<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Плотское влечение</book-title><author><first-name>Аделина</first-name><last-name>Алмазова</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/adelina-almazova</home-page></author><annotation><p>Недавно он стал доном Cosa Nostra. Его хладнокровие может убить в одно мгновение. После смерти жены он изменился, но в лучшую ли сторону? Оставшись вдовцом и отцом-одиночкой, он больше не впускает никого в свою жизнь. Она встретила его на помолвке двоюродной сестры. Страх столкнуться с ним охватил её, но боязнь развеялась, когда он предложил ей деньги взамен на притворство роли матери для его дочери. Её жизнь развернулась на 180 градусов. Его холод убьёт её, но сможет ли она растопить этот лёд? Для него она была всего лишь ребёнком, а он для неё - целым миром. И сколько боли ей придётся пережить, чтобы он обратил на неё внимание и полюбил так же сильно, как она его?</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Кровавые мафиози"/><genre>sovremennye</genre><genre>erotika</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><genre>liubovnye-romany</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 17:33:08">17.11.2026 17:33:08</date><id>plotskoe-vlecenie</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Плотское влечение</p></title><section><title><p>Пролог</p></title><p>Та ночь была просто ужасна.</p><p>Мне казалось, что я расстался с жизнью, когда потерял собственную жену. Крик ребёнка до сих пор преследует меня, терзает кошмарами.</p><p>Меня мучают кошмары уже столько лет.</p><p>Я начну по порядку.</p><p>17 июля, 2080 год</p><p>Атмосферные осадки, наблюдаемые в Стокгольме, достигли уровня, ранее не зафиксированного в метеорологических архивах города. Несмотря на это, я, как человек, привыкший к восприятию метеорологических явлений, нахожу данный феномен вполне закономерным и даже желанным. Я всегда любил дождь и находил в нем особенную привлекательность.</p><p>Дождливая погода, как известно, обладает способностью создавать атмосферу меланхолии и интроспекции, что в полной мере отражает моё текущее эмоциональное состояние. Мое неизбежно хмурое настроение из-за высокой нагрузки и ответственности на работе.</p><p>Я вышел из машины, припарковав ее в гараже особняка, в котором я жил вместе со своей женой Лилит. Лилит, обладая возрастом двадцать семь лет, характеризуется наличием светло-русых волос, подстриженных в стиле удлиненного каре, и ярко-голубых глаз, являющихся практически полной копией моих.</p><p>Поправив волосы, я взял в руки букет гортензий, искусно упакованный в белоснежный материал и декорированный бирюзовой лентой. В дополнение к этому, в моем распоряжении находился крафтовый пакет, содержащий смесь для питания и подгузники для моей дочери, приобретенные по пути домой. Глубоко вздохнув, я активировал систему блокировки дверей автомобиля и, преодолевая усталость, направился к входу в дом.</p><p>В данный момент времени часы показывают значение, значительно превышающее временной порог, традиционно ассоциируемый с началом ночи. В связи с этим, я вынужден соблюдать режим минимальной акустической активности, чтобы не нарушить сон моей супруги и ребенка.</p><p>По прибытии в жилое пространство уютного дома, я незамедлительно приступаю к процессу деактивации элементов своего гардероба. В частности, я избавляюсь от спортивной обуви бренда Nike, а также от пиджака, который, следуя принципам минимализма, размещаю на ближайшей мебельной поверхности, предназначенной для временного хранения предметов.</p><p>Что это?</p><p>Я напрягся. В глубине дома я услышал разрывающийся детский плач, полный испуга и желания тепла.</p><p>Блять.</p><p>Лорелей!</p><p>Я выронил из рук пакет вместе с букетом. Резко поднявшись с места, я стремительно переместился в гостиную. Помещение было окутано полумраком, когда за панорамным окном, не закрытым шторами, раздался оглушительный раскат грома. Яркая вспышка молнии, проникшая в комнату, вызвала испуг у моего ребенка.</p><p>Посреди комнаты стоит люлька, а в ней Лорелей.</p><p>Я подошел к люльке и сразу же взял оттуда маленький кулечек ребенка. Она дрожит, и ее лицо красное от плача, детские ручки хватаются то за мою рубашку, то просто дергаются в разные стороны.</p><p>— Тише, тише, я здесь, тише, Лоре, всё хорошо, девочка моя, — шептал я младенцу в надежде, что ее это успокоит. — Ну-ну, маленькая. Папа здесь.</p><p>Я прижимаю ребенка к своей груди и постепенно расхаживаю по ковру, укачивая малышку в своих руках. Лорелей всегда быстро успокаивалась в моих руках, и для меня ее слезы были невыносимыми, но я знал, что для новорожденных это полная норма.</p><p>— Голодная, должно быть, — пробормотал я с явным недовольством. — Она вновь не удосужилась предоставить тебе удовлетворение твоих базовых потребностей? Это просто неприемлемо, мать твою.</p><p>Лилит уже третий раз «забывает» покормить ребенка. Я стараюсь держать себя в руках и не сорваться, поскольку забыть такую простую вещь для меня — зверство. Я уже разговаривал с ней об этом, но послеродовая депрессия дает о себе знать.</p><p>Если бы я только знал, отчего у нее такое состояние и неприязнь к Лоре, было бы легче.</p><p>Я возвращаюсь в коридор, где выронил пакет, и быстро подбираю его, следом уношу на кухню. Нажав на кнопку электрического чайника, я вздыхаю, продолжая укачивать Лорелей, пытаясь утихомирить ее плачь хотя бы на пять минут.</p><p>— Папа рядом, маленькая моя, — трепетно говорил я, согревая крохотное тельце ребенка.</p><p>Заливая кипятком смесь в стерильной детской бутылочке, я разбавляю и трясу, стараясь быстрее растворить и размешать порошок. Я вернулся в гостиную, сел на диван и устроил ребенка у себя на руке. Убедившись, что она удобно устроилась, я поднес бутылку к ее губам. Контролируя подачу, я откинулся на спинку дивана. Так я мог лучше следить за состоянием Лорелей, не напрягаясь и создавая для нас обоих комфортную обстановку.</p><p>Лорелей моментально приняла соску и прикрыла веки, жадно глотая смесь.</p><p>— Я же предлагал, черт возьми, няню, на хрена отказываться? — спрашивая у себя же, я разочарованно вздохнул.</p><p>Взяв пульт дистанционного управления с журнального столика, я последовательно осуществил ряд манипуляций для создания оптимального светового режима в гостиной. Сначала я опустил шторы, погружая комнату в полную темноту. Затем активировал бра, расположенные вдоль стен, которые обеспечивали приглушенное освещение, не вызывающее зрительного дискомфорта ни для меня, ни для Лоре. После этого я бережно переместил Лорелей в люльку и настроил ее на режим мягкого покачивания. Завершив эти настройки, я накрыл ребенка ее же одеялом и направился к лестнице.</p></section><section><title><p>Глава 1. Среди холодных стен</p></title><p>Каблуки постукивают по паркету.</p><p>Я вхожу в личную комнату младшей сестры, где она, удобно расположившись на постели у окна, поглощала чипсы, я не смогла сдержать непроизвольного жеста – закатила глаза. Верона, завершив акт потребления, поочередно облизнула пальцы, после чего перевела взгляд на меня. Ее карие глаза, обладающие особой теплотой и глубиной, показались мне чрезвычайно знакомыми и близкими.</p><p>— Нам пришло приглашение на церемонию помолвки Камиллы, — сообщаю я девушке, которой недавно исполнилось семнадцать. — Она рассказала мне по телефону, что очень переживает и не хочет выходить замуж за Стефано Ромарио Моретти. И еще она рыдает, сомневаюсь, что Феликс сможет ее образумить, а дядя Александр вообще с ума сошел. Девочке восемнадцать в конце года, а он ее уже замуж выдает.</p><p>Я вздыхаю и закрываю дверь, защелкнув замок.</p><p>— Будь осторожнее со словами, — предупреждает сестра и протягивает мне чипсы. — Будешь?</p><p>Я качаю головой, отказавшись.</p><p>Я не ем фастфуд, а моя сестра просто обожает его и ни дня не может прожить без сладкого и вредного. Мама часто ругалась на нее за это, но Верона не слушается, ей все равно. Впрочем, я иногда даже завидую ей — она не набирает вес, а если и набирает лишнее, то способна сбросить быстро и без особых диет.</p><p>Потому что я долбанная вегетарианка и мое питание контролировалось в разы тщательнее.</p><p>— Думаешь, папа выдаст меня за кого-нибудь?</p><p>— Вполне возможно.</p><p>— За кого? — я нахмурилась и захлопнула ноутбук сестры, где она смотрит какой-то ужастик. Терпеть не могу ужастики! — Я с тобой разговариваю.</p><p>— Блин, Ева! Не знаю, например, за Маттео Марцио Моретти, он же одинок.</p><p>— Или Аид Этторе Моретти?</p><p>Верона покачала головой и завернула недоеденную пачку, после взяла влажные салфетки и протерла ими запачканные в специях руки и рот. Я провожаю сестру тяжелым взглядом: она выбросила салфетку в мусорку под столом и плюхнулась на постель рядом со мной.</p><p>— Аид будет на помолвке? — голос сестры смущенно задрожал.</p><p>— Наверное, он же брат Стефано.</p><p>Она прикрывается длинными темными прядями, и я вижу ее стеснение, оно пылает в ее глазах, а после мимолетный страх побежал по ее лицу.</p><p>— Верона? — шепотом спросила я.</p><p>Сестра отмахивается и отводит взгляд на стену, которая полна фотографиями с друзьями из группы, со мной и родителями. Я прищуриваю свои зеленые глаза, похожие на цвет яркой летней травы, блестящей на солнце, и стараюсь заглянуть в лицо сестры.</p><p>— Тебе нравится Аид? — навязчиво спрашиваю я.</p><p>Минута тягостного молчания проходит раздражительно. Ненавижу тишину и молчание, оно меня бесит хуже, чем первая цифра шесть на весах. Будто недосказанность и ложь. Мне нужны искренность и прямота. Никаких секретов. Я терпеть этого не могу. Всегда говорю открыто и честно.</p><p>Ненавижу ложь.</p><p>— Мы с ним уже пересекались, — подтверждает Верона, её голос приобретает хрипловатые нотки, а на лице появляется мягкая, едва уловимая улыбка. — Два года назад, это произошло в Лондоне.</p><p>Я замечаю, что Верона плачет. Это явно признак эмоционального дискомфорта. Я пытаюсь поддержать её, беру за руки и сжимаю их. Это невербальный способ выразить сочувствие. Однако, наблюдая за её слезами, я сама начинаю чувствовать ненависть к Аиду. У меня часто иррациональная реакция на ситуации.</p><p>Этот ублюдок причинил ей боль? Я убью его, если это правда!</p><p>— Что он сделал?</p><p>— Только пообещай не ругаться!</p><p>— Верона, — с присущей мне серьезностью произношу имя сестры и приближаюсь к ней, — даю слово. Говори.</p><p>Мое терпение на грани критической точки. Оно уже трещит по швам и вот-вот рухнет. Я не могу принять, что сестра скрывала от меня свои какие-то отношения и пересечения с Аидом. Если окажется, что он ее обидел, я не сдержусь и ударю его по лицу прямо на помолвке. Я с удовольствием разобью его лицо и превращу в кровавое месиво, если он посмел причинить боль моей сестре.</p><p>— Он лишил меня девственности, — на одном дыхании призналась девушка.</p><p>Мое сердце упало и скрутило желудок до приступа нервной тошноты. Я злобно сжимаю руки сестры и впиваюсь в кожу пальцами, что ей стало некомфортно. Хмуро осматривая ее выражение лица. Наблюдая за ее мимикой, я пытаюсь понять, какие эмоции и мысли скрываются за ее внешним состоянием.</p><p>Я всегда контролирую ее, неужели я где-то ее упустила?</p><p>— Если папа узнает, — она отдергивает руки и закусывает губу, — боюсь представить, что он сделает. Он очень разочаруется.</p><p>— Ты сама ему отдалась или он тебя... — Я боялась произнести грязное слово «изнасилование». От одной мысли об этом я вздрагиваю, и мне хочется тщательно помыться, оно словно липкая и навязчивая грязь, которую тяжело отмыть, ее пятна въедаются глубоко и сильно.</p><p>— Сама, — кивает Верона и поправляет волосы. — И мне понравилось, но наше прошлое в Лондоне чересчур жуткое, и я не хочу вспоминать об этом.</p><p>Он был старше ее на восемь лет. Он познакомился с ней, когда ей было всего пятнадцать, а ему уже исполнилось двадцать три. Он забрал ее девственность в таком раннем возрасте и оставил?! Господи...</p></section><section><title><p>Глава 2. Лорелей</p></title><p>Я безнадёжно кусала губу, стоя в углу зала с сестрой. Она постоянно нервно поглядывала на Аида, а чёртики в её глазах пылили сильнее обычного.</p><p>— Он такой красивый, — мечтающее повторяет Верона, сжимая бокал с яблочным соком. — Мощный. Идеальный. Элегантный...</p><p>— Верона, — прерываю я её реплику дерзким укором.</p><p>— Сама в девственницах сидишь, поэтому бесишься!</p><p>Я сильно сжала губы до боли в челюсти и несильно наступила каблуком на ногу Вероны. Сестра едва слышно вскрикнула и бросила на меня ненавистный взгляд.</p><p>— Я не собираюсь отдавать свою девственность первому встречному, — уголки моих губ дрогнули в натянутой улыбке, я посмотрела на сестру.</p><p>Прижавшись спиной к стене, я взяла бокал с коктейлем «Маргарита» и поднесла его к губам. На кончике моего языка возникла симфония вкусов: легкая кислинка лайма гармонично переплеталась с сочной сладостью замороженного манго. Откинув голову назад, я сделала глубокий вдох, а затем медленно втянула в себя жидкость, позволяя ей заполнить мой рот.</p><p>— Стефано увел Камиллу, — новость, которую сообщила мне сестра, ошеломила меня, обрушилась подобно лавине.</p><p>— Что ты имеешь в виду под словом «увел»? В смысле? Куда?</p><p>Желание продолжать пить коктейль пропало. Испарилось, словно его и не было. Я поставила стакан на стол с закусками, и мой взгляд забегал по залу в поисках фигуры Камиллы. Она шла рядом со Стефано, уводящим ее вглубь дома.</p><p>Только не говорите, что он собирается ее трахнуть, не дожидаясь ее готовности!</p><p>Верона медлить не стала и уверенно зашагала за ними. Я не могла оставить сестер одних и пустить все на самотек, поэтому поспешила за ней и схватила Верону за запястье, удерживая ее от импульсивных решений и действий.</p><p>— Ты понимаешь, что сейчас важно контролировать эмоции? — спросила я, стараясь говорить строго, но не теряя контроля над собой.</p><p>— Это вопрос с подвохом? — ответила она, быстро взглянув на меня. — Нам нужно поторопиться, иначе мы потеряем Стефано из виду! Вдруг он изнасилует ее? Даже думать об этом не хочу! Я хочу подслушать!</p><p>Верона чересчур неугомонная, порой я поражаюсь ее вспыльчивости и отсутствию самообладания. Я рычу и бросаю на нее самый мерзкий взгляд, на который только способна, и следую за ней.</p><p>Мы оказываемся в коридоре, освещенном холодным светом бра, и тут же скрываемся за углом. Я замечаю, как плечи Камиллы подрагивают от волнения, и ее кожа покрывается мурашками страха. Стефано, проявив тактичность, мягко кладет руку ей на плечо и что-то шепчет. Видимо, он пытается ее успокоить.</p><p>— Тебе нечего бояться, — по моим ощущениям, Стефано говорил размеренно, напомнив мягкий бархат. — Я не посмею тебя тронуть, поверь мне, сочти мое приглашение в комнату как небольшой сюрприз и попытку создать доверие между нами.</p><p>— Я никогда не оставалась с мужчинами наедине, сэр.</p><p>— Стефано, — поправляет ее мужчина, будто он раздражен официальным прозвищем. — Для тебя я просто Стефано.</p><p>— Почему? — Камилла поднимает взгляд на мужчину, и их лица до неприличия близко, поскольку он склонился над ней.</p><p>— Я твой муж, хоть и будущий, — он ухмыльнулся и из внутреннего кармана пиджака достал карту-ключ от комнаты. — Между нами должны быть близкие отношения, пусть этот брак и ненастоящий, я бы не хотел, чтобы ты дрожала при одном упоминании моего имени.</p><p>Он приложил пластиковую карту к электронному замку и протянул Камилле руку. Я увидела ее неуверенный взгляд, и только через несколько минут она решилась и вложила руку в его ладонь, которая значительно больше, чем ее.</p><p>Мужчина одарил ее улыбкой и открыл дверь, заводя внутрь комнаты.</p><p>— Идем, — произнесла Верона с едва уловимой нерешительностью, направившись к двери, которая внезапно захлопнулась перед нашим носом, словно реагируя на невидимый импульс.</p><p>Замок заперт.</p><p>Черт.</p><p>Верона поднесла указательный палец к губам, приказывая не издавать ни звука, а после прислоняется ухом к двери, щуря нос в попытках что-то услышать. Я киваю и повторяю за сестрой, близко прижавшись к двери.</p><p>Почти ничего не слышно, только отдаленные непонятные слова и легкий смех Камиллы. Словно внутри этой комнаты они создали собственный уют за несколько секунд и не желают выходить оттуда.</p><p>— Так-так-так, подслушивать некультурно, девушки, — внезапный грубый мужской бас за спинами градом рухнул в глубины мозга.</p><p>Мы отскочили от двери и обернулись, увидев оскалившегося Аида. Он растягивает губы в улыбке, демонстрируя идеально ровные и белые зубы, точь-в-точь голливудская улыбка, любой бы позавидовал. Верона покрывается свинцовым оттенком, а я отвожу взгляд, не желая сталкиваться с ним взглядом.</p><p>— Стефано ненавидит, когда подслушивают его разговоры, особенно когда он с дамой, — мужчина складывает руки на груди и облокачивается плечом в стену. — Вы так разрушаете его мнение о вас.</p><p>— Шел бы ты... — язвительно зашипела Верона, как змея.</p><p>— Верона! — одернула я ее, ткнув локтем в бок. — Помолчи.</p><p>— Мы должны молча слушать, как он ее насилует?!</p></section><section><title><p>Глава 3. Милая</p></title><p>Массимо смотрел на меня, и я замираю, чувствуя на себе его взгляд. Словно время замерло. Я перестала слышать чужие и родные голоса, они стали лишь фоном, как жужжание пчел. Мои руки повисли в воздухе, после я скользнула глазами и осмотрела Лорелей, вытирающую свои мокрые щеки.</p><p>В горле что-то сдавило, так болезненно и жгуче, и я увидела в ребенке утерянного брата. Я нервно проглатываю образовавшийся ком, пока Лорелей соскочила с рук Массимо и подбежала ко мне. Я опустила голову и встретилась взглядом с ее большими голубыми глазами, хотя я бы их даже назвала синими. Их яркий лазуритовый оттенок привлек мое внимание, словно два драгоценных камня, отражающих свет и чистоту детской души.</p><p>Я взглянула в глаза Массимо, они абсолютно одинаковые, но его взгляд тусклее и серьезнее, в них куда больше зрелости и жизненного опыта. Он многое повидал. Видел то, что заставило его быть холодным. А может, он просто ублюдок без чувств? В них нет наивности или любви к окружающему миру, а в глазах Лорелей целый спектр чувств. Множество разных и безумно ярких цветов эмоций.</p><p>— Тебе грустно? — детский голос с мягкими нотками вывел меня из задумчивости, помогая вернуться в реальность и начать дышать вновь.</p><p>— Нет, что ты? — я покачала головой и обхватила маленькие ладошки девочки, показывая, что прекрасно ее понимаю и могу поддержать в любой момент.</p><p>На самом деле, я очень сильно люблю детей.</p><p>Она такая теплая, похожа на уютный уголок в доме, который не хочется покидать. Я сильнее стискиваю ее руки и внимательно рассматриваю мягкие черты лица. Она действительно настоящая копия Массимо.</p><p>— Папа не любит, когда я грущу, — открыто рассказывает она, и я мягко улыбаюсь. — И я не люблю, когда он грустит. А еще ты красивая. Папа говорит, что такая красавица, как я, должна улыбаться, а те, кто меня обидел, плохие и не заслуживают моих слез.</p><p>Я сразу поняла, что она пытается сказать, но ей пока что тяжело сформулировать внятно и доходчиво.</p><p>— Не грусти! — Лорелей распахивает ресницы и легонько прыгает, будто пытаясь стереть грусть. Но я не грущу же? Вроде бы нет. Вроде. — А хочешь, я попрошу папу наказать твоих обидчиков? Он обязательно накажет!</p><p>Ее поддержка звучит искренне, и я рассмеялась от рвения малышки. Я услышала, как Массимо хмыкнул, и заметила его легкую улыбку, как слабо дернулись уголки его губ, которые он сжимал в тонкую полоску и стоял, глядя лишь на свою дочь. Я вижу гордость в его взгляде и трепетную отцовскую любовь.</p><p>— Хочешь? — настаивает она.</p><p>— Не стоит, милая.</p><p>Я коснулась ее русых волос. Они уже не от Массимо, а, скорее всего, от его умершей жены. Волосы Лорелей довольно мягкие и шелковистые, густые и длинные. Я медленно поглаживаю ее пряди и зарываюсь в них длинными пальцами, заворожено наблюдая, как они осторожно и плавно спадают на ее плечи, спрятанные под серебристым дизайнерским платьем.</p><p>— Ты однозначно попала в сети Лорелей, — насмехается Аид, и я бью его каблуком по ноге, лукаво улыбнувшись. — Ау...Чертовка!</p><p>Аид с трудом сдержал нецензурную брань, сильно сжав челюсть.</p><p>— Заслужил, — ответила Верона вместо меня.</p><p>— Лоре, пойдем, — хриплым тоном произнес Массимо, подзывая дочь к себе.</p><p>Девочка решила послушаться отца и обернулась в его сторону. Она улыбнулась и, взяв меня за руку, потянула к нему. Я машинально закусила губу. Массимо стоял так близко, что у меня перехватило дыхание. Это был мой первый опыт нахождения рядом с мужчиной так близко. Когда я замерла, в животе что-то затрепетало, словно бабочки. Но это ощущение быстро исчезло, когда Массимо отошел на безопасное расстояние, сделав большой шаг назад. Ему плевать, и он даже не хочет идти на контакт.</p><p>Его холод обжег меня кипятком.</p><p>Почему мне стало обидно?</p><p>— Можно Ева пойдет с нами? — отчаянно спрашивает Лорелей, выпятив на Массимо свои большие голубые глаза.</p><p>— Ева здесь гость, как и мы, — он присел на корточки и обхватил щеку дочери с глубокой отцовской нежностью, осторожно поглаживая ее мягкую кожу. — Она будет в зале, тебе не стоит переживать об этом, маленькая.</p><p>Лорелей — его слабость.</p><p>— Идем!</p><p>Она милая.</p><p>Лорелей стояла между нами и шла, держа нас за руки. Меня она держала за правую руку, а Массимо — за левую. От него исходит такой холод и бесчувственная жестокость, что на моем затылке маленькие волоски встали дыбом, а по коже прошлись неприятные мурашки, похожие на мерзких жучков, больно покусавших меня.</p><p>Лорелей что-то эмоционально рассказывала, я краем глаза видела идущую сзади Верону рядом с Аидом. Они в любой момент могли сжечь друг друга. Не думаю, что особняк семьи Моретти — лучшее место для химических и ядерных взрывов этих двоих.</p><p>— А потом пришел папа, и я уснула, — заключила она воодушевленный рассказ и выдохнула, будто эмоции забрали у нее всю детскую энергию.</p><p>— Мы можем выпить, — предлагает Аристон, поднося мне бокал шампанского, и мы сталкиваемся взглядами.</p><p>— Спасибо, — вежливо поблагодарила я и криво улыбнулась. Мне чертовски неловко.</p></section><section><title><p>Глава 4. Надежда</p></title><p>Глядя на девушку, я уже заранее понимал, что получу отказ. Глупо надеяться, что она, поверхностно зная меня и мою дочь, согласится притворяться матерью. Сложив руки в замок, я пристальное осмотрел ее застывшее выражение лица, я внимательно изучал ее мимику и эмоции в полумраке, освещенное теплым светом тусклых светильников.</p><p>Ева отвернулась, раздумывая над моими словами, а я ждал. Молча ждал, надеясь, что мой ребенок наконец будет счастлив. Она оставляла мой вопрос без ответа, лишь сжимая юбку платья в своих тонких руках.</p><p>— Лорелей рано или поздно поймет, что я не ее биологическая мама. Если бы мы были связаны родством, она об этом сразу бы узнала, ты бы точно ей сказал, и я бы ей призналась, но ведь внезапно говорить — нелогично, Массимо, — с выражением некоторой озадаченности произнесла Ева, устремив на меня свой пристальный взгляд изумрудных глаз, которые выделялись на фоне полумрака спальни, создавая атмосферу таинственности и интриги.</p><p>— Я ей скажу, что хотел устроить сюрприз, поэтому сказал не сразу, — монохромно отвечал я на ее нерешимость. Моя единственная цель на ближайшее время — найти человека, способного установить с моей дочерью глубокие эмоциональные связи, подобные тем, что у меня с ней. Важно, чтобы этот человек вызывал взаимную симпатию у Лоре и желание общаться.</p><p>Иначе повторится то же, что и с Мэдисон. Я не считаю ее плохой няней, но она не та, к кому открыто тянется Лорелей и безмерно любит. Мне нужна именно мама для нее.</p><p>Ева кажется идеальной кандидатурой на роль матери. Однако ее сомнения и неуверенность создают препятствия для моих планов и желаний.</p><p>Терпеть не могу неуверенных в себе людей.</p><p>Девушка нервничает и нервно прикусывает губу. Ее дыхание становится быстрым и прерывистым, увеличивая частоту в двух кратном размере, как будто она только что пробежала несколько кругов. Я смотрел на дочь, спящую в своей комнате. Провел рукой по ее шелковистым светлым волосам, которые она унаследовала от моей покойной жены Лилит. Этот маленький жест любви к ребенку позволил мне ненадолго отвлечься от повседневных забот и задуматься о том, как она важна для меня. Волосы дочери уникальны. Они напоминают мне, что генетическая память живет в ее облике, и я вряд ли сотру у нее черты Лилит, заменив их другой женщиной.</p><p>Лорелей переворачивается на бок и инстинктивно обнимает меня за руку. Тактильный контакт со мной помогает ей расслабиться и заснуть, мое присутствие рядом с ней снижает ее тревожность и улучшает качество сна, убивает все страхи.</p><p>— Массимо, — шепчет Ева Эльсен, выпрямляя спину с грацией натянутой струны. — Я очень сильно сомневаюсь относительно целесообразности введения Лоре в заблуждение. Более того, существует вероятность, что когда она узнает правду, то она лишится своего счастья, разочаруется в тебе. В твоем вранье.</p><p>— Сейчас она ребенок, которому просто нужна мать.</p><p>— Лоре вырастет, и это неизбежно, — тихо продолжает девушка. Я сжимаю одеяло в правой руке и спокойно вздыхаю, вслушиваясь в её нотации. Последствия своих действий я осознаю без её вмешательства. — Лоре узнает, что я не её биологическая мать. Как думаешь, кого из нас она будет воспринимать более враждебно и кому из нас двоих будет больнее от ее боли?</p><p>— Ева, — я понизил голос и сузил глаза.</p><p>Маленькая девушка, едва окончившая школу, будет говорить о последствиях тому человеку, который старше нее вдвое, вдоль и поперек знает все возможные исходы? Все, что может произойти?</p><p>— Я прекрасно знаю, чем эта ложь может закончиться. Мне не нужно, чтобы ты говорила мне и без того логичные, вполне очевидные вещи. Я требую от тебя только один ответ: ты согласна или нет?</p><p>Ева внезапно замолкла и отвернулась.</p><p>Возможно, мои слова прозвучали резко, но я не слишком интересуюсь эмоциями других. Вопрос о том, эгоистично ли мое поведение, остается открытым. Однако для меня на первом месте всегда стоит моя дочь. Все остальные люди занимают более низкие позиции в моей системе приоритетов, а незнакомцы и те, с кем у меня нет значимых связей, находятся на самом последнем месте или, возможно, вовсе не имеют места в этой иерархии.</p><p>— Нет, — она решительно качает головой, глубоко вздыхая. — Я не могу обманывать Лоре. Прости, но это невозможно.</p><p>— Если я предложу тебе щедрые деньги, в два раза больше зарплаты твоего отца, за выполнение обязанностей матери?</p><p>— Деньги для меня не главное. Я не нуждаюсь в них, мне всего хватает.</p><p>— А как насчет роскошного огромного пентхауса с видом на Нью-Йорк? Доступ к автомобилям любой марки и возможность покупать любые вещи без учета их стоимости в официальных документах. Это будет своего рода премией. Ты просто сыграешь роль матери и будешь жить так, как хочешь.</p><p>— Массимо, — её голос становится нежным. — Ты не сможешь убедить меня деньгами и заманить ими в свои сети, поскольку они не представляют для меня существенной ценности. Я уже выразила свою позицию касательно нежелания участвовать в обмане Лорелей. Тебе следует рассмотреть возможность откровенного разговора с ней, как отец и дочь. Правда для вас обоих будет лучшим решением.</p><p>— Ты можешь быть свободна, — произнес я, внезапно завершая разговор.</p><p>Ева, испытывая легкое недоумение в ответ на столь неожиданное завершение беседы, вопросительно приподнимает бровь.</p><p>— Массимо...</p><p>— Ты свободна, Ева, — повторил я, подтверждая свое решение.</p><p>Сжав кисть в кулак и прижав её к груди, девушка грациозно поднялась с постели, деликатно поправила складки своего откровенного платья и направилась к выходу из спальни. Коснувшись черной матовой дверной ручки, она, не оборачиваясь, тихо произнесла:</p><p>— Спокойной ночи тебе и Лорелей, — после чего покинула комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.</p><p>На что я вообще надеялся?</p><p>Встав с кровати, я подошел к двери и ввел код на дисплее, блокируя вход в комнату. Я знаю все пароли в этом доме, я знаю все потайные входы и выходы, потому что этот дом такой же мой, как и в Стокгольме. Я рос здесь и там, но моя жизнь продолжается в Нью-Йорке.</p></section><section><title><p>Глава 5. Призрак моих комнат</p></title><p>7 февраля.</p><p>Цифра 7 на календаре вызывает у меня тревогу. Особенно меня беспокоит её связь с датой 17 июля, где она стоит на втором месте.</p><p>Ненавижу ее.</p><p>Я сжимал руль и смотрел на маленькую фотографию покойной жены, лежащую на панели управления. Она лежала на белых простынях, и улыбка играла на ее накрашенных в персиковый цвет губах. Взгляд наполнен радостью, и глаза светились ярче солнца, ведь в тот день мы улетели в Египет, как она и хотела, как она и мечтала, и я сразу исполнил ее желание. И на тот момент даже не подозревали, что она уже беременна, и это изменит нашу жизнь.</p><p>— Прости меня, дорогая, — произнёс я, проводя кончиком пальца по её изображению на фотографии. Я тяжело вздохнул и, с некой аккуратностью, поместил фотографию в самый глубокий слой архива рабочей папки, оставив её небрежно лежать на соседнем сиденье.</p><p>Пересекая реку Гудзон по вантовому мосту, я вновь вспомнил о нашей с Лилит жизни и о том, что происходило каждый раз в особняке Стокгольма, как мы включали музыку и просто наслаждались друг другом через прикосновения, поцелуи и чертовски нежный секс. На самом деле я терпеть не мог нежность, но ради Лилит мне приходилось терпеть. Ради любви. Несмотря на прошедшие годы, Лилит продолжает занимать доминирующее место в моей голове, и кроме нее никаких девушек нет в моих мыслях и воспоминаниях. В ее присутствии время утрачивало свою линейную структуру, дни проносились мимо с головокружительной скоростью, подобно минутам. Однако в отсутствие Лилит время становится мучительным и бесконечно медленным. Оно изматывает и мучает меня.</p><p>Я отчетливо вспоминаю черты ее лица: губы, излучающие чувственность, и глаза, наполненные глубоким эмоциональным зарядом. В тот момент я целовал ее, изо всех сил стараясь измениться исключительно по ее просьбе. Я хотел, чтобы она видела меня в образе, о котором она мечтает. Облик, сочетающий спокойствие и нежность, что, как мне казалось, наилучшим образом соответствовало ее ожиданиям и потребностям.</p><p>Однако моя изменчивость погубила ее. Лилит умерла из-за меня, и тень права, что я не должен был отпускать ее в свободное плавание. Не должен был слушать и должен был делать так, как считаю нужным. Ради ее безопасности.</p><p>Всё, сука, из-за меня.</p><p>Остановившись у забора детского сада, бесчувственно я посмотрел на часы. Стрелки показывали, что время уходит.</p><p>06:50 pm.</p><p>Выхожу и стремительно преодолеваю расстояние от ворот до дверей здания, где в одной из комнат меня ожидает моя дочь. По прибытии я сталкиваюсь с администрацией, остановившей меня и не пропускающей дальше внутрь.</p><p>Впрочем, ничего нового, и пора уже привыкнуть к постоянным проверкам документов.</p><p>— Добрый вечер, кто вы и за кем?</p><p>Я рад, что здесь работники действительно заботятся о детях и не впускают всех подряд. Иначе за что я оплачиваю около шестидесяти тысяч долларов в год? Чтобы мою дочь мог забрать кто угодно, кроме меня?</p><p>Я без проблем предоставил паспорт, и они, проверив его на подлинность, оставили меня в холле, уходя за Лорелей, чтобы привести ее ко мне. Вздохнув, я сел на светлый диван и уперся лбом в ладонь, ожидая ребенка.</p><p>— Папа! — воскликнула Лоре, стремительно подбегая ко мне, уже полностью одетая и в верхней одежде.</p><p>Подхватив ребенка на руки, я ощутил, как уголки моих губ приподнялись в легкой улыбке. Лора, сжимая мою шею, прижалась ко мне с такой силой, будто я мог исчезнуть от нее. Однако я не мог и не собирался исчезать. Ради нее я был готов уничтожить все звезды, которые мешали ей спать.</p><p>— Поехали домой, — я поправил ей шапку и нежно поцеловал в лоб.</p><p>— Сейчас я хочу сладкого из нашей любимой пекарни, — добавила она.</p><p>Когда я нес Лоре, я внимательно слушал её пожелания. Я часто покупал сладости, например, шоколадные конфеты, в пекарне «Magnolia Bakery» рядом с домом. Перед поездкой я усадил ребёнка в детское кресло и пристегнул ремнями.</p><p>— Заедем и купим, — четко пообещав, я закрыл дверь и сел на водительское сиденье.</p><p>Я смотрел на себя в зеркало и видел, как Лорелей радостно вскрикнула, её лицо озарила широкая улыбка. Это был наш вечерний ритуал: после работы и детского сада мы заходили в кондитерскую за сладостями. Затем мы устраивались дома и смотрели фильм, который выбирала Лорелей. Этот обычай стал важной частью нашей жизни, и я не представляю, сколько фильмов мы уже пересмотрели, а какие-то по несколько раз.</p><p>Остановившись неподалеку от пекарни, я вышел и сразу же столкнулся с кучей журналистов. Десятки очередных гребаных камер и вспышек, жаждущих сенсации.</p><p>— Массимо, могли бы вы предоставить информацию о вашей бывшей супруге Лилит? Каковы были её личностные характеристики и обстоятельства? — навязчиво спросила журналистка, соблюдая профессиональный тон и деловой этикет. Будь моя воля, я бы послал ее, однако портить вид на публике не собираюсь из-за одной идиотки.</p><p>В моменты сильного гнева важно сохранять спокойствие и подходить к ситуации с холодной головой. Нужно тщательно обдумывать все возможные решения, прежде чем делать окончательный выбор. Важно помнить о самоконтроле, который помогает справиться с негативными эмоциями и их последствиями.</p><p>Сохранение ясности ума в эмоционально насыщенных моментах позволяет мне принимать более взвешенные и обдуманные решения. Умение мыслить рационально может значительно повлиять на исход дела.</p></section><section><title><p>Глава 6. Ближе</p></title><p>Экран моего компьютера был слишком ярким, и это начинало меня утомлять. Но я всё равно продолжал искать информацию о няне в интернете и соцсетях. Особенно внимательно я смотрел, что написано на сайте моего отеля, где разместил вакансию о требовательности к няне.</p><p>Я владею несколькими гостиницами в разных городах США. Среди них Нью-Йорк, Сан-Франциско, Сан-Диего, Сан-Хосе, Майами, Лос-Анджелес, Бостон и Лас-Вегас. Больше всего отелей у меня в Калифорнии, но есть они и в других штатах.</p><p>Я специально так разбросал свои отели по разным городам, чтобы легче управлять бизнесом и меньше рисковать. Ведь в каждом городе свои особенности и правила для гостиниц.</p><p>За ними слежу не только я, но и несколько людей, которым я доверяю. В случае чего они смогут выполнять мои обязанности. В каждом отеле есть похожая система, но я остаюсь главным человеком, который принимает важные решения.</p><p>— Я почти не сомневаюсь, что завтра мне поступит не меньше тридцати звонков от потенциальных кандидаток, — сказал я, не глядя, взял стаканчик с капучино из автомата на первом этаже и тяжело вздохнул. — Но смогут ли они стать хорошими нянями для моей дочери?</p><p>При открытии папки «Ева Астра Эльсен» был обнаружен обширный фотоархив, охватывающий различные этапы её жизни.</p><p>На фотографиях можно проследить, как Ева менялась от маленькой девочки до выпускницы учебного заведения. На снимках запечатлены как общие моменты, так и индивидуальные сцены, демонстрирующие её в различных социальных ситуациях.</p><p>На фотографиях она играет с животными, участвует в спортивных мероприятиях, таких как плавание, а также проводит время с семьёй и друзьями.</p><p>Также был найден текстовый документ с копиями официальных бумаг. В нём оказались копии паспорта и свидетельства о рождении и некая общая информация.</p><p>Тайлер прекрасный работник.</p><p>Ева Астра Эльсен.</p><p>Дата рождения: 20 июля 2065 года.</p><p>Отец: Лиам Флориан Эльсен.</p><p>Мать: Дарья Эльсен.</p><p>Сестра: Верона Берта Эльсен.</p><p>Брат: Сэм Ансельм Эльсен (умер 17 июля 2080).</p><p>Когда я увидел дату смерти брата Евы, меня охватило странное чувство. Эти даты, связанные с трагическими событиями, заставили меня задуматься. Пальцы замерли над клавиатурой, а я, нахмурившись, смотрел на эту зловещую связь.</p><p>«Вечером 17 июля 2080 года в Брюсселе произошла одна из самых страшных автокатастроф за последние десятилетия. На улице погиб пятилетний мальчик Сэм Ансельм Эльсен. Это был сын известного в Бельгии Лиама Флориана Эльсена.</p><p>Трагедия случилась из-за того, что Сэм выбежал на дорогу. Он попал под колеса сразу двух машин. Несмотря на все усилия врачей, спасти мальчика не удалось. Он умер на месте, рядом с сестрой Евой Астрой Эльсен, которая видела весь ужас происходящего.</p><p>Оба водителя выжили, но им пришлось долго лечиться в течение нескольких месяцев и больше.»</p><p>Когда я дочитывал текст, мой взгляд был прикован к окну, через которое открывался вид на ночной Нью-Йорк. Этот город, несмотря на поздний час, продолжал жить своей бурной жизнью и развиваться. Ева видела смерть младшего брата, когда ей оставалось три дня до пятнадцатилетия. В ее день рождения, который должен был быть радостным, стал омраченным скорбными похоронами.</p><p>— Эта история очень грустная, — сказал я, размышляя вслух и стараясь не показывать своих чувств, сохранив хладнокровное выражение лица. — Может быть, поэтому она не хотела общаться с моей дочерью близко и становиться для нее матерью. Возможно, она боялась, что дочь может напомнить Еве о её брате. Это могло бы вызвать у Евы сильные чувства, которые ей не хотелось переживать.</p><p>Я внимательно посмотрел в пустой черный стакан и автоматически изменил положение губ несколько раз, двигая ими в разные стороны.</p><p>— Вполне логично, — говорю себе и откидываюсь на спинку стула. Бросаю стаканчик в мусорку под столом.</p><p>Щелкнув мышью о закрытии папки, я залез в интернет и ввел в поисковую строку следующее: «авария 17 июля 2080 года. Брюссель».</p><p>Я проходился по разным сайтам, читал про аварию подробнее и нашел несколько не слишком приятных для зрелища фотографий. Ребенка буквально расплющило, машины с двух сторон сломали ему все кости, и неудивительно, что он умер на месте. Сохранив фотографии в папку «Дело Евы Астры Эльсен», я продолжил изучать о ней больше дозволенного.</p><p>Вегетарианка, любит лошадей, занималась конным спортом, чаще носит платья, чем брюки.</p><p>Читать можно долго, контролировать и преследовать всегда, но узнать правду вживую редко. Я заглянул в записи видеокамер, наблюдая за действиями Евы. Ее комната выполнена в спокойных тонах, вид из окна направлен на двор дома, а она перед окном на большом спортивном коврике делает растяжку. Вытягивает ноги, натягивает пальцы, садится в продольный шпагат, бабочку и прочие стандартные позы.</p><p>Девушка в пастельном розовом спортивном костюме. Ее костюм состоит из удобной эластичной футболки и коротких шорт, похожих на те, что носят велосипедисты. Одежда сделана из современных материалов, которые не мнутся и хорошо поддерживают тело.</p></section><section><title><p>Глава 7. Мои чувства</p></title><p>Лифт мягко останавливается на 96-м этаже. Двери, оснащенные современной системой доступа, открываются по предъявлению карты, и мы оказываемся в пентхаусе. Но при первом взгляде мое внимание привлекает только холл и массивная дверь, ведущая в основное помещение.</p><p>Свет наполняет комнату, создавая уютную атмосферу. Площадь помещения стандартна для жилых пространств этого типа. Я жду, когда Массимо подойдет к двери. Он вводит цифровой код, затем прикладывает карту. Дверь открывается, и начинается финальная часть нашего визита.</p><p>— Необычно, — произнесла я, стараясь скрыть нервозность в голосе, и нервно улыбнулась.</p><p>Массимо, сохраняя невозмутимость и серьезность, молча открыл передо мной дверь, пропуская внутрь.</p><p>— Лорелей спит, прошу тебя говорить тише, — холодно напомнил он, входя следом.</p><p>— Отсутствует шумоизоляция? — уточнила я, слегка приподняв бровь.</p><p>— Шумоизоляция присутствует, однако ее использование нецелесообразно, — последовал ответ. — Лорелей может внезапно проснуться от кошмара, закричать и испугаться, а я ничего не услышу из-за шумоизоляции.</p><p>Мужчина запер входную дверь и молча направился вглубь квартиры. Я сняла обувь и ступила босыми ногами на теплый пол. Свет в комнате был неожиданно ярким, хотя я ожидала увидеть что-то мрачное. Черные дверные ручки и телевизор сильно выделялись на фоне остального интерьера, создавая интересный визуальный эффект.</p><p>Когда я осматриваю комнату, я обращаю внимание на её оформление и удобство. В центре большого зала стоит большой белый диван, который, кажется, является главным украшением комнаты. Рядом с диваном находится маленький столик, который помогает создать симметрию и место для общения. За диваном расположен обеденный стол на восемь человек, где можно собраться всей семьёй или друзьями.</p><p>Кухня маленькая, но там есть всё, что нужно для готовки. Электрическая плита и посудомоечная машина показывают, что у хозяев есть хорошая бытовая техника. Барный столик соединяет кухню и столовую. На нём есть раковина и кофемашина, так что можно быстро приготовить кофе или что-то перекусить.</p><p>— Потрясающе, интерьер хорошо продуман и удобен, — вслух говорю я свои мысли.</p><p>Он молчит, погружённый в свои мысли. Мне хотелось бы заглянуть в его душу и понять, что таится в глубине его сердца, но это невозможно. У такого по-зверски жестокого человека нет души. Она скрыта за пеленой жестокости и насилия. Она погребена под толстым густым слоем чёрной крови и человеческой плоти.</p><p>— Массимо, у меня нет подходящей одежды, — я попыталась заговорить с ним, лишь бы напряжённая энергия утратила свои силы.</p><p>В ресторане он был особенно разговорчив.</p><p>— Возьми мою футболку и шорты. Завтра с охранником пойдёшь и купишь всё, что нужно.</p><p>Его холод продолжал жечь меня сильнее кипятка, а равнодушие поражает острыми ножами. Я сжала руки в кулаки и села на диван. Панорамные окна открывали вид на Нью-Йорк. Может быть, мне нравится смотреть на этот город, но находиться в одной квартире с Массимо — настоящая пытка.</p><p>— Ты уже вернулся?</p><p>Я подняла голову и заметила, что из-за стены вышла девушка, которую я встречала на помолвке. Мэдисон. Она затормозила, увидев меня, и подняла непонимающий взгляд на Массимо.</p><p>— Привет, — произнесла я первая и сжала свои колени.</p><p>— Привет, — Мэдисон выглядит удивленной, поправляет свой шелковый темно-фиолетовый халат и криво улыбается. — Не думала, что у тебя так быстро закрутится роман с Евой.</p><p>— Нет никакого романа, Мэдисон, — раздраженно отрезал Массимо.</p><p>Я посмотрела на мужчину, ставящего чашку в кофемашину и выбирающего нужный напиток с крепостью.</p><p>— Она заменит тебя, когда ты уедешь в декрет, и да, я дам его тебе раньше, чем через четыре месяца, — не смущаясь моего присутствия, подтверждает Массимо и смотрит на девушку.</p><p>— Ева слишком молодая и неопытная для работы с четырехлетним ребенком!</p><p>Ее слова задели меня, но я не стала влезать и прикусила язык, слившись с диваном в единое целое, словно меня здесь не существует и никогда не существовало.</p><p>— Мэдисон, — мужчина неспешно приближается к ней и занимает позицию напротив девушки, которая держится за живот.</p><p>— Я беспокоюсь за Лоре, — она аккуратно поправляет волосы и отступает на шаг назад.</p><p>— Правда?</p><p>— Массимо, она всего лишь ребенок. Ей необходима материнская забота и поддержка, а не внимание подростка.</p><p>— Ты так печешься, показываешь такую глубокую заботу о ней, — он отходит от Мэдисон и берет приготовленный кофе, потягивая его мелкими глотками.</p><p>— Лорелей для меня как родная дочь.</p><p>— Для тебя, Мэдисон, — Аристон с силой ставит чашку на стол, издавая громкий звук, и его глаза наполняются яростью. — В таком случае, почему ты не смогла заменить моей дочери мать, если ты так сильно ее любишь?</p><p>— Ты пьяный.</p><p>— Я совершенно трезвый, Мэдисон.</p><p>Он действительно не пил, кроме как половину стакана виски. Однако его взгляд, хоть и не затуманен алкоголем, остаётся холодным и отстранённым. Я невольно поджимаю губы, молчу и не пытаюсь вмешаться в их разговор, который кажется мне пустым.</p></section><section><title><p>Глава 8. На разных планетах</p></title><p>— Ты не спас Лилит, — насмехался голос тени из угла.</p><p>Темная дымка скользнула в мою сторону и остановилась напротив. Я сталкиваюсь с ней взглядом. Пустым и блёклым, не имеющим значимого смысла в этой чёртовой жизни. Сжимая руки в кулаки, я словно прилип к полу, где растекалась кровь Лилит.</p><p>— Я знаю, ублюдок. Сколько ещё ты будешь напоминать мне об этом?</p><p>— До тех пор, пока ты не отпустишь ее смерть, Массимо Элиас Аристон, — мое имя звучало мерзко от его голоса. — Оглядываться назад нам следует только ради извлечения уроков из прошлых ошибок и пользы из дорого купленного опыта.</p><p>— Джордж Вашингтон.</p><p>— Он самый.</p><p>Тень надавила на мою голову, будто сдавливая воспоминания с Лилит в одну массу. Я зажмурился, попытался оттолкнуть эти густые дымки, но не смог. У меня не вышло совладать с телом.</p><p>— Смотри, как ты был счастлив. Смотри!</p><p>Лилит в бикини появилась передо мной на фоне Карбиского моря. Вода, кристально чистая и прозрачная, идеально подчеркивала интимность момента. Ее лучезарная улыбка, полная любви и страсти, мгновенно расслабила меня. Лилит посмотрела на меня взглядом, в котором смешались глубокие чувства и плотское желание.</p><p>С лукавой улыбкой она сказала:</p><p>— У нас еще не было близости на пляже, — обвив мою шею, она почти повисла на мне, демонстрируя свою привязанность и доверие.</p><p>Я, нежно обхватив ее талию с загорелой кожей, поцеловал ее в губы, выражая свою страсть и собственничество. Этот поцелуй был насыщенным и чувственным, подчеркивая мою решимость защищать и оберегать Лилит, несмотря на разницу в возрасте, составляющую всего четыре года. Я воспринимал ее как наивную и чистую девочку, которой был единственным защитником и покровителем...</p><p>— И когда ты наконец перестанешь загоняться по этому поводу? — спросила тень, решительно прерывая мои мысли. — Независимо от того, была она в твоей жизни или нет, тебе нужно идти дальше. Слабак! Гребаная тряпка!</p><p>— Сначала ты говоришь, что я неудачник и не смог спасти свою жену, а теперь называешь меня слабаком, потому что не отпустил ее? — усмехнулся я, с вызовом глядя на густую тень, которая раздражённо фыркнула. — Опредись, кто я.</p><p>— Идиот.</p><p>Я пожал плечами.</p><p>— За столько лет ты так и не осознал, что я пытаюсь до тебя донести.</p><p>Я приподнял бровь в знак недоумения.</p><p>— Разве это не очевидно? — с ироничной ноткой спросил я.</p><p>— Массимо, тебе надо подумать, что делать дальше. Либо ты принимаешь решение и двигаешься вперед, либо продолжаешь залипать на прошлом и в итоге вгоняешь себя в депрессию. Это мешает тебе строить нормальные отношения с другими бабами.</p><p>Внезапно меня пронзила резкая тупая боль по всему моему телу. Я увидел её. Она лежала в постели, вся в крови. Я смотрел на себя со стороны и слышал крик дочки, полный страха и отчаяния, просящий тепла и любви. Тень, как привидение, то исчезала, заставляя меня переживать этот кошмар снова и снова, то появлялась, обвиняя меня в жестокости и бессердечии.</p><p>Я ублюдок.</p><p>— Я начну появляться не только во снах, Аристон.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Я распахнул глаза и схватился за переносицу. Пульсирующая боль неприятно ударила в виски, и я замычал, чувствуя себя полнейшей мразью после очередного кошмара. Эта тень начинает меня уже раздражать. Бесить и выводить на злость, что я теряю над собой контроль.</p><p>Посмотрев на наручные часы, которые я не снял, я нахмурился. Пять утра, хоть мне и к девяти, спать я не желаю больше. Поднявшись с постели, я посмотрел на ребенка без одеяла. Лорелей свернулась клубочком и безмятежно сопела, пока Ева полностью закуталась в одеяло.</p><p>Взяв часть одеяла, я, так сказать, отобрал часть у Евы и накрыл их обеих одним. Проведя ладонью по голове дочери, я успокоил свои нервы. Не заболела. Температуры нет.</p><p>Черт, я помешан на ее здоровье.</p><p>«Параноик. Ужасный параноик», — пронеслось у меня в голове.</p><p>В последний раз взглянув на девочек, я удалился из спальни и закрыл за собой дверь. Добравшись до кухни, я включил телевизор на небольшой громкости. Новостные каналы скучные, поэтому я переключил HBO, где показывали «Игру престолов».</p><p>Это всего лишь фон, чтобы не погружаться глубоко в мысли и воспоминания.</p><p>Я нахмурился и открыл холодильник, разглядывая, что есть. Мэдисон, похоже, вчера хорошо позаботилась о его заполнении. Морозилка также заполнена видами мяса, фарша и даже ягод, вдобавок она умудрилась слепить котлеты и бросить их в морозилку.</p><p>Я усмехнулся.</p><p>— Неплохо, когда в квартире живет девушка. Я закрыл холодильник, схватив только бутылку безлактозного молока. — Всегда есть вкусная домашняя еда.</p><p>Я налил молоко в тарелку с сахарными хлопьями, поставил её на журнальный столик и сел на диван, уставившись в экран. Но даже сериал не мог отвлечь меня от тяжёлых мыслей о Лилит. И что имела в виду тень?</p><p>Блять, это просто дурацкий сон.</p><p>— Доброе утро, — передо мной возникла Ева, все еще пребывающая в состоянии полусна. Она потянулась, и ее футболка слегка задралась, обнажив изящную фигуру с плоским животом и тонкой талией.</p></section><section><title><p>Глава 9. Мне все равно</p></title><p>Я разглядывал Еву, сидящую на ковре с поникшим взглядом. Она расчесывала Лорелей, которая эмоционально рассказывала о прошедшем дне рождения у подруги из детского сада в прошлом году. Сегодня 14 февраля, всеми известный день влюбленных, и, может быть, я бы устроил для нее вечер. Если бы любил.</p><p>— Спасибо, мамочка, — счастливо проговорила Лоре и, поцеловав Еву в щеку, убежала в свою комнату.</p><p>— Массимо, — хрипло прошептала девушка и поднялась с пола.</p><p>Эльсен подошла ко мне и устроилась поодаль на диване, наклонила голову набок и посмотрела на меня своими очаровательными карими глазами, похожими на взгляд маленького котенка, который хочет ласки и любви, который соскучился и готов подарить всю свою любовь тому, кто ответно любит его.</p><p>— Я не могу лгать девочке, — призналась Ева и обхватила себя объятиями, уголки ее глаз мимолетно заблестели от подступивших слез, но она мигом смахнула их и быстро заморгала.</p><p>Неужели она вспоминает о нем? О Сэме. О своем умершем младшем брате.</p><p>— Главное ведь, что она чувствует себя счастливой, — я улыбнулся, глядя в сторону комнаты, где была моя дочь.</p><p>— То есть ты готов пожертвовать её психикой ради временного удовольствия? — Ева удивилась и скрестила руки на груди, как будто защищаясь.</p><p>— Ева, не переживай так, — я постарался говорить спокойно.</p><p>— Как раз наоборот, я должна переживать! — она вскочила с дивана.</p><p>Ева выглядела напряженной, сжала кулаки и смотрела на меня с гневом и непониманием. Её глаза, хоть и казались детскими, были полны сложных эмоций — ненависти и уязвимости. Это делало ее еще более ранимой.</p><p>— Я очень люблю Лорелей, она как часть моей семьи, я люблю ее как родную. Поэтому я не могу не обращать внимания на её чувства. А твое поведение меня удивляет и расстраивает. Ты бесчувственный подонок, не заботишься о том, как другие люди себя чувствуют, и готов манипулировать их эмоциями! Ева тычет кончиком указательного пальца мне в грудь и всхлипывает.</p><p>— Тебе повезло, что я включил шумоизоляцию и поставил радионяню, — прорычал я и стиснул брови, образовав небольшой бугор между ними, схватил девушку за тонкое запястье и дернул на себя, вынудив ее упасть на мои колени и вскрикнуть от неожиданности. — Тебе повезло, что моя дочь не слышит твоего гребаного бреда!</p><p>— Отпусти меня, придурок!</p><p>Она думает, что я отпущу ее. Думает, что может меня контролировать. Думает, что может повышать на меня голос и устраивать истерики. Черт возьми, она выводит меня из себя своим чертовски детским поведением.</p><p>— Сначала успокойся, — размеренным спокойным тоном сказал я и сильнее сжал ее запястья, не давая ей рыпаться и вырываться.</p><p>Девушка тяжело дышит и сжимает и разнимает кулаки. Ее плечи опустились. Она проиграла в этой маленькой битве. Я поднял ее на руки и унес в свою спальню. Эти дни я ночевал на работе, поскольку у меня были ночные смены, и Ева могла спокойно спать одна в моей кровати или с Лорелей, если та попросит.</p><p>Сегодня я не заходил в комнату, и сейчас впервые за это время зашел. Идеальный порядок. Даже кровать, которую я никогда не заправляю, оказалась потрясающе выглажена и застелена.</p><p>Я усадил девушку на кровать и запер дверь, чтобы Лорелей не забежала посреди разговора и не узнала лишнего.</p><p>— Прекрати вести себя как невоспитанный ребенок. Твои истерики хуже трехлетнего кризиса Лорелей несколько лет назад, и я будто взял на работу не взрослого ответственного человека, а семилетнего ребенка, которому отказали покупать игрушку.</p><p>Я сказал Еве то, что сильно ее задело. Укололо глубоко под кожу, именно это я и планировал. Сделать ей больно. Она опустила глаза, посмотрела на свои худые руки, поправила волосы и снова посмотрела на меня. В ее глазах видно, что она волнуется и пытается это скрыть.</p><p>— Массимо, я терпеть не могу ложь, — сказала она с горечью. — Как думаешь, Лора обрадуется, когда узнает правду?</p><p>Я ответил ей спокойным размеренным голосом:</p><p>— Ева, ты ничего не можешь сделать с этим. Смирись.</p><p>Она поджала губы, явно борясь с собой.</p><p>— Однажды эмоции возьмут верх над разумом, — сказал я холодно, стараясь быть объективным.</p><p>— Надо уметь держать себя в руках и не поддаваться эмоциям. Учись контролировать их и сдерживать. Иначе они тебя убьют.</p><p>Ева не отвечает. В ней полыхают чувства, но какие — мне уже не интересно. Мне все равно, что творится в ее голове, все равно, что она не хочет врать, однако контракт уже подписан, и я не разорву его.</p><p>— Ты не справляешься, Ева, — констатирую факт я, сложив руки за спиной.</p><p>— И что? Теперь выкинешь меня на улицу?</p><p>Я усмехнулся.</p><p>— Нет, — я покачал головой и осмотрел ее фигуру.</p><p>У нее красивая осиная талия, длинные ноги и острые черты лица. Ростом она приблизительно пять футов и шесть-семь дюймов, в то время как я — шесть футов и шесть дюймов.</p><p>— Тогда что?</p><p>Я остановил внимание на ее глазах. Красивых глазах, похожих на какао, которое я постоянно пил в детстве, когда за окном лился дождь и покрывал влагой листья деревьев леса, а мама сидела рядом и мы ждали отца. Мое сердце сжалось. Я соскучился по семье, и мне бы хотелось вырваться в отпуск и уехать в Стокгольм.</p></section><section><title><p>Глава 10. Подсознание</p></title><p>Этой ночью Массимо остался спать в своей спальне, по факту я тоже могу с ним спать, насчет этого он не имеет ничего против, ведь кровать большая и мы не соприкасаемся друг с другом, однако я бы предпочла бы спать в гостиной, но Массимо не считает это правильным, раз мы притворяемся.</p><p>— Ева, иди ложись спать. Уже поздно, — мужчина, облаченный в серые спортивные брюки, стоял в дверном проеме комнаты.</p><p>Опять он был без футболки, и я увидела его накачанное тело без всяких татуировок, и мне это даже нравится. Я прикусила губу и отвела взгляд, чтобы не встречаться с его холодными голубыми глазами, которые смотрели так, будто он мог читать мысли.</p><p>— Я выпью чаю и присоединюсь к тебе позже, — прошептала я, обхватив себя левой рукой в попытке создать иллюзию защиты.</p><p>— Как пожелаешь, — ответил Аристон, пожав плечами, и, зевая от усталости, скрылся за дверью.</p><p>Массимо — тяжелый человек морально. От него исходит слишком большая энергия не только негатива, но и та, которая меня ломает. Я коснулась его руки сегодня, потому что хотела сблизиться, стать частью фиктивной семьи, но он оттолкнул меня, как ненужную вещицу, словно я ничего не значу в его жизни и никогда не имела смысла.</p><p>Не спорю, что рассчитывать на что-то с ним глупо, ведь он вдвое старше меня, а я, как наивная дура, надеюсь, что его ледяная маска растает под моим воздействием.</p><p>Я подошла к чайнику и коснулась кнопки на ручке, посмотрев на дисплей, где указано 212 градусов по Фаренгейту, я залила кипятком чайный пакетик в чашке.</p><p>— Ложь — это слишком. Даже для меня, — поднимаю кружку и мельком смотрю на закрытую коробку кексов.</p><p>Массимо постоянно их ест. У него ни один прием пищи не проходит без десерта в виде кекса из пекарни.</p><p>Поздно, нельзя поздно есть, иначе я наберу лишние килограммы!</p><p>Я отдернула руку от коробки и закрыла глаза, глубоко дыша. Я должна держать себя в руках, у меня никогда не было ломки и такой тяги к сладкому, что же сейчас со мной произошло такого, от чего я не могу сдержаться?</p><p>Подумав, что лучшим решением будет перестать смотреть на искушение, я отвернулась и отпила большой глоток зеленого чая.</p><p>До меня до сих пор не до конца доходит. Почему Массимо настолько холоден и недружелюбен? Он ведет себя эгоистично, его поведение деспотичное!</p><p>Я посмотрела в свое отражение в большом окне и, поправив волосы цвета чернил за ухо, направилась в спальню мужчины.</p><p>Аристон устроился по правую сторону кровати, ближе к окну. Я вижу только его голую спину, двигающиеся лопатки и бицепсы. Дыхание замирает в одно мгновение, я почувствовала странную тяжесть в нижней части живота, хотя месячные должны начаться только через два дня.</p><p>Он безумно красив. Он эталон мужской красоты.</p><p>Я легла с другой стороны кровати и укрылась вто-рым одеялом. Хотелось бы быть под одним, но сейчас это невозможно. Смотря на спину мужчины, я кусала губу, думая не просто о его теле и красоте, но и характере.</p><p>Возможно ли растопить лед такого, как он?</p><p>С этими мыслями я отвернулась, погрузившись с головой под одеяло, и успокоилась, наконец расслабленно выдыхая.</p><p>Сон пришел ко мне быстро, но выглядит он довольно странно. Он будто снабжен моими страхами, питается эмоциями и не хочет, чтобы я возвращалась в настоящее.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Кто-то или что-то коснулось моего плеча. Я поморщила нос и приоткрыла глаза, не понимая, кто посмел нарушить мой спокойный сон.</p><p>Осмотревшись, мое дыхание замерло в мгновение ока.</p><p>Я проснулась на дороге своего родного города Брюсселя. Оживленный перекресток и те же самые люди, которых я видела около четырех лет назад.</p><p>Внезапно сквозь меня проехала машина. Я ахнула и инстинктивно закрыла себя руками, но, похоже, меня никто кроме меня самой не видит не слышит. Я в реалистичном сне?</p><p>Я встала с асфальта, посмотрела на свои руки и сжала их в кулаки. Те же яркие фонари, та же ясная погода, не предвещающая беды, и я чувствую тот аромат традиционного бельгийского шоколада, который однажды купила Сэму до его смерти.</p><p>Грудь защемило от боли.</p><p>— Помнишь этот судьбоносный день? День, когда твоя жизнь, подобно тонкой нити, была оборвана в один миг. Она перестала существовать, словно ты совершила роковую ошибку в далёком прошлом и была жестоко наказана за это. Смерть была твоей кармой, не так ли?</p><p>Внезапно, совершенно незнакомый голос, словно эхо из глубин подсознания, заставил мои волосы на затылке встать дыбом, превращая меня в подобие ёжика. Я инстинктивно обернулась, пытаясь идентифицировать источник звука.</p><p>О боже...</p><p>Передо мной возникла загадочная тень, окрашенная в бледно-серый цвет, напоминающий грязно-белый оттенок. Эта женская фигура, словно дым от пожара, кружилась вокруг меня, пристально изучая каждую деталь моего облика. Её безликое выражение лица не выдавало никаких эмоций, оставляя меня в состоянии неопределённости и тревоги.</p><p>В какой момент я утратила способность ощущать угрозу, позвольте спросить?</p><p>— Кто ты? — с остатками опаски спрашиваю я.</p></section><section><title><p>Глава 11. Я схожу с ума</p></title><p>На удивление все утро я был в прекрасном расположении духа. Хотел поддержать Еву, помочь ей справиться с рабочими задачами и переживаниями из-за месячных. Но несколько часов я не мог понять, что со мной происходит, почему в голове такие перемены.</p><p>Я чистил керамическую посуду от овсянки, которую Лорелей быстро съела. Вдруг заметил, что дочь с Евой болтают в гостиной. Подумал об этом и усмехнулся про себя. Закончил с посудой и поставил её на полку в шкафу. Всё это часть моей системы порядка на кухне.</p><p>— Ты как-то реагируешь на нее эмоционально или думаешь о ней? — спросил внутренний голос с легкой отстраненностью. Он говорил нейтрально, как будто старался быть объективным и придерживаться правил беседы.</p><p>Ничего. Абсолютно ничего.</p><p>— Лжец ты, Массимо, — в ответ неизвестность лишь протяжно застонала от скуки. — И до сих пор не понимаешь, что вы нужны друг другу.</p><p>Я всё понимаю.</p><p>— Ты ничего не понимаешь.</p><p>Голос исчез и больше не появлялся. Уверен, что это была очередная тень, которая хочет меня поглотить в свой мрак и возненавидеть её сильнее обычного. Она мешает мне жить на как обычный человек.</p><p>Неужели я настолько чокнутый и сумасшедший?</p><p>— Мне нужно в магазин, — внезапно, сам того не ожидая, заявил я. Чёрт тебя подобрал, Аристон, зачем тебе вдруг понадобилось в продуктовый?</p><p>— Дома же все есть.</p><p>Ева, облаченная в черные джинсы и футболку бежевого цвета, укороченную до талии, выразила недоумение, подняв одну бровь. Ее жесты, направленные на прическу дочери, замерли в ожидании моего разъяснения.</p><p>— Фрукты и шоколад, было бы неплохо что-нибудь приготовить из этого.</p><p>— Снова сладкое? — Ева ухмыльнулась и разделила волосы ребенка на три равные части, заплетая красивую и идеальную ровную косичку.</p><p>— Имеешь что-то против сладкого, котёнок?</p><p>Несколько размеренных шагов в сторону девочек, и я склонился над Евой. Ее глаза округлились и засияли странным блеском то ли счастья, то ли смущения, то ли и того и другого.</p><p>— Прекрати меня так называть, — девушка поспешила завязывать кончик косички Лорелей резинкой и отпустила ее.</p><p>— Котёнок смущается?</p><p>Эльсен, сидя на диване, мигом прикрыла лицо своими ладонями, спрятав от меня выражение лица. Однако я, даже не видя ее, уже знаю насколько сильно она стесняется и готова сгореть со стыда, лишь бы я перестал смотреть на нее и называть котенком.</p><p>Что я поделаю, если она истинная копия маленького котенка?</p><p>Я смотрю на нее и вижу в ней котенка, познававшего мир, в котором он уже начал жить.</p><p>— Пап, что ты делаешь?</p><p>Именно в эту секунду я понимаю, что буквально едва не лег на Еву. Я нависал над ней, уперевшись ладонями в спинку дивана, дыша ей в губы, но не целуя и даже не собирался. Поцелуя не было в моих мыслях ни разу.</p><p>— Тогда почему ты сейчас почти целуешь её? — снова этот надоедливый внутренний голос, который издевался надо мной.</p><p>Чёрт.</p><p>Оторвавшись от девушки, я отошел на безопасное расстояние.</p><p>Голос в голове стих. Исчез сквозь голову, будто его не существовало, и я попросту схожу с ума, как самый настоящий псих.</p><p>Такими темпами, уверен, я совсем скоро слягу в психушку и совсем перестану соображать.</p><p>— Лорелей, — скверным тоном произнося имя дочери, я прочистил горло кашлем. — Иди к себе в комнату и собирайся. Я поговорю с мамой, и мы пойдем гулять по магазинам.</p><p>О боже, я схожу с ума.</p><p>Лорелей, держа в левой руке плюшевого жирафа, осмотрела нас подозрительным взором. Ее взгляд можно снять как за унижение, но без слов. Как за молчаливое презрение, которое считывается в одно мгновение с ее выражения лица.</p><p>Дочь, недоверчиво развернувшись на пятках, с игрушкой в руках направилась в свою комнату.</p><p>Когда она ушла и скрылась за дверью спальни, я облегченно выдохнул, будто с моих плеч упал груз с весом в несколько тонн.</p><p>— Мне не нравится то, как ты себя ведешь всё утро, Массимо, — почти шёпотом призналась брюнетка.</p><p>Я молчал.</p><p>Мне бы самому знать что вдруг произошло. Что вдруг изменилось за одну ночь. Складывается впечатление, что в меня вселилось некое существо, вырывающее эмоции наружу.</p><p>Я покачал головой.</p><p>— Массимо...</p><p>Девушка подошла ко мне, нейтрализовав расстояние.</p><p>Ее хрупкая рука приподнялась и, словно рука балерины скользнула по воздуху в мою сторону. Ладонь Евы беззаботно легла на мою щеку, и вторая повторила ту же судьбу, но с другой стороны.</p><p>— У тебя нет жара, — подтвердила Ева.</p><p>Я сохранял молчание, как трусливый подросток.</p><p>— Я очень скоро сойду с ума, — не надеясь, что Ева услышит мои хриплые мысли, я тяжело вздохнул.</p><p>— Даже я рядом с тобой схожу с ума.</p></section><section><title><p>Глава 12. Как раньше</p></title><p>Тяжелое дыхание уничтожает мою грудную клетку. Между ног обдает таким жаром, что я перестаю чувствовать реальность. Неспешно стискиваю бедра и кладу ладонь на низ своего живота, осторожными движениями массируя так, чтобы снизить спазм, который так и вырывается наружу.</p><p>Я бросила презрительный взгляд на дверь, за которой слышится шум воды. Массимо покинул меня так легко, словно я ничего не значу. Но я чувствовала его ужасно твердую эрекцию, и мне бы хотелось ощутить нечто большее…</p><p>О боже, о чем я только думаю?</p><p>Я опустила голову и покраснела, чувствую, как мои щеки становятся красными. В горле пересохло, я не знаю, что сказать, что чувствовать и как себя вести. Мне кажется, что сейчас ко мне приковано столько взглядов. Я хочу просто исчезнуть. Провалиться сквозь землю и перестать думать о нем.</p><p>Руки вспотели, пока я прикрывала лицо ладонями. Нервный смешок вырвался из моего горла, и я встала с кровати. Хорошо, что у меня месячные и я в прокладке, иначе бы моё белье превратилось бы в мокрую ткань, как от проливного дождя.</p><p>Я поспешила покинуть спальню и подошла к окну и позволила воздуху проникнуть в пентхаус с помощью механической приточно-вытяжной вентиляции.</p><p>Почувствовав прохладный ветер, я расслабилась и вздохнула с облегчением.</p><p>— Мам, я готова! — услышала я голос Лорелей позади.</p><p>Обернувшись, я с легкой кривой улыбкой на губах, но лишь с одной стороны, взглянула на нее. Лорелей была одета в спортивные штаны бледно-розового цвета и толстовку аналогичного оттенка.</p><p>— Умничка, — сказала я с нежной интонацией, потрепав ее заплетенные волосы.</p><p>— А ты не готова.</p><p>Я смеюсь и направляюсь обратно в комнату, чтобы одеться. Я совершенно забыла про Массимо. Забыла, как сама приставала к нему и старалась добиться его внимания. Забыла, как придумала самую нелепую отговорку в мире о проверке, и сгорела со стыда.</p><p>Когда я зашла в спальню, достала из тумбочки костюм, похожий на тот, что был у Лорелей. Только этот был темно-шоколадного цвета. Наверное, я выбрала такой оттенок не только потому, что он мне нравится, но и потому, что шоколад — это не просто сладость, а нечто глубокое и запоминающее.</p><p>Вдруг я вспомнила про бельгийский шоколад, который часто покупала для Сэма и Вероны. Папа даже отвозил нас на фабрику, где его делают, и даже пытались сами сделать его.</p><p>У меня остались фотки и видео с этой поездки.</p><p>Сжимая костюм в руках, я закрыла глаза, подавляя эмоциональный всплеск, который грозил прорваться в виде слез. Покачивая головой, я медленно сняла футболку и джинсы, оставшись в одном лифчике. Воспоминания, словно фрагменты из хроники, проносились перед моим внутренним взором. Я зажмурилась, пытаясь отогнать эти образы, но они настойчиво возвращались. В моем сознании возникали сцены: как Сэма сбивает машина, как его самокат ломается под весом удара, как алая кровь растекается по асфальту, словно символизируя необратимость произошедшего. Я видела, как его грудь поднимается в последних судорожных вздохах, и слышала тревожные сигналы скорой помощи, которые, казалось, эхом отдавались в моей душе.</p><p>— Сэм… — мой голос дрогнул, и я рухнула на колени, не в силах больше сдерживать эмоции.</p><p>Грудь стала совсем тяжелой, и мне сложно сделать вдох. Прошлое поглощает меня и топит в пучине своих волн. Я положила ладонь на грудь и сжала кожу, не чувствуя никакой боли, и плевать, что она покрывается краснотой.</p><p>— Ева? — мужской голос отозвался где-то в далеко, и стал эхом, ударяясь о стены с разных сторон.</p><p>Жгучая боль в груди в области сердца вырвала из меня стон, и слезы выступили на уголках глаз.</p><p>Меня хватают за плечи и поднимают с пола. Я оказываюсь на мягкой постели, и в поле зрения попадает Массимо, опустившийся на корточки передо мной.</p><p>Я моргаю и смотрю на Аристона. И сейчас меня не волнует, что я в одном нижнем белье перед ним, перед одетым мужчиной, у которого явно давно не было секса и которого я совсем недавно возбудила.</p><p>— У тебя что, кардионевроз? — с искренней обеспокоенностью уточнил он, мягко сжимая мою ладонь. Его вторая рука аккуратно приподняла мой подбородок, направляя мой взгляд на его лицо.</p><p>— Сосредоточь своё внимание на мне, Ева. Только на мне. Смотри на меня и исключительно на меня.</p><p>Я перевела глаза на его строгое, но участливое выражение лица. Нервно сглотнув скопившийся в горле ком, который затруднял дыхание, я сжала его руку в знак благодарности за поддержку.</p><p>— Всё в порядке, дыши, — его рука нежно коснулась моей щеки, а большой палец аккуратно стёр влажные следы слёз с моей кожи.</p><p>— Я вспоминаю его…</p><p>Я даже не задумываюсь, знает ли он о Сэме. Мне неважно, как много ему известно обо мне. Я хочу высказаться, пусть он не поймет, о чем я говорю. Но мне нужно именно это, черт возьми!</p><p>— Я не хотела этого, правда, — оправдываюсь я с болью в сердце.</p><p>Меня словно пробили пулей и прожгли глубокую дыру в сердце. Рана не может зажить, швы постоянно рвутся и вновь начинает кровоточить.</p><p>— Я принесу воды, — твердо заявил он и поднялся, уходя за стаканом воды.</p></section><section><title><p>Глава 13. Подводные камни</p></title><p>Поцелуй меня.</p><p>Голос Евы эхом отозвался в голове, я смотрел на нее взглядом, полным недоумения. Она просит поцеловать ее, украсть ее первый поцелуй, а я стою и смотрю на нее так, будто не слышал ее резкой просьбы.</p><p>— Ева, — я произношу ее имя, и боль от имени прошлась по губам, проявляющиеся в покалывающих ощущениях на губах.</p><p>— Массимо, — её карие глаза начинают излучать свет, в котором можно уловить признаки зарождающейся надежды.</p><p>Я рефлекторно делаю шаг назад, брови непроизвольно сближаются, а губы сжимаются в узкую линию.</p><p>— Ева, я не собираюсь целовать тебя.</p><p>— В таком случае, я не смогу простить тебя.</p><p>Манипуляция.</p><p>Девочка и вправду считает, что сможет управлять взрослым мужчиной, ставший главой мафии и повидавший жизнь. Я знаю об этих трюках куда больше нее, и стоит ударить по самолюбию, как она разнесется в щепки.</p><p>— Значит, не прощай, но словесные извинения ты приняла, — натягиваю саркастическую улыбку и покидаю пределы спальни.</p><p>Я оставил Еву в недоумении стоять посреди комнаты. Мне стоит заняться работой и привести офис в порядок, ведь не все члены клана привыкли к тому, что к власти пришел некий Массимо Элиас Аристон, а не наследница Виталина Селена Филлион, она точная копия Аннабель.</p><p>Жаль, что она умерла.</p><p>Жаль, что умер ее муж Натан.</p><p>Он хорошо дружил с Демьяном.</p><p>И они оба работали на Данте, защищали Эвелину.</p><p>Кроме того, в их компании еще присутствовал Вильям, муж моей тети Арии со стороны отца.</p><p>— Папочка, давай посмотрим сериал?</p><p>Лорелей подбежала ко мне со спины с пультом от плазмы в руке, крепко сжимая его, лишь бы он никуда не упал.</p><p>Слабая улыбка коснулась моих губ и растянулась по лицу.</p><p>Чувствую себя уставшим, хотя ничего тяжелого я не делал ни сегодня, ни вчера.</p><p>Мне нужно унять пыл.</p><p>Наорать на подчиненных, дабы они начали привыкать к новому хозяину их криминальной организации и не смели расслабляться. Я не намерен давать поблажек, ни на что подобное они не должны рассчитывать.</p><p>Бизнес — это не то место, где можно расслабиться. Немного отвлечешься, и весь бизнес утратит смысл.</p><p>Прогорит нахер.</p><p>— Девочка моя, — я опускаюсь на корточки, протягиваю руку и касаюсь мягких волос дочери. Боже, какие они приятные, и так похожи на локоны Лилит. — Папе нужно отъехать по работе, ты посидишь немного с мамой, а позже я приеду и обязательно посмотрим сериал. Договорились, малышка?</p><p>Глаза Лоре заметно потускнели, но она вздохнула и кивнула.</p><p>Я улыбнулся и оставил на ее щеке легкий поцелуй, потрепал по голове и ушел собираться.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Мой мужской строгий костюм главаря мафии выполнен из высококачественного затемнённо-серого матового сукна. Пиджак двубортный, с чётко выраженными плечами, что подчёркивает решительность и силу. Лацканы пиджака выглядят элегантно и придает мне власти.</p><p>Брюки прямые, с идеальной посадкой, подчёркивающей мощность моего тела, ради которого я столько лет пахал в спортзале и других изнурительных тренировках, длящихся по восемь-десять часов в день до момента, пока меня не приняли в Семью. Ремень из кожи высокого качества с металлической пряжкой.</p><p>Галстук — классический, чёрного цвета, с изысканным узлом, но без лишних аксессуаров.</p><p>В качестве обязательных элементов — белая рубашка из тонкой ткани, которая контрастирует с костюмом, и запонки из благородных металлов с минималистичным дизайном.</p><p>На ногах — кожаные ботинки классического стиля, чёрного цвета, начищенные до блеска.</p><p>Весь образ дополнен аксессуарами: часы на кожаном ремешке, которые могут быть не только функциональным элементом, но и статусным символом.</p><p>Я вхожу в офис, а после следую в свой кабинет, где я должен уладить некоторые неприятности.</p><p>Строгий офис мафиози — это место, где царит атмосфера напряжения и таинственности, власти и тотального контроля. Интерьер выполнен в тёмных тонах, с элементами роскоши, но без излишеств. Мебель массивная и прочная, подчёркивающая серьёзность намерений хозяина, то есть меня.</p><p>В офисе минимум декора, преобладают строгие линии и формы. На стенах висят картины в дорогих рамах, но они не отвлекают внимание от основной функции помещения. Свет приглушённый, создающий полумрак и добавляющий таинственности.</p><p>В центре кабинета стоит большой, массивный и просторный стол, с инкрустацией из ценных пород тёмного дерева. На нём разложены документы, папки и другие атрибуты делового человека. Моё кресло — мягкое и удобное на вид, но в то же время внушительное и подчёркивающее статус. На стенах развешаны дипломы или награды, которые создают иллюзию респектабельности и законности бизнеса.</p><p>Вдоль стен также расположены шкафы с книгами и папками, создающие впечатление, что здесь ведётся серьёзная работа. В моём кабинете минимум окон, а те, что есть, закрыты тяжёлыми шторами. На полу — дорогой ковёр, который заглушает шаги и добавляет ощущение роскоши.</p></section><section><title><p>Глава 14. Ночь откровений</p></title><p>Что у тебя недотрах и ты хочешь, чтобы я лишил тебя девственности?</p><p>Я ударила по бедру кулаком со злости, и даже не почувствовала боли. Шла по коридору неспешно, и у меня даже нет желания возвращаться в постель к этому мудаку. Я готова спать где угодно, хоть на крыльце, но никак не рядом с ним.</p><p>Моя симпатия меня же погубила.</p><p>Я подхожу к спальне Ливии, в которой уже успела побывать днем, поднимаю руку, сжимаю ее в кулак и стучу три раза.</p><p>— Входи, — раздаётся знакомый голос, принадлежащий Ливии. Я открываю дверь и осторожно вхожу в комнату.</p><p>— Ева? — удивленно восклицают девочки, сидящие на кровати в кругу. Их лица выражают смесь любопытства и беспокойства, особенно глядя на мое побледневшее и злое лицо из-за слов Массимо.</p><p>— Я могу побыть с вами? Не хочу возвращаться к этому придурку.</p><p>Мне бы не хотелось навязываться, тем более они знакомы с самых пеленок, и я, будучи новенькой в их компании, могу нарушить идиллию и секреты, которые они хранят.</p><p>— Садись, — предлагает Ливия, любезно уступая мне место рядом с собой и похлопывая по кровати. — Только, пожалуйста, закрой дверь на замок.</p><p>Я поворачиваю ключ в замке, затем направляюсь к девочкам и занимаю место рядом с Ливией.</p><p>Ее кровать такая мягкая, что я едва не провалилась в рай, когда села на нее.</p><p>Я замечаю на себе пристальный взгляд Софии и сглатываю. В воздухе повисло неловкое молчание, и я не решаюсь узнать, что творится в голове голубоглазой девушки.</p><p>— Что натворил мой брат? Он тебя обидел?</p><p>Я опешила от такой резкости. София хмурится и, кажется, недовольна моим долгим молчанием.</p><p>— Я даже не знаю, как это сказать, — мой взгляд скользнул вниз, я провела пальцами по шелковой простыни и сжала её.</p><p>— Как есть, потому что я знаю, что с ним сделаю.</p><p>Я рассмеялась. Так тихо и не навязчиво.</p><p>— Он просто назвал меня ребенком и что никогда на меня не посмотрит как на девушку. И он решил, что я хочу с ним переспать, — пожимая плечами, честно отвечаю я.</p><p>Я хочу с ним переспать, в этом он, к сожалению, прав, но подумайте сами, какая девушка не захотела бы лишиться девственности с тем, кого полюбила?</p><p>Я полюбила его, увидев, как трепетно он относится к Лорелей. Она его единственный лучик света в непроглядной тьме мафиозного мира, где нет места слабостям, иначе их могут использовать против, и ты больше не станешь прежним.</p><p>Когда умерла Лилит, жена Массимо, по интернету гуляла теория, что ее убили, поскольку она являлась его слабым местом. Однако точную смерть никто не знает, поскольку Массимо отказался разглашать эту информацию. Я даже смотрела прямой эфир по телевизору, где его позвали на интервью и крайне нетактично расспрашивали про умершую жену. По-моему, это было через месяц после смерти Лилит. Он не ответил и покинул зал, в котором снимали это дурацкое шоу.</p><p>— Чудесно, — фыркает София, скрещивает руки на груди, глядя на меня так, будто я послала саму себя, а не Массимо.</p><p>— Ева, — Ливия кладет теплую ладонь поверх моей и мягко улыбается.</p><p>Прилив тепла стал разрастаться внутри, напомнив мне сладкий вкус бельгийского шоколада, который мне сейчас хочется сильнее всего. Я переплетаю пальцы с пальцами младшей Моретти, чувствуя кольца на ее безымянном.</p><p>— Массимо не последний мужчина в твоей жизни, — ко мне поддается Виталина и натягивает улыбку.</p><p>Ей больно после смерти родителей, но она держится изо всех сил. Старается как может, я представляю, насколько Данте горд, что она не склонила голову, не опустила руки, а стойко стоит и возвышается над проблемами. Она вся в Аннабель, такая же сильная и уверенная в себе девушка, как и писали это на всех сайтах и пабликах.</p><p>— Погоди, о чем ты? — бровь изгибается, я слишком поздно осознаю смысл слов Филлион.</p><p>— Девочка моя, все мы знаем как ты смотришь на него, — вмешалась Моника, самая старшая из всех нас, и если не ошибаюсь и меня не подводит память, ей 21 год, и она модель Нью-Йорка, идущая по стопам своей матери Арии.</p><p>— Знаете? Но я ведь…</p><p>— Не скрывала этого, — пробормотала София, все еще недовольная поведением старшего брата. — Массимо еще не отошел от смерти Лилит. Я говорила ему сходить к психологу, проработать травму, но я как будто разговариваю со стенкой. Впрочем, учитывая каменный характер моего брата, он и есть Китайская стена.</p><p>Я нерешительно засосала щеку со внутренней стороны, потупила взгляд, раздумывая над словами Софии. Я не готова его прощать за те колкие слова, но могу понять. По крайней мере, сейчас мне бы хотелось поиграть на его нервах также, как он играл на моих.</p><p>— София, а ты знаешь почему умерла Лилит? — осторожно спросила я, не надеясь на ответ.</p><p>Девушка поерзала, прикусила нижнюю губу и глубоко вздохнула, посмотрела на меня исподлобья.</p><p>— Она… — в ее горле застрял ком. — Покончила с собой, вскрыла себе вены в ночь 17 июля, Лорелей лежала в гостиной, в люльке, голодная и напуганная. Тогда Массимо жил в Стокгольме, но после самоубийства он не смог больше жить там. Дождался, когда Лорелей немного подрастет и переехал с ней в Нью-Йорк. Я не собираюсь оправдывать его поступки, но сомневаюсь, что в ближайшее время он подпустит к себе кого-либо. За эти четыре года у него не было ни одной девушки, ни интрижек, ничего. Он хранит верность даже после смерти. Может быть, это и хорошо, что он настолько верен, но один он не справится с болью. Боюсь, что в один момент не выдержит его сердце, поэтому я рада, что ты с ним и вы заключили контракт, я знаю, что он в надежных и хороших руках.</p></section><section><title><p>Глава 15. Выбор</p></title><p>— Ты рушишь психику бедной девочки, — возмущается тень, стоящая передо мной, и комод проходит сквозь тело неопознанного существа.</p><p>Я сжал фотографию с изображением Лилит и перевел холодный взгляд на тень, подняв голову. Дымка выглядела уставшей, хотя как дым может устать?</p><p>Бред.</p><p>— О чем ты? — хриплю я и кладу фотографию в бумажник, где хранятся и карты, и немного налички, и права.</p><p>— Не строй из себя тупого, ладно?</p><p>Я ухмыльнулся, захлопнул бумажник, облокотился о комод.</p><p>— Ты про Еву? Брось, я ничего обидного не сказал.</p><p>Отмахнувшись от навязчивых мыслей, я вернулся в горизонтальное положение на постели и устремил взгляд в потолок, пытаясь обнаружить в его поверхности нечто значимое или интригующее. Однако мои усилия оказались тщетными, и я не смог обнаружить ничего, что могло бы привлечь мое внимание.</p><p>Внезапно передо мной возник безликий дым, который стал темнее и начал нависать надо мной с явной строгостью в голосе. Он задал вопрос:</p><p>— Она для тебя что, мишень в тире, в которую ты целишься?</p><p>— Успел приговор для меня дописать? — не скрывая сарказма, ответил я.</p><p>— Я спросил первый! — дым, не теряя своей суровости, возразил.</p><p>Мое раздражение достигло предела, и я не сдержал рычание.</p><p>— Твою же мать, — вырвалось из моего горла. — Мне совершенно безразлично, что с ней произойдет, происходит и подобное, понимаешь? Мне абсолютно плевать!</p><p>— О, неужели? — он оскалился и жутко рассмеялся. — Тогда почему у тебя был стояк, когда она соблазняла? Это тебе так плевать, да?</p><p>Я напряг челюсть, замахнулся, и попробовал оттолкнуть тень, но рука прошла сквозь густой дым, я услышал хмыканье и стиснул зубы. Во мне закипела злость ― на себя, на тень, на мерзкое чувство беспомощности ― я ненавижу это чувство сильнее, чем когда все идет не по плану.</p><p>— Заткнись прямо сейчас, ясно?</p><p>— Массимо, пойми, что вы нужны друг другу больше, чем думаете.</p><p>— Просто один вопрос: нахрена? Я не собираюсь строить с ней будущее, я не вижу в ней даже подругу. Мы из разных поколений, и она следует нашему контракту, понимаешь? Контракт и ничего больше.</p><p>— Поговори с ней и извинись, вы еще пригодитесь друг другу, — мрачная тень растворяется в воздухе, он не оставил после себя ни единого следа присутствия.</p><p>Моя грудь вздымается при тяжелом дыхании. Я провел ладонью по лицу, стирая остатки раздражения, словно ластиком карандаш, посмотрел в сторону кровати, где спала Лорелей лицом к стене, закутавшись в плотное одеяло посильнее.</p><p>Ева не вернулась в спальню ночью, даже сейчас я не видел ее все утро, она будто бы исчезла вместе с тенью. Однако Ева не плод моего воображения. Она — настоящая. Она — существует в моей жизни.</p><p>Я поправил одеяло на плечах дочери, наклонился, вдохнув аромат ее персикового детского шампуня, поцеловал в лоб и покинул комнату, оставив в ней радионяню, подключенную к телефону.</p><p>Гостиная пустует, впрочем, я не удивлен. Особняк Моретти чересчур огромен, чтобы семейство скапливалось в одном уголке дома. Ливия, более чем уверен, еще спит, либо уехала на тренировку. Эвелина, вероятно, занята общением с моей мамой и остальными женщинами. Девушки младше должны спать в такое время, а мужчины, даже предположить не могу, чем они занимаются в раннее утро, кроме работы.</p><p>Я обошел комфортный диван, и мое внимание привлек стакан с апельсиновым лимонадом, стоящий посреди журнального столика и со вставленной небесно-голубой трубочкой.</p><p>Такой лимонад пьет только одна девушка, которую я знаю в своей жизни.</p><p>Моя младшая сестра София.</p><p>Я осмотрел содержимое, взяв стакан, осмотрелся, убедившись, что никого нет в округе, и сделал небольшой глоток кисло-сладкого напитка и удовлетворенно вздохнул.</p><p>Черт, это божественно. Думаю, София не посмеет обидеться на любимого старшего брата, если я осмелюсь выпить ее любимый лимонад, который она пьет каждое утро.</p><p>Совершая очередной глоток апельсинового напитка, я погрузился в наслаждение его вкусом. Внезапно раздался легкий кашель, прервавший мое сосредоточение и вынудивший меня замереть, обернуться.</p><p>Девушка, стоящая передо мной, скрестила руки на груди и нахмурилась, ее взгляд, исполненный пренебрежения, был направлен на меня, словно я был экспонатом в музее. В ее голосе прозвучала нотка осуждения:</p><p>― Я могла бы предложить тебе такой же напиток, если бы ты обратился с просьбой, вместо того чтобы тайком пить, как подлец.</p><p>― Извини.</p><p>Извиняясь, я вернул стакан на стол и выпрямился, виновато глядя на сестру, однако в ее глазах я заметил осуждение, и оно явно не связано с тем, что я нагло выпил половину ее лимонада.</p><p>― Пойдем, я сделаю тебе такое же, но в бокал побольше. По твоему лицу видно, как тебе понравился лимонад.</p><p>По телу разлилось тепло, я кивнул и последовал за сестрой, идущей в сторону кухни.</p><p>Просторный гарнитур из премиального материала выполнен по индивидуальному проекту, и ее не купить в обычном магазине, ведь это уникальность, которую невозможно повторить. Ярко освещённая рабочая зона с качественной встроенной техникой позволяет легко и приятно готовить любимые блюда. Крупные ящики и полки вмещают все необходимые принадлежности, а также посуду и кухонные аксессуары.</p></section><section><title><p>Глава 16. Коснись меня</p></title><p>Она не разговаривала со мной несколько дней, пусть и проходила мимо, но я не слышал от нее ни «доброе утро», ни приветствия, даже улыбки не получал, которой мне так не хватало. Да, мне хватало того, как ее нежные губы растягиваются в широкой улыбке и открываются ухоженные зубы. Как она облизывает и закусывает нижнюю губу, касаясь ее указательным пальцем, и как движутся ее ресницы.</p><p>Она была словно призрак. Словно та тень, которой я не мог коснуться, но мог видеть, слышать и чувствовать под кожей.</p><p>Она стала недосягаемой, непостижимой девой, и от нее исходил некий шлейф, я не мог перестать думать о ней. На удивление, я не имел никаких похотливых мыслей — ни единой грязной фантазии, что сумела бы опорочить ее чистую невинную душу моим грехом. Тем грехом, что изменит ее в совершенно иную сторону мировоззрения.</p><p>— Действуй, если не хочешь потерять Еву из-за глупой ошибки, — нагнетала тень, вуалируя шепотом над моим ухом.</p><p>Действуй.</p><p>Меня как кипятком ошпарило.</p><p>Я вылетел из постели в одних спортивках, не стал даже надевать футболку — в апартаментах уж очень жарко, чтобы одеваться в несколько слоев. Сегодня воскресенье, единственный выходной, в который я могу отдохнуть, а завтра начнется полное погружение в работу без перерыва несколько дней.</p><p>Я замечаю Еву на кухне, стоящую возле столешницы и нарезающую фрукты для Лорелей. Моя дочь устроилась за барным столиком, дожидаясь полезного полдника, а перед ней на подставке iPad с включенным мультиком. Лоре улыбалась и хихикала, глядя в экран на расстоянии.</p><p>Вздыхая, я подхожу к девушке со спины, она не обратила на меня внимания, только открывала ванильный и вкусно пахнущий йогурт, чтобы смешать его с кубиками фруктов в прозрачной стеклянной креманке.</p><p>— У нас есть дома что-нибудь сладенькое? — издалека начинаю я диалог, ненавязчиво открыв дверцу шкафчика, где обычно хранятся сладости, однако на полке пусто.</p><p>Сука, я бы правда съел кекс или шоколадку.</p><p>Ева игнорировала меня.</p><p>— Лоре, детка, что смотришь? — чуть повысил я тон голоса, обратившись к ребенку, но даже на это девушка не повернула голову в мою сторону.</p><p>— «Джейк и пираты Нетландии»[1], — с энтузиазмом отвечает девочка и улыбается, когда Ева ей подала креманку с десертом. — Спасибо!</p><p>Ева улыбается для Лоре и возвращается к столешнице, где на доске нарезаны персики и яблоки, но уже на дольки.</p><p>Я опираюсь поясницей в стол возле Евы, тянусь к дольке персика, за что моментально получаю шлепок по руке.</p><p>— Ау-у… — наигранно протянул я. — Ты так жестока со мной.</p><p>Она не отвечает.</p><p>Я тяжело вздыхаю, осознавая сложность ситуации.</p><p>— Лорелей, передай своей маме, что не следует игнорировать и обижаться на папу, будто он стал для нее врагом.</p><p>Дочь хмурит брови и смотрит на нас своими большими голубыми глазами, обрамленными длинными густыми ресницами, словно пытаясь понять, что от нее требуется.</p><p>— Мама, папа сказал, чтобы ты не обижалась на него и не игнорировала его.</p><p>Ева цокает языком и саркастически закатывает глаза, демонстрируя свое раздражение.</p><p>— Передай своему папе, что он должен критически оценивать свои высказывания и предвидеть возможные последствия своих слов, — девушка с силой вонзает нож в деревянную доску, имитируя жест уверенности, но с явной долей сарказма в улыбке, направленной на меня, ее взгляд похож на дикого оленя.</p><p>— Папа, мама сказала, что ты должен думать, прежде чем говорить что-либо, и предугадывать последствия своих слов, — повторяет ребенок, облизывая чайную ложку с видом, который кажется почти ритуальным.</p><p>— Детка, передай маме, что...</p><p>— Я вам не сова! Разговаривайте сами! — возмущается дочь, фыркает и яростнее облизывает ложку, словно пытаясь подчеркнуть свое несогласие с недовольством и слизать покрытие столового прибора.</p><p>Ева хихикает, наблюдая за происходящим с явным удовольствием.</p><p>— Лоре, дорогая, ты поела?</p><p>— Ага.</p><p>Быстро же она съела йогурт, хотя там была не такая уж и большая порция.</p><p>— Иди к себе в комнату, нам с мамой нужно поговорить.</p><p>Дочь без колебаний кивнула, она забрала планшет, спрыгнула со стула и побежала в собственную спальню, слышно лишь голоса персонажей ее мультика.</p><p>— Теперь мы можем спокойно поговорить, — мое терпение постепенно трескается.</p><p>Я зажал Еву между собой и столешницей. Она напрягается, но не произносит ничего, будто немая. Ладонями уперевшись в края стола, я заточил ее в клетке, и она, попав в мою ловушку, даже не намеревалась сопротивляться, но в ее глазах же зреет план побега. Девушка вытягивается, она задрала подбородок и поправила выпавшие из небрежного пучка пряди волос цвета смолы.</p><p>— Ваше высочество соизволит поговорить со мной? — я поддаюсь вперед, склоняясь над ее прелестным личиком.</p><p>Эльсен опустила голову, не желая сталкиваться со мной глаза в глаза. Касаясь двумя пальцами ее подбородка, я приподнял ее, посмотрел в карие, невероятно красивые глаза. Она кусает губу, молчит, будто хранит значимую тайну, которую ни в коем случае нельзя раскрывать.</p></section><section><title><p>Глава 17. Признание?</p></title><p>В какой-то момент мне начало казаться, что мои чувства к нему только крепнут. Я не в состоянии разлюбить обаятельного мужчину, даже когда обиделась и не разговаривала с ним несколько дней, для меня это время было ужасной пыткой. Мною веяла гордость, я не могла наступить на ее горло и простить Массимо по щелчку пальцев.</p><p>Взглядом нахожу его в углу кабинета, пока док проходился спиртам по нескольким царапинам, которые я даже не чувствовала до обработки. Его ледяные голубые глаза пронзали меня насквозь, будто я провинилась в непоправимом.</p><p>Я попала в ловушку пронзительных глаз.</p><p>Массимо сложил мощные руки на груди, вдернул подбородок, и его выражение лица вновь обрело суровость, смешанная с хладнокровностью.</p><p>— Девушка в полном порядке. Пару синяков не значительны, они достаточно быстро пройдут. Приземление в снег было мягким.</p><p>Брови Аристона свелись.</p><p>— Ты уверен, Морган?</p><p>— Когда это ты стал сомневаться в моей компетентности?</p><p>— Когда дело доходит до Евы. Не паясничай.</p><p>— С твоим дорогим сокровищем все хорошо.</p><p>Я смотрю на мужчин исподлобья, пытаясь вникнуть в смысл их разговора, но я не замечаю ничего, кроме насмешек, которые, клянусь своей сестрой, звучат слишком странно. Что имел ввиду Массимо, когда сказал, что дело доходит обо мне?</p><p>Не может он переживать за меня сильнее кого-либо.</p><p>Мой взгляд фиксируется на докторе Моргане, чьи легкие морщины, вызванные усмешкой, придают ему более зрелый облик, несмотря на предполагаемый возраст около сорока пяти лет.</p><p>Доктор Морган предоставляет Массимо снимки рентгена. Массимо настоял на получении, мотивированный своей чрезмерной паранойей и тревожностью, вызванной убеждением в наличии у меня серьезных травм, за которые он ни за что себя не простит и будет винить себя до конца своих дней.</p><p>— Видишь? — вопрошает Морган и играет бровями. — Кости целы. Ни единого признака на растяжения, ни вывиха, ни уж тем более перелома. Ева здорова.</p><p>— Ладно, — он вздыхает, сдавшись, но снимки оставил при себе, его пальцы стиснули пленку.</p><p>Он нервничает? Но из-за чего? Боится, что Морган его обманывает?</p><p>— Вы можете быть свободны, — док указал рукой в сторону выхода.</p><p>Я молча поднимаюсь с кушетки и подхожу к Массимо, в его лице все еще читается неуверенность к состоянию моего здоровья, однако мужчина помогает надеть мне куртку и сам бережно ее застегивает.</p><p>— Думаю, мои родители не будут против познакомится с тобой поближе, раз свидание не обвенчалось успехом, — говорит он, пожимая плечами и улыбаясь несколько загадочно и странно.</p><p>— Ты им сказал, что мы приедем скоро? — уточняю я.</p><p>Массимо отрицательно покачал головой.</p><p>— Устроим небольшой сюрприз. К тому же, по пути заодно заедем в пекарню, я наконец куплю кексы и торт.</p><p>Я не могу удержаться от легкого закатывания глаз и смеюсь.</p><p>— Ты так обожаешь сладкое. Твоя любовь к нему не знает никаких границ, Массимо.</p><p>— Я действительно обожаю сладкое. — соглашается он. — Я искренне не понимаю мужчин, которые отказываются от него.</p><p>— Не понимаю мужчин, которые едят сладкое тоннами. — с иронией съязвила я.</p><p>— Не преувеличивай.</p><p>— Не смею утрировать.</p><p>Мы выходим из клиники. Холодная снежинка падает мне на нос, я улыбаюсь, и Массимо в эту же секунду натягивает на мою голову теплую шапку так сильно, что я перестаю видеть улицу.</p><p>— Эй! Я ничего не вижу!</p><p>— Упс, — мужчина хохочет, осторожно поправив шапку на моей голове.</p><p>— Нам до машины несколько метров, зачем нужна шапка?</p><p>— Не горю желанием, чтобы мать моей дочери болела.</p><p>Мужчина, проявляя истинно джентльменские манеры, грациозно распахнул переднюю пассажирскую дверь своего роскошного бордового Porsche, оборудованного высококачественными кожаными сиденьями благородного белого оттенка.</p><p>После того как я заняла свое место в салоне, я непременно отряхнула ноги от налипшего снега. Массимо одарил меня одобрительной улыбкой, на что я ответила взаимным выражением признательности. Однако, прежде чем я успела насладиться моментом, он с присущей ему элегантностью захлопнул дверь прямо перед моим носом, словно ставя финальную точку.</p><p>Мда уж, истинный джентльмен.</p><p>Массимо устроился рядом и откинул голову, завел машину и включил печку, намереваясь ее прогреть. В автомобиле холодно, а сидеть на ненагретом кресле доставляет дискомфорт.</p><p>— Массимо, — непринужденно зашептала я, рука коснулась его ладони, и я медленно сплела наши пальцы.</p><p>Он посмотрел на меня, господи, не отдернул руку, а наоборот, сильнее сжал ее и погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони. По моей коже прошлись мурашки. Я никогда бы не подумала, что прикосновения мужчины могут быть настолько приятными.</p><p>— Что, котенок?</p><p>Я молчала, не зная, что и сказать. Я сама же до конца не понимаю зачем позвала его. Для чего взяла его теплую руку и сплела наши пальцы, будто мы уже много лет семейная пара.</p></section><section><title><p>Глава 18. Кровь</p></title><p>Я вполне многое повидал за свои тридцать пять, почти тридцать шесть лет достаточно огромное количество, чем можно себе представить. Однако я не ожидал увидеть, что мои родители будут трахаться за моим, мать вашу, обеденным столом. Я прекрасно осознаю, что они довольно страстная пара, о которой только и говорили в Стокгольме, но, насколько я бы не был извращенцем, я никогда не представлял родителей голыми и уж тем более, блять, занимающимися сексом.</p><p>Не уверен, что здесь будет уместна всем знакомая фраза: «что естественно, то не безобразно». Согласен, что это действительно так, но со стороны ребенка в сторону родителей это не работает.</p><p>И неважно, что я давным-давно взрослый, зрелый мужчина и сам стал отцом.</p><p>Ева сбежала в спальню, и я прекрасно её понимал. Не каждый день видишь, как два человека в возрасте трахаются, тем более в гостях и на столе, за которым мы едим.</p><p>Будь моя воля, я бы сбежал с ней с огромным</p><p>Но я не маленький трусливый мальчик. Не в подобной среде я рос. Я рос там, где страх — последнее, о чем я должен думать. На первом месте всегда — безопасность семьи, в особенности женщин и детей. Большинство жен в мафии не работают, поскольку мужья обеспечивают их, покрывают все расходы.</p><p>Таковы правила и традиции, мало кто из девушек работает.</p><p>На втором — рассудительность и здравые мысли. И уже на третьем — страх.</p><p>— Сожги этот стол к чертовой матери. Он больше нахрен не нужен здесь, — велел я Вилсону.</p><p>— Ты вызвал меня ради этого? — его по природе острые черты лица стали суровее. — Мы купили его месяц назад.</p><p>— Тебе нужно повторять дважды? Могу уволить, и тогда мне не придется этого делать.</p><p>Вилсон Джонсон закатывает глаза ярко-зеленого оттенка, щелкает синей шариковой ручкой и записывает в своем фирменном блокноте с оливковой бархатной обложкой нужные расходы.</p><p>— Ты намного хуже в роли Дона, чем Аннабель, — Джонсон выпрямил плечи, мерзко черкая ручкой по бумаге.</p><p>— Я сожгу тебя заживо, если ты произнесешь еще одно ублюдское слово в мою сторону.</p><p>— Ладно, — он смеется. — Что еще требуется, босс?</p><p>— К примеру, заткнуться. У тебя нет прав, чтобы раскрывать рот не там, где нужно, — Блэйк сидел на кожаном диване, закинув ногу на ногу с предоставленным стаканчиком зернового американо.</p><p>В груди рвется терпение и одно мгновение.</p><p>— Заткнулись оба! — я ударил кулаком по барному столу, бросив на парней раздраженный взгляд. — Вилсон, ты можешь быть свободен. Выноси стол, сожги его и купи новый, но такой, чтобы подходил к интерьеру. Захлопни дверь за собой.</p><p>Парень вздернул аристократический нос, вновь щелкнул ручкой и, разводя плечи, дал команду двум охранникам уносить стол.</p><p>— Зачем пришел? — спросил я у Блэйка, когда Джонсон покинул квартиру.</p><p>Отец стоял возле стены у плазмы, облокотившись о нее спиной. Я посмотрел на своего советника, оценивая его внешний вид. Темно-синяя рубашка поло расстегнута, но легкая небрежность не перекрыла элегантности, которую он всегда создавал и не мог пойти даже в магазин в домашнем виде.</p><p>— Появилось несколько проблем, — он раскрыл классический прямоугольный портфель с закругленными углами и протянул мне не слишком толстую папку.</p><p>— Поясни кратко.</p><p>Я забрал папку, но не торопился ее раскрыть, пока он не назовет проблему, возникшую весьма не вовремя. Хотя какие проблемы могут появляться вовремя?</p><p>— Офицера Грейсона убили. Он и копался в деле смерти Аннабель и Натана, — с горькой усмешкой произнес он.</p><p>Я замер и заметно похолодел. Раскрыв папку, я увидел несколько фотографий трупа сорокалетнего мужчины, его темно-русые волосы имели несколько седых, но сейчас они покрыты кровью. Обыденный свитер превратился в разорванные куски ткани, лицо изуродовано до не узнавания, на теле также четко заметны ножевые ранения и следы драки.</p><p>— Когда я приехал за информацией, которую он успел нарыть, я увидел его лежащим в квартире именно в таком виде. Детективы не нашли никаких отпечатков, а нож совершенно чист от них.</p><p>— Это невозможно.</p><p>— Меня сразу же забрали на допрос после того, как я вызвал полицию. Столько вопросов, которые не дали им толка. Не знаю, кто убил Грейсона, но на наших руках еще одна кровь, кроме Аннабель.</p><p>— Когда он умер?</p><p>— Сегодня утром.</p><p>Я шагнул вперед в сторону дивана, где сидел Блэйк, облокотившись о спинку дивана.</p><p>— Многая информация утекла, документы, которые Грейсон подготовил, исчезли. Кто-то очень умело сливает нас.</p><p>Я подозвал отца, стоящего поодаль, и вручил ему папку с фотографиями убийства.</p><p>Испустив тяжелый вздох, я провел ладонью по лицу и уперся двумя пальцами в лоб, потирая кожу на нем. Столько времени в мусор, чтобы итог был смертью и отсутствию должных фактов.</p><p>— Аннабель убил Юлиан Вилларе, это ясно еще с самого начала, и Грейсона явно тоже убили они, чтобы он не рассказал никому то, что узнал, — добавил Блэйк Андерсон. — Ты вляпался, Массимо, из твоего окружения кто-то работает на Юлиана.</p></section><section><title><p>Глава 19. Отказ</p></title><p>— Раздевайся, котенок.</p><p>Приказ Массимо обрушился громом на мой разум. Я правда невероятно жажду его. Хочу почувствовать на себе его теплые руки, которые будут удерживать меня не только от непредсказуемости, но и держать в любви, которая проявляется лишь с моей стороны.</p><p>Он ни за что не признается в своих чувствах, сомневаюсь, что он разобрался в них, и сомневаюсь, что однажды он ответит мне взаимностью.</p><p>Я посмотрела на него — мое дыхание сбилось. Глубокие голубые глаза, излучающие загадку. Его голубые глаза, подобно ледяным кристаллам, пугают меня.</p><p>— Ева, — хрипло прошептал мужчина и заглянул мне в лицо, словно в нем возможно отыскать ответы.</p><p>Я ощутила, как холод пробежался под кожей моего позвоночника.</p><p>Массимо смотрит на меня пристально, сосредоточенно, словно рассматривает какой-то интересный экспонат в музее или размышляет над подставленной задачей и старается продумать четкое решение без единой ошибки. Он рассматривает каждый миллиметр моего порозовевшего лица, запоминая детали, а после его голубые глаза скользят по моему телу, спрятанному под обтягивающей алой майкой. Он смотрит так, словно нашел новую очередную игрушку, которую так желал заполучить в свои жестокие руки.</p><p>— Раздевайся, — повторяет он приказ, но уже его тон звучал нежнее.</p><p>Нет, я не готова…</p><p>— Ева, ты слышишь, что я тебе говорю?</p><p>Нервы взяли надо мной полную власть. Я понимаю, что я совсем не готова лишаться девственности прямо сейчас. Особенно когда за стенами находятся его родители, сестра и уж тем более ребенок по имени Лорелей.</p><p>Я быстро слезла с мужчины, прижала сжатый кулак к губам и больно укусила сгиб указательного пальца, будто пытаясь прогрызть в нем кость. Я молчала, не в состоянии ничего сказать. Я даже не в силах оправдать свое чересчур странное поведение в сторону мужчины. Ощущение неполноценности и чувство разъедающей вины встали в моем горле колом. Именно острым колом, впивающийся в стенки и до крови протыкая его.</p><p>— Ева? — я заметила, как изогнулась мужская бровь. Только сейчас я обратила внимание на то, какие они густые и темные.</p><p>Я шагнула в сторону. Сделала размашистый шаг вправо, дабы не сталкиваться с ним нежеланными взглядами. Сколько мне потребуется, чтобы прийти в себя? Много.</p><p>Слишком много.</p><p>Я должна сказать ему об отказе, иначе я испытаю такую же боль, как когда-то Камилла.</p><p>Стефано же узнал, что ее изнасиловали?</p><p>Нет, Камилла ни за что не рассказала бы ему. Ей стыдно даже в кругу нашего — я, она и Верона — женского коллектива упоминать ту мрачную ночь, оставившей глубокий след в ее израненной душе. Она перекрасилась в красный из-за боли, разрывающей ее изнутри, в цвет алой крови. Раннее Камилла имела густые блондинистые волосы ниже попы, но из-за изнасилования отрезала их по лопатки, посчитала, что в них застряли воспоминания ужаса, ведь насильник хватал ее за волосы, оттягивал и что только с ними не делал.</p><p>К сожалению, мы не знаем все подробности. Мы выслушали все, что она рассказала в качестве объяснений изменения имиджа.</p><p>Я надеюсь, что, если Стефано когда-нибудь узнает о тяжелой судьбе его жены, он будет с любовью и лаской к ней относиться. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы он нашел того ублюдка и уничтожил его в своих любимых катакомбах, которыми, кстати, грозился нам с Вероной.</p><p>Порой мне жаждется самой поведать обо всем Стефано. Ради мести тому отбросу общества.</p><p>Носом глубоко вздыхаю, заполняя легкие тяжелым для меня воздухом и, дернув губами, громко сказала:</p><p>— Я не хочу заниматься сексом, — на одном дыхании выпалила я.</p><p>Невольно я моментально зажмурилась. Не знаю точной причины своей реакции, ведь я уверена, что Массимо ничего плохого со мной не сотворит.</p><p>Не подумает и не посмеет уничтожить меня.</p><p>Или я ошибаюсь?</p><p>Он уже уничтожил отсутствием взаимности.</p><p>Но он же не обязан любить меня в ответ.</p><p>Тогда зачем целует?</p><p>Я никогда не пойму смысла сближаться с тем человеком, которого ты не любишь. Всем ясно, что реалии всегда будут жестоки и несправедливы, но в моем понимании не существует отношений на пару месяцев или дней. Я всегда считала и продолжаю так думать, что отношения должны быть построены с целью однажды скрепить любовь браком, но никак не быстрый секс на одну ночь, после которой вы забудете друг друга, как лишнюю пыль, когда вытерли ее с полок мокрой тряпкой.</p><p>Я лишний персонаж в жизни Массимо?</p><p>— Хорошо, — ответил он монотонно, нарушая затянувшуюся паузу. — У тебя есть полное право выразить своё несогласие. Ты человек и способна сказать «нет».</p><p>Я резко открыла глаза, осознавая, что ожидала услышать что угодно — от откровенного давления до настойчивой попытки изменить моё решение, но никак не ожидала встретить проявление понимания.</p><p>— Что ты имеешь в виду? — спросила я, стараясь скрыть своё замешательство.</p><p>— Тебя что-то удивляет в моих словах? — уточнил он, внимательно наблюдая за моей реакцией.</p></section><section><title><p>Глава 20. Залезу в твою душу</p></title><p>Я могла бы позволить себе забыть его, но это не то, чего мне бы действительно хотелось по отношению к Массимо. Я полюбила его всем сердцем — и не в состоянии отпустить больше. В его мерцающих голубых глазах я увидела глубинную нежность, запертую под тысячами печатями, которые мне жаждется открыть.</p><p>— Стрелять умеешь? — в руках мужчины красовался черный пистолет, он протягивает его мне.</p><p>Я внезапно опешила. Мой взгляд метнулся по оружию, а следом надолго задержался на серьезном выражении лица Массимо.</p><p>— Зачем он мне?</p><p>Аристон тяжело вздыхает и молча запихивает пистолет мне в руки. Я крепко стиснула рукоятку, боясь уронить его, и стараюсь отыскать ответы на миллионы вопросов в его пронзительных глазах.</p><p>— Для собственной защиты. Если чувствуешь и понимаешь, что тебе или Лорелей угрожает опасность — стреляй. В голову или в грудь, вообще неважно куда. Смерть от этого пистолета моментальная. — Массимо натянул подозрительную улыбку, почти пугая меня. — Лучше, конечно, промеж глаз, но для этого нужно оттачивать точность, а обучать тебя всем тонкостям у меня времени нет.</p><p>Оружие довольно увесистое, я покрутила его в руках, зацикливаясь на каждой детали.</p><p>— Desert Eagle, — сказал он название. — Из стали.</p><p>Металл приятно холодит ладонь, а форма рукоятки удобно ложится в руку, дизайн выглядит агрессивно и стильно. Я вижу, как играет свет на блестящей поверхности.</p><p>— Я всегда думала, что мафия обычно используют «Beretta 92».</p><p>Мужчина, слегка приподняв уголки губ в усмешке, опустился на диван, откинулся на спинку и посмотрел на меня снизу вверх. Мое сердце остановилось, когда он оценивал меня глазами по десятибалльной шкале.</p><p>Я, в свою очередь, обратила внимание на свой наряд: серый свитшот с крупной надписью «New York», молочные шорты и пушистые тапочки, гармонирующие по цвету с шортами. Я не могла понять, что именно в этом, казалось бы, обыденном домашнем образе привлекло его внимание настолько, что он не мог отвести глаз.</p><p>— Береттой пользуются Моретти, я иногда ее беру, но больше предпочитаю тот, что в твоих руках.</p><p>Интуитивно я поджала губы и отвела взгляд, не выпуская пистолет из рук. Мне хотелось завалить его тысячей вопросов, и на моем лбу словно титры пронеслись с неимоверной скоростью, подтверждая желание, которое он видел.</p><p>— Спрашивай обо всем, что тебя волнует, — его взгляд расслабился, стал спокойнее обычного.</p><p>Я положила тяжелый пистолет на журнальный стеклянный столик и устроилась возле мужчины, положив ладони на собственные колени. Я неуверенно сжала кожу и посмотрела на Массимо, раскрыла губы для вопросов, но мигом закрыла их.</p><p>Мне нужно правильно сформулировать свои мысли, иначе выльется невнятный поток.</p><p>— Вилсон же, по сути, наш с Лорелей телохранитель, — издалека начала я, склонив голову на левый бок.</p><p>— Верно, — Аристон едва заметно кивает. — Формально он вас защищает.</p><p>— Тогда зачем мне пистолет, если есть Вилсон?</p><p>Я готова провалиться сквозь землю, когда услышала его легкий смех.</p><p>— Даже если за твоей спиной стена, нет гарантии, что она не рухнет.</p><p>Его слова заставили меня замолчать в одно мгновение. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять смысл его слов.</p><p>Значит, мне стоит рассчитывать лишь на себя, даже когда возле меня есть тот, кто способен уберечь от опасности. Действительно, какие гарантии, что моя стена не упадет? Она может выстоять многое, но, если в один момент разрушится?</p><p>Разрушусь и я.</p><p>— Я могу обеспечить твою физическую безопасность, Ева, — его ладонь, покрытая грубой кожей, мягко легла на мою руку, сжимая пальцы с неожиданной нежностью. Он приблизился ко мне, склонив голову, словно изучая каждую деталь моего лица. — Однако, я не способен создать свою копию для круглосуточного мониторинга и контроля. Мои возможности ограничены использованием камер наблюдения, геолокационных данных и прослушки. Но для того чтобы прибыть к тебе в случае необходимости, мне нужно выигрывать время. Я хочу, чтобы ты научилась этому искусству. Пяти минут, проведенных в попытках бороться за жизнь, будет достаточно для того, чтобы ты могла снова укрыться под защитой.</p><p>— А если я не справлюсь, и Лорелей пострадает? — мой голос дрожал, как лист на ветру, и руки тряслись, словно от холода. Мысль о том, что Лорелей, единственная любимая дочь Массимо, может пострадать, вызывала во мне панический страх. Массимо не простит мне этого. Его любовь к дочери граничит с одержимостью, и он поклялся защищать её любой ценой.</p><p>Я ощущала себя лишь расходным материалом, пушечным мясом, необходимым для защиты ребёнка. Надежда на то, что Массимо сможет полюбить меня, была иллюзорной. Он не способен на это, и я должна была принять это как данность. И меня это ранит.</p><p>Я просто расходный материал, которого не жаль потратить. Пушечное мясо, ради защиты ребенка.</p><p>Однако, как можно забыть его, когда мы делим одну постель, когда его поцелуи обжигают мои губы, а его взгляд проникает в самую глубину моей души? Это казалось невозможным.</p><p>Нереально.</p><p>— Ты справишься, — его ухмылка была холодной, но в голосе звучала уверенность. Он медленно отпустил мою руку, словно отпуская последнюю ниточку надежды. — У тебя нет другого выбора. Это игра на выживание. Уверен, ты не захочешь позволить себе и ребёнку, у которого вся жизнь впереди, умереть.</p></section><section><title><p>Глава 21. Сжигающая любовь</p></title><p>В моей голове не укладывалось, что моя дочь видела кровь, лицезрела убийство и как рухнул мертвый человек. Она видела труп, и я не могу себе простить эту оплошность.</p><p>Ее слезы проникают сквозь ткань моей белой рубашки, оставляя влажные следы. Я усиливаю свои объятия, прижимая Лоре к себе, и погружаю пальцы в ее мягкие волосы. Прислонившись носом к ее макушке, я ощущаю аромат детского шампуня, который подтверждает ее невинность и уязвимость.</p><p>— Почему мама убила его? — дрожащим голосом поинтересовалась она, подняв голову.</p><p>Я посмотрел в глаза, полные страха и непонимания, дочери и бережно вытер скатившуюся слезу. Ее голубые глаза стали похожи на хрупкое стекло, я прижался лбом к ее лбу и по-отцовски поцеловал в кончик маленького носа.</p><p>— Она тебя защищала, девочка моя, — шептал я, плавно покачиваясь с дочерью то вправо, то влево.</p><p>— Но она убила, — Лоре отвела взгляд и печально склонила голову. — Ее в тюрьму заберут, да?</p><p>Я усмехнулся и поднял голову Лорелей за подбородок двумя пальцами. Вновь стираю слезы и уверенно смотрю ей в глаза, полные страха, что Еву заберут у нее.</p><p>— Ты только этого боишься, принцесса?</p><p>Она медленно кивает и сжимает ткань на моей груди.</p><p>Я не смог сдержать легкой улыбки.</p><p>— Маму никто не заберет, — я поправил светлые пряди волос дочери и одарил ее теплой ободряющей улыбкой. — Не забывай, кто твой папа, милая. Помни об этом.</p><p>Лорелей вопросительно вскинула бровь. Ее слезы моментально утихли, словно их и не было раньше.</p><p>— Кто?</p><p>— Тот, кто может, умеет и знает абсолютно все.</p><p>Девочка улыбнулась, тихо посмеявшись.</p><p>— И супергероем можешь быть?</p><p>Я готов принять любую роль ради своей дочери, стоит ей лишь выразить свое желание. Я готов подчинить весь мир ее воле, поставить его на колени перед ней одной, как перед высшей.</p><p>Ева, безусловно, занимает особое место в моей жизни. Я не исключаю ее из круга своих самых близких и дорогих людей.</p><p>Весь мир будет стоять на коленях у ног Евы, но не я, потому что я стою за ее спиной и держу невидимыми руками, и ни за что не позволю ей рухнуть. Единственный момент, когда она будет стоять на коленях — только во время минета мне и только мне.</p><p>Она хорошая девушка, пусть я буду немногословен, но, уверен, в моем взгляде она увидит, что я неровно дышу к ней, однако пока что я не готов озвучить свои зародившиеся чувства ради ее же безопасности.</p><p>Иначе Ева станет моей слабостью, а в связи с нынешними обстоятельствами, никто не должен знать о моих слабостях, поскольку получить нож в спину и пулю я не горю желанием.</p><p>— Я могу быть кем угодно для тебя, — я взял ее за щеки. — Ты моя дочь, Лорелей, и я всегда буду тебя не только защищать, но и просто буду рядом.</p><p>— Обещаешь?</p><p>— Я поклялся об этом еще когда ты родилась.</p><p>— Я люблю тебя, пап.</p><p>— И я тебя люблю, моя маленькая девочка.</p><p>Я последний раз целую ребенка и опускаю ее на кровать.</p><p>— Мне нужно поговорить с Евой, посиди, поиграй, но не отвлекай нас, хорошо?</p><p>— Только не ругай ее…</p><p>Лорелей посмотрела на меня с мольбой и сложила руки в замок, прижав губы к пальцам. Я пообещал ей, что всегда буду рядом, и она ответила мне своей любовью.</p><p>— Я не собирался ругать ее, девочка моя.</p><p>А после я вышел из комнаты и направился на кухню, где за барной стойкой сидела Ева, она нервно теребила в руках почти уже пустой стакан с только что приготовленным на скорую руку молочным коктейлем.</p><p>Я обошел стойку и встал напротив девушки, облокотившись руками о столешницу, а затем склонил голову, взглядом изучая реакцию Евы на мое присутствие. Она отвела внимание на стакан, тяжело вздыхая, будто подготавливая себя к худшему.</p><p>— Можешь начинать меня отчитывать, как котенка, нагадившего тебе в обувь.</p><p>Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.</p><p>— Любимой можно даже разбить машину и разнести всю квартиру, нелюбимой нельзя даже громко дышать и громко есть, — с излишнею развязностью я шагнул к мини-бару, достал бутылку хорошего итальянского красного вина, из шкафчика два бокала и, одарив девушку скептическим взглядом, разлил алкоголь. Я пододвинул бокал Еве. — Расслабься. Как думаешь, к какому разряду относишься ты?</p><p>— Любимая или нелюбимая? — ее глаза остановились на моем лице, ища ответы на бушующие вопросы.</p><p>— Да. Как ты думаешь?</p><p>Ева, не размышляя, сделала большой глоток вина и с грохотом поставила бокал на стол.</p><p>— Любимая?</p><p>Я молчал, сохранял некую интригу и давал ей время подумать, проанализировать и понять глубже. Я налил себе гораздо больше вина, чем мне хотелось на самом деле, и выпил все до последней капли.</p><p>— Ты права, — я улыбнулся и задержал пристальный взгляд на ее «кошачьих» глазах. — И я рад, что ты использовала все возможные средства для защиты.</p></section><section><title><p>Глава 22. Подчинение</p></title><p>Я видел замешательство в глазах Евы. Она выглядела, как перепуганный оленёнок. Смотрела на меня исподлобья в поисках шутки или другого рода «приказа», но я не проявил никаких эмоций, оставаясь равнодушно сидеть в кресле и следить, гадать и предвкушать, что же она сделает дальше. Начнет подчиняться и откроет в себе натуру разврата или испугается и закроется в себе, больше не возвращаясь к пошлостям?</p><p>Ей потребовалось около пяти минут принятия, я уже не рассчитывал на что-либо и просто ждал.</p><p>До тех пор, пока мое терпение не разорвалось на несколько неравных кусков.</p><p>— Мне долго ждать исполнения приказа, Ева? — я неторопливо потирал подбородок.</p><p>— Я…</p><p>— Ева, — я тяжело вздыхаю, наклоняюсь и беру девушку за шею, с расчетом силы я сжал ее и посмотрел в глаза. — Я же у тебя спрашивал: готова ты или нет. За невыполнение приказов наказывают и, поверь на слово, тебе вряд ли оно понравится.</p><p>— Это порка?</p><p>Усмешка касается моих губ. Я отпустил горло девушки, предварительно осторожно поправив толстый кожаный ошейник на ней.</p><p>— Нет, — ответ прозвучал тягуче медленно, как солёная густая карамель. — Порка может доставить удовольствие, к тому же, она настолько банальна и популярна, что не вызывает ни капли страха, а только предвкушение. Здесь нужно что-то более экстремальное и пугающее.</p><p>В её глазах я замечаю интерес — она словно поглощена в свои мысли и желанием новых впечатлений. Маленькая искра похоти промелькнула в глубине, тень страха постепенно ускользала прочь, и Ева осторожно касается лямки на плече. Она боится ошибиться. Ева для меня как открытая книга — с каждой страницей я узнаю её глубже, и она доверяет мне.</p><p>Доверие — самое главное, что я ценю в первую очередь. Без него невозможно построить никакие отношения.</p><p>Бретельки соскочили с бронзовых женских плеч, она смотрела на меня, пытаясь отгадать, что ей потребуется сделать дальше. Ева не торопилась, она сняла шёлковую ткань и отложила её в сторону, и даже не засуетилась и не прикрыла руками обнаженную грудь.</p><p>— Охренеть, — с хрипотцой выпалил я.</p><p>В одежде Ева казалась меньше раза в два, и ее фигура сейчас мне импонирует гораздо больше. Я взглянул на округлые бедра, по которым также неспешно сползли черные трусики, и вся одежда оказалась в стороне.</p><p>Глядя на восхитительное тело во мраке, я потерял контроль над своим разумом. Ева поднялась, уперлась руками в мои колени и приблизилась к груди.</p><p>— Я тебе не давал приказа и не разрешал прикасаться к себе, — осмотрев Еву, которая меня не слышала из-за своих желаний, я усмехнулся, но отталкивать ее не стал. — Ты должна была спросить разрешения на любое действие в мою сторону.</p><p>Эльсен расстегнула мою рубашку полностью, ее длинные пальцы изящно вытаскивали пуговицы, мне оставалось лишь наблюдать за этой похотливой черной кошкой.</p><p>Никакой она не котёнок. Слишком невинное прозвище для такой развратницы.</p><p>— Надеюсь, мой папа никогда не узнает о том, чем я занимаюсь с тобой наедине, — прошептала она, прижимая горячие губы к моей разогретой коже и медленно спускаясь вниз по торсу.</p><p>Я томно выдохнул, положив широкую ладонь на её распущенные черные волосы, и сжал их у корней, наслаждаясь звуком ее заветного стона боли.</p><p>— Тогда что будет? — спросил я с легкой насмешкой в голосе.</p><p>— Тогда… — она подняла голову и посмотрела на меня полуприкрытыми веками. — Папа захочет, чтобы мы поженились. И он сделает все возможное для этого…</p><p>Я промолчал.</p><p>Её отец достаточно упрямый Дон в Бельгии, если что-то взбредет в его голову, он будет изо всех сил стараться этого достичь. В отличие от Барсукова, который действовал скорее из жестокости и стремления к личной выгоде, Лиам Эльсен доказывал ответственность и прагматизм.</p><p>Даже брак Камиллы со Стефано это исключительно взаимовыгодный союз: Барсуковым обеспечивалась полная защита и безопасность до тех пор, пока он не встанет на ноги, а Стефано получит наследника в течение ближайших одного-двух лет. Тянуть с детьми и ждать «готовности» никто не станет. Камилла прекрасна осведомлена об этом.</p><p>Но то, что Камиллу изнасиловали, в два раза усложняет ситуацию. Меня не касается её судьба, но я надеюсь, что она не будет глупой и безрассудной девочкой и расскажет обо всём своему мужу Стефану, пусть и будущему.</p><p>— Твой отец не узнает об этом, если ты не захочешь выходить за меня замуж, — начал я, отстраняясь от неё и откинув голову девушки, чтобы она посмотрела на меня. — Хотя... — я задумался на мгновение, — я могу предложить тебе выйти за меня замуж, даже если ты не дашь своего согласия. Достаточно будет одобрения твоего отца, и ты никуда от меня не денешься.</p><p>Я приложил пальцы к губам Евы и хитро улыбнулся, потирая их.</p><p>— Ты не возьмешь меня в жены, — произнесла она тихо, с едва уловимой ноткой печали в голосе.</p><p>Я приподнял брови, пытаясь осмыслить её слова.</p><p>— Почему ты так уверена?</p><p>— Ты любишь Лилит, — ее губы растянулись в улыбке, обнажая легкую иронию.</p><p>Как же она ошибается сейчас.</p></section><section><title><p>Глава 23. Я люблю тебя</p></title><p>Я терзала себя вечными недопониманиями. Массимо не отвечал мне взаимностью. Я чувствовала себя поломанной, никому не нужной игрушкой, с которой поиграли и бросили в угол комнаты, оставив её там пылиться до тех пор, пока о ней кто-нибудь внезапно не вспомнит во время вкусного ужина.</p><p>Секс с ним этой ночью был великолепен — я даже приуменьшаю. Мне нравилась его власть, нравилось, как его руки касались моего тела. Я кончала от любого его движения, от каждого слова, которое глубоко осели внутри моего разума.</p><p>Отхлебнув немного утреннего смузи через стеклянную трубочку, я почувствовала нужную прохладу, скользнувшую изнутри моего горла и покрывшую грудь. На сегодня розово-красный смузи, сделанный из найденных замороженных ягод в морозильной камере: голубики, малины, клюквы и черники — мой небольшой легкий завтрак, а затем я планировала заняться утренней тренировкой напротив большого окна во всю стену в спальне — пилатесом.</p><p>Это было в моих планах, написанных в ежедневнике со вчерашнего вечера. Вы не ослышались — я веду ежедневник, занимаюсь пилатесом и пью ягодные или фруктовые смузи, при этом меня на данный момент обеспечивает состоятельный мужчина — Массимо Элиас Аристон.</p><p>Не жизнь, а мечта, соглашусь.</p><p>Осмотрев утреннее небо в окне, я глубоко и тяжело вздохнула. Кроме меня и спящей в своей комнате Лорелей никого нет, а Массимо уехал в аэропорт встречать Моретти.</p><p>Иногда я побаиваюсь эту семью, особенно Маттео и Стефано.</p><p>Стефано же — будущий муж моей сестры Камиллы. Она мне писала, что боится, если Стефано узнает, что она не девственница и её изнасиловали —, он выгонит её с позором и ужасным клеймо на всю оставшуюся жизнь.</p><p>Мы с Вероной, разумеется, неоднократно её успокаивали по FaceTime и обычной переписке, но даже это не спасло её от переживаний.</p><p>Бедная девочка. Мне так жаль, что с у неё сложилась такая мерзкая судьба. Ещё фиктивный брак, который нельзя расторгнуть ни сейчас, ни в будущем. Никогда. Он вечен.</p><p>Пока смерть не разлучит их.</p><p>У нас имеется общая группа «сестер» в Instagram и Telegram, пусть телеграмом мы редко пользуемся, но всё же он есть, как и аккаунты с галочкой в разных социальных сетях. Постов не так уж и много, они довольно красивые и собрали множество лайков с комментариями.</p><p>Но сейчас не о них.</p><p>Насколько мне известно, Моретти приедут обсудить и решить последние события, происходящие в эти дня два. Больше Массимо мне ничего не рассказал, но столько задумчивости в его проницательных голубых глазах я не замечала никогда. Меня это напрягло, однако я не стала расспрашивать его.</p><p>Захочет — расскажет сам. Давить и допытывать не в моих интересах.</p><p>Всего сем утра…</p><p>Около пятнадцати минут назад я проводила Массимо, и приедет он явно не раньше, чем через несколько часов.</p><p>Я осмотрела утренний город, допивая ягодный смузи, и вернулась в спальню. Мне бы следовало переодеться в нечто приличное, поскольку расхаживать в одном халате на голое тело при других мужчинах — непристойно. Как минимум это неуважительно к Массимо, заявившему на меня свои права ночью.</p><p>Вспоминая сегодняшнюю страсть, я невольно прикусила язык и в удовольствии замычала. Его руки властно гуляли по моему телу, я чувствовала каждую венку на его мощном члене, и как же сильно он меня трахал.</p><p>От подобных мыслей я едва ли не кончила вновь.</p><p>— Как же он меня развратил, — подметила я вслух и поставила стакан на прикроватную тумбочку.</p><p>Подхватив из гардеробной свернутый черный коврик для фитнеса из натурального каучука, я развернула его перед окном, а затем переоделась в удобный серый обтягивающий костюм. В глаза мне бросились яркие засосы на шее и ключицах, напоминающие гематомы, я коснулась кончиками пальцев заметных следов, и улыбка самостоятельно расползлась по моему лицу. Я не сумела сдержать радости.</p><p>Неужели я всё-таки добилась его и смогла залезть ему в душу?</p><p>Я рассмеялась, радуясь собственной победе. Я сделала то, что должна была, и теперь мне осталось окончательно завладеть его разумом. Я хочу, чтобы он дышал только мной. Я хочу быть его единственной и последней женщиной в жизни Массимо. Мне нужна одержимость с его стороны. Такая, чтобы он больше никогда не смог даже взглянуть на другую.</p><p>С этими мыслями я медленно выполняла несложные упражнения, и мои мышцы горели от напряжения. Волосы, собранные в высокий конский хвост, не слушались, и из прически выбилось несколько прядей, прилипая к лицу и шее.</p><p>Полчаса тренировки и ещё двадцать минут растяжки привели меня к усталости, но моя голова освободилась от лишнего напряжения.</p><p>Поднявшись и свернув коврик, я резко поджала губы. Массимо явно также старательно раньше трахал Лилит, если не лучше. Он же не представлял на моём месте её? Уверена, что у них был восхитительный интим и прекрасные бдсм сессии.</p><p>Я невольно сжала коврик, впившись ногтями в каучук. Ревность охватила меня с ног до головы. Я была готова в одну секунду порвать коврик от жгучей злости.</p><p>— Вы до сих пор не осознали суть урока жизни, стоящего перед вами, — мое сердце учащенно забилось при звуке знакомого голоса, эхом отдавшегося в моем сознании.</p></section><section><title><p>Глава 24. Настоящие</p></title><p>Я знал, что полюбил Еву чересчур сильно. Мои губы бережно касались её теплой плоти, я давно не переживал подобного рода спектра ярких положительных чувств — девушка дарила мне всю свою нежность, отвечая на поцелуй, словно благословение, которое мне трудно передать словами.</p><p>Мягкие женские руки изучали мои массивные плечи, ладони легко поддавались вниз, обхватывая мускулы тонкими длинными пальцами.</p><p>Ева баснословно обогатила меня своей любовью. В течение нескольких месяцев я планирую официально сделать её своей — не только из-за вспышки чувств после четырех лет холода, но и от ответственности, от изъявления желания защитить её любой ценой.</p><p>Я не хочу повторять ошибки прошлого. Ошибки, из-за которых я потерял ценное в своей жизни — страх повторения той истории по сей день преследует меня, словно невидимые ниточки, за которые меня дергают, как марионетку, и мне становится боязно, что я могу оказаться бессильным и слабым, чтобы уберечь дорогих мне девочек.</p><p>Я крепко сжал Еву в своих объятиях, уткнулся носом в сгиб между шеей и плечом и горячо выдохнул на смуглую кожу. Женские руки обхватили мою спину в ответ, я ощутил себя странно, будто весь мир сейчас не имеет значения. По моим рукам прошлись неприятные мурашки, завладев мной под кожей, как мерзкие насекомые.</p><p>В голове крутилась одна и та же песня «Bathroom» Montell Fish, особенно её мелодия вызывала у меня ассоциации исключительно с Евой. Девушка излучала одновременно спокойную и в то же время извращенную ауру.</p><p>Эвелина часто рассматривала людей и относила их к определенной ауре, я сам довольно часто бывал у них в гостях, когда был ребенком. Моя мать сама бы хотела, чтобы я видел подобные вещи в людях. Однако отец всегда учил меня иному.</p><p>Я рос в обеспеченной и любящей семье, хотя отец воспитывал меня в суровой дисциплине, и я ему за это благодарен. С самого детства меня изнуряли тренировками по несколько часов в день, внедряли в меня выносливость, ловкость и умение быстро ориентироваться в любых критических ситуациях. В школу я особо не ходил, вернее, я числился в ней, но чаще находился на домашнем обучении, как и братья Моретти, особенно в старших классах мы всё меньше посещали учебное заведение. В вузах была, можно сказать, такая же история.</p><p>Приходили только на сдачу экзаменов, курсовых, получение диплома.</p><p>Я и Маттео учились в одном вузе в Нью-Йорке, на одном факультете, но не являлись одногруппниками в силу разницы в возрасте в четыре года. Однако, когда я был на четвертом курсе, а он только на первом, я в некоторой степени помогал ему освоиться в громоздких стенах высшего учебного заведения. Но ему особо не пригодились мои слова, его и без меня моментально приняли, как своего.</p><p>Неудивительно вовсе. Он Моретти. Им восхищаются многие, в том числе и я.</p><p>Я почувствовал на себе горячие слезы, которые быстро остывали и становились холодными, такими же ледяными, как моё сердце до встречи с Евой.</p><p>Зарываюсь пальцами в мягкие волосы девушки и бережно целую её в висок. Я ощутил на своих губах соленую воду слез и тяжело вздохнул.</p><p>— Давай, котёнок, прижмись ко мне, — первое, что я смог прошептать после долгого молчания длинною в вечность.</p><p>Ева послушалась, уткнулась лицом в мою грудь и громко дышала. Я не мог позволить ей рыдать из-за меня, из-за того, что в прошлом я любил Лилит, маловероятно, что я отпустил жену так быстро и полностью, но сейчас — мне нужна Ева. Только она и никто другой.</p><p>— Ты мне необходима.</p><p>— Как кто? — выпалила она, не поднимая головы.</p><p>— Как весна в городах, — обхватывая лицо девушки, я поднял её и посмотрел в глубину карих глаз. — Ты как бриллиант на свету, ты как рассветы и закаты, за которыми я люблю наблюдать, ты как воздух, Ева.</p><p>Улыбка тронула наши губы. Снова и снова касаясь мягкой плоти Евы, мои напряженные плечи смогли расслабиться. Я держал её в своих руках, словно оберегая как единственное сокровище, и я не ошибся, назвав её сокровищем.</p><p>— Объясни, — Эльсен сузила красные от минувших слез глаза, она сделала два шага в сторону и села на кровать, которая плавно прогнулась под ней.</p><p>— Что именно?</p><p>Я не стал подходить к ней. Раз Ева не хочет находиться в моих руках, я не буду вынуждать её, однако из-под моего контроля она не выйдет.</p><p>— Зачем ты все-таки опять хочешь открыть дело смерти своей жены? — она издевательски искусала всю нижнюю губу, яркие капли крови быстро засыхали на уголках её уст.</p><p>Я вздохнул полной грудью и протер расфокусированные глаза обеими руками, ненадолго задержав ладони на лице.</p><p>— Я же тебе уже сказал.</p><p>— Мне этого недостаточно. Я хочу подробности!</p><p>Девушка со злостью ударила кулаком по матрасу. Я никогда бы не подумал, что Лилит в какой-то момент может стать причиной ревности Евы, ведь она же, мать вашу, мертва уже как четыре года.</p><p>— Подробности хочешь?</p><p>Я сомневаюсь, что я смогу договорить все нюансы и рассказать ей до конца ужасы — она в первую же минуту скажет «стоп», и не захочет больше ничего знать. Не зря же говорят, что меньше знаешь — крепче спишь. Будет меньше знать о моих планах — ей же гораздо спокойнее на душе.</p></section><section><title><p>Глава 25. Дурманишь голову</p></title><p>Лорелей решила задержаться и поиграть с Аидом в гостиной. Мы же с Массимо остались в спальне, где мужчина скользил горячими ладонями по моему телу, забираясь под толстовку, нащупывая зажимы.</p><p>― Ты мне дурманишь голову…</p><p>Я замычала ему в ухо, схватила парня за жесткие плечи и с силой сжала их. Приятная боль в сосках разлилась по напряженной набухшей груди. Я положила голову на крепкое плечо и тяжело задышала, когда Массимо снял зажимы, положил их в сторону и с грубостью обхватил вставшие соски.</p><p>Мне становится дурно, я жмурюсь, чувствуя горячие поцелуи на дрожащей шее. Его пальцы, словно искусные массажисты, растирали и массировали мои соски, стремясь снять напряжение, но вместо этого они только усиливали его, создавая сложную и невероятную палитру ощущений. Боль смешивалась с диким возбуждением и затуманенным разумом.</p><p>― Если ты продолжишь, ― сквозь новый вырвавшийся стон проговорила я, впиваясь ногтями в кожу мужчины через ткань свитера. ― Я буду требовать большего. Поверь, тебе не понравится, что мои стоны будешь слышать не только ты один.</p><p>Я не надеялась, что он послушает меня, и уже готовилась сдерживаться, но тепло Массимо покинуло меня. Он убрал руки от моей груди, лишь положив их поверх моей спины в воздушных объятиях.</p><p>Облегчение легло на мои плечи, хоть возбуждение и оставалась неудовлетворенным. Мне бы не хотелось заниматься сексом, когда за дверью столько людей. Чересчур открыто, хоть и возбуждающе.</p><p>― Зачем ты рассказал Стефано про Камиллу? ― я выбралась из объятий Массимо и посмотрела ему в глаза. Мне взбрело в голову, что нужно перевести тему.</p><p>― Он должен знать, ― Аристон повел плечами. ― Как минимум, чтобы быть с ней осторожнее. Ты разве не хочешь, чтобы твоя сестра была в безопасности?</p><p>Я раздраженно вздыхаю.</p><p>― Хочу, но…</p><p>― Что «но»?</p><p>― Но Камилла не может открыто говорить об этом и признаваться. Она и нам с трудом сказала. Думаешь Стефано, весь такой герой-убийца, сможет вызвать у неё доверие после того, как ей его разорвали?</p><p>― Поговори с ней и уговори. Это единственное, о чем я тебя прошу.</p><p>Его взгляд стал серьезным. Я чувствую, как его взгляд буквально сверлит меня. Ощущение чужого взгляда на себе словно сковывает меня, и я нервно сглатываю.</p><p>― А что я должна ей сказать, позволь узнать?</p><p>― Попросить её рассказать Стефано обо всем. О здоровье, о том, кто это сделал, как это произошло и подобное.</p><p>Мне сносило крышу, что Массимо посмел рассказать Стефано об изнасиловании Камиллы. Теперь мне понятно, почему и зачем так громко хлопнула входная дверь. Моретти разозлился, и мне неясно, на кого именно ― на Камиллу, на Массимо или на насильника? А может быть, на всех сразу?</p><p>Стефано явно волновало здоровье Камиллы, ведь зачем ему нужна больная жена? Однако Камилле повезло, тот насильник использовал презервативы, и ничего, кроме боли, синяков и психологической травмы, она не получила.</p><p>Ей просто повезло. Тот парень был каким-то сыном богатых родителей из некой семьи с высокой репутацией. По-моему, он был сыном депутата или полковника, а может даже президента.</p><p>Не помню.</p><p>Камилла не рассказывала такие подробности. Её больше привлекал его характер, который был иллюзией, и те же поступки, придуманные, чтобы затащить её в постель.</p><p>С тех пор Камилла боится мужчин. Она даже по отношению к Стефано ведет себя осторожно, хотя, когда я видела её на помолвке, присутствие Моретти словно её успокаивало и девушка чувствовала себя в полной безопасности. Возможно, я ошибаюсь. Камилла могла притвориться перед ним, но разве Стефано из тех мужчин, кто легко способен купиться на ложь?</p><p>Наверное, в те мгновения состояние девушки его никак не интересовало, а мысли Моретти были заняты другими заботами.</p><p>― И Стефано разорвет договор, верно? ― терзаю свою нижнюю губу острыми зубами, глядя на Массимо исподлобья.</p><p>Аристон отрицательно покачал головой.</p><p>― Почему ты так уверен? Ему ничего не мешает отказаться от грязной жены, это вполне весомый аргумент, ― я изогнула бровь. ― Камилла не девственница. В криминальных мирах это важно, особенно для Александра, отца Камиллы. Ему не понравится, если он узнает об этом. И неважно, как эта информация может утечь к Александру!</p><p>― Камилла входит в семью Данте, где главенствуют его правила и принципы, ― мужчина помедлил и посмотрел на меня свысока. Мне стало некомфортно, даже кожа покрылась мурашками, когда его огромная тень накрыла меня. Бр-р-р… ― У Данте не так важна кровь на простыни, которой, кстати, быть не должно. Разве у тебя была кровь в первый раз со мной?</p><p>Я помялась.</p><p>― Не была.</p><p>― Как думаешь, почему её не было?</p><p>Уши предательски начали гореть от стыда. Моё лиц залилось краской.</p><p>― Осторожность и готовность. Всё. Я не хочу обсуждать это, когда в квартире куча мужиков.</p><p>Массимо только закатывает глаза. Тема становится закрытой, и больше Аристон не произнес ни слова в её сторону. Я мысленно благодарна ему за понимание.</p></section><section><title><p>Глава 26. Близость</p></title><p>― Мы изучили дела всех убитых, ― надевая синюю медицинскую перчатку, констатировал факт Доминик. ― Рассмотрели места убийств, но не нашли ни одной улики. Ты уверен, что это имеет смысл?</p><p>Я взял боевой нож из ножен, висящий на портупее, где также расположился кобур. Разрезав стандартную сигнальную ленту, окрашенную я в яркие полосы жёлтого и чёрного цвета и надписями «Danger»[1], я открыл входную дверь в последнее место, в котором произошло убийство.</p><p>― Я хочу понять, ― я не торопился с ответом.</p><p>― Понять что? ― Доминик вздыхает, но его вопрос остается открытым.</p><p>Аид пошел вперед, рассматривая интерьер пентхауса, присвистывая от восхищения.</p><p>― Охрененный ремонт! Я хочу себе такой же.</p><p>― Не нарекайся. Здесь повсюду кровь, ― хлопнул брата по плечу Маттео, затормаживая его эмоции. ― Судя по всему, резня была здесь хлеще, чем в остальных.</p><p>Я вошел глубже, на всякий случай держа пистолет готовым ― никогда не знаешь, что может поджидать даже за тем, на вид безобидным, углом. Входя в просторную гостиную, моё внимание привлекла одиноко стоящая фотография на искусственном камине.</p><p>― Здесь жил бизнесмен. Холостяк. Успешный бренд дорогой одежды. Ноа Картер, ― читал с документов Блэйк, плетясь сзади всех.</p><p>Ноа Картер?</p><p>Моя голова болезненно пульсирует. Я прислонил два пальца к вискам и потер их круговыми массажными движениями., изо всех сил стараясь унять ноющую боль, которая начинала надоедать и раздражать.</p><p>― Я знал его, но мы около двух лет не виделись, ― я резко задумался, чтобы порыться в воспоминаниях. ― Хотя, может около месяца назад мне довелось встретить его, но он выглядел не таким, каким я его помню два года назад, ― я взял стоящую на камине рамку с фотографией, не забыв надеть перчатку.</p><p>Доминик резко нахмурился, выражая недоумение.</p><p>― Каждый раз, когда мы сталкиваемся с убитым, ты говоришь: «я знал его», ― заметил он. — Это сильно настораживает, Массимо. Правоохранительные органы, скорее всего, это заметили. Тебе бы спрятаться, а то начнут подозревать тебя опасным серийным убийцей.</p><p>― И они не ошибутся ведь, ― Аид смеялся из-за какого-то угла, я не видео его, чтобы ударить пистолетом по башке.</p><p>― Вокруг тебя все дохнут, как мухи, ― презрительно сказал Джеймс.</p><p>Джеймс ― капо, что возглавляет отдельную ветвь синдиката в Бостоне. Я нечасто встречаю его, поскольку его работа находится в другом городе, однако сегодня он приехал. Джеймс Кортленд женат больше пяти лет, а ещё у него не так давно родился сын, которому передались мягкие черты лица и небрежная, но стильная, прическа, а глаза он взял от матери.</p><p>― По-твоему, мне самому это нравится? ― я брезгливо фыркнул.</p><p>Фотография была сделана год назад, на обратной стороне написана даже дата и небольшая записка, словно вырвана из личного дневника Ноа.</p><p>«18 июня. Годовщина свадьбы родителей, которую мы отпраздновали в Испании в прекрасной вилле. Дом с шикарным видом и местностью нам предоставило агентство под руководством Рафаэля Рико Бенедетти.»</p><p>Рафаэль?</p><p>«Приятный парень в общении. Я бы с удовольствием связался с ним ещё.»</p><p>И номер телефона Рафаэля, написанный, чтобы не потерять и не забыть.</p><p>― Ноа был знаком с Рафаэлем, ― я усмехнулся. ― Прекрасно.</p><p>― Может ли быть, что Рафаэль убил Ноа? ― предположил Аид, выражая интерес к теории.</p><p>― Только в том случае, если Ноа каким-то образом навредил ему, ― вмешался Джеймс, подойдя ко мне и взяв фотографию. ― Рафаэль не похож же на Аэро. Наш Циглер убил свою мать, задушив или резанув ее. Не помню точно. Но его стиль насилия характерен для таких случаев.</p><p>― Эти дни Рафаэль и Аэро были с нами, ― объясняет Маттео, залезая в комоды и другие ящики. ― Да и зачем им Ноа, остальные? Здесь дело больше в Массимо. Пытаются вставить палки в колеса ему. Мотивы, к сожалению, остаются загадкой.</p><p>Холод пронесся вдоль моего позвоночника, невзирая на наличие теплого свитера и куртки. Я вздрогнул и сжал челюсть. Мысленная попытка согреться спасла, дрожь больше не смела колотить мою кожу изнутри.</p><p>Оставляю фотографию в покое и направляюсь в спальню, где Ноа мог пробывать большую часть своего времени.</p><p>Пустая кровать без постельного белья, задернутые шторы и тумбочка. Больше ничего в комнате не было. Даже шкафа для хранения или телевизора.</p><p>― Как-то очень пусто, ― Стефано поморщился, не смея заходить за порог спальни.</p><p>― Ноа был странным, ― я разминаю шею, делая наклоны то вправо, то влево. ― Скрытным. Последний раз я его мимолетно видел другим… Взгляд и состояние было похоже на состояние Лилит после родов.</p><p>― Судя по делу Ноа, ему также перерезали вены, вспороли горло и живот. Все внутренние органы были повреждены, ― удивленно подмечает Блэйк Андерсон. ― Не та же ситуация была с женой и ребенком Генри Брауна во время аварии?</p><p>Я морщусь и киваю. В носу встает запах крови ― самовнушение слишком на меня влияет. Доминик ходит по комнате вместе с Маттео, они открыли тумбочку и рассмотрели содержимое.</p></section><section><title><p>Глава 27. Душа</p></title><p>Болезнь Лорелей окончательно выбивает меня из равновесия. Мало того, что Массимо вечно пропадает на работе, состояние девочки стало последней каплей моего терпения. Я волновалась и за мужчину, потому что он постоянно возвращался уставшим, словно выжатый лимон, и за ребенка, поскольку у неё достаточно долго держалась температура ― я не могла адекватно её сбить, потому вынуждена была вызывать врача, и ― ура! ― Лорелей очень скоро пошла на поправку, и подобных симптомов у девочки больше не возникало.</p><p>Я размешиваю лекарство в теплой воде чайной ложкой. Серебро громко стучит по стенкам кружки, стук неприятно бьет по вискам, я тяжело вздохнула и обернулась. Массимо стоял возле барной стойки, пил кофе, и мне стало не по себе.</p><p>Его внешний вид оставался жестоким, неясным и дерзким. Порой, я действительно боялась его. Он не был предсказуемым. Я никогда не смогу просчитать его дальнейшие действия. Именно это и делает его поистине хорошим и расчетливым, умным доном в нашем мире.</p><p>Однако никто не сможет переплюнуть Данте, пока он жив. Иногда мне становится страшно, в моей голове становится слишком много вопросов, чтобы оставаться в адекватном состоянии.</p><p>Лорелей спала в нашей комнате уже несколько дней на момент заболевания. Мы вызывали врача, она сказала, что ничего страшного нет и выписала несколько лекарств, обильное питье и постельный режим. Обычное лечение, и она почти восстановилась. Осталось пропить короткий курс выписанных витаминов,</p><p>― Сегодня 10 марта, ― резко констатировал мужчина, я почувствовала крепкий аромат кофе.</p><p>Я вскинула брови.</p><p>― И что?</p><p>― Данте планирует отпраздновать день рождения на яхте в кругу близких 27 марта, ― Аристон усмехнулся. ― Нужно выбрать подарок.</p><p>― Я не знаю, что предпочитают богатые мужчины, у которых во власти весь мир. Извини, но мне нужно дать витамины Лоре.</p><p>Я избегала его всю неделю. В некоторой степени я даже счастлива, что он исчезает в стенах офиса, которые явно запачканы кровью. Мне не хочется ничего слышать, не хочется говорить. Я знаю, что натура убийцы ― вынужденная мера безопасности, но что, если он на самом деле один из тех мужчин, которые меняются после брака в худшую сторону?</p><p>Для нашего криминального мира это довольно частая практика. Именно из-за подобных убеждений Верона боится наступления свадьбы Камиллы и Стефано.</p><p>Ох, снова я думаю о ней.</p><p>Я осторожно коснулась плеча Лорелей, вынудив её проснуться. Она медленно открыла глаза, сонно посмотрела вокруг и уставилась на меня, потому что я посмела потревожить её спокойный безмятежный сон.</p><p>― Ну мам, ― хрипло бормочет Лорелей, она опять закрыла глаза и завернулась в одеяло, явно не желая просыпаться.</p><p>― Выпей и можешь отдыхать дальше.</p><p>Мне не хотелось будить её в очередной раз, но есть определенное время приема, поэтому приходится тревожить крепкий сон ребенка.</p><p>Девочка, выпив требуемый препарат, вернула мне стакан с закончившейся теплой водой и устроилась вновь на постели в удобной позе. Её светлые волосы, обладающие шелковистой и приятной волнистой текстурой, небрежно «растеклись» по мягкой подушке, моя рука сама потянулась к ним и осторожно поправила, чтобы пряди не лезли в детское личико не мешали сну.</p><p>Я склонилась к Лорелей, нежно прижалась губами к теплой коже, и оставила на виске поцелуй, в который вложила всю свою материнскую любовь.</p><p>Пусть Лорелей рождена от другой женщины ― эта малышка остается восхитительной, я люблю её, как родную дочь. Массимо прекрасно воспитал её. Я ревную его к Лилит, но Лорелей подавляет эти негативные чувства ― она как напоминание, что для меня не существует чужих детей.</p><p>В последний раз я поправляю и без того хорошо лежащее одеяло, натянула его до плеч ребенка и покинула комнату, тихо-тихо закрывая дверь.</p><p>Массимо собирал рабочую кожаную сумку: громадная папка и ноутбук, а ещё кошелек с некоторой наличкой и картами. Его плечи были широко расправлены, темно-синий костюм тройка прекрасно сидел, словно не был куплен в магазине, а именно сшит под него индивидуально. Он напоминает мне глубину океана, а его глаза ― поверхность океана, и при попадании солнца на воду они великолепно сияют, как миллионы всплывших бриллиантов, которые бросили на произвол судьбы.</p><p>Я не спешила подходить к нему. Мои шаги медленные, дразнящие. Мне хотелось поиграть с ним, даже когда он не обращает на меня внимания, то есть сейчас. Я развязала пояс короткого пеньюара, напомнивший мне цвет пролитой на пол крови, и позволила обнаженному телу предстать прямо перед ним во всей красе. На мне только черные трусики, а бюстгальтер я намеренно не стала надевать сегодня утром. Мои некоторые выпирающие части груди хорошо закрывала ткань пеньюара, но не полностью ― я оставила ему небольшую возможность дорисовывать изгибы в своих фантазиях.</p><p>Когда мужчина поднял глаза, закрывая сумку, его взгляд скользнул от моего лица к обнаженному телу, к которому он мог бы прикоснуться без каких-либо ограничений.</p><p>― Что ты делаешь, Ева? ― его голос, пониженный до хриплых нот, отражал смесь удивления и нарастающего интереса вместе с возбуждением.</p><p>― Издеваюсь над тобой, ― ответила я с легкой усмешкой, что играла на моих губах.</p></section><section><title><p>Глава 28. Расскажи мне</p></title><p>Я скучала по своей семье. За этот месяца проживания у Массимо я ни разу не виделась с ними, лишь изредка мне удавалось поговорить по телефону с родителями или младшей сестрой, которая постоянно не смела оставлять попыток внушить мне о независимости от мужчин.</p><p>— Мне не нравится, что ты физически, эмоционально и финансово полностью зависишь от Массимо, — продолжала выражать своё негодование Верона.</p><p>Телефон лежал на прикроватной тумбочке в режиме спикерфона, в то время как я, не обращая внимания на слова сестры, подпиливала ногти на ногах.</p><p>— Верона, меня всё устраивает. Я занимаюсь ребенком и бытом, а он обеспечивает меня с макушки до кончиков пальцев ног.</p><p>— Так нельзя! — восклицает сестра. — Нет никаких гарантий, что однажды он не выбросит тебя на улицу, и ты будешь без всего: без денег, без работы, без всего. У тебя нет финансовой подушки.</p><p>Я тяжело вздохнула, поправляя краешек ногтя большого пальца.</p><p>— В нашем мире не принято просто так бросать девушку, разводы и подавно не приветствуются, а он, между прочим, тесно связан с Данте. И Данте не позволит Массимо поступить так, как ты предполагаешь.</p><p>— Вы ещё не женаты, — она никогда не успокоится.</p><p>— Он планирует просить мою руку у моего папы.</p><p>— Планировать и действовать — это две разные вещи.</p><p>— Ты всегда во всем видишь плохое.</p><p>— А ты всегда носишь розовые очки.</p><p>Её последние слова прозвучали с яростью. Верона сбросила трубку, и на экране высветились обои — красивая картинка из Pinterest. Я заблокировала телефон, допилила ногти и вернула пилочку в футляр для маникюрных инструментов, органайзер я спрятала в ящике прикроватной тумбочки.</p><p>Я не имела права осуждать Верону — думать так о мужчинах только её личное право, я не стану пытаться переубедить сестру в обратном. Мы противоположности. Нет нужды менять нас, чтобы мы были одинаковыми.</p><p>Это неправильно.</p><p>Я вернулась в гостиную, невольно посмотрела на телефон, что держала в руке, и тяжело вздохнула.</p><p>13 марта.</p><p>Я не видела Массимо уже два дня — ночью не чувствовала его тепло, словно он не возвращался домой, а оставался ночевать на работе. Я не исключала этого возможного исхода событий, но я так скучала.</p><p>Лорелей уже полностью выздоровела, и сейчас она спала у себя в комнате с включенным ночником в обнимку с Дино.</p><p>За окном уже восемь, время спешило приблизиться к девяти, но мартовский Нью-Йорк и не намеревается темнеть до конца — он словно только сменяет декорации света. Я стою возле панорамного окна, прижимаясь лбом к прохладному стеклу и смотрю в пустоту.</p><p>Мы на девяносто шестом этаже. Отсюда весь Манхэттен как на ладони — едва видно муравейники машин, где-то вдали сияла неоновая реклама Таймс-сквер, которая с такой высоты и дали кажется размытым разноцветным пятном, и с трудом уловимые человеческим глазом пунктирные огни мостов, уходящие в Бруклин и наоборот.</p><p>В квартире царила тишина, только отдалено слышалось сопение и вздохи маленького ребенка во сне, но я не уверена.</p><p>Под моими босыми ногами пол с подогревом — приятное тепло поднимается с каждой секундочкой всё выше и выше, заставляя меня чуть заметно улыбнуться. Я в его футболке, которая мне велика не менее, чем на три размера, и чувствую себя по-настоящему расслабленной и спокойной.</p><p>По стеклу начинают сползать крупные ледяные капли первого дождя. Марь в Нью-Йорке всегда такой неопределенный — то дождь, то снег, то невыносимо холодный ветер, пронизывающий до костей. Но здесь, за этим стеклом, дождь кажется невероятно красивым и живописным. Капли подсвечиваются городскими огнями и продолжают стекать вниз, оставляя за собой мокрые дорожки, словно сам город плачет светом.</p><p>Тоска стала моей постоянной спутницей. Я всё чаще начала ловить себя на том, что постоянно прислушиваюсь к звукам за дверью, за окном, вздрагиваю от каждого звонка и сообщения, в надежде, что он всё же звонит мне, пишет мне или наконец вернулся домой.</p><p>Я смотрела на танцующие в воздухе пылинки и вздыхала. Веки постепенно тяжелеют, но я не могла уснуть, когда его нет дома. Это трудно.</p><p>Звук открывающейся входной двери заставил меня вздрогнуть. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось, просясь вырваться на волю. Это были его шаги — тяжелые, уверенные, которые я выучила за столько дней рядом с ним.</p><p>По мне прошелся разряд. Я подскочила на месте и, позабыв обо всем на свете, побежала в коридор, в холл, где стоял он. Он стоял, вешал куртку на плечики, не замечая меня. Видя его высокую фигуру, все ещё в строгом деловом костюме, с тенью усталости на лице, я не смогла сдержать порыв эмоций.</p><p>— Массимо… — выдохнула я, бросаясь к нему.</p><p>Я врезалась в него, крепко обхватила руками за сильный торс и уткнулась носом в его мощную грудь. Запах его парфюма, смешанный с едва уловимой свежестью вечернего воздуха, заполнил всё моё существо. От него исходили ноты крови, усталости и пота. Всё смешалось в неразборчивый ком. Я чувствовала, как отчаянно по нему соскучилась, как мне не хватало его присутствия, его взгляда, его голоса, его прикосновений.</p><p>Массимо на мгновение замер, удивленный моей бурной реакции. Затем его руки сомкнулись вокруг моих хрупких бронзовых плеч, спрятанных под его большой футболкой. Он прижал меня к себе крепче, я почувствовала, как уходит напряжения после долгих рабочих дней с его тела.</p></section><section><title><p>Глава 29. То, что он скрывал</p></title><p>Воздух в городе в середине марта весьма обманчив. Солнце уже светит по-весеннему ярко, заставляя жмуриться и желать снять верхнюю одежду как можно скорее, но в тени небоскреб мгновенно пробирает до костей холодный, сырой ветер. Температура держится в районе 8-12 градусов тепла, однако из-за влажности и сквозняка на перекрестках кажется, что все пять и меньше. У тротуаров ещё лежат грязные серые островки подтаявшего снега, создавая впечатление неряшливости.</p><p>Я перевожу взгляд от окна к большим пакетам, стоящим на островке по центру кухни. Они наполнены продуктами, которые купил Вилсон строго по моему списку, написанному в электронном варианте.</p><p>Различные виды сыров, упаковка свежей пасты, зеленый сок холодного отжима с сельдереем и имбирем без сахара, миндальное и обычное молоко, авокадо, лосось, мясо, много фруктов и, конечно же, куда без тонны сладостей — кексы, торты, шоколадки, и всё это — сугубо желание Массимо и Лорелей, которая с радостью поддержала папу в составлении списка.</p><p>Подарки для семьи Вильямс, которые я тоже включила в список важных, необходимых покупок, уже аккуратно упакованы и убраны в гардеробную.</p><p>Разложив продукты по нужным местам, я включила ноутбук — символически говоря, я украла его из кабинета Массимо, чтобы включить все возможные виды рецептов для Арии, Вильяма и Моники.</p><p>Массимо уехал на очередную встречу, поцеловав меня на прощание долгим, тяжелым поцелуем, и оставил на мне взгляд, который обещал… многое. Но сейчас мысли были не о нем, хоть мне и хотелось думать о Массимо вечно.</p><p>Я люблю тишину, что тяжело звенит в ушах, но сегодня здесь будет довольно шумно. Я не уверена, что понравлюсь семье Вильямс, сомневаюсь, что Моника не воспримет меня, как врага, ведь она наверняка привыкла, что приезжала к Лилит, а не какой-то молодой девчонке, что училась в католической женской школе, в чьей семье заложен лишь патриархат и отсутствовало желание строить карьера, как это сделала она и её мама. Лилит явно была моей противоположностью, ничто не заставит меня усомниться в этом.</p><p>Насколько мне известно благодаря чтению различных статей об их семье, Лилит была любительницей писать книги. Особенно её любовь к книгам обострилась в период беременности, а ближе к родам она временно ушла на отдых, так и не напечатав и не дописав свою первую книгу. Она хотела связать свою карьеру исключительно с писательством и не рассматривала никакие другие варианты.</p><p>Ладно, всё это в прошлом.</p><p>Мне пришлось готовить телятину, запеченную с розмарином и чесноком. Запах точного мяса приятно захватил всё пространство кухни, и мой желудок невольно свело от голода. Я перебила голод очередной быстрей порцией полного стакана ягодного смузи. Пусть это и не сытно, но есть я явно перехотела.</p><p>Я представила Арию, в голове прикидывая отрывки запомнившихся фрагментов фотографий, взятых из интернета. Её идеальный нос, хорошо очерченные губы, которые она всегда растягивает в улыбке на показах. Вспомнила восхитительную фигуру, что унаследовала и Моника. Длинные ноги, всегда покрытые клеймом жаркого солнца.</p><p>Рука замирает вместе с ножом, когда я разрезала огурцы, и невольно я подняла голову, увидев Мэдисон, которая только что закончила с протиранием пыли.</p><p>Я позвала Мэдисон через Массимо, чтобы она мне помогла подготовиться к вечеру. Она неоднократно видела Арию, и явно лучше меня знает, что предпочитает любимая тётя Массимо.</p><p>Что обо мне подумают Вильямс? Что я, очередная девушка Массимо, пытаюсь угодить им? Я не первая, не вторая, и уж точная не третья. Всё же. Какая я по счету?</p><p>Мой взгляд пробежался по внешности бывшей няни Лорелей. Строгость всё равно присутствовала, но в ней было больше домашней небрежности, что хорошо заметно в пучке, сделанном на скорую руку. Беременный живот девушки уже выпирал — пошел четвертый месяц, если я не ошибаюсь.</p><p>Я вытерла руки о полотенце — не знаю для чего, они не были запачканы или влажные. Мне хотелось занять руки, неважно чем, поэтому ладонь скользнула к моему животу — горячая кожа проступила сквозь хлопковую футболку. Иногда я задумывалась — что, если я забеременею от Массимо? Эти мысли стали всё чаще посещать мою голову, и я никуда не могла их выбросить, впрочем, я даже не пыталась сделать этого.</p><p>— Ария обожает тёмные оттенки, — напоминает девушка, сверкая по мне своими янтарными глазами, словно витражи в строгом готическом стиле на фоне каштановых волос. — Когда будешь сервировать стол, учти это, но сохрани минимализм. Моника бесится от визуального шума.</p><p>— Черная посуда? Глянцевая? Или лучше матовую? С оливковым? С бордовым? А какую скатерть тогда?</p><p>Мэдисон скривила идеальную линию бровей.</p><p>— Прошлый век, — буркнула она. — У тебя от нервов появляется безвкусица? По тебе и не скажешь.</p><p>Я прикусила губу. Было колко с её стороны.</p><p>— Извини, — поспешила Мэдисон. — Скатертью сейчас мало кто пользуется, забудь про её существование, тем более новый обеденный стол красивый и без скатерти. Возьми просто тёмно-серый сервиз, который Массимо хранит у себя в кабинете на нижней полке закрытого стеллажа.</p><p>Я захлопала глазами.</p><p>— Не удивляйся, — девушка пожала плечами и схватила отрезанный огурец, сразу съедая его. — Я прожила здесь четыре года, а Массимо я знаю целых семь лет. Мне не составляет никакого труда догадаться или знать, где и что он хранит и какие скелеты прячет в своем же шкафу.</p></section><section><title><p>Глава 30. Тень Лилит</p></title><p>Горячее дыхание обожгло мне ухо, скользнуло вниз по шее, и по коже побежали мурашки — острые, колючие, такие, что захотелось зажмуриться и просто рухнуть в эту вибрацию. Его слова всё еще звенели в голове: он скучал. Черт возьми, он, Массимо Аристон, скучал по мне. От этой мысли сердце сорвалось в ребра, как бешеное, а губы сами собой поползли в стороны, растягиваясь в дурацкую, совершенно девчачью улыбку, которую я никак не могла контролировать. Массимо смотрел на мои губы с нескрываемым, почти собственническим удовольствием, и в его темных глазах плясали черти.</p><p>— Насколько сильно ты скучал по мне, Массимо? — я поднялась на носочки, шепча.</p><p>Мои губы оказались в миллиметре от его рта. Я чувствовала тепло его кожи, запах салона автомобиля и дорогого парфюма, смешанный с чем-то непонятным, чисто мужским. Ещё одно движение — и я бы попробовала его на вкус. Казалось, воздух между нами затвердел и стал стеклянным.</p><p>— Ты не представляешь насколько, — повторил он, и его губы почти коснулись моего уха, когда он это сказал. Внутри всё сжалось в сладком спазме.</p><p>Легкая улыбка, дразнящая и наглая, коснулась моих губ. Я сделала шаг назад, ловко, словно танцуя, выскальзывая из кольца его рук. Внутренне я вся сжалась в ожидании. Ну же. Я молилась, чтобы он сгреб меня в охапку, прижал к стене, чтобы выбил из меня этот напускной холод, показав, кому именно я принадлежу каждой клеточкой своего тела. Моя надежда была горькой и жадной.</p><p>Но он не прикоснулся. Его руки просто упали вдоль тела.</p><p>Разрушительная тишина. Я удивилась так болезненно, что внутри словно лопнула струна. Кислород будто выкачали из легких, и вместо надежды внутри разлилась ледяная, звенящая горечь. Но я не подала виду. Всеми силами удержала на лице маску безразличия, хотя внутри уже всё крошилось.</p><p>— Нам нужно идти, — сухо бросила я, голос звучал как чужой, картонный.</p><p>Он только кивнул. Он просто кивнул! Я отвернулась, чтобы он не видел, как я закусила губу до боли, пытаясь заглушить новую волну разочарования.</p><p>В углу гостиной тихо, почти интимно играла небольшая колонка, она пыталась разбавить накаленную обстановку в комнате. Взгляд Моники буравил мне висок, и я чувствовала себя насекомым под микроскопом. Тяжелый, подозрительный, полный немого осуждения. Я изо всех сил старалась не ежиться, не смотреть в её сторону, но этот взгляд, липкий и неприятный, прилип к коже, вызывая желание помыться и растереть кожу мочалкой до крови.</p><p>И я не имею права злиться. Моника насторожена — это нормально. В ее глазах я никто. Просто очередная игрушка, пустое место, которое посмело занять пьедестал, где раньше стояла великолепная, обожаемая всеми Лилит. Жена. Мать. Святая женщина, чей образ здесь, кажется, разлит в самом воздухе. А я — лишь незнакомка без статуса, без кольца, без права голоса. Пыль на ветру. Такова жизнь и её гребаная мораль.</p><p>Моника ничего не говорила. Ни одной грубости, ни одного косого слова. Но её лицо — боже, это кислое, надменное выражение — кричало громче любой брани. Оно говорило: «Тебе здесь не место». От этой гнетущей, напряженной атмосферы к горлу подступил тошнотворный ком. Меня буквально мутило. Желчь обожгла корень языка, и мне пришлось сделать глубокий вдох, судорожно сжимая под столом вспотевшие ладони. Какой смысл устраивать скандал на пустом месте, если она не произнесла ни звука? Формально она чиста.</p><p>Она и не скажет. Она не посмеет открыть рот. Как минимум, потому что уважает своего кузена Массимо. А меня она не уважает. Я не заслужила этого. Может, пока что. А может, и не заслужу никогда. И от этого осознания внутри разрасталась болезненная пустота.</p><p>К счастью, за столом я оказалась втиснута между Софией, младшей сестрой Массимо, и Дианой, их матерью. Напротив сидел он, а где-то сбоку пылала своим молчаливым презрением Моника. Я была девушкам, они позволяли мне не дышать с Моникой одним воздухом.</p><p>— Лорелей очень понравился наш подарок, — негромко сказала София, мягко толкнув меня локтем и кивая в сторону маленькой дочери Массимо.</p><p>Я перевела взгляд на Лорелей. Девочка с яростным увлечением терзала картонную коробку, отдирая скотч крошечными пальчиками. Внутри была очередная Барби. Я видела в её комнате невероятно красивый и большой кукольный домик, забитый мебелью, одеждой и десятками других кукол.</p><p>— У неё этих кукол целый дом, — я машинально отрезала кусочек от огурца. Нож скрипнул по тарелке. Это выглядело дико глупо. Я отправила холодный ломтик в рот и начала жевать. Огурец казался безвкусным, резиновым. Я с трудом проглотила его, чувствуя, как кусок царапает пересохшее горло. Есть не хотелось совсем.</p><p>— Поверь, будь у вас особняк, половину него Массимо бы забил игрушками и платьями для Лорелей, — отмахнулась София с легкой, понимающей улыбкой. — Он обожает её. И всегда будет баловать. Пылинки сдувать.</p><p>— И контролировать, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Я с глухим стуком отложила приборы. Пальцы тут же нашли спасение — начали нервно терзать льняную салфетку на коленях, сминая и скручивая ткань.</p><p>— Контроль заложен в крови у всех мужчин в нашей Семье, — сделала она акцент на последнем слове, подразумевая ещё и Моретти, с которыми очень много десятков лет они знакомы.</p><p>— Данте разве следит за Эвелиной?</p><p>Я никогда бы не подумала о таком. Когда я их видела, мне казалось, что он настолько холоден, что ему плевать на свою жену, несмотря на кучу статей в интернете, буквально кричащих об их большой любви.</p></section><section><title><p>Глава 31. Его правила</p></title><p>Я уложила Лорелей ровно в одиннадцать вечера. Массимо, конечно, встрял со своим вечным недовольством — сказал, что это уже слишком поздно для ребенка, и мне стоило уложить её хотя бы в десять. Я лишь закатила глаза, даже не обернувшись в его сторону, и бросила через плечо, чтобы он не вмешивался в то, во сколько я укладываю девочку спать. Это мое дело. Он что-то пробурчал себе под нос — кажется, что я слишком сильно балую Лорелей, превращаю её в принцессу, которая не знает слова «нет», — но его ворчание меня практически не волновало. Пусть говорит что хочет. Я все равно буду делать по-своему.</p><p>Хотя сколько бы лет ни было Лорелей, Массимо всё равно держал на прикроватной тумбочке радионяню. Маленький белый приборчик с зеленым огоньком, который чутко ловил каждый шорох из детской. Он следил за сном своей любимой и единственной дочери. Я иногда ловила его взгляд, устремленный на этот огонек, и в такие моменты он казался не всесильным Доном, а просто отцом, который до ужаса, до дрожи боится потерять самое дорогое.</p><p>Время давно перевалило за полночь. За окнами спал Нью-Йорк, но мы не спали. В спальне царил густой, вязкий полумрак — только один торшер над прикроватной тумбочкой отбрасывал теплый, медовый свет, рисующий на стенах причудливые тени. Массимо лежал на своей половине кровати, на спине, уставившись в потолок с таким выражением лица, словно решал какую-то сложную шахматную партию у себя в голове. Одеяло сползло до пояса, открывая его торс, и я не могла оторвать глаз. На нем были только черные боксеры, низко сидящие на бедрах, подчеркивающие эту опасную V-образную линию, уходящую под ткань. От его тела исходил сухой, обжигающий жар, как от печи. Я лежала рядом, почти вплотную, в одной бордовой сорочке на тоненьких бретельках — шелк приятно холодил кожу, но едва прикрывал грудь. Ткань была настолько невесомой, что я чувствовала каждое движение воздуха в комнате.</p><p>Мои пальцы медленно, почти невесомо скользили по его груди. Я чертила невидимые узоры по рельефным мышцам, обводила каждый бугорок, каждую линию, чувствуя, как под моими подушечками бьется его сердце — мощно, размеренно. Я наблюдала за тем, как вздымается и опускается его грудная клетка, как сокращаются мышцы под загорелой кожей. Его тяжелая мужская ладонь лежала на моей талии, пальцы обхватывали изгиб бедра, и он время от времени прижимал меня ближе к своему стальному, твердому телу. Я чувствовала каждый мускул, каждую выпуклость. Массимо натянул одеяло повыше, заботливо закутывая меня, словно боялся, что я замерзну, и от этого простого, почти нежного жеста я невольно улыбнулась, прижимаясь губами к его сильному плечу. Кожа на вкус была соленой и горячей.</p><p>Моя ладонь, осмелев, скользнула ниже. Пальцы прошлись по твердым кубикам пресса, спускаясь всё ниже, к той самой темной дорожке волос, что исчезала под резинкой боксеров. Я почувствовала, как напряглись его мышцы живота под моей ладонью — каменная твердость. Но Массимо быстро перехватил мою руку за запястье. Его пальцы сомкнулись так, что я почувствовала биение собственного пульса в пережатых венах, и он вернул мою ладонь обратно на свою грудь, припечатав её туда, словно ставя точку.</p><p>— Ты возбуждаешь меня, — хрипит он низким голосом. — Прекрати.</p><p>— Ты не хочешь секса со мной, — обиженно подтвердила я. — А вот я…</p><p>Я не договорила. Потому что моя вторая ладонь — наглая, ловкая, непослушная — уже скользнула под одеяло и без тени смущения легла прямо на его пах. Я почувствовала сквозь тонкую ткань боксеров, какой он твердый, какой налитый кровью и горячий, просто обжигающе горячий. Пульсирующий под моей ладонью. Массимо издал громкий, рваный выдох сквозь стиснутые зубы — похожий на рычание. Его челюсти сжались так, что я услышала скрежет зубов.</p><p>— Хочу… — закончила я, приоткрыв губы.</p><p>Я медленно высунула язык — влажный, горячий — и провела им по его шее, от ключицы до самого уха, чувствуя соленый вкус его кожи и легкую щетину. Я обвела языком каждую вену, каждый мускул, оставляя за собой влажную дорожку.</p><p>— Очень сильно хочу. До дрожи. До боли внизу живота.</p><p>Он сорвался. Резким, грубым рывком он перехватил оба моих запястья одной рукой и перевернул меня с бока на спину, впечатав в матрас. Подушка прогнулась подо мной, воздух на секунду вышибло из легких. Мои руки оказались зажаты над головой в стальном капкане его пальцев — так сильно, что я не могла пошевелиться, даже дернуться. Массимо навис надо мной, огромный, тяжелый, его тело закрыло собой весь свет. Я чувствовала исходящий от него жар, запах возбуждения. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, он шумно втягивал воздух, раздувая ноздри. Он медленно, мучительно медленно прижался губами к моей шее — там, где бешено бился пульс, где кожа была влажной от выступившего пота, — и жестко укусил её. Его зубы впились в плоть, оставляя метку, вызывая острую вспышку боли пополам с наслаждением. Я вскрикнула, чувствуя, как по телу пробежала судорога.</p><p>— Я приказал тебе прекратить, — прошептал он мне в самую кожу, обжигая дыханием. Его губы, горячие и влажные, двинулись ниже, обводя мою обнаженную выпирающую ключицу. Он целовал каждую косточку, облизывал языком, и каждое его прикосновение отдавалось приятной болью где-то внизу живота, скручивая внутренности в тугой узел. Мои соски стали твердыми, болезненно чувствительными, трущимися о тонкий шелк сорочки, умоляя о прикосновении. — Ты, кажется, забыла, кто здесь главный.</p><p>Его член, твердый как камень, уперся мне в бедро. Я чувствовала его через влажную от выступившего эякулята ткань боксеров — огромный, пульсирующий, требующий выхода. Я застонала, не в силах сдержаться. Стон вырвался из груди, громкий, неприличный, полный чистой, незамутненной похоти.</p></section><section><title><p>Глава 32. Где ты?</p></title><p>Я протянул руку влево, туда, где должно было быть её тепло. Пальцы наткнулись на холодную, смятую простыню. Пустоту. Я повел ладонью шире, ощупывая матрас — ничего. Её не было.</p><p>Открыв глаза, я резко поднялся на локте и осмотрел спальню. За окнами был жидкий, серый рассвет — наверное, около четырех утра, не больше. Сторона кровати Евы еще хранила остаточное тепло, едва уловимое, ускользающее, и я выдохнул с облегчением. Наверное, ушла в туалет. Или на кухню, воды попить. После всего, что между нами было — после грубого, животного секса, после нашей ссоры, после того, как она плакала в подушку, а я делал вид, что сплю, — она наверняка просто хотела побыть одна. Это нормально. Я сам виноват. Я наговорил ей лишнего, сорвался, и теперь она, обиженная, сидит где-нибудь на кухне, пьет холодную воду и смотрит в одну точку. Я знал эту её привычку.</p><p>Я прислушался. Тишина. Какая-то слишком глубокая тишина, давящая мне на голову. Ни шума воды в трубах, ни шагов, ни звука открывающегося холодильника, ни звона стакана о мраморную столешницу. Ничего. Будто весь дом затаил дыхание.</p><p>Мое сердце тревожно забилось — сначала глухо, тяжело, а затем быстрее, сбиваясь с ритма. Где-то на задворках сознания заскреблась интуиция, та самая, что ни разу меня не подводила. Проверь. Встань и проверь, придурок. Что-то не так.</p><p>Я откинул тяжелое одеяло в сторону и спустил ноги на холодный пол. Все еще голый после того безумного, животного секса, я наклонился и подобрал с пола черные боксеры, небрежно брошенные там несколько часов назад, и шорты, висящие на стуле. Натянул их, даже не потрудившись поправить резинку. Сейчас было плевать, как я выгляжу. В комнате всё еще витал приторный, тяжелый запах секса — смесь нашего пота, её соков, моей спермы. Я вдохнул этот запах, и он показался мне затхлым, удушающим. Я поспешил выйти из спальни.</p><p>Гостиная встретила меня пустотой. Диван, кресла, журнальный столик — всё на своих местах, но ни души. Тишина звенела в ушах, давила на барабанные перепонки. Я прошел в гостевой туалет — пусто. В нашу ванную, смежную со спальней, — тоже пусто. Полотенца висели ровно, стаканчик для щеток стоял на полке, но что-то в нем было не так. Я не сразу понял что именно, просто мазнул взглядом и двинулся дальше.</p><p>Последним вариантом оставалась комната дочери.</p><p>Может, она пришла к Лорелей и решила спать с ней?</p><p>Я аккуратно приоткрыл дверь и зашел в спальню Лорелей. В углу горел новый ночник в виде единорога, отбрасывая на стены мягкие, радужные тени. На полу валялись нераспакованные игрушки — подарки, которые ей навезли родственники. На прикроватной тумбочке лежала новая кукла Барби, блондинистая и неестественно улыбающаяся в темноте. Лорелей спала на правом боку — спокойная, умиротворенная, просто ангел во плоти. Её грудь мерно вздымалась и опускалась. Она глубоко вздохнула во сне и перевернулась на спину, и одеяло сползло почти на самый край кровати, грозя упасть на пол.</p><p>Я бесшумно подошел ближе и натянул тяжелое одеяло до самых ее плеч. Моя маленькая девочка. Единственное чистое, что у меня осталось. Я наклонился и оставил на её лбу легкий, невесомый поцелуй, вдыхая запах детского шампуня и шоколада. Губы Лорелей растянулись в довольной, сонной улыбке — даже во сне она чувствовала, что папа рядом. Моя рука потянулась к её красивым, чистым волосам, разметавшимся по подушке темным шелком. Я провел ладонью по голове ребенка, чувствуя под пальцами тепло ее кожи, и, еще раз поправив одеяло, вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.</p><p>Что-то грызло меня изнутри. Какое-то смутное, тошнотворное чувство, от которого сводило живот. Я вернулся в спальню, снова обвел ее взглядом, и вдруг замер. Чего-то не хватало. Я не сразу понял, чего именно, но воздух в комнате был другим. Менее... живым. Я подошел к гардеробной и распахнул дверь.</p><p>И не обнаружил вещей Евы.</p><p>Ни единой вещицы.</p><p>Я застыл на пороге, тупо уставившись на пустые вешалки. Еще вчера здесь висели её платья, её пальто, её блузки — весь этот женский арсенал, который она так любила перебирать, выбирая наряд. Пусто. Я резко выдвинул ящик комода, где лежало её белье — её кружевные бюстгальтеры, её шелковые трусики, её топики, её носки, её чулки. Пусто. Всё исчезло. Я рывком открыл следующий ящик, следующий, и ещё один — ничего. Даже гребаной записки. Ни клочка бумаги, ни единого слова. Ни «прощай», ни «прости», ни «пошел ты к черту». Ничего.</p><p>Меня захлестнула волна ледяного ужаса. Я бросился в ванную, распахнул шкафчик над раковиной. Её уходовая косметика — все эти бесчисленные баночки с кремами, сыворотками, тониками, которые вечно занимали всю полку и бесили меня своим количеством, — исчезли. Ни следа. Я перевел взгляд на стаканчик для зубных щеток. Моя синяя щетка стояла в гордом одиночестве. Её — черной с белыми щетинками — не было. Я выдвинул ящик под раковиной, перерыл каждый флакон, каждую губку, каждую ватную палочку. Ничего. Абсолютно ничего.</p><p>Я даже не чувствовал запаха ее духов. Тех самых Chanel, что всегда окутывали её легким, дурманящим шлейфом. Я вдыхал воздух глубоко, до боли в легких, но не чувствовал ничего, кроме запаха мыла и одеколона. Её запах исчез. Испарился. Будто её здесь никогда и не было.</p><p>Мои руки дрожали. Пальцы тряслись так сильно, что я едва не выронил телефон, когда схватил его с прикроватной тумбочки и вернулся в ванную. Я набрал её номер — гудков не было. Автоответчик повторил холодным голосом: «Номер не существует или набран неправильно». Я нажал отбой и набрал снова. То же самое. Снова. И снова. И снова, снова, снова — пока не понял, что колочу пальцем по экрану уже в какой-то истерике.</p></section><section><title><p>Глава 33. Где угодно, только не с тобой</p></title><p>1 часом раннее…</p><p>Спальня была пропитана запахом нашего секса — тяжелым, приторным, — но теперь он казался мне тошнотворным. Я долго лежала спиной к нему, уставившись в одну точку на стене — туда, где обои едва заметно расходились в стыке, образуя тонкую, как волос, трещину. Я смотрела на эту трещину и думала о том, что моя жизнь сейчас выглядит точно так же — вроде бы целая, но с одной маленькой, незаметной глазу щелью, которая в любой момент может разойтись до самого основания.</p><p>Обида хлестала внутри меня с невероятной силой. Она пульсировала где-то в желудке, поднималась к горлу, душила, мешала дышать ровно, сводила ужасным спазмом, а грудь сжимала так, будто на ребра положила бетонную плиту. Каждое его слово, брошенное мне в лицо, всё еще звенело в ушах. «Я не собираюсь тебе ничего рассказывать. Вопрос закрыт». Он даже не попытался. Он даже не дал мне шанса понять.</p><p>Мне отчаянно хотелось проучить его — мной нельзя пренебрегать, нельзя врать мне в лицо, нельзя запирать меня в неведении, как какую-то собачку.</p><p>Я слишком долго терпела его холод. Слишком долго принимала его условия игры. Неужели нельзя вести себя нормально? Неужели так трудно — просто быть честным и любящим, когда мы одни? Когда нет посторонних глаз, нет его драгоценной Семьи, нет этого вечного спектакля? Почему я всегда должна биться о его броню, разбивая пальцы в кровь, вместо того чтобы он просто пустил меня внутрь? Я — не пустое место. Я — Ева Эльсен. Я могла бы быть Евой Аристон.</p><p>Если бы он всё не испортил.</p><p>Слыша его глубокое, размеренное дыхание за спиной — он спал, он действительно, черт возьми, спал после всего, что между нами произошло, — я медленно, почти бесшумно встала с кровати. Скользнула ногами на холодный пол, чувствуя, как ноют мышцы после его грубых ласк. Одеяло соскользнуло с моего ещё влажного, обнаженного тела, но я даже не обернулась.</p><p>Я на секунду замерла, прислушиваясь — не проснется ли? Но его дыхание оставалось ровным, глубоким, без единой заминки. Он спал. Или просто не хотел меня останавливать. Босые ступни бесшумно ступали по паркету, пока я кралась в гардеробную.</p><p>В гардеробной я оделась в полной тишине и темноте, на ощупь находя нужные вещи. Джинсы, свитер, кроссовки. Никаких платьев, никаких каблуков — только то, в чем удобно бежать, ничего, что могло бы замедлить меня или привлечь внимание.</p><p>Пальцы дрожали, сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук мог разбудить весь дом. Я снова замерла на секунду, прижав ладонь к груди, пытаясь унять эту бешеную тряску. Затем вытащила из-под стопки белья второй телефон — новый, чистый, о существовании которого не знал никто, с другой сим-картой и другой жизнью. Даже Массимо. Или знал, но никогда не спрашивал. Я отправила сообщение папе. В Брюсселе сейчас, должно быть, около девяти утра, и он точно не спит — он вообще спал мало, как и я.</p><p>«Я прилечу домой первым рейсом. Помоги мне избавиться от старого номера и социальных сетей. Я напишу тебе с этого номера позже. Дома всё объясню».</p><p>Я всегда носила с собой запасные сим-карты. Несколько штук, в маленьком пластиковом конверте, спрятанном в подкладке сумки. У меня даже был поддельный паспорт и загранпаспорт — с другим именем, другой датой рождения, но с моей фотографией. Элла Сильвер. Двадцать лет. Гражданка Бельгии. Обо всем этом Массимо, конечно же, не знал. Или знал, что у меня есть «заначка», но не знал подробностей. Я никогда не распространялась об этом. Но я была уверена, что он, будучи криминальным мужчиной со связями по всему миру, имеет точно такие же способы скрыться — и, наверное, даже более изощренные.</p><p>Телефон завибрировал в руке. Ответ папы.</p><p>«Я тебя встречу в аэропорту в Брюсселе. Я уже связался с нашим оператором связи — твой старый номер будет недействителен через полчаса. Выбрось сим-карту и ни в коем случае не включай её снова».</p><p>«Хорошо».</p><p>Я убрала телефон в задний карман джинсов и продолжила собирать вещи.</p><p>Двигаясь почти бесшумно, я достала с верхней полки дорожную сумку с чемоданом и начала собирать вещи. Каждая вещь ложилась на свое место, как будто я репетировала это бегство сотни раз. Может, так и было. Может, какая-то часть меня всегда знала, что этот момент настанет, но не хотела в это верить.</p><p>Я складывала одежду в сумку и чемодан — свитера, джинсы, белье, платья и остальное. Я забрала всё — каждую блузку, каждую пару обуви, каждый шарф и ремень. Я не оставила ни единой заколки, ни единого тюбика крема, ни единого следа своего присутствия в этом доме.</p><p>Закончив с вещами, я прошла в ванную и опустошила шкафчики. Кремы, сыворотки, тоники — всё в косметичку, косметичку в сумку. Зубная щетка, расческа, резинки для волос, флакончик духов — всё исчезло. Я открыла окно в спальне, впуская холодный предрассветный воздух, чтобы проветрить комнату, чтобы в ней не осталось запаха моих духов Chanel Chance Eau Tendre — цветов и грейпфрута, того самого шлейфа, который Массимо так любил вдыхать. Сквозняк загулял по спальне, раздувая шторы и выдувая последние остатки меня.</p><p>Я даже протерла поверхности в ванной влажной салфеткой, стирая отпечатки пальцев и следы косметики.</p><p>А потом я сделала то, что планировала сделать с самого начала. Я написала Софии — с моего старого, еще действующего номера. София была единственной, кому я могла доверять. Единственной, кто понимал, каково это — быть игрушкой в руках мужчин семьи Аристон.</p></section><section><title><p>Глава 34. Забыть прошлое</p></title><p>Мне потребовалось двое суток. Столько часов кромешного, выматывающего ада, чтобы достать записи камер видеонаблюдения из всех аэропортов Нью-Йорка. Сутки звонков, угроз, взяток и давления на каждого, кто имел доступ к этим чертовым файлам. Я задействовал все связи, которые у меня были — от начальника службы безопасности JFK[1] до какого-то самого мелкого клерка в транспортном департаменте, который трясся от страха, когда мои люди вошли в его кабинет. И наконец, на одной из записей — мутной, зернистой, снятой под неудобным углом, — мелькнули её волосы. Темные, густые, собранные в небрежный пучок на затылке. Она шла через терминал быстрым, решительным шагом, с сумкой через плечо и с чемоданом, даже не оборачиваясь.</p><p>Я ставил эту запись на паузу снова и снова. Смотрел на стоп-кадр, где она застыла в пол-оборота, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, горячий ком. Она была там. Живая. Настоящая. Не моя грёбаная фантазия, не галлюцинация, не плод больного воображения. Она существовала. И она сбежала от меня.</p><p>Через давление на сотрудников аэропорта — проверенный десятилетиями метод, — я всё же смог выбить из них информацию. Они мялись, отнекивались, ссылались на защиту персональных данных, но, когда перед ними положили распечатку с номером их банковского счета и фотографией их семьи, они сломались. Ева Эльсен, гражданка Бельгии, вылетела рейсом Нью-Йорк — Брюссель. Я должен был догадаться об этом сразу. Куда еще она могла поехать, если не домой? К отцу, который, судя по всему, был в курсе её плана с самого начала, но мне нужно ещё разузнать конкретный адрес.</p><p>Тем не менее, эта девчонка была профессионально подготовлена к так называемому побегу от меня. У неё теперь был другой номер телефона, оформленный на какое-то левое имя, которое мои люди пока не могли пробить. А документы в аэропорту она предоставила поддельные. Новенькие, с иголочки, но фальшивые — при проверке выяснилось, что женщины с таким именем не существует.</p><p>Элла Сильвер.</p><p>Я сухо усмехнулся одним уголком рта и захлопнул ноутбук. Звук удара разнесся по пустой квартире. Я сидел за обеденным столом и прислушивался к гробовой тишине. Пять утра. За окнами еще даже не рассвело — только серая, мутная полоса на горизонте. Квартира, которая ещё несколько дней назад была наполнена её смехом, её голосом, её запахом, её стонами, теперь казалась пустым, холодным, безжизненным склепом.</p><p>Лорелей снова почти всю ночь плакала. Она просыпалась каждый час, звала маму, тянула ручки в темноту, и моё сердце разрывалось на куски каждый раз, когда я заходил в её спальню и видел её заплаканное, опухшее личико. Она была уверена, что Ева бросила её. Что она больше не вернется. Что она ушла навсегда, как ушла её настоящая мама — Лилит, — которую Лорелей, к счастью, вовсе не помнила. Я пытался убедить ребенка в обратном. Я шептал ей, что мама просто уехала по делам, что она скоро вернется, что она любит её больше жизни. Но всё это было абсолютно бесполезной тратой времени и нервов. Лорелей не верила мне. Она смотрела на меня своими огромными, заплаканными глазами и не верила. Я её понимал. Я сам себе не верил.</p><p>Я был вынужден напоить её травяным чаем с небольшой дозой детского снотворного, которое мне порекомендовал знакомый педиатр. Руки дрожали, когда я отмерял капли в теплую ромашку, чтобы она наконец перестала рыдать. Потому что по-другому было невозможно. Потому что у меня не было Евы, которая была для Лорелей матерью, гладила ребенка по голове и проводила с ней всё своё время. Потому что я был один.</p><p>Может, мне стоит нанять для неё психолога? Детского? Который работает с травмами? Но ей всего четыре года, боже мой. Четыре. Она должна смотреть мультики и играть в куклы, а не засыпать в слезах, потому что её мама снова исчезла.</p><p>Я тяжело вздохнул и потер воспаленные, покрасневшие от недосыпа глаза — веки были сухими, шершавыми, будто наждачная бумага. Бросил взгляд на часы на стене. Половина шестого утра. Ария должна приехать с минуты на минуту. Она обещала посидеть с Лорелей, отвезти её в детский сад, забрать оттуда и, возможно, даже остаться с ней на ночь — всё зависело от того, сколько времени займет мой разговор с Евой. Если он вообще состоится. После того идиотского, дурацкого розыгрыша с «никакой Евы нет» — о котором мне вчера вечером, рыдая в трубку, призналась София, — я был зол на всю семью до скрежета зубов, до побелевших костяшек.</p><p>Но выбора у меня, черт возьми, не было. Мэдисон всё еще не могла встать с постели — токсикоз выкручивал ее наизнанку даже на четвертом месяце, — и говорить по телефону у нее не было сил, только слабый, измученный шепот: «Прости, Массимо, я никак». А больше мне оставить Лорелей было не с кем.</p><p>Я услышал, как открывается входная дверь — щелчок замка, который мог означать только одно: у того, кто вошел, были ключи. Но это была не Ария. Я не встал. Не повернул головы. Просто продолжал сидеть, уставившись в одну точку на стене.</p><p>Маттео заявился ко мне без предупреждения — как делал всегда, потому что имел на это полное право. Мы вместе выросли, вместе прошли через ад посвящения в семью, вместе пролили первую кровь, вместе убили предателя, когда мне было шестнадцать, а ему двенадцать — это был его первый раз. Я до сих пор помнил, как дрожали его руки после выстрела, и как он не спал три ночи, а я сидел рядом и молчал, потому что слов утешения у нас не было. Он был мне как родной брат. И при этом — единственный человек на всем белом свете, которому я доверял безоговорочно.</p><p>Он вошел без стука, с двумя картонными стаканами кофе в руках и выражением лица, которое я не сразу смог расшифровать. Что-то среднее между виной — редкой для него, почти невозможной — и плохо скрываемым весельем, которое он, кажется, с трудом сдерживал.</p></section><section><title><p>Глава 35. Только его</p></title><p>Я до сих пор злилась на Массимо. Эта злость тлела во мне, как угли, присыпанные пеплом, — не обжигала, но и не гасла. Даже когда мы вернулись в Нью-Йорк ближе к ночи следующего дня, даже когда шагнули в темную, спящую квартиру, где нас встретила только гулкая тишина. Лорелей уже спала — Ария, отрабатывая свою вину, уложила ее и теперь дремала на разложенном диване в гостиной, ожидая нашего возвращения. Я заглянула к дочери перед тем, как пойти в нашу комнату: она лежала, свернувшись калачиком, прижимая к груди любимого плюшевого жирафа Дино, и мирно посапывала. При виде этого зрелища у меня сжалось сердце. Я скучала по ней. Безумно скучала.</p><p>Но сейчас я была не в состоянии быть мамой — слишком вымотанная, слишком взвинченная, слишком наполненная всем, что произошло.</p><p>Весь полет в самолете мы практически не разговаривали. Массимо сидел напротив в своем кресле, листал какие-то документы в планшете, а я смотрела в иллюминатор на облака. Иногда я ловила на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, полный того самого темного голода, который я так хорошо знала, — и отводила глаза. Я не была готова. Не сейчас. Он извинился, он сказал правду, он даже пообещал никогда больше не врать, но мое сердце всё еще ныло. Обида — упрямая, въедливая — не хотела отпускать меня просто так.</p><p>Я нервно сжимала в руках сумочку, с которой не расставалась весь полет. Маленькую, черную, на тонком ремешке. Внутри, завернутая в шелковый платок, лежала пачка противозачаточных таблеток «Элла». Экстренные, которые нужно принять в течение ста двадцати часов, чтобы не допустить... ничего не допустить. Их мне дала Камилла — протянула молча, без вопросов, только посмотрела на меня своими огромными, всё понимающими глазами, в которых застыла тень её собственной травмы. Она пила такие же после того, что с ней случилось. Я помнила, как дрожали ее пальцы, когда она отдавала мне упаковку, и как она тихо сказала:</p><p>― Прими как можно скорее. Чем быстрее — тем надежнее.</p><p>Я спрятала таблетки на дно сумки, предварительно выпив одну, и с тех пор не могла думать ни о чем другом.</p><p>Зайдя в спальню, я первым делом засунула сумочку в дальний угол гардеробной, подальше от любопытных глаз Массимо. Он не должен знать. Пока не должен.</p><p>Может, позже.</p><p>Может, никогда.</p><p>Чемодан так и остался стоять у двери — мне не хотелось его разбирать. Явно я займусь этим не сегодня. Сейчас мне требовался только отдых. Глубокий, долгий, без сновидений. Слишком много всего произошло за столь короткий период: ссора, побег, Брюссель, Москва, разговор с Камиллой, его появление в особняке, его слова, его клятвы... Боже мой. Моя душа устала так, словно я прожила за эти трое суток целую жизнь.</p><p>Стоило мне переодеться в пижаму — скромную, голубую, в мелкий цветочек, совсем не сексуальную, — и вернуться в спальню, как я застыла на пороге, чувствуя, как кровь приливает к щекам.</p><p>Массимо лежал на кровати полностью, черт возьми, голым!</p><p>Совершенно. Абсолютно. Без единой нитки. Он раскинулся на белых простынях, как какой-то греческий бог, сошедший с Олимпа, и в руках у него была книга. Он читал. Спокойно, невозмутимо, словно то, что он лежит голышом посреди спальни, было самой естественной вещью в мире. Свет от ночника мягко обрисовывал контуры его тела — широкие плечи, рельефную грудь, дорожку темных волос, уходящую вниз, к паху, который он даже не потрудился прикрыть одеялом.</p><p>— Ты с ума сошел?! — выпалила я, чувствуя, как волоски на затылке и на руках встают дыбом. Мои щеки запылали так, что, казалось, ими можно было поджигать бумагу. — Тебя не учили одеваться?</p><p>Массимо медленно, лениво поднял глаза от страницы и улыбнулся. Той самой улыбкой — наглой, самоуверенной, от которой у меня всегда подкашивались колени. Затем снова опустил взгляд к книге и перелистнул страницу.</p><p>— Мне жарко, — скупо ответил он, не поднимая глаз от текста, но я видела, как дергается уголок его губ, сдерживая усмешку.</p><p>— Жарко?! — я обвела рукой спальню, где воздух был прохладным, почти холодным. — У нас работает система климат-контроля, и сейчас в комнате не больше двадцати градусов!</p><p>Я подошла к стене напротив кровати и ткнула пальцем в белый кондиционер, который сейчас был выключен.</p><p>— Хочешь — включу на полную мощность? Чтобы ты околел и натянул наконец трусы, дабы твоя болтающаяся штука между ног не превратилась в лед?</p><p>— Ох, — он тяжело вздохнул, словно разговаривал с капризным ребенком. — Я просто хочу полежать. Расслабиться. Почитать книгу. В конце концов, я в своем доме и имею право ходить так, как мне удобно.</p><p>— Голым? — буркнула я, вскидывая руки.</p><p>— Да, Ева, голым, — он наконец отложил книгу на тумбочку и скрестил руки на груди, отчего его бицепсы напряглись, и я непроизвольно проследила за этим движением взглядом. Черт. Черт, черт, черт. — Ты много раз видела меня таким. Ты трогала меня таким. Ты стонала подо мной, когда я был таким. Что тебя смущает сейчас?</p><p>Он нагло поиграл бровями — раз, другой, — явно наслаждаясь моим смущением и моей злостью одновременно. Я чувствовала, как внутри снова закипает та самая смесь раздражения и возбуждения, которую только он умел вызывать.</p><p>— Ты невыносим, — процедила я сквозь зубы.</p><p>— А ты прекрасна, когда злишься. У тебя ноздри раздуваются и глаза сверкают. И ещё ты кусаешь губу — вот так, как сейчас.</p></section><section><title><p>Глава 36. Не за моей спиной</p></title><p>Он уехал ранним утром — так рано, что за окнами еще только-только начинался серый, неуверенный рассвет, и я даже не успела застать его. Не почувствовала, как он встал с постели, как одевался в полутемноте, стараясь не шуметь, но я ощутила, как он наклонился надо мной и замер на секунду, глядя на мое спящее лицо. Мне потом показалось — или приснилось? — что он коснулся губами моего лба и что-то прошептал.</p><p>Люблю, тебя?</p><p>Я скоро вернусь?</p><p>А может, мне это просто привиделось на грани сна и яви. Я проснулась только в тот момент, когда входная дверь автоматически закрылась на несколько электронных замков — раздался ни с чем не сравнимый щелчок, за которым последовал низкий гул запирающегося механизма, — и тишина вновь окутала всю квартиру.</p><p>Я полежала еще несколько минут, глядя в потолок и прислушиваясь к этой тишине. Она была другой, чем в те дни, когда меня здесь не было, — не гнетущей, не давящей, а просто... пустой. Такой, которая закончится, как только он вернется. Рядом со мной, на подушке, еще сохранился отпечаток его головы и легкий, едва уловимый запах его парфюма — древесный, с нотами лаванды и амбры. Я прижалась лицом к этой подушке, вдыхая его аромат, и на мгновение позволила себе просто побыть в этом моменте.</p><p>Просто я.</p><p>Просто его запах</p><p>Просто утро.</p><p>Заставив себя подняться с мягкой, теплой, всё еще хранящей тепло наших тел постели, я проскользнула в ванную. Закрыла за собой дверь и осталась там на целый час. Сначала я просто стояла под душем, подставив лицо горячим, почти обжигающим струям воды, и смотрела, как они стекают по моей коже, смывая запах ночного секса и пота, его слюну с моей шеи, его семя с внутренней стороны бедер. Я терла кожу мочалкой до красноты, словно пыталась стереть не только физические следы, но и воспоминания о том, как легко я сдалась ему этой ночью. Как быстро мое тело предало мою гордость. Как я стонала под ним и выгибалась навстречу, забыв обо всех обидах.</p><p>Мне нужно было подумать.</p><p>Побыть наедине с собой, со своими мыслями, со своей совестью.</p><p>Вода шумела, заглушая все внешние звуки, и в этом белом шуме было что-то успокаивающее — как будто весь мир отступил, оставив меня одну в горячем, влажном тумане. Я прокручивала в голове вчерашний разговор, его слова, его клятвы.</p><p>Я не буду больше тебе врать.</p><p>А я? Я сама — не врала ли я ему сейчас, пряча таблетки в сумке и делая вид, что ничего не происходит? Он должен знать, что я в себя принимаю и для каких целей, иначе я ― лицемерка. Я прошу от него правды, а сама вру и скрываю от него важное.</p><p>Это ужасно…</p><p>Выключив воду и закутавшись в огромное, пушистое белое полотенце, которое пахло кондиционером для белья, я вернулась в спальню. Взгляд упал на кровать — простыни были скомканы, одеяло сбито в ногах, и на светлой ткани отчетливо виднелись следы нашей ночи. Капли засохшей спермы, желтоватые разводы, какие-то еще выделения — мои, его, наши общие, — и над всем этим витал тяжелый, приторный запах пота и секса, который не успела выветрить вентиляция. Я стянула простыни резким, почти злым движением, сорвала наволочки с подушек, сгребла всё в огромный ком и засунула в стиральную машину, спрятанную в шкафу ванной. Захлопнула дверцу, нажала кнопку, и машина загудела, зажужжала, наполняясь водой.</p><p>Я скользнула в гардеробную. Свет здесь был приглушенный, интимный, словно подсматривающий за мной, и я достала спрятанную с таблетками сумку.</p><p>Чемодан раскрылся, выплевывая наружу скомканные вещи. На пол полетели шелк и хлопок. Рука сама нащупала то, что нужно: короткие серые шорты. Трикотаж был мягким, почти невесомым. Я резко сдернула полотенце, и прохладный воздух тут же лизнул разгоряченное после душа тело, покрыв его мурашками. Соски мгновенно затвердели, став болезненно-чувствительными, и уперлись в тонкую ткань майки, которую я натягивала через голову.</p><p>Майка была опасной. Черная, на совсем тоненьких, скользких бретелях, которые так и норовили соскользнуть с плеч. Вырез — слишком глубокий, провокационный. В ткани между лопаток еще чувствовалась сырость, и это заставляло меня ежиться, ощущая, как мокрая майка прилипает к позвоночнику.</p><p>Я повернулась к огромному, во весь рост, зеркалу в тяжелой из натурального дерева раме.</p><p>— Ну здравствуй, — прошептала я своему отражению.</p><p>Я запустила в волосы пальцы, отбрасывая тяжелые пряди назад. Шорты сидели идеально, обтягивая ягодицы как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Я чуть повернулась, разглядывая линию бедра, и усмехнулась. Коротко. До неприличия.</p><p>В этом было что-то безумно порочное. Такую одежду не носят для других. Ее носят для себя, когда хочется почувствовать свою власть над пространством, даже если это пространство — пустая спальня.</p><p>Я вытащила фен, и, когда высушилась, я взяла плойку, керамическое покрытие которой все еще хранило тепло от прошлого использования. Сейчас мои волосы казались мне чужими.</p><p>Я неторопливо накрутила первую прядь, с удовольствием наблюдая, как прямой стержень превращается в упругий локон.</p><p>Горячий воздух, исходящий от плойки, обжигал щеку. Я стояла почти обнаженная, если не считать этих крошечных шорт и тряпочки, едва прикрывающей грудь, и смотрела, как медленно, прядь за прядью, появляются локоны.</p></section><section><title><p>Глава 37. Мишень</p></title><p>В кабинете было темно — лишь узкая полоска лунного света падала на паркет из высокого окна, разрезая комнату пополам. Мужчина стоял спиной к двери, повернувшись лицом к окну, и смотрел на ночной город внизу. В его руке дымился стакан с виски, и янтарная жидкость лениво колыхалась, когда он делал очередной глоток. Он не обернулся на звук открывшейся двери — просто продолжил стоять, ожидая доклада.</p><p>— Эта девушка знает слишком много, — произнес вошедший, останавливаясь в нескольких шагах позади. Его голос был тихим, вкрадчивым, как шелест змеиной чешуи. — Она копается в прошлом. Задает вопросы. Лезет туда, куда не следует. Еще немного — и она докопается до того, что мы так тщательно прятали все эти годы. До того, что случилось с Лилит Аристон, до случая с Камиллой Барсуковой.</p><p>Мужчина у окна сделал еще один медленный глоток виски, прежде чем ответить. Его голос, когда он заговорил, был холодным — спокойным, как поверхность замерзшего озера, под которой скрывается темная, ледяная бездна.</p><p>— Её нужно устранить.</p><p>— Не сразу, это вызовет кучу подозрений — внезапно прервал его тот, что стоял позади. Его тон изменился — стал жестче, злее, в нем прорезалась старая, застарелая ненависть, которую он носил в себе долгие годы. — Она должна мучиться. Так же, как мучилась Лилит, если не хуже. Пусть она почувствует, каково это — терять всё, что тебе дорого. Пусть она увидит, как рушится её мир, прежде чем мы заберем её жизнь.</p><p>Мужчина у окна наконец обернулся. Лунный свет упал на его лицо, выхватывая из темноты резкие, хищные черты, тонкие губы и холодные глаза, в которых не было ни капли жалости.</p><p>― Хорошо, — сказал он. — Пусть мучается. Но в конце она должна умереть. И Массимо должен видеть это. Своими собственными глазами. Ты знаешь, что делать.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Платье прекрасно, — сказал я, стоя за спиной Евы, пока она рассматривала своё отражение в огромном, в полный рост, зеркале, обрамленном в тяжелую золоченую раму.</p><p>Я говорил правду — платье действительно было прекрасно. Но оно было всего лишь тканью. Всего лишь шелком, атласом, драпировкой. А то, что делало его живым, дышащим, сводящим с ума, стояло сейчас передо мной, переминаясь с ноги на ногу на высоких каблуках и нервно поправляя выбившуюся прядь волос.</p><p>— Но ты, котёнок, ещё лучше, — добавил я. — Ты украшаешь платье, а не оно тебя.</p><p>Я медленно наклонился к её шее, давая ей время привыкнуть к моему приближению, и провел носом по нежной, бронзовой от легкого загара коже. Мой нос скользнул от открытого плеча выше, к изгибу шеи, касаясь кончиком мочки уха — места, где, я знал, она была особенно чувствительна. От нее пахло ванилью, и я глубоко, жадно вдохнул этот запах, чувствуя, как внутри просыпается знакомый, собственнический голод.</p><p>Ева едва заметно вздрогнула, но я почувствовал. Её ресницы дрогнули, и она на секунду прикрыла глаза, прежде чем снова посмотреть на своё отражение — и на моё лицо за её плечом.</p><p>Она была в элегантном, насыщенно бордовом платье из плотной струящейся ткани в пол ― цвета выдержанного бургундского вина, запекшейся крови, — который так шел её темным волосам и смуглой коже. Открытое правое плечо, искусная драпировка, собирающая ткань на талии мягкими, женственными складками, и асимметричный подол с дерзким вырезом на левой ноге, доходившим до колена и открывавшим ровно столько, чтобы свести с ума любого мужчину в зале.</p><p>Я и есть этот самый мужчина, сходящий с ума.</p><p>Когда она шла, ткань развевалась, обнажая стройную ногу в туфле на высокой шпильке.</p><p>Это самое эротичное из всего того, что я видел за последние месяцы.</p><p>— Оно подчеркивает твою прекрасную фигуру, — я опустил руки на её талию, чувствуя под ладонями тепло её тела сквозь плотный шелк, и притянул её к себе — ближе, ещё ближе, пока её спина не прижалась к моей груди.</p><p>— Ты тоже ничего, — она усмехнулась. Она поймала мой взгляд в зеркале и игриво приподняла бровь. — Для мужчины, который ещё вчера ходил голым по квартире и читал «Гамлета», ты привел себя в порядок, ― шепотом закончила она.</p><p>Я тихо рассмеялся ей в затылок.</p><p>Мне подобрали рубашку с длинными рукавами в тон её платью — глубокого, насыщенного бордового оттенка, который при определенном освещении казался почти черным. Запонки — серебряные, с выгравированными инициалами M.A. — поблескивали на манжетах. Черные классические брюки со стрелками сидели безупречно, кожаный ремень с минималистичной пряжкой подчеркивал талию, а на левом запястье поблескивали механические часы — черный циферблат, серебряные стрелки, вечная классика. Мои туфли, как и туфли Евы, были безупречно начищены до зеркального блеска.</p><p>Ева достала из своей шкатулки золотые, тонкие, изящные, с крошечными бриллиантами, которые ловили свет и рассыпали его на сотни крошечных радужных искр, серьги. Она вдела их в уши и вновь вернулась к зеркалу, оценивая результат. Волосы она оставила распущенными. Легкие локоны, которые она накрутила час назад, уже начали чуть распускаться.</p><p>Я отпустил её и отошел на шаг назад, глядя со стороны. Просто смотрел. На то, как она поправляет серьгу, чуть наклонив голову. Как проводит ладонью по бедру, разглаживая несуществующие складки на платье. Как поджимает губы, проверяя, ровно ли легла помада.</p><p>Я готов отдать всё — деньги, власть, бизнес, всё, что у меня есть, — только бы видеть её такой каждый день. Счастливой. Красивой. Моей.</p></section><section><title><p>Глава 38. Ты не можешь умереть</p></title><p>— Стефано хороший мужчина, — сказала Камилла, делая очередной глоток шампанского.</p><p>Её голос звучал ровно, почти безэмоционально, но я слишком хорошо её знала, чтобы не заметить, как дрогнули ее пальцы, сжимавшие тонкую ножку фужера. Она говорила это скорее для себя, как попытку убедить саму себя в том, что ей повезло. Что человек, за которого ее отдают замуж, — не чудовище. Что однажды она сможет быть с ним счастлива. Или хотя бы не сломлена.</p><p>Я, как и обещала Массимо, больше не пила. Мой бокал с шампанским остался стоять на столике, и вместо него я взяла стакан с густым гранатовым соком насыщенного рубинового цвета. Он оставлял на языке легкую, приятную кислинку и почему-то напоминал мне о доме. Верона стояла справа от меня, прямая, как натянутая струна, и я чувствовала исходящее от нее напряжение. Она постоянно кидала раздраженные, почти ненавидящие взгляды в сторону Аида, стоявшего в обществе своих старших братьев. Он делал вид, что не замечает её, но я видела, как его челюсть сжимается каждый раз, когда она оказывалась в поле его зрения.</p><p>— Да, только ты должна сказать ему о том, что с тобой случилось, — выдохнула я, возвращаясь к разговору. Слова дались тяжело, как будто я тащила их из самой глубины души. — Скрывать что-то от Моретти...</p><p>— Себе дороже, — завершила за меня Верона, и в её голосе было столько горечи, что я на секунду обернулась к ней.</p><p>Камилла нервно прикусила губу до белой отметины на нежной коже и принялась теребить в пальцах наполовину полный фужер. Она не делала глотков, просто крутила его, наблюдая, как пузырьки шампанского поднимаются вверх по стенкам и лопаются, оставляя после себя крошечные, едва различимые капли.</p><p>— Я понимаю, — тихо сказала она наконец. — Но я пока не готова ему признаться. Традиции, сами понимаете...</p><p>Действительно.</p><p>Я понимала.</p><p>В нашем мире, где браки заключались между семьями, как деловые контракты, женщина должна была выходить замуж чистой, нетронутой, без прошлого. А Камилла... она боялась. Боялась, что Стефано отвергнет её, узнав правду. Боялась, что его семья расторгнет помолвку и её имя будет втоптано в грязь. Боялась, что отец, узнав о том, что она скрывала, будет в бешенстве — не на насильника, а на нее саму за то, что опозорила семью. Таковы были наши жестокие, несправедливые законы.</p><p>Я решила промолчать и больше не лезть в эту дискуссию.</p><p>Не сейчас.</p><p>Не здесь, посреди свадьбы, где каждое слово могло быть услышано, каждое движение — замечено. Свадьба шла, как в тумане — звон бокалов, десятки светских разговоров, живая музыка, звучащая где-то на фоне, словно из другого мира. Всё должно было пройти спокойно. Так планировалось и так требовали правила.</p><p>Я видела Офелию — она была так счастлива. Её лицо сияло, и в этом сиянии было что-то почти нереальное, как свет луны на поверхности озера. Она кружилась в танце, запрокинув голову и смеясь, а Доминик смотрел на неё так, словно она была единственной женщиной во всей вселенной.</p><p>Но для него это действительно так.</p><p>София в очередной раз отказывала Маттео — я видела, как она покачала головой, когда он что-то прошептал ей на ухо, и как он, вместо того чтобы разозлиться, лишь усмехнулся и притянул её к себе еще ближе, несмотря на её попытки уйти от него подальше. Аид и Верона сверлили друг друга ненавистным, но до странности страстным взглядом — между ними искрило так, что, казалось, воздух вокруг них вот-вот загорится. Камилла оставалась тихой, как и всегда, не покидая пространство рядом со своим будущим мужем Стефано. Он, в свою очередь, не отходил от нее ни на шаг, и его рука, лежащая на ее талии, выглядела как попытка удержать её здесь, в реальности, рядом с собой.</p><p>Но всё пошло наперекосяк.</p><p>Лорелей залетела в огромный зал через распахнутые двери особняка. Это было так внезапно, так неожиданно, что музыка на мгновение стихла, а десятки голов одновременно повернулись в её сторону. Её розовое платье было запачкано травой, волосы растрепались, а по щекам лились слезы — крупные, горячие, неудержимые. На лице застыла гримаса детского ужаса, от которого у меня внутри всё перевернулось.</p><p>Она подбежала ко мне, спотыкаясь, и вцепилась в моё платье обеими руками, комкая бордовую ткань в кулачках. Сквозь отчаянные, захлебывающиеся слезы она попыталась что-то сказать, но слова не складывались — только обрывки и хрипы.</p><p>— Папа! Папа... папа... он... он...</p><p>Лорелей не могла связать слов. Её маленькое тело сотрясалось от рыданий, и я чувствовала, как дрожат её пальцы. Внутри меня всё сжалось — паника смешалась с липким, ледяным страхом, который парализовал меня на долю секунды. А потом я опустилась на корточки, нервно схватила Лорелей за плечи и встряхнула её, пытаясь привести в чувство.</p><p>— Что случилось? Где он?! — мой голос сорвался, прозвучал резче, чем я хотела. — Лорелей, посмотри на меня! Где папа?</p><p>— Он упал! — выкрикнула она наконец, и в её голосе было столько отчаяния, что у меня по коже побежали мурашки. — Там, у озера! Он не встает! Он не отвечает! Папа не встает!</p><p>Не встает. Не встает...</p><p>Эти два слова врезались в мою голову тупым, ржавым осколком. Они крутились в сознании, как заезженная пластинка, и с каждым повтором внутри меня что-то обрывалось. Я почувствовала, как к голове прилила кровь горячая, обжигающая, пульсирующая в висках кровь, и в глазах начало темнеть. Мир покачнулся, поплыл, и мне пришлось изо всех сил вцепиться в край стола, чтобы не рухнуть на пол. Стакан с гранатовым соком выскользнул из ослабевших пальцев и рухнул на мраморный пол, разлетевшись на сотни осколков. Рубиновая лужа растеклась у моих ног, и я стояла посреди нее, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от этих красных, липких пятен, которые почему-то напомнили мне кровь.</p></section><section><title><p>Глава 39. Страх</p></title><p>Последствия ЛСД до сих пор действовали на меня. Даже утром. Эта дрянь не отпускала, цеплялась за мой разум, искажая реальность, ломая границы между сном и явью. Проснувшись, я мельком видел Лилит — то в углу палаты, скрытую в тени, то возле самой постели, стоящую неподвижно и смотрящую на меня своими пустыми, мертвыми глазами. Её белое платье, казалось, светилось в полумраке, и от этого зрелища по моему позвоночнику пробегал холодный, липкий страх, который я изо всех сил старался подавить. Но каждый раз мое внимание возвращалось к Еве, которая спала на моей руке, закутанная в тонкое больничное одеяло.</p><p>Её дыхание было ровным, теплым, и она выглядела такой беззащитной, такой хрупкой во сне, что у меня сжималось где-то в груди. Волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, ресницы вздрагивали, словно ей что-то снилось. Я смотрел на нее и чувствовал, как галлюцинации отступают, тают, растворяются в утреннем свете, пробивавшемся сквозь жалюзи. Она была моей реальностью. Моим спасением. Моей единственной правдой в этом мире, полном лжи и предателей.</p><p>Я несколько раз моргнул, приводя мысли в порядок, и осторожно, стараясь не разбудить Еву, поднялся с кровати. Бросил короткий взгляд на нее — она успела сменить позу, перекатилась на бок и снова заснула, прижав к груди подушку, — и уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки.</p><p>Если с ней что-нибудь случится — я не переживу этого.</p><p>Я скрылся за дверью небольшой уборной.</p><p>Отражение в зеркале оставляло желать лучшего. Расширенные зрачки, тёмные круги под глазами, отечность и общий, изможденный вид — всё это красноречиво говорило о том, что минувшая ночь была далеко не самой спокойной в моей жизни. Я открыл кран холодной воды и щедро умылся, набрав пригоршню и плеснув в лицо. Ледяные капли обожгли кожу, заставив вздрогнуть, но это было приятное, отрезвляющее жжение, возвращающее меня к жизни. Я еще раз посмотрел в зеркало — теперь взгляд был чуть яснее, хотя зрачки всё еще оставались ненормально широкими.</p><p>Вернувшись в палату, я взял с тумбочки бутылку холодной воды, открутил крышку и сделал большой, жадный глоток. Вода приятно стекла по пересохшему горлу, и я почувствовал, как оживаю. Размял шею — сначала в одну сторону, потом в другую, — и услышал хруст позвонков. Мышцы постепенно расслаблялись, отпуская напряжение.</p><p>Я вышел из палаты, осматривая длинный, стерильно-белый коридор. Пахло медикаментами и хлоркой, и этот запах вызывал глухое раздражение. В этот момент из одного кабинета вышел Маттео. Его вид оставлял желать лучшего: мятая рубашка, взлохмаченные волосы, тёмные круги под глазами. Он явно не спал всю ночь.</p><p>— Ты уже очнулся, — сказал он, подходя ко мне.</p><p>— Да.</p><p>Маттео устало усмехнулся и опустился на диван, стоявший вдоль стены. Я сел рядом, откинувшись на спинку.</p><p>— Ты узнал, кто это мог сделать? — меня больше ничего не волновало.</p><p>Мужчина покачал головой.</p><p>— У нас даже предположений нет, — он развел руками и уставился в пол, на свои кроссовки. — Данте говорит, что это похоже на отвлекающий маневр, и нам нужно быть осторожными. Очень осторожными.</p><p>— Что ты имеешь в виду?</p><p>— Усилить безопасность. Тотальная проверка всех, кто на нас работает. Каждый охранник, каждая горничная, каждый водитель — все под колпаком. Моей младшей сестре, Ливии, уже запретили ходить на тренировки. Я... Софии тоже запретил, но её реакция просто ужас. Она орала на меня так, что у меня до сих пор звенит в ушах. Сказала, что я хуже тюремного надзирателя и что она не собирается сидеть взаперти, как комнатная собачонка.</p><p>Маттео вздохнул, потер переносицу и откинулся на спинку дивана, глядя в потолок.</p><p>— Никаких вариантов, Массимо, — сказал он глухо. — Мы в тупике.</p><p>Я сидел рядом с ним, глядя в ту же пустоту. Кто-то отравил меня на глазах у всей семьи. Кто-то играл с нами, как с шахматными фигурами. И этот кто-то до сих пор был на свободе, смеялся где-то в темноте и ждал, когда мы совершим ошибку.</p><p>— Я не верю, что это был просто отвлекающий маневр, — сказал я, и мой голос прозвучал тихо. — У этого есть какой-то смысл.</p><p>Маттео повернулся ко мне, и я увидел в его глазах ту же мысль, которая только что пронзила мою голову.</p><p>— Ну, — медленно произнес он, — нам нужно найти того, кому выгоден хаос в семье.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Меня выписали только через неделю, когда это мерзкое вещество наконец-то полностью вывелось из моего организма. Врачи настояли на том, чтобы я оставался под наблюдением, и я, скрепя зубами, подчинился. Каждое утро — капельницы, анализы, осмотры. Каждую ночь — остаточные галлюцинации, от которых я просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и именем Лилит на пересохших губах. Но теперь этот ад остался позади.</p><p>В США мы полетели не сразу. В день выписки за нами приехал водитель семьи Моретти, — и мы с Евой оказались в их родовом особняке. Он был огромным, холодным, пропитанным запахом старого дерева, дорогого табака и власти. Еву я отправил к Эвелине и дочери — ей нужно было отдохнуть, прийти в себя, побыть с Лорелей, которая, по словам Аида, всю неделю не находила себе места. А сам остался в кабинете Данте. Здесь уже были все: сам Данте, Маттео, Доминик, Стефано, Аид. Воздух был густым от напряжения. Каждый сидел на своем месте, как на шахматной доске, и ждал, кто сделает первый ход.</p></section><section><title><p>Глава 40. Дневник</p></title><p>Двадцатого марта вечером я услышала, как Массимо разговаривает с кем-то по телефону. Его напряженный голос отрывисто доносился из кабинета. Он говорил на испанском, быстро, и я не понимала половины слов, но интонация была красноречивее любого перевода. Он собирался уезжать. На переговоры. Очередная встреча, очередная сделка, очередная тайна, в которую меня не посвящали. Я стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и слушала его шаги за дверью. Он ходил из угла в угол.</p><p>Так и случилось. Утром я уже сидела в самолете рядом с Массимо, и мы летели не частным рейсом, а бизнес-классом. Он решил, что на частном самолете в нынешних обстоятельствах будет крайне опасно, слишком заметно, слишком предсказуемо, слишком легко отследить. Я не стала спорить. В последнее время я вообще старалась не спорить с ним по пустякам. Слишком много было настоящих проблем, чтобы тратить силы на мелкие. Лорелей осталась в Нью-Йорке с Арией. Я целовала ее на прощание долго, вдыхая запах ее волос, прижимая к себе так крепко, что она начала вырываться и смеяться.</p><p>― Мама, ты меня задушишь!</p><p>Я улыбнулась, но внутри что-то сжалось. Я боялась, что не вернусь. Вдруг что-то случится? Вдруг кто-то снова попытается отравить — но на этот раз не Массимо, а меня? Или её?</p><p>Мы остановились в отеле Mandarin Oriental Ritz в престижном районе Ретиро с безумно удобным расположением, и Массимо заплатил около двух тысяч евро за одну ночь, поскольку завтра после обеда мы возвращаемся в США.</p><p>Господи, ы прилетели в Испанию — на территорию Рафаэля Бенедетти, наследника испанской мафии. Я не знала, что Массимо хотел здесь узнать. Он не говорил. Он приставил мне двух охранников и к вечеру уехал на переговоры. С кем — я не знала. И допрашивать его не смела. В последнее время между нами повисло что-то странное. Мы были близки как никогда — спали в одной постели, просыпались вместе, он обнимал меня по ночам так крепко, что я чувствовала его ребра, — но при этом он снова начал закрываться. Не врать. Но не договаривать. И я не знала, что хуже.</p><p>Этот день я решила провести в спа. Мне нужно было расслабиться. Выдохнуть. Перестать думать. Я пила прохладный коктейль с мятой и лаймом, ела крошечные закуски на шпажках, мне сделали глубокий массаж с маслами, потом маску для лица, потом обертывание. Мое тело расслабилось, плечи опустились, и я почти забыла о том, где мы находимся и что происходит в мире за пределами этого спа. Я лежала в кресле возле бассейна, закрыв глаза, слушая тихий плеск воды и приглушенную музыку, и чувствовала, как напряжение уходит из каждой клеточки.</p><p>Ко мне подошла знакомая фигура.</p><p>Я почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Что-то изменилось в воздухе — стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Я открыла глаза и подняла взгляд. Сначала увидела строгие черные туфли, потом идеально отглаженные брюки, потом пиджак, потом — лицо. Молодое, красивое, с резкими скулами и холодными, серыми глазами. Темные волосы, зачесанные назад. Улыбка казалась вежливой, но не доходила до глаз.</p><p>Рафаэль.</p><p>Он стоял передо мной, высокий, спокойный, уверенный в себе. В руке — бокал с чем-то прозрачным. Он смотрел на меня так, будто мы были знакомы много лет. Будто он ждал этой встречи. Будто он знал, что я буду здесь.</p><p>— Мисс Эльсен, — сказал он, и его голос прозвучал мягко, но с пугающей ноткой опасности. — Простите, что прерываю ваш отдых. Но я думаю, нам нужно поговорить.</p><p>Мое сердце пропустило удар. Охранники — там, в холле, за стеклянными дверями. Слишком далеко. Слишком поздно. Я одна. С наследником вражеского клана. На его территории.</p><p>— О чем? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но он дрожал. Я чувствовала эту дрожь где-то в горле, в груди, в кончиках пальцев, которые я сжала в кулаки, чтобы никто не заметил.</p><p>— О произошедшем на свадьбе, — сказал он, и в его голосе не было ни угрозы, ни насмешки. Только холодная, спокойная уверенность. — О том, что случилось с Лилит. О том, почему она умерла. Если хочешь многое понять — приходи в ресторан Smoked Room. Я буду ждать тебя там в восемь вечера. Не беспокойся, переговоры Массимо затянутся как минимум до двенадцати ночи. Он вернется в отель поздно. У нас будет время.</p><p>Он знал, где Массимо. Он знал, когда он вернется. Он знал всё. И от этого знания мне стало по-настоящему страшно. Мне правда становится жутко… Почему он всё это знает? Зачем ему это?</p><p>Мужчина протянул мне небольшую визитную карточку. Темно-красную — глубокого, винного цвета, напоминающего запекшуюся кровь, — с тонкими, светло-бежевыми надписями. На ней напечатано только имя, рабочий номер телефона и адрес его места работы. Я взяла её, и мои пальцы слегка коснулись его холодных пальцев. Я отдернула руку — резко, как от ожога. Его кожа была ледяной. Как будто он мертвец.</p><p>Тревожность резко начала пульсировать в висках, и я ощутила легкое покалывание страха в груди.</p><p>— В случае отказа ты можешь позвонить моему секретарю, — продолжил он, не сводя с меня глаз. — Или по любым другим вопросам. Если я сочту нужным, она перенаправит линию лично на меня. Но я надеюсь, что ты придешь. Потому что то, что я хочу тебе рассказать, — это не то, что можно передать по телефону. И явно не здесь.</p><p>Он немного помедлил.</p><p>— До встречи, Ева.</p><p>Бенедетти развернулся и пошел к выходу. Я смотрела ему вслед — на его широкие плечи, на то, как уверенно он шагает, как будто весь мир принадлежит ему, — и видела лишь его отдаленную тень в темно-синем костюме, а затем он вовсе исчез за стеклянными дверями. Я осталась сидеть в кресле, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в руке — тонкая карточка, которая обжигала кожу, как раскаленный металл.</p></section><section><title><p>Глава 41. Где ты была?</p></title><p>Я вернулся с переговоров гораздо раньше, чем планировал. Намного раньше. Они сдались быстрее, чем я ожидал — видимо, моё лицо, на котором застыла маска хладнокровия, не оставляло им выбора, кроме как подписать контракт. Мне нужно было закончить всё быстро.</p><p>Мне нужно было вернуться к ней.</p><p>К Еве.</p><p>К единственному человеку, рядом с которым я мог расслабиться.</p><p>Всю дорогу до отеля я думал о ней. О том, как она, наверное, уже спит — свернувшись калачиком под одеялом, прижав к груди подушку, как делала всегда, когда меня не было рядом. Или, может, ждёт меня. Сидит в кресле с книгой или фильмом, кутаясь в моей футболке или пледе.</p><p>Я так сильно хотел увидеть её. Хотел прикоснуться. Хотел забыть обо всем и зарыться лицом в её волосы и просто дышать ей.</p><p>Открыв дверь ключом-картой, я тихо вошёл в номер и запер дверь. Разулся, по пути стянул пиджак и направился вглубь номера. В номере было темно. Только свет из коридора, который я впустил, открыв дверь, выхватывал из темноты очертания мебели. Тишина стояла такая, что слышно было, как работает холодильник на мини-баре.</p><p>— Ева, дорогая, ты спишь? — спокойно спросил я, начиная расстёгивать верхние пуговицы рубашки.</p><p>Ответа не было. Я сделал ещё шаг. Посмотрел на кровать.</p><p>Она была пуста.</p><p>Идеально заправленная, нетронутая, холодная. Никаких складок, никакой вмятины от тела. Никаких её вещей — телефона на тумбочке, книги, кружки с чаем или кофе, даже масок для лица. Ничего. Кровать выглядела так, как будто её вообще никто не касался.</p><p>Твою же мать!</p><p>Кончики пальцев быстро похолодели. Я почувствовал, как кровь отливает от лица, как сжимается горло. Я рванул дверь в ванной — темно. Никого. Я проверил каждую комнату. Балкон. Гардеробную. Даже под кровать заглянул, как идиот. Её нигде не было.</p><p>Евы не было в номере, блять.</p><p>Я бросил расстёгивать рубашку — пуговицы так и остались висеть, наполовину расстёгнутые. Схватил телефон и набрал её контакт. Гудки шли — один, два, три, четыре, пять. Долгие, тягучие, как капли крови из перерезанной вены. Она не брала. Я набрал снова. Снова. Снова. Автоответчик. Я набрал ещё раз. Просто чтобы услышать её голос и знать, что она в порядке.</p><p>Оставьте сообщение после сигнала.</p><p>Я швырнул телефон на кровать. Он отскочил и упал на пол, но я даже не посмотрел.</p><p>Где она?</p><p>Этот вопрос пульсировал в голове, как раскалённый гвоздь. Где. Она. Где. Где. Где?!</p><p>Я заметался по номеру. Я не мог стоять на месте. Я не мог думать. Я не мог дышать. Моё сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался в висках. Я снова набрал её номер. Тот же результат. Я набрал охранников. Они дежурили в холле. Они должны были видеть, когда она выходила.</p><p>— Мистер Аристон, — голос охранника был спокойным. — Мы видели, как мисс Эльсен выходила около восьми вечера. Одна. Однако она сказала, что за ней ехать нельзя, а вы говорили подчиняться любым поручениям юной леди.</p><p>— Почему, блять, не позвонили мне?! — я заорал в трубку так, что эхо разнеслось по пустому номеру.</p><p>— Вы были на переговорах, сэр. Мы не хотели вас отвлекать. Она не просила сопровождения. Она просто...</p><p>— Найдите её! — прорычал я. — Немедленно! Поднимите всех! Проверьте камеры! Я хочу знать, где она, с кем она, и что она делала! После этого должны написать заявление об увольнении по собственному!</p><p>Я отключился и второй раз швырнул телефон на кровать. Мои руки дрожали. Я смотрел на них — на свои руки, которые убивали, которые ломали кости, которые заставляли людей умолять о пощаде, — и они дрожали от паники, страха потерять самое ценное, что у меня есть. Я сжал их в кулаки и, когда ногти впились в ладони, легкая колкая боль меня отрезвила. Немного.</p><p>Я подошёл к окну. Мадрид светился огнями. Миллионы людей. И где-то там — она. Моя Ева. Моя. И она совсем одна в незнакомом городе. В ночном городе. С кем? Где?</p><p>С ней может произойти всё, что угодно. Её могли похитить, изнасиловать, избить, обидеть, обокрасть.</p><p>Я снова начал думать. И эти мысли разъедали меня изнутри. Где она? С кем? С мужчиной? С девушкой? Одна? С кем-то, кого она знала до меня? С кем-то моложе? Красивее? Богаче? С кем-то, кто не заставляет её ждать в номере, пока он разбирается со своими делами? С кем-то, кто даёт ей то, чего не даю я?</p><p>Я вспомнил Рафаэля. Испания — его территория. Если он что-то с ней сделал… Пока я работал... Пока я думал о ней... Пока я хотел только одного — вернуться к ней...</p><p>Я ударил кулаком по стене. Кость встретилась с бетоном. Вспыхнула резкая, горячая боль, но она была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Я ударил ещё раз. И ещё. Пока на костяшках не выступила кровь. Пока стена не стала липкой от неё.</p><p>Если она с ним...</p><p>Если она с ним...</p><p>Блять.</p><p>Я не смогу. Я не смогу это пережить. Я не переживу, если она сделает то же, что Лилит. Если она уйдёт. Если она предаст. Если она... Если она просто устанет от меня.</p></section><section><title><p>Глава 42. Перед бурей</p></title><p>Я снова лгала своему мужчине, лгала молчанием, лгала тем, как отводила глаза, когда он спрашивал, всё ли в порядке, посмев скрыть от него встречу с Рафаэлем и дневник покойной жены, который теперь лежал на дне моей сумки, как бомба с выдернутой чекой. Я не имела никакого понятия, правильно ли я поступаю, не говоря ему этого, — может быть, это было предательство, может быть, спасение его психологического состояния, может быть, трусость, — но голос в моей голове молчал. Тень, которая обычно шептала, которая комментировала каждый мой шаг, которая осуждала и подначивала, — сейчас она молчала. И это молчание означало: я осталась одна. Совершенно одна. С этим секретом, с этим дневником, с этим чужим запахом Рафаэля, который до сих пор — я клянусь — витал где-то, хотя я приняла душ, переоделась и вымыла волосы дважды.</p><p>Мы вернулись из Испании достаточно быстро — Массимо, казалось, хотел поскорее покинуть территорию Бенедетти, поскорее вернуться в свою зону контроля, где он мог быть хозяином, — и практически сразу после прибытия он уехал по рабочим делам. Даже не заехал домой, но он поцеловал меня на прощание.</p><p>― Я вернусь поздно, ― помню я брошенное через плечо, и звук захлопнувшейся двери.</p><p>Из аэропорта меня привёз водитель — молчаливый мужчина с каменным лицом, — а следом за нами ехал охранник на второй машине. Два человека, которые должны меня защищать, докладывали Массимо каждый мой шаг, выход из дома, каждый вход и движение.</p><p>И от этого осознания мне хотелось выть.</p><p>Как только я вошла в просторную квартиру, пахнущую чистотой и цветами, которые Ария оставила в вазе, Ария довольно быстро собралась и уехала на съёмки. Выходила новая коллекция летней одежды, и она, как всегда, была в центре этого вихря: звонки, примерки, разговоры с дизайнерами, вспышки камер. Она поцеловала Лорелей в макушку и исчезла, оставив после себя лёгкий шлейф духов и ощущение, что дом снова опустел.</p><p>Вечер наступил так быстро, что я не успела понять, Лорелей в это время играла в гостиной. На фоне был включён телевизор с мультфильмом «Анастасия» и сцена, где героиня танцует в заснеженном дворце, и знакомая музыка лилась из динамиков. Лорелей была окружена десятками кукол и огромным домом для них, который, как я поняла, был сделан на заказ. Я никогда таких не видела в магазинах: трёхэтажный, с настоящим освещением — маленькие лампочки горели в каждой комнате, — с мебелью, с посудой, с крошечной едой на крошечных тарелках, с коврами, с картинами на стенах.</p><p>— Мамочка, — отвлеклась она, повернувшись ко мне. Её светло-русые волосы, что достались ей от Лилит, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, и на щеке красовалось пятно от фломастера, которое я вытерла пальцем.</p><p>Я устроилась на диване со стаканом густого, холодного, с плавающими кусочками малины и ежевики ягодного смузи, и стеклянной трубочкой, которая тихо звякнула о край стакана.</p><p>— Да?</p><p>— А мы летом поедем куда-нибудь? — спросила она, и в её голосе прозвучала детская надежда, которую невозможно подделать.</p><p>Я задумалась. Лето. Оно казалось таким далёким — за окном был апрель, серый и дождливый, — но Лорелей уже мечтала о солнце.</p><p>— Ты хочешь?</p><p>— Хочу к бабушке и дедушке, — сказала она, и её лицо засветилось. — У них такой красивый дом! Там озеро. И сад. И качели. И дедушка Аарон делает вкусные тортики с черникой. Огромные. Вот такие!</p><p>Она развела руки, показывая размер. Я улыбнулась.</p><p>Я никогда не была в доме Дианы и Аарона Аристонов — родителей Массимо, — но, если верить прессе, это было поместье хоть и в два раза меньше Моретти, но такое же уютное.</p><p>— Тебе нравится у них? — спросила я.</p><p>— Мы часто ходим на озеро, — начала Лорелей, откладывая куклу в сторону и подтягивая колени к груди. — А ещё мы ездили в Фин… фин…</p><p>— В Финляндию? — уточнила я, пряча улыбку.</p><p>— Да! — она кивнула так энергично, что пучок на её голове закачался. — Мы там были зимой. Там снег. Много-много снега. И мы катались на санках. И пили горячий шоколад с зефиром.</p><p>— Зимой там действительно красиво, — сказала я. ― Я была в Финляндии несколько раз в детстве</p><p>— А ты поедешь с нами? Пожалуйстаа-а-а-а! — спросила Лорелей, и её голос прозвучал так тихо и так робко, что у меня сердце сжалось.</p><p>Я посмотрела на неё, на такое маленькое чудо, не моего по крови, но моего по сердцу. Я люблю Лорелей как родную дочь, хоть ни разу беременной не была.</p><p>— Конечно, поеду, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Куда же я без тебя и без твоего папы? Я вас очень люблю.</p><p>Она счастливо улыбнулась и снова повернулась к своему дворцу. А я осталась сидеть на диване, со стаканом смузи в руке, и смотреть на неё.</p><p>Я извлекла дневник из сумки, стоявшей рядом на диване. Коричневая кожа, потёртые углы, маленькая медная застёжка, которая давно потеряла блеск. Я провела пальцем по переплёту, чувствуя, как под подушечками отзывается шероховатая поверхность, и открыла первую страницу. Бумага была тонкой, почти папиросной, и пахла пылью и временем, запахом, который бывает у книг, пролежавших много лет в закрытом ящике.</p><p>Первые страницы дневника казались книгой счастья. Лилит записывала только хорошие моменты, только то, что переполняло её положительными эмоциями, и от этого у меня сжималось что-то в груди.</p><p>«Сегодня Массимо сделал мне предложение. Уединённое место, вкусная еда и красивое золотое кольцо... Внутри была написана его фамилия, боже, как я счастлива!»</p><p>Улыбка сама нарисовалась на моих губах. Я представила: молодой Массимо, ещё не отягощённый грузом потерь, ещё не знающий, каким чудовищем может быть мир, стоит на колене перед женщиной, которую любит. И она говорит «да». И она верит, что так будет всегда.</p><p>«Я беременна. Наконец-то! Мы с Массимо так долго пытались... Господи, как я счастлива!»</p><p>Я замерла. У них были проблемы с возможностью забеременеть? Массимо никогда не говорил об этом. Он говорил о Лорелей с нежностью, с любовью, но никогда — о том, чего стоило её появление.</p></section><section><title><p>Глава 43. Частичка души</p></title><p>Моя ладонь лениво скользила по талии Евы — по изгибу, который я знал наизусть, по тёплой коже, прикрытой лишь тонкой тканью её ночной сорочки, — в те мгновения, когда она лежала передо мной, повернувшись спиной, и листала ленту Instagram. Свет от экрана телефона падал на её лицо, и она время от времени улыбалась чему-то, что видела там, или хмурилась, или тихо вздыхала. Свободной рукой она рассеянно поглаживала моё запястье, и от этих лёгких, почти невесомых прикосновений по моей коже бежали мурашки. Я уткнулся носом в её волосы — тёмные, густые, пахнущие шампунем, — и едва ли не спал. Усталость последних дней навалилась на меня тяжёлым одеялом, и я чувствовал, как тело наливается свинцом, как мысли замедляются, как границы между явью и сном начинают размываться.</p><p>Я поправил одеяло — оно сползло с её плеча, — и притянул девушку к себе, прижимая её спину к своей груди, чувствуя, как её тепло проникает в меня, как её дыхание становится ровнее, как её сердце бьётся где-то рядом с моим.</p><p>— Лорелей хочет летом поехать куда-нибудь, — начала говорить Ева, и её голос прозвучал в тишине спальни мягко, почти неслышно. Я услышал, как она выключила телефон и отложила его на тумбочку, а затем положила обе руки на мои, переплетая наши пальцы. — К бабушке и дедушке.</p><p>Отпуск, значит. Лето. Озеро. Дом Дианы и Аарона. Дом, где я вырос, где прошло моё детство, где каждый угол помнил меня молодым, глупым, ещё не отягощённым тем, что я сейчас носил на плечах.</p><p>— Я очень постараюсь вырваться, — бормотал я в её макушку, и голос мой звучал глухо, сонно, но искренне. — После смерти Аннабель и её мужа многое изменилось. Её должность перешла ко мне по решению Данте.</p><p>Ева замерла. Её пальцы остановились на моих руках, и я почувствовал, как она чуть повернула голову, пытаясь заглянуть мне в лицо.</p><p>— Почему она не перешла Виталине? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Она же дочь Аннабель. Законная наследница. Это её по праву.</p><p>Я вздохнул. Младшая сестра Данте всегда была добра ко мне, привозила сладости из Европы, когда они с мужем отправились в путешествие, смеялась так громко, что стены дрожали. Она и её муж погибли в автокатастрофе — по официальной версии. По неофициальной — их убили. Кто — до сих пор неизвестно. Но я не сомневался: это было сделано с умыслом.</p><p>Однако слухи до сих пор витают на просторах интернета, замять это дело оказалось не так просто, оно чересчур громкое и внезапное.</p><p>— У нас свои законы, — сказал я сухо.</p><p>— Факт есть факт, Массимо, — ответила она без упрека. Ева не давила и не спорила. Просто говорила то, что думала.</p><p>— Виталина... — я тяжело вздохнул, и её имя вырвалось из меня, как что-то чужеродное, как камень, который я слишком долго носил в себе. — Она была слишком убита горем. Данте перевёз её к себе в Италию сразу после похорон. Она не выходила из комнаты. Не ела. Не говорила. Просто смотрела в стену. Кто знает, что она может с собой сделать? Её психика... — я замолчал, подбирая слова. — Уничтожена. Она не сможет управлять компанией. Она никогда не претендовала на эту должность. Она всегда была... другой. Не такой, как Аннабель. Мягче. Тише. Она писала стихи. У неё были тетради, полные стихов. Я сам бы не пережил мысль, что моих родителей убили. А её родителей убили. И она осталась одна. Совсем одна.</p><p>Ева молчала.</p><p>Я чувствовал, как её тело расслабляется, как её дыхание замедляется, как её пальцы снова начинают поглаживать мои руки. А потом она сказала тихо, почти шёпотом:</p><p>— Ты тоже остался один, когда умерла Лилит, и ты смог её отпустить.</p><p>Слова ударили ниже пояса, и на мгновение я замер, моё дыхание сбилось на долю секунды.</p><p>Она не знала, что я не справился до сих пор. Она не знает, что я иногда просыпаюсь по ночам от того, что вижу лицо Лилит — бледное, безжизненное, с открытыми глазами, устремлёнными в потолок, слышу её голос в тишине, и постоянно улавливаю голос с обвинениями о том, что не смог её спасти.</p><p>Я закрыл глаза и притянул Еву к своей груди, надеясь, что она слышит, как бьется моё сердце ради неё. Я чувствовал себя мерзко, будто предаю Еву размышлениями о смерти Лилит, которая уже давно должна быть в далеком прошлом. Моим долгом был отпустить её и жить настоящим, строить дальнейшую жизнь и растить Лорелей, но что-то всё равно меня гложет так сильно, и не дает сосредоточиться.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Я пригласила Монику к нам, когда Массимо снова уехал по рабочим делам — он, в принципе, не был против, хотя я видела, как его челюсть напряглась, когда я сказала, что ко мне придёт его кузина. Он не доверял никому, но он не запретил. Просто посмотрел на меня своим тяжёлым, изучающим взглядом, от которого у меня всегда холодело внутри, и сказал:</p><p>— Хорошо. Но охрана будет за дверью. Везде, Ева.</p><p>Лорелей сегодня осталась дома — в связи с нынешними обстоятельствами в Семье, когда Массимо едва ли не убили, он решил оставить девочку дома до тех пор, пока вся ситуация не прояснится. Со всеми девушками такая судьба: Ливии запретили заниматься фигурным катанием — насколько мне известно, она рыдала так, что её плачь слышали все в особняке Моретти; Софии запретили гимнастику — она швырнула телефон в стену, и Маттео потом целый час извинялся перед ней, стоя на коленях у её двери; Монике запретили моделинг — и она, кажется, была единственной, кто вздохнул с облегчением. Охрана усилилась втрое. У каждой двери стояли люди с каменными лицами, в каждом коридоре — камеры, в каждом углу — тени, которые, казалось, сгущались с каждым днём.</p></section><section><title><p>Глава 44. Между нами</p></title><p>Я плеснул холодной воды в гранёный стакан, и он мгновенно покрылся испариной — словно вспотел от страха перед резким перепадом температуры. Я замер, прислушиваясь к едва уловимому, почти издевательскому гудению холодильника, которое в этой звенящей тишине казалось оглушительным. Опустив взгляд, я медленно наклонил стакан в разные стороны, наблюдая, как вода лениво касается его бортиков, оставляя за собой влажные дорожки. На мгновение задумавшись, я бросил взгляд сквозь плечо, словно оно стало прозрачным, и я мог видеть через него всё, что творится за моей спиной. Евы не было. Она, видимо, так и осталась в комнате, и это её отсутствие сейчас ощущалось как физическая пустота, как холодный сквозняк, гуляющий по квартире.</p><p>Непонимание бурлило изнутри, прямо как вода в чайнике, который я включил, даже не поняв этого — щелчок кнопки был на автомате, а теперь он медленно закипал, выпуская первые струйки пара, и его нарастающий шум раздражал, царапал слух. Почему она решила не говорить мне о дневнике моей же, пусть и мертвой, жены? Что за игра в молчанку, когда на кону — мы? Она боялась, что я резко пойму ошибки прошлого, осознаю, насколько всё было запутано, и брошу её? Но я бы так не сделал. Я ведь… Люблю Еву. Люблю так, что от этой мысли у меня перехватывает дыхание.</p><p>Кроме неё мне никто не нужен. Я выбрал её осознанно, когда понял, что действительно чувствую к ней не просто теплые, мимолетные эмоции, а именно притяжение и желание остаться с ней на всю жизнь, наперекор всем трудностям, ссорам и ошибкам прошлого. Я готов был бороться. Но не с ней же самой.</p><p>Если она хотела справиться с этим сама… Как я могу тогда то, что происходит между нами, назвать любовью? Любовь требует жертв, верности и честности. Если каждый решает всё сам и не говорит партнеру, то отношения угасли. Они превращаются в две параллельные линии, которые никогда не пересекутся, сколько бы мы ни старались.</p><p>Я с грохотом поставил стакан на столешницу, и вода выплеснулась через край, растеклась по пальцам, холодя кожу. И в этот момент я услышал тихие шаги девушки, будто она кралась по собственному дому.</p><p>— Ты так долго, я подумала, что что-то случилось, — её голос прозвучал из-за спины, и я почувствовал, как она подошла ближе, остановилась в шаге от меня, не решаясь прикоснуться.</p><p>Я медленно обернулся, встречаясь с её глазами — в них плескалась тревога, которую она отчаянно пыталась скрыть.</p><p>— Я мог бы сказать тебе о том же, — сказал я, вытирая мокрые руки о полотенце. — Только вот я не прячусь, когда мне есть что сказать. Или, точнее, когда мне нечего скрывать.</p><p>Она вздрогнула, словно я ударил её, и опустила взгляд, но я видел, как её пальцы нервно теребят край домашней футболки.</p><p>— Я не прячусь, — прошептала она. — Я просто… не знала, как начать.</p><p>— Начать что, Ева? — я сделал шаг к ней, сокращая расстояние. — Разговор о дневнике? О том, что тебе отдал его Рафаэль, и ты решила, что я не выдержу правды? Или о том, что ты решила за нас обоих, что мне лучше не знать?</p><p>Она подняла на меня глаза, полные слёз, которые ещё не пролились, но уже дрожали на ресницах.</p><p>— Я боялась, — призналась она тихо, и её голос дрогнул. — Боялась, что ты прочитаешь это и поймёшь, что я… что я не она. Что я никогда не смогу быть такой, как твоя жена. Что ты сравнишь нас и…</p><p>— И что? — я взял её за руку, чувствуя, как она напряжена, как её пальцы холодны. — Что я уйду? Ева, я с тобой не потому, что ты — чья-то замена. Я с тобой потому, что ты — это ты. Со всеми твоими страхами, с твоим упрямством, с твоим молчанием, которое сейчас разрывает меня на части. Ты другой человек.</p><p>Она всхлипнула, и я притянул её к себе, обнимая так крепко, будто пытался удержать от падения в пропасть.</p><p>— Просто говори мне, — прошептал я в её волосы. — Всё и всегда.</p><p>Она кивнула, уткнувшись лицом в мою грудь, и я почувствовал, как её слёзы пропитывают ткань моей рубашки.</p><p>Мои пальцы запутались в её тёмных волосах, медлительно перебирая пряди. Прядь за прядью, будто я пытался распутать не только эти спутанные локоны, но и весь тот клубок недосказанности, что тянулся между нами уже слишком долго. Она окольцевала мой торс, впившись ладонями в спину и прижалась настолько сильно, что я почувствовал её рёбра. Они вдавливались в мою грудь, и это было почти больно, но я не отстранился.</p><p>— Покажи мне дневник, — попросил я, мягко отстранив её от себя, хотя каждая клетка моего тела протестовала против этого разрыва. — Пить не будешь?</p><p>Она едва заметно покачала головой, и мне захотелось забыть обо всём, просто укутать её в одеяло и сделать вид, что никакого дневника не существует. Но я не мог. Я направился за ней в спальню, и, идя следом, остановился в дверях гардеробной, прислонившись плечом к косяку, пока она копалась в ящиках среди разных свитеров и прочей одежды — её руки дрожали, пальцы цеплялись за ткани, отбрасывали их в сторону. Ева нехотя вытянула дневник из коричневой кожи и протянула его мне так, будто отдавала часть себя.</p><p>Взяв в руки, я пролистал несколько страниц. Дневник действительно принадлежал моей покойной жене — я узнал её почерк, эти нервные, вечно летящие буквы, которые когда-то казались мне такими красивыми. Четыре года назад, когда она умерла, я несколько раз видел его: на столе, на кровати, в тумбочке — но никогда не открывал его, соблюдая личные границы, тем не менее, Лилит всегда мне всё рассказывала… мне так казалось. Или я просто хотел так думать, чтобы не чувствовать себя слепцом?</p></section><section><title><p>Глава 45. Пополнение</p></title><p>Последние месяцы моя жизнь менялась так быстро и так грязно, что иногда я ловил себя на мысли: я больше не узнаю человека, который смотрит на меня сейчас из тёмного стекла кабинета. Всё началось с Евы. Когда я впервые увидел её, внутри не дрогнуло ничего: ни симпатии, ни привязанности, ни голодного мужского влечения, которое обычно вспыхивает раньше, чем я успеваю его подавить. Я смотрел на неё холодно, как на инструмент для достижения цели, который может оказаться полезным, и это было даже удобно. В моей жизни давно не осталось места для нежности, а тем более для женщин, которые ждут от меня чего-то, кроме денег или защиты.</p><p>Я думал только о себе и о Лорелей, которая каждый вечер цеплялась за мою руку так, будто я тоже мог однажды исчезнуть. Я уставал от её слёз сильнее, чем от ночных звонков и от людей, которые приходили в мой кабинет с просьбами, угрозами и деньгами. Когда Лорелей спрашивала своим тонким, дрожащим голосом: «Почему у меня нет мамы? Почему она меня бросила?» — у меня внутри сердце сжималось так болезненно, что я ненавидел весь мир. Я мог держать в руках чужую жизнь и решать, кому сегодня дышать, а тут стоял беспомощно перед ребёнком и не находил слов, которые не были бы ложью.</p><p>Ева показалась мне подходящим вариантом на эту роль. Не любовь, не жена, не слабость — женщина, которая сможет быть рядом с Лорелей, выдержит мой характер и не станет задавать лишних вопросов. В тот момент я думал об этом почти спокойно, как о ремонте в главном зале: есть проблема, есть цена, есть решение. Просить о таком Мэдисон я не имел права. Она пережила выкидыш, а я… я ушёл, как последний ублюдок. Я никогда не любил Мэдисон, но её беременность заставила меня взять ответственность за собственные действия, и эта ответственность оказалась тяжелее, чем я готов был признать. Я до сих пор помню, как закрылась за мной дверь и как тихо было в коридоре.</p><p>Я покачал головой, отгоняя эти мысли, и черкнул чёрной шариковой ручкой подпись на разрешении ремонта в главном зале. Давно пора было поменять цвет стен и диваны в приёмной — они изжили своё, как и многое в моей жизни, что я слишком долго делал вид, будто ещё держится.</p><p>Дневник Лилит я спрятал в сейфе за фальшивой панелью в стене кабинета, куда не лезли даже люди, которым я доверял настолько, насколько вообще можно доверять человеку с пистолетом за пазухой. Кожаный переплёт был тёплым от моих пальцев, хотя женщина, писавшая эти строки, умерла четыре года назад. Я всё ещё не решил, что с ним делать. Я провёл большим пальцем по корешку и закрыл дверцу. Замок щёлкнул мягко, но в тишине кабинета этот звук показался мне слишком громким.</p><p>Я бросил взгляд в сторону двери, проверяя, не собирается ли кто-то по ту сторону войти и помешать моим планам. В приёмной было тихо, только где-то в глубине здания гудел лифт, и от этого спокойствия у меня под кожей тянуло холодом. Я не люблю тишину: в моём опыте она чаще всего означает, что кто-то уже стоит за спиной. Я достал телефон и позвонил Маттео.</p><p>— Да? — спустя двадцать секунд ответил Моретти. Голос у него был сонный, но я знал, что он не спал.</p><p>— Тайлер смог отыскать хоть какую-нибудь информацию? — поинтересовался я и прижался губами к чашке со сладким латте. Кофе был почти остывшим, но сахар всё равно осел на языке, и я распаковал очередную шоколадную конфету. Я обожаю сладкое; это единственная слабость, которую я не скрываю. В мире, где любая привязанность превращается в рычаг давления, сахар кажется почти невинным грехом, и иногда мне нужно было хоть что-то, что не пахло кровью и деньгами.</p><p>— Пусто, — вздохнул мужчина по телефону. — Дело Лилит давно закрыто. Я отправлял людей в следственный отдел, и, что интересное, те люди, которые расследовали её смерть, умерли примерно два-три года назад.</p><p>Я перестал жевать. Конфета во рту вдруг показалась слишком приторной, и я отодвинул чашку на край стола.</p><p>— Все семеро?</p><p>— Да, каждый с промежутком около месяца. У них разные варианты: сбила машина, внезапная остановка сердца и передоз наркотиками.</p><p>Я удивлённо вскинул бровь, прожёвывая третью… или пятую конфету. Не считал. Сахар уже не помогал.</p><p>— Передоз? — переспросил я, хотя прекрасно слышал ответ.</p><p>— Я тоже удивлён.</p><p>— Это лучшая следственная группа, — недоумевал я. — Они бы никогда не принимали наркотики. Люди, которые годами копаются в чужих смертях, слишком хорошо знают, как выглядит передоз, чтобы добровольно стать его частью.</p><p>— Это было давно, никто разбираться не будет, — ответил Маттео устало.</p><p>Я смотрел в чашку с кофе так пристально, будто на тёмной поверхности могли проступить ответы, которых не было ни у кого. Взгляд у меня был пустой и холодный. Кофе давно остыл, но я всё равно держал чашку в руках, чувствуя, как тепло уходит из фарфора, и в этой тишине кабинета мне слышался только гул города за окном.</p><p>— Ты просмотрел фотографии, которые я тебе отправил? — спросил я, не поднимая глаз.</p><p>Я отправлял ему последние, самые тревожные страницы дневника Лилит. Не те аккуратные записи, где она прятала мысли между бытовыми мелочами, а те, от которых у меня под кожей тянуло холодом; строки, написанные так, будто она уже знала, что за ней придут и убьют.</p><p>— Да, я их распечатал, а Тайлер стёр все цифровые следы без возможности восстановления, — ответил Маттео ровным голосом.</p><p>— Превосходно. У тебя есть предположения?</p></section><section><title><p>Эпилог</p></title><p>Майский вечер в Бруклине выдался настолько мягким, что казался почти чужим этому городу — будто кто-то на пару часов выключил грязь, спешку и вечное напряжение улиц. В Ботаническом саду это чувствовалось особенно остро: воздух был густым от цветочной сладости, дорожки блестели после дневной влаги, а свет фонарей ложился на листья так осторожно, словно боялся их разбудить. Я мог бы выкупить сад целиком, огородить его людьми, закрыть входы и сделать вечер стерильно безопасным, но именно этого мне и не хотелось. В последнее время вокруг меня слишком многое напоминало клетку — даже когда я сам держал ключи. Поэтому я взял всего три билета: себе, Еве и Лорелей. Три билета, за которые я заплатил как обычный человек, пусть даже охрана держалась в тени и я каждые несколько минут ловил себя на том, что машинально проверяю выходы.</p><p>Убийцу так и не нашли. Всё затихло слишком подозрительно — не так, как затихают, когда опасность прошла, а так, как затихают перед тем, как кто-то снова нажмёт на курок. Я знал это чувство: оно жило у меня под кожей, тянуло за затылок, заставляло просыпаться среди ночи и прислушиваться к тишине дома. Но сегодня я запретил себе думать об этом. Не ради себя — ради них. Ради Лорелей, которая за последние недели стала слишком внимательно смотреть на взрослых, и ради Евы, которая улыбалась, зная, что я могу всё испортить одним неверным словом.</p><p>Сегодня в саду был большой фестиваль цветения сакуры. Розовые лепестки висели над дорожками облаками, и ветер иногда срывал их вниз, заставляя людей на секунду поднимать головы. Я привёл сюда своих девочек, чтобы они хотя бы на вечер выдохнули. Чтобы Лорелей смеялась, как и положено ребенку, а Ева перестала быть настороже.</p><p>И ещё я хотел сделать Еве предложение. Кольцо лежало в кармане черных джинс, маленькое и тяжёлое. Я не боялся крови, денег или чужих угроз. Но когда думал о том, что скажу ей, во рту становилось сухо.</p><p>— Папа, можно сладкую вату?</p><p>Лорелей дёрнула меня за руку и потянула в сторону небольшого ларька, где над прилавком кружился розовый сахар, липкий и яркий, как её сегодняшнее настроение. Я посмотрел на её пальцы, сжимавшие мою ладонь, и на секунду почувствовал странную, почти болезненную нежность. В этом ребёнке было всё, что во мне ещё оставалось чистого. И всё, что я мог потерять, если допущу ошибку.</p><p>— Можно, — сказал я, и голос вышел спокойнее, чем было внутри.</p><p>Я скользнул взглядом по Еве. Она стояла чуть в стороне, в свете фонарей, и ветер трогал её волосы.</p><p>Лорелей утянула меня к ларьку с такой решимостью, будто от этой сладкой ваты зависела вся её жизнь. Её маленькая ладонь цеплялась за мою руку, и я шёл за ней, чувствуя, как во мне раздражение от толпы и привычная настороженность постепенно отступают перед чем-то более простым и оттого почти болезненным. Ева догнала нас, схватила меня за локоть и широко улыбнулась — так, что в её глазах на секунду отразились огни фонарей и розовые лепестки сакуры.</p><p>— Здесь очень красиво, Массимо, — в очередной раз повторила она, и в её голосе было столько искреннего удовольствия, что я забыл, как обычно считаю выходы и лица вокруг. — Нам нужно здесь чаще бывать.</p><p>— Мы будем везде, где тебе понравится, — ответил я и сам услышал, насколько серьёзно это прозвучало.</p><p>Я уже тянулся поцеловать Еву, чувствуя тепло её тела и то, как она чуть подалась ко мне, но наша очередь подошла слишком не вовремя. Я опустил взгляд на Лорелей, которая нетерпеливо подпрыгивала рядом, и спросил:</p><p>— Тебе с каким вкусом?</p><p>— А какие есть?</p><p>Она попыталась дотянуться до витрины, но её роста не хватало, чтобы разглядеть яркие картинки. Я подхватил её на руки, и она сразу стала тяжелее, чем казалась, — тёплый, живой вес, который всегда напоминал мне, насколько хрупким может быть всё, что я люблю. Лорелей вцепилась мне в плечо и принялась изучать шоколад, ваниль, клубнику и ягоды, и в её глазах было столько сосредоточенности, будто она выбирала не вкус, а судьбу.</p><p>Когда она выбрала микс из банана и шоколада и получила свою заветную вату, она едва не утонула в ней — розово-белый шар на палочке вышел таким большим, что закрывал половину её лица. Лорелей побежала впереди, и я невольно напрягся, но заставил себя не дёргать её назад. На её руке был специальный браслет, по которому я мог отследить каждый шаг, и это немного успокаивало. К тому же она то и дело оборачивалась, что-то показывала нам и ждала, когда мы её догоним. Я смотрел на неё и думал, что в этом ребёнке слишком много света, и что я сделаю всё, чтобы этот свет не погас.</p><p>— Ты что-нибудь решил? — спросила Ева, и я опустил на неё взгляд.</p><p>— По поводу?</p><p>— Например, завести второго ребёнка? Только уже общего и…</p><p>Я покачал головой и обнял её за талию, притягивая ближе. Внутри что-то от того, как отчаянно она хотела заглянуть в будущее, которое я уже строил, но пока не мог ей показать.</p><p>— Ева, ты очень сильно торопишься, — сказал я мягко, но с той твёрдостью, к которой она привыкла. — Мы всегда успеем сделать и второго, и третьего. Я хотел сначала… пожить для нас двоих.</p><p>— Может, ты и прав.</p><p>— Давай обсудим это к концу лета?</p><p>— Почему к концу лета?</p><p>Бля…</p><p>Потому что я, чёрт возьми, планировал свадьбу в конце июня, июль должен был стать нашим медовым месяцем, а август — семейным отпуском. Кольцо лежало во внутреннем кармане пиджака и казалось тяжелее пистолета. Но я не мог сказать ей это сейчас, посреди сада, среди людей, под розовыми лепестками, когда она смотрела на меня так, будто я был единственным человеком, которому она верила. Хотя может это и так.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgAG4AwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+OnqI1K/SojQAlFFFABRRRQAUUUUAKpZWDKSCOQR1p3yuBtUKwHr1plDAg8jFAGsllLc2Mb2/wAwDbSnAKn+tZtwhikMRBBXg5rY0i/8nT381GZFbnHTnoCe3Sqd/NZXkjSqZIZMD73zK31PUfkaAM7FGKkeJkTccEZxkEEVGKAEooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACpIQclgwG0Z5701Mc5GeOKfNL5pGI1jAA+VemfWgDWs9VdE2lutOmvtxzliaxM4pwc+poA1ftrdiwrU06/bbsMh571zG4+tSxTMpGDQB0l5P8Auyck1kz3TMACTiovPMiEHNV5WwKALCyj1NSpJ05NZ6vzViN+lAF+OT3NSCXPc1SD4qeI5oAsxlmPU1IQcc063TK5xUhR2ODQAxKlVfUU6KPnmrCRgjkUAVJV+U1UdavzoQcVXZPagClMvFUJxWtMnB9azJlNAFOQE1C4xVojJpHjDLjFAFTNGadIm04plABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQBaaoX61YaoZOtAEdFFFABRRRQAU2nU2gB1LnexLtzjikpDQA8MwUqGIBHIz1qOiigBQTjGePShmy2cAewpKKAHfgKbRTqAG0U8LvfAKgn8B+tNZSpIOMg4oASiiigAooooAKKKKACiiigAooooAdmnVHTqAJEcqaJGyKjpQ3GKAFU/NU8TdKrdKlRulAFxDk1dtlG4ZrNjbGDWhasMg9jQBrQgYFSjmqonjjjBY1XudVgiYBWzQBqhcCpEPFc82uL2R6F1xf7j0AbkuGeoygHOKzo9XhddxYD2NXILlZQCpBBoAjuBjNZFz1rZuyDwKyJxlqAKmKctPK/hTG4oAguF+aoKsTn5aNNa0W8Rr2OaSEdUicKze24g4+uDQBXorsPjJpGnaH46uNO0q2FtaxwQFI9xbG6FCeTyTkmrfi3TYfClpoCWun2lxHfadFeSXE8QlFw75LKCeFC8DC4PcnkYAOEorpfibpdhpHil7fTkaGGW3huDAzFjA0kYZo8nk4J71iNp9wulJqe0fZZJ2gViQCXVVYjGc9GFAFWiiigBtFFFAF8qaryjBq6VqrcjmgCvRRRQAUUUUAFFFPiEZkUOSATigBlDZU4I5p9xE8MhRxgjtUZ5oASiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAp1NpxoAD2pydRTDSrQBZT1qX7UIwADVVpCFwKiJyaAJZriWU/M1Q1etNNnnAbhF9TWvZ6HbspDbnYdTnFAHNUprs20bTl6oR+NYep6OYdzwk4HagDIFTQXEsJyjH6VFgqSD1ooA1YNSZgFc4qxKAVDA1hZxVi0umTCMcrQBckwozVZ2qSZ1bpUPWgBkv3ajj/1qf7wp8o4os5II7qN7mKSWJTlkSQIzfQkED8jQB33x8jaX4qXcSDLNBahR7mCOtnVvEs3w+u7TwPe2Nvr1ppjrLci9O8JMyhiIDj92FzjJzk5PHSuL+IviyDxb4mbX4dLfTrh0jV0+0+avyKFBHyqRwB61L4k8Uab4pvYdS1rSblNR8tEuprO5Crc7Rt3lGQ7XIAyQSD6CgC18RdN0nT9c07WoZb3UdK1m3+2oHmCTgkkMjOVbkMOuD/WrFzdeGf8AhXdt/wASbVPKGqzAKNTQHd5MfOfI6dOMdutcv4r12XXby3c28dra2luttaW6EkRRL0BJ6kkkk9yT06VnG5uDaLaNK5tlcyLHn5QxABP1IA/IUAF61u9zI1rDJDAWyiSSB2UehYAA/XAqGlNJQAmKKM0UAaxFUrrrV0nFVp4yee1AFOinSxvG211waQKSuQKAGUUUUAFFFFAD3cuACAMUnbFNooAVl2nFJTqKAG0UUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAU6m06gAooooAM5q9o1sLm6wwyFqCxtZLqYRRDLGu90LRVs7dHKgMfUdaACxswkIO0Cp2gZVyq1e20+4bMRoAxbgZByKzbz7hFaF+218Vn3B3LigDC1CzzmRBg9xWYQQcGukdTWRqFuVcuo4oAoUUUUASoxFSg1Xzip0OVBoAZJ1qE1LJ97NRGgAopQKMUAJT1POD0puKKAFf7xA6U2lNJQAUUuKKANfGaimIVW+bBAyvuakLYFVbltxNAFYyM0gZ8k5pGPzlhwCelBFJu4IwKAENJRRQAUUUUAFFFFABSjk4pKKAJbqF7eZon6jv2I9R7VFTnYtjcScDHNNoAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAp1Np1ABSorO4VRkmkruPBHhsOhvrpN3TYpHagC14R0dreNWZMu1dULCYRLkZrS0myVsADkda2JljjTYU3Y70AcrbWgd8AZp15aRiKttRGGYqm3d1pJYxtViwG72oA821dGW554qi4zW/4niLTlga59/lxQAxkx2qpeQgocCrrNxVW4cEbe9AHP3MLRueOKgrVvU3R9M1mEYOKAEHWpEPAGaipy0AOeo6e1MoAKKKKACiilII60ABoxS0obCkYHPegBlFFFAGizHFQTH5SakY1DKaAIaKKKACm06m0AFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFAG54P07+0dVWIjKLgtXsNhZiNFjjAC+lch8NNLMentcSJhpTkZ9K72BV4IYHHoaAJbGFoZCc5FWJZo2XGMmljDNGNq0yOAZO5vmzzxQBXkKtjqMDFVbll8o5XNWZvmbYO361maqXijJB4wDQBg6mjNPlhiuZ1TargquM10F5LI8nXpWBqXzTKg60AUyxxyaqynkmtCa3dEz2rOcZNAEWNxxVa+smVfMA+orTtIstk8+lS6qmLUtnoKAOXozQTljRQAhOaSiigAooooAKDzRRQAUUUUAFFFFAF16gk61K9QP1oAbRRRQA2iiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAdRRRQA2iiigArT8PaTcatqUdrBHuyfm9AKpWVtLd3KQQqWZjjivbPAOjRaDp7FwpnnX5jjkD0oAk0+1XT4kt0HyIoUVuaXbSXD5HAHWo0tRLMGJq5AzW03yHgdR60AaAENvH8y5rO1BnZ1KDGc5qWUeaCQApNVtkjqzZ3bTigCNIJN27FZHiOPKBg33Riugdh5OTxn3Nc9rhLRNQBzUpHcHNYk0bm839hXQqm5H4ydtZCbftJ3UANuADbNkdqwCcSH610Wo4WA49K5lhmQjNAGhZrnBpmufLaH3FOs5FQAGq+uyB7TKnvQBzR60UHrRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAOPJooooAuTDBqs3Wrd1wM1TznNADaKKKAG0UUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAOooooAbRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAU5EZ2CqMk02uo8A6bHc3puZuVjI2DHU880AdP4D0BbOMXkigzvyCf4B/jXoNrCJAS4K46AismyABVQAFWtwMFQj1FAD5Ssa/Kp46c1UgyJt7HOabcybAQGxRaXS7ipVSfU0AblnA0p3r2qa4jaJVXGFqLTblFTng5AqxcPvOelAGXfbV2AIe/QVz+sxl0bZ07H1rd1J1K7QenWsi82m2wpzgGgDlyCr8HBrIuMLeHAxnmty8j23ZNY+qf8fANADbjEsRXGa5i5BjmKkVvtIVFYmoDdNkd6AGwucc81W1R/3LCrNqu75aqaypRcHvQBk0UUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQBoX3UmqNXLw5GKqUAJRRRQA2iiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAdRRRQAV6F4Mg8uJOMZrhbCFprhQvavRfCisIwzDAGKAOvg8uMABjnvmrrSZ5BrFaUEli1WftG5M+gAoAddzhnwDk0lqrtKMcZNQmRdxJXn1FWtObfMpB2gUAdDajAAVQQed3Y1eUiQ+WAdx6YGeKi0vaLTIb5h0z0rSt1ITf8u09CKAMS+tPKjZpDlj2x0rMcxPAQg4Hf1re1wrPGys2ccDjoPSuYuRtiPDH6CgDC1VNt0x7Vg3pEkvHUVsXzM0xJNZCn/SGOKAKdzGwjzjmse6B+8RXQX443VhXGDkUAVoJSkgIqprswcooHrUzrtbGc1mXpYy/MaAK9FFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAWpzmq5qSbrUZoAKKKKACm06m0AFFFFABRRV3StNn1J5Y7YoZI03hCcF/YepoApUUpBBwRikoAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKAHUUVY0+HzrgAjIXk0AamkwNHEoA+eQ13ekxmK2BbvXOaLAkl0uf4eK7FlUIuOgFAEUrgDIPNT25Mife/CqN2cHI6Va01h5JLDmgC1GuFq/p6HK1TTBX6Hn6Vr6aNrow6djQB0emorW4yKvo/lqEIynpVaKWNY1K9WHApbsYUGfgjoPSgDKvjvvWXOKpagPItfXFaM6bMzCIlexqrqsqM6o3ClRx60AcTqYMZc+oyKzNKAkuPmGR3rQ8SOA4VW6iquhqPPJ9KAG66AyEkdK5KfcshBFddrByjCuZvUy+R6UAZ8w71mXqndu7VsSplSO9Z06/KwNAGbRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFAFiYYfHpULGrN2vz5qsxoAbTqbTqAG0UUUAFFFFABSozIwZGKsOhBwRSUUAKSSck5NJRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAOrX0CNQkkjc5wMelZFdDoce62Vc4yTQBv6FCyEzPwAa3WmUjg1TWIQ2PHpVFbwRkqwz6c0Aakm18ANk+lWbZWRSCMelUNPZZW3jsK2ra2eZcg4/CgB9mm7Ck4LHiuo0q2LuAo+VTjpWZpltiYFhz2rs9KjURGRvm2gD/wCvQAqWbpCZFAyOmV6VSuZBcwm3dwjDviunjhjlhz5jc+nGK5m8gSO7PHLA/higBVj2Qpye9cnrd1Gl8V6IDj6ZrpNTkdbPAPSuA1KctcsUoAytam827JBzjijTA6yhwcDHNDW8kkm5qtJGY5E8p1IIzxQBV1sHIwcVkPGCPmFb2tpm1FwTyOGrIV42RlIz/SgDn7xysrKtUHBJ5rTuoWedyvQHFUmXqMUAZMw2yECmVPdoQ+cVBQAUUUUAFFFFADqKKKAG0UUUAFFFFAGhfLn5h0qg1aV6vydKzW60AJRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAU+KKSVtsaFj6CrOnadc30qpAhJY9a9N8JeGraxiV5QrznuRwPwoA8+svDer3n+otXatFvAuuiLzPIP0xXtdlbwwIGwoz6Lirf2iNcAAUAfPM/hnWYMmSykAHfFUm0y+X71tIPwr6Uee3YDftH4Vnzx2s8pTYr5746UAfPaaZeyOES2kZj2xWpZeD9cu/uWjDPTPevcYNMtkbKooP+7VqyhRXwRx27EUAeE6j4I1+xtzNLZuVHXArnJEaNyjqVYdjX1pNZebEUJDAjoRXmnjvwTa3kjSW6rFJySwHFAHi1dz4JsDPEC45HT2rnrrQbq21BbdkLqWHI716j4S08wWKmNcDHSgDJ1si3iZM4K9RXJzXm1yRXa+LbCSOEyYAyM8HNec3hZZcEUAdNodw0jrg12+nSbUDBc+1ec+HplSQZ74rstOvCWXA3L6ZoA6vTmzPkqwI6giu70axeSA4cDec4PYetec6ZPI23nHIz9PWvWPCsStbW8byAO6Abz6e1ACmzmt7QyNggDJxWH5DXl0Nx+5njHIz/APqrtNbhaGykjfkMob/gPrUXh2wlmE1xGiAxxfM7DPNAHn3jN7S1sJI4mBIJB5549q8qimknmcocgmvUPGqvPbXKlueSAVGa4nw/pBSBJ35G7B4oAZFZOIlOcg9Din3FoN6sg5OFrtLKzR0WNR8nXHv60688NSMpniXhPmGB1IoA4DxHAUgCycEHkVx6Z8yTHpmvT9XsJ5NLeSSEhl6A15pGjedMGGMErQBPZWLvEZXT5XGBWBdRBZ5FHY4r0Xw9ZtLpgVlJ+gzXI6/Zmz1SWJ1wSc0AclepliBVE9a1b1MXBUCs2ZCkhU0AMooooAdRRRQAUUUUANooooAKKKKANe7+6ay5Bg1qS/MaoXKYY0AV6KKKACiiigAooooAKKKKACiiigAqe0tZrpykKM7D0FQDrXY+Fnis+CoOTnJFAHPjRr4uF8o7j0FbNj4WL4a4mRPVcZrX1m5hDsYQQBznPeudn1iVW4agDs9Phs9NgWKFBnu3c1K2vLDKMHOPeuDOsSt1c1WnvmY5DtnvQB6b/wAJKrqAjEY6802XxAxXG88+9eYW+ozRSbtx/OrH9quf4jQB6C2vuB94/nU+na++7cWPPvXm39pMf4jVm31J0A+bP40Aey6XqZljB8wN7VuWREpLKyjHXJryPw/qk0jLGHz713WlXbkYPccUAd5C7NkZ6VQ1S0IgleQcYyKtaLIsajdtOfUVF4jYRq4jbI7/AE9KAPJNeXbqIGe+a6Xw1OqRgM20kcVynivZDraknqM1PBdSrbhVOBQB1WtmG9jYdVBIzXmPiCx8i6bIwM11C386QsAxrldVkeadtzdTzQBQsmaO4wK7bSW3Yrhb1vJEb45Diut8OXKt5ZJyCQKAPQdLRRbxl/mxXonhNW3xy7VDxrtQkZxXmunXsSRAEZ59a7TRNSK5CDaSM9eooA7jVNSjaOGMtvlwSQehBGMGun8Aaer6ZeSSyBA6krn0rzmyWW8uF8mPO3pz1rsPt5ttGlj3bGCc0AeS/Ea5t7LXpYMry2MA9KyNCngup2hz8xxj9a5/4lXjLfzLuzh+p61keBbtxdiWWVy2MdetAHsem2aw3Eah85OOldG88CW+yYNkegzXJaBf75V5xiuh1WBp4Q0UjF2GWz6fnQBj+JbW2lsJpI84Iyqj9f514nd2/k6u0OMOz9K9cmuHSR7V2IwM5ry3XmWHX9zd+R9KAOw0q3FvCqLt5UHg1yvxIsd92l2h+bOGGOtbuiajsgAJyemat6vZ/wBo6Z5vlMcZ5PFAHid8ubk1T1SIja3pwa3tatUt78AtxkjpVfWbZEjBHcUAc1RSsMMRSUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFAG8YJAelU7uPiuimgI75rL1CMLHmgDAPWkqWVdrU+3tLq4x5EEkmf7q5oAr0VqvoGrpF5jWUoX6VmspVirAgjqKAGUUUUAFFFFABRSqpboCfpUq2tw3KwSsPZCaAHWUau5Zui1dNw6HINWtG8L+Ir3m10W/kVhwRCcVv2vwx8Y3Uoj/sx4v8AakO0fnQBy8uoSPFsJNZr5JyTXsOi/A/U5Zwur6hDAvdYxk/meK9A8N/DPw9pTK8enx3Uq9HuV34/CgD5iS1uZF3Jbysp7hCRUbxuhw6Mh9xivt600VRbKttaQQoO0MQX/wAd/wDr1R1rwdpGpEJfaPZyuowJPLCkD8KAPjFYJm6Rt+VJJDJGMspFfTeq/DWwLM+nbI8f8s3wP1Fef+OPh5qUMbNDp0pwu75RkUAeRCnbttPnikglaKVGR1OGVhjFMNAG/wCH7sxbD713Gj6i25ea8xsZvKbBPGeK6jTL0YAzQB6rY6izRBQ+Kg1vUd4+Zs4rjrDUkBA3UzUb7crEZ5NAGZ4guPtF4Gz0GK09H+e3xIA1cxfSES5J5NbGiysIVA79aANC+dAhRFwayJYAW3MuK0ZVLPuwfyqG5XCkmgDkvELAXiKowPStrQrlVijAbGTWDrx/0sVN4dbzZ/LPVeVoA9J0x5HdTuru/D0LS7mKEbBnOeh9K810WVUdGORg813+gXqfeQ4OOR7UAeh+HXe0Cuq/e4FP8QX8kiySSABsYztxmszw/fIqYlmG3ohPHNaurIlzaYdWXPQ4zn8e9AHgHxELNeyEnILZBrN8NyLDKm7s1dN8R7JFuMHtXHWVyqHy1OM0Aeg2WrC1VXV/lFacHjJrd5DG+FIyPU4968zfV5YTtbJ9DmqkuoiQEbjk0AemPryXMjTCQFyMZIAK/pXA+N7tTqcbxMCCvXNVo7qQRZL8D1rm9Sujc3xPUDigDrdDvTI6KGxjrXpRuPK8OOc4yK8i8OZ81Se4FdxreqrDo0cW7aQTmgDzjxPMzarJuqtNO0sR3dqqalM0uoSu5yc03zDsIx1oAo3AAmbFR1JP/rDUdABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQB6FPGCfSqsWmTXs3lIvJ9egrXddprsfA1nCkJd3TOc/MOtAGN4W8A6W7iS/8A35UZ2/w5+tdRew6XYlLDT7GCPjLCNe/vWtflPszIsbLkYyvaud0WWSz13ZOjOkvzLI3OPagBdR029a32mxfkZ+UV5H420a5g1YtFYzqJMkjbnFfZXhmDRtSihSeWKPcoyScZ4q5q/hbTLaI3dvJayuvRcAkn9aAPhbTdA1jUW22lhM/OMlSAPxNdZ4f+FutX7o17IlnG3sWb8hX0xbeHokLXE0WNxzwoxWk2l29nGs4j27h3WgDwUfB3SYLYO13eXDlgv3QgOe4612Hhv4R+HbeRZBp3mvH1MzFgc+orqL28tDdZMjKsZ+UBc5rSHieOW1+yxbw8pAL4oAp+HfA+ifaBdPpFjGiEgBYhluOvSur0/wALeH4o98MFtuHXKA4NZUd/i2CwRu6xDBCDJzViy+2GMv5LgHG0EYP1oA1LgWtpGoljB9FC9Kzr+9shDlISp9dtTvb31whH2dmbucgVSutF1SSbYIgoBI5NADPt0JCAbDtOeRmnrfwy/wABXHtSjwvfrPtkaME9Ttxk/wCe9XV8MywqWMiv9BQAq6ike113c9qSPVbeeRkkKk7TyKbJopZR85XHoMVDHosdqvmb2z2/WgC1NBZzwMoYLuQ4PeqaC4gTyxKjkeo7YqWATROVEavFICOaklc5GVH5UAcl4g8G+HdfDf2lpNs8pJJkQbT+Y5Feb+IvgTZXDl9H1I2rschJ+VH4ivdHURqGUIQCTtznrUAYE+lAHyh4g+E3jLR97mwF1AoyJIHDZHfisBYryzwl3bSwOpwQ64r7GuLeNIsKEOThVasjWtN0y+Pk3kFtKoXGCmSfzFAHy7DOduSM1O8yBCd1eueK/hZptzFLPo8v2OQ8iMj5P58V5Pr+g6nocpS+tnC9pF5U/QigDFupN8hOa6Tw+haAP0wK5SQ5auz8M7FgUsKALvlsx9BVG/jOCB2NdGIEPNZerRCMM+OKAOA8TxKlwpWqGl3BtL6OYHgHmtLxKcyZ9KwxQB6bpdxA7tGAW4zkdq6TR7kQqSHzyFrzXw9f4jG5sMOD+FdvpbrIyAct/E3bHrQB2mnl3tkLuFVT1D8/lWxZaneohUMHX39KzNFijuI8SL8p5Az2rXSCNI+nSgDhvHLmdmkbgjivNoHxeyDFeueM4IZbZnXoe/FeQ6pi31ZlQYB5xQBau2BA45qk3A6VL5m4c1BO3GBQBBeXTRxsuetULU5lyakv2ycUW8ZwMDk0AdDo0nl7TtzwO9X/ABBd77Q9+COtZVnlYgDTNUfFvtx1oAwXJaY/WpWTC0sERLbsVJcgCPigDLn/ANYajp0v3zTaACiiigAooooAKKKKACiiigD1K84UADLMcAV33hCwaO2jeU8noMV51rc2zYgODu/Or/h/xXNZlI5csinjJoA9606xglcGRFkXuAa6FNK02S3ANtEjZySU4Y15T4c8c2M6jc204AwWrq9P8ZW8kaIpJ285z3oA6aDwlpzTidst3AU4ArUtdDgiiY5KqMZIrnLXxZGpXdIrAkDGavf8JZAHVVxz+NAHSW2kW6bhJcSEMc4Zqg1OztHhaPe3TjeSQa55/FKiRsvkdi1Y+s+JtswUbSuchgfQ0Abmn6FaxynzkV9xyMrXSQaXp8FvlYETPovWuG07W0uAtyJwpQkjHOcVf1TxakdntWX5uwz1oA6dpLXyxHGqrg/MFUDNXUaFYBsgaTAwcGvNLHWWmCqZHDn73au+sbtYrCNmlONoznmgDVlMQt0UWyx5GOGJzimu8nlCYqznOC46LRazRzWkVwjbmzhgOvNY+p3At5BtkJV847ZOaANVmdwmFL7D8rj09KWUqyhQm3jnnqfWszT7osSNxznDD0IrQkXMeQTyAVYGgAWSL7rjp3ps6RurAR5G2qs9wqblkZQo6k+tQajqO4RQ2rc9SfagCSWG3lZFSNUGMNgdaz4rbbdEPsMZ+6F6H61aWaSRQgZFlYcE0kZfcsaqA6khnx1wKAIrm0iCts+XHbPNZMsQ2tuBAxXRXNopCuWIJIJx3qleWUTDK5yfU9qAMUsPKTc3GOD3qKaFWeN2+6hyfpWk1hCrKhUN9R0pLi0s0z5cecdRnjPoaAMOQIG8o/vGzjb061h+JtPt54DDOgljbghxmuxg0q3hYNu35AIGeMZ/+saYbWDzmEkKqD0NAHzn4s+HTPL9r0RumcwOf5Gszwta3olkhNvKzxfwbe/vX0kdFFxHNdRQJ5MX3nJ4FXNXTT9H0VNR0jTIPtN3GUM7ADd7ZBwR9RQB4zY6HqPk5aEoD93zDt/DPrWRrmnXq2jGSBkz0z3rtPGurJaWVnYXF3DJIwDSRx9Cw6jHXvXG634w3ag5kCNBCmBucjJ9KAPMfEsMiSNvQrnpmsIKx6CvStekttUsIhJbxCXbwseevqazm8L3sGjvfNB5FsMfOwxuoA5PTN8cvzHAJr0DRVlfy5EOV2gfWvPbqLYzOGyvY4613/gS5WXT97N93aMd+tAHbWBlzuLlEHf8a6SxM6qof5kPDZ6keh9aqaDBBKuLgDYOuBWndXVtFaqMOCRgbjQBz3jRIWjUBtoVs815L4oUJcK4HzcgGu38RXbuXJZwFU8NXE60PPbc/OOlAGdA5YUSVJCFAAAxTLnhc0AZNyS0uKvWSElTjpVBubmtmyA8vIFAFlBhaqalJkBMdKnd8VnM5lmG7uaALdvEDGDiob1AFxiteG2IhXC9qzdQQjIIoAwJoXViSKhrttMtN9uN4Bx0qddFtpX2tGKAOCortp/DVu2PkIx6GqMvhgD7shH1FAHL0VuXPh66jzswcVny6fdRthoz+FAFOipHjdDhlIptADaKKKAO48VFoZIXB4wVJrES9Ofvbq6zxBZC+sGjBCuuGVj2NcFcxNaymJyCw9KANe21CaB/MRiD7HFdLa+IWWIBmIYd64Lzz3JNSJcsFwHIoA9JtvEk0mF+0MPrW9B4mcRgtISwGCR1NePLesAAWqQ6hM2AHNAHtkXiNXQMZhmsvUdTubmBtsxYjrXmdnrFxbsMsSPrW/pniVVnzIFK989qANvT9c1OzmaJXYqRgc10Gj6hcSy5l3Et3JzWNFrOkT4/dKM/jWpBeW4IMZUgdMUAdXZ6p5F05dcqF5IGT+VdGvi6EWgAOzKj73Oa4Z7uCaJ9pzgY+mayLyC+8pgqO+8gL2oA9CuviFLEVjgLqBnIBNZcni+9vJR5kr8dK8+1Oz1O3hJMEhYAEEVJpC6iCvmwuFJxkjGKAPYNG8W+WgVkyQMZB6100evRvZiVJkXc2CA2cV4yL5tMXdMAJOwYZBqK21S8nVZnBQkk4x60AezP4m03BN5OMAk49Dimw6rE9wJI5Nw+gFeRCSS7JUoQfXFdBa3YjhRGJJXC+mKAPThdRRuGjKq3YsCafDMBMs2SMHJ+biuJstTxEscU20j1rRs9V3RINx3Ko3ZPGPWgDuLG9tpLgo0wGGOVI79h7UsoV5ZVaUJhBwf97/69cNdan9mZZs5IYFmz2IJx+lTx6zG9uNrZ3AEnPSgDam3C53ltyl8A47Hr/Kmgr8zhssrkleOh6fyrnJ9WdDGiTb2ZsYxjHr+n9Ku6ZdTtMwfarZwwDZ2k9/w4+pzQB1Pn7Y0Xb90Y61i36T3moRW1mN0mwlvQADk5/wA9auXd08Fq21Nzdty4OfY1R+Ft1c3V7rMMjxR3hRmZmA/dgj5cZ+goAkF9aD4WXamJmdZXQxqSzM643Bj2HI6da8w8d6xPqOm6da2thJDBDmGNGBDMF6n35zXVXWr2WjeDbvw7pUgvdWmvZEJTlt7MST6A810PgDwK+n2S3+so1xdzkKzu2dnOcD+VAHmemfDNdcgi1HXUng+XCBGwVFSa18H/AA/emGFftduZX42Nwce3XPNeyWU1vdeILi0SSKGO0BWQKeM9hyewya5iOHWLbxHL4gubwCO7JtrSMIMsvQt7DHcUAcP4h8F6X4XsIbHRNDl1G7K4MrkyNj1OeF+tX7/w3Y6n4ZS1ujNKzIEmbAEcT/7JHXHNdT8RNce0NhoFjdWtol2F8+4C4cA9cDt+dVfGmi6hbaGBak/ZSuInH3pcY5PvQB89+MPhxqUab9KZLmFA2QOoCnmsPwPHJYajNaXXDqwBX0Pevpw+G408EWs99cf2cpUk5PzOeOT659K4DXfAMN9C2rafcxPLg5m3YDntk+p5oAseHoVjhZgcADJqt4ljVogANrr1HpWBb6u9rG9vJIu+PCtg9xVmHUGvojI/VupzyKAMbW7Z7g7mcY9DXM6pF5cDjOfwruNRRRYmRQ5U9NvIb69ya5PUNskbEjrQBz8afKG9aq38m1SMZqx5m0svoaz7985oAgtIzJLnrW1GuxAKqaNASm8/hWk6DFAFO7b92ao2o8y6Vc45qa9Y79vpmp/DkHnXwbHSgDfH7uIbuw5rE1M4fHqa6K5iIjNc5qHMgGaAOi0WIGKMY6KK2IIgJh0qjoSDyI29RXQwQp5Q4oAqtbx5yFqNoIwOQK0PL+YccGopI8McrmgDIurYEFlAPtVKazRl5Xmt2RCf4R+FVZ4j1AoA56bT4zz5a/lWdPpNvnPl4rqJFwcGqssQJ6UAchNoqlyV4FFdUYh6UUAOvZSIyR24+tefXsplnZycknNd5Od2V7Vxms2L20xdV/dseMdqAKGKXaaRTUqnvigBhVj0FH7wdBirUG3PIzV+C3hkwMUAY5eQdaUTsBxW+2mxEcDOagfTkVsbaAM2G9lQbQT+daun61dQLt3Fh7mo/skS9RT0tY+u3FAG1pviORZsyAgeoNeheGfG0IESSW+9kOdxHWvNbHT43YHdj8K3rC1S3ZWIDY9sUAfQvhjWdFvURruzRi3TcME/jW1fr4cjt2byYUwCcDGK8A07WFgYbmK8Y4NF7rF9fS+Yk8mAMfeoA9KudC07W7wX0kqpk7Aq8YNLdeFY1jYwY4GQx45rjNH1O/iiAFxnH3Vxiuhh8QXU0Sg5ZQMEN1P0oAgfT3tY+MEhtrH09agnCtt2qEwc8d62luY54t1ztBHBUnqfSqUkCeY0mR83YHgUAUIbtbe4G44/rVu1vjG+4nuBUE9okrrKWwy5PTrUKwSLwBvA7igDRlu/PDp95GUkn3A5/nVVb91i2FsHGCc9RUqWTRqzKSjAYKEY4J7VDc2hIaYRKEHOQO3rQAWF5O+pjcflTBA9z/kV1+lyxqv3syD/AJZ45Hp/+quT/wCPeLzGCuzAHkH8KvxXshsmlBQMBn7/AEAGT2oA6Lw7q0t58QdM0qSZo40BuHYd8cKMfWt/U7G60/4mzJbuItPkQSPIQE+Q5BTcOpwCfxrzf4f3lxp/iK31ny0nLupZwwyik4Xjvnmui+OF3rFrd2d3C0I/tOLyGAYEq44BGOuVPNAFn4Y6Hpp8QX/iPynNp9rdYHcBhgfeb3PbJrr/ABx4lvLbQbrU9Nj82zgGxVDgMTnGR7A9veuG028m0rwW0VmwkNtGFb+8xY859s8n6VcGoR6n4UsLO6H2eSa6GXVgWCqc5x70AN8m6mh09L24/wBIu5QzBZQg8sfe3Ecmr3jg3t14msdK0mbMNvZIdqnhATyCfpiuT8QlrX4gQWmnXKzReWrReac7cjkY/KtTTJtRb4jI0U0lyZV+aaRv4cfoowMUAV7vwhNL44shf3quWZXcgbggHbnp7V0XxE8T6VFqlt4fimk8iIDzWzkYH8P41z2rXF1B40vHvJfs8VsQi5Y4IAz2HvWb4R8K6h401m71KcSxWPmFvOI5kA9B1oAzvHXj631a6bSbWMNYRlVdCxwwXOBXF6749l1CWLRokENsrAbU+UD3A+lfS/h/4aeGNGZpl0yOWeTlpJvnYmsXxl8I/D2uR3EkNjHa3RUCO5iXDKR3x0oA+eNQe0lZkNxGbhAMOoIWQY6H3qhpd8ocITlV+6PSrHjPwVq/hHV4X1GN5bHzOJ04DAdjVVo9OLpPZXO4HO5W6g+lAGnJdTOxhVGYsO1YeorskMQGMV1Ams7CEXkbCdwByOgrldZvY7i8M5CxKaAOcvfkkfHrWfLl2AHJNXdXkQz7k5BH51X08CW45oA2dPRYIVRx0FPujiMstICCwqDUJwqhUOfWgDLmYtIcmul8HWyNE7t989D6Vykp+c811Ggztb2BIGc4PWgDU1CaNRJHnO04zXLXJG5mHatDULyMoWx196wVcSy7R3oA77QHVraPBzgV0lrynpXLaAMRqPUCumicBQvSgC0VwOoP0NQyrlSaWNwFxnNOeVBFjqaAKjg+lRSDjPpU7v8AL0qs7t24oAruoI5Aqo6Ag8dKszk461BQBAYjtBPeip8UUAZEjZqpPHvznB46GvQtA8Dvdqj3UqxqevrXZWfgHRkdRK4dvWgD5vvrNCzYjCkelZLKVbivrDUfAehDS50ihjD+W2CfXHWvljUYGt72e2f78TlG+ooAgRyPrU0F3IrDcciq+zBoKnFAGxBqJyATxV6OVJh8p5rmNxFTQXbxHIz+dAHTLaGT3q/a6HczqWXjHtWTo+uRxkLKgOO5rsNC1mAy7JGKjsQ386AJdL8PTsmAQ307VZn0W7jcxndx7V0+k6jZRsjHn6nk/jUsup2plO5wPxzQBwt1pc6NuY4x7dams52tTgqPxFaerXtpJJtRuhNYl6d+VoA1otbsY5QGc5Nb9r4gsjb+WpDAdM8kV5bd2sm8nPT9agjlu7fLK559KAPZCQ5XyZd0eOMnJpwmGdvUjqa8w0zxje2jKs37xB0B/hPrW3ZeN4JZ2Mr7Rx2xzQB20s/7o/L+tUYNUeJvnHH16VWsdb0y7uFJnXBHr9Ku6vBEbRJYJA4AI49qAJU8RhGEZ6diakXXo3s3DKudpxt4A6V5zcyzrKdmfvYPPb1oinKMytMHfjODQB2N1q/2xmEQOR0Gai1rUmtNN2tJt3kD72MgjBFc/Z3WxmJJ5ORUsrS6nq1vZD985yyovOTigDvb19MufD+kS2dlOnkbYJpkYgDcTjdj6Vz/AIw8Rzanq2n6czuVs8k4OBuzjIH4fpVvwB4gj03w9rXhzVoTIs4aNgRggD7oH0POfTNcH4U8zUPE8ohKmTaI13HCoBxQB6bpetzQaFdSH/VMBHuz2J5/Sob+4eHXLJHuUjZ49+Ovynoa8+tNYuYtXfT9QUmCKcCSH+8qngV0Hj29l22WowQ7bNk8lJ2XBwOVz/KgC/rl0kvxHtIbFzKskSBnY8uc4H9a7KXU9Xh8VS2trB+/teAFIACADg15z4X1CLTvEthrVyDcDYGCHsvt6GrXjXxtqtv4gu7uS3aKS4G6NSvG0jCjH0oAv2J1fxD4wu7a7uf9GjnJYqc7z3Ga+ifC0kWn2yWcLfJGMD6V87eB7sRW6TPkyPhyc9z1r0vQdcZM7pcbjuH0oA9ntX8xSyNj1q9LBHLCCW3E9TjmuC03Wd6Yjbg966zT7gvIGzkYBoApav4a0nUbWS2v4FuElGHEgzn0/Kvn/wCIfwSMfm3fhlWjJYs1sc4x7Ej+dfS07xu+7fj8KiVVlj+YCgD4E1iW+0YGy1C0ngmU8hlxXK6jePNJnJxX3f4t+Hej+ItPntdVh89s5jmKjenpgj0r5j+JXwP1zQZJbvSw19ZpyWQcr+H50AeQl2b7xzVzSgQGmYfL0zVS6t5reQxyoUZTgg1JbXPk2+0HnNAGvHNHuJ3ZwM1m3EqtIcnFVHusAgLjPvUBlzQBZB3SKuepxW+gaK1RAeO9YGlxNPdLg8Kc10U67YNvcCgDGv5yzEZ47VFpy7p/xFJdD94at6Lbu8m4DjNAHbeH1You4Y4FbmcVhWRZIVXocVdR26g4oA0VlK5wByMc0iuuOKoNOwGKfHIPL2n71AFuRgV4NVZCQeTkU2SVVXk1C9wtACytnio6a8o65oDg0AOopdwooA9AF+yMAHxkn9KlTU3X/loa4w6nvmXnp71VutXVW2rJigDup9elCNGbgiMgg+1eRePNKhuLh9Qtc73b5xjAPvV241plB2uWrH1LU2kXJagDlCpVtrDBFLjIq9dNFOPniGfUVmynYxVcke9AAVHpTCp9KcHpA/rQAgyDkGrVrfywsOTj61B7U0r6UAddpniNwFVn4HY1eTXt+cTAkVwY3DkU4SvnrQB3DazFvJdiajbXoEJOSM+prjfPduMmhQ7fxUAda/iKEgrnOe9QT6pHOcqa51IyeanTgDNAF6d425HWqMm7fuU4NNkuFU4FR/aU9KALNvc3kMgcSkYrrNI8QSm3Ec8jAnvmuPW6jcbD8ue9WdOl+YDHTvQB0TX81zMyD5QTnIrStYNqBmGB1J61k6fc29rGXmOCetWJPEFqsTBT1oAvT3AUFFPQgk1B4Z1lrPxYs5z8gxlTyM9x+VYt5q6SREJye1RaBHLdlmjl2vvyFzjNAHX+OpbjT9dXXLeGYaddKriRv74GGH51znhzVF0++e/hwpkdiM88E5rR1HxGZfBVxo0pLRiQmJT/AAnPJ/MfrXJWkRk0sXGcbCRtoA6S5afUZb/VZ0AMsob5eAB0q9feJ5r3w5HpjAyx71wGOduOlM8OCS606TT4ovMe5QhRj0Gaz9NXyorq22tvjjIwB3oA6TUZPsWkafrES+Y4k2OjfdUjG3A/OqXirU7nXtctb6c712AE+w6Ve0OWLUPCt1bXirtjTzBubpgc4965Swu/tV+0w+4mFQegFAHb6fc7FCpznrXV6ZqCqTucDacfWvO7e62Ljp/Wta0vAUATg/WgD2PQNb8opmTjtXd6N4hWeYBGOzG3B7Yr590zUZVMe9uAua7Lw/roAyrEM2PlzQB7nbanFIMk/hmr9rcq7gKeDXm2laqksSktzXT6bqaB0CNtJoA7SCMKflJ565Oabd2ttIMSIAG6gd6yItaZlyHzWhaXQn4dgyt+lAHlfxQ+D2ieJ4fPtrWO1vCSBIo4JPrivmX4g/B3xX4YZpfsxurbGd8S5Kj3HavvhkA4FZeoWMdwWSWON1PbbQB+Z06PG5VwQQeQaYi7nC5619ofEn4HaD4hlku7W2Fjc9d8Q4J9xXgXib4S654eu5H8pri2DYV0XqB7UAc34VtBs3KucVLrcoVRkdqfG01lGwBIJGCCMVz2qXLyS5Zs5oAgdvMm4HU1vaR8ijHauftWHnA1sWc6qOaAOigueOtWBdDHWueF0M8GpVuwBwTQBt/aQT1qRZj1rCW7GetS/bMDjJoA15Jgy4FQPJtxWb9tI7GmNdFvWgDTaZCRzSGYKcA5rLNxjpQLnPUGgDWWc45NFZgmOOCaKAKUmqybcbiT7VVkvXd925hWcsmeTThIKALkl0zLgsTVR5Sx6UNzSAAUAKDuFVrhf3hqd2xUL80AQUmKeytngUmD6UANzT0PHSmgjuKCenFAEnFJtFRg0oagAbipElC9qYTmkoAvpdRNDggKfaq80w24Wq+KQUAKTk5NJRRQANT0mkX7rYpnWjpQBLJPM4wznFR7m/vGkooAdub1rV0C6ltWyrYDPg1kVZtpNqFQO+etAG54mDCAXGOJOB9e/wCtZ9nMBHHE4/dMoyvrzUNzcTyW4jnZmRTlQTSQMGQLjpQB1Ftqgsb37TZy+WWUcDt7UngzVtviae5usHzch+5OfSsKUr9iMhOHHen6LIsEaTJGolVs7qAOp8RSXOl3cqFPLs3UtHn+Id/6VzOlSYiYqcbjmtbxhrK6nosZZ2aeJtpJ9D2rn7J9kIoA6CG82qATmrkN5nBDYrnUlBqeOcrQB21nfptQZwa3tM1BQu0nGO4rziC92456Veg1V0YZOaAPbdF1by1AMm4iuxs9ajxlBuA98Zr550/xG8JG1yB6Zrobbxi+0lz+TUAfQWm6oskDEKWGccVq6bqezB5AzXg2keN3icIJBit638ZH5sy0AfQcGpxMuCDkd6Jbq3fGXKn6V4zpPjM4w0uQa37fxXE+1CfxoA9Cja3lLZkPBxxxWRqGjw3CuGIKYJIK5BrIstaiaQZnVc9MnrXQ2l0HXO4EeooA8h+IXwh0zVY2uLUm2mbOSvTrXz144+Gev6FcSN5LXMI6Oi84r7kmFvKxjJJHscEVkXulwTRzZiBQp9c0Afny0Utu5SRGUjggjBp63DDpX1p48+FeiavEZo7dIpXGQyLtP5V4Z4y+FWsaOGmtQJ4+flH3gPpQBwiXR9akF0cdf0qpd29xaSFJomRh1BFQh80Aaa3J9aeJ2x1rLWQ0/wA/jBoA0Dct605blqzGm+tOWX60Aaf2j/ap6zE87qyvN96eknvQBqi5IHWis3zfVqKAKatkU7dTFGBTqAJAc05mqMCnEUAFIaWkNACU0ipKDjFAEBVfSmEc1ORTCKAIsUlTYpm33oAZuoqTy6NhoAZikxTtppu2gBce9GPekwaMGgAopMUYoAfRTKKAHYp8TbTUVKpwcigCaZyyYPaltGJfFQuSTmlhco2aALN1IRlM/LWho3lFQkpwHXg+hrImffWlaGNbVGB5AoAi1fKARbsknJqKGTESjFGqzLLcZXpUUTfKBQBdV+BUgkNVQ3FKrUAXElYd6mjmP1qgrinrJQBoiQeuKljuJQMbqzhIfWnrJQBu2V9IpAY1u2mrMseAxFcdBLg81et7gqeDQB3drqxeIbieK0rfV54yGRya4O2uju3ZPFa9rckyLyaAO3sNcuTcRsHJ2nJrvdK8RStGisSePWvI7GYB1AJGa6LTLxgc5PHFAHqVtrrrKJiST3GetbFhrTSoV3BuSK8uW/2rjdWrp+oCLglceoGKAPTXeC8G4BVY+lYmq6fHKxjeMMp/GshdUWJWKuQeOlaEd95sYZmAbHJ9aAOM8UeANJ1IbXtVDHPzAV5H4j+E0kMksli5VQ2Oma+k3nSWBcMGIzxnFVLy2tpIQXUbgcknnI9KAPjfVvCur6Y7ie2cqv8AEBkVhyxyRth0ZfqMV9janolpPb7PJRhjHK1x+v8AgDTrmMuLRFc9wKAPmZmPel8zFeqa18L5lMkluDjGcYrhtW8L6jYyMDEWC+1AGLvNKHNLNbTxf6yJgPXFRAUATbveiofxooAnpaZTqAHbqcOai60u7FADz9aQ5FIH5p4IIoAZuPpRvpSBSYoAM0ZoxRigBuaM0YoC5oAeDQcUAcUxxmgA4puBSFTnvSUAOwKMCk30b6AExRim7vajd7UALijFGaN1ABikPFOzSGgBtNFOptADxVmGTbHgVVzil3UASzkEZxzUaNihmyKYaALAenhqqhqer0AWQ1PDDFV1cU8NxQBZVqlRuaqK1Sq4zQBcR+OlTxyjGOlUVapVYUAadvMdwANa9rcFMZrmIpGVgwrQguSQDmgDrbG8DEDPNa9rdsCPm/GuKt7rbg5rVtL3PU0AdxaXICZlfHpV211KNZR+8B+orh1vsHhjU66iyjhjQB3y6wd4VWB/DpWtZ6wpwFkwfQ9K8sOoM38VXoNQfy1y56gUAetWmqqznc2C5yM1Mb2IyMTkZGK8+tdQ+ReRV9NQdmHzBhQB2sN3HJnL9ParQkVoyq1yFpeBQxJHI4rUsb0tF8uKAL9zaxeXyM1z2oaBb3ChfKQ5OCSOxrbe7D4VY3/Kk81gPl4oA8413wfaTbtsCf8AfNcfqXw4B3bCsf1r26Rc4qld20fMhAz3wMZoA+bdT8HajbbmjXeB1FFe6X+nRSyMyrtzRQB8102imUAO3e1G72pmaM0AP3e1OzQBmm7fegB4bmnAio6KAJgM0hHFRgkd6cG9aAAjmnouSKBg1Kq4NAChBjpSCLJ9KniG5gK04LRX+6uaAMR4ce9VsZ6V009iFXcVrNktkXoKAMryyOtJt96vTwsFzjiqzLjtQBXxRipitJigCDFGKeeDRQA38aPxp1FAEeKSn0lADaKKKACiiigAooooAcG5qQPxUNLmgCwjZqUNg1URsVKHGaALSMc1KGqor1KJBQBYV+elTRyHiqayCpUkHWgDSgmPQmrlrcsjYJ4rGSXGKsQTjdyaAOgW5Jx81SRSsG3ZzmseGXJ4NXoJNyjFAGkk4zg1etJyCMkVjK1WoJOBigDooblsDnpV21vG3AZrnILllwp5q5bysTkmgDqI7zJVSce9alldlABuINcnDKSwB/nV21umV9oOQD3oA7FLxn4LE/jVuS7ZYgd27HrXLQXrKeTmnXN7IyAKe9AHQNcMyqzZG4Z69KRrtXj2kc1hidkQKX6U1Llu/OfegC7ct824GiqTzNnrRQB82YYn5RmnpDM33Y2b6V0tvbxu2MVp2tvAI8KuD3oA4uKwnc42FfdhUjabMv3mUV2LRxhiNtZ93/qjQBy0sckbbcUzPY8Vo3q85xVLYD1FAEfekY4p7pszjtUZOaADf7Ub/akooAerHtU0c2OoqBe9LQBo28q7gRW1pt3GAQfzrlSxTkVPb3pQ/Nke4oA7Ce5gddp6VlSmNjg9qxpNQ9CSagkvZG5yaANWWSPBGaoyPGMjNUjIxOST+dNJz1oAsM8eetMMi9uahNJigCXf7Ub6jooAdmjNMzRmgB2aTNNooAKKKKACiiigAooooAKKKKAClB5pKKAJUbinq1Qg0oNAFgNUiuRVRWqQOKALiPmpI3+YVTV8VJG+GFAGpFMFOKvW8uF61iLIKninYDGaANxZj/eqeG4KnJrGjmPc1YjlI70AbkVwpYGtK1nRulc3HNwDmrUFztOQaAOqgfpg81bgYcVz9veDYDmrkF305oA6GNwBkmp45Qv3hkEVjR3QZQM81YScMuWJB9KALc0rN8oqSB9qg7qoNKNwNOM4IoAvtK3OCpyc80VQV/aigDzSwlTIq+jlXypFZFl1WrmTQBflcFMkc1m3JyCKm875NrGqsxyaAM2778VSXGelXrzvVIcZ+tADioPNVpowGyO9Ws1XlOWoArng0USdaZmgBwpaQGlzQBIvLYNPaNCOlQh8dqf5ntQA1kA6CkK4okfPamM+aACikooAXNJmkzRmgBKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigBRTk5bFNFKeKAFbhsUA00nNAoAlDGnI3NQg05WwaALKuc1KkmKqB+aUPQBorOMVNFOR3yKzFeniTHQ0AawufrUyXPHWsYSt61JHPjrQB0Ntd4AGa0YL0DbzmuWjm9DVqK4I70AddBdA8q2D6VeS5O3rXJ2l3hutX473pigDoknz/ABVIJCepxWLb3e7rj8KtpcAgc0AaaTYGN1FZjXOGxRQBx9khVORU0h2imwyoEApJ3DIcUAV5JiG4pnmk9aryPhyKZvoALnJ71Uc81PI+aqFuTQA5mNMY8UhNITQBHJ1qOpHqOgBM0ZpKKAJFINLUVODGgB5ppFG72ozmgBKbTqbQAUUUUAFFFFABRT1ikaNpBG5RfvMF4GemTTKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKAFFK4yc0gpzOXxkAADHFADKKKKACiiigB1OqOnUASpShs1FnFOB4NAEu6nb6r5pcn1oAspIR0qzFMcc1nK2DUqvxQBqxze+KtR3DYxwaxVlIqxFM3agDchuXGCDVy2umLjLZFc7HMc9auQzMMc0AdCZxnrRWMJzjrRQBnQ3EfHNTtKPLOeKw4224IqcTjbgk/SgCaZhvJFM3ZFQPJk0gegB8p4zUJNKzZqItyeKAHCg01e9B6igAk6VEalfpUXegAorS0jRNS1ViLO2ZlBwXPCj8a2zoGg6Vg61rKyyjrBajJz6E//WFS5JHTTwlWa5rWXd6HJVJDBPM+yGGSRvRVJNdR/wAJB4essjTvD8ch7Pctu/SmyeO9cEZjtRa2iekUI/rmpvLsX7KhH4qn3L/hjLtvDevXGDFo98wPcQNir8HgXxXKu5dGmA/22Vcfmahl8aeKHJ/4nFwmf7hC/wAqik8U+IpB82t6h/4EN/jR+8fYa+qf3vwNL/hXni5v+YVj63Ef/wAVQvw58Wsf+Qao/wC28f8A8VWSfEOvsRnWdQP/AG8P/jU+sXniTTrhIL3U79ZWjWTb9pbIDDIzzwfaj3+5f+y8t1GX3/8AANRPhn4uYf8AHhGP+3iP/wCKp4+GPikcyxWsQ9XnHH5ZrmX1jVn+9qd42PWdv8arST3E5zLNJI3qzEn9aPf7mbnhukX9/wDwDrX8BT22Df8AiDRLYH1uct+WKi/s7wbpvzXusXGqMp/1drHsU/8AAm4/KuTkDoxRwwYcEMMEU3OafK+rF7elH4YffqdJr3ij7Xp/9k6XYQ6bpuQWjT5mlI7ux69K5qloxVJWMKtWVV3kJRRRTMwooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigB1FNooAdS0ynUALS5ptFAEiuakWQ9qgAoBoAurN8vNTRzHAw1Z4anq4FAGmLhgOtFUN49TRQBX3GgMc03NGaAJQcilzUWaM0APLUzOTRmkzQBKORRTKKAJDzXS6R4ftbXThrWvs0dsf9RCB80v4f59elZ/g+0ivfEVpbzZMZfLD1ABOPocYp/jrWn1fWpNhAtYGaOBR02g9fx6/lUNtuyO6hGnTp+2mr9EvMXWvFN9dj7Na4s7RRtWOLgkdsmufZsnmkoxVJJHNVrTqy5pMSiiimZBSg0YpY0aSRUVSzMQAB3NAWOt+HekxXd5Lqt6o+y2A8xsjgsORn2GM/lXP65fyalq1zfSE5lckA9l7D8Biu88Tt/wjPgWDRo8LcXf+tIPJ6Fj+eB9K81zWVN815HpYyCw8I0Vvu/V/wCQvavQfhdocSW8/inU0/0SzBaEMPvMBy3vjoPc+1cVounz6rqkGn2wzJM4UcdPUn2Aya9J+K9/Bovh6w8KaecJsDSc87ATj/vo5J+lE27qK6jwFOMFLEVNo7eb6HmmtXzajqtzfOoVppC+B2yeBVQUhpRWh50pOTbYlFFFMkKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoop207Se1ADaKKKACiiigAooooAKKKKACpbmOOOZkil81Rj59uM8c/rkUwrhQ2Rz270goAMUtLJsDYQlhgckY570lABRTaKAHUUUUALRSUUAP3Gim5ooASiiigAooooAWikooAfRTaKALem3k2n30V5bkCSJgy56VNc2sF5KbiynijDknyZW2FfUAngj8azxTTUmiqe7yvY0Y9IuWOPOs192uox/wCzVMNLsIgTd61brj+GBGlb+g/Wsjn1pBRZlKdNbRNa4k0CJSlvb3twezySKn6AH+dVtTtoI4re5ti/lToTtcglCDgjPf64qmBk46mtTxCqW7W2noctbRASf77HcfyyB+FHUq/PBtq1jKrsfhZpP23Wvt06jyLTkZ/vn7v8s/hXIRqZHCKMseAK9Lv5F8J+BUsYmAvbr5SQern7x/AYH5VNR6WOrLacfaOtP4Ya/wCRyXjvVzq/iCaZWzDH+7i+g6n8SSawKWrGm2cl9fwWkXLzOEX6k4ql7qsclSc8RVcnu2eh/CPS4rSyu/Et8FWNEYRlh0UD5m/p+BrhvE+ry63rlzqMoI81/kXOdq9h+Ar0D4l3kWieFrPw9Yts81AHGedi9Sfq3P4H1rys1nTV25HfmElRhHCx6av1YUCgdakt4pZ50hiQu7sFVR3J6CtmeUk27IZRXeQeDNOi8K3mo319Ms0SthowPL3AfdHduflzkc5rgu5qYyUtjevhamH5edb6i0VuaHpUMtm+pXwla3V/LiiiHzTv12g9hjqak0v+z9Uv10ybTkszKSkUsZbcj9t2Tzz1o5gjhpNK7tfY5+inSxvFK0bghlJBFS2NpLeTeVCuTjJ9AKq5gotuyIKKfPE0M7wtgsjYOKs3Om39tapdT2k0cLnCuyEA0mxqMmm0tijRS4JPvQVI6imSJRRWp4e0W91q8+z2igKvMkjcKg9/8KTaSuy4U5VJKMVdsy6kd8xqgGMfrXYnQfD8eoxaPDc3mo3jNtllg2qkXr1znH1/wrkbuIQXcsKuHEblQw74PWhSTNa2HlRXvEFB4re8GaQNV1ZRKB9mh+eUnofQfiam8UY1jxI8OnQIFQeWCoAB29WPt7+gpcyvYpYSTo+17uyXc5ulrqNCsNFk1AWEw+1fu2Ms5k2IhAz8vdh7mucuxEt1IsBLRBiEJ6kZ4oUrsirQdOKk3uQ0VvaVpcCad/aF9HNMJMi3t4+DLjqSeyjikthZ6r5ttHZRWk6xs8JjZiHKjO0gk9RnmjmKWGlZXer2RhUUverVhZTXku2MfKPvN2UVRzxi5OyKlKK1jY2bSfZopJJJQMs4ACisnuaSZc6bhuGKVuDjrRUt7JHJIrRggBFBz6gYpmZBRRRQAUUUUAWUhL2rSqjNtPJAyB9agJq5JOsJK2mURlAYZzu+tE8IMaNJ8jONw4wKAKZoqSaF4jhxjPIooAjooooAKKKKACiiigAooooAUU004U00ALRRWta2dpZRC51QsX6x2o4Zvdj2Ht1pNl04ObHaMsdhF/bF2m4qf9FiP/LRx/Ef9kdfrisqeRppnlcks7FmJ7k9am1K9mvrnzpiABwiDhUXsoHYUyytpLy7jt4hl5DgUbGkveahA6T4d6SbvUjqEqf6PbHIz/E3Ufl1ql401c6vrDOh/wBHh+SLnqO5+pP9K6TxPexeHvDVvoVjIPPkTMhHUA/eP4/yrz6s46vmO7GNYeksLHfeXr2+Qo4ru/hDpyy6ncalKoxbKFTPQM3f8B/OuEXmvRJJz4e+HoSNts94MN6kuP6L+Rp1XZJLqTlaiqrrTWkNf8jkvGerNrGv3F3k+UD5cIz0QcD8+v41X0HSLrWb0WtqFGBud2PCD1NZ+cnNdR4Rnlj0fWYbRS15LGioqjLYyQxA+hpv3YmNJLE4hyqPe7OZlXZK0eQ21iMjofpXTaRZvYvDaQ86vfAKuOttG3f2cj8h9eII7JNBX7ZqSob8c29o3O0/33+nZT1PXjrZ+Hsxn8Yx3V5I0krB33Mclmx3/DNKburl4Wmo1Yxlu39yNv4pahDZafZ+GbMkRQqrTc8nA+UH37n6iuE0uwutRuPJtkycZZjwFHck9hW7eadcahqFxq2tzrp9q8jHdLzI3oqL1Pb296dYaray6pZ6Vax/Y9KM6eYG+/Nz96Ru/wBOgpRXLGxtiWq+I5qjstkutuh2sdunhrw7b2VvcQT6gyu0CuwXcx64/pnrXC6BazRaxNql/G8SWam4feMFn/hHPctWl4zs9W1rxTIixOtvAqpHI4KxqmMlix4xkk1S1bxFPZ2kGk6Tf3DRW/8ArJy+TK/qvoo7D8amCdr9zrxdaDn7ytGGkfOxj2em3t+zTBFji3bnmlbai59Sev0GTXe6VYadoXhGXU42+1TTDCMyEeYc4UKD2J59a4Sza+1vVbeC5uppmdwC0jlsDv19q7jxVr9vpVlBa2iqbuNNkK9RDxjf7tjgfU05ptpGeXKlCnOtLotL9zlJUTRRiTZLq8h3FSMrbfX1f27fXp1ni2GaLwdpegjfPqVzKrMAdxbAJOfoWH4CuI8MyRf2/bz3jgqsm9ix6kcj9a3PFviRJLh004/vWQRSXKnnaP4F9B6nvQ4vmRGHrwjQqNu19EvzJPCmmW1v4ggsFEN7eBt9zL95IFHJC/3m7Z6enrVD4k3NtceJ5RbqMRIsbsP4mA5/nj8Kn+HN4tpd30qIr3ItyYUPViOcD8hWcunMsjX2uyvaxs28rwZZSfRc8fU8U1fmZM5qWEjTgt3f0sUtI0q51KfZEu2NceZIfuoCcc/0Heux1vUYvDHh9dI0tgJ5xhpAPm9Gb6noK5qTW1e4gjghS1s4WBSFeef7zn+I+9VNUe51DVJH2M7k4AUE8Dim1fcxp1YUacvZfE9LjNN1O900zGzlEbTJsZto3AZ7HqKbp1hPfzFIsBVG55HOFQepPap1sYLYbtSl2ccQoQXJ9/7v41PaXbXlykARYLOM7zEnQ47nPU+5pnPGLbUaj+R0Fow0rSm0+wcG4ufl8xvlA9WPpgVkaxFPY6SqWMYFpM2JbhWG6Y+hx0XOcD2qDX7872giOCRhyOv0pVnku/DEdjFvZ45slQM564/nUpNO56FWtCadPstDDFXNL0+51K6ENuncbmPCqPUmpIbGOFg2oyGFM/6teZH9sdvqat2uqIdRto44Rb2ccoZYl6k9ix6k/wCRirbPOo048yVR6HXapEdO8Px6bYSCa8EWFC8MVz8xA79en+Fcr4djaxe81G5RovssLKoYYJkcFVGPzP4U64tb/WdfmkQ+THH/AMtZG2pGg75NTa/4kmVoLLSLy4FvbKV85ny0zHqx9vQdqzSex6devTnP2myjovMx7XSby4XzjH5UHeWX5V/DPX6DJroL9bPSdNFms+13BBk2HLepA7elc59tuZrtJ7ueWdlcNl3JPX3qxrTT3l55iqzLtGMc4qmmzipVIQpycF7xHPeQx2zW1nDsD/6yVjlmHoPQUmk6bLqDuQ6Q28Q3TTyHCxj39fYDk1NbWdlbqZtUm6D5beI5kY+56KPr+VN1PVpbyFbaONLWzjOY7eL7oPq395vc1Rlotaj+RX1ZrFrrbpySLbooUNIfmkPdiOgz6DpUFqwSU7ujKV+7uPIxxUWacvWqOZu7Gmg05uWzgD6UN2oCwyilNAoETWSJJdIknCscGtDV0aSRAhyFGAvcCqlhb+a+4jCDqx6Ctq1Fu8nlugU4+VSN2P0pNlqHu8xjzSSMiJK7MiDG00V0Eotl3R7FOQRkqKKZBydFFFADaKKKACiiigB1FFFACrUltbyXNwsMQyx/IDuT6Cos4rSIFpoyEf627JJPoinGPxP8qTNKcVJ3eyGSzQWb7LQ+ZKPvTn1/2fT69fpVF2LsWYkk9STkmmmgZoFKbkLXY6JFb6BpT6ldLm6lXESdCPb/ABrK021i06IahfjJH+riPUms7VL6W/uTLMeOiqOiipaudlGSwi9o/i6Lt5kd9dTXl1Jc3D75JDkn+lQUUVZwyk27snsYjcXkEI53uFx+NdF8QtQNxdwWatlIEy2Om4//AFsVjeHXVNZtmc4Xf1p2sCW61a8lY/dkYsx7AGofxHbTly4WSX2n+CMzNPjd43DxuyMOQVOCKbilAq9zhvYGZmYszEk9zSxyPFIskbsjqcgqcEU2ikHMOmmkmffNK8jnqzsSTTKXbSYphcsyX95LEIpbqaSIdEZyVH4VWHNLiiiw3Jvckt5predZoXaORejA4IpJ5ZJpWlldnduSzHJNNxSUbC5na3QTpSUUUAORmVgysVI5BBpGYsSSST70lFFguFSLJIBgOwA96jpRQAnWt3TgLXQZ70jDM+xPc1iVYkvJpLWO1JAijyVAHc0nqbUaig232K5YsSSck0scjxnKOVPqDTe1FMyuKTnk9aTtQKMUASvczyKFkldwOm5iahNFFANt7jqFkdRhXYD2NFFAhtFFFACjrTh0NNHWnx8nbQNbjoTGrHzC2Npxtx1xx+GaY1JJw5FA5oHuIaSnqB3FNI5oE0ajzSxaSI2cusmGUH+H/wCtVOyuGtrhZeuOo9qgMjlAhY7QcgelXI5VdVScFtgxtA5xQI17uVHhE0ZDBxn6D/JoqnLc2tvGiRAlgOemKKAMaiiigAooooAK2fDmpaRYmT+1dAj1XcVK7rmSIoBnIG045yOoPSsalFAH2hpvwK+HV3a6fPNoEsTX1vHOP9MlOC6hsfe96+bPFFx4M03xbf6aPCU0dtZ3j27+XqTlsIxUkbh1OM4r7yQRroXhadjt/wCJbAWP0jWvzu+I53fEHxE/97VLk/8AkVqAO58cfDHT5tKXxR8Pbu61HQpYBMIbnH2iLj51O0ANtbcD9O/WvOEnhubWO2uJPKaInZIQSMHnBxz1+tev/BbXTa/D+4s2lIEd45UHsCqnH55P415p8SdMi03xRP8AZ0CW9yPPjUdF3dQPbOaC4zcfmY62sPVr6AD2DE/lip4buzsXD2sBmkH8cnGPoKzBSUrDjU5dkeh/DvQIvHOo3ELWbB49m5hKdo3bvy6Vra/L8PvBviC+8O6p4Cl1i4tGVTO2syw5JUMflVT/AHh+Vd5+xNo39o/8JLcj70MlsoGOmRL/AIV5j+0qgj+N/iWMfwzoM+v7pKDOUnJ3Z7n8IPhr8LviT4IfxJF4Om0plvJLXyk1WaUHaqNuySOu/wDSvLf2iPDPhT4feKrPRNO8NhvPshdNJLeSE/NI6gYz/sfrXvf7EzY+B8/HXW5x/wCQoa8d/bsDf8LX0pmXGdEi/wDR01MDwAEg5Bwa6rwnquky3Nvp2saCupG4uFUzG8kiYBiB0Xgkc81ygrS8MLnxFpv/AF9xf+hiiw1JpWPtnSP2afhxDb3Muo6Rc3LQoz7ReyLnaCeoPevmRfF/wq8xd3wmcJ32+I7jP/oNfolcSeXY6nsGP3Dg/wDfJr8nm4NAj7c+GPwi+BXxG8G2/iTQNFvVRiY7i3kv5fMt5BjKN82PcEdQQa+KdSjWHULiFPupKyj6A4r6C/YU8Wy6X8SbvwxI/wDo2sWrOik8efEC4P8A3x5n6V4FrvGtXv8A13f/ANCNAGl4T1bQtNaX+2fC8OtrIRt33ksBjAzkAocc8dQelfZWk/s5fDS9ktidEuSs0SykG+lO0MM/3u1fDCcsBX6m+Em2zaekbZ22kWTjvtFAH5w+Pr7w2viZrTR/CcWmW9hdukqi+llNyqtjBLH5eh+7zz7V798A/hx8Nvip4J1HVD4PfTLmzuhbAQ6lO4YbA2fmPua+Z/Gh/wCKv1jj/l+n/wDRjV9kf8E8lU/DjxBuGf8Aibj/ANFJQB4Z+0f4B0D4Xa9Y6VbaT55vYGnDyXL/ACqGwBjNeK19T/8ABRv/AJHzwsP+oU//AKNNfLFAHQeD7zRUvre01bw/HqSzXCqW+1yQsFJAwNpx79K+1Nb/AGYfh2uhXH9n6TOLtF3h2vJcYAOR96vhjQeNdsD/ANPMf/oQr9btQH+gXr/9O7/yNAH5VPq/hVpcf8Ik0cZ6hdScn+VdXo/hrwtrFoL7TbScwtwVaVtyN3B5ry+TiQ16/wDsnrban8QpfDV7Lsh1C1dosngSx/OP/HQ9AHkd2qxXUsajhXYD6A1b0e8sLR5Df6UmoBsbQ0zxlMZzjb68dfSo9eTytavogchLiQD/AL6NVKAPsL4Y/APwJrbWN7qOm3T293ZJchVuXUDcobGQe2a+avitDoun+Pta0zRNIFhaWWoTW6Ibh5SVjcp1b125/Gv0k+DukpD8P/D1ySr7tGtguO2YUr81Pi1/yVHxVk/8xm8/9HvQB6N+z78PNC+It1dyXmmmO3s5I1dEuHBcNu6HPH3a6D9qbwF4D+GkOi2ui+GZGn1LzJDNLqEpCBNoxtzznf1yOldr/wAE77SO50zxeXGSs9rj8Vkqp/wUZRk1LwZu7w3X84qAPklyGcsFCgnoD0rp/A2o+HoLhLPWfC0WrGacASm9lhZAcDA28ep5Fcvirugj/ieWA/6eY/8A0IUAfdOqfsx/DVNMupbXR7kPHE75+2S9QpI/ir4b1O6sHvI3ttMW2iVtzxidm3jjjJ6d+nrX6zapCsehX7jvbScf8BNfkRISXOaAPpP9mT4U+F/iPpl5q+q6Iy2sN21qES6kUbgitnOf9v8ASsv9qLwl4H+GXiPT9A0nwqZJLuwW7aabUJjjLsoG3P8AsE9e9fQP7AWli2+B0l8UAN7q9xKpI6gLHH/NDXi//BRMEfF3RTx/yAo+3/TeegD5mxXb/CweHtU8TaN4d1Xw5Hdtf30dq1yLuSNgJHC5wDjjPtmuIBrtPgYu/wCM3gxCeG1yzB/7/LQB9M+LvgR8O/DfhXVtdfQLi5FhYzXPkm+lUOY4y+3IPGduPxr5kvNb8ET3qSR+CprO36OseqPI31BKj8q/Rf4zWqD4PeNGKqNugXzDAxz9nkr8ts80Aevah4W8GXOiPqek20nktbtLExmYnIUkggnggjBHtXksPXafunrXbeAruWbw5rVhu3eTA8yLz0Knd/IfnXDq2B0oHF2Y6QbSMelMqeJDKQpDEE4yBnFal5pQislkQ7mGN+BjGe/0qdi7XMQ8UqSMjhh2qWeIIPQjtUB61RElZis2WJwOTmikzRQIWiiigBtFFFABSikpRQB+hmlagZdI0RLg4RbGDJHXPljivg3x4Q/jfXWXODqVx/6MavsnTL/Ogaa2VGLWFeB/sCvi/wAXNv8AFervjG6+mOP+BmgDuPhaceGrv/r6P/oC1lfFz5tRsXP3jCwP/fVbvwijWTw1eA9rr/2Ray/jRB5N7pfGN1ux/wDHqAPP6KKKAPrT9gdcaT4sk/6ebQfpLXiv7UH/ACXrxX/19L/6KSvX/wBh26+z+HPFIH3murfA9cK/+NeJ/tBytL8Z/FDv1N6R+AVQKAPqP9il1T4Hzbu+s3BH/fuGvH/255vP+KOkvnposY/8jTV6f+x3Oy/B1kXgDV5//RcVeUftscfEjSffRo//AEdNQB4Qa0PDX/Iw6d/19R/+hCs81f8ADXHiHTv+vqP/ANCFAH6eajP5Wl6iCuSsMuRn/ZNfloetfpnqF5G1lfR7SP3EnJ/3TX5mHrQB6B+zleGx+OPhGZTjfqUcOfaTMZ/RjXF67xrV7/13f/0I1o/DzVYNC8e+H9aui4t7DUre5lKLk7EkVmwO5wDWXq0yXGp3VxHnZLM7rn0JJoArx/fFfqL4Mdlu7Xdzm3jA/wC+RX5dR/fFfp94cm2G1k25/cIMZ9FFAH5reM8HxfrX/YQn/wDRjV9ff8E/5vJ+Huu84/4m/wD7Sjr4/wDGB3eLNXb1vpj/AOPmvqz9hybyvhxrnOM6tn/yFHQBif8ABRaRZPH3hcqeukscen7018t19Kft8T/aPGPhWUnLHSGz/wB/Wr5roAt6D/yG7H/r5j/9CFfrjqH/ACC7z/r3f/0E1+R2if8AIasT6XEZ/wDHhX60Xs6f2Xfc9IJB/wCOmgD8iyckmu//AGdL37B8bPCs27bvv1gJ9pAUP/oVef1vfDzVbXQ/HWhaze7vs1jqMFzNtGW2JIGOB3OBQBQ8QknXtQJHW5k/9CNURVnVJkudTu7iPOyWZ3XPoSSKr0AfrV8LMH4ZeGP+wRa/+iUr8vPi4c/FHxV/2Gbz/wBHvX6e/C59nw18MKf+gPaH/wAgpX5gfFk5+KPir/sM3n/o96APqb/gnDzpXjH/AK+LQf8AjstZ3/BSb/kL+DP+uF1/OKtL/gnD/wAgrxl/182n/oMlZv8AwUkOdV8Fn1gu/wCcVAHyGau6D/yG7E+lxH/6EKpGrug/8hqy/wCu6f8AoQoA/XLWP+Revv8Ar2k/9BNfkFJ981+vmsEHw9e/9esg/wDHTX5ByffNAH6afsh6d/Zv7PPhSEjDS273B9/MldwfyYV8zf8ABRgY+L2jD00OP/0dNX1x8EmW08E6Z4eVcf2Rpdjbu2erm3Rj/wChCvkf/goyc/GHR/8AsBxf+jpqAPmKu2+A3/JavBf/AGHbP/0ctcTXbfAb/ktXgv8A7Dtn/wCjkoA/SH41oB8GfG7enh+//wDSeSvypNfqv8azn4M+OB6+HdQ/9J3r8qCKAOm+HUrJqWoxjpLpdyp/BC3/ALLXMjk1s+DdRt9K1l7m5d1jazuocquTueB0Xj/eYVkJ94Keh60AWdwCK2ea6HStTtZIWincRySJsDHoT/L865i62iUqqhQOgDZ4/wAajBxU2L52ye8kSSVigxzioKM0U0hSk5O7G0UUUyQooooAKKKKACiiigD7J0qXHhuxXH/LtCc554QV8keJefEepn1u5f8A0M19T2UrDQ7MLx/o8f8A6AK+VvEn/Iw6l/19y/8AoZoA9J+Dn/IsXZ/6ez/6AtVPj9H5d9ofOc2bH/x81f8Agwm7wzdr63Z/9BWs39oK4jbxFptkh+a2shuHoWdjj8sfnQB5pRRRQB9S/sUD/imvERHJN3EAP+AGvEfjtn/hcHijI6ahIPy4r3z9iK2ZvBmuzKc51BVxjpiMH+teBfHU5+MHirj/AJik/wD6EaAPoz9kSRl+ETKOP+JrOf8AxyKvMf20dx+JOk7jn/iTR/8Ao6avUf2RIGk+EbMvT+1pl/8AIcVeZftrLs+JWljrjR0H/kaagDwer/h3/kP6f/18x/8AoYqlV/w7/wAjBp//AF9R/wDoYoA/RnU7ZYLC+VXy/kP3zj5TX5rnrX6Oa/eeYt4sYwphkOcj0P8AjX5zRRtLMsa9WIFABPDNBKYp4nikXqjrgj8DUeK7r9oBPL+MPiKPOdlyFJ9wi1w1ACx/6xfrX6V6bP8AubRozjMKA/lX5qwjMqf7wr9I9MT91bf9cI/5UAfnb4tP/FU6sfW9lP8A4+a+nv2LpfL+H+tLnH/Ezz/5DSvmDxYMeKNVXri8mH/j5r6f/YsKjwJqxZd27VNv0/dpQBy/7czb/FfhjjG3THX/AMitXzpX0d+3Oka+K/DOw5zprk/9/TXzm1AFrRjjV7M+k6f+hCv1Tv7oDS73BA/dv/Kvyr0f/kLWn/XdP/QhX6cahcRta3nPSNh+lAH5eVLPBNBKYp43icdVdSCO/Q0LH+8CA8k4Fdv8ekMPxU1aEnLRiBD9RBGP6UAcLRRRQB+rPw1uk/4V14ZX00e0H/kFK/Mv4sf8lR8Vf9hm8/8AR71+iXw5vpk8A+HtvGdKtf8A0UtfnX8Uj/xczxR/2GLs/wDkZ6APqb/gnRIsWkeMGb/n4tP/AEGWs7/go4Q2o+C2Bz+4uv8A0KKnf8E/bjytI8XLnH7+1/8AQZap/wDBQmfzrvwa2c/u7v8A9CioA+Uat6J/yGbI/wDTwn/oQqoat6J/yGbL/r4T/wBCFAH6y6ldK+h38ef+XaT/ANBNfk7olm2oa/Y2CDJubmOEfVmA/rX6l6jIY9NvMd7eQf8Ajpr83fgPYjUvjX4Qsyu5W1e3dh7K4Y/oDQB+hfwe1BbvxL8QlQ/u7TX0tEHp5VlbIR+amvlX/good3xe0dv+oHH/AOj569u/ZW1gXtl8RNWLZS68ZXkob1BSPH6V8/ft7aiNR+LGkyKV2posa8Dv589AHzxXbfAb/ktXgv8A7Dtn/wCjkria7b4Df8lq8F/9h2z/APRy0Afo98bDj4M+Nj/1Lt+P/Jd6/K1UZnCqCSTgAd6/Uz41tn4OeNf+xfv/AP0nevzP+Htsbzx5oFop+afUreMfUyKP60AYkqPFI0cilXUkMp4II4II7U010vxTH/Fy/E/b/ibXX/o1q5ugBtFFFACkEKDxg+9JRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAfaE1hFFplg6/wAVnCxGO+xa+QvFf/Izan/19y/+hmvt7WLRZ9A0qKJvnaxgBbHH+rWvk7UfF0Gm+KLwN4V0KQwXToWMB3naxG7JJw3fOKAOz8ApaeFfAkV9rEgtw5Nw6uMN833VA7sQo49/Y15B4r1mfX9fu9VuM7p3yqk52qOFX8AAK9n134aXfxC8HR+NPCWsXWoyurM2l3TZdNv3kiI7gg/LjnjB6Z8HlieKRo5EZHUlWVhggjtQAyiiigD7D/YZVf8AhXuttjk6pgn28pMV84fHA5+MHizj/mLXH/oZr6R/YdUj4ba446HVSB+EMdfNHxhkMnxW8VOx3E6tc5P/AG0agD6g/ZBXPwVPbGrzn/xyKvJ/2023/E7TflVcaQnQf9Npq9P/AGULjyfguQeFbV5wT6fJFXlX7YpB+JNiBKsoGlx4YDn/AFstAHiWKveHR/xP9P8A+vqI/wDj4qjV/wAPf8hyx/6+Yv8A0MUAffuoyNLLfs3/ADyl/wDQTXw78I9Cm8RfEfRNNjiZ4jdxyXBA4WJWDOT+AP4kV9vXx8u1uNw3gxvuH97ivCv2dfHnhSTVpPD0XhWw8P6hd/NDcWzNJ54HJRi5LZwMgZwcHgdwDyb9oQq/xm8TyKcq14SP++VrhK7X48f8ld8R+11j/wAdWuKoAVDtYN6V+iOgX32zStNuomyk1vEysDwwKgj+dfncK+o/2bvitoj6Db+GPFGoR2d/ZDy7KadgI54v4V3HgMvTnGRjvQB82+KV2+JdT97yX/0M19KfsdOIvBGqBv4tSP8A6LSvM/ir8IvGNt481KXRtDu9T0y9uXntbm0TzIwjsWAYj7pGcc46Zr1b9nzR38N+GLuylv7S5vBe77qK2kEgt32L+7ZxlS2ME4JxnFAHJ/ttS+Z4r8Oc526a4/8AIpr58Ne8/tlOr+KPD7Kf+Ye3/ow14NQBa0jjVbT/AK7p/wChCv0a1O7ENpdSMAQIXzn6Gvzk0r/kK2f/AF3T+Yr9BtYlR7ackb1CnKk4B/KgD4W+GGgXHif4g6NpEEZcTXaGbjIWJTudj7BQa3f2kQP+F1eIyBjMyH/yGleh/AHx/wCGk8RNpEXhWw0K9vRthurVmbzMc+US5LAHAxg4JA9jXmXx+kMvxc16TOczJxnp+7SgDhaKKKAP0Y8CXrR+CvD6MeumWxzn/pktfA/xMGPiP4m/7C91/wCjmr7e8ET7vB2hrtPGm22Tnt5S18v+MPiLZWPjPWoJfh74MvWivriIyXFlIzuRIw3sQ4yxxk/yoA9O/YSlWLSvFhbvPbY/75kqh+3jOZ7zwkxIP7q57f7UddF+y94ptfEdnrzW3hnQ9E+zvDuGmQNEJch/vAsc4xx9TXJftwSK934VC84juP5x0AfNtW9F/wCQzZf9fCf+hCqhq3ov/IYs/wDrun/oQoA/TfUrxm0+9VTnbC4/Q18HfsvxKPjDa6jJ9zTLK8vm9AI7eQ8/jivtqeRRDeFnziB+3sa+KPgYy6fpPxD1x+FtvDE1ujekk8iRr+m6gD3j9jC8km+EHiJ3wS2uSMfqYYjXjn7YLF/iJpzt1OlJn/v7LXq37FWB8JfECHIzq7f+iYq8k/a3kMnj+wyc7dMRf/IstAHjNdt8Bv8AktXgv/sO2f8A6OWuJrtvgN/yWrwX/wBh2z/9HLQB+i3xnx/wpvxt/wBi/f8A/pPJXwb+yb4Xn8S/HDQsQs1rpsv2+5cKSEEYymfq+wfjX318U5orf4X+K7ie1ivIYdGu5JLeUsEmVYXJRtpBwRwcEHng18+fsj/Evwjq17d+FNO8H6Z4V1KVPPjezkdlu1XO5S0hZ9ygkgEkY3Yx3APlX4sf8lQ8U/8AYYu//RrVzFdN8Vf+Sl+Jv+wtdf8Ao1q5mgAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigD9ATbrLp2kJCzFmtYOvPWNa+FPGIx4t1dfS+nH/kQ195aJDG9no7SNgfZ7fnB4+QGvhLx8MeONd/7CNx/6MagD3n9kPV5bbTri3kkPkQ6gHVev3lAIx/wGuT/bB8M22hfFqXUbKJYrbWoBe7VGFEuSsmPqRu+rVY/Zwl8vR9R2th/tSFfrtrq/27kTzvA8qgb3sJ9x7n5o/wDE0AfMlFFFAH2X+xOqp8JNScD5n1iTP4Qw18t/FRt3xN8Tt66tc/8Ao1q+pv2LVVfhHcsBgtq024+v7uOvlL4hOH8e+IHA4Op3B/8AIrUAfTn7MUqr8Dn3cf8AE1uP/QIq8j/akuPtPjXTZCct/Zcan8JJa9N/Zxdl+CG0d9VuP/RcVeSftGMG8Wabx005R/5FkoA8wq94fONdsD/08x/+hCqNXNDONbsT/wBPCf8AoQoA+6tbu5FlugDhAHP04r4d8K6m2k+KtK1ZGIazu4phj/ZYH+lfaPiCRSL7ac/K/wDI18MZwQe9AHbfHcq3xc8SMpypvDg/8BFcVXR/E/VrLXPHWqarp0jSWtzIrxsylSfkUHg9OQa5ygBaKKKALEV7dxxNCl1MsLZzGHO0j6dK+g/2X52j8GaltHXUW/8ARaV86V9Bfs2SlPBV6q/9BBj/AOQ46AMb9q+5e58RaEz/AMNgyj6eYa8Wr2X9qY51rQfexc/+PmvGqALOmf8AIRtT/wBN0/nX3xeTbobrYf8Alk+fyP8A9evgfTP+Qjbf9dV/mK+9Wk8uOdwoLMr49F4NAHwbo19Lput2d/FIVktZ0lVh1BVgR/Kus+PTrJ8WNclU5DyIw+hjU1w3vW78QNWt9b8U3Go2rM0ckcK5YYJZYkVv1BoAwqKKKAPuzwQzL4U0PG7nToDwM/8ALNa+MfiP/wAj/wCIOn/IUuf/AEa1fZHgy6VPCmg7pcZ0+3Xp/wBM1r40+IX/ACP3iH/sKXP/AKNagD3n9i7/AJB3ic+stv8Aykqr+2kG+0+GGYYzHcfzSrX7FgU2niTIyPOtsflJSftvhRP4U2jH7u5/nHQB82Vb0LnWbIes6f8AoQqoauaB/wAhuy/6+E/9CFAH6RX1ti0um3dYH4x7Gvh3wsWsfgH44vc4+3anp9ih91Mkrj9Fr7zv1VbG8kZd37h+PwNfButD+zf2ddDgPDat4hu7se4hiSL8eWagD339hy38/wCD3iNtucaq4/8AIEVeL/taQtD4+01WGD/ZaEj/ALbS179/wT7i8z4UeIIt2N+ssM46fuIq8b/bj0+XTvinp0UvO/SI2U4xkedNzQB4DXbfAb/ktXgv/sO2f/o5a4mu2+A3/JavBf8A2HbP/wBHLQB+i3xiIX4O+NmY/wDMv3w/8l3r87PgNq0mi/GXwrexuUH9pwxOc/wSNsb/AMdYiv0O+MbLN8HfGyqenh+/P/kvJX5leHbxNO8R6ffuzKttdRykr1AVgcj8qANH4oHPxI8TH11a6/8ARrVzlbPjm/t9U8Z63qdmxa2u9QnniJGCUaRmGR24IrGoAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooA/QfRbqM6bpS/wDTtAPyjWvhTx+c+Odd/wCwjcf+jGr7U0tlGh6eucObWFl/74FfE3jUg+MdaI738/8A6MagD1b9nY7dF1BuuLpf/Qa6r9uRt7eB3xgGyuOP+BR1yv7PBxoOpL63Sf8AoNdL+2x81n4DfpmxuDj/AIFHQB820UUUAfan7HymL4Lhm48zUZ2H0+Uf0r5A8WsH8VatIOj3szD6GRq+vv2VAsXwU0+R2+U3Fyx46Yc/4V8aahIZ7+4mJJLys2T7mgD6j/Zx4+CwbrjVZ/8A0CKvIf2hTu8W2PtYKP8AyJJXrn7OYb/hSLlRn/iaz/8AouOvH/2gDu8WWX/XiP8A0ZJQB5xVrRv+QxZH/pun/oQqrVrSMf2pa5/57J/6EKAPsDX7/bLdc/wup+mK+NDya+rb6Rp7m7Lcb9w+nBr5ToAKKs6XaNf6lbWKOEe4lSJSegLED+tSa9YNpWt32ltKsrWdzJAXAIDFGK5wenSgClS0lLQAV7z+zm/l+E9Q4zi+J/8AHErwavcP2fD/AMUrfKeQ17gj/gC0AZP7S7s+t6NuOf8ARGI+hfivJK9b/aTTZqOgAn5vsb5Hp89eSUAWLD/kIW3/AF1X+Yr7hvbhgk6ISqlW4B4HBr4dsP8AkIW3/XVf5ivtW8lxFcOf+eb9/Y0AfEmKCKBU+n2zXl/b2isqNPKsQY9AWOM0AQYoxVvWbJtM1a7053Ej207wswBAYqxGefpVSgD670G9c6FoqIflSygx/wB+1r5a8cnd411xvXUbg/8AkRq+idJuZY9H0dUbk2UIHp9wV85+MgR4t1fP/P8ATf8AoxqAPoD9jEgaX4kOOs1uP0kqr+2kswufDDS7eY7jGDnulJ+yBKyab4hA4Amt8n8JKi/bJnaWfwxuDDEc/X6pQB89mrugf8hyx/6+I/8A0IVSq7oH/Icsf+vhP/QhQB+mmpsh0u8UN8xgfH5GvhH4xj7F8OPhjop+/HpFxfPnrm4uGOfyQV933UDPpl1t+95D8fga+Ev2mXeDxhouhvwdH8O6fZkf3SIg5H5uaAPo/wD4J58/DLW/+w03/oiKvMv+CiP/ACVrRP8AsBx/+j569N/4J5f8ky1v/sNN/wCiIq8y/wCCiP8AyVrRP+wFH/6PnoA+Zq7P4Gf8ll8Hf9hu0/8ARy1xldn8DP8Aksvg7/sN2n/o5aAP0K+LUi/8Kf8AGe3ndoF9+H+jvX5hHrX6a/Fn938IvGY/6gF9/wCk71+ZVABRWr4T0WbxD4htNGt5khkuWKq7gkLhScnH0qhEgLYZgoPUnt/WgCGinuFDMFbcAeDjqKQc9qAG0UUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFAH3aBjQ7NwGDJawHJHUFBxXxN4u/wCRr1f/AK/pv/QzX3ve2cTWOlW6rjzLK3bP/bMc18G+N4zF4x1mMkNtv51yOhxI1AHrH7N43aPqKEKVN0mcj/Zro/23VKReBomG1lsZx+sdY/7NNtIfDWozAfIb4AH3CDP86j/bO12PUPHek6NHJuOlaaqSAfwvId2Prt2H8aAPB6nNpcrbrcNBKIW4WQodp/GtLwPp8GreMtG0u5z5F3fQwyY67WcA/oa+vfHthpjfDjXbCSCCKyj0+Xy4toCx7VLIVHQFSoIPtQA74Ff8S79nLT5+myzu5/8AyJIc/lXxTX2hJcR+HP2Wk58tx4c2j/rpMnH6vXxfQB9Vfs7nb8DQ2/bu1acYxk/6uMV418fMnxZaZ7WQH/kR69p/Zyhmb4DGVY8oNYnJOf8ApnFXjP7QC7PF1oP+nJT/AORHoA83qzpX/ITtf+uyf+hCq1XNFGdVtB6zp/6EKAPp/VAUv5x65Oa+VK+z7rRp5tZuYyisU3lkPJJx2wa+MKAN74c2/wBr+IHh22xnzdUtk/OVaj8eln8c687dW1K4P/kVq6n9nLT3v/jFoThMpZSm8kbsojBKn/vvYPxrlPHDFvGmuHj/AJCNx0/66NQBi06m06gBa9x/Z6iMnhi+YDOL3BH/AABa8Or6H/ZeEY8H6jJIMkaj07H92vWgDl/2m4Wh1LQN38VpIR9N9eP173+2Tbvba54YR1xnTnYH1BkrwSgCew/5CFt/11X+Yr7O1I4guCR8vlvk+nBr4z01d2p2q5xmZB+or71m0i4kE6hcsY2wDwc4oA+Aq1PCUbS+KtJjT7zXsIH/AH2Ky2O1iK6n4V2Ul743sSi5W3JmY9gFHH64oAyfF/PizVz6303/AKGayjWn4p/5GTU/+vuX/wBCNZooA+sPDukXE+g6VKEzixhKH/gA5r5k8aDb4w1lc5xfzj/yI1fc/wAPtJebwho2QD/xLbc9On7pa+IPiMhj+IHiKMjBTVLlT+ErUAe3/sd8af4jZvuGWAN/3zJVD9r8sZ/Dm/8Au3GPzSt/9iq1kudF8U7B+7W4ttx/4DJVT9trT3sm8JlguHjuiCD1w0f+NAHzYavaB/yG7L/r4T/0IVRq9oH/ACHLH/r4jH/jwoA/USFcLX55ftKX39ofHDxRKGyI7zyB7eWqpj/x2v0WRdqAEfKvU1+X/j29/tHxvrmobt32nUJ5c+oZyR/OgD7F/wCCejMPhpreDj/idN/6Iirzj/gogcfFrRP+wFH/AOj5q9B/4J/yLD8MdaduF/txgT/2wirz3/gocQ3xY0Nv+oFH/wCj5qAPmeu0+BvHxj8Hn01u0/8ARyVxqV2PwT+X4w+D/wDsN2n/AKOSgD9APjIM/CTxh7aFfZ+n2d6/Myv06+LHHwk8af8AYv33/pPJX5jHqaAO9+ANs1z8TrHau7yre7mPsEtpW/pXBMcmvWv2YLSc+KtZ1WIAJZaROu4jOGkUoB+W/wDKvJKAFGNpGOc9aVCVORSCloAaeTRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAVPZ2l1eSiK1t5p3JACxRliSfYVBW54Z8WeJvDJmPh7xBqmlefgy/Y7p4t5GcZ2kZxk9fWgD75uZ1zoUUitHts4EcsOVOxQRj2r4m8XeCvFuo/EDWILDw1rF152pT+SyWUhDgyNg5xjHfOcYrIufHnjS5cNN4r1x2ByC1/KTn86tXPxN+Ik8Bhm8c+JZI2XaVOqTYI9D81AHuVnf6Z8E/AUWi620FzrxLXM9hDIGbznC4ViDwqgKCe5Bxmvm7xDq19r2t3msalMZbu7laWVu249gOwHQDsABVOeaWeVpZpHkdjlmY5J+pNNoA0fC2oDSPEul6qwLLZ3kU7AdSFcMR+le5/HDxZqOojTvB+gwk2+spG4uEbJmRmwI144H3ST+HTOfnutvSfFviLSbZLaw1WeGKMkxDhvKJ6lCQSn/AcUAe9/tSeKLXS/CGm+ALG5je5Iia6CH/VxRgbFb0JO1v+A+9fNSqzMFUZJqS9u7m9upLq8nkuLiVt0ksjlnc+pJ60tlc3FndR3VpPJBPEwaOSNirKfUEdKAPrj9msLb/s/XEV0skTtqk5jDfLvUpGNw9sgj8K8L+P0M0viu1mSKRoxZqu4DK5DuSM+vIrmpfH3jWWDyJPFeuNH/dN/JgfrVIeKPEmCP7e1PBGCPtL8/rQBj1s+DdO1DUvEmn2+nWN1eStcx4SCIu33h2FY56/Wug8PeOfGXh2yay0HxTrOl2rPvMNpeyRIWxgnCkDPA5oA+7tAt4rjxBqb8SbY2KgjluDxXwlbeBfGlxOkEXhLXmdzhQNPlJJ/wC+amtPiH46tJzNa+MNeglPV49QlBP47qvf8La+JqqQPH/ifnr/AMTSb/4qgD2n4UeDL74aaNLqOuRC313UQFMJOTbQ8Haf9onBPptA9a+cPFTF/E2qOerXkxP/AH2av6n428Yak+/UPE+sXT/3pbyRj+ZNYEsjyyNJIzO7kszMckk9STQA2nU2nUAOUFmCqCSTgAd6+j/2b7Oaz8DzS3UM0Hn6p8okjK7kEaAkZ6jPH4V876de3enX0N9YXU1rdQMHimhco6MO4I5BrdvPH/ji8Ktd+L9duGQYVpL6RiPzNAHvX7e9ndXHiPwve21nPJbLpzo0yIWQHfkLuHGfavl+uxh+KHxGht/Ij8deJliAACrqkwAA6fxVx7SM7lmYsWOSSckmgDR8OWd1fa5ZQWlvNPKbiMBIoyx+96Cv0u0ezEh1C7DKyrG6JxkE4Nfm14d8YeKfDsDwaF4i1XS4nJZ0tLt4gxPBJCnrwOa04Pih8RIFZYPHPiWNWOSF1SYc/wDfVAFa1+H/AI5u7lYIPB/iCSVzhVGnS8n/AL5r27wh8K9W+Hvhr+1PEKi31jUSAbYMCbeIc7WI/iJwSO2B715Evxa+J+Mf8LB8U464Oqzf/FVm6t498b6qu3UvF2uXg/6bX0j/AMzQBm+KpA/iXU2DbgbuQ5/4Eap2lrc3T7La3lmf+7GhYk+mBUMjvJI0kjs7sSWZjkknuTWz4Z8VeJvDLSt4e8QappJm2+b9iunh8zbnbu2kZxuOM9MmgD7/APhOrRabpFncFlmTTrcNGy4ZSI1BBHavhX4v2Vxa/E7xOJ7aWHdq90y70K7gZWIIz7VHF8SPHsU5uE8ZeIFmOf3g1GUHn8ap+IvGnizxFHHFr/iTV9UjjfzES6vHlVW6bgGJwfegD6b/AGHbZ7Dwb4uuL6GWFZLq28rzEKiTCyZ2k9cZGfqKzf27La9uU8JXCW07wIlyryLGSikmPGSOOcH8q8Guvih8RLpAlx438RyqOz6nMw/9CpJviZ8QpYBBJ428QtFjGw6jKR+W6gDkK0/C1tPdeIbCK3hlmc3MfyxoWP3h2FUJ5ZJ5nmmdpJHYs7scliepJ9a09C8T+IdBSRNE1vUdNWRtzra3LxBj052kZoA/TLxVfLZeHrm4PC7X2n321+X1xHObgh0be5J5GM10158S/iBd2n2W68aeIpof+eb6lKy/kTWMur6nd31rNd6neSSWxBgkaZi0RyDlT25HagD68/YqWTT/AIPa0LyGWDzdYZ4/MQruAiiGR6jORn2rzr9uVLm/+IeiXsEMstsNGSIShDt3CaUkZ6Z5HHuK8lvPH/j1CEbxj4jKA5XdqEn+NRL8SPH0cJhTxn4gWIg5QajLtOevG6gDlAcc13PwNsb65+LPhSe2s7idIdWtpZCkZIVFlUliR0AAOT2rhjzXSaF498aaFpY0vRfFeuafYqSRb21/JHGM8n5VIHJyaAP0U+KAkvvhP4wt7WJ5ZpdCvUjjQFmZjA4AAHJJPFfnjpPw48fapepaWXgzX5JXOObCRQPcsQAB7kipIfih8RYn3R+OfEiH1XU5Qf8A0KrI+LvxQ/6KF4o/8Gcv/wAVQB7V4U8JXHw58K3WlXTxf2jd27y3pTnDbThM9wvP4k18uVv33jPxXeyGS78R6tO5BDNJduxYH1yeawKACilBI6UlACmg0Gg0AJRRRQB//9k=</binary></FictionBook>
