Пахлава с перцем Анна Савельева Мне 25 у меня красный диплом и....абсолютный ноль в личной жизни. Но у моей лучшей подруги Лерки есть гениальный план и вагон безумных советов, как срочно выдать меня замуж. И всё бы ничего, но на моём пути встаёт Алан — суровый, правильный кавказец с железобетонными принципами. Он чтит традиции, считает современных девушек слишком легкомысленными и явно не собирался влюбляться в такую, как я — острую на язык филологиню с хаосом в голове. Но когда сталкиваются два абсолютно разных мира, правила рушатся. Сможет ли сладкая пахлава стать вкуснее, если добавить в неё немного жгучего перца? ==================== Глава 2 Нет, Лера, ты не понимаешь! Я больше туда не вернусь. Ни за какие деньги! Точнее, за те копейки, что там платят, тем более! Я нервно ходила по своей новой (точнее, бабушкиной) «однушке», пока Лерка сидела на диване и с аппетитом уплетала чипсы. — Ну, филологический факультет — это же была мечта твоей мамы, — напомнила подруга. — «Никуся будет преподавателем, интеллигентная профессия, престиж...» — Престиж?! — я иронично хохотнула. — Два года в школе после института выгорели меня дотла! Современные подростки в восьмом классе знают такие слова, которых нет даже в словаре Даля, а на уроках литературы они обсуждают не душевные терзания Онегина, а сколько стоит его шмот! Я честно пыталась сеять вечное и доброе, но мои нервные клетки кончились. Всё. Пора менять жизнь. Именно поэтому я судорожно искала работу вне системы образования. И случайно наткнулась на вакансию личного секретаря генерального директора в крупной компании «Вершина Строй». Оклад предлагали такой, что после школьной зарплаты у меня округлились глаза. — Главное — создай образ серьезной, исполнительной и скромной девушки, — наставляла меня Лерка, пока я натягивала строгую блузку и юбку-карандаш. — Строители — народ суровый! Нам нужно, чтобы тебя взяли. «Вершина Строй» встречала роскошным стеклянным офисом в центре города, панорамными окнами и запахом дорогого кофе. Я прошла первый этап с менеджером по персоналу, которая, посмотрев на мой диплом с отличием и школьный стаж, сочувственно вздохнула: — Учитель русского и литературы? Ну, терпения и стрессоустойчивости вам точно не занимать. Наш генеральный директор — человек крайне строгий и требовательный. Финальное собеседование Алан Дамирович проводит лично. Меня провели на верхний этаж к двустворчатой двери из темного дерева с латунной табличкой: «Генеральный директор — Алан Дамирович Джиоев». менеджер, приоткрыла дверь: — Алан Дамирович, кандидат на вакансию секретаря. — Пусть входит, — раздался из кабинета глубокий, бархатный, но до боли знакомый голос. У меня внутри всё похолодело. Я сделала шаг через порог. За огромным столом из темного дуба восседал он. Тот самый брюнет из строительного супермаркета! В идеальном темно-синем костюме, 30-летний генеральный директор «Вершина Строй» выглядел еще более внушительно и статно, чем среди стеллажей с дюбелями. Алан медленно оторвал взгляд от моего резюме, поднял глаза... и его губы тронула едва заметная, скептическая ухмылка. — Ну надо же, — не торопясь произнес он с тем самым благородным акцентом, от которого мурашки бежали по коже. — Любительница рассыпать крепеж и качать права. — Вы... Алан Дамирович? — выдавила я, изо всех сил пытаясь сохранить лицо. — В собственном офисе — да, — он откинулся на спинку кожаного кресла и скрестил пальцы. — А вы, значит, Вероника... Филолог. Два года работы в школе. И претендуете на место моего личного помощника? — Именно так, — я сжала кулаки, собираясь с духом. — И поверьте, после двух лет работы с тридцатью восьмиклассниками меня сложно чем-то испугать. Алан смерил меня строгим, изучающим взглядом с головы до ног. В его темных глазах читалась кавказская выдержка, традиционная суровость и явное убеждение, что перед ним — взбалмошная, невоспитанная городская девчонка. — Знаете, Вероника, — спокойно начал он, постукивая дорогой ручкой по столу. — Секретарь — это лицо компании и моя правая рука. В моей фирме ценятся абсолютная дисциплина, тишина, сдержанность и уважение к субординации. Я не люблю хаос, эмоциональных всплесков и... девушек, которые считают, что дерзость — это замена профессионализму. Это был прямой вызов. — Алан Дамирович, — я сделала шаг вперед и мило, но с перчинкой улыбнулась. — Дисциплину я гарантирую. А если вы ищете человека с железными нервами, идеальной грамотностью и умением находить выход из любого хаоса — то лучше бывшей учительницы вам не найти. Если, конечно, вы не боитесь доверить работу человеку, у которого есть собственное мнение. Алан на секунду замер. В его темных глазах вспыхнул опасный, но жгучий интерес. — Испытательный срок — один месяц, — отчеканил он, вставая из-за стола. Он оказался еще выше, чем мне казалось в магазине. — И поверьте, Вероника, спуску я вам не дам. Опоздание хоть на минуту, капризы или неисполнительность — и вы вернетесь к своим восьмиклассникам. — Договорились, Алан Дамирович, — с вызовом ответила я. Выйдя из офиса на ватных ногах, я тут же набрала Лерку. — Лера... у меня две новости. Первая: меня взяли секретаршей! Вторая: мой босс — тот самый горячий горец из магазина, и он считает меня невоспитанной катастрофой! — Ника ! — заорала Лерка в трубку. — Это же сюжет для романа! Слушай мой новый план: завтра надень длинную юбку в пол, завари ему самый правильный кофе и принеси пахлаву! Он растает! Я приложила руку к лбу. Кажется, испытательный срок будет самым жарким испытанием в моей жизни... Вечером накануне моего первого рабочего дня Лерка устроила штурм моей «однушки». Официальный повод звучат гордо: «помочь с ремонтом и вешанием картины». На деле же помощь заключалась в том, что Лерка полчаса вбивала один-единственный гвоздь, чуть не раздробила бабушкину штукатурку, а потом с чувством выполненного долга заявила: — Внимание — главное не точность, а арт-хаусный наклон! Зато смотри, какую красоту я принесла! Она торжественно водрузила на мой кухонный стол картонную коробку, перевязанную бечевкой. Из коробки во всю кухню пахло медом, грецкими орехами и манящей восточной выпечкой. — Что это? — насторожилась я, наливая чай. — Это твоя секретная визитная карточка, Никусь! — провозгласила Лерка. — Свежайшая пахлава. Завтра, когда понесешь ему утром кофе, аккуратно поставь рядом тарелочку с пахлавой, вздохни, опусти глазки и скажи: «Алан Дамирович, это я сама испекла по старинному рецепту моей бабушки». Я едва не подавилась чаем. — Лера, ты с ума сошла?! Какая пахлава?! Какая бабушка?! Моя бабушка всю жизнь пекла шарлотку с антоновкой и понятия не имеет, как делать слоеное тесто с медом! А я и вовсе умею запекать только куриное филе в духовке! ---------- Глава 1 Ника, ты безнадёжна, — Лерка с драматичным вздохом опустила на столик кафе свой латте на миндальном молоке. — Тебе двадцать пять! Четверть века, Ника! А у тебя в графе «личная жизнь» пробел длиннее, чем список грехов на исповеди. — У меня не пробел, а пауза для выбора достойного кандидата, — с достоинством ответила я, аккуратно расправляя уголок салфетки, которая лежала рядом с моей чашкой капучино. — И вообще, я за качество, а не за количество. — Качество? — Лерка фыркнула так, что пенка на её кофе пошла волнами. — Ника, у тебя дальше поцелуев дело не заходило с выпускного класса! Ты единственная двадцатипятилетняя девушка в этом мегаполисе, которая до сих пор ждёт «большой, чистой и светлой» любви, как в романах Тургенева. В наше время мужчины не скачут на белых конях, они заказывают каршеринг! Лерка имела право умничать. У неё-то с личной жизнью всё было в полном порядке. Со своим Ромчиком она встречалась с восемнадцати лет. У них всё было разложено по полочкам, как в хорошем аптечном складе: сейчас они совместно выплачивают ипотеку, года через три — играют свадьбу на острове, а потом, так и быть, рожают малыша . Куда торопиться? Ромчик был под боком, надёжный, как швейцарские часы, и Лерка чувствовала себя ветераном любовного фронта. — Ромчик вчера снова заснул во время просмотра сериала, — с любовью добавила Лерка. — Вот она, стабильность! А ты что? Мечтаешь о страстях и бабочках в животе. Бабочки в животе, Ника, это гастрит! Тебе нужен нормальный, чёткий мужик. И раз уж ты хочешь не «секс на один раз», а сразу «того самого» для семьи, действовать надо стратегически. — Стратегически? — насторожилась я. Все «стратегии» Лерки обычно заканчивались либо вызовом полиции, либо лёгким стыдом на всю жизнь. — Именно! Мужчину для жизни нужно брать в его естественной среде обитания. Не в клубах, где они ищут легких приключений, а там, где проявляется их истинная сущность. Лерка подвинула ко мне салфетку, на которой уже был начертан план, подозрительно напоминающий карту боевых действий. — Совет номер один от Валерии, — отчеканила подруга, ткнув пальцем в салфетку. — Идем завтра в элитный строительный супермаркет. — Зачем? — опешила я. — Как зачем?! Мужчина, который выбирает дрель или перфоратор — это готовый глава семейства! Он умеет работать руками, у него есть деньги на ремонт и он мыслит перспективно. — Лер, я не отличаю дюбель от шурупа. — И слава богу! — просияла Лерка. — В этом и суть! Ты встанешь в отделе сантехники или крепежа с беспомощным видом. Наденешь что-нибудь женственное — никаких твоих любимых оверсайз-худи! Берёшь в руку какую-нибудь штуковину, смотришь на неё с глубочайшим морозным унынием и ждёшь. Какой-нибудь статный, серьёзный мужчина обязательно подойдёт спросить, чем помочь. А ты хлопаешь ресницами и говоришь: «Ой, а вы не подскажете, подойдет ли этот смеситель для моей нежной девичьей натуры?» Я подавилась капучино. — Лера, это звучит как сценарий для очень плохой комедии! — Это звучит как работающая методика! — отрекла Лерка. — Ты хочешь замуж или хочешь до тридцати лет обнимать свой диплом по вечерам? Ромчик вот мне говорит, что настоящие мужчины любят, когда женщине нужна защита. Так что завтра в десять ночи — ой, то есть утра — мы на охоте. И никаких возражений! Я посмотрела на свой кофе, потом на искрящуюся энтузиазмом Лерку. В глубине души я понимала, что идея со строительным магазином — полный абсурд. Но где-то в глубине души также теплилась надежда: а вдруг действительно именно там, среди стеллажей с цементом и плиточным клеем, меня ждёт тот самый, единственный и настоящий? Если бы я только знала, какого именно «настоящего» мужчину мне принесёт этот гениальный Леркин совет... Вообще-то у меня была абсолютно легальная, взрослая и уважительная причина поехать в строительный гипермаркет. Бабушка — дай бог ей здоровья и долголетия — решила перебраться на дачу на постоянную основу, а свою уютную, хоть и немного уставшую от времени «однушку» отдала мне. Это был мой шанс! Мой билет в независимость от бесконечной родительской опеки, где папа каждые пять минут проверяет, закрыла ли я балкон, а мама считает, что в двадцать пять лет возвращаться домой позже девяти вечера — это прямая дорога в криминальные хроники. Мне нужно было всего ничего: выбрать обои для стен в коридоре, сменить старый смеситель на кухне и купить парочку дюбелей, чтобы повесить полку для книг. Но у Лерки, естественно, на мою квартиру были свои масштабно-матримониальные планы. — Так, Ник, никакой рабочей одежды! — заявила она ещё у меня дома, бракуя мои любимые удобные джинсы и оверсайз-худи. — Ты идешь не ремонт делать, ты идешь строить свою судьбу! В итоге под чутким руководством подруги на мне оказались: нежно-розовый трикотажный костюм, подчеркивающий фигуру, легкий макияж и — о боже — туфли на небольшом, но всё же каблуке. В строительном супермаркете, я выглядела как инопланетный десант, случайно высадившийся среди бетономешалок. Огромный гипермаркет встретил нас запахом свежепиленного дерева, сухих строительных смесей и мужского тестостерона. — Смотри и учись, — шепнула Лерка, когда мы заехали с тележкой в отдел «Сантехника и крепеж». — Видишь вон того в синей куртке? Выбирает смеситель. Подойди и спроси, умеет ли он менять прокладки. — Лер, если я подойду к незнакомому мужику и спрошу про прокладки, он вызовет психушку, — прошипела я в ответ, сжимая в руках свой список покупок. — Я пришла за конкретными дюбель-гвоздями для бетонной стены! — Ну так ищи их с беспомощным видом! Встань возле стеллажа и вздыхай. Только не так, будто у тебя астма, а поэтично! Я тяжело вздохнула (совершенно непоэтично) и направилась к рядам. Стеллажи уходили под самый потолок, а тысячи мелких коробочек с шурупами, анкерами и гвоздями рябили в глазах. Я честно попыталась найти нужный размер, прочитав маркировку на бумажке, которую мне дал папа. ---------- Глава 3 Время перевалило за восемь вечера. Первый рабочий день в «Вершина Строй» оказался настоящим марафоном: отчеты, звонки подрядчикам и постоянные подколки Алана по поводу моих кулинарных талантов. Я сидела за своим столом, добивая таблицу по объекту на Набережной, когда дверь кабинета генерального директора открылась. На пороге появился Алан. В расстегнутом пиджаке, с чуть ослабленным галстуком, он выглядел чертовски привлекательно и... устало. — Ника , вы всё еще здесь? — он нахмурился, глядя на меня. — Рабочий день окончен час назад. — У правильного секретаря работа заканчивается, когда идеальный порядок в документах, Алан Дамирович, — гордо ответила я, выключая компьютер. Алан посмотрел в высокое панорамное окно. За стеклом вовсю бушевала стихия: небо затянуло черными тучами, и на город обрушился настоявшийся октябрьский ливень. — На улице потоп. На метро в вашей длинной юбке вы вымокнете за две минуты, — спокойно произнес он, доставая из кармана ключи от своего внедорожника. — Поехали. Я подвезу вас. У меня внутри всё екнуло. Подвезу? Настоящий суровый Алан предлагает подвезти? И тут в моей голове, как на грех, всплыл вчерашний голос Лерки: «Запомни, Ника! Ни в коем случае не соглашайся на подвезти с первого раза! Мужчина должен добиваться! Показывай гордость и независимость, пусть немного побегает!» Я мысленно дала себе подзатыльник, но роковой филологический механизм уже запустился. — Спасибо, Алан Дамирович, но я справлюсь сама, — я мило, но непреклонно улыбнулась. — Я современная, самостоятельная девушка. Закажу такси. Не стоит беспокоиться. Алан медленно поднял бровь. Его взгляд стал ну очень выразительным. — Самостоятельная? Ну-ну. Смотрите, чтобы вашу самостоятельность не унесло потоком по ливневкам, — сурово отрезал он. — Доброго вечера. Он развернулся и чеканным шагом пошел к лифту. — Ну и пожалуйста! — буркнула я себе под нос, доставая телефон. Первый сюрприз ждал меня через три минуты: приложение такси наглухо зависло на значке «Идет поиск машины...». На экране гордо горела цифра: Загрузка... 1%. А следом выскочило жизнеутверждающее уведомление: «Низкий заряд батареи — 2%». — Нет, нет, нет! Только не сейчас! — запричитала я. Экран мигнул и погас. Телефон превратился в бесполезный прямоугольник из черного стекла. — Спасибо за совет, Лерка! — прошипела я в пустоту. — «Не соглашайся сразу», «показывай независимость»! Выхода не было. Я натянула плащ, взяла сумочку и решительно шагнула на улицу, надеясь поймать случайную машину на дороге. Едва я выбежала из подвала офисного здания, как ветром и стеной воды меня буквально пригвоздило к остановке. Ливень стоял такой, что видимость была метра три. Но самое ужасное было не это. Пытаясь широким, решительным шагом перешагнуть гигантскую лужу, образовавшуюся у тротуара, я услышала предательский, громкий и очень четкий... ТРЕСК. Моя узкая, длинная юбка «монашеского» фасона, купленная по совету всё той же гениальной подруги, не выдержала столь поэтичного порыва и разошлась по боковому шву. Прямо от колена и до самого... в общем, весьма неприлично высоко. — Мамочки... — ахнула я, прижимая сумку к обнаженному бедру, которое теперь обдувал холодный осенний ветер. В этот момент к остановке, фонтанируя брызгами из-под колес, с визгом тормозов подкатила жёлтая машина такси. Дверь распахнулась, и из неё выскочила Лерка с огромным сломанным зонтом в руках! — Никааа! — закричала она через шум дождя, прыгая по лужам. — Я увидела в новостях, что тут ливень, набрала тебя — ты недоступна! Поняла, что ты осталась без связи, и приехала тебя спасать! — Лера! Моя юбка! — закричала я в ответ, пытаясь прикрыть дыру сумочкой. — Она лопнула! — Где?! — Лерка присмотрелась и ахнула. — Ого! Вот это разрезик... Скажи, что Алан это видел! Это же готовый голливудский ход! — Алан уехал двадцать минут назад, потому что я по ТВОЕМУ совету отказалась от его помощи! — завопила я, забираясь на заднее сиденье такси. — И теперь у меня нет телефона, нет юбки и есть простуда! — Зато у тебя есть я! — гордо заявила Лерка, усаживаясь рядом и захлопывая дверь. — Водитель, гоните уже!!! Такси тронулось, но радость наша была не долгой. Мы проехали ровно два перекрестка и намертво встали в гигантской пробке. Вода на дороге поднималась всё выше, дворники на лобовом стекле работали как сумасшедшие. — Э-э-э, девушки, — подал голос водитель, посмотрев в зеркало заднего вида. — Мотор начинает глохнуть, тут воды по колено. Дальше не поеду, простите. Или выходим, или стоим тут до утра. — Как стоим?! — возмутилась Лерка. — У нас экстренная ситуация! У человека юбка по шву треснула! И в этот самый момент в темноте за нашей машиной вспыхнули мощные светодиодные фары. Огромный, суровый черный внедорожник плавно объехал заглохшее такси, притормозил прямо ровня с нашим окном, и стекло со стороны водителя медленно опустилось. За рулем в идеальной сухости и тепле сидел Алан. — Вы долго планировали устраивать этот водоплавающий перформанс, Ника? — раздался его ровный, ироничный голос. Я замерла. Лерка рядом со мной аж подпрыгнула и больно сжала мое плечо: —Боже, какой орёл! Алан перевел строгий взгляд на Лерку, потом на меня — мокрую, с разряженным телефоном, сжимающую сумочку на бедре, чтобы не выдать масштаб катастрофы с юбкой. — Алан Дамирович... — пролепетала я. — Вы разве не уехали? — Задержался на выезде с парковки из-за затопления, — ответил он, разглядывая наш «экипаж». — Пересаживайтесь. Обе. Пока ваш таксист окончательно не утонул. — Мы с радостью! — гаркнула Лерка раньше, чем я успела применить хоть какую-то из её инструкций. Она выскочила из такси, вытаскивая меня за собой. — Здравствуйте, Алан Дамирович! Я Лера, лучшая подруга Ники! — Очень «рад» знакомству, Лера, — сухо ответил Алан, открывая нам заднюю дверь своего внедорожника. — Поторапливайтесь. ---------- Глава 4 Утро пятницы началось не с ароматного чая, а с Лерки, которая ворвалась в мою «однушку» в семь утра с видом триумфатора. В руках у неё был крафтовый пакет и новенькая турка. — Ника, вчерашний пиджак — это был знак! — с порога заявила подруга, даже не разуваясь. — Но мы должны закрепить успех. Юбку в пол — в топку! В ней ты выглядишь как монашка, которая заблудилась по дороге в монастырь. Тебе не идет! Надень нормальный брючный костюм, ты в нём стильная. Но главное — не это! Лерка с гордостью извлекла из пакета баночку с чем-то темным и небольшой мешочек. — Я нашла в интернете секретный рецепт, — таинственно шепнула она. — Авторский кофе с острым перцем чили и корицей! На Востоке от такого кофе мужчины просто без ума. Это пробуждает темперамент, разжигает страсть и показывает, что ты девушка с перчинкой! — Лера, после истории с пахлавой от его дяди Ахмеда я боюсь твоих «восточных рецептов» больше, чем налоговой проверки, — честно призналась я, натягивая любимый брючный костюм. — Ника! Пахлава была покупная, а кофе ты сваришь сама! Почувствуй разницу! Главное — брось туда хорошую щепотку перца. Пусть почувствует твой характер! Пока Лерка на моей кухне с энтузиазмом колдовала над туркой, пытаясь не сжечь специи, мой телефон зазвонил. На экране высветился номер моей бывшей одноклассницы — светской львицы и главной сплетницы нашей школы, Вики. — Никуся, привет! — раздался в трубке елейный голос. — Ты же не забыла, что в эту субботу у нас встреча одноклассников! Мы собираемся в том новом шикарном ресторане на Набережной. Все будут со своими парами! Ты-то кого-нибудь приведешь? Или всё так же — с книжкой в обнимку? Я поморщилась. Вика всегда умела уколоть с милой улыбкой. — Я... я пока не решила, Вик, — неопределенно протянула я. — Ой, да ладно тебе! Приходи хотя бы одна, посидим, вспомним школьные годы! Вадик, кстати, тоже будет. Ну всё, чмоки, ждем в субботу! Я вздохнула и скинула вызов. Вадик. Моя неразделенная школьная любовь, который в одиннадцатом классе предпочёл мне ту самую Вику. — Кто звонил? — вынырнула из кухни Лерка, протягивая мне термокружку, от которой исходил подозрительно ожесточённый аромат специй. — Вика. В субботу встреча одноклассников. Все будут с мужьями, жёнами, успехами и достижениями. А я — бывшая учительница с порванной юбкой и нулевой личной жизнью. — Ха! — Лерка уперла руки в бока. — Да у тебя босс — самый горячий застройщик города! Вот бы его притащить на эту встречу, у Вики бы виниры от зависти потрескались! Так, держи кофе и дуй на работу. И помни: перец — залог страсти! Через час я стояла в приемной «Вершина Строй». Собравшись с духом, я постучала и вошла в кабинет Алана. Он сидел за столом, идеальный, как всегда, в белоснежной рубашке с засученными рукавами. Заметив меня, он оторвался от документов, и его губы едва заметно тронула ухмылка. — Доброе утро, Ника. Как ваша... независимость? И юбка? Сухая? — Доброе утро, Алан Дамирович, — с наигранной вежливостью ответила я. — Вполне. Спасибо за вчерашний пиджак, я верну его после чистки. А пока... ваш утренний кофе. Я торжественно поставила перед ним чашку с Леркиным «авторским шедевром». Алан приподнял бровь: — Это снова из кондитерской дяди Ахмеда? — Нет! — гордо выпрямилась я. — Это мой авторский кофе. По особому рецепту... с перцем и специями. На Востоке такой очень ценят. Алан поглядел на чашку, потом на меня. В его карих глазах блеснул искренний и очень опасный интерес. — С перцем, значит? — он взял чашку, слегка поднес к губам, вдыхая густой, пряный аромат, и сделал аккуратный глоток. Затаив дыхание, я ждала реакции. Алан замер. На секунду его глаза расширились. Он медленно опустил чашку на стол, сделал глубокий вдох, а потом его горло издало легкий, сдавленный кашель. По бледной коже шеи пробежал легкий румянец, но он изо всех сил пытался сохранить лицо настоящих джигитов. — Ника.... — проговорил он голосом, в котором явно пробивались искры настоящего пламени. — Вы решили меня застрелить или просто проверить мою сердечно-сосудистую систему? — Что... слишком крепкий? — струхнула я. — Там столько перца, что этим кофе можно обрабатывать антикоррозийной защитой фасад нашего нового жилого комплекса! — Алан быстро сделал глоток воды из стакана, но тут же взял себя в руки, глубоко выдохнул и посмотрел на меня с непередаваемым выражением. — Я... я случайно! — пискнула я, чувствуя, как краснею. — Лерка сказала... то есть, рецепт в интернете так рекомендовал! — Лерка, — кивнул Алан, вытирая губы салфеткой. — Я так и понял. Если ваша Лерка еще раз посоветует вам что-то приготовить для меня, я лично отправлю её на курсы техники безопасности на стройплощадке. Я виновато опустила голову, готовая провалиться сквозь землю. Но тут Алан неожиданно хмыкнул. — Впрочем... — он снова посмотрел на чашку. — Это было... бодряще. Гораздо лучше, чем обычный эспрессо. Он внимательно посмотрел на мое расстроенное лицо, заметив, что я чем-то озабочена. — И почему у вас такой вид, будто вы собираетесь на казнь? Только не говорите, что из-за кофе. — Да нет... — я вздохнула. — Просто сегодня звонила одноклассница. В субботу встреча выпускников, глупая традиция, я считаю, на 10 лет мы уже собирались, пришло всего 9 человек из класса, теперь решили через 2 года снова встретится, на этот раз обещали придти почти все. Я на той встречи не была, на эту придется идти — я обещала,— вздохнула Ника . —Они все придут со своими вторыми половинками, будут хвастаться жизнью... Алан откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал прищуренным, задумчивым и очень внимательным. — Встреча выпускников, значит... — медленно произнес он с бархатным голосом. Назовите время и адрес ресторана. — Зачем? — опешила я. — Никто не имеет права насмехаться над моим личным помощником, — ответил он с присущей ему кавказской гордостью. — Я зайду за вами в семь. И поверьте, Ника , у вашей одноклассницы пропадет всякое желание давать вам непрошеные советы. ---------- Глава 5 Весь остаток дня в офисе я просидела тише воды, ниже травы. Мне было настолько стыдно за свой утренний эмоциональный взрыв, что при каждом шаге Алана в кабинете я судорожно набивала тексты, пытаясь изобразить невероятную вовлеченность в работу. Какая же я дура! Человек спасал людей из-за завала на стройке, рискнул собственной жизнью, а я закатила ему сцену ревности и обиды, будто обиженная шестиклассница. Около пяти вечера дверь кабинета генерального директора открылась. Алан вышел, надевая пиджак. Его лицо было привычно строгим и непроницаемым. — Ника, — ровно произнес он, останавливаясь у моего стола. — Да, Алан Дамирович? — я мгновенно подскочила, словно ужаленная, виновато опустив глаза. — Простите меня за утро... Я действительно не знала и вела себя абсолютно непрофессионально... — Соберитесь, — перебил он меня, слегка приподняв бровь. — Документы в папку. Мы выезжаем через пять минут. — Куда? — хлопала я ресницами. — На строящийся объект? — На встречу, — коротко отрезал Алан. — И наденьте то изумрудное платье. Оно вам идет. — Что?! — я замерла. — Какое платье? Оно же дома... — Ваша подруга Валерия уже привезла его в зону ожидания на первом этаже, — Алан посмотрел на часы. — У вас пятнадцать минут, чтобы переодеться. Жду на парковке. Я обомлела. Лерка! Снова она! Выбежав в холлы, я действительно обнаружила там Лерку, которая сидела на кожаном диване с чехлом для одежды и сияла, как свежеотполированный самовар. — Подруга ! — прошептала она, передавая мне платье и косметичку. — Сам Джиоев мне позвонил! Сказал: «Валерия, привезите платье Ники к пяти вечера, мы едем исправлять субботнее недоразумение». Боже, какой мужик! Сказал — сделал! Беги переодевайся! Через полчаса мы мчались на черном внедорожнике Алана по вечернему городу. Я сидела на пассажирском сиденье в своем изумрудном платье, с судорожно сжатыми на коленях пальцами. — Алан Дамирович... а куда мы всё-таки едем? — не выдержала я. — В ресторан на Набережной, — спокойно ответил он, не отрывая взгляда от дороги. — Насколько я знаю, ваша одноклассница Виктория сегодня празднует там свой день рождения. С теми же «друзьями», с которыми вы виделись в субботу. У меня внутри всё перевернулось. — Но... зачем? Они же подумают, что я притащила вас специально! — А вы и не притаскивали, — Алан слегка повернул голову, и его темные глаза на мгновение встретились с моими. В них плясали озорные, жгучие искры. — Вы просто сопровождаете своего жениха на семейный ужин к его троюродному брату. А с вашей школьной компанией мы пересечемся исключительно «случайно». От слова «жених», произнесенного его низким, бархатным голосом, у меня сладко заныло где-то под ребрами. Ресторан встречал нас мягким светом и тихой музыкой. В VIP-зоне действительно гуляла компания Вики. Наша бывшая «королева школы» в пышном наряде громко смеялась, принимая поздравления от Вадика и остальных одноклассников. Когда мы вошли в зал, Алан мягко, но очень уверенно взял меня за руку, переплетя свои пальцы с моими. Его ладонь была большой, горячей и надежной. Зал словно замер. Высокий, невероятно статный 30-летний кавказец в безупречном костюме и я в изумрудном платье, держащиеся за руки, выглядели так, будто сошли с обложки глянцевого журнала. Вика, держащая бокал шампанского, замерла на полуслове. Вадик, жевавший канапе, едва им не подавился. Алан спокойно вел меня к отдельному столику, но, проходя мимо компании одноклассников, «заметил» их и остановился. — Ника, это и есть ваши школьные друзья? — с легким, благородным акцентом громко спросил Алан, окинув компанию таким царственным взглядом, будто оценивал захудалую стройплощадку. — Да... — тихо пробормотала я, изо всех сил удерживая на лице независимую улыбку. — Это Вика и Вадим. — А-а-а, — Алан чуть заметно улыбнулся. — Простите, что не смог присутствовать в субботу. Серьезные дела на стройке. Ника так переживала, что не сможет познакомить меня со своей «школьной семьей». — Э-э-э... да ничего... — заикаясь ответил Вадик, торопливо поднимаясь со стула и протягивая руку. — Вадим. Алан ответил на рукопожатие. Вадик мгновенно скривился — хватка у директора строительной компании была железобетонной. — Алан Дамирович Джиоев, — представился он. — Генеральный директор «Вершина Строй». При упоминании названия крупнейшего строительного холдинга города у половины гостей вытянулись лица. Вика судорожно сглотнула, разглядывая Алана с головы до ног, и ее глазки заблестели от явной зависти. — Ой... Алан Дамирович, — елейно пропела она, пытаясь кокетничать. — А Никуся нам ничего про вас не рассказывала! Мы думали, она всё так же... одна. — Ника не любительница хвастаться, — мягко произнес Алан, обнимая меня за талию и притягивая к себе ближе, чем требовали приличия. От его близости у меня кружилась голова. — Она редкая девушка. Скромная, умная, с прекрасным воспитанием и... потрясающим чувством юмора. Таких сейчас мало. Моя семья от неё в восторге. Я едва не задохнулась от такой наглости и искренности одновременно! Его семья?! — Мы как раз обсуждали нашу будущую свадьбу, — добил компанию Алан, слегка улыбнувшись. — Но не будем вам помешать. Приятного вечера. Он кивнул замершей компании и увлек меня к нашему столику у окна, где уже стоял букет темно-красных роз и подавали фирменное блюдо от шеф-повара. Я сидела за столом, чувствуя, как спины моих бывших одноклассников буквальном сгорают от зависти, а Вика с досадой пьет шампанское бокал за бокалом. — Алан Дамирович... — шепотом выдохнула я, наклоняясь к нему через стол. — Свадьба?! Какая свадьба?! Вы зачем это сказали?! Они же теперь всем расстрозвонят! Алан не спеша отпил из бокала, посмотрел на меня своим темным, жгучим взглядом и тихо, с искренней теплотой произнес: — А кто сказал, что я пошутил? У меня из рук едва не выпала вилка. ---------- Глава 6 После триумфального вечера в ресторане атмосфера в офисе «Вершина Строй» заметно потеплела. Алан стал чаще заходить в приемную под абсолютно нелепыми предлогами — то уточнить расписание, которое я выслала ему десять минут назад, то спросить, не хочу ли я кофе. Впервые за долгое время мне казалось, что жизнь встала на правильные рельсы, а «большая и чистая любовь» перестала быть просто красивой строчкой из прочитанных в институте романов. Но у судьбы на этот счет, как обычно, были свои планы. В среду около полудня я спокойно разбирала входящую корреспонденцию, когда двери лифта представительского этажа бесшумно распахнулись. Из лифта выплыла... не просто девушка, а настоящее воплощение восточной сказки. Высокая, невероятно изящная брюнетка с идеальной осанкой, густыми смоляными волосами до поясницы и глазами формы спелого миндаля. На ней был безупречно скроенный костюм цвета слоновой кости, а на запястьях тонко позвякивали золотые браслеты. От нее разило дорогим шлейфовым парфюмом с нотами дамасской розы и чего еще . Она прошествовала по глянцевому паркету приемной с таким видом, будто этот офис, здание и вся улица Набережная принадлежали ей по праву рождения. — Добрый день, — вежливо, но с явным чувством превосходства произнесла она, останавливаясь у моего стола. — Алан у себя? — Добрый день, — я поднялась с места, мгновенно считывая ауру абсолютной уверенности. — Алан Дамирович сейчас проводит совещание с подрядчиками. Вы по предварительной записи? Как вас представить? Девушка окинула меня быстрым, критическим взглядом — с головы до ног, задержавшись на моих простых брюках и собраных в пучок волосах. На ее сочных, накрашенных яркой помадой губах заиграла легкая, сочувственная улыбка. — Представлять не нужно, милочка. Я Зарина, — спокойно отчеканила она, небрежно опустив на мой стол брендовую сумочку. — Невеста Алана. Воздух в приемной мгновенно выкачали мощным насосом. У меня внутри всё оборвалось и полетело в какую-то темную бездну. — Ч-что?.. — выдохнула я, чувствуя, как лицо заливает мертвенная бледность. — Невеста, — повторила Зарина, медленно сняв солнцезащитные очки. — Наш договор о браке между семьями Джиоевых и Бакоевых был подписан еще 5 лет назад в Махачкале. Я прилетела из Милана раньше времени, чтобы сделать Алану сюрприз. А вы, стало быть, его новая секретарша? Предыдущая, помнится, была посолиднее. В этот самый момент тяжелая дубовая дверь кабинета откроется, и из нее вышел Алан с папкой чертежей в руках. — Вероника, подготовьте дополнительное соглашение по... — начал он на ходу, но осекся. Зарина мгновенно преобразилась: на её лице расцвела ослепительная улыбка, и она легкой грациозной походкой направилась прямо к нему. — Аланчик! — пропела она на весь этаж, подхватывая его под руку и целуя в щеку. — А я решила не ждать следующего месяца! Скучала без тебя в своей Италии! Алан замер. В его обычно непроницаемых темных глазах на долю секунды мелькнули настоящий шок и абсолютная растерянность. Он отстранился, бросив быстрый, горячий взгляд на меня. А я стояла за своим столом, сжимая в руках какую-то бумажку, и смотрела на них. На идеального, статного Алана и его невероятную, традиционную восточную невесту, идеально подходящую его семье, его статусу и его кавказским правилам. «Жених...» — пронеслось у меня в голове эхо его вчерашних слов. «А кто сказал, что я пошутил?» Оказывается, пошутил. Или просто сыграл свою роль перед моими одноклассниками, пока настоящая невеста выбирала свадебные наряды в Милане. — Зарина? — наконец выдавил Алан, сдвинув брови. — Что ты здесь делаешь? — Приехала к своему будущему мужу! — кокетливо ответила она, переводя взгляд на меня. — К тому же, твоей новой секретарше явно нужна помощь с этикетом. Она даже не предложила мне чай! Я заставила себя выпрямиться, сжала зубы и ровным, ледяным голосом произнесла: — Простите, Зарина.... Чай у нас подается только по распоряжению генерального директора. Алан Дамирович, документы на подпись на вашем столе. Если я больше не нужна, у меня обеденный перерыв. Не дожидаясь ответа и игнорируя оклик Алана: «Вероника, подождите!», я подхватила сумочку и вылетела из приемной, на ходу доставая телефон и дрожащими пальцами набирая номер подруги . ---------- Глава 7 Телефон в моей сумочке надрывался, пока я неслась по лестнице бизнес-центра, не дожидаясь лифта. На шестом пролете ноги подкосились, и я рухнула на бетонную ступеньку, прижав ладони к горящим щекам. Я набирала Лерку на автопилоте, с трудом сдерживая готовые сорваться на крик рыдания. — Лерка! — выпалила я в трубку, стоило подруге нажать кнопку ответа. — Всё! Конец! Кино и немцы, блин! — Так, стоп, выдохни, вдох-выдох, — голос Лерки в динамике прозвучал неожиданно собранно, словно она только что сдала экзамен по оперативной контрразведке. — Что случилось? На тебя упал потолок? Или Джиоев уволил за перчик в кофе? — Хуже! — всхлипнула я, размазывая по лицу тушь. — Его невеста приехала! Настоящая! Из Милана! С золотыми браслетами, в костюме от кутюр и с таким видом, будто она моя начальница в пятом поколении! — Чья невеста?! — в трубке повигла секундная пауза, а затем Лерка взвизгнула так, что у меня заложило ухо. — В смысле невеста?! А как же «моя семья от нее в восторге», «свадьба» и сцена на набережной?!« Вот же врун! Лжец!»— Кричала подруга в трубку. — Не знаю! — слезы обиды заструились с новой силой. — Я же поверила, Лерка... Понимаешь? По-настоящему поверила! «Мне казалось, он другой — такой заботливый, вежливый, верный !!» — «Господи, какая же я дура! Какая же круглая, наивная дура!» Я зарыдала в голос, уткнувшись лбом в коленки. Внутри всё словно выжгло изнутри. Все эти дни, его забота, его пиджак, улыбки, совместный реванш на встрече выпускников — неужели всё это было просто дешевой игрой, пока дома его ждет законная восточная невеста из богатой семьи? — Так, отставить сопли! — голос Лерки приобрел металлические нотки главного полководца. — Отменяем слёзы! Слышишь меня, детка? Никакой паники. Мужчины с Кавказа — это ходячие ходячие ходячие... традиции! Там родители могли подписать этот брачный контракт еще когда они пешком под стол ходили, может, он сам от этой Зарины бегает как от огня! — Она назвала его «Аланчик»... — всхлипнула я. — Плевать на ее «Аланчика»! — отрезала подруга. — Встречаемся через ровно сорок минут в нашей любимой кофейни. У меня есть план. Железный, как арматура в зданиях твоего Джиоева. Кофе за мой счет, расчехляй боевую маскировку. Конец связи! Гудки сбросились. Я сидела на холодной ступеньке бетонной лестницы, глядя на экран погасшего смартфона. План? Какой еще план может спасти меня от этого испанского стыда и разбитого сердца? Но сидеть в пустом офисе, слушая, как где-то наверху этот самый «Аланчик» рассыпается в любезностях перед своей миланской принцессой, было выше моих сил. Я поднялась, вытерла глаза салфеткой, глубоко вздохнула и решительно шагнула к выходу на улицу. Война так война. ---------- Глава 8 Когда я вошла в кофейню, подруга уже поджидала меня за дальним столиком. Перед ней лежал блокнот, в котором она ручкой синего цвета рисовала схему, подозрительно напоминавшую план захвата вражеского бункера. — Сворачивай свои сопли, — заявила Лерка вместо приветствия, пододвигая ко мне раф с карамелью. — Я всё проанализировала. Эта твоя Зарина — классическая «папина дочка» с золотым мешком. Браки по договору на Кавказе до сих пор бывают, но Алан — современный, богатый и гордый мужчина. Если бы он хотел жениться на этой миланской фифе, он бы не катался с тобой по Набережным и не раздавал твоим одноклассникам обещанки о вашей свадьбе! — Лера, она обнимала его за шею на глазах у всего офиса! — я с тоской уставилась в пенку кофе. — А он будто в ступоре молчал! — Он молчал, потому что у него был шок! Ты видела лицо человека, у которого в кабинете одновременно оказались незваная невеста из Милана и любимая девушка, которой он вчера признавался в любви? Вот именно! Лерка наклонилась ближе через стол и понизила голос до таинственного шепота: — Поэтому мы устроим ему проверку. Настоящий тест на мужественность и чувства. Без слов, без истерик, с чисто кавказским размахом. — Какой еще тест? — насторожилась я, чувствуя, как где-то в районе желудка начинает закручиваться знакомый лихой узел тревоги. — Смотри, — Лерка ткнула пальцем в блокнот. — Главная проблема в чём? В том, что Алан вежливо виляет перед этой Зариной, потому что чтит уважение к её семье. Значит, нам нужно переключить его фокус с «вежливости» на «крайнюю экстренную ситуацию». А какая экстренная ситуация спасает любые чувства? — Пожар? — ляпнула я. — Похищение! — гордо провозгласила Лерка. — Ты у нас кто? Правильно, филолог и бывшая учительница, а теперь — кавказская пленница! Я едва не поперхнулась кофе: — Какая пленница?! Лера, ты с ума сошла?! — Спокойно! Не настоящее похищение, а инсценировка! Мой Ромчик вечером возьмет на работе служебный фургон. Мы приезжаем к твоему дому. Ты «исчезаешь». Твой телефон выключен, но ты отправляешь Алану странное, загадочное сообщение... Нет, лучше я отправлю с анонимного номера! Что-то вроде: «Ваша Ника у нас. Если она вам дорога — приезжайте на заброшенный склад у реки!». — На склад?! В темноту?! К заброшкам?! — Именно! — с горящими глазами продолжала подруга. — Если ты ему безразлична и он реально собрался жениться на Зарине — он покрутит пальцем у виска и пойдет пить чай с пахлавой. А вот если у него к тебе настоящие чувства — он бросит всё, включая свою миланскую невесту, примчится на этот склад на своем черном внедорожнике и ворвется туда, как истинный герой! И тут-то ты поймешь, кто ты для него на самом деле! — Лера... — я приложила руку к горящей голове. — Это не просто авантюра. Это уголовно наказуемый абсурд! Если Алан узнает, что это инсценировка, он меня уволит, закатает в бетон под новым жилым комплексом и будет абсолютно прав! — Не узнает! Мы скажем, что это была... эм... проверка работы его службы безопасности! Или что Ромчик просто решил тебя подвезти, а сообщение отправили ошибочно! — Лерка схватила меня за руки. —Ты хочешь всю жизнь сидеть и плакать, отдавая своего мужчину какой-то Зарине без боя?! Или ты хочешь узнать правду?! Я посмотрела на Лерку, потом на свой нетронутый кофе. Внутри всё горело от обиды и злости — и на Зарину, и на Алана с его суровым молчанием, и на саму себя за эти слезы. — Ладно... — выдохнула я, чувствуя, как сзади вырастают крылья безумия. — Показывай свой план склада... ---------- Глава 9 Идея Лерки казалась «гениальной» ровно до того момента, пока мы не оказались на окраине города. Окраина встретила нас промозглым октябрьским ветром, запахом сырого бетона и зловещим скрежетом ржавого железа заброшенных, полуразрушенных складов. Ромчик, укрыв меня в глубине мрачного заброшенного склада, торопливо попятился к своему фургону: — Девчонки, вы как хотите, а я в этом бреду не участвую! Если Джиоев узнает, что я привез его секретаршу на заброшку, он из меня фундамент для нового микрорайона сделает! Фургон взвизгнул шинами и скрылся в темноте, оставив нас с Леркой в полной тишине, разбавляемой лишь капелью с дырявой крыши. — Лера... — прошептала я, кутаясь в пальто и сжимая от холода зубы. Мои губы уже давно синели. — На улице минус 3, Я сейчас превращусь в ледяную статую. Ты уверена, что анонимное СМС прозвучало убедительно? — На все сто! — Лерка поплотнее затянула шарф, разглядывая сияющий экран своего телефона. Вспышка фонарика выхватывала из мрака облупившиеся стены и горы строительного мусора. — Я написала коротко и загадочно: «Ваша секретарь Вероника у нас на заброшенном складе и адрес. Если она вам дорога — успейте до полуночи». Чистая драма! — Если он вызовет полицию или ОМОН, нас отсюда вывезут в наручниках, — пробормотала я, присаживаясь на какой-то деревянный ящик. Прошло пятнадцать минут. Потом двадцать. Холод пробирал до костей, а тишина давила на уши. Я уже тысячу раз успела проклясть и Лерку, и её «гениальные» идеи, и собственную глупость. Поехать на заброшку ради проверки кавказского мужчины?! Да филологический факультет должен откреститься от меня прямо сейчас! — Тише! — вдруг прошипела Лерка, схватив меня за рукав. — Слышишь?! В темноте за пределами склада раздался отчётливый шум приближающегося двигателя. В проеме разбитых ворот вспыхнули яркие, ослепительные фары, разрезая мрак промзоны. Мое сердце совершило кульбит и ухнуло куда-то в пятки. Приехал! Господи, он действительно приехал! Бросил всё и примчался! — Работает! Мой план работает! — победно зашептала Лерка, увлекая меня за бетонную колонну. — Так, встань с трагическим видом! Глаза испуганные, волосы слегка растрепай! Тяжелая дверь машины хлопнула. По звонкому гравию раздались быстрые, уверенные шаги. Я затаила дыхание, готовая увидеть Алана — взволнованного, сурового, готового защищать... Но из темноты в яркий свет фар ступил вовсе не Алан. На нас с недоумением и откровенным изумлением смотрел... высокий, плечистый мужчина в строгом сером пальто, лет тридцати пяти, с внимательными глазами. Кажется я видела его несколько раз в кабинете у Алана. Рядом стоял парень чуть помоложе, в руках у которого была папка логотипом конкурирующей фирмы «ГлавСтрой» Мы с Леркой онемели. В воздухе зависла глухая, звенящая пауза. — Девушки?.. — сурово и очень удивленно произнес мужчина в пальто, разглядывая нас из-под густых бровей. — Вы что здесь делаете в одиннадцать вечера? На объекте, который наша фирма выкупает под снос?! — Э-э-э... — выдавила я, чувствуя, как лицо заливает волна вселенского позора, преодолевающая даже суровый октябрьский мороз. — Алан Дамирович попросил меня лично приехать и подписать предварительный акт осмотра с инвестором, — пояснил мужчина в сером пальто, переводя недоуменный взгляд с меня на Лерку. Хотя мы немного припозднились. — Но он упомянул, что его секретарша... занята подготовкой документов в офисе. — Лера... — сквозь зубы прошептала я, не меняя каменного выражения лица. — Где Алан? Лерка судорожно вытащила телефон, взглянула на экран и чуть не уронила его на бетон. — Ник... — пролепетала она сдавленным голосом. — Я... я, кажется, перепутала цифру в номере. СМС ушло не Алану, а на рабочий номер его заместителя... который сейчас в командировке... Я закрыла глаза. Мне хотелось не просто провалиться сквозь землю, а улететь на другую планету. Мужчина в сером пальто, тем временем достал свой телефон, набрал кого-то, не сводя с нас сурового взгляда, громко произнес в трубку: — Алан? Здравствуй, дорогой. Слушай, я тут на складе у реки... Да, по поводу сделки. Тут твоя секретарша с подругой сидят на ящиках в темноте и, кажется, жду тебя. Что? Да, Вероника ... Нет, не шучу. Приезжай, пока они тут окончательно не замерзли. ---------- Глава 10 Я стояла посреди заброшенного склада, готовая умереть прямо на месте от переохлаждения и вселенского позора. Прошло всего пятнадцать минут — рекордные пятнадцать минут! — как снаружи раздался оглушительный визг тормозов. В проем склада на бешеной скорости влетел знакомый черный внедорожник. Фары разрезали мрак, ослепив нас ярким светом. Дверь машины захлопнулась с таким грохотом, будто на стройке обрушилась несущая стена. Из машины вышел Алан. В одном пиджаке, накинутом поверх расстегнутой рубашки, без пальто, с растрепанными от ветра волосами и абсолютно взбешенным выражением лица. По его холеным скулам желваками гулял яростный огонь, а темные глаза горели так, что бетон под ногами готов был расплавиться. У него явно был худший день в жизни, и мы с Леркой только что стали его финальным аккордом. — Вы... что здесь устраиваете?! — прогремел его баритон под сводами заброшки. Алан чеканным, стремительным шагом направился прямо ко мне. Я невольно сделала шаг назад, стиснув сумочку на груди. «Эммм, мы кажется заблудились...»– промямлила я — Заблудились?! — Взгляд Алана был прикован ко мне — В почти 11 вечера?! На аварийном объекте на другом конце города?! Вероника , вы совсем сошли с ума?! — Мы... мы... — пролепетала я, чувствуя, как от страха и стыда у меня зубы стучат громче, чем от холода. — Мы проводили социометрический тест на скорость реагирования службы безопасности! — ляпнула Лерка, задвигаясь за мою спину. — Замолчите, Валерия, пока я не вызвал сюда наряд полиции! — отрезал Алан, да так, что Лерка мгновенно прикусила язык. И в этот самый момент, разрушая всю суровую трагедию момента, из передней двери внедорожника с грацией капризной пантеры выплыла... Зарина. На ней была шикарная соболья шубка, а на ногах — идеальные замшевые ботильоны, совершенно не предназначенные для прогулок по строительному мусору. Она брезгливо приподняла подол и наморщила свой идеальный носик. — Аланчик, ну что за дикари? — пропела она своим елейным голосом, подходя к нему и небрежно касаясь его локтя. — Мы же опаздываем на ужин с моим папой! И ради чего? Ради твоей секретарши, которая вместо работы таскается по развалинам с подругой? У меня внутри всё окончательно заледенело. Приехала с ним. В его машине. Ещё и и на ужин со своим отцом его потащила . Алан резко сбросил её руку с локтя — сухо и без драмы, но Зарину это абсолютно не смутило. Он посмотрел на меня — замерзшую, с синими губами, стоящую в тонком пальто на ледяном сквозняке — и его ярость на секунду сменилась тяжелым, глубоким вздохом. — В машину. Обе, — отчеканил он, указывая нам на заднее сиденье внедорожника. — Быстро. Пока вы здесь не отморозили остатки мозгов. — Алан! — возмутилась Зарина, сложив руки на груди. — Ты предлагаешь мне ехать в одной машине с этими... — Зарина, сядь в салон, — отрезал Алан таким тоном, что даже мужик в пальто , который нашел нас, предпочёл отойти к инвестору и сделать вид, что очень увлечен разглядыванием трещины в стене. Дорога до моего дома прошла в гробовом тишине. Зарина демонстративно смотрела в окно, периодически вздыхая и поправляя шубу. Лерка на заднем сиденье прикинулась ветошью и боязливо дышала через раз. Я же сидела, уставившись на затылок Алана, чувствуя, как внутри закипает совсем другое чувство. Печаль и стыд уступили место злой, отчаянной решимости. «Секретарша, значит? Дикари? Аланчик?» — крутилось у меня в голове. Когда машина затормозила у моего подъезда, я молча выскочила из салона, даже не дождавшись, пока Алан заглушит двигатель. Лерка вылетела следом за мной, как пробка из шампанского. — Вероника, подождите! — окликнул меня Алан, приоткрыв дверь. — Всего доброго, Алан Дамирович! — громко и четко чеканила я, оборачиваясь на пороге подъезда. — Извините за беспокойство! Увидимся завтра в офисе. Ровно в девять! Мы взлетели на мой этаж за три секунды. Едва дверь квартиры закрылась, Лерка рухнула на пуфик в прихожей и схватилась за сердце: — Ника... Я думала, он нас там прямо на складе пристрелит! Какой же он страшный в гневе! Но видела, как он на тебя смотрел?! В его глазах была не просто злость, там был пожар! — Видела, — я сбросила сапоги и решительно прошлась по коридору, на ходу расстегивая пальто. — А ещё я видела его «невесту» в соболиной шубе. Я повернулась к подруге. Слезы окончательно не высохли жгли глаза , создавая мутную пелену . Всё, Лера. Хватит! — отрезала я, сбрасывая пальто на пуфик и устало прижимая ладони к пылающему лицу. — Давай смотреть правде в глаза. Если бы Алан действительно что-то ко мне чувствовал... ну хоть капельку! — он бы не поехал с ней на этот званый ужин в 12 часу ночи ! Он бы не сидел сейчас с этой Зариной в ресторане, пока я пью валерьянку на кухне! — Точно! — тут же подхватила Лерка, бегая по моей прихожей как заведенная. — Надо срочно выяснить, что за ресторан! Наверняка какой-то дорогой, кавказский. Они же в машине называли адрес, когда ехали! Алан еще кому-то звонил по блютузу и строго так сказал: «Ужин переносится на 20 минут позже, мы задерживаемся». Помнишь?! — Лера, да хватит тебе! — выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подступает подлая волна отчаяния. — Ты видела эту королеву?! Ты видела её?! Одна её шуба стоит как моя годовая зарплата в школе! Я себе сапоги такие, как у неё, даже в рассрочку позволить не могу! Куда я лезу?! Кто я для него? Просто секретарша с разряженным телефоном и порванной юбкой! Всё, хватит. С меня довольно этих игр и «проверок». Лерка резко остановилась посреди коридора. Перестала махать руками, словно её выключили, и посмотрела на меня очень долгим, пристальным и неожиданно серьезным взглядом. — Ник... — тихо, без привычного пафоса спросила она. — Тебе этот мужик вообще нравится? Или нет? Я замерла. В горле встал ком. За последние недели этот красивый мужчина со своими традициями, суровым взглядом со смешинкой в глазах и неочевидной заботой, стал для меня кем-то гораздо большим, чем просто строгим боссом. Его пиджак на моих плечах в ливень. Его рука, сжимающая мою на встрече одноклассников. Его взволнованное, хоть и яростное лицо на том чертовом складе... ---------- Глава 11 Зарина подплыла к нашему столику с видом императрицы, случайно зашедшей в квартал бедноты. На лице маской застыла фальшивая улыбка, но идеальные брови насуплены, а в миндалевидных глазах метались самые настоящие молнии. — Аланчик, дорогой, ты почему бросил меня и гостей? — пропела она, цепляясь холеными пальчиками за его рукав и одаривая меня взглядом, в котором читалось откровенное презрение. — Ах, это твоя... секретарша? Какое «совпадение». Я смотрю, ваш персонал слишком вольно относится к корпоративной этике. Преследовать руководство по ресторанам — это уже не просто дурной тон, а поводы для увольнения, милочка. Я почувствовала, как внутри всё закипает. Филологическая сдержанность стремительно уступала место кавказскому вспыльчивому темпераменту, который я, кажется, подцепила от собственного босса. — Зарина, — ледяным, грозовым тоном произнес Алан, пытаясь высвободить локоть. — Вернись за стол. Мы с Вероникой обсуждаем... — Что обсуждаем?! — капризно перебила его восточная принцесса, прищурив густо накрашенные глаза. Она повернулась ко мне, демонстративно поправив на плечах соболью шубу. — Слушай меня сюда, девочка. Я понимала, что у Алана могут быть мелкие... интрижки на работе. Но ты переходишь границы. Смотри на меня и запоминай: я — Зарина Бакоева. Моя семья и семья Джиоевых соединены договором, который ты даже со своим высшим образованием не в силах разрушить. Эта шуба стоит больше, чем твой бюджет на ближайшие десять лет. Так что собери свои вещички, подгреби свою подружку и исчезни отсюда, пока я не попросила охрану выставить вас за дверь! Она сделала резкий, пренебрежительный взмах рукой прямо над нашим столиком, задев локтем высокий бокал, наполненный густым, рубиново-красным вином. Время словно замедлило ход. Бокал качнулся, потерял равновесие и с тихим «дзинь!» перевернулся. Целая волна темного, пряного вина взвилась в воздух и красивой, ровной дугой обрушилась... прямо на белоснежную подкладку и элитный соболиный мех роскошной шубы Зарины! — А-а-а-а-а-а-а-а! — на весь ресторан раздался ультразвуковой визг, от которого на люстрах зазвенел хрусталь. Зарина отскочила назад, глядя на правый рукав и подол своей драгоценной шубы, на которых на глазах расплывалось огромное, темное, лиловое пятно от грузинского вина. — Мой соболь! — запричитала она, чуть не плача от ужаса и гнева. — Мой соболь из новой коллекции! Это же эксклюзив! Двести тысяч евро! Ты... ты сделала это специально, ты, нищая хаболка! — Я?! — искренне возмутилась я, поднимаясь со стула и расправляя изумрудное платье. — Зарина, вы сами махали руками, как мельница на ветру! Учитесь контролировать свои эмоции и габариты вашего соболя! — Да как ты смеешь?! — Зарина едва не задыхалась от ярости, обращаясь к Алану: — Алан! Ты слышал?! Ты видишь, что она сделала?! Заставь её заплатить! Уволь её прямо сейчас! Вызови полицию! Все замерли. По ресторану прокатилась волна шепотков. Дядя Ахмед, мама Алана и кажется даже отец Зарины встали из-за своего стола, потрясенно наблюдая за происходящим. Лерка рядом со мной судорожно сжала вилку, готовая, если что, отбиваться ею от миланской принцессы. Все ждали реакции Алана. Зарина смотрела на него с требовательным торжеством, уверенная, что сейчас её богатый и влиятельный жених раздавит дерзкую секретаршу в порошок. Алан медленно перевел взгляд с лилового пятна на шубе Зарины на меня. Я стояла прямой, гордой, с пылающими щеками и вздернутым подбородком, готовая к любому удару судьбы — хоть к увольнению, хоть к суду за нещадный ущерб соболям. И тут на губах Алана Дамировича Джиоева — сурового, традиционного строительного магната — медленно расплылась едва заметная, но очень тёплая и глубокая ухмылка. Он достал из кармана белоснежный платок, но протянул его не Зарине, а... мне. — Вероника, вы не испачкались? — мягко, с замирающим от иронии акцентом спросил он, бережно взяв меня за руку. Зарина онемела. Её рот открылся, а глаза едва не вылезли из орбит. — Что?.. — пропищала она. — Алан, ты сумасшедший?! Она испортила мою шубу! Алан резко повернулся к Зарине. Его лицо мгновенно стало строгим, а взгляд — твёрдым, как дагестанский гранит. — Зарина, — произнёс он ровно и очень отчётливо, так, чтобы слышал весь зал. — Вероника— мой личный помощник. И человек, которого я глубоко уважаю. Никто — слышишь, никто — не имеет права разговаривать с ней в таком тоне. Что касается шубы... Я выставлю счёт на её чистку нашей компании. А теперь я еду домой. — Домой?! — ахнула Зарина, прижимая пятнистый мех к груди. — А как же ужин?! А как же наши семьи?! Наш договор?! — Договор между нашими отцами был расторгнут мной ещё полгода назад, Зарина, — отчеканил Алан — Я уважительно относился к тебе как к гостье. Но жениться по указу я не собирался и не собираюсь. Мое сердце занято. Он даже не взглянул на побледневшую Зарину, которая, всхлипнув от стыда и злости, круто развернулась и на своих каблуках побежала к выходу из ресторана. В зале повисла звенящая тишина. Алан развернулся ко мне. Его пальцы всё ещё бережно сжимали мою ладонь. В его темных глазах не осталось ни капли строгости — только бездонная, горячая нежность и лёгкий озорной огонёк. — Ну что, Вероника... — тихо, чтобы слышала только я, произнёс он. — Кавказское саперави на соболином меху — это был ваш очередной «авторский рецепт»? У меня из груди вырвался нервный, но такой счастливый смешок. — Это... случайность, Алан Дамирович, — прошептала я, краснея. — Зато какая эффективная, — подмигнул он. — А теперь, если ваша «принятая компания» не против, я бы хотел пригласить своего лучшего помощника на настоящий ужин. Без миланских принцесс и без Леркиных безумных планов. Лерка за моей спиной победно сжала кулаки и беззвучно прошептала: «ДА-А-А-А!» ---------- Глава 12 Шум от стремительного бегства Зарины стих где-то у гардероба, сопровождаемый испуганными криками администратора. В просторном зале ресторана воцарилась та особенная, звенящая тишина, которая бывает только после хорошего театрального представления. Лерка первая пришла в себя. Она медленно опустила вилку, посмотрела на меня круглыми от восторга глазами и громко, на весь угол, прошептала: — Ника... Да ты не просто филолог. Ты — оружие массового поражения соболиных шуб! Я стояла посреди зала в своем изумрудном платье, чувствуя, как горят щеки, а внутри всё дрожит от смеси адреналина, облегчения и какого-то пьянящего, абсолютного счастья. Тут со своего места за семейным столом поднялся дядя Ахмед. Он кавказски-широко улыбнулся, погладил свои роскошные усы и, глядя прямо на нас, поднял бокал: — А что? Отличный получился вечер! И саперави было выдающееся, между прочим. За молодых! Матушка Алана, Зарема Ахметовна, неторопливо подошла к нашему столику. Ее строгие, интеллигентные глаза смотрели на меня с неожиданной теплотой. Она мягко коснулась моего плеча: — Ты молодец, девочка. В тебе есть стержень. А шуба... Ну, у Зарины их еще штук десять в Милане осталось. Не переживай. Когда матушка и дядя с улыбками вернулись к своим местам, Лерка резко соскочила со стула, накинула пальто и подмигнула мне: — Так, моя миссия агента 007 выполнена на двести процентов. Я, пожалуй, испарюсь, пока твой статный застройщик не вспомнил про мой вечерний перформанс на заброшенном складе. Люблю, целую, жду подробный отчет! И, не дожидаясь ответа, Лерка упорхнула к выходу быстрее, чем Зарина спасала свой гардероб. Мы остались вдвоем. Алан мягко взял меня за руку, помог сесть за тот самый столик, где еще минуту назад бушевали страсти, и присел напротив. Официант, молниеносно оценив обстановку, тут же заменил испачканную скатерть, поставил свечу в массивном подсвечнике и исчез. — Ну что, Вероника ... — тихо произнес Алан, глядя на меня с лукавой, но бесконечно нежной укоризной. — Вы решили устроить мне проверку на прочность? — Я? — возмутилась я, хотя уголки губ сами собой расплывались в улыбке. — Это не я! Это ваш план по женитьбе на миланских принцессах трещал по швам! Кстати, о договоре... Вы серьезно расторгли его полгода назад? Алан откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и серьезно посмотрел на меня: — Серьезнее некуда, Ник. Моя семья традиционна, но жизнь живу я, а не они. Отец подписал этот договор по старой дружбе с родом Бакоевых, когда мне было двадцать пять, а Зарине — восемнадцать. Но я сразу дал понять: никаких свадеб по расписанию не будет. Зарина просто отказывалась в это верить, предпочитая жить в иллюзиях. Он помолчал пару секунд, подался вперед и накрыл мою ладонь своей теплой, сильной рукой. — А потом в мой офис ввалилась девушка в розовом костюме, которая спорила с моими чертежами, называла меня «каменной стеной» и пыталась доказать, что она умнее всех остальных. И как-то внезапно оказалось, что мне больше никто другой не нужен. У меня перехватило дыхание. Все обиды, все страхи и сомнения последних дней рассыпались в прах, как карточный домик. — Значит,никакой свадьбы с Зариной не было бы при любых раскладах? — уточнила я, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Ни при каких, — твердо ответил Алан. — Даже если бы вы не залили ее соболя саперави. Хотя... должен признать, зрелище было эпическое. Вы великолепны, когда злитесь, Вероника — Это всё влияние вашей корпоративной культуры, Алан Дамирович, — засмеялась я. Он протянул мне бокал с вином, который чудом уцелел на краю стола: — За нас, Ника. И за то, чтобы в нашей будущей совместной жизни было поменьше заброшенных складов и побольше честных разговоров. Мы чокнулись бокалами. Вино было терпким, вечер — волшебным. После шумного и насыщенного вечера в «Кавказской мозаике» суета ресторана осталась позади. Осенний ночной воздух встретил нас приятной свежестью. На улице было прохладно, но абсолютно безветренно: редкие тихие снежинки кружились под светом фонарей, плавно опускаясь на асфальт. — Давай немного пройдемся, Ник, — тихо предложил Алан, сжимая мою ладонь в своей горячей руке. — Хочется подышать воздухом и побыть с тобой наедине. Без свидетелей, без офисных стен и без родственников. Мы медленно пошли по старинной, мощенной брусчаткой площади. Высокие здания, мягкая подсветка факелов у ресторанов и тихий шелест ветра создавали невероятное ощущение сказки. Я шла рядом с ним в своем изумрудном платье, кутаясь в пальто, но холод абсолютно не ощущался — от руки Алана исходило такое уверенное, бережное тепло, что всё внутри замирало. Остановившись у фонтана в центре площади, Алан мягко повернул меня к себе. В свете фонарей его глаза казались глубокими, темными и удивительно нежными. Он осторожно поднял руку и заправил прядь моих локонов за ухо, касаясь пальцами горячей щеки. — Знаешь, — его низкий бархатный голос прозвучал с едва уловимой хрипотой. — Я всю жизнь думал, что контролирую всё: свои стройки, планы, решения. А потом появилась ты — со своим перцем в кофе, острым языком и невероятным сердцем. И я понял, что никакой контроль мне больше не нужен. Я люблю тебя. У меня перехватило дыхание. Слова застряли в горле, а сердце забилось так быстро, будто готово было выпрыгнуть из груди. — Алан... — прошептала я. — Я тоже люблю тебя. Он нагнулся и накрыл мои губы своими. Наш первый поцелуй был глубоким, долгим и невероятно нежным. В нем слились все переживания последних недель: сомнения, ревность, обиды и, наконец, безудержная радость от того, что мы нашли друг друга. Его руки бережно притянули меня за талию, и на мгновение мир вокруг нас просто перестал существовать. Когда Алан неохотно отстранился, его дыхание было прерывистым, а взгляд горел темным, удерживающим огнем. — Я не хочу отпускать тебя сегодня домой, — тихо, но не допуская возражений, сказал он. — Едем ко мне. ---------- Глава 13 Прошло два месяца.. Знакомство с моей семьей Алан ждал с тем же собранным и спокойным достоинством, с каким обычно принимал миллионные строительные объекты. Правда, букеты, с которыми он поднялся на наш четвёртый этаж без лифта, поразили бы любое воображение: маме — пышные кремовые розы, бабушке, бабе Тане — её любимые хризантемы, а Лерке, которая, разумеется, «абсолютно случайно» оказалась у нас за полчаса до его прихода, достался изящный букет гортензий. — Ну, заходи, сынок, заходи! — всплеснула руками мама, Галина Петровна, сразу нативно оттесняя Алана в прихожую. Наша скромная двухкомнатная хрущевка с немного потертым паркетом, кружевными салфетками на подоконниках и запахом домашней выпечки смотрелась контрастно рядом с этим статным, безупречно одетым 30-летним мужчиной. Но Алан, казалось, вообще не замечал тесноты. Он с искренней, глубокой искренностью поклонился бабушке, поцеловал маме руку и аккуратно поставил туфли у порога. — Алан Дамирович, — гордо и немного смущенно представился он. — Спасибо за гостеприимство. Бабушка Таня, строгий ветеран педагогического труда, окинула Алана внимательным взглядом из-под очков, оценила его осанку, широкие плечи и то, как бережно он подал мне руку, когда я зацепилась за коврик. — Ну что ж... — степенно произнесла бабушка, усаживаясь во главе стола. — Статный. В глазах ум и уважение к старшим видно. Ника наша — девка с характером, филолог, чуть что — цитатами засыплет. Выдержать сможешь? — С удовольствием, Татьяна Васильевна, — с теплой улыбкой ответил Алан, садясь на старенький венский стул, который под его весом слегка скрипнул. — У вашей Ники прекрасный характер. Лерка за столом сидела с видом победоносного стратега, успевая и фаршированные перцы наворачивать, и подмигивать мне каждые две минуты. — Я же говорила! — шептала она мне на ухо, пока мама наливала чай. — Смотри, как баба Таня на него смотрит! Всё, одобрено высшим цензурным комитетом! Вечер протек удивительно душевным и светлым образом. Мама, которая годы переживала за мою «неустроенную учительскую судьбу», впервые за долгое время выглядела абсолютно счастливой. Алан честно ответил на все вопросы о своей работе, о семье и традициях, ничуть не смущаясь скромного обихода нашей квартиры. — Мы бы хотели сыграть свадьбу в начале марта — спокойно сообщил Алан, бережно сжимая мою ладонь под столом. — И я очень хочу познакомить вас со своей мамой, Заремой Ахметовной, и моим дядей Ахмедом. У него, кстати, лучшая пахлава в городе, мы обязательно устроим общий семейный обед на следующей неделе в его кондитерской . — Ой, пахлава — это замечательно! — просияла мама. — Мы с удовольствием! Разговор плавно перешел к обсуждению даты, выбора ресторана и списку гостей. Счастье казалось таким осязаемым, плотным и надежным, что я наконец-то расслабилась, с улыбкой глядя на Алана. Мы уже перешли к десерту, фирменной бабушкиной шарлотке ,когда тишину уютного семейного вечера разорвал резкий, настойчивый звонок мобильного телефона. Алан достал смартфон из кармана брюк, бросил взгляд на экран, и его лицо неуловимо переменилось. На секунду в глазах мелькнула досада. — Извините, родные, срочный звонок по работе, — вежливо улыбнувшись родителям, произнес он и вышел в коридор. Его не было минут десять. Когда Алан вернулся, от прежней расслабленности не осталось и следа. Он выглядел бледным, собранным и непривычно суровым. — Простите ради бога, папа, мама, Ника... — виновато, но твердо проговорил он, на ходу подхватывая пальто с вешалки. — На одном из наших объектов ЧП. Срочно нужно ехать, аварийная ситуация, руководство вызывает на место. Я должен разобраться во всем сам. — Конечно, сынок, работа есть работа, поезжай, — тут же поддержал его папа. Алан быстро подошел ко мне, легко коснулся губами моей щеки и прошептал на ухо: «Я скоро освобожусь, люблю тебя», — после чего стремительно выскочил за дверь, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и легкое тревожное предчувствие. Но ни через час, ни поздно ночью Алан не вернулся. Его мобильный телефон оказался выключен. Я набирала его номер снова и снова, слушая глухие короткие гудки, пока паника не начала медленно сковывать сердце. Утром ситуация не изменилась. Ни звонков, ни смс. На работе в компании «Вершина Строй» мне сухо отвечали, что генеральный директор занят и связи с ним нет. С ума соходя от неизвестности и страха, я бросилась за помощью единственному человеку, который мог знать что с Аланом, — к дяде Ахмеду. Я примчалась в его кондитерскую бледная, едва сдерживая слезы. Дядя Ахмед, увидев мое перекошенное от ужаса лицо, сразу усадил меня за столик и налил воды. — Ника, дочка, на тебе лица нет! Что случилось? — встревоженно спросил он, опускаясь рядом. — Дядя Ахмед, умоляю, скажите, где Алан?! — сорвавшимся голосом закричала я. — Он исчез! Телефон выключен уже сутки! В офисе ничего не говорят! Что произошло на стройке?! Старик помрачнел. Он тяжело вздохнул, опустив седую голову, и сжал мою холодную рука своими мозолистыми пальцами. — Эх, девочка моя... — тихо произнес он. — На том объекте ночью действительно был обвал перекрытий. Рабочих чудом спасли, слава Богу... Алан тоже был там, легко пострадал в суматохе, на него ушибы пришлись. Ничего опасного для жизни нет, но его увезли в городскую больницу номер три. Странно, что он тебе не позвонил. Видимо не хотел тревожить. Вздохнул дядя Ахмед. Сердце отлегло, но страх и неизвестность все еще гнали меня вперед. Едва дослушав, я выскочила из кондитерской, поймала такси и помчалась в больницу. Когда я нашла нужную палату и приоткрыла тяжелую дверь, дыхание перехватило. Алан сидел на кровати — вполне здоровый, с небольшой повязкой на плече. А рядом с ним, на краю кушетки, сидела эффектная, ухоженная девушка. Это была Зарина. Она бережно держала Алана за руку, и они о чем-то тихо, сокровенно беседовали. Увидев меня на пороге, Алан мгновенно изменился в лице. Он вздрогнул, высвободил свою руку и на секунду нахмурился. ---------- Глава 14 Выбежав из палаты Алана, я не помнила себя. Горячие слезы застилали глаза, горло сжимали глухие, рвущиеся наружу всхлипы. Я бежала по длинному, пропитанному запахом лекарств коридору больницы, не разбирая дороги. — Как ты мог?! Зачем?! Зачем надо было врать?! — кричала я в пустую тишину коридора, бессильно оседая на больничную кушетку. Обида и боль накрыли такой дикой волной, что дыхание перехватило. И вдруг внизу живота вспыхнула резкая, скручивающая боль. В глазах потемнело, по ногам потекло что-то теплое... Я опустила вздрагивающие руки, увидела кровь и окончательно погрузилась во тьму. Когда я открыла глаза, надо мной белел больничный потолок. Рядом на стуле, сжавшись в комок и уткнувшись лицом в ладони, сидела Лерка. Заметив, что я очнулась, подруга сорвалась с места, в ее глазах стояли слезы. — Ника ... Никусь, милая! — Лерка схватила меня за руку, ее голос дрожал от шока и испуга. — Лер... где я?.. — прошептала я сухими губами, чувствуя страшную, опустошающую слабость во всем теле. — В палате... Врач сказал, у тебя началось кровотечение. Ник... случился выкидыш, — тихо, сочувственно выдохнула подруга, поглаживая мою ладонь. Слова прозвучали как оглушительный выстрел. Срок был совсем маленький, но внутри меня росла новая жизнь! Наш ребенок... которого я потеряла в этот самый день из-за предательства человека, которому верила больше себе. — Как так... почему он так со мной, Лер?! — рыдая, жаловалась я подруге, глотая горькие слезы. — Зачем он так?! Я ведь его любила! Познакомила с родителями, доверяла... Он своей невестой меня перед всеми называл! Как он мог растоптать всё вот так?! Он же клялся , что она не его невеста .Я нечего не понимаю Лера . Рыдала я на всю палату. Я судорожно попыталась встать с койки, намереваясь вернуться к Алану и посмотреть ему в глаза, но Лерка осторожно, но твердо удержала меня за плечи. —Ника , тише, не надо! Я ходила туда... Алана уже выписали. Его нет в больнице. Я набрала его номер прямо из палаты. «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети» — отчеканил металлический голос автоответчика. Он просто сбежал. Бросил меня одну на руинах нашего прошлого. В компанию Алана я больше не вернулась ни на единый день. Даже не забрала документы не могла заставить себя туда пойти, вновь увидеть его ,эти стены ,где все знакомо . Не сейчас ... Следующие недели превратились в сплошной серый туман затяжной депрессии. Я не выходила из квартиры, шторы были постоянно задернуты, а в душе царила звенящая пустота. Лерка буквально поселилась у меня: насильно кормила, вытаскивала гулять хотя бы вокруг дома, выслушивала мои ночные слезы и не давала окончательно сойти с ума от горя. Спустя месяц подруга принесла две новости, окончательно поставившие точку в том отрезке моей жизни. — Алан женился на Зарине, Ник... — осторожно сообщила Лерка, глядя на меня с грустной нежностью. — Сыграли пышную свадьбу и сразу после этого переехали жить в Париж. А в «Вершина Строй» теперь новый генеральный директор — его старший брат, Тимур. Париж. Красивая жизнь. У него всё сложилось прекрасно, пока я по крупицам собирала разбитое сердце. Но жизнь продолжалась. Чтобы не сойти с ума окончательно, я приняла единственное верное решение — вернулась в свою родную школу, куда меня взяли пока неофициально под конец года. Прошел месяц. Я снова стояла у школьной доски, смотрела в чистые, доверчивые глаза учеников и пыталась начать всё заново. Учительство стало моим спасением, моим мостиком из глубокой тьмы к свету. Но я и представить не могла, что судьба снова сводит меня с семьей Джиоевых... ---------- Глава 15 Пять месяцев тишины разрушились в обычный вторник. Я сидела в пустой учительской, проверяя стопку итоговых контрольных работ приближался конец учебного года, когда экран телефона на столе зажегся незнакомым городским номером. Я неохотно взяла трубку: — Алло? — Вероника Сергеевна? — из динамика раздался мужской голос. Он был низким, глубоким, но поразительно сухим и лишенным каких-либо эмоций. Ни единой теплой интонации, ни малейшего намека на сочувствие. Голос звучал настолько отстраненно и властно, что мне на секунду показалось, будто со мной говорит робот. — Да, это я, — тихо ответила я, сжимая в руке красную ручку. — С кем я говорю? — Тимур Джиоев, — спокойно отчеканил собеседник. — Новый генеральный директор «Вершина Строй». От звучания этой фамилии у меня внутри всё сжалось в ледяной комок. Сердце сделало болезненный толчок, а пальцы похолодели. — Я слушаю вас, — выдохнула я, изо всех сил пытаясь удержать ровный тон. — Передо мной лежит ваша трудовая книжка и личное дело, — без паузы проговорил Тимур. — Вы числитесь в отпуске без сохранения заработной платы, который вам формально оформили еще в Январе. Но фактическое ваше отсутствие затянулось. Вы ушли просто так. Не написали заявление об увольнении, не отработали положенные две недели по Трудовому кодексу. — Я... мне было не до документов, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает забытый горький ком. — — Меня не интересуют личные обстоятельства, меня интересует порядок, — холодно перебил он, и в его голосе прозвучали жесткие, стальные нотки. — Я люблю, чтобы всё было четко. Если вы читали ваш трудовой договор... или не читали. Впрочем, Алан всегда легкомысленно относился к кадровым вопросам и регламенту. Хмыкнул Тимур в трубку телефона .А вы Вероника Сергеевна. Как я понимаю, сейчас неофициально где-то работаете... или вовсе не работаете, раз у вас есть время хранить молчание. — Я работаю в школе! — отчеканила я. — Замечательно. Но де-юре вы всё ещё сотрудник «Вершина Строй». У вас осталась задолженность по обходному листу, не сданные пропуска и материальные отчеты. Завтра в девять утра я жду вас в своем кабинете. Напишете заявление, передадите дела новому секретарю и закроете все юридические вопросы. — А если я не приеду? — сжала я кулаки. — Тогда я уволю вас по статье за прогулы с соответствующей записью в трудовой. Я не делаю исключений ни для кого. Завтра. В девять. Без опозданий. В трубке раздались короткие, сухие гудки. Я сидела над тетрадями, сжимая в руке отключившийся телефон. В ушах все ещё звучал этот холодный, стальной голос. Брат Алана. Я выскочила из учительской, рухнула на скамейку в пустом школьном коридоре и набрала Лерку. Слезы обиды и горькой злости хлынули из глаз сами собой. — Ника? Ты чего плачешь?! Что случилось?! — взстревоженно выпалила подруга. — Он... он звонил, Лер... — всхлипывая, проговорила я. — Брат Алана! Этот... Тимур — И что этот сухарь от тебя хотел?! — голос Лерки мгновенно погрузнел. — Потребовал, чтобы я завтра в девять утра была в офисе! Сказал, что я ушла без заявления. Сказал, что уволит меня по статье за прогулы, если я не приеду передать дела и не отработаю две недели! Лера, я не могу туда идти! Я не выдержу! Там каждый метр, каждый уголок приемной, каждый запах напоминает об Алане! Я просто сойду с ума! —всхлипнула я. — Вот же чурбан неотёсанный! Робот бездушный! — закипела Лерка в трубку. Всё, отставить слезы! Собирайся, я заезжаю за тобой. Мы прямо сейчас едем к дяде Ахмеду! Пусть он поставит этого самодура на место и объяснит, что к людям надо относиться по-человечески! Уже через сорок минут мы сидели в уютной кондитерской дяди Ахмеда. На столе остывал ароматный чай с травяным сбором и блюдо со свежей пахлавой, к которой никто из нас так и не прикоснулся. Дядя Ахмед выслушал наш эмоциональный рассказ молча, тяжело опустив свои широкие ладони на скатерть. По его постаревшему лицу пробежала глубокая тень. — Дядя Ахмед, ну вы же можете на него повлиять?! — горячилась Лерка, эмоционально размахивая руками. — Надавите на него! Вы же старший в семье! Скажите ему, чтобы он оставил Нику в покое и дал спокойно забрать трудовую без всяких отработок и вызовов на ковер! Дядя Ахмед с грустной ухмылкой качнул головой и тяжело вздохнул: — Эх, девчонки... Кабы я мог. Но Тимур ... Тимур как из кремня вытесан. На него ни я, ни Зарема, ни старшие рода уже давно повлиять не могут. Он слушает только законы, цифры и собственную холодную логику. — Но почему он такой жестокий?! — вытерла я слезу салфеткой. — Он даже о собственном брате говорит так, будто о плохом работнике! Дядя Ахмед взял чашку, отпил глоток и тихо, почти шепотом произнес: — Жизнь его переломала, Ника. Тимур ведь отболел свое много лет назад. Ему еще в двадцатилетнем возрасте отца ослушаться не дозволили — женили по договору на Карине, дочке нашего влиятельного компаньона. Любви там не было и в помине, одна сухая выгода. А 6 лет назад случилась беда... Карина загуляла. Бросила их маленькую дочку, которой едва 5 лет исполнилось, и сбежала к любовнику за границу. Мы с Леркой невольно переглянулись, затаив дыхание. — Тимур когда узнал... — продолжал дядя Ахмед с тяжелым вздохом, — он же чуть не убил их обоих. Настоящая дагестанская кровь закипела, едва до греха и трагедии не дошло! Слава Аллаху, отец наш тогда еще жив был — вовремя вмешался вместе с братьями, удержал Тимура от кровавого шага. Кое-как их развели. Карина с этим своим новым мужем умотала в Европу, а дочка... А дочка осталась С Тимуром никому не нужная, по сути. — Как это — никому не нужная?! — ахнула Лерка. — Он же отец! — В том-то и беда, — горестно качнул головой дядя Ахмед. — Тимур после этой предательской истории окончательно ожесточился, закрыл свое сердце наглухо, как сейф. Сердце у него превратилось в ледышку. Он девочку уже в шесть лет отдал в закрытую школу-пансионат в Дубае. Сам ушел с головой в бизнес, мотался по Эмиратам и Европе, деньги ей отправлял огромные, а тепла — ноль. Изредка на каникулы приезжает, подержит в руках отчеты об успеваемости — и снова в свои дела. Девочке сейчас десять лет, Амина её зовут... Тимур её сюда с собой привез из Дубая, а она совсем замкнулась, почти всегда молчит, ни с кем не разговаривает, как дикий зверек. ---------- Глава 16 Утро встретило меня серым туманом. В школе я взяла административный отпуск— директриса, зная о перенесенной мной трагедии, сочувственно кивнула и подписала заявление без лишних вопросов. Подъезжая к высокому стеклянному зданию «Вершина Строй», я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Я готовилась к тому, что ворвусь в эти знакомые коридоры и меня накроет та самая разрывающая на части, невыносимая истерика. Но когда автоматические двери лифта бесшумно раздвинулись и я ступила в знакомый хол, острой, режущей боли не последовало. Здесь действительно всё напоминало об Алане: те же кожаные диваны, на которых сидела Лерка с моим изумрудным платьем, тот же стеклянный стол ресепшена, за которым я пила свой первый эспрессо. Но эта боль, выжигавшая меня почти полгода, трансформировалась во что-то иное — в глубокую, злость и несправедливость я больше не верила в любовь, мою любовь растоптали. Я боялась буду чувствовать боль , тоску. Но ощущала лишь злость и чувство несправедливости за моего неродившегося ребенка . Я огляделась. До девяти утра оставалось еще пятнадцать минут. Чтобы перевести дух и морально подготовиться к встрече с «кремниевым идолом», я решила присесть на диван в нижнем холле. И тут мой взгляд зацепился за одинокую фигурку в противоположном углу. На большом кожаном диване, поджав под себя ноги, сидела темноволосая девочка лет десяти. На ней было свободное темно-серые худи, обычные потертые джинсы и кеды, а рядом лежала аккуратно сложенная легкая курточка. В тонких, бледных пальчиках она судорожно сжимала планшет, уткнувшись в сияющий экран. Она не играла и не смотрела мультики. Девочка просто листала какие-то графики или электронные книги, время от времени бросая на окружающих пугливые, настороженные взгляды из-под густой длинной челки. Ее темные миндалевидные глаза казались слишком огромными на худеньком, бледном личике, а в выражении губ читалась такая глубокая, застарелая отчужденность и одиночество, что у меня сжалось сердце. Амина. Дочка Тимура. Девочка, привезенная из закрытого дубайского пансионата в чужой и холодный для нее город. Она сидела совершенно одна посреди огромного, чужого бизнес-центра, никому не нужная, словно забытый в углу чемодан, ожидая отца, который, скорее всего, с восьми утра зарылся в свои отчёты и регламенты. Я вздохнула, поправила сумочку на плече и, тихими шагами пройдя через хол, мягко опустилась на противоположный край ее дивана. Девочка даже не подняла головы, когда я присела на край дивана, но вся её маленькая фигурка заметно напряглась. Она вжала плечи и судорожно сжала пальцами планшет, словно готовая в любой момент свернуться в защитный клубок. — Привет, — тихо, максимально мягко произнесла я, чтобы не испугать ее. Девочка медленно мельком взглянула на меня из-под густой челки. Ее глаза оказались удивительного, глубокого карего цвета — совсем как у Алана, но без той искры тепла. В них застыла глухая, пугающая настороженность. — Здравствуйте, — прошептала она. Говорила она по-русски абсолютно правильно, но с заметным, мягким иностранным акцентом — чувствовалась годами наработанная языковая база дубайского пансионата. Голос прозвучал совсем тихо, будто у напуганного зверька, привыкшего ждать удара от любого незнакомца. — Меня зовут Ника, — я улыбнулась ей самой доброй улыбкой. — А тебя Амина, верно? Она слегка вздрогнула, на секунду замешкалась, но потом едва заметно кивнула: — Да. — Ты кого-то ждешь здесь? На улице было прохладно с утра, несмотря, что стоял конец Мая, да и в холле сквозняк от кондиционеров ... — я посмотрела на ее тоненько худи.. — Папу, — лаконично ответила Амина, опустив взгляд на сияющий экран планшета, где открыта была какая-то сложная электронная энциклопедия на английском. — Твой папа Тимур Дамирович? — уточнила я. — А почему ты сидишь в холле? Он сказал тебе ждать его здесь? — Да. Он сказал сидеть на диване и не уходить, пока он не придет. — А когда он придет? Наверное, скоро? Амина тихо пожала худенькими плечами, не меняя покорного, абсолютно безэмоционального выражения лица: — Я не знаю. Вчера рабочий день начался в девять, а папа пришел за мной... ближе к обеду. У меня внутри всё похолодело. — К обеду?! — вырвалось у меня. Я с тихим шоком уставилась на ребенка. — То есть ты вчера просидела здесь... на этом диване... много часов?! Совершенно одна?! Девочка просто кивнула. Без обиды, без слез, без детского ропота — с привычной, въевшейся в кровь покорностью. — Амина... — у меня сжалось сердце от подступившей к горлу злости на ее «идеального» отца. — А почему ты не поднялась к папе в кабинет? Или не позвонила ему на телефон? Наверху есть уютная приемная, чай, мягкие кресла... — Папа не любит, когда я его отвлекаю, — тихо и ровно, словно заученное правило из устава пансионата, проговорила Амина. — По телефону звонить нельзя, когда у него встречи. Пока он не нашел мне подходящую няню, он сказал, что я буду ждать его здесь, пока он решает свои рабочие дела. Она говорила так тихо, тихо и отрешенно, словно речь шла не о ней, а о каком-то неодушевленном предмете. В ее десять лет в ней не было ни капли детской непосредственности — только железная, суровая дисциплина и осознание своей абсолютной ненужности. Я сидела, сжимая кулаки так, что ногти въедались в ладони. Внутри закипала такая глухая, праведная ярость, какой я не чувствовала уже очень давно. Этот самодовольный, сухой, как сухарь, Тимур! Человек-робот, для которого брат — это «непрофессионал», а родная десятилетняя дочь — просто объект, который можно оставить в холле бизнес-центра на пять часов, как забытый зонтик! Его «порядки». Его «четкость» и «регламент». Мне захотелось прямо сейчас, не теряя ни секунды, взлететь на шестой этаж в кабинет этого заморского идола, выбить дверь ногой и приготовить ему тот самый кофе с перцем по гениальному рецепту Лерки — только щедро добавив туда двойную порцию самой жгучей чили-приправы! ---------- Глава 17 Через двадцать минут я уже спускалась на лифте в нижний холл. Лерка ждала меня у стеклянных дверей, переминалась с ноги на ногу и нервно оглядывалась по сторонам, будто перевозила в сумочке не специи, а тонну контрабанды. — Ника! — она ринулась ко мне, едва не сбив с ног, и сразу вцепилась в мои плечи. — Ну ты как?! Живая?! Встретилась с этим... монстром? — Встретилась, — вздохнула я, увлекая подругу к дальнему диванчику, подальше от ушей охранников. — Это не просто монстр, Лер. Это ледник. Сухой, надменный, смотрит на всех как на грязь под своими дорогостоящими туфлями. Лерка поежилась, нервно поправляя шарф: — Слушай, Ник... Я когда шла сюда, видела его машину у входа. Чёрный «Гелендваген» с тонировкой, от одного вида которого жить расстраиваешься. Ты уверена, что стоит с ним связываться? Это же не Алан... Алан был более мягким что ли, прости что напомнила тебе о нем. А этот тип... да даже я его боюсь, хотя видела только на фотографии! Он же тебя не просто уволит — он тебя по статье спустит с небес на землю и порошком сотрет! Я молча посмотрела на подругу. И тут Лерка замерла, всматриваясь в мое лицо. Впервые за полгода в моих глазах вспыхнул не потухший пепел, а настоящий, живой, пусть и злобный огонек. — Хотя... знаешь что? — тихо, с неожиданной теплотой проговорила Лерка, качая головой. — А ведь ты ожила, подруга. Ты впервые за эти чертовы шесть месяцев снова похожа на человека! Раньше сидела как тень, а сейчас у тебя щеки горят! Этот тип, конечно, редкая сволочь, но он явно вывел твои нервные клетки на какой-то абсолютно новый уровень. На уровень беспощадной филологической мести! — Он оставил десятилетнюю дочку в холле на сквозняке на пять часов, Лер, — сжав зубы, прошептала я. — А потом наорал на меня за то, что я привела ее в приемную. Заявил, что она «путается под ногами». — Всё, вопросов больше нет! — отрезала Лерка и с видом заговорщика полезла в свою объемную сумочку. Она торжественно извлекла на свет красивую коробочку с медовой пахлавой от дяди Ахмеда и... маленький, фольгированный пакетик с изображением извергающегося вулкана. — Держи, — Лерка вложила пакетик мне в ладонь и с уважением посмотрела на «оружие». — Это не просто красный перец. Это паприка с жгучим каролинским жнецом, которую Ромчику привез двоюродный брат из Мексики. Если ты насыплешь ему хоть полложки — его сухой элитный воротник расплавится прямо на шее! — Спасибо, Лер, — улыбнулась я, пряча пакетик в карман юбки. — Ты меня спасаешь. — И вот тебе мое главное напутствие, — Лерка грозно подняла указательный палец, сжимая в другой руке коробочку с пахлавой. — Когда отдашь ему эту «термоядерную дозу»... сразу беги! Слышишь?! Забирай Амину, прыгай в лифт и беги, пока он не вызвал ОМОН или не превратился в дракона! Я не удержалась и впервые за долгие месяцы тихинько, искренне засмеялась. — Договорились. Если что — встретимся в полиции! Взяв пахлаву и пакетик с «вулканом», я направилась обратно к лифтам. Время подавать утренний кофе новому генеральному директору стремительно приближалось. Едва я успела забежать на шестой этаж и переступить порог приемной, как селектор внутренней связи на моем столе оглушительно зашипел. — Ника. Чёрный эспрессо. Без сахара. Срочно, — прозвучал из динамика сухой, металлический голос. Без «пожалуйста», без малейшего намека на вежливость. — Ну что за мужлан... — пробормотала я, зло ухмыльнувшись. Сомнения испарились без следа. Я подошла к кофемашине, выбила густой, крепкий эспрессо, а затем достала из кармана тот самый фольгированный пакетик от Лерки. «Может, совсем чуть-чуть?» — на секунду кольнуло где-то в глубине души. Но, вспомнив его хамоватый взгляд и брошенную в холле Амину, я решительно отрезала эту мысль. Щедро зачерпнув ровно чайную ложку жгучего перца, я всыпала его прямо в чашку с горячим напитком и тщательно размешала. Перец был серовато-красноватого оттенка и идеально замаскировался под плотную кофейную пенку. Для верности я достала из коробочки две пахлавы от дяди Ахмеда, красиво уложила их на блюдечко и слегка припорошила той же приправой — с виду она выглядела абсолютно как восточный корично-ореховый сорт специй. — Ника! Я жду! — снова оглушил приемную селектор. — Лечу, Тимур Дамирович, — прошептала я, подхватывая поднос. На мгновение затея с перцем перестала казаться мне такой уж забавной. В груди сладко екнуло: «А если он догадается? Если вызвет охрану? Это же не добрый Алан...» Но отступать было поздно. Я толкнула массивную дверь кабинета. Тимур сидел за огромным дубовым столом, уткнувшись в финансовые отчеты, и даже не поднял головы, когда я подошла. — Ваш эспрессо и пахлава от дяди Ахмеда, — чеканно произнесла я, аккуратно поставив поднос на край стола. — Поставь и иди работать, — не глядя отрезал он, тянув руку к чашке. Я замерла у дверей, не в силах заставить себя выйти. Тимур поднес чашку к губам и сделал один глубокий, уверенный глоток. Затем взял кусочек пахлавы и отправлял его в рот. Прошла ровно секунда. Его лицо мгновенно изменилось. Глаза, только что холодные и отстраненные, распахнулись с такой силой, будто в них ударила молния. Скулы налились пунцовым цветом, а на лбу мгновенно выступили крупные капли пота. Тимур замер, пытаясь глотнуть воздух, но мексиканский «каролинский жнец» в сочетании с горячим кофе уже начал свою адскую работу. — Кхм!.. Кх-кх!.. — он задохнулся, схватившись за горло. В следующее мгновение Тимур с грохотом выплюнул пахлаву в салфетку, резко поднялся из-за стола, опрокинув кожаное кресло, и со всей силы хлопнул ладонью по дубовой столешнице. — ЧТО... ЭТО... ТАКОЕ?! — взревел он, давясь огненным воздухом. Голос его из сухого робота превратился в настоящий раскат грома. — Ты... ты чем меня напоила, безумная женщина?! Это не кофе, это чистый яд! Его карие глаза горели такой яростью, что дубовая столешница готовилась рухнуть. ---------- Глава 18 Гулкий звон моих каблуков по бетонным ступеням лестницы казался ошалелым маршем. Я тащила Амину за собой, перепрыгивая через ступеньку, а в ушах всё еще стоял яростный рев Тимура , обещавшего упаковать меня в тюрьму. — Ника, мы куда?! — на бегу задыхалась Амина, едва успевая перебирать ногами в своих кедах. — На волю, Амина, на волю! — панически выпалила я, оглядываясь назад. — Пока твой папа не превратил нас обоих в пепел! И это было моей главной ошибкой. Оглянувшись на пролет наверх, где уже раздавался тяжелый, стремительный топот взбешенного мужчины, я не заметила край очередной бетонной ступени. Изящный тонкий каблук моего туфля зацепился за выбоину в бетоне. Сухой треск. Нога неестественно подогнулась, и я со всего размаха, потеряв равновесие, трагично полетела вниз по лестничному маршу. — Ника! — испуганно визгнула Амина. Мир перевернулся. Ступени, стены, выкрашенные серой краской, и потолок закружились в диком хороводе. Я пролетела пролет, больно ударившись плечом о перила и вывихнув лодыжку, и с глухим стуком мешком рухнула на бетонную площадку между четвертым и третьим этажами. Сумочка отлетела в угол, а из глаз от острой боли сыпанули самые настоящие искры. — О-о-о-ох... — выдохнула я, уткнувшись лицом в прохладный бетон и чувствуя, как нога наливается пульсирующей, огненной болью. Не успела я даже попытаться подняться, как сверху тяжелой тучей на площадку слетел Тимур. Его пиджак был расстегнут, галстук сбит набок, лицо всё еще пылало краснотой от мексиканского перца, а в глазах горел такой праведный, первобытный гнев, что воздух на лестнице мгновенно раскалился до предела. В руках он сжимал открытую бутылку с минералкой, которую, судя по всему, судорожно пил всю дорогу. — Ты... ты совсем из ума выжила?! — тяжело, отдуваясь и давясь остатками кашля, прорычал он, нависая надо мной как грозовая туча. — Ты что устроила, безумная?! Мало того, что ты меня отравила, так ты еще и ребенка по лестнице потащила?! Он сделал шаг ко мне, воздев руки, будто собираясь схватить меня за шиворот. Я лежала на холодном бетоне, с содранным локтем, сломанным каблуком и дико болящей ногой, посмотрела на него снизу вверх, зажмурилась и во весь голос отчаянно выкрикнула: —ничего я вас не травила ,это, между прочим, фирменный рецепт кофе с перцем. — Если это ваш рецепт, то перца там явно многовато, не находите?—прогрохотал его голос на весь лестничный пролет. — Лучше убейте сразу, Тимур Дамирович! На лестничной площадке внезапно повисла звенящая тишина. Тимур замер с поднятой рукой. Его красное лицо вытянулось от неожиданности, а рот невольно приоткрылся. Амина, стоявшая на ступеньку выше, испуганно прижала к груди свой планшет, переводя взгляд с меня на отца. — Что?.. — переспросил он глухим, сбившимся голосом, в котором впервые проскользнуло не просто бешенство, а полное ошеломление. — Что слышали! — выдохнула я, морщась от боли и пытаясь поджать травмированную ногу. Слезы сами собой брызнули из глаз. — Убейте! Затолкайте обратно в свой кабинет! Посадите в тюрьму! Добейте прямо здесь этой минералкой! Потому что слушать ваше барское хамство, смотреть, как вы плевать хотели на собственную дочь, и терпеть ваши издевательства я больше не могу! Всё! Убивайте! Тимур стоял, тяжело дыша, и молча смотрел на меня. Постепенно краснота с его лица стала спадать, а в темных глазах вместо ярости появилось странное, тяжелое и очень глубокое замешательство. Он медленно опустил бутылку с водой, перевел взгляд на мой сломанный каблук, потом на распухающую лодыжку и, наконец, на свою испуганную дочь. — Папа... — тихо прошептала Амина с верха лестницы. — Ника не виновата. Она просто дала мне чай... Тимур закрыл глаза, сделав глубокий, тяжелый вдох, и протер лицо ладонью. Когда он снова открыл глаза, в них не было прежней ледяной надменности — только усталость и глухая, суровая собранность. Тимур молча опустился на колено прямо на пыльный бетон лестничной площадки. Забыв про свой безупречный темно-серый костюм от премиального бренда, он осторожно протянул широкую, горячую ладонь и аккуратно обхватил мою поврежденную ступню, с которой слетела туфля со сломанным каблуком. Пальцы его слегка сжали сустав, проверяя повреждение. — А-а-а-а-й! — закричала я, сжимая зубы и впиваясь ногтями в собственный рукав. — Растяжение связок или трещина, — сухим, профессиональным тоном констатировал Тимур, наблюдая, как лодыжка буквально на глазах наливается синевой и распухает. — Надо в травмпункт. Срочно. — Не надо! — вырвалось у меня через слезы. Я судорожно потянулась к отлетевшей в угол сумочке, шмыгая носом и морщась от нестерпимой пульсации в ноге. — Я... я сама наберу! За мной приедет Лерка! Или Роман! Они меня заберут! Не трогайте меня! Только бы не перелом... Только этого мне не хватало для полного счастья! Боль была такой острой, что из глаз непрерывным потоком текли слезы, размазывая тушь по щекам. Тимур даже не дослушал мои сбивчивые протесты. Он молча подгреб мою сумочку, сунул ее под мышку, а затем легко и бесцеремонно подхватил меня на руки. Одна его широкая рука легла мне под спину, вторая — под бедра. — Пустите! Поставьте меня! Я сама! — забилась я в его руках, пыталась оттолкнуть его за широкие плечи, но с тем же успехом можно было пытаться сдвинуть с места железобетонную сваю. — Хватит дергаться, Ника, иначе я тебя действительно уроню, и тогда точно будет перелом, — отрезал он низким, вибрирующим голосом. В его тоне не осталось ярости от перца, но появилась твёрдая, абсолютная власть, не терпящая возражений. Он повернулся к стоящей на ступенях дочери: — Амина, иди за мной. Держись за перила и не отставай. Девочка молча кивнула, подхватила свой планшет и быстрыми шагами последовала за нами. Тимур нес меня по лестнице на первый этаж так легко, словно я весила не больше пушинки. Вблизи от него пахло дорогой кожей, пряным парфюмом и... едким следом того самого кофе с перцем. Моя щека невольно прижалась к его жесткому лацкану пиджака, и я слышала, как ровно и мощно стучит его сердце. ---------- Глава 19 Частный медицинский центр встречал нас тишиной, запахом антисептика и стерильным блеском мраморных полов. Никаких обшарпанных стен и бесконечных очередей, которых я так опасалась. Тимур молча и бесцеремонно снова подхватил меня на руки прямо у входа, не обращая внимания на мои тихие шипящие протесты. Амина шла следом, крепко сжимая свой планшет и тихо семеня кедами по глянцевому кафелю. — Джиоев. Я звонил, — отчеканил Тимур дежурному администратору, даже не снижая шага. Медицинский персонал сработал мгновенно. Уже через две минуты меня аккуратно усадили на кушетку в кабинете травматолога. Молодой врач в белоснежном халате осторожно осмотрел мою синеющую и распухшую, как подушка, лодыжку, покачал головой и отправил на рентген. Пока меня катили на кресле-каталке в рентген-кабинет, в моей сумочке, оставшейся у Тимура, безудержно зазвенел телефон. На экране назойливо высвечивалось: «Лерка». Тимур достал шумящий смартфон, смерил экран холодным взглядом и, даже не подумав передать его мне, нажала кнопку ответа и приложил трубку к уху. — Алло! Ника! Ну ты где пропала?! — из динамика на всю приемную защебетал панический голос Лерки. — Ты жива?! Я тут себе все локти искусала! Он тебя что, в сейфе запер?! Ты ему насыпала перец?! Он сдох или тебя уволил?! Отвечай, я уже такси вызываю! — Он не сдох, — спокойно, сухим и низким тоном произнес Тимур прямо в трубку. На том конце провода повисла такая мертвая тишина, будто Лерку внезапно поразил грозовой разряд. Я, сидя в кресле-каталке в метре от него, готова была сквозь землю провалиться от стыда. — Э-э-э... — пролепетала Лерка после пятисекундной паузы, ее уверенность испарилась в мгновение ока. — А... а где Ника? С кем я говорю?.. — Вы говорите с Тимуром Дамировичем, — отрезал он без единой эмоции. — Ваша подруга проявила удивительную неловкость. Она умудрилась упасть с лестницы и повредить ногу. Сейчас мы в клинике, ей делают рентген. Не нужно никуда ехать и создавать панику. Я привезу её сам, когда врачи закончат. Не дожидаясь ответа оглушенной Лерки, Тимур просто сбросил вызов и сунул мой телефон обратно в карман своего пиджака. — Какое право вы имели отвечать на мой личный звонок?! — прошипела я, вспыхнув от возмущения, когда медсестра везла меня обратно в кабинет. — Лера там сейчас с ума сойдет! — Право человека, который оплачивает твое лечение и не хочет, чтобы в клинику прилетела твоя безумная подруга с новой порцией перца, — ровно ответил Тимур, даже не поведя бровью. В этот момент врач повесил на подсвеченный экран свежие рентгеновские снимки. — Ну что же, Вероника Сергеевна, вам повезло, — проговорил травматолог, внимательно разглядывая черные снимки стопы. — Перелома и трещин нет. Но имеет место сильное растяжение и разрыв связок голеностопного сустава. Ткани сильно травмированы. Я облегченно выдохнула, закрыв глаза. Слава Богу, не перелом! — Однако, — строго продолжить доктор, — никакой нагрузки на ногу ближайшие две недели. Строгий постельный режим первые три дня, затем тугая фиксация и костыли. Если будете наступать на ногу — связки срастутся неправильно, и придется делать операцию. Тимур, стоявший у окна со скрещенными на груди руками, внимательно выслушал вердикт врача. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но суровые брови слегка сдвинулись к переносице. — Наложите фиксирующую повязку и выпишите все необходимые лекарства, — распорядился он, доставая из внутреннего кармана банковскую карту. — Всё самое лучшее. — Я сама могу оплатить свои лекарства! — попыталась снова воспротивиться я, но врач уже кивнул Тимуру и ушел за медсестрой. Когда на мою ногу наложили плотную повязку, а медсестра принесла легкие алюминиевые костыли, Тимур подошел ближе. Амина осторожно встала рядом с ним, боязливо глядя на мою забинтованную ногу. — Большое спасибо за заботу, Тимур Дамирович, — с ледяной вежливостью проговорила я, опираясь на костыли и пытаясь встать. — Теперь вы можете со спокойной совестью отправить меня домой на такси и забыть о моем существовании. Заявление об увольнении я пришлю курьером. Тимур молча подошел, выдернул костыли из моих рук и снова, не спрашивая разрешения, подхватил меня на руки. — Вы за кого меня принимаете, Вероника Сергеевна? — тихо, с глухой угрозой и странной, давящей тяжестью в голосе спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Я не бросаю калек на улице. Тем более тех, кто пострадал по собственной глупости в моем офисе. Ты едешь со мной. — Куда?! — обомлела я, невольно цепляясь за его шею, чтобы не упасть. — Ко мне домой, — отрезал он, поворачиваясь к выходу. — За тобой нужен уход, а твоя подруга с перцем тебя только до инвалидности доведет. Будешь отрабатывать свои две недели удаленно, под моим личным контролем. ---------- Глава 20 — Я не поеду к вам! — в ужасе и панике закричала я, отчаянно пытаясь вырваться из его стальной хватки прямо посреди холла клиники. — Вы сошли с ума?! Не поеду я никуда! Поставьте меня на пол ! Я сама могу доехать до дома! К родителям поеду, там обо мне есть кому позаботиться! Тимур даже не замедлил шаг. Его лицо оставалось невозмутимым, а хватка — железной. — Твои родители уехали в санаторий в Ессентуки неделю назад, — сухим, будничным тоном отчеканил он, усаживая меня на переднее сиденье «Гелендвагена». — Алан упоминал об этом в своих рапортах о семейных отпусках сотрудников. У тебя пустая квартира. У меня оборвалось дыхание. Я замерла, сжимая в руках сумочку, и только сейчас вспомнила... Господи, точно! Мама с папой и бабушкой Таней еще в прошлый понедельник уехали по путевкам на три недели. Я сама провожала их на вокзал... Мой ум, туманный от боли в ноге и дикого стресса, совершенно вычеркнул этот факт! — Тогда... тогда я к Лерке поеду! — судорожно выкрикнула я, хватаясь за последнюю соломинку. — Она меня приютит! Как вдруг вспомнила, что Лерка через два дня улетает в Египет. Тимур тем временем уже посадил меня на переднее сиденье своего гелендвагена. Я бессильно опустила голову на подголовник, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. Как я могла забыть, Лерка с Ромчиком еще пару дней назад все уши мне прожужжали этим долгожданным отпуском в Хургаде. Подруга буквально умоляла меня поехать с ними, предлагала оплатить путевку, заявляя, что мне жизненно необходимо сменить обстановку. Но я категорически отказалась. Я знала Лерку: со своим гиперопекающим характером она бы весь отпуск просидела со мной в номере, развлекая меня и пытаясь развеять мою тоску, вместо того чтобы отдыхать со своим женихом. Я не хотела портить им поездку. А теперь оказалось, что в огромном городе мне действительно абсолютно некуда и не к кому податься. Наступать на ногу нельзя две недели. Дома — пустые стены, некому даже стакан воды принести или купить лекарства. Тимур сел за руль, завел двигатель и выехал на проспект. На заднем сиденье тихо шуршала планшетом Амина, изредка бросая на нас пугливые взгляды. — Вы... вы не имеете права решать за меня! — уже тише, без прежнего огня, пробормотала я, глядя в окно на мелькающие осенние улицы. — Это насильственное удержание. — Это здравый смысл, Ника, — отрезал Тимур, перестраиваясь в крайний ряд. — Ты покалечилась в моем офисе, пытаясь сбежать после того, как попыталась выжечь мне пищевод мексиканским перцем. Если с тобой что-то случится в пустой квартире, ответственность снова падет на компанию. Мне не нужны лишние проблемы и иски. — Я не собиралась подавать на вас в суд! — А я не собираюсь рисковать, — перебил он. — В моем доме свободных комнат хватает. Тебе выделят отдельную спальню с гостевым узлом. Амина будет под присмотром, ты — под наблюдением врача, который будет приезжать на дом. Выполнять свою работу по проверке отчетов и кадровых документов будешь с ноутбука. Через две недели, когда снимут повязку, получишь свою трудовую книжку и пойдешь на все четыре стороны. Я замолчала, понимая, что любые аргументы разбиваются о его непробиваемую, железобетонную логику. Он рассчитывал всё как холодный шахматист. Никакой эмоции, никакой жалости — сухой расчет и минимизация рисков. Через двадцать минут черный внедорожник въехал в элитный район, где располагались в основном частные дома и огромные коттеджи. Раньше я ни разу не была в этом районе: Алан жил в квартире в центре, недалеко от офиса. Заехал на огромную территорию , он притормозил возле внушительного двухэтажного коттеджа. Приоткрыв дверь, Тимур снова повернулся ко мне и без лишних слов протянул руки. Я лишь тяжело вздохнула, понимая, что на костылях до двери мне все равно не добраться без адской боли, и позволила ему снова взять себя на руки. Тимур зашел на веранду не снижая шага и легко неся меня на руках, вышел в просторный холл. Амина семенила следом, привычно и бесшумно ступая по глянцевому керамограниту. Особняк Джиоева больше напоминала какой-то современный музей или дорогой заморский отель, чем жилой дом. Огромное пространство с панорамными окнами от пола до потолка, откуда открывался потрясающий вид на весенний парк. В интерьере преобладали холодные тона: серый мрамор, матовый чёрный металл, темное дерево и стекло. Никаких уютных мелочей, ни одной фотографии в рамке, никаких теплых пледов или ярких подушек. Всё было до стерильности выверено, безупречно и абсолютно безжизненно. «Не дом, а склеп из стекла и бетона», — тоскливо подумала я, невольно сжав пальцами лацкат его пиджака. Тимур миновал гостиную с огромным кожаным диваном и заговорщически молчаливым камином, прошел дальше по первому этажу и открыл дверь . — Это твоя комната, — коротко произнес он, аккуратно опуская меня на широкую кровать с белоснежным бельем. Гостевая спальня оказалась светлой и просторной, с собственным выходом в ванный блок. Тимур поставил мои костыли у изголовья, положил сумочку на прикроватную тумбочку и достал из кармана пакетик с выписанными в клинике обезболивающими. — Прими таблетку. Через полчаса боль утихнет, — его голос снова звучал ровно, с тем самым привычным деловым тоном. — На столе лежит ноутбук. Пароль от Wi-Fi на обратной стороне роутера. Все кадровые файлы и отчёты за прошлый квартал я скину тебе на почту через десять минут. — Вы правда думаете только о работе? — не удержалась я, глядя на него снизу вверх. Складка между моих бровей завязалась сама собой. — Я только что чуть не сломала ногу, меня накачали обезболивающим, а вы уже грузите меня отчетами? Тимур остановился у дверей, медленно повернулся и смерил меня темным, непроницаемым взглядом: — Я думаю о целесообразности, Вероника. Сидеть и жалеть себя — бесполезное занятие. Работа отвлекает от боли. Впрочем... если тебе нужен отдых, можешь поспать пару часов. Заставлять не буду. Он уже собирался выйти, когда в дверном проеме показалась маленькая фигурка Амины. ---------- Глава 21 Обезболивающее подействовало примерно через полчаса. Острая, пульсирующая боль в лодыжке сменилась тупой, тяжелой ломотой, а мысли перестали путаться. За огромным окном окончательно стемнело. Дождь усилился: капли дробно стучали по стеклу, стекая вниз длинными кривыми дорожками. В огромном доме царила давящая, почти звенящая тишина. Ни звука шагов, ни голосов, ни привычного шума телевизора — ничего, к чему я привыкла в нашей маленькой, но живой квартире. Я подтянулась на подушках, аккуратно подогнув забинтованную ногу, и дотянулась до ноутбука, оставленного Тимуром. На почте действительно уже висело письмо с темой «Материалы для аудита». Список файлов был внушительным. Этот человек не шутил — он действительно загрузил меня работой по самые уши, словно пытался вытравить любые мысли о травме сухими цифрами и таблицами Excel. «Механический человек», — вздохнула я про себя, открывая первый документ. Я проработала около двух часов, пока глаза не стали слипаться от усталости и пережитого за день стресса. Внезапно в тишине комнаты раздался легкий, почти невесомый стук в дверь. Такой тихий, будто тот, кто стоял снаружи, боялся, что его услышат. — Заходите, — тихо сказала я, закрывая крышку ноутбука. Дверь медленно, сантиметр за сантиметром, приоткрылась. Из-за нее показалась темная макушка Амины. Девочка стояла в большом махровом халате, переминалась с ноги на ногу и сжимала в руках небольшой поднос. На подносе стояла большая кружка, от которой шел легкий пар, тарелка с нарезанными фруктами и бутерброды. — Ника... — едва слышно прошептала она, не смея шагнуть через порог. — Вы не спите? — Нет, Амина, не сплю. Заходи, пожалуйся, — я постаралась улыбнуться как можно теплее, чтобы развеять ее страх. Давай на «ты»", хорошо ? Мы же теперь друзья ? Девочка кивнула, короткими осторожными шажками подошла к кровати и аккуратно поставила поднос на прикроватный столик. — Это чай с ромашкой. Папа сказал, что вам нужно пить теплое, — пробормотала она, опустив глаза. — А я... я фрукты нарезала. Ты ничего не ела с самого утра. У меня невольно сжалось сердце. Эта маленькая, брошенная всеми девочка, про которую родной отец забывал на целый день, пришла позаботиться обо мне — совершенно чужом для нее человеке. — Спасибо тебе огромная, милая, — искренне произнесла я, беря кружку в руки. Чай был приятным, горячим и действительно пах ромашкой и медом. — А ты сама ела? Амина неопределенно пожала худенькими плечами: — Повар приготовил суп перед уходом. Я немного съела. — Садись со мной, — я подвинулась на кровати, освобождая место рядом с собой. — Расскажи мне, чем ты любишь заниматься? Что читаешь? Амина с удивлением подняла на меня свои огромные карие глаза. Похоже, в ее жизни взрослые с ней разговаривали исключительно в форме команд и вопросов об успеваемости в пансионате. Она помешкала пару секунд, но потом все же осторожно присела на край матраса, подожав под себя ноги. — Я... я люблю рисование — тихо ответила она, и в ее голосе впервые проскользнула живая, недетская нотка. — В Дубае у нас был учитель по изобразительному искусству. Он говорил, что у меня неплохо получается акварель. — Акварель — это очень красиво и трудно, — кивнула я, отпивая чай. — А почему ты сейчас не рисуешь? У тебя есть краска? Девочка качнула головой, и в ее взгляде снова появилась та застарелая, горькая тень: — Папа сказал, что это непрактично. Он купил мне планшет и программы для графики, но... на бумаге мне нравилось больше. От бумаги пахнет краской и водой, а планшет просто холодный. Я смотрела на нее и понимала: Отец окружил ее дорогой техникой, лучшими учителями и брендовыми вещами, но лишил самого главного — жизни. Он пытался вырастить из нее такую же холодную, невосприимчивую к боли машину, каким стал сам после предательства жены. — А давай, когда моя нога немного заживет, мы попросим кого-нибудь привезти нам настоящую бумагу и хорошую акварель? — предложила я. — И нарисуем что-нибудь вместе. Я хоть и филолог, но тоже немного умею. На бледном личике Амины впервые за весь этот сумасшедший день пробилась едва заметная, но настоящая, невероятно светлая улыбка. — Правда?.. — прошептала она. — Обещаю, — улыбнулась я в ответ. В этот момент дверной проем затенил высокий силуэт. На пороге стоял Тимур. Он уже успел снять пиджак и галстук; рукава белоснежной рубашки были слегка закатаны, обнажая сильные, жилистые предплечья. On смотрел на нас холодным, непроницаемым взглядом, и я не могла понять, как долго он стоял там в коридоре и слышал ли наш разговор. — Амина, — ровно произнес он. — Уже десять вечера. Тебе пора спать. Девочка мгновенно вздрогнула, улыбка с ее лица испарилась, и она снова превратилась в послушную, замкнутую тень. — Да, папа, — она быстро поднялась с кровати. — Спокойной ночи, Ника. — Спокойной ночи, Амина. Спасибо за чай, — мягко ответила я. Девочка выскользнула из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. В спальне снова остались только мы с Тимуром. Он сделал пару шагов внутрь, подошел к прикроватному столику и проверил упаковку с лекарствами. — Нога как? — суховато спросил он, не смотря на меня. — Боль утихла, спасибо, — честно ответила я. — Тимур Дамирович? — Что? — он поднял на меня свой тяжелый взгляд. — Она ребенок, — тихо, но твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ей десять лет. Ей не нужны ваши графические планшеты и закрытые пансионаты. Ей нужны краски, бумага и отец, который спросит, как прошел ее день, а не похвалит за молчание. Тимур замер. На его челюсти снова заходили желваки, а в темных глазах на мгновение вспыхнула такая глухая, дикая боль, которую он тут же подавил усилием воли. — Ты ничего не знаешь о моей жизни, Ника, — выговорил он низким, вибрирующим голосом. — И о том, через что прошла эта семья. Занимайся отчетами и заживляй ногу. А в то, чего не понимаешь, — не лезь. Он круто развернулся и вышел, не забыв погасить основной свет в комнате, оставив только мягкое свечение тусклого ночника. ---------- Глава 22 Утро выдалось солнечным, несмотря на вчерашний ливень. Теплые лучи пробивались сквозь панорамные окна, расчерчивая холодный серый мрамор спальни длинными золотистыми полосами. Проснувшись от непривычной тишины, я обнаружила, что на прикроватной тумбочке аккуратно сложены свежие документы, а рядом записка, напечатанная на принтере безупречным шрифтом: «Кабинет на время твоего больничного здесь. Завтрак будет в девять. Джиоев». Сам Тимур уехал рано. Домработница, тихая женщина средних лет по имени Мария, появилась в комнате ровно в девять. Она привезла на легком сервировочном столике аппетитный омлет с зеленью, тосты и ароматный кофе. — Доброе утро, Вероника Сергеевна, — приветливо улыбнулась Мария. — Тимур Дамирович велел передать, чтобы вы ни в чем себе не отказывали и обязательно поели перед тем, как садиться за отчеты. — Спасибо, Мария, — улыбнулась я в ответ, чувствуя, как аппетит берет свое. После завтрака я устроилась с ноутбуком на кровати, превратившейся в импровизированное рабочее место. Но сосредоточиться на таблицах Excel не давали мысли о вчерашнем разговоре с Тимуром. Этот человек умел воздвигать вокруг себя такие стены, за которыми прятался не монстр, а глубоко несчастный, ожесточенный мужчина. В дверь тихо постучали. — Войди, Амина, — позвала я, оторвавшись от экрана. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась девочка. На ней снова было простое худи, а в руках она нервно теребила край рукава. — Привет, Ника.. Я не мешаю? — робко спросила она. — Совсем нет, иди ко мне, — я похлопала по краю одеяла. Амина подошла и присела рядом, глядя на то, как мигают строчки на моем мониторе. Какое-то время мы сидели в тишине, пока девочка не вздохнула так тяжело и горько, что у меня внутри всё защемило. — Ника... — тихо прошептала она, глядя в пол. — А ты... ты давно знаешь дядю Алана? От этого имени у меня на секунду перехватило дыхание. Я мягко улыбнулась, чувствуя подступающую к горлу обиду и пустоту — Да, Амина. Мы познакомились не так давно, но... он мне показался очень светлым человеком. На глазах девочки навернулись слезы. Она опустила голову еще ниже, и её голос дрогнул: — Он единственный... кто про меня никогда не забывал. Когда я жила в пансионате в Дубае, папа был вечно занят. Папа присылал деньги, оплачивал счета, но... иногда забывал даже позвонить на мой день рождения. А дядя Алан всегда помнил. Каждое лето и каждый мой день рождения он присылал мне огромные коробки с подарками: книги, краски, удивительные пазлы. Он всегда писал мне теплые письма... А теперь совсем редко пишет: он женился, уехал в Париж и стал каким -то далеким,— вздохнула девочка. Еще жена его, Зарина, мне совсем не нравится. Амина шмыгнула носом, и по ее щеке скатилась первая прозрачная слезинка. — А папа... Папа даже не знает, какой у меня любимый цвет, — с детской, неизбывной обидой выдохнула она. — А маму... я даже не помню. Совсем. Папа никогда не разрешает о ней говорить. Говорит, что ее больше нет. Но я же знаю, что она просто бросила нас. Значит... я никому не нужна, да, Ника? Никому на свете... Сердце оборвалось. Я отложила ноутбук, резко притянула к себе худенькие плечи девочки и крепко-крепко обняла ее, прижимая к груди. Амина уткнулась мне в плечо и беззвучно заплакала, выплакивая всю скопившуюся за годы боль, одиночество и страх. — Ну что ты, глупышка... — шептала я, гладя ее темные волосы. — Ты слышишь меня? Ты очень нужна. Ты невероятная, умная, талантливая девочка. И я рядом! Мы сидели так долго, пока Амина тихонько не успокоилась, прислушиваясь к стуку моего сердца. Я гладила ее по голове и думала о том, что холодный, суровый Тимур даже не представляет, какую глубокую трещину оставил в душе собственной дочери. И судя по всему, исправить это придется нам с ней вдвоем. Амина постепенно затихала в моих объятиях, перестав всхлипывать. Я осторожно вытерла с ее щек остатки слез и поправила съехавший с плеча воротник худи. — Амина, а как же остальные? — тихо спросила я, с теплом вспоминая благородное, строгое лицо матери Алана и ее добрые глаза. — Бабушка с тобой общается? Дядя Ахмед? Я знала, какой дружной и сплоченной может быть кавказская семья, и мне казалось странным, что девочка растет в такой изоляции. Амина качнула головой и задумчиво посмотрела на свои тонкие пальцы. — Бабушка... иногда звонит, — пробормотала она. — Мы разговариваем по видеосвязи, когда папа разрешает или когда она сама дозванивается. Она всегда спрашивает, как мое здоровье, хорошо ли я кушаю, но... мы так давно не виделись вживую. В Дубай она приехать не могла — у нее давление, а папа меня к ним в Москву почти не возил. — А дядя Ахмед? — поинтересовалась я, улыбнувшись. Девочка снова качнула головой из стороны в сторону, но в ее глазах вспыхнул легкий, детский огонек: — Дядю Ахмеда я совсем не знаю... — тихо ответила Амина. Но тут же уголки ее губ дрогнули, и она впервые за разговор искренне, тепло улыбнулась: — Но я знаю про него одну вещь! Дядя Алан в письмах писал, что у него самая вкусная пахлава на свете! Я не удержалась и тихо засмеялась, глядя на ее оживившееся личико: — В этом твой дядя Алан был абсолютно прав, Амина! У дяди Ахмеда действительно лучшая пахлава во всем городе. А знаешь что? Мы с тобой обязательно ее попробуем. Настоящую, свежую, прямо из его кондитерской! — Правда? — прошептала девочка, и в ее карих глазах засияла надежда. — Самая настоящая правда, — твердо пообещала я. — Вот увидишь, мы еще заставим твоего папу попробовать эту пахлаву без всяких наших «секретных приправ»! Амина тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой, явно вспомнев вчерашнюю историю с выбегающим из кабинета отцом. На мгновение в спальне воцарилась невероятно теплая, домашняя атмосфера — то самое человеческое тепло, которого этой квартире и этой девочке не хватало так долго. ---------- Глава 23 Часы в гостиной отбили восемь, когда в холле хлопнула входная дверь. на пороге появился Тимур. Он смотрелся еще более уставшим и осунувшимся, чем утором: галстук ослаблен, верхняя пуговица белоснежной рубашки расстегнута, а в глазах застыла усталость, после тяжелого рабочего дня. Едва проводив Марию и отправив Амину в ее комнату читать книги. Опираясь на костыли, я вышагнула в холл прямо ему навстречу. — Тимур Дамирович, нам надо поговорить, — чеканно произнесла я. Он остановился, потер переносицу и смерил меня темным, предупреждающим взглядом: — Ника, я устал. Если это по отчетам за третий квартал — давай перенесем на завтра. — Это по поводу Амины, — не отступала я, твердо глядя ему в глаза. — Вы держите десятилетнего ребенка в какой-то невидимой клетке! Девочка живет в абсолютной изоляции. Она не знает собственного дядю Ахмеда, бабушку видит только по экрану телефона, у нее даже близких друзей нет ! Вы вообще понимаете, что творите?! Взгляд Тимур мгновенно вспыхнул опасным, ледяным пламенем. Он сделал два быстрых шага, нависая надо мной всей своей мощной фигурой: — Ты снова переходишь границы, Ника ! — рявкнул он, и его голос громом раскатился по глухому холу. — С какой стати ты решила, что имеешь право читать мне нотации?! Это НЕ ТВОЕ ДЕЛО! Не лезь не в свои дела! Ты ничего не знаешь о моей семье, о моей жизни и о том, через какой ад мы прошли! — Я вижу ребенка, у которого глаза тухнут от одиночества! — безстрашно выкрикнула я в ответ, сжав рукояти костылей. — Амина поедет учиться! — перебил он меня с глухим гневом. — Я уже нашел для нее закрытую школу-пансион здесь, в Подмосковье. Она скоро поедет туда! Она и так сильно отстала от программы — учебная система в России кардинально отличается от международной школы в Эмиратах! А пока документы оформляются, она будет учиться дистанционно с репетиторами. Все, вопрос закрыт! —Но на носу июнь — каникулы! У меня аж челюсть отвисла от его тона и этого черствого решения: снова сдать дочь в пансионат, лишь бы не заниматься ее воспитанием самому! И тут в моей голове вспыхнула дерзкая, абсолютно профессиональная мысль. — Зачем вам сторонние репетиторы? — отчеканила я, скрестив взгляды с его темными, пылающими глазами. Мужчина на секунду замер, не ожидая такого поворота: — Что? — Вы, кажется, забыли, Тимур Дамирович, что по профессии я — дипломированный учитель, — произнесла я ровным, уверенным тоном филолога. — У меня высшее педагогическое образование и отличные рекомендации. Пока моя лодыжка всё равно не прошла и я привязана к этой кровати, я могу подтянуть Амину по всем необходимым предметам. Я адаптирую её к российской школьной программе лучше и быстрее любых ваших нанятых по объявлению репетиторов. Он смерил меня долгим, испытывающим взглядом, в котором читалось смешанное чувство недоверия и тяжелого раздумья. — Ты предлагаешь учить мою дочь? — тихо, с сомнением переспросил он. — Я предлагаю дать ребенку нормальные человеческие знания, а не сухой инструктаж, — вызовом ответила я. — Или вы боитесь, что я научу её думать и чувствовать, а не просто выполнять ваши армейские приказы? Тимур несколько секунд молча всматривался в мое лицо, словно пытался разглядеть в моих глазах подвох или скрытый умысел. Напряжение в холле достигло пика, но затем он резко выдохнул, сложив руки на груди. — Хорошо, — суховато и неожиданно легко согласился он. — Я принимаю твое предложение. Но у меня есть условия, Вероника Сергеевна. — Слушаю вас, — я чуть приподняла подбородок. — Заниматься будете строго по программе. Никакой лишней самодеятельности. И главное: никаких сюсюканий, как ты умеешь! — отрезал Тимур, ткнув в мою сторону длинным указательным пальцем. — Амина должна получить четкие, фундаментальные знания, а не эмоциональные слюни. Он круто развернулся и ушел в свой кабинет, с громким щелчком закрыв дверь. «Надо же, согласился! — подумала я с едва уловимым чувством победы, возвращаясь в спальню на костылях. — Настоящий каменный идол. Все-таки где-то глубоко внутри у него остался хотя бы грамм здравого смысла». Едва я улеглась на кровать, вытянув травмированную ногу, как на тумбочке завибрировал смартфон. На экране снова горело имя Лерки. — Ника! — тут же раздался из динамика бодрый, но подозрительно сдержанный голос подруги. — Ну ты как там?! Нагадила новому боссу и сидишь в его замке? — Привет, Лер, — улыбнулась я. — Сижу. Выполняю трудовой долг в условиях домашнего ареста. Ты сама-то как? Готова к Египту? — Ой, Ник, мы с Ромчиком уже чемоданы пакуем! — Лерка на секунду отошла от телефона, зашуршав какими-то пакетами, а потом ее голос резко перешел на таинственный, почти шпионский шепот: — Слушай... А ты там вообще как? Жива? Он тебя не съел? Этот твой Тимур... Он же реальный монстр! Я когда его голос в телефоне услышала, у меня аж поджилки затряслись! Скажи честно, он тебя там в цепях не держит? Я не удержалась и тихо ухмыльнулась: — Лер, ты преувеличиваешь. Он не монстр. Он просто сухарь, пережаренный в духовке собственной гордости. — Серьезно?! — прошептала Лерка, звеня купальниками в чемодане. — А выглядел как грозовое облако! — Да обычный черствый сухарь, — махнула я рукой, оглядываясь на закрытую дверь. — Беспощадный, ледяной, неотесанный чурбан! У него вместо сердца — калькулятор, а вместо эмоций — финансовый отчет за прошлый квартал. Единственное, что его волнует — это чтобы все ходили по струнке и не путались под ногами. Настоящий каменный идол без единой человеческой жилки! — Ого! Ну ты даешь, подруга! Смотри, чтобы он твой шепот через стену не услышал, а то накормит тебя перцем в ответ! — рассмеялась Лерка. — Пусть только попробует! У меня на него теперь педагогический план! — задорно ответила я. Мы поболтали еще минут десять о море, солнце и Ромчике, после чего Лерка пожелала мне скорейшего выздоровления и пообещала привезти магнитик с пирамидами. ---------- Глава 24 Прошло несколько дней. Мы с Аминой быстро вошли в ритм импровизированных домашних занятий. Утром и днем мы разбирали литературу, историю и правила русского языка, а в перерывах пили чай с печеньем и тихо разговаривали. С каждым днем я чувствовала, как между нами растет особенная, теплая связь. Эта девочка с ее глубокими карими глазами и застарелой болью в сердце стала мне невероятно близка. Был поздний вечер. Я сидела на кровати в гостевой спальне, а Амина примостилась рядом, положив голову мне на колено. Мы тихо обсуждали любимые книги, когда девочка вдруг затихла, а ее пальчики нервно сжали край моего пледа. — Ника... — едва слышно прошептала она, и в ее голосе послышалась детская, пронзительная мольба. — А ты... ты ведь не уйдешь отсюда сразу, как только твоя нога заживет? Пообещай, что не бросишь меня... Я мягко провела ладонью по ее темным волосам, чувствуя, как внутри все сжимается от жалости. — Ну что ты, милая, разве можно бросить друга? — ласково улыбнулась я. — Просто... в пансионате мне было так плохо, — всхлипнула Амина, утыкаясь лицом мне в колени. — Со мной никто не хотел общаться. Местные девочки все были такие веселые, к ним постоянно приезжали родители, навещали их на выходных, привозили сладости... А ко мне папа заезжал так редко. Девочкам казалось это странным, они сторонились меня, считали какой-то дикой. Меня спасало только рисование... Ника, я так хочу рисовать настоящими красками, а не возить пальцем по холодному экрану... В моих глазах от нахлынувших слез защипало. Я низко наклонилась к ней, крепко обнимая за хрупкие плечи: — Обещаю, Амина. Я обязательно найду самые лучшие краски, и мы распишем целый альбом. Слышишь? Ты больше никогда не будешь одна. В этот момент дверь гостевой спальни бесшумно приоткрылась. Мы обе вздрогнали и подняли головы. На пороге стоял Тимур. Судя по расстегнутому воротнику и усталому лицу, он только что вернулся домой. Он молча стоял в полумраке коридора, судя по всему, услышав конец нашего разговора — и про одиночество в пансионате, и детские слезы, и мольбу о красках. В его темных глазах полыхнула какая-то дикая, сдавленная буря. — Амина, — глухо и резко бросил он, переводя взгляд на дочь. — Иди в свою комнату. Живо. Девочка испуганно вжалась в плечи, мгновенно соскочила с кровати и, опустив голову, быстро выскочила из спальни, едва не задев плечом отца. Я с гневом посмотрела на Тимура . Внутри меня все вскипело от его сурового тона. — Зачем вы так с ней?! — резко бросила я, отбрасывая одеяло и опираясь на костыли. — Вы слышали, что она говорила?! Ей плохо в вашем чертовом пансионате! Она чувствует себя брошенной сиротой при живом отце! Почему вы ведете себя с ней как надсмотрщик, а не как любящий родитель?! Тимур медленно вошел в комнату. Лицо его было бледным, скулы окаменели, а кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Хочешь знать, почему?! — взревел он низким, сорванным шепотом, от которого у меня кровь застыла в венах. Он шагнул ко мне так близко, что я физически ощутила исходящую от него волну раскаленной боли. — Тебе легко рассуждать, Ника не зная всего. — Меня не спросив, выдали замуж едва мне исполнилось двадцать лет! Я опешила от неожиданности, замернув на костылях. — Восемнадцатилетнюю девушку, мою будущую жену, я впервые увидел прямо на собственной свадьбе! — продолжал чеканить слова Тимур, и в его голосе звучала глухая, выжженная изнутри ненависть к тому дню. — Она меня боялась. У меня были совершенно другие планы на жизнь — учеба, наука, развитие бизнеса, а не молодая жена под опекой родителей. Я уехал учиться за границу, вернулся через пять лет. Жена все это время жила со своими родителями. Потом ее влиятельная семья начала давить, требовать наследников, обязательно мальчика и желательно не одного !Мы оба поняли, что не чувствуем друг к другу ничего, кроме глухого отвращения! Он тяжело дышал, закрыв на секунду глаза ладонью, а затем снова впился в меня своими темными, полными слез отчаяния глазами. — Она плакала, я видел в ее глазах чистое отвращение, когда я ее касался... Наша близость ради рождения ребенка была пыткой для обоих! Но беременность все не наступала. А потом я случайно узнал... я выяснил, что она все эти годы тайком пила противозачаточные таблетки, чтобы не иметь от меня детей! Настолько я был ей противен! А ведь я... я пытался ее полюбить, пытался стать нормальным мужем и отцом, но ей это было не нужно! Он горько, надломлено усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любых криков. — Мы прожили в браке десять лет без детей. Она стала требовать развода, грозила скандалами, обвиняла меня в изменах, хотя я ни разу в жизни ей не изменил! А потом... прямо перед самым оформлением развода она вдруг оказалась беременной. Все мои мечты о свободе рухнули в один миг. Мне тогда было почти тридцать. Видимо, она просто забыла выпить свои чертовы таблетки... А вскоре после рождения ребенка я узнал, что у нее давным-давно был любовник! По его щеке скатилась одна-единственная мужская слеза, которую он тут же яростно смахнул тыльной стороной ладони. — Я до последнего не верил, что ребенок мой. И даже сейчас... я до конца не верю! Я десять лет считаю Амину чужой дочерью! — выдохнул Тимур так, будто с его плеч рухнула многотонная плита. — А бывшая жена... она с легкостью согласилась на развод и тут же сбежала за границу к своему любовнику. Она оставила пятилетнего ребенка, заявив, что ей нужен только сын от любимого мужчины, а эту... «эту девочку» — так она назвала Амину — я могу хоть сдать в приют! В спальне повисла оглушительная, мертвая тишина. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как подкашиваются ноги. Весь этот кошмар, выжженный в его душе за годы брака, обрушился на меня лавиной. — По документам она моя дочь, — тихо закончил Тимур, опуская плечи. — Но я все-таки сделал этот чертов ДНК-тест. И... не смог взглянуть на конверт. Порвал его, не открывая. Я просто не хочу знать правду... ---------- Глава 25 Субботнее утро началось с непривычной суеты. Тимур сам помог мне спуститься к машине, осторожно придерживая под локоть, чтобы я не давала нагрузку на забинтованную ногу. Амина сидела на заднем сиденье — аккуратно причесанная, в светлом свитерке, с горящими от предвкушения карими глазами. Впервые за всё время она смотрела в окно не с привычной отстраненностью, а с настоящим детским любопытством. Когда огромный черный «Гелендваген» затормозил у знакомой кондитерской, дядя Ахмед как раз расставлял на летней веранде подносы со свежей выпечкой. Увидев, кто выходит из машины, старик замер с подносом в руках. Его широкие седые брови ползли вверх от искреннего удивления. Он переводил изумленный взгляд с меня на костылях на Тимура, а затем на маленькую девочку, крепко сжимавшую мою ладонь. — Валлах, глаз меня подводит или это Вероника ?! — с глубоким, раскатистым акцентом выдохнул дядя Ахмед, торопливо шагнув нам навстречу. — Тимур?! Аминочка?! — Здравствуй, дядя, — ровно и с уважением произнес Тимур, слегка наклонив голову. — Мы к тебе в гости, приехали за твоей знаменитой пахлавой. — За пахлавой?! — у дяди Ахмеда буквально засветились глаза. Он тут же суетливо замахал руками, зазывая нас внутрь: — Да какой разговор! Входите, входите скорее! Самый лучший стол для вас! Вероника, дочка, как же тебя так угораздило а?! Мы уселись за уютный круглый столик у окна. Уже через пять минут стол ломился от угощений: горячий чай в изящных стаканах, пирожные, сухофрукты и, конечно же, слоистая, пропитанная медом и орехами пахлава. Амина осторожно взяла первый кусочек, откусила и зажмурилась от восторга. — Самая вкусная на свете пахлава — тихо -тихо прошептала она. Дядя Ахмед от этих слов прослезился, смахнул слезу в усы и принялся увлеченно рассказывать Амине истории из ее кавказского детства, обнимая девочку за плечи. Тимур сидел рядом, молча отпивал чай, но его плечи впервые не выглядели такими каменными — он внимательно и как-то защитно наблюдал за дочерью. И тут, прямо посреди этого теплого семейного чаепития, моя сумочка на столе огласила кондитерскую громкой, задорной мелодией. На экране плясало имя: «Лерка». — Простите, я отвечу, — смущенно пробормотала я, поднимая трубку и отходя чуть в сторону на костылях. — Да, Лер? Только не кричи так... я в кондитерской у дяди Ахмеда! Но куда там! Из динамика на всю кондитерскую раздался возмущенный, полный театрального ужаса вопль подруги, который перекрывал даже шум улицы: — В КАКОЙ ЕЩЕ КОНДИТЕРСКОЙ?! У КАКОГО АХМЕДА?! Ты чего вообще удумала, Ника?! Так сильно этот сухарь тебя достал, что ты за пахлавой на костылях поперлась?! Решила снова проучить своего начальника-недотрогу?! Я надеюсь, перец-то у тебя еще остался в запасе, чтобы добить этого ледяного монстра?! Я замерла, чувствуя, как уши начинают гореть алым огнем, а земля уходит из-под ног. Динамик телефона, казалось, транслировал Леркин голос прямо на весь квартал. Медленно повернув голову, я встретилась взглядом с Тимуром. Тот сидел, чуть наклонив голову, с той же чашкой чая в руке, и на его губах играла совершенно недвусмысленная, едкая усмешка. Дядя Ахмед тактично сделал вид, что с невероятным интересом изучает узор на салфетке. — Лерка... — прошипела я сквозь зубы, задыхаясь от стыда. — Замолчи ради бога, я потом тебе все объясню! — Давай-давай, очаровывай своего сухаря! Жду подробный отчет! — хохотнула Лерка и наконец-то сбросила вызов. Я вернулась за стол, стараясь не поднимать глаз. Но тихий, бархатистый голос Тимура прозвучал над чашкой с особой, знойной иронией: — Значит, перец действительно еще остался в запасе, Вероника Сергеевна? Или вы решили сменить тактику и теперь берете меня исключительно кавказскими сладостями? Я вспыхнула еще сильнее, а Амина заинтригованно переводила взгляд с меня на отца, явно пытаясь сопоставить «сухаря», «перцы» и медовую пахлаву. Поездка к дяде Ахмеду оказалась именно тем глотком свежего воздуха, в котором мы все трое отчаянно нуждались. ----------