<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Стук твоего сердца</book-title><author><first-name>Фанни</first-name><last-name>Бернс</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/fanni-berns</home-page></author><annotation><p>Раз в год каждый подданный королевства, достигший совершеннолетия, обязан явиться на дворцовую площадь. Один удар в священный Барабан Судеб — и магия соединит тебя с единственным созданным для тебя человеком.Скромная провинциальная учительница Эллен Вернер мечтала услышать в барабане сердце своего жениха Лоренса. Высокомерный граф Максимилиан Эткинс, привыкший контролировать абсолютно всё, рассчитывал в десятый раз пройти ритуал в тишине, чтобы заключить выгодный брак по расчету. Но магия распорядилась иначе: одно мгновение связало их общим, неразрывным пульсом.Граф в ярости — этот союз разрушит его планы. Эллен уязвлена и мечтает вернуться к прежней жизни. Закон королевства суров: если они не обвенчаются в течение года, их ждет изгнание. У них есть лишь один призрачный шанс — отправиться в тайное путешествие на суровый север, к опальному ученому, который знает, как искусственно разорвать священную нить.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>lyubovnoe</genre><genre>liubovnye-romany</genre><genre>istoriceskaia-proza</genre><genre>istoriceskie-liubovnye-romany</genre><date value="2026-11-16">16.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-16 11:08:16">16.11.2026 11:08:16</date><id>stuk-tvoego-serdca</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Стук твоего сердца</p></title><section><title><p>Глава 1. Чужой ритм</p></title><p>Легенда гласила, что много веков назад великий король Альдемар Первый пребывал в глубоком отчаянии. Будучи правителем огромных земель, он оставался глубоко одиноким человеком. Десятки прекрасных знатных дев сменяли друг друга во дворце, но ни одна из них не могла затронуть струны его души. Брак по расчету грозил стать его проклятием. Тогда верховные жрецы, взывая к древней магии крови и согласия, сотворили великое чудо — Барабан Судеб. Инструмент, обтянутый кожей священного зверя, обладал способностью улавливать невидимые вибрации душ. Когда король впервые ударил в него на дворцовой площади, магия разнеслась по королевству, и в тот же миг государь услышал в своей груди стук чужого сердца. Обладательницей этого ритма оказалась скромная дочь лесничего, ставшая впоследствии самой любимой и мудрой королевой в истории. Пораженный силой артефакта, Альдемар издал указ: отныне каждый подданный, достигший восемнадцати лет, обязан раз в год являться на площадь. Барабан Судебдолжен был избавить мир от несчастных браков, соединяя лишь те сердца, что были созданы друг для друга. Ритуал повторялся из года в год, и лишь те, кто десять лет подряд оставался в безответной тишине, получали свободу от магии и право выбирать спутника жизни самостоятельно.</p><p>Эллен Веллер, разумеется, знала эту историю наизусть — она сама рассказывала её своим юным ученикам в приходской школе. Профессия учительницы требовала безграничного терпения, но Эллен любила свою работу. Свежий утренний воздух врывался в открытые окна класса, пока девушка терпеливо исправляла ошибки в тетрадях по латыни и истории.</p><p>Для Эллен этот год был особенным - во-первых, она полностью окончила учебу и могла теперь преподавать не только малышам, но и ребятам более взрослым, а во вторых, у нее было первое прохождение ритуала. И хотя она знала, чье сердце услышит, все равно волновалась. Они с Лоуренсом условились пойти на площадь вместе. Стоять рядышком, чтобы сразу услышать сердца друг друга и больше не расставаться. Они были знакомы уже год, и Эллен иногда казалось, что она и так слышит сердце возлюбленного, когда они сидели на камне, держась за руки, и встречали закат. Или когда он держал ее в объятьях и сладко целовал. На большее она не решилась, хотя Лоуренс настойчиво предлагал. Как-то они были одни у реки, Эллен читала книгу, а Лоуренс сидел и не сводил с нее глаз.</p><p>- Что ты так смотришь?Я не могу сосредоточиться на книге, а мне еще до завтра дочитать две главы, - смеясь воскликнула девушка.</p><p>- Любуюсь тобой. Жду не дождусь, когда мы станем, наконец, близки.</p><p>Мужчина внезапно сел рядом с Эллен, прижал ее руку к своим губам и медленно стал прокладывать дорожку из поцелуев к ее шее. Девушка вздохнула и погладила свободной рукой мужчину по голове.</p><p>- Мы ведь условились с тобой подождать ритуала. Осталось совсем немного.</p><p>Мужчина продолжал целовать ее шейку и она склонила голову набок, чтобы ему было удобнее. Между поцелуями он шептал:</p><p>- Послушай, это увеличит наши шансы стать истиной парой. Ты же знаешь, Мартин и Ильза стали жить вместе задолго до ритуала и в итоге все сложилось удачно. Ну давай же, ну…</p><p>Лоуренс мягко толкнул девушку, и она опустилась на платок. Поцелуи стали настойчивее, одна рука накрыла грудь, вторая поползла ниже.</p><p>- Стой, стой, Лор, любимый, подожди, - забилась Эллен в его руках. Он не останавливался, потянул платье выше, обнажив колени и бедра девушки. Скользнув по гладкой коже, коснулся белья и попытался его отодвинуть.</p><p>- Лор, история с Ильзой другая, она ведь приехала из соседнего королевства, к тому же до этого была замужем. Роберт, пусти! - изловчившись, Эллен оттолкнула настойчивого кавалера и вскочила на ноги.</p><p>- Ты просто ищешь повода! - злобно ответил Лоуренс и, развернувшись, ушел, бросив девушку одну.</p><p>Потом он пришел к ней домой и просил прощения, говорил, что поддался своим чувствам , но, конечно, он готов ждать столько, сколько Эллен будет нужно. Перемирие также было скреплено поцелуями и объятьями.</p><p>С тех пор прошло несколько месяцев, но мужчина больше не пытался сблизиться с девушкой. Они гуляли, держались за руки, разговаривали, иногда целовались. Но дальше невинных поцелуев дело не заходило.</p><p>Что же, ждать осталось совсем недолго. - сама себе сказала Эллен, доставая самое нарядное платье.</p><p>Ее родители были довольно бедны, но отец брался за любую работу, что попадалась под руку. Благодаря этому девушка смогла окончить учебу, причем с отличием. При этом она параллельно работала в школе, обучая малышей. Большего ей пока не доверяли. К выпускному родители подарили ей красивое платье, но она не стала его надевать тогда, решив сохранить до ритуала. И вот теперь она радовалась, что Лоуренс не видел, до чего ей идет васильковый цвет. Синий действительно очень сочетался с ее глазами, пояс подчеркивал тонкую талию, пышные темные локоны завершали образ и делали похожей девушку на фею из сказок. Покрутившись перед зеркалом, Элена осталась очень довольна собой. Сказав родителям, что она пойдет пораньше с Лоуренсом, девушка упорхнула из дома.</p><p>Лоуренса в условленном месте не оказалось, и девушка присела на ограду, дожидаясь мужчину. Он был видным, высоким и привлекательным. Длинные пшеничные волосы, карие глаза, простодушная улыбка, широкие плечи и сильные руки - любая была бы рада быть его. Он проходил ритуал уже в пятый раз. Многие красавицы с надеждой прислушивались к его сердцу и огорченно вздыхали, услышав тишину. Эллен это понимала, но не готова была пойти против своих принципов. Она была рада, что Лоуренс согласился подождать ритуала и надеялась, что они станут близки уже будучи супругами. Она знала, что в основном пары, предназначенные друг другу, чувствовали это, так что добрая половина прошедших ритуал приходили, держась за руки, и так же уходили. Так что никаких сомнений и страхов у Эллен не было - все у них будет хорошо. Они ведь любят друг друга и без всяких ритуалов.</p><p>Наконец, Эллен увидела вдалеке Лоуренса и пошла ему навстречу. Мужчина восхищенно присвистнул, увидев девушку.</p></section><section><title><p>Глава 2. Цена безупречности</p></title><p>Граф Максимилиан Эткинс, потомок древнего и влиятельного рода, в этом году исполнялось двадцать семь. Он был благодарен, что последние девять лет после ритуала он спокойно уезжал в клуб, где праздновал сохраненную свободу до самого утра. В этом году он решил жениться и был рад, что сделает это по своей воле, а не через какой-то там ритуал. Его заботили совсем другие вопросы - когда он женится на вдове лорда Килони, Леди Селесте, насколько расширялся его владения - до Миддлтауна?Войдут ли туда те великолепные рощи?И получится ли к весне уже ожидать наследника?Максимилиан хладнокровно ждал, когда жрец опустит колотушку, чтобы навсегда закрыть вопрос с Барабаном Судеб.</p><p>Однако с третим ударом магия ворвалась в его грудь сокрушительным, чужеродным ритмом. Стук сердца безродной девчонки в дешёвом шерстяном платье эхом отозвался в его сознании, разрушая до основания идеальные планы. Это было не просто досадно, это было катастрофично. Брак с простолюдинкой уничтожил бы его репутацию в свете.</p><p>Едва жрецы объявили об окончании церемонии, площадь зашумела. Люди начали расходиться, разбиваясь на группки, бурно обсуждая результаты. Максимилиан, едва сдерживая ярость, стремительно спустился с почетной трибуны. Его собственное сердце, скованное невидимой нитью, продолжало лихорадочно отстукивать ритм той самой девушки, безошибочно указывая, где она находится. Он нашел её в восточной части площади, возле каменного фонтана. Но она была не одна.</p><p>Максимилиан притормозил у колоннады, не желая устраивать публичную сцену, и стал невольным свидетелем чужого разговора.</p><p>- Ну что?Я же говорил, если бы мы тогда…то сейчас бы уже готовились к свадьбе. - недовольно проворчал мужчина. - И что теперь, мне ждать десять лет?</p><p>Эллен растерянно покачала головой.</p><p>- А пойдем, посидим у реки? - вдруг задумался Лоуренс. - Ты огорчена, я понимаю, мы поговорим, обсудим, что делать, может еще чего… Ну, то есть придумаем. - он стал тянуть ее за руку обратно сквозь толпу.</p><p>- Прости, Лор, мне надо побыть одной, - резко сказала девушка и вырвала свою ладонь из его руки.</p><p>Лоуренс в сердцах ругнулся, развернулся и ушел. Заметив свою соседку Милдред, которая стояла неподалеку и ехидно смотрела на него, он к ней подошел.</p><p>- Ну что, уломал свою недотрогу? - ядовито улыбнулась она. - Судя по тому, что вы еще не в храме, наша идеальная пара так и не сложилась?</p><p>- Ну что ты давишь на больную мозоль? - раздражено буркнул мужчина. - И так полгода с ней возился, она ни в какую - мол, только после ритуала. И теперь и своего не добился, и невесты не получил. Пожалей хоть ты меня. - Лоуренс приобнял Милдред, положив ей руку чуть ниже талии.</p><p>Милдред самодовольно усмехнулась. Она никогда не любила Эллен и завидовала ее красоте и упорству. Когда Лоуренс стал ухаживать за Эллен, Милдред скрежетала зубами и всеми силами старалась привлечь внимание мужчины к себе. Она выбирала облегающие фасоны, подчеркивала грудь и талию. Девушка видела, что Лоуренс все замечает, но ходит только за Эллен. Но теперь, наконец, она может отомстить за все. Возможно, еще и обзаведется красавчиком-кавалером. Так что Милдред призывно прижалась к мужчине и, взяв его за руку, повела за собой.</p><p>Эллен осталась стоять у фонтана совершенно одна, чувствуя, как мир вокруг нее рушится. По щекам покатились слезы. «Я должна его вернуть, — отчаянно стучало в ее голове. — Он просто испуган. Нужно разорвать эту связь, и тогда Лоренс поймет, что я верна только ему».</p><p>— Итак, мисс.., — раздался за ее спиной холодный, размеренный голос.</p><p>Эллен вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял граф Эткинс. Его трость с набалдашником в виде сокола глухо уперлась в брусчатку площади. Взгляд штормовых глаз джентльмена смерил её оценивающим взглядом.</p><p>— Веллер. Эллен Вейлер. Возможно, вы слышали мое имя ранее: я учительница в здешней школе. А это был мой жених.</p><p>— Как видите, ваш так называемый жених не отличается стойкостью духа, — сухо произнес Максимилиан. — Впрочем, меня мало интересуют ваши мелодрамы. Нас связывает проблема куда серьезнее. Вы ведь слышите это? — он едва заметно коснулся пальцами своего виска.</p><p>— Да, — тихо, но твердо ответила Эллен, спешно вытирая слезы. — Я слышу ваше сердце.</p><p>— Отвратительно, — отрезал Максимилиан. — Барабан Судеб совершил ошибку. Вы — безродная учительница, я — граф. Наш брак невозможен, он разрушит мою жизнь и планы. Но закон королевства суров: если мы не обвенчаемся в течение года, нас изгонят из королевства. Я не собираюсь ломать свою жизнь из-за каприза древней магии. И, судя по тому, как вы оплакивали уход своего жениха, вы тоже не мечтаете о союзе со мной.</p><p>Эллен уязвленно поджала губы, но в ее душе внезапно блеснул луч надежды.— Вы правы, милорд. Я не ищу вашего богатства. И я хочу вернуться к своему жениху. Если бы я могла разорвать эту связь, я бы сделала это прямо сейчас.</p><p>На губах Максимилиана мелькнула жесткая, удовлетворенная полуулыбка.— Отлично, мисс Веллер. Именно это я и хочу вам предложить. Официально мы объявим свету, что готовимся к свадьбе, чтобы унять сплетни и соблюсти приличия. Но на самом деле мы немедленно отправляемся в путь. На севере, в глухой провинции, живет мой давний друг. Он ученый, некогда изгнанный из столицы за еретические исследования магии крови. Он — единственный человек в мире, который однажды сумел искусственно заглушить и разорвать связь Барабана Судеб.</p><p>Граф сделал шаг ближе, и Эллен ощутила, как их общая сердечная пульсация на миг заложила уши. Сама того не понимая, она уже была глубоко заворожена властной силой этого человека, но ее разум отчаянно цеплялся за образ Лоренса. Возможность разорвать ритуал казалась ей единственным билетом назад, к ее привычной, безопасной жизни.</p><p>— Мы поедем к нему. Он разорвет эту проклятую нить, и мы оба вернемся к своим жизням. Вы — к своему Лоренсу, я — к леди Селесте. Сделка, мисс Веллер. Вы согласны?</p><p>Эллен посмотрела на его протянутую руку в дорогой кожаной перчатке. Она сделает это. Ради Лоренса. Ради их общего будущего, которое она все еще надеялась спасти.</p></section><section><title><p>Глава 3. Дорога на север</p></title><p>Сборы были недолгими, но каждая минута давалась Эллен с огромным трудом. Весь вечер накануне ей пришлось притворяться. Родители были дома, и чтобы избежать расспросов о ритуале и заплаканных глаз, Эллен сказалась больной, сославшись на сильную головную боль, и рано заперлась в своей спальне. Из-за двери она слышала их обеспокоенные голоса, и это ранило ее сердце.</p><p>Она сидела за маленьким письменным столом, баюкая в ладонях остывающую чашку травяного чая, и смотрела на чистый лист бумаги. Строчки ложились неровно, выдавая ее волнение:</p><p>«Дорогие мама и папа! Простите, что уезжаю так внезапно, не попрощавшись лично. Рано утром я получила срочную весточку от моей дорогой подруги Мэри Ширли. Она тяжело больна и очень просит меня ее навестить. Вы же знаете, я не могу отказать ей в помощи. Не волнуйтесь за меня, я буду в полной безопасности и вернусь домой так скоро, как только Мэри поправится. Целую вас».</p><p>Конечно она не могла написать, что эта поездка — фикция, а цель ее — разрушить то, что весь мир считал священным даром. На рассвете, когда дом еще спал, Эллен тихо, стараясь не скрипеть половицами, спустилась вниз. Она оставила письмо на кухонном буфете, подложив под него серебряный подсвечник, собрала небольшой саквояж с самыми скромными платьями и книгами и выскользнула на улицу. Ровно в назначенное время на пустынном переулке у ее дома остановилась роскошная черная карета с графским гербом.</p><p>Едва Эллен поднялась в экипаж, дверца захлопнулась, и карета тронулась. Напротив нее, вальяжно откинувшись на бархатные подушки, сидел Максимилиан. В дорожном костюме и накинутом на плечи плаще он казался еще более монументальным и недосягаемым.</p><p>— Надеюсь, вы взяли достаточно теплых вещей, мисс Веллер? — вместо приветствия сухо обронил граф, даже не отрывая взгляда от каких-то бумаг. — На севере климат не столь любезен к шелкам и кружевам, которых у вас, впрочем, кажется, и нет.</p><p>— Мой гардероб вполне соответствует моимпотребностям и здравому смыслу, милорд, — парировала Эллен, аккуратно ставя саквояж у ног. — Учителям не нужно пускать пыль в глаза обилием рюшей. Главное — чтобы одежда защищала от холода, с чем мои шерстяные платья прекрасно справляются.</p><p>— Здравый смысл — редкое качество для девицы вашего возраста, — Максимилиан наконец поднял на нее свои пронзительные штормовые глаза. — Обычно при слове «граф» у особ вашего сословия отключается любая способность мыслить рационально, и в глазах загораются лишь цифры моего банковского счета.</p><p>— Рада, что я разрушила ваши шаблонные представления о мире, — Эллен упрямо вздернула подбородок, хотя внутри все сжималось от его высокомерия. — Меня не интересует ваш титул. Я здесь только для того, чтобы очистить свое имя перед Лоренсом и вернуть свою жизнь.</p><p>Максимилиан лишь снисходительно хмыкнул и вернулся к бумагам.</p><p>Экипаж мерил мили, и между героями повисло тяжелое, осязаемое молчание. Они раздражали друг друга буквально всем: его бесила ее простонародная прямота и то, как упрямо она сжимала губы; ее — его вечное снисходительное выражение лица и привычка смотреть на нее сверху вниз.</p><p>И все же, запертые в тесном пространстве кареты, они не могли не разглядывать друг друга исподтишка. Когда Максимилиан ненадолго задремал, прислонившись головой к кожаной обивке, Эллен поймала себя на мысли, что его лицо без маски высокомерия выглядит удивительно благородным и даже красивым. Четко очерченные губы, длинные темные ресницы, сильные руки, спокойно лежащие на коленях… Девушка поспешно отвернулась к окну, мысленно отругав себя за минутную слабость. В свою очередь, Максимилиан, приоткрыв глаза под прикрытием полей шляпы, наблюдал за тем, как лучи блеклого осеннего солнца играют в каштановых волосах Эллен. В ее чертах не было вычурной, идеальной красоты леди Селесты, но была поразительная, живая грация и умный, глубокий взгляд, который манил вопреки его воле. К тому же, магия барабана продолжала транслировать ему ее ровный, чистый сердечный ритм, который странно успокаивал его собственное вечно напряженное сердце.</p><p>К вечеру небо затянуло тяжелыми тучами, и начался проливной дождь. Дорогу размыло, и кучер, постучав в окошко, сообщил, что продолжать путь до темноты опасно — колеса могут увязнуть в грязи. Единственным спасением оказалась небольшая, захудалая придорожная гостиница «Старый дуб».</p><p>Когда Максимилиан и закутанная в плащ Эллен вошли в тускло освещенный холл, навстречу им выбежал суетливый трактирщик.</p><p>— О, милорд, миледи! Какая честь! — запричитал он, глядя на богатый плащ графа. — Но видит бог, погода сегодня загнала к нам столько путников… У меня осталась всего одна свободная комната. На самом верхнем этаже. С одной… приличной кроватью.</p><p>Эллен похолодела.— Одну минуту, мы не можем…</p><p>— Мы берем её, — властно перебил ее Максимилиан, бросая на стойку золотую монету. — Велите подать ужин наверх. И поживее.</p><p>Когда они поднялись в комнату, Эллен тут же повернулась к графу, едва сдерживая негодование:— Мистер Эткинс, это переходит все границы! Вы с ума сошли? Мы не обвенчаны, и я не собираюсь делить с вами ложе! Что подумает прислуга? Что подумал бы Лоренс?</p><p>— Лоренса здесь нет, мисс Веллер, — устало вздохнул Максимилиан, снимая мокрый плащ и оставаясь в одной рубашке и жилете. — Как и других комнат. На улице стена дождя и ледяной ветер. Если вы хотите спать на полу в конюшне — милости прошу, я держать вас не стану. Но если у вас осталась хоть капля того здравого смысла, о котором вы так пеклись утром, вы займете одну половину кровати, я — другую. Мы взрослые люди, и, уверяю вас, у меня нет ни малейшего желания посягать на вашу столь тщательно оберегаемую добродетель.</p><p>Эллен, разрываемая между девичьей гордостью и перспективой замерзнуть насмерть, сердито скрестила руки на груди. Ей пришлось уступить.</p><p>Ужин прошел в гробовом молчании. Когда пришло время ложиться, граф демонстративно отвернулся к окну, давая Эллен возможность снять верхнее платье и лечь под одеяло прямо в нижней сорочке. Сама кровать оказалась довольно узкой. Когда Максимилиан лег рядом, Эллен буквально вжалась в самый край матраса, боясь пошевелиться.</p></section><section><title><p>Глава 4. Законы логики и капризы дорог</p></title><p>Когда постоялый двор остался позади, а карета мерно застучала колесами по разбитому тракту, в салоне воцарилось тяжелое, вязкое молчание. Эллен сидела у окна, демонстративно разглядывая набегающие тучи. После двусмысленной ночной неловкости и пробуждения в одной постели воздух между ними, казалось, был наэлектризован. Двойной стук сердца в её груди — её собственный и властный, размеренный ритм Максимилиана — толкал в ребра, не давая забыться ни на секунду.</p><p>Граф сидел напротив, безупречно прямой, погруженный в чтение каких-то бумаг. На его лице не читалось ни тени утреннего смущения.</p><p>— Если вы продолжите так усердно буравить взглядом стекло, мисс Вернер, вы рискуете прожечь в нем дыру, — негромко, не поднимая глаз от документов, произнес Максимилиан. — К тому же, пейзажи северных графств редко балуют разнообразием.</p><p>Эллен повернула к нему голову и слегка приподняла бровь.— Я просто пытаюсь понять, милорд, как человек с вашим… выдающимся самоконтролем умудряется делать вид, будто мир вокруг вращается исключительно по его расписанию. Даже погода, кажется, подстраивается под ваше мрачное настроение.</p><p>Максимилиан отложил бумаги на кожаное сиденье и посмотрел на неё. В его серых глазах заплясали опасные, но ироничные искорки.— Это называется планированием, мисс Вернер. Если бы вы уделили этому предмету чуть больше внимания в своей деревенской школе, то знали бы, что тучи над севером в это время года — константа. А вот ваше постоянное желание уколоть меня — переменная, которую я всё еще пытаюсь просчитать.</p><p>— О, не утруждайте себя математикой, граф, — парировала Эллен, поджав губы. — Мои мотивы просты: я хочу поскорее избавиться от этой проклятой нити и вернуться к нормальной, предсказуемой жизни. С человеком, который не измеряет чувства формулами.</p><p>— Вы всё еще о вашем клерке или кто он там? — на губах Максимилиана мелькнула холодная полуулыбка. — Восхитительная преданность. Хотя, признаться, довольно безрассудно бросаться в глушь с малознакомым мужчиной ради того, чтобы вернуть мужчину привычного.</p><p>— У меня не было выбора, — тише отозвалась она, отводя взгляд. Магия крови внутри словно упрекнула её за эти слова, отозвавшись короткой, горячей пульсацией. Разговор незаметно подошел к теме, которая волновала её больше всего. — Расскажите мне лучше о вашем друге. Вы упомянули, что он ученый, изгнанный из столицы. Что именно он сделал?</p><p>Максимилиан откинулся на спинку сиденья, его лицо посерьезнело.— Магистр Валериан совершил худший грех с точки зрения жрецов — он препарировал чудо. Он изучал природу Барабана Судеб не как божественное проявление, а как хирургический инструмент. Валериан доказал, что «священный союз» — это направленный импульс магии крови, искусственно привязывающий одного человека к другому. И, что важнее, он искал способ блокировать этот импульс.</p><p>— Но разве избавить людей от навязанного выбора — это грех? — удивилась Эллен.</p><p>— Для церкви и короны — да, — сухо отрезал граф. — Барабан удерживает порядок. Брак по расчету разрушает союзы, а этот артефакт скрепляет империю. Если каждый аристократ или простолюдин начнет рвать связи по своему капризу, государство погрузится в хаос.</p><p>— И вы, конечно же, на стороне порядка, — с легким разочарованием вздохнула Эллен. — Считаете, что Барабан совершил ошибку, выбрав меня, потому что я порчу вашу идеальную жизнь?</p><p>— Я на стороне здравого смысла, мисс Вернер, — отчеканил Максимилиан, и его взгляд стал жестким. — Мой брак — это не просто союз двух людей. Это процветание моих южных виноградников, судьбы сотен семей, безопасность моих земель. Это логика. А магия предлагает мне отдать всё это ради случайного совпадения ритмов. Ради иллюзии, которую жрецы зовут любовью.</p><p>— Вы просто боитесь, милорд, — выдохнула Эллен, подавшись вперед. — Боитесь, что не сможете контролировать то, что чувствуете.</p><p>Договорить она не успела. Карету резко, с оглушительным треском швырнуло в сторону. Раздался дикий визг лопнувшего деревянного обода, испуганное ржание лошадей и крик кучера снаружи.</p><p>Кузов экипажа опасно накренился. Эллен потеряла равновесие и с криком полетела со своего места прямо на противоположную сторону. Но упасть ей не дали. Сильные, жесткие руки Максимилиана перехватили её на лету. Граф рванул её на себя, намертво прижимая к своей груди и принимая весь удар от столкновения со стенкой кареты на собственное плечо.</p><p>Мир за окном завалился набок и замер под аккомпанемент хлынувшего ливня.</p><p>Они оказались втиснуты в узкое пространство между сиденьями. Эллен тяжело дышала, уткнувшись лицом в дорогое сукно его камзола, пахнущее хвоей и дорогим табаком. Максимилиан крепко держал её за плечи, его дыхание было прерывистым. В этот момент их общий сердечный ритм в груди Эллен сошел с ума. Магия крови вспыхнула с такой яростной силой, что по телу разлился удушающий жар, а в ушах загрохотал сплошной, оглушительный набат.</p><p>Граф медленно опустил голову. Холодная аристократическая маска на миг исчезла, обнажив что-то темное, дикое и отчаянное. Его серые глаза потемнели, а взгляд на долю секунды скользнул к её губам. Эллен замерла, не в силах пошевелиться, завороженная этой пугающей близостью.</p><p>Снаружи раздался торопливый стук в разбитое окно и испуганный голос кучера:— Ваше Сиятельство! Вы живы?! Ось заднего колеса разлетелась в щепки! Мы увязли!</p><p>Наваждение рассеялось. Максимилиан резко, словно обжегшись, разжал руки и отстранился. Непроницаемое выражение лица вернулось мгновенно, хотя желваки на его челюсти упрямо заходили ходуном.</p><p>— Вы целы, мисс Вернер? — его голос прозвучал на удивление глухо.</p><p>— Да… кажется, да, — Эллен попыталась поправить растрепавшиеся волосы, чувствуя, как дрожат пальцы.</p><p>Максимилиан аккуратно приоткрыл перекошенную дверцу кареты, оценивая масштабы катастрофы. Снаружи стеной шел холодный северный дождь, а колесо экипажа глубоко ушло в раскисшую глину. Граф обернулся к Эллен, его взгляд снова был деловым и холодным.</p></section><section><title><p>Глава 5. Лабиринт теней и дикого камня</p></title><p>Одиночество в полумраке завалившейся кареты давило на Эллен. За окном шумел ливень, отрезая её от всего мира. Максимилиан ушел уже давно, и теперь в её груди царила оглушительная тишина. Магия барабана судеб была безмолвна на расстоянии: пока они не обвенчаются, они могли слышать стук сердец друг друга, только находясь рядом.</p><p>Внезапно снаружи раздался глухой удар, вскрик кучера и тяжелое падение тела в грязь. Эллен замерла, едва дыша. Дверцу экипажа с треском рванули снаружи. В проеме показалось грубое, заросшее лицо мужчины в мокром кожаном дождевике.</p><p>— Глядите-ка, а пичужка и правда внутри! — загоготал он, хватая Эллен за запястье и бесцеремонно выволакивая наружу, под холодные струи воды.</p><p>Их было четверо. Графский кучер лежал без сознания, а нападавшие уже спешно перерывали багаж.</p><p>— Нам не нужны её шмотки, идиоты! — крикнул один из них, судя по всему, заводила. — Тот парень на постоялом дворе не соврал. Граф Эткинс везет девку, они спали в одной постели. За её шкуру этот аристократ выложит нам столько золота, сколько весит она сама. Вяжи её!</p><p>Эллен пыталась вырваться, но её быстро связали, накинули на голову мешок и бросили на спину лошади. Долгий путь в полузабытьи закончился лишь тогда, когда её грубо сдернули наземь.</p><p>Мешок сорвали. Эллен оказалась в скрытом среди скал разбойничьем лагере. Посреди лагеря догорали костры, вокруг которых стояли грубые холщовые палатки и навесы. Её привели к самому большому шатру, раскинутому у подножия утеса. Изнутри пахло выделанной кожей, элем и дымом.</p><p>Связанная по рукам Эллен стояла на коленях перед мужчиной, сидевшим на деревянном сундуке в глубине шатра. Предводитель разбойников — высокий, широкоплечий, с хищным лицом и шрамом, рассекающим левую бровь — медленно поднялся. Прежде чем отдать какой-либо приказ, он приблизился к ней вплотную. Его тяжелые сапоги ступали мягко по брошенным на землю шкурам.</p><p>— Для начала проверим, не прячет ли наша благородная птичка шпильки или фамильные кинжалы, — вкрадчиво протянул он.</p><p>Он опустился перед ней на одно колено. Эллен затаила дыхание, когда его широкие, мозолистые ладони бесцеремонно легли на её плечи. Обыск был нарочито медленным и непристойным. Мужчина сжал её ключицы, а затем его руки скользнули вниз, грубо очерчивая изгибы её тела под мокрой тканью. Он намеренно задерживал пальцы на её талии, жестко сжимал ребра и бедра, заставляя Эллен внутренне содрогаться от отвращения. Главарь явно наслаждался её беспомощностью, с глухой ухмылкой проверяя складки промокших юбок. Убедившись, что оружия нет, он поднялся во весь рост.</p><p>— Развяжите её, — хриплым, низким голосом приказал он своим людям.</p><p>Когда веревки упали, Эллен покачнулась, но упрямо расправила плечи, стараясь не выдать охватившего её животного страха. Предводитель отступил на пару шагов и принялся неторопливо, оценивающе разглядывать её с ног до головы. Его взгляд задержался на её растрепанном виде, а затем переместился на бледное лицо и упрямо вздернутый подбородок.</p><p>— Значит, ради тебя граф Эткинс забыл о своих манерах и делил комнату на грязном постоялом дворе? — ухмыльнулся он, заложив руки за широкий кожаный пояс. — С виду — обычная девчонка из провинции. Неужели благородные господа нынче так непривередливы?</p><p>— Отпустите меня, — твердо произнесла Эллен, удерживая его тяжелый взгляд. — Ваш информатор ошибся. Граф не станет платить за меня выкуп. Я просто учительница, я для него никто.</p><p>Предводитель тихо, зловеще рассмеялся, сделав еще шаг вперед.</p><p>— Не лги мне, птичка. Графья вроде Максимилиана Эткинса не таскают с собой учительниц в глухие северные леса и уж тем более не защищают их собственной шкурой. Ты для него ценнее, чем пытаешься показать. И теперь ты моя гарантия безбедной жизни.</p><p>В его темных глазах вспыхнул неприкрытый, плотоядный интерес. Мужчина резко шагнул вплотную, заставляя Эллен попятиться, пока она не уперлась спиной в опорный деревянный столб, поддерживающий свод шатра. Главарь поймал её подбородок грубыми пальцами, а его ладонь снова бесцеремонно скользнула вниз, очерчивая линию шеи. Кожа у него была обжигающе горячей.</p><p>Он грубо прижал её к столбу своим сильным, тяжелым телом. Сквозь тонкую, промокшую ткань платья она ощутила жар его широкой ладони, которая медленно поползла вверх по её ребрам, сминая податливую ткань корсажа. Другой рукой он рванул шнуровку на её плече, обнажая бледную кожу.</p><p>— Посмотрим, за что граф готов платить, — хрипло выдохнул он, наклоняясь и жадно, требовательно накрывая её губы своими.</p><p>Поцелуй был властным и бесцеремонным. Мужчина заставил её приоткрыть рот, вплетая пальцы в её растрепавшиеся волосы и намертво удерживая голову. Эллен задыхалась от этого напора, отчаянно колотясь в его руках, но силы были слишком не равны. Мужчина уже опускал руку ниже, бесцеремонно задирая подол её юбки, и Эллен поняла: если она не остановит его прямо сейчас, случится непоправимое.</p><p>Собрав остатки воли, она перестала вырываться. Вместо этого она расслабила тело и, когда он на миг отстранился, чтобы глотнуть воздуха, посмотрела ему прямо в глаза — на этот раз без ненависти, а с притворной, мягкой покорностью.</p><p>— Подождите… прошу вас, — тихо, с придыханием произнесла она, заставив свой голос дрожать. — Вы правы. Я во власти графа, и мне опостылела его холодность. Вы… вы куда сильнее и горячее его.</p><p>Главарь замер, его рука остановилась на её бедре. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с тщеславием.</p><p>— Вот как? — ухмыльнулся он, польщенный её словами.</p><p>— Да, — Эллен заставила себя сглотнуть и даже коснулась пальцами его плеча. — Но посмотрите на меня. Я вся в грязи, промерзла до костей и напугана. Мои мысли сейчас только о погоне. Если граф ворвется сюда, пока мы… пока мы заняты, это погубит и вас, и меня. Дайте мне прийти в себя. Напишите ему записку. Когда вы получите выкуп и будете уверены в безопасности, я… я буду принадлежать вам добровольно. К чему вам брать силой то, что вы можете получить с удовольствием?</p></section><section><title><p>Глава 6. Побег</p></title><p>Ветви столетних елей хлестали по лицу, цеплялись за подол платья, словно пытались удержать и вернуть назад, в удушающий полумрак разбойничьего шатра. Но Эллен не оборачивалась. Паника, которая поначалу гнала её вперед, постепенно уступила место холодному, заиндевевшему упрямству. В её груди по-прежнему царила мертвая, звенящая тишина. Магия барабана молчала на расстоянии, лишая её единственного ориентира.</p><p>Эллен заставила себя остановиться и прислонилась спиной к замшелому стволу, переводя дыхание. В деревенской школе она не только учила детей грамоте, но и сама неплохо знала теорию выживания. Откинув растрепавшиеся волосы назад, она взглянула вверх. Небо над кронами деревьев медленно светлело, окрашиваясь в грязно-серые, предрассветные тона. В этой глуши не было видно звезд, но густота мха на стволах деревьев и направление легкого утреннего ветра подсказывали: она бежала на северо-восток.</p><p>Если карта графа, которую она мельком видела в карете, не лгала, именно в той стороне, за холмистой грядой, должна была располагаться крупная почтовая станция или небольшое поселение. Направление было выбрано. Увязая по щиколотку в раскисшей глине и крепко прижимая к себе украденный нож, Эллен упрямо побрела сквозь чащу.</p><p>Когда первые лучи бледного северного солнца наконец пробились сквозь плотную пелену туч, лес расступился. Выбравшись на опушку, Эллен едва не заплакала от облегчения: в низине у реки курились дымки нескольких десятков добротных деревянных изб. Это была крепкая северная деревня.</p><p>На окраине, у самого плетня, её заметила местная крестьянка, выносившая ведро с помоями. Увидев изможденную, грязную девушку в простом, скромном платье учительницы, которое теперь было безнадежно испорчено и разорвано на плече, женщина всплеснула руками и немедленно завела её в дом.</p><p>Семья местных жителей оказалась на редкость гостеприимной. Эллен не стала рассказывать им всей правды, обтекаемо упомянув, что на её экипаж напали на тракте, а сама она чудом спаслась и плутала всю ночь. Хозяйка напоила её горячим молока, дала сухую, пахнущую травами одежду из грубого льна и помогла обработать ссадины.</p><p>— Почтовый двор Оквуд? — переспросил хозяин дома, грузный мужчина с окладистой бородой, когда Эллен спросила о месте, куда ушел Максимилиан. — Так это прямо по нашему тракту, миль пять на запад. Туда вчера к вечеру, сказывают, какой-то знатный господин пешком добрался, весь до нитки промокший. Лошадей требовал, обещал золотом засыпать. Жених ваш, что ль, мисс?</p><p>— В некотором роде, — уклончиво ответила Эллен, чувствуя, как при упоминании графа внутри всколыхнулась странная смесь тревоги и глухого раздражения.</p><p>— Ну так я как раз телегу запрягаю, мешки с мукой туда повезу, — добродушно кивнул крестьянин. — Подброшу вас, мисс. Чего ноги-то бить после такой ночки.</p><p>Дорога на телеге заняла чуть больше часа. Чем ближе они подъезжали к почтовому двору, тем сильнее внутри Эллен натягивалась невидимая струна. И вдруг в глубине её груди раздался слабый, но отчетливый толчок.</p><p>Тук. Тук.</p><p>Сердце Максимилиана. С каждым ярдом оно заявляло о себе всё громче, пока не превратилось в яростный, лихорадочный набат. Граф был здесь. Он был жив, и его эмоции, судя по бешеной пульсации, зашкаливали.</p><p>Телега остановилась у широких ворот почтовой станции. Поблагодарив хозяина, Эллен соскочила на землю и, поправив чужой крестьянский плащ, уверенно толкнула тяжелую дубовую дверь трактира.</p><p>Максимилиан стоял прямо посреди зала. Он выглядел непривычно взъерошенным: дорожный плащ брошен на лавку, рукава рубашки закатаны, на сапогах — сухая грязь. Он как раз отчитывал перепуганного станционного смотрителя, требуя немедленно отправить поисковый отряд.</p><p>Стоило двери скрипнуть, как граф резко обернулся. Его серые глаза расширились, в них на долю секунды мелькнуло что-то похожее на дикое, ошеломляющее облегчение, но оно тут же сгорело в ярком пламени чистейшей ярости. Он широкими шагами преодолел расстояние между ними, схватил Эллен за плечи и смерил уничтожающим взглядом.</p><p>— Где вас черти носили, мисс Вернер?! — рявкнул он так, что завсегдатаи трактира притихли. — Вы в своем уме?! Я приказал вам сидеть в карете и не высовывать носа! Я вернулся назад с людьми и подводами, а экипаж пуст! Вас нет, багаж перевернут, кучера тоже след простыл! Вы хоть представляете, что я передумал?!</p><p>Он тяжело дышал, его пальцы до боли сжимали её плечи, а в груди Эллен его сердце колотилось как безумное. Максимилиан ничего не знал о разбойниках. Вернувшись к карете, он застал лишь погром — очнувшийся кучер, не найдя Эллен, сам ушел искать помощь в другую сторону, а записку с требованием выкупить пленницу бандиты просто не успели отправить, рассчитывая сделать это позже прямо на почтовый двор.</p><p>— Вы — самая безответственная, несносная и глупая женщина, которую я встречал в своей жизни! — продолжал сыпать оскорблениями граф, чья аристократическая спесь окончательно трещала по швам от пережитого стресса. — Решили поиграть в независимость посреди дикого леса? Захотели вернуться к своему жениху пешком?! Да из-за вашего каприза мы потеряли кучу времени!</p><p>Эллен смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает ответная обида. Она пережила самую страшную ночь в своей жизни, её обыскивали, хватали, пытались взять силой, она бежала сквозь тьму, спасая себя сама… а человек, из-за которого она оказалась в этой глуши, сейчас просто кричал на неё, даже не попытавшись спросить, что произошло</p></section><section><title><p>Глава 7. Чужие маски и скрытые искры</p></title><p>Яростный выпад Максимилиана разбился о ледяное молчание Эллен. Смотритель почтового двора торопливо скрылся в подсобных помещениях, оставив их наедине. Граф все еще сжимал её плечи, но когда его взгляд наконец опустился ниже и зафиксировал грубую льняную ткань крестьянского плаща и наспех заколотый ворот разорванного на плече платья, его пальцы дрогнули. Он медленно разжал руки и отступил на шаг.</p><p>— Что произошло, Эллен? — его голос мгновенно потерял прежнюю громовую уверенность.</p><p>— Карету окружили разбойники, милорд. Сразу после вашего ухода, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Меня увезли в их лагерь, связали и заперли в шатре. Я уболтала их предводителя подождать с… выкупом, дождалась, пока они уснут, сама разрезала веревки украденным ножом и всю ночь бежала сквозь лес до ближайшей деревни. А теперь, если вы закончили кричать и обвинять меня в глупости, я бы хотела присесть.</p><p>Максимилиан онемел. Желваки на его челюсти заходили ходуном, а серые глаза потемнели от глухой, бессильной ярости — теперь уже на самого себя и на то, что он оставил её одну. Он немедленно подозвал трактирщика и приказал принести для Эллен сытный горячий ужин прямо наверх, а также распорядился выделить ей лучшую комнату, чтобы она могла наконец смыть с себя дорожную грязь и полноценно отдохнуть после кошмарной ночи. А также переодеться в готовое платье, которое для нее заказали у местной швеи.</p><p>Пока Эллен спала, Максимилиан не терял времени. Тот факт, что кто-то посмел прикоснуться к женщине, связанной с ним магией крови, привел его в бешенство. Подняв на ноги местную стражу и наняв нескольких следопытов, граф лично возглавил карательный рейд в чащу. Они прочесали прилегающие склоны и вышли к укрытию бандитов, однако лагерь оказался пуст. Разбойники, обнаружив побег пленницы, поспешно свернули стоянку и растворились в бескрайних северных лесах.</p><p>Когда девушка наконец спустилась, у входа её уже ждала нанятая графом почтовая карета с парой вооруженных охранников. Из соображений безопасности граф решил не задерживаться в этом районе ни часом дольше.</p><p>По пути они почти не разговаривали. Эллен демонстративно отворачивалась к окну, игнорируя редкие попытки Максимилиана завязать беседу. Лишь мерный, тихий стук его сердца в её груди, на миг ускорявшийся, стоило их взглядам случайно пересечься, выдавал его скрытое чувство вины за то, что произошло на лесной дороге.</p><p>К вечеру, когда тучи снова заволокли небо, карета свернула с тракта к ухоженной усадьбе.</p><p>— Дорога впереди размыта, — сухо пояснил Максимилиан, нарушая тишину. — Здесь живет мой давний приятель, барон Филипп де Мар. Мы остановимся у него на ночь. Я сказал ему, что вы - дочь моего знакомого, едете на север в качестве гувернантки, а я еду навестить друзей. Про магию вы ничего не должны рассказывать, понятно?</p><p>Барон Филипп оказался полной противоположностью угрюмому графу — молодой, обаятельный, с живым взглядом и легкой улыбкой. Он был крайне удивлен их визитом, но услышав историю про разбойников был ошеломлен и заявил, что они обязаны остаться у него хотя бы на день. При этих словах он особенно посмотрел на Эллен. Несмотря на её скромное, простое платье, Филипп не сводил с нее глаз и даже запечатлел долгий поцелуй на её пальцах, как только подвернулась такая возможность.</p><p>— Макс, друг мой, ты скрывал от меня, что путешествуешь с такой очаровательной спутницей, — бархатным голосом произнес барон, не выпуская ладонь Эллен. — Ваша бледность лишь подчеркивает вашу утонченность, мисс Вернер. Этот суровый край не щадит нежных лилий. Позвольте мне лично проводить вас к ужину.</p><p>Эллен, всё еще уязвленная утренней несправедливостью графа, слегка улыбнулась барону и благосклонно приняла его руку.</p><p>За ужином Филипп превзошел сам себя. Он подкладывал Эллен лучшие кусочки, подливал легкое вино и без умолку развлекал её историями о столичной жизни, то и дело расточая изысканные комплименты её уму и проницательности. Эллен поддерживала беседу, чувствуя, как внутри впервые за долгое время отступает напряжение.</p><p>Внешне Максимилиан оставался безупречно спокойным, но внутри него разливалось странное, удушающее раздражение. Присутствие Филиппа, его слишком громкий смех, избыток пустых светских комплиментов — всё это внезапно стало казаться графу невыносимо навязчивым. Ему не нравилось, как барон слишком близко пододвигает свой стул, не нравился его излишне фамильярный тон. Граф упрямо твердил себе, что его недовольство вызвано исключительно усталостью от долгой дороги.</p><p>Эллен же, замечая его застывшее каменное лицо и то, как он едва притрагивается к еде, пребывала в полном недоумении. «Снова недоволен на ровном месте, — мысленно вздохнула она. — Видимо, его утонченный аристократический слух оскорблен простотой моих манер, или его раздражает, что сэр Филипп вообще пригласил деревенскую учительницу за общий стол, вместо того чтобы обсуждать с ним государственные дела». Назло графу Эллен демонстративно продолжила улыбаться барону.</p><p>— Филипп, твоё излишнее гостеприимство утомляет мисс Вернер, — наконец не выдержал Максимилиан. Его голос прозвучал на удивление резко, словно удар хлыста, нарушив непринужденную атмосферу ужина. — Ей необходим отдых после тяжелой дороги, а не твои пустые столичные сплетни.</p><p>— О, брось, Макс, — легкомысленно отмахнулся барон. Он шутливо подмигнул девушке и, на мгновение увлекшись рассказом, ободряюще коснулся её ладони. — Мисс Вернер расцвела на глазах. Ты просто завидуешь, что твоя вечная суровость не способна вызвать у дам такую прекрасную улыбку.</p><p>В этот момент стул под Максимилианом резко сдвинулся, издав неприятный скрежет по паркету. Граф поднялся во весь рост, тяжело опираясь руками о край стола и глядя на друга сверху вниз. Его взгляд потемнел, став холодным и жестким, как северный лед. Эллен внутренне сжалась, гадая, какая новая придирка к её поведению сейчас сорвется с губ этого невыносимого человека. А сам Максимилиан в эту секунду отчаянно пытался подавить иррациональную, жгучую вспышку внутренней злости, которую он продолжал упрямо списывать на капризы древнего артефакта.</p></section><section><title><p>Глава 8. Выстрел на рассвете</p></title><p>После тяжелого, натянутого ужина усадьба барона погрузилась в ночную тишину, но для Эллен она не принесла покоя. Странное, глухое раздражение, исходившее от Максимилиана, и настойчивые, слишком смелые взгляды Филиппа оставили после себя тягучее чувство тревоги. Не в силах уснуть в душной комнате, Эллен накинула на плечи шаль и решила спуститься в библиотеку за книгой, надеясь отвлечься.</p><p>Однако стоило ей выйти в полумрак просторного коридора, как из тени одной из колонн соткался силуэт хозяина дома. Филипп уже сбросил строгий вечерний камзол, и его обычно безупречный вид сменился некоторой небрежностью. Он явно поджидал её.</p><p>— Гуляете в одиночестве, мисс Вернер? — Филипп мягко преградил ей путь, на его губах играла легкая, вкрадчивая улыбка, а глаза лихорадочно блестели под лунным светом, падающим из высоких окон.</p><p>— Я лишь хотела найти книгу, барон. Уже глубокая ночь, мне пора вернуться к себе, — Эллен сделала шаг назад, чувствуя, как внутри нарастает смутная паника.</p><p>— Не спешите, Эллен, — Филипп сократил расстояние, заставляя её отступить к стене. — Я пришел поговорить о вашем будущем. Выведь умная девушка и понимаете, что Макс везет вас на север не ради вашего блага. Я слишком хорошо знаю Эткинса — он заносчив, холоден и видит в людях лишь выгоду. Он наиграется вашей простотой, а затем выбросит обратно в провинцию. Союз с таким снобом разрушит вас. Но мир не ограничивается его суровостью.</p><p>Барон наклонился чуть ближе, его голос опустился до доверительного шепота. Филипп ничего не знал о барабане судеб и тайной связи крови — для него Эллен была лишь случайной, очаровательной спутницей графа, которую тот почему-то прятал от света.</p><p>— Я предлагаю вам иную судьбу, — тихо продолжал он, ловя её ладонь и не давая её вырвать. — Жизнь, полную заботы, в которой вам ни в чем не придется нуждаться. Красивый дом, лучшие шелка, покровительство человека, способного оценить вашу утонченность по достоинству. Взамен я прошу лишь права оберегать вас… и быть чуть ближе, чем обычный друг. Уверен, мы сможем скрасить одиночество друг друга вдали от светских условностей.</p><p>— Вы с ума сошли, милорд! — Эллен уязвленно и гневно вскиток подбородок, её щеки вспыхнули от возмущения, когда она поняла, какую именно роль под маской «покровительства» он ей предлагает. — Я не продаюсь. Ни за ваши дома, ни за ваши шелка. Дайте мне пройти, иначе я позову на помощь!</p><p>— Макс не услышит, его комната в другом крыле, — самоуверенно усмехнулся барон, теряя остатки светской вежливости. — К чему эта гордость, Эллен? Я видел, как вы улыбались мне за ужином. К чему тратить молодость на ледышку Эткинса?</p><p>Филипп резко подался вперед, перехватывая её за талию и прижимая к себе. Эллен попыталась вырваться, уперлась ладонями в его грудь, но барон, проигнорировав сопротивление, попытался силой накрыть её губы своими прямо здесь, в полумраке галереи.</p><p>В этот самый миг из-за поворота коридора стремительной тенью вырос Максимилиан. Холодная аристократическая маска окончательно слетела с его лица, обнажив дикую, первобытную ярость. Он в два широких шага преодолел расстояние между ними, мертвой хваткой вцепился в плечо Филиппа и с силой отшвырнул бывшего друга от девушки.</p><p>Короткий, мощный удар графа пришелся барону прямо в челюсть. Филипп отлетел назад, ударившись спиной о тяжелую подставку для вазы и падая на паркет. Из рассеченной губы барона тут же хлынула кровь.</p><p>— Подлец, — низким, пугающе спокойным голосом процедил Максимилиан, тяжело дыша и заслоняя Эллен своим телом. Его кулаки были сжаты до белизны суставов. — Ты перешел черту. Нарушил законы гостеприимства и коснулся того, что тебе не принадлежит.</p><p>Барон поднялся с пола, вытирая кровь тыльной стороной ладони, и злобно рассмеялся, глядя на графа снизу вверх. Филипп всё еще не понимал истинной причины графского гнева.</p><p>— О, так наш ледяной граф наконец-то проявил чувства к простой девчонке? Ты ведь сам презираешь простолюдинов, Макс! Откуда столько чести ради обычной учительницы?</p><p>— Замолчи, — отчеканил Максимилиан, и его взгляд стал смертоносным. — На рассвете, у старого дуба за прудом. Оружие — пистолеты. До первой крови. И молись, Филипп, чтобы моя рука не дрогнула больше, чем предписывают правила чести.</p><p>Остаток ночи Эллен провела в своей комнате как в тумане. Ей было велено не выходить до рассвета, и она послушно заперла дверь изнутри. Всю ночь она не спала, вслушиваясь в пугающую тишину огромного дома и боясь наступления утра.</p><p>Когда первые бледные лучи рассвета едва коснулись верхушек деревьев, в саду раздался сухой, хлесткий звук выстрела. Сердце Эллен пропустило удар.</p><p>Прошло мучительных двадцать минут, прежде чем в дверь её спальни тихо постучали. На пороге стоял Максимилиан. Его дорожный плащ был накинут на плечи, лицо оставалось бледным и непроницаемым, но в глубине серых глаз все еще догорали угольки пережитой бури. Он был цел.</p><p>— Собирайтесь, мисс Вернер, — ровным, приказным тоном произнес он. — Карета подана к крыльцу. Мы уезжаем немедленно.</p><p>— Что… что с бароном? — с трудом выдавила из себя Эллен, поднимаясь с кровати.</p><p>— Филипп жив, — сухо отрезал граф, отворачиваясь к выходу. — Пуля задела его плечо. Небольшая рана, которая долго будет напоминать ему о правилах приличия. Наш визит окончен. Через пять минут я жду вас внизу.</p><p>Эллен поспешно накинула дорожный плащ, подхватила свои скромные вещи и спустилась на крыльцо усадьбы, где уже тяжело переступали копытами кони нанятой почтовой кареты. Максимилиан молча помог ей подняться внутрь, захлопнул дверцу, и экипаж с места сорвался в галоп, унося их прочь от усадьбы де Мар, обратно на суровый северный тракт.</p></section><section><title><p>Глава 9. Между тенью и светом</p></title><p>Почтовая карета мчалась на север, нещадно подпрыгивая на ухабах разбитого тракта. Внутри салона повисло тяжелое, почти осязаемое молчание. Максимилиан сидел напротив Эллен, скрестив руки на груди, его взгляд был неотрывно устремлен в окно на мелькающие хвойные леса, а челюсти оставались упрямо сжаты. Лишь бледность его лица и легкая, едва заметная дрожь в пальцах, когда он поправлял манжеты рубашки, выдавали то, каких усилий ему стоило сохранять привычный аристократический самоконтроль после дуэли.</p><p>К полудню, когда затяжной северный дождь наконец прекратился, уступив место сырой прохладе, карета притормозила у края живописного оврага, заросшего густым папоротником. Старый тракт здесь делал крутой изгиб у чистого лесного ручья.</p><p>— Сделаем короткую остановку, мисс Вернер, — сухо, но вежливо произнес Максимилиан, открывая дверцу. — Лошадям нужен отдых, да и вам не помешает немного освежиться.</p><p>Эллен молча кивнула. Её тело ломило от усталости, а голова гудела от мыслей о Лоренсе, бароне и внезапной вспышке ярости графа. Она спустилась по деревянным ступенькам и медленно пошла вдоль ручья, вдыхая влажный, пахнущий хвоей воздух. Опустившись на колени у кромки воды, Эллен зачерпнула пригоршню ледяной влаги и омыла лицо, пытаясь избавиться от остатков ночного кошмара.</p><p>Хруст ветки позади заставил её обернуться слишком резко. Пытаясь подняться, Эллен скользнула по влажному мху, потеряла равновесие и неминуемо упала бы в воду, если бы Максимилиан, оказавшийся рядом, не перехватил её.</p><p>Всё произошло в долю секунды. Его пальцы жестко сомкнулись на её талии, рывком притягивая девушку к себе, чтобы удержать на ногах. Из-за этой внезапности Эллен уперлась ладонями в его грудь, ощущая сквозь тонкую ткань сюртука, как часто и тяжело вздымается его грудная клетка.</p><p>Они замерли. Вся вселенная словно сузилась до этого крошечного пятачка земли под сенью суровых северных сосен. Максимилиан не разжимал рук, продолжая удерживать её слишком близко, а его взгляд, обычно холодный и проницательный, потемнел, став глубоким и затуманенным какой-то неосознанной бурей. Эллен затаила дыхание, чувствуя, как к щекам приливает жар, полностью контрастирующий с лесной прохладой.</p><p>Граф наклонился чуть ниже. Его дыхание коснулось её лица, а взгляд на долю секунды скользнул к её приоткрытым губам. Время остановилось.</p><p>И этот безумный, иррациональный порыв, ломающий все заветы логики, которые Максимилиан так упрямо защищал, всё же взял верх. Он подался вперед, сокращая последние доли дюйма между ними, и его губы накрыли её губы. Поцелуй был горячим, отчаянным и глубоким, вобравшим в себя всю накопленную за эти дни ярость, страх ночной потери и то удушающее притяжение, с которым они оба так долго боролись. Пальцы Эллен непроизвольно сжали ткань его сюртука, а голова закружилась от обжигающего вкуса его близости.</p><p>Но Максимилиан так же резко, словно испугавшись собственного безумия, отстранился. Его руки упали вдоль тела, а лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску. Граф упрямо сжал губы и сердито посмотрел куда-то в сторону деревьев, словно злясь на самого себя за эту секундную потерю контроля.</p><p>— Нам пора ехать, мисс Вернер, — хрипло отчеканил он, возвращая себе привычный, подчеркнуто деловой тон. — До места назначения осталось меньше дня пути. Нам не стоит задерживаться.</p><p>Он развернулся и быстрыми шагами направился обратно к карете, всем своим видом показывая, что случившееся было лишь нелепой, досадной случайностью, о которой не стоит даже вспоминать.</p></section><section><title><p>Глава 10. Конец пути</p></title><p>После полуденной остановки у ручья тишина в карете изменилась. Она больше не была сонной или выжидательной — теперь в ней сквозила колючая, натянутая недосказанность. Поцелуй, который Эллен всё еще ощущала на своих губах как мимолетное, обжигающее безумие, перечеркнул прежние правила их вынужденного союза. Пытаясь защититься от собственного замешательства, Максимилиан выбрал проверенное оружие — холодные придирки, но теперь они звучали на удивление натянуто, словно граф отчаянно пытался возвести между ними новую стену из сословных различий.</p><p>Эллен сидела у окна, кутаясь в шаль и стараясь смотреть исключительно на дорогу. Ей было до глубины души обидно: человек, который еще час назад прижимал её к себе у ручья, сейчас вновь превратился в заносчивого аристократа, недовольного каждой деталью.</p><p>— Вы сидите слишком близко к окну, мисс Вернер, — резко бросил Максимилиан, когда колесо кареты в очередной раз провалилось в ухаб. — Если вы простудитесь из-за сквозняка, нам придется делать новую остановку, а я не намерен терять драгоценные часы из-за вашего легкомыслия.</p><p>— В салоне кареты душно, милорд, — Эллен упрямо вскинула подбородок, отказываясь покорно принимать его удары. — И если вы забыли, я привыкла к суровым ветрам в своей провинции. Я не хрупкая столичная леди, которой требуется ваше ежеминутное поучение.</p><p>— Заметно, — сухо парировал граф. — Ваша деревенская привычка спорить по каждому поводу утомляет. Вы даже не удосужились должным образом поправить шаль после нашей прогулки. Выглядите так, словно сбежали от лесных бродяг, а не путешествуете в обществе графа.</p><p>Эллен почувствовала, как к горлу подступает горячий комок. Ей хотелось высказать ему всё — и про его хваленые манеры, и про то, как несправедливо он нападает на неё без всякого повода с самого рассвета. Но вместо этого она лишь крепче сжала пальцами шерстяную ткань.</p><p>— В таком случае, вам стоило оставить меня у того ручья, — тихо, но с ледяной гордостью ответила она. — Если моё присутствие оскорбляет ваш утонченный аристократический вкус, я могу пересесть к кучеру.</p><p>Максимилиан ничего не ответил, лишь упрямо сжал губы и демонстративно отвернулся к противоположному окну.</p><p>Словесные пикировки вспыхивали до самых сумерек, пока карета наконец не свернула с тракта на заброшенную лесную дорогу. Древние деревья здесь росли так густо, что их ветви скребли по крыше экипажа. Вскоре лес расступился, являя уединенный, покрытый серым мхом каменный дом, пристроившийся у подножия мрачного северного утеса. Цель их долгого, изматывающего пути была наконец достигнута. Это было пристанище магистра Валериана.</p><p>Когда они вышли из кареты, дверь дома отворилась. На пороге появился хозяин — худощавый мужчина средних лет с пронзительными, умными глазами и глубокими морщинами на лбу. На нем был простой, испачканный какими-то чернилами фартук.</p><p>— Максимилиан, — негромко произнес ученый, окинув гостей долгим взглядом. — Я получил твое письмо, но не думал, что ты действительно решишься приехать в мою глушь. Да еще и с дамой.</p><p>Пройдя в просторную гостиную, заставленную стеллажами с книгами, алхимическими колбами и древними пергаментами, герои наконец раскрыли цель своего визита. Они подробно рассказали о ритуале и о возникшей связи. Эллен говорила спокойно, стараясь не смотреть на Максимилиана, который во время её слов подчеркнуто изучал узоры на ковре.</p><p>Валериан слушал их молча, раскуривая старую трубку. Когда рассказ был окончен, ученый медленно перевел взгляд с графа на Эллен, задержавшись на её упрямо поджатых губах.</p><p>— Разорвать нить барабана… — Валериан выпустил колечко сизого дыма. — Задача сложная, граничащая со святотатством, но теоретически возможная. Я обещал помочь тебе, Макс, и я сдержу слово. Однако древняя магия крови — это не просто узел, который можно разрезать за минуту.</p><p>Ученый поднялся и подошел к столу, на котором лежал пустой стеклянный сосуд и несколько серебряных игл.</p><p>— Вы оба хотите вернуться к своим прежним жизням, и я могу дать вам это освобождение. Но сначала мне нужно досконально изучить ваш случай. Магия крови уникальна для каждой пары. Мне понадобится понаблюдать за вами пару дней. Располагайтесь. Ваше исследование начнется завтра на рассвете.</p></section><section><title><p>Глава 11. На грани осязания</p></title><p>Рассвет над северным утесом поднялся ленивый, затянутый плотным молочным туманом. В лаборатории магистра Валериана пахло сушеными травами, медью и горьковатым алхимическим маслом. Высокие сводчатые окна едва пропускали тусклый утренний свет, отчего пламя масляных ламп на столах казалось особенно ярким.</p><p>Эллен стояла у массивного дубового стола, зябко поводя плечами под простой холщовой шалью. Всю ночь она провела в отведенной ей комнате, вслушиваясь в непривычную лесную тишину и пытаясь убедить себя, что поцелуй у ручья ей просто привиделся. Но стоило Максимилиану переступить порог лаборатории, как её напускная уверенность дала трещину.</p><p>Граф выглядел безупречно, словно и не было изматывающих дней в карете: темный камзол застегнут на все пуговицы, волосы гладко зачесаны, а взгляд оставался холодным и отстраненным. Он коротко, едва заметно кивнул Эллен и сразу повернулся к хозяину дома, подчеркнуто игнорируя её присутствие.</p><p>— Итак, Валериан, с чего мы начнем? — ровным, деловым тоном спросил Максимилиан.</p><p>— С фиксации первичных импульсов, — ученый, не поднимая головы от разложенных пергаментов, указал на два тяжелых кресла, поставленных вплотную друг к дргу в центре комнаты. Между ними на невысокой подставке покоилась массивная чаша из потемневшего от времени серебра, наполненная прозрачной, как слеза, жидкостью. — Прошу вас, присаживайтесь.</p><p>Когда они заняли свои места, Эллен почувствовала, как между ними вновь натянулась та самая невидимая, колючая струна. Максимилиан сидел так близко, что она кожей ощущала исходившее от него тепло, хотя его профиль по-прежнему казался высеченным из камня.</p><p>— Магия Барабана Судеб укореняется в крови, но питается близостью, — Валериан подошел к чаше, держа в руках две длинные серебряные иглы, соединенные тончайшей переплетенной нитью. — Мне нужно замерить, как реагируют ваши тела на прямой контакт. Опустите руки в воду. Ладонь к ладони. И переплетите пальцы.</p><p>Эллен замерла. Максимилиан первым, без единого звука, опустил правую руку в прохладную воду чаши. Его ладонь легла на дно, открытая и неподвижная. Девушка с трудом сглотнула подступивший к горлу комок, помедлила секунду и опустила свою руку слева.</p><p>Вода оказалась ледяной, но стоило её коже соприкоснуться с теплой, широкой ладонью графа, как по телу Эллен прошел ощутимый электрический разряд. Максимилиан медленно, тягуче переплел свои длинные пальцы с её пальцами, надежно фиксируя её руку в своей.</p><p>Эллен непроизвольно вскинула взгляд и наткнулась на его глаза. Вся его напускная аристократическая броня, которую он так старательно выстраивал в карете, посыпалась в одно мгновение. В серых глазах Максимилиана больше не было безразличия — в них отразилось то же смятение, та же растерянность и глухое, томительное напряжение, что терзали её саму. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем требовал эксперимент, выдавая его внутреннюю борьбу.</p><p>— Хорошо, — Валериан аккуратно коснулся серебряной иглой запястья Максимилиана, а затем — руки Эллен. — Теперь закройте глаза. Постарайтесь дышать в унисон. Не думайте о том, кто вы и откуда. Слейтесь с ритмом.</p><p>Эллен послушно прикрыла веки, но темнота лишь обострила её чувства. Ледяная вода чаши больше не ощущалась холодной — её вытеснил обжигающий жар ладони графа. Дышать в унисон оказалось невыносимо трудно. Стоило Максимилиану сделать глубокий, прерывистый вдох, как её собственное дыхание сбивалось, а сердце испуганно ускоряло ход.</p><p>В какой-то момент ей показалось, что она снова стоит у лесного ручья, чувствуя его дыхание на своем лице и вкус его отчаянного, запретного поцелуя. И судя по тому, как судорожно дернулись пальцы Максимилиана, как крепко он прижал её ладонь к своей, он думал ровно об одном и том же. Их тщательно выстроенная ложь о том, что «ничего не было», трещала по швам прямо сейчас, под безжалостным присмотром ученого.</p><p>Жидкость в серебряной чаше вокруг их сцепленных рук вдруг начала тихо вибрировать, покрываясь мелкой рябью, а затем слабо окрасилась в нежный, золотистый цвет.</p><p>— Поразительно, — негромко, словно боясь вспугнуть наваждение, произнес Валериан, быстро делая записи в пергаменте. — Ритм не просто стабилен. Он ускоряется с каждым мгновением, подстраиваясь друг под друга. Ваша связь сопротивляется моим замерам, она становится плотнее.</p><p>Эллен открыла глаза, тяжело дыша. Максимилиан тоже смотрел на неё — его губы были упрямо сжаты, но взгляд оставался прикованным к её лицу, беззащитный и пугающе откровенный. Игра в безразличие была проиграна. Они оба знали это.</p><p>— На сегодня достаточно, — Валериан убрал иглы. — Мне нужно просчитать формулу этих колебаний. Вы можете идти. Но помните: чем сильнее вы пытаетесь внутренне отгородиться друг от друга, тем яростнее магия крови заставляет ваши сердца искать этот общий ритм.</p><p>Максимилиан резко, словно обжегшись, выдернул мокрую руку из чаши. Он поднялся так быстро, что кресло под ним скрипнуло. Снова вернув на лицо бледную маску строгого спокойствия, хотя его пальцы всё еще продолжали дрожать, он коротко бросил:— Я буду в библиотеке.</p><p>И стремительно вышел, оставив Эллен сидеть вполоборота у серебряной чаши, в которой вода медленно теряла свой золотистый, теплый свет, возвращаясь к ледяной прозрачности.</p></section><section><title><p>Глава 12. Разрушенные стены</p></title><p>Весь остаток дня Эллен не находила себе места. После утренних тестов внутри росло странное беспокойство, которому она не могла подобрать название. Свыкнуться с мыслью, что её прежняя, спокойная жизнь с Лоренсом теперь зависит от расчетов незнакомого магистра, было тяжело. Растерянность перед будущим и обида на то, что судьба лишила её выбора, давили на неё тяжелым грузом.</p><p>Пытаясь сбежать от гнетущих мыслей, Эллен решила спуститься в библиотеку. Ей отчаянно нужно было занять ум чем-то отвлеченным, далеким от алхимических колб и вынужденного попутчика.</p><p>Огромный двухэтажный зал встретил её полумраком и запахом старой кожи. Она надеялась остаться одна, но, едва переступив порог, заметила у одного из окон знакомый силуэт. Максимилиан сидел в глубоком кресле, рассеянно перелистывая какую-то книгу. Заметив её, он не закрыл фолиант, но его взгляд мгновенно стал настороженным.</p><p>— Ищете способ ускорить изыскания Валериана, мисс Вернер? — негромко, но с привычной колкостью произнес он, не вставая с места. — Или провинциальная скука наконец заставила вас поинтересоваться чем-то сложнее школьных прописей?</p><p>Эллен замерла, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Его поспешная попытка вернуться к прежнему, подчеркнуто высокомерному тону после утреннего эксперимента казалась ей глубоко несправедливой.</p><p>— Я лишь искала тишины, милорд, — холодно ответила она, проходя мимо стеллажей. — Но, видимо, даже в этом глухом доме невозможно укрыться от вашего дурного настроения. Вам обязательно цепляться ко мне каждую минуту?</p><p>— Я лишь констатирую факты, — Максимилиан отложил книгу в сторону и поднялся. В его движениях сквозь привычную плавность проглядывала несвойственная ему резкость. — Ваше присутствие здесь постоянно нарушает любые планы. С самой дворцовой площади моя жизнь превратилась в череду задержек, дуэлей и бессмысленных остановок в пути. Вы — живое воплощение хаоса.</p><p>— Хаоса?! — Эллен резко повернулась к нему, её пальцы судорожно сжали корешок первой попавшейся книги. — Это я — хаос?! Я не просила связывать нас этой магией! Я не умоляла вас везти меня на этот холодный север! Я всего лишь хочу вернуть свою прежнюю жизнь и оказаться дома, рядом с человеком, для которого я не являюсь досадной ошибкой!</p><p>— Так возвращайтесь! — Максимилиан сделал быстрый шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Его лицо оставалось бледным, но взгляд серых глаз потемнел. — Что же вы не сбежали назад к своему жениху, когда у вас была возможность? Зачем вы поехали со мной? Зачем опустили руку в эту чашу?!</p><p>— Потому что я… потому что вы… — Эллен хотела выкрикнуть новое обвинение, но горло перехватило.</p><p>Вся та лавина потрясений, которая копилась в ней с момента похищения разбойниками — страх, ночной побег, усталость от его вечных придирок и невыносимое напряжение последних дней — внезапно прорвала плотину. Её губы задрожали, в глазах помутилось, и по щекам покатились горячие, неудержимые слезы. Она судорожно вздохнула, закрывая лицо ладонями, чувствуя себя абсолютно несчастной.</p><p>Максимилиан мгновенно осекся. Его строгая поза растаяла в одну секунду. Граф, привыкший к светским интригам и дуэлям, оказался совершенно беспомощен перед её искренним надломом. На его лице отразилось глубокое, почти испуганное смущение.</p><p>— Эллен… — неловко, едва слышно произнес он, делая еще шаг. — Полноте, я… я не хотел вас обидеть.</p><p>Она не отвечала, не в силах сдержать тихий плач. Тогда Максимилиан, поддавшись какому-то порыву, осторожно коснулся её плеч. Поняв, что она не отталкивает его, он порывисто притянул её ближе, укрывая в своих объятиях. Эллен уткнулась лбом в его камзол, утомленная этой бесконечной борьбой, а его сильные руки замкнулись у неё на спине, бережно и надежно. Его ладонь гладила ее по голове, пальцы запутались в каштановых волосах.</p><p>— Простите меня, — хрипло, едва слышно прошептал он ей в макушку. — Я бываю невыносим. Простите…</p><p>Эллен подняла к нему заплаканное лицо, собираясь сказать, чтобы он отпустил её, но её взгляд встретился с его глазами. На таком расстоянии скрывать маски было уже невозможно — в его серых глазах читалось глухое, отчаянное смятение.</p><p>Граф смотрел на мокрые ресницы девушки, на ее тоскливое отчаяние, и внутри у него что-то надломилось. Желание уберечь её от этой боли, стереть слезы и просто дать ей опору стало настолько невыносимым, что никакие доводы рассудка больше не работали. Максимилиан хотел лишь одного — утешить её, доказать, что она в безопасности, но когда его ладонь бережно коснулась её лица за скулу, стирая большим пальцем слезу, он уже не смог остановиться.</p><p>Он наклонился и снова поцеловал её.</p><p>На этот раз в его поцелуе не было утренней поспешности. Он был глубоким, бережным и сокрушительным. Максимилиан целовал её так, словно пытался загладить всю ту несправедливость, которую обрушил на неё с начала пути, ладонью удерживая её лицо за скулу. Эллен, окончательно запутавшись в собственных чувствах и устав сопротивляться этому безумию, на мгновение уступила этой горячей, ошеломляющей близости, судорожно сжав ткань его сюртука.</p><p>Но стоило ему на секунду ослабить хватку, позволяя им глотнуть воздуха, как наваждение рассеялось. Осознание того, что произошло в стенах этого дома, прямо под боком у ученого, который должен был разорвать их связь, вернуло ей ясность мысли. Обида, стыд перед Лоренсом и страх перед тем, как легко этот человек ломает её волю, ударили Эллен под дых.</p><p>Она резко, с силой толкнула Максимилиана в грудь. Граф покачнулся, его взгляд был затуманенным и растерянным.</p><p>— Нет… нет, это ошибка! — задыхаясь, выдохнула Эллен.</p><p>Не дав ему произнести ни слова, она подобрала подол платья, развернулась и бросилась прочь из библиотеки. Тяжелые дубовые двери захлопнулись за её спиной, а Максимилиан остался стоять посреди пустой галереи, недоуменно глядя на свои раскрытые ладони, которые всё еще хранили тепло её тела. Что он творит?</p></section><section><title><p>Глава 13. Найденная формула</p></title><p>Следующие три дня прошли в гулком, натянутом затишье. В доме у утеса пахло старыми фолиантами и остывающим чаем. Эллен и Максимилиан безукоризненно разыгрывали безразличие: за общим столом они обменивались лишь вежливыми светскими фразами, а в лаборатории послушно опускали руки в чашу, стараясь смотреть мимо друг друга. Но магия Барабана Судеб жила своей жизнью — при каждом тесте вода в чаше закипала мелкой золотистой рябью всё быстрее, словно артефакт смеялся над их попытками возвести стены.</p><p>На четвертый вечер, когда Эллен уже ушла к себе, магистр Валериан вызвал графа в свой рабочий кабинет. Ученый долго молчал, раскуривая трубку и глядя на исписанные пергаменты.</p><p>— Я вывел формулу колебаний вашей связи, Макс, — наконец произнес Валериан, не глядя на друга. — Но результат тебе не понравится. Жрецы создали безупречный замок. Кровь намертво связывает тех, кто предназначен друг другу, и разорвать этот узел механически, как я думал раньше, нельзя.</p><p>Максимилиан нахмурился, опираясь руками о край стола.</p><p>— Должен быть способ. Я заплачу любые деньги, Валериан.</p><p>— Дело не в золоте, — ученый поднял на него тяжелый взгляд. — Барабан Судеб питается созвучием душ. Блокировать этот импульс можно только изнутри. Магия крови отпустит вас лишь в одном случае — если её ритм будет насильно разрушен сильнейшим эмоциональным потрясением.</p><p>— Каким именно? — сухо спросил граф.</p><p>— Предательством, — отчеканил Валериан. — Ты должен заставить мисс Вернер искренне, всем сердцем влюбиться в тебя. Её душа должна полностью довериться этому ритму. А затем ты обязан жестоко, хладнокровно разбить ей сердце. Отречься от неё. Когда её иллюзии рухнут, магия крови разорвется навсегда. Вы оба станете свободны.</p><p>Максимилиан отступил на шаг, словно его ударили. Внутри него поднялась глухая, яростная волна протеста.</p><p>— Это гнусно, Валериан. Я аристократ, а не палач. Обмануть доверие беззащитной девушки, которая и так пострадала из-за этой поездки?</p><p>— Другого пути нет, Макс, — грустно покачал головой ученый. — Или ты делаешь это, или через девять месяцев закон королевства обяжет тебя обвенчаться с ней. Выбирай.</p><p>Граф покинул кабинет магистра в полном смятении. Ночной дом давил на него. Он мерил шагами длинный коридор, чувствуя себя загнанным в ловушку. «Заставить её влюбиться…» — эта мысль казалась нелепой. Как он, тот, кого она искренне презирает за высокомерие, сможет расположить её к себе? И главное — почему сама мысль о том, чтобы причинить ей боль, отзывалась в его собственном сердце странным, тягучим сопротивлением?</p><p>Пытаясь заглушить внутренний голос, Максимилиан вышел на веранду. Ночной туман окутывал утес, и в этом полумраке он неожиданно заметил Эллен. Она стояла, прислонившись к перилам, и смотрела на черные верхушки сосен. Шаль сползла с её плеч, и она зябко куталась в тонкую ткань платья.</p><p>Граф подошел бесшумно. Заметив его, Эллен вздрогнула и сделала движение, чтобы уйти.</p><p>— Не уходите, — негромко произнес Максимилиан. В его голосе не было привычного льда.</p><p>— Уже поздно, милорд. Мне пора, — тихо ответила она, не глядя на него.</p><p>— Эллен, подождите, — он перехватил её за локоть. Прикосновение вышло неожиданно мягким.</p><p>Девушка обернулась, и под бледным лунным светом он увидел её лицо — растерянное, гордое и такое беззащитное. Все его сомнения, расчеты и предупреждения Валериана сгорели в одну секунду. Граф шагнул ближе, ладонью коснулся её щеки, заставляя приоткрыть губы от удивления, и резко, отчаянно поцеловал её.</p><p>Этот поцелуй не был частью никакого плана. Он не думал о предательстве или барабане — он просто не мог остановиться, увязая в её тепле. Эллен на мгновение замерла, а затем её пальцы судорожно сжали лацканы его сюртука, отвечая на этот безрассудный порыв.</p><p>Когда Максимилиан отстранился, его дыхание было прерывистым. Он посмотрел на её припухшие губы, и в его голове окончательно утвердилась страшная, спасительная мысль. Он сделает то, что сказал Валериан. Он притворяться, станет ласковым, заставит её поверить в чудо — ради её же свободы. Он вернет её к прежней, безопасной жизни, чего бы ему самому это ни стоило.</p><p>— Завтра погода обещает быть хорошей, — хрипло произнес граф, возвращая на лицо привычную, но теперь непривычно мягкую маску. — Позвольте мне пригласить вас на прогулку к подножию утеса, мисс Вернер. Нам… нужно поговорить о будущем.</p><p>Эллен удивленно посмотрела на него, пытаясь разгадать эту внезапную перемену, но кивнула. Она ушла к себе, а Максимилиан остался стоять в темноте веранды, впервые в жизни чувствуя себя последним мерзавцем.</p></section><section><title><p>Глава 14. Прогулка</p></title><p>Утро принесло с собой не только серое северное небо, но и новое, странное чувство. Эллен проснулась с мыслью о прогулке, и щеки её вспыхнули прежде, чем она успела открыть глаза. Она злилась на себя за эту предательскую радость, за то, как легко и непринуждённо граф разрушил её оборону.</p><p>«Это магия, — убеждала она себя, умываясь ледяной водой из кувшина. — Это барабан заставляет меня чувствовать то, чего я не должна чувствовать».</p><p>Но когда она спустилась в столовую, где Максимилиан уже ждал её за накрытым столом, все разумные доводы рассыпались в прах. Граф поднялся при её появлении, отодвинул для неё стул, и в его глазах было что-то такое, от чего у Эллен перехватило дыхание.</p><p>— Вы сегодня особенно прекрасны, мисс Вернер, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли привычной иронии.</p><p>— Благодарю, милорд, — пробормотала она, усаживаясь. — Хотя я в том же платье, что и вчера.</p><p>— Значит, дело не в платье, — просто ответил Максимилиан, садясь напротив.</p><p>Завтрак прошёл в странной, тёплой атмосфере. Они говорили ни о чём и обо всём сразу — о книгах, о погоде, о смешных случаях из жизни. Максимилиан оказался удивительно внимательным слушателем: он запоминал мельчайшие детали её рассказов о школе, о любимых учениках, о том, как она мечтала когда-нибудь написать учебник истории для деревенских детей.</p><p>— Учебник истории? — переспросил он, отставляя чашку. — Расскажите мне.</p><p>И Эллен рассказала. О том, как ей всегда было обидно, что в школах для простых детей учат только сухие даты и имена королей, но не рассказывают о том, как жили обычные люди, что они чувствовали, о чём мечтали. О том, какой учебник она хотела бы написать.</p><p>— Вы удивительная женщина, — сказал Максимилиан, и в его глазах было искреннее восхищение. — Вы не просто учите детей грамоте. Вы хотите научить их думать.</p><p>Эллен опустила глаза, не в силах выдержать этот взгляд.</p><p>После завтрака они вышли на крыльцо. Девушка немного поежилась от прохладного утреннего воздуха.</p><p>— Прекрасный день для прогулки, мисс Вернер, — негромко произнес граф, предлагая ей опереться на его локоть. — Валериан говорит, что здешние леса в это время года особенно красивы. Пойдемте?</p><p>Эллен растерянно кивнула и осторожно положила пальцы на его рукав. Ей было непривычно видеть графа таким. Куда исчез тот холодный сноб, который придирался к каждой мелочи в карете?</p><p>Они медленно пошли по тропинке мимо старых сосен. Максимилиан увлеченно рассказывал о своих южных виноградниках, о традициях сбора урожая и даже забавно описал несколько случаев из своего детства. Эллен слушала его с открытым рот, то и дело смущенно улыбаясь. Граф открывался ей совершенно с другой стороны — как живой, умный и обаятельный мужчина, а не каменное изваяние из столичных хроник.</p><p>Когда тропинка стала круче и под ногами зашуршал мелкий осыпающийся щебень, его ладонь перехватила Эллен за талию, помогая удержать равновесие.</p><p>— Осторожнее, здесь скользко, — негромко шепнул он.</p><p>От этого случайного прикосновения и близости его лица Эллен залилась густым румянцем и поспешно отступила на шаг, как только они вышли на ровное место. Граф тоже на мгновение замешкался. Было трудно понять, о чем он думает в эту секунду, но его обычная уверенность на миг куда-то исчезла.</p><p>Чуть позже, когда они переходили через небольшой лесной ручей по поваленному бревну, Максимилиан протянул ей руку. Эллен вложила свои пальцы в его широкую ладонь, и вместо того, чтобы сразу отпустить её на другом берегу, граф продержал её руку в своей еще несколько лишних секунд. Их взгляды встретились, и в этой внезапной тишине между ними снова возникло то самое непонятное, пугающее притяжение. Максимилиан первым отвел глаза, слегка нахмурившись, словно сердясь на возникшую неловкость.</p><p>Прогулка пролегла до самого подножия великого утеса, где они долго молча смотрели на раскинувшееся внизу море хвойных лесов. На обратном пути они говорили меньше, но это молчание уже не было враждебным — оно было наполнено смутным, тревожным ожиданием.</p><p>Ветер трепал волосы Эллен, и Максимилиан, стоявший чуть позади, вдруг тихо сказал:</p><p>— Знаете, я много где был. Видел южные моря, восточные базары, старые библиотеки, в которых пыль столетиями лежит на книгах. Но, кажется, я никогда не видел ничего прекраснее этого места. И этой минуты.</p><p>Эллен обернулась. Он смотрел не на лес. Он смотрел на неё.</p><p>Когда они наконец вернулись к дому магистра Валериана, солнце уже клонилось к закату, окрашивая каменные стены в теплые розовые тона. Они остановились у крыльца. Эллен повернулась к графе, собираясь поблагодарить за день, но слова застряли у неё в горле.</p><p>Максимилиан сделал шаг ближе, мягко взял её за руку и, глядя ей прямо в глаза, медленно наклонился. Он прижался губами к тыльной стороне её ладони. Поцелуй вышел долгим, горячим и совершенно не похожим на обычное светское приветствие. Эллен замерла, чувствуя, как от этого жеста к сердцу подкатывает странная, сладкая слабость.</p><p>— Отдыхайте, Эллен, — тихо произнес граф, отпуская её пальцы. — До завтра.</p><p>Он развернулся и ушел в дом, а Эллен еще пару минут стояла на крыльце, глядя на свою руку.</p><p>Запершись в своей комнате, она без сил опустилась на кровать прямо в плаще. Мысли в голове путались. Эллен дотрагивалась до ладони, к которой только что прикасались его губы, и никак не могла прийти в себя. Вся эта поездка, которая поначалу казалась ей сплошным кошмаром, превращалась в какую-то непонятную, пугающую карусель.</p><p>«Что со мной происходит? — думала она, глядя в темнеющее окно. — Мне нужно думать о Лоренсе, о том, как я вернусь в свою тихую школу к детям, к привычным урокам. Ведь Лоренс ждет меня, он добрый, надежный, с ним всё понятно и просто».</p><p>Но стоило ей закрыть глаза, как вместо лица жениха перед ней с пугающей четкостью вставал серый, пронзительный взгляд графа. Вспоминалось тепло его рук, его голос, когда он рассказывал о юге, и то, как сильно и странно колотилось сердце в груди, когда он был рядом.</p></section><section><title><p>Глава 15. У камина</p></title><p>Следующие несколько дней превратились для Эллен в череду странных, зыбких мгновений. Прежний суровый и заносчивый граф словно остался в прошлом. Теперь Максимилиан неизменно встречал её мягкой улыбкой, интересовался её самочувствием и угадывал малейшие желания с той безупречной чуткостью, на которую способны только истинные аристократы.</p><p>Дом магистра Валериана больше не казался Эллен мрачным заточением. Вечерами граф устраивал чаепития в уютной малой гостиной у камина. В эти часы они подолгу разговаривали обо всем на свете. Максимилиан слушал её рассказы о школе, делясь в ответ историями о столичном совете и книжных новинках, которые могли бы порадовать её учеников.</p><p>С каждым днем Эллен ловила себя на том, что ждет этих вечеров с нарастающим трепетом. Её былая настороженность медленно таяла под натиском его заботы. Когда они сталкивались в узких коридорах дома, он неизменно уступал ей дорогу, задерживая на ней долгий, нечитаемый взгляд. На утренних тестах у Валериана его пальцы, переплетающиеся с её в серебряной чаше, сжимали её руку так бережно, словно она была величайшей ценностью. Эллен чувствовала, как невидимые нити привязанности связывают её с этим человеком всё прочнее, и это пугало её куда сильнее, чем магия барабана.</p><p>На пятый вечер, когда магистр Валериан заперся в своей лаборатории, они снова остались вдвоем у догорающего камина. Окно было слегка приоткрыто, и в комнату проникал свежий, пахнущий хвоей ночной воздух.</p><p>— Вы сегодня тихи, Эллен, — негромко произнес Максимилиан, протягивая ей чашку с горячим отваром трав.</p><p>— Просто задумалась, милорд, — она попыталась улыбнуться, принимая чашку. Их пальцы случайно соприкоснулись.</p><p>Эллен поспешно отвела глаза, ставя чай на столик, но румянец уже выдал её смущение. Максимилиан не отступил. Он сел ближе, на самый край соседнего кресла, и внимательно всмотрелся в её лицо, освещенное багровыми отблесками пламени.</p><p>— Я просил вас называть меня по имени, когда мы наедине, — тихо напомнил он.</p><p>— Мне всё еще непривычно, — выдохнула Эллен, чувствуя, как внутри всё замирает от его близости. — Вы граф, Максимилиан. А я…</p><p>— Вы — женщина, которая заставила меня пересмотреть многие заветы моей хваленой логики, — перебил он, и в его голосе проскользнула странная, глухая хрипота. — Скажите, Эллен… неужели Валериан — это действительно единственный выход, который вы видите? Вы так упрямо стремитесь поскорее закончить эти исследования и разорвать нашу связь? Мне кажется, я уже так привык слышать ваше сердечко, что мне будет не доставать его взволнованного биения.</p><p>Эллен растерянно посмотрела на пламя камина. Вопрос застал её врасплох.— В моей провинции всё было гораздо проще, Максимилиан. Там я точно знала, что меня ждет завтра. А здесь, на севере, всё кажется слишком неопределенным. Мне просто хочется вернуть тот покой.</p><p>— Покой, — повторил Максимилиан, и в его взгляде промелькнуло нечто темное и глубокое. — Вы часто говорите о возвращении назад. Но мне казалось, что за эти дни мы хотя бы перестали быть врагами. Вы по-прежнему ждете от меня подвоха?</p><p>— Я просто не успеваю привыкать к вашим переменам, — прошептала она, поднимая на него глаза. — Иногда мне кажется, что я совсем вас не знаю.</p><p>Граф медленно поднял руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть на себя. Стоило его пальцам ощутить нежную, дрожащую кожу Эллен, стоило ему поймать её доверчивый, затуманенный взгляд, как в воздухе мгновенно вспыхло то самое скрытое притяжение, с которым они так долго боролись. Обоюдное смущение и растерянность испарились, уступив место какому-то дикому и неуправляемому порыву.</p><p>Максимилиан резко подался вперед. Его губы накрыли её губы в отчаянном, голодном и пугающе страстном поцелуе.</p><p>Эллен судорожно выдохнула, но не оттолкнула его. Вся та скрытая тяга, которую они оба так долго и безуспешно пытались выдать за простое дорожное притворство, вырвалась наружу. Поцелуй лишал воли, заставляя забыть о времени, сословиях и обязательствах. Пальцы Эллен сами собой запутались в его темных волосах, притягивая его ближе, а сильные руки графа сжались на её талии, практически вжимая её тело в шелк кресла. Он целовал её так, словно этот вечер был последним в его жизни, сгорая в собственной ласке и явно не в силах остановиться.</p><p>Когда они наконец отстранились друг от друга, в гостиной слышалось лишь их тяжелое, прерывистое дыхание. Максимилиан смотрел на неё потемневшими, почти черными глазами, в которых читалось глубокое, ошеломленное замешательство. На его бледном лице отразился самый настоящий испуг перед силой собственного порыва.</p><p>— Простите… — хрипло выдохнул граф, резко отпуская её талию и поднимаясь на ноги. Он поспешно отвернулся к окну, пряча дрожащие руки за спину.</p><p>Эллен сидела неподвижно, касаясь пальцами припухших, горящих губ. В её душе бушевал настоящий шторм, но сквозь панику пробивалось ясное, неопровержимое осознание: этот человек забрал у неё гораздо больше, чем покой. Он забирал её сердце, и защититься от этого у неё больше не было сил.</p></section><section><title><p>Глава 16. Возвращение</p></title><p>Утренний завтрак в доме магистра проходил в тяжёлом молчании. За длинным дубовым столом сидели трое: Эллен, Максимилиан и сам хозяин дома, который сосредоточенно листал пожелтевший пергамент, не обращая внимания на гостей. Максимилиан сидел у окна, подчёркнуто прямой, и сердито перелистывал дорожные бумаги. Он едва притронулся к кофе, а когда Эллен случайно задела ложкой край чашки, граф резко вскинул голову и посмотрел на неё холодным, раздражённым взглядом.</p><p>— Мисс Вернер, ваша манера шуметь с самого утра становится утомительной, — сухо бросил он, отодвигая тарелку. — Если в вашей провинции принято начинать день с суеты, то здесь я бы попросил вас уважать хотя бы покой хозяина дома.</p><p>Эллен замерла с поднятой ложкой. К горлу подступил знакомый горячий комок обиды, но она упрямо сжала губы.</p><p>— Я лишь завтракаю, милорд, — тихо, но твёрдо ответила она. — Если моё присутствие за столом так действует вам на нервы, вам стоило распорядиться, чтобы мне приносили еду в комнату. Избавьте меня от ваших утренних нотаций.</p><p>— Я избавлю вас от гораздо большего, как только мы закончим это затянувшееся турне, — отчеканил Максимилиан, поднимаясь так резко, что стул скрипнул по полу.</p><p>Он стремительно вышел, даже не взглянув на неё. Эллен осталась сидеть, растерянно глядя в тарелку. Она не понимала, что происходит: граф выглядел по-настоящему злым, словно вчерашний вечер у камина оскорбил его дворянскую гордость.</p><p>Валериан поднял глаза от пергамента и тихо хмыкнул.</p><p>— Знаете, мисс Вернер, — сказал он, не отрываясь от чтения, — за пятнадцать лет я научился разбираться в людях. И могу сказать вам одно: мужчина, который так старательно изображает равнодушие, обычно чувствует больше всех.</p><p>Эллен вспыхнула.</p><p>— Не думаю, что вы правы, магистр. Он просто невыносим.</p><p>— Возможно, — согласился Валериан, сворачивая пергамент. — Но невыносимые мужчины не завтракают с нами каждый день и не просыпаются до рассвета, чтобы принести свежие дрова для камина в вашей комнате.</p><p>Эллен открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась что сказать.</p><p>---</p><p>Весь день до полудня она старалась не покидать свою комнату. Вся ласка, все те негромкие разговоры у огня, которые заставили её поверить в перемену его характера, исчезли без следа. Ей казалось, что её использовали для какого-то эксперимента, а теперь, когда цель близка, граф снова вернулся к своей высокомерной броне.</p><p>Ближе к полудню их обоих вызвал в лабораторию магистр Валериан. Учёный выглядел уставшим, но собранным. На столе лежали исписанные пергаменты, в воздухе стоял горький запах жжёных трав.</p><p>— Мои исследования окончены, — спокойно произнёс Валериан. — Мне удалось досконально изучить природу вашей связи.</p><p>Эллен сделала шаг вперёд, затаив дыхание.</p><p>— И… каков вердикт? Связь можно разорвать?</p><p>Валериан бросил быстрый взгляд на Максимилиана. Граф стоял чуть позади, скрестив руки на груди, его лицо оставалось непроницаемой маской. Этот сценарий они обсудили ещё на рассвете, за закрытыми дверями кабинета. Чтобы план сработал, девушка должна была верить, что всё идёт гладко.</p><p>— Да, мисс Вернер, — мягко улыбнулся Валериан. — Спешу вас успокоить. Случай оказался не таким безнадёжным, как я опасался. Магию можно снять легко и безболезненно для вас обоих.</p><p>У Эллен от облегчения едва не подкосились колени.</p><p>— Прямо здесь? Сегодня?</p><p>— К сожалению, нет, — покачал головой учёный. — Древняя магия крови привязана к месту, где ритуал набрал полную силу. Провести завершающий ритуал необходимо в столице, на той самой дворцовой площади, где Барабан заставил ваши сердца звучать в унисон. Только там нить истончится и отпустит вас без последствий. Мы вернёмся назад вместе.</p><p>Эллен медленно кивнула. Мысль о том, что избавление близко, должна была подарить ей покой. Она должна была радоваться, что скоро вернётся к Лоуренсу, к своим урокам, к привычной жизни. Но внутри почему-то заворочалось глухое разочарование, причину которого она не могла объяснить.</p><p>— Собирайте вещи, мисс Вернер, — раздался холодный голос Максимилиана. — Карета будет готова через час.</p><p>Он уже направился к двери, когда Валериан вдруг окликнул его:</p><p>— Макс, на пару слов.</p><p>Эллен вышла, и учёный, убедившись, что она не слышит, тихо произнёс:</p><p>— Ты уверен, что хочешь это сделать? Я видел, как ты смотришь на неё.</p><p>— Это не твоё дело, — отрезал граф, но голос его дрогнул.</p><p>— Она уже почти влюблена в тебя, Макс. Ты понимаешь, что делаешь?</p><p>Максимилиан помолчал, глядя в сторону двери, за которой скрылась Эллен.</p><p>— Я делаю то, что должен. Ради неё.</p><p>— Или ради себя? — тихо спросил Валериан.</p><p>Граф не ответил. Он развернулся и вышел, и в его глазах было что-то такое, от чего старый учёный только тяжело вздохнул.</p></section><section><title><p>Глава 17. Натянутая нить</p></title><p>Обратный путь в столицу тянулся бесконечно. Почтовая карета мерно покачивалась на ухабах разбитого северного тракта, увозя пассажиров прочь от уединённого каменного дома. Внутри салона воцарилось тяжёлое, душное молчание, какое бывает только между людьми, которые слишком много сказали друг другу — и слишком многое теперь не могли забыть. Магистр Валериан, утомлённый дорожной тряской, почти всё время дремал, откинувшись на мягкие подушки и оставив попутчиков наедине с их невысказанными обидами.</p><p>Эллен сидела, прижавшись плечом к прохладному стеклу, и демонстративно смотрела на мелькающие за окном угрюмые сосны. Каждое случайное смещение экипажа в замкнутом пространстве превращалось для неё в испытание. Стоило карете резко подпрыгнуть на выбоине, как её колено на мгновение задевало ногу Максимилиана. Граф тут же подчёркнуто отстранялся, упрямо сжимая губы, а Эллен поспешно подбирала подол платья, чувствуя, как к щекам приливает предательский жар. Она злилась на себя за эту проклятую реакцию — за то, что даже сейчас, после всех его колкостей, её тело помнило тепло его рук.</p><p>Максимилиан то и дело хмурился, перелистывал одни и те же ведомости — она готова была поклясться, что он не прочёл ни строчки, — и цеплялся к любой мелочи. К вечеру, когда небо окончательно затянуло тучами, а по крыше экипажа забарабанил мелкий дождь, карета резко затормозила на размытом склоне. Один из тяжёлых сундуков Валериана, закреплённый на сиденье, соскользнул вперёд, едва не задев колени Эллен. Ей пришлось спешно подогнуть ноги под себя, а Максимилиан, рванувшись вперёд, перехватил багаж и с силой задвинул его обратно. При этом он задел её плечом, заставив девушку неловко отшатнуться и больно удариться локтем о деревянную панель.</p><p>— Вы совершенно не следите за тем, что происходит вокруг, мисс Вернер, — сухо, с привычной менторской интонацией произнёс Максимилиан, поправляя сбившийся ремень сундука. — Неужели так трудно проявлять элементарную собранность, а не сидеть в карете с таким видом, будто вас везут на плаху?</p><p>Это стало последней каплей. Вся та обида, что копилась в Эллен с самого утра — после его холодного взгляда за завтраком, после резких уходов и той лёгкой, пугающей небрежности, с которой он вычеркнул из памяти их прошлые разговоры, — мгновенно прорвала плотину приличий.</p><p>— Да замолчите вы наконец! — в сердцах закричала она, гневно глядя на графа.</p><p>Валериан от её громкого голоса мгновенно проснулся, растерянно моргая и переводя взгляд с одного пассажира на другого. Но Эллен было уже всё равно. Её трясло от накопившегося возмущения.</p><p>— Прекратите! Я больше не намерена терпеть ваши бесконечные, несправедливые упрёки! — её голос звенел от подступивших к горлу слёз, но она упрямо сдерживала их, чеканя каждое слово. — Вам не нравится, как я сижу? Мой вид кажется вам неподобающим?! Да вы просто невыносимы, Максимилиан! Вы изливаете на меня свою злость по любому ничтожному поводу только потому, что у вас самого не хватает духу признать собственное бессилие. Вы недовольны собой, а виноватой делаете меня! Если моё присутствие настолько отравляет вам жизнь — велите остановить лошадей. Я лучше дойду до столицы пешком под дождём, чем проведу в этой карете ещё хотя бы час!</p><p>Она тяжело дышала, сжав кулаки и уставившись на него с яростным, отчаянным вызовом.</p><p>Максимилиан онемел от такой внезапной и резкой вспышки. Он приоткрыл рот, собираясь что-то ответить, но слова словно застряли у него в горле. Граф медленно опустил взгляд на её дрожащие руки, затем снова посмотрел на её раскрасневшиеся щёки и горящие глаза. Что-то дрогнуло в его лице — на долю секунды, прежде чем маска вернулась на место. Он упрямо сжал губы, медленно откинулся на спинку сиденья и демонстративно отвернулся к окну, убирая руки в карманы сюртука. Больше до самой ночной остановки граф не произнёс ни единого слова — но Эллен заметила, как побелели его костяшки, когда он сжал кулаки в карманах.</p><p>---</p><p>Поздно вечером карета наконец свернула во двор уединённого придорожного постоялого двора. На пороге гостей встретил хозяин заведения — дородный, суетливый мужчина в чистом фартуке. Назвав Максимилиану цену за лучшие комнаты и забрав багаж, он поначалу вёл себя подчёркнуто исполнительно, как и полагается с высокими господами.</p><p>Когда Валериан отошёл переговорить с кучером, а Максимилиан замялся у стойки, проверяя дорожные подорожные, хозяин заведения подошёл к столу, за которым у огня грелась Эллен. Он подал ей кружку горячего отвара и рассыпался в любезностях. Его вежливая услужливость была на грани навязчивости.</p><p>— Какая суровая непогода для столь нежного создания, — елейным голосом запел трактирщик, нагибаясь к ней чуть ближе, чем требовали приличия, и задерживая поднос. — Городские леди редко заглядывают в наши глухие края под осень. Позвольте, я прикажу принести для вас наш лучший мягкий плед. Ваши руки совершенно ледяные, может быть…</p><p>Он бесцеремонно протянул руку, намереваясь коснуться её пальцев, чтобы проверить, насколько она замёрзла. Но договорить ему не дали.</p><p>Максимилиан, до этого молча стоявший спиной к ним, в один шаг преодолел расстояние между стойкой и столом. Он резко и грубо перехватил руку владельца постоялого двора, вынуждая того отпрянуть.</p><p>— Займитесь делом, — процедил граф низким, пугающе тихим голосом. В его серых глазах вспыхнул опасный огонь. — А свои любезности оставьте для других постояльцев. Если я ещё раз увижу, что вы позволяете себе лишнее в адрес этой дамы, этот ночлег станет для вашего заведения последним. Живо прочь.</p><p>Трактирщик мгновенно побледнел, испуганно поклонился и, бормоча извинения, поспешно скрылся на кухне. Максимилиан хмуро окинул зал взглядом, круто развернулся и стремительно поднялся по деревянной лестнице на второй этаж, даже не подождав остальных.</p><p>Эллен осталась стоять у камина, дрожа теперь уже не от холода, а от новой вспышки непонимания. Она растерянно опустилась на скамью, прижимая ладони к лицу.</p><p>Валериан молча сел напротив неё, налил в глиняную чашку горячий травяной чай из оставленного на столе чайника и пододвинул девушке.</p></section><section><title><p>Глава 18. Часовня</p></title><p>Почтовая станция встретила их суетой, запахом лошадиного пота и свежего сена. Пока кучер менял лошадей, Максимилиан стоял в стороне, у колонны, и хмуро наблюдал за дорогой. Эллен сидела на скамье, прижимая к груди саквояж, и старалась не смотреть в его сторону — после вчерашнего разговора в карете это получалось плохо.</p><p>К ним подвели пожилую даму в строгом тёмном платье, с маленьким саквояжем и лицом, которое сразу выдавало человека, привыкшего повелевать. Станционный смотритель, кланяясь, объяснил:</p><p>— Господа, позвольте представить — мадам Ортанс. Едет в столицу, к семье. Все места заняты, а дама почтенная, не оставить же её на станции.</p><p>Максимилиан коротко кивнул, не удостоив даму взглядом. Эллен вежливо подвинулась. Мадам Ортанс, однако, не нуждалась в приглашении — она опустилась на сиденье напротив, поправила юбки и устремила на попутчиков проницательный взгляд.</p><p>Карета тронулась. Валериан, как всегда, погрузился в свои пергаменты. Максимилиан смотрел в окно. Эллен — на свои руки. Мадам Ортанс молчала ровно три минуты, а затем произнесла:</p><p>— Ах, милочка, ваш спутник смотрит на вас так, будто вы — последняя книга в библиотеке, которую он не успел прочесть.</p><p>Эллен вспыхнула. Максимилиан резко повернул голову.</p><p>— Простите?</p><p>— Я не вам, сударь, — невозмутимо ответила мадам Ортанс. — Я говорю с барышней. Хотя, полагаю, вы и сами всё слышали. У вас на лице написано всё, что вы так старательно прячете. Это, знаете ли, большое искусство — прятать чувства. Но у вас плохо получается.</p><p>— Мадам, — ледяным тоном начал Максимилиан, — я не имею чести вас знать, и был бы признателен...</p><p>— О, я прекрасно знаю ваш тип, — перебила его старуха с явным удовольствием. — Граф, привыкший, что весь мир лежит у его ног. Уверена, вы даже не заметили, как эта милая девушка уже битый час украдкой на вас смотрит.</p><p>Эллен издала сдавленный звук, отчаянно желая провалиться сквозь пол кареты.</p><p>— Я не смотрю, — пробормотала она.</p><p>Конечно, не смотрите, — согласилась мадам Ортанс. — Вы просто изучаете пейзаж. В котором нет ничего, кроме его светлости. Это очень распространённое явление, милочка. Я тридцать лет была гувернанткой в знатных домах и насмотрелась на такие пейзажи.</p><p>Валериан, оторвавшись от пергаментов, с трудом сдерживал улыбку. Максимилиан сидел с таким видом, будто проглотил шпагу.</p><p>Дальше старуха не умолкала. Она комментировала всё: и то, как Максимилиан подал Эллен руку, когда карета качнулась, и то, как Эллен невольно улыбнулась в ответ на его случайно оброненную шутку, и то, как они оба одновременно потянулись к упавшему платку.</p><p>— Вы двое, — объявила она к вечеру, когда карета начала подъезжать к её станции, — оба глупы и созданы друг для друга. Запомните мои слова, деточки. Глупость — она проходит, а судьба — нет.</p><p>Она вышла, оставив после себя неловкую, звенящую тишину. Максимилиан отвернулся к окну. Эллен смотрела на свои руки и не поднимала глаз.</p><p>---</p><p>Дождь начался внезапно — тяжёлый, шумный, обрушившийся на крышу кареты, как град. Кучер выругался, лошади занервничали. Когда впереди показалась заброшенная часовня у дороги, старая, с наполовину провалившейся крышей и мхом на камнях, карета замедлилась.</p><p>— Переждём здесь! — прокричал кучер, сворачивая.</p><p>Внутри часовни было сыро и темно. Пахло плесенью и старой бумагой. Валериан, зябко поёжившись, устроился в углу и вскоре задремал, привалившись к стене. Кучер ушёл проверить лошадей.</p><p>Эллен осталась стоять у входа, глядя на стену дождя. Максимилиан встал в двух шагах, не ближе.</p><p>— Холодно, — сказал он, снимая с себя плащ. — Возьмите.</p><p>— Не стоит, — ответила она, но он уже накинул плащ ей на плечи.</p><p>Тепло его тела, сохранившееся в ткани, коснулось её кожи. Эллен замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Его сердце в её голове отозвалось тем же — громко, тяжело.</p><p>Максимилиан сел на каменную скамью у окна. Она опустилась рядом, на почтительном расстоянии. Дождь барабанил по камню, стекал по стенам, и в этом шуме было что-то убаюкивающее.</p><p>— Чего вы боитесь больше всего? — вдруг спросил он.</p><p>Эллен посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось моложе — без привычной маски высокомерия.</p><p>— Что однажды пойму, что моя жизнь была не моей, — тихо ответила она. — Что я прожила её по чужому сценарию и не заметила, как всё прошло мимо.</p><p>Максимилиан молчал долго. Дождь не стихал.</p><p>— Я тоже этого боюсь, — наконец произнёс он.</p><p>Эллен повернулась к нему. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела, — не холод, не ярость, а тихая, глухая тоска.</p><p>— Вы? — спросила она. — Вы же граф. У вас есть всё. Власть, земли, деньги. Что вам бояться?</p><p>— Именно этого, — ответил он, глядя в окно. — Всё, что у меня есть, я получил не по своей воле. Титул — от отца. Земли — от деда. Брак — по расчёту. Я ни дня не выбирал своей жизни. А когда барабан выбрал за меня вас — я испугался. Потому что впервые в жизни не я решал свою судьбу. И я разозлился. На вас. На себя. На весь мир.</p><p>Эллен смотрела на него, не в силах произнести ни слова.</p><p>— Вы были правы, — продолжал он, не глядя на неё. — Тогда, на площади. Я боюсь. Боюсь, что эта магия сильнее меня. Боюсь, что не смогу отличить свои чувства от навязанных.</p><p>Он замолчал. Дождь стучал по крыше, и этот звук казался единственным, что существовало в мире.</p><p>— Я тоже боюсь, — сказала Эллен. — Но, знаете… — она помедлила. — Мне кажется, страх — это не всегда плохо. Это значит, что есть что терять.</p><p>Максимилиан повернулся к ней. В его взгляде было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.</p><p>— Вы удивительная женщина, Эллен Веллер, — тихо сказал он.</p><p>Они сидели рядом, не касаясь друг друга, и слушали дождь. И в этом молчании было больше близости, чем в любых словах.</p></section><section><title><p>Глава 19. Разговор</p></title><p>Постоялый двор встретил их теплом и запахом жареного мяса. После сырой часовни и промозглой дороги это казалось почти роскошью. Хозяин, дородный мужчина с багровыми щеками, засуетился вокруг графа, предлагая лучшие комнаты и ужин.</p><p>Валериан, сославшись на усталость, ушёл к себе почти сразу после того, как им подали еду. Эллен и Максимилиан остались вдвоём за столом у камина. Между ними стояла тарелка с хлебом и кувшин с вином, к которому никто не притрагивался.</p><p>— Я был несправедлив к вам, — вдруг произнёс Максимилиан, глядя в свою чашку. — В карете. Тогда, с сундуком. И до этого — много раз.</p><p>Эллен молчала.</p><p>— Я не привык… — он запнулся. — Не привык к людям, которые не боятся мне перечить. Вы всё время говорите то, что думаете. Это выбивает меня из колеи. И я отвечаю грубостью, хотя должен был бы…</p><p>— Должны были бы что? — тихо спросила она.</p><p>— Сказать спасибо, — ответил он, и в его голосе была горечь. — Вы единственный человек в моей жизни, который сказал мне правду. Тогда, на площади. Тогда, в карете. Вы всегда говорите правду. А я…</p><p>Он замолчал, сжав кулаки на столе.</p><p>— Я не прощаю вас, — сказала Эллен, и это прозвучало мягче, чем она хотела. — Но я слышу.</p><p>Максимилиан поднял на неё глаза — серые, усталые, без маски.</p><p>— Этого достаточно.</p><p>Они снова замолчали. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены длинные тени. Эллен смотрела на его руки — сильные, с длинными пальцами, которые сейчас нервно крутили край салфетки.</p><p>— Расскажите мне о своём детстве, — вдруг попросила она.</p><p>Он удивлённо поднял бровь.</p><p>— О детстве?</p><p>— Вы знаете моё. Я хочу знать ваше.</p><p>Максимилиан помолчал, словно решая, стоит ли говорить. А затем начал — медленно, с паузами.</p><p>— Мой отец умер, когда мне было двенадцать. Я был единственным сыном. Мать осталась одна с титулом, долгами и мной. Она делала всё, чтобы я стал достойным наследником. Уроки с рассвета до заката. Языки, история, право, фехтование. Я не помню дня, когда у меня было свободное время.</p><p>— А друзья? — спросила Эллен.</p><p>— У графа не бывает друзей, — сухо ответил он. — У графа бывают союзники. И враги. Иногда — те, кто притворяется друзьями, чтобы потом стать врагами.</p><p>— А Филипп? — напомнила она. — Барон де Мар?</p><p>Максимилиан помрачнел.</p><p>— Филипп был моим союзником. Или я так думал. — Он помолчал. — Я знал его с детства. Мы вместе росли. Я доверял ему.</p><p>— Он плохой человек.</p><p>— Он всегда завидовал мне. Я знал это, но закрывал глаза. Думал, что старые узы что-то значат. — Максимилиан усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Он был прав в одном. Я действительно вёл себя как собственник тогда, в усадьбе. Я не имел права так с вами обращаться. Но с ним я не мог иначе.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что он пытался забрать вас… — Максимилиан осёкся и посмотрел на неё. .</p><p>Эллен почувствовала, как от этого взгляда у неё перехватывает дыхание.</p><p>— Вы говорите обо мне, как о вещи, — тихо сказала она, но в голосе не было обиды. Только усталость.</p><p>— Я знаю, — ответил он. — Я знаю, что это неправильно. Я просто не умею по-другому.</p><p>— Тогда научитесь.</p><p>Он посмотрел на неё долгим взглядом.</p><p>— Вы могли бы научить.</p><p>Эллен не ответила. В горле стоял комок. Она взяла чашку, чтобы чем-то занять руки.</p><p>— А вы? — спросил Максимилиан. — Вы сказали, что боитесь прожить чужую жизнь. Но вы ведь сами выбрали быть учительницей. Это было ваше решение?</p><p>— Да, — ответила Эллен, и в её голосе появилась теплота. — Мои родители были против. Отец хотел, чтобы я работала в лавке. Мать говорила, что учёба — не для девочек из бедных семей. Но я упрямая. Я ходила в школу, которую содержала церковь, и училась. Потом сама стала помогать малышам. А когда окончила учёбу — осталась там работать.</p><p>— И вы никогда не жалели?</p><p>— Жалела, — честно сказала она. — Когда видела, как подруги выходят замуж и заводят семьи, а я сижу над тетрадями до полуночи. Но потом я вспоминала своих учеников. Их лица, когда они понимают что-то новое. Их вопросы, которые иногда ставят меня в тупик. И понимала, что не променяла бы это ни на что.</p><p>Максимилиан смотрел на неё с таким выражением, будто видел впервые.</p><p>— Вы удивительная женщина.</p><p>— Вы это уже говорили.</p><p>— Значит, повторю ещё раз.</p><p>Они улыбнулись друг другу, и в этой улыбке было что-то такое, от чего воздух между ними стал теплее.</p><p>---</p><p>Ночь прошла спокойно. Эллен спала в своей комнате, и ей снились почему-то не разбойники и не погони, а поляна в лесу, залитая солнцем, и чей-то голос, который звал её по имени.</p><p>Утром они продолжили путь. В карете было уже не так натянуто. Максимилиан иногда поглядывал на неё, и когда их взгляды встречались, он не отводил глаз — просто смотрел, и в этом взгляде было что-то новое, тёплое.</p><p>Валериан, заметив это, хмыкнул и уткнулся в свои бумаги.</p><p>К вечеру они добрались до столицы. Город встретил их шумом, запахом дыма и теснотой улиц. Эллен смотрела в окно на дома, на людей, на экипажи, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается.</p><p>— Волнуетесь? — спросил Максимилиан.</p><p>— Да, — призналась она. — Мне кажется, что я возвращаюсь в чужой город.</p><p>— Это ваш город, — сказал он. — И ваш дом. Вы справитесь. Вы всегда справляетесь.</p><p>Эллен улыбнулась.</p><p>— Спасибо.</p><p>Он кивнул и снова отвернулся к окну, но его рука на сиденье осталась лежать рядом с её рукой — близко, но не касаясь.</p><p>И Эллен вдруг поняла, что больше не боится возвращения. Она боится того, что будет, когда всё закончится.</p></section><section><title><p>Глава 20. Ритуал разрыва</p></title><p>Карета остановилась у дома на тихой улочке недалеко от городской стены. Эллен вышла первой, не дожидаясь, пока Максимилиан подаст ей руку.</p><p>— Дальше я сама, — сказала она, обернувшись. — Спасибо, что довезли.</p><p>— Эллен…</p><p>— Не надо, — она покачала головой. — Завтра. На площади. Как договорились.</p><p>Он кивнул, и карета уехала. Эллен постояла минуту, глядя ей вслед, а потом глубоко вздохнула и толкнула калитку.</p><p>Мать бросилась навстречу прямо с порога — в переднике, испачканном мукой, с испуганными глазами. Отец вышел следом, прихрамывая, и в его взгляде была тревога.</p><p>— Эллен! Где ты была?! Мы получили твоё письмо, но потом ни слуху ни духу! Две недели!</p><p>— Простите меня, — Эллен обняла их обоих, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Мэри… ей стало хуже. Я не могла её оставить. У неё не было никого, кроме меня.</p><p>Ложь далась ей легче, чем она ожидала. Может быть, потому что она так устала, что уже не чувствовала вины.</p><p>— Бедная Мэри, — всплеснула руками мать. — А мы тут с ума сходим! Отец хотел ехать в город, искать тебя!</p><p>— Я же писала, что со мной всё в порядке.</p><p>— Писала, — согласился отец, — а потом пропала на две недели. Мы уже думали, что тебя… — он не договорил, махнул рукой и прижал дочь к себе. — Жива. Слава богу.</p><p>Эллен улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. Она чувствовала себя пустой — словно внутри неё что-то выключили. Стук сердца Максимилиана в её груди всё ещё был там, ровный и тяжёлый, но теперь он казался чужим. Словно она слушала его через совсем стену.</p><p>— Ты бледная, — заметила мать. — И худая. Что за дорога была? Ты голодна?</p><p>— Немного. И очень устала.</p><p>Она соврала. Она не чувствовала ни голода, ни усталости. Она не чувствовала почти ничего.</p><p>---</p><p>Ночь прошла без сна. Эллен лежала в своей постели, глядя в потолок, и слушала. Стук был там — ровный, спокойный, но какой-то далёкий. Она знала, что Максимилиан не спит. Знала, что он лежит в своём особняке и тоже слушает.</p><p>Но между ними уже что-то изменилось. Словно трещина прошла по невидимой нити, соединявшей их сердца.</p><p>---</p><p>Утром она пришла на площадь. Максимилиан уже ждал её у помоста — бледный, собранный, в тёмном камзоле, застёгнутом на все пуговицы. Валериан стоял рядом, держа в руках стеклянный сосуд с тёмной жидкостью и серебряную иглу.</p><p>— Вы готовы? — спросил учёный.</p><p>Эллен кивнула. Максимилиан ничего не сказал — только посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, чего она не могла разгадать.</p><p>Они поднялись на помост. Валериан попросил их протянуть руки. Серебряная игла царапнула запястья — Эллен даже не вздрогнула. Тёмная жидкость зашипела на коже, впиталась, и на мгновение в груди что-то дёрнулось, а потом отпустило.</p><p>— Всё, — сказал Валериан, отступая. — Ритуал завершён.</p><p>Эллен посмотрела на него.</p><p>— И что теперь?</p><p>— Связь истончилась, — мягко ответил учёный. — Но она не рвётся мгновенно. Ей нужно время — несколько дней, может, неделя. Постепенно стук будет стихать, пока не исчезнет совсем. Вы этого даже не заметите. В ближайшее время всё пройдёт.</p><p>Он говорил уверенно, спокойно. И Эллен вдруг почувствовала, как от этих слов внутри неё что-то сжимается.</p><p>— Ясно, — тихо сказала она.</p><p>Она не чувствовала облегчения. Не чувствовала радости. Только пустоту — странную, глухую, словно из неё что-то вынули.</p><p>Максимилиан стоял рядом, и его сердце в её груди билось так же ровно, как прежде. Но теперь это почему-то не успокаивало. Наоборот — пугало.</p><p>— Эллен, — Максимилиан шагнул к ней. — Я хочу поговорить с вами. Не сейчас. Завтра. В парке, у старого фонтана. В полдень.</p><p>Она посмотрела на него — на его бледное лицо, на его глаза, в которых было что-то, чего она не могла понять.</p><p>— Хорошо, — сказала она. — Завтра.</p><p>Он кивнул. Она развернулась и пошла прочь с площади — одна, не оглядываясь.</p><p>---</p><p>Дома она закрылась в своей комнате. Села на кровать, глядя в стену, и попыталась понять, что чувствует.</p><p>Пустоту. Только пустоту.</p><p>Стук в её груди был там — ровный, спокойный. Но он больше не казался ей частью себя. Он был как звук за окном — далёкий, чужой, неважный.</p><p>Эллен легла на кровать и закрыла глаза.</p><p>«В ближайшее время всё пройдёт», — сказал Валериан.</p><p>Она должна была хотеть этого. Должна была радоваться.</p><p>Но почему-то, когда она представляла, что однажды проснётся — и не услышит ничего, — ей становилось страшно.</p><p>---</p><p>Вечером мать позвала её ужинать. Эллен вышла, села за стол, даже съела немного супа — чтобы не пугать родителей. Они расспрашивали её о Мэри, о дороге, о том, что она видела. Она отвечала односложно, и в какой-то момент отец положил ложку и посмотрел на неё внимательно.</p><p>— Что-то не так, дочка? Ты сама не своя.</p><p>— Всё в порядке, папа. Просто устала.</p><p>Она улыбнулась — вымученно, но родители сделали вид, что поверили.</p><p>Ночью она снова не спала. Лежала в темноте и слушала.</p><p>Стук был там. Но он уже не казался ей таким громким, как раньше.</p><p>«В ближайшее время всё пройдёт».</p><p>Эллен закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо Максимилиана — его улыбку, его голос, его руки. Но почему-то вместо этого вспомнила слова Валериана, сказанные на площади:</p><p>«Вы этого даже не заметите».</p><p>И ей вдруг показалось, что она уже не замечает.</p></section><section><title><p>Глава 21. Признание</p></title><p>Парк в этот час был почти пуст. Редкие прохожие спешили по своим делам, пряча лица от холодного ветра, а старый фонтан в центре аллеи давно не работал — его каменная чаша заросла мхом, и в ней гнила опавшая листва. Эллен пришла раньше назначенного времени и теперь сидела на скамье, кутаясь в шаль и глядя на голые ветви деревьев.</p><p>Максимилиан пришёл ровно в полдень. Она заметила его издалека — высокую фигуру в тёмном плаще, быстрым шагом идущую по аллее. Он выглядел уставшим. Бледное лицо, плотно сжатые губы, тёмные круги под глазами.</p><p>— Эллен, — он остановился в двух шагах, словно не решаясь подойти ближе. — Спасибо, что пришли.</p><p>— Вы просили. Я пришла.</p><p>Он сел на скамью рядом — не слишком близко, но и не далеко. Между ними осталось расстояние в ладонь, и Эллен почему-то остро ощущала каждую пядь этого пространства.</p><p>— Как вы? — спросил он.</p><p>— Странно, — честно ответила она. — Пусто. Как будто внутри что-то сломалось.</p><p>Максимилиан кивнул, словно ожидал этого ответа.</p><p>— Я тоже это чувствую.</p><p>Они помолчали. Ветер гнал по аллее сухие листья, и они шуршали под ногами редких прохожих.</p><p>— Зачем вы позвали меня? — наконец спросила Эллен. — Ритуал проведён. Валериан сказал, что связь исчезнет сама. Мы свободны. Разве не этого мы хотели?</p><p>Максимилиан долго молчал, глядя на свои руки.</p><p>— Я больше не знаю, чего хотел, — тихо произнёс он.</p><p>Эллен повернулась к нему.</p><p>— Что это значит?</p><p>— Это значит… — он запнулся, подбирая слова. — Я думал, что смогу. Что смогу отпустить вас и вернуться к своей жизни. К своим планам, к своим обязанностям. Но с каждым днём я понимаю, что это было бы самым большим предательством в моей жизни.</p><p>— Предательством чего?</p><p>— Себя, — ответил он, и в его голосе была горечь. — Я всю жизнь делал то, что должен. То, что от меня ждали. Я женился бы на леди Селесте, потому что так было правильно. Я управлял бы своими землями, потому что так было положено. Я прожил бы свою жизнь, не задаваясь вопросом, чего хочу я сам. А потом появились вы.</p><p>Эллен смотрела на него, не в силах произнести ни слова.</p><p>— Вы ворвались в мою жизнь, — продолжал он, — и перевернули всё. Вы не боялись мне перечить. Вы говорили то, что думали. Вы смеялись над моими шутками, когда я сам не был уверен, что они смешные. Вы смотрели на меня так, словно я был не графом, не титулом, а просто человеком. И я…</p><p>Он замолчал, сжав кулаки.</p><p>— Я не могу вернуться к прежней жизни, Эллен. Потому что прежней жизни больше нет. Есть только эта — с вами. И я не знаю, что мне делать.</p><p>Эллен чувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Стук в её груди — его сердце — вдруг стал громче, чаще, словно отзываясь на его слова.</p><p>— Максимилиан, — прошептала она. — Что вы хотите сказать?</p><p>Он поднял на неё глаза — серые, усталые, полные чего-то такого, от чего у неё сжалось сердце.</p><p>— Я хочу сказать, что люблю вас. Не потому, что так хочет барабан. А потому, что вы — единственное, что имеет значение. И я не хочу вас отпускать.</p><p>Эллен замерла. Ветер швырнул ей в лицо сухой лист, но она даже не заметила.</p><p>— Я знаю, что не заслуживаю вашего доверия, — продолжал он, и в его голосе была такая искренность, что у неё на глаза навернулись слёзы. — Я знаю, что был жесток и несправедлив. Я знаю, что вы, наверное, ненавидите меня. Но я хочу, чтобы вы знали: если бы я мог выбрать, я выбрал бы вас. Снова и снова. Каждый день своей жизни.</p><p>— Я не ненавижу вас, — тихо сказала Эллен, и её голос дрогнул. — Я просто… я не знаю, что чувствую. Всё так запуталось.</p><p>Максимилиан медленно, словно боясь её спугнуть, взял её руку. Его пальцы были холодными, но от этого прикосновения по её коже разлилось тепло.</p><p>— Тогда давайте распутывать вместе, — сказал он. — Не торопясь. Шаг за шагом. Я никуда не уйду, Эллен. Я буду ждать столько, сколько вам нужно.</p><p>Она посмотрела на него — на его бледное лицо, на его глаза, в которых было столько надежды и страха, что у неё защемило сердце.</p><p>— Хорошо, — прошептала она. — Давайте попробуем.</p><p>Максимилиан выдохнул — словно всё это время не дышал. А потом улыбнулся — искренне, тепло, так, как она никогда его не видела.</p><p>— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, Эллен.</p><p>Они сидели на скамье у старого фонтана, держась за руки, и в её груди стук его сердца вдруг стал громче, чаще — словно он тоже улыбался.</p><p>А потом он наклонился и поцеловал её — нежно, бережно, словно она была чем-то драгоценным, что он боялся разбить. И Эллен ответила на поцелуй, чувствуя, как пустота внутри неё медленно заполняется чем-то тёплым и живым.</p><p>Когда они отстранились, Максимилиан смотрел на неё так, словно видел впервые.</p><p>— Позвольте мне ухаживать за вами, — сказал он. — По-настоящему. Без магии, без ритуалов. Просто… позвольте мне быть рядом.</p><p>Эллен улыбнулась.</p><p>— Хорошо. Попробуйте.</p><p>Он поднёс её руку к губам и поцеловал — долго, бережно.</p><p>— Тогда до завтра, Эллен.</p><p>— До завтра.</p><p>Она ушла, не оглядываясь, чувствуя, как его взгляд провожает её до самого выхода из парка.</p><p>---</p><p>Дома она закрылась в своей комнате и села на кровать, прижимая руки к груди. Стук в её сердце был громким, частым — его сердце. И оно не стихало.</p><p>Эллен улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.</p><p>«Завтра, — подумала она. — Завтра всё изменится».</p></section><section><title><p>Глава 22. Ухаживание</p></title><p>На следующее утро Эллен проснулась оттого, что мать громко ахнула внизу. Она накинула халат и сбежала по лестнице — и застыла на последней ступеньке.</p><p>На кухонном столе стояла огромная корзина поздних хризантем — белых и жёлтых, с каплями росы на лепестках. Рядом лежала записка, свёрнутая в трубочку и перевязанная тёмной лентой.</p><p>— Это принесли полчаса назад, — растерянно сказала мать. — Слуга в ливрее. Сказал, передать для мисс Веллер. А от кого — не сказал.</p><p>Эллен взяла записку, чувствуя, как дрожат пальцы. Почерк был размашистый, уверенный:</p><p>«Доброе утро, Эллен. Надеюсь, эти цветы поднимут вам настроение так же, как мне подняла его мысль о предстоящей прогулке. Если вы не против, я буду ждать вас в полдень у входа в парк, там, где начинается липовая аллея. Мы могли бы пройтись до старой оранжереи — говорят, там ещё цветут поздние розы. Если передумаете — просто не приходите, и я пойму. Но я очень надеюсь, что вы придёте. М.»</p><p>Мать заглянула через плечо.</p><p>— Что там?</p><p>— Приглашение на прогулку, — тихо ответила Эллен, аккуратно складывая записку и пряча её в карман передника.</p><p>— От кого?</p><p>— От одной знакомой, — уклончиво ответила Эллен. — Мама, это неважно. Мы просто погуляем.</p><p>Мать прищурилась, но ничего не сказала. Отец, сидевший за столом с газетой, даже не поднял головы — он был погружён в свои мысли.</p><p>— Нарядное платье наденешь? — спросила мать.</p><p>— Нет. Обычное.</p><p>Эллен поднялась к себе и долго стояла перед шкафом. В конце концов остановилась на простом, тёмно-зелёном, с высоким воротом — скромном, но идущем ей. Волосы уложила в простую причёску, без локонов, и спустилась вниз.</p><p>— Красивая, — одобрила мать. — И куда только ты собралась, а?</p><p>— На прогулку, мама. Всего лишь на прогулку.</p><p>Она выскользнула за дверь прежде, чем мать успела задать ещё один вопрос.</p><p>---</p><p>Она пришла чуть раньше полудня. Липовая аллея встретила её тишиной и запахом прелой листвы. Максимилиан уже ждал — в простом тёмно-синем сюртуке, без плаща, с непокрытой головой. Увидев её, он улыбнулся так тепло, что у Эллен перехватило дыхание.</p><p>— Вы пришли, — сказал он.</p><p>— Вы прислали цветы. Это было… мило.</p><p>— Это было начало, — ответил он, предлагая ей руку. — Пойдёмте. Оранжерея недалеко.</p><p>Она помедлила секунду, но всё же вложила свою ладонь в его. Его пальцы были тёплыми, сильными, и от этого прикосновения по её коже разлилось тепло.</p><p>Они шли по аллее, и Максимилиан рассказывал ей о парке — о том, как он был разбит ещё при его деде, о старых деревьях, которые помнят ещё его детство. Он говорил легко, без привычной колкости, и Эллен ловила себя на том, что улыбается.</p><p>— А вы часто здесь бывали? — спросила она.</p><p>— В детстве — каждый день, — ответил он. — Мать приводила меня сюда гулять. Говорила, что здесь я могу быть просто ребёнком, а не наследником. — Он помолчал. — Потом она перестала приводить меня сюда. Слишком много дел, слишком много уроков. Я и забыл, каково это — просто гулять.</p><p>— А сейчас? — тихо спросила Эллен.</p><p>— Сейчас я вспоминаю, — ответил он, и в его голосе было что-то такое, от чего у неё сжалось сердце.</p><p>В оранжерее действительно цвели розы — поздние, крупные, с тяжёлым сладким ароматом. Стеклянный купол был покрыт изморозью, и внутри стоял влажный, тёплый воздух, пахнущий землёй и цветами. Максимилиан сорвал одну розу, тёмно-алую, и протянул ей.</p><p>— Это вам.</p><p>— Вы всегда так ухаживаете? — спросила Эллен, принимая розу. — Цветы, прогулки, комплименты?</p><p>— Я никогда так не ухаживал, — честно ответил он. — Раньше я считал, что достаточно моего титула. Что женщины должны сами добиваться моего внимания. — Он помолчал. — Вы научили меня, что это не так.</p><p>Эллен опустила глаза, чувствуя, как краснеет.</p><p>— Вы говорите красивые вещи.</p><p>— Я говорю правду. — Он остановился и повернулся к ней. — Эллен, я знаю, что вы мне не доверяете. И правильно. Я сам не доверял бы человеку, который столько раз был груб и несправедлив. Но я хочу, чтобы вы знали: я готов ждать. Столько, сколько нужно.</p><p>— Я не знаю, чего хочу, — призналась Эллен. — Я запуталась. Всё так изменилось. Я не знаю, где магия, а где… — она запнулась. — Где вы.</p><p>— Я тоже не знаю, — сказал он, и в его голосе была такая искренность, что у неё сжалось сердце. — Но я знаю одно: я хочу быть рядом с вами. Даже если это значит просто гулять по парку и дарить вам розы.</p><p>Она улыбнулась — невольно, искренне.</p><p>— Тогда давайте гулять.</p><p>---</p><p>Они вышли из оранжереи и долго бродили по парку, разговаривая обо всякой ерунде. О детстве, о книгах, о том, какая погода будет зимой. Максимилиан оказался удивительно внимательным слушателем — он запоминал мельчайшие детали её рассказов, задавал вопросы, смеялся над её шутками.</p><p>— А вы когда-нибудь думали о том, чтобы написать свою историю? — спросил он, когда она рассказала ему о своей мечте — учебнике для деревенских детей.</p><p>— Свою историю?</p><p>— Ну, не свою. Но историю, которую вы хотели бы рассказать детям. Ту самую, о которой говорили на севере. О простых людях, об их судьбах. Вы могли бы её написать.</p><p>Эллен задумалась. Она никогда не думала об этом всерьёз — слишком много было работы, слишком мало времени.</p><p>— Может быть, — сказала она. — Когда-нибудь.</p><p>— Почему не сейчас? — спросил Максимилиан. — Я мог бы помочь. У меня есть доступ к архивам, к старым книгам. Мы могли бы вместе поискать материалы.</p><p>— Вы? — Эллен удивлённо посмотрела на него. — Вы бы стали копаться в старых архивах ради моего учебника?</p><p>— Почему нет? — он улыбнулся. — Мне интересно. И потом, это шанс провести с вами больше времени.</p><p>Эллен рассмеялась — впервые за долгое время легко, искренне.</p><p>— Вы неисправимы.</p><p>— Я знаю, — согласился он. — Но вы ведь не против?</p><p>— Не против, — ответила она.</p><p>---</p><p>Когда они вернулись к воротам парка, уже смеркалось. Небо окрасилось в розовые и золотые тона, и в этом свете лицо Максимилиана казалось моложе, мягче.</p></section><section><title><p>Глава 23. На грани</p></title><p>Они стали встречаться чаще. Сначала — два раза в неделю, потом — через день. Максимилиан присылал записки с приглашениями, и каждая была написана так, словно он ждал этой встречи больше всего на свете. Эллен ловила себя на том, что начинает ждать его записок с утра, а когда они приходили — перечитывала по несколько раз.</p><p>Они гуляли по парку, сидели в оранжерее, ходили в книжные лавки — он покупал ей книги, которые, как он говорил, «должна прочесть каждая учительница». Она смеялась и говорила, что он слишком много тратит. Он отвечал, что деньги — это единственное, что он умеет тратить с умом.</p><p>Однажды она поймала себя на том, что думает о нём, когда просыпается. И когда засыпает. И когда проверяет тетради учеников, и когда идёт по улице. Она думала о его улыбке, о его голосе, о том, как он смотрит на неё — словно она была чем-то драгоценным.</p><p>«Я влюбилась», — поняла она однажды утром, и эта мысль была такой простой и такой страшной одновременно.</p><p>---</p><p>В тот день она была расстроена. Ученики плохо написали проверочную, отец жаловался на боли в спине, а мать весь вечер вздыхала, глядя на неё, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Эллен вышла из дома, чтобы проветрить голову, и сама не заметила, как ноги привели её к ручью на окраине города — тому самому месту, где они с Лоуренсом когда-то сидели на камне и смотрели на закат.</p><p>Она села на камень, подтянув колени к груди, и уставилась на воду. В голове было пусто и горько.</p><p>— Эллен?</p><p>Она обернулась. Максимилиан стоял на тропинке, в плаще. В руке он держал небольшую коробку.</p><p>— Я заходил к вам. Мать сказала, что вы ушли к ручью. — Он помолчал. — Что-то случилось?</p><p>— Ничего, — она покачала головой. — Просто день такой. Всё валится из рук.</p><p>Он подошёл и сел рядом на камень — не касаясь, но близко. Положил коробку между ними.</p><p>— Это вам. Шоколад. Говорят, помогает от плохого настроения.</p><p>Эллен слабо улыбнулась.</p><p>— Вы всегда знаете, что сказать.</p><p>— Я всегда думаю о вас, — просто ответил он. — Это не то же самое, но близко.</p><p>Она отвернулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Не от шоколада. От того, как легко и просто он это сказал.</p><p>— Максимилиан, — тихо произнесла она. — Зачем вы всё это делаете? Цветы, прогулки, шоколад. Вы же граф. У вас есть дела поважнее.</p><p>— Нет, — ответил он. — Нет ничего важнее.</p><p>Она повернулась к нему. В его глазах было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.</p><p>— Я не понимаю вас, — призналась она. — Иногда вы кажетесь мне самым холодным человеком на свете. А иногда… — она запнулась.</p><p>— Иногда? — подсказал он.</p><p>— Иногда мне кажется, что вы — единственный, кто меня понимает.</p><p>Максимилиан молчал долгую минуту. А потом поднял руку и коснулся её щеки — медленно, словно давая ей время отстраниться.</p><p>— Эллен, — произнёс он, и её имя в его устах звучало как признание. — Я не хочу, чтобы вы грустили. Я хочу, чтобы вы улыбались. Всегда.</p><p>Он наклонился и поцеловал её.</p><p>Сначала — нежно, бережно, словно она была чем-то хрупким. Но когда она ответила, что-то в нём сорвалось. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. Его руки притянули её ближе, и Эллен почувствовала, как его сердце — в её груди — забилось чаще, громче, словно пытаясь вырваться наружу.</p><p>Он целовал её так, словно не мог остановиться. Словно боялся, что если отпустит — потеряет навсегда. Его пальцы запутались в её волосах, а вторая рука легла на талию, прижимая к себе.</p><p>Эллен забыла, как дышать. Забыла, где находится. Был только он — его губы, его руки, его сердце, которое билось в унисон с её собственным.</p><p>А потом он резко отстранился.</p><p>— Нет, — выдохнул он, и в его голосе была паника. — Нет. Мы не должны.</p><p>Он отпустил её и отступил на шаг, тяжело дыша. Его лицо было бледным, а в глазах — что-то такое, чего она не могла понять.</p><p>— Максимилиан? — прошептала она.</p><p>— Простите, — он провёл рукой по волосам. — Я не должен был. Это… это неправильно.</p><p>— Почему?</p><p>Он не ответил. Он смотрел на неё, и в его взгляде была борьба — словно он хотел что-то сказать, но не мог.</p><p>— Мне нужно идти, — наконец произнёс он. — Простите, Эллен. Я… мне нужно идти.</p><p>Он развернулся и пошёл прочь, быстрым шагом, почти бегом. Эллен осталась сидеть на камне, прижимая пальцы к губам, и смотрела ему вслед.</p><p>---</p><p>Максимилиан не помнил, как добрался до дома. Он влетел в кабинет, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша.</p><p>«Ты заигрался», — сказал он себе.</p><p>Он провёл рукой по лицу. Всё шло не так. Он должен был ухаживать, заставлять её влюбляться, а потом — разбить ей сердце. Так сказал Валериан. Так было нужно, чтобы разорвать связь.</p><p>Но он не ожидал, что у него самого возникнут какие-то чувства.</p><p>Он думал, что сможет держать дистанцию. Думал, что сможет притворяться. Но с каждым днём, с каждой прогулкой, с каждым разговором он всё глубже увязал в ней. В её улыбке, в её голосе, в том, как она смотрела на него — словно он был не графом, не титулом, а просто человеком.</p><p>«Ты заигрался, — повторил он. — И теперь пора заканчивать».</p><p>Он знал, что должен сделать. Знал, что это будет жестоко. Знал, что она возненавидит его. Но другого пути не было.</p><p>Он подошёл к столу и сел, глядя на пустой лист бумаги. Ему нужно было написать письмо леди Селесте. Одно письмо. Одна встреча. Одна сцена, которую Эллен увидит своими глазами.</p><p>И тогда — конец.</p><p>Максимилиан взял перо и обмакнул его в чернильницу. Рука дрожала.</p></section><section><title><p>Глава 24. Разбитое сердце</p></title><p>Следующим утром Эллен получила записку — короткую, всего несколько строк:</p><p>«Мисс Веллер. Мне нужно вас видеть. Приходите сегодня в четыре в мой особняк. Это важно. М.»</p><p>Она перечитала её три раза. Что-то в этих словах было не так — слишком сухо, слишком официально, без привычного тепла. Но Эллен прогнала тревогу. Может быть, он просто торопился. Может быть, у него дела.</p><p>Она надела то самое васильковое платье — то, которое он хвалил. Уложила волосы так, как ему нравилось. девушка нервничала и не могла усидеть дома, поэтому стояла у дверей особняка графа уже без четверти четыре.</p><p>Дворецкий проводил её в галерею на втором этаже — длинную, с высокими окнами и портретами предков на стенах. Там было тихо. Слишком тихо.</p><p>— Я доложу его светлости о вашем визите. Сейчас он занят, подождите, пожалуйста, тут, — сказал дворецкий и удалился.</p><p>Эллен стояла посреди галереи, глядя на портреты. Вот его отец — суровый мужчина с такими же серыми глазами. Вот мать — красивая женщина с печальной улыбкой. Вот сам Максимилиан в детстве — маленький мальчик с серьёзным лицом, в бархатном камзоле.</p><p>Она улыбнулась, глядя на него. А потом услышала голоса.</p><p>Они доносились из-за приоткрытой двери в конце галереи. Эллен сделала шаг — и замерла.</p><p>— Максимилиан, — голос женский, низкий, вкрадчивый. — Вы уверены, что поступаете правильно?</p><p>— Я не могу, Селеста, — его голос. Глухой, надломленный. — Я не могу этого сделать.</p><p>Эллен почувствовала, как что-то холодное сжимается в груди. Она подошла ближе, стараясь ступать бесшумно.</p><p>Дверь была приоткрыта на ширину ладони. В щели она увидела его — стоящего спиной, напряжённого. И её — леди Селесту, в тёмно-красном платье, с надменной улыбкой.</p><p>— Вы должны, — сказала Селеста. — Вы же сами этого хотели. Заставить её влюбиться, а потом разбить ей сердце. Так сказал ваш учёный. Иначе связь не разорвётся.</p><p>Мир вокруг Эллен замер.</p><p>Заставить её влюбиться. Разбить ей сердце.</p><p>Она стояла, не в силах пошевелиться, и слова Селесты эхом отдавались в её голове. Всё — каждая прогулка, каждый цветок, каждая записка, каждое тёплое слово — всё было игрой. Спектаклем. Хитроумным планом, чтобы она влюбилась — и чтобы потом её сердце разбилось.</p><p>— Я знаю, что сказал Валериан, — ответил Максимилиан, и в его голосе была мука. — Но я не хочу это делать так. Я ошибался.</p><p>Эллен почти не слышала его. .</p><p>— Тогда позвольте мне помочь вам, — вкрадчиво произнесла Селеста. — Вы же не влюбились в неё, правда? В эту… учительницу?</p><p>Максимилиан молчал. Долгую, мучительную минуту. Он не мог сказать «нет» — и не мог сказать «да».</p><p>— Вот и славно, — Селеста поняла его молчание по-своему, и её улыбка стала шире. — Я всё сделаю сама. Вы просто пригласите её сюда, и в нужный момент она увидит нас вместе. Один поцелуй — и её сердце разобьётся. А вы будете стоять и выглядеть убедительно.</p><p>Максимилиан ничего не ответил. Он стоял неподвижно, словно окаменев.</p><p>Селеста шагнула к нему. Обвила руками его шею. И прижалась губами к его губам.</p><p>Он не отстранился.</p><p>Эллен смотрела на них, и в её груди что-то оборвалось.</p><p>Стук — громкий, частый, знакомый — вдруг стал тише. Потом ещё тише. А потом — стих.</p><p>Тишина. Такая полная, такая оглушающая, что Эллен показалось, будто она оглохла. Она прижала руку к груди, словно пытаясь нащупать пульс, — но там было пусто. Только её собственное разбитое сердце, одинокое, билось где-то далеко.</p><p>Она уже не чувствовала боли. Только пустоту.</p><p>Максимилиан вдруг замер и резко обернулся — и наткнулся на неё. Его лицо побелело.</p><p>— Эллен…</p><p>Она уже повернулась и шла прочь — быстро, почти бегом, не разбирая дороги.</p><p>— Эллен! Подождите!</p><p>Он бросился за ней. Схватил за руку у самого выхода из галереи.</p><p>— Эллен, это не то, что вы думаете!</p><p>Она обернулась. Её глаза были сухими. И пустыми.</p><p>— Я всё слышала, — тихо сказала она. — Всё. Про игру. Про то, что я должна была влюбиться. Про то, что вы должны были разбить мне сердце.</p><p>— Эллен, послушайте меня…</p><p>— Я слышала, что вы сказали. И вы можете радоваться, ваш план сработал. Думаю, сейчас вы на седьмом небе, что отвязались от меня.</p><p>— Я не… — он запнулся. — Это не так.</p><p>— Как это было, Максимилиан? — впервые за весь разговор её голос дрогнул. — Объясните мне. Потому что я видела то, что видела.</p><p>Он молчал. Слова застревали в горле, и он не находил ни одного, которое не было бы ложью.</p><p>— Отпустите меня, — сказала она.</p><p>— Я не могу.</p><p>— Отпустите.</p><p>Он разжал пальцы. Медленно, словно через силу.</p><p>— Эллен, прошу вас…</p><p>— Я больше не слышу вас, — перебила она.</p><p>Он замер.</p><p>— Что?</p><p>— Ваш стук. Я его больше не слышу. — Она приложила руку к груди. — Тишина. Совсем тишина. Он исчез, когда я слушала, как вы обсуждаете, как разбить мне сердце.</p><p>Максимилиан смотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, от чего она почти — почти — пожалела его.</p><p>— Эллен…</p><p>— Не надо, — она покачала головой. — Просто… не надо.</p><p>Она развернулась и вышла из особняка. Дворецкий проводил её до дверей, и она вышла на улицу — в холодный вечерний воздух, который показался ей ледяным.</p><p>---</p><p>Максимилиан остался стоять в галерее, глядя на закрывшуюся дверь. Его руки дрожали.</p><p>— Вы сделали то, что должны были, — раздался голос Селесты за его спиной.</p><p>Он обернулся. Она стояла, скрестив руки на груди, и улыбалась.</p><p>— Теперь вы свободны. Связь разорвана. Вы можете вернуться к своей жизни.</p><p>Максимилиан молчал. Он смотрел на неё — на её надменное лицо, на её торжествующую улыбку — и вдруг понял, что не чувствует ничего, кроме ярости.</p><p>— Уходите, — произнёс он, и в его голосе была такая усталость, что она отшатнулась.</p><p>— Что?</p><p>— Уходите, — повторил он. — Я сделал то, что должен был. Теперь уходите.</p><p>Селеста помедлила, словно хотела что-то сказать. Но потом развернулась и вышла, оставив его одного.</p></section><section><title><p>Глава 25. Тишина</p></title><p>Эллен не помнила, как добралась домой из особняка. Помнила только, что вошла в дом, сказала матери, что устала, и поднялась к себе. Легла на кровать — прямо в платье, не раздеваясь. И пролежала так весь вечер и всю ночь, глядя в потолок и слушая.</p><p>Сначала — по привычке. Ждала, что стук вернётся. Что вот сейчас, через минуту, через час, она снова услышит его — ровный, тяжёлый. Но тишина не нарушалась.</p><p>Утром она встала. Умылась, оделась, выпила чаю — без вкуса, без аппетита, просто чтобы мать перестала смотреть на неё с тревогой. И пошла в школу.</p><p>Она писала на доске даты, объясняла, проверяла работы. И всё это время слушала тишину. Она стала частью её — эта тишина. Как будто в груди осталась пустая комната, и ветер гулял по ней, и не было там никого.</p><p>---</p><p>Дни шли за днями. Эллен работала, улыбалась ученикам, проверяла тетради, ужинала с родителями. Она научилась не думать о нём. Или думала, что научилась.</p><p>Иногда, посреди урока, она вдруг замирала — ей казалось, что она слышит стук. Далеко, на границе сознания. Она замирала, затаив дыхание, ждала… но это было её собственное сердце, одинокое и усталое.</p><p>Она вспоминала его руки. Как он держал её за руку у ручья. Как целовал её — отчаянно, глубоко, словно боялся отпустить. Как смотрел на неё — словно она была всем миром.</p><p>«Всё было игрой», — сказала Селеста.</p><p>«Я не хочу её ранить», — сказал он.</p><p>Что из этого было правдой? Эллен не знала. И уже не хотела знать.</p><p>Она взяла с полки книгу — ту, что он подарил ей однажды. Открыла, но не смогла читать. Буквы расплывались перед глазами.</p><p>Она закрыла ее и поставила обратно на полку. Подальше. Чтобы не видеть.</p><p>---</p><p>Однажды вечером к ней зашёл отец. Сел на стул рядом с кроватью, помолчал.</p><p>— Дочка, — наконец сказал он. — Я не знаю, что у тебя случилось. Ты не говоришь. Но я вижу, что тебе больно.</p><p>Эллен отвернулась к стене.</p><p>— Я не хочу об этом говорить, папа.</p><p>— И не надо, — согласился он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, ты всегда можешь нам рассказать. И ты же знаешь, никто не заставит делать то, чего ты не хочешь.</p><p>Эллен почувствовала, как к глазам подступают слёзы.</p><p>— Спасибо, папа.</p><p>Он погладил её по голове — неуклюже, как умеют только отцы.</p><p>— Поплачь, если надо. Это помогает.</p><p>И она заплакала. Тихо, в подушку, чтобы он не слышал. Но он слышал. И сидел рядом, пока она не затихла.</p><p>---</p><p>На следующее утро пришла записка. Эллен сразу узнала почерк — размашистый, уверенный.</p><p>«Эллен. Прошу вас. Дайте мне объяснить. Я буду ждать у ручья завтра в полдень. Если вы не придёте — я пойму. Но я должен сказать вам то, что не успел. М.»</p><p>Эллен смотрела на записку долго. Потом скомкала её и бросила в камин.</p><p>Она не придёт.</p><p>---</p><p>Ночью она лежала в темноте и ждала — хотя знала, что ждать бесполезно.</p><p>Тишина была полной. Ни стука, ни шёпота, ни далёкого эха. Только её собственное сердце — одинокое, усталое, разбитое.</p><p>Она вспомнила его лицо — в тот момент, когда он увидел её в дверях. Бледное, растерянное. И что-то в его глазах — что-то, от чего она почти поверила, что он не хотел.</p><p>Но потом слышала слова Селесты. «Заставить её влюбиться. Разбить ей сердце».</p><p>И тишина в груди становилась ещё глубже.</p><p>---</p><p>Утром она встала. Умылась, оделась, позавтракала. Пошла в школу.</p><p>Жизнь продолжалась. Уроки нужно было вести. Тетради — проверять.</p><p>Эллен улыбнулась своим ученикам.</p><p>Она будет просто жить. Как жила до встречи с ним.</p><p>---</p><p>В конце недели в городе устраивали осеннюю ярмарку — ту самую, что бывала каждый год на центральной площади. Эллен не хотела идти. Но мать настояла: «Тебе нужно проветриться, дочка. Хватит сидеть в четырёх стенах».</p><p>Ярмарка шумела, пестрела шатрами и пахла жареными каштанами. Эллен шла сквозь толпу, опустив глаза, стараясь не смотреть по сторонам. Внезапно она услышала знакомый голос:</p><p>— Эллен?</p><p>Она обернулась.</p><p>Лоуренс стоял в двух шагах, с кружкой сидра в руке. Он выглядел почти так же, как прежде: светлые волосы, карие глаза, простодушная улыбка. Но что-то в нём изменилось — может быть, взгляд стал жёстче, может быть, улыбка менее искренней.</p><p>— Лоуренс, — сказала она, и её голос прозвучал ровно. — Здравствуй.</p><p>— Ты вернулась, — он шагнул ближе. — Я слышал, ты уезжала.</p><p>Эллен кивнула, не желая вдаваться в подробности.</p><p>— Как ты? — спросил он.</p><p>— Хорошо.</p><p>Он помолчал, словно ожидая, что она скажет что-то ещё. Когда она не сказала, он усмехнулся.</p><p>— А я думал, ты будешь рада меня видеть.</p><p>— Я...</p><p>— Тем более, скоро мы простимся. Нашёл место в другом городе, далеко отсюда. Хочу начать всё заново. — Он помолчал, глядя на неё.</p><p>Эллен почувствовала, как внутри что-то сжимается.</p><p>— Надеюсь, ты найдешь, что ищешь.- тихо сказала девушка.</p><p>— О как, — он отпил сидра. — Ты изменилась, Эллен. Раньше ты была… мягче. А теперь смотришь на меня так, словно я тебе чужой.</p><p>— Возможно, ты и есть чужой, — тихо сказала она.</p><p>Лоуренс прищурился.</p><p>— Что произошло? Ты уезжала. Куда? С кем? Весь город шептался, но никто толком ничего не знал.</p><p>— Это не твоё дело, Лоуренс.</p><p>— Не моё? — он усмехнулся. — Мы ведь были вместе. Ты обещала мне, что мы будем вместе после ритуала. А потом исчезла на две недели. И теперь говоришь, что это не моё дело?</p><p>— Я не могу тебе ничего обещать, — ровно ответила Эллен. — И ты сам знаешь, почему.</p><p>— Только ли все дело в проклятом барабане? — он шагнул ближе, и в его голосе появился гнев. — Или это потому, что я был мужчиной, а не святым? Ты уехала, ничего не сказав. А теперь смотришь на меня как на пустое место.</p><p>Эллен посмотрела на него — на его лицо, на его глаза, в которых не было ни тепла, ни сожаления. И вдруг поняла, что не чувствует ничего. Ни боли, ни гнева, ни даже грусти. Просто пустота.</p><p>— Я не обязана перед тобой оправдываться, — сказала она. — Ни за поездку, ни за что-либо ещё.</p></section><section><title><p>Глава 26. Неожиданный визит</p></title><p>У Эллен был очень загруженной день, поэтому она заметила его не сразу, как вышла из класса. Он стоял в конце коридора, у окна, — высокий, в тёмном плаще, и был настолько чужим в этих обшарпанных стенах, среди детских рисунков и запаха мела, что казался видением. Наваждением. Тем, кого здесь просто не может быть.</p><p>Она остановилась так резко, что тетради в её руках качнулись.</p><p>«Уходи, — подумала она. — Просто развернись и уйди. Не смотри на него».</p><p>Но ноги не слушались.</p><p>Он тоже её увидел. Что-то дрогнуло в его лице — что-то, от чего у неё сжалось в груди, — и он сделал шаг навстречу.</p><p>— Эллен.</p><p>Её имя в его устах прозвучало так, словно он произносил его впервые за долгие годы. И в то же время так, словно повторял про себя каждый день.</p><p>— Пожалуйста, зовите меня мисс Веллер. Что вы здесь делаете? — тихо спросила она. Голос вышел ровным — она сама удивилась, откуда взялась эта ровность.</p><p>— Я хотел поговорить.</p><p>— Здесь мой класс. Мои ученики. — Она понизила голос, но в нём звенела сдержанная ярость, которая копилась в ней все эти недели. — Вы не имеете права приходить сюда.</p><p>— Я знаю, — сказал он. — Но я писал вам. Звал на встречу. Вы не пришли.</p><p>— А вам не приходило в голову, что я не пришла потому, что не хочу вас видеть?</p><p>— Приходило. — Он помолчал. — Но я должен был попытаться. Эллен, то, что вы слышали в галерее… это было не то, что вам показалось. Я не хотел, чтобы всё так вышло.</p><p>— А как вы хотели? — она посмотрела на него в упор. — Чтобы все вышло не так драматично?Чтобы вы смогли от меня избавиться, не замарав при этом свою честь и мои чувства? Нет, граф, боюсь, иначе получиться и не могло.</p><p>— Я не хотел этого, — тихо повторил он. — Я думал, что поступаю правильно. Думал, что так будет лучше для вас.</p><p>— Лучше для меня? — горько усмехнулась девушка. — Вы хотели разбить мне сердце, граф Эткинс. Для этого вы даже опустились до того, чтобы меня поцеловать. И в итоге вы добились своего. Поздравляю. Теперь уходите.</p><p>Он посмотрел на неё — на её бледное лицо, на её сжатые губы, на её руки, вцепившиеся в тетради так, что побелели костяшки, — и медленно кивнул.</p><p>— Хорошо. Я уйду. — Он помолчал. — Но я хочу, чтобы вы знали, что это все между нами не было простым розыгрышем. Я сам не знаю, что все это было, но это не было игрой. Эллен…Мисс Веллер, я…</p><p>Она не ответила. Развернулась и ушла в класс, не оглядываясь. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.</p><p>---</p><p>Когда шаги графа стихли в другом конце коридора, Лоуренс выскользнул из укрытия. Лицо у него было каменным. Томик стихов, который он пришел отдать Эллен, он сунул обратно в карман и вышел на улицу, ни разу не обернувшись.</p><p>---</p><p>Эллен просидела в классе до самого вечера. Она проверяла тетради, хотя не видела ни строчки. Смотрела в окно, хотя за окном ничего не было, кроме серого неба и голых ветвей. Думала о нём — хотя обещала себе не думать.</p><p>«Это всё между нами не было простым розыгрышем».</p><p>Что это значило? Что он не притворялся? Что его слова, его поцелуи, его руки — всё это было настоящим? Или это была просто ещё одна ложь, ещё одна попытка заставить её поверить?</p><p>Она не знала. И уже не была уверена, что хочет знать.</p></section><section><title><p>Глава 27. Записка</p></title><p>На следующее утро Эллен получила записку.</p><p>«Эллен. Я уезжаю завтра. Хочу попрощаться по-человечески. Приходи сегодня к ручью, где мы сидели раньше. В четыре. Л.»</p><p>Девушка не знала, что ей делать. После ярмарки, после того разговора, где он заставлял её оправдываться, ей не хотелось видеть. Лоуренса Но он уезжал. Навсегда. И где-то глубоко под усталостью и безразличием ещё жила память о том, что когда-то он был ей дорог.</p><p>— Что там? — спросила мать.</p><p>— Лоуренс уезжает. Просит прийти попрощаться.</p><p>Мать помолчала.</p><p>— Ты пойдёшь?</p><p>— Не знаю.</p><p>— Сходи, — сказала мать. — Попрощайся по-человечески. А то будешь потом жалеть, что не сказала чего-то важного.</p><p>Эллен кивнула. Весь день — за проверкой тетрадей, за уроками, за обедом — она думала об этой записке. И к четырём часам всё-таки пошла.</p><p>---</p><p>Лоуренс ждал у воды. Он стоял спиной, глядя на течение, и не обернулся, когда она подошла. Рядом с ним на камне лежал дорожный саквояж — небольшой, потрёпанный, перевязанный верёвкой.</p><p>— Ты пришла, — сказал он, наконец поворачиваясь.</p><p>— Ты просил.</p><p>Она села на камень — тот самый, где они когда-то встречали закаты. Лоуренс остался стоять. Смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах было что-то, от чего у неё по спине пробежал холодок.</p><p>— Я долго думал, — произнёс он. — О нас. О том, что было.</p><p>— Лоуренс…</p><p>— Я ждал тебя, — перебил он. — Полгода ждал. Ты говорила: «После ритуала». Я ждал ритуала. Я не трогал тебя, потому что ты просила. Я был терпеливым. А потом ты уехала. И вернулась другой.</p><p>— Я не обязана…</p><p>— Обязана? — он усмехнулся, и в усмешке не было ничего тёплого. — Может, и не обязана. Но я ждал. Я заслужил хоть что-то.</p><p>— Что ты заслужил? — тихо спросила Эллен.</p><p>Он посмотрел на неё долгим взглядом.</p><p>— Правду. Скажи мне, что между тобой и графом Эткинсом.</p><p>— Это не твоё дело.</p><p>— Не моё? — он шагнул ближе. — Я полгода был твоим женихом. А теперь ты говоришь, что это не моё дело?</p><p>Эллен поднялась с камня.</p><p>— Мы не были женихом и невестой, Лоуренс. Мы просто встречались. И ты сам знаешь, почему всё закончилось.</p><p>— Потому что я хотел большего? — его лицо исказилось. — Потому что я был мужчиной, а не святым? Ты уехала с ним, Эллен. Со мной ты была холодна, а с ним — не была?</p><p>— Я не обязана перед тобой отчитываться, — сказала она, и голос её был ровным.</p><p>— А я слышал ваш разговор в школе, — вдруг произнёс Лоуренс. — Я стоял за углом. Ты сказала: «Вы долились своего». А он сказал, что это не было розыгрышем. Что это значит, Эллен? Что между вами было?</p><p>Она молчала. Слишком долго. И он понял это молчание по-своему.</p><p>— Значит, было, — тихо сказал он. — Всё это время ты водила меня за нос. А я, как дурак, ждал. Думал, ты просто боишься. Думал, ты ещё не готова. А ты, оказывается, была готова. Только не со мной.</p><p>— Лоуренс, послушай…</p><p>— Нет, это ты послушай. — Он шагнул к ней вплотную, и в его голосе появилась хриплая злость. — Я уезжаю сегодня. И я имею право получить прощальный подарок.</p><p>Он схватил её за руку — грубо, так, что она вскрикнула.</p><p>— Отпусти!</p><p>— Не отпущу.</p><p>Он рванул её к себе. Эллен уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был сильнее. Он прижал её к себе, и она почувствовала его дыхание на своём лице — тяжёлое, горячее.</p><p>— Лоуренс, прекрати! — она извернулась, попыталась ударить его локтем, но он перехватил её руку.</p><p>— Не дёргайся, — прошипел он. — Всё равно ведь уже не первый раз. Какая разница, с кем?</p><p>Он притянул ее к себе и впился поцелуем в губы. Одной рукой он держал ее за плечи, другой начал шарить по телу. Продолжая пытку поцелуем, он скинул с девушки плащ и больно сжал грудь.</p><p>— Отпусти меня! — она рванулась — отчаянно, изо всех сил. И на долю секунды его хватка ослабла.</p><p>Она вывернулась, толкнула его обеими руками в грудь. Он пошатнулся — и этого хватило. Эллен бросилась прочь, не разбирая дороги.</p><p>— Эллен!</p><p>Она не оглядывалась. Побежала в лес — туда, где деревья росли гуще, где тропинка терялась среди корней и папоротников. Ветки хлестали по лицу, подол платья цеплялся за кусты. Она слышала за спиной его шаги, его крик:</p><p>— А ну вернись, дрянь! Я научу тебя покорности.</p><p>Она бежала, пока хватало дыхания. Пока не заныло в боку. Пока голос за спиной не стих.</p><p>А потом остановилась. Прислонилась к стволу старой ели, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Вокруг был лес — тихий, тёмный, чужой.</p><p>Она огляделась. И поняла, что не знает, откуда пришла.</p><p>Тропинка, по которой она бежала, исчезла. Деревья выглядели одинаково — высокие, тёмные, сомкнувшиеся кронами. Солнце уже клонилось к закату, и в лесу становилось сумрачно.</p><p>— Эй, есть здесь кто? — позвала она, и голос прозвучал жалко.</p><p>Тишина. Только ветер в ветвях.</p><p>Она пошла вперёд, надеясь, что лес скоро кончится, что она выйдет к дороге, к городу, к людям. Но лес не кончался. Он тянулся и тянулся, и с каждым шагом Эллен понимала, что заблудилась.</p><p>Она села на поваленное дерево, обхватила себя руками. Платье порвалось, на щеке саднила царапина от ветки, руки дрожали. Она осталась одна. В лесу. В темноте, которая подступала всё ближе.</p></section><section><title><p>Глава 29. В лесу</p></title><p>Эллен бродила по лесу, пока не стемнело.</p><p>Сначала она шла быстро, почти бежала, оглядываясь через плечо. Потом, когда голос Лоуренса стих, замедлила шаг. А потом и вовсе остановилась, поняв, что не знает, куда идти.</p><p>Лес вокруг был одинаковым — высокие ели, замшелые камни, папоротники. Она пыталась найти тропинку, по которой пришла, но та словно растворилась среди деревьев. Эллен шла наугад, поворачивала то вправо, то влево, надеясь, что лес вот-вот кончится, что впереди покажется дорога или хотя бы дымок над крышей. Но лес не кончался. Он тянулся и тянулся, и с каждым шагом она всё глубже увязала в нём.</p><p>Солнце давно село. Небо стало серым, потом сизым, потом почти чёрным. В лесу сделалось сумрачно, и тени легли на землю — длинные, кривые, похожие на чьи-то пальцы. Где-то крикнула ночная птица, и Эллен вздрогнула.</p><p>Платье промокло от росы. На щеке саднила царапина. Руки дрожали — не от холода, а от пережитого. Она всё ещё чувствовала на себе руки Лоуренса. Его дыхание. Его голос: «Какая разница, с кем?»</p><p>Она села на поваленное дерево, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. И заплакала — беззвучно, отчаянно, всем телом.</p><p>Ночь тянулась бесконечно. Эллен не спала — то проваливалась в какое-то забытьё, то снова приходила в себя от холода и от каждого шороха. Лес жил своей жизнью: где-то трещали ветки, шелестела листва, ухала сова. Она сидела, сжавшись в комок, и ждала рассвета — потому что ночью идти было страшно, а оставаться на месте было не менее страшно. Но двигаться она не могла. Ноги не слушались.</p><p>Рассвет пришёл серый и холодный. Лес медленно проступал из темноты — сначала силуэты деревьев, потом стволы, потом мох на камнях. Эллен подняла голову. Всё тело затекло, платье было мокрым и грязным, а в горле пересохло так, что было больно глотать.</p><p>Она попыталась встать. Получилось не сразу — пришлось опереться о ствол. И тут же снова села, потому что ноги подкосились.</p><p>И в этот момент она услышала голос.</p><p>— Эллен!</p><p>Она вздрогнула. Голос был далеко, но она узнала его сразу. Хриплый, словно человек звал её уже давно.</p><p>— Эллен!</p><p>Она попыталась ответить, но из горла вырвался только сип. Она откашлялась и крикнула — слабо, жалко:</p><p>— Я здесь!</p><p>Ветки затрещали совсем близко. А потом из-за деревьев показался Максимилиан.</p><p>Увидев её, он замер на секунду — а потом бросился к ней.</p><p>— Эллен! — он опустился рядом на колени, схватил её за плечи. — Вы… вы целы?</p><p>— Цела, — прошептала она. — Я просто заблудилась.</p><p>Он выдохнул — тяжело, словно всё это время не дышал. А потом его лицо исказилось.</p><p>— Вы с ума сошли?! — рявкнул он. — Вы понимаете, что вы натворили?! Мы всю ночь искали вас! Я думал, вы уже… — он осёкся. Замолчал. Отвернулся, сжав кулаки. — Неважно. Главное, что нашёл.</p><p>Он постоял так минуту, глядя в сторону, и его плечи тяжело поднимались и опускались.</p><p>Эллен смотрела на него — на его гневное лицо, на руки, сжатые в кулаки, на слегка растрёпанные волосы. И вдруг — не выдержала. Слёзы, которые она сдерживала всю ночь, хлынули с новой силой. Она заплакала громко, взахлёб, как ребёнок, уткнувшись лицом в колени.</p><p>Максимилиан замер. А потом медленно, неуверенно протянул руку и коснулся её плеча.</p><p>— Эллен…</p><p>Она подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красными. Он смотрел на неё — и что-то в его взгляде изменилось. Стало мягче. Теплее.</p><p>— Я здесь, — тихо сказал он. — Я нашёл вас. Всё будет хорошо.</p><p>Она смотрела на него молча. А потом — сама не понимая, что делает, — подалась вперёд. И он поцеловал её. Нежно, бережно, словно она была чем-то хрупким, что можно разбить одним неосторожным движением. Это был не тот поцелуй, что у ручья — не страстный, не отчаянный. Это был поцелуй утешения. Поцелуй обещания.</p><p>Когда они отстранились, он смотрел на неё так, словно видел впервые.</p><p>— Что случилось? — тихо спросил он. — Эллен, скажите мне.?</p><p>Она помолчала. А потом рассказала. Всё — про записку, про ручей, про то, как Лоуренс схватил её, как она вырвалась, как бежала через лес. Она говорила ровно, почти без эмоций, словно рассказывала чужую историю. Но когда закончила, её руки снова дрожали.</p><p>Максимилиан молчал. Долго. Его лицо было бледным, а в глазах — что-то такое, от чего Эллен стало страшно.</p><p>— Я его найду, — произнёс он наконец, и голос его был ледяным. — Я его найду, и я…</p><p>— Нет, — она схватила его за руку. — Пожалуйста. Не надо. Я не хочу, чтобы вы… Я не хочу, чтобы вы замарали себя из-за такого человека.</p><p>Он посмотрел на неё — на её испуганное лицо, на её пальцы, вцепившиеся в его рукав. И медленно выдохнул.</p><p>— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Я не буду. Ради вас.</p><p>Он поднялся и протянул ей руку.</p><p>— Пойдёмте. Я отведу вас домой.</p><p>Она взяла его за руку и встала. Ноги плохо слушались, но он поддерживал её — крепко, надёжно.</p><p>---</p><p>На поляне, чуть в стороне, ждала его лошадь — тёмная, высокая, она беспокойно перебирала ногами.</p><p>Максимилиан подвёл Эллен к ней. Подсадил в седло — осторожно, поддерживая за талию, — а потом сам сел позади. Одной рукой взял поводья, другой обхватил девушку, чтобы она не упала.</p><p>— Держитесь, — тихо сказал он.</p><p>Она кивнула. Прислонилась к нему спиной — просто потому, что сил держаться прямо не было. И закрыла глаза.</p><p>Лошадь тронулась с места — медленно, шагом. Ветки расступались перед ними, утро становилось светлее. Эллен чувствовала, как его рука согревает её, как ровно поднимается и опускается его грудь за её спиной.</p><p>---</p><p>Спустя время граф сказал:</p><p>— Я отвезу вас в поместье, здесь совсем недалеко. Вам нужно отдохнуть</p><p>— Но мои родители…</p><p>— Я пошлю им записку. Скажу, что вы у меня. Они будут знать, что вы в безопасности. — Он помолчал. — Вы переночуете у меня. В гостевой комнате. Я дам вам слово, что не потревожу вас. Просто… я хочу быть рядом. На случай, если вам понадобится помощь.</p><p>Эллен смотрела на него — на его усталое лицо, на его встревоженные глаза. И кивнула.</p></section><section><title><p>Глава 30. Неожиданное признание</p></title><p>Эллен проснулась с ощущением, что всё тело ноет, словно она всю ночь таскала камни. Она села на кровати и несколько секунд смотрела в стену, вспоминая — Лоуренс, лес, ночь, голос графа, тёплая рука на её плече.</p><p>Кто-то уже принёс ей чистую одежду — простое серое платье, мягкое и тёплое, и кувшин с водой. Эллен умылась, оделась и долго стояла перед зеркалом, глядя на своё бледное лицо и царапину на щеке.</p><p>Внизу её ждали.</p><p>Максимилиан сидел за столом в малой столовой — светлой, с высокими окнами и видом на сад. Он был уже одет, с безупречно повязанным галстуком.</p><p>Увидев её, он поднялся.</p><p>— Доброе утро, — сказал он ровно. — Как вы себя чувствуете?</p><p>— Лучше, — ответила она. — Спасибо.</p><p>Он кивнул, отодвинул для неё стул.</p><p>На столе стоял завтрак, достойный графского дома: серебряный кофейник, фарфоровые чашки с тонкой золотой каймой, блюдо с тонко нарезанной ветчиной и копчёной рыбой, корзинка с тёплыми булочками, несколько сортов джема в хрустальных розетках, сливки в молочнике. Пахло кофе, корицей и свежим хлебом.</p><p>Эллен села, но есть не могла. Просто смотрела в тарелку и слушала, как он говорит ни о чём — о погоде, о саде, о том, что ее родители уже знают о том, что она нашлась.</p><p>А потом он сказал:</p><p>— Я должен вам кое-что сообщить.</p><p>Она подняла глаза.</p><p>— Я разорвал помолвку с леди Селестой.</p><p>Эллен помолчала. А потом пожала плечами.</p><p>— Это меня не касается.</p><p>Максимилиан поставил чашку. Медленно, аккуратно — так, что фарфор даже не звякнул о блюдце.</p><p>— Не касается? — переспросил он, и в его голосе появилась вкрадчивость, которая была страшнее любого крика.</p><p>— Нет, — сказала она ровно. — Ваши отношения с леди Селестой — это ваше дело. Меня они не интересуют.— Вот как. — Его голос стал жёстче. — А мне казалось, что это имеет ко мне некоторое отношение. И к вам тоже.— Ко мне — нет. — Эллен отложила салфетку. — Я здесь потому, что вы помогли мне прошлой ночью. Я благодарна вам за это. Но это не значит, что я должна интересоваться вашей личной жизнью.</p><p>— Вот как. — Он откинулся на спинку стула, и в его глазах зажглось что-то опасное. — То есть вы предпочитаете делать вид, что между нами ничего не было?</p><p>— Между нами ничего и не было! — она вскинула голову. — Вы играли со мной, Максимилиан. Вы ухаживали за мной, чтобы разбить мне сердце. А теперь разрываете помолвку с другой женщиной и ждёте, что я буду этому радоваться?</p><p>— Я не жду, что вы будете радоваться! — он поднялся из-за стола, и его голос зазвучал твёрдо, чеканя каждое слово. — Я просто хотел, чтобы вы знали!</p><p>— Зачем?! — она тоже встала. — Зачем мне это знать? Чтобы я почувствовала себя виноватой? Чтобы я думала, что вы сделали это ради меня?</p><p>— Потому что я сделал это ради вас! — проорал он.</p><p>Слова повисли в воздухе. Эллен замерла.</p><p>— Что?</p><p>Максимилиан смотрел на неё сверху вниз и его глазах бушевала буря.</p><p>— Я сделал это ради вас, — повторил он. — Потому что не могу думать ни о ком другом. Потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ваше лицо. Потому что я люблю вас, Эллен. Люблю так, что это сводит меня с ума.</p><p>Она смотрела на него, не в силах пошевелиться.</p><p>— Я знаю, что вы мне не верите, — продолжал он, шагнув к ней. — Я знаю, что я всё испортил. Я знаю, что не заслуживаю вас. Но это правда. Это было правдой с самого начала.</p><p>— Максимилиан…</p><p>— Нет, послушайте. — Он схватил её за плечи, и его пальцы впились в её кожу сквозь ткань платья. — Я хотел разбить ваше сердце, потому что думал, что так будет правильно. Я думал, что освобожу нас обоих. Но я не смог. Потому что, когда я стоял в той галерее и смотрел, как вы уходите, я понял, что разбил не ваше сердце, а своё.</p><p>Она молчала. В её глазах стояли слёз.</p><p>— Я люблю вас, — сказал он тише, но его голос оставался твёрдым. — И я буду любить вас, пока жив. Что бы вы ни решили. Даже если вы никогда не сможете меня простить. Даже если вы возненавидите меня. Я буду любить вас.</p><p>А потом он притянул её к себе и поцеловал.</p><p>Эллен замерла. На долю секунды — от неожиданности, от растерянности. А потом всей душой откликнулась на этот поцелуй.</p><p>Его губы были горячими, настойчивыми, и в этом поцелуе было всё — вся боль, вся нежность, всё, что он не смог сказать словами. Он целовал её так, словно боялся, что она исчезнет. Словно она была единственным, что имело значение. Его рука скользнула с её плеча на затылок, пальцы запутались в волосах, и он прижал её к себе ещё крепче — так, что она почувствовала, как его сердце колотится где-то в груди, рядом с её собственным.</p><p>Руки Эллен сами собой легли ему на плечи, пальцы вцепились в сюртук и она прижалась к нему — так, словно хотела раствориться. Поцелуй поглотил её целиком — все мысли, все страхи, всю боль последних недель. Осталось только тепло его рук, его дыхание, его губы, которые двигались медленно, глубоко, словно он пытался запомнить каждую секунду.</p><p>Когда они отстранились, Максимилиан смотрел на неё сверху вниз.</p><p>— Эллен… — произнёс он, и его голос был хриплым.</p><p>Она отступила на шаг. Прижала пальцы к губам. В её глазах был шок — и что-то ещё, чего она сама не могла понять.</p><p>— Я… — она запнулась. — Мне нужно подумать.</p><p>— Да, конечно, — сказал он. — Я понимаю.</p><p>И прежде чем она успела ответить, он снова поцеловал её. На этот раз — медленнее, глубже. Он не торопился. Он словно давал ей время отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Она стояла, прижавшись к нему, и её пальцы всё ещё сжимали ткань его сюртука. Его губы были мягкими, настойчивыми, и в этом поцелуе было что-то такое, от чего у неё подгибались колени. Он целовал её так, словно она была чем-то драгоценным, что он боялся разбить.</p><p>Когда он отстранился, она смотрела на него растерянно.</p><p>— Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, могу ли я…</p><p>— Можете, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Просто позвольте себе.</p></section><section><title><p>Глава 31. Благословение</p></title><p>К дому Веллеров они подъехали в карете — Максимилиан настоял. Эллен сидела напротив него, в платье, которое успели почистить, и нервно теребила край шали. За окном мелькали знакомые улицы, и с каждым поворотом её сердце билось всё чаще.</p><p>— Волнуетесь? — спросил он.</p><p>— Ещё бы.</p><p>— Ваш отец меня уже один раз напугал. Второй раз, полагаю, будет хуже.</p><p>Она слабо улыбнулась.</p><p>— Он просто защищает меня.</p><p>— Знаю. И я его за это уважаю.</p><p>Карета остановилась. Максимилиан вышел первым и подал ей руку. Эллен помедлила секунду, глядя на знакомое крыльцо, на знакомую дверь, за которой ждали родители — и, наверное, тысяча вопросов.</p><p>— Готовы? — тихо спросил он.</p><p>— Нет, — честно ответила она. — Идемте.</p><p>Дверь открыла мать. Увидев Эллен, она всплеснула руками и бросилась обнимать, и в этом объятии было столько облегчения, столько радости, что Эллен едва не расплакалась сама.</p><p>— Жива! — выдохнула мать. — Мы же места себе не находили! Записка пришла, а мы всё равно не спали!</p><p>— Прости, мама.</p><p>Отец вышел следом. Он не бросился обниматься — просто стоял в дверях, глядя на дочь, и в его глазах было что-то такое, от чего у неё сжалось сердце. А потом его взгляд переместился на Максимилиана, и лицо отца стало каменным.</p><p>— Милорд, — произнёс он. — Спасибо, что помогли найти нашу дочь, но…</p><p>— Мистер Веллер. — Максимилиан склонил голову. — Я пришёл не как граф. Я пришёл как человек, который… — он запнулся, — который просит руки вашей дочери.</p><p>Тишина в коридоре стала такой плотной, что её можно было резать ножом.</p><p>— Руки? — переспросил отец. — Какой руки? Какая свадьба?</p><p>Мать тоже замерла, глядя то на Эллен, то на графа.</p><p>— Милорд, — осторожно начала она, — но ведь ритуал… Эллен не может выйти замуж. Барабан судеб пока не нашёл ей пару.</p><p>Эллен почувствовала, как Максимилиан рядом с ней напрягся. Она сама не знала, как сказать родителям правду. Но теперь, стоя в этом коридоре, под их растерянными взглядами, она поняла, что молчать больше нельзя.</p><p>— Мама, папа, — тихо сказала она. — Ритуал сработал. Тогда, на площади. Он нашёл мне пару.</p><p>Мать ахнула. Отец нахмурился.</p><p>— Что значит — сработал? — спросил он. — Почему ты нам ничего не сказала?</p><p>— Потому что пара, которую он нашёл… — Эллен запнулась и посмотрела на Максимилиана. Он кивнул, словно давая ей разрешение. — Это граф. Это он.</p><p>В коридоре стало совсем тихо.</p><p>— Вы? — отец посмотрел на Максимилиана. — Вы — пара моей дочери?</p><p>— Да, — ответил Максимилиан. — Мы узнали об этом в тот же день, на площади. И решили никому не говорить, пока не разберёмся сами. Это было… непросто.</p><p>— А теперь? — спросил отец. — Теперь вы разобрались?</p><p>— Да, — твёрдо сказал Максимилиан. — Я люблю вашу дочь, мистер Веллер. И я хочу на ней жениться. Не потому, что так хочет барабан. А потому, что я не могу представить свою жизнь без неё.</p><p>Отец молчал. Долго. Слишком долго. Эллен уже начала бояться, что он сейчас скажет «нет» — и будет прав.</p><p>— Эллен, — наконец произнёс он, не сводя глаз с графа. — Ты сама этого хочешь?</p><p>Она сделала шаг вперёд.</p><p>— Да, папа. Хочу.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что я люблю его, — сказала она. — И потому что он — единственный, рядом с кем я чувствую себя собой. Не учительницей, не чьей-то невестой, не ошибкой судьбы. Просто собой.</p><p>Отец посмотрел на неё долгим взглядом. А потом перевёл глаза на Максимилиана.</p><p>— Я предупреждал вас в прошлый раз, милорд. И повторю сейчас. Если вы её обидите — я приду к вам. Не посмотрю на титул.</p><p>— Я помню, — ответил Максимилиан. — И я готов повторить: если я её обижу, я сам приду к вам. И приму любое наказание.</p><p>Отец хмыкнул — впервые за всё это время. А потом отступил в сторону.</p><p>— Ну что ж. Заходите. Чай уже готов.</p><p>---</p><p>За столом было тесно и шумно. Мать суетилась, подкладывая всем добавку, Тим вертелся на стуле, пытаясь рассмотреть графа поближе, а отец то и дело поглядывал на Максимилиана — настороженно, но уже без прежней враждебности. О прошлом не говорили. Эллен и Максимилиан рассказали только про ритуал — и на этом всё. Остальное было слишком личным, слишком тяжёлым, чтобы выкладывать это за обеденным столом.</p><p>— И что теперь? — спросил отец, когда с едой было покончено. — Свадьба?</p><p>— Если вы позволите, — ответил Максимилиан. — Скромная. Без лишней пышности. Я знаю, что Эллен не любит шум.</p><p>— А вы? — не удержалась Эллен. — Вы же граф. Вам положено шумное торжество.</p><p>Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула та самая сдержанная улыбка.</p><p>— Мне положено многое. Но я уже давно перестал делать то, что положено. Мне хочется сделать то, что хочется. А хочется мне тихую свадьбу. Только самые близкие.</p><p>Мать всплеснула руками и заявила, что тихая свадьба — это замечательно, и что она сама испечёт пирог. Отец проворчал что-то про то, что графы не женятся в приходских церквях, но было видно, что он смягчился.</p><p>Эллен смотрела на них всех — на мать, хлопочущую у печи, на отца, который делал вид, что всё ещё хмурится и на Максимилиана, который сидел рядом с ней, держал её за руку под столом и улыбался — сдержанно, уголками губ, но искренне.</p><p>— О чём вы задумались? — тихо спросил он.</p><p>— О том, что я счастлива, — ответила она. — Впервые за долгое время.</p><p>Он сжал её пальцы.</p><p>— Тогда я тоже счастлив.</p><p>---</p><p>После ужина он уехал — но перед этим, на крыльце, когда родители уже ушли в дом, а они остались вдвоём, он вдруг опустился на одно колено.</p><p>Эллен ахнула.</p><p>— Что вы делаете?</p><p>— То, что должен был сделать давно. — Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. — Эллен Веллер. Я люблю вас. Я люблю ваш смех, ваш упрямый подбородок, вашу манеру говорить правду в лицо, даже когда это неудобно. Я люблю то, как вы смотрите на меня — словно я не граф, не титул, а просто человек. И я хочу, чтобы вы знали: с этого дня и до конца моей жизни я буду стараться быть достойным вас.</p></section><section><title><p>Глава 32. Больше не одна</p></title><p>Утро свадьбы выдалось ясным и холодным. Эллен проснулась задолго до рассвета и лежала в постели, глядя в потолок, прислушиваясь к тишине в груди. Там было спокойно. Тихо. И это больше не пугало её.</p><p>Мать ворвалась в комнату с криком, что пора вставать, что платье уже готово, что вода нагрета. Платье — белое, шёлковое, с длинными кружевными рукавами и высоким воротом — шили в лучшей мастерской столицы. Максимилиан настоял. «Ты выходишь за графа, — сказал он. — Позволь мне хотя бы это». Эллен долго сопротивлялась, но когда увидела готовое платье, у неё перехватило дыхание. Оно было прекрасным. И оно было её.</p><p>Мать помогала ей одеваться, то и дело вытирая глаза передником. Младший брат Эллен, Тим, крутился рядом, уже одетый в свой лучший костюм, и то и дело спрашивал, скоро ли они поедут.</p><p>— Скоро, — отвечала Эллен, улыбаясь.</p><p>Карета с графским гербом уже ждала у крыльца. Максимилиан стоял рядом с ней — в тёмно-синем камзоле, с белоснежным галстуком. Когда Эллен вышла, он посмотрел на неё так, словно видел впервые. А потом улыбнулся — открыто, тепло, без тени привычной сдержанности.</p><p>— Вы прекрасны, — сказал он.</p><p>— Вы тоже, — ответила она, и он рассмеялся.</p><p>---</p><p>Церковь была маленькой, приходской, с деревянными скамьями и витражами, сквозь которые утреннее солнце лилось разноцветными пятнами. Гостей было немного — только семья. Мать Эллен сидела в первом ряду, вытирая глаза. Отец стоял рядом с ней, прямой и серьёзный, но уголки его губ подрагивали.</p><p>Максимилиан ждал у алтаря. Когда Эллен вошла, он обернулся — и его лицо осветилось.</p><p>Она шла к нему медленно, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Стук в её груди — его стук — был ровным и спокойным. И это было правильно. Это было так, как должно быть.</p><p>Священник говорил что-то про любовь, про терпение, про то, что брак — это не только радость, но и труд. Эллен слушала вполуха. Она смотрела на Максимилиана, и он смотрел на неё. И в его глазах было столько тепла, что она едва не расплакалась прямо там.</p><p>— Согласны ли вы, Эллен Веллер, взять в мужья графа Максимилиана Эткинса?</p><p>— Согласна, — прошептала она.</p><p>— Согласны ли вы, граф Максимилиан Эткинс, взять в жёны Эллен Веллер?</p><p>— Согласен, — сказал он, и его голос был твёрдым.</p><p>Кольца — золотые, с маленькими сапфирами, выкованные на заказ — лежали на бархатной подушечке. Максимилиан надел кольцо на её палец — рядом с тем самым, с сапфиром. А она надела его кольцо — тёплое, тяжёлое, настоящее.</p><p>— Объявляю вас мужем и женой.</p><p>Максимилиан наклонился и поцеловал её — нежно, бережно, словно она была чем-то драгоценным. И в церкви стало так тихо, что было слышно, как где-то за окном поёт птица.</p><p>---</p><p>Празднование было скромным — обед в доме Веллеров, пирог, испечённый матерью, и немного вина, которое отец достал из погреба. Гости смеялись, Тим носился вокруг стола, изображая рыцаря, а Максимилиан сидел рядом с Эллен и держал её за руку под столом.</p><p>— Я получил известие, — тихо сказал он, когда шум стих.</p><p>Эллен повернулась к нему.</p><p>— О Лоуренсе. Его нашли. В портовом городке на юге. Он пытался устроиться под другим именем, но его узнали. — Максимилиан помолчал. — Его судили. За попытку насилия и за то, что он угрожал вам. Приговорили к работам в порту. На пять лет.</p><p>Эллен молчала. Она не чувствовала ни радости, ни злорадства. Только странное облегчение — словно она наконец поставила точку в истории, которая давно должна была закончиться.</p><p>— Спасибо, что сказали мне, — тихо произнесла она.</p><p>— Я не хотел, чтобы вы узнали об этом от кого-то другого.</p><p>Она кивнула и сжала его руку.</p><p>---</p><p>Вечером они уехали в его особняк. Дом был тихим — прислуга получила выходной, и только в спальне горели свечи. Максимилиан открыл перед ней дверь и пропустил внутрь.</p><p>Спальня была большой — но не холодной. Свечи в серебряных канделябрах бросали тёплые блики на бархатные занавеси, на тяжёлое одеяло, на подушки, взбитые к их приходу. В камине потрескивали дрова, и от этого в комнате было тепло и уютно.</p><p>Эллен стояла посреди спальни, глядя на всё это, и вдруг почувствовала, как волнение — приятное, тёплое — поднимается где-то в груди.</p><p>— Максимилиан.</p><p>Он подошёл к ней. Остановился в шаге — не ближе.</p><p>— Я люблю тебя, — сказал он тихо.</p><p>— И я тебя.</p><p>Он поднял руку и коснулся её щеки — медленно, словно давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Тогда он наклонился и поцеловал её — сначала нежно, почти робко. Но когда она ответила, когда её пальцы легли на его грудь, поцелуй стал глубже.</p><p>— Можно? — прошептал он, касаясь застёжки на её платье.</p><p>— Можно.</p><p>Платье соскользнуло с плеч — медленно, шёлк шуршал, падая на пол. Максимилиан помог ей освободиться от корсета, от нижних юбок, и с каждым слоем его взгляд становился всё более тёмным, а дыхание — всё более частым.</p><p>— Ты прекрасна, — выдохнул он, когда она осталась в одной тонкой сорочке. — Ты всегда была прекрасна. Но сейчас…</p><p>Он не договорил. Просто подхватил её на руки и понёс к кровати. Эллен обхватила его за шею, прижимаясь щекой к его плечу, и чувствовала, как его сердце колотится — громко, часто, рядом с её собственным.</p><p>Он опустил её на постель. Свечи горели в изголовье, и в их свете его лицо казалось моложе — без привычной маски, без сдержанности. Просто мужчина, который смотрел на неё так, словно она была всем миром.</p><p>— Я не хочу спешить, — сказал он, садясь рядом на край кровати. — Я хочу запомнить каждую секунду.</p><p>Он начал с того, что взял её руку и поцеловал каждый палец — по очереди, медленно. Потом её запястье. Потом внутреннюю сторону локтя. Эллен закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать — тепло его губ, его дыхание на своей коже, его руки, которые касались её так бережно, словно она была чем-то хрупким.</p><p>Он целовал её плечи, её шею, её ключицы. Сорочка сползла вниз, и он на мгновение замер, глядя на неё.</p><p>— Ты уверена? — спросил он.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+PoZlglO5dw9e9bnhyGG6+0rdSFUUAoucBsnAz9OfzrnVJRwzrnvjPWrVveBHdpI9xKhV+bAAHHT8qia5jWElF6nXeGp9UsdaXUNMTETs0iwlSBLFyChwOcgFcd+RXWaxrmleMWtU1KNbW5uYwlxOzEbp0+Xcc/dDJtz7qT3xXLaD4pIuGhu71oQoUwuq5KuMj3wME/lV5NMtdR1exC39tGbmJjJMSSok3HJ49OD9BXBOHNLVfM7lW93ljqcR4p0a60DXbnS7wfvYW6jowPIYeoI5rLzXofjuwFx4I0nVXnNxcwP9mLYPERyUzntnOPx9K89xxXbSnzRucNaHLI6a3wujsxPWqeiNi5J9MVPI4Gkge1a/wAN7GzubXXr17kpqen2iXNhADgu4mj3tzwdsfmHH49jUvRMvqi5cytbwOyjqMdaxY3L3GWNeq/GLS9OtpdcuE/dXp8Q3cEEIHytaodqEAdArAr7/wDAa5i/0yym+HziysEGp+H71V1SdUIeSO4UYDg9PJkRoz2zIvrWNPa5pIwZnKWJ296x43IUA816a6xp4D8B3SxxiSTWLqNzsyXVXt8A8cgb26+tJaxQSfFP4kQyQR+TBYax5a7Btj8vds2jtjaMfSrIMHw9cbLIds1KJ8OQxxV6RxF8MPDcibd7396rNtwSFEBUE98F2/Ou91eO0s/ihqaAQl20W5ZbfyRhBHpplEmTxuMig8ehz1FK+pSPMnkJlxWfrV1st9gPU4pvmuZN1ei/Eq21G/S707TprOC1tfB2m6pcwPEAZMpbGRlbHD73B98kd60bsZvc8otA0svritm2uPKOCCK6Hw5cSD4Z6WRMIRJqGpW52RBmkAgtWRM4zjfI/wBN5rZ8CXNlZ+DtQvtcCLaWus2TSRmDe1zGYrhpIB6bxGoyTjgdKznqXB2OOS7y4Ibp71ZnuQuM8596uaIyP8MvFMpAQrqVgsRxkori4JAPXqif98iusn0rR9V+LnhDS9XaO30640rTGlAwqyO1mj7Se3mSHBP+1msWuhtGRxF9MsiqFHbNQWEaveIrVJe6pqd/B5F03yWpYIgQKIuQMYAzxgDn0pulDN8nFSkdD2ueiaTFFDFCVbqMHitry42gmx2Q1hWsL/Z047VvaVEEgmyh5TtWWJoqELlYSblOx4nq6/8AEzuP981XjX94OK1Nei2apcnGPnNUYVzIOKmMrxNpQfMPeP8A0Jzn7tY2K6ho/wDQJue2elc0sWc/N0OOlOMlIzqQascokZkZZDhmIHGeAB1J/wA96jffK47tjHTHSpULx2RKthj1GOi9sH8TSCO4EIuI12RjoVr1zxTa0fTbAAy3sqsFQvtV3GTxhQQpGT+Vaet6atnpzz2jySRxAIxeIqylgeGHOCQCR1/Aggckl1NGwZW6MGx2yPbpW/od3c3cDWjmIws+4qXCYBznGSB2B6dh0rKcG3dG1OaehtfD6+h1mK+8OatJi3uYB5DrGXkWRAdioB6nscfUVy/iXQpdFvVieeG4ilyYZos4dQSM4OCOR0IBq/4aa70nxaEggil6FknRQXiyr/KTypYAYK84PHXn1LxCui66h0nW47mOZEcWeoBvKjdgpZJCm0/M5ILc4IkU8YzWEpOnPTY6IRjWh726PHsk6aB7UmlKyN5qtgggjjPNaviDSbrSZHsLwKssZ/hO4EEAggjggggg+9Q6MkasDJvIz/CcH+RrRTTjcw5WpWZs6jqFxPE9xO7Syuxd3c5ZmPJJPc5zWat7ey3d3PJeTvLe5+1Oz5MwLBvmJ5PzAHnuAetb4m8KKn+labrMzHvFqEafzhanW0vgsyjboevj66rEf/besoycVaxrKF+plXNxdrp0Ef2uXZbu0kKhiBGxwSVHY8DkegrJXUtR+03VyL2VZ7pHSeQMcyBvvBvXPf1rtNUm8HpZbpdH1xg3GBqkQP5mCslLjwMWVf7D8Q8nH/IYh/8AkeqU2/sk8qvuLZS3A0yGCWR2hjJMcZPyoTjJA9TgZ+gq1bS+IL/Ubq/sze3Vyluz3Mkas7LCF2sWP93adpz2OK63w7d+Eobi2kuNG1LykVmG+8jkXzMYQlfK6A4zwR6gjg9b4N1bw476xFFOlrb/AGC5a6jEIjM9vhPkIBClizyAYwcFgNgIC8tTFSh9k3hh4zduY8UgG/PtUOtXt7cXDLPe3En7lYDukJzEpUqh/wBkbEwOg2jFem6nq3geS01GCLS55i8rPA8CRxENvAEgcoW2suSVAVRkAJn5hx8dx4Ru9S2HRda3FiFC6pGAB+MBrohWlL7LMqlKMXbmJ/DEdxFY28QupFWJjJGoPCMcZYeh+VefYelXdUilhsWsxIywyOJHT+F2AIBI9RuP5n1roLeLw6qx+Xpmrrgcf6fHx/5BqLUm0FiRJpmrsPT+0I//AIzVc8n9klRivtHGAXSW0tqk0i28rq7xBvlYrnaT6kZOPqfU1PfpPf7J7ieWV0jWMFmyQqjCqD2AAAA9AK2pJfDKlfL0zWFbnrqMZH/oml1E6ebZXtElj2jB3uGz+Sipk31RrFLuY19LdXEINzO0hLFmLfediSSzHqxyTyc9TUvh6P8A4mUfPfFLtMqcDFXdChY6glZwlqdM42ien2tqhhiGeor3T4U+ENIvvBjz3MSSPcyOGPoOmP0rwyBLlI48jOBXqPgrxA+l+HRDDchAwLFW9a5syxNKlTvNXROCw9StNqm7M+bPiHpkdh4hvrZf+WczLn1wcVykSbZBXYfEeeF/EV35ZLZbJb1zXJ2xBuFrmoTcqSZ6eIgo1LGmIN1hN8vauWFu+W+td7CitYzZ/u1x5HzN9aqhO9xYiktDzuOX5yrn5SSCfTjHPtVia9T7L9nhTrjcxHXB/wD1VWhEbziNsIrcbieB71CtfQny5PHGXYLnqM9KmXdbqxicgE4z7j/9dLDGvlluehPvmop2O/yl6k4+tMSZpW1zHdRXbXEUz3HlxiB4uSpUBef9nbz9QPWvUPC3ijT7HRbTQtf05r23W4djcrJt3I3l7eCMq21XG4eowflryWC5msWCwyHBTkH36it3TtTnaxdLhVe3uWWHe3zMnlsrZA/Ej8a561PmOilV5D2T4q+FdIm0S0l0ieO7eSLzreQZX92AMx578sGGRwMepx5E1pLZ258xCrqcOh4Kn0PvXrnwys1vLOeHVlmvre2iheDyZH+dJAM5KjAC7lyPXHvU3jP4beK9blu9YtbC0mDuqrDa3QlkbjghevQc+nNcEJ8j5TtqR51zHjkSs65Aq5AgWTgVp3ujXWiTvaalayWtygBaORcEAjI/MEGs61bN1nHSuyMkzmasN18509B6GsmzRnuogP71aPiM4RF96p6ZzeRj0NWiHqz0EwRppsahfm29KzJLcIh4xmtFLkGFVPPAqG5w0JAPWs0rM1kZixqsbuOMCq/hm0M9+0wOVBqe4b/RJB7Vp+FLcRwGTHLV1xprqcrlc1YiwlG/tVm4hWU5A4NMnQt8w60yG6MfykZFa8qRF7lS4tkEhGBxVDVQEh2gVoPL5kjNVDVlJjBFYVdjqobi6fHutc561saKNl8h61DoVoXtOecVrx2LCdXXg5rxpVoxe57LoOUT0OC4s1t49zgsRzg1CJxcK62znC5xiubNpc/3mrZ8IwrD5omY59683H14um0duX4ZwqXPJvFqOurzljyTWVZD9+K6Px9EP7cnK9CetYFmP9IQeprooyvRTRlWjao0dPbL/oEh9VriXbErj0YivQoCIdIlyhXjv3rze+P+lyf71ThJXbLxdopHExSJHbkFRyAGJGdw9vTr+lQWUPmvtbgEcH096DtCOpyjg5246Ee/pjP6U1d3lYGQCcjj+VfTnyLZblbZHkMOhXjkE+o9B0/Go7VDGC7cZFRLIQA8jFsfdzU6JKwJcZypIQ+mM5+n+elAIBHviNzKFKZKqgbliP5D39/rjb8JeHL7W9TijiiP2cHdJJjO1R1OKn8IaDHruo2sMhkjtgcTuoP3T0AHp0/OvoLQvCNpoekG+sIpvs8zNtlSPjJ4C8kjABA56msKtVJWRvSpXdzU8BWN34U077BY6lI0ELM4Z0GSTjnGTjOAMZ6Cuj0fW9L8Ra5/Zq3KQagiFvMtGOCN+CHxhUP3s8jjAxzXF3Et5b6VqD3Oox2sbRSG3ZF54Q7F68EkAH0J4zxVXwdrWnWttHaToiT3BMb3HGSWJ5LHkHgc9s59q8qafNc9uiouGpyfxZOqXnim5u77R77TklAMIuY2DugGAxB6fQcAAD3PIaZZsZjuGa+pvDfiaN5Dp14Y9T0/lZop0DmNw2NpBzuGeQDjH8s7xH8KNA1qM3vhKVbLUHTzfsU7swl4AAV2OQeG+8TknkqK6KVVJWZyVsPJao+VvEY/0gL6VU03/j/H4V0/j7w/qmi+Iriw1O0ltriI4ZHXH4j1HoRwe1YFnAyXQJyQPQV2KZxNHQ+a3HPalWY7cE4qt1AIp6rn2xTSJd0RTtuOzoO9dZo6pFaKK5iKLfeKuM12EVuvlLzxj0rrTuZONi1EEeMkEcdqxLo/vjitAKVUk8Yqg67pMfrVNkxjcLZCzZpdUjItwc9K0rSzYRBvWk1i3YWo4rhrTTvY9CjCz1NLwLafaIQn0r6Um+Gmkv8ADpbkQAXa2ouPM6843HNfO3w7XiJAcbmAzX1NDqk7eCxpzcn7P5JbPJGMdfpXzNWtSjUkqvyPbqRqyhD2ffU4r4T+ELHVNVm+2xh44YzgEcZJxVf4geE7fRNZlW0AWNgHQDsPT881r/Ce+ayvLy487zP3jRHnjAPB/nWN8YdYeXV4blZAQ58vAOeAM15uJq05YflXx3OzCqqsdd/BY8e8XaPZFJrmVkEi5OM15tsVbwFR0Ndh8RLuRrtY8MFI5zxmsHw9HA9yTLyRjGa7MC5xoXlrcrG8lStaOljXbz7rRnCqVIHeuQnspxKQVr0KYWy2RxMEAXOAetche6vbpOV64GM5qsPVkr2RNelF2UmeNSBnkORuwDj6e30/pRCyi2cnBIOQD0NFo6tlGk8rB3Ak9T6H8M1G8Lqw4BUtgMOQa+yPh0LCzRsjgKWVhtVlyD9f8K6fwVodzr2sQxkNs3fvJCPvZzz9O1VfDPh671e9eOKJnWIfeA4z2z7cV7PoGlQ6XHaeRCVaUgSEnknIYfkQRWNWrbRG1Onrct6NoMOhWt0sKARNtfJGcgHk4/P8hRe/FjUfDV++haTYw3kKkNPHdg7CxU8KAc4weT36dK6DWyLURS3F9EI2XdJnaMADJzz05xj24ryV7i21DxDdahFGfs5ZVRieqqoQH8Qufxrjk7nbShqdBc61quvoZb1IrO0Lq8VrCOAQOpJ5wTzj3quskm4HdjHT60+BZHJYNgKNuMev/wCqnLDg/e/Ss3G52x9027L7X53221nKSMw8xkPQ9ckfhXpPgvxvPDIkd7ErpGq4ZOMgkn+n8q8osJ5LOUSxnBH+FdHFcossEsLoYHwXTGTGf8Mnr7VlNWNYPmPavElnoHjHRIhqGnQavFGM+XIf38AJUnYw+YD5RkDtXz348+HMGh28WuaJdyXemuAJFmA86BuV+YDsWU4OB2Hpno/Hmp6joi6dqOmT+XFIjbJIiVKkH51x2wCv5n0ra8HeI7bxTp0lhqR++rC+iQ4M0bcFx6Y+Y/XBp06sou5NWhGastzxZIw/YcUGEEccfhXQ+JPD93omtXOl3K4eCQqHIIEi9VcexBBH1qrcae0Jwrxvn5vkbPXtXaqyZ5TpNmXp9uxuQSOlbtvKxGymWtg8anAB7AjmnlShwetdNOatcynC2hJLnaeaoKCZCQM4qyWPfmp7CDe2etOrVSWgU6d2XdPlZlVCM1a1yFv7OLbafY2oimywq/4jeH+xyAvPYV5c53PRpx6GT4PkKW4x2avZtH1mdtMKGQn5Oua8P8NnCAY/ir0nRrjbAf4cpXzuYU+Z3PocJL3bE/hPVJ7W5u13Z3SMT9a5vxfrEtxr8CyvuAbpV+2mkF/KQgUHoR3riPFk+zXInXoDzXLGhz1r+R0+1UYK3cr/ABHlWS6hdOm3rXJQSPHMjI2Dmug8bz+dbRyZ6LjFctby5lHHfPWvZwcLUbHm4ud69zspbKRtCeR5+QMdetefXA/fN9a6KS8vTp8ihyFx0zXJTiQynj9a0w1Nq92YYqopNWODAzWvYqbqAQhG25APoW7Y/LH41c/sa4vykljDuEq4cAgBW9ea6fwP4eU+LV02VvO+yqs8mPulsqcfQEj8q+gnVVtD5qFJ3uzv/hfo32PwtFcGALPLISwA5AWQ8n8D+laeoXJin8uFPKaMZVsltpI29MdQeas+H/s1zpBUm43JcOWKoBGsZdlJ3EjJzk8Z5rO8bXVroMF/d/ullYkCNpdzSMFAUgH0JwcEcLmuPmudKVjyHX5LubxFfW880kzLdSqNzlgCGwcfkPyrpNBSIwLa42so4965jR2e5vJbqd2kmZyzOxySe5Pv7104UyxeZE4WdDjJ6cUpHTS01Ne0d7d/LZzt9DV4Mr/MpyKzrWRb2D5ziRRz9aFkeFwpzjvipR0XNHdjtTo72S3dDgMOoB9PSqaSCSXKthc/pViORN4UnJB/nQ3cqKs7ndalt1v4V3kTyIJtPH2yPL9di4ftnhC3tnHtXmHhy9ubWeO7s5WjeMjkd697+FFnp95pdxFMYFTUUMHKjAfBGMe/THufWvC73R7vwz4gvNLudzfZp3hwQR8ynBIzzg8EeoINcy0djptd3PYFax+IehJEVFv4hsY8wgnP2gA5KH35JB/D0rirzSrlF3CEp5a4cNwR7/Tp+Yqp4fvrixu0vbaRklToQccHr/8Arr1zU549X0S28QeTA87SGOZM/KcglSBjIPDBuecA9+VKo4OyMqmGi/ePLobd40x1/CmtbJKxPyhgM4Peu6n0u0uYQ0H7sn/lkSDg+gP/ANb8ayLnRzEd7R7VJIDYznHv3rZYuNuxyLD3OMvbWVXJxVnSlKvg11mpaXDKMncr9SxTCkYB7fX8eKqWumqs0UShPMzhvQZPrk1P1pT3LeFaDT4xcXccTcBmFbvjbQrO38PG4TI2AZxTLzRfsiiWInzEGT74qj4p1K5uNK8mWQlQMdcZrm5+eV4msI8qszkvD4wB/vV1a6xa2sYDMdwrl/DXls3zHgHpUWrPbyakoL7V3c81y14KT1O+lJxSsaXibXJoIjJaZK+1cLcarcXV3mXBwcius8RWiGy2W0hIVRkA1zGlaLcTxPcFcIn8qqnyKF2TNTlOyJtcb7Rpce1TuIGc1zCSFZMDjFb2qXHlsAv3V61StUtpbks2Ca6KTtEyrLmmhwnc2bL6iuj8K/Czxl4l0dNW0zTA1rIxVHkmjj346kB2BIzxkcZBHaui+Ffh3SNe14W98kksMUYlNvEPmuPnVQmf4Rlsk9cA4x1Hul54oOkTfYE0zR4REAnksjMYdvyhMjA4AHQAU6VRa3Ma0XdJHxd4RDmFNnpzXW+DEeTxZK7jak0bQmT0Y8j+WPxrD0COO1VeeorVj16ysAlvLJDCEn84szYLnjA+nFehN3keVHsdNb+J9W0mzNlY6bDDDFJ5Ms0g3b2ycn8a4vxvFqWtx/bLm4aeWCPcwwMbf4sAemOfoTXRySf2jH/aMyiGFsNsQllfCjBH1rJ8W+I4LDwpcWsNxLFqM7iOJMjAtSJA30OSRg9mrL33K0ToSgo3Zx+nRrFErDvwTWxYOI7gBGDqykYHUGuf067WVBjnd19jV6NyjCSPkqckV0WFFprQ3VuFtLkSsT74HWtEXUc0QaRGRT0J5rIl2XFupxtkIyRVrS5v3TWsvPcfWpsaxdzRWJURihHPORVa0ucSjcQGxxk4zWhN5SWKleNw2/jj/wCvXL3IlR/kkYg9qVjROx6J8P8AX5tM1NvnPl43Km7gkHkfiM12PxQ0ODUtTstcs4gttq9qpdxk4nQBc+gyuOO+Cea8i066KRiVT82MH8ua9q+HF43iHwVe6TcvmazAuLdTz9wHdj8MjHvXLWXL7x00pXR5lp8brO9vJwyHBr2f4S2kOpaTd+HwN0lyhaPOAFdORz2zyPxNcXq2lQzXHnICko+8cY3Gt7wbe3ukzNbFvJkLrIJB/s54/HP6VwzqptM7I0nVg0i7LFLp1xIHixIkm3DD0zkEU+wnCs8cqJJG/VSOnPUehruPFv2DWfD8esBVhvC2yZQMeZwTv+vFcEi+WeOVzkD04rOtJSWhy0009VqjY1rw3bmwF7aM01u7gKT/AADnIP6VzOpWBsdTIidX2MRuHGcH/OPavRvA7+ahs5DvSVcn2yODWV4pshb3ksxwC8jEoRx16/rXJSqy5japvY5DUr9rixk8w7WTapyeTnP+FcZrbkWTDNdfrdpElizQNvaRdrhh9w5/+tXBarIwtJAecV6lF62OSRn6Cdy496XU9KSS8WVJSB1wTWXpl35Qyp53VLd39w52xnpROm2zWMlya7mzebjF5ELZJGM0tmJdM0iSOaRSHztx2rl5b7UYG85Ov1rKu9X1CePZLIQPY1LwzlGzehSxMIO9tTTsrRZmkV2GGOee1S6NorS6stvCNzMwVQoLEkngVz0VxKXChzz716t8HtEnuZ21eUu00MyRWUfQSXByQSewUYJ+oq5xcVuZc8ZbI9h+GXhC08PI89vBFcarEmZpzysbnpGo6derDuPTiszxBdaZa6xcxS2CarJvJe5mchmY9Rx1Gc12eoOnhjwulmkgN3Kp3Hdlj6v+J/8AQj6VwFvpl7eK00dtPcLuwHRMj/PNY3bKujwSS08y0O1c7V5rz3xSZBIxJxhsV6KuoBLXYedwxXD+M9uGIXGT617dFu+p4NW1tCrpviPVjpy6aLyQQIcqM8jpxn2x+tZerSu90xJOTyST1NR6VxITTNQ/19dSioz0MHOThYtaK+LjaXIB6Dtmukg/dyGTPBGDx0rktLJF0CpxWz9uaOfy8YXp161nUg29Dow89LM7HSvIlg2s3Pb2NZN3fy2F4wKkhjncDWRb389s29JNvvVtpGvELKf/AK1ZWsdikblvqKXsKiNskjGKbqayNbO0Zwygmud0+V4b3y8+VIP4TwD9Peu20V4rlTGB+8Ocj/63SpZabZneHb4XNopbg9CD6969O+HfiB9C1y1vIRna2H4zkHqK4PVbeGwjUCERsshKkdCG+8D68nIwccnrV3SZf9IQq2N2P51lOPMjopvlPfPiLpVul1BrFlh7S+Xem08BupH61haXcXdogSSJXif7nmrngZGR6Vu/CbVYfEHh+48Mak2JYsPbMfvIw4GD+IH4n8N238FXRluN00McasUDyHGSCM8DJzXi14tOx2Qlyu9zHi1CW7EUUgihhUfMqKQCfX61q22kLcy70+4CQAVOWq3Hp+kaTMPPka8cAZ8tiqDjpnGeuehFWLTxBZWkjfZbe1g+XDBsufqM1xtW2NlCb1SN7wlocsEkbYC56nBy351X8Z6etxM8lw6W8Z+/I2OPTjPPOKx9X8axx2h/0pY2/gC/Ko9enT0rLsvHqzQm11K1tb6MqVy5O/H+91/LFaUoxloYyw1ZPmkcx47k0oafHbacr+YrMJWIwG6YI9uDxgV5f4hMsFiQybTKMr7jpXt2o2fg/wAQqBBeS6Rd4/1brviPGOOQRzjJJP8AhwuvfDa7kkbHiPRhknbveXDnGeD5eOfrXoxVtTmafVHkUcckZKyKVOelSwsBLgnFaviLw5qfh+6+zapbPbymMSqDyHQjIYMOCPoeoI6isC6RtjP0ro5iGaGoSQCHhsVg3MaOCV61XLyM2Cx/Gr+n2c0kqqIyxfgAdc020lcV+aRDptkzPuYZzX1l8JvCf9k+F7S91K3NuLWGSd/MH3pHAJbHbagUexB96w/hX8LrfTobfUfEWmpNfTYdLaRgEtlHO+Uc5z124xxzknA7Tx3raSW0ekWDnyQvO35d2AcDAHTj2+gA55qlVNalxi72iZd3Nb6ze3Wp3kix2sP38N+Cxg+57+mTWB4hudRXUTFbXlxZRIiqsEOSsfGcZGMnnk+vc9ayb7VZYQlvOqHToFLCGNtzeay4BIHBI4HOOhxzzVPV9f1B7lZbJY5IpI1fJt3Bz+CnHGMD0xVU4cyuE5a2PFNciEYjK9BxXNeJoDJY+aR17V1viKMgjPHNU9bgT+wGb0FerCWx401uefaMgVgJB97pVbVV23JGa6KyWF1UegxXP6vxdsK6Yu8jCStEfoSh70KwyKsa9EI7zANR+H0LXoI7Vc8RBxc7n5OOtU/iJ+wU4LhDhJ/udAfSr1m4glVt/wC7boeuKxJvuGr+kOHtnjcbucj2qakElob0K2vKzo57a3vrdgzASAZjYeoqTSdQuI28t5MSRcEdwfUVTtvLNpGyPIJVJBBA247AY/GoZCVlM6jbIBz6kVzXudqZ3SsmoWBt5Hy+OCayrSdrVzbyn50IIP8AexUOk3skIR92N45qXUwt3JlBuY1N7HTF3Ot8GeJLiw1iK6gch1Pr2xjFfWPw/wBXsPF/h6eS6l8uZFUyMW6nGM4/CviTRmFtKpccg9K9d+Fni4aXe+TMS1pcDZMoPJH+IPP4V5uKp2fOjqgnVjy3sz2nxFolmjOU1ESQ528NtK+x61TsfC1hHbtd6kfJhUZ3F87h9c/WqyWEdpE32+UtbyssgmVuZ1xkBR26jJ9sVieL/FNutiLQNthjACRr3x6/5715ao8zvc9Dnn8KlfzHatofh68ed59agt0L7YhtLkj8COa4fW7KOzuPJ0y7jvIifkZTsYD1YN0/OmaTHq+vLJJbxeVZgsTLKcLxjIHqfmH1q5ceH9OVkjtmlvHQ/NM2VQ5BBAX05712U6CS0H7S3xMzLOXUPM+zmMyNnIHUj8q7PSb610m3Av2S7mJO22zlEyP4j9QOP8KwAsFlGEjKwhRge4qub2ORWIywJwG9a7PZ6HFOqnI9IjPhv4gaPL4d1C2t9NvIULWE0RJVGPGAD26ZGeR6YBHjfj/wRqnhe5FrqECEOu+KWM5SQex/pXd+Bo9NOoR3OoXk1o6kGJo1BGe2T717E8Gi+ItLl0q9SLUIGB8yFvlkhJHVfT/61RY55tR1S0Ph37MFvdp6ZzXuX7PP9lwSvcPp9vPqcMjLFKykuoKgqBk4GdrDOAe2ear/ABE+D2p6LO19pbHUtOYA7kH7yP8A3l/r71geAb3UtA8S28VgkW+4cW8izD5AGIG4+mMnn61lXm7W6mtOMGrrY+i9W1c29uI7S0mimuRvkd8Etk4xkemR37+9Y0+mGKwF9eyshvBsiT+6cEEt9Me/JFb2ryWNv4ea7vV8j7OjCEE8lghAx+PP5V5fqHjPTdd8SQvd3k0IOUFuUIi4AChT1HPXPXt1rOlBTV2S3ybFXXLeOzhEVuluGY483y85YrnJ6nue/U159fJqlndvDZmCSPOW3xK+G6EZ/D8ya7bVLpbiN1uovJ3K2zDhnPAP6H+fFciUu5yZooFSNySq5UY55689c13w0OZs5HxFGHwD61y3i+5kh08wqcrinyeLYbkgySIxXn7hFRXz2mrQMZrqFAeMhun4EV6MaUk7s8mckzkrGWQZeRsZGAKp3xLy7ietd9YeCopdMkv2u9lskgj3KASzkbgMDnkc/hXEa5bfZb54fMWTaSNy961i1z2RnNPlJdAcJcFjVjXpfNnxms/SwxnwBnFTagpWc5HWra98zb92xTlGVIq9ozKI2j/iNU3ztJFX/Dq73ZOme9FXYKT1NWJGjgIb1qKwvGe4VW+faRg9+v61qQIJbZ4SPn7Cuckf7JdM4LK6tgrjgg+/r7YrkjFSVjtu4M6/UNPgt2ikg1FLrzI1coQQVyMhSemQMdPp1BrrfA/h2DW5nSO9toJUGRHJIFV+egY8ZGe+OlebadObpZG3ruABAJAzzXQ+HLyZLsRodqk5G3j/APXXNWg0mkzqoVkpanssXwsjn+0Qz6rpcE0aNhReIx3AdDg/5zXm8UVzp2qtaS7o2jcq+RypFd34Vu3a4ZZVVkUKXfjCjjn2wcg/72Kv/EjStOnvF+xvC8cCL/pG9Q8hbkEg/eIzjgdq8pVHCXK9T14SUtdi1b+INT1XwyqBNr2biIHcT8rg7evYFTz/ALXtVW0sJdScpEXbbh7mbH3IwRkgH9M9TxWdDMlnZiytZXkwcyyOPvyZwOOmAOmeeueuBu2989jp72ZmDKDvuWRwyuw6AEAcAEjvyTg4xQo6nT7Xm2KN7fxWpycxwRALGOwX0/lWDqPjCWYfZ7JGYnO1UXJbvwBWJ4svbjUrryoQzIWwQM8D14rotHs7CztIvKECNtADhRuI9z3+prrpbHPVfNqUrPSdZ1OQtqV0YIz/AMs4zlmHI5Pbt610SQ29rAFPyooxTFvpblTDYIoC/wDLQnao/Hv+FRnSRJMJ7m6lmKklFxtjB9cdSfx79K3sczRoWapeSpbNKkMbHDO54UV0KeINQ0i8jSSDz2hwBcqh+cAcfXjFctIy2ylmKtuGMZ/n3qfT/Ft7DD9iljiliH3dw5FRKPYfNFHq+g+O7G8xuuWtZG6bwWXdz19qu3mq6Zp8bT3ekabJI2W86O3Rlfqc9M5/OvKItYtZ2CvZouORs4AOf8/p+N1dXgMXlP8AOnYE4/z/APWrF0pMOZPoafibX4/EF0plfyoVwoyflAz2/L9a4/XdFtL2eQ2JJA4DeuKsXcv2glEUInbA/wA+1Mkmmso2Vhuz74rSFNic7mfaS/u7XTiVSWF/LkJb5iAMIfTbjA/CmXemIbhzDeW6KWYlZpihU7jkDnkDpmua1TxL/Z2pMXhEsE3EmOWTGcMOxxk8Hr6jrXVaXf2d5YxXbDT3Mw8zdLOgY556MGIPqM9c1raxyzlY+eUl0Uxxl0k3OSNxbjHPX3q4bLQU2K87gGUCRlHRSAc1xZnJiWMjODnOae1xIzZPtXt3Z4L5T1v4UX6Lr02mR3LT28yMzK33WKfcb6gMRXmutrm/l9nYfrW58N7y6sdb+2QJvkaF4o+MgMcDP616LD4Dhvw8jaXG0oXzJCZACcnsM81wVKsaVVyZ3xg6tNRXQ8d0Y7bg8ZqxqY3yhulewwfDK0ltLfULW3jayl5W4jfC5/uk54I9Peprv4RW02nvdLdhSnJRXDttAyTjvgc1Dx1NO7F9SmeGtHiJmzn8KteHTi72Y7V3XxK8CQeG9Hs9SsrmS6tLzdsmaPagK9ge9cHox236n0rohVVWF0c7pSpT5WegrZMujnUiBtjdYm5GckEjjr2P5e9cBr0pGoSNG2VY4+tdfd322Dyequua4fVG3XLcY5rOgmpam9ZprQuaExMnJ6V02k3T2+sRgnIY4PuK5PSpNknTOPetmK7UagjNyfrVVldk0p2SZ6fpl95M8k6HbG/BTuB6V0TS211bRyw3BaUDEquANp7YPfivP7K8xD97Oa2vDly73JJ4BOCfSvLqUlFXR6VKqm7M6SOKVFe5MZ2wpvOcjk9MEdwct+BrM1i9eRUiilwNuW9zXRa7qsNvo8NluSSYoS4UYB7DJ/3R/P1riZpMqzHmVjk47e1YU1zK56LmqcLJmzoMMLwPNKqkn7pPVeD/AD/p71lXks17qa6bZMY4Vw8rjPQdvqaludQkitGiiOXb92pPXgYFU7C9isbactkyscsf5f1rogJuyRvf29b2lsiyqUZPlbn5eOnFYWs+OfLQi2BYYOMDANZkjPc3Aublvk6ohH6mq2oNAbdlIBB9a3SOGpWvIkg8YTzSBJZkVO5Jrf0vUbadt4mdj3J4/SuDj0y3u3YECN+zAVu6f4e1aTDwOkiBSoYnb+f+P0objHdhFOZ6BFdxGMEH9ajnvVRdyt+tedz6peWUzQXasjL60sWuvI+FatUk1dGcrp6nqGm6krRknqDjrVDXNZESOpb9a4068Y4Cv3ienNdT4e8G32rafPq2qEeRbgN9lVwHYbgMn0GM+9Y1Jxpq7Lgp1HaJyEMF5rF2xhACHBaVxwB3Pv8AhUcml20LGNzLIR/F5hX9BXq/jmGziTSW0q2jt0ngaMIgxsBwCPyyPxrjrsMtxIIEPl7jtwuQB9TXNHEOSubSoqL11PP4fhxf3r250q0NxDdDMErSBBIO+M9Md89Mj2ob4WapE5N3PZQRgqDIblcAFgM9egzknpgE9qt2fiPULa91I2kzxxHM7CCIZEbZDLuJyE3PjAOO+OlVdV8Q3U1v5bSs8A+6Hbc2PTd1/Dpya7pVa/RnGqNB7o7vw78OtA0aJvtXiBp2MYdREAByM9zkc5B44KmrWsReDNMnntYob2V5VYLNJMVCrgnzFx1ZSCdp65rzwanO9vFH9o3pGwjBI5BK8/yp+tahHFDbCI5t3XBVzkqe5xzjOTx65rhdOtOfvSO1Sowj7sTQ8LeLdW0Ox1fwrLcBrYT+eBuBCuDgkZ9cD9KhPjG9V/OtruRWXGdv5fyyK4q6uAuuRTZRUaJVypz0G3+lMs7pRptysisdzDOO4B/z+dem6Eb37nk+2krx7Hcanrrah4NvNNuZH8u2l862TOVXdyw9q4CwkZbwEdjRDfs4ZW+ceXyPTjGaq2LCS7RDKkKseXfOFHqcc1pRo+zTXcyq1udp9jekuwe9ZUjwSSZkbBBBz61qeHdD1bxJrVto2h2E19f3LhIooxyT6kngAdSSQAASeBXoOseFfh98LoQvi+6Xxf4uaJj/AGLYz7bGxfLKVuZkO52GQ2xNpBQgnDBqpaGbkUfAfwp1zxit3N4Ze2vorWCOWWQt5SqX/hy+Oh3Anp8pxmszVfDGk6VKBc+NNFkvVVS9varLcBSRnHmxq0ZP0aqXiT4m+MvEe+0m1V9P0ttwj0vTh9ls4ULs+1YkwOC55OWPcmqtl4evbzS4Ly38ye5u75LOztUiZpLpyuW2YzuK5jBHX96tRyyi3zsbmuiOsl05baxttQtLyK+spXeITRo6ASqqM6YcA8CROcYOeOlaeh3aWyuXj3FgSvOACMHp39PxqjcSW+npbeGLW7FzBYM8s8yOrpJdOqCTyyAMqAiJnLAlCwJDACpLdGDcVbAzwK5Zw5lY6Kc7as6W8u5b+Ca7VWYQIGlx/CpIGT7ZIH4iq2iTQrfCa5l8qOJWfdjOSASBj3IA/GsWzlkuJCiFcMp+Ung1HdTtbHyCw2joVPWo9morlR0Ksr3Oiilha5kk+8oyP+BHv+tUtThE1+8keTFuyMjBZe2R2rHi1DGdpI/Guw+H1hD4q1230mTUbaw83P76b5VUAEnPbPHHPeolF01zM6I13U0Rz11IXTBZeCBjPPNULlWT7w7Aj8a1fENjJaapNbvsGxyAPMDcfXvVMhuN7A4GBg9q1hNNXRzSi07Mg0na12Ax2g98dK9AgtLpdF3QngtjOOD+NcRa2x835UC844HWu30/Vruz0WXTxMfKlGXQ8jPOCPQ8n8zXHipNtcp6GGsou5ymvRFxKxAxkLXJ3OIjhBjHX3rqdYmm8tEfox3Vy2qDDk11UuxzVXcfYyMXweRkGvof4e3MVtoemXXmxy2j26rOVJO0j5WVh2/qcetfN1rJtINek/CTU5U1+DT5L0Q2s5YOrnCscZUexyAK5sbByV0bYKaUrM9E8fWcceuWCIyyWcru8O09VIXAHtg/rXGX8My3kqoUCBjt3MAcduDXoXjPTC9lZyWEhAh3yhgSWUbo1xnr3z+FefT3F2k8kbvJlWI4jyfx561hhl7tjeu7SPDry8WfUjiQiN4ecd8AkD8SBVea8RbcrsIyoI5zk569Pw/xqi8z+aWVuikfgeMfrURkLKox93vX0fs0fP8AtmayXk7W6RmbaqEYGPc/4U/Ur2SaBY5gAy5AwfzNZC3Lg+pzUsRmupQqIXY9AKXskndlKtdWuJdOBcLgD5UHQYz3/rUEbSOgiXJLHAUDqaddw3MbkzQuhP8AeBFafg2O+GrmbTo0lvIoZGhVow/zbDlgD/EoywPUFRitdFE52m5WJrrw9f6ejw6gbe0uWWNkt3lUyEN0BAyFYd1YqR3Fb/w1+FPizxn41i8OWlm1vjMlxeON0EMQYqXDqcPyrKNp5YEZ4JHP6XZXOranb6Ta29xeale3AijVRlpXY4H4kmvp/wCIms6d8APhba/DDQydR1/W7aV9Uu/O2tbiRdu5AOV+YnaOmFYn72TjOo1pHdj9m1ucb4x8e+H/AIU6bd+APhNKXvCSus+ImwZppcEFIW/hVckZHfJHOWPhkEFsYTd3TgyvnyYnU/MPmy5OecHHHc5z051bfTfCk0c8lx4puLBxI/l281g0r4zxuZSBkjHapNI1rwjoyQzrotxreoIjKTfSD7PG2TtZEHLDnO18iqhBR1RLkb3wo+EureMJBq+qXK6D4Xt1Z7nVrjhDt42Rg43sSCBjPQ9Twd74qeLtO0+WTwt4FspodMtFNjHqMiFZ5Ij/AKxU/uK5JLN95gcEhMIOQ13x54p8WX8VxqmsSNDCSYLWJRHDDnrtQcDkA9O1eqePPCuk+D9H8OJrGpSx6jd2gvdTM8YC2aP91MD5mk++Av8AsH2rGc37RXFZ9DyTRhP5pSH0wTVnUWlgmMMy4dCQRnoa9J8ReH00bw/4Z8YaTM9tpmr29xPKb6MBrbyZNhJI4beGTaBySfxqbx1oeleIvhpZ/ESJp45p79tPkkaFY1uWVC3nIB0UlXXB54rH2qUk1sUuazuefeDke/1u1sRNFb+fIIjLK2EQMQMk+lT+KvLttTuLSR0eaKZkLxEeWwB4K8dK6f4M+Ax4m12G1nmby543kzFjfHCuA0xJ4AycAH7xBFUbfwa3iz4lnw14XvTfW73TxpdsuQIVODKcdRtGffgd6ylOPtXqdKfuWOJeTByBU9reyQvujco2MZBwa0vilpOi+HfF99oWh309/b2TeS9xKFBeQfext7A/L9Qa3bP4aS2/w3HinV55or2/mWDSNOixvnbJ3F8/dAAJ9gvPWtpyhy3l1GlK/unPSapcXEccdw5lWPOwn7wB6jPp7fX1pReJ6Gpo7bw5a6ZMt5qVzcaoIy8K2qgwh8gBWY9eMtkemKym+ZSKzik9kb3fU6bw7qfl3SPtRtpBwwyK2PEd7aSSSS2SmOIgDaTnacZI/DNcLYs0cvy961LiUi02n5sMPz5rnlTXNdHTGo+Ww26uDOqjJ4NZ9wgkkYGozKQxA9c1PDIOc1psiFqFnaqkgZhgZqyskcM7bTx6Uzy7m43yRDcFGazj5sbkMelZ/EaaLoe76Hr0jeTM/mx2lwjbUkxkoWPH06D/AArL1TT4o7+XbLI4ZtwYZOc+vNY/gfU5NasY7WUFmslVQxP8BOB+X8q9J8m22qJhGXAAOWrim1B2R1q81dnxcDWppWkpe2z3BmWCNeN0g4LY4ArSsNH0m8LK+ox27qARiNiGBI7np1rS1LSPs/k276dftZpyjghfMPqDjqfQ19HKuraHi08DO+pzE2nRxSLFMZ1kJwTt4I7EHPNa2ik2wBs5Izj77lCQv410lqkT2htLDSXgfACpcyAo5wOcsME9eMDtXOXQvj5tsot1SMnzbZWC5x1Pv+BqPaKaszo+reyd4xOzm0+28VaVGLCZU1K3QCSFlG2ceqn1GO/rXI3WlahpN8FjYwTx4cMvH0II6dKqWXiDUNO1VLiFxCycpjp759fT8a1/Eer/AGtFvNuyKdcxBXOEb+JMHI4PTpwaxUKkGktmbOpRrLn2aPb/ANjjw+LjxFrfxA8TpHHY+GbHZA8kYCoxVtz5HXYinJ6/ODXhfxG8Uap4r8b6r4m1JWkmvLhnC5zsToiZxyFUKo9hXunwv1+8sv2MPHV5Zpuf+1Ht5F65ilW2ST/xx2r5vvLiI7otzgHDRSn7xHofpzTpRbqSbOCdt2BeCVfmslLezc1HDpZu43ltZkITllPUD+tUvOfqDgjoa3fAun6rqGpM2mG3gSOMm6u7qNWgtojwzvuBHQkAAFicBQWIB6ndK5g3GWh237MvghPEnxF+36wETw74fX7fqs0mBEFjyyqxPGCRkj+6relaWv6zf/H3482+k2QNnpl5ebU2ZJWBB807ZIywjTIHA4AHJJPI/wDCS67p+nan4V8I38+n6DqCql2kmxZbwLnLyNyV3ZPyKcBTtJfBZsLQda8Q+DdRlvND1OfTrqa3e3eWA4JjbG4ZP0HI5BwQQRWbjzScr620J+E9e+Pniv8A4WB8RdG+G3hH7MugaXNFpWmqrELJKdse47uy4Cg+gJ5zU/7RGpTTeJtL+GfhJHj0XwjapbyO7gKZXA3yyPnbgAryQMHf618/291cWtwlxDK8c0bBo5EYqyMDkEH1FdJrPifxV4yvlS7mkvb25kQOttbIjXL5IUssajzH+dgCQT8xHeksNytNbL+ric7qx9AeKpIfBHw60rwn4IuftniXxZYRX2oaoF8pYtP8vgZbHlx7Q3zHnarlsHGLvwrmXwN8Gte8Y+H1lnnvA2naZclCrXUgVjLcDcPlhjCMV5H+rctyQF8r0q41zXdS0TwRqWqyeI9QXybK20+zdTaRRKxKi4nhBM0ceN21dwCuSHRgwqz+014ztpvEcHgPwwFs/DvhkG1S3gLLG9yOJHIwNxByu45JO5snec8vsG7U++rZope7cxfDelnUfF2n6JpMsepa3c3ij7V/rIIRtBZuQd+0liW+7hMjcDx6x4i8X6Bf/EzTfhfJAsnhy2VtMa7YN9o+0OpVnVwc5L7QSRydxPBrwHwh4j1jw7qQ1fRLlLS+CFBMYUkZQeuN4IB7ZHOCR3NUIZJorlLmOaRZ0besgbDBuuc9c+9VVwzk9duhvSr8istzrPGOiS+GPFep6DKXJspzGjOMF06q+O25SG/GsqKdy4XtXpPijUNH+Jljaa7Fc2um+LYIBDe21w6Qw3iqceakrYUMMj5XOSBgfdG7g00TVDdQ27Wn2d58+S9zIsEbgdSHchSPx+lRCbcUnuVOKTuti1pNtJO5aNC+0ZIA5AqW/VkTa2Qw6jHSr3hbW4vC98t7aSR3l4qH5QP3EZZFPORl2UlgVwFyo5cEitrw3bw6/qLyXewu/wAzHGOea5qk5Qbb2OukrxOMt7J3JdugpZYsOdo+tdh4tt7bShNbwsCSeAO1cdHIzFiec1NOo6iuXOKg9DZ0vVYLSylglXJxnPWufvXDTEj1pYWDSASnI9Kr3co88Kv3e1awp2dzOrVbikehfBa7gXVbmymcIJo1Zc9SVOMfkzH8K7TUNRjvL2aVpU+VygKqcEKcAivKvAs+mWms/bdTumgigidk2x7izFSAOowOc59q617kLK7yBpRKfMjeM/KykcEfXrWE6Sc22b0qjjBI8tj1ea7tjLp8EMdwqkzR7fv46so/MkVetfFOqBHmgwbMNtkt5TlSMDt/npXDaXdfZr6KX+6wNbOrWX2WabynBt54lmiGOx/w5FexOjG9jgWKnKHOvmdPrU3260W7tJWexckupGZImwB17gHHP+JrkPt0jRW23KzwsUDDA3KTnn16mpfDWo+S/wBmmBaNuq7sD3qbV9PQali0AFrN+8hPop7fUVMYKnozb2kqsFJGdrMaxXChR1XNSw5l04xudxlPy+xFaviFbK/NmbK08gx26pMASQzgYLe2cZx71bt9Eu5kWPKLDHuZGHRyMcA+/wDKn7VKCuY+zbm0jW+CPxCbwZcatomrW7XfhjxDbmz1S2VsOFYFRIh7MoZu4Bz64Iy/EnhLRISr6X400i5tmwYkmSWKeNSAcSLtKgqSQdrN04qpLojRFjNcQbnG4ANyp+9/9atDTLbTLXUIbrWLRNVtRFIrW8cxQs5jYJlhyAGKnjqKXtIqXMjFwtG0jPOjeF9HlLatr41ghQyQaMGCyA5BBmlUbCCAf9W2R3HahrfiK5vxDbWltBpemwMWgsbUsIkJxliWJZ3OBlmJOAozhQB6r4Q0HwRrfw58a+Kp/ByR3GgJZmCJdRn2uZpSjbsnsBxXA69J4bvvDpj07w+NM1GK5Ql1uZJRNFtfd98nGDs6dc+1axqxbaMZI5VL2RJfMJJP1qCaVpZCxJr1fxHoPhPQfhZ8P/EjeHGu7zWzfG9El9Kqv9nlWMbQD8ud2Tis/wCPvgzQvCmraBeeG/tEWna/otvqsdrPJve283Pybu4AA59c1UZQ6dTKSl1PMWGe9ek6Lb3Ok/CWC90SG4n1jxLqM+mtLAu5ooIkiJhUBdwaUzc4OSqY6MwKyeDdP8I/D/T/ABT4us5bu+8QRs2jackhQJEuM3MrDnByNi9+SeKn+EzaB4r1qHwjq8J0a81OTydP1SzlaNYbg7fLDRD5SGK7SR83zD0qpPmV0QtzS8O6hZ/CLwteX8hWfx5q8T28EKy7hpVuThnfb0mYjheq4GccqfIgzSOXc5Y9fc10firw5qPhHxxdaL4nszNc2N2FuY2lI89chs7hzhlwQeuGBr0H4v6V8P8AwD8Xb/wrF4Pe806zMBLNqUokdZIUkPOcZ+cgVMJRi+7Zpr8jzHRAJH2g/MO1TpA6zhWFaXwvstN1T4p6FpVxDJLp9/qcVq6+YUby5JAmc9c8g/hXfawfA+l/EjVtFufDP/EvsNSls2mF9M0ixpKVLgZwWwCcdM1z1puErI1hqrnDkxw2WXZllJwoK9sHn9KzY5DvDnmu+0bRF1nw7f8AjTxCWj0HSH+zxhQFe8nblYFP4hmPZScc1k+G9S8OnVVj1rw+h0mSU4EMhWWBSeofOXx6NwawU7Js3aMm2RmOAOtb2l3j2bbo22kVtePfBEngbxNDbperqGlX8C3em3qKQJoGztJ9G45/A96p+J7XT7WOD+z7v7SGgV5Dtxtc9V98etclSonLQ7aUfduZOu6k1xLmRixI9az45o0Xk5qvcK20SEYzVGZju4Nb06atoRVm09S7IQzEiqoDPcDFRJKyng0scwWYEj9a15TByuaEagzRhvmBOMV3Gm65DdW+2TbAbZvswURHG1OF6Efw4/EGuJ0tw+p2uD0lU/qK0/DsaXNpNcOmTJcO2c/SspI2i7I8uBwcit5bgzaEEDgvD8uCeSp9Pp/WsAVo6RMUZ1ChyRwp6GvXqK55eHkk2n1IpEeNxgjIAIOa9L+HPhi88TWpsLaJQbVJJmkLAfLtOck9hx+ZrgbS3ka7jZcvluuPc4/ka9AtddTQNKuLezj2ySBVkYtyUHPUcg8AAg9M+tefjakrKMN2elgUoScpbDrg6dpVsz4WcxFoFJIwD8xwoA+bGQc+49RWKfE893eRtJJvAG3BAwMADHHsBVC9EV3pc11LIQVZY4kC53t1PPQADr1OSOMHI508VVLDRfxaixOJal7hrapetJL5jZXOe9QQXjmI+o7ZqG5lMlgqEfcYjOetQQk7xjiuhQUdjilK7uez/CeeRfgH8W+c/utLb/yYavIJ7p+K7rwX4+0Hw34F1/wrd+GLu+OvLEt5cLqgiwInLJsXyW28nnJOfauBZGTBbuMipjG0pXJe1z2fxjryaV+z58Knl0TStT81tVwL2Jn8vFyv3drDGc8/QU3486Lb+Ivh14a+M1nPcwRau/2C50+4ff8AZ3QyqohIAAiAiYBcDHy9ycc9rPj3whq3g3w/4WvPBmrC00IXH2aSPXUWRjOweQsfsxH3gMAAYHHPWua8beOtS1/RdL8NwRDTvDmkBhY6dHIzgMzMxlkY/wCskO4/NhQMnaqgkUQptNJLqyHK56X+1XbrdaV8N/EdnGBpF34Wt7W2VX3bHiJLIfoJFHvg+lePeELXUbzxbo9ppDFdQmvoY7Vh2lLgLz25xW/4V+Ik9j4Rm8GeIdMXX/DjzGeG2kuGimtJdrDfBJhgnLZIKsp545JpdH8Z6J4YvV1bwp4Ynt9Yj3C2u9Sv1u1tSVI8yONYox5ozkM24D+7nBGkISjHlI3Op/awvbO//aA8RS2ciSrEYIZHRgQZEhRXH1VgVI9Qa2v2ndYsLH49eKLa70CxvjLZwwxyuWV4nayjCyAg9VJBA6HGK8Y06/t5NfTU9fhu9UR5mluUF15cszHJJMjK3Jbkkg5rvvHvxB8H+M/GF34o1nwbqy3t15fmJDrqLH8kaxjg2xPRRnnrms+Rpq3RFqSe5k/CC3I+Lvg99pXOtWZwfQzJitr4lWkkvxP8ZRx4JfWLtj7HzmzXOeHvF2m6f8RI/FE2i3E1ta3i3VjYx3+zydjhoozIyMWVVUL0BIA5FSeJPElr4g8aXuu2Gny6ab6d7iaKW6E37x2ZmwQi4XngEHHqazqRne/kbU5RtY9cubKO9/ZHtlsrfbJpfiEzai3rlGUP7j95Gv4V5br82nNDYJpjO6xWqrLuTaTISS31GTwfQU/wr4x1Tw3d3i26w3NjfQmC+spwTFcRnPDYwQRnIYEEH8QVk1jwmk7z23ha9353Rxz6qHiByeGCxKxXtgMD71yRpyTOmLTPTPjdqrL4A+Gul3Nwkl9baR58ijOVidY/Kz/wFCPwryv7c037sdD15p+u61qPiPV59X1WYS3U5GSFwFAGAoHYAAACsgsY5eD0qYUbKz3NVJo276FBZ7vSsF8FzVuXUGeHy2/nVJQzEkVrBOK1JqyUnoSRKgzuqzHprSx+apXFUnU8ZFdF4Yghub23tL+9SxtZHAluXQsIl7tgcnjt3pTlZaChFN6lfQ9LvbiSee1XcttGXdicAfKSP5Vs+E9C1+fRYpbJIxCxJG+QKSc+hqhqNlpT6U8GmX73NyZx8uQoZAD0Hrmt+zeyt9NtIXh8Sq6xfMBH8udxJ289P/r1hOpJK6Rq4R2bPEycdBTo2IcEHBpHGGx1pBXuni3s7nUaKdlpc3W2MvFG23dzksdvHvg9e2BWdNeyT3zFyQsh6FicDsOauaTdFbKThGaMhwGXIb2P5frWba20supLCo+YnAycZNcsY+87noSqXirElrMyOUHQnr6VsnwteGXTYbeSC9uNRRTDDA+XDM5RUI7MSB+YrCvQ0Nxz3Ga9z/YutINX+L0dzdsS2l6dNcxLxgvuWPn8JCfqBSrTdOHMjJRXNYxPGXhfwn8LT/Y/iGxHijxXLAk08DXDwWVgG2MFIjZZJHI387lADKcHtz1h448MyX8C678NdAu9PV8ulnJPazBemBIknPXqwaqPxcvZr74veK7i4kkdzq90BvPKqJWCr+AAH4VyRVh1XFaUoXjeTMmdx8TtM8LWHiiKfwm9xc6LLbw3Nut05L7XXJjYqRja2VPOfl6nrXpHinw94I039nfw78S7fwVYNqOqaibSW1e9u/IjVWnGVAlDZ/dL1JHJrwO1ldWAySBxgntX0zrljY6h+xZ4Jt7/AFWDS4o9YlcTSoWDHzLsbcD6k/hWVT93yx8w3PEPEGs+CdR8DrDpvhH+xvEcd5GXuYbyaSGa32ybl2SOxUhvK5yc89Bwex/ZV8M+D/HHjlvCvinw/Hdo9vLdJdpdzRSqV24XCuFK4Lds5I5xxXMfETwjoPh7wT4e1HR9fttbuNQurxbma3VlSMRpbFYirfxAyOSR1DD0rtv2H+PjlD/2Dp//AGWtKsrUnKLM1q0jM+H1l8M/GXjceDdc8ON4ea7u/s1lqOm3sxKvlgFkSZpAd7bVBAXBPvxwHxO8I3ngbx1qnhW+nS4msJQolVdokRlDI+M8ZVgcZOOmTXZ/DKx8OaX8TU8U+KPEdja2GkXv24W0Dl7meRXDJGqAf3sZ57GuZ+K/ip/Hfj/VfFb24txfSgxxD+CNUVEBPc7VGT606bkp6bWGl7pt6HceEE+GF9q994Dsrq/sdQtbIStqF0qzrJDMzMVEgw4MIztwPnxgV2CaV8PG/Z6m+Iv/AAgVr/aq6qLBIP7Su/s/ZtxXzA33eMbuuD7V53rrGz+FXhnTWdRJd397qZjU8mIiGCMn/gUE4HpzXd27B/2NJY9gG7xWDn0/dVnVk42162Kgtzzv4RWul6n8SNE0bWNLi1Cz1S+gspFeWSMxiSVFLqY2U7gCQM5HPINdF+0Rovh/wj8Tr/wp4c0WKxttNMZEonlkkm8yKN/m3sQMEnG0DrzmsH4N/u/i34QbrjW7M/8AkdK6T9q59/x+8SNjH/Ht/wCk0VXJv2qXkEI2hzHRfsxeGPC/jrxLe6B4h0eO6S3s3vFuUuJY5Mho1CHa4Xb8xPTPPWvK9VuoLnUJprWwgsYWICwRO7qmABwXZmOevJ7+leufsTS+V8TdU5xu0WUf+RYq8XOPMf61zRk/ayj6HTy+4pHonwF8Kw+NPiBBpeorv06KJ57vEhQ7ANqgEersg+hNcl4h0650fXr/AEi7C/aLO4eCQqflLIxUke2RXaeGYtZ8L+DNL1bStPuZbzUdVS7DIhZfJtT8qnaOVaR2yP8ApkK6H9oXSbRfHFn4nRH+xa5aJOCw25dVVTx2+XYfqa5nV5a2uz2+R1Km3C/VHjhRgeRV6zZY4cEZrS1i2szGrW7he4B71Rg0qaZVKuvJx9K3clJEOLTFj8qScE1oWlneX9yltYW0lzK+diIpJOOTwB6ZP4Vo+FPC1rLq1umtarFp9m7Ye4ZSVjPYkema7CPx3p+heFF0nwtpi2+pRl1uNXjOZJFIIwvoCK5Zz1slc1jHS7PHdStbhtSuERc+XKUIiPGfb1qK5n1KGTyllvIgowFL8irupxlL0XNteKZJMuygYA+tRz3eozSF2uAT712xfuo5X8TMe/so41OznAyD6isnGK6G0mW80dlDfvYB0/vCsOePY59DyK7ot3aZx1Y3s0WNOumgbg8EYYeoro7PT7OSCW6m8zymULE6j5fMznaxzxkBvxxXIr3rQsr54CER98bAko3IB/8A1AVFWm3qjShUUXaRb1NHZNpRti58skYK/Wuv/Zy8bR+A/ihY6ndkjT7pWs7wgD5Y3xhueyuEY+ymuZe/tntPImWUI65C9fm9vQc1kSpEXIjfOPWs0uaDhJaGkrKakmerftM+DpvD3xPu9Xt1ebSNbdr62uQdyMznMi7unDEnHoy1wi3GnyaYLN4ibhnysjHGOP8AGtLwt8S/E+gaUdDZ7TVtGJY/2fqcAnhBK7cjoy4HQKwAOTUkPjtLKX7TpXg3wxYXYRhHcLBNM0ZPG5VllZMj1KmlGM1BRfQHKDbaM7xp4ck8MS6Xb3Mub2709Lu4hIwYC7vsU/WMI/tvx2r2fxnDNd/sW+DIoYndl1iRiFBJxvuv8a8G8R6/q/iHXptc1q8e81Gcq0kzKoJKqFXgAAYCgcVvWXxF8bQW6W1t4kv4LdBhYYnCRgeygAD8KVWjOXK+zM6c1FNGPZaLqt1Y3LzJcw2NhC9zLJJG5SPO1Rx2LvsTPqRngV6z+xOrD41LIBkJps5b2BKj+ZFecav468Y6po02j6n4j1C8sZwokgmk3IQrbl47YYA8Vn+HvEuueHmd9D1KfTpHyGkgwrkccbsZI4HGccCtakJTpuPcxjJQkmyr4gDR65fo6lXFzJuU9VO48Gp/D9jPqcy2dpZzXV1NIkcSRLuJZjgDHuSKq6rqN5qt213fzefcMSXlKgM5JLFmI+8SSTk813Pwq8eXPgLwz4nutLMY1e+W3tbNztJiJMhaQA8nAGPQFlzkcU5qSp+6rsqm0palH4pRyDxKmj2cDy2uiW0emxukZCu8efOccchpmlcezV20Vvcp+ybJE9vIrHxIHIZSCB5eM9On+NcRL8R/HF7M9zP4kvjLIcuVKqCfoBitjwf8WvFel6vbDWdUl1TRmlUXtpcRpKJI884DdxnI5HIGa5alOrKKsttTppOCk7vcxPhh8vxS8JuAONYtfx/er/hW/wDtN29zN8bdelS3mKn7PgiMkH/R4xXM27XNvqLXul3qR3nnHy8ICykHIZSehBAwRg1JdeP/ABq0nz+JtRbHrJVWlKqprtYLpU3HzPR/2O4Z4PiBqbyQSKG0eUZZCBnzYq8fsrae91OKxtY2lubiYRQxqPmdicACum0P4meObO+jkj8TXQK9pdrKR6EEVZ8c6q1341l8R6C1vp5mgt3CwIF8qTyk37eBghwfmGM/jWSjKNaUn1X5GilCVJK+xa+IPiKbT/FsuiafqV9b2OiqunRJHKYwWiGJHwD1aTe3/Aq7WG/fxz8AJpSHn1Pw1eM4yfMlkiPJLHOQoVz6/wCqryO8m1HUZ/PvLf7TNzukwNzEkkliB8xJJ5PNaGk6xqOn2ktnaPd2cUibZookwsg5GGx94cnrnrWdXDpxi47o0p1nzPT3WULPVLc3P+m28piXrtODW7p2vaEFw0U0bZ+VuMCuduILC5d2d5UJOTgAcn2GMVEuklyRbXyt7NWsowkrEKU4vY7CTULDULK8Q6kgHl/u43UrvJPY1wQnmjklCyNGevHfFaEelahDu3tA6MPm56D1rDmuPKldBzg4yDVUqdtiK1Zu3MXIdRvYZBII0cqcjIzWxceJ9TaTeNKsU3KvCwYHAA9faucg1AJjcu7HvV7+2IDy8BY+u81q4PsZRnfqYtlM8EgdTjsfpWvNbC7tikEf7yMFiR3FYS9K29KuJYoxIvORtb3FbzXUzoyb917GKeDg9qFO1s+lautWDwxpccFZOcisgg/SrUk1oZSi4ysWZnLLHn+EUyNfMY460iHcuD2qSMUGl+Z3EaNshRzmryQ5tCC2CvJGKr3T5WMY6DFXLOYvCA55IxmobNYRV7IokVPY7PtKebIEjGSxPtSwTm0nLLFBLg42yxh1P4GtyHxjcRQqq6B4ZbHd9IiYn8SKLPoY25WYUvzSM3qc1FJxiusXxnMY1x4e8L/+CiH/AAqKbxncY2roHhge40iH/ChN9hSSbvc52xtrq9uFtrK1murh87IoULs2Bk4A56Amuu8C/DfXfFMOqyRr9iNjph1CIXKhBcKGAAUsRwRuO8ZUEAEjINaXg74q6joz+Tc6Vpk1l/Zx07bBaRxSLEXZyAwH8RZgf97PUCuz8BfE7w3PoGo2OrwmzuLSG51KBnmYedOJEaK2Vh8xU7eQxOce1c1erWivcia0oQ5veZ402javavc/adLvYPsgT7QJYGXyt/3d+R8ueMZ65qPZt969Hl+LV1d3erHT9Ojhe+81D5yiVTFISSrIRtB+7kqBkjJrmZPEt7NftPc2GkSyFETLWMeAqIEUAY44UVUatVv3lYp04LZnOFyp44NNuE2hW3Z3Z7V0L+JpUP8AyB9CP/cOi/wpbjxLKYg39j6ENpx/yDo+/wCHtVKb7CcV3OXFakMUsibzb5z3XvTr7VXv0Iaw06DHTyLVYz+gqqt9dQLtSQgU7OXQlNIuxmRATvuIm/2WNauna9qlkUCXUU8YbcUnhVwfY96wk1lg2ZLdJMjBzSrqlq/3otmBjjpWc6d9GjSFXl1TOwm8WSztmXQNJkB+8I1K/wBSP0qW21vw7K5i1DwyEiP3TA2GU/hiuOS/sj0JrSSa32gxXOQRnBPSueWGXb8TojipdWdTqknga+0FbW2S/sL4yZZ5fuMo+uSOvrXG3PhKKYmSz1O0nXsC2G/WtHz5CP4HU+opWZjgy6YgA7gYqYKVJ6MqUoVFqjk7jRru3yr28g915H6VU+xN/t/lXZCaKNxsjniXvhjip1ubQjP22T8VBrojiJLc5nRitjzkdKv2MpW3ePdyxGKzx0qaBtjZxmu2Ry0nqaYluHhaCYFo8fkay5QUkKntXR217bNaGAxYc9T61napao+ZrflQeayhLXU6alFyXMjNh71YjHVv7vb1qvF0NSxyBM57nNamEHoLcyFsZ7VbtGL25yB8oyMdaz7ghiCDVnT1eQ4Vhx2PepZpCT5xs2d+TzmmqeCK0ZrVhaneMbBkH1FZrUJ3CpBxepa08RyuYpBj5SQajuAEkVQOvei3lMbKOg7n2qxPErXe+NiVYZ5ouKSvEaifuyc9KhkPFTMOlV5jllHrmhamLQ+xZ1uCU6g7a0Z8yDzVHzLnefzNY8chXdt6Mc5rfjdJLGNlbdkBWGOc/wD66mSV02aQM8AnOT1qzLDssMgdWFQQbpJBGY9rE46Vd1SMQWkMePn8xjj2wP8A69Jy1sUUoRw2OCBnNNlG7npmlQdcck9PepUXehULlgcjmi5FrmcTmkK1cuodskRUbg+cgevpVTy2MwHADHGT2ouJoaUxzRsI/iq9FbSO5jcgqwYK49RVMd6VwtYfFNcxHckzg/WrUWtanFnExIPUE1Vh2s+CdtSJD5iuyISF7ik7Pcab6M04/FF6IhHJFC4HqtPPiaNjlrC3J/3awXGCKTFJ0oPoWqs+5//Z</binary></FictionBook>
