<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Targaryen: Шёпот Драконов</book-title><author><first-name>Gazero</first-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/gazero</home-page></author><annotation><p>Драконы, магия и конечно же, безумие рода Таргариен ) - Антология мини_романов и рассказов по "Игре Престолов "(+ и Дому Дракона) Предупреждение : Дарк, Высокий уровень 18 + ! С Признательностью Мартину</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>proza</genre><genre>lyubovnoe</genre><genre>istoriceskaia-proza</genre><genre>istoriceskie-liubovnye-romany</genre><date value="2026-11-19">19.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-19 01:39:42">19.11.2026 01:39:42</date><id>targaryen-sepot-drakonov</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Targaryen: Шёпот Драконов</p></title><section><title><p>Одно яйцо и все-все-все... Абсурды Дома Дракона :)</p></title><p>#байка</p><p>(Студия Первого канала Вестероса. Прямой эфир.)</p><p>В центре зала, на фоне горящего (на самом деле — светодиодного) трона, сидит Алисента Хайтауэр. На ней строгий, но элегантный костюм цвета зелёной слоновой кости, волосы уложены в идеальную прическу, а в руках она нервно теребит микрофон.</p><p>— Добрый вечер, дорогие друзья, — с фирменной, всепрощающей улыбкой начинает Алисента. — В эфире программа «Пусть Говорят: Вестерос», и сегодня у нас тема, от которой у мейстеров седеют бороды, а у септ взрывается мозг. Тема нашей передачи: «Кто испарился с чьим драконом, куда делось яйцо и почему у меня дергается глаз». Встречайте наших гостей!</p><p>Под оглушительные аплодисменты, переходящие в рев Визериона, в студию вваливается делегация Таргариенов.</p><p>Первым, картинно хромая на обе ноги, выходит Деймон. За ним семенит бледная Лейна, после - ещё бледнее - Хелейна. Следом, чеканя шаг, как на параде, идет Дэйрон. Замыкает процессию Рейнира. Она идет с таким видом, будто это она — законная ведущая, а Алисента — просто подносит ей кофе.</p><p>Последним, тяжело топая, в студию вваливается Эймонд, подозрительно похожий на молодого, но очень злого бухгалтера, который от отчётов с досады сам себе выбил глаз. Он ведет на поводке Эймонда (дракона), который по пути случайно сжег крайний левый софит.</p><p>— Садитесь, садитесь, — суетится Алисента. — Дэйрон, дорогой, не наступай на хвост Эймонду, он только что его вылизал. Рейнира, солнышко, убери ноги со стола, это не Железный трон. Эймонд, милый, твой второй глаз на месте, я просто шучу, не надо прожигать во мне дыру.</p><p>— Алисента, — рычит Деймон, падая в кресло, которое жалобно скрипит. — Я требую сатисфакции! Этот пират кабаков, — он тычет пальцем в Дэйрона, — утверждает, что я улетел на Караксесе с его возлюбленной!</p><p>— Это правда! — визгливо подхватывает Лейна. — Я видела! Он схватил Хелейну за талию, сказал, что у них будет романтический полет над Харренхолом, а потом она обернулась, а на спине Караксеса сидит Рейнира в ночнушке и орет: «Сильнее, Порочный Принц, вы должны успеть до рассвета!».</p><p>— Это была не я! — вскакивает Рейнира. — На мне был костюм из черной чешуи! И я орала «Осторожно, воздушные ямы!». Это была ты сама! Просто в муке!</p><p>— Ваша Чернотень! — рыдает Хелейна, пряча лицо на груди у Лейны. — Я не могла дотянуться до шпор! Потому что Деймон проиграл в кости седло.</p><p>— Молчать! — гремит Эймонд. Все в студии вздрагивают. — Вы тут орете о каких-то полетах, а у меня, между прочим, пропала Вхагар! Я проснулся утром — ее нет. На столе записка, написанная кровью: «Улетела, не вернусь к ужину". И отпечаток маленькой трехпалой лапы!</p><p>— Это не я! — хором кричат Дэйрон и Хелейна.</p><p>— А кто тогда подбросил мне яйцо?! — Эймонд бьет кулаком по подлокотнику, прожигая в нем дыру. — Я проснулся, а у меня в ногах лежит яйцо! Синее, с золотыми прожилками! Я думал, Вхагар снесла! Я три дня сидел на нем, грел! У меня теперь ожог прямо из...</p><p>— А вдруг это и не драконье яйцо, Эймонд, — сладким голосом перебила Алисента, поправляя микрофон. — Оно было размером с голову овцы и пахло ванилью.</p><p>— Я думал, это магия! — огрызается Эймонд. — У нас в роду и не такое бывало!</p><p>— А мне подбросили другое! — перебивает его Дэймон — Я открыл утром сундук с казной, а там — среди пустоты и повесившихся пауков красное, в серебряной сетке! Я вызвал мейстера! Мейстер сказал, что это либо яйцо дракона, либо редкая тропическая плесень, и ушел в отпуск! Я три недели поливал его водой из Винтерфелла!</p><p>— Потому что это я его туда положила! — торжествующе заявляет Рейнира. — Я хотела проверить, способен ли ты на отцовские чувства!</p><p>— Это яйцо плесенью покрылось! — орет тот — Я потратил годовой бюджет Королевской Гавани на осушение сундука!</p><p>— Господа, тише, — Алисента хлопает в ладоши. — Давайте восстановим хронологию. Итак, ночь. Харренхол. Деймон, ты летишь на Караксесе. С тобой Хелейна. Но на спине почему-то Рейнира.</p><p>— Это оптическая иллюзия! — кричит Деймон. — От нее всегда идет свечение!</p><p>— Я была в черном! — кричит Рейнира.</p><p>— А мука?! — кричит Лейна.</p><p>— Это была маскировка! — кричит Рейнира.</p><p>— С перьями фазана?! — визжит Лейна.</p><p>— Так, все выдохнули, — Алисента нажимает кнопку на пульте. В студию вносят валерьянку. — Пейте. А теперь к яйцам. Эймонд греет яйцо. Дэйрон поливает плесневелое. А Хелейна, что в это время делала ты?</p><p>Хелейна бледнеет еще сильнее, хотя, казалось бы, некуда.</p><p>— Я… я нашла третье. На подоконнике. Маленькое. Черное. С белыми крапинками. Я подумала, это Визерион… ну, у него сложный период, он нестабилен… Я положила его в муфту!</p><p>В студии повисает мертвая тишина. Слышно только, как в углу тихо поскуливает Лейна.</p><p>— В муфту, — медленно повторяет Алисента. — На три недели. В июле.</p><p>— Оно было прохладным! — защищается та. — И пахло корицей!</p><p>— Короче, — встает Рейнира. — Мы все ненормальные. У нас у всех в спальнях лежат какие-то пахнущие яйца. Я требую вскрытия!</p><p>— Вскрытия чего? — уточняет Алисента. — Лейны?</p><p>— Яйца! — ревет Рейнира.</p><p>Алисента делает знак рукой. Из-за кулис выходят два крепких гвардейца Королевской гвардии. Они с трудом несут на золотой бархатной подушке огромный, в человеческий рост, овальный предмет.</p><p>— Поскольку вы, Таргариены, способны превратить в династическую трагедию даже покупку штор на кухню, — с улыбкой маньяка говорит Алисента, — я вызвала специалистов.</p><p>Гвардейцы ставят подушку на стол.</p><p>Деймон прищуривается:</p><p>— Оно… блестит.</p><p>— И на нем нарисован злой кролик, — замечает Дэйрон.</p><p>— А сбоку царапина, — говорит Эймонд, — точь-в-точь как от когтя Вхагар, когда она злится.</p><p>Алисента берет в руки золотой молоточек.</p><p>— В эфире шоу «Пусть Говорят», — объявляет она в камеру, — мы вскрываем Великую Тайну Вестероса.</p><p>(Крак!)</p><p>Шоколадная скорлупа с треском разваливается на две половины. По студии разносится густой запах молочного шоколада, от которого у Эймонда, сидящего на диете из сырого мяса, начинает капать слюна.</p></section><section><title><p>Empire</p></title><p>Строго посмотрев на сестру, мужчина откинул прядь упавших белых волос: "Как же мне это надоело! - мучительно думал он, поджав губы. - Я уже не рад самому себе".Он ушел, хлопнув тяжелой дверью, оставив Дейнерис со своими мыслями. "Это невыносимо!.. Я не хочу его видеть!". Она отодвинула блюдца с мясом, что собиралась отдать малышам-драконам.Каждый думал о давящей сложившейся связи между ними, образовавшей незримую империю. В ней были противопоставленные друг другу армии. Немногословный Визарис повелевал Терпимостью, Расчетом, Насущными Вопросами; в то время как Чувствам, Самопожертвованию, Вопросам Морали, несомненно, покровительствовала так похожая на него девушка с такими же белоснежными локонами, черными бровями и глазами, с бледными чертами. Невидимая империя пускала их в свои лабиринты, заставляла задуматься над крепостными стенами логики и гулом ветров обстоятельств; от них производились то войны, то перемирия.Снаружи так же равнодушно светила в окно луна, под синевой ночи сотни городов ждали перемен, при этом боясь потерять привычное место, обеспечение хлебом и зрелищами, и связями; устав от интриг и сражений, тысячи жителей как будто противоречиво показывали обратное - дай им спокойную, вдумчивую жизнь - специально спровоцируют недовольство или конфликт.Дейнерис не давало уснуть чувство, что между нею и братом происходит то же самое. Необходимо поговорить... Сколько, казалось, было этих однообразных, ведущих к новому замкнутому кругу, разговоров; однако она ощущала, стыдливо поглядывая на дверь, что пристрастилась к этим метаниям.Девушка тихонько постучала. "Можно?" - раздался ее робкий голос."Ох, опять!.." - кисло вздохнул в мыслях Визарис и открыл дверь - все же это родной ему человек, когда-то он ее даже боготворил и не жалел ничего для тихого почти детского создания.- Мне бы очень не хотелось с тобой ссориться... - аккуратно приоткрывались нотки Дейнерис. - Подскажи, как тебе будет лучше, и я постараюсь...- Все так пекутся о моем мнении! - с едким сарказмом выпалил собеседник, отвернувшись, стараясь не смотреть ей в глаза, что по-прежнему были чистыми и невольно смягчающими. Сейчас ему не до сентиментальности, он пресытился ею.- Уже все было сказано - ты отдаешь мне Джоффи на полное попечение и сидишь себе молча, не лезешь! - холодно отчеканил он после паузы.Прочитав в его глазах готовый распуститься цветок жестокосердия, девушка невольно отступила назад - окончательно испортиться юный король (Джоффи был ей неродной сын, пытаясь уладить многовековой конфликт между родами, Дейнерис приютила его, пока Серсея, совсем забыв о ребенке, спасала свой авторитет и власть, попутно силясь избежать тюрьмы).- Но тогда он пойдет окончательно в свою мать! - вздрогнула она, вспомнив казни и пытки из забавы, к которым пытались приучить Джоффи.- Ишь как заговорила-то, а! - вновь вспыхнул Визарис.На этом его гнев так и не сменился на милость. Он грубо вывел сестру из покоев и удалился за причиной их многомесячного конфликта - белокурым с рыжинкой и густыми темными бровями подростком с выражением капризности и злости на лице. Юный наследник Серсеи, видимо, с наслаждением слушал брань и потому встретил его с улыбкой уважения и даже радости."Вот бы у меня и вправду был такой отец!" - Джоффи взял за руку Визариса и, гордо задрав подбородок, шел в тронный зал вместе с ним - он не думал о том, что в каком-то смысле являлся центром незримой империи добра и зла между двумя людьми, двумя родами и двумя государствами, он вообще ничего не хотел знать, лишь бы его развлекали и давали роскошные украшения, мантии, яства и оружие, он любил только силу и всех, кто сильный.По пути им встретилась девушка, отчаянно прятавшая в руках письмо и бежавшая к выходу.- Куда, ничтожество, пошла?! - раздраженно выкрикнул вслед ей брат, краем глаза отметивший - от восторга юный король тихонько засмеялся, и это занавесом оградило его от мучительного нашептывания совести - он перед маленьким, но мужчиной, которого обязался воспитать как, в его понимании, подобает. Лишнее должно быть вычеркнуто в таком деле, ничто не должно отвлекать от мыслей об управлении будущей империей, укреплении собственной, той, что внутри.Дейнерис же была его противоположностью - Джоффи она старалась показывать муки бездомных и обиженных, рассказывать о том, как радуется все живое, если о нем заботятся, относятся с лаской, по ее распоряжению мальчику привозили литературу по этике, добрые сказки, девушка с удовольствием ухаживала за поселившимися во дворце животными и старалась привлекать его к этому. Верила - невозможно построить будущее на холоде и суровости, хоть и видела, что юному королю это почти неинтересно.Она все, не оглядываясь на хмурый, тяжелый облаками и тучей воронов рассвет, бежала, обжигаясь слезами от воспоминаний: было время, когда Визарис был словно другим человеком - добрым, открытым, по крайней мере, в обращении с ней он таким являлся или она хотела видеть его таким; в сердце не хотела умирать память о том, «другом», в душе то воскресала, то умирала надежда, что ее любовь к брату, преданная и искренняя, сносящая все сложности последних событий, быть может, неправильная, не исчезнет и тонкая нить непростых их отношений не оборвется.Ведь именно эта нить была ее и его, скрытой от глаз, империей…</p></section><section><title><p>Прятки с Драконами</p></title><p>#вариацияПисьмо первое. Пергамент, запечатанный черным воском с оттиском валирийского кинжала.</p><p>Моей дорогой сестре и Крови Моей,Из Красного Замка, год 302 после В.Э.</p><p>Ты пишешь мне о ветре над Драконьим Камнем, Элара. Я чую его на языке даже сквозь эти пропитавшиеся гарью стены Королевской Гавани. Ты говоришь, что море сегодня цвета твоих глаз — темное, штормовое, готовое поглотить галеру вместе со всей ее командой. Мне не хватает этого рева внизу. Здесь под окнами лишь вопят торговки рыбой да визжат шлюхи из Блошиного Конца. Я перечитываю твое письмо трижды, прежде чем сжечь в жаровне. Твой почерк выдает тебя больше, чем ты думаешь. Буквы стали резче. Когда лорд-командующий Золотых Плащей доложил тебе о смерти твоего жениха, регента Дейемона, твой грифель сломался дважды. Ты скорбела по нему? Или злилась, что он умер слишком быстро, оставив нас без официального предлога держать тебя в клетке?Не смотри так гневно на этот пергамент, сестра. Я знаю, что ты стоишь у окна своих покоев, а за твоей спиной переминается с ноги на ногу наш новый «опекун». Сир Гарлан Изгой. Какая пошлая ирония для бастарда младшего дома. Отец вытащил его из грязи Дорнийских Марок, дал щит и имя, чтобы теперь сделать своим цепным псом. Он думает, что держит поводок. Пусть думает. Собаки редко замечают, как их ведут к живодерне.Твои упреки пусты. Да, я убил леди Алисанну из Простора. И ту пухлую девочку из Долины до нее. Яду потребовалось меньше времени, чем уходит на то, чтобы оседлать Ветра (ты ведь помнишь, как мы назвали того белого дракона?). Но пойми наконец: это была необходимость. Каждая из них тянула свои липкие ручонки к Железному Трону через брачный союз со мной. Каждая шептала мейстерам секреты Староместа. Если бы одна из них понесла от меня дитя, наша кровь растворилась бы в соленой воде Штормовых Земель или в кислом вине Хайгардена. А чистота нашей крови священна. Мы последние истинные Таргариены. Белые волосы, фиолетовые глаза, кожа, которая почти не знает загара. Легенды говорят, что когда-то давно жил Черный Дракон, который пожирал всех самок, которых ему давали. Не потому, что был жесток, Элара. А потому, что однажды увидел небо и понял, что ни одна самка не сравнится с той, летала высоко над ним и не отвечала ему, он желал ее до смерти, преследовал, пока не настиг и не обернул их первое соприкосновение в огонь, что спалил их двоих, но родил наш род.Мы с тобой летаем выше всех, сестра. На Визерионе и Рейгале. Помнишь тот вечер, когда мы кружили над заливом Работорговцев, пока солнце не утонуло в багровой воде? Ты смеялась, перекрикивая ветер, и твои волосы были краснее моих глаз. В тот момент я хотел сбросить тебя в море. Не ради трона. Ради того, чтобы владеть этим зрелищем единолично. Это безумие пахнет солью и пеплом.Гарлан плетет свою паутину. Он назначил Совет Семерых из таких же лизоблюдов. Они думают, что правят страной, пока мы с тобой носим траур и лишены титулов. Формально мы никто. Первые советники без права голоса. Идеальные марионетки. Пусть верят. Но публика требует хлеба и зрелищ. Народ любит трагедии, но еще сильнее они любят запретную страсть. Особенно если она королевской крови. Поэтому иди в чертог, где висят черепа наших предков. Сядь рядом со мной на этом проклятом железном кресле завтра на закате. Возьми меня за руку перед всем двором. Улыбнись так, как улыбаешься только мне, когда мы одни в небе. Пусть шепчутся, что брат делит постель с сестрой. Пусть обвиняют нас в древней валирийской скверне. Чем громче будет скандал, тем крепче будут запирать двери снаружи. А замки изнутри открываются шпилькой.Сожги это. Жаровня стоит слева от тебя. Я вижу дым.— Эйгон</p><p>Записка, нацарапанная острием стилета на клочке шелка. Привязана к лапе обученного ворона.Брату. Немедленно.</p><p>Чернила сохнут долго. Мои руки дрожат не от страха перед твоими ядами, Эйгон, а от ярости. Ты называешь убийство трех девиц необходимостью? Ты отравил двенадцатилетнюю Алисанну прямо на нашем совместном ужине, пока рассказывал ей байку о Харренхоле. Она умерла, глядя на тебя влюбленными глазами. А ты смотрел на меня, проверяя, дрогну ли я. Дрогнула. Меня рвало желчью всю ночь в дворцовом саду. Гарлан нашел меня там. Этот ублюдок осмелился вытирать мои губы влажным полотенцем. Его прикосновения отвратительны. Он сухой, как осенний лист, и пахнет старым пергаментом. Он сказал, что скорбит вместе со мной. Я едва не вырвала ему кадык зубами. Ты хочешь публичного скандала? Ты его получишь. Сегодня днем мы вылетели на драконах. Я села позади тебя на Рейгале, хотя должна была лететь на своей суке. Обвила руками твою талию так крепко, что костяшки побелели. Ты чувствовал, как бьется мое сердце о твою спину? Оно пыталось пробить ребра. Я прижалась щекой к твоему затылку, вдохнула запах дыма и корицы от твоих волос. Люди на стенах видели это. Они видели, как твоя рука легла поверх моей на рукояти меча. Они сплетничают об этом сейчас в каждой таверне. Говорят, что Валирийское Безумие уже течет в нас черной кровью. Что ты берешь меня на ступенях Твердыни Мейгора. Пусть говорят. Сплетня — лучший замок. Пока они обсуждают инцест, им некогда считать золото в казне, которое Гарлан тайно переводит в Браавос. Пока они рисуют похабные фрески про нас с тобой, они не видят, как сир Гарлан подписывает указы твоей печатью. Ненавижу тебя. Ненавижу за то, что когда Визерион задел крылом бок Рейгале над морем вчера, и ты резко дернул поводья, спасая нас обоих от падения, мой страх сменился возбуждением. Это против естества богов и людей. Это гниль. Но эта гниль цветет. Приходи в заброшенную септу Бейлора после полуночи. Гарлан выставил там стражу, думая, что охраняет старые кости. Стража спит — твои порошки работают лучше клинков. Свечи оплывут до утра. Нам нужно связать себя узами, которых не разорвать. Бумага Совета ничего не значит, если наши вены несут одну воду. Обеты на крови. Ты знаешь ритуал. Кинжал отца. Если ты не придешь, я спущусь в подземелья сама и выпущу кишки этому бастарду-изгою. А потом объявлю, что сделала это, защищая честь своего возлюбленного брата-короля.Выбирай, чудовище.— Э.(Продолжение следует )</p></section><section><title><p>Лепестки Разбитой Луны</p></title><p>#фанфик(Высокий уровень +18)1Пролог. Два лика Лунного Дракона</p><p>Над цитаделью на Драконьем Камне, вознесшемся на черных холмах над бушующим морем, луна Древней Валирии имела две стороны. Законнорожденная наследница престола - принцесса ЭйлИн Таргариен обладала кожей цвета чистой белой голубки, волосами белоснежными, и глазами глубокого фиалкового оттенка. Ее брови были единственным диссонансом — цвета воронова крыла, что лишь подчеркивало ее нечеловеческую природу. Она повелевала уже взрослым драконом почти с пеленок, не знала страха перед пламенем, и в венах ее дремала древняя магия крови. Нрав у нее был кротким, а сердце - добрым. Любила принцесса белые лепестки, что кружились под луной из далеких берегов, и хрустальную розочку, подаренную матерью (перед смертью от болезни).Старший брат ее, рожденный от пьяной ночи их отца с плененной дикаркой-чародейкой за год до, освященного всякой властью, брака, носил имя ВЕйгор. В нем тоже текла кровь Дракона, но она была разбавлена ядом древних невиданных земель и вер. Его волосы были тоже белыми, а брови черными, но глаза были цвета темного рубина... и горели нездоровым огнем нутра жадного и капризного. Обожал он сумерками с детства стрелять исподтишка в прохожих в притонах и кабаках ради забавы отравленными стрелами да грабить тайком пьяниц и бездомных. Он был бастардом, тенью при сиянии своей сестры. Драконье яйцо, положенное в его колыбель, так и осталось холодным камнем. Ни один зверь не откликался на его зов. Безумие Вейгора окончательно проросло сквозь его душу незадолго до того, как к воротам замка прибыли послы Золотой Империи с предложением руки их правителя принцессе на ее шестнадцатилетие. Пока Эйлин оставалась невенчанной, у бастарда оставался призрачный шанс узаконить свое положение через подвиг или милость короны. Но это было слишком туманно, долго, благочинно и... Тускло для огня желания, что распалялся в его душе с каждой ночью, когда он представлял со скрежетом зубов, что такую красавицу (с такими нежными чертами и формами) будет впервые для нее и полноправно ласкать другой (и она будет таять в руках супруга), а он, быть может, в это время будет терпеть понукания слуг чужеземца...</p><p>Огонь желания и тьмы</p><p>...Отчаявшись от этих мыслей и безуспешных попыток добиться расположения отца и дружбы с сестрой и со свитой (все сторонились его, предпочитая все больше вежливые переписки, и приемы за общим столом по праздникам и при встрече важных гонцов), Вейгор спустился в катакомбы под разрушенным храмом староверов, куда веками сбрасывали останки казненных преступников и чернокнижников. Там, во тьме, пропахшей склепом и призраками, его ждал некромант МорАнис — человек без возраста, чьи глазницы и волосы давно выжгло темное искусство, заменив их светящимся синим фантомным сиянием.— Я хочу, чтобы она вечно горела от желания ко мне, так же сильно, как я - к ней, — прошипел Вейгор, бросая на алтарь мешочек с андальским золотом. — До того, как ступит на корабль имперцев.Моранис рассмеялся сухим треском ломающихся костей. Он читал душу безумного юнца как открытую книгу, видя его скорую жуткую кончину в будущем, если он не отречется от проклятья своего вожделения.— Э, оставил б ты это!.. Приворот такой девы и такой силы требует жертвы равной мощи. Твоей страсти недостаточно. Мне нужна искра божественного.Взгляд некроманта упал на платиновый ларец, который отражал происходящее в сокровищнице дворца - там, в круге свечения чар, предстало перед их взорами последнее яйцо оставшегося дракона, нерожденное дитя-"девочка" его лунного подвида.Вейгор сглотнул. Отдать яйцо с самкой демонам означало обречь род Защиты дома Таргариен на окончательное вымирание. Но жажда обладания сестрой (он физически на миг почувствовал ее рядом и непроизвольно вздрогнул) и короной (парень видел ненавистное лицо папаши-королька-самодура) затмила разум. Он твердо изрек, что ни за что не сдастся. Колдун горько хмыкнул, достав черные рукописи - желание клиента - закон!Сделка была скреплена кровью. Маг вскрыл грудь Вейгора ржавым кривым кинжалом, пока тот находился в сознании, и впустил внутрь него рой теней — изголодавшихся по грехам плоти духов нечестивцев. Они вошли в тело бастарда, разрывая его изнутри своими ледяными прикосновениями, сплетаясь с его нервами и жилами. Взамен они дали ему власть над черной магией. Первым делом перерожденный похитил яйцо. В подземельях, освещенных лишь зеленоватым свечением трупных огней, он провел ритуал. Скорлупа лопнула не от тепла живого существа, а от пролитой на него крови девственниц-предательниц и криков умирающих младенцев извлеченных из самоубийц-шлюх. Эмбрион дракончика, который должен был вот-вот дозреть и вылупиться, внутри захлебнулся в эманациях смерти, обратившись в комок пульсирующей слизи.Шпионы Королевской гвардии, следившие за сектантами-отступниками, видели это собственными глазами сквозь решетку прогнившей тюрьмы. Тень положила сверток с останками под покои Эйлин. На следующее утро капитан стражи вошел в тронный зал. Лицо его было белым.— Ваше Величество, с прискорбием сообщаю, что... Что Ваша дочь осквернила священные узы Вашего Королевства с Племенем Огнедышащих. Мы нашли головку и хвостик нерожденного дракона у порога ее покоев!Король, чья воля уже ослабела от поврежденного ума (сказалась почти смертельная травма при оборонительной битве за Дом Дракона), дрогнул. Закон рода Таргариен суров: позор имени можно было смыть лишь смертью потомка. Стража тут же окружила покои Эйлин. Прихвостни крамолы знали правду о Вейгоре (или он сам, или тот, кого он подкупил, совершили этот страшный подлог), но трепет, перед возможной местью принца, за раскрытие преступления, заставлял их искать козла отпущения. Казнить принцессу — чистую кровь — казалось им меньшим злом, чем попытка арестовать повелителя огня, пусть и незаконного, которого защищали самые мерзкие павшие из самой преисподни.Узнав об этом, исполненный ярости и какого-то горячего черного предвкушения, последний из королевских (частично) кровей Таргариен, отпихнув гонца с его коня, поскакал во весь опор к побережью-маленькой площади у стен крепости. Девушку уже выводили под руки жрец и воевода, при крошечной толпе свидетелей (среди которых был, конечно же, отменивший политическую помолвку, сам наследник земель Золотой империи), улюлюкавших и освиставших ее прекрасный белоснежный, отделанный серебром и полупрозрачными тканями, погребальный наряд (он должен был быть ее свадебным платьем), сам король держал меч, чтоб перерезать им горло дочери, миг - и уже привязанной к столбу. - Руки прочь от моей невесты, старый ублюдок и ты, продажная заморская шваль! - заорал безумный полукровка, на скаку снеся половину торса несостоявшемуся жениху зажженным факелом и пригвоздив отца его заостренным концом насмерть к столбу рядом со связанной сестрой.Корона династии Драконов, обагренная пеплом и кровью, покатилась к ногам перепуганной девушки, желавшей от происходящего умереть.Словно прочитав ее мысли, помешанно расхохотавшись, ее брат надел на ее чудные белые волосы злосчастную диадему правителя, а потом приставил к шее клинок, заводя назад руки и отходя с ней к ошарашенному жрецу.- О нет, прелесть моя, я слишком долго любил и... хотел тебя, чтоб позволить ускользнуть от меня на тот свет к твоей драгоценной матушке!.. - он повернулся к священнику. - Видишь, это теперь твоя Королева, а я - сын Короля! Живо венчай нас, старикашка! Или я убью ее, а потом повешу это на тебя! - приказал он.Шушера его, конечно, за годы его попыток урвать хоть немного вседозволенности, расплодившаяся везде, тотчас выросла из-под земли и распугала толпу, а кто не успевал убежать - убивала.Пока перепуганный служитель веры сбивчиво бормотал слова обряда и мешал специальное снадобье для новобрачных, Вейгор шептал Эйлин ласковые слова, опьяненно вдыхая запах ее волос и чуть касаясь шеи губами, "умоляя любить его тоже". В нетерпении он дергал ножом по ткани ее платья, открывая то плечо, то край талии, то бедро. Его рука сжимала ее хрупкую фигуру мертвой хваткой.- Нет! - отвернулась от него из всех сил лицом и телом девушка, — Объявляю нас мужем и женой перед свидетелями племени людей и драконов, и всеми богами, — закончив церемонию, дико прошипел, потеряв терпение Вейгор, он предварительно уколол ее в ключицу и слизал, капнувшую в кубки, кровь, а потом смешал ее со своей, чиркнув себе лезвием по груди и тоже дав ей пролиться в зелье) залпом выпив приготовленное и силой влив его в рот сестры, глядя в полные ужаса ее фиолетовые глаза. — Поцелуй же меня, дурочка!С этими словами он сделал ей подножку и вывернув руку, повалил на камни, ногами разведя ее дрожащие колени, одной рукой чуть зажав рот и шею, другой резко дернув ее наряд на себя (полосой разом обнажилась и грудь девушки, и животик, и...) с размаху новоиспеченный муж, снова и и снова, глубоко и жадно впивался губами и руками в почти полностью раздетое ее тело (его не смущали ни свидетели, впрочем, испарявшиеся с этой вакханалии к... праотцам, ни слабые крики ее сопротивления). Он получил все, чего желал, остальное не имело значения. Ночь была для него длинной и сладкой, как никогда...</p></section><section><title><p>Вкус пепла на Губах 1</p></title><p>#сагаВысокий уровень +18!</p><p>Часть I. Пепел и СердцеГлава 1. Пасть Дракона</p><p>Соленая вода Железного залива давно сменилась горьким вкусом серы. Дрогон, чья чешуя потускнела от пепла и запекшейся крови, нес свою королеву не на север, к спасению, и не на юг, к Миэрину. Инстинкт, древний и слепой, как сама магия, вел его сквозь ревущие шторма к дымящимся руинам. Тело Дейнерис, завернутое в обгоревшие шелка, казалось неестественно тяжелым. Когда крылья Дрогона коснулись черного базальта Древней Валирии, он издал крик, от которого с потолка пещеры посыпался вековой камень. Он не бросил ее в море, как того требовал холодный расчет. Он принес Мать к Отцам. В глубине вулканических каверн, где воздух дрожал от жара недр, его ждал не ад, а тишина. Тишина, пахнущая озоном, старым золотом и тленом.</p><p>Глава 2. Полусердце</p><p>Рейгар Таргариен не спал уже триста шестьдесят тысячетелетий по ощущениям. Сон покинул его в тот момент, когда Темный вырвал из груди Дрогона-старшего, их Призрака Отца-Дракона, в теле огненного чудовища из Гротов Теней, пульсирующее, размером с детскую голову, рубиновое сердце для обряда его воскрешения. Возрожденный, в облике юноши, стоял по колено в дымящейся крови, чувствуя, как его собственное сердце бьется в такт с умирающим зверем. Полусердце, подаренное ему Древним, жгло ребра изнутри. Оно было чужим, чешуйчатым и ледяным. Когда Дрогон-младший принес тело сестры, Рейгар стоял у края огненного озера. Он смотрел на ее заострившееся, посиневшее лицо, на слипшиеся от крови серебряные волосы, и понимал, что если сейчас закроет глаза, то оглохнет от звона Валирийской стали в своей памяти. Он упал на колени прямо в пепел, и его белые пряди мгновенно стали серыми.</p><p>Глава 3. Цена крови</p><p>Темный не имел лица. У него была кожа, похожая на застывшую лаву, сквозь которую просвечивали вены с кипящей магмой, и глаза, в которых отражалась смерть всех драконов мира. Он не говорил вслух. Его голос ввинчивался прямо в височные кости. «Сердце дракона за кровь дракона», — пророкотало существо, глядя на Дрогона, который припал к земле, защищая хозяйку своим телом. Рейгар шагнул вперед, заслоняя собой сестру. «Возьми меня», — выдохнул он. Но Темный лишь покачал головой, и его рот, полный игольчатых зубов, растянулся в жуткой улыбке. «Полубог не может заменить бога. Мне нужно сердце того, кто летел». Дрогон зарычал, выпуская струю дыма, но брат Дейнерис уже обнажил Черное Пламя. Клинок вошел в основание шеи дракона беззвучно. Это было самое страшное предательство в истории дома Таргариенов, и Рейгар совершил его с закрытыми глазами, чувствуя, как по его щекам текут обжигающие слезы.</p><p>Глава 4. Кокон из огня</p><p>Темный вырвал сердце Дрогона голыми руками. Оно было еще горячим, пульсирующим, размером с голову взрослого мужчины. Чудище поднесло его к пасти. Звук, с которым магма-жрец пожирал плоть дракона, напоминал перемалывание гранита. Когда последний кусок исчез в его утробе, Темный отрыгнул на тело Дейнерис сгусток черной, дымящейся крови. Кровь не растеклась. Она начала расти, сплетаясь в нити, похожие на паутину и расплавленное стекло одновременно. Кокон смыкался вокруг нее, запечатывая запах смерти. Рейгар смотрел, как лицо сестры исчезает под слоем темного янтаря. Он чувствовал, как его собственное драконье сердце в груди пропускает удар. Половина его души умирала вместе с Дрогоном, чтобы вторая половина могла жить в девушке. Такова была сделка.</p><p>Глава 5. Фиолетовая глубина</p><p>Кокон простоял семь дней. На восьмой он рассыпался в тончайшую алмазную пыль. Дейнерис открыла глаза. Первым, что она увидела, был свод пещеры, усеянный светящимися кристаллами. Вторым — лицо. Юноша с волосами цвета выбеленного серебра склонился над ней. Его глаза, огромные и лихорадочно блестящие, были цвета сумеречной сирени. «Кто ты?» — прохрипела она. Горло пересохло, язык не слушался. Рейгар осторожно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, коснулся ее щеки. Его пальцы были ледяными. «Я твой брат», — сказал он, и в этом слове было столько вины, что Дейнерис инстинктивно отпрянула. Она села, и пепел посыпался с ее плеч. Пальцы коснулись головы — там был лишь колючий, короткий ежик. Ее знаменитая серебряная грива сгорела в ритуале, оставив лишь мальчишескую стрижку и короткую челку, открывшую высокий лоб. Она провела рукой по лицу — нос стал меньше, черты заострились, приобретя почти детскую хрупкость, а губы, чуть припухлые и бледные, дрожали.</p><p>Глава 6. История сломанного принца</p><p>Они долго сидели у края озера из жидкого огня. Рейгар рассказывал, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. Он говорил о Башне Радости, но не о клятве, а о мече. О том, как Роберт Баратеон, ослепленный яростью, не убил его сразу. Как копье Рейнага пронзило его грудь, остановившись в миллиметре от позвоночника, раздробив половину сердца. О черной воде, залившей легкие. И о телепортации — рывке пространства, который едва не разорвал его на атомы, когда Темный, привлеченный запахом умирающей королевской крови, выдернул его из лап Смерти. «Отец Драконов - Темный - знал, что я выживу, — шептал Рейгар, глядя в огонь. — Он отдал мне яйцо. Не для власти. Он знал, что Старки придут за тобой. Он спрятал меня здесь, создав иллюзию моей смерти для всего мира, чтобы защитить последнюю надежду».</p><p>Глава 7. Призраки Красного Замка</p><p>Дейнерис слушала, и в ее голове бился набат. Визерис, тоже брат. Те же речи о короне, те же безумные глаза, полные фанатичной любви и скрытой угрозы, продавший её кхалам и едва не придушивший. Когда Рейгар протянул руку, чтобы помочь ей встать, она отшатнулась, вжимаясь спиной в холодный камень. «Не подходи». Но он не ушел. Он просто сел рядом, на расстоянии вытянутой руки, и стал смотреть на огонь вместе с ней. Он не просил прощения. Он просто был рядом, дыша с ней в такт. И Дейнерис, уставшая от бесконечного глубинного одиночества, которое преследовало ее с самого детства, впервые за много лет позволила себе закрыть глаза в присутствии мужчины, не ожидая удара.</p></section><section><title><p>Вкус пепла на Губах, Часть II. Шепот в костях</p></title><p>#сагаГлава 1. Полет в никуда</p><p>Ветер на такой высоте рвал остатки ее одежды в клочья. Королевство под ними было похоже на лоскутное одеяло, изъеденное плесенью войны. Рейгар летел низко, прижимаясь к верхушкам деревьев, чтобы черные силуэты на фоне луны не заметили патрули Старков. Дейнерис вжималась в жесткую чешую на его загривке, чувствуя, как перекатываются мышцы под ней. Это было иное единение, чем с Дрогоном. Дрогон был сыном, стихией, бурей. Рейгар был разумом. Она тоже немного чувствовала его мысли — горькие, как полынь, и острые, как стекло. Когда он сделал мертвую петлю, у нее перехватило дыхание. В этот момент их сознания соприкоснулись. Она увидела его глазами свое собственное воскрешенное тело — бледное, чужое, с короткой стрижкой, делающее ее похожей на дерзкого оруженосца. А он почувствовал ее животный ужас перед повторением истории с Визерисом. Страх ударил в обоих одновременно, и Рейгар резко выровнял полет, чуть не врезавшись в скалу. Он выдохнул огонь, чтобы осветить путь, и Дейнерис увидела на его шее, там, где у обычных драконов пульсирует вена, грубый шрам — след от того, как Темный вшивал в него половину чужого сердца.</p><p>Глава 2. Вечное Дитя</p><p>Они приземлились в скрытой долине, куда не заглядывало солнце. Здесь росли черные розы, питающиеся магмой. Рейгар долго смотрел на Дейнерис, прежде чем заговорить. «Магия Темного требует равновесия», — сказал он, снимая с шеи тяжелый флакон из вулканического стекла. Внутри плескалась субстанция, похожая на жидкую ртуть и кровь. «Я не могу дать тебе простое человеческое дитя, сестра. Моя кровь отравлена магией полубога. Но я могу создать его». Он мягко заставил ее выпить вино, в котором растворил каплю своей крови, каплю ее крови и щепотку пепла, выдохнутого Королевой Ночи — их вторым драконом, старой, черно-синей самкой с саблезубыми клыками, которая сейчас спала в соседнем гроте. Дейнерис выпила. Жидкость обожгла пищевод. Ночью ее лихорадило так, что Рейгар сидел рядом, меняя мокрые тряпки на ее лбу, и плакал от бессилия, боясь, что убил ее снова. На третий день из ее живота начало пробиваться свечение. Оно не было болезненным. Оно было мягким, персиково-розовым. Когда свечение сгустилось, на каменном полу пещеры лежало яйцо, их которого вылупился дракончик. Альбинос. Размером с кошку, с полупрозрачной, искрящейся чешуей, сквозь которую было видно, как бьется его маленькое, чистое сердце. «Вечное Дитя», — выдохнул Рейгар, и по его щеке скатилась слеза, зашипев на раскаленном камне.Дейнерис улыбнулась сквозь подступающие слезы. «Теперь у Матери Драконов снова три зверя», — прошептала она.</p><p>Глава 3. Королева Ночи</p><p>Старость дракона пахнет пеплом и вековой злобой. Королева Ночи была древней, как сами вулканы. Ее гребень был усеян шипами, способными пробить сталь, а из пасти несло могильным холодом, хотя ее ноздри выдыхали синее пламя. Она ненавидела Дейнерис с первых дней знакомства с ней. Чувствовала в ней чужую, солнечную магию. Когда Дейнерис подошла слишком близко к ее кладке (три яйца, покрытые инеем, несмотря на жар пещеры), дракониха ударила хвостом. Рейгар успел лишь толкнуть сестру. Удар пришелся ему в бок. Хруст ребер прозвучал в гроте как выстрел. Королева Ночи уже раззявила пасть, готовая испепелить наглую девчонку, но Дейнерис не достала кнут. Она заговорила. На валирийском. Тихо, монотонно, вкладывая в слова не приказ, а мольбу. Она говорила о потере, о пепле и о том, как холодно спать в одиночестве. Дракониха замерла. Ее фасеточные глаза, похожие на осколки полярного льда, моргнули. Она медленно опустила голову, признавая в Дейнерис ту, кто понимает язык пустоты.</p><p>Глава 4. Охота</p><p>Месяцы Рейгар и его сестра с двумя драконами жили среди руин, привыкая друг к другу, к магии Древних... и к тому, что однажды ими займутся. Они жили с этой мыслью, ожидая её и... это случилось. Их выследили, не люди. Мертвецы Иных шли по тепловому следу Дитя. Они не чувствовали холода, поэтому ледяные пустоши за Стеной не были для них преградой. Белые Ходоки спустились далеко на юг. Дейнерис проснулась от того, что Вечное Дитя жалобно пищал, пытаясь спрятаться за ее босые ноги. Пещера наполнилась синим, неестественным светом. Рейгар встретил первого мертвеца на выходе из грота. Черное Пламя прошло сквозь гниющую плоть, не причинив твари вреда. «Огонь их не берет!» — крикнул он, уворачиваясь от ледяного копья. Дейнерис выставила руки вперед. Она не умела управлять мертвыми, но умела управлять огнем. Она сожгла воздух вокруг них. Температура поднялась настолько, что камни начали плавиться. Мертвецы осыпались черным прахом, но на их место шли новые. Королева Ночи вступила в бой, ее рев сотряс горы. Она была слишком стара для таких маневров. Когда один из Ходоков, вооруженный осколком драконьего стекла, вонзил его драконихе под крыло, она упала, подмяв под себя десяток врагов.</p><p>Глава 5. Жертва</p><p>Рейгар стоял над умирающей Королевой Ночи. Ее черная кровь, дымясь, прожигала камень. «Лети», — прохрипела она ему на древнем языке, который понимали только Таргариены. «Спаси огонь». Рейгар зарычал, его лицо исказилось, превращаясь в драконью морду. Он не хотел оставлять ее. Но Дейнерис уже подхватила Дитя на руки и бежала к обрыву. Рейгар взмахнул крыльями, подхватывая их в последний момент, когда ледяные руки Ходоков уже тянулись к его сапогам. Взрыв позади них был беззвучным. Королева Ночи взорвалась облаком абсолютного нуля, заморозив само время в радиусе мили. Мертвецы превратились в стеклянные статуи, которые через секунду рассыпались от эха.</p><p>Глава 6. Плен</p><p>Они упали в снег. Крыло Рейгара было разорвано. Дейнерис, благодаря своей огнеупорности, не замерзла, но ее била дрожь от шока. Дитя спрятался под ее изорванный плащ. Из метели вышли они. Не Иные, а их жрецы — Пожиратели Теней, закутанные в саваны из человеческой кожи. Они не говорили. Их рты были зашиты жилами. Они просто окружили их, и Дейнерис почувствовала, как магия покидает ее тело, вытягиваясь невидимыми нитями. Рейгар пытался превратиться, но половина сердца Древнего в его груди отозвалась такой болью, что он рухнул на колени, царапая снег черными когтями.</p></section><section><title><p>Вкус пепла на Губах_Часть III. Замок Роз и Ядов</p></title><p>#сага</p><p>Глава 1. Цена спасения</p><p>Темный не стал их убивать. Он просто вытянул руку, и Дейнерис упала без сил, ее волосы, успевшие немного отрасти, снова дымились. Рейгар подполз к ней, закрывая своим телом. «Кровь за кровь, — пророкотал Темный. — Ты прячешь в ней жизнь, полубог. Отдай мне то, что она носит». Рейгар посмотрел на живот Дейнерис, едва заметно округлившийся под тряпьем. «Нет». Темный щелкнул пальцами. Ребра Рейгара снова хрустнули, на этот раз с обеих сторон. «Отдай плод, или я заберу твое второе сердце прямо сейчас». Дейнерис, задыхаясь, вцепилась в руку брата. «Не смей», — прошептала она. Но Рейгар уже сдался. Он кивнул. И в этот момент своды пещеры рухнули окончательно, погребая их под тоннами камня. Это не был обвал. Это была телепортация. Темный вышвырнул их из своих владений, как надоевших щенков, решив, что доделает дело позже. Когда Дейнерис очнулась, она поняла, что дитя от Джона, этого предателя, исчезло из её чрева и больше ничто не связывает её ни со Сноу, ни с его тёмными родственничками да конкурентами. И это было, пожалуй, первое осознание, о котором она, уже так давно, не жалела.</p><p>Глава 2. Запах роз и тлена</p><p>Они рухнули на мраморный пол. Вокруг пахло гнилью, дорогими духами и старым вином. Подняв головы, они увидели расписные потолки и герб дома Тиреллов — золотую розу. Хайгарден. Но что-то было не так. Стены были покрыты копотью, а в залах стояла звенящая тишина. Олена Тирелл встретила их, сидя в кресле-каталке. Она была все ещё жива, лишь инсценировав гибель для неугодных и став тише воды ниже травы, (ну и благодаря ядам, которые поддерживали ее сердце, и лютой ненависти). «Таргариены, — проскрипела она, глядя на них через лорнет. — Мертвые ходят по моему замку. Как иронично». Она знала, кто они. Знала, пожалуй, единственная, кроме Темного и Дейнерис, каким-то чудом узнала, что Мать Драконов и Рейгар живы. И предложила им сделку: ее укрытие в обмен на то, что они сожгут флот Серсеи, когда тот подойдет к берега. Ведь это та убила её детей.</p><p>Глава 3. Брисеида</p><p>Тирион Ланнистер прибыл в Хайгарден через неделю. Он ехал под знаменем перемирия, но его глаза бегали. За ним следовала женщина. Брисеида Ланнистер — тень Серсеи. Незаконнорожденная, с такими же золотыми волосами, но глазами цвета болотной тины. Она выдавала себя за торговку пряностями, но под ее бесформенным плащом скрывался арбалет. Бородатый мелкий дипломат пытался убедить Олену выдать «самозванцев». «Они погубят нас всех, леди», — шипел он. Брисеида стояла в тени колонны, и ее пальцы сжимались на рукояти кинжала. Она ждала только приказа, чтобы выпустить кишки ублюдкам, из-за которых ее мать погребена под обвалами города.</p><p>Глава 4. Танец на лезвии</p><p>Олена затеяла пир. Она хотела посмотреть, как Таргариены будут вести себя среди врагов. Рейгар, чья грудь все еще была стянута бинтами, играл роль мелкого лорда с Драконьего Камня. Дейнерис, в мужском платье, скрывающем ее фигуру, изображала его угрюмого оруженосца. Напряжение висело в воздухе, густое, как сироп. Брисеида подливала Тириону вино, нашептывая ему на ухо о том, как "дотракийская шлюха" до сих пор сжигает поселения невинных своими тварями. Тирион, мучимый совестью и паранойей, верил. Он уже почти встал, чтобы потребовать проверки «оруженосца», когда Рейгар, проходя мимо стола Дейнерис, якобы случайно задел рукав ее туники. Ткань сползла, обнажая плечо. Тирион замер. Он увидел на ключице девушки крошечную татуировку — двух синих рыбок, плещущихся в невидимой воде. Рыбок, которых он сам когда-то купил для нее на рынке в Астапоре. Его лицо побелело. Он понял, что это не самозванец. Но Брисеида тоже увидела татуировку и понимала, что она значит. И ее рука легла на арбалет. Но ничего не успела сделать. Карлик вдруг пристал с беседами, давая Таргариенам выскользнуть с виду, точно теням.</p><p>Глава 5. Ночь в библиотеке</p><p>Они встретились в заброшенной библиотеке Хайгардена, где девушка искала путеводитель по месторождения драконьих яиц. Рейгар больше не мог играть. Он вошел без стука, был обнажен по пояс, его тело представляло собой карту из шрамов, ожогов и свежей крови. Он сел на пол у ее ног. «Мы больше не можем убегать от призраков, от мертвецов, от... собственной семьи. От самих себя». Дейнерис посмотрела на его измученное лицо. Она видела в нем не принца, не полубога и не дракона. Она видела мужчину, который нес на себе вес всего мира. Она протянула руку и коснулась его шрама на груди, присев рядом с ним. Юноша поднял на нее глаза. В них больше не было и тени безумия, на манер того, что было у Визериса. Была только бесконечная, обреченная нежность. Он прижал Дейнерис к себе, вдыхая запах ее волос. «Они знают, кто мы», — выдохнул он. «Когда ты рядом, я смелее», — ответила она, и в ее фиолетовых глазах не было страха, только дикая, первобытная усталость. Рейгар провел рукой по ее остриженной голове, коснулся шрама за ухом — следа от ногтей полудурка Визериса. «Я не он», — прошептал он, и это звучало как мольба. «Я хочу тебе верить», — повторила Дейнерис. Она положила свою маленькую ладонь на его изуродованную шрамами грудь, туда, где под кожей бился чужеродный кусок плоти. В этот момент магия, которую они сдерживали месяцами, прорвала плотину. Огонь не вспыхнул. Он потек. Золотистые и серебряные нити света сплелись между их пальцами, сжигая пыль на древних книгах.</p><p>Глава 6. Слияние</p><p>Это не было похоже на пьяную похоть или больную страсть. Это было отчаянное и трепетное слияние двух магий. Рейгар целовал ее — осторожно, трепетно, боясь сломать. Его губы были холодными, но язык обжигал. Дейнерис отвечала с робостью утопающей. Когда его рука легла на ее плоский живот, применяя древнюю валирийскую магию зачатия, она чуть выгнулась, с её губ сорвался тихий стон. Пепел дыхания Королевы Ночи, который он подмешивал в ее вино все эти недели, сработал. Он не торопился сорвать с нее одежду. Он целовал ее пальцы один за другим, затем — запястье, где под тонкой кожей билась жилка. Его губы оставляли ожоги в сердце. Дейнерис запустила пальцы в его белые волосы, притягивая к себе. Их поцелуи были осторожными, глубокими, исследующими, полными растерянности двух существ, загнанных в угол. Рейгар опрокинул ее на старый ковер у груды забытых книг леди Олены. Его магия больше не была яростным пламенем. Она стала мягким, золотистым светом, который окутывал их тела, проникая под кожу. Он гладил ее живот губами... Несколько мгновений - и магия окончательно сплела их кровь воедино, создав не просто ребенка, а сосуд. Рейгар оторвался от нее, тяжело дыша. По его подбородку текла кровь — от экстаза он чуть прокусил ей губу. «Прости», — прошептал он. Дейнерис покачала головой, притягивая его обратно для нового поцелуя. В этот момент за дверью раздался щелчок взводимого механизма.</p></section><section><title><p>Часть IV. Кровь на черном стекле</p></title><p>#продаГлава 1. Дождь из призраков</p><p>Они долго летели. Драконий Камень встретил их не штормом, а звенящей пустотой. Замок, некогда бывший колыбелью их дома, зиял провалами выбитых окон, словно череп с пустыми глазницами. Ветер носил над утесами пепел, пахнущий гарью и старым железом. Рейгар посадил себя-белого дракона на самый край Морского Трона. Дейнерис, чей живот под грубой тканью платья уже обрел форму, с трудом спустилась на землю. Ноги, отвыкшие от твердой опоры, подкосились. Рейгар подхватил ее под локоть, и его пальцы показались ей ледяными, хотя от его кожи исходил жар лихорадки. Полусердце Древнего сжигало его изнутри, требуя выхода магии. Он смотрел на разрушенный замок, и в его фиолетовых глазах плескалось безумие, такое же древнее, как камни под ногами. «Они придут за нами сюда, — сказал он, не глядя на сестру. — Джон Сноу не простит тебе воскрешения. Север не прощает тех, кто нарушает правила Смерти».</p><p>Глава 2. Черные черви</p><p>Первая ночь на Драконьем Камне принесла с собой туман. Он не был похож на обычную морскую взвесь. Он был густым, маслянистым, и в нем мерцали крошечные синие огоньки — глаза. Огненные черви Древней Валирии, которых Темный некогда использовал как своих гончих, просочились сквозь трещины в вулканической породе острова. Они не были огромными, размером с крупную змею, но их челюсти могли перекусить стальную цепь. Они ползли по стенам спальни, оставляя за собой дорожки слизи, светящейся в темноте. Дейнерис проснулась от того, что один из червей скользнул по ее обнаженной щиколотке. Она не закричала. Огонь вспыхнул в ее ладонях мгновенно, осветив комнату. Десятки тварей зашипели, сворачиваясь в кольца. Рейгар ворвался в покои с Черным Пламенем наперевес. Он не рубил их. Он наступал на них сапогом, и черви лопались с влажным звуком, забрызгивая его сапоги черной кровью. «Они чуют магию детей, — прохрипел он, размазывая сапогом очередную тварь. — Они чуют твое чрево».</p><p>Глава 3. Флот Серсеи</p><p>На рассвете дозорный на южной башне протрубил в рог. Звук был хриплым, сорванным. Рейгар взлетел на Дитя без седла, цепляясь за чешую лишь силой коленей. То, что он увидел на горизонте, заставило его драконье сердце пропустить удар. Это не был флот Старков. Это были галеоны с львиными пастями на носах, выкрашенные в кроваво-красный цвет. Флот Серсеи Ланнистер, который теперь вела Брисеида, эта изворотливая сукина дочь не умерла в Хайгардене. Пепел, в который она обратилась, был лишь иллюзией, наведенной магией одного из темных артефактов Квиберна, сама она сбежала в невидимом тумане. Она жаждала не просто мести за ненаглядную матушку — она жаждала власти, которую могла получить, насадив головы последних Таргариенов на пики у Красного Замка. Корабли шли под парусами из человеческой кожи, и ветер, наполнивший их, пах гнилью.</p><p>Глава 4. Тирион в цепях</p><p>Тириона Ланнистера бросили в темницу Драконьего Камня, когда флот Брисеиды захватил внешние причалы. Бес не сопротивлялся. Он сидел на гнилой соломе, глядя на свои кандалы, и думал лишь об одном — о лице Джона Сноу, когда тот узнает, что Дейнерис жива. Брисеида спустилась к нему. Она больше не носила золотые локоны — она обрила голову налысо, и ее череп покрывали ритуальные шрамы в форме львиных когтей. «Ты приведешь их в ловушку, — сказала она, присев на корточки перед решеткой. — Ты напишешь Джону Сноу, что его возлюбленная королева гниет в моих трюмах. А когда он придет ее спасать, мои корабли сожгут его дотла». Тирион поднял на нее усталые глаза. «Ты не Серсея, — тихо ответил он. — Ты хуже. У тебя нет даже ее безумной любви. Только пустота».</p><p>Глава 5. Танец на лезвии ножа</p><p>Дейнерис стояла на стене, глядя на вражеский флот в подзорную трубу. Тириона вывезли теперь на берег, в клетке. Брисеида, хотела устроить зрелище. Она знала, что Таргариены не бросят Беса. Она была права. Они оба вышли смотреть на пленного. «Отпусти его», — сказал Рейгар с башни. Брисеида рассмеялась. Она стояла на балконе, держа в руках арбалет, заряженный болтом из драконьего стекла. «Сначала я вышибу мозги твоему ублюдку, — ухмыльнулась она, прицеливаясь в Тириона. — А потом насажу твою сестру на пику». Она нажала на спусковой крючок арбалета.Время замедлилось. Стрела летела прямо в глаз Тириону. Но в этот момент из-за туч вынырнула тень. Призрак Старухи-Драконихи. Черно-синей, с саблезубыми клыками. Королева Ночи пришла из не бытия им на помощь. Она была слишком предана Рейгару, чтобы почивать в Драконьем раю, когда он или его друзья были в опасности. Она была полупрозрачна, ее крыло висело плетью, а из бока сочился ихор. Королева врезалась в балкон Брисеиды. Дерево и камень разлетелись в пыль. Брисеида полетела вниз, но не разбилась. Королева Ночи поймала ее в воздухе своей пастью. Саблезубые клыки сомкнулись не на теле, а на арбалете. Раздался хруст металла и костей. Брисеида закричала, когда дракон сомкнул челюсти, превращая ее верхнюю половину туловища в кровавый туман. Королева Ночи рухнула на площадь, тяжело дыша. Она посмотрела на Рейгара своими древними глазами, кивнула, и ее сердце остановилось, теперь - навек. Рука Матери Драконов лежала на рукояти кнута из драконьей кожи, но она знала — кнут бесполезен против дерева и смолы на таком расстоянии. Рядом с ней, тяжело опираясь на парапет, стоял Рейгар. Его рубаха на груди пропиталась кровью — полусердце снова давало сбой, и сосуды в его легких лопались от напряжения. «Я могу сжечь воду, — сказал он. — если не будет иного выхода, сожгу и остров. Тебя. Детей и себя. Мы же не разлучаемся и не берёмся в плен, ведь правда?». Дейнерис повернулась к нему. Ветер трепал ее короткий ежик волос, делая ее похожей на загнанного в угол волчонка. «Тогда мы не будем играть в их игры», — ответила она. Она подошла вплотную, прижимаясь к его израненной груди, и поцеловала. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй прощания и абсолютного доверия. Она вдыхала его отравленный воздух, принимая часть его боли в себя.</p><p>Глава 6. Иллюзия падения</p></section><section><title><p>Часть V. - В лабиринтах Старой Валирии</p></title><p>#прода</p><p>Глава 1. Рождение полубогов</p><p>Темный ждал их. Он не телепортировал их — он проложил тропу. Когда Дейнерис, прижимая к груди сверток из собственного плаща, шагнула в разлом в скале Драконьего Камня, она вышла уже в пещере, где росли кристаллы размером с башни. Роды длились три дня. Это не было похоже на человеческие муки. Это было похоже на извержение вулкана. Первый ребенок — мальчик — родился с кожей цвета лунного камня и глазами без зрачков, светящимися изнутри сиреневым светом. Его крошечные ноздри выпустили струйку дыма. Второй — девочка — появилась с перепончатыми крыльями, плотно прижатыми к спине, и чешуей на висках. Рейгар, стоя на коленях у ложа из черного мха, плакал. Его руки дрожали, когда он принял дочь. «Они не люди, — прошептал он, глядя на свои окровавленные ладони. — Я создал чудовищ». Дейнерис, бледная до синевы, но с абсолютно ясным, пылающим безумием взглядом, протянула руку и коснулась щеки сына. «Они Таргариены, — ответила она. — А Таргариены всегда были монстрами».</p><p>Глава 2. Эликсир Короны</p><p>Корона древней Валирии, которую Рейгар носил, почти не снимая, теперь лежала на алтаре. Это был не просто обруч. Внутри, в хитросплетении трубок из вулканического стекла, плескалась кровь Темного, смешанная с вечным огнем. Рейгар откупорил флакон. Жидкость пахла озоном и обещанием вечности. Он поднес стеклянную трубочку к губам сына. Девять капель. Затем к губам дочери. Девять капель. Дети, до этого кричавшие нечеловеческими голосами, затихли. Их кожа начала меняться. Чешуя втянулась, крылья растворились, глаза обрели нормальную форму, но цвет остался прежним — глубокий, фиолетовый, как сумеречное небо. «Де юро, — сказал Рейгар, надевая корону обратно на голову, — дома Таргариен больше нет. Есть лишь два мутанта, рожденные в пепле. Преследование должно прекратиться». Он посмотрел на Дейнерис. «Де факто, моя королева, мы только что создали новую расу богов. И мы спрячем их здесь, где даже боги Старков не смогут их достать».</p><p>Глава 3. Ветер с Севера</p><p>Джон Сноу получил письмо от Тириона спустя неделю после сожжения флота. В письме было всего три слова: «Она жива. Беги». Но Джон не побежал. Он стоял на Стене, глядя на юг, и чувствовал, как холод, исходящий от мертвых, становится сильнее. Он подозревал, что, на момент его, прощальной в их отношениях, выходки Дейнерис могла быть беременна, что ее, вероятно, подобрали теч кто владеет магией, способной обмануть саму Смерть. И он знал, что Король Ночи — или то, что заняло его место после падения — теперь смотрит не на Винтерфелл. Он смотрел на юг, чуя новую, невероятно мощную вспышку жизни. Старки собрали знамена. Но шли они не на войну с ратью Серсеи. Они шли на Драконью Камень, чтобы закончить то, что начал Джон.</p><p>Глава 4. Вечное Дитя угасает</p><p>В глубинах Валирии, в гроте, где пульсировало сердце земли, Вечное Дитя — персиково-розовый дракончик — лежало на коленях Дейнерис. Оно не дышало огнем. Его искристая чешуя тускнела с каждым днем. Магия, поддерживающая его, была вытянута для рождения двойни. «Он уходит», — сказала Дейнерис, поглаживая прозрачное крыло. Рейгар стоял у стены, прижимая к себе спящих новорожденных. Он подошел и опустился на колени рядом. «Он отдал свою искру, чтобы они могли жить», — тихо произнес принц. Он положил свою ладонь поверх ладони Дейнерис. Вечное Дитя издало последний звук — похожий на звон треснувшего хрусталя — и рассыпалось в пыль. Эта пыль не осела на пол. Она взмыла вверх и впиталась в своды пещеры, навсегда окрасив их в нежно-розовый цвет.</p><p>Глава 5. Плен народа Ночи</p><p>Они не заметили, как тени сгустились. Народ Ночи — не Иные из-за Стены, а истинные, древние обитатели этих земель, поклоняющиеся темноте как первопричине — нашел их по следу Темного. Они не носили доспехов. Их кожа была похожа на черный обсидиан, а глаза горели белым фосфором. Они не говорили. Они просто вышли из стен, когда Рейгар спал, изможденный охраной детей. Дейнерис не успела выдохнуть огонь — один из воинов Ночи ударил ее по лицу плоской стороной клинка, и мир померк. Очнулась она в Лабиринте Отражений. Стены здесь были из черного льда, но в них не отражались они. В них отражались их страхи. Рейгар сидел напротив, прикованный к стене цепями из застывшего крика. В его отражении он снова был тем мальчиком, который смотрел, как Лианна Старк умирает в крови.</p><p>Глава 6. Переговоры с Тьмой</p><p>Дух Темного явился им не в виде лавового монстра. Он пришел в облике их отца, Эйгона Безумного, но с лицом, состоящим из тысяч ползущих огненных червей. «Вы привели их сюда, — прошелестел он. — Народ Ночи — это мои старые долги. Они пришли забрать то, что ваше по праву рождения. Вашу боль». Рейгар зарычал, пытаясь порвать цепи. «Чего ты хочешь?» Темный улыбнулся отцовской улыбкой. «Я хочу, чтобы вы поняли. Вы не спасли мир. Вы просто забрали его рак в свое тело. Дети, которых вы родили — это не боги. Это ключи. И Народ Ночи знает, как их повернуть, чтобы открыть дверь в Бездну». Дух растворился, оставив после себя запах жженой плоти и абсолютный ужас.</p><p>Глава 7. Врата Грота Снега</p><p>Их гнали по лабиринту, пока стены из черного льда не сменились стенами из плотного, утрамбованного снега. Температура здесь была такой, что кровь замерзала в жилах, не успев вытечь из раны. Рейгар, чьи цепи исчезли в какой-то момент, нес на руках обоих детей, прижимая их к своей груди, пытаясь согреть своим полубожественным жаром. Дейнерис шла за ним, ее волосы снова начали выпадать от магического истощения, открывая бледную кожу черепа. Они ввалились в огромный грот. Здесь не было потолка — только бесконечная, вращающаяся воронка пурги. Это была Вьюга Начала Времен. Народ Ночи заполнил входы в грот, их обсидиановые тела сливались с темнотой. Они не нападали. Они ждали.</p><p>Глава 8. Белая Королева</p><p>Дейнерис упала на колени. Холод пробирал до костей, выжигая магию. Она посмотрела на Рейгара. Он стоял, шатаясь, его лицо посерело. «Сражайся, я не брошу тебя», — прошептала она. Рейгар покачал головой. «Мой огонь их только напитает. Они — это холод». И тогда Дейнерис сделала то, чего боялась больше смерти. Она закрыла глаза и позволила холоду войти в себя. Она не стала выдыхать драконье пламя. Она выдохнула абсолютный вакуум. Вьюга за ее спиной замерла. Снежинки повисли в воздухе. Народ Ночи, состоящий из холода, начал трескаться. Обсидиан их кожи лопался с сухим звуком ломающихся веток. Дейнерис открыла глаза. Ее зрачки снова заполнили всю радужку, став двумя колодцами фиолетовой бездны. Она не была огненной королевой. В этот момент она была Белой Королевой, воплощением абсолютного нуля. Рейгар смотрел на нее с ужасом и благоговением, прижимая к себе детей, которые спали, не чувствуя холода...Когда они вышли из подземелий на поверхность, их ждал флот Старков, прибывший из Дозора. Корабли заполонили Черноводный залив. Арбалетчики уже натягивали тетивы. Дети-драконы, еще не умеющие контролировать свой полет, заметались в панике. Один из болтов, выпущенных с палубы, нашел свою цель. Он не пробил чешую взрослого зверя. Он вонзился в основание крыла Рейгара. Существо издало звук ломающейся хрустальной люстры и рухнуло на брусчатку. Оно еще было живо. Оно смотрело своими человеческими глазами, полными боли и непонимания.Королевская Гавань встретила их запахом гнили и отчаяния. Санса Старк ждала их в тронном зале. Железный Трон был оплавлен до неузнаваемости. Санса сидела на ступеньках перед ним. «Вы привели войну на мой порог», — сказала она. «Мы привели конец, — ответила Дейнерис. — Посмотри на них. Посмотри на моих детей. Они — конец вашей игры».Санса не стала их убивать. Она боялась их, но еще больше боялась того, что они могут разбудить. Она показала им вход в подземелья под Красным Замком. Древняя сеть тоннелей, построенная еще валирийцами. «Там безопасно», — буркнула она. Когда они спускались, стены тоннеля начали дрожать. С потолка посыпалась пыль. Рейгар остановился, прислушиваясь. Его человеческое сердце билось слишком быстро от страха. «Она здесь», — прошептал он. Земля разверзлась. Из пролома в стене хлынула не лава, а тьма. Народ Ночи вернулся, и на этот раз их вел не дух, а плоть — Король Тьмы, состоящий из нанизанных на ледяные копья тел.Дети заплакали одновременно. Их плач был не детским, а музыкальным, диссонирующим, от которого у Сансы пошла кровь из ушей. Мальчик и девочка начали меняться. Это не было контролируемым превращением. Это была агония. Их кости трещали, перестраиваясь. Рейгар упал на колени, закрывая дочь своим телом от падающих камней. Дейнерис стояла над сыном, раскинув руки, и ее собственная кожа начала дымиться, принимая на себя жар трансформации детей. Когда всё закончилось, на полу лежали не младенцы. Там лежали два дракончика. Один — размером с волка, с чешуей цвета грозовой тучи и глазами Джона Сноу. Второй — изящная, смертельно опасная самочка с крыльями летучей мыши и фиолетовым огнем в глотке.</p></section><section><title><p>Часть VI. Перерождение сердец</p></title><p>#продаЗабытые клятвы</p><p>Санса Старк смотрела на двух драконов, вылупившихся из ее врагов, и понимала, что корона Севера — это лишь кусок холодного железа, который не стоит и чешуйки этих существ. Она опустилась на колени. «Что вы хотите?» — спросила она. Рейгар, поддерживающий бессознательную Дейнерис, посмотрел на нее пустым взглядом. «Мы хотим, чтобы вы забыли дорогу в Валирию. Мы уходим. Навсегда». Он снял с головы корону древней Валирии. Внутри флакона кровь Темного давно высохла. Он бросил корону под ноги Сансе. «Власть Таргариен закончилась. Остались только мы».Джон Сноу вошел в замок Сансы через три дня. Ворота были открыты. Залы были пусты, если не считать двух каменных статуй драконов, спящих на крыше Великой Септы. Белый дракон — теперь просто очень красивый, смертный юноша с фиолетовыми глазами — сидел на ступенях, качая на руках дочь. Дейнерис стояла рядом, прижимая к себе сына. Тирион сидел у их ног, потягивая вино. «Вы опоздали, Король Севера, — сказал Рейгар, не вставая. — Война окончена». Джон остановился. Он смотрел на детей. У мальчика были глаза Дейнерис, а у девочки — точеный профиль Рейгара. Но их кожа была бледной, как фарфор, а в их ауре чувствовалось нечто, от чего волосы на затылке Джона вставали дыбом. «Что за фокусы?» — спросил Джон. Рейгар кивком указал на гавань. Там, на волнах, покачивались обломки кораблей, сплетенные в гигантскую клетку из дерева и льда. «Я отдал свое пламя, — сказал Рейгар. — Но у меня осталась гравитация. Я просто позволил вашим дружкам упасть под тяжестью собственного долга». Джон Сноу молчал. Он смотрел на Дейнерис, и в ее глазах была пустота человека, который больше не помнил ни одной клятвы, как он сам в одно время.Краем глаза он заметил, как Тирион взмахнул рукой, давая знак притаившимся наемникам. Залп стрел покрыл и Сансу, и её немногочисленных придворных. Это было последнее, что видел Сноу. Рейгар, хоть и говорил однажды, что желает смерти сыну, теперь, воочию её наблюдая, был сломлен. Тирион, этот мелкий незаметный пройдоха снова всех обманул и решил расчистить дорогу от замешкавшихся королей, когда они все будут искать его поддержки как друга.Он никому никогда не друг. Мысль отчётливо вынудили юношу встать в полныцв рост перед сестрой и детьми, закрывая их собой, не успела Дейнерис и охнуть."Я признаю твою победу, получи мою смерть и успокойся, дай уйти моим детям и их матери... Чего уши греете? - окликнул Рейгар запальчиво воинов. - Стреляйте», — крикнул он. Сотни болтов сорвались с тетив. Они вонзились в его грудь, живот, горло. Рейгар не упал. Он стоял, нанизанный на древки, как жук на булавку, его кровь заливала белый камень Красного Замка. Он смотрел на мертвую Сансу. «Я больше не дракон, — прошептал он, и изо рта хлынула кровь. — Я просто стена». Он рухнул, накрыв собой детенышей.</p><p>Глава 7. Огонь без пламени</p><p>Смерть Рейгара стала искрой. Дейнерис закричала. Но это был не крик горя. Это был звук лопнувшей струны мироздания. Ее горе было настолько плотным, настолько физическим, что оно обрело вес. Воздух вокруг нее сгустился, превращаясь в черное стекло. Флот Старков в гавани — корабли, люди, чайки — просто перестал существовать. Их не сожгло. Их раздавило абсолютным вакуумом, горем Матери. Тирион, стоявший в сотне ярдов, буквально ослеп и оглох от этого давления. Когда черное стекло реальности разбилось, Дейнерис упала рядом с телом брата. Она была пуста.</p><p>Глава 8. Исход в пепел</p><p>Прошло три дня. Дейнерис сидела у тела Рейгара. Оно не разлагалось. Полусердце Древнего в его груди остыло, превратившись в черный, похожий на обсидиан камень. Дети-драконы — выжившая девочка и раненый мальчик — лежали рядом, грея его своими телами. Тирион стоял поодаль, не решаясь подойти. Дейнерис подняла голову. Ее фиолетовые глаза были сухими. Она выглядела на десять лет старше. «Мы уходим», — сказала она Тириону. «Куда? — спросил тот. — Весь Вестерос будет искать вас». Дейнерис посмотрела на запад, в сторону дымящихся руин Древней Валирии. «Туда, где нас считают мертвыми. Туда, где магия еще помнит нашу кровь». Она подняла тело Рейгара на руки. Он был тяжелым, но она несла его легко. «Ты идёшь или пойдёшь дальше вонзать ножи в спины?» — спросила она карлика. Бес посмотрел на флот, превратившийся в груду мусора, на труп Сансы и Джона, на детей, в которых текла кровь его врагов и его семьи. Он молча кивнул, но не отдавал больше знаков, кроме как: "дать Матери Драконов исчезнуть за горизонт и забыть, что вы её видели". Одним богам рода Таргариен известно, что у коротышке на уме и когда, право! Девушка с детьми и трупом брата пошла на запад, в пепел, не оглядываясь. За их спиной, в небе над Королевской Гаванью, впервые за сотни лет пошел черный снег.</p></section><section><title><p>Сага_ Часть VIII. Лабиринты Призраков</p></title><p>#сиквел</p><p>Глава 1. Валирия дышит</p><p>Древняя Валирия изменилась. Ветер больше не носил просто пепел. Он носил шепот. Когда Дейнерис ступила на черный песок бухты Разбитых Кораблей, статуи древних драконов, веками стоявшие неподвижно, повернули головы, провожая ее взглядом. Ее била дрожь. Она видела, как тени отделяются от стен и принимают форму людей, которых она знала — Тайвина, Джоффри, Шаи. Но они проходили сквозь неё, не замечая. Это был не их мир. Это был мир Таргариенов. Дейнерис несла Рейгара к главному храму. Дети-драконы следовали за ней, хромая и оставляя за собой дорожки спекшейся крови.</p><p>Глава 2. Плен у Темного</p><p>Темный ждал их у алтаря. Он выглядел иначе — теперь он был похож на идеального валирийца, сотканного из золота и магмы. «Ты принесла мне подарок, — пророкотал он, глядя на тело Рейгара. — Полубог, умерший как смертный. Какая редкая специя». Он протянул руку, чтобы забрать камень из груди принца. Дейнерис сделала шаг вперед. Она не была полна огня. Она была пуста, как выжженная земля. «Ты не получишь его, — сказала она тихо. — Мой брат и я принадлежит лишь своим детям и друг другу». Темный рассмеялся, и смех его обрушил своды храма. «Ты ничто без него, маленькая королева. Твоя магия — это отраженный слабый от леска отражения одного лишь дохленького лучика света его дара». Он щелкнул пальцами, и Дейнерис рухнула на колени, ее тело пронзила боль — Темный рвал на части магическую связь между ней и детьми.</p><p>Глава 3. Месть духа</p><p>Но Темный забыл о детях. Раненый дракончик-мальчик, чье крыло было пробито, издал звук, похожий на треск льда. Из его пасти вырвалась не струя огня, а луч абсолютного, концентрированного холода. Это была магия Рейгара, переданная через кровь, но очищенная от влияния Темного. Удар пришелся не в Темного — он ударил в потолок. Своды храма, державшиеся на древней магии, рухнули. Миллионы тонн камня и застывшей лавы похоронили алтарь. Дейнерис успела лишь бросить тело Рейгара в сторону и накрыть детей собой. Когда пыль осела, Темного не было. Храм был разрушен. А в центре зала, в воронке, стоял Рейгар. Он был... Снова жив! Но его глаза были абсолютно черными.</p><p>Глава 4. Лабиринты костей</p><p>Рейгар встал. Его раны затянулись, но кожа стала бледной, как молоко. Он посмотрел на Дейнерис, и в его взгляде не было узнавания. «Ты пахнешь пеплом, — сказал он чужим голосом. — Я голоден». Это был не Рейгар. Это был Темный, захвативший его тело, пока душа принца блуждала в лабиринтах. Существо шагнуло к Дейнерис. Дети-драконы зашипели, выпуская когти. Но прежде чем Темный успел коснуться королевы, стены лабиринта вокруг них пришли в движение. Это проснулись призраки Валирии — тысячи душ драконов, сожранных Темным за тысячелетия. Они не имели плоти. Они были чистой яростью. Они вцепились в Темного, разрывая его астральную форму на части. Рейгар внутри этого тела закричал. Это был звук человека, которого заживо перемалывают жерновами.Бойня в храме выбросила их на поверхность, но не в Валирию. Они стояли в том самом гроте вечной мерзлоты, где Дейнерис когда-то сожгла Народ Ночи своим абсолютным холодом. Пространство здесь искривлялось, время текло густо, как смола. Рейгара вырвало желчью — магия перемещения разорвала его внутренности, и он чувствовал вкус собственной крови на зубах. Его белоснежные волосы покрылись инеем, а дыхание вырывалось изо рта клубами пара, хотя кожа его оставалась обжигающе горячей. Дети-драконы, хромая, прижались к ногам Дейнерис, ища защиты. Глаза принца были полузакрыты, под веками метались тени. Темный не ушёл до конца. Он вцепился в его нервную систему, как клещ, и теперь пытался переварить душу принца изнутри, используя его тело как броню.</p><p>Глава 6. Вечная Ночь</p><p>Своды грота начали сужаться. Ледяные стены пришли в движение, сжимаясь, словно кулак великана. Народ Ночи вернулся, но теперь они были не просто воинами из обсидиана. Они были эхом, отражением страхов каждого, кто ступил в эту пещеру. Из метели шагнула фигура Лианны Старк. Она была почти полностью обнажена, и ее кожа светилась призрачным синим светом. Она подошла к Рейгару и положила прозрачную руку на его грудь, туда, где билось человеческое сердце. «Ты обещал мне весну, — прошелестел ее голос, звучащий сразу в черепе у каждого. — Но принес только зиму». Он закричал, падая на колени. Его руки пытались сорвать призрачную ладонь, но проходили сквозь нее. Ледяные иглы начали прорастать сквозь его сапоги, пронзая плоть. Дейнерис шагнула вперед.</p><p>Глава 7. Прощение прошлого</p><p>Дейнерис опустилась на колени перед братом, игнорируя призрак Лианны. Она положила свои маленькие, огрубевшие от огня ладони на его виски. Она не пыталась сжечь призрака. Она знала, что огонь здесь бессилен. Вместо этого она начала петь. Это была не песня на валирийском, а колыбельная, которую ей напевал когда-то Визерис, когда они прятались в борделях Браавоса от убийц. Мелодия была фальшивой, дрожащей, полной тоски по теплу, которого у них никогда не было. Рейгар замер. Чернота в его глазах на секунду отступила, сменяясь фиолетовой бездной. Он схватил руки сестры, впиваясь ногтями в кожу от волнения. «Я не спас тебя, — прохрипел он, и по его щекам потекли слезы, мгновенно замерзающие в ледяные дорожки. — Я позволил ему забрать наше дитя. Я предал Дрогона». Дейнерис покачала головой, прижимая его лоб к своему. «Ты нес меня на руках из огня. Ты отдал свое сердце, чтобы я дышала. Прошлое мертво, брат. Мы — нет».</p><p>Глава 8. Принятие будущего</p><p>Когда их сознания соприкоснулись в этом ледяном аду, магия изменилась. Полусердце Древнего в груди Рейгара, которое Темный пытался превратить в опухоль, отозвалось на чистоту чувств Дейнерис. Оно вспыхнуло не огнем разрушения, а мягким, золотистым светом, похожим на свет Вечного Дитя. Свет вырвался из груди Рейгара и ударил в своды грота. Ледяные стены взорвались миллионами осколков. Призрак Лианны Старк истаял с криком, переходящим в ультразвук. Рейгар открыл глаза. Они снова были фиолетовыми, но в них больше не было вины. Была лишь тяжелая, спокойная сталь. Он посмотрел на свои руки — они были человеческими. Полусердце Древнего окончательно умерло, оставив после себя лишь пустую, ноющую полость и колоссальный магический резерв. Он больше не был полубогом. Он стал чем-то иным. «Мы уходим, — сказал он, поднимаясь на ноги и помогая встать Дейнерис. — Мы больше не будем хоронить своих детей в снегу».</p></section><section><title><p>Сага _Часть IX. Замок из Черного Стекла</p></title><p>#сиквелГлава 1. Архитектор</p><p>Они вышли из лабиринтов вечной мерзлоты прямо на склон дремлющего вулкана. Внизу, в Долине Костей, Дейнерис увидела то, чего не было здесь тысячи лет. Рейгар стоял с закрытыми глазами, и земля под его ногами дрожала. Из лавы, из пепла и из самого воздуха он тянул нити магии. Он не строил замок из камня. Он ткал его ментально, из застывшего времени и вулканического стекла. Башни росли вверх, изгибаясь, словно застывшие в агонии драконы. Стены были абсолютно черными, но внутри них пульсировало алое свечение, словно здание было живым организмом. Тирионе смотрел на это с ужасом и благоговением. «Что это?» — прошептала она. «Мой новый Красный Замок, — ответил Рейгар, не открывая глаз. — Здесь нет тронов. Здесь есть только гнезда».</p><p>Глава 2. Кровь и пепел</p><p>Чтобы замок стоял вечно, требовалась печать. Рейгар полоснул Черным Пламенем по своей ладони. Кровь, смешанная с магией мертвого полубога, упала на порог из обсидиана. Она не впиталась. Она растеклась по стеклу тончайшей сеткой вен, светящихся белым. Затем Дейнерис приложила свою ладонь рядом. Ее кровь была золотой, густой, пахнущей серой и летом. Когда две крови соприкоснулись, замок издал звук — низкий, утробный гул, похожий на мурлыканье гигантской кошки. Стены стали теплыми. «Добро пожаловать домой, я дарю его тебе сестра и детям, ведь... Я люблю тебя и их, — сказал Рейгар, обнимая сестру за плечи. — Теперь они никогда не найдут нас здесь. Магия этого места будет слепить их, сводить с ума».</p><p>Глава 3. Воспитание полубогов</p><p>Жизнь в Черном Замке не была похожа на королевский двор. Здесь не было слуг. Здесь были только законы выживания, которые вбивал в них Темный через сны Рейгара. Дети росли не по дням, а по часам. Мальчик, которого назвали Эйгоном, учился контролировать холод — его дыхание превращало воду в черный лед. Девочка, Рейнис, дышала огнем, но ее пламя было цвета индиго и не давало тепла, только свет. Дейнерис учила их говорить на Общем языке, но их рты были слишком узкими для человеческой речи, и слова выходили с шипением. Рейгар приносил им еду — не мясо, а призраков, пойманных в нижних пещерах, и окаменевшие кости древних ящеров, которые дети грызли с хрустом, перемалывая гранит.</p><p>Глава 4. Тирион, хранитель историй</p><p>Тирион сделался летописцем на досуге. Он сидел в библиотеке родового замка Ланнистер, где книги были высечены прямо в стенах из светящегося камня, и писал историю их падения. Он писал, как Дейнерис, потерявшая свои знаменитые волосы, оставлала лишь короткий, колючий ершик, потому что отросшие пряди мешали ей чувствовать потоки воздуха в пещерах. Она носила только шкуры и обрывки шелка, ее кожа стала бронзовой от близости лавы, а фиолетовые глаза горели лихорадочным огнем. Она была счастлива. Впервые в жизни она не должна была притворяться. «Ты пишешь о чудовищах, Бес», — сказала она однажды, навестив его тайно с братом. «Я пишу о королеве, которая выжила», — ответил Тирион, и в его голосе не было лести, только констатация факта.</p><p>Глава 5. Трещины в реальности</p><p>Старки, даже мёртвые, не забыли. Санса чувствовала пульсацию Черного Замка. Она послала воронов из черного тумана, но птицы замерзали в полете, не долетев до границ Долины Костей. Она послала армию зомби, но солдаты начали сходить с ума от шепота, который издавали скалы — это Рейгар настраивал магический фон замка, превращая саму землю в своего стражника. Однажды утром Эйгон, играя в главном зале, случайно провел рукой по стене. Черное стекло под его пальцами пошло рябью. Мальчик в ужасе отдернул руку, и в стекле на секунду проступило лицо Джона Сноу. Он смотрел прямо на них из-за грани миров. «Папа, — прошептал Эйгон. — Там кто-то плачет».</p><p>Глава 6. Смерть Эйгона</p><p>Они не успели среагировать. Стена замка, та самая, что выходила на север, взорвалась. Это не был таран. Это была чистая, концентрированная ненависть Короля Ночи, который нашел способ пробить барьер. Поток абсолютного холода ворвался в зал, мгновенно заморозив лавы в черный камень. Эйгон, пытаясь защитить сестру, встал между ней и вьюгой. Его тело, не до конца сформировавшееся, не выдержало. Он превратился в ледяную статую за долю секунды. Его глаза, смотревшие на Рейгара, были полны детского непонимания. Рейрис, девочка, издала звук, от которого лопнули барабанные перепонки Тириона, и ее маленькое тельце вспыхнуло, превращаясь в вихрь синего пламени. Она ударила в брешь, пытаясь переплавить лед обратно в магму.</p><p>Глава 7. Жертва Вечного Пламени</p><p>Замок рушился. Черное стекло не выдерживало столкновения двух абсолютных магий. Рейгар схватил Дейнерис, перекинул ее через плечо и бросился к нижним ярусам, где был портал. Тирион бежал за ними, падая и разбивая колени в кровь. Когда они достигли портала — круга из костей в центре пещеры — Рейрис уже исчезла, поглощенная вьюгой. Король Ночи шагнул из пролома в стене. Он был огромен, сотканный из тел мертвецов и льда. Он протянул руку к Дейнерис. Рейгар повернулся к сестре. «Уходи, — сказал он. — Уведи детей, если они еще живы там, в снегу». Он поцеловал ее — быстро, жестко, по-братски, прощаясь навсегда. Затем он шагнул к Королю Ночи. Он не стал превращаться в дракона. Он просто обнял его. «Я больше не принц, — прошептал Рейгар в ледяное ухо мертвеца. — Я — яд». Полусердце Древнего, пустая полость в его груди, внезапно втянуло в себя весь воздух из пещеры. Рейгар взорвался. Это не был взрыв огня. Это был взрыв абсолютного распада. Его плоть, его кости, его магия — всё превратилось в черную пыль, которая впилась в тело Короля Ночи.</p><p>Глава 8. Открытый финал</p><p>Дейнерис прыгнула в портал, таща за собой оглушеных детей. Они вывалились на теплый песок. Солнце. Небо. Запах моря. Они были на острове в Нефритовом море, за тысячи лиг от Вестероса. Дейнерис упала на колени. На ее руках не было детей. В руках не было даже пепла Рейгара. Она была пуста. Тирион, кашляя кровью, подполз к ней. «Где они?» — спросил он. Дейнерис подняла голову. Ее фиолетовые глаза были огромными на исхудавшем лице. Она посмотрела на свои ладони. Затем она посмотрела на горизонт. Там, в небе, которое только что было чистым, начали собираться тучи. Они были неестественного, фиолетово-черного цвета. В их центре вспыхнула молния, но не ударила в землю. Она сформировала силуэт — огромный, изящный, с тремя головами. Дракон. Но он был соткан из самой бури. «Они в небе, — прошептала Дейнерис, и по ее лицу потекла первая слеза за много лет. — Они наконец-то могут летать». Она встала на ноги, сбросив остатки одежды. Ее кожа начала покрываться мелкой, переливающейся чешуей. Она сделала шаг к воде, не оглядываясь на Тириона. «Иди в Кварт, Бес, — бросила она через плечо. — Расскажи им, что драконы не умерли. Мы просто стали другими». Дейнерис вошла в море и, не оборачиваясь, пошла по волнам навстречу фиолетовой буре, навсегда покидая мир людей, надеясь встретить там снова призрак Рейгара. Тирион остался один на берегу, сжимая в руке обгоревший клочок шелка — всё, что осталось от дома Таргариен. Шторм на горизонте издал рев, от которого содрогнулся континент. Война Пяти Королей закончилась. Начиналась Эра Элементов.</p></section><section><title><p>миниатюра</p></title><p>+18</p><p>Соленая вода была её колыбелью. Внизу, в черной, ледяной бездне Узкого моря, не было ни пепла, ни запаха горелой плоти, ни звона цепей. Здесь была только вечная, бархатная тишина и пульсирующий, древний жар в самой сердцевине её исполинского тела. Дейнерис Таргариен, Бурерожденная, Неопалимая, Мать Драконов, спала на дне, и ей снило, что она — человек.Она стояла босыми ногами на холодных, гладких камнях Красного замка. На ней было простое белое платье, а в волосах не было ни единого гребня. Воздух пах озоном после грозы и морем. — Ты выглядишь так, как я в твоих снах, — раздался голос за спиной.Она обернулась. Он был таким же, каким его описывали сухие страницы истории, но живой огонь в его сиреневых глазах пожирал бумагу. Деймон Таргариен, Прадядя, Принц Стрекоз. На нем не было доспехов, только черная рубаха, распахнутая на груди. Он не казался ни безумцем, ни демоном. Он казался до боли уставшим.Не говоря ни слова, он шагнул вперед и обнял её. Его руки легли на её лопатки — тяжелые, уверенные руки воина, но объятие было бережным, почти молитвенным. Дейнерис замерла, уткнувшись носом в изгиб его шеи, вдыхая запах соли, стали и старой кожи. От него пахло тем самым морем, на дне которого она сейчас спала. — Тише, маленькая Королева — прошептал он ей в макушку, и от звука этого голоса по её человеческому телу прошла дрожь. — Тише. — Я сожгла город, Деймон, — выдохнула она в его кожу, и слова обожгли горло. — Я стала тем, с чем клялась бороться. Тысячи невинных. Пепел. Я не смогла удержать узду. Огонь вырвался.Руки Деймона на её спине напряглись, прижимая её теснее, словно он пытался забрать себе часть её ледяного, соленого ужаса.— Я развязал войну, ради которой еще не родился наш общий враг, — глухо ответил он. — Я танцевал на пиру во время чумы, пока моя королева, моя Рейнира, истекала кровью на троне из мечей. Я думал, что играю в львов и оленей, а на самом деле просто кормил червей. Я предал её доверие ради минутной ярости и короны, которая мне жала. Я оставил её одну умирать ради Скайхука. Мы оба потеряли всё, что клялись защищать. Мы смотрели на мир сквозь пламя и думали, что это свет, а это была лишь слепота.— Мы чудовища, — прошептала Дейнерис, и по её человеческой щеке скатилась горячая слеза, тут же растворяясь в морской воде сна.— Нет, — Деймон чуть отстранил её, взял в свои ладони её лицо и заставил посмотреть на себя. Его сиреневые глаза были темны и бездонны. — Мы просто люди, которым дали слишком много огня. Послушай меня. Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Ни в пепле Королевской Гавани, ни в крови Астапора, ни в криках тех, кого забрали Иные. Ты несла на плечах мир, который хотел лишь сжечь сам себя. Ты пыталась потушить пожар вином. Это не твоя вина, что вино оказалось горючей смесью. Я тоже пытался залить свою пустоту вином и женщинами, но лишь подливал масла в огонь.Дейнерис смотрела в его лицо — лицо её собственной ярости, её собственной крови, её собственного безумия, отлитое в чертах предка. И впервые за долгие годы она не увидела в зеркале чужака.— Если бы я не сожгла их… — начала она.— Ты бы сгорела сама, — закончил Деймон. — Если бы я не взял Харренхолл и не бросил вызов своему брату, Рейнира никогда бы не решилась лететь на Драконий Камень. Наши ошибки… они прорубили просеку в лесу. Сквозь эту гнилую, прогнившую кровь, сквозь наше тщеславие и ярость проросло что-то иное. — Будущее, — тихо сказала Дейнерис. — Мои драконы. То, что проснулось на дне. То, что сейчас спит в темноте.— Да, — кивнул Деймон. — Мое предательство и моя корона шутов привели Рейниру на трон, пусть и на пять минут. Твоя ярость сожгла цепи. Мы были клинками, девочка. Нас выковали в безумии, закалили в гордыне и затупили о камень реальности. Но без этого железа не родилось бы стали. Без пепла не всходят новые леса. Без моего падения в бездну ты бы не научилась летать над ней.Он мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли безумия Прадяди, о котором пели мейстеры. Была лишь бесконечная, всепрощающая нежность.— Спасибо тебе, — сказал Деймон. — За то, что не дала нашему роду закончиться на мне и моем эго.— Спасибо тебе, — ответила Дейнерис, сжимая его руки. — За то, что показал мне, как выглядит мое собственное лицо, когда я перестану его бояться.Он снова прижал её к себе, поцеловал в висок, и его объятие стало медленно растворяться, как соль в воде. Камни Красного замка под ногами начали крошиться, превращаясь в черный вулканический песок.— Спи, последняя из драконов, — эхом прошелестел его голос. — Твоя битва окончена. Отпусти вину. Она слишком тяжела для крыльев.Дракониха открыла глаза. Вокруг простиралось черное, тяжелое стекло Узкого моря. Внизу, на дне, медленно шевелились гигантские слепые угри. Но жара в груди больше не было. Тот древний, обжигающий уголь, который годами выжигал её нутро, наконец-то остыл, оставив после себя лишь ровное, спокойное тепло. Она не была ни Дейнерис, ни драконом. Она была тем, что осталось после них — пеплом, в котором проросло зерно. Морская дракониха медленно повела исполинской головой, оттолкнулась от дна и плавно, без единого всплеска, поплыла в абсолютную темноту, впервые за столетия чувствуя себя свободной от тяжести человеческого имени.</p></section><section><title><p>Тайна Дейнерис</p></title><p>#приквелВысокий уровень 18!</p><p>Глава 1. Золотая клетка и чешуя дракона</p><p>В воздухе Пентоса пахло перезрелыми фигами, пылью и чужим, пряным потом. Дейнерис Таргариен стояла на коленях на холодном мраморе купальни, пока Ирри и Чхику натирали ее тело маслами. За шелковым пологом, отделявшим женскую половину от мужской, бушевал ее брат. Визерис мерил шагами покои. Его шаги были резкими, нервными, и с каждым ударом каблука о плиты Дейнерис втягивала голову в плечи. — Ты должна сиять, дитя! — его голос сочился ядом, который он по ошибке принимал за величие. — Дрого богат, как десять Ланнистеров. У него кхаласар в сорок тысяч конных. Он не возьмет в свой шатер бледную мышь. Визерис отдернул полог. В его руке тускло поблескивал золотой медальон, который он только что снял со своей шеи, чтобы отдать работорговцу в качестве задатка. — Подними голову! Выше! Ты должна выглядеть как истинная валирийка, а не как побитая уличная девка. Он схватил ее за подбородок. Пальцы брата были горячими и влажными. Дейнерис смотрела на него снизу вверх, отмечая знакомые черты: высокие скулы, тонкие ноздри, серебристо-белые волосы, стекающие на плечи. Но в его лиловых глазах не было драконьего огня — лишь лихорадочный блеск жажды. Жажды Железного Трона, который у него отняли. — Ты — Таргариен, — прошипел он, сжимая ее лицо до боли. — После свадьбы с Дрого у нас будет армия. Дотракийцы переплывут Узкое море и вернут мне то, что принадлежит по праву. Ты понимаешь меня? Твоя единственная задача — ублажить его. Выносить ему сына. Стань его королевой, стань его мечтой, стань его покорной кхалиси, и тогда, когда он посадит меня на спину своего коня и повезет в Вестерос, я не забуду о тебе. Он отпустил ее так же резко, как и схватил. — Иди. Вода в купальне для кхала уже остывает. Не смей опозорить меня. Если он будет недоволен, виновата будешь ты.Дейнерис поднялась. Масло стекало по ее тонкой талии, очерчивая бедра. Она чувствовала себя не человеком, а сосудом, который брат собирался продать за проходную пошлину в чужую империю. Когда она проходила мимо него, Визерис вдруг больно сжал ее локоть. — И не вздумай плакать, — выдохнул он ей в самое ухо, обдавая запахом кислого вина. — Для них слезы пахнут никчемностью. Дотракийцы ненавидят только одно — слабости. Видение не пришло — оно просочилось сквозь поры ее кожи, как густая, теплая смола, подменяя собой реальность.</p><p>2 Магия прикосновения...</p><p>Запах прелой пентосской пыли и кислого вина Визериса мгновенно истлел. Вместо него легкие заполнил воздух, которого Дейнерис никогда не знала: сухой, благородный аромат старого пергамента, пчелиных сот, ночной розы дома Тиреллов и едва уловимый, металлический привкус озона, какой бывает после удара молнии в драконье стекло. Она стояла босиком на гладких досках пола в огромной библиотеке. Лунный свет не просто падал в стрельчатые окна — он казался живым, густым, цвета расплавленного серебра. Он обнимал дубовые стеллажи, заставленные фолиантами, корешки которых тускло мерцали золотым тиснением. И она была словно другой. Боли от пальцев брата на локте не было. Не было и тонкой, полупрозрачной ткани, готовой соскользнуть от одного дыхания кхала. На ней было мужское платье из тяжелого, струящегося шелка цвета полуночи. Её локонов не было, только короткая-короткая стрижка. Ткань холодила разгоряченную кожу, но под этим холодом, в самом низу живота, тлел ровный, пульсирующий жар. Она провела рукой по талии и замерла — ее тело ощущалось… полным. Округлым. В ней уже жила в ожидании себя тайна, сладкая и тяжелая, как капля меда. — Ты дрожишь, — голос раздался не из-за стеллажа, а словно родился прямо из лунного луча, пронзившего воздух. Он выступил из тени. У него были волосы ее дома — белые, как старое серебро, тяжелой волной обрамляющие тонкие скулы. Но на этом сходство с Визерисом жестоко обрывалось. Его брови были густыми, черными, как оперение ворона. Его лиловые глаза не метали молнии безумия — они затягивали, как бездна, в которой хотелось утонуть. Одет он был просто и порочно: в темные, почти черные штаны из мягкой кожи, зашнурованные на бедрах. На его поясе не было золота — только потертая серебряная пряжка в виде спящего дракона. Он не смотрел на нее как на товар или разменную монету. Его взгляд медленно, изучающе прошелся по ее лицу, задержался на губах, опустился к шее и ключицам и замер на ее животе, скрытом под тканью костюма. В его лиловых глазах вспыхнуло гипнотичное, трепетное желание. — Вы не должны быть здесь, миледи, — он шагнул ближе, и лунный свет заструился по его белым волосам.— Я искала книгу, — выдохнула Дейнерис. Язык едва слушался ее. — Какую? — он подошел вплотную. Теперь она чувствовала жар его тела через тонкую ткань одежды. От него пахло грозой, пеплом и чем-то неуловимо древним. — О древней магии, — прошептала она, сама не понимая, откуда берутся эти слова. Его губы изогнулись в смущённой улыбке, от которой у нее ослабли колени. — Опасный выбор для леди. Он протянул руку. Его пальцы — длинные, с крепкими фалангами — замерли в дюйме от ее щеки, не касаясь. Воздух между ними пошел рябью, искажая пространство, как жар над костром. — Ты снилась мне, — его голос стал ниже, вибрируя на грани слышимости, проникая прямо под черепную коробку. — Ночь за ночью. Я видел, как ты стоишь в огне, и твои волосы не сгорают до конца. Я видел эту встречу, как я целую тебя, обнимаю... Как ты рожаешь мне сына и дочь под пепельным небом. Дейнерис судорожно втянула воздух. Это не было просто словами. С каждым звуком его голоса в ее сознание вклинивались чужие образы: она уже видела эту библиотеку его глазами, видела свое отражение в его зрачках. — Это невозможно, — прошептала она, но это был не вопрос, а мольба. — Для Таргариеров нет слова «невозможно», — он наконец коснулся ее. Его пальцы легли на ее щеку. Они были прохладными, но в точке касания кожа вспыхнула. Это не был обычный жар. По ее венам вместо крови потекло жидкое лунное серебро. Дейнерис закрыла глаза, полностью отдаваясь этому ощущению. Он склонил голову и медленно и жарко коснулся губами вниз до ложбинки у ее шеи, там, где отчаянно билась жила. Дейнерис застонала. — Тише, — прошептал он, и его руки обожгли её сзади, обнимая, дыхание было колдовством. — Я знаю. Я знаю каждую родинку на твоем теле. Я знаю вкус твоей кожи на языке. И это - самое чарующее меня знание.Его ладонь, оставив ее лицо, медленно, тягуче заскользила вниз. Игриво и томно по ключице, по тонкой ткани платья, очерчивая лёгким полувоздушным касанием каждую грудь, и опустилась на ее живот. В тот же миг Дейнерис перестала дышать. Под его ладонью не было просто плоти. Там, прямо под кожей, зарождался свет. Древняя валирийская магия, о которой поют лишь в забытых песнях, сплетала золотые и серебряные нити прямо в ее чреве. Огонь не жег — он ласкал, он пел, он вязал тугой, пульсирующий узел жизни. Она почувствовала, как внутри нее раскрывается невидимый цветок, принимая в себя его магию. — Чувствуешь? — его губы касались ее уха, и от этого касания по позвоночнику пробегала судорога чистого наслаждения. — Я связываю нас, Дейнерис, навек. Древним словом. Древним пламенем. Твоя кровь узнала мою через время. Ты больше не принадлежишь ни этому придурошному брату, ни дикой степи с её варваром. Никому, лишь мне, как я лишь - тебе.Ее руки сами взлетели и вцепились в его плечи, пальцы зарылись в тяжелые белые пряди. Он выскользнул, опустился и чуть потрогал её языком по животу. Она забилась в его руках, но он крепко её держал, девушка чувствовала, как твердые узлы шнуровки на его штанах вдавливаются в ее живот, прямо над эпицентром этого магического пожара. Желание было настолько острым, настолько первобытным, что причиняло почти физическую дрожь. — Пожалуйста… — выдохнула она, почти теряя рассудок в этом колдовском пламени. — Я не понимаю… — И не нужно понимать, — он отстранился ровно настолько, чтобы она могла сфокусировать взгляд на его лице. Его лиловые глаза потемнели до цвета грозовой тучи. В них не было похоти — лишь древняя, неизбежная тяга и... судьба. — Просто чувствуй. Он снова накрыл ее живот ладонью, поводив по нему, и магия ударила новой волной, заставив ее выгнуться дугой, прижимаясь к его твердому телу. По ее внутренней стороне бедер потекла горячая влага. — Назови… назови свое имя, — простонала она, цепляясь за остатки реальности, которые рассыпались в прах. Он посмотрел ей прямо в глаза, лежа на ней сверху (она даже не помнила, утопая в его ласках, когда он повалил её на пол) и в этот момент телепатический и ток взаимного притяжения между ними стал осязаемым, плотным, как шелк. «Я вижу тебя, — прошелестел его голос прямо в ее разуме, минуя уши. — Я вижу тебя в своих снах каждую ночь. Я прихожу в твою купальню, когда ты спишь. Я целую твое плечо, я трогаю твои губы. Я уже внутри тебя, моя маленькая королева».Его губы шевельнулись, выпуская имя в физический мир, и это имя зазвенело в воздухе библиотеки, как удар хрустального гонга: — Рейгар. Я - Рейгар из дома Таргариен.</p></section><section><title><p>Шипы белой розы</p></title><p>#повестьВысокий уровень 18 +!Часть первая. Мед и пепелГлава 1. Золото Хайгардена и сиреневые глазаВ садах Хайгардена, где даже воздух казался густым от запаха роз и дикого меда, пятнадцатилетняя Олена Редвин стояла на коленях в траве, собирая росу в хрустальный флакон. Она была младшей дочерью лорда, девочкой с лицом фарфоровой куклы: аккуратный носик, пухлые, почти детские щечки и губы, созданные для поцелуев, а не для приказов. Рядом с ней на траву опустился Дейрон Таргариен. Четвертый сын Безумного Короля, он был сослан в Простор под надзор лорда Хайгардена проконтролировать крупные торги оружием и магическими специями. — Ты похожа на мышь, которая пытается украсть луну, — сказал он, и его голос, низкий и тягучий, заставил Олену вздрогнуть. Дейрону было двадцать два. Его волосы, почти белые, как свежевыпавший снег, падали на плечи, контрастируя с густыми, темными, как ночь, бровями. Глаза цвета сумеречного аметиста смотрели на мир с ленивой скукой потомка драконов. Он был красив той хищной, порочной красотой, от которой у благородных девиц перехватывало дыхание.— Я собираю росу для лосьона моей сестры, милорд, — прошептала Олена, не смея поднять глаз. — Виола выходит замуж за этого борова, Лютора? — Дейрон брезгливо поморщился, срывая белую розу и крутя ее в пальцах. — Лорд Тирелл жирен, глуп и пахнет конюшней. — Лютор — хороший человек, — тихо возразила Олена, наконец осмелившись взглянуть на него. Дейрон рассмеялся, и смех его был похож на звон разбивающегося льда. Он наклонился к ней так близко, что Олена почувствовала запах дорогого вина и драконьего огня. — Хорошие люди, Олена, скучны. Они не умеют летать. А я могу научить тебя летать. В тот вечер он впервые поцеловал ее. Не в щеку, как требовал этикет, а в губы — жадно, властно, выбивая из легких воздух. — Ты будешь моей королевой, — прошептал он ей в шею позже, когда они прятались в тени лимонных деревьев. — Мой отец стар. Мои братья слишком погружены в интриги между собой для трона. Таргариенам нужна свежая кровь Простора. Твой отец даст мне золото, чтобы купить наемников. Я возьму трон, а ты станешь моей королевой. Я клянусь тебе в этом, Олена. Клянусь Старыми и Новыми Богами.Олена Редвин, глупая, влюбленная девочка с нежными чертами, поверила. Она отдала ему свою невинность в ту же ночь, рыдая от боли и счастья, пока он шептал ей на ухо слова, которые для него были лишь пылью, а для нее — смыслом жизни.Глава 2. Письма, которые не греютПрошло три года. Олена ждала в Хайгардене. Каждую неделю ей приходило письмо. «Моя маленькая роза. Я в Королевской Гавани. Двор смердит сплетнями, но я помню вкус твоих губ. Потерпи. Как только я улажу дела с казной, я пришлю за тобой ворона. Мы поженимся в Драконьем Логове».Олена хранила эти письма в резной шкатулке под кроватью. Она отказывала всем женихам. Люций Старк (приёмный сын правящей главы дома), ставший лордом после смерти отца, приезжал свататься дважды, но Олена, глядя на его одутловатое лицо, лишь качала головой. Она ждала своего принца с сиреневыми глазами.Но Дейрон в столице менялся. Гены его предков — гедонизм Эйгона Невероятного и жестокость Мейгора Жестокого — брали свое. Ему наскучила преданность. Ему наскучила невинность. Он привык к продажным девкам из Шелковой улицы, которые не требовали клятв и не плакали, когда он уходил на рассвете. Олена, сидя в своих покоях, не знала, что Дейрон показывает ее письма своим друзьям за кубком арборского золотого, смеясь над ее наивностью.— Девственницы из Простора так трогательно верят в сказки, — говорил он, и его сиреневые глаза в этот момент становились холодными, как лед севера.Глава 3. Скандал у септыДень свадьбы Виолы Редвин и Лютора Тирелла. Седьмое небо Хайгардена утопало в белых розах. Олена, одетая в платье цвета пыльной мяты, стояла в тени колонн, ожидая процессию. Виола, сияющая и счастливая, спускалась по ступеням. Она не любила своего старого, но доброго жениха, но знала, как он богат. — Олена, ты сегодня прекрасна, как никогда, — улыбнулась сестра. — Не грусти. Твой принц тоже найдет тебя.Олена ничего не ответила. В ее груди клокотала черная, ядовитая ярость - "чистенькой" алчной сестре достанется весь почёт и династия, а она будет предметом насмешек лишь за свое доверчивое сердце. Она видела, как тот прибыл на свадьбу. Он стоял у алтаря, скучающий, в черном бархате, и даже не смотрел на невесту. Его взгляд скользил по декольте фрейлин.Когда Виола поравнялась с Оленой в притворе септы, она схватила ее за руку. — Ты опозоришь меня, — прошипела Олена. — Если ты войдешь туда, я расскажу всем, как ты целовалась с конюхом в детстве. Твоя репутация будет стоить меньше медяка.Виола побледнела: «Олена, ты не можешь...»— Могу. Останься здесь. Олена толкнула сестру в полумрак боковой галереи и выбежала на улицу, где ее ждал паланкин. Она знала, где найти Лютора Тирелла. Он всегда перед свадьбой молился в старой богороще, один.Лютор стоял на коленях перед чардревом. Он обернулся на шелест шелка. — Леди Олена? — он удивленно поднялся. — Где Виола?— Она молится, — Олена подошла вплотную. От нее пахло не лавандой, а отчаянием. — Лорд Лютор. Я пришла отдать вам то, что вы должны были получить сегодня ночью. Лютор покраснел до корней своих редковатых волос. — О чем вы, миледи? Это святотатство.— Мой мужчина... Что обещал мне жениться, — голос Олены дрогнул, но она продолжила, глядя на него с вызовом, — принц Дейрон. Он не берет меня в жены, хотя я считала, что мы помолвлены. Он развлекается в столице, пока я сохну здесь. Я все еще девственница, Лютор, хоть мы... и были близки, он брал меня сзади. - солгала она, и чтобы он не успел сообразить что-то, с вызовом пролила на себя близстоящее вино, чтоб её платье намокло до полупрозрачности - Но если мой принц считает меня грязной, я стану грязной. Возьмите меня. Прямо здесь. Скажите всем, что я отдалась вам по пьяни до свадьбы. Скажете, что... я — ваша шлюха. - она с призывом подошла к нему вплотную и прогнулась так, чтоб мокрая ткань зацепилась и обнажила её по пояс.Лютор, глупый, честный и давно вожделеющий втайне ее, не устоял перед таким напором и завороженно смотрел на мокрые от вина её дразнящие соски. Капельки от них бежали вниз, туда, где... Он потерял голову от фантазии о том, какая была Олена в постели, пусть и с другим, и с рычанием схватил её, жадно посасывая грудь и трогая её между ног. Под корнями древнего дерева, пахнущего мхом и землей, Олена Редвин совершила свою первую интригу, отдаваясь мужчине, который был ей физически отвратителен, лишь бы уничтожить репутацию Дейрона. Она стискивала зубы, чтобы не закричать, держа его голову, представляя, что это руки юноши с сиреневыми глазами снова ласкают её. И как их владелец будет кусать локти, узнав о случившемся.Часть вторая. Хорек и ДраконГлава 1. Вкус пеплаСкандал прогремел на все Семь Королевств. Олену Редвин с позором вернули в Хайгарден, но Лютор Тирелл, к всеобщему изумлению, не расторг помолвку. Через три дня он женился на ней, оставив бывшей невесте, её сестре, едва ли не половину состояния за моральный ущерб. — Ты использовала меня, — сказал Лютор в их первую брачную ночь, глядя на свою юную жену, которая лежала, быстро отвернувшись после их соития, чувствуя, что она не пускала его куда-то, кроме как в свое тело. — Но ты — Тирелл теперь. И ты будешь делить со мной ложе.Он был прав - Олена родила ему сына, а затем дочь, лишь выполняя долг, ее сердце превратилось в кусок сухого льда. Весть о позоре дошла до Дейрона в Королевскую Гавань. Он был в ярости. Не от того, что Олена досталась другому, а от того, что его выставили дураком. На большом турнире в честь именин короля Дейрон сидел на трибуне. Когда герольд объявил леди Олену Тирелл, Дейрон встал. Его белые волосы вспыхнули на солнце.— Смотрите! — крикнул он так, что его услышали на нижних ярусах. — Вот она, моя «невеста»! Леди Шлюха! Говорят, она так убивалась по мне, что отдалась первому жирному борову, который согласился, лишь бы не носить клеймо брошенной! Какая вульгарность! Какая дерзость! Она никогда не была в моем вкусе, уверяю вас. Я предпочитаю женщин с чистотой в глазах, а не с вином на голых сиськах!Олена, сидевшая рядом с бледным Лютором, не дрогнула на эту полуложь. Она лишь улыбнулась Дейрону самой сладкой, самой ядовитой улыбкой. А ночью, в покоях Тиреллов, когда Лютор засопел рядом, она прижала к груди камзол мужа и зарыдала, вспоминая строки из старых писем: «Я клянусь тебе, Олена. Клянусь Старыми и Новыми Богами». Глава 2. Тень драконаДейрон не успокоился. Его унижение требовало крови. Он отправил к Лютору свою внебрачную сестру, Ивию Таргариен. Ивия была копией Дейрона — те же белые волосы, те же сиреневые глаза, но в них плескалось безумие. Она прибыла в Хайгарден под предлогом паломничества, но ее истинной целью был Лютор. Она хотела стать его любовницей, а через него — шпионить за Тиреллами и мучить Олену.— Лорд Лютор, — Ивия сидела в его саду, играя прядью своих волос. — Ваша жена ненавидит вас. Каждую ночь она зовет во сне Дейрона. — Замолчите, леди Ивия, — Лютор сжал кубок.— Возьмите меня, — прошептала Ивия, наклоняясь. — Я буду вашей тенью. Я буду раздвигать ноги с радостью вам, лучше, чем эта холодная сука.Лютор, ослепленный доступностью принцессы крови, уступил. Олена узнала об этом от служанок. Она нашла Ивию в теплице, где та нюхала белые розы. — Убирайся из моего дома, блядь, — тихо сказала Олена.Ивия обернулась, улыбаясь.— Твой дом? Это дом скоро станет моего брата, маленькая мышка. А твой муж стонет подо мной громче, чем стонал под тобой, когда ты безуспешно притворялась невинной. Дейрону наскучили лживые овечки, он хочет наложницу с драконьей кровью. Я займу его место в твоей постели, Олена. Олена не выдержала. Она схватила тяжелую медную лейку и ударила Ивию по голове. Но этого было мало. В конюшнях Дейрона ждал его дракон — молодой, но уже огромный зверь с чешуей цвета старого серебра. Олена прокралась туда на рассвете. Она не боялась. Смерть за то, что она готовилась сделать, казалась ей избавлением от вечной муки. Она насыпала в мешок с мясом, который давали дракону, толченого стекла и сока ночной тени. Дракон съел отраву. К вечеру его глаза остекленели, а из пасти пошла черная пена. Дейрон, прибежавший на крики конюхов, рухнул на колени в грязь перед умирающим зверем. — Кто? — прохрипел он, поднимая налитые кровью сиреневые глаза. Слуги указали на леди Тирелл. Глава 3. Слезы красной вдовыОлену бросили в темницу Хайгардена. Лютор, узнав о ее попытке убить дракона (и, косвенно, принца), был в ужасе, но как глава дома, был обязан защищать честь жены перед судом.В темницу к Олене пришла Виола. Сестра, которую Олена толкнула в грязь в день ее свадьбы. В глубине души, она благодари ЛА её за избавление от брака и восхищалась её попыткой устоять.— Ты убила чудовище, — сказала Виола, садясь на гнилую солому. — Но ты этим чуть не убила себя. Зачем, Олена?— Он обещал, — прошептала Олена, и по ее детским щечкам потекли злые, горячие слезы. — Он клялся. А теперь называет вульгарной. Он назвал меня вульгарной перед всем двором, Виола! За то, что я отдалась с отчаяния другому мужчине, потому что он меня бросил! — Тише, — Виола обняла сестру. — Тише, моя глупая, бедная, храбрая сестра. Ты — Тирелл. Мы не умираем в грязи от любви к драконам. Мы проращиваем сквозь них шипы.Виола организовала побег. Ночью Олену вывезли из замка в телеге с навозом. Она бежала в Простор, под защиту своего отца. Тем временем Дейрон, обезумевший от потери дракона, обвинил во всем Лютора. — Твоя жена — ведьма! — кричал принц на совете. — А ты покрывал ее! — Вы опозорили мою жену, милорд, — Лютор, обычно трусливый, встал во весь рост. Его лицо было серым, но голос твердым. — Вы назвали ее шлюхой. Вы убили нашу честь. Я требую Права на Судебный поединок.Дейрон расхохотался. — Ты, жирный боров, хочешь драться со мной? С Таргариеном?— Я хочу, чтобы вы сразились с моим телохранителем, сиром Бейлоном, — ухмыльнулся Дейрон. — А я посмотрю, как он намотает ваши кишки на свой топор.Сир Бейлон, огромный и страшный, вышел на арену. Но вместо меча он достал кнут. Это было оскорбление. Из толпы вышла Ивия. — Позвольте мне, брат, — промурлыкала она. — Я буду твоей наложницей, как ты и хотел. Но сначала я принесу вам его голову.Ивия, быстрая и жестокая, не стала драться честно. Она использовала магию крови (или просто яд на лезвии, слухи расходились). Бейлон убил Лютора не в честном бою, а измываясь, медленно перерезая сухожилия. Лютор умер, глядя на трибуну, где сидел Дейрон. А Олена, наблюдавшая за этим из окна отцовского замка, почувствовала, как внутри нее что-то окончательно умерло, уступив место вечной зиме.Часть третья. Пламя и ШипыГлава 1. Королева ШиповПрошли годы. Умер Безумный Король. Мятеж Роберта. Дейрон, так и не женившийся, проклятый, как шептались мейстеры, сестрой Тирелл, Виолой (у него начала сохнуть левая рука, и по ночам его преследовал запах паленого мяса), стал мастером над монетой при короле Роберте, оставаясь опасным и одиноким хищником. Олена стала вдовой. Леди Простора. Она правила железной рукой, воспитывая детей. Ее лицо осунулось, детские щечки впали, но глаза горели ненавистью. Она везде и всюду называла Дейрона «нелепым хорьком с дурацкими волосами». — Посмотрите на него, — говорила она лордам за столом. — Таргариен! Дракон! Да он на лошадь влезает с табурета, а его волосы выглядят так, будто он моет их мочой. Но когда она оставалась одна в своих покоях, она доставала шкатулку. Письма Дейрона все еще пахли его одеколоном. Она целовала выцветшие чернила и вспоминала не жирную спину Лютора, а ночи под лимонными деревьями с Дейроном. Глава 2. Мать Драконов и Мать РозВ Королевскую Гавань прибыла юная Дейнерис Таргариен. Олена приехала на переговоры о поставках зерна. Они встретились в саду Красного Замка. Дейнерис, в глубине души напуганная, но не показывающая этого, жмущаяся к своим воеводам с вальяжностью владыки, посмотрела на старшую леди. — Вы знали мой род прежде, Тиреллы? — спросила девушка.— Вас разве узнать? — Олена усмехнулась, и в ее голосе зазвенел металл. — Но... Я знала... Дейрона. — Лорд Дейрон — великий человек, — горячо вступилась Дейнерис. — Он служил Железному Трону.— Дейрон — это хорек, милочка, — Олена наклонилась к ней, и ее глаза, обычно злые, на мгновение стали пугающе мягкими. — Он мог служить только своему хрену. И только его и слушал. А ты будь умнее. Не слушай никого, Дейнерис. Ни меня, ни мейстеров, ни советников, ни мужей. Они все хотят загнать тебя в клетку. Слушай только огонь, что течет в твоих венах. Если они назовут тебя безумной — сожги их. Если назовут шлюхой — выпотроши их. Дейнерис отшатнулась. В словах этой злой, острой на язык женщины она услышала отголосок драконьей свободы, которой ей так не хватало. В это же время в Красном Замке при дипломатической делегации Олена столкнулась с Серсеей Ланистер что, конечно же, подслушала шпионами их беседу. — Тиреллы всегда были жадными до пышных речей, — прошипела Серсея.— А львицы — жадными до крови невинных, — парировала Олена. — Я знаю, что ты сделала с леди Мерривезер. Я знаю, чей яд ты использовала. Твоя тайна воняет, Серсея, как и твои любовники.Серсея побелела от ненависти. Глава 3. Шипы Белой РозыГоды шли. Дети Олены выросли. Тиреллы, благодаря ее острому языку и политическим интригам, стали обособленной силой, которую боялись и король, и львы. Олена состарилась. Ее волосы стали седыми, но язык остался ядовитым. Она по-прежнему презирала мужа, которого давно похоронила в своем сердце, и по-прежнему в объятиях (теперь уже воображаемых, ибо она давно не допускала мужчин к своему телу) вспоминала сиреневые глаза Дейрона.Ей принесли весть: Дейрон умер. Упал с коня, пьяный, одинокий, в луже собственной блевотины. Его хоронили без почестей. Олена заперлась в покоях. Она не плакала. Она сидела в кресле, глядя на портрет юного Дейрона, который тайно заказала у заезжего художника много лет назад. — Мой нелепый хорек, — прошептала она, касаясь холста дрожащими пальцами с узловатыми суставами. — С дурацкими волосами. В дверь постучала ее внучка, Маргери.— Бабушка, вы в порядке? Прибыл ворон из Королевской Гавани. Дейнерис собирается спалить замок Серсеи.Олена медленно повернула голову. На ее старом, изрезанном морщинами лице впервые за долгие годы появилась улыбка. Не злая, не ядовитая — счастливая.— Единственный Таргариен, который достойный. Помоги Семеро девочке, — прошептала Олена, и по ее впалой щеке скатилась одна-единственная слеза, она словно увидела снова личико Матери Драконов. — Не слушай никого. Слушай только огонь. Она закрыла глаза...В своих последних грезах она снова была пятнадцатилетней девочкой в саду Хайгардена, и принц с сиреневыми глазами снова шептал ей, что она будет королевой. А вокруг них, вместо роз, росли лишь острые, смертоносные шипы.</p></section><section><title><p>Яйцо дракона в кривых осколках зеркала</p></title><p>#эксперимент(Высокий уровень +18)</p><p>Меня звали Эйгон. Не в честь завоевателя — в честь тени, что мелькнула в летописях и канула. Имя стало приговором: я был драконом, которому не оставили неба.Помню ту ночь, когда впервые понял, что отец не видит меня. Мне было семь. Я стоял в дверях его покоев, держа в ладонях треснувшее яйцо — нашёл в подвалах Драконьего Камня, среди костей слуг, что чистили стойла. Скорлупа была тёплая, как щека спящего. Я хотел показать ему. Хотел услышать: «Смотрите, каков мой сын».Он сидел у окна. На коленях у него спала очередная любовница из дальних родичей — белокурая, тихая, чужая. Он гладил её волосы так, будто перебирал струны арфы. Я стоял. Молчал. Яйцо в моих руках остыло.— Уйди, — сказал он, не оборачиваясь.Не «Эйгон». Не «сын». Просто «уйди». Слово вошло в меня, как нож между рёбер — медленно, с наслаждением.Я не заплакал. Я запомнил.С того дня мой брат начал собирать яйца. Тайком, по одному, из кладок, что откладывали одичавшие драконы в пещерах за Драконьим Камнем. Они не были его — но и ничьими тоже. Я согревал их в постели, прижимал к груди, шептал имена, которые дал бы им. А утром он спускался к морю и бросал их в воду. Пусть станут солью. Пусть утонут мечты, которым не суждено вылупиться.Брат иногда находил меня у обрыва. Стоял рядом, молча, как статуя. Однажды сказал:— Ты носишь в себе огонь, брат. Но не умеешь им дышать.Я ударил его. Впервые. По щеке — звонко, как пощёчина судьбе. Он не заплакала. Только улыбнулся — и ушел. Я остался смотреть, как волны глотают последнее яйцо.Он, Эйгон — второй Эйгон — понял всё раньше меня. Он не просто собирал яйца. Он собирал людей. Говорил им о Валирии, о пламени, что требует плоти, о богах, которым не нужны инцесты, но нужна кровь. И они шли. Шли, как скот на бойню, — с верой в глазах и ножами в сапогах.Мы были похожи. Но он умел превращать ненависть в знамя. Я — только в пепел...</p><p>Впрочем, кровь и золото — вот цвета, что мы носили с рождения, как вторую кожу. И вот теперь этот цвет осквернил шёлк альбиноски Ланнистер, чьи волосы были белее наших, а брови она чернила сурьмой, точно прятала свою суть за ложной тенью Таргариенов.Эйгон — мой брат, моё зеркало, моё проклятие — стоял в дверном проёме и смотрел, как я порчу её платье. Специально? О, разумеется, специально. Но так, чтобы со стороны казалось — досадная случайность, вино из опрокинутого кубка, неловкость неуклюжего юнца. Только вот кубок я не опрокинул. Я выплеснул вино расчётливо, целясь туда, где ткань натягивалась на её бёдрах.Она вскрикнула. Не от боли — от унижения. Альбиносы чувствуют такие вещи острее, точно их кожа лишена не только пигмента, но и защиты от чужих взглядов.А потом я увидел, как на неё смотрит второй Эйгон. Как он облизывает губы, точно кот, почуявший сливки. И я понял — вот оно. Вот та игра, в которую мы играем с колыбели: кто кого перехитрит, кто кому подстроит ловушку из шёлка и шёпота.Я ушёл. Оставил их наедине — вино, альбиноску и моего брата. Дверь за мной закрылась тихо, но я знал, что стены этого замка имеют глаза. И я знал, где спрятаться, чтобы стать этими глазами.Она не сопротивлялась. Это было самое горькое. Её пальцы впились в его спину, но не отталкивали — притягивали. Мои родинки, были единственным, что отличало нас с братом издалека и в сумерках по пьяни. В темноте она, верно, путала нас. Или не путала вовсе.Я смотрел, как он ласкает её — медленно, мучительно медленно, точно репетировал для меня представление. Каждое движение — насмешка. Каждый стон — вызов. И когда она выгнулась под ним, выкрикивая имя — его имя — я почувствовал, как что-то во мне переломилось, точно кость под неловким сапогом.После он нашёл меня. Ещё потный, с её запахом на коже, с её пальцами, оставившими следы на его плечах.— Ты видел, — сказал он. Не спросил.— Видел.— И?Я молчал. Потому что не было слов, которые не стали бы признанием. Он усмехнулся — той самой улыбкой, которой мы оба умели ранить без ножа.Но она отказала ему. Наутро, когда речь зашла о браке, альбиноска подняла голову — белая, точно свеча в полумраке — и сказала, что не выйдет замуж за мужчину, который оказался слаб там, где другая женщина не дрогнула бы. Она смотрела на моего брата, но слова её падали на меня, точно камни в колодец.«Слабым по мужской части». Так она сказала. Так она решила. И с тех пор между нами и Ланнистерами пролегла тень, сотканная из сурьмы, вина и несбывшихся обещаний.Мы оба проиграли в ту ночь. Только вот они— единственные— вышли победителями...</p><p>Годы спустя.Я чувствую, как яд ползёт по моим венам, словно расплавленное серебро — медленно, неумолимо, превращая мою кровь в тлеющий уголь. Это не боль. Это хуже. Это предательство, обретшее плоть.Эйгон.Мой брат. Моя кровь. Мой убийца.Я лежу на холодных камнях Драконьего Камня, и каждый вдох — это битва. Воздух царапает горло, будто я глотаю битое стекло. Надо мной нависают своды, и в их тени я вижу её — мою мать. Алисента. Её лицо, искажённое ужасом, когда пламя Вхагар поглотило её любовника. Я слышал её крик даже сквозь рёв дракона. Крик, который разорвал меня на части.А теперь Эйгон сидит рядом. Наблюдает. В его глазах — то же пламя, что сожгло его мать. Только теперь оно пожирает меня изнутри.— Ты сам это накликал, — шепчет он, и его голос дрожит от ярости, которую он так долго прятал за маской короля. — Ты и твои сплетни. Ты и твои шлюхи. Ты и твоё презрение.Я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются. Кровь стекает с уголка рта — чёрная в свете свечей.— Сплетни? — выдыхаю я, и голос мой — хрип умирающего. — Это правда, брат. Это всегда была правда. Твоя мать… наш отец… ты знал. Всегда знал.Он вскакивает. Его кулаки сжаты. Я вижу, как жилы вздуваются на его шее, как ярость душит его быстрее любого яда.— Замолчи! — рычит он, и в этом рёве — отчаяние. — Твоя матушка Рейнира была лишь королевой! А моя была… матерью народа. Матерью нашего народа, Эйгон.— Она одурманмла моего дракона и тем сожгла мою любимую и заставила меня жениться на тётке — отвечаю я, и каждое слово — словно я вырываю себе зуб. — Она была...Слёзы текут по его щекам, но он даже не замечает их. Он наклоняется, и его лицо почти касается моего. Я чувствую его дыхание — запах вина и страха.— Ты убил меня, — шепчу я, и в этом шёпоте — мольба. — потому что я не хотел убить тебя, потому что я "не оставил тебе выбора". Ты разрушил всё. Всё, что я пытался построить.— Ты построил свой трон… — я задыхаюсь, и тьма наползает с краёв зрения, — …на костях нашей семьи.Его руки трясутся. Он прижимает их к моей груди, словно пытаясь остановить то, что уже не остановить. Словно хочет вернуть яд обратно. Но слишком поздно. Слишком поздно для нас обоих.— Я любил тебя, — говорю я, и это правда. Правда, которую я не признавал всю жизнь. — Ты был моим братом. Моей кровью. И ты… — кашель разрывает горло, кровь брызжет на его рубаху. — …ты выбрал корону.Он плачет. Король Семи Королевств плачет над телом брата, которого сам убил. Это ли не железная ирония? Трон из мечей, а корона — из слёз и предательства.— Прости меня, — всхлипывает он, и в этом всхлипе — вся его жизнь. Вся боль. Вся ненависть, что сожрала его изнутри. — Прости, Эйгон. Прости меня.Я чувствую, как тьма сжимает моё сердце. Последнее, что я вижу — его глаза. Глаза моего брата. Глаза, полные горя и вины.— Огонь… — выдыхаю я, и улыбка всё-таки трогает мои губы. — Огонь забирает… всё.И тьма поглощает меня.А где-то далеко — или, может, здесь, в стенах этого замка — драконы кричат в ночи. Драконы, которые скоро сожгут этот мир дотла. Ради короны. Ради чести. Ради брата, убившего брата.</p></section><section><title><p>Слово Дракона</p></title><p>#дополнение (Мемуары безымянного)+18!</p><p>Пролог: Шёпот в пепле</p><p>Я не мейстер и не певец. Моё имя не имеет значения — оно давно погребено вместе с забытыми битвами, сожжёнными свитками и клятвами, занесёнными песком. Но я выжил. Я жил дольше их всех. Я видел падение драконов, ярость оленя, одержимость львицы и ту девушку — ту, что выросла по ту сторону Узкого моря, с серебристыми волосами и чёрными, как чернила, бровями, которые не должны были ей принадлежать.Я хочу рассказать историю о нём. О Рейгаре. О человеке, которого проклинали тысячи, по которому скорбели тысячи и которого не понимали тысячи. О его безумии, его одержимости, его грехе и его любви.Я никогда никому об этом не говорил. Теперь, пока память ещё не стёрта временем, я запишу это. Не спрашивай, кто я. Тебе достаточно знать, что я стоял рядом с ним, слышал его музыку и в ночи при колеблющемся пламени свечей видел в его глазах тот тревожный, нечеловеческий свет.</p><p>Глава первая: Тень Летнего Замка</p><p>В день, когда родился Рейгар Таргариен, Летний Замок обратился в пепел.Это первое, что говорят все, кто рассказывает его историю, словно тот пожар был предзнаменованием его судьбы, подписью некоего божества, наложившего проклятие. Но я знаю больше. Я знаю, что огонь вспыхнул не из-за него, но был увековечен благодаря ему. Я знаю, что его отец — тот, кого впоследствии назовут Безумным Королём — потерял в тот день нечто и обрёл нечто в пепле.Рейгар никогда не говорил о Летнем Замке. Даже в те ночи, когда он был готов открыться, когда мы вместе пили дорнийское красное и струны уже ослабли, он лишь молча смотрел в огонь тёмно-фиолетовыми глазами, отражавшими пляшущий свет, словно два фиолетовых аметиста, заточённых в янтарь.«Что ты видишь?» — спросил я его однажды.Он обернулся, серебристые волосы мерцали холодным блеском в свете свечей. Его брови — те две густые чёрные брови, столь странно контрастировавшие с серебряными волосами — слегка нахмурились. Это было его выражение задумчивости, словно некая древняя статуя пыталась заговорить.«Я вижу тень, — сказал он тихо. — Тень того, кем я ещё не стал».Я не понял. Тогда я не понял.Лишь позже я узнал, что Рейгар Таргариен всю жизнь гнался за тенью — той, что родилась в пламени Летнего Замка, из легенды о «принце, что был обещан». Он читал древние свитки, толковал погребённые пророчества. Он верил, что он и есть тот самый. А когда убедился в своей ошибке, поверил, что им станет его сын.А в конце поверил, что ответом на всё станет та девушка — та, которую он видел лишь во снах, с серебряными волосами и чёрными бровями.</p><p>Глава вторая: Взгляд львицы</p><p>Серсея Ланнистер впервые увидела Рейгара Таргариена на пиру в Кайрн-Касле.Тогда она была ещё юной девушкой, золотоволосой, как водопад, зеленоглазой, как изумруд, и уже знала, что обладает красотой, от которой замирает весь Вестерос. Её отец, лорд Тайвин, привёз её в Королевскую Гавань — официально, чтобы показать свет, но все понимали: Тайвин хотел сделать свою дочь королевой.«Я думала, Джейме — самый красивый юноша в мире, — много лет спустя, когда Серсея уже была женой Роберта Баратеона, она сказала мне это в пьяном угаре. Её зелёные глаза были мутными и рассеянными, золотые волосы потеряли блеск и рассыпались по плечам, как сухая трава. — Пока не увидела его».Рейгар Таргариен тогда стоял на границе тени и света в зале Железного Трона. Он был в чёрном шёлковом одеянии, серебряные волосы ниспадали на плечи, словно растопленный лунный свет. Он был высок, широкоплеч — результат постоянных тренировок с мечом — но его облик был скорее обликом поэта, человека не от мира сего, мира, полного клинков и интриг.«Его волосы были серебряными, — говорила Серсея, и голос её звучал словно во сне. — Но брови — чёрными. Густыми, будто нарисованными углём. Это делало его… нереальным. Как картина. Как песня... Один взгляд на него лишил меня невинности, хотя телом я ещё была девственницей».Она смотрела на него, и он посмотрел на неё.Рейгар слегка улыбнулся и поклонился. Это был поклон, подобающий принцу перед дочерью знатного лорда. Не больше и не меньше.Но сердце Серсеи уже пало.«Я хочу его», — сказала она отцу.Лорд Тайвин нахмурился. Тогда он ещё не был тем старым и грозным властителем Кайрн-Касла, хотя его взгляд уже был достаточно устрашающим. «Принц Рейгар уже женат на Элии Мартелл из Дорна».«Мне всё равно». — В голосе Серсеи звучало упрямство, которое не покидало её всю жизнь. «Я могу стать его любовницей. Лишь бы он согласился».Молчание Тайвина было подобно каменной стене.Позже, когда Серсея узнала, что Рейгар на турнире в Харренхолле вручил венок «Королевы любви и красоты» северной девушке — девушке из дома Старков, — она разбила всё, что можно было разбить в своей комнате.«Он отверг меня, — сказала она мне, пальцы судорожно сжимали пустой кубок. — Ради дочери северного дикаря. Девчонки, у которой даже складки на платье не разглажены».Я молчал. Я знал, что ненависть Серсеи с того мгновения пустила корни, подобно ядовитому плющу, обвившему Железный Трон. Она ненавидела Таргариенов, Рейгара. Ненавидела его отказ, его молчание, его взгляд — тот вежливый и отстранённый взгляд, словно она была всего лишь обычной знатной девицей, а не Серсеей Ланнистер.Позже, когда Рейгар увезёт Лианну Старк, когда весь Вестерос будет говорить о «преступлении» принца, Серсея первой принесёт эту весть Роберту Баратеону.«Она нарочно выбрала момент, когда Роберт был пьянее всего, — узнал я позже от слуги в Королевской Гавани. — Она подбирала самые острые слова, самый режущий тон. Роберт разнёс целый стол».Серсея знала, что делает. Она знала об одержимости Роберта Лианной, знала, во что превратится эта одержимость. Ей нужна была смерть Рейгара. Ибо мёртвый Рейгар был лучше живого Рейгара, отвергшего её.</p><p>Глава третья: Северный лёд и огонь из снов</p><p>У Лианны Старк были серые глаза, характерные для дома Старков, и почти дикие тёмно-каштановые волосы. Она ездила верхом как мужчина, а её смех был свеж, как зимний ветер. Роберт Баратеон любил её, любил до безумия.Но Рейгар тоже любил её.Нет. Не совсем.Рейгар любил то, чем она никогда не обладала. В Лианне он видел нечто, напоминавшее ему о другом.Той не было в Вестеросе. Той не было даже в его эпохе.Рейгар начал видеть сны с юных лет. Не обычные сны. Эти сны несли тяжесть пророчеств, свинцом ложившуюся на грудь. Ему снились драконы. Ему снилось столкновение льда и огня. Ему снилась девушка — с серебристыми волосами и густыми чёрными бровями, с глазами цвета глубочайших сумерек.«Она похожа на мою сестру, — сказал он мне однажды, когда мы уже много выпили и его язык наконец развязался. — Но она не может быть моей сестрой. У меня нет сестры».«Кто же она?»«Я не знаю». — Его пальцы бессознательно скользнули по струнам, исторгнув обрывок мелодии. «Но когда я её увидел во сне впервые, лет мне было тогда 15, что ли... я... Сделал её своей первой женщиной и иногда мы встречались с тех пор в снах... Я не знаю моментов тогда волшебнее и слаще, клянусь драконом, прекраснее и желание её нет, я везде ищу её черты... Я знаю, я безумец... Но... она ждёт меня. Я чувствую. Она где-то в мире, одинокая, ждёт меня».А потом он встретил Лианну.«У неё каштановые волосы и серые глаза, — говорил он. — Но что-то… что-то есть одинаковое. Та непокорённая гордость, что замаскирована за нежным лицом. То, как она сидит в седле, то, как поднимает голову… как она».«Как кто?»«Как та девушка. Как та, кого я вижу во снах».Я молчал. Я думал: как может живая женщина соперничать с тенью из сна?</p></section><section><title><p>Отголоски драконьего пламени</p></title><p>#дарк(Высокий уровень +18!)Она сделала молчание своим щитом, терпение — своим мечом, а материнскую любовь — своим единственным драконьим пламенемПролог: Две стороны медной монетыОн помнил звук, с которым монета упала на пол.В сырых подвалах Драконьего Камня худой мальчик сидел на каменных ступенях, зажав между пальцами потёртую медную монету. Её края были отполированы до зеркального блеска, аверс нёс профиль Эйгона I, реверс — пламя Балериона. Он подбросил монету, наблюдая, как она вращается, мерцает и падает в свете свечей, издавая чистый звон «дзинь».Дракон. Или пламя.Каждый раз он выбирал дракона. Каждый раз.«Что ты делаешь?» — раздался голос позади него, с серьёзностью, несвойственной мальчику. Он обернулся и увидел девочку, стоящую на входе в подвал, с серебристо-белыми короткими волосами, ровно подстриженными у висков, как у мальчика, и с масляной лампой в руке, которая покачивалась. Свет отбрасывал на её лицо дрожащие тени, а под ними — пара фиалковых глаз, спокойных, как осеннее озеро.«Я тренируюсь», — сказал он.«Тренируешься в чём?»«В выборе», — он сжал монету в ладони. «Когда-нибудь я стану королём. Я должен научиться выбирать».Девочка по имени Рейла ничего не сказала. Она спустилась по ступеням и села рядом с ним. Два огонька трепетали между ними, словно две перекликающиеся звезды. Ветер Драконьего Камня пробивался сквозь трещины в камне, неся солёный запах моря, и пламя свечей сгибалось.«А если монета потеряется?» — наконец спросила она.«Тогда я её подниму».«А если она закатится в огонь?»Мальчик — Эйрис Таргариен, принц Драконьего Камня, будущий король Семи Королевств — посмотрел на монету в своей ладони, а затем на сестру. Её волосы были короткими, как прибрежная пена, но брови — чёрными, как железная сосна Севера. Это было самым ироничным их сходством — под серебристо-золотыми волосами скрывались две дуги густых чёрных бровей, принадлежащих Штормовым Землям. Их отец хмурился из-за этого, их мать вздыхала. Но сами дети никогда не придавали этому значения.«Тогда я протяну руку», — сказал он, голос его был почти унесён ветром, — «и вытащу её из огня».Она посмотрела на него, не отвечая. Но протянула руку и сжала его ладонь. Монета зажата между их тёплыми ладонями — с одной стороны дракон, с другой пламя.Часть первая: Драконий бракГлава первая: Утро пятнадцатилетияВ то утро, когда Рейле Таргариен исполнилось пятнадцать, колокола Драконьего Камня прозвонили пятнадцать раз.Она проснулась в своей комнате, ощущая запах морской соли и воска, и лёгкий, едва уловимый аромат роз — служанки ночью рассыпали лепестки на лестнице, словно это было какое-то торжество. Девушка лежала в постели, глядя на трещины в потолке — контур огромного дракона, высеченного каменщиками несколько веков назад. Крылья дракона были распахнуты, накрывая всю комнату, а её кровать находилась как раз в сердце дракона.Ей не хотелось вставать.Потому что сегодня она выходила замуж за своего брата.Это не было новостью. В роду Таргариенов всегда было так — братья и сёстры сочетались браком, кровь оставалась чистой, драконья кровь не терпела разбавления. Её дед Эйгон V пытался изменить это — его детям позволили самим выбирать супругов — но в конце концов драконья кровь вновь свернулась в клубок. Рейла помнила голос отца, Джейхейриса II, когда он объявил это решение — тон был ровным, будто он зачитывал налоговый указ: «Так гласит пророчество. Лесная ведьма сказала, что обещанный принц родится от крови Эйриса и Рейлы. Вы должны пожениться».Эйрис. Её брат. Тот мальчик с серебристо-золотыми волосами до плеч, тот мальчик, что подбрасывал монеты в подвале, тот мальчик, что всегда смотрел на неё взглядом, которому она не могла дать имени.Рейла села, босыми ногами коснувшись холодных каменных плит. Она подошла к окну и распахнула тяжёлые деревянные ставни. Море за Драконьим Камнем было серым, как незакалённая сталь. Вдали собиралась буря.«Ваше величество», — раздался голос служанки за дверью, — «Пора готовиться».«Входите».Служанки вошли вереницей, неся белый шёлк, серебряные нити, красные самоцветы. Девушка стояла, позволяя себя наряжать, как изящную фарфоровую куклу. Её волосы все так же подрезали — до ушей, мальчишеский контур, чёрные брови резко выделялись под серебристо-белой чёлкой. Это был её собственный выбор. Несколько лет назад, одной ночью, она сама кинжалом отрезала длинные волосы, и пряди упали на каменный пол, как лунный свет. Эйрис ничего не сказал, только долго смотрел.«Вы сегодня прекрасны», — тихо сказала юная служанка.Рейла взглянула в медное зеркало. Поверхность была мутной, виден лишь размытый серебристо-белый силуэт в окружении красной ткани. Прекрасна. Она не знала, что такое красота. Она знала лишь, что сегодня станет женой, супругой Таргариена, сосудом для «обещанного принца».Она вспомнила Эйриса. Прикосновение его пальцев к её волосам, длинную тень, которую он отбрасывал, стоя в конце коридора, его профиль в молчании — словно каменная статуя, словно сам Драконий Камень.Она не хотела выходить за него.Но у дракона нет выбора. Только пламя.Глава вторая: Отказ души у драконаСвадьба состоялась в септе, при немногих свидетелях.Рейла была в серебристо-белом платье, с красным трёхглавым драконом, вышитым на вороте. Эйрис был в чёрном плаще, серебристо-золотые волосы мерцали в свете свечей. Они стояли рядом перед алтарём Старых Богов и Семерых, и когда их губы соприкоснулись, Рейла ощутила вкус воска — на его губах было священное масло, или просто влажный воздух Драконьего Камня.«Свидетельствую огнём», — сказал Эйрис. Голос его был ровным, как подводное течение.«Свидетельствую кровью», — сказала Рейла. Её собственный голос звучал отдалённо.В ту ночь она вошла в свою комнату, закрыла дверь, не заперла. Но дверь больше не открывалась.Эйрис стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь. Серебристые волосы спадали на плечи, под чёрными бровями фиалковые глаза в свете свечей казались двумя застывшими аметистами. Его пальцы коснулись двери, не надавливая.«Я не спешу», — тихо сказал он, не то ей, не то себе. «Пророчество подождёт».Пророчество не ждало и... вскоре его как подменили... Он тайком стал часто играть в инквизитора, гулять при грозе, любоваться пытками обнаженных женщин да казнями детей и стариков, и заживо отрывать головы искалеченным (им самим) и уродливым драконам, стравливать их, чтоб они убивали друг друга. Это приводило его в нездоровое возбуждение и он вырвался к ней без стука, завязывал глаза и, рывком задирая вниз платье до пупка, играл с её шеей и сосками языком с кусочком льда, а если она сопротивлялась, что бывало чаще всего, грубо задирал ей юбки и, привязывая руки и ноги, капал ей на живот почти расплавленный мед и слизывал, посасывая, его между бёдер, упиваясь её стонами (большей частью от его резкого касания против её воли и... от боли).Дни шли, живот Рейлы оставался пустым. В первый год после свадьбы она понесла, но на третьем месяце всё превратилось в лужу тёмной крови. На второй год — снова. На третий — мальчик, который крикнул лишь раз и затих. На четвёртый — девочка, которая так и не открыла глаз.Каждый раз Эйрис стоял у постели. Не говорил, не касался её. Просто стоял, смотрел, как каменное изваяние. Его ногти за те годы начали удлиняться — сначала лишь слегка загибаться, потом скручиваться, как когти дракона, оставляя полумесяцы ран на ладонях.«Опять девочка», — тихо сказала повитуха, держа на руках маленькое, тихое навек тело.На лице Эйриса не было никакого выражения. «Это не обещанный принц», — сказал он, голос сухой, как песок. «Продолжаем».И с этим словом, выплюнув оскорбление, выбил ногой дверь. И той же ночью он наказал её в спальне, отшлепав кинжалом до крови и кусая за плечи, чтоб она не кричала, он зажимал ей рот, долго насилуя сзади и яростно обжимая её тело. Несчастная девушка стала бояться этого слова. Оно врезалось в сердце Рейлы, как тупой нож, снова и снова, с ночами этой жестоких актов "любви".Глава третья: Виноватый драконТой зимой Рейла впервые увидела своего дракона.Это была молодая самка, чешуя блестела на солнце, как жемчуг, а когда она раскрывала крылья, тень накрывала половину двора Драконьего Камня. Молодая королева стояла перед драконом, подняв голову к этой громадине, и чувствовала странное спокойствие. Дракон опустил голову, огромные золотые глаза отразили её лицо — серебристые короткие волосы, густые чёрные брови, худое бледное лицо.Она протянула руку. Дракон обнюхал её, затем отступил на шаг.Ещё на шаг.Затем дракон развернулся, издав низкий звук — не то стон, не то предупреждение, — расправил крылья и рывком кинулся на неё, а потом... Резко улетел в серое небо. Рука Рейлы застыла в воздухе, на кончиках пальцев оставалось тепло драконьего дыхания.Она никому не сказала.Но Эйрис знал. Он всегда знал.«Он отверг тебя». В ту ночь он стоял в дверях её комнаты, серебристые волосы прилипли к лицу, будто омытые водой. В его глазах было что-то, чего она никогда не видела — страх? Стыд? Или чистое, неразбавленное безумие?«Дракон не отвергает Таргариена, ты позоришь нас, мразь!», — сказал он, будто убеждая её, будто убеждая себя.Рейла смотрела на него. В трепещущем свете свечи его силуэт казался таким хрупким, будто бумажный король.На следующий день дракон умер.Эйрис привёл ведьму — чужеземку с Востока, — которая, как говорили, могла извлечь из костей и крови дракона лекарство от всех болезней. Рейла лежала на смертном одре — после очередного выкидыша у неё была горячка, губы потрескались, сознание блуждало на грани жизни и смерти. Эйрис стоял рядом с ведьмой, приказав ей действовать.Кровь дракона пролилась на алтарь — красная, горячая, дымящаяся. Ведьма читала незнакомые заклинания, растёрла сердце дракона в порошок, смешала с медовым вином и влила в рот Рейлы. В бреду она ощутила вкус ржавчины и чего-то ещё — чего-то, чему не могла дать имени. Словно сожжённый лес, словно расплавленная скала.Через три дня она очнулась.«Запомни, неблагодарная девка, это я и дракон исцелили тебя», — сказал Эйрис. Его ногти ещё глубже впились в её ладони, капли крови сочились между пальцами.Рейла смотрела на него, губы шевельнулись, но она ничего не сказала. Она хотела сказать: дракон не отвергает Таргариена. Она хотела сказать: ты убил его. Она хотела сказать: ты подкупил смерть его кровью, а его душа всё ещё в этой комнате.Но она ничего не сказала.Потому что заметила — глаза Эйриса уже не были полностью фиалковыми. По краям зрачков расползалась мутная золотистая пелена, словно пергамент, тронутый огнём.В ту ночь она лежала на холодной огромной постели, яйцо дракона, завёрнутое в шерстяное одеяло, прижатое к её боку. Она чувствовала его тепло — не горячее, а что-то более глубокое, словно исходящее изнутри камня. Словно тлеющий уголёк.Она подумала: если Эйрис найдёт его, он убьёт.Она подумала: если он убьёт его, её дракон действительно перестанет существовать.Она закрыла глаза и прижала яйцо крепче.Глава четвёртая: Одно из пеплаВ тот месяц после смерти дракона Рейла впервые вышла из замка Драконьего Камня одна.Она шла вдоль прибрежных скал, ветер трепал её короткие волосы, соль прилипала к ресницам. Вдали пастух пас овец — худой старик в потрёпанном шерстяном плаще, сгорбленный, гонящий несколько тощих овец.Рейла остановилась.Под плащом её что-то шевелилось. Маленькое, тёплое, свернувшееся существо. Она подошла, приподняла край плаща — яйцо дракона. Серо-белое яйцо с тонкими прожилками на поверхности, как замёрзшее озеро зимой."Передайте его дотракийцам, молю, моему сумасбродному мужу, надеюсь, не придёт в голову искать его у кочевников-варваров», — сказала она пастуху, его голос был словно выкованное железо. Шепотом бедняжка прибавила: «Оно последнее. Остальные та женщина уничтожила". Рейла знала, кто. Ведьма. Та, что приходила по зову Эйриса. Она исчезла на следующий день после смерти дракона, забрав сердце дракона, кровь дракона и все яйца из гнезда — кроме этого.Пастух принял яйцо у Рейлы. «я спрячу его, госпожа, вы были очень добры к моему лорду, я ввек не забуду вашу щедрость», — сказал он, мутные глаза отражали её лицо. «Дракон не должен быть жертвой».Рейла дала ещё пару мешочков бедняку монет и, поклонившись в благодарность, и вернулась в замок, где уже орал в её поисках супруг. Сердце колотилось в груди, словно ещё один дракон пробуждался.Часть вторая: Тень на Железном ТронеГлава пятая: Пылающий дворВ тот день, когда Эйрис стал королём окончательно, Рейла стояла рядом с ним в чёрном траурном платье.Джейхейрис II умер от короткой, необъяснимой болезни — кашель, жар, а затем, словно задутая свеча. На коронации Эйрис не улыбался, не плакал и даже не произнёс положенных слов. Он просто сидел на Железном Троне, серебристые волосы спадали на плечи, длинные ногти впивались в подлокотники, издавая тонкий звук, словно царапанье по камню.Рейла смотрела на него. Она видела не короля. Она хотела видеть, но почти не находила уж мальчика, рука которого всё ещё дрожала, сжимая монету.Но она ничего не сказала.Королевская жизнь быстро поглотила Эйриса. Или, точнее, Эйрис поглотил королевскую жизнь. Он стал ещё более подозрительным, вспыльчивым, одержимым огнём с почти религиозным рвением. Он начал верить, что в пламени может увидеть лицо обещанного принца.«Ты не хочешь посмотреть?» — однажды глубокой ночью он вошёл в комнату Рейлы — без стука, никогда не стучал — с золотисто-мутным блеском в глазах. Его ноготь скользнул по её щеке, оставив бледный кровавый след. «Пламя знает правду. Пламя никогда не лжёт».Рейла лежала в темноте, слушая доносящиеся издалека звуки. Крики. Сжигаемых заживо. Эйрис был в подвале, со своими пиромантами. Эти люди были его новыми друзьями, в багровых мантиях, с факелами, спорящие над картами о том, как сжечь весь мир.Она знала, что это за место. Кровавые пятна на камнях, ржавчина на цепях и то почти экстатическое выражение на лице Эйриса, когда он стоял перед пламенем. Кто-то умирал. Кого-то сжигали. А она, как жена, как королева, должна была терпеть всё это — терпеть всегда его возвращения из того подвала, с той невыразимой, искажённой похотью, заползающего в её постель.«Дракон не лжёт», — наконец произнесла она, голос её был тонким льдом. «Это ты лжёшь».Тишина.Пальцы Эйриса замерли. Его глаза на мгновение потемнели, словно пламя, колеблемое ветром. Затем он улыбнулся — улыбкой, напомнившей Рейле подвал Драконьего Камня, монету, мальчика на каменных ступенях. Тот мальчик боялся, что монета закатится в огонь. Этот король больше не боялся.«Дракон и мой тоже мёртв», — сказал он, голос его был тонок, как натянутая струна. «Я сам его убил, мне было интересно, правда ли у него огненное сердце. Но там только мясо да кровь. Какое разочарование».Рейла закрыла глаза.Глава шестая: Монета и пламяДжейхейрис — маленький принц, названный в честь деда — родился в ночь без луны.Рейла боролась в муках целый день, пот пропитал её волосы, зубы прокусили губу. Повитухи суетились у постели, обтирая её тело тёплой водой и льняными тряпками. Эйрис стоял в углу, как всегда, не говоря, не приближаясь, только смотря.«Мальчик», — сказала повитуха с осторожной радостью в голосе.Рейла подняла тяжёлые веки. Она увидела маленький комочек в льняной пелёнке, сморщенный, красный, словно очищенный плод. Она протянула дрожащую руку, коснулась кожи сына — тёплой, настоящей, живой.«Джейхейрис», — прошептала она. Имя деда. Имя мирного короля. Имя, которое она надеялась передать сыну, а не… а не то, что она боялась думать.Эйрис шагнул ближе. Он смотрел на младенца, в его фиалковых глазах (уже не совсем фиалковых) что-то бурлило. Рейла внезапно ощутила холод, прижала младенца крепче.«Он принц», — сказал Эйрис. Голос его звучал откуда-то издалека. «Но… он не тот. Ещё нет. Ещё не тот».Его ноготь скользнул по пелёнке младенца, оставив тонкую прореху. Рейла оцепенела.Джейхейрис прожил меньше года.Он перестал дышать в холодную зимнюю ночь, без предупреждения, без болезни, просто остановился. Рейла держала его холодное маленькое тело, просидев всю ночь. Слёзы не падали, они замёрзли в её глазницах.Эйрис стоял в дверях. Его лицо в тени было неразличимо.«Это твоя вина», — сказал он. Голос был спокоен, словно зачитывал смертный приговор. «Твоя мать - шлюха, а отец - выродок, вот и кровь потому слаба. Она разбавила драконью стать нашего рода».Рейла подняла голову. Она смотрела на него, на глаза, уже не полностью фиалковые, на скрученные ногти, на лицо под серебристо-золотыми волосами — лицо её брата, теперь её короля.«Тогда почему ты просто не убьёшь меня?» — спросила она. Это были первые такие слова из её уст.Эйрис долго молчал. Затем почти ласково погладил её по губам и... Тотчас резко чиркнул своим когтем (девушка вскрикнула), измазав её руку в её крови и рывком положив её на свои чресла ниже пояса. Затем повернулся и ушёл. Шаги эхом отдавались в каменном коридоре, всё дальше, всё тише, пока не остался лишь звук морского ветра.В ту ночь Рейла вынула мёртвое яйцо дракона из шерстяного одеяла и положила на грудь. От её повелителя и хозяина опять не удалось скрыть ничего.Она подумала: ты же был жив ещё вчера.Она подумала: пока ты был жив, у меня ещё было что-то.Глава седьмая: Два принцаВизерис родился в конце того года, когда умер Джейхейрис.На этот раз Рейла не позволила повитухам унести младенца. С самого рождения она прижимала его к груди, согревая своим теплом, своим дыханием подтверждая, что он жив. Эйрис пришёл взглянуть один раз и ушёл.«Он недоволен», — подумала Рейла. Но ей было всё равно. Она смотрела на младенца в своих руках — серебристые волосы, густые чёрные брови, как у неё, — и чувствовала нечто, что считала уже утраченным. Любовь. Чистую, неискажённую любовь.Когда Визерису исполнилось два года, Рейла начала замечать кое-что.Его глаза следили за огнём. Свечи, камин, даже горящая спичка — его взгляд прилипал к ним, словно притянутый невидимой нитью. Он тянул пухлые ручки, пытаясь схватить танцующие языки пламени.Рейла всегда отводила его руку. «Не трогай», — говорила она, голос резче, чем она ожидала.Визерис плакал. Тогда откуда-то появлялся Эйрис, словно вырастая из стены. Он брал сына на руки, смотрел на огонь, говорил что-то, чего Рейла не понимала. О драконе. Об обещанном принце. О пылающем мире.Рейла стояла в стороне, глядя на отца и сына. Она видела пальцы Эйриса, скользящие по волосам мальчика, длинные ногти, как серебряный гребень. Она видела глаза ребенка — фиалковые, ещё не тронутые мутной пеленой, — отражающие свет пламени.Она вспомнила ту монету. Дракон или пламя.Она не знала, на какую сторону выпадет Визерис.Часть третья: Тень буриГлава восьмая: Выбор РейгараРейгар Таргариен был сыном, которого Рейла меньше всего понимала.Он родился весной, в редкий, мягкий весенний дождь. Когда он открыл глаза, Рейла увидела тёмно-фиалковые глаза, ясные, как валирийское стекло. Он не плакал. Он просто смотрел на этот мир, словно уже понимал всю его жестокость и красоту.«Он дракон», — сказал Эйрис. Он стоял у постели, серебристые волосы, смоченные дождём, прилипли к щекам. Его ноготь скользнул по пелёнке Рейгара, но не оставил прорехи. Рейгар лишь продолжал смотреть, и в тёмно-фиалковых глазах не было страха.«Он мой сын», — сказала Рейла. Она прижала младенца крепче, но не отступила.Рейгар, повзрослев, стал тем, кого она не могла до конца понять. Он часами просиживал в библиотеке Драконьего Камня, перелистывая древние, изъеденные червями свитки в поисках пророчества об обещанном принце. Он сидел в одиночестве на берегу моря, играя на арфе, напевая печальные песни на высоком валирийском, которого Рейла не понимала.«Что он ищет?» — однажды спросила Рейла у Эйриса.«Он ищет себя», — ответил Эйрис. В его голосе было что-то несвойственное ему, странное, почти нежное. «Он ищет пророчество. Он ищет того, кем он уже стал, но ещё не знает».Рейла смотрела на Рейгара — молодого человека с серебристыми волосами и тёмно-фиалковыми глазами, сидящего у окна, солнечный свет падал на его профиль, как на старинную картину. Она вспомнила, как Визерис впервые тянулся к пламени. Вспомнила холодное тело Джейхейриса. Вспомнила яйцо дракона, спрятанное в глубине её гардероба, в шерстяном одеяле, словно забытое сердце.Она не знала, кем станет Рейгар. Но знала, что он не будет похож на Эйриса. Его безумие было иным — тихим, задумчивым, погружённым в собственные сны.Она подумала: может, так лучше.Глава девятая: Роза среди тернийРейла впервые услышала о Лианне Старк в душный летний полдень.Она услышала это из шёпота служанок — дочь северного герцога, дикая, неукротимая девочка, как необъезженная кобылица. На турнире в Харренхолле Рейгар победил, а затем преподнёс венок королевы любви и красоты ей, а не своей жене Элии Мартелл. А глаза его не смотрели на Лианну. Странно.Рейла отложила шитьё.Она вспомнила Рейгара в детстве. Как он сидел на берегу, играя на арфе, напевая те песни, которых она не понимала. Вспомнила тот далёкий, тоскующий свет в его глазах. Вечную пустоту, которую она не могла заполнить.Элия Мартелл была мягкой женщиной. Рейла любила её. В ней были солнце Дорна и терпимость, её дети имели тёмные волосы и оливковую кожу. Рейла когда-то думала, что Элия сможет дать Рейгару нечто, чего не могла дать она сама — покой, стабильность, жизнь, не раздираемую пророчествами и безумием.Но Рейгару нужно было больше.Рейла знала. Потому что она была его матерью. Потому что её саму когда-то раздирали пророчества и безумие. Она вспомнила взгляд Эйриса. Тот собственнический, искажённый взгляд, прячущий единственный свет во тьме.Взгляд Рейгара — она не знала. Но знала, что Рейгар не Эйрис. Рейгар не запрёт любимое в подвале. Рейгар отпустит его в бурю, позволив самому решить, вернётся ли оно.Глава десятая: Последний зовВ тот день, когда Рейгар погиб в Речных Землях, Рейла была в саду Драконьего Камня, глядя на увядающие розы.Она почувствовала странное ощущение, словно невидимая рука сжала сердце. Она опустила садовые ножницы, посмотрела на свои пальцы — бледные, длинные, слегка дрожащие. Она не знала, что произошло.Пока не прилетел ворон.«Принц Рейгар», — сказал гонец, голос его дрожал, — «на Трезубце… лорд Роберт Баратеон… миледи, ваш сын…»Рейла не дослушала. Она повернулась, вошла в замок, шаги её были ровными, как у лунатика. Она вошла в свою комнату, закрыла дверь и сползла по дверному полотну на пол.Она плакала так сильно, как надеялась, что слезы убьют её или хотя б смоют все ужасы брака с её братом. Не опасаюсь, что он сейчас к ней может ворваться со словами: "Опять ревешь, давай развеселю"... - и полезет на неё с разрыванием одежды и полосованием спины в его привычной манере.Она вспомнила Рейгара в детстве. Серебристые волосы, мерцающие на солнце, тёмно-фиалковые глаза, как две спокойные звезды. Он сидел на берегу, играя на арфе, напевая те печальные песни. Она вспомнила его голос — ясный, нежный, словно пришедший из другого мира.Она вспомнила, как он в последний раз покидал Драконий Камень. Он стоял на пристани, морской ветер трепал его волосы, в глазах было что-то, чего она не могла разгадать — решимость? безумие? или чистая, ничем не связанная любовь?«Мама», — сказал он, — «я вернусь».Он не вернулся.Рейла прижалась лбом к коленям. Колокола Драконьего Камня звонили вдали, один за другим, словно мир медленно раскалывался.Часть четвёртая: Меч ЦареубийцыГлава одиннадцатая: Королевство Безумного КороляПосле смерти Рейгара мир Эйриса начал окончательно и стремительно рушиться. Он перестал покидать свою комнату. Перестал видеть кого-либо, кроме своих пиромантов — призраков в багровых мантиях да палачей с запрещённых темниц. Перестал говорить, вернее, говорил только одно, снова и снова, как заклинание, как молитву.«Жечь... Огонь...».Рейла слышала эти слова через щель в двери. Слышала их из шёпота служанок. Слышала их в звуке ногтей Эйриса, скребущих по каменной стене — ногти уже стали как драконьи когти, изогнутые, острые, покрытые запёкшейся кровью.Она навестила его однажды.Это был полдень, солнце косо падало из высокого окна на съёженную фигуру Эйриса. Он сидел у подножия Железного Трона, серебристые волосы, удивительно не поредевшие и даже не поседевшие, рассыпались по плечам. Его жутко молодые глаза (все шептали, что та ведьма была его любовницей и регулярно причащала к вампирским омолаживающим обрядам) — когда-то фиалковые — стали мутно-янтарными, зрачки словно обожжённое стекло.«Рейла», — сказал он, голос как ржавая цепь. Он поднял голову, посмотрел на неё, уголки губ искривились в незнакомую ей форму. «Ты пришла на мой огонь? Скоро весь город будет гореть. Дракон возродится из пепла. Ты увидишь. Ты увидишь обещанного принца».Его сестра стояла в дверях. Её рука лежала на дверной раме, пальцы касались холодного камня.«Рейгар мёртв», — сказала она. Это были первые такие слова при нём за много лет, когда они появлялись вместе лишь на политических приёма да религиозных церемониях и не говорили ни о чем, кроме о необходимом по ситуации.Эйрис моргнул. В янтарных глазах что-то мелькнуло, словно пламя, согнутое ветром. Затем он улыбнулся. Улыбка была как битое стекло, перетирающее битое стекло.«Рейгар никогда не был обещанным принцем», — сказал он. «Ты никогда не понимала. Ты никогда ничего не понимала. Ты пустая потаскушка. Драконья кровь требует огня. Требует жертвы. Требует…»Он не договорил. Потому что Рейла уже повернулась и ушла.Глава двенадцатая: Цена убийства драконаВ ту ночь, когда Джейме Ланнистер пришёл к ней, над Драконьим Камнем бушевала гроза.Рейла сидела на краю постели, прижимая к груди новорождённую Дейенерис. Она делала это, несмотря от ломоты во всей теле ("счастливый отец" в своих извращенных традициях "поздравил" с рождением дочери ещё более яростным изнасилованием, чем совершил в ночь ее зачатия - в самых развратных позах, кусая её, засасывая у неё между ног и в губы, вплевывая насильно в её рот яд, смазывая её тело капельками кислоты, с уколами игл в грудь и ниже живота, с прижиганием ямочек у ягодиц, с хватанием за волосы, он практически задушил жену в порыве злой страсти жестокого черного сердца, крики едва ль не убийства слышали стражники, но опасаясь гнева помешанного короля, ничего не делали). Эта маленькая девочка с серебристыми волосами была её последним ребёнком и тем, кого она не могла отпустить, она так была похожа на своего брата. Она чувствовала, как её тело медленно угасает, как лампа, в которой кончается масло. Но руки её крепко, крепко держали младенца.Джейме стоял в дверях, дождь стекал с его белого плаща. Его лицо было молодым и усталым, зелёные глаза в свете свечей казались двумя вымоченными изумрудами. На его руках не было крови — или она уже была смыта.«Госпожа, я... Не мог больше слушать свою семью, глядя, как он издевается над вами... Он мёртв», — сказал Джейме. Голос ровный, словно сообщал о погоде.Рейла подняла голову. Она смотрела на него, на Цареубийцу, на гвардейца её мужа, на молодого человека, которого она никогда по-настоящему не замечала. В его глазах было что-то — не раскаяние и не гордость, а что-то более глубокое, более усталое. Словно тишина, наступившая после того, как мир наконец умолк.«Ты убил его», — сказала Рейла. Это не был вопрос.Джейме не отрицал. «Я скажу всем, что он хотел сжечь город. Дикий огонь. Тысячи бочек. Впрочем, он и вправду планировал ещё и это зверство. Он превратил бы всех — знатных и простых, старых и малых — в пепел. Я не мог…»Он не договорил.Рейла опустила взгляд на Дейенерис. Дыхание младенца было тёплым и ровным, как прилив. Она вспомнила, как Эйрис впервые подбросил монету. Дракон или пламя. Он выбрал дракона. Но в конце концов он стал пламенем.«Спасибо», — сказала Рейла.Джейме на мгновение замер. Затем в его зелёных глазах что-то разбилось. Он повернулся и шагнул в грозу, белый плащ развевался на ветру, как знамя капитуляции.Рейла не смотрела, как он уходит. Она опустила голову, коснулась губами лба Дейенерис. Тёплого, мягкого, живого.«Не становись им», — прошептала она. «Не становись мной. Не становись никем, связанным пророчествами и безумием. Ты оставайся собой. Ты - это просто ты. Моя дочь, моё маленькое беленькое спасение Таргариен».Она сняла с пальца кольцо — простое серебряное кольцо с выгравированным свернувшимся драконом. Это был подарок Эйриса на её пятнадцатилетней, её обручальное кольцо, к тому же. Она вложила его в маленькую ручку Дейенерис, и пальцы младенца инстинктивно сжались, схватив кольцо.«Возьми его», — сказала Рейла. Голос её был как уходящий дым. «Оно твоё. Только твоё».Она закрыла глаза.За окном буря пожирала Драконий Камень.Эпилог: Дракон в пеплеДейенерис Таргариен росла в Эссосе, воспитанная самым лояльным и тихим лордом да братом Визерисом. Она не помнила лица матери, не помнила ветра Драконьего Камня, не помнила той ночи грозы. Но она помнила кольцо.Серебряное, простое, с выгравированным свернувшимся драконом.Визерис никогда не говорил о матери. Он говорил только об отце — том безумном короле, том короле, пожранном пламенем. Говорил только о Рейгаре — том принце, убитом молотом Роберта Баратеона, том принце, что «украл» девочку Старков, но при смерти он вспоминал кого-то другого. Говорил только о Железном Троне, только о мести, только о драконах.Дейенерис слушала. Но её пальцы всё время скользили по кольцу.Дракон на кольце был маленьким, свернувшимся в молчаливый круг. Иногда она поднимала его к глазам, смотрела, как он мерцает на солнце. Серебряный дракон, серебристо-золотые волосы, густые чёрные брови — единственное, конкретное, осязаемое, что она унаследовала от матери.Она не знала, как выглядела мать. Не знала, высокая или низкая, полная или худая, голос нежный или холодный. Она знала одно — в ночь её рождения мать из последних сил прижала её к груди, вложила кольцо в её руку и сказала что-то.Визерис не знал этих слов. Никто не знал.Но Дейенерис иногда слышала их во сне. Голос женщины, далёкий, смутный, словно идущий из глубины моря. Она что-то говорила. Дейенерис не могла разобрать. Но чувствовала тепло этих слов — тёплое, мягкое, словно объятие.Она думала: это мама.Она думала: у дракона три головы. Но иногда достаточно одной.Ребёнок. Кольцо. Незавершённая история.Дейенерис надела кольцо обратно на палец. На солнце серебряный дракон слабо мерцал.Она подняла голову и посмотрела на восток. Там были огонь, драконы, судьба, которой она ещё не дала имени.Но она знала одно, то, что унаследовала от матери и что не нуждалось в чьих-либо словах —Дракон не должен быть жертвой.PS ОсколокВ архивах Драконьего Камня есть вырванная страница, написанная дрожащей рукой некоего мейстера:«Королева Рейла Таргариен скончалась в бурю на Драконьем Камне. На её руках был младенец. На её пальце недоставало кольца. На её губах застыло слово, но повитуха сказала, что она не договорила и закрыла глаза».«Никто не знает, что это было за слово. И никто не знает, что в шерстяном одеяле рядом с ней когда-то лежало яйцо дракона — серо-белое, с тонкими прожилками на поверхности, как замёрзшее озеро зимой».</p></section><section><title><p>Ужас Огня... Land's of Extazy</p></title><p>#хардкор(Высокий уровень +18!)</p><p>...Валирия умирала, не от врагов. Она умирала изнутри, раздираемая собственной магией. Горы, которые веками сдерживали огненное дыхание мира, вздрогнули. Сначала это был низкий, вибрирующий гул, от которого дрожали витражи в огромном зале. Потом пол под ногами стал горячим, как сковорода. Долго, быстро и приступами.Но это было лишь начало. Задолго до этого дня, в течение долгих лет, Валирия уже была проклята. И проклятие это носило имя — безликие.Они приходили годами, ночью в полночь полнолуния. Не убивать — нет, убийство было бы милосердием. Они приходили, чтобы играть. Их лица текли, как воск, меняясь каждое мгновение: то лицо матери, то лицо любовника, то лицо ребенка, которого ты похоронил десять лет назад. Они не говорили. Они пели — песни без слов, гипнотические, прекрасные, как у сирен дальних заморских краёв, мистические, но от которых кровь застывала в жилах и глаза начинали кровоточить. Они танцевали тенями на стенах, их тела извивались под невозможными углами, кости хрустели и ломались, но они продолжали танцевать.Эйлар и Эйлара знали об этом всем с пеленок. Их колыбельные были не о драконах и рыцарях, а о том, как огонь кушает луну, под которой безликие сдирают кожу с живых, чтобы носить ее как платье. Их телохранитель, прежде чем уложить их спать, проверял, не пробрался ли в комнату кто-то с лицом, которое слишком идеально, слишком симметрично, слишком неподвижно.Однажды ночью, когда им было 5, они проснулись от того, что кто-то пел под их дверью. Мелодия была сладкая, как мед, и... Потусторонняя, как само дыхание Загробной Земли Драконов. Они прижались друг к другу, дрожа, и слушали, как безликий за дверью ...теперь шептал и менял голоса: сначала это была их мать, потом отец (но дети знали - родители были поглощены этими тварями), потом — их собственные голоса, детские и испуганные, зовущие на помощь.— Не открывай, — прошептал Эйлар, обнимая сестру. — Что бы ты ни услышала, не открывай.Они просидели всю ночь, обнявшись, пока звуки преисподни не стихли. А утром обнаружили, что дверь исцарапана изнутри. Кто-то пытался выйти. Но они не помнили, чтобы кто-то из них вставал.С тех пор они спали в одной постели. Всегда. Это было единственное спасение — чувствовать тепло другого, знать, что ты не один в этом аду. Их привязанность была не просто нежной — она была отчаянной, лихорадочной, как у двух утопающих, которые держатся друг за друга, потому что больше не за что держаться.Драконы Валирии тоже были прокляты. Их бешенство началось внезапно, повально.. Огромные звери, любого возраста и свойств, когда-то гордые и величественные, начали биться в своих ямах, раздирая когтями каменные стены до крови. Они перестали есть мясо, которое им приносили, и начали пожирать собственные хвосты, собственные крылья, собственные глаза. Самки драконов, обезумев, разрывали собственные яйца — не скорлупу, а плоть, выдирая оттуда неразвившихся детенышей и пожирая их, воя от боли и ярости.Однажды Эйлар и Эйлара видели, как дракон по имени Балерион, гордость Валирии, разорвал себе грудь когтями и вырвал собственное сердце, держа его в зубах, пока не упал замертво. Никто не мог объяснить, почему. Никто не мог остановить это.— Это проклятие, — шептались старики. — Это расплата за то, что мы делаем. За безликих, которых мы призвали. За браки между братьями и сестрами. Кровь, смешанная с кровью, порождает чудовищ.Эйлар и Эйлара слышали это. И боялись. Боялись, что они, беловолосые и чернобровые, бледные (как большая часть рода Таргариен) — тоже чудовища. Эйлар был миловиден, но родился карликом, его тело навсегда осталось с видом почти ребенка, но глаза были... С малых лет глазами старика, который видел слишком много. Эйлара была прекрасна, но ее разноцветные глаза — один светло-фиалковый, другой фиолетово-розовый — пугали людей. Слуги шептались, что она одержима. Что в ней сидит демон.Они терпели насмешки всю жизнь. Лорды смеялись над Эйларом, называя его «полумужем», «обрубком», «тенью человека». Леди шептались за спиной Эйлары, называя ее «ведьмой», «порченой», «невестой демона». Их отцы и матери смотрели на них с жалостью и отвращением.Но они были вместе. Всегда. И в этом уродливом, проклятом мире они нашли единственное утешение — друг в друге.— Мы убежим, — шептал Эйлар по ночам, когда они лежали в темноте, прижавшись друг к другу. — Как только нас поженят, мы уедем. Найдем корабль. Уплывем далеко-далеко, туда, где нет безликих, где нет драконов, где никто не знает наших имен.— Обещаешь? — шептала Эйлара, ее разноцветные глаза блестели в темноте.— Обещаю.Но они оба знали, что это ложь. Валирия умирала. Мир рушился. Бежать было некуда.И тогда они сделали то, что делали все Таргариены до них. То, что делали их родители, их деды, их прадеды. Они нашли утешение друг в друге — не только в словах и поступках, но и в телах. Это было не желание. Это было отчаяние. Это был крик в пустоту: «Я жив! Я еще жив!»Эйлара забеременела за месяц до свадьбы. Она знала. И Эйлар знал. Они не сказали никому. Ребенок был их тайной, их надеждой, их проклятием. Может быть, он будет здоровым. Может быть, он не будет чудовищем. Может быть, он спасет их.— Мы назовем его… — начала Эйлара однажды ночью.— Не говори, — перебил Эйлар. — Не говори. Если назовешь, он умрет.Они оба сходили с ума. Медленно, но верно. Их любовь была болезненной, лихорадочной, как гнойная рана. Они не могли друг без друга, но и вместе им было больно. Они знали, что прокляты. Знали, что их ребенок, скорее всего, родится мертвым или чудовищем. Но они продолжали цепляться друг за друга, потому что это было единственное, что у них осталось.Свадьба Эйлара и Эйлары была мерзостью, узаконенной древними обычаями. Брат и сестра, обреченные на союз ради сохранения чистоты крови, стояли перед алтарем. Эйлар, чье тело было телом ребенка, но глаза — глазами тысячелетнего старика, сжимал холодную руку сестры. Эйлара, чьи глаза — один фиалковый, другой с оттенком розового — смотрели в пустоту, была прекрасна и смертельно бледна.Жрец, проводивший церемонию, улыбался. Его лицо было слишком идеальным. Слишком симметричным. Слишком неподвижным.Эйлар заметил это. С опозданием. И похолодел.— Это не жрец, — прошептал он Эйларе.Она кивнула. Ее руки дрожали.Церемония не была окончена. Первый магмы и черной магии толчок превратил пир в бойню.Огромная люстра из черного драконьего стекла рухнула вниз, разбрасывая осколки, как лезвия. Знатные лорды и леди, только что поднимавшие кубки за здоровье новобрачных, превратились в обезумевшее стадо. Крики заглушил рев пробуждающегося вулкана. Магия, что веками сдерживала Рок, лопнула, как перетянутая струна.Эйлар, привыкший, что его рост делает его незаметным, схватил Эйлару за запястье.— Бежим! — прохрипел он, но его голос утонул в общем хаосе.Паника была тотальной. Гости топтали друг друга, стремясь к выходам, которые уже были завалены. В воздухе пахло серой и жженой плотью. Эйлар и Эйлара, прижатые к стене, чудом не были растоптаны. Они пробирались сквозь вопящую толпу, когда земля снова содрогнулась, и часть стены обвалилась, отрезав их от главных ворот.В этот момент, когда надежда, казалось, умерла, к ним подошел он.Это был жрец в лохмотьях, но с лицом, сияющим странным, неземным спокойствием. Он смотрел не на Эйлару, а на ее слабоумного брата, улыбаясь и держа в руках коробку.— Пирожные, — прошамкал незнакомец, глядя на жреца. — Белый шоколад и кокос с молоком. Они превращают в дракона. Никакая беда не страшна. Кушаете и летите тотчас. Жрец улыбнулся, и в его улыбке было больше ужаса, чем в огне.- Да? - с сомнением спросила сестра Эйлара.— Верно, дитя. Съешь их, и станешь огнем. Но цена... Цена — развлечение для демонов. Маскарад. Вакханалия. Принцесса Таргариен должна станцевать для них.Эйлара, услышав это, отшатнулась. Ее разноцветные глаза расширились от ужаса.— Нет, — прошептала она. — Никогда.Она вырвала руку из хватки брата и бросилась прочь, в дымящийся коридор. Эйлар хотел крикнуть, чтобы она остановилась, но новый взрыв магмы разнес колонны. Стены рухнули, разделяя их. Эйлара исчезла в облаке пепла.Эйлар остался один. Слабоумный брат, все еще сжимая коробку, незаметно всунутую теперь ему, смотрел на проходимца непонимающими глазами.— Она продалась, — прошептал тот. — За пирожные.Эйлар не успел ответить. Трое вынырнули из дыма, как гиены. Крыса — тощий, с гнилыми зубами. Ястреб — с глазами хищника. Свинья — огромный, с сальными волосами. Они настигли Эйлару в полуразрушенной галерее.Это была не охота. Это была игра. Они сначала с пошлыми предложениями перекидывали ее друг другу, как тряпичную куклу. Крыса схватил ее за платье и дернул. Ткань затрещала. Ястреб, удерживая девушку, дал пьяным товарищам-разбойникам с улюлюканьем и сальным лапаньем с грязными поцелуями, стянуть с неё наряд (один дёргал за юбки, другой - за лиф). Свинья ржал, хватая ее за бедра.— Принцесса! — кричал Крыса. — Покажи нам, как ты танцуешь для демонов!Эйлара отбивалась, но силы были неравны. Когда они повалили ее на пол, разрывая остатки одежды, Эйлар, спрятавшийся за обломком стены, услышал их пьяный смех.— Дура! — хохотал Ястреб, заламывая ей руки, чтоб подставить их мерзким ласками её грудь. — Какие драконы? Какие демоны? Мы просто хотели трахнуть принцессу перед смертью!— Никаких пирожных нет! — подтвердил Свинья, наваливаясь на нее. — Только мы и ты.Эйлар застыл. Его мир рухнул. Он видел, как сестра, его любимая, которую он только что хотел законно взять в жены, мать его будущего ребёнка, лежит на грязном полу, оплеванная и опозоренная. Он видел, как эти трое, опоив ее насильно, вливая какую-то, действительно тоже белую, дрянь, вырывают у неё, против её сознания, согласие — не словами, а руками, болью, страхом.Он хотел броситься на помощь. Карлик рванулся вперед, но в этот момент с потолка сорвался осколок магмы, раскаленный добела. Он пробил Эйлара насквозь.Юноша умер мгновенно, даже не вскрикнув. Его маленькое тело рухнуло на пол, и кровь смешалась с вином и пеплом. Его глаза — глаза тысячелетнего старика — смотрели в никуда, и в них застыло не отчаяние, а облегчение. Он больше не был один. Он уходил первым.Эйлара увидела это и закричала без слов, задыхаясь почти. Увидела, как ее брат, ее муж, отец ее ребёнка, её любимый, умирает, попытавшись ее спасти. Что-то в ней сломалось. Ярость, дикая, как сама Валирия, поднялась из глубины души. Она перестала сопротивляться. Она просто смотрела на Крысу, Ястреба и Свинью, и в ее разноцветных глазах горело безумие.— Идите ко мне, — прошептала она. — Идите.Они не поняли. Они думали, что она сдалась. Они полезли на нее, но в этот момент она стала шептать мотивы безликих, призыва их, призыва их проклятье и... Рок Валирии разверзся окончательно.Стены галереи рухнули, и в образовавшийся пролом хлынула лава. Но это была не просто лава. Это была черная магия, вырвавшаяся из недр мира. Из огня поднялись зомби-драконы — скелеты, объятые пламенем, с пустыми глазницами, горящими ненавистью. Они набросились на троих бандитов.Крыса закричал, когда дракон схватил его и разорвал пополам. Ястреб пытался бежать, но лава догнала его, превратив в обугленный труп. Свинья, самый живучий, полз, но черви огня, рассыпающиеся в прах, сожрали его заживо.Эйлара лежала на полу, глядя, как умирают ее мучители. Она не чувствовала радости. Она чувствовала только пустоту. Она подползла к телу Эйлара, обняла его, прижала к себе. Его кровь была теплой. Его глаза были открыты. Он смотрел на нее, но уже не видел.— Я иду, — прошептала она. — Я иду, самый прекрасный и храбрый муж Валирии.Она положила его руку на свой живот. Там, внутри, все еще билось сердце их ребенка. Ребенка, который никогда не родится. Ребенка, который никогда не узнает, что такое безликие, что такое бешеные драконы, что такое проклятие крови.— Все хорошо, Мы все вместе, — прошептала она. — Всегда.Лава наступала. Стены рушились. Город, который был центром мира, превращался в пепел. Эйлара закрыла глаза и ждала, когда огонь поглотит ее, чтобы она могла присоединиться к брату и их ребенку в вечном забвении.Валирия пала. И вместе с ней пали все.Но где-то в глубине рушащегося мира, в самом сердце огня, безликие продолжали танцевать. Они смеялись. Они пели. Они меняли лица — теперь у них были лица Эйлара и Эйлары, нерожденного дитя, искаженные агонией...</p></section><section><title><p>Проклятие Красоты Пламени</p></title><p>#squick(Высокий уровень +18!)</p><p>ЧАСТЬ I: Отравленный истокГлава 1: Белоснежные тени</p><p>Замок Драконьего Камня, возвышавшийся над бурлящим морем, всегда был пропитан сыростью и запахом серы, и эхом безумия, порождающего нелицеприятные мыслишки. Но для тех, кто жил в его стенах, этот запах смешивался с ароматом отцовской крови, материнского молока, интриг и древнего величия и чар. Все они — потомки Валирии — несли на себе печать вырождения, что проявлялась в их неестественной, почти болезненной красоте.У всех детей Мейкара Таргариена были волосы цвета выбеленного серебра и глаза, словно наполненные бледным светом фиолетовых аметистов, и темные брови. Их кожа была мраморной, а черты лиц — точеными, нежными и трепетно воздушными, словно у изваяний богов, которые давно отвернулись от этого мира.Эйгон, которого дома все звали просто Эгг, стоял у окна, глядя на шторм. Ему было едва ль 15, его длинные белые волосы развевались от сквозняка, а светло-фиолетовые глаза были полны тихой грусти. Он был красив той чистой, почти ангельской красотой, которая притягивала взгляды и вызывала желание защитить. Но в этом замке красота была проклятием.За его спиной, в дверном проеме, стояла тень. Эйрон — "Яркое Пламя". Имя, данное ему при рождении, звучало как насмешка. Внутри него бушевало не пламя, а черный, вязкий омут зависти и одержимости. Он был старше Эгга на 6 лет, и его красота была более резкой, хищной. Те же белые волосы, те же фиолетовые глаза, но в них горел неумолимый, безумный огонь.— Ты снова смотришь на море, милый брат, — голос Эйрона был вкрадчивым, как шелест шелка по клинку. — Мечтаешь уплыть? Оставить меня здесь?Эгг вздрогнул, но не обернулся. Он знал эту интонацию. Она всегда предвещала боль.— Я просто смотрю на дождь, Эйрон. — Эгг сжал подоконник, чувствуя, как камень холодит пальцы.Эйрон подошел ближе, его шаги были бесшумны. Он остановился прямо за спиной брата, и Эгг почувствовал его дыхание на своей шее. Оно было горячим, почти обжигающим.— Такой красивый... — прошептал Эйрон, и его рука скользнула по белоснежным волосам Эгга, спускаясь к щеке. — Слишком красивый для мужчины. Тебе не кажется, Эгг? Может, природа ошиблась? Может, тебе стоило родиться девочкой?Тот дернулся, пытаясь отстраниться, но второй принц схватил его за плечо, мягко, и в то же время, с силой, разворачивая к себе. Их лица оказались в дюйме друг от друга. Фиолетовые глаза встретились: одни — полные ужаса, другие — торжествующего безумия.В руке Эйрона блеснул нож. Лезвие, острое как бритва, медленно поднялось и коснулось щеки Эгга. Тот замер, боясь даже дышать.— Знаешь, что я сделаю первое, когда стану королем-драконом? — прошептал Эйрон, облизав губы, осторожно и медленно проводя холодной сталью по бархатистой шее брата, стараясь аккуратно распороть ему камзол. — И когда я соберу достаточно магической силы?.. — он надавил чуть сильнее, и на бледной ключице выступила алая капля. — Я исправлю ошибку природы. Я сделаю из тебя то, чем ты должен был быть. Мою... сестру. Мою... игрушку.— Эйрон, пожалуйста... — выдохнул Эгг, чувствуя, как от страха подкашиваются ноги.— "Пожалуйста"? С удовольствием, Эйги! — Эйрон усмехнулся, сынтерпретировав последнее слово собеседника на свой лад. — Тебе понравится, ты же... даже просишь... об этом.., как девица. Маленькая и хорошенькая слабая девица... — Он убрал нож, но не отступил. — Иди. Но помни: ты мой. Всегда был моим. И я не позволю никому... ни одной живой душе... забрать тебя.</p><p>Глава 2: Приворотное зелье и котенок</p><p>Рей, младшая сестра Пламени, наблюдала за этой сценой из тени коридора. Ее сердце разрывалось от боли и ревности. Она любила Эгга. Любила той темной, всепоглощающей любовью, которая была так свойственна их роду. И она ненавидела Эйрона за то, что он мучает брата, уже не первый год, сначала - как ребёнка, из-за ревности к вниманию отца и как объекта срыва на ком-то детских, хоть и вредных, но пока - просто - шалостей, теперь как - сумасбродно, изощренно - как юношу.В ту ночь, когда замок погрузился в тяжелый сон, девушка пробралась в покои Эгга. Он сидел на кровати, бледный, с порезом, который он даже не удосужился обработать. Рядом с ним, свернувшись клубочком, спал белый котенок — единственное существо в замке, которое дарило ему взаимную безусловную любовь.— Эгг, — прошептала Рей, садясь рядом. — Он ведь... не оставит тебя в покое. Ты же знаешь.Эгг посмотрел на нее усталыми глазами.— Я знаю. Но что я могу сделать? Он безумен, Рей. И он сильнее меня.Рей достала из рукава маленький флакон с переливающейся розовой жидкостью.— Это приворотное зелье. Сильное. Я... я купила его у одной ведьмы в порту. — Она, надеюсь, не солгала. Она приготовила его сама, используя древние рецепты черной магии, которые вычитала в запретных книгах. — Выпей. И сегодня ночью... приди ко мне, и... проведи со мной ночь, брат. Покажи Эйрону, что ты - мужчина. Что ты способен желать женщину. А потом мы попросим благословение на брак. Он отстанет. Хотелось б в это верить, вернее,.. если поймет, что его игра сломана.Эгг колебался. Он не любил Рей так, как она его. Но отчаяние было сильнее. Он взял флакон и выпил залпом.— Хорошо, — прошептал он, чувствуя, как по жилам разливается тепло. — Сегодня вечером.Но Эйрон уже знал. Его шпионы доносили о каждом шаге брата. И когда он увидел, как Эгг, словно в тумане, в полумраке идет по коридору в покои Рей, гнев ослепил его. Он ворвался в комнату сестры следом за братом.— Значит, вот как? — его голос сорвался на крик. — Ты предпочитаешь эту... эту смазливую змеистую лохудру? Ты хочешь доказать мне, что ты мужчина? — он схватил Эгга за грудки, отшвыривая от девушки.— Эйрон, прекрати! — закричала Рей, пытаясь встать между ними, но он оттолкнул ее так, что она упала на пол.Эйрон выхватил кинжал и приставил его к горлу Эгга, склонившись над его лицом.— Ты. Мой. — прошипел он. — И я уничтожу все, что ты любишь, если ты еще раз посмеешь...Он не договорил. Его взгляд упал на белого котенка, который, почуяв неладное, выбежал из покоев Эгга и теперь испуганно мяукал в коридоре.— Ах, вот оно что, — лицо Эйрона исказила улыбка. — Твоя маленькая... слабость.Он отпустил брата и медленно пошел к котенку. Эгг с ужасом понял, что сейчас произойдет.— Нет! Эйрон, нет! Пожалуйста, не трогай его!Но тот схватил котенка за шкирку. Тот жалобно пискнул. Безумец поднял его на уровень своих глаз.— Знаешь, что я сделаю с тобой, когда стану драконом? — прошептал он котенку, но смотрел при этом на Эгга. — Я разорву тебя на куски, если не будешь подчиняться... Так же, как сейчас разорву этого маленького ублюдка.Он бросил малыша на пол и с силой опустил на него тяжелый сапог. Раздался хруст, и жалобный писк оборвался. Кровь брызнула на белые камни пола.Эгг закричал. Это был крик чистой, незамутненной агонии. Он бросился к Эйрону, но тот легко отшвырнул его, и Прекрасный Принц упал рядом с раздавленным тельцем.Эйрон повалил его и присел на его колени сверху, схватил его за подбородок и заставил смотреть в свои глаза.— Слушай меня внимательно, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли раскаяния. — Я, клянусь, стану драконом. Настоящим. Я соберу достаточно силы во славу Черной Некромантии, и тогда... — он провел пальцем по губам Эгга, — я расправлюсь с вами обоими. С тобой, после того как... Полностью покажу тебе, что с тобой следует давно уже сделать, и... с этой подстилкой, после того, как пущу её по кругу своих солдат-магов за то, что она посмела тебя коснуться. Вы будете гореть. Гореть вечно.Он поднялся и вышел, оставив Эгга рыдать над телом единственного друга.</p></section><section><title><p>Простодушная</p></title><p>#hurtВысокий уровень +18!</p><p>233–262 гг. от Завоевания</p><p>I. Отвергнутая</p><p>Великий Совет собрался в тронном зале, где драконьи черепа смотрели на лордов пустыми глазницами. Вейлле было четырнадцать. Она стояла в дверях, которые ей велели не покидать, и видела, как её имя произносят и тут же забывают. Лорд-Десница, Кровавый Ворон, с белым глазом и красным, зачитал её родословную: дочь принца Дейрона, старшего сына короля Мейкара. Старшая ветвь. По андальскому обычаю, у неё было право. Слабое, но право.Лорды переглянулись. Кто-то фыркнул. Кто-то произнёс слово, которое Вейлла не поняла, но запомнила на всю жизнь: «слабоумная».Она действительно не понимала многого. Не понимала, почему дядя Эйгон, который всегда был добр к ней, теперь смотрит в сторону. Не понимала, почему её кузена Мейгора, младенца с глазами, полными злобы, тоже отвергли. Не понимала, почему корона досталась четвёртому сыну четвёртого сына, человеку, которого называли Невероятным, будто само его восхождение было шуткой богов.В тот вечер ей сказали, что она больше не принцесса в том смысле, в каком была. Ей сказали, что отныне она будет «полезна семье». Вейлла кивнула. Она всегда кивала. Её волнистые белые волосы падали на лицо, светло-фиолетовые глаза смотрели с той кроткой, чуть отсутствующей внимательностью, которая заставляла людей либо жалеть её, либо брезговать. Рот был приоткрыт. Она ждала, что ей объяснят, что значит «полезна», и не дождалась.</p><p>II. Первый ребёнок</p><p>Её привели в комнату в дальнем крыле Красного Замка, куда не доходили ни запахи кухни, ни звуки пиров. Там на соломенном тюфяке сидел мальчик лет четырёх, с такими же белыми волосами, но грязными, спутанными, и с глазами, в которых уже не было ничего детского. Его звали Эймон. Он был бастардом, сыном какого-то кузена, которого Вейлла не помнила. Мать его умерла, а отец «не мог быть найден».— Это твой, — сказала женщина, сопровождавшая Вейллу. — Присматривай. Играй. Корми. Если что — не выводи в главные коридоры.Вейлла села на колени перед мальчиком. Она улыбнулась — не потому, что понимала ситуацию, а потому, что видела испуганного ребёнка и не знала другого способа помочь.— Я Вейлла, — сказала она. — Я буду о тебе заботиться.Мальчик не ответил. Он смотрел на неё, как смотрят на дверь, которая может открыться или не открыться. Вейлла протянула руку. Он не взял её. Она не обиделась. Она просто сидела рядом, пока он не заснул.Так началось её служение.</p><p>III. Механика милосердия</p><p>К шестнадцати годам Вейлла поняла, как устроена её жизнь, хотя понимание приходило не словами, а привычками. Её «воспитанников» — так их называли при дворе, если называли вообще — привозили в определённые дни. Иногда из замка, иногда из борделей, иногда из домов, где они жили слишком долго и начинали мешать. Детей с белыми волосами, но без имени. Детей с фиолетовыми глазами, но без места в очереди наследования. Детей, которые напоминали о том, что кровь Таргариенов течёт не только в королях.Вейлле не объясняли, почему их нельзя оставить. Ей говорили: «Отвези их в порт. Там найдутся люди». Или: «На базаре есть лорд из Мира, он ищет мальчика для услуг». Или: «В Лисе есть дом, который примет девочку».Вейлла кивала. Она брала детей за руки и шла с ними через грязные улицы Королевской Гавани, мимо лавок мясников, мимо нищих, мимо стражи, которая смотрела сквозь неё. Она собирала милостыню, когда могла. Она воровала хлеб, когда не могла. Дети видели, как принцесса крови — если она ещё была принцессой — опускается на колени перед пекарем и просит, и получает отказ, и уходит с пустыми руками, а потом возвращается ночью и берёт то, что плохо лежит.Она не считала это унижением. Она не считала это грехом. Она просто знала, что дети хотят есть.К семнадцати годам она похоронила троих. Первый умер от лихорадки в порту Узкого моря, и Вейлла держала его руку, пока та не остыла. Второй упал с телеги, когда они шли через базар, и колесо прошло по его груди. Третью, девочку с глазами, как у самой Вейллы, забрал человек, который сказал, что она будет жить в доме с садом. Вейлла узнала через месяц, что дома не было. Сада не было. Девочки не было.Она плакала ночами, когда дети спали. Она не понимала, почему мир так устроен. Она не понимала, почему дядя Эйгон, который стал королём и которого называли добрым, не может просто… оставить их. В замке ведь так много комнат. Так много еды.Но она не задавала вопросов вслух. Вопросы злили людей. А злые люди забирали детей быстрее.</p><p>IV. Лицо, которое запоминают</p><p>Она стала известна в определённых кругах. Не как принцесса. Как «та белая девочка с детьми». Торговцы знали, что если она пришла с ребёнком, можно дать ей объедки и получить взамен странное, почти неприятное чувство, будто сделал что-то хорошее. Лорды из вольных городов, приезжавшие в Королевскую Гавань по делам, иногда останавливали её на базаре и спрашивали, откуда дети. Она отвечала честно: «Они мои». Лорды смеялись. Потом некоторые присылали за ней слуг с предложениями.Она отказывалась от предложений, которые означали расставание. Она соглашалась на те, которые означали еду и кров за одну ночь. Она не понимала, что торгует собой. Она понимала только, что дети не будут спать на улице.Однажды, когда ей было двадцать, её вызвали в замок. Не в тронный зал — в маленькую комнату с сырыми стенами. Там сидел человек, которого она не знала, с печатью на пальце и глазами, которые считали всё, на что смотрели.— Вам дадут трёх детей, — сказал он. — Из Дорна. Бастарды принца, который умер. Их нужно… разместить.Вейлла посмотрела на него. Её рот был приоткрыт, как всегда. Светло-фиолетовые глаза были спокойны.— Они будут жить со мной? — спросила она.— Они будут жить, пока не найдутся покупатели.Вейлла не поняла слова «покупатели». Или поняла, но решила не понимать. Она кивнула.Детей привели через час. Двое мальчиков и девочка, все с белыми волосами, все с разными лицами, все с одинаковым страхом в глазах. Вейлла села на пол и раскрыла руки. Девочка подошла первой. Мальчики — потом. Они сидели втроём, прижавшись к ней, а человек с печатью смотрел и что-то записывал.— Вы понимаете, что они не вернутся домой? — спросил он.Вейлла подняла голову.— А где их дом?Человек не ответил. Он закрыл книгу и вышел.</p></section><section><title><p>Семь Постелей</p></title><p>#даркроман (Высокий уровень +18!)Часть I: Дом грехаГлава 1...Вэйла Таргариен умерла, согревая чужих детей.Лисий Пройдоха (так его звали все, за привычку неуклюже спрятать горб за накидками из меха белой лисы, а как его звали при рождении, никто не ведал) помнил об этом спустя годы — когда сам уже перестал считать зимы. Она замерзла в подворотне, прижимая к груди двух разнополых младенцев, которых ей подкинули в очередной раз, он дремал у не на коленях под последним одеялом. Она не заметила, как холод забрал её. Ей было шестнадцать, когда он впервые её увидел. Ему — меньше, он был удивительно красив лицом и имел почти белые волосы и светло-сиреневые глаза, тёмные брови и шрам на половину скулы, что не уродовал его дивным образом. Она казалась ему старой, мудрой, всезнающей. Потом он понял: она была просто доброй. И слабоумной. Это сочетание убило её быстрее любого палача.Он помнил её руки. Сухие, тёплые, с длинными пальцами, которые всегда пахли травами — она собирала их сама, сушила под подушкой, заваривала детям от кашля. Помнил, как эти руки гладили его по голове, когда другие дети смеялись над его лицом. Помнил, как она говорила: «Ты не урод, ты просто другой. И это не то же самое». Помнил, как она улыбалась — криво, потому что у неё тоже была чуть заячья губа, только зашитая в детстве. Помнил, как она плакала — тихо, в подушку, чтобы никто не слышал.Помнил, как она умерла. Не видел — спал, потом осознал. Он рассказал человеку в чёрном плаще, что принёс письмо с приглашением работать шутом: «Моя няня умерла. Не ищите её. Она там, где тепло». Пройдоха тогда не хотел уточнять: где тепло? На севере? В могиле? Или в той жизни, где дети не умирают от холода?Он сидел на подоконнике в борделе «Семь Постелей», болтая более короткой ногой. За окном шёл дождь — мелкий, серый, бесконечный. Внизу, в общем зале, Сейра Таргариен развлекала клиентов откровенным танцем "юбки и корсета" (придумки публичных домов Вестероса, с заигрыванием и с обнажением). Настоящая принцесса — светло-бледно-серебряные, почти белоснежные, волосы, фиалковые глаза, тёмные брови. Та самая, о которой он писал в памфлетах. Только в памфлетах она была чудовищем. Здесь — смеялась, запрокинув голову, и её смех звенел, как разбитое стекло.Он знал, что полюбит её. Знал ещё до того, как она повернулась и посмотрела на него — снизу вверх, с вызовом, с интересом. Пройдоха уже тогда понимал: это плохо кончится. Но он также знал, что не сможет остановиться. Как не смог остановить возок с телом Вэйлы, когда его увозили. Как не смог остановить Милину (здешнюю кухарка), когда та ела отправленное пирожное.Он был шутом. Его работа — смешить людей, мимоходом слушая информацию и хранят её от ненужных ушей. Но в тот вечер, глядя на Сейру, он впервые за долгое время не чувствовал желания смеяться. Он чувствовал что-то другое — тёмное, тяжёлое, что сжимало грудь и не давало дышать. Он чувствовал страх. Не за себя. За неё.Потому что он уже знал, чем всё кончится. Знал, не из пророчества - интуицией, что она умрёт. Знал, что он умрёт. Знал, что их история станет страшной сказкой, которую будут рассказывать дети, не понимая, что это правда.Он спустился в зал. Подошёл к ней. Она посмотрела на него — сверху вниз, потому что была выше на полголовы, — и улыбнулась.— Ты шут, — сказала она.— Я шут, — согласился он.— Расскажи мне свою новую сказку.— Какую?— Про любовь.Он задумался. Потом начал:— Жила-была девочка, что любила слишком сильно...— Нет, — перебила она. — Не так. Расскажи про нас - горбатого шута, что любил принцессу.Он посмотрел на неё. И понял: она знает. Она знает, кто он. Она читала его памфлеты. Она узнала себя.— Это долгая история, — сказал он.— У меня есть время.Он начал рассказывать. Он давно сочинял такие истории, в них было если не всё, то многое: Вэйла, что умерла за чужих детей. Милина, что пекла пирожки. Хозяин, что был толстым и жадным. И принцесса, что смеялась над всеми, а потом умерла одна.Когда он закончил, Сейра молчала. Потом сказала:— Это про меня.— Это про всех.— Нет. — Она покачала головой. — Это про меня. Ты написал это про меня.Он не ответил. Она взяла его за руку и повела наверх.Глава 2«Семь Постелей» начинались так:«В давние времена, когда драконы ещё говорили человеческими голосами, а люди — драконьими, жила-была дева, что меняла постели, даже чаще перчаплащи. В первой постели она спала с братом, во второй — с сестрой, в третьей — с собственным отражением, что смотрело на неё из зеркала с укором. В четвёртой постели она спала одна и плакала, но никто не слышал, ибо плакала она тихо, чтобы не разбудить свою гордость.В пятой постели она спала с врагом, что стал ей другом. В шестой — с другом, что стал врагом. В седьмой — с никем, ибо никто не хотел спать с той, что спала со всеми.И когда она умерла, никто не пришёл на её похороны. Только горбатый шут, что любил её. И он смеялся, ибо не умел плакать».Вэйла рассказывала эту историю детям, которых ей приводили. Малышам — как сказку о глупой принцессе, что не слушалась старших и превратилась в птицу. Старшим — как притчу о том, что бывает с теми, кто путает любовь с властью.— А что случилось с шутом? — спрашивали дети.— Шут умер, — говорила Вэйла. — Но его история осталась. Потому что кто-то должен помнить.— Кто?— Ты. И ты. И ты. — Она гладила каждого по голове. — Пока вы помните, никто не умрёт по-настоящему.Пройдоха запомнил каждое слово. Он записывал их углём на обрывках пергамента, которые крал у писцов. Он не знал тогда, что эти записи станут его приговором. Он думал, что пишет сказки. А писал — правду.Вэйла тоже не знала. Она думала, что учит детей читать. А учила — помнить.Однажды она рассказала им историю о дриадах — лесных духах, что жили в деревьях и меняли кору, как люди меняют платья. Один паразит на коре надоел дриаде, и она захотела цветок с другого дерева. Но цветок оказался ядовитым, и дриада умерла.— Это про короля Эйриса, — прошептал Том, старший мальчик. — И его сестру.— Тише, — сказала Вэйла. — Это просто сказка.Но Пройдоха видел: она боялась. Боялась, что кто-то услышит. Боялась, что детей заберут. Боялась, что её накажут.Он не понимал тогда, чего именно она боится. Понял позже — когда увидел, как её бьют.Глава 3Сейра читала его памфлеты и смеялась. Потом читала ещё раз — и хмурилась. Потом бросала листы на пол и требовала ещё.— Ты злой, — говорила она с восхищением. — Ты злее меня.— Я не злой, — отвечал Пройдоха. — Я просто вижу.— Видишь что?— Тебя.Она целовала его после таких слов. Жадно, грубо, так, что заячья губа саднила потом до утра. Он позволял. Он всегда позволял.В постели она была такой же, как в жизни: требовательной, капризной, жестокой в своей красоте, жадной до обожания себя. Она хотела, чтобы он рассказывал ей истории, пока она лежала на его груди, и чтобы истории были грязными. Он рассказывал. Про королей, что спали с собственными тенями. Про королев, что рожали от чудовищ. Про шутов, что любили принцесс и умирали за это.— Расскажи про ту, что спала с братом, — просила она.Он рассказывал. Про деву, что любила слишком сильно и слишком плохо. Про то, как она целовала брата в темноте, а утром делала вид, что не помнит. Про то, как она смеялась над теми, кто её любил, потому что не умела любить сама.— Это про меня? — спрашивала Сейра, и в её глазах загоралось что-то опасное.— Это про всех, — отвечал он.Она не верила. Она хотела, чтобы это было про неё. Всё всегда должно было быть про неё.Однажды она спросила:— А про шута расскажи. Который любил принцессу.Он рассказал. Про шута с горбом и заячьей губой. Про то, как он смотрел на принцессу и понимал, что она его погубит. Про то, как он всё равно остался. Про то, как он умер, смеясь.— Почему он смеялся? — спросила Сейра.— Потому что не умел плакать.Она долго молчала. Потом сказала:— Я бы хотела, чтобы кто-то любил меня так.— Я люблю тебя так, — сказал Пройдоха.Она посмотрела на него. И в её глазах было что-то — не любовь, не жалость, а что-то третье, чему он не знал названия.— Нет, — сказала она. — Ты любишь не меня. Ты любишь ту, что я могла бы быть.Он не ответил. Потому что она была права.Глава 4Милина, кухарка, кормила его пирожками с капустой и говорила:— Брось ты её, сынок. Она тебя сожрёт и не подавится.— Она меня любит, — говорил Пройдоха.— Она себя любит, — вздыхала Милина. — А ты у неё вместо зеркала. Пока ты отражаешь её красоту — ты нужен. А как перестанешь...Она не договорила. Он не стал слушать.Милина смотрела веселым глазами, претолстой стати, обожала покушать, много и часто, была и доброй и пахла тестом. Она пришла в бордель двадцать лет назад — сначала просто мыла посуду, потом начала готовить. Старая хозяйка её ценила: за золотые руки, за умение накормить сотню человек малыми деньгами, за то, что она никогда не задавала вопросов.Милина любила Пройдоху как сына. У неё был свой сын — где-то на севере, проданный в рабство много лет назад. Она никогда о нём не говорила. Но иногда, глядя на шута, плакала.— Ты бы ушёл, — говорила она. — В театр бы устроился. Там шуты нужны. Я знаю одного — кум мой. Он бы взял тебя.— Я не могу, — отвечал Пройдоха.— Почему?— Потому что она без меня пропадёт.Милина качала головой и возвращалась к печи. А через неделю умерла. Пирожное с кремом, принесённое Сейрой из города, оказалось слишком вкусным. Кухарка ела и не могла остановиться — сначала одно, потом второе, потом третье. Её живот вздулся, лицо посинело, и она умерла на полу кухни, глядя в потолок остекленевшими глазами.Пройдоха нашёл её через час. Он сидел рядом с телом и держал её руку. Рука была холодной. Как у Вэйлы, когда её нашли.— Прости, — сказал он. — Я не уберёг.Сейра пришла вечером. Посмотрела на тело, потом на него.— Она умерла? — спросила она.— Умерла.— Жаль. — Сейра пожала плечами. — Она была хорошей кухаркой.Пройдоха посмотрел на неё. И впервые за всё время увидел её настоящую — без маски, без игры. Пустую. Как дом, из которого вынесли всю мебель.— Это ты сделала, — сказал он.— Что? — она изобразила удивление. — Я не...— Ты. Я знаю.Она молчала. Потом улыбнулась.— И что ты сделаешь? Убьёшь меня?Он не ответил. Он уже знал, что не сможет.Глава 5Хозяин борделя был толстым, потным и жадным. Его звали Бейлор, но все звали его просто Хозяин. Он пришёл в бордель десять лет назад — купил его на деньги, украденные у собственной матери. Он не был умён, но был хитёр. Знал, когда надавить, когда отступить, когда заплатить, когда пригрозить.Он давно смотрел на Сейру. С того дня, как она появилась в борделе — грязная, голодная, но с гордостью в глазах. Он хотел её. Не как клиент — как хозяин. Хотел не просто владеть ею. Хотел, чтобы она смотрела на него так, как смотрела на шута.Пока однажды он не напоил её вином с чем-то горьким. Она не сопротивлялась — она никогда не сопротивлялась, когда видела выгоду. Он выпытал всё: кто такой этот шут, что он пишет, кому это может быть интересно.— Он пишет памфлеты, — сказала Сейра, пьяно улыбаясь. — Про мою семью. Про меня. Он называет меня чудовищем.— И ты позволяешь?— Мне нравится. — Она засмеялась. — Он видит меня настоящую.Бейлор не понял. Но запомнил.Утром он вызвал Сейру к себе.— Я знаю, кто ты, — сказал он. — И я знаю, кто твой шут. За твою информацию и выдачу тебя, которую почти перестали искать и стали говорить даже, что ты сдохла, дают дворянство. Мне. Если я сдам вас властям.Сейра напряглась.— Ты не сделаешь этого.— Сделаю. — Он придвинулся ближе. — Если ты не выйдешь за меня. Тогда я поделюсь дворянством с тобой. Мы будем жить в замке. У нас будут слуги.Сейра смотрела на него. Толстого, потного, жадного. И думала о том, как легко было бы его убить.— Я подумаю, — сказала она, спускаясь на колени и старательно стала сососать ему, чтоб он обрушил все на шута, а её не тронул.А после, ночью она пришла к Пройдохе. В слезах, с растрёпанными волосами, с дрожащими руками (тщательно перед этим прорепетировав правдоподобие этого).— Он... он меня изнасиловал, — прошептала она. — Хозяин. Он напоил меня и...Пройдоха смотрел на неё. Он знал, что она врёт. Знал, что она никогда не позволит изнасиловать себя — она слишком хорошо умела использовать своё тело как оружие.Но он также знал, что не может не поверить. Потому что если не поверит — что тогда останется от его любви?— Я убью его, — сказал он.Она посмотрела на него. В её глазах было что-то — страх? Надежда? Он не понял.— Правда? — прошептала она.— Правда.Она поцеловала его. И в этом поцелуе было что-то, чего он не чувствовал раньше. Благодарность. Или облегчение. Или... что-то ещё.Глава 6Он убил хозяина быстро. Не потому, что был жестоким, — потому что не хотел, чтобы тот мучился. Он бил по голове, по лицу, по груди. Бил, пока тот не затих.А потом Сейра вдруг закричала.— Убивают! Септу убивают! Королевскую кровь!Он обернулся. Она стояла в дверях, и в её глазах был не страх, а торжество. Она добилась своего. Она избавилась от хозяина, а теперь избавлялась и от него, угрожающей теперь и надоевшей забавы.Стражники ворвались через минуту. Молодые, глупые, они видели только то, что хотели видеть: чудовище с окровавленными руками и прекрасную девушку в слезах.— Она лжёт, — сказал Пройдоха. — Она...— Молчать! — старший стражник ударил его по лицу. — Септу убивать вздумал? Королевскую кровь?Пройдоха посмотрел на Сейру. Она стояла в стороне, бледная, красивая, с сухими глазами. И улыбалась.Костёр сложили во дворе. Дрова были сырыми, и огонь разгорался медленно. Пройдоху привязали к столбу, и он смотрел, как Сейра стоит в толпе.— Я тебя прощаю, — сказал он ей, когда пламя уже лизало его ноги. — Я всегда тебя прощал.Она отвернулась. Он вспомнил Вэйлу. Как она гладила его по голове, когда другие дети смеялись над его лицом. Как говорила: «Ты не урод, ты просто другой. И это не то же самое». Как она умерла, согревая чужих детей.Он подумал: «Я иду к тебе». И закрыл глаза.Глава 7Сейра не сразу поняла, что происходит. Она смотрела на огонь и чувствовала... что? Облегчение? Триумф? Что-то ещё, чему не было названия.А потом увидела их. Люди в форме королевской гвардии. Они шли к ней через толпу, и на их лицах было узнавание.— Принцесса Сейра? — старший преклонил колено. — Ваш отец послал нас. Ваша мать...Она не стала слушать. Она побежала. В голове билось только одно: монастырь. Они хотят вернуть её в монастырь. Туда, где старые монахини с беззубыми рта и и стальными глазами, за закрытыми дверями, когда никто не видел, читали свои грязные книги и били её кнутом с отвратительным удовольствием на лицах, перед этим раздевая послушниц и служанок и тыкая в груди и между ног их. Туда, где она была бы сейчас никем — служанкой при нужниках, если бы вообще выжила.Она скорее умрёт.Лошади. Она всегда боялась лошадей. С самого детства, с того дня, как цыганка на ярмарке сказала её матери: «Твоя дочь умрёт, слыша цокот копыт».Но сейчас выбора не было. Она вскочила на первую попавшуюся лошадь и погнала её прочь от города, прочь от людей, прочь от всего. Лошадь неслась через лес, и Сейра не видела, куда. Ветка хлестнула её по лицу, она вскрикнула и выпустила поводья. Лошадь рванула в сторону, и принцесса полетела вперёд, прямо в развилку старого дуба.Глава 8Она застряла между ветвями, и воздух не шёл в лёгкие. Она дёргалась, царапала кору, но ветви только сжимались сильнее. Где-то внизу раздались голоса, топот копыт.— Она там! На дереве!Стрелы нашли её раньше, чем люди. Первая пробила горло, вторая — грудь. Сейра Таргариен, прекраснейшая из принцесс, умерла, глядя в небо сквозь листья, и в её последнем взгляде не было ни страха, ни раскаяния. Только удивление.А в это время в борделе «Семь Постелей» одна из девушек нашла в каморке шута обгоревшие листы. На них было написано:«...И когда огонь пожрал шута, а дерево пожрало принцессу, люди сказали: такова воля богов. Но боги молчали. Боги всегда молчат, когда умирают те, кто мог бы их научить смеяться.В седьмой постели спала принцесса одна. И снился ей шут, что смеялся даже когда горел. И плакала она во сне, но никто не слышал, ибо плакала она тихо, чтобы не разбудить свою гордость.А наутро пришли люди и сказали: королевство спасено. И никто не спросил, от чего».Девушка спрятала листы под платьем. Она не знала, зачем. Просто чувствовала: это важно.Часть II: ПепелГлава 1Книгу сожгли. Все экземпляры, что нашли. Пламя пожирало страницы с жадностью голодного зверя, и чёрный дым поднимался к небу, словно души тех, кто был запечатлён в этих строках. Но памфлеты уже разошлись по стране — переписанные от руки, пересказанные шёпотом в тёмных углах таверн, заученные наизусть детьми, что слушали у коленей матерей.В тавернах пели песни о шуте, что любил принцессу и сгорел за неё — сгорел по-настоящему, плотью и костью, и кричал так, что даже палачи отвернулись. В деревнях рассказывали сказки о доброй няне, что замерзла, спасая детей — её тело нашли обледеневшим, прижимающим к груди младенца, и младенец был жив, а она — нет. В борделях — о том, как принцесса притворялась септой и смеялась над клиентами, пока те не понимали, кто перед ними, и не падали на колени в ужасе и вожделении.Правда и ложь смешались так, что уже никто не мог отличить одно от другого. Вэйла стала святой. Пройдоха — мучеником. Сейра — шлюхой не только по роду занятий.Но были и те, кто помнил иначе.Глава 2Милина не умерла. Она ожила внезапно — когда её уже хотели хоронить, когда монахини из ближнего септона уже готовили погребальные молитвы, староста деревни достал верёвку, потому что ведьма, (выжила после пирожного, предназначенного ей, — это ведьма, и её надо вздёрнуть). Но потом подумали: уж очень много она проболтает ненужного под пытками. И отпустили на все четыре стороны.Выжила — едва. Её выходила старая знахарка, что жила за городскими стенами, в хижине, пропахшей травами и смертью. Кухарка потеряла половину веса и все зубы — дёсны кровоточили, рот превратился в чёрную дыру, и она могла есть только размоченный хлеб. Но осталась жива.И она помнила.Она помнила, как Сейра приходила на кухню и улыбалась ей — той улыбкой, от которой стыла кровь, потому что в ней не было тепла, только расчёт. Помнила, как потом в пирожных появился странный привкус — горький, травяной, едва уловимый, и Милина тогда подумала, что показалось. Помнила, как Пройдоха смотрел на принцессу — как собака на хозяина, что бьёт, но всё равно кормит, и собака лижет его руку, потому что не знает другой любви. Помнила, как он пил уксус — медленно, каждый день, глоток за глотком, в надежде умереть, и как его рвало кровью, а он всё равно пил.Милина рассказала эту историю дочери. Дочь рассказала своей. Соседи грели уши Так и жила эта легенда — в пересказах, обрастая новыми деталями, становясь то трагедией, то фарсом, то притчей. В одной версии Пройдоха был героем, что сражался с чудовищем и победил. В другой — глупцом, что позволил себя обмануть и умер с улыбкой на губах. В третьей — злодеем, что убил невинную девушку ради собственного удовольствия.Правда была не нужна никому. Нужна была история.Глава 3Королева-мать, узнав о смерти дочери, горько заплакала. Она сидела в своих покоях и смотрела в окно, где над Королевской Гаванью висело серое небо, и её лицо было опустошенным — слишком поникшим, как у человека, который давно умер внутри и ждёт, когда умрёт снаружи.— Она была злой, — сказала она наконец. — С самого детства. Я знала это. Я видела, как она смотрела на птиц, когда ей было пять. Как она ловила их и... — королева замолчала, и её пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, дрогнули. — Но она была такой милой, она... Остаётся моей дочкой, что бы ни было!Король не сказал ничего. Он подписал бумаги о награде хозяину борделя — тому самому, что умер от рук шута, — и велел забыть всем об этом. Но было поздно. Забыть не получилось ни у кого и ничего.Глава 4Где-то на севере, в маленькой деревне, где снег лежал даже летом, старуха рассказывала детям сказку. Дети сидели вокруг очага, и огонь бросал тени на их лица — голодные, худые, но живые.— Жила-была девочка, — говорила она, — что любила слишком сильно и слишком плохо. И был мальчик, что любил её ещё хуже. И были дети, что умерли, потому что взрослые не умели любить правильно. И была женщина, что отдала всё, чтобы эти дети жили.Дети слушали, раскрыв рты. Они не знали, что это правда. Они думали, что это сказка.Старуха тоже не знала. Она просто помнила слова, которые слышала от своей матери, а та — от своей. Слова о шуте с рыжей прядью и принцессе с фиалковыми глазами. Слова, которые когда-то написала слабоумная девушка по имени Вэйла, чтобы научить детей не повторять чужих ошибок.Но дети вырастали и повторяли. Всегда повторяли.Глава 5В томе памфлетов, что хранился в библиотеке Цитадели — запрещённый, но сохранённый стараниями мейстера, что был слишком любопытен для собственного блага, — была последняя страница, которую никто не читал, потому что она была вырвана.На ней было написано рукой Пройдохи, за час до казни. Буквы кривые, дрожащие — его били всю ночь, и пальцы не слушались:«Я не знаю, зачем я это пишу. Меня всё равно сожгут. Но если кто-то найдёт эти строки — знайте: я не жалею. Ни о чём. Я любил её, хоть это и было худшее, что я мог сделать. Но я любил и Вэйлу, и это было лучшее, что есть в моей памяти.Пусть боги рассудят. Если они есть.Я слышу, как разжигают костёр. Пахнет маслом и дымом. Скоро будет больно. Но я всё равно улыбаюсь. Потому что знаю: она ждёт меня. Там. За огнём.Или не ждёт. Но я всё равно иду.»Сейру похоронили в фамильном склепе. На надгробии высекли: «Сейра из дома Таргариенов, принцесса. Любимая дочь. О невосполнимой потере Её Прекрасности скорбят мать, кормилица и тётя».Ни слова о том, кем она была на самом деле. Ни слова о борделе, о клиентах, о смехе, что звучал как нож по стеклу. Ни слова о пирожных.Пройдоху не похоронили вообще. Его прах развеяли над рекой, и рыбы съели то, что осталось. Говорят, в ту ночь рыбаки выловили рыбу с человеческими глазами, и никто не стал её есть.Вэйлу похоронили в общей могиле на севере, вместе с детьми, которых она пыталась согреть. Их тела нашли весной, когда снег сошёл, — они лежали, сплетённые, как единое существо, и на лицах у них было спокойствие.Три смерти. Три жизни. Одна история, которую каждый рассказал по-своему.Часть III: Тени прошлогоГлава 1За год до смерти Вэйлы в замке, где она служила, появился новый воспитанник. Мальчик лет семи с белыми волосами, обаятельный, но с горбом и заячьей губой — верхняя губа рассечена, зубы торчат наружу, и улыбка получается страшной, даже когда он не хочет улыбаться. Его привёл человек в чёрном плаще, сказал: «Избавься» — и ушёл, не оборачиваясь.Вэйла посмотрела на ребёнка. Он смотрел на неё — настороженно, как зверёк, которого слишком часто били, который уже не верит, что рука может не ударить, а погладить.— Как тебя зовут? — спросила она.— Не знаю, — сказал он. — Никак.— Тогда я буду звать тебя... — она задумалась, — ...Плут. Потому что ты хитрый. Я вижу.Он не был хитрым. Он был испуганным. Но имя прижилось.Вэйла взяла его за руку и повела в детскую. Там было ещё пятеро — трое мальчиков и две девочки. Все — подкидыши, все — не нужные никому. Вэйла заботилась о них, как могла. Играла с ними, кормила, хранила их сон. Учила. Рассказывала сказки.— Это ваш новый брат, — сказала она детям. — Его зовут Плут. Не обижайте его.Дети смотрели на новенького с любопытством. Один мальчик — старший, лет десяти, с глазами, как у побитой собаки, — подошёл и протянул руку.— Я Том. Будешь со мной спать. У меня кровать большая.Плут посмотрел на него. Потом на Вэйлу. Она улыбнулась и кивнула.Он взял Тома за руку. И впервые за долгое время почувствовал что-то, похожее на тепло.Глава 2Вэйла учила детей читать и писать — в меру своих сил. Она сама едва умела, но знала буквы и могла показать их другим. Плут оказался способным. Он запоминал всё, что она говорила, и через месяц уже читал лучше неё — водил пальцем по строкам и шевелил губами, и в его глазах загорался огонь, которого Вэйла раньше не видела.— Ты умный, — говорила Вэйла. — Тебе нельзя здесь оставаться. Тебя продадут.— А ты? — спрашивал он.— А я... — она улыбалась грустно. — Я нужна здесь. Кто-то должен согревать детей.Он не понимал тогда, что она имеет в виду. Понял позже — когда увидел, как её бьют. Как хозяин замка, толстый и потный, тащит её в свою комнату, а она идёт молча, стиснув зубы. Как потом она выходит оттуда с пустыми глазами и синяками на запястьях. Как она моется в холодной воде, дрожа, но не плача.Он видел, как её продают — за деньги, за еду, за обещание не забирать детей. Она делала это молча, и после каждого раза становилась чуть тише, чуть отстранённее, словно часть её умирала.Однажды он спросил:— Почему ты позволяешь им?— Потому что иначе они заберут вас, — ответила она. — А я не могу этого допустить.— Но они всё равно забирают.— Забирают, — согласилась она. — Но не всех. И не сразу. И пока я здесь — у вас есть дом.Он не понял. Но запомнил.А потом они бежали на север. И она замерзла, согревая чужих детей. Её тело нашли с младенцем у груди, и младенец был ещё секунду жив, когда она — уж нет второй ребенок - до её гибели умер, а для её сердца ещё существовал. И Плут, что бежал вместе с ней, проснувшись от этого события, в мёртвой тишине грязных трущоб, он стоял над её телом и не плакал — потому что не умел, потому что слёзы замёрзли где-то внутри, и он поклялся, что отомстит.Он не знал кому. Всем.Глава 3Сейра появилась в борделе «Семь Постелей» за два года до смерти Пройдохи. Она пришла ночью, в грязном платье, с горящими глазами и разбитой губой — кровь запеклась в уголке рта, как тёмная родинка.— Я умею то, что не умеет никто, — сказала она хозяйке, женщине с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и руками, что помнили больше тел, чем любая шлюха. — И я хочу работать тут.Хозяйка посмотрела на неё — на серебряные волосы, выбившиеся из-под платка, на фиалковые глаза, что светились в полумраке, как драгоценные камни, — и поняла: это принцесса. Настоящая. Но спрашивать не стала. В борделе не задают вопросов. В борделе берут то, что дают.— Как тебя звать? — спросила хозяйка.— Сейра.— Сейра... — хозяйка усмехнулась. — Хорошо. Будешь Сейрой. Только не говори, кто ты. Иначе нас всех повесят.— Я не скажу, — пообещала принцесса. И улыбнулась — той улыбкой, от которой хозяйка почувствовала холод в животе.Сейра быстро стала любимицей. Она предпочитала долгие прелюдии сверху и играть роли: септу, знатную даму, невинную деву, опытную шлюху. Клиенты платили вдвое, чтобы увидеть, как принцесса изображает служительницу веры Таргариен и читает «молитвы» — грязные, богохульные, смешные.— Благослови меня, септа, — говорил клиент, и Сейра, нацепив на голову платок, начинала читать, по мере чтения, неспеша задирая вверх целомудренный глухую рубаху так, чтоб показались соски:«Отцы наши, Семеро, что питают камни Семи Королевство своим духом, дайте нам.. Усладу для чресл наших. И простите нам то, что мы делаем это с удовольствием и во имя его. И не суди нас, ибо мы сами себя этим всем осудим. Преклоняю колени... Достанем ж свой нижний язычок». С этими словами она становилась на колени и распахивала в стороны шторки-юбку на поясе зазывающими движениями указывая между своих ног и на грудь.Клиенты смеялись. Платили. Возвращались в восторге.Она наслаждалась этим. Наслаждалась властью над мужчинами, их деньгами, их желанием. Наслаждалась тем, как они смотрят на неё — как на богиню, как на чудовище, как на что-то, чего они никогда не видели и никогда не увидят снова.И никто не знал, что за этой маской — девочка, которую били в монастыре. Которую учили, что тело — это грех. Которую тошнило от самой себя, когда она смотрела в зеркало.Глава 4Пройдоха пришёл в бордель раньше Сейры. Его привёл сюда человек, которому он был должен — человек с глазами, как у змеи, и руками, что умели причинять боль так, чтобы жертва оставалась жива. Шут должен был развлекать гостей — рассказывать истории, петь песни, кривляться.Он делал это хорошо. Слишком хорошо. Люди смеялись, плакали, платили. А он возвращался в свою каморку — маленькую, с окном, выходящим на стену соседнего дома, — и писал. Писал памфлеты, которые потом читал вслух — сначала Милине, потом другим.Писал о Таргариенах, об их безумии, о их грехах. Писал о Вэйле — о доброй няне, что умерла за чужих детей. Писал о себе — о шуте, что любил принцессу и сгорел за неё.Он не знал, что Сейра услышит эти истории. Не знал, что она узнает себя.Байка первая: О короле, что любил свою сестру«Жил-был король, — рассказывал Пройдоха в таверне, и голос его звучал тихо, но каждый слышал, — что любил свою сестру. Любил так, что не мог смотреть на других женщин. Любил так, что целовал её в темноте и делал вид, что не помнит.А сестра была красива — красива той красотой, что губит царства. Волосы, как лунный свет. Глаза, как фиалки. Улыбка, как нож.И она отвечала ему. Отвечала, потому что любила власть. Отвечала, потому что знала: пока он любит её, она может делать всё, что хочет.Они встречались в тайных комнатах. Она приходила к нему в ночных рубашках, и он дрожал, как мальчик. Она целовала его, и он забывал, что он король. Она позволяла ему всё — и он брал всё, что она давала, и не замечал, что каждый раз она забирает часть его души.Однажды она спросила: «Ты бы убил за меня?»Он ответил: «Да».Она улыбнулась: «Убей».И он убил. Своего брата, что узнал их тайну. Своего отца, что подозревал. Свою мать, что умоляла остановиться.А потом она устала. Нашла другого. И он остался один — с кровью на руках и пустотой в сердце. И умер, глядя в потолок, и последнее, что он видел, — её улыбку, что была как нож.Вот такая сказка. Спите, дети. И не любите слишком сильно».Глава 5Их связь была странной. Она приходила к нему днем, когда клиенты уходили — когда бордель затихал, и только скрип кроватей и стоны доносились из соседних комнат. Ложилась рядом, требовала истории. Иногда — грубые, иногда — нежные. Он рассказывал. Она слушала.— Расскажи про короля, что любил свою сестру, — просила она.— Это было в памфлете.— Расскажи другую оттуда, ещё.Он рассказывал. Про приёмного взрослого сына, что целовал молодую прекрасную мать в темноте и она хотела верить что это все вино и других заставляла так думать. Про дядю, что смеялся над ними и всё равно приходил шпионить. Про то, как они все убили друг друга — не руками, а словами.— Это про нас? — спрашивала она.— Это про всех.Она злилась. В постели после ласк и историй подобных она... била его по лицу — кулаком, пощёчиной, иногда ногтями, оставляя борозды на щеках. Кусала губы до крови. Он не сопротивлялся. Он никогда не сопротивлялся.А потом она целовала его — грубо, жадно, как будто хотела съесть. И он отвечал. И они сплетались на его узкой кровати, и она стонала, и он шептал её имя, и на мгновение ему казалось, что она настоящая. Что она его.Однажды она спросила:— Ты бы хотел, чтобы я была другой?Он долго молчал. Потом сказал:— Я бы хотел, чтобы ты была счастлива, если б смогла.— Я счастлива, — сказала она. — С тобой.Он не поверил. Но промолчал.Байка вторая: О королеве, что продала свою дочь«Жила-была королева, — рассказывал Пройдоха в борделе, и шлюхи слушали, раскрыв рты, — что родила дочь и возненавидела её с первого взгляда.Дочь была красива — слишком красива. И королева знала: красота — это оружие. И она решила использовать это оружие.Она продавала дочь. Сначала — имя, потом приданное, потом - тело, за внимание короля. Потом — за золото. Потом — просто так, потому что привыкла.Дочь росла и училась. Училась улыбаться, когда хотелось плакать. Училась целовать, когда хотелось кусать. Училась ненавидеть, когда хотелось любить.А потом дочь выросла и стала сильнее матери. И однажды сказала: «Теперь я продаю тебя».И королева умерла — одна, в холодной комнате борделя, глядя в потолок и вспоминая лицо дочери, когда та была маленькой.Вот такая сказка. Спите, дети. И не продавайте своих детей. Они вырастут и продадут вас».Глава 6Милина видела всё. Видела, как Сейра приходит к Пройдохе — как тень, скользящая по коридору. Как он смотрит на неё — как собака на хозяина. Как она уходит — оставляя запах духов и крови.Видела, как он пьёт уксус — медленно, каждый день, в надежде умереть. Как его рвёт, и он вытирает рот и пьёт снова.Видела, как он позволяет Сейре издеваться над собой: обзывать, бить, красть его деньги, чтоб пропить или потратить на любовников. Как она смеётся над ним, и он смеётся вместе с ней — потому что не знает, что ещё делать.— Зачем ты это терпишь? — спросила она однажды.— Потому что она — единственное, что у меня есть, — ответил он.— А я? — Милина обиделась. — Я тебе не мать?Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше — что-то тёмное, тяжёлое.— Ты — мать, — сказал он. — Но она — это... всё остальное.Милина поняла. И заплакала. А через неделю Сейра принесла ей пирожное.Глава 7Сейра часто уходила. На день, на два, на неделю. Возвращалась пьяная, с чужими деньгами в кармане и чужим запахом на коже — потом, вином и чем-то ещё, что Пройдоха не мог определить.— Где ты была? — спрашивал он.— Не твоё дело, лисенок. У друзей.— У каких друзей?— Не ори! - башка трещит!.. Ну... У разных.Он не настаивал. Он знал: если начнёт спрашивать — она уйдёт навсегда.Однажды она вернулась с синяком засоса на шее — тёмным, как ожог. Пройдоха посмотрел на него и ничего не сказал.— Что, ревнуешь? — спросила она.— Нет.— Врёшь.— Вру, — согласился он.Она засмеялась. И в этом смехе было что-то жестокое.— Ты жалок, — сказала она. — Ты знаешь это? Ты жалок и смешон, как и твои никчёмный истории. И я не понимаю, почему ты ещё жив.— Я тоже не понимаю, — ответил он.Байка третья: О принцессе, что спала с нищими«Жила-была принцесса, — рассказывал Пройдоха в таверне, и люди переставали пить, — что не могла насытиться. Ни золотом, ни властью, ни любовью.Она спала с нищими — потому что они были грязные, и это возбуждало. Спала с лордами — потому что они были чистые, и это тоже возбуждало. Спала с женщинами — потому что они были мягкие. Спала с мужчинами — потому что они были твёрдые.Она спала со всеми, кто хотел. И никто не хотел её по-настоящему.Однажды она встретила шута. Он был уродлив, и это её заинтересовало. Он был умён, и это её разозлило. Он любил её, и это её испугало.Она спала с ним. Потом ещё раз. Потом — каждый день. И каждый раз ненавидела его всё больше — потому что он видел её настоящую. Потому что он всё равно любил.А потом она убила его. И осталась одна. И умерла, глядя в потолок и вспоминая его руки.Вот такая сказка. Спите, дети. И не убивайте тех, кто вас любит. Иначе умрёте одни».Глава 8«...И жил-был шут, что любил принцессу больше жизни. И принцесса любила его — как любят игрушку: пока не надоест. И шут знал это. И всё равно любил.В постели они спали вместе, и принцесса шептала ему: «Расскажи мне сказку». И шут рассказывал. О себе. О ней. О том, что будет после.А после была тьма. Но об этом — в следующих байках, услышанных в постелях».Часть IV: Правда и ложьГлава 1— Ты написал это про мою семью! — кричала она. — Ты выставил нас монстрами!— Я написал правду, — сказал Пройдоха.— Правду? — она смеялась, и в этом смехе было что-то истерическое, что-то на грани. — Ты даже не знаешь, что такое правда! Ты знаешь только свои сказки!Он не ответил. Он никогда не отвечал на её крики.А потом она ушла. На три дня. Вернулась пьяная, с чужими деньгами в кармане и чужим запахом на коже.— Я переспала, с твоим кумом и алкашом-охранником, что тебя подкармливает из жалости, — с презрением сказала она. — С тем, что приходили тоже слушать твои истории. Он заплатил вдвое.Пройдоха посмотрел на неё. И впервые за всё время не почувствовал боли.— Хорошо, — сказал он.— Хорошо? — она опешила. — Это всё, что ты скажешь?— А что я должен сказать? — он пожал плечами. — Ты всегда была такой. Я знал, на что иду.Она ударила его по лицу вне порыва страсти. Он в её порыве не уклонился и впился в её губы, гладя стройную спину и ноги.Глава 2А потом была другая ночь, которую он запомнил навсегда. Она пришла к нему — пьяная, злая, с глазами, что горели, как угли. Она разделась — медленно, дразняще, как сводило его с ума больше всего, смущенно-жеманно глядя ему в глаза, — и легла на его кровать.— Иди сюда, — сказала она. — Я хочу тебя.Он подошёл. Она схватила его за рубашку и притянула к себе. Поцеловала — грубо, до крови. Он ответил.Они сплетались на узкой кровати, и она стонала — громко, нарочито, так, чтобы слышали все. Она царапала его спину ногтями, оставляя длинные борозды. Кусала его плечи, шею, губы. Он не сопротивлялся. Он никогда не сопротивлялся.— Скажи, что любишь меня, — потребовала она.— Люблю.— Скажи, что умрёшь за меня.— Умру.— Скажи, что убьёшь за меня.— Убью.Она засмеялась — и в этом смехе было что-то злое, торжествующее. Она двигалась на нём, и её волосы падали ему на лицо, и он видел только её глаза — фиалковые, пустые, как небо перед бурей.А потом она закричала — и это был не стон удовольствия, а что-то другое. Что-то, что заставило его похолодеть.Она скатилась с него и лежала, глядя в потолок.— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал, — сказала она.— Что?— Убей кухарку.Он замер.— Что?— Кухарку. Милину. Она слишком много знает.— Она — моя мать.— Она — не твоя мать, — Сейра повернулась к нему, и её глаза были холодны. — Ты сам это знаешь. Она — просто старая женщина, что слишком много болтает.— Нет.— Да, — она улыбнулась. — Ты же сказал, что убьёшь за меня. Или ты врал?Он молчал.— Ладно, — сказала она. — Я сделаю это сама. Но ты будешь жалеть. Ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.Она встала и начала одеваться. И он смотрел на её спину — на шрамы, что покрывали её кожу, как карта чужой боли. И думал о том, что любит её. И ненавидит. И хочет убить. И хочет умереть.Часть IV: Пепел и МёдГлава 3: Треснувшая маскаПосле того как она разбила ему нос канделябром, что-то сломалось. Не в кости — в душе. Сейра приходила всё реже, но каждый её визит был актом жестокой, изощрённой мести. Она больше не просто издевалась — она уничтожала.— Он даже не мужчина, — говорила она клиентам, потягивая дорнийское красное, пока её пальцы лениво перебирали монеты в кошеле. — Так, полушут, полуурод. Я слышала, у него между ног — как у младенца по размеру. А ещё - сморщенный и висящий вечно вниз. У него на баб вообще не встаёт, что удивительного, ведь, говорят, он первый и единственный раз с мужиком пробовал что это.Клиенты смеялись. Пройдоха слышал это из-за ширмы, где переодевался для вечернего представления. Его пальцы, застёгивающие пёстрый камзол, дрожали. Он молчал. Он всегда молчал. Но внутри него росла чёрная, как смола, злоба.Он писал снова. Писал больше, новые памфлеты — теперь не романтичные, не смешные, а беспощадные. О принцессе, что продаёт себя за деньги, но остаётся холодной, как рыба. О принцессе, что смеётся над теми, кто её любит, потому что не умеет любить сама. О принцессе, что умрёт одна в холодной постели, и никто не закроет ей глаза.Он не показывал эти памфлеты никому. Но Сейра нашла их. В его столе, под стопкой старых счетов.Она прочитала. Всё. Каждое слово. И когда она подняла на него глаза, в них не было ярости. Было что-то хуже — холодное, хирургическое любопытство.— Значит, вот как ты меня видишь, — прошептала она.Она ушла. На этот раз — на неделю. А когда вернулась, принесла злосчастное пирожное для Милины. И в её улыбке было столько мёда, что Пройдоха почувствовал привкус желчи.В ту ночь она впервые поцеловала его. Не грубо, не насмешливо — почти нежно. И он, дурак, поверил.Глава 4: Четыре байки, что шут рассказывал только шёпотом«...И шут убил чудовище, чтобы спасти принцессу. А принцесса закричала: «Убивают!» И шута схватили. И повели на костёр.В шестой постели спала принцесса одна. И снился ей шут, что смеялся даже когда горел. И плакала она во сне, но никто не слышал, ибо плакала она тихо, чтобы не разбудить свою гордость».Но были и другие байки. Те, что Пройдоха рассказывал только в самых тёмных углах борделя, когда вино лилось рекой, а клиенты были слишком пьяны, чтобы запомнить лицо рассказчика. Байки о Таргариенах — не о нынешних, а о тех, кто жил раньше. О тех, чья кровь была слишком горячей, а мораль — слишком гибкой.Байка первая: Король и его сестраКоролева Алисанна была человеком мягким, но Джейхейрис, её муж-брат, король, имел характер твёрже валирийской стали. Их брак был союзом политическим, но спальня их стала полем битвы.— Говорят, — шептал Пройдоха, наклоняясь к клиенту так близко, что тот чувствовал запах вина из его рта, — она заставила его спать на полу у кровати, как собаку. А сама принимала любовников — молодых рыцарей, что мечтали о короне.Однажды он вернулся с войны раньше срока. Он нашёл свою жену в объятиях молодого сира из Дорна. Он не закричал. Не вызвал её на суд. Он просто сел в кресло у камина и смотрел.— Продолжай, — сказал он любовнику. И тот, дрожа, продолжил.Королева кончила с криком, больше похожим на рыдание. Эйнис подошёл к кровати, взял её руку и поцеловал.— Я люблю тебя, — сказал он. — Даже такой.Через неделю сир из Дорна исчез. А королева больше никогда не улыбалась.Байка вторая: Принц, что любил слишком сильноПринц Деймон был красивым, как бог, и опасным, как змея. Он любил свою сестру-близнеца. Любил так, как не должен любить брат.— Они спали в одной постели до шестнадцати лет, — шептал Пройдоха. — А когда отец попытался разлучить их, Деймон пригрозил сжечь замок вместе со всеми.Однажды ночью их застали. Не слуги — сам король. Он вошёл в спальню дочери и увидел их — сплетённых, как две змеи, с одинаковыми лицами и одинаковыми стонами.Король не сказал ни слова. Он вышел и запер дверь. А утром принца отправили в монастырь. Принцессу выдали замуж за старого лорда с гнилыми зубами.Через год принц вернулся. Он пробрался в замок мужа своей сестры, перерезал ему горло и занялся с ней любовью прямо на трупе.— Она кричала, — говорил Пройдоха, и глаза его блестели. — Но не от ужаса. От удовольствия.Байка третья: Королева, что торговала собойКоролева Рейна была умна. Слишком умна для женщины своего времени. Она знала: власть — это не только корона, но и то, что между ног.— Она принимала послов в постели, — шептал Пройдоха. — Дорнийский принц получил её за торговый договор. Железнорождённый лорд — за флот. А мейстер, что готовил ей яды, получал её бесплатно — за верность.Её муж, король, был слеп. Не физически — он просто не хотел видеть. Он любил её так сильно, что готов был делить с ней весь мир.Однажды она переспала с его собственным братом. Король узнал. Он пришёл к ней в спальню, встал на колени и заплакал.— Почему? — спросил он. — Я дал тебе всё.— Всё, кроме свободы, — ответила она.Она умерла через год. Мейстер сказал: лихорадка. Но все знали: её отравили. Кто — неизвестно. Может, муж. Может, брат. Может, она сама.Байка четвёртая: Шут, что знал слишком многоБыл при дворе одного из Таргариенов шут по имени Меррик. Он был уродлив — горб, косоглазие, кривые зубы. Но он был умён. И он знал всё обо всех.— Он видел, как король изменяет королеве с её фрейлиной, — шептал Пройдоха, и его голос становился тише. — Как принц убивает слугу в приступе ярости. Как принцесса продаёт своё тело за письма, что могут уничтожить её врагов.Меррик молчал. Двадцать лет. А потом он рассказал одну из этих историй — пьяному лорду, что не запомнил ничего.Король узнал. Он вызвал шута в тронный зал.— Ты знаешь слишком много, — сказал король— Я знаю только то, что вижу, — ответил Меррик.— Тогда я сделаю так, чтобы ты больше не видел.Ему выкололи глаза. Отрезали язык. И оставили жить — в назидание другим.Меррик прожил ещё десять лет. Слепой, немой, он сидел в углу кухни и слушал. И запоминал. А когда умер, слуги нашли под его подушкой книгу — с историями, записанными азбукой для слепых.Книгу сожгли. Но одна копия уцелела. И Пройдоха, когда был ещё мальчишкой, слышал одну из этих историй от старой кухарки.— Вот почему я никогда не рассказываю всё, что знаю, — заканчивал Пройдоха, и клиенты смеялись, не понимая, что он говорит правду.Часть V: ОгоньГлава 1: КостёрКостёр разожгли на рассвете. Небо было серым, как пепел, и пахло дождём. Пройдоху привязали к столбу — руки за спиной, ноги вместе, верёвки впивались в кожу, оставляя багровые полосы. Он не сопротивлялся. Он смотрел на толпу — на лица, что смеялись, плевались, кричали.Среди них была она. Сейра. В плаще с капюшоном, бледная, с глазами, что горели, как угли. Она не смеялась. Она просто смотрела.Он улыбнулся ей. Той самой улыбкой, что когда-то заставила её рассмеяться впервые. Она отвернулась.Палач поднёс факел. Огонь побежал по дровам — медленно, жадно, как зверь, что пробует добычу. Сначала дым, едкий, чёрный, заполнил лёгкие. Пройдоха закашлялся. Потом огонь добрался до его ног.Боль была такой, что он перестал чувствовать. Он смотрел на неё — на её лицо, на её глаза, на её губы, что шептали что-то.— Я люблю тебя! — крикнул он, и голос его сорвался. — Слышишь? Беги!Толпа зашумела. Сейра стояла неподвижно. Её губы шевельнулись. Он не услышал что. Но знал: она сказала «прощай».А потом всё стало белым. А потом — чёрным.Глава 2: ПепелСейра смотрела, как он горит. Как его тело корчится, как кожа пузырится и лопается, как плоть отпадает от костей. Запах горелой плоти был сладковатым, тошнотворным. Он заполнил её лёгкие, её волосы, её сны на годы вперёд.Она не плакала. Она не умела плакать. Слёзы — это для слабых. Для тех, кто не умеет смеяться, когда больно.Но когда всё закончилось — когда остался только пепел и обугленные кости, — она повернулась и пошла прочь. И в её груди что-то треснуло. Что-то, что она не знала, как назвать.Она вернулась в бордель. Легла в свою постель. Закрыла глаза.И увидела его. Шута. С рыжей прядью и улыбкой, что была как нож.— Прощай, — сказала она.И он ответил:— Прощай.Она проснулась от того, что её лицо было мокрым. Впервые за много лет она плакала. Тихо, чтобы не разбудить свою гордость.Часть VI: НаследиеГлава 1: КнигаЧерез десять лет после смерти Пройдохи в одном из борделей Лисса нашли старую книгу. Обложка была обгоревшей, страницы — пожелтевшими, пропитанными запахом дыма и старой кожи. На первой странице было написано: «Семь Постелей. Памфлеты, собранные Лисим Пройдохой, шутом, что любил принцессу».Хозяйка борделя, женщина с усталыми глазами и добрым сердцем, прочитала книгу за ночь. Утром она собрала девушек и сказала:— Это должен прочитать каждый. Не потому что это красиво. Потому что это правда.Глава 2: СплетниКнига разошлась по Лиссу за месяц. Потом — по Вольным городам. Потом — по Вестеросу. Её переписывали, пересказывали, переводили на другие языки. В каждом городе она обрастала новыми деталями, новыми именами, новыми смертями.В одних версиях Пройдоха был героем, что сражался с чудовищем. В других — глупцом, что позволил себя обмануть. В третьих — злодеем, что убил невинную девушку.Говорили, что Сейра была ведьмой. Что она приворожила шута, чтобы он убил её врагов. Говорили, что она была святой. Что она пожертвовала собой, чтобы спасти королевство. Говорили, что она была лесбиянкой. Что она никогда не спала с мужчинами, а только с женщинами, и шут был её прикрытием.Правда была не нужна никому. Нужна была история.Глава 3: ТрактатВ Цитадели один мейстер прочитал книгу и написал трактат. Он утверждал, что «Семь Постелей» — это не памфлеты, а пророчество. Что каждая постель — это не человек, а этап истории Таргариенов. Что седьмая постель — это гибель династии.Трактат запретили. Но он разошёлся в списках. И мейстер, что его написал, умер через год — в постели, с книгой на груди. На странице, где было написано: «Седьмая постель всегда пуста. Она ждёт».Никто не знал, от чего он умер. Но все знали, что он читал «Семь Постелей».Глава 4: АрианнаГде-то в Дорне девушка по имени Арианна нашла книгу в библиотеке отца. Она прочитала её за ночь и утром сказала:— Я хочу быть как она.— Как кто? — спросил отец.— Как принцесса. Та, что смеялась над всеми.Отец не понял. Арианна тоже не поняла. Но через год она сбежала из дома и стала актрисой — играла Сейру в театре, и публика плакала и смеялась.Она играла сцену, где Сейра впервые целует шута. Она играла сцену, где Сейра находит его памфлеты. Она играла сцену, где Сейра смотрит, как он горит.И каждый раз, когда занавес опускался, она шла за кулисы и плакала. Потому что понимала: она играет не злодейку. Она играет женщину, что боялась любитьГлава 5: Том ТыкваВ Королевской Гавани шут по имени Том Тыква — тот самый, над которым издевалась Сейра, — узнал о смерти принцессы и устроил представление. Он играл шута, что любил принцессу. Он играл принцессу, что смеялась над шутом. Он играл огонь, что пожрал обоих.Публика рыдала. А Том Тыква после представления напился и сказал:— Она была чудовищем. Но она была нашим чудовищем.Он напился так сильно, что уснул прямо на сцене. И ему приснился сон: шут с рыжей прядью стоял перед ним и говорил:— Ты рассказал мою историю. Но не рассказал её.— Что ты имеешь в виду? — спросил Том.— Седьмую постель. Ты не рассказал о седьмой постели.Глава 6: ПисьмоКоролева-мать умерла через пять лет после Сейры. Перед смертью она позвала служанку и сказала:— Сожги все её письма. Все, что она писала из монастыря.Служанка сожгла. Но одно письмо сохранила. В нём Сейра писала: «Мама, здесь холодно. И монахини делают со мной то, о чём я не могу написать. Они говорят, что это очищение. Но это не очищение. Это насилие. Забери меня. Пожалуйста».Служанка спрятала письмо в книгу. В ту самую книгу — «Семь Постелей».Часть VII: Те, кто помнитГлава 1: МилинаМилина умерла через двадцать лет после Пройдохи. Её дочь похоронила её на холме, под старым дубом. На надгробии написала: «Милина. Кухарка. Мать».А ниже, мелкими буквами: «Она знала шута, что любил принцессу».Дочь Милины никогда не читала «Семь Постелей». Но она помнила, как мать плакала, когда думала, что никто не видит. И помнила, как мать говорила:— Я должна была остановить её. Я должна была сказать ей, что он её любит. Но я боялась. Боялась, что она меня убьёт.Глава 2: ВэйлаВэйлу так и не похоронили по-человечески. Её тело осталось на севере, в общей могиле. Но люди помнили её. Помнили добрую няню, что умерла за чужих детей. Помнили её сказки, её голос, её руки, что гладили по голове.В одной деревне на севере ей поставили памятник — деревянный, грубый, но сделанный с любовью. На нём написали: «Вэйла. Няня. Мать всех, кто её помнил».А рядом с памятником посадили розы. Белые. Потому что Вэйла любила белые розы.Глава 3: Том ТыкваТом Тыква стал знаменитым. Его представления о Сейре и Пройдохе собирали полные залы. Он разбогател, купил дом, женился. Но каждую ночь ему снился огонь.Он просыпался в холодном поту и шёл писать. Писал новые пьесы. Писал о том, что видел. Писал о том, что чувствовал.Однажды он написал пьесу о себе. О шуте, что смеялся над принцессой, а потом плакал о ней. Пьесу запретили. Но Том Тыква уже не боялся запретов.— Я видел, как она смотрела на него, — говорил он жене. — Когда он горел. Она не смеялась. Она плакала. Я видел.— Тогда почему ты не сказал об этом? — спросила жена.— Потому что никто бы не поверил. Людям нужна злодейка. А она была просто женщиной. Испуганной, одинокой, глупой женщиной.Часть VIII: Седьмая постельГлава 1: ЭлияПрошло двести лет. В маленьком городке на побережье Дорна жила девушка по имени Элия. У неё были рыжие волосы и шрам на щеке — от рождения. Она работала в таверне, пела песни, рассказывала истории.Однажды в таверну пришёл старик. Он был слепым, но его пальцы двигались по страницам книги, которую он принёс с собой.— Что это? — спросила Элия.— «Семь Постелей», — ответил старик. — История о шуте и принцессе.— Я знаю эту историю, — сказала Элия. — Её рассказывают все.— Не так, как я, — старик улыбнулся. — Я знаю её настоящую.Он рассказал ей всё. О Вэйле, что умерла за чужих детей. О Пройдохе, что любил принцессу больше жизни. О Сейре, что смеялась над всеми, а потом умерла одна.— Это правда? — спросила Элия.— Это история, — ответил старик. — А правда — это то, что ты выберешь.Он умер через неделю. Элия похоронила его на холме, под старым дубом. И на надгробии написала: «Старик, что знал шута».Глава 2: ПесняЭлия прочитала книгу. Потом ещё раз. Потом ещё. И поняла: она должна рассказать эту историю. Не так, как рассказывают все. А так, как чувствует она.Она начала петь. Песни о шуте, что смеялся даже когда горел. О принцессе, что плакала, чтобы не смеяться. О няне, что умерла за чужих детей.Люди слушали. Плакали. Смеялись. Запоминали.Однажды ночью ей приснился сон. Шут с рыжей прядью стоял перед ней и говорил:— Ты рассказала мою историю. Но не рассказала её.— Что ты имеешь в виду? — спросила Элия.— Седьмую постель. Ты не рассказала о седьмой постели.Глава 3: Седьмая постельЭлия проснулась в холодном поту. Она поняла: она не знает, что было в седьмой постели. Никто не знал. Седьмая постель всегда была пустой.Она начала искать. Читала старые книги, расспрашивала стариков, ездила по городам. И постепенно собрала историю — не о шуте и принцессе, а о тех, кто пришёл после них.Она нашла женщину, что была служанкой в борделе, где умер Пройдоха. Та рассказала, что Сейра приходила туда каждую ночь в течение года. Садилась на его кровать. И молчала.Она нашла мейстера, что читал трактат о «Семи Постелях». Тот рассказал, что в книге была вырвана страница. И на этой странице было написано: «Седьмая постель — это постель, в которой спит тот, кто рассказывает историю. Потому что история — это не то, что было. История — это то, что мы помним».Глава 4: КнигаЭлия написала новую книгу. «Семь Постелей. Настоящая история». В ней было всё: и шут, и принцесса, и няня, и кухарка. И седьмая постель — не пустая, а полная. Полная тех, кто помнил.Книга разошлась по миру. Её читали все. И в каждом городе кто-то говорил:— Теперь я знаю, что было на самом деле.А Элия улыбалась и говорила:— Никто не знает. Но это не важно.Глава 5: СмертьЭлия умерла старой. Её похоронили на холме, под старым дубом, рядом со стариком. На надгробии написали: «Элия. Певица. Та, что рассказала седьмую постель».А через год на её могиле вырос цветок. Рыжий, как волосы Пройдохи. И люди говорили: это знак. Это он пришёл за ней.Эпилог: Байка последняя«...И жил-был шут, что любил принцессу. И принцесса любила его — как любят нож: пока он режет других. А потом нож повернулся, и она закричала.И шут сгорел. И принцесса осталась одна. И умерла, глядя в потолок и вспоминая его руки.Вот такая сказка. Спите, дети. И не любите слишком сильно. И не убивайте тех, кто вас любит.Иначе станете историей.А история — это огонь. Он горит вечно"...</p></section><section><title><p>Пламя, Что Не Гаснет</p></title><p>#посвящение С Признательностью, Автору идеи - Lady Blackie_(+ ,.. ❣️ )Часть I: Принц Без ДраконаДавным-давно... Рейгель Таргариен стоял на балконе своих покоев в Красном Замке, и ветер с Черноводной трепал его почти белые волосы — такие светлые, что при луне они казались серебряным пламенем. Тёмные брови, резко контрастирующие с этой бледностью, были красиво почти сведены к переносице. Светло-фиолетовые глаза, которые придворные дамы находили прекрасными, сейчас были полны горечи.Девятнадцать лет. Все свои девятнадцать лет он жил в тени своих предков.— Яйцо, — прошептал он, и слово это прозвучало как проклятие. — У всех есть яйцо. У каждого Таргариена в колыбели лежит драконье яйцо.Но не у него.Его колыбель была пуста. Ни треснувшей скорлупы, ни тёплого камня, ни даже окаменевшего реликта, который можно было бы прижать к груди и мечтать. Ничего. Словно сами боги решили: этот — не настоящий дракон.Рейгель прижал ладонь к груди, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро, слишком неровно. Врачи говорили, что у него слабое здоровье. Мать, королева, плакала, когда он в очередной раз заболевал лихорадкой. Мейстеры качали головами, шепчась о «хрупкой крови» и «наследственной слабости». А однажды, когда он порезался о край стола, кровь не остановилась. Не свернулась. Просто текла, алая и бесконечная, пока придворный лекарь не прижёг рану.Несвертываемость крови. Болезнь, что делала его телом — стеклом. Хрупким. Смертным.Он усмехнулся горько и вернулся в покои, где горели свечи и на столе лежали старые свитки. Он собирал их годами — трактаты о драконах, о магии Валирии, о тех временах, когда его род был силой, с которой считались сами боги. Но особенно его привлекали записи о мифическом грядущем спасителе - Бриндене Риверсе.Трёхглазая Ворона.Кроворон. Бастард, ставший в будущем одним из самых могущественных магов Вестероса. Говорили, что он видел сам то, что будет, в снах. Что он может там вселяться в животных, в деревья, в саму память мира. И Рейгель читал о нём так часто, что начал видеть его в собственных сновидениях.Нет. Не во снах.Наяву.В ту ночь Рейгель не спал. Лихорадка снова подкрадывалась — он чувствовал её в костях, в горячей коже, в том, как расплывалось зрение. Он сидел у окна, глядя на звёзды, когда тень отделилась от стены.Ворон.Огромный, чёрный, с перьями, что блестели как обсидиан. И у него было три глаза. Третий — красный, пылающий, — смотрел прямо в душу Рейгеля.А потом ворон заговорил.— Принц без дракона.Голос был не птичьим. Он был человеческим, глубоким, старым, и он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно.Рейгель хотел закричать, но не смог. Тело не слушалось.— Ты знаешь меня, — продолжил ворон, и его форма начала меняться. Перья опадали, как снег, и на их месте появлялась бледная кожа, белые волосы, красные глаза — глаза, полные вековой мудрости и печали. Юноша, прекрасный и страшный одновременно. Бринден Риверс в своей истинной форме, какой он будет до того, как станет деревом, до того, как станет легендой.— Ты... — прошептал Рейгель. — Ты не настоящий. Ты — миф.— Мифы — это пророчество... или память, которую мир не смог забыть, — ответил Бринден. Он протянул руку, и Рейгель увидел, как сквозь его пальцы просвечивают звёзды. — Я пришёл сказать тебе то, что ты должен услышать, Рейгель из дома Таргариенов. Ты плачешь о том, чего у тебя нет. Но сила рода не в том, что было дано при рождении. Сила — в том, что ты вернёшь.— Верну? — Рейгель почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди. — Что я могу вернуть? Я не могу даже порезаться без риска умереть!Бринден улыбнулся. Улыбка была печальной.— Только возвращение того, что уже ушло, вернёт и мощь рода Таргариенов. Ты это понял, не так ли? Ты уже знаешь, что должен сделать.И видение рассыпалось.Рейгель очнулся на полу, дрожащий, в луже холодного пота. Сердце колотилось как безумное, а в голове звучали слова: возвращение того, что уже ушло.Он понял.Он должен умереть.Не просто умереть — вернуться. Пройти через смерть и выйти по другую сторону. Стать ещё одним Трёхглазым. Новым драконом. Принести роду ту силу, что была утрачена.Безумие? Возможно. Но Рейгель был Таргариеном, а Таргариены всегда ходили по краю безумия.Часть II: РитуалОн готовился три месяца.В тайной библиотеке Красного Замка, куда не заходили даже мейстеры, он нашёл то, что искал: трактат о некромантии, написанный валирийским магом за тысячу лет до Завоевания. Там говорилось о ритуале, что позволяет душе перейти в другое тело — тело, что уже мертво или ещё не родилось. Тело, что связано с магом кровью и намерением.Рейгель не хотел вселяться в чужое тело. Он хотел вернуться. И для этого ему нужно было тело, которое он сам создаст — или которое уже ждёт его где-то.Он нашёл портрет в старом сундуке на чердаке башни. Портрет был написан маслом, и краски почти не выцвели. На нём была изображена девушка — юная, прекрасная, с почти белыми волосами и светло-фиолетовыми глазами. Она была похожа на него самого, словно сестра-близнец, которую он никогда не знал. На её щеке, чуть ниже глаза, было алое родимое пятно — причудливое, в форме дракона, с раскрытыми крыльями и изогнутым хвостом.Рейгель смотрел на портрет и чувствовал, как что-то в нём отзывается. Узнавание. Словно он всегда знал это лицо.Она.Он не знал, кто она. На обороте холста было нацарапано имя, почти стёршееся: Эин... Дальше — неразборчиво. Но это не имело значения. Она была идеальна. Она была им.Он нарисовал на своей щеке такое же родимое пятно — красной тушью, смешанной с его собственной кровью. Алая метка, как у Бриндена, в его, драконьей форме.— Ты вернёшься, — прошептал он портрету. — Мы вернёмся.Ночь ритуала была безлунной.Рейгель заперся в подвале башни, где когда-то держали пленников. Стены были влажными, пахло землёй и железом. Он расставил свечи в круг, начертал на полу валирийские руны, положил в центре портрет. И взял нож.— Кровь за кровь, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Жизнь за жизнь. Пламя за пламя.Он надрезал запястье. Кровь хлынула — алая, горячая, слишком быстрая. Несвертываемость. Его проклятие. Его смерть.Но сейчас — его ключ.Он стоял в центре круга, позволяя крови капать на руны, на портрет, на пол. Свечи вспыхнули ярче — белым, слепящим светом. Воздух задрожал.— Я, Рейгель из дома Таргариенов, принц крови дракона, отдаю свою жизнь за то, что было утрачено! — крикнул он. — Верни мне силу! Верни мне пламя! Верни... меня!Мир взорвался.Боль была такой, что он не смог даже закричать. Тело выгнулось дугой, кровь точно текла из носа, из глаз, из ушей. Свет стал тьмой, тьма стала светом, и где-то в этом хаосе Рейгель почувствовал, как его душа отделяется от тела — легко, словно сбрасывая старое одеяло.Он увидел портрет. Девушка с алой меткой смотрела на него, и её глаза были живыми.Иди, — сказала она без слов. — Я жду.И Рейгель шагнул в неё.Часть III: ПробуждениеНесколько веков спустя... Первое, что она почувствовала, была прохлада. Не холод — прохлада. Словно кто-то провёл влажной тканью по её коже, стирая боль.Она открыла глаза.Потолок был каменным, сводчатым, в трещинах. Пахло землёй и старой кровью. Она лежала на полу в подвале — в кругу погасших свечей, среди размазанных рун.Она села. Медленно. Тело слушалось, но было другим. Легче. Меньше. Изящнее. Волосы падали на лицо — почти белые, длинные. Она поднесла руку к щеке и нащупала шрам. Неровный, тонкий, в форме дракона. Он был зажившим, словно ему было много лет.— Я... — Голос был высоким, женским. — Я... ЭинЕлль.Имя пришло само. Как будто всегда было там, внутри. Эинелль Таргариен. Девушка с портрета. Девушка, которой не существовало.Или существовало?Она посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы, бледная кожа, ногти без малейшего изъяна. Она коснулась лица — юного, гладкого, красивого. И улыбнулась.— Получилось.Ритуал сработал. Она умерла как Рейгель и возродилась как Эинелль. Трёхглазая Ворона не обманул. Возвращение того, что ушло — вот оно. Она вернулась из мёртвых. Значит, мощь рода вернётся. Значит, драконы...Драконы.Эинелль вскочила на ноги. Голова закружилась — тело было слабым, непривычным, — но она устояла. Огляделась. В углу лежали её старые вещи: мужская одежда, слишком большая для этого тела. Она переоделась — рубашка висела мешком, штаны пришлось подвязать верёвкой. Но это не имело значения.Она выбежала из подвала, поднялась по лестнице, вырвалась на крышу башни — и замерла.Небо было алым. Не от заката — от драконов.Часть IV: Танец ДраконовИх было шесть.Шесть драконов кружили в небе над Королевской Гареей, и Эинелль смотрела на них, забыв дышать.Она видела драконов раньше — издалека, на турнирах, когда всадники пролетали над городом. Но никогда — так близко. Никогда — так.Две пары переплетались в воздухе, словно в брачном танце. Чешуя блестела на солнце: золотая, бронзовая, серебристая, алая, чёрная, как ночь. Их крылья создавали ветер, что трепал волосы Эинелль, их рёв был музыкой — древней, дикой, прекрасной.А внизу, на площадке перед замком, стояли люди.Эинелль узнала их сразу. Она видела их портреты, читала о них в хрониках, пока переносилась астрально в их измерение. Но хроники лгали. Хроники говорили о войне, о предательстве, о Танце Драконов, что уничтожил и зверей дома Таргариен, и сам род. Но здесь...Здесь не было войны. Ведь вот они - ящеры и...Три пары стояли рука об руку, глядя в небо. И их лица светились такой любовью, такой радостью, что у Эинелль перехватило горло.Рейнира — прекрасная, с почти белыми волосами и тёмными бровями, в платье цвета крови дракона — стояла рядом с Харвином. Он был темноволосым, зеленоглазым, мужественным, и его рука лежала на её округлившемся животе. Беременна. И счастлива.Хелейна — мечтательная, с глазами, что видели больше, чем этот мир, — прижималась к Дейрону. Его тёмно-рыже-коричневые волосы трепал ветер, шрам на щеке делал его лицо ещё более милым, а тёмные глаза смотрели на Хелейну с обожанием. Её живот тоже был чуть округлым. Она ждала ребёнка.Лейна — дикая, прекрасная, с водопадом белых волос — смеялась, глядя на Деймона. Он обнимал её за талию, и в его глазах, обычно таких опасных, была только нежность. Они только что стали родителями — Эинелль видела двух маленьких дракончиков, что кружили вокруг родителей, ещё неуклюжих, но уже гордых.И все шестеро смотрели на небо, где их драконы танцевали.Эинелль почувствовала, как что-то острое сжало грудь.У них есть всё. Драконы. Дети. Любовь. А у меня...Она коснулась своего лица. Шрам от дракона. Метка, что делала её не такой. Почти белые волосы, слишком заметные. Слишком... таргариеновские.Она не была готова. Не была достойна.Эинелль развернулась и убежала обратно в башню.В сундуке, среди старых вещей Рейгеля, она нашла парик. Чёрный, густой, тяжёлый. Она надела его, спрятав белые волосы. Посмотрела в осколок зеркала.Теперь она была просто девушкой. Незаметной. Обычной.Так лучше, — подумала она. — Так я смогу подойти ближе. Узнать их. Понять, что мне делать.Она не знала, что делать. Пророчество сбылось — она вернулась. Но где её дракон? Где её яйцо? Где та сила, что должна была прийти?Может быть, она ошиблась. Может быть, Бринден имел в виду что-то другое. Может быть...Нет. Не думай об этом. Просто иди. Смотри. Слушай.Она вышла из башни и направилась к замку.Часть V: ПраздникПир был в самом разгаре.Эинелль пробралась в зал через боковую дверь, стараясь держаться в тени. Слуги сновали туда-сюда с подносами, музыканты играли что-то светлое и радостное, а в центре зала, за длинным столом, сидели те самые шестеро.Она подошла ближе.— ...и тогда Деймон сказал: «Если это мальчик, назовём его в честь отца», — Лейна смеялась, откинув голову. — А я ответила: «Если это мальчик, назовём его в честь меня!»— И кто же победил? — Рейнира улыбнулась, отпивая вино из кубка.— Никто, — Деймон усмехнулся. — У нас родились девочки. Две. И обе — вылитые матери.— Это потому что ты хотел сыновей, — Лейна ткнула его в бок. — А боги решили иначе.Хелейна тихо засмеялась, прижимаясь к плечу Дейрона. Тот поцеловал её в висок.— А мы... — начала она, но запнулась, увидев Эинелль.Все замолчали.Эинелль замерла. Она стояла в тени, в чёрном парике, в простом платье, которое нашла в сундуке. Она не должна была привлекать внимание.Но Хелейна смотрела на неё.— Ты... — Хелейна медленно поднялась. Её глаза, обычно мечтательные, сейчас были острыми, как стекло. — Ты...— Хелейна? — Дейрон тоже встал. — Что такое?Хелейна не ответила. Она обошла стол и направилась прямо к Эинелль. Толпа расступалась перед ней, как вода перед носом корабля.Эинелль хотела убежать. Хотела спрятаться. Но ноги не слушались.Хелейна остановилась в шаге от неё. Посмотрела в лицо — в глаза, в шрам на щеке, — и улыбнулась.— Я видела тебя, — сказала она тихо. — Во сне. Трёхглазая Ворона показал мне тебя.Эинелль почувствовала, как земля уходит из-под ног.— Что... что ты видела?— Всё, — Хелейна взяла её за руку. — Я видела, как ты умерла (в другом теле, красивом, юном...) и как вернулась. Я видела, как ты искала дракона и не находила. Я видела, как ты надела этот парик. — Она мягко коснулась чёрных волос. — И я знаю, кто ты.Эинелль не могла дышать.— Кто я?— Ты — та, кого мы ждали, — Хелейна улыбнулась. — Ты — Эинелль Таргариен. И ты — часть нашей семьи.Часть VI: Семья— Я не понимаю, — Эинелль сидела за столом, окружённая шестерыми незнакомцами, которые почему-то смотрели на неё с теплом. — Как вы можете меня знать? Я... я была давно до вас. Я умерла. Я...— Ты вернулась, — Рейнира накрыла её руку своей. — Это всё, что имеет значение.— Но я не заслуживаю...— Заслуживаешь, — Дейрон улыбнулся, и его шрам на щеке сморщился. — Ты прошла через смерть, чтобы вернуть силу роду. Это не то, что делают недостойные.— А как же дракон? — Эинелль почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. — У меня нет дракона. Нет яйца. Я снова... никто.Деймон фыркнул.— Драконы не даются тем, кто их ищет. Они приходят сами. — Он кивнул в сторону окна. — Посмотри.Эинелль обернулась.За окном, на площадке, шесть драконов приземлились. Они больше не танцевали — они отдыхали, свернувшись клубками, как огромные кошки. И среди них был один, которого она не видела раньше.Белый.Чисто-белый, как снег, как первый свет, как... она сама. Его глаза были красными, как у Трёхглазой Вороны, но в них не было ничего зловещего. Только тепло.— Это... — прошептала Эинелль.— Он пришёл, когда ты умерла, — сказала Хелейна. — Я почувствовала это. Он ждал тебя. Много лет он был где-то там, спал. А теперь проснулся.Белый дракон поднял голову и посмотрел прямо в окно. Прямо на Эинелль.И она поняла.— Он мой.— Он твой, — подтвердила Лейна. — И он не один. — Она кивнула в сторону двух маленьких дракончиков, что играли в воздухе. — У нас родились первые малыши. Мы хотели отпраздновать это. И теперь... — она улыбнулась Деймону. — Я думаю, у нас есть ещё один повод.— О чём ты? — спросил Деймон.— О свадьбе, — Лейна посмотрела на Хелейну и Дейрона. — Вы ведь ждёте ребёнка. Мы хотели устроить вам «свадьбу» — скрепление союза ваших драконов. Но теперь...— Теперь мы можем сделать это втроём, — Хелейна улыбнулась. — И пригласить Эинелль.— Что? — Эинелль замотала головой. — Нет, я не могу... я не...— Можешь, — Харвин впервые заговорил. Его голос был спокойным, уверенным. — Ты — Таргариен. Ты — одна из нас. И твой дракон тоже хочет праздника.Эинелль посмотрела на него. На Рейниру, что держала его за руку. На будущего ребёнка. На Дейрона и Хелейну, что ждали своего. На Лейну и Деймона, что уже стали родителями.И на драконов за окном. Шесть. И седьмой — белый.— Я... — она сглотнула. — Я не знаю, что сказать.— Скажи «да», — улыбнулась Рейнира. — Просто «да».Эинелль посмотрела на своё отражение в окне. Чёрный парик. Шрам от дракона. Глаза, полные слёз.Она сняла парик.Белые волосы рассыпались по плечам, и Хелейна ахнула.— Они прекрасны, — прошептала она. — Как у нас.— Как у нас, — повторила Рейнира, и в её глазах тоже блестели слёзы. — Ты — наша сестра. Наша кровь. Наша семья.И Эинелль — Рейгель, что вернулся, что перестал быть принцем без дракона и стал девушкой с драконом, — почувствовала, как что-то в ней расслабляется. Отпускает. Тает.— Да, — сказала она. — Да.Часть VII: СкреплениеСвадьба длилась три дня.Эинелль никогда не видела ничего подобного. Не было ни священников, ни клятв перед троном. Только драконы, что танцевали в небе, и люди, что смеялись внизу.Лейна и Деймон снова обменялись клятвами — на этот раз в присутствии своих детей, двух маленьких дракончиков, что пищали и хлопали крыльями. Рейнира и Харвин последовали их примеру, и Харвин поклялся, что будет защищать Рейниру и ее ребёнка до последнего вздоха. Хелейна и Дейрон соединили руки и улыбнулись друг другу так, словно видели друг друга впервые.А потом все повернулись к Эинелль.— Твоя очередь, — сказал Деймон.— Моя? Но я... у меня нет пары.— У тебя есть дракон, — ответил Дейрон. — И у тебя есть мы. Это тоже союз.Эинелль вышла на площадку. Белый дракон спустился с неба, огромный и прекрасный, и склонил голову перед ней.— Как его зовут? — спросила Хелейна.Эинелль коснулась морды дракона. Тёплой. Живой.— Светозар, — сказала она. — Его зовут Светозар.Дракон фыркнул, словно соглашаясь.И тогда Эинелль поняла.«Танец Драконов» — это не война. Это не смерть. Это вот это. Это любовь. Это семья. Это драконы, что переплетаются в небе в танце, и люди, что смотрят на них с восхищением. Это светлая магия рода, что течёт в крови — почти белой, как снег, как звёзды, как пламя.Она больше не стыдилась.— Я — Эинелль Таргариен! — крикнула она, и голос её разнёсся над замком. — И я — дракон!Светозар взревел, и его рёв подхватили остальные шесть драконов. Небо вспыхнуло белым, золотым, алым — и Эинелль почувствовала, как дух Рейгеля внутри неё затихает. С благодарностью. С миром.Он своё сделал. Теперь её очередь.Часть VIII: Новое началоСпустя две недели Эинелль стояла на балконе Красного Замка — того самого, где когда-то стоял Рейгель. Только теперь с ней были другие.Хелейна сидела рядом, положив руку на живот, и улыбалась чему-то своему. Она видела сны — иногда страшные, иногда прекрасные, — и теперь делилась ими с Эинелль.— Я видела твоего дракона, — сказала она. — Он будет летать с нашими. Они будут танцевать.— А что ещё ты видела?— Что ты будешь счастлива, — Хелейна повернулась к ней. — По-настоящему.Дейрон подошёл сзади и обнял Хелейну за плечи.— Ты знаешь, мы решили, — сказал он. — Если будет девочка — назовём Эинелль. Если мальчик — Рейгель.Эинелль замерла.— Вы... вы серьёзно?— Абсолютно, — Дейрон улыбнулся, и его шрам на щеке стал ещё заметнее. — Ты — часть нашей семьи. Твоё имя должно жить.— Оба имени, — добавила Хелейна. — Рейгель и Эинелль. Как ты.Эинелль почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она обняла их обоих — крепко, отчаянно.— Спасибо, — прошептала она. — За всё.Деймон подошёл позже, когда солнце уже клонилось к закату.— Хочешь полетать? — спросил он, кивнув в сторону площадки, где Светозар играл с драконами Лейны.— Я... я не умею.— Научишься, — Деймон усмехнулся. — Я тоже когда-то не умел. А теперь... — он пожал плечами. — Теперь это лучшее, что есть в жизни.Лейна присоединилась к ним, держа на руках одного из дракончиков.— Мы будем рядом, — сказала она. — Всегда. Ты — не одна.— А если я упаду?— Не упадёшь, — Лейна улыбнулась. — Твой дракон тебя поймает.И Эинелль поверила.Вечером, когда все собрались в зале, Рейнира подошла к ней с платьем в руках.— Это тебе, — сказала она. — Я сшила его сама. Для тебя.Платье было чёрным, как парик, что она носила, но расшитым алыми драконами. И на груди, прямо у сердца, было вышито родимое пятно — то самое, в форме дракона.— Оно... оно прекрасно, — прошептала Эинелль.— Надень его завтра, — Рейнира улыбнулась. — И больше не прячься. Ты — Таргариен. Ты — наша сестра. И ты — прекрасна.Ночью Эинелль вышла на площадку, где спали драконы. Светозар поднял голову, увидел её и тихо заурчал.Она подошла к нему, погладила по морде. Потом подошла к остальным — к золотому дракону Рейниры, к бронзовому Харвина, к серебристому Хелейны, к чёрному Дейрона, к алым драконам Лейны и Деймона. Все они позволили себя гладить. Все они смотрели на неё с доверием.А потом она увидела яйца.Три штуки, тёплые, в гнезде из камней и веток. Драконы Лейны и Деймона снесли их несколько дней назад, и теперь они ждали своего часа.— Можно? — прошептала Эинелль.Светозар фыркнул, словно говоря: «Конечно».Она коснулась яиц. Тёплые. Живые. Внутри что-то шевелилось.— Они вылупятся, — сказала Лейна, подходя сзади. — Скоро. И тогда у нас будет ещё больше драконов.— Это... это чудо.— Это жизнь, — Лейна обняла её за плечи. — И ты теперь её часть.Эпилог: Пламя, что не гаснетПрошло пару месяцев.Эинелль стояла на балконе, глядя на небо, где семь драконов танцевали в брачном полёте. Светозар был среди них — белый, как снег, прекрасный, как мечта.Внизу, на площадке, играли дети. Две девочки Лейны и Деймона — близнецы, с белыми волосами и фиолетовыми глазами — гонялись друг за другом. Хелейна держала на руках новорождённого сына — Рейгеля, — и Дейрон стоял рядом, улыбаясь так, словно видел чудо. Рейнира, уже почти на сносях, сидела на скамье, и Харвин держал её за руку.А Эинелль...Эинелль была счастлива.Она больше не носила парик. Её белые волосы развевались на ветру, и шрам от дракона на щеке больше не казался уродством. Он был меткой. Знаком. Напоминанием о том, через что она прошла.— О чём думаешь? — спросила Хелейна, подходя.— О том, что пророчество сбылось, — ответила Эинелль. — Бринден сказал: «Возвращение того, что ушло, вернёт мощь роду». Я вернулась. И мощь вернулась. Но не та, что я ожидала.— А какая?Эинелль посмотрела на драконов, на детей, на друзей.— Любовь, — сказала она. — Семья. Светлая магия. Вот что такое «Танец Драконов». Не война. Не смерть. Танец. Праздник. Жизнь.Хелейна улыбнулась.— Ты права. И знаешь что? — она коснулась её руки. — Ты — часть этого. Ты — наша.— Я знаю, — Эинелль улыбнулась в ответ. — И я больше не боюсь.Светозар спикировал с неба и приземлился рядом с ней, склонив голову. Эинелль погладила его по морде.— Полетаем? — спросила она.Дракон фыркнул.Она забралась ему на спину, и через мгновение они уже были в воздухе — выше башен, выше облаков, выше всех страхов.А внизу, на площадке, шесть драконов подняли головы и заревели. Не угрожающе. Радостно.Потому что пламя, что не гаснет, — это не огонь. Это любовь.И она будет жить вечно.</p></section><section><title><p>Дополнение</p></title><p>Дева Валирии(Притча о пламени, что пожирает своих детей)+18I. СестраДжейла Таргариен стояла на балконе Красной Цитадели, и ветер с Драконьего Камня развевал её снежно-серебряные волосы, точно знамёна проигранной войны. Валирийская кровь дала ей глаза цвета фиолетового сумрака и кожу столь бледную, что под ней просвечивали синие жилы — карта её собственного умирания.#Она была прекрасна той красотой, что заставляет мужчин строить империи и разрушать их. Но Джейла знала: красота — это клетка, и прутья её выкованы из ожиданий.Внизу, в лазарете, умирал ребёнок. Пятилетний мальчик, сын лорда Стонтона, покрытый язвами, что светились изнутри багровым огнём. "Огненные черви" — так называли эту болезнь мейстеры, пожимая плечами и разводя руками. Так называли её все, кто боялся произнести правду.Джейла спустилась в лазарет, и запах гнили ударил ей в нос, точно кулак. Она склонилась над мальчиком, коснулась его лба — горячий, как драконье яйцо. И увидела то, чего не хотели видеть другие.Отец ребёнка был братом его матери. Джейла знала это из записей, что вела тайно, ночами, при свече. Она знала и другое: повитухи не мыли рук, хирурги резали гнойники кинжалами, выкованными из драконьей кости, и прикладывали к ранам внутренности свежеубитых ящеров, веря, что сила дракона исцелит.Но дракон не исцелял. Дракон пожирал.— Принцесса, — прошептал мальчик, открывая глаза, — я вижу огонь внутри себя. Он говорит со мной.Джейла сжала его руку. Она знала, что скажет ему. Она всегда говорила это детям, которых уже нельзя спасти.— Огонь — это свет, — прошептала она. — Иди к свету.Он умер к утру. А Джейла записала в своей книге ещё одну строчку, ещё одну причину, ещё один гвоздь в крышку гроба собственного народа.Кровосмешение. Антисанитария. Страх перед природой. Внутренности драконов вместо лекарств.Она закрыла книгу и заплакала беззвучно, как плачут те, кто давно научился прятать слёзы.II. БратДаан Таргариен, с малых лет, носил маску.Серебрянную маску Воина, с прорезями для глаз. Под маской гнило его лицо — Огненные черви добрались до него в юности, и он прятал их, точно любовницу, о которой нельзя говорить.— Ты должна носить моих детей, — сказал он Джейле в ночь, когда объявил себя Олицетворением Воина. — Таково моё слово.Они стояли в тронном зале, и факелы бросали на стены тени, похожие на летучих мышей. Даан был высок, широк в плечах, и под его туникой угадывалось тело, что знало меч и знало женщин. Джейла знала его тело. Она знала его запах — дым и тление, спрятанные под благовониями.— Мы родственники, — сказала она.— Мы Таргариены, — ответил он. — Дракон не берёт жену из стада овец.Он подошёл к ней, и она почувствовала, как его пальцы скользнули по её шее, по ключице, по вырезу платья, где начиналась ложбинка между грудей. Его дыхание было горячим, и она знала: это жар больше болезни, чем страсти.— Дева Валирии, — прошептал он. — Ты будешь рожать мне наследников. Ты будешь вскармливать их грудью, и они будут сильными. Ты не будешь заниматься ничем иным.— А если я откажусь?Он рассмеялся. Смех его был сухим, как шелест костей.— Тогда ты перестанешь быть Девой Валирии и станешь ... Назовём это "Неизвестным".В ту же ночь он взял её, как берут землю — с чувством собственности и правоты. И она лежала под ним, глядя в потолок, где драконы из камня смотрели на неё пустыми глазами, и думала: я ненавижу его. И я ненавижу себя за то, что родилась женщиной. И Таргариен.III. ТайнаДжейла узнала правду случайно.Она пробралась в его покои, когда Даан спал, и сняла маску — осторожно, точно вор. И увидела.Юное, красивое лицо, но ...Лицо, покрытое язвами. Багровые, сочащиеся, они ползли от подбородка к глазам, и в них пульсировала жизнь — чужая, паразитическая, пожирающая. Огненные черви. Те самые, что убивали детей.Даан проснулся.— Ты не должна была видеть, — сказал он спокойно, и в его голосе не было стыда — только раздражение.— Ты болен, — прошептала она. — Ты болен, и ты знал. Ты всегда знал.— Это не важно.— Ты берёшь меня, зная, что можешь заразить. Ты хочешь детей, зная, что они могут родиться больными.— Это не важно, — повторил он. — Важно, чтобы мы были сильными. Важно, чтобы другие дома боялись нас. Они смеются за нашей спиной, Джейла. Они называют нас вырожденцами. Они шепчут, что драконы сожрали наш разум.— Они правы, — сказала она.Он ударил её. Пощёчина была сильной, и Джейла почувствовала, как из губы потекла кровь — солёная, тёплая.— Ты будешь молчать, — сказал он. — Или я сделаю так, что ты замолчишь навсегда.Она ушла в свою комнату и не спала до утра. Она смотрела на звёзды и думала о том, что знание — это тоже болезнь. Оно жжёт изнутри, и от него нет лекарства.IV. ОсвобождениеДжейла выпустила драконов в ночь, когда Даан уехал на охоту.Три дракона — чёрный, как обсидиан, зелёный, как лес в сумерках, и белый, как кость. Они спали в подземельях, прикованные цепями, и дышали дымом, и она видела в их глазах то, что видела в глазах умирающих детей: огонь, что пожирает.— Летите, — сказала она, разрывая цепи. — Летите и не возвращайтесь.Они взмыли в небо, и их крылья закрыли луну. Джейла смотрела им вслед и плакала, потому что свобода — это всегда прощание.А потом она сделала то, что было опаснее.Она собрала людей — крестьян, ремесленников, мейстеров, кто ещё помнил, что такое мыло и чистые руки. Она привезла им книги по медицине, переведённые с чужих языков. Она рассказала им о том, что "огненные черви" передаются через кровь и через грязные руки. Она показала им, как растить овощи и зелень, как кипятить воду и как мыть тело.— Не жертвуйте детей Неизвестному, — сказала она. — Жертвуйте знаниям. Это единственная жертва, которую примут боги, если они есть.Люди слушали её. И в их глазах впервые за долгие годы загорелся не страх, а надежда.Даан вернулся на рассвете.Он стоял на площади, окружённый стражей, и его маска блестела в лучах восходящего солнца. Джейла стояла напротив, и её серебряные волосы развевались на ветру, и она не опустила глаз.— Ты отпустила драконов, — сказал он. — Ты привезла ересь. Ты предала род Таргариенов.— Я пыталась спасти род Таргариенов, — ответила она.Он рассмеялся.V. КазньЕё привязали к столбу на главной площади Королевской Гавани.Толпа собралась — тысячи глаз, тысячи лиц, и в каждом читался страх. Страх и голод, потому что хлеб подорожал, а зрелище было бесплатным.Даан стоял перед ней, и его голос гремел над площадью:— Эта женщина, называвшая себя Девой во плоти и прикинувшаяся нашей принцессой, — самозванка и ведьма! Она осквернила веру Семерых, она отпустила драконов, она принесла ересь в наш дом! Пусть её смерть будет уроком всем, кто осмелится пойти против воли богов и Воина-Дракона!Он подошёл к ней вплотную. Под маской гнили его язвы, и она чувствовала их запах — сладковатый, тошнотворный.— Ты могла бы просто рожать, — прошептал он.— Я могла бы, — ответила она. — Но я не могла смотреть, как умирают дети.Палач перерезал ей горло.Кровь хлынула на её платье — алое на белом, точно знамя войны. Джейла не кричала. Она смотрела на небо, где кружили три дракона, свободные и прекрасные, и в её глазах не было страха.Только жалость.VI. ТриумфДаан умер через месяц.Болезнь пожрала его лицо, и он умирал в одиночестве, прячась под маской даже от собственных слуг. Перед смертью он приказал никому не снимать с него золото — чтобы люди не узнали, что их Воин гниёт изнутри.Эйнар Таргариен, его брат, вошёл в тронный зал и объявил:— Даан Таргариен вознёсся к Семерым! Он оставил нам завет: сила через веру, вера через страх! Отныне и навеки я, Эйнар Таргариен — Отец Валирии, а все, кто против нас, — еретики!Он снял с Даана маску — и толпа увидела гниющее лицо, и толпа ахнула. Но Эйнар уже поднял над головой драконье яйцо, и из него вылупился дракон — маленький, уродливый, но дракон. И толпа пала на колени.Эйнар объявил себя и Отцом Драконов. Он построил храм на месте, где умерла Джейла, и велел каждый год в день её смерти приносить в жертву десять детей — чтобы напоминать людям о том, что бывает с теми, кто идёт против воли Таргариенов.Дети умирали. Огненные черви возвращались. Знания, привезённые Джейлой, были сожжены вместе с её телом, и пепел развеяли по ветру.И только три дракона — чёрный, зелёный и белый — кружили над миром, свободные и прекрасные, и иногда, в ночи, люди слышали их крик.Он был похож на плач.Трудно быть Драконом - богом Валирии, но ещё труднее быть человеком среди богов, что забыли, что они тоже когда-то были людьми.Ибо бог, что требует жертв, — это не бог, а зверь, что надел корону. А принцесса, что принесла знание вместо крови, — это не еретичка, а святая, что умерла за грехи тех, кто её не понял.И если однажды вы увидите дракона в небе — не падайте на колени. Спросите, что он видел.Ибо драконы помнят.И они не прощают.</p></section><section><title><p>Ночь Драконьих Призраков</p></title><p>#сказкаДревний, почти всеми забытый праздник староверов - «Ночь Драконьих Душ» - в тот год выдался холоднее обычного.Ветер врывался с Черноводного залива, неся запах соли и ржавчины, и косил факелы в коридорах замка Драконьего Камня. Рейнира Таргариен куталась в тёмно-серый шерстяной плащ, капюшон надвинут низко, так что видны были только подбородок и прядь почти белых волос. Она не взяла с собой ни свиты, ни стражи. Это было рискованно, она знала. Но то место, куда она шла этой ночью, не терпело свидетелей.На Драконьем Камне много забытых углов. Когда валирийцы вырубали здесь камень и возводили крепость, они не встроили в её скелет все древние скалы. В самой глубокой части замка, с той стороны, что обращена к Драконьей горе, есть полуразрушенная круглая каменная палата, старше самого замка. Местные рыбаки зовут её «Кольцом Старых Богов», но у изваяний внутри нет ни лиц, ни черт лесных детей. Просто камни. Без имён, без ликов — лишь какое-то стёртое временем ожидание.Рейнира несла фонарь, затянутый плотной тканью, и боком протиснулась сквозь треснувшую арку. Внутри было теплее, чем снаружи. Воздух пах мхом и чем-то более древним — будто сам камень дышал.Она пришла сюда, потому что хотела загадать желание.Звучало глупо. Рейнира Таргариен, наследница Железного трона, всадница Сиракс, в разрушенной каменной палате, чьё происхождение не могли объяснить даже мейстеры, стояла, как крестьянская девчонка, и собиралась просить у воздуха. Но она действительно хотела одну вещь, хотела много лет, и после того как отец заболел и каждый взгляд при дворе стал делением на весах, это желание сделалось почти невыносимым.Она хотела кого-то, кто был бы как она сама.Не мужа. Не вассала. Не тех, кто опускает глаза перед ней и считает за её спиной её промахи. Она хотела кого-то, кто посмотрит на неё и не увидит сначала «наследницу» или соперницу. В детстве она просила у отца сестру-близняшку. Визерис смеялся, гладил её по голове и говорил, что драконы так не появляются. Потом она перестала просить. Но этой ночью, в Кольце Старых Богов, в Ночь Драконьих Душ, она решила спросить ещё раз. Не отца. Безликие камни — или что угодно, что согласится слушать.Приближалась полночь. Свет фонаря качался по стенам неровными кругами.А потом луна поднялась в самый зенит.Это был не зенит. В своде палаты зияла дыра неправильной формы — будто какой-то исполинский зверь откусил кусок. Лунный свет хлынул сквозь неё, белый, как закалённая сталь. Свет упал на слегка вогнутый пол в центре палаты — и вдруг перестал рассеиваться.Он застыл. Как вода, наполнившая чашу.Рейнира поднялась. Фонарь выскользнул из руки, ткань развернулась, пламя шипнуло на сыром камне и погасло. Но свет ей больше не был нужен. Лунный свет становился гуще, глубже — как поднявшаяся стоймя серебристая водная гладь. В ней было что-то.Девочка.Та стояла по другую сторону света, в платье голубой ткани, и золотая вышивка тускло поблёскивала в лунном сиянии. Рейнира опустила взгляд на себя. Сегодня на ней тоже было голубое. Старое платье, перешитое из того, что осталось от матери, с золотой каймой на рукавах — почти выцветшей, но форма ещё держалась.Лицо девочки —Рейнира шагнула вперёд. Сердце ударило в горло.Это было её лицо. То лицо, которое она видела тысячу раз в медном зеркале, десять тысяч раз — в глазах отца. Тёмные брови, почти белые волосы, спадающие по обе стороны, бледно-фиолетовые глаза, чуть вздёрнутый нос, губы, изогнутые, как ненатянутый лук. Но это была не Рейнира. Или не совсем.Девочка даже не выглядела младше или старше. Те же двенадцать, может, четырнадцать. В лице ещё была та же детская мягкость, челюсть не оформилась. Сами глаза — фиолетовые, точь-в-точь, будто две бусины, вырезанные из одного валирийского стекла.Рейнира улыбнулась. Не смогла сдержаться. Смех отскочил от каменных стен, прозвучав светлее и глупее, чем она ожидала, — как у ребёнка, ещё не научившегося прятать чувства.«Ты здесь, — сказала Рейнира, и голос дрогнул. — Ты здесь. Я просила тебя у отца. Просила много раз».Девочка смотрела на неё. Выражение было странным. Не радость. Что-то сложнее — как у человека, который издалека смотрит на собственный дом.«Ты просила у отца». Девочка повторила это. Голос у неё был другой. Тише, ровнее, будто она давно не говорила с живыми.«Да. Он сказал, что драконы так не появляются».«Драконы так не появляются». Девочка снова повторила, потом чуть склонила голову. «Но ты всё равно пришла».«Ты — кто ты?» Рейнира приложила ладонь к светящейся поверхности. Та была тёплой, как только что надоенное молоко. «Ты моя сестра-близнец? У отца есть ж вечно где-то...»«Нет». Девочка чуть дёрнула уголком губ — почти улыбка. «Я твоя кровь. Но... Кровь более ранняя, чем сестра. Меня зовут СингдеймОна».Руки Рейниры всё ещё касались светящейся поверхности. Мысли неслись. Сингдеймона. Она слышала это имя один раз — где-то в углу запылённой родословной книги, мейстер читал слишком быстро, она едва разобрала.«Ты… из дома Таргариенов».«Я из дома Таргариенов, та неизвестная почти дочь Дейнис и Геймона», — сказала Сингдеймона. Она шагнула к поверхности. Рейнира разглядела золотую вышивку на её платье: чешуя дракона, точно такая же, как на подоле у самой Рейниры. Старинная вышивка, такую Рейнира видела только на самых древних гобеленах Драконьего Камня. «Я твоя предшественница. Давняя. Настолько давняя, что от моего имени в вашу эпоху осталась лишь сноска».Рейнира медленно убрала руку.«Ты заперта там», — сказала она. Это не было вопросом. Она видела фактуру поверхности. Это была не дверь. Это была стена. Сингдеймона стояла по другую её сторону, лунный свет тёк у неё за спиной, но её ноги не касались камня, на котором стояла Рейнира.«Я не заперта», — сказала Сингдеймона. Голос звучал спокойно, без горечи, без обиды. «Я здесь, потому что сама так выбрала».«Выбрала?»«Я отказалась от Железного трона». Она произнесла это без всякой перемены в лице, будто говорила, что сегодня прилив отступил раньше, чем вчера. «Уступила брату и сестре. В летописях велела написать, что была простой леди при неприметном муже-дворянине. Без дракона. Без короны. Без того, что стоило бы записывать».Рейнира смотрела на неё.«Почему?»«Потому что трон сделан из железа, — сказала Сингдеймона. — А я сделана из огня. Железо ржавеет. Огонь — огонь должен делать другое».Она подняла руку. В тот миг Рейнира увидела.Лунный свет за спиной Сингдеймоны перестал быть пустым. В нём было множество теней. Тени драконов. Но не живых. Их крылья были полупрозрачными, кости — как матовое стекло, глаза — две искорки в пустоте. Они кружили за спиной Сингдеймоны, тихие, как птицы, возвращающиеся в гнездо.«Ты —» Голос Рейниры упал.«Я изучаю призраков драконов», — сказала Сингдеймона. Манера говорить чуть изменилась. Жарче. Оболочка спокойствия треснула, и наружу прорвалось то, что Рейнира узнала, потому что носила в себе то же самое, только её огонь был направлен в другую сторону. «Не чтобы ездить на них. Ездить на драконе слишком просто. Любой Таргариен с достаточной смелостью оседлает дракона. Но что после того, как дракон умрёт? Ты видела глаза Сиракс, Рейнира? Ты видела то, что внутри них? Это не зверь. Это нечто древнее Валирии. Я потратила жизнь, чтобы понять, что это. Умерла — и всё ещё понимаю».Призрачные драконы за её спиной одновременно повернулись под одним углом, будто отвечая на беззвучный приказ.«Ты повелительница драконов-призраков —»«Повелительница — не то слово, — сказала Сингдеймона. — Они не подчиняются мне. Они меня узнают. При жизни я любила драконов как живых. После смерти они вернули мне это. Вот и всё».Рейнира стояла в холодном воздухе каменной палаты и смотрела на себя по другую сторону лунного света. Та девочка, хоть и была словно её отражением в зеркале, а все же казалась младше, легче, без множества шрамов и бессонных ночей. Но в её глазах было то, что Рейнира лишь недавно начала замечать в собственных: след от того, что слишком долго держала что-то в руках.«Ты просила у камней сестру, — сказала Сингдеймона. Голос снова стал тише. — Камни услышали. Но камни старые, память у них плохая. Сестру они тебе дать не могут. Они могут дать только — меня».Рейнира усмехнулась. Коротко, с тем, чего она никогда не позволяла себе на людях.«Ты лучше сестры».Сингдеймона посмотрела на неё. На лице двенадцатилетней девочки впервые появилось что-то близкое к мягкости.«Нет, — сказала она. — Я дальше, чем сестра. Но одну вещь я хочу, чтобы ты знала».Она протянула руку. Ладонь легла на внутреннюю сторону светящейся поверхности — тем же движением, что и у Рейниры.«Дорогу, по которой я не пошла, прошла ты.— сказала Сингдеймона. — Дорогу, по которой не пошла ты, прошла я. Мы обе делаем одно и то же, только с разных концов».«Что именно?»«Держим память о драконах». И снова призрачные драконы за её спиной взмахнули крыльями разом — беззвучно, но Рейнира почувствовала, как из светящейся поверхности повеяло ветром, холодным, с запахом серы и звёзд. «Я держу воспоминания о их призраках. Ты - о живых. Предки не зря пережили свою историю, Рейнира. Если кровь Таргариенов ещё течёт, если кто-то ещё ездит на драконах, кормит их, не спит из-за них — то мой отказ не пуст. И твоя стойкость тоже».Лунный свет начал истончаться. Края дыры в своде бледнели, серебро переходило в серость. Полночь отступала.Сингдеймона шагнула назад.«Я ещё увижу тебя?» — спросила Рейнира. Быстро, голосом более резким, чем ей хотелось.«Когда будешь спать, — сказала Сингдеймона. Она начала таять. Голубое платье сначала посерело, потом золотая вышивка, потом лицо. Но голос ещё оставался, в истончающемся свете делаясь легче, как ветер в расщелине камня. — Я могла быть только в камне. Но сегодня передо мной встала драконья всадница и сказала, что хочет сестру. Камень приоткрыл щель. Щель закроется. Но сны — нет».Лунный свет осел, как вода, впитавшаяся в песок.Рейнира стояла в темноте. Стены Кольца Старых Богов снова стали холодными и твёрдыми, в дыре свода висела бледная звезда. Фонарь лежал на полу, погасший. Но ей не было холодно.Она постояла немного. Потом наклонилась, подняла фонарь, толкнула арку и вышла в ночной ветер Драконьего Камня. Вдалеке, со стороны Драконьей горы, донёсся низкий, почти неслышный рокот. Сиракс проснулась.Рейнира вернулась в свои покои, никого не разбудив. Сняла голубое старое платье, сложила, положила в изножье кровати. Потом легла и закрыла глаза, ожидая, когда придёт сон.В ту ночь ей снилось небо без земли и драконы с крыльями, прозрачными, как стекло. Девочка, похожая на неё как две капли воды, стояла среди этих драконов в голубом платье с золотой вышивкой и улыбалась ей.С той ночи Рейнира Таргариен больше никогда не загадывала желаний у камней. Но перед сном она стала говорить себе одну фразу — тихо, так, чтобы слышала только она сама:«До встречи сегодня, Сингдеймона».А где-то глубже времени девочка двенадцати лет, окружённая призрачными драконами, открывала глаза и едва заметно кивала в сторону невидимой отсюда дороги.</p></section><section><title><p>Сказки Таргариен</p></title><p>#этюд+18</p><p>Вода, уже многие века, в тех краях, как и века назад... была чёрной, как свернувшаяся кровь. Всегда молодая самка морского дракона, Дейенерис, лежала на глубине, и чешуя её теперь ящероподобного, изящного и редкой красоты и магии, тела тускло мерцала в слабом лунном свете.</p><p>Над ней простиралось небо — чужое, беззвёздное, и где-то там, в вышине, кружила тень небесной, вечно юной драконихи. Рейнис. Её девочка.«Мама», — прозвучал голос в голове, тонкий, как лезвие. Телепатическая связь между ними была немногим единственным, что осталось от человеческого. Дейенерис закрыла глаза — и позволила себе представить.Вот она — молодая женщина с почти ещё совсем детским личиком, с белоснежно-серебристыми волосами, рассыпавшимися по плечам. А рядом — девочка с кукольными чертами, двенадцати лет, с такими же глазами, только темнее, фиолетовыми, как сумерки. Они обнимаются. Дейенерис чувствует тепло маленьких рук, запах детской кожи, и её сердце сжимается от тоски, которая сильнее любого пламени.«Расскажи сказку», — просит Рейнис.</p><p>И Дейенерис начинает. Голос звучит мысленно, но она почти слышит его — хриплый, усталый.Давно. Так давно, что даже камни забыли. В Валирии, где дымились четырнадцать огней, жила женщина без имени. У неё были обычные волосы — тёмные, как земля, и глаза цвета речной воды. Она не была принцессой, но - из небедного рода. Не была особенной или избранной. Она просто одним вечером купалась в горячем источнике, и пар поднимался над её кожей, и запах — запах пота и соли и чего-то живого — разносился по ущелью.Дракон, прятавшися в вулканических пещерах огненных червей и демонов, сотворенный ими от скуки как питомец, почуял её издалека.Он был молод, одинок и слеп. Глаза его выгорели в первом пламени, и с тех пор он видел только запахи. Мир для него был соткан из нитей: вот пахнет мокрый камень, вот — падаль, вот — страх. А потом пришла она. И запах был такой, что дракон впервые за много лун застонал. Он представил её — красивую самку, с гладкой чешуей и тёплым брюхом, с глазами, которые смотрят без ужаса.За ней шли люди. Разбойники. Они хотели взять её — не ограбить, не убить,.. - хуже. Она услышала их шаги за скалами, и в её груди что-то перевернулось. Она знала, что будет дальше. Знала из страшных баек служанки, каково это — когда тебя держат, когда ты не можешь даже умереть по своей воле.Она побежала не от них. К нему.Дракон почуял её приближение и раскрыл объятия — передние лапы, покрытые шрамами, когти, каждый длиной в руку взрослого мужчины. Он ждал, что она закричит. Что запахнет ужасом. Но она пахла только горячим камнем и солью, и когда её тело коснулось его чешуи, она прошептала что-то на языке, которого он не знал. Но понял.«Лучше ты, чем они».Он не съел её. Он держал её, и его кровь — чёрная, густая, как смола — потекла по её коже. Она не оттолкнула. И тогда он выдохнул пламя. Не то, что убивает. То, что меняет.Её волосы побелели, как кость. Брови остались тёмными — единственное, что напоминало о прежней жизни. Глаза вспыхнули светло-фиолетовым, и в них отразилось пламя, которое она больше не боялась. Она поняла его язык — не слова, а рычание, вздохи, биение сердца. А он понял её.Потом он снес яйцо. В нём было двое — дракончик и драконица, сросшиеся скорлупой. А сама она родила двойню: мальчика и девочку, с глазами матери и запахом отца. Дракон подарил ей слиток серебристо-белого металла, тёплого, как живая плоть. Так начался их род (Люцерис и Рейна, Визерис и Эймма, Деймон и Алис,..) Не от богов. Не от королей. От слепого дракона и женщины, которая выбрала когти вместо позора.Дейенерис замолчала. Вода у её боков рябила, и где-то далеко, в небе, Рейнис издала звук — низкий, горловой, похожий на плач.</p><p>«Теперь моя очередь», — сказала девочка.Дейенерис кивнула, не открывая глаз. В своём воображении она всё ещё держала дочь за руку. Маленькие пальцы. Тёплые.«Жила-была девочка по имени Дейнерис. Она верила, что родит пухлого мальчика — могучего кхала, жеребца, который покроет мир. Так говорили пророчества. Так хотела политика. Она вышла замуж за вождя, и он был жесток, но она научилась принимать его. А потом слуга убила по неосторожности ребёнка в её чреве, и девочка думала, что больше никогда не станет матерью, и слова были, что только "когда солнце встанет на западе", она снова...».Рейнис сделала паузу. Дейенерис почувствовала, как что-то горячее коснулось её чешуи — крыло. Драконье крыло, тонкое, как паутина, и такое же прочное.«Но, несмотря на них, она родила. Не мальчика-кхала. Девочку — полудракона, с крыльями, которые не всегда видны, и с сердцем, которое бьётся быстрее человеческого. И мальчика-оборотня, который может быть драконом, а может быть принцем, от, погибшего молодым, брата, чья слава покрывала весь, известный ему, мир, потом... который ждал её всю жизнь, когда её ещё не было. Он любил её больше жизни. Он искал её сквозь сны, где солнце вставало на западе, отдал сердце своего дракона за то, чтобы снова посмотреть в прекрасные светло-фиолетовые глаза, тёмные брови и белые волосы (как у него), что пленили его в сновидениях,.. он был её, даже в смерти».Дейенерис открыла глаза. В небе над водой кружила Рейнис — серебристая тень, почти невидимая. И Дейенерис снова закрыла глаза, и в своём воображении обняла девочку крепче. Рукой. И крылом.</p><p>«Спи, малышка», — сказала она.«Спи, мамочка», — ответила Рейнис.И вода сомкнулась над ними, укрывая взаимными обьятиями сновидений об сказках друг друга, тёплая, как луна.</p><p>___</p><p>Дополнение</p><p>#миниатюра Сказка о Драконопасе, Принце и Деве с Мечом(Высокий уровень +18!)</p><p>(Записано со слов сира Аэриона Таргариена, второго сына лорда Драконьего Камня, в бытность его в ссылке на Валирийском мысу)</p><p>...И вот, когда солнце село за Черноводную, а луна взошла над Звездным Морем, вышел из драконника :) драконопас. Был он высок, статен, с волосами цвета старого серебра и глазами, как два фиолетовых омута. Звали его Аэрион, и был он не простым драконопасом, а принцем, что скрывался от гнева своего отца. Но об этом знали только сами ящеры, которые любили его за то, что он чесал им спинки и пел валирийские песни.И была у него дракониха, старая и мудрая, с чешуёй цвета запёкшейся крови. Она спала в сарае, свернувшись кольцом вокруг трёх яиц, что были твёрды, как камень, и черны, как грех. Аэрион ждал, когда они проклюнутся, ибо в них была его свобода.В ту ночь, когда звёзды зажглись над заливом, к драконнику пришла дева. Звали её Арсея, и была она принцессой, но не той, что носила корону, а той, что носила меч. Глаза её были цвета грозового неба, а волосы — белого золота. На бедре её висел фамильный клинок «Светлый Плач», острый, как язык сплетницы.— Драконопас, — сказала она, и голос её дрогнул. — Говорят, ты умеешь укрощать драконов.— Я умею укрощать только их, миледи, — ответил Аэрион, не поднимая глаз от корыта. — Драконы укрощают сами.Она подошла ближе. От неё пахло дымом и корицей. Полы её плаща распахнулись, и он увидел под ним не кольчугу, а тонкую льняную рубаху, что липла к телу от ночной сырости. Соски её натянули ткань, и Аэрион почувствовал, как его собственное естество отозвалось на это зрелище.— Мой отец хочет выдать меня замуж за лорда с флотом, — сказала она. — Но я не хочу флота. Я хочу огня.Она опустилась на колени рядом с ним, и её рука легла на его руку. Пальцы у неё были горячие, как угли. Дракониха в сарае открыла один глаз и фыркнула, выпустив струйку дыма.— У меня есть яйца, — сказал Аэрион, кивнув в сторону сарая. — Но они холодны.— А у меня есть меч, — ответила она. — Но он плачет.Она расстегнула пряжку на его рубахе, и он почувствовал, как её ладонь скользнула по его груди, по шраму от когтя, что оставил ему отец. Аэрион вздрогнул. Её пальцы нашли сосок и сжали его, и он застонал — тихо, как ветер в парусах.— Драконопас, — прошептала она, наклоняясь к его уху. — А ты пахнешь не яйцами наших зверей. Ты пахнешь дождём.Он обнял её, и они покатились по соломе. Дракониха отвернулась, делая вид, что спит. Яйца под ней слабо засветились изнутри, будто в них проснулся огонь.Арсея стянула с себя рубаху, и её груди, белые, как снег на Драконьем Камне, качнулись перед его лицом. Аэрион припал к одной из них, и она вскрикнула, выгнув спину. Её рука скользнула вниз, расстёгивая его штаны, и когда она коснулась его, он понял, что пропал.— Тише, — сказала она, хотя сама дрожала. — Драконы не любят шума.Они любили друг друга в соломе, под звёздами, и свиньи смотрели на них с завистью. Аэрион целовал её живот, её бёдра, её лоно, и она стонала его имя — не «драконопас», а «Аэрион», и от этого он становился твёрже камня. Когда он вошёл в неё, она вцепилась ногтями в его спину, и он почувствовал, как «Светлый Плач» в ножнах завибрировал, будто меч тоже хотел любви.А потом яйца треснули. Три маленьких дракона вылупились из скорлупы, и один из них, самый наглый, заполз на живот принцессы и укусил мягко её за грудь. Она засмеялась — впервые за много лун.— Вот и сказке конец, — сказал Аэрион, когда они лежали, переплетясь, в соломе.— Нет, — ответила она, целуя его в нос. — Это только начало.</p></section><section><title><p>Драконьи :) Хлопоты</p></title><p>#флаффГлава 1: Портрет, Призрак и ПроблемаВетра Драконьего Камня вновь завывали за окнами с упорством, достойным лучшего применения — например, завывания над могилой какого-нибудь особо надоедливого родственника. Что, в общем-то, и происходило в замке практически ежедневно, только вместо могилы имелся портрет в парадной галерее.Деймион Таргариен, старший из трёх братьев, стоял перед этим самым портретом и чувствовал себя неуютно. Серебристо-белые волосы, обычно свободно спадавшие на плечи, сейчас были собраны в небрежный узел — верный признак того, что день начинался отвратительно. Светло-фиолетовые глаза смотрели на изображение отца с выражением, которое лучше всего описывалось словами «ну почему ты не умер окончательно???».Портрет Эйриса Таргариена в лучшие годы оного, написанный маслом на холсте размером с приличную дверь, взирал на сына с укором. Художник постарался на славу: каждая морщинка на бледном лице, каждая прядь почти белых волос, тёмная бровь, сведённая в вечном неодобрении. Даже глаза последнего — светло-фиолетовые, почти лавандовые — казалось, следили за Деймионом, куда бы тот ни пошёл.— Не смотри на меня опять так! — сказал сын с раздражением портрету.Портрет молчал. Но молчал осуждающе.— Я знаю, что ты хочешь сказать, — продолжил Деймион, чувствуя себя полным идиотом. — Что мне уже двадцать, что я всё ещё не женат, что драконы не заменят наследников и что твой прадед - Эйнар - в моём возрасте уже имел трёх жён, пять наложниц и восемь братьев и шесть сестёр, с двумя детьми.Портрет продолжал молчать с выражением глубокого разочарования.— Ну и что? Две из них сбежали, а третья пыталась его отравить! И вообще, это был другой век, можно сказать! Тогда жениться было проще — выбрал сестру, которая еще пока не попыталась тебя убить, и всё!— Вообще-то, — раздался голос от двери, — Бывшая Первая Наложница прадеда папы - Биана - пыталась его убить трижды. Просто неудачно.Деймион обернулся. В дверях стоял его средний брат Эйликс (18 лет) — воплощение беззаботности в человеческом облике. Почти белые волосы, обычно растрёпанные в художественном беспорядке, сейчас торчали во все стороны, словно он только что встал. Что, скорее всего, было правдой. Светло-фиолетовые глаза сияли весельем, а на бледном лице играла ухмылка, которую хотелось стереть чем-нибудь тяжёлым.— Биана, говорят, пыталась тогда убить всех подряд, — мрачно отозвался Деймион. — Это не аргумент.— Это прекрасный аргумент! — Эйликс подошёл ближе и тоже уставился на портрет. — Слушай, отец, мы всё понимаем. Ты хочешь внуков. Но не мог бы ты хотеть их чуть менее... интенсивно?Портрет молчал.— Бесполезно, — вздохнул Деймион. — Он будет смотреть так до Второго Рока Валирии.— Или до тех пор, пока бабушка снова не появится, — добавил Эйликс.При упоминании бабушки оба брата синхронно поёжились.Элейна Таргариен, мать Эйриса и бабушка нынешнего поколения, покинула этот мир почти двадцать лет назад в расцвете лет. Но, как и подобает истинной Таргариен, она не сочла нужным уйти до конца. Её призрак — молодая, красивая женщина с почти белыми волосами и светло-фиолетовыми глазами, полными вечного неодобрения — появлялся в замке с завидной регулярностью. Обычно в самые неподходящие моменты. Обычно с драконьим яйцом под мышкой и маленьким призрачным дракончиком на плече. И обычно с ворчанием.— Не смей меня поминать всуе, мальчишка! — раздалось за спиной.Братья подпрыгнули одновременно.Она парила в воздухе, скрестив руки на груди. Её призрачное платье развевалось, хотя в комнате не было ветра. Драконье яйцо — призрачное, мерцающее — она держала под левой рукой, как наседка. На правом плече сидел маленький дракончик, тоже призрачный, и с любопытством рассматривал братьев, пуская крошечные клубы дыма.— Бабушка, — Деймион попытался придать голосу твёрдость. — Мы как раз...— Я знаю, что вы "как раз", — перебила Элейна. — Пялитесь на портрет моего сына и жалеете себя. Думаете, я не вижу? Думаете, призраки слепые?— Бабушка, мы не...— Двадцать лет, Деймион! — Элейна ткнула в его сторону призрачным пальцем. — 20! А ну-ка, скажи мне, сколько у тебя детей?Деймион открыл рот.— Один, — ответил он наконец. — И он...— И тот создан магией! — Элейна закатила глаза. — Это не считается! Ну, то есть, считается, конечно, Эйрион — прекрасный мальчик, умный, воспитанный... — она на мгновение смягчилась, но тут же вернулась к ворчанию. — Но где остальные? Где наследники? Где продолжение рода?— Бабушка, — вмешался Эйликс, — технически, Эйрион — наследник.— Один! — Элейна воздела руки к потолку (и призрачный дракончик возмущённо пискнул, когда яйцо опасно накренилось). — Один ребёнок на троих! Вы что, решили вымереть, как какие-нибудь... какие-нибудь... — она поискала подходящее оскорбление, — смерды дома Тиреллов?!— Бабушка...— начал Деймион.— Не перебивай! — Элейна подлетела ближе, и дракончик на её плече выпустил струйку призрачного пламени. — Я не для того умирала, чтобы наблюдать, как вы трое развлекаетесь со своими драконами, вместо того, чтобы найти приличных жён! Или хотя б наложниц...— Тебя придушили за то, что ты натравила на наш замок Ланнистеров и Старков одновременно своим помелом, — не выдержав, заметил Эйликс.— Это не важно! — Элейна фыркнула. — Важно то, что вы — позор рода! Мой сын смотрит на вас с портрета и плачет со своим братом!— Он не плачет, — возразил Деймион. — Он смотрит с укором.— Это слёзы укора! — Элейна драматично взмахнула рукой, запричитав с охами, как залпы один за другим пламени дракона, лишь меняя местами одни и те же слова. — Слёзы! Укор! Позор!В этот момент дверь снова открылась, и в комнату влетел третий брат — Бейлон. Младший, шестнадцати лет, он влетел с разбегу, явно спасаясь от чего-то, и едва не врезался в Деймиона.— Что происходит? — спросил он, отдышавшись. — Я слышал крики.— Бабушка на нас ворчит, — коротко ответил Эйликс.— А, — Бейлон кивнул. — По поводу женитьбы?— По поводу женитьбы, — подтвердил Деймион.— И позора рода, — добавил Эйликс.— И слёз укора, — закончил Бейлон.Портрет Эйриса Таргариена молчал. Но в воздухе висело ощущение, что, если бы он мог, то кивнул бы.— Так, — Элейна хлопнула в ладоши (звук получился глухим и странным, как удар по пустой бочке). — Все! С меня хватит! Я устала ждать. Вы трое — да, вы! — должны жениться. Все.— Все трое? — переспросил Деймион.— Все трое! — Элейна торжествующе улыбнулась. — И не спорьте!— А если мы не хотим? — спросил Эйликс.— Тогда я буду являться вам каждую ночь, каждому! — пообещала Элейна. — С драконьим яйцом. И перечислять всех! ваших предков, с основания Валирии!Братья побледнели. Истории об их легендарных родичах, одна заунывнее другой, их призрачной бабушки были легендарными тоже — в том смысле, что легенды о них ходили до сих пор, и все они были ужасными.— Хорошо, — быстро сказал Деймион. — Хорошо! Мы... мы что-нибудь придумаем.— Что-нибудь! — Элейна фыркнула. — Мне не нужно «что-нибудь». Мне нужны правнуки! Много правнуков! И чтобы все были с почти белыми волосами и светло-фиолетовыми глазами!— Бабушка, — сказал Бейлон, — у нас у всех такие волосы и глаза. Мы Таргариены.— Вот именно! — Элейна ткнула в его сторону пальцем. — Так что живо подняли свои седалища со седел драконов и - марш за девицами! Найдите себе таких же! И не возвращайтесь, пока не женитесь!Она исчезла с хлопком, оставив после себя лёгкий запах серы и жареного лука (последнее было загадкой, которую никто не хотел разгадывать).Братья переглянулись.— Ну, — сказал Эйликс, — это было...— Бабушка! — закончил Деймион.— Ага.Портрет Эйриса Таргариена смотрел на них со злорадным выражением, которое можно было истолковать как «ну наконец-то!».Глава 2: Спор БратьевСледующие три дня прошли в напряжённых поисках. Под «напряжёнными поисками» следует понимать, что братья сидели в разных концах замка, пытались придумать, как избежать женитьбы, и периодически сталкивались в коридорах с криками «это ты должен жениться!» и «нет, ты!».На четвёртый день они собрались в большой зале — той самой, где висел портрет отца. Собрались, разумеется, не специально. Просто каждый пришёл туда, чтобы пожаловаться портрету, и наткнулся на остальных.— Ты! — Деймион ткнул пальцем в Эйликса. — Ты должен жениться первым!— Почему я?! — возмутился Эйликс. — Ты старший!— Именно поэтому! — Деймион скрестил руки на груди. — Я уже выполнил свой долг! У меня есть наследник!— Наследник, созданный магией! — Эйликс закатил глаза. — Это не считается!— Бабушка сказала, что считается!— Бабушка сказала, что не считается!— Бабушка сказала, что ты идиот!— Бабушка такого не говорила!— Говорила! Она мне лично сказала!— Когда?!— Во сне!— Это не считается!— Считается, если призрак!Бейлон наблюдал за переканием, прислонившись к стене. Младший брат отличался от старших: более спокойный, более рассудительный и, что важно, более хитрый. Пока Деймион и Эйликс препирались, он уже успел придумать план.— Может, — сказал он, когда братья сделали паузу, чтобы набрать воздуха, — нам устроить... соревнование?Деймион и Эйликс уставились на него.— Соревнование? — переспросил Деймион.— Соревнование, — подтвердил Бейлон. — Кто лучше подходит на роль жениха. Мы пригласим... — он сделал драматическую паузу, — невест.— Невест? — Эйликс поднял бровь.— Валириек, — уточнил Бейлон. — Ну, тех, кто называет себя Таргариенами. Их не так много, но... — он пожал плечами, — они есть.— И как это поможет? — спросил Деймион.— Победитель получает... — Бейлон ухмыльнулся, — почётное право жениться первым.— А проигравшие?— Проигравшие скажут, что просьба де юро выполнена... — Бейлон задумался, — и поскачут, как прежде, на драконах по морям и пещерам, гоняя огненных козявочек.Деймион и Эйликс переглянулись.— Мне нравится эта часть, — сказал Эйликс.— Мне тоже, — признал Деймион. — Но кто будет судьёй?Ответ пришёл сам собой.В дверях стоял мальчик. На вид ему было лет пять — не больше. Почти белые волосы, светло-фиолетовые глаза, тёмные брови. Он был одет в маленький камзол, который сидел на нём с идеальной аккуратностью. В руках он держал пергамент и перо.— Я, — сказал Эйрион Таргариен.Деймион уставился на сына. Тот был... особенным. Созданный магией после того, как огненного червя отлупил дракон Деймиона (долгая история, лучше не спрашивайте😝 ), мальчик выглядел как пятилетний пацаненок, но умом обладал взрослым уже и острым, как валирийская сталь. Иногда Деймион думал, что его ребенок на самом деле старше него самого :).— Ты? — спросил он.— Я, — подтвердил Эйрион. — Я уже подготовил анкеты.— Анкеты? — Эйликс заглянул в бумаги. — Что это?— Вопросы для кандидатов, — объяснил Эйрион. — Образование. Сильные качества. Хобби. И так далее.— И так далее? — Бейлон подозрительно прищурился.— И так далее, — кивнул Эйрион. — Я хочу знать, за кого выходят замуж мои будущие мачехи.— Мы ещё не...— Вы согласились участвовать, — перебил Эйрион. — Я слышал.— Мы не...— Слышал, — повторил Эйрион. — И невесты уже приглашены.Повисла пауза.— Что? — хором спросили братья.— Невесты, — повторил Эйрион. — Приглашены. Они прибудут завтра.— Как... — Деймион потёр виски. — Как ты успел?— Я предусмотрительный, — ответил Эйрион с достоинством. — В отличие от некоторых.Портрет Эйриса Таргариена на стене, казалось, излучал волны одобрения.Глава 3: Прибытие НевестНа следующий день в Драконий Камень прибыли невесты.Их было четверо — последние валирийки, как они себя называли. Все они взяли фамилию Таргариен, потому что это было модно, престижно и позволяло претендовать на хоть какое-то наследство. Все они были дальними родственницами — настолько дальними, что даже призраки не помнили общих предков. У всех были почти белые волосы, светло-фиолетовые глаза и бледная кожа. У некоторых — тёмные брови.Дейнора Таргариен была самой высокой из четверых. Почти шесть футов, с гордой осанкой и взглядом, который говорил: «я здесь не для того, чтобы впечатлить вас, а для того, чтобы вы впечатлили меня». Её почти белые волосы были заплетены в сложную косу, а светло-фиолетовые глаза смотрели на братьев с выражением вежливого сомнения.Рядом с ней стояла её дочь Валейна — шестилетняя девочка с такими же почти белыми волосами и светло-фиолетовыми глазами. Она держала мать за руку и с любопытством рассматривала замок, братьев и портрет на стене.— Мам, — громко сказала Валейна, — а это тот самый дракон, который отлупил огненного червя?— Тс-с, — шикнула Дейнора, но было поздно.— Это правда? — Валейна посмотрела на Деймиона. — Вы правда отлупили огненного червя?— Ну... — Деймион замялся. — Мой дракон отлупил.— А вы?— А я... смотрел.— Круто! — Валейна просияла. — А можно посмотреть на Вашего дракона?— Потом, — пообещал Деймион.Остальные невесты — три девушки с одинаковыми почти белыми волосами и одинаково скептическими выражениями лиц — стояли чуть поодаль, перешёптываясь.— Это они? — спросила одна.— Похоже на то, — ответила другая.— А тот, с узелком на голове, — это старший?— Говорят, у него уже есть ребёнок. От магии.— От магии? Это как?— Не спрашивай.Эйрион вышел вперёд, держа бумаги.— Леди, — сказал он с серьёзностью, которая смотрелась бы комично на пятилетнем ребёнке, если бы не была такой пугающе искренней. — Добро пожаловать. Я — Эйрион Таргариен, судья этого состязания.— Состязания? — Дейнора подняла бровь.— Состязания, — подтвердил Эйрион. — Мы выясним, кто из моих родственников — лучший кандидат в мужья.— А они сами не знают? — Дейнора кивнула в сторону братьев.— Они узнают, — заверил Эйрион.Деймион хотел что-то возразить, но Эйликс и Бейлон одновременно наступили ему на ноги.— Начнём с анкет, — объявил Эйрион. — Дядя Эйликс, первый вопрос: образование?Эйликс выпрямился.— Высшее! — гордо заявил он.— Он имеет в виду, что умеет считать драконов, — вставил Деймион.— У тебя нет образования, — сказал Бейлон. — Ты даже не знаешь, сколько у тебя драконов.— У меня три!— Четыре. Один сбежал в прошлом месяце.— Это не считается!— Считается!Эйрион невозмутимо записал что-то.— Дядя Бейлон, — продолжил он, — сильные качества?Бейлон задумался.— Умею держать удар, — сказал он наконец.— Меня тоже били, — вставил Деймион.— Тебя били за дело, — возразил третий брат.— За какое дело?!— За то, что ты не женился!Эйрион записал.— Отец, — сказал он, — хобби?Деймион задумался.— Драконы, — сказал он.— У всех - "драконы", — заметил Эйрион.— Ну... — Деймион поискал вдохновения. — Ещё...- портреты?— Портреты?— Я с ними разговариваю.— Это не хобби, — сказал Бейлон. — Это симптом.— Это не симптом! Это... терапия!— Ага, прапрапрабрат так не считает, — повторил за ним и второй брат.Невесты хихикали. Даже Дейнора, казалось, едва сдерживала улыбку. Валейна хихикала открыто.— Мам, — сказала она, — они смешные.— Тс-с, — шикнула Дейнора, но сама улыбалась.Эйрион закончил с анкетами и посмотрел на братьев с выражением, которое не предвещало ничего хорошего.— Я всё обдумал, — объявил он. — И решил.— Что решил? — спросил Деймион.— Что вы должны выбрать жён сами, — сказал Эйрион. — Иначе... Да что вы за лорды такие!?Портрет Эйриса Таргариена на стене молчал с выражением глубочайшего одобрения.Деймион уставился на сына.— Что? — спросил он.— Выберите жён сами, — повторил Эйрион. - Будьте мужчинами!.. Или я выберу за вас.— Ты...— Я, — подтвердил Эйрион.— Ты не можешь!— Могу.— Ты...— Что?Деймион открыл рот. Закрыл. Открыл снова.— Слышал, Таргариен?!— рявкнул он, поворачиваясь к портрету. — Сын сказал, что мы не лорды без жён, Таргариен!!! Магическое недоразумение, Таргариен! Что он себе думает, Таргариен!? Что может случиться у кучки беловолосых психов с кучей драконов, Таргариен!?Портрет молчал.— Не молчи! — заорал Деймион и ткнул в портрет пальцем. — Это ты виноват! Ты смотрел с укором! Ты заставил бабушку явиться! Ты...— Дорогой, — раздался голос за спиной, — не кричи на портрет. Он же не виноват, что ты идиот.Братья обернулись.Элейна Таргариен, тут-как-тут, парила в воздухе, держа драконье яйцо под мышкой. Дракончик на её плече радостно пискнул.— Бабушка, — простонал Деймион.— Не «бабушка", а женись, внучек, — отрезала Элейна. — Или...Она замолчала. Её взгляд упал на невест.Точнее, на Дейнору.— О, — сказала Элейна. — О-о-о.— Что «о-о-о»? — подозрительно спросил Деймион.Элейна не ответила. Она медленно опустилась на пол (точнее, на несколько дюймов над полом) и подплыла к Дейноре.— Милочка, — сказала она. — Какие волосы! Какие глаза! Ты... Таргариен?— Дейнора Таргариен, — машинально представилась та под нужной фамилией :), явно не зная, как реагировать на парящего призрака.— Дейнора, — повторила Элейна. — Красивое имя! А... — она понизила голос, — у тебя есть... дети?— Мама! — Валейна выглянула из-за спины Дейноры. — Тут призрак!— Вижу, милая, — сказала Дейнора.Элейна уставилась на Валейну.На шестилетнюю девочку с почти белыми волосами и светло-фиолетовыми глазами.— О, — сказала Элейна. — О-о-о-о-о.— Бабушка, — Деймион почувствовал, что что-то идёт не так. — Что ты...— Молчи! — Элейна взмахнула рукой. — Не мешай!Она повернулась к Эйриону.— Мальчик мой, — сказала она. — Ты говорил что-то о... Завоевателе, что посещал тебя в видениях?— Говорил, — подтвердил Эйрион.— И что ему приснилось, что он будет...- Твой сын?— Будет.Элейна просияла.— Отлично, — сказала она. — Просто отлично.Она схватила Дейнору за руку.— Идём, милочка. У нас есть септа. И септон. И... — она оглянулась на остальных невест, — ...и всё остальное.— Что?! — Деймион вскочил. — Бабушка, подожди!— Не подожду! — Элейна уже тащила Дейнору к двери. — Ты женишься! Сегодня же!— Я не...— Женишься! — Элейна обернулась к Эйликсу и Бейлону. — Мальчики, помогите брату!Эйликс и Бейлон переглянулись.— С удовольствием, — хором, со смешками сказали они.Они схватили Деймиона под руки.— Что вы делаете?! — завопил тот. — Отпустите!— Не можем, — сказал Эйликс. — Бабушка приказала.— Она призрак!— Призрак с драконьим яйцом, — заметил Бейлон. — Это опасно.— Чем?!— Не знаю, но звучит опасно.Остальные невесты — три девушки с одинаковыми почти белыми волосами — в ужасе смотрели на происходящее. Призрак, дракончик, похищение... Это было слишком даже для них.— Я... — сказала одна.— Нам... — сказала другая.— Пора! — закончила третья.Они убежали, сверкая пятками.Элейна проводила их взглядом и пожала плечами.— Не страшно, — сказала она. — У нас есть Дейнора. И Валейна. Этого достаточно.— Для чего достаточно?! — завопил Деймион, которого волокли к двери.— Для счастья! — ответила Элейна. — И для правнуков!Глава 4: Септа, Септон и Двенадцать (как минимум, ну... это из тех, кого помнили до массовой истерики и ржача с обмороками, навскидку :) ) ИмёнСепта Драконьего Камня была красивой. Высокие своды, витражи с изображениями Семерых, свечи, аромат благовоний... В общем, идеальное место для того, чтобы жениться против своей воли, пока призрак бабушки стоит над душой.Септон — пожилой мужчина с седыми волосами и добрым лицом — выглядел растерянным. Ещё бы: перед ним стояли трое братьев Таргариенов, один из которых явно пытался сбежать, Призрак юной женщины с драконьим яйцом, маленький мальчик с бумагами и девушка с ребёнком, которую этот самый призрак тащил к алтарю.— Итак, — сказал септон, — Возлюбленные подданные предков славной Валирии, мы собрались здесь, чтобы...— Давайте быстрее, — перебила Элейна. — У меня мало времени!Септон моргнул.— Я... — он откашлялся. — Мы собрались здесь, чтобы соединить узами брака...— Деймиона и Дейнору, — подсказала Элейна. — И побыстрее.— Я не согласен! — заявил Деймион.— Согласен, — возразила Элейна.— Я...— Согласен.— Бабушка!— Не перебивай септона!Септон нервно сглотнул.— В общем... — он открыл книгу. — Мы собрались...— Быстрее!— ...чтобы...— Быстрее!!!— ...соединить...— БЫСТРЕЕ!- Узами Семерых и Септ... ТВОЁ МАТЬ!(Михо пролетел, харкнувший в него лавой, дракончик Бейлона).Септон сдался. Он закрыл книгу и начал говорить быстро, словно читал список покупок.— Деймион из дома Таргариен, берёшь ли ты в жёны Дейнору...— Нет, — сказал Деймион.— Да, — сказала Элейна.— Нет!— Да!Септон вздохнул.— Я продолжу, — сказал он. — Дейнора, берёшь ли ты в мужья Деймиона из дома Таргариен...— Да, — сказала Дейнора. — Пожалуй, да.Все уставились на неё.— Что? — она пожала плечами. — Он смешной. И у него есть дракон. И ребёнок от магии. Это... интересно.Деймион открыл рот. Закрыл.— Я... — сказал он. — Ты...— Согласна, — подтвердила Дейнора. — Давай уже покончим с этим. У меня дочь, которую надо устроить.— Кстати! — Элейна просияла. — Валейна! Подойди сюда, милочка!Валейна вышла вперёд.— Да, бабушка? — сказала она, явно не понимая, что происходит.— Ты выйдешь замуж за Эйриона, — объявила Элейна. — Когда вырастешь.— Что?! — хором сказали Деймион и Дейнора.— Отличная идея! — сказал Эйрион.— Тебе пять лет! — завопил Деймион.— Мне пять лет на вид, — поправил Эйрион. — Умом я старше.— Это не...— И она мне нравится, — добавил Эйрион, глядя на Валейну. — У неё почти белые волосы и светло-фиолетовые глаза. И она смешная.— Я не смешная! — возмутилась Валейна.— Смешная, — заверил Эйрион. — В хорошем смысле.Валейна задумалась.— Ладно, — сказала она. — Но я хочу дракона.— Будет дракон, — пообещал Эйрион.— И меч.— Будет меч.— И...— Всё будет, — перебил Эйрион. — Я же не какой-нибудь нищий.Деймион схватился за голову.— Это безумие, — пробормотал он. — Полное безумие.— Не безумие, — возразила Элейна. — Это род Таргариен!— Именно поэтому безумие!— Не спорь с бабушкой!Септон, который всё это время нервно листал книгу, наконец решил продолжить.— Итак, — сказал он, — я объявляю вас...— Подожди! — Элейна подняла руку. — Я хочу сказать речь.— Бабушка, — простонал Деймион.— Не перебивай! — Элейна откашлялась. — Дорогие мои! Родненькие! Эйрис, ты слышишь? Это свершилось! Сегодня знаменательный день! Сегодня...— Бабушка, у нас нет времени!— Есть! — Элейна сверкнула глазами. — Итак, сегодня...Она начала перечислять всех Таргариенов, которых помнила. Всех. Живых и мёртвых. Настоящих и вымышленных. Минувших и грядущих. Септон слушал с каменным лицом. Братья — с растущим ужасом. Дейнора — с любопытством. Валейна — с восхищением и смехом.— ...Эйгон, Эйнар, Геймон, Мейгон, Эйрион, Деймион, Эйликс, Бейлон, Элейна, Дейнора, Валейна, Эйрис... — Элейна загибала пальцы уже 12 раз подряд как минимум. — О, и ещё был какой-то Эйгон... Это тот же или уже другой? :)</p></section><section><title><p>Дитя Черного Пламени</p></title><p>#интерквел</p><p>Пламя Чёрного Дракона(Высокий уровень +18)</p><p>Кассэлла Вейт стояла в покоях, где воздух был густым от благовоний и мужского пота, и смотрела, как Деймон Блэкфайр стягивает перчатки — медленно, будто сдирает кожу с чужой руки. Валирийские глаза его горели фиолетовым огнём, а серебряные волосы рассыпались по плечам, как пепел после пожара.— Ты будешь моей женой, — сказал он, и это не было вопросом. — Отец держал тебя как драгоценность в своей сокровищнице. Теперь ты — моя.Она опустила ресницы, и внутри неё что-то перевернулось — не страх, а холодная, змеиная расчётливость. Он коснулся меня, думая, что имеет право. Он оскорбил честь той, кто любила его отца всей душой.— Я не та, кем ты меня считаешь, — произнесла Кассэлла, и голос её дрогнул так искусно, что Деймон подался вперёд. — Я — дочь Эйриса. Незаконная. Потерянная. И я не стану ложем для узурпатора.Тишина повисла, как топор над шеей. Блэкфайр медленно улыбнулся — хищно, недоверчиво, — и в этой улыбке была война.А в Лисе, среди мраморных колонн и запаха роз, Серенея писала письма, которые сжигала, не отправив. Она любила Деймона так, как любят бурю — зная, что она разрушит дом. И когда увидела в его постели чужую серебряную голову, что-то в ней треснуло, как лёд под конём.— Я — его сестра, — сказала она Бриндену Риверсу, сдаваясь в плен с высоко поднятой головой. — Убей меня.Бринден смотрел на неё долго. Потом взял её руку — грубо, честно — и произнёс слова обряда, от которых у неё перехватило дыхание.— Ты ошибаешься, — сказал он тихо. — От меня ты наберёшься не горя. А правды.Но правда пришла в облике Деймона Блэкфайра, который нашёл шпиона там, где искал. Кассэлла кричала, когда его люди держали её; Серенея молчала, когда её привели. Он пытал обеих, насиловал на глазах у Риверса, и кровь на его руках была горячей, как расплавленное золото.— Смотри, речной пёс, — шептал он. — Смотри, как умирает твоя шлюха.Риверс не выдержал. Когда Деймона выставили перед третьей стражей Эйриса — избитого, в разорванных одеждах, с осквернённым трёхглавым драконом на груди, — он понял: это конец.Хейгон, сын, принял чашу из рук дальнего родича. Яд был сладким. Деймон Блэкфайр умер, глядя в глаза своему отражению, — и не узнал его.</p><p>#altr(Высокий уровень +18!)Обложка старинной незнакомой книги, однажды найденная семилетним малышом Эйгоном, была из черной кожи, с выжженным трехглавым драконом, корешок треснул, обнажая пожелтевшие страницы с едва читаемым текстом. Его отец, молодой принц Рейгар, разложил книгу на коленях, Эйгон прижался к нему, серебристо-белые волосы мальчика щекотали его подбородок, светло-фиолетовые глаза полуприкрылись, он почти засыпал.«Папа, — голос мальчика был тягучим, посмотрев внимательно на обложку, — Мы... - последние Драконы?»Тот не ответил сразу. Он посмотрел вниз, на сына — чуть вздернутый нос, мягкий изгиб уголков глаз, словно кукольные щёчки и губы, слегка припухшие от сонливости. Этот ребёнок - точно копия его любимой, Дейнерис. Каждый раз, когда он видел лицо Эйгона, пустота внутри него одновременно заполнялась и разрывалась. Он протянул руку и пригладил волосы мальчика.«Зависит от того, как мы распорядимся своей судьбой».Эйгон повернулся, поднял на него лицо, сонливость отступила под напором любопытства: «Что это значит?»Рейгар открыл книгу на первой странице. Иллюстрация выцвела, но еще можно было разглядеть рыцаря с мечом в руке, клинок был черным, пламя лизало лезвие. Знамя рыцаря расплывалось на фоне — знакомый фон, трехглавый дракон, только цвета были перевернуты. Красный фон, черный дракон.«Некоторые этого не понимают, — сказал Рейгар, понизив голос, словно рассказывал историю, которую не следовало рассказывать ночью. — Вот как те, Черные Драконы, что были, до нас, давно...»Он помолчал. Глаза Эйгона уже полностью открылись.«...У них было знамя, как у нас - трехглавый дракон. Но они любили черный цвет, а не цвет пламени...»._... Когда Деймон узнал, что трон ему не достанется, он впал в ярость безумия, и на третью ночь после этого вошел в отцовскую оружейную.Позже он говорил людям, что «взял», а не «украл». Но в ту ночь с ним туда пошли только двое: один нес факел, другой стоял на страже. Выйдя оттуда, он прижимал к груди Черное Пламя. Валирийская сталь почти черная при свете огня, темнее ночи, как сгусток бездны. Рукоять с драконьими головами, смыкающимися в укусе, была отполирована до гладкости — следы ладоней десятков королей Таргариенов.Он стоял во дворе с этим мечом, серебристо-белые волосы разметал ветер, темные брови сошлись, светло-фиолетовые глаза при луне казались почти серыми. Он поднял меч и крикнул в ночное небо что-то, чего потом никто не мог вспомнить дословно, но смысл был таков: "Я сам создам свой дом!".Он отрекся от старого имени и назвал себя - Блэкфайр, и всем велел так величать (но одну из тиар родителя прихватил все ж,.. как трофей, как он сам говорил). Черное Пламя. Он нарочно выбрал имя меча, нарочно сделал ударение на «черном», словно плюнул отцу в лицо. Он сшил себе новое знамя — перевернул таргариеновский герб, и получился красный фон с черным драконом. Он приказал всем, кто к нему присоединился, вышивать этого черного дракона на одежде — на груди, на манжетах, на спине плаща, ни одного без него.А потом он сделал кое-что похуже. Он послал людей к границе Дорна и захватил, силой и не скрываясь, дочь рода Мартеллов. Девушку, лишь 15 лет отроду, как раз собирались отправить в Королевскую Гавань для переговоров — в те годы вражда двух домов наконец дала трещину. Деймон запер ее в самой высокой башне своего замка, окна заделал железными прутьями, дверь запер на три замка снаружи. Он на ней женился — если это можно было назвать женитьбой — без обряда, без свидетелей, только он вжимал ее в каменную стену, отвернув лицо, а ее ногти оставляли на камне белые царапины. Он отправил Мартеллам письмо: ваша дочь у меня. Хотите, чтобы она жила, — присылайте золото каждый год. Не думайте отбивать, у меня людей больше.Мартеллы присылали золото. Год за годом._И ещё сумасбродный Деймон... (Противоречиво самому себе) хотел дракона.Это было то, чего он хотел больше всего на свете, больше трона, больше признания. Он украл Черное Пламя, сменил фамилию, взял в плен орудие мира — но все это было для других. Настоящее мучение приходило ночью — он лежал рядом с нелюбимой женой, слушал ее сдавленное дыхание, смотрел на пляшущие на потолке тени от свечи и думал: почему мои яйца не вылупляются.Он добывал драконьи яйца. Не одно. Он посылал людей за Узкое море подкупать купцов, отбирал у контрабандистов, выменивал на имя Черного Пламени на тех сырых, пропитанных серой рынках Эссоса. Он собрал восемь яиц, каждое с крапинами, фантомно тяжелое, теплое на ощупь, будто внутри что-то дышало.Он клал их в жаровню. Держал в постели, согревая своим телом. Он даже заставил ту женщину Мартелл спать с одним из них всю зиму, потому что в ее жилах текла кровь ройнаров, а в той крови, говорят, еще оставался огонь.Ни одно из них так и не вылупилось дракончиком.В ту ночь, когда треснуло последнее, Деймон в своих покоях разломал три стула, зеркало и голову одному писцу. Яйцо треснуло неправильно — не дракон, а лужа черной, вязкой, воняющей падалью жидкости, в которой скрутилось что-то неразличимое, и мёртвое, как раздавленная ящерица. Он вытащил это рукой из скорлупы, поднял к свече, посмотрел, потом швырнул на пол и растирал каблуком, пока не превратил в кашу.На следующий день он издал приказ: "во всех землях Блэкфайров, кто увидит таргариеновского дракона — хватай, убей, если можешь. Живых не надо. Чешуя, кости, кровь — что принесешь, то и сгодится". Его сыновья потом много лет выполняли этот приказ — баллистами, отравленными стрелами, глубокими ямами и железными сетями, в тех горных проходах и речных долинах, где пролетали драконы. Они убили в итоге... лишь трех, все - небольших (ни один не крупнее лошади). Но Деймон повесил их черепа в зале, и каждый проходящий видел эти пустые глазницы._Да, у него были сыновья. Много сыновей.Когда родился первый, Деймон стоял под дверью родильной комнаты, услышал плач младенца, уголок его рта дернулся. Он вошел, взглянул на сморщенное фиолетовоглазое существо, сказал «неплохо» и вышел. Но в ту ночь он много пил и улыбался, глядя на лезвие Черного Пламени.Потом второй, третий. К пятому он уже едва помнил имена детей и почти не различал их по лицам. Но он помнил глаза каждого сына — светло-фиолетовые, как у него, как у своего отца, которого ненавидел. Он заставлял каждого собственного сына, едва научившегося держать меч, касаться Черного Пламени и клясться: "за Черного Дракона, за Блэкфайров, за тот трон, который должен принадлежать только им".Но в месте его сердца было все так же холодно, несмотря на вечные стычки с соседями и гадости родственникам.Это место, все больше словно, холодело при рождении каждого сына. Он стоял у колыбели, смотрел на эти фиолетовоглазые комочки, и в голове вертелась одна мысль: они когда-нибудь женятся, родят новых Блэкфайров, но в жилах этих детей будет кровь других домов. Кровь Мартеллов или какой-нибудь другой женщины, которую кто из них схватит по случаю. Знамя Черного дракона передастся дальше, но пламя Черного дракона — настоящее, чистое — разбавится.Ему нужна была такая линия, что будет прямо из него, не проходящая через чужих.Его жена, та женщина Мартелл, после очередного ребенка высохла, как хворост, и смотрела на него серо-спокойным взглядом стоячей воды. Деймон знал, что она его ненавидит, и не возражал — ненависть долговечнее любви. Но ненависть не могла родить ему чистокровного наследника.Он обратил взгляд на сыновей._Младшему, Хейгону, только что исполнилось четырнадцать. Он был больше похож на мать — подбородок не такой острый, глаза такие светлые, что почти выцветшая лаванда. Среди братьев он не был ни самым умным, ни самым сильным, но у него было одно достоинство: послушание. Деймон говорил «иди на восток» — он не спрашивал, почему не на запад.Деймон раз вызвал его в кабинет, закрыл дверь, угли в жаровне побелели от жара.«Тебе нужно кое-что сделать».Хейгон стоял, пальцы за спиной скручивались в узел.«Та женщина, — сказал Деймон, не называя имени, но оба прекрасно знали о ком речь— ты пойдёшь к ней на ложе вместо меня».Лицо Хейгона побелело. Он открыл рот, из горла вырвался невнятный звук.Деймон встал с кресла. Он был на голову выше сына, его тень накрыла Хейгона целиком. Он подошел, взял сына за подбородок, заставил поднять голову.«Ты думаешь, я с тобой торгуюсь?»Губы Хейгона дрожали.Деймон отпустил, отступил, голос стал тихим, ровным: «У тебя - уйма братьев, и каждый с радостью тебя прикончит. Знаешь, почему я держу тебя на свете до сих пор?»Хейгон не знал. Хейгон покачал головой.«Потому что ты меньше всех похож на меня». Деймон усмехнулся, улыбка держалась на его лице меньше мгновения. «Ты похож на нее. На кого-то с ее стороны. Когда она смотрит на тебя, в ее глазах что-то появляется».Хейгон понял смысл этих слов только потом. Его отец три месяца наблюдал, как та женщина Мартелл смотрит на Хейгона — усталым, почти нежным, материнским взглядом. Деймону нужно было, чтобы этот взгляд дрогнул. Чтобы в какую-то ночь та женщина увидела в Хейгоне молодого красивого мужчину, а не Блэкфайра.Он послушался, как всегда, наверное от удушающей безнадеги и... пошел. Когда он входил в ту башню, у него дрожали руки, дрожало все тело. Женщина подняла голову, увидела его — сначала недоумение, потом что-то другое, что Хейгон побоялся распознать. Он сказал то, чему его научил отец: "это обряд. Ради семьи. Ради крови Черного Дракона".Он не сказал «отец послал меня». Это была его единственная оставшаяся милость.Она забеременела после этого._Родилась долгожданная девочка. Деймон взглянул на сверток, сказал: «Назовите Каллой». А потом сделал то, что всех озадачило: объявил этого ребенка своей дочерью, «найденным подкидышем», найденным у городской стены. Он отправил Мартеллам еще одно письмо: "ваша дочь родила мертвого ребенка, но Блэкфайры милостивы и готовы продолжать принимать золото за ее содержание". Мартеллы поверили. Или не поверили, но выбора не было.Хейгона вызвали в кабинет, его отец сидел рядом с Черным Пламенем, пальцы постукивали по рукояти.«Твои братья об этом не знают. Твоя мать не знает. Никто, кроме нас! Если ты не расскажешь». Хейгон смотрел на лезвие Черного Пламени, в нем отражалось его собственное лицо — бледное, искаженное, как у утопающего.Калла росла в башне. Той женщине Мартелл — разрешали иногда ее навещать, но Деймон приставил трех кормилиц и двух стражников, чтобы никто не мог поговорить с ней наедине дольше часа. Когда Калла научилась ходить, Деймон приказал вышивать на каждой ее одежке черного дракона, на груди, на круг больше, чем у других.Она росла быстро. Серебристо-белые волосы, темные брови, светло-фиолетовые глаза, кожа почти светящаяся от бледности. В 10 лет уже угадывался будущий облик — линия подбородка, изгиб шеи, поворот запястья. Хейгон старался не смотреть на нее. Но не мог.Он видел, как она, 14 лет, гоняет кошку по двору, и волосы летят за спиной, как серебристо-белое знамя. Видел, как она сидит на подоконнике, болтает ногами, смотрит вниз на людей. Видел, как за столом она тайком сбрасывает под стол нелюбимую фасоль, а потом поднимает голову, встречает его взгляд и улыбается. Улыбка была такой чистой, что ему хотелось разорвать себя.Он пошел к отцу, сказал, что больше не будет тут находиться. Что угодно — на войну, на границу, куда угодно, только прочь из этого замка. Ведь... Он влюбился в Каллу.Деймон дослушал, встал с кресла, вынул Черное Пламя. Хейгон даже не успел отступить — лезвие легло на шею. Холодное, с запахом железа и старого жира.«Повтори».Хейгон сглотнул, прижатый к лезвию.Деймон смотрел на него долго. Потом отвел меч, хлопнул плашмя по щеке, не сильно и не слабо, как хлопают непослушную собаку.«Ты жив, потому что ты мне еще можешь понадобиться». Деймон убрал меч в ножны, сел обратно. «Вон».Хейгон узнал позже, что в ту ночь Деймон собрал остальных сыновей и, указав на Хейгона, сказал: «Если этот выродок еще раз заикнется об уходе, кто его прикончит — тот и следующий наследник»._Деймон заметил.Взгляд Хейгона на Каллу был не таким, как когда-то его собственный взгляд на ту женщину Мартелл. В глазах Хейгона что-то горело, горело неуклюже, не скрываясь. Деймон три месяца наблюдал через стол — каждый раз, когда Хейгон передавал Калле хлеб, его пальцы задерживались на мгновение дольше; каждый раз, когда Калла говорила, Хейгон замирал на полтакта.Деймон не выдержал и вызвал снова сына, на этот раз без меча. Он сидел в кресле, велел принести два кубка вина.«Я все знаю, огрызок... - Тебе она понравилась и... Ты хочешь на ней жениться».Кубок в руке Хейгона качнулся.«И, пожалуй, я позволю тебе на ней жениться. Ведь номинально - это твоя сестра, а мы должны чтить обычаи наших дорогих предков (Таргариенов)! - он саркастично хохотнул. - Но будет... Условие».Хейгон ждал.«Ты отказываешься от наследства. Подпись, печать, при свидетелях. А первое касание к ней как к женщине — мое».Хейгон швырнул кубок. Вино плеснуло на сапоги Деймона, темно-красное, как кровь.Деймон взглянул на сапоги, усмехнулся. Потом встал, вынул из-за пояса кинжал — не Черное Пламя, обычный, много короче — и воткнул его Хейгону в левое плечо. Хейгон упал, Деймон присел, схватил его за волосы, поднял лицо.«Ты, блядь, думаешь, я тебя уговариваю?!» Голос Деймона был почти шепотом. «Ты жив, потому что у меня еще нет внука, выползшего из твоих штанов, с моей кровью в жилах. Если ты считаешь, что твоя жизнь дороже твоего причиндала, можешь сдохнуть сейчас. Я поставлю второго сына. Второй послушнее тебя».У Хейгона текла кровь из плеча, во рту было горько. Он кивнул._Свадьба была маленькой, в дождливый день. Калла не снимала свое привычное мужское платье, несмотря на первую недавнюю месячную кровь, на остриженные волосы отказалась надевать тиару, Деймон сам надел ей на голову серебряный венец с выгравированным свернувшимся черным драконом. Она выглядела как жертва. Она сама этого не знала.Хейгон стоял рядом, рана на левом плече еще не зажила, повязка скрыта под одеждой. Он не смел на нее смотреть. Калла повернула голову, взглянула на него, тихо спросила: «Тебе больно?»Он сказал, что нет.В ту ночь Деймон пошел первым. Хейгона держали под руки два, зашуганных отцом, брата в соседней комнате, он слушал, что доносилось из-за стены. Камень был толстым, но недостаточно толстым. Он услышал, как Калла вскрикнула ...снова — коротко, как обрезанный птичий крик. Потом все стихло.Когда пришел его черед, Калла лежала на кровати в разорванной одежде, смотрела в потолок. Она не плакала. Ее губы шевелились, Хейгон приблизился и разобрал: она считала. Один, два, три, четыре, на 13 ее голос стих, глаза закрылись.Хейгон лежал рядом, смотрел на профиль ее лица и думал, что ему следует лучше умереть, чем коснуться ее, но... Он не смог сопротивляться чувствам и желанию и нежно, и долго стал целовать..._...После той ночи Калла забеременела. Ее рвало сильно, что ни съест — все обратно, мучили рези внутри, она исхудала так, что скулы выступили, глаза казались больше, фиолетовее, как два самоцвета в черепе. Начались кошмары. Хейгон иногда ночью слышал ее крик из соседней комнаты, вбегал — она сидела на кровати, в поту, руки на животе.«У него две головы, — говорила она Хейгону, голос был ясным, страшно ясным. — Я видела. Две головы, и третья, на спине, а там - всего один глаз, и он смотрит на меня».Хейгон пошел к мейстеру. Мейстер сказал, что беременным часто снятся кошмары, ничего страшного. Хейгон пошел к отцу. Деймон сказал: пусть рожает.Хейгон, не в силах смотреть больше на её муки, в одну ночь достал пузырек с ядом. Белладонна и лунное семя, смешанные с медовым вином, сладким до горечи. Он поднес кубок к постели Каллы, она взяла, понюхала, взглянула на него.«Ты уверен?»Хейгон не ответил.Когда Калла поднесла кубок к губам, дверь распахнулась. Деймон стоял на пороге, за ним двое других, верных ему, сыновей. Он посмотрел на кубок в руке Хейгона, потом на Каллу, потом усмехнулся.«Я так и знал».В ту ночь Хейгона привязали к столбу во дворе, Деймон исполнял пытку сам. Он взял конский бич, вымоченный в соленой воде, каждый удар разрывал кожу на спине Хейгона. На двадцатом ударе его сын уже не мог кричать, оставался только хрип в горле. Его отец остановился, бросил бич сыну рядом.«Не дай ему сдохнуть. Он еще должен смотреть»._Калла родила. Мальчика.Деймон вошел, взглянул, выходя, лицо у него было скверное. Он ничего не сказал, ушел прямо в свою комнату, закрыл дверь. Когда кормилица вынесла ребенка, Хейгону разрешили взглянуть — спина еще кровоточила, его держали под руки, он стоял в коридоре.Первая голова ребенка была нормальной. Серебристо-белые волосы, маленький нос, закрытые глаза. Вторая голова росла на левом плече, поменьше, черты сжаты, но угадывалось лицо — рот, нос, глаза закрыты. Третья голова на спине, только половина, один глаз открыт, мутный, желтовато-белый, вросший в бесформенную плоть.Хейгон смотрел на этого ребенка и вспоминал слова Каллы из кошмара. Он повернулся, увидел роженицу — ее поддерживали три служанки в конце коридора. Она тоже смотрела. Ее лицо было пустым, как вытертое зеркало.В ту ночь Деймон вызвал Хейгона в кабинет. Черное Пламя лежало на столе, рядом бумага, что-то написанное, Хейгон не разобрал.«Ты меня предал!». Голос его был ровным, будто он говорил, что сегодня идет дождь.Хейгон не оправдывался.Деймон достал из ящика пузырек, поставил на стол, подтолкнул к Хейгону. «Выпей».Хейгон смотрел на пузырек. Жидкость прозрачная, как вода.«Выпей, и я забуду, что это было. Твой сын останется моим наследником».Хейгон взял пузырек.Он выпил половину. Вторую - с сомнением - его сумасшедший отец, не знавший, что тот предусмотрительно принимал немного противоядия, потому реакции и не было в полную силу.Деймон смотрел на него, выражение его лица медленно менялось — от равнодушия к недоумению, от недоумения к чему-то, чего Хейгон никогда раньше на его лице не видел. Позже Хейгон думал, что это, возможно, был страх.«Ты...»Деймон не договорил. В горле у него что-то булькнуло, из уголка рта потекла пена, белая, с кровью. Колени ударились о ножку стола, он повалился вперед, лоб стукнулся о лезвие Черного Пламени, кровь потекла по клинку, капая на ковер.Хейгон смотрел, как он бьется в судорогах, как его пальцы в последних конвульсиях цепляются за бахрому ковра, потом разжимаются.Когда он падал рядом с Деймоном, (ведь отец его был тоже "не промах" и подменил лекарство заблаговременно), последняя мысль в его голове была: что будет скоро со своей единственной любовью (Каллой).-Калла вошла в комнату, когда не рассвело.Она увидела два трупа. "Отец" и "брат". Черное Пламя валялось на полу, кровь на клинке еще не высохла. Она стояла там, босая, в ночной рубашке, серебристо-белые волосы рассыпаны.Она не плакала. Присела, подняла Черное Пламя. Меч был тяжелым, ей пришлось держать его двумя руками. Она смотрела на свое отражение в клинке — худощавая, бледная, глаза непропорционально большие молодой женщины.И она начала смеяться. Тихо, будто что-то трескалось.После рассвета она собрала всех живых Блэкфайров в зале. Сыновья Деймона — стояли в ряд, смотрели на эту только что родившую юную женщину с Черным Пламенем в руках. За ней стояла кормилица с двухголовым младенцем, третья голова была обмотана тканью.«Вы, — сказала Калла, голос был сухим, но ровным, — Все. Быстро идете со мной».Они пошли в Королевскую Гавань.Так... Спустя некоторое время, она со всеми Блэкфайрами, не поубивавшими ещё друг друга в интригах, стояла у подножия Железного трона, перед поджидавшей делегацией стражи Таргариен, которые устали от безумств "родственничков", положила Черное Пламя на пол перед собой и опустилась на колени. Каждое слово было четким, как вырезанное ножом на камне: "Деймон, её названный отец (служанки, конечно же, рассказали ей правду), украл Черное Пламя, захватил дочь Мартеллов, заставил собственного сына пойти к ней, да и сделал это с ней сам, когда ей было четырнадцать, а потом отравил этого сына после того, как она родила,.." Она говорила все это, не глядя ни на кого, глаза были прикованы к одному из камней под троном.«У этих людей руки в крови, — сказала она, указав на ряд серебристо-белых мужчин за спиной. — Проверьте. Те три деревни в Речных землях — они сожгли их прошлой осенью. Тот караван из Пентоса — утопили вместе с товаром и людьми в самой глубокой яме Венд-ривер, это они. И тот мейстер, что три месяца переписывал письма в кабинете Деймона, — ему отрезали язык и бросили в выгребную яму за то, что он написал в одном письме: „Драконьи яйца Блэкфайров — сплошные камни"».Сыновей Деймона уводили одного за другим. Суд был скорым. Вина доказана, есть живые свидетели, есть бумаги, есть окровавленные письма от Мартеллов. Их повесили на стене Королевской Гавани, ряд серебристо-белых голов склонился на одну сторону, ветер покачивал их. Кто-то кричал при казни, кто-то - молчал.Калла не смотрела. Она стояла за окном Красного замка, спиной к площади. Вторая голова ребенка плакала, тонко, прерывисто, как кошка. Третья голова не издавала звуков, мутный глаз смотрел на подбородок Каллы.«Что ты собираешься делать?» — спросили ее.Калла посмотрела на то, что держала в руках. Ее сын. Её... Нечто. Ребенок ее отца-брата и его отца.«Я не знаю»._Ведь от Блэкфайров из мужчин остался лишь он, последний.Тот двухголовый мальчик, позже названный Мейлисом. Он рос в одной из боковых комнат Красного замка до тринадцати лет. Каллу поселили в соседней башне, она приходила к нему раз в день, учила читать, учила считать. Она не обнимала его. Она садилась на стул, он сидел на кровати, между ними было расстояние в вытянутую руку. Голову на его спине удалили, когда ему было два года, мейстер резал, прижигал рану раскаленным железом, остался огромный, перекрученный шрам. Вторая голова осталась, на левом плече, всегда с закрытыми глазами, иногда шевелила губами, будто что-то говорила.В тринадцать лет Мейлис начал подглядывать за Каллой.Он не понимал, почему смотрит на неё как на женщину. Она же была его матерью — по крайней мере, все так говорили. Но она выглядела слишком молодой, слишком красивой, худой, когда улыбалась, уголки губ изгибались, как тонкий месяц. Когда она читала ему книгу и наклонялась, отросшие волосы падали с плеча на страницу, серебристо-белые, как шелк.Он начал нарочно надевать рубашку криво, чтобы она протянула руку и поправила. Начал стоять в дверях, когда она уходила, смотреть на ее спину, спускающуюся по лестнице. Начал думать о ней ночью, думать о том, о чем не должен был.Калла замечала. Она ничего не говорила. Что она могла сказать?В четырнадцать Мейлис сбежал. Украл лодку, мешок серебра, кинжал, стянутый у стражника. Ушел на Ступени, за два года втерся в шайку пиратов, начал с самых низов — с гребца, — поднялся до капитана благодаря отчаянной злости и уму, унаследованному от Блэкфайров. Его корабль назывался «Черное Пламя», на носу грубо вырезанная драконья голова, выкрашенная в черный.Первым он ограбил корабль... Блэкфайров. Точнее, корабль с остатками имущества Блэкфайров — несколько дальних родственников возвращались из-за Узкого моря, хотели вывезти спрятанное золото. Мейлис загнал всех в трюм и поджег. Он стоял на палубе, слушал крики снизу, и голова на его плече вдруг открыла рот и издала очень тихое, очень тонкое, как младенческое, всхлипывание.Второй корабль тоже был их. Третий тоже. За три года он убил всех, кого смог найти из носящих эту фамилию. Кого-то в море, кого-то в портовых переулках, кого-то в постели. Ножом, огнем, веревкой. Ему было все равно. За каждого убитого он делал насечку на левой руке. К семнадцати годам на этой руке не осталось свободного места.И тогда он вернулся к Калле.Калла была для него ещё прекраснее, хотя её щеки впали, синева под глазами не сходила, волосы оставались серебристо-белыми, но высохли. Она жила в маленьком доме в конце переулка за Красным замком, с двумя слугами и садовником. Утром поливала цветы, они были словно в виде причудливых звездочек и дракончиков, днем читала, вечером смотрела на звезды.Мейлис вошел, когда она поливала любимый бутон. Она подняла голову, увидела в дверях серебристо-белого юношу, левая рука в сплошных шрамах, светло-фиолетовые глаза с чем-то знакомым — тем жгучим, неуклюжим, не скрываемым.«Ты вернулся».Мейлис подошел, встал перед ней. Он был на целую голову выше._«Я убил их всех, мама, — сказал он. — Всех Блэкфайров. Кроме тебя».Калла поставила лейку. Она долго смотрела на его лицо. Потом протянула руку и коснулась головы на его плече — того закрытого глаза, неподвижного маленького лица. Тело Мейлиса напряглось.«Мой якобы отец, — сказала Калла, голос был ровным, — тоже хотел убить всех. Он хотел убить всех, кто не Блэкфайр».Мейлис схватил ее за запястье. Крепко.«Я - не он».Калла смотрела на него. В ее глазах что-то мелькнуло — может, печаль, может, что-то другое.«Конечно, нет».В ту ночь Мейлис не ушел. Он спал в соседней комнате, дверь была открыта. Ночью он проснулся, подошел к постели Каллы, встал там. Лунный свет падал из окна на ее лицо, серебристо-белые волосы рассыпаны по подушке, губы приоткрыты.Он протянул руку, пальцы коснулись ее шеи. Кожа была прохладной.Калла открыла глаза.Она не закричала. Она смотрела на Мейлиса, на его глаза, на закрытое маленькое лицо на его плече. Потом вздохнула, вздох был долгим, легким, будто что-то наконец отпустило.«Трогай, что хотел, мне не привыкать». - спокойно ответила девушка.Рука Мейлиса замерла.«Но потом, — сказала Калла, все еще глядя на него, — ты пойдешь сдаваться. К Железному трону, скажешь, что ты последний Блэкфайр, что ты убил всю свою родню и переспал со своей матерью. Тебя моментально сожгут или отрубят голову. - она помолчала. - Стоит ли твоя похоть этого, сын? Мой единственный, все равно дорогой мне сын?».У Мейлиса дернулось горло.« ... И Блэкфайров не останется. Совсем».Он смотрел на нее. Ее глаза были светло-фиолетовыми, как его, как у Деймона, как у всех тех, кого сожгли, повесили, утопили. Он увидел в этих глазах себя.Он... наклонился и с силой впился в её кожу губами......Драконий огонь Таргариенов жег Мейлиса целый час.Казнь была серым утром, площадь перед Красным замком заполнена народом. Мейлис был прикован цепями к каменному столбу, серебристо-белые волосы прилипли к лицу от ветра. Шрамы на левой руке тянулись один за другим в утреннем свете, как кривая карта. Голова на плече все плакала, тонко, прерывисто; кто-то из толпы потом говорил, что это был ветер, кто-то — что нет.На третьем круге драконьего огня Мейлис уже не кричал. Его губы шевелились, кто-то вблизи слышал, что он что-то говорил, но разобрать не мог. Мейстер при вскрытии сказал, что голова на плече умерла первой, обуглилась и отвалилась от плеча, скатилась к подножию столба. Голову самого Мейлиса отрубили мечом, обычным, потому что Черное Пламя уже было опечатано как вещественное доказательство.Калла не пошла смотреть казнь сына.Она стояла за окном Красного замка, спиной к площади. В руках держала узел, в нем была детская одежда Мейлиса, маленькая рубашечка с вышитым черным драконом, нитки на груди распустились.Вдали раздался рев дракона. Потом гул толпы. Потом запах горелого, донесся, слабый, как жареное мясо.Девушка посмотрела на узел в руках.Она вынула рубашечку, сложила, положила на подоконник. И ушла. Никто ее не остановил. Она вышла из Красного замка, прошла через переулок......В ту ночь, сидя у окна забытого храма септы и глядя на звезды, она вдруг вспомнила: в ночь рождения Мейлиса она видела во сне то существо — три головы, один глаз. Проснувшись, она решила, что это был просто сон.Больше она этот сон никогда не видела. И... ее тоже никто не видел...Рейгар закрыл книгу. Эйгон у него на руках уже почти спал, веки опускались.«А потом?» — пробормотал мальчик.«...А потом Блэкфайров не стало».«Совсем ни одного?»«Совсем ни одного».Эйгон помолчал. Его маленькие пальцы теребили рукав Рейгара.«Значит, мы - всё-таки - последние Драконы?»Рейгар посмотрел на сына. Лунный свет падал из окна на лицо Эйгона, серебристо-белые волосы, вздернутый нос, слегка припухшие губы. Дейнерис.«Зависит от того, все же, как мы распорядимся своей судьбой». - многозначительно повторил отец сыну.Эйгон больше не спрашивал. Его дыхание стало глубже, ровнее. Рейгар поднял его, положил в кровать, укрыл одеялом. Потом вернулся к окну, распахнул створки, впустил ночной ветер.Луна была яркой. С запада ползли облака, комья, вытягивались, деформировались. Рейгар смотрел на их формы, на то, как они медленно складываются в контур — три головы, одно тело, края посеребрены луной, середина густо-черная.Он смотрел долго. Потом закрыл окно.«Пламя и кровь, — сказал он в темноту, очень тихо, — но не все помнят, что пламя тоже бывает черным».Он вернулся к кровати, лег рядом с Эйгоном. Мальчик повернулся, уткнулся лицом в его руку. Рейгар закрыл глаза.За окном дракон на луне рассыпался.</p></section><section><title><p>Принц Семи Сияний Звезды</p></title><p>#МистерияI. Звезда над септой+18...Молодой Мейгон Таргариен вновь стоял на коленях на холодном каменном полу старого храма септы в духовных поисках, когда звезда упала.Он... ждал. Восемь лет прошло с тех пор, как он снял с себя корону, которую никогда не носил, и передал её брату Эйрису — не из слабости, не из страха, но из того странного, холодного убеждения, которое приходит к некоторым людям слишком рано: власть разъедает душу быстрее, чем огонь — плоть. Эйрис взял корону с жадностью голодного, и его брат наблюдал, как тот медленно растворяется в собственном пламени — но это была другая история, ещё не написанная.А здесь, в тихой септе на утёсе Драконьего Камня, Мейгон ...был жрецом. Септоном без прихода, без паствы, без имени. Он носил грубую шерсть и семь хрустальных граней на цепочке у сердца, и его почти белые волосы — фамильные, таргариеновские, оттеняющие прекрасно тёмные брови и светло-фиолетовые глаза, — отросли до плеч и часто были влажны от морской соли.В ту ночь небо было чистым. Слишком чистым.Звезда появилась из ниоткуда — не комета с хвостом, не падающий камень, но разлом. Свет разлился по небу, как кровь по воде, и Мейгон увидел, как семь лучей расходятся от центра, каждый — в своё направление, каждый — живой.Он не успел вскрикнуть.Свет вошёл в него, и септа исчезла.II. Семь ступенейОн стоял на вершине лестницы из чёрного камня. Ступеней было семь. Внизу, в лунном сиянии, расходились в разные стороны семь дорог, и по каждой шла фигура.Мейгон знал их имена. Он знал их с детства, с тех пор как впервые прочёл «Семиконечную Звезду» и запомнил, что Семеро — не боги, но лики. Но здесь, сейчас, они были словно людьми.Первой шла Старица.Она двигалась медленно, степенно, каждый шаг был обдуман и тяжел, как приговор. Но лицо её было лицом АлЭйи Аррен — высокой, светловолосой, голубоглазой, с осанкой королевы, которая никогда не была королевой. На её запястье сидел сокол, и птица смотрела на Мейгона недобрым, завистливым взглядом — взглядом, который знает цену каждой вещи и ненавидит того, у кого эта вещь есть.— Прошлое, — сказал сокол человеческим голосом, и голос был скрипучим, как несмазанное колесо. — Высоко как честь.Старица улыбнулась. Улыбка была язвительной и прилипчивой, и от неё по спине Мейгона пополз холод.Второй шла Дева.Она летела, а не шла — быстро, робко, почти спотыкаясь, но каждое движение было исполнено того особого изящества, которое бывает только у тех, кто знает, что за ними наблюдают. Это была как будто ТАния Ланнистер — рыжеволосая, с золотисто-огненным отливом, зеленоглазая, с кожей оттенка меди. На ней было платье из полупрозрачного шёлка, и глубокие вырезы открывали больше, чем скрывали. В руках она держала золотого малыша льва, который стоял на задних лапах и тянулся к её груди.— Услышь зовущий рев Будущего, — прошептала она жеманно, и львенок зарычал, и звук был сладким, как вино с мёдом.Третьей шла Матерь.Важно, величаво, с той скрытой хитростью, что прячется за материнской заботой. Точно ВирсЕйра Мартелл — смуглая, черноволосая, с тёмно-зелёными глазами, в которых не было ни капли тепла. В руке она держала золотое копьё и пронзала им закатное солнце, и оно истекало светом на груды золота, яств и мехов, что лежали у её ног.— Не двинемся ничего отдавать, — изрекла она, и голос был грозным, как прибой о скалы.Мейгон смотрел, как они занимают свои ступени, и чувствовал, как что-то в нём сжимается.Потом пришли остальные.Отец сел на ступень, усыпанную масками печали. Маски были повсюду — на камне, на его одежде, в его руках. Из-под них сочился плач, тихий, бесконечный, как дождь. Лик Отца был Брандоном Старком — серые глаза, тёмно-каштановые волосы, бледная кожа, и в этом лице не было ничего, кроме усталости.— Зима Печалей близко, — сказал он, и рядом с ним улёгся огромный серый лютоволк, и он смотрел на Мейгона глазами, в которых отражалось слишком много зим.Кузнец разбил свою ступень.Осколки полетели в стороны, и в облаке каменной пыли Мейгон увидел, как ему показалось, Лео Тирелла — вьющиеся каштановые волосы, карие глаза, нежные и бледные черты лица. В руках он держал золотую розу, и роза была гордой, идеальной, и он смотрел на неё с тоской.— Во всей этой реальности, что сейчас, — прошептал он, — ранящая красота.Воин ехал мимо верхом на чёрном олене. Как если б это был Реймонт Баратеон — чёрные волосы, голубые глаза, крепкое тело, — и олень под ним чертил копытом узоры из звёзд, что падали и превращались в сладости, ягоды, пирожные. Воин улыбался, и в улыбке была жадность.— Не поймаешь, не преклонишь, — сказал он, и олень фыркнул, и звёзды рассыпались под копытами.Все семь ступеней вели к трону.Мейгон не сразу заметил его — Железный Трон, сотканный из полупрозрачного белого тумана, висел в воздухе в конце лестницы. На нём сидела фигура, неясная, как дыхание на стекле. Фантом. Тень. Это была сама Неизвестность.Но потом фигура начала меняться.Сначала это был дракон — трёхголовый, страшный, яростный, и рёв его был рёвом гнева, который не знает границ. Мейгон почувствовал, как что-то в нём отвечает этому рёву, что-то тёмное и голодное, что он подавлял годами.Потом дракон исчез.На троне сидели три прелестные, хрупкие и изящные девушки.У них были почти белые волосы, тёмные брови, светло-фиолетовые глаза, бледная кожа — кровь Таргариенов, та же, что текла в жилах Мейгона. Дейнерис. Рейнира. Мейгель. Они смотрели на него, и в их глазах не было ни угрозы, ни соблазна. Только узнавание.Их губы двигались, и валирийские руны складывались в воздухе, горя серебром:- Ты — есть суть — Пламя и Кровь.Мейгон опустился на колени.III. ИскушенияОн начал молитву.Слова Мейгель приходили сами, из глубины памяти, из тех мест, куда он не заглядывал годами. Он читал смиренно, и голос его не дрожал, хотя руки дрожали. В ладонях он держал драконье яйцо — единственное, что у него было, единственное наследство, которое он взял с собой, когда отказался от трона. Яйцо было тёплым, живым, и он протянул его Дейнерис, и она приняла его с улыбкой, которая была печальной и благодарной одновременно.Потом он взял нож.Символ Рейниры — три дракона, сплетённые в круг, — он вырезал на своей груди, над сердцем. Боль была острой и чистой, и кровь текла медленно, и он не остановился.Но прочие из Семерых не отступали.Старица подошла первой. Сокол на её руке закричал, и Мейгон увидел своё прошлое — все те годы, что он провёл в тени брата, все те решения, что он не принял, все те слова, что он не сказал. Зависть, которую он отрицал. Честолюбие, которое он похоронил.— Ты мог бы быть королём, — сказала "Алэйя Аррен", и голос был мягким, как шёлк. — Ты был бы лучшим королём, чем Эйрис. Ты знаешь это.Мейгон закрыл глаза.— Я знаю, — сказал он. — И всё равно не хочу.Дева скользнула ближе. "Тания Ланнистер" пахла лавандой и чем-то сладким, и её рука коснулась его щеки, и кроха-лев на её руках замурлыкал.— Ты так долго был один, — прошептала она. — Разве Семеро запрещают тебе быть любимым?Её платье скользнуло с одного плеча... до середины бедра, и Мейгон увидел то, что она предлагала — не просто тело, а забвение в сладострастии. Забвение в другом человеке, в удовольствии, в том, что не требует веры.Он отстранился.— Семеро не запрещают, — сказал он. — Но Неизвестный ждёт.Матерь подошла с копьём. Солнце на её копье погасло, и груды золота потускнели, и "Вирсейра Мартелл" посмотрела на него с презрением.— Ты отдал яйцо, — сказала она. — Ты отдал кровь. Что ты оставишь себе?— Ничего, — ответил Мейгон. — В этом и смысл.Отец не сказал ничего. Он просто сидел, и маски печали смотрели на Мейгона, и плач не прекращался. Лютоволк поднял голову и завыл, и вой был долгим и тоскливым.Кузнец разбил ещё одну ступень. Осколки, как шипы и лепестки розы одновременно, полетели в Мейгона, и он почувствовал, как они режут кожу, но не двинулся с места.Воин на чёрном олене рассмеялся.— Ты голоден, — сказал "Реймонт Баратеон". — Я вижу это. Ты хочешь всего, этого роскошного пира, чего хочет каждый человек. Признай это.— Хочу, — сказал Мейгон. — Но не возьму.IV. ШёпотИ тогда он услышал голоса.Не Семерых. Не тех, кто стоял на ступенях.Другие голоса. Будто совсем родные, тихие, знакомые.Дейнис. Хелейна. Дейрон.Они говорили почти одновременно, и слова сплетались в видения. Мейгон увидел Валирию — не ту, что была, но ту, что могла бы быть. Четырнадцать Огней, извергающихся одновременно. Земля, раскалывающаяся на части. Драконы, падающие с неба, как горящие звёзды. Крики. Пепел. Море, поглощающее всё.Он увидел Рок Валирии, и он понял.- Ты пережил это раньше, - сказали эти трое. - В другой жизни. В другой крови. Ты уже знаешь, что значит потерять всё. Внутри себя.И Мейгон заплакал.Слёзы были горячими, и они падали на каменный пол, и там, где они падали, появлялись маленькие светящиеся точки — как звёзды, умирающие и рождающиеся одновременно.— И ощутив все это... Ты остаёшься, пережив подобное в своей душе, с нами, — сказали голоса. — Ты - истинный принц Таргариен. И Семи Сияний Звезды.И... это было не имя, но обещание.V. КругДевушки на троне поднялись.Рейнира подошла первой. Она обняла его, и объятие было крепким, материнским, и Мейгон почувствовал, как что-то в нём отпускает — напряжение, которое он нёс годами, не зная, что несёт.Дейнерис робко поцеловала его в лоб. Поцелуй был лёгким, как перо, и тёплым, как солнце.— Брат, — сказала она, и в этом слове было всё.Мейгель подошла последней. Она ничего не сказала. Она просто взяла прядь его волос — почти белую, таргариеновскую — и отрезала её маленьким ножом. Прядь исчезла в её ладони, когда она прижала её к сердцу, и тихо, опустив глаза, улыбнулась.Потом они встали в круг.Мейгон стоял в центре, и девушки ходили вокруг него, и воздух наполнялся чем-то, чего он не мог назвать. Магией. Кровью. Огнём.Несколько мгновений спустя... Они остановились.И снова стали драконом.Но на этот раз дракон не рычал. Он светился. Три головы, три пары глаз, и из его пасти вылетали маленькие милые и чуть смешные дракончики — лунные, ласковые, (трое), добрые, светлые, воздушные — и они кружились вокруг Мейгона, и их крылья были мягкими, как шёлк.VI. ЗвездаДругие из Семеро тоже, один за другим, вернулись в свет.Старица, Дева, Матерь, Отец, Кузнец, Воин — они растворялись в сиянии, и их лица теряли человеческие черты, становясь чем-то большим, чем лица, чем имена, чем пороки и достоинства, которые они воплощали.Мейгон стоял один на вершине лестницы.В его руках была звезда.Она была тёплой. Она пульсировала, как сердце, и в её семи лучах он видел всё — прошлое, будущее, все возможные пути, все возможные выборы. Он видел Эйриса на Железном Троне, и пламя, и безумие. Он видел себя — принца без трона, септона, забытого всеми, но помнящего. Он видел драконов, возвращающихся в мир. Он видел зиму, которая идёт.И он отпустил звезду в небо.Она поднялась медленно, как пузырь в воде, и вернулась в высоту синевы, и там, среди чёрных созвездий, она заняла своё место — седьмая звезда в семиконечном узоре, который был всегда, но который никто не видел.VII. УтроМейгон открыл глаза.Он лежал на полу септы. Камень был холодным, и тело болело, и на груди у него был свежий шрам — три дракона, сплетённые в круг. Кровь запеклась, но рана была чистой.За окном занимался рассвет.Он поднялся на ноги. Медленно, с трудом, но поднялся. Хрустальные грани на его цепочке позванивали, и звук был тихим и чистым.Он подошёл к окну.Море было спокойным. Небо было ясным. На востоке, над водами Узкого моря, поднималось солнце, и его лучи падали на Драконий Камень, на чёрные скалы, на башни, которые помнили больше, чем любой человек.Мейгон Таргариен, принц, отказавшийся от короны, септон без прихода, посмотрел на солнце и улыбнулся.Где-то далеко, в Королевской Гавани, его брат Эйрис сидел на Железном Троне и слушал шёпот огня. Где-то на Севере Брандон Старк видел сны о зиме. Где-то Ланнистер (Тания) примеряла золото и улыбалась своему отражению.Но здесь, на утёсе, был только Мейгон.И звезда.Он коснулся шрама на груди.— Пламя и Кровь, — сказал он тихо. И вспомнил её тихое сияние...</p></section><section><title><p>Ужасы валирийской... Парикмахерской :)</p></title><p>#прикол(Посвящение,❣️ с Признательностью )Пролог: Где-то в Валирии, где даже вывески умирают от старостиВалирия. Страна, где люди когда-то правили драконами, а драконы — ...людьми :). Ныне же здесь царила полутьма, пахло воском, старым деревом и... лаком для волос.Вывеска «Парикмахерская „Драконья грива"» скрипела на ветру, как старуха, которой забыли сказать, что она уже мертва. Одна из букв давно отвалилась, и теперь надпись гласила: «Парикмахерская „Драконья рива"». Что такое «рива», не знал никто, включая владельца.Внутри, среди оплывших свечей, зеркал в потускневшей бронзе и кресел с облезлой кожей, сидел молодой человек. Точнее, полулежал. Точнее, почти спал, уронив голову на стойку с расчёсками.Его звали... а впрочем, какая разница? (Потом поймёте - почему😝) Пусть... его звали - Эйнар Квохоррис, и он был парикмахером.У него были почти белые длинные волосы, заплетённые в небрежную мини-косичку, тёмные брови, которые сейчас страдальчески сдвинулись, и светло-фиолетовые глаза, мутные от вина и усталости. Бледная кожа, тонкие черты лица, драконьи заколки в карманах фартука — всё как полагалось.Он был красив. Он был растерян. Он был пьян ровно настолько, чтобы согласиться на что угодно.— Ещё один день, — пробормотал Эйнар, поднимаясь. — Ещё один день, полный... стрижек.Он потянулся к лампе, чтобы задуть её и уже закрыть заведение навсегда. Ну или пока -хотя б на ночь.И ...тут дверь с грохотом распахнулась.Часть первая: Шесть беловолосых вваливаются в парикмахерскуюИх было шестеро.Двое приятных юношей и четыре прелестные девушки. У всех — почти белые длинные волосы, тёмные брови, светло-фиолетовые глаза. Все — в костюмах, достойных королей: бархат, шёлк, серебряные застёжки в виде драконов (и прочих эмблем), высокие воротники, тяжёлые плащи.И все — с абсолютно одинаковыми плетениями косичек в причёсках.— Парикмахер! — заорал первый юноша, вваливаясь внутрь. — Мне нужно... что-то... модное! И необычное! И чтобы все ахнули!— Мне тоже! — пискнула девушка с косой.— И мне! — подхватила вторая, с хвостом.— Хочу! — третья, с локонами.— Требую! — четвёртая, с пучком.— Давай! — второй юноша, с... тоже косой? Или хвостом? Эйнар уже не понимал.Они окружили его, размахивая монетами, как маленькие драконы, требующие еды.— Вальсар Веларион! — представился первый юноша, гордо вскинув подбородок — Из дома Морского Змея! Слышал?— Велирия Таргариен! — представилась девушка с косой. — Его пятиюродная сестра!— Таргариен! — выкрикнула другая девушка. — Просто Таргариен! Не спрашивай, какая именно!— Сайн Селтигар! — поклонилась вторая девушка. — Из дома Селтигаров! Мы... ну... мы тоже существуем!— Суон Таргариен! — представился второй юноша. — Ее родня по дальнему дяде... Или по прапрабабушке(?)... Мы сами путаемся!— А я... — начала четвёртая девушка, но Эйнар уже потерял нить.Он смотрел на них. Шесть почти одинаковых лиц. Шесть почти одинаковых причёсок. Шесть почти одинаковых одежд.И он понял, что это будет долгая ночь. Самая длинная в его жизни)))Часть вторая: «Меня сейчас сам Кондий хватит!»— Итак, — сказал Эйнар, натягивая фартук дрожащими руками. — Кто первый?— Я! — хором ответили все шестеро.— Ладно, — вздохнул он. — Ты. — Он ткнул пальцем в первого попавшегося юношу. — Вальсар, да?— Да! — обрадовался Вальсар. — Веларион!— Садись.Вальсар плюхнулся в кресло. Эйнар взял ножницы, расчёску и заколку в виде морского конька. Он посмотрел на отражение Вальсара в зеркале. Потом на себя. Потом снова на Вальсара.— Так... что ты хочешь?— Модное! Необычное! Чтобы все ахнули!— Конкретнее.— Ну... — Вальсар задумался. — Что-нибудь... как у Морского Змея! Но чтобы волосы были!— Как у змея... но чтоб волосы... — повторил Эйнар. — Гениально.Он начал стричь.Пять минут спустя Вальсар смотрел в зеркало с выражением человека, который только что увидел, как его фамильный меч превратили в ложку.— Это... что?— Это... — Эйнар прищурился. — Это... авангард!— У меня половина головы лысая!— Это... асимметрия! Очень модно в... в... — Эйнар поискал в памяти название города. — В Квохоре!— Я из Веларионов! Я не могу ходить в Квохоре и с лысиной!Часть третья: «Святые Тирейя и Даллас!»Парикмахер сделал вид, что не слышит этого спесивого аристократика. Следующей была Сайн.— Мне нужно что-то... величественное! — заявила она, усаживаясь. — Я же Селтигар! Просто загадка Семи Королевств, что, такой могучий и древний, и богатый, и красивый род, как мой, не...— Ага, — кивнул Эйнар, не слушая болтовню этой кокотки, уже плохо соображаю и судорожно стараясь держать в голове заказ. — Величественное.Он взял расчёску и начал расчёсывать её волосы. Потом взял ножницы. Потом заколку. Потом снова ножницы.— Ты уверен, что знаешь, что делаешь? — спросила девушка, глядя на него в зеркало.— Абсолютно, — соврал Эйнар.Он начал стричь.И стриг. И стриг. И стриг.— Эм... — сказала девушка через десять минут. — Ты не слишком много срезал?— Это... текстура! — ответил Эйнар.— У меня была коса до пят!— Теперь у тебя... — он посмотрел на результат. — Теперь у тебя... ёжик до макушки!— ЁЖИК?!— Очень модно! В... в... — он снова поискал в памяти. — В Астапоре!— Ой-ей, е-тить - Селтигаров чердак свистить! — вскрикнула сдавлено Сайн, хватаясь за остатки волос. — Что ты наделал?!— Я... я... — Эйнар, как опомнившись... Внезапно запаниковал. — Я исправлю!Он схватил чепчик с ромашкой на макушке и прицепил его к ёжику.— Вот! Теперь это... ёжик, что любит ромашки!— Да что ты несёшь?!— Да! Эксклюзив!Посетительница уставилась на него с выражением, которое обычно бывает у валирийца, который только что понял, что его дракон умер, а он даже не попрощался.Часть четвёртая: Путаница начинается— ...Следующий! — крикнул Эйнар, уже не глядя, кто там.В кресло села девушка.— Ага, — кивнул Эйнар, глянув на затылок. — Таргариен. Понял.Он начал стричь.— Эм... — сказала девушка через минуту, но недоговорила.— Да вспомнил, ты просила локоны, — согласился Эйнар, продолжая стричь.— Ты стрижёшь мне ромашку на чепчике.Девушка уставилась на него. Потом на своё отражение. Потом снова на него.— Ты вообще знаешь, кто я?— Таргариен, — уверенно сказал Эйнар.— Я Сайн Селтигар!— Что?! — Эйнар уронил ножницы. — Но ты же сказала...— Я ничего не успела сказать! А ты...— Но ты сидела на месте Таргариен!— Я сидела на своём месте! Ты сам сказал «следующий»!— Да хоть на месте самого Отца, пофигу! — заорал Эйнар. — Я уже ничего не понимаю! Все вы одинаковые!— Одинаковые?! — оскорбилась Сайн. — У меня волосы светлее!— Они у всех светлые!— Это... это... — Сайн попыталась найти слово. — Это catastrophe!— Что?— Catastrophe! Катастрофа! По-валирийски!— А точно это - по-валирийски - «катастрофа»?— Нет, но звучит красиво!Часть пятая: «Клянусь Неизвестным!!!»— Следующий! — заорал Эйнар.В кресло сел юноша.— Я - Суон Таргариен! — Ты уже сидела!— Я не "сидела"! Я — Суон!— Но ты же... — Эйнар посмотрел на него. Потом на предыдущую клиентку. Потом снова на него. — Нет! Вы ... вы точно неотличимые!— Мы не "неотличимые"! Я — юноша! Она — девушка!— Как я должен это различать?!— Ты совсем рехнулся?! По... по... — Суон-юноша задумался. — По... голосу!— У вас одинаковые иногда, кажется, даж голоса!— По одежде!— У вас одинаковая одежда!— По... по... — юноша отчаялся. — По ауре!— По ауре?!— Да! У меня мужественная аура!— Ты только что сказал «аура» с такой интонацией, что я сомневаюсь в твоей мужественности!— Ох, держите меня все семь ответвлений рода Дракона! — простонал клиент . — Я мужественный! Я Таргариен! Мы все мужественные!— Все? Даже девушки?— Особенно девушки!Эйнар уставился на него. Потом на девушек. Потом снова на него.— Ладно, — сказал он. — Ладно. Суон. Таргариен. Мужественный. Что ты хочешь?— Что-то... героическое!— Героическое?— Да! Как у воина! — Как у воина... — парикмахер кивнул. — Понял. Сделаем.Он начал причесывать, укладывать и стричь.Через десять минут жертва брадобрея смотрела на себя в зеркало.— Это... это... — он не находил слов. — Это... это... — он повернулся к Эйнару. — Это что?— Это... —тот посмотрел на результат. — Это... хвост!— Это не хвост! Это... это... — Суон-юноша потрогал голову. — Это... это... — он повернулся к остальным. — Это что?!— Это хвост, — подтвердила Велирия Таргариен.— Но я просил героическое!— Хвост — это героическое, — сказал Эйнар. — Драконы тоже с хвостами!Часть шестая: Держите меня СЕМЕРО 😝 Юноша тоже морально страдал от надоевших схожих повелительных особ с одинаковыми даже претензиями.— Следующее))) ! — крикнул Эйнар, уже не пытаясь понять, что или кто будет.В кресло села привычная таргариеноподобная :) девушка.— Я - Элия Таргариен.— Ага, — кивнул Эйнар. - Понял.— Я хочу что-то... элегантное!— Элегантное, — повторил Эйнар. — Понял.Он начал стричь.Через пять минут она смотрела на себя в зеркало.— Это... это... — она повернулась к Эйнару. — Это что?— Это... — Эйнар прищурился. — Это... элегантность!— Это не элегантность! Это... это... — она потрогала голову. — Это... гнездо!— Гнездо — это элегантно! Драконы вьют гнёзда!— Драконы не вьют гнёзд! Они откладывают яйца!— Ну вот! Гнездо для яиц! Элегантное гнездо!— Ты пьян?— Немного.— Немного?!— Хорошо, много. Но это не мешает мне стричь!— Мешает! Ты только что сделал мне гнездо!— Это не гнездо! Это... это... — Эйнар схватил заколку. — Это драконье гнездо! Смотри! Я добавил дракона!— Ты добавил дракона в мои волосы!— Да! Теперь это... тематическое гнездо!— Тематическое?!— Да! В стиле Таргариенов!— Все вы... — Эйнар задохнулся и.. Бессильно присовокупил снова, как проклятье. — Все вы... одинаковые! Септа б вас побрала!— Мы не одинаковые! — хором ответной, чистой, искренней, поэтичной... Ярости ;) ответили все шестеро.— Одинаковые! У вас у всех белые волосы!— У нас у всех разные оттенки белого!— Какие?!— У меня — лунный белый! — сказала Велирия.— У меня — снежный белый! — сказала Сайн.— У меня — серебристо-белый! — сказала некая Таргариен.— У меня — жемчужный белый! — сказал Вальсар.— У меня — платиновый белый! — сказал Суон-юноша.— У меня — просто белый! — сказала ещё какая то из рода Дракона).— Это одно и то же! — заорал Эйнар.— Это разные оттенки!Обе стороны эстетической разразившейся войны насмерть :)... Набрали воздуха побольше в легкие для отборного зала взаимопререканий.Часть седьмая: Все, Тушите Свет !!! (или Стрижка... парикмахера :)К этому моменту что-то окончательно поехало... не так.Эйнар уже не понимал, кто есть кто совсем. Он стриг кого-то, путался, кого именно. Он делал причёску, но путал, какую именно. — Ты! — он ткнул пальцем в спину наугад. — Садись!— Я уже сижу!— Тогда вставай! И садись снова!— Зачем?!— Для... для... — Эйнар задумался. — Для симметрии!— Какой симметрии?!— Вселенской!Клиенты начали переглядываться.— Он сошёл с ума, — прошептала Велирия.— Он был сумасшедшим с самого начала, — ответил Суон.— Он стрижёт нас уже три с половиной часа каждого!— И мы все выглядим как... как... — Вальсар потрогал свою полулысую голову. — Как... я не знаю, что!— (от сумасбродов слышу) - юноше, имевшему когда-то несчастье научиться орудовать ножницами да расческой, было уже ничто не страшно. - Я не испортил вас! Я... я... — Эйнар схватил ножницы. — Я создал шедевр!— Шедевр?!— Да! Шедевр парикмахерского искусства!— Это не искусство! Это... это... — Суон задохнулся. — Это преступление!— Преступление — это когда стригут плохо! А я стригу... — Эйнар прищурился. — Я стригу... концептуально!— Концептуально?!— Да! Концепция — «Ужас»!— Мы не хотели ужас! Мы хотели красоту!— Красота — это ужас! — заявил Эйнар. — Спросите любого поэта!— Какого поэта?!— Любого! Они все говорят, что красота — это ужас! Или ужас — это красота! Что-то такое!Клиенты переглянулись.— Он точно сошёл с ума, — сказала Сайн.— Это неважно! — заорала Велирия. — Важно то, что мы выглядим ужасно!— Ужасно красиво! — поправил Эйнар.— Ужасно! Просто ужасно!— Это... это... — Эйнар запаниковал. — Это... временно!— Временно?!— Да! Волосы отрастут!— Когда?!— Через... через... — Эйнар задумался. — Через год!— ЧЕРЕЗ ГОД?!— Ну... может, через два... - он бодался с ними до последнего из принципа.— ЧЕРЕЗ ДВА ГОДА?! - а они не сдавались до упора или чего пожестче ) — почему ты вообще ещё работаешь, да ещё и тут?!— Потому что здесь дешёвая аренда!Клиенты уставились на него.— Дешёвая аренда? — переспросила Велирия.— Да! В Валирии всё дешёво! Потому что все умерли!— Все умерли?!— Ну... почти все! Остались только вы, придурки беловолосые! И ваши драконы с морскими коньками... И... и... — Эйнар осмотрелся. — И эта парикмахерская в подворотне!Это была последняя капля для всех и каждого. Изящные и благородные, клиенты совсем... восстали!— Хватит! — зарычал Вальсар. — Мы больше не будем это терпеть!— Да! — поддержала Велирия. — Мы требуем компенсации!— Компенсации? — Эйнар побледнел. — У меня нет почти денег!— Тогда мы... мы... — Вальсар зловеще-помешанно задумался. — Мы тебя подстрижём!— Что?!— Да! Ты испортил нам волосы! А теперь мы испортим твои!— Но я парикмахер! Я не могу ходить с испорченными волосами перед клиентами!— А мы можем?!— Вы... вы... — Эйнар запаниковал. — Вы Тыргашины (и Валерьйоны... и ...как там вас ещё?!) Вам идёт любой ужас!— Это почему еще?!— Потому что вы... вы... — Эйнар поискал в памяти. — Потому что вы драконьей крови! Вам всё идёт!— Всё?!— Да! Даже лысина!— Лысина?!— Да! Лысина — это... это... — Эйнар задохнулся. — Это... драконья мудрость!— Драконья мудрость?!— Да! Чем больше лысина, тем больше мудрости!— Это не так!— Это так! Я читал!— Где?!— В... в... — Эйнар задумался. — В книге!— Какой книге?!— А так и называется «Драконы и Торгашоны: Лысина и мудрость»! — Не существует такой книги!— Будет! Я её напишу! Вы меня достали!!!Клиенты переглянулись.— Хватай этого патлатого!!! - скомандовал Суон и бросился повалить цирюльника. Сайн хищно тянулась удержать Эйнар за плечи.Все остальные в погоне, сметая все на своём пути, с Ника и мешая друг другу, схватили ножницы, расчёски и заколки.— Нет! — заорал Эйнар. — Нет! Я не хочу!— СЧА, сча те будет! И чепчик с ромашками, и ёжики, и лысина!.. Лысина — это мудро! Ты сам сказал!— Я не говорил!— Говорил! Пять минут назад!— Я был пьян!— А мы трезвые! И мы тебя подстрижём так, что септе самим Семерым надо будет молиться после того, как тебя увидят!Часть девятая: ПогоняЭйнар, в холодном поту, бледнее любого Таргариена, слабо защищая шевелюру руками, выбросился через окно парикмахерской в тщетной попытке оторваться от преследователей.Шестеро... (В глазах у бедного юноши троилось, если не сказать хуже) И Веларионов. И Таргариенов (и Селтигаров)... Много "шестеро" выбежали за ним по пятам.— Стой! — кричал Вальсар. — Стой, парикмахер!— Я не парикмахер! Я... я... — Эйнар завернул за угол. — Я... я... — он увидел вывеску. — Я... кондитер!— Кондитер?!— Да! Я пеку пироги!— Ты только что стриг нам волосы!— Я... я... — Эйнар запаниковал. — Я... экспериментировал!— С нашими волосами?!— Я... я... — Эйнар сдался, забившись в заваленные ступени разрушенного замка. — Я не знаю, что я делал! Я... просто хотел закрыть парикмахерскую и пойти спать!— А мы хотели модные и прекрасные причёски!— А получили ёжиков!— И гнёзда!— И хвосты!— И катастрофы!— И... и... — Вальсар потрогал свою голову. — И... я не знаю, что это!— Это... это... — Эйнар слабо посмотрел на него. — Это... авангард!— Авангард?!— Да! Авангард — это... это... — он задохнулся. — Это когда непонятно, но красиво!— Ты опять за свое, белявый?! НУ ВСЕ, СЕЙЧАС МЫ ТЕБЯ... !- А ЧТОБ ВАС!.. - глухо прошипел тот. - Я хочу, чтобы вы все исчезли!— Мы не исчезнем! Мы будем тебя преследовать!Часть десятая: Это... Ещё НЕ КОНЕЦ :)Эйнар воспользовался их замешательством и рванулся снова тикать по забытым путанным улицам Валирии.Настырные алчущие мщения не отставали.— Стой! — кричали они. — Стой, парикмахер!— Я не парикмахер! — кричал Эйнар. — Я... я... — он задохнулся. — Я... никто!— Никто?!— Да! Я никто! Я просто человек с ножницами!— Но ты стриг нас!— Я не парикмахер! Я... я... — он посмотрел на статую дракона на крыше. — Я... я... — он залез на дракона одним скачком. — Я улетаю!— Куда?!— Куда-нибудь! Где нет Таргариенов!— Но мы везде!— Тогда я улетаю туда, где вас нет!— Такого места нет!— Есть! Это... это... — Эйнар задумался. — Это... Валирия!— Мы в Валирии!— Да! Но я улетаю в... в... — он показал на горизонт. — В... в... — он задохнулся. — В... другое место!— Какое?!— Не знаю! Но там нет вас!— Мы тебя и там найдём!— Клянусь Неизвестным!!! — заорал Эйнар. — Я больше никогда не буду стричь кого-то с такими именами и внешностями!— Никогда?!— Никогда! Даже Семеро меня не заставят!— Семеро?!— Да! Даже они!— Но Семеро — это боги!— И что?! Я и им не буду стричь!— Почему?!— Потому что у них тоже... — Эйнар прищурился. — Тоже... белые волосы!КОНЕЦ(Ну, или не совсем конец! :). Потому что где-то в Валирии четверо Таргариенов (и один Селтигар с одним Веларионом) всё ещё ищут парикмахера. И они его найдут. Обязательно. Потому что они - Таргариены. А Таргариены всегда находят то, что ищут. Даже парикмахера. Даже в Валирии😝</p></section><section><title><p>Песнь Снов Драконов</p></title><p>#элегия+18Однажды... Снег тихо падал на Драконий Камень так, словно само небо истекало белым пеплом. Это был не обычный снег — в нем не было холода. Он ложился на черные камни, на горгулий, на поросшие мхом стены, и таял, оставляя после себя лишь призрачный свет. В воздухе висел запах соли, старой крови и чего-то еще — сладковатого, как разлагающиеся лепестки роз.На вершине самой высокой башни, там, где ветер выл, как умирающий дракон, стояли три фигуры. Их не было видно — они были между мирами. Прекрасные девушки в загадочных робмовидных камнях и ромбах валирийской стали в прическах, в светлых, расшитых темным, платьями, что являлись иногда септе и праведникам среди Семерых. Тирейя (как Старица), чьи волосы были белее костей, а глаза — два фиолетовых кристалла, смотрела вниз, на море. Уэйлла (словно Дева), чья кожа была бледнее мрамора, а брови — черные, как ночь, держала в руках веретено из лунного света. Дейнэ (точно Матерь) чье лицо скрывала вуаль из водяной пыли, стояла между ними, и из-под ее ног текла река, которой не было на картах.Они смотрели на Рейнис Таргариен.Девочка — полуребенок, полудракон — воздушный элементаль, стояла на краю скалы, и ее почти белые волосы развевались на ветру, которого не было. Ее темные брови были нахмурены, а светло-фиолетовые глаза смотрели в никуда — в прошлое, которое уже случилось, и в будущее, которое никогда не наступит. Она была духом, застрявшим между мирами, и ее дыхание было подобно шелесту страниц закрытой книги.— Она — граница, — прошептала Тирейя, и ее голос был голосом песка, ссыпающегося в часах. — Она — мираж, который помнит, как был водой.— Она — ветер, который забыл, что был дыханием, — отозвалась Уэйлла, и ее веретено замерло.— Она — дитя, которое не должно было родиться снова в страданиях, — сказала Дейнэ, и река у ее ног вздрогнула.Они подняли руки. В воздухе материализовалась маска. Она была сделана не из дерева или металла, а из ничего. Из отсутствия света, из тишины между ударами сердца. Маска Неизвестного. Тирейя коснулась ее, и маска стала старой, как мир. Уэйлла коснулась ее, и маска стала прекрасной, как утренняя звезда. Дейнэ коснулась ее, и маска стала мокрой от слез, которых никто не проливал.Они надели ее на Рейнис.Девочка не сопротивлялась. Она лишь выдохнула — и из ее рта вырвался воздух, который превратился в стаю призрачных бабочек. Маска слилась с ее лицом, и на мгновение Рейнис исчезла. А затем появилась снова — но уже не как девочка. Как богиня. Четвертая. Богиня, взрослая девушка, такая же прекрасная, как новообретенные божественные сестры, повелительница... Огня Дракона, что горит в тумане.— Теперь ты — наша, — сказала Тирейя.— Теперь ты — незабыта, — сказала Уэйлла.— Теперь ты — помнишь, — сказала Дейнэ.И Рейнис, стоя на краю мира, заплакала. Ее слезы были из лавы и льда.Ведь боги не могут быть счастливы, если их семья страдает. Рейнис, чье новое зрение пронзало время и пространство, увидела их всех. И ее сердце, теперь уже божественное, но все еще помнящее любовь, разрывалось от боли.Ее мать, Дейнерис, молодая дракониха с душой девушки, стояла на берегу моря. Её светло-фиолетовые глаза были полны слез, которые она не позволяла себе пролить. Море было ее тюрьмой, его соленые объятия — вечной тоской по небу.Ее брат, Эйгон, юный дракон с печальными глазами, сидел рядом с ней. Он пытался быть сильным, но горе делало его хрупким, как весенний лед.А их отец... Рейгар. Призрак красивого дракона-юноши, запертый в фамильном замке. Он был там, где каждый камень помнил его шаги, где эхо его голоса все еще звучало в пустых залах. Он был тенью в собственном доме, призраком, который не мог ни умереть, ни жить.Молитва БогиниРейнис, стоя на вершине башни, все ещё чувствовала, как маска Неизвестного срастается с ее кожей. Она больше не была девочкой. Не была драконом. И даже не была фантомом. Она была богиней. Но в ее груди билось все ещё сердце ребенка, который хотел домой, к маме и папе, к брату.Она повернулась к трем старшим высшим существам.— Вы дали мне силу, — сказала она, и ее голос звучал как эхо в пустой пещере. — Но вы забрали у меня семью. Верните их. Заберите их на небо. Ко мне.Тирейя покачала головой.— Они привязаны к своим стихиям. Твой отец — к камню. Твоя мать — к воде. Твой брат — к ярости.— Тогда отпустите их, — сказала Рейнис. — Разбейте их цепи.Уэйлла посмотрела на нее с жалостью.— Это не цепи, дитя. Это их суть. Но... — она переглянулась с сестрами. — Мы можем попробовать.Дейнэ подняла руку, и река у ее ног взметнулась вверх, образуя круг. Внутри круга появились отражения — порталы. В одном стоял Рейгар, призрак красивого дракона-юноши, и его руки были покрыты пылью. В другом — Дейнерис, молодая дракониха с душой девушки, и ее ноги были мокрыми от морской воды. В третьем — Эйгон, и его кулаки были сжаты. В четвертом — Рейнис, но не та, что стояла здесь, а та, что была в тумане, в снежной пещере.Богини встали в невидимый круг. Магические отражения божественных порталов замерцали, и возле каждого из семьи появилась тень.И они запели.Вы можете остаться(Шепчет Лейна, и ее почти белые волосы треплет ветер, а темные брови хмурятся)Но, признаться,(тихонько обнимает, и ее бледная кожа светится в темноте)Зовёт за закатомМеня Конец Истории...— Ты не грусти!(кивнул Дейрон, и его карие глаза, единственные карие глаза среди всех, смотрят с пониманием)Ошибки простиНам, провиденье,Мы помним все,Хоть и конец Истории(А вдруг и нет?(эхо Хелейны, и ее голос звучит как звон разбитого стекла)Где найти ответ?(опускает глаза Деймон, и его светло-фиолетовые глаза наполняются слезами)Рейнира и драконыПереписали законыНаших страхов и слезИ баюкает миром грёз...Та звезда,О семи концах,Что не знает страхИ укрывает нас,Пусть она сияет вам...​Песня сопровождалась сиянием семиконечной звезды. Она появилась на небе, хотя небо было затянуто тучами. Ее лучи пронзили тьму, и в этом свете Лейна и Деймон, Рейнира, Хелейна и Дэйрон, их предок Эйгон (сын Геймона Таргариена) и Рейнис — все они подняли кубки. В кубках было белоснежное божественное лунное пламя. Они чокнулись, и пламя пролилось одной рекой.Река подхватила драконов. Она была теплой, как кровь, и сладкой, как вино. Она пахла домом. И она погрузила их в полусон.Рейгар, призрак в замке, почувствовал, как камень под его ногами становится мягким. Он посмотрел вниз и увидел, что стоит в реке. Вода поднималась до его колен, и она была белой, как лунный свет. Он сделал шаг — и камень отпустил его.Дейнерис, стоя в море, почувствовала, как вода вокруг нее становится рекой. Она сделала шаг — и море отпустило ее.Эйгон почувствовал, как ярость уходит из его кулаков, заменяясь теплом. Он разжал пальцы, и с них капала не кровь, а лунное пламя.А Рейнис, та, что была в тумане, в снежной пещере, почувствовала, как туман рассеивается. Она увидела реку. И она шагнула в нее.Река собрала их всех. И она потекла вверх — к небу, к звезде, к богиням.Полусон превратил сына Рейгара — в магический вечный полумесяц. Его лучи засияли на небе, и это было колдовство усиления чувств. Все, кто смотрел на этот полумесяц, чувствовали больше, чем должны были. Боль становилась невыносимой. Радость — экстатической. Любовь — всепоглощающей.И драконы — Дейнерис и Рейгар — почувствовали страсть.Они встретились в реке. Их тела были из света и тени, из плоти и призрачности. Дейнерис коснулась лобиком лба Рейгара, и прошла сквозь него, но он почувствовал это. Он коснулся ее шеи своей, и они рассыпались белым пеплом, но она почувствовала это.— Я так долго ждал тебя вновь, сестра, — тихим рокотом словно прошептал он, и его голос был голосом ветра в пустых залах.— Я так долго плыла к тебе снова, любимый, — ответила она, и ее голос был голосом волн, разбивающихся о скалы.Они обнялись крыльями и спелись хвостами. Это было не физическое объятие — это было слияние душ, слияние... Чувств. Они воображали, как будто занимаются любовью людьми. Как их руки блуждали по телам друг друга, которых не было, но ощущения которых они помнили и что словно вновь отзывалось в них. Как их губы встречались, и это было как вкус соли и пепла. Их бедра наяву и в фантазиях двигались в ритме реки, и река подхватывала их ритм.Они сливались друг с другом. С сыном, который стал полумесяцем. С рекой, которая была их кровью. Со звездой, которая была их домом.И в этом слиянии не было греха. Была только влекушая отчаянная память и... грусть. Грусть по тому, что они не могли сделать это раньше. Грусть по тому, что их сын был не с ними, а на небе. Грусть по тому, что они были последними.Но была и радость. Радость от того, что они были вместе. От того, что они чувствовали. Радость от того, что помнили.Когда река достигла неба, она растворилась в звезде. И на небе появился маленький трехголовый дракон.Он был сделан из лунного света и снега. Его головы были головами драконов - Эйгона, -Рейгара и - Дейнерис. Его тело было телом Дракончика - похожего на того, в которого обращалась... Рейнис. Его крылья были крыльями всех драконов, что когда-либо жили.Сама новая богиня, стоя на вершине башни, смотрела на него. Маска Неизвестного на ее лице стала мягче. Она протянула руку — и дивное творение мистическое звезды спустилось к ней.Он был маленьким, размером с кошку. Он устроился на ее ладонях, и его три головы посмотрели на нее с любовью. Одна голова была головой отца. Другая — головой матери. Третья — головой брата.Рейнис погладила его. Осторожно. Нежно. Она прижала его к груди и дала ему послушать свое сердце. Сердце, которое билось, хотя ее тело было призрачным. Сердце, которое помнило.— Теперь мы вместе, — прошептала она. — Теперь мы дома.Три богини смотрели на нее. Тирейя улыбнулась. Уэйлла понимающе вздохнула. Дейнэ чуть мягко заплакала.А над Драконьим Камнем, над морем, над снежной пещерой, над всем миром сияла семиконечная звезда. И в ее свете три снежинки в виде звезд тихо кружились к луне...</p></section><section><title><p>Принц маленькой принцессы</p></title><p>#этюд</p><p>Она была такой крошечной, что даже в свои семнадцать лет, когда её наконец признали «сформировавшейся», платья приходилось ушивать дважды. Дейнора Таргариен, принцесса крови, жена Эйриона Яркого Пламени, мать его сына — и всё равно она оставалась куклой в чужих руках. Серебристо-золотые волосы, слишком тяжёлые для её тонкой шеи, фиалковые глаза, в которых навсегда застыло выражение ребёнка, впервые увидевшего что-то страшное и не до конца понявшего, что это. Валирийская кровь не дала ей роста, но дала ей лицо, которое хотелось защищать — или ломать.Эйрион не защищал.</p><p>Он вообще мало что делал после того, как она родила ему Мейгора. Ребёнок появился на свет в конце зимы, и с той ночи, когда повитухи вынесли из спальни окровавленные простыни, а младенец закричал — тонко, зло, как будто уже тогда знал, в какой мир пришёл, — Эйрион перестал заходить в её покои. Он приходил только тогда, когда хотел. Брал то, что считал своим по праву мужа. Уходил, не оглядываясь. Иногда она слышала, как он смеётся в коридоре с кем-то из своих людей, и этот смех был похож на звон стекла перед тем, как оно разобьётся.Дейнора не плакала. Плакать было бессмысленно. Вместо этого она играла.Сначала Мейгор был для неё куклой. Живой, тёплой, пахнущей молоком и сном куклой, которую можно было пеленать в шёлк, расчёсывать серебристые волоски деревянным гребнем, надевать крошечные платьица — она сама шила их по ночам, криво, но с такой любовью, что швы казались ровными. Она разговаривала с ним, хотя он ещё не понимал слов. Рассказывала ему сказки.Не те, что рассказывала ей кормилица. Свои.— Жил-был принц, — шептала она, склонившись над колыбелью, и её фиалковые глаза блестели в свете свечи. — И у него был дракон. Не такой, как у других. Золотой. И принц любил свою жену так сильно, что каждый вечер приносил ей цветы с самого края мира. Он говорил ей: «Ты моя маленькая принцесса». И никогда, никогда не уходил, не поцеловав её на ночь.Мейгор смотрел на неё снизу вверх. Его глаза были лиловыми, как у неё, но в них уже тогда было что-то другое. Не детское. Внимательное. Как будто он слушал не сказку, а то, что стояло за ней.Она рассказывала ему сплетни Красного Замка — то, что слышала от служанок, то, что подслушивала у дверей. Кто с кем спит. Кто кому изменил. Кто отравил своего брата, но так ловко, что никто не докажет. Она вплетала в эти истории драконов — не настоящих, а тех, что жили в её голове, огромных и добрых, которые прилетали бы по первому зову и сжигали всех, кто обижает маленьких принцесс. Она сочиняла целые миры, где Эйрион был не Эйрионом, а другим человеком. Где он возвращался с войны и падал на колени перед её ложем, и просил прощения, и говорил, что без неё не может дышать.Мейгор слушал. Он всегда слушал.</p><p>А потом он вырос — настолько, насколько может вырасти ребёнок, которому не исполнилось и шести, — и начал говорить сам. Не по-детски. Он говорил мало, но каждое слово падало, как камень в колодец. Он не играл с солдатиками. Не просил драконов. Не смотрел на девочек, которые приносили ему сладости. Он сидел у окна и смотрел на двор, и его тонкие пальцы — пальцы, которые должны были держать меч, а пока держали только край её юбки, когда он был совсем маленьким, — лежали неподвижно на подоконнике.— Мама, — сказал он однажды, когда ему было семь. — Почему отец не приходит?Дейнора улыбнулась. Улыбка у неё была красивая — такой улыбаются, когда хотят, чтобы поверили.— Он занят, милый. Он воин. Воины всегда заняты.— Он не воин, — сказал Мейгор. — Он пьёт.Она замолчала. В комнате стало тихо, только дождь стучал по ставням.— Не говори так, — прошептала она наконец. — Пожалуйста.Он посмотрел на неё. Долго. И кивнул.Больше он об отце не спрашивал.Эйрион умер так, как жил — глупо и страшно. Выпил раскалённый драконий огонь, потому что верил, что внутри него спит дракон и огонь его разбудит. Огонь не разбудил. Огонь сжёг его изнутри, и он кричал так, что слышали в трёх башнях. Дейнора не пошла прощаться. Она сидела в своих покоях, держала на коленях платье, которое шила для Мейгора, и смотрела, как игла входит в ткань и выходит обратно. Входит. Выходит.Она не чувствовала ничего. Только где-то очень глубоко, под рёбрами, что-то шевелилось — маленькое, тёмное, похожее на облегчение.Мейгору было девять. Он стоял у окна, когда ей сообщили. Не обернулся. Только плечи стали чуть прямее.— Хорошо, — сказал он.И это было всё.После смерти Эйриона Дейнора впервые за много лет почувствовала, что может дышать. Не потому, что стала свободной — она никогда не была свободной, просто сменились руки, которые её держали. А потому, что рядом с ней был Мейгор. Он не был похож на отца. Следил за её здоровьем — приносил лекарства от мейстера, проверял, закрыты ли окна на ночь, стоял у двери, когда к ней приходили незнакомые люди. Он не говорил об этом. Просто делал все поручения по замку и связям с соседями. И слушал — так же внимательно, как в детстве, — но теперь в его глазах было что-то другое. Что-то, от чего у неё сжималось горло.</p><p>— Ты не должен быть таким серьёзным, — сказала она однажды, когда ему было двенадцать. — Ты ещё ребёнок. Играй. Бегай. Влюбись в кого-нибудь.Он посмотрел на неё.— Я не хочу влюбляться, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты перестала плакать по ночам.Она не знала, что он слышит. Она думала, что плачет тихо. Она думала, что стены достаточно толстые.— Я не плачу, — соврала она.— Плачешь, — сказал он спокойно. — Каждую ночь. Я слышу.Он не сказал: «Я приду к тебе». Он не сказал: «Я утешу тебя». Он просто сказал, что слышит — и это было хуже, потому что теперь она знала, что он знает. И всё равно ничего не мог сделать.Ему было тринадцать, когда он впервые уехал на войну. Не настоящую войну — стычку, мятеж какого-то мелкого лорда, который слишком много о себе возомнил. Но для мальчика тринадцати лет это было достаточно. Он уезжал на коне, прямой, как стрела, в чёрном плаще, слишком большом для его плеч.— Вернись, — сказала она. Это было всё, что она могла сказать. Не «будь осторожен». Не «я люблю тебя». Просто «вернись».Он обернулся. Улыбнулся — впервые за долгое время. Улыбка была как у неё: красивая, но с чем-то треснувшим внутри.— Я вернусь, мама.Он вернулся. В следующий раз. И в следующий.</p></section><section><title><p>Невеста Крови Дракона</p></title><p>#e.r.o(Высокий уровень +18!)Глава I: Дракониха в зеркалеВизерра Таргариен стояла перед высоким зеркалом венецианской работы, обнажённая, и улыбалась своему отражению той особенной улыбкой, которую приберегала для самой себя — хищной и самодовольной одновременно. Свет сотен свечей скользил по её бледной коже, по тонким прядям волос, в которых переплетались тёмное серебро, фиолетовые отсветы и золотистые искры, словно закат над Драконьим Камнем. Она провела ладонями по плоскому животу — и на мгновение её улыбка дрогнула.Нет. Пока нет.Сама мысль о беременности была для Визерры не благословением, а проклятием. Она видела, что делает вынашивание с женщинами Таргариенов — как раздуваются их тела, как тяжелеют ноги, как появляются синие вены на груди и животе, как лицо покрывается пятнами, а волосы теряют блеск. Она видела, как её мать — королева, некогда прекрасная, как рассвет над Драконьим Камнем, — превратилась в измученное создание с потухшим взглядом, рожавшее год за годом, пока смерть не забрала её. Визерра поклялась, что с ней этого не случится. Никогда.Но ей нужен был наследник. Или, точнее, видимость наследника — чтобы удержать власть, чтобы сохранить земли, чтобы Бейлон не стал единственным драконом в семье. И был только один способ получить ребёнка, не уродуя собственное тело.Гейль.Мысль о сестре вызвала у Визерры знакомый привкус горечи на языке — смесь зависти и презрения, которую она лелеяла с детства. Гейль была красива. По-настоящему красива — той мягкой, нежной красотой, которую воспевали барды и поэты. Её волосы переливались всеми оттенками светлого, нежного заката, её глаза были светло-фиолетовыми, как утреннее небо, её кожа была бледной и гладкой, без единого изъяна. И главное — главное, — она была чиста. Невинна. Не тронута.Визерра ненавидела её за это. Ненавидела, как лорды и рыцари, приезжавшие на поклон к их отцу, искали взглядом Гейль. Как их глаза загорались при виде её робкой улыбки, как они шептались о её красоте, о её доброте, о том, какая она была бы прекрасная жена. Никто не шептался так о Визерре — о ней говорили с восхищением, но и со страхом. С ней хотели породниться, но не хотели жить рядом.И Визерра отбирала их всех. Она стравливала женихов друг с другом — шёпотом, намёками, письмами, написанными чужой рукой. Она распускала слухи о своей красоте, о своей страсти, о том, какие наслаждения ждут того, кто завоюет её сердце. Она заставляла себя хотеть их — этих глупых, самоуверенных лордов, — заставляла улыбаться, флиртовать, обещать. А потом, когда они попадали в её сети, она брала их в мужья. И они умирали.Один — от шантажа, когда она угрожала раскрыть его грязные секреты. Другой — от подлога, когда она подделала документы, лишавшие его наследства. Третий — от отчаяния, когда узнал о слухах, которые она сама и распустила. Золото текло в её сундуки рекой, а Визерра оставалась свободной — и нетронутой. Она не собиралась быть ни матерью, ни женой. Никогда.Но ребёнок был нужен. И Гейль — наивная, доверчивая Гейль, — была идеальным сосудом.— Дракониха не позволяла самцу приблизиться, пока не убедится в его силе, — прошептала Визерра, снова улыбаясь отражению. — И даже тогда... — её улыбка стала шире, — даже тогда она могла испепелить его.За дверью раздались шаги. Визерра не потрудилась прикрыться. Напротив — она выгнула спину, подняла руки, собирая волосы на затылке, открывая взгляду изгиб шеи, линию лопаток, ложбинку позвоночника, спускающуюся к округлым бёдрам. Дверь приоткрылась.— Миледи, — голос барда Женушки дрогнул. Бард замер на пороге, прижимая к груди лютню, как щит. Его впалые, с точеными скулами, щёки порозовели, глаза — светло-фиолетовые, как у всех Таргариенов, раскосые, с той особенной мягкостью, что выдавали в нём чужака, — старательно смотрели в сторону.— Ах, это ты, — Визерра повернулась, не думая прикрываться. Позволила ему увидеть всё — маленькую грудь с тёмными сосками, узкую талию, тёмный треугольник внизу живота. — Я думала, это Гейль. Она обещала помочь мне с платьем.— Я... я пришёл спросить, не желаете ли вы послушать новую балладу, миледи. Про королеву, что сожгла своих женихов...— Как интересно, — Визерра приблизилась, и Женушка отступил на шаг, потом ещё на один, пока его спина не упёрлась в стену. — А знаешь, что я думаю, бард? — Она остановилась так близко, что её дыхание касалось его губ. — Я думаю, ты не просто так пришёл.— Миледи, я...— Ты ведь помнишь нашу сделку? — её пальцы скользнули по его платью, расшитому потёртым бархатом. — Ты будешь шептаться с моей сестрой, как подружка. Расскажешь ей, какие сны тебе снятся, какие мужчины ей нравятся... — она наклонилась к его уху, обдавая горячим дыханием. — А потом, когда я выйду снова замуж за очередного лорда, которого выберу... ты получишь всё. И меня в том числе.Женушка сглотнул. Адамово яблоко дёрнулось на его горле — горле, которое когда-то было скрыто под тройным подбородком, пока Визерра не пригрозила ему, что никогда не посмотрит в его сторону, если он не выпьет ленточного червя. Она сама принесла ему крошечное существо в чаше с вином, сама смотрела, как он давится, как корчится от боли, как потом неделю не может есть. И как через месяц его тело меняется — жир тает, черты лица обретают форму, а в глазах зажигается та самая голодная преданность, которую она так любила видеть в мужчинах.— Я помню, миледи, — прошептал он.— Хорошо, — она отступила на шаг, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. — Тогда сегодня. Надень то голубое платье, что я тебе дала. И найди Гейль. Расскажи ей... — Визерра задумалась на мгновение, потом улыбнулась: — Расскажи ей, что видела меня во сне. Как я лежу в постели с мужчиной. Как он целует мою шею, как его руки скользят по моему телу... — она провела ладонями по своей груди, по животу, остановилась на бёдрах. — И как мне это нравится.Женушка смотрел на неё, и в его взгляде было что-то странное. Не просто похоть — Визерра знала похоть, она умела её вызывать и умела ею управлять. Нет, в глазах барда было... отчаяние? Мольба?— Миледи, — сказал он тихо. — А если я не хочу?— Не хочешь? — Визерра рассмеялась, звонко и жестоко. — Не хочешь чего, бард? Меня? — она снова приблизилась, взяла его руку и положила себе на талию. — Или ты хочешь сказать, что моя сестра тебе дороже? Что её невинность для тебя важнее... — она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как он дрожит. — Важнее моей милости и моей девственности?— Миледи...— Знаешь, что я сделаю, если ты откажешься? — её голос стал вкрадчивым, почти нежным. — Я расскажу всем, что ты спал со мной. Что ты обрюхатил меня, а теперь отказываешься жениться. Что ты... — она провела языком по его ключице, — что ты соблазнил бедную невинную принцессу, пользуясь её доверием.— Это ложь, — прошептал он, но в его голосе не было силы.— Конечно, ложь, — согласилась Визерра. — Но поверят тебе или мне? Бродячему барду, которого выгнали со двора за непристойные песни? Или дочери принца?Она отпустила его и отошла к окну, зная, что свет падает на неё так, что каждый изгиб её тела становится произведением искусства. За окном простирались сады Драконьего Камня, тёмные и таинственные в свете луны.— Я не тороплю тебя, — сказала она через плечо. — У тебя есть время до вечера. Подумай хорошенько, бард. Подумай о том, что ты можешь получить. И что можешь потерять.Она услышала, как закрылась дверь. Только тогда позволила себе обернуться. Женушки не было. На полу лежала его лютня — он забыл её в спешке. Визерра подняла инструмент, провела пальцами по струнам. Расстроенный звук заполнил комнату.— Глупый, глупый бард, — прошептала она. — Неужели ты думаешь, что у тебя есть выбор?Она снова повернулась к зеркалу и посмотрела на своё отражение — на плоский живот, на безупречную кожу, на лицо, которое никогда не знало материнства.«Скоро, — подумала она. — Скоро Гейль понесёт от тебя, бард. И тогда... тогда у меня будет всё».Но даже когда эта мысль согревала её, что-то холодное шевелилось в глубине души. Что-то, что шептало: «А что, если она родит девочку? Красивую, как она сама? Что, если ребёнок будет похож на неё, а не на тебя?» Визерра отогнала эту мысль. Нет. Она не позволит себе упустить наследие Дракона. Она найдёт способ. Она всегда находит способ.Глава II: Игра в куклыБейлон Таргариен стоял в своих покоях, глядя на карту Вестероса, когда вошла Визерра. Её платье — тёмно-красное, с вышивкой в виде драконов — шуршало по каменному полу, и в воздухе разливался аромат жасмина и чего-то ещё, более тёмного, более опасного.— Брат, — промурлыкала она. — Ты так редко навещаешь меня. Я начинаю думать, что ты меня избегаешь.Бейлон не обернулся. Он, хоть и чуть смуглым, но был высок, широкоплеч, с теми же серебристо-белыми волосами, что и у Женушки, но в его глазах — фиолетовых, как у всех Таргариенов, — было что-то дикое, неуравновешенное. Что-то, что заставляло слуг шептаться за его спиной.— Я занят, Визерра. Война на Штормовых Землях...— Война, война, — она подошла ближе, обошла его, встала между ним и картой. — Всегда война. А я... — она провела пальцем по его груди, по вышивке на камзоле, — я скучаю. По тебе.Бейлон посмотрел на неё. В его взгляде было что-то тяжёлое, тёмное.— Что тебе нужно?— Что мне нужно? — Визерра рассмеялась, но в смехе не было тепла. — Мне нужно, чтобы ты был счастлив, брат. Чтобы ты нашёл... подходящую пару. — Она подошла к окну, и свет упал на её лицо, подчеркнув высокие скулы, тонкий нос, чувственные губы. — Гейль. Наша сестра. Она так одинока. Так... невинна. Ей нужен мужчина. Сильный. Настоящий дракон.Бейлон нахмурился.— Гейль? Она... она ещё ребёнок.— Ей шестнадцать, — Визерра обернулась, и в её глазах зажглись опасные огоньки. — Достаточно взрослая, чтобы рожать детей. Достаточно взрослая, чтобы... — она подошла ближе, и её голос стал вкрадчивым, — чтобы согреть твою постель.— Визерра...— Я видела, как ты смотришь на неё, — прошептала она. — Как твои глаза загораются, когда она входит в комнату. Как ты сжимаешь кулаки, когда она улыбается кому-то другому. Ты хочешь её. Признайся.Бейлон молчал. Его лицо было неподвижным, но что-то в его глазах — что-то тёмное, голодное — выдавало его.— Я... — он сглотнул. — Она моя сестра.— И что? — Визерра рассмеялась. — Мы — Таргариены. Мы всегда женились на сёстрах. Это наша традиция. Наша... — она провела языком по его шее, — наша кровь.Бейлон вздрогнул. Её губы были тёплыми, влажными, и от неё пахло чем-то дурманящим.— Ты... что ты делаешь?— Помогаю тебе, — она отстранилась, и её улыбка стала жестокой. — Ты хочешь Гейль, но не знаешь, как к ней подойти. Ты боишься, что она отвергнет тебя. Что она испугается твоей... — она обвела рукой его фигуру, — твоей силы. Но я могу помочь.— Как?— Я поговорю с ней, — Визерра снова подошла к нему, и её пальцы скользнули по его руке, по запястью, по ладони. — Расскажу ей, какой ты на самом деле. Как ты добр. Как ты заботлив. Как ты... — она наклонилась к его уху, и её дыхание обожгло его кожу, — как ты страстен. Что ты можешь сделать с женщиной, когда остаёшься с ней наедине.Бейлон почувствовал, как его тело отвечает на её слова. На её прикосновения. На её близость.— И что ты хочешь взамен? — спросил он, и его голос был хриплым.— Взамен? — Визерра отстранилась, и её улыбка стала загадочной. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, брат. Чтобы ты получил то, что хочешь. И чтобы я... — она провела его ладонью по своему животу, — чтобы я получила то, что нужно мне.— Что тебе нужно?— Это... — она покачала головой, — это мой секрет. Пока. Но когда придёт время, ты узнаешь.Она вышла, оставив Бейлона одного. Он стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь, и его сердце билось тяжело, как молот.На следующий день Визерра сидела в своей комнате, разглядывая два письма, написанные её рукой. Одно — для барда. Другое — для брата. Они были почти идентичны.«Мой сладкий, — писала она. — Я не могу перестать думать о тебе. О твоих руках, о твоих губах, о том, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Я знаю, что ты хочешь меня, как ты обжигаешь меня дыханием и стонами, когда тебе снится, что ты снимаешь с меня платье и мои соски встают от тебя, а внизу становится так мокро и жарко... Я знаю, что ты готов на всё, чтобы получить меня. И я... я тоже хочу. Я хочу, чтобы ты пришёл ко мне ночью. Когда все уснут. Когда луна будет высоко. Я оставлю дверь открытой. И ты... ты возьмёшь меня. Так, как хочешь. Так, как можешь только ты».Она отправила письма с двумя разными слугами, и улыбнулась, представляя, как они будут читать их. Как их глаза загорятся, как они с ума сойдут от возбуждения. Как каждый будет думать, что она пишет только ему. Как они будут драться за неё.А потом она рассмеялась. Громко, звонко, жестоко.— Глупцы, — прошептала она. — Оба. Они не знают, что за спиной мои фрейлины разносят слухи, что Женушка носит платье, чтобы понравиться Бейлону, а Бейлон... — она покачала головой. — Бейлон сумасшедший. Он считает тех кукол детьми. Своими детьми. И он нашёл им няньку. Того барда. И оба дрочат на меня, представляя на моем месте мою сестру. Мою невинную, глупую, которая думает, что играет с тряпками.Она снова рассмеялась, и в этом смехе было что-то тёмное, почти безумное.— Что ж, — сказала она, вытирая слёзы с глаз. — Пусть играют. Пусть думают, что они — драконы. Пока я... — она провела рукой по своему животу, — пока я не получу то, что хочу.Глава III: ПереодеваниеМолодой бард стоял перед зеркалом в комнате, которую Визерра отвела ему в дальнем крыле замка. Голубое платье — шёлковое, с кружевами у ворота и длинными рукавами — лежало на кровати, словно приглашение на казнь. Он помнил, как Визерра дала ему его. Как она смеялась, когда он пытался надеть его в первый раз, путаясь в завязках и шнуровке. Как она поправляла корсет, её пальцы скользили по его рёбрам, и она шептала: «Вот так. Теперь ты похож на девушку. На красивую девушку. Может, мне стоит выдать тебя замуж вместо себя?»Он не думал, что это зайдёт так далеко.Но вот он здесь. Снимает свой камзол, свою рубаху, свои штаны — всё, что делало его мужчиной. Остаётся только в исподнем и смотрит на себя в зеркало. Тело, которое он видит, всё ещё не совсем его. Худое, почти изящное — ленточный червь сделал своё дело. Рёбра проступают под кожей, талия узкая, бёдра... он отводит взгляд.«Ты красивый, — говорила Визерра. —вернее... Ты мог бы быть красивым, если бы захотел».Он не хотел. Он хотел быть бардом. Хотел петь песни, играть на лютне, рассказывать истории. Он не хотел быть игрушкой в руках капризной принцессы. Но разве у него был выбор?Женушка взял платье и начал надевать его. Шёлк скользнул по коже, прохладный и гладкий. Он затянул шнуровку — не так туго, как Визерра, но достаточно, чтобы талия стала уже. Поправил кружева у ворота, чтобы скрыть кадык. Распустил волосы — они отросли за эти месяцы, и теперь достигали плеч, светлые, почти белые.В зеркале на него смотрела точно незнакомая женщина. Красивая, с раскосыми светло-фиолетовыми глазами и едва смуглой кожей, с тёмными бровями и пухлыми губами. Женщина, которая могла бы сойти за сестру Таргариенов — если бы кто-то не знал правды. Женушка провёл рукой по платью, разглаживая складки. И почувствовал, как что-то внутри него сжимается от отвращения.«Ты сделаешь это, — сказал он себе. — Ты сделаешь это ради неё. Ради Гейль».Потому что Визерра обещала. Обещала, что если он будет играть свою роль, если будет шептаться с Гейль, рассказывать ей «секреты», подталкивать к брату... то в конце, когда Визерра выберет мужа и получит своё, он получит свободу. И Гейль. «Она будет твоей, — сказала Визерра. — Я устрою это. Я устрою всё».И Женушка поверил. Потому что не мог не верить. Потому что альтернатива — потерять всё — была слишком страшной.Он вышел из комнаты и направился к покоям Гейль. Но по дороге, в тёмном коридоре, его остановил шёпот.— Бард.Женушка обернулся. Бейлон стоял в тени, и его глаза — фиолетовые, безумные — горели в темноте.— Милорд, - юноша склонил голову. — Я... я иду к вашей сестре. Гейль. Она просила...— Я знаю, куда ты идёшь, — молодой лорд шагнул вперёд, и его рука легла на рукоять меча. — Я видел письмо. То, что она написала тебе. — Его голос был холодным, как лёд. — Ты думаешь, что она твоя? Что она хочет тебя?— Милорд, я...— Она моя, — прошептал Бейлон, и в его глазах было что-то дикое, безумное. — Она всегда была моей. С того дня, как родилась. Она... — он запнулся, и его лицо исказилось. — Она — мать моих детей. Будущих.Женушка моргнул.— Что?— Куклы, — Бейлон улыбнулся, и эта улыбка была страшной. — Куклы, которых ты шьёшь. Девочка и мальчик. Это... это наши дети. Мои и Визерры. Ты.. Лишь нянька. заботься о них. Пока я... пока я не смогу...Он замолчал, и его глаза снова стали пустыми. Бард смотрел на него, и чувствовал, как холодный страх поднимается по позвоночнику.— Милорд, — сказал он тихо. — Куклы — это просто куклы. Тряпки. Они не...— Не смей! — Бейлон схватил его за плечи и прижал к стене. — Не смей говорить о них так! Они... они живые! Они мои дети! И Гейль... Гейль — их приёмная мать! А ты... — он смотрел на Женушку, и в его глазах было безумие, — ты... ты носишь платье, чтобы понравиться мне? Ты думаешь, что я... что я захочу тебя?Женушка почувствовал, как его лицо вспыхнуло.— Нет, милорд, я...— Визерра сказала мне, — брат девушек рассмеялся, и этот смех был полон горечи. — Она сказала, что ты... что ты хочешь меня. Что ты надеваешь женское платье, чтобы... чтобы я обратил на тебя внимание. Что ты... — он отпустил побелевшего иноземца с талантом к песням и отступил на шаг, — что ты жалок.— Милорд...— Убирайся, — прошептал Бейлон — Убирайся, пока я не убил тебя.Женушка побежал. Он бежал по коридорам, по лестницам, пока не оказался у двери Гейль. Он стоял там, тяжело дыша, и его руки дрожали.«Визерра, — думал он. — Визерра рассказала ему. Но отчасти угадала ж, змея такая!.. Она... она играет с нами. Со всеми».Но он всё равно постучал.Глава IV: ПодругаГейль плакала, когда услышала стук в дверь.— Кто там? — спросила она, вытирая слёзы рукавом.— Это я, — раздался знакомый голос. — Женушка. Можно войти?Гейль колебалась. После разговора с Визеррой она не знала, что думать. Но голос барда звучал так мягко, так знакомо...— Входи.Дверь открылась, и принцесса увидела... Словно кого-то незнакомого. Будто женщину в голубом платье, с распущенными белоснежными волосами и раскосыми глазами. Она моргнула, и только потом узнала.— Женушка? — выдохнула она. — Что... что ты сделал с собой?— Это... — он провёл рукой по платью, и в его глазах было что-то похожее на стыд. — Это идея Визерры. Она сказала, что... что так будет лучше. Что я смогу... — он замолчал, не в силах произнести ложь.Гейль смотрела на него, и в её глазах было что-то странное. Не отвращение, не насмешка — что-то другое. Что-то тёплое.— Ты... ты выглядишь... — она запнулась, — красиво.Женушка вздрогнул.— Не говори так.— Почему? — Гейль подошла ближе, и её пальцы коснулись кружева у его ворота. — Это правда. Ты всегда был красивым. Даже когда был... — она покраснела, — полным. У тебя были добрые глаза. А теперь... — она подняла взгляд, и их глаза встретились. — Теперь ты похож на принца из сказки. Принца, который переоделся в принцессу, чтобы спастись от злой мачехи.— Гейль...— Я знаю, зачем ты это делаешь, — прошептала она. — Визерра сказала мне. Она сказала, что ты... что ты хочешь меня. Что ты готов на всё, чтобы получить.Женушка почувствовал, как земля уходит из-под ног.— Она... она сказала и это?— Да, — Гейль смотрела на него, и в её глазах не было гнева. Только грусть. — Это правда?Мгновение тянулось вечность. Женушка мог солгать. Мог сказать, что Визерра всё выдумала, что это игра, что он просто хочет свободы. Но он смотрел в глаза Гейль — светло-фиолетовые, как у сестры, но без той хищной пустоты и яда самовлюбленного и самодурственного, — и не мог.— Правда, — сказал он тихо. — Я люблю тебя, Гейль. С того момента, как впервые увидел. Когда ты сидела в саду с моими куклами после шоу и разговаривала с ними, как с живыми. Когда ты улыбалась мне и говорила, что мои песни красивые. Я... — его голос дрогнул. — Я знаю, что не достоин тебя. Что я просто бард, бродяга, которого выгнали со двора. Но я не могу ничего с собой поделать.Гейль молчала. Её лицо было неподвижным, и Женушка не мог понять, что она думает. Потом она подняла руку и коснулась его щеки.— Глупый, — прошептала она. — Глупый, глупый бард.И поцеловала его.Это был нежный поцелуй — робкий, неумелый, как первый шаг по тонкому льду. Женушка замер, не веря, что это происходит. Потом его руки обвили её талию, притянули ближе, и он ответил на поцелуй со всей страстью, что копилась в нём месяцами.— Я тоже, — прошептала Гейль, с выдохом, похожим на слабый стон, отстраняясь на мгновение. — Я тоже тебя люблю. Я думала, что это грех, что это неправильно, что ты... что ты не можешь хотеть меня. Но когда ты рядом, я чувствую себя... — она запнулась, подбирая слова, — живой. Настоящей. Как будто я не просто тень Визерры.— Ты не тень, — сказал Женушка. — Ты свет. Ты единственный свет в этом проклятом замкеГлава V: НочьОни поцеловались снова, и на этот раз поцелуй был глубже, жарче. Платье — проклятое голубое платье — полетело на пол. За ним последовало ночное одеяние Гейль, тонкое, чуть полупрозрачное и белое, как её кожа.Женушка смотрел на неё, и в его глазах было благоговение. Гейль лежала перед ним на кровати, и свет свечей играл на её коже — бледной, почти прозрачной, с голубыми венами на запястьях и внутренней стороне бёдер. Её волосы разметались по подушке, переливаясь белым серебром и кремовых тоненькие оттенком оранжевого, а глаза — светло-фиолетовые, огромные — смотрели на него с доверием и страхом одновременно.— Ты прекрасна, — прошептал он.— А ты... — Гейль провела пальцами по его груди, по плоскому животу, — ты не такой, как я думала. Девушка смотрела на него, и её дыхание участилось.— Я... я не знаю, что делать, — призналась она. — Я никогда...— Я знаю, — он опустился на колени перед кроватью, и его руки легли на её бёдра — гладкие, прохладные. — Я... покажу тебе. Если ты позволишь.Она кивнула, и он наклонился, целуя её — сначала в губы, медленно, глубоко, словно пробуя на вкус. Потом в шею, чувствуя, как бьётся под кожей жилка, как её дыхание сбивается. Гейль вздрагивала от каждого прикосновения, её пальцы вцепились в простыню, и она издавала тихие, удивлённые звуки.— Это... это странно, — выдохнула она.— Это... Хорошо -"странно"?— Не знаю. Я... — она замолчала, когда его язык чуть коснулся её соска, и её спина выгнулась.Женушка ахнул и, удерживая её за спину, продолжил дразняще и порхающе касаться самого кончика её груди — маленького, напоминавшего от его касаний круглую жемчужину. Он спустился ниже и находил места, от которых она вздрагивала, и возвращался к ним снова и снова. Он целовал её рёбра, её живот, спускаясь всё ниже, пока его дыхание не коснулось самого низа живота.— Можно? — спросил он.— Что... что ты хочешь сделать? — её голос дрожал.— Показать тебе, что ты можешь испытать... — он раздвинул её ноги, и Гейль задохнулась, когда его язык коснулся её там — влажной, горячей. Её бёдра дёрнулись. Женушка держал её крепко, не давая отстраниться, и его язык двигался медленно, ритмично, проникая и заставляя её стонать и извиваться.— Женушка... — выдохнула она. — Женушка, я... я не могу...Он не остановился. Он продолжал, чувствуя, как она напрягается, как её дыхание становится чаще, как её руки вцепляются в его волосы. И когда она наконец застонала — громко, отчаянно, — он поднял голову и посмотрел на неё. Гейль лежала, тяжело дыша, с закрытыми глазами и раскрасневшимся лицом.— Что... что это было? — прошептала она.— Удовольствие, — ответил он, его дыхание было частым и тяжёлым — Настоящее. Не то, что... — он замолчал.— Не то, что говорит Визерра? — Гейль открыла глаза и посмотрела на него. — Она говорила... она говорила, что это больно. Что мужчины просто берут, а женщины терпят.— Она лгала, — сказал Женушка. — Как всегда.Он поднялся и лёг рядом с ней.— А ты? — спросила она, касаясь его бедра. — Тебе... тебе ведь... тоже нужно?— Мне уже хорошо, — сказал он. — Но если ты хочешь...— Я хочу, — она посмотрела на него, и в её глазах была решимость.Он поцеловал её снова, вжимая руки своими в простыни.— Это будет... — он запнулся. — Будет больно. Немного. В первый раз.— Я не боюсь — она обняла его за шею. — С тобой.Он вошёл медленно. Гейль вцепилась в его плечи, чувствуя, как он заполняет её.— Тебе... Хорошо? — прошептал он.— Да, — выдохнула она. — Да. Ты потрясающе...Он двигался — сначала осторожно, потом быстрее, чувствуя, как их тела отвечают друг другу, как её бёдра поднимаются навстречу, как его руки впиваются в ее спину. Она стонала — тихо, потом громче, — и он целовал её со стоном, как можно более тихим, чтобы заглушить звуки, потому что стены замка имели уши.— Женушка, — выдохнула она. — Женушка, я... я...— Я знаю, любовь моя, я тоже — он почувствовал, как она сжимается вокруг него, и это было так хорошо, так невероятно хорошо, что он не смог сдержаться. — Гейль, я...Он излился в неё — глубоко, содрогаясь, — и она обняла его крепче, прижимая к себе, и они лежали так, переплетённые, влажные, пока их бешеный ритм сердец не замедлился немного.— Я не думала, что это будет так, — прошептала Гейль. — Я думала, что будет... страшно.— Было?— Немного, — она улыбнулась, и в её глазах были слёзы. — Но с тобой... с тобой не страшно.Женушка провёл пальцами по её волосам — тонким, переливающимся, как закат.— Я не заслуживаю тебя— Заслуживаешь, — Гейль повернулась к нему, и её лицо стало серьёзным. — Ты лучше, чем все они. Лучше, чем Визерра с её играми. Лучше, чем Бейлон с его драконами и войнами. Ты... ты просто ты. И этого достаточно.— Гейль...— Что мы будем делать? — спросила она. — Что будет дальше?Женушка молчал. Он знал, что должен сказать. Знал, что её незабвенная сестрица и сумасбродный братец не простят. Знал, что если они узнают о том, что произошло...— Мы уйдём, — сказал он наконец. — Вместе. Я найду нам место. Где-нибудь далеко. Где никто не знает, кто мы.— Но Визерра...— Я разберусь с Визеррой.Гейль посмотрела на него, и в её глазах был страх.— Что ты собираешься сделать?— То, что должен был сделать давно, — Женушка поднялся с кровати, и его лицо стало жёстким. — Я покончу с этим. Раз и навсегда.Глава VI: Кровь драконаВизерра сидела в своей комнате, когда дверь открылась. Она обернулась, ожидая увидеть Женушку — с докладом о том, как прошёл вечер с Гейль. Но на пороге стоял... кто-то другой. Бард. Мужчина. Без платья. Без лютни. С ножом в руке.— Что это значит? — Визерра поднялась, и её глаза сузились. — Ты сошёл с ума?— Нет, — сказал юноша. — Впервые за долгое время я в своём уме.— Тогда объяснись. Или я позову стражу.— Зови, — он сделал шаг вперёд. — Но сначала выслушай...Визерра смотрела на него, и в её глазах было что-то новое. Не страх — она не боялась. Что-то похожее на удивление.— Ты изменился, — перебила она. — Раньше ты был... мягче.— Раньше я был твоей игрушкой, — ответил он. — Теперь - нет.— И что ты собираешься сделать? — Визерра рассмеялась, но смех вышел натянутым. — Убить меня? Ты? Бард, который не может даже держать меч?— Могу, — Женушка поднял нож. — Для тебя — могу.Визерра смотрела на него, и её улыбка медленно увядала.— Ты спал с ней, — сказала она. Это был не вопрос. — С Гейль. Ты спал с ней, и теперь чувствуешь себя... — она скривилась, — виноватым? Что не сдержал обещание быть "подружкой"? Что, забыл?.. А теперь опомнился... Хочешь искупить грех?— Я не грешил.— О! Да любой скажет - ты отымел госпожу - стало быть - ещё как согрешил, — Визерра подошла ближе, и её голос стал вкрадчивым. — Ты предал меня, бард. Я дала тебе всё — красоту, шанс, мечту. А ты... — она коснулась его щеки, и он вздрогнул. — Ты выбрал её. Мою сестру. Скучную, невинную когда-то, глупую Гейль.— Не смей! Ты недостойна даже говорить о ней! — Почему? Наивный, дорвавшийся до девственницы, мужлан, ты слишком высокого мнения об этом ничтожестве, — Визерра улыбнулась. — Она всегда была второй. Второй ребёнок, вторая дочь, вторая красавица. Даже куклы у неё были вторые — обрезки ткани, которые я выбросила. — Она рассмеялась. — А ты... ты думаешь, что Гейль тебя любит? Она любит идею. Идею того, что кто-то может выбрать её вместо меня. Первой. Но ты на самом деле — просто жалкий бард, которого выгнали со двора за мерзкие песни...— Заткнись, блядь такая!— ...когда моя сестричка поймёт, что это так и ты - не принц из сказки, а просто...Нож вошёл легко. Женушка даже не почувствовал сопротивления — только тепло крови на руке, удивление в глазах Визерры, её губы, которые всё ещё пытались что-то сказать.— За... что... — прохрипела она.— За Гейль, мерзкая ты сука! — сказал он. — За всё.Он вытащил нож, и Визерра упала. Её кровь — алая, почти чёрная в свете свечей — растекалась по полу, пачкая белый ковёр. Женушка смотрел на неё, и чувствовал... ничего. Ни страха, ни сожаления. Только облегчение. Он вытер нож о платье Визерры и вышел из комнаты.Глава VII: ПогоняБейлон Таргариен узнал о смерти сестры на рассвете. Он не плакал. Он никогда не плакал. Но что-то внутри него сломалось — что-то, что он берёг для лучших времён.— Кто? — спросил он, и его голос был ровным, как лезвие.— Бард, — ответил стражник. — Женушка. Он... он был в её комнате. Слуги слышали крик.Принц кивнул. Он знал Женушку. Знал, что тот был... игрушкой Визерры. Знал, что сестра обращалась с ним, как с собакой. И всё же...— Седлайте коня, — сказал он. — Я еду за ним.— Милорд, это опасно...— Я сказал, седлайте.Он нашёл соперника на третий день — на краю обрыва, над Морем Заката. Бард стоял спиной к нему, и ветер трепал его светлые волосы.— Ты убил Визерру, — сказал Бейлон, спешиваясь. — Мою сестру.Женушка обернулся. Его лицо было бледным, но глаза — спокойными.— Да.— Почему?— Потому что она... — Женушка запнулся. — Потому что она хотела сломать Гейль. Сломать меня. Тебя. Сломать всё.— И ты решил, что можешь судить её? — рыцарь Таргариен шагнул вперёд, и его рука легла на рукоять меча. — Ты, никто, бродяга, посмел поднять руку на Дочь Дракона?— Я не поднимал руку, — Женушка улыбнулся, и в этой улыбке было что-то безумное. — Я вонзил нож. В самое сердце. Она даже не успела ничего понять.Бейлон замер. Он смотрел на барда — на этого худого, красивого юношу с раскосыми глазами, — и чувствовал... что-то странное. Не гнев. Не ярость. Что-то похожее на уважение.— Ты знаешь, что я должен тебя убить, — сказал он.— Знаю.— И ты не будешь сопротивляться?— А смысл? — Женушка пожал плечами. — Я сделал то, что должен был. Гейль теперь свободна. Она сможет... — он замолчал, и его голос дрогнул. — Она сможет быть счастливой. Без меня. Если перед смертью твоя Визерра опять не набрехала.Бейлон смотрел на него, и что-то внутри него — то, что он берёг для лучших времён, — медленно оттаивало.— Я не убью тебя, — сказал он.Женушка моргнул.— Что?— Я не убью тебя, — повторил тот. — Потому что... — он подошёл ближе, — потому что я знаю, каково это. Знаю, каково это — хотеть защитить кого-то. Знаю, каково это — быть игрушкой в руках Визерры. — Он помолчал. — Она и со мной играла. Заставляла... делать вещи... Мерзкие. Говорить вещи. Сумасбродные. — Он отвёл взгляд. — Я ненавидел её. И одновременно... — он покачал головой. — Я не знаю.Женушка смотрел на него, и в его глазах было понимание.— Ты хотел её. Или даже любил?— Может быть, — Бейлор вздохнул. — Может быть, я просто желал, иногда, ту, кем она могла быть. Ту, кем она никогда не стала.Они стояли на краю обрыва, двое мужчин, связанных кровью Дракона и кровью убийства, и ветер завывал над морем.— Что теперь? — спросил Женушка.— Теперь... — Бейлон посмотрел на него, и в его глазах было что-то новое. — Теперь мы прыгнем.— Что?— Ты слышал, — собеседник подошёл к краю обрыва. — Я не могу вернуться. Ты не можешь вернуться. Гейль... Гейль будет свободна, если нас не будет. Если мы просто... исчезнем.Бард смотрел на него, и в его глазах был страх. И что-то ещё. Что-то похожее на облегчение.— Ты серьёзно?— Абсолютно, — его хозяин улыбнулся, и это была первая искренняя улыбка за долгое время. — Знаешь, что говорят о драконах? Что они не могут жить в неволе. Что они умирают, если их запереть. — Он посмотрел вниз, на бушующие волны. — Мы — не драконы, бард. И мы не созданы для этого мира...Глава VIII: СестраГейль нашла его на третий месяц после того, как Бейлон уехал. Она знала, куда идти — сама не понимала, как. Ноги несли её через сады, через двор, через ворота, вниз по тропе, что вела к морю. Она не ела, не спала, только шла, и в её животе росло что-то — не только ребёнок, но и страх, тяжёлый и холодный.Она нашла его на краю обрыва (они так никуда не уходили, но и не решились прыгнуть, периодически выплескивая безумие во взаимных пререканиях с последующим драками). Женушка лежал на камнях, и его лицо было почти неузнаваемым — избитым, опухшим, с запёкшейся кровью на губах и разбитой бровью. Он дышал — тяжело, хрипло, — и его глаза были открыты, но смотрели в небо, пустые и безумные.— Женушка, — прошептала девушка, опускаясь на колени рядом. — Женушка, это я. Гейль.Он не отреагировал. Только губы шевельнулись — что-то беззвучное, похожее на молитву или проклятие.— Что он с тобой сделал? — она коснулась его щеки, и он вздрогнул. — Кто?Он не ответил. Его глаза были устремлены куда-то вдаль, за море, где садилось солнце. Гейль огляделась. На краю обрыва, рядом с ним, лежали две куклы — девочка и мальчик, сшитые из обрезков ткани. Те самые куклы, что она прятала под подушкой. Те самые, что она дала ему в ту ночь — как талисман, как обещание. Они были изорваны. Их головы были оторваны, тела разорваны на куски, и ветер трепал обрывки ткани.Гейль смотрела на них, и что-то внутри неё сжималось — медленно, неумолимо.— Ты... — прошептала она. — Ты сделал это?Бард не ответил. Но его губы снова шевельнулись, и на этот раз она услышала:— Она... она сказала... что я... что я не...— Кто? — Гейль схватила его за плечи, и её голос сорвался на крик. — Кто, Женушка? Кто тебя избил?— Бейлон, — выдохнул он. — Он... он не прыгнул. Он... он вернулся. И... и...— И что?— Он сказал... что я... что я убил... что я должен... — слёзы текли по его избитому лицу, смешиваясь с кровью. — Он сказал, что я не заслуживаю... что я должен... что я... — Женушка замолчал, и его глаза снова стали пустыми. Потом он посмотрел на Гейль, и в его взгляде было что-то новое — что-то сломленное. — Она... Визерра... она издевалась надо мной, Гейль. Все эти годы. Она... она заставляла меня... делать вещи. Говорить вещи. Она... — он запнулся, и его голос стал шёпотом. — Она смеялась надо мной. Говорила, что я... что я ношу платье, чтобы понравиться Бейлору. Что я... что я жалок. Что я никогда не стану... никогда не стану настоящим мужчиной.Гейль смотрела на него, и её сердце разрывалось.— Она и надо мной издевалась, — прошептала она. — Говорила, что я... что я уродливая. Что я... что я никогда не выйду замуж. Что я... — она запнулась, и слёзы потекли по её щекам. — Что я должна... должна выносить твоего ребёнка. Что я... что я не могу избавиться от него. От тебя. От... от всего этого.Она посмотрела на кукол — на их разорванные тела, на их оторванные головы. И что-то внутри неё — что-то тёмное, безумное — поднялось на поверхность.— Они были... — прошептала она. — Они были нашими детьми. Моими и твоими. Я... я шила их. Я заботилась о них. Я... я любила их. А ты... — она посмотрела на Женушку, и в её глазах было безумие, — ты убил их. Ты... ты разорвал их. Ты... ты убил наших детей.— Гейль...— Нет! — она вскочила, и её голос сорвался на крик. — Ты убил их! Ты убил нас! Ты... ты... — она схватила изорванные остатки кукол и прижала их к груди. — Это... это убийство. Ты убил их. Ты убил наших детей!Женушка смотрел на неё, и в его глазах было что-то похожее на ужас. Он попытался подняться, но его тело не слушалось.— Гейль, пожалуйста...— Замолчи! — она бросила кукол на землю и начала топтать их, вдавливая в грязь, разрывая на ещё более мелкие куски. — Замолчи! Замолчи! Замолчи!Она кричала, и её голос эхом разносился над морем. Женушка смотрел на неё, и слёзы текли по его лицу.— Я тоже... — прошептал он. — Я тоже убил их. Я... я не хотел. Но... но он.. он заставил меня. Бейлон. Он... он сказал, что они... что они ненастоящие. Что они... что они просто тряпки. И я... я поверил. Я... я разорвал их. Я убил их.Гейль остановилась. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на изорванные остатки кукол под своими ногами.— Мы... — прошептала она. — Мы оба убили их. Мы... мы похоронили их. Наше прошлое. Наши сердца. Всё.Она опустилась на колени рядом с Женушкой, и её руки обвили его шею.— Я не знаю, кто ты, — сказала она, и её голос был чужим. — Я не знаю, кого я любила. Но это... — она посмотрела на него, на его избитое лицо, на его безумные глаза, — это не ты. Это не тот, кого я... кого я...Она замолчала, и её взгляд упал на море. Волны бились о скалы внизу, и ветер рвал её волосы.— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я не знаю, куда идти. Я не знаю...Она сделала шаг к краю обрыва, и её нога повисла над пропастью.— Гейль, — раздался голос за спиной — слабый, хриплый, но живой.Она обернулась. Женушка смотрел на неё — и в его глазах было что-то новое. Что-то, что она не могла назвать.— Пожалуйста, — прошептал он.И Гейль замерла — на краю, между небом и морем, между жизнью и смертью, между любовью и ненавистью.В этот момент раздался выстрел.Бейлон стоял на вершине утёса, и в его руках был арбалет. Его глаза горели безумием, и он кричал что-то неразборчивое — о куклах, о детях, о том, что Женушка украл у него сестру.Болт попал Гейль в плечо, и она вскрикнула, падая на камни. Кровь — алая, яркая — заструилась по её платью.— Гейль! — Женушка попытался подняться, но его тело не слушалось.Бейлон перезаряжал арбалет, его руки дрожали.— Ты! — кричал он. — Ты убил и её! Ты убил моих сестер! Ты... ты разрушил всё!Он выстрелил снова, но болт пролетел мимо, задев плечо Женушки.И тогда с неба раздался рёв.Дракониха — огромная, серебристо-золотая, с глазами, горящими как расплавленное золото, — спикировала с небес. За ней гнался самец — чёрный, как сама ночь, — и его пламя било в воздух, пытаясь достать её.Самка увернулась, и струя огня, предназначенная дракону, ударила в барда.Женушка закричал — один раз, коротко, — и его тело охватило пламя. Он дёрнулся, выгнулся, и затих.Гейль смотрела, как он горит, и что-то внутри неё умирало вместе с ним. Она не кричала. Не плакала. Просто смотрела.Бейлон стоял на утёсе, и его арбалет выпал из рук. Он смотрел на горящее тело, на драконов, на сестру, лежащую на камнях в луже крови.— Что... что я наделал... — прошептал он.Дракониха — та самая, что убила Женушку, — сделала круг над обрывом и улетела прочь, преследуемая самцом. Их тени скользнули по воде и исчезли в лучах заходящего солнца.Гейль лежала на камнях, и кровь текла из её раны. Она смотрела на горящее тело Женушки, и в её глазах не было слёз.— Мы... — прошептала она. — Мы похоронили их. Наших детей. Наши сердца. Всё.Она закрыла глаза.Бейлон стоял на краю обрыва, и ветер трепал его волосы. Он смотрел на море, на драконов, на тело барда, превращающееся в пепел.И тогда он закричал — громко, отчаянно, — и его крик эхом разнёсся над водой.Но никто не услышал его.</p></section><section><title><p>Мартин идёт... Лучше б просто" в редакцию" :)</p></title><p>#приколПролог. Редакция, 4:03 утраДверь редакции с грохотом распахнулась. В проёме стоял Джордж Р. Р. Мартин — в растянутом свитере, с безумным блеском в глазах и огроменной стопкой рукописей под мышкой. За его спиной клубился туман. Откуда туман в помещении — никто не знал. Но он был.— Я ПРИДУМАЛ! — заорал Мартин. — Я ПРИДУМАЛ, КАК ИХ ВСЕХ ВТЯНУТЬ В ДРАЧКУ ДРУГ С ДРУГОМ И ...ПЕРЕЖЕНИТЬ! И КАК НАЗВАТЬ ВСЕХ Детей, ЧТО ОНИ ПОНАРОЖАЮТ! И Драконов, ВСЕХ! ВСЁ! ВСЁ!Редактор медленно поднял голову, которую уронил прямо в кофе.— Джордж. Вы пили?— Я ПИСАЛ! — Мартин потряс рукописью. — Двадцать с половиной часов! С крошечными перерывами на исторические хроники! Вы знаете, что в секретных хрониках бастардов Тюдоров было? Я теперь тоже так хочу, даже эпичнее и закрученее ...и жестче!Глава 1. Таргариены в ужасеТем временем в Валирии (которая в секретном фанфике! 😉 ...Великого и Ужасного её Творца — уютная квартира с драконами на балконе) царила паника.Деймон Таргариен — молодой, наглый, с роскошными белыми волосами — метался по комнате.— Он идёт! — кричал Деймон. — Этот старик идёт с очередной рукописью, чтоб поиздеваться опять каким макаром над нами!Лейна, сидела в кресле, прижимая к груди подушку.— Деймон, успокойся. Может, он просто... придумает нам нормальные имена?— НОРМАЛЬНЫЕ?! — Деймон схватился за голову. — Лейна, ты помнишь, что он сделал с предыдущими персонажами?! Он назвал одного «Дейемон Черный» — а потом удивлялся, почему все все у него путают! Он придумал «Рейниру» и «Рейну», и "Рейлу", и «Рейнис», и... — и сам в них путается!В комнату влетела Хелейна — милая, с мечтательным взглядом, в платье с дракончиками.— Он уже в редакции! И он... — Хелейна всхлипнула, — он сказал, что подарит мне дракончика! Но не одного! Целых трёх! И он уже придумал им имена!— Какие? — похолодел Деймон.Хелейна достала помятую записку.— «Кефирчик». «Муха-в-Кефире». И «Остаток-На-Дне».Повисла тишина.— Что?! — сдавлено прошептал Деймон.— Он смотрел, как муха упала в кефир, — пролепетала Хелейна. — И... вдохновился.Глава 2. Дейрон и РейнираНа кухне сидел Дейрон — задумчивый, с темными волосами и очень серьёзным лицом. Рядом крутилась Рейнира — подросток, с недовольным лицом и куклой в руках.— Мне подарили новых кукол, — мрачно сообщила Рейнира. — Но одна из них... странная.Она подняла одну куклу. У куклы были красные волосы, ...синие брови и золотые глаза.— Мартин сказал, что это «экспериментальная внешность для Валирии», — вздохнула Рейнира. — Он сказал, что «так интереснее».Дейрон отобрал другую куклу и уставился на неё.— Рейнира... у неё... Рожки.— Я знаю.— Фиолетовые.— Я знаю, Дейрон.— И она... почти белоглазая.— ДЕЙРОН, Я ЗНАЮ.В комнату вбежал Деймон.— Всё плохо! Мартин уже придумывает имена для детей! Наших с Лейной!— Какие? — хором спросили Дейрон и Рейнира.Деймон развернул бумажку.— «Дей-Рей-Виз-Дей-Виз-Рей-Дей-...» — он нервно сглотнул. — Я ...Я сейчас язык сломаю... Проклятье! ...И это - только первое имя.Глава 3. Случайная (!) Генерация (не иначе ;) имёнВ редакции Мартин сидел за столом, окружённый бумагами, и бормотал себе под нос:— Так... Деймон и Лейна... Их дети... Первый ребёнок... Девочка... Надо что-то с «Дей»... «Дей-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Мон»... Нет, слишком коротко. «Дей-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Мон-Таргариен»... Уже лучше. Но не хватает изюминки. Добавим «Сейна» в середину... «Дей-Рей-Виз-Дей-Сейна-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Мон-Таргариен»... Идеально!Он хихикнул и записал.— Второй ребёнок... Мальчик... «Рей-Дей-Виз-Лейрон-Дей-Рей-Виз-Дей-Мон-Виз-Рейган-Таргариен»... Хм, «Рейган» уже есть. Заменим на "Визерик»... «Рей-Дей-Виз-Лейрон-Дей-Рей-Виз-Дей-Мон-Виз-Визерик-Таргариен»... Отлично! Никто не запомнит, но это же Таргариены!Он потёр руки.— А теперь внешность! Белые волосы — обязательно, это валирийские гены! Но... разнообразие б! Нужно ... О! Пусть у них будут ...Фиолетовые брови! Тёмные глаза! И... усы! У всех младенцев! Особенно у младенцев!Глава 4. ДракончикиХелейна и Дейрон сидели на балконе, где им предстояло познакомиться с новыми питомцами. Мартин лично принёс их, во сне, в корзинке.— Знакомьтесь! — торжественно объявил Мартин. — Кефирчик!Из корзинки вылез дракончик. Он был... кремового цвета, с пятнами, похожими на пенку. Его глаза были разного размера. Один — большой и круглый, второй — маленький и прищуренный. Он издал звук, похожий на «бульк».— Он... милый? — неуверенно сказала Хелейна.— Это ещё не всё! — Мартин вытащил второго. — Муха-в-Кефире!Второй дракончик был чёрным, с крошечными крыльями и очень длинным хвостом. Он сразу же запутался в собственных лапах и упал. Потом встал. Потом снова упал. Потом посмотрел на всех с выражением «я не виноват».— А третий? — спросил Дейрон.— Остаток-На-Дне! — Мартин достал третьего.Третий дракончик был... почти прозрачным. Сквозь него было видно балкон. Он был похож на желе. Он медленно моргнул и растворился в воздухе. Потом появился снова. Потом чихнул и стал розовым.— Он... хамелеон? — уточнила Хелейна.— Он ВДОХНОВЛЁННЫЙ! — обиделся Мартин.Дейрон смотрел на дракончиков. Потом на Хелейну. Потом снова на дракончиков.— Хелейна, — сказал он тихо. — Мы усыновляем... кефирного дракона, дракона-неудачника и дракона-желе?— Похоже на то, — вздохнула Хелейна. Но потом улыбнулась. — Зато они... уникальные.Кефирчик подошёл к ней и лизнул её руку. Муха-в-Кефире запутался в её платье. Остаток-На-Дне стал фиолетовым и пукнул облачком.— Ладно, — Хелейна погладила их. — Я их уже люблю.Глава 5. СопротивлениеВечером все собрались в гостиной. Деймон, Лейна, Хелейна, Дейрон и Рейнира. Мартин придумал, что ...он там тоже сидел в кресле, потирая руки.— Итак! — объявил он. — Я придумал вам новые имена! И внешность! И...— Мартин, — перебил Деймон. — Может, таблетки?— Что?— Таблетки. Такие. Маленькие. Белые. Или разноцветные. Для... ясности ума.— Я в порядке!— Мартин, — вмешалась Лейна. — Может, тебе... отдохнуть? Перестать читать исторические хроники? Там же... интриги. Политика. Казни. Может, тебе это... не надо?— Не надо?! — Мартин вскочил. — Это же ВДОХНОВЕНИЕ! Вы знаете, что я нашёл в хрониках? Я нашёл, что один король женился на своей троюродной тете-сестре! И у них были дети! С усами!— У детей были усы? — уточнил Дейрон.— В МОЕЙ КНИГЕ БУДУТ!Рейнира закатила глаза.— Мартин, может, тебе... перестать пить? — предложила она.— Я НЕ ПЬЮ! Я ПИШУ!— Это одно и то же для тебя, старый маразматик, через поколение буквально вечно кого-то обзывающий Эйгоном или Визерисом, — пробормотал Деймон.Мартин зловеще расхохотался.— Ах так?! Вы хотите отдохнуть?! Хорошо! Я устрою вам... ЧАЕПИТИЕ!Все замерли.— Что? — прошептала Лейна.— ЧАЕПИТИЕ! — Мартин щёлкнул пальцами. — Под занудное чтение за кадром! «Саги о Таргариен»! С диктором! В чёрно-белом телевизоре! И вы будете КОСПЛЕИТЬ!Глава 6. ЧаепитиеКомната вмиг преобразилась. В центре стоял стол с чайником. На стене висел огромный чёрно-белый телевизор. На экране — Тирион Ланнистер с похмелья, в куцем, пожеванном и сопливом фраке.— Добрый вечер, любители Мартина — сказал занудным гнусавьем Тирион с экрана. — Сегодня мы снова читаем «Сагу о Таргариенах», свежие выпуски которой вы с нетерпением ждёте, и что пишутся в прямо в прямом эфире))). Итак, Книга 351, Глава 888, часть 12. «О том, как Дей-Рей-Виз-Рей-Дей-Виз-Дей-Рей-Мон-Таргариен женился на своей троюродной тёте, которая приходилась ему одновременно двоюродной бабушкой, и призналась, что скрывала свою беременность от тринадцати бывших мужей, а они все равно поубивали друг друга в споре об отцовстве и чуть не придушили ее».Деймон, загримированный под Джона Сноу (чёрный плащ, грустное лицо, «я ничего не знаю»), схватился за голову.— Я не выдержу.Лейна, в золотом платье с львиным принтом (а-ля Серсея), мрачно пила чай.— Зато я выгляжу потрясающе.— Ты выглядишь как Серсея, — сказал Деймон. — Это не комплимент.— Это комплимент, — огрызнулась Лейна.Хелейна, в парике с косами на макушке ("Дейнерис"), гладила Кефирчика.— Я понимаю, почему я должна быть Дейенерис. У меня же... дракончики. Милые.— А у неё были и амбиции, — заметил Дейрон, загримированный под Кхала Дрого (кожаный костюм кочевника, усы, свирепый взгляд свирепой бороды). — Тоже драконьи.— Но у меня Кефирчик! А у неё были... злые драконьи амбиции!— Кефирчик тоже может стать злым, — утешил её Дейрон. — Если его долго не кормить зефирками.Рейнира, в платье с розами (как у Оленны Тирелл), сидела с чашкой чая и куклой с усами.— Я ненавижу вас всех, — сообщила она. — Я подросток. Мне положено бунтовать. Но это... это слишком, даже для меня и ...нашего писаки.— Тихо! — шикнул Мартин, высунувшись на миг из-за угла. — Читаем!Тирион с экрана сонно продолжал:— «...И тогда Дей-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Мон-Таргариен посмотрел на свою троюродную тётю Рей-Дей-Виз-Лейну-Дей-Рей-Виз-Дей-Мон-Виз-Рейнис-Таргариен и сказал: „Я люблю тебя“. И она ответила: „Я тоже тебя люблю“. И они поженились. И у них родились дети. С усами»...— С усами?! — заорал Деймон. — У МЛАДЕНЦЕВ?!— «Да, — вдруг сказал Тирион. — У всех малышей Таргариенов теперь усы. Это новая фишка».Лейна уронила чашку.— Мартин! Это же... это же...— ГЕНИАЛЬНО! — захохотал тот точас. — Вы ещё не видели, что я придумал для драконов!— У нас уже есть Кефирчик, — напомнила Хелейна.— А будут ещё! «Пельмень-в-Компоте»! «Носок-Под-Кроватью»! «Тапок-Без-Пары»!— НЕТ! — заорали все хором.Глава 7. ПобегВ этот момент заиграла мелодия. Торжественная, эпическая, с драконами и барабанами. Заставка нового сериала.На экране появились они — Деймон, Лейна, Хелейна, Дейрон и Рейнира. Но не в косплее, а в своих образах. С фиолетовыми бровями. С почти белёсыми глазами и зелёными зрачками.— Это... мы? — прошептала Рейнира.— Это НАШ СЕРИАЛ! — завопил Мартин. — И вы должны идти к фанатам! Вас ждут!— К фанатам?! — Деймон вскочил. — Но мы не готовы! У младенцев усы!— У всех усы! — утешил Мартин.— У меня фиолетовые волосы и белые брови! — закричала Лейна. — Я выгляжу как... как...— Как Таргариен! — гордо сказал Мартин.— Как Псих, ...ТЫ!!! - Спятивший хайпонувший графоман! — заорала Лейна.Но было поздно. Заиграла музыка громче. Дверь распахнулась, и за ней стояла толпа фанатов с плакатами: «ДЕЙ-РЕЙ-ВИЗ-ДЕЙ-РЕЙ-ВИЗ-ДЕЙ-РЕЙ-ВИЗ-МОН — НАШ КОРОЛЬ!», «КЕФИРЧИК — ЛУЧШИЙ ДРАКОН!», «МУХА-В-КЕФИРЕ — МОЙ КУМИР!».Хелейна схватила Кефирчика и прижала к себе.— Ладно, — сказала притихло она. — Может, это будет весело?Дейрон взял Муху-в-Кефире (тот снова упал) и Остатка-На-Дне (тот стал зелёным).— Мы справимся, — сказал он. — Главное — вместе.Рейнира вздохнула и поправила куклу с усами.— Я всё ещё ненавижу вас. Но... ладно. Пошли.Деймон и Лейна переглянулись.— Мы... родители, — сказал Деймон. — С детьми. С драконами. С усами.— И с фиолетовыми бровями, — добавила Лейна. — Не забудь про брови.— Как я могу забыть про брови?!Мартин стоял в дверях с рукописью и улыбался.— Идите! Идите! И помните: вы — Таргариены! Вы — огонь и кровь! Вы — усы и брови!— Мы — Таргариены, — пробормотал Деймон. — Мы — огонь и кровь. Мы — усы и брови.Они вышли к фанатам. Толпа взорвалась аплодисментами.А Мартин закрыл дверь, сел за стол и судорожно начал писать новую главу.— Так... «Дей-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-Мон-Таргариен и его троюродная тётя...» Нет, это уже было. Надо что-то новое. «Виз-Дей-Рей-Виз-Рей-Виз-Дей-Рей-Виз-МОН-ЧМОН-ХМОН-Таргариен и его...» О! «... и его дракон Картофельный Вареник-в-Водке»! Идеально!Он хихикнул и продолжил писать.Эпилог. ФанатыФанаты окружили героев.— Деймон! Можно автограф?!— Лейна! Ваши брови — это что-то!— Хелейна! Кефирчик такой милый!— Дейрон! Муха-в-Кефире упал! Мы его подняли!— Рейнира! Можно потрогать куклу с усами?!Рейнира вздохнула и протянула куклу.— Трогайте. Всё равно она странная.Кефирчик лизнул кого-то из фанатов. Муха-в-Кефире запутался в чьих-то волосах. Остаток-На-Дне стал радужным и чихнул.Деймон посмотрел на Лейну.— Знаешь... может, это не так плохо?— Усы, — напомнила Лейна.— Усы — это... Ещё не Танец Драконов.Лейна рассмеялась.— Ладно. Может, Мартин не так уж и плох.— Он придумал Кефирчика, — согласился Деймон.— И Муху-в-Кефире, — добавила Хелейна.— И Остатка-На-Дне, — сказал Дейрон.— И куклу с усами, — вздохнула Рейнира. — Но... спасибо, Мартин.Где-то в редакции Мартин чихнул и улыбнулся.— Они меня любят, — сказал он. — Они точно меня любят.И ...продолжил писать.КОНЕЦ(Или... ХУЖЕ - НАЧАЛО :) ( нового сериала. С усами. С бровями. С Кефирчиком.)))</p></section><section><title><p>Сказка о том, как Таргариен поборол Невидимку (и не только :) )</p></title><p>#позитив...— Итак, — Лейна отставила кубок с вином и прищурилась, — твой отец утверждает, что назвал Дейрона в честь деда. А моя матушка клянётся, что твоего брата назвали в честь котёнка, который жил на кухне коммуналки Имени Таргариен :) и всё время путался под ногами.Хелейна фыркнула, откидываясь на подушки.— Котёнка? Это который с ободранным ухом и вечно голодный? Ну, знаешь, это многое объясняет в характере Дейрона.— А мой отец, — продолжала та, — между нами, назвал меня в честь коньяка. Того самого, который привезли с Летних Островов. Он говорит «Лейна», а на самом деле там была этикетка «Ланн» и он просто не разобрал буквы.— Пресветлая Дева, — Хелейна вздохнула, — у нас в семье, значит, половина родственников названа в честь котов, а половина — в честь выпивки. Это многое объясняет.Подружки рассмеялись и чокнулись.Девушка и странных снах и тонкой душе... обернулась, ища глазами жениха. Он стоял у окна, спиной к ним, и как-то слишком сосредоточенно разглядывал сад.— Дейрон? — позвала она. — Ты чего там?— Ничего, — отозвался он слишком быстро. — Любуюсь... розы. Красивые.Розы в саду давно отцвели. Хелейна переглянулась с Лейной.Дейрон же в этот момент смотрел не на розы, а на своё отражение в тёмном стекле воды пруда. Его волосы не снежно-серебристо-платиновые, как у истинных Таргариенов, а скорее - шоколадно-пепельные, с рыжеватым отливом на висках. Глаза — не фиолетовые, а темно-темно-голубые, как лёд на речке. Он знал, что Хелейна тоже любит его. Знал. Но где-то в глубине души скреблась мысль: а что, если однажды она увидит однажды кого-то по-настоящему «тарговского»? Серебряные волосы до пояса, фиалковые глаза, профиль с чеканной монеты... И поймёт, что ошиблась.— Дейрон, — раздался вдруг тихий вежливый голос у самого уха. — Прошу прощения, вы не видели Машину Времени и Пространства? Я её тут где-то оставил.Юноша вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял... никто. То есть совсем никто. Воздух слегка колыхался, и в этом колыхании угадывалась фигура человека — высокая, в чём-то светлом.— Кто здесь? — шёпотом спросил Дейрон, машинально отступая.— Ах, простите, — спохватился голос. — Я забыл представиться и выключить невидимость. Гриффин. Альбинос. В прошлом — жутко стеснялся своей внешности, пока не понял: если тебя не видно, все представляют тебя так, как им хочется. Хотите эликсир Невидимости? Совсем недорого. Ну, то есть бесплатно, у меня остался лишний флакон.— Эликсир... чего?— Невидимости, — терпеливо повторил Гриффин, словно прочитав его мысли. — Вы же переживаете, что Хелейна вас разлюбит, если увидит кого-то более... валирийского? А вы станьте невидимым! Тогда она будет представлять вас кем угодно. Хоть Эйгоном Завоевателем. Хоть Рейгаром в молодости. Проверено — работает.Дейрон моргнул. Потом ещё раз.— Вы... вы предлагаете мне стать невидимым, чтобы она меня... воображала?— Ну а что такого? — Гриффин, кажется, пожал плечами. — Я вот был альбиносом. Белая кожа, белые волосы, глаза почти прозрачные. Думал, что никогда никому не понравлюсь. А потом понял: главное — не то, что видят, а то, что чувствуют.Дейрон хмыкнул, невольно улыбнувшись.— В нашем мире, знаете ли, альбинос с белыми волосами и бледной кожей — это как раз идеал. Гриффин, вы бы у нас считались красавцем. Фиолетовые линзы, брови подкрасить — и хоть в королевскую гвардию.— Линзы? — заинтересовался Гриффин. — Это что, стекляшки такие? Надо запомнить...— Дейрон! — раздался за спиной голос Хелейны. — С кем ты там разговариваешь?Она подошла, встала рядом, и Дейрон увидел, как её взгляд скользит по пустому воздуху, в котором висело лишь лёгкое мерцание.— Кыш отсюда, — сказала Хелейна спокойно, но с металлом в голосе. — Иди ищи свою перемещалку у Ледяных Ходоков. Им как раз не хватает невидимых советчиков.— Но я...— Кыш, я сказала!Мерцание разочарованно вздохнуло и растворилось. Где-то вдалеке хлопнула невидимая дверь.Хелейна повернулась к любимому. Взяла его лицо в ладони, нежно подняв, гладя, его подбородок.— Глупый ты мой, — сказала она мягко. — Я люблю тебя не за белые волосы и не за фиолетовые глаза. Я люблю тебя за то, что ты замечательный. За то, что ты смеёшься над моими шутками, даже когда они несмешные. За то, что ты приносишь мне чай, когда я злая. За то, что ты боишься меня разочаровать, хотя это невозможно.Дейрон смотрел на неё — и вдруг понял, что темно-голубые глаза могут быть самыми красивыми на свете. Если в них смотрят с любовью.Он поцеловал её. Долго, крепко, забывая, что они не одни.— Ну, — раздался голос Лейны от стола, — я, конечно, рада за вас, но давайте вы это будете делать, когда я уйду. Или хотя бы принесите мне ещё вина.Хелейна засмеялась, отстраняясь.— А знаешь, — сказала она, — я всё-таки выясню, в честь кого тебя назвали. В честь деда или в честь котёнка.— В честь деда, — с достоинством ответил Дейрон.— В честь котёнка, — кокетливо споряще сказала Лейна.Дейрон вздохнул, махнул рукой и... достал из-за пазухи маленький пушистый комок. Котёнок — белый, с голубыми глазами и ободранным ухом — сонно мяукнул.— Это тебе, — сказал Дейрон, протягивая его Хелейне. — В честь того самого деда. И в честь меня. Ну, или наоборот.Хелейна прижала котёнка к груди, и лицо её осветилось такой улыбкой, что Дейрон понял: никакой эликсир невидимости ему не нужен. Его видят. И любят. Именно таким.— Замечательно.., — прошептала она. — ты - правда, замечательный.Котёнок мяукнул ещё раз, соглашаюсь. Они обнялись снова.(А пока объятия влюбленных длились словно вечность... где-то, в другом мире, в другом времени, Гриффин-альбинос всё ещё искал свою машину времени и пространства. И, кажется, снова не там :)...)</p></section><section><title><p>Дракон из стали и огня</p></title><p>#предыстория(+18!)Пролог: То, что осталось от отцаВ те стародавние годы, когда валирийский край ещё не проглотил собственную гордыню пламенем, а Четырнадцать Чудес Септы случались, на западной оконечности полуострова жил человек, у которого не было ни дома, ни имени, достойного упоминания в хрониках. Он был чернокнижником и пиратом, жрецом септы Воина и отцом сыновей и дочерей от разных женщин. Первенца он назвал Эйнаром.Он убил отца в ту ночь, когда ему исполнилось шестнадцать. Не из ненависти — из расчёта. Старик копил сокровища всю жизнь: золото из храмов Лисса, рубины, снятые с утопленников в Дымном море, свитки на валирийском, которые он не позволял читать никому, даже своим жрецам. Эйнар забрал всё. И когда пиратский флот отца попытался его остановить, он сжёг три корабля дотла — не драконом, у него тогда ещё не было дракона, — а тем огнём, который уже жил в его крови и ждал своего часа.К двадцати годам молодой лорд владел землёй на скалистом острове к западу от Валирии, пятью женами, из обедневших, но гордых домов, и репутацией человека, с которым лучше не ссориться. У него были глаза цвета тёмного фиолетового камня и волосы цвета старого снега — те самые черты, что выдавали в нём кровь древних повелителей Валирии, даже если его отец был всего лишь пиратом, торговавшим чужими богами. И у него была идея.Идея была безумной. Валирийские маги веками пытались создать дракона из плоти и огня — но никто не пробовал сковать его из стали. Эйнар нашёл в свитках отца упоминание о ритуале, который практиковали отступники из дома Дейрарионов, изгнанные за запретные эксперименты: кровь, огонь и металл, соединённые в одном существе. Он потратил три года и почти всё золото, чтобы собрать нужные компоненты. Валирийская сталь, переплавленная в костяк. Сердце из обсидиана, найденного в жерле одного из Четырнадцати Огней. И кровь — его собственная, отданная капля за каплей в течение тридцати ночей.На тридцать первую ночь из чана с расплавленным металлом и огнём поднялось нечто.У него не было чешуи. Его шкура была тёмной, как застывшая сталь, и в ней отражалось пламя факелов. Крылья — наполовину из живого огня, наполовину из металлических перьев, каждое из которых было выковано в форме лезвия. Глаза — два раскалённых угля, в которых не было ни зрачка, ни белка, только жар. Он не дышал. Он не нуждался в воздухе. Он был голоден.Эйнар назвал его Кальдр — на старом валирийском это означало и «холод», и «сталь», и «то, что остаётся после пожара».Первая жена, вторая жена, третья...Первой была Лираэна — тихая женщина, которую он взял, чтобы закрепить союз с домом, владевшим флотом. Она родила ему двоих детей, оба умерли на третий час после рождения в колыбели. Лираэна перестала выходить из своих покоев. Муж не навещал её.Второй была ТалитА — нет, не из медвежьего острова, а из обедневшей ветви того же имени, осевшей в Эссосе. Она была свирепой и красивой. Она родила ему сына, крепкого мальчика с серебристым пушком на голове. Мальчик прожил три дня. Лихорадка. Талита винила супруга, потому что он не позволил позвать жреца-целителя, пока не стало слишком поздно. Он был занят. Кальдр требовал внимания — не кормления, не ухода, а именно внимания. Магии. Привязанности. Каждый день, каждый час, когда Эйнар не думал о драконе, Кальдр становился беспокойным. Металлические перья начинали скрежетать. Огонь в крыльях тускнел. Однажды Эйнар отсутствовал три дня, пытаясь уладить спор с соседним домом, и вернулся к тому, что Кальдр сжёг половину конюшен и убил четырёх слуг. Не нарочно. Просто от голода.Третьей была Серена — женщина с голосом, который мог бы усыпить змею. Она была умна. Слишком умна. Таргариен взял её, потому что она знала травы и яды, и потому что её семья владела землями на востоке, которые граничили с землями его врагов. Четвёртой была Ирис — рабыня из Лисса, купленная за смех и умение играть на арфе. Она не была знатна. Она не принесла ему союзов или наследников, вообще. Она просто была красивой и умела делать так, чтобы он забывал о Кальдре на несколько часов. Пятой была АфЕя.АфеяЭйдон, его брат-близнец, похожий на него, как две капли вина, нашёл её в доме дальнего родственника на восточном побережье, куда приехал улаживать вопрос о наследственное, назвав "потерянной сестрой". Она не была им сестрой — но когда он привёз её домой, он сказал именно это. «Это наша сестра, которую мы считали погибшей». Ложь была гладкой, как валирийская сталь, и такой же острой. Он сказал это, потому что не хотел объяснять, зачем привёз девушку из дома, с которым не собирался заключать союз. Он сказал это, потому что хотел её, а она не была политическим трофеем. Она была чем-то другим.Афея была высокой, с кожей цвета старой слоновой кости и волосами такими белыми, что они казались сотканным из луны, пока на них не падал свет — тогда они становились светло-светло-серебряными. Её глаза были фиолетовыми, как у него, но светлее, как разбавленное вино. Она не боялась Кальдра. Когда Эйнар впервые привёл её в драконье логово — вырубленную в скале пещеру, где металлический зверь спал, свернувшись кольцами, — она не отшатнулась. Она посмотрела на дракона, и дракон посмотрел на неё. Кальдр издал звук, который Эйнар никогда раньше не слышал. Что-то между скрежетом и мурлыканьем.— Он тебя чувствует, — сказал Эйнар.— Он тебя ревнует, — ответила Афея.Она была права.ЭйдонЭйдон Таргариен вырос в тени брата. У Эйнара была сталь в голосе и огонь в крови. У Эйдона была улыбка, которая ничего не обещала, и глаза, которые обещали слишком много. Он был красивее брата — это признавали даже те, кто любил Эйнара. Его волосы были не просто снежно серебряными, а белыми, как кость, и он носил их длинными, перехваченными кожаным шнуром на затылке. Он был строен, но не хрупок. Он умел фехтовать, но предпочитал слова мечам.Он вырос, наблюдая, как брат строит своё маленькое государство. Как он тратит всё больше времени на Кальдра — потому что дракон требовал, требовал, требовал, — и всё меньше на жену, которую принял под ложным именем. Эйдон видел, как Афея сидит одна за длинным столом в зале, где когда-то пировали пятеро жён, а теперь осталась одна. Как она смотрит на дверь, в которую Эйнар не входит. Как её пальцы рассеянно гладят край кубка.Эйдон не планировал влюбляться. Но он был Таргариеном, а Таргариены, как говорили в Валирии, либо любят слишком сильно, либо не любят вовсе. Середины не существует.Он начал с малого. С книг. Девушка любила читать — Эйнар не находил на это времени. Эйдон приносил ей свитки из библиотеки отца, которые его брат не удосужился сжечь. Старые хроники, карты, стихи на валирийском, которые никто уже не говорил в чистом виде. Он садился рядом, когда она читала, и молчал. Молчание было его лучшим оружием. Эйнар никогда не молчал. Эйнар всегда говорил о драконе, о стенах, о соседях, о том, что нужно сделать, чтобы маленькое королевство не рассыпалось.Афея начала ждать Эйдона. Сначала по вечерам. Потом днём. Потом утром.ГолодКальдр не спал. Драконы вообще не спят — так говорили валирийские мейстеры, — но Эйнар знал, что это ложь. Кальдр спал. Он спал, как спят хищники: наполовину, одним глазом, одним ухом, всем своим стальным телом — в постоянной готовности. Но в те дни, когда хозяин не приходил, магический зверь из сплава стали, он и магии не спал вовсе.Он ждал.Эйнар чувствовал это ожидание кожей. Оно было как зуд под лопатками, как вкус металла на языке, как чужая рука, сжимающая горло. Кальдр звал его не звуком — звуки он издавал редко, — а чем-то другим. Магией. Кровью. Той частью юноши, которую он отдал дракону тридцать одну ночь подряд, капля за каплей, и которая теперь принадлежала не ему.Он сидел в зале совета — маленьком, душном, с окнами, выходящими на скалы, — и слушал, как его управляющий читает список расходов. Сталь для нового оружия. Зерно для гарнизона. Жалованье наёмникам. Мейстеры, которых Эйнар привез из Валирии, чтобы они учили его будущих детей. Всё это было важно. Всё это было нужно. Но за каждым словом управляющего Эйнар слышал другое."Ты не приходил вчера.""Ты не приходил позавчера.""Где ты был?"Он сжал подлокотник кресла так, что дерево треснуло.— Милорд? — управляющий поднял голову.— Продолжай.— Расходы на содержание дракона...— Не смей.Управляющий замолчал. Эйнар встал и вышел, не извинившись. Он не обязан был извиняться. Это был его замок, его остров, его дракон. Всё остальное — люди, включая жён, включая брата — было декорацией.Он шёл по коридору, и стены давили на него. Камень. Везде камень. Он вырубил пещеру для Кальдра в скале, на которой стоял замок, и теперь эта скала стала частью дракона. Частью Эйнара. Он не мог уйти с острова — не потому, что не хотел, а потому, что Кальдр не позволял. Каждый раз, когда он думал о том, чтобы уехать, хотя бы на месяц, хотя бы на неделю, в его голове раздавался звук — скрежет металла о металл, — и он оставался.Он ненавидел это.Он ненавидел Кальдра.И он любил его больше, чем что-либо в своей жизни.В пещере было жарко. Всегда жарко. Огонь в крыльях дракона не гас полностью даже во сне, и воздух вокруг него был как в кузнице. Эйнар снял камзол, оставшись в рубашке, и почувствовал, как пот стекает по спине. Кальдр лежал в центре пещеры, свернувшись кольцами, и его металлические перья слабо мерцали в темноте.— Я здесь, — сказал Эйнар.Дракон не пошевелился.— Я здесь, — повторил Эйнар громче.Один глаз открылся. Раскалённый уголь в темноте. Кальдр смотрел на него, и в этом взгляде не было ни любви, ни привязанности — только голод. Голод, который Эйнар не мог утолить ни мясом, ни золотом, ни кровью. Только собой.Он подошёл ближе и протянул руку. Кальдр не двинулся. Эйнар коснулся его морды — тёмной, гладкой, тёплой, как остывающий металл. Дракон издал звук. Тот самый. Скрежет и мурлыканье.— Прости, — сказал Эйнар. — Я был занят."Ты был с ней".— Я был с делами."Ты был с ней".Эйнар не знал, слышит ли он голос дракона или это его собственные мысли. Это не имело значения. Кальдр знал. Кальдр всегда знал.— Мне нужно, чтобы ты ел, — сказал Эйнар. — Ты слабеешь.Кальдр отвернулся.Эйнар вздохнул и сел на камень рядом с драконом. Он сидел так час, два, три. Он говорил о делах — о соседях, о налогах, о том, что нужно укрепить западную стену, — и постепенно дракон начал расслабляться. Металлические перья перестали скрежетать. Огонь в крыльях стал ровнее. Кальдр положил голову на камни и закрыл глаза — оба, — и Эйнар почувствовал, как что-то внутри него отпускает.Он остался до рассвета.Когда он вернулся в замок, Афея сидела в зале, одна, перед остывшим завтраком. Она посмотрела на него — долгим, спокойным взглядом — и ничего не сказала.Он тоже ничего не сказал.Глава вторая: БиблиотекаЭйдон впервые нашёл её в библиотеке через неделю после того, как Эйнар остался у Кальдра на всю ночь в первый раз.Она сидела у окна, заваленная свитками, и читала при свете свечи. Её волосы были распущены — серебряные, почти белые, — и падали на плечи, как водопад. Она не слышала, как он вошёл. Она вообще редко слышала, как он входил.— Что ты читаешь? — спросил он.Она вздрогнула — чуть-чуть, почти незаметно — и подняла голову. Её глаза были фиолетовыми, как разбавленное вино, и в них было что-то, чего Эйдон не видел раньше. Усталость. Не физическую — ту, что приходит после долгого дня, — а другую. Глубокую. Как колодец без дна.— Историю дома Дейрарионов, — сказала она. — Твой брат принёс мне.— Он приносит тебе книги?— Иногда.Эйдон подошёл ближе и взял один свиток. Валирийский. Старый. Буквы расплывались, но он мог разобрать отдельные слова: «кровь», «огонь», «сталь», «привязка».— Ты понимаешь это? — спросил он.— Немного. Я училась в доме, где говорили на старом валирийском. — Она помолчала. — Твой брат не знает, что я понимаю.Эйдон улыбнулся. Медленно. Как кот, который нашёл сливки.— А что ещё он не знает?Афея посмотрела на него. Долго. Потом отложила свиток.— Он не знает, что я знаю, как он создал дракона. Он не знает, что я читала его записи. Он не знает, что я знаю, чего стоит его кровь.— И чего же она стоит?— Всё.Эйдон сел напротив неё. Между ними был стол, заваленный свитками, и свеча, которая оплывала, и тишина, которая становилась всё гуще.— Расскажи мне, — сказал он.— Зачем?— Потому что я хочу знать.— Ты хочешь украсть его дракона.Эйдон не ответил. Он смотрел на неё, и его улыбка не гасла.— Я хочу того, что он не заслужил, — сказал он наконец. — Это не одно и то же.Афея отвернулась к окну. Море было тёмным, и волны бились о скалы с глухим, ритмичным звуком.— Он не заслужил тебя, — сказал Эйдон тихо.Она не ответила.Но когда он встал, чтобы уйти, она сказала:— Приходи завтра. После заката. Я расскажу тебе, что знаю.Он спросил её о драконе снова, о магии...Глава третья: Первый раз...Она не ответила. Но в ту ночь она не заперла дверь своей спальни.Эйдон вошёл без стука. Свечи в её покоях почти догорели, и комната была наполнена тем самым запахом, который он запомнил с первого дня — морская соль, сандал и что-то ещё, что он не мог назвать. Она стояла у окна в одной сорочке, и лунный свет делал её волосы почти прозрачными. Когда он закрыл за собой дверь, она не обернулась. Только плечи её чуть напряглись — она ждала этого и боялась этого одновременно.— Ты пришёл, — сказала она тихо.— Ты знала, что я приду.Он подошёл сзади, и его пальцы легли на её плечи. Она вздрогнула — не от страха, от чего-то другого. Он медленно развернул её к себе. Её глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты. Он не торопился. Эйдон никогда не торопился. Он провёл пальцами по её шее, по ключице, по краю сорочки. Ткань была тонкой, почти прозрачной, и под ней угадывалось тело, которое он видел каждый день за столом, но никогда — вот так.— Скажи мне остановиться, — прошептал он.Она молчала.Он поцеловал её — сначала медленно, почти нежно, как будто пробовал на вкус что-то запретное. Она ответила не сразу, но когда ответила, в этом было столько отчаяния, что он понял: она голодала дольше, чем он думал. Её руки легли ему на грудь, потом на шею, потом запутались в его волосах. Он подхватил её на руки — она была легче, чем казалась, — и отнёс на кровать. Сорочка соскользнула с одного плеча, обнажив кожу цвета старой слоновой кости.Он раздевал её медленно, снимая каждую деталь, как будто разворачивал подарок, который боялся повредить. Когда она осталась обнажённой, он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на неё. Она не прикрывалась. Она смотрела на него в ответ, и в её глазах было что-то, чего он не ожидал увидеть — не страсть, не похоть, а что-то более опасное. Надежда.— Ты красивая, — сказал он. — Он никогда тебе этого не говорил, да?— Нет.— Он вообще с тобой разговаривает? Она покачала головой. Он наклонился и поцеловал её в живот — медленно, чувственно, проводя языком по коже, чувствуя, как она напрягается под его губами. Потом ниже. Она выгнулась дугой и вцепилась в простыни, и первый стон, который она издала, был почти испуганным. Он не останавливался. Он хотел, чтобы она запомнила это — запомнила его, а не Эйнара, не дракона, не холодную пустоту их брака.Когда он вошёл в неё, она обхватила его ногами, и её ногти впились ему в спину. Он двигался медленно, размеренно, смотря ей в глаза. Она не отводила взгляда. В какой-то момент она заплакала — беззвучно, слёзы текли по вискам в волосы, — но не от боли. От чего-то, что он не хотел понимать. Он поцеловал её в уголок глаза, слизывая соль, и она вцепилась в него ещё крепче.Потом они лежали в темноте, и её голова покоилась у него на груди. Её пальцы лениво рисовали узоры на его коже.— Что теперь? — спросила она.— Теперь мы будем осторожны, — сказал он. — Очень осторожны.Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах всё ещё стояли слёзы.— Ты меня не любишь, — сказала она. Это был не вопрос.Эйдон помолчал. Потом сказал:— Я хочу тебя. Это больше, чем у него есть.После — когда шторм стих и море успокоилось — она сидела на подоконнике, глядя на него. Её волосы растрепались, губы распухли, и в глазах было что-то, чего он не мог назвать.— Ты не должен был, — сказала она.— Я знаю.— Он убьёт тебя.— Я знаю.Она помолчала. Потом сказала:— Я не жалею.Эйдон улыбнулся — той самой улыбкой, которая ничего не обещала, — и сказал:— Я тоже.Глава четвёртая: ТайнаЭйдон был осторожен. Осторожнее, чем следовало. Он не приходил к ней каждую ночь. Он не оставлял следов. Он уходил до рассвета, и если слуги видели его в коридоре, он говорил, что не мог уснуть и ходил к библиотеке.Он приходил раз в три дня, иногда реже. Он научился чувствовать, когда Эйнар особенно занят — когда Кальдр беспокоился или когда в замок приезжали гости, — и использовал эти окна. Он приходил через потайной ход за гобеленом в её покоях, тот самый, о котором знал только он, потому что сам его нашёл в детстве. Афея ждала его. Она научилась ждать.Однажды она сказала:— Я могла бы прийти к тебе сама.— Нет, — сказал он резко. — Если тебя увидят в моих покоях, это конец.— А если тебя увидят в моих?— Меня не увидят.Он был уверен. Слишком уверен.Афея научилась лгать. Она всегда была хорошей лгуньей — Эйнар не заметил, что она не его сестра, — но теперь она лгала каждый день. Каждое утро, когда Эйнар целовал её в лоб, прежде чем уйти к Кальдру, она улыбалась и говорила: «Иди. Он ждёт».Она не говорила, кто ждёт.Эйдон ждал. Эйдон всегда ждал.Он спрашивал о драконе. Сначала осторожно. Потом настойчивее. Как Эйнар его создал? Что нужно, чтобы повторить ритуал? Где свитки? Кто ещё знает?Афея сначала не понимала. Потом поняла.— Ты хочешь его дракона, — сказала она однажды, лёжа рядом с ним в темноте. Её волосы рассыпались по его груди, как серебряная паутина.— Я хочу его путь, — сказал Эйдон. — Всё, что у него есть. Всё, чем он стал. Он получил это потому, что был старше. Потому что убил отца первым. Я мог бы сделать то же самое, если бы знал как.— Ты хочешь Кальдра.— Я хочу власть. Кальдр — просто ключ.Афея помолчала. Потом сказала:— Он никогда не расскажет мне всего. Но я знаю больше, чем он думает. Он говорит во сне.Эйдон поцеловал её в шею.— Расскажи мне.Она рассказала не всё. Она рассказала достаточно. О крови, которую Эйнар отдаёт каждый месяц — не много, но регулярно, как жертву. О том, что Кальдр привязан к нему не магией, а привычкой. Привязанностью. Дракон был создан из стали и огня, но сердце у него было из того же материала, что у людей: из нужды в том, кто его создал. Если Эйнар перестанет думать о нём, перестанет приходить, перестанет отдавать кровь — Кальдр ослабнет. Не умрёт. Но ослабнет.Эйдон слушал и запоминал. Он думал о том, как использовать это. Как отвлечь брата. Как заставить его пренебречь драконом настолько, чтобы Кальдр начал искать другого хозяина.Он не думал о том, что Афея рассказала ему это не из любви к нему. Она рассказала это, потому что хотела, чтобы он остался. Чтобы у него была причина приходитьОн приходил, и она ждала его. Она ждала его в библиотеке, в галерее, в своей спальне, и когда он не приходил — а это случалось, — она не спала. Она лежала в постели, глядя в потолок, и слушала, как ветер бьётся о стены, и думала о том, где он. С кем он. Почему он не здесь.Она ненавидела себя за это.Она ненавидела себя за то, что ждала его, как собака ждёт хозяина. Она ненавидела себя за то, что позволяла ему приходить и уходить, когда ему вздумается. Она ненавидела себя за то, что не могла сказать ему «нет».Но когда он приходил — когда он входил в её спальню, тихо, как тень, и закрывал за собой дверь, — она забывала обо всём.Он был нежен. Не так, как Эйнар — Эйнар брал её быстро, без слов, без прелюдий, как будто исполнял долг. Эйдон был медленным. Он целовал её шею, её плечи, её грудь, и его руки были везде — на её талии, на её бёдрах, между её ног, — и он смотрел на неё. Всё время смотрел. Как будто запоминал.— Ты красивая, — сказал он однажды, лёжа рядом с ней в темноте. Его пальцы выводили узоры на её животе.— Не говори так.— Почему?— Потому что ты не имеешь в виду это.Он помолчал. Потом сказал:— Может быть, имею.Она повернулась к нему. В темноте его лицо было бледным, как кость, и глаза — фиолетовые, как у Эйнара, но другие, — смотрели на неё с чем-то, что было похоже на нежность. Но она знала, что это ложь. Она знала, что он использовал её. Она знала, что он хотел дракона, а не её.Но она всё равно прижалась к нему.— Расскажи мне ещё о крови, — сказал он.И она рассказала.Глава пятая: ПодозренияЭйнар заметил перемену не сразу.Сначала он заметил, что Кальдр стал беспокойным. Дракон перестал есть — а он ел немного, только то, что Эйнар приносил ему в виде сожжённых жертв, — и часами лежал в пещере, глядя в стену раскалёнными глазами. Его металлические перья тускнели. Огонь в крыльях стал слабее.Эйнар спросил Афею, не знает ли она, что происходит.— Ты слишком мало времени проводишь с ним, — сказала она.Это была правда. Но не вся.Он начал следить. Не за женой — за братом. Он заметил, как Эйдон выходит из библиотеки в час, когда библиотека должна быть заперта. Как он смотрит на дверь спальни Афеи, проходя мимо. Как Афея перестала вздрагивать, когда Эйдон случайно касается её руки за столом.Однажды ночью Эйнар не пошёл к Кальдру. Он сказал Афее, что у него дела в восточном крыле. Он соврал. Он стоял в тени коридора, у потайного хода, о котором знал только он — тот самый, которым пользовался Эйдон.Он ждал.Эйдон пришёл незадолго до полуночи. Эйнар видел, как он скользнул за гобелен, как дверь в спальню Афеи открылась и закрылась. Он слышал приглушённые голоса. Потом тишину. Потом звук, который он не хотел слышать, но узнал бы из тысячи — тихий, сдавленный стон.Он стоял в коридоре до рассвета. Он не вошёл. Он не знал, почему. Может быть, хотел увидеть, как Эйдон выйдет. Может быть, хотел убедиться, что это не сон. Может быть, боялся того, что сделает, если войдёт.Эйдон вышел перед рассветом. Он не заметил Эйнара в тени. Он прошёл мимо, и на его лице было выражение, которого Эйнар никогда раньше не видел — не торжество, не похоть. Что-то похожее на усталость.Эйнар вернулся в свои покои и сел у окна. Кальдр в пещере издал звук — скрежет и мурлыканье, — и Эйнар почувствовал, как что-то в его груди сжалось. Дракон знал. Дракон всегда знал.— Я знаю, — сказал Эйнар в темноту. — Я знаю.Глава шестая: ДолгЭйнар не спал всю ночь. Он сидел в зале, перед камином, и смотрел в огонь, и думал.Он думал о том, что Афея никогда не любила его. Он знал это с самого начала. Он и сам взял её не из любви — из желания. Из потребности в чём-то, что не было драконом. Но он не мог дать ей то, что она хотела. Он не мог дать ей себя. Себя он уже отдал Кальдру.Он думал о том, что Эйдон всегда завидовал ему. С детства. Эйдон был красивее, умнее — но Эйнар родился раньше. Эйнар убил отца. Эйнар создал дракона. Эйнар получил всё.Он думал о том, что должен был убить Эйдона много лет назад. Когда тот был ещё ребёнком. Когда это было бы легко.Но он не убил. Потому что Эйдон был его братом. Потому что кровь — это всё. Потому что Таргариены не убивают своих. Кроме тех случаев, когда убивают.Он думал о том, что теперь ему придётся убить.Утром он пришёл к Афее.Она сидела у окна, как всегда, и смотрела на море. Она не обернулась, когда он вошёл.— Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал он.— Знаю.— Ты спала с моим братом.— Да.— Чтобы он получил моего дракона.— Я не хотела—— Ты не хотела, чтобы я узнал. Это не одно и то же.Она помолчала. Потом сказала:— Я не люблю его.Эйнар остановился.— Что?— Я не люблю его. — Она повернулась к нему. Её лицо было бледным, но глаза — сухими. — Я думала, что люблю. Но я не люблю. Я хотела... чего-то. Чего-то, чего ты не даёшь мне. Он дал мне это. На время. Но это не любовь.— Что же это?— Не знаю. — Она отвернулась. — Может быть, просто голод.Эйнар смотрел на неё. Долго. Потом сказал:— Ты беременна?Она не ответила.— От него?— Я не знаю.Он подошёл к ней и взял её за подбородок. Она не сопротивлялась.— Ты — моя жена, — сказал он. — Ты носишь моё имя. Ты живёшь в моём замке. Ты ешь мой хлеб. И ты спала с моим братом.— Да.— Почему ты не отрицаешь?— Потому что ты знаешь.Он отпустил её. Она осталась стоять у окна, глядя на море.— Я не убью тебя, — сказал он. — Потому что ты носишь плод. Если мой — ты будешь жить. Если его — ты будешь жить тоже. Потому что я не могу убить ребёнка-Таргариена. Даже его семени.— А Эйдон?— Эйдон сегодня утром сломал моего дракона. Мне доложили. А вот за это... он умрёт.Она закрыла глаза.— Я знала.Глава седьмая: СудЭйдона схватили в его покоях на рассвете. Он не сопротивлялся, спокойно вращая в руках оторванную голову любимца брата, которую ему подбросили (он подсмотрел, как сам Эйнар накануне этого разрывал с отчаяния голыми руками дракона, покрываясь ожогами и кровью, и не хотел, чтоб это прекращалось). Он смотрел на стражников с той же улыбкой, с которой всегда смотрел на брата, и сказал:— Он послал вас? Или она?Его привели в зал. Эйнар сидел на стуле — не на троне, у него не было трона, — и рядом с ним стояла Афея. Её лицо было бледным, но глаза сухими.Эйдон посмотрел на неё. Долго. Потом перевёл взгляд на брата.— Она тебе рассказала, как умоляла меня остаться? Как говорила, что я нужен ей больше, чем ты? Как называла меня, когда мои руки были на её голой груди и бедрах?— Достаточно, — сказал Эйнар.— Она рассказала, что ты больше не трогаешь её? Что ты приходишь к ней раз в месяц, если вообще приходишь, потому что твой дракон сосёт из тебя всё, что у тебя есть?Эйнар молчал.— Ты знаешь, что она делала, когда ты был с Кальдром? Она лежала в моей постели и говорила, что ты холодный. Что ты как камень. Что ты думаешь только о своём металлическом чудовище и забыл, что у тебя есть не одна жена.— Я сказал, достаточно.Эйдон улыбнулся. Это была та же улыбка, что и всегда, но теперь в ней было что-то другое. Что-то, что Эйнар не видел раньше. Отчаяние. Тоже.— Ты собираешься меня убить, — сказал Эйдон. — За то, что я взял то, что ты не ценил. За то, что она захотела меня, потому что ты перестал быть человеком. Ты стал драконом. Ты стал сталью и огнём. А она хотела плоти.— Ты уничтожил моего дракона.— Я уничтожил бы тебя. Твою жизнь. Твоё место. Ты думаешь, я хотел Кальдра? Я хотел, чтобы ты сдох от горя по нему и оставил мне то, что ты не заслужил.Тишина.— Она беременна — сказал Эйдон.Эйнар посмотрел на Афею. Она не отвела взгляда.— От меня, — сказал Эйдон. — Или от тебя. Она не знает. Я не знаю. Ты не знаешь. Никто не знает. Это лучшее, что я мог сделать.Глава восьмая: СмертьЭйдона казнили на рассвете следующего дня. Не публично — Эйнар не хотел, чтобы соседи узнали, что в его доме произошло. Не с огнём — он не хотел, чтобы Кальдр в механической могиле почувствовал запах крови Таргариенов и запомнил его. Просто меч. Валирийская сталь, которую Эйнар выковал из того же металла, что и костяк дракона.Эйдон не сопротивлялся. Он стоял на коленях в подвале замка, связанный, и смотрел на брата снизу вверх.— Ты знаешь, что самое смешное? — сказал он. — Я не любил её. Я просто хотел тебя уничтожить. А она любила меня. По-настоящему. И теперь она будет помнить меня каждый раз, когда ты её касаешься. Каждый раз, когда ты смотришь на ребёнка и думаешь: чей он?Эйнар опустил меч.— Я не буду думать, — сказал он.Он ударил.Глава девятая: ПослеРебёнок родился через семь месяцев. Мальчик. Эйнар назвал его Геймоном — в честь валирийского полководца, который, по легендам, сжёг флот, не имея ни одного дракона. С Геймоном родилась и девочка. Эйнар назвал её Дейнис — в честь своей матери, которую он не помнил. Он не знал, были ли эти дети от него. Он никогда не спрашивал. Он просто смотрел на их снежно серебряные волосы и фиолетовые глаза и говорил себе, что этого достаточно.Кальдра больше не было, и Таргариены снова были под угрозой.Эйнару пришлось начать отлавливать диких драконов — небольших, с островов к югу от Валирии — и пытаться вывести из них похожих на его могучего друга. Ничего не получалось. Кальдр был уникален. Кальдр был создан из крови, стали и отчаяния, и второго такого не будет.Афея перестала выходить из своих покоев через год после рождения Дейнис. Она не была больна. Она просто перестала. Она сидела у окна и смотрела на море, и когда Эйнар приходил к ней — всё реже и реже, — она отталкивала его. Она просто лежала и смотрела в потолок. Иногда она называла его Эйдоном. Иногда она плакала, но не говорила почему.Потом она ушла.Не тайно. Не ночью. Она вышла через главные ворота в белом платье, с распущенными волосами, и сказала страже, что идёт в храм. В храм септы Старицы, на восточном берегу, где женщины, уставшие от мира, посвящали себя тишине. Эйнар не остановил её. Он стоял на стене и смотрел, как она уходит по дороге, и маленький пойманный дракончик за его спиной издал звук, похожий на вздох.— Она не вернётся, — сказал Эйнар.Малыш дракона ничего не ответил.Эпилог: Серебряные волосыГеймон и Дейнис росли в замке, где было слишком много тишины. Их отец был человеком, который говорил с драконами и послами больше, чем с людьми. Их мать была женщиной в белом, которую они видели четыре раза в год, когда им разрешали приехать в храм, и которая не говорила никогда, кем им приходится. Она смотрела на них так, будто видела кого-то другого. Иногда она называла Геймона «Эйдоном», и тогда старшая жрица уводила её обратно в келью.Когда детям исполнилось по 10 лет, Эйнар перестал приходить к драконам (а те и сбежали). Не потому, что разлюбил. Потому что больше не мог. Каждый раз, когда он смотрел на любого дракона, он видел ту ночь в подвале. Видел улыбку Эйдона. Слышал его слова: «Она будет помнить меня каждый раз, когда ты её касаешься».Геймон вырос красивым и жестоким. Дейнис выросла красивой и странной — она видела сны, которые сбывались, и говорила о вещах, которых не могла знать. Эйнар смотрел на них и думал о том, что кровь Таргариенов — это не дар. Это долг. И платить по нему придётся не ему.Афея не пришла на 14летие детей. Она умерла за два года до него, в храме, и её тело сожгли на костре из благовоний. Говорили, что она улыбалась перед смертью. Говорили, что она произнесла имя, которое никто не разобрал.Продолжение следует...</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgQG4AwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A4T4T2N7f+I7W6a0It0OSStfTULKkCIoVQFHArlvh9oVvp2hRARANtronJXiuM1JpJB60zeR3qHnOcU8A0hWuWImJ71xPj3W7030WmWCszuQGI/hFdTdaha2qsjyDee1VtM0u2ur4ahMoY+pFDNEiSz1jT9H0eO1vLiON2jGdzbee9eCfEmTSpdZnurOeNw3QqwNdx8bvDsskP26Fyoj+br2FeHX0bGIgyfpUM0RdtpLOWIiZgW7VFcTLEpWJML7Vy7XEkF4oLfID0ro0vIZYFWJd7Y54oE3ciS4Y9UU/hSyvC8eDEu49TikZmJ5iI/Cuz+D3h+DxJ4vi066h325QmT1AquayJcbnkutkDiNiAO1V0vporQLuJr6U8Y/s7NNePPpF9tTsr9a8Q8W+Eb/wrrc+lavH5csZ+RgcrIvqP0pRqp6GU4NalPwzqsECOs6B1YZ5Ndx4Ji8P3tw5uY0BzwcV55aRQZfntXovg2xg+wBsAseMkUSHEZ4uTT7K/b+z2Gztg1l6bqLXD+TkggZGaXxvEtsd68/pUfh57WSAy7tsnvRsaJG/oZmGrW5TlxIMV9ceFrqc6LCXH8IxXyXoDKmrW7k9HHHrzX1n4adZdHgZem0Uiti9NcO1UkCQTeYiKpPpVyRM1i+J9Ys9CsVu7yOV0ZtoCAE5xn+lJuxO5sySMyoerMcAVu+H7bdGJvLGTnB+lZfhcW2safBqVu3mWzJvT/azxXR397Z6Nps13eOtvawICW/pj8qadgM3xAlzMq2+8qmcYHvWX4q1iDw/YIiAGdk+RO455/U0mleJ9J1y2fU7K+/cxEl1ZcMuPUds9qyLeFtYmOt3oxEjYiV+ATzWFTVm9KJgLp811t1fVXJlcblhbt9fbOayNa1RmlWzt35J+bt9Sfb+lWfG2tpFO0Ub7d33vbFctpKy3b3F5I2FDbc/1rJI3kTahdO8RUMscKL8zE4CgVzE/l3E7izgErAZeVx09s1f1knU7qOxgANru3SN249ai1O+itVNrZqgb+JvStSTltWtZ2bBGPwqe8um/sqKFly8bbuvWrxgEafaLuZVdhkF24UetZDarbG48jTYZL+7P3QB8v1z0H40mDl3HlZDDFd3DfZ4gcjefmYew/rUFt9r1EXFtocYS2yWkuX4T357/SmXFon2kyavI1/d/wAFlaDfz23EcD8a0rvwj4t8QWgF3dWuhaeB8tpG+XX2Yj5T+BpEN3ObitvDc2oPYWviWOXU+7Fx5TN/dHOD+HrUeoabLZ3BTWLRlA6XMeCrf8CFX5/hVpttFtGrwrIv/LTAyf1p32TxJo7SQ2txBqVin/LOV+SPY8/0FWmidiPTorWNlACSxHkbG5Hviujt9MgukL2T+bLH1jY5bn0NcU91pd5dAJI2iXZz+7mXMZP1HFOj13VNJm/fqGx0mjbKMPrVIVze1jThchJSxEkfDvj5s+4qbRNWuLKVFndXjZgodeQaNK8VaTqB/wBKYRSOuHJ6N71C6QrqBjV1lt5jlSp6fWr3Bs7K68s3Bu4gAWGXAH3x6n1xWQsY+2JNGcqDgg9VNT6UGeJ7Pf1XMLHtxxVnTX8yIC4Xy5o2ww9xTFc2LW8WbTHQjocEH/PpWTJO0DMMb488j2pshkiuZUjPDDzBjp7j8s0XEls6LIzlAy+mcUPYkvadfi2YOkiiCTHfv6VoaukesWUFtI/7iIlgij7xJyePyrybxj4jSyU2lowklYE7QcqD6mk+DXii5lv7jRLuYrcE+bExPB9R/LFRYq5e+JFnHb3EOn2ig+XErAAZLkj2/AfhWAfDdw+jf2iXU4AYxYIYAjIPPsa7fxHcXuqavFazW0g4VFliGGx9DTPi2yaTKdOgYfuEjtwAcg7VC5/IVcGRJHlM1kgm3EEH0IrUsdoYBVx+NQxESAu/JNaWiQCUl2GBnitdzMt2qyLKNoIzWF4rke7ultgTnPNbt9L5G5ycKBzXJW+ofa9a3MR8px1pWBsaNO8k7WWlvWW22InANbF1JFJcqM9BVbULaNz5hGQBgUNiSMjVLVJY13DJC0Vo2D299dxW57kfjRSKPsHw1Z3SaFCs64JUcVPLauDXSafBG2nQcY+QU77AkjcnH4VNw2OUEXNSpEOOa6aTRY2QsDnHtTrPTIY1IdQfSlcaSPFdZ0fV7/xfHJFIVtU6gCvRbK2MNuqIARip9Pa3uNeuIEQbVHOO/WuusdHhKq/QfSi42jz/AMTaE2taW9o4wGBFfNfjrwXeeHb8wSOGgk+45/lX3Ium2/AxXiv7SFvptpZwNtxIXwp9aTdhpHx5rtoYZiO4ODVzwYRLdNE4zxzU3ixo3uHaMEAnuKqeFLjy74rH8xPane8bh1OxkskzwBxXd/AHUrHRPHxS9YILmLy0YjjdnpXAXEd5I+8uFz2rG1W61CzlR49wdSNrA4II70bxA++9PliuGdeDg4HNfK37YV9p1zrtrZ2UY+1wJtlkQ9R2qnpXxh8W2OgRITC00YwJjkFh715X4n8T3Ou6lc31+fMnlcszZrKEHF3JqPSxgabbO92iHoWr17wvHHb2ADNggcjFebaIENwJpDgKa7yBxLZ7oXyMVuREoay63l2VblelYklt9jm3h8Kx9ODW1bWpN9ufnmoPFdi32fEeOc80PUtMk0PUUtruKVn3KrA4r6S8IfE7w8mnQ20lyiSbRwRXyZptq7MQ78gVoBZo5dwY8e9Qxp3Pr+2+IOj3Ot/2fDLuz0zUvxVsDqHgm4nhwWtykwHqucH9DXy54c1S7t9Q+1IGaRFLK2e+OK+pPh1qMviLQfsF9Zt/pFvtlUn7qsCDz68ms3OxfKM/Zw1qWfwlJpTRsHsp9p3d07GsT9qXxg8Nja+G7WRlknbzpiP4UGQOPzpPB+rweAtY1Cyv0KkthJCcDHvXh/xd8XxeINYv9ViZXmvZvs9om7ICj7zfqtTz3KUSbw54w1DQ5vMEyzW74DOvIbH94fnXtsfxS0S88IxfZBJHcjIZQBhfU5/xFfNNnGLPTGgTDGI/P6EnqataHdGEPJYysknG6Nl4/PpUtXNE7Hoj6hc69fvIAywDli1ddq0nkaXZ6XYY8+ZQ8pHoa8otvFEFhGPMjVG/55oeM96qaj4y1zV7wpZxm3jYbd3QFfTNCiOU0dvrN/aabELZLmNZW4eTPzEVy03iJPPaPT4Jb2UHO4LWBO+lR3ATU72S8nbrBA3B+pPOK6Tw7bSXymEOumW5Q/LCP3jrjruPf8KtIjm7GT4guYTtvPE2piHOStnbvvkYe/TFUdIvtX8QzjTfDUC6Rp2AJZm5lYeuen86o+IvDUmha2sErveQTnetw7fe/wBn611xm/sPRY4LVALm6yeB90USJu5bliG7tfCjyWmlIbq4IO6Vhlix65NI0+q6kl3JNqKSPbNiW3gf51x14qhpeiXmoRny763hvGHKeYNw9xz1x/OoILBdK1yR7FpRJ5MqylnyZCQRz7nnqKViomfe6tGk0UDWmoRSSvtEjqGGT7A1Fc6zFHrMts63FulsdssiOCpI7Y68/jVue/jS+Gn2MMOp6uVPzMw8qE+3qR61Tn8GXsGZr2aC4klJaWMygMW7e1UDdgumtL20JuQJI3bCSpzzgnH6VzV3Fqmk3Aksbnz4cZ2SjcpFSXv9paVqTT+Xthk/dtEMlCpHb3HNTwziSEwElhjKEjH1q4mUin/bem3UhFxHJptw33mUZTNXbfUb+0bMEy3Mf95Dkkf7tWfC2hwahdyX1/CBbWxGY8/6xuowfw/UVa17SYWkee2Bib+8nHPpjpir2Ersu6T49VGjS+iYuDnfHwePY12dn4m0jUlZYrkK8vJL8civDLu/nR3W7tRcRqceYg2n8qLS9tZFHkXTwP3WTtQtR3PdptbgsoVluGAZRwM/pXAa/wCMZ7hnhstyKSdxzyPbPT9a5f7TeyptZ/tEbDGA3WqF9Krw+RMs9sD/AArnmmS5WJ7y68y1mCSl5HU5k96oeF9YmsL+31COQx3NnJyQPvLUwNu0XlxuAffiqEOiXU2o7oZIfLI+Y7j3/Cna4uY+tNM8Q6TceH7bXlhSSV1D7i2Pm7/r+ua8s1u5k1y9urto3uYlkOZBjg5+bj61zOl3N1YaIdHVpEtUBMkj8nnsB2FdEYP7P8P2V+ARbyoXLA4JB5+hBqVoVuUhpsQgEpnQA9F6tj8KWwk8ucRoMAcZzUui2RngkNuxcj5sZzke1TW1sDcHcCCOtXczaJNbtlk0p3Y8lfSvP9Nt1jvpWU967nxGJjYtHCcEjmuQ0VPKvXWVeeooEx97JJC5bGK0NHf7fD5ftT9W2PAzbMVa8FQxxsHxn2obBbmZoWlNa+JkQvjMgH3feitmSRl8RxEdpAf1oqTQ+s9L8aaJ9ltomuEDsAMbq6G11WxmVDHMhJ7ZrzjW/h7pE2ji/j3rLGhKMvGOD714JH4g8Rr8QBptvqk8UO7YFY5yazTG1Y+z0vQQNjgimzuPKbn+E15ZZ2/imO2juLe9af5M7SB2rmtW+Ll3oV8+m6vGYpf4SB19aojY9d0yyjt7ma4Q/O/tXS6ffBUCMeleQeDvijpWrw7i6gFuOa7Gx8R6bdD93MoI6/NQM71LqMMCWzXkv7R8thPoJzErybgQfxrsI7+3kbas4z6V5r8eNz6UCrZwRnn3otcaPnLxbp8T2ReNQpA5AFc94IsX/tQllxiuk1O8E90LZfmzmtDSrOGCQbVGcA5xQ9I2LSuLqHyOWxXPXzF5sk1v6z19K528O2SnB6CloU9XuztW2iIHGPWsi904xQFiMkjPSrszY1EHGcdqbq94znaV2r6ZqmZyK+k2M10uxCwPHSu80e1+y2vk7iWI5ya43Qr5babjn8a2NI1S4vNZ2H7uOaRK3OhFtIJN6jNUtXZnQI3UV0IIjxurE1lR5xamWcdeieKdWiOCM5q/ZJcSuEYj64pNWwsi4FTafO5KgnFJoa0Z0vha5XTNVtTPbrPCJA2wgdq+o/hh4k8LywyvpM0skrtkpI4JB/Livkc3xhmZocGXaVUntkda7r4LRaoPG0EaRSx7m+QMSo3HpnHYda5qmhtF3PRPjBp17q9xdTtZeSY5CuH4jkQ9Dn8DXgmq6H4esb+O6lvrp3gO4WsJGwE9w5z6elfQnxd8R+G7nRDY3utveako2rDadm/D8eDXhzWmqXJYWOlpCiRtI81wSSAMdvXmsou7sWkY0urxFSllpvzf3pCWJqOdjgSXWpRwKwyVQAVj3SaquprHqFw3kOcDyxtH6VFcWsP2uGPBIKkkk5PU4/lW60M2y1Nq9nbsRp9rJeSj7rTHgH1qUJqmoA/a77yAP+WUQ2gfU9TUFrbIZS/lKUjwqADGT/8ArrbjRJYF+Xy5VGCyVLaGola00rT2tGWAeXdjnceSa6DwzqUkjNZzSFLmM5VvQ9j7+9YsKeWx835SwwHHY+uKVn8m5iuCwjnjPJx95am5dj0DWJIL/SrZriBHkScHJ4KMAen6VyGtaih1WS5Z8CIKirjgdf6/zq59tY6lbwufknXcD6sP/wBdZl9JBEly8qO8cVwGlRMZbI+QdPZqadyXGxnW+lwiMajNK0V65LpKr7WTk4x+GK6bTDd+IbaTE0f9swr5cwP3pMfdce/SsfUbuwvdPjNvbvZSGTZIkrgquehB/Os/VdP1bSb62vrS5kmj42ypgBl7nIGTVMRuQfDzXLDMhUxzxAv5pcg8DpjpzXOXH9sTX+yO3kjRDlmlOMj1rRl8c3s2sStPeyOiZwC5w1aba5LqenySyWLz2a53lSQxP9fxpFWOYvbryZ2t5Lx7y2PygsoOPY/41RlCwiRPmZoXUqSeAvPSrGoT280T+TbGHJHyEd+2aypbi4ufL3koZgUKqeDtI5/WtYGUjq9B1CURy2yjJlKmNeByRjPT2qXxBLLe3selWrbRt/eP6D1/PNZmhLt1qANz5cRYr2J4xV3SLa4v9Vu548RxB8PN32jjAqZy1KiiDVLK2W3FhbpvYcSyDjH1rntS0+y/1MEYYD/Wyeprotfu7eQNZaWpESMVeXPLN3rCuZiITbxvx/Ew6U4MTOZkSSBysE8kY7FW606G+1FpDG0gk44DLnJq/LAhTGOT0qGGHFzGEXnnP5VsmZWIZLvYyCW0Du4yPKyDWjZSWRdFk+0RE54I4/CtSwsYRpr3r7QSSq57AYzj65FQRyRQyxSKVZWYkAjoPSmSW576T5RbX6soGCrjlSDXqvgBf7f0a40/V78JHEAkBAGFwOh9q8V1GCN5GnC/KxyK9C+E2i6lfeGc28czB2ZMq5ypzwf0qJFo9N8MeELfRLjfeahGYgWaRo1BwPQHiuSvHhfVJ/IU4Zyc9vyrqzaXmj6M9trV0xaVc7W/5ZgDqfx5rjgy25kL8sCefWpixyRJc24eFiRnFcfBGn9qP8vSt611pppZI3TAUEemaxXdV1JjjvWhm2WL3YYim0dKt+FSkeeB3qlcj92Wp+kMERiaGJIbM+fECkDq9FV4Zkl1tAvJ30UWKPsDT5mn8PrG3QxnNfLXxdtzp3jFrq0DRkOGDKcEYNfS2gXKtokXH3lxXgfxxt0OrFxxkVNimzd+G/xikg22WrlQm3Ak964v466zZeINYtrmw2N5Yfey984x/I153GxjmHOBVnypG5U59apoVz6L/Z30TS9R8LxvLAhlyQ5x0Nei33gXSorhp4T5TD0OM18xfDfx9deEJymWMTNkgHpXYeJPjLqGoxn7HGyAjGXOc1AEPxL8Q654X8XJHp2oSPEB9wtwKZ4q1TxhqujLeXsbCBlyyqcjHrXBPqNzqurrcXTszsw5JzivdfFV21t4DCLGhzEFzSk7FJHhWkanAdTzdwDcDjkV00cqTXQaNQFI4xXOP5Av1kIySea37PaZlcthcZzUtl3E1SEEHNcf4gkCOEiYE+xrqPEl1ELc+TLlsHjFcHZrcXOoF2BIBwKuJnMuaZZNJiV+p9afqdgGBGK6OGMJbqAMcdaq32xISz9ulUiTiorY216PMPHTNdp4esIYh545b6VyWrXkc1wmD0Nbum6mkc8UUe47hyRTEmdVM7OVyaNTiVrbJ6inwx7nBI4FWJ4lkhYH8KCjjL+2DMGHOBWW0jLIYwcV0mqR+Vk4rIkjidt+Bmi9xbEVtHIJgXOa+h/2fL4PrqXTX7pa2tmBNCzZVSq4OPrxXz8nFev/AAkuV8P+HL/VrvyyblVSKNj/ALQ5P44rCrsbwOr0nTLGTxZ4ntW0uC3aC4E1uRGOVYNnt9aw/iFNEmnyW4tpmPkniNmUEEggNtPIGP1rrtOuVHxLuJnfEeraTvUcHLKyZ5HsTXnPxVaJjNHNHM7KxTEZ6cgjPtkCuGMv3h0taHm9v5VzDLazxtGOTGT1B6jFZCEO0UpHzMhX6EMQaYJZILjy1diqEhQT0GP/AK9WrG2J0Zbljl4Jix/3H6H8wa65MwtqXEQKfL/gjAZvc4z/AFq/pyPOBbuF82Q5RSe/+PtWcAq4XGCfmf8APNaekPGkqy3UQ8lySC3UD6Vm2zRWL01i1q0cd1GJIH/iA4z/AE+tN1TTWg09xKnmQEYViPu1pC6+zMEnzcWbthZeCAPQ0+9jkt7Az2UvnQy8eWzDIB+vXnH4VEW3uXoc1cuxh0ieE/MpIP0xn+lQXstymoJLA6hJgFkV/uyexFbljFFPqtraL8iRxO7d8HgD+Zrnte8pdRudJM6GSFgVbPTPNbQiYSepmtFd6ne+XftDYxxNk7MIEwSMs3f8afqtnLbackMGqPc6Yw6W92zpn0IDYFRwsupyDTdUYQzDG13XAYAYA4HXFQ6rpN7pkcvlQMUmUhfLG4Y9ePxrVIjcagvtOWGGHTDJGnzKfL3BgTnpzWvDd64IBaX04j8qJp25wRu6AjseayLJ/FM/7u0mvR7DcAPqegqa80qSytW02zk+36vPzcNDlwg9CelOSHcqWIW8nuZFV5JUTez9gOmf1FQwieSeCKRFQRhpOP8AaPX/AMdqzMXsreDSEl2yEh7lUYFsjopx1PJ4zUGr3UVpCWUgvIMEDqAOgx+NUloRJmvoRxqzyu2MoygVJYG4RLkSy+RD5pBTPzNyeKY3kw2dtPANu0Aufr1pivYJdvNcBn34KgDj3z+lQ43CMiLUQ7QhoE2RHoB/SqjQt5IkbiL+Zqze3Kzz7nBEY6L/AEqO+MsyrLMnloPuR57etVGI3Iz5k3L8vWmWMR+1NL/DHGzN+WP60sz/ADBx2PNaFjbEWbyFSPtTiNB3Kj5mP4AfrVWZFzObUTDZpb7ywQEhe3OP8KoxztLMm7AA4ABzVfVpQ2pSpH0B6+tWdLgBzIeduM1TViOY17iMSWIXOK9q+DcF1ZeBhKrojea2N7AA8n9K8UU+ZNDCeFdwDXv/AIGhEfhGGCa2lSB0aTzSOMMSRjGfWsZSsawRxvjLxLqV/cyQmQiFMKoif5CM47cGlssXFnEJRkqMZPUjtmovE2jyR6wFtCZLXd5kjBhnI545zUVv53kjaMVcVoKTLsllbpE8ioN2OuK5R1LaixHY10jSzG2YH0rnIQTqDVp0MXqWrv5bfpTdLb92/wBKl1JSbU4FGgWd3PayyRW8zohw7KhIX6mpujRIo6OsT69GqDJMqj9aKv6RaMmtxSxKWIkVjhegBoo5kOx9MeGi39jwA84FeS/HK0Zf3oGMMOPWvW/C+DpMX0rgfjhb7tMkkxnpx+NDlcnY8DXSLi4tZriIFvKXcwCk4HrUOl3Ix5b8H1ra8P8AiO/8Nal9rtEjmjI2SRSDKup7GsLxBqcd9rct7DaR2izNu8lD8qn24plJFme2DTh8ZFPuHVITxinWtwrQgnmn6QllqGv2lrfz/ZrV5AsknXaPWoY2jY+HGiXfiDXobW0i3sWBJ/ujNfTN74XtdQ0pdMvMsFXGR0yOho+GvhLw34ZsludLnW6LjBmByD681e8QazbaYk13OfkTk4PJrCUtS4o+dfiR4X/4RzWXto7lbgAbgwPT2NcxZXc0l35UhwgHOa7nXr867rF1furbCx2k+lef6jfWsF46Ht3q0Jsz74PNqm2J2cfxc1eSExMpxiptIigcyXOOvPNPuwS49BWidiLG1bhWtAMZYjis3VLd2iYdjWlYf6pPpUt7EJY8IhJ9qOaxTjoeazWf+kFQuS3Sr+hD+z7tGnQMCeM1fudNuTqkcUcLGRjjbjH867K18LavqN5Z6dpMENxbkbZZfkJL4ycgkH6fWk5magJphfUObVNwVdz88IPUn8vzqd/lYoCrnoNpzuPtXs/hD4LLDo8i6o6xPNguI3wAfpg8e2a2ND+FVhZaghkvY5IUKkooyWxngk/WpdQ0UT5x1a2v7PMklhK8LcMHQgMP6Vz82nMLmP7KpMdycwqeCOcbT9K+rtU8AWk2tXDGeAQTNvZMF2z0+XoAOBVnSfhdoME6zwwIZ4lJi84YVXOfmA/pS9oPkPlObS2sLmW3uI/PkXKnZnCtjFaGi3csiLpMsqrazHbg9FY9D+eK+n9R+HlhBaNEriW4AAIih+XIHU59frXnt74DM0VxJcaPcPOnMIVwzOfrgYqJSuVFWJvFFxZ6ZqHgrVbQbYFkeyc5y214mUH355P0rM8baBfXS6hfJZSPFDGHZVUkuc9V45r0nwfpa2unGbxNZq4s51eJGjLeUcEDB4Hr3rlfjH470OWCO0hlnj2HEiRowx0xyF+tcrVpXOlO6Pn7xd4fngs47i0s7hXnX7jRFWBPUnOAKksLGG0tIUkO7MRinU8cHofzzXRah4n+3furWCVpSSFIXcMAcdcelchPf3dxqPlvbEEgBQ2BnIrVTuTKD6DRbzMrA3CM2cFj/dHANaFjlLtVkkVoguCnqPrUOt2mo6NcRxXNhHtcAhw3ByPpUF4mrRy5eKMKe4PaqBQZ0WnpYpcLHEsmxuoKmnSaeLiQiyvFSNRzC4Oc+3tXKR3Ooxz4DBQKsrqGqrcCdAuR0pIHFnW+HdFa3kunub+3jmcAR7g2MDoOnvXJ3Xg7XXu7i7uYd8jylwYnD5Hboc1qR+LNXChJ7ZHUdulauk+ObWBgt5YFB32/481alYzdOR59euURrHV7OSCRAAC8ZU/UZ5FQ2sus2YC6brLxwfwpnpXrNzrvg7WITDI8kbN1V1Dj8T1rnNU8G6PJEZLS7aDdyGjUkH+taRmRKEkcbc3fiG4T/TtSnKYAPlurE/rVO3iljQi1kGnq3+slaTdI/twOB7ZrSuvCOpxzFU1FJR2bbj9M1s6R8Pp3UXmqX5EA53ONiE+w6kVTkkTZnLRwiKMxaZBLczsQskgHf+X61f0vwncM7XGqyqHONqRkuR1z93I9K66fUvDOhxC2t0kuWXgKEAB/DvWdf+KNVurfybSAW8J7BcZpc440m9ye00m0sbBLeewmnU8h5pPJ2j6ck1lXgsrdwiQ2O3tu+c/niqFwdYvGy0xwOoGf8ai/sZpMNNKWPoTmq5ivZNDLnUoYyd1zFgdAqHFMOpq+P9JLH6VdXQYCiyIULL99R1xVi00a1nUlFUN2B701MPZdzAmu92RvJz3pn2+YFR5zHaCFz2z1rprbRkeN8x4liIOcdeaiv7CMfKY8AgEkdj6UvaE8hyhSBphJMqMT3K81bhuLaJzHHHDsbqNtdNpOnW93FtaLPGQCOtaVp4Ss5S5XkcfL3Wmp3JdM5iyhs5riPfEUKuGARsA8kGvere11orYWWm27yQ7IwABtwuAATn0FcRoHhewsb1Z8Kx/uuOK9LbXLyO0AhjijI4DKpz/hWctS4qyOV+LPhjUvDeiS3zpLIXkMj7RkBO2T2J9K4vQbxbm0HY/WtHxHqPiWHVpJ7i7lmsJSfNW4cFGU9QF6/hWEskNgzPHE4jJ+VcAVcdrGcmbE0iRwsG7g1k6HY3GpaukFrGXeVto/xpovo7qQR5yT0r6f+G/hTQ9B8KWWqJaCWeQb2cryG9aKk+VCjG5h+Ffg7Z2aJc+ILiOUOv8AqhnArrtN0rw1oGgz6fZW8RilJLccnNT6xq6XjmZ3MYUYC+tcjcOWkLKTXK6rkbctjovCvhXw7ZI9rZQrK8xMhdl6ZorN8Oao2nah8zBjjG0NzRU80h2LnhbS7j7BGFhcZA7Vh/GPw9cP4UuZfL3FELHjsK9o0FLT+zoGhA27Risf4mwxS+F7xCAQ0LA/lXSp6XMra2PgcwefK8eMsTxWVcWskchRl5FdDIUg19wBhdxwKd4ktfKYTIM+taKQNGbbQFLT61RG4SszdQasiZhbEg8U/ToftQLN1qrJiszr/AfibWrS7t7SG/mWBnAKbuMZ6V9K+KtC/tfwOzI6hzHncfpXyr4bjWLXbVS2P3gGce9fVuux63H8P2mg/d7YdwHXtXNUsmawPmHxPeX+jXEllOhGOh7Vy13ZNP8A6Qw6/rXputWyajZSzX7L5vcniuQ1XyxaiGAZOcDHehSCSJ/D1mE0zJFXWsrZRHLdXOzeTsSNQ5bHryMCrnhvSb2a1SIIquedrnBx613PgT4bT67r6xsyPDHhnZSdvr2PNaN3IIvB3gOXVgglWZEIyicFnB/9BFeoWnwl0Oxti91qFwN6jemVypx0BxXoen2NroWmxWFjCCVzudV5NZ94LdP3lwsm89RJIcde2McVnJ2LirnI2vw58FwXHmkXMoH3FkfO0+ucZrpfCXgnw1bXBuLOBjIMnzAcEj04rKv9f060dlaGNioJIGTgAe5NWND1y6ktH1RFSK1x8rrnr6YzioTKlA6rV1uQwgtz+7Hyv9MH/CuW13VbnTMCHa6jPTk9O5qyvimf7GZnZS7dCRnivNvHviyZpCYvKXjp3J7cUS1HGJ6N4Z1u1u7kSmBoy33mbHX+tS65fy2nmXkDq8sYyoySce5rz/wmbr+yxPIxZ5UWQqxPy9sYH0pPE2sTQ24jBUs2Edj39hS1HJI7DS/GbPbNCURXZiWbOcZq02rXbgNZhRjqxbt+VeHjVbq3vjMy5zGBjPvj+VdtpupSWkPmk7l27jvJI71Oo0kd+3i2Ly3t72MbsYYCPcprl9ds/DviEMDDFbygcDaFBORyeP8AOa5u/wDEa5MhVQxOA2PUGm/b2v7BlR1LtzkgZH0pONy1oZniPwgnh5hqFrHBJEu47lOQvAwf51wniCwtLu2S8gUQTEZBA+7nrx9c/hXcQa/cxILe8RZbcnDKT1rz7xYZrDUJ5NMLNZ7Twf4Secew5pKNi+dDLvUzqOkrp2oRB5IhtEx+9jsQapRq0kDwff2KNrdM1mwXhm2ygkKVGFIHH0NTvei1/efpmrSHdB9ljTG/5fwp6C3I+WcD/dNc/q2qz3Lu0afKO6jrWWt/cLzJuUeprRRJcrHcpYI5+VsikfTUHBUEdxXHDxFLEoUSH86cviuZB8x3fpVcoe1SN6fSYnONuCOhFRp/adl8sNzI0Y/hY5BrNtfFO9t0yDb7VsWuqW1yoIwM9s1LVilKMia31+SKUSz2Y81RgYXI+uKr6vrWr6y/lySmKLsqnp/hVt7aGYfeHPtUkdpErA1F7j5EY9hpKRy+ZKPMb1JrbitVIHygKPanuI403DisLUtfW3bavOPerWopWSNw20EYLcAj2qB5rRW2yYyK4LUPFNxKSFc/hVJby+uTkLJnsOlaqJjKZ2eoXXkN51k+SPepLTVNPugF3Pa3Hr1U1zFpb6gxBfcvqGNX49LklIklkwewFDVidXsdNpl9NHI3mPbSoRgsDitVrbTZo2fcxz0AOcGuPttMQSfNubPv0rYigaKBUjYgDsTmpbsCTNLTolTUIAcbTkNxx27VY8yWC+mQsQQcqw4zWLpty5vTDM+QCNvGMV09xbrJKk+cqRxx1oTE0WLG6bzI1uRnJB/z+dd7dWMUdlHHaOWWVCwG7OCOSK851CBmv7KRT2DEY7/5FdN4O1pJdNELwk3UDsI3Zj8oPXg9aXNYOXQ4XV9SVpmup5JZEDlCh55z/wDWrLWM6iWlZFDAZOBWz4+n0m7vbhtJaJfLYmUA438/ermrK+xHiPn1NbwV1c5W9TW8P2F1F4gtWs7NrqVH3eUB94Cvq7SZrnU/CoV7Z9PliQAwn+dfMfgHxbL4X15dSNtHcLsKlHH4j+VesaL8X7LWbqO2mtHinc4UR8jn2rKsnyl09y3OZ4pW3+uKzdZ8RWtlEVMiI+Opauw8S6PcPEtxBIpaZQdpHIz3rwj43+HdY05oL8l/s8mRuHbFcEJa2OiasrncaLqwe4+0LIJB9aK888O62dG0SG6tZFuJHT97G/OD3oraxnc+t/C1y50a3/3RVfxzI8mgTqWwCvIrV8HW6NosGB/CKteINOjl0mdcZ+WtFLQlI+AvEqvBrMzY5EhI/Ota1aLUNPCuMnGM0z4m2v2XxXfwgfKspxWZ4evfLBibtWyV43EnrYsy6IdhRM4NEelTWdrvByfpWtFcoXCg1cuJkaPb1zQpluNjk7S5e1vop2GdjhsfSvqPWfiBZX/w98m3lCyPCFBXqMivlfXyqznbnk16loV7pU/hEQwptm8oAcYINZzV3cInN6/NJOfJjYlc81Vt9Fv551W3heWUcqEUkj3roIluby5gsIiYoywDFDgk+te3/CDwRfyW8t9rEbW9iWXyoXXLSY7nPXNJRb2CTscj8Nfhjq+qW8c11sWJn3Tlyfm9ATnJr3/RdKsPDunFIkjjUdSq4/AVb/cWMSeXGsUKdFAwAK47WfEP2zUWCErCpChQeXY9B+lVewrXN29vJCGuSGW3iOVDfxnJrz3xTrc0s8lxHIzy/wAO49K7LxjdrZ6asB4AX5U/Dn/D8K8k1eWQTCR2LzO+YwTzmspamsEaPhTRm1J5tQ1KUPC4KRp97e3aus1m6s7G0ttNtTiOMblUdHPv7dK5/TZn0rS7S2KKbl23AY5QY61RurqR38vfulfqw/p6CnGISY3X9UZ2lcNvCdCOm729q5iPSjNcx318xmZmHlxnpu962L/ESGMTKqRfM8h4x7Cm2k6zokyqBhhjHp2qrE3OjL/ZbXy94L7QWI6DgcD2Fcrr+oR21sby5KKIzuUt29D+la085lJLNhScA+teWePbi41K+ms0dhDDjdjuKaQuYZoupTazrkvAKPnYWb0J5I6Cu+1a6S3sEQFW4BJUct/jXH+D9Fmd40UkRH/XY4ytddLGt3fHav7pOAPUYo5Q5zmZZLi5kzINqD7g9PatPQ7qS3lVJmyp/i9Kl8QNHZxAqF8wkhCw5HrXN6TqEh1aS2kYbCOPajlKUjc1BVS8YN8yNyD6Vja1ZxshA+6wBBrpJYg6IWGeMVl3MIhaSKRSUJyhAzjPrT5Qcjy3WLGXTJvMUYhJ6D9aoyXCyZcvnPbH+c/jXpF9psOo2kkB2+ZyoHpXmN5YXFhfPazoQQxCn1p8hakWYbiGLDxugX0YVVutZsXHlCASH0xWZqsMg/hY/QVmQw3UkyxsWij/ACzVxQmzSu7vTc72tIBnoBgms+S803dt+zA49CRXSf2FZxW8VxGAQrYbHUZ71Um0O2imnuVnaUyjhTzjrXTGknG5mZlpHYzdmjz0561qWEKxOFBJqjd2EdssYSPkKN31rZ0y0lkthKu4pjJJ7EVyVNHobU9DpNNO5I/atAox+6Kp+GATMqnviu0axjePtz7VhY6Uef63OyxkDpXH3MUbkyTn5e9dr4ptj9pKou0AVzOp2M0UKnazFjgACtI6GU9TC4Em22tVLeuOTUdzcX1rEJpZhGGOAvU4rpdC222/zIPmPJ3VPJxKwWOJ485USYyvrXbQ5b6nNKLb0OWW91OKUHczDGRjqRV211S4lxJFKZcdQT0rbMCSIz71LOMLt5Cimaf4ajkfdHlH67geaivy82g4xaLulytKisfTiugt4QbUlxmo9O0cWwUAj34rVkhxCQOlcrNrHIO0tvrUZU4DGu1024dkETPz1UYyPyNclflV1Hax+YD5RWjpNwUufKYcFAR7UNiUbnd6TbRXksIuPkCgoV7HJ5xWH4isJdI1ydNNmiVFYhWL/LtzxyTzV3Rr6SDQZ7yVhtydjEdCP8muF8QaxcX0ryxhBgkECrhG5hUnbQz/ABLeW7SujhYmzyUGAfpWNpMzrMSO1Y2prcS3e0AkH3rpvCdjI6FZVOfWumKsjkkyZ7ovjKHivVf2apdFHiu8k1cQq0cIMHmc885x+lee3FgEz8ucVnTQ3tq4uESRAeAQcVFRRkrDjdO59P6v8QtCsLnUrqW9jkliQrFhvyGK8Q1jx/q3iLRZtN1GVJUeUugI6DPb2rjJN8ltkkk9eazUiuPO2xZJJ4xWUaETR1JM6GWG3jjV7c9RlhjoaKl0PRZTBm+mCmRcon8VFRJxi7Bc+7fCjJD4fikxwEGefasO78Z2E97d6eZcvEvzDPaoTrFtp/gszPJtKRc+3FfPd7qtymq3N9HKN0gPQ9qhQcloaXscX8Yig8aX2G3AtkHFcOuYn3q2O9aniW7lu9Tmlnfc5PWseU7l211pWjYzctbm7o9yZznPINavnAtsB5rJ8O2xSEsByealMnlXjFj3rK1maJtobrNjcTqJYoSwHUit/wAFqxsQpGMiu28BxNaaFcSSWtvcrMMoZBntU/gCyS71+Gys9OT7yggJyWzz9B/KspSd7Ie2p3vwW8FPc3Fvq9xBtt0Bd5JByOOAB7+te3TyIkkVpbkRrjCqBg8etQ2cEOiaKlskeZGH3Bxzxkk+gFVYJVt45r26fdM0ZIPZRwPzya0vyIh+87mD481lYg1vGxKKcHHQ1zHgIfbtQa4mZRBHMH7Ak9gOaz/EN02o3cxZysCHMhz+QpnhO6MVxJdE/wCjxDbGD0wP6+lYyfM7m0Voa3jG/M13JJI/H3iPYVxZlfJvbgYlc5gQnlF9/etjXZWkuju74/Xmucu5/PupFXiONtq/1ppA3Yv69qbwr5zHMgTy4xnueM0/TU8qL7TKxyE4PYH1rn4i+saxbBM/ZgDLJkdsf41sa1OPKKREcYGK0SI3MfXbprqVoYciFRukbPVsitHQGEmmFF+8jY/AVQtLdo7Eqx/fTN6dKn0acQXbQnptzk9DTSAl1eWUEW0Q/eEAMM9euf6Vg3lvGmp7HTd5i7X/AJf0rop1VtYTLYBTIOPc/wCNZWuR7NWc5ztIYcdjzQIu6On2TRWJOGc4zWlYRpDafapRgjlRnrnvXNXN4kmsw2K/KiEDGfvV0N7Kv7m1OFyGY+m0DpVRFI5nxMssjx7h81w4Qe2AT/SsNLR47pZVX8Pf1rp9fblCeiyE/kpNZ8FrI8rbed+GWhoDWjZmtY2P0qik6m+ME4B3dG7Vbu38q3WFfvqOV9DWPteNlDgkN19QfegplDxRZXVleC9siwYncFU4yBWT4nso9ZsIrqHCTjHGOSfSu2mQXlmFJ/exdPesK9stqy+WPlZckehFNIE9TzMYExR05BwQabcQIz7sYrU1a2cXjSE4pIoCccVN7G8VczPJfbtV2CDqM1OYlWL5WY+la0Nov8a1MbVTwigCqVVrQpRRz6Qu82/GBWvBFNs3cDNXoNOYvmVeBU7qFfYDWcnctRG6HAY7iMkdTXaQk7eeR2rmdNTN0n1rrJxtYfSszW2hyHia1BuNy856+1c3f2srg4Hau016FjICOhrPjhVmCtVoyaOOWxlUjHP4U/7FPjlK6650gMN8WM+lVY4niyjrjFNyDlMey0+Zyp24rpdOtFhjwByaLVCrKWHWtGEZIepbBRuIkBHO2o7lQYiMc1clnVVA9TVK6cF1C96lg1ZHFasR/bEkinCwLkn3z0q54cDTXJlkUhSdq5HapoLWQ6+XljHk7vzrbtdLnbU3eJGwp3RqozximK9jI1q7aBprKB/3a4BI6ZIz/WsWCy862Z89s4xWtqlxdanay/aOJomO3jGRVe3hlSwVgw+b05rekzgq6yOVlgSO5yw711nhpVYbUHXrXOagMzHHXPAr07wPJoVl4WvLi/jU6g6eXDETyue+f89Kc5NLQyUSlcQ2MdhmQEXIYc1h396u3aQNo6AVd1NkERZ2256VS0C2trsXE1yc7BiJSOCea4pqS96RoiPRo9Ovblo7pniTYcHHeu0+Gui+G9Ou77U/EF0mYYCbWNs/O3r/ACrmordYt8g4VV5rlb3VLibUXi8wlFOABxgVFGvKVwNe+S8jv/t4YjfIWUdwM9KKqQXykpA7kMRnk9KK23Hc9aj8TahfaCNPmOY8cnPUelczdzHyZSR2NSWJaOAKDUF+gW0kb0U11xikRzHnOq5a7kI9azCxBNal2jSXb49ay7lTHIc1QNGxot+YVKuaiup2muSQeM1nW5zzVlOamS6lRfQ95+Gl1DdeGUhMm1lXLcfdHrXsvwG8P2yQvrJtREHYiNpBlmGetfOnwcia4u/Ku5THYv8AKx6k4PIFfaOiWqafottAqgbYxwABWEV73MXLaxS8XalFaWbkttZjgHvjuBXMaxdSXGhqF+VpmCgdSAAf5/0rP8V3c2p+IBZxyfu4gZH44wOmfxpo1G3d7a0yA8Zc8egAqZy5mXCOhyniCMxomnLwSd0rD3rL1vU4NP05kQZ2ADGep7CrWsXIa7uLh2+RSTn8646HzNY1BkzuSNh/31jP6VKRex0dleS3dhDPN/rMYYemOn6YrBbz/wCz5FB3SSuxyO+T/wDXrStJPIvpYMDyQNuf9odT+tVpV8q2fbywcKg9Gzj+daJWIbLvhW1eFLm5Y/uyu3OPzqpqb7r63toxueR8n2UdTXRxxJa+HwrHlju/Cue0iB5rye+k4XHlIf5n+VUS2Xp1CgSFuFXA+vauc1md7aeCOL75lBz7Dr/SuklZAGO7hBmuVuFF3qcMirkbnI+vFNIR1EMsU/kXKNuwMP8A72aqa0udQWRudw5H0rO0eWW11Z4R91juIPf/ADitjWVVgjg87wPpzTGcvArNrSXr/LmQlh7GuqkJudT84P8AKFwTjtWHd2ksY3Yzgkn8Oa0vDm8wKz/Lx+YoQWGeJEjWe3j2/K5Of++TVcBoY4JgPl+7R4ldnuYyp4RTU3DaEhPVTQ2KwtxCDKrZ5Ygn8Sf8KyvEMLW9zFOv3Qwz/n8DW7dEC2tXxzjmqXjFF+yqrDqR/WgobpWGwmfvDrQkHn2jdmQ8j2o8PbjbAschBnP+fpU8LCF43JysvA980xHFeLdMVrWR4Rlx0GK5TTZiTh+or07VbfbIefkkB4rzjW7f7LqBKjaxOD6GokzopO+hqQp5oytXLeFeflBx61l6XPkrlq2lkQR/LxWbOhRI5yVUgDgVlhiZsk961J3Rl47isaeTbOEHUmgq1jUtXYTLt45rroj9ogVzwcVxmnsS659a7KwIEYGMDFFhsoatHuQY/hrGxtuAfWumuLYPHMQvbNcleO8Db2GADzVdCHuaqSYUCkaNJRkjmqlvcCRQc9atK2BWdwSuQNbbZN2/9KkEnlqFVs+tNZmH3jmoJX9BTuVsLPcDByelV0kLlj/EB8tQTtgE+tRyNOLJnto2kfI4XrSM5O7HWcNysw80Z54rav8AWLnTrFLi3yLg4TcGxx3rLstP128gnnFrJFHAnmOX4+XOAR61HqEq3ukussShYPmSQdST2P5VpFXMK8rGBqKNfySXC3DRy44Cjg/55rN0WbUrWf7Hdoz7mwD6Z71pKfKw5Hena/qUd9qUZtcIEQKGX1FaqNjlbuVNLtYNS8Qw2bXaQjzQHZjgL/jWrrDi11ye3hlSVI22hl6GuX1eyUzh4i6OeSQ3ek0yPVIpjIiNcrwW3U7EXN25Z5QQTwa1fDV7Emnvp7ABkO4MP4s5rlBrKPeNDJH5ODgA80+aae2bKHb5i/pUVaaqRsM3fEl/G+nG0t2PmseSB0rkIra5jYyn5j71s6ZY3V5l+AinDN2FTvaN5ZVXVs+lZU406UbMV7nOWcVwuqm4kXcrHPHaiu80jwffmBbu/RrS2ZSyu4+8O1FXzRK5ZHQ2aqbcMrBs+naqmqORZSY/umqGh6mLazSKThj71d1Flewcj0NbR1RLaTOE0yRpNSkUjpzVLxJF5cpO3GTXYeHNFj+0PORnPGcdaxPGtmVk3jgUyt0c1bNgGup0nR1u7Hzl5fGa46J9hB616n8Po5LnSt0aEg/Lxzg0p7Dp7nV/s66Xea344W1mX9zbBAFX5QiK2T+gr6x167aNJYo8BUQ7j6cdK8r/AGctKtdMt9QvtkbO24b+74Jyc+meB9PxruNanC6TLL0Vl79GPc1zc1kapanIzXK2un3d0xzPcsRn1Uc/zx+Vc/4ZufttzeTOcmKM7fbml8V3JVDEDtWFOAO/+TWd4PdYUnjJ+aUZH07iso7mttCj42uWttMcK2NzYqDwXpy29sJHH7zmRs8gk9aXxan2ue2t9ucyZ/Cte3C28UgHAWPgegrZGbM1AsxmmI+RXxn37/rT7a33zwKB9wGRv945IqIu0OiKc5aVmYn3zT5LlLbR57vflsFQfULxVNisW9Zuw+mxRxnAz8vvTE22OmrGGBYDJ+tYemO0mmWquxLluc+9XLqf7TdJb9UjGX9PpS5gUblTWbgw2S7Th5mwPyPNN8OQB73c38MWMfiaz9eu/M1FAOYguAK2NFZUaQk4wqfyqlKxXIVAyx64JDxhj/Otq4UNKy9QcOK59WEl9Jnna5/xrclkUXCYOP3INS5lcpBqUyCfbjKBTu+o71esDt01JH4Z1Bx6CsG3mS6vJGY/KW2D6A1q39z90KwAIPHpQpC5TK1iXCs57/KtW4CP+EbDMecj+dZGqybplh6gDcRV8P8A8StYF6HGR+NVzD5TXeISW9tnoVU/rVPxZJm2jUgF92B7jFW/MIWBAcERjisnWnEt6AeiLx9afMJRAMbPw/w2JJB8v407UCr+FTMh+ZAp+hBz/OsTWrkyThEIG0Acewq7HP5nheWLO7cM46ZJNJysNxI575J9NSQ8SJyfY1yfjUJJZpfRHa6nB78HrVrTrgtC6MOc8+1QXiC4spoSOQOKm9yoaGBpdzuII4zXRW8xKjmuOsi0bmM8Mhwa6SyckFT2qGdUGXZpDt4xVDT4/Ov2Z+QvSruxmrJv55LB2lUHb3ApIcjo4o1MoCgAlhgV1MQEdsdxxmvJYfEwkcKQyZ7tW4/iIiDDsw9Oc0wTO9FxbpEyGXqp5xWBqFvFdW8yg7fmz0rl5tckEDMjtj26mqugaxf3t0YljKx5xmnfQls37IGJQpFaAc4pyWgWAFeTULDHB4qGOISZIzVK5YjgVbyD3NV51G0nHemmKT0KTsW6iuj8I2Rku1ZZFBjKnn3OP61ghfmArs/AVsz3UsilOMLtbpzmk1dGNztfGUT2fhwPAc+dalZnA4C7s8n34x+NeBanfK6GJQF53ZFdx468T6rpt1Nosk5a2kwAW5Ax1wO/avNtUuRMJMwRK4P31HX3relHQ5K0ruwlxcI0G0feH60eHtNeaYT/AMI6AiuTvryVLsIvc4r0jwYsslgruuSTXRsc6d3YztYgRCcris+2upoI3jiO3eMEjriui8TWUjAsg965W2ikSXEhoSuJ7lO5WKS4QSgbQw5x0o1dZre+xb3BmjVRgE9Ks6pCgOcVX0mxutRvzHCu7aMsfSiVkrsE7mhZeKJbTTvsMsDorHJwMZrb0OM3KLcbMAMDjNQXPh+O5SOCeQkqcgr1BrtvDlzovgy7gaWZL3zbchkkORGxH8/8K82XLOZpFW1Nz4keK7DUvAmlRLcwo0SCJoUGCpAAJx6UV4hrOpNNqty3HMrHA7c9KK0VIbrHX2V3bXvRsv8Azp+uTeXYOc44Nc/ouk3UN6JEaRkxyRW9rtuJYkgY5JAyMV2IzR0Hw5sm1GyZ0HAGfWuW+J1qbS78k/eyc10nhG5n0q3aGPlW/CuX8Z3a3usCOU5LnFFjSLR52g+dl9DXZ+Bb9rWfYrttALKucDd2zU1h4QdpzcY+Tae1ZBH2LWTEmQAeaTV0NaM+tv2eFdvBmqzYwq/u43HcKoHH5fnmtrx5qAis7S2iOMqAv8gP5Vh/s53scvhWS0kf53Tcq+qZIBzUPi4ltQs4m+9FIFP1FcM5crsdEFcy9dKXALZ/1jgN/n86qLItrqkVuDh2RgPoBxV0vGtvaSEnfy7AjHJ4H86564uM+JI3zu2o3f1xSi7mjRcmHmakso/gTH406e7yk8e/DlOnuc5qCCTE80hPCgcetZenXH2m/vHH3eFH4VrGVjNot6jPstIEzx5Yb8TzTNZG7S7W1PRwryfjyapa3KHuUhRsHAX6Va1eeN2BU8D5fwobCxHocm5rq4PyiJvr82CMfrQ0zR280u7IKnBrF026J04xMcBpiT75NWNTkxp7KCAQuam5pFGVDM11JvLZ2kDH+fpXS20+zzR03ED8hXNaRGGHy8AkHPrWlczEmVj/AKtOF+p//VTuXYntJ8SSle4zV5rhTEzuQoMQ5J6cVj2MTPEp7sSSaNTdncW0J+ReM+p4yaQNFnT5RJe7o/8AVwKcn1PerNxcCRsOcbuB7L3qmjixtVhi+aV+WPfFNVSYvmOXbr7UXFyjZpWkmY9iQK1oiscA3cdKo2yRqTJJghagurk3N0GUFUXJzmquFjYN6iFpWOWxhRVBmkm3M/U96ht1aaXLj5R0rThiXGMU7j5TBuIW3HIpbl3g0yPtls/gDWndRL5nIqrfxeZGI8HAHGaWomjmLlhbXLXA4jdenuSKUyKZTt/jBB+lS6pauLWSA9wQprIsJ/ORRnJXKk0xPQwRLtvpU/uvjPrW/ZSBtpU9+a5adtuqTg/3q2rCcIoIptFxZ00bhRyap30SyLlvTNQRXLNjmrkWZVBY1Jbkc3NpEfnBsVFd2bouFrtFsiRyoqtc2G2bGOlA0jE03SzNGFk7dK6PRrCK3yAo4xVvTrLEPSry25RQAAaZD0HxMoTB4qtdRISXyOaLo7ENUHusjGalhzCyNjIA6U088HpSo2+op8o5U0ITYwriQmu78MWcieHXv45od24sEY4NcHNKqxFjWZ4b8fRw3cmmQv5hmQnDH7p9KtRb2MJTszY8T6nHqeouLgKygbc53Aj/ABrmb22TOY1ZV9GORWm7mUuSFAc5IA61TuJAwKCt4KyOSbuzk9YhhSXKjdg5Ndd4V1mJLERO2CO9c7Hpr3V9tYHFa1/pQtUTYQMjJFbdDFOzOoe5FwmVYMKw7iB/tp4rR8OxFbYFiK0ZkjLZ2jNStC3qcvrVkrwFlFX/AAxZR2mkF9uJXPzN6jtipdYO2EqBTdIuluLLywfmj61yYxy5NAiieWWOG3aUHL+9Y+rQLc277xlz0PvWjcDpUMuxYzvrlwNK+5o2efR28kF2Le9+SSQ4VieDRXUanZ22oQPACPN/5Zt6GivRaFyxOr8OzrDp+Jhl8VE+bnUV64zUUO7y8KKnijcYfHPrWliE7HQw2sCoP3i15t8RnWy1VJlOPm6+ldS9xMkoYNjiuO8drI1yjyfczzTEmd94D1RNR0kRuPm2nPGM1w3jG0ktvEQZOkjV3nw00+GTTA8JCketYPxEsLlNYidkwAwqSz3D9n+4ht7P7LFPtcRhDxwwIzx7bs10niKz+06jF5aZkaXLc968n+Gd3Lp+oWZUbgWUEZxnmvb9XtfI1J51+9JC5jx0ztNefXj71zsoyXKeeaxdRx3UkBOEWEBPb5lrky7LrJkznKFQPfIqx4zea3vVmIyFAB+meaotIsl0ko7jpSijRst3Uzx6WSz4DMzMe9Y3h+7aW5uiD0IH4c8VpeIVZdKtY15kdTn865nQw9veSj1erRMjTurzOoqxONz9PpgVb1R2jgGD/Cc/kaw7ri+U/wBzJ+vNaeq3CyW6uoyrRgjn2pgolLRyWCAnjJOKlu5S4Zc5HSq+lPsjY47flUkCMzsWGQTkUjSJcsEWOEbcDAzzSO6SMIlGQDliO59KcttJOgjGVGeau22neUgwo+tFiiPEpj8tAFHt2FRohRzgBiO/atEWfGd5DUv2cKvJBFOwyiBufIG6Q96lEXlgFyOTVpVRBnaBUZeJpSc5xQG5RmBdtqqxA6D1qSG2IA3ED2FW2ZCeDikJXtzRcdh9uqoOlWEZV+9xWTqF59mTdjP41y2reIJQSIyQv1pomR3F1dWkXLyIce9c5rHiOAMyW4Zj61wl9qlzOxHmOwHYmrWj2hmdZbxmC5BwKpMzbNW51W6kXzZIS0Z9aw9Euj591H90A8fnXYyzWZtzEFDCuTktkg1Od0+6ygihaikYGqrt1ubHtV2GQpFu64rEv7rOsSDdnpW1YurxjBqpKwoyuV4/EEcLlZQ6kdiKvxeL4UTEOFYdyarXumwzg7kGfUCs+TRrdcbxmkkmam8ni66l+7cJxV+18YkJieNJGHRs1zVt4espeshjz6CnHwxETgXjlR0HpT5TWOxtXni65kfKyiNR05xmkg8cXMbHcVceimqFr4YsUOZpmf0rRt9MsIz5aQDnqafKKSCbxhNdqUitJZH7BRmk0e7vpXLToEGcYPWtyw0+1iTcIhn6U2W3RXLY61mzNluGZVQEsCfao5JtzZb0qAKinNQXUnRE5ZjjFJEN3JZbrbulU/LDhmHY8iuM8d6TBpPiGx1qx+S11BSwwOEbv+HIrtNQtkg8N3qg7m8klj6mub+IZZfCXh5JRgiQnH1Arpps5K25dsNQaSDDAMynBOevFVJpiCzCsey1LybqeKRv3ZKk/Wugt7VZ4xIjbkbkEVZjYk8N30P2wlxyBxzVzxHcecPMjJAHFV7fTkgfeBzVDVvPRGbrVIg1dFeYqEVsc1uq+e1ct4UuZ55FhWNmY8ADvmvoj4cfC+DVtMh1DUnlRsg+XtAFROajuXGNzxTUITNGwWsPTne1vzgcMCCK+vR4I8LfbHTyUDiIrgivMLH4Nvqnia8824W3s0c7COpFYynGSsy+RnmMJaS0JNVJ4BJGd3GK7L4g+F28H6obMyGWBlyjEYNcfNOnfjNXDljElpmNYQot9ukc8DIA45oq9a6ZcXuoJFaRmR3PygUVpp3Grnpvwb8P6B4msryHUbmSG8RQ0KJgDGee34Vd+JngdfDtiL3T3mnhOPM344z34rivAeoy+H9SgvdxCocMB/EO9fQmkanpXi/RpYMpcoB88Z9PSsFKa3HZHzRCpuJ9qjHvWT48sl+zKV56ivdfHngLw1pWjXWsw6m1jcJjy7U4Ksc9BnmvE9f/ANJiUS8jvWyloZvRm38OUuLTT0SJ2wR3p/jp2lmjZuSSKztC1GW0t1RG4HapNSvzd4L5JAxmqtcXMaGk6h9mS3ljUMycjJIwe1e/+Fr+PWvCemXPm75LceS/HJxx+tfNSNtQAelewfB++aJP7NZvlmiVo8/wuRkD88Vz146XN6EtSj8TLHbdSsY9u4ZHPauZ0/LwWrk8rwK9K+JdnIdNDyr+8VCWPc9K8o0qRmkdM8LgAeh5zXKpHY0bLTrcXSPK2dvIHocViRx73uGjOcTHP+fwqfVWaO2R17tWfo1yyPeFm/5aD+VUkSV9bKQyuemVNQ6XcG50ZB/cyv4UvixwEaQ52uOKo+H2ZLRgvc1TLSNO0/uYrcsLXA3ydB7Vh2rKjbnOAKjvtZlnkMNoOD02ikik7HTXOpWVpxu57jpWdP4riVtqIhrAfS5pjvklIPpVa60tBFgyt+FUDNybxiEbiEEfWsy68cXDMwWMGueuLCOMkGVz+NUJVhRtu4n60XuI66LxRcTnBG2tHT9VeUrvbp0riYJk3ZRenXmtCxvV83jj8aRaZ3qXKyAZIo8zc2c1hWEzS9RWvDDIUBPWpGZ2v3H7o/PXGalcwxnO7NbXi64eCXyk6EVwl85GZ3+cqcAHtW0I3MpysbVuLicb4o1WP+85xmrRW9TcFuIXYdAuf8a5Z5b6S4SKQziMjO4Nha19G0P7XpElysksbI7AMGJzzWrppGHtXeyNeyvJpF2SZDD1qxeKUEcrDGTg1iaLZakblENx5o/2hk11eqWsh0pBjsDUWszRu6PKdYLQa1MpGMN+dbGmT/KvzVS8ZQmO/S4VfkYYpmlygKAKqWqIi+VnW28m8YNSNGTjbzVGzYkCtm0h3xjnFYSdjpi7mazbGxjpSx3qrxtNbA07zP4aY2gux3fKM0KTNb9jNF00hwoNaFiX++3ar1robjAwvFXo9MaMcgY9qHJilJjY5W8sYqCdmJPNXJLcxJ0qtlVBL8Y60bmMpFdnwhLdqbZqrTCRhn0qtNL5zlU+7mr0G2OLceABTIH6tJ/ogt1GXnYRqPXJ5rnfiy6C/wBE02Mf6s/N+FdH4djN/qz6lKN1rZKSuehbpXnfirUf7S8YXl4UJigyFx0zwK3pqyOWq9SsYVhe6n8syZ+8R0rc8D6ktzZzWxOGibKrnnaa56ZhHpsvmSO3y+uD09RWdoNw9rOLlZCgC7SB3Fa2MWz1tDuiWs+8+ZiPWr2gXH27TRdQqXXo+P4TVfUDls+lID1j9mzwTb3uptqV9BuiiO6IN0Ne469qf9kOYbJ4o0XoAK5j4K61YTeAIxabftCRbSOmDWD4rvLyaKfY/wC8IODXBWm3LU6aUbq5fm1+4e9a781QV6kVe0TVri81WI+dsR2HfrXntlNLaaRJ9tkLEnOT2q1oOoziA3NtFJMVzgIMnIqFqi5Df2kY3bUYpFnQ7Ixx9a8gks7mVIGeJ4ll+6XHBFe2eCLKy8YeLJH8VfuxA4ZLeXgkY71h/H2+0m98S29jpEcEdrZptIiHBPXH4Vo7uNkYSdjE8U6ReeCNAstS0i5hne6jG+VsYGfSiuN1vX7zU2g06R8wWwAQZoraFL3dybmxrGm6hpUANzAyJ/eIIqtoOvatpMsg02/mtBKNsnltjcK+g9YttL8S6eLCVELSjbnFeX/FLwJD4b0z7ZZlmTgn/GqhNN2YSi0ro4+4v3uZt13dTSsxyTI5Yn86dcadDNa+YAGx6Cubs3MkvJPFbh1Py7MxYz75re1jC9ypEEhcr0pjQM0u9T+GKzLi6Z5jg1pWt0wjGTVokuQL86g9q63R3+zFbqKZYjEyNknGSrAj69OlcUJXadSD1rozGzwIqqSWOAAMkmsKyvE6KDsz6B8SwJrWgiWAAvJCd3uRgmvBpLT+z9UuonBUMQV/rXomh+KbjT/DMsMB2rJdlJJAeAp68159rd0k9006fMdx3A9c1517Ox6ns5ONytYyJKZreUZRseWfSqNtGFnuVX1FMQ7J3UdGOR7DFW1jZJiD/Eg/ma2TMLGfrsLXWnqD96M4P0qvpEYEAGPrU01wEvWgc/KwxVuytgMbRxRc1iRSRKyFG+6ajjFvbfcXn1q5cxFeorA1UuudvegZYvtX8tSudv41z91qVxdztFbqzkDJOelV9SO5BvdlQAlsVkPdSTOLGwRkjGSWJxzWkI3JnJxRpXmyJSbvUFVu6A4NZzzaVJIwWVmx33nn9azYbGSUSCaXy5wcEuOldX4NtEku5TI25PLAZ8cEgVt7NWOZVZSMu23q4MMnmIe2eRWhGGdtyDBHWrGoaUst832MCIHvuwPy4roNOs1is/LlIlcjBbpWMkbxZJ4XJZkRuoru7e1QxDiuR0u2aK7VlWu6tpM20fGef51mldmu6PPvEelifUZFI5xhRjvXJTaLNC0i3LR/vM9RnNeq67bB7oTD5Qw+uax7uwWTrGDn1Ga6Y6GUkedR6RhQn2uTYOwXFblsHjtY7SCIxxKMA+tbceiRNIQshXPbFadroMEeGyz/AI4pOo0SqaMXQtNZJDIy8n261qajAXt2RlPzKQK27ezEa7Y4wtQ6jCfIORyOlZ3uWonjPiiIeUIn52sc1z9tmCbB6HvXWeMFIvXyOrA1zEyYbjp2rRPQhxN7TJgV5NdNpcq4FcPYymMKTyOh9vauk0q5GM7uBWclcqLsdnZYYAEVbGwHqKwLPUFXFWDeZbdnFRY1ubscsSYz+FOkkjZDyRWAbzHVhSPqKKuS3FHKS5JGhfyLsHNc1qN4WlMSNkd6j1HUxLlYmye/tVGIZJJ5rRIyci7ZMsa/MT1zUjSzXt1Hp9s5BkOMgfdHrWRe3Sxjy0JLscADvXY+D7FNIs2v75lW5cFsN1UdsVUYmc5C+LNQh8M+FZ7WJVQqgXcOCx9f1ryLTIPMf95zJJ+8K9yta/jPWR4h10WcbgW6NvfHoKw55JLYXD7FEZ+UZH5V0RWhyzdyPWJraOGaJMnI4G48GszSxvMv+7SXsySrlDnjBpunzeSGGcZFWjNs6nwje3lu8tva3M1u0mSVRyP/ANfFdHp/iddSLtqca+YDt3RIE/PAx/WuS8J5e/klLMFjjJODVSzuy15cr8rlpTkkdj0NS0UnY+0/2a7/AED/AIR2Zba6he6zudSwDc966PxNpkV7I89pCyDuT0r4b0XWrzTNQE9ncvBOpBRkODXvHhz44Xt1pUWla3IyYG37SBy31rirUJLU6KdRbGx8RPD+sXNnFHbSFEeQISDXZ/DHwzceF3B1O8dYJYg0bscc85B/MViWWofaoEubeYXFurBiytkGn/Evx7a6po0ekmVIfLGByM5HeudRa3LlIy/il4dl1fxYNTs9Xlt/3ewmCQruH4GvPtQ0668O3oa+le4s5Bu3ucn86teHfGMaai2nX04ZV4WQnORVH4yLdXulwPaTpJA/AxW8NDGbOfuJ7dtQmuLY7kLYWis1bCHR9Ptna/inuZeGhVs7aK3UjO57z4Y8SLLBHI0h3H14rd8eanY6n4PmS5ly4TgY9K5uBNDtLiyZJkVXKhue1VvjSNNh063GmXRbew3qvb8O9YUoy5jpnKPKeUWXmPfeTGCXZsAAVf1uzuLTEdxGUYjIz3FXfAVr5mspcHkRHp2zWz8TG+0TRS7FXaNuAK70cBwRGDV7TQ0swRjxVJtzHgVf0kFXLH0q3awuprXNosADLID9K2x58dms68FRnPpXPCZricKeM1193eabbaP5Mj7nYcDpXNPex0UiTTb1JdHGnMT5zZuIwOcuOcf987j+FULmON5pJIzkyKGI+nX+dYtneW9vNLdTHEiJmFOxbI6+2Mj8a2Y2SULdQ8wzISvse4rzK0JRnc9/CVoTpuL3KKpIisZOo6VqKBIYpAcgqRXOXl9KboRKeneuk0DMsUYY8pnj61spHLWpOOpzupwsNV3Y6Gty0GAvuKg12HZcu5/Cls5QUQ5HIoFDY0kTdwRkVU1LSFnhJC7T9Kv2cisABWjHtZgoNNaDZwt34egZV3ruJ/SsG90loJT5a4XIGMGvVJ7BWbI5/CqNxpgfIZPxq+ZrYlxuebS2YkkDNDGTjriporZyGhjT5DjAQYrtZNDtx95QPwqSGzhhGI0Ax7VftGJ00jmbDSpWbfOAprpbbTQsa7gAMg1o2Vj8weVQo7VPdbRhV7UmxqJnXEIjAdOCprU06XzLMjOcYqhIpkRgDjirWjxtu8o9O/vUXNLaE16nmWoY8lTVe2wDtZQRWu8SGB4lXnrWWw8mTawra+hk0SSadEw8xBgntUSwPG2Dn8a0bd1ZBz0ps+GBx1qW0wSKscojB3njtWfqM+6NwOwq3copjO6uf1ORlUqDxUou2h5p41vFGryRj25rAzu5xSeNLoHxNcIGxjAqC1nYrtPOK0aaMObWxMxPbip7W9kiwADke9V2OcGlVadrgbtvqrbBlT9asJqwB6H8qxYfugVZjXAzUNFXL82rSMSArflTPOuphln2qfTrVbPNEkhRcg1SRlOXQtiRFHBzTLq8EcZVeWPYdTWabls10Xh/TYkiW/vY3mkfmOIDpjuatEN2L/hXR1j/AOJrqgVVHMcLnnnoaqeM/ECCwlCuPNkUpEnf2qp4p14oCsmcrkbTwB7Vxv20zXC306llU/InrnvVxRjOVxkSiAv52Q5yXIAPbIXr7fpVXVZS1vgSZ56etWNReGK3B3tGwYZG3P8AWsWeYyuc1rFGMmJGpIP0zS5BBA70qMFjJNT6ZbG6uEQYGW5J7VbVkQtTd0WU2eiPcSdXyoHqD0/rWNbuFjZifmY5rS8S3CxbbCFt21VJYdBx04/+t1rEhO6QVCGy3HOBIxYE8cYrS068mR9+4kLyATzWLEGLs3ZRzVmAn52BxlcVTVwTsd5o3jC+09vMsbt4z/En8J+orotJurLVr/8AtHUpzGSACN3ylvrXk2VfhXbd6A1La3ssM2xiXjHXaelZypxNFUZ7Da6PaXl/NPKUSEfccnduFc54gnLRyaVZTtIUbjcc1kaBrN1MGgtpGdTgshb8zXX+FtF0ZdYjmuNSiVpPmeFwTg/yNc81Zlr3jib/AEHVrCKG/vYiIm6HIor2W70KC/dUvnWO0A+UE9u1FJSQchw8s07QKzyliuduexqIz3t2NrvJMF9+lavg3Tj4jgYCTaR0PrU9xGuizNa4SQ5yTWzkkroi1y/4FVYWIcbXdsGrfjmPfcrBuHTO4c1yU15PAyPbnB3c81Pe3V3cMs1xISSMClTqOQOJneUyXHlqNxJwPevQtM8MpbadEbkDdKvHHf0rlfDunyahq8ZQZEZBNei3P2u5mito1L7FwMVbmSo3PPL2ylsdVaLkqWJDVDqXmJcAOScLxmvR/E1npdhpvn38g+0gDGT09vrXm93qlteMFJye3NZPVm0FZGJql7tkCg47V2ngm7ha1ezZiA/zRYGfm9Pyz+Vc5deGmu8SbyBnsKZIkulFDC5BRgVz7USgpR1NaVRwmmjX1u0+x6mJCPlJ5rodDvYNqYbtj/P51ELhNV0uO8SJWLD95GeoIAGaIraKbTiBB9nkU4yMmuO1nY9aclVjdFzX4hMd6twRnpWDZymOQxMOe1bEUjSWipO6s6jBIrM1OAoyzp60GCVi5bTFZOtakM4wCx5PcVgwOSAxqdbnnAP4UFLU6W1vUEoDEnNXXlicA5GK5SGUDLbjyKsLduFxuJp3K5TanEJHr+NV1iAOUUGq9rISuWOauQOucHoadyWmPJbysk1SuGwCWNWp5BjaOlZWozHZtU02FhRMWYhO3WtfRxnD/hWNpjQrbM8hxzg0xtbS1k2I4IHaktwR2GKoajah0Lbuvt0rJi8SK0G1iB+FZmsa/Itg8m8EDoB1NXzXE0altclH8pjyOhrQMwZBzg1iaGZb3T455Fwe2RzV9BtGCaTJRWvZZPmG6sLU5lSE7u1bV6PvVyniaRksbkjtEzfjinHV2FKVonk/iWA3N1JdxHcxcmqdjLkA59jV3w7J9qhmgZtzK24fQ9aq30DWl4R/AxyK6raWONS1uW9w21PbsCoxVRCGQEVLC2xvas5FxepoR1ajPyiqlu6kVbVlAHNZ2NCQjiqd1INpA7VPNKqqQDWbKxkbb6mtImM9y1otq99eIoXcinn3rqPEeofYoWS12BEQI0hbABxyB+dVNKhTT9HuXK7XaLard8muMv7iXULt7YzBIoVxt7H/ACc1pFGM2RNI+pXRurpiIUyR/tewpju8Z88riT+GPsKe05YoN21UxtGPSqOt3haV40Y7T1+taxVzKWhHrVw1w4yynjPy+prOUYNNVznFTY4FbJWMtxwBfagFdDZKumaf5kybZZVyNw4welVvD9lGzPc3G3y1B25OMsKi1a7WQBNzNGgwMnrzWcncpbFJ2aaV5GPLHNNhAMm0NVSSZ3xzirOnFV5JwR0NVy2J5iZztHHrz71JHIFXHqKjmGZcdjyKiZSZfLVgcUkhEhkIl3rx7VZ0pGmndFHLYx9eapNGyY3d66HwzbAOt1MQqSAhc/z+tKSsNG7pmnQW0Idm8t+juh5zU1ndzW1yLsr5xIO3naVwfXvVQzCa8MdsyiCAB1Kg8tjnvUz3v+jysWVVWT5iBgg+lYSjc2i7HWnxnctpH2aa5EhQZwRjP60Vwcs9tNAGjjPT+I5OcnkelFL2SK5jqfCniOTQf3cattf0bFUPEOvXM995wJyTnk03xDbS2D7hHlR2rKk1GCaEK0YVh7UclyNjobDWIJYfn69xmvQfD+j2+vaUspuVVlGa8WFxCWwoz+FdNoOpXNssUME8qBnUfKe/ao9nKOw1K59BfDXw7oun6VczXc/70O2Du7DtU2oTW9hFLLpvlTzEfNms+w+Ed/4g1lJ4NUNnpbQxyMTJlmcqMgA+/tW14o+FFxo+jzSaPqVy5Ck4nOQx9faocnszRJHlOtaXqmtzvNcXIJPQA8L+FV4fBS29sLiW63SDkYPQ1y9zq2q287xPM6uhIZT2Iqs+rX1wuJJ346c8D8KuKbBySNzUtSmsYvKD5A6GsfTL1tQvdk3K9qoG6kml8iQlge5Na9vaJCgkj4PbirsRe50Ok3y6bISg+Rhhl9a6FL+G80tjbBQGPzg8lT6V588svHzVqaA+om4+zWkLzO+cRqM5J61hVgl7x14erKLsa/2XDBkqzC6Su1rK2Nw+Umuv0/wTF9kh/tnUY9NupDxBwTjA5Pp1qLVfBcujSTBx57p9yTtgdTXJzWO1yT2OREJjymOBVV1Kc5rdvLdlk+bvWVeRkZ+tWncSZXWcqeTVqGYPis5jzipI2x0pmqkbVvOE4PIqwk5LZXNZNuxJGSeavQnBoBlwOW5NQvB5jE4zUmPer1qiiP5qadyGjldUttRt4G8nlevFcZ/YupT3nnS3F1u9PMIH5CvYZo48Y25qlLaxls7BTJueeMt3BFsm3N/tHrW7pNh9ptE8xeAc4NbGp6ckgUAdevFWLCOOG32llVQcZPA4oSE0y/p8axxBFXAAAqS6hU/Opx7UltJE6jY6k+gNQXMxRyCasgpagAARmuM8Xvs0y8cjhIWz+VddencCc1xPxAdY/DN8zfxqF/DNVS+IzqO0TxrSr24tp2a3cx7/AL3uPSujFxFrMBimURzpgqR3rkEYpcHBrrNHjtrmNWY7W784rtmjhjO5UtiyM0bdVODVrHeoNViktNVYSDhxkVYiyUFYtG0ZWJ4BgZqbcT1NVhkdDinGQd6mxfMSSDIxmm2v/H2n1pjPuq/4dgWa6k3nhUzj15FMlsqa/qk26RUICIMKBwB71zWmFRd7pWO1gR+Pat/xo8drmFF2uxBNYFmZEtmcruV265xitorQ5pvU0L357gpAignk4rnrhHMhLdc1txvFGBtmYz5G09cVnanlryQ46nOKuLImZ6giQCtKytHuXyPuIMsarWltJLMAEYr/ABcdq2bi4W0t/s8CADHzDvVSZC0Irq9kt0NtAR5YGCCo69/esmWTepGKlmlVUIPU1TBoigbE9quWyHYRjtVVMbhmrWSqkDjNUxWHyMVC5OSBjFLbxgkyHGetQIPnG4g1ZI2xqyrxnBpMY+GJ7qeOEEhSct9K6xxd2WnxxQMiOxYRMwH3MDP0/wDr1kaGscKLcMVVtwJZugX/ADir84nkia7k+Zd20H27VlN3ZcUXNJjZLWB3hEMik7iP4+39Kxrl1W4khiYqc84+pqO+uWe5lVd0ag42huPrijTLafUdWhtrYEvK4UfjU7DbOq+Hng7VPGWrCzsYnVF/1kuOFX60V9WfD/QNP8IeDLfTbONPtUqhrhx1Jx3/ADoqHNlWPnPXMSadMMfw8V5tMoWVsV6QCNSli062w087BFGe54FXPEHwc8VadYtezW8ZjI3DDc4p81nYlq55ba8MT6Vt6dLnLDqvT2oWw8kmN49jqcMpHNE6SWyDETru9qt+8hXseo+A/i1caBAthfCW4RWykoPKD096938P/GvwjeeHXuLq9JuVGPL2nMn0GK+KHjmmlCjPNbNlcSWexUPQ8+9Z8ivqXz2Om+Iepxaj4mvNThs0t455GZUXjv1/HrXI3F3sy+7r2rZ8QXSzW0WEIYjPNZkViZnRdhQk4waqyIZm2uof6cOa7GzvoplC7s1q+Gfh1PrAxDbBmON0hOEXPAyT616X4J+HGg+Gr03esj7cLdN0oAzGvoPc+/SsK1WMTppUXJXZz3gf4fal4hKzuj2tmf8Alq6bSfoDXpzDw94I0a+awFuZIlUee/XeQe9ZnifxnpNsbrUradorZmWOKMNjIGeFH415P8R/GBuNNS1SNYDcZcludig4H48H86405VWdHLGmrmR4h8a33iLxjbyXtzHLBvywjbaSvpX0VoXijSNe0+Oxu7mEXwSL5R1BcAEH2569hXx1ol1BaeJhPNA03kgsiggDd2Jr0v4bap5XjC1uLtw81xLExG4FVUEck9BjGecAfnXRKgrakQq6nsnibwxNBBNGo/ex5bGOStedXi4LBhX0HdXen+ILl7rSphM1tII58e4x+PWvGfHGlnTtauIShQbsgegrmWjsdMZXOOlj+bIFCDB5q7sFRSw85WqsapiwcY5q9DIuOtUI+FxViLpQw5ma0ADAGpxJjjtWdHOEj57Vk6r4gtbJmMko3DsTimtQZ1aypjll/E1kav4ksLNSkciSSjtXnureLpr1jFZB2Ueg/wAaykstZu33rERu7k9ea1jG4RR1174uuM7lfAHQVmX/AInmu9plkIVRjristfC+pTlvPu0i2nB5q7Z+FrKFA9xOZG7jrV8ti2tCJfEEo4imcj0AJNa9hruq3siEwSlVOd5HH51Ys7SxjYJBbqMd/StyKGKK3wABnpSexjJWJI5jJbgsBkiuG+JcpOmRWoKhpH5U9SB6fmK6t3wcYry/4gXv2zXS0eXS3BRlHr3Ip0viOaq9DgbhGinO7qDg1p6Vc7DgviodciIdZivEg6+9VbJ9sise1d8ldHCnZnZ68y3ejRXW3LxHDNnoKgsB5luGzzS6RNbnTC7uu1m2NGeuKlFq9hcPbsvy5yjZ6iudo1jqRyLtNQknuKtSjLVEYyO1BoRh+a0dHu1tPPlY4+Tt1rP2ksFHU9K1dSjs9K0otO6S3Ei/cB+79aaJnKyON1i4kvNQLkl3cnqfeiMukRhYcE5HtTLGMy3JkHCg4BPTNWZxI8jbYycHGQeK1toYBDHEEIVlR+m5j0NRraTXJ+ZhhODJn9aSQRRt/pR7ZAHc1D9qbaY1YqnpRZktot3GoJbRGC2c8d6zGkaSRpJXOT61C3MxqZkXy9xbHtitEjNleZtz49KVwoIwO1Nxkk08DjGaoRNaQo8ikHNWbxUyAOKhtCI/XNPmO8gn0qWxlZ0YKSozirumwy3VwkS/Ng5I9R3qEuqqFHNbegRIirMW27lO44z8uOvr+dKTsUtSxe/LEmnW8y+Y+RIoHAUc8n8KnNtPDDCBMsi5Jx1UEDp9aqTAXkvmwhU27drFhjGcf1NWL9Xj05ry1VFjD7QrdSe5ArLqWjBnkZrtlY5ViSfrmuu+Fl0th4yspi8S4ccyMAAPWuNlP7gtzvz1qW0mXygBLiXvTZDZ9uyeL/DUNujz6tabyMn96KK+JtNjvb+8SLzJnUNhioJwPXiiocTRNnoXhj+0rDxBa3scMjeS4cEDKkivpKLxde61pa215EqxlQpHrXlmm6lYHRseSiTqMg7sf0rHXxJqFrdqqlNu7GMVne5TO98WfDmC42apYFCqNuYL3rl5rPSGP2e6K4QYz1rs9M8WtLof2WSbYrr0HY1ysvhbTWklv11VyXOShPFXexnYwNI8ER67rgt7BvLjPfOc1PqXw51bRNf2X0Rkt8BkkVeGB/rWtoWuWehausSS7WH3Grsdf+IdlcKsd2iSHGCxPWjmGkefQaLp13fSvcBR5Z4B71seGrPQb7VLezTBkeQRpkdSSBUOpa7oL3BaJUKn0NTeBNU0R/E1u8Qw0Rd8g84VSTj0qJy90uMbux6J4s1q08PR2HhPQYo1E0hM0rrneEUsfzwK4SXxddrbSaHJ/pVzeTh5DGMeVEoJ2/U5/SuF8Wa68/iSG+toZZI1jdYxNMSAThc8YPf9Kxotde1vCgH+myuC0g42gdv1rlVLnd2dqq8qsa3izX7eSRrOC1AjtmYpub5mkOOTx2AFcjql5HLG7y/vJ9oCjOMCq/iC8B1OXyuhYkn3OM1Xso7a4gZ7uZoyz4Qd8eprop01BaHLOq5OzKVnKWv5XZcZXpmup8Iahp6Wt3qN7M7PGfkgRSN/PAz2B6HHOK5uS1+zXu0SCRXXgirAhnstOEJ2s4kBZAfU8c1ctUEXY+l/2W/Edqk2pRXt0wa5GX34+aUjIA/AGuv+JdvZ6zaeZAyrdRD5gCGyP6H0r5R0LWLnTNRe8tyw8tSWUHDZIIJ/Wui8HfETUpfG1gb0kW1yfs043cEMQAT9Dg/hXJKk27o6Y1UtzsJFKOyOMMpwRUTNmtbxBb+XqD21wwjuUPDdnHY1jy5Q7WGDWbVjpTuG7BxU8ci7RVFzimrIw70N2HYuzy7l2qcetZo0SC4/eTxpIf5VY8ypI7hkzgdfemmNozpdOtbfIhiVfwqtPiH+LGOlbE580Diqc1pLICAOtVztFJ2Mp70o2Cc/jTTcyTOE2MPc1sQaBKy7jHmtS20MmTPlgD3p87E5tmLp6snQbiOvNau9nYKa0YtMEUhAUD3qvcoIycDoM007mU2c14s1OPSdMnuZOoUhOerdq8UN/ILp5mJcuckniuh+KOutf6n9jibMMXGPesrQ/D8mq6bdXouo4RAQAhGS/wDhXfTpqMbs86rUcpaEdwqXtqTEP9WNxyazrZCJCDxVy0XyGnheUISo25/iOary7YJSgbfjvjFXcxNLT4yHA3cAg9K7TXGiuYbe6Q4wgR/rXLafE01itwP938q19Pv0t8WV6mYZcDdnpWcjSLsV+snHSp2QbOaddWptrkJwUIypHcU2U5BAqGzZO4unQGSV5tobyV3Y9T2rm/EN1NdXRaRSgB4BrsZmSz0rH/LSTkn0rkdWmiuHWNeSxyRmqiZVGQaa7xQsmMbu46028vJo2EJG1QMjnqDz/WrLBSyLGwX5Rms64ZXlZ5DlmPArQyZCrO7lj8x71G56tUryuF2561CBkVokQxyADk9TTJ2LHaOgqSMbifYUhZA20jPrTQiJ12Y9cU6MM2MDJpJ8F+BipbRTuB7U2Fy3Aix2x38uTVaZznbjNWJB+7P1qlN976UWAnsbdri7SNvlUkZPtXTXtvLb2hRvvytsUKOiD1Pas/w3Ejs8s8jehI7DufyzWssiX17LvlEMG3Ynl87gOpyawnLWxpFCvHFb6bdSTKQwCgKPUnrXOzXLNG8e9iGbPJrS1Nhb2V4jS+YrsqxMxwWAJNc8z04RuEmP85lYd6kSIy3CogxuIGewqsWDRBf4snNdL4csreaw892bemXbnBVVq5KyIRpNc2uj2MVumWkHJA5ZuSDk9uAfzoqG9NqlpcTPHGryJuibJ3tkcUVibWOsuJ3tci4zGw7EVjrryx6gXbDqCc7hXtHxX8FLqGnPeadGqOgJJA/Ovnm+tpYZXDL8ynBFRBEyZ3t/4ga6s9ltheOgrBXUdRhJVriXYf4d5ArnNPvLmFwqqxFaM0l7cKcQNx+laWIubAla6G4ufeszWb6WP5Gkc47lqqRNqUJEYTC9vamzWdzcSAS5Jo5R8xr6fdq8AJNdL8OZo4fGVnJKgkRyyFD0bIIwfauVk0W5t4EaNy3GasaNFfW2pQXJkIEcisSOOAamcVYqD1JvFNxcSaqzSsqkFk2xn5R7VSs72GaR5ZogWRMbyOcVJq0Sg3cKFgqSEjJzkVn6U0MaS7ApYNxkVEUjVuwsslg8hupMBeVcf7VZ8hUQtKp3LyAPrUGryyeQFYBdzlhj0NN0y6jBaC4UsrjtVWI6ixzSm4jVRkk4HNaviGxuFkWQEqUxvOfvHufqaqz27W89vLsK/MGUnuKv+LLsmxt0Q4fAZ/c0m9S0h927NZMwI84DLL/eUVz9pdywXaTq2GjcOv1ByP1FbUYjWKC/YNIUX52A6HGOa5+eQeexx1PrSsVex9Sa7cDxF4Q0fxLGd7TwiKbAAyy9f51znnAII3Xco+6f4lqx8GNRGo/C3+zLojEdyVjbH3Tjgfoar3sJjmeNhgg1xVNHY74bEL7WAZGyO479aYfeo9rCTjipXjZ1GKi5o2CIGI71YSDdjiqIMkT89KuW10OFPJphYtw23HStC0hjBBZQaox3GO4qVbsAYJxSCxrtJGBiNcU1XAPNY010AMg5qrJqBBwGI/GqA6CSZc8iuY8RXL/ZpEhO12BANSfbWfjJYfWqd2pZSetaR0ZlPY+ftZhnh1CaG4yZFY5PrV3Q9Sks7eSJXIVjyM8E11/j7w+10hvLZR5kY5X+9XnXzxSEEEEdQa9KMlONkeXNOMtTT1WfzvLfYq4+bA7mqJy4DYqNmLck1Nb8pt74Ip8tkQdX4PdZrKaxZsMDvTirWr2jeXEccjgVgeErz7PqsaSnCk4Ndj4qLxWMbLwWfANZyVikyrHI1xo+5x89v39RmobVDPdQxr1Zh+VSQ2c1igE0iyLdRErjgjI70vhHdJdvKoyYUJH1qDVMoeJ/Onv5QXIjjGMdq5xBuumI6KK6zxD+50y4kbhmYYPqc1ytsWhjzkgt1wf8+9XEzmxZwwi8zoScCqjkbstUuozr5gSIsUUd/WqRWR8uBnHWtIozbuOdsseKcv3cmmAc5pXOBVkiMSOlR/MT0zSnmnwOEfJ6EYpjEYfID3q1aqRCWI7ZqtkPJx0q4jqoWNumOaGBWa4dlI6UyLMsgQDk02QgSNgcZrS8OW3n3aucAIQck8Z7UpOyBas6C2h+zadO8ZhBWMREvySx9B7/ANKXR4llsnjSJfNiQkJJ0Y5H8uam1BP9IgspFQpF+8aQH5iB60WkkVlfR4VpNxVndem3Ncj1N0rHNXxuZ52aU7mBIB9vTHSs6QZIrQ1O5EnnIDlfMO2szf7V0w0RhLccBtrotCvFikFm5ysqFCf7ue9YMS7nBxwKmtxLLdqIh846jPSiQI6RbOO4vooZGk8m3BiMjfxEdf8ACipLqLUVsY8X67ZFDEKADj1J9e/40VjY0TPrK61OJ9CuBMdqNGQa+Z9fig+33Lod4LHtXb/EzWrzT702ltMHhkBHB5x9K6Twf8MtNvPAM+taoZjdNEXVVBO3jPasedR3DlbPFNPdY7xCsaflXTR38ZTyxEp98Vz/ANmEd9KkWSqsQM1pWlu/3/0rdO6JasO1AAoXAA+lZ0EhM4Y1Y1ZpEXBOBiodJQyS7sZFNCuaNxcySxhOmBjNWvDtjNqGtQ2rsFhHzTOf4UHU/lVO5KxSnd3rpNMjit/CU0pJFxqTi2hVPvkHg1jVlZGtKF3cwfG/kz6g2rWNvJHpsxMEbbflLrnv+dcDOoW7STcCqsM4rt/EmtJIY/B8DHyIExGe6yDnJ/KuYu4W8shmUKSF54y1KGkS572Ea4gubnyGI2t1B6VRurZbS7OwknscVHYP5V8/G7y0JwOpq5BcLJAiXvyo+cHup/w5qyEPub+Uae25+hI6A0qXEc8JhOA5HmBieoxkVm3ZMUklsRyp456/54qCNnKoC3KjANHKVcvXTSW1sI95AkGSB0NZhOcdua2tTiB0m3kbliOtYbhm+6KaBntXwQuX/wCEX1S3jf5IZ4nH1Ib/AArtdZjFxHHdRj7w+b61wHwAH/Eu18f7ERH1G6vRtNzPZ3Nsx+4Ny1w1fiPRo/Cc86YOcU6GQKMMamuEKttNVP42/SsjVojuWyx44rPmLq3ysQavyghScE1TdcnJFAxYruZFwTmpPtUjDriq+w5pZBhKAbHyXLZxvJ/GljQyfeNQwxF23EVfgTBAqiSa2jUAKBU0sQK4A606BOQKslAe1XciS0OduYP3hGK4bxl4Ra4D3tgn70ctGBw3uPevS5of3x4qN7cDk1rTm4M5501JHzxJbyxlhJE6spwQRinWr7WKk4zXt+r6Ul1DsywUnPynHP8Ak15/r/hCcTK1sY1Jz2wDXXGspbnLKjJHJSMY7pXU88GvRNVZL/wrBcW7ZCANn09a4XUtKvrJv9It3CjowHBrpPCF4Z9Jn092yByoPvVN31M1Frca0kwuopJ3Zhtwue1bvheHyYLyTHDvkfSsudQ1mpPUcA/StW0mWLRwA3VT+tQO5zvjC7SUw2qscFt7VjqrzFgkZZUGSR2pJLpZtRklckxnK5pGl8kSsjbumRjFOxL1MyYgSNn1p1tKUVlCghhg5oIEhJNNOFHFbxWhAOQXCgdBTHGeKeOhOOaGQlQw7UCZFtK9aCQRgU5ipOWph46UwY+EMZBtFPmDBxmpLAYLMR0FRXPJJpbgMPJPPWum8MRlIYy0AkU5kYE9hn/CuZhRpJAg6k4rsYDNa6XLBDKpkOIogvXnG7FRN6WLiI03nPcX5wPPLCMk4znoPbGRVLUjcf2VBM8u08r6ZFWJoZLQeXO+AgAwTwD3qvq8tpc6dC0PnCRTgDbhSO/9KyjHU0kc86k00RsRx3qfAKk+lPBH2faOoNdEdjFkeSoAHFbWh7bCwkvZ0DNIpVM+nrWPCvmSpGTwzDNX9UIDx2mRhOWAPT0/TFTIaIxKzpKx+8zcKOgopbB9k3mY3AdPeioHex6XqFhrMgW9u7eaRlOc4zXr+g/Fu1svh5LpD2pW7aPylLDgZFVYPFujWXhuW31G3jaeRCEB+leS3VwJZ3dUCqWJA9K5Ix5lc1lK2xNDp0sjvOpDF2LGh96Ap9096TStXihl8lm69Ks+IL6zjt1ucjGeTmhTkpWaI3Mu6KNhW5PrU8TwwENGOlYNx4gtjPkqamg1+3ZgFjJrpRm1qbkMH9o3aRInzMe/QD1rqvHQt9Cht7mxDOltZhbfJ+XzXX73rxkmuf8AD1xNJbG4tYSXuJFtYieMM/BP4ZrU+Nuq6fY2kmgWciSzRP5bkDJCj3rmk7zsdkfdjc8eMjNqizMxaUybixPNbMN5Df3LI0ajfyQecN61gWoeS8DgZxziqsdwYrkkHHNdKhoc7ldmtqMLwSGQgMGXacHoKlDxvbRRw8kgkKxzVyxgiuNJmk3NLIfvZ7DsP51jWbNb6miKcjcV/CpNES38EjAzkY2gKx9cDrVawlQS+S6/ebhs8itNcN50ZVzADk7uh+lYdz+6l46gmmtQehtSPKNMbbzCvX61lKMCtGOQzac5LEcdjVS1t5ruVbWCNpGk7CjYHeWx7B8ALWVPD+u3pH7t/JjH1+Y/0rutB41T2KkEVR+F+hXHh/4avbXkYjubucSlR2UA4/nWpokTC6dzxha86tJOWh6VNWiUddtvKu5cDAJyPpWSsfQmun15BMBIMZxg1gyRnZhRzUGpUm+4RVN1FXplP3aptE+80CuRbOM0wpubb1q6sR706KAbwcUrg3YhihIHSrEKgHGOanaEhRgUxYz3poRPCuDxVhRmmWiEjGKsKhU4NaJksrzRrjOM1E8WV4q88ZYcVHspkMoxwE5DcVkeJIvIgUqOSeg710yocdK5zxQ0YuEEj7FVSemTVxdiUjm5oftMSgKNpHzA88+lZtzpNjZXYmiciRxklRgflXQLECBI8vl7wMDOOcdKzQhERTbvYtnd0qlUkX7JPczk0yVjNIGzGcsoxWfrFy9lojxk7XIKV1GjW73cyRzOwgVvmGMZPpWnqPhzStThEDONmNrEjkH2rWNS71MKtC60PFNPcCQk7Ply3zd6luWxbA/3q6/WfAMlvK0enT/al6qSMHHvXOax4f1WxhRpbZypzkLztroU4tnFKlJGCXbtT4yT1p4tLhl3rDIVHUhTxSBeD9a1ujJxY/1+lRNI3KipCQEwajGMk0CbsMOT1pVGaTvSxjLAU2IsKSqYFQO3zYqZzgAVA3JpIou6VG32tXVSQvJroDE/9qWyCRIkZQxyehOM5qhoMKNbSqzkSyDCY4JxS3EF2b5phH5Yj/dPnuRwfzOaxk7stI2NZEUz3MaOHbb5iMOw9K5q/vpJtq7VRB0Ve1Xb9rkJhjt3rhyORx0Gax3wRjvTgEhqk8nsaki5Vieg61GcgAA0KHXcDxmtDMuabGGnMrZ2LUcrebcu5PLH9KveVGujRbWIkd+aqEL5vTIFTuym9CQusKqMdRRVy1tAGinmUvzuWMLnj1PtRRdBY7PxpLJNEMl0aPgr3yKwLC+uX/dffX3rtvjFplzZePtQsSmxC+7Hsa5u10ma1mWXbwOtcyaRTTZjX8NyJRhMfjV6C1uLixKu5Yd81sXEPmpwtZbTPDL5YGPxqkubUNjnrjT/ACptnXHer+iW0ctx5Tglj0+taRtlmfc3WtDw1pmNT+2NtWO2UzMW6cZ61o9rCirs09SvVsde0vR7EtGNOQzSEHl5gC2T+Nef/wBoTahqFxLeSF3lyzMTkk1p+F7251PxddXrSFpnimdmIzjKniuWDmKfcOx/OpjBXuzaUuhoI2xZh6gmsZwXn2qMljWxMv3hnGRiqWnwhtUt0f7hfBPatU7GTRpWs7W/lxgcheeat6pAl1bG7Zgj7sJgdfeqWpbItWmhXoAMVJZTq+22uXOwNnFYyVnc1jsSGWWS2RlI2KMOPeqOqoHC3CfcbI/Wr76Vczz7LKF5s/dRATmuu8NfDbU9RjWbUg9jaRHe4YYbHes/axhuaRpObsjmfC2i6hq0y2VtavI8vyq2PlHPXNe8fDX4cWuk6pFay7J7nb5lzLjOxQOQvpzgZrodJ0nTfDel2myBFmly+SMFY156evArR+GeotPZX+pzYMl421Qf4UHTj6/yrlqVXLY7qdBQWo7XfLklMEWFjXgD0rPto/LQt3bk1q3cDS3JUepqjdfKxjB5AxXOkU9DLuSHLRnv0rJkiKOVq9esVuFbHC1Hdqd6yKPvirBMyriM5z0quynODWjeDavQVTVdzjNMYxUB61PBEWYYFOVBjpVm1AC470hpCCIjjFRtEpbFXmUhckUyGJd24imkDdiOBPLGKkYZpZFxJxTtpIq0ZyEUcYphX56sRgbeeajkGGzincljWACE+lcX4g3XV+YgMbVznvXY3DhYjk4rjLi48vVnk5UFOMjrVMaRRnRY7JWMT7lchmJzgj/IqhYGWe8G3eEPBYrwp/z3q3qV1I8jyI+A8e08Dj/69WtHke2soY5Yd0MhJZz94mpNESOqNBBbQfumjKyMzdcjqfcGtHT1s4cedGGkbhircZ9cYosIQtol7AIJHTqAMnbUD3lvcyNBewEK/wDGONp9adxuIuqyxqYYrQyR5Y7mIGAB71XvggVGeZGXONqjB59abNKkU8kMLmWNRhRJj5c8Eip5LNFVXzudOVUjgn1IouwVNPcqJaWiQkyDy02/d2KN2fbtWDd6Bol+wYWkkStn5xweuOn4V0NzE93dlyTggDbjAHH+fyp9rCvlBpS3G5F8vnr2P5/zqlVkiXQizhrrwFvVpLO6fy84AZN39azLzwJrEbf6P5cy4J64I/CvabH+z7Wz+z3MLtmQ/OvQ9uR+daE9rZSQLPYW8fmj5gZF4YduK2jiJI5qmHifMl1p17bLme2dPqKr2/yvuIr6Q1DTNPu5HW40mMxTRHcBn5W9Rz0ryfxt4E1DTZzPZQPNbuSQFGdorop1+bc46mHcdjh5m5470xBlsVLNBLE5SWNkYdQRTrSMNOFYZFa3RhZp6mzbKLBBNHztThv9sj0rqvC1rBO8EV26KXTcZnUEFj/U8Vzd1+8tYoUUjecsc9DntTbe7a2xHlo/K+Viw4x2/rWEldmiZ13jCGxjtJYnVMjIBjA4OeM+lebXCbW4rWv9RaSJh5gfdwcVkvJuTBqoJpBJkJOSPrVgEPcADoetQqQzYFTWyAylmzhRkY9a1Zlct3cyjAXoowB2qK1CiVDKrbDguVAJFV+q5Pck/hWxAWW1P+rXzAuGYZIUdcVDLiiZJv3qSwMY4kUgnOC47AfQcfhRWdK6ziONFKQxAgkHrmipLR6n8QvFa+KfHN3qQXasjYjB64p+kyq8XlzciuW06zje/wBzE5zW+tvIB0rBxuKLLFwkSuwjHSufnhVr4kitGLel0QxPSmXAU3A+Qg+9ax0QpbkawKBwam8QudN8C3EiN+8vJPKHH8Kjn+dWo1AIGBVT4kArb6ZpqlyUt/MkDdixyP0pOWpcF1OP8A7Tr4QgnzInTAOM5GKx9UjaK6kyP4j/ADrZ0CY6brlrdMAfKkVuR15pfEljLdak7WsTvvfO1Bk5PoBTuk7sbTZn2O2e3KsOmOaqZaK7jZDhkbOa9Q+Fvwj8W+Ir8iXTrnT9PaMtJeXETJGgAPf64H416hpP7P8Ao+lStda1fPfuqb0hiU7WOCQPx5/I1jPFQi7G1PDuZ866pZy3Fzb3ECM0sqglVHGa9K8N/BDxJf2Vrf3qS263Cb1iWM79vrXven6b4U8E+Dm1DTNN08XzcRu0YyjH0J5zWDpeqa7qSrLfa4THPLtVY5Ms3r06Af1rmqYptWR3U8Gou4eDfBOneEbSOSawcXRYKJZ+SeueT+HFdDp+mifXrew3MLcO08wmzkoCWDE9xjkD0puntp1yhu55m+z6OWxuJZVlzkk89TxxUEGuT2fhifWdSkMuoau+5EVTl4x6+xArl53Lc6lBR2OJ+M+vSGS7nt5wnnsYIEVcAR9CB+n4E1r+AWWPQbe36FVHFeV+Kbz+1vFkMEAKxROGK+hr1rwnbmO1iG3AVRk1qlYzqOxuTEQWzysfnbgVmxwebE87cituGxeZ9pH40viG2jtrMRR/f3cinYxbOJvYy0xwOKWRN9uCvY1f+zvJNjGM1NcWRhtSGTGeadrCW5z9xGpT5qp+Tk/KK07yMCLgVHYx7l+YfSqsWUPIcKTVmwhJbLelW7tFSE4o0+MLEXfpipsAkgDfKvNNCbU6U8kKTtHU0wliOtUkJq5Ex+bGKVpECYzzUcwbBwSPpUSQu3FMmz6j/tCqaZJchhhaljsgfvCrVvpqg7ivFUhNGPeGWSE7BkiuXt7ZL25dZWZZRIcEsQAfUV6LqFvHHZyORwBzXnqAq8okJILCVVz7kcZ+g/IU3qOJPNpMIBDMPMzxt/hI74+uapqZLZBFcxK6v0OOVx3/AFq2Lkyzxxxn5QGG/Bx16E46j+tF9Lc2tyYjPGnTYzpkDJwfoRUNG0Se1W0KP5FwS6AFUTuc/wAqydSnWaSK0kaJJQcnaO/XB9+KhjubdMs6+YqjKoRnJ7Z9ad4ftobm7a4lOFVSUGCdxAJx+OAPxpoGael2sdxLG7Io2KenG4+/4A/lS3tzFHcEKuBkIMn09TUl8z2ejbpQqefgKCcbc98fn+dZlqBOiSNG7In+sbH5f1oDmJ42M3mLaxySuwIUhflIHU+9b2mWF7aQogsjIkihnJ65qtYJdWsZaBPs+89xghe3H9asTz3zqqqZJCRnbuJ79PTNSw5guo7oQsuTaoxJWQ4z19TU+k27LC2b+IjPBfAOfX3qOXSppolkv5GfbysaLnBwOgHTp3qBtNVQkcCNjJ4ZSCOaYkrl66uI2TbbzRSsew+Yde4NFvp4kgM/2gpJ2VTnB7ZFcpcCb7XLG0nmpERg5J2DPWrNpIqzeXPdyRooySDlDT1G6a6kfinw9pt+hF5DEZu8gUI35jr+NeVapoNzot85niZoOiOOnNexJqOkD708b/8AAsUlze6NfwvAxt2BHC5H+fzrenUkjjq0Itnidyd1xuUuI4VwNp696q3V0JnY/LhwCwAxg10vizw42kXDzRb2tpDuXaM7fY1y0iL5PmxRLtyR6k/SumL5jz5wcXYikZFQgdTVZW55qRyMZI6VDWsUZMmjKq2TxVgvsgJT+LiqQ61POcIigg9+KYyzYOizrujV+2DUssqyTvBGfk3HBJ+6PSq1v8kay9WLYxVuARxAyyrjqcgCs2irlyzkW0ieVlVW+6iMoOfc5orLuJ2uG3Fy2OmT0opWHzI9c8Hadp91qaNfOEiJ6E4rW8RW1nY3hitLnzY8nvnFYUcwEARhjnrVO5WYzApJjHqa51oVexvppV55Yu/scjxnjcBxWHq7Fbs8EHuD1rr9F8ctp1gLO5t0kUdWHWqXiXWNL1qRJ4IGjY54K4o59bDa0uc7YM0t1HETkswx+dM+It49z4muLaFXIi2xKNvJCqB/Suq8C+H31HxHaLAhmIO/YOpx2r1bwj8Hcarc+MfFLrb3TzGW3tTkhFPQn/DGPesqlZJnTQpcyPB/AXwq8X+MbqB9PsGhti+PtE/yJ+vX8K+j/C/hfw58P7CKBrS31TU+ZXmIHysOwya6LXtci0Wxa2027uN0WMOsXy7emetcFqV+L+RRqztKsVxvU5x8uT1rlqVpTVjtpUIp3PRP7f8A7Qmh02GXE99GylRwq8Z3HA6cGuJ8beJL6y1prNrqORI148tAoJIIz+tZqatK3iHT5LDzFQbsMDwFx39K5zxXfQHUfNU7mGVb3J4zWCVzqslsNl1h9Vso9Ljj82feyHPIXnrWxoWni3013dTGVkaIup5bIHT06da5Lw/qAsdTmiWNQbgBg5PC9v6V0Gk3Ui6iLmQuUZtsYx8qxjqx9+lW4lpnY3OnW9po2leHEXYk7m5v2VgxIY5BJz6YPesX4laiZI44IQy+XH9nt484baeM/l27VesNTXU9ckuipCw4jjQHaQg6Z+orlJ71p/G1r57fL57OF988U4x1M5ysrjvDnw1uobg39wytI5yVH+NejaZpj2se1lHHT3qc6jCiBQeKrPqrZO0nHrW1jjcm9zahZYY8n71ZmpRPcuWxu9Kqf2k0jgbqt214obDdhmjYTIl08wIHkGPQVmaneQTp5IGW7c1pa3qe+M7QeBjrXJuWecsx+9+lMqJU1BCI84pLIIsal+lWr+ImDjtVSCJnULTKY2bMsu0fdq2sBKg4+QCrNtaKi5IyxpZ1ZFwBgUAkZ8sSA9KasZNWtuetJjBoBsgW2BbLCp4rdFHAqRRkU8Jnq35VVieYYsS55HAqZmXbtC4pNm2jHWmoktmJ4pu9mmyIqtyMHHJI+lcxYxu+m+bKokbftww5A7fzrc8XMy2bFT3rj/7Ua2xFDGsqMQ7v1II69qUjSIt/H9ndJ42CS/fIJwAc8Ee//wBaqUUM+rQuj/M0aFyp6AfWpb+Ka+ma480bNwHHuM1KVms4h5OMkZY54cehoLRzqQuuyEbndmPAU8A13Vnp32HTUeQrCNobB649ePbmszRrM398biZvkV8vx39K0tcaC4tzbfb2+8DIhBBKjqKnmKsY+o3iXWpNcNAzxRp8pPTqO1SRau7qsItwFBBBHQfWq6StISI9jxn76jO4+mCen+H4Vr6PaLFu80KmMYyetAmWlkkkmjeQYDDOKt3E2zTzbbtjlt3PBH49qp6jqFrDjypEO0YO6sS41pndliVpZD90YyDSaEzSl110juHuYzIT8iYJAbgDkf1qq2o3+siO2toSAMAhD1/+vV3S/DUmoz/bdUOwMc7AeB613OnabBZpshjRB7CqiS5WOQs/B9xcMPtMxWMdQDlj9TW5F4S0xApdN5HrXRpH3zTmXjI7VdiJTZir4b00qVW3XmsfWfBumyxt+62EdCvBrsVPpUd0iyIxNWtCLniuuade6JO0V0TdWDnHzjO361514ps2sZHjtgpt5SXjYenvX0H4htYbqCSCZAytxyK8R8f6fLbxeW5/495No46p/Ca1pS94560bo4YMSCKNpApvQ0qucYrsPOFUZbFPb7/0FNj+8KVz85pDuaEUf+jI+35Rwaiuna4cRp90CoY7h/L8lc8mrMS+VEWyC2Km2o73IvLSBeTzRVf95O+AaKom56/cxypaM6x7iK5xJr5rwKqFc+orpp/EUUdoY1gy3061yGo6rO025IxH68da5LGrNua3EOPNNa2h6Zd6ncw2enW7zTSnCqoyTXP2N7LdwFZgG4619NfAu98IeEvB1vqF15cmqTsWWaRQcDptX/J7VjN21NKVN1HY3/AvhO2+HPh2PUdR017nU5YlL7ZAdh5OOnA5/Skv/FUuv+bHDc+RPKuNhHGB2Fc94w+IE+oakbiF9u9MFAcooBOOO5rjtR1K5tJVmsY0d+GZx8uQecYrik3J3PapUlCJq6zqV/NLNbXkchLkqpXkEemfasmaa7uYiqfNj5S/bI9fSptM1a6niMV7EkcjHKbuePSqM8dykgWWfzrViWdFwCTj1p2KOo8IRwTojzurskTKVBHJ4x/KsP4g2GyaK+ih+zgMFKEZ3jsazvC010l+YAfLVGBRskl+eh9v8K67x7F9u00eYcbBx9RRy2Hex55GBLOsjLhlyF+p/wD1VuSagtrpMcbrskk+Ro3HJHb8PesRHZ2CsEGVLAoCCCM+59K0NN0yHV7l9SjuGeO3T5txwN3YY/OrsNs6Gz/0DSBFG2ZpE813xyCc8fhivPrzUZf+ExtVSQnaqsxPqRzXWahqSxRW0NxHEXc+X5ig4Pp3/wAmuEsEe68cXEuNyq+BVQRlVZ7BZ3kz26sWxmnNMznJPNM0i38y0CY9Oa0X0/pxVHOQWkrbsHtVwTtnmo3g8qPOMEVFGJHfDfd9akSYt3KHJGc1CkQIzVp4Y1+cAEkd6YEFBqmI0YKYPIxTIIEiVjtBLVYChU5pmc01oNjGNQyyBs0+ZxgjpUSjoRTsSNMZYZAqOWNwnSrCtjih+aZLK6OFQVMj56CopI8HI6U9FGADT5hWJSSwyelRyPtRtp6ihoycbZGAz0qC4Rs4FMLHJ+LzLJAY1PfBNcuIDbTxxyAxyn7pI4/P8PSuo1aNbnWILeSVURjuIPfFUdSHm6vasQJEjLKwAx6fjUN3NYonutEfTtKibfGyclmzgknk8e3SseKFroSbSFQdDyelaOp/bL/UlsbSZDahjyWIx68/yrVSxW3ztMapEvzc5Zm70NmiGQwQWFqgmiMeU3b84ycVz06PcziU52rln75PQCtXXtRfUboqpBUHjaMfhVWIxrC5jKkRD5wzEAnGMEDr3qB81i1pNpBYRRkospAOCeBkdR/n0rP1fXrZ5S8gKhevGP8A9dZ2pa5OJPLth5smCFxwFHc85qPSdGlvH8+7ctI36UzNzKiQ3WsTlIF2Qg4JP+Fdx4a8N21pHvOGc4ySM1Y0jSorZAQuPwrchKqoAFMlyZJAmxduc1dR9xxVIP7UCcp0ouJmkrANT2dfesk3GepNKLk5HzHimmTYvyOQMDiqk85QEE1E1wxPBqpLKNxyc1XMKxDe/OrE85rzX4n6aZdIlnjTc6LnHc46V6PKQ3TisLXbUXFvLE4BDoVq6UrSM6i90+bGPzHikq1qlpJZX81vL99GIPFVkbnkV6Sd0eVJWZNBEWG4dutQMfnNTxSMDtXgHrUPSU/WhAya2UjLHjIpskjcqD1pZTgAqaWNQqea4+btQFyyvlRKoAwcZNFUZJS3WiiwXPSoQHIkmUA1U1OK3ZicVtTQqzdMVh63A0R3AfLnrXOU00RW87R4jQYWvpj9mbwtb6voOoajr6CfToyotkc/8tOckfpkV8yW4DsoB645r6+8Psvh74f6TpUGFYw73A7k/wCcfhXLX3OnDXvoc1448N6bNeSyacPJ25ICnINcbHLNZXDRTqYyRgHPGO3Fd9NKWYseprL1O0guoSssYI+lc3KekqkjnjHNIjSLL9ogPROBtP1FLPCr2KAGWEso3qDiqt5YXVlPvtmbywPuA8YqOK6muf3JO09CpGQaC1K5dF28MsVraIMlxsbufY/hWzrl011oyxxt857eoHX+lcwLprd45IXRs5EqYGB689s5x681t2bfa8MItqj+MngAnn+lSanGu01vMHLYjRwRx0XOP8a3dMnRkksrRG8tpvMkY4wR2q14+t0hnQqqBVTYfkHTqP5mqGiXF2bFIQU5IJK+uTwffGKoL3J/EiI8cc7LiSGLCr/d49Prmud8A2/n3j3BGfMkLD6Zq34vuF8ud1GWCbRzwBV/4dW4W2RyuMmtKasjCs9T0TR12HaK1iCo461V02NQoOOcVdAzQ2YIrSxSSjDdqiljWFBjrVxyV6VXl+ZqRRmySNuINSR/dBqWaNNmcVAnHHNMu46RvSoCWJ9KkblsY4pSBjJoAgkXPvQowoJIxUknXoaik6YHWmArlMcdaaCT0FEaZGWFSoAKVxWIcEtg9KesZB5p7qCwAHSphwoIAyPWqSBuxDsqC5XCk+oq0x5zVe6wU5FMlO5x99FHNf3EgbLQRZX61k7XayYIGO5juwM1aeaaK/vpWKrb/wCrJJxz6VnadawX92cOiIDv+ZsZ9qzZvFFzSLCYzoXVYyewHb1J9+v41Z1yaGF/JikUlFAbGDmr6NFpdsCzCFtvQAkkn36jtXL312Lm6nlByFH5t1/r+lCQ2aFg3mRmZ3+TI52jisO8E+p3jqrssPfHBb3P+cVrRRXMsCRSFSzdgfuj39+tdBo+kxQxgmMc+tUomTZhaV4fjTGEHNdHbaesGAEAxWxa20UaY2g59qWWE4wOaTRO5QCkdKDkDNTSIynpSOvyVLYyvJKyocVX89+5qSYdqrkUgZILkhgDUnmt61ScgHk09HyBTuJFsOx70xsFuRmmA04HNBQ4Kp7VTvogwOBVzpUVyMA+tVF6kSV1Y8P+LWjGC/TUYkwkvEmP71ef4xXvXj7TRf6PcRKAXCFl9iBkV4OyMkrIwwynBFenSldHl1qfLIdHwwNMf/WH61IuApJ9KYn3xWhkSxqPvEU2ZyQBnilZ+MCnW8Kt88oO2gGxttD5rgvwnrRUk86gbI+FHSigR9A6h4B8UWdtNc3elzW8cK7nMgxgVz19YQ3Nk27g9RxX0d8SvFFva+DdVubyXFw9u0Vsn9+RhgflnJ+lfM0d3K3DHNckXc6JmfpumeTq1mud6i4TgjrzX0brt04uI0AwqxKoAPA4FfPyuy39q4/57qT9Aa9u164cyQjPWFD+grmr6yOrCqyEa6O/BNHn7h1rL84nvmpInfOc8VidJZnZZF2suawdS08M5dOCPStoHPNNdQ3WmUtDnrK03DZO52h84Pv0/XFWbZrmG6wxAEbfLxw3P6VovbBiSFzwSap34ie2jRZFBdsBcEsCB0I7VJrF3J/F2ofa7VY0gBlbhhkHoKxtJuIbWFndSztgjHrjn+QrW0kISrTpsA43OQAB6c1X1Cx8y1lu7Z0aOPJAzzjP/wBehM0vY5rXNzXV4WDDBVMMcjJGT/Ou98F2kS2ULKMcdK4C+QvbrI/Dz3GT7DAxxXqPhiFY7WMD+7WiZz1Hdm/bxlU3ZIxU4YikUrtAHpUcjdKJGY+SQAcgVWkbnNOnPy5qDJPU0ikh7MDkD/PFRPwSMUEnjFLjNAbEYAzmlbBBAPJpwX2ppAFAmQv1x6UhAPSnkZPSnKvtTC5Eop6qc1IqjsKcq89KAuM8vLZApzoxXAqTGKQEDqf0q0IgaF8Vna5ILfT5GPXBA+talxKFQnPAGTXE65evqVx9htwCm7G4Dj/PFJuxUY63OVvln1GNYI7sIqtuIU/L+Pqa2NIsjbRie4VQsfLqGJOD/FjjjiotG02KzvLgqynrgAH5WyMmtnXRJDo7XWGCMjfM2Mk8e/69qjc3Ry+vX638vySt9mI/d7uQW9v8+tQ6RErwnzOXGN3sf5flVWzsJLiQMUwASfXGTnt/Suv8NaXvcfIwjXgKR27VaiKbsXNG0xnbzJBlzyTXQLb+WVyQfarlvAscYAHNSLG2eRiqOdkaxgoAF5qModxBHSrP3cjFRt1LHoaiQkylMhIKiqsqlVwavyL/ABCqdyfmqGjS1yjIm41UlVs4xV2RwSwFQkA0DsUZUz1FCAg8dKnkTJqMjFAh6U9ah3N2qRM9RzTGkTKfXmmzj5SfWgHApHOUovYmRh6mOWrwjxzpx07xBMNuElO9a99vU/eZ7V5f8WrNNkN0o5VtrH2PT9QK66E9bHHXjdXPOJf9XUS1I59qIgM5rtPPBFO4FqldyeBwPSo2YUi8k0MBGxnkUVPFGG60UrjsfQHxF8Y/8JTeKlrAbewhcmFGILN1wW7dK4q2P7wVoKnlbgehGBVMJunLA9P1rmibPU2fDdlFd61AJuIoz5khx0UcmvVfE0sNw0F1bhhFJCCoI7dP6V5zpqJo/hPUNVlO15QIkx1bJycH8K7e1uvt/g3SL08FoihGc4APFcdX4juoKyKIfmpkk44qrnnFTwnIAxWdzoLETtuq9EiswzVOEHeMVfhQlxRcCQwjtx+FZYtUi1HcwGQeoHXP/wCqujgtw+c1T1e2S0zd7W+f5WwPY4pFRetjEwkmpCKVf3BHyehPfP5ijXlurGxEtosZiyFeNjg8jsce1WknjuQAbdwF5DhhnNWYoFntpIicx4ADMOQef/rUJ2NGecL5l3qkDKmIlc7lz7nH6V63ocDJboOvy15igEGpSKUC/PgEdyD/APrr1Lw1Ms1jGw/u1qjGZrxRHHPFNkCH5RUpJC4FRNUszsVZM5xUZGKssvGarTMQ2BQWnYacjoM0I3rTC7Hil/h6daYtyRj6VGyknPQU5acR8uOaAIsY6Uq471IqblzQFA6ihAKoB6UHinKhH0oYHGQOapEkZJY0rjjFPVTjJ61FcNtBJ4obGld2MbxPMYdLlYMw7cDNc14Ya28hPOBEsm8uVIPAx9K0fEkry7RJjarEgA5z0wa5u3Wa0gvpFUpmPZESOPmIBI+gz+dS3c6IqyNWTVLKyuGjLmeQ5wqgYB/2smqM+m6prFs1/Jdqtog2xpyN75OcfTisnToGnlYPH5pOOd3T61auNQubdVsEmURhivzDndgdBQgNRYkuBbwQoqShRG6gdCK7jSrBLeBUwMiuc8Eab+8e7f5ncgkke3H6V3KR+gq0YzlcYqcdBTWWrBGKiek2ZlOYfNUT8xmrTgVVlGCwHSkVEg/5Z9apzqT8w5qzcMV4qqzhlIBqGzS5UlHJIqJQetOmbDYoA+T61FxojZaiZTnBFSnIJAHFRSk9q06CYxVqRVwmPao1PNTLgChsBg3DvSsMxkDrS5FNc4Q7eOKSE2Ub5f3YPeuG+INqbnQrlR1Vd/5c12tyW2FTWBrMYlgkjYAhlKkH3GK6KT945qy908C3Z7VMgHllQOtJfRmC9liPVXIoibAr0Ty2rMVIcH5hUyRIMGomlbirWkLFcalBDPJtiZsOemBSlsUiWxgNzdJbwjLucD65or6I8L/D/wAHWsVrepfo1xtVipbkn6UVz+0RVjzGzvRJGd7fMOtW9LLT3ixqh3MQB35ziufcm0naQLwetdv8LoYr3xLBPIMRQAyt36Akfris6jsjWkuaRH8Zb1tPtrHw+kmEjUNLjpuIrtPh9O1/8MdNYKv7mSROPbaf6mvI/izcyXHiuVpPmxkA+vNeg/BCdp/AupWcgJe0uo3B9A6kf+yVhNXjc6qb96xvS/f6dqktmwwFNlILUyI4krA6bmiGwwNaNid8tY8kgG3nPFa2gkSZc9qBnQ2kY25xSa9aG70qaBThiOD6VZs8FBipbld1vIB1KmnYSfvHk8kt3ozHy5SZR1j6itaw8QW8lh+/bDZ6/wB4n2pslvZ3upT2NzIY26748cHoRz1p174d022s5Y4buUMDlScD8zUnTIparaLFMeFKEB0IPOG5PP1zXQ+BJn+yCJjyh2t9a5e6t7+yjcW91E8DDeTJyfbk5PStHwReI+oEAMofk59auLMZx0PRt1IRUkaqUBx2prpyRTaMbkL/AHcVTdRuy1W2BHWonUHrTSC5DtTHApNvtTm4OBmlTBGAScetMLkbZAyKF3GlkBJApydMUmxokjBA5qQBT25oQEjAHNOjRs88UgYhApmalkX0pm0iqJIye2K5jxhqy2kXkKwByplJ6KpOM/rXR6lOLe0d89O3rXkuqPNe3El1dZDu+4AHoM9KTdzWmtSe91Fp5mWFXeMLuxznGeP8fwqSxmurvTES5X5UchG65Ud6bo0EN7KXmmXzG437gAPr7UojeC+ng3r90YC9CT1xSOiRfa3itwtwWSOIjn5QMHsPeqKWq3t7unxDEAWVm5GT2+vFa2reQYktYoQzkgZJ3Fm9yeo61PZR28VittIpR+u1gOT/AIUGTOl0CNEiVUUAACtlRXL6UbleEckD6n8K2rO9Vj5ch2tVpmTRot90mq0x71Y7euarTfexQyLEDt2qCRsU6diuSKozT4PJqGWkNv2+TisKe5Zc5PStWeZWjOTXMavMY70HdxIMg/5+tSyi4t0GYZNWRICgxXO2dyDKwJzg1pxTlmwDmpRdzQ3YHFQTHmnK3HNQyNlqu5LYbgOpqRW+UGq7+lOVsLimFyX3oJBXAqF3fGA2Kcrrjrz3ouKxVu+CTWHqLAq2K2LpgQ+aw74nYQK1huY1FpY8Y8XQeTrs4x947h9Ky4x710XxDiKawJCMbkHFc4EZlDKPrXpRd4nl1FaQMecDrVm1XZiVjgg063hRV3v1qKaQMh29PSh6ivY1bXxBq1k4a3vZVx/tGisRGZjg80UuSIc7PTtRtY8mL0JGfpXY/DzT5bLwzd3MZCyXEqwp7J1P8q5jUNLuba/aJx80jYX3Nem3d3png7w7CuqbRKIMJFjJJPWuCu9NDqw6tLU80vtBjur261e9ZYrNGI8yT/lo3oK3/g/qVqmo6rpUQx9qt/M+91KHgf8AjxrhPGnja71hfsyN5dshO2JT8q1X+FuqNY+OLGd2IVyYyf8Ae4ojTbp6mnOlU0PbpBhsVHvCnmn6jlLt1B4Bqs/JrmaOpMmeUAZre8LvmAt/tVyt0xRDitzwZcCW32A5wTn86llndWR4Ax1pNVvYLG1d53VSVO0E43Y7CptPj2wtM5CxxjLH+lcrrrpNqW92B8wERj0wRgmmOMbmBqUscGsRStYzO0x3jGcIOev5itXU5BaW6LEdm4bie5Hb6UzVYIpTFCJUhmBJwx9B+o4qskZaPbJIu9eTtQ4xjt+VBoZuoWcN7eQNEcu4wy7TjOcZx+FPsUOnamEZQrI4xgYyKg1yHEDhGPykNweT+NZNlqU6usRQskZKnII+XPOD6YzVIUtUe4WTiWBWHQipWx61g+E9QE+mqGbO0cmtjcrfdYN9DVmDQSKCpquVOc1MzbfeoyexPFFiL2IHHOaYCF69alcc8VHsDE5p7DGswzxinQgsTjpmo2X59tWbNCg+aoZRPbxN16AVLIMfWnKMjilcY60CIgM9aHAHOKQyKO9c94n1gwWxjhb5ycA02xog8V3Ilt5Y4H5Uc/iK4i1xDpETSlxcGFVfd1HHI/z61fmvttrIBLkMu8rgjOOMfpVwiK2tEuLiZYjIoMWVOWJHAx1FQ3c6KcdSn4S0yCSJmuImdy2ItgwV4JJz9AeKE02OOS5uL2XbAg4K9cjvntV95ZoYgVY/eBLe+RWXFaXutXMqwsfsyNyGOd7Dtimipsr6ZdTHVDOYnZSMwgYPGep9K6K3gE90DP8AIm3cfX6CpdIstPtGEbRqs/pim604tGV7ZvmkOHQelU0QaDGGAqq3QMbDO0npRNdBfuuN68/UVU09WliLlzg4xjjA9O1T3KJdI0MiMMDJ3DA/CmQaunakkqkNkAHANXJWGMmuMtHeG4KKdvTg9vrWm2pqsW9j+XTH16cUXE4mnc/drIvztBNWluBMgKNmqN6TtOeal6kmTNdBHww/WsXW38yzcofmTkVe1EfvKx7iVSjJ3/lSC5maXebpXYn0zW/ZzMJeO9cFocxW7nQsTtlIBx2BwK7jT5PmDZPNJoqOptGRsUiNuGajB3KR606FQE4pjFlIVdzHAFRearDKHIqZ13DBGRUJjCjAGBQKwgYnrSO/GMUwsA2O4prMB1oC5HccqTWVdgE4IrRuH+U1mXJy9bQM5nmnxOj/AH1tLnk7lP6Vx8crbgq8ZruviWv+gRn0mx+hrhbZR97rXoU/hPKq/EWi37vaetV8KGIJxUksmBVZjnk1RFydQgYYoqGLlqKAPe9HvohbXfinVFzb2QJgQn78nb+deT+LvE19ruoPPcyM+ScDPAHpXX/EXUWttBj8MIQTA4aXb3avPVsZHHBFc1KCerOicmlZFUSZ5NWLC5aC7jmQ7WjcMCPY5pJ9PmVcjmq+xo25BzXRJJoxjLW59LJdpqGm2Ooo+8XNur59+hH5g0LzXHfCPVPtvhaTTZCWltJiUPojDOPzDfnXXxtXl1I2kepSd0NuoyYjmrHw/kxqU9tjBP3Rn86jm+ZMdK6fwTo0VvpN5q08eZWhIRj0Ve5x9KwlodEUWdYvpmc28d7F9lAZflJyWxx25NUrBI7a3E10cyvwkeDubngYqfT441ig1C7hedGl2QKAM9CSSPTirhtrmK9F9cP+7QkpGR0/+vSTNdjn9UhDyteTMqyyNsCjnH+fpVTUXlsJra4kceS4wcZ+X6n3relVZ7hlniTaWLBWYDBwOg/D9axdVD/voy6T2+7oVwYzgHH6irJZSv5PlDRx5DqGzuGP1rnr9fseoN5ZxEwGD6Vu6Ncea9xpUYG1G3RmQfMuRkr9Af0xUepRI0blVDhOeRj8Kd7AlqbPw9vM3P2aQcHjr1r0QIgGVGK8Y8N3hstRSV35zgL79ufwx/nFex2M63ECuhyCM1oncyqKzJGGe1RTKfvYqcdaSVfkq0jFspBiTzSnqKRsK1ITupMYjFfNzmpoiwYd81SlOHH1q7AwbBFZsovwD5Cfp/OnS4J4NNhb5KZIwBOTjFCQrXKeozxWlu9xM+1VrhvEkz36C5jXbgEDjGD/AD7irPxC1QSSrpcTkg/M5HB9h/OoY7dU0pIydzou85HOSeaJGsYnMW08IvI7G4jLfMVk24OTk8/59aPGuoS3Wq2ywqWAZRCg+vBPp+tR7bE6nJc6jK7DJKID9/BxwfwrTja0itRqmFaSXAiVlPH50jbYTfNdPHZIcsXHnH+dbOhW7aVE8Wnh5ixyOgK+vX1pnhy1METm7RFuZTu3seFz/OtZlbT/AN7aN5rYJbeD0HbmmkZt3I9Q03Ubj/SQylsg+XzkfiafAlu27zQqzYxktipbXUZpbnMiPsPXocfrVDxXCpthcIWUc5KsBVAP8yS1nVJypDjIZTkDk8Vau5BLZrcLu2rwWAzz6Vl6XHYanp62M08png27mI4yRnr9CK1bHZp8f2WRYzGdzMwzj1PB/wAaCTDdvtxMUMqZAy31zj8sYp9m8dufIuGVWL4LE8H1q7dWVtDN9sGUA53f/WqteQRXVu8kO0MfXkHHoaTRTY+ARQzGOOVZEflADnHrUt03yVl2SbLoK6/PFyjLyAPTFXw/nxSCPl0PKmkZtXMLU5Nu49D2rltSkZM7e9dNq6cE+tcrewybScdaaIaOW0a4B1i5UtnMld9px4XmvPbKPy/EDptxk13tg2EBokXA6C2YYwatoFArMtpRtGa0I2BUE1Nix5ALZ7VHKOrU9jgVFKflNFgaKjD5iahkNTyj5c1Wc4pohsinJ2GqFx1q5IxIINUbphjitYmctTiviEm7SJGz911P1rgLZTtJ/KvRvGg36bMh6HGa84YlUAFd9J+6edVj7wswGKh+8QtO5PJNNALPgda0MWizbwiWRY0/4EfaiprYG1iLOP3jDiipuMtanPf6rrU8qK0kkrlsCiax1C3bbIVQ+m4E11fiGexs9MXTNHKpNHzPcZ+aU+x7D6Vx8sFy7bjNk+7ZrOLNKmjHCG9LBQwOanuIcQfvFG72qs1vfLD5vmAjvk1XS4mDZfJH1q7GZ1fw1vzp/iJFz+7m+UjtntXsMX8q+eIL1knSUfKyHIIr3zQr1b3TbW84zNErN9cVx14dTuw9S+hdflcV6hZ2N0+kWOmxRtLC7RCXB29cE9umM15hnLgY617Lpov7XTTZ2csfmSghCQQV39T1/hBNcFTex6ENjEvnsYp5J3hISBdsEZ+6WHU4/wA9KoqtxfFru4kVoxyE4wg9a19Z2TXH9mQpFJGrMZZMZZsYO0HsP1rmtcIhVYbZslHJlQE8+i9c88559KUWaJEepTLczIkJjUhgS+zp7VzPiWCWGVkgfaSScE4DdOvvXRPczRQq8lvAJSwKhBgAd/y4rM1iE6gvnBTOVGGBYgL34rQRnaRbC2EF3cgrLNIQWznA7GpNZjvZFZIp4HjP3VQ4yfQ/qKyru/kS2SLYjNGwRUI6EHmtHSdZSRTFFp0RnBG1AxUA564FBVrGK9ptnjDjlDkNXpHgfUjLAIJeGA4+lclrcV8FM9xbxwpt3KqjG0elV/C9+9pqAYu2wkAAnpzVRZFSN0eu7vm4okbjFVbOYSwq4OQRUrnK59K2TOVorzjnPpUCzKeKfOwAJNVBihjFmcZIJ61a09zxWbcHIPsKsaXKSeKyZSNyNsCs3xFqC2NjJO3OBgLnGTVmSVUQsxwB1rzPxfq82saq2lQSKIEbcWA5wOP60FQhd3MRrue5vPt7bmUS4eTHfPAP0GK6gajby280it8wPlhe54zn9ayvs8cVslkWeC2QmRmH3mYd8/jVKVVtZGjhVsGJSxLd8nA9qGrmxlXqtcawY5h91crt6Y9APrnPvXQaDZXs08UoRpLW3ckehPoPYVgMtze6rHBbsy7cBHBxtJPNeh6G7W0MFjsGVQB3B4ZuhNFhSkXbYxzzGUg+YOoIxU1tcxyzeVcSbN2VUYzmi8iDQlYGKuRnIFUbWVROm6MuxHJB6Gq2IHXD3umSsIlEm47kyOAO5/lV9rdNTsg8wAfHG2pWngu12uuAoA5Gaybedre5kiRiqtjJz0+lAx7RLokz5iwGxgqvLAAcn8c0+986+t/LKBHPGAOQe/NQ6teSxW7bAJwR908ZpPD9xcvbK1wclO3cfQ0CYlrG/lTWU6NLs+XJbgntinrbrGJHjIVWGNjHBU/TsaZLOY9TE8YBTPKkZK1cvI7ZrZ5EO53GN3pQJM56/uXtLhbhgUUNz+X6/wD1xVEapHLJvicxtLwF9s1av7lb0xWgfoCGP+e9QWdonmyRuNrBec84OeD9ODUjF1EvJHh49mPfOazL21UWzZGKu31zbwTQSSTBwfl2/j0qS9XfECpyOtMzaPMNTj+ya+jkcMcV1NhMCoAHWsLxtH5Miyp1Rt1X9OmVoQy8rjrTaBM343IIAPetSGQrgE54rFtGG4Z5rSR/mBpFo0N7FQTQ54zTImJUE07fSYyGbkYqs6/KasyDnNRnkEUXIZRlX5DVGdfl5rVkXg1m33ygmtYuxnI47xad1jMMdq888vKg16H4kO63lX1FcHblSDuHSuyk9Dz625CiIpy1XdLtY5ZWlx0GRUF2gYBVGMc5qaylMeVUE5XFaXMCHVHdnJGKKfPC7r6UU0wHQ2WpXr+bFBI0bHmTHFVnCwNl3DMvYHiuz8UXVuHGltqgNjbOQkNv93jv1rn7ZLGUOYrfKqMl354rOLNJ7meb55Y/LP3PQVGVcjIUkfSrn2mJWKpFGEBwDipFu4QjKByatkbGekYdwDxmvWvhde+dohsw+5rdyB9M15RLIe/NdV8Kr8wa21sTgSocD1IrKpG8TalK0j2/w3Zx6jrtnZzNsSSUBjnBxXtfifWItK0K9uRZ+SxPk20uzgg8BgO/OK8f+HMck/iy0ETsjKc7l6gV6d4jhi1rXo7U5ew0oAvIDwXHXHrjmvIqbnsU1ocpd3cWk28UZ8y7ubkkMWP3SQfmC9ueT9KjVrKzgklRS2TnzOpd/wDe61WllbUdUurp1SL7OoWLnjg9Qe9QyPPPqSWsiRjKhzsPIHYURRq0TQ7ooXymXmyA3XaM5/r+tVIVhjQ2SSKvm5Mkh+8x9amv2e1VnbCqvUkjist9+pOjxzokgGAeCevatUiEYOv6WtvqW6GJrj1Y5Kn046VDPJBZL/aEdq1vcuv3w5G49wB0rq9cs4pdCWAsJbiL+5zkHPNcFLb3N1bG3t7dWeJgMg4YkdDn0p2KUjr7JRq1uL5rqTc4wwMhK5PGcH61iXVrdQTvEUVGQblZR19Kh0K8a1lS2ni+zokiFwflIAYdq7LWba0uQskM4DjnAXPHehCkzR8E33n2CxSffXtXQuflJrzywW40vUlnBxCevGBn8e9d1bzLNCJF+6wyK0OaSIbg5OaqiQb9vWn3UoGeapxPufCnpTbEixOoKNgdRUGmOyvt96kMvUA1VtZBHcOSeACazZpFXJPF+qNZaWRGMyzHYg/mfyry7Tw8EzzSlXLD53zznOev4Vpazqsmp6tK0r5tg2yLA+8vce/arfiSS3MkNvEixrGgJI5OcHr644/OkdEI2RWW8dkNwJGjAAVWZc4A+tZ+o3ybpHViWcdwPmwMDn2qa9ZvKEizbtoBIYjPIzxUFnZyXtxtWJXSIgv3PPTj8KdwlodR4L0nba/bZ/mEoBVdoGOPXHfr+NbN7a+TLEREpOcEKNoCkYxx2xmm2d2LWBA0LRoRgZGAPx7VZaU3Nu0jKyxdCT3NNGT1LOj3IuI/u7SOozVfWJIYpvMxhh3Bxn8RWda388MoitoIn2nLAjnHHIz17n6Vq3MaTKJzIrMDkY7cEGjcRSt2kjPyyNJj8P8A6341B5atcK5RgxJOT39P6/nUwnuba5Z5gWQnPyn5QOmT/nvUr3STwghhtycYHANMZegRDtjmgjYe4rJmjltrxRBuWENnaO9VNN1DUDfTRXSSbCwKZU4+orSvv9Ii8sxYPfdjilcQs80M6bGZHYjIK9ax7Y6hJcG2I3qg5GBk46HpT9MtbyxnWcqjRqThRyQKt3weF7e8V1IBGSDgn2ouJqxRvLWCK5jvBGVZTgkjHJ6H+n0Jo1KN7e7j1S3LNG0RScMcjHGD+HP51e1m9jlsWEiOyKvCkcVjJef2jprwRpsVBmUbRz6f596AbsYGq2U1xIgQf6yTcv0yDWvZSXE8UqyxMvlAAsfpVJJp4C/kR+ZAuOC3Q46fpS21+8gup3IjSRuUHGMVSiQ9TnvG0JeGXAzxWJ4XuvMtUQn7g210GvzGW3Y7ScDqOhrhdAmaPUposkDd371SjdGfNaR6JZv0GelakLcj3rAsZN2CDz0NbMDfMKzaNU7miHYLwakjclRmoQRt5NPQqIwB1pWKJTyKY5204DNaXhu5sbXVUbUIfNt3OGHp70LUloxpBldo6noK2tD8FXWruHud8MJ454zXfxeD/DzXEep2cqzQcN5Y5wfcVtT3VtHIuWjiSPLckDgVtFHLUm9kfL3xU0M+H9RmsC+5VGV+leShxFIyn1r2n426pHq2v3Ekaj5RtyO4rxK6H+ksvvXXSWhyVehMJCwp9lL5dwOn41XJ2KBTDJ8wPQg1pymJtXDb1JUdaKzkvOOaKLDJMNdTvMzYjJyWPerk0tsqCEEhcEnHfFV44ppSSsZJ7KP8asR6HIzo1xMuD1CnpSVht3M+X7Jx8zUgto5WOxXOOuBW1eaXBbc26Ryf7TMM1Qke9AyFXH+zViIHsGRchsVJpE7WGqQXHI2OCcVXmmuR/rkdR7imGZT1qGrqxSdnc+svg3On9tTzscKtsZc9gRzzW/ruo3ml+EP7NiP+maiS7yKwyCxJz68c9q84+Aurx3GmXkKlY5WtTGXZvqOn4V2HiK687xJbwHdutI1clgQM9cc9K8SrFqdj3KHvQTI7uSPTdHEcQU3EoCrtOTkkf/WqpAfsVqZLiUtKzDHckmqQuft2uT/aIUYQttQ/Sn3cT3d3uYMLeFvlG4YJqoo2LMkrXL5uFdbfGGUry3X8utFsqANNCucN8rHrj6VXk1CGBRDPHOqMcF9mVpguolnZbVh5SdATj/6/6VoZyNGPbDJI0zYLnOT1P1rlNZie28T2V5bJKYvNUsF4HX1NbE2piNsxIzHsX7Vn6hdXN1EyrbNIVIcMORkHP4A1VwsZmtRm6lknT5Jo/mw38VLDdLPEsiufM/vDgg+lTWsrTEb49gwWwWBPAqnKIbS7W5jBcO37wKcgDH86BM2RqW/Tmt7twZQR5LMfvHB/Ot/wrrIlg+yuSjqcAN3rgrki41CNnbC+WTG5HBORWpb6t5Nzbk5HmIEmcfc3diP1pkOJ3d3IGJFNsxgH1FYbahnvVu2vCVwvJ9Krci1jSn+U7xWD4huPJtyuXHm5Ulew6mtaSdfmTOeM5rgLnUXvNY82RWFsGBbPHyA9B9aiRrTWtyTWLRrTTI5WDJHvyCD94AGs67nt5bhdkrlNmWdhkZBHT1rpfG9zAfDkcaPuZ5gD0zjByR+FctZW6y28ZSPKxkruBBDGpOjYiSW6mXdJGDbh/kJ65HpXVaPbixtxLIPLZiCc9QT/APqrG0iBNQ1WKAsRDEMn3PbJ/wA8V3FxaKtp8yY2kHqOaZlJkro11bFlGMVBpl0qzSWs9wrlSBgAjkcZ/T9a0dLeEWMbDb8wzzg4/Wsa6hSO686FflyM/Udv6fjRzE2NXULWKdGdfll6A/Ws+yuxBuguCsTAgBSfzrReRWQEuSfTFYmohlbcFLPnODwCR0xRcDWlJ8vfGA4HYHn8KowGOd9pCZHrzin212jxDZC/A59M+lUNRkSKRZRDLknduDcqR3+lFxWNe3sYItz73B3ZK54z0/pVqQgQ7Uw575HSsu0u/Oj8wKzAjAI6VPYXyMgYqQ68MCcHA4z+lFwaI7W9kN21sQqlTg4+uKs39m0luy98cH0Pr9axdX1bT7fUIp2fJU/Njt71u290byJTC6lHGQc/0oJbMW1lklU2krFinysT6gGq1uu3UfKj3IzZ6qQTj0J+tSmGbT9TmBIMLncf7xNZ+t6tDDqNqzRS+axZc46LxVJiGTPJZy/YrpcrJK3zjj061T1ZLcNLNBJ5avjCk8OQO9QaxHJeXS3yD97GchD3X3/WqV/ZHUoEfJjYPnYDjj1+lUSyxPLFb6bG0jqC3VQfu1w2vypbazFJtChm+bA65Ndje2r2jbZmSaMA4Yd6888Uu7CN3Odr8CtKau7GdTTU7PS5+nPWt+CTKq3pXF6HcmSKMg9hXV2D5AB6VElZlQd1c24SzpmrCDKjjmq0DgJip435weKzsWmTKwVcGmMwIyKGTI4qLDqWB4UUFPUv2Gs3+nEtazso6bc8Vm+INe1G8UiadiMdAaY74GT0rKvG3hq1TMJROV8QMWiYk5Nef3ahbpz1Oa7zxI223Y15/NHI0jPjGfeuulsefW3IZH5phNTLbux54qc2qJGOQx9q3MWUgD60VbOEHKcUUXGbc14Z52S2jEcWeAKhub7b+7Rc575q/qlmdNgS2hy9y4+YqOntVaLSLqF900eH7BuP/wBdYJltMqxJcS4Z3CJ1yTRLfCIlEwaty2bygCe6WMA5wo4pIdOsXYgTgsO7HiquSzPa7d8ZApBBHJy0e01dnhMQxFsOOves+5a6DYZQB9KaA9O/Z/vra08Sz2V15m2a3cLtPcKSPrXsF7qtuvii/Lq6AAfPINuQB6c182/DvWRpPim2uZ1DJnac54z3r6F8Wqtxe3zY8jzLRfLbg5yv4V5uJhaVz1sJUvCxl2rRCxnMSt9pm3OQ3Qjrnj/61VfDF0V024e5eTcpOFBFRxI8OmomNrBMK56AehpbQ2dtp4WT5Fccj+961gdiJ7K2kuJzeTS74jykecgD1q688SYMUIZT0bHFZaXj3SbbQHyMbVwck/U9vyq/YGS2shBhBIOpxnv3qhFuVYoQJrzEhJDKgPQehqK11OGdmSFMI2cuFyP88Vj6pvLx28YU3EvY/dH4Vp20Elnp3kCRRJnLbVwFFAWMPxI0dpcCWyc+bgj6k1hxyS3a7A7KG4IB6119lZ2N7E0u1pOcAsc1z8v2e01GMJ8oLEMPQ461aYi3p1k13psscivFLB8q/wC1xSJbN9nDMcJsweO9bLQpFZmZSJHYgEA1jXDXotmhWSE5z8nlnjP/AAKqEJDesd6Zy8bYYjoRgEH8jXQaXNvCsDXMadbuJHC5LbVVsHHA/rWja3IswxdvkA3A+oq4tGUlc1fEF+lvAkW755T07kVys0fl20rMxUEEjBwemf6Uuj3sF3rSX+pcwBsgD+VReNJ9smxFCRyORtJ5A9Kyk7s1hoht3ItxZQ+W7n5eV68dqy7S5nUyWZRyATgev+eK3tBtDHpImZ8O52ooAz155pg0u8ur9lgijmli+Zx0H0z3pLQtst+H/wDRoWMaBpHO4qzYIregnmlTIkKr3B5zxTNHjedBBJbxCZh8zKOvX1p1x5GmXAjdmO44YGmyCbTJLo3p80okWOg5zyen/wBfFM1a3mAV0lRVZwCxPQE/p9ao6o8JXzkd42U5wrYOferdg/21cyrhfTJNQx2uLpEt9LFsdkd1OGO4j+lS3cEvlHj8e/Sql5PDpdwJodxiZu7f59/xpbvU4b+MpASfTBxRe4CaZduJHgeH5VChdvrzVi8aOa1cbNvuTWDE88V4qkqN7gc8k9a3p4USNjM4Zdp7YqiSK01W1NskUC5kAx5ecfrUMmqYvorZ4h85A3KfU9vX86522gki1UGPO3JAbOdynB4/M1q36xmH7TPKpCYIAxximkFza1exgvLbylWMuwwC3QD0zTNAea1jMTbT5ajgisq11Br223wSFXUKAgPHHaoEv5rLUoxI7yIW2ncAOvp+VBJL4luNUSVLgSIoz1Axjp1z2qDWbaSTRxfStmZWBBHQ/SptTkDBnnj81WUjaelU0vkuLWK1QZjXJYE5wTjiqSJbsSTMXgiu4BkKq7gOpFVJtUhg1RiyOYJECnjoe/8AOnaXMlr9o82ZVw+VDfxKaoauszpHNEMxkkMe4qiGxmrTzzwSxRgYjGU56qelef8AilCrsr/KwI4rtr9PscQRHLFhyTXE+O7hZ7t5FGNzkgeg7VtRXvGNeVolzwpPmFRnOMV3NixABrzbwpJhOPWu+06U7QrHtRVj7wqErxOjtZMgbqvIy9c1l2rhkA6VehPAFYNG6LSSDdg5P0qOeVTkcinqygdarz9CaEXexBdyIsJ5+lY13K3lMR1q5eyfLisq8fCHnFaRRjOWhzXieRvszDNcSZyOozXY+I5EaFkB5I4rkJLd15xXZT2sefVeo0ztkCpBMMcnNRpBI5wBirIsgsOZG57AVoY3HieGRQjqAKKpmJM9G/CigZ6dfX2j+F7yRdO8nUb7kSXMw3Kp9QK5LVtWvb66e5nlJkc544A/AcVW1OxmtXRplwZBlc9ce9T6fHCkLSOBkDJJrmirGs273IVjkeIvcOEXtk1Ve5ChkjBx60t7etO/TCjoM01DM3VQPpWhnYI1uJOcnmnO4jj+dix96ljnmjXGKSVJBH5rxgqTTbGUzNF5odDsYHIx1Br3mfWl1fwLY37SL9s8gLLjB6D8uleDSojj7oU+orrvhjqIt9QfS55SYLpSnJ4BrGvC8Tqw07Ox6jcXsf8AZ5DspBXucVkaVp0l1LKssp8sMPkZiCOv6U++WKeytbZ4ykjOFJB6Ec8VcULDcJJLIoLjYATjOBkf1/OvPPUUi48psogsACpnG0VNo9+soknmcZ34GT2xWfqk6qm0BXPYHnNP0tBb6UXmHB+b6e1A2y1LG11ryvF5ZSNclh1zTrmO4kuWt7clwv39x61meHJvKNxcPK2JJDtB9K09Lu/PkkkjfKlyaCbloGLTbRIyOQORXO6jDC1p5k+x8kk7+pyfX19Kv3Fub6+5Vpo0bgsecZzjPpRqsUVwv2P7OMEEsFPzAAfrVpg3Yb4UuJRYvaXBy4U7ST0U1pz26jZcqQc4XhiQ31yax9NaGGQbTl8Y3nrjt/hn3rQ+3QkIssx3LnaCCc0m7jRFLA9veJLEm1XB3e3+c1h+Ixd3UU1vFjeCSrE9c8gV1et3C3Fkq8eduIXLEFP/AK3T8q5GzmllvWDNjDHc+OB9fahSJKFhL9n8qMorbcM7Hnn0z3qPW7hby8UuoIjGGI/irq9Vijht5RIiosal/LA4Z/X056+tcookls45ZD8ijCnA6UFJFzTr+VtgicbwNigjIUHjj/PTNdVodvcaY0nmyBnYhmYDGDzXD6WF/tPKIoVegPPP+c138cO4qjz5yM5VsYptWG0WtQR4DJd2Q8mQjLY5GRWRez3ckUUs8KF/vZ/vCtiTTpDCVhuS3+y3INZl61/ZRtvKOo+6AoGKncm5DdxyXUW9IfKz7U7Q7oOFs5WZHj4Yhjuz65zTNO1e4kDJLDvCnHA/wqpf3VlHcrJEjIC+cY56/wD16RTZuX1payWhi2B/diSR+dUNIs1tchRt3Mfl9PxqCSVXlHk3Dq56d/5Vl3o1GCTzY735PT26/wBKANTxEZIHjmj+Yr/dAPOOffmnWV1Bf2yNMMqg24yevf8ApVVALi3HLiRlH8ROah0exuI3kVxjJx7ZFUQM128kgKC2gUFPQZxmr9pbx3lojzDO9QSKi1gxwWrRvtZhz9DRpM0ctrFGLfDBQF29wOM/pTFuQaPHJFfNaxIEQMSpBOcZ9a0NRs4XhVo+ZI3DKemCDyKxNbS9sNQLWzkDJ7eueP1NWjPOLBc/I7AHA/h+lMTZo2S/2gVdjhF65/z9ay1tbaDWLiTcDBMCTGOgIwB+eTWSZdTjgZojKqSnDYYgkn0qew0m6nRiJGaXGduetUkQzUlsdMunWMv5ZAwGDZpqwFNsUzllA2qwA5+vFUNksLO9xazx+jDjByc9KvMryQq9rMhgIztfk/hTJMDVlkMpVWEiRkgYPTB4/SvOvFcvmXzYbd81dpNP9m1SdCflfOfwFee6tIs2oSyL90muvDw1ucmJlpYueG5WS52r0PWvQdJkLKM15lpkjR3aFe9eh6LJ8gorqzuLDy0sdVbMFQE1p27gqCaxLR964zWpZuhkjRuhbB+lc1jsuWZGxiopZiQMnNdh4i8E3ghh1DSI2uLWWMNheSDjmuU1jRdV0y0F1f2j28ZbaN3BzT5SHNGLfSdawtTuMA47dKvX8rA9e9cvr2pW8aFcliewraMTCpUVjE1u8LTnBrOW5BPzHNOuWjlbczVGIoD/ABkfQ10RVjjm7u5ZhmjYbTxnv6VBMsoclHYj60CCLqrMfxq+kcK2oKuGkPaqJMv7RJHwRj8KKtXHlHh1GTxRQFz0i70298U69JKY1W2jPL44RR1Oa5PVI7JtRkhilJgViBg9a6fxLfXom1C/iH2a3QmKGNJMD5sdPXiuKsbKeWRpGbbgZye9clN3Vzpq6OxJJJZw4RIw4HtUE93Gbc7RjPSlnhj3bUbp14psVorLufCL3JNbGLHWMm7BfGPU0t/eRPahFfJXjFGoXdilqI4M7gMZHesjfnPyk554p2FYeZcnBpVkZGDKSGByCD0pIyqnLJmpZ0RUDL0NIabTuj07QtYg1jSRKzBbm1kjkcse+cE/Q1s6vcstxbzFuNpx/tGvH9E1e40u7LwthJRskHquc/zAr1eX9/ZWNykiykYPGenb+tclelbVHp0K/MrGjYviwa4I6/MRnnNFi813GzTtiBc4UDGffior25VrbFmQ5Xhxjv6DODx/WnJFJb6YrSrhAuSe4/CuZHW3YVXijtB5RSMZIxjlge9a1lNbxWSwKhZ9uQB7DkVi6VBALZZZF3MwyPpVjUr+K2lRIMK4ALMOmaqwjYhuGs7BY2I3FeawJNatYVnnDh5WJUFVxgelY91q15eXOIyMHgsB/KtfRNCR23zBmZsdTRYluxnC41K9uBLbReSmQWJ4yPSujjVEtlkWRPNxyOnNbNvpqxLtWMY7cVi61HGt4sMDqp5LHIx/+ukCdyzDBJeRkBst3IAyKq6/o5s7I3IWN5M4JD4Y89frVzwnftbao9rM+UmQbD788frWprdxCLRgy8NyAq96SGjkTeXOsWY0+4jV0RMSS99nv9O1VtcNvZ6dFYnBeJNpx/Ef8KlsFntL/mN1KtkF1I3CrWs6bHc+XMeSpyMD8x+NWgbMjw94euZj54kdCTkha6L+ztStkBD+bj14roPD0URtlCCtlrYMuDzQ0QpvqcCmrXkB8u6Rw/TIGQa00uLG8sWW6cFgMkGtrUdIilQlk/SuW1DR57Zt9v8AMP7pqbFpkttDHa2yRwNktlunXNZOoJLA6S+ahIYMpOM5BpqzC1u9wieN1GDgd61BJZanaEMQsg6jHIpFXK1uZJYknZ35+8cBsGmX1yVg25EgPUFQKrPJPpW5I33Rnp6VWuLyN4cyP8x/M09xNm3bMy26kSxJuGcJgn8ayb5r9LxHhlfaxySCOSOvSs22urtX2R/KjdRmtREaRQyI5k7fLTSE2X9qiH55EDyct8y9aoWjz2mousJX5lJUE4H5/wCFRXS3sbr5ls7Z4FK9lPcL5sqnHYAE4FAi5eXDOywu4kDD5senpWTLcmzn8wgvGRnYBUaJeQzeXIHdXb+7ita50Wa4jMewAYJOT1wKpEMjtvEqSK6JbkxHkDHeoJNSvmuvNZikBIBiUZYe9Pj0i8s4zOm5ol4OOCQfY1pRSW0tiFeRcSdF+n/66oLGfb3M1zIbfMsbqMn3FYdxBPDe+bJJsQE8K2c+9auru9vdRzjlYz94ZIIPbiq+ri5vFFw4IjYfJxximlchuxyusySR2t0wbJU8HvzzXCk7iTXa+K5EtdNKOd0kw5x0ziuIBrvor3Tzq8rsehKurA4INdxolwQijdk4rhK6fQLjMSknmisroVGXvHeWUm4KQa0oZgHGawLC4UAYrRjmXg5zXEzu5j0Dwx42udLt/sk5eWDOVGeRS+MvHVnqmgNp5g83nKM3VD2Irz6Wc/3sVz+s6rDAp3TAuf4RWkVcxlJIq+JtV8mIx7vnauZilRyxc7jSXUyXU5kkbJNCG2iOVTJ+tbqJy1Hdiy2yv8yjbn1qo8LIelXXudy4WoknAfawH41ojO5V3MtOjlK9KuyQxSLlGUsew61UktpACAuKYyxEolUM3WiqaSvF8jZFFAHofjPUon1COxaMeSjeYwBxuJ5rDkuGu3FtYw4LfwqOTXR+IvCep3urSX0gFvFKxZC3PB6E+lUpb7S/DciJYxi4uQMPL0/AelcdJrl0OmcWpamDLb/ZW2JDJc3B6gLkAUx9M1e6DTG2ZY167iAF/CtibxXeSykwxwRFgBlEwfzrAvtUuZS4M0hDj5vm6n1rZGcrEX9ms0u17mBFHUkkn9KsR6dBCwYXCMD04rOjeV3AHJ9a07ezIUzSsMAZ54qmzO9hbnTVMJaGRJB+IrIaMr1Iq9e3oZvJQKqoMZ7ms8k9c0ITYxl9q9W8D6g134MlG/dcwHykHrnoa8pd2H3jW14N1k6Xf7HYiGQgn/ZI6H9TSqQvE2oTUZanpDaddW2jlp5jK7ryPSqgv7hdOKSy87NoOOcU8as98XSOSWVFGVKr94k9Mdv1pU8P6pfIfN2xw9s8t+dedy2PVVRPYLS7RbVFmdgxGQqjOR7VLaaRe6gfNcmOI+p+Y/Wt/S9HihUK8YLDozDpXSWtqQAiDAo2C5h6T4cjhiXAH5V02l6ekZXagq3DCVUAkVaVdiFieBSBO5T1mS306ya4lfaAODjvXB4n1G58xkbL/dzWr4wv4LyT7PGGdYmyzA8MfT/P/wCvDGpT27qIQBKY9qE/wCpbLSEkjZbkwkFXRsbgeh9P88e9bi3klw0cU+FuEXGfXgc/yrDMN0Jn1GVFMa8DjG73Ipkl1ctcxyh8qGyp6Yx2+tNIexuzWs7hmkTgjKnPesxUla4jeScNGmchRngjFdha31reWflzLicoOScYb/69ctrts8UJD7o1kJbcpx2zxTIcjW8NXSQXQhaVSH7gd67ONgRkCvJ9E8xpnaJmDBfuueo68flXonh7UFubYA/fHDA1SZNrGqy+YTngVTuLVG4I61oAUx0z2pNhc5nUdFtp8hkBPrWBfaLcwsWixJn1OCa7mZPnqvJGGOGHFIrmZ5vqul3h6QEY9881nNa3IgMTxhM+rYb8K9Ue1RxtIqjdaNBLnemR2xQHMcAbdliA8nPGc7u9WNMvXilGX++cYJORj8Pf9DXTXnh+Dyv3byD1rn7rw/diZjEzNk5B3Yx+lANk168k1wPLcbh1JPQVYtr5bNHhu5dxVtqlFBJxx3I496q2mh6gGLMq592znj6U/U9GnaFpDb+Y3+/0+gxQLmJItSsLvcg2hz0dSM//AFjTLy8nheCJpFki4+ZD/P2rKstKmhGUt3Dk9NvzY7DOf6VbaCfGPI8r3JqkK6Ojl1G0+zMBOpCjuCOccVzrWsjM7hPlLHPPLD1Hb9awiksGpxrvcoW4XBx/9atqVo3iZ7iV1CDIVcgtVIlyLN9BBdx+WZEiiUbsk4rnr27dVks/Njk8pMbwTz+lVDqCszeb5iQx52knnH0qt9usvK2WzgeZ94leQPb8zW0UZTnZHJ+Mbt5p0hY52CudFXtbdpdUnZjk7sflxVEV2wVonm1JXYVtaBLgbW9axquaVJsuQCcA05q6Cm7M7iyfAHNaUcwx1rDs3VwBnjvVi+v7e2hwMmTHAFcfLqdfPoLr2sJbDyUPzkVzWwXj4aQn3qvLKZJWdiSzdcmlgLbtinG6towsc853HTWax52kNVZ4nB4U/jUszPFIQSdwqP7QScSYxWiMiJmKPx2qQosq7lIzTZCjZ20keVORT2GNPmxPuGRipVvGB/eZY1OxEsYZRyByKqSIC2VGOMUAWd1vMuW4NFVDG680UxHqPjrxtPqcTwx4CDgBa84k3zT/ADtya03ilkuZQy4YN8w9DUUtoTe7Yuo7etclOCirI3nUc3djjDHArTOcgKRn0zWUw3vn1rY1SR4h9n7Dk+9WtAtLby5dQ1HIihAKxg8yHn9OK1vYi1yvpmnNHB9pmwqnlQepHrVe+N1PndIoHoDwKknmuNSvG8tZGycKEPQdq9j/AGefAOnak17f+KNNjuo41Xyo3YjB6nOD3BFS5pAotngzWz7sA5xUq2c56rX0R8Tfg7p8UMmo+ERKNhLPbMcjb/snr+FeJ6vBd2rtG8bRY7EURqX2FKJgzWzY2spzVSSNomwavSSXZOQrH8KrzMzgeYOa1TFY9g+FccLeGbebALAkGvT7BYZYANoOBXkXwgu1bR5bZmwVkOB+Ar0zRbrbKoboK4Kysz0aPwmm+nBpAVXHNaMFptUAAflU9qUlI54NWZSkS4rG5uit5SKMkVi+Ip2EAtoXEbzHYHZcgDufyq9rF/HaWskzH5UGTzXA3t9Nc7r55SdoPl8kbCe/Xk0maxiXTLY6XazQvAvm8K0jMTlia5nVbaX7V5nmbGmOenKqP/11Ztgkuq/abpjIkYJGejN71Fd6jbLfme4h84HhVzgBfakjRImOt25tBYqpKR/LknGawbOe5u72ZJLcm3JO35iNh+verjA6vdxrZ2kcC52hF54z1J7129h4dhs4FVYwXxyxHJPerInI5qwvbzY0QOwxjbtZASR35qTxHcX81vE7bmEQIwwwOR/L2q5runTWkv2qFcqfvKO3uKjttQRo1W5gDRscEDGRkEdxRcgzNNXNutygd2JxIPStzQ9QitrrYJP3qffXHPNZ1s0el6g21d0EnDE+vrW3Ja2Oox/aypZgcKwbr9cVNx7na2M6TwhlcNVrgjpXFeG9TWG7Ni8odh1bPyj0/TFdjDKuM1SM5DzErDlagktxnIHFWTIu3AFH3kIFVYm7M/yTnAFRyRELV4jAqF2JbaOKLAZ7Qk+1IIAOoBq664XNQuwxkVLQyqYWXOB1qMxE8MKsyOcZzVO5nAGM4poTEaKOP5sDNU7hEkJGB+VPeUMACaZ71ViWQfYbXIdoULDuRVLVIoMAbF49q0ZnwhrFu5Pn+Y1aRDZkapawmJjsXlT2rzrxJAlgnmQZAz0rv9UuBJ8ijvnrXnvjqcZSNe55roprWxhVlocuzeZIXc9eSaafbkU080V1JHFe4dTUtq22dD71HU9pFuYOeADQ9hpnQpcOsWIgSxFVJEcsXmbk0+JwVGDjFK8U0w4I2+prCxXMymNrSYVQ2PWnyyrbjaqjd1yetTkRW0ZPDPVFwr5ZjzWiExDKrv8ANyTQ0SP045qFkx8y1LBuNMkY0Lr0puSpwwqyGYMQ1PEaycGgdhto6hgD0PWmzpslP90ng02SLY2BTmbfGFPUd6BilCykryKKYrugIHTvRQB0kn/IZuf+uhptv/yF6KK5zRFDWv8Aj7NWr/8A48Yv9wfyoooZSOg+Gf8Aqrr6f417z8C/+QHqH/XwP/QBRRWVXYuOx3Q714N8ev8AVQ/8CoopUepLPJLH/UyfSsG+/wBd+NFFdcTJne/Cb/WP/v16ppv+vH4UUVxVviO+lsdfpfarN/8AdoorA6Ecn46/5As30H865P8A5hI+q/zooqZHTAr/APLsf941j6p0H0oooiWjY+H3/ISg/wCuZ/8AQjXqEv3Eooq2c09zE17/AI9ZPpXF3H+s/BP5UUVKHEk1X/VD8P51reHP+QMf980UUpFIzLX/AI/4/wAP/Qmr0qw/1CfSiirRlLcvp90U5OtFFWQ9hkn3jVZ/vmiikxDZvuVVfpRRQiiKf7hrKvvv/gKKKCSFuq/SpE+5RRVCZFdf6usO+70UVZkznbj/AFprz7xv/wAfifSiiuil8RhU2OcoooroOQU1ftv+PdaKKctgLcX+pNXrb/VmiisVuUZl1/rH+pqAdKKK0QDl+4aWDoaKKZI9+tOtvvUUUpFBP9+ou1FFACDo30ooooA//9k=</binary></FictionBook>
