Яна. Шанс на счастье. Аля Громова Я очнулась в чужом теле и чужом мире — с чужой болью, пробудившимся даром мага жизни и... опасным раненым незнакомцем, которого мой огромный рыжий пёс упорно позвал меня спасать посреди ночи. В прошлой жизни авария отняла у меня всё, даже возможность взять на руки собственного ребёнка. В новой — у меня появился второй шанс. Здесь мне предстоит обживаться в полуразрушенной лесной избе, найти общий язык с добрым, но убитым горем отцом прежней хозяйки тела — нас обоих объединяет страх одиночества — и разгадать тайну таинственного воина. Его хищная тёмная магия должна была убить меня, но вместо этого связала нас намертво. Смогу ли я выжить в этом суровом мире, уберечь тех, кто стал мне дорог, и наконец обрести своё право на счастье? В тексте есть: • неунывающая попаданка и бытовая магия; • властный герой и истинная пара; • обустройство дома и деревенский колорит; • очень умный рыжий пес; • сильная героиня, готовая бороться за счастье; • Хэппи-энд гарантирован! ==================== Пролог. Пролог. Представьте, что вы потеряли всё, что у вас есть, - любовь, близких, желание улыбаться, уверенность в завтрашнем дне и возможность взять на руки собственного ребенка. В один день моя жизнь оборвалась в ужасной аварии. Я хотела увидеть свет. Свет, указывающий дальнейший путь. А попала в другой мир. Мир, наполненный магией, запахом талого снега и смехом дорогих мне людей. А что вы сделаете, если огромный рыжий пёс тащит вас в заброшенную избу с умирающим мужчиной? Его объятья такие надежные и теплые. Как дом, о котором я всегда мечтала. И я ни за что больше не потеряю шанс, подаренный самой судьбой. И пусть придется побороться, но я справлюсь. Ведь у меня теперь есть, ради чего жить. ---------- Глава 1. — Ну что, я поздравляю, девочка у вас! Все показатели в норме. Размер плода соответствует сроку. — С дежурной улыбкой на лице сообщает узист и подает мне бумажную салфетку, чтобы вытереть гель с живота. Я смотрю на неё не в силах переварить услышанное. — Девочка? Вы уверены? Посмотрите, пожалуйста, еще раз. Это, должно быть, ошибка. Мы всё это время ждали мальчика, да и прошлое УЗИ показало... . — Не знаю, как врач расслышала мой растерянный лепет, но она меня поняла. — Ну вы, мамаша, даёте, — произносит врач с насмешливым укором, а затем, поправив очки, посылает мне строгий взгляд, - ну вас же во время первого скрининга предупреждают, что предположение о поле ребенка может быть ошибочным на ранних сроках беременности. Сейчас я не вижу характерный, — на этом слове Галина Николаевна делает акцент, — признак принадлежности к сильной части населения нашей планеты. Так что, мамочка, готовьте розовый конверт. Я же судорожно сглатываю вязкую слюну и хриплым от волнения голосом озвучиваю (оказывается, вслух) вопрос: — Что же я мужу скажу? Врач мгновенно отрывается от экрана аппарата УЗИ с параметрами плода и заполнения моих данных. В её взгляде я увидела что-то, что можно рассмотреть только в глазах человека, который проработал не один десяток лет: понимание, сочувствие и немного злость. Но что-то мне подсказывало, что последнее было направлено не на меня. Поджав и без того тонкие губы, Галина Николаевна произносит строго, нажимая на каждое слово, будто хочет запечатлеть в моей памяти то, что я слышу в следующий момент: — Много я таких ситуаций-то повидала, много мужей-продолжателей рода. Да только ты меня послушай, деточка, — тот факт, что «деточке» уже 28, был как будто привычно ею проигнорирован.— Возможно, я сейчас банально прозвучу, но главное-то, что дитя здоровое. А вы и не цените. Знаешь, как часто мы стали диагностировать аномалии плода? Да почти каждая третья, а то и вторая выходит из моего кабинета со слезами, и отнюдь не радости. А у вас, дорогая моя, здоровая, крепенькая девочка. А ежели мужу сына подавай несмотря на вышеперечисленное, так и задумайся, кого ты в мужья-то выбрала. Если любит, то и девочку примет. Она сейчас у тебя на первом месте должна быть. Кто у неё есть, кроме мамки-то? Так что в руки себя возьми, а дурные мысли оставь. Мужик, он так: сегодня есть, завтра погулять вышел. А ребёнок — это на всю жизнь. Вот и учись, мамаша, приоритеты правильно расставлять. Главное - здоровье, а остальное, как говорится, приложится. Выходя из кабинета УЗИ, я прокручивала в голове всё сказанное врачом и думала, как быть дальше. Проходя мимо будущих мамочек на скамейке в очереди, мельком заметила толику осуждения в их глазах. Видимо, пробыла я там дольше положенного. Виновато улыбнувшись, проследовала дальше по коридору, чтобы взять пальто из раздевалки, и направилась на выход. Улица встретила промозглым, сшибающим с ног, осенним ветром, от которого закладывало уши. Небо заволокло тучами, и начал накрапывать мелкий, противный дождик. Я лишь усмехнулась: погода под стать моему паршивому настроению. Во мне словно сражались две стихии — с одной стороны радость от того, что у меня будет здоровый ребенок, девочка... . Да, я определенно мечтала о девочке. Только вот до этого момента я сама боялась себе в этом признаться. Кирилл так часто повторял, как он хочет мальчика, как научит его на мотоцикле ездить и лего собирать, что я и сама поверила в то, что у нас мальчик, и что это лучший вариант событий. Если же взглянуть с другой стороны, то я строила планы, как правильно и щадяще (почему-то для себя), преподнести мужу последние события. «Дорогой, ты только не злись, но УЗИ показало, что у нас девочка». «Кир, а я тут узнала, что у нас принцесса будет. УЗИ показало здоровую девочку. Это сейчас такая редкость». Но всё, казалось, не то. Как будто оправдываюсь во избежание наказания. Сражаясь со своими мыслями, шла на остановку и думала, как же дошла до жизни такой. ---------- Глава 2. Всё же судьба-затейница не раз одаривала меня знаками протеста перед выбором, который я сделала, но я предпочла не замечать, а теперь кусаю локти. С Кириллом я познакомилась на последнем курсе института. Он учился на фармацевта, а я на учителя начальных классов. Деток я любила, маленькая зарплата на этой специальности меня тогда, в отличие от одногруппников, которые пришли за корочкой, совсем не пугала. Я обожала возиться с детьми и мечтала о своих. На втором курсе стала подрабатывать в детском репетиторском центре по вечерам и иногда на выходных, заменяя некоторых коллег. Денег хватало, чтобы снимать небольшую однушку в получасах езды от института. Как-то раз, спеша на автобус, прыгая через лужи и повторяя про себя заученный материал для семинара, я и познакомилась с Кириллом. Он проезжал мимо на своем стареньком «Шевроле Элантра» и, несясь на всех порах, окатил меня водой из лужи с головы до ног. Затем, немного притормозив, все-таки сдал назад и свернул на обочину, чтобы выбежать из машины и начать извиняться пред такой красивой мной. Выяснилось, что он тоже спешил на семинар, но по «Современным принципам фармакотерапии ишемической болезни сердца», и предложил меня подвезти, а после занятий захватить из института и угостить чашечкой кофе с чизкейком в приинститутской кафешке через дорогу. Мда..Тогда такое знакомство казалось мне судьбоносным, а где-то даже романтичным. Вот так всё и завертелось и довольно быстро переросло в отношения. На третьем свидании выяснилось, что он совсем недавно расстался с «одной неблагодарной мымрой», которая выгнала такого распрекрасного парня из своей(!) квартиры. И теперь Кирилл ищет жильё, да только всё «безумных бабок стоит». А пока эта жертва квартирного вопроса делит одну комнату в общежитии с двумя недоумками, которые не дают ему, бедному старательному студенту, написать дипломную. Один днём баб водит, другой по ночам хрустит чипсами и смотрит ужастики без наушников, наплевав на чужое личной пространство. Так Кирюша, обладая врождённым даром заговаривать зубы и располагать людей к свой голубоглазой персоне, поселился в моей старенькой съёмной квартирке. Хозяйка этой самой квартиры, к слову, от моего нового сожителя оказалась без ума и легко купилась на его природное обаяние. Правда, плату за жильё увеличила, ссылаясь на то, что по счётчикам будет теперь набегать больше. Соседом мой теперь уже молодой человек оказался не самым аккуратным. Нет, порядок, Кирюша любил, но наводить его должна была именно я, потому как лучше нас, замечательных и чистоплотных женщин, никто не справится с такой ответственной и важной миссией. Носки, уже стоящие колом, я находила в таких местах, что уже и не понимала, как они могли там оказаться. Если бы не характерный запах, я бы, наверное, не нашла их до самого выезда из квартиры. А может даже и тогда бы. Стоит ли говорить, что готовка и мытьё посуды тоже были на мне. Иногда, садясь наконец за свою дипломную работу, я с тоской поглядывала на раковину, полную немытой посуды, и с особым раздражением на чашки с невыброшенными пакетиками от заварки. Когда я расспрашивала Кирилла о семье, надеясь выяснить, что за золотая женщина воспитала этого бытового инвалида, мне сразу принимались расхваливать сию в самых прекрасных оттенках и весьма лестных эпитетах. Столько экспрессии в его повествовании прослеживалось только при упоминании его обожаемой маман, которая, к слову, оказалась без особого от меня восторга. Но за неимением другой кандидатки на роль заботы о её безруком чаде, она со мной смирилась. Как впоследствии оказалось, временно. То недолгое время, что мы пробыли в гостях в её сталинке, она пыталась меня строить. Только вот безрезультатно. Сказалось бабушкино воспитание. Мария Степановна всегда говаривала надосуге: «Ульяна, ты, конечно, девочка умная, но все-равно запоминай - "всяк по-своему живет, а по-своему и хлеб жует». Так что замечания по поводу моей неденежной профессии или вечной гульки на голове предпочла вежливо проигнорировать и мысленно пожелать Маргарите Рудольфовне крепкого здоровья и долгих лет жизни. Правда, всё это подальше от меня. На мои расспросы об отце Кирилл всегда скупо отвечал что-то вроде того, что тот не заслуживает ходить по нашей земле и дышать с его матерью одним воздухом. Муж бросил её с годовалым Кирюшей и «умотал к расфуфыренной блондинистой давалке», теряя тапки, паспорт, и забыв прихватить фамильные часы, которыми очень гордился и никогда не снимал. Я, кстати, тогда и поняла еще одну возможную причину предвзятого ко мне отношения брошенной мадам – я как раз натуральная блондинка. О большем история (или Кирилл с матушкой) умалчивает. Моё мнение? Долго продержался мужик. При встрече пожала бы крепко руку и пожелала счастья в новой жизненной главе под названием «Да здравствует избавление от рыжего карлика с аурой чистого зла», коей и была Маргарита Рудольфовна в моих глазах. При всей невысоте своего роста эта особа всегда умудрялась смотреть на всех свысока, считая себя каким-то образом пупом земли и роковой женщиной, отдавшей лучшие свои годы на воспитание из сына Человека. А по мне так, лучше бы нашла себе мужика вместо того, чтобы лезть во все щели и таскать грязные сплетни. Да только вот кто бы позарился на эту героиню? Предпочла здесь не анализировать и не мучать свой бедный мозг, который и так спешил взорваться от скудоумных фразочек о соседях и немногочисленных родственниках со стороны Кирюшиного отца. И всё это за какие-то полчаса моего пребывания о обществе этой женщины. ---------- Глава 3. Через два месяца такого сожительства я решилась-таки познакомить Кирилла со своей любимой бабулей. У неё на людей глаз-алмаз, никакой лестью и науськиваниями мою прелестницу, как я называла за глаза бабушку, не возьмёшь. Мария Степановна, не успел мой избранник выйти из машины, окинула его мрачным взором голубых глаз, поджала губы, и, поймав мой взгляд, как-то обречённо покачала седой головой в цветастом платке. Кирюща же помог мне выйти из машины, а сам с приторной улыбкой на лице, тремя розочками и конфетками по акции принялся расшаркиваться в комплементах перед моей суровой бабушкой. По пульсирующей венке на лбу было видно, что он нервничает, ведь обычно такая нехитрая схема работала и оставляла безоружным любого враждебно настроенного оппонента. Что ж. В этот раз не прокатило. Знай наших. За чаепитием моего ненаглядного сканировали тщательно, а расспрашивали с особым пристрастием. Хотя ничего сверхъестественного, а тем более обидного, бабуля не спрашивала, имея при себе врожденное чувство такта и уважение к личной жизни человека. Даже если этот человек нерадивый с ее позиции маменькин сынок, нахлебник и «слащавый хлыщ». На последнее я тогда, разговаривая уже по телефону с бабулей и пытаясь узнать ее мнение, рассмеялась. В выражениях моя старушка не стеснялась. Но Мария Степановна Лебедева после всех своих назидательных советов заявила, что я девушка взрослая и разумная, и предоставила мне самой решать свою судьбу. Эта славная женщина всегда учила меня иметь свое мнение и делать выбор самостоятельно, наступая на собственные грабли и учась на своих ошибках. Одна из ее любимых поговорок - "живи своим умом, а чужий в карман не клади". Вот я и не клала. Или клала. На чужое мнение, которое мне не по душе. Но бабушки это как раз не касалось. Тогда я крепко задумалась над тем, что Кирилл, возможно, мне не подходит. Но все откладывала идею поговорить по душам на потом. Все ссылалась на то, что времени не было. Да и отношения эти уже банально вошли в привычку. Затем бабушка умерла, оставив меня круглой сиротой и с дарственной на ее старенькую избушку в родной деревне. Больше у меня никого не было. Тогда я стала цепляться за Кирилла из страха остаться совсем одной. А потом забеременела. Мой тогда все еще молодой человек новость воспринял без особого энтузиазма, просил дать время подумать. Что тут думать? Я предпочла не спрашивать и побежала на работу, стараясь уложить все мысли по полочкам самой. А Кирилл пусть думает. ---------- Глава 4. В тот день я пришла пораньше, потому что в здании, где я проводила занятия, отключили воду и распустили всех по домам раньше положенного. Тихо открыв дверь, я вошла и поняла, что не одна. Кирилл почему-то был уже дома и громко разговаривал по телефону. — Мама, я тебе уже сказал. Точно! Ульяна беременна, я видел медицинское заключение УЗИ. Что такое ХГЧ? Понятия не имею, может и сдавала. От меня, скорее всего. А от кого? – Вот тут моя бровь взлетела вверх, но я предпочла оставаться незаметной в тесном коридоре, и, подперев стену, слушала оправдания суженного на тему беременной непонятно от кого меня. На вопрос об анализе на ХГЧ чуть не прыснула со смеху. На кого он там учился все эти годы, спрашивается? — Хорошо, я спрошу. Нет, свадьбу устраивать мы не собирались, распишемся по-тихому. Если, конечно, ребенок мой. Родит, сдадим на ДНК. Нет, сейчас брать нельзя, риск ифицирования или прерывания беременности. – Хоть где-то его знания оказались кстати. – Нет, Ульяна ни за что на такое не пойдет, я ее знаю. Кто сейчас подделывает результаты медицинских исследований? Это уголовка. Теперь вторая моя бровь поползла вверх. Какие еще там могли быть доводы у моей потенциальной и «обожаемой» свекрови, слушать не стала и решила, что надо бы обозначить свое присутствие. Так что, хлопнув погромче старенькой деревянной дверью, я положила рюкзачок на прихожку и принялась разуваться. Кирилл мгновенно распрощался с матерью, сел на свое любимое место у окна (к слову, раньше оно было моим) и принялся хлебать чай, как будто ничего и не было. — А, Уль, ты что-то сегодня рано. – А глаза такие невинные. Будто не подзаборную шлюху в моем лице они сейчас с матушкой обсуждали. Я предпочла не подавать виду, что услышала то, что не предполагалось для моих ушей. Хотя, честно говоря, так и подмывало спросить, каких таких плюшек ради мне идти на такие "дешевые" и опасные махинации, как подделка результатов УЗИ. Вот прямо одна сплошная «выгода» из этих отношений. Признаться, на душе было мерзко. Я бы спокойно выдержала нападки со стороны Маргариты Рудольфовны, но вот от Кирилла всегда ждала поддержки. И не только молчаливой. — В центре авария, воды нет, вот и отпустили, - ответила, не знаю, зачем. Более решила ничего не говорить, оставив Кирюше «окошко» для дальнейшего действия. — А я это, с мамой разговаривал. Давай оставим ребенка. Мне так-то продолжатель рода не помешает. – Вот уже после этих слов я пожалела, что не предоставила ему другое окошко. Этажа эдак с пятого. Хорошо лететь будет. Но, немного подумав, я все же решила продолжить свою игру, пытаясь вывести этого племенного быка на чистую воду и послать, возможно, на вольные хлеба. — А без мамы никак было? Так-то это наш ребенок, Кир. Да и с чего ты так уверен, что будет мальчик? — А кто? – вопрос о маме он решил проигнорировать. — Девочка, дорогой. Это может быть девочка! Не всем продолжателями рода суждено родиться. Я так-то тоже девочка. — Не, я на девочку не согласен. Да и уверен я, что пацан будет. Мама говорит, у нас по ее линии одни мальчики рождались. Так что достоин наш род продолжения. – О как! Ну раз мама говорит. Я тихо хмыкнула и уставилась на этого индивидуума так, будто впервые видела. — А достоинство, Кирилл, не только между ног бывает, — выловила первую созревшую в голове мысль. Но этот олух, похоже, даже не проникся. Сказывается матушкино воспитание. Во всем эти двое всегда искали только свою выгоду. — Ой, Уль, вот что ты начинаешь. Я тут, между прочим, пытаюсь нашу проблему решить. А тебе бы всё острить. — Кирилл состроил недовольную мордашку в надежде, что я растаю. Так он всегда пытался обратить ситуацию в свою пользу. Только вот я уже увидела истинное лицо под маской подхалима и безответственного мамкиного лоботряса и кляузника. Так хотелось понять, почему вдруг эти двое после совместного мозгового штурма захотели вдруг оставить ребенка, ведь у Кирилла были «большие планы» в карьере и в жизни. В последнее время мне все больше казалось, что я в них совсем не вписываюсь. Как же мне сейчас не хватало бабушки. Хотелось рвать и метать, что было на меня не похоже. Наверное, в беременность действительно эмоции обостряются. Так ни к чему конкретному и не придя, мы этот разговор отложили. Вернее, я отложила. Потому что дозу потрясений на одну маленькую беременную меня я обозначила избыточной. А мне нужно беречь малыша. Оперевшись на мысль о ребенке, решила, что всё буду делать ради него. Или неё. В отличие от корыстной диаспоры в лице Кирилла и его маман, я выбрала любить. Неважно, мальчик или девочка. Все равно моё, родное. ---------- Глава 5. Сейчас я стою у подъезда и думаю, как сказать Кириллу, что его роду богатырей не суждено продолжиться. Глянула в окно второго этажа – на кухне горел свет. Муж дома. Кстати говоря, мы так и не поженились. Но при всех я называла его мужем. Ради ребенка. А еще что-то останавливало меня пойти и расписаться, как предлагал мне Кирилл. И это отнюдь не боязнь прослыть невестой без красивого платья, фаты и голубей. Что-то не давало мне покоя все это время. Словно отмерев, я направилась к подъездной двери, тем более что бабоньки на соседней лавочке начали недобро так на меня таращиться и что-то обсуждать. А быть местным клоуном под косыми взглядами и луцканьем семечек этих кумушек я ну совсем не желала. Аккуратно приоткрыв дверь, я вошла. И ощутила дежавю. Кирилл опять разговаривал с кем-то по телефону. Сначала возникло желание зайти на кухню и начать уже этот сложный разговор, но потом я услышала то, от чего впала в мгновенный ступор. — Лапуль, ну не злись. Я тебе говорил уже сотню раз. Пацан родится, я долю в квартире продам, и мы заживем. У мамы небольшой капитал скоплен. Она помочь обещала. Ты, главное, мне рабочее место обеспечь там, где я хочу. У тебя же есть связи. – Мне не было видно, но я ясно представила, как Кирилл сейчас нервно пропускает волосы сквозь пальцы. - Ну не могу я так просто уйти сейчас. Что я зря столько времени на эту ледышку что ли потратил? Хоть что-то с нее поиметь. Да мы только-только квартиру собрались покупать. Как раз ходим, присматриваемся. Бабка ее умерла, Уля дом продать собралась, как только найдем что-то стоящее. Да, не быстро. Но и мелкий тоже еще не скоро родится. Ну я тебя прошу, потерпи еще. Конечно, скучаю. Ты у меня в сто раз лучше этого айсберга. Она и в постели как бревно. Сам не знаю, на что повелся, когда ее окучивал. Закусив губу, я подавила непрошенные слёзы и, шагнув на кухню прямо в куртке, уставилась на этого кобеля и без пяти минут бездомного. Как жаль, что я все же не айсберг, иначе бы так и заморозила его на этом самом месте. Вопреки моему характеру, хотелось рвать и метать. Найдя в окне кухни мое отражение, Кирюша замер и резко выключил телефон. — Что же ты трубку-то бросил. Невежливо как-то, - мысленно похлопала себе: голос звучал ровно, без тени истерики Кирилл же пытался сообразить, как много я услышала. Я же, уставшая от всего, решила закончить отложенный на долгий срок разговор. И больше к нему никогда не возвращаться. — Я сейчас уеду, а когда вернусь, чтобы духу твоего здесь не было. И носки свои собери со всех углов. Достало. Я было развернулась, чтобы уйти, но Кирилл не позволил. Резко схватив за рукав, он повернул меня к себе лицом и дернул. Материал моей дешевенькой куртки жалобно затрещал. — Лебедева, а ты ничего не попутала часом, а? Кому ты нужна? Ни родни, ни работы нормальной. Личиком вроде ничего, только толку с этого ноль. Приелась уже эта твоя коса вечная или гулька, свитера растянутые. На работе днями пропадаешь, еще и противозачаточными обзавестись не смогла, залетела раньше времени. Да еще неизвестно, мой ли пацан там обитает. – Я невольно положила руку на живот в попытке защитить. Вот хотела уйти без сцен и фейерверков. Видимо, не судьба. Напряжение от последних событий открыло волю эмоциям. — Это ты, Кирюшенька, берега попутал. Работа моя скромная, но нас обоих кормила и жильем обеспечивала. Пока ты свою дипломную писал, я ишачила за двоих. Ты же ни рубля не принес. Даже когда на работу устроился. Всё на гулянках с дружками сливал. Думаешь, я не знаю, чем ты занимался в свободное от работы время? Или решил, что я поверила, что деньги на наше будущее откладываешь? Да ты мне ни разу даже шоколадки не купил. Ни одного подарка на день рождения не подарил. – Кирилл покраснел от гнева, несколько раз хотел возразить, но меня было уже не остановить. – Противозачаточных не было? Так это ты у нас фармацевт. Что тебе стоило озаботиться этим вопросом? И ни копейки ты не получишь с бабушкиного дома. Да и здесь я тебя видеть не желаю. Поэтому собирай свои манатки и шуруй к матушке. Вы друг друга стоите. Дорогу сюда забудь. – Вырвав у ошарашенного и злого мужчины рукав, я шагнула к выходу. — И да, кстати. У меня будет девочка. Но тебе в нашей жизни места нет. Или уходишь сам, или я звоню куда надо. Прихватив у выхода ключи от машины, я пулей вылетела из подъезда. Уж очень велик был соблазн придушить этого наглеца собственными руками. Мало того, что изменял, так еще и наследство моё решил к рукам прибрать. Нет уж. Такой отец моей девочке не нужен. Связи какие-то у любовницы выпытывал. Откуда там им взяться, если без моих денег они даже сойтись не смогут? Вешают друг другу лапшу на уши, а мозги включить, видимо, не дано. И такого человека я пригрела у себя дома, готовила ему, убирала, терпела бесконечные оправдания. Дура! Лучше уж одной, чем с таким. ---------- Глава 6. Только на улице поняла, что держу в руках ключи не от своей «малышки», а от машины Кирилла. Но возвращаться назад не стала. Плюхнулась на обшарпанное сидение «Шевроле» и повернула ключ зажигания. Выехав со двора под теми же любопытными взглядами уличных сплетниц, выбрала нужный номер и нажала вызов. — Алло! – раздалось веселое из динамика. – Улька, ну наконец-то! Все никак до тебя не дозвонишься. То работа, то Кирилл. Как дела? Когда в гости приедешь? – Моя бывшая одногруппница и по совместительству лучшая подруга Сонька Пышкина всегда была моей противоположностью и умела растормошить за считанные секунды. — Сейчас, Сонь. Можно я сейчас приеду? Похоже, моя хваленая выдержка осталась за дверью старенькой однушки. Потому что сейчас я позорно хлюпала носом, пытаясь унять дрожь и стереть назойливые слезы, сквозь которые дорога и яркие фонари превращались в сплошное оранжевое-черное пятно. — Так. Выше нос, подруга! Он того не стоит. – Соня мгновенно поняла причину моего подавленного состояния. – Давай-ка рули ко мне. Родители у бабушки на все выходные. Никто нам мешать не станет. Выговоришься вдоволь. Я нам вкусненькое приготовлю. Не раскисай, жду! – На этом разговор оборвался, а я продолжила стирать сырость с глаз и пытаться разглядеть хоть какой-то свет во всей этой истории. И я его увидела. Только не сразу поняла, почему после ослепительно-яркой вспышки я полетела серпантином в ближайший овраг, а дальше удар и темнота…. Последней была мысль о том, что хоть машину я этому гаду подпортила. *** Боль. Сильная. А еще какой-то шум в ушах, будто ваты наложили. Попыталась открыть глаза, но тут же отбросила эту идею. Было больно даже сделать вдох. Тупая давящая боль в голове. Она разливалась от макушки и отдавалась в висках. Пытаюсь поднять руку, но даже это оказалось чем-то на грани реального. Повернула голову и мгновенно почувствовала тугой ком в горле. Не выдержав рвотного позыва, все-таки опорожнила и без того пустой желудок и попыталась вспомнить, какого это – двигаться. Нечеловеческими усилиями приподнявшись сначала на локтях, кряхтя, как старуха, перевалилась на правый бок и попыталась сесть. Боль в голове усилилась, затылок будто пылал огнем. Все еще не открывая глаз, я дотронулась до места, где боль была особенно сильной. Тепло и мокро. Пальцы стали липкими. Приоткрыв глаза, взглянула на пальцы. Похоже на кровь. Много крови. В полумраке было сложно разглядеть хоть что-то. Обернувшись, увидела булыжник размером с половину моей головы. Вот это меня приложило. Странно, что не насмерть. Попыталась сглотнуть, но снова ощутила рвотный позыв. Мысли путались. Помню, как ехала к подруге, а потом из-за поворота выскочила фура и почему-то поехала она прямиком на меня. «Авария», - сообразила. А я уж думала, что умерла. Но почему я все еще не в больнице? Где моя машина, скорая, в конце концов? Приду в себя и жалобу напишу. А водитель фуры? С ним что? Одни вопросы. Собрав всю свою волю в кулак, открыла глаза в очередной раз и попыталась встать. Тошнота накатила с новой силой, но в этот раз сдержалась. То, что я увидела, заставило меня снова сесть. Почему-то в сугроб. Подтянув колени к себе, я попыталась проанализировать то, что никак не укладывалось в моей бедной голове. Вокруг был лес. На синем куполе ночного небе как-то уж больно низко разгорался целый калейдоскоп из разноцветных, мерцающих мягким светом огоньков. Может, я под наркозом в реанимации, а это огни от различных датчиков, диагностирующих состояние моего организма? Или я в коме. Но если так, то откуда такие яркие ощущения? Попыталась рассмотреть еще что-то, но в глазах плыло. А еще жутко хотелось пить. Наверное, я в коме. Точно. Иначе откуда взяться лесу, да еще с такими исполинскими соснами, а еще горным хребтам, чернеющим вдали на фоне бирюзовой глади неба? Ничего не понимаю. Следующая мысль отозвалась сильнейшей болью где-то в районе груди. Моя малышка! Я потеряла ее. Она не могла выжить в такой аварии. Дотронувшись до живота, снова почувствовала тошноту, а еще режущую боль. Меня душили слёзы. Разрыдавшись, я села на ближайшее поваленное дерево и, схватившись за голову, опустила ее на колени. «А ведь у нее даже и могилки не останется», - промелькнуло в голове. Не знаю, сколько я так просидела, но в следующее мгновение почувствовала, как что-то мокрое коснулось щеки. В ужасе медленно подняла голову. Пёс. Огромный. Размеры, превышающие даже самого крупного алабая. Я помню такого у бабушкиного соседа. Этому и забор не помеха. Если бы не стоячие острые уши и мохнатый рыжий хвост, подумала бы, что передо мной целый медведь. Тихо икнув, я подскочила и тут же свалилась на спину. Собака, будто уловив мой страх, отошла назад и склонила морду набок, как бы извиняясь. Или я схожу с ума и мне померещилось. Аккуратно, не сводя взгляда с глаз этой милой животинки, я встала. ---------- Глава 7. — Хорошая собачка. Не ешь меня, пожалуйста. – Произнесла хрипло. Но пес пренебрежительно фыркнув, медленно шагнул ко мне и завилял хвостом. Не знаю, что двигало мною дальше, но страх испарился. Наверное, я подумала, что хуже мне уже не может быть и приподняла правую руку. Собака, словно почувствовав, что барьер снят, уже смелее двинулась в мою сторону. В следующее мгновение рука коснулась мягкой коричнево-рыжей шерсти. Зверь, казалось, чувствовал мою растерзанную в клочья душу. Он обошел меня и, подставив бок, нетерпеливо ухватился зубами за шерстяную юбку. Стоп! Почему я так странно одета? Будто со страниц учебника о русских народных промыслах и старых обрядах. Я такое только там видела. Немного линялая серая юбка, рубаха, жилетка из толстой кожи какого-то животного. Приподняв тяжелый подол, обнаружила премилые валенки цвета жженой карамели вместо привычного серого. По всему голенищу поблёскивал в лунном свете причудливый узор из разноцветных нитей. Ну я точно в коме. Куда делись мои потертые джинсы, синий свитер и куртка? Мой новый друг снова нетерпеливо потянул меня за край юбки, подгоняя. И в этот же момент где-то неподалёку послышался душераздирающий вой. — Ладно, дружочек, веди, куда хотел. Только подальше отсюда. Вот так, опираясь о теплый бок огромного зверя, я на нетвёрдых ногах стала продвигаться по узкой, едва заметной в тени деревьев и густых кустарников тропе. В воздухе пахло сырой землей, прелыми листьями и почему-то талым снегом. Но я точно помню, что сейчас поздняя осень. Когда успел выпасть снег? Да и запах какой-то весенний. Приглядевшись, в полумраке заметила выделяющиеся белые холмики снега и проталины с примятой лежалой травой. Вновь послышался вой, только на этот раз где-то совсем близко. Инстинктивно обернулась на звук. Там, в черных зияющих провалах деревьев что-то вспыхнуло резким фосфоресцирующим красным цветом. «Глаза», - мгновенно дошло до меня. Мощное тело под моими ладонями заметно напряглось. Я и не заметила, как моментально оказалась на спине зверя. Инстинктивно ухватившись за невесть откуда взявшийся кожаный ошейник, сжала ногами туловище зверя и позволила на молниеносных скоростях нести меня куда-то в неизвестном направлении. Рана в затылке отдавалась пульсирующей болью, поэтому, подавив страх, я зажмурилась и, сильнее ухватившись за своего спасителя, прильнула к теплому телу. Совсем скоро бег начал замедляться, а тряска сошла на нет. Приоткрыв один глаз, заметила, что стало гораздо светлее. Прямо села на спине теперь уже точно друга и позволила себе оглядеться вокруг: деревянные дома из сруба, старенькие, покосившиеся заборы, кружевные наличники на окнах и кривые ставни, поскрипывающие при редких порывах свежего весеннего ветерка. Возле висячих калиток было накидано всякого: от тканей до дощечек, - видимо, чтобы не утонуть в лужах от стремительно тающего снега. Да, здесь определенно царила весна. Воздух же казался непривычно сладким, пропитанным сырой землёй и тонким ароматом дымка. Избы плавно сбегали по косогору прямо к зеркальной глади реки, серебрившейся сейчас в неярком свете луны. Красиво... . На первый взгляд деревенька казалась нежилой. Но тусклый свет в оконцах некоторых домишек говорил об обратном. Дав мне вдоволь насмотреться и оценить обстановку, собака резко свернула ближе к темнеющему на противоположной стороне лесу. Я напряглась. Вот чего не хотелось, так это обратно в лес. — Пёсик, миленький, а может не надо в лес, а? – взмолилась я. Но мой новоиспеченный друг и доблестный спаситель уже привычно фыркнул, как будто говоря: «Да не бойся ты, трусиха, я знаю, что делаю». В очередной раз доверившись зверю с умным пристальным взглядом, я позволила себе расслабиться. ---------- Визуализация. Яна и Ругольф. Первая встреча. Не знаю, как вы, но я бы хотела себе такого мохнатого, огромного и рыжего друга) ---------- Глава 8. Мы приближались к дому, смотрящему на нас темными глазами-окнами с резными, местами облупившимися, наличниками. В отличие от многих других изб, этот стоял немного на отшибе и был ближе к большому сосновому лесу, простиравшемуся в каких-то пятидесяти шагах от самого строения. Дом хоть и старый, но выглядел добротным. Видно, что о нем заботились: крыша даже на первый взгляд не прохудившаяся, ступени крыльца целы, а забор с калиткой совсем недавно кто-то чинил, о чем говорили свежие на вид доски, прибитые к бывшим прорехам. На перилах маленького крылечка висели кадки с сушняком прошлогодних цветов. На фоне черного бархата неба и разноцветных звезд выглядел домик очень даже живописно. Подойдя ближе, пёс остановился у калитки и громко залаял. В глубине оконца, загорелся тусклый свет, шмыгнула чья-то тень. А в следующее мгновение на ступенях крыльца появился огромный, что медведь, светловолосый мужчина. В его глазах отображалась целая смесь из эмоций: волнение, обреченность, злость и облегчение. Последнее было ярче всего. — Яника! Где ты была, дочь? Никан с ног сбился, ища тебя. — Говоря это, мужчина глубоко и часто дышал, будто это он искал какую-то Янику по всем окрестным канавам и подворотням. Я же с любопытством и настороженностью разглядывала мужчину. Простые льняные штаны, рубаха из грубой ткани и толстенный тулуп, тяжелый даже на вид. На ногах мужчины были какие-то ленты, перевязанные от голенища до пальцев. «Портянки», — вспомнила я название непривычного предмета гардероба. Сразу почему-то подумалось, что будь такие у Кирилла, я бы легко могла находить такие под нашим стареньким креслом и вытаскивать, только потянув конец ленты на себя. Отвлекая от глупых мыслей, незнакомец вновь напомнил о себе: — Ты что-нибудь скажешь в свое оправдание, бедовая? Что ты уставилась на меня, как будто впервые видишь? — При этом мужчина забавно развел руками в стороны, мол, вот он я, смотри. На вид ему было не более сорока. Повертев головой в разные стороны, убедилась, что других бедовых и Яник в округе нет, а это значит, что Яника здесь может быть только одна. Нужно было быстро соображать, что же делать, но мысли только больше путались, да и рана на голове никуда не делась, отзываясь тупой болью в затылке. Придя к выводу, что во сне меня вряд ли убьют, решила сказать, что упала, сильно приложилась головой о камень, а как очнулась, ничего не вспомнила. Вот совсем ничего. Даже собственного имени. А что? Отчасти это правда. Действуем! — А вы кто? – спросила, глядя невинными глазами и глупо хлопая ресничками. Голос и так звучал хрипло, поэтому здесь можно было не изощряться. На лице мужчины я увидела что-то, что заставило меня вцепиться в шерсть собаки мёртвой хваткой и пожалеть, что тот не оставил меня помирать там, в снегу, под каким-нибудь облезлым кустарником. Но вспомнив красные глазища в черной глубине высоких деревьев и протяжный вой, быстро одумалась и пришла в себя. — Мало ты мне крови попила, окаянная, так еще и издеваться вздумала! – процедил медведь. — А ну домой. Ещё не хватало позору на мою седую голову. Ну, с седой головой он, конечно, перегнул. Мужчина был очень даже хорош собой, статен и красив той самой суровой красотой, о которой писали в бабушкиных романах, которые я еще подростком находила на чердаке ее дома, когда мне было нечего делать во время летних каникул. Снова перевела взгляд и встретилась с сердитым взглядом голубых глаз: они разве что молнии не метали. Отец, значит. Вот только как убедить его, что я вовсе не лгу? Задачка. — Я правду сказала, — снова осторожно попыталась продолжить разговор. Мужчина, конечно, пугает, но и притворяться его непутёвой и «бедовой» дочуркой явно не вариант: проколюсь при первой же возможности. Да и издеваться над отцовскими переживаниями глупо. — У меня рана на голове глубокая, кровь была. Я о камень приложилась. Не помню, как, — печальный вздох. — Меня этот пёс нашел. Напугал до жути, но сюда принес. А еще там глаза красные были в лесу. Так страшно. Не ругайтесь, пожалуйста. Я вас не обманываю. А еще голова сильно болит. — Сама не поняла, как выдала такой поток слов на одном дыхании. С надеждой посмотрела в ясные глаза этого строгого, но отчего-то казалось, совсем не злого, мужчины. Он молчал с минуту, явно обдумывая что-то, затем осторожно приблизился. Взгляд его потеплел, а во мне поселилась надежда на то, что не придется ночевать в сугробе. Рядом с ним собака уже не казалась мне такой большой. Протянув огромные ручищи, мужчина осторожно снял меня со спины зверя. Пошатнулась. Даже не заметила, как затекли ноги. Голова по-прежнему кружилась. Руки мужчины были теплыми, даже горячими. Я наконец поняла, как сильно замёрзла, всё тело закоченело. Опустив голову вниз, поняла, что назвавший меня дочерью стоит в одних портянках на голую ногу на сырой и явно холодной земле. — У вас обуви нет, а земля холодная. Он как-то странно взглянул на меня, но ничего мне не ответил. От мужчины приятно пахло травами и свежей сдобой, а еще немного мёдом. — Ругольф, — обратился он к собаке, — молодец, мальчик. Иди на крыльцо, я тебе там гостинцев оставил. — Что-то мне подсказывало, что гостинцы там знатные. Ну явно не чаппи из собачьей рекламы по телевизору и не обглоданные куриные косточки. После мужчина бережно поднял меня на руки, я и вскрикнуть не успела. Но предпочла промолчать. — Это ваша собака? — попыталась как-то заглушить повисшую в воздухе неловкость. — Совсем ничего не помнишь? Правда? — он на мгновение приостановился, а затем пошел дальше. Я заметила, что он чуть прихрамывает на правую ногу. Пожала плечами. — Он свой собственный. Эдакий деревенский талисман. Подкармливаем его, а он территорию нашу охраняет. То залает, чтоб лиса курицу со двора не умыкнула, то из леса выведет заблудившегося. Вот как тебя сегодня. Только до этого дня он еще никого на себе не возил. Не приходилось. Войдя со мной на руках в небольшой предбанник со вбитой в стену массивной лавкой, он мягко поставил меня на ноги и нетерпеливо подтолкнул вперед, в сторону небольшой кухоньки с белёной печью. Сам же снял тулуп и повесил на здоровенный деревянный крюк, чудным способом вбитый в стену. Словно держался ни на чем. Помимо дышащей приятным жаром печи, на кухне стоял добротный дубовый стол под чистой холщовой скатертью и четыре крепких стула с расписными рушниками, висящими на спинках. На стенах висели полки с глиняной и деревянной посудой, а на небольшом стеллаже с резными узорами по краям расставлены небольшие баночки, завязанные у горлышка льняной тканью, валялись мешочки с травяными сборами с подписанными на них этикетками, снизу небольшой чугунок. Рядом со стеллажом ютились два короба в виде грубо сплетённых корзин, а ближе к углу притаилась неприметная дверца, ведущая, должно быть, в кладовую. Прямо в русскую избу попала. Еще бы палати над головой, коник у печи да балалайку на стену. Только вот в русских классических избушках печь стояла на входе, создавая тепловую завесу, а здесь она располагалась после предбанника с небольшим развилочным коридорчиком со встроенным люком, ведущим в погреб. Когда проходила по нему, почувствовала сквозняк, так как валенки оставила еще на входе. ---------- Глава 9. — Нашлась пропажа, как видишь. Выдохни, сынок, — сказал Филипп и, встав, положил тяжелую руку на не менее могучее плечо парня. — Только вот не помнит наша девочка ничего. Память, как пустой свиток, кровь на голове… Мужчина, не дослушав, метнулся ко мне и, дотронувшись до подбородка, бережно поменял положение моей бедной головы, пытаясь осмотреть рану. — Вот это тебя приложило! — присвистнул он. — Больно, наверное. Да где ж тебя носило-то, и без меня, — укоризненно вставила свои пять золотых эта ходячая забота, которая, кажется, за мной не уследила. Интересно, кто он мне? — Надо мать звать. Одним промыванием тут не обойдёшься. — Беги, Никон, беги, — закивал мой новоиспеченный отец и красавца-богатыря как ветром сдуло. Дождавшись, пока Никон уйдет, я поборола стеснение и попросила воды, горло знатно саднило, ужасно хотелось пить. Как только руки коснулась прохладная глиняная кружка, я жадно ухватилась за нее и осушила за считанные секунды, с облегчением почувствовала, как прохладные струи сладковатой жидкости разливаются внутри. Не говоря ни слова, Филипп налил мне еще. — Не торопись, девочка, — притормозил он мой порыв, — вода холодная, только из колодца, можешь заболеть. Но мне было уже все равно, я мечтала утолить жажду с тех пор, как открыла глаза в этом странном мире. Филипп только покачал головой. — А теперь подробнее, дочка. Где ты очнулась? Что было вокруг? Не успел он закончить задавать вопросы, как на кухню буквально влетел золотоволосый ураган со спешно накинутым на округлые плечи платком. Женщина обладала щедрой на объёмы фигурой, а глаза ее лучились светом и добротой. С такими хочется пить чай со вкусной сдобой и верить, что мир сплошь соткан из сахарных облаков. В руках миловидная женщина держала мешочек, внутри которого что-то жалобно лязгнуло. Следом за ней вошел и Никон, он был по-прежнему растрепан и взволнован, но от этого не менее красив. — Яника, ты только не сердись на меня, рану нужно промыть и мазь приложить, — как-то неуверенно промямлила она, будто оправдываясь. В ее глазах я разглядела что-то похожее на неловкость и…страх. Почему я должна на нее сердиться? — Мама, она ничего не помнит, — поделился Никон новостью дня. Или, скорее, ночи? Неужели Яника чем-то пугала эту приятную во всех отношениях женщину? Знать бы подробнее, в чьём теле нахожусь. Еще бы поверить, что все это не сон. Женщина побледнела и, уже не стесняясь своих эмоций, двинулась в мою сторону. — Так что же вы молчите, остолопы? Шутки разве? — скромность и неловкость испарились, а рядом со мной уже занималась привычным делом уверенная женщина с твёрдыми руками и глазами, в которых плескался профессиональный взгляд, обычно принадлежавший умелым врачевателям. Мягко осмотрев, она тщательно промыла рану, перед этим заставив мужчин быстро нагреть воду в котелке. Затем достала содержимое принесенного холщового мешка: какие-то полоски светлой, немного грубой ткани, бочонок с мутноватого цвета мазью и травы, завёрнутые в ту же ткань. Когда она поставила передо мной мазь, носа коснулся довольно резкий аромат, на мгновение даже заслезились глаза. Пахло хвоей, жиром и еще чем-то очень пахучим и непривычным. — Сейчас присыплю порошком крапивы, чтобы кровь остановить, а затем мы мазь нанесем. Она на смоле древесной, быстро рану затянет, — объяснила она свои дальнейшие действия, а затем с какой-то материнской заботой пригладила мне волосы и тепло улыбнулась. Внутри мгновенно разлилось тепло. Я уже и забыла, что такое ласка и забота близких. Стоило признаться самой себе, что мне этого не хватало, и очень давно. Мама умерла рано, а отца я и не знала никогда. Заботилась обо мне лишь бабушка. Но и ее недавно не стало. Заметив мой растерянный взгляд, женщина смутилась и отдернула руку. Кажется, я опять ее напугала. Пытаясь разрядить возникшее напряжение, она принялась мягко расспрашивать меня о случившемся, не забыв отдать мужчинам распоряжение заварить принесенные ею травы. — Как же тебя так угораздило, Яника? Где очнулась? И что же, никого рядом не было? Никон тебя весь вечер искал, говорил, что предчувствие у него плохое. А оно вон как оказалось! – Женщина равномерно нанесла на тонкую полоску ткани щедрую порцию мази, а затем мягко приложила к моей голове. По макушке растекся приятный холодок, и головная боль начала потихоньку отпускать. Смущенно взглянув на молчаливого Никона, который как-то слишком уж пристально рассматривал мою скромную персону, я решила ответить всем сразу, чтобы не пересказывать повторно. Тем более что рассказывать-то особо и нечего. — Я точно не скажу: темно было. Вокруг лес и река неподалёку, – начала я. Но Никон резко перебил. — У Люблянки она была. Я хмыкнула. Интересное название. — Вот повадилась молодёжь к реке этой нахаживать. Расслабились, как мужики наши с войны вернулись, вот и не слушают предостережений старших, — не сдержался от замечаний Филипп. А я вздрогнула. Война? А разве она не закончилась лет эдак 70 назад? Нужно будет подробнее узнать об этом неприятном факте, скажем, у Никона. Хоть он и пугает своим вниманием и проникающим в душу огненным взглядом серых глаз, все же придется его расспросить о Янике получше. — Очнулась я от резкой боли, под головой камень был большой. А потом пёсик ваш рыжий меня нашел и привел сюда. — На слове «пёсик» они дружно спрятали улыбки. Видимо, не привыкли такую махину подобными словечками величать. — Там вдалеке ещё глаза были красные и выл кто-то. — Вспомнив жуткие шевелящиеся точки, содрогнулась. — Браги, — вздохнул устало мой названный батюшка, — уже и сюда сунулись, не побоялись. Лёгкую добычу почуяли, да Руго уберёг, хвала Единому. — Что же ты на том месте делала, Яна? Да еще в такой час. — Как-то подозрительно ухватился за эту мысль Никон, внезапно сократив имя, но мне так даже больше нравилось. Я снова растерялась, а затем нахлынуло какое-то чувство раздражения. Я тут кровью истекаю, память на том проклятом камне оставила, а он дознавателем деревенским решил прикинуться. ---------- Глава 10. Встав со стула, снова почувствовала головокружение. Поэтому когда Никон ловко подхватил меня под руку, возражать не стала, тем более что совершенно не знала, куда идти. Комната, в которую меня привел Никон, оказалась совсем небольшой, — буквально в три широких шага, но теснота скрадывалась высоким потолком с едва заметными крохотными огоньками, танцующими под деревянными досками. Они хаотично кружились, как светлячки, создавая волшебную атмосферу и даря мягкий полумрак. Но особенно меня заворожила ваза с сухоцветами. В тусклых соцветиях мерцали те же светлячки, только более приглушенно. Что ж, красивее ночника я бы и представить не смогла. На старой деревянной раме крохотного оконца, тронутого временем, красовались расшитые вручную белые занавески. В тени возле окна ютился старый деревянный сундук, а за ним располагалось большое зеркало в пол. Оно явно прожило не один десяток лет: рама с неточным рисунком, стекло местами пошло тёмными пятнами, изображение слегка двоилось и искажало пропорции, придавая какой-то немыслимый налет нереальности. Оторвавшись от руки мужчины, я на негнущихся ногах подошла и коснулась пыльной поверхности стекла. На меня смотрела испуганная блондинка с длиннющей косой и огромными глазами цвета чистого летнего озера, их обрамляли темные пушистые ресницы. Вроде и я, но уж больно молодая. Лет на восемь младше. — Ну что, красавица, потолкуем? — послышалось угрожающе за спиной. — О чём? — Я развернулась и ахнула. Глаза мужчины смотрели на меня сверху вниз на расстоянии каких-то считанных сантиметров. Он твердо, но не грубо взял меня за руку, а затем подошел к простой деревянной койке и, уложив меня на нее прямо в одежде, заботливо накрыл серым одеяльцем. А сам пододвинул самодельный, грубо сколоченный табурет, сел на него и уставился на меня в ожидании чего-то, о чем я и догадываться боялась. Мне бы узнать, какие отношения связывали Янику и Никона. Уж явно не случайные знакомые и не простые соседи по улице. Слишком уж вольно и требовательно он вёл себя со мной. — Ты можешь сколько угодно отпираться, но правды я добьюсь. Кто ты и как оказалась в теле моей названной сестры? Ну вот. Попала. Мало мне травмы, еще всякие незнакомые мужики к ответу призывают. Я просто хочу теплую подушку под ухо, пледик и кофе с мятным пряничком за обе щёки. А не вот это вот всё! Ну кому я так по жизни насолила, что сейчас мне сквозь землю хочется провалиться? Услышав о сестре, я тихо выдохнула. Хорошо, что не невеста, были бы еще большие проблемы. Никон продолжал буравить меня взглядом. Мощное тело на фоне крохотной комнатушки придавало его облику еще более грозный вид. — Как ты понял? — Подумала, что врать будет худшим решением. Да и голова после пережитого плохо соображала. Вот не объяснишь бедному мозгу, что еще рано ему пребывать в режиме «отключки». — А что тут понимать? Ты как будто не просто головой сильно ударилась, у тебя взгляд такой, словно ты вчера родилась. Да и манера поведения у Яники совсем иная. А память тела никто не отменял, ее не подделать. Еще она матушку мою на дух не переносит, а ты мило ей улыбалась. Сразу вспомнила многосерийный мультик, который как-то крутили по телевизору. «Лунтик», кажется. И фраза, повторяющаяся на заставке перед каждой новой серией: «Я родился». Именно так я себя сейчас чувствовала. Хотелось удариться в истеричный хохот и валяться по полу. Всякая ерунда в голову лезет. Ладно, «кто не рискует», как говорится… . — Я, кажется, умерла. А очнулась уже здесь. В вашем мире. Понятия не имею, как так произошло. Сразу скажу, у меня нет дурных намерений. Пожалуйста, не выдавай меня. — Я искренне боялась, что сейчас он побежит поднимать всю деревню с вилами да кольями и с криком «Жечь ведьму!» — Расскажи подробнее. Возможно, я тебе поверю, — после недолгого молчания тихо предложил Никон, не спуская с меня зоркого взгляда серых что грозовое небо глаз. — Я ехала на машине в своём мире. Поссорилась с…женихом, — язык не поворачивался назвать его мужем. — Затем попала в аварию, не справившись с управлением. Машина – это как ваши кареты (надеюсь, они у них есть), только едут сами, без лошадей, — объяснила, предвещая вопрос. Никон лишь приподнял бровь, услышав непривычное слово. Но не стал расспрашивать, поскольку не это сейчас было главным. — У тебя еще кто-то остался в том мире? — склонил он голову. Во взгляде я увидела сочувствие, значит, я на правильном пути. — Нет. Была бабушка, но она умерла совсем недавно. — Сердце кольнула боль потери. Все-таки я еще не успела её отпустить. — А родители? — Мама умерла, когда я была совсем крошечной, а отца никогда не видела. Он мной ни разу не интересовался. — Это было правдой. Я не любила об этом говорить, но почему-то думала, что мне незачем юлить перед этим мужчиной. Хотел бы, меня бы уже не было в живых. Про ребенка говорить была не готова. Совсем. Никон долго обдумывал всё, что я сейчас сказала. А затем вздохнул и неожиданно взял меня за руку. Моя ладошка утонула в его огромной теплой руке. В моих глазах на мгновение зажглась надежда. — Я кое-что дам тебе сейчас, а ты съешь. И если ты где-то солгала, то лучше тебе признаться. Потому что магический эликсир ирбиса не прощает ложь. Рана на твоём затылке покажется лёгкой царапиной в сравнении с мучениями, которые ты испытаешь, если в твоих словах есть хоть доля лукавства. Я поспешила одернуть руку. Только начала проникаться доверием к этому мужчине, а он предложил мне такое. Поняв, что я испугалась, он снова вернул мою ладонь в свою. — Я не зверь. Мне не хочется причинить тебе боль, хотя, признаюсь, потерять сестру, несмотря на ее вздорный характер, никогда не желал. Но речь о безопасности моих близких. Я почему-то верю тебе и не собираюсь выдавать теперь уже наш с тобой секрет, однако не могу рисковать. Если тебе действительно нечего скрывать, то поклянись, что не желаешь зла никому из нас. И что ты действительно оказалась здесь случайно. ---------- Визуализация Яны и Никона. Визуализация Яны и Никона. ---------- Глава 11. Счастье! Счастье-то какое! Он меня пригласил. Сам! Неужели разглядел, что я самая достойная для него партия? Ну, это был вопрос времени. Принаряжусь и побегу в объятья любимого. Дождаться бы! У зеркала кружилась, пританцовывая, красивая девушка с бирюзовыми глазами, на её щеках играл пунцовый румянец, а улыбка не сходила с блаженно-счастливого лица. Еще целых два часа! Нужно чем-то себя занять. Подойдя к сундуку, она вытащила из самых закромов красивый, расшитый яркими цветами и стеклянными бусинами красный платок с длинной бахромой, задорно поигрывающей при малейшем движении девушки. Мамино приданое. Пригодился, красавец! Ярко-красный цвет шерстяного полотна особеноо сильно выделял чистоту глаз золотоволосой красавицы. В очередной раз улыбнувшись своему отражению, девушка принялась кружиться по крохотной комнатушке, словно не замечая преград. Ее изящные руки выводили плавные движения, а тонкая талия, затянутая изящным расписным пояском, плавно двигалась из стороны в сторону. Так она прокрутилась довольно долгое время, а затем, подхватив жилет из толстой овечьей кожи, побежала к выходу. Утро. Какое непривычное ощущение и запахи незнакомые. Открыв глаза, я уставилась в деревянный потолок, а затем подложила правый локоть под голову и принялась вспоминать события вчерашнего дня. Я умерла. Все-таки в той аварии меня не спасли. А сюда я попала каким-то чудным образом и теперь предстоит выяснить, что же случилось с бывшей хозяйкой тела, так похожей на меня. Даже родинка на левой ладони как у меня. Интересно, что это был за сон? Ясно, что мне приснилась Яника. Но обычный ли это сон? Все больше вопросов и ни одного ответа. Тяжело приподнявшись и кряхтя, как древняя старуха, я встала с кровати. Стопы тут же коснулись холодного пола. Пятка зацепилась за что-то мягкое. Опустив взгляд, уставилась на премилые расписные тапочки, и, не задумываясь, утеплила ноги. Простуды мне сейчас только не хватало. Голова, как ни странно, прошла, остались только слабые отголоски вчерашней боли и небольшой звон в ушах. За окном уже занимался рассвет: небо разгоралось розовым золотом, а солнце, опаляя рваные горные хребты чистым светом, стремительно выплывало из-за верхушек сосновых шпилей на горизонте. Зевнув, я поправила юбку, и, мельком взглянув на своё растрёпанное отражение, неуверенно шагнула за пределы комнаты. Прошла малюсенький коридор и повернула в сторону уже знакомой кухни, где сидел Филипп, склонившись над дымящейся кружкой какого-то напитка. Он о чем-то крепко задумался. На лбу залегла глубокая складка, накидывая ему лет десять сверху. Он не сразу заметил, как я вошла. Только когда присела на соседний стул, поднял на меня взгляд. — Проснулась, дочь? — Да. А вы почему такой сидите? Беспокоит что-то? Филипп удивлённо приподнял бровь. — Ты меня беспокоишь, Яника. О ком ещё я могу думать? Не нравится мне вся эта история. Я с Ником переговорил. Будем придерживаться его плана. — Мужчина пристально взглянул в мои глаза, как будто надеясь найти там что-то. Наверное, искал хоть что-то от родной дочери, а не находил. Всё-таки мы с этой девушкой совсем разные. Вспомнился сегодняшний сон. — Никон сказал, чтобы я никуда без него не выходила, — сказала невпопад. Лишь бы сгладить напряжённую обстановку. — И это тоже. Про память так всем и говори, а мы подтвердим. А о большем им знать и не следует. И без того сами напридумывают. — Махнул он рукой и хлебнул немного отвара из кружки. Затем встал и налил мне из чайничка ароматного и все ещё горячего напитка. Я благодарно улыбнулась. — Вчера я заметила, что вы прихрамываете. У вас нога болит? — Сама не знаю, зачем спросила, но мне нужно было услышать хоть что-то из жизни девушки и её близких. Хотелось уже начать заполнять белый лист, бельмом мельтешащий в моем бедном сознании. Мужчина поморщился как от горького, а потом выпил большой глоток и уставился на меня проницательным взглядом. — Отцом меня называй, девочка. И на «ты». Как ни поверни, а не чужой я тебе и уж тем более не враг. Да и баб местных не провоцируй. Поменьше выдавай себя и будь незаметней, пока не освоишься. Глядишь, и вспомнишь чего. А рана у меня старая. Я пекарь деревенский. Латанки наши недалёко от города расположены, вот и захаживают богатеи свежей сдобой закупиться да заказ сделать. А летом я часто на ярмарки ездил, чтобы выручку на год получить. На обратном пути для дома необходимое закупал, тебе что из одёжи, да и всякого понемногу. Ну, что в деревеньке нашей не найдёшь, то и добывал. Тебя с малых лет бабам отдавал. Чаще Настье. А когда она не могла, то другому кому, у кого детишек поменьше, чтоб не сильно накладно было. Они за то не дорого брали: мукой в основном и утварь какую по пути купить просили. Так вот. Тогда война только началась. Старый интриган Талиор власть узурпировал, а отдавать законному наследнику не пожелал. За юным Кассионом тогда много поддержки оказалось. Выкрали его, тогда еще совсем мальчишку, и припрятали подальше. Много крови пролили, но все-таки справедливость восторжествовала. Теперь законный правитель за нами стоит. Да только вот в войну магия много выбросов да всплесков нехороших породила. Оно как…чем больше силы разношерстной в одном пространстве сходится, тем больше излишка выбрасывается, которому деться некуда. Резонанс создаётся. Воздух перегружается и возникает магический взрыв, истончаются потоки, аномалии появляются. Это в академиях глушители стоят да специальные куполы возводят, чтобы излишек этот впитывать. А в войну не до того. Погода у нас начала шалить, отчего урожай совсем плох. А магией и не воспользуешься — невозможно предугадать, что в итоге выйдет от такого вмешательства. Филипп явно начал издалека, но я слушала, не перебивая, жадно впитывая каждое слово. Многое было совсем для меня ново, но я оставила это на потом. Если совсем зайду в тупик от переизбытка информации, обращусь к Нику. ---------- Глава 12. Как только он закончил рассказ, тут же принялась обдумывать услышанное, но не успела задать интересующие меня вопросы, как громко хлопнула дверь и по полу пошел сквозняк. Филипп и не шелохнулся. Как будто у них так принято - двери открытыми оставлять. Затем раздалось какое-то суетливое шуршание, приглушенные голоса и чьи-то негромкие шаги. А в следующий момент на пороге появились уже знакомые лица. Завидев меня, Настья расплылась в доброй улыбке. Следом вошел Ник, и, коротко кивнув и думая при этом о чем-то своем, проследовал к нам и упал на ближайший стул. Сегодня он выглядел намного опрятнее, только вот вид у него был уставший, будто и не спал эту ночь. — А ты, Филипп, девочку всё разговорами потчуешь, я смотрю? — вроде и в укор, но как-то по-доброму подметила женщина, заметив в моей ладони опустевшую кружку. В руке она держала два холщовых мешка, один из которых выглядел довольно увесистым. — И правда, — нахмурился отец, — Что ж это я! Спасибо тебе, Настья. Век с тобой не расплачусь. — Да полно тебе, Филипп. Не чужие давно вы мне. Настья положила на стол уже нарезанный хлеб, немного сыра и кусок вяленого мяса. Затем достала большой глиняный бочонок с какой-то вкусно пахнувшей похлебкой. Сладковатый мясной запах разнесся по комнате, а желудок запел второй заунывный куплет еще вчерашней песни. — Я смотрю, лучше тебе сегодня, милая, — подметила знахарка, быстро осмотрев мою голову. — Сейчас подкрепишься и снова мазью рану твою обработаем. Быстро заживёт. Взяв деревянный половник, висевший над печью, Настья достала с невысокой полки одну из глубоких тарелок, напоминающих наши обычные супницы, и до краёв заполнила дымящимся блюдом. Нельзя было не заметить, что знахарка явно хорошо ориентировалась в маленьком пространстве кухни, прекрасно зная где и что лежит. Видимо, бывала она здесь часто. Я принялась хлебать деревянной ложкой легкий бульон с какими-то овощами и редкими кусочками темного мяса. Сначала медленно, но с каждой ложкой аппетит нарастал, и я не заметила, как опустошила тарелку. Мне этого явно было мало. Сиротливо взглянув, как мужчины молча уплетают то же самое, печально вздохнула. Казалось, голод только усилился. Но Настья подала мне горячий травяной отвар, пахнувший ромашкой и мёдом, а затем положила передо мной тарелку с двумя большими ломтями хлеба, на которых стопкой были уложены толстые куски творожного сыра и полоски вяленого мяса. Сглотнув, я с радостью принялась поглощать простую, но такую желанную и вкусную пищу. Доедая последний кусок хлеба, подняла глаза и заметила, что внимание всех присутствующих обращено на меня. С трудом проглотив пищу, неприлично вытерла рот ладонью и смутилась. После небольшого завтрака и лекарских процедур Настья распрощалась, и, сказав напоследок, что я могу приходить к ней в любое время и по любому поводу, удалилась. Филипп тоже встал: — Я пойду, дочь. Сегодня в пекарне переночую, рано утром за сдобой слуга барина одного явится. Нужно, чтобы тёплое было. Так что меня не жди. Оставляю тебя на Никона. Он всё здесь знает, покажет тебе. Одна никуда не выходи! Чуть что, к нему беги. Он тебя ко мне проводит. — Поцеловав в лоб, направился к выходу. От такой невинной отцовской ласки в душе разлилось приятное тепло. Как давно я не испытывала родительской любви? Наверное, никогда. Бабушка меня всегда обнимала, говорила ласково, но это немного другое. Через какое-то мгновение мы с Ником остались одни. — Вспомнила что-нибудь? Или может странное что-то заметила? — С надеждой спросил здоровяк. Было видно, что вся эта ситуация не давала ему покоя. Я же пожала плечами, раздумывая, стоит ли говорить ему о своем сне. Вдруг это абсолютным счетом ничего не значит, а я сейчас только лишнее волнение создам. Если подобный сон повторится, тогда и буду думать, а пока…: — Ничего. Да и что я могу вспомнить? Я – это я. — И то верно, — как-то обреченно выдохнул Ник. Не привыкла я сидеть без дела, а потому принялась наводить порядок. На низком табурете у окна обнаружился глубокий деревянный таз и ветошь. Взяв с вешалки на печи чистое полотенце, начала мыть немногочисленную посуду, оставшуюся после нашей скромной трапезы. Никон убирал остатки еды со стола, продолжая думать о чем-то своем. Он вообще был довольно серьезным и молчаливым. На пустое не разменивался и за словами тщательно следил. А еще красив и мускулист. За ним, наверное, местные девахи стайками бегают и слюнки кружевными платочками утирают. Но что-то подсказывало, что обычная девушка его сердце не тронет. Вот так, думая каждый о своем, мы быстро управились. Настья оставила нам бочонок с оставшейся едой, но ее едва хватит на троих. Поэтому, взяв в руки небольшой короб, пошла проверять кладовую. Внутри было прохладно и темно. Никон зажег свет пасом руки, чтобы я могла сориентироваться. Завороженно наблюдая за тем, как к потолку, пританцовывая, взвились многочисленные светлячки, открыла рот в немом удивлении. — В вашем мире нет магии, да? — Мой интерес не остался незамеченным. — Нет. У нас мир технологий. Но даже если не брать их во внимание, магия была чем-то из разряда сказок во все времена. Свет у нас включается с помощью электричества. Ты вот магической энергией наполняешь пространство, а нашим светильникам энергию дает ток — упорядоченное движение заряженных частиц. Глазу они не видны. — Блеснула я школьными знаниями из уроков по физике. Аж гордость за себя взяла! — А кареты? Ты тогда упомянула, что попала в… — Никон запнулся, пытаясь вспомнить нужное слово. — В аварию. Да. Кареты, Никон, у нас вообще святая древность. В современном мире более продвинутые средства передвижения – автомобили, велосипеды, поезда – наземный транспорт. Автомобиль…скажем, что это артефакт с автономным источником питания. Как большая железная лошадь, которую нужно регулярно заправлять горючим топливом – бензином. Внутренние механизмы работают с его помощью. Иначе автомобиль не поедет. — попыталась объяснить внятно, — им нужно топливо или тот же ток, - зависит от вида этого самого транспорта. Есть еще водный и воздушный. Да много чего еще есть. Как-нибудь я тебе расскажу подробнее. Но в специфике работы всего этого, сразу скажу, не сильна. ---------- Глава 13. — Это свои, — успокоил Ник и двинулся в сторону предбанника. — Чего тебе тут, болезный, понадобилось? — Послышалось грубоватое. — Так я это самое, узнал кой-чего, вот и присол доложить. Только не знаю, как сказать-то, — полу-шепеляво прозвучало с порога. А в следующее мгновение послышался скрип закрываемой двери. Выгнал он там кого что ли? Однако вместе со сквозняком на порог тесной кухни принесло довольно интересный экземпляр. Высокий костлявый парень неопрятной наружности и неопределенного возраста размашисто проковылял до ближайшего стула, и, плюхнувшись с каким-то глухим стуком на сиденье, с благоговением уставился на ещё дымящееся блюдо. На голове у него было нечёсаное гнездо, а улыбка без переднего зуба могла без труда лишить сознания особо впечатлительную барышню. Но я сдержалась. Одет он был просто: широкие штаны да косоворотка, не подпоясанная кушаком. В такой рубахе поместились бы еще пятеро таких невесомых туш. Создавалось впечатление, что парня где-то нечаянно придавило тяжелой дверью, а как вытащили, распрямить обратно не смогли - настолько плоским он казался. Сразу вспомнилась бывшая популярной когда-то шутка из интернета: «Когда он делает флюорографию, на снимке видны не только рёбра, но и обои за его спиной». — Здрасте, — выдало это эктоморфное и вновь одарило меня «обворожительной» улыбкой до ушей. Ник вернулся на свое место и, буравя того взглядом, приподнял широкую бровь в ожидании. — Выкладывай давай, — поторопил его братец, видя, что тот не может оторвать взгляд от моей тарелки с едой и куска хлеба. Не выдержав, я наложила порцию дымящейся похлебки сидящему напротив голодающему. — Спасибо, хозяюска, — прошепелявил благодарно незнакомец. В его синих глазах было неподдельное удивление. Видимо, Яника щедростью не отличалась. Мда…Тяжко мне будет с местными притереться. Придется как-то восстанавливать репутацию. Ухватив костлявыми пальцами деревянную ложку, он принялся спешно есть, едва проглатывая крупные кусочки теста и овощей. — Ты хоть жуй, малахольный, а то помрёшь и правды не узнаем, — не выдержал Ник. — Ты, Лютый, меня за такую правду и так не позалеес, — промямлил гость, не прерывая трапезы. — Говори уже, хоть смерть твоя будет не напрасной, Яшка. — Тогда дай голод утолить несясному смертнику. Будь милосердным. — С милосердием тебе не ко мне, Тощий. Выкладывай уже. Да покороче. Отложив ложку, Яшка взял тарелку в обе руки. Затем одним махом осушил и, неприлично вытерев рот рукавом, с важнецким выражением на сухом лице принялся говорить. Я же замерла в ожидании. О чем таком он хочет рассказать? — Я поздно вечером за водой ходил к реке насей, — начал было он, но Ник перебил. — Жизнь не дорога, друг? Сказано было, чтоб с вечера никто к воде не совался, а ты бражиков собой кормить попёрся. Неужто жажда замучила? Услышав ласкательное к этим жутким тварям, я усмехнулась. — А чаво им на меня зариться? — фыркнул Яшка. — Мне их и угостить-то нечем, — выдал парень, намекая на свою хилую комплекцию. Так вот. Я только приближаться начал, как заметил Дюку насего с Воськой Янусэм. Они о чем-то спорили. Но я не услыхал и близе попробовал продвинуться. Они явно о тебе, Янка, говорили. Сто-то про то, сто ты Дюку достала, а он тебя на реку позвал, стоб объясниться и отвадить тебя наконец окончательно. И сто разодета ты была аки невеста на выданье. Жаловался нас красавец деревенский на тебя. Так и сказал: «Достала, сил нет никаких!». Ник сделал большие глаза, сделав парню намек, чтобы следил за словами. Я же задумалась, а не связан ли мой сегодняшний сон с воспоминаниями Яники. Но при нем решила промолчать. Ник же нахмурился. — Нет, Дюка, конечно, тот еще волокита, но на такую подлость не способен, — сделал он вывод, рассуждая с самим собой. В слове "такую" явно чувствовался подтекст, адресованный мне. Понятно, о какой подлости шла речь. И дело было явно не в униженной девушке. А потом мужчина глянул на Яшку: — А ещё что говорили? — Говорили. Как не говорить-то, — почесал он косматую макушку, — Сто-то про слёзы твои и сто убезала ты домой после этого. А есё кобелём неотёсанным его назвала, во! — Последнее прозвучало с такой гордостью, что я поперхнулась ромашковым отваром, который поднесла к губам. — Ясно, друг. Не заметили они тебя? — Да нет! — Как-то протяжно выдал Тощий и махнул рукой. — Ты з меня знаес, я и за палкой схоронюсь, мыс полевая не заметит. Я поджала губы, чтобы не рассмеяться. Примечание автора: Дорогой читатель, если тебе нравится история Яны, оставайся со мной) Впереди много интересного. Нашей героине еще предстоит столкнуться с жителями маленькой деревеньки Латанки. А ещё сегодня её ждёт та ещё бессонная ночка ;) Пора познакомить главных героев) Кроме того, ребятам нужно выяснить, кто же на самом деле виноват в смерти несчастной Яники. Приятного прочтения! ---------- Визуализация (те же и беззубый информатор). Визуализация (те же и беззубый информатор). Нежданный гость. ---------- Глава 14. Посидев еще немного, Яшка схватил краюшку хлеба, поблагодарил на прощанье и направился, довольный, к выходу. Ник проводил его и вернулся за стол. — Кто такой Дюка? И почему Яника пошла с ним на реку, зная, что в такое время там опасно? — Задала я наконец вопрос, который не могла озвучить при госте, чтобы себя не выдать. — А это, Яна, завидный жених для всех девушек нашего маленького захолустья. — Так уж и для всех? – Скептически приподняла бровь. — Для всех или нет, а Яника за ним гонялась с диким рвением. Даже на низость могла пойти. Я, как мог, ее приструнял, но она если что в голову свою бедовую вобьет, так хоть плачь, а по-своему сделает. И чего девки за ним таскаются, ума не приложу. Ну рожа смазливая, это да. Вы, женщины, на такое падки. Ну возьмёт он в жёны одну из вас, а дальше-то что? У него мать и трое младших сестер. Он мужик в семье единственный, отец на войне сгинул. Лишний рот только для него. Поиграется, у речки покувыркается и бросит за ненадобностью. Хорошо, если семья девушки без претензий будет, что очень маловероятно. — Так ты же сказал, что на подлость он не способен, — вспомнила я его недавний монолог. — Сказал, — вздохнул Никон, — мужское в штанах может и не удержит, но убийство не про него. Да и силой девушку не возьмет. Не он это. Но ухо востро держи. И лишний раз к нему не подходи. — Да сдался он мне, — буркнула я обиженно. Ник как-то недоверчиво на меня посмотрел: — Это ты сейчас нос задираешь. А этот, как за водой придёт, так местные барышни чуть ли не мостик друг из друга выстраивают, чтоб ему с реки сподручнее было вёдра наполнять. — А тебе и завидно, — лукаво улыбнулась и, подложив под подбородок руки замочком, поиграла бровями. Хотя, честно говоря, появись в моем мире такой, как Ник, с руками бы оторвали, не успел бы и глазом моргнуть. — Вот еще, — по-детски фыркнула эта деланная недотрога. — А почему тебя Лютым зовут? — Решила сменить тему на более безобидную. Ник как-то весь подобрался, сел ровно, и, сцапав двумя руками кружку, поджал губы. Прогадала я с темой разговора. Да и не привык такой серьезный и немногословный мужчина столько языком молоть. — Да Янку мелкую защищал, вот прозвище это и прицепилось. У нее мамка тогда Богу душу отдала, а она вся закрылась, хмурая ходила, почти никого не подпускала к себе. Только отца, считай. А тот работал много, а летом и вовсе неделями на ярмарках пропадал. Не до дочери было. Она и обозлилась на весь мир. Иду я за водой как-то, слышу, парни наши местные уж больно громко у дуба старого горланят. Глянул, а там Янка с котом в обнимку на ветке сидит и злые слезы утирает. Мохнатый на дерево забрался, а слезть не смог. Вот она и полезла за ним. А эти и давай в нее камнями из рогаток целиться. Я их коромыслом тогда еле отвадил. А Янику с котом снял, ранку ей подорожником вытер и сестрой назвал. Поклялся тогда, что никому в обиду не дам. С тех пор, если кто и начинал обижать, трижды думал. Везучая Яника была. Я вот всегда брата хотела иметь. Большого и сильного, чтоб все мои обидчики при нем врассыпную. Тяжело Никону далась потеря этой девушки. Я неуверенно протянула руку и сжала ладонь мужчины. Он, не ожидая от меня подобного, неловко улыбнулся уголком губ, но руку не отвёл. — Мы обязательно найдем того, кто это сделал. Слышишь? Докопаемся до правды. Вместе. — Пообещала я и себе, и ему. Ник кивунл и, протянув вторую руку, слегка взъерошил мне волосы на голове. Как-то по-братски что ли. На душе сразу сделалось тепло. — Найдем, мелкая. Никуда он от нас не денется, — подтвердил мужчина. — Пора мне, дела кое-какие имеются. А ты осваивайся. Одна никуда не ходи. Воды я тебе принес. Тут колодезь небольшой недалеко от дома, но вода там высыхать стала, туда не ходи. Мало будет, я еще с реки натаскаю. Дом наш прямо напротив вашего, так что не потеряемся. Обед я Филиппу отнесу сам. Тебе лучше отдыхать и рану свою залечивать. Собрав небольшой узелок с найденным мною таким же бочонком, как приносила Настья, протянула Нику. ---------- Глава 15. Оставшись одна, не спеша вымыла оставшуюся посуду. После нашла маленькое помещение, заменяющее санузел. В небольшой комнатке за шторкой на деревянной лавке стоял таз с водой, на стене висели полотенца, а внизу обнаружилось что-то похожее на слив. Наскоро умывшись, решила, что будет не лишним хотя бы обтереться и ополоснуть волосы. Настья, конечно, хорошо промыла, но дотронувшись рукой, я нащупала неприятную корочку от затягивающейся ранки. Входную дверь я решила запереть, чтобы всякие Яшки и прочие не захаживали когда вздумается. В сундуке теперь уже своей спаленки я нашла довольно приличного вида одежду: светлые, расшитые узорами рубахи, юбки, как простые, так и нарядные, две сорочки, шерстяные носки, подштанники, пара платков и еще много всякой мелочи. Из интересных находок – тонкие ленты с какими-то причудливыми надписями и закорючками. Наверное, такое вплетали в косу или повязывали на лбу. Но это лишь мои домыслы. Аккуратно скрутив, положила всю эту красоту на прежнее место. Что ни говори, а дочь Филипп очень любил. Выбрала белую блузку с голубым рисунком и простую коричневую юбку. Уже хотела прикрыть тяжелую крышку, как взгляд зацепился за яркую материю с мерцающими камешками по изящным линиям вышивки. Вытащив, замерла. Перед глазами встала картинка из сегодняшнего сна: красный вихрь и девушка, танцующая перед зеркалом, в которое я сейчас смотрела. Сама не знаю, что мною двигало, но я примерила платок на узкие плечи и задумалась. Яшка сказал, что парни болтали о разодетой Янике. Я же очнулась в простой серой юбке и жилетке, а девушка из сна была в темно-зеленой, украшенной по подолу теми же стеклянными бусинами, что и платок. Спустя несколько минут моих поисков обнаружилась и она. Теперь сомнений не осталось - сон вещий. И тогда Дюка вряд ли повинен в смерти девушки. Погруженная в тяжелые мысли, пошла выполнять водные процедуры. *** Солнце было еще высоко, когда я принялась наводить порядок в доме. В небольшой кладовой обнаружилось всё необходимое, но лежало оно как-то неряшливо. И вообще, обойдя дом вдоль и поперек, оценила нехитрую обстановку и поняла, что Яника создавала лишь видимость порядка. На первый взгляд всё вокруг было прибрано, вещи находились на своих местах, но стоило взглянуть глубже, как сразу прояснилось: работы предстоит много. Начала я с кухни, она самая маленькая и уже мне знакомая. Открыв нижние шкафчики стеллажа, вытащила всё содержимое и тщательно протерла полки. На самой дальней нашелся небольшой короб. В нем были ленты чистой ткани, какие-то баночки с подписанными этикетками. С удивлением поняла, что, оказывается, могу разобрать написанное: «от жара и лихорадки», «от боли», «для сна» и еще несколько других. Были и какие-то щипцы, большие ножницы, игла и острый нож. Не стала осматривать все остальное, и так ясно, что передо мной аптечка. В небольшой родительской спальне стояла добротная кровать, занимающая большую часть комнаты, небольшой стул, на котором небрежно висела одежда. Сложив всё аккуратно, принялась вытирать пыль с углов. В моей спальне, как ни странно, прибрано было вполне сносно. Как говорится, «без комментариев». Уборка заняла много времени, но если делать это регулярно, займет от силы час. Странно, что Яника ленилась, ничего же сложного. В отличие от нашего мира, где мы годами храним кучу ненужного хлама, каждый год перекладывая его с места на место, здесь у простого люда было лишь необходимое и работал принцип «меньше вещей - меньше проблем». Окна решила оставить до тепла, чтобы не пускать лишний раз холод в комнаты. Дома здесь протапливались дровами, выходить в лес опасно. А мне очень не хотелось подвергать лишний раз опасности Филиппа или Ника. Удивительно, но несмотря на то что печь Ник затапливал довольно давно, она все еще оставалась горячей. Он объяснил это той же магией. Лес, как и каждая частица этого мира, был пропитан ею, а она заботилась о жителях, создавая невидимый глазу круговорот энергии и контролируя сохранение ресурсов, а также заполняя образовавшиеся прорехи (как молекулы ДНК). Еще Ник поведал, что у них запрещено ставить магию выше человеческой жизни, так как она дана для того, чтобы созидать и помогать. Поэтому сейчас земли находятся в столь плачевном состоянии - виной всему бесконтрольное использование магических способностей для разрушения и смерти. На мой вопрос, почему магия не запретит этот беспредел, раз уж наделена разумом и полномочиями, Никон ответил, что Единый предоставляет жителям этого мира делать выбор и учиться на своих ошибках. Но людям во всех мирах и во все времена, видимо, власть дороже человеческих жизней. Вроде и в другой мир попала, а всё та же знакомая песня. Солнце уже садилось за горизонт, когда я села за кухонный стол, чтобы передохнуть. Есть совсем не хотелось. Всё надеялась, что Ник забежит ко мне, но его не было. Оно и понятно, не может он нянчиться со мной целыми сутками, у него свои дела. А Филипп предупредил, что не придет ночевать. Так что, не долго думая, я завалилась на кровать поверх покрывала прямо в рубашке и в юбке. Совсем не было сил переодеваться, тем более что здешняя одежда была довольно удобной, а ткань дышащей. Не то что наша синтетика. Наверное, ослабленный после травмы организм оказался не готов к физической нагрузке, и силы быстро покинули меня. Буквально за минуту я забылась крепким сном. ---------- Глава 16. *** Лай. Громкий и очень настойчивый. Прямо под моим окном. Спросонья не сразу сориентировалась. В комнате была кромешная тьма, никаких тебе вечерних фонарей у просёлочной дороги, чтобы хоть как-то осветить крохотную комнатушку. Поднявшись, подошла наощупь к окну и, распахнув скрипнувшую жалобно деревянную раму, уставилась нос носом к источнику шума. Руго стоял, опираясь задними лапами на землю, а передние поставил на мой подоконник. В очередной раз удивилась габаритам этого мохнатого. Завидев меня, он радостно завилял хвостом и лизнул мокрым языком щеку. Я поморщилась, вытерла рукавом лицо и улыбнулась нежданному ночному посетителю. — Руго, миленький, только не говори, что ты к ночному ужину пожаловал, у меня для тебя и косточки не найдется. Но пёс мигом растерял всю игривость, а затем, уцепившись за край моей блузки, потянул на себя. Дело было явно не в голоде. Что-то случилось. В голове сразу стали появляться мысли одна другой страшнее. Что-то с Филиппом или с Ником? Может, они отправились за водой к реке, а там браги напали! Не теряя больше ни секунды, запахнула окно и побежала за найденной сегодня во время уборки аптечкой. На выходе наскоро накинула толстую стёганную куртку, впрыгнула в валенки и, закрыв плотно за собой дверь, выбежала на крыльцо. Ругольф уже стоял там, пританцовывая в нетерпении и поскуливая. Как только я спустилась, ухватил меня за край юбки и настойчиво потянул. — Тише-тише, дружочек, я иду, — попыталась я успокоить собаку, но Руго явно торопил меня. Ничего не оставалось, как последовать за ним. Мелькнула мысль позвать Настью, но я почему-то отбросила эту идею. Когда шла, заметила, что россыпь разноцветных огней на ночном небе словно медленно перемещалась вместе с нами, чуть больше проясняя дорогу. Все-таки удивительный мир. Обогнув наш дом, вышли за калитку и отправились почему-то в сторону рядом растущего леса. Ступая ногами по зернистому, стремительно тающему снегу, старательно, насколько это было возможно в темноте, обходила лужи и глубокие чвакающие островки земли. Пес вел меня прямо в непроглядную черноту немых сосен, зловеще поскрипывающих на ветру. На мгновение одолел страх. Я ведь пообещала мужчинам, что не пойду никуда одна. А тут ночь, пёс и вся такая важная я, иду прямо в пасть затаившейся в темноте опасности. Руго вышагивал рядом с завидным спокойствием и какой-то твердой целеустремленностью в собачьем взгляде. Это придало мне уверенности. В конце концов, он знает, что делает. Тем более он уже спас меня однажды. Тропинка постепенно начала сужаться. Держа одной рукой увесистую короб-аптечку, другой отмахивалась от хлёстких веток и одновременно пыталась выхватить широкую юбку из загребущих лап коряг и кустарников. Пройдя между деревьями по известной одному Ругольфу тропке каких-то сто шагов, замерла. Совсем недалеко, прямо в небольшом пятачке лесного круга обосновался дом. Крепко скрепленные между собой доски и высокое основание фундамента внушали уважение. Покосившийся забор всё ещё упрямо стоял на месте, не пуская непрошенных посетителей. Ну прямо мечта интроверта! И какой человек в здравом уме будет селиться на самом отшибе небольшого селения? Тут и так от силы тридцать домов. Чем ближе подходили к дому, тем больше нервничал мой спутник. Ему явно не терпелось показать мне что-то. Ближе к забору обнаружились следы от чьих-то огромных ботинок. Причем левая ступня отпечатывалась четко, а вместо правой тянулся смазанный, хаотичный шрам на грязной земле. На некоторых местах, где еще лежал снег, были видны кровавые разводы и точечные следы рядом со здоровой ступнёй. Должно быть, мужчина (а судя по размеру обуви, там целый богатырь) опирался на палку. Браво, Лебедева! Шерлок бы сейчас с радостью променял тебя на Ватсона и поделился курительной трубкой. Но страх только усилился. Отметины прослеживались от противоположной стороны леса, огибая периметр деревянного забора и обрываясь возле крыльца, где валялась забытая вязанка хвороста. Словно кто-то хотел пронести добытую древесину в дом, но оставил эту затею у самого финиша. Потянула руку к косой ручке калитки и испуганно отшатнулась: на одной из досок поблёскивала темная блестящая дорожка. Света хватало, чтобы понять, что это чья-то свежая кровь. Темный пурпур ярко контрастировал на блеклом дереве калитки в свете луны. Но Руго не дал мне долго пребывать в замешательстве. Собака резко встала на задние лапы и толкнула расхлябанную дверцу. Распахнувшись, она устало зависла на середине дверного пространства, гостеприимно приглашая шагнуть внутрь. За спиной послышался уже знакомый вой вперемешку с жутким, утробным рычанием. Это подействовало лучше всяких самоуговоров, и в следующее мгновение я уже стояла на крыльце чужого заброшенного обиталища. Дверь легко поддалась. Двигаясь наощупь, никак не могла унять дрожь в руках. Осознание того, что оказалась в ловушке, заставляло дышать через раз. И снова вой снаружи. А затем послышались шаги где-то совсем рядом и шкрябанье когтями по дереву. Внутри всё похолодело, а кровь, ведомая паникой, хлынула к голове. Что-то мокрое коснулось запястья. Я мгновенно ухватилась за теплую шерсть свободной рукой. За входной дверью раздался жуткий рык. Я вздрогнула. Руго кинулся назад и с завидной прытью зажав передними лапами тяжелую дверь, запер ее на засов, не пуская непрошенных гостей. Сердце в очередной раз пропустило удар. Казалось, за этим бешеным стуком я не слышу собственных мыслей. Как же не хватало хоть какого-то источника света. Не долго думая, сделала пас рукой, как Филипп, и тихо произнесла «свет, появись», ни на что особо не надеясь. Чувствовала я себя при этом глупо. Но к потолку, задорно взлетели уже знакомые огоньки, рассеивая тьму и погружая пространство в приятный полумрак. Оглядевшись, убедилась, что в доме не было хозяев уже много лет. На полу кучи песка и какого-то мусора, вещи разбросаны. Запах прелой древесины и столетней пыли заставил громко чихнуть. Утерев нос, прошла в кухню. Печь, огромная и белая, ютилась в углу как остывший ледник. Она больше не согревала пространство некогда уютного дома, а наоборот, казалось, стала источником холода и уныния. ---------- Глава 17. Руго, который все это время молча стоял рядом, нетерпеливо и уже совсем привычно потянул меня за юбку в сторону дальних комнат. Перехватив короб покрепче, я уже наплевала на всякий страх и поспешила, перегоняя самого пса. Огоньки последовали за мной. Этого света было мало, но думать, как сделать его ярче, времени не было. Спотыкаясь о всякую мелочь и какие-то тряпки в длинном узком коридоре, замечала блики лужиц крови. Какая-то невидимая сила несла меня в сторону комнаты, а еще мне показалось, что я чувствую, как покалывает пальцы рук. Наверное, я совсем замёрзла или это отголоски пережитого страха нападения. Добежав до распахнутых дверей, я резко затормозила, намертво ухватившись за косяк. Сердце пропустило удар. В центре убогой комнатушки, прямо на сломанной кровати, в агонии бился мужчина. Могучее тело с литыми мышцами то и дело сводило судорогой, длинные черные волосы разметались по грязной подушке, а из-под подрагивающих век виднелись белки глаз. Дыхание — частое, сиплое, с прерывистыми толчками. На бледном лбу крупными каплями проступил холодный пот. А в изголовье неподвижно торчала рукоять огромного меча. В очередной раз доверившись судьбе, я шагнула в комнату. Мрак мешал рассмотреть детали. Взгляд зацепился за небольшую прикроватную тумбочку, покрытую слоем мокрой от сильной влаги пыли. Свечи! Настоящие восковые свечи! Да это здесь настоящая находка. Короткий пас рукой — и пространство затопило теплое янтарное сияние. Но радоваться как-то ситуация не велит, оставим на потом. Теперь света хватало, чтобы оценить масштабы катастрофы. Судя по темной походной одежде, передо мной лежал воин. И он умирал. Взглянув на его правую руку, я едва сдержала крик: на ней зияла страшная рваная рана, края которой неестественно почернели. Эта скверна будто жила собственной жизнью — она пульсировала и жадно выпивала из раненого последние крупицы жизненной силы. На груди и бедре виднелись следы от укусов острых зубов, но те были обычными - без этой черной мерзости. Воздух в комнате отравлял тяжелый, удушливый запах свежей крови, пота и сладковатого гноя. Склонившись над мужчиной, судорожно соображала, что делать. В первую очередь решила освободить от одежды самую страшную рану. Но ткань рубахи сильно «прикипела» к поверхности кожи с запёкшейся на некоторых участках кровью и не пожелала поддаваться. Тогда я осторожно приподняла рукав, стараясь не задеть края с «живой», тошнотворной мерзостью. Послышался сдавленный рык. Мужчина испытывал сильнейшую боль, а тут я со своими кривыми руками. Снова возникла мысль позвать Настью, но умом понимала, что мужчина может просто не пережить каких-то полчаса. Да и за пределами дома до сих пор слышалось рычание. Я в ловушке. Руго отправлять в эту западню не рискнула: кто знает, сколько там брагов ошивается в ожидании лёгкой добычи. А значит придется брать ситуацию в собственные непрофессиональные руки. Оголив часть руки, я вытащила из аптечки чистую ткань и мысленно стукнула себя по лбу. Вода! Нужно как-то добыть воду, а еще нагреть. Да что ж такое! Рука воина неожиданно дернулась в очередной судороге и безвольно свесилась с кровати. На мгновение подумала, что это конец: мужчина не жилец. Но подняв взгляд на измученное лицо, увидела нахмуренные брови и все те же подрагивающие веки. Я бережно обхватила запястье, чтобы вернуть и без того истерзанную конечность на место. Но мою руку резко обдало жаром, а под пальцами появилось яркое голубое свечение. Меня охватила паника, но руку я не убрала. Через считанные секунды жжение сменилось теплом, а все мое внимание было сосредоточено на происходящем. Черные кляксы стали собираться островками, образуя темные сгустки и испуганно разбегаясь. А затем, натыкаясь на преграду в виде источника моего непонятно откуда взявшегося света, сгорали в чистом голубом пламени. Постепенно рана преобразилась и была уже не такой страшной. Нет, широкая расщелина не затянулась до конца, но не было уже и намёка на тёмные скопления этой жути. Края порозовели и покрылись легкой поверхностной коркой. В немом оцепенении взглянула на свои руки. У меня есть магия! Наверное, я целитель, как Настья. Но у нее я ничего подобного не видела. Придется пытать Ника, ведь сама я о магии знаю все равно что ноль. Мужчина перестал метаться по постели и замер. Дыхание стало спокойным и размеренным, черты лица разгладились — главная опасность миновала. Осталось только обработать ногу и грудь. А ещё сделать перевязку. Не удержавшись, дотронулась до лба, чтобы убрать длинную смоляную прядку с лица воина. И снова замерла в испуге. Жар! Он же просто горит! Накрывать грязным одеялом, касаясь открытых ран, не стала. Но чтобы обеспечить полноценный уход, необходимо хоть как-то нагреть помещение. Вспомнила, что дрова у дома, и меня пробил холодный пот. Идти на улицу сейчас – верная смерть. Не теряя времени, еще раз убедилась, что дыхание в норме и побежала на кухню. Попыталась выцепить взглядом хоть что-то подходящее. И нашла! Стул. Он и так был сломан, а одна ножка раздроблена почти что в щепки. Не сомневаясь, стала действовать. Заглянув внутрь печи, убедилась, что золы нет. Осталось найти трут или хотя бы солому. Но за неимением таковых, побежала в спальню, находящуюся рядом с кухней. На полу валялось рваное одеяло, из дыры торчал клок шерсти какого-то животного. Набрав совсем немного, вернулась к печи. Кремень и огниво обнаружились на узкой скамейке рядом с окном. Когда попыталась зажечь клок, он не разгорался, а всего лишь тлел. В нос ударил неприятный запах палёной шерсти. Точно! Два, Ульяна. Шерсть не горит. Ну как можно было такое забыть! Вернувшись обратно в комнату, огляделась — ничего. Осторожно вошла в предбанник и опасливо покосилась на входную дверь, но за ней была тишина. Под лавкой, вбитой в стену, валялись сухие ветки. Видно, кто-то хотел использовать, но не довелось. Должно подойти! Иначе я просто сойду с ума. Нашедшимся в углу топориком расщепила стул окончательно и, сложив шалашик, как учил Ник, принялась разводить огонь. ---------- Глава 18. Вернулась к раненому и снова коснулась лба — горячий. Таз поставила на низкую табуретку, найденную возле кровати. Вода быстро остывала, но и слишком горячей она была мне не нужна. Вынув из аптечки деревянный стакан с небольшими засечками, поняла, что он мерный. Из баночки с надписью «от жара и лихорадки» высыпала в этот стакан щепотку сухих пахучих трав и залила горячей водой из таза, пока та не остыла окончательно. Помнила еще из советов бабушки, что крутым кипятком некоторые травы не заливают. Закончив с этим, поставила настой в сторону и накрыла плотной тканью для томления. Пока запаривается, займусь оставшимися ранами от укусов. И кто же его так? Неужели браги постарались? Штанину на ноге лишь приподняла, поскольку грубая ткань сильно прилипла к поврежденной коже с запёкшейся кровью. Да и снять их с этого богатыря я бы при всём желании не смогла: для этого нужно было его приподнять. С рубашкой на широкой груди проблем не возникло, там укусы были не такие глубокие, а крови меньше всего. Немного подумав, взяла из аптечки банку с болеутоляющим травяным сбором, насыпала немного в таз с водой и разболтала рукой. Когда вода остыла до комфортной температуры, а травы опустились на дно, намочила толстый отрезок ткани, коей в коробе было в избытке, и начала промывать грудь мужчины. Вот это рельеф! Аккуратно, почти невесомо коснулась кожи, чтобы сначала растворилась запекшаяся кровяная корочка. Затем развернула ткань и уже чистой стороной вытерла рану. Воин продолжал дышать ровно. А вот я с чисто женским интересом исследовала тело мужчины. Даже стыдно стало. Человек при смерти, а я тут на мужскую мускулатуру заглядываюсь. Никогда не была падка на подобного рода вещи. Но тут не удержалась и медленно провела рукой по чистой груди, спускаясь ниже, к идеальному прессу. Кожа под пальцами была горячей, а сами кубики — твердыми, точно каменное изваяние. Снова устыдившись, почувствовала, как пылают щеки. «Так, Лебедева, соберись! Вдруг он чей-то муж, а ты руки распускаешь», - дала себе мысленную затрещину, пытаясь взять себя в руки. Последняя мысль отчего-то отозвалась тупой болью в груди. Но я упрямо продолжила промывать раны. С ногой оказалось всё печальнее. Рана продолжала немного кровоточить, кое-где был виден гной. Только сейчас похвалила себя за то, что не свалилась в обморок на пороге этой комнаты, когда впервые увидела это месиво крови и страшные зияющие сгустки черной пакости на руке мужчины. Осторожно освободив края раны от гноя и красных разводов, принялась искать мазь. Нашла что-то похожее по резкому запаху и цвету на то, чем мазала меня Настья. За неимением другой баночки остановилась на ней. Ткань, заменяющая наш обычный земной и такой родной бинт, была явно чем-то обработана или пропитана. Наверное, это делалось для того, чтобы грубая материя не впитала кровь, и не смогла намертво прилипнуть к коже. Намазав пахучей смесью каждый изгиб и ссадинку, принялась плотно заматывать «бинтом» внахлест сначала руку и ногу. Справившись здесь без труда, озадаченно взглянула на грудь и устало сдула со лба мешающий локон. Взяв конец чистой ленты, выдохнула и храбро нависла над мужчиной. Затем, обняв, попыталась приподнять – не получилось. Щеки коснулось чужое горячее дыхание. Меня от макушки до пят пробрали мурашки. Представляю, что он подумает, если сейчас очнется! Скатала тонкий валик из одеяла, которое лежало в ногах раненого. Приложив все свои усилия, попробовала поднять хоть немного и подложить скрученное одеяло под тяжелую спину. Пыхтя, как старуха, справилась с задачей. Но пришлось знатно попотеть. Когда перевязка была готова, вытащила одеяло и накрыла им мужчину. После этого отошла на полшага и постаралась отдышаться. Ну и тяжелый же он! Взгляд упал на готовый отвар. Прикрыв глаза, готова была расплакаться. Усталость навалилась с новой силой. Но делать нечего, нужно было преодолеть последний этап и напоить своего больного пациента жароутоляющим. Тем более что жар меньше не становился. Обтерев мокрой тканью лицо, не могла не заметить, как красив этот мужчина. Мышцы лица расслабились и можно было оценить темные брови вразлет, тонкий прямой нос, упрямый подбородок и твёрдые губы. На последнем задержала взгляд. Подавила порыв дотронуться до нижней губы и, судорожно вздохнув, вспомнила, зачем вообще тут сижу. Напиток был уже едва теплым, от него приятно пахло травами и какими-то пряностями. Приподняла тяжелую голову со спутанными темными волосами и подложила еще одну подушку. Поднеся стакан ко рту мужчины, попыталась влить хоть немного жидкости. Но если что-то и попало, то я этого совсем не заметила, потому что вода струёй побежала по уголкам губ и спустилась на подбородок. Тихо выругалась. Вытерла влагу широким рукавом своей рубашки и вынула обратно подушку, вернув голову в прежнее положение. Преодолев смущение и отхлебнув немного отвара, принялась через рот вливать лекарство в раненого. Прикосновение к сухим губам и струйка теплой жидкости скользнула в рот мужчины. Капля за каплей. Казалось, огонь, в котором сейчас медленно сгорал незнакомец, передался мне через "поцелуй". Стало безумно жарко. Спустя пять минут, показавшихся мне вечностью, я, наконец, выдохнула. Голова отяжелела, и ужасно клонило в сон. Обойдя кровать, я тяжело опустилась на низкую табуретку, на которой до этого стоял таз. Взяла так и не пригодившуюся подушку и, отбросив всякую брезгливость, прилегла на край кровати. «Пять минут. Полежу пять минут и встану», — пообещала себе и не заметила, как сон забрал меня, едва я прикрыла глаза. Примечание автора: Дорогие читатели, на следующей странице обещанная визуализация первой встречи главных героев! Посмотрите, как Яна пытается спасти таинственного незнакомца. Она ведь думает, что просто прикладывает бабушкины травы, но её истинная магия уже начинает просыпаться... Почувствовали эту искру между ними? Напишите в комментариях, как вам арт! И если история вам откликается, пожалуйста, поддержите книгу звёздочкой 🌟 и добавлением в библиотеку — это очень важно для старта романа!)) ---------- Визуализация (раненый незнакомец). Визуализация (раненый незнакомец). ---------- Глава 19. Мне снился сон. Моя детская спальня, распахнутое окно, через которое в комнату заглядывал лёгкий летний ветерок, запах утренней свежести и бабушкиных пирожков с луком и картошкой. Последняя мысль заставила улыбнуться. Желудок предательски заурчал, напоминая, что неплохо бы позавтракать. «Цок-цок-цок», — раздалось гулкое из коридора, проехавшись прямо по моим бедным ушам. Говорила я бабушке, чтобы надевала тапки с мягкой подошвой! Но кто бы меня слушал? Она же уверяла, что в этих удобнее метаться между комнатами и двориком нашего маленького деревенского дома. Ага. И всю грязь в дом нести оттуда тоже удобно. Это был наш вечный спор. Я же любила ходить босиком по деревянному полу, не стряхивая при этом с ног противные прилипчивые песчинки. — Ульяна, внученька! — Раздалось громкое. — Вставай! Я же блаженно потянулась и положила на голову подушку, пообещав себе, что встану через три минуты. — Вставай, бедовая! Замёрзнешь же! Нельзя спать! Ну вот! И бабушка туда же. Чего это я «бедовая»? И почему должна замёрзнуть? Самый разгар лета! Почувствовала, как что-то неприятно дёрнуло за длинный локон. Еще не хватало за волосы меня таскать! Не убегут же её пироги никуда, в конце концов. У меня каникулы, а я спать хочу. Жалко ей что ли? Вставай! — Гаркнул на меня кто-то мужским басом. И это явно не бабушка. Я испуганно подскочила, но неудобная табуретка подо мной качнулась, и я полетела спиной на холодный пол. Рядом валялась подушка, непослушные волосы налипли на лицо. — Хорошо же меня жизнь помотала, раз я похож на чью-то бабушку, — раздался над головой уже приятный баритон с лёгкой хрипотцой. Подняла глаза и, убрав чёлку со лба, уставилась на мужчину. В мыслях промелькнули события вчерашнего дня, и в голове немного прояснилось. Выглядел незнакомец уже намного лучше: цвет лица стал более живым, взгляд ясным, а дыхание выровнялось. Было видно, что обычный вздох уже не причиняет ему прежнего дискомфорта и невыносимую боль. Заметила, что воин, не таясь, разглядывает меня. Карие глаза скользнули по моим взъерошенным волосам, не спеша прошлись по лицу и бесстыдно задержались в вырезе рубашки. От такой наглости я оторопела и предпочла скрыть объект мужского интереса пыльной подушкой, лежащей под рукой. Он лишь усмехнулся и неспешно встретился со мной взглядом. «Так-то лучше!» — похвалила его мысленно. Как будто и не я трогала этой ночью идеальное мужское тело и изучала литые мышцы. Как говорится, не пойман — не вор! — Вставай, красавица, замёрзнешь, — произнес мужчина, посерьёзнев. — Ты откуда такая и как здесь оказалась? Оперлась на руки и медленно встала. Всё тело ужасно затекло от неудобной позы. И сколько же я так проспала? Взглянув в мутное окно, заметила просвет между деревьями — уже раннее утро. «Мышцы будут ныть еще дня три», — подумала с досадой. По-старчески потерев ушибленную спину, решила поддержать диалог. — Яна я, дочь пекаря. А привел меня Ругольф. Пёс здешний. В глазах мужчины мелькнуло узнавание: — Руго? — как-то неверяще переспросил он. — Он был здесь? — столько надежды в теплых карих глазах. Кивнула: — А вы о нем знаете? — приподняла светлую бровь. — Я его вырастил, — удивил меня больной. — Это ваш дом? Вы жили здесь раньше? — спросила и попыталась растереть замёрзшие руки. — Очень давно. Лет десять назад, — ответил мужчина. — Накинь, — мне протянули тонкое шерстяное одеяло свободной рукой. Я было протянула руку, но помедлила: — А вы? — А я уже согрелся. Это ты печь растопила? — Задал он вопрос, ответ на который был очевиден. «Ну не собака же!», — усмехнулась про себя. Я снова кивнула и взяла предложенную вещь, стараясь не касаться пальцев мужчины. Не знаю, почему, но в его присутствии мысли в голове с трудом облекались в слова. — И часто ты по ночам гуляешь, спасая раненых путников? — нахмурил брови этот похожий на скалу мужчина. А мне на минуту показалось, что он меня отчитывает. — Нет. Вы первый, — по привычке упёрла руки в бока и приподняла бровь я, принимая вызов. — А если бы нарвалась на дезертира? — Вопрос был задан строгим родительским тоном. Это забота? — А вы не он? — Зачем-то уточнила. — Если бы я был «им», милая Яна, тебя бы уже не было в живых, — помедлив, сделал паузу, а затем добавил, — и это в лучшем случае. — Пф! — фыркнула на это нелепое замечание, — Не я тут в конвульсиях билась всю прошлую ночью и кровью истекала. — Что ж, твоя правда, красавица. Это его «красавица» уже начинало раздражать. — Как вас зовут? — сменила я тему. — Эйнар. Эйнар Кленсмед. И давай на «ты». Ты видела меня без рубашки и в крови, так что все приличия мы уже благополучно проскочили. Взгляд невольно скользнул по рельефу груди и задержался у полоски волосков, скрывающейся под массивной бляшкой ремня. Я сглотнула ком в горле, а к щекам прилип румянец. Как-то не учла, что в этом мире отношения между мужчиной и женщиной строятся куда деликатнее. А находиться всю ночь в одном доме с незнакомцем и тем более провести её у его постели — все равно что подписать себе приговор: для местных это верх бесстыдства, а для меня, как для иномирянки, всего лишь обычная медицинская помощь. Моя реакция не осталась незамеченной. А мужчина отчего-то выглядел очень довольным, глядя на моё смущение. — Давайте не будем торопиться, — решила стоять на своем, пока не смогу убедиться в том, что это предложение не сулит мне серьезных проблем. Он хотел было возразить, но вдруг зашелся сильным, удушающим кашлем. Я на автомате начала оглядываться по сторонам в поисках воды. Но вспомнила, что использовала всё, что было. Когда кашель прекратился, мужчина положил руку на грудь и тяжело задышал. — Во дворе браги, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнесла я. — Они всю ночь бродили вокруг дома, ломились внутрь... А нам нужна вода. ---------- Глава 20. Я задёргалась в мужских объятиях, а вот Эйнар не спешил убирать горячую широкую ладонь с моей талии, намертво прижав меня к могучей груди. «Позорище-то какое…» — подумала я и стыдливо спрятала лицо на плече мужчины. — Что здесь такое творится? — раздалось прямо над головой. Железные объятия Эйнара тут же ослабли. Воспользовавшись моментом, я резко спрыгнула с кровати, неосторожно и больно надавив на раненую грудь воина. Но он лишь мужественно стиснул зубы. Извиняться я посчитала лишним — сам виноват, нечего было меня удерживать. От испуга не придумала ничего лучше, как спрятаться за спиной Настьи. Сама женщина выглядела растерянной, но на мгновение мне показалось, что уголки её губ предательски подрагивают. Что же её так развеселило? Я перевела взгляд на хмурого Ника, но тот, не проронив ни слова, просто наблюдал за происходящим со стороны. Филипп же сердито сдвинул широкие брови и зло сверкал глазами на прикованного к постели Эйнара. Нужно отдать должное раненому: он смотрел в ответ с вызовом, будто и не было на нём сейчас тяжёлых увечий, а в мыслях — ни толики вины. Затем взгляд Филиппа резко потеплел, а сам он пошатнулся, схватившись за изголовье кровати и склонившись прямо над раненым. — Эйнар? Это ты, сынок? — неверяще прошептал мужчина и, подняв валявшийся табурет, неуклюже сел, будто ноги его больше не держали. — Дядя Филипп, а ты почти не изменился, — хрипло пробасил Эйнар и тепло улыбнулся в ответ. — Эйнар! А ведь и правда! Копия отца покойного, — включилась в разговор Настья. — А мы и не ждали. Мужики наши два месяца как вернулись, а тебя все не было. Что же с тобой приключилось? — Схватившись за сердце, женщина с материнской тревогой осмотрела забинтованную грудь воина, а потом, кажется, обо всём догадавшись, перевела лукавый взгляд на притихшую меня. — В плену я был, Настья. На границе Северных земель мой отряд нарвался на дезертиров. Когда почти все мои парни полегли, подоспела подмога — сам Кассиан Тёмный со своей гвардией. Они нас и отбили. Затем лазарет, где меня латали целый месяц. А дальше со службы отпустили. Отец на войне еще лет девять назад погиб, матери давно нет - никто меня здесь не ждал, но и оставаться на чужбине не стал. Всё, хватит. Отвоевался. Сказав это, Эйнар почему-то уставился на меня. В его янтарных глазах я увидела обещание чего-то такого, что разом заставило прикусить губу и нервно сжать ткань коричневой юбки. Внутри всё предательски сжалось от сладкого и одновременно пугающего жара. — Мы тебя ждали, — спохватился Филипп. — Всегда о тебе расспрашивал, когда на ярмарки ездил. Но не было о тебе ни весточки. Всё гадал, жив ли ты. — И умер бы, — подтвердил Эйнар, а затем снова взглянул на меня. — Если бы не твоя дочь. Она меня от проклятия скверны исцелила. Ты никогда не упоминал, что твоя Яника — маг жизни. Теперь ошеломлённые взгляды всех присутствующих скрестились на мне. Я же, судорожно глотая воздух, обернулась на молчавшего всё это время Ника, отчаянно ища в нём поддержку. А в голове мелькнула и тут же погасла безумная мысль: Эйнар и настоящая Яника уже когда-то были знакомы. И кто такой маг жизни? Всё это начало не на шутку тревожить мое трепыхавшееся аки птичка сердце. Ни дня спокойствия с тех пор, как я прибыла в этот мир. — Моя Яника? О чём ты говоришь, сынок? — Филипп растерянно нахмурился. — Она у меня маг огня, как и мать. Слабенький, правда. Едва лучину зажечь способна. Я медленно перевела взгляд на застывший воск догоревших свечей, которые с такой лёгкостью смогла зажечь вчера. — Ну тогда я ничего не понимаю, — тихо пробормотал Эйнар и пристально уставился на мои руки. — Проклятье скверны, говоришь, прогнала наша Яна? — задумчиво произнесла знахарка, вспомнив похвалу Эйнара в мой адрес. — А ведь и правда. Эту нечисть только маг жизни и может побороть. Простой целитель вроде меня тут не справится. Нужен сильный дар, способный латать само магическое естество. Эта чернь ведь может поселиться где угодно и заживо пожирать жизненные силы. Ауру в клочья рвать способна. А это верная смерть для мага. Агония была, сынок? Судороги? — Да, всё было, — опередила я Эйнара. — И жар, и горячка. Тело по кровати металось, глаза закатывались... — я с потрохами сдала уязвленного воина. Он недовольно нахмурил брови, но предпочёл промолчать. А я продолжила: — У него на руке эта жуть была. Как будто жила своей жизнью. А потом я дотронулась, и зараза начала отступать, а после и вовсе сгорела в пламени, оно исходило откуда-то изнутри, — призналась я, понимая, что врать бесполезно и даже глупо. Моя легенда с потерей памяти и так трещала по швам. — Судя по тому, что ты описала, Эйн был на волоске от смерти. А ты вытащила его в самый последний момент. Ты очень сильна, Яна. Простой маг на такое не способен, — потрясённо сказала Настья и странно посмотрела на меня. — Но у нас в роду магов жизни и не водилось, насколько мне известно, — Филипп глянул на меня настороженно и как-то отстранённо. Я мгновенно напряглась. Конечно, я собиралась признаться ему, что пришла из другого мира, но не сейчас. Со временем. Когда завоюю его любовь. Да, не совсем честно, но я так боялась остаться одинокой и в этом чужом для меня мире, что была готова на любую хитрость. К горлу подступили предательские слёзы. Только у меня появился шанс обрести наконец настоящую семью, о которой я всю жизнь мечтала — где люди держатся вместе и стоят друг за друга горой. Видимо, не судьба. Где я, а где дочь, которую он растил и опекал столько лет? Родная кровь, и этим всё сказано. Ник заметил моё состояние. Быстро преодолев разделявшее нас расстояние, он крепко стиснул меня в объятиях и тихо прошептал на ухо: — Спокойно, сестрёнка, я не дам тебя в обиду. Откуда-то из угла вышел Ругольф и сел у моих ног, обозначая свою позицию. Это стало последней каплей. Я вцепилась рубашку Ника, как в спасательный круг, и позорно разрыдалась. Сквозь пелену слёз я успела уловить тяжелый, недовольный взгляд Эйнара. И этот туда же... Реакция этого мужчины отчего-то оставила горький осадок. А ведь мы не знакомы и дня. ---------- Глава 21. — Как так? — Филип сорвался с места, было видно, как он дрожит. — Если она не Яника, то где сейчас моя девочка?! Мне стало не по себе. Только сейчас я полностью осознала, что лишила отца возможности оплакать собственную дочь. На помощь снова пришел Ник: — Её больше нет, Филипп. Умерла на том самом камне, — рука, обнимающая мои плечи, заметно дрогнула. Было видно, что и Ник еще не до конца пережил боль от потери близкого человека. Он взглянул на мать, намекая на что-то. Настья же, оказалась сообразительнее меня и осторожно шагнув в сторону Филиппа, положила руку на плечо растерянного мужчины. Казалось, ему тяжело даже дышать. Он не мог проронить ни слова. Глаза метались из стороны в сторону. Наконец, не сумев справиться со своей болью и тяжелыми мыслями, он опустился обратно на низкий табурет. — А кто же тогда сейчас перед нами? — задала всеобщий вопрос знахарка, не убирая руки с плеча поникшего Филиппа. — Я тоже умерла в своем мире. А очнулась в вашем. Не знаю, как. Но у меня нет злых намерений. Я не желала смерти Янике. Поверьте, — не удержавшись, снова всхлипнула. — Пожалуйста, поверьте мне, — прошептала куда-то в рубашку Никона. Эйнар, который молчал всё это время, с силой сжал старую простынь. Встретившись с ним взглядом, нашла в его глазах…сочувствие. Он всем своим видом пытался показать, что поддерживает. А еще его сильно злит это беспомощное положение. Казалось, что желание этого мрачного воина сосредоточенно на одном — подняться и метнуться в мою сторону. Не знаю, как, но я словно чувствовала этого мужчину. «Наверное, это благодарность за спасение и не более», — подумала с горечью. А я себе уже напридумывала. — Мне нужно время, — наконец произнес Филипп и поднялся. Убитый горем, он будто постарел на несколько лет. Хлопнула входная дверь и нас осталось пятеро. Руго уткнулся носом мне в руку, я же благодарно взглянула на рыжего друга и утерла сырость с лица. — Сложная ситуация, детки, — подытожила Настья. — Ох и сложная. Но ему надо это пережить. Осмыслить. Всё-таки родная кровинушка. Невыносимо тяжело потерять собственного ребенка. Эту боль никакой магией не залечишь. — В глазах женщины я увидела что-то такое, от чего стало ясно: целительница не понаслышке знает, о чем говорит. По щеке женщины скользнула слеза. Объятия Ника стали крепче. Значит, я не ошиблась. Они кого-то потеряли. Кого-то очень важного. — Он справится, Яна, — успокоил меня Эйнар. — Не сразу, но он примет тебя. — А вы? — вопрос слетел с губ раньше, чем образовалась мысль. — А мы, детонька, тебя уже приняли, — тепло улыбнулась женщина и утерев слёзы, скомандовала. — Ну, полно раскисать! Надо бы больного отварами поить да покормить не мешало бы. Правда, мальчик мой? Небось забыл, когда в последний раз мясо во рту держал. — В корень зришь, матушка, — рассмеялся мой ночной пациент и едва заметно поморщился. Наверное, обезболивающий отвар перестал действовать. И правда! За всеми этими разъяснениями все мы забыли как следует позаботиться о раненом. — А как вы узнали, что я здесь? — Задала вопрос и высвободилась из объятий Ника, благодарно улыбнувшись. — Известно, как, — усмехнулась Настья и хитро глянула на рыжего пройдоху. Руго же вернулся к своей добыче и заскулил, всем своим видом давая понять, что пора бы покормить его голодного хозяина. *** Через десять минут мы с Ником отправились за водой, а Настья осталась хлопотать на кухне. Удивительно, но в кладовой забытого на десять лет строения обнаружились продукты, совершенно не растерявшие своей свежести — похоже, на само помещение когда-то наложили сильные чары стазиса. В чулане, в стареньком ящике, нашлась и уцелевшая посуда. А я тогда и не заметила. Видимо, дом пытались привести в порядок, перед тем как уйти. Словно знали, что стоять ему одиноким и покинутым еще долгие годы. Когда мы вышли на крыльцо, я смогла внимательнее рассмотреть двор при свете дня. Ночью было совсем не до того. В воздухе витала живительная влага, пахло сырым деревом и едва уловимой, сладковатой свежестью весеннего обновления. Такой чистый воздух мог быть только здесь — вдали от цивилизации и удушающего городского смога. В самом сердце этого просыпающегося мира сиротливо замер заброшенный колодец. Время пощадило его, но было видно, что по назначению им давно не пользовались. Бревенчатый сруб потемнел от сырости и покрылся густым мхом, сочно зеленевшим в лучах утреннего солнца. Интересно, можно ли его вернуть к жизни? Когда мы вышли за калитку, я увидела, что из-за жилого строения выглядывает кусочек крыши большого навеса, срубленного из тех же потемневших брёвен. Он немного покосился от времени, но всё ещё выглядел довольно крепко. Не сумев справиться с любопытством, я указала туда пальцем и спросила: — А что это там, позади дома? Ник обернулся и прищурился, всматриваясь вдаль. — Кузница это, Яна. Малех, отец Эйнара, кузнецом был. — Малех... — медленно повторила я. Это имя я уже где-то слышала. Точно! — Тот самый, что спас Филиппа много лет назад? Ник кивнул. Выходит, отцы Яники и Эйнара были близки. — Так вот откуда здесь колодец... А почему кузница и дом так далеко от остальных? — я принялась вовсю забрасывать вопросами молчаливого спутника, но тот, кажется, совсем не тяготился моим обществом. — Кузницы всегда на окраине поселений строят, Яна. Желательно поближе к воде — к реке или глубокому ручью. Тут всё просто: от них дыма много, да и искра шальная налетит — полдеревни сгореть может. Вот и селились поодаль. ---------- Глава 22. Довольно быстро мы миновали лес, тропка через который оказалась совсем уж короткой. А ночью этот путь для меня был длиной в целую вечность – слишком уж я была напугана, да еще и сквозь колючие и хлесткие ветки в темноте пробираться – та еще задачка. На деле же путь оказался куда быстрее и проще. Вскоре мы прошли дом Филиппа и свернули на просёлочную дорогу. В сердце кольнуло болью. Я очень переживала, что Эйнар прогадал и Филипп примет решение избавить себя от моего общества. Что ж, я его вполне понимала и не осуждала. Утро было в самом разгаре, а потому мы были не единственными, кто отправился за водой: люди начинали готовить завтрак и управляться по хозяйству. Если в день моего ночного прибытия деревня спала мирным сном, заботливо укутанная серебристым светом луны, то сейчас ее покой нарушила уютная деревенская суета. Пройдясь глазами по новым местам, я заметила, что домики были разные, от очень бедных до вполне добротных. Но за счет одинакового материала выглядели вполне гармонично. Настья упомянула, что мужчины только недавно вернулись с войны. Было видно, что дома, изношенные временем и непогодой, обрастали мужской заботой: кое-где обновили забор свежими досками, где-то старая черепица была залатана светлыми лоскутами свежей бересты, искусно подсунутой под потемневшие от времени деревянные плашки. У многих на крыльце виднелись кадки с прошлогодними цветами. Я тепло улыбнулась. Хозяюшки – они везде затейницы: даже посреди старого сарая найдут пятачок простаивающего за ненадобностью пространства и воткнут-таки красоту. Так и видела, как на ворчание мужа, почесывающего не проходящее от постоянных спотыканий через этот уголок уюта колено, хозяйка грозит кулаком и напоминает о его разбросанных инструментах в сарае или во дворе. Бабы с настоящими коромыслами, что-то бурно обсуждая, иногда покрикивали на ребятню, шагающую позади и норовившую выкинуть какую-нибудь детскую шалость. Мужчины, накинув на плечи легкие деревенские кафтаны и не потрудившись их завязать, слаженно шумели тем или иным инструментом. Никто не отлынивал от работы. Весна была в самом разгаре. У бабушки в деревне я особенно любила это время года. Все соседи выползали из своих нор после затяжной зимы, и едва снег начинал сходить, оголяя сырую землю, хозяйки тут же выбегали на грядки и создавали бурную деятельность на огородах. Создавалось впечатление, что уже завтра сажать, а у них грядки не перекопаны, компост не перепрел, а кусты не полоты. Приезжая в такой период на выходные с учебы, чтобы навестить бабушку, любила пешком пройтись по родной деревеньке и понаблюдать за ее жителями, которые жгли сухие ветки после весенней обрезки. Проходя мимо, кто-то привычно здоровался и не обращал на нас особого внимания. А кто-то посматривал настороженно. Было видно, что люди хотят расспросить меня о случившемся, но грозный вид моего спутника разом отбивал все вопросы еще до того, как они срывались с уст дорвавшихся до сплетен крестьян. Теперь стало понятно, почему Филипп настойчиво внушал быть осмотрительнее с деревенскими. Взглянув на Ника, я в очередной раз порадовалась, что не одна. Внезапно утреннюю тишину и мирную суету всего поселения взорвали отчаянные вопли и злые крики. Жизнь мгновенно встала на паузу. Замерла каждая занятая фигура. Крестьяне, спешившие за водой, чтобы скорее приготовить завтрак и накормить детей, вмиг переключились на происходящее. Видать, в глухом селении зрелища дороже хлеба. Разрезая пространство и вопя что есть мочи, прямо на нас с Ником мчался тощий белый гусь, жалобно таращась и неуклюже перебирая лапами по расхлябанной жиже освободившейся дороги. А за ним, выставив вперед руки-ветки, бежал уже знакомый Яшка. Брызги грязи так и летели ему в лицо, но он упорно продолжал преследовать добычу. — Да стой зе! Стой, говорю тебе! — горланил шепелявым басом Тощий. Рубаха на его костлявых плечах болталась, как тряпка, а гнездо на голове словно стало еще взъерошенней, отчего он до ужаса походил на сбежавшее с чьего-то огорода пугало. Все так и расступались, давая бедному гусю пространство для манёвра. И всё это под безудержный смех местных жителей. Детям было особенно весело. Обернулась на Ника – даже его вечная угрюмость и серьезность дали трещину, уголки губ мужчины едва подрагивали, рискуя обратиться в полноценную улыбку. Но мой провожатый лишь неловко запустил руки в волосы и покачал головой. — Яков! Да зажарил бы уже давно своё сокровище и не мучился! Он же скоро от такого галопа окочурится. А тут хоть польза будет! — Кричал кто-то из толпы, снова вызывая волну всеобщего смеха. — Я друзей не ем! Ясно вам? — Остановился Яшка и устало согнулся, чтобы отдышаться. Гусь же, почувствовав слабину преследователя, сбавил темп и забежал в чью-то открытую калитку. Оттуда же вышла черноволосая кареглазая девочка лет пяти. Она ловко поймала беглеца и пошла в сторону запыхавшегося Яшки. Мы с Ником поравнялись с парнем и подождали, когда драгоценная пернатая туша снова окажется в руках нерадивого хозяина. — Золотце! В этот раз далёко убёг, негодяй! От самого дома безал за ним. Спасибо, Яра. Услышав имя птицы, не сдержалась и прыснула со смеху. Во дает! Девочка сложила худенькие ручонки и принялась мять ткань тоненькой юбки. Я же внимательнее рассмотрела её. Лицо показалось мне очень знакомым, хотя я точно никак не могла видеть эту малышку раньше. Черты кого-то мне отчаянно напоминали. От моего внимания не укрылось, что длинная и густая копна тёмных волос беспорядочно разметалась по худым плечам. Девочки её возраста, встречавшиеся нам по пути, были с косами или с убранными под платочки причёсками. А этой словно не успела коснуться заботливая рука матери. Я вопросительно перевела взгляд на Ника. Он же качнул головой, давая понять, что сейчас не время для расспросов. — Яна, сходи с малышкой за водой. Тут недалеко. А я пока переговорю с Яшкой, — он передал мне два увесистых ведра и отошёл в сторону. Интересно, о чём они будут говорить? Могу ли я спросить позже или лучше не перешагивать границы дозволенного? ---------- Глава 23. Я неуверенно ступила на потемневшие от влаги сходни и зачерпнула воду, держась за небольшой выступ с краю. Закончив, протянула руку, чтобы помочь девочке: — Давай мне, — ласково произнесла я. Видя, что она неловко замялась, улыбнулась: — Давай, давай. Всё равно тут стою. Она сдалась и протянула мне своё ведёрко. Наполнив его, я повернулась, и мы пошли на берег. Местные уже проложили небольшую дорожку из кривых досок — видимо, чтобы не растянуться с вёдрами на вязкой трясине, коей сейчас исходила оттаявшая земля. Малышка взяла у меня ведёрко подрагивающей рукой. Она как-то затравленно рассматривала меня. — Да что же ты как лань боязливая? Я не обижу. И без того большие глаза сделались огромными: — Тетенька, а что такое лань? Мысленно я дала себе затрещину. Понадеялась, что со всей фауной этого мира ребёнок просто не знаком, и поспешно объяснила: — А это зверь такой лесной, красивый и изящный. А ещё пугливый очень, прямо как ты, милая. — Порадовалась своему нейтральному описанию и задумалась. Неужели она не знала прежнюю Янику? Почему я для неё «тётенька»? Любопытства своего не сдержала: — А мы с тобой разве не знакомы? — Ты похожа на неё, но другая. Хорошая. А Янка меня не любила. Куклу мою из шиповника доставать не захотела. А она у меня одна-единственная была. Я насторожилась, но искренность девочки подкупала, и я продолжила расспрос: — А откуда ты знаешь, что я не Яника? — прошептала я, наклонившись к ней. Взгляд Яры сделался по-взрослому серьёзным. Она будто решала, продолжать диалог или оборвать на полуслове. Но, на мою удачу, малышка не отступила: — Я вижу. — Как это? — А я не глазами вижу. Мама говорит, что все смотрят глазами, а у меня они здесь, — ладошка легла на левую сторону груди. — Но я не расскажу никому про тебя. И ты не говори. — А где твои родители, Яра? Почему ты одна за водой пошла? — услышав о матери, я решила, что это шанс узнать побольше. Уж больно меня беспокоил растрёпанный вид девчушки. — Папка на войне сгинул. Я тогда ещё маленькая была и не помню его. А мамка болеет. Встаёт редко. Но мы справляемся. Я по дому управляюсь, а она овощи чистит или шьёт помаленьку. Только вот в последнее время она всё спать стала больше... Я не на шутку заволновалась. Где-то в глубине души остро захотелось защитить малышку от всех бед. Ей бы в куклы играть, а она за больной матерью следит! — А Настья? Она разве не приходила к вам? — ухватилась я за спасительную ниточку. — Приходила. Она почти каждый день приходит, отвары приносит и ткань с «вытяжкой» к маминой груди прикладывает. Мама дышит тяжело. Но ей всё равно плохо. Приняв к сведению эти слова, я решила больше не мучить Яру расспросами о болезни матери. Лучше спрошу напрямую у Настьи. — А из еды у вас что-то есть? Как же ты готовить успеваешь? Сама? — Овощи в кладовой и немного яблок сушёных, но они заканчиваются уже. Мяса у нас давно не было. Охотиться-то некому. Девочка говорила о таких тяжёлых вещах так обыденно, что я не переставала поражаться. Нужно обязательно разузнать у Настьи и Ника об их семье и подумать, как помочь. Мелькнула мысль о моих открывшихся способностях. Вдруг там, где знахарка не справилась, преуспеет моя магия? Обратный путь мы шли молча, думая каждая о своём. На полдороге подоспел Ник и поспешил забрать у меня тяжёлую ношу. Но я остановила его: — Лучше у Яры возьми. Кивнув, Ник послушно забрал у каждой из нас по ведру. Когда мы уже шли вдвоём, проводив Яру до дома, навстречу из-за поворота вышло несколько молодых парней. На вид они были не старше Никона. Посередине гордо вышагивал настоящий красавец: высок, статен, под свободной льняной рубахой поигрывали литые мускулы. Волнистые светлые волосы до плеч и чистые голубые глаза. Когда он улыбался, сердце местных барышень, небось, уходило куда-то в пятки. Да, хорош парень, ничего не скажешь, но меня что-то остро отталкивало в нём. Что-то в его повадках, мимике и в этой самоуверенной улыбке болезненно напоминало о Кирилле. Вспоминать о котором я не желала. Надеюсь, наша арендодательница уже выставила его из квартиры... Мимо группы этой деревенской элиты как раз проходила стайка щебечущих девушек. Создавалось впечатление, что они нарочно поджидали их, чтобы покрасоваться. Парни тут же подобрались, сделались невозмутимыми и даже чуточку недоступными. Да уж, каждый красуется по-своему. Но вот они разминулись, а мы с Ником поравнялись с компанией. Тот, кого я мысленно обозначила первым красавцем на селе, поймал мой взгляд и будто подавился воздухом. На долю секунды я заглянула в его голубые глаза и увидела там целую смесь эмоций: удивление, пренебрежение и даже... немного вины. Последнее точно не показалось. Никон, перехватив меня под локоть, твёрдо намекнул, чтобы я шла дальше как ни в чём не бывало и не оглядывалась. — А это кто такие? — поинтересовалась я тихо, когда мы отошли. — Это тот, за кем Яника волочилась, не давая проходу, — как-то зло произнес Ник. Я напрягла память: — Дюка? — Он, родимый. Держись от него подальше, Яна. У тебя память отшибло, не забывай. А вместе с памятью развеялись и прежние симпатии. — Он повернулся ко мне и округлил глаза, словно пытался намертво внушить мне эту мысль. — Я вот что сказать хотела… — начала я, посчитав, что Нику стоит знать о моём сне и о том, что Дюка, по всей вероятности, не виноват в смерти Яники. Ник внимательно выслушал, не перебивая. А затем выдал задумчивое: — Если она убежала с Люблянки в расстроенных чувствах, то что заставило её вернуться туда спустя недолгое время? И зачем было переодеваться? — Увы, я не знаю. Но неплохо было бы это выяснить. Вдруг в селении бродит опасный преступник и кто-то еще может пострадать? Ник как-то странно вздрогнул и нервно сглотнул. Было видно, что он хочет привычно запустить пальцы в волосы, но руки оказались заняты вёдрами. — Что такое? — настойчиво спросила я, заметив его реакцию. Ник молчал, словно не слыша меня. — Ник, говори! — Недавно пропала девушка, одна из дочерей Дария, Нала. Нашли в лесу у реки клочок от её сарафана... ---------- Глава 24. Мы не торопясь шли по обратной дороге, когда я решилась сказать то, что не озвучила при всех: — Ник… — я дождалась, когда он обернется, — я так и не поблагодарила тебя за поддержку. Мы знакомы от силы пару дней, а ты уже защищаешь меня перед своими близкими. Я очень ценю это, но… почему? — Не знаю зачем, но мне нужно было это знать. Казалось, от его ответа зависит моё дальнейшее будущее. Он с минуту шел молча, держа меня в немом напряжении, а затем решился: — Это давняя история, Яна. Я предпочитаю не говорить об этом… и даже не думать, — Никон сглотнул, подбирая слова. — Совсем пацаном был. Пошел на реку за водой, сестренку мелкую с собой прихватил. Мать тогда в чужом доме с раненым возилась — в лесу зверь на кого-то напал. Мне часто приходилось с малой оставаться. Я отвлекся… на мальчишек деревенских засмотрелся. И не заметил, как Тафия к самой воде подошла. А там течение бешеное, даже взрослого с ног собьет. Что уж о малышке говорить… Он снова замолчал, уставившись куда-то сквозь меня. Было видно, с каким трудом ему дается каждое слово. — Я не успел, — глухо продолжил он. — Поток подхватил её мгновенно, она и пискнуть не успела. Бросился следом, как только ладошку её над водой увидел. Но куда там… Меня самого чуть на дно не утащило. Не знаю, повезло мне тогда или нет, но Анек — отец Дюки, он тогда еще жив был — поймал меня за шиворот. Я к тому моменту уже просто за коряги полумертвый цеплялся. — Почему ты считаешь, что тебе не повезло? — тихо спросила я, предчувствуя, что ответ мне совсем не понравится. — Потому что лучшей участью было умереть там, нежели идти к матери с повинной. До сих пор не могу простить себе гибель Тафи. Тогда половина деревни ринулась на её поиски, но ничего. Ни намека на то, что она жива или погибла. Как будто растворилась в той реке. — Ты не виноват, Никон, — произнесла я твердо. — Тяжело терять собственного ребенка, но что, если бы Настья лишилась тогда вас двоих? Да это убило бы её! Во мне вдруг проснулось чувство, которого не должно было быть. Я же так и не взяла на руки свою малышку. Но эта боль никуда не делась. А Настья уже успела вырастить детей, провести с ними время: целовала на ночь, наглаживала детские макушки и хлопотала над ними день и ночь. Эта боль потери во сто крат больше. А если бы она лишилась еще и Ника…. .Я знала Настью всего ничего, но почему-то была уверена, что она бы не смогла жить дальше, лишившись двоих. Мы сами не заметили, как очутились возле дома Эйнара. Ник поставил ведра, чтобы открыть калитку, а я, поддавшись порыву, коснулась его пальцев, а затем и вовсе крепко обняла со спины. Он замер, но через секунду неуверенно повернулся, привлекая меня к себе, и неловко погладил по лопаткам. Будто это меня нужно было утешать. Хотя обнять его попыталась я, интуитивно чувствуя, как глубоко сидит в нём эта старая рана. — Я так надеюсь, что она жива, Яна, — он сильнее стиснул меня в объятиях, уткнувшись подбородком в макушку. — Надеюсь, что её кто-то подобрал, приютил и принял так же, как мы приняли тебя. Говорят, Единый всегда вознаграждает за доброту во сто крат. Мне ничего не нужно… Только бы сестра была жива и счастлива. Повернув голову в сторону окна, я обмерла: из полумрака комнаты на меня в упор смотрели глаза Эйнара. Они светились ярким, пугающим янтарем. Мне не могло это показаться. Из-за стекла невозможно было разглядеть выражение его лица, но мужчина точно был в ярости. Я почувствовала эту чужую, глухую злость кожей. Но что не так? Неужели всё только из-за того, что мы слишком долго ходили за водой?.. Войдя в дом, сразу направились на кухню. Почему-то совсем не хотелось идти в комнату отчего-то злого Эйнара. Настья уже нарезала овощей и перебрала какую-то крупу. Птицы, похожие на наших перепёлок, лежали на табурете мёртвыми тушками. Чтобы их ощипать, нужна была горячая вода… — Где же вы ходите так долго? Больной в уходе нуждается, — мягко, но в укор прошептала знахарка, чтобы этот самый «больной» не услышал. — Да встретили кое-кого, — коротко ответил Ник и принялся наливать воду в котелок с овощами и крупой. — Много не лей, сынок, овощи тушеные будут, — приостановила она мужчину. — Пойди набери талого снега. Надо будет пыль многолетнюю отовсюду прогнать. Эйнару свежий воздух нужен, а тут с этим беда. Талая вода для таких дел как раз годится. Не на реку же бегать, в лесу ещё полно снега. Я не стала задавать вопрос, кто будет всё это драить и убирать. Ответ был очевиден. Тяжело вздохнув, посмотрела на птичьи тушки. Настья проследила за моим взглядом и улыбнулась: — А это на вечер отложим. Ему сейчас тяжелого нельзя, к вечеру в самый раз будет. — Чем помочь, Настья? Может тоже снега набрать? — Что угодно, только не в комнату. — Да зачем же? Ник справится. Лучше разделимся, так быстрее управимся. Ты, доченька, лучше вещи, что на полу, подними. Начни с коридора, а затем в комнате у Эйнара собери всё, что лежит плохо. А там и воду нагреем для мытья, печь глубокая, всему места хватит. Услышав это её «доченька», я подавилась воздухом. Так меня когда-то называла только бабушка. Я уже и забыла, каково это... На глаза навернулись непрошеные слёзы, но я быстро взяла себя в руки. За одно это слово я была готова сделать для Настьи что угодно. Скинув жилетку, я повесила её на крючок в предбаннике и принялась за уборку. Вчерашняя кровь в коридоре подсохла, но, к моему удивлению, совсем не въелась в сухие доски. Похоже, за столько лет старая пропитка ничуть не пострадала, и пол выглядел вполне прилично. Вскоре вода нагрелась. Пока Настья оставила её остывать, я направилась в комнату к раненому. Когда я вошла, мужчина крепко спал. Грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым — было видно, что ему всё еще паршиво. Но по сравнению со вчерашним кошмаром его состояние казалось вполне сносным. Стараясь не шуметь, я на цыпочках прибрала валяющиеся на полу старые тряпки. Стоило мне дотронуться до занавесок и слегка потянуть, как они сами оказались в моих руках — истлевшая материя словно рассыпалась в прах. Я снова обернулась к кровати и заметила упавший меч. Он так и лежал на полу, окруженный плотным контуром пыли. Вспомнив, при каких обстоятельствах оружие выпало из его рук, я густо покраснела, и в нос снова ударил отчетливый аромат хвои. Но стоило мне поднять глаза, как я вздрогнула. Мужчина смотрел на меня, не мигая. Быстро скрутив тряпки, понесла в сторону предбанника, чтобы потом сжечь – они уже никуда не годились. ---------- Визуализация к 24 главе. Вот такой визуал получился) Надеюсь, что попала в десяточку) ---------- Глава 25. Осторожно обойдя постель, я медленно присела на самый край. Древесный каркас опасно скрипнул, отчего я чуть не подпрыгнула, рискуя опрокинуть поднос с горячей едой прямо на грудь раненого. — Тише, красавица, — приглушенно рассмеялся Эйнар, мягко придержав мой локоть здоровой рукой. — Кровать выдержит нас двоих. Я скептически осмотрела пострадавшую мебель и усмехнулась, но с места не сдвинулась. Я уже было зачерпнула ароматных овощей, но Эйнар остановил: — Давай сначала отвар, в горле пересохло. Пришлось отложить ложку. Я взяла кружку и поднесла к губам мужчины, интуитивно придерживая его за затылок. Он жадно припал к деревянной поверхности большой кружки и осушил наполовину. Грудь укололо чувство вины. И ведь стойко терпел, пока мы возились с уборкой, ни разу не пожаловался. Хотя кто знает, как давно он нормально не ел и не пил. С тяжелым вздохом он приподнял свое грузное тело левой рукой и привалился к изголовью кровати. Лицо исказилось от боли. Кровать снова издала жалобный скрип, но выдержала. — Почему ты молчал? Я бы сразу принесла тебе воды или отвара. — Не хотел никого обременять. Никто не обязан помогать мне, — буркнул Эйнар. — Они ведь тебе не чужие. И отца твоего знали, — попыталась убедить гордеца. Нет, ну на пустом месте мается. Легко с ним не будет. — А ты? – он посмотрел на меня так пронзительно, что я едва не подавилась собственным вдохом. В его глазах читался немой вопрос. Он смотрел так пытливо, будто от моего ответа зависит если не жизнь, то многое. — Что «я»? — Растерялась. — Почему спасла? Зачем возишься со мной, как с ребенком и терпишь мой дрянной характер? — Казалось бы, этот мужчина не ел целую вечность, перед ним исходила паром тарелка с аппетитным дымящимся блюдом. Но отчего-то его голодный взгляд был направлен сейчас на меня. — Не все делают добро с корыстью. Если я могу помочь, то просто делаю это и всё, — дав этот простой ответ, зачерпнула ложку и поднесла к губам Эйнара, тем самым давая понять, что разговор затянулся. Ему мой ответ явно не понравился. Интересно, что он ожидал услышать? Помедлив мгновение, он все-таки открыл упрямый рот и принял первую ложку. И всё это не спуская с меня пристального взгляда. Пытаясь не выдать своего смущения, я демонстративно уставилась в угол и зачерпнула следующую порцию. От моего внимания не укрылось, с каким блаженством он проглотил первую ложку. Вскоре тарелка опустела, и Эйнар выразительно посмотрел на кружку с остывшим отваром. — Я подогрею и вернусь. Настья велела пить только тёплым. Собралась вставать, но мужчина пригвоздил меня к месту следующей своей фразой: — Я могу подогреть магией, не нужно никуда ходить. Я же, разинув от изумления рот, наблюдала, как жидкость в кружке внезапно забурлила, а над ней поднялся густой пар. — Кхм…перестарался слегка, —Эйнар картинно нахмурился, — придется подождать, пока остынет. Я подозрительно прищурилась. Стоило бы сейчас встать и отнести посуду на кухню, но любопытство взяло верх. — Ник говорил, что использовать сейчас магию опасно. — Я темный маг, девочка. У меня свой внутренний резерв, — коротко объяснил Эйнар. При упоминании Никона он едва заметно поморщился, но от меня не укрылось. А я задумалась: — А то, что делала я…- попыталась сформулировать интересующий вопрос, но он мягко перебил. — Именно. Твой источник тоже внутри. Только ты светлая, Яна. В тебе магия жизни. И довольно мощная. Я решила пока отложить в сторону эти откровения – голове требовалось время, чтобы усвоить информацию. Слишком многое пока для меня в новинку. — А что ты ещё умеешь? — с нетерпением поинтересовалась в ожидании очередного зрелища. Снисходительно хмыкнув, Эйнар взглядом указал на паутину под потолком. Туда я не смогла добраться. В следующее мгновение по комнате прошел прохладный воздушный поток, невесомо и ласково коснувшись моих плеч и перебрав и без того растрепавшиеся волосы. По телу промчались приятные мурашки, а к щекам хлынула кровь. А затем паутину подхватил невидимый порыв, а створки окна протяжно заскрипели. Еще немного свежего ветерка и оставшаяся невидимая до этого глазу грязь и пыль отправились в воздушном коконе куда-то в сторону леса. Я же, не мигая, смотрела на это чудо. — Какая полезная в хозяйстве вещь, — пробормотала я, заметив, как довольно оскалился раненый от моей скупой похвалы. Но затем меня словно током прошибло и я, уперев свободную руку в бок и сердито нахмурившись, уставилась на этого фокусника: — То есть я тут несколько часов ползала с тряпками, спину гнула и таскала тяжеленное ведро, а ты весь этот бардак мог за какую-то минуту устранить!? — Моему возмущению не было предела. Казалось, мой вопль был слышан в лесу. Виновато опустив глаза в пол, Эйнар прочистил горло и попытался оправдаться, но его опередила Настья: — Ты бы, сынок, силы поберег. А то не ровен час, как снова свалишься в беспамятстве. Знаешь же, что опасно после такого ранения колдовать, а всё красуешься. Эйнар попытался сделать жест с разведенными руками, но не вышло, поэтому он не нашел ничего лучше, как пожать плечами и победно уставиться на меня, мол «видишь, какой я уязвимый». Я промолчала, но всем своим видом показала, что ни на грош не куплюсь на наглую актёрскую выходку. Что-то мне подсказывало, что в резерве там не убудет, помоги он мне хотя бы самую малость. Стало даже обидно. То он, видите ли, не желает никого беспокоить, то без зазрения совести обрекает на мучения не спавшую почти целую ночь девушку! Настья прошла в комнату, на подносе у нее стояла мазь, и стопкой возвышались чистые ленты ткани. — Как отнесёшь на кухню тарелки, девонька, таз прихвати. Будем обновлять перевязку, а то и так непростительно затянули с лечением, — бросила женщина мне вдогонку, когда я была уже у порога. Взяв таз с чистой теплой водой, осторожно понесла в комнату к больному. С удовольствием отметила, что передвигаться с тяжелой посудиной по вымытому полу, где ничего не валяется, намного удобнее. ---------- Глава 26. — А, пришли, мальчики! — заметила их Настья и придирчиво поправила на ноге Эйнара и без того идеально замотанную перевязку. Я заметила, что в руках у Филиппа небольшой мешок, а Никона было едва видно за горой каких-то сложенных аккуратной стопкой тканей, напоминающих то ли скатерти, то ли постельное белье. — Мама, куда это? — спросил Ник, мягко намекая, что долго он так не простоит. — На сундук положи, сын. Как в комнате свободной с Яной приберём, так и понадобится. Эйнар же с любопытством наблюдал за Филиппом и за белой, как полотно, и напряженной мной. От Настьи не укрылась возникшая неловкость, и она решила взять инициативу в свои руки: — Вы давайте-ка по дрова, пока светло. Да воды не мешало бы ещё принести. А мы с Яной пока другую комнату подготовим. Негоже больному на сломанной кровати да на грязных простынях валяться. — Умела эта женщина ловко распоряжаться мужской рабочей силой. А главное, вовремя! Филипп как-то затравленно бросил на меня взгляд и с радостью подхватил задачу, данную Настьей. Сунув наспех холщовый мешок в руки растерянной женщины, он стремительно направился в сторону выхода, прихватив с собой Ника. А я порадовалась, что он вообще нашел в себе силы прийти. Да, не ради меня, ради сына старого друга, но все же пришел. — А я чем помочь могу, Настья? Ты не смотри, что лежачий, и мне работу можно найти, — пытливо уставился на знахарку Эйнар в надежде, что та сжалится и даст ему хоть что-то. Было видно, что ему неловко быть прикованным кровати и не участвовать с остальными в общей деятельности и суете. — Конечно, сынок, — обрадовала было женщина, — отдыхать тебе надо. Крепкий сон любую хворь быстрее снадобья прогонит. Эйнар сначала было обрадовался, но услышав последнее, заметно приуныл. — Ты не майся без толку, — заметила наблюдательная Настья его настроение. — Вот на ноги тебя поднимем, много тебе работы найдётся. Не заскучаешь. Дом дед твой крепкий построил, но и за ним уход требуется. Нехотя кивнув, Эйнар принял совет мудрой женщины и тяжело опустился на кровать. Его взгляд упал на принесённое Ником: — А это для чего? — не сдержал он вопроса. — Как для чего? Бельё чистое да скатерти. Занавески твои совсем в труху – никуда не годятся. Да и так, по мелочи. — Забирай назад, Настья, мне без надобности. Одному много ли надо. Чего не хватит, в городе закуплю, как ногами передвигать начну. — Ты не отказывайся. Всё пригодится. У меня этого добра на годы вперёд, девать уж некуда. Мне наши за лекарские услуги надавали. А я брала, чтоб людей в обиде не оставить. Так что бери, не думай. Невесту в дом приведёшь, она оценит. При упоминании о невесте Эйнар резко перевёл взгляд на меня. Интересно, что он там хотел увидеть? Я сделала вид, что трещинка на потолке очень уж занимает мои мысли. — Невесту, говоришь? — Задумчиво протянул мужчина. — Ну если так, то оставляй, матушка, убедила! — Вот и порешили! А с невестой не затягивай. Не мальчик уже, отец твой в этом возрасте уже тебя юного ковать учил да жар в кузнецкой печи раздувать. Ты парень видный, любая за тебя пойдет. — Любая, Настья, мне не нужна. Мне бы одну, да чтоб любила и ни в чью сторону больше не глядела. А я уж вниманием не обижу. Всё для неё сделаю. Не удержавшись, снова взглянула на мужчину. И в миг залилась краской, что уже вошло в привычку в присутствии нашего больного. Он снова смотрел на меня глазами голодного зверя. И этот взгляд приковывал и не давал расслабиться. Настья почему-то хитро подмигнула мне, глядя на сложившуюся перед ней картину. Создавалось впечатление, что она видит больше, чем говорит. *** Быстро управившись со второй комнатой, мы с Настьей принялись застилать огромную кровать чистыми простынями. Толстое одеяло обнаружилось в старом сундуке и прекрасно сохранилось. На моё удивление знахарка ответила, что это благодаря наложенным много лет назад чарам. Но еще немного – и они бы развеялись, поскольку прошло много времени, а обновлять их было некому. Придирчиво оглядев комнату, пришла к выводу, что это родительская спальня. Она была самой большой. Бросив взгляд на огромную кровать, представила на ней спящего Эйнара и почему-то устыдилась. Так, Лебедева! Достаточно слюни пускать на этого мужчину. Мало тебе было Кирилла, решила еще разок споткнуться? Едва в другой мир прибыла, а уже на местных мужиков заглядываешься. Освоиться бы сперва. Пока Настья разбирала стопку расшитых и приятных глазу вещиц, я решила спросить её о маленькой Яре. — Настья, — начала я осторожно. — А что матерью Яры? Чем она больна? — Познакомились, значит, — на секунду оторвавшись от тряпок, сказала она и взглянула на меня своими добрыми глазами. — Когда за водой ходили к реке, — кивнула я утвердительно. — Больна Эльда, — горько усмехнулась знахарка, на миг опустив руки. — Я-то, конечно, помогаю, чем могу, да только болезнь её с каждым днём по капле выпивает. Лёгкие у неё с самого детства слабые были, беречь надо было. А как война эта проклятая началась, там мужа её – дядю Эйнарова – сразу на передовую забрали. Маги воюют, а простым людям расхлёбывать…Одна хрупкая женщина против целого мира — много ли она может? Сначала-то держалась, жилы рвала, а как весть пришла, что не вернётся хозяин, так и слегла. Сил не осталось даже дров наколоть. Так и сидела в сырости да холоде, а оно для больной груди разве полезно? Ник мой прибегал, конечно, помогал по хозяйству, да только Эльда гордая — слова лишнего не вымолвит, не приучена на судьбу жаловаться. Услышав про дядю Эйнара, не могла не спросить: — Так Яра – кузина Эйнара? — почему-то меня очень обрадовала эта мысль. Даже если с её матерью что-то случится, девочка не останется одна. Что-то подсказывало, что мужчина не бросит маленькую племянницу на произвол судьбы. — Она самая, — коротко ответила Настья и принялась вешать расшитые красным и синим узором занавески с забавным кружевом по белоснежным краям. Комната стала заметно уютнее и выглядела более обжитой. ---------- Глава 27. *** — Уже управились? — подметила Настья, глядя на полные вёдра с водой и сложенные аккуратной стопкой дрова у печи. — Вот и славно. Пока наш мальчик спит, можно и самим поесть, а там мы его накормим и на кровать перетащим, и свободны на сегодня. Ужинали все в каком-то тягостном и напряженном молчании. Признаться, Настья довольно вкусно приготовила мясо птицы, которую поймал наш Руго, но эта мысль мелькнула и затихла, потому что вкуса я толком не ощущала. Филипп выглядел подавленным, но всем своим видом пытался показать, что ничего не случилось и все как раньше. Но дрожащие руки и хмурые брови выдавали в нём пик волнения и крепкие думы. — А с ним кто останется? — Решилась я спросить. Не то что бы я об этом сильно переживала. Знала, не пропадёт наш больной. Но уж больно подмывало заполнить тишину, которая пугала больше всего. На мое удивление, ответил мне именно Филипп: — Руго, конечно. Хозяин пришел после стольких лет. Собаку теперь от Эйнара за уши не оттащишь. — Я думала, он ничей, — вставила осторожно я. — Мы уж тоже так думали, — продолжил Филипп, вселяя в меня какую-то надежду и толику облегчения, — Боялись, что уже не вернётся наш Эйнар. Я глянула в противоположный угол, где Руго с аппетитом уминал свою порцию, довольно скалясь. — Да уж! — присоединилась к обсуждению Настья, — Сколько раз наши пытались приютить этого бродягу, да всё без толку. Хозяина ждал. Как чуял, нам всем на стыд, что вернётся. А мы уж чуть не похоронили парня! Закончив сытную мясную трапезу с потрясающе свежим и ароматным хлебом, который принес Филипп, мы все прошли к Эйнару, который, оказывается, уже не спал. Когда пришло время поднимать раненого, он стушевался. Ему было сложно принимать любую помощь, но брыкаться или возмущаться он не стал, понимая, что выбора у него нет. Нога еще не зажила до конца, хотя, учитывая, что прошлой ночью он был на грани жизни и смерти, поправка идёт полным ходом. Когда Филипп и Ник подняли его, придерживая с обеих сторон, Эйн стойко пытался удержать себя на одной ноге, и у него это отлично получилось. Из спальни вышли на удивление бодро. Проходя мимо нас с Настьей, Эйнар бросил на меня быстрый взгляд и поджал губы. Я же вычитала в его глазах какое-то жгучее желание не ударить в грязь лицом, а ещё — стыд. Последнее было для меня непонятным. На мой взгляд, держался раненый вполне достойно, не ноя от голода и не жалуясь на сильную боль, которую, несомненно, всё еще испытывал. Заглянув по пути в уборную, мужчины вскоре отнесли Эйна в чистую комнату с добротной кроватью. Уж эта его точно выдержит. Даже если больной решит на ней попрыгать в порыве радости за своё выздоровление. Дождались с Настьей, когда наши мужчины помогут Эйнару переодеться и удобно расположиться на новом месте, и вошли в комнату с едой и обезболивающим отваром. — Ты, девонька, как поможешь нашему раненому отужинать, еще немного силы попробуй в него влить. Раны затягиваются, а вот боль уходит медленно. Мучается он, да не признается. Гордость ему уста заслоняет. А мы тебя на кухне подождем, — выдала Настья, стрельнув в меня строгим взглядом, будто пыталась пригвоздить к месту. И ведь не зря, потому что на такое завершение вечера я совсем не подписывалась. Вспомнился обед и жаркие взгляды мужчины. Ком встал в горле, а дар речи как-то покинул и не желал возвращаться. — А ты, сынок, отдыхай и не думай ни о чём. Вижу я, как у тебя желваки на скулах играют. Сюда полумёртвый дополз, а уж от небольшой помощи точно не переломишься. Эйнар кивнул: — Спасибо, Настья. Век не забуду. — Сочтемся, — по-доброму рассмеялась знахарка и махнула рукой. Когда мы остались наедине, Эйнар опять похлопал рядом с собой на огромной кровати, на его губах вовсю играла торжествующая улыбка. Так и хотелось сбить с него спесь и надеть ему на голову тарелку. Да вот жаль было портить такое блюдо — Настья над ним два часа хлопотала. Эйнар лежал ровно посередине огромного ложа, поэтому пришлось забираться туда прямо с подносом, стараясь не запутаться в длинной юбке и не растянуться рядом с донельзя довольным отчего-то мужчиной. — Прекрати так улыбаться, — не выдержала я все-таки. — Постыдись! Ты же ранен! Бинты треснут. — Попыталась я поубавить веселье, на что мужчина только больше рассмеялся, но уже в голос. Я не могла не отметить, что смех у него был приятным. — Красивая женщина уже второй раз за день кормит меня из своих рук, — начал он оправдания. — Почему я не должен улыбаться? — От остальных помощи просить ты стесняешься, а меня загонять – дело чести? — приподняла я бровь, ожидая ответа. Обида никуда не делась. — Яна, — снова рассмеялся Эйнар, — мужчины не стесняются. Мужчины не хотят обременять собой других. — Затем он как-то хитро на меня взглянул и чуть подался вперед, глядя мне прямо в глаза. — Но раз уж ты сама спросила, то отвечу предельно честно... Твоя забота обо мне заставляет мою душу петь, а израненное тело — скорее идти на поправку. Как завороженная, наблюдая за этими невозможными янтарными глазами, не удержалась от вопроса: — Почему? Лучше б молчала! Но было поздно! Эйнар резко перехватил здоровой рукой мою и чуть потянул на себя, заставляя меня смотреть прямо на него. Поднос опасно наклонился, но Эйнар умудрился его выровнять: — Потому что, Яна, когда я встану на ноги, ты никуда уже от меня не денешься. — Почему я должна куда-то деться? Я живу…— вот тут я немного замерла, обдумывая ответ, но все же решила говорить до конца, — совсем рядом. Так или иначе, а сталкиваться мы будем. — Мы ещё поговорим об этом, — загадочно улыбнулся этот весельчак и нехотя отпустил мою руку, едва заметно огладив мою ладонь большим пальцем. От этой невесомой ласки по телу пробежала дрожь. — Теперь корми меня уже, женщина! А то я уже забыл, что такое нормальная еда. Усмехнувшись, я послушно принялась черпать ложку за ложкой. ---------- Глава 28. *** Путь до нашего дома провели в молчании. Уже почти стемнело, когда мы вышли из лесной завесы, за которой находился кузнецкий домик. Настья и Ник отправились к себе. Ник на прощанье незаметно сжал мою ладонь и одними губами прошептал: «Удачи». Больше он не мог ничего для меня сделать. Но и этого для меня было с лихвой. Когда сидели на кухне, Филипп разлил по кружкам чай на травяном сборе Настьи и капнул немного мёда. Я с удовольствием грела руки об глиняную кружку и смотрела, как чаинки медленно опускаются на дно. Немного посидев в тишине, Филипп вздохнул и первым нарушил наше неловкое молчание: — Ты не виновата, девочка, — начал Филипп, впервые за два дня решившийся прямо взглянуть мне в глаза. — Сразу скажу, никуда тебе уходить не нужно. Живи спокойно и ни о чём не думай. Это моя беда, не твоя. И раз уж вышло, что ты попала в тело моей Яники, то на то воля Единого. А мне остаётся смириться со своим горем. — Мне стало неловко. Он боялся одиночества. Точно так же, как и я когда-то в прошлой жизни, когда держалась за Кирилла и боялась поставить точку в давно остывших отношениях. — Простите, — выдала я все же. Почему-то меня продолжало терзать чувство вины. А что, если бы не я, то Янику ещё можно было спасти? — Я уже сказал, здесь нет твоей вины. Зря ты мне тем вечером не рассказала, что не Яника, но сделанного уже не воротишь. Честно говоря, я сразу почувствовал, что в тебе не моя кровь, чужая. При слове «чужая» я вздрогнула, и это не укрылось от проницательного взгляда мужчины. — Оставайся. Ты девушка добрая, ответственная. Не обещаю называть дочерью, да и тебя не принуждаю звать меня отцом, но клянусь, не обижу и никогда горе моё тебя не коснётся, — вздохнул устало убитый горем отец и протёр слезящиеся глаза. Не выдержав, я встала и несмело подошла к нему, а затем опустила свою ладонь на такое огромное и надёжное плечо. — Я знаю, что такое одиночество. Я потеряла всех близких в своём мире и никому не пожелаю подобного. Обещаю сделать всё, что от меня зависит, чтобы у вас не было проблем из-за меня. А заботиться буду, как о родном отце, которого у меня никогда не было, Филипп. Даже если вы никогда не примете меня. Филипп благодарно кивнул и легонько сжал мою маленькую ладонь. Видно, что на более долгий разговор он сейчас был не способен. Посчитала сейчас лучшим оставить мужчину наедине со своими мыслями и поднялась, чтобы пойти в свою спальню. — Постой, — окликнул он, когда я уже задвигала стул. Я вопросительно взглянула, дожидаясь вопроса. — Как тебя звали в твоём мире? — Ульяна. Уля. — Уля… — повторил он эхом, кивнув и снова погрузившись в тяжелые мысли. *** Следующая неделя прошла размеренно и относительно спокойно. Я училась вести домашние дела, ходила за водой с Ником. Местные не обращали на меня особого внимания и не решались расспрашивать при Нике, который стал моей опорой и щитом. А вот когда мы пересекались с Дюкой, тот старательно отводил взгляд. Краем глаза я замечала, что он зло сжимает кулаки и ускоряет шаг, лишь бы поскорее обогнать нашу с Никоном компанию. Иногда к нам присоединялись Яра и Яшка. Тощий болтал без умолку, заставляя улыбаться меня и Яру. Я уже привязалась к этим двоим и чувствовала себя своей в этой небольшой компании. Когда Яшка пытался невзначай намекнуть, что я мало напоминаю Янику, Ник всем своим видом давал понять, что оставит друга без второго переднего зуба. А шепелявому хозяину его ненаглядное Золотко подчиняться не станет — переименуется в «Жолотко» и гордо уковыляет искать новый двор. Иногда в гости заглядывала Настья и помогала освоиться, если я что-то не понимала. Часто мы с ней сидели и вели задушевные беседы, потягивая ароматный чай и смакуя нежнейшие булочки из пекарской лавки Филиппа, куда я ещё пока не решалась прийти. К Эйнару я захаживала каждый день с утра. Приносила еду и готовила отвары, иногда помогала добраться до уборной, хотя этот упрямец и пытался всё сделать самостоятельно. Только вот такие раны моментально не заживают даже на сильных магах. Хотя, потихоньку вливая свою силу, я не могла не замечать, как быстро мужчина идет на поправку. Есть он уже мог самостоятельно и делал уверенные шаги, опираясь на стену или на трость, которую ему подкинул Филипп. Палку, с которой Эйнар прибыл в дом, я нечаянно пустила на дрова, чтобы затопить печь. На это Эйнар попытался спрятать едва заметную улыбку, но я сделала вид, что не заметила. Больше мужчина не пытался флиртовать или бросать жаркие взгляды. Однако порой мне казалось, что он смотрит на меня украдкой, пока я не вижу. Возможно, это лишь мои больные фантазии. Признаться, мне нравились наши невинные перепалки и те чувства, что во мне вызывала нежность, с которой он на меня смотрел. У Кирилла я такого не замечала, даже когда мы только начинали встречаться. Да и я, к слову, не испытывала перед ним ту робость и стеснение, что ощущала каждый раз, когда нахожусь в одном помещении с этим тёмным магом. Было самое обычное утро, когда Ник заглянул ко мне и предупредил, что не сможет пойти со мной за водой, но я заверила, что справлюсь сама. Он насторожился, но все-таки, кивнув каким-то своим мыслям, сдался. Мне была приятна его забота, но я понимала, что он не может нянчиться со мной круглые сутки. Погода была хорошая, грязь на дороге уже начала подсыхать, так что я взяла ведро и размеренным шагом направилась в сторону реки. Небо раскинулось чистым куполом, в котором резвились белые барашки облаков. Снег доживал свои последние дни, под полуденным солнцем он превращался в тысячу звенящих ручейков. Как и говорил Ник, зима тут быстротечна, а весну по-хозяйски смещает жаркое лето. Всего за какую-то неделю моего пребывания здесь снег заметно поубавился, а на возвышенностях вовсю зеленела сочная травка, довольствующаяся пока еще скупыми лучами весеннего солнышка. Домики были разбросаны на аккуратном холме, выглядывающем из-под низинной глади реки. Такое расположение служило отличным водоотводом и не позволяло деревне утонуть даже при сильном наводнении с таянием весеннего снега. Со всех сторон селение окружал хвойный лес, отчего воздух казался сладким, с едва заметной древесной горчинкой. Невольно вспомнился Эйнар. От его кожи тоже исходил особенный аромат хвои и немного - дыма костра. У меня этот запах ассоциировался со свободой и внутренним умиротворением. Внезапно показалось, что я ощущаю его сильнее обычного. ---------- Глава 29. — Твоя нога! — только и смогла воскликнуть я, не зная, как еще сделать вид, что ни капельки он меня не волнует. Вот ни разу! Хотя, признаться, посмотреть было на что. При дневном свете Эйнар казался еще красивее. Смуглая кожа выглядела отдохнувшей и выгодно подчеркивала черные, как смоль волосы, в которых игриво поблескивали солнечные лучики, а улыбка с ямочками на щеках придавала ему совсем мальчишеский вид, отвлекая внимание от едва заметных морщинок в уголках глаз. Он был одет не в привычную мрачную одежду темного цвета, а в льняную светлую рубаху, штаны из мягкой кожи и свои привычные тяжелые сапоги. Дополняла этот внушительный образ тонкая жилетка нараспашку. Честно говоря, даже такой обычный на первый взгляд наряд простого крестьянского парня абсолютно не ставил его в один ряд с остальными деревенскими мужиками, которых я уже успела увидеть и рассмотреть. Эйнар обладал редкой мужской красотой и внутренней силой, которая чувствовалась буквально во всем: от уверенного и твёрдого взгляда светло-карих глаз до размеренной и обманчиво-расслабленной поступи. Всё его существо выдавало в нём бывалого воина и властного мужчину, привыкшего отдавать приказы. Что-то мне подсказывало, что он не из тех, кто подчиняется. — Твоими стараниями, — подмигнул Эйнар и жестом указал на дорогу. Мы поравнялись и продолжили путь уже вдвоём. Я шла, немного нервно одергивая куртку и пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. Но лицо старалась держать и ничем не выдавать своего волнения. На ум пришли наставления знахарки о невесте, которую он скоро должен будет привести в дом. Словно вторя моим мыслям, впереди послышался звонкий девичий смех, плавно переходящий в тихие шепотки. Ясно — заметили Эйнара. По правде говоря, девушки были как на подбор – одна краше другой. Самая высокая из них бросила на меня полный ненависти взгляд. Черноволосая, фигуристая, глаза что два холодных алмаза, сверкали, и метали в меня молнии. Вся моя робость куда-то испарилась, и включился защитный механизм, который автоматически активировался в момент чьего-то особенного неудовольствия или скрытой агрессии, направленной на меня. Я смело встретила её взгляд и вопросительно приподняла бровь, всем видом давая понять, что пасовать перед этой особой не собираюсь. Моя подруга Сонька часто говорила, что меня временами несёт и я перегибаю палку, защищаясь, но данная черта характера часто спасала меня от нападок в школе. Вот и сейчас я, не понимая, чем не угодила этой злобной особе, не стала строить из себя бедную овечку и избегать убийственного взгляда, адресованного мне, по моему мнению, незаслуженно. — А ты что же, Эйнар, — начала эта вертихвостка елейным голоском, который совершенно не вязался с видом грозной фурии, — вернулся, да не заходишь? Все уж думали сгинул, а я ждала, не верила в гибель твою. — Вернулся, Анка, вернулся, — ответил мой спутник с вежливой и какой-то дежурной улыбкой на строгом лице. С удовольствием отметила, что мне он улыбался совсем по-иному. Уверенности в момент поприбавилось. — Так заходи, пирогами вкусными угощу. Брат вчера косулю в лесу поймал, мяса вдоволь, гостю дорогому все рады будут! — Надо сказать, весь её яд растаял, она жадно осмотрела всего Эйнара, даже с каким-то голодным любопытством, медленно изучая каждое очертание мужской фигуры, губы её изогнулись в такой соблазнительной улыбке, что мотивы были видны невооруженным глазом. Только сейчас я поняла, что бабуля пыталась вбить в мою голову, неоднократно повторяя: «Ульяна, внученька, запомни — достойная женщина не выставляет свои мысли и чувства напоказ, она мягко намекает, заставляя мужчину разгадывать её постепенно и смаковать предвкушение предстоящей победы». Но не успел Эйнар ответить, как откуда-то сбоку послышался окрик: — Анка, а ну домой! Нечего хвостом вертеть перед мужиками! Я с любопытством глянула в сторону источника крика — Дюка. Он стоял на крыльце небольшого одноэтажного домика и с хищным прищуром наблюдал за нами, что-то вытачивая из дерева маленьким острым ножом. Мужчина весь подобрался и с вызовом посмотрел в сторону невозмутимого Эйнара. Его взгляд прикипел к нему с такой силой, будто между ними натянулась невидимая струна. Девушка, что звали Анкой, не растерялась. Напротив. Повернувшись к Эйну, она бросила на него короткий, обжигающий взгляд из-под полуопущенных ресниц. В её коварных глазах читалось больше обещаний, чем в любых словах. — Иду, братец! — крикнула она, не разрывая зрительного контакта с по-прежнему холодным взглядом моего спутника. А затем, покачивая округлыми бёдрами, направилась в сторону дома. Остальные девушки стеснительно опустили головы и продолжили путь, не решаясь продолжить общение. Было видно, что им тоже интересен Эйнар, но никто из них не решится в открытую идти против этой Анки. — Да ты прямо нарасхват, — усмехнулась я. — Что же я им глаза выколю, Яна? Пусть смотрят да не засматриваются. — Перехватив поудобней ведро, он продолжил идти. — Как же невесту себе искать будешь? — Вот кто меня за язык тянул?! Эйнар резко остановился, я невольно отразила его жест и уставилась с немым вопросом, нервно теребя ткань теплого шерстяного платья и пряча глаза в узорчатой рубахе мужчины. Но он словно не замечая, безжалостно навис над маленькой и несчастной мной, чтобы с лукавым прищуром прошептать прямо на мне на ушко: — А если я её уже нашел? Что посоветуешь, м? Почувствовала, как дрогнули мои ресницы, и вмиг была поймана в ловушку, потому что уже не могла оторваться от мягкой нежности глаз напротив. — Что я могу тебе посоветовать? — проглотив ком в горле, нашла в себе силы выдавить хоть что-то похожее на ответ. «Так, Ульяна, соберись! Ты же взрослая, тёртая жизнью тётка, а робеешь, как сопливая школьница!» — мысленно дала я себе волшебный пендель и отвернулась в сторону узкой тропки, ведущей к берегу реки. Мазнув взглядом по лицу отчего-то довольного Эйнара, предпочла не поддаваться и играть женщину-загадку по заветам любимой бабули. Уж она у меня мудрая, плохого не посоветует. ---------- Глава 30. *** На обратном пусти встретили Настью, проходя мимо дома маленькой Яры, которая, кстати, тоже обнаружилась здесь, у калитки. Волосики были по-прежнему растрепаны, а чумазая мордашка светилась от счастья. Было видно, что захаживали к ней редко. — А вот и вы, родимые, — улыбнулась знахарка и остановилась, дожидаясь, когда мы к ней подойдём. — Каков красавец! — похвалила она Эйнара. — Ещё не всех девиц в округе приворожил? Застегнулся бы, а то ходишь красуешься, девок наших соблазняешь, к замужеству ещё не пригодных, — говорила Настья строго, но в добрых глазах улавливались едва заметные лучики-смешинки. — Мне бы одну приворожить, матушка, — скосил он на меня лукавый взгляд, заставляя густо покраснеть. Я поспешила отвести глаза в сторону, да только от наблюдательной женщины это не укрылось. На мое счастье, как-то комментировать мою робость и открытое заявление Эйнара знахарка не стала. — А я вот к Эльде пришла. За тобой, Яна, заходила, но в доме тебя не нашла. Вижу теперь, что за водой ушла ты. — Я с тобой, Настья, хочу, — напросилась, поборов всякое стеснение. — Так пойдём, — вошла она первая во двор, — и ты, Эйнар иди. Все же Эльда тебе не чужая. Эйнар коротко кивнул и подхватил на руки восторженную малышку, которая зацепилась ладошками за шею воина. Когда я увидела их перед собой вместе, поняла, кого всё это время напоминала мне Яра – она была копией своего двоюродного брата. Внутри дома оказалось не менее запущено, чем снаружи. По углам пыль, небольшой половик в предбаннике нуждался в том, чтобы его тщательно отбили. Мельком глянув на кухню, заметила, что посуда ещё не мыта, а печь не протопили, в доме было прохладно. Рядом лежала вязанка дров. Наверное, Ник принёс. Настья говорила, что он время от времени помогал им. Мы вошли в маленькую комнатушку с узким оконцем и старыми занавесками. На небольшой двуспальной кровати полулёжа сидела женщина около тридцати. Завидев нас, она засмущалась и схватилась за грудь, но вскоре зашлась каркающим и натужным кашлем. Она была очень худой, с темно-рыжими волосами, а в серых глазах читалась сильная усталость и какая-то болезненная отрешённость. — Ты не пугайся, милая. Эйнар, племянник мужа втоего, с войны вернулся недавно. Как на ноги поставили, вызвался тебя навестить, — с порога начала Эльда, успокаивая смутившуюся Эльду. — Яника тоже решила зайти. Я тебе рассказывала, она после травмы, не помнит ничего. Но подобрела наша девочка на глазах, и не узнать её, — повернулась она к нам и незаметно подмигнула молчавшей все это время Яре. Девчушке так понравились объятия брата, что она не спешила их покидать. — Яра мне все уши прожужжала про тебя, Яна. Спасибо тебе, что воду помогаешь ей нести. Хоть доброе слово да жест моей доченьке. Совсем я слаба, сил нет с ней время проводить, как раньше, — она по-доброму улыбнулась бледными губами и перевела взгляд на Эйнара. Его фигура в маленьком пространстве казалась совсем гигантской. — Эйнар, а мы уж и не чаяли! Рада, что хоть ты в этой проклятой бойне не погиб, — женщина снова закашлялась, но уже не так сильно, а затем продолжила, — Ивага моего на третий же год война сгубила, так совсем не на кого положиться было. А если со мной что случится, ты Яру под крыло возьми... — Ты давай раньше времени себя не хорони! — одернула её Настья. — Травяной сбор я принесла хороший да настойку месяц готовила. Должно полегчать. — За Ярой я пригляжу, Эльда, — успокоил больную Эйнар, — путь сердце твоё здесь не болит. Родную кровь не брошу. Но и ты при ребёнке такие слова не говори. Не для детских ушей это. Эльда кивнула устало, принимая из рук Настьи горячий отвар, который та принесла с кухни. Видимо, горячая вода у них все-таки была. — Эйнар, идите-ка пока с Ярой печь затопите, а мы с Яникой займемся нашей Эльдой, — дала Настья распоряжение, и Эйнар понёс девочку на кухню, легонько поглаживая ту по хрупким плечикам. Невольно умилилась тем, как суровый воин бережно относится к малышке. Через минуту после того, как отвар был выпит, Эльда на моих глазах начала засыпать. Заметив мой встревоженный взгляд, Настья жестом попросила меня молчать и вскоре её пациентка уснула крепким сном. Но несмотря на это грудь её вздымалась тяжело, а дыхание было прерывистым. — Всё, Яна. Проспит она долго, не разбудишь ничем. Ты силу свою попробуй в нее влить. Но осторожно, по капле, потому что не знаем мы, как она на неё отреагирует и чем это обернется. Коли были бы шансы у нее с моими отварами оклейматься, так давно б уже…— махнула она рукой. — А тут, очевидно, другое вмешательство требуется. Я, как маг-целитель слаба, едва хватает сил отвары напитать. Внимательно выслушав, осторожно села рядом с женщиной и, приложив едва руку к её груди, закрыла глаза, призывая свою магию. Она послушно, словно котёнок, ласково скользнула и медленно поплыла к самому естеству больной. Каким-то внутренним зрением я разглядела черную движущуюся кляксу, похожую на ту, что я увидела на руке раненого Эйнара. Попыталась дотянуться до «хвоста» этой страшной мерзости, но та упорно убегала и не желала сдаваться. Тогда я создала вокруг нее плотный контур, отрезая пути к отступлению. Заметавшись, эта дрянь не выдержала моего света и сгорела в голубом пламени моих горячих, как уголь, всполохов. Руки буквально жгло, и я поспешила убрать их с груди женщины, боясь причинить вред. — Помогло. Смотри, как дыхание выровнялось. Грудь, правда, красная, но ничего, сейчас мазь приложу и быстро в норму придет. Только вот слабость никуда не делась. Нельзя больше силу твою применять. — В ней эта чернь была, Настья… — прошептала тихо, — совсем как у Эйнара. — Плохо дело, — покачала она головой и призадумалась, — чуяло моё сердце, что не простая это хворь. — Как это? — удивилась я. — Сложное это проклятье. Кто-то наложил на неё в надежде убрать. Кому только помешала? — задумчиво протянула знахарка. — Да и в деревне нашей нет проклятийников. ----------