Страх: тень прошлого Danbyrd Пять лет назад они совершили ошибку. Тогда им казалось, что это всего лишь глупая игра, нелепая шутка, которая забудется вместе с окончанием летней смены. Но некоторые поступки не исчезают бесследно. Теперь прошлое возвращается. Чёрные вороны, похоронные процессии, тревожные сны. Анфиса уверена, что Маша не обрела покоя и хочет получить прощение от тех, кто когда-то разрушил её жизнь. Кира не верит в призраков. Не верит в предзнаменования. И уж точно не собирается всю жизнь расплачиваться за события пятилетней давности. Но что, если прошлое не собирается оставлять её в покое? И что, если самое страшное ещё впереди? ==================== Глава 1. Ворон Кира остановилась на светофоре, и практически в эту же секунду на боковое зеркало машины села крупная ворона — по легендам, прислужница тёмных магов и колдунов. У Киры эта птица с детства ассоциировалась с чем-то мистическим и потусторонним, сейчас девушке было двадцать, так что подобные вещи не должны были её пугать. По логике вещей. Но пугали. Медленно, как в замедленной съёмке, ворона повернула голову, и чёрные блестящие бусины уставились на девушку. Кира отшатнулась от окна, ругая себя за глупость. — Пошла отсюда, — прошептала она. — Улетай… глупая птица. В древние времена воронов, наравне с чёрными кошками, считали любимыми питомцами ведьм, так что встреча вряд ли означала что-то хорошее. Ну, если верить легендам, конечно. Кира не верила. Зажёгся зелёный. Девушка плавно двинулась с места, и птица улетела. Но неприятный осадок остался. (она смотрела на меня с ненавистью? нет, конечно. глупости. вороны не умеют смотреть с ненавистью) Очень много ворон обитало на кладбище городка, откуда приехала Кира, так что не было ничего удивительного в том, что эти птицы ассоциировались у девушки ещё и со смертью. Ну, и с похоронами, конечно. Увидеть на кладбище огромного упитанного ворона, сидящего на памятнике из чёрного гранита, было в порядке вещей. В чёрном небе громыхнуло. Ещё пара секунд, и между грозовыми тучами сверкнула молния, сопровождаемая очередным раскатом. Кира перестроилась налево и негромко выругалась — прямо перед ней оказался чёрный катафалк. Сообразив, что каким-то образом вклинилась в траурную процессию, она вернулась на правую полосу, но взгляд то и дело возвращался к катафалку. Движение на виадуке было довольно интенсивным, машины шли одна за другой, так что приходилось соблюдать скоростной режим, и у Киры не получалось увеличить расстояние между своей машиной и траурным кортежем. Каждый раз, бросая взгляд в боковое зеркало, она видела её — чёрную, как тот самый ворон, машину с покойником внутри. (почему он умер?) (или она?) (сколько ему было лет?) (или ей?) Кира сбросила скорость до тридцати километров в час, пропустила всю траурную процессию, потом перестроилась на левую полосу — правая вела к мосту и выезду из города. Тяжёлое чувство приближающейся беды не оставляло ни на секунду. Убеждать себя в том, что всё это глупости, смысла не было. Зачем убеждать? Кира и так это прекрасно понимала. Но ей всё равно было не по себе. Небо, казалось, просело под собственной тяжестью. Оно давило, создавая ощущение замкнутого пространства. Город… да, что там город — весь мир вдруг уменьшился до размеров… гроба. Самого дешёвого, но невероятно прочного, из которого не выбраться. Всё это (Кира не могла подобрать название происходящему, поэтому просто «это») началось примерно недели две назад, когда Анфиса сказала, что ей приснилась Маша. Кира не сразу поняла, о ком идёт речь, ведь с тех пор… с того лета прошло уже пять лет. Им было по пятнадцать, Вадиму почти восемнадцать. Почти… и это «почти» решило всё. Та смена была невероятно скучной, и как-то вечером кто-то из девочек предложил разыграть Вадима в карты — кто проиграет, тот должен будет до конца смены влюбить его в себя. И тот факт, что у Вадима была девушка — факт, который должен был заставить их хотя бы просто задуматься — не сыграл ровным счётом никакой роли. — Что было, то было, — сказала Кира Анфисе. — И мы уже ничего не сможем изменить. Ни-че-го. Смысл мучить себя? — Мы поступили неправильно. — Я знаю. Что ты предлагаешь? — Попросить прощения. — У кого? — У неё. Кира с недоумением посмотрела на подругу, спрашивая себя, так ли она всё поняла. Попросить прощения у мёртвой девушки? Это как? — Ты хочешь попросить прощения у покойника? — Недоумение в голосе граничило с лёгким потрясением. — Это как? Мы даже не знаем, где она похоронена. — Не называй её так, — воскликнула Анфиса. На её лице отразился самый настоящий страх. Ужас. — А как мне её называть? — По имени. — Анфиса, она умерла. Как ты собираешься просить у неё прощения? — Мы проведём спиритический сеанс. Кира молча смотрела на подругу. На место недоумения пришла спокойная задумчивость. — Кто поможет нам вызвать её… призрак? — спросила она. — Ты согласна? — Анфиса, кто поможет нам… — Я найду такого человека. Кира кивнула. Идея со спиритическим сеансом казалась ей полным… полнейшим бредом, даже думать об этом не хотелось, но если это могло хоть немного успокоить Анфису… С другой стороны, что было лучше: потакать бреду подруги или попытаться убедить её в том, что просить прощения у призрака умершей девушки нет смысла по той простой причине, что призраков не существует. Или… Кире вспомнились слова Воланда, которые он произнёс на балу: каждому будет дано по его вере. Во что верила сама Кира? Не в возможность поговорить с призраками умерших. (каждому будет дано по его вере) (во что ты веришь?) У кого Кира хотела бы попросить прощения, так это у Вадима. Невероятно привлекательного, слегка высокомерного, взрослого, интересного, загадочного… — О чём ты думаешь? — спросила Анфиса. — О Вадиме. Я думаю, что хотела бы попросить прощения у него. Если бы у меня только была возможность… — Брось, — с лёгким презрением в голосе сказала Анфиса. Всё правильно, кто же просит прощения у красивых парней? Они виноваты уже только потому, что родились красивыми. По умолчанию. — Что значит «брось»? Попросить прощения у мёртвой девушки — это нормально, но извиниться перед… — Если бы он любил свою девушку, то не отказался бы от неё так легко. — Он не отказывался. — Вы целовались. Целовались. Это измена. Кира промолчала: Анфиса не знала всего, и Кира не собиралась ей рассказывать то, о чём молчала всё это время. Анфиса была её лучшей подругой, но это не значило ровным счётом ничего. То, что произошло между Кирой и Вадимом в тот вечер, касалось только их двоих. ---------- Глава 2. Неуютный вечер Мила позвонила в девять часов вечера. Кира полулежала на диване своей комнаты и смотрела по ноутбуку «Кэрри» 1976 года. Ей с детства нравился Стивен Кинг. Сначала был рассказ «И пришёл бука», потом повесть «Лангольеры», потом «Секретное окно, секретный сад». Затем наступила очередь «Кэрри». Кира прочитала роман за вечер и буквально влюбилась в него. Да, роман был жестоким, но в нём было всё, что так нравилось девочкам-подросткам: красивый парень, красивая любовь, высокомерная красавица и жертва, романтика… А трагедия… ну, да, это было главной темой романа, но… Но в тот момент четырнадцатилетней Кире было интереснее читать об отношениях Сью и Томми. Фильм тоже не разочаровал, но Кире было уже не четырнадцать лет, и отношения Сью и Томми казались ей наигранными и далёкими от реальности. На первый план вышли проблемы одиночества и жестокости. Всё правильно. Подростки умели быть жестокими. Кира знала. Родители уже легли, поэтому Кира позволила себе выпить бокал игристого клубничного вина. Потом второй. Третий… Происходящее перестало казаться настолько уж мрачным, но звонок Милы встревожил. — Привет. Ты давно общалась с Анфисой? — спросила Мила. — Ну… Верхний свет был выключен, и полумрак комнаты вдруг начал нестерпимо давить на глаза. Девушка зажмурилась, потом сделала глоток вина. Чуда не случилось, легче не стало. — Кира? Кира открыла глаза. — Давно. Она не звонила. Что-то случилось? — Она собирается провести спиритический сеанс и вызвать призрак той… девушки. Ну, той. Ты поняла? — Поняла, — ответила Кира, глядя перед собой. Прежние страхи вернулись, приглушённый свет ночника стал на тон темнее. Кира надеялась, что Анфиса успокоится и откажется от безумной идеи просить прощения у покойницы, но, видимо, всё осталось по-прежнему. — Ты была в курсе? Кира кивнула, потом сообразила, что Мила не может её видеть. — Да. Мы это… обсуждали, но я подумала, она… как это… одумается. Если честно, я вообще не придала значения этому разговору. — Не одумалась. Мила помолчала. — Она постоянно говорит о Маше. Говорит, что мы должны попросить у неё прощения. Что она хочет этого. — Она хочет этого? — Кира бросила тревожный взгляд в сторону тёмного окна. — Кто? Маша? — Представляешь? Только об этом и говорит. Постоянно. — Пусть делает, что хочет, — устало ответила Кира. — Если ей станет легче после этого… — Ты часто думаешь об этом? — Чаще, чем хотелось бы, — осторожно ответила Кира. — А ты? — Примерно так же. Да, то лето стало самым отвратительным в их жизни, и они, лучшие подружки, сами сделали его таким. Они переступили черту дозволенного, потому что им стало скучно. По идее, смерть Маши должна была разрушить их дружбу, но ничего такого не случилось. Кира подозревала, что Вадим винил себя в случившемся, и именно это не давало ей покоя. Они все были виноваты, и Вадим это понимал, но вряд ли ему от этого было легче. — Кира? — Я приеду… — она на секунду задумалась. — Я приеду послезавтра. Когда ты разговаривала с Анфисой? — Разговаривала позавчера. Мы переписываемся, но я переживаю. Она написала, что приболела, поэтому пару дней побудет дома. Кира вздохнула. Мила жила в студенческом общежитии, а Кира с Анфисой снимали квартиру. — Ладно. — Мила, откуда у Анфисы вдруг появились эти бредовые мысли про спиритический сеанс? Почему она вообще вспомнила про этот… про то, что мы сделали? И почему именно сейчас? Кира прекрасно помнила то состояние, в котором они находились после случившегося. Рассказать об этом кому-нибудь из взрослых они не могли, потому что боялись последствий. С другой стороны, последствия могли быть вне зависимости от их молчания. Главным аргументом было неубедительное «Мы ничего не сделали, это был её выбор». Но даже в пятнадцать лет девочки понимали, что аргумент был так себе… Слабый аргумент. — Я не знаю, что случилось. Понятия не имею, — ответила Мила. — Но, думаю, мы избежали проблем в тот раз только благодаря Вадиму. Он промолчал. Не сдал нас. Кира это прекрасно понимала. — Слушай, пусть Анфиса проводит свой сеанс, — сказала она. — Если ей от этого станет легче. — Но это… — Я понимаю, но какой у нас выбор? Они ещё немного помолчали. — Мила, в тот вечер мы с Вадимом… — начала Кира и замолчала, не решаясь рассказать подруге то, о чём не говорила ещё никому. — Мы не просто целовались. Мы с ним… — Кира снова замолчала, надеясь, что подруга не потребует продолжить эту фразу. Зачем? Всё и так было понятно. — Маша знала об этом? — спросила Мила ровным голосом. Кира закрыла глаза. Маша, возможно, не знала об этом, но Маша слышала их с Вадимом разговор и догадалась обо всём. (я хочу быть с тобой) (нет) (не решай за меня) (это была игра, мы поспорили на тебя) (я догадывался) (и… и тебе всё равно?) (нет. но есть вещи важнее, чем…) — Кира? — Нет. Нет, Маша не… Она так сильно сжала бокал, что тот лопнул. Стекло оказалось слишком хрупким. Осколок впился в ладонь, резкая боль заставила девушку приглушённо вскрикнуть. — Кира? Из раны выступила кровь, потекла по пальцам. Кира прижала телефон плечом к уху, схватила с кровати шорты от пижамы и обмотала ими руку. — Кира? — Я… порезалась. Её била мелкая дрожь. Рука нестерпимо болела. Виски сдавило внезапной болью. — Перезвоню. Осколок стекла. Дрожащими пальцами она вытащила осколок из раны и бросила его на пол. Точно таким же осколком от бокала Маша вскры… — Хватит, не хочу, — пробормотала Кира. — Хватит. …ла себе вены. ---------- Глава 3. Мрачные предзнаменования Дождь хлынул, когда до университета осталось проехать два квартала. Кира невольно подумала о катафалке и предстоящих похоронах. Возможно, за городом — там, где располагалось кладбище, — дождя ещё не было, но в том-то и суть, что «ещё». Обложенное грозовыми тучами небо не оставляло сомнений в том, что дождь хлынет и там, — это всего лишь вопрос времени. — Прекрати, — со злостью прошептала Кира, потом повторила громче. — Прекрати. Хватит. Тебя это не касается. Она подумала о других похоронах. Шёл ли дождь в тот день, когда хоронили Машу? Вряд ли. Почему вряд ли? Кира не знала, просто ей так казалось. Или хотелось. Отличаются ли похороны взрослого человека от похорон подростка? Скорее всего. На похоронах подростка очень много молодых людей. Друзья, подруги, одноклассники. (бывший парень, который, возможно, до сих пор винит себя в её смерти) Припарковавшись у учебного корпуса, Кира не стала глушить двигатель. Она просто сидела в машине и смотрела на сползающие по стеклу капли дождя. Ладонь ныла, глаза резало от усталости и недосыпа. За ночь Кире удалось поспать от силы часа три и то урывками — рваными и непонятными. Под утро ей приснилась Маша. Мёртвая девушка Вадима стояла над спящей Кирой и молчала — сгусток чего-то объёмного, но бесформенного на фоне глубокой темноты. Кира открыла глаза и начала с ужасом озираться по сторонам. Знакомая комната превратилась во что-то чужое и враждебное. Кира бессильно откинулась на подушку, полежала так пару минут, потом повернулась на бок и закрыла глаза. В том, что ей приснилась Маша, не было абсолютно ничего удивительного — в последнее время Анфиса постоянно говорила про неё. Удивила реакция на сон — дикий ужас, как если бы это всё происходило на самом деле. Добравшись до города, Кира тут же, не заезжая домой, поехала в городскую библиотеку готовиться к семинару по философии. Это помогло хотя бы на время отвлечься от ненужных мыслей. Она не пыталась вникнуть в идеи Фнсиса Бэкона, который был сторонником доказательного научного подхода, но сам процесс переписывания в тетрадь его мыслей увлёк. К часу Кира поехала в университет. В чёрном небе снова глухо громыхнуло. Кира заглушила двигатель, взяла с пассажирского сиденья сумку и вышла из машины. Лицо тут же облепили холодные капли дождя. Девушка болезненно поморщилась. Ей это показалось, или сегодня у седьмого учебного корпуса было как-то по-особенному мрачно и серо? И тихо… На фоне сырой мороси студенты были похожи на тихих и полупрозрачных призраков, обитающих в вечности. Кирпичное здание, которое дождь превратил в нечто серое и неприятное, напоминало средневековый замок, в котором всегда было холодно и сыро. По крайней мере, так им рассказывали на уроках английского языка в школе. Не романтизируйте замки, — говорила учительница. — Представьте себе огромное каменное здание, в котором всегда царит полумрак, а от стен тянет холодом. Это вам не «Золушка» или «Однажды в сказке». Люди круглосуточно топили камины, чтобы согреться, но всё равно мёрзли. Из здания корпуса вышла группа студентов. Стоя под дождём, Кира собрала волосы на затылке и закрутила их в подобие небрежного пучка. Тем летом она была блондинкой, потому что ненавидела натуральный цвет своих волос. Когда мачеха увидела её новый образ, был скандал, но Киру это не особо волновало. Главным было то, что она избавилась от ненавистного цвета. — Я обрежу тебе волос, — кричала мачеха, но Кира прекрасно понимала, что этого не будет. Её тётя — родная сестра мамы, которую лишили родительских прав, когда Кире было десять — часто угрожала сделать что-то такое, чего, в принципе, быть не могло. Вернуть девочку матери, например, сдать в приют… — А папу тоже вернёшь маме? — спросила Кира. — Вместе со мной. Если подумать, то ты неплохо устроилась, да? Получила нелюбимую племянницу — это понятно. Но… как это называется? Всё включено? Нелюбимая племянница и любимый состоятельный мужчина. Молодой, привлекательный. В тот день тётя (которую Кира про себя называла злой мачехой) первый раз дала ей пощёчину. — Не смей, — надрывным шёпотом произнесла она. Кира обратила внимание на то, что у неё даже губы побелели от ярости. В глазах застыла ненависть и что-то похожее на страх и… боль? — Я люблю тебя, Кира. И я не виновата, что твоя мать — алкоголичка. — И ты не виновата, что её муж, в итоге, предпочёл тебя ей — алкоголичке. Тётя снова ударила её. На этот раз сильнее. Кира проглотила и это. Она пообещала себе, что не будет плакать в её присутствии. Ни за что на свете. — Ты должна быть мне благодарна. — Я благодарна, — ответила Кира. Запрет поменять цвет волос был всего лишь принципом: мачехе было плевать, рыжеволосая её племянница или блондинка. Дело было в другом. Дело было в ненависти и бессильной злобе. Увидев, что племянница всё-таки обесцветила волосы, тётя пришла в ярость, но её угроза обрезать девочке волосы не возымела должного эффекта. — Только попробуй, и я уйду из дома, — сказала Кира. — Сбегу. — И где будешь жить? — поинтересовалась женщина, моментально успокоившись. — Найду, где. — Вернёшься к своей никчёмной матери? На это рассчитываешь? Ты ей не нужна. Кира уже давно перестала реагировать на такие вещи. Она понимала, что тётя была права, а если так, то смысл устраивать скандал на ровном месте? Да, она была не нужна своей матери, ну и что? Она была не первым и не последним ненужным ребёнком. Осознать эти было непросто, но Кира справилась. Принять факт своей «ненужности» оказалось ещё сложнее, но у неё получилось. — К матери не вернусь, — сказала Кира. — Не сомневаюсь. И куда же ты пойдёшь? — Выполни свою угрозу и узнаешь. А социальные службы заинтересуются, почему я сбежала из дома. Возможно, даже на учёт поставят. Тебе нужны эти проблемы? Ей не нужны были эти проблемы. Кира была блондинкой всю зиму, весну и лето, но ничего не изменилось: её продолжали называть рыжей. Кира злилась, но молчала, потому что понимала: есть вещи, которые от неё, увы, не зависят. ---------- Глава 4. Анфиса На первом этаже корпуса горел свет, но уютнее он обстановку не делал. Бледный, как покойник в морге на столе патологоанатома, и такой же холодный. Пол был грязным и мокрым. Кира посмотрела в окно и поёжилась от неприятного озноба, который не имел абсолютно никакого отношения к дождю. Катафалк уже, скорее всего, был на кладбище, и что теперь? Кира понятия не имела, как проходит процесс погребения в дождливую погоду. Все сидят в машинах и ждут, пока стихнет дождь? Вряд ли. Похоронный зал был расписан по часам, а родственники следующего покойного вряд ли бы согласились ждать. (зачем ты об этом думаешь? почему ты об этом думаешь?) (там будет вода. в могиле будет вода) (они... им придётся опустить гроб в воду) И потом в голову пришла совсем уж нелепая мысль: я хочу, чтобы меня похоронили в солнечный и тёплый день. Был только второй час дня, но складывалось ощущение, что уже наступил вечер. Из окна открывался вид на пустошь, чёрные тучи над которой то и дело озарялись вспышками молний. Красивое, но жуткое зрелище. Во всём этом чувствовалось какое-то мрачное великолепие, которому хотелось подчиняться. Гроза уходила, оставляя после себя горькое послевкусие: холода, дожди и… осень. И смерть. И мокрую могилу. (прекрати, хватит) — Куда пойдём? — спросила Мила. — Давай кофе попьём, — предложила Кира, продолжая думать о мокрой могиле. Однажды она видела одну такую на их местном кладбище. Случилось это как раз после затяжных дождей. Кира заглянула в вырытую могилу и увидела, что она была примерно наполовину залита водой. — Здесь или в кафе? — спросила Мила. — Ммм? — от мыслей о мокрой могиле никак не получалось избавиться. — Кофе. Здесь или в кафе? — Здесь. В кафе три в одном из пакетика. А тут хоть что-то более или менее похожее на кофе. — Но там можно взять пирожное. — Голодная? — Не особо. А ты? — Сладкого точно не хочу. Кофе там, пирожное тут. — Наоборот. — А? — Кофе тут, пирожное там. — Да, хорошо, — согласилась Кира, так и не сообразив, о чём говорит Мила. Девушки подошли к кофе-автомату. Кира заказала капучино, Мила Латте. — Видела Анфису? — спросила Мила. — Как она? — Не заезжала домой. Готовилась к семинару по философии. Сейчас позвоню ей. Они начали медленно подниматься на третий этаж. Пару отменили, но они всё равно пошли к аудитории, где по средам у переводчиков-лингвистов была практика устной речи. Коридор постепенно наполнялся студентами, но даже среди них Кира чувствовала себя одинокой. Она хотела общения, но в то же время общество Милы тяготило, а шум и суета в коридоре раздражали. Кира поставила бумажный стакан с капучино на подоконник и достала из сумки айфон. Капли дождя монотонно барабанили по карнизу. — Я очень беспокоюсь за Анфису, — сказала Мила и сделала глоток из своего стакана, поморщилась и подняла глаза на Киру. — Надо было добавить сахара. — Что с Анфисой? Но разве Кира не догадывалась, что с Анфисой? Даже не так: разве Кира не знала, что с Анфисой? Знала. Маша. — Она очень часто вспоминает о Маше. Говорит, что мы должны извиниться перед ней. Типа из-за нас она так и не обрела покой. — Потому что… — Ну, да. Самоубийство. — Мила равнодушно пожала плечами, но Кире показалось, что подружка нервничает. Немного. — Почему она решила, что Маша не упокоилась? — спросила Кира, положила айфон на подоконник и обхватила стакан с кофе двумя руками, в слабой попытке согреть холодные пальцы. Кофе обжигал, но не грел. — Это вообще… — Мила отпила ещё немного. — Анфиса говорит, что ей снится чёрный ворон. — Ворон? — прошептала Кира, чувствуя, как эта фраза… — обычная фраза, ничего не значащая фраза, — окутывает её липкой, но прочной паутиной страха. Ладонь снова кольнуло несильной, но резкой болью. Кира машинально дёрнула пальцами, как будто хотела сжать их. — Чёрный ворон. Она говорит, что вороны… — продолжала Мила, не заметив реакцию подруги на свои слова. — Кто «она»? Маша? — перебила Кира. Имя девушки она произнесла шёпотом. (неужели это сказала я?) — Анфиса. Она говорит, что вороны — это посланники с того света. И ворон, который снится Анфисе, передаёт послание от Маши. — Какое послание? Мы должны извиниться? — Да. — Попросить прощения у мёртвой девушки? — Да. Кира подумала о вороне — или о воронах? — которого видела сегодня. Это тоже были посланники? Они тоже хотели ей что-то передать? Ладонь ныла, и Кира полезла в сумку за обезболивающим. Мила молча наблюдала за ней. Выдавив таблетку на ладонь, Кира какое-то время просто тупо смотрела на неё, как будто не знала, что делать дальше, потом закинула таблетку в рот и сделала глоток капучино. Кто-то говорил ей, что таблетки нужно запивать только водой, но какое значение это имело сейчас? Сейчас, когда Кира встретила посланника с того света. — Мы ничего не сделали, — жёстко сказала Кира. — Ни-че-го. Подумаешь, парень изменил. Это не причина для… — она запнулась. — Не причина. Нормальный человек не сделал бы этого из-за парня. — А что причина? Зазвонил айфон Киры. Она мельком глянула на экран. Номер был незнакомым, и девушка решила не отвечать. — Понятия не имею. Мила, я понятия не имею, какой может быть причина. Айфон замолчал. — И не собираюсь думать об этом. Не собираюсь. Закон Дарвина, слышала об этом? Естественный отбор. Выживают наиболее приспособленные организмы. Сильнейшие. — Очень цинично, — холодно глядя на подругу, заметила Мила. — Обычно ты меня обвиняешь в этом. Не ожидала. — Да, я виновата. Признаю это. Что теперь? Теперь я должна всю жизнь сожалеть об этом? Как ты сама только что сказала: она умерла, а мы живы. Она заставила себя думать так, потому что в тот страшный год у Киры был выбор: принять факт случившегося или сойти с ума. Она выбрала первое, а для этого пришлось стать циником. ---------- Глава 5. Бессмысленные вопросы — Я бы на твоём месте съездила в травмпункт, — сказала Мила. Кира ничего не ответила. Она напряжённо следила за врачом, который перебинтовывал ей ладонь. — Кира? Кира покачала головой, давая понять, что в травмпункт не поедет. — Они хотят с тобой поговорить. (они) — Кира, я пойду на пару, хорошо? Напишешь, как и что, ладно? — Ладно. — Ничего, что я пойду? — Ничего. Со мной всё в порядке. — Сомневаюсь. (они хотят поговорить с тобой) Мысли о Вадиме полностью вытеснили мысли об Анфисе. О мёртвой Анфисе, и это было хорошо. Это было правильно. И неправильно. Кира не хотела думать о подруге, потому что случившееся было настолько… настолько… Она не могла подобрать нужное слово, и это злило. Настолько дико? Нелепо? Непредсказуемо? Или… Или наоборот? Разве порезанная стеклом ладонь, ворон, катафалк, сны — всё это не было предзнаменованием (смерти) чего-то плохого? Она попыталась подумать об Анфисе, но мысли о Вадиме блокировали всё остальное. С другой стороны, мыслями это можно было назвать с большой натяжкой. Это были не мысли, это был страх и непонимание. Вадима не могло быть здесь, и что это означало? Что он привиделся ей? — Кира? — позвала врач. А вдруг всё остальное ей тоже привиделось? Ворон, катафалк, разбитый бокал… Кира подняла глаза на врача и неуверенно спросила: — Вы перебинтовываете мне руку? Ладонь. Во взгляде молодого мужчины появилась лёгкая тревога. Прежде чем ответить, он немного помолчал, обдумывая что-то. Кира начала волноваться. Ей не нравился его взгляд. Ей не нравилось… всё. — Да, — ответил он наконец. Девушка кивнула, прекрасно понимая, как глупо и нелепо прозвучал её вопрос. Её сознание отказывалось принимать факт случившегося, всячески противясь этому. Девушка была готова поверить во что угодно, но только не в то, что происходило сейчас на самом деле: она видела Вадима, а Анфиса умерла. — У меня на ладони рана, да? — спросила Кира. Её голос звучал слегка заторможенно, как будто она только что проснулась и ещё не до конца пришла в себя. Мила сделала глубокий вздох. Со стороны это выглядело так, как будто она собиралась сказать что-то, но передумала. Врач снова занялся ладонью Киры. — Ты порезала ладонь, — мягко заговорил он. — Рана начала кровить. Я остановил кровь и наложил повязку. Вернее, сейчас накладываю. Болит? — Болит? — вопросом на вопрос ответила Кира. Она пыталась понять, где связь между фразой врача и тем, что произошло с ней в коридоре третьего этажа. — Кира, рана болит? — Немного. На самом деле боль была просто невыносимой. Кира смутно припоминала, что выпила таблетку обезболивающего незадолго до того, как потерять сознание. Или она собиралась выпить таблетку, но не выпила? — Таблетки нужно запивать только водой, — подумала она. — А я пила кофе. И я запила таблетку кофе. И мне было всё равно на то, что так делать нельзя… не рекомендуют. Кира посмотрела на притихшую подружку. — Мила, а мы видели сегодня ворона? Врач продолжил бинтовать ей руку. В глазах Милы появился испуг. — Какой ворон? — прошептала она. — Кира, ты о чём? Какой ворон? Что за вопросы? — Когда мы разговаривали на стоянке, на мою машину сел ворон, да? Мила? Ты видела ворона? — Да. Чёрный ворон. И что? — Значит, не показалось, — подумала Кира. — Значит, всё остальное тоже было. И… Вадим был? Этого не… (может быть) (нет, этого не может быть) — Ты же не хочешь сказать, что этот ворон был посланником с того света, да? — спросила Мила и нервно рассмеялась. — Кира, ты точно не ударилась головой, когда падала? — Я не помню. — Прекрати, Кира. Ты специально меня пугаешь, да? — Зачем? — спросила Кира. В их разговор вмешался врач. — Голова не болит? — Нет, — ответила Кира. Врач улыбнулся ей и кивнул, потом повернулся к Миле. — Тебе нужно было идти на пару, да? — спросил он. Мила кивнула. — Иди. Не переживай. Я пригляжу за ней. — Но… — Иди, — жёстко сказал он. Кира бросила на него тревожный взгляд, но промолчала. Мила вышла. Врач продолжил молча бинтовать порезанную ладонь. ---------- Глава 6. Андрей Выражение лица молодого (и привлекательного) врача оставалось прежним: слегка встревоженным и сосредоточенным. Говорили, что несколько лет после окончания медицинской академии он работал патологоанатомом. — Тошнит? — спросил врач. Кира опустила глаза к его бейджу. Андрей Владимирович. — Можно без отчества. Кира посмотрела на него. Мужчина усмехнулся. — Тошнит? — повторил он свой вопрос. — Нет. Всё хорошо. Правда. — Когда хорошо не падают в обморок. — Это… — она подумала о Вадиме. Он стоял у аудитории, где у них должна была быть пара, и смотрел на неё. Призрак из прошлого. — Это от голода. — Ты не беременна? — Нет. — Прям уверена? — Прям. — Раньше такое было? — Какое? — Внезапная потеря сознания. — Нет. Он закрепил ей бинт. Кира посмотрела на ладонь, потом перевела взгляд на мужчину. Он вопросительно смотрел на неё. — Вы верите в существование призраков? — Не встречал ни одного. Он даже не удивился. Если он, проработав несколько лет патологоанатомом, не встретил ни одного призрака, значит, их просто нет. — А в предзнаменования? — Однажды во время вскр… — Он осекся и задумался. — При мне птица ударилась о стекло и умерла. Это считается? Кира кивнула. — Ничего не случилось. Абсолютно. Хотя я и думал об этом какое-то время. Почему ты спрашиваешь об этом? Из-за гибели вашего преподавателя? Кира подумала об Анфисе. Две смерти в один и тот же день. Две траурные фотографии на первом этаже учебного корпуса, похожего на средневековый замок. Или фото преподавателя поставят в главном корпусе? Скорее всего, всё будет именно так. Траурное фото и две гвоздики, обмотанные чёрной ленточкой. — Почему вы поменяли специальность? — спросила Кира. Какое-то время они изучающе смотрели друг на друга. Кира ощущала какую-то смутную тревогу, но на этот раз она не была связана ни с Машей, ни с вороном, ни с катафалком. Это было нечто другое. Она собиралась переступить… собиралась? Она переступила черту дозволенного, потому что обычный с первого взгляда вопрос был на самом деле вызовом. Понятие личного пространства не было для неё пустым звуком. Но только не сегодня. — Скажу, если ты скажешь, — ответил Андрей. — Что произошло? — Я увидела человека, которого, в принципе, тут быть не может, — ответила Кира. — А рука? — Пила вино и случайно раздавила бокал. — Случайно? — Ваша очередь. Андрей усмехнулся и покачал головой, не сводя глаз с лица Киры. — Ты очень интересная девушка, — сказал он. — Ты интригуешь, но… как это… не подпускаешь к себе. Причём сама же не осознаёшь этого. Тебе будет очень тяжело в жизни. Но ещё тяжелее будет твоему парню. — Почему? — повторила Кира с нажимом. — Потому что понял одну вещь. Неприятную. Андрей замолчал. Кира тоже молчала. Он продолжил. — Однажды на моём столе могла оказаться девушка, похожая на тебя. — Но вы же не просто так это поняли, да? — Да. Однажды мне пришлось давать заключение о смерти семнадцатилетней девушки. До этого дня я работал только со взрослыми. Или пожилыми. С детьми и подростками никогда. — Что с ней случилось? — спросила Кира и подумала о Вадиме. С тех пор, как они виделись последний раз, прошло пять лет. Что мешало какому-нибудь очередному пьяному водителю сбить его и протащить по асфальту метров пять? Или десять. — Почему тебя это так интересует? — спросил Андрей. — Вы когда-нибудь делали заключение о смерти самоубийц? — Почему тебя это так интересует? — повторил Андрей. — Я только что узнала о том, что умерла моя подруга. Мне страшно. Я хочу поговорить об этом с кем-нибудь из взрослых. — Она сама? — Ещё не знаю. — В университете есть штатный психолог. — Я не доверяю психологам. Вы… вы… Как это… вы сталкивались со смертью, вы знаете, что это такое. Психолог — нет. — А если да? Кира пожала плечами. — Вы не будете обесценивать мои страхи. Какое-то время врач молча смотрел на девушку, как будто прикидывал про себя, как лучше поступить: поговорить с ней или попросить уйти. — Да, — наконец сказал он. — Мне приходилось работать с самоубийцами. Та девушка, из-за которой я решил… — Он усмехнулся, — решил завязать со специальностью, как ты это назвала, она и была… — он замолчал. Кира кивнула. Она поняла, кем была та девушка, так что можно было не произносить этого вслух. — Почему она это сделала? — спросила Кира. — Из-за парня. Несчастная любовь. Кира почувствовала первый укол тревоги — мягкий, но настойчивый. Нужно было просто встать и уйти. Прямо сейчас. Пока не поздно. Но Кира осталась. Она сознательно шла в темноту, чтобы встретиться там со своим страхом. Чтобы почувствовать тот особый холод, который находится за гранью реальности. — Кого обвинили в том, что случилось? — спросила Кира. — Никого. По факту был виноват парень, но… — Андрей усмехнулся. — В чём он был виноват? В том, что разлюбил? Девушка была психически неуравновешенной. Рано или поздно это бы всё равно случилось. — А что думал по этому поводу парень? — спросила Кира, продолжая думать о Вадиме. — Что-то думал, — ответил Андрей. — Я видел его на похоронах девушки. — И? — Ничего. Он просто стоял у гроба и смотрел в одну точку. Бледный. С синяками под глазами. Измождённый. Было видно, что ему очень плохо, но он держался. Собственно в чём он был виноват? В том, что разлюбил и хотел расстаться? Болтали, что парень изменил ей, а она узнала об этом, но он отрицал наличие другой девушки. Или защищал её, или девушки на самом деле не было. Не знаю. — А вы как думаете? — задала Кира ещё один глупый вопрос. — Я думаю, девушка была, — сказал Андрей. — Думаю, парень защищал её. Ну, как бы взял всю ответственность на себя. Всё это произошло в летнем лагере. Ну, знаешь, природа, красивые девочки, звёздные ночи, романтика… вот парень и… как сказать… потерял голову. ---------- Глава 7. Фотография На первом этаже главного корпуса уже стояла фотография преподавателя. Неожиданностью это не стало, но всё равно вызывало тяжёлое чувство безысходности. Две смерти в один день — это наводило на определённые мысли. Кира смотрела на фотографию, не думая ни о чём. Совсем. Возможно… только возможно, она пыталась понять что-то, но это что-то было недоступно ей — девушке, которая получала высшее образование и не смотрела «Битву экстрасенсов». Завибрировал её айфон. Кира посмотрела на экран и увидела незнакомый номер. Снова. И это тоже неожиданностью не стало. Она догадывалась. Она ждала. (они хотят поговорить с тобой) Кира понимала, что после того, как ответит на этот звонок, её жизнь перестанет быть прежней. Но разве такого уже не было? И разве они не смогли… как сказать… Разве они не смогли переступить через это и жить дальше так, как будто ничего не случилось? (нет, не смогли. себе хоть не ври) Маша не просто так начала сниться Анфисе. Теперь уже мёртвой Анфисе. Кира нажала на сенсорную кнопку связи, поднесла айфон к уху и закрыла глаза. — Слушаю, — тихо сказала она. Вечером Кира с Милой встретились в студенческом кафе. Кире этот день казался невероятно длинным. Время от времени возникала мысль, что он не закончится никогда, что это наказание, пусть и слегка запоздалое, за случившееся пять лет назад. Девушка чувствовала себя совершенно вымотанной. Не уставшей, а именно вымотанной. Exhausted. Слишком уж много всего произошло с ней за такой короткий промежуток времени. Кира пыталась сосредоточиться на чём-то конкретном, но у неё не получалось. — Её фото уже поставили? — спросила она у Милы после того, как они сделали заказ. — После второй пары, — ответила Мила. — До сих пор в голове не укладывается. Две смерти в один день. Это как? Кира ничего не ответила. Собственно, а что на это можно было ответить? Случайность? Андрей бы назвал это именно так. (просто случайность. а из них и состоит вся наша жизнь) — Тебя допрашивали? — спросила Мила. Кира кивнула. Говорить об этом сейчас совсем не хотелось. — И что произошло? — Мне не сказали. — Она помолчала, борясь с внезапным приступом тошноты, вызванным усталостью и стрессом. Есть не хотелось от слова «совсем». Кира заказала «Греческий», но сильно сомневалась в том, что сможет его съесть. — Кто-то из соседей заметил, что дверь в квартиру открыта. Позвонил… постучал, никто не открыл. Зашёл… — монотонно заговорила Кира. — Увидел… (тело) — …увидел Анфису, позвонил в полицию, из квартиры ничего из вещей не пропало. (ничего из её вещей) Надпись на стене ещё не убрали, и Кира постоянно мысленно возвращалась к ней. Не прощена. Фраза не только пугала, но и сбивала с толку. Кто её оставил? Сама Анфиса или тот, кто сделал с ней это? Кире не сказали, что это было: убийство или что-то другое. Ничего конкретного. На вопрос, принадлежал ли почерк Анфисе, Кира не смогла ответить: буквы были печатными. Знакомая квартира, в которой они с Анфисой прожили чуть больше года, теперь казалась ей чужой и враждебной. Тело уже увезли, но то место, где оно лежало, угадывалось безошибочно. — Кто всё это будет отмывать? — подумала Кира, чувствуя лёгкое головокружение и тошноту. — Я не смогу… надо будет вызывать клининговую службу. Но кто будет платить? Следом за этой мыслью пришла другая, не менее тревожная и пугающая: где она будет сегодня ночевать? — Ты совершеннолетняя, так? — спросил следователь. — Да. Её взгляд остановился на книге «Психология смерти», которая лежала на полу у дивана. Вот чем Анфиса занималась все эти дни — медленно сходила с ума, думая о Маше, планируя спиритический сеанс и читая (психология смерти) всякую ерунду. — Всякую ерунду? — язвительно поинтересовался внутренний голос. — А испугаться ворона — это не ерунда? А решить, что катафалк — это чуть ли не предвестник смерти — это не сумасшествие? А согласиться на спиритический сеанс… — Кира? Тебе нехорошо? — спросил следователь. — Всё хорошо, — машинально отозвалась девушка. Но всё было совсем не хорошо. Всё было очень плохо. — Вы дружили? — Да. — Были близкими подругами? — Да. — Насколько близкими? — Дружили со школы. И всё в прошедшем времени. Она ни разу не ошиблась. — Что ты можешь про неё рассказать? Кира могла рассказать, что в последнее время её подругу мучил призрак девушки, в чьей смерти они так или иначе винили себя. Могла рассказать о намерении Анфисы устроить спиритический сеанс. Могла рассказать о снах и зловещих предзнаменованиях. Могла. Но не рассказала. Пять лет назад они похоронили эту историю, пообещав друг другу, что никогда и никому не расскажут об этом. Никогда и никому? Кира снова посмотрела на надпись, испытывая одновременно страх и непонимание. — Кира? Она подняла глаза на следователя. Он изучал девушку, и она чувствовала это. — У Анфисы не было проблем? Может быть, она была подавлена в последнее время? Какие-то проблемы с учёбой? Преподавателем? Парнем? Кира снова посмотрела на книгу «Психология смерти». Да, эта тема однозначно интересовала Анфису, но в пределах разумного. Тот факт, что она читала книгу о смерти, совсем не означал, что она могла сделать то, в чём её сейчас подозревали. Или означал? Кира подумала об Андрее. Он был патологоанатомом какое-то время, а это гораздо серьёзнее, чем просто читать на подобные темы. Но он же остался нормальным. (а остался ли?) — Мне она не рассказывала о своих проблемах, — сказала Кира. — Может, они и были, я не в курсе. Подавленной… — Она запнулась. — Анфиса была подавленной. Её что-то беспокоило, но мы не разговаривали на эту тему. Я уехала к родителям на пару дней. Вернулась только сегодня. ---------- Глава 8. Перед тем, как всё стало совсем плохо Она до сих пор не решила, где проведёт эту ночь. Остаться в студенческом общежитии она не могла. Об этом нужно было договариваться заранее. Ночевать у подруг она не хотела, потому что прекрасно понимала: они не отстанут от неё до тех пор, пока не получат ответы на все интересующие их вопросы. А ответов не было. Пока Кира мыла руки, официантка принесла им заказ. Бокал коктейля для Милы, стакан колы и салат «Греческий» для Киры. — Надо что-то решать, — сказала Кира, даже не притронувшись к коле. Она уже жалела, что заказала этот напиток. Бурый цвет вызывал неприятные ассоциации. — Пойдёшь мыть руки? — Пей, — подруга подвинула ей стакан. — Ты сегодня вообще ничего не ела. Это нормально? — Бокал, вино, надпись — это всё явный намёк на то лето. И он не ответил про бутылку. Тебя тоже будут допрашивать. — Кира отпила немного ледяной колы. — Я скажу то же, что и ты, — ответила Мила, беспокойно озираясь по сторонам. Народа в кафе было немного. В будние дни тут собирались в основном для того, чтобы выпить кофе или пару бокалов коктейля — реже, чтобы подготовиться к практическому занятию по какой-нибудь дисциплине. — Будем врать следствию? — уточнила Кира, спрашивая себя, почему Мила так странно себя ведёт. Тревога подруги отчасти передалась и ей. Появилось какое-то неприятное ощущение. Кира не могла понять, что это, и поэтому нервничала. Она выпила ещё немного. — Не врать. Просто не расскажем им всего. Зачем им лишняя головная боль? — Лишняя головная боль появится у нас, если узнают про Машу. Узнают не от нас, я имею в виду. — Хорошо. Как ты себе это представляешь? Что мы скажем? Сказать было нечего. Разве что рассказать о том, что во сны к Анфисе регулярно приходила мёртвая девушка, которая хотела, чтобы у неё попросили прощения. (ага. и не забудь рассказать им про ворона и катафалк) — Как ты думаешь, что это было? — спросила Кира, почувствовав лёгкое головокружение. Она закрыла глаза и помассировала виски. Снова разболелась рука. — Я надеюсь, что с нами этого не будет, — ответила Мила и отпила немного коктейля из своего бокала. Кира с трудом открыла глаза и полезла в сумку за таблеткой обезболивающего. Только сейчас она вспомнила о том, что должна была сходить в аптеку за лекарством. — Завтра, — решила она, и в голову тут же пришла мысль, которая ещё вчера показалась бы ей нелепой: «А вдруг завтра для меня уже не наступит никогда?» Мила с тревогой следила за подругой. Кира запила таблетку колой и поднялась. — Схожу умоюсь и поеду. Уже одиннадцатый час. — Куда? — Сниму номер в гостинице. Тут недалеко. На ночь хватит. А завтра попрошу родителей, чтоб кинули на карту немного денег. И снова она почувствовала что-то. Как будто кто-то стоял позади неё, изо всех сил пытаясь остаться незамеченным. Кира огляделась. Ничего. И никого. И никого? Её снова начало тошнить. Когда Кира шла к машине, ощущение чьего-то незримого присутствия усилилось. Кира ускорила шаг, но резко остановилась, не дойдя до машины несколько метров. На асфальте сидел чёрный ворон. (не прощена) Эту фразу шепнули ей на ухо холодные губы мертвеца. Того самого, чьё присутствие Кира начала ощущать ещё в здании. Возможно, Мила тоже что-то почувствовала, не просто так же она постоянно оглядывалась по сторонам. Взгляд был тяжёлым, как могильная плита из чёрного гранита, и таким же холодным. Холодная морось сделала город мутным и смазанным. И только ворон оставался всё таким же чётким и реальным, как прежде, — сгусток абсолютной темноты. Кира закрыла глаза и провела ладонью по лицу, как будто пыталась сбросить с себя это странное наваждение. Сзади послышался насмешливый мужской голос, который был знакомым и незнакомым одновременно. — Вот ты и попалась… рыженькая… Кира попыталась повернуться, но ей не дали этого сделать. Она не могла даже закричать. Мир поплыл. — Пожалуйста… — прошептала Кира. Или хотела прошептать? Она даже не поняла, как отключилась. Ворон равнодушно наблюдал за происходящим. Или не равнодушно? Злорадно? ---------- Глава 9. Рыженькая 1 — Рыженькая… — Рыжая… Для неё такое обращение было нормой. Она помнила, что когда-то (когда? в прошлой жизни?) пыталась избавиться от этого прозвища. Она всегда была упрямой… нет, упёртой, и для того, чтобы её прекратили обзывать рыжей, обесцветила волосы. Потом была ссора из-за этого с мачехой. а потом случилось что-то ужасное, и… Случилось что-то ужасное. Но на этот раз (со мной) с ней. — Рыженькая. Сейчас это ласковое прозвище ассоциировалось у неё с чем-то ужасным. Она не хотела, чтобы этот человек с требовательным голосом обращался к ней (рыженькая) так. — Ты меня слышишь? (вот ты и попалась… рыженькая…) Кира понимала, что с ней случилось ужасное, и её сознание упорно отказывалось возвращаться к реальности, оставаясь в спасительной и уютной темноте. — Почему… — пробормотала она, не открывая глаз, не понимая, что происходит… отказываясь это принимать. — Потому что тебе не повезло. Но это уже не имеет значения. Для него это уже не имело значения. Для неё имело. Она попыталась сказать ему об этом, но не смогла. — Не переживай. Скоро всё закончится. Скоро всё закончится. Это могло означать только одно: будет продолжение. — Почему? Пожалуйста… Она изо всех сил пыталась вырваться из плотной и душной темноты, но руки Маши… холодные руки Маши тянули её назад. — Не переживай, рыженькая. Не ты первая, не ты последняя. Ещё легко отделалась. Всё могло бы быть гораздо хуже. — Спи… — мягко закончил он. — Так будет лучше… Наступила темнота. 2 — Что с ней? Ещё один незнакомый голос, который нагло и грубо ворвался в её уютную темноту. — Вали отсюда. — Голос человека, который (сделал со мной что-то ужасное) называл её рыженькой. Голос человека, который вырубил её на стоянке и… Потом была темнота. Что было после этого «и», Кира не помнила. У девушки было ощущение, что она спит, но в то же время она прекрасно понимала, что происходящее с ней — реальность. Страшная реальность. (как я буду дальше жить?) — Что с ней? — Помогите… — прошептала девушка. Она почувствовала, как её взяли на руки и выволокли… вытащили из машины. Кира ощущала себя куклой. Красивой куклой, дорогой куклой, любимой куклой, которую ребёнок повсюду таскает с собой. Кукла хочет покоя, но её хозяин понятия не имеет об этом. Кукла просит о помощи, но её не слышат. — Я не кукла… — прошептала она. — Конечно, нет. Успокойся. — Что с ней? — вмешался незнакомый голос. — Она напилась, — голос стал холодным и жёстким. Голос хищника, у которого пытаются отобрать (его самочку) добычу. — Напилась? — Да. — Почему у неё порвана кофта? Что с ремнём? Молчание. — Почему она просит о помощи? Что с её одеждой? Почему у неё расстёгнут ремень на джинсах? Кира с трудом открыла глаза. Сначала мир был чем-то мутным и непонятным. Её тошнило от жуткой головной боли. Тело ломило. Но самым страшным, самым жутким, самым чудовищным… самым-самым было даже не это. — Ты получила то, что заслужила, — шептала Маша из холодной темноты, в которой находилась сейчас Кира. — И это только начало, рыженькая. Только начало. Ты ответишь за всё. Сначала Анфиса. Потом то, что произошло сегодня на стоянке. Потом я доберусь до Милы. А тебя оставлю напоследок. На закуску. Я вопьюсь в тебя своими острыми зубами и буду грызть… грызть… грызть… — Она просит о помощи, потому что напилась. Вали отсюда. Не лезь. Тебя это не касается. Кира негромко застонала, пытаясь собрать осколки своих воспоминаний в нечто, что имело бы смысл. — Он… сделал… со мной… что-то страшное… — пробормотала она, понимая, что это её единственный шанс на спасение. — Помогите. — Кто? — голос мужчины, который хотел ей помочь. Не холодный, жестокий и требовательный голос её мучителя. — Он… Кира сосредоточилась на парне, который держал её на руках. Поморгав немного, в попытке разогнать пелену перед глазами, она наконец-то увидела своего мучителя. Привлекательный светловолосый парень. Блондин. Едва заметные веснушки на бледной коже. Острые скулы, чувственные губы и серые глаза, которые сейчас внимательно смотрели на неё. Их цвет менялся в зависимости от… Его образ начал расплываться. Красивые губы изогнулись в насмешливой улыбке. Улыбке хищника, наблюдавшего за своей слабой добычей. За своей особой добычей. (он. нашёл. способ. отомстить) — Она моя девушка. Мы поссорились, и она напилась. Ничего такого. Не лезь. — Ты… мне… никто… — Он обидел тебя? — обратился к ней незнакомый мужчина, который хотел помочь. — Он призрак… — прошептала Кира. — Это призрак… он умер. Маша умерла, но вернулась, чтобы отомстить нам. Она убила Анфису… она… — Теперь ты понимаешь, о чём я? — Невозмутимый голос призрака. Как Кира ни старалась, у неё не получалось разглядеть его лицо. — Мы поссорились, и она напилась. С ней всё будет в порядке. Но я ценю… твою заботу о ней. — Он… Врёт. Он врёт, — хотела сказать Кира. Хотела закричать, но её снова начала поглощать темнота. Нет, не так. Темнота начала её пожирать. (я вопьюсь в тебя своими острыми зубами и буду жрать-жрать-жрать…) Наступила темнота. 3 Очнувшись в очередной раз, Кира поняла, что лежит на боку. Шумел дождь. Этот звук заполнял собой весь мир. Звук дождя и его присутствие. Она чувствовала, что парень был где-то рядом. — За что? — прошептала она и негромко расплакалась. Воспоминания были пусть и отрывочными, но пугающими. Её пытаются раздеть, она слабо сопротивляется, её бьют по лицу, потом хватают за руки и сводят над головой, сцепив запястья. Она пытается кричать, но не может. — Просто прими это как факт и забудь, — ответил он. Голос звучал негромко и как-то… печально, что ли. Он как будто сожалел о том, что случилось. ---------- Глава 10. После — Рыженькая? — Ммм? — Почему не сказала? Вот он, вопрос, которого она так боялась. Он не обратился к ней по имени, и это в равной степени могло означать что-то, а могло не означать ничего. Рыженькая, не рыжая. Почему? Точно так же к ней обратился неизвестный на стоянке. Разглядеть цвет её волос в темноте было нереально, значит, этот человек знал её. Нападение не было случайным: он всё спланировал заранее. Или они. — Кира? Она молчала. — Не думай, я абсолютно без претензий, просто… почему? Девушка глубоко вздохнула, отреагировав таким образом на его вопрос. Его задумчивый голос выдернул Киру из уютной дремоты, которая должна была вот-вот перейти в спокойный и крепкий сон. Не сообразив сразу, о чём идёт речь, Кира какое-то время молчала, и Вадим не торопил её. — Не знаю, — сказала она наконец, не придумав ничего более или менее вразумительного. — Если ты знал обо всём, почему промолчал? Почему сказал только сейчас? — Я знал? — переспросил Вадим. — Откуда? Кира напряглась, приготовившись к худшему. Но почему именно сейчас? Она очень устала и хотела спать. — Что я скажу ему? — подумала девушка. — Что нам было скучно? Но он знает об этом. Тогда что он хочет услышать от меня? Я ведь уже сказала ему, что не знаю. — Кира, я понятия не имел. Она нахмурилась. — Я, конечно, без претензий, не думай, просто… — Он помолчал. — Просто что ты за человек, Кира? Я тебя не понимаю, и меня это бесит. О таких вещах нужно предупреждать заранее. Я же мог… мог причинить тебе боль. Кира открыла глаза, пытаясь сообразить, о чём он говорит. — Ты думала, если я всё буду знать, то… — Он как-то неопределённо хмыкнул. — То откажу тебе? — Знать что? — спросила она, окончательно запутавшись в происходящем. Вадим лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. Его лицо было абсолютно спокойным, в нём не было ни намёка на всё то, что Кира так боялась увидеть. Вадим выглядел уставшим — и это было нормально, — но не злым. В этот момент до Киры дошло, что Вадим спрашивает у неё сейчас совсем не о том, о чём она подумала. Он по-прежнему понятия не имел, кем она была на самом деле, его интересовало совсем другое. Но разве она не почувствовала облегчение, когда подумала, что Вадим знает обо всём? Когда она решила, что больше не надо врать и притворяться? — Если я всё правильно понял… — Вадим замолчал, подбирая слова. — У тебя никого не было до меня, так? — Мы не будем сейчас это обсуждать, — быстро сказала Кира, прекрасно понимая, что для него её слова — это всего лишь пустой звук. — Будем. Это нужно обсуждать. — Кому это нужно? — Нам. — Нам? — Тебе и мне. Кира подумала, что не знает об этом парне ничего. Только имя. Она знала, каким он был тогда, пять лет назад, но с тех пор изменилось очень многое. — Кира? — Был, — ответила Кира, напряжённо глядя на него. От их первого раза у неё остались очень смутные воспоминания. Она вообще не поняла, что это было, если уж на то пошло. Но ведь было же. — Зачем ты врёшь? Это же очевидно. — Не вру. Было. Я не девственница, если ты сейчас об этом. — Сейчас уже да. Не девственница. Не сводя с неё глаз, Вадим потянулся за сигаретами, но передумал. Его молчание сначала тревожило её, потом начало пугать. Кира почувствовала себя одинокой, несчастной и никому не нужной. Её собственное молчание было неудачным, но очень ярким способом выразить свои эмоции и страхи, свою неуверенность и отчаяние. Вадим понял всё это, но продолжал молчать. Она не понимала, что скрывается за его молчанием, не понимала, что означает его взгляд. — У меня это было, — повторила Кира шёпотом, когда молчание стало невыносимым. Она почувствовала, что расплачется, если не нарушит эту странную тишину, наполненную каким-то тревожным смыслом, шумом дождя и его взглядом. Который не отпускал. Который заставлял снова и снова прокручивать в голове бессмысленную фразу: «Что происходит, почему он молчит, что происходит, почему он молчит… что…». — Когда это было? — спросил Вадим. — Только честно. Сколько лет тебе было? — Пятнадцать, — ответила Кира. — Пятнадцать? — Почти шестнадцать. — Добровольно? — Тот… парень никого бы не стал принуждать. Он хороший. А я плохая. — Это он так сказал? Тот парень? Он сказал, что ты плохая? Кира молчала. — Он соврал, — сказал Вадим. — Нет. Он… не сказал. — Я так и думал. Ты была несовершеннолетней. — Он тоже. Они помолчали, слушая шелест дождя за окном. Он успокаивал и тревожил одновременно. Шёпот тишины… В детстве Кире казалось, что, прислушавшись повнимательнее к этому шёпоту, можно узнать все тайны жизни. — Почему мы так поступили с ним? — подумала Кира. — Я не могла не понимать, что это плохо. Так почему же? — Хорошо, а что было потом? — спросил он. — Потом? Потом было… вот сейчас. — Хочешь сказать, тот раз был единственным? — Да. Вадим как-то странно выдохнул, не сводя с неё глаз. — Слушай, можешь, пожалуйста, не смотреть на меня так? — попросила она. — Вадим, не пойму, в чём проблема? Я… я ведь… я ведь говорила, что ничего от тебя не потребую. — Ты правда не понимаешь, что случилось? — спокойно спросил Вадим. — Я понимаю… я думала, что понимаю… я… наверное, я не понимаю… я не знаю. Кира злилась на себя за то, что не могла закончить ни одной фразы, а ведь вопрос был таким простым. — Хорошо, Вадим, что происходит? Объясни. На место желания расплакаться пришло раздражение. Она очень устала и хотела спать. Вадим встал с дивана, сел на подоконник, поставив ноги на батарею, и закурил. Кира закрыла глаза и вдохнула запах сигаретного дыма, который ненавидела всегда и просто обожала сейчас. — Дашь затянуться? — попросила она. ---------- Глава 11. Не прощены Кира снова погружалась в темноту, но только на этот раз она была уютной и совсем нестрашной. Там не было воспоминаний, не было Маши, не было вообще ничего, только шум дождя и ненавязчивое присутствие Вадима… которого не должно было быть рядом… которого просто не могло быть рядом. Но он был. Призрак из прошлого, которого Кира увидела в университете, оказался вполне себе реальным парнем. А то, что он появился именно в тот день, когда они узнали о смерти Анфисы, было… (я верю в совпадение и случай) Так сказал ей Андрей, и Кира верила ему. — Ты чего там бормочешь? — услышала она насмешливый голос Вадима, но насмешка была доброй. Кира не видела, но чувствовала, что парень улыбается. А ещё она чувствовала, хотя этого не могло быть, его желание заботиться о ней. — Спи давай. Она что-то невнятно пробормотала в ответ. — Какой Андрей? — спросил он и, не дождавшись ответа, повторил. — Эй, кто такой Андрей? Она не ответила. — Кира? — Он сказал… что ты… не… призрак… и катафалки… он их… много… каждый день… — Спи, малыш… В десять ей позвонила Мила. Кира вспомнила её ночное сообщение, и в груди заныло от нехорошего предчувствия. Все страхи и сомнения вернулись. Вадима не было. Айфон замолчал, но тут же снова завибрировал. Кира неохотно потянулась к нему. С некоторых пор она стала бояться телефонных звонков, и, если подумать, в этом не было ничего удивительного. — Привет. Ты как? — спросила Мила. — Привет, нормально, — ответила Кира, прислушиваясь к своим ощущениям. В принципе, чувствовала она себя действительно неплохо. — Точно всё хорошо? — Мила, если ты про свой сон, то ни Анфиса, ни Маша ко мне не приходили. Видимо, время ещё не пришло. — Тебе весело, да? — раздражённо поинтересовалась подружка. — Ты воспринимаешь это всё как шутку, да? — Разве можно смерть подруги воспринимать как шутку? Не говори глупостей. — С тобой точно всё в порядке? — в голосе Милы снова зазвучала тревога. Но помимо этого было кое-что ещё: явное недоверие. Может быть, даже удивление, но в тот момент Кира не предала этому особого значения. Она могла только надеяться на то, что Мила не начнёт вести себя как Анфиса: спиритический сеанс, общение с призраками и всё такое. С другой стороны, разве Кира сама не приняла Вадима за призрака, а ворона за посланника с того света. Подумав о птице, она вспомнила залитую дождём стоянку и злобный голос напавшего на неё. (вот ты и попалась, рыженькая) И за всем этим наблюдал ворон — ещё одно жутковатое совпадение. Кира бросила взгляд в окно и увидела кусочек чёрно-серого дождливого неба. — Кира? — Со мной точно всё в порядке. — И это было правдой. Даже рука почти не болела. — Точно? — Мила, что за бред ты мне прислала в… Во сколько это было? — …ночью, — закончила Кира. — Анфиса умерла, и теперь ты будешь… — Извини, — перебила её Мила. — Сама не знаю, что на меня нашло. Ты представляешь, я не помню, как написала тебе это. Утром увидела, хотела удалить, но было поздно. Я тебя разбудила, да? — Всё в порядке. — Где ты ночевала? В гостинице? Как и планировала? Врать подруге не хотелось, но ещё больше не хотелось говорить, где она провела эту ночь. И с кем. — Ммм… Как и планировала, да. Врать, не глядя в глаза, было легко и просто. Они немного помолчали. Судя по звуку, дождь усилился. Ещё один тревожный и хмурый день, наполненный тоской. Всего лишь ещё один день… Кира подумала про наполненную дождевой водой могилу. (хоть бы не было дождя в день похорон, пожалуйста…) Кого она просила об этом? (а могилу для неё уже копают? или, может быть, уже выкопали?) Кира медленно поднялась, прислушиваясь к своим ощущениям. Кажется, всё было на самом деле в порядке. Ничего не болело, и ей это показалось странным, учитывая… Об этом она тоже думать не хотела. — Мила, почему ты спрашиваешь, всё ли у меня в порядке? Что случилось? Кира пошла в ванную комнату. Вчера вечером… ночью — или уже утром? — они приняли душ, но ей нужно было взбодриться. Времени до начала первой пары было более чем достаточно, и девушка решила воспользоваться этим. Находиться одной в незнакомой квартире было не совсем уютно, но лучше уж так, чем в гостиничном номере. К тому же здесь она чувствовала себя в безопасности. — Кира, мне приснилась Анфиса. Она сказала, что её убили, но убийство никогда не будет раскрыто, потому что это сделал не человек. В первый момент Кира не почувствовала ничего, но уже через пару секунд ощутила нечто похожее на мистический ужас. Слова Милы показались ей невероятно жуткими. Лишёнными всякого смысла, да, но жуткими. Кира начала шарить глазами по комнате, как будто ожидала, что сейчас перед ней появится призрак подруги. — Слушай, Мила, давай заканчивать эту игру в «Секретные материалы», — сказала она. — Надоело. Я понимаю, что тебя потрясла смерть Анфисы, меня тоже, но не надо доводить это до абсурда, хорошо? — Я боюсь. — Кого? Мила ничего не ответила. Кира тоже боялась, но она боялась конкретного человека, а не призрака. Она боялась человека, который напал на неё вчера вечером. Она боялась реакции Вадима на то, кем она была на самом деле. Глупая пятнадцатилетняя девчонка, которая испугалась того, что сделала. Примерно так он назвал её вчера. — Я боюсь, что мы умрём. — Мы все умрём рано или поздно. С этим ничего не поделаешь. Но, думаю, с нами это случится нескоро. — Я боюсь, что мы умрём. Как Анфиса. — Мила, ты серьёзно? — спросила Кира. — Ты веришь в то, что призрак Маши вернулся, чтобы отомстить нам? Мила? — А ты нет? — Нет. Но кое-что не давало ей покоя: Вадим. Его внезапное появление из небытия прошлого. — Она кое-что передала тебе. — Кто именно? — Анфиса. Кира почувствовала приближение паники. Тот страх, который она испытывала, было очень тяжело объяснить с логической точки зрения. По сути, Кира понятия не имела, чего боится, просто ей было жутко. ---------- Глава 12. У фотографии Остановившись на очередном светофоре, Кира задала себе вопрос, которого сознательно избегала всё это время: «И что дальше?» Поведение Вадима недвусмысленно намекало на продолжение, но так ли это было на самом деле? Возможно, она просто выдавала желаемое за действительное. О каком продолжении могла идти речь, когда он просто ушёл. Что это было? Ненавязчивая забота? Или такое поведение было типичным для него: она должна была понять всё без слов и уйти. Как часто он приводил к себе незнакомых девушек? Мила ждала её на крыльце седьмого корпуса. Дождь прекратился, но небо по-прежнему было затянуто мрачными тучами. Их серо-чёрный цвет неприятно давил на глаза, раздражая и угнетая. — Я тебе не всё рассказала, — сказала Мила. Она заметно нервничала, и, глядя на подругу, Кира подумала, что не хочет ничего знать. Она понятия не имела, о чём Мила собирается рассказать, но уже почувствовала глухое раздражение. Ей надоели бесконечные, бессмысленные, ни к чему не приводящие разговоры о Маше и об Анфисе. Кира начала всерьёз задумываться над тем, что ещё немного, и ей самой начнут мерещиться призраки умерших. И разве Маша ей уже не снилась? Пусть всего лишь раз, но снилась. То, что Киру сейчас на самом деле тревожило, так это Вадим и траурная фотография Анфисы, которая стояла на первом этаже. По дороге в университет Кира заехала в цветочный магазин и купила две бордовые розы. Девушка-продавец спросила, нужно ли обвязать стебли траурной лентой. Кира ответила не сразу. Она смотрела на розы и думала, что, возможно, уместнее было бы купить белые розы. Потом ей в голову пришла другая мысль: «Пусть будут бордовые, белые я куплю на похороны». Девушка-продавец повторила свой вопрос, и Кира молча кивнула. — Кира? — позвала Мила. — Ты меня слышишь? С тобой всё в порядке? Ничего не случилось? Кира уже собиралась рассказать ей о нападении, но передумала, потому что тогда пришлось бы сказать о Вадиме. — Ничего не случилось. Что там у тебя? Чего ты мне не рассказала? — Кто-то знает об Анфисе. Кира молча смотрела на Милу, даже не пытаясь понять, что означает эта фраза. Об Анфисе знал не просто «кто-то». Фотография мёртвой девушки стояла на первом этаже, так что о её смерти знали все студенты седьмого корпуса. Кира была уверена, что в местных пабликах об этом уже тоже написали. Ещё вчера она решила, что не будет читать ничего, так или иначе связанное со смертью Анфисы. — Сегодня утром Ксюша обнаружила на зеркале в секции надпись, — шёпотом продолжила Мила. — Знаешь какую? Кира подумала, что знает. Она зажмурилась, отгоняя от себя пугающее чувство присутствия кого-то — или чего-то… — бестелесного, невидимого, но озлобленного и опасного. Глупости, конечно, Кира понимала это, но страх никуда не делся. Страх чего-то потустороннего, лежащего за гранью понимания. Лежащего за всеми гранями, если уж на то пошло. — Не прощена? — спросила Кира отстранённо. Внутри образовалась холодная пустота. Примерно то же самое она испытала, когда узнала о самоубийстве Маши. — Надпись была сделана красным, — продолжала Мила. — Такое чувство, что кто-то сунул палец в краску… окунал палец в красную краску и писал. Но только я не знаю, краска ли это. Она… она красного цвета. — И что ты об этом думаешь? — спросила Кира. — Ничего. Я не знаю, что думать. Я боюсь. — Я тоже, — подумала Кира. — Все девочки видели надпись, — сказала Мила. — Показывали кому-нибудь? Комендант? Нет? Охрана? Тоже нет? — Кира… (если она сейчас снова скажет, что боится, я её убью, сил больше нет) — Мила, надпись на стене не была тайной. Тот, кто нашёл тело, видел надпись. — Но кому это надо? Зачем? — Я не знаю. — Кира, случится что-то страшное. — Прекрати. То страшное, что могло случиться, уже случилось. Прекрати, — со злостью повторила Кира. — Хватит уже. Кто-то просто пошутил над вами. Это я про надпись на зеркале. Они вошли в здание седьмого корпуса. Сегодня оно как никогда напоминало Кире замок, населённый призраками. Несчастными и неприкаянными, как души самоубийц. На фотографию улыбающейся Анфисы был наклеен яркий стикер с надписью «Самоубийца». Слово было написано красной гелевой ручкой. Мила судорожно вздохнула, но Кира даже не посмотрела на неё. Она положила розы к фотографии и отлепила стикер, поражаясь — но как-то вяло и даже слегка равнодушно, — тому, какими жестокими бывают порой люди. Причём без всякой на то причины. Кому из студентов — обеспеченных и пока ещё не озлобленных, не поломанных какими-то трагическими обстоятельствами студентов, — пришла в голову мысль наклеить стикер на фото мёртвой девушки? Кира почему-то была уверена, что это сделал кто-то из девушек. Парни бы не опустились до такой низости. Но опять же, она могла ошибаться. Ведь решился же кто-то из них напасть на неё. Обеспеченные, избалованные, ни в чём не нуждающиеся. И живые. В углу фотографий, которые они активно размещали в своих социальных сетях, не было чёрного траурного уголка. И они считали, что это давало им право так отвратительно вести себя по отношению к мёртвому человеку? — Вот ведь уроды, — прошептала Мила, чуть не плача. — Кира, кто это сделал? Зачем? — Возможно, тот же, кто и оставил надпись на зеркале. Читала об этом? Уже выложили на каком-нибудь канале? — Да. Они пишут… — Не хочу я знать, что там пишут, — негромко перебила её Кира. — Про надпись на стене ни слова. — Это ничего не значит. Айфон коротко завибрировал. Мелькнула мысль, что это может быть Вадим, но Кира тут же отмахнулась от неё: Вадим не знал её номера. Увидев имя контакта, который прислал сообщение, Кира почувствовала очень сильную тоску. В груди заныло от внезапного желания расплакаться. Это была мама Анфисы. «Похороны послезавтра. Прощание завтра с 13 до 14 в Траурном Доме. Потом её повезут домой, мы похороним её здесь. Кира, передай это, пожалуйста, всем, кто захочет с ней попрощаться». ---------- Глава 13. Дневник — Нам надо достать хотя бы один лист из этого дневника. Если это, конечно, дневник, — сказала Кира. Она нисколько не сомневалась в том, что это был именно дневник, и последняя часть предложения была явно лишней. Но Кира её всё-таки произнесла. Возможно, это была слабая попытка убедить себя в том, что листы окажутся просто листами. Последний шанс. Шанс. Вероятность. Возможность. — Зачем тебе эти листы? — спросила Мила. Они разговаривали шёпотом, но едва ли отдавали себе в этом отчёт. О Маше они всегда предпочитали разговаривать шёпотом… даже не так. Не совсем так. Не они предпочитали, а это получалось непроизвольно. Вырванные из дневника листы и Анфиса были как-то связаны с Машей, и это означало, что… Что? Что теперь и обо всём этом они тоже должны были говорить шёпотом? Но разве это могло что-то изменить. Ничего. — А ты не понимаешь, да, зачем нам эти листы? — спросила Кира. — Серьёзно? Ты слышала, что сказала Алина? Уже пошли слухи, что дневник… — она запнулась, собираясь нагло и бесцеремонно… лицемерно соврать, а это было равносильно предательству. Предательству по отношению к мёртвой подруге. — Пошли слухи, что это листы из дневника Анфисы. Ты понимаешь, что это означает? — Что? — А вдруг это на самом деле её дневник? — И что? — А вдруг в дневнике она описала то, что случилось тем летом. Мила молчала. — С именами, — многозначительно добавила Кира. — Почему ты так решила? Всё было очень просто. Кира решила так, потому что описала всё это в своём личном дневнике. В том самом дневнике, который пропал после (убийства) (самоубийства) смерти Анфисы. (мы не знаем, что это было. рано ещё делать какие-то выводы) — Кира, почему ты так решила? — с нажимом повторила Мила. Кира с нескрываемым раздражением посмотрела на подругу, удивляясь тому, как можно быть настолько недалёкой. Сначала Анфисе начала сниться Маша, которая явно намекала на то, что не простила, потом Анфиса умерла (то ли сама, то ли… не сама), и в этот же день кто-то разбрасывает по общежитию вырванные из дневника листы. Кто-то. (мрачная фигура в красном плаще) Кто-то оставляет на зеркале жуткую запись — фразу, которую обнаружили на стене комнаты Анфисы. Фразу, которая могла быть как угрозой, так и предсмертным криком о помощи. Кто-то. (мрачная фигура в красном плаще) — Мила, достань мне хотя бы один лист. Это очень важно, — твёрдо сказала Кира. — Пусть все узнают правду, хорошо. Может, так будет даже лучше. Эта тайна… она… она убивает нас. Но, по крайней мере, мы будем готовы к этому. — Никто не свяжет эти листы с Анфисой. — Откуда ты знаешь? Если окажется, что Анфису убили… ты понимаешь, что это означает? — Что мы все в опасности? — И не только, — Кира поморщилась. Кто о чём, а Мила продолжала думать только о своей безопасности. Собственно, разве они сами не поступали так на протяжении пяти лет? Вадим ответил за всё и всех, но он нашёл в себе силы жить дальше. — Они начнут выяснять подробности жизни Анфисы и узнают о дневнике. Если решат, что Анфиса сама… ну, сама, то они всё равно начнут опрашивать её друзей, знакомых, одногруппников… — Она вела дневник? Ты была в курсе? — Нет. Но если я не в курсе, это же не значит, что она не вела дневник, так? Ты же… — она хотела сказать «Ты же не знала, что я вела дневник», но вовремя замолчала. И было кое-что ещё: бокал, осколками которого Маша вскрыла себе вены, бокал, осколками которого Анфиса… Кира замотала головой, как будто надеялась таким образом избавиться от мрачных мыслей, которые отвлекали. — Кира, о чём ты молчишь? — спросила Мила шёпотом. — Почему у тебя было такое странное лицо, когда Алина рассказывала о Матвее? — Кто такой Матвей? — Капитан футбольной команды. Которого избили, — добавила она. — У меня было нормальное лицо. Мила, ты можешь или нет достать эти чёртовы листы? — Кира? — Да или нет? Если нет, то я сама. — Хорошо, Кира, — сказала Мила после непродолжительного молчания. Она задумчиво смотрела на подружку, как будто пыталась что-то понять. — Спасибо. Я подожду на первом этаже, — сказала Кира. — Ты не пойдёшь на пару? — Я задержусь. Мила скептически приподняла брови и усмехнулась. Не злобно, скорее недоуменно. — Эти записи так важны для тебя? Кира? Такое чувство, что я тебя совсем не знаю. Что случилось? Кира решила, что пришло время соврать ещё раз. Всё что угодно, лишь бы Мила отстала от неё со своими дурацкими вопросами. Кира не могла рассказать правду, но ей нужно было убедиться в том, что листы вырваны не из её дневника. (кому ты врёшь?) Ей нужно было убедиться хоть в чём-то. К тому же в дневнике было слишком много личного — того, что нужно было писать ручкой на бумаге, а не печатать в электронных личных дневниках. Но проблема заключалась в том, что записи на бумаге нельзя было защитить паролем. — Мне страшно, — сказала Кира. — Я не говорила тебе, но мне тоже снилась Маша. За день до смерти Анфисы. И в тот день я… порезала ладонь осколком бокала, совсем как… как Маша, понимаешь? И потом весь следующий день меня… как сказать… преследовал чёрный ворон. И ещё этот катафалк… — Какой катафалк? — Неважно. Мила, мне страшно. И все эти истории про фигуру в красном. Я понимаю, что всё это ерунда, но ведь девочки… девочки тоже видели надпись. Мила, я не понимаю, что происходит. Вдруг эти листы помогут что-то узнать. Мила кивнула. — Жду на первом этаже, — сказала Кира, убеждая себя в том, что не манипулирует подругой. — Хорошо. — Спасибо. Стикера на фотографии не было. Кира взяла себе ещё капучино, добавила в него корицу и сахар, потом села на один из пластиковых стульев. Взгляд снова и снова возвращался к фотографии мёртвой подруги. Её улыбка казалась холодной и неуместной. Она не пугала, но вызывала неприятные чувства. ---------- Глава 14. На паре Зайдя в аудиторию, Кира поняла, о чём её пыталась предупредить Мила. У окна стоял Вадим. Он бросил на вошедшую девушку равнодушный взгляд, потом небрежно кивнул, разрешая пройти и сесть на место. — Вместо… — произнесла Мила одними губами. Кира машинально кивнула. Вместо погибшего преподавателя. Вадим был старше их почти на три года, значит, он закончил университет два года назад. И тот факт, что они ни разу не встретились, мог означать только одно: и учился, и преподавал он в другом учебном заведении. В аудитории было всего шесть столов, по два в каждом ряду. Кира села за последний, максимально отдалённый от стола преподавателя. Вадим на это никак не отреагировал, продолжая объяснять разницу между Present Perfect и Past Simple. Кира достала из сумки учебник и рабочую тетрадь, пытаясь вспомнить, что им было задано на дом. Мила повернулась к ней. — Узнала его? — прошептала она. — Не только узнала, — подумала Кира. — Ещё я с ним… — Кира? — Узнала. — И что теперь? — Я откуда знаю. — Он узнал тебя? — Мила, откуда я знаю. — Проблемы? — спросил Вадим. Кира посмотрела на него, пытаясь найти в этом холодном незнакомце хоть что-то от того Вадима, каким он был вчера. Хотя бы намёк. Но лицо преподавателя оставалось непроницаемым. Захотелось расплакаться. — А им есть что обсудить, — вмешалась Оля, смазливая блондинка, с которой у Киры был вялотекущий, затяжной конфликт. — Ты о чём? — спросила Мила. — Я об этом, — Оля показала ей вырванный из тетради лист, который Кира тут же узнала. Она напряглась, приготовившись к худшему. Мила замолчала, понятия не имея, как на это реагировать. Оля высокомерно усмехнулась, явно наслаждаясь реакцией обеих девушек. — И что же это? — спросил Вадим. — Это? — переспросила Оля. — Это… исповедь. — Не надо, — тихо сказала Кира. Вадим бросил на неё быстрый взгляд, потом снова посмотрел на Олю. Лицо стало жёстким и сосредоточенным. Остальные наблюдали за происходящим, предпочитая не вмешиваться. — Что «не надо»? — резко бросила Оля. — Это, Вадим Александрович, записи из дневника её лучшей подруги. Кира молча смотрела на неё, не понимая, почему все решили, что это дневник Анфисы. Так было проще? Мёртвый уже не сможет оправдаться. — А что они делают у тебя? — спросил Вадим. — Важно другое, — ответила Оля. — Важно то, что теперь все узнают, какая она… она и её лучшие подружки тв… — Подумай, прежде чем продолжить, — перебил её Вадим. — Не забывай, где находишься. — Вы просто не знаете, что они сделали, — закричала Оля, но Вадим снова резко осадил её. — Смени тон. Голос не повышай. Субординация. Он злился. Этого не было заметно со стороны, но Кира знала. Чувствовала. Ощущение было странным. Она скользнула глазами по его правой руке. Костяшки пальцев были сбиты. — Он не знал, кого защищал, — подумала Кира. — Ты защищал человека, который сознательно разрушил твою жизнь. Следом за этим пришла другая мысль: «Зачем Вадим избил этого… Как его там?» Можно было ударить. Можно было жёстко приказать. Но Вадим выбрал другой вариант. Что там сказала Алина на этот счёт? Такое чувство, что его наказали. — Сейчас все узнают, какие вы на самом деле, — со злостью продолжила Оля, но теперь она обращалась к Кире. — Не ожидала такого поворота событий, да? Лучшая студентка курса. — Я не лучшая студентка, — ответила Кира, просто чтобы не молчать. В другой ситуации она бы ответила по-другому, но за последние два дня случилось слишком много всего, и Кира хотела только одного: чтобы эта ненормальная замолчала. — Конечно, не лучшая. Ты и твои подружки. А что случилось с Анфисой? Совесть замучила? Она и вас сдала. Теперь все узнают. Кира боялась поднять глаза на Вадима, чувствуя на себе его пристальный взгляд. — Совесть замучила? — повторила Мила, но Оля её проигнорировала. Она смотрела на Вадима. — Здесь написано, что наша Анфиса… — Закрой рот, — перебила её Кира. Дневник был написан от первого лица, и девушка прекрасно понимала: то, о чём собиралась рассказать Оля, сделала не Анфиса. — …практически подверглась насилию со стороны своего отчима, — продолжала Оля, но теперь она смотрела на Киру, не на Вадима. — А что ты так переживаешь? Об этом уже все знают. Ну… многие, — она перевела взгляд на Вадима. — Практически подверглась насилию? — повторил Вадим. — И ты об этом говоришь с такой… радостью? Серьёзно? Это… весело? Изнасилование или попытка изнасилования — это весело? — Ну, что-то там у него не получилось, не знаю. И наша Анфиса рассказала обо всём этом парню, чтобы он пожалел её такую несчастную и забыл о собственной девушке. Знаете, Вадим Александрович, такой психологический приём, который подействовал. И всё это только для того, чтобы… Им просто было скучно. Вряд ли теперь кто-то будет воспринимать Анфису как жертву. И вот эти… — Оля кивнула на Киру. — Они знали обо всём. И не просто знали, а участвовали во всём этом. Не знаю, что случилось с девушкой того парня, но скоро узнаю. И все узнают. — Как? — спросил Вадим. — Эта ненормальная перед смертью вырвала из дневника листы и попросила кого-то подкинуть их в общагу. — Зачем? — Не знаю. Совесть замучила. Свихнулась. Не знаю. — Почему ты решила, что это Анфиса? — спросила Мила. — А кто? Её смерть и вырванные из личного дневника листы — это совпадение, да? Выгораживаешь подружку? Или себя? Кира знала, что на это ответит Мила. Не дожидаясь продолжения, она запихала вещи в сумку и пошла к двери. Мила могла бы промолчать, но Кира знала, что она не станет этого делать. Почему? Потому что всё случилось слишком неожиданно. Мила действовала по ситуации, у неё не было времени подумать. — Мне надо купить свадебное платье, — думала Кира. Шок не позволял расплакаться. (мне надо купить свадебное платье, в котором Анфису завтра положат в гроб) ---------- Глава 15. Чувство вины Кира спустилась на первый этаж и зашла в туалет, чтобы умыться. Снова. Её душили слёзы, но расплакаться не получалось — это было бы слишком просто. Этого она не заслужила. Горло как будто сдавила чья-то холодная и безжалостная рука. Рука мертвеца? Так или иначе, да. Анфиса, Маша. Даже их преподаватель, которого сбил большегруз. (а гроб будет закрытым?) Она зашла в туалет, подошла к раковине и включила холодную воду. Снова. Поняла, что совершенно не удивлена происходящим. Больше даже: воспринимает это как расплату за… Кира задумалась, подыскивая подходящее слово. Расплата за, может быть, грехи прошлого? Всё было именно так, как сказала Оля: когда Кире было одиннадцать лет, очередной сожитель мамы действительно попытался сделать с ней что-то, но Кира до сих пор не знала, что именно. Вернее, не была уверена до конца, что он решится на это. В итоге девочка просто сбежала из дома ночью, оставив на лице мужчины пару глубоких царапин. Идти было некуда, и Кира направилась к родному отцу. Идти в другой конец города ночью она — одиннадцатилетняя девочка в пижаме — не решилась, поэтому просто остановила попутку. Думала ли она в тот момент о последствиях? Вряд ли. Она была слишком сильно напугана. Молодой человек в дорогой машине спросил, всё ли у неё в порядке. Кира ответила, что ей нужно к папе. Молодой человек дал ей свою куртку и спросил, знает ли она адрес папы. Кира ответила, что знает. Тогда молодой человек протянул девочке телефон и попросил, чтобы она набрала папу. — Помнишь номер? — спросил он. Кира помнила. Переговорив с её отцом, молодой человек отвёз ему девочку. — Пойми одно, — сказал ей папа уже потом, когда мать обвинила во всём случившемся одиннадцатилетнюю девочку. — Ты ни в чём не виновата. Кира не стала спорить. Она вообще ни с кем это не обсуждала, только дневник и Вадим. И если на страницы дневника она просто выплеснула свои страхи и сомнения, свою боль, то Вадим не просто выслушал. Он… — Он помог, — пробормотала Кира. Она не врала Вадиму. Нет. Не врала. Это была возможность высказаться и услышать мнение человека со стороны, который не стал бы врать. Не стал говорить то, что принято говорить в подобных случаях. По крайней мере, Кира очень рассчитывала на это. Ей не нужно было утешение, она хотела понять. Жестокая игра «Отбей неверного парня у подружки» стала для Киры своеобразной попыткой избавиться от чувства вины перед мамой. Кира не понимала, что в случае с сожителем её матери виноват был только сожитель, и вся ответственность за случившееся лежала только на нём. И на маме, которая закрывала глаза на очевидные вещи. Которая не смогла стать тем, кому Кира смогла бы доверять. — А Вадим помог, — сообщила Кира своему бледному отражению. — Он помог и заплатил за это. Заплатил за это, — повторила она, вспоминая слова Андрея о том, что девушка Вадима была неуравновешенной. (это нас не оправдывает) (а её? можно как-то оправдать то, что сделала она?) Никто из них не понёс наказания за смерть Маши, и тогда Маша решила наказать их сама? — Это делает человек, — прошептала Кира. — Всё это делает человек. Или нет? Если верить легендам, души самоубийц никогда не находят покоя. Могло ли это означать, что Маша вернулась? И где бродит её неприкаянная душа? Там, где была её могила? Или это её мрачная фигура, облачённая в бордовый плащ, бродила по студенческому общежитию? (прекрати. это студенческое общежитие, а не средневековый замок) Кира подумала об обстоятельствах, при которых Вадим оказался в их университете. Человека, которого он сейчас замещал, сбил грузовик. Как часто вообще грузовики сбивали людей? В ДТП, очень жёсткие ДТП, грузовики попадали довольно часто, но как насчёт смертельных случаев? Кира не была знакома с этой статистикой и знакомится не собиралась. Но почему их преподавателя сбил большегруз именно в тот момент, когда Анфисе начала сниться Маша? Ещё одно совпадение? Дверь в туалет открылась, и Кира услышала за спиной голос Вадима. — Так и знал, что найду тебя здесь. Кира резко повернулась к нему, потом прижалась спиной к холодному кафелю. Во рту пересохло от внезапного ужаса. Она закрыла глаза, спрашивая себя, что это. Что? Бред или реальность? Вадим действительно пошёл за ней? Или это продолжение кошмара, в который медленно, но верно превращалась её жизнь? — Кира? — Это женский туалет, — прошептала она онемевшими губами и открыла глаза. Вадим внимательно смотрел на неё, пытаясь понять, что не так. — Я в курсе, — сказал он. — Поэтому и пришёл сюда. Знал, что ты тут. В мужской не пойдёшь. Что случилось? — спросил он уже совершенно другим тоном. Тоном человека, который хочет понять и помочь. — Я просто ушла с пары, чтобы не наговорить ничего лишнего, — ответила Кира. — Ты же запрещаешь… ты же запретил Оле… — Кому? — Оле. — Плевать на Олю. И тебе тоже, как мне кажется, плевать на неё. Причина не в ней. Ты не из-за неё сейчас плачешь. — Я не плачу. — Плачешь. — Я? — Не я же, — ответил он очень мягко, как будто перед ним стояла не двадцатилетняя девушка, а пятилетний ребёнок, которого нужно было убедить в том, что манную кашу всё-таки придётся съесть. Кира посмотрела в зеркало и с удивлением обнаружила, что действительно плачет. — Рассказывай, — сказал Вадим. — А пара? — Плевать мне на эту пару, Кира. Что это за история, которую рассказала Оля? Чей это дневник? В этот момент в коридоре послышались голоса. Вадим схватил Киру за руку и потащил к ближайшей кабинке, запихал её туда, зашёл следом и закрыл дверь, потом повернулся к девушке. Чтобы увидеть его лицо, Кире пришлось задрать голову — Вадим был гораздо выше её. — Она заявила, что не поставит мне зачёт, пока я не отработаю все пропущенные пары, — говорила одна из вошедших девушек. Безликий голос. Кира закрыла глаза. — Только не говори, что тебя не предупреждали об этом, — ответила её собеседница. — Предупреждали. Сама виновата. ---------- Глава 16. В свадебном салоне До свадебного салона ехали молча. Кира понятия не имела, о чём думал Вадим, сама же она пыталась сообразить, как коротко и по существу объяснить ему происходящее. Она уже поняла, что Вадим терпеть не может, когда девушка извиняется перед ним, но ничего другого, кроме «извини» в голову не приходило. Дождя не было, но город по-прежнему оставался мрачным и хмурым незнакомцем… маньяком, выслеживающим свою следующую жертву. Кира понятия не имела, куда они едут, полностью доверившись Вадиму. — Слушай, одного не могу понять, — сказал он, когда они остановились перед торговым центром, где располагался отдел свадебных платьев. — Почему мама… родители Анфисы не приехали на прощание? Кто повезёт тело? — Они договорились. Все… ммм… как это… все хлопоты… все обязательства берёт на себя ритуальное агентство, куда они обратились. — В городе? — Наше местное. Они всё сделают. — Анфиса из обеспеченной семьи? — Ну… да. Да. — И отношения у них в семье были не очень, да? — Не очень. — Но отец был родным, так? Кира промолчала. — А у тебя? — спросил он. — У меня всё сложно. — Насколько сложно? — Мать… она была в поиске. Постоянном. И… до одиннадцати лет я жила с ней, а потом… — Кира помолчала. — Было много мужчин. И много алкоголя. — Ясно. — Я дочь алкоголички. — Ты чудесная. Просто не понимаешь этого. Или не хочешь понимать. — Не понимать хочешь ты. Вадим промолчал. Продавщица в свадебном салоне решила, что Кира выбирает платье для себя, и предложила свою помощь. Вадим отказался, заверив женщину в том, что они и сами прекрасно справятся. — Интересно, — подумала Кира, — а что бы она сказала, если бы узнала, кому мы покупаем это чёртово платье? Кира посмотрела на Вадима, и у неё сложилось впечатление, что он думает примерно о том же. Следующая её мысль не отличалась особой оригинальностью: «А кто выбирал платье для Маши?» — Мне почему-то кажется, что лучше купить платье с длинным рукавом, — сказал Вадим. — Нужно закрыть руки. — Хорошо. — Белое? — Ну, наверное. Да. Белое. Они остановились у манекена в белом свадебном платье. Вадим опустил глаза в пол и прикусил нижнюю губу. Кира могла только догадываться, о чём он думает. Она робко вложила ему в ладонь свою руку. Вадим бледно улыбнулся ей и сжал холодные пальцы. — Это сорок восьмой размер, — сказала продавщица. — Вам будет явно велико. Кира промолчала, бросив в сторону женщины нервный взгляд. — Примерьте, — обратилась к ней продавщица. — И мы определимся с фасоном. — Нам нужен этот размер, — сказал Вадим. — О… понимаю. — Женщина скользнула взглядом по фигуре девушки и остановилась на животе. Кира подумала, что ей уже всё равно, пусть думает, что хочет. Она посмотрела на платье, представляя, как наденет его на себя, а уже завтра утром в него облачат холодное и безжизненное тело. (спасибо, не надо) Так уж важен был фасон в данном случае? — Зачем хоронить кого-то в свадебном платье, — прошептала Кира. Глаза защипало от слёз. Увидеть подругу в гробу — удовольствие так себе, но увидеть мёртвую подругу в свадебном платье… — Что за дурацкие… предрассудки, — она сердито сморгнула навернувшиеся на глаза слёзы. — Раньше так хоронили всех незамужних девушек. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Он обнял девушку, прижал к себе и прижался губами к её макушке. Посетителей в магазине не было, так что осуждающе смотреть на них было некому. Хотя… кто будет осуждать за такое в салоне свадебных платьев? Никто. — Не думай об этом, — шепнул он ей на ухо. — Мы справимся. Вместе. Просто заставь себя не думать об этом. Запрети. — Ты пойдёшь со мной? — Конечно. — Правда? — Конечно. И на похороны. Кира удивлённо посмотрела на Вадима. — Поедем вместе, — твёрдо сказал он. — Если возникнут проблемы с родителями, переночую в гостинице. Кира уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Продавщица растерянно наблюдала за ними, понятия не имея, что делать: вмешаться или продолжать делать вид, будто бы ничего не происходит. Парень с девушкой не были похожи на счастливых влюблённых, но в то же время, глядя на них, становилось очевидно: их связывает нечто гораздо большее, чем может показаться с первого взгляда. — Мы справимся, — услышала женщина негромкий голос парня, чьё лицо вдруг начало казаться ей смутно знакомым. От его следующей фразы по спине пробежал неприятный холодок, зато всё встало на свои места. Его бледная и апатичная подружка не была беременной, и вообще, платье они подбирали не для неё. — Возьмём 48, чтобы не пришлось его разрезать на спине. И вырез не должен быть… декольте, я имею в виду, не должно быть слишком глубоким, иначе будет виден… хм… шов. Давай максимально закрытое. Голос звучал спокойно и уверенно, в нём было сочувствие, но не было жалости. — Кира, соберись, ты мне нужна. Сам я не справлюсь. Слышишь? Девушка кивнула. Она продолжала стоять у манекена, но парень потянул её к другому платью: менее красивому, но более практичному. Оно было без пышной юбки, с коротким рукавом и прозрачной спиной на пуговицах. На пуговицах. — Возьмём к нему перчатки, — сказал парень. — На всякий случай… Упаковывая платье, продавщица думала о том, что подобное происходит с ней второй раз в жизни. Первый раз свадебное платье для покойницы у неё купили примерно пять лет назад. Покупателями были молодая женщина и парень… мальчишка, симпатичный блондин с… Женщина потрясённо уставилась на Вадима. Кира стояла рядом с ним, глядя в одну точку, и не обратила внимания на взгляд продавщицы. Она вообще ни на что не обращала внимания, уйдя в себя. Глядя на платье, она вдруг как-то по-новому начала воспринимать случившееся. Пришло осознание — чёткое и неизбежное. Вместе с этим пришли ужас и жуткая, холодная, звенящая пустота. Опустошение. Она понимала всё, но в то же время оставалась в шаге от всего… в паре шагов. ---------- Глава 17. В машине Кира уснула. Снова. У морга. Её разбудила знакомая мелодия. Неспешная и ненавязчивая. Слов не было, только музыка. Кира не могла вспомнить, где слышала её, но мелодия однозначно нравилась. Она ассоциировалась с романтическими отношениями, но вызывала тревожные чувства, как если бы она смотрела на грозовое небо из окна. — Проснулась? — услышала Кира негромкий голос Вадима. Он настолько идеально вплетался в мелодию, что Кира даже не сразу уловила смысл сказанного. Его голос был продолжением мелодии, продолжением всего хорошего, что происходило в её жизни. — Вадим, прости меня, — прошептала она и негромко расплакалась, не открывая глаз. — Давно простил, неужели ещё не поняла? — ответил он, и Кира услышала характерный щелчок зажигалки, потом почувствовала запах сигаретного дыма. — Не знаю, за что… — Он сделал затяжку, — но простил. Не думай вообще об этом. — О чём? — Не знаю. О том, за что просишь прощения. Не думай. — Тебя это раздражает? — Не люблю, когда девушка извиняется. — А если девушка виновата? — Есть… — Он сделал ещё одну затяжку, — …другие способы попросить прощения. Кира снова сосредоточилась на мелодии. Лучше уж так, чем думать об их поездке в морг. Морг… Она ждала в машине, пока Вадим относил платье. (и перчатки) Да. И перчатки. Зайти туда с ним она не смогла себя заставить, зато смогла уснуть, хотя Вадим отсутствовал совсем недолго: минут 15–20. — Что он сказал? — спросила Кира. — Ничего. В смысле… ничего такого. Просто взял платье и сказал, что всё будет в порядке. — Всё будет в порядке? — А что может быть не в порядке? Кира, я думаю, твоя подруга не первая и не последняя девушка, которую похоронят в свадебном платье. — Она была хорошей. — Угу, — согласился с ней Вадим. — Была. Он медленно выехал со стоянки, проехал по дорожке к выезду с территории, потом завернул направо и плавно влился в поток машин. Кира не спросила, куда они едут. Во-первых, ей было всё равно, во-вторых, она доверяла ему. Рядом с Вадимом ей было проще воспринимать происходящее как череду обычных совпадений, исключая из этого нечто мистическое. Может быть, смысл всего заключался в том, что пришло время ответить за свои плохие поступки и встретиться лицом к лицу со своими страхами? Кира верила, что в этом мире есть что-то, находящееся за гранью их понимания. Не вороны — посланники или предвестники, не призраки или сны… просто нечто, которое иногда вмешивалось в ход событий, чтобы… Ну, с какой-то целью, одним словом. А возможно, всё было гораздо проще — чувство вины за отвратительный поступок. И теперь Кира во всём видела какой-то зловещий знак. А листы из её личного дневника вполне могла вырвать и сама Анфиса, вот только зачем? Кира нехотя открыла глаза и посмотрела на Вадима. Он посмотрел на неё: красивый, спокойный, с разбитыми пальцами, между которыми была зажата сигарета. Левая рука лежала на руле. Улыбнувшись ей одними глазами, он снова сосредоточился на дороге. Кира молча наблюдала за тем, как Вадим поднёс к губам сигарету и не спеша, с явным наслаждением затянулся. Кира знала (она понятия не имела, откуда, но знала абсолютно точно), что увлечение сигаретами превратилось в привычку, может быть, даже потребность, после смерти Маши. До этого Вадим курил ради удовольствия. Алкоголь и сигареты — в тот период это было его успокоительное. — Кто помог тебе справиться? — спросила Кира. — С чем? — но он прекрасно понимал, о чём она говорит. — Вадим… Они заехали на мост, и Кира поняла, что Вадим везёт её за город. В голову пришла нелепая мысль, что он собирается отвезти её на кладбище, к могиле Маши, которую похоронили в свадебном платье. (и перчатках) Кира подумала, что теперь свадебное платье у неё будет всегда ассоциироваться со смертью. Машин в это время дня было немного, так что до поворота в пригородный район они доехали быстро и без пробок. Вадим оставался всё таким же задумчивым и молчаливым. — Я всегда считал, что проявлять эмоции — это слабость, — заговорил Вадим, когда они проехали центральную улицу и завернули на просёлочную дорогу. — Я имею в виду не… я имею в виду боль, страх, тоску. Мужчина должен быть сильным… независимо от ситуации, так? — Не так. Вадим посмотрел на неё, но промолчал. — Не так, — повторила Кира. — Когда девушка, с которой я встречался, умерла… когда Маша умерла, в её смерти обвинили меня, и единственный способ не сойти с ума был полнейший игнор. С моей стороны, конечно. — Кто обвинил тебя в её смерти? — Те, кто были в курсе ситуации. Обвинили не все, конечно, но многие. Официального обвинения не было, если ты об этом. Кира кивнула. — Когда девочки из группы спросили меня, правда ли это, я ответил «да». И только лучший друг знал, как мне паршиво на самом деле. Сколько раз он вытаскивал меня пьяного из ночных клубов… из… каких-то квартир. Было всё… алкоголь, дурь… беспорядочный секс как попытка забыться… — он усмехнулся и потянулся за очередной сигаретой, закурил. Кира молча смотрела на дорогу, понимая, что часть вины за всё это лежит и на ней тоже. — Потом меня начала преследовать какая-то девушка. Она утверждала, что у нас с ней что-то было… было всё, и теперь она… как сказать… короче, она решила, что теперь мы с ней должны быть вместе. Кира, я её вообще не помнил, потому что был настолько… возможно, у нас с ней действительно что-то было. Если честно, хочется забыть этот период моей жизни как страшный сон. До сих пор спрашиваю себя: неужели это был я? — Ну… — Кира беспомощно пожала плечами, не зная, что сказать. — Закончилось всё тем, что она устроила драку прямо в ночном клубе, её забрали в полицию, а Марк… это мой лучший друг… Марк вывез меня на какой-то пустырь и избил. Кира подумала, что с подробностями вся эта история звучала бы несколько иначе. Вадим излагал сухие факты, равнодушно и без эмоций, как и положено настоящему мужчине. Но в глазах застыла боль, а разбитые пальцы сжимали руль чуть сильнее, чем требовалось. ---------- Глава 18. На берегу озера Тёмная поверхность озера застыла под бескрайним осенним небом. Тишину этого места нарушал лишь звук машин, двигавшихся по федеральной трассе. Вадим притянул девушку к себе и поцеловал. На этот раз поцелуй был беззаботным и лёгким, как весенние облака или первый тёплый дождь, после которого природа окончательно пробуждается от зимней спячки. Исчезли тревога и боль, исчезли страх и непонимание, исчезло всё то плохое, что ещё пять минут назад имело какой-то смысл. — Что было потом? — спросила Кира шёпотом. Сколько студенток мечтали сейчас оказаться на её месте? Много. Почему он выбрал именно её? (потому что он не знает, кто ты на самом деле, а сказать придётся. это не Анфиса. это…) — Взял себя в руки и заставил поверить в то, что мне наплевать на мнение окружающих. Да, я был виноват. Да, Машу потряс сам факт измены, и она не смогла справиться с этим, да, я признаю это. Но на этом всё. Рано или поздно мы бы с ней всё равно расстались. Помолчали, глядя на загадочную поверхность озера, тёмную и холодную, как глаза утопленницы. Как глаза ворона. Как бесконечность, в которой сейчас пребывала Анфиса. Или… (каждому будет дано по его вере) — Вадим, ты выбрал не того человека. Снова, — сказала Кира, пообещав себе, что не будет плакать. Не сейчас. Не при нём. Потом. Вечером. Лёжа в гостиничном номере. Вот тогда она даст волю слезам. Если, конечно, ещё будет хотеть плакать. Закон подлости: когда нужно выплакаться, слёз нет. Есть только пустота. — Ты о чём? — спросил Вадим. — Обо мне. О себе. — Ты уже намекала на это. — Я не намекала. — Да. Говорила открытым текстом. Ты плохая. Я понял. Ты плохая. — Это правда. Вадим улыбнулся и кивнул, потом поцеловал её в щёку и прижал к себе. — Хорошо. Плохая. — Вадим, это правда, — с нажимом повторила Кира. — Как скажешь. Но я тебе уже говорил: ошибки совершают все. Ты не исключение. — Вадим, это не Анфиса… это не её дневник. Она всё-таки заплакала. Вадим не попытался её успокоить, но Кире и в голову не пришло, что он просто дал ей возможность спокойно выплакаться. Она решила, что его бездействие — это реакция на её слова. Вполне себе ожидаемая реакция. — Ты слышишь? Это не её дневник, — повторила Кира. — Успокойся. Я понял. Догадался, — странно, но голос звучал абсолютно спокойно. — Это страницы из моего дневника, Вадим. Я была той девушкой, которая… — его молчание сбивало её с толку, пугало и приводило в отчаяние. Она ждала от него хоть какой-то реакции на свои слова, но Вадим продолжал молчать, а она боялась посмотреть на него. — В то лето… в летнем лагере… — Ну? — Это была не Анфиса, это я… была с тобой… — коряво закончила она, не зная, как обозначить то, что произошло между ними той ночью. — Просто тем летом я была… у меня был светлый волос. — Ты зачем мне сейчас об этом говоришь? — спросил Вадим, не меняя тона. — В смысле… как? — В прямом смысле. Зачем? Хочешь обсудить это? Я не против. Давай обсудим. Рыжий тебе идёт больше, кстати. — Но… чтобы ты знал. Чтобы понимал, с кем… кто я. Какое-то время Вадим просто смотрел на неё и хмурился, как будто обдумывая что-то, потом в его глазах мелькнуло понимание, которое практически сразу же сменилось недоумением. — Кира… ты думаешь, я не понимал, с кем общаюсь? — тихо спросил он. — Серьёзно? Кир, ты что? Она молчала, окончательно запутавшись в происходящем. Потом до неё дошло. Девушка закрыла глаза и негромко застонала. Насколько же надо было быть глупой… или наивной, чтобы не понимать очевидного. — Ну, сначала сомневался немного, но совсем немного. Это же очевидно. Ну да, ты поменяла цвет волос, ну и что? Для меня ты всегда была рыженькой, даже тем летом. Я ведь говорил. — Ты… всё это время… ты знал? — прошептала она, вглядываясь в его лицо, подсознательно пытаясь найти в нём ответы на вопросы, которые пока ещё даже не знала, как сформулировать. — А ты сама как думаешь? Ну, не всё время. Когда увидел, говорю же, сомневался. Потом понял, что не ошибся. — Зачем же ты рассказывал мне… про меня же? — Ну… я не понял, почему ты сбежала, хотел решить для себя, что и как. А потом ты сказала, что сама не знаешь, почему так поступила. Я решил не давить на тебя. — Но… Как же так? — прошептала Кира. — Кира, я ведь говорил, что всё в порядке. Говорил? — Ты должен был ненавидеть нас. Во взгляде Вадима появилось нечто новое, Кира бы назвала это расчётом. Холодным расчётом. — Кира, солнышко, давай ты не будешь решать за меня, договорились? Сам решу, кого ненавидеть, а кого… — он резко замолчал и отвёл глаза в сторону, но тут же снова с вызовом посмотрел на неё. — Не надо, — подумала Кира. — Пожалуйста, не надо. — А кого любить, — закончил он. — Ты не обвинял нас в том, что случилось? — Ты не несёшь ответственности за мои поступки. — Ты не ответил. Он чуть заметно усмехнулся. — Не обвинял. — Но… — Но это было моё решение. Теперь он смотрел на чёрную поверхность озера — глаза покойника, в которых застыли насмешка и холодная бесконечность. — На тот момент ты была свободна. Изменил я. — Он повернулся к девушке. Их глаза встретились. — И я не жалею об этом. Он снова закурил. Кира смотрела на его разбитые пальцы, обдумывая услышанное, потом взяла у него сигарету и затянулась. Вадим не стал возражать. Им было о чём помолчать, но затягивать с этим было нельзя. Темнело, а им было что обсудить. — Я не понимаю, что происходит, — сказала Кира и протянула ему сигарету. — Я тоже, если честно. Расскажешь? — Это… бред какой-то. — Расскажи бред. Воздух был влажным и тяжёлым. Свет и без того хмурого дня стал ещё на полтона темнее. Кира снова подумала о картинах Пикассо, которые он писал в период с 1901 по 1904 годы. Монохромные картины в оттенках голубого и зелёного, мрачные тона — именно это она сейчас наблюдала вокруг себя. Обсуждать в такой мрачной обстановке непонятные надписи на зеркалах и фигуру в красном плаще совсем не хотелось. ---------- Глава 19. Его рассказ — Замёрзла? — спросил Вадим, снял пиджак и накинул его ей на плечи. Кира улыбнулась ему. После его слов она почувствовала, что её бьёт мелкая дрожь. Ей не было холодно, но унять дрожь не получалось. Вадим протянул руку, чтобы обнять девушку, но Кира отшатнулась от него. — Не надо, — воскликнула она. — Не надо меня успокаивать. И жалеть не надо. — Хорошо, хорошо, — отозвался Вадим. — Успокойся, не трогаю. Она отвернулась и тут же почувствовала его ладонь на своём плече. Подождав немного и убедившись в том, что Кира не будет сопротивляться, он осторожно прижал девушку к себе, прикоснулся губами к холодной щеке. — Пошли в машину, — предложил он. — Нет. — Ты замёрзла. — Нет. — Не замёрзнешь? — Всё в порядке. Тут хорошо. Тут… хорошо. Но она прекрасно понимала, что всё далеко не в порядке. Он тоже это понимал, просто не хотел спорить с ней. — Не хочу уезжать отсюда, — сказала Кира. — Тут дышать легче. Ничего не давит. Вадим кивнул. — Поэтому мы здесь. — Он немного помолчал. — Слушай, поверить не могу, что у тебя никого не было после меня. Это как? — Это единственное, что имеет для тебя значение? — со злостью спросила Кира. Её волновали сейчас совсем другие вещи, и она не понимала, где связь между происходящим и тем, о чём думал Вадим. — Нет… нет, просто этому уроду со стоянки очень повезло, что я не знал об этом тогда… — Убил бы? — равнодушно поинтересовалась Кира. Вадим промолчал, и это, как минимум, настораживало. — Что бы ты сделал? — повторила она. Тишина в ответ. — Расскажи про похороны. Вадим полез в пачку за очередной сигаретой. — Про похороны, — повторил он и закурил. — Ну, начнём с того, что это были самые жуткие похороны в моей жизни. И самые странные. Надеюсь, никогда больше не придётся участвовать ни в чём таком. Будучи филологом, Кира не могла не обратить внимания на то, что Вадим употребил слово «участвовать», а не «присутствовать». И это полностью меняло смысл происходящего. Участие предполагало нечто большее, чем просто положить цветы и стоять у гроба. — Маша приехала сюда из небольшой деревни, которая когда-то процветала и развивалась за счёт сельского хозяйства, но потом превратилась чуть ли не в деревню-призрак. Знаешь, что это такое? Кира кивнула. По спине пробежал неприятный холодок. Она представила себе тёмные дома, в которых когда-то жили люди, брошенные в песочнице игрушки, которые когда-то были любимыми… обожаемыми, засохшие на клумбах цветы… И где-то там же должно было находиться местное кладбище. — Её семья была довольно странной, — продолжал Вадим. — Ну, может, это норма, я не знаю, но её воспитали с мыслью о том, что максимум, что можно до свадьбы — это поцелуи. Ну, в принципе, это личное дело каждого. Нет, значит, нет. Я и не настаивал. — Просто периодически встречался с другими девушками. — Да. — Он с интересом посмотрел на Киру, размышляя над чем-то. — Ты бы такого не стала терпеть, да? — Не знаю, — честно призналась она. — Хочется верить, что нет. — Ладно. В общем… с ней было нелегко. Маша постоянно устраивала истерики на пустом месте, потому что ревновала меня ко всем. Причём не только к девчонкам. К друзьям тоже. Они ей просто не нравились, и точка. А если они ей не нравились, значит, они были плохими. Знаешь, это можно было бы терпеть и дальше, но смысл? Мне надоело ходить с ней за ручку и… ну, да, поцелуи были, но максимально невинные. А хотелось большего. В общем, сначала я начал просто встречаться периодически с другими девушками, потом предложил Маше расстаться. Вадим задумчиво посмотрел на зажатую между пальцев сигарету. Кира проследила за его взглядом, задержавшись на разбитых костяшках. В принципе, Маше было всего семнадцать лет. Она имела полное право отказывать Вадиму в близости. Более того, Кира считала, что так и должно быть. С другой стороны, Вадим это тоже признавал и дал понять, что причина расставания заключалась не в этом. Ревность. — Мы ссорились, мирились, потом снова ссорились. Потом она сказала, что готова на всё, лишь бы я остался с ней. — Вадим глубоко затянулся и посмотрел на кончик сигареты. Во взгляде появилась злость. Она же явно звучала в голосе. Кира невольно напряглась, хотя и понимала, что злится он на себя, не на неё. — Ты понимаешь, да, на что она намекала? Я отказался. — Почему? — Зачем? — Вадим в упор посмотрел на Киру, как будто хотел выяснить, понимает она его или нет. — Какой смысл? Просто воспользоваться случаем? Она не хотела, не была готова к этому, не… короче, я ей отказал. Он помолчал. — И остался с ней. — Чувство вины? — спросила Кира. — И страх. Я понятия не имел, на что она может решиться. Никакой близости у нас с ней не было, но мы по-прежнему были парой, Кира. Для окружающих. А потом мы поехали в спортивный лагерь… Ну, дальше ты знаешь. — Мы поспорили на тебя, — уставившись в одну точку, произнесла Кира. — Без разницы, Кира. Ты преследовала свои цели, я свои. — Что это значит? Вадим снова затянулся. На этот раз молчание длилось несколько дольше. На этот раз оно было гнетущим и тяжёлым. Стремительно темнело. Кира увидела вдалеке цепочку огоньков — это зажгли подсветку на новом мосту. Тучи сгущались, недвусмысленно намекая на дождь. — Я планировал рассказать Маше о том, что случилось между нами. Низко, да? Кира промолчала. Вадим и сам не верил в то, что говорил. Возможно, он действительно планировал что-то, но вряд ли бы решился на это. Он сам только что дал определение тому, что якобы планировал сделать: низко. И подло. — Всё ещё считаешь, что я должен тебя ненавидеть? Кира молчала. — Я понятия не имел, что Маша так поступит, — продолжил Вадим, не дождавшись ответа. Собственно, он и не рассчитывал на ответ. — Просто хотел избавиться от неё. Тебя бы она точно не тронула, в этом я был уверен. К тому же я бы ни за что не назвал ей твоё имя. Я рассчитывал, что она бросит меня. ---------- Глава 20. В квартире В квартире не изменилось ничего. Собственно, ни на что другое Кира и не рассчитывала. Она ощущала тяжёлое присутствие смерти, но пыталась убедить себя в том, что это всего лишь её реакция на случившееся. А почему бы и нет? Она прошла в свою комнату, заставляя себя не смотреть на явные свидетельства случившегося здесь… вчера? Это действительно случилось только вчера? Или всё это был какой-то странный сон? Реальный до покалывания в нервных окончаниях, но всё же сон? (не сейчас. у тебя ещё будет время подумать над этим. не сейчас) В комнате Кира села на диван и негромко расплакалась. Вадим молча посмотрел на неё, потом обвёл глазами комнату. По лицу парня было непонятно, что он чувствует, но Кира догадывалась. Возможно, часть его эмоций гасила банальная усталость: тёмные круги под глазами обозначились чётче. (я ведь не знаю о нём ничего, кроме того, что он преподаёт у нас практику устной речи вместо…) — Куда можно положить вещи? — спросил Вадим. — Сумка в шкафу. Я сейчас… — Ничего. Сиди. Я сам. — Ты же не знаешь, что брать. — Запихаю всё, что поместится. Дома разберёмся. Книги брать? — Нет. Завтра. — Хорошо. Но… Она посмотрела на него. — Ты хочешь вернуться сюда завтра? — Книги тоже бери. Нет. Я сама. Я возьму. Я помогу. Кира понимала, что он устал не меньше её, может, даже больше, поэтому заставила себя подняться с дивана и начать собирать вещи. Вадим не стал спорить. — Она вообще когда-нибудь говорила о самоубийстве? — спросил он. Кира покачала головой и села на диван. — Чтобы прям всерьёз… никогда. Когда мы в десятом классе читали «Грозу» Островского… или в одиннадцатом… — Не важно. Кира кивнула, соглашаясь с ним. Действительно неважно. Если уж на то пошло, то она вообще не читала эту пьесу, посчитав её скучной. — Кира? Вадим внимательно смотрел на неё, стоя на коленях перед спортивной сумкой, куда бездумно запихивал её вещи. — А? — Что там с «Грозой»? — Она сказала, что никогда бы не выбрала себе такую жуткую смерть. Сказала, что утопленницы превращаются в русалок, которым позволено выходить на поверхность всего раз в месяц. В полнолуние. (а ещё у них постоянно мокрые волосы. какая гадость) — Она сказала… — Кира почувствовала на лице горячие слёзы. Она снова плакала и ничего не могла с этим поделать. — Что она сказала, малыш? — мягко переспросил Вадим. Он как будто совсем не злился, хотя и должен был. — Что русалки заманивают красивых мужчин своим пением на дно. Вадим улыбнулся. — Заманивают. — А ещё Анфиса говорила, что самоубийцы никогда не находят покоя и вынуждены скитаться в холодной вечности. Она подумала о Маше и человеке в бордовом плаще, который якобы бродил по студенческому общежитию. Вынуждены скитаться в вечности. — То есть она не собиралась делать этого, — уточнил Вадим. — Конечно, не собиралась. Но потом кое-что случилось. — Что случилось? Кира вытерла слёзы и подошла к окну, собираясь рассказать Вадиму обо всём, но понятия не имея, как он на это отреагирует. Будет злиться? Рассмеётся и скажет, что большей дурости в жизни своей не слышал? Спросит, сколько ей лет? Или, ещё хуже, произнесёт фразу, которую Кира так боялась от него услышать: чувство вины, да? Больная совесть не даёт покоя, вот ты и придумываешь всякую ерунду, лишь бы оправдать себя? И разве она сама не хотела услышать от него именно это? — Примерно месяц назад или около того Анфиса сказала, что ей приснилась Маша. Вадим выпрямился, не сводя с Киры глаз. Было ли это потрясение? Нет. Скорее, удивление. — Маша требовала, чтобы мы попросили у неё прощения за то, что сделали. Она сказала, что собирается провести спиритический сеанс, вызвать дух Маши… или призрак Маши, не знаю… и извиниться перед ней. Ним. Перед ним. Перед её призраком. — Интересненько, — пробормотал Вадим. Он продолжил собирать вещи, но выглядел при этом каким-то слишком уж сосредоточенным. — Дальше, Кира. — В конце концов, я вынуждена была согласиться. Не верила, что это поможет, но надеялась, что Маша хоть немного успокоится. — Маша? — негромко перебил её Вадим. — Что? — Ты сказала: «Но надеялась, что Маша хоть немного успокоится». Кира помолчала. — Анфиса. Я надеялась, что, если соглашусь на спиритический сеанс, Анфиса хоть немного успокоится. Но ты сам знаешь, чем всё это закончилось. Вместо того чтобы реально помочь Анфисе, мы с Милой решили потакать её диким фантазиям. Разве подруги так поступают? — Ты рассказала об этом следователю? — спросил Вадим. — Нет. Я не хотела, чтобы они связали это с самоубийством Маши. Пришлось бы рассказать… — Я понимаю. Дальше. — Я уехала на несколько дней к родителям. А когда вернулась… Ну, ты сам знаешь. Вадим мельком глянул на Киру, но никак не отреагировал на её слова. Она понимала, что должна помочь ему собрать свои вещи, но делать этого не хотелось от слова «совсем». Хотелось просто сидеть на диване и ничего не делать. Эгоистично, да, она это понимала. Не говоря ни слова, Кира поднялась с дивана и прошла на кухню. Достала из холодильника бутылку виски и плеснула немного в бокал, потом бросила туда несколько кубиков льда и разбавила алкоголь соком. Полки холодильника были пусты. Ничего, кроме алкоголя и сока. Это откровенно пугало, но уже не имело особого значения. Кира понимала, что теперь её жизнь изменится. От слова «совсем». Она взяла трубочку и вернулась в комнату. — Ничего похожего на дневник не нашёл, — сообщил ей Вадим и посмотрел на бокал. Промолчал. — Не против? — спросила Кира. — Нет. Ты не всё рассказала, Кира. Алкоголь — это способ расслабиться? И заставить себя заговорить? Она молчала. — Ладно, помогу. — Он застегнул сумку и сел на диван. Достал из кармана зажигалку и немного поиграл ею, только потом закурил. ---------- Глава 21. Мрачная долина Комната была незнакомой, но Киру это не особо встревожило. Беспокоило другое: она не помнила, как оказалась в этой незнакомой комнате, не помнила, какие события этому предшествовали. Постепенно в памяти начало кое-что всплывать. Кира вспомнила жуткую старуху, которая вернула ей дневник. (она была грязной, какой же она была грязной… она держала мой дневник в своих грязных руках) Кира ненавидела себя за эти мысли, но ничего не могла с собой поделать. Старуха появилась словно бы из ниоткуда, как мрачное предзнаменование чего-то, и в никуда же она потом и ушла. Кира вспомнила странное, даже какое-то отстранённое спокойствие Вадима. (это… неправильно. в его поведении было что-то неправильное) Вспомнила сообщение от Тамары… (лезет туда, куда её не просят. дура. ничего не знает, не в курсе ситуации, а всё туда же) Единственное в комнате окно с широким подоконником было затянуто туманом. Он преломлял свет, разбрасывая по углам тревожные тени, превращая день в вечер. Или сейчас уже и был вечер? (нет, этого не может быть) Она не могла проспать сутки. К тому же ей нужно было присутствовать на прощании с преподавателем, которое можно было пропустить, и с подругой, которое пропускать нельзя было ни в коем случае. Кира села, сбросив с себя плед, поискала глазами телефон, обнаружила его рядом с собой, справа от подушки. Телефон был на беззвучном режиме, именно поэтому Кира не слышала, как ей звонила Мила. Одиннадцать пропущенных. Кира негромко застонала и закрыла глаза. Без особого желания она набрала Милу. Подруга ответила не сразу, пришлось подождать. Длинные гудки в динамике были похожи на лекции по философии — невыносимо длинные, невыносимо нудные, раздражающие. Кира потёрла травмированную ладонь о джинсы. Рана ныла, и хотелось чесать её, чесать, чесать… Наконец Мила ответила. — Не ожидала от тебя такого. — В её голосе ясно звучали обида и злость. — Мила, подожди, — начала Кира, пытаясь собраться с мыслями. — Чего ждать? Твоих оправданий? А они нужны мне? Теперь. Кира не собиралась оправдываться. Всё, чего она хотела, — это узнать, что происходит, и похоронили ли Анфису. (не похоронили, её похоронят завтра, и ты должна быть там. хотя бы там) А может быть, это завтра уже наступило? Её спортивная сумка стояла слева от двери. — Я не собираюсь оправдываться ни перед тобой, ни перед кем-то ещё, — сказала Кира. — И смени тон, поняла? — Ты всё ещё считаешь себя кем-то значимым, да? Смени тон и всё такое… Ты, Кира, больше никто. В курсе? Кира встала с дивана, подошла к своей сумке и опустилась перед ней на колени. — Мила, а ты не подумала, что у меня были причины не идти на прощание? Нет? — Какие причины? Она была нашей подругой, и ты обязана была прийти. Кира расстегнула сумку. Слова подруги не значили для неё ровным счётом ничего. Они не могли обидеть или оскорбить. Но фраза о том, что она больше никто, настораживала. Она не хотела быть никем. Её дневник лежал сверху. Кира включила айфон на громкую связь, положила его на пол и взяла дневник. Открыла его. Быстро пролистала и наткнулась на неровные корешки от вырванных листов. Она ожидала этого, но девушку всё равно начала бить лёгкая дрожь. Её мысли и чувства, её переживания, её боль — всё это стало доступно всем желающим. Кира провела кончиками пальцев по рваным краям листов. — Знаешь, что я сделала? — спросила Мила. — Нет. — Я рассказала им всю правду. Кира села на пол и уставилась в одну точку, прижимая к себе дневник. (я рассказала им всю правду) Зачем? — Какую правду? — негромко спросила она, хотя всё и так было понятно. — А ты не догадываешься? — Какую правду? — Теперь все знают, чей это дневник. — Ты сказала, что это мой дневник? — Сказала. — Нет. — Да. Сказала. Я сказала. Теперь они знают всё. За дверью послышались шаги. Кира отползла к противоположной стене. Перед глазами возникла картинка из недавнего прошлого: сгорбленная и грязная старуха, которая протягивает ей дневник. Ненужный уже, по сути, дневник. Делая в нём записи, пятнадцатилетняя Кира понятия не имела, чем это всё в итоге обернётся для неё. И для него. В дверь коротко постучали. — Зачем ты это сделала? — спросила Кира. — А что я должна была сделать? — Молчать. — То есть она умерла, значит, можно во всём обвинить её? Да? — Да. — Ну, ты и… Слов нет. В комнату вошёл Вадим. Кира затравлено посмотрела на него, ненавидя себя за страх и чувство беспомощности. Он посмотрел на её айфон и нахмурился, перевёл взгляд на девушку. Их взгляды встретились. — Ты даже не соизволила прийти на прощание с ней. Эгоистка… Кира, ты… — А ты кто? Слила меня, да? Воспользовалась тем, что я не могла защищаться, так? Они с Вадимом по-прежнему не сводили глаз друг с друга. Он слушал их разговор, пытаясь вникнуть в суть. — Она тоже не могла защищаться. — Не я вырвала листы из дневника. Не я подставила её. Что ты сделала? — Почему ты не пришла на прощание с Анфисой? (я не знаю) — Что ты им рассказала? — спросила Кира. На самом деле единственное, чего она сейчас хотела, — это понять, что происходит. И где она находится. — Они обсуждали её прямо там. Ты можешь себе это представить? Прямо там. И я вынуждена была слушать это всё. Какая она… знаешь, как они её называли? Знаешь? — Нет. Догадываюсь. — Ты издеваешься? — Нет. Мила, ты рассказала о том, что мы сделали? — Ты сделала. Ты, Кира. И ты ответишь за это. — А ты? — Это уже началось. Так ведь? Она уже приходила к тебе? Вадим наклонился, чтобы поднять с пола её телефон. Кира молча наблюдала за ним, понятия не имея, как реагировать на слова Милы. О ком она сейчас говорила? О Маше или об Анфисе? ---------- Глава 22. В морге В итоге Кира спустилась на первый этаж, но только потому, что у неё не было выбора. Больше всего на свете ей хотелось остаться в комнате, пусть чужой, но безопасной. — Они знают о том, что я сделала? — спросила Кира, собирая мокрые волосы на затылке. — Как ты им вообще меня представил? Та, из-за которой погибла моя бывшая? Я не пойду туда. — Будешь отсиживаться в комнате? А смысл? Все знают, что ты здесь. — Не пойду, — повторила Кира. Как будто в подтверждение её слов в окно ударил мощный порыв ветра. Темнота за окном откровенно напрягала. Кира привыкла видеть огни по ночам, много огней — фонари, машины, реклама, — здесь же, за городом, царила абсолютная темнота. И тишина. Ветер и дождь не считались. Эти звуки можно было услышать даже в глухом лесу, где не ступала нога человека. — Глупая, — сказал Вадим. Его темнота, судя по всему, не напрягала совсем. — Тебя никто ни в чём не обвиняет. Разве что ты сама себя. Но это же глупо. — Глупо испытывать чувство стыда? — Разумного стыда. И это не глупо. Глупо сидеть здесь и скрываться ото всех, вот это глупо. Тебя никто ни в чём не винит, — повторил он. — Ты этого не можешь знать, — ответила Кира. — Ты же не обсуждал это с ними. Нет? Или обсуждал? Ты обсуждал это с ними? — Не обсуждал, — твёрдо сказал Вадим, но Кира чувствовала, что он врал ей. — Как ты им представил меня? Кто я? — Моя девушка. — И они не спросили, откуда я взялась? — Кира закрутила высокий хвост в шишку и воткнула в неё несколько шпилек. — Очень странно. — Ничего странного. Они предпочитают не лезть в мои дела. — Зато ты лезешь туда, куда тебя не просят. Я должна завтра быть на похоронах Анфисы. — Зачем? Она не оживёт. Платье ты ей купила. Что ещё? Кира прошла мимо него и села на диван, спрятав лицо в ладони, посидела так секунд пятнадцать и встала. Вадим наблюдал за ней от окна. Выглядел он абсолютно спокойным и расслабленным, как будто они обсуждали какие-то ничего не значащие мелочи, вроде похода в кино или планов на вечер. Его позиция успокаивала и злила одновременно. В последнее время она как будто разучилась испытывать привычные ей чувства и постоянно противоречила даже самой себе. — Я тут останусь, — сказала Кира, снова подошла к дивану и села, подняла глаза на парня. — Тут буду. — Будешь сидеть тут весь вечер одна, пока мы будем играть в монополию и пить шампанское? — поинтересовался Вадим. — Подумаю. Мне есть о чём подумать. — А вот этого тебе точно делать не стоит, — сказал Вадим, и он не шутил. — Ты надумаешь… — Я останусь тут, — упрямо повторила Кира, со злостью глядя на парня. — Оставь меня в покое. — Кира, я очень скучал по тебе все эти годы, — тихо сказал Вадим. — Очень хочется побыть с тобой. Кира с несчастным видом посмотрела на парня, потом перевела взгляд в окно. Оттуда на неё равнодушно глянула темнота. Она усмехалась над ними. — Ладно, давай я принесу тебе коктейль, — предложил Вадим. — Может, передумаешь. — Угу, — отозвалась Кира. — Отлично. — Но только не надейся, что у тебя снова получится напоить меня. — Отлично. Он вышел. Кира снова подошла к окну и посмотрела на долину. Сейчас там царила абсолютная тишина. И темнота. То же самое царило в её мыслях и чувствах. Мрачная и зловещая темнота, наполненная тревожным шорохом дождя и ветра. Первый раз в жизни Кира боялась чего-то, что не могла объяснить, с чем не могла справиться. Боязнь получить плохую оценку или незачёт, боязнь, что отец заметит пропажу нескольких сигарет из пачки. Этот страх был ей понятен, она знала, как с ним справиться — просто переждать. Но как можно перестать бояться тёмную долину? Как можно перестать бояться своих мыслей? (как можно перестать бояться девушку в бордовом плаще?) За дверью послышались шаги, потом в комнату вошли. Кира не оглянулась, продолжая смотреть в темноту. Она прекрасно понимала — и Вадим, конечно же, тоже понимал: алкоголь не поможет. Не в этот раз. — Привет, Кира, — услышала она знакомый-незнакомый голос, который спрашивал у Вадима про её ладонь. (следи, чтобы она не сжимала ладонь) Кира вспомнила, где слышала его совсем недавно, буквально несколько дней назад. Но этого просто не могло быть. Девушка резко оглянулась и увидела Андрея. Сейчас он был одет в полосатую кофту и джинсы и меньше всего напоминал врача или — Кира поморщилась — патологоанатома. Студент старшего курса, в которого вполне можно было влюбиться, если бы не ряд обстоятельств. — Привет, — проговорила она, не сводя глаз с молодого мужчины. — Ладонь… Это ты перебинтовал меня. — Ты поранила себя во сне. Кира кивнула. — А она? — Что? — Та девушка, которой ты соврал. Как она? — Всё хорошо, — ответил Андрей. — Хочешь познакомиться с ней? — Может быть. Но как ты тут? Андрей улыбнулся, подошёл к Кире и мягко обнял её. — Правда рад тебя видеть. Вадим попросил меня поговорить с тобой. Подумал, может, ко мне прислушаешься. Он отпустил Киру и протянул ей бокал с коктейлем. Она покачала головой, но бокал взяла и отпила немного. На этот раз Вадим отдал предпочтение апельсиновому соку и льду, добавив минимум алкоголя. Он хотел, чтобы она просто немного расслабилась. — Ты не сказал, что вы с Вадимом знакомы, — сказала она. Андрей кивнул. — Мы с тобой только познакомились, ты была встревожена… нервничала. Если бы я сказал тебе, что в курсе всей этой истории, как бы ты отреагировала? — Не знаю, — честно ответила Кира. — Удивилась бы, наверное. Вы с ним знакомы? — Мы друзья. Кира выпила ещё немного, обдумывая свой следующий вопрос. Что сейчас на самом деле имело смысл? Андрей ждал. Кира поставила бокал с коктейлем на пол и устроилась поудобнее на диване. — Вы познакомились в морге? На прощании с Машей? — В морге. Но не на прощании с Машей. ----------