Ветеринар в разводе и проклятый дракон Дана Сонова Муж завёл беременную любовницу и решил отобрать клинику, которой я отдала пятнадцать лет жизни. А когда я очнулась в другом мире, выяснилось, что здесь от меня тоже спешат избавиться! Ни магии, ни наследника, ни любящего супруга. Зато после развода мне досталось полуразрушенное поместье с заброшенным королевским зверинцем. Ну что ж, я ветеринар с пятнадцатилетним стажем. Меня не испугаешь ни разъярённым грифоном, ни крылатым котом размером с телёнка, ни пациентами, у которых зубов больше, чем у акулы! Я собиралась лечить магических зверей, восстановить поместье и наконец пожить для себя. Но однажды под старым зверинцем обнаружился прикованный цепями чёрный дракон. Огромный, израненный, медленно умирающий от неизвестного яда. И пока я пытаюсь спасти ему жизнь, кто-то очень влиятельный делает всё, чтобы дракон никогда не выбрался из подземелья. Вот только почему его золотые глаза кажутся мне такими знакомыми? И что произойдёт, если я всё-таки сниму проклятие? ==================== Глава 1 До сегодняшнего дня я полагала, что развод после пятнадцати лет брака представляет собой довольно унылое мероприятие: два взрослых человека сидят по разные стороны стола, адвокаты перекладывают бумаги, судья задает формальные вопросы, а потом кто-нибудь ставит последнюю подпись под документом, подтверждающим, что большая часть твоей взрослой жизни официально закончилась. Я ошибалась. Оказалось, развод может быть необыкновенно познавательным мероприятием, особенно если муж намерен получить не только свободу, беременную любовницу и новую семью, но заодно оставить себе клинику, которую вы пятнадцать лет строили вместе. – Анна Сергеевна всегда была очень увлечена своей профессией, – говорил Максим, обращаясь к судье с той спокойной рассудительностью, которую я когда-то считала одним из лучших его качеств. – Поначалу я этим даже восхищался. Она талантливый хирург, этого никто не отрицает, но со временем работа практически полностью вытеснила из ее жизни все остальное. Дом, семью, наши отношения. Он сидел в двух метрах от меня, безупречно выбритый, в темно-синем костюме, который мы прошлой весной выбирали вместе перед медицинской конференцией. Седины у висков стало немного больше, чем год назад, и она ему по-прежнему шла. Если не знать подробностей, перед судом находился вполне достойный мужчина сорока с небольшим лет, который много лет терпел рядом с собой женщину, неспособную оценить простые семейные радости. Его адвокат соответствовал картине идеально: дорогой костюм, серебряные запонки и выражение сдержанного сочувствия человеку, чья жена совершила непростительный поступок – имела собственную профессию и, судя по всему, слишком хорошо в ней преуспела. Сергей Андреевич, сидевший рядом со мной, никак не отреагировал, только придвинул ближе папку с документами. Возможно, опасался, что я запущу ею в Максима, хотя за последние месяцы должен был понять, что хирургическая точность движений проявляется у меня только на работе. – Что именно вы имеете в виду, говоря, что супруга не участвовала в семейной жизни? – уточнила судья. Максим чуть помедлил. Я знала эту паузу. Раньше он использовал ее на переговорах: несколько секунд тишины заставляли собеседника внимательнее отнестись к следующей фразе. – Она почти не бывала дома. Могла ночью уехать на операцию, отменить заранее запланированную поездку, семейный ужин или встречу с друзьями из-за пациента. Домашним хозяйством фактически занималась помощница, готовить Аня в последние годы почти перестала. Иногда я приходил вечером и даже не знал, появится ли жена сегодня дома. Я все-таки повернулась к нему. – Максим, мы наняли Галину Петровну после того, как ты заявил, что рубашки из прачечной гладят хуже. Сергей Андреевич прикрыл глаза. – Анна Сергеевна… – Я просто уточнила историческую достоверность. Судья посмотрела на меня поверх очков, однако замечания делать не стала, а Максим лишь слегка поджал губы, и этот жест оказался настолько знакомым, что мне на мгновение почудилось, будто мы снова сидим дома на кухне и он терпеливо ждет, когда я перестану «цепляться к формулировкам». – Речь не о рубашках, – произнес он. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я. К сожалению, понимала. В последние месяцы нашего брака Максим очень любил широкие понятия. «Семья», «нормальные отношения», «женское участие», «домашнее тепло». Они обладали замечательным свойством: каждый раз означали ровно то, что было удобно ему в конкретную минуту. – Продолжайте, Максим Викторович, – попросила судья. – Я много раз говорил Ане, что так жить нельзя. Предлагал сократить количество операций, передать часть пациентов другим врачам, хотя бы иногда оставлять работу на работе. Она воспринимала любое замечание как попытку ограничить ее профессионально. Это тоже было почти правдой, а потому звучало особенно убедительно. Я действительно уезжала ночью, если в клинику привозили тяжелого пациента. Отменяла рестораны, когда операция затягивалась. Однажды мы так и не улетели на выходные в Прагу, потому что вечером перед рейсом поступила собака с огнестрельным ранением, и я провела в операционной семь часов. Максим тогда привез мне кофе в четыре утра, поцеловал в макушку и сказал, что Прага никуда не денется. Теперь выяснялось, что именно в такие моменты я методично разрушала наш брак. – Но речь ведь идет не только о работе? – осторожно подсказал его адвокат. Я почувствовала, как Сергей Андреевич рядом чуть заметно напрягся. Максим тоже изменился. Всего на мгновение отвел взгляд, провел большим пальцем по краю лежащего перед ним листа и только потом сказал: – Нет. Не только. Я уже знала, что сейчас будет. Иногда организм оказывается сообразительнее головы: плечи напряглись раньше, чем он произнес следующую фразу. – Я хотел детей. Слова прозвучали совсем просто. Ни пафоса, ни обвинения. Наверное, именно поэтому они ударили так точно. – Это никогда не было секретом, – продолжил Максим. – Для меня семья всегда предполагала детей. Мы много лет пытались, проходили лечение, но ничего не получилось. После этого Анна очень изменилась. Стала еще больше работать, практически перестала замечать, что происходит вокруг нее, и наши отношения окончательно превратились в совместное проживание двух людей, которые когда-то были близки. Несколько секунд я смотрела на него, пытаясь совместить человека напротив с мужчиной, который сидел со мной в больничном коридоре после очередной неудачи и говорил, что ему все равно, будут у нас дети или нет. ---------- Глава 2 Мы действительно лечились долго. Настолько долго, что со временем месяцы начали измеряться не временами года, а анализами, препаратами, протоколами и ожиданием очередного результата. После неудач я уходила в работу, потому что в операционной все было устроено куда понятнее: есть проблема, есть инструменты, есть последовательность действий. Даже если пациента не удавалось спасти, ты хотя бы знала, что именно произошло. С собственным телом договориться подобным образом не получалось. – Максим Викторович, – заговорил Сергей Андреевич, и его обычно ленивый голос стал заметно суше, – правильно ли я понимаю, что неспособность вашей супруги родить ребенка вы приводите в качестве одной из причин распада брака? – Я ничего не ставлю ей в вину, – ответил Максим слишком быстро. – Речь о последствиях. О том, как это повлияло на нее и на нашу семейную жизнь. – Какая тонкая разница, – сказала я. Он посмотрел на меня с раздражением. – Вот именно это я и имею в виду, Аня. С тобой невозможно обсуждать серьезные вещи. Ты превращаешь все в сарказм. Мне пришлось сделать медленный вдох. Судья наблюдала за нами внимательно, адвокат Максима уже собирался что-то сказать, но я опередила его. – Тогда давай серьезно. В феврале мы вместе ездили к репродуктологу. Ты сидел рядом, пока мне объясняли очередную схему лечения, и говорил, что готов пройти через все еще раз, если я сама этого хочу. Наш брак к февралю уже, как ты сейчас выражаешься, фактически прекратил существовать? Максим ничего не ответил. Сергей Андреевич повернулся ко мне, но останавливать не стал. – Или проблема в том, что Виктория к этому моменту уже была в твоей жизни? – Анна Сергеевна, обстоятельства супружеской неверности не имеют прямого отношения к имущественному спору, – напомнила судья. – Я понимаю. Просто, раз уж отсутствие у меня ребенка оказалось достаточно важным для обсуждения, хотелось установить хронологию. Максим резко выдохнул. – С Викторией все произошло значительно позже того, как наши отношения фактически закончились. Вот и знаменитое «фактически». Удивительно удобное слово. С его помощью можно продолжать жить с женой, вместе лечиться от бесплодия, планировать отпуск, праздновать годовщину, а потом задним числом объявить все это посмертными судорогами уже умершего брака. – Насколько позже? – спросила я. – Аня, это сейчас не имеет значения. – Для тебя, наверное. – Потому что я пытаюсь говорить не об измене! – в его голосе впервые появилась раздраженная резкость. – Я пытаюсь объяснить, что произошло с нами задолго до нее. После второй неудачи ты словно решила, что если не можешь иметь нормальную семью, то тебе больше ничего не нужно, кроме клиники. В комнате стало тихо. Даже его адвокат повернул голову. Максим понял, что сказал, почти сразу, однако обратно слова уже не возвращались. – Не могу иметь нормальную семью? – переспросила я. – Я неудачно выразился. – Нет, по-моему, впервые за утро очень удачно. – Я имел в виду ребенка. – Я тоже. Он отвел глаза. И вот тогда мне наконец стало по-настоящему спокойно. Наверное, внутри человека существует какой-то предел боли, после которого вместо новых эмоций наступает ясность. Я смотрела на Максима и впервые не пыталась найти в его словах остатки того мужчины, которого любила пятнадцать лет. Передо мной сидел человек, который хотел выиграть имущественный спор и был готов ради этого использовать то, о чем еще совсем недавно говорил только шепотом и держал меня за руку. С этим человеком разговаривать было гораздо проще. – Полагаю, мы достаточно подробно обсудили репродуктивную историю супругов, – сухо сказала судья. – Вернемся к предмету разбирательства. ООО «Вита-Мед». Максим словно только этого и ждал. – Компания зарегистрирована на меня с момента основания. Я занимался финансированием, кредитами, договорами, административной работой, развитием сети. Анна руководила медицинским направлением и получала заработную плату как сотрудник. Я несколько секунд была уверена, что ослышалась. – Как кто? Максим посмотрел на меня прямо. – Как сотрудник клиники. – Максим, мы ее открывали вместе. – Мы были мужем и женой, естественно, ты помогала. Помогала. В моей голове почему-то всплыл первый год работы. Я спала по четыре часа, сама искала хирургов, составляла список оборудования, ездила на другой конец города за подержанным операционным столом, потому что на новый денег не хватало, а потом красила стены ординаторской в старой Максимовой футболке. Я, оказывается, помогала мужу. – Первый взнос мы сделали после продажи моей квартиры, – напомнила я. – Эти средства вошли в семейный бюджет. – Зато клиника в семейный бюджет почему-то не вошла. Его адвокат сразу поднялся. – Юридически доля компании с момента регистрации принадлежала моему доверителю. ---------- Глава 3 Сергей Андреевич без всякой спешки открыл папку. – Именно поэтому мы представили суду подтверждение происхождения первоначальных средств, платежи Анны Сергеевны, переписку супругов в период открытия первого филиала, договоры на оборудование и документы по развитию сети. Кроме того, нами заявлено ходатайство о проведении оценки бизнеса и финансовой экспертизы. Лицо Максима почти не изменилось, но я слишком хорошо его знала. Он не ожидал от меня активности. Ведь я всегда полагалась на него в делах. – Ты рылась в наших документах? – спросил он. – После того как выяснила, что у мужа беременная любовница, а наше общее дело юридически записано только на него? Представь себе. – Я предлагал тебе компенсацию. – Четверть реальной стоимости того, что мы строили пятнадцать лет. – Потому что ты никогда не занималась бизнесом! – Максим окончательно потерял привычную ровность. – Ты занималась медициной и делала что хотела. Покупала оборудование, не задумываясь об окупаемости, брала сложнейшие случаи ради профессионального интереса, снижала цены людям, которые начинали плакать у тебя в кабинете. Ты совершенно не представляешь, сколько раз мне приходилось потом закрывать дыры в бюджете. Сергей Андреевич едва заметно откинулся на спинку стула. Можно было почти услышать, как напротив нас рушится тщательно подготовленная стратегия. – То есть Анна Сергеевна самостоятельно принимала решения о закупке оборудования? – спокойно уточнил он. Максим осекся. – В медицинской части. – Участвовала в подборе специалистов? – Разумеется. – Создала и возглавила хирургическое направление? – Да, но… – Насколько я понимаю представленную финансовую отчетность, именно хирургическое направление является одним из ключевых источников выручки сети. – Дело не только в выручке! – Безусловно. Мы как раз и пытаемся установить степень участия каждого из супругов в создании стоимости бизнеса. Максим повернулся ко мне, и теперь в его лице было не столько раздражение, сколько настоящее возмущение. – Ты прекрасно знаешь, что без меня никакой клиники вообще не было бы. – А без меня? – Без тебя пришлось бы нанять другого главного врача. Наверное, именно эта фраза должна была меня добить. Но вышло наоборот. Я вдруг совершенно ясно увидела нас пятнадцать лет назад. Пустое помещение бывшего магазина, мерзкий зеленый кафель, коробки с инструментами и Максим на стремянке, который красил стену и уверял, что когда-нибудь у нас будет лучшая ветеринарная клиника в городе. Я тогда смеялась и отвечала, что раз уж брать такие кредиты, надо сразу замахиваться на лучшую в стране. Мы ели пиццу прямо из коробки на полу будущей приемной и говорили «наша» настолько естественно, что никому из нас не приходило в голову уточнять юридический смысл этого слова. – Значит, другого главного врача, – повторила я. Максим понял по моему голосу, что стоило остановиться, но было поздно. – Не передергивай. Я не говорю, что ты ничего не сделала. Я говорю, что медицинский вклад и владение бизнесом – разные вещи. Ты никогда не отвечала за компанию целиком. Не занималась налогами, договорами, банками, поставщиками, арендой. Ты могла заниматься любимой работой именно потому, что всем остальным занимался я. – А ты мог заниматься всем остальным потому, что клиника зарабатывала на работе врачей. – Не только на твоей! – Я этого и не говорила. – Но ведешь себя так, будто имеешь право забрать половину компании только потому, что пятнадцать лет там работала! Теперь он наконец произнес то, ради чего мы, собственно, и собрались. Я посмотрела на него, и даже злости уже почти не осталось. – Я не хочу половину твоей компании, Максим. Я хочу свою часть того, что мы создали вместе. – Юридически у тебя ее нет. На этот раз фраза прозвучала негромко. И именно поэтому окончательно. Судья сняла очки. – Юридическую принадлежность имущества будет устанавливать суд с учетом обстоятельств его приобретения, происхождения средств и режима совместной собственности супругов. Ни одна из сторон не определяет это самостоятельно. Максим замолчал. Я тоже. Впервые за утро мне стало немного легче. Не потому, что все решилось. Впереди были экспертизы, оценка бизнеса, бухгалтерские документы и еще неизвестно сколько заседаний. Но по крайней мере здесь никто не собирался определять мою стоимость количеством приготовленных ужинов или детей, которых я не смогла родить. Следующий час оказался почти скучным, что после предыдущего разговора воспринималось как подарок. Адвокаты обсуждали документы, оценку имущества и сроки экспертизы. Максим снова обрел самообладание и лишь однажды сорвался, когда Сергей Андреевич представил предварительную оценку сети. – Это совершенно нереальная сумма. – Именно поэтому мы просим назначить независимую экспертизу. – Она понятия не имеет, что делать с таким бизнесом! Я повернулась к нему. – Максим, суд сейчас делит имущество, а не выдает мне лицензию на управление атомной электростанцией. – Ты смеешься, потому что не понимаешь масштаба ответственности. – Я последние пятнадцать лет отвечала за существ, которые иногда умирали у меня на столе. Думаю, с договорами поставщиков как-нибудь справлюсь. Он покачал головой. – Вот поэтому с тобой невозможно разговаривать. Ты всегда уверена, что справишься одна. Ничего отвечать я не стала. Возможно, раньше мне захотелось бы доказать, что это неправда, перечислить все случаи, когда я просила его о помощи, вспомнить, сколько решений мы действительно принимали вместе. Теперь казалось бессмысленным спорить с человеком, который уже переписал нашу общую жизнь так, чтобы в новой версии он пятнадцать лет терпел рядом с собой холодную, бесплодную трудоголичку, а я случайно получила профессию, имя и клинику исключительно благодаря его терпению. ----------