<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Всего лишь 18</book-title><author><first-name>Анастасия</first-name><last-name>Н Климова</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/anastasiia-n-klimova</home-page></author><annotation><p>Она - упрямая студентка - отличница с железным принципом: никогда не смотреть на женатых мужчин. Он - авторитетный тридцативосьмилетний профессор, чей идеальный, правильный мир рушится в глухой археологической экспедиции. Между ними - стена субординации, лагерные сплетни и чужой восемнадцатилетний брак. Но что делать если их притяжение оказывается сильнее любых запретов?</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>sovremennye</genre><date value="2026-11-16">16.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-16 11:36:45">16.11.2026 11:36:45</date><id>vsego-lis-18</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Всего лишь 18</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Особая благодарность Натали Толмачёвой https://vk.com/sam_takai за невероятную визуализацию этой истории и создание обложки.</p><p>Dum spiro, spero</p><p>( Пока дышу, надеюсь)</p><p>Сумерки сгущались над лесом быстро, принося с собой липкую вечернюю прохладу. Настя стояла на узкой тропинке, ведущей к лагерю археологов. До палаток оставалось метров сто. Чуть дальше, за стеной кустов, уже вовсю горели огни костров, слышались ленивые переборы гитары и дружный смех студентов.Возвращаться одной в темноте было ошибкой — дорогу ей перегородил одногруппник Петров. Парень явно перебрал лишнего после субботнего ужина, покачивался и глупо, упрямо преграждал путь.— Ну чё ты ломаешься, Журавлёва? Пошли к озеру погуляем, — парень шагнул вперёд, обдав её резким запахом алкоголя.— Я же сказала, что никуда с тобой не пойду, — Настя даже не повысила голос. Она просто спокойно скрестила руки на груди, упрямо вскинув подбородок.— Иди в лагерь, протрезвей. Ты мне не интересен.Вокруг глухо шумели вековые сосны. Этот ровный шум леса делал Настин голос ещё более тихим, но твёрдым.Петров, обиженный её ледяным тоном, ухватил Настю за запястье:— Да ладно, все вы, отличницы, цену себе набиваете! Настя глубоко вздохнула и закатила глаза, глядя мимо него на далёкие лагерные огоньки. Этот бессмысленный разговор ей смертельно надоел. Она просто хотела дойти до своей палатки.— Я не на рынке, чтобы ценник на себя вешать, — Настя рванулась, пытаясь высвободить руку. — Пусти, я кричать буду.— И чё кричать будешь? — ухмыльнулся хмельной сокурсник. — «Помогите, насилуют»? Да все поржут только, суббота же, народ расслабляется!Настя посмотрела на него усталым, совершенно хладнокровным взглядом:— «Пожар» сработает лучше. На него все сбегутся.Петров завис на пару секунд, переваривая её трезвую логику, но пальцев не разжал:— А поджигать-то чё будешь?Настя покачала головой и выдохнула:— Ну ты и непроходимый...— Да, я такой! Ещё ни одна мимо не прошла, — самодовольно перебил её парень.— Тупица! Непроходимый тупица, — отрезала Настя.Хватка у парня оказалась сильной, несмотря на приличную дозу выпитого. Он шагнул к ней почти вплотную, больно перехватывая за локоть:— Э-э-э, Журавлёва, ты за базаром-то следи...Договорить он не успел. Из темноты, со стороны лагерных костров, послышался отчётливый треск сухих веток под тяжёлыми шагами и глухой мужской кашель. Петров испуганно замер, а через секунду на тропинку, в тусклый отсвет костра, вышли двое: руководитель практики Пётр Алексеевич и профессор Сергей Степанович Новиков. Заметив натянутую, упрямую позу девушки и то, как парень держит её за руку, они быстро сообразили, в чём дело.— Петров! Что это вы тут себе позволяете? — Пётр Алексеевич тяжело опустил широкую ладонь парню на плечо и сжал так, что тот мгновенно поморщился и выпустил Настин локоть.— А ну-ка марш в лагерь! Быстро!— Да мы просто… просто дискутируем, Пётр Алексеич… — Петров мгновенно растерял всю свою хмельную спесь, судорожно заикаясь.— Дискуссия, Петров, не предполагает физического контакта, — ледяным, веским тоном оборвал его Сергей Степанович, делая шаг вперёд и заставляя парня инстинктивно вжать голову в плечи. — Особенно в тёмное время суток и на узкой тропе.— Я тебе подискутирую! — раздражённо выдохнул Пётр Алексеевич. — Шагом марш, я сказал! Третий курс закончили уже, взрослые люди, а ума как у первокурсников! Завтра у меня на раскопе до ночи в шурфе сидеть будешь.Пётр Алексеевич повернулся к Насте, осматривая её:— Настасья, всё нормально? Этот оболтус тебя не сильно напугал?— Всё в порядке, Пётр Алексеевич, спасибо. Похоже, кто-то сегодня до местного магазина добрался, — Настя спокойно поправила сбившуюся косынку на голове. Никаких девичьих слёз или паники в её голосе не было и в помине.Руководитель практики выдохнул:— И не говори, ох уж этот мне магазин! — он снова зыркнул на плетущегося впереди Петрова и кивнул своему коллеге:— Сергей Степанович, проводи Настю до палатки от греха подальше. А я этого деятеля лично до лагеря законвоирую, пока он ещё куда-нибудь не влез.— Конечно, Пётр Алексеевич, идите, — ответил Новиков.Когда шаги ругающегося руководителя практики и оправдывающегося Петрова затихли в кустах, Сергей Степанович повернулся к Насте и вежливым, подчёркнуто академическим жестом указал на дорожку, пропуская её вперёд:— Прошу вас, Настасья.Они зашагали по узкой, шуршащей травой тропинке. Профессор шёл чуть позади. В темноте он мельком взглянул на Настю и заметил, как она, стараясь идти ровно, всё же инстинктивно прижимает левую руку к груди, осторожно баюкая пальцами ушибленное Петровым запястье.— Настасья, подождите, — Сергей Степанович остановился, заставив её обернуться. Он сделал шаг к ней. — Петров вам руку не повредил? Он держал вас довольно сильно. Покажите.— Всё нормально, — Настя упрямо спрятала руку за спину, не давая ему прикоснуться. Её деревенская гордость протестовала против любой жалости. — Одним синяком больше, одним меньше. Не страшно.— Анастасия, бросьте это ваше упрямство, — в голосе Новикова прорезалась строгая, сухая профессорская интонация, не терпящая возражений. — Я несу за вас личную ответственность перед деканатом. Да и завтра на раскопе нам каждая лопата важна, а вы руку баюкаете. Если Петров вам связки потянул, мне нужно знать сейчас, чтобы отправить вас в город с утренней машиной. Показывайте.Настя секунду сверлила его независимым взглядом, но субординация взяла верх. Она нехотя протянула руку вперёд.Сергей Степанович аккуратно, едва касаясь, перехватил её ладонь своими большим, чистыми пальцами. В тусклом свете пробивающихся сквозь кроны звёзд на её тонкой коже уже отчётливо проступала багровая полоса от пальцев Петрова. Новиков осторожно, подушечкой большого пальца провёл по суставу, проверяя, не начинает ли запястье опухать, и мягко нажал на основание кисти. От её руки пахло речной водой, сухой травой и тем самым девчоночьим теплом, от которого у тридцативосьмилетнего профессора где-то глубоко внутри на секунду сбился ровный лекционный ритм.— Сильного отёка нет, — сухо констатировал он, мгновенно отступая на шаг и возвращая дистанцию. — Но смажьте мазью от растяжений, у дежурных в аптечке есть. И впредь... почему вы ходите одна в темноте? В такое время девушки обычно держатся группами.— А я привидений не боюсь, — Настя облегчённо спрятала руку и едва заметно усмехнулась, продолжая путь.— А что, остальные боятся? — Сергей Степанович пошёл следом, внимательно глядя на её светлую косу, свисающую из-под косынки.— Ага, ещё как, — она ответила просто, без рисовки. — Просто они не знают, что в лесу привидений нет. Тут только лешие да ведьмы. Ну и утопленники — озеро же рядом.Профессор даже замедлил шаг от такого невозмутимого, будничного тона. Настя почувствовала это, обернулась и с короткой улыбкой посмотрела на него. Только тогда он понял, что девчонка просто изящно иронизирует.— Так вы ещё и шутница, Настасья! — Сергей Степанович, качнув головой, догнал её и выровнял шаг. — И всё-таки, почему одна? Неужели никто из ребят не согласился составить компанию?— Да нужны они мне, только нервы портят, — Настя вздохнула, аккуратно обходя торчащий из земли корень сосны. — Я как-то лучше сама по себе. В лесу оно надёжнее.Сергей Степанович заложил руки за спину, возвращая разговору привычный, спокойный тон преподавателя:— Ну что ж... Впредь будьте аккуратнее, Анастасия. Практика в самом разгаре, и подобные инциденты нам в лагере не нужны. Если решите прогуляться так поздно, лучше предупреждайте дежурных.— Я поняла, Сергей Степанович.Они вышли к лагерю. Из темноты проявились чёткие силуэты палаток, над которыми вился лёгкий сизый дым от затухающих костров. Настя остановилась у своего тканевого навеса и повернулась к преподавателю:— Спасибо, что проводили. Доброй ночи.— И вам, Настасья. Доброй ночи.Профессор постоял ещё секунду, глядя, как уверенно закрылся полог её палатки. Настя Журавлёва явно отличалась от большинства его послушных, заглядывающих в рот студенток на кафедре. Её внутреннее спокойствие и этот ироничный взгляд заставили профессора Новикова на секунду задуматься в темноте перед тем, как зашагать к своему брезентовому укрытию.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Спустя несколько дней лагерь изнывал от затяжной полуденной жары. Воздух над раскопом стоял неподвижный, душный, густо пахнущий сухой глиной и вековой сыростью потревоженной земли. Сергей Степанович, проходя мимо глубокого сектора, услышал, как Пётр Алексеевич, стоя на самом краю бровки, раздражённо ругается на кого-то внизу:</p><p>— Некогда нам здесь теории проверять! — гремел руководитель. — Время идёт, сроки горят, вам материал для курсовых набирать надо, а ты ерундой занимаешься! По всем планам разведки тут внешнее ограждение поселения, понимаешь? Ров! Ниже него — пустой материк, там искать нечего!</p><p>— Но, Пётр Алексеевич, планы планами, а вы посмотрите на этот срез! — раздался из пыльной глубины шурфа знакомый, упрямый голос Настасьи. Отзвук её голоса глухо ударился о плотные глиняные стенки. — Ограждение насыпали позже. А под ним — подстилающий слой, более ранний период! На то она и практика, чтобы теории проверять. А материала у меня и так на две курсовых наберётся, я за свой план не переживаю.</p><p>— Так, Журавлёва, не умничай! — замахал руками Петр Алексеевич. — Я тут начальник, я за раскоп отвечаю. Поживёшь с моё, в экспедициях спину посбиваешь, тогда и будешь решать, где материк, а где культурный слой. Сегодня же пришлю ребят с лопатами, закопаю этот сектор согласно графику, и точка!</p><p>Сергей Степанович подошёл к краю земляного квадрата и заглянул вниз. По колено в пыли, со сбившейся косынкой, Настя упрямо сжимала в руках нож для зачистки. Пальцы её были серыми от сухой земли. На её лице не было страха перед начальством — только глухое хладнокровие деревенской девчонки, привыкшей стоять на своём.</p><p>— Что за шум, а драки нет? — с лёгкой улыбкой спросил Сергей Степанович.</p><p>Он осторожно присел на край бровки, опустил ноги вниз и аккуратно спустился на дно шурфа, стараясь не обрушить зачищенную Настей земляную стенку. Отряхнув походные брюки от поднявшейся пыли, он повернулся к коллеге, который продолжал стоять наверху.</p><p>— Да вот, Сергей, посмотри на неё! Студенты у нас слишком умные пошли, — выдохнул Пётр Алексеевич, утирая пот со лба широкой ладонью. — Чертежи им не указ. Земли ещё толком не нюхали, лопату держать не умеют, а уже переписывают границы памятника!</p><p>— И вовсе я не переписываю, всего лишь предположение высказала, — упрямо буркнула Настя, мазнув запылённой тыльной стороной ладони по лбу.</p><p>Профессор опустился рядом с Настасьей на одно колено, пачкая ткань брюк о сухие комья. Он протянул руку, забирая у неё инструмент:</p><p>— Позвольте, Анастасия.</p><p>Он с силой вогнал лезвие ножа в плотный, окаменевший от зноя земляной пласт. Раздался сухой, тяжёлый хруст. Профессор замер, внимательно разглядывая срез породы на стыке предполагаемого рва, затем отряхнул ладони от крошки, поднялся во весь рост и спокойно посмотрел снизу вверх на руководителя практики:— А ведь, возможно, Настасья права, Пётр Алексеевич. Похоже на подстилающий слой более раннего периода, чертежи разведки могли не учесть эту прослойку. Давайте я помогу ей расчистить этот сектор, чтобы мы уложились в график и проверили теорию?</p><p>Пётр Алексеевич недовольно посмотрел на них сверху, перевёл взгляд на шурф и раздражённо махнул рукой:</p><p>— Ладно! Чёрт с вами, копайте. Но мальчишек завтра я всё равно пришлю.</p><p>Руководитель практики отошёл к соседнему сектору — прикрикнуть на притихших студентов, — и в раскопе снова повисла густая, знойная тишина. Сергей Степанович устроился напротив Насти, почти вплотную к земляной стенке, и полез в глубокий карман брюк. Достав небольшой кожаный чехол, он извлёк из него узкую, идеально сбалансированную кельму из воронёной стали с удобной деревянной ручкой — дорогой инструмент, видавший не одну серьёзную экспедицию.</p><p>— Возьмите мою кельму, — Сергей Степанович протянул ей рукоять. — У неё заточка правильная, она такую упрямую породу хотя бы брать будет тонкими пластами. Берите прямо сверху, вот так, под углом, снимайте по миллиметру. А я с другой стороны аккуратно лопаткой подстрахую, чтобы пласт не обвалился.</p><p>Настя молча приняла инструмент. Дерево рукояти было тёплым и гладким. Она опустилась обратно на колени, сосредоточенно примерилась и сделала первый точный срез. Сталь со скрипом, но уверенно вошла в твёрдую землю, аккуратно снимая тонкую стружку.</p><p>Работа пошла слаженно, без лишних слов. В тесном двухметровом квадрате шурфа, зажатом между плотными глиняными стенками, воздух казался неподвижным и раскалённым. Слышалось только их ровное дыхание и тихий, мерный шорох снимаемой земли. Они работали на равных, практически сталкиваясь плечами. Подрезка очередного пласта забирала последние силы.</p><p>Сергей Степанович мягко придержал ладонью сухой грунт и, не поднимая головы, негромко спросил:</p><p>— Настасья, Петров больше не пристаёт к вам? После той ночи?</p><p>Настя на секунду замерла, ведя кельмой по грунту. Такого личного вопроса посреди рабочей тишины она не ожидала. Внутри приятно кольнуло от этой прямой мужской заботы, но в следующее мгновение её взгляд упал на его правую руку, удерживающую пласт. На пальце профессора, забитое серой лагерной пылью, тускло блеснуло обручальное кольцо.</p><p>Этот холодный блеск подействовал как ледяной душ, мгновенно отрезвляя. Сглотнув подступивший к горлу ком, Настя вернула лицу независимое выражение и уверенно продолжила работу:</p><p>— Нет, Сергей Степанович, всё в порядке. Пётр Алексеевич его так в шурфах загонял, что у него под вечер сил хватает только до палатки доползти. Больше не подходит.</p><p>Профессор понимающе кивнул. Разговор сам собой затих, но субординация между ними уже незаметно стала тоньше.</p><p>Через полчаса кропотливой, тяжёлойработы, когда пальцы уже ломило от напряжения, сталь кельмы со стуком упёрлась в чистый, ровный слой серой глины. Никаких черепков. Никакого угля. Настасья бережно смахнула кистью пыль, надеясь увидеть хотя бы крошечный скол древней керамики, но перед ними был лишь пустой, безжизненный материк. Ошибка. Прослойка оказалась просто старым природным намывом.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>К концу недели, в очередную субботу, сумерки полностью окутали лагерь, и единственным живым пятном остался большой костёр, вокруг которого кружком собрались студенты и преподаватели. Языки пламени плясали, выхватывая из темноты уставшие за день лица, бросая длинные тени на брезентовые стены палаток. Пахло дымом, заваренным в эмалированном чайнике зверобоем и печёной картошкой. После удушливого июльского зноя вечер принёс лишь слабую, едва ощутимую прохладу, но у самого огня по-прежнему было жарко.</p><p>Пётр Алексеевич, разомлевший после ужина, сидел на толстом бревне и благодушно травил излюбленные экспедиционные байки из своей тридцатилетней практики. Студенты лениво слушали, кто-то тихонько перебирал струны гитары. Сергей Степанович устроился чуть поодаль на раскладном стуле. В тонкой хлопковой рубашке с подвёрнутыми по локоть рукавами, со сдержанной улыбкой, он внимательно слушал коллегу, изредка кивая.</p><p>В какой-то момент разговор лениво перетёк на общие вопросы истории, и Пётр Алексеевич, прихлебывая чай, заговорил о путях расселения древних племён на соседних территориях — теме масштабной и вечно дискуссионной.</p><p>Из полумрака, с противоположного конца кострового круга, раздался ровный, чистый голос Настасьи:</p><p>— Пётр Алексеевич, но ведь эта концепция не учитывает последние лингвистические данные. В прошлогоднем сборнике была большая статья на эту тему. Там по топонимам доказали, что движение шло совсем с другой стороны и на полвека позже.</p><p>Несколько человек лениво обернулись на Журавлёву. Настя сидела на соседнем бревне. Она сосредоточенно чертила карандашом в полевом блокноте, делая зарисовки для отчёта. Косынку после дневной жары она сняла, и её светлая коса теперь свободно спускалась по спине до самых лопаток.</p><p>Руководитель практики добродушно, по-отечески улыбнулся. Он искренне любил Настю за эту её фанатичную преданность делу, за то, что она действительно жила наукой.</p><p>— Эх, Журавлёва, — мягко отозвался он, качая головой. — Статья — это хорошо, авторы там сильные. Но они слишком сужают рамки, смотрят только на язык, забывая про материальную культуру. Книжки — это надёжно, но масштабнее надо смотреть, Настя.— Но цифры и факты в статье железные, — Настя подняла глаза, глядя на своего научного руководителя прямо сквозь колеблющееся пламя. Она глубоко уважала Петра Алексеевича, но научная истина для неё была важнее авторитетов. — Зачем держаться за старую схему, если новые данные её ломают?</p><p>Студенты заулыбались, по лагерю пошёл тихий шёпот — отличница Журавлёва опять включила зануду и спорит со своим преподавателем.</p><p>— А вот здесь вы не правы, Настасья, — спокойно и веско вмешался Сергей Степанович.</p><p>Он медленно выпрямился на своём стуле, переводя на неё внимательный, строгий взгляд. Настя удивлённо замерла с карандашом над блокнотом. После их недавней общей неудачи в шурфе, когда они вдвоем докопались до пустого материка, его голос прозвучал особенно остро, заставив её внутренне подобраться. Профессор говорил ровно, без высокомерия, но с той сокрушительной академической логикой, против которой трудно было что-то противопоставить:</p><p>— Вы ссылаетесь на лингвистический анализ, но упускаете из виду, что выборка в той работе была слишком малой. Авторы статьи построили красивую теорию, но проигнорировали три крупных могильника на юге, которые полностью опровергают их датировку. Пётр Алексеевич прав: нельзя выдергивать один факт и перечеркивать им общую картину. Наука — это не только новые статьи, это умение сопоставлять несопоставимое. Вы поторопились с выводами.</p><p>В костровом кругу повисла тишина. Студенты замерли, ожидая, что Настя сейчас вспыхнет или обидится, ведь её прилюдно осадил уважаемый профессор.</p><p>Сергей Степанович смотрел на неё через пляшущие искры, и внутри него словно натянулась невидимая струна. Он предполагал девичьи слёзы уязвлённой гордости — того, к чему привык на лекциях. Но Настасья сделала то, чего он совершенно не ожидал. Она не отвела взгляд, не надулась. Она на секунду задумалась, покусывая кончик карандаша, медленно прокручивая в голове его аргументы, а потом открыто, признавая поражение, кивнула:</p><p>— Про могильники я не подумала... Вы правы, Сергей Степанович. Я упустила этот пласт. Спасибо.</p><p>Она снова спокойно уткнулась в свой блокнот. А Сергей Степанович откинулся на спинку стула, невидящим взглядом смотря на пляшущие искры. Ему внезапно стало трудно дышать. Эта девчонка не спасала своё эго, не пыталась казаться милой. Она была пугающе, до конца честна перед этой научной правдой. И эта её абсолютная, дикая независимость вдруг зацепила его совсем не по-профессорски. Впервые в жизни он поймал себя на мысли, что личность и характер студентки волнуют его сильнее, чем допустимо в его положении.Пользуясь тем, что Настя уткнулась в свои записи, Сергей Степанович позволил себе открыто разглядывать её. Пляшущий огонь костра стирал резкие тени, делая её силуэт мягче. Свет скользил по открытым плечам, по тонким пальцам, в которых она задумчиво крутила карандаш. Она сидела на бревне, чуть вытянув ноги ближе к тлеющим углям, и блики пламени мягко ложились на её колени и открытые загорелые бёдра под короткими шортами. В этой её позе, в светлой косе, в чуть покусанных губах не было и капли намеренного кокетства. Только чистая, неосознанная юность, от которой у профессора болезнечно защемило где-то под рёбрами.Он резко отвёл взгляд в темноту леса. Новиков честно попытался заставить себя подняться, уйти в палатку и прервать это глухое наваждение. Но темнота вокруг казалась слишком плотной, а этот раскалённый пятачок у костра держал мёртвой хваткой. Профессор сидел неподвижно, возвращая себе сухую маску строгого преподавателя и надеясь, что на этом всё закончится.Но Настя, замолчавшая несколько минут назад, вдруг подняла на него глаза. Напряжение в её взгляде исчезло, уступив место мгновенно вспыхнувшему чистому интересу отличницы. Обдумав его реплику про могильники, она подалась вперёд, откладывая карандаш, и сама задала вопрос:</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Потянулись долгие, изнуряющие дни походной рутины. На следующее утро между профессором и студенткой снова выросла привычная субординация. Настя, испытывая лёгкую неловкость после той полуночной болтливости, честно постаралась выкинуть лишнее из головы. Она упрямо загружала себя работой на раскопе, возвращаясь в лагерь одной из последних. Её принципы и привычка держать дистанцию работали без сбоев. Но всё же, когда на общих обедах за столом раздавался глубокий голос Новикова, она ловила себя на том, что прислушивается к его замечаниям внимательнее, чем к словам Петра Алексеевича. Ей, как отличнице, был глубоко интересен этот умный, сложный мужчина, хотя между ними по-прежнему стояла невидимая стена.</p><p>Сергей Степанович возвращался мысленно к той субботней ночи постоянно, хотя и пытался убедить себя, что это минутная слабость. Он ловил себя на том, что его взгляд в течение дня раз за разом, вопреки логике, безошибочно выхватывает среди десятков студентов на раскопе Настину светлую косынку. Оправдывая себя чисто научным интересом, он стал чаще подходить именно к её сектору — подсказать, направить, проверить глубину зачистки. Иногда он слишком долго задерживался, глядя на её полевой дневник. Он жестко держал сухую профессорскую маску, ещё не подозревая, что это наваждение копится внутри него и рано или поздно потребует выхода.</p><p>Вечерний лагерь уже вовсю гудел у костра, а в штабной палатке Настя Журавлёва вела свою тихую войну. Час назад Петров, неловко повернувшись с кружкой чая, залил её трёхдневный чистовик нивелировочного плана дальнего шурфа. Миллиметровка размокла, черная тушь из рапидографа поплыла грязными разводами, уничтожив половину отметок. Для отличницы Журавлёвой это был крах. Она не стала устраивать скандал и жаловаться Петру Алексеевичу. Она просто опустила брезентовый полог штаба, отрезая себя от лагерного гула, зажгла тусклый аккумуляторный фонарь, разложила чистый лист миллиметровки и пыталась по памяти, сверяясь со слепыми походными черновиками, восстановить профиль стенки раскопа. Работа шла туго, цифры не сходились, и от бессилия у Насти горели щёки.Полог палатки тихо колыхнулся, впуская внутрь прохладный ночной воздух. Настя вздрогнула и резко вскинула голову.В штаб вошёл Сергей Степанович. Профессор молча оценил масштаб катастрофы на столе, бросил взгляд на её сердитое, запылённое лицо с упрямо сжатыми губами и всё понял без лишних слов.</p><p>— Подвиньтесь, Настасья, — негромко, будничным тоном произнёс он, придвигая к столу второй раскладной стул.В тесном пространстве штаба сразу стало удушающе мало места.</p><p>Настя инстинктивно подобралась, отодвигаясь на самый край своего стула, удерживая дистанцию.— Сергей Степанович, не нужно, я сама справлюсь...</p><p>— Не глупите, Журавлёва, — сухо обрубил он её гордый выпад, раскрывая свой личный полевой блокнот. — Сами вы до утра здесь просидите. Заправляйте рапидограф, фиксируйте шаг. Я буду диктовать стратиграфию по своим дневниковым замерам, у меня дубликаты первых слоёв записаны. Начнём с третьего шурфа. Пишите: глубина метр двадцать, прослойка зольника...</p><p>Настя подчинилась. Работа пошла в быстром, звенящем темпе. Они сидели плечом к плечу, почти вплотную. Каждый раз, когда Сергей Степанович наклонялся над столом, чтобы указать пальцем на нужную сетку миллиметровки, Настя кожей чувствовала движение его плеча. В тусклом, колеблющемся свете фонаря его лицо казалось слишком близким. Профессор говорил ровно, но его глубокий, раскатистый голос в закрытой палатке вибрировал так, что Насте приходилось сильнее сжимать пальцами инструмент, чтобы линия туши не пошла криво. Новиков диктовал чётко, без пауз, но взгляд его раз за разом возвращался к её тонкой шее и выбившимся из-под косынки русым прядям. Внутри поднималась душная, неуправляемая волна. Взрослый, уважаемый мужчина, у которого дома осталась Марина с её вечной погоней за грантами, сейчас физически страдал от этой тесноты, борясь с глупым, неуместным желанием просто коснуться её волос.Настя чувствовала этот его взгляд. Её броня отличницы Журавлёвой давала осечку за осечкой. Из-за этого напряжения она то и дело путалась в цифрах, смущённо и густо краснея под тенью косынки.</p><p>Сделав очередную помарку в графе второго слоя, Настя, не глядя, потянулась рукой вбок, туда, где на краю стола лежал нож для подчистки туши. Но вместо холодного пластика её пальцы легли на теплую руку. Сергей Степанович, заметив её ошибку на секунду раньше, уже успел потянуться за инструментом, чтобы подать ей. Настя замерла. В тесной полутьме штаба её пальцы так и остались лежать на его сильной ладони. Она не отдёрнула руку сразу — то ли от неожиданности, то ли поддавшись какому-то странному оцепенению. Новиков тоже не шевельнулся. Он посмотрел прямо ей в глаза — пристально и тяжело. Это длилось всего секунду, но маска профессора и субординация осыпались полностью, вернув то, о чём оба молчали все эти дни. У Насти испуганно ёкнуло где-то под рёбрами.Настя первая судорожно сглотнула, резко вернула руку назад к блокноту и упрямо наклонила голову ещё ниже, пряча горящее лицо. Сергей Степанович молча положил нож для подчистки на её край миллиметровки и глухо, с трудом возвращая голосу ровный тон, продиктовал следующую цифру...</p><p>Спустя два часа Сергей Степанович глухо произнёс — На сегодня всё, Настасья. Голос его прозвучал неожиданно уставшим. — План восстановлен. Идите спать.</p><p>— Спасибо... Сергей Степанович, — тихо ответила Настя, не рискуя посмотреть ему в глаза. Она быстро собрала свои инструменты и почти сбежала из штаба в прохладу ночной темноты.</p><p>Уже ночью, лёжа в своих палатках под мерный шум вековых сосен, оба плохо спали. Сергей Степанович до рассвета ворочался на раскладушке, задыхаясь от вины перед Мариной и этого сводящего с ума девичьего тепла. А Настя Журавлёва сердито куталась в спальник, до боли кусала губы и злилась на саму себя, упрямо и безуспешно пытаясь отмахнуться от его негромкого голоса, который до сих пор звенел у неё в ушах.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>На следующее утро лагерь спал глубоким, предрассветным сном. Настя выбралась из палатки первой — после звенящего напряжения в штабе она почти не спала всю ночь, ворочаясь в спальнике и злясь на собственные мысли. Прохладный утренний туман, окутавший лагерь, немного остудил горящие щёки.</p><p>В костровище сизели старые угли, а дров для утреннего чая было маловато. Насте как раз выпало дежурство, и чтобы хоть как-то занять руки, она поправила косынку, взяла топорик и собралась идти на окраину лагеря, туда, где сосновый бор переходил в густой овраг.</p><p>В этот момент от крайних палаток отделилась мужская фигура. Это был Сергей Степанович — ему тоже плохо спалось ночью, брезент казался удушающим, и он просто вышел подышать прохладным утренним воздухом, пряча руки в карманы куртки.</p><p>Заметив Настю у костровища, он лениво зашагал в её сторону. Лишнего внимания к ней он проявлять не хотел, но раз уж оба проснулись ни свет ни заря, глупо было делать вид, что они друг друга не замечают:</p><p>— Настасья, доброе утро, — негромко прозвучал его глубокий голос в тумане. — За дровами собрались? Подождите, я с вами. Всё равно делать нечего, пока лагерь спит, и дров побольше принесём.</p><p>Профессор поравнялся с ней, и они вместе зашагали по влажной от росы тропинке.</p><p>— Что, Настасья, не спится? — спросил он, глядя под ноги.</p><p>— Да я привыкла рано вставать, — соврала Настя, обходя мокрый куст и упрямо глядя перед собой. — А вы чего так рано?</p><p>— Душно под утро стало в палатке, — Сергей Степанович поднял глаза к небу, где сквозь туман пробивались первые лучи. — Наверно, дождь будет.</p><p>Они спустились в глубокий овраг на окраине лагеря, где сухой сосновый бор резко обрывался, уступая место влажной низине. Здесь, среди старых берез и ольшаника, всё заросло густым диким малинником, в котором всегда было полно сухого валежника. Настя шла впереди, упрямо продираясь сквозь цепкие кусты. Наметив хорошую сухую ветку ольхи, которая упала и застряла прямо в гуще колючего малинника, она резко потянулась к ней, шагнула вперёд — и лицом влетела в плотную, растянутую между сучьями паутину, мокрую от росы. Прямо перед глазами, на сорванной нити, закачался крупный лесной паук-крестовик с жирным пятнистым брюшком.Хладнокровие слетело с Насти в ту же секунду. Она коротко, испуганно закричала, отшатнулась назад и принялась судорожно, в панике отмахиваться руками, напрочь забыв про колючую малину вокруг. Косынка соскользнула, светлые волосы рассыпались по плечам.</p><p>— Настасья, стойте! Тише, тише, — Сергей Степанович в два шага оказался рядом. Он аккуратно, но крепко перехватил её запястья, уберегая от острых веток. — Не машите руками, поранитесь.</p><p>Настя замерла, тяжело и часто дыша, парализованная диким девичьим страхом. Профессор посмотрел на неё и тихо, по-доброму рассмеялся. Этот смех был таким тёплым и необидным, что Настя даже дышать перестала от неожиданности.</p><p>— Ну надо же, — Сергей Степанович осторожно, едва касаясь пальцами её лица, потянул липкую серую нитку со щеки. — Посмотрите на неё. Значит, леших мы не боимся, утопленников тоже. Ведьмы в лесу для нас — пройденный этап. А тут обычный, мирный паук, а крику на весь лес.</p><p>— Уберите его, пожалуйста, — зажмурившись, попросила Настя. В её голосе проступили нотки истерики.</p><p>— Да убежал он уже, испугался вашего крика, — успокоил он, продолжая бережно выбирать остатки паутины из её светлых, распущенных волос.</p><p>Его пальцы двигались медленно, аккуратно распутывая пряди у самого её виска. Настя открыла глаза. Они стояли в этом утреннем тумане, посреди глухого малинника, совсем рядом. Без её привычной косынки, с разметавшимися волосами, она казалась сейчас Сергею Степановичу такой беззащитной, домашней и близкой, что у него внутри всё перевернулось. Его ладонь на секунду замерла на её щеке, убирая последнюю невидимую нить.</p><p>Настя с удивлением посмотрела на него. Этот резкий контраст между её привычной силой и минутной уязвимостью окончательно добил его. Тридцать восемь лет правильной жизни, кафедра, статус — всё просто испарилось.</p><p>Сергей Степанович наклонился и порывисто поцеловал её. Поцелуй длился всего мгновение — неловкий, сумасшедший, с привкусом утренней лесной прохлады.</p><p>Настя опешила. На долю секунды она застыла, но в то же мгновение опомнилась. С неожиданной силой она упёрлась ладонями в его грудь и резко оттолкнула профессора от себя, едва не упав в кусты.</p><p>— Сергей Степанович, вы с ума сошли?! — её голос прозвучал резко и испуганно в звенящей утренней тишине оврага. — Что вы делаете?</p><p>Профессор отшатнулся назад, тяжело дыша, и растерянно посмотрел на неё. Он будто сам не верил, что только что совершил этот дикий, непоправимый поступок. Ему стало удушающе стыдно перед ней и перед самим собой.</p><p>Настасья... простите. Я не должен был... — голос прозвучал глухо и сорванно.</p><p>— Молчите уже! — отрезала Настя.Она резко развернулась, на ходу поднимая с земли косынку. Глаза её яростно блестели. Но даже сейчас, уходя, она наклонилась и упрямо подхватила ту самую ольховую ветку, из-за которой полезла в малинник. Без дров она возвращаться не собиралась. Настя пошла обратно к лагерю сквозь рассеивающийся туман, ни разу не обернувшись.</p><p>Сергей Степанович остался один посреди оврага. Он постоял минуту, пытаясь унять бешеное сердцебиение, а потом нагнулся, собрал оставшийся крупный валежник, который они успели наломать, и тяжело зашагал следом.</p><p>В лагере по-прежнему было тихо. Настя стояла у холодного костровища и с сухим яростным треском ломала принесённую ветку на мелкие части, готовя растопку. Профессор подошёл к костровищу, аккуратно, стараясь не шуметь, положил принесённую охапку тяжёлых веток рядом, на траву, и, не говоря ни слова, направился к своей палатке. Настя проводила его прямую спину долгим, тяжёлым и по-настоящему злым взглядом.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Вернувшись в свою палатку после сумасшедшего, неловкого поцелуя в овраге, Сергей Степанович долго не мог прийти в себя. Он сидел на краю раскладушки, сжав зубы и невидящим взглядом смотря на расстеленный спальник. В полумраке пахло нагретым брезентом и сухой летней травой. Каждое мгновение этого секундного безумия в малиннике сейчас горело в нём жгучим, удушающим стыдом перед самим собой. Что он натворил? Он, тридцативосьмилетний профессор, сорвался как мальчишка перед девчонкой-студенткой.</p><p>На раскладном пластиковом столике у входа глухо зажужжал, вибрируя, мобильный телефон. Сергей Степанович вздрогнул, словно его поймали на месте преступления, протянул руку и взял аппарат. На экране светилось аккуратное: «Марина». Изнутри полоснуло такой острой, режущей виной перед женой, что Новикову стало физически трудно дышать. Марина была его боевым товарищем. Они вместе со студенческой скамьи голодали в первых экспедициях, писали дипломы и докторские. Таких людей не предают.</p><p>Он судорожно сглотнул, нажал на кнопку ответа и прижал трубку к уху, отчаянно пытаясь вернуть своему голосу привычную твёрдость:</p><p>— Да, Марин. Доброе утро.</p><p>— Серёж, привет! Ну наконец-то я дозвонилась, ты вчера весь день не в сети был, — раздался в динамике ровный, уверенный и такой знакомый до каждой интонации голос жены. На заднем плане едва слышно играла лёгкая музыка — Марина сидела на их уютной городской кухне с кружкой кофе. — Как у вас там? Пётр ещё не сошёл с ума от своих отчётов?</p><p>— Всё в порядке, копаем... — Сергей Степанович сжал свободную ладонь в кулак до побелевших костяшек, борясь с удушающей тяжестью в груди. — Марин... Я... очень скучаю по тебе.</p><p>В трубке на секунду возникла удивлённая пауза — Сергей редко бывал излишне эмоциональным.</p><p>— Новиков, ты что там, перегрелся на солнце, что ли? — Марина в динамике тихо, удивлённо рассмеялась, приняв его слова за минутную слабость. — Приятно, конечно, слышать, Серёж, я тоже скучаю. Но у тебя голос какой-то уставший. Переработал там совсем на этой жаре?</p><p>— Марин, послушай, — перебил её Сергей, и в его голосе прорезалась почти умоляющая, отчаянная нота мужчины, который пытается ухватиться за свой привычный мир, как за спасательный круг. — А может ты приедешь ко мне сюда на выходные? Завтра утром, сядешь на автобус до деревни, я тебя встречу. Поживёшь со мной в палатке, отдохнёшь от города. Приезжай, а?</p><p>— Серёженька, ну ты что, смеёшься? Какая палатка, ты же знаешь, я терпеть не могу этот походный быт, полевую грязь и мошкару. Я из этих студенческих лагерей давно выросла. Ладно ещё наши экспедиции от НИИ, где всё цивилизованно, генераторы работают и повара готовят, но ехать к вам на практику и два дня давиться этой вашей походной тушёнкой из алюминиевых мисок ради «романтики»? Ну уж нет, уволь. К тому же, ты забыл, что ли? У нас же ремонт в самом разгаре. Завтра приедет дизайнер, будем утверждать колер для стен в прихожей — как думаешь, графитовый подойдёт? И ещё мне нужно подготовить кое-какие документы: в понедельник иду к руководству, пора наконец продвигать твой проект. Так что давай ты спокойно докопаешь свои слои, вернёшься, и мы дома нормально посидим. Хорошо?Сергей Степанович слушал её, и этот правильный, логичный, абсолютно разумный мир графитовых стен, документов и продвижения его проектов казался ему сейчас бесконечно далёким и... ненастоящим. Марина была идеальной, безупречной женой и верным соратником. Но она сейчас выстраивала его будущее в городе, пока он здесь, в этой глуши, в одиночку медленно сходил с ума от чувства вины и непреодолимой тяги к чужой девчонке.</p><p>— Да, Марин... Ты права, — тихо, свинцовым голосом отозвался он, чувствуя, как его спасательный круг окончательно выскользнул из рук. — Извини. Глупость придумал. Работа важнее.</p><p>— Ну вот и отлично. Отдыхай, Серёж. Приедешь — всё расскажешь. Целую.</p><p>— И я тебя. Хорошего дня.</p><p>Он нажал отбой и медленно опустил телефон на столик. В палатке снова повисла глухая, давящая тишина. Новиков закрыл лицо ладонями, чувствуя себя последним подлецом. Он честно попытался вернуть жену в свою реальность, но её абсолютно разумный, деловой отказ оставил его один на один с этим лагерем, где все его мысли намертво заняла Настя Журавлёва. И от этого понимания внутри разгорался ещё более опасный, глухой и страшный азарт.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Прошло два дня. После того сумасшедшего утра в овраге между профессором и студенткой выросла глухая, ледяная стена. Сергей Степанович, сгорая от стыда, подчёркнуто держал дистанцию и лишний раз не смотрел в её сторону. Настя в целом была даже рада, что он отстал — её гордость и принципы требовали именно такого исхода, и она искренне надеялась, что на этом всё закончится.</p><p>Но напряжение никуда не делось. Оно копилось под палящим солнцем, пока не достигло предела.</p><p>Раскоп постепенно опустел — студенты и преподаватели, переговариваясь и гремя лопатами, один за другим потянулись к лагерю на обед. Над раскопанным полем завис тяжёлый, звенящий зной. Воздух казался неподвижным и густо пах сухой глиной. Настя не ушла вместе со всеми: как, впрочем, и всегда, ей непременно нужно было доделать начатую работу. Она сидела на краю шурфа, свесив ноги вниз, в прохладную глубину земляного квадрата, и методично дочищала кистью крупный осколок керамики, который откопала утром. Движения её были быстрыми, резкими. Из-под жёсткого ворса летела мелкая серая пыль, оседая на её загорелых руках. Настя словно пыталась полностью раствориться в этой работе.</p><p>Сергей Степанович подсел к ней неожиданно, нарушая затянувшуюся дистанцию этих дней. Он опустился на сухую траву рядом, тоже свесив ноги в раскоп. Огляделся по сторонам, убеждаясь, что ушедшие к лагерю студенты уже далеко и вокруг точно никого нет, и заговорил медленно, путаясь в словах от неловкости:</p><p>— Настасья... Тот поцелуй в овраге... это не должно было случиться. Я не знаю, что на меня нашло, простите меня!</p><p>Настя не подняла головы. Она только сильнее перехватила ручку кисти в пальцах и продолжила резко возить жёстким ворсом по древнему черепку.</p><p>— Угу, я поняла, — не поднимая головы, ответила Настя.</p><p>Профессор некоторое время смотрел на её профиль с поджатыми губами, и ему вдруг стало очень обидно от такой её холодности.</p><p>— Настасья, вы просто не выходите у меня из головы...</p><p>— Извините, не хотела, — резко оборвала она его.</p><p>— Опять шутите! — горько покачал он головой.Новиков судорожно сглотнул, лицо его потемнело, а пальцы сжали комок сухого дёрна на бровке раскопа. Земля со свистом рассыпалась в прах между его ладоней.</p><p>— Я действительно ни о чём больше думать не могу.</p><p>Настя со вздохом опустила кисть на колени и наконец подняла голову, глядя на него в упор:</p><p>— Сергей Степанович, а чего вы от меня хотите? Чтобы мы тут просто... тайком встречались, пока практика не кончилась? Как это вообще называется? У вас жена в городе, Сергей Степанович! Я в такие игры не играю.</p><p>— Да не играю я с вами, Настасья! — вдруг глухо и яростно перебил он её, подавшись вперёд и окончательно теряя всю свою профессорскую сдержанность.</p><p>Настя вздрогнула от этого непривычного, сорвавшегося голоса. Она замерла, во все глаза глядя на его побледневшее лицо.</p><p>— Вы думаете, я развлекаюсь тут? Положением пользуюсь? Да я за все восемнадцать лет брака ни о чём подобном даже не помышлял! А сейчас... две недели я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о вас! Ловлю себя на том, что каждую минуту ищу взглядом вашу косынку на раскопе. Я сам себя презираю за это, но сделать ничего не могу! А вы мне про какие-то игры говорите...</p><p>Он осёкся, тяжело и часто дыша, словно сам испугался того, что только что произнёс в этой знойной пустоте. Настя сидела неподвижно, до боли в пальцах сжимая кисть, словно защищаясь этим маленьким инструментом от его слов. Контраст между строгим преподавателем и мужчиной, который сейчас открывал ей свою душу, лишил её уверенности. Она смотрела на него в упор.</p><p>— Сергей Степанович... — Настя заговорила тише, сдерживая подступающую девичью слабость. — Даже если всё так. Ну... это ведь ничего не меняет. Вы женаты, у вас своя жизнь, а практика скоро закончится. Зачем вообще всё это начинать? Пожалуйста... давайте просто закроем эту тему!</p><p>Она резко отвернулась и вновь принялась с нажимом стирать вековую пыль с осколка. Но руки её заметно, предательски дрожали.Новиков несколько секунд смотрел на её подрагивающие пальцы. Её честное умозаключение было таким предельно ясным, правильным и безжалостным, что он просто не нашёлся, что добавить. Профессор медленно поднялся, тяжело отряхивая брюки от сухой земли. Маска преподавателя возвращалась на лицо медленно, со скрипом.</p><p>— Да, вы абсолютно правы, Анастасия, — тихо сказал он. — Пойдёмте обедать, все уже там.</p><p>— Идите, я инструменты соберу.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Четвёртая неделя практики перевалила за половину, и лагерь окончательно погрузился в тягучую, изматывающую рутину. Летний зной к полудню становился почти осязаемым — он дрожал над раскопанными квадратами земли, высушивал траву до состояния ломкой соломы и заставлял людей двигаться медленно, словно в густой воде.</p><p>Между Настей и Сергеем Степановичем выросла плотная дистанция. Профессор держался безупречно. Больше никаких случайных касаний у бровки шурфа или долгих взглядов через костровые искры. Он общался с ней исключительно по делу, ровным, сухим тоном преподавателя, обращающегося к толковой студентке.</p><p>Настя поначалу испытывала глухое облегчение — её границы остались неприкосновенными. Но с каждым днём внутри росло странное, давящее чувство пустоты. Ей, привыкшей к одиночеству, вдруг стало остро не хватать его негромкого голоса, его точных замечаний и того удивительного ощущения, что её мысли понимают без долгих объяснений. Она упрямо пряталась от этого в работу, задерживаясь на раскопе дольше всех.</p><p>Когда Пётр Алексеевич объявил обеденный перерыв, лагерь мгновенно ожил. Студенты, гремя лопатами и весело переговариваясь, потянулись к палаткам, под спасительную тень навеса. Настя осталась. Она сидела на самом дне глубокого сектора, методично, сантиметр за сантиметр зачищая сухую глину. Ей нужно было дорисовать профиль стенки, а главное — занять руки и голову.В лагерь она пришла, когда обед уже подходил к концу. Под брезентовым навесом общей кухни было душно. Большинство ребят уже доедали, лениво переговариваясь и прячась от солнца. Пётр Алексеевич сидел тут же, за длинным столом.</p><p>Настя молча подошла к раздаче и взяла свою алюминиевую миску с гречкой — дежурные заранее разложили порции и оставили её тарелку остывать на краю стола. С этой миской в руках она повернулась, высматривая, где бы сесть.</p><p>В ту же секунду по рядам студентов прошёл шорох. Кто-то пихнул соседа локтем, а с противоположного конца стола донёсся короткий, прыснувший девичий смех — его попытались тут же зажать ладонью, но было поздно. Настя медленно пошла вдоль стола, всё ещё высматривая свободное место, а притихшие студенты уставились исключительно в её тарелку.</p><p>Сергей Степанович сидел за этим же столом, чуть дальше по правую руку. Перед ним стояла нетронутая, полная миска, заботливо прикрытая дежурными чистым полотенцем — профессор весь обед спорил с Петром Алексеевичем по поводу датировки шурфов и к еде так и не прикоснулся. Поймав этот фальшивый смешок и заметив, как ребята вытянули шеи, он поднял голову от своего полевого блокнота. Посмотрев на приближающуюся Настю и на чужие взгляды, прикованные к её каше, он мгновенно всё понял. С гречкой что-то не так.</p><p>Профессор резко поднялся со скамьи, бросив блокнот открытым на столе, и сделал несколько быстрых шагов, перехватывая Настю прямо посреди прохода. Пока она растерянно смотрела на него, он без лишних слов забрал у неё из рук остывшую миску, а взамен вложил в её пальцы свою — полную, ещё сохранявшую тепло кашу.</p><p>Когда он забирал её тарелку, взгляд профессора скользнул по поверхности гречки, и он заметил едва уловимое, чужеродное шевеление под подсохшей корочкой каши.Под навесом установилась глухая тишина. Смех оборвался на полуслове. Петров, только что довольно ухмылявшийся, резко побледнел. Студенты замерли, боясь даже вздохнуть.</p><p>Профессор, так и не произнося ни слова, вернулся на своё место. Он сел, взял ложку и точным, аккуратным движением подцепил и вытащил на край тарелки испачканную в гречке, испуганно замершую маленькую ящерицу. Напряжение под навесом выросло до предела, парни судорожно сглатывали.</p><p>Профессор спокойно протянул руку, позволил рептилии переползти на ладонь, а затем опустил руку вниз, выпуская её в сухую траву у своего стула. Ложку он с тихим стуком отложил на край стола, а испорченную тарелку решительно отодвинул в сторону, давая понять, что прикасаться к этой еде больше не собирается.</p><p>Пётр Алексеевич, наблюдавший за этой сценой, тоже всё прекрасно понял. Он окинул притихший стол тяжёлым взглядом и едко, громко произнёс:</p><p>— Что, орлы, детство в одном месте заиграло? Смотрите, как бы у меня на зачёте вся эта фауна боком не вылезла. Чтобы через пять минут на раскопе все были! Живо.</p><p>Студенты засуетились, начали судорожно и бесшумно хватать свои тарелки, стараясь быстрее исчезнуть из-под навеса.</p><p>Настя молча ела оставленную ей чистую кашу, не поднимая головы, пока вокруг шуршали и торопливо расходились одногруппники. Под навесом стало совсем пусто. Еда была горячей, но каша почему-то застревала в горле. Настя так и смотрела в алюминиевую миску, чувствуя, как в груди ворочается незнакомое, горячее чувство растерянности.Она ведь была абсолютно уверена, что этот человек ей не нужен, что между ними стена и нужно просто перетерпеть остаток практики. Но сейчас её железный контроль дал необъяснимую слабину. Профессор защитил её молча, ничего не требуя взамен, и этот простой поступок перечеркнул все её разумные доводы, окончательно всё запутав.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Погода в лесу изменилась мгновенно. Ещё в полдень солнце пекло сквозь кроны деревьев, а к двум часам дня над лагерем повисла грузная, чернильно-синяя туча. Ветер налетел резкими ледяными толчками, шумно взволновав верхушки сосен и подняв в воздух пыль.</p><p>Настя работала в самом дальнем шурфе, у края лесного оврага. Когда упали первые тяжёлые капли, она бросилась натягивать защитный брезент на бровки, пытаясь уберечь зачищенный сектор от размывания. Ливень обрушился сплошной глухой стеной, когда она только закончила крепить края колышками.</p><p>До лагеря девушка бежала под шквальным, бьющим в лицо потоком воды сквозь шумящие деревья. Под брезентовый навес общей кухни она влетела одной из последних. Здесь было шумно и тесно. Студенты, возбуждённые внезапным штормом, громко смеялись, отжимали промокшие футболки и стряхивали воду с волос. Настя молча отошла к краю навеса, подальше от этой шумной суеты. Шорты и майка промокли насквозь и липли к телу. От резкого перепада температур и сырого ветра, гуляющего под брезентом, её начала бить мелкая, неуправляемая дрожь. Она лишь сильнее сжалась и обхватила себя руками за плечи.</p><p>Сергей Степанович стоял у противоположного края навеса. Вместе с Петром Алексеевичем он прижимал к столу тяжёлым термосом полевой планшет, спасая его от брызг, и что-то негромко обсуждал. Профессор прервался на полуслове, заметив мокрую, дрожащую фигуру Журавлёвой. На его лице не отразилось ни единой эмоции. Он спокойно расстегнул и снял свою плотную, сухую флисовую кофту.Сделав несколько шагов через наводнённый студентами навес, он подошёл к Насте и набросил кофту ей на плечи. Настя вздрогнула от неожиданного сухого тепла.— Наденьте, Настасья, — ровно, чисто по-преподавательски произнёс Сергей Степанович. — Простынете — а нам в дальнем шурфе контур закрывать надо. Работать некому будет.Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл обратно к Петру Алексеевичу, сразу же включившись в прерванный разговор о чертежах. Настя укуталась в кофту по самый подбородок. Она была огромной, согревающей.</p><p>К вечеру ливень утих, оставив после себя прохладу и тяжёлый туман, поднимающийся от озера. Настя сидела в своей палатке. Развешенная у входа кофта полностью высохла. Девушка сняла её с верёвки и на секунду задержала пальцы на мягком воротнике, чувствуя, как ткань до сих пор хранит едва уловимый, строгий запах его парфюма. Настя уже ловила этот аромат раньше — на раскопе, когда Сергей Степанович наклонялся к ней над бровкой шурфа, чтобы проверить зачистку земли. Она шумно выдохнула, упрямо тряхнула головой, прогоняя наваждение, и аккуратно сложила вещь.</p><p>В штабной палатке тускло горел подвешенный к центральной стойке аккумуляторный фонарь. Изнутри доносился тихий шорох бумаги. Настя осторожно приоткрыла полог и заглянула внутрь. Сергей Степанович сидел один за раскладным столом, методично сверяя дневные записи с полевыми чертежами раскопа.</p><p>— Можно? — тихо спросила Настя.</p><p>Профессор поднял голову, отложив карандаш.— Да, Настасья, заходите.Настя сделала два шага внутрь и аккуратно положила сложенную кофту на край свободного стула.</p><p>— Спасибо, — она чуть помедлила, глядя на свои кеды. — Высохла. И… за обед тогда тоже спасибо. С ящерицей.</p><p>Сергей Степанович спокойно кивнул, его лицо оставалось беспристрастным.</p><p>— Пожалуйста, Настасья. Дело житейское. Главное — вы не разболелись, а то у нас на раскопе каждый человек на счету.</p><p>Настя кивнула и повернулась к выходу. У самого полога она замерла, крепко сжав пальцами влажный брезент.Накатило глухое, злое бессилие. Сергей Степанович ни о чём не просил и не переходил черту, но именно этой своей правильной, невозмутимой заботой он раз за разом испытывал её стену на прочность. Ей отчаянно, до боли захотелось обернуться и высказать эту злость ему в лицо, разрушить его преподавательское спокойствие. Настя даже приоткрыла рот, но вовремя упрямо сжала губы. Если она заговорит об этом первой — стена рухнет.Сергей Степанович не вернулся к работе. Он так и сидел с карандашом в пальцах, внимательно наблюдая за её заминкой. Под брезентовым куполом штаба повисла короткая тишина. Снаружи глухо шумел засыпающий лагерь, где-то потрескивали остывающие угли костра, но здесь они оба застыли. Настя так ничего и не произнесла, резко толкнула полог палатки и быстро вышла в сырую лесную темноту.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Настасья возвращалась с дальнего раскопа в лагерь. Пётр Алексеевич сидел на раскладном стуле у входа в штабную палатку, методично затачивая карандаш маленьким складным ножом. Заметив её, он остановил руку, смахнул стружку со штанин и негромко, но отчётливо позвал:</p><p>— Журавлёва, подойди сюда, пожалуйста.</p><p>Настя остановилась. Внутри всё мгновенно подобралось. Она подошла к стулу и коротко кивнула:</p><p>— Да, Пётр Алексеевич.</p><p>Руководитель практики помолчал, разглядывая лезвие ножа, словно взвешивал, стоит ли вообще лезть не в своё дело. Потом аккуратно сложил инструмент, спрятал его в карман и посмотрел Насте прямо в глаза:</p><p>— Ты знаешь, что он женат?</p><p>Вопрос ударил под дых, но Настя даже не моргнула. Она упрямо вскинула подбородок:</p><p>— Знаю.</p><p>— Тогда зачем ты это делаешь, Насть? — Пётр Алексеевич нахмурился, в его голосе прорезались строгие, начальственные ноты. — По лагерю сплетни вовсю ходят, студенты по углам шушукаются. Ты девчонка умная, я тебя как лучшую студентку ценю. Но давай без этих штучек. Не надо на шею преподавателю вешаться, не твоё это. Сергей Степанович — мужик авторитетный, у него имя, кафедра, знаешь какая у него жена — красавица, они восемнадцать лет вместе. Не надо портить человеку репутацию. В институте осенью тебя сожрут и не поморщатся, если эти слухи до деканата дойдут. Оставь Новикова в покое.Слова про «вешаться на шею» и «портить репутацию» обожгли звенящей несправедливостью. Настю изнутри перевернуло от ярости. Ей, которая все эти недели строила бетонные стены и бегала от профессора, сейчас открыто заявляли, что она сама крутит хвостом. Она спокойно скрестила руки на груди, отрезав ледяным тоном:</p><p>— Я ни на кого не вешаюсь, Пётр Алексеевич. И у меня есть железный принцип — я с женатыми мужчинами дел не имею. Вообще. Между нами ничего нет.</p><p>Пётр Алексеевич покачал головой и снисходительно усмехнулся:</p><p>— Принципы, Настенька, хороши в теории. А когда тебя на раскопе профессор кофтой укутывает на глазах у половины курса, любые железные правила начинают гнуться. Жизнь сложнее. Не лезь ты к нему, Настя.</p><p>Этот тон человека, уверенного, что девчонка просто играет в недотрогу и набивает себе цену, сорвал последние тормоза. Настя посмотрела мимо него, на верхушки сосен, и пугающе тихо произнесла:</p><p>— Три года назад моя двоюродная сестра Света наложила на себя руки. Из-за романа с женатым. Ей говорили, что она особенная, что там давно нет брака, что надо просто немного подождать...</p><p>Она замолчала на секунду, сглотнула и перевела на преподавателя прямой, сухой взгляд:</p><p>— Ей было двадцать четыре. Я видела, что этот «особенный» мужчина сделал с её жизнью и с нашей семьёй. Так что мой принцип не согнётся, Пётр Алексеевич. Я к женатым на пушечный выстрел не подойду. И не из-за слухов на кафедре, а ради себя самой.</p><p>Пётр Алексеевич замер. Он несколько секунд молча смотрел на эту девчонку со светлой косой, внезапно осознав, какая бетонная плита стоит за её упрямым характером. Его подозрения рассыпались в прах. Стало по-настоящему неловко за собственные слова.</p><p>— Понял тебя, Настя, — тихо и очень серьёзно ответил он, кивкнув. — Прости, что лез. Я тебе добра желаю. Иди.</p><p>После её ухода Пётр Алексеевич долго сидел неподвижно. От ледяного тона Журавлёвой по спине шёл мороз. Стало ясно: защищать нужно было не Сергея от наглой студентки, а саму Настю — от Новикова, который кружил вокруг раскопа и подставлял девчонку под лагерные сплетни. Разговаривать нужно было с коллегой. Жёстко и без свидетелей.Тем же вечером, когда ночной лагерь вымер и студенты разошлись по палаткам, у костра остались только Пётр Алексеевич и Сергей Степанович. Руководитель практики молча ворошил догорающие угли палкой, выпуская в звёздное небо редкие искры. Сергей Степанович сидел напротив, невидящим взглядом смотря на огонь.</p><p>— Сергей, — негромко, осторожно нарушил тишину Алексеич, не поднимая головы. — Давай начистоту. Сворачивай это дело.</p><p>Сергей Степанович даже не шелохнулся.</p><p>— О чём вы, Пётр Алексеевич?</p><p>— О Журавлёвой, — Пётр Алексеевич отбросил палку в сторону и посмотрел на коллегу в упор. — Ты на неё смотришь как медведь на малину. Ты профессор, Сергей. У тебя имя, кафедра. Дома Марина ждёт. Куда ты лезешь? Тебе под сорок лет, кризис по башке ударил? Решил под конец практики молодой студенткой развлечься? Обычное дело, шлея под хвост попала. Нашёл время для интрижек. Перебесишься ведь к зиме, к жене вернёшься, а девчонке жизнь сломаешь. Она хорошая, чистая девочка. Оставь её в покое.</p><p>Сергей Степанович медленно поднял голову, и его взгляд стал ледяным. Ему было физически тошно от того, как пошло его глубокое чувство выглядит со стороны.</p><p>— Пётр Алексеевич, вы меня двадцать лет знаете, — Сергей Степанович заговорил пугающе тихо и глухо. — Вы меня самого ещё оболтусом на практику возили, когда я на месте этой Настасьи сидел. Я хоть раз за все эти годы давал повод считать себя бабником? Я презираю тех, кто крутит романы со студентками. Презирал. До этого лета.</p><p>Он замолчал, потирая лоб, словно у него внезапно разболелась голова. Подкинутая в костёр ветка хрустнула, выбросив облако искр.</p><p>— Меня накрыло, понимаете? С головой! — тише добавил он, снова уставившись на угли. — Я засыпаю с мыслью о ней и просыпаюсь с ней же. Восемнадцать лет брака, Пётр Алексеевич. Я думал, я всё в этой жизни могу проконтролировать.</p><p>Сергей Степанович криво, горько усмехнулся и покачал головой:</p><p>— А здесь самоконтроль летит к чертям. Я сам себя презираю за это, но поделать ничего не могу.</p><p>Пётр Алексеевич молча разглядывал угли. Весь его цинизм куда-то испарился. Он тяжело вздохнул и посмотрел на своего бывшего ученика в упор:</p><p>— Я верю, Серёж. Верю, что прижало. Но ты послушай меня. Я сегодня с ней разговаривал. Думал, у вас тут роман наклёвывается. А там всё серьёзно. У неё три года назад двоюродная сестра покончила с собой из-за романа с женатым мужиком. Насте тогда семнадцать было, она всё это видела.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>В лагере царила сонная атмосфера — до конца практики оставалось всего ничего, и студенты уже мыслями были в городе. Настасья сидела на бревне у костра, поближе к угасающему теплу, и что-то методично записывала в полевой блокнот.</p><p>Послышался тихий хруст веток, и на бревно рядом с ней спокойно опустился Сергей Степанович. В руках он держал походный термос и две чистые кружки.</p><p>— Могу я угостить вас чаем, Настасья? — спросил он, неторопливо отвинчивая крышку. — Это особенный чай, я привёз его из прошлого похода, в нём...</p><p>— Приворотное зелье? — вдруг прервала его Настасья, даже не подняв головы, с привычной отрешённостью в голосе.</p><p>Сергей Степанович заметно опешил и замер с термосом в руках. Её неожиданные выпады не в первый раз сбивали его с толку.</p><p>— Э... нет. А оно нужно?</p><p>— А у вас есть?</p><p>В этот момент они посмотрели друг на друга в упор и оба не смогли сдержать коротких, понимающих улыбок. Плотное облако субординации между ними на секунду рассеялось.</p><p>— Простите, я вас перебила, — смягчилась Настасья, закрывая блокнот. — Так что там у вас в чае?</p><p>— Здесь горные травы, я сам собирал их в прошлом году, — Сергей Степанович наполнил кружки, и над костром поплыл густой, терпкий аромат дикого чабреца и мяты. — Они хорошо тонизируют и снимают усталость. А вы выглядите утомлённой, Настасья. Именно поэтому я решил вас им напоить.</p><p>— Спасибо, Сергей Степанович, не стоило беспокоиться, — ответила она, принимая кружку. Горячий напиток приятно обжёг пальцы. — Скоро уже уезжаем. Пара дней осталась, дома буду отдыхать.</p><p>Какое-то время они пили чай молча, слушая, как трещат прогорающие угли. Вокруг них постепенно сгущалась лесная темнота, от озера тянуло прохладой. Когда Сергей Степанович снова заговорил, его голос стал гораздо тише, потеряв привычные профессорские интонации. В нем прорезалась глухая, тяжелая серьезность мужчины, который помнил ночные предупреждения Петра Алексеевича, знал про её страх, но больше не мог молчать. Ему непременно нужно было знать, сходит ли он с ума в одиночку или его чувства не безответны:</p><p>— Настасья, могу я задать вам один вопрос? И получить на него честный ответ?Настя медленно повернула голову. Несколько секунд она пристально вглядывалась в его лицо в неверном свете костра, пытаясь угадать, что скрывается за этой внезапной переменой. Наконец она коротко качнула головой в знак согласия.</p><p>Прежде чем спросить, Сергей Степанович сделал глубокий глоток из своей кружки, словно собираясь с силами. Весь его хваленый самоконтроль и выверенные мысленные чертежи сейчас окончательно летели к чертям.</p><p>— Настасья... вы бы стали со мной встречаться, если бы я не был женат?</p><p>Настасья замерла. Качнулись сосновые ветви над головой, где-то у палаток стихли последние голоса. Этот вопрос застал её врасплох, попав точно в цель, и прятаться за привычным хладнокровием смысла больше не было. Но нужно было отвечать.</p><p>Она немного поерзала на бревне, заглянула в свою кружку и одним резким глотком допила остатки остывающего чая. Затем с силой воткнула кружку в свободную руку Сергея Степановича, тут же поднялась, выпрямившись во весь рост, и посмотрела на него сверху вниз. Она коротко и очень тихо бросила прямо ему в лицо:</p><p>— Да.</p><p>Развернувшись, она сделала два быстрых шага в сторону тропинки, на ходу бросив через плечо:</p><p>— Спокойной ночи.</p><p>Через несколько секунд её силуэт окончательно скрылся за брезентовым пологом палатки.</p><p>Сергей Степанович так и остался сидеть у затухающего костра, держа в руках две пустые алюминиевые кружки. Он долго смотрел вслед ушедшей девчонке, понимая, что его выверенная, правильная и донельзя предсказуемая жизнь только что перевернулась навсегда.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Сергей Степанович открыл дверь квартиры своим ключом. В прихожей было тихо и прохладно. Свежеокрашенные графитовые стены, о которых Марина увлечённо рассказывала по телефону, выглядели аккуратно и стильно, в углах приятно пахло чистотой и домашней едой. Профессор поставил тяжёлый, запылённый рюкзак на коврик и устало выдохнул.</p><p>Из кухни сразу же вышла Марина. Увидев мужа, она мягко улыбнулась, подошла и крепко, соскучившись, обняла его за шею.</p><p>— С приездом, Серёж, — она поцеловала его в щёку и отстранилась, внимательно оглядывая. — Ну и загорел ты. Похудел даже, по-моему. Пётр Алексеевич вас там совсем загонял со своими раскопками? Иди скорее мыть руки и в душ, я как раз обед приготовила. А с вещами я сама разберусь.</p><p>— Спасибо, Мариш, — Сергей Степанович постарался, чтобы его голос прозвучал максимально привычно, но внутри шевельнулось липкое, нехорошее чувство вины.</p><p>Через полчаса они сидели за уютным кухонным столом. Обед был отличным, домашним — Марина готовила прекрасно и всегда заботилась о его здоровье. Она увлечённо рассказывала, как тяжело дался этот ремонт, как долго пришлось ждать доставку новой мебели в гостиную и какие новости пришли из НИИ по поводу осенних грантов. Сергей Степанович слушал её, вовремя кивал, улыбался и вставлял короткие реплики. Всё было хорошо, привычно и правильно — так, как и должно быть в нормальной семье после восемнадцати лет счастливого брака.</p><p>Но именно от этой нормальности профессору становилось невыносимо, удушающе стыдно. Марина была ни в чём не виновата. Она оставалась всё той же любящей, умной и заботливой женой, с которой они построили этот дом. Сергей Степанович ловил на себе её тёплый, спокойный взгляд и упрямо заставлял себя сосредоточиться на её словах. Он мысленно повторял то, что говорил ему Пётр Алексеевич у костра: «Перебесишься к зиме, обычное дело, кризис».Профессор был твёрдо намерен перебеситься прямо сейчас, в августе. Да, в ушах всё ещё звенело то тихое «Да» Настасьи, однако Новиков был уверен — это просто лагерная романтика, временное наваждение, которое обязано пройти здесь, в городе, среди родных стен. Нужно просто взять себя в руки и перетерпеть.</p><p>После обеда Сергей Степанович мягко поцеловал Марину в висок, поблагодарил и поднялся со стула.</p><p>— Мариш, я отойду к себе в кабинет? Пётр Алексеевич просил, пока свежо в памяти, набросать черновик отчёта по полевым дневникам. Нужно разобрать записи.</p><p>— Конечно, Серёж, иди, — Марина понимающе кивнула. — Не буду тебе мешать.</p><p>Сергей Степанович зашёл в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Он сел за рабочий стол, открыл полевой блокнот и решительно взял в руки карандаш. Его понятный, выверенный мир вокруг оставался на месте. Новиков честно, изо всех сил пытался вернуться в него прежним, ещё не подозревая, насколько глубоко лесной шторм успел перепахать всё внутри него.</p><p>Андрей приехал в город в середине августа — внезапно, на правах столичного триумфатора. Он сразу же пригласил Настасью в лучший ресторан — пафосное, душное заведение с тяжёлыми бордовыми шторами, где по вечерам собиралась местная элита. Настасья пришла в лёгком летнем платьице и на каблуках, но праздничного настроения у неё не было.</p><p>Весь вечер Андрей откровенно, шумно понтовался. Настя сидела напротив и с каждой минутой испытывала всё более липкое чувство стыда за человека, с которым была вместе целых два года. Андрей сильно изменился. Он развалился на стуле, небрежно крутил на пальце ключи от машины и разговаривал с молодым официантом подчёркнуто высокомерно, сквозь зубы, швыряя меню на край стола.</p><p>Когда принесли заказ, Андрей самодовольно пододвинул к Насте большую тарелку:</p><p>— На, угощайся, это суши. В Москве сейчас все только их и едят. Ты здесь про такое, наверное, и не слышала даже. Кто тебя ещё ими покормит? Приобщайся к нормальной жизни.</p><p>Настя посмотрела на деревянные палочки, потом на его довольное, лощёное лицо. Ей стало невыносимо тошно. Внутри закипела её жёсткая, упрямая прямота. Терпеть этот бред она не собиралась.</p><p>— Послушай, Андрей, — тихо, но очень отчётливо прервала она его, даже не прикоснувшись к еде. — Передо мной-то зачем этот цирк устраивать? Прекрати. Мы два года встречались. Ты со мной в общаге обычные макароны с дешёвой тушёнкой за милую душу уминал, а сейчас сидишь, перед официантом красуешься и этими суши мне тут тычешь. Зачем? Кому ты что доказать пытаешься? Мне?Андрей мгновенно сдулся. Спесь с него слетела, обнажив того самого толкового, умного паренька, которого она когда-то полюбила. Он замолчал, растерянно покрутил в руках бокал и вдруг выдал глухо, с затаённой обидой:</p><p>— А ты сама-то тогда почему не поехала, Насть? Я ведь звал. Думал, ты просто не хочешь со мной быть. Гордая слишком.</p><p>— Мне ехать не на что было, — негромко ответила Настя, глядя ему прямо в глаза. — Ты о моей семье хоть раз подумал? У меня родители в деревне, близнецам одиннадцать лет, их обувать-одевать надо. У нас денег на Москву не было. Это ты решил, что я из вредности отказалась.</p><p>Андрей замер, переваривая её слова. В его взгляде промелькнуло запоздалое, беспомощное понимание. Оказывается, он всё тогда понял не так. Женитьба на коренной москвичке была просто глупой, поспешной попыткой отомстить Насте, заглушить уязвлённое мальчишеское самолюбие. Он её не любил. Он просто ухватился за подвернувшийся вариант, а теперь понял, что из-за собственной глупости и спеси потерял Настю.</p><p>Остаток ужина прошёл на удивление спокойно. Настасья сумела сбить с него столичный гонор, и дальше они просто разговаривали — тихо, по-человечески, расспрашивая друг друга о том, кто как поживает. Без пафоса и взаимных упрёков, как старые знакомые.</p><p>Они вышли из ресторана в душные провинциальные сумерки и молча дошли до автостанции. Возле перрона, под тусклым светом фонаря, Андрей вдруг резко перехватил её за локоть и прижал к себе. В его голосе была почти детская, ломающаяся мольба:</p><p>— Насть... ну дурак я был, ладно. Ошибку понял. Пойдём ко мне, я квартиру тут снял на неделю. Давай просто побудем вместе, вспомним, как нам хорошо было... Какая разница, кто там на ком женился.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>В коридоре третьего этажа у стенда с расписанием толпился практически весь поток. Четвёртый курс — все уже взрослые, уставшие, многие после летних подработок, но начало семестра всё равно заставляло суетиться. Настя стояла чуть сбоку, открыв блокнот, и быстро переносила в него часы лекций.</p><p>— Смотри-ка, у нас изменения на кафедре, — раздался над ухом спокойный голос старосты группы. — Новиков С. С. забрал себе и лекции, и семинары по археологии.</p><p>— Новиков? — отозвался кто-то из парней, сверяясь со своим телефоном. — Это который с нашей летней экспедиции? Тяжело будет. Он мужик жёсткий, спуску на зачётах не даст.</p><p>Настя замерла. Кончик её шариковой ручки с хрустом проткнул бумагу блокнота, оставив на листе жирную синюю точку. В ушах на секунду зашумело. Все переживания, которые остались в том летнем лагере, навалились с новой силой.</p><p>— Насть, ты всё? — Юля заглянула ей через плечо, держа в руке открытый блокнот. — Дай четверг переписать, а то из-за парней к стенду не пробиться.</p><p>Настя судорожно выдохнула, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Она протянула подруге свой открытый блокнот. Голос прозвучал ровно, почти равнодушно:</p><p>— Да, держи, перепиши всё. Я в аудиторию пойду, займу места поближе к окну. Там дышать нечем.</p><p>— Да, давай, я сейчас догоню, — Юля кивнула, забирая блокнот и быстро сканируя глазами список предметов.</p><p>Настя развернулась и пошла по коридору. Внутри нарастало глухое, взрослое понимание катастрофы. Скрыться от него в лагере, уехав домой, было легко. Но как теперь сидеть на лекциях и отвечать на семинарах под его пристальным взглядом?</p><p>В лекционной было оживлённо. Студенты четвёртого курса не торопясь заходили внутрь, переговаривались, рассаживались по привычным местам.</p><p>За преподавательской кафедрой уже сидел Сергей Степанович. Строгий тёмный костюм, идеально отглаженная рубашка — после летней футболки и пыльных брюк в лагере он выглядел непривычно монументальным и чужим. Его сразу окружили несколько студентов — те, кто писали у него дипломы.</p><p>— Сергей Степанович, я по поводу третьей главы, — доносился из толпы голос очередного студента. — Мы летом на раскопе подняли пласт костей, я внёс изменения в опись. Посмотрите?</p><p>— Оставьте на столе, Антонов, я гляну после лекции, — спокойно, глубоким голосом ответил профессор, не поднимая головы от раскрытого журнала.</p><p>— А у меня по стратиграфии вопрос, Сергей Степанович! Там по чертежам не сходится...</p><p>Настя зашла в аудиторию одной из последних. На ходу поправляя лямку сумки, она мельком бросила взгляд на профессора. Сердце глухо стукнуло в груди, но лицо осталось спокойным. Проходя мимо забитой студентами кафедры, она чётко и громко произнесла:</p><p>— Здравствуйте.Сергей Степанович даже не повернулся в её сторону. Его перьевая ручка на секунду замерла над бумагой, а пальцы чуть сильнее сжали глянцевый пластик.</p><p>— Здравствуйте, — так же ровно, не поднимая головы, отозвался он.</p><p>Настя не стала задерживаться. Она уверенно поднялась по ступенькам на третий ряд и прошла чуть левее, садясь у самого окна. Следом за ней протиснулась Юля. Раскладывая тетради, она произнесла:</p><p>— Посмотрим, какой он лектор. Говорят, летом в лагере он вас гонял!</p><p>Настя лишь согласно и как-то неопределённо кивнула, утыкаясь в тетрадь. Пальцы со щелчком выдвинули стержень шариковой ручки.</p><p>Пронзительно зазвенел звонок. Студенты с чужих курсов поспешно потянулись к выходу, а поток расселся по местам. Послышался шорох чистых тетрадных листов.</p><p>Преподаватель поднялся из-за кафедры, застегнул пиджак на одну пуговицу и, не останавливая взгляда на Насте, ровно заговорил:</p><p>— Здравствуйте, четвёртый курс. Ближайший год мы с вами посвятим исторической археологии. Курс сложный, объёмный, требующий максимальной концентрации. И на лекциях, и на семинарах.</p><p>Отметив экзаменационные требования, профессор сел за стол и открыл журнал потока, чтобы отметить присутствующих. Его голос зазвучал методично, перечисляя фамилии. Он назвал последние, дошёл до конца списка, закрыл массивный журнал и поднял голову.</p><p>Прямо перед ним, на третьем ряду чуть левее кафедры, была поднята тонкая рука.</p><p>Он на секунду замер, глядя на неё. Взгляд стал жёстким, собранным.</p><p>— Вы что-то хотите спросить? — спросил он.</p><p>— Да. Вы не назвали мою фамилию, — глядя прямо ему в глаза, сказала Настя.</p><p>Он на секунду зафиксировал на ней свой жёсткий, непроницаемый взгляд и отчеканил:</p><p>— Я вас уже отметил. Я помню вас с летней практики.</p><p>И тут же, не давая повиснуть ни единой секунде тишины, он резко развернулся к доске. Мел с сухим скрипом вывел первую тему лекции, и профессор сразу, быстро заговорил, на ходу комментируя записи и напрочь глуша собственное мимолётное волнение академическими терминами.</p><p>Настя несколько секунд пристально смотрела на его широкую спину в идеальном тёмном пиджаке. Напряжение, державшее её всё утро, вдруг растаяло, уступив место какому-то новому, оглушительному чувству. В груди сладко и испуганно замерло сердце.</p><p>Она медленно опустила глаза в свою чистую тетрадь, прикусила губу и мягко, спрятав лицо за светлой прядью волос, улыбнулась. Настоящей, живой улыбкой влюблённой девчонки. Тяжёлые мысли о том, что он женат, и её собственные железные принципы вернутся к ней позже, вечером. А прямо сейчас она просто знала: он не забыл её. И от этой мысли кружилась голова.</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Первый семинар по археологии проходил в маленькой, душной аудитории на четвертом этаже, где окна выходили на старый липовый парк. Поток разбился на группы, и теперь за партами сидело всего человек двадцать. Настя, как обычно, устроилась у окна, открыв тетрадь с лекциями.</p><p>Сергей Степанович зашёл ровно со звонком. Снова безупречный костюм, холодный взгляд, строгая папка с ведомостями. Он сел за стол, открыл журнал и начал опрашивать группу по домашней теме — хронологии раннеславянских городищ.</p><p>Обычно Настя, как главная заучка курса, поднимала руку первой. Она знала материал лучше всех, ей действительно было интересно. Но сегодня она молчала. Рука упрямо лежала на парте, пальцы крепко сжимали карандаш. Она не хотела выдавать себя. Не хотела, чтобы он думал, будто она выслуживается перед ним после лета в лагере.</p><p>Сергей Степанович вел семинар спокойно, но Настя видела: его взгляд раз за разом, почти механически, возвращается к её парте. Он ждал её руку. Он ведь прекрасно знал от Петра Алексеевича, что Журавлева — круглая отличница, да и сам на раскопе убедился, насколько она умна. Профессор слушал ленивые, путаные ответы Корнеева и Юльки, кивал, делал пометки в журнале, но всё его внимание было приковано к молчащей Насте. Это было безмолвное противостояние: он ждал её включения, а она упрямо держала оборону. Прошло пол-семинара. Группа выдохлась отвечать больше никто не хотел.</p><p>— Ну что ж, раз вопросов по хронологии больше нет, давайте перейдем к следующему разделу — типологии погребального обряда, — Сергей Степанович потянулся к журналу, чтобы перевернуть страницу.</p><p>И вот тут Настя не выдержала. Её академическая въедливость и нежелание отпускать тему, в которой она нашла нестыковку, победили страх.</p><p>— Сергей Степанович, — Настя не подняла руку, она просто заговорила — громко, четко, заставив всю аудиторию повернуться к ней. — По поводу городищ. Вы ссылаетесь на классическую датировку Седова, но в вестнике Института археологии за прошлый год вышла статья с радиоуглеродным анализом угольков из нижнего слоя. Там даты сдвигаются почти на полвека назад. А значит, ваша схема развития оборонительных валов не сходится с их реальным сожжением.Сергей Степанович замер. Его рука с ручкой так и осталась над журналом. На долю секунды на его строгом лице промелькнуло чистейшее, мальчишеское восхищение — она не просто вычитала где-то свежую статью, она мгновенно применила её против его лекционного материала.</p><p>Профессор отложил ручку, откинулся на спинку стула и слегка прищурился. Лед между ними мгновенно испарился, уступив место азарту.</p><p>— Анастасия, вы забываете одну деталь, — его голос стал глубже, он легко и с явным удовольствием включился в этот поединок. — Радиоуглеродный метод по уголькам часто дает погрешность из-за эффекта «старого дерева». Сосна, из которой построили этот вал, могла расти сто лет до того, как её срубили и сожгли. Так что Седов по-прежнему прав. Что скажете на это?</p><p>— А то, что там анализировали не бревна, а зерна обгоревшей пшеницы из амбара! — парировала Настя, подавшись вперед. — Пшеница не растет сто лет, Сергей Степанович. Она однолетняя.</p><p>По аудитории прошел легкий смешок — студенты радовались, что заучка Журавлева так лихо прижала строгого профессора. Сергей Степанович улыбнулся — едва заметно, самыми уголками губ, глядя на её раскрасневшееся лицо и горящие глаза. Он встал, подошел к доске, взял мел и начал быстро чертить стратиграфический срез, на ходу объясняя, почему даже с учетом пшеницы её теория хронологически уязвима. Он разгромил её аргумент профессионально, легко и изящно, разложив всё по полочкам. Настя слушала, прикусив губу. Она проиграла этот спор, но внутри неё сладко и испуганно заныло сердце. Это было потрясающе. Это было только начало. Со следующей недели их тайная игра заработала на полную мощность.</p><p>Сергей Степанович быстро понял правила. Он больше не нарушал затянувшуюся дистанцию и жестко держал сухую профессорскую маску. Но теперь на каждой лекции он, словно невзначай, закидывал в аудиторию сложнейшие, спорные исторические задачки. Он формулировал их так тонко и неоднозначно, что весь поток просто хлопал глазами, не понимая подвоха. Но Настя понимала. Она видела, что эти задачки подкинуты специально для неё — как перчатка, брошенная к её ногам. Она принимала вызов. Вечерами в общаге она зарывалась в монографии, искала контраргументы, выписывала цитаты.</p><p>И на каждом семинаре они устраивали полноценный бой. Стоило Сергею Степановичу объявить дискуссию, как Настя поднимала руку, и они уходили в такие дебри археологии, что остальной поток вообще переставал понимать, о чём идет речь. Это было их личное, глубокое общение на глазах у двадцати свидетелей. В их спорах не было кокетства, они говорили о керамике, железе и натеках слоев, но воздух в аудитории буквально трещал от напряжения.К середине октября одногруппники начали откровенно выть. Стоило Насте в очередной раз открыть рот со слов: «Но ведь у Рыбакова написано...», как Юлька и пацаны на задних партах дружно и демонстративно закатывали глаза.</p><p>— Ну всё, опять они начали, — шепотом стонал Корнеев, роняя голову на сложенные руки. — Пацаны, расходимся, это еще на полчаса лекция для одной Журавлевой. Можно спать.</p><p>А Сергей Степанович стоял у доски, крутил в пальцах мел, смотрел на Настю и чувствовал, что этот час семинара — единственное время за всю неделю, когда он по-настоящему дышит.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Декабрь выдался морозным и снежным. В институте вовсю пахло мандаринами, сырой шерстью от сохнущих на батареях курток и предсессионным студенческим страхом. На последней лекции семестра в большой аудитории было непривычно тихо — студенты сидели, затаив дыхание. Сергей Степанович Новиков зачитывал список тех, кто освобождается от зачёта.</p><p>Он стоял за монументальной кафедрой, в своём неизменном строгом костюме, и ровным, чеканящим голосом называл фамилии:— Сазонов, Юркина, Мальцева… — Профессор закрыл журнал, аккуратно защёлкнул колпачок перьевой ручки и поднял голову. — Все вышеперечисленные свободны. Автоматы я проставлю в день зачёта. Остальных жду в следующую пятницу в девять утра.</p><p>В аудитории повисла секундная, гробовая тишина. Студенты недоуменно переглядывались. Настя сидела на третьем ряду у окна, замерев с ручкой в руке. Её фамилии в списке не было.</p><p>— Сергей Степанович, — со своей парты растерянно поднялась староста Юля. — Извините, а вы про Журавлёву забыли? Она же ни одного семинара не пропустила, у неё по всем докладам высший балл.</p><p>Профессор даже не открыл журнал заново. Он медленно повернул голову к левому ряду и посмотрел прямо на Настю. Его взгляд был абсолютно спокойным, жёстким и непроницаемым.</p><p>— Я не забыл, Юлия, — ровно отчеканил он, глядя Насте в упор в глаза. — У Анастасии автомата нет. Анастасия, помните ту тему по типологии обряда, где вы так и не согласились со мной на семинаре и продолжали упрямо утверждать обратное? Эту тему я вам не зачёл. Весь раздел остаётся открытым. Так что жду вас на общих основаниях. Вопросы есть?</p><p>Настя смотрела на него, прикусив губу. По аудитории прошёл оглушительный, дружный ах — поток был в шоке от такой неприкрытой профессорской лютости. Наказать лучшую студентку курса за то, что она посмела иметь своё мнение в научном споре! Юля рядом испуганно вжала голову в плечи, а пацаны на задних рядах сочувственно зашептались.</p><p>Настя не опустила глаз. Под этим его ледяным, академическим тоном она отчётливо расслышала то, что предназначалось только ей одной. Он не наказывал её. Он звал её. Напряжение, которое они копили всю осень, за секунду сжалось до размеров одной пустой аудитории, в которой они окажутся в следующую пятницу.</p><p>— Вопросов нет, Сергей Степанович, — тихо, но твёрдо ответила Настя.</p><p>Следующая пара была профильной — по исторической демографии у Петра Алексеевича. Едва руководитель практики зашёл в аудиторию и сел за стол, раскладывая свои старые пожелтевшие лекции, на задних партах снова вспыхнуло бурное обсуждение. Студенты четвертого курса не могли успокоиться.Нет, ну каков Новиков, а? — в полный голос возмущался Корнеев, развалившись на стуле. — Вот же сухарь академический! Настоящий тиран. Из-за одной статьи Журавлёву на зачёт потащить! Она же у нас лучшая на потоке. Жестоко это, Пётр Алексеевич, скажите ему! Пётр Алексеевич, который в этот момент как раз протирал очки фланелевой тряпочкой, замер. Его рука остановилась. Он медленно надел очки обратно на переносицу и внимательно посмотрел на гудящую аудиторию, а потом перевёл взгляд на Настю, которая сидела уставившись в окно на кружащуюся метель.</p><p>— А что там у вас произошло с Сергеем Степановичем? — как бы между прочим, глуховатым голосом спросил старый профессор, укладывая ладони на стол.</p><p>— Да он ей автомат не поставил! — наперебой затараторили девчонки. — Представляете? Сказал, что тему не зачёл, потому что Настя с ним на семинаре спорила и не согласилась! Всех лодырей освободил, а Журавлёву оставил.</p><p>Пётр Алексеевич ничего не ответил. Он молча покивал головой, призывая группу к порядку: «Так, тихо, молодые люди, тишина в аудитории, начинаем лекцию…» Но внутри у старого опытного археолога завязался тяжелый узел подозрений. Он слишком хорошо знал Новикова. Сергей Степанович мог быть строгим, мог быть требовательным, но он никогда в жизни не был самодуром и мелким мстителем. Если он оставил Журавлёву без автомата на виду у всего потока — значит, за этим решением стоит совершенно не наука.</p><p>Пётр Алексеевич вспомнил ту душную летнюю ночь у лагерного костра, вспомнил побелевшее лицо Сергея, когда он рассказал ему про трагедию Настиной сестры, и собственный разговор с Настей у штабной палатки. Старик нахмурился, глядя на доску. Он понял: его летнее предупреждение не сработало. Эти двое не просто не забыли друг друга в городе — они затеяли опасную, тихую игру прямо у всех на глазах. И добром это точно не кончится.</p><p>Едва прозвенел звонок с последней пары, студенты шумно ринулись к дверям, спеша поскорее сбежать из корпуса в морозный предновогодний вечер. Пётр Алексеевич, неторопливо укладывая пожелтевшие листы лекций в старый кожаный портфель, поднял голову и отчётливо произнёс:</p><p>— Анастасия, задержись на пару минут.</p><p>Настя послушно замерла у своей парты. Они молча ждали, пока мимо них с грохотом двигающихся стульев и громким гомоном пронесётся остаток группы. Когда тяжелая дубовая дверь за последним студентом наконец захлопнулась и в аудитории повисла звенящая тишина, старик устало потер переносицу, опустился на стул и внимательно посмотрел на Настю сквозь стекла очков:</p><p>— Скажи мне, помощь моя тебе нужна? С зачётом этим. Хочешь, я сам с Сергеем Степановичем поговорю? Он перегибает палку. Наказывать за дискуссию на семинаре — это не методы нашей кафедры.Настя посмотрела на его доброе, по-отцовски встревоженное лицо. Ей на секунду стало не по себе от того, что приходится лгать человеку, который искренне пытается её защитить. Но выдать Новикова она не могла. Меньше всего ей хотелось, чтобы старый профессор полез разбираться к Сергею.</p><p>Настя едва заметно, успокаивающе улыбнулась и качнула головой:</p><p>— Ну что вы, Пётр Алексеевич, какая помощь? Не нужно ни с кем говорить, пожалуйста. Я сама виновата — иногда действительно нужно держать язык за зубами и вовремя останавливаться в спорах, а я упрямая, вся в отца. Сергей Степанович как преподаватель имеет полное право спросить с меня этот раздел на зачёте.</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>В пятницу в девять утра у тридцать восьмой аудитории собралась небольшая толпа — человек девять, те самые «несчастливчики», оставшиеся без автомата во главе с Настей.</p><p>Сергей Степанович открыл дверь ровно со звонком. На нём был строгий серый костюм, лицо казалось бледным и собранным. Он молча запустил всех внутрь, раздал листки с индивидуальными заданиями и сел за свой стол.</p><p>— Готовимся письменно. Вызывать буду по одному к своему столу, — сухо объявил он, даже не взглянув на Настю.</p><p>Прием зачета шел на удивление быстро. Сергей Степанович не мучил ребят — он принимал листок с ответом, задавал два коротких вопроса по существу, молча ставил «зачтено» в зачётку и отпускал. Получившие свободу студенты хватали куртки и, радостно перешептываясь, выскакивали в коридор.</p><p>Настя сидела на третьей парте, упрямо исписывая уже третий лист. Она ждала, когда её вызовут. Но время шло, Филиминов получил свой зачет, Макеева выбежала следом, а профессор словно не замечал Журавлеву. Настя быстро поняла его уловку: он намеренно оставлял её напоследок. Он просто ждал, когда комната опустеет.</p><p>Около одиннадцати часов из аудитории вышел предпоследний студент. Тяжелая дверь захлопнулась, и в аудитории тридцать восемь повисла оглушительная, ватная тишина, в которой было слышно только, как за окном шуршит по стеклу злая декабрьская метель.</p><p>Сергей Степанович неторопливо закрыл ведомость. Несколько секунд он просто смотрел на серую обложку журнала, а затем медленно поднялся со своего места. Он не стал вызывать её к кафедре. Вместо этого он ровным, размеренным шагом подошёл к выходной двери.</p><p>В абсолютной тишине комнаты раздался резкий, сухой металлический щелчок — профессор повернул замок на два оборота, отрезая их от всего института, от Петра Алексеевича с его подозрениями и от Марины, ждущей дома в элитарной квартире.</p><p>Настя сидела на третьем ряду, намертво вцепившись пальцами в край парты. Побелевшие костяшки выдавали её с потрохами. Её хвалёная «прививка от женатых», которую она уверенно демонстрировала старому руководителю практики, сейчас рассыпалась в прах. Мозг, забитый славянскими погребениями, мгновенно опустел. Сергей Степанович повернулся. На нём не было походной одежды, только строгий серый костюм, но смотрел он на неё точно так же, как тогда, у ночного лагерного костра — тяжело, в упор, со всей своей мужской обречённостью. Он подошёл к её ряду, молча взял свободный стул от первой парты, перевернул его спинкой вперёд и сел прямо перед ней — на расстоянии вытянутой руки.</p><p>— Я всё выучила, — очень тихо сказала Настя.</p><p>— Я даже не сомневаюсь... Но мы же сейчас не о славянах будем говорить, правда? — мягко ответил онНа секунду воцарилось молчание, а затем он медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей. Сергей Степанович не отпускал её запястье, но держал бережно, едва касаясь тёплыми пальцами кожи, словно боялся испугать или сломать ту хрупкую невидимую нить, что снова связала их в этой комнате.</p><p>— Настасья... Я ведь думал, что всё прошло. Честно думал.</p><p>Он горько, едва заметно усмехнулся, глядя на её исписанные листы, но так и не выпуская её руки.</p><p>— Когда практика закончилась и я вернулся в город, к своей привычной, правильной жизни, к жене... Я был уверен, что Пётр прав. Что это просто летний морок, душное солнце, глупость, которая выветрится из головы, стоит мне переступить порог своей квартиры. Я заставил себя вычеркнуть тот овраг. Пообещал себе, что вернусь в сентябре на кафедру строгим, безупречным профессором, который просто прочитает вам курс лекций и примет зачёт. Я весь август ломал себя, Настасья. Убеждал, что мне всё это показалось.</p><p>Настя слушала его, не шевелясь. Сердце глухо и тяжело билось в груди. Она смотрела на его бледное лицо, на залёгшие у глаз тени усталости и понимала, какого колоссального, нечеловеческого труда стоил этому взрослому солидному мужчине весь этот осенний самоконтроль на семинарах.</p><p>— Но я не смог, — Сергей Степанович поднял на неё глаза, и в них была такая глухая, обезоруживающая обречённость, от которой у неё побежали мурашки. — Ничего не прошло. Я просыпался утром в своей идеальной квартире и понимал, что всё вокруг ненастоящее. А настоящее — здесь. Я закрывал глаза и снова видел, как ты упрямо скребёшь этот кувшин в шурфе, как сердито кусаешь губы под навесом в ливень... и тот поцелуй. Я помню каждое твоё слово, Настасья. Мой разум, который всю жизнь был моей гордостью, просто отказался подчиняться. Я задохнулся в своей правильной жизни без тебя. И когда ты первого сентября зашла в аудиторию и я услышал твой голос... я понял, что окончательно проиграл эту войну с самим собой. Он замолчал. В аудитории снова повисла звенящая, оглушительная тишина. Настя медленно, судорожно выдохнула, чувствуя, как к горлу подступает горячий, сладкий и одновременно пугающий ком. Перед ней сидел мужчина, который сорвал все свои внутренние замки, и его слова были чистой, сокрушительной правдой. Она смотрела в его глаза, её пальцы продолжали лежать в его тёлой ладони, и её железная броня, её двадцатилетний кремень сейчас плавились, не оставляя от прежней заучки ни следа.</p><p>Тишина в аудитории тридцать восемь стала удушливой. Настасья смотрела на его руку, бережно сжимавшую её запястье, чувствовала это невыносимое, пугающее тепло и понимала, что летит в пропасть. Он не нашёл в себе сил остановиться. Он сдался своему чувству и пришёл к ней, разрушив всё. Но она... она должна была найти эти силы. За них обоих. Память о сестре Свете и её собственный внутренний стержень рванули вверх последней, отчаянной защитой.</p><p>Настасья резко, с силой рванула руку на себя, разрывая контакт. Пальцы Сергея Степановича бессильно разжались.</p><p>— Сергей Степанович, вы женаты, — её голос сорвался, но она упрямо заставила его звучать громко и хлёстко. Лицо горело, а к глазам уже подступали горячие, обжигающие слёзы. — Вы женаты. И всё... всё, что вы сейчас сказали, просто разбивается об эту стену. Я... я так не могу. Простите!</p></section><section><title><p>Глава 17</p></title><p>За огромным трехстворчатым окном большой квартиры в старом кирпичном доме сплошной белой стеной валил тяжелый новогодний снег. Засыпало тихую улицу провинциального центра, глуша редкие звуки проезжающих машин.</p><p>Сергей Степанович стоял у стекла, заложив руки в карманы брюк, и неподвижно смотрел на кружащиеся в свете желтых фонарей хлопья. В комнате было полутемно, пахло хвоей, мандаринами и воском дорогих свечей. На столе остывал красивый праздничный ужин. Из проигрывателя тихо лился меланхоличный джаз.</p><p>Сзади бесшумно подошла Марина. Она мягко прижалась к его спине, обвила руками его плечи и уткнулась подбородком ему в лопатку. Её обручальное кольцо тускло блеснуло в полумраке. Это были родные, привычные за девятнадцать лет объятия, которые раньше дарили ему абсолютный покой.</p><p>— Серёж... ты опять где-то далеко, — тихо прошептала жена, чуть крепче сжимая руки. — О чём ты думаешь?</p><p>Сергей Степанович не шевельнулся. Он так и остался стоять, упрямо глядя в темноту за стеклом, не поворачиваясь к Марине и не обнимая её в ответ. Каждое её теплое прикосновение сейчас выжигало внутри него новую границу вины. Он физически находился здесь, в этой выверенной, благополучной жизни со своей прекрасной женой. Но его мысли, запертые в той тридцать восьмой аудитории под щелчок дверного замка, сейчас летели сквозь эту метель. К девчонке, которая нашла в себе силы сказать ему «нет».За несколько десятков километров от областного центра, в крепком деревенском доме, этот же самый снегопад плотно залеплял стекла старой деревянной веранды.</p><p>Настасья стояла у окна, прижавшись лбом к прохладному, покрытому морозными узорами стеклу. В комнате было жарко натоплено, пахло дровами и свежеиспеченными мамиными пирогами. На столе в углу лежала её зачетка — всё такая же пустая, напоминающая о грядущем январском кошмаре пересдачи.</p><p>Входная дверь с грохотом распахнулась, впустив в дом облако морозного пара. Из сеней в комнату с разбегу влетели одиннадцатилетние близнецы — раскрасневшиеся, облепленные снегом с ног до головы.</p><p>— Настя! Смотри, что папа с работы привез! — закричал Колька, победно потрясая в воздухе холщовым мешочком с новогодними подарками от профсоюза.</p><p>— Пошли скорее разбирать самые вкусные конфеты! — затараторила Танька, хватая сестру и увлекая за собой к накрытому столу.</p><p>Настасья вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она заставила себя улыбнуться, повернулась к родным и послушно пошла за ними — садиться на скрипучий стол, чистить мандарины и провожать старый год. Но её двадцатилетнее сердце, сорвавшееся с тормозов в пустой аудитории, продолжало бешено колотиться. Разбирая конфеты в шуршащих обертках, она упрямо видела перед собой только бледное, обреченное лицо профессора Новикова и его сильные, теплые руки, которые она так безжалостно оттолкнула.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+y6Kq6rfR6faG6lUmNSAxHRQe57/AJA1YibfGr7WTcAdrDBHsaAHUVl2V75niDULPzmkESRsFx8seQcjOOp4POf6DUoAKw7PX4pvEd1pZX5YwBG47sM7gR25z7ce4q34h1BNN0yS5ZSWAIT5SV3YO0N6AnAz715rpOp3cOtxNZl5rqVtq7yrFt3QMx7dCcYzzgjg0Aet0U2J0ljWSNgyMAysDkEGguocIWG4gkDPJAxk/qPzoAdRRWdb3zvr91YOAAkKOmHU9znjrnkeo4HrQBo0UUUAFFQahM1vaSTKUBRdw3nCn2z2z0z+h6VV8NXv2/RLW5YqZDGA+GJwce/5/j1PWgDRoqpNd7dRhs9oPmxs+c+hA/r6VboAKKRiQDtGTjgZplrMJ4VlVWVW5Xd1I7H8evr64PFAElFZVzqvl+JrXSRG5Etu8jHAwDn5e/or/mK1aACsLUtejtvEdnp27COWSUkYG4hSoBx1AIPXvW1MzrE5iQPIFJVS2Ax7DPb6145q2oy3PiJ71reVZY5MIjZUgqeMgH5ScDOO+cUAeyilqlol0LywSUSmUglWfYVBYHBwDzgHjnnjnmrFxcwW+3zpVTdnGT1x1/Icn0oAloorJ1jU2tNU0y0jCk3EpD5OPlwR6HuQfw9CSADWooooA4bx9q+NNt7SF3RpkWRgrKV2nkfqO2eh/wBk1taTrkkvhtdSktvNZNiskTZLcgM2O3UnHp9a8rmuZboRwySOIY1yEJyoOBuIB6ZxkjuR+NXU1u8hs2t4LiSGMg7ow2TISu3LZ7AcfgO4zQBt+GdZlj8QyK485ZHwQGQ+Y7sMtkYDMM4GABgk8AYPpdeJ6VeSWV6k2+aJSCr+UAZHyOcHsTgc9Rya63xtrb3Wg2aW8eJZMO5RgwH3kIX+8M55H+z/AHhQBp+OtXmtljtIGg2TxyBvMJ2vjgqSuNpz3yO+cV5vDJKsrJaCUNMDGEDFmYMc44654479Oatarqk2qyPLcM1sjnzGiMrMhKxhRwQSGOCMk87uemaptEViaDa7Tqf3v+yMjAI7HP68cUAeuaNqCQ+Hory8WO1hBChFO4RqW2rls/NwRk/njBrEOsRH4gwLBNHLDLH5RIZSgJxyCG+9kAZIz0A7GuPN/JLpAtHJ8iJwY4icAgMS2GyMtmTkAHjHTHOfa3n2XVILmYs8lvIjEFsEhTwM9umKAPcbg4iYmTywFOX4+X3544968vsNdmt/FD6hIYzLNMyyxqmdyDqFzg5wMKMZJHvg9B4u1MX/AIVW4EMkSuVkUkqVCknAY9VJX06NgZNef2kyblJmcAt87jBI9QF4z270AezzX4gexSWFw9223CgkIdpY5OPb27nsa57xhqJg17TIAB8rhww5wTlfu/xYyDjg46dcjlNR8SyyXFktkJo4LPLKZ5z5kzMeWcgjkg9B0ye2Kyb68a7eNii7liVEGBlgBtAJAGcY6noDznFAHpXi/U4JdDmtoLlkmmXAEY38DJdTjI6KwOOmRnArnPB2vGw08221xEsqqzOTsj6EgcHLEbyc4xt98VianrpvNIg05LeEQRAYfaN2e+OPlB9B9M4qgLq5jRAzurIcx7W4UZJI/wC+sN+XWgDp73xHI/iuK/k82G3h5iSYY+Tb82Bg8tng/TkAZHoWqXItNPnuS0SCOMsDIcLntk/WvErm8eeaW5mcSzuxYswPU5JxjoCcn8fSun1jxHfT+EbNIla3MrtG4jUKhVCMBe+MMoP0x60Aby+IjB4Mju5k86YKEkEMmPLDZCkMAccd/UEE7him/CzUJJ9KltLh03RyFoxkBtvGRtxwAWBzk53e1eb+dK8CQEt5aMzRxgZAJHP54FT2l/dW1tJbW8nlrKRv2AB3wQRz1GCO2PfNAHR6nqdy/jOG6w0DrtCoHdirdgcZ3KScgLgMpB4ycekRXaGy+03G2DYm6YM4xEduWDHpx614e81wbv7UbljPv37w5LBvXPr3z61xvx2+IVxp/hK60Kwu70T6rtWTM5by7cA7wTnJLYQZxjbuHegD07xT8bPBRElvp+qXbCFfMa7ht5fLKcqSjKDkhsfeG04PU4rDg1aDWEbUra+tpY7gGT7TF/y1bJyTt4Bz1AwMj1yT8lrestkiqzBRwq7jgkgFifoABxjr+fY/CTxXJoutR6fOR/Z124SRG+7G5wokB6L2zng9aAPtX4dPjRhbG5ikaIA+WhDbAzMcsR/ETnjsAOAc1Q+IurJCbOFN7FJfNDKFKFlbB5KnJGGBHbcM1j+CJ0+0STytNBa2Ue55eGzLsKA5I5OCQqgeg55zzF5cSzXUkjSh5ZHyxBA+Y9TnsT3+vJoA9t0+7S9tI7qJSI5BuTIwSuThsehHP415944v5k8RqySQzxQJwd+cfNyjYHynPynHOMZx1rI0DUZ7W3SIsqRozZdX2SOGAXGSwyOhwMHjqOoy9RvnvLh55cvK5ydqhRnAycDgk9T70Aet2Gs240SG9vLgfdXcxADMOQH2jnnBOPr6VeN/CFRgJHDqGBjjZxj6gYryK91hm0WPTI1EcRIaUmUSO7cc9MKMbQAOmD6mtuw8WafLYW66iurpPDGIs2dwURgOhI3jnsfp+AAOUYMrAt948hT1ApCPlMjgs/ACjoPf2/nQuXOTtUsfvFsY9T9BSP8AO4kzhEIAyck0AKFCxl5FyT2zj8Pp/n3qWO4nmtgLyV3t4QfJGc7c8kLnoCcZ9P5w7sQnfuwOCpOCW7Fv8+vvTI33OjP/AA9h0NAD2dyikKI+MLt6j8f8/lTw5hRVjAUkZyeT9KhErkiST5mAwB6imE/LuyOoGCeaAHJvmYLye5JJwPU81Fs3MRnp/n+f86eoYsFUZJ7dqsLJ5fyRMjOO45GfT0PPH4UAWptQkOnQ20/mO8bOFLOTlSqAKAew21QZmcfP29OgPtUsWZXeRjxxuP8Anqeh/Oot7D7pVc9STzjuB/nvQA9lC4LcDHOTnPbAHpUh2kksViUc/Nyfr7n/AB6d6Yjybi6gZAJDP/D05A6Z4I/+vio2LvKWWQZU8u7YwP8APYZoAWQq0+AhQE8kn5jnvg/jTSyq4JAc9gG/z7U2STLnylEaDkDv/vH1NDr5ZB6mgBSCVBl+Zj0X/GpZDJiPeqhiAoQALxjBJ+vcnrUcJJfIYBv7zfdFKqsZWzkrjPPVvUmgBwwEYBlC/wATZ5I4456df/14ppaNtxiQhO7MafJhslRu+Y7m7ZPeopACwEfL9vX8vWgAbHY/mOf/AK1eafFbwBqWt6nLrWnXKyqluqm3KlZHKnnb6jG4j8u9elN8rFcq2O4ORVlnlViUHKfcQMOPx7kccj8aAPkO6t5LS5kglR0ZGIIZdpyDg59OM8fQc1NAhkR4o0cqcZJIZRn6Djnntx65Fe6eNPhtoutm4vbOeS0v5ZTIz53xMzNliQee7dCACRxXjOry2gunWyt3sYISIVjYEO5BILyZ6MTk46L8o7UAdFo3jrXbfUNPutQvrie0syscsaNgzJ05BIDNjufQZr3LQNZ03V7OO+sJ1uIW4bHBU5BKkdQenX68jBPy9PNlikW4Rqu5dwAwB344xngdfrWr4T13VdJ1OO60WaSGZyAIgSwk5GAw7/z565xQB9QSzyIu1k2HcG++coR06HGee/IxxjpVZiXLNljv53Enr3/r61FpdxDfadbX1uzGK4jEi5AyMjOOD1FW42wuCPlBILNyAfb0z+NAELRASFWO4DqOhqyksiZERCrnONin+dQ7yrHHTIzjG7/H9aTbnnI/HA/nQBKFdwZWXYGG0DOfT86Rz5eOm8DHTIHv9aWSVXfCgYReo4ycexx+Oa8M/al8V+IvDLeHW0HVZ9PNz9p80x4+bb5W3OfTcfzoA9tb5ce9OgjaWURp95un17D6V816t4u8aeGPF2hWXh34i23j838+JLSGGELwVAQsC+3dlucjG0k8V6X48+Llj4Z18+GtI0nU9d1xsMbS0XkArvwxAYk7PmwqnjqaAPSpZUUJ5QAIBBI6nP8An9ajRBsDnb9SM4rzjRvjH4TvPBt/4ku4L/TF0+QQXFtPF88kxXIjiPRzwwxkEBcsFHJp6J8bdP1DV7Cz1vwxq/h201WQLpd7cxnybhSMqScDAO6MZXcBvBJA5oA9VQ4ZUX7zHAPc1NsCOUBGVILBD1P179j6cfSvK/FfxdGh+ONR8J2HhHWNburFEkc2Q3kqyI27aASAN4Gfen618YtK0PwzpuoavpGpw6vqXmfZ9FMeLhdrsgaQHG1GKgA9TngHBwAemjMkbH+BGPz/AN76D8KmAiYFXO1eoXofc57fhnPvivNvh/8AFnTvEviH/hGdR0XUtA8Qbd62V0h+YBd2FyAd235sFRweM12XifUl0Xw7qOs3ERdbG1luWjU4ZlRC2Ae3A6mgDSn+dsR4YDqeMcgZ+g7Ae3TmogFX7zY9Bg5P0rxG4/aMtYNPtppPBerQ2VyGEEzOqpOVOGKvjDYOAcdOAa7M/EuwT4uj4cppVx9qIB+1mQBQfs/nDAxnpx+tAHeCTHEY2D17/XPrSGNSpbeML19cduOprzjwn8WtE8TfEKbwnpdtLIkfmbL7zFMcoTqVAzkHnB7jmq2l/GLTdS+HWseMho93Fb6VPFA1sZVLy7mRcg9ABvB/CgD1CDaX2q3XqcHAA5JOOf8APems+/HHzdz6mvMdY+M+naf8PNF8YPo129tqs0sUdsk6hkKF1yTjnlc9O9acvxHsofivF8P20+YXDqWN35g2L+5MvTr0GKAPRJQqBVByecgAkr/vE9z1746cVGzKcA7VA+6AOTzz9aIixH7ojb6cGvD/ANpO/wDGvhiOHxJo3i2e2sppo7MWUaDhtrsX3f8AAMYx3oA9uRWH3hjv+FOOTGHzkZIU44OPfHNfN3xN8e+LYNM8CaYmuzaPYa1o1pNqGrJDl2lk2+YQ3BBQBXO0qTv57Vt/AzxRr83xH1LwgfEUvjDw/a25ZdVlUqY3GCSGYlmUszoBls4DLxnIB6z411N9F8L3upRDdLGipGucDc7BQcexOfwxXzTdSSSuzuDJK5PIxk5JJ6dznr9K+jfitC//AAgGpH5VbbEVY9ADIh3euAOelfNhClgFZzhhw/Hv0zn1oAn8sedFC7KGkOGYj5ULYxjA6jIz+I4pLe4kgwEBB27AuNobIAwceoJ+ufc5ZI4L73IVUOMD3yeBwO3+cVGR5PI2ssi8Er23dvTp1HuOeaAPon4M6ncXvgaWG5n3G3upI4iOCVIST5iM93IA7Y6CuuyvAU8ZyfTPauD+BVjND4KNzJIBFdXLugHRFGFIGemSp6jtXejaNoQlipPy44J46/8A1jQAjPvb52GMYwvH+RSFoxwxYHuKcVRW3S856Koxn8ulOkUuQfORABgKFPHtkDmgBiZ65+bsT0FeG/tdaLq2uDwwuhaLqGo+R9r897W3eYjd5O3O0HAIU4z1wTXuB3SHCj5R2p3lfujJu+XOAMc9vy60AfMfiHRPE/xBvdKh8L/B4eBZ7GYyNqexrUDBXnd5cY+U/NwHccbcdD0/irS/GngL4zap450TwxceJdK1KFbd4oJWeVSyoSMAM6kPEPm2soUgZBI2++TfLCsR+9jn2/8Ar1GAx+6uaAPD/F2g+Pvih8LZ4NS8OWeh6hDqa3um2IciWaLY4KShjiN/3jEMSCxByqDDHldC8Pal4o1bT9G8SfDjxUEt5MX9/d6zOYEH3WeISAL97DYV2JUHG7rX0458tCUfcw+8O3/1/wD9VII9yByfmbr+f8qAPH/C2karH+094o1eXTL2PTpdKSOO7eBhDIwW1+VXxtY/K3AP8J9DVL48eDPEc3jXQfiD4fsf7XOj+V5+nxjEhWKVpQy9dwO7aQAWHBAbJ2+1tt3syrjIJ6+g/wA/54pWRk4cYb+73H19P50AeE+E7Dxp43+MmnePtZ8MzeG9M022eBIZ3ZZn+R+MEK7EtKxztVdq45I57T4+3muw/Da7tfD2l3upXepSLZOtrC0rxROGLsVVSSCF2dvv5zxg+gM27AxggAf4gf4U+MRj5pBwOw6n2/zj60AfLfxc8A+JbH4b+ANCstF1PUbizt7t7sWts05hllaJ2RjGCOGLKPULTvir4H8XeIfj/qB0fTtUt7O9aGI6ksDrbpEbZElJk4UjbvUrnnlepxX09KdzEDoAVHt/T1pgHYHc3ovPH+cUAfP/AMPvA1z4U/aJlh03SdTTQYLTyob6WF2ikY26bmMmNu4uW6cAkgAdK8/0iDx1p3wz1vwWfh54ik/tW4im+1mzmXytjxtjZ5Z3Z2Y6jrX2EoZvukM4/wBnIXP+f5UjDpyfz4oA+PdXtfHGpfDfQ/Bx+HniNP7Jnll+1CymbzfMZ2xs8v5cbvU9K6j40aBqrfHO51W68Dav4l0lYYxJBbxzIkp8jbgSxqcbWweOu3FfTKhjnaucAn3wOcmljClsM20Yz0yT9P8AIoA8b/Zo8L+IdC1TXtT1Own8P6JfsHs9KlIkkXLNtOSd6lFwvzAFgcnoKvftTaTqmsfDiwttG068v511aOQw2tu0rqohmBbCgnGSOfcV6uHVvmaPcoJwSTk/0/Tp+dIp3Z9qAPnHx14Q8TRJ8PvEf/CITa/p+laHaWt5pDq/mCZQdweLBYE7l6BuUw644Nv4SeHfE158a28bW/hKTwhoSq6S2LL5St+5ChFj2ruBfbJ90LkHkkAH6G37vlxiP0JGPxJoLr1Q7lPGfUd6AMbx2Y38F63G/wAynT5yRnPIQ4Pvg18xSz53Slg8kkm4hsnAH8wc/Xj3r6L+LNzLZeAL545TAJmjhU8Atl13KPX5Q35V82RjcQSeByx9KAHZUKX27scKSeuc9ff3onGJCASSQDgnv3pRtOAykjAGDxk9fy5NWLS3+36nHbQR/vJpBHEF+b5jgemeSc/ngCgD6c8KWjWfhbSbQx+WYrSNcY77Rn9c1uALFbjc2XPRQMtgEc56Dpx34PTNMQrbqFGMjoFYYX06f0/OmKwJwvPrQA5sI5MuQx5wBktn37cfzpY0uJBujRSo4646VGOevXuT1NTxQb0Dbhz7A/nyKAI0QEMyrgdevbsKkKbCVVgNowzH/D25P51Ns2naG4VjwvILdAPc/wCe9V5JiFwDuzwc9l9P8/8A16AGSZzgJgHk5PPPTNOicorLH99iMyDOT/n6VGM7QASPoeTUsYKsHyUcnCj+v54x/wDWoAe0YgjCuoMx6c/cGD1HqePceno1mAG3Zuc4wOuPc+/19O3SmT4XAViW/ib8Bx+HP505S20rEApIy7DqR6ewxjigBEHlMJFkBkByoHJB/Hgc00EvM0ksgznknuT7UgAXbnBZvfp7/wA6dKAj+WTl+MAcjH1/L8+1AEbscADp39c+mabuz2rOuNd0qPHmXka8kdDjI6gcVFb+JtEknWGO8VmZsfNE4x15yR0/GgDXJx2P406JVY/MDj2OKkPKBUXJY5y3YZ7c8A/0+tN2jhWcBGPJIOOvXHUjnr160AMJBII6dhTmUrjf8i4yPYf/AKwaXbsOHXJz9wnGCPWlY4YmRQzMOB1/z/8AXoARVDcYYA4AK9Sf8n9ajkIyXIP4HH4f/Wp+WkALEbehJ7+3+f0o2AffPPbPP/6hQAixyMMsflxkc4zj/PT/ABpC5CkAAZ9PzpPMLyA5xxjk9BSEqp+RTnpk+tADiABhjyOShHX6/nTlEYYEliecAd+v/wBb9RTliYfe+Udywxg+n1pcnJCsSD97PcegI6D6UAeX/tCzXS6DYQLaMYZLku0uSRGVHyrn33N/3ya8VhG2PlSCwxyMd+v6V7l8f5xD4Zs7ZJFLyXJZ1U8YVGGB2PVe+eleHNLITGsoAGCcjjqS3Pr1/l6UAWDEWBJ2hBxgAZOeAvXnqeR6H2rpvhZBbz/EPSlVImVfMIHUKwjLA/gRkHr3rnFc3FsFQSbB/CvbnA+vTHT1+h7T4IW4ufGcD28qE2sck8rNHjI2+Wo785fPrx3zwAe7hNi7iM5OFPahQSuwA5B5XHNKxJyxZiTwDnqKe4jEQd5Yx/sg4ycE/icA/p9aAGKVQkAKW9c5AocuxBaU9MABsY/CmyMrSdAAfTj9P8ihlIxjnIzQBauZ/OHCgsABhRgIOnH0yKrKjNkjaQBlmBGf8+3WpZPLyUj3HBJO73+n9a4jxb4rkSUWelTBTFnzJFAbnODgMCD7n16dOQDuFUeX5mc55xgjBPb+VZupa7pOlK0l3fRq5ONifO46joOf6evSvMdS1zUbyFklvrqaNQBIZ5NqAn+AJnb1z0HPWstZ9kv2y43StGykKBgZznHHAHH174oA9l0e8g1HThexIxVx8qnGQcZ59Mf4VoTzKkRt7fJjXG8rzvPr/nP+PlXg/XptK1ZnvJiUvAiyZwBFjgPk9COh9jntXpyLGwBMmEwC3GQeO3r/AC+lADidqBupOCF9j6/h6etcd448TJYxNYWTI90+BLJn7hxyMev+e/Gj46vrix0OSW0keKSRwi7TgheSefX5fr+PTyqX7pc5fJznPJbueT9f070AXRPHJuuLoOW5BG37xH8h79efxqTbDLchpgse98MIwTs5PyjnBxkHk98ZFZyys33gyoOeR/nP8+KJbjySUz3BA69Ohx3PXr2NAHqvhLVzeW/2S5kBvIVHDEAsnQHHt0I9fqK6GAMM7g289PLbJY4PH+eteM6VJPp0v2zzWhliBIySJCcY2BfQ5wc8YzXsVnOk1mkiHO9AzSeikA9P5fX34AHKWaZNzZx2HGD6AfiOmOtQ3s8NtEGmfa2QAMZJycDn19qxvF/idNAH2eO0Nxcypx5mQkYz1OM5PHT0rz/VNY1HVpJbi8uXKqDubGAoOflUdup56+pPNAHcnxI1leTJ51u5ViQiyEMu3GSGGQSMHjjoTToPGOkXJHmNPbt3DxFsDPU7c8dDn3rzVZWeH7LGGjiPzEEZDge/fkmi5ke2DRw4LH73O4kg9T69DQB6za6zpNxgxaja7T3aVVP5E5/z3rXEfTB37hlAoyWHc+w614fbTl/nu5WWIAkJ3Y4wCe59PTg9K9E+H2uRXdqulTyss0a/uA3ymeIY+7xyVA/IA84OADq5U/eklgRkAkc49h608hQ33fLUDAHUk+uen8qUnuAEx90LwF9xk8/1pGjYsdwIcknYBz9D/hQB5f8AtBSumlaWVjQxiZwcjg8KdpPfv7V4rOjkLJMhX5uABjOe/wBOB+le6/tBxI/hexdwRF/aKjaOoVkfPP4dfbvXhN/Ksk29Y9gYnC5zx9TzQBdjBuUUPgxocNubackgY7ZJ+ucA5IABr0j4EXMT+KtThEUaySWnnCViBwjAEAAAgEuOPbHavLbNivmKVwQTk5wBxyPb/P0Pd/B7UJf+FgwqgXZdwPBjaBgCPeDjt/qvfvkkkmgD3maW3jgYsyoqAsXZsDHU/wBa8g8Y65c67qIO5haQsfJUgjzAB95vfpwB0z05z0Pj/Xo7kyaLaHeqsBMwPDOP4PoD1/L1rjXWPcgMiqOSxkQ4H07+g5wAc80AW7SFJ4kRPIij+88zJwvHPTqTjjdn6DJqzFrVja7omuL68AYlJTO0eV7fKCQPz71jSTyXE4jjIjhwCxJOMd2OB0+gP1NREKrttMrgnO4nGT36Z7+9AHpPijxhObNoLCCe3t5OJHlwGZcA4+UnHXnBzz71wLw+ZJcGRy2B8qLtXPIx0/kO3fir+pu0cz4uvOY43T7j90DjYCOg/wAPrVC5jWRN6Dy7ZMgYPzSfN1PPHUccD0yc0ARSSPcBInmLImdo/hQY7e56f4c1JFGxkQxK7FWxGVXIBH9enT/69RD51wx2QKfmx1PoPU9v14pwd48hmeJCNpVOTj+6P/r8UABkWCUlQsshBGWwByOefxPf6ius0nxpNp2kw6dNbR3U0OFV2uNpI+m05wAB1rj2eSMb1TYX+ZOeQPr+fSltgGO8MWI4wTnn2/XmgDe8UeKLzV7OG0ms4oBHKJTsLMSQCADzjGGz0rKtnLyiZ1RVRhyRhQT6nP8AL9OtMeANGZcPuJIZuu729u/NBiU42/LwAR/ET6Y7f0HrQAyaSSRmMTMvrk5J9RnoB/h606G2SIKzN68g8keuT/8AWpqkoC5by9o4BOST6L6f/r+lPZRKpGWjAblieCew9/r+nqAIZftD+VCgigjBJ45+pP17e9dhZ+PPsthDanT/ADXiiCBjNjcRwDjaePb+VcbKR5RhhbEYJLuB8zD29qZC1ushSSVIduN7EjCgkgDPrx9D60Abeu39xq999tuXtwfLUHy1KhRyf4juYjJ/L05rPZ/NVreEbwoyVPTaP7x/u+38zTbqa2WAwxysrghX2544UbeeuSeBgdvWoHuIUGxLiGNOehGSRnI45OMH6GgCR5CpIiYg4wW24A9Qo6DH5/SmwptLbF42gHJ6fXH9OaRngJUb1SEgBSTkuDwM4459B/SnMfMjKKMKTweuevr/ACH/AOsAb5ioxCBWYdDgDb9PT69fek3zxXSSxTyrLHgo6tgr9PTjt2qaGHdPstcBMkea+F/Een60lykaZWNnfP3mbqx74HpQB0B8X64V8w3xeTn5xGgBxxx8uc9OeKqHWLrUVMN5dyywsdzb2+Vse3TPXtnp9Kx41HO+QjjJOOWORx6CrIDNIojEagDG3ICoB39z7/T6UAZ/jm6gudAmhhso4VQK65jXeSGGXLYz93I/PGOlcBIpI3D5jjlvf+teoXNpHe28sMjs0sqMnDjJyMfhj0615ZKj28jW8q4eNirfUHH9KAHwNFGQshZkDZYA43H/AD68VoaTdSRaraGL925lC7lyCAw2EZ6/dJGP8ayBxycFvU1YgJjJZDh1GQf7pHf8+M0Aelu3loUtlHl8AysoDYOOg7Dnr3qq0TuGllfGOpY1LYTpdW8c8QMiSDcWY5YnH8/xFRzh3lO45x6fd/CgA3AJ8qsB6k9eB0HrULM7HOZKuJaL5avO3kowyB1ZgPT246/zp+XHyxu0KD7q7z098d6AFZ2upy77UUnLEAAYHYDH+Pr71DITJKiRrtAGMg7ie3A+n+TVi+aGCMWsDb2wC7nkZPPH68/WoInRZ2tFYJdFSW6hgmQMn8eOPegBHLMfKjUCNPvYPLfVv6Dp2pmQPnyiopIHp+A7/jxVicBYwkYBjXIHIzjPU1Tc7myOB2FACMS7Zzk92Y9aWM4wBl+emODUkUC8mQ5wOgOP1NVtT85Ehe2SNv3mGjLhfNG1iVUnuOvPpjOKALdxNJLsAijt4kHARf69ST7n8qga4XeIBLGrnD7dw3bckZx161n21413f23lXUskM1g0mHRchtwAPTqM9B8ue1Z6anflubjpohufuL/rOuenv9KAOkWTc4Mo3qOo6ZNPAkk5H3h6cFRjn2H41lW8l4j6c7XDyLdsokyFwuIi2Bxnkjrz07Vd0yaeW3nWRdgW5ljXkfMquQOnPbHvjNAFidWktpUht1f5DtQ9Cf8AazjPeq1xAun2flDcrF4QqSHLRgODt3egBGAT3PtWt9oWNB5Kj2I459eKgCsAdmCfX0+nvQBmQ2EslybiKPMryowj3DJAUrjOcA8k9cdMnnixNbgT27wwLtSVnkORwSrDLHPOC1aCjb8tsufVu5OMU/yVXh+W9OwP+f5UAZN3YT3Nvc70/dTSDD5GF+UDGPXjPHtV3IKHERjjP8X/ANb/AD+FTTyG4lLABEGAi+gzj/D8qRY9nfD/AE6f5/KgCuS4IJ7DH6CkKhjltzMemKkWMucIvQZJ7AVIdsY/dsOhDSFfzAoAiSMZ3Fd2Oh/hH+NDEjaDtYgcbRj/APX6/jTy4z+5Qg+pOT/9apEiKH5j8x+8fb60ARr5i5EhIOMYB/r1rz7Xrby/EF0mzP7wOPXL4PT2ya9DhADbi2AG4OOD+PXvXKeN4GGow3BAAkjK/IuDhTnPtncPyoA5u7QRsij5s9T6H0570iYCqrHjHTsf/r1Nb232iV8bcLHJICo6BEZh/L61DtUnex4B49xQB2XgycvoipxiN2RfYE7v61vm28uNXnkKFsYU/MxHPP8A+vHWsPwKcaVKwRVzNnlf9hfWtuVnkkLOxYk5JPUn1NAD3cMAkAMMakMQTnJGfmY+vJx9eKhMkSHCbX7kvHuJP+e1W7W1e4yhcJHkEu33RnqSf5ClmjsI32JslAA+dgRk/nQBlam7Wun3N1GNxiieRAw6gDPP5CsfU5pLTVLho52aeHSZCHYDOQwIOMY6j0x14rojudCAuSerZ5pUtra1RPKtkjl2lS2wBlToFHGQOP8APcAwtRuJ45L1ElwsVgJk+UcPh+f0FNvpryBrxPtIIg08TjEYGZPnGe/HHT6c9c7H9mWefLSyt/NdPLbEYHyDGF/DHT2qSXTbFEAe2t2YLswqc7P7vP8AD7dKAFRvNhjb5nk2g9cKmewFEkcW3DASkgZJHyj2x3qWOOGCFVWNV2jEcaDCADpx3prqQQSev6UAZh0y0ku0neMP5cJhSEqvl7Sc9Mfh9KsT6daSys81vbSSsMMzRqePQsavGIhFJ7/nQkOWCoOvU/3R/SgCmLa38kW/lQLEuMIEABOcjj8PwqZLdYIvkidEAAX5cDA7e3pU5RR90YpQu5wucZoAZbQO7q2ML3PoPWpSuCVBYkE43dx/ntUm7eFCAop4AH8R9TQQgBAbfnl3P8hQApJ8sRQKXkwd7kZGMZP/AOuqxVzlVOB/ER3+vrU0hYoYY5CVP3iO/PT37UxYi0hUEADqx6D60AIZCpxGeowW7tn/ABp8MUQyZpPmH/LNVyT7nsP/ANVLKExshViAMM5OCT347CkwixHJ3se38I/xoAa75+U/KoHH+elNaTA+7k9AWOcU9Q7S7kOD6+n+FSbYozgAOwJHI4P+f84oAijPlr8g2vn7/f8ACmor/KzHA5Kj/P0qY7WG4kl8njHyj/Hn/JpGIDgrnK9CeKAEEUrlQ3BPQf3R/T1/Gue8eeV/Z8bk7pXl2qxbnoc4H4DmumVTJHtZvfaRgL7k9zXI/EIQr9jbz181S2IsY+UgZb2wRj3zQBk+Egp162h3CSJ1kRxt+8rRsCMfQ9umax4sK+9wSI+ApGB6f0rX8MMv/CUacFDEHdhmXGeGAx/jVHWiG1q9jPyoLqUKeuTuP/1qAOt8BDzdLuGBB/0g/N6/KtdARlSRnyx0X1rC+HYY6RcZU7ftBJ7fwr/9cV07xxRENK2RyAmMHp0x2oAhkVvLKtuwORHjgH3qLyz3k/IVPIxKAZx6IBwKRLS4kXekbMp6ECgBmprb2G55biFF3bcbxgH69P61jzeItKhwBNJOx+8IYiwGDxzwD+GRz3rmGnEcfn3DmW5K7d0h3Mo9cnOcg/55FMto7eTa11L5cQIzsHLnPr6Y74/pQB1yeItMETFnniDAFma3fLDtg4+o/wA8sh13SZt2y+iG3rvyn5ZxmuMvbuaZ/LJCRKMBF6Af59OaktZz5XlKuVPynkbnB9M9P5UAdsNSsWyUuY5AM8od/A/3c0xfEOhIgc3hYsMjNvJkD8V5Nc3czWEUGww2xkALkxRArk89xyeAOBtAHAPOcmacyyM2VKsSSAcD8T+f/wBagD0CLXtInLGO/iLjtIDGfoAwH6VK99pyN5bX1qS4BYLMpP5Z4rzm2CJJ5k8SEJ82GAIHOOh4/A59xWlYain26JIrSyh3HYrPEGGCAvz9uBn7oHX8QAd6ETAwyyE9MdKsxRkL83AYgbe49z2/z2qvoFsI9Es5HcYEKhcYJY7R/nNXJCpy4BHI6nJPtn0oAr+W7/vHYAHqT/QelII2fKr8sajJ9h71MpLMDJgbSMDGfyHSnuxddsaAZ5yTz9fagCA9CqZ2HgsRjP8AgKVQpQq2RGB6d/QU+Qjj07k8Z/8ArU7DOod+v8IAOEHpQBHIVVCAoGeMdzjpn0+lRvEQvmZwT2x0+lT7Mt5jAFPrjP0qTY2AXUg8EZHb6flzQBSERQAv8u4ZA65pdmVC4347VYZEJJY9RimkNtKnCg9cDrQBCVRX6Zx6Hin7d7nzScZwAOp+lTYCJtUkH1HWnqq43NtVc9c8fU0Acb4j8UyabdtaW1pukjAIMp+Xkeg5PH0riLy8uL24e4upDJIx5YjHHoPQfStzU7sX13JdmFf3rb0XGH2+rH1AA9vasaeUORGihiWGM/y+n+fqAX/Cup2Wmak1zdxNKPKKqFAJByDkZ9gap3F19ovbi4ijSBZZC+0NyATkjPHFTWa2cLrLcRpKf+eBPUe5z/LP+LJJI5pdyW0KK33VVTx9c9jzQB2Xw9dU0iY8M7TksQMAfKMD345/Gty5vLWEiS6uYYs/89JAMfnXmZeNWJFvCARjGM4+n+e5pEmIU7WC5ABwvzEDIxj04oA9Ki1zR1w/mNO5B5VG2ggZPOMHtj1qjd+IYFnIkt7hz/eTYwI/Bq4qGcDaDuIUZx6jHGeCSAfwx6VcXVnVQrm5yOMR3BjVfbAoAqbxJKS/zjphkA79T9B+WKryOWfKkYyBwc8/1pjMcBTyvXqf8/8A1qbvH8IJOeg/woAeGO4KqI5IIwef8/y/WrTSLDF8soZixLHYCWJUfKARz/LPQd6ryr9n4Yq033mHULkZAJ7n27dD3qi8h3Ebyx9TQBPPOZTt2hF6lM5yfUnvTYTh95C7R2I4HGOn5/8A16jU7PfPr1obdwCuCeg7UATyO0gEXK7eMYxn8fT24FWNMaCOcO4wR7Z5/Hv78j2qojfIV4+Y8j1/xq3bW3mOgBBc547k8fh+NAHqegxuuh2xmXOFwozgEeuPpirSkuPmP4dMfh2ojtxaQwWgO5YIljJ/vYGM5qZC8mQOVXoOgUfz/wAaAISSuSOAOg5pCRnIA3Hnnp9f85p5UseOQKdtAUKAuSMgr0/OgBm3yzulyZOy4zj6+/t70hKg7n3Pg5C+tOxz157CnQJh+WG/qT6UAPOfMEk/zO3RAOnv7UjqQcOyhh2HX05PT0+tKDtJKNyfvN3pUUMckgDOck80AQHAfBAZh19PypDjJ3thicmpQUJITKK3U45P4UwAD7qj8etACBYy5YfKh+73JP1qj4iSdtGuIoYJJJZV8lEA5Ibg/kCTV8LkdXJ/OsPxzfNbQ2zsCNqu2BgEkYUdO2GIPrke9AHntzIVLQqckDLMuCeg6+lVc5j8sKu7+9gZ/P0/yOvL5JCrloyyswI3BsHBGD+BqNI2br8tAAv3iw5VehNT25+cb2/dgZwACR16CmpC5GSvylSff1/Tr+B9KSB2SVSC3BBXaMEe+aAJNjEYIUBjnJHT6e309PanMiwEeX88nBMjHGCPSiQbcYJHpz2ojjklcJEjMx7AHnt/9b8qACNtx3N8xc5JbBB/D8asLFNLlwZFGeMITn6471RkulRcL+8J6k+1MEd3N++dpSXJOQTz70AXbjBjDybjknnd1xxj+VVIZGiG6NgsnXfjp9D2q7qJ891RShAAQqmQAQcDOfTjn696pMghUBxzjdyP8/8A1/5AEDMQC35Z6j61EKnkUtIJFGR+v+f8+9MfsPlGOwzx/wDXxQAwLx6D1pScUuCegzUkSfMDjPT9aAFjO0fdHPrW54bhL6lbFnkVJZkTC5JwWC5wOAegOeeaxMIxK/eboABn8PxrqPBls93q9jF9n2xiYysx+YYQbgfYZAH1bvmgD0qWORt0pU43HJ6At3/rTCnmSbYzuHrU75lYBBwgx7Aepp7Q4QuG3Ln5SByw+lAETBVRQqrkk8dTnjGe3rUU2CRzk9zjAqz9z1OfWhoguAxy3celAEHkqw3MxGevqaXaZBsjUADqTwB7mpmQFwvCrjnnp6CmycL5a/KuOfegBgCIMKoY/wB71+gokicndMRGOBtJ+Y/h2qZIWX5y2HxwAeRQyYBCDdIepPOP8+tAFTaD0yPqc0vlN36dxVwxiIBpSC/XH8v8/WmuHc+Y21VGFGMD17UAVzGOMDFc38RbGJtCa8eX54PlVRyCHKg9O44/XrXVY/z2/Gsjx4sUPhe5kuI/MjJj2gHAOWABAxzzj8uooA8mtYPNfzG+WLPy5/Pp7YqSXbE+9FBcH5SSAAeecd6mnutsaKSvU7UC4x07jrn07fXOaphkuGGBjkLlcn88ensM9eOKAGl5ZGAYtLIfzPfoOnb0FIQisE+d3P8ACvC1LculqDAhDE/6wKeDjr04PT3/AEplgDsD7VXcQQQCMcnuO/f8KAJHTP8AATx349BUQllRGaM7FIwxboR6ev5VYdVMTZiUKxyH/u+o9O/fpgc9cwW24yq0CrIVOQxBwKAGJGqKCv8A30/Q/Rfpim7lPKx3Emf4sjn9KdMFaYiM72zlnI4A44AHTmpCx6pOwJ5Ylycn8Mdsev17AAkvsxkxOy7xySGJ5PbOO3+c9TCI1j+Z1LnAwB+f+NSHDgPISN3IwuB19vf+dRzEZBPHGMdzj1H5UAOwY90i8sBknsv+f/1e1SVW3bmcPnvkk1aOM/vjjHpg/wAj1qCUSMxLrt5wBjv7+4oAjC56c5OB6mnhGKgsSuRkAU1X252YJIxyOlPj5lBbLcggKRxQBJDGXkVdyAEAk55HGenWu0+FhtZtcu95mMot/wB2zHPyZGQff7vtxXKXrokQiKBA2DtTjA9M9+9dR8KY3Ou3Ei/6sWh+YdM7hg/kDQB6VhVG1R079v8AIpE2mQs+Hx05xipMEkKoDsf0FMAXdkH60AJj/PvTgm/gLuPbng05IzI2BxWJ428RQeHLIJEPMvpsGOLI+Vf7zYPA7Y78+hoAt67qumaHGWv7yOM4yqL8zN+A5/p71j2vjnw0zENPPbg95YG6evGa8svLy5v7+S6upTLczNuLHAA+np2x6UsOxRwS7ZJ6kE/l/n1oA9ysbu21CHzrK5ini7ujZx7ex56GrY2xowA69SexHr3NeK6Bql9Y65ajSpNpnmWIws3yPlsYPbPJGetezDczBVGSemepoAaMsclhjsTxTSgbA4J9v51IF689u3X/APVRgL0FADAm3vn+VY3jiCWbwpfiEoHSMS/OMghGDkYxzwtbhOeTye57k1R8SIW8O6nEAzSPaSqEVcnOw0AeK2tsz5Mh2RHuQCX/ANke549ue1Nu7pQghtsIBkZwOBngZGM1JeXP70mOTepx2UHHBwQOB9B+OarKfL/ej7y9B2z6UAMjQGQb/m9T3P8An1/nViDeuNmPl9B1z/n9aRG2Rs+PUfLgDdj+XPT8O9LGju3LDbtyWPAX3P49/wD6woAHDFUUuX2jtzgd/YdelMkYtuVQCSScKchfxpZpsKibcJyxC8BifXI56VWeRmIzt47AY/KgBSQpwCD9P8/rT/J835/NiTPZsk/oDU1rEluqz3JKhvupj5z+B6fUg1Vd9zFtqD2wTQBpSRPIQUQIoA3YbIX3Pp2981XeQgDAO1sckYJxx+Hf/PJval5kcQs8mJw5LgYJJJ4Bx1YHOfTp2rMV/mAY+ZkgZP8AD06etADgp84GTBP9wdh/SmXMinEaIq7eCQc5/wDrf596dMxOY7YOyDJYnqenXnpnt/OmpFtDGTpzgjueQaAGorKMbeD1/wD11cgWBXErsdqDkKeP89TVQzMcDv2APOfalxPHBltyKxyFHXjv/n3oAmy95cHy4RkkkqpwSPSvQPhdAyXGpx8bvLgIVWyOsnfOOmOmOmCARXAW8s0CCOFTEzsAGADMfT2Ga9D+Ewih1C+t1ldnlgidCcnIVnU4J6Dle3p9SAdwAy/Lnr97/wDXVgx4PloVYnkY/rTVyASDhvu8dKnVAoZnyB1JzyT6GgCOQsB5MB3v2HTcfrXhOvXF5Pq1zNqCOl7IcuskZGwkDAAPtj8s+le8OGGARt/uKeuPf/PSvLviJb3Oo+M4LfTcyXjW+JX9DySSe2F5J9MUAcZLGsKxqgXcRncVO1e3Tv26Aj8iKrhenP59fxrS8R22k6dc/Z9M1VtRlyfNlSJo4x04UliW784AxjGcnGdbrJNKI40Z2YhQFBJJJGAPUn0oA0fD0Srrunt/yyW7iLlucYcdT/n9K9zwoVsLgEfMxPNeZeBPD94Neje8spEihDN+/tyq7uQANwAP3s8dMe9enMvyEsPl/h9zQAzlVYIPvDBNIEZvujNShSRtPABH407coUqQUU9Ap/zxQAxFSLbsOcdQehP+FUtUv7bTrSW+vpPLgTBd8E4ycduTyavGORyzyMu3uM81518ZNUEaWujw4Ab/AEiQdeOQo+md3HsKAOLWxlsbmWG42eZFIyHLcAqcH8Aenr2qjkyyjkhe1dL4+UG/S8WONI9Qgju/LGCSXXkdBjlSfr9K5lt/yCPqTz9fT9aAJJGIcqyjcvBDDhcdqaZScoBhmYEyMefw9s/0oA2ID5ZLsD9Mf1NRbmEe4jB+v+f8mgBtwUVgsYYtjIJPJJ9u1TWrGDEhQM3Vd2CAfXngnmq+w7dw6A456c1aiG/LyBlQ5/D2+vT+tAEBEk8/yjfI57nlj/ntUznYQBMFOPmwxHP4D/D+tRSTP86Ig5OWIPJ+uaVoVTAeVQSM4AJxQBPckMfMKCFeioFPqfWol2t95R9R0P8A9f3+tWWiZiGdXYYA9QvfaPU//XqrJJvbO0KAMAD8vx6/4+lAE0kqpEFyUQ/e9XqsX818D5B274pHQjDOMoBkDp+P8qAfkDOGWPsvY0AT2ix7zK/zBRnJP9Op/SkuZzcSsyllQA7QxyQMk4+nPb/GmSbzgMMY6ev4/pxQvDGMDIHRVXrQBYsVheUG4bbEhBbjLEd8DjJxn0Hqe9dF8PL6YeMY2CxxrPA8LbRgABd3452Dk8nmucZ8RAhHIXoQOCe+M9e59/auj8CwtF4j0vEbvcGUkxqeFiKHDn65yOOmOueAD2OJQv3ickZJAGP8/SlVmO1lbp9wAdPp6f570Fc922nnnuaUAE5K4B+6oH86AGuu0jLAt3wc4/GvGvEurSvrOrBJ5ZPNleBnVwFMSnaFHttCDqOMjnNe1xIoySuW7HJ4r581CFrS+vLZipeOeSMuuf4WIOM+uP0+tAFKeJpH3L/iT/jWj4U1kaFrMV/Jbx3SorKI24Zc8EqemeOvIwSO9UiHEbZO0+h+8e2PYdB+NRoCqs3Bx2J4z6+px69uKAPoSxubS/sLe+tJhNFOgdT6A9jz16gjsRUxOeRwR0PoK8u+GniaHTZxo97xZ3Uu6OZ8YWQ4GD6Ajbz6/Xj1gL5RIPfj3+lAEaJuUsxwnr/EfxqFz2qwSScH7vpWbrmv6b4fs2ub6ZQ7A+VEBkyEdgPy56D1HFAF9xDHC09xIkcaLl5HYKqjuSa8H8XXS6l4k1C8DIwec7GTgGMYVMDt8oB980/xV4o1PxFcF7yTZCuRHCh+VR7+p46//WFd14Q8J6X4h8Jabc6lZLFchHQTQYjZ0DMBuA4JHTOM8DmgDmPGYh+z6C3lo0o0mIdOmCe2eeAevGD9K5yERJ+8kCvs6BhkE+/+Fdh8WEhj8UwwQqvlW9kkZRMfKNzHaf7uAwwfcVxM3mSvGg5wCEHQAdfw69TQApnckt04IJ9iMH/P86ijIMoz84P0ANPbB+RfnC/7XH1Gf606FFHU5JxgAZB5PBHftQA2TafulDgE89B7D3/z3p08rrEqp8oBBJxz/nNSXjKu3y1CbupAxkex/wA/rVeVlXKvhpAcf40AMiAU7nPy9x61FK6l/kwqgY+9T41kmLMSqgDPJxjt+P4U7yAfuAsPXFAGnqE0YxHbucL8u48Z9wPeqUSoCXlTcowAM9T3z7evfmpoI12m4uBkKBsjZ8ZXOT+HNRSzK0m52Qj0UYUCgCKaRmYFufRe1ESM5+UfMO56Dj9BU9tCkpMlxJ5UIB3Z4LH0FNvrlZwLa3RoraMkpHnnJxkn1Jx/nrQBXkI3lQckd/WhMv1PQ1LFCBjcSnG76+h9qm4ijYRlSMjJPXOOv5UAQmX96I9innOSCfw+n6V3fwyiW68RWYi2L5CyTSufvH5Cpbnkj5unufauHtFDShWYAkhizfdGD1PqB14zXoPwmCr4keIsFf7K5z6Hcv8AiD/ngA9QkVd2F+6OPc/4Ubc4yDszxx3+tPdSPvBeemOtNyeinHoKAFVQyBmXAPTbxXzvqknnanczSMiNJKznGBglieMe57flivf9bv4NL0m51K5/1dvHuPONx7L7ZOAPrXzqxcY8zO7GG7EDOPwHP50AOiZjln2n+8zgDH056/56Uk7b0CH7vGR6gdP/ANVV2XLqoOWbOB/n8K674Y+H4dZ193vEWS0s1DujYIdycKpGenBJ6/dx3oA5bfG3+rzx6nPHau+8MfESWz0c2mpW8t5cwjEMocAuPRyecj1APvzydPxd8Oop3ku9AIt3b5mtScJ/wA/w89unPbArhYfCuv8A2xrKPSbozrjcCoXv1DE4I9waAOh1T4k6xOhSysbezJ/5aOxkYfToP0rH8PaBrni++a4DTElx593cEkLn0Hc4xhRx05A5rsvC/wAOPJeK68ROHZeUtIzwnHAZu/0GPqa7+GGG3tBbxLHAsf3YY0CBR34HSgDzvQfhsqaldLqlxK9nEVNsYiqmbrkt97Az29+tehWsaWllDZwKI4oVCxheMAdPc1KzMvAPHf3plx8qhuvGaAPH/iCsb+Jr6OEAeaytI5bgYRRj3xg89Bn8By1zCFQKMqjHLkqQfwzz+P6cVvaus0+q3d+ysVmuHeJMhtxyW565xyT2FY18+XKOS7HqSep7f0P5UAV7eIlcKBzkhQOvHPv61IcbgEi/E9xnj69TSwgJGxHPH59u1RefKzBIVYZ42ocbvagCK9mG8CPJOOWPT6D6etVlAb7zY56mnsDxubIxkjFAXdznC+p6flQAAjaAF3/U4H/66eVwAfu7hn72M0oVFTKrubP+sc4A+gp621xON8cE8ygkZVTxjtxQBLqMyNctFbkyH+J2Ayx79v8AI46Uwxx265k+aTAIH933/lSMVtkCRqNzDknk/SpIoUSLzJy6y4BijUZ3e+ew7+ufTk0AQyGQjLt8y8gH+H/Pp1otkTzd5BEYJy+3qPpQ4YsTMMf7OMfyodmeJQgUc456fh+tADn/AHkrsinJ5HGc02aMiVY2ZQQBnn3xz6VMHWFTgY77mH3j/TvVNpCHYhtxPBPrQBajbfMkUKkkkKCw6n1+nX/PNdl8MpBF41shEXlUrLHKUHyHCEj6jIHX1Hc1xEB8nMhJEikFeePf+n6133wYkB8SPHtjO20kfcOWBDIOT7bj0oA9af8Aeud4BLev+Hei2XD552d8jGf8KePm4Iwq9WUdB/nNOjdFYO67o1OQmevvQBwHxm1FPslnpCPslZxcSdsIAQM56ZOcH/ZzwcV5A7YcqB8vb+vH+faun8e3TX/i/Vri7aRpBcvDEg4VY4ztXIJ6dP1OeOeXkG5y44bsfT2+vt0+lACh9vbr/L0/+tXrPwMtYX0vVNQLcSSpDgDqUBJA7/xjr6V5E6txkYrp/Bfi3UPDoeGOOG5tHkDmJxghsYO0jpkAdQRwOKAPdRzxkY7gnrRnHI4PY9xXMaD430jWZ1gkkayu3A2xT4AYnHCt0PUYHBPpXThUJ+cf4UANBO4kkZPqaVjikB55HSmlsnJ5Pc0ASI23Jxl/72cj/CszxPLKmganco5WVLSQqwOCDtJB6+1aSDOao+JlVvDmpxM4QPZzAu3RRsOTQB4jeXJnnxuzEgCKM5+UdB09eMY5qlecOq4XgZGBjj09/r71YBU3C7I9+4ZVFGAox27duM9hSXQ39wNwB+Uk7TjJAz9f885AKExZgNvyqoJPSoVVipbtjJP4/wD1qnaAmMzFh8x7ck8A/wBajZAxCqMDoB689aABl/3P+Bf/AFqYhbc3lpgfxOw6/QVPtLEAcKP0qN5I48lFUkd+ufagCaNI1zLJ86jAy2Dngds9P5GoZbq4LfupGiTsoJ/oRUJ3St8xYnuzHJqUWsZz7EigDTtbSOMNKMyzgFSu3hcnkt+BOOc8elVg6xvvk/eSsMqQcn6AdqtatPFHiysm3Rg4LqpHmPk88n8BwOOwrPKxpgqwMmMkjt/n/PNADzl5t8nzP2XoAeSCfxx7Ulw/ly4cCQjIAZcAd+np9cdaklV7aEzRjZJgfMRyMjsM8dev4cVnN6Hkeh6mgB8kjP1PPb2pUHGQFxkZz1PH/wBamsgjKmTHTIXPT61PFHI+Qi7iQC3HIGcY9ucfpQA2MR7wZDlg+FU8KT6n/A133wkfyfFwjZFieW0dIlAy27crYbHOcIeuOMV1Fn4M0K++AeoNp9t5/irRXg1W9lURSeZBOuBGro25Y0QLIwblWV+zHGp4K+F+mW/jDw7ENY1CNdR0KLXA8aLlQSHMJwRkYUgseDkYHHABvsjAhAMsBlvRT6GnblDFV2tj1FdZaeGLW88NTajp91cEx2YvFd0KRuBu3xDIyzLtHzjKkkDA60678P8Ah/S557XV9Ymt7iyiElw2z5ZSYy5WMnAXAwMsfmPYcUAfMvxLtJLbxld5t2jgmYSwuUAWTKgs2eMkMT3478deVkQQLklTIORlR8h9eO/+favoL4hWmjzarpHhZ9cmsRrmm2uoRXaWIvVcTNInlqi/O7gqm3YCWL5+ULzz7/B2wK6ZqR1G807SX03UdS1K3LC4u7eKykVJYoyAgMjmRRtdUaM7gw3KVIB4qX3dRTk4fd6AnA6f/W/z9a9Nh8B+G9X8K6vr3hPVNS1BtOttOYWJgLSfaruYxC13bV8wxuoO5Vw+4AAEEnTvvhHpravDZWPiJ7yafwx/wkFrbRQs0uokh9sEIKqS2EJ3EBiCMRcNgA8iJ28AZJ5x7113grxxqGkSfZ7xmuLE4ADEloe3yn09Qentzlfij4Zg+HvxGutAsNQa9On+S5lurdCrsyrKAYzuV0+ZQQ2QTnIxXqnxi02fw94o8YXvhXRvCsthpwsIJ4P7ItQulRuFYOVlhCs8sjsNyGQBdwcAiMxgEunXsGo2MN7auHhmXcrAg/hx3qzs4zWb+z1oEer/AA/vr2S7ljFtLeOUwCD5UcDYB/hDecOx5Unndgel2PguC61TTrP7XJFFfWSXPmmPdsdwzLHx32xuckjOD9CAcUrRBfvc1g/EPVHtPB96sIji85RDgE7nDHawGe+0sfoK9L03wUdR03Rr60kfbfXT288bEFoQCx3A8AjajE9Owrk/iR4Q0czGLWNXuv7Kj1mHRl+ybBMt1Kiu00mVYKkcZ4Vcl9+PlwCQD54FwCh2R58vj5lBA9ST9cD6cVEzTvgTtuX3Ayfx/lnoPSvYz8D5ILgafcX9ybj/AISMaHthRceW0InW7I3Y2+WwJiznr82flqPwv8INK8Sz3umWWs6pc6ij3tslxLp8lpa2s9vIFjil8xcu8qfOVRt0QHKtgkAHjrMx6nOCR/nvUYRv4hjr9cDOf5U6PeNwEZJKk4B5x6/yP4Ukyvu3OSr7twxxtORQBHcSuyiEcDrgD5uffrj9KaIQCNzITjJXp/P/AD6VLGip80ikJ0wDyw/p/wDX/GqzB5Hyoyx7f5/GgCZ345xtJzjHGe/WpooZpEDhpFB6beP60yJIoIVkk+aQ8on8ifypGncnO9we+1sCgC/eQ25ZWieSVySWmc4APHT/AOvz/Oo41jiYOMK3bK55rsNS8C+OpUjx4I19IkGzC6XPubHRvunnGOcc/XNRn4e+OFgMsfgvxIMABwdNmLEnqo+TJ7Et07egIByM0hILuVkkYfuzn5UHrnuen09j0zmcI395v5V2r/D3x63mL/whXiPOCWP9lzjn0GV6Djvz61XX4bePREkz+CfEjHOFQaVPu9cn5eB/hQBy9lZXFzOpUcnrn+EepPQD3rTllgt9UikNvBdWkMg3RMWVZVB5QlSrBSMjghj1PJBroYvAfjmG1EieB/EzSk4x/ZU/5/c/L+XeqkfgDx/sLN4E8T9QSBpU4JPbHy9O/wCAoA39A+J97pPivxD4hi8PeH5b3Xo3jure5hmlhCyHdKoUy8iRsMykkDoNozV61+M2u2Ovabqdr4e8ORT2Gmf2QjeVcOgtsgqPmmJJXDDOed53E8EcW3gH4htL5jeBPFJOcn/iU3HJ9fuUsXw9+IbbYh4G8TIv3mzpVxyfxWgD2jwr8X4bfwtaWN3aWdrjTBpkSx20rCS1X5YzuL8bVJySRnnIOBjgfil8XdU8XLdaZLp2kwWrvGs1wkLGe6WM8B2DbQCQGO0KeFGcCsaDwR8QoGR/+EI8Sts6qdMnAYYGQcL3x+tDfDvx0soL+DvEfyHcAulzsSRn0WgC43xZ1geJvDniHT9J0Wyv/D1kthZCCOYo9sqlVicSSsSAGcZBDfMck4GLOn/GHWobPS7e20zw/DbabHdW8dsbaRoZ7a4O6WCZS58xCVTk/MSuWZiWJyn8D+OgqhPAHiZiMgk6VN06jjb657805fAfjoqqHwHr7hcud2kzYJ+m3vkUAWIfipq1j4Y1rQdN0DQrPT9VslsXFvFOGigCthVbzskhpZXLPuZjIQxKhVE2ofF/UrmyNsmgeHrN/wCyY9EMsIud62CMGNtlpm+VsFWb7xB+8DgilP8AD7xrPMzL4C12JG+YoukzADOOPu54yfyobwL45COsfgTxIjO24kaVN9CPufSgDL8deOZfGXjH/hKNV0nS0u38v7TDD5ywXOzAG4GQsMqAp2svA4wck9hp/wAV/FOu+Ldang0DRbiTxPZpY6paeXN5FyqKUWQ/vd6FUJXcrBQCTgtzXPxfDvx1IfJPgjxGFcj72lTAA9jkr/nNTj4eeLzMrf8ACAa8rMo4Glz7OCQSSEyCeOB79BigD3XQtYGlJcNbeHvDtk13a/Z7iCxtGt4MEfPhUYHLYGSSThRgiorr4uaRYXGnahLfaFv06E29tFDPJKEBAGSiux6AjPvz0XHitx4L8Wxx/ZYvhvrr5ADTto0+SSPmAG3AGe4+mSOqJ8PPGywMB4L15HbnZFpcq/mQvPbn6elAHc6l8c7i1MVp4W0GyjiiZDvuI5dkuyQyJ8pcucMxYfMvXByOKxrz4m6wurXN5qun6Hcx3OqRaqlo8czJb3caCMSgLIGGQuCjMwOOFxisg+AfG4j8i38Ga/uHDudMmAI47lR1JJJHOB2AxVdvA3jR5RFN4K8SSRhCqgaVOFVck5+5gcnOB39DQBq2/wAX9ZaMedo2kalt1r+2xc3ZuTJ9qHCOSkqLhVAUKFC4UfLTtB+M3jHT5LOeDTtHvLvTp7uYXU9s+WF3I0s4fa4VQXwwKhWGzGdrMGx7P4ceNbh9r+EPEKx/xb9NmU9PTH+e+Kn1H4e+LooGt4vCGvSldgAg0ucKTgkknZ2PGTg88ZyKAOFS3kiDu0gSInLAjrxnIzzjkdetS3Nm0aiWQsqP0Q8u59dvUDpjPJB/CustvAXjqG4VpfBHiCRoz8qf2VMyA4GeqEHPqc+9Qah4I+IJmZh4K8TMwbcJf7Ln3ZyeRhffqeaAONkG1mH+yfrj+g9qSGF0geZyVXoCOh/T613Nr8NfGqjfN4N8Q+eyho1XTpsLyOWbby3fH5kVU1fwL4+ubghfBHiZ0AwGXR5wv4DYMDGKAOOnHnPvJUA+vU/5/Gr1vZRtEDIqA9PnmSM4+h5P1roIfh349RNx8E+IiWIwP7KuDj3+7jFQN4D+IJYk+A/FBJ/6hM/9UoA//9k=</binary></FictionBook>
