Развод. Сыграй мою жену Максим Цой — Мам, а папа после свадьбы сразу съедет? Лена спрашивает об этом за завтраком и пододвигает ко мне булочку с маком. Дочери хочется знать, когда отец соберёт вещи. Мне для начала хотелось бы знать, почему он вообще их собирает. За двадцать три года мы с Олегом пережили два переезда, один ремонт и Ленино решение в двенадцать лет завести барабанную установку. Я была уверена, что самые трудные разговоры у нас уже позади. До свадьбы дочери неделя. Олег просит меня улыбаться на фотографиях, вручить молодым ключи от квартиры и сказать с ним тост. Всего один вечер. Как он выразился, ради Лены я ведь могу сыграть его жену? Могу, Олег. А тост я напишу сама. ==================== Глава 1. Очень важная встреча За неделю до Лениной свадьбы я узнала, что цвет «тёплый лён» при вечернем свете напоминает мясной бульон. Узнала на собственном опыте, выкрасив в него половину стены. Отойдя к окну, я прищурилась. Лучше не стало. На подоконнике лежали два образца кухонных фасадов, моток малярной ленты и телефон. На экране всё ещё было открыто сообщение от Лены. Она прислала фотографию стола, который они с Антоном присмотрели для съёмной квартиры, и спрашивала, стоит ли брать круглый, если у них кухня три на три. Я написала, что стол может подождать до свадьбы. Лена ответила грустным смайликом и сообщила, что взрослая жизнь, судя по всему, состоит из вещей, которые сначала не можешь себе позволить, а потом некуда поставить. Я чуть было не отправила ей фотографию кухни. Здесь круглый стол помещался у окна, и даже оставалось место, чтобы отодвинуть стул и пройти. Я проверила это ещё в магазине, усадив за выставочный стол Олега и попросив его представить, что он Антон. — А Антону обязательно сидеть именно здесь? — спросил тогда муж. — Ему можно где угодно. Это ты загораживаешь проход. Олег засмеялся и придвинул стул. Потом мы пошли пить кофе и спорили, как вручить ключи. Я хотела отдать их Лене перед свадьбой, тихо, когда они с Антоном будут одни. Олегу нравилась идея достать коробочку при гостях. Он даже придумал, что скажет, и повторил первые слова мне в машине, пока мы стояли на светофоре. «Мы с мамой хотим, чтобы у вас с самого начала был дом, в который вам обоим захочется возвращаться». Я запомнила. Мне тогда понравилось, что он сказал «обоим». Я взяла телефон и сфотографировала стену для Олега. На снимке краска вышла красивой, ровно такой, какую я выбирала в магазине. Можно было отправить и порадоваться, что у нас наконец стало получаться хоть что-то из задуманного. Вместо этого я поставила телефон обратно экраном вниз. После обеда Олег написал, что задержится, и попросил по пустякам не звонить. В последнее время он стал употреблять слово «пустяки» так широко, что туда помещалось почти всё, о чём мне хотелось с ним поговорить. Оставалось прокрасить место над окном. Я передвинула стремянку, придержала её ногой и поднялась на вторую ступеньку. Кисть до угла не доставала. Можно было спуститься и переставить стремянку ещё на полметра, но я только немного потянулась вправо. Под подошвой коротко скрипнуло. Я успела увидеть, как кисть шлёпнулась на новый подоконник, и подумать, что теперь придётся оттирать краску. А потом ударилась о пол. Несколько секунд я лежала на боку, глядя на ножку стремянки возле лица. На алюминии была засохшая капля белой краски. Я помнила, откуда она взялась. Олег красил потолок в Лениной комнате, когда ей было девять, и уронил валик прямо с этой же стремянки. Мы тогда ещё неделю находили белые брызги в самых неожиданных местах. Одну, на дверной ручке, я так и не оттёрла. Когда открывала дверь, она чувствовалась под большим пальцем. Я попробовала сесть. Правую ногу обожгло от щиколотки до колена, и я сразу опустилась обратно. В квартире стояла такая тишина, что слышно было, как под окном кто-то несколько раз хлопнул дверцей машины. Хотелось крикнуть, чтобы поднялись и помогли, но я понятия не имела, на каком этаже живёт этот человек и слышно ли меня вообще с улицы. До телефона я добралась, подтянувшись за подоконник. Кисть продолжала лежать там, где упала. Краска растеклась между щетинками, и на пластике медленно расползалось тёмное пятно. Олег ответил с третьего гудка. — Сонь, что такое? От его голоса мне на секунду полегчало. Вот сейчас я объясню, где я, и он скажет, что едет. Мне останется открыть ему дверь или, если не получится дойти, бросить ключи с балкона. Второй вариант я успела представить так отчётливо, будто Олег уже стоял внизу и поднимал голову на мой голос. — Я упала. В квартире у Лены. Ты можешь приехать? На том конце постучала посуда. Потом всё стихло. — Головой ударилась? — Кажется, нет. На ногу встать не могу. — Вызывай скорую, Сонь. Я на очень важной встрече. Сейчас никак не вырвусь. Я посмотрела на грязную ладонь. Краска забилась в мелкие складки у основания пальцев, и мне почему-то очень хотелось, чтобы он увидел мою руку. По телефону я могла сказать «упала», «больно», «не могу встать». Рука рассказала бы гораздо лучше, как я ползла до окна и сколько раз пыталась подняться, прежде чем поняла, что не получится. — А ты долго ещё? — Пока не знаю. Позвони Ире, она там недалеко живёт. — Ты можешь сам ей позвонить? У меня руки трясутся. — Да, конечно. Только сначала скорую, хорошо? Давай, родная. Он отключился. Я прижала телефон к колену и несколько раз выдохнула, чтобы голос не дрожал, когда отвечу на вопрос, что случилось. Странно, как быстро включается эта привычка. Я проработала школьным психологом почти пятнадцать лет и умела спокойно позвонить родителям даже в том случае, если их ребёнок только что разбил окно и сидел у меня в кабинете с окровавленным локтем. Оказалось, собственная нога тоже вполне поддаётся этому строгому внутреннему голосу. Адрес. Подъезд. Этаж. Дверь заперта? Да. Сможете открыть? Попробую. После звонка я написала Ирине сама. Олег мог забыть. В тот момент я подумала это с привычной снисходительностью, с какой думала о его забывчивости годами. Если бы он и правда забыл, я вечером сказала бы ему, что сестра добралась благополучно, и мы закрыли бы эту тему. Я уже тогда была готова простить ему целую цепочку мелких вещей, лишь бы он в конце концов приехал. В приёмном покое мне выдали пластиковую бахилу для здоровой ноги. Вторая ступня распухла так, что кроссовок пришлось расшнуровать до самого носка. Я сидела на жёсткой кушетке, придерживала его за пятку и перебирала пальцами мокрый шнурок. На одном конце налипла полоска малярной ленты. Пока за мной приезжали, она успела свернуться липкой стороной наружу и теперь цеплялась за всё подряд. ---------- Глава 2. Мы же договорились — Мам, а папа после свадьбы сразу съедет? Я держала в руках крышку от термоса. Лена налила мне чай, а крышку, тёплую изнутри, оставила на столе. Я машинально взяла её, чтобы закрутить термос, и теперь никак не могла попасть в резьбу. — Куда съедет? — Ну, из дома. Ты не знаешь, когда? Спросила она совершенно буднично. Точно так же утром в день своего выпускного спросила, во сколько папа подгонит машину к подъезду. В тот раз я знала ответ. Купила ей шпильки для причёски, сделала бутерброды на дорогу и ещё пошутила, что через пару лет она сама будет возить нас на торжества. Вот и сейчас Лена ждала, что мама сообщит ей, кто куда едет и когда лучше позвонить. — Лена, с чего ты взяла, что папа съезжает? Она посмотрела на мои руки. Я всё ещё крутила крышку. Лена привстала, забрала у меня термос и закрутила его с первого раза. — Вчера в больнице я спросила, в курсе ли ты. Ты сказала, что да. — Я думала, ты про его встречу. Мы сидели друг напротив друга. Между нами лежал бумажный пакет с булочками, который Лена принесла, чтобы порадовать меня с утра. На влажном дне расплылось масляное пятно. Я передвинула пакет на пустую тарелку. Сделала это очень аккуратно, обеими руками, и только потом подняла глаза. — Какие у нас с папой планы, Лен? Она потянула за краешек пластыря на пальце. — Вы же договорились развестись. Из подъезда донёсся детский голос. Ребёнок звал кого-то придержать лифт, а потом двери закрылись и стало тихо. Я слышала, как ровно работает холодильник. Сколько лет он простоял в этой кухне, а я впервые заметила, что он гудит с лёгким дребезжанием. Наверное, какая-то банка стоит слишком близко к стенке. Надо было встать и поправить её. Мне очень хотелось, чтобы минуту назад Лена спросила именно об этом. — Папа тебе сказал, что мы договорились? — Он сказал, ты сама первая об этом заговорила. Я коротко засмеялась. Ничего смешного Лена, конечно, не сказала, но звук вырвался сам, и она испуганно посмотрела на меня. — Когда? — Мам, пожалуйста. Я сейчас вообще не понимаю, что происходит. У неё задрожала нижняя губа. Я видела, как она старается втянуть её внутрь, и вспомнила, что в детстве она делала так всякий раз, когда боялась расплакаться перед чужими. Дома обычно давала себе волю. Сейчас я сидела в двух шагах от неё и всё равно оказалась среди тех, при ком надо держаться. — Я впервые слышу про развод, Лен. Скажи, когда он тебе об этом рассказал. — Весной. В апреле, кажется. До свадьбы оставалась неделя. С апреля прошло полгода. Я посмотрела на холодильник, увешанный магнитами, под которыми торчали чеки, расписание доставки мебели и карточка с пробными оттенками краски. В апреле мы с Олегом обсуждали, сколько денег можем потратить на Ленин подарок. Он сидел у окна с калькулятором, я вычёркивала из списка то, что молодые могли купить сами. Потом он предложил сходить прогуляться. Мы купили мороженое и ели его на скамейке, хотя на улице ещё было холодно. Олегу попался стаканчик с треснувшим краем, я отдала ему свой. Такую мелочь я почему-то помнила. А вот разговор о собственном разводе, выходит, умудрилась забыть целиком. — Как это вышло? Ты ему позвонила, он тебе сам сказал? — Я увидела у него в машине сумку. Большую, с которой он в командировки ездит. Спросила, куда собрался. Он сказал, что иногда остаётся ночевать в другом месте. Я хотела тебе позвонить, а он сказал, что ты знаешь. Что тебе так даже спокойнее. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз видела ту сумку. Чёрная, с надорванной ручкой. Лена подарила ему её на день рождения, ещё пока училась. Олег тогда всех позвал в прихожую и минут пять изображал, как будет идти с ней по аэропорту. Мне пришлось напомнить, что бирку лучше снять, прежде чем он в таком виде отправится за хлебом. — Он сказал, у него есть кто-то? — спросила я. Лена замерла. Её взгляд скользнул к двери, хотя кроме нас в квартире никого не было. — Я спросила. Он ответил, что пока рано знакомить. Я положила ладонь на стол. Под ней была маленькая вмятина, которую оставила чашка, упавшая с верхней полки. Сколько раз за эти полгода я сидела здесь, ждала Олега к ужину, звонила ему из магазина, спрашивала, брать ли на двоих? В ответ на половину этих звонков он говорил, что задержится. Я научилась не уточнять, насколько. Человек на работе, у него дела. А Лена тем временем знала, что у её отца было другое место, куда он мог поехать. — Ты ни разу не хотела поговорить со мной? Она подняла на меня глаза. В них уже стояли слёзы. — Хотела. Папа говорил, что ты с ним еле об этом разговариваешь. Что тебе неприятно и лучше пока оставить тебя в покое. Я думала, ты сама скажешь, когда сможешь. А потом ты начала звонить мне по свадьбе почти каждый день. Вроде всё нормально. Я решила, ты просто хочешь обсуждать что-нибудь хорошее. В этом была такая простая, узнаваемая Ленина логика, что мне стало ещё больнее. Конечно, она могла так подумать. Я и правда звонила ей по самым крошечным поводам. Спрашивала, какого цвета салфетки она выбрала, присылала фотографии нелепых платьев с распродажи, уговаривала непременно поесть перед примеркой. Мне нравилось слышать, как она смеётся. И ещё я хотела побыть с ней побольше, пока свадьба давала удобный повод. Она уже давно жила отдельно, а я всё никак не привыкла, что теперь могу неделю подряд не видеть её лица. — Что значит «иногда»? — спросила я. — Когда он уезжал, ты знала, где он? — Пару раз просил сказать, что заехал к нам помочь. Один раз я сама сказала. Помнишь, в июне ты позвонила и спросила, у нас ли он? Я ответила, что он поехал за крепежом. У нас тогда полка падала. Он правда обещал её починить, только приехал уже утром. Я помнила тот разговор. Даже сказала, чтобы они не торопились, и пошла на балкон снимать сухое бельё. У Олега из кармана рубашки при стирке выпала бумажка, и на чёрных носках остались белые катышки. Я стояла у открытого окна, снимала их по одному и радовалась, что он наконец помог дочери с этой дурацкой полкой. Позже мы созвонились. Он сказал, что очень устал, и я пожелала ему спокойной ночи. ---------- Глава 3. Места для родителей На следующий день я вернулась в квартиру, которую мы с Олегом собирались подарить молодым. За дверью пахло краской, а посреди кухни всё ещё стояла раскрытая стремянка. Я оставила её там, где она упала, и теперь один упор лежал на картоне, а второй торчал вверх. Можно было обойти её и открыть окно. Я зачем-то сперва сложила стремянку и прислонила к стене, хотя при каждом наклоне больная нога ныла так, что приходилось задерживать дыхание. Когда мы сюда впервые вошли, Олег сразу открыл окно и высунулся наружу. Сказал, что с этого этажа видно, как дети идут в школу, и очень удобно будет смотреть, дошли ли они до перехода. Я напомнила ему, что детей у Лены с Антоном пока нет. Он нахмурился, словно я указала на досадный недочёт, который ему придётся устранять лично. Потом мы оба засмеялись. Лена бы нас за этот разговор выставила на лестницу и дверь закрыла. Я провела пальцем по краю подоконника. Краска засохла бугристой полоской. На полу у стены лежала кисть, которую кто-то снял с окна и положил на кусок картона. Видимо, фельдшер. Я помнила, как он убирал с дороги банку и спрашивал, можно ли опереться рукой о стену. В тот момент мне было важнее всего, чтобы он не испачкал рукав. Раздался звонок в дверь. Мастер, которого мне посоветовала Ирина, оказался сухощавым мужчиной с красными от холода ушами. Он осмотрел стену, потрогал подоконник и спросил, собираюсь ли я докрашивать тем же цветом. — А у нас есть время на другой? — Если цвет выберете сегодня, есть. Вы тут жить будете? — Дочь с мужем. На следующей неделе поженятся. Мастер ещё раз посмотрел на стену. — Тогда у дочери спросите. А то две стены покрасим, и выяснится, что она хотела обои. Спросить Лену было проще простого. Можно было послать ей два образца и сказать, что подруга затеяла ремонт. Только я уже один раз сказала ей про знакомую, которой помогала, и помнила, как быстро после этого на кухне закончились все темы, о которых мы могли разговаривать легко. По телефону Лена держалась осторожно. С утра спросила, спала ли я, потом поинтересовалась, как нога, и после каждого моего ответа оставляла такую паузу, что я слышала, как она дышит. Я нашла в нашей переписке фотографию круглого стола. Лена прислала её из магазина. На снимке сбоку в кадр попала маленькая гостиная из выставочных модулей — выкрашенная в светлый серо-зелёный цвет стена, диван у окна, торшер с простым белым абажуром. Под фотографией Лена написала, что стол возьмут, а вот такую стену она когда-нибудь сделает у себя, когда перестанет согласовывать каждый гвоздь с хозяйкой квартиры. — Примерно такую, — сказала я и показала мастеру фотографию. Он увеличил снимок, записал что-то в блокнот и ушёл за образцами в машину. Я села на упаковку с плиткой в коридоре. Нога распухла под повязкой, а в квартире было плохо натоплено. От стены тянуло холодом, и я подложила под себя сложенный край куртки. Через минуту стало гораздо удобнее. Мне даже захотелось достать телефон и написать Олегу, что мастер уже здесь и цвет я поменяю. Ещё недавно он бы спросил, во сколько подъехать. Или прислал бы фотографию кофе навынос и позвонил узнать, какой мне купить. Вместо этого он прислал сообщение сам. «Дубликаты у тебя? Думал в пятницу забрать ключи и купить коробочку». Я ответила, что коробочку можно купить и без ключей. «Хорошо. Ты во сколько домой?» Я потрогала повязку через джинсы. Вчера Олег ушёл после нашего разговора и вернулся, когда я уже лежала. Я всё слышала. Сначала щёлкнул замок, потом он снял пиджак и вытащил мелочь из карманов, а после тихо приоткрыл дверь спальни. Я лежала лицом к стене с открытыми глазами. Он постоял и ушёл в гостиную. Утром я нашла на диване сложенное одеяло и подушку из нашей постели. Пахла она моим шампунем. Я сунула её обратно в шкаф и сразу почувствовала себя глупо. Вечером он вполне мог взять её снова. «Не знаю», — написала я. В дверях появился мастер с веером цветных карточек. Я выбрала две и поднесла к окну. Потом мы вдвоём держали их возле стены и пытались понять, какая меньше меняется от света. Мне понравилось, что в этом деле у меня есть право передумать сколько угодно раз и мастер спокойно ждёт, пока я выберу. Мы договорились, что к пятнице он закончит, а я оставила ему один комплект. Второй опустила в карман куртки и застегнула молнию. Ключи легли сбоку и неприятно надавили на бедро. Я всё равно не стала их перекладывать. Внизу меня ждала Ирина. Завидев меня, она отодвинула с пассажирского сиденья пакет и наклонилась открыть дверцу изнутри. — Я думала, ты там на пять минут. — Выбирали цвет. — Ты же его неделю назад выбрала. — Вот и представь, как хорошо я в этом разбираюсь. Она оглядела мои ботинки, зажатые шнурками так слабо, что один язык торчал из-под штанины, и подождала, пока я устроюсь. Пакет на заднем сиденье зашуршал. Оттуда пахло зелёными яблоками. Ирина покупала такие каждый год, когда наступали холода, и всегда приносила мне ровно столько, сколько помещалось в её любимую глубокую миску. — Здесь или домой? — спросила она. — А «здесь» — это где? Она показала рукой через лобовое стекло. Через дорогу, под вывеской аптеки, была пекарня со столиками у окна. — Пять минут посидим. Я ещё с утра ничего не ела. Я знала, что она с утра уже поела. У Ирины был такой способ предложить мне помощь. Можно было отказаться жалеть себя, можно было даже поссориться с ней из-за того, что она меня жалеет, а накормить голодную сестру в моём понимании входило в самые обыкновенные обязанности. Мы перебрались через дорогу, заказали две чашки кофе и один пирог с капустой, который она разрезала пополам и пододвинула мне бо́льшую часть. Я рассказала ей, что Олег сказал за кухонным столом. Про то, что действительно собирался уйти. Про свадьбу, ключи и просьбу ещё несколько дней вести себя как обычно. До слов «если ты сможешь» добралась неожиданно легко. Потом посмотрела на Ирину и увидела, что она держит нож на весу. ---------- Глава 4. Женщина на фотографии Глава 4. Женщина на фотографии «Сонь, кто стоит рядом с Леной?» Я нажала на фотографию. Вера придерживала пальцем угол карточки, а Лена, наклонившись к ней, что-то говорила. Наверное, всё ещё спорили про золотые буквы. При свете свечей их действительно было трудно разобрать. Вера улыбалась, опустив глаза, и я вдруг вспомнила, как старательно она подыскивала мне скамеечку под больную ногу. «Вера Кольнова. Они вместе работают», — написала я. Ира позвонила почти сразу. На экране высветилось её имя, и я машинально посмотрела в сторону кухни. Олег перестал греметь посудой. По квартире тянуло крепким чёрным чаем, который он заваривал только вечером и всегда разбавлял водой уже в чашке. Я забрала телефон в спальню и прикрыла дверь. — Это она, Сонь. Ира сказала так тихо, что мне пришлось прижать телефон к уху. — Ты про ресторан? — Да. Я ещё тогда подумала, что видела её с Леной. А сейчас у неё голова точно так же повёрнута. И я вспомнила, как она стояла у меня в прихожей с той коробкой. Лена ей какую-то историю рассказывала, обе смеялись. Я ещё предложила им остаться на чай. У окна висела моя блузка, которую я собиралась надеть на свадьбу, если к платью так и не найду подходящий жакет. С утра я вынула её из шкафа, чтобы отвиселись рукава. Один манжет загнулся внутрь. Я расправила его и провела пальцами по маленькой обтянутой пуговице. — Ир, ты уверена? — Я видела её лицо, Сонь. Я хорошо его видела. Вот и всё. Пару дней я представляла женщину за стеклом ресторана и могла менять ей лицо сколько угодно раз. Иногда она получалась старше меня, иногда совсем молодая. В моём воображении она ни разу не садилась рядом с Леной и не смеялась над её шутками. — Она придёт на свадьбу, — сказала я. — Вера? — Да. Я сегодня видела её карточку. Ира выдохнула прямо в трубку. — Он знает, что она приглашена? Я чуть было не ответила, что Олег вообще мало интересовался рассадкой. Потом вспомнила, как внимательно он расспрашивал Лену, кого она позвала из агентства, когда мы однажды ужинали у нас. Лена перечисляла людей, а я шинковала огурцы и сказала, что отец, похоже, решил проверить, всех ли его знакомых накормили за его счёт. Он тогда улыбнулся и стащил кусочек огурца с доски. Я ударила его полотенцем по руке. Лена засмеялась. Я положила ладонь на подоконник. От стекла тянуло холодом, и этот холод был сейчас очень кстати. — Понятия не имею, что он знает, — ответила я. — Что мне сделать? Мне хотелось попросить её приехать и сесть в кухне напротив Олега. Пусть бы она молча смотрела, как он пьёт свой чай, пока я задаю вопрос. Сама я, сколько ни репетировала с утра, при виде мужа снова начинала думать, как бы сказать помягче, чтобы он со мной заговорил. — Дай мне до утра, — сказала я. Мы попрощались. Я осталась стоять у окна. На улице шёл мелкий, почти дождевой снег. Он исчезал на стекле прежде, чем я успевала разглядеть отдельную снежинку, и по тёмному двору медленно ползли полосы света от припаркованной машины. Кто-то высадил пассажира, подождал, пока тот закроет дверь подъезда, и только тогда уехал. — Сонь, будешь чай? — спросил Олег из коридора. За двадцать три года я привыкла отвечать на этот вопрос, даже если засыпала. Налей немного. Оставь на столе. Принеси сюда, у меня ноги замёрзли. У него обычно был готов ответ и на последнее. Он говорил, что ноги у меня замёрзли ещё в девяносто девятом, и с тех пор мы наблюдаем последствия. — Буду, — сказала я. Я вышла на кухню сама. На столе уже стояли две чашки. Олег достал из шкафа ту, с которой я обычно пила чай, и поставил её ручкой влево. Рядом лежала половина лимона с подсохшим краем. — Ты Кольнову давно знаешь? — спросила я. Он взял нож и отрезал тонкий кружок. Лимон попался с косточкой, и Олег выковырнул её кончиком ножа. — Веру? Через Лену. А что? — Сегодня она помогала в ресторане. — Она много возится с этой свадьбой. У Лены на работе сейчас завал, ей любая помощь кстати. — Ты ей тоже помогал? Он посмотрел на меня поверх чашки. — Обеим помогал. Ты знаешь. То оборудование им привезти, то ночью забрать со склада. Один раз у них водитель подвёл, Лена чуть не плакала. Я знала про водителя. Олег попросил меня тогда поставить ужин в холодильник, потому что неизвестно, к которому часу вернётся. Я спросила, надо ли сделать бутерброды девочкам. Пока он переодевался, положила в пакет яблоки, салфетки и три бутерброда. Утром спросила Лену, удалось ли ей наконец поесть. Она сказала, что они с Верой слопали всё прямо в машине. Хороший был вечер. Я была довольна тем, что у дочери есть отец, которому можно позвонить, если всё валится из рук. — Она будет на свадьбе, — сказала я. — Наверное. Я списки не видел. Вчера он узнавал у ведущего, где развернут экран для семейных фотографий. Сегодня даже не видел списков. Он мог говорить правду и в том, и в другом случае. В последнее время я часто ловила себя на том, что оцениваю его ответы именно так. Можно ли придраться к отдельной фразе? А если целиком послушать, о чём мы только что поговорили? — На Строителей ты с ней ужинал? Олег положил нож на блюдце. По краю чашки скатилась капля. Он промокнул её салфеткой, прежде чем ответить. — Я вчера попросил тебя подождать до свадьбы. По тому, как он сказал «попросил», я поняла, что он уже считает это нашей договорённостью. Как цвет стен, бюджет на подарок или время, к которому нас ждут в ресторане. Ещё один пункт, который можно вычеркнуть. — Ты попросил меня прийти и улыбаться, Олег. Я сказала, что приду. — Сонь, у тебя сейчас есть ответ, которому ты поверишь? Я посмотрела на него. У него был усталый вид, под глазами залегли серые тени. Такие появлялись у него после долгих поездок, когда он, едва войдя в дом, просил дать ему десять минут тишины. Я столько лет умела дать ему эти десять минут. Поставить чай, закрыть дверь, увести Лену из прихожей. И сейчас во мне ещё шевельнулось то же старое желание. Пускай человек отдохнёт, поговорим позже. ----------