<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Блаженны кроткие</book-title><author><first-name>Ирина</first-name><last-name>Чертова-Дюжина</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/irina-certova-diuzina</home-page></author><annotation><p>ЧЕТВЕРТАЯ КНИГА ЦИКЛА "ЛЕГЕНДА О ВИХРЯХ". Вечная тема разлуки и воссоединения: деревенская девочка проводила в путь высокородного юнца, годы спустя взрослая девушка встречает мужчину. Позади война и странствия, победы и разочарования, страсть, дружба и смерть, – все, что пройдено порознь. Он – авантюрист и шпион, вынужденный вернуться в замок предков, где ничего не знают о его прошлом. Она – ведьма, по которой плачут смоляными слезами поленья в костре, и всякий, кто с ней рядом, быстро умирает. По их следам идет страж пересказанного мира - зловещая Бледная Дама. Кто-то верит, что впереди у этих двоих бесконечное счастье, а любовь спасет мир? Ах, если бы все было так просто!</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Легенда о вихрях"/><genre>romany</genre><genre>istoriceskaia-proza</genre><genre>istoriceskie-liubovnye-romany</genre><date value="2026-11-16">16.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-16 11:51:37">16.11.2026 11:51:37</date><id>blazenny-krotkie</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Блаженны кроткие</p></title><section><title><p>ПРОЛОГ</p></title><p>– Куды лезешь, дура?</p><p>Корчмарь спросонья выругался так лихо, что Ганка, слыхавшая на своем веку всякое, восхищенно прищелкнула языком, – однако, со своего пути не отступила. Проскользнув в дверь мимо него, вошла в переполненную корчму – на редкость тихую, но здесь – она чуяла – было, чем поживиться. Да и как не быть: гостей нынче на дворе полнехонько.</p><p>Чуть заметно тлел фитилек в глиняной плошке, тьма копилась по углам. Рекруты, набранные с бору по сосенке, – молодые и не очень, побогаче, победнее и совсем бедные – спали кто где: на лавках, на сдвинутых столах, на полу. Два отвечающих за набор немолодых унтера и вовсе разместились поперек на печке, далеко выставив грязные разутые ноги. Вся эта братия ворочалась во сне и храпела на разные голоса, пахла потом, мокрой овчиной зипунов и гниловатой кожей поршней, свечным салом и чем-то еще неуловимым, – никто бы и не обратил внимания. Ганка знала: пахло мужчинами. Этот запах каждый, кто рожден со сваечкой, а не колечком, промеж ног, усваивал от колыбели и хранил до глубокой старости. Так пах Ганкин немощный дед. И крошечный сынок, не пойми от кого прижитый.</p><p>Ганка перешагнула чьи-то согнутые ноги и вытянутую руку, поглядела вниз. Рекрут был совсем мальчонкой – тощий, конопатый, с пшеничными вихрами и без усов; во сне его лицо казалось детским. Что говорить, он был хорошенький, – да вот деньжат у него не водилось, а потому, каким бы ни был, Ганке он даром не сдался. Деньги звенели в кошельке у другого постояльца, которому выделили единственную отдельную комнатушку – ту, что хозяин держал для важных гостей, коим в общей горнице ночевать не пристало. У молодого дворянина, который ехал в армию, – понятно, офицером, да скорее в штаб… Так ей шепнула бабка Михалка, что тут побиралась: глазок у старухи был хоть один, да острый.</p><p>Ганка ловко просунула мизинец в щель меж косяком и створкой. Привычно скинув засов, почти бесшумно открыла дверь каморки и замерла на пороге, чтоб глаза чуть попривыкли к темноте. Впрочем, совсем темно тут не было: за окошком как раз всходила луна, освещая бело-синим светом довольно пышную по здешним меркам кровать. Так и есть, молодой господин был здесь: новенький мундир висел на спинке стула, рядом на полу стояли сапоги, а под одеялом вырисовывалась вытянувшаяся в рост длинная фигура. Похоже, он видел уже десятый сон, потому как на появление ночной гостьи даже не шелохнулся. Господи, он был такой красавчик, что дух захватывало! Ганка улыбнулась, прикрыла за собой дверь и сделала короткий бесшумный шаг в сторону ложа.</p><p>– Эээй, – напевным шепотом позвала она. – Эээй, сударь, эээй, вашблагородие… А кабы утешиться на дорожку, а?.. Точно говорю: надолго запомните, – я умелая, а вы мне нравитесь. А, сударь?</p><p>Привыкшая засыпать и просыпаться под боком совершенно разных людей, Ганка давно навострилась улавливать самые тонкие оттенки сна и бодрствования, а потому поняла: красавчик-дворянин проснулся при первых ее словах, все услышал и сейчас откроет глаза. В ожидании этого она встала покрасивше: выставила из-под подола ножку, уперев руки в бока и чуть нагнувшись. Склонила голову к округлому плечику, озорно и зазывно улыбаясь.</p><p>Молодец открыл глаза, чуть приподнялся, откинув одеяло и упираясь в перину локтем. Даже в неверном лунном свете было видно, что сорочка на нем белее снега, а очерчивала она такую фигуру, что Ганка вся аж вздрогнула сверху донизу. Богатство-то богатством, но от иного богатенького плеваться хотелось, – а этот был таков, что, как говорится, и душе, и телу. Ну и денежки, само собой, – смотрелся-то он точно не бедным. А еще был он таким, право слово, славным: глядел на Ганку не как кот на мышь, не хищно и не оценивающе. Просто так глядел, без умысла, будто они, скажем, у колодца средь бела дня ненароком столкнулись, а не она к нему ночью в спальню зашла, заговорив про известного рода утехи.</p><p>– Простите, мадемуазель, – молвил красавец, называя ее на французский манер, и от его голоса у Ганки просто мурашки по спине прошлись. – Я не сторонник таких развлечений, – и я не свободен. Впрочем, раз уж вы пришли сюда за некоторой суммой денег, то я выдам вам чуть больше, чем вы рассчитывали.</p><p>Он запустил свободную руку под подушку, достал тугой кошель с деньгами, не глядя, выудил несколько монет и, по какой-то причине не желая подниматься с места, не бросил их Ганке, а пустил прокатом по полу к ее ногам.</p><p>Ганка присела подобрать и ахнула: пять золотых дукатов, – ай да выручка за ночку да вечерок. Только вот… Разве оно бывает, чтоб за просто так?</p><p>– Так это самое, сударь, – растерянно прошептала она, глядя на офицера, который все так же полулежал, опираясь на локоть. – На это ж чуть не полгода жить можно. Чего ж вы с меня хотите-то за пять дукатов, а? Я, может, того и вовсе не могу, я девушка простая…</p><p>– Ничего, – он улыбнулся. – Просто иди и дай мне выспаться перед дорогой, хорошо?</p><p>– Ага…</p><p>Ганка, не веря происходящему, прижала к груди зажатые в кулак деньги. Теперь запрятать бы их понадежнее, чтоб корчмарь не догадался...</p></section><section><title><p>Глава 1. СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ</p></title><p>В замке все было по-старому, будто и не было позади этих восьми лет, что оставили следы на лицах родных и близких. Прибавилось морщин у старого графа. Госпожа Венцеслава сделалась еще более тощей и согбенной, хотя воли к жизни в ней оставалось на десятерых. Отец капеллан, напротив, прибавил в объеме и выглядел вовсе дряхлым.</p><p>Вернувшийся наследник старался держать вид, приличествующий благовоспитанному молодому патрицию: маска доброжелательного спокойствия на лице, неброская, но дорогая, одежда, «в полной мере подчеркивающая достоинства наружности», серебряные пряжки начищенных туфель, что ни разу не коснулись дорожной грязи, тонкий аромат духов и шпага на поясе… Кого он пытался обмануть этим маскарадом?</p><p>Граф Христиан улыбнулся, потом нахмурился, с трудом узнавая сына, «Что с тобой приключилось? – молча спрашивал взор несгибаемой канониссы. – Я вижу, у тебя на душе что-то тяжелое, даже ужасное». Святой отец и слуги разглядывали его исподтишка, старательно отводя взгляды, стоило ему обернуться. Так, должно быть, смотрят близкие на пришедшего с кладбища мертвеца: с жалостью и страхом, не решаясь ни в чем перечить, надеясь, что он уйдет обратно, и, в то же время, не желая этого… Лишь аббат Лоренц, «профессиональный компаньон в путешествиях», был многословен и улыбчив за двоих, за что Альберт был ему в кой-то век благодарен.</p><p>Сам же он чувствовал, что с самого начала выбрал неверный тон, и теперь звучал фальшиво, как деревенская волынка, что пытается подражать храмовому органу. А также – что за эти годы между ним и родными выросла стена, которая начала возводиться из непонимания и тысячи условностей еще пока он был здесь. Другая же преграда, куда выше, воздвигалась прямо сейчас, отсекая его недавнее прошлое от настоящего и будущего. Сложенная из молчания и притворства, она напрочь разделяла того, кем он был только что, – мага-адепта, авантюриста поневоле, удачливого лазутчика и неудачливого бойца, – от мирного провинциального землевладельца, которым предстояло стать в дальнейшем.</p><p>Молодой граф знал, что так будет, но, пожалуй, не догадывался, что это будет настолько тяжко, а потому предпочел выгадать время. Идеальный предлог – отдых после дороги, только выбор помещения был странным – комната его покойной матери, своего рода мемориал, где все оставалось так, как при ее жизни, лишь хозяйку заменял портрет.</p><p>Пылинки клубились в солнечном луче над головой – упорядоченно, как звездные скопления; нарисованные глаза молодой дамы сквозь полумрак покоев созерцали коленопреклоненную фигуру пришельца. Неведомого ей сына, до рождения которого в ее запечатленном моменте оставались долгие годы, – теперь же он был старше нее. Еще один портрет графини Ванды – в большой гостиной – не очень-то выделялся в ряду лиц гордых предков – доблестных воинов и стойких благочестивых дам; здесь же она была такая, какой ее помнил лишь смиренный супруг-долгожитель. Юная, резкая, отчаянная – дева из рода Божьих воинов, искренне считающая себя лазутчицей в стане врага, пребывающая под сенью величия своего долга. Еще не отягощенная потерями, но полная веры в справедливость и награду верным; не знавшая разделенной любви – да вовсе никакой не знавшая, умеющая лишь бороться. Что ж, горе и смерть научили ее компромиссам...</p><p>Портрет жил вне времени, оставаясь лишь тенью человека. Как и оригинал – женщина в черном, госпожа Сивилла, глава Невидимых, о которых если кто и знал, то говорил лишь шепотом. Провидица, мастерица интеллектуальных игр со ставками на судьбу. Наместница Смерти, выгадавшая для своего последнего сына немного жизни…</p><p>– Я по-прежнему не знаю, что мне уготовано, – прошептал Альберт, обращаясь к изображению, – похоже, вы были правы: мое предопределение начинается здесь, а вы… Вы теряете свою власть. Бог весть кому – и по ли доброй воле – вы передали свои полномочия: сила, которой вы служили, вряд ли позволила выбирать. Бледная Дама лгала, играя моей душой, – но я свыкся с нею за эти годы, теперь же... Свято место пусто нем бывает, – кто же займет его? Она, – точнее, вы, – говорила, что орудия Смерти будут мне любезны, – так же, как любезны вы, – из чего я могу заключить, что таковым станет кто-то из моих близких.</p><p>Ответа не было, потусторонний туман не начинал клубиться в углу, как бывало ранее, – Дама более не давала о себе знать.</p><p>– Я виноват перед вами в том, что не вернусь насовсем и не пойду с вами в одном строю, – продолжил молодой граф, глядя в глаза портрета. – Мироустройство оказалось не по зубам мне, я так и не научился оперировать категориями судеб человечества. Впрочем, есть люди, его слагающие, – те, кому я поклялся в дружбе и помощи, и я не оставлю их, время от времени возвращаясь в большой мир. Это значит, что мы с вами еще встретимся.</p><p>Следующие его слова были обращены не к портрету и оригиналу, но к той, что незримо стояла за ними, – как и за каждым из живущих.</p><p>– Кем бы вы ни явились мне ныне, сударыня, я сообщаю вам о своем намерении: я пройду по этой тропе один, не вмешивая ближних в мои дела. Один в поле не воин, но я и не собираюсь воевать с вами. Не вы придумали этот мир, не вы отвели мне в нем роль, сути которой я так и не понял.</p></section><section><title><p>Глава 2. КОГДА ОН ВЕРНУЛСЯ</p></title><p>Когда ты вернешься, – все будет иначе,</p><p>И нам бы узнать друг друга,</p><p>Когда ты вернешься, –</p><p>А я не жена и даже не подруга…</p><p>(Зоя Ященко, Белая Гвардия)</p><p>– Ты спрашиваешь, каков мир за пределами наших мест?.. Огромен и прекрасен. И одновременно ужасен, – я даже не ожидал, что настолько.</p><p>В печи, сложенной в подземелье, весело плясал огонь, по стенам горело множество факелов: пусть хоть в день его возвращения здесь будет светло. Совершенно счастливый Зденек сидел у печки, привалившись спиной к стене, рядом с ним, положив голову на вытянутые лапы, дремал изрядно постаревший, но все такой же добрый, рыжий Циннабар.</p><p>Я успела пересказать вернувшемуся барину наше нехитрое житье-бытье, умолчав о страшном и главном. Может, потом скажу, коли к слову придется, а так-то чего на жизнь жалиться? Живем помаленечку… Батька мой помер, мать и бабка зато живы, Петр (помните, егерем у вашего дядюшки служил?) был на войне и вернулся без руки по локоть, да сразу женился. Томаша сманил в шайку бывший конюх Губертек, а Гинек женился на Ленке (а ее помните? Вы, было дело, нашу драку разнимали)*…</p><p>Теперь он говорил, – я слушала.</p><p>– Люди везде одинаковы. Поначалу кажется: другая страна, другие обычаи, – значит и жители должны чем-то отличаться. Но нет, везде одно и то же, только на свой лад. Каждый по-своему несчастен – и молится на свое несчастье, словно заслужил его долгими трудами… Беден ли, богат, умен или глуп – все равно: тому, кто слабее, – поставь лапу на горло, тому, кто сильнее, – подставь брюхо в знак покорности, вот и вся философия; даже стая волков устроена честнее. Да, почти в каждом есть Божья искра: любовь, дружба, прекрасная мечта. Но она слишком часто горит недолго и гаснет незамеченной.</p><p>Я вздохнула. Давно следовало спросить о другом, но я молчала. Давала ему выговориться, или… заговорить, замести словами то, о чем говорить не хотел?</p><p>– Кто-то вечерами выходит во двор и смотрит на звезды, размышляя о мудрости Бога и красоте вселенной, – а потом возвращается в дом и бьет жену кулаком в лицо – просто так, потому что под руку подвернулась. Кто-то поддерживает старую мать, кормит ее с ложки и носит на руках, – а потом срывается и запирает в каморке без еды и воды, потому что слишком зажилась. За эти годы я раздал милостыней, наверно, несколько мешков монет, – но, скорее всего, не помог никому. Честные отцы, получив помощь, идут в кабак, самоотверженные матери платят гадалке, отправляя голодных детей снова на паперть. У богатых – те же беды, просто в другом размере. Все несчастны, и каждый хоронит свою светлую сторону на самом дне, прячет, как что-то постыдное. И я один из них, ничем не лучше: можно сколь угодно уходить от людей, но от себя не уйти. Как там говорила твоя бабушка? Привык, притерпелся. Ко всему можно привыкнуть, – особенно когда это не касается тебя впрямую…</p><p>Мне хотелось зажать руками уши. Не хочешь – не говори, молчи, но не лги о себе!</p><p>– Вы воевали? – перебила я, вскинув на него глаза.</p><p>– Да, было дело, – мой граф не стал отпираться: улыбнулся, пожал плечами. – Так уж получилось.</p><p>Я понимала: за этой кроткой улыбкой скрываются железные двери, запертые наглухо. Не скажет, хоть клещами тяни… А я, скажу ли я сама обо всем, чтоб было со мною? Про пекельников с факелами и висельников в петлях, яд в кубке вина и стрелу, что пила кровь из вражьего горла? Про порчу на смерть, корень альрауне, краденные святые дары, полет на шабаш? Про злую страсть Губертека, изысканные ласки Фламинио, испуганную уважительность Джуре; про то, как едва не стала женой, а теперь они все мертвы?!</p><p>– Я не хотел бы об этом рассказывать, – видя мое смятение, он смягчил свои слова. – Как и ты. Может, потом… Так или иначе, из меня не получилось хорошего бойца.</p><p>«Зато получился лазутчик, верно? – мысленно продолжила я. – Петр видел вас под Прагой, сопровождал даже»…</p><p>– Да, твой брат меня видел, – подтвердил граф.</p><p>То ли думала я слишком громко, то ли на лице моем все читалось, как в книжке.</p><p>– Петр сказал, вы храбрый человек, – я неотрывно смотрела в его глаза.</p><p>«Томаш сказал то же самое, когда вы появились здесь! Он не признал вас, но только и разговоров было, что о «Его благородии господине офицере».</p><p>– Храбрость без ума не многого стоит, – молодй барин снова пожал плечами.</p><p>«Она стоила наших жизней, – в мыслях возразила я. – Может, то было не по уму, но никто другой не пришел бы на помощь. И потом не выручил бы меня из лап разбойников»...</p><p>Я помнила это, как сон наяву: тонкий и звонкий молодой месяц в небе, тихий шаг коня по весенней земле. Руки на моих плечах, теплое дыхание на затылке, чуть слышный шепот: «Тшшш, замри». А месяц спустя – туманный луг и страшная дама верхом на вороном коне; строки, начертанные знакомой рукой: «Будь осторожна. Пожалуйста». Что ж, я повиновалась – пусть на время, но с той поры ему не пришлось более меня спасать. Он ушел далеко-далеко и не всегда слал вести даже своей семье, его преследовал лютый враг, его разыскивала красавица в саксонском мундире…</p></section><section><title><p>Глава 3. СТРАТЕГИИ МИРНОГО ВРЕМЕНИ</p></title><p>Свечи в большой гостиной были погашены, а старые часы на стене только что отсчитали десять хрипловато-мелодичных ударов, временно прервав беседу двух стариков, что сидели рядышком у камина. Замок спал или готовился отойти ко сну, – здесь, в провинции, господа придерживались того же распорядка, что их крестьяне, привыкнув рано ложиться и вставать до рассвета. Портреты доблестных предков с одной стены и охотничьи трофеи с противоположной одинаково укоризненно смотрели на людей, что нарушали веками сложившиеся правила. Впрочем, сестра хозяина, горбатая монахиня в миру, была нынче чересчур взволнована, чтобы обращать на это внимание, а граф Христиан привычно составлял ей компанию.</p><p>– Ну и как прошла ваша поездка по округе?</p><p>Госпожа канонисса подвинулась поближе к огню, что давал немного света: ее руки, как всегда, были заняты работой, на сей раз – вышивкой.</p><p>– Почти так, как и ожидалось, – после небольшой паузы ответил старый граф. – Из хорошего: мой наследник внимательно слушал то, что я говорил об управлении поместьем, налогах, спорных землях и прочем, что он ранее встречал гневными проповедями о несправедливости общественного устройства. На сей раз он совершенно точно пытался уложить все это в голове… эээ… очевидно, думая о перспективах чего-то более… скажем так, справедливого. Из печального: разумеется, Альберт удручен положением крестьян. В частности и в особенности, – беженцев из разоренных округов. Наилучшим средством обезопасить наши места от шаек дезертиров и нищих он считает всеобщую амнистию и выдачу подъемных лишившимся крова, а раз власти не слышат голосов несчастных и не готовы выделять им средства, то проблемой должны озаботиться землевладельцы. В том числе и мы, «у которых всего в избытке». В целом, я ожидал от него этих слов…</p><p>– Что идет вразрез с речами его компаньона, – окончила его фразу канонисса. – Ты же догадываешься, братец, отчего меня беспокоит это так называемое образовательное путешествие твоего сына? От нас слишком многое пытаются скрыть. Альберт отмалчивается и пытается реже попадаться мне на глаза, а этот твой аббат искусно врет – или, как минимум недоговаривает. «Госпожа канонисса, вероятно, откажется от своего предубеждения против столь редких преимуществ», – передразнила она издевательски-учтивый тон аббата Лоренца. – И это после того, как я сказала, что холодный рассудок и высокомерие вовсе не свойственны моему племяннику от природы, – уж это-то я знаю получше него! Бррр, этот пройдоха скользок, как угорь, мне прямо-таки тошно его видеть изо дня в день. Ты очень правильно сделал, велев ему задержаться.</p><p>Как ни странно, два последних противоречивых утверждения не вызвали у хозяина замка никаких вопросов: старики, что провели вместе столько лет, сколько иные и вовсе не живут на земле, отлично понимали логику и мотивы друг друга.</p><p>– Да простит меня Господь, но я сказал ему, что действую в соответствии с пожеланием сына, – вздохнул граф Христиан, – а потому не даю мгновенную отставку тому, кто был компаньоном и старшим другом Альберта все восемь лет. Что через месяц господин Лоренц, разумеется, получит от меня наилучшие рекомендации и неплохую премию…</p><p>Госпожа Венцеслава хмыкнула вполне одобрительно:</p><p>– Возможно, за это время мы что-то узнаем…</p><p>Впрочем, в следующий миг задушевную беседу старых господ прервал стук в дверь.</p><p>– Письмо, сударыня, – Ганс, старший слуга, поклонился в дверях. – Только что доставлено курьером от господ из Нетреба. Их человек просил подчеркнуть отдельно: Ее милость госпожа баронесса прочла приглашение сразу, как вернулась из поездки в город, и велела без отлагательств отвезти вам ее ответ, не глядя на позднее время…</p><p>– Пусть передаст от меня, – дама улыбнулась, – что госпожа баронесса оказала нам честь.</p><p>Отпустив слугу, канонисса ненадолго углубилась в чтение, после чего промурлыкала что-то вроде «Чудесно, вот и еще одни» и, аккуратно сложив письмо, убрала его в сумку для рукоделия. Старый граф смотрел вопросительно и молчал.</p><p>– Да, разумеется, этот прием я организую не просто так, а с прицелом, – наконец ответила дама на его немой вопрос. – Думаю, ты сам догадываешься, с каким, но раз уж ты хочешь, чтобы я сказала вслух... Я считаю, братец, твоему сыну пора жениться, а в таких делах не стоит рисковать и пускать все на самотек! Я не лезла тебе под руку, когда ты устраивал это его путешествие. Ты поступил очень разумно: расстояние и деньги действительно отвели от твоего наследника риск попасть войну гораздо надежнее, чем просто деньги. Но теперь мир, а значит пришло время и мне поучаствовать в его будущем: в конце концов, после смерти Ванды я заменила мальчику мать! За время его отсутствия в округе подросло множество прелестных невест с землями, приданым или безупречными гербами. К примеру, старшая дочь госпожи фон Штольц…</p><p>– Знаешь, сестра, – хмуро перебил граф. – Мне кажется, что такая спешка излишня. Даже неприлична…</p><p>– Вот как, неприлична? – старая дама, оторвав взгляд от вышивки, с вызовом посмотрела на брата. – Я не хотела начинать с этого, но, может быть, ты находишь более приличной связь твоего сына с холопкой? Ты знаешь о ком я говорю, не правда ли?</p></section><section><title><p>Глава 4. КРОВЬ И КАРТЫ</p></title><p>– Баб… – жалобно прошептала я.</p><p>Деревенские с разговорами разбредались с площади – кто по домам, кто снова заходил в церковь, а кто-то из мужиков остался поговорить, чтоб потом, надо думать, пойти до корчмы выпить за праздник. Всадники - господа и слуги – скрылись за поворотом дороги, и лишь тогда я смогла выдохнуть...</p><p>– Вижу, – хмуро ответила бабка Магда. – Все повторяется один в один, будто по кругу ходит. Точно такая ж весна была, – и вот ровно так же я стояла с Марией, когда наш барин показывал владения молодой жене. А уж как похож на нее сын-то… И мастью, и лицом, и силой. И судьбой… Что, Манка, тоже чуешь, горюнишься? – она легонько толкнула мою матушку локтем в бок, та обернулась с таким лицом, будто вот-вот заплачет.</p><p>– Баб… – повторила я. – Да как же так-то?</p><p>– Пойдем, – сухо ответила она.</p><p>– Ага…</p><p>Я сморгнула набежавшие слезы, сквозь которые мне мерещились – чем дальше, тем более явно – смутные туманные фигуры, стоящие за плечом дорогого мне человека. Проступающие сквозь кружение и сияние вихря; следующие за ним неотрывно, как собственная тень. Такие же, как видела долгие годы назад, при первой с ним встрече, – когда моя бабка-ведьма, смерив взглядом тощего черноволосого недоросля в господской одежде, украдкой шепнула: «Не жилец»*…</p><p>В хате бабка, кряхтя, забралась на сундук, разворошила тряпье, что служило ей постелью. Здесь, на ведьминой лежанке, можно было, наверно, сыскать что угодно: пучок сильных трав, корявую веточку, треснувший гребень и высохший поганый гриб, утиные перышки, воробьиные косточки и мышиные шкурки…</p><p>– В последний раз на твою судьбу кидаю, – бабка Магда выудила из барахла грязные, загнутые и обтрепанные с углов карты. – Потом, мож, и сил не достанет, сколько-то еще небо покопчу?</p><p>Я опустила глаза, – негодная внучка, пустоцветка, не оправдавшая надежд.</p><p>– Духа-то тебе отдам, половинке никчемной, а дале сама как хошь крутись, – она затянула свое. – Чаяла, вернется молодой барин, да все и заладится, ан нет… Ну, снимай что ль.</p><p>Я протянула левую – от лукавого – руку, сдвигая несколько карт к себе. Все восемь лет бабкина ворожба про меня была не о нем, моем графе: кто ушел далече, тому судьба надвое, толку-то спрашивать? Теперь ее карты казались мне не только старыми, – но и живыми. Одновременно сильными и ветхими, как сама бабка. Шепчущими то, что приходит издали, – да мудрено растолковать, полными последней отчаянной мудростью, что подскажет мне, самой ближней во всем свете, не полуправду, как прочим, а целиком, как она есть.</p><p>Моя бубновая дама – глупая девица с сердцем, звенящим, как бубенец, и столь же пустой головой** – сыскалась едва ли не сразу: чего удивляться, знать, бабке сильно думалось обо мне. Девятка пик – черный куст с острыми листьями – легла ей на сердце острием кверху: к слезам, с нею рядом щит с двумя бубенцами – злая весть. Троечка карт к троечке: что было, что будет. Сердцовой масти не было вовсе.</p><p>– Не бывать тебе червонной при моей жизни, – проворчала бабка. – А потом Бог весть, то уж не моя печаль.</p><p>Я отмахнулась: дальше, мол, говорите, сердце подождет. Бабка дернула уголком сухого, как у ящерицы, рта. Касания ее корявых темных пальцев шептались с каждой мастью, выплетая кружево расклада поверх прихотливых петель судьбы. Толмачили незримое и непонятное в то, что открыто нам хоть отчасти, невольно пересказывая и перевирая смысл, – потому как не было у людей ни столько слов, ни столько карт...</p><p>Мой крестовый король – «темноволосый жених», «военный», «надежный друг» – лег на сундук вскорости после бубновой. Уставился в потолок убогой хаты живыми смелыми глазами с полустертого временем нарисованного лица. На восход от него легла «злодейка» с кинжалом в руке, на закат – пиковый же щит острием кверху, а над головой, между мной и ним – дама-красавица с крестами и желудями. Дальше – больше: хитрый бубновый кавалер при крестовой даме, и вновь пики – вражда и страх, несбыточные желания.</p><p>– Ну гляди, сызнова он в ногах у нее, – бабка кивнула на крестовую. – Кто такова – не скажу, нет ее здесь. Чернявая. Или немолодая. Или беззаконная. А в руках у нее беда.</p><p>Я прикрыла глаза. Что было? Что будет? Было или не было?</p><p>«Не бойся, я не враг твоему барину, – я ищу его исключительно из своих интересов. Сама понимаешь, каких». Лихая дама в саксонском мундире подмигивает мне, шелестят дубовые листья на ее шляпе, светятся очи – яркие, как вишневая смола. Как глаза Зверя, что встретил нас с бабкой на холме в ночь святой Вальбурги… «Хоть я и королевская дочь – незаконная, правда, – но репутация у меня не самая лучшая, потому мне не стоит встречаться с твоими благочестивыми хозяевами. Скажи, давно ли в замок приходили письма от молодого графа?». Она не выдала мне ничего важного и уехала дальше к полудню. Может и нашла кого искала, была с ним рядом во всех битвах, – я не решилась у него спросить.</p></section><section><title><p>Глава 5. ПРИМЕТЫ ЖИВЫХ</p></title><p>– Важно, чтобы большую часть времени вас было не видно и не слышно, – суровая горбатая хозяйка прошлась вдоль строя из десятка испуганно замерших деревенских девушек. Наставления прислуге она предпочитала давать лично: «так хоть что-то в голове задержится». – Коридоры, гостиную и прочее убирать до рассвета или ночью, комнаты – в то время, когда гости заняты прогулками и увеселениями. Если случилось так, что вы попались на глаза кому-то из них, – не сметь говорить ни единого слова, помимо «Будет исполнено, сударь, сударыня», ясно?</p><p>Девушки слаженно поклонились, – наверно, так солдаты на плацу разом выполняют команды, только бойцы глядят прямо, а служанки держали очи долу. Носатая Зузана, на моей памяти повышенная с горничной до ключницы, держалась чуть позади хозяйки, – как и подобает офицеру этой маленькой армии. За прошедшие годы она сделалась еще более тощей и надменной; а ее чепец и фартук сияли такой снежной белизной, что всяк понимал: этой женщине не надо работать руками…</p><p>На масленой неделе госпожа Венцеслава решила устроить в замке прием для знатных жителей округи – в честь окончания войны и возвращения наследника рода под отчий кров. Понятно, ее больше заботило возобновление давних знакомств. А то и – кто знает? – приглядеть среди местных дворянских дочерей невесту для своего племянника. Говорили, гостей ожидалось не менее тридцати человек, да все со своими слугами, – поди прокорми да размести, – а потому для подмоги с уборкой, мытьем и стряпней были взяты из ближнего села несколько крепких девиц.</p><p>– Я также не потерплю малейших признаков нескромного поведения с прибывшими слугами, – продолжила хозяйка. – Никакого кокетства, болтовни, а тем паче, сплетен: я, так или иначе, обо всем узнаю. На этом все. Зузана, принимайте командование. Кветуше, ты пройдешь со мной.</p><p>Барыня развернулась и двинулась к своему кабинету. Когда я вышла из строя, чтобы идти за нею, девушки посмотрели на меня с некоторым сочувствием.</p><p>– С тобой будет особый разговор, – госпожа Венцеслава повернула ключ в двери. – Как ты, наверно, догадываешься, я не испытываю ни малейшего желания снова видеть тебя здесь, – но этого захотела баронесса Амалия. Она приедет позже – перед Пасхой, и все это время ты будешь работать в замке. Ты знаешь здешний порядок, а потому вряд ли у тебя останется свободный час: днем будешь помогать Эльжбете на кухне и стряпать для челяди, вечером – поступаешь в распоряжение Зузаны. Если же вдруг, по старой памяти, ты позволишь себе хоть малейшую вольность… – она сузила глаза. – Я рассчитывала бы на твою честность, если бы была в ней уверена, но раз нет, то знай: ты всегда на виду.</p><p>«Греха боитесь, барыня? – дерзкий шепот прозвучал только в моей голове. – А не того боитесь!». Я поклонилась, не поднимая глаз: мне надо было как угодно задержаться здесь. Встретить ту, что призвана, что придет, о которой гадалось. Упырицу.</p><p>– Так или иначе, – проворчала хозяйка, словно прочтя мои мысли, – я сделаю все возможное, чтобы ты здесь не задержалась.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Гости начали съезжаться поутру, а к середине ясного весеннего дня во дворе стоял с десяток карет – побогаче и победнее. Замок, что нашими стараниями блестел чистотой, впервые на моей памяти полнился шагами и голосами. Слуги радостно улыбались – тоже впервые на моей памяти.</p><p>Вместе с прочей челядью я кланялась гостям: господам со всей округи, их удалым сыновьям, их нарядным женам и красивым дочкам. Дам я разглядывала особенно пристально. Все гадала: которая?</p><p>– Все будет как раньше, – приговаривала добрая тетка Эльжбета, ставя в печку огромный пирог, – семья большая, дом – полная чаша, друзья, гости. А коли так, то и мы не пропадем… Господи, слава тебе!</p><p>Она благодарно крестилась, наспех вытерев руки о фартук.</p><p>– Чего, Кветка, глядишь невесело? – дядька Ганс, что явился к кухарке с распоряжением, подмигивал и подкручивал ус. – Выходи, девушка, поскорее замуж да дите роди. А как молодой граф женится, детки пойдут, – так возьмут тебя кормилицей по старому-то знакомству. Вон ты у нас какая – кровь с молоком!</p><p>Я кивала и улыбалась, – лишь бы отстал. Радость слуг была понятна: наши хозяева были добрыми людьми, что не тянули последние жилы с крестьян, а молодой барин – надежей всем нам. Единственный, кто выжил из шести сыновей хозяина, – последыш, свеча на ветру, слишком похожий на свою рано ушедшую безумную мать, – по всем приметам он должен был сгореть от неведомой унаследованной хвори, что унесла его братьев. Никто и не надеялся, что молодой граф заживется, – однако он перешагнул рубеж отрочества, до которого не дотянули предыдущие сыновья, невредимым достиг совершеннолетия, путешествовал восемь лет в чужих землях, – и ничего ему не сделалось, воротился домой.</p><p>«Коли их род оборвется, – кому мы достанемся?» – об этом вздыхали слуги еще тогда, когда я, совсем девчонка, мыла тут котлы и таскала бадьи из колодца. То, чего не сгубили былые войны, могли истощить тяжбы с недобрым соседом мраковским аббатом и прочие горести. Был, правда, господин барон, брат хозяина, была его красавица-дочь, что в детстве брала меня в подружки, и какая-то дальняя родня в Саксонии. Не было лишь уверенности, что они сохранят за собой эту землю заодно со всеми нами, а теперь…</p></section><section><title><p>Глава 6. ЛОВУШКИ И КЛЕТКИ</p></title><p>И утром встану я один,</p><p>А девы, рады играм вешним,</p><p>Шепнут: «Вот странный паладин</p><p>С душой, измученной нездешним».</p><p>(Николай Гумилев, "Одержимый")</p><p>Тьма, ощутимая почти физически, сгущалась над большой гостиной, что когда-то была рыцарским залом замка Ризмберк, над прилегающей анфиладой комнат, – впервые за годы ярко освещенных, с распахнутыми дверями для прохода танцующих и беседующих. Ныне в стенах, что помнили пиры королевского рыцаря Депольта с его дружиной, будут танцевать и играть в карты, флиртовать и злословить, – только освещение и оживление сроду не были помехой тьме. Последние приготовления заканчивались: нарядные слуги почтительно замерли в дверях, музыканты настраивали свои скрипки и флейты, а самый старший занял место у клавесина, на котором играла когда-то графиня Ванда.</p><p>Молодой граф кивнул слуге и шагнул через порог пустой залы. Сделал жест музыкантам: все хорошо, господа, прошу, не отвлекайтесь. Да только хорошо, определенно, не было: едва перейдя порог он уже понимал, что перешел некий рубеж, угодив в ловушку, предназначенную именно для него. Незримый засов с треском переломился надвое, и дверь, отделявшая его повседневную жизнь от многомерности пространства и времени, распахнулась настежь. Чем провидческий дар отличается от безумия – не тем ли, что первым можно хоть как-то управлять? Когда же чужая память и чужие мысли – чужие ли? или это прожито когда-то ранее? – бурным потоком, сносящим на пути любые преграды, врываются в душу, остается лишь обрубить эту связь.</p><p>Альберт на миг замер посреди зала. Глянуть со стороны – не увидишь ничего необычного: молодой хозяин оценивает поле битвы для приятных мирных маневров. Меж тем слои времени смешивались в потоке, и недавнее прошлое делалось ближайшим будущим, – такие вот метаморфозы, куда там Овидию.</p><p>«Но берегись, говорю, несказанным убийством родные Души из тел изгонять, – пусть кровь не питается кровью! - Вильгельм из Нетреба вновь захлопнул книгу, ревниво взглянув на вошедшего. – Расставим точки над i, граф: вам лучше бы смотреть на иные цветы»... Юная Кветуше – цветок, на который смотреть бы вечно, опускает к земле взгляд синих, как небо, глаз. Причина не так проста, как страх и запреты. Причина – здесь, он знал.</p><p>«Берегись, говорю, – повторила, выплывая из стены, та, что была заживо замурована здесь века назад по приказу своего пасынка. Любовница, а затем жена пана Депольта, холопка, ставшая хозяйкой замка незадолго до смерти* – и не пожелавшая покинуть свое владение после нее. – Всяк сверчок знай свой шесток, – вот я и отстрекоталася, эххх…».</p><p>«Души из тел изгонять!», – потусторонний хор почти не разделялся на голоса: в этом старинном замке, в разное время и по разным причинам, расстались с телами тысячи душ, и лишь каждая десятая – без посторонней помощи.</p><p>«Иногда надо притвориться мертвым, чтобы не быть убитым, – во взгляде графини Ульрики, которая дважды смогла отстоять замок в великой войне, мерещился отблеск молний; ее кисейный шарф, накинутый поверх нарисованного алого платья, шевелил ветер из-за рамки портрета. – Эта тактика работает не только в бою. Ты ведь понял, Бернхард? Пусть другие умрут нынче, а мы завтра, – вот и весь смысл». Она смотрела вниз – на того, кто стоял посреди залы. Не на портрет своего сына – зеркало памяти, следующее в ряду парадных изображений.</p><p>Ее муж-мятежник был изъят из галереи предков и вычеркнут из семейной истории: помнится, в давний год граф Христиан странно смотрел на сына-недоросля, что задал вопрос о портрете прапрадеда. А уж когда тот самый сын выдал, что казнь графа Вита – событие столетней давности – была одним из его первых детских воспоминаний*… Пожалуй, именно тогда наследник семьи фон Рудольштадт крепко задумался о том, что язык следует держать за зубами, – что было, увы, не всегда возможно.</p><p>«Мы видим в каждом из живых царств, – мастер Тревизано, строитель и жертва подземного хода*, был мудр и велеречив, – что гибель от старости, медленного распада, – редкость. Гораздо чаще жизнь отнимается во имя чужой жизни, очищая место для более совершенных форм. Природа предопределена к воспроизводству себя, – так что же есть смерть? Тот самый привнесенный в мир грех Адама; враг, который когда-то будет окончательно побежден? О нет: она – часть бытия, что нераздельна с жизнью, являясь одновременно ее причиной и следствием, как выдох и вдох. Положив людям способность мыслить и познавать, Господь дал нам понятие рубежа: именно смерть определяет наше мировоззрение, побуждая оставить за собой наследство телесное и духовное».</p><p>Всех, кто говорил сейчас, столь разных меж собой, объединяло одно лишь свойство: никого из них нельзя было однозначно назвать живым или мертвым. Всех: от мастера, что прожил долгую жизнь мага и жил бы еще, до юнца Вилема, который, как многие молодые и не битые по носу, уверен, что будет жить долго, не видя занесенной над головой косы…</p></section><section><title><p>Глава 7. БОИ И ИНТРИГИ</p></title><p>– Ходили стрелы-стрелицы* по горам, по долам, по дальним краям…</p><p>Тетка Эльжбета, закатав до колена юбки, сидела в своей каморочке, глядящей окнами на задний двор. Удерживала в руках глиняную миску, в которой лежали крестом два ножа. Я стояла над нею – и чуяла, как такие же ножи скребут по донышку моего сердца. Господи. Господи-Господи-Господи, троих нет на балу, а заклятие бьет невесть куда… Что если она здесь? Что если… Я с трудом выровняла дыхание: держись хоть сейчас, не то ничего не узнаешь и сделать не сможешь.</p><p>– Встретилась стрелам-стрелицам пресвятая Дева Мария…</p><p>Я перекрестилась, кивнув тетушке, та осторожно опустила миску дном на больную ногу. Пламя свечки, что коптила рядом в глиняном черепке, испуганно дрогнуло.</p><p>– Спросила Пресвятая: стрелы-стрелицы, куда идете?..</p><p>Припасенная с Богоявления вода полилась в миску из моего ковшика, стекая по отточенным лезвиям.</p><p>– Сказали стрелы-стрелицы: идем к Эльжбете – к ногам ее, к рукам, к телу, к голове…</p><p>Еще немного воды, – посолонь, чтобы закрыла оба клинка. Кухарка чуть слышно охнула: холодная боль, что стрелой вошла в нее на пороге зала, разваливалась на сотню тонких железных лепестков. Тянулась к остриям ножей, протачивая ходы в плоти, а потом в глине, рвалась сквозь воду и повисала на лезвиях серыми опилками, которых никто, кроме меня не видел.</p><p>– Ответила Пресвятая: стрелы-стрелицы, воротитесь назад, отступите от живого тела, от крещенной души. Коли вы от воды, уйдите в воду, коли от ветра, уйдите на ветер…</p><p>Я знала: вода и ветер ни при чем, вина была моей и только – моих чар и осинового прута, что отчего-то навредил не нежити – человеку. Взяв пальцами левой руки щепоть овсяных зерен, я против солнца высыпала их в миску – к ножам и заговорной воде.</p><p>– Коли же вы, стрелы-стрелицы, от сглаза или испуга…</p><p>Сжав покрепче зубы, я следила, как зернышки одно за другим всплывают на поверхность. Как надо, вверх остриями – злыми и холодными, словно кованые наконечники тех самых стрел.</p><p>– Ступайте к тому, кто сглазил… – закончила я, очерчивая круг раскрытой ладонью.</p><p>Словно десяток гвоздей впились мне в руку, десяток рассерженных ос разом вонзили жала: то, что перешло на клинки, с клинков в воду, а с воды в зерна, злыми живыми стрелами пробило насквозь мою кожу… Зашипев от боли, я провела ладонь сквозь пламя свечи – медленно, поворачивая так и этак. Зерна срывались вниз, в огонь, вспыхивая зелеными искрами, умирая нерожденными ростками, высыхая каплями яда – в дым, в копоть, в свечной жир, в небыль… В смерть, что корявыми пальцами приняла малый дар.</p><p>– С нами Отец и Сын, и Дух святой, с ними един. Аминь.</p><p>Я дунула, загасив свечу. Подхватила ее и миску, – вылить воду подале, на каменный склон с бастионного края, разбить на черепья и зарыть в землю, а ножи перекалить в огне, – на железе чары не удержатся. Ладонь жгло, но я легко отделалась… В отличие от прочих?!</p><p>Музыка больше не звучала, – надо думать, бал перешел в ужин.</p><p>– Теть… – спросила я, воротившись бегом. – Так что там случилось-то?</p><p>– Говорю ж, барыня прихворнула с устатку, – ответила она. – И я за ней следом, а ты, вишь, выручила… Иди-ка, милая, поешь, притомилась ты со мною.</p><p>Я смотрела на добрую кухарку и чуяла: лжет. И еще я видела смутную тень за ее спиной – неразрывно с ней связанную, как своя собственная. Даже на стенку напротив свечи их падали две: тетушкина – плотная и густая, а рядышком другая – туманная, Бог весть, чья. Надо думать, такая же падает на стену в покоях госпожи Венцеславы. И барышни Агнессы. И… Господи, лишь бы не его!</p><p>Я завернула оба ножа в подол передника, подоткнула его за пояс и выбежала в пустой темный коридор полуночного замка.</p><p>Переходы господского жилища, исхоженные мною вдоль и поперек (а также сотни раз мною же выметенные, перемытые, натертые суконкой), были знакомы. Может, не так, как родная хата и двор, а, скажем, как окрестный лес: не всякое дерево считано, но не заплутаешь и ночью. Только нынче темнота не была такой, как всегда, – не шептала, но зловеще гудела, как растревоженное осиное гнездо. Первый освещенный поворот – налево к ступеням и большой гостиной, направо – к высокой и крутой круговой лестнице, что вела в другой коридор, к пустым покоям барышни Амалии. И выше – к башенной комнате, прислоненной к склону холма. К высокому южному бастиону с пробитым в теле холма колодцем. Комнате, на порог которой моя нога ступала лишь единожды, да и то в отсутствие хозяина.</p><p>На лестничном пролете горели свечи, а сверху доносились голоса – тихие, но услышать можно. Я замерла, стараясь не дышать.</p><p>– Вам надо положиться на Господа Бога, дочь моя, – отец капеллан говорил почтительно и робко. – Особенно принимая во внимание то, что сказал господин аббат. А также то, что засов не поддается снаружи…</p><p>– Я бы охотно так и поступила, святой отец! – перебила его «болящая» госпожа Венцеслава. – Но, боюсь, что в этом случае у меня от тревоги разорвется сердце. Да простит меня Бог, снисходя к слабости материнского сердца… Господи, где же Христиан?!</p><p>Сказать честно, на этих словах сердце чуть не разорвалось у меня самой. Госпожа канонисса что-то сказала и вовсе тихо, – я поднялась на пару ступенек, но слышно лучше не стало… В этот миг меня тронули за плечо сзади, и я чуть не подскочила с воплем.</p></section><section><title><p>Глава 8. БЕСЧЕСТНЫЕ ПРИЕМЫ</p></title><p>– Ну что, милая, поглядела на бал одним глазком? Час-другой – господа почивать разойдутся, и пора со столов прибирать.</p><p>Тетка Эльжбета говорила ласково, да только насмешливый голос аббата все звучал в ушах – липкий, как смола, впору отдирать ногтями и оттирать песком. «Вы же не хотите, чтобы госпожа Венцеслава все узнала? – Мои условия я озвучу завтра». Что ему надо от меня, жалкой служанки? «Известно, что, – ухмыльнулся в ответ голос бабки Магды. – Ведьма влечет к себе: не хочет, а ворожит всякого».</p><p>Ворожит и… губит! В последнее не всяк верит, – да с той поры, как я вошла в возраст, это получалось у меня все лучше. Фламинио, что плевать хотел на любую опасность, застрелен в ночь перед свадьбой. Осторожный Джуре опасался даже смотреть на меня, но смерть догнала и его. Один Губертек сорвался с крючка, – я ведь тогда была совсем девчонкой*.</p><p>«Будь ты проклят, поп, – мысленно пожелала я. – Тебя сгубить – не надо и рук трудить. Пусть тебя сожрет упырица, кто она ни на есть!». Аббат хотел рассказать старой барыне о том, чего не было?! Что ж, она поверит, а значит – пусть будет, нечего терять! Нынче мне всяко не спать: на рассвете снова мыть пол да разжигать печи, – неужто не улучу времечко?</p><p>– Сядь, посиди, – кухарка погладила меня по голове. – Притомилась, бедняжка моя.</p><p>Кто ты, тетушка, человечья женщина иль упырица-двоедушница?!</p><p>Ее голос звучал так ласково, что после всех тревог я просто оперлась лбом о сложенные поверх столешницы руки и провалилась в сон, как в омут. Такой же темный, тихий и пустой…</p><p>– Вставай, дитятко, – теплая ладонь провела по волосам, едва мои глаза закрылись. – Сходи-ка по воду, скоро уж к завтраку собирать.</p><p>Я вскочила, заозиралась. Трещала растопленная печка, в окошко пробивались наискось солнечные лучи, а небо над стенами светлело предрассветным линялым пологом.</p><p>Вся ночь пролетела мимо – короткая весенняя ночь, прохладная и робкая с непривычки, которую мог бы согреть жар его объятий, – и пусть хоть болтают, хоть вовсе казнят… «Нужна ты ему, как же», – шепнул насмешливый чертик из-за левого плеча. «Кто любил тебя – тот мертв», – отозвался печальный ангел из-за правого.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Наутро господа с гостями отправились на прогулку в лес – встречать весну, что расцветала все далее в лесу и в сердцах – людских, звериных, древесных. Весна, время надеяться и любить, разворачивать лепестки навстречу солнцу, повисать над чашечкой медуницы, пьянея от первого хмельного меда, распевать средь ветвей, призывая милую, иль вить с нею гнездо, а может, биться за нее, умирая от тяжких ран и неутоленной страсти… Кто из молодых господ был готов петь или биться? За которую из благородных дев?</p><p>– Хватит глядеть, – тетка Эльжбета следила, как слуги под командованием дядьки Ганса собирали столы на усыпанной первыми ветреничками поляне меж двумя дубами. – Давай-ка, разбирай посуду, я едва ковыляю.</p><p>Все потребное для обеда привезли на двух телегах: ко́злы и доски, из которых на месте мастерили стол и лавки, свернутые скатерти, посуду, обложенную чистой соломой, пищу в закрытых судках и котлах, жаровенки с углями и пузыри со льдом, бочонки пива и бутылки дорогих вин… Я принялась за хлопоты, продолжая глядеть украдкой, как молодые дамы перекидываются шуточками с молодыми господами, красиво гарцуют на лошадях на фоне деревьев: пусть, мол, все полюбуются. Далеко отъезжать никто не собирался; у всех мужчин – и у господ, и у слуг – было оружие: в округе с недавних пор промышляли шайки дезертиров и нищих. Наш молодой граф был посреди честной компании, – а что делать, приходилось: долг хозяина и все такое. Что-то говорил и даже улыбался, а завидев меня, – приветливо кивнул издали. Жив-здоров, слава Пресветлой.</p><p>Чуть в сторонке солидные отцы семейств браво пили вино с егерями, а почтенные матери обмахивались веерами в тенечке, о чем-то беседуя. Аббат Лоренц был тут как тут – стоял, опершись спиной о дерево, улыбался и молол языком. А еще с дамами осталась одна-единственная девушка, – молчаливая, в красивом, хоть и малость поношенном, платье, – сидела под дубом на раскладной скамеечке и неутомимо вышивала.</p><p>– Барышня Агнесса фон Штольц, – кивнула на нее тетка Эльжбета. – Вот где славная девушка! Кабы ее посватал молодой барин, эх... Чую: пустое это, а жаль.</p><p>Вот, значит, кого еще зацепило заклятие: оттого, видать, и сидит тут, а не едет со всеми!</p><p>– На-ка, отнеси ей.</p><p>Кухарка налила чашку из стоящего на жаровенке кофейника, поставила на поднос… Что ж, лучше и быть не могло!</p><p>Я подошла, и барышня Агнесса подняла взгляд от почти законченной вышивки: в середке белый голубь, парящий в лучах света, вокруг переплетение роз и других дивных цветов. Кивнула мне, взяла чашку… Я прищурилась, всматриваясь. Нет, в ней не было ни темного следа, ни зловещей тени – лишь ровная синеватая дымка грусти, спокойная, как туман над безветренным озером. Она обо всех понимала да помалкивала, не любила и не привязывалась, говорила ровно и глядела любезно, заперев душу на семь замков.</p></section><section><title><p>Глава 9. БАРЫШНИ</p></title><p>Тропинка, заметная мне одной, сама стелилась под ноги, разматывалась заговоренным клубочком – дальше, дальше, сквозь прозрачную зеленую кисею весеннего леса – хоженого вдоль и поперек, порознь и вместе, знакомого настолько, что я не споткнусь здесь даже ослепнув. Я – и он, мой барин… Сухие холмы с белым мхом и влажные низинки с зеленым, темные рукава сосен и пихт с незажженными свечами народившихся за зиму новых веточек, молодые клейкие листочки буков, нежная трава полян, прошлогодняя серая листва и бурая хвоя под ногами…</p><p>Бабочка – рыже-красная с черными пятнами – вспорхнула с земли, заметалась меж деревьев лоскутком пламени. Умей во всем различить знаки: кто по весне первой увидит белую бабочку – в этот год помрет, желтую – будет хворать, красную – жить. Говорят, коли поймать такую, нашептать ей желание и отпустить, то можно изменить свою судьбу: наворожить любовь, а хворь и смерть отдать кому-то еще, – да только мне было некогда. Я проследила взглядом летучий заполошный знак моей жизни, – и в этот миг вдали прозвучал выстрел, отдаваясь эхом меж холмов, в ушах и в сердце.</p><p>Господи Иисусе, Пресветлая мать! Страх, скрутив нутро холодом, подхватил меня на крылья, и я понеслась еще быстрее. Стрелой полетела – без тропы, напрямик, – пока не вылетела на вьющуюся меж холмов стежку и не услышала приглушенный стук копыт, шелест ветвей и тяжелое дыхание усталой лошади. Пока не наткнулась на суровый щит его взгляда.</p><p>Он выехал из-за деревьев – один, без спутников, и в первый миг я облегченно выдохнула, лишь во второй заметив, что его ворот с одной стороны красен от крови. Мы одновременно увидели друг друга – и заговорили тоже одновременно.</p><p>– Господин граф… Вы ранены?!</p><p>– Кветуше… – с усталым вздохном вымолвил он. – Я просил вас оставаться на месте, – неужто для вас это ничего не значит?</p><p>– Вы ранены… – повторила я.</p><p>Губы предательски дрожали: страх за его жизнь перекрывал страх перед его упреком.</p><p>– Пустяки, –отмахнулся барин. – Настоящая опасность ждала бы в той стороне именно вас… Хорошо, что мы столкнулись на полдороги. Теперь возвращайтесь обратно, пока Эльжбета не хватилась помощницы. Я вернусь по другой тропе, чтобы никто не сказал о вас ни слова…</p><p>В его голосе не было привычной мне живой радости и теплоты, – да что там, сейчас он говорил почти как его отец: сочувствие, снисходительность, привычная доброта... «Девочка-сорванец, – блекло-голубые глаза старого графа – словно подтаявший лед на весеннем озере. – Резвое дитя, что не умеет подумать на шаг вперед. И что только Альберт в вас нашел?»</p><p>Бог весть, господин граф. Что нашел когда-то, – то нынче потерял…</p><p>Едва фигура всадника скрылась за ближними елями, я отыскала взглядом одинокую белую звезду ветренички на корнях бука. Не глядя, протянула руку, обрывая упругий стебелек. Я не смотрю, не считаю, цветочек, скажи мне правду: любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет иль к черту пошлет?</p><p>«Не любит», – молвил восьмой лепесток, падая вниз.</p><p>«Не привяжется – дольше проживет», – шепнул не то ангел, не то чертик.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>С приездом гостей работы в замке поприбавилось у всех: к примеру, мыть полы в коридорах и залах приходилось не раз в день на рассвете, а еще и вечером, когда все разойдутся по комнатам. В эти дни я почитай что и не спала: только закончишь с коридорами, свернешься калачиком в каморочке, которую я теперь делила с двумя другими девушками, – как сызнова пора вставать. Откровенно позевывая (не видит же никто), я заканчивала коридор в верхнем этаже. Вроде и не грязно, а так не оставишь: то смазанный след от каблука, – будто молодые гостьи решили покататься по гладкому полу, как по льду, то цветочный лепесток, то обертка от дорогой французской сладости.</p><p>Что случилось в лесу, кто в кого стрелял, что говорили господа, и о чем судачат слуги? Бог весть: нынче за хлопотами было некогда и перекинуться словом.</p><p>– Ээй, дева! – одна из дверей за спиной распахнулась. – Вот хорошо, что ты здесь. Давай, иди сюда и помоги: мы тут, видишь ли, поднос опрокинули, – служанка усмехнулась в кулачок, за ее спиной в комнате кто-то рассмеялся погромче. – Ооо, да это ж подружка моя!</p><p>Я кивнула, торопливо вытерев руки о фартук. Что ж, мне нынче везло: то была Анка, что служила барышням фон Штольц.</p><p>В комнате и впрямь был небольшой погром: видать, Анка подавала госпожам кофе с молоком на сон грядущий, и кто-то из барышень ненароком сшиб на пол поднос со всем, что на нем было. Кофейник с отбитым носиком валялся в углу, от него тянулась мутная лужа, чашки, – к счастью, целые, – лежали на ковре. Рядом очень кстати валялась пара пирожных: прибирая на поднос уцелевшую посуду, я украдкой сунула одно за щеку, а другое в карман фартука.</p><p>Анка хлопотала тут же: пыталась наскоро вычистить разложенное на кресле платье панночки Ангелы. Сама барышня – в одной рубашке и босая – сидела с ногами в соседнем кресле и заливалась смехом. Я покачала головой: вот вроде знает, что не богата, платье нарядное испортила, – а их-то у нее не сотня, – и все нипочем, от смеха аж кудряшки трясутся. Дверь в смежную комнату, где, видимо, квартировала хохотушка, стояла нараспашку, – а там был и вовсе разгром: посередине возвышался раскрытый дорожный сундук, на крышке которого валялось другое платье, а рядом башмак в какой-то грязи, – то, в чем панночка Ангела приехала из леса.</p></section><section><title><p>Глава 10. ПИСЬМА</p></title><p>Тетка Эльжбета шла по лугу по колено в тумане, как в молоке, – медленно, знатно прихрамывая, озираясь по сторонам. Было тихо-тихо, лишь птицы, что проснулись раньше прочих, подавали голоса, да новый туман наплывал с ручья. Для Эльжбеты он плыл совсем бесшумно, ничего не нашептывая. Впереди, в Подзамцах, залаяла собака в чьем-то дворе, – тетушка замерла на месте, постояла с минуту и побрела дальше.</p><p>На ту пору гости отбыли восвояси, а мы успели привести жилище наших господ в привычный нерушимый порядок. Временных служанок вроде меня оставили в замке до Пасхи. Аббат Лоренц тоже не торопился уехать: столовался с господами, болтал языком, что помелом. Помня про «условие», я делала все, чтобы не попадаться ему на глаза: средь всех хлопот это было нетрудно. Однако, смутная тень так и висела над замком, раскинув незримые крылья. Я чуяла: то, что явилось на зов, решило подзадержаться и словно выжидало чего-то… Неужто дождалось?</p><p>Добрая кухарка служила в замке с четверть века – дольше, чем я живу, родни в деревнях у нее не было, так куда бы ей идти одной еще до рассвета? Меня тетка Эльжбета не видела: разглядеть человечью фигуру средь частого подлеска непросто и при свете дня, а уж в такое время, на грани ночи и утра… Я тихо пошла по краю леса в ту же сторону, что и она.</p><p>Чуть дальше, между лугом и ближним невеликим селом, было кладбище – маленькое, но отдельное от нашего. Часовня в нем, однако, имелась – и вовсе крошечная, из старых-престарых поросших мхом камней, меж которыми виднелись широкие щели. Как раз у часовни Эльжбета и остановилась. Пошарила в широком кармане передника, что-то достала. Протянула руку, прикоснулась к большому камню, составляющему угол часовенки. Трогая, отсчитала три камня вправо, просунула руку в щель под один из них и, похоже, оставила там то, что вынула из кармана. Перекрестилась, развернулась и похромала сквозь туман обратно к замку.</p><p>Я дождалась, пока ее фигура скроется из виду и быстро добежала до часовни. Солнце выпускало первые лучи из-за края леса, в селе орали петухи, – чего ж мне бояться? Вот большой угловой камень, на котором под слоем мха угадывался выбитый крест; три камня вправо, один вниз, между ним и верхним – широкая щель глубиной едва не в локоть. Стараясь не думать о змеях и ловушках, я запустила руку в этот тайник, и пальцы почти сразу нащупали плотный кусок бумаги. Письмо? Сложенный листок перекочевал в мой передник, а развернула я его уже на краю леса, оставив кладбище позади. Рассвет разгорался далее, а потому строки – черные на белом – будто горели огнем:</p><p>«Вашему Благородию Милостивой Госпоже моей радоваться и многие годы здравствовать желаю а наказ Ваш исполняю как было велено. На сей раз могу сообщить Милостивой Госпоже что Молодой Господин вернулся из дальних земель живой да здоровый а уж до того стал любезен да пригож что лучше и не бывает только один раз приключился с Ним беспробудный сон да и то не надолго. А еще сообщу Вам что Госпожа Венцеслава как приехал Молодой Господин так и решила найти Ему невесту да срочно. А чего срочно то я так думаю что Госпожа Венцеслава рассудила коли Молодой Господин свет повидал и к обчеству попривык то стало быть пора жениться. А может то Господин Аббат тот что с Молодым Господином странствовал говорит чего пуще что Молодой Господин в дальних странах на девиц больно заглядывался а тут неровен час найдет себе какую безродную только пустой навет это все я точно знаю»….</p><p>Я скрипнула зубами: злое вранье, болтовня да сплетни… Они казались бы привычными, кабы не были оставлены тайком до рассвета в кладбищенской часовне неведомо для кого!</p><p>«И созвала Госпожа Венцеслава, – читала я далее, – с округи в гости всех знакомых особо у кого дочки на выданье. Три дня гостили беседы вели только поняли что не выйдет из этого ничего и никого не посватают а потому решила Госпожа Венцеслава выдать за Молодого Господина Его Двоюродную Сестрицу про то не говорят а я то знаю. Вы Милостивая Госпожа и не застали может и не помните что Вам ране писала про Барышню Амалию Господина Барона Фридриха дочку что тут гостили подолгу. Только тогда Барышня совсем малютка была а сейчас выросла хоть куда красавица да и Молодой Господин куда как собою видный какая пара будет заглядение».</p><p>Я зашипела рассерженной кошкой: ай да Эльжбета, везде поспела, все выведала! Куда уж там служанкам с их болтовней: эта не просто болтает, а аж письмами пишет, – чего удивляься, что в эти годы вся округа знала, как тут да что?!</p><p>И кто же она, та «Милостивая Госпожа», которой желает добра наша кухарка и которой до зарезу надо знать, что творится в замке, и как поживает молодой граф? Отчего письма для нее прячут на кладбище? Похоже, я знала ответ. А заодно – почему охромела наша добрая кухарка, перешагнув заговоренный осиновый прут. Знать, писала она свое письмецо понемногу каждый вечер, да хранила на груди. Только оно ее – не хранило!</p><p>«А так то в замке да в округе все по прежнему, – заканчивала тетушка свой рассказ.– Война слава Богу кончилась лихих людей правда много шастает но дай срок и их изведут. А в Семье все здоровы и Господин Граф Христиан тоже в добром здравии и рад радешенек что Молодой Господин вернулся.</p><p>И теперь Милостивая Госпожа раз уж все по прежнему я Вам буду писать тем же порядком и на второй день полнолуния весточку где велено оставлять чтоб Вашей Милости не тревожиться. Низко кланяюсь и добра всегда Вам моя Госпожа желаю.</p><p>Верная Вашей Милости раба Эльжбета».</p><p>Подумав да рассудив, я осторожно сложила письмецо прежним порядком, вернулась к часовне и опустила в ту же щель меж камнями. Каждое полнолуние? Что ж, тетушка, я не выдам себя и дождусь.</p></section><section><title><p>Глава 11. ПРИГОВОР</p></title><p>Мир, сотворенный – или спасенный – тихим вопросом и лунным светом, был зыбок и недолговечен, создаваясь прямо сейчас, чтобы исчезнуть через пару мгновений. Я так и не обернулась на его слова, а потому дальше в этом мире возникло тепло. Дыхание, коснувшееся моей макушки. Пядь теплого воздуха между его грудью и моей спиной.</p><p>– Зачем? – повторил молодой барин. – Еще и не в первый раз…</p><p>Вот так: он понял, что без чар не обошлось и тогда, просто не знал, что и к чему я затеяла.</p><p>– Так надо, – шепотом соврала я. – Сделала доброе – сделай и худое.</p><p>– Нет, – возразил он. – Давай на сей раз обойдемся без худого.</p><p>Новой частью сотворенного мира стала протянутая рука. Светящийся от луны белый край рукава, крупная ладонь, чуткие пальцы, что осторожно переняли у меня заклад. Подняли выше, подцепили щепотью прядь волос, завязанную поперек куриного яйца, и бросили ее по ветру с бастиона. То, чему было суждено привязать смертельную порчу к живой плоти, сгинуло в ночи, стало клочком шерсти на камнях.</p><p>Я, наконец, обернулась. Творец – или спаситель – этого недолговечного мира чуть заметно улыбался; свет молодого месяца запутывался в кружении вихря*, в прядях растрепанных волос. Рисовал тонкий серебряный нимб над его головой.</p><p>– Если бы оно не остыло, – произнес молодой барин, разглядывая яйцо на просвет, – ты бы, наверно, носила его за пазухой и вынянчила себе ручного дракона? Пожалуй, так было бы лучше… Что случилось, водоворот*?</p><p>Слезы подступили к глазам. Точно так он говорил со мной годы назад, когда я была дерзкой задиристой девчонкой, а он юнцом, что больше всего прочего стремился к справедливости. Спокойно, чуть насмешливо, начиная с чего-то другого, – чтобы дать мне собраться с мыслями, а себе с гневом.</p><p>– Ничего, господин граф, – прошептала я, тоже как тогда.</p><p>– Прости, – повторил он. – Я виноват… В том числе тем, что вечно боюсь за тебя.</p><p>– Нет, – я вытерла глаза рукавом. – Просто если я стану с вами говорить, меня прогонят отсюда. Выдадут в дальнее село или на какой-то хутор…</p><p>– Да что ж такое! Послушай, тогда я вовсе не спущу с тебя глаз. Не отойду ни на шаг весь день, – и гори все огнем.</p><p>– Кроме дня есть ночь.</p><p>– Значит, придется ночевать с ружьем под дверью твоей каморки. Пойдем.</p><p>Он взял меня за руку и разомкнул пальцы лишь на пороге кухни, – чтобы потянуть за дверное кольцо. Скрипнула, открываясь, дверь; тетка Эльжбета, что вымешивала в кадке тесто на утреннюю выпечку, вытаращила на нас глаза.</p><p>– Эльжбета, – молодой барин протянул ей отнятое у меня яйцо, что едва не сделалось чужой смертью, – приготовьте-ка мне яичницу со сметаной и луком. Кветуше так взволнована, что непременно оставит в ней скорлупы и лихих чар.</p><p>Он улыбнулся; онемевшая кухарка поклонилась, торопливо вытирая руки.</p><p>– Я пойду? – молвила я, переводя взгляд с барина на тетушку. – Иль за водой сходить?</p><p>– Погоди, – граф остановил меня жестом. – Будем последовательны. Эльжбета, когда закончите с делами, – определите вашу помощницу к себе на ночевку.</p><p>– Я не… – начала я.</p><p>– Ч-шшш, водоворот, – он чуть заметно улыбнулся. – Это снова приказ. Не сердись.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Встретить утром богатого мужчину – к удаче, босую бабу – к беде; дурные вести несет паук, которого заприметишь утром, а таракан сулит прибыль. Пауков и швабов** в замке не водилось, люди еще спали… Может, потому первым, кого я увидела, выйдя в коридор с ведром и суконкой, был рыжий Циннабар, что бросился мне в ноги, радостно метя хвостом. Вторым был человек.</p><p>– Здравствуй.</p><p>Молодой барин протянул руку, пытаясь забрать у меня тяжелое ведро, я отшатнулась.</p><p>Нынче мне не пришлось спускаться по черной лестнице: я ночевала ночь у тетки Эльжбеты, в каморке над погребом, а он… Может, просто поднялся ни свет ни заря, – но скорее, коротал ночь на какой-нибудь лавке в людской.</p><p>Я молча вздохнула: люди не без глаз, уж найдется, кому шепнуть барыне.</p><p>– В своем доме я волен идти куда вздумается, – пояснил граф, пожав плечами.</p><p>– Теперь все об этом говорить станут, – я безнадежно помотала головой. – Сначала тут, потом в селе, а дальше по всей округе. Смеяться над вами. А уж через то ни одна мать за вас дочку не выдаст, даже госпожа фон Штольц по своей бедности…</p><p>– Я не собираюсь брать в жены ни одну из барышень фон Штольц, – он нахмурил брови. – Да и кого-либо еще, – это попросту невозможно. В моей семье на четверых живых – шесть смертей от тяжелого наследственного недуга. Того, что ты называешь вихрем. Мне повезло выжить не для того, чтобы начать новый виток этого кошмара.</p><p>Я вздрогнула. Он сам сказал: шесть смертей, шесть, а не пять. Пятеро его братьев и мать, невезучая колдунья, что погубила себя… Выходит, он и сам не считает ее живой.</p><p>– Кто-то должен владеть землей, – прошептала я. – Это всяк знает…</p><p>– Верно, – согласился молодой барин. – Кто-то, в ком нет крови графини Ванды, – к примеру, Амалия, ее будущий супруг и их потомки. Что поделать: нашему роду суждено снова прирасти ветвью к чужому древу, на сей раз очистившись не от ереси, а от проклятого наследства.</p></section><section><title><p>Глава 12. ВИСЕЛИЦА</p></title><p>Полдень застал меня за работой: воск на суконке да пол из дубовых досочек, свет из открытых окон, мебель под чехлами… Гостевые покои, в которые к Пасхе вернется барышня Амалия. Циннабар, оставленный за моего сторожа, повернул голову и сдержанно мотнул хвостом, когда дверь бесшумно отворилась, и на порог ступил тот, кого я меньше всего желала бы встретить. Тот, кто, сам того не ведая, прошел по краешку смерти; кого мне не дали погубить вместе с моей душой.</p><p>Я вскочила на ноги. Замерла, даже не пытаясь поклониться.</p><p>– Кажется, вы свернули не туда, прелестное дитя, – аббат Лоренц широко улыбнулся, – словно волк оскалился. – Я просил вас действовать со всей осторожностью, а не устраивать на весь замок этот… балаган с конями и собаками.</p><p>Он скривил губы и махнул рукой в сторону пса.</p><p>– Впрочем, – продолжил аббат, – его – и ваш – молодой хозяин, чьей горячности я опасался, пока не пытается ничего предпринять, и это внушает некоторые надежды. Граф Альберт не так глуп: возможно, он даже сам поймет, что в сложившейся ситуации выгоднее откупиться, а не лезть на рожон. Выждем еще немного, – я ведь не рискую почти ничем, в отличие от вас… Хорошего дня!</p><p>Мой враг закрыл за собой дверь, и я обессиленно опустилась на пол, сложив на коленях руки. Циннабар подбежал, метя хвостом: на его собачий взгляд, мне ничто не угрожало.</p><p>– Уйди, дурень! – прикрикнула я и вновь расплакалась… Да что ж такое?!</p><p>Пес утешал мои слезы мокрым языком, – как его хозяин речами... Наглая девка, лютая ведьма, зазноба молодого барина и угроза господской семье? Как бы не так! Нынче я была косулей, которую гонят волки, зайчихой, что спасается от борзых.</p><p>Что ж, высокие горы – приют оленям, камни – убежище зайцам*. Я знала, у кого стану искать защиты.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Я почти не бывала в этой части замка – старинном темном сердце жилища, где находились покои нашего хозяина, его кабинет и личная молельня. Куда уж мне: дядька Ганс и суровые немолодые слуги были графу заместо оруженосцев. Лишь в тот день, когда старик спас меня во второй раз, выручив из реки и вырвав из рук односельчан, я, по его распоряжению подавала ему обед в кабинете и прислуживала сама. Надо думать, тогда барин хотел рассмотреть вблизи глупую девку, из-за которой разгорелся сыр-бор… Я помнила серебряный кубок в узловатой и крепкой старческой ладони, усталый голос, что лишь казался спокойным и равнодушным. «Налейте до края, девочка. Вино скажет за меня». Час спустя, во время бунта, он держал меня за руку, заслонив собой от толпы. Громко произносил слова Иисусовой молитвы, заставляя людей повторять их за ним**…</p><p>– Во имя Христа-Господа отвод творю, заговариваю: как святой Йозеф спрятал семью, святой Лонгин прозрел, а святая Люция ослепла. Кто в небо глядит – Божий свет узрит, а ты не гляди на землю, аминь…</p><p>В заговор верилось слабо. Я замерла, забившись в узкую стенную нишу – то ли замурованную бойницу, то ли место для тайника или статуи. Старалась не дышать, слиться с камнем… Стать неуязвимой – для ласковой нелюбви молодого барина и лютого гнева старой хозяйки.</p><p>Госпожа Венцеслава была легка на помине: прошла мимо, не заметив меня, – да и вовсе ничего не замечая вокруг. Горькая ярость пылала в ней так, что меня будто обдало этим пламенем. Суровая хозяйка, «генерал в юбке», та, что превыше всего ценила порядок, даже не прикрыла за собой двери, – вот каково ей было нынче. «Она боится потери смысла, крушения всего, чем жила. Да только на поверку камень, что навис над головой, окажется мешком с сеном»… Как бы не так, господин граф. В ярости и отчаянии скорей мешок покажется камнем: коли сорвется, то искалечит насмерть, – а потому госпожа будет бить на опережение.</p><p>Она вошла в покои, – Бог весть, ждал ли ее хозяин. Наверно, ждал, раз ответил сразу же…</p><p>– Я прошу вас расписаться в письме, Христиан, – с порога молвила канонисса.</p><p>– Доброго дня, сестра. Это то, о чем я подумал?</p><p>Я не видела его лица, но мне мерещился невозмутимый взгляд, доброжелательный кивок... Холодная сталь, что скрыта под мягкой оболочкой; суровый утес, в морщинах которого может свить гнездо птаха. Если, конечно, отважится.</p><p>– Да! – отрезала дама. – Я и так тянула непозволительно долго… Вы ведь уже слышали о том, что происходит, не так ли? О чем судачат все слуги… Господи, я нынче сама не своя!</p><p>«Я унижена и растоптана, – слышалось за ее словами. – А впереди конец света, и если не попытаться его остановить, то…». Дальше не было слов – лишь отчаяние.</p><p>– И оттого действуете очертя голову? – ответ графа был как ушат мартовской воды с крупицами недотаявших льдинок. – Мне нет ничего проще, чем расписаться и поставить точку в вашем прошении, но вам, дорогая сестра… Вам необходимо остановиться и подумать головой, а не сердцем. О смысле, о шансах на успех. Наконец, о гуманности того, что вы затеваете. Канцелярия Его святейшества, увы, может дать положительный ответ…</p><p>Вот тут-то мне сделалось по-настоящему страшно. Что она задумала, о чем пишет? О церковном суде, верной смерти? «Таких, как мы, жгли, Кветка. Чтобы дотла – и прах по ветру».</p><p>– Я вижу в этом свой единственный смысл, – отчеканила госпожа, возвращая графу его слова. – И последний шанс для нашего рода. Позвольте мне попытаться, дорогой брат! Если ответ будет положительным, но в последний миг все обернется иначе, – бумага останется лишь бумагой. В конце концов, это позволение, а не приказ. Если Амалии будет угодно избрать себе иного супруга, нежели ваш сын… Господи, пока я надеюсь на их родственные чувства, она в своих письмах словно издевается надо мной!</p></section><section><title><p>Глава 13. A POSTERIORI*</p></title><p>Треска не было, – просто помост вдруг сложился внутрь себя. Свежие доски на глазах рассыпались в труху, из которой полезли жуки и полетела пыль. Толпа отшатнулась с разноголосым криком и визгом, даже несколько солдат невольно шагнули в сторону. Палач каким-то чудом успел отскочить, да и виселица устояла. Два тела, до времени лишившихся последней земной опоры, закачались в петлях, зато другие двое – Томаш и Губертек, на шеи которых не успели набросить петли, – провалились сквозь рассевшиеся доски помоста заодно с лавкой и священником.</p><p>В отличие от попа, оба молодых разбойника опомнились мигом – рванули в разные стороны сквозь толпу. Только тогда опамятовались и солдаты. Грянул выстрел, потом другой, кто-то выругался, заорала какая-то баба, люди кинулись по сторонам, толкая друг друга.</p><p>Я не видела ничего, пытаясь пробиться через испуганное людское стадо к брату-беглецу.</p><p>Еще выстрел, снова вопли и визг…</p><p>– Один готов! – крикнул кто-то впереди. – Вожак! Наповал ирода! Прям в затылок пуля вошла, а с другой стороны вышла, всю рожу разбойничью разворотила.</p><p>– Ухооодит! – заорали с другой стороны торга. – Лови его!</p><p>Застучали по брусчатке копыта, и я, наконец пробившись сквозь толпу, успела увидеть удаляющегося всадника, что неловко скривился в седле, прижимаясь к шее лошади. Его руки по-прежнему были стянуты за спиной, – уж Бог весь, как беглец держался в седле, но он уходил от погони.</p><p>Я зашептала про себя все молитвы, какие знала. Беги, братик, спасай свою шкуру, уж какой ты ни на есть разбойник и душегуб, – я же помню, как годы назад ты пытался меня выручить, как тебя били за то свои же – не те ли самые, что качаются теперь в петлях? Что ж, поделом им: славен Господь и честен суд его, мой брат спасется, настоящие душегубы сгниют в земле, а смазливая рожа Губертека разворочена выстрелом…</p><p>В этот миг я ахнула от запоздалого понимания. Схватилась за грудь, боясь, что сердце навеки замрет от ужаса. Случилось что должно: мое проклятие догнало бывшего конюха, как бы он ни бегал от него, как бы ни было велико его цыганское везение.</p><p>Третий, Господи, теперь уж без сомнений: мертвы все трое, кто желал завладеть мной! Порча, старательно наведенная глупой девчонкой, не сгубила юнца-цыгана, но стоило удалому разбойнику оказаться ближе к повзрослевшей ведьме, – злая судьба упала камнем с горы. Раздавила и переломала его кости, разбила в кровавое месиво лицо: черные очи с зелеными волчьими огоньками, губы, что пытались целовать силком, ямочки на гладких щеках…</p><p>Когда я, наконец, выбралась на край торга, стрельбы уже не было, а всадника и след простыл. Я успела увидеть, как шестерых приговоренных к кнуту и каторге окружили солдаты, собираясь вести обратно к ратуше: кара отложена, еще денек вам пан Бог даровал. Как по команде гарнизонного офицера несколько бойцов вскочили по коням, рванув за беглецом. Толку-то: в своем лесу он как рыба в воде.</p><p>– Так кого убили-то? – давешняя баба с корзиной была тут как тут.</p><p>– Вожака, сказали, – уверенно отозвался кряжистый мужик. – За ноги уволокли. Положат в ратуше, а потом в яме схоронят заодно с висельниками. А беглого-то нипочем не догонят, у разбойничков, вестимо, едва не в каждой деревне стан. Раскуется, отсидится, волосья отрастут, а уши куцые можно и шапкой прикрыть. Все, сорвался пескарь с крючка, – вольному воля, а спасенному рай.</p><p>Кровавая дорожка, частью затоптанная ногами, тянулась через площадь в сторону черной башни: алые капли уходили в щели меж камнями, шариками сворачивались в пыли. Лихая цыганская кровь – еще горячая; кровь черного петуха, что казнен на краю поля для защиты; кровь удалого парня, которого привели к погибели его любовь и мое проклятие… «Это случайность, – говорил молодой барин. – Помнишь: результат опыта считается достоверным, если он повторился три раза и более». Что ж, вот и третий повтор. Сбылось по вашему слову, господин граф, свет мой, – и пока я жива, четвертым вам не бывать!</p><p>– Пойдем, – хмурый дядька Ганс ухватил меня под руку. – Давай, покуда не узнал никто: я в ратуше перед судейскими отвечать не обещался. Айда в лавки, к суконщикам, к плотникам, куда там еще надобно… Вот же угораздил меня черт с тобой поехать!</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Полуденное солнце красиво преломлялось в витражах, рисуя на каменном полу молельни причудливый цветной ковер. Два человека – молодой и старый, отец и сын – смотрели друг на друга – один хмуро, другой невозмутимо, а святые с немногочисленных старинных образов смотрели на людей – кто с волнением, кто с интересом.</p><p>– Ты назначил встречу именно здесь для того, чтобы я не посмел солгать пред лицом Господа? – хозяин замка нарушил молчание первым. – Напрасно: я в любом случае говорил бы правду. Или ты явился затем, чтобы упасть мне в ноги и умолять? Что ж, юная Кветуше, как обычно, опередила тебя… Она успела что-то объяснить нынче утром?</p><p>– Ничего, – молодой человек покачал головой. – Просила не приближаться.</p><p>– Вполне разумно, – старик одобрительно кивнул. – Скажу честно: несмотря на то, сколько дров успела наломать эта девушка в твое отсутствие, – а также то, с какими постоянством и скоростью она это делала, – я все же надеюсь когда-то увидеть ее управляющей поместьем. При тебе в качестве владельца этой земли, разумеется.</p><p>Наследник не успел ответить, – граф Христиан прервал его жестом:</p><p>– Не благодари. Она не глупа и сможет удержать все в руках не хуже твоей тетки, – если даст себе труд вникнуть в тонкости. Но умных много, а суть в другом. Связь хозяина с экономкой порицается куда меньше, чем симпатия к хорошенькой служанке или крестьянке. В первом случае землевладельца будут считать скорее честным малым, чем сластолюбцем, а саму женщину – не наложницей, что потребна хозяину лишь для определенных целей, а конкубиной** и негласной хозяйкой дома. Насколько я понял, такой вариант тебе более по душе, – учитывая, что ты не видишь себя женатым ни на одной из знакомых тебе барышень?</p></section><section><title><p>Глава 14. БУБНОВАЯ ДАМА</p></title><p>– Чего горюнишься? – Эльжбета встретила меня улыбкой. – Радоваться надо, в гору идешь: по важным делам да на посылках. А вот как приедет барышня Амалия… – посмотрев на меня пристальнее, добрая кухарка осеклась. – Или случилось чего?</p><p>– Губертека убили… – прошептала я.</p><p>– Бедняжечка моя, – тетушка погладила меня по руке, – до головы ей было не дотянуться. – Вот любила ты его, дурака, а все ему впрок не вышло…</p><p>Я вывернулась, глянула зло: как же, любила! Уж так любила, что и в кровь била, и обливала на морозе водой, и ворожила ему порчу, да и нынче печалилась не о нем – о себе да о молодом барине. Потом подумалось: что ж, вот так и скажу, – любила, мол. Мне-то врать не привыкать…</p><p>До вечера я не выходила из кухни, – мало ли дел: по воду, по дрова, рыбу чистить, тесто месить или мыть котлы. На душе было пусто, – покуда меня не сморил сон, наполнив сердце несбыточной радостью. Там, во сне, все было совсем иначе.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>– Какие звезды, Кветушка… Ты только посмотри, какие звезды!</p><p>Молодой граф сказал это так восхищенно, что впору было заревновать. Правду говорят: в такие минуты мужчина готов любить весь мир, а женщина – только его одного.</p><p>Я осторожно повернулась, не размыкая объятий, глянула вверх. Россыпь звезд – разноцветных, поющих и перемигивающихся – висела над миром: бесконечным лесом, замком, деревнями. Над поляной на склоне пригорка и расстеленным в траве плащом. Над счастьем и нежностью, касаниями и объятиями, вечным святым единством Адама и Евы. Звезды роняли разноцветные блики на его вороные кудри и мои рыжие косы, очерчивали неземным светом его высокий прекрасный лоб и четкие скулы, беломраморные плечи и сильные руки. Отражались в темных лесных озерах его глаз…</p><p>– Они так далеко, что свет может заблудиться, пока долетит к нам. А кажутся совсем рядом, – руку протяни.</p><p>Любимый переплел мои пальцы своими и вправду поднял наши соединенные руки к небу. По моим жилам – от кончиков пальцев до плеча – словно пробежал огонь: звезда ли обожгла меня – или его пламя?</p><p>Одна из небесных искр вдруг сорвалась с места и быстро пронеслась наискось, прочертив во тьме яркую полосу. За ней другая, третья.</p><p>– Звезды падают, загадывайте скорее!</p><p>Я села на плаще и завертела головой, чтобы лучше видеть их полет. Третья, четвертая, пятая, – десяток звезд разом пронеслись по небосклону, пропав за зубчатым краем леса.</p><p>– Какая красота! Вы успели загадать?</p><p>Молодой граф молча кивнул, улыбнувшись легкой мечтательной улыбкой.</p><p>– Успели, да? И что же?</p><p>– То же, что и всегда: чтобы ты стала моей женой. Может, хоть звезды услышат…</p><p>– Не услышат, – я нахмурилась. – А и услышат – так не исполнят, и правильно. Нешто вам просто так со мной плохо, а?</p><p>– Они всегда слышат, – любимый невесомо провел кончиками пальцев по моей щеке. – То, что загадали мы – две песчинки на каменном шаре, летящем сквозь бездну… То, что задумали те, кто венчают собой эту гору песка. Мне кажется, порой светила предупреждают нас. Ты же помнишь комету, что прошла над нами зимой*?</p><p>– Зденек говорил: то огненный змей о шести хвостах… – прошептала я.</p><p>– Наш брат видит глубинную суть вещей, – барин кивнул. – Будет новая война, Кветушка. Потому и тороплю тебя…</p><p>– Поторопите иначе, – я положила пальцы на его губы.</p><p>Обняла покрепче, переводя один разговор в другой – без слов, да и к чему они?</p><p>«Он знал, что не вернется, – шепнула тьма меж сном и явью. – А здесь знаешь и ты: в поле к западу от Штригау остались лежать пять тысяч бойцов… Кто любит тебя, тот приговорен».</p><p>Я выпала из сна – не звездой с неба, а мелкой монеткой на паперть. Отравленной – не моги тронуть. А там, на другой тропе судеб, звезды кружили, шептались, падали; где-то, – и там, и здесь, – грозовой тучей клубилась война с громами пушечных выстрелов и молниями штыков. Где-то за дальним лесом смерть точила о камень косу, и без того острую с обеих сторон; чей-то жребий падал орлом или решкой, или становился на ребро и катился прочь.</p><p>Не загадывай – прогадаешь.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Господин барон Фридрих и его дочь прибыли накануне Пасхи – самые долгожданные гости, к встрече которых готовились так, будто ждут саму королеву. Выметенный и выскобленный замок сиял чистотой и благоухал ароматным уксусом, окошки искрились на солнце что твои бриллианты, покои молодой баронессы, наново обставленные – по-модному, да все в цвет, – были готовы к встрече хозяюшки. Даже госпожа канонисса, кажется, подобрела: отодвинув в сторону Эльжбету самолично испекла пышный медовый пирог.</p><p>За прошедшие восемь лет моя высокородная подруга здорово изменилась: она и в детстве была прехорошенькой, а уж выросла настоящей красавицей. Когда Амалия, опираясь на руку нашего молодого графа, выбралась из кареты, мы с Эльжбетой, стоя в толпе склонившихся слуг, восхищенно переглянулись. Вся, ну просто вся она, – от замысловатой прически, присыпанной золотистой пудрой, до изящной туфельки, которая на миг показалась из-под подола, ступая с подножки кареты на вымощенный двор замка, – была удивительно, сказочно хороша!</p><p>Так же об руку со своим кузеном баронесса Амалия сделала несколько шагов к парадной лестнице. Росточком она вышла ему едва по плечо, но величия в ней было на двоих: наша баронесса словно не шла, а плыла над дорожкой. Вот молодой граф что-то тихо сказал ей, Амалия ответила изящным кивком и ослепительной улыбкой.</p></section><section><title><p>Глава 15. СЛАДОСТЬ ЛЖИ</p></title><p>Барышня, похоже, привыкла вставать позднехонько: солнце уже вовсю гляделось в окна, в спальне было совсем светло. Даже спросонья красивая, как в сказке, Амалия сладко потянулась. Лежащая на подушке кошка повторила ее движение.</p><p>– Что ж, девушки, – молвила барышня вроде как обеим, но не на французском, то есть обращаясь ко мне. – Батюшка прав: утро вечера мудренее, и поутру мне пришло верное решение: я оставлю при себе вас обеих. Жюстин знает обращение и толк в нарядах, умеет шнуровать корсет, плоить ленты и божественно делает прически, – но не ориентируется в замке и не понимает, что ей говорят. Ты же, хоть и не научилась держать себя подобающе, здесь как рыба в воде, а значит остаешься для работы погрубее: застилать постель, разжигать камин, прибираться и прочее. Ну а болтать я могу с вами обеими: вы знаете разное, и мне даже забавно, когда вы не понимаете друг дружку. Увы, последнее скоро пройдет.</p><p>Амалия повернулась на бок, откидывая одеяло, при этом ворот белоснежной сорочки сполз в сторону, открыв прелестное плечико. Золотые волосы молодой хозяйки, накрученные едва не на сотню бумажных полосок, прошелестели по подушке, – кошка протянула было лапу поиграть, но передумала.</p><p>– Перво-наперво, – улыбнулась Амалия, – принесите мне чашку горячего шоколада.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>– Что там барышня, едва проснулась? – улыбаясь, молвила Эльжбета, когда мы вдвоем вошли в кухню. – Всю-то ночку мечты девичьи, а уж весна кругом – в самый раз молодым не спать. Слыхали, милые, как нынче в саду соловушка пел? Уж и я, старая, глаз не сомкнула.</p><p>Пока кухарка говорила все это, ее руки делали дело: споро налили горячей воды в малый котелок с носиком, поставили на огонь, подлили молока, размяли в ступе плитку из толченных заморских бобов и всыпали туда же, перемешав. Запахло горьким, потом, когда Эльжбета опустила в напиток прозрачный кусочек сахара, – сладким.</p><p>– Возьми, девочка, пирожка, со вчерашнего осталось, – перемешивая варево и взбивая другой рукой сливки, кухарка кивнула на мешочек, в котором порой сберегала гостинцы. – И ты бери, милая, как тебя?</p><p>Эльжбета все хромала, но ничьей тени над нею не было. Стало быть, не писала еще «милостивой госпоже», не носила писем в часовню на кладбище – ждала полнолуния…</p><p>Француженка улыбнулась, что-то сказала по-своему, а протянутый мной лакомый кусочек лишь прикусила с краю.</p><p>– Сладко, – Эльжбета улыбнулась и ей, снимая посудину с огня. – Сладко, а?</p><p>– Сладко, – повторила Жюстин свое первое словечко по-нашему.</p><p>Что ж, этим она ворожила себе хорошую жизнь, – всяк знает: вымолвив первое слово, дитя начинает творить свою судьбу. Кто сказал «мама», – будет ласков, кто «дай», – смел и до жизни охоч, а уж коли «сладко», – тут и гадать не приходилось.</p><p>Кухарка перелила напиток в чашку тонкого фарфора, поставила на поднос блюдце со сливками. Жюстин кивнула, что-то лопоча по-своему, и поспешила к барышне. Я пошла следом, – чуть поодаль, прихватив метелку и тряпку.</p><p>В замке было светло без свечей: весна. Вальбурга, скоро Вальбурга, время любить, летать, плясать на горе. Смотреть в яркие, как вишневая смола, глаза Зверя, в которых – я знала – души всех мужчин разом: знай загадывай то, что хочется получить с милого, правду ли, действие, иль иное что*... Да и с бабкой бы повидаться. Пасха, пришедшаяся в этот год на святого Войтеха** – на именины молодого графа да на прибытие Амалии – прошла в такой суете, что некогда было улучить время. Это совпадение не было добрым знаком: воскрешение Спасителя нашего – выше любого из святых. Решит Господь – так призовет всякого, и не дезертируешь, а порешит воскресить – то по вере твоей, по святости, а кому ее хватит?..</p><p>Вся в мыслях, я не глядела по сторонам, а потому едва не столкнулась с молодым графом.</p><p>– Здравствуй, Кветушка.</p><p>На сей раз пса с ним не было… Зато глаза были виноватые, – как у побитого пса.</p><p>– Не подходите! – я выставила перед собой метлу, – словно распятие в попытке отогнать упыря. – И замуж звать не пытайтесь, я за мертвеца просватана, ясно?..</p><p>Я осеклась: страх страхом, но очень уж круто я взяла с места. Вот так, вот и дожили: кого клялась беречь, – того гоню палкой. Кого люблю без памяти, о ком тревожусь, за кого боюсь пуще, чем за себя, – того бью наотмашь.</p><p>– Простите, барин… – предательски дрожащими губами начала я.</p><p>А дальше – не смогла вымолвить ничего, потому что в его глазах вместо гнева были нежность и жалость. Он не прощал мне, нет. Оттого что видел вину не во мне – в себе.</p><p>– Погоди… – тихо молвил граф. – Ты во всем права, но разве я не могу сказать тебе ни единого слова? Тогда мне казалось: я нашел выход, но ты объяснила, какой я болван. Когда-то ты звала меня братом… Если это возможно, пусть так будет и впредь. Ты всегда можешь доверять мне.</p><p>Выронив метелку, я закрыла лицо руками. Мой милый сделал шаг вперед. Обнял нежно – по-братски, провел рукой по моим волосам. Я не пыталась вырваться, и все же…</p><p>– Все, кто хотел, чтоб я им доверяла… – отчаянно прошептала я ему в плечо. – Умерли!</p><p>– Они любили тебя иначе, – так же шепотом ответил он, почти касаясь губами моих волос. – В мечтах видели женой, а я поклялся и в мыслях не держать подобного… Послушай, мы же знакомы с детства. Я учил тебя читать и странствовать по лесу, выручал из беды, как и ты приходила на помощь мне. Все это никуда не исчезло. Чтобы беречь кого-то, – не обязательно желать.</p></section><section><title><p>Глава 16. ЯРОСТЬ ЮНЫХ</p></title><p>Ненависть юным уродует лица, Ненависть просится из берегов, Ненависть жаждет и хочет напиться Чёрною кровью врагов!</p><p>(Владимир Высоцкий, "Баллада о ненависти")</p><p>«Самонадеянность губит юных, – аббат Лоренц с милой светской улыбкой смотрел в лицо своей прелестной визави. – А эта резвая пташка может поспособствовать моим целям… Ну же, смелее, дитя мое! Держу пари, следующим вашим словом будет «Все, я хочу узнать все!». Громко и обнадеживающе, как щелчок капкана. Сразу после этого поговорим о моих условиях».</p><p>– Я хочу знать главное, – вопреки ожиданиям, ответила баронесса Амалия. – Самую суть того, что известно вам. А начнем вот с чего: как бы вы охарактеризовали моего кузена одним словом или фразой?</p><p>«Прямо так? – иезуит мысленно усмехнулся. – И где же вы такому выучились – неужто в монастыре? Или это врожденное? Ай да семейка – просто сборище уникумов».</p><p>– Авантюрист, – подумав с полминуты, вымолвил он. – Да, пожалуй, что так.</p><p>– Какого рода? – девушка вовсе не выглядела ошарашенной.</p><p>– О, вы, верно, желаете знать, не прославился ли граф любовными похождениями? – аббат продолжал улыбаться. – Разумеется, вы, как… эээ… почти невеста, в своем праве. Я скажу вам так: не то чтобы прославился, но не был их чужд. В мире много красавиц, хотя вы, несомненно, прекраснее всех их вместе взятых, и главное – вы рядом, здесь и сейчас… Ах, если бы только вы. На вашем месте я опасался бы другого: не прошлого, а настоящего…</p><p>Баронесса пропустила его многозначительный тон мимо ушей.</p><p>– Вопрос с настоящим я решу сама. От вас я хочу узнать именно о прошлом. Из которого наше «здесь и сейчас» произрастает подобно розе, а коли роза крива, – не в корнях ли дело?</p><subtitle>* * *</subtitle><p>На другой день Амалия собралась ехать в город со своей тетушкой и молодым графом – с утра ранехонько, потому подкрепиться решила в кровати, а затем уж посвятить себя сборам. Со дня прибытия в замок она, лучшая наездница, ни разу не садилась на лошадь: искала случая показать наряд. Платье – бирюзовое со шлейфом и узорным пояском, черный с шитьем кафтанчик и шляпка – были вынуты из картонок и висели на распялках в спальне баронессы.</p><p>– Вот же повадилась лакомиться с утра, – в который раз улыбалась Эльжбета, что всем сердцем любила барышню и восхищалась всякой ее повадкой. – А потом знай наряжайся!.. Пирожков ей возьми, Кветушка, чтоб хоть не голодом ехала.</p><p>Я откинула полотенце с противня. Жюстин, которая уже больше понимала, что к чему, повертела головой и указала на самые простые, с капустой и грибами. Подняла глаза, лукаво глянула на меня. В ее карих глазах плясали озорные чертики.</p><p>– Мадемуазель сказаль: надо много кушаль du​ chou*, чтобы сталь такой…</p><p>Француженка, хихикнув, растопырила ладони перед грудью, будто обхватывая большие незримые шары; потом плавно опустила руки вниз, широко разведя у бедер.</p><p>Я нахмурилась. Вон оно как: смекай девка про капусту, вспоминай про жениха.</p><p>– Она сказаль: мсье ле конт Альбер нравится ты. Большая женщина, хорошо обнять, – Жюстин виновато улыбнулась и добавила: – Я думаль, мадемуазель ля баронесс немного дурак.</p><p>– Вот нынче и глянем, кто дурак, а кто нет, – буркнула я.</p><p>Как в воду глядела.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В это самое время слои времени смешивались, как струи воды с разной температурой. Перетекали, сотни раз отражаясь один от другого. В голове словно звенел набат, – проклятая кровь стучала в виски. Зденек знал, что так будет, предлагая держать тайный ход открытым, – только вот что послужило первопричиной? Событие, отделенное от «здесь и сейчас» очередным жестоким столетием, казалось плотным и реальным. Частью прожитой жизни, заключенной в оболочку сна; тем, о чем суждено сотню раз пожалеть и раскаяться.</p><p>В том дальнем дне Божий свет дробился на странные цветовые пятна, проходя через узкое оконце – расположенное у потолка, как в тюрьме, но выложенное небольшим витражом, как в церкви. Делался красным, максимально далеким от неба, – как кровь, вино или вина.</p><p>– Вот как, – дама скривила тонкие губы, глядя в глаза сына. – Значит, приятель донес о затеянной тобой драке отцу-префекту, а ты не смог указать на его аналогичный проступок и избежать наказания? Бернхард, я приехала сюда не затем, чтоб узнать, что ты не покидаешь позорной скамьи!</p><p>– Зачем же?! – юнец, студент второго класса риторики**, упрямо сжал кулаки. Впрочем, вопрос и был чисто риторическим.</p><p>– Важно уметь приспособиться к обстоятельствам, – назидательно молвила графиня. – Тебе предстоит наследовать наш Ризмберк, важный форпост на Баварской границе. Удержать земли и сохранить для своих потомков, проведя Бог весть через какие войны. Здесь важно не пороть горячку, но быть умным и расчетливым. По-моему, это очевидно.</p><p>Юноша молчал. В сердце его начинала клубиться, поднимаясь со дна, ярость, что он не мог – да и не хотел – унять. Увы, адресатом этого ада была она – женщина, что сидела напротив. Та, что по своему произволу, ныне закрепленному ненавистной бумагой с имперским гербом, звала себя графиней Ульрикой фон Рудольштадт. Его мать.</p></section><section><title><p>Глава 17. НЕВЗЯТЫЕ ЗАМКИ</p></title><p>Графиня вышла из гостиной в укрепленный двор замка, на ходу вынимая подзорную трубу из-за фантазийного, расшитого розами, пояса нарядного алого платья.</p><p>Под стенами били барабаны, обе ближние деревни горели: запах ощущался даже при наглухо закрытых ставнях. Судя по дыму над лесом, горела также и дальняя. Кто мог, тот укрылся в замке еще вчера – в основном бабы и дети, и теперь в коридорах нижнего этажа было не протолкнуться. Хозяйка Ризенбурга уж лет двадцать как отвыкла от детского писка, а вот поди ж ты. Свои-то выросли, слава Богу, все трое: спасла, сберегла, – надо думать, Вит радуется где-то на своем протестантском небе. Или нет?..</p><p>«Твой сын Бернхард воюет за наше славное католическое отечество, – думала Ульрика Эрменгарда фон Рудольштадт, быстро шагая коридорами замка. – Да и сама война превратилась из религиозной в обычную – за земли и богатства – в первые же лет пять. Что ж, во всяком случае, на этот раз нас осаждают твои единоверцы, дорогой мой. Шведы и генерал-майор, мать его, Пфуль*. Наш замок имеет стратегическое значение – стережет дорогу через перевал мимо Ноймарка к Регенсбургу. Не самый важный форпост, но небольшой гарнизон тут разместили еще тогда, в двадцать первом, по приказу дона Маррадаса** и этого его подчиненного, как его… Командира, что привел в исполнение приказ о твоей казни, но потом остановил своих солдат, готовых убить меня и детей. Того, что сопровождал моего сребролюбивого спасителя аббата Дитмара».</p><p>С того дня, что разделил все на «до» и «после», утекло немало воды. Тогда она, доселе не знавшая серьезных невзгод, одним часом сделалась вне закона: женой казненного мятежника, матерью его отродий, хозяйкой владения, которое любо-дорого пограбить и пустить с дымом. За жизни Ульрики и детей никто не дал бы и ломаного гроша, но она уцепилась за последний шанс, – словно брошенный в воду щенок, который не пошел ко дну, но начал барахтаться, удерживаясь на плаву, а потом загребать лапами, пока не выгреб на берег. Ей удалось договориться с захватчиками и даже сохранить, замок и земли. Заплатив немалую мзду, сменить фамилию и герб, получив новые грамоты с печатью императора. Привить к своему родовому древу новую ветвь, пропахшую кровью, порохом и ересью.</p><p>«Выскочка, – вынесла приговор родня с обеих сторон сразу после того, как узнала, что Ульрике и ее детям удалось выжить. – Предательница».</p><p>«Ты оставила веру мужа! Веру, защищая которую он погиб!» – заливались его родственнички Гутштейны***, что сидели в своем новеньком замке тише воды и ниже травы.</p><p>«Заткнись! – могла бы сказать Ульрика Катарине, жене мужниного кузена. – Твой жирный супруг вовремя сказался хромым и болезным, пока Вит доблестно бился под Прагой. За что и поплатился жизнью, в отличие от того, кто храбр лишь на словах…». Впрочем, она промолчала, – толку-то. Дети живы, землю и замок сберегла, – прорвемся.</p><p>«Ты предала наш род! – разорялся в редких письмах дядюшка Карл-Гюнтер****. – Наш чистый и благородный род, не запятнанный ересью, что всегда вел наследование по прямой линии и не имел побочных ветвей!»</p><p>«Рано или поздно все случается, – хотела ответить Ульрика и ему. – Согласись, ты ведь не ждал удара от младшей дочки покойного брата, коей забыл выделить в приданое хоть какую-то долю материнского наследства, хотя вовсе не имел права накладывать на него свои лапы? Тебе дела не было до того, во что там верит Вит и какие имеет политические убеждения: взял бесприданницу – и слава Богу. Что ж, дядюшка, зато теперь есть шанс, что я вернусь, если все вы вдруг умрете: война – как чума – вещь непредсказуемая. Вот будет смеху, если новая Богемская ветвь рода сольется со старой Саксонской по той причине, что за тобой унаследует мой Бернхард!»…</p><p>Ладно, что было, – то быльем поросло, пора искать новый путь выжить. Хозяйка поднялась на верхнюю площадку фланговой башни, обнесенную зубчатой стеной.</p><p>– Мадам, боюсь, нам придется капитулировать совсем скоро, – хмуро сообщил командир гарнизона капитан Таннхаузен. По мнению Ульрики, он был толковым и честным человеком, и не бросал слов на ветер. – Их не очень много, но у них две большие пушки, – стены долго не выдержат…</p><p>– То есть подмоги нам ждать не следует? – графиня в последний раз полюбовалась на дым от горящих где-то за лесом Боровиц и отдала ему подзорную трубу.</p><p>– Как знать, – капитан пожал плечами, вглядываясь в даль. – У нас нет связи с внешним миром, – шведы отрезали пути почти сразу. В Таусе свой гарнизон; если они смогут отбить штурм, то, возможно, придут к нам на помощь. Но я бы не стал на это рассчитывать.</p><p>– А если послать к ним гонца?</p><p>– Как? – Таннхаузен махнул рукой. – Ворота и стены контролируются осаждающими.</p><p>– Знаете, похоже, у меня есть один вариант, – ответила Ульрика, глядя в ошарашенное лицо командира. – Подземный ход, – граф Вит рассказывал мне о нем, но не показывал. Выход далеко от дороги, в лесной пещере. Эта тайна у старых владельцев замка передавалась от отца к сыну: говорят, когда-то очень давно они выдержали не одну осаду, высылая через ход гонцов за подмогой. Когда отец Вита получил этот замок у Гутштейнов как приданое, что давали за моей будущей свекровью, глава их рода сказал ему про этот путь, а уж мой свекр рассказал своему сыну. Я не уверена, капитан, что там все цело, но рискнуть стоит.</p><p>– Мадам… – начал командир гарнизона, но графиня не дала ему договорить.</p><p>– С одним условием, – продолжила Ульрика. – Я пойду туда сама: муж взял с меня торжественную клятву, что я открою эту тайну только сыну. Но поскольку в одиночку я вряд ли справлюсь, то придется взять кого-то в сопровождение. Выделите мне одного бойца. Желательно такого, который годился бы мне в сыновья.</p></section><section><title><p>Глава 18. ДЕЛА И СДЕЛКИ</p></title><p>– Что ты здесь вертишься? – дядька Ганс преградил мне путь.</p><p>Лестница была как лестница и дверь как дверь, а что оседланные лошади и запряженный экипаж все ждут у парадного входа… Мало ли отчего барышня решила задержаться, перед прогулкой? С нее бы сталось кокетничать и болтать, – но нет, что-то здесь было неладно. Я знала: молодой граф, что в этот час должен бы ехать верхом, сопровождая карету, не беседовал в гостиной с суровой теткой и не смеялся шуткам неугомонной кузины. Потому что он был здесь, в башенной комнате, а старший слуга стоял пред нею на страже.</p><p>– Что случилось, дядь Ганс? Я же чую…</p><p>– Он не скажет, – знакомый насмешливый голос послышался сзади.</p><p>Я обернулась. Поклонилась, хотя с радостью перегрызла бы этому человеку горло.</p><p>– Слуги этого дома знают свой долг, – аббат Лоренц приветливо кивнул Гансу. – Чего нельзя сказать о некоторых служанках. Пойдемте, я провожу вас, дитя мое.</p><p>Аббат крепко прихватил меня под локоть. Я побрела за ним – нехотя, как неживая, уговаривая себя. "Старый барин обещал помощь и защиту, – думы ложились тенями под шелест шагов. – Обещал. Обещал… Толку-то!"</p><p>– Остается лишь позавидовать вашей смелости и изворотливости, – молвил святоша уже в коридоре. – Впрочем, понимаю: брак молодого графа с его кузиной здорово повредил бы вашим планам. Баронесса Амалия поступила очень умно, приблизив вас к себе, – так ей хотя бы не придется далеко тянуться для того, чтобы прикончить вас одним ударом.</p><p>Я молчала, – словно грозили не мне. Шаг, еще шаг. Тень, мысль, обещание – и приказ. "Хозяин говорил по-доброму. Велел ждать, замерев, а не бежать или бить"…</p><p>– У вас здесь сложились две партии, как при королевском дворе, – аббат ухмылялся, чуя мое смятение. - Две фаворитки: за одну выступает старая королева и ее безвольный духовник, за другую – никто, кроме самого кронпринца. И я, человек со стороны, что лавирует меж партиями и может подыграть одной из сторон… Королю, как я понял, наплевать, кто одержит верх: его сын в любом случае не останется в проигрыше, – он притворно вздохнул. – С прискорбием вынужден сообщить вам, моя милая, что время истекло. Я собираюсь поговорить с хозяевами – давно хотел это сделать, но забавлялся, наблюдая за представлением. Думаю, когда ваш принц проснется, – здесь многое изменится. Прощайте.</p><p>Аббат махнул мне рукой и свернул к большой гостиной, я же направилась дальше – мимо лестницы, к кухне и людской. «Жди-пожди, будь умна и терпелива», – шептал мой рассудок, но ноги словно несли меня сами. Нет, я не вернулась ни в кухню, ни в покои барышни Амалии – вместо этого пересекла двор, кивнула дядьке Войтеху и перешла мост.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Амалия не заметила, как полдень остался позади: нынче время для нее неслось галопом. Ей-Богу, если бы кто-то попросил юную баронессу придумать девиз для этого дня, она бы не задумалась ни на секунду: «Разочарование». Прогулка, к которой баронесса готовилась с радостным замиранием сердца, была забыта, прелестный наряд – бирюзовая амазонка, камзол и шляпка – сорван впопыхах и безжалостно брошен на кровать в спальне. Теперь над всем этим колдовала умница Жюстин, тогда как Кветуше (ну разумеется!) шлялась невесть где.</p><p>Нет, Амалия не осталась в своих покоях: попросту не желала смотреть на то, что напоминало ей о разбитых надеждах. Вместо этого, вернувшись в гостиную, села вышивать: как говорила тетка Венцеслава (глаза б на нее не глядели!), это занятие, приличествующее благородным дамам, помимо очевидной пользы, чудесно успокаивает сердце. Канонисса, пытаясь отвлечь племянницу от печалей, притащила целую корзину ниток, канвы, образцов, а ее трескотня была тем более лицемерной, чем чаще она выходила из гостиной, возвращаясь с дрожащими губами и притворной улыбкой. Пожалуй, Амалия взялась за иголку не затем, чтобы сделать тетке приятное, а чтобы она, наконец, замолчала.</p><p>Во время очередной тетушкиной отлучки Амалия пребольно уколола палец и едва не разрыдалась. «Лучше бы это было заколдованное веретено, и я сама заснула бы лет на двести, как в сказке! – с горечью думала она. – Господи, я умоляла бы злую фею об одном: пусть в этом сне я буду одна, – не хочу никого видеть! Я с радостью проснулась бы лишь тогда, когда ни от Альберта, ни от дорогих родственников, ни даже от замка не осталось бы и теней! Может, это и слишком, – зато гораздо честнее их сделки с совестью!"</p><p>Капля крови – залог ее клятвы – упала в чашечку вышитого цветка, отнюдь не призвав судьбу к исполнению. Беспробудный сон одолевал не принцессу, но принца, а время тянулось шелковинкой вслед за иглой. Тянулось и рвалось в клочья.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В этот час хозяин замка также решил, что ждать больше нечего, - правда, совсем по иным причинам. Счеты и записи были отложены на край стола, – граф Христиан развернул письмо, полученное нынче утром. Сия официальная бумага касалась новой закупки зерна для государственных зернохранилищ «в связи с необходимостью снабжения пострадавших от войны восточных округов Богемии, беды которых тяготят сердца Ее Императорского Величества и каждого доброго патриота». По установленной цене, – чуть поторговаться было можно, но и верхний предел был раза в два ниже предложений перекупщиков, занятых экспортом пшеницы в разоренную Саксонию. Разумеется, даже так некоторая часть доставалась тем же перекупщикам, – граф не сомневался в «чистой совести» чиновников, ответственных за богоугодное дело…</p><p>Однако, суть послания была вовсе не в этом. Скользнув взглядом по строкам, владелец Ризмберка нашел то, что искал, в нижней трети листа, среди нагромождения высоких лозунгов и суконного канцелярита.</p></section><section><title><p>Глава 19. НЕГЛЕКТ И ПЕСНИ</p></title><p>– Что, сызнова жених заждался? – сонно буркнул дядька Войтех. – Да уж, на сей-то раз победнее, чем прежний: не найдешь паренька – так выйдешь за пенька… Назад ступай, говорю.</p><p>Я не стала слушать: с той стороны моста, на каменном краю подъездной дороги, раскачиваясь и что-то напевая, стоял Зденек. Босой, в оборванной рясе, с прошлогодними репьями в бороде, он словно и вправду знал, что я выйду наружу.</p><p>– Сестра моя! – блаженный прекратил петь и радостно обнял меня. - Как хорошо, что дорога вывела тебя мне навстречу! Она еще никогда еще не подводила – милая дорога, идущая по вольному лесу и родной земле. Погоди, сейчас все расскажу… Ты знаешь, похоже, эти глупости, задуманные нашими господами, сорвутся… И свет пребудет во тьме, и алым окрасит ткань, – вот они, вот эти слова! Я сложу эту песнь и как-нибудь потом спою ее тебе, а сейчас нам надо поспешить. Моему брату скоро понадобится безопасное убежище, где его не будут тревожить яркий свет и лживые голоса. Пойдем, сестра, пойдем туда прямо сейчас… И тот прозреет, кто слеп, и дым зачнется огнем…</p><p>Он снова запел и взял меня за руку, намереваясь вести за собой. Не хуже аббата.</p><p>– Уймись! – я едва вырвала ладонь из его мертвой хватки. – Ты знаешь, что случилось?</p><p>– И путь откроется нам… – Зденек продолжал улыбаться. – Разумеется, милая сестра, я всегда все знаю. Наш брат по-прежнему не любит вспоминать, кто он, но Господь потребовал этого, – и ему было видение: сначала наяву, потом во сне. Ну а я помог доброму пану Богу и напомнил им обоим, - Альберт все понял, зато барышня вроде как разозлилась, хотя на самом деле перепугалась до смерти. Нееет, эта девушка ему не пара: она не понимает самых простых вещей и к тому же так плохо видит, что не умеет различать цвета. Ее платье стало алым, как положено, но она не заметила и не поняла, когда ей сказали об этом. Теперь она вышивает, проливая горькие слезы, – но это слезы страха, а не раскаяния…</p><p>– Скажи мне про ту, что ждет часа сюда явиться! – я оборвала поток его слов: меня мало тревожили обиды Амалии. – Ту, что ходит кругами и… – я едва не сказала «оставляет письма на кладбище», но придержала язык. – Про упырицу!</p><p>– Даже не произноси при мне таких слов, – Зденек укоризненно нахмурил брови. – Мне казалось: ты умна, но, наверно, я слишком много жду от девушки… Запомни: та, что была предсказана и явится… – он молитвенно сложил руки и снова запел: – Утеха кротким сердцам, Что цепь судьбы разомкнет И за руку приведет К престолу Бога-отца…</p><p>– Ты скажешь мне? – вновь перебила я.</p><p>– Всему свое время, – юродивый покачал лохматой головой. – Ты сама знаешь: рождаться – и умирать, насаждать – и собирать урожай, убивать – и врачевать, плакать – и смеяться* над тем, о чем плакал, и так далее. А потом все повторится еще раз и еще: на смену миру придет война, молчащий заговорит, а с трудом сбреженное будет брошено под ноги. Твое время уклоняться от объятий опять сменится временем обнимать, а я соберу камни и сложу из них стену: мои руки всегда наготове…</p><p>Я понимала: бесполезно, он не помощник мне. Захочет – скажет так, что не в бровь, а в глаз, а нет – так и будет пересказывать то, что мудрено понять. То, что видит где-то и перевирает на свой лад, потому как слов недостает…</p><p>Махнув рукой, я развернулась и побежала обратно. Зденек снова что-то запел, – я не слушала. Может, надо было, – авось бы что поняла…</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Обед, как здесь это, наверно, часто бывало до прибытия Амалии, прошел в молчании: молитва, что прочел перед трапезой глава семейства, в счет не шла. Тишину (прямо-таки гробовую) нарушал лишь легкий стук ложек по тарелкам да редкие печальные вздохи госпожи канониссы.</p><p>Покончив с трапезой, молодая баронесса перешла в гостиную вместе с остальными лишь затем, чтобы дождаться объяснений (или извинений!) от графа Христиана: дядюшка всегда казался ей самым разумным человеком в семействе. Не дождалась: старый граф, взяв старинный томик De Imitatione Christi**, уселся в кресло и погрузился в чтение с таким образцовым смирением, что Амалия захотелось выпрыгнуть в окно с досады.</p><p>Пожалуй, это было уже слишком, но что-то удержало ее на месте. Точнее, не что-то, а скорое возвращение из лесу господина барона Фридриха: батюшка точно ни в чем не виноват, а слезы обожаемой единственной дочки серьезно опечалили бы его.</p><p>Меж тем, солнце потихоньку клонилось к закату, а мелкая сеть канвы под иголкой Амалии заполнялась голубыми и белыми крестиками – цвета небес и смирения. Все по-прежнему молчали: даже болтливый компаньон Альберта словно позабыл привычку насмешливо ободрять присутствующих. Наконец, тетушка вернулась из своей очередной «экспедиции» вся сияющая, и люди с надеждой обернулись на нее.</p><p>«Спящий проснулся***, – мысленно фыркнула Амалия, – и осветил его Христос!».</p><p>– Ну вот видите, – впервые за все время подал голос аббат. – Рекомендую вам при появлении молодого графа не проявлять ни удивления, ни беспокойства, не задавать прямых вопросов и стараться отвлечь его от мрачных мыслей, если он будет огорчен случившимся.</p><p>При этих словах наглого святоши у Амалии кровь вскипела в жилах. Она с надеждой оглянулась на дядюшку Христиана, но тот продолжал читать, словно его ничто не касалось. Молчала и госпожа Венцеслава, – оставалось лишь гадать, когда и каким образом Лоренц успел взять в оборот всю родню. Всю, – но не ее, Амалию!</p></section><section><title><p>Глава 20. КУЗИНА И СНЫ</p></title><p>В следующий миг радость во взоре девушки сменилась тревогой. Потом страхом.</p><p>«Pendant que le jour dure, Des autres souhaité, – напев, что звучал где-то за спиной, удивительно подходил к случаю, –</p><p>Je cours à l'aventure Parmi l'obscurité,</p><p>Cherchant quelque accident qui finisse mon sort,</p><p>Et ne vivant sans plus que d'espérer la mort (1)».</p><p>– Беги от меня, – тихо произнес молодой граф, глядя в огромными, как вселенная, глаза.</p><p>Она молча и отчаянно замотала головой.</p><p>Протянув руку, он на миг сжал ее запястье и шагнул на лестницу к башне.</p><p>Аллегория была лучше некуда, а память и время замыкались в кольцо. Впрочем, коли уж судьба предопределена, то и путь неотменим, а значит, – мог начаться с чего угодно, и эти слова – просто совпадение. Никогда не поймешь, в какой момент возможность свернуть становится иллюзией, а судьба – груженой камнями телегой в раскисшей колее…</p><p>Альберт распахнул дверь, ведущую на высокий скальный уступ – когда-то сторожевой бастион, теперь просто цветник с колодцем посередине.</p><p>– Беги, – повторил он уже псу, затем уселся в кресло, закрыл глаза и приказал себе все забыть.</p><p>Закономерно, что ничего не вышло.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Век с лишним тому назад, в такой же весенний день, пятнадцатилетний болван открыл глаза в полутемной ауле (2), надеясь, что его забытья никто не заметил… Ага, как же!</p><p>– Я говорю именно с вами, – глядя на него, продолжал отец Эспозито. – Как наследнику благороднного семейства вам будет на пользу участие в театре (3). Для обучения навыкам публичной риторики…</p><p>– Я не клирик!.. – по привычке начал строптивый ученик.</p><p>– Вы дворянин, а не дикарь, – парировал священник. – Впрочем, для плавного привыкания начать лучше всего с аккомпанемента. Нечто простое и старинное, что не потребует длительной подготовки, но поспособствует смирению духа: именно этого желает от вас отец префект. Пожалуй, я предложу вам партию арфы…</p><p>– Арфа - женский инструмент! – снова перебил Бернхард.</p><p>Он говорил истину: мужчинам пристало извлекать музыкальные звуки если не из боевого барабана, то, скажем, из зовущей вперед флейты или служащей аду безумной скрипки. Красиво щипать струны – удел дам: попробуй-ка сыграй на арфе боевой марш! Помнится, мать от нечего делать наигрывала, напевая, как воркующая голубка: «Ma liesse est passée, Mes beaux jours sont ternis…» (1) и прочую чушь, которая в итоге оказалась пророческой. Отец любил это слушать, пока не погиб…</p><p>– В библейские времена – отнюдь, – отец Эспозито тепло улыбнулся. – Даже юный Давид играл на арфе, усмиряя гнев Саула. Женщине – как устам ее, так и рукам – пристало молчание, вам же… Немного смирения, молодой человек, – это ключевое слово. Я буду ждать вас после вечерних занятий. Вы свободны, юноши. Староста, прочтите Gloria Patri…</p><p>Все было чинно и благопристойно: никто не издевался в открытую, но Бернхард чувствовал насмешливые взгляды, – словно предательские уколы стилета промеж лопаток. Ловил кончиками настороженных, как у пса, ушей чуть слышные противные шепотки. Если он согласится, – клички типа «мадам» или «арфа» прилепятся к нему быстрее, чем репей к собачьему хвосту. Если нет, - отец префект придумает еще что-то похлеще.</p><p>Не подавая вида, он дошел вместе со всеми до жилых помещений. Дождался, пока последний сосед покинет «казарму», направляясь на обед. Выгреб из спрятанной кубышки всю свою скудную наличность, торопливо скидал вещи в мешок и ушел, не дожидаясь вечера, с пустой головой и бурчащим от голода животом.</p><p>Без плана – просто куда глаза глядят: удивительное ли дело, что вскоре они глядели в кружку с пивом в каком-то подвальчике неподалеку от Святого Гаштала? Путь лежал на север – туда, где бились за истинную веру. Он не был дураком и понимал, что шансы не пропасть в одиночку у него малы, а потому хотел разузнать хоть что-то.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Барышня Амалия даже в гневе была прекрасным цветком – колючей плетью из роз, жгучим лютиком, медовой веточкой волчьего лыка. Впрочем, разрыдаться или сгоряча отвесить служанке пощечину не приходило ей в голову: вместо этого она мерила шагами комнату от дверей до окна, не переставая говорить. Что ж, я слушала молча, со всем почтением.</p><p>– Я одного не пойму: зачем тебе было мне врать?! – Амалия почти срывалась на крик, вовсе не стесняясь присутствием Жюстин. – К чему ты плела всю эту ересь, про колдовство и прочее?! Госпожа Венцеслава приказала задурить мне голову, да? Или тебе самой пришла идея развлекать меня сказочками вместо того, чтоб сказать все прямо, как я просила?! А я ведь просила…</p><p>Жюстин держала очи долу, но чертики в ее глазах выдавали хозяйку: девушка понимала, хоть с пятого на десятое, – а раз так, то сможет рассказать. Или и без нее подслушают: голосок у баронессы был что надо, а стены тут, известно дело, не без ушей. Шила в мешке не утаишь; на сей раз у госпожи Венцеславы не получится избежать сплетен…. Да только Амалии было все равно: ярость что уголь – коли не сожжет, так зачернит.</p><p>– Конечно, какое тут может быть сватовство, – продолжала она, разворачиваясь на каблуках, – если мой красавец-кузен – сумасшедший? Умница Агнесса фон Штольц вовремя это поняла и успела соскочить с крючка, зато я влипла, как последняя дура!..</p></section><section><title><p>Глава 21. ПРИВИЛЕГИИ</p></title><p>– Когда твой замок ставили, – кучу людей положили, – продолжил мальчишка. – А потом, грят, жену хозяина в стене спрятали. Тот-то они щас перекликаются: «Держишь тот край? – Держу, держу!». А коли боишься, скажи заговор: Кругом двора стоит каменна гора…</p><p>В этот миг они вышли из-за очередной поросшей лесом горушки, и взгляд словно притянулся к одному из ближних холмов – высокому, с крутыми каменистыми склонами и раскидистым дубом на самой вершине. Похоже, они пришли.</p><p>– Спасибо… – начала Ульрика.</p><p>– Спасибо в кармане не звенит, – провожатый смерил ее презрительным взглядом, а когда она протянула ему изрядно похудевший кошелек, фыркнул: – Маловато.</p><p>– Сколько есть, – кивнула женщина. – Но в довесок то ты получишь то, что дороже денег. Отныне ты и твои наследники имеете право в любой момент получить помощь и защиту от меня и моих наследников.</p><p>Недоросль молча скривился. Видимо, обещания привилегий от жалкой беглянки звучали смешно, но она знала: в мире, погруженном в кровавый хаос, все может много раз измениться.</p><p>– Вы сможете входить в замок, не спрашивая позволения и не кланяясь, – продолжила она. – Садиться за стол… И вообще куда угодно.</p><p>Мальчишка скептически пожал плечами, махнул рукой и растворился в чаще. Ульрика прижала руки к груди в попытке унять зачастившее от страха сердце. Сделала шаг по направлению холма с дубом, потом еще шаг. Борьба с подступающим ужасом захватила ее разум целиком: она даже не задумалась, что в этот миг за ней следят чьи-то глаза…</p><subtitle>* * *</subtitle><p>…Глаза распахнулись в уютной полутьме спальни. Привычный мир, знакомый до деталей: мурлыканье кошки, игра теней на стенах, мягкие кисти полога, свет луны, что проступал сквозь шторы, превращая вышитые на них цветы в сон-траву с серебристыми перьями… Если подойти к окну, можно увидеть вдали приметный холм, на вершине которого по какой-то странной причуде вырос одинокий огромный дуб.</p><p>– Колдовство, – прошептала Амалия. – Кругом двора стоит каменна гора…</p><p>Лунный блик, скользнув по стене, отразился в бездонных колодцах ее зрачков, и она снова упала в сон. На сей раз – без сновидений.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>«Луна», – девушка, что проснулась в каморке под крышей, села на лежанке.</p><p>Серебристый свет струился сквозь щели закрытых ставен, щекотал ноздри весенним травяным запахом, манил за собой. Нес на себе смутный след песни – марша или гимна, что выпевает светило, полностью победившее тень.</p><p>В следующий миг вина светящимся веретеном уколола сердце: «Я предала. Выбрала, когда выбирать нельзя». Заснуть бы лет на сто, лишь бы не думать про это.</p><p>Девушка рассеянно поправила прядь, выбившуюся из толстой рыжей косы.</p><p>«Полнолуние совсем скоро, вот-вот, – была следующая мысль. – А на второй день – жди письма на кладбище. Кто-то придет за ним в тумане?»…</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Весь день гарнизон и несколько присоединившихся к ним селян отстреливался из мушкетов и четырех имеющихся пушек, тогда как в замке молились и плакали беззащитные деревенские бабы и дети. Впрочем, нет, не только плакали: некоторые стерегли стены, чтобы не обошли. Или взяли на себя труд кузнечными клещами скидывать с кровли и перекрытий каленные ядра, которыми осаждающие думали устроить пожар.</p><p>Пересекая двор, Ульрика бросила взгляд на затканное дымом небо. Странно, но солнце стояло высоко, – словно недавний путь во тьме был вырезан ее волей не только из памяти, а из самого времени.</p><p>– Госпожа… – капитан Таннхаузен поспешно сдернул шляпу с головы.</p><p>Выражение его глаз не поддавалось определению: надежда? удивление? страх? Он не стал спрашивать, куда делся молодой боец, - надо думать, заранее похоронив его, – и лишь в этот миг Ульрика окончательно поняла: смерть все это время шла с ней об руку...</p><p>– Помощь придет, – обнадежила она, прежде, чем временно лишиться речи и зрения.</p><p>«Непременно придет, – гаснущее сознание успело отметить взволнованные голоса и поднимающие ее руки, но не растрогалось, а усмехнулось. – Я снова продала всех за чечевичную похлебку, – век не расхлебать. Так и живу, Вит. Так выживаю»…</p><p>Очередной оглушительный залп перебил хребет ее мысли, но она успела услышать с двух разных сторон: «Эй, держишь? – Держу, держу!». Затем пришли тьма и тишина.</p><p>Замок Ризмберк прекратили обстреливать к вечеру, как стемнело. На тот момент северная стена, обращенная к нападавшим, несла на себе несколько пробоин, которые грозили вскоре соединиться в одну, вызвав обрушение целого фрагмента.</p><p>– Завтра продолжим! И закончим! – обратился к защитникам громкоголосый шведский командир. – На этот раз милостей не ждите: вы умрете все. Ваша графиня сдохнет самой последней, я клянусь, – и мне ее искренне жаль!</p><p>Ночь была лунная: сторожевые посты на стенах могли увидеть лазутчиков, коли таковые будут. Ульрика в сотый раз возблагодарила тех, кто построил эту крепость на сплошной скале: подкопаться или заложить мину было без шансов. Люди по обе стороны стен ждали и готовились… Впрочем, нет, не все.</p><p>Словам вражеского командира не суждено было сбыться: далеко за полночь из темноты прилетел целый рой арбалетных стрел с намотанными на наконечники горящими просмоленными тряпицами. Порох, сложенный за скальным выступом и наспех сооруженным частоколом, взорвался мгновенно: сначала грохнули одна за одной две бочки, потом, по цепочке, три остальные. Часовые, стерегущие пороховой склад, были убиты стрелами либо взрывом.</p></section><section><title><p>Глава 22. АД БЛАГИХ НАМЕРЕНИЙ</p></title><p>– Так о каком роковом дереве речь? – с улыбкой отозвалась Амалия. – Их тут много.</p><p>– Я говорю старом дубе Шрекенштайна, – мрачно вымолвил Альберт, – на который вы ежедневно смотрите из своего окна. Под сень которого, дорогая кузина, я не советую вам садиться, не сотворив молитвы, – ведь на его ветвях не так давно висели плоды потяжелее желудей, а корни питала не только вода. Мир помнит все: как ни сжигай семейные архивы, как ни заставляй людей молчать, – голоса прошлого звучат из камей и древесных стволов…</p><p>– Пожалуй, более правдоподобно и по-христиански, будет допустить, – прервал его речь Лоренц, – что нет никаких голосов. Просто вы одарены столь исключительной памятью...</p><p>– Моя память вам кажется необычной потому, что вы сами напрочь лишены ее, – парировал молодой граф. – Бьюсь об заклад: вы уже не помните, что делали после того, как злосчастный граф Вит обагрил своей кровью скалу под дубом.</p><p>– Признаюсь, совершенно забыл, – аббат издевательски улыбался, не обращая внимания на застывшее лицо хозяина замка и отчаяние в глазах его почтенной сестры.</p><p>«Если кто и ведет себя здесь по-хозяйски, – подумалось Амалии, – то это он. Отчего же его никто не осадит?!»</p><p>– Я напомню, – ответил Альберт, ничуть не смутившись. – После казни графа вы отправились к его вдове и предложили ей прощение императора, сохранение поместий, свободы и жизни ее детей – при условии, что она последует вашим советам и оплатит ваши услуги золотом. Графиня Ульрика согласилась, не найдя в себе сил пойти на нищету и изгнание, – а может, и на смерть. Вы заставили императорских солдат покинуть замок и округу, спасли наши деревни… На огромном костре вы сожгли все наши грамоты, весь наш архив. За эти труды вы получили большую награду, – вы разбогатели, очень разбогатели. Три месяца спустя вдове было позволено отправиться в Вену и припасть к стопам императора, который милостиво разрешил ей переменить фамилию и герб, разместить в замке имперский гарнизон и вырастить детей в католической вере под вашим руководством. Благодаря этому, я получил воспитание вдали от семьи в иезуитской семинарии, а затем был вынужден идти в бой под знаменами, против которых сражался мой отец. Годы спустя та же участь постигла моих сыновей…</p><p>На последних словах Амалии стало не по себе. Невелика беда, когда кузен со знанием дела пересказывал сомнительные деяния предков. Хуже, когда назвал виновником бедствий аббата Лоренца – да, мерзавца, но в те годы существовавшего разве что в планах Господа… Но совсем уж пугающим был незаметный и совершенно естественный переход к этому «я».</p><p>– Каких еще сыновей?! – с мукой в голосе прошептала тетушка.</p><p>– Сигизмунда и Рудольфа, – невозмутимо ответил Альберт.</p><p>– Так звали нашего отца и дядю, – пояснил Амалии граф Христиан. – Очнись, сын мой!</p><p>– Мне кажется, господин граф изволит шутить и, так сказать, мистифицировать нас, – улыбнулся аббат. – При его огромной эрудиции и начитанности…</p><p>– Приберегите свои объяснения до более веселого повода! – оборвала его канонисса.</p><p>– Поберечься здесь следует мне, дорогая тетушка, – Альберт обернулся к ней и тяжко вздохнул. – Я старался гнать от себя эти мысли, ибо воистину печально будет узнать вас…</p><p>Госпожа Венцеслава шагнула к племяннику. Встала перед ним, решительно вскинув голову и глядя в его глаза.</p><p>– Вы считаете, сын мой, – начала она, – что наша самоотверженная прабабка, графиня Ульрика, сумевшая сохранить своим потомкам независимость, состояние и почести, возродилась во мне? Что ж, если бы история повторилась, я поступила бы точно так же!</p><p>Альберт несколько секунд пристально смотрел на несгибаемую горбунью.</p><p>– Нет, – сказал он наконец, опускаясь на колени у ее ног. – Это не вы. Вы ангел.</p><p>– Возможно, я? – Амалия встала с места. Ей все смертельно надоело, а безумие в этом доме, похоже, было заразно. – Уж простите, что не предала вас палачам сто лет тому!</p><p>– Вы – моя мать? – воскликнул кузен, глядя на нее страшными глазами. – Господи!*</p><p>С этими словами Альберт поднялся на ноги и стремительно вышел из комнаты.</p><p>Не успела дверь закрыться, пропустив молодого барина и его неразлучного пса, как в гостиную заглянул старший слуга Ганс. Смущение на его лице боролось с осознанием своего долга, а в руках была небольшая стопка конвертов.</p><p>– Ваше сиятельство велели докладывать о корреспонденции в любое время…</p><p>Граф Христиан молча и повелительно протянул руку, забирая письма. Развернув и пробежав глазами одно из них, он кивнул в сторону двери:</p><p>– Ступайте за молодым графом, Ганс. Скажите, что я велел ему встретить королевского представителя у ворот замка.</p><p>Он обернулся к иезуиту.</p><p>– Дела не терпят отлагательств, и я держу свое слово, господин аббат. Обещанные вам премия и рекомендации воспоследуют сегодня же.</p><p>Лоренц кивнул, впрочем, торжествующая улыбка на его лице сделалась чуть натянутой, – словно он заподозрил неладное. Амалия вздохнула: с ее точки зрения, здесь творилась очевидная бредятина в исполнении ее сумасшедшего (теперь вне всяких сомнений!) кузена. Из-за выходки которого конную прогулку придется отложить, как минимум, до вечера.</p><p>Девушка шагнула было к двери, также намереваясь идти к себе, – тем более, что госпожа Венцеслава уже вышла вслед за племянником. Однако, барон Фридрих, что так и стоял у окна, ни во что не вмешиваясь, бросил на дочь столь виноватый и умоляющий взгляд, что она замерла на полпути. Впрочем, едва Амалия успела перемолвиться словом с батюшкой, как вернулся озадаченный Ганс.</p></section><section><title><p>Глава 23. БЕССТРАСТИЕ И БЕЗУМИЕ</p></title><p>– Доигралась, коза, допрыгалась, – в который раз ворчал дядька Ганс. – Думала, раз забралась высоко, так все на этом? А падать-то больно…</p><p>Я молчала, будто и нет никакого Ганса, – только я и то, что около. Весенняя дорога, высокие зеленя, проснувшийся лес. Дальний край деревни – от добрых людей подальше, ведьмины выселки. Родная хата, кривой плетень. Тощий узелок на плече: исподняя рубаха, чулки и еще одни, доброе «служанкино» платье, что осталось мне (потому как где еще такую дылду сыскать?). Упрятанный средь всего этого добра гостинчик, что сунула на прощание добрая Эльжбета…</p><p>– Быстрехонько ты управилась, – бабка приветливо кивнула, словно ждала меня.</p><p>– На вот, Магда, – проворчал старший слуга, вынимая из-за пазухи завернутые в тряпичку несколько монет. – Господин граф сказал «Зла не держу»… Добрый он человек, а уж я бы…</p><p>Бабка ласково улыбнулась – да так, что Ганс осекся на полуслове, а в следующий миг его будто выдуло за порог ветром. Я знала, что тоже не задержусь: не сюда я шла.</p><p>– Ну-ка постой, – старая ведьма, все улыбаясь, обхватила меня руками, провела ладонями по сторонам – от плеч до бедер. Ухватила тесемку у горловины моей рубахи, забормотала, пока ловкие корявые пальцы спешно свивали заговорный узелок. – Вяжу с Божьей помощью, завязываю цвет на завязь, на травы, на полотно, на волос, на ночь, любовь и девичью кровь. Тело крепко, сердце ретиво, и луна полна, в сам-раз времечко подгадала… На-ка, выпей, кровь куда след разогнать, – для Дануты варила, а тебе сгодится.</p><p>Она кивнула на малую крыночку с отваром, что доходил на теплой печурке…</p><p>Я отчаянно замотала головой, вырываясь: бабка – что бабка – все об одном, я уж и позабыть успела! Скрипнула за спиной дверь, темные еловые свечки качнулись перед глазами, и прошлогодняя хвоя приняла мой след. Я побежала сквозь лес, как бегала раньше – без троп, срезая насквозь петли проезжей дороги. В сторону горы, над которой нынче встанет смутное зарево, перечеркнутое ветвями древнего дуба.</p><p>Лишь чаща видела, как я вступила в укрытую зарослями нору в теле холма… Нынче я понимала: нет, не только, – земля видела ничуть не хуже. Пещеры, над которыми сплетаются корни леса, жили своей вечной жизнью, думая обо всем вовсе иначе, чем лес, люди и все, что под светом Божьим. Молодой барин понимал их, как все живое; Зденек перенимал нелюдской ум, будучи от рождения лишен обычного.</p><p>Я же, не умея понять или перенять, просто была… Была своей здесь и сейчас.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Он знал: слова, скорее всего, не были словами, а вопросы – вопросами, просто разум подкидывал понятную аналогию, переводя чистый смысл в менее точный и быстрый, но более очевидный, способ передачи.</p><p>«Зачем ты пришел?»</p><p>«За водой из Леты, - прошептал молодой граф. – У меня осталось слишком мало времени. Я не желаю тратить его, перебирая поступки, которых не совершал, как дурак черепки».</p><p>«Мало? – тьма рассмеялась. – Ты пытаешься применить это слово к бесконечности? Мне казалось, ты достаточно умен, чтобы не считать текущий момент единственной истиной. Реальность – сложная структура, сплетение повторяющихся узоров, где время лишь одно из измерений, как верх и низ, юг и север. Многие знают расстояние от точки до точки, но редко кто может видеть все координаты».</p><p>Бог весть, сколько человеческого было в этом странном визави, хотя почему бы нет? Тому, кто проницает собой пространство меж раскаленными недрами и тянущимся к небу лесом, когда-то приносили жертвы – осознанно или нет, – и жертвы до сих пор пребывали здесь, смешанные и слитые, единосущные так, как невозможно и в раю.</p><p>Один из них – тот, что сделался голосом, мостиком между человеческим и древним, - наверное, даже был этому счастлив, ибо ценил возможность познания дороже стабильности и безопасности. Мастер Тревизано, строитель колодца, что в давние годы показал ему забытый путь*, не был одним из его призраков, – он чихать хотел на упокоение, забвение и почую ересь. Альберт понимал, что этот собеседник вряд ли согласится с его резонами.</p><p>«То самое умение, ради которого госпожа Сивилла хотела числить меня среди своих адептов?! Бог свидетель: я пытался воспользоваться этим сомнительным даром. Один раз даже успешно, но это едва не стоило мне остатков разума. Я желаю иного…».</p><p>«Желаешь? – дрогнуло пламя факела. Мастер, при жизни поднаторевший в наставничестве, любил и умел дискутировать. – Желать – значит заранее выбирать вариант. Визировать, проводить мысленную линию через две точки к третьей, которую ты назвал бы вариантом будущего… Ты можешь сделать то, чего лишены другие, – выбрать наилучшее для тебя, изменив будущее из прошлого или прошлое из будущего. Поломав голову и проследив обратные связи, подстелить соломку туда, куда покатится этот хрустальный шар. На то, чтобы подтолкнуть его, найдутся сильные руки; твое дело – зрение и разум».</p><p>«Я не выбирал этого, и мне вправду некогда».</p><p>«Во множестве точек – не выбирал, но в иных – уже делаешь. Поначалу это как выстрел: совместить мушку и цель, учесть расстояние, снижение пули на дистанции. И надежно опереться, чтобы не качнуло отдачей. В отличие от большинства, ты можешь видеть то, на чем стоишь…».</p><p>Взгляд вниз не был в полной мере ни взглядом, ни вниз, но разум в очередной раз находил аналогии. Притягивался к тому, что Тревизано называл его опорой. Сам же он видел это лабиринтом повторяющихся узоров, по которому плутало сознание. Пыталось кое-как расставлять вешки, чтобы вернуться… Или, быть может, мишени, чтобы прицелиться.</p></section><section><title><p>Глава 24. ТЕРНОВНИК</p></title><p>Лес встречал меня как родную, и я радовалась ему не меньше: нынче Вальбурга, время сильных трав и вещих цветов, - так поклонись земле и всему, что цветет на ней. Облачным кронам вишен, чьи лепестки кружат по перекресткам теплой весенней метелью, бесстыжим фиалкам, что снизу, из тени, разглядывают мои ноги, высоким зеленям на полях и макам на обочине, чьих алых глаз и черного семени боится нечисть.</p><p>Самые ранние из них уже распустили яркие, как платки цыганок, лепестки, прочие были до поры свернуты в зеленых пушистых кулачках. Девчонками мы гадали: сорви и положи бутончик за пазуху - против сердца, где всего теплее, - скажи заговор и жди. Коли цветок попытается развернуться, покажет красный краешек из-под зеленой юбки, - значит скоро найдешь свое счастье, а нет – так жди далее, копи на сердце любовный жар.</p><p>- Маков цветочек, открой свой глазочек, - я нагнулась, обрывая разом дюжину вестников девичьей любви, что не дождались вопрошающих и развернулись сами собой. – Чтоб день любовался, чтоб милый дождался…</p><p>Нынче мне было не до гаданий: пальцы споро и безжалостно отделили алые лепестки от черных мохнатых сердцевинок и ссыпали в карман передника.</p><p>От ворот подземелья следом за ручьем можно было идти и без огня: ход, что держался на сплетении корней и неведомом колдовстве, пролегал совсем неглубоко под телом холма, - так, что земля местами ссыпалась внутрь. Наверху светилось небо в редких кривых «оконцах», прикрытых снаружи густыми зарослями: надо думать, проходящий мимо мог бы слышать тихий плеск, отраженный эхом, и стремился уйти подальше от проклятой воды. Сюда порой заносило семена трав, и теперь они росли вдоль бережка. У самого широкого пролома и вовсе белел в полумраке кустик терна, - здесь он зацвел позже, чем его братья снаружи, но так же пышно, - знай, мол, наших.</p><p>Я остановилась рядом, воткнула факел в песок. Вальбурга – время благодарить Пресветлую Мать, что сотворила меня таким же стойким упорным деревцем, преградой на пути зла… И лютым венцом, что ранил чело Спасителя. Прости, Всеблагая, я иду нынче в лес с крестом и оружием, - коли прогневаешься, то покарай не сразу, а как сделаю дело.</p><p>Серебряный крестик на груди даже сквозь ткань рубахи отдавал жгучими молниевыми искрами. Я поудобнее закрепила на поясе самострел, обломала колючую веточку, усыпанную сладко пахнущими цветами и поспешила вниз знакомой тропой.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Поставив подпись в двух бумагах (по одной в списках к каждому вербовочному патенту, не просто так), Бернхард нынче ночевал как приличный человек – в одной из каморок, что хозяин постоялого двора именовал спальнями. Солдату пристало спать в седле или шатре, но порой выдавались и такие моменты удачи: тюфяк был мягок и довольно чист, клопы не досаждали – так чего еще? Это называлось простым словом «повезло». Назавтра, как сказал Винкль, отряд возвращался в Прагу – по делам, а заодно проведать аббата Дитмара.</p><p>На соседней лавке разместился плешивый (или облезлый) приятель командующего, - человек столь великого ораторского таланта, что понять его речь было непростой задачей. Как на грех, он не замолкал, - глядел в потолок (благо, ясная луна за окном позволяла это) и словно катал камни во рту, прогоняя сон от себя и ближнего. Полчаса, час, дальше…</p><p>- Может, хватит, сударь? – наконец взмолился Бернхард.</p><p>- Бур-бур-бур, ррр-шррр, - было ему ответом.</p><p>- Эй! – молодой граф резко сел, и перед глазами все поплыло, рассыпаясь на яркие искры: похоже, с непривычки он изрядно перебрал.</p><p>Плешивый повернулся на бок и свирепо уставился на него.</p><p>- Мрут! – внезапно выплюнул он. Звук был искаженным, но разобрать было можно: косноязычный боец делал явные усилия, чтоб его поняли. – Слышь! Мрут! Бур-бур… Все!</p><p>Плешивый зашипел, как вода на дровах; его левый глаз дергался, а руки ходили ходуном.</p><p>- Кто? – Бернхард с сомнением уставился на этого безумца. – Кто мрет?</p><p>- Дурааак! – почти чисто прохрипел-простонал тот, уставив на него трясущийся палец. – Винк! Бур-бур… Мрут! Бур-бур-бур... Винк!</p><p>Убогий (хотя какой он убогий? боец хоть куда!) вновь разразился длинной бессвязной тирадой, затем, видя, что его не понимают, махнул рукой и довольно разборчиво вымолвил:</p><p>- Увидишь, - после чего отвернулся и захрапел.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В это мутное предзимье город жил не то в тревоге, не то махнув на все рукой. Бойцов в гарнизоне было – кот наплакал, армия – далеко на юге, а саксонцы, говорят, уже в Усти не то в Дечине, рукой подать. Желающий бежать не находил приюта в разоренной стране, желающий переждать, затаившись, - не имел припасов, и лишь умельцы половить рыбку в мутной водице, по традиции, не обремененные семьями и долгами, могли на что-то рассчитывать, хоть и с изрядным риском. Черепа казненных взирали с мостовой башни на это непотребство, и в укоризненных провалах глазниц при желании можно было прочесть: «Мы предупреждали». Всяк ждал Бог весть чего, и никому не было дела до троих мужчин, точнее, двух мужчин и молодого парня, что бездельно стояли у одного из кабаков, нередких вблизи университета и семинарии. По вечернему времени тут было пусто и безлюдно.</p><p>- Этот? – спросил Третий, кивнув на монаха, бредущего вдоль стены в конце улицы. – Пойдем.</p></section><section><title><p>Глава 25. ЦВЕТЫ НА КЛАДБИЩЕ</p></title><p>- Чародейка с ковшом хмельного, - он попытался отшутиться.</p><p>- Какая уж есть, - отрезала Кветуше и начала с места в карьер: – Отвечайте: та, что шла за вами, теперь явилась сюда?.. Это не шуточки!.. Я не про всяких-разных дам, а… вы знаете, про которую!</p><p>«Всяких-разных дам»… Альберт мысленно усмехнулся, чувствуя на губах горечь этой усмешки. Бог весть, какие слухи до нее доходили, - может, это к лучшему? Пусть считает изменщиком, ветрогоном, одним из сотен высокородных волокит… Впрочем, речь шла не об этом. Граф покачал головой:</p><p>- Думаю, та, о которой ты говоришь, не даст о себе знать, даже если явится.</p><p>- Ха! – перебила девушка. – Уж эта-то и поговорить мастерица, и запугать, и запутать.</p><p>Он вздрогнул, как от удара. Был уверен, что Дама держит свои обещания и не приблизится к ней, пока он соблюдает договоренности? Нашел кому верить: на войне как на войне, а закон мироздания, воплотившись среди людей, неизбежно обретает человечьи резоны и мотивации. Разумеется, госпожа Сивилла предпочла подстраховаться!</p><p>- Что ты о ней знаешь? – вопрос сорвался с уст словно сам собой: опьянение пока не чувствовалось, но, видимо, уже давало о себе знать.</p><p>Молодая колдунья кивнула – мол, пошло дело, - и зло сузила глаза.</p><p>- Она упырица, я ж говорила. Может и вправду когда-то была вашей матушкой, да только нет ее больше, ясно? Там теперь не душа христианская, а дьявол-сатана. Или Гостья, что не сеет, не жнет, не печет, а дошлую ковригу выхватывает… Что вы ей обещали?</p><p>- Ничего, - он ответил так, как привык: солгал, не задумываясь.</p><p>- Не врите! – она яростно помотала головой; выбившиеся из косы пряди взметнулись золотым вихрем. Или водоворотом. – Вот теперь сызнова пейте, а потом уж спрашивайте!</p><p>- Хорошо, - он отпил глоток зелья, что поначалу принял за воду. На сей раз «хлебное вино» горячим комком упало в желудок, одновременно толкнувшись в голову, – пока еще мягко, будто раскрытой ладонью, но это пока. – Что она тебе говорила?</p><p>- Много всякого, - Кветуше воинственно уперла руки в бока. – Что я приблуда, колос со спорыньей, которого тут вовсе быть не должно. Перекупленный вексель, за который теперь платить вам. Она хитрая тварь, Гостья-то. Чем вы договорились ей заплатить, ну? Годами жизни?</p><p>- Я не отвечу, - Альберт покачал головой.</p><p>Похоже, продолжающееся опьянение имело неожиданный эффект: слова, что у человека более привычного к выпивке слетали бы с языка сами собой, вязли у него в горле, да и мысли шли с некоторой задержкой. Впрочем, для упорного отрицания и не требовалась быстрота: просто замри, расставив ноги и уперев в землю древко длинной пики, - и ни шагу назад или в сторону…</p><p>- Значит пейте!</p><p>Он повиновался охотнее, чем ей, наверно, хотелось: глоток – пауза – вопрос…</p><p>- Что ты задумала? – каждое слово отдавалось в голове странным эхом.</p><p>- Я не отвечу! – в лад ему рявкнула молодая ведьма.</p><p>Схватив ковш из его рук, она сделала изрядный глоток: похоже, в этом состязании лжи и упорства – и пьянства - выходила ничья.</p><p>- Сколько… - девичий голос сорвался на всхлип, потом выровнялся. В ее глазах синим пламенем горело отчаяние. - Сколько она вам оставила?!</p><p>Альберт пожал плечами.</p><p>- Вполне достаточно, чтобы исполнить мой долг.</p><p>- Что? – это прозвучало уже не яростно, а беспомощно. - Вы снова мне врете…</p><p>- Просто не называю точных цифр, так что вопрос за мной. Скажи, ты собираешься встретиться с… Дамой?.. Гостьей?</p><p>- Нет! Я хочу, чтобы она проваливала в тот ад, откуда вылезла! А вы… Неужто вы обещали сами к ней явиться?</p><p>- Я ведь уже и так явился к ней, - Альберт попробовал успокаивающе улыбнуться... Кажется, вышло криво. – В самом начале путешествия, помнишь, я рассказывал тебе? И ничего, как видишь, живой. Не бойся. И не уходи никуда, прошу, отдохни здесь…</p><p>- С чего это мне не бояться? – перебила девушка. - Гостья – она всякому срок знает, не то бы все на погост переселились. Иной всю жизнь под пулями ходит, а помрет оттого, что на ступеньке споткнулся. Христа-Господа никакая смерть не брала, - ни Ирод-царь, ни попы жидовские, ни сам сатана, покуда не стукнуло ему тридцать и три… Чего смеетесь?</p><p>- Это вопрос? Хорошо, отвечу: похоже, я пьян, и в этом есть свое преимущество. Делаюсь разговорчив, как ты и хотела… Потому позволь сказать тебе: я сам смогу разобраться со сроками, клятвами, временем… И прочими угрозами, истинными и мнимыми. У меня достаточно опыта, и я могу рассчитывать на то, что зовется моим даром и проклятием.</p><p>- Вы хотите… - глаза девушки широко раскрылись. – Одолеть ее? Чтобы она споткнулась о ваше проклятие? Чтобы два вихря напали друг на друга и один перегрыз другому глотку?!</p><p>Альберт мысленно вздохнул, дивясь причудливости ее выводов. Воистину, она, его Златая Дева, была простой и сильной натурой, сводя все сложности к боям и победам...</p><p>- Чума и оспа, встретившись в одном организме, - он покачал головой, - убьют не друг друга, а того несчастного, что стал им обителью. Но и не станут от этого друзьями или союзниками.</p></section><section><title><p>Глава 26. В ЛЮБВИ И ТРЕВОГЕ</p></title><p>Эльжбета снова шла с фонарем – видать, боялась заблудиться в нечистом месте, а поравнявшись с часовенкой, облегченно вздохнула и перекрестилась. Поставила фонарь наземь и погладила угловой камень, – со своего места я видела, что она обводит пальцами утонувший во мху крестообразный узор. Отсчитала три камня вправо, вынула из передника сложенный листок и запустила руку по локоть в щель меж третьим камнем и тем, что был ниже. В селе нестройным хором заорали петухи, - и плечи женщины расслабились: она больше не ждала удара со спины, после третьих петухов нежить теряет власть.</p><p>Впрочем, у доброй кухарки были заботы и помимо нежити, - поспеть бы в замок. Тетушка суетливо поправила фартук, развернулась. В тот же миг я выпрямилась и встала в рост у старого деревянного креста. Молча глянула на пришелицу, слыша ее страх: сначала - холодный ужас перед неведомым, стекающий липким потом промеж лопаток, потом –горячий стыд, что кровью кидается в щеки пойманной воровки.</p><p>- Доброго утречка, тетя Эльжбета, - мой голос звучал куда как недобро.</p><p>- Как ты меня напугала, девочка, - кухарка попыталась улыбнуться, да только губы у ней тряслись, а глаза бегали по сторонам: врать Эльжбета отродясь не умела. - Что ты тут делаешь, или травы какие ищешь?</p><p>- Нет, - я пожала плечами я и сделала шаг вперед; тетка отшатнулась, упираясь спиной в обомшелую стену часовни. – Просто хотела спросить, кто такая эта милостивая госпожа, что получает твои письма каждое полнолуние.</p><p>Эльжбета вздрогнула, как от удара, глаза ее забегали еще пуще.</p><p>- Какие письма, что ты мелешь…</p><p>Не слушая ее убогого вранья, я подошла к часовенке, пошарила в щели меж камнями и вытащила письмо на Божий свет. Не торопясь, развернула, вглядываясь в строки.</p><p>- Не делай этого, Кветка, Христом-Богом прошу, – громко зашептала кухарка. – Беду нам всем накличешь,..</p><p>Я даже не глянула в ее сторону.</p><p>«А на сей раз могу сообщить Вашей Милости, - писала Эльжбета, - что дела у Молодого Господина идут не совсем ладно. Для начала снова случился у Него беспробудный сон и все напугались а Барышня Амалия та разозлилась. А через два дня Молодой Господин вовсе из замка запропал будто в воду канул все с ног сбились искать а как уходил того никто не видел и где нынче того не знают разве может Зденек Юродивый а только какой с него спрос. Как там дальше будет того знать не могу авось Вашей Милости то ведомо только мы всякий день молимся за здравие Молодого Господина. Вот такие наши вести а коли чего прикажете особо сообщить Вашей Милости то враз исполню. Низко Вам кланяюсь Госпожа наша и остаюсь всегда Вашей верной служанкой. Эльжбета».</p><p>Я зло свела брови, оборачиваясь к кухарке.</p><p>- Так ты, тетушка, стало быть, грамотная, да людям не впрок, коли нечисти продалась? – прошипела я. - Сказывай, давно ли ей служишь? Чем она купила тебя - страхом ли, выгодой?</p><p>- Ничем, - отвечала Эльжбета. – Просто как раньше ей служила, так и нынче служу.</p><p>- За совесть, стало быть… - грозно начала я, но тетушка не дала досказать.</p><p>- Жаль мне ее, понимаешь ты или нет?! – отчаянно всхлипнула кухарка, прижав руки к полной груди. – Четверть века прошло как ее схоронили, – а она все успокоиться не может, бедняжечка. Видела бы ты, как она в замок являлась ночами, когда господин Альберт маленьким мальчонкой был, - бледная, печальная, измученная вся… Бог весть откуда пробивалась, а приходила ведь, не могла своего сыночка просто так покинуть. Через годы-то сил подрастеряла: явиться не может, а писем ждет, тревожится, словно живая… Да что б ты, девка, о том знала!.. Мать она! Пусть нежить, упырица или кто еще, – а все же мать!..</p><p>Эльжбета прижала фартук к лицу и совсем разрыдалась.</p><p>- Верни как было, Христом прошу, кабы госпожа не разгневалась, - плача, шептала она. – Коли молодой господин не воротится, то всем нам беда, - мне-то, старой, дела нет, а тебе бы еще пожить. А так, глядишь, образуется все, женится он, детки пойдут, а госпожа на то любоваться станет да утешаться... Может, и приберет потом к себе, да нам уж все равно…</p><p>Эльжбета осеклась, сболтнув кусочек правды; я зыркнула так, что могла бы, наверно, сглазить.</p><p>- Верни, - умоляюще повторила тетка, переводя взгляд с моего лица на листок в моей руке. – От греха подальше, авось и не заметит…</p><p>- Верну, - хмуро кивнула я. - Ступай в замок, тетушка, поспешай.</p><p>Эльжбета, сразу видно, не поверила ни на грош, - однако, вздохнула, перекрестилась, подхватила фонарь и быстро пошла обратно через луг. Не оборачиваясь: мол, что смогла, то сделала, а дальше уж Бог весть. Туман клубился над лугом, потихоньку тая в рассветных лучах, – теперь невысокий, мне по колено; с закатного края неба стирались последние звезды; вдали башни замка золотились зарей двух святых*...</p><p>Проводив взглядом добрую кухарку, я свернула письмецо прежним порядком, - от греха подальше, как и просили. Взяла заветную стрелку с терновым шипом, работая ногтями и зубами, оторвала его от наконечника… А затем попросту проткнула кухаркину весточку, насадив листок на шип, словно сорокопут кузнечика. Ждешь письма, Милостивая Госпожа? Приходи и забирай его! Протянешь ли пальцы, высмотришь ли пустыми глазницами из своей богатой могилы, - тебе не миновать святого терна и крови праведника, в которой растворено зелье.</p><p>«Каждый являет свою любовь как может», - говорила мне гекса. Мне не было дела до чужих тревог, и я проявляла свою именно так.</p></section><section><title><p>Глава 27. ПРАКТИЧЕСКАЯ АСТРОНОМИЯ</p></title><p>- Не горюй, голубка, на тебе нет вины.</p><p>Графиня нахмурилась, – ее раздражала наглая (и явно нарочитая) фамильярность простолюдинки. «Прозорливая госпожа Сидония» - магистресса белой магии и астрологии (или, если быть правдивее, странствующая гадалка и авантюристка, что поднимала не самые великие денежки на предсказаниях судеб), не обратила на это внимания. Крепко сбитая, темноволосая и вся какая-то цыганистая, носящая на шее цепь с пентаклем, а на толстых пальцах – с десяток крупных вычурных колец, она была опытной пройдохой и легко считывала эмоции визитеров, перехватывая инициативу. Ульрика фон Рудольштадт успела пожалеть, что решила к ней обратиться.</p><p>- Это все звезды, моя дорогая, - так же задушевно продолжила магичка. - Слишком часто они решают за нас. Их расположение трактуют так и этак, но Господь-то помнит, что именно записал на небесном своде. Нам мудрено прочесть сие, но и на то есть спосо….</p><p>- Мне нужен гороскоп для мужчины, - холодно и отстраненно перебила Ульрика, протягивая ей лист бумаги с одинокой строкой. - Вот дата, час и место его рождения.</p><p>- Ризенбург, Ризенбург, - «госпожа Сидония» вгляделась в буквы, повторяя название замка так и этак, катая звуки на языке, словно глоток дорогого вина. – Хорошо, голубка, но для более точного предсказания мне нужны и минуты, когда родился твой сын. Это простая крестьянка может не помнить, в который час и даже день рожала очередное дитя, - но ведь ты госпожа, а он твой первенец.</p><p>Обращение на «ты» приходилось терпеть, – Ульрика делала вид, будто поверила, что так принято в магических кругах. И да, эта шарлатанка была чертовски догадлива.</p><p>- Почти в полдень, - помедлив, ответила графиня. – За четверть часа до него.</p><p>- Почти, да не совсем, - пробормотала ведьма. – Прямо жаль, что мальчик поспешил, не успев к этакой удаче. Ты хочешь знать, жив ли он?</p><p>Колдунья спросила это так буднично, даже чуть насмешливо, что Ульрика едва сдержалась, чтобы не прибить ее на месте. Тварь, паучиха, самка клопа, упырица, сытая чужими страхами! Довольная и гладкая, как и положено хорошо питающемуся умертвию, что румяно даже в гробу!..</p><p>- Я знаю, что он жив, - Ульрика не была в том уверена, но не желала подкармливать эту дрянь даже единой каплей ужаса со дна материнского сердца. – И хочу знать, что его ждет.</p><p>- Ты права, голубка, это выйдет дешевле, - магичка кивнула: она никогда не оставалась в долгу и за словом в карман не лезла. – Гороскоп будет готов завтра, а на разницу в цене я могу тебе погадать…</p><p>Не дожидаясь согласия, она схватила графиню за руку, вгляделась в линии ее ладони.</p><p>- На руках у женщин написано много всего об их детях, - пояснила она. – Судьба матери что зеркало, хотя и оно бывает криво… Да, он жив, ты права. Его умная головушка вместила в себя много лжи, но уцелела, как и прочие части… - магичка подняла на Ульрику глаза, в которых лихорадочное безумие мешалось с насмешкой. – Ты знаешь, что твой малыш раскроит себе черепушку позже, когда ему стукнет тридцать?.. Твой муж ведь умер в тридцать, верно? Да так красиво, что его голову еле сыскали... О дааа, в этом возрасте благородные мужчины частенько лишаются голов. Потому и женятся задолго до тридцатилетия, а кто не успел, – тот опоздал…</p><p>Ульрика попыталась отдернуть руку, - не тут-то было. Острый ноготь ведьмы чиркнул по ее ладони, словно пытаясь вырезать на коже еще одну линию – любви, судьбы, или, может, горя, утраты, печали…</p><p>- Ты могла бы поворожить так, чтобы он выжил? – выдохнула графиня.</p><p>Она сама не заметила, как обратилась к гадалке с просьбой, - видимо, та крепко знала свое дело и умела вертеть людьми.</p><p>- Хорошо, - темные губы «госпожи Сидонии» растянулись в радостной улыбке, открыв кривоватые зубы и обозначив многочисленные, как круги по воде, складки по сторонам ее рта. – Если ты принесешь мне красивое платье - красное или синее, то, которое ты носила сама. Принесешь красное, – и я сделаю так, чтобы твоего сына обошла рана, синее – зараза, что косит не хуже оружия. Выбирай.</p><p>- Оба! – Ульрика не раздумывала ни секунды.</p><p>- О нет, - магичка усмехнулась. – Я прошу одно, - у меня же не два тела. Если б было два, я бы не боялась пресвятых отцов, доносов и плена, легко скользя из одного в другое. Мудрено поменять смерть на жизнь, - сама знаешь: кому суждено висеть…</p><p>- Хорошо, - вновь оборвала ее хозяйка Ризмберка. – Я приду завтра поутру.</p><p>Впрочем, назавтра лачуга, давшая приют колдунье, была пуста. Платья остались не востребованы, а значило ли это, что ни рана, ни оружие не минуют блудного сына, – то знали, наверно, лишь звезды. Гороскоп, что Ульрика накануне оплатила серебром, тоже нашелся, - на сидении внутри ее экипажа. Лист бумаги, расчерченный на квадраты и треугольники с символами планет, - графиня мало смыслила в этом и при всем желании не могла понять, сулит ли он Бернхарду горе или удачу.</p><p>Она решила поискать толкователя, но вскоре стало некогда: весной и в начале лета по стране прокатилась новая волна террора – на сей раз снова католического. Генералиссимус фон Валленштайн, которому император вернул его высокую должность, вышиб из Праги саксонцев и их прихлебателей, а потом погнал их вторую армию из Хеба и Яхимова. Вернувшиеся изгнанники тоже ушли несолоно хлебавши, а те, кто служил им или сочувствовал делом, лишились жизней или имущества. Возблагодарив Бога за то, что все сложилось именно так, Ульрика мысленно попросила прощения у души бедолаги Вита, а потом принялась за бесчисленные хлопоты: посевная, укрепление замка, приданое для дочек, покупка выморочной земли и вялотекущие имущественные споры с аббатством. Не стоило загадывать на потом, но если Бернхард выжил, - ему будет, куда возвращаться.</p></section><section><title><p>Глава 28. ВЫСОЧАЙШИЕ МИЛОСТИ</p></title><p>К вечеру Филиппа и Якуба тепло сменилось холодом: ветер, ледяной и тревожный, прилетел с перевалов, где еще не потаял снег. Данута, дикая и немая Петрова женка, идя от хлева к крыльцу, остановилась, задрав кверху хмурое остроносое лицо. Принюхалась, коротко чуть слышно вздохнула. Я видела, как шевелятся ее ноздри, и чуяла тень, что набежала на звериный разум: не то от куцой недоброй думки, не то от летящей тучки.</p><p>- Тянет-то с закатной стороны, - бабка Магда, что чинила одежу при вечернем свете, устроившись на завалинке, согласно кивнула. – Жди гостей, жди вестей, а уж добрых ли – кто знает?</p><p>Я нахмурилась: с заката в эти годы являлось все не к добру. Разбитый корпус баварцев, что уносил ноги, спасаясь от гибели. Пекельники, идущие за ними вдогон. Моя знакомица гекса, что сгинула из-за пекельников; мой почти что жених Фламинио, что сгинул из-за меня*. И она тоже приходила с заката, как положено ночной тени, - бледная дама на черном коне. Та, что читала из гроба письма и видениями подтачивал разум; та, которой самый дорогой мне человек не был в силах противостоять, потому как тяжко противиться материнской любви. Мертвая, да не ушедшая, графиня; упырица, морочница, нахцерерин**.</p><p>Я бросила привычный взгляд на полночь – туда, где на высоком холме, над частоколом леса, над грядами ближних и дальних горушек, простирал ветви отец дубов – один-одинешенек против неба. Потянулась душой, как небесная пряха, – тонкой паутинкой, святым волосом, - к могучим ветвям, старым шрамам на коре, листьям, что, едва развернувшись, пьют Божий свет допьяна. К древесным жилам, к корням, а оттуда – вниз, к бескрайним пещерам, где живое эхо и темная вода, и чьи-то души. К потайной жилочке моего сердца, звенящей струне души; к рукам его, к снам его, к полночным глазам…</p><p>Бабка хмыкнула, похлопав рукой с собой рядом: мол, сядь да шей - авось пришьешь себе ума.</p><p>- В замке гостей ждать, - вдруг вымолвила она. - Не нынче, завтра иль вскорости. Гостью.</p><p>- Что?! – я подскочила, как ужаленная.</p><p>- Не боись, не ту, которую встречать не рады. Однако, и у этой бед полна горсть, – мудрено не расплескать.</p><p>Я разжала кулаки, опустив плечи. От всего света не оборонишься, но в эти дни разные его части – живые и мертвые - будто бы сговорились. За нас были лишь дом под горой да дуб на горе – стоек и кряжист, впору учиться. Я чую, отец дубов; я знаю, свет мой: чем бы или кем они ни были, но эта гостья и эта весть - по твою душу.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Лен в том году посеяли рано, на новой горелой вырубке, а все равно вьюнков да осота в нем вышло немерено. Прополка, да не капустника, а нивки, - работа для тех, кому деться некуда, - вдов, старух, детей да бедноты. Уж поди Ленка с сестрами да кузнецовы бабы так не горбатились: им работой отдавали те, кто занимал у их семейств хлеб до нови. С коих взять разницу надежней спиной да руками, чем будущим зерном. Вроде меня.</p><p>К полудню земля начала подсыхать, но подол так и был мокрым насквозь, - как и рогожка, которую уважительно стелили прямо поверх ростков. Одна радость, что обошлось без жары, да комары с мошкой не досаждали. А все равно - кабы Божья благодать и впрямь добывалась стоянием на коленях да земными поклонами, то к вечеру я б искупила все грехи и даже ведьмовство. «Жить, жить», - привычно шептала каждая травинка: я уж привыкла и не прислушивалась к ним, как в детстве...</p><p>Еще бы: мои руки – грязные, с черными ногтями – были смертью, что делила добрые всходы от плевелов. Тем занятнее, что сама я была не злак, а сорняк, - приблуда, самосев, выполоть да забыть. Покуда я тянула из земли наружу корни беззаконных трав, Гостья желала бы вытянуть мои... Замирала с вытянутой рукой, – за меня-то было плачено да уговорено, - но била всякого, кто желал бы процвести рядом да породить от меня новые всходы. Просто чтоб дважды не нагибаться.</p><p>Ветерок, что досель кружил все мимо, скользнул по загривку, бросил в лицо выбившуюся прядь. Я подняла голову, Данута, что шла со мной в ряд, нахмурилась – может, ветер что шепнул ей на ухо. «Не к худу, не к добру, - качнулись ветви ближнего леса, словно повторяя за моей бабкой. - Не нынче – так завтра. Гостья в замке, да не та, которой ни один не рад».</p><p>- Ты чего это?</p><p>Ярмила – не та, что в том году встретилась, наконец, с утонувшим сыном, а другая, молодая оборванка из батькиной родни, – легонько толкнула меня в плечо. Я отмахнулась: обожди, мол. Что-то происходило или собиралось – не то хорошее, не то опасное.</p><p>В этот самый миг в селе ударил колокол – раз и другой, а потом сразу третий, - и сдвоенный перезвон забился быстро и радостно, что ретивое молодое сердце - и другое с ним рядом. Полетел над селом, врываясь в раскрытые по теплу ставни изб, отражаясь смеющимся эхом от синевы небес, влажной черноты борозд, тонкой зелени ростков…</p><p>- Почто звонят, куда созывают? – Ярмила, опершись рукой о землю, завертела головой.</p><p>Она двигалась неловко и скупо, - мешало выпирающее под ребрами брюхо с первенцем.</p><p>Я поднялась на ноги, ладонью прикрыв очи от солнца. На ближнем господском поле, - том, что к тракту, - уже толпились люди; на нашем, которое петля дороги огибала, прячась от глаз за березовым перелеском, - едва подняли головы. «Гость, гость! - возвещал меж тем колокол, - Честь, честь! Радость!». Вдали показалась быстро несущаяся богатая карета, запряженная шестериком ладных белых лошадей. Впереди и позади гвардейцы в нарядных мундирах, верхом на таких же белых лошадях; следом еще карета, поменьше и попроще...</p></section><section><title><p>Глава 29. ЖАВОРОНОК</p></title><p>Весной и старики молодеют, – вот и великий дуб стоял нынче нарядный, как жених на свадьбе: в юных листочках, что насквозь просвечивало рассветное солнце, в длинных и тонких, колеблемых любым ветерком, сережках, что роняли на воздух нежно-зеленоватую, как господская пудра, пыльцу. Здесь, высоко, день начинался раньше, чем внизу: в низинках, как молоко в укутанной крынке, томился туман, в селах еще петухи не кричали, зато вершина горы – от ветвей дуба до его подножья – приветливо сияла навстречу небу. То же делала и соседняя горушка – та, где замок. Светилась башня, прислоненная к отвесному склону, - та, при которой есть дворик в пять локтей – дозорная площадка не то бастион. На дворе колодец, в колодце лестница, а дальше – пещеры без края, что прорыты не чертями, которым повелел святой Прокоп, а текучими водами. Сейчас мы были стояли на рубеже - ровно посередь меж небесами и глубинами. Где-то там, откуда мы пришли, струились подземные реки, как кровяные жилы, а значит где-то непременно билось сердце…</p><p>Теплая рука коснулась моей руки, пальцы переплели пальцы; я открыла глаза, покидая думу не то дрему. Молодой барин смотрел не на меня – вперед и вниз, туда же, куда и я. Там, за широкой полосой леса, были вспаханные поля, холмистые луга, зелень озимых. Замок, большая деревня, а чуть в стороне – выселки и кладбище, где под камнем старой часовни Эльжбета прятала письма.</p><p>Над ближним лугом поднимался к небу поющий жаворонок – наверно, первый в это утро. Сейчас он был почти вровень с нами, и ветер доносил его песнь: вблизи она звучала понятней и проще, чем с неба. Рыжий Циннабар, что сидел у ног хозяина, уставился на певца, склонив голову набок. Чуть слышно заскулил: он все понимал, а слов у него не было.</p><p>Решив, что с него довольно, Божий вестник, не прерывая пения, повис на месте, изредка взмахивая раскинутыми крыльями. При взгляде против солнца он был похож на большую черную бабочку, видную сверху, а не снизу.</p><p>- Жаворонок уверен, что он уже в небе, - молодой барин сказал почти то же, что было в моих мыслях. А а чего удивляться? Мы часто думали в лад. – Хотя находится ниже нас, бескрылых, что поднялись сюда по земле ногами…</p><p>- Он, может, вовсе не думает, - я пожала плечами. – Господа славит иль людей торопит: «Сейте, орите, бороните!». А еще он поет «Терпи, терпи!»*. Христос терпел, и нам велел.</p><p>- И еще «Тир, лир» - я не видела, но будто слышала его улыбку, - «Стреляй, читай». Когда я узнал про это поверье во Франции, то понял, что каждый жаворонок поет о тебе.</p><p>Мы глядели не друг на друга - вдаль, и жаворонок пел ему про меня, а мне, стало быть, про него. Всяк знает: если первый жаворонок пропел над парнем и девушкой, то быть им вместе. Только ведь где мы, а где он, - святой птах отродясь не поет над лесом…</p><p>«Стреляй, читай! – звенел жаворонок, - Держи-ворожи!».</p><p>Я упрямо нахмурилась: птица в небе, замок на горе, смерть в аду, упырица в гробу, - а мы меж ними, и до всякого рукой подать.</p><p>– Не все, что ты видишь, – именно то, чем кажется с первого взгляда, - раздумчиво молвил граф. – Для тебя, как для этой птицы, - везде небо, и ты можешь думать, что путь прям, а препятствия преодолимы. Но это не так. Прекрати воевать, побереги стрелы...</p><p>- Вы хотите вернуться? – перебила я.</p><p>- Я не собираюсь становиться отшельником, - его ладонь чуть заметно сжала мою. - И тебе тоже не стоит.</p><p>- Вы так и не сказали мне правды! - я стиснула его пальцы в ответ.</p><p>Черный дрозд – не тот ли, кладбищенский? - выпорхнул из чащи, сел на высокую ветвь над нами. Зазвенел печальной серебряной дудкой, на миг перекрывая песнь жаворонка, потом сорвался с места и полетел вниз, к лесу. Я вздрогнула.</p><p>- Не всякая правда достойна того, чтобы быть сказанной и услышанной, - продолжил мой барин. – Тебе следует остановиться.</p><p>- Вы приказываете? – я недобро покосилась на него.</p><p>- Прошу, - он обернулся, и наши взгляды, наконец, встретились.</p><p>Говорят, в глазах у каждого – небо: у него – полночное, бескрайнее, у меня – осеннее, переменчивое: то в синеву, то, как сейчас, - в дождь с секущим ветром.</p><p>- Ну, раз только просите, то и не страшно, - бросила я. - Нет беды или полбеды.</p><p>Хмель ли придавал мне храбрости или самострел на поясе, а может - близкий рассвет, что разгонит нечисть… Кто кого: его упорство - молчаливое, порой насмешливое, или мое – злое и несдержанное на язык.</p><p>- Коли уж вы так боитесь, - продолжила я, - тогда и вовсе…</p><p>Договорить я не успела: он сделал шаг и попросту сгреб меня в охапку. Нежно, но прочно - так, что и рукой не шевельнуть. Теперь его глаза смотрели в упор, и я видела в них уже не нежность - отчаяние. Ненастную полночь, полную ветра, что гонит снежные тучи и заставляет робко дрожать огоньки звезд. Так смотрит вихрь. Так он обнимает – просто чтоб не брыкалась и не порола горячки, а я…</p><p>Я таяла, как грошовая свечка в огне. Сила его рук, жар его груди, притиснутой к моей, его дыхание и удары сердца - все это кружило голову.</p><p>- Да, я боюсь, - прошептали губы в дюйме от моих. – Половина моей жизни – страх за тебя. А ты живешь так, словно бессмертна, - пляшешь на тонкой струне, будучи никак не привязана к этому миру. Пришелица, не записанная нигде, душа, отозвавшаяся на зов, бабочка, что летит на свет фонаря. Страшно лишиться жизни, но, как показал мой странный опыт, и это преодолимо. За одним исключением: в случае чего, ты не вернешься. Именно ты…</p></section><section><title><p>Глава 30. ПОСЛАНИЯ</p></title><p>«Мой молодой друг, - значилось в начале первого письма, - я рад возможности наконец-то написать вам. За эти годы вы, должно быть, еще более изменились, обретя опыт и мудрость, я же так и продолжаю коптить небо. Надеюсь, экспедиция в Бретань, предпринятая вами с моей подачи, оказалась успешной? Мне любопытно, сбылись ли мои прогнозы. Со своей стороны, рад сообщить вам, что в полной мере реализую мои планы, держа настежь двери нового замка для самых лучших, мудрых, необычных и просвещенных людей нашего века»…</p><p>Альберт улыбнулся: князь Конрад фон Дитрихштейн, случайный знакомец, что как-то раз пришел на помощь ему и графине Ожельской*, а в дальнейшем сделался его добрым другом и наставником, всегда был непобедимым оптимистом. Ровесник графа Христиана, человек из прошлого столетия, он был из тех редких натур, что никогда не стареют душой. Князь почитал за честь давать приют адептам Ордена в своем новом замке, восприняв идею изменения мировых судеб с почти юношеским пылом, помноженным на чувство к графине… Молодой граф вернулся к чтению, - и да, невероятная и отважная Анна-Каролина была, как говорится, легка на помине.</p><p>«Меня огорчает лишь одно, - продолжал князь Конрад, - прекрасная дама моего сердца, божественная графиня, так и не сочла нужным присоединиться к моим гостям. Меня в некоторой степени утешила весть о ее семейном счастье, хоть я и сгораю на белом огне зависти к этому счастливцу, синьору Галеатти. Впрочем, я уважаю ее выбор: не моим сединам спорить с его молодостью»…</p><p>Альберт покачал головой: дело было не в сединах, отнюдь не в них. Он помнил отчаянные слезы в глазах боевитой дамы: «К нему – с брюхом?! Да я лучше умру!». Бог весть, отчего так сложилось, но при любом упоминании о добром князе лицо графини Ожельской принимало восторженно-благочестивое выражение, и она начинала ставить себе в вину то, в чем никогда не была виновата. Свой безудержный нрав, унаследованный от отца-короля, беспечность, что порождала наплевательство на опасности, неодолимую жажду жизни… Словом, все то, что с первого же мгновения покорило Дитрихштейна. Увы, обоюдный восторг не довел его добрых друзей до добра…</p><p>«Впрочем, к делу, друг мой, - продолжал князь Конрад. - От известной вам почтенной дамы, что передала мне привет графини, я с удивлением узнал, что в годы войны вы путешествовали инкогнито, - следовательно, я не имел чести познакомиться с вами по-настоящему. Мне бы хотелось исправить эту невольную оплошность, а поскольку мы с вами, как оказалось, живем едва ли не по соседству, я был бы рад, если бы вы смогли навестить меня в любом качестве и…».</p><p>Строки, словно поднявшиеся из глубины, вдруг проступили сквозь письмо: тайные письмена, чернила, что видны лишь на просвет, да и то не всем: «Пора возвращаться, адепт. Благое дело не терпит отлагательств; Трисмегист должен вступить в игру»…</p><p>Молодой граф вздрогнул. Пожалуй, это было похоже на то, о чем говорила Кветуше, - беззвучный приказ, потусторонний шепот той, что когда-то умерла, но не была мертвой.</p><p>Дела, что вели его в эти годы, никогда не терпели отлагательств, – он прекрасно помнил это. Они были разными, эти дела, общим же было одно: он, молодой адепт с острой памятью, везением лазутчика и даром провидца, работал не за страх, а за совесть. Точнее, сначала как раз за совесть, а потом за обе позиции: всякий раз все оборачивалось так, что на кону были жизни его близких. На сей раз все было несколько иначе: войны не было. Быть может, не было и нужды таскать каштаны из огня для той, что видит оптимальный путь для человечества, пренебрегая по отдельности каждым человеком? Он не стал читать дальше.</p><p>Следующее письмо: отправительницей значилась маркиза Орсеоло, но писала явно не она. Похоже, госпоже Ожельской все же была суждена встреча с ее князем. Весьма странным способом: их письма, обращенные к третьему лицу, ехали рядом в суме почтаря.</p><p>«Я рада, что вы вернулись домой, милый граф, - теплый ироничный голос лихой графини звучал словно наяву. - Затишье средь бурь не помешает никому, и надо пользоваться столь редкой возможностью на всю катушку... Скажите, наконец, счастливы ли вы? Мне кажется, именно вы с вашими принципами и незапятнанной совестью заслужили награду от судьбы. Помнится, ваше счастье тогда о вас тревожилось… А также ревновало и целилось в меня из арбалета! Надеюсь, у вас все благополучно, что же до меня… Я отошла от дел, а потому сама не могу сказать относительно себя что-то определенное. Господи, я даже не нахожу в себе сил (и слов), чтобы написать князю! Мне не хватает событий: мирная жизнь словно протекает мимо, хотя я вижу кругом дружеские лица, а синьор Галеатти души не чает в моей маленькой дочери»…</p><p>Альберт вздохнул. Анна-Каролина слыла беспечной натурой, что не умеет загадывать наперед, - однако наступала на те же грабли, что он, привыкший смотреть вперед чуть лучше прочих. Каждый из них любил без памяти, – и каждый мог расписаться в неудаче.</p><p>«Кстати, держу пари, - теперь за строками слышалась усмешка, - что тайну происхождения Джованни Галеатти, человека ниоткуда и моего, так сказать, аманта, не смогли бы разгадать даже вы, - несмотря на все ваши способности, да-да! Молодые мужчины (даже вы, друг мой!) чересчур самоуверенны и плохо владеют навыком глядеть по сторонам. Именно поэтому из женщин получаются лучшие разведчицы: мы всегда пребываем настороже, а врожденная или выученная эмпатия помогает различать скрытые вибрации чужих душ. Госпожа маркиза сказала мне…».</p><p>«Tempus fugit; промедление может обернуться чем угодно, - тот же почерк, те же незримые до поры строки, проступившие сквозь волокна бумаги. - Вы нужны в Берлине, адепт»… Госпожа Сивилла приказывала, не сомневаясь в исполнителе, вот как?</p></section><section><title><p>Глава 31. ВЕСТИ И ВЕСТНИКИ</p></title><p>К святой Маркете начался сенокос, а липы выпустили белые круглые кулачки, готовые еще до Купала развернуться невинной белизной и медовой сладостью цветов. Липа, чьи листья – сотни нежных зеленых сердец, чья древесина мягка, как душа доброй женщины, предчувствовала: будет любовь, будут прозрачные ночи, полные благоухания, в которые опушка леса не менее свята, чем порог церкви. Будет мягкие травы, что врачуют дневную усталость, нежность клятв и лик доброй Богоматери в цветущих ветвях… Да только я чуяла и другое: будут полнолуние и кладбище, вести или принятый вызов. Знал бы ты, свет мой, сколь далеко я зашла, - наверняка сидеть бы мне под замком.</p><p>«Сложи оружие, - говорил мой добрый господин. - Это не твоя война». Тревожась за меня, он не знал и половины! «Будь осторожнее. Пожалуйста», - короткая строчка, просьба, а не приказ того, кого я едва не поцеловала под дубом, - под близким небом, под взглядом Господа, выше леса и поющего жаворонка. Того, чьи отчаянные глаза и сильные руки, вдох и выдох, и несущееся галопом сердце отзывались мне. Или не мне – ведьминому привороту, что неизбежно проник в кровь, мешаясь с гадючьим ядом проклятия…</p><p>Месяц в небе блескуч, как чешуйка слюды в роднике, в его пение вплетается печальная перекличка дроздов, плеск воды у ручья. Окошко настежь, в хате светло и без лучины, лишь ведьмин угол, где пучки трав и сундук с раскиданной бабкиной постелью, бережет тень.</p><p>- Всякая ведьма – сама собой зелье, - слова бабки Магды тихи да вески, как еловые лапы. – А поворожишь – так вовсе стреножишь. К чему искать любви, когда она всегда при тебе: от первой крови до седой головы…</p><p>Я молчу: от сильных трав горько во рту и солоно глазам, а дневная усталость клонит голову. Пальцы старой колдуньи – ловкие, как рыбешки на мелководье, корявые и темные, как старые веточки, - связывают в одно быль с небылью: шерстяная нить, спряденная в ночь на святую Люцию, - неровная, сученая левой рукой да крученая противусолонь*, - вьется хитрыми узлами на четыре стороны. Недовитый науз ложится мне на колени: в нем итог сплетен с началом, полдень накрепко завязан с полночью и восход – с закатом, а то, что было, перетекает в то, что еще будет.</p><p>- Баб… - я поднимаю глаза, беззащитно, как в детстве. – Отчего я женихам погибель?</p><p>- А на что они еще нужны, женихи-то? – она усмехается. – У мужиков век короток, так от Бога заведено: кого берет сабля или пуля, кого кнут да веревка, а иного – бабьи чары. Они потому и родятся чаще. Сильный да удачливый живет долго, слабый иль беспечный – всего ничего, а на что тебе слабый?.. А хоть бы и так, – одна всяко не останешься. Мой мужик не вернулся из леса, оставив меня с увечной дочкой; твой батька протянул бы до старости, кабы не дурил во хмелю. Но ты сильнее не только матери, но и меня: Пресветлая услыхала мои молитвы. Твоя сила велика и без Духа.</p><p>- Те трое – были сильны, - отрезала я. – Я не хотела их смерти. Отчего так?</p><p>Бабка пошарила рукой кругом, вынула из тряпья старый костяной гребешок. Зашептала, поплевав на ладонь; застоявшийся над сундуком полумрак донной взвесью взметнулся кругом ее рук. Мать, что возилась у печи, вздрогнула. Немая, смиренная, не ведьма, а полведьмы - рожденная да не ученая – она все же чуяла. Бабка даже не глянула в ее сторону: мол, толку-то с тебя, не дочь-надежа, а так - пустое звенышко в цепи: смогла родить ведьму после трех сынов – и довольно.</p><p>- Кто ж знает, дитятко, - со мною, вымоленной наследницей, старая ведьма была добра, хоть и тоже с умыслом. «Пора отдавать долги», - говорил ее взгляд. – Кто-то говорит: от дум. Бабья дума что кудель крученая, а у ведьмы она наперед с жизнью скручена. Пожелаешь в сердцах, глянешь зло, – а он и со святыми упокой.</p><p>Она проводит рукой по моим волосам, и коса, что рыжей змеей тянулась вдоль ноющей с устатку спины, рассыпается по плечам сотней текучих медянок.</p><p>- Кто-то верит, что Мать наша мстит сынам человечьим, но то брехня, - речь старой колдуньи плавна: не говор, а заговор. - Адам-прадед был дурень дурнем, ни Богу свечка, ни черту кочерга: знать, на его голову пошла самая пустая глина, а потому Пресветлая покинула его. Зато уж Ева, что вышла из его плоти, была не умнее овечки, вот он и жил с нею счастливо... Но и эта захотела думать, и через нее в мир вступила Смерть: сколько потом народилось – все рано иль поздно померли, даже Господь-Иисус. Так и не осталось в мире простых баб, всякая – что ворота на ту сторону, а коли ведьма – то и подавно…</p><p>Я вздыхаю. Женщина сосуд греха, крынка с дырявым дном. У ведьм в той крынке – яд.</p><p>- Ну а я так тебе скажу: ведьма – она как огонь. Пока выучится не жечь насмерть – кто-то в землю и ляжет, а главное… С огнем надо уметь обращаться.</p><p>Костяные зубья гребешка входят в мои волосы, как борона в пашню, разделяют прядь от пряди – надвое, натрое, на десяток троп. Забирают колючую травяную ость, мертвую мошку и ломотную усталость, что тянется от плеч и шеи.</p><p>– Не тужи о том, дитятко: всему свой черед, - распевно, словно как колыбельную, тянет бабка, - вину и меду, брачной постели и смертному ложу, клети со снопами и погосту с крестами. Как лето сменит весну, - так жена девицу, а там, следом, и осень-вдовица, так от века повелось. Но сколь бы ни было отпущено, сколь бы костей под ноги не легло, - помни главное: ведьме надо родить дочку, на которую перейдет дух. Поверь, когда мотает меж жизнью и смертью, меж одной и другой болью, - это стократ тяжелей и любви, и вдовства. Уж тогда-то взмолишься, захочешь отдать все и всех, – да будет нечего и некого...</p></section><section><title><p>Глава 32. СВЯТЫЕ ЧУВСТВА</p></title><p>Когда до Купала рукой подать, ночи коротки, - а потому, коли уж несешь на погост тайное послание для той, что четверть века как умерла, берегись вдвойне. Поклонись хозяину и хозяйке кладбища, остерегись водяниц у ручья, но пуще всего опасайся людей, ведь ты служишь не человеку…</p><p>Когда Эльжбета подошла к часовне, солнце еще не поднялось из-за рассветного края, но его лучи уже трогали небо. В пути ей никто не встретился, - наверно, то было к добру. Женщина привычно отсчитала три камня от угла часовни, на удачу погладила выбитый в одном из них крест. Замерла, прислушиваясь к тишине – или к своему сердцу, смахнула непрошенную слезу. Перед рассветом да посередь погоста мир казался странным - вовсе не похожим ни на привычную жизнь, ни на то, о чем говорили в костеле на проповедях. Она старалась не думать об этом лишний раз, - да только как-то само думалось. Сердце в тумане, – а может, в море-океане, где, сказывают, вся вода солона, что слеза, – ударило раз и другой, - лишь круги разошлись, потихоньку теряясь из виду…</p><p>«Милостивая Госпожа все путем грех жаловаться…», - она повторила на память первую строку своего письма. В этой весточке были и добро, и ласка - к той, для кого небо потеряно и земля холодна, а оттого ее еще жальче, чем всех других-прочих.</p><p>Так уж повелось: Эльжбета жила кухней – добрым и сытым чревом замка, от коего до сердца едва один шаг; своей семьи у нее давно не было, а господа были хорошими людьми, - потому она прикипела к их жизни, не мысля себя без нее. О всяком из хозяев добрая кухарка печалилась, как о родном человеке, помня при этом, что каждый из них выше нее, неизмеримо выше. Ей было и тревожно за них, и любопытно, и слезы на глазах: будто читаешь жития святых или слушаешь сказки про королей да принцев, но при этом глядя на них своими глазами. Граф Христиан со своей кроткой верностью был ей как святой Йозеф, его суровая сестра - как княгиня-мученица Людмила, доченька господина барона – как прекрасная ликом святая Барбора. Ну а молодой господин Альберт – быстр помыслами и чист сердцем, как молодой Ян-Апостол, и дорог, как сын родной. А все ж более всех ее сердце было с той, что умерла, а уйти не может, что желает получать вести, но никогда не напишет в ответ.</p><p>«Все добром Милостивая Госпожа не извольте тревожиться потому как Молодой Господин возвернулся жив здоров а Барышня Амалия на него не гневается больше. А еще у нас тут такое счастие приключилось что сама Королева Амператрица со свитою мимо ехать изволили из Баварии да видать на перевале озябли и порешили стоянку сделать да погреться. А Господин Граф Христиан с Ее Королевским Амператорским Величеством честь по чести беседу вел а я раба смиренная для Нее вино грела говорят пила да нахваливала вот этакая честь то мне грешной выпала. А что до Молодого Господина…».</p><p>Эльжбета вздохнула: Господи Иисусе, никто не видел, ни как он ушел, ни как воротился. Зато она слушала на кухне россказни Ганса.</p><p>«…Что до Господина Альберта то не извольте тревожиться Милостивая Госпожа а просто говорят что есть у Него на селе девица видная вот к Ней видать и ходил а как придет ему пора жениться так и забудет…».</p><p>Она даже не знала было ли это правдой, но если и ложь, грех на душу, то как еще-то? Каково госпоже, бедняжке, изводить понапрасну душу?</p><p>«Потому Ваша Милость держите на сердце что все хорошо как Пан Бог добрым людям заповедал. Всегда верная Вам служанка Эльжбета».</p><p>Вздохнув еще раз, кухарка наклонилась и протянула руку, опуская свернутое послание в щель меж камнями. Да только в следующий миг она отдернула ладонь, словно ужаленная: там, в тайнике, ее пальцы нащупали другую бумагу! Нет, не ту, что принесла нынче, - скорее уж, свое письмецо, что оставила в прошлый раз, ну а коли оно так и лежит тут весь месяц… Господи Иисусе, это могло означать лишь одно: несчастная графиня не забрала его и больше не прочтет ни строчки, потому как растеряла силы, а то и вовсе покинула мир. Своей волею, решив, что сын взрослый и почти женатый, а стало быть, сам разберется? Или не своей, будучи… Господи Боже, и слов-то таких лучше не говорить… будучи убита?!</p><p>- Эх, госпожа моя, бедняжечка, да как же так-то…</p><p>Эльжбета всхлипнула и снова протянула руку в тайник – уже смелее. Нашарив плотный бумажный лист, извлекла его наружу и снова ахнула.</p><p>- Иисус-Мария!..</p><p>Нет, это было вовсе не ее послание – другое: сложенное хитрым манером, скрепленное сургучной печатью, - не моги открыть, коли не тебе писано. Что ж, верная служанка зря тревожилась о госпоже, потому как госпожа отвечала... Или это писала не она? Эльжбета повертела письмо так и этак, пока ее взгляд отыскал скупую строчку, выписанную мелкими, как бисер, буквами: «Отдай в руки молодому господину».</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Я знала, что буду делать: чего уж, успела подготовиться. На сей раз мешать Эльжбете не было надобности, а вот проследить… Я видела, как добрая кухарка положила в тайник свое письмо. Как вытащила обратно... судя по всему, другое! Ахнула, заозиралась, всхлипнула и вытерла глаза фартуком. Вот как, дождались ответа? Ничего, тетушка, скоро некому станет тебе отвечать, ну а писать – пиши, раз Бога не боишься.</p><p>Я замерла, стараясь дышать потише, – Эльжбета с того раза тоже была ученая... В этот миг меня крепко обхватили сзади. Я рванулась – без толку, мой пленитель был сильнее. Врезала назад затылком, пытаясь разбить лицо, – удар пришелся по воздуху: видать, он отклонился в сторону.</p></section><section><title><p>Глава 33. ПОВОРОТЫ</p></title><p>– Все же уезжаете?</p><p>Я вышла на дорогу чуть впереди, – но так, чтобы он увидел сразу. Молодой барин ехал не в экипаже, – на своем Воронке; совсем один - ни слуги, ни даже пса. Когда минуту спустя он остановил коня и спешился со мною рядом, я и с места не тронулась – знай, глядела вперед, хотя впору было вцепиться в уздечку, лечь поперек дороги... Шепнуть злой заговор, чтоб конь споткнулся.</p><p>– Я должен, прости… – граф взял меня за руку.</p><p>Лес замер перед рассветом, даже вездесущих дроздов было не слыхать. Из тумана, что призрачным молоком копился в низинках, поднимались широкие листья папоротника, готовые раз в году – скоро, совсем скоро, - выпустить из жилок сияющие цветы-искры...</p><p>- Далече собрались? – перебила я.</p><p>- В Прагу, в провинциальный суд, - успокаивающе молвил молодой барин. - Улаживать очередную земельную тяжбу с аббатством, как и положено наследнику поместья…</p><p>Я молча сверлила его взглядом.</p><p>- Но, разумеется, - продолжил он менее охотно, - это не единственная цель. Я подам прошение, перепоручу дела и поеду дальше.</p><p>- Ага. И куда же? – я сжала кулаки, хоть страх сковывал сердце тонкой ледяной коркой.</p><p>– В Дрезден. Поеду на перекладных и вернусь недели через две. Не тревожься, все будет хорошо. Люди, поручение которых я выполняю, никогда не желали и не творили зла…</p><p>– Люди?!</p><p>Он будто не услышал.</p><p>- И кроме того, - продолжил граф, - я должен, наконец, убедиться, что все происходящее - правда, а не очередная иллюзия.</p><p>Я вскинула голову, гневно уставившись на него. Иллюзия? Морок морочит, морок пророчит, тьмою кутает, тропы путает… Ты не лжешь мне, и я не лгу, - лгут другие!</p><p>- Когда я вернулся из своего затянувшегося путешествия, - он не отводил взгляда, - поговорил с родными и с тобой, попытался вернуться к привычной мирной жизни… Моя душа словно раздвоилась: по одну сторону черты были мое семейство, ты и Зденек, пещера, замок, по другую - та в высшей степени странная жизнь, которую я вел в эти годы. Здесь моя мать мертва, и от нее осталась лишь холодная красота портрета. Там – жива, хотя и успела состариться, служа великому делу. Я должен разобраться, где истина…</p><p>- Истина?! Вы идете к упырице в когти!</p><p>- Нет никакой упырицы, - граф покачал головой. – И дело вовсе не в этом. Я почти смирился с тем, что та, другая жизнь приснилась мне, - так же, как снится прожитое в других веках, – и вдруг я получаю вести оттуда… Мне нельзя не ехать, – в письме содержится прямой приказ тех, кому я присягнул. И вместе с тем, мне нужна эта дорога, которая либо поможет сшить воедино мою рассеченную надвое судьбу… Либо даст понять, что сном являются обе стороны, и вскоре я проснусь в разгар одной из былых войн.</p><p>Морок морочит, морок пророчит…</p><p>- Я вам не снюсь! – выпалила я.</p><p>– Разумеется, нет, – он сжал мою ладонь так нежно, что я едва не расплакалась. – А если и так, то ты лучший из моих снов. Не изволь тревожиться, чародейка, - твой амулет при мне. Помолись за меня.</p><p>«Ничего не бойся… Молись за меня». – «Потом помолюсь»… Морок морочит: тьма каморки в придорожной корчме, стылая луна за окошком, на стуле у ложа - его новенький лейтенантский мундир и палаш в ножнах. Любовь, что не сбылась здесь, но сбылась – где?!</p><p>Снова пожав мне руку, мой милый вскочил на своего вороного.</p><p>Я смотрела вслед, пока одинокая фигура всадника не скрылась за изгибом дороги. Позади был разговор о смертных проклятиях и святых чувствах, впереди – купальские костры, его дорога, моя тревога… Разбитая надвое судьба, что вовек не срастется, – я знала это. Я умела вязать наузы и класть требы Чертову камню, говорить с мертвыми и находить в земле громовые стрелки, мои руки могли удержать летучие цветы папоротника, вопящий корень альрауне и стальной стебель разрыв-травы. Но не того, кого боялась привязать.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Рассветное солнце уже с четверть часа настырно заглядывало под опущенные шторы. Теплый луч скользнул по щеке спящей девушки, рассыпанным по подушке золотистым прядям; задержался на ее руке, лежащей поверх раскрытой страницы нового романа – как на грех, жутко нравоучительного. Так или иначе, старания светила были тщетны: юная баронесса лишь перевернулась на другой бок. Впрочем, тут в дело вмешался соловей – один-одинешенек: все прочие, надо думать, уже вывели птенцов, и им стало не до песенок. Похоже, этот последний холостяк сезона предавался музыкальным упражнениям где-то на берегу замкового рва, почти под окнами: древние стены радостно отражали звуки, и эхо, сливаясь с рассветной песнью, достигало какой-то особенной насыщенной громкости…</p><p>- О Боже, и чего б тебе не помолчать…</p><p>Обругав пернатого менестреля, баронесса Амалия фон Рудольштадт, «нежная роза с острыми шипами», села в постели, протирая глаза. Было еще темновато, но на новых модных обоях, там, где их коснулись первые лучи, уже переливалась позолота на перьях нарисованных птиц. Девушка выскользнула из-под одеяла, встала на цыпочки посреди комнаты, вытянулась стрункой, раскинув руки в белоснежных крыльях тонкой сорочки.</p><p>- Ну здравствуй, новый бестолковый день!..</p><p>Спустя четверть часа, Амалия сидела у туалетного столика перед большим трехстворчатым зеркалом. Это местечко было ее секретной приемной, как у королевы: здесь она выслушивала донесения, читая в зеркальной глубине мысли подданных. Ну и заодно, что греха таить, любовалась собой с разных ракурсов, заодно упражняясь в искусстве мимики и взгляда. Увы, с недавних пор ее единственной информаторшей и конфиденткой была неразлучная и чертовски пронырливая Жюстин.</p></section><section><title><p>Глава 34. ШЕЛКОВЫЕ ДУЭЛИ</p></title><p>На это утро, за две недели до торжественной мессы Сан-Джованни, была назначена сводная репетиция хора и оркестра Оспедале деи Мендиканти – очередная, но первая после возвращения из Дрездена маэстро Порпоры. Прихожане-слушатели – по большей части случайные и немногочисленные – столпились посреди центрального нефа церкви Сан-Лазаро, оркестр на своем возвышении давно настроился, и его руководитель замер со смычком в руке. Лишь хористок не было на их зарешеченной галерее, а дверь большого класса была закрыта: все покорно ждали, когда маэстро хора закончит свои отеческие наставления девушкам.</p><p>Граф Дзустиньяни, богач, красавец и меценат, владелец театра Сан-Самуэле и с некоторых пор не только попечитель, но и руководитель этого учебного заведения для девушек-сироток, мигом оценил обстановку и с улыбкой подошел к дверям класса - с намерением постучаться</p><p>- Черт знает что! – доносилось из-за тяжелых створок, которые милосердно приглушали брань. – Какая вам спевка с оркестром, коли вы дышите как подыхающие лошади?! Если я еще раз услышу, как кого-то из-вас черт хватает за горло при попытке произнести «аллилуйя», я изгоню его вот этой вот палкой…</p><p>Едва граф успел переглянуться с руководителем оркестра и занес руку, как дверь резко распахнулась ему навстречу – к превеликом счастью, внутрь. Впрочем, даже если бы Его сиятельство получил в лоб дубовой створкой, вряд ли бы это сильно обескуражило маэстро Порпору, что с разъяренным видом шагнул вон из класса.</p><p>- Слышу, нынче вы муштруете ваш прелестный батальон с особой жестокостью, - Дзустиньяни улыбнулся, кивнув на трость в руках профессора.</p><p>- Доброго дня, господин граф, - буркнул в ответ маэстро.</p><p>Впрочем, не успел граф сделать следующий шаг, как Порпора, мигом сориентировавшись, захлопнул дверь перед его носом и для пущей надежности привалился к ней спиной. Дзустиньяни удивленно поднял брови.</p><p>- Нет, прошу вас, - прорычал маэстро тем же тоном, каким минуту назад поминал черта. - Вашему сиятельству и вовсе не стоит присутствовать на нынешней спевке. Потом, все потом, - у нас еще довольно репетиций, чтоб вытянуть из них что-то толковое! О Мадонна, стоило мне уехать, как все пошло прахом…</p><p>Граф не ответил. По его скромному мнению, маэстро Галуппи, что принял руководство хором, когда старый профессор отбыл искать счастья при саксонском дворе, справлялся с обязанностями не хуже, а девушки хористки, говорят, всем сердцем полюбили «душку господина Буранелло»*… Видимо, тот реже грозил им палкой.</p><p>Пока маэстро пререкался с попечителем, в самом классе тоже происходили некоторые движения. Девушки, получившие порцию угроз в качестве напутствия и готовые выходить из большого класса на лестницу к хорам, неожиданно для себя оказались в неопределенности. Сначала хористки просто остановились в том строго выверенном порядке, в каком шли. Потом началось верчение и переступание на месте, тычки в бок и разговорчики в строю; наконец, несколько самых смелых молодых особ и вовсе покинули боевой порядок. Видя это, их младшие соратницы, что стояли дальше, живо переняли дурной пример. Пожалуй, это было похоже на таяние сугроба под лучами солнца, как только зима в лице профессора отступила. Увы, помимо дружеских бесед, в компании вспыхнули искры былых конфликтов.</p><p>Микелина, одетая чуть наряднее прочих, обернулась и уперла руки в бока, обращаясь к девушке, которой доверили петь заглавную партию вместо нее.</p><p>- Как угодно, Цыганочка, - молвила она, - но если сегодня во время спевки ты сделаешь хоть шажок к решетке, - я тоже сделаю то, что собиралась! Вряд ли господину попечителю понравится, что маэстро на казенные денежки привечает здесь частную ученицу, к тому же иностранку.</p><p>Объект ее гнева – черноволосая девушка, одетая бедно даже по сиротским меркам, сделала вид, что ничего не слышит. К сожалению, стоящие с нею рядом товарки сделали то же самое: мол, чужие разборки нас не касаются.</p><p>- Скажу прямо, - продолжила Микелина, - без тебя здесь было лучше. Вот если бы ты…</p><p>Развить мысль она не успела: дверь распахнулась (при этом девушки метнулись обратно в строй и замерли как ни в чем не бывало), и маэстро Порпора выразительно кивнул в сторону лестницы к хорам.</p><p>Шагая наверх, юная Консуэло, прозванная Цыганочкой, смотрела только под ноги. Во-первых, опасалась подножек, во-вторых, ей бы все равно ничего не было видно: в церкви царил полумрак, выглянуть из-за плеч товарок не позволял невеликий росточек, да и каблуки на ее башмаках были давно стоптаны.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Репетиция длилась часа четыре: прихожане давно разошлись, господин попечитель, изрядно заскучав, тоже куда-то испарился, у оркестранток пальцы свело на смычках, а маэстро Порпора охрип («Жаль, что не оглох», - вероятно, это крутилось в мыслях у каждой из девушек).</p><p>- Ладно, на сегодня хватит, - наконец, бросил старик, и под сводами церкви пронесся дружный и счастливый вздох облегчения.</p><p>За ажурными решетками хора возникло движение и приглушенная болтовня: «ангельским голосам» нынче объявили отбой. Черноглазая солистка прижала к груди ноты и, по обыкновению, ни на кого не глядя и не задерживаясь, поспешила к лестнице...</p><p>- Пойдем, прогуляемся, - Кьяра, прозванная Клориндой**, внезапно подхватила ее под руку. – Тебя давно не было видно.</p><p>Девушки вдвоем пересекли церковь и вышли на набережную под жаркое полуденное небо.</p></section><section><title><p>Глава 35. ИСКРЫ</p></title><p>Костер живого огня горел над рекой, на крутом косогоре, щедро рассыпая рыже-золотые блики, как монетки в толпу. Отделял худое от доброго, чистое от нечистого. Очищал не до прощения – до смерти.</p><p>Наше семейство стояло наособицу от прочих – ведьмовское племя, хоть и свои: я, мать, бабка Магда, брат Петр со своей дикой женкой. Данута глядела на огонь с опаской, - пуще обычного ссутулившись и только что не вздыбив шерсть на загривке… А может и вздыбив, да под чепцом не видать. Языки пламени отражались в ее глазах красным и страшным. «Вот кто тут ведьма», - мог бы сказать любой-всякий, но нет, на нее не смотрели. Хочешь спрятать дерево – спрячь его в чаще, так-то.</p><p>Парни озоровали, перебрав пива: кто-то, размахивая факелом, бежал вдоль поля, кто-то, перелетев через костер с раскинутыми руками, пытался обнять стоящих поодаль девушек.</p><p>- Ну, Лешак, и куда вдругорядь лешачиху отправишь? – крикнул один особо ретивый, выцепив взглядом Петра. - Да к кому? Ты гляди, получше выбери, только не меня, гыыы.</p><p>На удальца прикрикнули, однако, в толпе раздались смешки. Моя немая мать жалобно замычала; Данута так и стояла, глядя в огонь, - словно не услышала или, скорей, не поняла. Зато уж я глянула злобно, чуя, как перед моим взглядом расступаются люди, – будто уходят с линии огня.</p><p>Всяк знал: вернувшись с войны живым да увечным, Петр-солдат подобрал ее, побродяжку, уже брюхатой. Привел в дом, отмыл, честь по чести повенчался с нею в костеле, а Данута, родив сынка, сбежала вдругорядь и вернулась через год снова в тягости. Петр не прибил блудливую женку, и народившуюся дочку принял за свою. С той поры пошел уж пятый год, и приблуда больше не пропадала, видать, разуверившись в том, что от добра добра не ищут, и раз дал Бог ноги - беги. Петр был ей хорошим мужем, а что молчал, – так эта перемолчала и его. Только детей им Бог больше не давал, - в самый бы раз зубы скалить о том, что именно отстрелили Петру, помимо руки…</p><p>- Давай, Петр, - я тронула брата за рукав. – Сам-один, без нее. Как порча сгорит, так языки-то прикусят.</p><p>Петр кивнул и рванул с места, оттолкнулся в полуприседе у самой границы огня и так же - чертушкой, враскоряку - пролетел прямо сквозь пламя. Его ноги пружинисто коснулись земли по ту сторону, вслед взвились искры – бесчисленные и яркие, как звезды. Когда такие же летят за прыгнувшей через костер парой, все говорят: то к женитьбе да к детям. Стало быть, добрый знак…</p><p>В этот миг со стороны дороги донесся топот копыт, и на поляну над пригорком выехал небольшой конный отряд: господин барон Фридриха, его красавица-дочка и трое суровых баронских слуг, – я даже по именам их не знала. При появлении господ все словно подтянулись: парни перестали дурачиться, сквернословить и задирать девиц, ребятня бросила визжать и бегать, и лишь костру было все едино, – он никому не кланялся.</p><p>Амалия была нынче чудо как хороша: улыбалась, сидя с подоткнутой юбкой в мужском седле, вертела кнутик в руках; ее золотые волосы украшали розы, вплетенные в замысловатую прическу. Красивая и удалая: такая выйдет замуж, родит с десяток детей, кого и схоронит, надорвет спину в работе или душу в тревогах, - а останется той же тонкой и звонкой, с лицом будто с иконы и глазами бездоннее неба… Как моя Ленка, что с нею на один лад.</p><p>Одна из девчонок – то ли самая смелая, то ли на спор – тронула стремя господской кобылки, протягивая барышне сплетенный венок. Амалия нагнулась в седле, принимая дар, вновь сверкнула улыбкой - и надела веночек прямо поверх прически, делаясь еще краше, хотя куда ж еще. Господин барон глядел на дочку с нежностью, но той и дела не было: она что-то сказала девочке, та заозиралась и наконец указала на меня. Баронесса глянула зло и весело, поманила рукой.</p><p>- Вот ты где, - молвила она, едва я приблизилась. – Поворожи-ка мне.</p><p>- А ну, ведьма, накличь всем удачу, как в тот раз! – едва не перебивая ее, крикнул со стороны костра храбрый во хмелю давешний удалец.</p><p>Крикнул и замолчал, видать, получив по шапке. Амалия поморщилась, слуга поудобнее перехватил кнут и тронул было лошадь с места. Барон остановил его знаком. Кивнул мне: уважь, мол, своих. Он не знал ни о коровьем черепе, упавшем в костер с шеста, ни о воде доброй плавной Анделицы, что навек сомкнулась бы над моей головой, кабы не наш хозяин, его брат. Ни о бунте, ни о королевском дознавателе… Зачем ему, коли на ту пору он и Амалия бедовали в осажденном городе, гадая, что раньше достанет – голод, пожар или ядро*.</p><p>Я поклонилась Его милости и вскинула голову, - люди расступились с моего пути. Взяла разбег с места, пальцами ног оттолкнула от себя землю и взвилась к небу, перелетев над огнем. Ничего не случилось – ни искр, ни грома с молнией, ни прочих знамений, лишь пламя бессильно лизнуло голени, да горячий воздух на миг взметнул подол. Глядите и запомните: я здесь своя, по воле Господа и слову хозяина, мои ноги обошли этот лес, мои руки сжали это поле, моя молитва, записанная на клочке бумаги, осталась средь цветов за серебряным окладом Хотешовской Богоматери. Мое сердце болит и трепещет за того светлого, мудрого, кроткого, кто унаследует эту землю…</p><p>Пока я шла обратно, Амалия, не дожидая помощи слуг, спешилась. Встала, красиво расправив платье – смелая и властная, с венком, словно короной, на голове.</p><p>- Пройдемся, - она кивнула в сторону дороги и ближней опушки.</p><p>- Амалия, тебе не стоит… - господин барон тронул лошадь с места.</p><p>- Здесь нет для меня никакой опасности, дорогой отец, - голос барышни звенел сталью. Ее добрый батюшка никогда не приказывал ей, – напротив, командовала она. – Если со мной что-то случится, - виновница перед вами, а ее семья стоит вооон там… Я говорю верно, Кветуше?.. Эй! – Амалия обернулась к толпе. – Налейте вина господину барону!.. Ну что вы стоите, девушки?.. Пляшите для господина барона!.. Авось какая и глянется, - добавила она себе под нос, потом свирепо зыркнула на меня. – Что ты встала? Пойдем!</p></section><section><title><p>Глава 36. МАНУСКРИПТЫ</p></title><p>- Думаю, мне не стоит спрашивать, как вы угадали час... – начал Альберт.</p><p>- Ничего сложного, - согласилась женщина в черном. – Ты ехал через Циннвальд и Альтенберг. На заставе выслушал жалобы командира поста на наглых контрабандистов и застарелый ревматизм, написал ему рецепт снадобья, затем подковал лошадь…</p><p>Альберт промолчал: спрашивать о природе такой осведомленности, так или иначе, означало касаться первопричины ее странных свойств. То есть бить по больному. Впрочем, у дамы таких сложностей, похоже, не возникало.</p><p>- Судя по тому, что ты ни разу не написал мне, в твоей частной жизни все складывается куда как странно, верно? – госпожа Сивилла кивнула молчаливому вознице, что распахнул перед ней дверцу кареты. – А ведь я предупреждала тебя! Для того, чтобы напомнить адепту о его долге, мне пришлось прибегнуть прямо-таки к театральным эффектам. Словно в быличке, которыми пугают друг друга крестьяне: дух не явится, пока не призовешь его трижды… Забирайся, чего ты ждешь? Если твои ноги не касались мостовых Дрездена, то можно считать, что тебя здесь и не было.</p><p>Молодой граф молча уселся в карету напротив дамы, и глухая дверца отсекла их от яркого дня. Колеса застучали по брусчатке, - мир покатился мимо.</p><p>- Но и третий призыв не возымел бы действия, - продолжила Сивилла тем же тоном, - если бы не исходил от твоего друга, что нуждается в помощи. Или его голос прозвучал вторым по счету?</p><p>- Где он? – Альберт привычно пропустил мимо ушей ее колкости. Увы, не мимо сердца.</p><p>- Здесь же, в Дрездене, - дама пожала плечами. - Молодой барон фон дер Тренк – еще одна часть мозаики, что должна собраться воедино. Он останется в Саксонии, ты отправишься в Берлин: принцесса ждет писем от своего фаворита гораздо более отчаянно, чем король ответа от господина Вольтера и вестей от своего здешнего агента. Люди же по всей Европе ожидают чудес Иванова дня, надеясь, что мир на сей раз будет долгим. В такое время ты придешься весьма кстати, господин чародей. У тебя в распоряжении несколько суток, а затем я сама прибуду туда…</p><p>- Кем же? Призраком старого дворца? – Альберт грустно усмехнулся: он помнил ту встречу и предупреждение.</p><p>- Все мы - призраки, что хотят мира, - Сивилла смотрела ему в глаза, на сей раз без всякой насмешки. - Ты же понимаешь, что новая война практически неизбежна? Кому-то тесно в своих пределах, кто-то горит жаждой мести за перенесенные унижения, кто-то ищет благовидный предлог… Вопрос лишь в том, насколько быстро лопнет этот нарыв, захлестывая мир кровью и заразой. Год назад каждый остался при своем: владениях, амбициях, скорбях. Все это было скреплено границами и договорами, - но когда приходит время, рубежи разрубают мечом, а бумаги с печатями швыряют в огонь…</p><p>- И кто же начнет?</p><p>- Странный вопрос, - она пожала плечами. - Тот, кто раньше закончил, разумеется*. Этот человек привык выполнять задуманное и не довольствуется половинчатыми результатами. Так что ты снова помогаешь не только и не столько другу...</p><p>- Но что я могу узнать за несколько суток? Численность гарнизонов, состояние крепостей, объемы казны, скорость мобилизации? Это невозможно.</p><p>- Разумеется, нет.</p><p>- Нечто иное? Организовать копирование дипломатической почты? Подобрать ключи к шифрам? Мне это не под силу: на сей раз там не будет Тренка с его высоким доступом…</p><p>- Не стоит себя недооценивать, - Сивилла улыбнулась, - вспомни, как ты справился в Праге**. Здесь не придется даже искать агентов влияния, – тебе доверяет человек из королевской семьи.</p><p>- Мне жаль, сударыня, - Альберт покачал головой, - но политическое влияние Ее высочества стремится к нулю. Теперь оно даже меньше, чем ранее, когда она пользовалась братским доверием и расположением короля.</p><p>- Да, но это имеет и обратную сторону, - возразила Сивилла. – Принцесса, наконец, сделала выбор между братом и любимым. Король, разумеется, желал обратного, но приложил все усилия, чтобы было именно так. Более того, у нее есть союзники – в том числе те, что кажутся максимально безопасными. Смелость, друг мой, не всегда выглядит так, как от нее ожидают, а женщина – якобы слабая и взбалмошная - найдет сторонников там, где умный волевой мужчина обретает врагов… Все, мы прибыли.</p><p>Судя по стуку колес, что на минуту стал более гулким, карета пересекла мост и остановилась у невысокого здания с расписной деревянной вывеской – видимо, гостиницы.</p><p>Альберт приоткрыл дверцу – ровно настолько, чтобы его услышали; скучающий у дверей молодой человек в неброской, хоть и небедной, одежде, обернулся на звук.</p><p>- Барон фон дер Тренк… - начал Альберт нейтральным тоном.</p><p>- Брат Рудольф?** – улыбнулся тот, назвав его прежним, малость раздражающим, прозвищем. - Ну надо же, ты все-таки прибыл. С кем это ты, не с госпожой ли Анной? Мое почтение, графиня…</p><p>- Здравствуйте, адепт, - холодно вымолвила Сивилла. - Не понимаю, чего вы ждете.</p><p>Лицо барона мигом приняло серьезное и даже суровое выражение.</p><p>- Вот, - он протянул Альберту свиток старинного вида. – Коль скоро мой вестник – чародей… Словом, манускрипт в рамках твоей легенды, а чем меньше вопросов, тем лучше.</p><p>Альберт поклонился, убирая свиток за пазуху.</p><p>- Послушай, - барон перехватил его руку. – Я прошу тебя: привези мне от нее хоть что-то, помимо слов. То, чего касалась ее рука: локон, веер, платок… В эти два года было столько всего, что я… понимаешь, даже я начал сомневаться, что это произошло не с кем-то, а со мной. Что она не приснилась мне, что помнит и, быть может, все еще любит.</p></section><section><title><p>Глава 37. НЕЛЮДСКОЕ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ</p></title><p>С некоторых пор жизнь в замке Ризмберк шла не шатко и не валко. Бои гремели севернее, в округе орудовали шайки мародеров – вооруженных до зубов, голодных и абсолютно беспринципных, – но за годы можно было привыкнуть и к этому. Ульрика удачно выдала замуж обеих дочерей, а еще ранее, как только убрались саксонцы, успела подсуетиться и прикупить землю – бывшую собственность одного из мелкопоместных соседей, что, не выдержав грабежей и нужды, переметнулся к интервентам, а потом сгинул с ними вместе. Тем самым графиня окончательно озлобила против себя мраковского аббата, что также зарился на осиротевшее имущество. Преподобный потрясал грамотами двадцатилетней давности, согласно которым конфискованная у протестантов приграничная земля переводится в церковные владения. Ульрика не разбиралась в тонкостях, но помнила, что речь там шла о старых землях, что забрали у попов Бог весть когда. Словом, дело было спорным, но грозило лечь в основу многолетних тяжб или тихой соседской войны…</p><p>Так или иначе, но необходимость держать ухо востро, отвлекала от вечной тревоги, что занозой засела в сердце: Ульрика укоряла себя в том, что о сыне думалось все меньше и реже. «Возможно, все было зазря, - говорила она себе, и сердце уже не заходилось немым криком, а лишь тихонько ныло. - Бернхарду уже тридцать, если он, конечно, жив. Если нет, - землю унаследуют Ютта и ее муж: он довольно рассудителен. Впрочем, Господь велит надеяться на лучшее»… Последняя фраза звучала как издевка: Господь уж пару десятков лет был на каждом знамени и в каждом воззвании; Его именем грабили, жгли и убивали, стирая с лица земли целые города… Куда уж там захолустному замку и селам.</p><p>Через пару дней после очередного визита в Мраков, где Его преподобие то торговался, то грозил ей карами, от адских до вполне земных, Ульрике доложили, что в лесу – да-да, у той самой проклятой горы, к которой вел подземный ход, – поселился некий монах-отшельник. Сие могло означать одно: аббат, как минимум, подозревает о существовании тайного пути и мостит дорожку в ее замок, чтобы «заслуженная кара», явившись из-под земли, могла обрушиться на голову строптивой графини. Этого она потерпеть не могла.</p><p>В тот же день Ульрика велела поставить стражу на укрепленной площадке при южной башне, - якобы контролировать проходы через лес. Юный Бернхард фон Вильденау был назначен командиром этого отряда, - он знал и берег тайну, понимая, чего опасается хозяйка. Колодец был закрыт тяжелой крышкой, что уже не казалась графине надежной.</p><p>- Святой муж живет у подножья проклятой горы, - услышала она обрывок разговора слуг. - Вот тебе крест истинный. Пророчит грядущее, находит пропажи: помолится, а потом скажет, где искать, – вот там и сыщут.</p><p>Что ж, хорошей хозяйкой имела право зваться лишь та, что вникает во все сама.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>- Кто вы и откуда?</p><p>Ульрика фон Рудольштадт стояла вблизи укромного лаза, скрытого в зарослях, как кривая разинутая пасть в густой бороде. Графине было не по себе: несколько лет назад она прошла этими жуткими вратами в обоих направлениях и готова была скорей умереть, чем повторить этот опыт… Потому она выдохнула с облегчением и даже почувствовала тень благодарности, когда нынешний обитатель чертовой норы встретил ее снаружи.</p><p>Молодой фон Вильденау, как и положено верному рыцарю, стоял за ее спиной: в одной руке поводья лошадей, другая на эфесе шпаги. Капитан Таннхаузен хотел выделить хозяйке более надежную охрану, - Ульрика наотрез отказалась, не желая выдавать секретов проклятого места. Теперь она смотрела в выцветшие от времени глаза того, кто поселился здесь добровольно, - и с трудом подбирала слова.</p><p>Старик в изношенном рубище, в котором с трудом угадывалась ряса, - тощий, лысый и белобородый, как и полагается мудрецу в дурацкой сказке, - точно не выглядел выжившим из ума. «Святой отшельник», - говорили люди. На поверку он мог оказаться кем угодно. На ее вопрос он промолчал, будто бы не услышав.</p><p>- Давайте расставим все точки над i, - продолжила Ульрика. – Покуда я жива, обитель святого Фомы не будет создавать скитов на моей земле. Мое благочестие не распространяется на лазутчиков, - можете передать это отцу аббату…</p><p>- Я не из обители, сударыня, - это было первое слово старика.</p><p>По контрасту с внешностью, голос у него был густым и звучным, а речь правильной.</p><p>- Тогда зачем вы сюда явились? – удивилась графиня. – Неужто не нашлось…</p><p>- Коли на ваших землях живет нелюдское, - перебил ее отшельник, сделав жест в сторону лаза, - неужто нельзя найти прибежище человеческому?.. Всякий живущий имеет душевную жажду, утолить которую может лишь живое слово Христа. Святой Франциск проповедовал птицам и зверям, святой Антоний - рыбам и гадам морским, мне же выпала честь обратить ко Христу то, что иные назвали бы демоном места… Впрочем, я помогаю и людям: делаю снадобья, даю советы и неустанно молюсь о ваших крестьянах. За это они согласились выделять мне немного зерна, чтобы я не протянул ноги на одних кореньях.</p><p>- Вы забыли об одном, - презрительно бросила Ульрика. - Эти лес и гора принадлежат мне. В моей воле, будете ли вы жить здесь.</p><p>- То, что отвергает людей, не может принадлежать людям, - старик пожал плечами. – Но коли вы настаиваете, то я нижайше прошу у вас позволения здесь остаться. Взамен я могу быть полезен и вам, - я умею находить скрытое, в том числе, в прошлом и будущем.</p><p>Ульрика сжала кулаки, - до того многозначительно это прозвучало. Чертов святоша-комедиант думает набить себе цену? Может, где-то и пройдет такое, но не здесь и не с нею!</p></section><section><title><p>Глава 38. ДВОЙНОЙ СЛЕПОЙ</p></title><p>Чародей Трисмегист с глазами, завязанными черным шарфом одной из дам, сидел на стуле посреди комнаты. Пальцы его левой – со стороны дьявола! – руки, поднятой на уровень плеча, чуть заметно двигались, – не то ощупывая воздух перед собой, не то вычерчивая неведомые магические формулы. Никакого реквизита при молодом маге не было, что немало удивляло гостей, привыкших к сложным фокусам и иллюзиям, - похоже, он обходился лишь «силами души и разума», что, несомненно, придавало таинственности.</p><p>Элементарные опыты в ясновидении - несколько предсказаний, угадывание спрятанных предметов и карточных мастей - были, скорее, разминкой, теперь же гости принцессы Анны-Амалии сделались свидетелями того, что Трисмегист назвал «двойным слепым экспериментом». Маг и любой из гостей, завязав глаза, садились, повернувшись в противоположные стороны, на приличном отдалении друг от друга и прочих присутствующих. Предварительно вопрошающий помещал в карман клочок бумаги с единственным словом, которое записывал здесь же, закрывшись от всех. На несколько минут в салоне повисала тишина, затем Трисмегист сообщал свою догадку, а вопрошающий передавал свою записку гостям. Нет, маг не называл сразу точного слова, но развивал мысли в том порядке, в каком они, видимо, приходили к нему. Впрочем, угадывал он быстро, и обе прошлых догадки оказались вполне успешными, - потому желающих загадать было много, но и скептиков, стремившихся подловить чародея на жульничестве, тоже хватало.</p><p>- Речь идет о личности, что никогда не жила, - странно бесцветным голосом произнес Трисмегист. – Однако, известна многим и имеет прямое отношение к вам…</p><p>Господин Граун, капельмейстер придворной оперы, замер на стуле неподвижным изваянием с завязанными глазами и ироничной улыбкой на устах: кажется, он старался не думать о том, что написал на листке, лишая чародея возможности угадать его мысль по температуре воздуха, току энергий, движению мирового эфира или чему-то подобному.</p><p>- Не смейте подавать знаки господину чародею, графиня, - концертмейстер оркестра, он же старший брат вопрошающего, взял за руку Мари фон Клейст. – Я знаю, вы благосклонны к этому человеку, а потому украдкой стараетесь ему помочь.</p><p>- Я бы, может, и постаралась, - также шепотом парировала Мари, - если бы до смерти не боялась колдовства. Не стоит искать везде подвох, сударь, коли господин маг смог угадать ваше слово!</p><p>- Это дама, - продолжал меж тем Трисмегист. Голос его звучал откровенно устало: видимо, чтение мыслей не было легким делом. – Столь же прекрасная, сколь отважная… Королевского рода, пленяющая и уводящая в сады забвения… Ее имя… Армида*.</p><p>Капельмейстер медленно кивнул, снимая повязку; записка из его кармана уже гуляла из рук в руки, кто-то негромко выкрикнул «Браво!». Мари захлопала в ладоши, но осеклась, взглянув на чародея. Трисмегист вытер со лба испарину и теперь щурился на огонь ближайшей свечи, который словно и притягивал, и слепил его. «Бедняга, вот что значит работать на совесть», - вздохнула Мари. Часы в смежных покоях мелодично пробили полночь.</p><p>- Скажите, мэтр, а вы сможете призвать духа, чтобы он поговорил с нами? – молвила госпожа Граун, воодушевленная испытанием своего супруга. – Говорят, в день солнцестояния это не так уж сложно.</p><p>Трисмегист чуть заметно нахмурился.</p><p>- Мне не хотелось бы этого, мадам. Как видите, я не пользуюсь обычным реквизитом вроде магических экранов и хрустальных шаров, а потому духи, коль скоро им этого угодно, говорят непосредственно через меня. Поверьте, это странно выглядит, - к тому же, после таких опытов мне приходится долго приходить в себя…</p><p>«Звучит вполне искренне, - подумала Мари, - потому что и является правдой».</p><p>- Полно скромничать, господин маг, - дама усмехнулась, развернув веер, - я желаю этого и щедро заплачу. Будет любопытно понаблюдать, как вы станете вещать не своим голосом, - потому я бы хотела призвать дух какого-нибудь старика, женщины или ребенка.</p><p>Договорить она не успела, - может, и к лучшему. Двери распахнулись, и с десяток дюжих гвардейцев выстроились по сторонам, образуя живой коридор, по которому в гостиную вступил невысокий молодой человек в неприметном гражданском платье.</p><p>Как все знали, младший брат великого короля был скромен и нелюдим, но столь же одарен военными талантами, что и Его величество, - хотя несколько в ином стиле. В самом начале Силезских войн, то есть в свои пятнадцать, принц Генрих был адъютантом царственного брата и – номинально - полковником, а всего четырьмя годами позже, при взятии Праги, повел свой пехотный полк в настоящий бой. В тот год принц дважды чуть не погиб: сначала от ядра с пражских укреплений, затем от оспы, а потому Амалию вовсе не удивлял тот факт, что примерно в это время между братьями начались разногласия.</p><p>Принц считал многие действия короля, вроде вторжения в Богемию, едва не погубившего армию, необдуманными и чересчур рискованными - и не особенно это скрывал. Более того, Генрих осмеливался в открытую, хоть и тихо, сочувствовать Амалии, насильно разлученной с «недостойным любовником», выражать дружеское почтение презираемой Его величеством королеве-затворнице и антипатию королевским фаворитам. Разумеется, король отвечал в том же духе, а потому, имея в единоличном распоряжении подаренный братом Райнсбергский замок, принц был вынужден проводить мирные годы в Потсдаме: номинально - вместе со своим тридцать шестым пехотным, в действительности – всегда на глазах у короля. Он не был зван в Сан-Суси и не принимал участие в королевских ужинах и беседах за круглым столом, где Его величество вел свои злые «кошачьи игры» с избранным кругом приближенных. Словом, будучи искренним патриотом, храбрым командиром и честным человеком, Его высочество был крошечной шероховатой неровностью в гладком монолите прусского единства. Проще говоря, зацепкой.</p></section><section><title><p>Глава 39. ПРОТИВОРЕЧИЕ</p></title><p>На взгляд графини фон Клейст, женщина в черном вписывалась в интерьер этой гостиной даже лучше, чем демонический красавец Трисмегист или напыщенный господин Калиостро. Оттого ли, что зловещий вид, траурное платье и странная непроходящая дрожь мадам Сивиллы (вот еще один претенциозный псевдоним!) удивительно гармонировали с приглушенным светом, теснящимися на полках гримуарами и прочими диковинами? Скорее всего, дело было в другом. Эта дама казалась олицетворением женской власти, - нет, не той, что якобы вертит мужчинами, управляя их похотью, - но рациональной, опасной и неотвратимой. Немногочисленные гости принцессы нынче выглядели не веселыми и любезными, как при магических опытах графа Калиостро, но слегка испуганными… Даже принц Генрих, да-да!</p><p>- Для предсказания судеб – неважно, человека, страны или даже мира – существует множество способов, - говоря это, пророчица не стояла на месте, но перемещалась по комнате с плавной грацией, удивительной для ее почтенного возраста и плачевного здоровья. - Гороскопы – лишь одна из возможностей, - иллюзорная и отдаленная, как звезды в небе. Самое главное человек всегда несет в себе.</p><p>Мари украдкой покосилась на Трисмегиста – и сразу прижала ладонь к губам, сдерживая неуместный смешок. Молодой маг с обычным невозмутимым видом подпирал спиной ближайший шкаф, но от проницательной фрейлины не укрылась тень его недовольства. «Пожалуй, если отнять у обоих колдунов лет по двадцать, то наш «магистр белой магии, астрологии и гоэтии» будет похож на нерадивого ученика, которого распекает гувернантка».</p><p>- Судьба во все ее вариациях, - продолжала меж тем магичка, - отражена в чертах ваших лиц и линиях рук. В походке, движениях, тембре голоса. На дне глаз, которые суть зеркало души, - умей разглядеть… Я стара, дети мои, как Кумская Сивилла*, что приняла от Аполлона дар вечной жизни, не попросив вечной юности; руки мои дрожат от слабости, но глаза зорки по-прежнему…</p><p>Говоря все это, провидица сужала круги… Неизбежно приближаясь к принцессе, что взирала на представление с показной иронией, и ее испуганно замершей наперснице. Мари зажмурилась: авось пронесет мимо. Тщетно, - женщина в черном остановилась совсем рядом.</p><p>- Вы предскажете мне судьбу? – Анна-Амалия протянула руку в повелительном жесте. – Коль скоро я сама пригласила вас, мне следует быть первой.</p><p>- Молодые дамы редко просят у меня предсказаний, - страшная женщина качнула головой. - Разве только совсем отчаявшись, - ведь я не могу предсказать любовь. В мире ее почти не осталось, и мне сложно отделить то, что иные принимают за вспышку божественного огня, от более приземленных резонов, а подчас откровенной лжи... Однако я лучше прочих вижу грядущие перемены – и вижу смерть, которую невозможно ни с чем перепутать. Вы все еще хотите моих предсказаний, госпожа?</p><p>- Да, - голос Амалии не дрогнул. – Я не отступаю от своих решений.</p><p>- Многие видят честь в подобной непреклонности, - Сивилла чуть заметно улыбнулась, и Мари словно мороз продрал по коже. - Но хвалится этим не стоит. Алмаз режет сталь, нанося узор на парадный клинок, - но может быть разбит в пыль простым молотком… Смотрите мне в глаза, Ваше высочество.</p><p>- Хорошо, - принцесса, пожав плечами, шагнула вперед.</p><p>Мари увидела, как ее лучшая подруга чуть заметно прищурила глаза, встречая взгляд женщины в черном – и замерла, не мигая: не то своей волей, не то не своей, как замирает лягушка под взглядом ужа. Тишину, что установилась в гостиной, теперь нарушало лишь тихое потрескивание свечных фитильков – разительный контраст с шумными представлениями графа Калиостро.</p><p>- Вы – лед, чистый и твердый, - начала Сивилла. - Однажды вы отразили пламя, но вам не суждено растаять. В этом и парадокс: вас будет вести разум, но все запомнят лишь ваше сердце. В любом случае, ваша судьба – редкий выигрыш: вы будете жить долго и вполне счастливо, преодолеете беды, переживете почти всех близких, но не застанете самых чудовищных потерь. Я смогу сказать более точно наедине, если Ваше высочество соизволит пройти…</p><p>- Не соизволит, – перебила Амалия. – Пусть присутствующие будут свидетелями, а время покажет, насколько вы правы. Вероятно, на ту пору вас будет мудрено разыскать, - видимо, на это и был расчет... Мари, вы отважитесь быть следующей?</p><p>Во взгляде принцессы – упрямом и гневном – ясно читалось: возражения не принимаются. Увы, в те редкие мгновения, когда ее Высочество была… ну, малость дезориентирована… в ней просыпались тиранические замашки брата, хотя до сих пор Мари удавалось сглаживать углы… Вероятно, оттого, что Амалия, в отличие от короля, отродясь не была наделена коварством. Или, быть может, до коварства ей только предстояло дорасти, окончательно разочаровавшись в людях.</p><p>Мари не успела ничего ответить, – Трисмегист прервал молчание и шагнул вперед.</p><p>- Ваше высочество, позвольте госпоже графине уступить сие право мне, - поклонившись, молвил он. – Госпожа провидица пользуется иными методами, чем я, скромный адепт астрологии, и мне хотелось бы изучить их в действии.</p><p>- Желаете перенять опыт? – Амалия улыбнулась. – Что ж, не возражаю. Я обещала моим гостям состязание магов, но раз господин Калиостро не стал с вами соперничать… Пожалуй, я поставлю на мадам Сивиллу. Вы свидетели, господа!</p><p>Через миг Трисмегист и женщина в черно оказались посреди магического круга расступившихся гостей. Под прицелом полусотни испуганно-любопытных глаз. Их взгляды сейчас были как два клинка в разнонаправленном вертикальном соединении: чтобы смотреть в глаза рослому магу, Сивилле пришлось запрокинуть голову.</p></section><section><title><p>Глава 40. ТЕНЬ И СВЕТ</p></title><p>Неделя прошла словно во сне: жарком от нагретой земли, ломотном от трудов, с росой на лезвии и терпким духом срезанных трав. Я считала минуты - как взмахи косы, и дни - как сбитые копны, понимая, что еще слишком рано, - но всякий день загадывая, чтоб он непременно вернулся завтра. Тревога росла час от часу и грызла мое сердце так, что порой я ясно чувствовала где-то за ребрами впивающиеся зубы…</p><p>Костерок из щепы и соломы трещал в битой плошке – маленький и недолгий: добро б успеть, пока он горит, пока не погас закат. Братец Гинек – обычно гордый и насмешливый, Ленкин муж и старостин зять – нынче молчал терпеливо и покорно. Чуял, что боль его, - а может, и жизнь, - в моих руках. Бабка Магда – шел-то он, ясно, к ней, - и вовсе отворотилась: мол, стара я, да и ты ломоть отрезанный; ступай к новой родне, - не одна я на селе ведьма. Не пошел: видать, кланяться языкатой Маркете было зазорно, - но и на меня глядел с опаской. Гинек помнил отрубленную голову на колу, черного бражника на мертвом челе, да как я звала его прогуляться до перекрестка – и помиловала по слову моей Ленки*.</p><p>На сей-то раз никто и ничего не мог бы поставить мне в вину: в то время, как с ним приключилась беда, я ворошила сено на том бережку, у леса. Всяк знает: через текучую воду не перейти ни чарам, ни сглазу, а брату просто не повезло, - шел да споткнулся о скрытый в траве камень, что по весне в изобилии рожает земля. На ту пору Гинек нес на плече острую косу, да так и упал - с нею и на нее. Лезвие вошло глубоко в плоть, отпив изрядно крови, а еще больше выпустив на траву. Кровь уняли, да вот рука его – главная, правая, сильная рука работящего мужчины – висела теперь что хвост дохлой кошки: не согнуть и даже не поднять… Гинек понимал: коли она отсохнет аж до плеча, то даже Петр-солдат, у которого заместо левой культя с крюком, окажется ловчее. Ну а на что пришлый да увечный в старостиной семье, - о том и гадать не надо. Сам собой виноватым выйдет: мигом припомнят, как он, голоштанный, хитростью к дому прибился, да как Ленку, - умницу, первеницу, дитятко родное, - гонял почем зря… Будто сами не гоняли, ага.</p><p>- Шла Дева Мария по святой земле, несла в руке чашу со святой водою, - начала я, обмакнув пальцы в плошку с полынным отваром. - Как вода в той чаше вовек не горит, так не горят кровь и вода в этом теле. Во имя Бога отца…</p><p>Раз – я провела пальцами по краям разреза на братнином плече - красным и горячим.</p><p>- Силой Господа Иисуса, сына Божьего…</p><p>Два – незримая черта легла крестом поперек первой. Я чуяла: дело плохо, в его плече рассечены жилы и связки, что заставляли руку двигаться.</p><p>- Благодатью Духа святого и живоначальной Троицы…</p><p>Три – незримый круг очертил незримый крест. Все еще хуже: рассеченные связки не были главной бедой, коли рана пылала изнутри больным лихорадочным огнем. Рукой, говоришь, не двинуть? А зачем это покойнику?..</p><p>- Милостию Богоматери-заступницы и ангелов Божьих у престола Отца…</p><p>Слова молитвы также сомкнулись в круг, мои пальцы легли хватающей горстью по его сторонам. Пальцы держали край туманного невода, что тащил из глубин тьму с кусками свернутой крови и пеной подгнившей сукровицы. Медленно, слишком медленно: огонь в плошке почти угас, сквозь темнеющую гладь неба проступал пригожий лик Вечерницы**. Я наугад загребла с земли политую маслом щепу: левой рукой, от дьявола, лишь бы Божья правая не разжалась.</p><p>- Молю да заговариваю: не тлей, тело, не кипи, кровь, стань огонь к огню…</p><p>Пламя взвилось, больно огладив ладонь, когда я разжала над ним сведенные тяжестью пальцы. Бабка Магда говорила: не жги на огне порчу, не гневи его, не то устроишь пожар.</p><p>- Дай! – я протянула руку, и Гинек послушно вложил в нее снятое с косовища лезвие.</p><p>Острая кромка коснулась огня; по ней побежали узоры – золотые и синие, недолговечные. Добрый знак. Мир чуть заметно качнулся, делаясь зыбким, как эти полосы.</p><p>- В день Суда ехал воз железный, - прошептала я. - Ехал да спрашивал, кому что любо: в воз сесть иль в огне сгореть. Кто пошел в железо, – того черт увез в пекло, кто шагнул в огонь, - того святой Михал от греха очистил. Поди, грех, с железа, как пошел с тела, аминь.</p><p>Ноздри дрогнули от едкого дыма, я зажмурилась, а открыв глаза, - едва не выругалась в голос. Катушка, Дануткина дочка, стояла рядом, смотрела яркими глазками и молчала, хотя обычно трещала без умолку. «Добрая девка, жаль не ведьма; уж Бог весть от кого такая», - уж на что бабка не любила Петрову жену и ее сынка, эту девчонку она привечала.</p><p>- Данка! – мой голос был сиплым от усталости. – Забери от меня свою сороку…</p><p>Малые дети видят незримое людям, слышат, что им говорят ангелы, - потом забывают. Вот и эта видела: я сдвинула былое мгновение, что качалось, как подгнившая доска в заборе, – чуть в сторону, чтобы судьба верткой змейкой просочилась мимо. Камень под ногой, коса на плече, текучая вода уносит чары, ррраз – и лезвие проходит на волос правее. Не для брата, нет, - на что он мне? Просто чтоб не быть моей Ленушке за калекой.</p></section><section><title><p>Глава 41. ЛЮБОВЬ И ДРУЖБА</p></title><p>- Вот, - дальнейшие слова были излишни.</p><p>Медальон с портретом Ее высочества лег на ладонь барона. Тренк стиснул его в кулаке, прижал к сердцу, лицо его вспыхнуло и на миг приняло выражение горького страдания. Он разжал пальцы и коснулся портрета губами – почтительно, словно святыни. Или оригинала. Вскинул на вестника взгляд совершенно отчаянных глаз.</p><p>- Она передала еще что-нибудь? Может, на словах?</p><p>- Да, - Альберт кивнул. – «Кем бы он ни был, кому бы ни служил, что бы ни вело его в жизни, - я желаю ему счастья»… И еще, что точно такой же портрет, как в этом медальоне, она подарила королю. Так уж получилось…</p><p>Последние две фразы он произнес сочувственно - и неохотно.</p><p>- Спасибо, друг… - отозвался Тренк. - Скажи мне... Когда она говорила это, - каков был ее голос? Она сожалела? Быть может, негодовала?</p><p>- Она плакала, - Альберт покачал головой.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В это самое время прославленный маг и непревзойденный алхимик, что давно потерял счет прожитым столетиям, но помнил науку древних жрецов, беседовавших с ним на руинах храмов и в тени пирамид, раздумывал, не пора ли податься подальше из этого гостеприимного города, в равной мере наводненного просвещенными остроумными господами – и вояками, которые совершенно не понимали шуток. Превыше всего веря в золото и фортуну, господин Калиостро, по своему обыкновению, решил задать этот вопрос обоим кумирам. Вынув из кармана новенький блестящий фридрихсдор, он повертел его в пальцах правой руки, а затем подбросил с тем расчетом, чтобы уронить на сгиб локтя левой.</p><p>К великому сожалению, вышло несовсем удачно: монета соскользнула по гладкой шелковой мантии, упала вниз и покатилась по полу. Маг наклонился, близоруко вглядываться в узорный паркет… Разгибаясь с золотым в руке он понял, что гадание, в котором ему выпал ороел - то есть красивый профиль прусского короля, - не солгало. Рядом стоял представительный господин в гражданском камзоле неброской расцветки, к борту которого, впрочем, был пришпилен учрежденный Его величеством высший военный орден*. Да и офицерская выправка говорила сама за себя… Калиостро молча поклонился – на сей раз не за монетой; господин ограничился небрежным кивком.</p><p>- Как вы относитесь к тому, чтобы выступить на вечере у короля? – спросил незнакомец, сразу переходя к делу.</p><p>- Разве Его величество интересует магия? - осторожно спросил Калиостро.</p><p>- Магия и ее разоблачение, - кивнул гость. – Перед друзьями Его величества и членами академии.</p><p>- Тогда… - выдохнул маг, очевидно, рассудив, что была – не была. - Я осмелюсь просить увеличить цену.</p><p>- За что же? – посланник короля иронически поднял бровь. - Разоблачением займутся гости, - или вы хотите, чтобы доплатили им? Господин Мопертюи проэкзаменует ваши чудеса с точки зрения физики; господин Альгаротти оценит знание древних языков и событий, участником которых вы – с ваших слов – были; господин Ламетри побеседует с вами о природе долгожительства… Не принимайте так близко к сердцу, мэтр: все окончится братской агапой с самыми тонкими винами и всеобщим примирением.</p><p>- Цена должна быть выше, - уже более твердо вымолвил Калиостро, взмахнув рукой с крупными перстнями. - В два раза и более.</p><p>- Желаете взять доплату за унижения? – усмехнулся незнакомец. – Между тем, получить колкость от великого короля почитается здесь за честь.</p><p>- Вы не совсем верно поняли меня, сударь, - маг улыбнулся в ответ. - Это будет плата за информацию.</p><p>- Ну не поедешь же ты ночью? – говорил Тренк, поднимаясь по устланной ковром мраморной лестнице. - Заодно с пользой проведешь время, а может и с удовольствием… Я также отбываю завтра, а потому меня здесь должны хорошенько рассмотреть и запомнить, если вдруг кто не успел сделать это ранее, - мы условились об этом с прелестной хозяйкой дома сего. Если хочешь, подыграй мне. На тебя смотрят: не каждый день увидишь чародея.</p><p>Альберт молча кивнул, хотя затея нравилась ему меньше и, на первый взгляд, шла вразрез с его миссией, обставленной вполне тайно. Впрочем, Тренка это вряд ли беспокоило: сей молодой человек был словно создан для сенсаций и риска.</p><p>- Барон Фридрих фон дер Тренк… - высокие потолки чуть слышным эхом повторили их имена, названные лакеем. - Мэтр Трисмегист, магистр белой магии, астрологии и гоэтии…</p><p>Нынешняя пышная ассамблея была из числа наиболее изысканных: никаких вульгарных увеселений («Правда, сложно найти такое в этом большом золоченом борделе?»), множество бесед («И сплетен!») на вполне возвышенные темы – и самое лучшее общество. Хозяйка дома, Ее сиятельство графиня Фредерика Александрина Мошинская, была вдовой казначея и приходилась сестрой правящему курфюрсту. Тот факт, что она была одной из его незаконных сестер (в отличие от многих других, официально признанной) мало кого волновал: ныне покойный правитель, прославленный силач и безудержный гуляка, даже пребывая в гробу, задавал тон здешней светской жизни.</p></section><section><title><p>Глава 42. СОВЕТЫ МАСТЕРА</p></title><p>- По крайней мере, - сквозь зубы процедил Альберт, - мужчина, что уважает в дамах разум и душу, никогда не запятнает свою честь изменой.</p><p>- О, «в дамах»? – издевательски улыбнулся Тренк. – Так значит тебя послала к чертям не только эта, но и еще одна? Или с нею вы тоже «просто друзья», и тебя влечет к ней исключительно в духовном смысле?</p><p>- Замолчи!</p><p>- С чего бы? - Тренк упер руки в бока. - Если уж привлекать к себе внимание, то, как говорится, с огоньком. Решим наши разногласия в поединке?</p><p>- Когда вам будет угодно.</p><p>- Разумеется, мне угодно прямо сейчас, - Тренк прямо-таки лучился радостью и говорил намеренно громко, делая их конфликт достоянием публики. – Я заявляю, что вы лжец и ханжа, мэтр Трисмегист! Или предположим, попросту не можете изготовить себе зелье от мужской слабости... Обойдемся без секундантов и прочего!</p><p>- К вашим услугам, - в ярости процедил его оппонент.</p><p>В эти годы четвертый граф фон Рудольштадт привык считать, что в полной мере овладел искусством показного хладнокровия и умел «держать лицо» в любых ситуациях. Похоже, это не соответствовало истине: его шпага описала в воздухе серебристый шипящий полукруг, гости шарахнулись по сторонам. Кто-то из дам ахнул, кто-то даже взвизгнул, - не сказать чтоб неодобрительно, скорее, азартно. Госпожа Альбуцци усмехнулась, трижды ударив ладонь о ладонь, и прошептала «Браво». Хозяйка дома, что в это время аккомпанировала на клавесине новому рассказчику, прервала игру громким аккордом и поднялась из-за инструмента, пытаясь понять, что происходит.</p><p>- Позвольте все же быть вашим секунда… - начал один из гостей, обращаясь к Тренку… И осекся под негодующим взглядом графини, которая быстро шла к ним.</p><p>- Прекратите! – в гневе Фредерика-Александрина стала еще сильнее похожа на сестру. – Если уж вам так приспичило пустить друг другу кровь, - имейте совесть не делать этого в моем доме!</p><p>- Разумеется, Ваше благородие, - Тренк поклонился с преувеличенной учтивостью. – В саду предостаточно места. Пойдемте, мэтр.</p><p>Не обращая больше ни на кого внимания, он быстро пересек залу, направляясь к выходу. Альберт, также поклонившись опешившей от такой наглости хозяйке, последовал его примеру.</p><p>Парк во французском стиле был истинной жемчужиной этой резиденции, - ухоженный и цветущий, с фигурно постриженными деревьями и обилием клумб, он занимал широкую полосу земли меж дворцом и берегом Эльбы, которая в этом месте делала изящный поворот. Золотисто-огненный летний закат горел как раз в той стороне: солнце птицей феникс садилось в реку, творя из нее сияющую феерию; отражалось в воде, в облаках, снова в воде… Вечерний воздух терпко и сладко пах розами, - на эти дни пришелся самый пик их цветения.</p><p>- Отойдем подальше… - буркнул чародей, ступив на дорожку, ведущую от колоннады к берегу.</p><p>- Зачем? – отозвался Тренк. – Пусть все смотрят. Бой во имя любви куда лучше рассказа о ней!</p><p>Миг – и, сбросив шитый золотом жюстокор на изумрудную зелень лужайки, барон выхватил шпагу. Старомодный кафтан Трисмегиста черным вороном спикировал на траву с другой стороны. Между тем, окна наверху распахивались одно за другим: еще бы, - парадный зал был спроектирован с наилучшим видом на парк и реку. Теперь это еще как пригодилось: любопытствующие занимали места у подоконников, словно у барьера театральных лож.</p><p>- Прекратите! – графиня Мошинская, протиснувшись в первый ряд зрителей, попыталась воззвать к благоразумию поединщиков. – Барон Тренк, вы были лейтенантом лейб-гвардии! Вы же убьете его, и мир потеряет последнего из настоящих магов!</p><p>- Ну уж эти-то никогда не переведутся, – проворчал Тренк. – Эй, отступишь?</p><p>- Разумеется, нет, - отозвался Альберт, атакуя.</p><p>Первый контакт клинков прозвучал негромко - коротким металлическим вздохом. Тренк парировал со скупой механической точностью профессионала, затем сместился чуть правее, меняя угол атаки.</p><p>- Ты еще и левша? – насмешливо молвил он. – Как и положено дьяволу? Что ж, держись!</p><p>Театральным движением барон принял красивую классическую стойку: корпус слегка развёрнут, левая рука отведена назад, остриё шпаги указывает на грудь противника. В следующий миг он плавно скользнул вперёд, - не делая, впрочем, резкого выпада, но проверяя реакцию или дразня.</p><p>Альберт парировал из терции, не сразу переходя к контратаке: он логически рассчитывал на обманный финт противника, - которого, впрочем, не было. На этот момент его ярость словно бы присыпало пеплом, а рассудок прояснился, - теперь он трезво оценивал свое мастерство против мастерства Тренка… в лучшем случае как один к двум. Его ответный выпад был стремительным, - но несколько запоздалым: демонстрируя превосходство, Тренк не парировал, а уклонился, слегка повернув корпус, - так, что лезвие эффектно, но безвредно, скользнуло по ткани его камзола. Зрители оценили это в полной мере: сверху донеслись возгласы и хлопки.</p><p>- Они запомнят, - прокомментировал Тренк.</p><p>Барон не замедлил с контратакой, целясь в открывшееся предплечье вооруженной руки противника. Альберт успел сбить его укол вполне дурацким обратным батманом, который - опять же, чудом – едва не стоил ему поверхностного ранения плеча, и уколол вниз из октавы.</p><p>- Магия, мэтр, где же ваша магия?! - выкрикнул кто-то из гостей. На него шикнули хором.</p></section><section><title><p>Глава 43. КООРДИНАТЫ</p></title><p>«С некоторых пор я понимаю, что поиск забвения – лишь слабость духа, заключенного в смертную плоть. Чаша с водой из Леты отвергнута, и уст моих касается яд Ахерона, а сердца моего – мысль о том, что я обязан достичь того, в чем не преуспел ранее. Что мир может быть обращен к лучшему, люди будут меньше сражаться и больше думать, и еще…. Что на ином пути в мире сыщется законное место Ей. Ростку чужого поля, осе среди пчел, пуле, вошедшей в ткань мироздания. В этом заключена надежда, поскольку впереди…».</p><p>Перо замерло над бумагой. Для того, что ожидалось, не существовало названий, да и аналогии подбирались с трудом. То, что подведет итог всем усилиям, - таинственный свет на горизонте, предсказанное «великое благо, что назовется Утешением». Что оно означало? Покой? Примирение с миром? Смирение с собственной участью? Это могло быть смертью, но – совершенно точно - было не только ею.</p><p>«Впереди около года, - точка в конце фразы была как гвоздь в гроб. – Год чтобы справиться с тем, что казалось невозможным более четверти века. Здесь, под горой, время может идти иначе, но его никогда не будет достаточно. Шансов мало: я унаследовал усеченный дар, сравнимый с даром госпожи Сивиллы. Вероятно, моим братьям Господь отмерил гораздо больше, - но они мертвы. Значит, играем с теми картами, что есть, надеясь на Дом под горой: все те крохи понимания, которыми я обладаю, были достигнуты благодаря этому странному общению»…</p><p>Пес, что дремал у каменного очага, поднял голову и чуть слышно заскулил; пушистый хвост мотнулся по камню – вправо-влево.</p><p>В следующий миг тот, что издавна пребывал здесь, шагнул из тьмы в сознание человека. Перо пришлось переложить из левой руки в правую: всемогущество не отрицало привычек и удобства. Это было похоже на то, как он еще мальчишкой отыскал ход через колодец. Как рисовал тогда карту – обеими руками: левая повиновалась ему, а правая – тонкой пунктирной линии чужих мыслей*.</p><p>«Вот как, ты уже не просишь забвения? - шепнул мастер Тревизано. - Замер на распутье у камня со стрелками, пребывая в моменте выбора, который не более реален, чем тот, что ты назовешь следующим? Тот, в котором ты разом пошел налево, направо и прямо; развернулся и двинулся в обратный путь; сел у подножья камня, отказываясь идти. Если спросить меня, что есть истина, мой ответ будет: всё. Всякий ответ и правдив, и ложен. Всякий выбор сделан и не сделан, каждый убитый умирает и не умирает, все, что ты создаешь или разрушаешь, было и не было создано или разрушено. Всё, что могло, может, будет, происходит или случилось – одинаково реально».</p><p>«Я даже не дошел до этого камня!»</p><p>Призрак усмехнулся: человек был нетерпелив, вероятно, по причине недолговечности.</p><p>«Камень – всего лишь вещь, а время не принадлежит вещам, являсь производной нашего сознания. Как имена предметов или координатная сетка: мы не можем описать ощущение, не прибегая к ним. Наш разум требует определений того, что воспринято чувствами, требует последовательности событий, - так проще, эти символы - что якорь для лодки. Ты пока не сможешь без них обойтись. Нужно нечто привычное: предмет или действие, - то, что может стать якорем и поможет вернуться».</p><p>Человек, замерший на распутье, привычным движением вскинул к плечу скрипку; смычок коснулся струн. Звуки отражались от гулких сводов, создавая структуру пространства длительностью нот и размером каждого такта, что был нанесен на координатную сетку времени.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Весной крестьяне, вспахали и засеяли поля, - что им еще оставалось? - хотя почти не пасли уцелевшую скотину. В мае, дождавшись гибели своего конкурента**, генералиссимус фон Валленштайн, вновь принявший командование армией (как говорят, за большие деньги, новые территориальные приобретения и титул имперского князя), выступил в поход и теперь медленно продвигался из Моравии в Богемию.</p><p>Новонабранный полк де Винкля так и ждал на месте неподалеку от Юнг-Бунцлау, время от времени перемещаясь по округе и перебиваясь «конфискациями на военные нужды», но ни во что особо не вмешиваясь… Ну, как не вмешиваясь? Якоб Фабрициус де Винкль привык держать нос по ветру и, очевидно, в прошедшие месяцы не зря гонял адъютанта с рискованными поручениями. Бернхард знать не хотел, что за предательство замышлялось в Праге, и в чем был смысл приказа, который он передавал. Может, это было двойное предательство?..</p><p>Когда командир опять подозвал его без свидетелей, он вовсе не удивился.</p><p>- Его высокопревосходительство сейчас примерно в Иглау, - начал Винкль. - Ты поедешь навстречу, передашь от меня вести. Я ждал, что все решится раньше, а потому хорошо бы, конечно, еще раз наведаться в Прагу за подтверждением. Но туда сейчас не пробраться, - там голод и чума, а кругом рыщут высланные в авангард кроаты… Неудобно получится, если Ешек и его люди повымерли, не перепоручив дел, но тут уж ничего не поделать, мы не всесильны. Я выдам тебе денег на случай непредвиденных встреч. Если фортуна так любит тебя, что тебе не придется их тратить, – они твои.</p><p>Бернхард молчал, думая о том, как хорошо бы свалить отсюда подальше... Только куда и к кому? Изгнанники оказались предателями, саксонцы – слабаками, а шведский король, что прибрал к рукам земли на север отсюда и, по слухам, уже забрал половину Баварии, казался и вовсе всепожирающим чудовищем. Он неизбежно повернет сюда – через земли, где его еще ждут союзники. «Быть может, через наше приграничное захолустье и мой дом…», - Бернхард прогнал от себя эту мысль. Он все еще был уверен: мать сможет договориться хоть с чертом. Ульрике фон Рудольштадт не впервой поворачиваться лицом к победителям, издевательски показав задницу проигравшим.</p></section><section><title><p>Глава 44. ПРЕДОПРЕДЕЛЕННОСТЬ</p></title><p>Последнюю полоску, нарочно оставленную на барском поле, дожинали хозяйки-большухи – помолясь и молча. Мужики из старостиной семьи стояли поодаль – у новой телеги, запряженной доброй сытой лошадкой: на ней увозить с поля последний сноп-именинник. Братец Гинек был средь них – живехонек, и даже правой рукой уже двигал, хотя поводья лошади держал левой. Лишь единый клочок несжатого жита был оставлен у края поля – Господу Богу и птицам; девушки заплетут его косами, украсят цветами и лентами, подарят песнями… Едва последний сноп оказался в руках Ленкиной матери, я шагнула вперед со всеми вместе. Не отличимая от других-прочих – сильная девица, удалая жница, - не сразу понимая, как меняется мир вокруг…</p><p>- Отойди, - тихо молвили за спиной.</p><p>Братец, важный и нарядный, глядел, нахмурясь.</p><p>- С чего бы это?</p><p>Я уперла руки в бока, готовясь привычно осадить нахала под смех девушек… Да только никто не смеялся. На поле сделалось тихо, как в пустой церкви, – лишь ветер чуть слышно гладил макушки снопов</p><p>- Сделай милость, панна Кветуше, ступай, - повторил Гинек уважительно и непреклонно. – Что за двоих трудилась, - на том тебе сердечное спасибо да в корчме почетная чарка. А венок да Христову бороду – пусть простые девки плетут.</p><p>Я не нашлась с ответом. Глубоко вдохнула, вобрав в грудь ветер, пахнущий спелым зерном, соломой и горьковатой полынью. Слова першили в горле, наползая одно на другое: злые слова – или обидные слезы.</p><p>- Как рану тебе заговаривать, – прошептала я, - так «помогай, милая сестрица»…</p><p>- За рану – век о тебе Бога молить буду, - брат поклонился мне, словно барыне. – А тут не мое. Коли твоя рука колосок не туда скрутит, - все поле на тот год не уродит.</p><p>Я огляделась по сторонам. Люди согласно молчали, затаив дыхание, а кто самый смелый, - тот кивнул. Чуть заметное зеленоватое марево клубилось над их головами – почти как раньше, да не совсем. Нынче их страх не трещал сполохами гнева, а схватывался ледяными иголочками, как лужа на осенней дороге. Да и не страх то был, - а ужас, когда боишься того, чего не ждешь и даже не можешь назвать. Бог весть, в какой миг одно превратилось в другое: может, в тот, когда рука моего брата, что должна бы отсохнуть или сжечь его жизнь в гнилой горячке, впервые шевельнула пальцами?.. Что с того, что я была своей, со всеми вместе склоняла голову в церкви и гнула спину на ниве? «Ведьма не хочет, а урочит, - то знали все. - Не может, а ворожит».</p><p>- А коли, не дай Господь, просто так не уродит, - совсем уж тихо, чтоб лишь мне слыхать, закончил Гинек, - то будут думать: не твоя ли рука... Не серчай уж.</p><p>Против своего обыкновения братец глядел искательно, и я понимала: нынче меня ни в глаза, ни за глаза не назовут злыдней и порчельницей. Поклонятся девице, как большухе, пропустят вперед в церкви, первой позовут на свадьбу и крестины, ну а коли от моего взгляда коровий череп снова рухнет в костер с шеста, - не бросят в реку, а робко попросят милости. Кого боятся по-настоящему, того волей-неволей уважают, потому как ничего другого не остается. Бог весть, какой силы потребен огонь, чтобы поджечь в них ярость, но он не делал меня свободнее: случись что, - связанные руки и языки сроду не помешают людям искать чужой защиты и иной управы…</p><p>- Добро.</p><p>Я кивнула, отступая, - и слитный выдох людей вплелся в Божье дыхание ветра. Очерчивая меня незримым глазу меловым кругом, за который без нужды не заступают: я по эту сторону, прочие – по другую. Где-то там, с той стороны, были моя мать и Петр с Данутой, и моя подружка Ленка. С этой – я, безумный Зденек, да моя бабка; а тот, чью сторону я могла бы – и не могла! – принять, был не здесь и не там, потому как его стороной было небо.</p><p>Развернувшись, я быстро пошла по дороге. Не оглянулась ни разу, – до самого перелеска чувствуя спиной взгляды.</p><p>- Баааб… - влетев в хату, я бросилась старой в ноги и даже не вымолвила – простонала.</p><p>Бабка Магда сидела на сундуке – высохшая, седая и суровая; слабая, как моль-однодневка и сильная, как орлица. Она все знала – и не видела в том никакой беды.</p><p>- Поняла, стало быть, - легкая костлявая рука провела по моим волосам. - Девчонку, что в полную силу не вошла, люди не боятся, а так – опасаются. Над мужней женою - Божий закон: у ней и хлопот вдоволь, и дите жилы вымотало. Есть, на кого злость растратить, - вот как Маркете. Старуха одной ногой в могиле, в ней кровь не кипит, и думы тяжелы. А с тобой рядом - что с осиным гнездом по осени. Вот скоро омоет нивку дождем, придет Богородица, - всем сватов приведет, да не тебе. Два десятка весен тебе Господь отщелкал, а в каждой – силы сноп на тысячу коп, а потом и мою переймешь. На тебя любоваться - все равно как на тучу с зарницами: хороша-то хороша, но шла бы мимо. А я говорила тебе…</p><p>- В лес уйду, - прошептала я, уткнувшись лицом в ее латаный передник. – Зденек живет, – и я проживу! Кому надо, – пусть на опушке требы кладут…</p><p>- Иди-иди, - проворчала старая колдунья. - К смерти моей воротись, а лучше пораньше - жито молотить да лен трепать…</p><p>Я вскочила. Оставив серп в сенях, выбежала из хаты и шагнула в начинающийся прямо за плетнем лес, – без троп и дорог, как в омут. Лес обнял меня, как не обнимали ни милый, ни родная мать, ни умная бабка, - уж он-то был на моей стороне. Красно-зеленая пестрядь рябины качалась перед глазами; широкие перья давно отцветших папоротников гладили подол; зловещие, о четырех указующих листьях, черные бусины вранова ока глядели вслед, тая под землей блуждающие корни*. А далеко впереди было небо, под небом дуб на горе держал в горстях тяжелые, как пули, желуди. Оплетал корнями призывающую меня тьму.</p></section><section><title><p>Глава 45. ПРЕДЧУВСТВИЯ</p></title><p>Всякий раз, когда я просыпалась здесь, первая мысль была о том, что глаза можно было и не открывать. Только потом я начинала различать смутные очертания того, что меня окружало: тьма, в которой мы пребывали, никогда не была полной. Вот стол и глиняная кружка на нем. Погасшая свеча, прялка, подвешенные над лавкой пучки трав. Неровная каменная стена, что уходит наискось вверх и теряется в совсем уж непроглядном мраке. Три шага вдоль, четыре поперек – моя келья.</p><p>Привычная темнота ночного леса была ровней, случайной приятельницей: никогда не знаешь, что взбредет ей в голову в следующий миг, выручит она или погубит, - но с нею можно было договориться. Здешняя тьма была доброй госпожой: рукой, затянутой в перчатку черного бархата, останавливала часы, вязким и сладким диким медом проливалась на сердце, унимая его бешеный стук. Только вот говорить со мною она бы не стала.</p><p>Дверь чуть слышно скрипнула, отворяясь, и тьма бесшумно отступила дальше: факел горит на стене, его перевернутый отблеск неподвижен на темной глади источника и текуч на разбегающихся в три стороны подземных ручьях. Привычный путь: три камушка поперек ближайшего русла; смола капает с нового разгоревшегося факела в моей руке. Сторожко глядят острые клыки каменных сосулек: их начало теряется в высоте, и такие же растут из камня им навстречу. Когда-нибудь те и эти сомкнутся друг с дружкой, и время заскрежещет на скальных зубах, от страха пойдет быстрей и быстрей…</p><p>Еще дверь – еще больше света: угли в очаге, масляный фонарь над столом, лавки и полки с утварью, будто в обычной избе. Малый веночек из трав и жита, повешенный на каменный уступ – на счастье, но кабы кто увидел его здесь, враз бы понял, отчего случаются град и неурожай, подати и война, хвори и грядущий суд Божий. Подхватив в углу деревянную бадью, я вышла наружу и привычно побрела темным подземным коридором. Обычные бабьи заботушки: чтоб вода принесена, хлеб выпечен, пиво сварено. Огонь в печи разожжен и лучина припасена, – чтобы всем нам было светло, чтобы барин мой, как явится, видел перо с бумагой или скрипку, а я – теплый отблеск пламени на его лице.</p><p>Только я-то чуяла: дом под горой меняет душу, делает частью себя. Странной, молчащей, мало что понимающей, не совсем человеческой частью.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Бог весть, когда эта баба прибилась к полку, - кажется, уже ближе к Нюрнбергу. Не старая, довольно красивая: мало ли их было, но эту не прогнали, - потому что она гадала. Да что там, когда она вытаскивала из своего тощего мешка потрепанные карты и горсть тёмных бобов, к ней поначалу даже строилась очередь, как на исповедь. Потом всем поднадоело, жалованья не было, и судьбу пытали реже. Она никогда не называла себя ведьмой и не рассказывала о себе, но иногда для предсказаний ей хватало просто посмотреть вокруг: в какую сторону ветер рвёт знамёна, летят ли тучи или вороны.</p><p>Когда две объединившиеся армии встали огромным лагерем вблизи Фюрта, интерес к ее гаданиям несколько вырос, - как известно, людей привлекает новое.</p><p>- Принеси котелок воды, - говорила гадалка какому-то солдату, - я загляну в него и скажу. Давай-давай… - она махнула рукой и обернулась к Бернхарду. - А ты чего же? Неужто не хочешь знать грядущего?</p><p>- Грядущего еще нет, - отозвался Третий. – А как будет, так мы и сами поймем.</p><p>- С чего бы мне знать, что вы вправду… знающая? – смутился Бернхард.</p><p>Женщина рассмеялась и похлопала его по плечу.</p><p>- Так и есть, такую, как я, от прочих не отличить – баба и баба, и живет обыкновенно: в селе иль в городе, посередь или на краю. Ту уж только если живешь бок о бок, и то не всегда… Ведьма родится от ведьмы, как я, только моя мать не успела меня всему выучить. Но иногда бывает иначе: коли в семье подряд шесть девчонок, – то шестая наверняка станет чародейкой, а коли шесть парней, – то колдуном. Но рождение не за грех, а вот когда простая баба хочет себе этой силы… Ученая чародейница злей рожденной, потому как ведьмовство свое переняла не от матери, а от самого черта. Тут уж известное дело: черт не матушка, за просто так ничего не дарит, а только за злую жертву...</p><p>Бернхард вздрогнул.</p><p>- А все одно, - задумчиво молвила гадалка, - чем ближе колдунья к людям, тем меньше ее сила. Та, что с людьми – любит и завидует, как простая баба, ворожит или урочит по зову сердца или для выгод. К примеру, на Купало сбирает росу с чужого поля на платок или рубаху, а в ночь святой Маргариты сжинает пучок колосьев и связывает у себя в амбаре, – так и перенимает спорину, чтоб у ней одной хлеб уродился как у двоих. Или крадет веревку, на которую привязана соседская корова, повесит в своем хлеву и доит, молоко себе отбирает. Кто ей не угодил, - на того науз скрутит, или след вынет, или сглазит просто-запросто, самый лютый мужик у ней ходит по половице. А уж меж собой-то ведьмы дерутся, как на гору танцевать прилетят да чего не поделят, - только треск стоит да искры, а черти в аду радуются.</p><p>- А кто-то думает, что перестрелка, - Третий усмехнулся. – Нынче-то ведьмам не до жнивья и не до коров, потому как ни того, ни другого, хааа.</p><p>- А все ж страшней других выходит не злая и не добрая, не ученая и не рожденная, нет, - женщина не обратила на него внимания. - Самая лютая ведьма всегда одна, и ее душа холодна и беззвучна. Вот ее - бойся пуще войны, чумы и голода: она уже не человек... Что призадумался? Ступай за котелком.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Когда в доме под горой жил только Зденек, он просто наполнял бадью из ручья в гроте. Я не искала, где проще, и пошла к подземному озеру. С той давней поры, как молодой господин показал мне его, меня туда тянуло – Бог весть отчего. Озерная пещера огромна: сколь не свети, края водной глади теряются в темноте. Там всегда тишина, - нет даже эха, будто озеро хоронит звуки в своих глубинах. «Словно над морем, - говорил молодой барин тогда, давным-давно. – Будто до любой преграды там несколько мил. Ты можешь себе представить мили пустоты под нашим лесом?..». Потом мы узнали, что никаких миль нет: отправив раз над озером горящую стрелку, я на миг увидела дальнюю сторону – и отразившие свет самородные жилы*.</p></section><section><title><p>Глава 46. ДЕЙСТВИЯ</p></title><p>Когда ведьма идет через лес, он расступается, - изменяясь, поворачиваясь другой стороной, открывая то, чего иной бы и не заметил. Кроны и ветви, густую тень буков и легкое кружево берез, резкий смех кедровок и комариный писк корольков. Яркие и горькие, как девичья доля, гроздья рябины, терпкие сизые слезы на мохнатых бровях можжевельника, капли журавлиной крови в моховой бороде. Дороги - как руки, перевитые выступающими венами корней, усыпанные прошлогодней хвоей, из-под которой, будто нагота из-под рубища, сквозит иль мерещится золотой песок. Черные ручьи, что рождаются из торфяных болот, камни на перекатах, о которые Прачки колотят мокрые саваны, омуты, где водяной курит трубку из камышинки и расставляет в кладовой крынки с запропавшими душами. Птичьи гнезда, оставленные в дуплах, и змеиные, забытые в норах; медные и серебряные жилы земли, ее неслышные выдох и вдох... Голоса тех, кого живые не слышат.</p><p>«В лесу проще простого отвести глаза, - шепчет моя знакомица гекса. – Там, где прошла одна из нас, тропы обрываются или заводят в глушь, в следах вырастают грибы, а на сучьях, за которые цеплялись плащ или юбка, вместо нитей остается паутина… Только тот, в ком сильна нужда, пройдет ведьминой тропой, только самый отчаявшийся, - но и он не обретет того, за чем шел... Помнишь? Ни один не настиг тебя, - зато твое проклятие их догнало».</p><p>- Спасибо, - прошипела я на ходу, - я погубила всех, кого хотела. И кого не хотела. Или хотела, но передумала…</p><p>«Могла и передумать, чего уж, - ее усмешка слилась с порывом ветра, чуть заметно качнувшим листья. – Только нельзя остановить стрелу, которую сама выпустила».</p><p>Я сжала зубы, выходя на старинный тракт, где на брошенных колеях вольно разросся вереск. Деревенский дед, что нес на плечах вязанку хвороста, шарахнулся, едва не выронив свою ношу; я кивнула ему, сворачивая в лес по другую сторону человечьего пути.</p><p>- Господь-вседержитель, Иисус-Мария… - прошептал старик уже мне в спину.</p><p>Надо думать, не забыл и перекреститься.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>- Сместить вероятность почти любого события может любой, в ком есть хоть крупица силы, - тебе уже удавалось подобное. Скажу более: изредка этого добиваются совершенно случайные люди – как правило, оказавшись в полном отчаянии, запредельным и неосознанным усилием разума. Самые восторженные из них потом благодарят Господа за свершенное чудо, самые умные – делают вывод о том, что грань возможного чуть ближе, чем казалось ранее. Но лишь истинные безумцы пытаются повторить то, что сделали, – и порой даже преуспевают. Потому в народе и бытует мнение, что выученный маг опаснее прирожденного. Твоя задача сложнее: ты должен видеть цели гораздо более отдаленные и поворотные точки, в которых минимальное усилие может стоить глобального поворота или даже падения. И варианты дальнейшего – то, что иные назовут последствиями: возможно сбить с курса летящую стрелу, сложнее изменить то, что будет за достижением цели. Истинный мастер помнит, что время – лишь направление действия: из прошлого в будущее, из будущего в прошлое…</p><p>- Вы умели это? - огонек свечи дрогнул, будто отзываясь на человеческий голос.</p><p>- При жизни? – подземный мрак беззвучно усмехнулся. – Определенно, нет.</p><p>- Тогда в чем моя ошибка?!</p><p>Эхо, которое возникало здесь совершенно произвольным образом, начало повторять за ним на разные лады: «Ошибка?.. Ошибка… Сшибка… Шибко».</p><p>- В твоем рвении: ты решил, что тебе нужно все и сразу…</p><p>- Истина и есть «все и сразу», - отрезал Альберт, возвращая призраку его же слова - точнее, человеческую интерпретацию таковых. – На иное просто нет времени.</p><p>- Верно, время лишь абстракция, - но ты ведь имеешь в виду вовсе не это? Что ж, тогда пытайся скользить по поверхности: не стоит столь глубоко проживать то, что и так прожито. Память, как и все личное, – лишь одна из координат; это обретается с опытом.</p><p>Альберт не стал отвечать - даже мысленно. Эти память и жизнь были его; их невозможно было лишь чуть пригубить с краю. Приходилось пить до дна, как кубок яда.</p><p>- Впрочем, я рад, - мастер Тревизано действительно испытывал вполне человеческую радость, - что кто-то решил воспользоваться моими знаниями. Для этого я и призвал тебя, хотя твой приятель упорствовал всеми силами…</p><p>Его ученик устало кивнул. В такие минуты ему казалось, что тогда, давным-давно, Зденек был прав, понимая, что его высокородного друга не ждет здесь ничего хорошего.</p><p>За прошедший месяц молодой граф осунулся и побледнел, - и выглядел так, словно прожил не месяц, а год, причем в изнуряющей болезни. Являясь сюда, он больше не следил за часовыми свечами, - какой в том смысл, если они горели то быстрее, то медленнее? Самому себе он напоминал, в лучшем случае, фанатичного исследователя, чья увлеченность граничит с безумием. Того, который забывает пить и есть, засыпает от усталости, положив голову на бумаги с расчетами, а проснувшись, - записывает приснившуюся идею. В худшем же… Он был как старатель, одержимый золотой лихорадкой, что снова и снова просеивает песок в поисках блестящей крупинки. Как азартный игрок, который в очередной раз ставит на кон и проигрывает. И тот, и другой, и третий не теряли надежды на победу, получая странное болезненное наслаждение в замираниях падающего вниз сердца. Надежда не была их хлебом, как у терпящих реальное бедствие. Была вином – и виной, - ведь в глазах мира их проблемы пребывали исключительно в их же больном рассудке…</p></section><section><title><p>Глава 47. РАЗОЧАРОВАНИЯ</p></title><p>Пустыня дней, пустая жизнь, пустые сны,</p><p>Пустому сердцу не ответит стяг на башне...</p><p>(Сергей Калугин, "Королевская свадьба")</p><p>«Умей во всем различать знаки»… Глазами, ушами, носом, подушечками лап пес различает то, что нам не под силу, - стало быть, ему страшнее, чем нам, если он видит смерть. Явись она за его хозяином, пес будет биться до последнего; за ним самим, – попробует сбежать или смирится. Если же она просто пройдет мимо, - он не будет знать, что делать со своим страхом и выдаст себя…</p><p>Циннабар не боялся ничего. Может, просто попривык, а этому со стороны виднее?</p><p>Ветер молчал, желуди падали оземь, с дороги больше не доносилось ни звука.</p><p>- Он умрет?.. – совсем уж бессильно повторила я свой вопрос.</p><p>- А если и так, в чем беда? – охотно отозвалась моя гекса. – Смерть спишет все, как война. Я сама умерла дважды: тело старой травницы так и лежит под толщей песка там, где синий Дунай вбирает в себя зеленый Инн и черный Ильц (1)… Но, если пойти далеко на полночь и копнуть землю на одном поле меж Цвиккау и Хемницем (2), то средь прочих останков еще можно сыскать переплетенные косточки бабы и ребенка.</p><p>Я не ответила. Мне не было дела до ее смерти, просто мертвые могут знать о чужой.</p><p>- Моя мать была проще, чем самая святая простота, - продолжила она, - но умела видеть судьбу в картах и на воде. Ее никто не учил, - моя бабка сгорела в Вюрцбурге, - но тут уж либо видишь, либо нет, а жить с закрытыми глазами все равно не получится. На ту пору земля уж лет двадцать непрерывно стонала под сапогами шагающих армий, а дым от пожарищ не рассеивался ни зимой, ни летом, - так что ей осталось еще? Солдаты платили - за гадание, а то и за любовь, но солдатская удача куда как переменчива…</p><p>Гекса замолчала, но я чуяла: она здесь. Беззвучно шевелит губами, собирая ими слова.</p><p>- Когда разбитая армия уносила ноги от шведов, обоз, с которым шла мать, настигли. Боец, что нашел ее с младенцем, был, как на грех, благочестив и догадлив. В последний миг она успела его проклясть, а потому удар, положивший конец ведьме и ведьминому отродью, вернулся, рассекая его лицо…</p><p>Она снова замолчала. Что ж моя память тоже была тут как тут. Разрубленное саблей лицо Ленкиного деда. Синий вечерний снег, что от крови становится черным, а от сполохов – красным. Огненный кочет пляшет с крыши на крышу: «Пекельники, висельники, крааай!»… Королевский дознаватель - важный господин, чье лицо рассекает шрам: через глаз и половину лица. «Во избежание самосудов и противоправных действий все женщины, известные как знахарки и повитухи, должны принести покаяние, совершив паломничество к чудотворной иконе». Он и сам был вроде нас, а потому видел, как тонка грань (3)…</p><p>- Этот боец прожил век, маясь с незаживающим шрамом, - гекса отозвалась моим мыслям. - Точнее, со шрамом и сном, что приходил каждую ночь: занесенный палаш, глаза ведьмы и невинное личико ее спящей дочки. Однажды во сне бедняга не выдержал, вложил оружие в ножны и велел бабе убираться, покуда цела… Ты думаешь, с той поры шрам и видения перестали его тревожить? Нет, это было бы слишком просто, - проклятия не имеют обратной силы. Разве что совесть чуть примолкла, но он был рад и этому.</p><p>На сей раз гекса молчала долго: просто стояла за спиной, а потом вдруг заговорила.</p><p>- Выходит, - молвила она, - все эти долгие годы я была и жива, и мертва одновременно.</p><p>Смех дважды умершей рассыпался осколками эха, - она ушла, так и не ответив мне.</p><p>- Зачем все это?! – взмолилась я, не слыша своего шепота.</p><p>Где-то там, в моих мыслях, молодой барин улыбнулся, пожимая плечами:</p><p>- Когда-то ты училась ходить и держать ложку, - не спрашивая, зачем. Потом - мести избу, варить похлебку, прясть и жать. Я учил тебя читать и писать; твоя бабушка - собирать травы. Так и здесь: от малого к великому. Это более странное умение, но я справлюсь…</p><p>- Это ведь она велит вам, - отчаянно прошептала я. – Та дама. Упырица… Чтобы вы меняли судьбу так, как ей надобно, жилы за это рвали, а потом… Что потом будет?!</p><p>Он покачал головой. Закрыл книгу, взвесив на руке. В три шага пересек жилище от стола до печи, поднял бадью с водой, что стояла на высокой лавке. Улыбнулся.</p><p>- «Легка душа, тяжела плоть», - твой заговор, чародейка. Я помню, ты говорила про поверье: чья душа готова покинуть землю, тому тяжелое покажется легким. Эта книга весит фунта (4) три-четыре, полная бадья – около тридцати… Может, мне поднять на руки тебя? На глаз сто фунтов с небольшим, - прелестный вес, его я, надо думать, и вовсе не почувствую…</p><p>Кровь бросилась мне в щеки, а слезы в глаза. В словах его была усмешка, в очах - не пламя: так, уголек, присыпанный усталостью, как золой.</p><p>- Все будет хорошо, не бойся, - продолжил мой граф. - Обещаю. Клянусь тебе…</p></section><section><title><p>Глава 48. ЗАРОК</p></title><p>Тонкие пальцы - сухие и темные, как у вороны, - накрепко вцепились в мой подставленный локоть. Я шла медленно, приноравливаясь к старческому шагу: сама-то бабка едва ковыляла. Тучи сеяли мелкие капли, - как пепел из сита, по которому ступать бесплотным. К костелу да погосту нынче идут молча да не пустыми: в Задушинки перед каждым покойником на том свете стоит пища, что родные принесли. Только братцу моему нынче голодно и бесприютно… Впереди маячила широкая спина Петра: крепкий хозяин с семейством шел кланяться родной могиле. Он знать не знал, и мать тоже…</p><p>- Баб… - прошептала я. – А я ведь Томаша вчера видала.</p><p>Я замолчала, недосказав: горе кружило в сердце горьким полынным варевом, а слез так и не было – одни дождевые капли на лице.</p><p>- Дураком был – дураком и помер, - пробормотала в ответ бабка. – А ты ходи, молись да корми.</p><p>Не ее делом было жалеть непутевого внука – третьего по счету, рожденного заместо долгожданной внучки.</p><p>- Баб…</p><p>- Так и быть, Манке сама скажу, - отозвалась она. – Она мать, захочет – так отмолит.</p><p>Пошел уж пятый год, как мы пришли кланяться не кумовьям или батькиной родне, а своему мертвецу: человек, что упокоился здесь, приходился мужем моей немой матери. Родным отцом мне, змею Гинеку, лешаку Петру и болтуну Томашу, кого я не сберегла от смерти. Не герой, не честный работяга – просто еще один из голоштанной беспутной семейки, настолько нищий да храбрый во хмелю, что отважился пойти в зятья к пришлой ведьме, взяв за себя ее увечную дочь. Вдова - смиренная баба, что не сгодилась в колдуньи, будучи немой с рождения, - плакала, не скрываясь: Яромир был ей добрым мужем и ни разу за все годы не поднял на нее руки… А сам ли иль оттого, что ведьмы боится, - то не так важно.</p><p>- Могилка-то своя, а мы все одно, пришлые, - бабка Магда ворчала под нос, пока ее дочь лила под крест пиво и клала наземь «святые косточки» (1). - Своими станем, как своя кровь да кости в эту землю лягут. Вот хоть мои что ль.</p><p>Я молча смотрела в землю, - лишь бы старая ведьма не начала снова сетовать на судьбу. На грядущие муки, на то, что духа – могучего да лютого, видавшего на своем веку без счету хозяек, за долгие годы прижившегося на загривке у сильной ведьмы, - передавать мне-никчемушнице, хоть тоже сильной и злой, - да все ж половинке.</p><p>- Стара я, - продолжала бабка, - хоть приживник за шиворот держит, да все ж время свое берет. Сама, чай, видишь, как к земле меня клонит, да зубы повыпали. Мамка моя Дорота когда помирала, - пришлось ее вместе с лавкой из избы вон выносить. Уж так-то дух ее крепко держал, что мной-неумехой едва не погнушался. Ее мать Анна, от которой она переняла духа, - та в Тынце схоронена, за оградой, а на могиле трава пять лет не росла. До нее была Бара-порчельница, еще ране - Мария, а ее матерью была Магда-чумная, что из всех одна коротко пожила…</p><p>Она не досказала: отец Шимон, что шел меж могилами, повернул в нашу сторону.</p><p>- Вечный покой даруй усопшим, Господи, - нараспев затянул он, - и да сияет им свет вечный, да покоятся в мире… Аминь.</p><p>Его язык словно споткнулся о взгляд старухи. Еще бы: бабка-то помнила его юнцом-служкой, зато она на его памяти так и осталась пришлой знахаркой, от которой Бог весть чего ждать. Бабка Магда ласково улыбнулась беззубым ртом, шагнула вперед, вкладывая в руку святого отца поминальное печево.</p><p>- Чую, по весне тебе меня, старую, отпевать, - старая ведьма глядела на кнежа (2), не выпуская дар из цепких пальцев. – Ты гляди: коли за оградой положишь, так я в гости приду. Мне на ту пору все равно станет, - я баба честная, таких любая земля не жжет, - а моим-то тут жить... Бери, святой отче, бери да помни.</p><p>- Помню, Магда, - кивнул отец Шимон, испуганно сглотнув. – Не изволь тревожиться.</p><p>Только после этого бабка разжала пальцы, отдернув к себе руку, - и сразу же осенила себя крестом. Зарок был принят.</p><p>- Что вам от меня надо?</p><p>Бернхард поднялся на ноги. Аптекарь (или кто он там?) так и стоял рядом.</p><p>- Вы получили больше, чем другие, юноша, - тем же многозначительным тоном молвил он, - теперь Господь желает, чтобы вы и отдали больше, потому Он призвал вас.</p><p>Вопреки не самым молодым годам и, очевидно, не лучшему здоровью, дыхание горожанина было ровным, а голос звучным, - он даже не запыхался от длительного бега. Вот со смысловым содержанием речи было хуже: очевидно, с горя старик повредился в уме, что вовсе не удивительно в сложившихся обстоятельствах.</p><p>Бернхард пожал плечами и на ходу вывернул пустые карманы – так сказать, в порядке немого, но красноречивого, ответа. «Север впереди, - прикинул он, взглянув на солнце в просвете крон. – Значит, восток справа. Пожалуй, стоит повернуть туда, подальше от города, своей и чужой армий - и вообще людей. Порох есть - прорвемся».</p><p>«Аптекарь» шел следом, - изрядно хромал, но не отставал.</p><p>- Понимаю, это неожиданно, - продолжал он. – Сейчас вы стоите перед вратами неведомого дворца меж двумя колоннами: на одной написано «Поздравляю», а на другой - «Соболезную» (3). Оба изречения – истинная правда: в наши дни тот, кто чтит закон Божий, оказывается вне закона человеческого.</p></section><section><title><p>Глава 49. ОГОНЬ И ЗОЛОТО</p></title><p>Ночью безлунной плача, В печке свернулось пламя, Искрами обозначив Золото под ногами. Мир без него пресен, Мир от него солон, Мир от людей тесен, С верхом людьми полон.</p><p>(Екатерина Ачилова, "Северная")</p><p>За три дня они прошли до конца холмистой гряды, что звалась Шварцвальдом, и осторожно высунулись наружу. Местность носила следы пожара и спешного разграбления, - но тех, кто нанес ей эти травмы, не наблюдалось, а потому предводитель скомандовал в путь. К вечеру следующего дня стадо, в которое влились несколько беженцев из разоренных деревень, достигла еще одного городка – столь же маленького и старого. Ворота были заперты, а здания целы, - здесь не грабили, а почему - Бог весть: то ли жителям удалось откупиться, то ли городок лежал в стороне от основного маршрута победителей.</p><p>- Кто? – коротко окликнули со стены.</p><p>- Кальв, - так же односложно отозвался господин Андреа.</p><p>- Убирайтесь, собаки! Вы накликали себе беду, потому как привечали шведов.</p><p>- За все эти годы, - отвечал предводитель, - я не видел ни одного шведа…</p><p>Ответ состоял по большей части из бранных слов, какими погнушался бы и пьяный солдат. Пришельцы устало ждали, - что еще оставалось?</p><p>- Все знают, - минуту спустя ругатель снизошел до объяснений, - в прошлую Масленицу ваши горожане спалили соломенное чучело Папы! Расплата за грех не задержалась!</p><p>- Я запретил людям это действо, - с тем же спокойным достоинством отвечал Андреа. - Кузнеца, что был затейником, нет среди нас. Более того, - думаю, его нет и в живых...</p><p>- Вы не получите здесь приюта даже за деньги, ясно?! – перебил страж. – Проваливайте. Те из ваших, что притащились сюда три дня тому, услышали от нас то же самое…</p><p>- Благодарю, - пастор учтиво кивнул. – Теперь я примерно знаю, где искать наших людей.</p><p>Он развернулся, не дожидаясь ответа, и побрел на запад, в сторону холмов; все стадо послушно и покорно поплелось за ним. Бернхард, который теперь не отличался видом от прочих горожан, покачал головой: его не касалось это унижение, но это было именно оно. Погорельцы Кальва были принуждены жрать это блюдо, не подавившись, - теперь они были бездомные, гонимые, грязь под ногами… Мох, что пружинит под следом чужого сапога.</p><p>Через три дня, делая медленные переходы днем и ночуя то в брошенных пустых амбарах, то в обгорелых срубах, а то и под открытым небом, голодные осиротевшие люди пришли к пепелищу родного дома. К концу этого вояжа многие – в том числе десятилетний сын предводителя - надрывно кашляли. Младенцы плакали, не наедаясь пустым материнским молоком, дети постарше обреченно молчали. Надо думать, смертей еще не было лишь по той причине, что господин Андреа, которого все так и звали отцом, оставлял самое лучшее – пищу, ночевку под крышей, разогретую воду - больным, старым и малым. Сильные не роптали – надо думать, только пока. Трижды в день путники делали стоянку для отдыха и общей молитвы, но ни на одном из этих привалов предводитель не пытался более излагать Бернхарду свой бред о книге и прочем. Может, догадался: тень, что незримо стояла за его спиной - за спинами их всех, - была смертью и ничем более.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Свеча расплылась последней лужицей воска и обожгла сведенные пальцы, - только это вывело Альберта из оцепенения. Темнота, факел, каменные своды, пес, что чутко и смиренно дремлет у очага: с некоторых пор его хозяин проводил здесь едва не каждую ночь. Вместо сна, - а может, это и было сном, затянувшимся кошмаром?</p><p>«Хороший прием: если б не легкая боль, я снова завис бы там на сутки и более».</p><p>Дом под горой шутил свои странные шутки, творя из времени странные фигуры, - видимо для того, чтобы никто не мог помешать его ученику и пленнику. Тем не менее, рвать жилы приходилось здесь и сейчас, а конечная цель казалась далекой абстракцией. Мы выживем, мир не встанет на дыбы, люди, наконец, вспомнят, что они разумны, а разум предполагает мораль как – опять же – наилучший способ выжить в долгосрочной перспективе… В последнее верилось все слабее.</p><p>«Тень за спиной, - молодой граф подхватил карандаш, изобразив на свободном листке контур человечьей фигуры – и темный заштрихованный силуэт за его плечом. – Некто видящий чуть вперед – оттого, что для него это как раз назад. Тот человек знает обо мне».</p><p>Он был похож на того, кто, едва пробудившись, записывает свой сон, пока тот не ушел в небытие, не будучи оформлен в понятные символы. Рука, повинуясь не то бреду, не то рассудку, вывела над тенью гербовой щит с равносторонним крестом и четырьмя розами.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>На руинах сгоревшего города – уцелел собор, часть стен и несколько каменных домов без крыш, – их ждали: та самая горсть спасшихся, что, вырвавшись из пожара, ушла за реку. К Вайльдерштайну*, что отказал в помощи «кальвским собакам, что привечали шведов».</p><p>Они уже успели обшарить руины в поисках уцелевшего скарба, а также похоронить убитых: на кладбище у церкви чернела взрыхленная земля новых могил - и такие же черные, сколоченные из обгоревших бревен, кресты.</p><p>Вечером господин Андреа – пастырь разоренного округа – впервые за эти дни отслужил литургию не в лесу, а в храме. Здесь же, в церкви, он велел разместить больных, раненых и малых детей, - прочие ночевали где придется.</p></section><section><title><p>Глава 50. МЕЖА</p></title><p>По случаю заморозка камин столовой был жарко растоплен: старческие кости боятся стужи, а старики в этом замке численно преобладали над молодежью. Близился день святого Мартина – как говорила госпожа канонисса, время завершать год и планировать следующий. Разумеется, все разговоры в эти дни были еще скучнее, чем обычно: про обмолоченный хлеб, заготовленное сено, выручку от продажи зерна или шерсти, покупку соли, инвентаря, лучших семян, уплату государственных налогов и прочее, и прочее… Вот и сейчас тетушка и дядя Христиан вели спор о каких-то дурацких деталях. Отец капеллан внимал, сложив руки на животе, барон кашлял, прикрываясь ладонью и стараясь сделаться незаметным, кузен помалкивал и выглядел так, что краше в гроб кладут… Сама же Амалия вместо поднадоевших лиц родни смотрела в окошко. Стекло – дорогое и вымытое до идеальной прозрачности - чуть различалось по цвету и толщине в каждом из квадратов переплета, а потому мир за ними казался немного разным, – глядя через какое стеклышко посмотреть. Одно, с краю, было чуть толще прочих и слегка увеличивало, - может, поэтому Амалия смогла разглядеть первые редкие снежинки, что, кружась в безветрии, падали с неба.</p><p>- Отец, мы ведь поедем нынче в лес? – девушка с надеждой обернулась к барону. – Если снег ляжет, будут следы…</p><p>- Прости, дочка, что-то мне нездоровится, - отец тихонько шмыгнул носом, косясь на грозную старшую сестру и явно надеясь, что та слишком увлечена обсуждением хозяйственных нужд.</p><p>Увы, в следующий миг природа взяла свое: барон громко чихнул. Поспешно прижал к носу протянутую Амалией салфетку, - и снова чихнул. Разумеется, госпожа канонисса не смогла оставить без внимания столь неслыханное нарушение этикета!</p><p>- Будьте здоровы, Фридрих, - поджав губы, старая дама обернулась к брату и племяннице. – А тебе, Амалия, следует реже думать об охоте и чаще о делах. Как, впрочем, и твоему кузену. Мы подбили итоги по отдельным статьям дохода и расхода, а тебе, Альберт, отец поручит рассчитать чистую прибыль с учетом грядущих приобретений и сформировать резервный фонд поместья на следующий год… Альберт?</p><p>- Да? – кузен отвлекся от созерцания скатерти. – Да, вы абсолютно правы…</p><p>Амалия тихонько фыркнула, госпожа Венцеслава возвела очи к небу. Ганс, что прислуживал за столом, навострил уши, но это уже не имело значения: что он тут не видал? Слухи опять переполняли округу, и одним из объектов снова было их семейство! Госпожа фон Штольц, повздыхав о несостоявшемся сватовстве наследника Ризмберка к ее старшей дочери, по-прежнему дорожила дружбой, а потому докладывала все в постоянной переписке и нечастых гостевых беседах. «Рудольштадты зазнались», - это было самое мягкое. Как правило, в разговорах здешнего общества Ризмберк именовали волчьей берлогой, его владельцев – угрюмыми гордецами, а молодого графа – в лучшем случае, «надутым столичным умником», а в худшем - «истинным сыном своей безумной матери». А ведь помимо соседей-помещиков был еще и Мраковский аббат…</p><p>- Хватит! – молвила канонисса. – Даже мое терпение, похоже, иссякло. Ты буквально спишь за столом, сын мой, и это продолжается не первый месяц… Погодите, братец, - она жестом остановила старого графа. - Все хорошо в меру. Дерево судят по плодам, человека по делам - и внешности! Да, для начала так, - и мне нет дела до экстравагантных мод, когда приличный молодой кавалер пытается выглядеть как бродяга! Военный может носить усы, на этом все: даже крестьяне бреют подбородок накануне воскресной мессы.</p><p>- Полно, тетушка, - Амалия промокнула губы. – Может, так принято где-нибудь в колониях. Или в прошлом веке… Или где там еще Альберт успел побывать. Впрочем, лично я предположу, что просто моей былой компаньонке нравятся военные. Ну, знаете, с усами, - к примеру, бравые гренадеры, а мой кузен решил соответствовать и несколько перестарался, отпустив бородку…</p><p>Молодая баронесса понимала, что и сама несколько перестаралась, - но, как говорится, лучшая защита – нападение, а потому она гордо вскинула голову, готовясь к спору.</p><p>- Амалия… - начал было граф Христиан, но речь его была прервана деликатным стуком в дверь.</p><p>Приняв от взволнованного слуги послание, Ганс поклонился графу.</p><p>- Делегация аббатства святого Фомы, - должил он. - Секретарь Его преподобия желает лично вручить вам послание. Письмо передал вестовой, а их карета, должно быть, уже подъехала к воротам…</p><p>Старик кивнул, поднимаясь с места: важных гостей было необходимо лично встретить у ворот.. Госпожа Венцеслава и капеллан синхронно перекрестились и зашептали молитву. Впрочем, даже на их лицах явственно читалось: «Час от часу не легче».</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Прием, организованный канониссой «на скорую руку», прошел вполне достойно… Ну, насколько это вообще возможно в данных обстоятельствах. Вслух зачитав послание Мраковского аббата, начертанное на дорогом пергаменте («Смиренная просьба достопочтенному и высокородному графу и его семье присоединиться к процессии в честь святого Мартина, дабы возблагодарить Господа за наступление мира, испросить у Него милости и защиты для всех обитателей окрестностей, а также укрепить добрососедские отношения»), секретарь передал его в руки хозяина замка, присовокупив подарок своего господина – четки, освященные на чудотворном образе. Впрочем, второй дар, переданный в руки старшего слуги, был несколько более издевательским – подстреленный дикий гусь в корзинке с сеном, относительно которого в письме имелась приписка, не оставляющая сомнений: и гусь, и сено, были добыты на Старецком лугу, одной из спорных территорий*.</p></section><section><title><p>Глава 51. МЕНЬШЕЕ ЗЛО</p></title><p>Когда сын графа, подъехав, склонил голову под благословение, Его преподобие чуть заметно поджал губы. Однако в душе его все громче звучали торжественные хоралы: грех радоваться, но, похоже, все было так, как он и думал. Молодой человек, как аббат успел отметить еще утром, выглядел странновато: небрежно подобранные волосы, не тронутые пудрой (хотя в такой дождь ее неизбежно смыло бы), отрастающая бородка (а это уже вовсе ни в какие ворота!), бледное осунувшееся лицо. Быть может, все это вправду было данью иностранным модам, - неудивительно: мир чем дальше, тем больше погрязал в равнодушии, вольнодумстве и едва не атеизме… Впрочем, теперь, разглядев молодого графа вблизи, настоятель отметил также его усталый вид и темные круги вокруг его покрасневших глаз, - словно обладатель оных имел привычку не спать по трое суток кряду. «Парень едва на ногах, - мысленно заключил аббат. - Болен, безумен или, может, пьет беспробудно?». Да, местное провинциальное общество могло и привирать, но в данном случае дым был явно не без огня.</p><p>- Я хотел бы обсудить с вами, сын мой, - начал аббат, - детали работ по переносу границы.</p><p>- Для начала, падре, хотелось бы ознакомиться с подтверждающими документами, - как бы странно ни выглядел наследник Ризмберка, но он говорил так же самоуверенно, как его отец. - Главным образом, с их датировкой.</p><p>- Вы будете иметь возможность сделать это в суде, - аббат пожал плечами. – Если не пожелаете решить все в досудебном порядке, то можете начинать готовиться. Мои требования будут прежними: действия вашего семейства являются не только незаконным обогащением, - но также святотатством, посягательством на имущество Господа Бога! Учитывая историю с вашим, господин граф, покровительством лицам, уличенными в колдовстве, - вы не застали этого, сын мой, а жаль, - может выйти совсем плохо.</p><p>- Может, и плохо, - живо ответил молодой наглец (его отец снова прикинулся глухим и немым). - Но вряд ли быстро. Если допустить реальность этих небылиц, то в состязании колдовства с бюрократией я бы поставил на колдовство.</p><p>- В отличие от светских фамилий, - Мраковский аббат был тоже не лыком шит. – Мы имеем возможность подождать: святая обитель обладает вечной преемственностью, и род ее не иссякнет, пока не иссякнет вера.</p><p>- Думаю, мы придем к справедливости, - дипломатично заверил его молодой граф.</p><p>«Справедливости? – про себя усмехнулся настоятель. – Ну-ну. Не с твоими проблемами ее добиваться».</p><p>Вопреки бюрократической медлительности, которая успела сделаться притчей во языцех, извещение было доставлено тем же вечером: вероятно, решив пойти ва-банк, Мраковский аббат подмазал эту телегу везде, где только можно. Или же, зная его скупость, начал готовиться сильно заранее.</p><p>«Требование определения прав собственности, - зачитывал семейству граф Христиан, пропуская абзацы совершенно зубодробительного канцелярита, – а именно: возврат земли в непосредственное владение обители Святого Фомы. Признание исторических границ и демаркация на основании подтверждающего собственность документа с внесением записи в земельный реестр. Финансовая компенсация и возмещение убытков: возврат стоимости урожая, сена, заготовленной древесины и прочего дохода, полученного от земли и угодий в период их незаконного использования. Взыскание удержанных крепостных повинностей, десятины и ренты наличными или в натуральной форме. Компенсация судебных издержек и дохода с земли, утраченного в процессуальный период»…</p><p>- Он учел все: разумеется, задержки будут! – горячо прокомментировала госпожа канонисса. - И каждая влетит нам в копеечку!</p><p>Амалия (которую, разумеется, не спрашивали, - но и не гнали, что говорило о высокой степени доверия к «несмышленой девице») не могла понять, горевать ей или радоваться. С одной стороны, попытка аббата столь существенно пошатнуть финансовое положение семьи могло бы отворотить ее тетушку от «брачных прожектов», - но что, если наоборот?.. На всякий случай девушка не поднимала глаз от рукоделия, держа «ушки на макушке». Зато ее отец, который в былые годы прославился храбростью на поле боя, а на охоте мог забороть медведя, испуганно втянул голову в плечи: как многие простодушные силачи, он пуще всего опасался змей и прочих хладнокровных ядовитых гадов.</p><p>- В данном случае, дорогая сестра, - степенно вымолвил старый граф, - прискорбная медлительность судебной системы может быть нам только на руку. Тебе же, сын мой, не стоит проявлять рвение и горячность, особенно в том случае, когда речь заходит… о лицах, подозреваемых в колдовстве. Я помню, ты не горел желанием владеть землей, однако и ты должен признать: коли феодальное право является злом, то мы - меньшее из двух зол…</p><p>- Я поеду в Дрезден, отец, - перебил его Альберт. - Раз уж речь идет о земле, когда-то купленной у человека, сбежавшего в Саксонию, то следует поискать там в архивах... Возможно, я лучше прочих представляю, что именно надо искать.</p><p>Заметив ошарашенный взгляд Амалии, молодой граф ободряюще кивнул ей: дескать, ты тоже знаешь. «Боже упаси!» - девушка вздрогнула и вновь опустила взгляд к вышивке.</p><p>- Прошу вас об одном, дорогой отец, - продолжил ее кузен, - не задавайте мне вопросов и не препятствуйте, ибо я отправлюсь не сразу. Мне следует закончить начатое дело.</p><p>Старик кивнул, – в его исполнении молчаливое обещание стоило тысячи слов. Канонисса громко вдохнула, готовая произнести возмущенную речь… но ничего не сказала.</p></section><section><title><p>Глава 52. ПСЫ И ЛЬВЫ</p></title><p>Преследование не задалось с самого начала: кавалерия, что привыкла рассчитывать на свою скорость, тянулась небыстрой рысью по дорогам, петляющим меж холмов и лесов, да еще порой перегороженных брошенными телегами, мертвыми лошадьми и прочими подарками отступающих шведов. С телег (ну а как же?) все было растащено подчистую: местность была вполне населенной. Через сутки такого марша у Бернхарда кишки крутило от голода, - в отличие от кроатов, баварцы не чистили обозы, а честно сдерживали натиск, успев отхватить в свою пользу всего ничего. А полковник, знай, подгонял: «Быстрей, канальи, быстрей!» и грозно топорщил усы, - похоже, этот крестьянский сын, что метил в бароны или графы, был натурально двужильным.</p><p>Они догнали арьергард неожиданно, выруливая из-за очередной лесистой лощины на более возвышенную открытую местность. Собственно, вся стычка началась с выстрела вражеских дозорных и криков «Сзади католики!», и только потом Бернхард увидел их колонну – на поле за речушкой, через которую шведы успели переправиться. Разумеется, поперек брода лежала очередная перевернутая телега – видимо, последняя. С той стороны послышались команды, потом одиночные выстрелы: офицеры спешно пытались развернуть отступающих лицом к врагу, но позволять им этого не следовало.</p><p>Бернхард в числе прочих карабинеров успел сделать лишь один ответный выстрел, – не дожидаясь приказа: о порядке боя было условлено заранее. Залп не сильно проредил шведов, - для прицельного огня было далековато, но кавалерия фон Верта сроду не делала на стрельбу основных ставок.</p><p>- Вперед! – подавая пример своим бойцам, полковник вскинул палаш и пустил в галоп своего злющего жеребца.</p><p>Конный строй последовал за ним: ветераны в закопченных трехчетвертных доспехах, рядовые в кирасах поверх кожаных колетов, - воодушевленные победители, гончие, настигшие зверя. Они неслись привычным порядком, взбивая пороховой дым с неподвижным воздухом лесной лощины, влетая на скорости в реку, пересекая ее вброд или вплавь, перепрыгивая или огибая телегу, от которого вскоре остались одни доски. Кое-кто из отступающих успел выстрелить, но никто не успел перезарядиться: в следующий миг пешие были попросту смяты или обращены в бегство, и бой обратился в конную сшибку, а потом и в свалку. Шведы еще пытались стрелять – пистолеты и карабины у них всегда были хороши, но толку-то? Скорость уверенно побеждала мастерство оружейников.</p><p>Бернхард прекрасно помнил, как налетел на одного из таких стрелков сбоку и сзади, из кустов, - тот едва успел швырнуть разряженный пистолет в морду его коня и выхватить шпагу. Ему это не помогло: привстав на стременах, Бернхард от души рубанул сверху, сминая врагу край наплечника и вгоняя клинок меж ним и горжетом. Клинок противника успел лишь скользнуть по его кирасе: швед, надо думать, метил в горло, но ему помешала разрубленная ключица. Вражина качнулся в седле, хватаясь левой рукой за гриву коня, но не удержался: лошадь шагнула в сторону, и раненый рухнул на зеленый мох лесной опушки.</p><p>- Эгегей, они уходят! – донеслось со стороны.</p><p>- Бегуууут, суки! – отозвались сразу несколько голосов. - Вдогооон!</p><p>- Стояяять! – перекрыл все вопль полковника. – Отдых. Мы уложили ровно половину, а остальных, надо думать, встретит за Шварцвальдом Его светлость герцог Карл…</p><p>Бернхард огляделся. Мертвецы валялись по полю до самого леса, и кое-кто из парней уже обирал их. Чуть на полдень виднелся какой-то городок, - стены и шпиль церкви над ними; один из бойцов уже показывал на него пальцем: вот, мол, славная добыча… Впрочем, от распахнутых ворот городка уже спешила делегация парламентеров во главе с одетым во все черное тощим угрюмым бородачом – хромым и очкастым, по виду, не иначе, лекарем или аптекарем.</p><p>- Мы принесли выкуп, господа! – издали, чтоб точно не перепутали, проорал горожанин. – Дадим вам припасы, порох и сукно! Перевяжем ваших раненых!</p><p>- Чуууют, сукины дети, - ухмыльнулся неподалеку один из ветеранов. – Еретики, а носы-то по ветру.</p><p>- Что ж, у нас и вправду мало времени, - буркнул полковник. – Вольно. Три часа отдыха, а эти... – он махнул рукой в сторону парламентеров. - Пусть принесут заодно пергамент, и кто-то напишет им охранную грамоту. Я припечатаю.</p><p>Расписаться в документе он даже не предлагал: о том, что полковник фон Верт так и остался неграмотным, знали все…</p><p>Бойцы переговаривались, предвкушая еду и выпивку, адъютант полковника, положив бумагу на отобранную у «аптекаря» книгу, писал грамоту или заносил в ведомость деньги, а Бернхард во все глаза смотрел на посланника: отчего-то этот тип казался ему знакомым. Размышления были прерваны хриплым стоном, и он перевел взгляд на поверженного противника, что так валялся у копыт коня. Пока оборачивался, швед успел сдохнуть, а ковер из мягкого мха - впитать его кровь…</p><p>Бернхард встряхнул головой: отчего-то между мхом и «аптекарем» из городка ему также мерещилась что-то общее. Словно загадка. Молодой солдат пожал плечами и спешился: загадка или нет, а пистолет у шведа был вправду хорош.</p><p>- Не нравится мне, как они на нас смотрят, - ветеран в вороненой кирасе с фирменной вмятиной «от мастера»* со стуком поставил кружку на стол. – И жженки на наливают, одно пиво: мол, винокурни не держим, мы тут добрые христиане, мать их через коновязь.</p></section><section><title><p>Глава 53. ДАВНИЕ ДРУЗЬЯ</p></title><p>В день, когда он уезжал, выпал снег, – на сей раз даже не думая таять, улегшись поверх схватившейся морозом грязи тонкой брачной простыней. Дни сделались коротки, а потому он выступил в путь, считай, по темноте, - едва край неба начал светлеть. Снова верхом, сам-один, без слуг… Бледнеющая к рассвету луна опускалась за край леса – огромная, белая, почти полная, напевающая шепотом, - и всадник супротив нее казался слабым и жалким. Один против судьбы, один в поле воин, как с начала повелось, так и не отвыкнуть, - на что я ему? Вот и вышло по сказанному…</p><p>Я шагнула навстречу – привычно и бесшумно, как призрак. Тоже – одна.</p><p>- Как привык, - он развел руками, прочтя укоризну в моих глазах, мне же слезы подступили к горлу: слова наши были одни и те же, и мысли одни, и сердца будто стучали рядом. Рядом, не вместе. – На сей раз я буду отсутствовать дольше, вернусь ближе к Рождеству. Прошу, не тревожься обо мне…</p><p>Я молчала: тревожься иль нет, то делу не поможет. Его усталость была привычна моим плечам, его бессонница – моим очам, его думы, что не впору обычным людям, говорили моему сердцу, что понимало, дай-то Бог, половину сказанного. Надо думать, мои мысли были ему как раскрытая книга с картинками: может, старинный травник, по которому он учил меня читать, или что-то о дальних путешествиях, про которые говорил мне в детстве. Милое сердцу, доброе и теплое; то, что пройдено, – и назад не воротишься.</p><p>- Коли будете близ Хемница, - мой голос даже не дрогнул, - поклонитесь от меня старой гексе, что сто лет тому была молода, потом мертва, а потом жива. Храни вас Господь.</p><p>Не дожидаясь ответа, я развернулась и поспешила назад: по Домажлицкой дороге, потом лесной тропкой в обход села, замка и корчмы, чтоб никто не увидел. Было – и не было. Была – не была…</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Я не была тут с лета – аж с той поры, как молодой барин говорил с Эльжбетой у кладбищенской часовни: не надо, мол, писем, я сам решу дела с вашей госпожой. Он-то, может, и решил, только у тетушки с мертвой барыней был свой зарок, - пиши, что знаешь, носи к могилкам. Оно и понятно: дельная баба и умного послушает, и глупого, - все на ум выйдет. «Милостивая госпожа» была умна, Эльжбета служила ей из любви, а коли уж две бабы что меж собой порешили, - нипочем не сдвинешь, потому как и не узнаешь...</p><p>Что ж, на сей раз мне свезло: письмо сыскалось на старом месте. Обычные бабьи сплетни, только мне было надобно, чтоб и они не дошли. Чтоб она не встретила его, или искала не там, не поручала дел и не травила душу.</p><p>Развернув листок, я пробежала взглядом по строкам. Так и есть: «А Вам Милостивая Госпожа скажу что Молодой Господин нынче уехал далече по судебным тяжбам что Мраковский аббат сызнова затеял»... Вот так: скажешь курице, – а она всей улице!</p><p>Снег нынче был мне на руку: я уложила кухаркино письмецо на него лицом. Морозец был едва вполсилы: пока скажешь «Отче наш», чернила уйдут в снег, а там уж пусть госпожа думает, что хочет. Может, это ветер на погосте дул так, что намел снега меж камней часовни? Я подобрала мокрый листок, на котором заместо букв остались синие разводы. Старательно сложила его прежним порядком, припрятала там, где взяла, и побрела к селу.</p><p>Дорога вела в сторону рассвета: молодой граф ехал навстречу дню, оставляя за спиной ночь, потом, после короткой остановки, повернул к северу. На полночь, как сказала бы Она, - и верно: полночь нынче коротать в большом городе в десяти милях от дома, на постоялом дворе. Там, где, быть может, его помнили с прошлого раза: как же – странный барин, едет сам-один, без слуг… Как угодно, но Она была тысячу раз права, подсказав путь через Хемниц: впереди мерещились неприятности от знакомых людей. Значит следовало придерживаться иного маршрута и повернуть не на Прагу, а на Хомутов.</p><p>Он повторил эту мысль еще раз, уже въезжая в Пилзен и решив выбрать для ночлега другой постоялый двор – на противоположном конце города, у Пражских ворот. Чтобы достичь его, следовало проехать мимо собора святого Бартоломея и рыночной площади – несмотря на клонящийся к закату день, весьма оживленной. Еще бы – нынче он застал последний день Святомартинского торга…. В следующий миг Альберт замер на месте – пригвожденный обрушившейся с неба памятью. Не той, странной о случившемся давно и не с ним, - самой обычной.</p><p>- Сапожкии козловые, подковки новые! Носи сто лет - все сносу нет! – на самом краю торга сапожных дел мастер, видимо, не из здешней гильдии, а прибывший на ярмарку откуда-то издалека, надеялся продать остатки товара.</p><p>Видимо, мастеру было суждено вернуться с прибылью: с поперечины над его возком свисало, может, пары три башмаков, а выше, на шесте… Может, он и не думал их продавать – так, разместил заместо вывески, чтоб далеко видать. Эти сапожки были мало кому по карману: штучный товар, дорогой сафьян - и цвет, яркий, как журавинка на болоте. Почти такие же, какие дарил шестнадцатилетний болван шустрой рыжей девчонке, которую считал единокровной сестрой… Бог весть, куда делись те, но дорогую вещь принято беречь: надо думать, Кветуше припрятала их в сундук до той поры, пока подрастет племянница.</p></section><section><title><p>Глава 54. УГРОЗЫ</p></title><p>Ani chlapy, ani chlast, ani žebrat, ani krást,</p><p>Аni Boha, ani vlast, tak co teda mám?..</p><p>(Klíč, "Nářek" (цыганская песня))</p><p>ПС: "Цыганская" часть главы написана под влиянием вот этой фразы из канона: "Только Альберт и Зденко не стыдятся сидеть на траве с цыганами, когда те делают привал под тенью наших елей, и делить с ними отвратительную пищу, которую эти люди готовят в своих деревянных мисках." При этом на ту пору еще работал закон от 1726го, содержащий драконовские меры против кочующих цыган... Пришлось как-то стыковать)</p><p>Ей-Богу, судьба нынче берегла Бернхарда, - или это дух убитой лошади продолжал спасать своего хозяина? Шведы то ли не рассчитали силу взрыва, то ли что-то еще пошло не так, но, во-первых, упал он снова на мелководье, а во-вторых, при взгляде наверх стало понятно, что при взрыве пролет моста не развалился полностью: вторая опора была цела, а та часть, которая, собственно, на нее опиралась, - вероятно, даже проходима… Это оставляло победителям шанс на отступление, если вдруг баланс в этой адской игре изменится, - но, так или иначе, ничего не оставляло неудачнику. Он попросту выпал из битвы, как грош из дырявого кармана, - живой и целый, но никому не нужный живым. Шанс разменной монеты был в том, чтобы закатиться в щель мостовой, схорониться в тростниках. Что и было проделано.</p><p>Шведы – человек десять – были тут как тут: видимо переправились сюда с того, первого, островка. Они о чем-то переговаривались на повышенных тонах, - может, выясняли, кто виноват в неудаче операции. Потом погрузились в лодку и отчалили через протоку в сторону Страсбурга. Его падения они, похоже, так и не заметили.</p><p>Бернхард выждал. Потом выждал еще. Судя по тому, что выстрелы стихли, бой закончился. Куда ушли остатки шведской армии? Может, вольный город Страсбург открыл им ворота? Впрочем, даже если так, – не силами четырех полков его штурмовать…</p><p>Дело шло к вечеру, когда бедняга, мокрый, как мышь, наконец, выбрался из прибрежных камышей. Снял кирасу, с трудом справившись с мокрыми ремнями, вылил воду из сапог и ножен, как смог вытер палаш пучком травы. Следовало дождаться темноты, а дальше переправляться на берег. Какой? Увы, выбор здесь был очевиден: речной остров, на котором он находился, был отделен от левого, Эльзасского, берега, узкой протокой, которую можно переплыть, зато от правого, почти своего, - широким стрежнем, переправиться через который возможно только на лодке или по мосту… Впрочем, отчего бы не попробовать второй вариант?</p><p>Бернхард двинулся к уцелевшей опоре, когда на мосту, в сгущающихся сумерках, возникло движение: всадники – некоторые с факелами – двигались неширокой колонной от Страсбурга к правому берегу. Свои или чужие? Впотьмах было не разобрать, но он понимал: свои. Видимо, полковник фон Верт и господин герцог пытались вести переговоры с вольным городом, но толку не вышло, и они скомандовали возвращаться: задача выполнена, а правый берег очищен от шведов.</p><p>Уцелевшая часть моста, как ни странно, выдержала эту кавалькаду, хотя опора, за которую ухватился было Бернхард, при этом опасно дрожала. Он отошел в сторону – от греха подальше – и снова вовремя: едва искры факелов пропали из вида, раздался короткий негромкий треск, – словно кто-то в темноте переломил ветку. Несколько мгновений спустя за ним последовал тяжелый плеск, а брызги взвились к восходящей луне: часть мостового пролета, что пережила взрыв, лениво, как усталая корова, рухнула в камыши у мелководья.</p><p>Увы, о переправе по мосту стоило забыть, - тем более, что вскоре снова послышались голоса, и на настиле вблизи разлома расцвел в темноте рыжий цветок небольшого костра. Патруль, скорее, не охранял мост, а обозначал присутствие: вряд ли кто из имперской армии сунулся бы сейчас на левый берег. Что ж, Бернхарду это предупреждение вышло впрок. «Брод, - думал он. – Или плот. Только где их сыщешь сейчас… На край – вплавь». Луна поднялась выше, глаза привыкали в темноте. Он брел дальше и дальше от моста, а остров, вытянутый вдоль течения, все никак не заканчивался. Зато теперь неудачник мог видеть обе армии, стоявшие на берегах: костров было, наверно, не меньше, чем звезд на небе.</p><p>Вскоре он наткнулся на небольшое поселение или, скорее, хуторок. Совершенно пустой: жители, напуганные грохотом сражения, сочли разумным покинуть свои дома и даже успели переправить скотину. Проходя мимо одного окна, Бернхард заметил тлеющие в очаге головни. Вымотанный до невозможности, он толкнул дверь, которая оказалась не заперта, и проскользнул внутрь. Раздувать огонь, определенно, не стоило, - пришлось шарить в темноте. Еще одно везение: ему удалось найти квашню, где было немного муки с отрубями. Он вытряс содержимое в найденный здесь же горшок, подлил воды и поставил на не до конца прогоревшие угли. Даже скормил огню пару веточек, ожидая, пока варево закипит… На выходе получилась похлебка, которую, возможно, отказались бы есть и свиньи, но Бернхард съел с удовольствием. Пока он насыщался, одежда подсыхала, а тепло, вкупе с набитым желудком, призывали расслабиться и отдохнуть, - тем более, что усталость валила с ног. Сказано – сделано: забившись в угол, Бернхард улегся спиной к стене и закрыл глаза…</p><p>…Только для того, чтобы вновь открыть их сто с лишним лет спустя в комнате гостиницы у Пражских ворот. За окном, выходящим на улицу, было рассветное небо, перецветающее из черного в серый, и живущий своей жизнью город… Когда Альберт, готовый выступить в дорогу, распахнул дверь, он едва сдержался, чтобы не выругаться: на дверной ручке, подвешенные на бечеве, висели те самые красные сапожки. Очевидно, башмачник все же получил свой добрый знак перед закрытием ярмарки.</p></section><section><title><p>Глава 55. ДЕВИЧИЙ ЗАКОН</p></title><p>Короткий день неумолимо склонялся к вечеру, а лес кругом был тих до того, что было слышно, как облетают листья. Осень в этом году выдалась теплая и сухая: первый снег и заморозки быстро сменились «бабьим летом», затянувшимся едва ли не до зимы. Кибитка замерла на краю дороги и поляны – убогое жилище на колесах, к которому жались женщины в ярких лохмотьях. Одна из них плакала: от ли горя, от благодарности, может, и лживо, - кто знает это наверняка?..</p><p>- Я сам готов дать клятву, что не обману вас, - Альберт обернулся к вожаку.</p><p>- Обман чужака сроду не был большим грехом, - отозвался тот. – Но за спасение моей семьи я делаюсь твоим должником, а это полностью меняет дело. К тому же тебя привечала Свата. Нарушив клятву, я навлечь беду на моих детей и весь род… Но если хочешь, клянись тоже.</p><p>Он опустился на колени, осенил себя крестом, оперся о землю раскрытой ладонью. Альберт, чуть помедлив, повторил его движение.</p><p>- Пусть меня убьет гром, - начал цыган, неотрывно глядя в глаза молодого графа, - пускай земля не примет мое тело, пусть мои дети ослепнут, а мой род сгниет от проказы, если я не исполню того, в чем клянусь.</p><p>Он выпростал из-под рубахи крестик на шнурке. Поцеловал эту крошечную реликвию: солгать теперь означало верную гибель души.</p><p>- Клянусь нести тут стражу до твоего возвращения, чужого человека гнать, на твоей земле не красть. Ежели я солгал, то умру на этом месте, а ежели правду говорю, будет добрый знак.</p><p>Что ж, знак – на который, по правде говоря, рассчитывал Альберт, - не заставил себя долго ждать: в замершем облетевшем лесу, в чистом безветренном воздухе слышно далеко. Вначале был лай гончих, учуявших след, затем топот копыт по лесной земле – то звонче, то глуше, треск веток, звон упряжи, человечьи голоса и шумное дыхание лошадей: по мере приближения звуки делались четче и разнообразнее.</p><p>Кочевники взволнованно загомонили, в глазах вожака проступила мука отчаяния.</p><p>«В Охотничью луну и после святого Мартина над лесом носится дикий гон: души тех, кто убивал в дни Поста, кто стрелял из ружья в поклонный крест или призывал на помощь нечистого, будут скакать в нем вечно. Всякий может сделаться их добычей»... Сейчас для смертельной угрозы было довольно обычной охоты господ, увидевших в своем лесу тех, кто поставлен вне закона и является законной жертвой. Толку в клятвах, коли молодой господин нарочно привел их на погибель?!</p><p>- Все хорошо, - Альберт успокаивающе поднял руку. – Я клянусь, вам не причинят здесь зла… - чуть подумав, он поцеловал крест и приложил к земле раскрытую ладонь. - Ежели я лгу, - пусть разразит меня гром на этом месте…</p><p>Первыми из леса выбежали псы: замерли на опушке, голося на чужаков; затем появились егеря - и наконец сам барон с дочерью. Поднявшись с земли, Альберт поклонился им так же учтиво, как и цыган, - на что старик удивленно округлил глаза, а девушка скривила яркие губы.</p><p>- Кузен, вот как, - от сдерживаемого гнева голос Амалии словно выцвел. – Насколько я знаю, сейчас вы должны быть на полдороги к Праге. Или вы решили проделать этот путь с кочевым племенем, собирая по дороге милостыню?.. Нет уж, даже не смейте ко мне приближаться! Отец, неужели вы не видите? Хорош же вы будете, пожав руку тому, кто миг назад подавал ее бродягам!</p><p>Барон смутился и, убрав протянутую ладонь, виновато посмотрел на племянника.</p><p>- Я уеду тотчас же, Амели, - Альберт улыбнулся кузине: ласково, словно несмышленому дитяти, который в гневе топает ножками. – Мое промедление было продиктовано лишь соображениями безопасности…</p><p>- Сделайте одолжение, – процедила баронесса: до безопасности ей не было никакого дела. – Надеюсь, ваши добрые знакомые последуют за вами?</p><p>Она гневно осмотрела поляну, кочевые люди в ответ внимательно разглядывали ее. Обещанную покровительницу, что бушует, словно маленькая гроза.</p><p>- Нет, дорогая кузина, - он развел руками, видя, как гневно сузились глаза девушки, - на самом деле я хотел бы побеседовать с вашим отцом. Господин барон, я хотел просить вас временно уступить мне вашу охотничью хижину. Занять ее до наступления весны…</p><p>- Конечно, сын мой, о чем тут вообще разговор… - начал простодушный барон Фридрих, но осекся, глядя на дочь. Кажется, до него начало доходить.</p><p>- Отец, вы не понимаете?! – вскипела Амалия.</p><p>- Доченька, я ведь вправду не собирался ночевать там зимой… - начал старик.</p><p>- Да, но только по весне вам придется его сжечь! – отрезала девушка, затем вновь обернулась к кузену. - Вы затеяли этот… бред… в тот час, когда Мраковский аббат пытается оттягать у вашего отца землю. Наилучшее время, чтобы скомпрометировать всех нас!</p><p>- Меня одного, Амели, - покачал головой Альберт. - Именно меня, – сумасшедшего, паршивую овцу в стаде. Прошу вас, передайте это письмо господин графу.</p><p>- Вот еще! - фыркнула Амалия, разворачивая лошадь. – Поедемте, отец.</p><p>Барон робко посмотрел ей вслед. Перевел взгляд на жалкую кибитку кочевников; вздохнул, кивнул племяннику - и протянул руку, забирая у него письмо.</p><p>Разумеется, Амалия многое могла сказать по этому поводу, - мешали слезы ярости и разочарования, что встали поперек горла. «Какого дьявола?! Ты же снова начал казаться мне вполне разумным человеком, что готов самозабвенно заботиться о семье! Все твои странности стали для меня объяснимы и даже привлекательны; моя симпатия к тебе подняла голову, как увядший цветок, напоенный водой. Даже тетушка почуяла это и вновь начала смотреть на меня с надеждой, а ты... Ты выдаешь вот такое, - и я вижу, что чертов аббат Лоренц был прав: ты совершенно, абсолютно… слетел с катушек!»</p></section><section><title><p>Глава 56. ФОРТУНА И ФЛЮГЕР</p></title><p>Альберт проделал тот же путь во второй раз. Заночевал на том же постоялом дворе, – не обращая внимания на то, что приказчик дрожит, как осиновый лист, и кланяется, как фарфоровый болванчик: измотанному до предела, ему было уже все равно. Впрочем, здесь имелись и свои плюсы: едва граф смежив веки, как разум его был поглощен черной воронкой, в которой не было ни слов, ни образов.</p><p>Наутро он нарочно проехал мимо памятного ему купеческого дома с колоннами у входа, – в окнах не было ни огонька, дверь заперта, - и с тяжелым сердцем повернул к северо-востоку, на Жатец и Хомутов. С неба начал сеять дождь, на душе было смутно, а времени было мало. Быть может, попытка вместить две жизни в одну была неким компромиссом?</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В то утро Бернхард впервые за долгое время проснулся от человеческих голосов и, прижав глаз к щели в стене амбара, увидел людей – бродящих по вытоптанному пятачку хуторского «двора», одетых и вооруженных кто во что горазд. Он понимал кто это может быть и не ждал ничего хорошего. Дезертиры просто разоренная деревенщина сбивались в банды, которые они гордо именовали «партии» или «фрибютеры», и жили сами по себе: грабили деревни, перехватывали обозы, облагали поселян данью.</p><p>Один из бойцов распахнул дверь ближайшей хаты, вошел внутрь, вышел спустя минуту. Что-то сказал приятелю, попинав дверь – видимо, демонстрируя ее надежность. Судя по тому, что господа бандиты ничего не жгли и не ломали, они собирались использовать этот хуторок в качестве жилья или схрона; судя по беспечному поведению, - не подозревали, что здесь есть хозяин. Бернхард в очередной раз похвалил себя за предусмотрительность: он старался не оставлять следов, а если это случалось, - тратил время на их ликвидацию или маскировку, а потому окружающий пейзаж буквально говорил всем и каждому: здесь никто не живет.</p><p>Вполне возможно, что вольная рота приняла бы его к себе и даже выделила долю добычи, но у Бернхарда не было ни малейшего на то желания. Волчьи и собачьи стаи больше не прельщали того, кто сделался одиночкой. Стараясь не производить шума, он свернулся в своем углу, набросив на себя пыльную рваную рогожу. Следовало скоротать время до сумерек, а потом уйти, - что ему оставалось, как ни вспоминать?</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В ту ночь, когда Бернхард начал сражение на мосту, а закончил под мостом, он все же смог переправиться. Под утро, несмотря на туман, каким-то чудом отыскал брод вблизи северной оконечности островка, – видимо, именно им в спешке воспользовались жители, а потому на берегу остались приметы… Говоря по правде, он пытался найти песчаную или каменистую отмель, и у самой кромки воды вляпался в свежую «коровью лепешку». Что ж, рогатая невольно оказала ему услугу. Впервые в жизни оказавшись в Эльзасе, Бернхард не стал продвигаться вглубь страны, а пробрел на север в предутренних сумерках, – чем дальше от Страсбурга, тем лучше... Когда новый день неотвратимо разгорелся на небе, он забился в камыши, подобно дикому зверю, и пересидел там до сумерек, потом опять шел всю ночь. Он видел поля и виноградники, - безлюдные и целые, но это только пока. Из пищи в этот день ему достались лишь несколько клубней стрелолиста, вырытых на мелководье.</p><p>На следующий вечер, Бернхард наткнулся на лодочника – седого, как лунь, старика, который, стоило ему пригрозить, согласился взять в оплату оставшиеся монеты и переправить «солдатика» через реку.</p><p>Он таился, видя там и сям ставшие лагерем армии. Слыша человечьи голоса, от которых сжималось сердце, обоняя дым костров, на которых готовили пищу (от этого спазм скручивал пустой желудок). В Райнау стояли французы, в Раштатте – похоже, его полк. Не желая нарваться на кого-то еще, он повернул к лесистым холмам, двинувшись на север по смутно знакомым укромным лощинам, а вблизи Пфорцхайма – снова на восток, по разоренной стране… Пока зима не предъявила на землю свои жуткие права, он шел куда глаза глядят и видел много такого, о чем следовало бы забыть. Воровал и собирал. Нанимался батраком и охранником, а затем, найдя этот заброшенный хутор, поселился здесь. Три года, голодных ми благословенных, в которые он не слышал ни единого человечьего голоса и вовсе не знал, что происходит снаружи. Какой смысл? Там продолжалась война, те били этих, а эти тех. Здесь ему все чаще являлись сны о том, что все было иначе, но потом прекратились и они.</p><p>«Вернись, это знак, - шептал ему голос разума. – Вернись домой, ты нужен там».</p><p>В его памяти глаза графини Ульрики – голубые, как лед, на суровом лице – смерили фигуру выросшего сына сверху донизу. Укоризненно, как всегда: признавая его слабым неудачником, который возвращается не со щитом и не на щите, а оборванцем, потерявшим и щит, и меч, и честь. Дважды дезертиром, который вынужден скрываться, бродяжничать или жить в лесу, и это была уж точно не ее вина – его собственная.</p><p>«Обойдетесь», - прошипел Бернхард, сжав зубы.</p><p>В сумерках, когда «вольная рота» покинула хутор – вероятно, ушла за своими, - он выбрался из укрытия, осторожно, как барсук из глубокой норы. Вытащил бесполезный без пороха мушкет, надел кирасу поверх ветхого кафтана. Бесшумно обошел кормившие его ловушки, снимая или закидывая землей и травой. Когда в одной из петель нашелся удушенный заяц – прощальный дар этого леса, Бернхард подумал, что сам он вполне может оказаться следующим, но избежать этого вряд ли в силах.</p><p>«Ничего, - думал он, шагая лесом. – Я могу снова прибиться к армии. Или к поселянам. Я молод и силен, воевал и пахал землю. Я годный кусок мяса, а война пережует не всех»…</p></section><section><title><p>Глава 57. МАНЕВРЫ</p></title><p>Да, от небесных звезд</p><p>Ты до тех пор все ждать ответа будешь,</p><p>Пока звезда земная от тебя</p><p>Не скроется. Верь мне: в твоей груди, -</p><p>И только в ней, заключены все звезды</p><p>Твоей судьбы…</p><p>(Ф. Шиллер «Пикколомини»)</p><p>- А я искал тебя, сын мой. Ну что, как я и говорил, главное – маневр, верно?</p><p>Винкль улыбался от уха до уха. Сейчас на нем было две портупеи – через оба плеча, крест-накрест: на одной висела его мощная бретта, на другой – шикарный клинок, вероятно, английской работы, со сложным изукрашенным эфесом.</p><p>Вечером на краю лагеря возникла стихийная ярмарка, - в сгущающихся сумерках, при свете костров и факелов, но не упускать же из-за этого выгоду? Вот и полковник использовал возможности купить лучшее из трофеев, пока его денщик у края торга держал в поводу коня. Командир с улыбкой последил за взглядом Бернхарда, - ну да, мол, покупка удалась. Благосклонно кивнул тетке в потрепанном платье и новехоньком шелковом платке, бросил на ее поднос две монеты, подбородком указал на второй кубок…</p><p>- Ну как тебе?</p><p>Видимо, сейчас он имел в виду не свою покупку, а исход битвы, что вышел весьма удачным. Они обошли шведов с севера и ударили по ним на марше, когда вражеский авангард едва начал переправлялся через Везер. Столкнувшись нос к носу с развернувшейся для боя имперской армией, шведы не могли ничего противопоставить артиллерийскому огню, что рассеял их порядок, - однако огрызались отчаянно даже смогли отбить первую атаку. Толку не вышло: силы были неравны, а обоз, что шел впереди основной колонны, заблокировал проход по мосту. После этого начался хаос: стихийная переправа – в основном вплавь, драка в грязной болотистой и изрытой канавами низинке на подступах. Пытаясь спастись, бегущие давили друг друга и тонули десятками; какие-то части пытались перейти в контратаку, какие-то – отойти дальше: к Верре, где мост был разрушен еще утром. Когда стало понятно, что враг обезоружен, началась загонная охота на крупную дичь. Бернхард не видел самого главного, участвуя в преследовании, но, вернувшись, узнал, что один из принцев был взят в плен – со знаменем в руках и вместе с несколькими знатными англичанами, другой же – номинальный наследник этой земли – бросил все ценности в увязшей карете и переплыл Везер, цепляясь за гриву лошади*.</p><p>- Выпьем, сын мой! – Винкль поднял кубок. – К началу штабного совета я уже должен быть изрядно пьян, - а там добавлю еще, и мне точно никто не поверит. Что к лучшему. Итак, ты подтвердил мои предположения с лихвой: нас ожидала здесь победа - не просто безоговорочная, но чертовски красивая и изящная. Ты ведь чуял это кобчиком, даже если не отдавал себе в этом отчета, - иначе бы тебя тут просто не было.</p><p>- Мы бы все равно победили, - начал Бернхард. - Численное преимущество и маневр…</p><p>- Тссс, - Винкль приложил палец к губам. – При Виттштоке** нас разбили вдребезги при том же преимуществе. Конечно, ты скажешь, что там были основные силы шведов, а значит мы были обречены, а тут запросто восторжествовали над этими бродягами*. Может и так, - но получилось лучше, чем могло быть даже теоретически! Мы решили судьбу истории, мальчик. Наследники Фридриха Однозимнего нипочем не вернут себе курфюршество, - жаль парней, но это закономерная расплата за глупость отца. Пусть оставшийся валит обратно в Англию, под материну юбку, и ищет себе славы там*, хааа!..</p><p>- Что дальше? – хмуро спросил Бернхард.</p><p>- Дальше? – Винкль пожал плечами. – Бьем тех, кто сунется, но это вряд ли. Размещаемся на зимние квартиры. Дальше – как прикажут, точнее, как ляжет карта… Ты не испытываешь желания сбежать, а? Только честно? Если да, - я дезертирую вместе с тобой.</p><p>Винкль подмигнул и расхохотался, но, похоже, в этой шутке была лишь доля шутки. Впрочем, он был в чем-то прав: сейчас душа Бернхарда желала покоя без ежедневной борьбы за жизнь.</p><p>Когда они, наконец, получили приказ на расквартировку, земля была покрыта снегом, весной же, едва снег стаял, армия выступила в Саксонию. Как и говорил Винкль.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>На таможенном пункте в Штайнбахе было многолюдно: купцы, чиновники и прочие едущие по делам спешили успеть до снега, который, несмотря на декларируемую круглогодичность тракта через Рудные горы, нет-нет, а все же делал его непроходимым.</p><p>- Ваша породожная… Подорожная***, - дело шло к вечеру, и таможенник, похоже, устал ворочать языком. - Благодарю, сударь. «Чумной паспорт»*** с печатями… Тэкс, последняя проставлена в Пилзене? А вы следовали через Комотау****, да? Где печать оттуда?.. Да, нынче строго, бродяги разносят чуму… Забери ее от меня, женщина: твое дитя сама что чума!</p><p>Последнее слово таможенник адресовал супруге, - усталой миниатюрной женщине с младенцем на руках, что как раз выбежала из домика следом за еще одним своим отпрыском – черноглазой девочкой лет трех. Малышка, выросшая на заставе, очевидно, не испытывала ни малейшего стеснения перед чужаками: вцепившись крепкой ладошкой в штанину таможенника, она уставилась на гостя, не вынимая изо рта большой палец. «Водоворот, маленькая ведьма, - Альберт определял это мигом. - Как Кветуше». Он понимал: девочка тоже видит, кто он, - просто по малолетству не может сказать. Вероятно, кружение вихря было прелюбопытным зрелищем: дитя не сводило с него глаз.</p></section><section><title><p>Глава 58. ГАДАЛКИ</p></title><p>К святому Андрею лес сделался совершенно прозрачен, а чернотроп укрылся белым пологом, прочно держащим на себе следы. Псы – усталые, но довольные, - ровно бежали впереди, вывалив исходящие паром длинные языки. Пар вырывался из лошадиных ноздрей и человечьих уст, собирался изморозью на лихо подкрученных усах господина барона и выбившихся из прически золотистых прядях его дочери. Короткий день плавно тянулся к вечеру; охота нынче была хоть и скромной, но вполне удачной: у седла верного Ганса, что ехал позади, болтались тушки четырех жирных русаков, попарно связанные за задние лапы… Самое бы время думать о приятных вещах вроде кружки пива у очага, а потом и сытного обеда в кругу родных, но барон Фридрих фон Рудольштадт хорошо знал свой долг… Тот, что который день свербил в душе словно заноза, а потому хватит откладывать в долгий ящик - лучше резануть и больше не думать.</p><p>- Доченька, - он повернулся к юной Амалии, в очередной раз отметив, до чего же она хороша с ее сияющими глазками и яркими румянцем. - Может, тебе как-то… Ну, хотя бы пореже ездить со мною в лес? Не то чтобы я против, но… К тому же Адвент…</p><p>Барон вздохнул: разговор давался ему тяжело. Да что там, он привык соглашаться со всеми доводами любимой доченьки еще тогда, когда она была совсем крошкой, - и они всегда расчудесно ладили! Теперь же, когда Амалия сделалась взрослой барышней, умной и образованной, снисходительно смотрящей на своего простофилю-папочку… Словом, он прекрасно обошелся бы без подобной строгости, но вот Венцеслава...</p><p>- А что же мне еще делать? – Амалия возмущенно наморщила носик, ухитряясь даже это сделать красиво. - Можете не смущаться, cher papa: я же понимаю, откуда дует ветер!</p><p>Барон вздохнул и уставился в землю, а его красавица-дочь привычно перешла в наступление.</p><p>- Тетушка не делает ровно ничего, чтобы мне жилось веселее! - молвила она. – Господи, со скуки я уже готова обзавестись здесь знакомствами и даже наведаться к кому-то в гости или на бал! Если вы помните, с начала осени нас приглашали не менее семи раз, но тетушка заставляла вас расписаться под всеми ее вежливыми отказами: мол, здоровье не позволяет… И при этом что ни день гоняете по лесу! Или речь шла о душевном здоровье моего кузена? Да, здесь она не промахнулась, - но вы идете в поводу и у него тоже!</p><p>Барону нечего было возразить: в конце концов, это он по просьбе племянника согласился предоставить охотничий балаган под зимовку каких-то бродяг и передал брату его письмо, где, видимо, была изложена та же просьба. Думал, что все решает хозяин замка, а с него взятки гладки? Как бы не так: крайним всегда выходил тот, кто соглашался быть крайним.</p><p>- Мы гостим здесь уже полгода, - продолжила Амалия. – И, разумеется, вся округа шепчется о грядущей свадьбе! Тетушка с вашего молчаливого попустительства решила взять меня измором, да? А вы подумали, что будет, если помолвка не состоится? Воображаю, каким ожидается новый виток провинциальных сплетен! «Посмотрите, это та самая кузина, которая прожила в Ризмберке чуть ли не год, но молодой граф, кажется, так и не разглядел её достоинств»... Скажу прямо, отец: если уж я не могу ничего иного, то сделаю все от меня зависящее, чтобы разрушить не мою, а его репутацию! Хотя он и сам справляется неплохо.</p><p>На сердце барона делалось все более тяжело и смутно: малютка Амалия говорила жестокие слова, которые, по его скромному мнению, и вовсе не должны водиться между близкими. Да, его доченька была умницей, - но молодой и горячей, а премудрая сестра на его памяти никогда не ошибалась, да и вообще… Сам он представлял себе все в несколько ином свете!</p><p>- Но ты-то сама, дочка, - подняв глаза, он улыбнулся ласково и как-то беспомощно. – Тебе еще нравится твой кузен? Альберт хороший и умный парень, но коли ты разлюбила…</p><p>Барон снова смутился: жизнь точно не готовила его к беседам с выросшей дочерью о тайнах ее сердца. В ответ Амалия фыркнула с таким возмущением, что дальнейшие слова, даже если бы они были, примерзли бы к отцовским устам. До самого замка отец и дочь молчали, но после того, как копыта их лошадей простучали по опущенному мосту, юная баронесса, не говоря ни слова, забрала у слуги добычу и, повесив ее перед седлом, проскакала через двор к дверям кухни.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Молча отдав кухарке тушки бедолаг-ушастых (и мысленно отметив, что кузен был бы огорчен этим до глубины души… И что, что уехал? Ничего, ему расскажут!), Амалия прошла мимо людской и вышла было в коридор… Но остановилась, привлеченная разговором. Еще бы: одной из тех, кто шептался за низкой закрытой дверью, была ее Жюстин!</p><p>- Ну а как же, девонька, в селе да без бабки? – говорил второй голос: судя по жалеющим, хоть и грубым, интонациям, то была жена старшего конюха, приемная мать беглеца-Губертека. - Магда на том краю живет – кремень-баба, а внучку-то ее помнишь, небось: с тобою заодно барышне служила, пока та не прогнала…</p><p>Жюстин ответила неразборчиво, но возмущенно и отчаянно.</p><p>«Ну да, коли уж в деле замешана ревность одной из сторон, то лезть в эту кашу может лишь злейшая врагиня себе», - вслух Амалия ни за что не произнесла бы подобного. Ревность?.. Упаси Господь! К кому, к холопке?!</p><p>- Что ж, милая, тоже верно, - согласилась конюхова. – А и вовсе не ходи до села, коли болтовни не хошь. А вот я слыхала, в лесу нынче цыгане стоят… Неблизко, милая, далече, там, где у господина барона балаганчик в лесу, - зато дорога хороша… Уж как там у вас, не знаю, а наши-то цыгане с чертом знаются. Коли не забоишься, - от цыганки все и разузнаешь: и женится ли, и понесла ли, ну и вообще… Будешь знать – авось соломки-то и подстелешь.</p></section><section><title><p>Глава 59. НИЧЬЯ ТАЙНА</p></title><p>- Может, вы, наконец, оставите меня в покое? – в это самое время говорила Корилла неприметному господину, что поджидал ее в гондоле. – Я не рассматривала всерьез предложение от Парижской «Комеди-Итальен», но, похоже, мне придется согласиться на вторые роли там, лишь бы не видеть вас здесь!</p><p>- На вторые роли не возьмут неудачницу – ни там, ни здесь, - парировал ее гость.</p><p>- Ну хорошо! – актриса умело прятала за гневом страх. – Хорошо, черт с вами! За кем вам опять понадобилось проследить?</p><p>- За этим французским маркизом, - отвечал куратор. – Меня интересуют разговоры о деньгах и войне, - любые намеки, в том числе с вашей пустоголовой подачи. А также то, не появляются ли другие иностранцы в компании вашего покровителя.</p><p>Ей осталось лишь устало кивнуть. Воистину, долгие репетиции и сценические триумфы составляли лишь малую часть ремесла актрисы. Прочее было скрыто, как риф под водой.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>- Смерть, говоришь? – в голосе была насмешка, в глазах - страх. - И не моги тебе врать?</p><p>Цыганка оглядела рассыпанные поверх круга бобы: два выпали поодиночке далеко друг от друга и вряд ли что значили, зато прочие…</p><p>- Это дорога, - темный палец указал на цепочку из четырех бобов, что легла вдоль «вчера и сегодня». – Она идет следом, но не тронет тебя: ты - вот.</p><p>Она кивнула на мою монетку, что откатилась на «совсем скоро». Медный грошик – цена простецкой судьбы, как и говорил Губертек, - да только чуть в стороне от него четыре боба образовали ко́сичек*, глядящий острыми углами вперед и назад.</p><p>- Это гроб, - пояснила цыганка. – Если бы ты велела не врать о твоем милом, я бы сказала, что он умрет, - но ты спрашивала не про него, а про его смерть. Значит, она и умрет, - вот так все выходит. Тот, кто шел по следу с ножом, вот-вот ляжет в могилу. Ты рада, да?</p><p>Я молча кивнула, чувствуя, как тяжесть, что пригибала меня к земле, становится легче.</p><p>Сбылось по слову твоему, свет мой, да не так, как думали: скала, что нависла над нашей тропой, сорвется, обернувшись не мешком сена – гробом с костями. Молиться бы, да сил не было, потому я просто молчала.</p><p>- Тссс, - цыганка приложила палец к губам и замерла неподвижно.</p><p>Я вновь заслышала шаги и дыхание лошадей – и голоса.</p><p>- Ты могла бы… - голос барон звучал виновато: он словно отрабатывал тяжкую повинность. – Ну, рукодельничать… Помогать твоей тетке с управлением работами. Музицировать.</p><p>Амалия фыркнула в ответ, и ее отец окончательно сконфузился.</p><p>- Благодарю покорно, я уже видела, как здесь относятся к моему дилетантскому пению. Я еще летом попросила дядю Христиана найти мне учительницу, и он даже написал этому своему приятелю, итальянскому маэстро. Тот ответил, что постарается найти компаньонку достаточно любезную и сведущую, - но с тех пор от него ни слуха, ни духа: ехать в нашу глушь из самой Венеции дурочек нету!</p><p>- Ну почему же, дочка? Ежели какая-то из, скажем, благочестивых монашек…</p><p>- Вот уж спасибо! – возмутилась Амалия. – Спасибо, мне с лихвой хватает тетушки! Я сказала дядюшке и для верности приписала сама: это должна быть светская девушка или молодая дама не старше двадцати пяти. Мне нужна подруга, а не менторша!</p><p>Барон снова вздохнул: может, оттого, что с подругами у его дочери здесь точно не задалось. А может, понимал, что его племянник не был самой подходящей парой Амалии, - хоть этот брак и сулил ему самому жизнь в любимом лесном замке и хорошую охоту…</p><p>Когда они проехали мимо, я выбралась из кибитки и побрела через темный лес. Поднявшись выше, луна сделалась меньше, но ярче и громче; первые звездочки рассыпались бобами по цыганскому кругу… Умей во всем видеть знаки, и кабы я умела, - вовсе б не радовалась ни тогда, ни позже.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>- Ваше здоровье, друг мой! – графиня Ожельская подняла кубок – далеко не первый. – И наша удача. Знаете, мне пришло в голову, что наша встреча в Хемнице не была случайностью. Видимо, в прошлый раз от нашего сотрудничества был толк, а потому мое «возвращение в строй» было обставлено так, чтобы непременно встретить доброго друга… Господи, это так мило!.. – отважная амазонка отчетливо всхлипнула и промокнула глаза платком. – А раз уж ваша миссия связана с моей…</p><p>- Простите, Анна, я еду по частному делу… - начал Альберт (также в очередной раз).</p><p>- Любое ваше частное дело оканчивается одинаково! – на сей раз графиня хотя бы приняла его возражения. – Если помните, впервые нас столкнула с вами ваша абсолю-ю-ю-тно частная месть одному подонку**. Лиха беда – начало, дорогой граф: можете возражать сколько угодно, но это судьба. В вашем частном деле, - если вы, конечно, не собираетесь кого-то тихо убить, - не обойтись без высоких покровителей, а раз уж я сама лет сто не была дома… Я желаю прибыть инкогнито – чуть осмотреться, послушать сплетни. И нанести визит моему братцу Рутовскому: с тех самых пор, как он нашел меня и представил отцу, лишь он один принимал искреннее участие в моей судьбе***… Господи, да что же со мной такое! – она снова всхлипнула - и снова отпила из кубка. – Он не будет мне рад, нет-нет: с его точки зрения, к сорока годам я наконец-то остепенилась… А я использовала повод, чтобы бросить все к чертям! Видели бы вы, что за грандиозный скандал я устроила синьору Галеатти – с его же, правда, молчаливого одобрения! Слух разлетелся далеко: господин банкир держал меня – меня! – взаперти, тиранил и изменял налево-направо.</p></section><section><title><p>Глава 60. КОЛДУН И МИНИСТР</p></title><p>Прекрасная авантюристка, опираясь на локоть господина фельдмаршала, вышагивала величественной походкой истинной львицы - под перекрестным прицелом сотни взглядов. Впереди спешили служащие королевской оперы, освещая путь и распахивая двери, сам же мэтр Трисмегист нынче шел в арьергарде. Чуть впереди свиты – адъютантов фельдмаршала в парадных мундирах и неприметной камеристки графини, - но и не смешиваясь с подчиненными: «авантюрист непонятного роду-племени», он был приглашенным гостем, спутником скандальной королевской дочери. Разумеется, его заметили и узнали: странствующий чародей, имевший успех прошлым летом, в отличие от какого-то там графа из Богемии, был интересен и точно не имел шанса сойти здесь за частное лицо.</p><p>- Даже не смейте приводить себя в порядок! – горячилась накануне Анна-Каролина. – Говорю же, вам выгоднее предстать магистром черной и белой магии, а не тем, кто вы есть, то есть – простите - мелкой сошкой. Если, конечно, хотите добиться своих целей, и общих тоже… О нет, никаких париков и приличной одежды, а бритву вовсе спрячьте подальше!</p><p>В довершение всего графиня презентовала ему черный короткий плащ совершенно карнавального вида – из тех, что уместно смотрелся бы на актере. Эффект был что надо: мага радостно узнавали, зато о более давнем пребывании Альберта в этом городе в компании той же лихой особы теперь не вспомнил бы вообще никто. Мудрено было сопоставить две его роли, - к тому же с той поры минуло шесть лет*. Сейчас на него и его напарницу смотрели как на две кометы, летящие рядом по небосклону – дивясь чуду и заодно перемывая им косточки: один скандал имел свойство отражать другой, многократно усиливая.</p><p>Графиня Ожельская откровенно наслаждалась обстановкой: оказавшись в ложе, она уселась в удобное кресло у самого барьера, развернула веер и ослепительно улыбнулась, адресуясь сразу ко всему залу. Глаза ее при этом сияли, как два бриллианта, и даже ноздри длинноватого «породистого» носа чуть заметно подрагивали. Тем временем, полумрак огромного зала постепенно рассеивался: люстры на тысячи свечей были только что зажжены и теперь плавно опускались сверху. Пышные ложи в три яруса напоминали клумбы феерического цветника из ярких одежд, над которым парило облако напудренных париков с молниевыми высверками драгоценностей. Пестрый партер отставал в изысканности, но не в яркости, - последнее представление накануне Адвента было лучшим поводом на других посмотреть и себя показать. Оркестр замер, опустив смычки на струны, сцена, таинственно закрытая тяжелым занавесом, была готова избавиться от этой условности в любой миг…</p><p>- А вот и ваш приятель барон Тренк, - пошептавшись с господином фельдмаршалом, Анна-Каролина повернулась к Альберту и указала рукояткой веера на одну из лож в третьем ярусе. – Высоко сидит, далеко глядит, но пока не видит вас и не знает о вашем прибытии. Понаблюдайте, так сказать, в естественной обстановке. Рядом – его патрон, русский посланник граф Кейзерлинг, и его супруга.</p><p>Альберт посмотрел в указанном направлении. Тренк был в своем репертуаре: то есть держался с естественным благородным изяществом и болтал, не унимаясь. Посланник о чем-то спрашивал его, супруга посланника - ласково улыбалась, и на лице ее явственно отражалась мысль в направлении «ах, ну что за прелестный молодой человек».</p><p>Между тем, представление задерживалось, - причина заключалась в том, что королевская ложа была пуста. Пустовала и соседняя - расположенная чуть ниже и, видимо, предназначенная для персоны лишь самую малость менее важной, чем правитель.</p><p>- Да-да, это место того, с кем вам хорошо бы свести знакомство, - графиня Ожельская подтвердила его догадки. – Без его соизволения ваше прошение о розыске в архивах вряд ли удовлетворят и не потеряют. Из этого золоченого гнездышка наслаждается зрелищами граф Брюль Всемогущий. Оберкамергер, первый министр, глава управления налогов и податей, распорядитель королевских увеселений, а также – негласно - внешней торговли, внешней политики… По сути, всего, что может касаться личного обогащения. Во все времена мир знал казнокрадов разной величины, но этот выделяется даже на общем фоне и, наверно, мог бы стать их королем. Если на том свете для мошенников существует отдельный котел, - уж поверьте, Брюль выкупит в нем самую роскошную часть, велит покрыть ее золотом и посадит чертей на службу за жалование. А еще через месяц в аду закончатся дрова, а-ха-ха...</p><p>В этот миг гул разговоров перекрыла короткая торжественная фанфара. Все, кто был в зале, - зрители, музыканты, лакеи, - разом поднявшись с мест, согнули спины и опустили головы. Слитное шуршание тысячи одежд в пространстве, усиливающем звук, было подобно шуму набегающей на берег волны; затем наступила тишина, нарушаемая лишь уютным треском свечных фитильков. Посмотрев на зал в эту минуту, никто не увидел бы ни одного лица, - лишь пестрый ковер склоненных спин, шей и затылков, украшенных с разной степенью изысканности. Лишь когда члены королевской семьи заняли места в своей ложе, а Его величество милостиво кивнул подданным, дожидавшийся этого момента оркестр заиграл увертюру. Первые ноты божественной музыки были приглушены новым раундом синхронного шуршания: высшая знать и почтенная публика занимали места, а занавес с легким скрипом поднимался вверх.</p><p>- Мой коронованный брат прибавил себе представительности, то есть растолстел еще больше, - прошептала графиня Ожельская, разглядывая своих прибывших родственников. - Чего не скажешь о его бедной жене. А вот супругу их молодого наследника я нынче вижу впервые… Что ж, очень милая девушка: не красавица, но, говорят, умница. Думаю, Августу уже доложили, а значит, еще до начала второго акта я буду лично представлена этой бедняжке... Господи, если б я знала, что мне предстоит сделаться ее родственницей!</p></section><section><title><p>Глава 61. КНИЖНАЯ ПЫЛЬ</p></title><p>Ночью выпал снег, а на рассвете подморозило, потому вид с возвышения открывался великолепный: белая кромка берега, темная гладь воды, ближний мост и отдаленные здания, огромная церковь в строительных лесах, - все это в лучах восходящего солнца вспыхивало тончайшими разноцветными иголочками льда. Альберт вдохнул холодный воздух, пахнущий дымом и речной водой: как-никак, ближайшие две недели ему предстояло дышать в основном пылью старых фолиантов, вглядываться в строки шифрованных заклинаний, параллельно пытаясь расшифровать ребус иного рода…</p><p>Караульный у дверей смотрел на «колдуна» с плохо скрываемым любопытством. Мимо, с видом королевской особы на променаде, шел по белому снегу упитанный черный кот. Плохая примета? Вряд ли, просто довольный жизнью зверь.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Всю ночь сыпал снег, а к утру разъяснило. Морозный пар клубился над лесным ключом и мокрыми бадьями, схватываясь узорами по краям; любая веточка искрилась в рассветных лучах, как драгоценная.</p><p>Мимо по опушке, не увязая лапами в снегу, важно шел котище в черной шубке. Не деревенский кот, цыганский – шастал по лесу, как ни в чем не бывало: коли лисы съедят, то сам дурак, – но этот, знать, был умен. Кот покосился на меня и побрел себе дальше: как всякий зверь, он знал что-то, чего я не знаю.</p><p>Нынче ночью сломанная веточка вишни встанет в крынку с нашептанной водой, что я принесу в не в ковше и не в горсти, но в устах. Гадалось, мой свет, что твоя смерть умрет? Любовь жива и за смертью, я знаю. Стало быть, веточка дотянет до Рождества, и коли я и есть смерть, то бабкин Дух останется сиротой, но вишневая ветка, что расцвела после казни святой, распустится и на моей могилке… Я тряхнула головой: глупости, в такое утро думать бы о добром. Смерть – то упырица, его мертвая мать: вот ей бы и помереть!</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Первая книга была «готова» уже к полудню: ничего сложного, если не думать, что всего их сорок девять, и кое-какие могли оказаться чем-то менее тривиальным, чем эта. Впору уложиться в срок только если работать с утра до ночи, оставляя немного времени на сон. «Pseudomonarchia Daemonum et Ratio Ordinis, - первая страница «каталога обновлений» украсилась первой записью, – за авторством Ioannes Wierus dictus Piscinarius *(1). Трактат редкий и примечательный, в коем подробно описывается ложная монархия преисподней; порядок; чины, титулы и имена демонов, числом шестьдесят девять, вкупе с их знаками и обязанностями; а также соответствующие часы и ритуалы для их призыва. In octavo *(2), переплет из телячьей кожи, сильно потертый на углах, две застежки из потемневшего серебра, одна сломана. Предполагаемый список с подлинника, sine loco et anno *(3), данные о типографии скрыты. На форзаце имеется экслибрис монастыря Санкт-Галлен с вписанным вручную годом: 1612. Шифр хранения…».</p><p>Рабочий стол «господина чародея» стоял в отдельном помещении – той самой «квартирке»: и ходить недалеко, и людям не мешать, и риск, коли таковой имелся, держать при себе. Ночевать предстояло здесь же, за перегородкой; через три дня – доклад нанимателю в его дворце (до которого также было рукой подать). Увы, в таких условиях узнать что-либо о шпионе и заговоре вряд ли представлялось возможным.</p><p>К вечеру в каталог добавились еще три записи; одна – о явной фальшивке, что было понятно даже без знания восточных языков. Вряд ли «близкий к оригиналу список Шамс аль-маариф» мог быть переплетен в свиную кожу, пусть и хорошо выделанную, а ритуал для вызова духов содержал бы текст вроде «…aggiungere del buon brodo e bicchiere di vino bianco» *(4), записанный причудливым почерком справа налево. Ход времени был различим лишь по смене подсвечников, которые трижды вносил молчаливый пожилой слуга. В свое четвертое появление он сервировал ужин на приставном столике (подальше от книг!) и поставил на табурет оловянный таз и кувшин с водой.</p><p>- Шлафрок и грелка на вашей кровати, сударь, - это были первые слова за весь день. – Его сиятельство распорядился, чтобы до утра вас никто не тревожил. Доброй ночи.</p><p>Альберт нашел в себе силы лишь устало кивнуть.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>К вечеру на Барбору мороз ударил в полную силу: так, что небесная вода схватилась льдом и стояла блестящим столбиком вверх от луны. Я набила в поршни сена – вниз и кругом чулок, поплотней намотала платок, сунула в рукав кусочек хлеба.</p><p>- Далече? – бабка на своем сундуке подняла голову; прочие спали.</p><p>Я не ответила и не обернулась: коли идешь глядеть – так молчи.</p><p>- Ну гляди, гляди… - проворчала старая ведьма. – Воду не сглазь.</p><p>От нас до ключа было рукой подать, но по холоду да по темноте дорога тянется: оглянувшись, можно увидеть свой дом вовсе далече, да оглядываться не след. Нельзя и креститься: чай не к мессе идешь, а к ворожбе… Мороз первым делом потрепал меня за щеки. Остался доволен, а потому скользнул под юбки, огладил ледяными руками бедра: беги быстрей, не стой, не то быть тебе моею. Что ж, я прибавила шагу: дорога пошла вниз, с пригорка. Терновый куст, стоящий, у края тропы погладил по плечу тонкой веткой: бери в гадание, твоя любовь - не вишня и не яблонька, больше шипов, чем цветов.</p><p>Чаша ключа смотрела в небо, как темная икона в серебряном окладе: отраженная луна, что пела тысячей ангелов, была на ней и Христом, и Богоматерью, и невинной девой-мученицей, и всяким святым мужем, чье имя призовешь…</p></section><section><title><p>Глава 62. СКАНДАЛ И ТАЙНА</p></title><p>К вечеру третьего дня каталог мог похвастаться дюжиной кратких описаний магических книг, зато маг-авантюрист, он же архивариус, – в основном головной болью. Работа в отдельном помещении без окон давала о себе знать: время отмечалось лишь приходом немногословного слуги: «Завтрак, сударь», «Нет ли каких-то пожеланий, сударь?». Единственный визит хранителя библиотеки также имел краткий деловой характер: на вопрос о соотнесении списка гримуаров с общим каталогом тот ответил, что эти книги, равно как и их картотека, будут храниться в отдельном помещении с пометкой «Arcanum»*(1).</p><p>Возможно, сие необычное чтение и впрямь что-то делало с его сознанием: порой Альберт видел, как движутся по углам тени при неподвижном источнике света, а узоры древесины на стенных панелях складываются в символы, которые, определенно, что-то означали. Вряд ли его работодатель нарочно добивался такого эффекта, - скорее, просто не задумывался об этакой ерунде или же считал подобную обстановку идеальной для умственной работы мага. Что ж, министр-казнокрад попал в точку: комната среди оживленного города, в шаге от пышного дворца, полного визитеров, служащих и разного рода прихлебателей, вскоре сделалась почти родной и привычной. Местом вне мира и времени, как пещера под проклятой горой, - с той лишь разницей, что единственным призраком здесь был он сам.</p><p>«Arbatel. De Magia Veterum*(2), - рука вывела тринадцатую запись. – Краткое руководство по теургии, излагающее этические правила мага и молитвы для призыва благих существ. In sextodecimo*(3), мягкий пергаментный переплет, 87 страниц. Анонимный автор. Издано в Базеле в 1575 г., что указано в нижней части титульного листа. Содержит 49 нумерованных кратких разделов без гравюр и иллюстраций, на страницах 26-31 приведены сигилы семи планетарных духов. Шифр хранения…».</p><p>Фигуры сигил, - максимально простые для запоминания и начертания, состоящие из прямых линий, крестов и звезд, - сливались перед мысленным взором, перетекая одна в другую, пересекающиеся линии становились параллельными и наоборот, а символы планет то вписывались в сложный узор, то заслоняли его собой. «In omnibus consule Dominum, - шепнул девиз, приведенный сразу под заглавием. - Nihil cogites, dicas, facias, quod tibi Deus non consuluerit»*(4). Служа нечистому – пропадешь неизбежно, но если пропал не ты, а кто-то еще... Встань лицом на Восток, возложи правую руку на зеркало, помещенное в центре знака, и произнеси трижды: «Conjuro te, Spiritus Nuntie, per nomen Tetragrammaton, per Agla, On et Elohim, ut venias pacifice in hoc speculo, non in forma terribili, sed sicut nuntius lucis. Ostende mihi nunc faciem et locum sive vivus sit, sive mortuus, in terra, in aqua vel sub terra. Fiat, fiat, fiat»*(4). Узрев звезду в зеркале, не отводи глаз, покуда она не заслонит собой отражение мира, - тогда в ней явится место, где пребывает искомый. По окончании же отпусти духа словами: «Vade in pace»*(4), дождись исчезновения знаков и накрой зеркало черным шелком…». «Сидели тридцать три ангела на престоле небесном, видели всю землю на полночь, на полдень, на восход, на закат…», - девичий голос, распевный шепот, отражение звезд в непочатой воде. Он вздрогнул, понимая, что сходит с ума…</p><p>Дверь скрипнула, отмеряя отрезок прожитого дня. Слуга смотрел смущенно.</p><p>- Господин маг, к вам гостья.</p><p>В следующий миг его попросту отодвинули плечом.</p><p>- Боооже мой, что вы с ним сделали? – едва кивнув Альберту, графиня Ожельская возмущенно повернулась к слуге. Впрочем, тот успел ретироваться, а потому вся мощь ее показного гнева вновь обратилась на напарника. - Друг мой, не сочтите за дерзость, но вы выглядите как… словом, краше в гроб кладут! Ничего, я знаю способ привести вас в чувство.</p><p>- Как вы здесь оказались? – потрясенно спросил Альберт.</p><p>- Ха! Хотела бы я хоть глазком посмотреть на место в этом городе, где я бы не смогла оказаться! – парировала она, выделив голосом слово «не». – Но да, когда я потребовала у привратника проводить меня к господину чародею, что забыл меня ради древних манускриптов, бедняга едва не поперхнулся… Что вы так смотрите? Возражения не принимаются; ваш наниматель предупрежден, что я похищаю вас на одну ночь.</p><p>Минуту спустя они вышли на прекрасную набережную, освещенную горящими через каждые пять шагов фонарями. Над всем этим была темнота зимнего вечера в обрамлении заснеженных деревьев и крыш, - словно темный сапфир в серебряной оправе, а еще выше – редкие звезды и тонкий серп ущербного месяца. Пахло мокрым снегом и речной водой – живые, яркие, почти осязаемые запахи, не имеющие ничего общего с тайнами…</p><p>- Почти любую тайну, - графиня шептала это нежным грудным голосом: буквально мурлыкала, держа его под руку, - можно спрятать за небольшим скандалом. Люди падки до сплетен и сенсаций и охотней поверят им, нежели серьезной угрозе. Не забудьте потом напомнить мне, что по окончании миссии мы должны бурно расстаться: я изменю вам или вы мне… Как у вас с ревностью?</p><p>Последнее она произнесла чуть громче, - чтобы услышал слуга, распахнувший перед ними дверцу кареты.</p><p>- За нами будут следить всю дорогу, вот увидите, - пообещала Анна-Каролина, когда экипаж тронулся с места. – Министр хочет знать, куда мы направимся, кто еще туда приедет, в какой час вы проследуете обратно… Боюсь, господа соглядатаи обзовут его надутым параноиком. Там не будет ничего предосудительного: только мой особняк, вы и я!</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCfwG4AwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A8EopuaM13JHEOoY02ms2KGFh+aM1Huo3UXAlXk1KnSo4iAMkU7f7UrgS0zFNL57Gm72707gK4pmaDIaa5pXAM0qmot3NKD8wNO4ExNIDTSxHSnbl8vdu/DFFwFyR0NOV3PGagMnfFW7HnL4OcYGBmlcdiFmZW5PNKHJpLg5l59MUxeuKLhYsKT60pye9NiU7sCrIjCsCPypN2HYZHCDk5x+Gad9klP3cN9DWpZgxLvaNQx6sTyfT/wDVV4RK8QkBDA9yP8KXMFjAitmVsuKkmh2ZDoApHDA9/WtHaxlYNwM4yTmpHtrY/JI5O4YDEdP/AK1HMOxgvGyDdwV9Qaj3seM8VJIAhaIHIBqupwaaZLRNuYHgkfQ0m9yMM5NIrcg0tynlv1zu5+lMLD0kfoW49PWrBgDxFo8Z9KpqasxylTx0I5FIdiLy2XtSGRhwOKndSQHTjJxzyPzpZbbk/vAW7qf8aYmimyn+EZp6oR14p0kRVgDkdByKfsk8vecH0GelFwK7Go93tQ7lm3Mck00GncVrkho70xumaM0XCxKtPzUANOEgo3BolNI33c0KcilBFAWGBqcAT0qRI4iMudv4UqsiEhc0CaITxRSzcHd61HuxTuA+io99G+gCXNOzUWaXNFwJM0ZqPNGaLgSZoqPNFFwKm6mhjmm59qQHBpXKsTZ4qNzzS5/d7qjJzSCw5mpytURNOQ/MB6nFAWLvlsowe/ftTMMp+9n8K0SI2UADpVeRnVvmX5fVeP0pXHYrluOajLVadFdS24kjqM8D8arSRvxtQH60XAYWPeml93HTFKyNtJPHtURouA4Nuk2Dr2Hc1ZFlfhWY2NzhRknymwPrxVaCSSCeO4iO2SNgyn0I6V9FyeG7a1+Fus+NYAFvfszhFTgIWkKkgduPSvPxuO+rShG1+Z2Omhh/axlK+x8+iCaXiGJ5COyqSaGsr5XVGsbgM3QGNgT644r074ZaCs2jr9qYK9/NHGiEDlS4UfiAWP4+1dJ8UdMTwj4l8L6BaYa2uLeSWdPvBy5KfN9B3/wFYTzVKs6UVdpX+40WDbpqo2eHNp1+f+XG6H/bFqt2y3NnCA9vIrN2dCCMfWvbPifoeleBfCWjalb2S3c1/cOr+Y+cLsVh1B75/Or/AMM9J8M/ECyhVLO4sCrNDdWxnaSIj5QHj3ZKnLc49PwGKzhukqzj7rNPqPvOCep8+vb3t1I0y20j5PVIzioUimFwInhkSXpsI+bP0r6J+Fngi01fVE0XUpFuE0m9+z7wMGSPzQNrY68fzrz/AMOWja58U9Y1a/bNtYXEm5mJwFU7VHbgBcflW1LNVNzVvh/EzlhWlHXc4WC0u1JdrS5RRyS0RwBV/wDs+9blLO4dfURN/hXt/jDw/b6F8KtY8TWPyXd3LFChTgJG7PuA+uB+VXfCOhW134UvPHMvF3baW08aL8o80RKA+0HGeSfrzXOs354RqW0bsbfUbScb7K54PZTSlzHEJZnPVQCSPwrfi06f7L59zb3tr8uVLrtX6fWo/hpIT4nVJQJUuUljlUjggqefrwCD2Neo/FTRYvCfgfSrWzlP+m3Uk00rSEltijanOSepP511TxyhXjRtuYww/NTdS+x4lMkv2ySNLeWadepWPmr1haXUiYmSSDCkguhGfpXd/DuwsoU1TxBrqk6WsaCVA7KZGz0BBBByR+RrtviL4RtNK+FwnsZ3nitLprkOHJLRyou3Oef4R/31SnmEY11Stv1GsNzUnNPY+br75byZN4chiCR0NVqRiS7MTyxyaUV6ZxkkVtc3GTb28soHUopOKvXWl6i8cTmxudxGD+6bn9K9U+AOl28/h7WLrUIVlsbeJrrAfGXRHwMjtuZeKk8M+I11rxBbaNc+GtPhS43L5kcrhlwpOR81ebVx1SDlyRuo7s64YaLS5nqzx6Szu4BuntpolPALoRk+lPFpd/8APpcf9+zXsvx901fCvg/QNItJWP2qea6nl3Fi7qQq8nsMce+a6qy0hI/A2qeNYwTfnR98Y3EhZnRAXAzjPLfnWDzZxpwqNfGWsHeUo3+E+crHdJKluquSx42cnP0FaU2j6tCokfSrx1x99YDj+Vet6b4IsPCfw5vPFmrIZfIiUrAG2efKxwN5HJHXC9MKODzXF6H8RII9Rhj1HwvohtHk2Oba38iVVY8lZF+YEfWtIZhOsnKjG6RLwsYaTepxDmQSiPymYkZAAJJqJ/OS52SxPHn7yOpBP51718V/B39laFB440GZHvdNuVMjmNcTwMcK7DGCRyCe4PPNZGtaRpPxT8Jx694ajjs/EmkQCK80tes0Q6Mn68VpRzKNSmqiXu7ejIqYbklyvc8avNNvdglisrllP92MkVnoHaTyxG+/+7jn8q+m/hr4eg1Xw9B4m1Bf9JsbGUspJG6SOM7WYf3hxzjtXlPhHQRatL4p8RS7N8jMFfJdmbsMEEscnHTHXjiooZqqqnps7erKqYNw5ddzhGtL2TdGllPuXlgIiCB6kVBLb3EOPPgliz03qRmvU/BOqTeK/G91pl2iLa3MSRJEoyIgsg24PGCMn8yOhxWh8dPDy2Pifwz4QsdxtzaCds8ku7Hc/Xk7V/IVosxft/YyjZ2uR9WThzpnkMdpdugeO0uHU9CsRI/OkSzvDnbZ3LYODiI8H0r6b8GeCdH1fUUMqxY05F8xE4DOAxwR0ONoHpgVxPwr04+OdTv7TUmLrFezTB+jqGK5Xd1I5Jwe9cn9tNxnPl0ibrAPmjFvc8bkSSF9ksbo3o64P5GpzYXn/PtN/wB+zXSfGWRrX4m6raxHEVhObeBeyInAAr1rSPDtu3gLVPHCoI71LJpE2jG1yVG4Dpn/ABNdeIzH2Maba+Iwp4bn5tdj5/Q/dTyfM9OMnPoKszabeJEJfs8qjvujI2j3rT8Iadd3HiC2aH5kRxKWY/KMHjPsTgfjXu3g3wfoetaRqr6OI0uJLKaxCb2JSbA5GSeu3H/Aj9KWLzKOGlFNaPqOjhXVTs9j5sm2mM5OMe1VScVpXjZllt7mMxzQsVcHsRwR+dZOc16kXocbRITQDUe6l3VVxEtPcYOKhU84qaddrE5zkA0XAaTg0gamA04GgVh9FM3UUBYqAkdDQw9evekTnPsM0kjAOcHIqbl7j22hTh+R2xUYpjHNOGO7AfWkw3FmGyTb14BzQjlWBHY5pJmDuWFMQMegJ+lK4WNq3kVlDgtKx6LipGViykhRgZ45pbVFVESOPDbR8xxn/wCt+VXGKb9wyx7DOAPzpNlWGJbiRVHyxydRx+hqrePGriMs7S+jDFalunyYLqT7dBSGKSZZDlAG4G08j8aVx2OZmmUgn1qsXrZ1K0WFGKq2Ce461gy5RsU07isX4Yd0Cse9fSVncDVPg5r+gJJtYQAk4JwPtHJx7Zr520sRTtAJZhFCGAlOMkLnkgetej6d4p0/TPtmzWI57W7Vg8XkOCQHEir045VeehGfWvGzahOq6bgr2dzuwc4xUlJ7ktrqotvHOn6bbsiQaZApZV5UNvTj3AAUVv8AxuvV1Dxn4JvSdvmWR6e0rj+leU+Gr61GpalqGqagbe4uBlHMZYFi4Y9On3cfjXWap4l0DVI/Dqtqri40mCeHzRbMVKszOjEHByGbGPQY4rmnhZ08Qmov4WvmzeFWLp8t+p6X42udO13wVocmtTxx2UM7pCTA0hMnlp6SLjjNcvp3jrw14JsLiHw+813dTDYrmIxog9gCfUnO4nP0AEOn3Ol6x8OrnRX1CK7Zbxbi3ZYyrxnbtfr7bce+fWuJ/sk/bJVmMUyp8oXJ5OOq471OEwEZ0lGpeyew62JcZtwtr1PVv2ddfnOr20txJmXUNTQN/tEyJ/jXIeJG/wCEa0W4tkVRd6zqMp5HPliTnH6KfoaSPWtJ8N3uiXdtqsdhNabbiOI2jOpkVwwJ556L+XvXIa/4gsfEHxAsp5bqVdNtyqBiu5iB8zOQAMkkn0q6WHftptJ23+7YmpWiqUddT23x1qX2v4H6xa7v+Pe8tF/My/4Vb+HuoRDwJd2dw8jRW2lG5eNJWQyBVjO3KkHB+tecR+I/D/8AwjeuaVca3NcjUUSWHbash86Nyynk4xhnH4ir3hrXvDWnX80ra/cTWVxZtZPCLRgdrRbQM57EKfciuJYWbpRpuL0lc3dZKcpJ7oveGfFnhm91GO3XwzPEcOQw1GYdAT/ePp6V0vxS1F9V8IeHJYx5jm5nRRnuNn8s15B4NksbbUpZLq+NsipMIpREXG4/KCVB9813ula3oB0TT9JOuSSXVteST28wsjhRIgXBy3OCoNdEsMqWIVSCei8zNVOak4S6mxe+HLy68EW2mafbXKNJIZpyLKRkYjIHOCCPvMMHo1dZ4duru38KWOh+JbW6+yPAdPup5Ld0i2P/AKs5YD5gcn6KK8q8XeJ3v/F17Jot5cw6bJORDGkrKQmAAoAPHAx71saO82oaTe2l9qU9tHexoscjq0xUqyt0z1O3HXuadbDTlSUnunf5jpzjB2+R4v4o059D8R6hpE8bxyWtw8ZDDsDwapCu2+Nk1he+J7eWzuJLu7W0jivpmi2CWVBt3gZPJABPvXQ+D/A1lq2i6c93ZAXDwOArbhvY7im4g8DOOmCM17sK1qKnLex5rh71jovh3jSvgfqlyWUy3pS3VfMClg7nt9Iuv1rF8ExW8PiuzuFgB3M7lhg7SFPOcd63/DMl9e+BrRb65sdH0Z7lo7O0NlJcM7IAjMWDrjnI+uaryWmkacxceI7a3lAIDx6K+eQQcEzEdD6V48q/NCa5Xd3O7k1TvsR/tF3qar4Y8J3e/O77UPyeuv8ADGsWsPge8ttQSaWCz0eGeWGOUoWG2HjI57/pXBvawXOn6po2sut5oejWzapbX6IY5GEqoqIBk4yxBwSfutzzml07xD4MjbVB/wAJLdSW93prWZgXTiCq7FCfNv6gop6c89K45UfaUadO1+U2U+SpKV9zrfireLdfCjxFpcKsPss9pMiM5YiLcwByeuQyHPfNfPNqgnwM4yQM+ma9F8JeO9Mm0yPS/ETzQTRQGzW+jh81J7fORHPESNwGBhgwYbRzwMQrZeELW+8+21XTlxyvkW08jk9sKzYB68kNj0rtwaeCpujyt9rGFW1d897HpHifWom+D3ia1kcOkVukCZ5BkaTjH/fJrifgjo8Vhe/2jdO0MiL51xliDEgwQPw4OPXaPWse68W6Pf3Fno7yz2Gh2rNN5rRGV7i4xhWkXPIHHHtSar4l0eHwZe6Ro+qXN/f3km65ma3MQMODwMk5yc59Qa5aeFqxpfV0rczu2ayrQc/a9j2rSPElnqkF3LpMrww3tpNOdyLkYjYNt45ztJGR3NYfinTdE8V+DrHTdNVQskRuNEk6kyEfPA5/vFiR/vY/vVwfg/xJ4Z0i706aTXpHggszby2ws2yA0bK4BB65YnOPTrUXhKXOg3+ly6hJDYG5W50+fyizIQSDwDlcqcnqM49KzpYGdFucbpp3XmXPEKVoyejRh/Cp5NM8dXLTApNAv7xT/CRIua9b+JP2b/hJ7HxhcYMNp4fjKE93JYgA+vT6gmuC8T3/AIVm1abVZ9amg1W5tlS8ljs28uSUNkvjPyswAz2zniszxp4si17RNN8P2t+tzjZHLKY2i/cxcopHfknn2rrqUqlfEKpytXSTOdShGly32Z6P+z7rTtHHHOcyXxmdiT1OZcn9a5T4F6idO1e+kYlFluniJBweSh/pUHh3WNE0PV9Fu49cWH7DsL2pgf5zkl13DrkMRXPRal4csp7gWOvSwE3s0qB7RySpI2dPTB+uaxqYWXJVXK/eZtGsrwbeyOn+Ivirw/pPjnWtOvNBlvp7e8kR7hr6fMhz1/1ldxput2tx8M/EdnZWxtUXTGm8sytIQS6EnLEnq3rXg/xK1XSdf8d3mradOxivSkkxZCNjkDfjPJGcnmu+8K6posCakZNXWWx1CyltZI/IZXjUgbD74Krz356VpiMBGPspQTb67syo1nNzUmV/A1vcf2XcXUUcgmdT5ACE7c7gDwCMZDZHsMV1fwzOpeFZp440uXF2yvHHHbt8rjqecdv5VxfiK5s20GzsfDl9dxSRl2m8stGGUDEZAJ5wAQQOp571gaLqmt2+q21zcanqD28cieaRKzYXI6jPP5V0VcLUxFOak9H+hNKvGlJeRs/HjSobbxamv2YUWGtw/ak29EkB2yr+D5/AivNLkqWDg5LDLH3r1LVr2yvPAsmh3d493PFdLc2MqRMNhI2yqcjoRtPsQfWvNZ7fy2eKcbSDgV6OAnJUVGW6OLExiqj5dikXpQc0+92qEwOCOtQq2K7rmBPFlnCjqasX3yMo68VUgzu3A9KnmYywHaOV6n1ouBFS7qZmlzTFYdmimZooCxFHLtRkEZYt6iq5JPU1bt1XcH39O2Kryx7stErtgZbPapL2Is0/g9Rmio6Qh2/DA4q3brs2ygk55G09PrVPr3H4095WBwjEeuO9AG3AznqwC4yxPerQLSEOgAB68cCubjuHDDcSwzk1t2t0roGUjHpUt2LSNazcNMiOxKA5YKMZ+tSzX21tsKsR7qB/KseS9jjXBJG7uBmoGvnZT8kgb+8DU3LRqXW+eAGQmMj+EHiuWv02yYq9cTtLyrkqe5NV3iYRCR+BQmKxY0W2iMJlk3Nk7QAMY+tak0JaLc2Fbvx/9es+1mlCqVwQuAvYVpo5EfzDLL19aAsZFxaTY3BTjtniqsMZVxu4PpXSMoZCCyiT164/Ss3VrX7LchNwORnI70cw0jt/h9a3EugSXEab0juGyuT8xBHpWxrl61vM6xWNrLFnLsQc5wPvdQD+NVfhrcyW/h0yLv8AKMzZ2Yyx4x16VavJraRgzWsg2ElgCQXJ7k8AVxyfvM2SPNvHlxJcXlo7Q+Uuw4Xdu7+tYdg+y6Bxn5T/ACrd8fqi3Fl5SOsbK7LuIJ6+o6iucPyuhHBzXTF2iZyXvG7ZghYv97/2Wr1jzCn/AF2H/oNVbVfki4/i/wDZat6cpNuh4/1w/wDQamb0Kii7p0bNbsFGTluPxFX9Fh3TjLY6ZGOAe3P1qvpke6FgDzuYAevIrZ0G0mW7RiCrHlMHABB4JrDmsaWILSANfJE6bfmGRnOTmvWNGt47mzDFMkdTWNpvhT+09VfUJp7iIEhlXyyu/kZOT2/KuxsbdUuGhkYoEACZPy4zxxRuKWxyuteGtPluWvLa1jlnLbvKbocY6DIya3tBMyWqvNHNGUP33ULn6Adq159ORLdlhL5yWXoTu/E1FZ2dxbxBDC7FmyW6DJ9snH0FaJmaKWsyS6hZJaCK2jVN7IsUW0FmYs3HuSTXKSeGZbgvsKbduNjc7T3HI712NzZLbwyXKTXG8HIL7SFHfkjpWSPEyRMwmTzT1LIxwfU5Ix+tR7sVY016HlvjbX9eh0iXwm0EcdnC8aTEQKJXC5KBnHLAZ4rirPcJSAcAqcjnB/Ku8+JckcvijVjGVdJYY35xzgAHvXH2ETM8ixo7SFDt2Lk59/aqpxjBWiiXd7lHGH21s2kVw1ygij3H0JGMepqLRNLuNV1EW0SrujUuVZsbsdh7muotvDesIolNm/zqQFPUD1IpuVgscv4gs4hG1zAhQMTvO4Fd3oPQ/wD1qx7EtGjswJL9STXR362ko8qd3jjLZEqLkq3pjOOT/KsO+gSOGOZM7PNCnnJ+tUmKxWA6/XFdT4bmnGnSQ27AtCwyu4AlT1wPwrmY0JbbnljkVr6QnlSyM5wMYD4/iB9+tArDvEdvDNOZINkUm0eYpblj/eH4Y4rP0WOCK+RpWIcj92/ZSfX2Nal+015cmWKMOAAPlHQepqhbwxmQLLyGcDJ6KPp3ppg0Nv2je/liMQADEZB61na3GqQRTLkGQ4GRjGODk1qTWk9u8gkjIRWwH7MPUVFrEJutOigjCiYNgL/eTt+NUmJowI03sFzgnpXcWLR2FmkQkHygE+pbvXNWVlJDJ5tzEUVemev5Vav7gG5K20smzGRuIIqrkpHY2l3DcxFAVRtpCsvGCfpWPcvJb3JSSHfF6gHIPp7VjabcT2j+ZuJAOMD09a27fW7R592wBtvIbPOKLjGwTC4KpbMXyeY+jY70Msd1lpQn7r5XBHGfy4pU1S2adWjXGDknHP0zU4vFSUsiHafvLnhhTJsYOvaXuWM2KeYmOcMDg+g9awJYmjwG69xXai6UGRTGqws24DHKn61l63aWckokQMrynAK9M+9O5FjIEPlwjcCH/iBFFu+N/HapdRO24cdcHFVYjuEi9yhx+HNVcGiIGn5yKbGm7cM8gcD1pGORTTJButFMPWimFiQvlvLiYKB1NSrEADks3GAue9MiA3PJ0LD5fpUiFdm/nnuTkmk3YYkkS7QoZF3H5QeT/wDWqjJGRgNwfTuK140EMfmy/M4GQKhnt2lUPER7oMk1LdhpGSQSwApcYJBzgdSB0pzowGTTEUs2AKXMMmiVN2OWyOcjGKSMGNtysdvb0q7b2oEQfzQeMsu3p9TUzyLG21m28AY9/b0pNjKrieQCRwcHpkYqwVdoA7EAHsDzSz3W5yoGUxgDOKpzo+dzdPTtUN3LRbgeAxgEHHfnmrkFst1HK0VvxGu4Nk8D06Vm2kbONqjJJrr9LaGz01w0eVYZcqRkj0NIqxylyWtyVzyOoq1ptwrR/KfmP3iepNWdesWitZrlGVoQwKlT79D6VzxDowIJU0XEdKtwIWDO20dzVPVblbm6jKnI2AZrOR3lj2k7VH3j61PHFJJIqxqWPsOn4UrjSPSvhpHEdGMdwsvMzYyDt9+OP0rvdRsrST7MiWbzYUqJQrbUPUqG5x6c1zHgi1lIgRAxcHoDjn1r0+DS7y4xvu5Y4EBULG+0n3JHUfhWEt7msT58+NNgba60+YpKv3433YIB4I5AHv8AlXASjDJ9a+jPj14TuLvwhBLplrNdzw3SPJt5wm0gnH5V4Vp2lte3BhcYKtk8dBWsJXiZy3NJU26rNGD8iRgqvYHFW9IjDWq9sS5/8dNV4snWLvcdx2nJxjoSP6VZtVVtF8vdh2l+Udzgc1FRlRR0vhqxu7qRIba382VVZy27BwCMk10a6Zdw3wSOOSa4UiWViSDDj1Hpz1zWh8HdI1K41JL62RWshG8M7EEnDKCAvvXp8Ph0QztcqqMjggibOccdRiszQ4zw7/aaWy/bY5pZQ7FRuK/u/YcgiuysY4b/AE1XWEwqxyCw4yPWpprK4kjhhiiC/wAJ2KAFTt3/AJelRjTLuGcQmdjEudoOdjDORuGf1zRsQ9RW0u4RiEQHg854Pp05qpcw6uLd1mtTKxGFRT8oPYD3rodLvllTy3UpImQVJyTjvVje06sFTbg4+Y1pePQWqONt7LULi0WO4tHV19kBH4ZI/Os/W9Laawks1tp5pQ2ERsfKvrkDH867qFNUjudmy2ZCSdy8Er7n1olv7dLk27lBIOoZuaTS6jd+iPlPxgJP7YkaQMTAv2diVIJIOKzbKGSa6jghGZXOEA45+tdT8RLdrfxBqUDgBxdmUgsCxDZxgDqOnI9a52xVVlO4bsjjtj3/ACzU3sU4myr/AGfUI5rmSUPGQpjzk4J7+ldvf6wTatIrp5SAfNtBZD74Oc/QVyWpaeFuuJMoxRs9QRgcirkBhvY7m0gdFLRuAhB5AHrjGalu7KUTmvEDLNqE0kZAQHAAGBnuazJQk2jOjOn+jusgJIB54wB39c+1at3bTC2hLIQHU4J9qV9ONrqskNyC9seHKANkdQwHpWilYho52CNuJEzkdCDgg06S9nWVgwyOwY5xW/LZxW2n3EKsHDbWB24AyOMd/wA6wTbiSdIiedwxxTUriaJbTUNrEtMI8jBHTNStErcgyM2MbkIA/wDr1Ult44mcRx7XQ4YZyKSK5FvGAoHJ5BqkyWiW4WSKKRGkXJYDA5OfWoneGVEZnXcF27ATnjvzxUsknmQbSMMwzjPQ1EIyGCnjNNMGiKa5Zg6xnAGAwPVvfNV1P71SeB3J6D61YdBvOBSxxrgg8kjAH5U+YViaVCLUFyzP0wwxt9qznOMe5xWtLHKLNDNuLknhuoHYZrMmX5Pm49KaYmiWKWDbiRlGOm7vVu28twf3iuP4QoxWFtG/azYz3q/a27oQ3nMF9ask3H2quTICewLck0TRK9i0irgxnj/J6VXhSRZSnndcZLetaMFvKImjlKsrDAPrVEnKakT5twfSQf1rPDlQWHVelaGp8S3Y9Jsfqaygfnf8KaAvQPE1uxRDvHLEnGAark44qGOZ0DKD8rfeHrijeS+407kND2oofhsUVRIQzGVmyMqAB9fSnz3KxShWJYgdumfSqtqQgR87QASahU7p1Dcgtk1HMXymq0m6ZFlYAcFgDnb9TU8VwSsghTzMgknsPxrIBOx7grgMcAdjVuK6MC7UAbaMHPTd/wDWpN2Glcla0llkG8BGIyeeAKZCUjY9lUZDeprStWWNCZ2zLIpCKOoFY16HSQmkyrF+4voo7QW8KKxxln9WqAjdOJBghueRVFeRmr1scsE7A5qGNISfPm+WyqpHoKuwfvI/LnkABHQL3quYjLOyNyWbdu9PatjyY/7MHnkeYOVCjOR71LZokUtPhKTvt+bapNTyuxiVyc9se/rVuxt1SN5JPulcLxWfKMMVHTNTzBYnuZd+nvbyMgcjfluSBnAFYyPFHOASr/0p9wjTCRFUdM4HeqkURSYBsg5xyKq4WNyz2SbI44EkcnnKZJ/Wuw0nRIor8GVNnyE7VXAPFVfBGnbfLneNSwOQGHUV1tykxdgiZmKE8HPaokxpHd+FwDcqkaJGsa8swB/rxXY/Z7idFe0MTjndufGP0Oa868A6hPZuUvoGX9zj5xgZz0r0HTdVhlm8oOpcAbd20EH0xwazd0UhjanHva1kRFdTgFjkN9K+ffBvh0az4zu9MMr2rFZCX28rhTzjIr6FfT42ujNckO7sdqbu/qB0FQ6Pomm2erS31npaQ6lcLiSV2Bzjvj1+lSpWHy3PnPxP4afwvPcreTTCUy7Yn2jDRHoxGTgk59MYrJs3jkhsHjBUFZwc9+OtemftH2U9pNpvnhC0kbHcpzn5j/jXnGmxMkFjnuJ/5VcnoNI94+CZu7fwxdPBJbqfNVj54+UjYvGe1enaSL66hErC3GejxNuB/MV5v8Ggkfhi4NxAZYPtKgkNjDBBzXp2nXzQxC0s7BMJz9/AA/DpUIGjQWD5QNmT9ap3JZ1aFYY1fPO/JG316davWN8JYy0qrHszvbPGPUetWYbmzuG2rJub1K8fnWuhmc9b+H7eYh3lcAdl4PXPXPT2qlqWk3lvM08bP5K/cCN8oBz2rsobeIkyRMQD6dKnEB7HP4UuRBd9ThFs9ZtbGVkkVjMQYm+ZTED6jHB/wrO/si7KQ3Mu9Xdt289C3XB6EjrXpcdqyyF/MJBHIIptzY21xF5csSuM5GexpOFyuY+Zvjzoc9nqlvqssCoZYxFIY1G0kdCTnPtyK4nwxor6ixmKSBUzmRj8pPce1fS3xS0W01WMWNzDuiaPKynPyN2bGPb+dcjpfhyy0wWVpZNHNHHIfMYIC0m48kg9B9KylKzsaxV1c4DV7RJYxc+XHGiDbncSFHUfqaydFh8q4ExG1clT7D1r1WTwpfBru3kVIbMk+UWwVIyMZAOcfSuO1S0ktp2tXBjCsQv7sqGweqg9qjmLsU9R0J3tmWxVLxj+9iKFVO1c5+VR3HY85qpe2cqalbsYfK3qh2NklRjOCe1bfg3RbufUJTHHKAqlWaReBnp+YrofHGlTHSDcXMEcc9t5fKqFLqeMnHUD9M1SnclxPLtcWKaw+026snmSMsilMbeny89ccc1yqSpaXyyyOUQH5iBk+nT8a77UdMju9OE+7y7sAonzhVcAA4OR15PJNcLr9uyRtFIm2RX27uD9RkdaqMhOJLNa2VxazNY3K3LKd7fKdwX06f5zWDcxcjnFdP4UtVh0m7cqWMpwFHBBx1PtzWffW5juJACCoOMiruRYpvDmzjMf+sC5/wB4Vb0iwluIZJlVmSHkkHn8atAo1vbRI6vLggovJHNa9jG2l2KAxoXkYswzkDIwAaaYjn7bSZbiJ5EMcYRtvzMfm9xUb2E1rGJ5QY5FJ6jJUfy5rtWKfZCJGUOeMlCUz2wccVmavCLrRp3CbGhbLJnIz6A561VybGFcSx3mkxGAkyW2Udcc+xxWHdKQ2xjlup46Ubgkmw5yx4xRMSX55b371SYrEMJwxOOQcEVp29wQgJ2BicZNR2NrJKxmjhWQrywatWIb1DLbI+RnGMirTM2hrFVLO0ZIwCdvY464qxFdRtyGAPbJJ/Srgg3ocNgFAQNuSOOnvUVxp0ZKvsZCGH3BwfrVCOM1lv8AS73j/luf5mster+2K09ZkC6hewEHc035YJrKU8MMdapMBq9TU1spMyj1NRx8vVqxjL3SKvXcKaZBFMPn/wCA5oqWdC1xKB/CDRTEUiv+iceg/rUUXHmv6cVLJxEVHQsAPypqJhGTqWkAFIomcBpIoP4Yxk/lmnaeMv8AaJF3rHwo9W9aZj5JJf4mGB+JrR0qDiD5cgHeR6mpbKSEvbecTbyCJW5Jz0+lMuSZLOTB3MT8wI6fjW9/Z0kk+9myZMYBHT9aWXTYtrouTkYO3tU3GcntA75rQ0j5L1GIDAHlSOCPSqQTNw0W4DDYya7/AMOeHRcWgvnBjj4xg8EmpbKijCu7dY9afaVSJyCo7LxyPwzVy+kilczqRIiDkKcAkVP420+LTltTFIrswOSp7/5NZcP/ACD5fx/nWUmaJG2ipeW9tBaRn7u4qe55NULqzKRSMOGBxtI649a2PBkKzanZI3TaP/QTWxd6TAJ5ldWXeSEUnIqblcp5ukMgaQguMDkKOac8EEsiOjOzgAsHHJNdK2nC0upZGGIyhDD1/wDrU/Q9FN9dBoYXEbc8jnaDVJktHReFLOR5I16fKOccV3OmaSzPlZYZA3y55OPWm+HbARpseFvl4ySBmt/Q0ihv90cKqG4bimIl+yxR2u7bEWQgAqMVteHL21j+/HtK/wB0U4vZTS/ZikaSZB3Hbx+Gc0tvpYiuiZJFkV24Hnfd99vbrUSmykjobqFby3fygu5hnkZJx7VTs9Lu0mMkEMb9AoI6H05GamhT7JZNcwXEokzkvJjC/p0pNM8RvcTmGQ4BPJGSCPUHGMVk2r6mlmtjxL9phbtdS0eG8gSFxBIQFXA5K15vbjEOnLhuEn6ivbf2ndJe402w1ERzTyxT+UZ9vyKhXOOPU4615JLa20f9nG2kaQ+W3mqx4V92CB+VWI9s+DbvB4ZulCpJGbr50dchgVXnmvTfDl5cTs0YgbyM4QqQNv59R9KwPgLpyHwreLc2vD3bMrsmAwCheD3wQa9CjsvIdBDboinO5lwDimmS3qZl1pFpcu08jywyKOW3HAA+vWlsGtIlZbSHezYAkK4Df59a2fsaMx81jIvZT2qXyVA2qgwKexJk2tzuuhbJHvx95lPyj8+taWzFLFBCMFI1U59Ks7ad2FisI+fSmmMFs5J9jUskixrkgnjPFJG6sobkZGcEc0cw7HGeJrYtdM3mGVCCNhU8H0B6YrndJt/9NLTKgQZ3oq4JA7eh/GvTNV01poFW1VFKnIHbPv61hW+iQNv89nR93boR7Zrnkru5rFqwySxW9tHntrZVUDIAOCh7j61y3iHTLK5gEdzawSzoMRuy5KfivP4dK7+2DWytapMIyVJUHG/6815H8YfH+keFFjV7g3moOrL5SqOcd25OOe9PlHzFnRbGTSZYrqW6DIpOFgOFGe5Hv0/OqXxC8S2sugXOnlk2KVwS4HGemOteCXvi7xX4hu8ie4RWYBY04QD8cZrOu7XxLLdJaq9wHYZKlVjJ/M5x71JR197q9n9hnt4x5km5mVg3GMD/AArktRuEliAaM8e9Ubm51vTH8nVEkdSBtLgMfx+vqMikkvI9RGyBRBdKuQCMBx+P48HP4VS0IbsbnhzVNMj0+WyuZGDnJHUAj+eelM1LyTdyCFldWPLKevv7VwMt4DIxzh485Hrg8/8A6qsaV4gEcgMkg3jkNjritFG5nKdj0CHw/bMCDeBrgDoBwPxOKnFuliGE84YsQGUKcn8qZ4Y1Oz13cklw8N0BuRowCH+qnrVi7bdzsQBgB8qlQGHB4P4UN2GlcNSv/wByq2+5hE27auTuB789aqyWSajYqIpminhBjjZn4kHUqR0znvTdMButPu1KF3OGJHXg1YhVItNMjxq3lSEuHyCSw4x245oUrj5TjLu3kico42lTioSjcY+bnHvWhqrKL0zNJtSSRsKRwW5P9ai05vKuUf5nxICQW4z6VaZDRv6Fb/ZbJDNHMHaXIKx5Ix2P9RWnNFYXcjeXCXLjALof/wBVVW1F9nm28YnUfK8bkKwz7H0otJtLuLswmVrO4GMIzEc9setaozZJFHDI7xxPGJIzjaDyv0p9xDMoBhmKsM7kkOQwqPUrYwOLqWIFoiBK691JwMH+fpUomY3Ii2lkRR8xYHB/D2xVkHm3iMf8T67/AOuzj/x41mDkZ9a1PFnGv3I9J5P/AEI1lr9wfj/KhMAi+8DV/TY2e+iJ4UNnNZyEkRjHPWtLTG2XIOeNuCMdaYifX7YwDzsKFlzhR1HrRVzxQj/Y4GADJH94g9z0/lRTuFjmiha3jbP3pMY/KpYFPnrgdJSf0ohYNAiDqhLH86nsxxu6gux/lTbsJFiK3R8xEcgfe9sdK1NIREJlJYKrEAjp/nis+3yq+dglDlRjqTjNbsyNDbwRoOWQD/P51DLSHJeIWBEb5HTA5/Onz6kijDExqRkgHpUa2F40fmeU2zs2KyNQs5bW6ZJRyQCKm4zo9I0fS9QmFzM5BCglVXO/J4/GvQZdIS1uRYxuq5ThTwB+Ga5PwAi+eUYZ/dxn/wAeFdZrVz5OqO8pjb5tu7PzAe1Ztlo4f4pWRsDYx7QEwcEEYY556Vzlr82myHHr/MV2XxG3anpVvNbWJRYHbeytuwuO9cTbsw09lU4yD/MVJR2Xw4UN4i05HGQ3H/jtdhf2T2TzyPdfvFkLbVXv3z+lYvwysbUifUHB328aeTlerMvP9a6TU2SUGR1/eMDgsOp70JDbOHvmmkmW1mbd5isw9gOtdx4L00W1nYMqqQ9vuIHrk1TtvDsF3PFI02JFTaCDggHtj8K7/wAJ2EcUVvHMhMUS7YyD2561fKZ3NTT7W2aMjaGkzzgcZ9M96ms9PkScqllOF7Pt4P45resItEtlAhCRuedrHmpp7y4jbbbQRun+23+FRIZBZRxQgLNBJvIzkKM8e45pJXnuYOLWR3H3VJwc1f025SYbnTEhGSM54FaUJMillVRg45OKhlGHa2F5e2yJNaFHAwfu5H4HIqb7LJJF5KpNJLG2BvwSqjpyBzWtby6kkyrJHasgPOwHOPXpU73hkfYjFCP73GT6VCRdzj/Gmny+JPC9zpOXgeQDaSO6nOCPQ4rzHw/8HfEkmqI12tnFaBizSCYMG9h7/wCNe96bp/lzearsSfvbsEEVpyWaPn97Iqt1APFaWJbIfDunW+j6XDZ2aFI0GSu4kZ74z0+la0bhxkVBBBGjbh94dOKnzRcNxwFOqOnYobuOw4Kmc7RmkkXcuNxX3FL1oqWwQwRHfuMjMP7p5FSlkTG9go9T0oocRuu11DD0PSk2OxFPOiJuDZx2UZqjfmye3NxcMLby/my6gYHen6qltFEbgsI/LQnlsLwPSvkn44/F6/1TztL0iSaCzUFSwkILkcZP4EcdqEFjsfjn8a9D0ixuNN0SU3lyo2GQD5d3r/n2r5WbUL7xDrLXF3O+1n3M7thR6kntUNyk1yv2q8JWFTuHzYJP07/1q/4aRkdHSxWZoiGAaXEan+8QD29zVSasOK1PSI5biy0RbHRLS7kMyLvllk8mPBzyWPznPXA28DkGsqw0WVJGS6uPtcjHLGFC0anuBuBJ+vFUNR8aXm5heXyyserxABEHcKfugdOgzxx3rMXxJLcRvbabE88z4yMNsJ+pIFYRjKTuzok49zR1me508SQJJtHKiKVgcj1x2/T6GuHvdT3N5nkiG5VgVdDw3sfT+VLrNprQkke7igi3HJGcYrnpXcNhwTiuiEDlqSubbyR3OoC4RjF5oAkA6bs4P+fes5yUbA9abZT7GDBc7SSRn14q+LB3snuZBhN2B659a0tYyLPhzW59P1GOdXIKnjnFe0RahYX+jxalBIN1wpMilRhW6Zz9a+elYqQe4rtvAPiJLFGsrkgxscqX5APvUSjpcqElezPT/D0Fmlq63G/bJlA27hDkYJ/ECpltnsYJ3lkj2yOFPR1x7gfpRbRW8tlDcNIdhXC+W+Mg5OT+VSaiG/skSxtJ5cpwpcjcMNg9/TNZm17nM+KdNWHy2iErW7yFlcr8pzyMH161F4a08XN4SGK+UN4wBgntmrmq3c1xF9kfFxErZiB42ewq7pMMlqAYyY4nGcbMsre+eoq0Zsm1KExQtcXFrKwXrhQ2B3JNZ13ZWt+kMyO2w/IQyA8exPP410BnEYdJ1dJSOHiXKn+mPY1zkt5FaXUg2OsLD92icfP6j29q1izNouLFe2LfusXMDHa6yAbl9veowCokKh7RCcBMgrnnp6fSr2m3CXOnSGOTc7LkRtkEHuB7VUZ2uo5HhlCTrtyhGd+D9eP/AK9WSeeeMzjxNcpj/lvL/M1lq3yD8f5Vp+OxjxTdj0nk/wDQjWRIPkj/AN7+lUJsdGcla1dLQtM5HO1M4/GspE/eKueq5rb0EIWnzneUAQgZxyM/pQwsS6kVl0+cK+QCh+gyaKL2Xdb3S+WgYBBlRgt83eilcRgIxS3yvDM2Ca0VQLnHRQP6VkK/7tV9GrUt5TLBJITkswDfXnFaNEofbXsUMVpFKcKJGZj6elburagsBspEIlQ8KN3GOOa4u6O2TYeo61sXUsU8NmsP3UAB9c96hopM7e3ee4Qnd8mc7ccCsDV3a41DbtIIAUZrrNMVBpq87cnA9zWD4hg8rxAnzht5U8dqz3NEdt4Z0qXSBHdXDqQ6woFHXOc/0rWvEjhvpUn09XKSkmUMMmrGur5S6DGpGxzHuXscY/xqxcWqTX8sjlizOfujgc1KiNswPF9zYXPh2/eG1EMqxcEd/wBK4v4f2KajqdpavwshZTx7V2niuxhi0W72oV/dHPPU1zPwo+XW7Jj0Ejk+wxTasCZ6boGjta2MdlIojWJSqMvJc5PJqfU4Xs13JFHJ6h+hFWWntbi23214VfcDtDnkk+n41ia19qZTFITlW5Oc5/GmlYTZ0VjbWlxbL9klgSRhnC4yPY1oWZvLUJHcJ04BBzgfWvObWB0+V5GDdcLwT75rptO1C4hg2Sl5j0jI5b6E45q7EHXxXLSsYo1xnqc10Gk288skbFwqnOQe9cn4XlWWXfLG8bcHaxycV6bYm2kQFTms5ItMqQ6Wjzt5sznbjK0ySzmjuHkBcpnAVWyAPTFa5kR5PvgZ9ans4WHzsce1ZSiWmZtpBO9pJG9weG5xwQvsKmsrKYBNku+PhhvQZFakcKxZ2knPrTlXaThiSTnk9KasgY4Jg8Kyn1xUqFhwxz6UiEjknNTJ9KOYQ5G4p4NR4pR9ahs0VybIoDZqMU5Km5Q8UrMF6mo2LA4FMcgYypYk4GKLiJw4PSlB9ajUDsSPpRcSpDAzuQAB3NK4zzf9ofxVB4c8EXEYk/0u9QwxKOCM/eOe3Bxn3FfFWskTXSRFwzF97c9upJ9AOfzr1r9qbXpb/wAUrb+aGRFAVS2RgZP88V47c/MRpkZUSXHzXEpGSidh+P6Yx602yomhptpDr12IJvlskwQoYZbtwOcnj/8AVUGt3ps7n7Pa5LIMAs+4j/dLfdrXHifSPD+hPZaZ9kklYYeRkLSN/wB8kYP1zxXJWh1nU3lmsrMR25I3SPhV6449zngAkmlG/VDlZbMoPZXt07GdnC8s275ePf0/Gup8L32laXaBo4xJK5CIWVvLznoAMZ/Hj2rL8Rabc2emwQyQvKZJ5BcEEYYxhDtz2H7z6cCo7ywu10SPV7+B/MnyLSDaAAoGd2Owq9yHpqX7nxfbHVpF1O1try1cbQbdBFt/AYA/DFc14j/si5Y3WnxPCGb7m/cB+fNVrjSLxLIXTYx3QA5X6nGKz1Vs8DNaQjbYxm2JbLtYkHj0rp/JlvLWFLdC3y/Pj+Dr/jXOJHIrBtua6XQ/FEmj2lxAkKZnGCSOg7/Xt16Y4pyv0ErdTndRs5bSQeYu3dzj0oKeTtYOMEZB6Vr3WtC9tHimiX5n3gkZIP1PPpWFNI0jbm7dPYU1fqS0uh698KNbj1C1l025nWJ1RthbnIAxj+tdjNbltDWW3yxJKOGPbIIJHXHFeB+GL57DVI5Y22sCCD9Dnn2r2FdWLwlVw8U2GVvUe1ZzVjSEtLFK7zCBcSBdivsGeQx9BV2LWojboiuxdemTlQKfrVvdSWdqIYwE2722pkjn7xPpVCXTCtt5xLHjcwUYJprQb1N2zvIJHaAjyww+U54BqheGEzfY7yF0VgWRuq59c1Rt/lgSOc8joe6jtzWhYXC3UXlzQBwhIBxn6EHrVqRDRTitlsfJZbp5II1LRLkDqck5zTry7Eh+2RqVbIBCg4/E+lJIbaVGtYpDHtO8K45B/Gsea1voJvOUF4jkuAdq4IweParTIsc/46H/ABVN4cj/AFzn/wAeNYzsjFE3cg5Nb3ji3c+ItQnIxGkuM+pbkfpXNRbWvZfbFWJltf8AWL/u1s6Ggb7Qw3b0QMuPrWMCBIueODW3oPymRmA2yLtDE+nJFAnoW40lTzCyj5jnaRlWH1op0Uot4mhRyYyxKbjyPY0VXKQ2ca3X8c1NBcvEnl8FN24j3xioTzTK1aAW4fzZmfGM9quadcquyKXhFcOW74FUqnhQhd56HgfWs2CZ6lBcStpsAt0DBuQx984NZmrSPPqlu8jZcFEJx1561Q8JawsFgbW8bdsO5HxkbSa0buaCS9troo3lGQMwHOBWTRsmex3UETDSpJkEiRwkEHt8vX9KuyRKbZpBwT94dyfpUmkm3u9NhlQmSF4l2kn5h8vP9KQ3Nv56wsSXYbAAOFFCRNzC1a3S5sxHcEsGUqY/X61xngSwXS9WtBdQSRBTLvZuAuQcZP8AnrXolrZvHJM8LxT+YckE8rUEttASsNyqpxkkDv2p2Hcz9Cj2l7hdjEHau7+dTalqCSokcoYO/wDEMkGqeqWj2koniDNtbLLuOCO9ZtzqKjCuD1XBx6nrQ0K5owlGQSsCewA6/Sp9N1CaC62CMTIOAWIBHtwKo6NcRsGiUOzKx5Kkbz9KvQpaRq8zFGI5YEnFIGdvpt9C8RuFVlI6g44/xroNK12F4JY0Kbg20c4zXmulmK+MqQYUKoOR1PPbJpt/qVvpcTKWJbcWO5hkk49KickldlxTbskelS6zIGG4jaOpBxW7ovjSwEaW+pOFlyAjL/FXzrdeL5Y79IbacyFhnEKliPxPFdbokK3VuLy5a/EhAO4ggj9K86vmNGn5npUstrTV9j3+y1zSLtN0d1Gc9AWxmrLSRLJujcFj1X2r5i8QXMdpIzwXdyk4ztDko3c9cCufuvid4n0xwBPcIg/vSFv59Kxp5jGo7WNKmWzir3Pr+K4JzucBO5xxVgTKVBhkRs9OeDXxwnxX1y4cSS3/AE+7nkZ9j6+xxXUeGfjXJaZj1K2keJeW8mTlj64PtXUq0Gcrw04n1KjblBxj8aGYLjJrzzwJ8QvD3iQbrSdoZM8xSna4HrjvXdW0kVypaORWI6gVd09jNpxJ2uEVc4Y/hUbzzu/yDYvpnNPWIHrTjGoHFF0hWkyEC6kBG/HuBzQqTDrO1LMSEJB4HUetLFLEIWlA5BwR7073FylhJDgZ5Pc+tcB8ZfG1h4V0OWae6hjmK5SMyDc30Xriuy1DVbOxsZbi5fyo1GSWIFfEP7RHjKHX/Edy8byNBHuijy5xKAeMDoBnOPz70krso43xJ4mvdc1x9Z1CQyHdiFWA+XBzgjHJ78/rVCaCS8f7PI620X35nbLEA9sDqxxwKi0GF7likKb5yPlGOIx649c/zrodVls/D6NZNEXu0BDnOfnI+c/hwo/E1VikjktVurPTitppthtfbzLJ80r+pPYfQV0vgBXnQ6hqNyshhwIIcfKWJwBgfXPHp+XHuz6nfvKqkZHzMq/dUDp9K9L8J2NjYabGkHlNM6cO5GFb+Jj646AfjiirpEVLWRoeKfsGj+E9JtbsfNJcTG6wPmA3qH+hIWsLxz4gg8RX1pcwMiblVUReEhQDhQPYYz7mub8e6pJds9q0gcR3M0mQMZLqoJx77M/XNc5bmSd0hIyMYPuKIQ91MqpK7sdakV3rsiWlsyx28pAReDu5PP5k133hv4QXNyilkVW45APPHocVmeA9MYSWrpGdyOHX2wABj24NfVPh9I4tJSbOHZetebjsbKn7sD08JgozXNM+ddd+E/kWspCRq6jO4DrXmGs+FLiIPtBwCRgCvqbxpqESLMvRSMDnpXj2uTQBZCeNxz1rHCYypJ3Z04nA0uXRHiF5ayW52sD+WKqqua7DxasDt8gBbuRXJEFCQa96m7q581WioTsiaNHicN0Oa9B8DTNc2BR34ik2jjkZ7/zrz3zifvc123wuuIpJZLeYlVJUnnAOBwCfrRNaXJjueoxX4h0+NZGHlldu3cMMfrn9KjlYbreUwkR5w4zlcEdDjrWLr+JLCCBwNxfeoAycfUdak8KADSLmFZPK3ylScZzjB6np9ahLS5pcq6lCYZnTGME/X8qg0ufyGSRldgByFNal7bvPOsaHLsp/HFZ+qQxLdKlssjkgBUHOWPQe9NMGhGU3lzHGY+Ccq2MHb1wCKjHnQ799xIiL0GQGA9x0/Gp/tLRrDny0ZlAkKr0IPaq0O836xzSSNFM6qzPj5OcDGf8APFapmbMHxL5sp1B2k8x/tMYLDvhcDp1rlbc5uZuOhFdl4ntXSPVJM8EoyrjoAcDpwa46z53t3J5q0QTTjOz/AHxUrBjjDY/Go5VyEPvVqKN2C8YU/wAVVHcmQyKaVG60VpRQptxwcelFaGZzjdqQdDSt2pAM5qm7DEq3bGNiqM+BuA6ZqpSg4PFS0CZv24kiSVFQ/J0JHJ9RXQaHJFI1osoChVOA44Zv7tcy8jIIZpOvRweuRVyxuLi3YzhR5iMHHfA9azaNFqex+Gtcnt9FurSOdI7hJVOyNcbkPY+hFT22qx26Ez3AaUHLgnkqa8u0rxJNavKU2ZlILBhkAj0rprWZr6MXUjJI8iAkikOx0Ola9BZagZrO1J9cscEc10trrun3jrHe2jIR0lIyo9O2a4TTBGZyqjjPHsR3rejlUIpnBUZxxyKaYmbetGJLVvKQkEckHPHrXByStNqKxMu0LKjbuuADXVy2H2y3M5uHIXoN1YFzYTR3Qbd5hI5B70mriRqxQx5N3H0dflKnHXpRqxP9g3B/dibA5DdcGuYvNTZLgWEMnlhW25XoPwrR0+K5t0ZvtcVzIB8o3HAPrj/9debiMxp0XbdnqYfLqlZJ7IZod7f6dbs9w7RtOm1IlP7yQZ5x6fU1WaW9vtTWK5shFErZWIybj9W6kk+tX7+xWLTx5G6W4mO6a4Jwc+mew5rJtLAWifu2CXDH5TIDhj6Zrw62LqV9z36GChSSUUel6IdKsoFW4tLi27K8URO4+npTtWhgv4GOl6uVkAzsVgrfiDj9M1xGieJ7prMi4iHk52vgZ2N6Mp559c1W1q4lnRbq0lEsYOcBslfoev8AWuBUnfU7HJJXI9Xvtet5JLWaVLpQcEOPm+mMZP5GuT1G4huHKyQtav8A3PvRsfcEED+dbM+vreRrFeFpX7SDIkH4jkiud1Pzm3PFOZVb7ozx+BGB+FejQg76nn15pq6MW8hRZ3a1k8qUfejbjP6n9D+FZ51CRV2zSMjp8yMOPqMenWprtxtZZPmX+B+hrHuZC4XcPmHf1r16cE9zyKk30Oi07xDcWstvNDcGGVBlXjyO57/THNfSvwM+J76k6wancYugMPno4/vCvkBZsb0zhuCp9a6HwtrD6bqsM0UrI2QRz+ea15FHYwk3Lc/Ry01FI4l8yTzQwypWpri/hKHyX3MRgEDgV5B8KvFi69oVvMHBG3aeehHUV6UZVMKuo4x0pmdycPHuDSOxP160jXIIAVSQO54zUCyIeMnd6AU2dwkDuTjA60yWeZftC+MLfRvDj2kTqbqZlAGeg9fT86+MPEVzJNqLNKd3U++T717P8dtQa48czWsjefEqBgOu08jP6V47rJVdUaRlTYgBK+pAyBwauKKextaA39h2Ekyqv2xhlN//ACyOOHPuM/XJz1xXN3s8k8EtwWZt4Eas3XAP9cfrU13O9xbojEhWG58Hlv8AOar36SW+kwoxxJI7t9V4AP8AP8MVaRk3cLJ0hd5mlZEB+VV4L46Z9B3/ACqfT9YmE08rMcsDtz0GevFZ8MU00ayQlD/CBu+9Uz6XcWsYkuNqBunqRTkk9wi2thLnzbuVpM5BOc+tWvDscr6gkcQ5YgVDCpYld21cctjoOwr0H4QaTps+o/a7+4SGKLPDDqfSsqkuSDN6MOeaTZ6x8LvDEkpim8vuODXuUGg3SWChnI+UdOKq/Dy48H2+mxeRq1nIUHJDgfzrqdT8TaNGmxdQtiewDivnK0faNyme9HEONowR4v8AEHR7iCVSR8rAkknpXlOu6c7oTkN9O1exfEPxBp93KYoJVYKOMNXmV3qdpBOkkhypPB7GjDKS1R1VZRcdTxzxLp9xbXbGRCPqK5a5IEnArvPHurwXeqSM8oGOFGa4O9Mbyb4xgGvpMPzcmp8pi1FybRHV3Rr+XTr1biI+zDsw7iqS/dI9aRB81bs5Ue1WxW7060uFGQ8AbPqd1amgq/8AZNzGDuCzByBwQeOp7j2rE8FjPhXTuekZA+nmN/jVq11W40q7l8sLJFKgWRDxnHQ57VC2saXJ727EF7GyENs5ILYzV+6uILHTl1aAZvbpWjtE/uKBh5Qfx2g+u70rAghl8S65b2wKW0eC80jMSsaKCzufYAE/hVm4vE1S4uLqKFobSPbBZR9kgUYH4nqT3NRa7sXF6NmU53LHIz7wOCuMda1dZV/JjiWJJI5nBYjj5cDpzWJqCXCI6wDBPT2ro9Fu5Rpumz3ARi4Ma4+vUj64/OtjK5zvid1e3vQCMtGgYKcgENiuIhi8sH5s59q9D1azVmvoJsGVmRMDp8z8EDtXBpFJFIYJF2upwQeoNUhD2hcypH3PSrxhkigClwI84DBcCovLY3UTjlV27m7dcf0rR1BHh0zagBjlfzM5zjH/AOv9KtaEMbaFo0DLIJD6P1/D2oqrZRlru0GcDccj14oqyTAoFPjGWA9TRKFWRlVtwBxnFWJuxG1TWSB5wDyQMgVBirFj/rcD7x4FSwWprQQtBD5MxBD4ZMdfpmrWmxJIjo4yChGf8Peqt220QoM7VzgE9O1WNILAAlCUc1DLSK8Jy44I+tdT4Vn3RS2xUhcnBz046VztztN7IVGBu6A8VoaRK8cgjU4DnLeuahos7zTWMYjDYZy/buK1L4SmPcgLFvlAHGBXPabHcTrOySMPL2E4HXgVuW0sjQxgqRKeBu5U1SJYQi9gG+3BRz1w5/WmavcXK6fJfR/u1VdjsGyWJ/CtR7dPIMs2Rjoo6mub8UOstq8VvD5SAFtu7J4FZ4mpyUmy8NFTqxTOd1C6ha1eS2SQ3ScyYf8AgPcDFez/AAu+HzLoFvfaoXFzcKHaPpsU9F+teReFNEmn8TaIs44mniL+6gkkfpX1zp/NqigABQMD0r5Oqk1ofYQdncyD4FsLq2WBYQhX0HY1yeu+BptOVo5A32c5BUDIAPcZ4/KvZdJlG/7vp3qbxAVntGiEe7Pak8NGUea5Dxs1U5GtD408Y2UejXM1zbHCqR5wAIEiZ6/gc/hxXORzySus1nLhifnTsw78fUfpXuXxa8JxGwku7aFUOGVwBwQR6exr55tZ303UGjZcbM5B7YPP9D+NVTjdW6m1V2d1sV9Zuy7ETRNFOOCvY/T1/wA5rnxqMqTFWchzwGP3c+4/rXZ6rYW2oqqLjzWYbfoQea4mW23RsrDlTj/69ehhrSWp5mJvzaPQjuLiUD94u0MQHGe/rVSYghSvIOaWPejrDPkqchTn9KhnV1kOBkHkf413QR50ndlSbeGyrkr2q/ZNE4VJZChB4x39KpznC4xgmoUfDAE1pYybsfR37M2sIsclnMxBjb7vbGcZz+NfS9ncmS1XBzXxH8DNWa18Si1yfnHy8/59q+ydCulewj2r29aRDdjdiY9aq+I7s2ui3EvcIdv17Uq3KgcLn8ayvGMgk0W6K8t5TYXuTjpSYLQ+RfihqFxd+JmmkK/aCPL3KOCMnoP89a4/V4rWL9zbSmRkAMj44LH09s/zrb+Jc8kOppEzRNcSRh5Np3CPdzt+uMZ/KuesJMorlcqoAO5s4/lWkSmzR8G6C+rXTTSBBDEPmZ2wCew+g6mqPjqWzNyLfT3Z7e23RrIRjf3Jx9c8VPeeIZYbCSwUgKw+6BgD3+tY1sguAzzMRGo5wOgyOnqeKaT5rshuKjZFG2mljbCuRnjIrXtdNubpTdzTGXaMvkkkf0/Ws65aLzD5MYRd2eK6PRtR0xbUC7kkBP8AyzjwCwHPPH+FVLa5MGr2ZBND5cSR7dpfoM8kZNaWmJNHJFbNMI0lPfAH6mpNCtJNY1Rrhl2pIyqFA4HPAr6I8O/DDTtX8Onz1BllUDO32/8Ar1w4jExhpI9HD4dy95HkmveENQ0rTo75L+Vgy5YRsfl/I81xsOr3keoKi313uXowkJr2zWPgTrUcQittbcWqkkI3JGT6V0fws+A9jaXDXGpkXTEkAMMVz/WKaW9zonTb6WPM/DWn6/qVnNfypLJBbR/MzHnPavNte1yc3DQGThGIFfoJaeDNEs9GvrY2kYQwgYA9BXwF8T9MgtvGupW9rGEjSZgo9BVYWSc/eRli5NU/cezOaZ45GLyNuY9zUF9gTbAMKOgq3DZfMGZh9MVW1MFbo9Oleqmr2R5dRO2pXWpIiqyqzjKjqKhIpy1TMEz2HwAhfQLVVIwqk/8Aj1Ta4pE659KwfhBqpaaTSXP3l3oQOeCK6Zvst94gkguMtY2MQlvCDjcO0Y/2mOF/HPY1ndI1inJ2Ib6RdJ8OJZR4F/rEayTkDmK0Byq/WQgH/dC+tVNLuVRtrIT8uzjkYqVnm1DVLjUb45uLiQuwHRB0VQOwA4FLDGqbio+YnNVFW33HUkk7LYj1OPcn7o/c5PFXNJje3trSKdU8xZP3atzwT7fSqvnq8gSQY9Dmp7uWaxhS6wBMyl4GByNuWU8Y68VRCQzxfOsfiSaWJysUlzgkAc7W4/pXI6nG03iO7KqSGnPIFdD4n2G8lL8fMsn4sMmsoALePKJTtZgxUcDPammDKlrMkXlh/u5yRV/XDAdNja2UhC6qQ3B/jNVEgWaJCeWMgVfQZzzU2qhU06OBnAcSB+fx/wAaq5BS0079RtE6Yk6/8BNFLo2waxabH3YlBPGOMGirSEc7SE0GkrUzSDrU0LLGySH1zUO0+lIvzNtHWkM3LiQTIkoGBjGPSrdiq+RuUYyM9fSqAJFn8ihVAw/HJPrU+ksyuqg43HFZtFknkvbud+DuzjFWkIjGJOCV4qS9tZDckLgbQMZqnct8zHHQ1L1KTO78JXA+zxJsVo3I8zJ74rfuNvmF9hBQjaDxiuB8JXL2024AMpxgt0BrvrSaS60+OeJYPMhB3D1+tOOgpE6X+VDJbu2f7w6Vz3iG6UC63Da7QsFUnnJwP8a66yv7Bgsdyvly4x83I/A1w/xDMa666QNuikiGO3eubH/wjpwH8ZM67wAY7nxXoNvGdx83Ofby3P8AMV9GxQ+VEvoa+T/CUepSa2ZrLUV0+a3iaQSE4yOARn8TXtXw28YXV440fV7uK4vBxFKh4kHevm+WyufTc56na3lvar5lxKkSDqWIAqDWPHXg2zjZJ9ftTKvWON9x/SuM+JMdu+lBb07c/MBuxmvKtLu/Dui6qJpbBLqc/MEZhhR6kngfiaunLyMpUlJqTZ6X4u8VeGtU0e8htb8lghcb0K5xzgZ+lfMnjexzeXRiKhk2uGHPylQR+Yr6Mfxn4b1jT302fToLd5ojGpCoyjIxkFSR+teH+LIY47yN0QLvi2yIo4DDg4+lSlyy5je/uWOR0O5FxAkTt5dxERsJrDvpDbalIzjKMckeoIwRXSS6NKjG5gXKn+Guf1pG3iQjnODXZSmrtI46sHy6mfqluIylwi7opACfYnofyrPmbfFjdnb0P8/8+tayODbJBINyhiPQjJz1rNuYmjkIHzg9uM//AF67Kbsjz5x6lTzAwwAv0xzVeVULZztz7VpqNIMYWZJoXOMMvrTJVsViJilZyf7y8j61tGRhKFyXwpetpXiCzvQ42pKoYrzwTivuPwNcJcaPHJGVZWUEEHJ/Gvgq1k8u6jcglQfmA7ivtn4Jzx3XhWF4y5Hlrjf1xjv79acjFo75DiuP+LGoT6f4SvpbUMZmTaqquepAz+Gc12IFcD8Tb2SSzktbe2e7l27zGq54HrUlHyH4nna4vWnmI82SXnHc/wBPpUNtOr23kIq7lAHA68mtvxzp3m30tzF5eZXwFQfdI4Ax2PbHWsd7N9GhAu0AuJF3KmRgD39a0UtLDa6mU8bDqKa8jR26KvRhk1sW1oZ/D5mAzKsvzfQrx/I1Q1eCOK1sNuN7QsX9vnbH6YP41ojFozhxH9CBVm2dssVjVjjGSP8ADrVcsgt0VR8+SW/pW1otjLKybByefwpt2FFXdjvPDssVtb2ckIATaC2B/F3/AFr6A+HXjKKOCKGR84wBk9K+Z/COoRsn2S5IGGKqOp9f617l8N9DgvlSYnI7Y5rwcfTWrkfSYConGx7e2ppdgeUQc9eelbmhMBmMLh2xx+H/ANeub8OaE6eXGmWJGefT1rodXZ/Cek3Wtta3N6ltGXeOBdz4HcDvXnUoty02N684W5FudFd2ckljIx4JRga/Pr4zWn2T4jatH/D5vHGK+z/Dfxs8Fa+FhS9a2mdc+TNGUcfgQM/hXyD8fNY0zWvHNxPpjq6KzhnXofmOP617FBRVRW7HluM1Samup527CNGYngDNYNzIZJmY+taWquywgDueayM5r1aUdLnl1p3fKOqQUzNPFWYJWNLw/qV9pl8stgxEr/JwAScnGK9ajsZdM09dMnbddBvPv5D1e4I4Qn/YBx9S1cr8ItBaS6bxDcQ7ltm8uyVhw8+M7vog+b64rt7pP3p5Jwu7JOST3rJLmlr0N/hj6mdGmATTo1zVslDYEdShII71RWfZn5M5962SMinIv78cVp+PCsa2kIYM8NoUcDqrb24Poaz4Swni81uWZSPzqfx182uanxjFw/8AWkwRR8QIksk7N1VYiPyNYl0As2B6A1ta0fmuf92L+RrFt4TdXiRglVdtpcLnb70FF2wtiLFLuVco24BffsfpVLWkAVId6tNGMMB/nFdGII2kgtIH8yCA9VXAxnqTznJrC11mhv38uWMvn70fII7HPT8qtIllea2ms9FublgyOTGFOMEZJzg0UzVbvGh3GnsDu3Qy7/XPb9aKtMhnM0qjJxSU5GKtkVqyCZUKnOamt7Qk/aGAVFI6nqKfYGJ3O8bjjgZxzV++dPKi2jkpzUsZTuJQUES/dFTWUyRgEnDL0qqVxTokLsAKloEbWo3W22iI4yM5PUmszzST83PPPNT6lIoto42TLNkgZ5FZ4+Vc+lIq50uissjBlP3VwfcV12kTDTrZopbbdFI2eudoFcHpUixYdj07etdsb64SGGTJI8sAqV4I9KljOjmjiXT4buIko5wec4rD8b2YnS1vI15yEJ/HitOAw3GifZ0zEryq23+HgVJqkC2WlGFnDKkgYgdPpXPjHeizqwX8ZHA+KYZU1CGGG7kgVtkRKMVJDdvp0P5V6zpnh26HxH8OQ+GLn7Zpomt3lununkaMKGMgIZsbm45weABxyD5tpEC6/wDEXSNPkUKj3MTSKo4OPmI/Lj8K+rtB0+w0GT7Xb28aiJMblPJJ65/z3rw1PkhytHuqgqsnK5nfE1Ib/wAR22nBv3SqFbjvmuXuPC3hjRvHFxdeKbKK9t/L2WrtAJUjAA+cqc/MST2OMDnmtlby21fxBJJu+feDjv1r03VdHt7qxtneNJH8vBDLkNj1rOne/MuhvUUYpQl1PjeT4fXN/wCJJRpl07yPtS3+x2xhVtvAdhgDnILEjOfWvS9f+GN1p6WralcLKZ4xukUbcyAdPqR/WvoDSrDR7JfOe0giZRx8nOa4T4ia1bXVrcwoqDdjacdx3q8RWdRXZjg6Sg+WN7Hhms6ZDZRbU5UdK888YWSMHmt+uMsK7LxRqzRvKjMBg9h1ri1nk1C4APzHPI9aVGDj7zNcROPwnHbWjldWHBANLPGkoye/6V1t34aaSVXJWOMwtIS3T5f/AK5/SszS9LmvdPuL6NfkgAcH6Gu2NRSjdHB7KXNY5WUSQu0LqHjPTI5qvOqHIQnpnGa6HWIIppfMXarN9324zWFNGEcOVyGHB7V105X1OKtC0rGfKSr7a+uv2a9VSfwzZRxXKybF8uRQp+Ujsfevk6VflzX0p+yektro8ry4YSSnGDyp44/z71c9Vc52rH0OZEETnPTmvOvE0LXVncIAVkmRy7HqC3H6YxXocREiZx1rm/H2nO3hrUZdPjzcm3fYo6k4xx781kUfKestbacl3qMADLby4iQ9FboT9efTvXGWklzqt9Jd3SNdyggkDjr/ACFS6hdS3luunnn94WPuSSea0tEMdtaSIFzGAPMkDZEp+7gEHoM4/wD11otCpS5rLoRRXNraWFxHNMweV13FcbMANkDnnHA+lc1qd0Z5QR0XhR6AAAD9K1/FExjkjgHynYDtHRR2/wAawI0aV8KK2jtcxqPWw0HLBR1PSu2067t7aGCRVJKuHLeoGSf5gVgx6UscEdxLLGm/opODj1+nX9ffDr26j8oxwSbwFCkhSBgemeopS1Yopxd2V7S6cXW/1Ytj3NfSfwe8VWOkaIL7UpyUQhURR87E9gK+ZYH2sGxW5balMbJ4g7KP4Fz0JGKwxOGVeKTNsLiHRk2j6iP7QCQ3jSWVokaEELGSM+mc9v8A69VfFfx016TTiILiGLeSAq7W4Bxn0r550DRri9h8xMnPcjNWdY8OXkCCWW8bJ6Kx5rk+rUk7JnZ7Sco81iXxbqt1fahFdm9cTXMpLhDg8/5//XXF3bSxXcqtKzsGxubvU0kqoxHnOapzyBugz716EKaitDhqyctbjJZGkADHpUW3mgk04Hjmtlocrd2Ok2qQFFXfD+m3Gs6xbabbDDzvgufuovUsfQAZP4VTjiaR8LXf22nnwx4YRGBTVtaizjHzQWvr9XIH4fWspzsrdTelSc3fodD4Y1XT11tbK0YR6TYwG2tRjlznLOfdjW0JPOiZ9uOMda850/Fje204yEjOHyMcEYz+HWvRbW5gkTdG4YVFGS2RtiKUo6lVl2Izk8Ac1VXhseoxV+Q5Qpj7zZqptFdCZxslt4FkEeTgrIACegGaqeOuPEGrf9fDVasygmVBzl13D8ap+OA39u6ptGf9IbPsKTGinqatK04UcnylA9+an1NIobcQRFgoIQxJlVBxyQOOvqajmvILSQyTqGAKNtI4OF6n2BIqTVDAWX7Gu7dHudgpJI9R6CgbZnCa4khWzjJEO/OxBzj69TVXWII45Y9nGV53N+lOgnCXIkDuAQVPPIB44pmqfP5bABQqDAA5I9SatEsyNYPM3/XCCijXeGmH/TCD+lFaWIuY1KFJUkdqAMiph8sOD3q27EEScEEttGetbbEPDFuOWC4/DtWDit1GP2WNjyhGF9iKTVxohkUZGKltQiEyP0XmnNg24B6NVOaVidiHCd/ekVYkuZmmYyk9e3pUGeKa8gRsGnK6t0oC5s6ZbrcNtLhc+tdfGwFjEjMAdpU88CuQ0cvuDJ2GTV1rt27AfSspFI67w+ZJIJM7mVXBOO1bmtIbrQLm2jZGLAsOfmJFch4buLm2u48NgSYyOxFdrcQDMYS4QFl3fMMVlNXVjWDs7nnfgy8ksfiFpFxL937YquP7ofK/lzX0B49+KTeGLE6XNpE/m4AaQLnzFPdT3FeY6r4LS+ukvLa4SGctvwhzlsg17fZ2Wi+KdE09dcMAk2l9szAMCow2M+h6/hXi4unyNcy0PoMHVU4uKPIovGEXn2upWENzFI8w3xyxFWY5HA9a+rreVn0+ByOqg47jNctpXh/wkWhuIrexuHgx5bEq+z0PtXRXV7b/AGdwrggehrmTSN6rcml2Oe8V6gYYWjD4GMkegrxnxlqp2MquQT15r0DxddDy3w2ODXj/AIjZpJ2BPcUR1lc62+SFkee6/LNd3B561BYwC2YMOa3prVUy7LWDq1ysKuwIDBTjmupK6PJm/fud1puiw+J7NLO4neK3jsYnfY2Cd7kkZ/CsXxRHaeHUn0+BY4bd1EaomSwGOSc9+etYGk61q63tjcaLfNA5tPJnAUMGCHjIPpmsnxabyW6F1fXLXEz5BY/4dqmNKztfQ2nWVrpamDr0ssVysTf3FbPuUX/CsRC8ylhkpyVyc1d16Vnv5CBgZ249hwKghkjkTySxjPJHGR716kNEjxqkm5O5W2IiMfO3frX0T+y/c+boxBl8wxyHK54UfSvn2CwuLudIrcLNGWwWU549cdRXsH7P1yNJ8SyWT3IhSU52E8MaqVrWM7PqfUsVy6qFFZ/i67lbw1qCQjE7W0ioR6lSKlVg8Qx3rF1iaSHTZIbmKadCGVmiAyRj0znOPQdqyQ2fF3iCzaw1e4tWcOyPyR0z1/rT9Ju47e1eWb5jGMoD0z0zXS/FXTbr/hKr29jhuPsUj7lklhKfMQMjHr3ri5U/dBK3Rm3Yg1G6e7unmYnLHNbFtFHpOhtcyRxvdXPyxKy5IUHlvbn+VZEKplpJHKqgzkKDz69fpUt7Jue3QbyNoxubJ9f61TQJkckk026SQHcMtzxV/TY1ddpq6bKOeEt1kyTgdD9Kq6b90/Q0nIcI+8Vr22kgnywwrDA/CrFkdgBkGASBj1rUuoCVaG6haJv7rjBHvg1kOrW0wSTJXqD6CiMrhUiou6PRPAWuwaVAN6Biw4B/Kt7xZPpGpWsksDmOd93LNnYvHT8zn9OmK8ottRKMBuJCjjd0q3Prnnq8Q2lOCWHB9z/9asHQXNzLc0jiJKPL0IdYtbUS+ZByCAf5f/XrCl/1pq7LePLIscK7sDCKq8k/1ro9K8EhtOOoazfC2jeNxBHGQzSSjGEI68569BW3NGG7MeSU9jjCKuWdlJN2z/SuxtfC9o7Q3ZM2n6awH+kSIX3vjJjTO3ewHpx3JAOa3ofDdokVtLpkzXsE0qxK+3aS7AkKVydpGDnJ7ZGRzUVMRy7G1DC87u2YvgjQbOOSTWdYX/iWWAEk2R/rW6rGPrjn2zU1xdT6pqU2sas6i5u5PkUt9xf4UH09ql8e6nDbCHRLAmTSrCVftLqM+fMT8x9wOg/CpJHW9WG4Zopysf8Ao7jkKp6Y9uP51zu8vebO3mjTnaPQgvI7W0sZr6dS0UGCVH8RPRfbPr6ZrmtK8W39vrUdxMQLQ5V4IxtRV9h69/8A9da3ikTyaBOkbSMgnjll4JwoDKCfYEkf8CFcRitqEbROfGVZSaXQ91gkiuwtzBIHiYZVh/FVeZMOcdK4X4aatLa3o0uWIyRzt8rAZKnHp6cV3VxKBKRt6e9dSOAjj2rMuTjnI+tJ45hZbhdQ8zcl9E0u3GCjZIIqF5M3I+XFW/H/APyD9K/64Sf+h0MEc34iHyS/9c1/kKg0K7eKdnuWdleLyuO3p+Aq7qQDSyKeQY0/9Bqs1gRZRTw5ZTGpbP8AePancTIr2Ew3LxnoDgelapit7fRbZGJD/fBBxvyen0ArLNw7wrHNl9owCDg4q5qUokt4JIwVjcDA3A9O3t0/WqQmc54l5vLvHA8mEgUUnieZI9UvInyWeOMJx34PP4ZorW5LMiP7wpzElj7UQSLHuyOSMU6GMyMqryWbFUQTWFq8s6Er8mcnNWp5AZzHn5QTgAY71NEgTVp0UcKAKq34WG5Ybt2cH8+aQIfLOvlhR2qqHUsBTGO5iaWMNuJC5IHSlYq4t3wyj2zRaqXfaO9WJo99sJM49sVDat5cobGaBo6DT4iiNjhSvHvUcWWbaeCDg0umO006+h6HvUz27pMx7A81mykdHY20ZtRMZdrKBge1ddojNc6a6StG5AymTyMVw9rdMbMRg5x3rrfDNzHAkasqvu5YFc4NZs0R1WhBZJUa1dSyclT1I9qr69pOo6trQFnrC2XlggxPHk4Jzkc+pNRaXHFcI8tqrpMDvVwcVLfKusRmOWZ1ulcBJA2GUZ9RXLioc9N+R3YCuqNeMnsTnwrren25nfx4kMqfxpFgn8jzXS+BItbVZ57/AMW/2nAq4EZhAyfXdn+VO0n4U2jWaXF3q11eMwBVJnLAfh0q/No0mlRCONl29gBXg1Jp6I+mr1lN6Kxm+JL/ADCx3AEjpXn2ojJbPrXR+I7iG3jfzp13elefa9rsSBlibPueM1VLU5J1LKxU1q8jiRgG5rhNYuxIk8rjau3j6+n61pXl8ryl3bcT3xWfpmn3OvaoFVSIc/IPXnqfau6CstTgqasveD7edLFrnGCSWI7EelQ+JXa8mRQD8uc5Hf0rvH0gWmmiNNscMYxJIeg9h6mud1jSZVhN60TRxBSIdw5I/vVEakea45QlyHm+qxSPOWwq5JYZPY/5NWLTSXdYTLl5J2wqJ3HqT6U/SNMl1zxHbaLDLHFJcziNJJD8qntmutso5tF11rbUrTyLu1iNu+7OAwOMj1GMV2zm4xujjo04znZnF27SabqB5O3JUmuh8N61aWfj+xuXUNbh1Rie3+19B1PtWPryLNdYtFMnBb5e9TaDpq3V2pkO1cEjaMEkckY79BVRV/eZFVqDcD7L8N6gNQ09ZSqq2OikEEeorUYZrxnw149tNA0lY74ST3G0IBHj5yO/PfpWT4m+ON+llcQ2FhFZzk7Y52fzCvB4Axgtz9BnvVqDZhKaOv8Aju+kw+DdQtpXjN5KPNigDDfu6hunHf8AlXy3IqyrmFegBOenTH9K0zc6r4kupbnUbiVhu33MpYsZWPQEk+hPsKbBbzQRMSUS3/haQABz7f41rFWM+YyFiLx+TGvy5yaZLkS5I4GAPwx/hWlI8u8khY07kHOaz7h3W4yrEAelN6ib0O70eBtRjiWzZTIIi25ztWIkYyx9hn612ngzw1oFtAwme3Y20BuXnnjZl8xcbWJXO0d8H6VwXw4TWb29ji0m2lurhm3PGh+8oznqD2J59Ca990TRdT8K+G9d1jWYI0ivYQYUUZ2sDyMn0AHOO9clWTi7I6KequcP4x8KaLfwW+tyy6pHdXK5fZbgx3ACDawPRSeMjtuH4+SeO5IZNXQWsawW8UQiSEdUI65PcnqTXoOtz6te3Vjb2Ul3fLBaoBHvbZBnkKB68g+5J4rzTxSjx6vLZ4JdSN2QQQcc5B71dC7ldk1djHZ+NvY0gDfwjNbWmaStwFUjLHviuq0zwtFgFo8/yq6mIhDc1oYCrVMn4aW5XVxJcRBYkXc0pjEmwf7pBzn6V1mo6u/iTxLBa6mM6XCrSBoAI2ghAJPyjAyQFOCAWbHqMSQ6FbIgXygvuvBqG20trS2v4IYmuzdKq+VK5U7A25trZ4YEKRnIOOh6Hk+sU6km3ud1TAVacEk9EWLS11261MWujyWs+mMnlrEh3W0UK5O1x1Rh8x3HBySwbvVjV5rTw4Lu68P3dy51My2lgsigfuFchpvdTt+UnkYb6lnw/trG3v7nVBqk9j9hjL3K4EhmPUjOduwHB6NkjqDtrY8FWzeKtfuvEjiKKeFRFplmuU2RjgFG9cDAHX060X1sYtWMCz0O2udIWOyYTMsW65gZcOx7so/iHXPcYPGBmuYS3l0XUIY7ZnmsJpNvlsf9Ux6HP+f5Y9M1q3tLucwvMNN1SMgJIreVHIynIzj/AFTAgYYYXOM7eWOBqC297dmz1S1XStVjYbJXG2CY4/iHARjxyMKe+OSdqcNLs56uIjFmNGcvuwOmMHkEehHQ1nXvhvSZnWdZ5LEtzsVRIh9wCQR+Zp+qxapa6k9pc27QSocMG/mParGl6JLdYad8kdsVFR+zV7ndTiq8bJXGaRa29iAmnq1zMTl7l1Geo4Ufwjj3Pv2roI55mOXtrcnuxZ1/QHH5Vc0/QVijVyo29zjpVh7QAZZ8se4Fcc8VJu6Z6NHARUf3iKVpEbh0MsTQZPEm8lCfQ56Z9c1reINLuNX0wESLG1jbyEKyn5xkk/Q8HjmqV6FhsigX5v4gOgOO1Q+EfEqXHiO60eRULNNLGz9SwwQP8+9d2DrSqSakeVmmHpUrOmYl8czS+0a/+girW0f2JEXROUGxiee4yPyrPBYi4kZixMmCSeau211A2nG3lbZOozGSeMen+fWu9HkGUI8sBuVcnGWOK1Lo2lnYx28SNLuO4lhjjPUegNZryJkxhskqat2Q+12yQ7QJIVzvJ5YDtWiWhEmct40AGvT4GOV/lRUvjhGGv3HsR/KirJMjGAD6mrem83MI9XP8qrTEByvYdKtaZ/x9w/77fyq0Sair/wATu7HoM1n6iM3TH2H8qvwHdq90w6FOKxriR2lbc2eaVguKBzmnI4DZAzUQJpUbDZxQFzRciSFo07rkVSj6mr2njzJQxX5e9Q3ShLkhfWpKNDR1JlHUDuQa6C6CuiGQAZGDgdcVgabKqkEkAe5rTvrjOmwFem7k+lQykyaGZI12Fce+a6/wpiYGdWLKOgC5NcFbF5FY4zgZ611vg25it7kOzDgHg9we1ZyNEzuNElWO5aNXwAD2457Gq73K7mCD5lY4IPQelOs5wl75HnbM5ycY4I96pXcUlq7RZyG5DdiPUVm0UehaX4n1RdNiTyDceWgG6IjJ/AkVkarr/iW/uPstvpVwrn+KYiNR+JNVfCt+EhEToHGcHPaus0dla5lhXH3gGXBwMj16fnXnvA073PRjmFXlszynxZ4d1uexmnGpRS3oQsIFUlfpnPU14vdX9w+ROzM2SCCcYr6k1OzlttWdpBlJPmRuPmH4V4l8Y/CY07VYtZskYQXjnzh2STufxrodCMY6GCxFSUtWcro+nvfYLghG7Zr3HwH4Uh07Sftd0m0MPm4yzH0Fcn8OtESWaEyKcbgAMdK+gbG2tbO1jklK+YoARccIMfz968bFVmnZHr0KafvM4W48NNcEahrMX2e2h+a2s+nPZn9T7fn6VwfxGnWaNgg+QAgc16f4z1RWhdVbOQa8b8RT/aJpFznFZYdSk7s1qyio6HnmjummeMtM1GRSI7e9jdiPQMK9f/aC1PQG0yzRdsutygMgTqsZ7t7dh+NeVa/Cixlh/CwI+vas661Ga9vbjVryWR5FVfLI9RgKCewFfQ0UpR1Pn8Q3B6BpUEkmqPCW3ELscY6k/wAP5j9O1dna2aWMSwQZkuyQpGT+CjI6DqSOAAelUfCtnHb2UMkr+XLcEiRs5KA9T7Ej8h+utd3RAEFuiNLKCkakYVE75+uOvoPWteVI5rtlHV5oNMsHLOrzHl5T2GeAo+uQM8k5zjnHn7PLeXZlMYYZwiKcYz2+p9a0fGN+ZblbON2ZIzvd2GDK/wDe+np7VoWtqlrpUETSSA5MkwU4XleE92PI+n1q0rEl3TrGCysWjaMXFzMcNGpGC/ZOv3V5yf1wDWhaWLSr9tnVZmxtB52Rp32/rz361RWNzbRpcMRJJDuCjgxxZACD0znn2H5aep6j5EMYRPuKoReeSR94gDhRxgerDtikNuxzXiixt7S3aaJdj56D/PHf8q5hgWOT1rc1O7e5jRJX8xi+5+wYdxmo9A0DU9f1a10jR7Sa9v7qXyo4YlySf8OuT2oDc9c/Zu0TX9a029ttF0e5uYzeJBLcwsFaNWQnIYkABSiZBPOccV9CeN/BOsa1Z23hPTprqOeytjeXtzfuJFnDfKFXYSS2VJ7f1rX/AGePBcPw28BnRry6im1OWZrq9kSIhI2IC+WrHBYDb97p1ruIdU06H7Rdm4WeTZ5UrRjczFdx2epOTx7ZrlqRUndm9OVlY+P44Lzw94S1i41SS9jtLKRrf7TaeWiuQcHGeWYlV6Y4xycnHiQSfU9UnvZcmSaQuxPvX19rF54V8SeG/G/hqMxM8yNcwZOMzdDkN0YNsYc55PSvmXQbAeUJGXnqPcVm5ciOqhR9pI1dA01bdQWUZPQk10sUbBflTCD+LNU7JCgDAcVrIymM5+UIMj3NePWk5Tuz6yhTUIWRWkjKqSWUY9Tis+/mWTEaBSwGORWf4hutTu52h0poI16NLLyCfRQOo9zwfequh3GtaRbXGsa2LZ0gOyzKdZ5uo4HGFHPTqR6110cP9pnm4nHRvyR+8s+J5BbrB4YtmRXcLJqcoAQqM8RZHXrz7n2FWzqcdjaRxW7qhHHmgcAAdMdSK5nQrmwma5N0EuLyRi8u9W4cHI5Hv71saXAtxciN41kQ9VPQ12NqEdTyVCVeXKjctNbtNdRNP8SxyySAfJdRgeegPQ56SKfc59CcYrYt9LFvYrba00eo6WwK213EQWjUddrHBU8jMbY5P8JNee63p13prtNbfvbXq0efmH0/z9c1d8L+LbqxdjbzGaBsLJFMu4HHZlPXHOCOR2wa6KUlJXR5lehKlJxkddrGgmPT1ZnOraUvFvPGP9Itu5AU9upMbYHUqRnJzLOCO1ZFaRWhkJ8qdc7JAOuM9CO6nBHcV0Oi6vbzSFtGAgkYDzbCYbg65zhD/GM9uCCMjBGasz2UGpG5n0i2ijuJF3XWmSA7JcDII6E4G7BXDLnqRk1NagqqsaYPH1MLLTVFCUgxcHapyfoKzZ5wtw4KjbuyDjr9fX/9dSSQ7bd3tppWiTJljlIMlv2+bHDL0AccdMhc4OTNIZZTGg8yWRgBzjJ/pXnrBuDsz6T+0oVlzJlXxDqMVtYz3hYBY1yM9Wc8KPz5+gNeYaZqN1p+rxapbvi4ilEoPYkdQfY1q+OtYXUb/wCx2r5s7Zjhv+er92+nYew+tc6TivSw9NwjqeJjcR7WdlsjudH1GPULZwrAM0pYpnkE1YmQ9+o/Wue8FQM10ZeSoUtwPyrrAyBgrjryPcjt+tdlONzz5FGFNx2A7WJGP1rT0REiyzMGB9j8vXn86ztSGUjlVcZwxHv3q9Y2yLp8ss5BJwUP93Pcj39K02IuZniuBtQWadGB+ywA5bqQCMknv1/CirV3PZnSdQt4vMeQ2jNvbpkFTgcUUxNnGXYxMas6WG+0RkAthm6fSq1z/r2/3j/Or+ikC6jycfM38qokk0o/v5iOpQ4FZ0nMjN2Jq9o+TqKYHALZP4GqR60wbEFKoy4pQKmlj2MCBgEZAqWxo0bOJQmVyRjkE0G3V52lcdeg9KltARGykfwk/pUwCpMsa8sRkj0qSjPhjfzQChI7gVoXjsllHbjgs3PtSy4RTGB/wLvVP5u5zRYaZoWbBYuB1rqfCkREc1wo3MiZArntJgSZdsgyK047vyIPs+QoB+UDgms5Is73SJLa7Rp5RiRjtZ2XIIqpqSkagtsrE4A2k9wax/Dkkv2hQh+9wQec+1auqNnVyhGGRBuHpxWTLR0ml2c1qFna1NwACdo647mug0svKn2i3zGRliu47j7HHWsrRZJrqy2G3OzH3wo4PtWjFa3LEMxWN0YMCo5GK5qlaEHZs6I0py2Rc1uSW81C1tkj3OQzEqc4GBkn0qxP4P0bVdN+y69fxfZ5cM0att5Huef5VlvZXhaV/t94sT9Y4WEf5soDH8TWbFoHhst8unWstwPvLJCJJH7cE5LGuCtjKklaOh1U8NGLvLU0vEWofDbwdZwyaTKgkiO7/RZRNNJ7bCSQODydvbrWRa/Enw3qzbEvhAzEAJeSLC//AI9gV0dloZZNn2O2sbbdu2xoAX9yBwD/AJ4qa+8N6BNam0fTLWRT1Z4wzD6E9PoOK5HaXxHWpyR5f4l17Roo2mudXs4UwfuSeaxH0X/H1rgLnxppokY2+nLPGDgNMzcj3xj8q67x/wDDbw7pyy3z3a2EXfacA+wHf6V4xMWlc+WWKA8AnotejhqEJR0ODEYicXYs63qMurXU0nleWpyQkecKPTml0q1Fxc2VkgaQPJ5syE/KQOgx+f503TbOZNdjtJBwzBXH95T/APWyav6ZujTUL1Wz5I8iOTHRc8/iR/OvRSUVZHnyk5O7NQ3hN5Pco6yCImGAHIDP/Ex/XPoMVYvZYtL0tru8l/0iWIDnhlUjGB6FunsM56VR8OQg4uJ42faQyJ6+5+pAH4Vz/i3UDf6nNAGLRQsVyTkse5/TH4UySHT1m1HWvOxzkueemK6/RNHe9vEN037uP55Qx4yefzPU+g4NQ+EtIa3shMy5ll7HoAehP8/w966K4uY9Pil2ZZVTgAf6xz97P6DP+FAFd7ZJbu5md2aIcc5J4zwKxPEfmxSCO0u0l+2kgxbctGo4JBHH94EevTipdZ1xrWaKzh/16oZZZCo3bjnGAc8nI/ACueu4zbxGCR90zkB8A5UHnC+ozz79fSlcCB4lm8vBZYYsjlRhh68V9MfsqXfhXw/4eu9QgjnuvEszGKbgK0UA5CIc5G4HcWA7AY4zXh/w78J6l4u1/T9A06B1vbmbajO3yopHLEdcKMsee34H9B/BfhPQfA/hO18O6bpwkto1PnSmMEzO2Azv6ls/kMdBUzu1ZMuC1ucprPifUb3Tb6TQLG7vbJIXc+fFsRWC4RA2FYc9wcj6VxsOn/EWxt3e38LXcV3MAqS2ojRfmU8uAecFhn5egPIr3Ge40+4ikiULcWabdyRINhx/CfXp0/Cq+r+IdNsoLSea7tbYySmJPtDgfNjnv1/nntmudUk/ikdHN2R8L/EnwN430nUG1bVtIuLKF5iGlWPywc5OVAPy/hWeEW3WFEKlVTgjv719ZfG7xX4fu/BWsWVzf2NxmIhDvLbODtZQP4g2PmwRzzXxMniFkzbXtgsjRAljHKUyM9SDkZ47YrKcOZ2ideGrxpX5jsra8V0yx3A9ux/xq0l4q4kZtxUg4/GvOrnxN5zLHDZ7V6ZaZj368YH6Vq6vr9jpNqsdjLHqF4+SWdd0MAzwMH77e2No9+3O8JJu56azWnyNHS6BZRrbxWtvBJIU3F7lxnYM5LMxOOBnj2rnfEWtQatrQEdzFFp9idlskjY3nu/1J5/Gm3OpXum+HsXly0mpalEHnZ/vQ2+flTHbdwcduPQ1w1wd77iPoPQV10oOW55dfEJJWR38Ukj5Ei49CTkketdLosaRQNMBk7ciuA8G3cs1vLa3G547ciSN/wC4CcFc+hPOPY16BZSq9sNvC+lc2KVlY9DL3d83csRo8439c1HqfguDUIXurVvs1+vCso4J9xV7T4yZNxOF7muqsjbRsrMd4HDLgDj0z/jXFGtKnL3T0qmHhVjaaueR/a7/AEe9S01e3khKH93LHypPr7Gu0svEFrcmNdUleKdcGO9iwTz0LY+8P9oc9eDXQeLYrbXrdLe4iTy144HI9ADXl/iHw9qOgSebp7m7suTtPDL/AI/zr1sPiI1Nz5bG5bKk7x2PRrp7e+kR55hBeciPUoeUmx2cAZBOcbuc9wclhzXiLSLiRrvT7d4dI1K4i2jIHk3CH/nm/wB1N2Ox2sCdpA+U5Wja61wES3ciUnDQOOD7/X8jW9aav58aaXfWxuLUkkRM3zxHu0R7Z7joe4PBHVypnlqUqex4nqmnXul3j2l/byQTISCrqR0+tVVXe4XOPX6V9J6v8Ldd1PQDPqmmy3GnLHutL8gR3EceON0ZOSoHGM8fwkjg+H+I/Dl34ek2yqJYXJ8q4j5jlA9D7HqOtJVIvSLudKUkryR0fhvTWtNJ2uuyWTDEeg7D8s/nWm+m3b2bzpZzvEp3+YsZKR+xboO1Q/D2Qa5d2WmFyJZ5FhU4ycE4z+A/lXtXxU8RQ6VoNr4N0W3jihZNhIXkgdST+f4kmnPFKk4wSu2a0cK6sZVG7JHhE77ocYwAePxrVuZFh0xLkBE/dg4KkjGSPz445qDUYfKhmjLAzIcgD7qjNQvKZNIYSkM24qME/KcHnrjHtXXc5FEwZ7kPDfu0nLWjjnj0oqrfxPDb3KOOfKIopp3FYzrpD5pJpIXMW9h/dIx9annUlD7VXUcGtCNjR8P/AOskb3/oazytXtHH7ib8P5GoCg9KBEaCppjlUGCNoxzTVU0AMeppWKubMJH2feDkKnJ7ZNJbmMK88ZLPjoar7ilpsYde3rSwkw27scKcfKWpFFguoj3vz7VBI+4hsYzVQSP61Y273Dj7uKQG1pMqlWDuBwACe1WLmVLidGXqvVv71ZumoRIzH7oHNadrAzuqpGzsSAAO57CosWjrPCVhcXTqsUDybuQUOCD616rY+C7NrhNQvbcfaAoXDjcDjvj1qX4deGk0SwijkRGumAadyvAb0HsK7fZhsk/Lj8q8HFYuU5OMXoevQwyirz3OdW1WBMsgDDtjAFNuvLhxvPl7vQZ4HUnjoM81oXbxozyzjhFZlT++Aefy4/OsmSF7fZeXyK+J8xxMMiMHHX1x1x2+tcJ2N2JbPS5r5XnllCRRqdyr95+fQj5c+/Pt0NSSWVtZBRBEF3ZyTyx+p6mtnTCIvFLRt/x739uCjdtwzn86yfFt9bQ3yaYJV87g4U8k4xVIzbMaXU9kvlE5fGdueOCDV9JGeMPuGxlLf5/WuS8TM9rexSqhix9/P6mvMPF/xY1221S90zTxbQ20JMCNsy/HBbJ79fauilQlVfumNWvGkrspfHzxEureKk0e0l3Wunjaz5+/KR8x9OBx+dcP4Wkto9SktrlNwlGxT059PxrPt50udUV7qQsXYl2PJYnvVyW5tZYvIkt2gkbhgRgsBnBB9elexTpqnFJHkym5ycmadzsspL2WXmTyFaBhyflAXr68/r3rL8ySDwxCuP8AXTFiQeMjn/D9KfaXCLp97b3MollcZjYjk49fQ9ePequpnbJbW2PuQrn6kZqtyTWj1AWGiNNtVpCMRqfyA/D/ABrI8J2L3V+ZXXdsO4H1I5/+t9SKi1sSfaILEkkoqgr/ALR6j8OB+Fdd4fSCx0dmRv3iJlnxzuPb6ZFMSZqTvHb2xSOQBlOCvZieD+GcD6D8sXxPqkduFSM+YqsGbnBZvT8/5mqGpagvmfu+AqiNVzkFu5rItl+13s08jM0MKFtp53Ad6Bk1rC9xO89zI5mG1toPLMTx+n8x+NqOWC3n8m5VTdMSC82SAAeO+PWqvllJ1lKCJD87YJG1sZH+R7V3Pws8J6B4k8Rb/Emv2Om6bGgaeaaULI4GTtReSzHBGeg688ApsaPUP2WbrxDon9q6pong5dSR3SOTUOX8iJQSyR8fMTxnDcYGRXuEmrarfyQQStfafapIDKshMeVAw5AJ3EDngZHHUZrS0bxRpGh2ml6PounWsekMVjt/s2Wx7AAHex4JPv1PWtHXdIupoZdSmn3XBlOLdn25hIIKZHzA4IPGOfzrkqtS1TOiCaOD8N61pnh6XUb+PVPtkSXbbkmG/bEwUghMbgfvD6gAfeGeA1TxHY+L3tZ9S1eHQ4pJSBDI+ZGIbdnA7nPU4Ax+fqt94F0i4sk/tDSL+AXF15gt458tKoBbc5Vcjbz+JB681geKfh34aiR71dIhZbh8uzdbVAOQMuAehPcn0rnUJGisz5n8SX+kaa9xNPdXN02w+SYkPyFuVJPHQfz/AArzGfUd2oR3McedvDB/4xnkH616V8UrSPSpvsJkhn8qLMsKAfMp+ZWyOOVYH2NeTla76C9056snfQ6VNJi1ONp9Ku4mHX7NLIFlX8O/1FXNA0BrC5fWNYhVrOy+YR7gfPlz8ieh5wfpx3rm9JsbjUL+CztATPKRtIONvqT7DrW94o1GGCCLTbCUvbWqmON2/wCWsn8Uh/E8UpKV+W5rSlFrnkZ2rX91qmpySO++V2JkbsP8AKrP/Z9upRi13KBgkHCA/Xqf0rP3ssXljoevvTBzWyjZGU6rk7s7/Sb/AEuCNLHTJEbf80g2H52HfcT2HIHbPfqersZ4ZIF8vgCvGbWeW2nSaFirqwYEdiK9E8PavHqKxpblUuScC1Y4JJ/uE9RnsefrXBiqLtdHrZfi1tI7WG6XG07dg4CgY/z/APX+lWYL4LG7+Yv3jwTisO6ivbByL6GK12nn7RMiEe+Cc1haj4p0W28wI738mMBISVjz7sQD+Q/GuCOHcj1J46FNas7a61FtjBJAWVd0r5AVP94ngD61wHivxe2ZbbTWWWVgQ9zt6ZGMIDyB1+Y8+mO+LrOs3+qjZJIILdTuSCPhVPrjufc5PvUPhrQ73X/EFlounR+ZdXkyxJn1J6n2HU+wr0KNGNNHi4rFOs9CLwzp+parrdppekRvLfXcqxQxp1ZieP8A9favqTSfgt4j0e70OTW9Q0++i+1w7/JLeYhLrx8wG8dR2PPfpXVWnhT4dfCGx0u7jtEuNVRCpvAmbh3IwSpOdoOT06ZrmNY+NT3uu2a2tv5Vil3ExeY7nIDg5/L+Vc1bGybtTWg6WAUleR9E+K5IV0yWJ8HchBHsRXxFo8d+3xF1bw3Bpn9q29xKXa0f5lYbvvjP3W/2gR6HIyK7z4r/ABvuGuLvSbDTxBscq85JJc+1bv7IeqadqX9tSzQJJqwkRvNf7/lnoM/UfjUUfaU71HszWrQh7PkvdnmOr+B9Q8FeIbbxDoUEspsJluZ7CQhpoRnJ6ZyvYMOPXBOBHe61FrviO71G2zJF5OUPBZctz9D16V6t+0lBc6Rqlt4j0yZ4ZonAUrzkd1I7gjgivN/C/inwhr2qy2N3YWul313kR3yxkIXwc7QvIJP8ODnPHZa66FROSqNao5KsXSi6aejOZ1qNQGYSDceSpxuH15/nXIeO5JmGlwGGeyK2+7LjCyjexEg/PH1WvQ9aWz8K302q+II7W5hixLbWyPuS+Yk4+Zf4Bj5vcY715brl5f65qMut6w5mmnYsik4Cr1AA6KBngDgV6Epp7HG6bQttKbzTrlonaTYpQFhy/vRXSeH4rURtPbwpFEmFXBySc88HqaK6oL3TFmDOqrEx/ix831qkg+Vq0Zx+7Jzx29zVJV+8PSrsYlvSv+PWf6j+RqMipdMGIJuOhH8jUJOe2KBioAM0mVDEDmiPk0s6GOUqfTNIEWVc+UXc8AioZXLvnGB2HpU0CZt2LDIIwKarLH838Q6fWkFx3lL5fHGPzqeMhEAAz9eajt98quByw5FT2ylHWYJn8etDKL8BaC2BZVI+9kHnn1rrPhJZvqHi63uXG5LRTOwPqOF/8eIrmrWGOeNZipUK3IAyK9Q+DFrGZrm7UFd6qoBGCP8AOa5MXUcKMmjowseaokez6YHCoh6EkA+pp+tT+TbsSdpJAJznaPX9alt0URxDttz9K5/xbqMiukNu585mAOG+765z/P3r5lHvXJdHYTah9ouJCYQWNuhHJYdh7Dg//qrPurpr1p4XbILY+gpZ7lbbWNJtIQd7W87tj1KVjWNwLafzmOMscfXPFNIls6+xdg62853SwbZInHc9P8/WvM/EurLP8dY98uEe3VWA6BgK9AM/22zSS2GZYeq5/MV86eN/ER0r4iNq9wjSiJ/uKeWI6DPat6MXJtIynJRV2fQPi7Sv7Q0czIuHMfH4DrXxz4w+zp4hvUhm8wGQkt23dwPoc12HjT4w+L/EEIs47kaZYjOIbUkM3+8/U/QYHtXDpBI0io+143O3cOQD6V6eFw8qSvI87EV41NImesUjfc2P6/Ng/rV63lvI4dtxam4hwRluq/SrOk4s7iG5e3Rg7FE+XO1hjr+daC6lqttKzskTLux84XOPTBwSOvNdTZzFO2sYbyESWtzuhAIXeyrJEf7rDuMdMcVDcyeZqzXEeMQuBk/7I/8ArVoatcQRpn+y2tLt/lyowjDj5vY5H61kwqQrZPyKjc/h/wDqppCbsJpfz6z50xLMitO+fXGRn8xWxfXRtdK+xD7zbGfnqSCT/MVmeGlVrgoRuMmMg9MDk/0pNTnM94zNzufOfYdP0oEXLC0e5uBtGUhXDN0Ge/P14purQfZ72FDxsTc6xj5ihYYB4OD/AJ71taU8Vhpsctyo8ksJJDn5mx0/n+tZdm0d/fzXN6zhp/mA4H8R46//AKsUkyihJHNc3SeXEixZAKggDcevWtG6uJbSaFlhZfs210M8akdMj5CMFenGMHFEktpb3jxGPyW4IVCdwAODnPBHfg1FpkJ1nXdP064PkxSSKJXf7oToST6e9TPYqCu7H298Fte1bxp4BtPENvpVuCCIZI5nePaUXBMe0YAOSV4PBxniuPsL3Urb4ga18QNYsbpdPtUJtLbex8xsDy9hx90nkHupJr1Lw94YsdM+HVroOj+ROY7Up58N40UhD4L4yCF7YDZyAM1H8QkjtdNjmt7q58vylgjRJQCp4BKt1J2/KOvLjFcc0mro6lpoeP8Aibx98S9d8MXGoTywWluArx28a+S/8PzAn7w+ZTyTzjGOK47xbf8Aj6+sLA6v4gukvpojcSWzXZRYLcABXc5wNxyff1rvT8OvFHj6/XVvGWpfYdMUl4bNSfJhUfKoIXgNgDOR0HWuR8ZaxpHww0ixe5im1LV9UfzrsXW7zJICpCneQQBwDgZ789MEYtik7I+fdd1W7utSuhHqctxHclvOlflpDu6knnnAP9KyJY9iI2fvZ/StBd91eXNwEeNHlZ2Ece7Zk5xjI9/yrW8OWENxczapfpjTrABpt2BvbnbH9WOPoAetdd7I57Ob0L8ajw54fMzfutS1OLaF729tjn8Wx+X1rjrpjLiT+DlVHoB/+utLxDqM2qatJdTtmSZ8vjoozwo+lUrobbfYT8yytkfjRBaXZVWadoroUCv7zb0oK7ce4zV5Yh58ueflB/Miq1yuNmO65rYxIDzVuwngg/10Bl/u4bGBUCjNJIccVL1KTcXoaV3ZgwR3URL27jhiclT3BqmFA4FLpt/cWMm6IhkP3o3GVYe4q3NqNg4yNJVWPpM2B9BWbg10NVJTWrG28yom1hXp/wCz9qNzpGv6jr9jaRzXNnbBYTKOFLtgsPfAI/GvJ5LxuBFFHEvsMn8zXo3wFuiup6upLFmtVYdxkN3/ADrHFK1Jm+GmnUSO81fxDr3iXxnaw63K5W4WREVh8pONw/UY/Gud8XQw2cHlrKrTKckLzj8Sa3VMl54x014HIeO7iCnHGd1V/irpSWOs3Aw4WRyyHZwRnB78V5dO0ZpLqexKTtqcj8RHN09pqzwBft8AmJ7F+j/+PA12P7IWuw6Z8S5YLhwiXdm8a5bqwII/kaTxbplrrvhLw3aaYoMlvatHJk/xFi39a8hE9zo+sb7WZop7aTh1Pfp/iK7KaVSm4dTimnCXM9j6Z/aI8U6a9td6RFNHOD/EOQDzxXzBFDe3D3M9pAZod/70H7p9Dn16+9M1S9u7uQvLPI245IJzzWl4D1LW7PWY7XSBHO0+fNgnwYpEAy2/PAGO5rShSdNWucuJrKpJW6G9d6nFc6fHpOt48xwJInmIG4Hs56B+wk7/AMfqOX1WKS1k8llJjJAEjLhuP4SOxFdHq9v4e8WFtQ0ScadqKD/SLC4l3An1ic/eXg8Hkf7VVdUjezZLTUbKVEQKqPJzxj7rH0/ut2yB06bbGRf8G6ef7Bu9U1ed7HQ4HA8wf6yeUciKId2PGT0Uc+gJWJ4v1vUPEPkI3lWljZwrDFaxKRHDjttHTJycnOTnmiq5pdyOWHVBJllKk9s1XAUO2TjpVudwflHNVJkKsA3pXqM4NiaxdFSVf7xH9aidQrYBzS2a7Wc+1BjcqZMfLnFIoRDg1rQwx3MyLJtUcDhf1rMtkLygCtfUrRrAqdQu7bTU25X7Q+Hx6iMZfHvtxUtjjFvYfrGnz2O6AR7FTBJzkFTjDj1U56+vFYZ5q/F4m0hNkT6ld6lIT5Qjkh/cMhI4JL7gPoBggV2Fz8PrvV4DfeF4ppVVC1xZTDbLbsPvLz2+oGOhz1OcpwjuzZ0ZNXijitPOyfdx0xycVqy+XEgijIYeoPFQTabfWS+Vf2k9pKOiSxlScn3HIqWRPJtc7AM+lVdPYyJ7CXy3K72TPoa9++DummLSPtTqQzHcCD1JzXz5pMVxeTLEltLcu/XywS36V9PfCy0nsfBdot6XWbyySr/eUZ4B9wK83MpWpo9DL4++2dYnECn+6K4u5gFx4jknmJWKBSAAeM8546+1dddOsFk8ju+1YixO6uR0WQXFhf3TkbZ2Pl7jzg4z+W39a8JHqszdLm+06va3UjbjbArn0zxTNeK2+m3N6q4aCUkH0BPSs+xnNvctA3ylX3H3J9K4f4vfEBbWFvD2jsHmJzdSkZCN/dHqfX8q6KVKVSVomNSooK7N2/8AiLF4a0ma/WITyPFshiZ8Bn6A/Qda+f8AWr+fVb+S+vXLu7lyfUnsPQVFfXV5cspurmSTBJAJyPwqkZQrkKc4617FCgqWq3PLrVnN+QjnJroLIfZtPjEgGwnO0juKbol3a29o9xcQJcISE2ugIHv61Yn1OPUI3W1t0j2nKggDIHf1/Stm7mKRBftFsnkiTMTlWXcOd3c5/wA9apyX7sI7tAoaEAMTzk//AKsVptfW17eLBceXDbR8yPyqkj0weeP59qqSw2Vwt3PbzFIVOUVvlOaQFKfUry6Rkn8vYziXAQDJxgc+lLfDyNPVOVllQdu2f8c/lUGmRyz3ccLc7mAA9qveIGD3tw6cxw7U/HFMRX0IiOC8uScBY9i+5Ix/Sq7Es+c/Sn2TFNJbkjfIAAP1/wA+9S6Yqm5Vn+4nzGgC7q11LNGLBlSI4DyMSSW7Ae2B1+lJO7I6KkCyFYzGMKPmHIJJH8XU59hU9pG+oTXM0IwhY/NsZxtAxjIzj15wKkupLUgRXG6WeKPYBgg55OB1XG7n1PSkMoXc0s0H7yQlV+4VAXj046/SrHhpja2UuoPAriRhHGCeAoPP6/yqrfqt1qKJb4AkVY1ABwCe3J5xXqvhKx0Se2i0+a0PlRRE4K5kfAzx71z4iryR2OzB0faSvex6L8KPHV1pXwxuZtNs9Pk8u4aDaxG4vIvU5O1hkA454U9queCfHdrELrxB4xAvrizkkTTbGFUVEY4LNhQAOcfNgnjjvnhvhHeeHGvr/TNQ0XVH060n+1QzwIGEczFVVHJ4GcHBPHBGKuf6N4bOvXiWlvqF1I0V1DaujGC2hMbF1flWTBwueckDrzXKm2aT1Z3Hir9oD/iQRR6boXlo12wKyt/r4lQNkccN80fPIOa+ffip441Dxfr8tqvyaSJY2it2AJXau0HPJBwfb6Vg+KvGGoa/cS3N86xEvuhihQKkfPQY7AADH+AqOOJFsYZZFElxct5jBySMepHr1rqhFp3ZhOzjoWUswLi20u0KmWeQJ5auWDg464A45P0H0pvjDUbeFItI07abO1zvK8ebMT8z/QdBnsKv3cUXh+0e88vy9V1BHjQNkPHHkhnIJJBPIHTjPrmuSuEkmmWE7wqSYHy/n/n2rRau5PwR82Q/dSJupLZ+vvT9SGMt/ekJ/A8/1p98gV7eNmwSik8dKTWGVbt7cHOxvy4FaHOW7aISSSOxwEgH86zLpf3MLf7OK3wvk2Mh28tDGMZ65zXP3Lgxxpj7o60wIk+n+Tmo5j85qyAPswbOSZNv5U3Vo/LvGGMYAH6CncCCNd7YzjjNI/b6VLZgGQ5OOMVD/Hii4BXX/CnX4PD/AIuinuk3QTxtC+enOCP1FcmE/CrOn2M1/eJawL87cluygdSfYVFSKnFpl0m4yTR7ZrnivTD4tgu7OdRbxEMFVQBXUfFXX/DuteF7C+85Ip4zg/7Wc5/pXjXiTQr20kacwuYlVfMYR4COQDg4JAzn1rEkafyvJd3KA5C54FecsPFtWex631p8rujrdK8YLo8Zji/fodyqH52joDXF38puLuSc/wAbEmgrUchxXVGnGLujmqVpSVmLbQyXVzHbxqWeRgqgDua09baPQnm0iwuEa5YbL6eKQSRuB/CjYBHOc4JB4rGaV0P7tipI6jtUUSkA5JYnua0sczZdsFh8p4XdolbHzD2PpVu4uZILAQDV47yJfuxSbsr9Mjge3Ss+2iknmWGJGd3OFVVJJPpgV0t74cW70tIbNrffCDNPcZJMhPZeBhQOPUnJqlFyegnLlRysV5LbvvgYoSNp5zuX+6fUUVYl0O8WMtGpkIGWAHQUVp7FmXtDaGByvzH9KZIw2ncM04njA4ApAMsAa7jmFgBETEAnOOgqe3iZziTq3CgU1cdAc+9SJJtAEIzg53ZxUsaY7xT9q07VH0fQozbNbHy7m9I+eSQfe8v+4oORkcnGc84rJttCjZvOui11MeSzsT/+uuuub211e5a41CQWmoSt+9mVS0ch/vMBypPfGfpWzZ+B9YntUvllt1s3BIkG7cf+AsoPPbtWNScIayOikpzdoIveBPDmi2dmt9OC17IpMSr8ph5+Vlx/Fnv2r0nTNUubzUo2tZ4LTxbDFtiJCrFrEa9UYdFmAHB7/T7vmnhi/K3MthfEi7gfa2eN47MPbvW9q95pV1bPpMs7R3ZAaCRcBoZP4WUjoQeleFPEylValqme9GhGNNcujPVTBofjLR5rg6crSxAx3dhLHhkfuACOCDnjqK42Xwx4N0kfap7JHRMjbMpfbznoePx+lU/CPinUb/UUtL6ZbLxggAguNoSDWol6K2eFnA4yevT6bnjjSNN+Inhq4urCeWw1eP8AdXcYX5kdTyGXrjd17jGfrUuaOsXoYxjF/EjM/wCE08N2Fr5Fo8IAO1UjjCZx2wtemWSkafDCOSUAFfH0mga9pniiLTtWC25juE5JJEi7uq+oNfYVrJuZC52hDuX8Aa5q9OyUr3uXTnGTaXQb4qnNvpM21sbk2Kvv3rntbMOieF9Ovbi4t7eLzSXkZgoA+6ck/T9KueNbu3iZLi+uDDYWqPcXDNhF+XgLz0y3Ar5K+InjbVPGGoBr24eOxhytpaoT5cYznPu3qTzTw+HdVk166po7zxx8QtOgmnXQr1Li4dSm9Qdqg9SD3xXlG2W8keRnJbOWJ5JzVWO2hZ9rOYzgnDMAR+dTxiZ42VLqMhjlhuU8/lXsQpRpK0TyalWVR3kTmx2qSZiNvD4HT2q1b2eng+XcjzC3RcEN/n/61Zrx6h8wSZZA33v4QPxOKbJe3kdyTKiO69dvIrRIzLj6YpXztNujvzgxN2Pbnoe9UXxE5S+jktmz/rE4z6HHQg0kd/sQJ5ckZzncDyTzWvb69HPcF7u0ikUJyT6564+nH/66ATuZ+qm5+zDEkM9qMfvIxjPpuHrWUxIXCn5D2raV9NuWupjPLZseVRPusD2x/n9KybmJY5WRX3rnggcGgHoanhMk3vnt0hBf8hRqbsuiQsTlrmd5GPcjoP60mkKY9Gu5AOZWWNfoTz/Sl8TuBcW9oDkW8Kr+J5oApqdlqiduDUisyW7OO/amyrtIjzyB1q+qRRWaloQ7MpduO3Qfqf0oAs6d+4s2R5VVJlCqnnFSGBPLAduD1Pp+DtVMNurzszLMBkLkvzwBz/8AW/8ArSXkTQ2sctkUdmU+Yqhl8s577urE5559qzr0zOkbXR+faGYe3Xn1JJ/SkMs+DoXuPEtvsBIhBkbjI3HP6DIr1PRrZ4L+W6RCojBchQdy/r35/OuK8AWTw6bJetC0c0+XDHPIIwADx9fp2NdZFLNZ2+XlwGQ5CklgcdAeD3/zmvNxE+aR7GFXLCxTv5obPxELfRNXktby/lFtIXfyV2OwzvPTb61y/wAUtWk/t3UNNjnneITeUxlOXZY8gEnqMkscZwMjrjNVNZlca7NdkBhESMLzggYH+fauTuJpJpWklcu5JJJNb0KNknc5cRV1tYdAjTyrGOpOK7/RIY0Jv76MCzs0DyDGA/OVTPqcflmuQ0Czmu7yOO3RpJXYKqjqSTXQeKrtIjb6BZES21kw888YnmP3ue69h7AVrOV5WJpRtFyKeo3l1qWoTajdhTJOM7SOFTOAoHb/APVWVdeVC+6ItvGChJHXJz0Ax1FXnN9cXn2YxSiKJlw24YXIz8vH056dKytRkCviEnaowcrg57j3rWCsrHLOTbuyxqXMsB9EUf5/OqjFri/O44yQKmu52baOcxLk5HXvTtIh87VEBXI4YiqINTVpBEUhz94RhR/wD/69c1IcOR6HFa2pzHMLNztcj8RgH+VZGcsx9TQBYtlLiMAcCXJP1Ip2vnOpyN6nP6CrGjpuWYZxgqR+tQa3hp45AeGjH6cf0oAZpqZfr95aitQWZpAOBUtkcGJiODlPx/yal04Ewsq8YfB9wQf8KAK0g5GK9E+EvhuSfV5PtRSGSRBHHKzsqowZWbkdSFDHv0rldI0Zr+/ePdsiiGWcjuThQBkZJPv6ntXsvhi2vBrOjaZERDE0UXneWSwVAvO4r9M8jrmsK83FWRvShd3OkvL+2sdCvLRHSO1kncs7MC0oLEkHPJUZ4B+uM5rxrxzo1rY332jTwfslwBJFjoARnFdz4q1RLrXLi5toY4bMYijiIB7YycjjPt0zXNa5LvsorSaNF8okx7OhU4Jxn3yce5rig2ndHW7WscBN93HrVdq0tVj2XLYGFPSs2Q4Nd0HczkitNw2Ku2iIYgW71Wt4zLccqSo6kdq2G0qWOJJJVWPecAOwB/Wm2jB9zc8J7LewldoI8TFD53lgyx7Qfun+Hn064q+StuMxTssUijfgfeHXGKx9F3wW2xHYhWxzWgWWbhiEcfwgda9CnBKKscM5ty1NGKCDY8UcaMSu/dnrx0x+NFS2m0WkZDKnBC7mwGOe/HNFXYXMchuBX3PekziikxTABJj+EH61s+HfD+q61h7aLyrfOGmfhfw/vH6VteA/Ci3iDU9TQ/Zs/ukYfK+O59vQd62PFPivTtC/dGUSSqMRwxrtwB0zjoOegrzcTjuR8tPc9PC4BTXNU0Rv6B4d8NeGYob11GoXKDc7TgbU91XoP1qh4y+KdlbRS29qv2mXowIxGD/XFeRa14pvtS3Isj7f4UXpj6VjTWl1LG0tw7YH8INcEaFSt71Q75VaVL3YG5H4iurjWIdXvJSrvIfuZHyZxgYHpXouuQ6Fqlrb+KNCbybWQLFewuzMbOfHG4nJ2Pzz2P1ryG8EMkccaDhegq/4Y1a40C/NzbMjxyxmK4t5V3RzxnqjA9q6/Ywas0Ye1ne57Gbq18QWCaNfoscsePIuM7WjYfdw/Y55B/Otnw/r+oDWYtN1N47bxQi+Xa3b/LBq8Y6Ry9hLjo3foa8zhu4reZdRtJGm0o/u1Ex3PaE4xG/quejen4iuom1ux1bw6bfU7SS4gI/dyr/rISP4g38QHrXE06LtL4TttGolKPxHo+s6TpfjGxkJU2V/ZMcwyDbJA4IyMehxXYacY0jRXbzmGS2W4B7c9u9eXeBr+71yd9J1YXjX62gW01635WeIciKcH+MAdeuK63xJqf8AZ2ma1fbgBY6NNPjP8bPiPI9Sc1jWSbUIu6MuZK7tY8k/aR8WXuoa1/wjX2gPbwbHnRRtLPtyFP8Au7j+PpXisroT80h3dwnapdVv2v5Zbq8kkluJXLySFuXYnJJqnbo0rYFetRpqlDlR49SbqTcmSrLLNNjGc98ZNasGn+aEzHGo54dss31xVWKNYE2rU8IeTJONo65NW0RsSPp6wSb0uIoifu7Cxx+PSo3k1G3BYETI33yB8p+lX0v0TOyNFz1YDLfmece3NXrbU7wb2Fy8cadQ5Ln8d2QPoKYHK3Nwt1dedKiIuMBFH9arlssT611LGwupDK9nCXbB3eWBkZ64A5/Qe9QT2WnsS5s0AIyuxiM/TnH4c0Ac6RQqO52oCzHoBXQI9tZ5+x2xVDkN5iKzDHTr069R6d69P8B/Brxf4l0dNadINF0qQbo5XQmWdc9Yo+C3UDJKj0qZTSRSjc800yJvsOn2sgKoZjLLkemP/rfnWTqbie8knPLPKT9F7CvrvwT8BNFsPL1HXdNe8bYTGt9Jgsc5yY14UHOeS/OPofV73TPB+naYBeaXp9wscfliLCsAQMKgAA56AYx1zWTrxRcaTlsfnWoLyAnqTWusXm3fk7fMijVAq8YkfI4568sa+y7nwn4cvb6SZ/C+h2yqxCmPT4vMb3Lbcg49D36mtHQ/DOh2N0Liy0yztgOZJkgUOcDoWx39a4Kma007RVz0KeVyavKVj5n8CfDDxh4mkVYtJurVVI/f3XyxMOuRn5j3IwCBn8a9S0j9nTw/pN9Dc+MdQn1OOVQjLbjyYwf9ogk46Dgivd7mO1j0ctKhiX+BmOAT6VgaZrFtNftps0q5GN6yHg1y1cZVns7HTSwVKDu1ciPwf8Az2q21lay2KRKFXyp24H0ORXO6x+ztY3iyvZ+ILtWKnZ5iI354xmus8Y+HNSurZ5fD2rPYXwj2RkjfGeeMj2/rXjlx4u+KHh3UvsF/cp5qPlXlwI5gOrA+n15qVNvc1dL+VnFfEH4AeL9FhnuxeadLbgZQM5jLYHuCATjua8MttMnm1g6dKrQzLIUdWXJUjr0r638S+K7nxn4QYwyoJDxJtGVfB/hz05HWvFF0iytdbvtY1OTyVSLzGxwWOMYGe+cfn7V2UMU9VI562Di7NEUltb+GdEjs9Ntlk1nUCsdu+3MqAjnjOPbp69Kh8aeHrTQvCFmYpWN8Jj5qMOZGZMs2McKOMZ64q14fa81DU5fFd9Gu6T5bSGQBgqDvg9iOPfn1qD4o6pc6rCDcRqnkxl1VTkHOMkDsPQdquEm6iX3kVoWp3WxzTXqxOC0ab5UONoYsnoT+ZwPpWDqDqzyyrIrxZyFLHJP1I5rSjh+1yidWJBfJVwUU8/Xjr29qzLpVeX5hlCcfWvTTseQCsbieZz/FCMH3CgVoaITHLHKG52su7HIIOR/OqluwSWIqnEkeGGeucikS42RXCuciOQMv1oENvnV0kUHpIT+dUQvyM3of51ZkG1dxOd8YNRImYHOewP6igDY8NQMRcSFNy7ARz7ZrIveYo/YEfrXTaWIbfRp5EPzPGefTj/69crMchvrRcBYD+6BHWNw34VPaCQxZRSfmJ47YpmmLvlePONyn88ZFFna3lxfCztAd7PjGce1AJXOy8Cadf3Je9/crbuMbpVB2lWByFP3uRjAznn0NeovPdaP4Mm1B2c3E8DQJJtYOVLFvmGO5frnoSPQVzvhjTr7StBt7Ce6iRXDSSM2V+VjtDA9WYbhtx2JOBk1s66tnda7Y6HdMIbO0iSKOIqSZ5NuSDjJ5JGevGB0FcFWXNI66eiOX1FkNhETIcyLuJA4YnpXNahBcGFGe52YO5QcnHvXTa3cXduAkumkIGG2QqxG0DO0c4Hrng81l3Emm3Wmzyf2Ve/aZZAI2BdkB9Bz9Rj9aUbIptnK3l6LuFZNuGGQw96s+E/DmpeJ9Qe005UHlIZJJJDhUH+J6AetbPihtFiH9jaZp8MlygjjNy+Rl/wCJjnknJHoBXpPw50W0ktrbRoLVFt4TvlYD5riXHBJ9Cx6cAY7VrKXKrk3bOIj8MWsS6bFY3cUjJ++uvOXbuOeTzjoP5VnfEWC2MWnTRXFtOqK8YMUmdwVyd2O2cnrzjFdv8UbuzbVILK2tw37vayxDau3JORj7xz1J64JwK8n17Yt2No+Ung+opU7yabJkvdNKxPQLgegAx2q9Ir8DaCT0zzWLZHaqEdccGtOJyc4QfhXtQVopHmS1dy9p13FbsiXDFkGSik5GaKr7kkBJ5I6miqFczytafhXSjq+uW9nhjGTukIH8I/x4H41QUbuAeew9a9J+FVrHYadNfzKBLctiMnqEUHB/n+lcmLreypvuztwdH2tRdkXPiPrNt4d8PGOBkEhAWKJR0PqPYV4abe61K9a71B3RpDnGeSPX2rpfFepHXtcluyc28TGOAdiAev51mHiubB4RcvNPc6cXinzcsBkVvBAu2KMDHU9zVq1GUxUGas2pwGX2r0WrnnOTe4yfS7aWZJjuVgAflOOaz7zTZY5RJErTRg52A810KJ8uPQAfpSxKC/1FRKkmjSFecX3Mbw5qsul6gZo0SSMoUuIJh8sikcqy9x7e1ath4ga11V4NKtX/ALNlk3R2pcOyA8fKxH+e+ayNUt4pLuRsbWJ+8ODXTfB/Qzqvje1Mq747P/SOOMkcKv4sVFcWJp8sG5bHfh66k1bc+ivD/h02T6Xpqny3uYirIhx5UYXMjkd2ZhjJ6AgCvN/2pb240OK50yKYp/bNzGXVG/5ZwpjZ/wB9YNeufDTUU1bxzq92p8y3soY7OCTGBgHLEfUj9K8e/a/tft1zo2uxfNaCSaEN6MSCP0U142GV6qO3ES/ds+fLaB53AyFHqauKFXKoeFP+f8/SiGQLE2zAwG6fTimo3bH+ev8ASvd6Hiku1nYKvU9PepZTsjCDqRz9Pf8AnVdZfLbdnGQR/Sllfcc9j/n/AApCuWrZN8hbcVVQW3jsP8afdSqyrGgCoo4Qc7ffPrTLcvFAWxkngL2JqAlppVUcljx6fWgZb09XmnCbZDG3DBf4vb2+vapbq6E0AiJ2sOAR/Aobk/nx69KihbyS0HmMEJ2FBxuTPJ/IenWvQf2ffBUHjDxnGt9BI2gWEgluFUEfaWGNsZ7YJyfYE+tS9BpHqf7L/wAIkNp/wsHxnZLNarGX0uymU7ZP+m0ingjpt65zn0r03xkF1a5hvZ2itZ2KGMeYAwjGMAxjovBIGeSQau/G7xBFp/heKCJdlhy86ou3ZEg2qm3ocknkenI4GPmDw98Sb651aU+J9Wv3sC7Sxxq5KxsTkgAc9OmPQdq5qzctEdNKF1c+nNQvLO1ja8ubtpLpvvSNJkIx4EaNjDNubbhc/hVS+yLhJ5ovLOdoCscRjtj3zjJ7/lXh9z8UG1zxVZywzyQafYNi3gwQpyuPMwTy3oeuMD1r0CPxbHMhlSRWCINuea8vE+0+FI9LCwjH3mdp5r72be2SMcmrFtcNZ2RuUWS6MakiMcZ/OvNW+IFtBebXiyi9yQQT9K04fiLYQ2gt4FVWlbrnPPrXCqMl0O/2iZHd/FObXNWbSp7d7RA2xkZsrj/H3q34y8J6hqunrqWg6gtrqESBl8w/LLjsT278/SuZ1jwxF4rhfUtHmjsdSibdHIw+V/Yj0pPCHj7U9GvZNB8W2b2N0oxg8xyDsynuM1soJ2cdxN2dkafgj4sahoWoponiy3lt7sgcSdGHqp6MPcGuv+I+teCdY8Ozf2o8E0ZjO6Byo7ZDBuufpXO+KLLwt4m0l01Jc70MiFByjeqsPu465NeJM0VxbSaSLv7bHbttV2bIYHoSR0yP1zVwjzkadS98IbgReKb3TLK7d7IgyWySOCQvcDpnHH5034v2NhBdL510phLo0ixnBYA8j8s/nXL2Orp4a1mS8S0WR1iaNQOBHnHI/KuZ1TUr7XtZja5kaQzSADcenP8A9eu+FG8+foc08RGNPl6nofi7U7aC1is7O3KSoNscaYIYcbQuO2K43xHeTtaosoUOytnHbNa+oanb2kOwRia+RivHZeMDPt6dOK5DVpJpg9xOVXIJ8sDk/wCFa0YNS1OTEVdGgllWPcGYt0Iw4wwIGBt+uO/GazbiRmcO6bXBII3EnHGOtWpLaSabZI+Ex8rMPvAdz7ZqhLHsiY7gwPQj0wa9A81uxIsn+jwOPvAbSfpUUp5I7MORUgI+wIAc7GP+f0quTzQIdLIWSLPO0FavW8YGmu2cP5yofoQazm5UD0Na1sv/ABLbvHUCNx+B/wDr0AaN2fI0No8dZWH1AwK5lujVv+IWIiRQcAlhj8FP9awH+8TQBY0V1S/jLHAzWv4QiWTx5YQOzhDdANtOCQOe+R26Viacf9NiOOjA13em2un6ZYRapD5M2oyjc7uu4RZzwFbjPTnryamcrJlRVzq73XYbi/ht45WeGObEr8BmwcgZHOOBx+Az1Nq50G7l1uPUpJE27TK5mVjgD+NgM8ZJ+v6VmabpVpa6Ql9gTXQdcksQvz7QM56456dz1rbl1O6n1GC10/7R9svMRyhcCJgAAS6k4I9AQOlcDOqK0N2Vht0q0i0+SeaSIPLFEZCVT5u+3GTk4/CsL4geILbR7US6fYRRTxKY1fO4K+MccYJH04IrrNR1+GztrPw7ZvnUvLP2+7bBa3XklVzna2AfdfXJ48W+JF013eAGKONYwERUXACjp/OlTV5BJ2RyD6hdTXzXdxKXmkk8x29T61674P8AF15pvgq5ubK3hll85/M3xkjAQYJK4Pv9a4P4c+ErvxRrDQxwl4YE3yYOM5+6uffn8Aa6rxTpXiDRLAaQbUxRXCL5giiyp+bICke68+preq09EQtSheazc6jCuoCJfMWGOCd3GQXUHBX/AIDj9a47XvmljfPUnj8q7TQLIf8ACIXJeJfO8xsy90AA+b0A6g1y2q2RuJYJopFeIjJI/vHt+lVRWqJnL3SGHKRjPYVbRwwyKXUE2gL1wo5qmuRXsLsecbOnbZr2FHHVgD7iis2KZo3RwASpyM96KdwNXQbI6jqcUJVvKX5pWA4Ve+a6vxdrTabo32W1VEkuF8iJQclF5BPHIAB/M+1S39xofhXSpbZZcu3zBA4Msp9W/uiuCnludTupL+5jy0n3Qo4VewA7CvHUvrlRfyo9vk+p0n/MyvGoRFUdAKbJ2q0befH+olP0Q0hsL5ulncfhGT/SvVueQk2VBVq16N9MU5tK1T/oHXf/AH5b/CrdvpOqbx/xLrv7w/5Yt/hRzLuLlY+3IMgUnBJ4p0Q+bPpVhdF1ffGw0y7PJ48lvX6VZi0XVdn/ACDrn73/ADzPrRzLuHJLsc/qUBMhdBz3Fd98JmTSvBWua1vVLiaZLODHXIUsSPpuB+uK52bQtWZ2H2KVfdhgV2PhvQJZZ9K8LWy7mR99z/10bG4n/dAC/hXBmFVey5e514KnL2l2erfCyx/4R34a3usSqY3nQvuI7YwB+tcV8brNrz4c6NYuuGdWk9cPjj9TXqvxI8nR/BUGkWy4Tcsa89sjNeb/ABaiae10C0yo2weY+T2+Uf414FOTU7o9ia91nyw26PdGwwwJB9qN1dX8X9Jt9J8a3AtF229wiTJ9SMN/48DXIivoKclOKaPFnHlk0OLk9atRsm5FcccZ+nf+VVFG5sVJcMC/FU0SXJpA2B04yT745qW3lSSUtIpBKgIqfwe4/Ae3NZwYsmDz1/mKs2P3pWSXYTxnGTSAnufMW3aISRMpkx5iZxgjJzj8unc19Hfs03v9h+Emdf3H2uYs7yFVUqB0GWz6n7rCvmWaTzbjbuY5IByuPmJGa+mvhbZX2o+FEu7nUlh0/T9qNaqcEEDhyAMNksPyrGozSJ2HxJ1p9Y0/VoY7PzppLd47WOcb8KYmxuKgbTuUkZweRxya+Qln8omOM+YwJHyc5+lfUviG4168nvrbw2N0MKR3E4GNxChtwGf7xYce3p0+ZbyCCbVftSwIjzSltqAhcHJwPyrKDuzTmcdin519BPFJ9zeMlSccZ/Q10un+IbxUHl3HP9xzg/8A165O6SWG7ZZRhUJAHpzTzFu74rSUEyo1pI6ufXrnbtdlGaoy66Fw37xXPQq2Rj6dqwhGq89TTmJEMYBwQc5/pUqlFlPESR6r8PfiPeWZFu0mcAFexNeqa34l8Mav4blOvXcYm27kwBuRsZDqccYz/MYr5JnaVriMQsd65IrZivJbyHbcM3nJwx6Vz1cFBu6djpoYyytJHWz+I9Qu7WS1S8fYGZAY2wHX1x2rDR5dMnSVJXUsf3gzwRVS6iWzto72IkFfl2A9ajuZllYyySAReXn61pGmo7BKs3uWNanimkdpJOWGFCnvUgtLC1kSQF1ZIF3eawyHIBIGO2c1i6W8bXw+0FvLjPJAzT9UvhdX0xAyGc9DwB7Vry20MJVVuy3LqDpKbl382ebgdsc//WrNuZw4YysCz4+gAx2qvv3dqZMAV3Bs4q4xMJSclqaFzdiKEBWJMn393r+ecfpVC6G/ltqZ7gf55qdU5zIMsM85H5U3UWwCqom1gv3uWH41smYblWNsQeXjqc0OcDNRr1oY7mzTAUHNbenpus7o5xi3P6Y/risKuo0RVfS7rI6RFfwOT/SpYFPW2JjgB5zGD/46Kx+1amutzBx92Pb+I/8A11kt0piNvwZYw3mqf6RE8yJj92pI3E8AHHPt26iu5c299rr21k0NpaKVyiR8IuMkgDPHHXrx2rkPCEZjia5WIh2YbHJx90g7cZ5zXQ26XEsUdmzmD5v3OGztO7pgdeD+ea5qruzaDsdroBsJ4JFu58W0oLNvj3NtXOMgDABJx7H61Q8Q+L7e0s5dN8L2s9kk2DLdPIS7j0UEkKPfr9OlYs5khv5EuJTBA7ARrG2egJI/MEfjWLdtJJceXGPvEkjJ5rHlNOY6bw3HLa2MupToXByfvfM55+bnr161ieU2pyX1/LhgW8tQTg8ZrcuGC6fBbRsS6oq/LGSGOGwOB161lzRm20cqqssKqcBh1JzkkfUmiOjBs9Z/Z00+1s/DN7d4YTXNwWLHbsEUSAkMSwOcMx4H510jXunanH9pa7VobmLYsUzEeWTxnke2QRkZ9OK898I3k1h8H7qVdRitI7lJ44VZgCXOwccdwuAfr6V5xoev3mlys8VxNEJRsJckhT2OBzxUqHM2wTNH4lRNYXi6dCyx+UxMuCU37gSSQcc+o6D3rkdJuLyRHt7KRNwA8xXAO8ZzkZ9MCtLx7rsOt3sTQyGYRptabZtLHJOPpzXO2UskF1E8SF23AbV6tz0rqpLQzmdpqsL3NtAsRDeY4wegyaxLu1ltJjFMF3D+62R+ddPDGqR2sa/KyPjZ6e1UtTjaVCTtLDrkdK9a3U89bmEse5c5x+FFXLePag560UDuWbq8gt7mcWbxvbZxAPs6iQj1dyC2evGe/WmrqWok5+3XPQD/AFh6Csskk5NTwnbkdcjFYQoxjsjoqV5VHdls6hqB/wCX+5/7+t/jUT31+3BvLg49ZCf61CTg4pq9a05V2M+d9xZLq7JG66nP/AzToppXl3NI5+YdW96glxu4oifac4zyDRYlM0/OZRFl2HJ7+9Wo8tEMn+In9c1QmTEcbdcc/nVxSrRfKQflboaYXNfwPZNqnict5e6C3zPJk8EL0B/Ej8M17d8DNKLanc6vMoBbKxsRxuPJ/SuK+HGhC18Oi4dG83UAzlc8+WAQoH1OT+Vez/Dq2istMihRclBhv1zXzuPrc9RpbI9vCUuWmm+plfGB1mvNKsxjeWGBjkknj+tcP8X5Fj1u3jbhIbUDPrz/APWrrfE0q6r8VLCzj+eO3cM34DP9K4r43yZvoMjmUYY56Af/AK64afxHXP4Wcl448IS+KvhvN4g01Ga90smV415zAcbseu3g/nXhKdK+0fgXMp0uWJwNjqUYEZyDXgvx++G83hbVJPEGmRFtFvJmyFH/AB7uT90/7J7H8PSvTwlfX2b+RwYql/y8R5ZGcHNNbliaAaQV6JwDlNXrIRGzkWYO0XmFjt6nA+h9f85qiKntZmiDlD14K+oPFJsBlmM3MY/2xX1R8L9YubDwlc6fClr9jms/OkkJBeMowyvQ/ewBjg4BPoa+W7RWbUYiq5/eY9O4r6v8HWlsvhW3u7WN/MKhAjRhZHBG7aDk7lOAeR3+tYVDSJznifU7uS7vtIsLv7Pe6hFD589s/SJQzMVPXJyv1Jrxq/srq111baSOTC5dNx52gHGfevX9C0KZvHWuW8bCaUy7VEr5KoAGCluwGcHpwpOOMVkfEHwzc6Xc2N9e24837R5BTcMOSMEhuhGcDHr1xWEdDRo838V6ZIjCcqVUjbz7CsC1LIGVjnBxg9q9c1K1sPswupLaVODC5dwyt7jI/r6V5jrFuLfUJIx1HU+vv+WK0jK6sJqw2SBDHuXhe1ULphgRgkknBAODitWCQyWUqFV8wEEOR7EVz7SksXbG4ZJ471rDUmpsX/Dcvl66r7FY/dG7kDNdLrNvaL4mmCbI0VNjtEAAHIzmuQ0e9ayuvOSNWcfdLdAfWtqSTzJYjIS27EkjLzgd/wAamoveua0naJSvgWcsXLAdM1XVmeEMx6DFaEr211r7ZuM6fHnEqrtDjtn3q1ZvYR6jbXlw6mCOQOyFchlHQY98VN7dCr3MhFjjViDgk8D1PpVaNd7FumWAq74jvLa61OW4tYRDFIdyxg5C57Cs5DItt5i9F+9+VaRV1cxluJnBzT5ztUgdOx9aiEn+z+tRlyTzWiRHNZGhLKYV2Rplj1bdg9Mf/rqm4bJ80guOSc5Oa0bdkBjaY7sAHGOvf1qtdTIVKKSXd9xOO/179aaZFirEoKSMf4Vxio+lPRyEKjjIIphpgKOtdDoMq+WYifvEAn2z/wDXrnl+8BW5ajyRA6/xRbj9Q1SwKutPudUzkjJrPAUkbs7c849Ku6wc3zn15/Pmqh7UNXBbnp+lwJc6dbRWaNvjztWOPeDnsCB8pwCRnPX8aS7vowlzFJDO8SusdqkTkZ4zubtgkknjjH4Vx3hvVJ7WNbeG6NuQ5ZTuIGccfqB+NdklzLqIae42s6HDKoCA+uX6kf565rmktTVFa8kuQjXJDNKflZmYbSD+uAB27c06CBooWv5It7yACJQM5J6Y9BVeW4WBDGoeWOVsYDZwQwyBjvx1qVy0sYlaTftcZO4k+pyO2KktI2dJu9I0myF3qpkvdQlGY4QcCMH+I5HXjp3wPWuY1PUpLtWGQHk5wCTj86ZrLC4kLOnLLgMeuMj1HUHP51RsZha39veTxu/kS7kQjGWHTPtnGaEgN7xhfTwaRp+k2k+6LT4RHcKVBUXB5cA5I44H1B9a5O33SLksSx6CrDXUyJcRzEstzksSejetU4GMbAjnFaKJNwnXDA+tdP4V0mNL0Xkm0hAVT1z3P9KoaTpf9q3XkuxjjAzu6118Yjg2xqD8ihVUDJPvXbhqV/eZy1qnRAIHl1Bdo+6+41WvI41gnwAxOVJIq+CkcqzNJGFb+8Tx+VZs8yqZQG5ByOMg12s5iKxsFVfPugVjUEonQv7UVIZpI2hkLszFep7UUtAOVQ5bGO9WjHsYnOcVTThs+9Xg3mxl1GAwwKjc1K5bJzikRwpyaQjFMagYrHc2aXGGI9BTR/WnMcsx9RQI07jiBP8Armv8q1vBmlPrWpWemoGPnn5iP4Vzlj+QNY0gxbL7rXqXwG0w7Z9WdMlU8mPPHqW/pXPia3sqbkbUKftKiiekW8XlXkEdsvKfuogOygY49uMV1tg66RprvIcKqbmP07VhWcYW/t8n5BGQODwSc/41Q+Jupva6JJCkvzuCCPyr5dq576K3wmaTWfHF/rEvzoiu2fTIwP0rmPjcF+2FgNxjRdoXnJyc/wBK7b4G2q23ha8uAoMskgyx9uf8/SuN+MMbSvKF4wwyewApwVp2CfwstfCS88hI4SEC7eWY/wBK9M8TafZahbPa3USyWssTFo2GVYYxyO/WvAfBmox215t83c2AFJHGSfSvbzN9r0PaJSzNEISVx0JGaVVWlcUJXifJHxE8JLpepT3Glxt9jZ2Ii7xjrgeorih9a+jPiJpiqHigBZlzgH9a8W1HR1mnk8oLFIPmIxxXr4fEcyszza9Dld0c9nFPt3CyHJPII4NJcQzW8rQzxtG69j/OoF611rU5TRKvJqKFnwzup3AcgE8HP6/lX0h4O8d2fh3wjpFjqc7zQR24JWNFEsZk5ULxg7QPUcEDtXzPbylbmGRzkK4/n/8AWrsrDTGazsLydwIZWb526EgEBc+xUj2xisaqsaRPcvhbqtv4h8c67qKRpb2M0caLKflbapGeCx2luBwe9b/x9u7bU/DYsLCziuVsGWeJrdgRFsI3g4zkkFs9MYHc1zXwz0CFNGt7mYS29mHLPdJcAI7dgynkjjPHr6Guqv5F8maCO3RLS6LMJrZjh1x9/JA45B2n0zz1rmbNTxq706W808XaTcMi7d2Bt55yen+e9cL4tC2usLJM2FaJR8oz8wFdxBrCL4bAhR/3UjDALFcewBwe3FcH4vlR4ws33pBuT26Z/nV0txS0M0X9m8cwKzfMCuO9Y75CgE5poouPlfZkHHcGutRSMW7ktpEZGwOpIArqfEumTeGdLs4ftcRudQtw91bFCHhQkFBk8EEANx0zzXIo7KAFqy91NMMSyO4HQE1LQ0yTcvlBFG1R71WlkJJUH5T1FLuHO7p2+tLbTtCzMoBJ9aLD5hz20xCsyncwyBjn8a0rTQb24I8yGREbpjuKhsdZltGMif6wnO6ppPEuoM27zifwqJc/Q1hyP4i6fC8n8Ic/jV6LwTsUzTzoqLGz8NkjGeP0rEHia+/vkVFPr13Mu1pXIPbNZ8tV9TRzoLoVQGlVSrhTgDanU4H/ANao8ZRVT59pyT3pglKIApI+hqMvu4xj8ep9a6TiuMoNB60GqAdF/r0PvW3bfch/2Y2X9c1iQ/61frW7YqDaSsRysZI9uaTAo62pW757oDVNuEWr2uKFu1/65j+Zqg3IFFwEOQeK6bS2nlMarLsHljcN2CwHXqehxXMsKuRSslsr5yY2x9QamSuUmdI81yptnlm+XbgoOBtByPw61oWkqzI5QYwx3yb/AJSOSflH0/lXPf27ai0MENkVJILuzfMQPSpZNRYq8NqzrCTg56t/n+lY8rRfMdJYQI0ouJCBDIw6yAFQM56jPf8AWq/jiWzM1rDbyo7RIQ+zBAyc4+vJrnWjuJ23L0AAHp+VIYJBjAzkZpqDb0FzEVyHm2RxoWJbAx61ftdHuo7iM3aqkOcyfNnirXhq0LXhnkUAQkYHqa6+2sxclhIuQoziuujR5ldnPUqNOyKtnEVu0W1jCnyzjHAFSoZUuJAxG7GOD61PI0qXhCnIAACjGAPwqpDt+1FGON1dyZgW9QVfsQaffvA4PvWFKHiPPVlzWnrN00l4UEpdVYYGeKy79iZB/u1MmJIk82ABdzbm24BB6Gis0OXYDv2oqSjNFXrTaIQobJ64qiKsQNtlU4z8tBQjDJqIirTKQx4zTWUOOeDQCZWAp2KnmtvLAKknIzUZXFAF6Y7YYj16V778PLMaP4OtYZlCFIvMkPuecH35rxTwvZJqmq2NrKMxtIN4/wBkcn9Aa9s1y6UWIt+dko+bI6j0ryczntBHoYCNm5HRaFc/bICSCA3VT055/pXK/EWfz7l1RS4BPv8Ap+daPg64K2d1cMwC52qfw4rD1p/tF2zBwQXGCK8ZLU9S56R8MI1h8KLGOuMt9a4v4mRK8k6nnJJx610ngG7VNMaMZ65JA4xjpWV49RZJAT/CpFOPxA9VY8a0mR7S7ZUbO9txPfH1r3Hw1qMS6XFbxxEu6blVB+v5Z5NeF36fZ7+UgfKCAB69a9J+HV5O6Ft6KgTG5mwMdz6mtasLq5nTld2LHjS2AjuLm52hVGeCT/hXjdzGj3kdz5QRGYjPrXuXi1E1Gx+yQssqk5kYD8h+deNeNEgTUIo7dsoibDx3zyfzq6DurEVdx3iqLQ59Dk+0W6ytFHuR+hB9iK8y0zTJ79iqMkWBkmQ4Fbfii8lh0lo1lIMrgc88DmuVa8uXXaZmA744rvpRaW5x1LN6mk+k3C3KQzKnllxvdWyAvc11mmJH9ls4AmJEg+VJD/EZGZSPfaVrgo7i5HAmfB+8CeCK6eyvZbeYvMhcZGCDyvC4x9O3pVyu9zNJLY9fbXYPC3hy2uniN1pt6xVrfzfmRgBl8EYycdABjC881w+p+KNRnW/s9L1DUYdFuh5ssTznywCckFR8uOo4/wDrVm3lhcaokeoyM0k1zmTBIPyg7cj8qzNUuL+QC2dxHAox5caqo/SsuUps1dLuXOm7Cu/dnGecGsjx22ZLM4xmL1qW0aMW6h3VSP7wqHx782owY+4sKr+Pf+lXTXvEyehzHseR6Uw/eJqY9DUZrpMhFNODUAUqjrUjbDrSZqaFQzEH0zRvwOlAEG7NBqysYljYnsM1Wp2AWjOKbRRYLkyx70J3AYIqWMhY+UB2kH5uhqBCwYMgGR6jNSXUjFgHQKwGCB3pEkB+8TSUuCMZGMjNA61Q7CocOCe1bdo4Earv4dWQ/Uc/1rDPD1qQcTJjpszikwbsLrv3oG9Y/wCtZzcKK09b5hh/2cr+NZvYUJCG53KRirC86fL/AL6/1qDsT6VOx22ky+pWmPcrE4n3YrtNH0yCPTLeaWJXkmIcMew9K4p/vmu70q5UeGrKXGSinPPXBIrWmk73IqNoW3Vf3mBjE5H4Yqk4/wBKH4CnCeRpCqHYjkuR3yfeoYixvHZjxH/Kq2ErmrYF/MkRP71dBZtcQRkShFLDA3Gsfw1NAb6WR2TaTxurf1FI2QFtjEDCtu5reDsjKb1GlXT918qq3XGTUMEcqajGkW10B5c/1qzFZtFF5hy7sQMk9Klt2G8PtzGnLlRVEmJe/NqUnAGXzgCs3U3In444IrUuUkk1bcoyGIIx0qtqOmz+dubGwMN2OTUgmZ+l28t1OfLXIQZait6DZb2pjjhbyW53ngmiiwzjBUncfQUzFTRjOeP4cUiiUMzLuzz3oQkvsBwO9R7gvU0IweQ4A/AUATsm3HOaIv8AXqv94EVoWel39/bG4tbVpI1baWyAM+nP1FKmgaybiM/YW4b++v8AjWTrU07NlKMn0Nr4bQMviiORmHyRMQBn2H9a9G1WTfK0bthdvFcR4C0vUbXWp5LuExoYtoZ5FxncPeu/mszgECElgQx89On5142MnGdW6Z6eDi1T1LekuI9EgibuWkYfh/8AXrJMcTyPIxKKzZ4q/DFOQwSNWjhhO9lcMFzjrjtSfZ43teCQMYOeorksnsddzX8OTpDY7UGATnI6k98UvjJvkD4+9g/QVnaZcoZVjH3BJkGtTW4nmsgMxoScqryKpI9gTUtWYNnjutxLJqGx+xyw7AYz1rS8KX3lamIiwYY5ycZqC+0XUZteJFpvDMdpDqRk9O/NRwC30TUpVu0ZbiM/vBLxhh2xW+klZGV7M7q51GWSxuLW1VlZl+9j8uPxrxzxS00WptE5+ZV/Cu5/4SmKGNbjbnfFlznoFJ/MnNea6zfy6pqct1KAGlctwOAOwqqNNrcmc0YXiZg1lEz8uX+X245rnhXSapb3N/qdvp1jbvPMFOETkk4ycfgM1NB4O8QCQbtInX64rtU4wVpOxySTb0OYjODXc28MJ022kBV5LiEMQPXJGB+VSHwlqVrafab3RiLdWCs7JwpPTn3wfyrrNG0q1vdTsY/LRIrGzjdY8Yyd24g/iT+lS6ilsOUXHc6rRNCsbTSEF1PHEIrMJMFiHHQHJ9Tkf5FefeI7FDeuLWGRoASAZOG4OD2z9PbFesSTrPbmCTcbsq/kpCpyWw2DjoOhHJPAJIHBHF6xo2rxwPP9jZ4kkAluCMgMcDk5J/l/Wo5ktwsedz2z29nLPOMCLjHqSeB/n0rB1S/lv5/NkULgYCg8D867Dx9C0OjRrHFDHGswjcKuDnBIx+tczpeg6xqkEk+n6dPcRRtsaRBlQ3UDNdEbJczMm23ZIycU3FdH/wAIb4n/AOgLdf8AfI/xrO1nRtU0aSKPU7Ga0eVN8YkXG5fUeoqo1YN2TQuVrdGcEzQFxTxW5a+EPE91HFJb6HeSJKA0ZCfeB5BHrmnKcY7sEm9jJ09vLuQ+xHwCNrjI5qEKzE4Un6VpaVousahczxWGnXFxJbf65UXmPnHPpWqfDPikdNEuPxFRKrCLs2Uqcn0MK2idI5d6Mvy8ZFUmWuon8MeKWiKnRbgZ44FVf+EP8Tf9Aa5/Kkq1P+ZDcJW2MDb70bfet9vCHiZY5JDot3sjQu5CZwoGSfyFQab4c1zUrQXdjplxPAWKh1HGR1FX7SFr8yIcZLoZUasfu84p+V6g5bua3F8HeJR97R7ofgP8ap6jot7pNx9m1OyltZ9oby5AQdp6H6GhVISdkwaa3MuUE89aSNM55xgZq/FZ3Wo30VrZQSXFxKSEjQZLHrWifCPiXj/iUT8DHanKcI7sEm9jniuTmtKy+adeP+WeKs3PhbxDbWst1caVcR28K7pJMZCD1NXNH8Oa1dQ2t5Dp8zW75KSY4YZxkfiDUurBK91YfJLsZ2pLutoz6v8A0rMIwcGuxvPC2vtaoF0yYkNkDK88fWuY1OxvNOv5bK/tZba5ixvikXDLnkcfTFOFSMvhdxNNblXHFS3IIjk/CptN0+71C5FtY20k8vl7tqDJwOSfYVsTeFfEGH/4lU3buP8AGiVSEXZsEm9jl5f9aeK6vREV9BQkfcdlH0zWXqHh7WrOze8utOnit4yA8pGVUnpnHTNdd4R8N6td+HGJtGhDN5kZkIXcpGQQCRwcVpTqwte5MoS7GTEuJU/3RUcfM1wQOtdEfD2sjbCun78qNrDaWJ9OtYkttPaXtzb3ETRTRna6NwVPpWkJxls7kNNbml4btLpUa6MH7gA5dhxWrNdh/LDOCinoKh067KaNDFOcwqcLHk5Pv7VPbxvf3cVrb2bM7nChRW9zJll76QFSwVlPpVjT/MuSAsgaM9QOcfWnLoUoywtV4/vSL/jV06dPa6ezRQMu0GSXyyDgdycdqn2sP5kDhLsVnk+zmUzZCgEKR1/CsK51Nmi8qDdj+JscmotR1KRkyyEE+tR6RNHcO7TnywnQr61o2TYddGS1szNN5hLnJycUVka1ePNNJEVZQG5yetFTcpIp1Ih4/Co161IOmKYyNhzSISjblODSv1pFODQM9A+G8n2pbnQ5Rvgu2jkw2DtkDgAj8CRXpWk/C9Ly+W3mjKoVZmKqAcKpbGe2cdcGvKvhK+7xnY+nmp/6GtfY0VxaRGWWVookWCTczMFAGxuSa+Iz7ESw+Nio7Stc9/LIKphpN9D5f0ubwLf6i1illqayICTunXBwcY+571vf8I94UaP5Y7uPHJZpVYAfQR8155pul6ja+JhdBITC0rAt9ojHytkZ+924P4V6LbW01zbMERZz0IikV8f98k16VXD0bq0vxMKdSbj7yN/RNP0LQvB/iK803VYJ3m8iMwMNkoO/PQ9RyOf5ViRtJNHlnXy8nAzXGGeVtVmhLEbCRtK4AI46V1Vnu+zR5bPyjtRCj7Nb3K9oRRXSx69aQbsZRnI9s8fyrpJ/DkHim8SS/uPKtrOJYzJtBAdyWx9Qo3V59JIZvHUUcZ2rFHiRh1AGWP6V61q8v9n+HrTSlcRzyp9ouMcbXcqcH2Vdi/8AATXNir80acdzSD0bMLQvAQ07xBZXc9sCtrdRvICoI+VgSK8e+MMF3pvxG1zT5mwYrtwD3Kk5H86+sPB2sW+reHLW8ba8ozDKSP4k4z+IIrxn9rLw4smpab4wtU+W7X7JdkDAEiDKk+mV/lXn5Xi5fWpUKu/Q3xlGPsVUhseGedJ5a7nJwMDNML7Fa4lJCqM9KlWFUbOST71l65Nu226scD5mH8q+oUbs8huxpfDUXdz8QdPuIHYSpN5x2nBwAeAffgfjX0Fc/DazRGhguVuLu22peRhc+UWXcoPP+8D6Ee9cX+y94fitru88XapGgtrGEzjzBwNh4B+rlf8Avg10Xwf8ZXc/xXu7i5aR7fW3aOR5GAUNnMZ/MDketeLmMp1ZTdL7KO7C8sYrm6l/xf4Ru7H4SXSWoaFrXVI7iUiMOWRoyo6+hUc+9ee+G7pYrZ7pmSWaPcmzGSFB4yK+rNWsLDXdGvtBvflg1GBrdmHG0n7pz2wwB/CvlO+tbfwtqM/h97u6ingSQSrtJYPnaT14/wDrVGR4p16TT3Q8ww/sZabFyy1SXTHTUbGXzJIpi6vEeWkOBgcHjnk++K9S8CjSfE2m35tYorGW8RTqmmx8+VIuSlxEv93k7l7BunQDyGwllg01rh5LZhGhYoIsmQ4B55+vI5/OrK+KtQ0KBvENiyQX0Mm+JU4yvHXBzgk9K9avQdVe78RxQqqL1OU+Ntnq2j+JhomogIIohMAo+V9xOHB7ggcfWrPwGuGuNav/AAxO/wDomqWjnZjgTRjejAdjwR9CR3r3C4Xwv8f/AIdC4QRWPiPT0IKr96Bj3Hcwt+hNeLfCbRNT8O/HHS9L1W2a3u7eVw6noflPIPce9YvFKeGnTkrTitV+pahy1YyWzZ61pXwya71O1tpIyqSzIjtnOAWGTj6Zrwj416u2tfEnWGU7LS0na2tIlPywxIcBQPTivunTJYv7Qg2hV+bsK+FIfDWoeJfHuqWVkjFWv5RIwXO3LkAAdyew/kASPJyDEqqpTq6WOzM6PK4wiZ/gLwne+KdZjtbeGR4gwD7Bljk/dX/aPP05PQV678QtX03wBZDTrN47jxKYVTcnzJp8QAAUf7eO/wD+s7niPVtE+DXhwaFoxhn8V3MG2R+v2JD1x/tHue/0AFfPN5NcXt291dStLLIxZ3Y5LE969empY2p7SXwLZdzjlJUVyx36nUfBnUpLbx9Bb3Eha11ZjaXoc5EiycEkdzk5HuBXs8Hw5klmSOSMruYKCPc14R4A+Xxpo3/X7F/6FX3ZDJb+cnyJ94dq8jiDETw9SHL1O7LIKrGV+h8yeNda+G3hXxTqfh670/xBNPp9y0DyRyxbWK9xlax18c/CssA+leJgPUSQn+lcr8f1/wCLz+LMf9BOX+dcGRxXs08vpSgnrsee8VNOx9N+CL34c3dhrOo6L4gZLgaRdJ9i1CHypPmiI+RhlW/Q+1cH8ER/akGq+FZiHhdVvLVW58qVWCtt+qsR+VeaWY/cLXqH7Nny/EqH/rg3/oS1licMqGHm4vzNKNR1KsUz1Hw18OYf7dtWvYh9ljYzTA9CiAuc/gtfNvjjWrnXvEeo6pdMzPLK23cc4QE7QPQAV95PNE1pecf8uVx/6Kevz0vCGuZMNn5jmuPhyo60JVJb3sb5tBQlGK7Bpd/daXqltqNnM0VxbSCSN1OCCK+mB4Rh8QEa1aW6rFeos+EGAC43ED8Sa+YSlfcPwZmjj+HmlJKqlhbxjkf7C1fEVR0acakNwyqClNpnhnx8s28JeC9F0S3+STVpJbu5CcFkRgip9MjI+tVPgureIvCsvhu5j842Vws9o3eNXDCRB7EhT+Fb/wC2mwbX/DBA/dnTXIA6D94ayf2T2VPGMxc4Xyhk+nD0+a2V+162uQv995eh6BpPgSHT5rjVbuEeTp9tLdHK8bkUlP8Ax7FfK+r311quqXOo3khea4kLsT2z2+lfffjSaCTwB4oCYLf2TPxj2Ffn+velw7VdenKc9wzWKhUUUafg/WLnQPEljqtpIUe3mVm4yGTPzKR3BHFfRQ8BQXjNc21vshdyUAHQZNfMkQ/eCvvPwFNB/wAIpZmTDE7+SOfvtWfEVaVBQnDc0ymmqjlGR8yftE258OJo3hW3HlI9qLy6A/5aMxO3PrgZq78IYZfF/hiDSrlTLNpjyRxM3LCI7SFz6AlsDtmnftlEH4r26qflGk22B+BrT/Y/ZU1bVNx6r/StMRpliqdVqZ0vexXKzp18Gx6BpWp6/PbKRYWckiFxkBzhRkfia8Enmmurq5mncvJIdzMepJ6mvsf4oyQzfDDxBbK8IllhRYw7qu47xwMkV8nL4d1UZ3Qwjj/n5j/+KrTh7ExlQc6js7izOjaryxQ7S4FmhiQyiPI6kZrTt5JNPnjuBK6NG24TDr+FVk0rUYNP8x4J1QLkSRrvH5jIqhbo80oghd8+pOa+mUoyV4u55Di47nrlr4Xj8SmXWo4EBumErhUGMsoY/wDoVZ3xE0oeEvCtpbwxCO41OVizhcEwjjbn6r+TH1r1P4KNFB4RMcmHZXjHPJ/1EVc3+075D23hhtq/6ufjHHDV8Tl1ZzzV0X8KufQYqmo4NTW7seA3lg0iq6ykZ7AcCrdhaJawpuctuPf1qxblHQycED+EDAouJN3yJHuUHOWOa+6Pmzl9VVxdzHbxu60VNqqndLkYy5NFS0VciMaH7pxSPC6AhhRj8KXzGXjOR6GqJ2ICKNpPSpsIxyDj2prKelBVzpfhlN5Piq1bP3SG+uGWvpfSNTXUNQW0dyA6OR9QpP8ASvlrwa3l6q8oGSkLEfpXr/w91vzfGOnxlwd7MuPUbWr5HPcOquIi32Pdyyr7Oi0H/C49I814TpFwGRyp/dDqP+BV2HhzW/D/AIwspBaxwfbY1yLS4QHzABk7Tzhu4HP17V8ySkC8uPLZV/etnP1rofBeqy6f4isJYC6O0yqxU9QTXbiMkw86TcFZnLSzGqp+89D2eXQ9I1fUFgjZLZ5/3UcjknYx+78x5254x0APGK4yO4uLTULiyuQYmt5WjkVuSpGc1WXxEQdyNx/Cc9vWtj4ppG/i/WJkUiW5jWUhBwHeMFh+ZNcGX88Lwk7nbieXeJT8Aaemo+LDfTITHJI0j5/uJhmAP/fCf8Drf1zV31S/vpQdyyg4b0HUn8/51haS76P4QuZoyxuJCunxHP8AdyZG+hcsN3/TMVnNdCy0+5JZjKY9pJPTJFddKCqVJVPkjCcuVJHUfDDxVEniG/0FWCxTwCW3BPHmRgk/mpPHriuw1oQ+LvDep+GpApluoDJaEn7txHlk/Mbl+rCvmvTNUuNL1u31W1JWWCcSoQfQ5xXqura5Jpesw3enzbIXEd7Zt/dVvmX8jkfga4Mdg+TERrR3OnD1703TkeMX0i2m4SghwduwjByOoqho1jcX+ooixrJcysB83IGTgV2Xxn0qNPGC6vYRhbLXIhewBfuoW4dB/uuGFO+H2lMrGeKNpJwBHAiKSxkbIGB7KGP1Ar3HVjGlznnKF58p6XqUq+HPhTDpNuytNqkm3IGMwx5AP0Y7z/wKuK0pbhp0ezJiETAmTpyDnj8q7DXLLxFqr2/neFysdvCsMSLHJ8qgY7P7VWi0jX0j2J4VCqoxgRTc/wDj9eRRqKEXdas7ZR5nuenyeJFubKz1RXG28iDtg9JBw4/MZ/EV5d8aLGJPGNl4zgBaDWrUwTsP4LhOG59xhv8AgVW0h8UWWiPYnQZEsoGe4JEUmUyvzcsxwvAJGO3tUNrMvivw7qvhiUhrmRPtlgc8+dECWUf7yZ/FRXJhIKhieaOzNcVL2tJRfQ858ThtKt1n+1THz41K+S3yhxkgYPP48Vzd7r99faYbG58thgZkC4Y4Pf8AIVN4hMwtYoZJCQzEqpOSmMjBq/4G0yNZF1q7x5cTf6Op6M453Eei8H6kV9TUnGnByZ40IuclFHpXwY8Pr4etf7Qu1Iu5MbxnoccKfpnn3/3a9N1S0tdQay8S3WmM11prj7PdxMAwUnayP3KdcHsRjvx5x4auV1G88l5lhtIEMtxKfuxRqMkn9APrWToXj6/1z4spJaXEkGlC2ltYbUfcaAI2AR0Oev5V8tLDV8RVnWb6f0j2pVYUYKCPatM8UQ2uoQXE7GSONwxVSMn6e9c54d0WPwwjahJZiCS+mkkVs7gCTlhnrv5Gc44wBxXK+C9ZWbxfpEMuHR7yJWDDggsK57wh42lTxxrXh7xDeubDVbxljnkb/j1nViInGf4f4WHoTXPhsvnKnKMWa1MVFTTtqanx+8Nx65F/wm+lKGvYAqatGOS69Fn/AKN+B7ivEDXu8eu3OiazNBdwqzxF4Lq2k5WRD8rKe2CM889iK8x+InhmLw/qqS6c7TaNfqbiwlzn5SeUPoyn5SPUV7+VVpcnsp9Njy8bTtLniZ3gT/kdNG4/5fYv/QhX1g2vOl+Y42y4lwpz3zxXyj4EGfGujf8AX7F/6EK9dbXNviZl35xeY/8AH8VxZ5h/a1I+h0ZbV9nGR2viPwR4av8AXb2+1s6F/ac87NdebdwBw+eQR6iqdn8PPh411Ct1J4dFuZF80i8hyFzz09q8O+PnPxl8VHH/ADEZP51w3YjFdFPKqllJVWYyxsb25EdN4xt7G28Vapb6YEWyju5FgCNuGwMcYPcYrqfgPL9n8bNNnGy1Y5/4EtcGgwig11vwwm+za1fy5xssHOf+BpXfjY/7PKPkYUJXqpn0ppWrXN5dm2szumkikTkjAQo28nPH3d1cUfAXgMMfn0Pk5/18P+FVfhhrP2rxfDb7s77S7/8ASaWvnicvFdyMD3YV4OXZZKcWozcT0sZi4xkvdTPpKTwH4GbG59F4/wCmkX/xNdJYXUWi2qafazRvCgBQxsrKBgYAK8YwBXyA7tnkk17VFqxtLCwi8wj/AEOA49P3a08wyyUIrmm5eosJi1KTtGwn7WVwLy48Iz8fPpsg49pmrG/Zzufsmu3svTbGgz9d1O+PFx9t0TwXPu+9YTfpcOKxfhTN9lTV5+m1Iuf+BGvQcL5Zy+RyOdsXfzPpKPUZdSsr6xSQCGW2ZbliAQIuN2cg+w6d64Y+Cvh+o+aXTPwMR/8AadV/COq/a7PxJb+Z97Qbv/0EV86yDpXnZdl1SpF8s3G3Y6sXi4wavBM+kD4N+H4Hyz6cPwj/APjddjZX8OnW4so7oTJESN+9WySSTyvHevj9fvA+le23Or/ZbmeHdjbK/H40sxy2cOVSm5FYLFxk21FIx/2r5PtHxD0+fOd+jWp/8dNTfs3XIs31GZjj51GfTg1l/tFS/aPEuhT7t2/QLQ/+Omq3wuuWsdIvpVOM3KDPp8rV6mIpqWXKHocdKX+2XPoyXW4YtA1XU5czLYwrKYwOWBcAgZPvXCL8YNHCnzNHnReDjYuT+O7iq+iamb7wx4qt2fd/xLQ2PYTR5/nXkd3CZpAkeRGnIJAH9a5soyqjUpSdRdTXHY6rCp7rPo3T9X8MeK9DbWNMWK5EWBdxSRhZ7Yk4ByBkg9Nwxz9a5HxB4O065sL/AFXQwF1C0iNwUYcyxr98Z7kDnOM4ByTXC+DHh0xb2e3kIZrYrIQ2RjcuMj64H413fw41pZ/GVlb3Ep8mVZUlweqGJww/ImsqmFnl2KXspPlLjU+t0HzrU0vhrq5tNA2uwVmMbEbu/kx1S/aDuxP4a8K3YbdlblevX565ePUjpzG1jbCLHFjng/ulq18UbwXnw68LHO52e6HX0kFPAUbZj7TvcMTUvheTtY8/juopV8tFC47ipXm2W24AMM4GG5rIKyMdgTk+tTL5iphmGR2FfY3PnytqG7OHk3HPTPSinyxGVWYLlvWigdiNoiBwc1Eykdqu4pjpn2qmiblMA56U4EMMN+FTNET05qB1IOMUmx3NXQEMSX1ySNsdvtB/2mYKP0JP4V0XgLWINM8Yabf38xjt4Jt8jhS20YI6DJPUdK57SdbjsdPayl023uVMvmbnJDZwRzjr1NWf+EktP+gDaf8AfbV42Lw1SrUbUdD0cPXpwhZsrXek28t1LKNbssO7MP3M/GT/ANc6sWctvp0ZNpJJNdFSolZNqID3UdS3ucY7Z6h6+JrQf8wC0/7+NU0fiq4ZNtlpWn2zICN6x5bn1Pfp3zQ4Ytq1hKWGTua3hTSLme6S7ux5NlDiRi4xvA5Ax3Bx+PQeolbXbqfWdU1e5Jyqlo0cdXPyxg+p6H8DUUesXc8UP2iQSvt5B4VPZQOB/XFJZXiJDPFNp9veNNKJcyZByBgYx2GT+JNY/VpU4u27NVWjOS7HTeMbdNLgstEkkKCwtozKA2cyMgZjn3yD+NefaxqDThoUY7CfmwetWfGeu3ut60b2+xBL5McRCE/MEXapPqcAc1zi3MzZMiKRnCkcZrpoUXCCTM6lROWg9x+NdMdT+2+C7KN/+PjTrl7cN3KOu9V/AhsfU1yMt2+0qgAz1zzWv4X1lbCxksH0q0vEebzi8uQ27GOx+v51OJoucNFqFOaUtTrLFP8AhI/AF7p0uGvdDf7db/32gfCSr9Adjf8AAjW34DtvscWp3Sjb/Y+mG4OOv2ichB+SfkSR61leH/FI0y6a5stA0+GVo3iYncQUdSrAg+oNXovE4jttTht9JtIP7TiMdwQWOfmDZwT13AGuD2VXl5WtDoU4XbTKo1fUlUD7fdn/ALbt/jUOoaxrEtsTHqV2uDgMZmwOOp/z6VWT5yB0rP8AGF8ILB0XnPGc967I0Yt2IlN2uZ+i+KtTt/Gelyw6hdTW9rcr5kckzFZRuGQwzyCMitFryfw/4xa4sZH3affFotx67HOM/lzXL+GFa3u4r8ojvE6uFdcqxBzz/nvXdnxNp807yS+FtMZ5GLMxL5JJzzzzWeKo+8uRFUHo3JmN8RND+0+Py9mxi0vUYF1G3mZeIrdxuOfdTlT78VVuLhSyx2yeVbxKEhTOdqj+Z7k+prc1j4i7YbfTm8MaS9pBCUiRt5KguXxnPTdk49TWX/wnVn/0J2i/+RP/AIqpnSxFRJNbGcatKDaTNHx5eTeGPCFn4YjYLf6rGl9qRHVY2GYovyO4+5IrmPh2WttXudRUgC0spmBP95kKKPzYVD438RXXizxHLrd9DBDPKiIViBC4VQo6+wq14U8ULoWn3Fo+i6dqKzyK5a4DZBAPHykccmupYeVLDuMVdsx9opVbt6Gt4V1JbDxPpWoT58q2vIZXA6lVcFv0FYPxM059N8fa3ZuCrR30hUjupYlSPYg5zW6PiBZg/wDIlaCfqJP/AIqsbx54rn8W6hbXtzp9nZvb2y24FupG5V4XOepA4zWeEo1ac/ejZGmIqwmtGdO2ov4n8ExatJIx1XSilrek/wDLaA8RSH3B+Q+uUp/h6eHXdMn8H6pOI0un83TpnbAtrrGByeiuMKfQhTwAa5Twf4kfw8b1P7Ns9QgvI1jkiuQ235W3A8EdxW8PHtn1/wCEJ8P/APfMn/xVZ1cJUjVcoLToXCvFwtJmJ4N0+5sfiBa2l7E0Etjdb7gEfcEeS2fyrRi1JzrEd7M+1RP5z98fNuNXJviFNeeJ77Xb3w/pNxLeW6W8kTIwXC454OSTgZ9aji8fWTP/AMiRoA/CT/4qlXo1qkk3Hp3Jo1KcFa4z4mQaZ4j+IGua5Y63B9mvLySWIPbTBtpPGflrmx4dtywH9t2oXufs83H/AI5XUP49ssn/AIojQPyk/wDiqjb4gWuCP+EK0D8pP/iquMcZGKSW3oDdBu7/AFLXgnw1oWo39zZ3D3d2UsLmcOQIlRoonYYGSTyB1x349Mfwkqw2+sXbNhTaCFD6szqf5K1blp8Q/skFxJp3hjRrKee2ktzLEr7lV12tjLehrF0TxYmkaQulvoGmXyeaZPMuA+7JHsQMUnTryhJSW9gU6ammjovhXqBtPiBpLSTCGKaU20khHCrKpjJP/fdefeIbKSy1e8spUKPbTvGQRgjBrrf+E4tCMnwho2R0I3//ABVYPjPXZ/FHiCXVrm3t7aacDzBCuASBjcfUnua1wVCdKTvEzxFSE17rObRGdwqjJJwB3Jr0DX5nTUPswY4too4MjjJRAp/UGuS0S9Olazb6gLeG5Nu4cRyjKsR6/wA/wrpW8cWzMWbwno5J6/fP9aeNo1arXKgw1SME+Zl/4jZ1D4a+Eb6LLCze6sJm64fzTKv0+WT9Kw/Cu6Hw3qE4O37RPFEhI+8FDs35ZX8xVy/8ePc+HL7Q4tB0y3t7xkaQopJDKTtYZ6HBI49ah0HxRBa6PBp0ugafci23bZH3BmLHJJwcZ6fkKn2Nb2HJy6+pXtKftea51Xwun87xPJpryFDqNhdWaYI5keFtg59XCivJZo5I5GjlXaynBHcH3r0CPxlDbPFd23hzToZonDo6s4KsDkEc1yninVX13X7zWJbW3tpLqQyPFAu1AT1wPc8/jV4KjUpt80ScRUhNaMoaZbPd38FtFzJNIsaD1JIArstYvPtGq3c8JAjkmdlAOeMnBrnPDWpf2Rqa3v2SC6wrL5cuccjGeOQea6D/AISy1EZb/hHNP+mWqcbQqVZLlWw8LUhFPmZa+Mmb7SvB+tRqPLl0kWjMDkCSCRkIJx1wVP4isjQfNt/DKhjg3F0W+qqoGfzY/lUmt+MZNS8Mt4fXSbK2tTcC4UoCWR8YJUnpkAA+uB6Ult4sijsrW2fQbGT7PCIg25hkDuRnrkk1MqNb2Cgo6lRqwVRyudL4O1SztrHxBaaheJbfbtMNvCzI7Av5sbYO0EjhWOfaslrPT1Xd/a1q2CDhYpyT9Mx1YstdsZ7ZJX0G0yewdsdan/tjTyw/4kNoP+Bmlh6OKpJqK/IKlWhN3kynNdwrG1hpMEojkYeZKw/eTEdFCgnaueepJwOmMVveH4LrQ7aXWL1dlw8TLZx7vm3EYJI/Ej8xwTxQn8Tyqx+y2thaBuohtwO2Oh+Xp7c1Rj1totVj1GZ2neNgwSViynnPetI4OrUlzVCfrMYx5aYviG4b+1ZIwNrRJHE/P8SoqkfgQRXQawyaj8INHuSwL6VqNxDLjnaJFR0J9MneB/umuZl8SWPmM39hWxLEkne3JJzUg8Y+VpGoabaaVBDDfxhJhuLD5TlWx/eHOD7n1NZUcJXhVU3EurWhOny3MCa63S4gzt/SnqGI64qjvf8AhBNSLBdSDO1wB617h5hZFw0Z2rHk+poqF3khQBuaKAJN7igS88inAL3OKaykd8iqbESqVb7rDNDRq3DCoAhPSnqzDhvwpCGPb4PGKhKditTO7Aj5ifrQZSVwVFBRXKj0pYXEbZJP4GnNTaQGhBqjAhSrEVr2t+oLCFBycknrXMAVasHdZ1XPB4rOpFPVmkJtaI3LxFkYu2G39wewqld2qfZQUGOM0y6mYDbn7wx1q+VyqqedoxXO1Y3uYQs9xzW7o+iTT20tzGIxFBt813cKF3cDOfenJCnXFdB4NuJIdXKKTsmhkSRc8MoUtg/iorHETlCm5LoXTgpTSZRh0/LKiXlgxY4AFypJNS3NlPZXclrcALLGcMAQR0z1FfQA8C2djbXd8sYb7PbySYHsh/8A1/hXgY+0Xl2ScyTSsWdicc8kkk9B715WXY765FyeyO3FYf2ElEfbQlo2fdEiJjc8kgQDJwOTWD4n0XVLrVrLTY40lku1aWEJIpDgHB7+x969KNvpvhfRo7/VSZrh1ElrbgAEtjiR89OD8qnoDuYcqp8pl1m+vvFkertOyzxOGjIyNoB4A54rsw9Wc3KUVp0OeqoqykWYNHmhiEYnsgR1/wBJT/GnxaZd5O64sR6Zu0/xr6P8M+DLLWYLTUbiNH+0zZkUNgH5yDXlnizxV/YvizU9KTRdOmgsruWBC8SglVYgZwOv0rzMNmVbEuSgk+Xc7KmGhRS5m9TzTWPD2qSss1rAl2gXk28qyHqc8KSf0rm3VkYqwII6g19I/DrUvCfjuebTH0pNK1iCPzQqvujuFB5255VhwcdDSfG/4X2q+B7nxJZ5+3aaytOc8ywkgc+pU45759q7KObcldYeurN7HLWwfPSdam7pHzdWxYeHtQukV5PKtUYAgzNgkE9QoyxHviu7+B3gCXxNenUJQBDH91iMhR/ex/eJ4H0Y9gK734rNo3w10u0S0sIbrVb7MkfnDcI0BwWbPJYnufatMRmqeI+rUVeX5E0sHal7ao7I8VXwkx4bVbdSOo8ib/4iobzwfrMMbzWscV/CgyzWrbmUepTAbHvit9fiz43TKx6lEkXaEQL5f02nt7V6j8JNc0v4im4tL7T7XTfEFmgmWWzHlJcx5wTtHCsM5yO2fSnia+Lw0PaTSaXYKNPD1pckW1c+ckU5IIII6j0rpZPB+pROUmntInHVWc5B/KvW/j98M47HR08YaYgWWBwmpRoAFfcfllAHAOeD271gax8UNGikC6P4Ytrptil578biz4GfkHGM5ojjqmKpxqYVXT3JeHhQm4VmcGvhO9/5/LH/AL+H/CmQ+EL5X5u7H/v43+Fe2fCvUf8AhYtrexXuj6TZNayoVNpbrGWBVsgkde1a3xW8v4eeDdOvLLSNKu7m71CSN2urYSfII0IA9Oc/nXG8yr/Wfq1lzHT9Upey9r0PBbPwPq9/fxWVlLZzXEzbI0EjZY+nSqh8IawkENxKltEkwLR+ZcIu4A4yMn1Br0/wn8YrCz1q3u9b8HaaVjJ2z2CGJ4zgj7oOD17/AJ1pfAm3j8U6HqVhcjcltetNbluNqyD5h+g/ya6K+LxWGpSqVErIwpUaNaooQ6nk1v4R1qS2uZoY7eaO1hM0xjuEYqg6nANc3cD95X0j8edMi8LfC+3tbJgrapqYWYj+JYkyF+mXNeIeDvCt/wCKtcjtraBzEWwSDjPfAJ6cA5J4AyTXRg8d7Wh7apoicRQ5Kns47lXS/DGr6kkDWkMT/aATCDMqlwDjoT6g/lTLLw5qt3b3NwkMSRW03kSPJKqgP/dyT7V6N8Q/ENl4Wsf+EV8MyxyXu0JeXsecRgD/AFaZ6Afmep5Py5PwQmeXxZLo7822pQlJlPIJDKVP1yKPrNZUJ1rWS272JVKHtFC++5yNt4V1a6uUgt/sksrnColyhJPsM1jX1rPZXctpcqFmico6g5wQcEV9d+IfC1r4b8HeIdcgVBPa6bIYiByGYhcj8Cfzr5Ktbaa/v4bZCWlnkChj6k9TUZbmMsbSdRrRFY3Dxw8lFFiz0K9ubSK5V7dElBZPMmVCRkjOCfUGr1j4W1abzRb/AGSZkQyMEuUJCgZJ619A+GfD1in9l+F4x++khW5nDKMhChMak9RhVGR/eLU3406FF4X+Ft5dQ7FlvL2GBmXrtAYn884rkhnM5YhUIrfb0Oh4CEaPtWz5/j0LUJ9KhvSkMUMpZY2llVdxU4bGT24qufDt8fuzWR/7eU/xr1D4DxNrEs+gSMzW7SiUKTkK2xskfXaK7z4saZbeCPAaa3b2cFxdNerB+8VSpUqc8EHnI7etVic1rU8V9WSV+gqeDpyo+2b0PnNfDt+GBMtn/wCBKf41Yg8MatdLIlqlvOyRtIyRzqzbVBLHAPYAmuhHxJvCQG0bTmHp5Sj/ANlrpdB+KGiJpuqpqGhC2uZ7KW3hmt2yNzqV+YYwRg9hXYquOXxQRz8mGe0meL4pMVNijHtXqJHFfQ19Nk26fH8vr346066YF/M80RDsoNVLOAzWpVXCkN3bGajurWSL72TWpLJ5LtFVdpBIGOO9Me8Eg+Zc/pVVVNORQT8wP4UAkKZVP8P605Q7ZIwoHUmjbFTSRnjmkkM0La6SBQoVHNLcajcMpxGqj86zvlA5GakM+T939aZIyaeSU5kOTRSF8tnav5UUAXsUhzjg0ppDVCEB5NI7bqdimg5zSAMJ/FTMUtFADTzSYpxpKBjCPep7Z8Tp8o/CozToh+8BpNXQ1o7lmYlp1GerCtlepNYtuN94Ofu/Ma11YVhKJspFgVo+Hzt1HP8A0xm/9FNWUGq9o8m26c4zi3m/9FPXLiFelJeRvRlaaZ9RJqq3djqVuh+Z7C4+XPX903rXlnw58LQPE1y6xvKQWtEf7lxIOVB/2ARwDwzAEggAE8NahHreoSWUpDIttNMyMNyuI42cgjuPl6U6XX4tQ0CLX7BFhMLfZ72Bf+WTfwPgdAwB6DAYdsgV8Zh6VahQap7X1PdqzpVKl5b9DynxjqV/fardS6puW4EjKyMT8hycjn3ySepJya5rT+bhm9cV6Z8ULWDxBpDeLLBB9rgIi1WJB68JPx69G9/qK8zteI6+xwtSNSgnFWPBrKUatpH134B1ZYNJ0y2ZsbZP/ahr52+J5x8Q/EhznGpz/wDoZrudL1yWK+hs4JPKlMwVG/uktjNReIpdAstcvbXVdfna+imcTsyu5L5Oec181l03hKlRqLd+x7OL5ayir2sjj/gxaXaeM7bVQpjiDbUYj72GBJHsFB59SvrXunxR8RW0Hwr8RG4I/wBJgFrFg/edmHT16V5d/wAJl4N0SPfbXN1fzNjIWNlJPoWb7w5PAIxXA+PfG2o+KpEidRbWERBigXsfU+v+etdn1GvjMXHEVI8qicv1mnh8NKlF3bPfPhFJbaP4NtYlXa0kaMx+qgn9Sx/GvNf2rLo3fxCs03ZWLS4MD/eBNathrD2uiaU4IVLiyjkUZ9BsP/jyEfhXNftBS/avEekagrq6XOi2zgj1C4YfgRWeU0HHHzm+ty8bUTwsIroeYEYNd98BLx7H4j2ksbYJgmH1Hlsf6VwpGa6n4Ws0Xin7QDjybSd/x8pgP1P619Jj4qWGmn2Z5GFdqsfU+qdTuINd8P6zo8zB47rTrhSMd1QsP1UV8XKK+kPCGvhptUupGxFZ6VdTOxPT92VH/jzAfjXzp1Yt614nDVGVKlKL7noZvNTqJrse0/sy3a2Ntq8xOP30Yz6fK1dF+0xeLe/DjRJVbONXmUn38lP8a87+FF79g8O6nNnGbuIf+OPW98U77+0Pg7pcu7dt8QXCZ/7YRf41l7GX9ruoaup/sKieOMDXtf7M90tna6rKx+UzKD+VeMsAa9B+F19/Z3hnUJ84zdIM+mUNennUHPCTSOLLny4iLPU/jvbSeJ/Bvh6CA4T+1ptxAyx/dJgKO5Of6nABNYXie2u/BHwqll8NW8Zu5D5N/MmN1tGcbQvqCR8zd2xnjAqefxNYaL4VsPE9/ZLqEc+oyWLKx/1KBI2dlz0YhuuOoFO1HWotI1Ewy7L/AEu8h+UHhbq2f88H88MPUV85QlVp06akrwXQ9aoqdRzUPiZ86OzO5d2LMxyxJ5JrtfgrIsXj+0kf7qqSfzFZfxB8O/8ACPa0BbMZtMu08+wuB0kiP8mU5Vh2INWPhi/leIpZsf6u0lYH0IAr6vGNTwcrdUeHRThXSfc+l/iBqUd58L/FsacsNNJ/8fWvnn4JaHHf+JxeXiZs7bJkzwCoBZx7ZUFM9i4r0SHWDf8Ag7xfbh8/8SZzj382P/GuSRz4V+Fd0AVW+1A/ZEIPPPzSnHp91frFXgZZTdPCuit5M9PHNTxHP2R0Hwt8Sy6t8Tta12aTKyTYjPbbtkwfx611P7R16L34P7lOdmrRjp/sGvHfhXcfYo7yfOMPEM/USV3XxA1H+0Pgjc/PnbrcQ+n7o05YXkzWMo7KwKs5YFpmD+zvP9l8US3HTYB/6BJXpnx0J8R/DyPSLRybs6gsqr5buCqqQT8qnHXvXjPw1uPsU13cf3WT9VevQ9c8TT2PwxuNds1jN3Hqcdvls42sjE5wRnkVGNpTlmftKe+hWHnD6lyz2PKB4A1vePmX/wAB5/8A43WT4k0O/wBA1KfTNSjEdxEFLAZ6MoYdeRwRwa60fFbxPuHFr+T/APxVcv4p1y/8RatPq2pOr3MwUMQD/CAB1JPQV9Bhni3J+2St5Hl1lQUf3d7mHijFSAcUY969CxzX0HWxQMS34VeluZWPzKu3+7jiq1nHukIAycZFLcS7TtK8jrVEiyTA4/dLVckjpSmU54GKaAzdBRYaEIzSY96kEbntT1tmPegLkBOKCc1aW1/vMtO+zovO4flTsFyqqHaSaKnYUUWET0lPptVsISm7fen0UmgItvvRt96kopARUU+igBlKvBzTqQ0MCxp/LyH6Voo1UbFQsOR1PWrQrORoiYNV7TDt+1ynhEtJyT6Exsq/mSB+NZ3SrunagLWGeF7WC5jm27hIDxtOR0Prz9QPSuetCTg1Fam1KSUlc6P4Q6k58bQ2zkf6Xa3NshLYG+SB1UfiSB+NZvhbXG0TVZI7xDLYXKm3voOm+M9foQRkHsQDUNvrUVvcR3EGk2cc0TB43UEFWByCDnrWfrd/Lqepz6hOkSSzuXkESbV3HqQBwK4cLhZxUozWjOmtWi2nE2m1C48K+L54W8q9t0JikUn5Lm3dQcfipB9jj0rK8VaAmm6lAdNl+0adqCrLp8uMb0Y/dPoynKsOxBpJ/Eu6RBLo2myuqKhdozlgowM81PL41uxZ2dmumad9ntbhp44zEeGZdp5zkdAfTIz60sPh69Juy0YVatKotRt1q0kXiCW5h5MNwSpzw2G4P6VpfGZNnxJ1l1O6Ka4M8T4IDo4DKwz2IIrNh8QW7pu/4R/SR/2yP+NR+KteutfazNzBbRC0gFvF5SbTsH3QT3wOB6CjB4apSneSCvWjUjozmJhmVj74pmKmmH7xv940yvZsec2d34MnTXvDZ8LieKHU7aRp9LMsgRZQ2PMgJPAJIBUnvkd6drTf2xo1t4e1otp2u6O7x2/2sFEeJmLGNifusG3EE8YbHbnggSDkHBrsLP4g6s1kljrlnYa/bIAqfb4Q8qKOyyjDAc9jXm1sHKFT2tHc66eJi48kzEfwxrC4Jgh2dd4uYyuPXO7GK0dIhOnq9rYst5qF6FjcW4LBFyDtB6MSQOmRjuc1eXxR4WaXzD4CtR/sDUZ9o49zn9agm8cXUEBg0PS9P0YEFTLBHumIPYueaiosXWXJKNi1KhT95O5q69qTeGvBc+hkgaxq7Kb0BsmGBTlY+OhJ5P0Fee0+4d5XMkjs7tyzMclj6k0yu3D4eNCHKjnrVXUldnT6TO9n4KlOcG51BSg/vBI23H83ArburiTUfgvJBgZ07XfPm9Qs0Kqv6xGsfTPGctnpVtp76Bod2lspVHuLXc2Cc8nNWW+IF0dMv9Pg0DQrWG+i8mfybXBZcgjqTyCMg1wLDVniHUt+J1e3g6XLfU5PFdFpsr2fglgTg3F+No7kInJ+mWFc9XTWPjI2mlW2nv4d0S7W2Qqkk9uWc5JJyc11YylOrT5Yo5sNOMJ80jU1CebUfg1NGGDHTtcEkiD+FZodqn6ExGoPCV/LrPhi48OSMDe2Eb3emSfxMo5kh9wVG4e6gdzVaTx7cf2XqGnW+gaHaw6hF5U/lWxBIzkHk9QRkHtXO6Dqk2j6xb6nbxxySQEkJICVbIIIOPrWEMJL6u6c46m88Qo1eeL0Ou8PXEfiXS5PCGpSojyP52lTyY/c3OADGSf4ZAAOvDBfUmue8NxzabeasbqIo9vaSRSIeCHYhAPzP6VfPjGPqPC+ghh0YQMCD/31Tr3x3e32oX97faRpFxLfSJLLvt+NyjGcA/j+NZ0sPiI05U2tH5jlUouammbfw21m2tptbhviGe70xre2hIyZpmmi2oPrg1h/FK9DatbaMknmQ6ZEIiQ2d0p+aRvxb+tNt/GjW86TwaBo0UyHKOkLAqfUfNXLXUslzcyXEzFpZGLOx7k9avCYOdOfPNbCxOIjONom1okjW3h+4kbAE11GqjudqsSfw3D866i3uZ9R+D/iOy3b2s7+0u9mMsVYSIzfQfIP+BCuX0/xGbTTLexfSNNuVgzteWNixycknmtCw8aXFnFdJZ6RpcH2q3a3l2wnDIcZBBPPIB+oFTUwtZ1/apdRwrU1S5GylpUht9GuZQRiW4jjAzgkBXJ/mv510MWpWF58K7/Qp9Rgt76TVYbiNJQ3zIsbAnIB7kVztr4gFvp8FlLpGn3IiLFXkRifmOT3pT4kjP8AzAtLH0jb/GlWw1adZ1IodOvSVLkkUP7Gj/6C+n/nJ/8AE1s+FvC1lq95dWjak0jxWk9xmGNgo8pC/JYDPTsPxqn/AMJDH/0BNM/74b/GrFl4uuLF5pLHTbG2lkheEuiHOxxhh17g1u3jGrWMl9WXU5TFGKkIpMV6KRyBASsowcZ4qwtvk/6vd+NQLwwPpV57lFxhsVSJbGRwhORDg/Wnqgz9wCo/tJ7HNL9pX05+tVZCuS+XTPKxyW/So2uGY8cUM7N3pDJf3ark4bHqKYGQj7oX6VFvGcdaXNDYDZU2jhgR2FFDIW6UUgJaKWiqEJRS12+k+DbG6+Ftz44mvbj/AES5+zSWaBQS28LkOQcDBBxj2rCviIUOXm6uxpCnKd7dDhsUYrtvht4Y0fxp4rh8PrNf6c8sbOsrMkwIXGRjC461maJ4UuvEPjGfw/psggSB5TLcXDZW3hjJ3O5HU4x06n05NQ8ZSUpRenLuX7CbSa6nNYoxW1CnhcasIpzrL2IbDXSNGHAzy4hK/jt3+2a1PH/gi48LW1nqcOoW+qaPf5NpewAgPwCMqeVJBz+fpTWJhzKD0b2JdKVnJapHI4oxS16bY/DPStX8C6lrujapdTX1nYw3T2kkajcGjWVsEdcLvx6lPwqq9eFG3N10FTpSnfl6HnsWAgAHang0W8L3FxDbRY8yVwignAyTjr2Fdz4m8HaXpnw403xjY39zcx6hdeTHHIgXYuJDuP12e3Woq14U5xhLdlwpylFyXQ4kmgV0U/hoaX4U03X9emmjXVGY2FnCQrsigfvHZgQoO4ELgkg9RWp4M8I6R4ySWx0PUJ7DWIU3/Zb0h45kzjcsigdDtBBUYyDzzjH65TUed7d+hr7Bt26nFscComOa2YrXRLVkttYbVRfido7mGBUQQYcrj5slm4yRx1xXV+PPB/hXwXq2lWOp6hrdzDf2oumntlizGpd0xsOMn5M9R1pvFRjNQs7v9CVRdnK+h5dId0hxTZTnFek6L4G0HWfCXiTxTZ6lfC20h5tkBRQ0qhh5R3dshlzxkEH2rI+G/g+18VahFZ3t7JZtdSmG1ZEDBmRC8hOeyjYOO7+xy3jKSjOb2juHsZNpdzlYG2winkk16F4f+H2l6t8UdV8DjUri1NpK6wXBRX8zy2CtleOTuyMdMY561n2Xh7whceJpvD8ur6nYXK3LW0c8ttG8LOGK/MQwKgnvg9RUyxcE2tdEn95SoOyd9zgpP9Y3+8aTHvXRfEHwtd+D/E82i3k8c7KiSpKgwHVlBBx2+ldf8MPhlpPi/TYjc61La6o8D3MdmkYw0Qdo1fcemXXBGDgc961ni6UKSqN6MxhRlUm4LdHl2KQjmrdlbwrq9tbakJoovPWO4CACRFLYbGe4GeD6V6R8Rfhnpui+Cm8TaBqd3fwwXz2t0kyrmIK7RZ+X0kQj/ga1c68ISjGXUmNOUk2uh5YKMe9a3hXSoNW1by7yV4bG3he5u5UGWSNR2/2ixVR7sK6z4x+B9N8EHRobC8urt76B55Hl2hVAbaoAA68HPPcdO48RBVFSe7/QahJwc1sjz3FG33p6bRIjOGKAjcFIBI7gZr1L4h+BfB/gy10q4vNQ1y+TU1keHyPKUoq7PvZHU7x+VTVxEKc4we72HGnKUXJbI8qxRHgGvU9C8DeEdZ8Ba14rs7rXI49LhlY28piLO4UbfmUHjLDPHTNV/CvgDQtS+Gl540v9T1GIWCn7RbQxoWZvNCDaTjghlPPPB61isfSs99Hb5miw0m7eV/kec0hGa9P8KfDzQPHFjdDwlr13HqVuozZ6lbqhZmB2BWViCCVxnjHGRiuc8F+C5Nb0nVPEGo3X2HQ9Kj33Mwj3ySEkAJGOBkkgZJwM1X1ykr3dmtLeuxP1eeltmcjigiu38K6f4E17WYdFmOtaVPeSLFa3cs8cqM7HCqyhVK5JAyN3JHbmluPAD6X8TbXwfrd2UjuuYbuAAgqVJR8H3BBHYg+nL+twi2p6NK/yD2EmrrXocNmmCu38feDIND+Isfg7S7ia5kxbrJPKAAXljWQtx0VVcdSfuk57DS8afD/SNH8B6b4n0vU72+bVbtIbSCVFQhSrNubHfheOOveqeLppwX8235iVCTUvI83FBHvXb+IvC+g+EWsLTW7m61PULi3W4mj06eNIrcEkbC5Dbm454FWvFXgfSE+Htv458Napc3Ng9wtvPb3cYWWFzuBHBwcFfxBB9aX1uF0n12B0Za2ex57ilUV6Prngbw7ovgDRvF02palPbaqVVIVjQPESm75ieD3FRDwFp+q+B7/xZ4X117uDT0LXdpdwCGePBGejFSMNuBzyM9CMVEcbSaUujdvmN4aadvmefvTK9B0TwRpV58Mb3xvc6jdotg6xzWkSKWJMioCGPQfODyPbmsCODwc+n3jG61mC8SJjbRvFG0cj8YDMDle/b8RWlPFQqSainpoKdKUFdnPUDoa2fDOmWeo/2lLfTTwwWFi10WiUEsfMRAnPTJcc+3Q10nw78J6B418RLoNve6lYTyxl1kljR1IGMjqMdR60V8XCim5bIVOk6jSW7OBbrSV2HhzwvYax8RpfCyXk9tC000MNxgMcxk8sOOCFPpjjrTPFGjeH/D/izUtBuZdUc2N3JbSXESRkMUYqWCEjrjpmhYmHPyK7aSf3jVGXLzPY5IdalWNP7td98P8AwPofjbxvdaBpes3sFskSTW081uu6QZUOGUN8pDMMYJ6H61xQjtRqa28jyxWwn2FuHZELYz0AJHBxxn2qliYOUo9Y7kypSST6MgKKBwKi28nivQ/Hnga28KeMtI8PSajNdJfxxvJcCNRtEkjIuF9sZPPPtWb8TfCi+EvFg8P29w99MYon8wqIw7SAFQBk+uM5qaeOpVGlHqr/ACLnh5wTb6Oxxu33pcH1rvdX8FWdr8MYPGtnfyXKXF2bSOIoFCkNIpcnuD5ZwOD8wyeOX614aOgfD3RvFljrFy/9tEIbXG0KANxD8kOO2CKz+v0nZRerbS9UP6tNXv01OAWP3p22u98CeER4xtNVuLzU50l0yyN4YVXeHj2uVRST8pIj9CAGXjrXDPW1HERqylFbx3IqUZU0m9mR8DqwooxRXSZE1FFFBIV6D4c1DPwK8SaWGwRcpMB6/vouf1rz6tbStZXT9Cv9JSwhkF9EY5Zmdt4O9HBAztGGRe3TI75rkxdF1eS3Rpm+HrRhzX6o2/ghe/YPidpc+7buzHn6la6f4T3P2fx94thzg3byWiyHhQzmYKCfc4/KvMNHu107UEvfIE0kYIQM7KAeDn5SDngd60ovE13beJrzW7K3gg+2SO8tqdzRYZ95Uc7gA3KkEMMDn15MRgp1pzfe34M6KOIjCMU/Mwm4AFeiavrUMvwE0nS7hQ8puojbDuAiybz/AORE/OuKvrnTruWS4ayulmkk3uBdDyyCckY2b/x396hvr2e8MYlIWOFBHDEmQkaDoqj/ACT1OTXROk6tSEmrcpnGcacJK97lTFenfDfxLL4e8YaXHlWgvdItYmRuhdYwU4755XH+3XmdaWpamtybBre1Fq9lbpCjq+WbYTtcn+8OORgcDgVpiaCrwcX2M8PV9m7m74p02LQde1SW2BNicDTnP8STDcMHoSqFlPoSK2tc1BJ/2fNMtVb/AI9r+MY+sU5/pXJeItdXWIbSMabBZ/ZzJkxMx37iDzk9unHbFTP4giPhOTw8unKImlimEpmZm3xhlBI6HKyOMADqD255fYTqODqLVf5WNo1YLmjH+tTtPjRcm80DwzIFyLQ3No2DlVZfKOBj2I/OuY+GN5NY+O9PngPzlZE2923LgAfiRVX/AISM3OjxaVqtobqCHaI5Y5fLlCqMKpJDK20HAJXIHGcAAUbbUIdPlkl0q3kgkYFUmml8yWNSBkKQqqCfXbmo+q1I4d4a2m1y/axdX2n4Gr8SL63vviVr99aS+ZBNqsrxupyGBkPP49a3/jnfpqcvhi6VnP8AxKdp+ouJq89Ro1kUyIXQMCwDYJ56ZrW8Sa7Hq9jp9rHp6WgsVdEYSs5ZGO4Ak+hLH/gVdKw9qkJ/yqxkqqdOUe7udd8NL3yfhX4108ZDSWjyqgPJwYgKzvCl8uifEHSrQnCaVDJDKe5nIJlJ+jsVH+yi1i+GPE//AAj9tItnYB7iRdryvLweQR8uMYyqn8PesvR7y3sr03VzavdttIx55QZPUnHNc8sLOcKsbb3/ABNIVoJwfY9R0DUDZftD61cK+xnvbhA3oWmX86yG1TwVY/EO5uNU0C/cw6i5MpvRIm8SH52iCrlc8lQw6YrnpfFMM3jC68SyaYftE8glCJcbQj5BJyF5ywyPT3qHUtb0e+nuLmbw9m4nkMjv9tfBcnJJAA7k8VEsI3Uk3F6pdexSrJJK5s/EbSdT1LxTp17Jqf8AaTa1nZMUx5QR9hGB/AoGcjHGfTnZ0ODXNK+JsOtW0dqmmwn7GqjULcn7IFEa/wDLTkhQHx3Za4lPE1y2oPd3EIYrYzWdpHG5RLZZEZCV6k8O3fksSSawhmumOHnKiqcrbWMnVjGbnHvc7v4w2CxeNk1mFdsepuJpUA/1dwr4mQ++75/pIK63wprdvLrvjnwfq0n+g3moXUhJ6IryGORgO5U+U4H+wa89vPE1peaBY6Xc6Q0j2s8MrXBuiWfYmxgBtwu8BMnn7i9eSa994ia58azeJBZrH9omaSe2Ehw4ddsi7gARuBbntuqfq850VCa95beqGqsIT5lt+nUt3tnceGfD8un3YEeo6heskqnqkFu5X8mlD/8AfkV1Px+vhqEPhi4yGxaTpnPpO1cV4m16PXPEEGpS2Jht4o4IvsyzlvkjUA/MRnLEMxPqxNTeLPEdrren6fawaXJZ/YmkIdrtpd4cgkYIGMEEjH941caEvawqtbJ3IdaPJKC+RzJ6dK9W+OF79v8ADnhc5z5El5D9Nog4/WvLV2hl3glMjcAcEjuP85rpPFHiaz1jRLTS7bR2sktrmW4VjdmUsZVQODlR18tPpg+tXUoOdeE10v8AiKNRKnKPc634bagsHwo8Taa3D3FpcHGfRUP9KsfD+7hk+EXiLS7q5NvbPZ+bNKqeYyL9qiAITI3ZO0dRjJPseI8O+JLLSdIuLOTSGupriGeFpmuioAlQqSE2kZAOQTnkZ9qXR/Eljp/hy70r+yJZpbq1e3kna9IBBcOp2BcfKyqce1cUsJNtpK3vXOj28dPKNjofBniXQfAU1zqmi3t9quqSIFt1mthBDEynIZvnYtg9h1xWpYXm/wCAGo6bCGYywrcFV7bbxQ+f0P0Iryat7w14mutGils3tor3T5sl7d2KlWK7WZWHQkYBBBUgDIOBjapgVdTW97vzsZxxN1yvRWsZOnO0eo2sikqyzoVI7NuGP1r1/wCIWsRz+OvBd+HUyxWEszYPIUyTFc/Uc/Q15rLqPh2G4S40/Q7oOuTsur4Spv4wcKinA54JIquNZkufEJ1jVUkvWbO6NZPKGMbQoIBwoXgAAYwKVehPES9pa1k1946dSNKPLfqmd98WbjyvGmveJHOHuLCwtbQ+ry2MJkYf7seVP/XVTUfi69e++CHh6wjVpXhvIUVR1JaBscfpXIeM/E03iSa1JtltYbWJY0jDlskIiBicDnZHGv0QU7UfEVrdeFToMWleSnnRTecbgu2Y1ZQMYwAQ54GOQPSiOHqXpNrb/KwOrFqaXX/Mp2UOnadBE3iLQL24F0plglS+8jdCCUOAY2zh0f5vwxxz2fihNP1nwAjeFr2W20bR4EuH06SPLb2mETs7AndJvcYPTaeAvQ89qniew1u0hXXdLnlu4lZVntbsRbsnJJVkfBJJJC7VySQASayZ9aZdIfSdOg+yWkmPOw5Z5cEEbie2QDgYGcegwSo1JTi7ap/IUakYxavoeh6tqdjJ8E9Ah1K3nvILaeJFhinEOGMBO4na2e4xUHh6bTfEHg+bwt4RkuNFnnZ5L22lbzWumClk/e8fJ8hG0KAOCc1yg8TWJ0WLR5NDMtpFIJFV7xslgu0E4A5AJHGBVFNZjtVuF0jTo9PNxGYpJBI0kgUjBCk9MgkHjOCRnk1jDBTjFLl1TvvpvfY1eIi5N33R3Hg+9h/4Up4ksrlZZreMxyyQxyBGcG5hUfMVOOcHpXn2p3GmS20Men6bNaOrOZHkuvN3g7doxtXGMNzznd7VoaPr8On6Lc6W2m+fHdKEuGNwy71DhwMDphlU8elRrqejpFMqeHow8kRjV2upGMee4B4zW2HpSozk7PV33/S5lVqKokrrbsO0lzbeDdamjKh7y5trQZPVBvlbjvykX6etbfwP1FdK+JFhdM+xQpUn2JWq2rW9noOhWNncQDUYLqea7gXz9gRDsVW+TnLBAcN0AGMZNZ+malpKXsZTRTbux8tZY7ty6FuARuJHBwfw7daK8ZV6M1FbjpJU6sW3samg3Q0z4ty3bH5or+4BGfUuKd8UJtLT4l+Jhd6ddXM/9p3KvIbsIHbe3zEBPXnANUPEt0lr4m+2XsBu76RDNffvSivPJ8zfd9AcED+LPJ6VW1jXrbVdUudRvtJWa6upWmmkN1IC7scseD6miNKUqntuVu6W2gOolT9mn1Z0f7PV5JZfE6y8p9j3AW3VsA4LSx4471y082jpqrefpd2Y/P8A3pS+UEgNyeYzirGkeIY9L8SprtnpUEUsTRNBEsrhIym3B4O4nK5JJPWsm9mguNRluBbmOGSUyeSJCcAnIXceoH8vzp/VeapUm1a6XUSrWjBLoej/ABm1T7b4y8Mapv8AlWygYH/dupef0qv8a7kz+Om1UDcv9k2ZU543vFge/QOwPYqPoeU1/Xk1j+yhPp8cSadGYkSOVsOnmNIASSTw7tznkHHGM1B4h1mbWJYHkhSJYIhGiqzNwAAOSSegA/Cs8Pgp0503baNmXOtGSl5u52S3pn/Z0Fiz/Nb6tGx9tzXNN1y8bUPgt4YsAzA214UODyi+WxJ/BVY/hXKQa4sPhS58PJYoIZ2SQS+a28OhJVsH5Tw7jAA+97VFJrB/sBdGitIkhVg3mF2ZyQCM8nGeTnAA56VmsFUTg0tpN/eOVeDUl5Jfcdn8FNS8rVPE0XEf2zSpECr0AWGbCgemOK84PJrX8Ia2PDmpfborKO5kYbXEkjKChBUqNpGMhiOc1kuVLkqCFJ4BOSB9a78NQcKs5d7fkc9arzwjHsJRRRXYYD6KKKBBRRRQIKKKKB2CiiigQUUUUDQ8YoxSUZoaGHelzikNAoSAWmU8UylYAptOop2AluLe4tJfJureWGUAEpIpUgEAjg+oIP0ppjcIzmNwqnaTtOAfQ11WlpeeNoo9IS0uLvW7K3P2edefNgX/AJZyEnqOAp7jg9M123iLw5ca18M/Amm6RbsdRuZHa8dgcRARxgySH+FRk9e/FeZWzCNKpGDtre/lpc66eFlODmvl5njqIzKzhWKr94gHA/GpbK1ub6URWNpcXTk42wxs5zyQMAex/I1cm0+9GqxeHLlGtZY7v7MySf8ALN2YKzH1PTn0AHTFdr8dtOsvD+raR4d0lTFpkOmpMsef9ZIzuDI395jtHJ9K2eJbqRpRWrTfyM/ZJQcn00PPru0u7Nwl3bSwMe0iFT+RpIbW7m2mK1mkD52lEJ3YODjivWfgAbbxPPfeD9eAu7VrcLZtL8zwbztIUnoAdjAdARnuab8ILe3TwV48aaQefZ2Vz9mY8bSbd8kenQVhPHyg5Ra1TS+/qaxwsXFS7p/geUz2d5ASJrWaLHXehXA/Gia1uobeG5ltpkt593kyshCS7Thtp6HHGcdM16f8ANR1HU/FP9kam8t9oywtLILlvMjtmBHzgn7uRuBHQjrnFYtlq+mP4i1jwl9mkuvDOo6nKLEQAGW0cuRFPDn2wGU4DLnuARrDFt1JwkvhtqZvDpRi11OMt9Pv7lFa2sbqZSruDHCzAoudzAgdBg5PbB9Kit7e4uZRDawSzykEhI0LEgDJ4HoMmvddB8M33h/4a+LtJubcy6xDG8VksILNLHMUyUHfcpbjr19K828V6Xe+DbCHR3t5IrjUrVZru6OBvUnPkIR0VWHzdywHYLmcNjo15OKto7f8EdXDOmk3tY46ilxXrXwX0TS4vCPiLxjfQR3V9YW0rWKScqjJHuDEHvuI/Kt8ViPYQ5rXbaX3kUKftZNX21PNhoOuG2+0jSL3yP8Anp5LY/lWcysrFXUqw6gitGHXdag1U6rb6rdxXzHJuFlO9j/tEn5h7HirN/c3vizxY07pbxXF/OAscSBI4hwAAB/Cqj8hWkXNaytYhqPQyVtbl4pZo7eZ4okEjyCM7VQsFDE9hllGfVgKjRZHz5aM+0ZOATgZx/Wvdvhteaf450PxR4Qll2yCzEGlSO2CLZSnlKT6LLHEx/66HpXmHw0tynxI0m0vIyg+0tDOjDp8rAqffiuRY18lRyWsOnyua+w96KT0ZzU8U0DhJonjZlDAOCCQRkH6H1p0lvcRo7vBKqRtsdthwrEEgH0PB/I13/xg0HV7v4kazPYaVcPaGZRAyxEAoEVVx7AAD8K1/irp32H4PeDhJbyW980rm7En3/MEScN34yevrTjj1OVOMV8X4aXD2D5ZN9Dyi3tri6cpbQSzOBnbGhY4/CpJdPv4XjSWxuo3kO2NWhYFz6Djnt+dXrB2g8Jam4Oz7TdwQqx64RHdvp9+P9a7z9naGG81vXlumkfytNaaBWckLIA2G57jsarFYqVGDmldJ2ClQjUmonluBRRRXatjmsFFFFMQlFLRQAmKMU7FGKBjaKWigLiUUtFACUUtFAXEopaKAEopaKAsOooop7iCiiimAUUUUgCiiiiwBRRRSAdRTaKdxtjqKKKYXCiiigGxDQoY8KpZj0UdTQKDSFsdWlxJ4Y8HTWcLxDUNZ3C7eGVHZIVx+7BUnGc4+m7+9x0c3inW7LwVoWrNeebqOnXuZVnuA7zJJHtYSAHcVO0qc8/MO+K8xHSlFed/Z0JNOWurb87nY8XKzR6P4we31drbxfZLD51m8Mro0qJJcwAqVyM7t6cISByuDwFyYPigx8Sf2Vq+lO2orHa/Zm8kh5NodnXdGCWRgHKkEYyuQSDmuApKuOCdOzjLVaL07ESr82jWjOx+HmqS+EL661y4AjmWEC0gLfPLIDlSV6qoOCS2M4IGa1/hHPqENnrUqRcXdrd+TKHVSJ/sziIruI58zbgjvXm/ailLAqV3J3bab+Q/rTjZJaJWNS/8TeIr6yNne63qFxA33kedirfUZwa6b4fafP4eguPGOpWQMVpbedaRuR++diqpx1wSwJ/2Q3rXCYpdvvWtbCqpHlWi6+ZnSrSi79T1vwvqvijVPBmuS3k92wvLW6kS6kkI5yHITnI3FWAxx82KSCe5+JHhSG0uYTLqMJKm6LAbbgBcOSSMLKpVW/2lLdABXkhFGKxWAjFtre9/+AavEt6S2sOmjeGV4pFKOjFWUjBBHUV6D8Ltdto9H1Dw7czCP7V5uFklCCZJYxG6ByQquuA6gkBjuGc4B88xRiumvQVaPKzGnUdOV0bep+FdbsbtoJLGUAElZXXy42XOM7nwBWlo9ta6LFqetpNb6pFaqllFhmRJZJo2EuOQxVV3DIxncp4ziuS6IFyxUdBngUn0pKnNq0mDnH7KOt8M+JbDTtctprTw5DbvI4hd7e6uC+1yAdoLkE9wCOSBWz4mtrr/AIWJp+v2cCiS9X7VcIkilYpwCsmTnAycP/wMCvOaKxqYNTk5J2urM1jiWreTudP8WUE3ju+u5vIkN0kU+6Mhgd8akjIOCQ25T7g1r+JJbqb4TaLYSKons73DRrKrviSJQvyKSeqEfUgd64GlV2jdZEOHUhlPoQcg1X1XWDT+Ej2+jTW5rrZXd14bsI7SElfNmmcSMkfzMQgxuIJG2NT6ZJrofhbLeeHfEU15eIIbJ4RFdOkschSNjtZ9qsScBs1y3iDUodSuopLawjsYYoViSJHL8DPJJ7nNUYn2So/zfKf4WKkjoRkeoJH41lUw9SrRcJdTWNaEaiaFuoHt5Arj7yhl7Eqehx1GRyM9iDUVWb6d7u8mupQA8rlyBnAz2GewqHFd0FLlXNucrtzPl2EoooqiQooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKoAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKQBRRRTAKKKKACiiikAUUUUWAKKKKLAFFFFMAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooA//2Q==</binary></FictionBook>
