Аутсайдер Касс Литани Эмиль Корсаков давно не ищет новых знакомств. У него есть друзья, девушка, семья и собственные причины не стремиться к чему-то большему. Лада Белецкая появляется в его жизни совершенно некстати. Слишком шумная, слишком любопытная и до невозможности прилипчивая. Она не боится его колкостей, не обижается на каждую резкую, в сердцах брошенную фразу и, кажется, воспринимает его попытки держать дистанцию, как настоящий вызов. Но за чередой школьных будней, случайных встреч и разговоров ни о чём постепенно растёт нечто большее. И пока каждый из них пытается разобраться в собственных чувствах, им предстоит понять одну простую вещь: быть может, всё, что кажется до одури неправильным, на самом деле самое правильное из всех вещей, что они когда-либо делали. ==================== Глава 1. Новенькая ЭМИЛЬ. В кабинете одиннадцатого «Б» шумно и душно, и даже открытое нараспашку окно поблизости не спасает ситуацию. Горячий воздух будто застревает в лёгких, встаёт поперёк горла рыбной костью и не даёт вдохнуть во всю грудь. Тянусь к галстуку, который Вика заставила меня надеть под угрозой третьей мировой войны, ослабляю его и расстегиваю несколько верхних пуговиц, потирая шею. Я ненавижу духоту. Виски в очередной раз сдавливает болью. Выдыхаю через зубы и ненадолго прикрываю глаза, пытаясь сосредоточить внимание на строчках песни, которая играет в наушниках. Получается так себе: музыка теряется в болтовне. Мне кажется, эти разговоры слышны даже за пределами кабинета. Честное слово, мои одноклассники — как стадо обезьян. Причём чрезмерно громкое и совершенно точно неуправляемое. Легкий ветер, ворвавшийся в окно, приносит с собой запах пыльцы и чего-то приторно-сладкого. Я морщусь, взъерошивая волосы, и снова пытаюсь вслушаться в строчки песни, вдавливая наушник в ухо с особой силой. В наушниках гремит давно заученная строчка: «мир разобьёт тебе сердце в любом случае». Я почти успеваю провалиться обратно в собственные мысли, когда браслет на запястье коротко вибрирует. Опускаю взгляд, глядя на уведомление. Оля. Втянув в лёгкие воздух, открываю чат, подпирая голову рукой. В моменте она кажется мне неподъёмной. Олли, 09:26. «Мы уже отстрелялись! Как ты там?» Олли, 09:26. «Я чуть не сдохла на этих каблуках, веришь?» Недолго думая, стучу по экрану, набирая сообщение: Я, 09:26. «голова болит. ждём классуху». Ответ приходит сразу же: Олли, 09:26. «Какие планы после? Встретимся?» Я не сдерживаю тяжёлый вздох и потираю пальцами переносицу. Планов, кроме как забрать малого и завалиться домой спать, у меня нет. Голова гудит, мысли складываются туго, и я не знаю, как правильно поступить. Сказать, что не выйдет? Или всё-таки согласиться? Во втором случае есть определённый риск — когда я хреново себя чувствую, то редко слежу за словами. Ненадолго выпадаю из собственных мыслей, бездумно опускаю шторку и переключаю трек. Кто-то совсем рядом взвизгивает и начинает громко смеяться. Я раздражённо дёргаю плечом, перевожу взгляд на девчонку, которая сидит прямо на парте соседнего ряда, и морщусь. Эля всегда казалась особенно громкой и не в меру эмоциональной, но сегодня как будто особенно сильно. Почему-то вспоминается, как в прошлом году она пыталась меня склеить. Честно? Выглядело это мегастранно и даже в какой-то степени дёшево. Никогда подобных приколов не понимал. Может, я просто тупой, а может, вся причина в определённых принципах — не знаю. Но после этих её кривоватых попыток воспринимать нормально я её не могу. Как и добрую женскую часть всех старших классов, от девятых до параллели. Браслет снова вибрирует, вырывая меня из вороха мыслей. Я возвращаюсь к чату, забыв, что так и не ответил Оле. Олли, 09:29. «Эмиль?» Я, 09:29. «давай вечером. часов в шесть?» Я, 09:29. «я заберу тебя, ок?» Олли, 09:30. «Договорились!» Олли, 09:30. «Люблю тебя, пупс». Я не сдерживаю короткого смешка. Никогда не понимал, почему она называет меня пупсом, если на детскую игрушку я совершенно точно не был похож. Как-то я спрашивал ее об этом, но толкового ответа так и не получил. Пришлось смириться. Складываю руки на парте, упираюсь лбом, прикрывая глаза ровно в тот момент, когда очередной трек сменяется другим. Делаю ещё чуть громче, не щадя собственную голову, но мне необходимо хотя бы попытаться заглушить посторонние звуки, иначе я совсем кукухой отъеду. Я, в целом, понимаю всё: первое сентября, многие друг друга не видели всё лето… Но никогда не смогу понять, зачем вести себя как стадо дикарей, которые напрочь лишены мозгов. Плейлист «мне нравится» заканчивается, а классухи по-прежнему нет. После линейки она отправила нас сюда, а сама попёрла то ли за журналом, то ли за ведомостями — я, если честно, ни хрена не понял, кроме того, что у нас новенькая. Не то чтобы мне было это интересно. Одним человеком больше, одним человеком меньше — какая разница? Я бездумно листаю мою волну в поисках чего-нибудь нового, пропуская песни, которые давно приелись. Иногда останавливаюсь, если вижу знакомого исполнителя, но в основном просто свайпаю по экрану, даже толком не вслушиваясь. Музыка давно стала для меня не больше, чем просто фоновым шумом, и всё равно лучше так, чем слушать бесконечный трёп вокруг. Или терпеть собственные мысли. Краем глаза замечаю движение совсем рядом. Кто-то останавливается возле моей парты, и я даже не сразу обращаю внимание. Но проходит секунда, я слышу лёгкий шорох ткани, стук чего-то по поверхности и только теперь без особой охоты поднимаю голову. На выдохе сталкиваюсь взглядом с наглым лицом напротив и вынимаю один наушник. Передо мной стоит девчонка, которую я видел на линейке, когда классуха бегло представила её нам. Бегло осматриваю её: тёмные широкие джинсы, рубашка навыпуск, болтающийся на шее ослабленный галстук. Ничего особенного. Кроме её рюкзака, который какого-то хрена лежит на моей, мать её, парте. Она совершенно не смущается моего взгляда, в котором сквозит раздражение, и ведёт себя так, будто не первый день учится со мной в одном классе. ---------- Глава 2. Один день ЭМИЛЬ. Нас отпускают в десять-двадцать, сразу после того, как мы получили учебники. Из душной библиотеки с закрытыми окнами в коридор я вываливаюсь самым последним — я не горел желанием толкаться с остальными, потому что одноклассники ломанулись к двери толпой, стоило классухе дать вольную. В коридоре заметно свежее за счёт открытых окон и мне на секунду кажется, будто вдохнул в полные лёгкие. Как будто там, в библиотеке, мне наглухо перекрыли кислород. И может дело было даже не в духоте. Может, виной тому сладкие духи новенькой, которые успели забиться в нос и, кажется, намертво там застряли. Я невольно морщусь, вспоминая Ладу — шумную, немного несуразную и не в меру громкую, и пытаюсь вытравить эти мысли из головы. Сидеть с ней весь оставшийся учебный год я желанием не горел. И, если честно, искренне, как малолетний мальчишка, надеюсь, что в понедельник она от меня отсядет. А если это не сделает она, придётся сменить парту. И желательно, чтобы нас с новенькой разделяли километры. Мотнув головой, я шагаю вдоль стены, стараясь избегать случайных столкновений и спускаюсь на первый этаж. Малой уже ждёт меня у выхода, как мы и договорились утром, и нетерпеливо притаптывает на месте рядом с рюкзаком. Вертит головой по сторонам, надувает щёки забавно, и я не могу сдержать усмешки — Мишка забавный. Я люблю за ним наблюдать. — Эмиль! Заметив меня, Миша машет рукой и, схватив наверняка тяжеленный портфель, набитый учебниками, пытается сквозь толпу пробраться ко мне. Я качаю головой, подхожу ближе и первым делом перехватываю его рюкзак. Затем ласково треплю по волосам. — Ну и как оно? — Отстойно! — он фыркает, когда мы выходим на крыльцо. — Нас будет в этом году вести эта мымра! — Разговор фильтруй, не дорос ещё. — Но она реально мымра! — Миша, — я бросаю на него предупреждающий взгляд, он сразу замолкает, насупив светлые брови. Мы тормозим на ступеньках, недалеко от белоснежной колонны. Мне надо было слегка выдохнуть, и заодно заглянуть в мессенджер. От Олли висит непрочитанное голосовое, я невольно морщусь — не люблю это дело, но и проигнорировать, вроде как, дурной тон. Недолго думая, отправляю ей короткое сообщение, в котором обещаю прослушать голосовое позже и говорю, что я только отстрелялся. Даже несколько минут жду, когда она ответит, потому что возле её имени светится «online». Но Лёля не отвечает. Бросаю взгляд на малого, который остановился чуть дальше и зацепился языком с кем-то из одноклассников. Кажется, его я раньше не видел. Или не обращал внимания. Снова возвращаюсь к чату с Олей, но она так и не ответила, и тогда я перестаю ждать — не сказать, чтобы я любил разбрасываться собственным временем. Поэтому пишу дяде, что забрал малого и что сейчас будем двигать домой. Он, наоборот, отвечает сразу: тепло благодарит и говорит, что Вика оставила нам вчерашнюю лазанию в холодильнике. Живот сразу урчит, и я даже не могу сдержать усмешки — тётушка очень любила своё дело, и готовила даже дома, хотя мне кажется это… странным. Разве дома от работы не хочется отдохнуть? Никогда, наверное, женщин я не пойму. Где-то на периферии взгляда ловлю какое-то быстрое, смазанное движение, слышу звонкий голос и трёхэтажный мат, который совсем не вяжется с образом, который вырос в голове. Действую больше на автомате — пальцы сами цепляются в острый локоть, перехватывая новенькую за секунду до того, как она бы счесала колени. — Порядок? — Да, спасибо. Она смотрит на мои пальцы, я тут же одёргиваю руку и вижу, как Лада опускает взгляд на собственные кеды с каким-то кривым рисунком. Чуть щурюсь, приглядываюсь и понимаю, что, кажется, это попытка изобразить знаменитую «Звёздную ночь». Она тяжело вздыхает, и этот вздох наполнен каким-то вселенским раздражением: — Дурацкие шнурки. Лада чуть приподнимает ногу, тянется тонкими пальцами, пытаясь ухватиться за шнурки, но снова теряет равновесие, когда её рюкзак норовит грохнуть ей по голове. Реакция снова работает на опережение. Я хватаю лямку, не позволяя ему потянуть Ладу вниз, и молча снимаю с её плеч. Почти безразлично киваю: — Завязывай. Я подержу. На пару секунд она будто теряется, скользит взглядом от моего собственного рюкзака к рюкзаку брата, и, в конечном итоге, к её собственному. Что-то неразборчиво бурчит, из-за визга мелюзги я ни черта не слышу. Морщусь, пытаясь уловить смысл слов, но ничего не выходит. Поэтому переспрашиваю: — Чего? — Ничего. Спасибо, говорю. — Да не за что, — я пожимаю плечами. Лада наконец опускается, завязывает шнурки, а когда поднимается, то протягивает руку. Я не сразу понимаю, чего она хочет, а когда понимаю, становится как-то не по себе. Молча передаю ей рюкзак, который она тут же накидывает на плечи с какой-то необыкновенной для девчонки лёгкостью. Наблюдаю за тем, как она сбегает по лестнице, и, сам от себя не ожидая, бросаю: — Лада. — Да? — она бросает взгляд через плечо, откидывая с лица взмокшие волосы. — Извини. Её лицо вытягивается, и я почему-то не могу сдержать уставшей, немного вымученной улыбки. Сейчас она не кажется навязчивой или громкой, сейчас она кажется обычно, пусть и немного забавной. Может, познакомься мы года на три раньше, то смогли бы подружиться. Но сейчас… Всё слишком сложно. И отстойно. — Ну… — чувствуя неловкость, я невольно взъерошиваю волосы, — мне показалось, что я всё-таки обидел тебя. Лада чуть поворачивается, скользит по мне задумчивым взглядом и дёргает плечом, как будто подводя невидимую черту в собственных мыслях. ----------