<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Твой навечно. Твоя навечно</book-title><author><first-name>Ольга</first-name><last-name> Вереск</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/olga-veresk</home-page></author><annotation><p>❤️‍Мой город закрылся в ту ночь, когда я приехала хоронить отца. Шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть жителей. Ни одной дороги наружу. Эпидемия, голод, соседи, которые идут друг на друга с топорами за мешок муки. И четверо новеньких в моём классе: Светозар, Влад, Григорий и Борислав. Над их именами смеялись ровно до первой драки. После неё один из смеявшихся умер. Они пришли забрать всех. Всех до единого. Меня тоже. Но Смерть впервые за вечность не видит моего часа. А я впервые в жизни хочу, чтобы тот, кто убивает одним касанием, коснулся меня. - Если я тебя поцелую, ты умрёшь. - Тогда почему мне кажется, что только сейчас я начала жить? Сама Смерть влюбилась в Жизнь ХЭ Властный жестокий герой Жестокость На момент интима всем героям 18+ Молодежка История пишется в рамках литмоба "Вечность" https://litnet.com/shrt/imH0 ПРОДА КАЖДЫЙ ДЕНЬ в 18:00 по Мск ВНИМАНИЕ! ПОСЛЕ ДОПИСАНИЯ НА БЕСПЛАТНУЮ ДОЧИТКУ 24 ЧАСА С 18:00 27 ноября до 18:00 28 ноября! ВНИМАНИЕ!</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>romany</genre><genre>molodezhnaya</genre><genre>uzhasy</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-16">16.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-16 11:57:43">16.11.2026 11:57:43</date><id>tvoi-navecno-tvoia-navecno</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Твой навечно. Твоя навечно</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Отца хоронили в городе, которого он боялся всю свою жизнь, и я поняла это только тогда, когда стояла на краю ямы, выдолбленной в мёрзлой земле, и смотрела, как снег медленно ложится на крышку гроба, словно кто-то наверху терпеливо и методично стирал его из мира. Кладбище лежало на склоне холма, над городом, и отсюда было видно всё сразу: тёмные крыши, укрытые снегом, дымы из труб, поднимавшиеся к небу ровными серыми нитями, реку, скованную льдом, и лес, чёрный, густой, обступивший город со всех сторон так плотно, будто он не рос здесь, а стерёг. Небо висело низко, тяжёлое, свинцовое, и казалось, что его можно коснуться рукой, если встать на цыпочки. Оно было похоже на крышку. На ещё одну крышку, которую вот-вот опустят над всеми нами.</p><p>Папа никогда не привозил нас сюда. Ни разу за семнадцать лет. Когда я была маленькой и спрашивала, где он родился, он смеялся и говорил, что вырос в сугробе, как медвежонок, и что там, откуда он родом, зима длится одиннадцать месяцев, а оставшийся месяц все просто ждут следующей зимы. Когда я стала старше и спрашивала серьёзно, он переставал смеяться. Он замолкал так резко, будто кто-то выключал в нём свет, отворачивался к окну и долго смотрел в темноту, а потом говорил, что там нечего делать, что там нет ничего, кроме снега и старых людей, и что мы туда никогда не поедем. Никогда. Он произносил это слово так, как произносят клятву. У нас дома не было ни одной фотографии этого города, ни одного письма оттуда, ни одного звонка, и только однажды, лет в двенадцать, я нашла в его столе старую открытку с видом на деревянную церковь без колокола и надписью на обороте, выцветшей до цвета ржавчины: «Не возвращайся. Слышишь? Никогда». Я спросила, кто это написал. Он забрал открытку и сжёг её в раковине, и я впервые увидела, как у моего отца дрожат руки.</p><p>А потом он умер и в завещании попросил похоронить себя здесь.</p><p>Мама прочитала это вслух в кабинете нотариуса и заплакала так, будто её ударили, а я сидела рядом и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то горячее, злое и совершенно неуместное. Всю жизнь он запрещал нам даже смотреть в сторону этого места, а теперь сам решил в нём остаться. Навсегда. Это было похоже на предательство, и я злилась на него, мёртвого, и ненавидела себя за эту злость, потому что злиться на мёртвых подло, а я и так уже сказала ему достаточно, пока он был жив.</p><p>Я хотела поехать с друзьями на концерт в другой город, всего на одну ночь, а он сказал «нет», просто «нет», без объяснений, как говорил всегда, когда речь заходила о том, чтобы я уехала куда-то одна. Я помню тот последний вечер до каждого слова.</p><p>— Ты держишь меня, как собаку на цепи! — Мой голос сорвался на последнем слоге, и я ненавидела его за этот сорвавшийся голос тоже.</p><p>— Когда-нибудь ты поймёшь, от чего я тебя берегу, — ответил он тихо, и в его голосе было что-то, чего я тогда не услышала, потому что была слишком занята своей обидой.</p><p>— Лучше бы тебя вообще не было, — бросила я и хлопнула дверью так, что с полки упала мамина вазочка.</p><p>Это были мои последние слова отцу. Лучше бы тебя вообще не было. А утром мама нашла его в кресле у окна. Окно было распахнуто настежь, хотя стоял ноябрь, и на подоконнике лежал иней, тонкий, узорчатый, как кружево. Папа сидел прямо, с открытыми глазами, и смотрел на дверь так, будто кто-то только что в неё вошёл. Сердце остановилось во сне, сказали врачи. Сорок четыре года, ни одной болезни, ни одной жалобы. Просто остановилось. Так бывает, сказали они. Я не верила им тогда и не верю сейчас.</p><p>Я пожелала, чтобы его не было. И его не стало.</p><p>— Диана, возьми землю, — прошептала мама, и её голос был таким хрупким, что я испугалась, что он сейчас рассыплется, как тот иней на подоконнике. Я наклонилась и взяла горсть земли, смешанной со снегом. Она была ледяной, тяжёлой и обжигала пальцы сквозь перчатку. Я держала её и не могла разжать руку, потому что это значило признать, что всё, что его больше нет, что это не сон, не ошибка, не страшная шутка, из которой он сейчас выйдет, отряхнёт снег с плеч и скажет своим обычным голосом: «Ну что, медвежонок, испугалась?» Я стояла и сжимала эту землю, пока не почувствовала, что на меня смотрят.</p><p>Людей на кладбище было немного. Мама, я, священник в тяжёлом тулупе поверх рясы, двое могильщиков с лопатами и несколько стариков из города, которые пришли непонятно зачем, потому что папа не общался ни с кем из них тридцать лет. Они стояли чуть поодаль, тёмными неподвижными фигурами, и смотрели не на гроб, а на меня. Я это чувствовала кожей, затылком, позвоночником, как чувствуешь сквозняк в пустом доме. Одна старуха, маленькая, сухая, закутанная в серый пуховый платок, подошла к нам, когда священник закончил читать, и долго разглядывала моё лицо выцветшими слезящимися глазами.</p><p>— Вернулся-таки, — сказала она, и я не сразу поняла, что она говорит об отце. — Сколько ни бегай, а земля своих забирает. Всех забирает, деточка. Рано или поздно.</p><p>— Земля или вы? — спросила я прежде, чем успела прикусить язык.</p><p>Мама дёрнула меня за рукав, но старуха не обиделась. Она усмехнулась беззубым ртом, и в этой усмешке было что-то такое, от чего мне захотелось отступить на шаг.</p><p>— Глаза у тебя его, — сказала она. — Кровь не спрячешь. Сколько ни увози.</p><p>А потом повернулась к маме и прошептала так тихо, что я едва разобрала слова, хотя стояла совсем рядом:</p><p>— Зачем же ты девочку сюда привезла? Он ведь для того и бежал, чтобы её здесь не было.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Я вижу, когда вы умрёте. Это первое, что я вижу, когда смотрю на человека, раньше лица, раньше глаз, раньше цвета волос и звука голоса: над каждой головой горит дата, тонкая, огненная, как надпись, выжженная раскалённой иглой прямо в воздухе. День, час, минута. У одних она горит ровно и спокойно, как лампада в пустой церкви, у других дрожит и чадит, потому что до неё осталось несколько дней, а у совсем старых и совсем больных она пылает так ярко, что больно смотреть. Я видел эти огни над фараонами и над нищими, над королями, которые считали себя бессмертными, и над младенцами, которые ещё не успели ничего посчитать. Я видел их над каждым, кто когда-либо жил на этой земле, и за всю вечность не ошибся ни разу. Смерть не ошибается. Смерть просто приходит вовремя.</p><p>Над ней не горело ничего.</p><p>Я стоял у берёз на краю кладбища и смотрел, как хоронят её отца, и снег падал мне на волосы и не таял, потому что таять ему было не от чего, а она стояла у ямы с горстью мёрзлой земли в руке, и над её головой была пустота. Не тусклый огонь, не погасшая свеча, не пепел, какой бывает над теми, кого я уже забрал, а просто ничего. Чистое небо. Белый лист, на котором никто ещё не написал ни слова. Я смотрел на эту пустоту так долго, что старухи у соседней ограды начали креститься, сами не понимая почему, и снегирь, севший на ветку у меня над головой, упал к моим ногам маленьким красным комком, потому что птицы не выдерживают моего взгляда дольше нескольких секунд. Я даже не заметил его. Я не мог отвести глаз от девушки, у которой не было смерти.</p><p>Она почувствовала меня почти сразу. Люди обычно не чувствуют, пока не придёт их час, они проходят мимо меня в толпе, задевают плечом в очередях, садятся рядом в пустых вагонах и ёжатся от внезапного сквозняка, но никогда не поднимают глаз. А она подняла. Повернула голову, будто её окликнули по имени, и посмотрела прямо на меня, сквозь снег, сквозь кресты, сквозь все эти тысячелетия, которые лежали между нами, как пропасть, и я впервые за очень долгое время почувствовал себя увиденным. Не узнанным, как узнают умирающие, с ужасом или облегчением, а просто увиденным. Как будто я не функция, не приговор, не последний гость у постели, а кто-то. Это было неприятно. Это было как прикосновение к ожогу, о котором ты давно забыл, потому что кожа на нём затянулась и перестала болеть, а потом кто-то надавил пальцем, и оказалось, что под рубцом всё ещё живое мясо.</p><p>У неё были его глаза. Серые, светлые, как лёд на реке в первые дни зимы, когда он ещё прозрачный и под ним видно, как течёт тёмная вода. Я смотрел в эти глаза и видел в них всё сразу: горе, такое свежее, что оно ещё кровоточило, злость, которую она прятала от самой себя, и вину, тяжёлую, липкую, придавившую её к земле сильнее, чем мороз. Она винила себя в его смерти. Я знал это так же точно, как знал дату над головой каждого из стариков, стоявших вокруг. Глупая девочка. Если бы она знала, кто на самом деле виноват, она бы бросила эту горсть земли не на гроб, а мне в лицо. И была бы права.</p><p>Когда земля ударила о крышку гроба, я закрыл глаза. Не потому, что мне было больно, мне не бывает больно, я не устроен для боли, как камень не устроен для того, чтобы плакать. Я закрыл глаза потому, что у меня был разговор с человеком, который лежал в этом гробу, короткий разговор, из тех, что случаются за секунду до последнего вдоха, и я повторил ему то, что сказал тогда. Он не услышал, конечно. Мёртвые ничего не слышат, я знаю это лучше всех. Но я всё равно повторил, потому что некоторые слова нужно произносить дважды, чтобы они стали правдой.</p><p>Потом её мать упала, и девочка отвернулась, и я ушёл. Я не оставил следов, потому что никогда их не оставляю. Я ничего не вешу в этом мире, ни грамма, ни пылинки, снег не прогибается подо мной, трава не приминается, половицы не скрипят. Я прохожу по земле, как проходит время, и замечают меня только тогда, когда уже поздно. Мой конь ждал меня в лесу, за первыми елями, бледный, как лицо утопленника, с гривой цвета пепла и глазами, в которых не было зрачков, только туман. Он всхрапнул, выпустив из ноздрей облако ледяного пара, и ели вокруг него покрылись инеем до самых верхушек. Он не любил этот город. Я тоже не любил. Но мой отец не спрашивает, что мы любим.</p><p>Меня зовут Светозар. Я выбрал это имя сам, когда отец велел мне взять человеческое, и братья смеялись надо мной целый вечер, потому что оно значит «озарённый светом», а я самое тёмное из всего, что когда-либо ходило по земле. Мне показалось это смешным. Тело я тоже выбрал сам, как выбирают одежду для чужого праздника: высокое, широкоплечее, тяжёлое, с резким смуглым лицом, которое в этом бледном северном городе бросалось в глаза, как огонь среди снега, с коротко остриженными тёмными волосами и низкими бровями, из-под которых смотреть на людей было удобнее всего. Мне нравилось, как они отводили глаза. Одежду я взял у мальчишки, которого забрал прошлой осенью на мокрой трассе, вместе с его мотоциклом, разбитым о столб: чёрную кожаную куртку с ремнями и серебряными пряжками, с серыми черепами на рукавах, которые он когда-то считал очень смешными. Серебряную цепь на шее и тяжёлые кольца на пальцах, одно из них в виде черепа, я оставил себе из тех же соображений, из каких люди носят часы. Чтобы помнить, который час. Я носил эту кожанку в сорокаградусный мороз и не застёгивал её, потому что холод меня не касается, и люди смотрели мне вслед с тем смутным беспокойством, с каким смотрят на собаку, которая не лает. Сейчас, когда я стоял под её окном, всё это уже не казалось смешным.</p><p>Я не собирался туда идти. У меня была работа на эту ночь, две души, отмеченные в моём списке так же чётко, как отмечены все остальные, и времени до первой оставалось несколько часов. Мне нечего было делать у дома на окраине, у старого бревенчатого дома с резными наличниками, где пахло пылью и ладаном и где под белыми простынями спала чужая мебель. Но я пришёл. Встал под единственным фонарём на дороге и поднял голову, и через минуту в узком окне под крышей появилась она. В свитере, растрёпанная, с опухшими от слёз глазами, похожая на призрак больше, чем любой из тех, кого я провожал. Она прижала ладонь к стеклу. Я не знаю, зачем поднял руку в ответ. Я никогда не делаю ничего без причины. Я не трачу движений, как не тратит их ветер или прилив. Но я поднял руку и прижал ладонь к холодному воздуху, будто между нами было стекло, а не два этажа и вечность, и мне на мгновение показалось, что я чувствую его, это стекло, гладкое, ледяное, а за ним тепло её пальцев. Это было невозможно. Я не чувствую ни холода, ни тепла. Я отнял руку и ушёл, пока она моргала.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Глава 3</p><p>Утро в этом городе не наступало, а просачивалось, медленно и неохотно, как вода сквозь трещину в плотине, и в восемь часов, когда я вышла из дома, небо было всё ещё чёрным, с грязно-синей полосой над лесом, похожей на старый синяк. Фонари горели через один. Снег скрипел под ботинками так громко, что мне казалось, будто весь город слышит, как я иду, и прислушивается, и провожает меня взглядами из-за тёмных занавесок. Я не спала почти всю ночь. Я стояла у окна до тех пор, пока ноги не онемели от холода, и смотрела на фонарь, под которым никого не было, и на круг нетронутого снега вокруг него, и чувствовала себя сумасшедшей, потому что нормальные люди не ждут до рассвета того, кого видели один раз на похоронах собственного отца.</p><p>— Ты можешь не ходить сегодня, — сказала мама, когда я застёгивала куртку в прихожей. Она стояла в дверях кухни в папином старом свитере, который был ей велик на три размера, и держала кружку обеими руками, будто грелась об неё, хотя чай в ней давно остыл. — Никто не заставляет. Неделю можно пропустить.</p><p>— И что я буду делать неделю? — Я натянула шапку до самых бровей и посмотрела на неё. — Сидеть с тобой на кухне и смотреть, как ты гладишь стены? Прости. Я не это хотела сказать.</p><p>— Именно это ты и хотела сказать. — Мама слабо улыбнулась, и от этой улыбки мне стало ещё хуже. — Иди. Только будь… осторожна.</p><p>— С чем? С одноклассниками? С местной кухней? С медведями на переменах?</p><p>— Диана.</p><p>— Я осторожна, мам. Я всегда осторожна. Папа об этом позаботился.</p><p>Она вздрогнула, как от пощёчины, и я вышла, не дожидаясь ответа, и всю дорогу до школы ненавидела себя за эту фразу, как ненавидела за каждую фразу, которую бросала в последние дни в тех, кто меня любил. Во мне будто что-то сломалось той ночью, когда я сказала отцу «лучше бы тебя не было», и теперь из трещины сочилась одна только злость, горькая и бесконечная, и я не знала, как её остановить.</p><p>Школа стояла в центре города, напротив старой деревянной церкви без колокола, и была похожа не на школу, а на казарму или на больницу, в которой давно никого не лечат: трёхэтажная, из тёмного кирпича, с узкими высокими окнами, в которых горел жёлтый свет, и с чугунным крыльцом, облепленным наледью. Над входом кто-то давным-давно вырезал в камне странный знак, круг, перечёркнутый шестью короткими линиями, похожий то ли на солнце, то ли на колесо, то ли на глаз с ресницами. Камень вокруг знака потемнел, будто его много лет подряд трогали руками, на счастье. Я остановилась и посмотрела на него, и мне показалось, что знак смотрит на меня в ответ.</p><p>Внутри пахло мокрыми валенками, хлоркой и старым деревом. По стенам висели портреты: не учёных и писателей, как в обычных школах, а людей в старинной одежде, с суровыми бледными лицами и одинаковыми светлыми глазами. Под каждым портретом была табличка с именем и двумя датами, и я, пока шла по коридору за завучем, успела заметить, что даты рождения у них разные, а даты смерти почти у всех одинаково короткие, будто эти люди жили ровно столько, сколько было нужно, и ни днём больше. На последнем портрете, у самой двери в класс, был изображён мужчина с очень знакомыми глазами. Моими глазами. Глазами моего отца. Я не успела прочитать имя.</p><p>— Одиннадцатый «А», — сказала завуч, полная женщина с тугим пучком седых волос и губами, поджатыми так, будто она всю жизнь держала во рту булавки. — Тебе повезло, девочка. Ты сегодня не одна новенькая.</p><p>— Повезло? — переспросила я.</p><p>Она посмотрела на меня странно, почти с жалостью, и открыла дверь.</p><p>Класс был маленький, человек двадцать, и все двадцать повернули головы ко мне одновременно, как стая птиц на проводе. Я знала этот взгляд. Так смотрят на новую вещь, которую ещё не решили, выбросить или оставить себе. Я вскинула подбородок, прошла к свободной парте у окна, третьей от конца, и села, стараясь не смотреть ни на кого, и в ту же секунду дверь открылась снова.</p><p>Они вошли вчетвером, одновременно, плечом к плечу, как входят в чужой дом люди, которые знают, что этот дом уже принадлежит им.</p><p>В классе стало холоднее. Я почувствовала это кожей, как чувствуешь, когда кто-то открывает окно у тебя за спиной, и увидела, как у девочки за первой партой побелели костяшки пальцев на ручке, а мальчишка у доски невольно поёжился и потёр плечи. Лампы дневного света под потолком мигнули, все разом, и загудели громче, натужнее, будто им стало тяжело гореть. На подоконнике рядом со мной стоял горшок с геранью, чахлой, но живой, с одним упрямым розовым цветком, и я своими глазами видела, как этот цветок медленно опустил голову, будто кто-то невидимый пригнул его пальцем к земле.</p><p>Первым шёл высокий светловолосый парень с таким бледным, почти прозрачным лицом, что под кожей на висках просвечивали синие жилки. Он был красив той болезненной, лихорадочной красотой, какая бывает у чахоточных поэтов на старых гравюрах, и от него пахло чем-то сладким и тяжёлым, лилиями или лекарством. За ним рыжий, широкий, с разбитыми костяшками на обеих руках и улыбкой, в которой было слишком много зубов. Он оглядел класс так, как оглядывают ринг перед боем. Третий был худой, почти костлявый, с запавшими щеками и тёмными кругами под глазами, и смотрел он не на людей, а на их сумки, на пакеты с бутербродами, на бутылки с водой, и в этом взгляде было что-то такое голодное и древнее, от чего мне захотелось спрятать свой рюкзак под парту.</p><p>А четвёртый был он.</p></section><section><title><p>ВИЗУАЛЫ</p></title><p>СВЕТОЗАР И ДИАНА</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>В этом городе ничего не забывали, и уж тем более не прощали, и я поняла это на третий день, когда увидела, как Егор Малахов и его свита ждут братьев за школой, у старых гаражей, где сугробы доходили до пояса, а фонарь не горел, наверное, с прошлого века. Егор был тем самым белобрысым парнем, который в первый же день спросил Светозара про коня. Все три дня после этого класс помнил, как оборвался его смех, как он растерянно смотрел на свои руки, и все три дня Егор ходил по коридорам с красными пятнами на скулах, громче обычного хохотал, толкал младших у раздевалки и искал способ вернуть себе то, что у него отняли одной фразой. Такие, как он, не умеют проигрывать. Они умеют только бить в ответ, желательно впятером на одного.</p><p>Я не собиралась туда идти. Я шла домой той дорогой, которую мне показала мама, мимо церкви и вдоль реки, и свернула к гаражам только потому, что услышала голоса. Это была ложь, и я знала, что это ложь, ещё когда сворачивала. Я свернула потому, что среди голосов был его голос, низкий, хрипловатый, с ленивой насмешкой, и мои ноги сами понесли меня туда, как несёт течением щепку.</p><p>Их было пятеро. Егор, двое его друзей из параллельного класса, здоровые, как лоси, Тимур из нашего, широкоплечий, с руками боксёра, и ещё один, совсем мелкий, с телефоном наготове, чтобы снимать. Напротив них стояли братья. Все четверо, плечом к плечу, так же, как вошли тогда в класс, и в синих сумерках их лица казались вырезанными из снега и камня. Влад, светлый, прозрачный, с этими синими жилками на висках, улыбался так мечтательно, будто слушал музыку, которой никто, кроме него, не слышал. Борислав разминал шею, медленно, с хрустом, и его рыжие волосы в темноте казались запёкшейся кровью. Григорий стоял чуть в стороне и смотрел на пакет с чипсами, торчавший из кармана у мелкого с телефоном, и в его взгляде было больше жадности, чем злости. А Светозар стоял посередине, засунув руки в карманы расстёгнутой куртки, и смотрел не на Егора, не на его друзей, а прямо на меня. Он заметил меня раньше, чем я вышла из-за угла. Я это поняла по тому, как дрогнули его брови.</p><p>— Иди домой, Диана, — сказал он, не повышая голоса, и все пятеро обернулись.</p><p>— О, — протянул Егор, и губы его расползлись в улыбке. — Новенькая. Пришла посмотреть, как мы твоим богатырям уши отрываем? Или ты с ними заодно? Вы же вместе приехали, в один день. Может, вы родственники? Одна семейка уродов из тайги?</p><p>— Может, ты заткнёшься? — ответила я, и мой голос прозвучал неожиданно звонко. — Или тебе в первый раз мало было?</p><p>Кто-то из лосей присвистнул. Егор покраснел до корней волос, и я поняла, что сделала только хуже, но остановиться уже не могла. Во мне опять поднималась эта злость, горькая, горячая, та, что сочилась из трещины с той ночи, когда я пожелала отцу смерти, и мне вдруг стало всё равно, что будет дальше.</p><p>— Смотри-ка, у неё голос прорезался, — сказал Егор. — Ничего. Сейчас разберёмся с твоими дружками, потом с тобой поговорим.</p><p>— Не поговоришь, — сказал Светозар.</p><p>Он сказал это так спокойно, так буднично, будто сообщал прогноз погоды, и Егор на мгновение запнулся. Но за его спиной стояли четверо, и мелкий уже снимал, и отступить значило проиграть навсегда, на всю оставшуюся жизнь, в этом маленьком городе, где ничего не забывают.</p><p>— Тимур, — бросил Егор. — Начни с рыжего.</p><p>Тимур шагнул вперёд и ударил. Он ударил хорошо, по-настоящему, я видела такие удары только в кино, быстро, коротко, снизу в челюсть, и должен был сбить с ног любого. Борислав даже не уклонился. Он просто поймал кулак Тимура в воздухе, в ладонь, как ловят брошенный мяч, и улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, какую я видела в своей жизни. Так улыбаются не люди. Так улыбается огонь, когда находит сухую траву.</p><p>— Спасибо, — сказал Борислав почти ласково. — Я уже соскучился.</p><p>И сломал ему руку.</p><p>Я услышала этот звук. Я буду слышать его до конца своих дней: сухой, короткий, отчётливый треск, как ломается толстая ветка на морозе, и сразу за ним крик Тимура, тонкий, высокий, совершенно не похожий на голос взрослого парня. Рука Тимура выгнулась под таким углом, под каким рука выгибаться не должна, и он упал на колени в снег, прижимая её к груди и воя, а Борислав стоял над ним, и глаза его горели, как два уголька в печке, и мне показалось, что он дышит глубже, полнее, будто этот крик был для него воздухом.</p><p>Лоси попятились. Мелкий уронил телефон в сугроб. А Егор, бледный, с трясущимися губами, вдруг выхватил из кармана что-то блестящее, нож или кастет, я не разглядела, и бросился вперёд, прямо на того, кто стоял ближе всех. На Влада.</p><p>Влад не двинулся с места. Он всё так же мечтательно улыбался, и когда Егор оказался совсем близко, он поднял руку, изящную, тонкую, с длинными бледными пальцами, как у пианиста, и мягко, почти нежно коснулся кончиками пальцев его щеки. Так касаются лица спящего ребёнка. Так касаются возлюбленной.</p><p>— Какой ты горячий, — сказал Влад тихо, с сочувствием. — Тебе нужно полежать.</p><p>Егор замер. Нож выпал из его пальцев и беззвучно ушёл в снег. Он стоял, открыв рот, и смотрел на Влада широко распахнутыми глазами, и я видела, как на его щеке, там, где лежали пальцы Влада, проступает бледное пятно, похожее на цветок инея на стекле, на круг с тонкими лучами. А потом Влад убрал руку, и Егор пошатнулся, развернулся и побежал. Не оглядываясь, спотыкаясь, падая в сугробы и снова поднимаясь. Лоси подхватили Тимура под здоровую руку и потащили за ним, и через минуту у гаражей остались только братья, я и мелкий, который ползал на коленях по снегу в поисках своего телефона и тихо, по-собачьи, скулил.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>В понедельник я вернулась в школу и начала замечать. Это случилось не сразу, не так, как в кино, где герой вдруг видит клыки или крылья и всё становится ясно. Это было похоже на то, как замечаешь трещину на чашке, из которой пьёшь каждый день: сначала кажется, что это волосок прилип, потом что это тень, а потом ты уже не можешь смотреть ни на что другое. После кладбища, после его «я бываю на всех похоронах», я смотрела на Светозара иначе. И он, кажется, это понял.</p><p>На химии нам раздали спиртовки, и по рядам поплыл сладковатый запах горящего спирта. Я сидела над пробиркой, а за моей спиной что-то коротко, едва слышно зашипело, будто на раскаленную сковороду упала капля воды. Я обернулась. Светозар передавал Григорию колбу через проход, и его рука проходила прямо над пламенем моей спиртовки, нет, не над, а сквозь, на одну секунду дольше, чем нужно, чем можно. Я увидела, как на тыльной стороне его ладони вспухает красное пятно. Он увидел, что я увидела. Он не отдернул руку, не зашипел сквозь зубы, как зашипел бы любой на его месте. Он просто медленно сжал пальцы в кулак и опустил руку под парту.</p><p>— Смотри в пробирку, Диана, — сказал он негромко, не меняясь в лице. — У тебя сейчас выкипит.</p><p>Она выкипела. Синяя жидкость плеснула через край на стол, учительница ахнула, и пока я вытирала лужу тряпкой, весь класс смотрел на меня. А когда прозвенел звонок, он взял сумку той самой рукой, и на долю секунды его ладонь оказалась прямо перед моими глазами. Гладкая. Смуглая. Чистая. Я стояла у парты с мокрой тряпкой в руках и уговаривала себя, что перепутала руку. Что пятно было на левой. Что его вообще не было, что это был отблеск пламени. Я почти уговорила.</p><p>Но теперь я не просто смотрела, я искала. Подтверждение тому, что мне не показалось. На биологии мы делали срезы для микроскопа, и у каждого на парте лежал скальпель. Светозар потянулся вперёд, чтобы вернуть мне ластик, который я уронила, и на открытую страницу моей тетради, прямо на нарисованную мной клетку лука, упала капля. Тёмная. Слишком темная. Как смола или как чернила, и она не растеклась по бумаге, а впиталась в неё мгновенно, будто бумага её выпила, и края пятна вдруг сморщились и потемнели, как от огня. Он тут же накрыл её ладонью.</p><p>— Чернила, — сказал он мне в затылок. — Извини. Ручка протекла.</p><p>— Ты не пишешь ручкой, — ответила я, не оборачиваясь. — Ты вообще ничего не пишешь. Я три дня смотрю.</p><p>Пауза. Такая долгая, что я успела услышать, как учительница у доски рассказывает про деление клеток, про то, как одна жизнь становится двумя.</p><p>— Три дня смотришь, — повторил он и усмехнулся. Его улыбка была болезненно красивой, такой, что у меня по коже побежали мурашки. Разве человек может быть настолько прекрасным? — Это плохая привычка, Диана. Брось её.</p><p>Когда я наконец решилась обернуться, он сидел, положив руки на парту, и на его пальцах не было ни пореза, ни капли крови, ни пластыря. Только скальпель лежал рядом, и на его лезвии темнела полоса, похожая на засохшую смолу. А в моей тетради на месте клетки лука осталась маленькая чёрная дыра с обугленными краями. Я закрыла тетрадь. Объяснения не было. Я его искала, но не нашла.</p><p>Не могу сказать, что это было страшно. Скорее очень волнительно, и… внутри волной отрицания поднималось неверие. Ведь так не бывает.</p><p>Последней была физкультура, и в этом городе её проводили на улице, на лыжах, на старом стадионе за школой, при минус пяти. Мы стояли в шеренге, и над шеренгой поднимался пар, двадцать белых облачков дыхания, густых, как дым из труб, и учитель кричал что-то про технику, и от каждого его слова тоже шёл пар. Я посмотрела налево, туда, где в конце шеренги стояли братья. Ни над кем из них не было пара… Это не бросалось в глаза, и, не присматриваясь, я бы, скорее всего, ничего не заметила. Но я присматривалась. Особенно к Светозару. Он стоял в своей расстегнутой куртке, ровно дышал, я видела, как поднимается и опускается его грудь, и ни одного облачка не вырывалось у него изо рта. Будто воздух в нём был таким же холодным, как воздух вокруг.</p><p>Он почувствовал мой взгляд, как всегда. Повернул голову, посмотрел на меня через всю шеренгу, и я увидела, как он медленно поднял воротник куртки и отвернулся, пряча рот и нос, как прячут лицо от ветра. Только ветра не было.</p><p>— Тебе не холодно? — спросила я, когда мы оказались рядом у лыжни, и сама не узнала свой голос.</p><p>— Мне всегда холодно, — ответил он, не глядя на меня. — Привык.</p><p>— Ты прячешься от меня.</p><p>— А ты подглядываешь. — Он наконец посмотрел на меня, и в его серо-синих глазах было что-то, от чего у меня сжалось сердце. Не злость. Не угроза. Почти просьба. — Тебе не надоело? Что ты ищешь?</p><p>— Не знаю… А есть что искать?</p><p>— Нет. Нечего. Поэтому не ищи!</p><p>Он оттолкнулся палками и ушёл вперёд по лыжне, и я смотрела ему вслед и понимала, что каждую из этих вещей можно объяснить. Пятно от огня могло мне почудиться. Капля могла быть чернилами, а дыра в тетради — от кислоты, которая, может быть, у него была. Не знаю. Пар мог быть слишком тонким, чтобы я его разглядела. Каждую вещь по отдельности можно было объяснить. Все вместе они не объяснялись ничем.</p><p>Во вторник мама решила уехать, на рассвете, и я поехала с ней, потому что после всего, что я видела накануне, не могла оставаться одна в доме, где каждая половица скрипела так, будто кто-то невидимый ходил за мной из комнаты в комнату. Ей нужно было в районный центр, за сто сорок километров, в банк, к нотариусу, в загс за какими-то копиями, без которых наследство не оформить, и она говорила об этом с таким облегчением, будто речь шла не о бумагах, а о глотке воздуха. Я её понимала. Мне тоже хотелось хотя бы на один день оказаться там, где люди не крестятся слева направо и снизу вверх, где на школьных дверях не вырезаны знаки, похожие на глаз с ресницами, и где мальчишки, которые тебя оскорбили, умирают от старости, а не в четыре утра в четверг от неизвестного вируса.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>В кафе нас затащил Григорий. Из приоткрытой двери пахнуло жареным луком, кофе и свежей выпечкой, брат повёл носом — и вопрос был решён. Ему, в сущности, не требовалось кафе. Подошёл бы любой сарай, в котором нашлось бы что пожрать. Но здесь ещё и подавали горячее.</p><p>Я хотел остаться на улице. Сидеть между людьми, слушать их смех и смотреть, как они жуют, мне не нравилось. Особенно эта их привычка устраиваться поудобнее, будто времени впереди сколько угодно. Григорий, однако, уже потянул дверь на себя. Звякнул колокольчик.</p><p>Диана сидела у окна.</p><p>Светлое пальто, совершенно бесполезное в здешнюю зиму, растрёпанный пучок на затылке. В руке — надкусанный круассан. Она наклонилась над столом и слушала Луку. Того самого, с соседней парты: вечно втянутые плечи, вечно испуганные глаза. Сейчас страх ему почему-то не мешал. Он придвинулся к ней так, что ещё немного — и стукнулись бы лбами. Говорил быстро, почти на ухо. А она не отвлекалась. Даже круассан забыла доесть.</p><p>Я остановился в дверях.</p><p>Под рёбрами жгло. Неприятно, зло, с каждой секундой сильнее. Я сжал челюсти, попробовал понять, откуда это взялось, и понял только одно: мальчишке надо уйти. Немедленно. Взять его за шиворот, вынести из кафе и оставить в сугробе. Тогда можно будет сесть напротив неё. Тогда она поднимет глаза на меня.</p><p>Я видел гибель городов. Слышал, как под конницей ломается лёд, как хрустят кости, когда уже поздно звать на помощь. Всё это происходило снаружи. Внутри у меня не происходило ничего. Вечность без единого сбоя — и вот теперь я стою перед столиком с двумя чашками и не могу разжать зубы.</p><p>Болезнь? Влад что-то сделал? Коснулся в коридоре, а я не заметил? Или этот город с его числом действительно способен отравить кого угодно? Я перебирал объяснения, не веря ни в одно, и следил за расстоянием между их лицами. Лука снова подался вперёд. В груди словно повернули раскалённый уголь.</p><p>— Брат, — произнёс за спиной Влад. По голосу было слышно: развлекается. — У тебя такое лицо, будто ты собрался кого-то забрать без очереди.</p><p>Отвечать ему я не стал. Нужно было пройти через зал, и я прошёл.</p><p>— …и тогда первый из основателей сказал, что если число когда-нибудь совпадёт…</p><p>Лука осёкся, заметив мою тень на столе. Я выдвинул стул рядом с Дианой. Сел. Слишком близко по человеческим меркам, но отодвигаться не собирался. Сквозь её пальто и мою куртку чувствовалось тепло плеча. Удивительная вещь: стоило оказаться рядом, и жжение чуть отпустило. Я даже смог взглянуть на Луку без желания немедленно вышвырнуть его на улицу.</p><p>— Продолжай. Очень увлекательно. Что там сказал первый из основателей? Что пирожки в этом кафе лучше не брать?</p><p>Мальчишка побелел. Пальцы на столе задрожали, и он поспешно убрал руки на колени. Я проводил их взглядом. Вот теперь хорошо. Уже лучше.</p><p>— Мы… мы разговаривали, — выдавил он в чашку.</p><p>— Я заметил. Вы чуть лбами не стукнулись. — Я откинулся на спинку стула. — Ты всегда так рассказываешь легенды? Носом к носу? Удобно, наверное. Заодно проверяешь, не простыла ли собеседница.</p><p>— Светозар. — Диана повернулась ко мне. — Тебя кто-нибудь звал?</p><p>Злится. На меня. И смотрит тоже на меня. Я едва не улыбнулся.</p><p>— Нет. Меня обычно не зовут. Я просто прихожу.</p><p>— Тогда, может, просто уйдёшь?</p><p>— Может. Позже. — Я посмотрел на круассан в её руке. — Ты не будешь доедать?</p><p>— Буду.</p><p>— Жаль. Григорий расстроится.</p><p>Брат услышал своё имя и немедленно занял свободный стул. За ним подтянулись остальные. Для четырёх всадников, девушки и перепуганного школьника столик оказался маловат. Борислав пристроился к Луке и хлопнул его по плечу — по-дружески, если не знать Борислава. Чашка едва не встретилась с мальчишкиным носом. Влад рассматривал Диану с привычной мечтательной улыбкой. Григорий забрал тарелку Луки и за два укуса расправился с недоеденным круассаном.</p><p>— Я… мне пора.</p><p>Стул Луки с противным скрежетом отъехал назад.</p><p>— Мама просила… Диана, я потом. Потом расскажу. Ладно?</p><p>— Ладно. Лука, подожди…</p><p>Он не подождал. Натянул шапку, ссутулился ещё сильнее и добрался до двери, не взглянув ни на одного из нас. Колокольчик звякнул ему вслед. За стеклом промелькнула худая фигура и исчезла в синих сумерках.</p><p>Я смотрел на пустое место напротив Дианы. Уголь под рёбрами больше не жёг. От него осталось ровное тепло, с которым я не знал, что делать. Такого удовольствия от ухода одного человека я за всю вечность не испытывал. И ведь он даже не умер. Просто ушёл. Этого оказалось достаточно.</p><p>Диана стиснула чашку обеими руками и выпрямила спину. Теперь она сидела одна среди нас четверых. Люди рядом с нами обычно начинают искать выход задолго до того, как успевают осознать причину. Тяжесть в груди, холод между лопатками — дальше тело само понимает, куда надо идти. Она осталась. Переводила взгляд с одного лица на другое, испуганная, но упрямая. Я поймал себя на том, что задерживаю дыхание. Нелепо. Дышать мне не требовалось.</p><p>— Ну и? Вы всегда ходите стаей? Или пугать людей в кафе — семейная традиция?</p><p>— Мы не пугаем, — ответил Влад мягко. — Просто садимся рядом. Людей пугает то, что они сами себе придумывают.</p><p>— Например, то, что от твоего прикосновения умирают?</p><p>Брат негромко рассмеялся. Он умел смеяться красиво. И умел делать это именно тогда, когда нормальный человек предпочёл бы промолчать.</p><p>— Мне она нравится, брат. Можно я её потрогаю?</p><p>— Нет.</p><p>Смех оборвался. Влад посмотрел на меня, и за столом стало тихо.</p><p>Диана медленно повернула голову. В серых глазах отражалась жёлтая лампа, а чуть ниже — моё лицо. Я был слишком близко и видел то, чего прежде не замечал: маленькую родинку под левым ухом, прядь на щеке, крошки в уголке рта. Она прикусила губу. Так делала, когда злилась. Я уже успел это запомнить, хотя не должен был запоминать подобных вещей.</p><p>Смотреть на неё было опасно. Отвернуться оказалось ещё труднее. Сидел бы и сидел, пока она сердится, пока поправляет волосы, пока держит чашку. От её плеча по-прежнему шло тепло, и мне вдруг стало мало этого тепла. Хотелось приблизиться ещё, хотя между нами и так почти не осталось места.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Глава 7</p><p>Если бы я знала, чем закончится этот день, я бы ни за что не вышла из дома с пакетом лекарств в руках. Но всё началось с ведра воды.</p><p>Вода в ведре на кухне была тёплой. Не горячей, не как из чайника, а просто тёплой, как парное молоко, хотя за окном стоял минус сорок. Мама стояла над этим ведром в папином свитере и смотрела на него так, будто в нём плавала живая рыба.</p><p>— Диана, — сказала она тихо. — Ты ночью топила печь?</p><p>— Я не умею топить печь.</p><p>— Я тоже не умею. — Она опустила руку в воду и тут же отдёрнула, будто обожглась. — На улице минус сорок. У соседей трубы полопались, я слышала, как Нина Петровна кричала в шесть утра. А у нас… у нас даже окна не замёрзли. Посмотри.</p><p>Я посмотрела. Стёкла были чистыми, прозрачными, ни одного морозного узора, а за ними весь город стоял белый, мохнатый от инея, с провисшими проводами и дымами, которые поднимались из труб и замерзали прямо в воздухе, превращаясь в серые ледяные столбы. Наш дом был единственным тёплым пятном в этой белой пустыне.</p><p>Как будто его кто-то обнял. Я вспомнила вчерашний вечер, кафе, мороз, ворвавшийся в двери, и то, что мне почему-то совсем не было холодно, хотя все вокруг дрожали. Вспомнила, как он шёл рядом со мной до самой калитки, на полшага позади, и снег скрипел только под моими ногами.</p><p>Вспомнила его глаза, когда я сказала «ты ревнуешь, что ли». И сердце у меня глупо и сладко стукнуло, как будто кто-то тронул струну.</p><p>— Наверное, папа хорошо утеплил дом, — сказала я.</p><p>— Твой папа не был здесь двадцать лет, — ответила мама и больше ничего не сказала.</p><p>Нина Петровна, наша соседка, пришла через час. Она стояла на крыльце в двух пуховых платках, с пустым ведром в руке, и просила воды, потому что у неё всё замёрзло, а колонка на углу покрылась льдом толщиной в кулак. Мама налила ей из нашего ведра.</p><p>Нина Петровна взяла ведро, посмотрела на пар, поднимающийся от воды, потом на наши чистые окна, потом на меня. Долго. Внимательно. И перекрестилась тем самым неправильным крестом, слева направо и снизу вверх.</p><p>— Тепло у вас, — сказала она. — Хорошо вам. Повезло.</p><p>И ушла, не сказав спасибо. Я смотрела ей вслед и понимала, что к обеду об этом будет знать вся улица.</p><p>В школе было полкласса. Половина не пришла, кто-то из-за мороза, а кто-то, как шепнули мне на входе, слёг с температурой ещё ночью. В коридорах пахло не хлоркой и мокрыми валенками, а чем-то кислым и тревожным, как пахнет в больнице. Учителя ходили с серыми лицами.</p><p>На доске объявлений висел листок, написанный от руки: «В связи с погодными условиями занятия могут быть отменены». Кто-то дописал внизу ручкой: «В связи с концом света».</p><p>Я вошла в класс и первым делом посмотрела на парту за своей.</p><p>Она была пустой.</p><p>Он сидел в самом конце класса, у окна, рядом с Григорием, развалившись на стуле, и смотрел в окно. Не на меня. Он даже не повернул головы, когда я вошла, хотя я знала, я была уверена, что он почувствовал, как я вошла.</p><p>Вчера он сидел так близко, что я чувствовала тепло его плеча. Вчера он провожал меня до дома и смотрел на меня так, что у меня горели уши. А сегодня пересел на другой конец класса, как будто я была заразной.</p><p>Я села на своё место, и мне вдруг стало так обидно, что защипало в глазах. Глупо. По-детски. Я его почти не знаю. Он странный, опасный, от него веет холодом, на кладбище он сказал, что бывает на всех похоронах, а рядом с его братьями людям почему-то становится не по себе. Мне должно быть всё равно, где он сидит. Мне должно быть легче, что он далеко.</p><p>Мне не было легче.</p><p>— Слушай, ты на него так смотришь, будто он у тебя последний кусок колбасы отнял.</p><p>Я вздрогнула и обернулась. На парту рядом со мной, на место, где обычно сидел Лука, плюхнулась девчонка. Невысокая, рыжеватая, с короткой стрижкой, которая торчала во все стороны, будто её стригли ножницами для бумаги в темноте, с веснушками даже зимой и с огромными зелёными глазами, в которых плясали черти. На ней была мужская куртка размера на три больше, явно с чужого плеча.</p><p>— Варя, — сказала она и протянула руку. — Соколова. Можно Варвара, но только если хочешь получить в глаз.</p><p>— Диана, — сказала я и пожала её руку. Ладонь была сухой и тёплой.</p><p>— Да знаю я, кто ты. Новенькая. — Она хмыкнула. — В нашем городе новенькие бывают раз в десять лет, так что ты теперь местная знаменитость. Половина школы считает, что ты странная.</p><p>Я поморщилась.</p><p>— А вторая половина?</p><p>— А вторая половина ещё не решила. — Варя пожала плечами. — Ой, да не кисни. Тут всех новых так встречают. Меня, когда я из детсада в другую группу перешла, полгода не принимали, а это, на минуточку, была одна и та же улица. — Она помолчала и добавила тише: — А те, кто шепчется, пусть языки свои засунут себе в… ну, ты поняла.</p><p>Я засмеялась. Впервые за много дней, по-настоящему, коротко и удивлённо, и Варя довольно ухмыльнулась.</p><p>— Вот. Уже лучше. А то ходишь, как привидение. — Она кивнула в сторону окна. — Так что у тебя с Астаховым?</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Я солгал ей. За всю вечность я ни разу никому не солгал, потому что Смерти незачем лгать: рано или поздно все и так узнают правду. А вчера я стоял над телом, из которого только что вынул душу, смотрел в её испуганные серые глаза и врал. Про сердце. Про лихорадку. Про то, что ей показалось.</p><p>Ложь оказалась тяжелее любой души, которую я когда-либо носил.</p><p>Душа водителя была горячей и липкой, как пот на лбу у больного. Она пахла бензином, табаком и страхом, и в ней не было ничего, кроме одного желания: уехать отсюда. Я отнёс её туда, куда отношу всех, и вернулся, и всю ночь просидел на крыше старой котельной напротив её дома, глядя на тёмное окно под самой крышей.</p><p>Свет там погас только к четырём утра. Она не спала. Я слышал, как она ходила по комнате, как останавливалась у окна, как снова ходила. Я слышал её сердце. Оно билось неровно, сбивчиво, будто спотыкалось на каждом шаге.</p><p>Я не знал, что можно бояться за чьё-то сердце. Я всегда только слушал, когда оно остановится.</p><p>Котельная не работала лет двадцать. Труба над ней покосилась, кирпич почернел, а на плоской крыше намело сугроб мне по колено, и я сидел прямо в нём, в расстёгнутой куртке, и снег не таял подо мной. Отсюда было видно всё: её калитку, её крыльцо, её окно. И улицу, по которой за ночь трижды проехала скорая с выключенной сиреной.</p><p>Эпидемия Влада шла по городу, как пожар по сухому лесу. Тихо. Ровно. Без суеты.</p><p>К полудню она вышла из дома. Без шапки, конечно, в том же тонком пальто, с тёмными кругами под глазами и с шарфом, намотанным до самого подбородка. Я знал, что под шарфом. Синие следы чужих пальцев на её горле. Я видел их вчера в свете фонаря, и мне до сих пор хотелось вернуть водителя с того света, чтобы забрать его ещё раз, медленнее.</p><p>Она остановилась у калитки и подняла голову. Прямо на котельную. Прямо на меня.</p><p>Я не двинулся. Я был уверен, что она меня не видит. Люди видят меня только тогда, когда я этого хочу, а я сейчас не хотел. Я очень старался не хотеть.</p><p>Она перешла дорогу, подошла к ржавой пожарной лестнице на торце котельной и полезла наверх.</p><p>— Ты с ума сошла, — сказал я, когда её голова показалась над краем крыши. — Эта лестница держится на честном слове.</p><p>— Значит, ты всё-таки здесь. — Она перекинула ногу через бортик, выпрямилась и отряхнула ладони от ржавчины. Щёки у неё горели от мороза, а глаза были злые и решительные. — Я тебя видела. Ещё утром. Ты тут с ночи сидишь?</p><p>— Я люблю высоту.</p><p>— Ты сидишь напротив моего дома.</p><p>— Это хороший вид. Котельная, сугробы, твоя калитка. Романтика.</p><p>— Не смешно. — Она шагнула ко мне по сугробу, проваливаясь по колено, и я поднялся на ноги. — Ты вчера ушёл. Просто ушёл. Человек умер у меня на глазах, а ты сказал «иди домой, выспись», как будто я разбила коленку.</p><p>— А что я должен был сказать?</p><p>— Правду!</p><p>Она сделала ещё шаг. Я отступил. Позади меня был край крыши, низкий кирпичный бортик и пустота в два этажа, но край был лучше, чем она. Край меня не пугал.</p><p>— Я сказал тебе правду, — ответил я. — Он был болен. Он упал. Так бывает.</p><p>— Тогда почему ты пятишься? — Она остановилась, и в её голосе что-то надломилось. — Почему ты всегда пятишься, когда я подхожу? В кафе ты отодвинул стул. Вчера ты протянул мне пакет на вытянутой руке, будто я прокажённая. Сейчас ты стоишь на краю крыши, лишь бы я не подошла ближе. Я тебе противна? Скажи честно. Я пойму.</p><p>Противна. Она подумала, что противна мне.</p><p>Уголь под рёбрами вспыхнул так, что я на мгновение перестал видеть. Я смотрел на неё, на растрёпанные светлые волосы, на губы, обветренные и упрямо сжатые, на шарф, под которым прятались синяки, и не мог найти ни одного слова, которое не было бы ложью или правдой. А и то и другое сейчас было одинаково опасно.</p><p>— Нет, — сказал я наконец. — Ты мне не противна.</p><p>— Тогда что?</p><p>— От меня лучше держаться подальше, Диана. Всем. Тебе особенно.</p><p>— Почему мне особенно?</p><p>Потому что ты единственная, о ком я думаю, когда должен думать о жатве. Потому что я слышу твоё сердце через два этажа и улицу. Потому что я вчера чуть не забрал человека раньше срока только за то, что он прикоснулся к тебе. Потому что всё, к чему я прикасаюсь, перестаёт дышать.</p><p>— Потому что ты задаёшь слишком много вопросов, — ответил я. — А я не люблю отвечать.</p><p>Она фыркнула, но не ушла. Вместо этого смахнула рукавом снег с бортика и села на него, в метре от меня, свесив ноги в пустоту, будто нарочно проверяла, что я сделаю. Я не сделал ничего. Я стоял и смотрел на её затылок, на выбившиеся из пучка пряди, и думал, что если она сейчас качнётся вперёд, я успею. Я всегда успеваю. Только обычно с другой целью.</p><p>— Варя говорит, никто в городе не знает, где вы живёте, — сказала она, глядя вниз, на свою калитку.</p><p>— Варя много говорит.</p><p>— Так где?</p><p>— На Лесной. Старый дом с заколоченными окнами. Можешь прийти в гости, если не боишься крыс.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Глава 9</p><p>Говорят, голод начинается с пустых полок. Неправда. Голод начинается с запаха. Я поняла это в тот день, когда в нашем городе сгнил весь хлеб, а у меня на крыльце появился тёплый.</p><p>Но сначала была краска.</p><p>Красная краска не отмывается. Мы с мамой поняли это на втором часу, когда руки у обеих уже не гнулись от холода, а на калитке всё так же горели пять букв. ВЕДЬМА. Кто-то вывел их широкой малярной кистью, аккуратно, с нажимом, и краска въелась в старое дерево так, будто её туда вбили гвоздями.</p><p>— Растворитель нужен, — сказала мама, выпрямляясь и вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Ацетон. Или бензин.</p><p>— Бензина в городе нет. Ты же слышала.</p><p>— Слышала.</p><p>Она бросила тряпку в ведро с мыльной водой, и вода плеснула на снег розовым, как разбавленная кровь. Мама смотрела на калитку, и лицо у неё было такое, какого я не видела даже на похоронах. Не горе. Стыд. Как будто это её назвали ведьмой. Как будто это она в чём-то виновата.</p><p>— Это из-за меня, — сказала я.</p><p>— Не говори глупостей.</p><p>— Это из-за меня, мам. Они видели, что у нас тепло. Нина Петровна приходила за водой и видела. А потом у Ковалёвых умер мальчик, и у Сидоренко дочка в больнице, а у нас даже окна не замёрзли.</p><p>— У нас хорошие стены, — упрямо сказала мама. — Твой отец… — Она запнулась, как запиналась всякий раз, когда речь заходила об отце и этом городе. — Это просто хорошие стены, Диана.</p><p>Я не стала спорить. Я не могла сказать ей, что стены тут ни при чём. Что в ту ночь, когда мороз ворвался в кафе, мне одной не было холодно. Что он проводил меня до калитки и стоял там, пока я не вошла. Что я сама не понимаю, что произошло, и боюсь понять.</p><p>Варя пришла к обеду. С банкой синей краски, огромной кистью и лицом человека, который пришёл на войну.</p><p>— Отмыть не выйдет, — объявила она, оглядев калитку. — Перекрасим. Синий, конечно, не твой цвет, но лучше, чем красный.</p><p>— Где ты взяла краску?</p><p>— У деда в сарае. Он ею лодку красил в девяносто восьмом. Не спрашивай.</p><p>Мы красили вдвоём. Варя трещала без остановки про то, кто из соседей самый мерзкий, кто кому должен денег и у кого муж пьёт, а я слушала и красила, и красная надпись медленно тонула в синем, как утопленник в реке. Но буквы всё равно проступали сквозь краску. Тёмным пятном. Как синяк под кожей.</p><p>— В магазине вчера мука сгнила, — сказала Варя, когда мы закончили и стояли, разглядывая калитку. — Вся. За одну ночь. Тётя Галя открыла мешки утром, а там черви. Белые такие, жирные. И в хлебозаводе то же самое. И молоко прокисло прямо в пакетах, хотя срок годности ещё неделя. — Она поёжилась. — Мама говорит, это от мороза. Что-то там с проводкой, холодильники отключились.</p><p>— А ты как думаешь?</p><p>Варя посмотрела на меня своими зелёными глазами, в которых не было обычной насмешки.</p><p>— А я думаю, что в нашем городе слишком много странного за слишком короткое время, — сказала она тихо. — И что если так пойдёт дальше, через неделю нам всем будет нечего есть.</p><p>Через неделю не понадобилось. Хватило двух дней.</p><p>Очередь к хлебозаводу начиналась в пять утра. Я встала в неё в шесть, и передо мной было человек двести. Люди стояли молча, переминаясь с ноги на ногу, пряча лица в воротники, и над очередью висел пар от дыхания, густой, как туман над болотом. Никто не разговаривал. Только иногда кто-то кашлял, долго, надрывно, и тогда стоявшие рядом отодвигались, как от прокажённого.</p><p>Я простояла четыре часа. Когда до дверей осталось человек тридцать, они открылись, и вышла женщина в белом халате, с серым лицом.</p><p>— Хлеба нет, — сказала она. — Сегодня не будет. Тесто не поднимается. Мука вся… — Она махнула рукой. — Расходитесь.</p><p>Очередь не разошлась. Очередь качнулась вперёд, как одно огромное тело, и кто-то закричал, и кто-то толкнул, и женщина в халате отступила в дверь, а в неё уже ломились, и я видела, как мужчина в тулупе ударил другого мужчину кулаком в лицо, и тот упал в снег, и на снегу расцвело красное.</p><p>Меня сдавили со всех сторон. Я не могла дышать. Чьи-то локти впились мне в рёбра, чья-то нога наступила на ногу, и я почувствовала, как меня отрывает от земли и несёт, несёт, как щепку в половодье.</p><p>А потом меня кто-то выдернул из толпы за шиворот.</p><p>Я упала в сугроб на обочине, отплёвываясь от снега, и подняла глаза. Надо мной стоял Григорий Астахов. Худой, с запавшими щеками и тёмными кругами под глазами, в чёрном пальто, которое висело на нём, как на вешалке. Он жевал что-то, медленно и равнодушно, и смотрел на дерущуюся у дверей толпу так, как смотрят на дождь за окном.</p><p>— Спасибо, — выдохнула я.</p><p>Он перевёл на меня взгляд. Тёмный, пустой, бездонный, как колодец, в котором давно нет воды.</p><p>— Брат просил, — сказал он. — Чтобы тебя не затоптали.</p><p>— Брат?</p><p>Но он уже отвернулся и пошёл вдоль очереди, мимо кричащих людей, и я видела, как у женщины, которая прижимала к груди пакет с последней пачкой печенья из магазина, вдруг перекосилось лицо. Она заглянула в пакет и закричала. Я не видела, что там.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>В этот день я впервые солгала ради него. Глядя в глаза человеку, который пытался спасти мой город. И не почувствовала ни капли раскаяния, только страх, что меня поймают.</p><p>Записку принёс мальчишка лет десяти, закутанный в платки так, что видны были одни глаза. Он сунул её мне в руку прямо на крыльце и убежал, увязая в снегу. Почерк был старинный, с завитушками, с острыми, как ножи, буквами.</p><p>«Диана. Приходи до темноты. Дом с зелёными ставнями за церковью. Пора тебе узнать, где ты живёшь. Александр».</p><p>— Кто такой Александр? — спросила я Варю через час, когда она прибежала ко мне с новостью, что у Сёмки спала температура.</p><p>Варя взяла записку, прочитала и присвистнула.</p><p>— Счетовод, — сказала она. — Его так весь город зовёт. Старик за церковью. Ему лет сто, а может, двести, никто не знает. Он ни с кем не разговаривает, к нему никто не ходит, а если он кого-то зовёт… — Она замолчала.</p><p>— То что?</p><p>— То идут. Даже мэр. — Она сунула записку мне обратно. — Одну не пущу. Пойду с тобой.</p><p>— Варь, тебе необязательно.</p><p>— Мне обязательно. Мне любопытно до чесотки. Я десять лет мимо его забора хожу.</p><p>По дороге Варя молчала ровно два квартала. Для неё это был рекорд.</p><p>— Слушай, — сказала она наконец, пиная перед собой ледышку. — Я вчера видела, как ты в пять утра стояла на крыльце. В одной ночнушке. С какой-то буханкой. Я к тебе шла, Сёмке лучше стало, хотела сказать. А там ты. И Астахов уходит по улице.</p><p>Я споткнулась.</p><p>— Ты следила за мной?</p><p>— Я шла к тебе, говорю. — Варя посмотрела на меня искоса. — Так это он? Хлеб?</p><p>Я молчала. Мы прошли мимо церкви без колокола, мимо школы с вырезанным над дверью знаком. Окна школы были тёмными. Карантин.</p><p>— Он, — сказала я наконец.</p><p>Варя присвистнула.</p><p>— Парень, который в голод носит тебе хлеб, это одно из двух. Либо влюблён по уши, либо бандит. — Она подумала. — Или и то и другое. Мне бабушка всегда говорила: бойся тех, кто много даёт и ничего не просит.</p><p>— Он ничего не просит, — тихо сказала я. — Он даже не подходит. Стоит на три шага и уходит.</p><p>— Вот это и странно, — серьёзно сказала Варя. — Будь я на твоём месте, я бы его хлеб сначала собаке давала.</p><p>Я хотела ответить, что у меня нет собаки, но в этот момент почувствовала взгляд. Знакомый, тяжёлый, тёплый, как ладонь на затылке. Я обернулась. В конце улицы, у старого колодца, стояла тёмная фигура в расстёгнутой куртке. Он смотрел на нас. А когда понял, что я его увидела, развернулся и ушёл за угол.</p><p>Я смотрела на пустой угол, пока Варя не дёрнула меня за рукав.</p><p>— Пошли. А то стемнеет, и Счетовод нас не пустит.</p><p>Дом с зелёными ставнями стоял в глубине заснеженного сада, где старые яблони гнулись под снегом, как старики под тяжёлой ношей. Калитка была открыта. Дорожку к крыльцу кто-то расчистил, и снег по краям лежал ровными стенами, будто его резали ножом.</p><p>Дверь открылась раньше, чем я постучала.</p><p>Старик был очень высоким и очень худым. Лицо как вырезанное из сухого дерева, всё в трещинах морщин. Длинные белые волосы лежали на плечах, как иней на ветках. Он опирался на трость, и я узнала набалдашник раньше, чем разглядела. Круг с шестью короткими лучами. Тот самый знак, что вырезан над дверью нашей школы.</p><p>Но поразило меня не это. У него были мои глаза. Светлые, серые, прозрачные, как лёд на реке. Папины глаза.</p><p>— Пришла, — сказал он. — И подругу привела. Хорошо. Одной тебе было бы тяжело.</p><p>— Что тяжело? — спросила я.</p><p>— Слушать. — Он отступил в сторону. — Заходите. Обувь не снимайте, полы холодные.</p><p>Внутри пахло воском, старой бумагой и сушёными травами. Вдоль стен от пола до потолка тянулись полки, а на полках стояли книги. Огромные, тяжёлые, в потемневших кожаных переплётах, сотни книг, и на корешке каждой был выдавлен год. Тысяча семьсот сорок второй. Тысяча восемьсот девятый. Тысяча девятьсот восемнадцатый.</p><p>Варя тихо ахнула у меня за спиной.</p><p>Последняя книга лежала раскрытой на столе под зелёной лампой. Её страницы были исписаны тем же острым почерком, что и записка. Колонки имён. Даты. И цифры.</p><p>— Садитесь, — сказал старик и опустился в кресло так медленно, будто каждая кость в нём весила по пуду. — Меня зовут Александр. Я веду книгу учёта этого города. Каждое рождение. Каждая смерть. Каждый, кто приехал, и каждый, кто уехал. Мой отец начал её, когда заложил здесь первый дом. Я продолжаю.</p><p>— Ваш отец заложил первый дом? — Я посмотрела на корешок с годом тысяча семьсот сорок два. — Это сколько же вам лет?</p><p>— Больше, чем мне хотелось бы. — В его голосе не было ни капли шутки. — Твой отец, Диана, тоже когда-то сидел за этим столом. Он вёл эту книгу вместе со мной. Пока не родилась ты.</p><p>У меня перехватило дыхание.</p><p>— Папа? Здесь? Он никогда…</p><p>— Никогда не рассказывал. Я знаю. — Старик кивнул. — Он забрал тебя и твою мать и уехал так далеко, как только смог. И запретил вам даже смотреть в эту сторону. Он думал, что если тебя здесь не будет, тебя не коснётся то, что касается всех, кто здесь живёт. И он был прав. Пока был жив.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Сегодня ночью я заберу ребёнка у неё на глазах. И она назовёт меня чудовищем. И будет права.</p><p>Но сначала был мальчик, которого я не забрал.</p><p>Я пришёл к нему позавчера, в четыре утра, как приходил ко всем. Маленький дом на окраине, печь, которую нечем топить, мать на дежурстве в больнице. Варя спала на полу у его кровати, свернувшись калачиком под старым тулупом. А над мальчишкой горела дата, ровно и ясно, как свеча в пустой церкви. Шесть лет. Четыре утра. Лихорадка Влада.</p><p>Я протянул руку. Я делал это миллионы раз.</p><p>И вспомнил пакет с жаропонижающим. Как она прижимала его к груди у забора, с синяками на горле. Как простояла за ним три с половиной часа на морозе. Отнеси мальчику, сказал я тогда. Ему нужнее. Я сам это сказал.</p><p>Рука остановилась в воздухе.</p><p>Где-то в старом доме за церковью невидимое перо застыло над страницей, и с его кончика упала капля. Я почувствовал это, как чувствуют ожог. Огонь над головой мальчишки дрогнул, мигнул и погас. А потом загорелся снова. Далеко. Очень далеко. Через семьдесят лет.</p><p>Я стоял над спящим ребёнком и смотрел на свою руку, которая впервые за вечность не сделала того, для чего создана.</p><p>На ладони, там, где у людей линия жизни, проступило тонкое красное пятно. Как ожог от раскалённого прута. Метка. Я знал, что это значит. Отец знал тоже.</p><p>Меня это не остановило. Меня это даже не испугало. Меня испугало другое: мне не было жаль.</p><p>Днём я ходил за ней.</p><p>Не близко. Я держался в квартале позади, на другой стороне улицы, в тени заборов. Она и Варя ходили по Заречной с тетрадкой, стучали в калитки, разговаривали с женщинами на крыльцах. Я видел, как Диана наклоняется к беременной девчонке лет девятнадцати и что-то ей говорит, а та плачет и кивает.</p><p>Как Варя записывает что-то в тетрадь, высунув кончик языка. Как они вдвоём тащат охапку дров из сарая к крыльцу одинокой старухи, у которой на сносях внучка.</p><p>Она делала это для старика за церковью. Для его списка. Для его числа. Чтобы спасти город от нас.</p><p>От меня.</p><p>Трогательно, — сказал Влад у меня в голове. Он сидел на заборе через улицу, болтал ногами и грыз сосульку. — Она спасает их от тебя, а ты ходишь за ней, как собачка. Покажи-ка ладонь, брат.</p><p>Я не показал.</p><p>Можешь не показывать, — лениво продолжил он. — Отец уже видел. Я чувствую, как он смотрит. Как думаешь, сколько у тебя меток до того, как он придёт сам?</p><p>Займись своей лихорадкой.</p><p>Я и занимаюсь. — Он улыбнулся своей мечтательной улыбкой. — Вон та, у калитки, с животом. Через неделю. Хочешь, подожду, пока твоя девочка уйдёт? Чтобы не расстраивалась?</p><p>Я посмотрел на него так, что сосулька в его руке треснула пополам. Влад засмеялся и исчез с забора.</p><p>Сегодня Борислав начал свою войну.</p><p>Он готовил её давно. Неделю нашёптывал в очередях, что на Заречной, в старом складе у реки, прячут муку. Что заречные едят, пока центр голодает. Что у них там дети румяные, а у нас серые. Он не врал напрямую. Он никогда не врёт напрямую. Он просто подбрасывает искру туда, где давно лежит сухая трава, и ждёт.</p><p>Трава вспыхнула к восьми вечера.</p><p>Я стоял на крыше водонапорной башни и смотрел, как от площади к реке течёт толпа. Человек триста. С фонарями, с топорами, с ломами, с вилами, выдернутыми из сараев. Они шли молча, тяжело, и снег под их ногами стонал. Над толпой поднимался пар от дыхания, густой, как дым от пожара.</p><p>А впереди шёл мой брат. Рыжий, весёлый, с непокрытой головой. Он не нёс ни фонаря, ни топора. Ему не нужно было. Он и был огнём.</p><p>Красиво, правда? — сказал Борислав у меня в голове. — Смотри, брат. Сейчас будет лучшее.</p><p>Ты обещал, что начнёшь через неделю.</p><p>Я соврал. Учусь у тебя.</p><p>А потом я увидел её.</p><p>Она шла по Заречной навстречу толпе. Она и Варя. С тетрадкой в руках, с тем самым списком, который дал им старик. Они ходили по домам беременных женщин, проверяли, у кого есть еда, у кого дрова, кому плохо. Я видел, как они выходят из калитки Марины Лесиной, той самой соседки, которой она отнесла половину моего хлеба. Видел, как Диана оборачивается на шум. Как замирает.</p><p>Как Марина выбегает на крыльцо следом, с младенцем на руках и двумя детьми, вцепившимися в подол.</p><p>Толпа ударила в склад. Ворота треснули, как скорлупа. Внутри было пусто. Ни мешка, ни крошки, только паутина и мёрзлый мышиный помёт. И тогда кто-то закричал, что муку перепрятали. Что она в домах. Что заречные растащили её по подвалам.</p><p>Война всегда начинается с одного крика.</p><p>Я спрыгнул с башни раньше, чем понял, что делаю.</p><p>Улица превратилась в месиво. Люди ломились в калитки, били стёкла, вытаскивали из домов мешки, в которых не было ничего, кроме старых тряпок. Кто-то упал. Кто-то кричал. Женщина в пуховом платке колотила мужчину ведром по голове, а он закрывался руками и плакал. Звенело стекло. Трещали заборы. И над всем этим, весёлый и счастливый, плыл смех Борислава.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Александр пришёл за мной сам. Через три дня после похорон девочки в красной шапке. Он стоял у нашей калитки, опираясь на трость, и смотрел на синюю краску, сквозь которую всё ещё проступали красные буквы.</p><p>— Одевайся теплее, — сказал он вместо приветствия. — И возьми фонарь. Мы идём в церковь.</p><p>— Зачем?</p><p>— За тем, что основатель этого города спрятал там двести семьдесят лет назад.</p><p>Варя ждала нас у ограды церкви, подпрыгивая на месте от холода. Сёмка поправлялся. Она говорила об этом каждый раз, когда мы виделись, по три раза за встречу, и каждый раз голос у неё дрожал. Про кляксу в книге мы с ней не говорили ни разу. Как будто, если не говорить, этого не было.</p><p>Церковь стояла на холме в центре города, напротив школы. Деревянная, почерневшая от времени, с провалившейся крышей и пустой колокольней. Я видела её каждый день и ни разу не заходила внутрь. Никто не заходил. Двери были заколочены крест-накрест, а на досках кто-то давно вырезал тот самый знак. Круг с шестью лучами.</p><p>Александр поднял трость и ударил набалдашником по доскам. Один раз. Доски разошлись легко, будто держались на одном честном слове.</p><p>Внутри пахло сыростью, ладаном и мышами. Снег лежал на полу пятнами там, где обвалилась крыша. С уцелевших стен на нас смотрели иконы, тёмные, почти чёрные, и я не могла разобрать лиц. Только глаза. Светлые, прозрачные. Как у Александра. Как у меня.</p><p>— Слушай меня внимательно, девочка, — сказал старик, останавливаясь посреди храма. Его голос гулко отдавался под сводами. — Когда мой отец строил этот город, он отлил колокол. Большой, медный, с серебром. Говорили, его звон слышно было за сорок вёрст. А потом, когда стало ясно, на чём стоит этот город, он снял колокол и переплавил его.</p><p>— Во что? — спросила Варя шёпотом.</p><p>— В четыре клинка. — Александр посмотрел на меня. — И спрятал их. Один здесь. Три других я так и не нашёл. Отец не успел мне сказать. Он умер раньше.</p><p>— Клинки против чего? — спросила я.</p><p>Старик долго молчал.</p><p>— Против того, что не берёт обычное железо, — сказал он наконец. — Против того, на чём не остаются раны.</p><p>Я сунула руки в карманы и сжала их в кулаки, чтобы никто не увидел, как они трясутся.</p><p>Ожог на смуглой ладони, исчезнувший за урок. Чёрная капля, прожёгшая тетрадь. Порез скальпелем, от которого не осталось и следа.</p><p>Я ничего не сказала.</p><p>— А почему он его переплавил? — спросила Варя, задрав голову к пустой колокольне. — Колокол же красивый был.</p><p>— Потому что колокол не только звонил к службе. — Александр провёл ладонью по почерневшей стене, и с неё посыпалась труха. — Отец рассказывал, что он звонил сам. Без звонаря. Ночью. Каждый раз, когда к городу подходил кто-то, кого нельзя впускать. Старики знали: если колокол ударил в полночь, запирай двери и не открывай до рассвета, кто бы ни стучал.</p><p>— И что, помогало? — недоверчиво спросила Варя.</p><p>— Десять лет помогало. — Старик опустил руку. — А потом отец понял, что звон их только предупреждает. А остановить может только железо. Колокольное. Освящённое. Звонившее против них. И он отдал колокол в огонь. Говорят, когда металл плавился, он кричал. Как живой.</p><p>Я посмотрела вверх, на пустую колокольню, сквозь которую было видно серое небо. И мне на секунду показалось, что я слышу его. Далёкий, глухой звон. Где-то очень глубоко под землёй.</p><p>— А почему вы не искали клинок раньше? — спросила я. — Если знали, что он здесь?</p><p>— Потому что раньше он был не нужен, — ответил Александр. — Пока число держалось, они не могли войти. А теперь… — Он не договорил.</p><p>Вход в склеп нашёлся под алтарём. Каменная плита, на которой был выбит знак, и под ней узкая лестница, уходящая в темноту. Александр спускаться не мог: у него не гнулись колени. Он сел на скамью у стены и сказал, что будет ждать.</p><p>— Я с тобой, — сказала Варя, но голос у неё дрогнул.</p><p>— Я тоже.</p><p>Мы обернулись. В дверях церкви стоял Лука. Запыхавшийся, с красными от мороза ушами, в своём вечном растянутом свитере под тонкой курткой. В руке у него был большой керосиновый фонарь.</p><p>— Я вас видел, — сказал он, смущаясь. — Из окна. Вы шли с ним сюда. Я подумал… вдруг понадобится свет. У вас фонарик слабый.</p><p>Варя хмыкнула.</p><p>— Ты как привидение, Лучок. Вечно появляешься, когда не зовут.</p><p>— Извини, — пробормотал он и покраснел ещё сильнее.</p><p>Я посмотрела на него, и у меня защипало в глазах. После той ночи, после девочки, после хлеба в снегу Лука был единственным, кто ничего от меня не хотел. Ни ответов, ни правды. Он просто приходил. С фонарём. С чёрствым куском хлеба. Со своими дрожащими руками.</p><p>— Спасибо, — сказала я. — Пошли.</p><p>Склеп был низким и тесным. Каменные стены, покрытые инеем, ниши с гробами, такими старыми, что дерево рассыпалось от одного взгляда. Лука шёл впереди с фонарём, и его тень металась по стенам, огромная, изломанная. Варя держалась за мой рукав. Я считала ниши. Одиннадцать. Двенадцать.</p><p>На тринадцатой не было гроба. Был каменный ящик, а на крышке тот же знак.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Я узнал о дне рождения от Вари. Не от неё самой. Она со мной не разговаривала с той ночи у церкви. Ни слова, ни взгляда. Когда я проходил мимо её дома, занавеска на кухонном окне задёргивалась так резко, что звенели кольца на карнизе.</p><p>А Варя разговаривала со всеми. Громко. Даже с Лукой у колодца, где я стоял в тени за водокачкой.</p><p>— В пятницу, — говорила она, загибая пальцы. — Восемнадцать. Тётя Лена хочет испечь что-нибудь из последней муки. Я раздобуду свечки. А ты, Лучок, придумай подарок. Только не дари ей своих дохлых жуков из коллекции.</p><p>— Я н-не… у меня нет никаких жуков, — бормотал Лука, краснея до ушей, и ведро у него в руке позвякивало дужкой.</p><p>— Вот и хорошо. — Варя шмыгнула носом и толкнула его локтем в бок. — Дари что-нибудь живое, понял?</p><p>Живое. В городе, где за месяц не осталось ничего живого, кроме людей, которые медленно умирали.</p><p>Я стоял за водокачкой, и у меня под рёбрами горел уголь. Восемнадцать. Я знал, сколько ей лет, с первого дня. Знал день и час её рождения, как знаю их у всех. Только над её головой никогда не горела вторая дата. Та, что в конце.</p><p>Восемнадцать. Взрослая. По их законам и по нашим.</p><p>По нашим законам с восемнадцати лет человек может сам отдать свою душу. Добровольно. Кому захочет.</p><p>Я не знаю, откуда это во мне взялось. Пальцы сами сжались в кулак, и снег, налипший на рукав, так и не растаял.</p><p>За три дня до пятницы ко мне пришёл старик.</p><p>Я сидел на крыше котельной, как всегда, и смотрел на её окно. И вдруг услышал, как внизу, у пожарной лестницы, стучит по наледи трость. Медленно. Упрямо. Он не стал подниматься. Он не смог бы. Он просто встал внизу, задрал голову и посмотрел прямо на меня. Своими серыми глазами. Её глазами.</p><p>— Спускайся, — сказал он. — Мне трудно кричать.</p><p>Я спустился. Не по лестнице. Просто оказался рядом с ним на снегу. Он даже не вздрогнул.</p><p>— Я знаю, кто ты, — сказал Александр. — Отец рассказывал мне о вас. Четверо. Красивые. Их никто не зовёт, но их все впускают. Я думал, что не доживу.</p><p>— Ты и не дожил бы, — ответил я. — Твой срок кончился давным-давно. Не знаю, что тебя держит.</p><p>— Число, — просто сказал он. — Пока оно не сломано, я не имею права уйти. — Он помолчал. — Клинок у меня. Она отдала. Плакала, но отдала. И не сказала мне про тебя ни слова. Я сам увидел.</p><p>Я сунул руки в карманы куртки.</p><p>— Чего ты хочешь, старик?</p><p>— Чтобы ты держался от неё подальше. — Он крепче сжал трость. — Она последняя из нашей крови. Её отец всю её жизнь прятал её от вас. Ты знаешь, что с ней будет, если ты не отступишь.</p><p>— Знаю.</p><p>— Тогда отступи. — Трость под его рукой скрипнула по наледи.</p><p>Я смотрел на него. На дрожащие руки. На белые волосы. На лицо, вырезанное из сухого дерева.</p><p>— Не могу, — сказал я.</p><p>Он долго молчал. Потом кивнул, будто я подтвердил то, что он и так знал.</p><p>— Тогда она умрёт, — сказал он тихо. — И это будет на тебе.</p><p>Он развернулся и ушёл, стуча тростью по наледи. А я стоял у котельной и понимал, что он прав. Что всё, что я делаю, каждый хлеб, каждый шаг к ней, каждая ночь под её окном, приближает её к тому, от чего её прятал отец.</p><p>И что я не остановлюсь.</p><p>В пятницу к вечеру я стоял у её калитки. С той стороны дороги, в тени старой ели, где меня не было видно из окон. В доме горел свет. Я видел, как мелькают тени за занавеской. Слышал голоса. Смех Вари, громкий и хриплый. Тихий голос её матери. И её голос. Впервые за неделю.</p><p>Она смеялась.</p><p>Я стоял под елью и слушал её смех, как слушают музыку в чужом доме, прижавшись к стене снаружи. Он был тихим, неуверенным, будто она забыла, как это делается, и теперь вспоминала заново. Но это был смех.</p><p>В окне мелькнул Лука. Он стоял посреди кухни, сутулясь, красный как рак, и протягивал ей что-то на ладони. Маленькое, деревянное. Птичку. Вырезанную из полена, неуклюжую, с кривым клювом. Она взяла птичку, покрутила в пальцах и вдруг обняла его. Быстро, легко, по-дружески.</p><p>Уголь под рёбрами вспыхнул так, что снег вокруг моих ботинок зашипел.</p><p>А потом её мать встала из-за стола. Подняла чашку с чаем, потому что ничего другого в доме не было, и что-то сказала. Тихо. Я не расслышал всех слов. Только последние.</p><p>— …папа бы тобой гордился.</p><p>Диана опустила голову. Её плечи дрогнули. Варя молча обняла её сбоку, а мать подошла и прижала её голову к себе, и они стояли так втроём посреди маленькой кухни, а я стоял под елью и смотрел.</p><p>Я знал, где сейчас её отец. Я сам отнёс его туда. Я помнил его последние слова. И мне до боли хотелось войти в этот дом, встать перед ней и сказать: он гордился. Он думал о тебе. В самую последнюю секунду он думал только о тебе.</p><p>Я не вошёл.</p><p>Тлеешь, — сказал Григорий у меня в голове. Он сидел на крыше соседнего сарая и мял в пальцах мёрзлое яблоко, которое стащил у кого-то из погреба. — Третий раз за вечер.</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Три дня я прятался от девушки, которая меня поцеловала. Смерть, от которой не спрятался ни один человек на земле, пряталась от восемнадцатилетней девчонки с подснежником в руках.</p><p>И проигрывала.</p><p>Она искала меня. Я видел это из каждого своего укрытия. С крыши котельной, из-за водокачки, из тени старой ели. Она выходила из дома и стояла на крыльце, оглядывая улицу, медленно, внимательно, как оглядывают лес, в котором прячется зверь. Потом шла к котельной.</p><p>Поднималась по ржавой лестнице. Стояла на крыше одна, среди сугробов, и смотрела на пустое место, где обычно сидел я.</p><p>На второй день она оставила там записку. Сунула под кирпич у трубы и ушла, не оглядываясь.</p><p>Я дождался, пока хлопнет её калитка, и поднялся наверх. Бумага была вырвана из школьной тетради в клетку. Почерк мелкий, злой, с сильным нажимом, буквы почти прорывали лист.</p><p>«Ты трус».</p><p>И ниже, мельче, будто дописала уже потом, не удержавшись:</p><p>«Приходи».</p><p>Я стоял на крыше и держал этот листок, как держал бы горящую головешку. Трус. Меня называли по-разному за вечность. Палачом. Избавителем. Жнецом. Никто никогда не называл меня трусом.</p><p>Она была права.</p><p>Я боялся. Я боялся так, как не боялся никогда. Каждую ночь я видел одно и то же: иней, ползущий по её губам. Её глаза, широко раскрытые от удивления. Тишину на том месте, где только что билось сердце. Три удара. Три удара отделяли её от того, чтобы стать ещё одним именем в книге старика. Ещё одной душой у меня в ладони.</p><p>Я не мог к ней подойти. Я хотел этого так, что боялся не остановиться. По ночам я помнил не только иней. Её губы, обветренные, сладкие от глазури. Её пальцы на моих. То, как она встала со ступеньки, и мы оказались вровень.</p><p>Тело помнило это раньше головы. Жар растекался под рёбрами и уходил вниз, в пах, тяжёлый, ноющий. Член наливался сам, без моего желания, стоял в штанах так, что приходилось сжимать колени. Я сидел на крыше котельной, и меня ломало. Я знал, что это. Видел у людей тысячи раз. Знал, как это называют. Знал, что с этим делают. Но никогда не чувствовал сам. Ни разу. А теперь тело требовало её. Требовало снова почувствовать её губы. Требовало, чтобы она коснулась этого места рукой и поняла, что сделала со мной.</p><p>Я сложил записку вчетверо и сунул в нагрудный карман, рядом с её волосом. Моих сокровищ становилось всё больше. Смерть начинала обрастать вещами, как старый дом обрастает пылью.</p><p>Работа не ждала. Смерти не дают отпусков за то, что она влюбилась.</p><p>На вторую ночь я пришёл за стариком Пахомовым с Заречной. Девяносто один год, тихое сердце, давно уставшее биться. Он лежал под тремя одеялами и смотрел в потолок, а когда увидел меня, только кивнул, как кивают соседу, который наконец зашёл занять соли.</p><p>— Долго ты, — сказал он.</p><p>— Были дела.</p><p>— У всех дела. — Он закрыл глаза. — Давай уж.</p><p>Я протянул руку. Это всегда было просто. Холод, лёгкость, тихий щелчок, будто гаснет свеча. Душа ложилась в ладонь, прохладная и невесомая, и я уносил её туда, где ей полагалось быть.</p><p>Но в этот раз ладонь была тёплой.</p><p>Я замер над ним. Тепло шло изнутри, из того места под рёбрами, где три дня назад впервые за вечность шевельнулось что-то живое. Оно сопротивлялось, как сопротивляется пламя ветру. И ниже, в паху, всё ещё ныло от воспоминания о её губах. Даже здесь. Даже сейчас.</p><p>Старик открыл один глаз.</p><p>— Ты чего, сынок? Руки замёрзли?</p><p>— Наоборот, — ответил я и сам не узнал свой голос.</p><p>Я забрал его. Конечно, забрал. Его время пришло, и никакое тепло не могло этого изменить. Но ладонь потом саднила до рассвета, как обожжённая. Каждая душа теперь проходила через меня, как нож через живое.</p><p>Она что-то сломала во мне одним поцелуем. И я не знал, можно ли это починить. И хочу ли я, чтобы это чинили.</p><p>Братья ждали меня в доме на Лесной.</p><p>Это был настоящий дом. Я не соврал ей, когда сказал про заколоченные окна и крыс. Двухэтажный, мёртвый, с провалившимся крыльцом и печью, в которой никто не разводил огня лет тридцать. Мы не нуждались в огне. Мы не нуждались ни в чём. Мы просто приходили сюда по ночам, как волки приходят в логово, чтобы не стоять на виду.</p><p>Влад сидел на подоконнике. Борислав стоял у стены, скрестив руки. Григорий грыз что-то в углу, кажется, сухую корку, найденную в чужом погребе.</p><p>— Покажи, — сказал Влад, едва я переступил порог.</p><p>— Что?</p><p>— Ладонь, брат. — Он ласково склонил голову набок. — Не притворяйся.</p><p>Я разжал кулак.</p><p>Три метки горели на коже, как свежие ожоги. Красные, тонкие, расходящиеся от центра ладони, как трещины на льду. Первая уже потемнела. Третья была совсем свежей и сочилась чем-то тёмным, похожим на смолу.</p><p>Борислав присвистнул. Григорий перестал жевать.</p><p>Влад медленно слез с подоконника. Его бледное лицо, с синими жилками на висках, было спокойным, и это было хуже любой ярости. Он подошёл ко мне вплотную и долго смотрел на мою руку.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Ворон сидел на коньке нашей крыши четвёртый день. Огромный, чёрный, с перьями, отливающими синевой, как бензин в луже. Мама гоняла его веником, кидала в него снежками, стучала половником по жестяному ведру. Ворон смотрел на неё сверху вниз, как смотрят на муху, и не шевелился.</p><p>— Он больной, — сказала мама, вытирая руки о передник. — Здоровые птицы так себя не ведут.</p><p>— Может, ему просто нравится наша крыша, — ответила я и натянула шапку пониже.</p><p>— Диана, у него глаза красные. — Мама сердито стукнула половником по ведру.</p><p>Я знала. Я видела. Каждое утро, выходя за калитку, я поднимала голову, и он поворачивал ко мне свою голову, медленно, как поворачивает голову старик в церкви, когда кто-то опаздывает к службе. Глаза у него горели тёмно-красным ровным светом, как угли.</p><p>Он провожал меня до школы. Не летел следом, нет. Просто, когда я поднимала голову у школьного крыльца, он уже сидел на заборе. Когда я выходила из библиотеки, он сидел на фонаре. Когда я шла к колодцу, он сидел на колодезном журавле и смотрел в ведро, которое я поднимала, будто проверял, что в нём.</p><p>— Это к покойнику, — сообщила Варя, разглядывая его через окно класса. — Бабка моя говорила. Если ворон садится на крышу и не улетает, значит, в доме кто-то помрёт.</p><p>— Спасибо, Варь. — Я уткнулась лбом в ладонь. — Очень поддержала.</p><p>— Я не со зла. — Она пожала плечами. — Может, он ошибся крышей. Вон у Лесиных по соседству тоже крыша. Почти такая же.</p><p>— У Лесиных уже был покойник, — сказала я, и карандаш в моих пальцах хрустнул.</p><p>Варя замолчала. Потом взяла меня за руку под партой и сжала. Крепко, по-мужски, как она всё делала.</p><p>— Тогда пусть идёт к чёрту, — сказала она. — Твой дом ему не достанется.</p><p>Я не ответила. Я смотрела на парту за собой. Пустую. Он не приходил в школу с моего дня рождения. Ни он, ни его братья. Учительница отмечала их отсутствие в журнале с таким облегчением, будто вычёркивала из списка болезнь.</p><p>Той ночью я не спала. Я сидела на кровати, поджав ноги, с тетрадью на коленях и огрызком карандаша. Внизу мама гремела посудой, потом затихла, потом скрипнула её кровать. Дом уснул. Только ветер шевелил что-то на крыше. Или не ветер.</p><p>Я открыла тетрадь на чистой странице и начала писать.</p><p>Сначала было кладбище. Снег под берёзами, ровный и белый, ни одного следа там, где он стоял. Потом его голос над могилой Егора: «Я бываю на всех похоронах». Потом класс в первый день, его ледяные пальцы, и как у меня в груди что-то споткнулось и замерло, а на парте остался иней.</p><p>Потом спиртовка, красное пятно на его руке, которое исчезло за урок. Чёрная капля, прожёгшая клетку лука в моей тетради. Двадцать облачков пара над шеренгой на физкультуре и ни одного над ним.</p><p>Я писала быстро, не перечитывая, и буквы налезали друг на друга.</p><p>Водитель на Заречной, который упал от одного его прикосновения. Конь за его спиной, бледный, как утопленник, и забор, покрывшийся инеем. Девочка в красной шапке и его ладонь на её груди. «Да, чудовище». Клинок, который выл, когда я тянулась к нему.</p><p>«Против того, на чём не остаются раны». Александр, который смотрел на меня с жалостью. «Ты даже не понимаешь, кого пустила в своё сердце».</p><p>И поцелуй.</p><p>Иней на моих губах. Тишина внутри, огромная, как зимнее поле. И то, как я лежала у него на руках, мёртвая, и мне было хорошо. И его голос, сорванный, чужой: «Ещё секунда, и я не смог бы тебя вернуть».</p><p>Я помнила и то, чего не напишешь в тетради. Его губы, твёрдые сначала и вдруг мягкие, неумелые. Смуглое лицо так близко, что я видела каждую тёмную ресницу. То, как он вздрогнул всем телом, когда я его поцеловала. Как его дыхание сбилось. Я сидела на кровати, поджав ноги, и внизу живота разливалось тепло, тяжёлое, сладкое, горячее. Мне было стыдно перед самой собой, и я всё равно вспоминала. Снова и снова. Как его тело напряглось. Как он прижался ближе, хоть и боялся. Я сжала бёдра и почувствовала, как стало мокро, и закрыла глаза, представляя, что было бы, если бы он не отпрянул.</p><p>Вернуть. Не спасти. Не откачать. Вернуть. Как возвращают то, что взяли.</p><p>Я перестала писать. Посмотрела на исписанную страницу. Потом взяла карандаш и внизу, под всем этим, написала одно слово. Маленькими буквами. Так тихо, будто кто-то мог услышать, как карандаш скребёт по бумаге.</p><p>И сразу же зачеркнула. Жирно, крест-накрест, пока слово не превратилось в чёрный квадрат.</p><p>Это не помогло. Я всё равно видела его сквозь грифель.</p><p>«Всех, — сказал он тогда, в первый день, на смешок того белобрысого. — Рано или поздно».</p><p>Я закрыла тетрадь и прижала её к груди. Меня трясло. Не от страха. То есть от страха тоже, но не только. Внутри меня было что-то ещё, что-то, чему я не знала названия. Как будто я всю жизнь шла в темноте и вдруг нащупала стену. Холодную. Твёрдую. Настоящую.</p><p>И мне не хотелось от неё отходить.</p><p>Над моей головой, на крыше, громко каркнул ворон.</p><p>Утром я пошла его искать.</p><p>Не на котельную. Он там не появлялся. Не к ели напротив нашего дома, там я бы почувствовала. Я шла по улицам и смотрела на снег. Искала место, где следов нет. Это было глупо, я понимала. Снег везде был истоптан, изрыт санками, засыпан золой у калиток. Но я всё равно шла.</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>Автобус лежал в кювете на боку, как убитый зверь. Синий, старый, с выбитыми окнами, в которые задувал снег. Мартовская метель, колючая и злая, налетела на трассу к вечеру, и водитель не справился на повороте. С водителем я уже закончил. Он ушёл быстро и чисто, лбом в руль, ещё до того, как автобус перестал скользить.</p><p>Теперь я пришёл за стариком.</p><p>Фёдор Ильич, семьдесят девять лет. Над его головой горели цифры, ровно и спокойно: сегодня, четыре десять. Он сидел в проходе, привалившись спиной к сиденью, с неловко подогнутой ногой, и держал на коленях мальчишку лет пяти, закутанного в чужой пуховик. Рядом, прижавшись к нему плечом, сидела женщина. Молодая, светловолосая, с разбитой бровью и синими от холода губами.</p><p>Над её головой горело: шестьдесят один год.</p><p>Над мальчишкой: восемьдесят два.</p><p>А мороз к ночи крепчал, за окнами было уже под двадцать пять, и до ближайшего жилья было сорок километров по заметённой трассе, и связи не было, и никто не придёт до утра. Утром здесь будет три тела, а не одно. Мороз не умеет читать цифры. Ему всё равно, сколько кому осталось.</p><p>Старик увидел меня. Они всегда видят, когда приходит время.</p><p>— За мной, значит, — сказал он хрипло, без страха. — Я так и думал. Нога вот… Не дойду никуда.</p><p>— Не дойдёшь, — согласился я. Врать ему не было смысла.</p><p>Он посмотрел на женщину. Она спала, или почти спала, тем опасным сном, из которого на морозе не просыпаются. Мальчишка тоже спал, уткнувшись носом в дедов свитер.</p><p>— Дочка моя, — сказал старик. — Ольга. И Митька. — Он помолчал. — А их ты тоже?</p><p>— Их нет в моём списке. — Я присел на корточки в проходе, чтобы не смотреть на него сверху.</p><p>— Так они до утра не дотянут, — сказал он. — Ты сам видишь.</p><p>— Вижу.</p><p>Он долго смотрел на меня. Глаза у него были выцветшие, голубые, мокрые от ветра, который задувал в выбитые окна.</p><p>— Так уведи их, — сказал он просто. — Ты же можешь. Я вижу, что можешь.</p><p>Я не ответил. Я думал о городе за перевалом. О печати, сквозь которую не может пройти никто живой. О старой тропе, которой ходят только мёртвые и я. О том, что я уже носил по ней хлеб. О книге в доме за церковью, где число каждую неделю становилось меньше. И о серых глазах, которые смотрели на меня с берега замёрзшего озера.</p><p>«Тогда почему я жива, когда ты рядом?»</p><p>— Пора, Фёдор Ильич, — сказал я.</p><p>Он кивнул. Поцеловал мальчишку в макушку. Погладил дочь по волосам заскорузлой ладонью. И закрыл глаза.</p><p>Я положил руку ему на грудь. Четыре десять. Душа вышла легко, тёплая, усталая, и легла мне в ладонь, как птенец. Я держал её секунду дольше, чем нужно.</p><p>— Я уведу, — сказал я ей. — Иди.</p><p>Потом я тронул женщину за плечо. Через куртку. Только через куртку.</p><p>Она проснулась рывком, вскрикнула, прижала к себе сына. Посмотрела на отца, на его неподвижное спокойное лицо. Потом на меня. Её глаза стали огромными.</p><p>— Папа… Папа!</p><p>— Он умер, — сказал я. — Тихо. Не больно. Вы следующие, если останетесь здесь.</p><p>— Кто вы? Откуда вы? Здесь же никого…</p><p>— Неважно. — Я встал, и с моих плеч не упало ни снежинки. — Слушайте меня внимательно, второй раз я не повторю. Сына на руки. Держитесь за мою куртку. Не отпускайте, что бы ни случилось. Не говорите. И не оглядывайтесь.</p><p>— Почему? — Она прижала Митьку так, что он захныкал во сне.</p><p>— Потому что то, что пойдёт за нами, очень захочет, чтобы вы оглянулись.</p><p>Она смотрела на меня, и я видел, как в её глазах борются ужас и надежда. Ужас перед незнакомцем, который появился из метели посреди трассы, в одной кожаной куртке, без шапки, и на котором не таял снег. И надежда. Потому что больше ничего у неё не осталось.</p><p>Надежда победила.</p><p>Ольга подняла сонного Митьку на руки. Вцепилась пальцами в мою куртку. Её дрожь шла сквозь кожу куртки мне в спину.</p><p>И мы пошли.</p><p>Дорога мёртвых начинается там, где кончается всё остальное. Шаг из метели, и метели больше нет. Есть серая тишина. Есть тропа, узкая, утоптанная миллионами ног, которые никогда не оставляли следов. Есть берёзы по обе стороны, белые, без листьев, без веток, похожие на кости, воткнутые в туман. И есть те, кто идёт навстречу.</p><p>Они проходили мимо нас молча. Бледные, прозрачные, с пустыми глазами. Старики и дети, солдаты и роженицы, утопленники и замёрзшие. Они шли туда, куда я обычно их провожал. А я шёл против течения, и за мою куртку держалась живая женщина с живым ребёнком на руках.</p><p>Каждый шаг выжигал меня изнутри.</p><p>Я знал, что так будет. Хлеб был лёгким. Хлеб не дышал и не плакал. А живые на этой тропе весили так, будто я нёс на спине весь город. Огонь во мне, тот, что ещё не вернулся после её крыльца, после того, как я отдал ей всё, уходил с каждым шагом, как вода в песок. Холодели руки. Немели пальцы. Холод. У меня. У Смерти, которая не мёрзнет.</p><p>Ольга шла за мной, не дыша. Я слышал, как стучат её зубы.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A8zsv2lPjPcXltFB42D72JdW0yzThRyuTFwf8e9Lqv7SvxlW9Fta+NwmCQzHS7QlTnbtYGHIIIJ9wRx6+Y+Hmigv7q/ljfy7dNpKY4ZAWG08Bfuemeo71Tsgr3813NOl4ikkylSC6rlVYjvnGcdfXvQapXSPbbH9oL40myae48ZAM0nkqv9m2mQwxuJAhz1OATxweuRivN+0R8ZrzUo9P0bxyk8u4g7tMslLemMxc9+n/AOrzu+aTRNbijiuUn0+F9u62mJhkKjDMC3GGILemTxjjFk6Nb3V3aaloZS1ZWklVQcyFURjtA6sTsA9AG9M1RLWtj0DxP+0r8Wba9ht7LxTcQNEu+436XaYbcFZMfuycYPscGudX9pr47Nkp43BXru/smy4+v7rivMNbE0mpTW7xuZhIQ4GW2t0I/wCA/dH0rRs9PS3s1862SdXI3fMdyEjgAZ68gkkeg65FSzSFNS3PTLf9pL44mBLz/hNPMgI2Nv0q0GGwemIhz3HP51bn/aP+NrxPJb+J5I43J2PNp1niMDnn91+GTXmF3YxfZptMtZpJJsiR90u5AAGxk8DI5y2cDIHJyKtxWsUkscU3n/aTApMLZCrtbBweoIIz8u0fd69aC5cqVkdyf2lfjWu9pPHHIbG2PSrPA9uYasD9or48xI73HiO7ijjSJ5HfRrXCrIu6Mk+SAA6/Mv8AeHIrhfDf9maV8SfDtzrAiTSBq9sdQZ1yvkeYvmbvbbnNdHoMthpvxh+Ir3k9t/YsNprMV0qSqFuYn3xwrFn7xMzQMvfgHtwGUlY0Jf2lvjQWbyfGx46A6ZZn9fKpI/2lPjcZMDxsSAMn/iV2foP+mNcdpWlJb+FNdbxD4ZFrdWuhR6jp0lx58cs4lvIIVkKlwpTZLIy4UA7FPzDOdXVPCenSeI9HvLC306PTXfQ7a7sBPMJWkvrRZ2fLE/Ju81RtfICpkcliEHSWn7SXxnuh5SeNQkijO86ZZ/N7f6qkf9o/42wqy3HjbYQM7/7Ks9v/AKJrmzp2k/8ACe+I7ew8LWctpoX2gLG1zc+RKVuEhiMoVzM7OXEaiNkHmPGzYRXrlviTpttovjPxDoFrJLNbaVql1ZwvMQZGjjlZFLEAAnCjOAOfSgD1G/8Aj9+0RYRyTahr2oWUMUwgkkuNCto1SQruCEmDhivODzjmqD/tL/G4Y/4rb/yl2f8A8Zq98X1tfN+Iuj6YLrThBbaTd3k0xEsV26pEsdum1V8lv30knPmb/I42AHOPP4Z8KR/GPS/BMWlXx+zanNazmVJFi1C1C7oJs+buLOuGLR+WjI6FFTqwmBa/4aX+N3/Q7f8AlKs//jNS2n7SnxqmnSOXxx5aMwDP/ZVmdoz1x5XNY2n+G/Deo6ZZ6/FZp9qfQLjUm0S1MssbPBeLAWAMgk2GESysvmAgwuQQpCChcaf4XtfDN1rumaXqOoWl3qV3p0X2uTyZdPAt4ZLZyEJUlneXhtwZIWA2k7g7jjuj1G0+PPxda2Q/8Juty+OWXTrQA/TEfShvj/8AFoEA+MgvGf8AkH2v/wAarjNd0K0sPDFrqOmWNkYri1sI5/KuZTLZTSwCbeUZuRKfMQHkKIjkAspNTQ9DaeeMSZbooLHA68UXPfwuHhXslBHp+j/Gn4x6ggaHxW8pb7oGnWuf/RddH4U8ffG7WfDp1x/FsMFlid/NktLQDZG7gnAjz/DjpWJ4e1jwVo3hy9lsGlOt6dZT3UN0+YolmVHURqc5JOemOc9eK4H4feIVT4eeIbbUpZSBbTLaAP8AKC6MW4zx8239aR6iwmDpVFBxT0fTQ+gv+El+LP2KJofGtrcyuSGaOzgKgev+q6/55rgtd+K/xo065df+EpYIrFcjTrU9P+2dadl4s02w0947I+UJZADIFCsV6HAPGeRyeD60yNo1v7SSXUrO8g1RjE0M7Yk5R2weMHBTGfywTRc9Kpl2Ckrci+Ryk3x0+LwVzJ41aBUUkuNNszgYPPMXbr26VyVn+1B8YZhHav4tAnEn+tXTbXDAkAAjyvc+n411/wAWfAf2Szd7VzFaXiFQwwWjJ6of89DXzprtvaWWtra2VwlxCoHIkDbjgfxDj1H1oPls0wUcPZxSsetSftK/GyFGL+MhmKQ+Zu0u0GRwAD+54NRN+018bvMYReM/NQHAYaXaLn148g9685uoRGzb49v2iHflgc7sZPXHf+VUo2JjXLAkAA7gc/oaDw2tS3oknlzTwPHKkUs5W4fYSArMmD9evv1q74QtBJqcCLPAr2bJcMxO3CICzr6YxvJ68A1iaLqFxZJIw8+OSQ/KVc/LxjOGyG++eOMY61u6RcQ3VzILcxQS3EBEt3HHiCBHV4SXUAlBmRELdsbsNkUGkFomN8U62sd/La6e8M1uerIgw7c9D3Az1/I1j+Fb6+stVS7trxoHj53naU54KtuBXDAlTkEYJzkZFU7+C4sLqW3uo5IZU+XGPu9/xGPzyKktJFco11ETbCQO6IQjlRjjdg454zg45qgm+aVy/pck+patbQtbStaNMFEK7/Ltw5Y8DkgDLN+ddJdacWu4bSzSPzGyXlJDoEUrkDaeRgsCR1Py8fNRpm+x8Im6tIJftcu8vlAhJUEqSSMbQg3A8jqOKvW+i6raD7VpVpbpcAh5kN2Vdnz93nIYbcg5PJYkYwKlmzi4pLqadjolhHpstsYWmsXQDLAljwR3wQRweAMcYx2wdVs5rDU2tLmR7u4WQXFnOSMyKV2tCTjhyEbB/iI9eKv2Xie8i11Y7/TxBpLyD5poP9UOAwLhtq4k65565x21tVbS5rqT7I9vqtzcRRL5JZWhYLJwzsAccuR15JAwc0iLHM+JrW21HTFurJvOWUrh0xx3yc9Pp1rDun1uWwt9Puby6m0+2Ja3tpbhnihLAZZEJIXJyeMV2fiDTJ4tKn1HVrq9uAsH7y3gG2IArjB24JO7PzcYA6CsTw3pGl6jpqmW1b7VEAtwvmMPowGc8gj0HXFFwcXJ2RzputVs4ZoYb28hiuFEUwimZQ6BSgUgHkBSVAPQEikkutY1GeO5vNT1G7kt8+VJLKztGclsqS2Ryc8d63bmLT7fKwzTRzj5BCfmThiMHuD09+uav6dpwmiS3ESxOcOewYdCV9enPoRTHHDuT0ZyqNIxuXub/U45LhCssixbjID1DEyAkYH6Cuq8JQeEl0nW9Q1LxDeLqRhhlsLyUSRXNnciZj5mxd/mAqqjcrZUuM4+8NOTSAy4SP8Aenr8uTXP6vLoOnyNFcuk0yuAUiGSPqegx6Zz7UFSwrirtmTqosZWCDXda1KODKxvcWijAJzwDMSAeuPem6Rqt5oet2WsWckl1cW0bRwLdoWUIVK7cB8gAMcAEdaZL4j01GKRaY7EfxGTg/hj+pqxaa5o90ypNFJaNgcsQ6dMknABHPsaCI0oPaRkvLqbagb2W6upLzcGNw0rGXIGM7uuelT6at3GslvDI8ayAblVztfacgMO/I7107aYuN7LwUDI6nhlPQj1FV4LZIp1l8plJPDY6U7F/V5Qep2/hDTbrVY0vbi7uA08e1i07HI+bK9eRkt/30fU16H4Wlt/Ceq282oW0d2xy6PACVi7KWHPcj9K4Lwl/a2sWk9sZ2ljSIC3RHVTlcYGOMjHPfH8+98FTajaI2lzxxTMAo8yWfDISSRtDjBOQf8A6/ZH2+VKnOkrRtfqcN8ZPF2o6tZytBbJbWbfuZ4VQKruwO9+ACTnPX17Zrzq21VLbQ77RVAKXm3EveNldSR9MBh+XvXs/wAcdGtj4SuLyKKWNkeKSXzjh2chlPyj8c+p54rwh4USOFw4LvOQ67slQMckfjTseDnCq4bE/F0/M958DeF7vWNG02USFUNomJ3jIUPg7QCeCegyDxV3xjpdvHqGgaTfzHS54r10e+mXbCQLeVl6kAZYgde/UdKg8G6mPDnh3QriNrS4ik3RwQCY7VkEEzEso/2+ue549a4r43eLb/XodEs74KZLXzSZFjC7g5TA49Nnp3pHrVsTTo0FK2tl+h73c6UniP4cN5kIie/0zzAjoWKzGMHJHBJ6jgjqa+OvGnh2bw/OLK4kV5RGspZBjG7OVPHZg3OeQQeOle0eFfFepX3hbTdPuLqVbW3VFWNQEKGMFBgj29fb0rgviTqOj/aDZxWwmuyzC5mAGAwQqgZhyTkjrwMY55FBxZlOnicMpt6nISSq1jbOztIIoAXbB4ZiCdx6YArJngvJJmZIVK54OAc/nVm9u7jU3FrHiY/dQKuxFGT90cYXJ6cAelZwvZ0yuDwe8rj+tK58pI29ClKwSoqBj5UplLjdhQhGT04GewPfkUzwtaSwwvqSlhHCUEyrt8zy2YAlcjkdAc8ZZQQQSK3NOt7RtM1BxLLHP/ZUxZ8FizbchTknGfmyff15pulWEQ+H15dpFD5yXdsgdj84VkmYgDGMHaMnrwvrTNKO6Od8Spax3s8NjP8AaLNJSsExUqXQcAkE8cY47Vq+H7CKXXLLT7uN1iluYoZXTOVQH524H+8c1VitXDRs1s0qSzBVcg9uw578Z/CtS3nj06+D3E/l3AgcuJELAuWGBxn+Ek9v5U7mrg3PnZ2fiG9spPFce6znFpaxiV7ncQsLAbnztJyCpiGD2Y+1b1rHaSW8UttMnkNJuUZBD56cjsfUf4157YarMt5c6lbabHLOI2WMifzPO+aBdpUc9un+0fSmQQvcXP206dq1rJKN5Sx0xolU7SMBwWYKSO3HB45pFzqOUm31Op8RaPp8NveymGT+0Lorb2tsZP3bXEmRu56Hbx2GF9cGuO8RaXL4fmuLK9tLi4lMioNQVXRZiyAgZ5U4YsfU7evWu20d7a71TTIRb3SWSWT3aSyTb2JlP3XJz/tKCSDkn61W+I2vWU9nPoloq3k7ypG24qVtwCBjeRjIOee2Tkg1PMJxXLdswZdSvbvSbiy1iO8ZL2Rd99KzCOJQVxgbSCob02j5iMjg1J4dFzaWF/dyTQT3MtyYTvcupMfpjk5w3Pfirms3Or+HdK/sa7S3m0uZWQygq0ihlYsgOEGSQzbmB5Yda5Hw9Ns8mUOrybsqFLB4wpHpwQQSMZ6Zzju0x25ZJG+bKYzgygLKwLnP8Xf6/wD663dEgENm8ly7rDAA5fGPK9W69u/qPSqU8Mkt/EEYXWzc0rj7nYHAztzxXP8AjvVHtc6XDvh37JZS6bSysu5R/unIb6Y9KbZuuWl77QninxjPqKm000eRAF2ySY/eTkfyX9evbiuNnLMNgAPzYwDxV6xsryeF5DCfl6ndkf56/nVmx0h5ZBIwIVR97BwOepqbo4qk51XeRQgtVSyZwA3GTx+fWopoZJsEIwUDrj0rqE050jJYkqz9Cfm464q9Z+Hb27ikk02081EJByw+YjH3cnJ6jOM4zziodRLcUaU3okYHhPV5tIuPs9yzSWEnyyqTkJn+ID1HX36V2V1bSC4RCpfdhkK8Ag8g/TFcpq9g0DGGWBkuEGemSR2788YI9Qa6vwDKdQ8NtHIuX0+TyiwwDsbLKPc5D888YHatIs6sO5T/AHUuh0WlwSxqJLGbymyFlD4H1+uen41n+ELy9k+Idxcz6jdELfSEkNk5xIB14/ib86W/MqW91cfMPLRyjL64rltKmvX1K7uoCsVw6tLuzgZO7/H9avc3+sSoyhbuei/HfxNNf3Fppq3Dy20lnDNMWfLeYjzKB6DIYE49B06V5NcYWVVCKBu6D6CtzxLP9tksipZ2itI45Gb+Jxkn9TVC8h2xIwj+fcu18+ntQjnxdaWIrOTLujX19DPZG5mZbKFmaPJwGZVZsA+p3n/voVrfFnS7iw1fTzPDLF5kAZQ64BG49KxJdIvhpFvrHlf6I0xh3ZGfMChiuOvQjmuj+LXiu88Uavpv25cPb2/liU4BKl2IyBx09KLG8XH6vOM99LHTeC/DKy+AbTWFu4bdGaQJA7FXch+ccYOMjJ+nqK86+J+h3dgfPEkYspJSCFGCJWyxyT97OOvoMcYGel8C38k9zDpU91MYYY7hoioyo3GMjjsPkP51b8eyW3/CDXFlNbw3N3DLvS4IOVBYAqccDjPU44Hcik0elP2NbB2tZpb92eTWhddIWFYF8syFHdSQWPUAt2I57H3wME1preaed2t3QICBl5VGeAf7o4wR2ra0S2jHhne5keQXwPln7gGwEkD1PH5CsnWpDbX7RwjamAQAxHX6HFI+ZqLY31drfS752+UNaqhOeMZII/T+dS2815Z6LNdXN1CNMN3BFPbPH87ELMQRxuwuHHplxkDANYGq648sDWdsgS2cjcGIO7htpx2xuJ/HvTtJEUd2tpdsZgU3MkfOGBP3s9xnH0/Om2FObg7oux6vey6rHLpsTxiQt9mjjyZJGHA4/iYbiRjkHOPfbtLdb5WutbiktLiOHdLI+0+Y7ZK4UAbQuVBHUe/SqWi+Fzf3R+zX0lw0UIuIxGpBj+cK6N3JwD045HPati7QX2sCK4PzyAtJ0y3tgkZJOO9TuexhKFScOaXXZdDn9Nit43WO4sXlhWQyblctvBdVwFB9N3PIOe+K9NW+tNLR5prlIEY7nU9/lGFUeuB0FefWVslqZUgngxbvueViQzZBO1SB0+U8cZJH4J+9ubsyRyyTXDBip8xpJXBBA+YtlRnOclcA/wAQoZzOm46M6LWtZmN3dLDFKY7qwCKA20odzbs5BOR3HUZ7da5W109r6aKC1XY4Q+Y7t8vGTngcenfmu10LwlqniPSUXR7OVxa3K8BAihZTjhuh55yAOM4G3JrsvDnwuiivby4Gv6YLOEMJpHlJxhchSuFY5bA4HQ98VDqRjuy3hZytdaHnV7YW+oYgsVnLLiJ7m6lMrxyBvlAySOSCTt47d+MDSbWN5pNltHHIsgYITkYHVRnseevIz161614w+H0umacup2ki3Ngd0gdJQfMYYAG0KNuAwPI75HWuOXT5oGluJowZD8zsoOD789f/AK+KcZprQ1lhZJqVijG9un2m+tWNpMBtjRRlSCowSMY5z7VhRaJda/48u9PjnZoo5Sskp4Cop2qPXgADn0ro2s2a8kKjb5xwpYY/2vqcHcPyrrPDNqjtLDDaRrdTBSrx/KX28bfc456/wnqTU1W1BtDjQVVpSOl0jw1pNtoU+k2dsjSPAwDbfmYjpx9RmuYtPBWsvHItrpbKqnyy8kigEjoRkj3/ADrXvfFGneGbq0S5E897cKTFBCmWb3OSAB7n9a6bw140tdbuWhgtgqrw+x96oeuN2BnivMjUnFczOqdGnUfKuh5BeW4tzMLlG/dN5Z3Jkqff6Y6+lelQaNqGjDTJtPEduvmNBHJJG8iNuXccgOvBKEZYEHP55Pxwu9D0hUd9v9qzrhbeNfmcf3mHYZyM9+RzzWHY/Fiyj8O29jrWiam81nJsj8p1IYqAQCxwQR8ueD75rdwnUimjClOnh6jjNlr4o6XFPqEm22jS8NotxKADh8s4bIJ9hjJP171x3wnkZfEtzZuu5bm1YqCeA0eGJ9/lD/nS33xO+16jqd7NorSz3aokTPdfLBGowABg59+neuRfxHqKX0WoRLaWcsLh49kQILZyAQ2QR7EEHuK6aEZxXvGFXFUfbqpF3PWvFjvbaayJETFcB4+mOqtj8uDXE6bbTRJcuzbIxEcnGSa3vDfiaLxPpcdjfOTqcXzOBFtDouTuGAAMDjnrjPc4i1aae40o6ZDCixRzs6MIlEmWUA5OMkfKMA8DJxjJrqTFiOWcuZMw9VuYE0+1lhkDzNDsl28gEDnP4kY7VQ0+5KKLa7kZbfcXDMuWU8ngjnkmrUulT2cptbiEpIF5BGCDnpiux+JfhdtN8M2EjtmSCOERxICQkcpmJG4qCSGjZs858zAA2klXFSwk5wnV/lM5NVF74YttBto4mtkuluvMwfM3sojx6Y+XOOv6Vh+KWjfV0AfcRCqyY5AYE5FP0jdDHNOZi4EaO4I4yAePwrLsz9p1PzZgpDtuIAwASabOedVySTN63u4fDAs9Tv1kaSW3leC3TAZ4vm2MSeAGYZ4yQATjoC9fFWn6p4dvNOku2t72eIu7ThY0J3BtgYnGPToflxnNc74ktNRa5ur5FhjjDAIwOXcHhRwBkgEZJHJz1rEsdO+02khkfb5ScIPvvyfu1Jcq0oNxj8JvaIPL0KcKY5HWYAqCCSpQgsB3x6/SsDxAj/2iVyVKqFOV6kdTxTEnby1MLmG6iLK5Gfn47nPPQ/5NWZLyG7IluCkMuMMNx5PrTscb1Jdevf7Uvp5VRGWPEMMzEj5NzEH8d3p6fjGm3TUsr5JbcPFJtkVR85OA2SGyCOg5GPz4l1Cz83U3mRhbWrCPKHBaMKACMcDsalgW1sJi4u42VpCAjvggjoW+YjOcHp/D7mkQjq/hjqM1trJ0SewhGn3c1vJf7x5jJAATlTng4kzjk5AB6EV1WqLokF/JDZ3CG6hu2mQvEy+aAwwpGP8ADHNc7e2dzptw92oH2HUEia3lSZZTIioF3MUA256kYA+bAzg1oaHawapBPqtwNskMRCL3cjAxgDrjJ96D67Kq7dNUErvz6Iy9R8PxaZ4pZtRFvMHbzFONodW4GAoIU85weB69KYsGmx/bBOtzueRGV/Mw0y5OFIycZ6k4I7cdT1dhod74wuZhdSw2cdmvnSTyKQgj4wOASS25doHPXsONvV/BWiaTEmrahrkRSS33C1MDiZcc5JYjsGyST0BxyRWM6sYOxjiKSjNygtG+p1+t32naPpuh6RqUNtaQyRC6ligwUy+WRWxnLbTywPQAAACsDxDOsej3Sz3dgl3fMrW0cEZWbyjyAzvghc9x1PHrWvrtz4UvNNsNRN48mrFGEeCp8uMnckjrk7iMhQFzjBHoRxEvhG2t7W417WNQuJ5ZHZYLeB2kdj1G8gkjjjGVwD1PUcL1kzPES5Zb3OksvHl1oWgyeFJtNs7+5MiyB5Bv+xjBJwvGW6YyR0+tGkeLdR1tW0600G1kgjlLTvNAkZlAGUY7BlThs7QW9Mmub8K6OWu3V7ZUkdiwEnzcjhVPJJ/HOSeua9g8OabaNYwvp64LIEmQ4DIy8YIz9e3b3qHOzsFKrUlu9DmU0Wy11pIr7SLLS51XMM1nkRqM4IlU9Mj+LqM5xwccOLS+8G+NjiaRJbeSSH/SIwGMbq0bMArEZwW6MeRXYa/4vSx8R2VnZWccaTvsFxcyqnnKTg7U5LKR/ewGB6YqX4gr/benOdUs54tasBuMq2bRxTwEjafNY4dlBUYBzndxtUV0UJNOz1uaVHGSvHdHkUfg2bxEl74p1TV49NgWRYmS5kCCNOoQNuwR06E9++aYfiGnh60ay02WC/v8mMXK5aCLBIyufv8AA47c5ycYpfEOs2elapCmtaLaXkFxAoZyqi4gXedzITx0JwOOcc10mheHtG1H7Br/AIZSCDSF8x9gsybhSAPlzy2QQw+Xn0yDzt7FPfY8urWcJNQ0OR0jTZ5dYfxP411Cazl85XUXMT+bJIT8rbR83GBtUDnaeNoJrK+J2qWd/e6emmQldLjtybdsBfOy5DMRgMp3KVweyA96h+Kcl9Lrge4u1ngXKxxoflhbOHAGefmBG7nO3klgwGl8VpIJtM0i/ndRqckQDxxA+WqbQzAHkcOTjn+LvW6XKefLRM8+LZm3OTg9cdzQ6HfucYC9CO3+JqvFJvlMrscDhQOpq9BDLKyJHG0s7HCRqMkE8YwOp/z7VRlEjspZrWaO5jllhkByoRtrH1Oe1b+q6vrMmpO0800MEqpIlq+AjrncAy9HUHuwyQoH07zwj4L0/wAP6BceJfEi77mFTKsJIxHx8o56ux4GeASPrXmGpXtxqFzNf3O03V25ICjAUdAAPQAYH0rONRTbsdTUqKXdnq2latp3ii2tYZJ3bWbWyW3kErMzXQQHawPPKoApHHCjqcmu/wDizo2or4YtvM2rDNHaE4RUAIW479QPm9cdK+ctB1e48P38N/bttuIXDKBkEkdASCCAe+CD+Ve1XvxNn8e29lpl3emwikRQY5TiEuuAqqQuMnd/E2RuABbNVfU+hwWLo1aMoyaTf4nm0jRsIrSBH+cruOORg9vzBoW1iinjEafMFDZ9a7mw8CnXdNS48LzSa8rF2eSxt5WjVVAJDOVAQ+ithunHIzLL4UuE8KxakbVllnL/AGZiflKYXaQMcnJJzz0HSrucMcsqVW+VrRXOW1O2t20EbtSEFwFNxEcAF2jBYLgkEjnt0P0FefRq0NyZJZGgVYhICjffBAO1T+Z/CvQvFmgxNaWt/qLsZj+6MRJEYi+bJzwcgnPB52ng1zcDTSsllpdi5tiSF3sFOAc5bnIIBHOe3XikYYnD1OaMWjlpbeae5eWNGiVWHDLg9v8AEV1Pk6ZcwQTao929yYwCyIrZwSMk8d8/hitvU7eOwe3W5uldBEDttmWQEn3HQ4x1B6c4PFO1PxQIbkQ2EMkVuiKqobg5HHOcAc5/yBgB2OzD5ZSptutI4MR6WIwx86RuDuCgBvYDA/yKI3sgWZYpjFINqqSSByBng+uePfvV3Trizku2t3VGZf8AVZxgnPT8ye5+vrJc2pciVWwqHbkHkEs2TzxkDPFI8BROq0yWfS9W1G80z/iaaLHGPtlrdRM3l+c6l1JIISTdGo3gkkqp+YAmtfwRJqlnaLdQSbDPL8kbLmNhyAzDHqGHPr71kw6fOwnjhigKm7ksUa3RlM5DRAsykkYOBjHGVPoK7HwZYzaLC+o6lG8mH3GHJUhB1Oeik+4PbIPSke1l3Mqymuh3njm7sLTwXYNaWq2s1+wk1FQSqADzBgHr/ERj0cfU1PCoPiFIdSa402PSEhlVIIE2mEYKxl844bAPH97HpWr4jkTxV4QtZZxNJI9yyz/Z1QIlqQCqbdp+UR7AeODznivI1vf7F0O60+yvpIVKtbxR7W3nI2knAx17Z6Y9BXmTXvNndjpuUlLuTXtlazzW851VEtLVjbNDJ2B3FcsBgKAowD+Gecd5oXiGA6d9js7NLqNPkD5AaTBG0qeTtGScbepzkd/O3nudX8T/AG/TbNlFnCsdzEsWzb/DgqT28vBwM5J/D03w5qdhJo8kl8kWkTuRGZ2ljLyZ/wBvcTk89V6euM1B51yLTC63eyaKM3dywVIIgxEYHP484zXdaNaf6ZqQj5WJj5gP8fyAnP5CuMsbiHSp5NUtLX7QtlCGhkwxWV2yVwSi5Hf5RgEdfmyNfwrqE0GiPDfjdc3dyroynOOdzDjp1H/fRrKR1UVrYz/Evw8m1TWZdb1CZJr5rhJI5TCSYlXPC5OOc88dhXXnUhHpjfaoZrqeKMFFUZdiOw9CT+ArajvLu4twsnSq15avHbSzRBWn2nYG6E44/DOKtycjpUIQ1PEPHFlDqWsytrNjZyzkkNGUU7M9cY5GcdTycA+lc1Je3mjJEk9wkNvAVFk0kh+dVIO2U8YTIQsgy8gBGeBjv9Q8J6vDr8tz5I1K5vw32mZnKBD94LEpOMn7oHJOfXFc/qNraXVu9rcwi6hlGHiK8EA5/wAK9OnNTirHl4qj7911MewghXTrjxHPaCW0wtyZZpCZCI3KcDduDxoAASCcyAs5wTXkXi/Wptf1y8vhGyRM2Y4wxIjToBz0/wAT711PxD1jxBNGNI1PWLGaO3bEQt2JdwWAKEAcMCoJDYPA9efPrjashVMFASAw7+9anl1brRl3RLGe/uEgtIGknc8Y7fj2r3v4YeF9M0HTRPIkdzqjnDStz5f+yvp7nqea89+FVhb6u/kBvstyo2hkOA3Gc49cEV6jpu/QtK1WfV5Ay2jPIoTkuFTPHvmuGvVcnynpYPDxjH2jOM+O+vyNdQ+F7WQqocS3W04BJHyqfoOce6+leYlJJnwhMUSAjcTjp6Va1jU2uNQn1O/cz3c8pdlxkDnJOPT0HoKz11CaaUSLDCkaKf8AWdMdO2PX/PNddKChGyPNr1HUnzAwX7UsTISQM4Y8MfU/TBq79oiN2DDdyM+QI5BuCqcjnJG7bxjGKi0wXMyNcvNE7IdqtNMAVHzONqkkkEhs4UjJA4LDMl3PDNB9mt7NreSRxvAKsoAGFCkDcO+eTnPbAqiU3FXQW9xOHSMtJHEgUFkPz8PkMN2QhGcAjHA9zncn8Txi6e4t4NTn1Ey5kub3VJJGTH3vmTYTvzznnjg1zyQLHeJFGPLkjfbI4B3A9xgenTHfn0qRhuxDACqgYZsY4+g7fiaaVzeniqtP4WdPqfj261SK3h1bTobiOIEjyY9jDk55ywxwvUc4981paCum67ebPDvnIscbGaGYASONmTgDORgYz7dBkVwUga2uTH8rKpBBB4P0NdP8Pbg2usJfWQaSZh5ctskYZ5lYjhRg5O4DGOc4HQkqWPTwOPlUrRVV3X4jNctbye9aysbgxwWxZGZht4H8Xv0zj6Vj3O9ZNkVwjhRgsGUEnvnPevSfGtnpltqKzJNFIfMxLgY2ye+MjnB71ylz4VM9xJLYK3ks5O3IG056dfTHrTO7G4Co6j5Hr/Vjl4mRdLjkkhKokhVuDkNgcqM44IXP1rSZi0NvCE8sO7MxJ77z1rWjtINRsbTT5FaK4MjRRyAbtykgjK9RyTz6Hpxiui8ReE57TTtOu2gkha5QlYSnzNtfblfUEgnPHO4dsnOdVQaTPLeXzkueOyNDxDqR0i5g+z7IGEC3Jm3DAkEjMCue53ls85I9q39R8Y6FcfDqBDewza1OjK0cMBBEmFGTnGAMhs9OGx0IrgPG8yXME87M/nE27iMrgBNsxYAdhnBPcnJ7mszRNLk1CaKCy2q8isd7k7VXcRk9fbjFaoKONq0pOnBXurHovg3xDqOnawmnmeb7HeQEyInJfbGdhHucL9ePbHd+GdC0PWfP1DU9Nt1a4mZBLglJJDsBwgwAR5me2MnAODjwnTbu80HVFgvYfMkt32mM9lPJ25wOQcjPXPIzXp3hTxTbnVdMvQTM0DBhE3ARg+8BxjJI9c9O/FYVaKlqdWCxFvcmcuunQaHfi1VrpGuoxcR3EURZmUkghlwcrjbxjHSs691B7ieVh5qxxxbvNnlLY28ZCevs2RyeK9R+LPh53sI1kil+xBz9nkTJNtnkAnOeFYAYzgDjPNeTavpAhjKxRB5CflMMu8SAjr1IHU9vWvOi1sycRSlCbseyeG9T0nVvD0N691HpqearXTSgEqfVmPDemfTHHUDVtb+zn1W18m4F/HbQgyzW6EpyTlgB9MnHSvF/BupXWn6gNOuNs0zbJQvBUHBXZ6ZZSeOenTrXvOmxWqxRXUFsLRJ12ugXgAdsdx1FRNWOqjUdRXZoWnibTo7QStcxbTyCD1rJ1b4leHbY7POMz54VF3ZNQ6j4Y0u9uiEhijj+8Cp4NcDq8uj+Gdfm1KeFXtrKPJjaMPncGBwDxu9M8DINOmnLQbkrpM2vFXjDUtT0UPDYrp9jcByJpHXeQuQ2FHTlerYrjPiZrGjaVE2lm8Md+8DC6a1kIa1U5HJGcyf9MwQCvBK9+b+K2vXU40htNxDpFpaxyQASZdZ5EEmWPXO1wR2+Y45yB5rCGkjeebdJCkipMithpCckD/x089q9KlBRjoefi8SotwS+YwDc4lUgDbhOc4zyfxpNLiiub9jMyrFEjyBWBIYqpIU4I4JAB+ponc+TlSzPI21cnO71Y+5NW9OH2UOvD+ZAyAbQSSwOOx746VqeP1O78K+NtE8OWyLpegST3DSblWRgoH0I3Ek9KxfEXizXNTW6gvp7doLhlaWO3ClHOAQoPJ4xzyeazbwW2kzSJY3PnT7Ak1xGm1VOc4jJ+bOAMsQpGWXBHJz549kCxk/NjkejH/AZP4VCpwUua2ptLEVJR5b6Ge8RkmZmy7OQiAD73v8A59aux27yzeTFuMUOA2B1Pfvg45PWr+pQCzNhb7ZY5vswuJlaIqU87DRqDuIK+V5Tg4BzIwOcA02ODe0dtGURB1LyBF3Ed2YgAdBkkDrWhznfq/hpPBsdpYeFr24v8jF2Vjd9nmbPLYAkiUu6ALzwR05UedXiQ215cLaSK6ee0UUig7WXdhWGQDyoLD61r6rc6rc6WksstrmysYoEjglLvHC7bc5yduCVU/dPzAHgnPPxLst7YHftAeTcnVTkAH8DQmU3dFy2Ns7FikbKPnLBtwZvYdgTk4I4q1qRiutThh062MQlVV8sMXLNgAt0zycnAHfAqtYoknmkqPMGGREXG4AEnPPp9STitvwhp8MuuNFfS3Vo62hmgeCXy5ASVAwexIbPPr6Uxqbs49zc0X4fw3OmJc6hfN80SlUhwAGOeCSDnHQ4xg5HasrUPD91ociXemyPvjOSGTJJ7g56jIPBGCPWvYLPV9OGn4mvIIg8YmSW4PlqwkHyjnvgjgHj8q5zxHGZUnEr2luqJmaZpgMnHGPqM8+3pSZvTsndFGyntfGem3mquAl6xLXkDtwzD+IYxxkkZOTnOWJ5rY0fTbE6fEtxqEdk6AL5Uke49BznFeTWOqf2H4sW4jDmDcI7iJnZfMU4HXvzznkZAODXqvi7XrHSNaeziW1vFCg+ac5J5B9O4/z0AfaZPi6VWm5TtzLR+fmV/AljY2mr6bLdo6GS4+zlpgQiAqpVgeTkb84xxgfh6f8AHG3s7/Q9K1GJtPigtxb2bpA7NK7hSQSGUBVIU+/Suc8c2tvD8PNEkh0cW72zv/aErXkRV33YTaFcliBjoOM1zXiPxj5/h69ItXkjtdQs7olpQqttgcFeQeeeCM9+ORXPKHM7snF1KNCHI7p9P1/I5/x7pd5baBb3EkDW7XBjeJAMKY1acE4I9c1Z+FweDUZC7iSExpH5RRfvNlg2cZz1H/Ah6VY8a/EF/Glnp9j/AGN5ZsrMkPA4YJAHIQPhR83zgFvXHAzVjwbdw6d9stBCDdE28mzccxoNxYDuCcjk8j8iN6Tly+8fNtU41+eL2OY8f3j6p4rSXYixbQkbomCybmAJ9Tjv9KuaYU0uy0q8hhXzZn8xQwDAnOAWHQ9uPeqHiNon123RfkARRtBzghjnP55rdvrVJtD0d43jaQxtujHJTG3/AB/StbHJGbqVZT6npumeJlstJs49TnkuEvYmZ1AVs7jypOSDkAfeHp05om8GaddeHJdRs4LtWuhwJJE2RMCMnnhhgjp6+1c/4Ts7nWPFf2dIDeQPcLmLZnDsQCeOgx1PHQe1eu29g4htrW5EU0sNuIZdqDyQeSyooAGMkds/KPevNxFK793c+ipVFNXmjyeb4eNZ6vAZnmeJJkaS6kb5GbYx4zycDOB15+gr0PRwzNHAWwoGQp/h9fzrVvdIhMe9oA+xtw2naVPc/wB30ySO3Ws6Nvssyl0ykxY7wMEtzlCPX2/KuSVKS3Ilyr4URzzrYXDRzE7GyYweuABXz18V9XuNTmfSQqrb/bHuFmDKMMFRcHJ6YB64z2PBFe3eJzJqWlXi2r5u7bLID944+8Mdc4yK+ffjbp9zp2rafJFGywS2KymVVGSzO2csOnbAP4d63w8dTixM3GNzn7zUjqHhOadkCJZTW9rCCeXQpIQCeh27euB9/wCgGAsTIrN/GcKP949f61JLeRzR2sCxrFFCDhclmZiSSST9cYAAGOmSxNtUiWYOCCqruJxjLHJ9OwwPrXoR0PFnJyd2V4oRLdbQw2wAIoOfmPfFdV4Rt30nWzq2px3tnb2kRuEuI4T5gYY8spkY3bsYJ4wDnAyRpfDLRbabSrjU3QTTuGidC6qyo2zLLuHUK3GeCDjjNbHiPxRp9zd3GlW6TstruWZmAVDsbMi7uSAQGXOOSR60xJLqefXc7ahqstzcq6+Y26OLe0mAOFTcxLcLgDJJ4HFMsYLe51KSS8YLaWkRuLk79rMn90cH5myqDg8yDOBk16v8LPhvba/pt/ruqXj2eiyTOgKNtEkEb88/76Ac5+6eMlSI/H/grSY/Bmqan4f0TUbCxgkWZbiedj9oRdwHyO27bnnOBkbSMgVl7aPNynQsJUceY8oLz3t5Ld3IjaWeV5pfLjWNSzHJwqgKoyeAAABwKuWUKNDcXU17NaxwLuPkgl5nJCpEBwOWwTuOAoY/MQFOfbS/wIeAM1oabdRWYzcxm6t7jiW3VtjjDZ+Vyp2twMNgjkgggkVs2caGNbNfW1zOiXUH2aNN6ybSJEJClmZcDAbysLg5LEk8YORE+2eBeiCNkPzY7k/zwfwrY8Q6kqWgtLGCOG0NwJzvkE0+0D5VaTanAyeFVdxIJztTbzt1KWmyqhCMggfTrQgZp6fqM9pFKbV8Szb4nPZoyMEEdxznByMgZFSymNY/tDZLThiFxs2sG4ZMcY4/n0OMZqyotuiooMhG0segq3b3H2J7afZDPcJKxeKWNXR1AXGVPryOnYY5pgjovF9l4h1DXIdKRby4tY4IfskKREKEEYOfQkZILeuenQS+Krfy9N0/w3LC6666I7FJMxspBwpJYgkbBjGF5PAzmrVr4xl1nUNO0u+07FrHIWZo2csSRu344BO3nj1OB/DVzWtDstWvD4kgv8NJsYxmUKYm2428jPAVjjvtOOvCubROJjtbuFrUX9nO8SBjIsuY3aIbSQM88dR7g9ea9x0zR/DU9msuqXEMV0SdyTSbSozxj1GP614sPEGoNdJ5cFq9pZS8QlN0cg+6Aw7jk/nXp6eDbzxNbQa7ZJNcRXkQkz12HoUyOpGKR9NkFTlU+WHM9Nzkrnxleaz4Xj02WxtxDDJPIDCTui2xu2VO7LA4Gc5HHYnNMj1GHXLJtIH+gzzSRmO4kDNCSsZjIJQMxz5gwFU44z1yM+zs1s4YopJZolgldiGfKYZQrZAXuMKw6EcHNSy2kttDLbJbWkyG3cYluAGTJTLgcfOQF4OcA59xVj52eJqyd5yuJ4cvLz/SysjvItipBEW8EeZFn9F754Hrg12fhibQrfWLEx3lxe3epW22ZnhIaKUucJx99cKuCQAMnpt552z0C0uLSa20+Y2xmsTLbx3MiyM7o/EW9eCWCyFSUTkYyea6DwJo13N4s0jTmiFncxRytKJYiDJIsjAAnkHBA5wOR7A0nJRV2dmG9+DgleTKOuaW/wDwkiTcqrzkMTncCOTU+lajbfaILFZGMkZb955gQqxxxnpjk55zn9ej+Jelz6XrGp2nN2tn5gFxFKB5jYxn0H3ewHU1x2lQ/ZbmN2gVndfO8tu2VznPQH6VUZXRzyoyo1Uj6B+EU1qltf6va2iW8yQiJZnUec5ZRzkAAAYbjBJ3DJOK7nStpt/UjvXB/Djcvw/WNcKZbsqQoIypRSARk89D1rvtICq1wfvKNoH6/wCIrjl8TPoaq5LLyLMqbk4yGHQjtXO6vAjO0EkKvHOOVHAYjoR6HjHtkHoDXVSKUGQA34VjawjNaysu5H28MO3pxUGcTBmt7e92xysJJhGrxSbceZGRkMPU+o7EGuN8TeFZ9RiWyFlBfwRZFv8AdVoiTyp6ZU8jHQgkV6DoKDUYgZU3ojyRuy5Zg21HznqCHkkx9ade2NxFMZLdw8o/ixgSD3X19xRHTYzqRVz52k+H2h31pJHc6cLG/VWVmiYqIn3EAsMAYJGehwCOa8n1C2lsbm7spwFkgZo3UZwGBwetfTl3rXh/UfEr6bDdQjUF3xTQEMqyHOGAYjBJ6AA59M4zXkHxg8IzaRqMmqWweTT7hR+9PJB4UBvQ8gHtx7gVvGT6nl4mjGUbwOe8K3UVjPp+ualI4sRstxCrFt2FxuK/3QyhuOQQuBwAeg0WVZNeh0jTtHZH1Wb5LiWTe6xlt5Y4PzcYON2CNuck5rhdBU/Y7gXcy+SgQCN5AAdrggj5h0y3pwxwQTXpXwqmguPGul6b4dhllsofOnld9wby9rbd2RjG5sDFVUdos5MOuaaR9E6eI2062sYrW3UQCNYU2hUQpznHtxjHSuO8dRWlzcPZ61Pea3cShja6bYq6BF+VSz7CWOCeXJCjcOARmuwaPC4BwxUYPYc5ryz44fEe78NW8em6UI/tVwhj37QOO7cDnHTn1rzKac5WR79ecYQuz5+aGW2uJbaWCWCSFzG0cv31IJBDe/FdFoFlY29pJrutJDJa5kt4I/PUO82EAyn3tqiUNuUHBAIBwRWJpttdX2rR2TSrLeXdyqbnbaGeR+p5wBnv9am8U6pY6jcRpoxnTRrDy/s8U6L5iyNEgmcsvLZdOCecAcL0HrbnzNzLXTr6ezaQRt5Q3KWfhSy7cgE9SNykgZIHPSs+5j2wI/B7BgcgitS6I80OwysmSgz2PYd//wBVZl1EoZ5EJxnDbvfvTJZbsIyZEZmGGAGeOmcnqevbtVu0eyhuZRKWm/uSgcgY44J9fy568VTtGElgn99H2/gen9a2Li0sdPnC+eL118yN1T5cMOFIIPKk9zgkZ4HBplIPDukf2pqcUSy29s6HaRLIgyxLfdVu4457behOBXd3Ftr8mkWE+myW1xbQsixlXXiNI5I/LGNpbG+RvUFugrzIRPC9tcXM0sls5V2LcHGfmx6Hg1PJ4o1mSSHy769ljgfcqtM3I6AEg5PygDr9KRcWuokl09tq85k8u9kk3iVGBYFmY9vUHmvfvhd43vrTwVZWC/Y7GK13RwpcSiN3QnerkcZzu685x1zXhTaRrV7pc/iCCxmj0+3fZLKV3IHOSFLHqTg8HkgE9qjs9S1u086DT7eyuIVlbDnTYphn0DSIWx04osetgMVPAyu4uz2K1naXs4W4dZZFlzsJQ7XAB74OMlSOnUVqReD9YexFykCvuICKSwJ9P/rD/wDXVhbxP7Qi09pEtoYbcBZM/KAqluc8Y3egzkn1wOg0TxLpt1apph1GdpIIv3bRw/I7ZztAwGxgen9aNjyDmEkh0q0Gk6vaXDCaZbhlWZsqQGCllyBkbs4GMhvvDrXZ+P5mu5NUhg1yW8NlPHPBbXkoBgVthaKPc4wwJ2MFU48s5K8A5/jnVNN16Ox1Oxuxey6XCLOdpFWOQ5aVgw28umCAGPIJCngrnX1eAavZa/q0IaG8sUjE0z24Ql3mVSAgygVt0jsDht5zgDik0dEHaLNrwZfXuo2SeBRdRfY7x1uLqc5kEBDy5O5c4ADgkL0LYxkkUmk2L2llNOGnu53LtayZ3L1Hy5PTO5u/PFeZ2cl3C5lkhtpABuRVyjuP+emR1wf89a29D8Z6nb2zwTXV0+11WMzkTC3wRyob7pwMZAprQ9DCZhGDXtF8z6E+H1xcXPh0y3T7rh7wlgzY27QhGF7DBb05zXUXniXQfDkYTVtSjhe5XzIo1Rncgjj5QCQOMZ6ZriPAOtNqekw3vkKn2aSOcxxfLM6tkMdp6p8g/wC+h178LbLLrXjuTV9XV9l8d/zDCFgAPLX2AxgZ7GuOq3Fs9jFR9+97rue46D41TWEf+y9E1SZRws0qpFET/vFs4/3QT7VenvdUeF/tem2SOV+VEvGfntk+WMVU0CZI4Y412oqjgAVr3CiVTkVyOrI5zmvDU1vcajd21z5iCAiQWoOVdmxlsjl1BGOQOpyORjq5IVO0BEVQMgBdv6Vy25tK12KfcRBKfLmx7/dP4H+Zro5LtDG0gIManG4nqfQVvTmnqNq58+/GzwXY6XqV7rdxqd1AL4PLbSC3Z085cfuGYfd3DO3sACOi/N0/g+WLVLW48P6jqSX93abBJKiNG5DAFSexIIYblJBAU55r0HxBeW0unSwzA7XRgcMQRkYOCOQcE8ivJPAEE3h+41IztGEacmBYOEKjo+0n5SQQCBx8orfmON0uSaa6nl/xL8E3PhXxTHNYWhu4L6Ty4kUksHbjaB1O7tjvkele4fBnwLP4atZr3VI4jq+pYaVEO4QIPuxBuScDGecdAM4yek0jTIdXmi1W5jz5ZDW6uOno3+H5+lafiPW4NB0qWaQBpFU7fbFc9arzrlQUsJCnNzOc+Jviux8KaYZJZ0SY8MCcfhXyP4m1i78Sa22sXhOZJ1jiBPCpzx/n3q38SfE934p8TTztK8sKyERgHg+rD29KypELWEBIwVCgDsQG/wDshXTh6Ps1fqeXi8S60uVbI1jPJb2E08SyJNfhrOCRTt8oI8bswYD5jt+Ujg4b3xWNbhba7khJJVxhlPpU8gil1NYY3w0UCAMI9h8zAZwRnsxK57gCnajA0kazgYcfeWuk47iTJsUpICxVtqEHGcjK/hn9PzqteXHmYa4csUVlRUACrznAA4AyScD196niMl8z24V2cQkrsUEttGe/TgdfaqMUQeU7yXJ5we9AWdrjtLcHfE20LgnJ/P8ApW7olva3Nrc27S3H22XaLSCNSwmk5wCB35wOf4j1rnoZALtcblXBGTWhBNExP3gqjPTigCzOr6havcaheRRlZS0UO1gWyFXgKNoACr6e2ahuRDDJstj8i8M2OTUs11ZeYWgt2kVSxIU5AJzgBjngce55qzYSGDQplaEu13MHAAVgioGwWweAzNjnj5W6kUAia78QatL4XOi21zcJosc3meQJCI/MZcbiOhbAAz7isKUtvBtVcoVXOB0baN2fxz+GK6C/e4soZrIXy4Mm2J4zti2ZdSBGARhuc+ueMjq3TLK0lti8r6lbnecJaxnbj39//rUmzulz1GrvoVtLj0jU5rt7/UPsmVz86hSQDnrk7mz246ds8W4YP7Ksra/0JLx7x5Mx3KtnYFb7ygAbO3UnGB61lS2YvI7MW8Db2tsHJxucOBn/AL5K8+9dD4ZvnsLZbKW1nU+XJHIjMNu4owU42EjDEZH+FM41qV5NI0qK1uXW+nsry3ijeS0njHzlwgcBgQchySFKDCqcscDd1vjZbW+tdNudMuog9yjR3QR/3ko8qN2845OW3ep6nPuef177JdeL9b1KGFvsiQRxoQm0b/IA5wFCuSCcAD+Ljiui1G0aaHTpZ4Hn+3JYLJKGJmyYdzbGbAALMxYnuq+9TudFKLkmkcTNchr4m3kZZrdCcFeGA6qAeMAfTv1FdBplvbpodzqUkMTGS5VQpbJA2rnoR0yfr71a+KXhyHQNWspIwge4i3sIlOxwDhSO3OeQPYkc1Q060kl0+O2htbl44C5DtGQjEnAAYH6d+1Ui54epSm4Nao7nwN4r1C0vIIVf7PBIoiuZI0VvkBXGEPHRenfA+td3r9prcxOl2KafNGkheGUwFNoB+8CGHBI9Dnnrg15loGkX8yRrFaSiM/u/lyOMDkHGMA5r0Xw14v0e9uZrGztftk+mJDZvcwXX7mTClQVwp3KPLf5gTnqM5rnrRW57lGVWVNe136XOj8K6lI0fk3CeXcRna6Z/Wu602dLiPHcCvNtXhujdtrlnAixQYik8ttxmIPzEY7KcjJ5PPoM9NoOpo8SSK+Qw61504crNI7WNPxJZLPbOhXIINc7ps87wTNqU8NpYacojEhfJzjlsd2bp+nc12MhE9vnHUV594hsc+KbWK3tYbqdgzBJmJjjxjEhUEbiM4A/2qmFRReo3F2Kuu6hPLo1xq0sDW8Eg8myjY8sp4/QFmJ9elP8AC/hlZ5I7y8hGwAFVb+L3IrpLHRrh5kn1O6F3Kn3fkCon+6o6fXk+9aN1PbWMDs4AA7Vc6zlpElRV7sL69t9Ps9xKrgV84ftAeOHlD6LbSnzJh+9IP3Y/T6n/ABrs/ip4yi06wuJ9+XVf3SA9SelfMeoXc9/fTXt026aVizH3row1K75meZmGJUVyR6l/w+jlpPssImuAhIB7Htwev/6qkeOQRtFKwM7qSwBH3s4/IY/wqTS7m60+zdrSUW7yj5pMDI64wex5PSqhe0tWSSOVriZiCT/s9Cp/L8v07zxk9DR8ZXcV74x1rWUleT7TqlxNuKbSQ8hYHA6Zz0rStNPvbnQW1G0e2+zPOtqVkuU3tMwLZCHnaq9WxgZHPNZMsIjtFZslLuPfHg5AIZgM+h+U8HsQaikZYtNghs7hvtBnbMQDDcNqbDxwSDvGOtFwESaS2njubVgtzEdxxkduVP54IqtcKhjJjdi8ZIBIxnnrV/UViF04lvInvWwr7iSd+erMTjJOc546e+IL6xu7GR7W+geKSN2RlcYeNxwyn3HGaY23axkynJEoAGeoHY1dd4PskfmcEkHYp4Oe/rmqsoUEhclTyM+vanW8LOm8EM33Qu4KR+f9M/yoJL6TM9qsEUMAHI5yXA9cD6d+aYw+1EyXEtxNMqqiGUnaqjgDJ6AAYA4A/DFTmWcWqxtaou0YBG4Nz6nGP8mtXXLuxg0u0ttNvb+3k8rzJLa5beAXC/L/AHTwXIOAfbpgKRUt/KuYLg3tvFHJboc4faJgHXCZLcMBlRgfdPTis+9+2PdSTNHJAZTu2KzAZ6HGST1B79qS9h8tIZVHlNKu4MAdjjJB/UfzrW0681KztVt/skMm3qZEbP04qWdlCmp6Mt3UJPhmytBKVu43ZYlMgjO4tg9WwSDgHA+vc1oeAtTuLe1dHiEl59stYoWUYcks3GR6DNUmh07Tm0iayurjVPs7LNNBKjJEwVyxRTw2D8v13fQ10Gg3un3PiBtbt1Yy2N7aTQ2siw24YRH5g5ZhknL89eAT1wKJgo06tpdOxSub+61G01nV7iaK1k1ScSJEFY4AZiI02g4x8qjpjA6Dk9Bo/iHRrW3sBd38dwthdm4GHRvNt42EahVfDbjjIjPODkgKBhPFt9pdz4G0ewtbS3vbvRwUleGaZt4GdwCytjazNu3BTnnbwrAYXhOXTlsL+81jUkj1Box5AuVDhkUIWj2MM5G4HkFWwQv3STJ11nSp1ouk77Ho3jLwvK2jaJqussiz3EUjTwqw/dyYTKqPbBGM9hXOaNqMt6BpUVuzwDGG2fMMn5m46DGOnYVl+GJL1rv7INQvLuw0tBPY28jNs2ygPuCEYxjHXsRx6d/4ThS50+J1tAtxNIhc5woT5vlJ6n+Gnc97CtYqopRVu/W5hfEbVdL0HSf7ItxPcXVxEoVomEcccWOSSwIO7DDBHPPAOM1fhzLY2+jR61Pqc1pqs7+dNIZiyTbJDjK7sdiOMH5iBgHjnfE8EGs/E6axm2xia5aMsrBvs8cW5CoA4DHZ7/3uQ1egeMdE0DU7dLS73W8VtCI4tsoU7V4UDcD0GAK5a8+hzYiu6uIlL7K0SPRvCuqW2q+FLZNRglPmj5oLCxfy0TOVVmGQpK4JBOfmwehzSmCaLqmIIZxYOeD5DqkR9MsoABzwP/rVm6JrlvY6bFLZXECOqhCSTJKE4+VS7MF6D+Ej2rb0O7HiCJo765uLl5ARGslxhJhjkbUwFbqfuAcfSueVpKxUdTo9I1IEAFgQavk2gmM4Qeb0Bx2rh0afQNRXTtQP7tuYpTxuHYH3FdMl3ppiMrTorAfdJwa5ZQdxp3LF/qSQRFnPArzfxp4pSOOQmT5Oirnlj6VD488Vxo32a3YszdFHeuDmV7yUvefaGnUAhI4y6xqTjt3Izz79q2pUbu7OepPojjPiPqM89iHuxiW5fain+FFwT+u0Vw9lHkmXZv29Fx1/+tXY/FkWv2uwEM0UzRq6OYZAy8bT1Hfk5rk7ZZn5LGG3xnPb/wDXXqRSS0Pn8RJuo7lxrOeVRcXrlY8ZK5xx6AetW7OBryKO10yy+1ylCfmyog5+8SMAnGOc/hVKUPdzCKJHWDd+7jXq3ua7TR4JRYRRTRRW2nyW7revCvzFCuVwD8x4U/MfkySM54qmzFI5W3sriGKVbqGXz4CrbApK7CQrOWB4wdg5HOTyO9rw7qcWi+KNH1W5tZZ0tr+G5AjkCsVWRSVBwcNwQD9ODWj4gvdGunivLO/W5eH904kt9rMuME4PHQnHoQDWJLF+6ntZFQ7HJWRWDA4PO09x3yCetIZeXQY4el/pMlkxIS9a5RRtBxlkz5invsK78dFPetr+pSjU7uSyuJkt3jW1ikKeU9zAiKgZ1DHBYIrMMnnPJxmsyaaQOJZ/Kb/lmeOox/nvU9+ktgIrhmilZ43TlAwAOfXvycE5IwMHgU2FylciG4RFiSSK47oTlWyzHIP8OBtGDnoTkcCtOW1t7VUjGY5do8wABiD25/mBiotJtVGJXChiMsD2X/69WijSXYihG9mYkKO2frTEQowknCyOXKnO3BG9R+GBTGjaeSWWe5WV3JLEneSTzk9c811WqfZ9L8LK1lLHNNM5guZozgbucEZzkYDqCMA8nnjHGQRxPdwoQqLkBjSuU0FsJPO+zyybYmIGecKT3rq9Ineysxbz2huGU8MysMDAwOCOO/41z8NpJdXflxYyThWGWGB1Of15r1fw5quqeHtKjsEtbUs37xzcafFM+Txjc6EjAAGOgxRc9/KcM5XZ5JFZKZEX7fAJXwVDSYVcjIJbOB1HXoeDjBwQG5sLtLuG5tvl3Bd0ikOO4K5OQc9+Dz6HF6HSogqKVXe0Xy7uoPpjrmrOpeHotNiS21W1l0+7RTvSUEMrEdCpHB+p9KZ4apStct6bsv8AOox+I72JpowklpFcH7QscSjchJVUAIUbAM/wryVxVa3ttYh8QxolxCThnWeTlJFPG4Mc5GOQenHeqvh6ztHsp3vkiYKyxqoX5yPn64G7qRz9B0AxoxJMk2naVcX0VxCtq/2RnKjyt2WKA9du7LKDxuc45JJCqaurnb+FbrVZdYtLG+8giJHQSOPnSHklFxlVXjeeBgk9zXYeFLu6fUZ7RiyZkIUIBtJ5wp7Ec9xiuW8BeF7j7RdQxalNb3ccW+2ULkBlADbhnrguABjt3yK9KutIay1CG/uZfIEyJ+6RMYcLwWU8jPfAzz3zipeh91k2FnGkpPueO+B/Isvit4hgS2S4ELXMCAHhEWVETGfbj1x+ddprEkN+GfUvDgv5kPlqhsVuHjHXpgkKeSD0POO9ZHiTw/JpPxIXWrd/sdjrMO3zRkRxz8F1ZhnkgF+2cnH3auz6f4mtLtI9K8QaYNNi8xikrk4JOSUCgbsgD7x3cck4rjq6yPEq0Z4ecqclfVk4XRZ43ij+HbJcKARLLpIgJ5wCN4Gfp9Km0jxV4Z0vW7ey1PTzYrBMY51lt9yoCmcAYPXK9Mk59M1xXibxJr8WszW0PiJL6GGMNNc2lswMeM5BBLYxx7c84rl7uSWe8mmnuPPvWw0s3zGRhtAVu4H8OeOnTtRHD8yuzirY50laC1PpzWrnw34r0cwaXqtvdJGiukdvMP3ORlcqPu/QiuD1Btc0eBopkN1COIpc8H614XGZhIzQSMi8PGQfmODtHzA9cnAz/Kuj0rx74s0qzuIZ9Qa6giAxHd4nWRucgv8Ae67cAGk8M1syIZin8aOzs7K6uJ2vZd7z4JJz1GR09OnatSxisZLSf7OqC4Gf3VwDtcZ5OM4PAyCDxnJGeK55vivp93pkkD6NJZy5wrwsGRz/AHiOCuT0HNZfjLxNpN1ogsNMvd17H12ZGJFPBVuAeRwR7U4wknYv6zBptM8+8W3Cy+Jb0wqCBJtVQchD3C9OM5qulzPsWGM75CvzH0FQm5ee5lnMXm3EzF3JJwCSSakjumhRo0RJM8ttTha7tjx5S5nc0rewn+zSyh0mmVQwAIwoPdV6s3XnoNpPPBHU3ttbWvhy2j1C+kmEtsqlWl2rECCynjJJ344APAJIIGa46/1a5ni8oyLbQFgQkeCeBhc89hnGfU0tjDHLMst7aXtzbJy37wRAfQkHv14oEnY0dROhx6aTb3sc04VQqm3K7ST7ZBPHP8zznNNwz2KXCSSSvF+6Z2yTwPk5I4GBtAyfuGrlx/ZSxGSVGYEgxxAO4QDcMFuAei9h96qUdndPdeXHZT75kIChQQB/e9hnGefWgGxJ4opNOa5inBIODF3H+cVPZMTprXU5+dQqRBhy3PUDvgd6pi28qKIyjLtKQBgrswPr1/liuitdEu5tKkurSJ2mQCR4ivKRjnfn+EnIKjkkAnjK7gFqZ0RkETyO2FfG7aMdK0ILDbpG+Jbh768bZGiwswaIBi5UgZ3cLnH8JOeuKm8P2Wgoixazd3EcvnMq26KFYhRkgknjJOOnG0856X9P1y3u728azjewVY2kQiUlSFCoiFPugY25xzxj1pN2GkcxrUUkU8dhIFJtY8NtbK+YSSx+vO3/AICKql2XaAcPtJLd+anuVnlvJI57iS6lRB8wJfJ+8QSeeMnPvWx4f0SfU5hHaobiXPz4IxEMHAxnJ/8Ar1LaSuzqoYedWVkdF4K06VYLfV7G0W4KyKjK6Z3NkYC+2SM+uQO5FfQl3YwS2GlvNpF5bXhtM3UZsXXbIZHOMMP7pXpx+Oa89+HEEcHhi4nEdzNc6a6yKsJwYVWSMGRsgg8uo4ycnPRa4K513U5IrY/apSoi2qCS2AGbjnp9BWbk38J9hLEwwdOCT37d7f8ABMzS9NtZpBNLc7pAwXMrfeznA9O3863tZ0G11G0ubxbmSO+t4t0MbszpcDptyT8uF6duOw5riItQlt/tE0EENwFjCMp3bFLHG4kehwPqa0rbXPEUOnBLq8ns9QdljsF2KpG4g5y3KjHQ+uM8HI6T5CLummQeGIhFLPcSo8hULuiVgwIbcwJx3HAx2JwRmmw2N3qLywwKRNDOZY/LQseW5O4dAAegx2yK6fRJBbW4kvYI3u3WKeeMIU3k7mIO3oPmAwPpxVK+07W9d1dTAjJarErfuECRxRFRgnGMe5PPfmpPUpYBciktfJHbaJry6OiXOnSypBZTNExmhXzJh/EhCn5AUfnBDA8duPUvCmo6Z4ssIZ7+zFtfYMkARsIyJjnDA44J79j7GvIxoi32mWtgZvMaVQisuWMe0ByOece3vniuo8Lar/wiOkXN7c7Fa1jItk4MlwzZCoAe2eSegUd2wphs+mw85UV+8do2/En+Jmt2fhjSbvw+kNjf3cwQ7rgo4iPDIzB8hnxjauD03EcYPz9a297f3D28V6uY0aRhc3QVWVV5wH4ZunABJzgCl1jUF1C+ku5mkZpGLfOxZtx5Y8knJJPVj+GcVGjRC0SaJw7Bw+5c9e36EZ4znqTijlufIZpmMsXV5uiHRhpGnj8pHRgA7rPw68+uMn9adaSxrE0/lztCjKrhoS0bAHcFYqQckjHByQeoqKVvNVTyFGcLu3KPoKo3kUTZaQ7ieuBj+VVax5LlctYkmuRLcKYBuWRBLAq725KhUPDLn2wBnuQDDdkpI5iGQZ/Nbadik/e4TJwMnjnkKMgVSWBFOVl2uOxYipVEqsR8zUxD3nQXEUhgDbZUYtjhUGCScdz7/wBafr14s2vDFusM8DRwNsQIGZAFyVAAHQ8YGOKhhjhmnjgdlQO2JH2lii/xMMegyfwqvdyGW+lup5DJIXLsxGDuzk8fXNJqw7kMbJvljVVaMucFn2jA/X9auWrwLGCsMUjLx8iZOf8AgRPHvis9CjyOBBuG44+YjaKuqQ20RqVKjAFumCfq56j60ySYvclt4ght88bgu98Y9B1pPNnu38qSPziowcgooHvgn+lJbXoWOYRosWEJGPnJbBPU+n49am0nR9S1W6aGytLq4YYEvlKdu45I6cAYx1I70m0ldgk5OyKflPHGWjijUsdvy4IP0JJ/lWjp8clpBKLi7eNbqExzwB+dm5SA4+oVh/uitnU9G1fwoqXepWVtO1xbtFGsUrAW7kDk4A+cAnGDjI5yODQ06GK7lR4YzIvPBIXI6EnPAUdycD360k01dFyi4uzKIX/WSOryxIpdCqZCkE4PPbJAycYzXQaZ4iWCwlg1JHeNGeRWjU5mZwTg4ICncepyoBJ2tja2DqUouYYnCYiXhcgHkfh1xjI9fSpZ9Ru9Xs7PTkghEVopWOKGEBpSSeWPV25PJJwOBgACm2OPLZ3ZXku5ptRhndfOuNyL5aHcCigKsYBzxtAQdeOua0NWtku/P1C1nt7WylZj5WRvBHO3A7d+vce1RGK30SW4t5wl3Ko+RkcHypNrDYGGePmB4I+6D2rNjH2q9e4uQEVslgo+UH0A9Og/IUiqcW3ZG1o9rJMLWzso1zLOP3zHhgWIBIPT0z9a9f8A2e1j0fxVLdXEZSSyjd4oRAshuWIIDc8Yzg4APTHHJHI/CmGym8RyaZdSRQJIDKGnJ8tPLUvyRyoIU844yDXp3jH4gaP4P+Idx4gt7Zr1LhpZY7SFwsaNuzuyw5cHOQV6MMHqBnNc2h9TQw9KFFTlLa9/8vmY7eKdI8IyeI7H7Nf3Ul9G0ZLXMcamJhE+CNmQwcHkHBxjHWuf8HeDr7WtES9WOUfMVOI1PuPvEdiD6YIPeue8R+ItO8Va9PqAtpbb7TE7m3ZjKS4UMhzgDGcDp1x68bWka0fKmkhd8SzNIdrdzjOcnOfrThTSOjDU8LiJt1XePT/gnDOmr2EeLFmeGdXAkbG3dlslfbjHBPKn6V2vhbwzY3OmxahrzNby20YaKFSFlLlweFOO4OT7Y78r8PPDt1LqqXjRRu9vG8kMB2sm+OMucg9QMLwR/EDTLTQr+fWkbzpWaYB1DPyQScs5/h5BIyM4571q2Tgss5VGcoczfTsNGnaGIxa2t3fLJJtimmdFcd/uqPwPXj37+jeFPC9jJZzxW9xNdyzxLvdyI3UAZB2kE7iyn1GD+NY8E+kaHYmOfT47u4SSRwT8u45A+Yc5xg4ycjJNNv8A4i3trbrYaTDa6e0v+tljHz4IHAbr/X6dKTZ7cVh8GnKaV/yOm03w6dHs5dUvWDpEHaa5UswiRfcdW7YGeeOuMeF+PvET6xqEkblZEGFALHMUak7EBGNwG49Rg5Y4GeNzxt4xvZNDTTvPcRTHAjUDZhT/AHRgE9Dk+nXuPOXlaRtz/ePXB4/Cklc+WzrMY1LUqWw4TwyOFkgklXI3YIGc5GMEH+mKnjkaJxLHAEDEn5wIx+B5FSpPdyxiE/ZzEq4UIxYjJIP/AKCOOOxHWl3vGnlkJ7EryKo+ba6laQqQMxHfjJaPDc9+QagaR9x8qYOcfdYckfjg1aZlfGUAIPJHeqd+oIy4bA6CU/yYZx+NBOxEXiYETwsp9VGRU0ACnfE2R0qrE0gZljlY44McnUU5mBUnBiYep4oEW9OkCzT3BXDJGUBVwCd3DcdwV3L/AMCH0OfcyqxZmO9s8tjr706a6nSP7JyuGJdtx+ZvXrj0HHXaKqTOCnyNx9KAGxBiVIUHJwAe9atzE4AMhOwL91+meOAB1I/z0qvpqMWjBjHUMPf/ADkVbLKZfNdBIm7LI2cNznHHIHOODQCL/h7S/Olhu7iFVsnnWESy7vLLnpnb85XBOdoLHkDmva/h1r+k6in9l6bbRolkcTsYFjG8s2GVQWCg4zgMQM9T1ry7xP46m1jTl02y0qz0i1XBCoQz4UcAcCsXwrq2oaNqX2vR2lSQDMoALqUAJYsB/CACT6AZyOtc9WLqRtsd1CpChUXLqup9B+I9H03XLWa3vI3kilH3k4ZWHRgfUfl618+a7Be6BqEmmXJbys7sbiAwJB3fjhcj2HPFev8AiDxhp+my2ttdalaXAuLdHaXTmZ4xIQSyl+enH3dw5wM4rkPFV94c1y0na5v7eMRJiCNcq4P97nnJ/LGO9Y0ealujqxXsa6unqcNIXktRiPKxBtzqMDggHP5j8xVeR/Khh2HbtbKsoHX696ih1Ipp81gTuQEmNtoyQcDBPXGOg96bLBi1F3JKscTMPLQNucjJ646fd749a7DyUa1jOk6/aWyJwzPGgGFiIwfNc9x/dHcgk8Lh6N8guYmuLfAjEhJYLtBPHbOB14AHeq1pO1wZoSWVXUcKN2FB5+uBk8+nsK0PC6Qm8m0++aRYXBRzGocg+oGQGOcY5A96DqpWlaPc7rwibW5vtOltLa8ZxZyreSlCyxgo6ZAUfd2lOSM5rY8SWOimK0u9UuVvZbxZbglLsxi3SVwAeIZAQFQHJYE+YPlGAx5bQfEk+nz6laaLssElQmO5LFpo7aNwSm45A6M5CplmPQcbce70eZrBL+5uzdEgxSXKjzEUnBQbiDk4J4BzheKEjoq4iVVcqR0dpcaHpN7dJp2l+ZK0Yg+0315HKkIZR84BhXBAHXrj9bUPie6jgRBpnh3gZw85LDJJ5xLjvnj1rzWNLeKUojyllHzMsYB5z8vqp6jimKI1GBcwIP7ssXzD6/KaZzQxNWmrRdj6Y0TxLpFsfJh06Jo41MH2zYY5Z9x5CsvCkgngjop56Zi8QSQeC9CcNcPJdagBLbPwj+SRnfwDhiDtzzgkkHiuN8K3dlc6hFZzTmFAc4yCA+CACc8Dke3OfetH45pb3F2t084SODEVsiuDuiCgqMDkc7vzFCP0r61L6rKtTtdGJ4AsNH1Ka61DxRrv9jaVCVjLRxeZPcuSCY4t2EU46u5wpZeDmvXdKv8A4KT2FzpOhzyafDdW/wBlv1v4xJeXQGAHMiu5TDqsgVEVd4UsrAADwOyaHxD4etNHikjt7qyubi6KNuVJ4mSLcRtU4aNY5GJPVTxyMNnRajb+HdQm1PRZQ1xHet/Z1w5zJbqpyJNpUDecrg9sMdudpCPhK01V+Nu34Hs3jL9n6znvreLw78TvC2J1do7TXLr7JdQITuQEKGLnaRklYzwPlGcDnb79n7UNLsLvUL/4h+AlhtFLSPFqbyDA64CRliR6ba6n4MeFjrvwe8WeLbqcyXB0nUpTJJyVlhVHUqe3PpjHbrXhOhjxV4w1Wy0LTpL/AFGaEM8a+aXYbQzlgXbCkL6YB2jvTPPlyqV9zr7y38FeHvDVylpqT63rUuYXmETJbQpz88W7DOSMYLKuAT8pOGXgI3LMxJr0Xxn8JvENnqusWWjRwXVvoqqszteR/abvPlnzVgDl9m6VQGA24xyTmvLo5sPtK85xjPOad7mmMxTrKMeWyRohuMlRk1Umdct+8Zd3brn8DW94u8G+LvCum6fqHiPQL3TbfUU32xnXBI5xuXqhOCQGAJAJHQ10vwfn8Q+H7fUdbbwZeXGm6vp81tFrkmnCSOyVt0Uk0cku2LAyysC4UjcjYBOFc4up5VcRqJMh+OzL0H4VKkzowcPhkIZD3Ddsf57V6fY+DNd8TfCC8m8D6FLc6Jp+oJNqmpXbJFPeTBXVCqklUjhWTaVDlmMxbkDEflNyklrdSW8jRs8LlCUkWRcg4OGUlWHuCQe1MLWHA4XKoCM8s54/KllWSRd24EHp2/z+NdJZ+APG9xoUviOXwzq0Ojw232s31zA0MDRcYZHYAODkY2E5yKk0PwT4s1vQbjXdM0dm0i3OJr95Eit4zxw0jkKDyOCc8igahKWyOXtLiWE5Q84xn8Qf6UsckjElWA+tbvgDwR4j8e+IF0bwtYSXdyV3SMAdkajjc5/hGSBn3FZOuaRqmjaxLpGoWrQXsThGiyGyT0wRkHOeoz1oJsECDc0hPmMqk4xn2/qKvaJcw2Wq211dNKVhkDkRn5wAeSvQE+3APQ16x4d+Guv6N4AS2u/DdjLrvitQLEXs4gW3tlKNvWSRlR5XYw7URi20twTkL4zcxXenzyWV5ayW06Y3RzKVZcjIOD7EH8aktxsky1ezNdSF7exEcKMzRIsWGCnszDl8dsknnrVGVXaRYgyCQsFChAMk11HinwZ4q8I6VpWr+INLMNpq0Xm2Un3ww2g4JBwrYYHaefao9R8B+K9H8HjxXqmg3dhpcsqwxSXVu0ZkLAncoI+6MAZOM7hjPOHcncwNY06PTpIohfW907oGbyTuVM9AT6+o7fXOIZHkeUJIn3clgBksT3J710mteAfGGl6bpF7feGtRtjrFw1vY28tuwnnkBAAWPG7JJwBjJ9OVzFrvgrxh4bTThr2lXmlPqBkFnBdgRzPsIU5iY70BJABZQG525waDSck5e6rI520f7PfRTfeAOTjuK6BHthND9lhmkv3c4dWAG0AbflAB3dGJzzk8dzH4t8G+JfDbxf8ACQaTJpc83KW87KkzL2YxZ3qPcgA10ureAvFmgeC4PEWpaRLHps58kXSsp8t+jK2DkYDBCfuhzsJDgqBsujNwvYxfFcgS006LTraOGNYQsxRyMl8NsfB6YweeagS5lg8M2vmyuXUyqkZbjYQpUgZHzA859COKh0qJJbWeGZhjzF2jOD1NdRbppj2tmupQxPBsHlxs7IdxVRnIPXAoNqcHWq8sXa/3GLBZpp9n50FxDvC+XcLvXLK43EAZySpAPT5WUZxxnnLlZry4knCM4ZvlJB4HYdeg6fhXd+ONI0zSit0t8guZ1ZPs6yBiqsCMtz0wTznrj0NcVdSTQTsDAvzMW6kDqewoJxeFnhans5tX8j2r4a2ccng691W03vN5a8suxWYyYZQw7EBicngY6ZriPF94lybfThOrRxnd5zA8swGT0ztwFA9h704a5f6Bb39pbFoNNuJwxsprhnEJ4brwG6EeoyOTzWG+pWV5ub7OyDaQsskmxFc5YLkA5yPl6AAkZIGSWe3iczp/VY4eHRavoVrmC6tNQa3sLxLmQmSNZYGYhlO5DxgEBueGAJB5GDVVbeJCDdKzSehOKtwyX2kXnmQzNDMVyZInGTvXnkdMg4I7dKo6hIJCWjY++RSseBKWnmfR3wR8UtZ/B7V/D+0m2l0DV2YKeryAKM/TZ+teK/BK3jvPiTYwTBDF9lvXbeoI+W0mbPPfjIPY4I5Fd38Mo5R4HiijSSRruxuIwI+SxaR1C49eB+BFcF8GUuf+Fj2sNutwZZrW8iEUQO6TdbSgLgdQTjipQp62PoC803/hFvi/478eaRNZapLZWUNvp2lafeW8l3I5ijWWVodxZFTZKGUqWO4fKVJrhv2bNMj8VfFfWp9e0K2OqzTyTpJKsiSWFwyzNujQMFDBwpG9W2lRgCtbRLnVrL9qrU/Ea2QKaZpUN5ew3CgHyzZQopAbq294yvbgE8A1e+Fvi6PXP2h9e1qPXbEXN5LZt5g3bZSsJSUpgcqrHOem0ZHFMUlcyv2b9QuPFHgfxbo/ikprWkaPYNLaWV6WKeY6yyY3KQ45iz8rDkg8lV25XweTd+z945kuJn2yWd55cTMSu6L7KVOOmQJ5cem9vU1X+GkF58PvD3i5fELSadbXF5a2cd0yny5yomL+XxukAVlJ2Aldy5AyKd8FZvJ+GeoXt5p9zq+nWo1JLy0ErqpgFvDIEJXlFLKclcHk8jrSHyvqdH8M/Dum2PwH1+2u5XmubjR9RvJojIrRpP8AZIpogu0npE8LEnkM7KQChz8z19DfCrW9SuPhp4g1q4v5zqM8uvXUl1vxIZnsI2D7hyGLqSD6jjpXzzTM56JM9/8A2e9En1n4S+N4Ybdrm4l069S3iVSSZQkAX243Hntk9M1px+FLjwz+yX4xs9cax/tRL62nWO11C3ugqmeFY2LQyOFOGmHOP51g/B2a5uvhL4iivbm5ubW10zVooYJZGeKHNsko2qflU+YN/GMkZ61k6BJcRfsz+JIVRzDNeQFiBkAiZetM0W3yM/TI9ch+F1nqECWPhzSYroyJqkk8yy6jcIJPkWNciXAbaDswmCGZRId3aftWQ28ngP4Y60bmS91DUrS8lvbueFUnnf8A0chpMZ5+Y8ZIHPXJJk8X2OueKfgP4a0i0jvdRvbSewdfNmylvbG0K5ZmO2KFWZMsxVFDgkgc1Q+PWnatqnw58E39pG1/pOmWs8M9/CjfZ4ZCIj5bMwXaxxwDjdxtzkZQre6d14z8IR6x4c+B9xNqcMFpBZS3GoT3FwiOYleGUrGG5kldpGVEAO4nnChmHHPqJ+If7SmmyeIPDziztLecJaajbBDcRW8U8w83aFMjEqQWPLY59BW+Ncmt6p4W+FGlRi/uNX+y+XArgmZ5XMQQDPJO7AFd98QPEkmpfGnwrZyzWumpaQ6pZ2lpA6YiWW02RqFTrvdyqt/GMYz0pIag3d9jl/E2tW/hm8+JekePFXUdI1S8aLT7ESJHePOsn/HzCAp8lF25LkBXOFCvlilDVrK3T9jvS5xI7TtdrM6YPyg3VzGzHt0jiGfYDtWH8WPh54kvPiprMqW3k6fIRdT6lMrLa20ewFmkcA7ehwuNzZUKCWUHlfD/AMRvEfh/wdfeEbRtPuNNu5N5+0WyzNGSjq2wnsRI3BBH5tmhPTc9H/aSjtIvg58ITbSK0h0ZUkKdMCKFgPqGkk/HNdt8X/B+p61L8NbjSls2tdOmumurq5voLaMKl2oADSuoYhE+4pJAHTFea/HeW8f4b+AJbl55Ln7IZbiaUsztLKquWZjyWY5bnk5z3rofj3Ayan8OYriIGU6ldK0h6yI08LjJPJ++Tz6+9IaWrOk+MOnaHcftSeEGTStP1Sxn0Nrt43ZjDOInu2DExsN3yxLjkqQBkMODX+Hl1qepftBfEDw7qV3DeaUkUklzZXkW63nWOaKFVKKV2BUkbbtxgDb90spq+LdZtYfj94Fu7uT7PEnhi4s/n6lnN/Eqj3LOAB6kUzQ7HUPDPxk8aa1rwSytNT0OWSO8Ynylk862aRGOM7lPBGOQVYZRlYjYJfmeP+P7W10H4k+K9G01Bb2Vlqt3a28YLMEjSZ1UAsSTgAckk+pNZdl9q1mzW0hhlnnQnYqjcc9c8D0B+gWuz8UeEPEXiyDxf8U9MsGk0S51e7ngZvlmmhaVmknSM/MY49yK7DhS4/uvt4jwi89nrEM6XLWm2RW89I98kZBzlFyMtwQB79R1AhalSwtrZpme9njj2sG2u3y7d2COMnIJ6Y5AJqrd3O64keMbQzE7SeV56dRWnCZLnUjdTvI8auAZPQE8Z9PQe1VrjTbqS4lKISocgH1qgVKctkaU03/LaaSWZmOAZmLtgAYJzx3/AAq2Lu31BLZpLOMiFlyAdoOOCcHOTyO/VumMVmm4Ls8ZRRNtXKkgBtoxuUnoSAD+HXkipHP2KJLiQIAT8sXnLKXPXPy8BcqvufX0Vz24yjFNJK3XQrateB7iSCGNViVjgouCD3HoOnpXS6F8M/FOtQWRsbGa4a9Xzo0jTGYfl/eLI5WJ+Sy7VkLBkYMFxVn4UxeGYrnUPF3i21i1HTdHt1aPTDuX7VcPlYw4VcFAQWIJXPAyRkHo5vjrf3OoPJa2t7pkzTZS9tbpvMWItlsx7l3nGSAZAc4yxxTPGa5pXbOq0zVPif4cuNKtfD3wc8S21po7+ZbQrZSTJPj+KdkhxK7DOSpUAlmQIWJPE6l4Y8fabqGr+INO8Par4I0e5dHvX10eRsDtloUknHm3Ee7LGNQ7thdyuVDH1zwpqXxDv/gDrPxDv/F+srdQr9usNt/NsYRzSwuh+bO3OCRn+EV853Gv6h468YQy+MNe1ExXt0nnTRRCYgs2N2xnUHCswBJ6ADp0kc2uW9x3jXx34q8RaVZWt/fyGyhto7UCNSiyLEXKg+oXzWwvCqG4VRxXK6RNfW2oRXmnTSwXVuwljmiYq0ZU5DAjpivobxd4Y8CP4+0TwDcQ6mtjNocb2VxBCkJSZsuZnA3GXKrhjgHjgNtUHyPxP8Pdb0v4nz+AdNjTWtT89Y7cWDiYTBlDqQVz/CQTnpznGKEzGV27lb4k+NNV8c64mp6iscG2FFFvAoSISbFEsgVQADI4Zzx/FjJwKsReO9XtvAcPhewlktFEs3nvEQqyRSRCMqFHAZlLq7dWXaM4Bz10Pwgj1PwBe6h4Y1iPXfE2kXMqavp1r86JEqpgwkDMu1vMDMMqTt28FGk5f4efD/UfE+l6h4kvZf7J8LaUR9v1WWF3UHK5iiVR+9m2tu2ZAAwWZAc0yuad7t7lnSfiPq+geB9P8P6CbeFo/Olu5DHuWTexHlyRMPLkBTIYur7kcIflXbXnrNvdmwBk5wO1exXPgjwVL8Hf+E20+58RCazfZMj2kQS7DXLorkiRvJwNikfPg4xnJI8eZNrY64oRNSUpWud3a+Nr7TvhZbeHtNvRBNNe3QuUiQKRA0Kpk+pkEkqM3UrGq5wAKX/hOtStvhjp/hbTr24tJzJd210sbFVks5PKcJwcHc/mbuMkRxjPFbj+A/DsXwLufGenX97e6kklvI5ltDEtupYRtGPnKshkaQb/ALxMS/KiklovFfw80XQ/gtofjyLWNSvL7V7pY0iNoscEA8slkY7iS24PtYcEIcqpPA3YfNI5m98aalJ8OrTwWFKQQXUk0s4f5poyE2RH/ZQq5753D+6Kh8SeNtW1rRvD2lziJItFthCP3akXDK7lHkXGGKoyRgNkYT/abPZfD74b+H9SfT4PHHiWTw7eazZyXGk2jw4MiFD5EsrscRxyOPlGCzKM4CsrnmtQ8Bz6D4/0/wAM+K7p7NL4xNHcWSpch45H2BgC6DGQ3JI6ZGVINK9ynOpa1zYX4z+N18O3ltLdeZqF1eC4h1fYEmhPlvHNtwAC7q6gyfeA3DJ3cecvLNNcNcyzSSTOxZ3diSxPJJJ5zX0H428E+EtU8f6X4IiGoWX2jw9B/YE8cEUcbyAvvmuABl922QsflI8sDLAKK8y0r4YeJbn4nXHgIxRSXdp+8vp7WRJ4YIAFYzlw20JtdeWZRlgCQaAnKcrczF8dfE3xT4y8O6Nout3AdNNgMUk4J869O8lWmb+IqMAd+CSSTmuKEjIyMpAKsCOM/wD669H8dfDi1s/AcPjXwhqza1pVnKbLWty7ZLO58xgpKYBETAoFY/ePPyltiSeOvhtovh/4bWHjTTde1HV7PUbmK2XzrBLRrVnTzRvUSSCQsgOArDB6nIK07kyc5PUpfEb4l33iaw0W3SZpGgSO61E3EYkFzfK8p3srEq4xIxwQP9Y4IIxjP8S/EvxLrPibS9eNyYJ9KmS6sk3GRYbnCF5vnzlmeNXO7PPBzXQfFD4ZaJ4Dbw8ZvEmp3dtrLHzJ20lYfsyKU3kKJn811DqdoKjkfMecQ+N/hnp/hzxt4Z8Jrq+oXkms+TJJeCyRdqzlRGqQmQZZckNukAJ4GAu5gcpTdzlPFXizxP41libXLg6pdQGR0n+zoJgGO5wWRQSu7LYOQCzEYLNnpPH3iXxR4js9K8Na3f6OW0uART3cV/DIb07iUaWWNmVyqFUHU/Lk5Oar/Ef4fyeHvHUPg/w5NqfiK5mjV4WjsTE8pO4YWFWc9FzkkHHUDrXQD4V2k3hQXPhnXIta8VaXdFdX0lQGUAojIIeCJtreYrsCVJAxlQGZBGUluzkjd+IdJ8MXWhyRxCyluG2XcJD/ACqWSRY5UO1o2Z+SMg4wDgsDp+CtDiutDn1m4u4LaC1kAfcy+e5bOPLUnJxg89ASM8Vk6Z4pun1CS31q1gltbhgl1BDAttgLuG4LEFG9Q7YOM/w52FlOvr2lDS/Et1oSOZLS2mkiRyQBIvJRsj+8uD+PQU0z0sFGm53auV9WMdhZG1sbKGAuolMsiLNIwA5BL8DOf4QOnStHRdZu7jT45Yp4pM/e+0XscbBscgBiDgVyjPJPrj2k4VoldlVSABhc4Hv/AIVDd6dK91K0Mbr85DIMDY3pyQf0pmrxtWFWTpaLYryX7fZltzFb3MoXPmMpJAxn+X8qs6LYyTW8epwSCSQM6GMKCUfGVJBB+U//AKj6ZzQz209yXZGdY2LkYYFW+Uj079eoq5Hey22gx2kJRRKWZpUbOM4GD+H6YoueW6sqnxMfpssN1Z3FjeXf2QXMkchmdXMMbqSvzhVLbSrsflDHIHHORFrEWlJrJg0uSSG2ARRLcOXGdoDvkIpK7txHyBtuARnNdZYatF4Q1G702Pw9Z6tYx3DwXNzqFkoklKfLLGjoxMQw6g7XJyQwI3YHJeJZ9Pu9WlutKsP7PtJcMlt5xk8o4GQGPJXOcZ5xjJJ5oZDp2jzNn0VoHiG0tfgHqfheC7ln0pNKWKW5jU8tI8ksjIp52hjjnkhM4Unavz74ajgTxnpMLXMLwf2jChuArlCvmAbsY34xzjbn2zxXrHw+spJvhbqkKnc0+myqoY4HENwRyffmvJvBsQl8YaVG91bWsSXSSyzXEyxRoiHexLMQM4U4HVjgAEkAyh1Oh9KeL9W0FvjN4PiEd9Z6zfeGbOw0nUYAHWzeRrhBIqBgZJGLKgJYbQWIBbYy8l4P8Ja18Pv2jbfT9b8Qx3NxJAlx9tsLk4mieVVwcY2ggMpTpjjkdZvHGjWh8XeGPHV74k0l/D2kWUSrcW9yfMnmhldkjjjZQ7Bsg7wpXar8ll2Hibf4iaRc/EyPXbmC4itGt/sgnY/cJm8wytGuSV5I2K2RkEE42lMrkfU734CvY6Z+0p47e4YpDYHU5Iogx2MVnMYH/fDyD8feua/Z7u9d1G58U+Eba0hfQrmyvDqd1M4RLSORQhfd5bksWSMKqqzE/dHUjV+I1jpfw68Z6t41tbqOS38SRyPp1jHcGVpFlKyNKJdoVoSGwrD5skjquWyfAJg8M/BnXvEGqXo0668UrcJYH5XDrCGCkBSXQtPuQEgg7GJ2hSxYezaep0V3qOg237L+u6F4eu7y/s4raIpeXdottJKW1NCcRrJJgDbjk5PoK+dJR8rH3r22x0R4/gTY202raTYzazaSNCl5c+UGKXQkVd5GwMwHAJAHJYrxnxGT7uPWiJnVTVj6L8KyaGv7L9zput3F7FYzR20t7PYQpNJEovrhlUB3QEsfLXIJ278kHawFP4o6rY3P7LWiWmlWl3b6dF4gh+wrdzrLMYhBc8uVVQDuY8AVSEQ0/wDZpmtNTvrG1udQ01f7PtXnAedUvxOzA/dzsY/LktkAYyQKz/iHbvb/AAF8OWU11bJMTbXyxmQDzUMTD5D0dl8xNyjld3qGChbTt8jR1LQm8J+IvBk/iO5bW/EGt6mLhXF0xs9MDSxDEcYwTOpxnJ8tcBCjFTtn+Pl1DffGb4eSq6QodOskLYO1cX1wCTjJ4x2BrZ+LV3oD3XhPX9Z1Ke3uo7mW+0yOBFaK6jlljeNy5bKRqQWJwS3KgKRurG+K9jpbfFDwlDPq9vY6tYCFb23uDGltbQrLJcNI0/mnBxJhY8FmAGPmZVKNJUpqN2juPGGq6VefGrwZBai8sdd1Hw3b6bpOokB4rJnkuYzIsaupd2JCAlhs3MQrtsK858K/CuseAfj9rVv4mv4bq7g00XCz20gdbhHu7eJh8p+XhpFK9sEdMGpPGmhWsnjTwp401HXrG28O6Hpkcv29LkA3UqXNxLHFCMFmJLDJAwArYJO1W5jwz8SPD158XXv9XubiDTbvT/7N+3yqOGN0s5mdRnaud4GM4+UnOCtMU6cla+hzniPxenhaz1jwr4VN3HPfyzR65fTMV85yxDwRx5KiFemWBZzliF+RU9D8YRt4n/Zb8NadoUVuwgvYJZZ3uI4ULwWrpKrM7DawMmfmxkKSOCueU+N/gzQ/CvjTU9S1e8Z21QTXlpp1pIpbzZG3I5fkC2O7cD984KcY80eX6ba3moXMWkWlzFH9rmUbJ7lIIWYAhSzOwUY3EAkjqfWhoJwcNJ9T3T9ru8ivdI8DqjqohkvoWYK6rgfZvmwwDAY7EA+1dl8XbzwXP8YPAuryvrE2sRC0TSNMtoo4oZpBeO0cks7lsJkhSmzPGc4rgP2jLY6tN4Z0jSZo55ZdTu1t/ObyDJ5xgVD+824QsjDccYx823pUnxFQXvxq8BvY3ttdzRS2okjDlTAElWUtJuA2phi248YBPakJwd3odC900v7VvhG5kmMDDR4pZDGxXc6QSkD8WUcVkfBN9Ptv2hfHdzKMw2cVxLatnGz/AE+BAf8Av27j6MazvHeo2vhT4w+GPEktxb6jpkNiIzdWhZ4wfMnj5yFOQMPt4OCp74rR8U6Rp/ww1XVPHA1W11Cy8R6Z5WnWyuTJdPI8UjSqQMeSNhJYncrEIVbAZmDpyV79DyHx+zS/ELxLIMuG1a6ZmA7ea3NaEl/PrGt3OpsixyXc7v5SklRubIUZ6gcAewpnhzxrNp3iG91600XT7vW9SmuHkebzHiiSYMrRJECFO4PIDv3gqwACkEnorm/tbTTbrWpNBGl6mt3m6045REEytLE0MbLlEC5ABJ42EZyTTudeB5XO8nZD/Enh60X7PqsUsX20QIrRSZG2TYoyCOMhsEDpjrjHPDXVpewOiW6KyeWpJwOSRz1NejeFLS61/TZ9RuG3xW9pNI247wgIIGR2JJUA9zWX5Vteu0lws5dTtymACMA9MH1pn0WLwVOtarFcqf4+Z5/o0Vw11DakuYLrgfKCSueTgj1HT2+hrT1XRW0aBszpOny7iY9rKc9Ppz+g9KNA0Yatpc97fT3ASORYopFJbYOcnHcZI/H8jd1vRrzTrFiL2XUoSBw2QU+ikn889DSSPCpYSSwrqOnfre+y9C3fW03iqxgksWgGqWSOs1q0oRp1Z2kDRBzulcu8mQDu+ZQq4UmuVi02+vdZGlQ2xW78xo2jlYR+WVzvLliAirglmYgKASSADV+1jtvsdrERsmkfad6Hr1AJIwetbVrf2GlL9nAurq/uCvmR/aDbWEZYDBZI9rORnHVACOrDqzlnRUveTPQNP8fz6bq1r4e8AaNdeLbfS4VgZItMzHeqqorPJGVd2BwRggbQTgjcSfM/F3hfVZWu9dt9BvNNtgfMubOaGRDaZdFADOqh1LSfKoJYAHdwNx2PG/iHxnJfapoyXdxpGm6fciyl020KW8SNGzYZ4owiFyyMzMFA3Z4GQK5iDxJr1lcrNFrmqfaY23RMt1IpGAcncGBH4e9KxEkpK0nb5EN94f8AEkehRXz289xpMWZC8MomjtWdgpEgVj5MjFR8rhWOF4xitjxT4XmbxCsOh28FxaX5MulRWe+Uzo2GWNRyS4B2lSSdyMMs3VbD4ga/ZXi3hhga6Pm+ZeRvJDdyGUAOXnRg8nTO2Qumckq25gdTUfG3hrUNGuLBdFa0lvmia6VgRD5iAgSBLZ4YehzzA7DJOWJJKMnFXtc4m3nhk1CxXxE+oSafaxbVgiceb5eWcRIWyI9zMTuwwXeW2sRtPZQ+FfiZ8UkfWdO8NXcuk6fa7bfH7mztoItqCKKSVsOQNo27mkbGTuOTVnWPHUep6jY6bFf67dLMLe1uJtR1KSWKJPlEixRt8uwktxIp4VflBBzL4ij1nxR4a0bUZPENla6Ns3ajE1yEe3lLlDMYSQZCVXYiR7mCQgBVULlhGm5XtrYzPFfgvxzFpWk6nrdkEguYTaWSCdGEaW8fKcEqjH5jsJDs24hTnJ4+10TVtS1Gey07S7+7nt1d5IYrZ3kjRM7iwAyAuDknpzmtvwskmkaQ+uRX+tWd4txGkMlgzQqEO8MHlx8pbGFxuPySZXoTvr4k8D6jc2xWy1jw1d2cQa11O2mjmlWVTFtIWCKBQFSJgMANvlaRnJ4KBx5veOWvU17xLHFqMtlci0s7OO1hKo5jVIIl3hSeMhf3jAdNzMcAk1618MfgbqfxF8KNqd1r9xMml2BSKDG1bUNmWJAz/eGWclAF5PDc1znxR1K58UeIrrxG1w2pzXUL2kc1m+5LyUBYVk4UFXaNQWTYh/djCqrqBtfD/wAX+J9E8MwWPhvUNPvI7mNGkig09p5be5J4e7YrzEAJCFQuAFXcmcik2Nq55t4u8K6zZ64ukR3T6wltbb4Hh3N5cPmMu0qc7CJCylRxuPBO4E5Mmj61cXGoRNpWoSXGloxv1MDlrRUYIfNHVADhTnGDgV1evRDVfEd0Ylg1dZ7BIDc6PHKlsl24zGArJkMzJgqQuWLleADXTeJtd0y68LaV4Z1/X5U0qwgneDT7NxLPJO6s6T3BU7N/mTMfLbLqEZG2Mzs7BxTPLrSz1vVLSG1QzS2sDP5ETy7UV2ALLGGIBdsL8q/M3AAJwK7m4+BPxHGoLZWuhx3bND5ytFdxA7Nu7mN2WRGxxsdVfPGM4oufGGhXs9pZ6Tp+veGbF5VW8gsr6GeKWIyMxQReSjPtMj7DNJKUGFyQBXNaB4d1HV9c/s/SbuNdSuZUS2QzJBHMjqTkSOyKD9wBep3dAQRQKNNu1upl+K7HXdK16bSPEiXkeoWAW3eK6JLRqqgIoz/DtxtxxjGOKuWfhfWrvRX1pLKUaZHv3XbDbFlACw3HAzyOM5JZQASyg+i+NfGmr2upR3B1az1s6X9ngnlhnlHnTSoTcFZRsmXzDboWZGXkv3kkDUNS+IFlevo17NquvXEemtuWyv724uDFKWYh4SskbqoVYxnzQxOcAAU0zVQUG1NXMDxcl/q2iWOo6vCx1m8Szh0u2Rmkl+yRQtGzsoJ272EbgEZYlmGActna/wCHvFN34q2auiPq+q3PmShruEss8rtlZ8Ni3fcGykuwrg5AFdRqfxHggs5bbw9plxEbpJUvZJZfL+0b89XjIuSADgJJPIvXgg4rmpvGHiaWN4I9RaytJWVprPT0Wzt5Nudu6OEKpxk4JGclj1JpGbV3eTI18CeL3s3vU8La5JaRR+ZPMunTFIl9WbbgD3zise9urm6ht4Z55JI7aMwwKxyIk3s+1R2G52bHqxPetbS9Z8UtqtnDp+r6mLyS4T7O0d2yv5ucKQ2Rg5Iwa6abWNT1LSh4i1aK4E63C2T31kBbS3B2FtwkRQJJFGzeW3Ehk+6SWYBwi/hZzfg7wpqWtxXF3C9taadblRc393KIoIcgnBY9TgE7VyxxgAkgHp/EN9ps95DaaNvvNNtAlutyYNn2x0jWMOFIDBSFDbWJ2l2GcYrFuJr+8slhN1FPGzlmmNsqXLhm4Erkb3OFVsb3UZHOc16Z8HvAl6nnX17bNFdND/xL0fKlSTgyEHvjdgn+6T3BoPbyrAzxE4qK0W7Oi8PeE4NL8GxT6repbzaw4iVQNzRqD0YZGMsTkEjBCn1A4ae90ZZWSLTpJ1T5d8oYNx/ukD/PWvVxJotxZS2EVybt9GhkkSUD5S+w/vNpByNygduFHTNeTSymGV0Ed7ICdwZcfMDyD+I5qm7H3FeCpQjFbeaP/9k=</binary></FictionBook>
