Дыхание Тьмы Lady Riena Каждый властитель Тьмы сходит с ума. Так было всегда.Кассиан Рейнар отдал жизнь, чтобы его сын успел вырасти прежде, чем это случится с ним. Но печать, купленную ценой жизни отца, разорвали чужие руки и семнадцатилетнему Рейну придётся принять Силу, удержать Бездну и узнать правду, которую его род тысячу лет принимал за безумие.А правда в том, что по ту сторону разлома не чудовища. По ту сторону те, кто зовёт на помощь. ==================== Пролог. План Кассиана Кассиан Рейнар, король Варена, был спокоен. Настойка чёрной лозы уже расходилась по крови, горьковатая, тёплая, знакомая. Он ощущал, как отступает муть последних недель, как рассеивается тот вечный шёпот на краю сознания, что в последнее время не умолкал ни днём, ни ночью. Ясность. Вот что дарил ему горький корень. К рассвету его разум станет чист и прозрачен, как горный лёд, а большего ему уже и не требовалось. Ему нужен был лишь этот последний ясный час. Чтобы ничего не забыть. Чтобы исполнить всё так, как задумано. Чтобы оставить свои дела в должном порядке как подобает королю, а не как оставляет их безумец. Лист лежал перед ним на столе, исписанный ровным, твёрдым почерком. Кассиан взглянул на собственную руку, она не дрожала. Он усмехнулся уголком губ: тьма забирала его рассудок, но напоследок расщедрилась и вернула ему твёрдость. Первый пункт. Самый тяжёлый. — Освин, — позвал он. Камердинер выступил из тени у дверей, где стоял как всегда безмолвно и незаметно. — Позови Рейна. — Слушаюсь, ваше величество, — поклонился старик и вышел. Ждать пришлось недолго. Двери отворились и в кабинет вошёл наследный принц Варена — двенадцати лет от роду, высокий не по годам, тонкий, как молодой клинок. Чёрные волосы, чёрные глаза, резкие черты — весь в отца, живое его отражение, только ещё не тронутое ни временем, ни тьмой. Глядя на сына, Кассиан на миг ощутил, как что-то сжалось у него в груди, но лицо его осталось прежним. — Ты звал меня, отец? — спросил Рейн. — Звал, — кивнул король. — Подойди, сын. Мальчик приблизился. Кассиан жадно оглядел его, будто хотел запомнить каждую чёрточку. — Ты совсем уже взрослый, — сказал он негромко. — Выпей со мной. Рейн удивлённо вскинул брови, но послушно подошёл к столу. Кассиан наполнил два кубка тёмным вином, один подал сыну, другой поднял сам. — До дна, — сказал он. Они выпили. Рейн едва успел опустить кубок, как его качнуло. Глаза его недоуменно расширились, а после веки отяжелели и опустились. Кассиан отбросил свой кубок и подхватил сына прежде, чем тот коснулся пола. — Прости, — прошептал он, прижимая обмякшее тело к себе. — Так надо. Ты потом поймёшь. Однажды поймёшь. Он бережно погладил чёрные волосы мальчика. Потом достал из складок одежды амулет, чёрный камень в серебряной оправе, холодный на ощупь, и надел его на шею спящему сыну. Губы короля зашевелились, произнося древние слова связывающего заклятья. Амулет коротко вспыхнул тусклым светом и погас, обвив собой юную силу, что ещё дремала в крови наследника. Теперь тьма не проснётся в нём раньше срока. Теперь она его не убьёт. Кассиан легко поднял сына на руки и понёс из кабинета вверх, на башню. Ночной ветер ударил в лицо, едва он ступил на открытую площадку. Внизу, в темноте, спал Крейнхольд — чёрная крепость среди чёрных гор, каменный щит меж миром и Бездной. Кассиан в последний раз окинул взглядом свою суровую страну. А затем за его спиной развернулись крылья тьмы, огромные, живые, словно сотканные из ночи, и он шагнул с башни в пустоту. Он летел на закат, к границе Эрвейна, прижимая сына к груди и укрывая его от ветра. Внизу проплывали ущелья и перевалы, гасли редкие огни и звёзды над головой горели холодно и ясно, так же ясно, как теперь горел его собственный разум. Плато встретило его тишиной. Их давнее место, голая каменная площадка на самой меже двух королевств, где сходились владения света и тьмы. Здесь его уже ждали. Эдрик Ардейр, король Эрвейна, стоял у края и звёздный свет ложился на его золотые волосы. Великолепный, как и всегда, светлый там, где Кассиан был тёмным; его друг, его второе «я», его противоположность и опора. Кассиан опустился на камень, сложил крылья и они растаяли в воздухе. — Ты всё-таки делаешь это, — произнёс Эдрик и в голосе его не было упрёка, одно лишь горькое неверие. — Я прочёл твоё письмо. Читал его весь день и не знал, что думать. — У меня нет выбора, — ответил Кассиан. — Я теряю рассудок быстрее, чем думал, друг мой. С каждым днём меня всё меньше. И я не могу допустить, чтобы Рейн принял силу сейчас — это его убьёт. Он ещё дитя. Я приготовил указ. Ты становишься опекуном Рейна до его совершеннолетия. Он будет расти в Эрвейне и никто в Варене не посмеет оспорить мою волю. Ты вырастишь его. И не снимешь амулет, пока он не войдёт в возраст. Поклянись. — Я уже обещал, — тихо сказал Эдрик. — И я сделаю это. — Он вздохнул и вздох его был тяжёл. — Твоя жена станет проклинать меня и требовать сына назад. Твой сын станет ненавидеть меня и рваться домой, в свои горы. По всем трём королевствам поползёт шёпот, что король Эрвейна держит наследника Варена заложником при своём дворе. Я знаю всё это наперёд. И всё же сделаю, как ты просишь. Он поднял глаза на друга. — Но ты понимаешь, что оставляешь Изель совсем одну? Ты твёрдо решил погибнуть героем и ещё отнимаешь у неё сына. Как же она будет жить, Кассиан? — Она сильная, — ответил король Варена. — Сильнее многих мужчин. Умна и хладнокровна. Она останется править Вареном, пока Рейн не взойдёт на престол. Страна будет в надёжных руках. — Она любит тебя до безумия. Тень улыбки скользнула по лицу Кассиана. — Безумен здесь только я, — сказал он. — А она поймёт. Не сразу. Но поймёт. Он шагнул вперёд и осторожно переложил спящего мальчика на руки Эдрика. На мгновение их руки соприкоснулись поверх чёрных волос ребёнка, и оба замерли — два короля, два друга, связанные клятвой, которую предстояло исполнить ценой жизни одного из них. — Увидимся на рассвете, — сказал Кассиан. — Над Бездной. Ты, я и Элиас. Мы сотворим Великую Печать , сил у меня хватит, я знаю. И тогда мир обойдётся без правителя тьмы лет десять. Пока Рейн растёт. Этого довольно. Он отступил на шаг. — Мне ещё нужно завершить последние приготовления. Прощай, Эдрик. — До рассвета, — только и смог ответить тот. ---------- Глава 1. Чужой дворец Рейн проснулся в комнате, залитой солнцем. Голова была тяжёлой, во рту стоял странный сладковатый привкус, и первое, что он подумал: это не мои окна. Свет лился не так. В Крейнхольде солнце добиралось до его покоев поздно и скупо, пробиваясь сквозь ущелья, а здесь оно било в комнату щедро, во всю ширь, и в лучах плавала золотистая пыль. Он лежал на мягкой, слишком мягкой постели. Одетый в том же, во что оделся вчера вечером, идя к отцу в кабинет. А у кровати сидел король Эдрик. В простых белых одеждах, без короны, без всяких знаков власти. Просто человек, ждавший, когда мальчик проснётся. — Дядя Эдрик? — Рейн приподнялся на локте. — Где я? Что случилось? — Ты в моём дворце, Рейн, — ответил Эдрик. Голос его был ровен, но что-то в нём звучало надтреснуто, будто у колокола с изъяном. — Сейчас я всё тебе расскажу. А потом отдам письмо твоего отца. Он помолчал ровно мгновение и это мгновение Рейн запомнил на всю жизнь. — Твой отец наложил Великую Печать на Бездну. Он вложил в неё слишком много силы. И погиб. — Мой отец погиб? Рейн вскочил. Пол качнулся под ним то ли от зелья, то ли от слов. — Да, — сказал Эдрик, не отводя глаз. Он заставил себя не отводить глаз. — Он создал печать, которая будет сдерживать Тьму долгие годы. И погиб. Он сделал это, чтобы дать тебе время, Рейн. Чтобы ты успел вырасти прежде, чем примешь Силу. — Он перевёл дыхание. — Теперь я твой опекун. Ты останешься здесь, в Эрвейне, до совершеннолетия. — Я должен вернуться. Рейн уже искал глазами дверь, сапоги, хоть что-нибудь. — Я должен проститься с отцом. И мама, она осталась там одна, совсем одна, я должен быть с ней. Дядя, отвези меня домой! — Я обещал твоему отцу, — тяжело выговорил Эдрик, — что ты не переступишь границу Варена, пока не войдёшь в возраст. Я не могу нарушить это обещание. — Он поднялся. — Я отправляюсь на похороны. Напиши матери письмо, я передам его в руки. — Он достал из-за пазухи сложенный лист с чёрной печатью. — И вот. Это оставил тебе отец. Рейн взял письмо. Пальцы у него дрожали так, что он не сразу совладал с печатью. Почерк был отцовский — твёрдый, чёткий, без единой дрогнувшей линии. «Здравствуй, сын. Надеюсь, ты меня однажды простишь. Я поставил печать и мир какое-то время обойдётся без правителя Тьмы. Расти спокойно. Слушайся дядю Эдрика. Не рвись домой раньше срока. Мама со всем справится — она сильнее нас всех, ты ещё узнаешь это. А когда придёт время, прими достойно силу и трон. Я очень люблю тебя, Рейн. Твой безумный отец». Рейн дочитал и разрыдался ещё горше. Письмо смялось в его кулаке. Он плакал так, как плачут только дети: захлёбываясь, всем телом, без всякого стыда. — Дядя, — выговорил он сквозь слёзы, — прошу тебя. Умоляю. Я должен увидеть маму. Хоть на один день. Хоть на час. — Я не могу взять тебя, Рейн. — Каждое слово стоило Эдрику усилия. — Я обещал твоему отцу. Дверь тихо отворилась. Вошла королева Элеонора. — Иди, — сказала она мужу. — Я останусь с Рейном. Она подошла к мальчику и попыталась обнять его. Рейн отшатнулся. — Почему?! — рыдал он, вжимаясь спиной в изголовье, сжимая в кулаке отцовское письмо. — Почему я не могу проститься с отцом? Почему?! Эдрик вышел. Он прикрыл за собой дверь и постоял немного в пустом солнечном коридоре, слушая, как за стеной плачет чужой ребёнок, ставший теперь его сыном. Ему было тридцать шесть лет, он был королём Эрвейна, носителем Силы Солнца и никогда в жизни он не чувствовал себя настолько чудовищем. Отродьем Бездны — вот кем он был. Тварью, что убила отца и заперла сына. Он ещё чувствовал в ладони отдачу того солнечного луча. И теперь ему предстояло ехать в Крейнхольд, стоять над телом друга посреди белого траурного зала и встретить взгляд Изель. Он попытался представить, что она ему скажет. И не смог. *** Зал прощания был завешен белыми полотнищами. Они спускались с потолка до самого пола, скрывая чёрный камень стен, и оттого казалось, будто зал утратил все свои очертания и превратился в пустоту — светлую, безмолвную, бесконечную. Так в Варене провожали своих королей: не во тьме, а в белизне, потому что тьму они уносили с собой. Зал был пока пуст. Только они вдвоём. В открытом гробу лежал Кассиан Рейнар — в царственном облачении, в короне, со сложенными на груди руками, что держали меч. Лицо его было спокойно и молодо. Ни следа тьмы, ни следа рычащего существа с плато. Рядом с гробом сидела его королева. Изель была в белых траурных одеждах и бледность её лица соперничала с белизной ткани. Ни слезинки. Она гладила волосы мужа, нежно, привычно, как гладила их тысячу раз, и тихо разговаривала с ним. — У тебя всё получилось, муж мой, — говорила она. — Всё, по твоему проклятому плану. Как такой легкомысленный человек сумел так тщательно всё рассчитать? — Пальцы её замерли. — Ты ведь никогда и не был легкомысленным, правда? Только лёгким. Лёгким и ясным. Она поправила прядь у его виска. — Они все собрались проститься с тобой. Твои друзья, соперники, враги. Хотя врагов у тебя, кажется, и не было — ты же не любил ссориться, ты любил всех обезоруживать. — Голос её дрогнул и снова выровнялся. — И зачем ты так с Эдриком? Он же твой лучший друг. Как ему теперь с этим жить? Ему ведь ещё растить твоего сына. Сына, которому ты не дал проститься с тобой. Как Рейн будет с этим жить, муж мой? Она наклонилась ниже. — А я? Как я буду жить без тебя? Ей хотелось рыдать. Кричать. Опрокинуть этот проклятый гроб, разбить его в щепы, проклясть своего не в меру расчётливого мужа последними словами и обнять сына, так похожего на него, который сейчас там, далеко, среди чужих людей, в чужом солнечном свете, один. Она не сделала ничего из этого. Она сидела прямо и гладила его волосы. Дверь бесшумно приоткрылась. ---------- Глава 2. Чёрный принц В Эрвейне стояло яркое, знойное лето, напоённое запахом цветов до самого края. Рейн шёл дворцовым садом в отменном настроении, с ещё влажными после умывания волосами, и улыбался сам себе. Утром на тренировочном дворе он был первым. Победил всех, всех до единого, включая самого короля Эдрика, а Эдрик слыл одним из сильнейших бойцов Эрвейна. Рейну шёл семнадцатый год. Он вырос высоким и красивым той красотой, что казалась в Эрвейне чужой, диковинной: черноволосый, черноглазый, резкий среди золотых и светлоглазых. Двигался он так, словно за плечами у него прятались крылья, ступал едва касаясь земли, а в бою становился молниеносен, будто и впрямь был из другой стихии. Наш чёрный принц, говорили о нём эрвейнцы и в этом слышалась гордость: он стал своим, оставаясь чужим. Ну а Леон, само собой, был золотым принцем — светлый, статный, всеобщий любимец. А вот Адель была не принцессой, а сущим наказанием. Рейн заметил знакомый крадущийся силуэт мелькнувший за кустами роз и не глядя, ловко перехватил золотую косу. — Отпусти! — возмутилась Адель, дёрнувшись. — Ты откуда-то сбегаешь или куда-то пробираешься? — осведомился Рейн, не выпуская косы. — Сбегаю, — мрачно призналась Адель. — Меня отправили вышивать, Рейн. Ты вообще можешь представить меня с иголкой и пяльцами? — С иголкой вполне, — ответил он. — А что тут страшного? Все девицы вышивают. — Это скучно. Долго. Стежки должны быть ровные, ниточка к ниточке, а если хоть один криво — всё пори заново. И вообще это пустая трата жизни! — Это воспитывает терпение, — назидательно сказал Рейн. — И потом как ты иначе вышьешь жениху платок? Тебя ж замуж никто не возьмёт. — И прекрасно! Не хочу замуж! — Адель снова рванулась. — Отпусти меня, Рейн! — Пойдём. — Он поймал её за руку. — Куда это? — Вышивать. У меня как раз выдался свободный час. Погляжу, чем тебя там мучают. Адель замерла и уставилась на него — не понять, восхищённо или в ужасе. — Ты что, серьёзно? — Совершенно серьёзно. Идём. *** Увитый плетистыми розами павильон был наполнен солнечным светом. Здесь собрался десяток девиц под началом строгой наставницы, госпожи Агнес. — Ваше высочество Адель, вы опоздали. — Госпожа Агнес подняла глаза от рукоделия. — Садитесь. — И обернувшись: — Благодарю вас, ваше высочество, что привели её. — Госпожа Агнес, — Рейн одарил её ослепительной улыбкой, — позволите присоединиться к уроку? — Разумеется, ваше высочество, — благосклонно кивнула наставница. — Только покажите мне с самого начала. Я ведь никогда не вышивал. Госпожу Агнес нельзя было смутить ничем. За долгие годы она повидала всякое. Пришёл чёрный принц Варена и пожелал вышивать — что ж, пусть вышивает. В этом мире случались вещи и постраннее. Она показала ему, как натянуть основу на пяльцы, как вести гладь, как класть стежок к стежку. Девицы вышивали цветы — кто розу, кто фиалку. Рейн выбрал мак. Он подобрал нити, алую, чёрную, зелёную, и принялся за работу: алые лепестки, чёрная сердцевина, тонкий стебель. Иногда спрашивал наставницу, как сделать переход тона, как сменить цвет, как спрятать концы. Стежки ложились у него легко и ровно, будто он занимался этим всю жизнь. Адель мучилась над ирисом, слишком туго затягивала нить и стежки шли вкривь и вкось. Она срезала неудавшиеся, потянула не туда, порвала основу и, окончательно рассвирепев, бросила пяльцы на колени и надулась. — Дыхание, сестра. Рейн поднял её пяльцы, спокойно вынул порванную ткань, натянул новую. — Ты же учишься владеть Силой, — сказал он вполголоса, чтобы слышала только она. — Здесь всё то же самое. Дыши ровно. Успокойся. Сосредоточься и отпусти напряжение. — Сосредоточиться и расслабиться разом? — угрюмо переспросила Адель. — Именно так. — Сосредоточиться и расслабиться... — зашептала Адель, делая стежок. — Сосредоточиться и расслабиться... И, странное дело, пошло ровнее. А Рейн уже завершал свой мак. Он взял тонкую золотую нить и вышил на алом цветке крохотную золотую пчёлку. — Смотри. — Он показал вышивку Адели. — Это ты. Маленькая сердитая золотая пчёлка. Держи, дарю. И вложил ей в руки. Адель уставилась на пчёлку и почему-то не нашлась что ответить, что случалось с ней нечасто. — Прекрасная работа, ваше высочество, — благосклонно кивнула госпожа Агнес, заглянув через плечо. — У вас руки мага. Созданные для тонкой работы. — Благодарю за похвалу, госпожа Агнес. Адель всё же довела до конца свой цветок — кривоватый, но отдалённо похожий на ирис. — Подаришь? — спросил Рейн. — Зачем тебе этот кошмар? — искренне удивилась она. — Вовсе не кошмар. И мне нравится. — На, держи. — Она сунула ему вышивку. — Спасибо. — Рейн улыбнулся и поднялся. — Мне пора, я уже опаздываю. Он сорвался с места и исчез, будто его ветром сдуло. А Адель осталась сидеть с алым маком на коленях, разглядывая крохотную золотую пчёлку и почему-то улыбалась. *** — Рейн, куда ты запропастился? Тебя же ждут на совете! Ролф возник рядом, раскрасневшийся, запыхавшийся, с ворохом бумаг под мышкой. — Я учился вышивать, — улыбнулся Рейн. — Ты что? — Ролф чуть не поперхнулся. — Мне понравилось. Ладно, идём, поспешим. И он зашагал так стремительно, что Ролф едва поспевал за ним, придерживая бумаги. — Да стой ты, Рейн! Погоди! — кричал он вслед. — Я тебе всё-таки секретарь, а не гончая! Рейн влетел в малый зал совета, влетел бесшумно, как умел только он: дверь не скрипнула, не стукнула, лишь колыхнулся воздух и вот он уже внутри. — Прости, дядя. — Он весело поклонился Эдрику. — Прошу простить, господа. — Поклон советникам. — Садись, Рейн. — Эдрик махнул рукой, не сумев сдержать улыбки. И они вместе взялись за дела. Иные придворные всё ещё роптали втихомолку: пристало ли, чтобы принц, нет, ведь даже король соседней державы, сидел на их советах и вникал в их дела? Но Эдрик не видел в том ничего дурного. Рейн давно стал ему настоящим племянником, как если бы делил с ним кровь. Эдрик доверял ему безоглядно, а если что и утаивал, то лишь затем, чтобы не тревожить понапрасну. Рейн заседал в советах, исполнял поручения, был старшим братом его детям и большего Эдрик не желал. ---------- Глава 3. Заговор — Отряд моих лучших воинов готов выступить к Бездне, ваше величество. Герцог Альдрик Валькен склонился в почтительном поклоне. Он был из тех, кому поклон даётся с достоинством, а не с угодливостью: рослый, с резкими чертами и седеющими висками, страж южного рубежа, чьё имя на Границе произносили с уважением. — Благодарю вас, герцог. — Королева-регент милостиво склонила голову. — Это как нельзя более кстати. Ваши люди славятся мастерством, бесстрашием и владением Силой. Печати нужны именно такие защитники. — Вы оказываете нам честь, ваше величество. — Альдрик выпрямился. И, помедлив ровно настолько, чтобы это осталось в рамках учтивости, добавил: — Осмелюсь спросить. Не пора ли его величеству Рейну вернуться и принять Силу? Состояние печати внушает опасения. Властитель Тьмы нужен здесь, дома. — Его величество вернётся, когда придёт время, — ответила Изель ровно. — Разумеется, ваше величество. — Новый поклон, безупречный. — Когда придёт время. Он вышел и двери тихо затворились за его прямой спиной. Изель посмотрела ему вслед. Что-то тонкое, едва уловимое, царапнуло её, как заусенец на гладком дереве. — Конрад, — произнесла она, не оборачиваясь к канцлеру, — отчего мне не по себе от этого человека? Конрад выступил из тени у окна. За годы он научился появляться и исчезать неслышно. — Он никогда не давал повода усомниться в себе, — продолжала королева, размышляя вслух. — Идеальный хранитель южного рубежа. Прекрасные сыновья. Ни единого пятна на имени Валькенов за все годы моего регентства. И всё же. — Он что-то скрывает, — тихо сказал Конрад. — Или недоговаривает. — Он помолчал, подбирая слова с обычной своей точностью. — А он человек прямой, ваше величество. Прямому человеку молчание даётся тяжело. Оно на нём заметно, как чужое платье. Я видел, как он стоял: будто держал за спиной то, что жгло ему руки. — Скрывает или недоговаривает, — повторила Изель и слова эти легли в ней холодным осадком. Она отошла к окну. За стеклом лежал Крейнхольд — чёрные крыши, чёрный камень, чёрные горы за ним. Её страна. Страна, которую она держала одна вот уже пять лет. — Но в одном герцог прав, ваше величество, — осторожно проговорил канцлер. — Не пора ли Рейну возвращаться? Изель прикрыла глаза. — Рейн шлёт мне письмо за письмом всё о том же, — сказала она устало. — О печати. О вышивании — вообразите, он теперь вышивает, говорит, так он видит устройство Силы. О каких-то песочных часах, что будто бы шуршат у него в ушах. Просит, умоляет, чтобы я уговорила Эдрика снять амулет. — Она провела ладонью по лицу. — И он прав, Конрад. Мой сын прав. Он это чувствует лучше нас всех, он ведь видит печать своими глазами. Но Эдрик дал слово Кассиану. А Эдрик не из тех, кто нарушает слово, данное мёртвому другу. Тем более данное такой ценой. Она умолкла. Конрад не стал переспрашивать, о какой цене речь. Он был из немногих, кто догадывался и из ещё меньшего числа тех, кто знал, что лучше не спрашивать. — Состояние печати и вправду тревожит, — сказала наконец Изель и голос её снова стал твёрд. — Тем лучше, что отряд Альдрика усилит защиту. Лишние клинки у Бездны не помешают. Она сказала это и не почувствовала ничего. Ни тени. Ни предостережения. Так уж устроен рок: он не подаёт знака, когда собственной рукой отворяешь ему дверь. А герцог Альдрик Валькен воротился в свой северный замок и созвал семейный совет. Он собрал их в малом зале — тесном, глухом, без окон, где стены помнили тайны не одного поколения Валькенов. Личной страже он велел не пропускать никого и наложил на дверь заклятье от подслушивания. Воздух в зале сгустился, звук увяз в нём, как в вате. Ни одно слово отсюда не выйдет наружу. Их было четверо. Сам Альдрик — прямой, тяжёлый, с лицом, словно высеченным резцом. Его жена Селина — молчаливая, с руками, спокойно сложенными на коленях и глазами, что не упускали ничего. Старший сын, двадцатилетний Эйден — лицом в отца, но ещё не научившийся прятать то, что на этом лице написано. И младший, семнадцатилетний Киран — быстрый, нетерпеливый, подавшийся вперёд ещё прежде, чем отец заговорил. — Я должен ввести вас в курс дела, — начал Альдрик. — Потому что оно касается и вас. И оно изменит вашу жизнь, всю, до основания. Он оглядел сыновей. — Мы с вашей матерью услышали голоса демонов Бездны. И не только услышали — сумели понять их. Эйден вскинулся, открыл рот. Альдрик поднял руку. — Сначала выслушай. Потом говори. Он заговорил, размеренно, как человек, много раз повторявший это про себя, в бессонные ночи, пока не выучил наизусть. — Бездна — не логово чудовищ, как учат нас с колыбели. Бездна — это разлом. Рана, разверзшаяся между нашим миром и миром демонов после древней Катастрофы. И рана эта губит не одних нас. Она убивает и их. У края разлома демоны сходят с ума так же, как наши властители Тьмы, она медленно пожирает их разум, их землю, их будущее. Мы всегда думали, что держим оборону против врага. А по ту сторону думают то же самое и так же умирают. Он перевёл дыхание. — Есть лишь один выход. Не запечатать разлом — залечить. Сшить оба мира обратно, вернуть им целостность. И совершить это способны только двое: властитель Тьмы со стороны людей и властитель со стороны демонов. Вместе. Впервые за тысячу лет — вместе, а не друг против друга. — Если это правда, — заговорил Эйден, едва отец умолк, — если хоть слово из этого правда, в чём я сильно сомневаюсь, — то об этом нужно немедля рассказать королеве и королю. Собрать мудрецов Лиорена. Проверить. А не запираться в глухом зале и говорить шёпотом, будто воры. — Демоны веками стучались к властителям Тьмы, — продолжал Альдрик, словно не слыша. — Кричали в самое их нутро. Но властитель слышит не голос — он слышит рёв тысяч голосов разом и этот рёв сводит его с ума прежде, чем он различит хоть слово. Оттого никто и никогда их не понимал. Оттого и звали безумием то, что было отчаянной мольбой. — Он выпрямился. — А мы услышали. Мы слабее властителя и в этом всё дело. Мы слышим тише. Достаточно тихо, чтобы разобрать один голос среди хора. Судьба избрала нас, а не королей. Нас, Валькенов. И мы сделаем это — ради Варена и ради всего живого в обоих мирах. ---------- Глава 4. Катастрофа Это случилось ночью. Рейн почувствовал толчок, почти осязаемый, будто мир под ним качнулся и следом разлилась тьма. Огромная, освобождённая, хлынувшая через край. Песок в часах не иссяк. Часы разбились. Тонкая стеклянная колба разлетелась вдребезги и один осколок кажется застрял у него в сердце. Он вскочил с постели, оделся на бегу и бросился искать Эдрика. Эдрик уже собирал гвардейцев. Двор полыхал факелами, ржали кони, звенела сталь, отрывистые команды летели над головами. Весь дворец Эстара пришёл в движение за считаные минуты. — Дядя. Амулет. — Поздно, Рейн. — Эдрик даже не остановился, застёгивая наручи. — Ты не успеешь ничего изменить. Только подвергнешь себя опасности. — Дядя, вы не справитесь без меня! — Рейн уже кричал. — Ты слышишь?! Печать сорвана, там нужен властитель Тьмы, там нужен я! — У меня нет времени это обсуждать. Эдрик обрубил разговор и Рейн понял, что от него не добьётся ничего. Ни мольбой, ни криком, ни правдой. Обещание, данное мёртвому другу, было крепче любых доводов. Он развернулся и бросился искать Элеонору. По дороге к нему пристали Ортвин, Ролф и Лукан. Никто не задавал вопросов. Варенцы и без слов понимали, что произошло. Он нашёл королеву в одном из внутренних залов, куда стягивали придворных: женщины, дети, старики, близнецы подле матери, стража у дверей. Рейн упал перед ней на колени. Это движение оказалось таким неожиданным, что в зале стало тише. — Тётушка. Они не справятся без меня. Ты знаешь это. Ты умнее их всех, ты всегда всё понимала первой. — Он поймал её руки. — Прошу тебя. Умоляю. Сними амулет. Я никогда себе не прощу, если с ними что-то случится, а оно случится, тётушка, я это чувствую. Я уже опаздываю! Элеонора опустилась перед ним и обняла. Рейн вцепился пальцами в ткань её платья, как когда-то в детстве. — Рейн. — Голос её дрогнул. — Что же мне делать, Рейн? — Ты всегда мне доверяла. Всегда. — Он поднял к ней лицо. — Я должен их защитить. Всех. Прошу тебя. Она закрыла глаза. Одно долгое мгновение. — Хорошо, — сказала Элеонора. — Хорошо, Рейн. Я это сделаю. Она коснулась амулета на его груди, произнесла короткую формулу. Слова прозвучали едва слышно, но отозвались тяжёлым эхом в стенах зала. На поверхности амулета вспыхнула тонкая золотая трещина. Затем цепочка сама расстегнулась. Элеонора сняла амулет с шеи Рейна, а потом наклонилась и поцеловала его в чёрную макушку. — Береги себя, Рейн. Прошу тебя. Он смог только кивнуть, потому что в тот же миг на него обрушилась Сила. Она хлынула в него, как море в пробоину. Он почти ослеп и оглох, мир исчез, растворился в рёве, которого не было слышно ушами. Его бросало в жар и в холод разом. Что-то огромное разворачивалось у него внутри, заполняя каждую жилу, распирая грудную клетку, требуя выхода. И ярость. Слепая, восторженная, ликующая ярость — желание немедленно, сейчас же что-нибудь разрушить, всё равно что, лишь бы дать ей волю. Не борись, — всплыл сухой голос Ортвина где-то на самом дне сознания. Сосредоточься. Сосредоточиться. Я должен сосредоточиться. Первая волна схлынула. Зрение вернулось и мир стал другим: резче, глубже, страшнее. Он видел теперь изнанку вещей. Рейн вскочил. — Я лечу к Бездне. Вы защищаете дворец, — бросил он варенцам. — Да, ваше величество. — Все трое поклонились. — Береги себя, Рейн! — крикнула вслед Адель. Но он уже был снаружи, взбежал на смотровую башню, где когда-то поймал за косу девчонку, вздумавшую прыгнуть без крыльев. Отсюда была видна далёкая клубящаяся тьма над горизонтом, там, где полагалось быть спокойной ночи. Мелькнуло: Адель сказала бы, что я запрещал ей ровно то, что делаю сам. Он шагнул с края. На короткое мгновение он просто падал. Ветер ударил в лицо, башня рванулась вверх, земля приблизилась. И тогда за его спиной раскрылись крылья. Огромные, сотканные из самой Тьмы, они подхватили Рейна почти у самой земли. Воздух содрогнулся от первого взмаха. Он взлетел. *** Рейн летел. Внизу под ним расползались твари Бездны, по дорогам, по полям, к деревням, и он развеивал их в прах походя, не сбавляя хода, одним движением воли. Это было легко. Это было до ужаса легко и до ужаса сладко. Внутри клокотала ярость и она же глушила тревогу и страх, не давая им подняться к горлу. Он подлетал к Бездне и уже видел сражение: волны чудовищ, вспышки сил, схлёстывающихся над провалом. Войска трёх королевств держали круг вокруг Бездны. Люди казались крошечными перед потоком чудовищ. Магические щиты рушились и возводились вновь. Земля была изрыта, воздух дрожал от криков и ударов силы. Он видел могучее серебро Элиаса. Мощное, холодное сияние вспыхивало среди Тьмы, разрезая её широкими дугами. Но золота Эдрика нигде не было. Рейн врезался в гущу тварей, разметал их и опустился рядом с королём Лиорена. — Рейн! — воскликнул Элиас. — Где Эдрик? Элиас взглянул на него и Рейн всё понял ещё до слов. — Он упал в Бездну, — тихо сказал Элиас. Боль была такой острой, что Рейн едва устоял. Тот осколок призрачных песочных часов провернулся в сердце. Упал в Бездну. Не погиб. Не пал в бою. Упал в Бездну, туда, откуда не возвращаются и где не остаётся даже тела, чтобы положить его в королевской усыпальнице. Ярость поднялась чёрной волной и на один удар сердца ему захотелось броситься следом , вниз, в провал, разорвать её всю, до дна, зубами и Силой. Только самое простое, ваше величество. — Я наложу петлю, — выговорил Рейн. — Помоги мне сосредоточиться, Элиас. Элиас опустил ладонь ему на плечо. — Давай, Рейн. Серебро потекло в него, прохладное, тихое, ровное. Оно охладило пылающий разум и мир вдруг стал очень чётким. Ярость никуда не делась, но отступила на шаг. И Рейн начал плести петлю. ---------- Глава 5. Планы После похорон и поминального застолья Рейн вернулся в Крейнхольд. Вместе с ним вернулись Ролф, Лукан и мастер Ортвин. Замок встретил его так, как встречают короля, которого не видели пять лет: коридоры полны, лица в дверных проёмах, шёпот за спиной. Все хотели смотреть на него. Все хотели что-то сказать, о чём-то доложить, чего-то просить. Двор Варена собрался в тронном зале плотной чёрно-серебряной массой и ждал. — Дайте мне час, — сказал Рейн. Он сказал это негромко, глядя поверх голов, матери, канцлеру, придворным, всем сразу, и что-то в его голосе заставило зал раздаться в стороны. И заперся в своих покоях вместе со своими варенцами. Тишина за дверью показалась ему подарком. — Вы хорошо со всем справились, ваше величество, — сказал Ортвин, когда Рейн опустился в кресло. — Принимая во внимание сопутствующие обстоятельства. — Справился. — Рейн горько усмехнулся. — Можно и так сказать. Двое похорон в один день. Пустой гроб. Тринадцатилетний король Эрвейна. Девочка, которая не подошла к нему. Да, справился. — Но давайте к делу. Он выпрямился, и в лице его что-то переменилось. Ушла усталость, проступила та резкая, холодная собранность, которой раньше в нём не было. — Печать не разрушилась сама. Её сломали. — Он положил ладони на подлокотники. — Я видел её изнутри, когда плёл петлю. Нити не износились, их разорвали. Аккуратно, в двух местах, в самых нужных. Это сделал кто-то, кто стоял близко к печати. И это был варенец, владеющий Тьмой. Никто другой не смог бы даже подобраться к несущим нитям, не то что тронуть их. — Весьма разумный вывод, ваше величество, — кивнул Ортвин и в его пронзительных глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Но как? — вырвалось у Лукана — у обычно невозмутимого Лукана, который за вечер не проронил ни слова. — Зачем? Кто вообще способен на такое? — Смена династии, — медленно проговорил Ролф. — Скорее всего, они хотели сменить династию. Ты должен был погибнуть у Бездны, Рейн. Мальчишка, впервые коснувшийся Силы, против сорванной печати. Ты должен был там остаться. В комнате стало очень тихо. — Если так, это один из великих домов, — сказал Рейн. — У прочих нет ни единого шанса принять Силу, не та кровь, не та мощь. Значит, круг узок. Он поднялся и прошёлся по комнате. — Но зачем? Кто в здравом уме хочет силы властителя Тьмы? Её не хотят — её несут, потому что родились с ней. Она сводит с ума и убивает. Мой отец... — Он оборвал себя. — Впрочем, зачем — сейчас неважно. Важно кто. Он остановился у двери и оглянулся на неё, за ней ждал двор. — Потому что я теперь не знаю, кому из собравшихся там, — он мотнул головой, — можно доверять. Любой из них. Тот, кто кланяется мне ниже всех, вполне может оказаться тем, кто хотел меня убить. — Нужно проверить, чьи войска стояли у Бездны, — сказал Лукан. — Именно. Поимённо. Все отряды, все дома, все имена, кто где стоял и в какой час. — Да там, наверное, были войска всех великих домов, — хмыкнул Ролф. — Печать же охраняли всем миром. — Значит, придётся допросить всех. — Под пытками? — оживился Ролф. — Не провоцируй меня. — Рейн осадил его взглядом и Ролф осёкся. — У меня сейчас единственное желание — вернуться в подземные залы и снести ещё несколько колонн. — Сколько вы уже снесли? — деловито осведомился мастер Ортвин. Рейн подумал. — Кажется, пять. — Недурно для первого дня, — заметил Ортвин без тени иронии. — Ваш отец в своё время снёс девять. Что-то дрогнуло в лице Рейна. — Но у меня нет на это времени, — сказал он, отвернувшись. — Я поставил над Бездной простую петлю. Она продержится несколько дней, не дольше. Её нужно как можно скорее заменить. Он вернулся к столу, отодвинул кубки и посмотрел на столешницу, будто уже видел перед собой невидимое плетение. — Мне нужно построение достаточно крепкое и такое, чтобы держалось на одной лишь Тьме. Я не хочу пока втягивать Леона. — Ему тринадцать, — тихо сказал Лукан. — Ему тринадцать, он вчера похоронил обоих родителей и через неделю его коронуют. — Рейн стиснул челюсти. — Он придёт, если позвать. Он придёт немедленно и отдаст всё, что у него есть, потому что он Леон. Вот поэтому я и не позову. — Он перевёл дыхание. — А две силы плохо гармонируют без третьей. Либо все трое, либо один. — Чёрная паутина, — произнёс мастер Ортвин. Рейн поднял на него глаза. — Одна сила, — продолжал Ортвин. — Держится на Тьме и только на ней. Разрушить крайне тяжело — рвётся нить за нитью, а не вся разом, как печать. И, что важнее всего, её можно подпитывать. Вы сможете обновлять её сами, сколько понадобится, не тратя себя до дна. — Но она же проницаема, — возразил Рейн. — Только для мелочи, — пожал плечами Ортвин. — Крупное и разумное не пройдёт. А мелочь... — Он позволил себе едва заметную сухую усмешку. — Будет войскам тренировка. Пусть не ржавеют. Рейн задумался. Проследил взглядом невидимый узор на столешнице , заход, узел, стяжка, и медленно кивнул. — Значит, завтра сплету паутину. Возьму петлю за основу и разведу от неё. — Разумно. — А теперь, — Ортвин поднялся, — вам следует поесть и отдохнуть, ваше величество. Иначе к утру вы потеряете контроль и вместо паутины у нас будет ещё шесть снесённых колонн. Рейн тяжело вздохнул. — Меня там ждёт толпа придворных. И её величество королева-регент, по совместительству моя мать. Он поглядел на дверь с искренней тоской. — Ничего. Они меня доведут, я сорвусь, они разбегутся и я пойду спать. Повисла пауза. — Это очень странный план, Рейн, — сказал Лукан. — Но должен сработать. *** — Ну что ж, пора, — сказал Рейн и вышел к придворным. Двери тронного зала распахнулись и на него обрушился шум. — Ваше величество! — Добро пожаловать домой, ваше величество! Они кланялись все разом, чёрно-серебряной волной и в этих поклонах было облегчение, восторг и жадное любопытство. Пять лет они были без короля. Пять лет ждали мальчика из чужой страны. И вот он вернулся с крыльями Тьмы за спиной, запечатавший Бездну в первую же ночь. ---------- Глава 6. Паутина Торен дождался, пока Рейн доест, забрал поднос и поклонился. — Встретимся позже, ваше величество. Он вышел и почти сразу в комнату просочились Ролф и Лукан. — Ну ты и напугал всех, Рейн! — Ролф плюхнулся на край постели. — Ты, конечно, обещал их напугать, но я честное слово не думал, что вот так. Полдвора решило, что ты помираешь. Одна дама упала в обморок рядом с тобой, за компанию, надо полагать. Ты как? Лукан не сказал ничего. Он просто подошёл, обнял Рейна и пощупал ему лоб. — Со мной всё хорошо, — сказал Рейн. — Правда. Жар прошёл, я выспался и даже уже позавтракал. — А что за парень отсюда вышел? — прищурился Ролф. — Мастер Торен. Мой личный целитель, назначенный королевой-регентом. — Рейн усмехнулся. — Вы лучше скажите, где я нахожусь, где мои вещи, что творится снаружи и который час. — Это королевские покои. То есть твои. — Ролф обвёл рукой комнату. — Подготовлены её величеством. Если тебе не нравится, сам разбирайся со своей матерью, я в это не полезу ни за какие деньги. Все твои вещи здесь, включая те, что мы забрали из Эрвейна. Дворец кипит: королева-регент готовит приём с представлением тебе великих домов. А времени — скоро полдень. — Так поздно?! Рейн вскочил. — Почему здесь нет часов? Мне прежде всего надо заняться Бездной! Он торопливо умылся, оделся и мимоходом взглянул в зеркало. И остановился. На него смотрел бледный юноша с совершенно чёрными глазами. Чёрными настолько, что не было видно зрачка, сплошная тьма от края до края. До принятия Силы глаза у него были карие. — Как-то жутковато, — сказал Рейн. — Жутковато? — фыркнул Ролф. — Ты себя после Бездны не видел. Вот тогда было жутковато: у тебя глаза были заполнены тьмой целиком, вместе с белками. Как две дыры в мир. Я тебя, если честно, тогда еле узнал. Рейн ещё мгновение смотрел на своё отражение. Отец. У отца были такие же. — Я лечу к Бездне, — сказал он, отворачиваясь. — Нужно обновить удержание. Заплету паутиной. — Кто с тобой? — нахмурился Лукан. — Возьму пятёрку гвардейцев и своего личного целителя. Заодно посмотрим, угонится ли он. — Рейн уже шёл к окну. — А вы тренируйте крылья. И, распахнув створки, вылетел прочь, чтобы ни с кем не встречаться и ни перед кем не объясняться. Ролф и Лукан одновременно бросились к окну. Но Рейна уже подхватили крылья и он стремительно ушёл вниз, к двору. — Он только что сбежал от нас через окно? — спросил Ролф. Лукан молча смотрел вслед удаляющейся чёрной фигуре. — Да. *** Рейн опустился у гвардейских казарм и разыскал командующего королевской гвардией. — Ваше величество. — Гарвин поклонился и что-то мелькнуло в его обветренном лице. — Мне нужна пятёрка ваших лучших людей, командующий. Гарвин вызвал пятерых, не задав ни единого вопроса. — Вы про меня не забыли, ваше величество? Торен легко опустился рядом, аккуратно сложив крылья, будто всю жизнь только и делал, что летал за королями. — Я ещё не говорил, что принимаю твою службу, — заметил Рейн. — Позвольте сопроводить вас к Бездне. А потом решите. Рейн смерил его взглядом. — Хорошо. Вперёд. И не отставай, мастер Торен. *** Они опустились на плато над Бездной. Стража печати приветствовала короля и Рейн отметил про себя, как они смотрят: с надеждой, с той жадной верой, какой смотрят на человека однажды уже спасшего им жизнь. Где-то среди этих людей, быть может, стояли и те, чьи руки рвали нити. Он не подал виду. Внизу лежала его петля, простая, грубая, натянутая до предела. Она держала. Едва. — Гвардейцы, ваша задача чтобы меня ничто не потревожило. — Да, ваше величество! — Пятеро отдали честь и встали пятиугольником, сомкнув щит вокруг короля. — Я буду корректировать, — сказал Торен и положил ладонь Рейну на плечо. — Не надорвись, — буркнул Рейн, но возражать не стал. Он сосредоточился и начал плетение. Это было легче петли: Бездна, уже усмирённая, сопротивлялась слабее. И тяжелее, потому что построение было несравнимо сложнее. Паутина расходилась от петли лучами, росла узел за узлом, слой за слоем и каждую нить надо было положить точно. И чем больше Силы проходило через него, тем труднее становилось оставаться спокойным. Внутри поднималась ярость. Он всё ещё понимал, что ярость не его, что это лишь отклик на Силу, побочный жар, накипь. Он чувствовал, как Торен пытается её гасить и не справляется. А может и справляется. Может без Торена он не сумел бы владеть собой достаточно долго, чтобы довести дело до конца. Как бы то ни было, паутина вышла безупречной. Все нити одной толщины, одного натяжения, нагрузка распределена идеально, так, как учил Ортвин, так, как ложились стежки на пяльцах в северной башне. Но теперь ярость требовала выхода. Немедленно. — Отпусти, — прорычал Рейн. Торен не стал спорить. Он убрал руку. И Рейн унёсся чёрной молнией, так что никто не смог бы за ним угнаться, прочь, домой, вниз, в подземные залы, чтобы запереть себя там, где он не сможет никого убить. *** Рейн лежал на усыпанном осколками полу. Ярость вытекла из него вместе с Силой и теперь не осталось ни того, ни другого — только звенящая пустота и каменная крошка под щекой. Он уговаривал себя встать. Напоминал себе, что его ждёт приём. Что великие дома собираются в тронном зале. Что её величество королева-регент убьёт его, если он не объявится в ближайшее время и это будет не самая почётная смерть для властителя Тьмы. Он не двигался. — Ваше величество. Впустите меня. Голос Торена. Рейн снял печать с врат, на это он ещё был способен. Торен вошёл, оглядел зал, три обрушенные колонны, битый камень, выбоины в стенах глубиной в ладонь, и ничего не сказав опустился на пол рядом с королём. Взял его руку. Долго считал пульс. — Вы справились потрясающе, ваше величество, — сказал он тихо. — А вот я не удержал и не успел. — Он положил руку Рейна обратно. — Но в следующий раз я подготовлюсь лучше. Теперь я знаю с чем имею дело. ---------- Глава 7. Приём — Его величество Рейн Рейнар! Её величество Изель Рейнар! Голос герольда взлетел под своды и рассыпался под ними тонким эхом, и разом, будто по взмаху невидимой руки, смолкли сотни голосов внизу. Мать и сын вошли рука об руку и встали на возвышении. Блистающий зал простёрся у их ног. Тысячи свечей горели в серебряных шандалах и от их света чёрный камень стен казался не мёртвым, а живым, тёмной водой, в которой дрожали золотые искры. По стенам свисали тяжёлые полотнища с вороном на стальном поле — птица глядела вниз, на людей, круглым и холодным глазом. Ряды придворных стояли в чёрном и серебре и все головы склонились разом. Пахло горячим воском, стылым камнем и теми едва уловимыми духами, какими душатся, чтобы сказать: я богат, но воспитан. Мать постаралась, подумал Рейн. Он читал этот зал, как читают письмо, написанное умелой рукой. Здесь не было ни единой случайности. Великолепие и сила — вот что показывал этот приём. Варен не сломлен. Варен богат, крепок и вновь обрёл своего властителя. Всё это следовало показать не гонцам и не соседям, а тем, кто стоял сейчас внизу и глядел исподлобья, своим герцогам. Тем самым, среди которых, он был почти уверен, сидел человек, желавший ему смерти. На груди у Рейна на тяжёлой цепи покоился кристалл Тьмы — гранёный осколок глубже чёрного и когда Рейн дышал, кристалл ловил свет свечей и глотал его без остатка. Обруч наследника холодил лоб. Всё это было ново, всё это было тяжело и всё это следовало носить так, будто он родился в нём. Он выпрямился и стал ждать. — Герцог Альдрик Валькен, его супруга Селина и сын Киран! Первым, как и положено стражу самого опасного рубежа, шёл юг. — Приветствую властителя Тьмы. — Лёгкий, выверенный поклон Альдрика. — Приветствую королеву-регента. — И галантный поклон Изель, ровно такой, какого требовал случай, ни на волос глубже. Изящный реверанс жены — женщины немолодой, но всё ещё красивой, с внимательными глазами. И почему-то злой, дёрганый кивок сына, будто мальчишку толкнули в спину. Рейн запомнил и этот кивок тоже. — Приветствую стража юга, — сказал он. — Ваш дом всегда с гордостью несёт этот титул. Вы — первая защита Варена от Бездны. Ваши войска бесстрашны и искусны. Благодарю вас за то, что заслонили людей от вырвавшихся тварей. — Благодарю, властитель. Голос у Альдрика был глубокий и зычный, голос человека, привыкшего перекрикивать ветер над строем. — Мой дом всегда с честью исполняет свои обязанности. Рейн смотрел ему в лицо и не видел ничего. Прямой взгляд, спокойное достоинство, ни тени суетливости. Так держится либо честный человек, либо очень, очень хороший лжец. И то, что Рейн, глядевший на печать сквозь три силы и видевший две перерезанные нити, не мог сейчас отличить одно от другого, злило его сильнее всего. — Скажите, герцог, — продолжал он спокойно, — как обстоят дела на южных заставах? Паутина, которую я поставил сегодня утром, держит крупное, но пропускает мелочь. А мелочи будет много. — Тем лучше, властитель. — Что-то похожее на одобрение мелькнуло в тяжёлом лице Альдрика. — Войско, которому нечего делать, гниёт быстрее сырого дерева. Мои люди стоят в четыре линии: дозоры у самого края, подвижные полусотни на перевалах, гарнизоны в крепостях и резерв в Равенхольде. Мелочь не пройдёт дальше второй линии. — А потери? — За эту неделю — сто девять убитых, двести с лишним раненых. — Герцог назвал числа не задумавшись, и Рейн отметил и это: он знал их наизусть. — Тварей вырвалось много, властитель. Если бы вы не закрыли Бездну в ту ночь, было бы вдесятеро больше. — Что вам нужно? — Люди. — Альдрик впервые чуть подался вперёд и в этом движении вдруг проступил не заговорщик и не царедворец, а просто уставший воин. — Не оружие, не серебро — люди. Южные земли обезлюдели, я третий год не могу закрыть все дозоры. И целители. У меня один целитель на две крепости. — Целителей я вам дам, — сказал Рейн. — Из академии. Это я беру на себя. — Благодарю, властитель. И на одно короткое мгновение Рейн почти поверил ему. Вот что было хуже всего. — А вы, — Рейн перевёл взгляд и голос его смягчился, — Киран, кажется? Вы ведь мой ровесник. Юноша вздрогнул, будто его застали за чем-то запретным. Он был хорош собой — тот же тяжёлый разлёт бровей, что у отца, но лицо ещё мальчишеское, живое, из тех, что не умеют лгать, потому что всё написано на них крупными буквами. И написано на нём было смятение. — Да... то есть — да, властитель. Мне семнадцать. — Служите при отце? — При отце. — Киран сглотнул. — Я... то есть мой отряд стоит у второй линии. У Волчьего перевала. Мы... там много работы. — Много? — Очень много! То есть не то чтобы очень, но... — Он окончательно запутался и покраснел до ушей, до самых их кончиков, как краснеют только в семнадцать. И странное дело: Рейн, который вошёл в этот зал, готовый к холодной охоте, поймал себя на том, что смотрит на этого нескладного, красноухого мальчишку почти с сочувствием. Ровесник. Один из немногих в этом зале, кто был ему ровней хотя бы по годам и кажется единственный, кто мучился так, будто и вправду сделал что-то дурное. Альдрик негромко рассмеялся тёплым, отеческим смехом. — Простите его, властитель. Малый отлично держится с клинком в руке и совершенно теряется, когда с ним говорят вежливо. — Он положил тяжёлую ладонь сыну на плечо. — Кирану надо бы почаще бывать при дворе, а то он так и останется чурбаном. Я ему это твержу третий год. — Пусть бывает, — сказал Рейн. — Мне пригодятся ровесники. При дворе их до обидного мало. Он сказал это легко, почти небрежно и сам удивился тому, как правдиво прозвучало. При дворе и вправду не было тех, с кем можно было бы просто молчать, не будучи ни королём, ни чудовищем, ни источником Тьмы. Все они остались в Эрвейне, за границей, которую он теперь мог перешагнуть и не хотел. ---------- Глава 8. Сон о Бездне После приёма в малом зале остались только Рейн и Изель. — Это он! Рейн выкрикнул это, едва затворилась дверь. — Подожди. — Изель подняла руку. Она развела ладони, и воздух в зале сгустился, барьер тишины сомкнулся вокруг них, отрезав комнату от мира. — Вот теперь можешь кричать. — Это он, мама! Ты же видела. Проклятый герцог Альдрик. — Рейн зашагал по залу. — Он смотрел мне в глаза и его взгляд говорил: «Ты ничего мне не сделаешь. Даже если знаешь — ничего не сделаешь». Он не боялся. Ни на волос. Все они кланялись, а он позволял мне себя приветствовать! Изель молчала. — И вся семья знает, — продолжал Рейн. — Селина знает, она следила за каждым моим словом. Киран еле держится, он мне чуть в лицо не выплюнул своё «властитель», у него руки дрожали. А Эйден... — Он остановился. — Где Эйден, мама? «Командует войсками у Бездны» — как же. Я спрашивал у стражи печати сегодня, между делом. Никто из них не видел старшего Валькена ни разу за эту неделю. — Я заметила это ещё в зале, — тихо сказала Изель. — Надеюсь, они его не убили. Рейн упёрся руками в стол. — И ведь я действительно ничего не могу ему сделать. Нет доказательств. А даже если бы были, он страж юга. Его сила огромна, его крепости держат всю границу Бездны, его люди пойдут за ним, а не за мной. Тронь я его без доказательств и половина Варена решит, что новый король начал с того, что казнил лучшего своего полководца. Проклятье! Он поискал глазами, схватил со стола кубок и швырнул об пол. Тот разлетелся мелкими осколками по всему залу. — Я горжусь твоей выдержкой, сын, — спокойно сказала Изель. Рейн обернулся. — Ты вёл с ним беседу, — продолжала она. — Расспрашивал о заставах. Обещал целителей. Улыбался как ни в чём не бывало. Ни один человек в том зале ничего не заподозрил. — Она смотрела на него без тени упрёка. — Проклятье, — уже тише сказал Рейн. Он рухнул в кресло и закрыл лицо руками. — Но зачем, мама? Вот чего я не понимаю. Зачем? У него есть всё. Власть, земли, войско, имя. У него нет перспективы сойти с ума и умереть в подземелье. У него хорошая семья. По сути, он самый могущественный человек в Варене, могущественнее меня, потому что за ним стоит юг, а за мной пока ничего. Зачем ему сила властителя? Ради чего всё это? Погибли сотни людей. Погиб Эдрик. Погибла Элла. Ради чего? Он не похож на сумасшедшего, мама. Он самый здравомыслящий человек, какого я видел за сегодняшний вечер. Изель присела рядом и мягко отвела его руки. — Рейн. Послушай меня. Он поднял на неё чёрные глаза. — Я считаю, что ты прав. — Она произнесла это ровно, тяжело, окончательно. — Это действительно Альдрик. Я чувствовала неладное ещё тогда, когда он явился ко мне предлагать своих людей. Что-то было не так и Конрад тоже это заметил. — Она помолчала. — Я сама отправила его отряд охранять печать, Рейн. Своей рукой. И поблагодарила его за это. Рейн вскинулся. — Ты не могла знать. — Не могла, — согласилась Изель. — Это ничего не меняет. Она сжала его пальцы. — Но сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты вымотан до предела и не можешь рассуждать здраво, а с таким человеком, как Альдрик, нужна очень холодная голова. Он ждёт, что ты бросишься. Не бросайся. — Он опасен. И он считает, что я против него бессилен. — Рейн поднялся. — Но я его уничтожу. Я найду способ. Клянусь, мама, я найду способ. — Хорошо, — сказала Изель. — Не будем больше об этом сегодня. Она встала. — Я сниму барьер и провожу тебя в покои. Ты еле держишься, Рейн. Он смог только кивнуть. Изель развеяла барьер и позвала Торена. — Ваше величество. — Целитель придержал его под локоть. — Всё. Вы идёте спать. Он отвёл Рейна в покои, вместе с Освином раздел его, напоил зельем и уложил. Рейн не сопротивлялся. Сил уже не осталось совсем. — Спите, ваше величество, — сказал Торен. — Я буду рядом. *** Сперва он провалился в тяжёлый сон без сновидений. А потом он увидел Бездну. Изнутри. С той стороны. Зияющую рану мироздания. Не провал в земле, а разрыв в самой ткани сущего, края которого расползались, как гнилая ткань под пальцами. И он был внутри. Здесь было нечем дышать. Не так, как под водой, иначе, страшнее: воздух был, но он не годился, он не входил в грудь, он был чужим. Вокруг кишели твари, они текли мимо него слепыми потоками, обезумевшие, задыхающиеся, такие же задыхающиеся, как он сам. А потом печать взорвалась. Она рассыпалась над головой, разлетелась, как стеклянная колба, и твари хлынули наружу, вверх, к воздуху и его выбросило вместе с ними. Наверху был воздух. Наверху был бой. И сияющий золотом воин упал в Бездну. Рейна пронзила такая боль, что он снова не мог дышать. *** Он метался в постели, а потом начал задыхаться. Торен и вправду был рядом. Сперва он попытался воздействовать силой и наткнулся на стену: Рейн был налит Тьмой до краёв и она отвергала чужое вмешательство, слепо. Влить зелье не удавалось, челюсти были стиснуты. Тогда Торен просто начал его будить. — Просыпайтесь, ваше величество. Ну же. — Он тряхнул его за плечи. — Рейн, ты тонешь в кошмаре. Рейн! Рейн распахнул глаза. Они были залиты тьмой целиком, два провала, без белков, без зрачков и он втянул воздух со страшным судорожным хрипом. — Ваше величество. — Торен уже держал наготове чашу. — Выпейте. Это был кошмар. — Нет. Рейн покачал головой. Он ещё дышал через раз. — Я был в Бездне. Там нечем дышать. — Ваше величество... — Это был не сон, — упрямо повторил Рейн. — Я должен найти мастера Ортвина. — Выпейте зелье, — сказал Торен, — и подождите, пока ваши глаза снова станут человеческими. Не стоит так пугать людей. — Ортвин не испугается. — Зелье, ванна, завтрак. Потом всё остальное. — Торен вложил чашу ему в руки. — И вам стоит ещё полежать. Я передал, что вы сегодня отдыхаете и чтобы вас не беспокоили. ---------- Глава 9. Совет Рейна догнал Ролф. — Твой кабинет готов, мой король. Чернила, бумага, три вида печатей. Освин уже гоняет слуг насчёт часов, говорит, к вечеру будут и кажется он раздобыл где-то нечто размером с добрую телегу. — Хорошо. — Рейн кивнул. — Ты идёшь со мной на совет. Ты мой секретарь перед всеми этими министрами и советниками. Записывай кто есть кто и всё, что сочтёшь нужным. Заметки, впечатления, рисунки, что угодно. Но выгляди серьёзным. Обращайся ко мне официально и веди себя прилично. — Прилично, — с сомнением повторил Ролф. — Это надолго? — Это навсегда. Привыкай. — Понял, ваше величество, — вздохнул Ролф. — Тогда вперёд. Они вошли в малый зал. — Ваше величество! Все поднялись, приветствуя короля. — Доброе утро, господа и дамы, — сказал Рейн, усаживаясь во главе стола между матерью и канцлером. Ролф скользнул к малому столику у стены, разложил бумагу и обмакнул перо, стараясь выглядеть как человек, всю жизнь просидевший а советах. — Что ж, — сказала королева-регент, — начнём. *** — С канцлером вы знакомы, ваше величество, — начала Изель. — Конрад Веймар был правой рукой вашего отца, потом моей. И если вы будете достаточно мудры, он станет и вашей. Если Конрад говорит, что дело невозможно, это значит, что оно потребует вдвое больше времени и втрое больше денег. Но в конце концов он всё равно найдёт способ. — Её величество мне льстит, — ровно произнёс Конрад. — Я лишь дольше прочих служу и оттого помню, где какие грабли лежат. — Он чуть склонил голову. — Ваш отец наступал на все по очереди, ваше величество. Я надеюсь избавить вас хотя бы от половины. Рейн усмехнулся. — Половина граблей — щедрый дар. Беру. — Дальше, — продолжала Изель. — Лорд Герхард Ровен, хранитель казны. Герхард любит золото больше людей, поэтому ему и можно доверить казну: он не позволит никому её разворовать. Невысокий полный человек в безупречном платье прижал руку к сердцу. — Её величество несправедлива, — сказал он мягким голосом. — Я люблю золото ровно настолько, насколько на него можно накормить, одеть и вооружить людей. Праздно оно меня не радует. — Цепкий взгляд его прошёлся по Рейну. — Ваше величество, я вынужден сразу вас огорчить. Вы вчера пообещали югу целителей, северу — ссуду на кузнецов, западу — королевскую поездку, а востоку — школу Тьмы. За один вечер. Я всю ночь считал. — И что же вы насчитали? — поинтересовался Рейн. — Что вы обошлись казне дороже, чем весь прошлогодний мятеж на побережье. — Герхард вздохнул. — Но, признаю, с большей пользой. — Найдите деньги, лорд Герхард, — сказал Рейн. — Я обещал не в шутку. — Найду, — скорбно ответил хранитель казны. — Я всегда нахожу. Но каждый раз при этом немного умираю. По столу прошёл сдержанный смешок. — Маршал Хальвард Крейн, военный советник, — продолжила Изель, и в голосе её мелькнуло предупреждение. — Хальвард непременно скажет, что ты слишком молод, слишком худ и неправильно держишь меч. Не обращай внимания. Если он перестанет ворчать — значит, ты ему больше не нравишься. Огромный седой воин со шрамом через пол-лица и плохо гнущейся рукой смерил Рейна тяжёлым взглядом единственного целого глаза. — Её величество, как всегда, читает мои мысли, — прогудел он. — Что ж, скажу прямо, как привык. Вы, ваше величество, слишком молоды. Слишком худы. И, судя по тому, как вы вчера держали кубок, меч вы держите неправильно. — Хальвард, — предостерегающе сказала Изель. — Вы велели говорить прямо, ваше величество, я говорю прямо. — Он снова повернулся к Рейну. — Я служил вашему отцу тридцать лет. Я стоял у Бездны, когда вас ещё на свете не было. И я не привык кланяться мальчишкам только за то, что у них чёрные глаза. За столом стало тихо. Все смотрели на Рейна. Рейн выдержал взгляд старого маршала спокойно. — Вы правы, маршал, — сказал он. — Я молод. Я худ. И меч я, скорее всего, держу не так, как вы, я учился в Эрвейне, у солнечных, а у них другая школа. — Он чуть подался вперёд. — Но три ночи назад у Бездны стоял я. И печать поставил я. И если завтра она падёт снова, стоять там опять придётся мне, а не вам, при всём моём почтении к вашим тридцати годам. Так что давайте условимся: вы учите меня держать меч, а я не даю Бездне сожрать ваши гарнизоны. И оба будем при деле. Хальвард смотрел на него ещё мгновение. Потом что-то дрогнуло в изувеченном лице — не улыбка, тень одобрения. — Школа у солнечных и вправду другая, — буркнул он. — Дрянная. Приходите на тренировочный двор, ваше величество. Посмотрю, что там из вас сделали и переделаю. — Приду, — сказал Рейн. — Вот теперь ты ему нравишься, — тихо заметила Изель. — Поздравляю. — Леди Агнесса Фаррел, советница по внутренним делам, — продолжила королева. — Агнесса никогда не скажет тебе того, что ты хочешь услышать. Поэтому слушай её особенно внимательно. Строгая женщина с тёмно-русыми волосами, собранными в тугой узел, не стала ждать приглашения. — Раз уж её величество меня представила, я не стану тратить ваше время на любезности, — сказала она резко. — Ваше величество, пока вы вчера обсуждали моду и балы, три селения на южном рубеже сожжены тварями дотла. Двести семей без крова. Им не нужны ваши крылья и ваша Тьма. Им нужно зерно, лес на новые крыши и освобождение от податей на два года. Я подготовила счёт. Она положила перед Рейном плотно исписанный лист. Герхард Ровен страдальчески прикрыл глаза. Рейн взял лист. Читал он внимательно, не торопясь и за столом ждали. — Подати снимаю на три года, не на два, — сказал он наконец. — Первый год они будут отстраиваться, второй — становиться на ноги, а с одного урожая долги не платят. Зерно и лес — из королевских запасов немедля, не дожидаясь весны, иначе к посевной будет поздно. — Он поднял глаза на казначея. — Лорд Герхард? — Я же говорил, что немного умру, — обречённо сказал Герхард. — Найду и это. ---------- Глава 10. Встреча Прошло три месяца. Лихорадящий мир Ардайна понемногу успокаивался, притираясь к новой действительности. Леон взошёл на трон Эрвейна полноправным королём в тринадцать лет, без всякого регентства. Не по обычаю, а по необходимости: только так Варен соглашался обновить с новым государем все прежние договоры, а без Варена, без властителя Тьмы у Бездны, Эрвейн не значил ничего. Мальчику пришлось повзрослеть за одну ночь. В Варене властитель Тьмы принял корону и все великие дома принесли ему клятву верности, включая тех, кто три месяца назад желал ему смерти. Юный властитель отказался менять способ сдерживания Бездны, но допустил магов всех трёх королевств следить за её состоянием. Войска трёх держав держали охранный периметр и ни одна тварь не проскальзывала за него. А у самого властителя сложился свой отряд, те, с кем он летал к Бездне, подпитывал паутину и жёг вырывающуюся мелочь. Торговые пути снова стали безопасны. Сожжённое отстраивалось. Варенцы держались учтиво, но непреклонно: мы не спорим с властителем и доверяем его суждениям. Вежливая, глухая стена. И всё же напряжение висело в воздухе. Его нельзя было потрогать, но его чувствовали все. Три месяца Рейн отказывался встречаться с королями. Но это не могло длиться вечно и он наконец дал согласие. На плато над Бездной. Там, где всё началось. *** Когда Рейн опустился на плато, Элиас и Леон уже ждали его. Он оглядел их — короля Лиорена, безмятежного как всегда и Леона, вытянувшегося за три месяца, повзрослевшего, в королевском одеянии Эрвейна, которое ещё сидело на нём чуть непривычно. Рейн холодно кивнул обоим. — Ну что ж, — сказал он. — Вы так хотели меня видеть. Приступим к делу. — Как скажешь, Рейн. Элиас не стал пенять ему на холодность. Он лишь смотрел, долго, внимательно, тем спокойным взглядом, от которого Рейну делалось не по себе. — Ты три месяца держишь паутину, — сказал наконец король Лиорена. — Не пришло ли время поставить нечто более надёжное? Тройное плетение, непроницаемое, как ставили встарь. Оно не пропускало бы даже мелочь. И не висело бы на тебе одном. — Паутина надёжна, — ответил Рейн. — Легко подпитывается, почти неразрушима. Зачем её менять? Её проверили маги всех трёх сил и не нашли к чему придраться. Мы отыскали способ, чтобы её питали три сильных тёмных мага вместо меня. И такие трое всегда есть у Бездны. Она больше не висит на мне одном. Этого вы хотели? Извольте. — Если Рейн говорит, значит так и есть, — вставил Леон. — Мне не нужно твоё одобрение! — вскинулся Рейн. — Что ты в этом понимаешь, Леон? Ты король три месяца. Ты видел печать издали. Не тебе судить о плетении Тьмы. Он пожалел о сказанном ещё до того, как договорил. Но было поздно. Леон не отступил. Что-то новое было в нём, то, чего три месяца назад ещё не было. — Я не просто говорю, — горячо ответил он. — Мои лучшие маги не просто проверяли паутину. Они дёргали за нити, с твоего же разрешения, Рейн, пытались её расшатать, обрушить, найти слабину. Всеми способами. — Он перевёл дыхание и закончил уже спокойнее: — Они не смогли. Паутина держит. Я знаю это не с чужих слов. Я проверил сам, прежде чем говорить. Рейн осёкся. Мальчик, которого он оберегал, приехал не с верой на слово, а с проверкой. Он повзрослел. — Но она проницаема, — мягко напомнил Элиас. — Это не беда, — сказал Рейн. — Ни одна тварь не выходит за периметр. Войска справляются, людям есть чем заняться. — И всё же мы могли бы... — Нет. Рейн сказал это резко. — Бездну нельзя запечатывать наглухо. — Отчего же? — спросил Элиас. — Именно так и делали при... — Оттого, что это не просто разлом. Рейн смотрел вниз, в чёрную воронку и голос его вдруг переменился. — Это гнойная рана. Если затянуть её наглухо, гной скапливается внутри и рана гниёт дальше, только теперь незаметно. А так он вытекает. Нужно, чтобы вытекал. — Он помолчал. — Иначе там будет нечем дышать. Последние слова он произнёс совсем тихо. Наступила тишина. — Кому нечем дышать? — спросил Элиас и в глазах его вспыхнул ужас. Рейн понял, что сказал. Проклятье. Он готовился к этой встрече три месяца. Три месяца он выстраивал в голове, о чём можно говорить и о чём нельзя. Ортвин велел молчать. И он проговорился в одну секунду. — Не надо, дядя Элиас. Прошу тебя. Леон бросился между ними, заслоняя брата собой. — Я доверяю Рейну в этом. Мои лучшие маги помогают сторожить печать, я читаю их донесения каждую неделю. Рейн знает, что делает. — Он обернулся к Рейну и голос его смягчился до мольбы. — Рейн. Мы всего лишь хотим облегчить твою ношу. Мы не отнимаем у тебя ничего. Последнее слово всё равно за тобой. Всегда. — Рейн, — сказал Элиас и в голосе его не было ни требования, ни страха, одна усталая нежность. — Мы не враги тебе. Ты ведь это знаешь. Мы любили твоего отца. Мы любим тебя. — Молчи, Элиас. Голос Рейна стал холодным как лёд. — Что ты можешь? Как ты облегчил ношу моего отца? — Он шагнул вперёд. — Ты стоял рядом, когда он решил себя убить. Ты — старший, ты — мудрый, ты — тот, кого он звал старшим братом. И ты не остановил его. Не отговорил. Дал ему сплести печать и умереть. А говорят, ты был его другом. — Рейн... — Ты не удержал и Эдрика. Он тоже был твоим другом, он упал в Бездну у тебя на глазах, а ты уцелел. Все умирают вокруг тебя, а ты стоишь, безмятежный, и живёшь дальше. — Тьма плескалась в его глазах. — И вот теперь ты стоишь передо мной и чего-то от меня требуешь. По какому праву? По праву того, кто пережил всех, кого должен был спасти? Это было чудовищно несправедливо. И он это знал. И не мог остановиться. — Рейн. Леон коснулся его руки. Рейн резко сбросил его руку, будто обжёгшись. — Какие ещё вопросы вы хотите прояснить? — холодно спросил он. Элиас смотрел на него долго. В его лице не было обиды, только скорбь, глубокая и очень старая. ---------- Глава 11. Крыло властителя Рейн открыл глаза, когда несмелое северное солнце уже до краёв затопило покои. Его чудовищные часы показывали семь. — Я проспал тренировку с моим крылом! Он попытался вскочить, но Торен удержал его на месте одной рукой. — Вам не кажется, что это не самая главная ваша забота? — довольно едко осведомился целитель. — Успокойтесь. Я хочу проверить ваш пульс в покое, а вы его уже нагнали до паники, так что теперь я померю пульс перепуганного зайца, а не выздоравливающего короля. — Я обещал им всегда присутствовать! Что они обо мне подумают? — не унимался Рейн. — Ты мог меня разбудить, Торен! — После вчерашнего? — парировал Торен. — Ни за что. К тому же вы не приказывали вас будить, а решать за вас, как мне вчера ясно дали понять, я не смею. — Он придержал запястье Рейна. — А теперь — дыхание. — Ты стал называть меня по имени, когда злишься, — проворчал Рейн, силясь успокоиться. — Я называю вас по имени, когда вы не слышите голоса разума, — невозмутимо ответил Торен. — Замечено, что так до вас лучше доходит. «Ваше величество» вы пропускаете мимо ушей, а «Рейн» — слышите. Вот. — Он отпустил руку. — Жар прошёл. Берегите сегодня руки, после умывания сменю повязки. Рейн уже вскочил и бросился умываться и одеваться. — Освин будет недоволен, — прокомментировал Торен, наблюдая, как король натягивает одежду вкривь и вкось. — Мне некогда. — Стойте. Завтрак. — Торен указал на стол, уставленный тарелками. — Вы можете ходить как вам угодно, хоть так, будто спали в этой одежде, хоть с вороньим гнездом на голове. Но только после завтрака. Это обсуждается. Дыхание, — напомнил себе Рейн. Он сел за стол и быстро поел под пристальным взглядом Торена. За это время бесшумно возникший Освин успел причесать ему волосы и поправить одежду. Так что из растрёпанного мальчишки снова получился король. — Доволен? — бросил Рейн и, не дожидаясь ответа, вылетел в окно. *** Он приземлился на тренировочном дворе. Его пятёрка уже закончила заниматься и вид у всех был такой, будто по ним прошёлся обоз. Хильда Эренвальд сидела на бревне и деловито начищала меч. Киран Валькен жонглировал тремя кинжалами от скуки, механически, ловя их не глядя. Леандер Аркенрейд лежал на скамье с закрытыми глазами и не подавал признаков жизни. Элиана Морвейн сидела с отсутствующим видом и глядела куда-то вдаль, поверх крепостной стены. Ролф вскочил первым и тут же подошёл к королю. — Сачкуете, мой король, — с укоризной сообщил он. — Я проспал, — признался Рейн. — Постараюсь больше так не делать. — Что, даже твои чудовищные часы не помогли, властитель? — не оборачиваясь, спросила Хильда. — Был тяжёлый день, — уклончиво ответил Рейн. — Без тебя Гарвин решил загнать нас до смерти, — сказал Леандер, не открывая глаз. — Или ты сам отдал ему тайный приказ нас извести? Признавайся. Меня в жизни так никто не гонял с мечом. Никому даже в голову не приходило, что человека можно так гонять с мечом. — Меня тоже никто никогда так не гонял, — вставила Элиана. — Но я же не ною. — Она подумала. — Нет. Ною. Я не могу поднять руку. Вообще. А если она отвалится? А если у меня появятся мускулы и меня потом никто не возьмёт замуж? — Так радуйся, — фыркнула Хильда. — Далась тебе эта свадьба. — Это тебе завидно, — парировала Элиана. — Ты вон в своём преклонном возрасте всё ещё не замужем. — В каком таком преклонном?! Хильда поднялась с бревна и двинулась на Элиану, а та с неожиданным проворством для человека у которого «отваливается рука» бросилась прочь. — Да у меня от женихов отбоя нет, пропади они все пропадом! — Да-да, говорят, ты одного задушила, а второго зарубила! — крикнула Элиана на бегу. — Один был трус, второй дурак! — Хильда остановилась, махнув рукой. — И оба живы. Даже кажется оба переженились. — На трусихе и на дуре, надо полагать, — заметил Леандер, всё так же не открывая глаз. Рейн слушал эту перепалку и что-то в нём отпускало. Он собрал вокруг себя не свиту и не телохранителей. Он собрал ровесников. Молодых магов из великих домов, которые дерзили друг другу, ныли после тренировки и не боялись его чёрных глаз. Теперь рядом были люди, при которых можно было просто дышать. — Хорошая была тренировка, властитель, — подытожил Киран, поймав последний кинжал. — Жаль, что ты пропустил. Рейн взглянул на него мельком. Киран Валькен. Сын человека, желавшего ему смерти. Летает с ним к Бездне, чинит с ним паутину, дерзит ему на тренировках и кажется счастливее здесь, чем был когда-либо дома. Он видел просто мальчишку, ровесника, толкового и весёлого, который ему нравился. — Мастер Торен! — крикнул Рейн. — Осмотри моё крыло, а то они тут стонут и страдают. — Я ваш личный целитель, ваше величество. — Торен неспешно подошёл. — Мне и с вами одним работы по горло. — Это моё крыло. Значит, часть меня. — Рейн развёл руками. — А ты обязан заботиться обо мне целиком. Торен смерил его взглядом, означавшим «однажды я об этом пожалею», но уже принялся за дело. Сперва он подошёл к неподвижному Леандеру, взял его руку, послушал пульс. — Я скажу Гарвину, чтобы так вас не гонял, — сказал он. — Держите, выпейте. — Он протянул склянку. — А где ваш личный целитель? — Дома оставил, — сказал Леандер, приподнимаясь и выпивая зелье. — Это было глупо, — отрезал Торен. — Какие зелья вы принимаете? — Никакие. — Оно и видно. — Торен нахмурился. — Вы идёте со мной. Я обязан заботиться о крыле властителя, а вы, судя по всему, о себе не заботитесь вовсе. Потом он осмотрел Элиану. — Ничего страшного. Возьмите эту мазь, она снимет боль. А скоро вы и вовсе перестанете это чувствовать и будут у вас стальные мускулы. — Вот уж радостная весть, — пробурчала Элиана. — Но за мазь спасибо. — Остальные, я вижу, в порядке. — Торен обвёл взглядом Хильду и Кирана. — Лорд Леандер, я вас жду. ---------- Глава 12. Три письма — Ну всё, пойдём. Изель поправила выбившуюся у него прядь. — У тебя совет, мой король. И они пошли в малый зал. — Письма от Элиаса, Леона и Адель у тебя на столе, — сказала она по дороге. Рейн запнулся на секунду. Письма от Леона и Адель. Он представил себе, как открывает их и внутри всё сжалось. — Потом, — сказал он. — После совета. — Ты бросил своё крыло, мой король, — присоединился к ним Ролф, возникнув как всегда невесть откуда. — И что, теперь Ортвин их чуть не убил? — поинтересовался Рейн. — Хуже. Этот нахальный мальчишка сцепился с Ортвино, они чуть вдвоём не разнесли библиотеку, а потом, оба довольные, сели обсуждать как славно вышло. — Ролф закатил глаза. — Я всерьёз, нужно перенести их занятия в укреплённый зал. Тот, что для тебя. Всё равно ты его регулярно перестраиваешь. — Какой ещё нахальный мальчишка? — не понял Рейн. — Их там трое, считая тебя. — Нет, мой король. Их там трое, считая вас, — с достоинством поправил Ролф. — А я по сравнению с вами всеми — вполне взрослый и рассудительный человек. Нахальный мальчишка — это Леандер. Киран-то как раз держится прилично, когда не выделывается. А Леандер наоборот. — Удивительно, — заметила Изель. — Он приехал сюда таким вежливым, тихим мальчиком. Что вы с ним сделали? И что скажут его родители, когда получат обратно вот это? — Это не страшно, ваше величество, — успокоил Ролф. — Девицы нашего крыла куда более грозные создания. Вчера леди Хильда гонялась за леди Элианой с обнажённым мечом через весь двор, а леди Элиана кричала, что это нечестно, потому что у неё отваливается рука. Изель усмехнулась. А Рейн подумал, что за всей этой болтовнёй прячется добрая весть: Леандер, приехавший робким и бледным, освоился настолько, что дерзит самому Ортвину. Мальчик, который скрывал слабость, наконец почувствовал себя своим. И они вместе вошли в зал совета. — Ваше величество! — Вельможи поднялись. — Здравствуйте, дамы и господа. Садитесь. — Рейн устроился во главе стола. — Какие срочные дела у нас на сегодня? — Вы торопитесь, ваше величество? — осведомился канцлер, приподняв бровь. — Нет. Всего лишь хочу разобраться со срочным прежде, чем оно перестанет быть срочным и станет запущенным. Это было почти правдой. Свиток о Сигарде и Тиррише лежал у него за пазухой и жёг сквозь ткань, но об этом канцлеру знать было незачем. — Ваше величество. — Леди Агнесса не стала ждать. Она разложила перед ним плотно исписанные листы. — Отчёты по восстановлению поселений вокруг Бездны. Рейн придвинул отчёты. — Из трёх сожжённых селений отстроены два, — говорила Агнесса. — Дома под крышу, колодцы вычищены, скот роздан из королевских запасов. Люди вернулись. Третье, Волчий Дол, стоит без движения: оно ближе всех к Бездне и крестьяне отказываются возвращаться, покуда не будут уверены, что твари не полезут снова. Их можно понять. Им нужны либо гарантии, либо новая земля подальше. — Дайте им новую землю, — сказал Рейн. — Волчий Дол слишком близко к Бездне, я не стану гнать туда людей ради красивой отметки на карте. Есть свободные наделы у западных дорог? — Есть, — вставил Отто Ланц. — Морвейны как раз жаловались, что земли пустуют, а работать некому. — Вот и переселите их туда. С трёхлетней вольностью от податей, как я обещал. Лорд Герхард? Хранитель казны страдальчески вздохнул. — Ваше величество, я конечно найду. Я всегда нахожу. Но позвольте заметить: переселение обойдётся дороже восстановления. Дорога, подъёмные, зерно на новом месте, где ещё ничего не растёт... — А сколько стоит охранять деревню под самой Бездной? — спросил Рейн. — Постоянный гарнизон, целитель, смена каждую неделю, во что это встанет за десять лет? Герхард открыл рот. Закрыл. Пошевелил губами, подсчитывая. — ...Дороже переселения, — признал он кисло. — Значительно дороже. — Вот видите. Иногда, лорд Герхард, дешевле сразу поступить по совести. — Рейн чуть улыбнулся. — Реже, чем хотелось бы. Но иногда. — Я запишу это изречение, — пробормотал Герхард. — И повешу над сундуками. Рядом с «мы все немного умрём». По столу прошёл смешок. — Маршал, — повернулся Рейн. — Что у Бездны? — Гладко, ваше величество. — Хальвард Крейн развернул плечи. — Отряды сменяются каждую неделю, люди не устают и не звереют. С Лиореном и Эрвейном налажено — их маги и наши стоят вперемешку, никто ни на кого косо не смотрит. Ни одного серьёзного прорыва за три месяца. Мелочь просачивается, но её бьют, не успевает она и до первой заставы дойти. — Он помолчал и добавил ворчливо, как будто через силу: — И это, признаю, оттого, что вы, ваше величество, сами летаете туда всякую неделю и подпитываете вашу паутину. Без этого она бы давно просела. Не по нраву мне, что всё держится на одном человеке, но работает — этого не отнять. — Скоро будет держаться не на одном, — сказал мастер Элмар Сорен. — Ваше величество, тройки магов Тьмы для подпитки паутины укомплектованы. По три сильных мага в смене, сменяются, как и войска. Осталось испытать их в деле. — Испытаем сегодня же, — сказал Рейн. — Пусть каждая тройка попробует подпитать паутину по очереди, под моим присмотром. Я буду рядом и подхвачу, если что-то пойдёт не так. Мне нужно убедиться, что они держат её сами, без меня. Чтобы, если однажды меня не окажется, — он произнёс это ровно, будто о погоде, — Бездна не осталась без присмотра ни на час. За столом на миг притихли. Все поняли, о чём он. — Разумно, ваше величество, — тихо сказал Элмар. — И вот ещё что. — Рейн отложил бумаги. — Я собираюсь с моим крылом обследовать южные горы. Хочу убедиться, что там ничего не затаилось. Мелочь ладно, мелочь бьют у застав. Но печать сорвали три месяца назад, в ту ночь вырвалось много всего и не всё мы пересчитали. Что-то покрупнее могло уйти в горы и залечь. Заодно потренирую крыло на деле, а не на учебном дворе. ---------- Глава 13. Пещеры Уже к ночи Рейн добрался до своих покоев и сел за свиток. Древние письмена он знал скверно. Он переписывал то, что разбирал, а над непонятным сидел со словарём, слово за словом. Дело шло медленно. Сигард... принял чужака под своим кровом... и назвал его братом прежде, чем... — дальше слово, которого не было в словаре. Глаза слипались. Освин, бесшумно появившись, осведомился не пора ли его величеству спать и Рейн послушался, наказав разбудить его в пять. *** Утром крыло собралось на верху сторожевой башни, тепло одетое. Удобная дорожная одежда, подбитые мехом плащи с капюшонами. У каждого, кроме Торена, было оружие. У Торена объёмистый сундучок с зельями и всем необходимым, который он берёг пуще собственной головы. — Ну что, — сказал Рейн. — Вперёд. И крыло поднялось в воздух на крыльях Тьмы. Летели почти прилично, иногда впрочем срываясь в догонялки, когда Киран закладывал вираж, а Хильда бросалась за ним. Внизу проплывали южные владения и Киран комментировал, что видит: там застава, там перевал, там старая крепость Валькенов, там деревня, где он мальчишкой воровал яблоки. Голос его был лёгок и весел. Он летел над домом. Наконец они опустились в горах. Ледяной ветер тут же попытался сдуть их обратно вниз и они разом поставили защитный барьер. — Как здесь неуютно. — Элиана передёрнула плечами. — Скажи спасибо, что нет дождя, — отозвался Киран. — Или, того лучше, снега. — Тебе что ли спасибо? — Хоть бы и мне. — Забрасываю сеть! — азартно объявил Леандер. — Справишься на всю территорию? — спросил Рейн. — Или лучше вместе? — Справлюсь. Это же всего лишь сеть. — Не зарывайтесь, лорд Леандер, — заметил Торен. — Я справлюсь. И Леандер развернул сеть, окутавшую все окрестные вершины разом. Работа была изящная, мальчик и вправду был силён. — Ты прав, Киран, — сказал он погодя. — Наверху чисто. А внутрь сеть не проходит, камень глушит. — Тогда сворачивай, — сказал Рейн. — Начнём с пещер. *** Они спустились в первую пещеру и запустили нити. — Даже здесь далеко не идут, — досадливо сказал Рейн, чувствуя как Сила вязнет в древнем камне. — Где натыкаются на стену, там и глохнут, — подтвердил Киран. — Дальше не пройдут. Придётся ногами. — Тогда продвигаемся вперёд, прощупывая дорогу. Осторожно. Никто никуда не разбегается. — Я останусь здесь, у выхода. — Торен опустил свой сундучок на камень. — Сражаться я не умею и в узких лазах вам буду только помехой. А тут пригожусь, если что случится, раненого несут к целителю, а не целителя к раненому. — Хорошо. Оставить с тобой Ролфа? — Я могу за себя постоять, — сказал Торен. — Вы лучше о себе позаботьтесь. И, ваше величество. — Он поймал взгляд Рейна. — Не геройствуйте. Если что-то большое, не деритесь в тесноте, уходите вверх. Обещаете? — Обещаю. *** Они пробирались узкими переходами. Впереди — Рейн и Киран, как самые сильные боевые маги. За ними — Хильда и Элиана. Замыкали Леандер и Ролф. Все зажгли магические огни и по стенам заплясали тени. — А если тут пауки? — подала голос Элиана. — Или летучие мыши? И вдруг они на нас выскочат? — Какие пауки. — Киран фыркнул. — Они бы давно вымерзли. И мыши тоже. Тут если что и водится, так только твари Тьмы. Так что пауков не бойся. — А, ну это хорошо, — с искренним облегчением выдохнула Элиана. Тварей Тьмы, судя по всему, она боялась куда меньше пауков. Было очень холодно. Кое-где по стенам стекала влага, замерзая внизу коркой льда. Узкие проходы открывались пещерами, пещеры снова сужались в проходы. Камень давил, глушил Силу, съедал звук. — Мы не заблудимся? — спросил Ролф, оглядываясь. — Я делаю отметки, — сказал Рейн. — Не заблудимся. Так они продвигались вглубь — осторожно, медленно, прощупывая нитями каждый шаг. — Мой король, — сказал наконец Ролф. — Мы уже очень глубоко зашли. Не пора ли поворачивать? Они снова стояли в пещере. Рейн развернул карту. — Мы здесь. — Он показал. — Пройдём ещё этот отрезок, чтобы закончить весь рукав и повернём к выходу другим путём. — Да тут всё вымерзло, — сказала Хильда. — Даже твари Тьмы. — Вот и убедимся. Они пошли дальше. — Там что-то есть, — вдруг азартно сказал Киран, замерев. — Впереди. Крупное. — Щиты наготове. Приближаемся. — Голос Рейна стал жёстким. Они вошли в полуобрушенную пещеру с проломленным где-то вверху сводом, заваленную обломками. — И где здесь что? — Хильда огляделась. — Вот. — Леандер указал. — Под завалом. И они увидели. Огромное со слона чудовище, наполовину заваленное камнями. Бесформенная туша, покрытая чёрной коростой, с длинными членистыми конечностями, поджатыми под себя. — Кажется, оно дохлое, — сказала Хильда. И чудовище резко пошевелилось. Оно взметнулось из-под завала, стряхивая камни, обрушивая часть свода, и бросилось на них. Рейн думал молниеносно. Драться здесь — нас завалит, свод и так проломлен. Бежать по туннелю — не убьём, оно догонит. Оно свалилось сверху, проломив свод, значит, свод уже открыт, значит... — Вверх! — крикнул он. — Щиты и вверх! В воздух! Они разом рванули вверх, продавливая щитами пролом в своде, и вылетели в небо в фонтане камней и ледяной крошки. — Все целы? — Рейн окинул взглядом крыло. — Целы! — отозвались наперебой. — Теперь обездвижим эту тварь и прикончим. — Рейн завис над проломом. — Леандер, Киран — сеть, вместе со мной. Они начали спутывать чудовище нитями Тьмы, вися на крыльях над разверзшимся внизу провалом. Тварь ревела и билась, но сеть затягивалась, петля за петлёй. И тут Леандер потерял контроль над крыльями. Они дрогнули, смялись и он начал падать. Прямо в провал, к бьющемуся чудовищу. — Киран, перехвати нити! — крикнул Рейн и рванулся вниз. ---------- Глава 14. Нить, протянутая во сне Когда крыло вернулось, Торен объявил: — Младший сегодня спит в ваших покоях, ваше величество. — Почему? — спросили оба разом, и Рейн, и Леандер. — Потому что я не могу оставить без присмотра ни одного из вас, — невозмутимо ответил Торен. — А разорваться пополам, увы, не умею. Вы, ваше величество, после того как приняли и вернули чужую Силу. Он после того как сегодня едва не умер. Значит, будете спать в одних покоях, где я смогу приглядеть за обоими сразу. — Хорошо, — покорно сказал Рейн. — Я попрошу Освина приготовить тебе кровать, младший. Леандер благоразумно промолчал. Он уже понял, что с Тореном не спорят, как понял это Рейн неделей раньше. *** — Освин, — нашёл его Рейн. — Лорд Леандер будет спать в моих покоях. Приготовь ему кровать рядом с моей. — Хорошо, ваше величество. — И вот ещё что, Освин. Найди мне принадлежности для вышивания. Всё, что нужно: нитки, иголки, пяльцы. — Для... какого вышивания? — Освин слегка опешил. — Для вышивания гладью, — ответил Рейн, как о самом обычном деле на свете. — Хорошо, ваше величество. — Старик собрался. — Что-нибудь ещё? — Нет, пока всё. Спасибо, Освин. Рейн подумал, что ведёт себя престранно — властитель Тьмы, заказывающий разноцветные нитки на ночь глядя. Но куда сильнее его беспокоило другое: он ничего не успевал. День утекал сквозь пальцы, а дел копилось столько, что хоть разорвись. Ему хотелось расспросить Ортвина о том, что произошло сегодня с Силой Леандера. Продолжить перевод свитка. Ответить на письма. И, да, вышивать; руки просили иглы, потому что руками он думал лучше, чем головой. Он отпустил крыло отдыхать, всех, кроме Ролфа, которого утащил в кабинет разбирать накопившиеся бумаги. Они сели работать, хотя мысли Рейна были где угодно, только не на счетах и указах. Наконец он отпустил и Ролфа. Но у самого Рейна оставалось ещё одно дело. Он вышел из дворца через незаметную дверь, накинув плащ, скрывающий внешность, и никем не узнанный дошёл до таверны на нижних улицах. Поднялся по скрипучей лестнице, отыскал оговорённую комнату и постучал условным стуком. Ему открыли. Он вошёл. За столом, уставленным едой и питьём для отвода глаз, его уже ждали двое: Лукан и леди Катарина Восс, глава тайной сети, которая при дворе была скромной помощницей хранительницы печатей, а на деле держала в руках всех осведомителей Изель, а теперь Рейна. — Властитель. — Оба поднялись и поклонились. — Леди Катарина. Лукан. Давно не виделись. — Рейн улыбнулся и сел. — Вы хотели меня видеть — значит, что-то нашли. — Нашли, ваше величество, — сказала леди Катарина, женщина неприметной внешности с очень внимательными глазами. — Хотя и немного. Перед срывом печати Валькены собирали войска, больше обычного. Во время катастрофы у Бездны погиб их целый отряд, до последнего человека. Это само по себе подозрительно: другие дома потеряли меньше, а их люди стояли как раз у самой печати. Старшего сына, Эйдена, не видели три месяца. То ли был ранен, то ли болел, то ли... не был там, где о нём говорили. А теперь он вернулся, руководит охраной Бездны и не делает ровным счётом ничего подозрительного. Как и весь их дом. Ни движения, ни шёпота. Слишком тихо, ваше величество. Так тихо бывает, когда кто-то очень старается не привлекать внимания. Рейн слушал, не перебивая. — Вы можете попробовать поговорить с Эйденом, — закончила Катарина. — Он теперь у Бездны, при деле. Любопытно, что он вам скажет и чего не скажет. — Спасибо вам. — Рейн задумался. — Что ж. Если пока ничего не происходит — это хорошо. Продолжайте наблюдать, но не спугните. К Эйдену я слетаю в гости с моим крылом, мы всё равно летаем к Бездне, это не вызовет вопросов. Киран в моём крыле. Он мне нравится, леди Катарина. Он весел, предан, не делает ничего дурного, и я к нему привязался. И это хорошо и плохо разом. Хорошо, потому что, может, он и вправду чист. Плохо, потому что если он не чист, мне будет очень больно. Но пока — больше хорошо. Я не желаю прямо сейчас выяснять отношения с Валькеном. Ещё не время. У меня нет ни доказательств, ни лишней войны в запасе. — Мы будем продолжать наблюдение, — кивнула леди Катарина. — Лукан. — Рейн повернулся к другу. — Я тебя сто лет не видел, а ты сидишь и молчишь. Как в старые добрые времена. — Я рад тебя видеть, мой король. — Лукан улыбнулся редкой своей улыбкой. — Я зайду, когда будет время. Просто поговорить. Не о Валькенах. — У нас, как всегда, нет времени, — вздохнул Рейн. — Но ты заходи. Приказываю. Он простился с обоими и вернулся во дворец тем же тайным путём. *** Было уже поздно. Он решил, что с Ортвином поговорит завтра и вернулся в свои покои. Леандер уже спал в приготовленной для него кровати зарывшись в одеяло целиком, с головой, так что наружу торчала одна макушка. Рейн невольно улыбнулся. Он не выглядел ни наследником Аркенрейдов, ни гениальным магом, просто ребёнком, которого наконец заставили отдыхать. У рабочего стола стоял новый сундук. Рейн откинул крышку и увидел, что тот доверху полон принадлежностями для вышивания: ткани всех цветов, мотки ниток, иглы, пяльцы разной величины. Освин расстарался. Рейн запустил руку в разноцветные мотки и поймал себя на том, что нелепо, по-детски рад, что у него теперь столько ниток. Красных, золотых, чёрных, зелёных. Как когда-то, целую жизнь назад, в увитом розами павильоне, где строгая госпожа Агнес учила его класть стежок, а рядом злилась над кривым ирисом золотая девчонка. В комнате возник Торен. — Нет, — сказал он с порога, окинув взглядом и сундук и разложенный на столе свиток. — Вы не будете ни вышивать, ни переводить свитки. Вам нужно отдохнуть. Вы сегодня приняли и вернули чужую Силу, гонялись за чудовищем и тащили на руках Леандера. Ложитесь спать, ваше величество. И Рейн понял, что Торен прав. Он действительно устал. Он лёг. *** ---------- Глава 15. Способ контроля — Мастер Ортвин, — начал Рейн, затворив дверь и наложив защиту от подслушивания, — я должен поговорить с вами о своих занимательных способностях, которые вдруг обнаружил. И мне очень интересно почему вы мне о них не рассказали. — Я вас слушаю, ваше величество, — как всегда невозмутимо ответил Ортвин, отложив свиток. — Вчера на вылете мы наткнулись на тварь Бездны и Леандеру стало плохо в бою. Зелья не помогали. И Торен попросил меня забрать его Силу, чтобы можно было коснуться его целительской энергией, которую иначе отбрасывала его же Тьма. — И что же вы? — заинтересованно спросил Ортвин. — Я забрал его Силу. А потом вернул. — Рейн не сводил с учителя глаз. — Я не знал, что такое вообще возможно. Торен очень удивился, что я не знаю, сказал, что об этом сказки детям рассказывают. Почему вы не учили меня этому, мастер Ортвин? Ортвин помолчал. — Потому что это очень опасное умение, — сказал он наконец, и голос его стал жёстким. — Я предпочёл бы, чтобы вы вовсе о нём не знали. Чужая Сила пьянит сильнее собственной, она входит легко и требует расплаты. Она приближает безумие быстрее всего прочего. — Он посмотрел на короля из-под седых бровей. — Раз уж вы теперь знаете, я дам вам свитки о ваших предках, которые злоупотребляли этой способностью. И о том, чем они кончили. Чтобы вы понимали, с чем играете. — Мне не понравилось забирать Силу, — сказал Рейн. — Это было отвратительно. Как отнять у человека дыхание. Но если бы я не смог, Леандер бы умер. Умер у меня на руках, а я бы стоял и ничего не делал, потому что мой учитель решил уберечь меня от опасного знания. — Голос его стал твёрже. — Я хочу знать обо всех своих способностях. Всех. И сам решать, применять их или нет. Вы меня поняли, мастер Ортвин? — Как вам будет угодно, ваше величество, — ответил Ортвин. И помедлив добавил: — Возможно, вы правы. Незнание тоже убивает, просто медленнее и незаметнее. — А теперь другое. — Рейн не дал себе остыть. — Я узнал, опять от Торена, не от вас, что моё крыло есть часть меня в самом прямом смысле. Что они теперь связаны со мной Силой. Что я для них большой огонь, к которому они тянутся. — Да, — кивнул Ортвин. — Так и есть. Они принесли вам древнюю присягу и связали свою жизнь и Силу с вашей. Это не церемония, ваше величество. Это плетение. — Вы знали. И не сказали. Почему? — Потому что эта связь должна стабилизировать вашу Силу. — Ортвин заговорил спокойно, как о деле давно обдуманном. — Пока вы здоровы и сильны, они подпитываются от вас, потому и льнут. А если вам станет плохо, если Тьма начнёт вас захлёстывать, они смогут вас удержать. Впятером. Оттянуть на себя часть того, что вас топит. Вы, сами того не ведая, собрали вокруг себя сильных магов из четырёх великих домов и связали их с собой. Это серьёзный каркас, ваше величество. Возможно, он однажды спасёт вам рассудок. Рейн похолодел. — Но что будет с ними? — Они послужат своему королю. — Что будет с Леандером? — Рейн подался вперёд. — Он не выдержит, он едва живой после одного боя. Если меня начнёт топить, а он потянет часть на себя, он умрёт. Я должен разорвать эту связь. Сейчас же. — Их пятеро, принёсших клятву, — сказал Ортвин. — Нагрузка ляжет на всех, не на одного. Вместе они выдержат то, чего не выдержал бы никто в отдельности, в том и смысл каркаса. А разрывая связь сейчас, вы причините им больше вреда, чем оставив её. Связь уже вплетена в их Силу. Вырвать её — всё равно что выдернуть корень, проросший сквозь живое. Рейн смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — То есть об этом вы мне не рассказали нарочно, — проговорил он медленно, — чтобы я не разорвал связь, пока не поздно. А теперь уже поздно. — Он выпрямился. — Какие ещё замечательные способности у меня есть, мастер Ортвин? Говорите всё сразу. Я хочу знать. Я должен знать. Я больше не желаю причинять людям вред, ни действием, ни бездействием, оттого что не ведаю, что творю. — Не спешите, — сказал Ортвин, и в его голосе не было ни тени вины. — Вы знаете всё необходимое и постепенно узнаёте остальное, тогда, когда оно вам нужно. У вас хорошее чутьё, ваше величество. Вы делаете что нужно и как нужно — вчера вы спасли мальчика, хотя не знали, как это делается. Спасли потому, что не знали, чего бояться. — Но я же действую по наитию! — вспылил Рейн. — Вслепую! Каждый раз наугад! — Знание может остановить вас там, где останавливаться нельзя, — спокойно ответил Ортвин. — Ваши предки знали всё. И это знание не спасло ни одного из них. Оно лишь научило их бояться собственной Силы, а страх перед Тьмой и есть первый шаг к тому, чтобы ей поддаться. Вы не боитесь, ваше величество. В этом ваша сила и ваше преимущество перед всеми Рейнарами. Я не хочу отнимать его у вас раньше срока. Рейн стиснул зубы. — Я понял, — сказал он холодно. — Вы не хотите мне рассказывать. Что ж. Я найду сам. Завтра я лечу с крылом в Эйзенмар, посмотрю, что скрывает их библиотека. То, что не желаете открыть вы, откроют старые книги. — Удачи в поисках, ваше величество, — невозмутимо сказал Ортвин. И это спокойствие взбесило Рейна больше всего. *** Он вернулся в свои покои в бешенстве. Ярость поднималась и на сей раз даже без Силы, от одного лишь гнева. Он рявкнул на Освина, чтобы тот убирался и на Торена, чтобы не смел приближаться, и оба благоразумно исчезли. Ему хотелось что-нибудь разбить. Разбить, сломать, обрушить. Руки чесались. Но вместо этого он заставил себя дышать. Вдох. Задержка. Выдох. И открыл сундук с принадлежностями для вышивания. Сосредоточиться и расслабиться, — думал он, перебирая мотки. — Завтра в Эйзенмаре я должен быть самим спокойствием и очарованием. Мне нужна их библиотека. Я не хочу напугать ни Леандера, ни его родителей, которые и без того боятся отпускать своего единственного сына к чудовищу с чёрными глазами. Завтра — маска. А ярость — сюда, в иглу. Эйзенмар. Леандер. ---------- Глава 16. Эйзенмар И немного погодя дружная стая поднялась в небо и взяла путь на восток. Рейн велел Леандеру держаться рядом на всякий случай и всю дорогу краем глаза следил за его крыльями. Они летели над дивно красивыми землями восточного края: старые леса, ещё не тронутые холодами, тянулись до горизонта и среди них блестели озёра, тёмные, спокойные, с белыми полосами тумана над водой. Здесь всё было иначе, чем на юге: не сурово, а тихо и глубоко. Эйзенмар оказался больше дворцом, чем крепостью. Изящный, светлого камня, с башенками, поставленными явно ради красоты, а не ради обороны. Но не стоило думать, будто Эйзенмар беззащитен. Рейн видел то, чего не видели прочие: над замком раскинулась магическая защита, старая, слоистая, кропотливо сплетённая многими поколениями, и она отразила бы любой удар. Он оценил её по достоинству. Дом магов защищался магией. Они опустились у врат, чтобы войти как добрые гости. — Ле! Я так соскучилась! Прямо с крепостной стены, на лёгких крыльях, как птичка, на руки Леандеру спикировала хорошенькая девочка. — Это Мирабель. Моя сестра, — смущённо сказал Леандер, поймав её и поставив на ноги. — А ты — властитель Тьмы. — Девочка впилась взглядом в Рейна, без тени страха, откровенно и жадно рассматривая его чёрные глаза. И тут же изобразила глубокий, старательный поклон. — Приветствую властителя! — Рад знакомству, леди Мирабель. — Рейн поклонился ей с улыбкой. — Настоящий властитель Тьмы! И такой красивый! — восхитилась Мирабель. — Мира, веди себя прилично! — возмутился Леандер, залившись краской. — А я веду себя очень прилично. — Мирабель ничуть не смутилась. — Приветствую тебя в нашем доме, властитель. И всех вас. Пойдёмте! Она схватила брата за руку и потащила вперёд, одновременно крикнув страже отворять ворота тем повелительным тоном, каким командуют только двенадцатилетние хозяйки замков. Рейн шёл следом и думал, что за три месяца эта девочка первая, кто посмотрел ему в глаза и не отвёл взгляда. — Все тебя очень ждут, — тараторила Мирабель по дороге. — Мама как получила вчера твоё письмо, так у неё всё из рук валится. Две вазы разбила, ну, это пока цветы расставляла. И хрустальное чудовище из большого зала тоже разбила. Но его, по-моему, нарочно. Она его никогда не любила. Зато тётя Эвелина расстроилась, ей это чудовище кажется нравилось. — А отец? — спросил Леандер. — И отец волнуется. — Он не обещал меня убить? — Ты что, Ле. — Мирабель посмотрела на брата как на глупенького. — Ты же его знаешь. Он тебя больше всех любит. — Ну да, — вздохнул Леандер и в этом вздохе было слышно, что как раз это его и беспокоит. — «Ле»? — оживился Киран. — А что, буду тоже звать тебя Ле. Мне нравится. — Так только Мира меня зовёт! — смутился Леандер. — Она маленькая была, не выговаривала, так и повелось. — Ле, — с наслаждением попробовала на язык Хильда. — Ле, — согласилась Элиана. — Я вас всех ненавижу, — сообщил Леандер. *** Их встречали у входа. Герцог Дамиан Аркенрейд, сдержанный, вдумчивый, в тёмном платье учёного, самый молодой из глав великих домов. Герцогиня Амалия, мягкая лицом, с внимательными глазами целительницы. И леди Эвелина, младшая сестра герцога, высокая, прямая, с тем особым спокойствием, какое бывает у сильных тёмных чародеек. — Властитель. — Дамиан официально поклонился. — Что вы, герцог, я не с официальным визитом, — сказал Рейн. — Мы просто в гости к Леандеру. И мне очень хотелось бы посетить вашу библиотеку. — Разумеется. Проходите, ваше величество. И ваше крыло. Будьте нашими гостями. А Амалия уже бросилась к сыну. Она обнимала его, ощупывала, целовала, отстраняла на вытянутые руки, чтобы рассмотреть, и снова притягивала к себе. Леандер сделался пунцовым от смущения. — Ле, как ты? Ле, ты здоров? Ты похудел! Они тебя не обижают? — Мама, со мной всё хорошо. Правда. И никто меня не обижает. — Мастер Сигер хотел ехать за тобой, но ты же написал... — Амалия расплакалась, уткнувшись сыну в плечо. — Я так боялась, Ле. Каждую ночь боялась. — Мама, не плачь. Со мной всё хорошо, правда. Рейн отвёл глаза. Он вспомнил другую мать, ту, что при встрече сказала бы «ты похудел и выглядишь как привидение, это недостойно короля», а обняла бы только после. Разные матери. Одинаковый страх. Они вошли в замок. — А, лорд Леандер. Вы ещё живы. Какая неожиданность. Строгий, аскетического вида человек стоял у лестницы, сложив руки, и смотрел на воспитанника поверх всех прочих. — Мастер Сигер, я полагаю? — Торен перехватил его мгновенно. — Я мастер Торен, целитель крыла властителя. Нам с вами нужно о многом поговорить. Очень о многом. И желательно немедленно. — Наконец-то хоть один разумный человек, — сухо ответил Сигер. И они удалились вдвоём, уже на ходу углубившись в разговор, из которого до Рейна долетело только «...аритмия под нагрузкой, а вы отпустили его в горы». — А вас, властитель, и молодых леди и лордов, я приглашаю осмотреть мой замок, — сказал герцог Дамиан. Он подошёл к сыну, положил руку ему на плечо и притянул к себе. И так они и пошли по замку, Дамиан не отпускал Леандера ни на шаг. Не бранил. Не расспрашивал. Просто держал за плечо, будто проверяя, что тот настоящий. Замок поражал не роскошью, а строгой красотой. Светлые залы с высокими окнами. Библиотеки, не одна, несколько, где пахло бумагой, пылью и воском. Лаборатории с рядами склянок и вычерченными на полу кругами. Всё это было живым, рабочим: здесь не хранили знание, здесь им пользовались. Они поднялись на самый верх, на смотровую площадку и Дамиан рассказывал о своих владениях, раскинувшихся внизу: где школы, где святилища, где старые леса, в которых никто не рубит деревьев уже триста лет. — Здесь очень красиво, герцог, — сказал Рейн. — И спокойно. Он сказал это искренне. И с уколом чего-то, похожего на зависть: у Дамиана был дом, где сын возвращается, где мать плачет от радости, где никого не готовят к безумию. ---------- Глава 17. Первая часть летописи катастрофы — Ты перебираешься в мои покои, младший, — сказал Рейн Леандеру. — Пока мы не дочитаем все эти свитки. — Почему, властитель? — осторожно спросил Леандер. — Потому что днём у нас на них не будет времени. Значит будем читать ночью. — Нет уж. Ночью вы будете спать. — Торен возник за плечом мгновенно, будто ждал этих слов. — Особенно мальчик. Но и ваше величество тоже. — Вот видишь, Ле. — Рейн развёл руками. — Нам ещё и время для сна велено находить. Значит каждая минута на счету и бегать по коридорам мы не будем. Ты перебираешься ко мне. И ты, Ролф, тоже, будешь вести записи. Ты всё-таки мой секретарь. — Я начинаю подозревать, — сказал Ролф, — что «секретарь» — это такое слово, за которым скрывается «человек, который никогда не спит». — Ты быстро схватываешь. — Освин! — позвал Рейн. — Леандер и Ролф поживут у меня. Нужны две кровати, всё необходимое и поздний ужин на всех. — Будет исполнено, ваше величество, — поклонился Освин, не моргнув глазом. *** И поздним вечером Рейн, Леандер и Ролф сидели за большим столом в королевских покоях. Свитки лежали в футлярах, переложенные тканью. Освин принёс лишних свечей и повздыхав придвинул к столу поднос с пирогом и молоком, не столько для короля, сколько для «молодых господ», как он теперь называл всё крыло разом. Леандер читал вслух. Он читал легко, почти не запинаясь, как читают на родном языке и то и дело останавливался, чтобы объяснить: вот этот знак не «эт», а «эд», в древнем письме их различали только по наклону, а вот здесь стоит слово, которое сейчас означает «связь», а тогда значило «поручительство». Рейн слушал и время от времени говорил Ролфу, какие события записать. Ролф писал. Начали с первой части «Летописи катастрофы». — Это моя любимая часть, — сказал Леандер, разворачивая свиток. — Она добрая. От неё не хочется плакать. И он начал читать. *** История была такая. Тысячу лет назад, когда между мирами лежали не разлом, а дороги, у властителя королевства демонов был младший сын. Звали его Тирраш и был он неслыханно любопытен и совершенно неуправляем. Больше всего на свете Тирраш хотел увидеть человеческий мир. Ему не позволяли по сарьёзной причине. Демон не может долго находиться в мире людей, а человек в мире демонов и того меньше: чужой мир выпивает пришельца, как сухая земля выпивает воду. Оттого переход был устроен разумно и осторожно. Караваны шли через порталы, а по ту сторону их встречали и устанавливали связь: человек брал на себя демона, демон человека, и эта связь удерживала гостя в чужом мире, уравновешивая его силу. Без поручителя переход был смертью, только медленной. Тирраш всего этого разумеется не желал слушать. Он спрятался в сундуке с товаром и прошёл через портал зайцем. Его хватились не сразу, а когда хватились было уже поздно: караван ушёл, а мальчишка сидел в сундуке по ту сторону мира, гордый собой и ему становилось всё хуже. Он объел все припасы, которые были в сундуке, потому что чужой мир тянул из него силы и голод был первым, что он почувствовал. Потом стало не до голода. Его нашли на третий день. Нашёл его человеческий принц, Сигард, который сам-то забрёл к обозным сундукам вовсе не по делу, а потому что тоже был мальчишка и тоже везде совал нос. Он открыл сундук и увидел там умирающего маленького демона: белые волосы, рожки, глаза-провалы и всё это дрожит и уже почти не дышит. Сигард не позвал взрослых. Он сделал то, чего его учили не делать без разрешения, установил связь сам. Взял чужого умирающего мальчишку на себя, поручился за него собственной силой и она удержала Тирраша в чужом мире. А потом они конечно подрались. Потому что Тирраш решил, что его берут в плен, а Сигард, что его не благодарят. Тирраша вернули домой, с извинениями и подарками, и была большая ссора между двумя дворами, и обоим мальчишкам досталось так, что об этом упоминает даже летопись. А потом Тирраш начал приходить снова. Уже открыто, через портал, как положено и всякий раз поручителем за него был Сигард. И так они росли: человеческий принц и принц демонов. Играли, дрались, тренировались, изводили наставников, искали приключений и находили их куда больше, чем полагалось бы двум наследникам престолов. В летописи это было записано подробно и с явным удовольствием, видно тот кто писал любил их обоих. — «И назвал Сигард его братом прежде, чем назвал его именем», — прочёл Леандер и поднял глаза. — Вот. Вот это место. Тут у меня всегда мурашки. Рейн молчал. Он вспомнил, как бился над этой самой строкой со словарём, не понимая одного слова. Теперь он его понял. *** — Всё, — объявил Торен, возникнув на пороге. — Довольно. Полночь давно прошла. — Ещё немного! — запротестовал Леандер. — Лорд Леандер, вы читаете последнюю страницу третий раз, потому что засыпаете на середине и начинаете сначала. Я наблюдаю за вами уже четверть часа. — Неправда... — Правда, — сказал Ролф. — Я тоже заметил. — Предатель. Торен разогнал исследователей спать и был совершенно прав: Леандер уснул кажется ещё по дороге к кровати, а Ролф уронил голову на подушку вместе с чернильным пятном на щеке. *** Рейн уснул последним. Он лежал и думал о прочитанном. О двух мальчишках, дравшихся у сундука. О ссоре двух дворов. О принце, который взял на себя чужого умирающего ребёнка, не спросив ни у кого позволения. И о связи. Демон не может долго находиться в мире людей. Чужой мир выпивает его. Нужен человек, который возьмёт его на себя, поручится за него своей силой. Демон, вынесенный из Бездны в ту ночь, когда рухнула печать, был здесь три месяца. Один. Без поручителя. Больной, израненный, спящий в холодной пещере и мир вокруг всё это время медленно его выпивал. А потом пришёл Рейн и протянул ему нить. Раскрыл ладонь. Возьми мою силу. ---------- Глава 18. Вторая часть летописи катастрофы Поздним вечером Рейн, Леандер и Ролф снова сели читать летопись. Свечи горели ровно. За окном шёл первый снег. Леандер развернул свиток, нашёл глазами место, на котором остановились вчера и тяжело вздохнул. — Дальше не добрая часть, — сказал он. — Дальше вот это. И начал читать. *** Сигард и Тирраш выросли. Летопись говорит об этом коротко и почти буднично: один стал наследником человеческого престола, другой принцем крови Эйрара и оба вошли в возраст, в силу и в свою власть. Но дружба их не остыла, как остывают детские привязанности, она сделалась только крепче и им стало мало того, что у них было. А было у них немного, если вдуматься. Порталы открывались по расписанию и в назначенных местах. Караваны ходили дважды в год. Всякий переход требовал поручителя, счёта дней и возвращения в срок, потому что чужой мир пьёт гостя и никакая дружба этого не отменяет. Они могли писать друг другу и видеться от случая к случаю. Всю жизнь от случая к случаю. И тогда они задумали немыслимое. Не портал — врата. Постоянные, открытые, не требующие обряда и разрешения. Дверь между мирами, через которую можно ходить, как ходят из зала в зал. Чтобы соседство стало настоящим соседством, а не редким праздником. Чтобы никому больше не приходилось умирать в сундуке за то, что захотел увидеть друга. Одни отговаривали их. Говорили, что миры не для того разведены, что грань между ними не стена, которую можно прорубить, а ткань, которую можно порвать. Что никто никогда не делал ничего подобного и не зря. Другие поддерживали и таких было больше. Говорили о торговле, о знании, о великих возможностях, что откроются обоим народам. О том, что два принца сделают то, чего не сумели их отцы. Летопись перечисляет имена сторонников с почтением. Их было много и все они были умные, достойные люди. И они начали готовиться. Сигард собрал сильнейших магов людей. Тирраш — сильнейших магов Эйрара. Работали годами, по обе стороны, сверяясь через караваны, посылая друг другу расчёты и чертежи. Место выбрали то самое, где издавна открывали портал: в самом сердце континента, где сходились все дороги. Место удобное, обжитое, там стоял большой город, вокруг лежали богатые земли и жили люди, которые привыкли, что раз в полгода мимо них проходят караваны в другой мир. И настал день ритуала. Летопись описывает его подробно, видно писавший говорил с уцелевшими. Ясное утро. Круг магов. Сигард в середине, с той стороны — Тирраш. И оба знают, что делает другой, потому что они всё рассчитали вместе, до последнего движения. Плетение шло долго и шло хорошо. А потом проход открылся и мир содрогнулся. Тьма вскипела. То, что должно было стать дверью, начало разрывать пространство: края прохода поползли в стороны, как расходится ткань, если потянуть за нить. Земля пошла трещинами. Летопись говорит, что сперва это было беззвучно и вот эта беззвучность — самое страшное в её описании: несколько ударов сердца люди просто смотрели, как расходится земля, и не слышали ни звука. Потом пришёл звук. Города проваливались в разверзающуюся бездну. Целые города, с людьми, с домами, уходили вниз и вслед за ними осыпались поля, дороги, реки. Провал рос быстрее, чем можно было бежать. Он поглотил всё, что тысячу лет было сердцем континента и остановился только тогда, когда сам решил остановиться. Маги не могли совладать с тем, что выпустили. Они бросили в разлом всё, что у них было и разлом взял всё и не насытился. Летописец пишет, что ужас был последним, что они успели почувствовать, понимание того, что они наделали. Сигард погиб. Он погиб в самом сердце того, что создал, вместе со всеми магами круга. Тела не нашли — там нечего было искать. Говорят, что и Тирраш погиб с той стороны, вместе со всеми демонами, участвовавшими в ритуале. Говорят, потому что достоверно об этом не знает никто. Никто с той стороны больше не пришёл, чтобы рассказать. Летопись не пишет о том, увидели ли они друг друга в последний миг. Летопись вообще ничего не пишет о них дальше, она переходит к тому, что было потом, потому что живым надо было что-то делать. Король Эрвальд, отец Сигарда, пришёл к тому, что осталось от середины мира и сплёл первую печать над Бездной. Он отдал ей всё и погиб там же, где сын. Летопись не сообщает, сказал ли он что-нибудь перед этим. Его младший сын Эдмар стал властителем Тьмы после него. Первая печать держалась недолго. Следующую ставили уже втроём, короли трёх государств вместе, потому что стало ясно, что в одиночку такое не удержать. Были попытки связаться с демонами. Много попыток, все годы. Но порталы больше не открывались, ни один, ни в одном из старых мест. Что творилось на той стороне, осталось неизвестным. А из разлома пошли твари. *** Леандер дочитал и замолчал. — Ле, ты чего? — Ролф поднял голову от записей. — Плачешь? — Я всегда плачу, когда это читаю. — Леандер вытер лицо рукавом, не смущаясь. — Всегда. С двенадцати лет. Я уже наизусть знаю и всё равно. — Из-за городов? — Из-за них. Из-за них тоже. — Он поглядел на свиток. — Но больше из-за того, что они ведь просто хотели видеться. Понимаешь? Вот и всё, чего они хотели. Не власти, не богатства, не завоеваний. Они хотели ходить друг к другу в гости, когда захочется. Как все. И из-за этого погиб мир. Он свернул край свитка, чтобы не залить. — И ещё оттого, что здесь ни слова не сказано, чем это кончилось для них двоих. Ничего. Как будто их не было. Дальше сразу про печать, про Эрвальда, про Эдмара. А про них — ничего. Ролф молча придвинул ему кружку с остывшим молоком. Рейн не сказал ничего. Он сидел, глядя на ровное пламя свечи и в голове у него медленно, тяжело поворачивалось. Они просто хотели видеться. Тысячу лет весь Ардайн жил с уверенностью, что Бездна — древнее зло, кара, злая воля, прорыв тьмы. Что демоны — враги по природе, и всегда были врагами. Что три королевства несут стражу против того, что всегда хотело их пожрать. ---------- Глава 19. Хроники отчаяния Хроники отчаяния читали три ночи. К концу второй Ролф перестал записывать события подряд и начал вести особый лист, который сам же назвал «списком». Слева — способ. Справа — чем кончилось. Список получался ровный и страшный. Первой шла печать Эрвальда. О ней летопись писала уважительно и коротко. Отец Сигарда пришёл к разлому, когда провал ещё рос и не пытался ни закрыть его, ни исцелить, он просто стянул края, чтобы рана перестала расползаться. И отдал всю силу, до дна, без остатка. — «И удержал он края», — прочёл Леандер. — Тут даже слова простые. Как будто писавший сам не верил, что это удалось. — Континент уцелел, — сказал Рейн. — Половина сердца мира ушла под землю, но остальное осталось. Это была верная мера. Через несколько месяцев выяснилось, что разрыв продолжает давить изнутри. Печать пошла трещинами. — Это ещё не ошибка, — сказал Рейн. — Это отчаяние. Без неё не было бы ничего. Ролф записал первую строку. Вторая — тройная печать. «Три короны». Эдмар, младший брат погибшего Сигарда, ставший властителем Тьмы вместо него, понял то, что стоило его отцу жизни: одному такую тяжесть не поднять. И впервые соединились силы трёх правителей: Тьма, Свет и серебро Луны. — Вот откуда пошло, — сказал Ролф. — Три короля у Бездны. Печать получилась несравнимо прочнее. Она держалась годы. Летопись описывает торжества, благодарственные шествия и общую уверенность, что решение наконец найдено. А когда она начала разрушаться, прорыв оказался страшнее первого. За годы под ней накопилось чудовищное давление. Из Бездны впервые массово хлынули искажённые звери. Несколько городов пришлось оставить навсегда. Рейн долго молчал. — Пиши отдельно, Ролф, — сказал он наконец. — Отдельной строкой, крупно: чем дольше держит печать, тем страшнее прорыв. — Ты уверен? — Посмотрим дальше. Но, кажется, это самое важное во всей книге. Третьим шёл «Каменный затвор». Люди решили, что магии недостаточно. Вокруг Бездны возвели исполинскую систему стен, башен, каменных плит с тысячами рун, вбитых в землю физических якорей. Смысл был прост: придавить. Прижать разрыв к земле всей тяжестью камня и железа. — Это, между прочим, до сих пор стоит, — заметил Леандер. — Часть тех стен. У Бастиона Вейна нижние ярусы как раз оттуда. Поначалу всё было прекрасно. Потом земля вокруг укреплений начала трескаться. Разрыв, не имея выхода вверх, пошёл в стороны. В десятках лиг от Бездны стали открываться новые провалы. Целые деревни исчезали за ночь. Люди ложились спать, а утром на месте селения была яма. — Великая Тьма, — тихо сказал Ролф. — Её нельзя придавить, — сказал Рейн. — Она не зверь, которого держат в яме. Она... — Он не нашёл слова. — Ей надо куда-то деваться. Четвёртым было «Великое очищение». И вот на этом месте Рейн встал из-за стола. Возникла теория, что внутри Бездны скопилась испорченная, гнилая Тьма, и если её уничтожить, разрыв успокоится сам. Собрали сильнейших магов трёх сил, Тьмы, Солнца и Луны, и начали выжигать содержимое разлома. Летопись описывает это с гордостью. Как долго готовились. Как ударили в первый раз. Как из глубины поднялся вой. — Они жгли, — сказал Рейн. — Они жгли изнутри всё, что там было. Живое. — Там же были только твари... — начал Ролф и осёкся. — Там были демоны, — сказал Леандер очень тихо. — Ролф. Там был целый мир по ту сторону. Результат оказался ужасающим. Всё живое в разломе впало в безумие. Именно после этого пошли первые огромные волны низших демонов и зверей, которые бездумно, слепо, нескончаемо рвались наружу. — И вот, — сказал Рейн, — вот отсюда всё. Вот отсюда «демоны хотят нас уничтожить». Мы сожгли их заживо, они обезумели от боли и полезли и мы записали в летописи, что они всегда были злом. Он стоял, опершись руками о стол и Ролф с Леандером смотрели на него молча. — Пиши, Ролф, — сказал Рейн. — «Великое очищение». А напротив пиши: мы сделали их такими. Пятое — «Разделение миров». После предыдущей катастрофы кто-то предложил не закрывать Бездну, а оттолкнуть Эйрар от Ардайна. Восстановить расстояние между мирами, разнести их обратно. И оно почти сработало. На несколько минут давление исчезло, Тьма стихла. Летопись пишет, что маги закричали от радости. А потом по всему континенту пошли землетрясения. Пространство вокруг Бездны растянулось: исчезли дороги, участки земли оказались сдвинутыми, одна река на другой день текла в другом месте. Ритуал немедленно прекратили. — «О том, что происходило в тот час на стороне демонов, судить не можем», — прочёл Леандер. И добавил от себя: — А там наверное было хуже. — Почему? — Потому что толкали отсюда, — сказал Леандер. — А рвалось у обоих. Шестое — «Открытая рана». Тут Ролф присвистнул. После стольких неудач явилась мысль обратная всему прежнему: раз закрывать нельзя, надо дать Бездне раскрыться полностью и позволить двум мирам самим прийти в равновесие. — Это же безумие, — сказал Ролф. — Это логично, — возразил Рейн. — После всего, что они перепробовали, это логично. Слушай дальше. Печать сняли, осторожно, постепенно, под надзором. Несколько часов было тихо. Сначала действительно стало тихо, впервые за столетия. Потом из разлома пошла такая волна искажённой силы, что маги едва успели поставить новую печать. Погибли тысячи. — И вот с тех пор, — сказал Рейн, — сама мысль «открыть Бездну» стала для нас священным ужасом. Вот почему Фредрика убил собственный сын. Седьмое называлось «Дыхание». Леандер начал читать и Рейн подобрался. Один из древних властителей первым заметил то, что все считали второстепенным: герметичная печать делает хуже. Чем плотнее затворяли, тем сильнее рвало потом. И он сплёл пористое плетение, оставив крошечные каналы для выхода избыточной силы. ---------- Глава 20. Связанные Всю ночь Рейн пытался найти демона. Он пробовал идти по связи, которую ощущал, как идут на ощупь по натянутой в темноте верёвке. Он делал это и в лёгком сне, куда временами проваливался, и просыпаясь, и снова засыпая. Он звал. Он тянулся вдоль нити и не мог понять, куда она уходит: связь была здесь, в нём, но у неё не было ни направления, ни расстояния, только присутствие. И всё что он чувствовал, было слабое тепло. Демон жив. Больше ничего. К утру у него раскалывалась голова и это оказалось единственным результатом ночных поисков. — Властитель, тебе плохо? Рейн удивился: спрашивал не Торен. Леандер сидел на своей кровати, свесив ноги, растрёпанный и очень серьёзный. — Голова болит, — сказал Рейн. — А ты почему не спишь? — Потому что у тебя болит голова. Наверное. Рейн подорвался и сел. — Ты что, это чувствуешь? — Я чувствую, что тебе плохо. — Леандер пожал плечами. — Проснулся оттого, что как будто в висок давит, а у меня самого ничего не давит. Ну и понял. — Он спустил ноги на пол. — Пойду найду Торена. — Стой. Подожди. Как чувствуешь? — Я же часть твоего крыла. — Мальчик сказал это буднично, будто объяснял очевидное. — Наверное поэтому. Ну, знаешь. Связь видимо окрепла. — Какой кошмар. — Рейн обхватил голову руками. — Почему кошмар? — искренне удивился Леандер. — По-моему, очень полезно. Я всё-таки найду Торена. — Я уже здесь. — Торен возник в дверях со своим ларцом. — Что случилось, ваше величество? — Я всю ночь пытался найти демона и не нашёл, — сказал Рейн. — А Ле проснулся оттого, что у меня болит голова. — И что из этого вас волнует больше всего? — То, что я теперь ещё и не даю спать котёнку. — Властитель! — возмутился Леандер. — А что из этого больше всего волнует вас, лорд Леандер? — невозмутимо осведомился Торен. — Что властитель называет меня котёнком. — Прекрасно. — Торен кивнул. — Оба пациента в здравом уме и заняты насущным. Это вам, ваше величество, от головной боли. А это ваши утренние зелья, лорд Леандер, раз уж вы всё равно проснулись. Рейн выпил и застонал. — Что мне делать, Торен? — Я уже говорил: я ваш целитель, а не советник. — Торен закрыл ларец. — Так что советовать могу только по своей части. Меньше изводитесь тем, чего не можете изменить, от этого болит голова и вот вам живое доказательство, оно сидит и зевает. Ваше крыло будет вас чувствовать, вы это уже знали. Лорд Леандер проводит с вами больше всех времени и вдобавок необычайно восприимчив, так что он начал чувствовать первым. Остальные подтянутся. А демон... — Он пожал плечами. — Если суждено, вы друг друга найдёте. — Меня всё это не успокаивает, — мрачно сказал Рейн. — Совсем не успокаивает. — Я и не обещал успокоить. Я обещал снять головную боль. — Но тем не менее. — Рейн встал. — Ролф! Просыпайся. У нас много дел, а ты тут единственный, кто ещё спит. — Тебе завидно, властитель? — зевнул Ролф, не открывая глаз. *** За завтраком с крылом Рейн объявил: — Я собираюсь устроить зимний праздник. А вы, как моё крыло, поможете мне в этом. — Что? Правда? Настоящий зимний праздник?! Элиана вскочила так, что чуть не опрокинула кувшин. — Значит, я помогу организовать бал! — А что, обязательно должен быть бал? — осторожно спросил Рейн. — Я больше думал о народных гуляниях. Снежные крепости, катание с горы... — Властитель. — Элиана посмотрела на него с состраданием, как на человека, не понимающего простейших вещей. — Конечно, должен быть бал. Это не обсуждается. Гуляния гуляниями, но если великие дома съедутся в Крейнхольд и им не дадут потанцевать, они этого не простят никогда. И потом, — она вздохнула мечтательно, — если нужно, я попрошу помощи у мамы. Мама устроит такой бал, что о нём будут говорить десять лет. Бал! Я так давно не была на балу! — Ладно, — вздохнул Рейн. — Бал так бал. — И платья, — добавила Элиана. — Хильда, ты будешь в платье. — Я буду в чём захочу. — Ты будешь в платье, я лично прослежу. — А... — Леандер поднял руку и тут же опустил. — А можно, я буду отвечать за магические представления? Он спросил это дерзко и робко одновременно. — Хорошо, — сказал Рейн. — Я уверен, ты всё сделаешь как надо. — У нас дома тётя Эвелина показывает тени, — заторопился Леандер, — целые истории тенями на снегу, и я знаю, как это устроено, я ей помогал с девяти лет, и я могу написать ей, и она подскажет, и... — Ле. Дыши. Ты уже назначен. — А я организую постройку снежной крепости! — заявил Киран. — По всем правилам военного искусства. С валами, воротами и потайным ходом. Можно будет потом играть в осаду. — Хорошая мысль, — сказал Рейн. — Двумя партиями. Одна держит, другая берёт. — Чур, я беру, — сказала Хильда. — Чур, я держу. — Хм. — Хильда потянулась. — Ну, я тогда займусь угощением. Для простых людей — котлы на площадях, горячее вино, каша с мясом, чтобы всем хватило и никто не остался в стороне. А пиром во дворце занимайтесь сами, это не по мне. — А ты чего молчишь? — спросил Рейн Ролфа. — Ленишься? — Да нет. Жду вашего приказа, властитель, — ответил Ролф с достоинством. — Так вот. Первым делом мы с тобой составим приглашения всем высоким гостям. — Я знал, что ты не оставишь меня без работы, властитель. — Ролф улыбнулся. — Тем более что я догадываюсь, кому пойдут первые три приглашения. Рейн ничего не ответил. — А я, — сказал Торен, — займусь зельями от простуды, обморожения, ушибов, переломов и прочих приятных последствий этого праздника. Судя по замыслу, работы у меня будет больше, чем у всех вас вместе взятых. — Не будь занудой, целитель, — сказала Хильда. — Я буду занудой. Это моя должность. Рейн поднялся из-за стола. — Пойду обрадую мою мать, что мы устраиваем праздник. ---------- Глава 21. Пир Зимний праздник приближался. Приготовления были почти завершены и Крейнхольд, пять лет не знавший ничего, кроме траура и тревог, преобразился. Залы вычистили и убрали еловыми ветвями и серебряными лентами. С кухонь тянуло корицей и печёным яблоком. На площадях ставили длинные столы и вкапывали столбы под котлы. Дворец был готов принять высоких гостей. Элиана носилась по нему не хуже самого Рейна, проверяя, всё ли сделано и попутно доводя до отчаяния распорядительницу двора леди Мелиссу Кервен, которая впрочем довольно скоро признала в ней родственную душу и стала звать «милочкой», что от неё редко кто удостаивался. Наряды для бала и праздничных дней были готовы для всего крыла и Элиана самолично руководила примерками. Она была довольна. Очень довольна. Все выглядели великолепно. Леандер в строгом чёрном с серебром был так мил, что она едва удержалась, чтобы не потрепать его по голове и не удержалась. Киран вдруг оказался взрослым и красивым: наряд убрал из него мальчишескую расхлябанность и оставил породу. Ролф был всё тем же ехидным заразой, но и ему шло, так шло, что он трижды прошёл мимо зеркала, делая вид, что просто идёт мимо. Торен пытался отбиться. Он честно возражал, что не является частью крыла, что он не приносил властителю никаких клятв, в отличие от прочих, и вообще целителю не пристало щеголять при короле в парадном. — Мастер Торен, — сказала Элиана, — вы всюду ходите за властителем. Вы будете стоять при нём весь вечер. И вы предлагаете мне, чтобы единственным человеком не в форме рядом с королём был человек в халате? — У меня нет халата. — Тем более. — И она вручила ему свёрток. Хильда вышла строгой и грозной, и, поглядев на себя в зеркало, впервые за всю подготовку не сказала ни слова поперёк. Сапоги. Меч на боку. Никаких рукавов до полу. И причёска, от которой по обещанию Элианы кого-нибудь должен был хватить удар. А сама Элиана считала, что она в этом наряде просто великолепна. Настоящее украшение крыла, она ведь всегда это говорила, и вот теперь всякий сможет убедиться. *** Киран отстроил крепость. Она вышла на славу: настоящая, с валами, с воротами, с угловыми башнями и потайным ходом, о котором знал он один и ещё двое, которых он поклялся убить, если проболтаются. Помощников у него набралось человек тридцать — половина дворцовой стражи и все окрестные мальчишки, а последние двое суток к ним прибился и Гарвин, который заявил, что не может смотреть, как молодёжь неправильно ставит валы. А теперь на верхней стене Леандер готовил магическое представление и был абсолютно счастлив. Он ползал по обледенелому гребню, расставляя невидимые точки будущих теней, спорил сам с собой вслух, вычислял углы, срывался, перебегал на другой конец и снова спорил. Он был весь в снегу, растрёпан, без шапки, глаза горели. Рейну мучительно хотелось снять его оттуда. Он стоял внизу, сжав руки за спиной, и напоминал себе: у котёнка есть крылья. Он не боится высоты. Он вообще мало чего боится, куда меньше, чем следовало бы. И если сейчас снять его со стены, он не заболеет и не упадёт, но перестанет быть счастливым, а это Рейн уже однажды чуть не сделал и больше не собирался. — Властитель! — крикнул Леандер со стены. — Отойди на двадцать шагов и скажи, видно тебе край стены или нет! — Не видно! — крикнул Рейн, послушно отойдя. — Отлично! Значит, тени встанут прямо в воздухе! И умчался по гребню дальше. *** А Рейн чувствовал себя бездельником. Он только наблюдал. Изредка говорил, что ещё хотел бы видеть на празднике, и с удивлением смотрел, как все радостно бросаются исполнять его желания. Стоило обмолвиться, что хорошо бы поставить горку не только для детей, но и повыше, для взрослых, и назавтра горка стояла, и Гарвин лично её испытал, съехав вниз с грозным видом человека, проверяющего оборонительное сооружение. Он не привык к этому. За полгода правления он привык, что от него всё время что-то требуется — решения, деньги, подписи, Сила. А тут от него хотели только одного: чтобы он сказал, чего ему хочется. — Твоя Элиана великолепна, — сказала подошедшая Изель. Они стояли у окна галереи, глядя вниз, во двор, где кипела работа. — У неё незаурядные организаторские способности. Удивительное чувство меры в убранстве. И дар убеждения — она уговорила Герхарда Ровена на вторую партию свечей, а я, признаться, не смогла. — Я редко слышу, чтобы ты так кого-то хвалила, мама. — Рейн повернулся к ней. — Что случилось? — Присмотрись к ней, Рейн. — Изель смотрела вниз. — Из неё выйдет отличная королева. Рейн поперхнулся. — Она старше меня. И дочь великого дома. И она считает всех нас невоспитанными мальчишками, включая меня, между прочим. На прошлой неделе она сделала мне замечание за то, как я держал нож. — Она незначительно старше и это неважно. Она умна, а это важно. Она знает двор, знает торговлю, знает, как разговаривать с людьми и умеет заставить их делать то, что нужно, притом с удовольствием. И она тебя не боится. Это встречается реже всего прочего. — Мама... — Тебе стоит об этом подумать, Рейн. И подумать заранее, потому что скоро тебе начнут искать невесту, хочешь ты того или нет. — Она обернулась к сыну. — На этом зимнем балу соберутся все великие дома. Как ты думаешь, кто будет самым желанным женихом Ардайна? — Желанным? Голос Рейна сделался холодным, и Изель осеклась. — Ну конечно, — сказал он. — Все жаждут стать женой человека, который сходит с ума. Который в один прекрасный день может её убить, её и её детей, потому что так уже бывало, ты сама читала эти летописи. Который неизвестно сколько ещё сохранит ясность рассудка: может двадцать лет, а может три. — Он смотрел прямо перед собой. — Очень притягательные перспективы, мама. Просто отбоя не будет. — Рейн... — Мне рассказать тебе, что я читал в хрониках? — Он повернулся к ней. — Про то, что делали с жёнами и детьми мои предки? Или ты и без меня знаешь? Ты ведь знаешь, ты выходила замуж за Рейнара. ---------- Глава 22. Песнь творения А потом Рейн поднялся. — Довольно есть, — объявил он и зал притих. — Прошу всех на веранду. Солнце село. Он оглянулся на Леандера, стоявшего у дверей, бледного, взъерошенного, с горящими глазами и поймал его взгляд. Готов? Леандер кивнул. И умчался. *** Гости разместились на веранде и их накрыла темнота. Абсолютная. Погасли разом все огни дворца, погасли фонари на стенах и даже свет из окон исчез, будто кто-то задёрнул мир. И вместе со светом пропал звук: ни шороха одежд, ни кашля, ни скрипа снега под ногами. — Акустическая иллюзия, — прошептала Эвелина Аркенрейд. — На такой площади. Он с ума сошёл. А потом внизу разлился океан. Он лёг там, где только что была площадь и снежная крепость, огромный, отливающий серебром, до самого горизонта. Волны едва колыхались и все услышали звук воды: медленный, тяжёлый, древний, звук мира, в котором ещё ничего нет. — Песнь творения, — прошептал Элиас. По воде пошли круги. Один, другой, всё шире и из пучины в чёрное небо поднялась исполинская птица. — Ворон творения, — сказал Рейн. Полилась музыка, низкая, завораживающая, идущая как будто из-под земли. Ворон кружил в чёрном небе и там где касались тьмы его крылья вспыхивали звёзды. Одна за другой. Пока всё небо не сделалось звёздным. Потом воды вздыбились. Гигантские волны поднялись к самому небу, застыли на мгновение и схлынули, обнажив континент Ардайна: горы, равнины, изгибы рек, очертания, которые всякий узнал бы с первого взгляда. На суше стали появляться дивные растения и звери. Разворачивались леса, поднимались травы, побежали первые животные. Но было холодно. Свет звёзд не грел. И всё живое страдало и гибло: цветы никли, звери ложились и не вставали, леса чернели. По веранде прошёл вздох, кто-то из детей заплакал. И тогда из вод поднялся золотой сокол. Он взмыл, закружил над миром и вспыхнуло солнце. Ослепительное, залившее всё светом. Сперва всё живое возликовало: травы поднялись, деревья зазеленели, звери побежали по равнинам. Эрвейнцы на веранде дружно выдохнули. А потом жар начал усиливаться. Реки мелели. Трава жухла. И по земле пошли пожары, страшные, во всю ширь горизонта и всё живое погибало в огне. Золотой сокол кружил над пламенем и не мог остановиться. И тогда из вод поднялась серебряная цапля. Она поднялась медленно, разворачивая огромные крылья, на небо взошла луна и сменила собой солнце. Жар отступил. Пожары угасли. И снова стали видны звёзды. И всё живое возрадовалось. А дальше три птицы танцевали в небе. Ворон, сокол и цапля, кружили, сплетаясь и расходясь, и солнце сменяло луну, и луна солнце, и вечные звёзды сияли между ними. Мир дышал ровно. Стояла полная тишина. Три сотни человек, короли, герцоги, слуги, дети, смотрели вверх, задрав головы, и не могли произнести ни слова. И тогда Рейн поднялся. Он поднял руку и направил силу в небо. С неба хлынул звездопад. Фиолетовые звёзды, тёмные и сияющие разом, полились над Крейнхольдом, над горами, над всей долиной. Леон встал рядом с ним и поднял руку и к фиолетовым добавились золотые. И Элиас поднялся третьим и посыпалось серебро. Звездопад закрыл всё небо. Три силы лились вместе, смешиваясь и не смешиваясь, и весь Крейнхольд, и город, и заставы, и деревни на десятки лиг вокруг, задравшие головы к небу, заворожённо смотрел на то, чего не видели уже пять лет и чего многие не видели никогда. Изель стояла у перил и не отрываясь смотрела вверх. Он говорил мне в тот вечер, что это был лучший день за много лет. *** А потом Рейн почувствовал. Сначала он не понял, что это. Что-то дёрнуло изнутри, под рёбрами, не больно, но остро, как будто кто-то потянул за нить, привязанную к сердцу. Такого с ним ещё не было. А потом понял. Леандеру плохо. Он опустил руку, и звездопад над Крейнхольдом стал утихать. — Пойду отыщу нашего героя, — улыбнулся он всем лёгкой, ясной улыбкой, которую в этом зале узнавала уже не одна Изель. — Нам надо кое-что подготовить на завтра, а он, я подозреваю, забыл про ужин. Он повернулся, поймал взгляд Торена и сказал одними губами: — Ты нужен Ле. И они вместе шагнули с веранды, раскрывая крылья. *** Они нашли Леандера на верхней стене крепости. Он сидел, привалившись к зубцу, бледный как снег, без плаща, с непокрытой головой и вокруг него хлопотали маги, с которыми он делал представление. — Отойдите, — сказал Торен, опускаясь рядом. Маги отступили мгновенно. — Ты пил зелья, глупый котёнок? — Торен уже держал его запястье. Леандер кивнул. — Смотри на меня. Не закрывай глаза, смотри на меня. — Торен приподнял ему подбородок. — Ты перенапрягся. Твоё сердце трепыхается, как у воробья. — Оно... получилось? — выговорил Леандер. — Ты совсем замёрз. — Рейн опустился рядом. Он снял свой тёплый плащ, завернул в него Леандера и поднял на руки, как ребёнка. — Это удобно, что властитель такой сильный, — заметил Торен, собирая ларец. — Забирайте вашего котёнка к себе. Незаметно. — Властитель, я не хочу... — начал Леандер. — Я знаю. Ты не хочешь, чтобы родители узнали. — Рейн уже шёл к краю стены. — Мы незаметно. Через северную галерею, там сейчас никого. *** По дороге Леандер всё-таки потерял сознание. Они с Тореном быстро сняли с него торжественную одежду, уложили в постель, укрыли. — Освин! — командовал Рейн. — Грелки. Тёплое молоко с мёдом и травами. И ягодный пирог. — Будет исполнено, — сказал Освин, уже исчезая за дверью. — Рейн, напои его зельем, — сказал Торен, растирая мальчику руки. — Почему я? Я не умею. — Потому что рядом с тобой его сердце бьётся ровнее. — Торен не отрывался от запястья. — Я тебе помогу. Вот так, подними ему голову. Придерживай. И вливай по капле, чтобы он глотал. Не спеши, иначе захлебнётся. Рейн сосредоточился так, как не сосредотачивался над Бездной. ---------- Глава 23. Осада крепости — Властитель, давай отменим детскую осаду, — сказал Киран, подойдя к Рейну и Леандеру. Рейн удивлённо оглядел его. Киран был бледен и не на шутку испуган, тот самый Киран, который жонглировал кинжалами от скуки и лез в любую драку первым. — Это ещё почему, лорд Киран? — А если они все поубиваются? — выпалил Киран. — Все эти глупые дети? — Ты же сам показывал мне свои невидимые сети, — заметил Рейн. — Чтобы они не расшиблись, падая со стен. Что им ещё угрожает? Ну получат пару синяков — это не смертельно. — Но внутри будут в основном маленькие маги, — не унимался Киран. — А снаружи — маленькие воины. И у всех есть какая-никакая Сила. А если они заиграются? Ты знаешь, что бывает, когда одиннадцатилетний мальчишка пугается и лупит наотмашь всем, что у него есть? Я знаю. Я так однажды сломал брату ключицу. Рейн задумался. — Вот поэтому Ле будет присматривать за теми, кто внутри, а ты за теми, кто снаружи, — сказал он. — Но теперь я тоже неспокоен. — Он повернулся. — Ле, ты справишься без магии? Ты сегодня отдыхаешь. Ни капли Силы, ты помнишь? — Я всё помню и понимаю, — кивнул Леандер. — Я справлюсь. Со мной будут Мирабель и Адель, они мне помогут. — Помогут, — с сомнением протянул Рейн. — Мирабель и Адель. Помогут. — Они очень ответственные. — Ле. — Ну... они будут стараться. — Уже теплее. — Рейн вздохнул. — Ладно, если ты так говоришь. Но знай: я тоже буду следить. И Торен. Он обещал поставить целителей у обеих стен, на всякий случай. — Он сказал «на всякий случай»? — уточнил Киран. — Он сказал: «Я знаю, чем кончаются осады, в которых участвуют дети, я сам был таким ребёнком». *** И они вошли в зал, приготовленный для завтрака. Рейн здоровался со всеми, а на Леандера немедленно набросилась семья. — Ты бледный, — заявила Амалия, взяв сына за плечи и разглядывая его лицо. — Ле, ты бледный. Скажи честно: тебе плохо? — Мама, я просто устал. Я поздно лёг. — Ты ел? — Я как раз иду есть. — И правильно! — Мирабель повисла на нём с другой стороны. — Ле, это было самое лучшее, что я видела! Лучше, чем у тёти Эвелины, только ей не говори! Как ты сделал океан? А сокола? А почему звук шёл отовсюду? — Решения были на редкость изящные, — заметила Эвелина и это в её устах звучало как высшая награда. — Особенно то, что ты не гасил огни, а увёл свет. Я бы гасила. Гасить проще и грубее. — Сын. Дамиан подошёл последним и положил руку ему на плечо. — Я вчера сказал властителю и повторю тебе: я никогда в жизни ничем так не гордился. Леандер открыл рот и ничего не сказал. — Ты показал трём королевствам, как был сотворён мир, — продолжал Дамиан. — И половина людей на той веранде плакала, включая, между прочим, короля Лиорена, который видел на своём веку решительно всё. — Он чуть сжал плечо сына. — Ешь. Ты правда бледный. Все прочие тоже спешили выразить восхищение — герцоги, дамы, придворные. Даже маршал Хальвард Крейн, буркнувший что-то вроде «недурно, молодой человек, только в следующий раз пусть и войско покажут». Леандер, ошалевший от такого количества внимания, не отходил от Рейна ни на шаг, справедливо рассудив, что в присутствии властителя Тьмы его не станут донимать слишком долго. Но от крыла деваться было некуда. — Мой младший брат — самый умный на свете! — объявила Элиана, обнимая его за шею. — Это мой младший брат, — отрезала Хильда. — У такой пустоголовой куклы не может быть такого младшего брата. Природа бы не допустила. — Ты его престарелая тётушка! — Я тебя сейчас престарелой тётушкой сделаю. — Оставьте Ле в покое, — попытался утихомирить их Киран. — Нам с ним ещё малышей пасти. — Пасти малышей? — хмыкнул Ролф. — А тебя-то самого кто пасти будет? — Меня пасти не надо. — Тебя надо пасти больше всех. Ты вчера полез проверять потайной ход и застрял. — Я не застрял! Я проверял ширину! — Ты застрял, я тебя тянул за ногу. — Всё, успокоились. — Рейн подошёл к их концу стола. — Нам сегодня нужны дисциплина и порядок. Иначе вечером мне придётся объяснять четырём великим домам и двум державам, куда подевались их дети. Он оглядел свою пятёрку. — Ешьте. Потом идём собирать малышей. *** За высоким столом Изель наклонилась к Элиасу. — Посмотри на него, — сказала она негромко. Элиас проследил её взгляд. Рейн стоял среди своего крыла, что-то говорил, молодёжь хохотала и Леандер Аркенрейд держался за его локоть, как за перила. — Я смотрю, — сказал Элиас. — Я смотрю на него со вчерашнего вечера. — Три месяца назад он не мог находиться в одной комнате с людьми дольше часа. — Я помню, — сказал Элиас. — Он кричал на меня над Бездной и был совершенно прав в том, что кричал. — Он помолчал. — Изель. Скажи мне честно. Как он? Изель долго молчала. — Он держится лучше, чем я смела надеяться, — сказала она наконец. — И хуже, чем ему кажется. — Она поставила чашку. — Но у него есть эти пятеро. И целитель, который его не боится. И мальчик, который спит в его покоях, потому что рядом с королём у него ровнее бьётся сердце. — Она посмотрела на Элиаса. — Я никогда не думала, что скажу такое, но, кажется, моего сына держат в этом мире совершенно посторонние дети. — Не совсем посторонние, — сказал Элиас. — Вон та, в золотом, только что прошла три поста стражи, чтобы попасть к нему в спальню. Изель поперхнулась чаем. — Что? — Мне доложили, — безмятежно сказал король Лиорена. — Мне всегда всё докладывают, Изель. Я старый и тихий, при мне говорят свободно. *** Рейн и крыло собрали пёструю команду детей. Их набралось человек шестьдесят — от восьми до тринадцати, все взбудораженные до последней степени. Самые знатные особы попали внутрь: им надлежало защищать крепость. Среди них были Адель, Мирабель и Люсьен Морвейн. А в команде нападающих оказались все прочие, включая детей гвардейцев и городских мальчишек, у которых не было ни титулов, ни магии, зато имелся немалый опыт снежных сражений в нижних кварталах. ---------- Глава 24. Бал После осады к детям на горках присоединились доблестные взрослые. Шума стало ещё больше, а порядка ещё меньше. Катались все, невзирая на титулы: кто на санках, кто на щитах, кто на собственных плащах. Мальчишки из нижнего города съезжали стоя, и знатные юноши немедленно принялись повторять и половина из них уехала вниз кубарем. Бросались снежками, пили горячее вино и сбитень с мёдом, орали. У подножия горы кто-то развёл костёр и пёк на нём яблоки и вокруг тут же собралась толпа. — Рейн, пойдём. Ты обещал. Адель возникла перед ним с санками и с таким лицом, что спорить было бесполезно. — Я не обещал. Ты объявила. — Это одно и то же. И Рейну пришлось пойти. Через четверть часа он обнаружил себя катающимся с горы — с Адель, которая всю дорогу вниз вопила и требовала быстрее, с Леоном, который жмурился, как в детстве и на середине спуска всё-таки открыл глаза, с Мирабель, которая на четвёртом заезде объявила, что теперь правит она и правила так, что они улетели в сугроб втроём. Он не помнил, когда в последний раз смеялся так, чтобы болели рёбра. А потом кто-то, так и осталось неизвестным кто, но подозревали городских мальчишек, для которых уже не было ни королей, ни властителей, залепил ему снежком точно в спину. На мгновение всё стихло. Двор задержал дыхание. Рейн медленно обернулся. — Крыло! — заорал Ролф. — Властителя обстреляли! И началось. Крыло бросилось защищать своего короля с самоотверженностью, достойной лучшего применения. Хильда организовала оборону за три вдоха. Киран, ещё не оправившийся от двойного поражения, дрался как одержимый. Элиана, у которой уже был опыт, немедленно возглавила фланг. Леон встал рядом с Рейном, потому что король Эрвейна не мог поступить иначе и получил снежком в ухо. Адель дралась за обе стороны попеременно, потому что так интереснее. Через десять минут в снежном побоище участвовал весь двор, включая двоих герцогов и одного маршала, который заявил, что показывает молодёжи как надо. *** Правда потом Рейн заметил, что Леандера в этой куче нет. Он нашёл его в стороне, у самого края площадки. Мальчик сидел на бревне, закрыв лицо руками и тяжело дышал. — Ле? Как ты? Рейн присел рядом и осторожно отвёл его руки от лица. — Устал, — с трудом выговорил Леандер. — Торен! Торен уже был рядом, он не отходил дальше двадцати шагов весь день. Взял запястье, посчитал, вгляделся в лицо, протянул склянку. — С вас хватит, лорд Леандер, — сказал он, помогая ему подняться. — Вы идёте отдыхать. И не спорьте, у вас на это всё равно нет дыхания. — Пойдём. — Рейн приобнял его за плечи. — Ты должен отдохнуть до бала. Моё крыло должно быть там в полном составе, все пятеро, иначе это не крыло, а недоразумение. Элиана приготовила тебе самый красивый костюм, так что не отвертишься. Если тебя не будет, она мне этого не простит, а я её боюсь. — Самый красивый? — слабо переспросил Леандер. — Она так сказала. Правда, она про свой сказала то же самое. — Я позабочусь о брате! Мирабель возникла рядом мгновенно, растрёпанная, вся в снегу, с горящими глазами. — Пойдём, Ле. Я знаю дорогу, я всё утро тут бегала. — Точно? — Рейн посмотрел на неё серьёзно. — На тебя можно положиться, ласточка? — Конечно, властитель! — Мирабель выпрямилась и сделалась вдруг очень взрослой. — Я его доведу, уложу и посижу рядом. Я умею. Я дома всегда сижу. И Леандер ушёл с ней, опираясь на плечо сестры, которая была на голову ниже. Рейн посмотрел им вслед. — Торен. Пойдём. — И куда мы идём? — Я хочу проверить Бездну. Торен приподнял брови. — Бездну? Посреди праздника? — Именно. — Рейн уже накидывал плащ. — Полетели. — Вы понимаете, что это звучит как начало очень скверной истории? — Понимаю. Поэтому благоразумно беру тебя с собой. И они улетели вдвоём. *** С высоты Крейнхольд был весь в огнях и в дыму костров и оттуда, снизу, доносился отдалённый гул, гул многотысячного веселья, который слышен за лигу. А потом всё стихло. Остались только ветер и горы. Они опустились на плато. Стража приветствовала властителя, слегка растерявшись: король, прилетевший к Бездне в разгар собственного праздника — зрелище неожиданное. Рейн велел им возвращаться к своим кострам и своему вину. И подошёл к краю. Внизу под чёрной паутиной ворочалась тьма. Он стоял и смотрел на неё долго. Он видел теперь совсем не то, что видел полгода назад. Не пасть, не логово, не древнее зло, из которого лезут твари. Рану. Двое мальчишек выросли и захотели видеться чаще. Собрали лучших магов обоих миров, всё рассчитали и открыли дверь, а дверь порвала ткань. Города ушли под землю за несколько ударов сердца. Сигард сгорел в том, что сам создал, и Тирраш вместе с ним, и ни один из них не успел даже понять. А потом тысячу лет люди затыкали эту рану всем, что попадалось под руку. Стягивали. Придавливали камнем. Выжигали изнутри, свели с ума всех, кто был по ту сторону и записали в летописи, что демоны всегда были злом. Отталкивали миры друг от друга и сдвигали реки. Открывали и снова закрывали. Затыкали властителям Тьмы уши, чтобы те не слышали чужой боли и убивали их вдвое быстрее. И каждый раз, когда получалось лучше прежнего, следующий прорыв выходил страшнее, потому что под хорошей печатью давление копилось дольше. Не злая воля. Трагическая ошибка. Не враг — болезнь. От этого было не легче. Наверное, даже тяжелее. С врагом хотя бы понятно, что делать: враг подлежит уничтожению и на этом можно построить тысячу лет доблести, застав и белого камня. А с болезнью, которую тысячу лет лечили неправильно, делать нечего — можно только начать наконец лечить правильно. Разорванное следует не затворить, а соединить по краям. Он помнил эту строку наизусть. И помнил, что дальше расчёт обрывается на середине, и что имя того, кто это писал, стёрто, и что труды его признали опасными. ---------- Глава 25. Детский бал Рейн нашёл Леандера в галерее. Тот забрался в глубокую оконную нишу, из тех, что делали в старых частях Крейнхольда, широкие, как лежанка, и устроился там с книгой, подносом с пирожными и кувшином молока. Вокруг него плавал мягкий магический свет, тёплый и ровный, будто у мальчика было своё маленькое солнце. Далеко за спиной, из зала, доносилась музыка. — Ты же здесь замёрзнешь! Это было первое, что вырвалось у Рейна. Леандер поднял на него глаза и весело рассмеялся. — Властитель. Я всё-таки варенец. Мне не пристало мёрзнуть. — Ты варенец, который сегодня дважды за день... — Рейн осёкся и махнул рукой. — Ладно. Ты прав. Ты варенец. Он присел на край ниши. — Очень устал? — Нет. И уже отдохнул. — Леандер отложил книгу. — Просто этот бал... я, кажется, ещё до него не дорос. Все такие взрослые. Все говорят о вещах, о которых надо говорить особым голосом. И танцевать надо особым способом, и смотреть особым способом. — Он вздохнул. — Я три танца выдержал, а на четвёртом понял, что если сейчас же не сяду где-нибудь один с книжкой, то умру. — Понимаю тебя, как никто, — сказал Рейн. — Правда? — Мне мать сегодня выдала целый устав: не танцуй ни с кем дважды, никому не оказывай особого внимания, не уходи в угол. — Он покосился на нишу. — Как видишь, устав нарушен по последнему пункту. Леандер прыснул. — Вот и хорошо. — Рейн поднялся и протянул ему руку. — Тогда пойдём со мной. — Это куда? — Посмотрим, что творится у деток на детском балу. Мира будет рада. — И Адель тоже, — сказал Леандер, принимая руку и спрыгивая на пол. Рейн покосился на него. — Ты тоже? — Что «тоже»? — Ничего, — сказал Рейн. — Идём. Захвати пирожные, там наверняка уже всё съели. *** На детском балу было шумно. Точнее, там стоял такой гвалт, что музыка терялась в нём совершенно, а взрослые, отвечавшие за порядок, кажется, давно оставили всякую надежду. Две почтенные дамы сидели у стены с лицами полководцев, проигравших сражение, но не желающих отступать с поля. Когда Рейна заметили, вместо почтительной тишины на него с радостными воплями набросилась вся малолетняя знать Ардайна разом. И на Леандера заодно, его, впрочем, оценили выше, потому что он был вчерашним волшебником, а сегодняшним начальником обороны. — Властитель! А правда, что ты можешь летать?! — А ты нам покажешь? — А правда, что у тебя глаза чёрные, потому что ты видишь сквозь стены? — Не сквозь стены, — сказал Рейн. — Только сквозь двери. — Правда?! — Нет. Возмущённый рёв. — Ты пришёл. Адель протолкалась сквозь толпу и встала перед ним, раскрасневшаяся, с растрёпанной косой и совершенно счастливая. — Боялся, что иначе ты что-нибудь утворишь, — сказал Рейн. — Я уже утворила. — Она гордо мотнула головой. — Мы с Мирой устроили состязание: кто дольше провальсирует, стоя на одной ноге. Победил Люсьен, но он жульничал. — Я не жульничал! — донеслось откуда-то из толпы. — Ты держался за колонну! — Колонна — это часть меня! И здесь Рейн перетанцевал со всеми девочками до единой. Это было куда труднее взрослого бала, потому что тут никто не боялся. Его дёргали за рукав, наступали ему на ноги и сообщали такое, чего никто во взрослом зале не сказал бы и под пыткой. Одна девочка лет девяти сообщила ему, что её матушка велела ей непременно с ним потанцевать и улыбаться, но она не будет улыбаться, потому что у неё качается зуб, и вообще она хотела бы посмотреть на крылья. Другая спросила, страшно ли у Бездны. Третья просто танцевала молча, изо всех сил считая шаги, и на середине сбилась и чуть не заплакала, и он сбился нарочно, чтобы вышло, будто виноват он. С Адель он танцевал раз пять и сбился со счёта, потом вспомнил материнское «ни с кем больше одного раза», и подумал, что мать имела в виду не этот зал. С Мирабель раза три, и все три она без умолку говорила. Леандеру тоже досталось: его расхватали, как единственное пирожное на подносе. Он держался стойко, но после четвёртого танца вид у него сделался затравленный. И тут вмешалась Мирабель. Она встала перед очередной претенденткой, уперев руки в бока, и объявила на весь зал: — Всё! Я не дам издеваться над моим братом! Он вчера сотворил вам целый мир, между прочим! Ему надо отдыхать! И увела Леандера за руку с таким видом, что никто не посмел возразить. *** А потом все устали. Устали настолько, что музыка сама собой стихла и все расселись прямо на полу, на подушках, на ступенях помоста, с пирожными, орехами и подогретым молоком с мёдом. И Леандер стал рассказывать сказки. Он сидел на ступеньке, а вокруг него, поджав ноги, устроилась вся малолетняя знать Ардайна и он рассказывал, а над ладонями у него разворачивались картинки: маленькие, лёгкие, простые, не то что вчерашнее творение мира. Серебряная рыба уходила в глубину. По воздуху шёл маленький человечек с котомкой. Разворачивался лес и в нём загорались два жёлтых глаза. — А потом? — шептал кто-то. — А потом он открыл сундук, — говорил Леандер, — и увидел там... — Что?! — Пирожное. Возмущённый вой. — Настоящее пирожное! Он три дня не ел! Рейн сидел на верхней ступени, привалившись к колонне, и смотрел на это. Адель села рядом. Некоторое время они молчали. — Ты сегодня смеялся, — сказала она наконец, глядя не на него, а на Леандера. — На горке. Я слышала. — Ну и что? — Ничего. — Она пожала плечами. — Я просто говорю. Я думала, ты разучился. Рейн не ответил. — Он хороший, твой Леандер, — сказала Адель. — И Мира хорошая. И эта твоя грозная Хильда. И даже Элиана, хотя она сказала, что у меня коса растрёпана. — У тебя коса растрёпана. — Она весь день растрёпана, я же не могу воевать с косой на голове! ---------- Глава 26. Костёр Странник подхватился на постели, тяжело дыша. «Держись, Рейн! И ты тоже — кто бы ты ни был!» Кто бы он ни был. Этот серебряный мальчик вытащил его из кошмара. Его и того, второго, связанного с ним. Рейна. Рейн. Имя лежало в нём тёплым камешком и не желало ни к чему прицепляться. Он не знал, чьё оно. Он знал только, что от него делается легче, как от глотка горячего. — Тихо, тихо. Осторожно. Тёплые, крепкие, бережные руки придержали его за плечи и не дали упасть обратно. — Хвала Тьме, ты очнулся. На-ка, выпей. У его губ появилась чашка и он сделал глоток. Что-то травяное, горьковатое, с мёдом. — Я нашла тебя вчера, — говорила женщина. — Лежал в снегу за околицей, руки раскинул, глаза открыты. Я думала, помер. А ты дышал. Решила, замёрзнешь ведь, да и притащила домой. Ты, кстати, тяжёлый, хоть и худой. Странник вспомнил. Он вчера смотрел, как с неба падают звёзды. Он шёл весь день, потом стемнело и вдруг всё небо над горизонтом залилось светом, фиолетовым, золотым, серебряным. Звёзды сыпались и не кончались. Он остановился посреди дороги и стоял, задрав голову, а потом лёг прямо в снег, потому что так было удобнее смотреть и смотрел, пока не погасло всё. Он не помнил, чтобы когда-нибудь видел что-то настолько красивое. Может и видел. Он ничего не помнил. А потом уснул и провалился в Бездну. Он не умел этим управлять. Его память была разорванной тканью: ошмётки, обрывки, куски узора, между которыми зияли дыры. И там, в дырах, жила Бездна, и всякий раз, засыпая, он не знал, вынырнет ли. Он не знал, сколько бы пробыл в этом кошмаре, если бы серебряный мальчик не вытащил его за руку. *** И эта женщина. Она тоже помогала, хотя не понимала как. Он бы не замёрз. Он не был человеком; это он помнил твёрдо, это было одно из немногого, что не рассыпалось. Снег не мог его убить. Но он был благодарен. Потому что от неё шло другое тепло, не то, что от печки и одеяла. То, которого у него было так мало, что он и слова для него подобрать не мог. Внутри у него была ледяная бездна. Это тепло не могло её согреть, ничто не могло. Но с ним было легче. — Спасибо, — сказал он. — Да что там. — Женщина забрала чашку. — Ты откуда? Родные-то у тебя есть? — Я не помню. Он сказал это честно, и она посмотрела на него по-новому, не с испугом, а с той страшной привычностью, с какой смотрят на знакомую беду. — Это из-за Бездны? — спросила она. Он подумал. — Да, — сказал он. — Из-за Бездны. И понял, что это правда. Может быть, единственная правда, которую он про себя знает. Женщина кивнула и отвернулась к печи. — Муж мой у Бездны погиб, — сказала она, помолчав. — В ту ночь, когда печать сорвалась. Он в дозоре стоял. Их там семеро было, никого не нашли. — Она пошевелила угли. Странник смотрел ей в спину и чувствовал, как в нём поднимается что-то тяжёлое, тёмное, огромное, что-то, что имело отношение к тем самым словам: ночь, когда печать сорвалась. Он не мог вспомнить, что именно. Но ему стало плохо. — В доме места много, — сказала женщина, обернувшись. — Хочешь — оставайся. Пока не полегчает. Дрова носить будешь, а то у меня спина. — Спасибо, — кивнул странник. — Но я лучше пойду. — Да куда же ты пойдёшь? — Она всплеснула руками. — В таком-то виде! Ты же опять свалишься где-нибудь в снег и другой дуры вроде меня рядом не окажется. — Не свалюсь. Он поднялся. Пол качнулся под ногами, но устоял. — Спасибо тебе. Мне нужно кое-что узнать. Если я останусь, не узнаю. — Что узнать-то? — Не помню, — сказал он. — Но пока иду, иногда почти вспоминаю. А когда сижу, не вспоминается ничего. Женщина посмотрела на него долго. — Ну, — сказала она наконец, — тогда подожди. Соберу тебе в дорогу. И больше не настаивала. Она собрала ему хлеба, сала, головку сыра, сунула старый мужнин пояс и связала всё в узел, ворча, что у него ни котомки, ни рукавиц, ни разума. — Далеко идёшь-то? — Не знаю. — А в какую сторону? Он вышел за ней на порог. Утро было ясное и морозное. Внизу лежала деревня, десятка два дворов, дым из труб, кто-то колол дрова, кто-то тащил воду. Дальше — заснеженные поля, дорога, а за дорогой поднимались горы, чёрные и белые, и за ними, очень далеко, на самом краю зрения, что-то темнело, то ли туча, то ли гряда. Он повернулся на север, туда, откуда вчера сыпались звёзды. И почувствовал. Не боль, не зов, ничего похожего на голос. Просто тонкая, ровная, живая нить, она уходила туда, за горизонт, и на другом её конце было тепло, ради которого он вообще встал и пошёл. — Туда, — сказал он. — Так там же Крейнхольд, — сказала женщина. — Столица. — Она прищурилась. — Тебе в столицу что ли надо? — Может быть. — Ну, тогда тебе по большой дороге, через Верхний Брод. — Она махнула рукой. — Дней десять пешком, если снега не будет. А будет, так и все двадцать. — Спасибо. — Слушай. — Она вдруг подступила ближе и понизила голос. — Ты, часом, не на службу к королю ли идёшь? Ты вроде мага, у тебя глаза чудные. Странник насторожился. — К королю? — Ну а к кому же. — Женщина пожала плечами. — Молодой ведь совсем, ему семнадцать всего, а он там один с Бездной. Говорят, глаза у него чёрные насквозь. — Она сказала это без страха, буднично. — Это он вчера звёзды-то ронял. Он и два других короля. У нас вся деревня на улицу вышла, дети орали. Я плакала, дура старая, пять лет ведь ничего такого не было. — Он? — тихо переспросил странник. — Он самый. Властитель Тьмы. — Женщина поправила платок. — Люди-то его боятся, а по мне так зря. Он деревни отстраивает, где твари пожгли. И подати снял на три года. И у Бездны сам стоит, каждую неделю летает, солдаты рассказывали. — Она помолчала. — Мой-то Бренн говорил перед смертью, что старый король, отец его, был хороший человек. Значит и этот, наверное. ---------- Глава 27. После праздника Рейн проснулся ближе к полудню. Он ушёл спать под утро и даже его чудовищные часы не сумели его разбудить, хотя честно отбили и десять, и одиннадцать. Уходя, он почти унёс с собой Леандера: тот был пьян от счастья, еле держался на ногах и всю дорогу пытался объяснить, что он вовсе не устал, просто ноги какие-то не такие. Рейн повернул голову к соседней кровати. Леандер только что проснулся и удивлённо озирался. — Властитель, а почему я здесь? — Потому что ты вчера перепил молока, — ответил Рейн, изо всех сил сохраняя серьёзность. — Мне пришлось нести тебя в постель. И раздевать. Он с наслаждением наблюдал, как Леандер заливается краской до самых ушей. — Прости, властитель, я не думал, что... я правда... я больше не буду... — Я шучу. Рейн поднялся, мимоходом перехватив руку мальчика и нащупав пульс и сам себе удивился: чему только он не выучился с этим котёнком. Ровный. Хороший. — Ты просто устал вчера и мы с Тореном уложили тебя спать. Тебе не за что извиняться. — Он огляделся. — Кстати, а где Торен? Неужели оставил нас одних? — Он спит, — изумлённо сказал Леандер. В глубоком кресле у окна, откинув голову на высокую спинку, действительно спал мастер Торен. — Мы его кажется вконец замучили, — прошептал Леандер. Они тихо начали одеваться, стараясь не разбудить. Возникший из ниоткуда Освин помогал молча: поправил Рейну ворот, застегнул Леандеру пряжку и в два движения привёл в порядок его вечно торчащие локоны. Торен всё-таки проснулся посреди этого и первое что он сделал вскинулся. — Простите, — сказал он, растерянно моргая. — Я не хотел... — Ты можешь сегодня отдыхать, мастер Торен. — Рейн застегнул пояс. — Я не собираюсь совершать ничего сверхъестественного. А мы с Ле присмотрим друг за другом, у нас, как выяснилось, это неплохо получается. — А если... — А если что-нибудь случится, — закончил Рейн, — думаю ты об этом узнаешь. Ты всегда узнаёшь. Я до сих пор не понимаю как. Торен поднялся, всё ещё сомневаясь. — Хорошо, ваше величество. Я иду спать. Но если что, будите меня немедленно, не рассуждая спит он или нет. — Он перевёл взгляд с одного на другого. — Ваше величество. Лорд Леандер. Я надеюсь на ваше благоразумие. Оба заверили его, что волноваться совершенно не о чем. Торен посмотрел на них ещё мгновение тем взглядом, каким смотрят на двух мальчишек, обещающих не лезть на крышу и ушёл. — Ну пойдём отыщем остальных, младший, — сказал Рейн. — Они нас ждут. В гостиной. Кажется, с завтраком. Рейн остановился. — Ты что и их чувствуешь? — Не так, как тебя. — Леандер смутился. — Смутно. Просто примерно знаю, где кто. Как... ну, как знаешь, что в комнате горит камин, даже если не смотришь на него. Рейн ничего не сказал. Но подумал, что надо будет спросить об этом Ортвина. И что список вопросов к Ортвину растёт быстрее, чем ответы. *** В гостиной действительно сидели Киран, Ролф, Элиана и Хильда, все в простой домашней одежде, даже Элиана, и негромко переговаривались за накрытым столом. — Властитель! Ле! — замахал Ролф. — А мы тут как раз обсуждали: дождаться вас или съесть всё самим. — И к чему пришли? — К тому, что ждать надо было ещё четверть часа и тогда решение принялось бы само. Они сели завтракать. За окнами было пусто и тихо. Дворы вычищали от снега, слуги выносили из залов еловые ветви, кто-то катил по двору бочки. Крейнхольд приходил в себя после трёх дней праздника и в этой тишине было что-то неуютное. Так бывает, когда из дома разом уезжают все гости. — Ну вот, — сказал наконец Рейн, отодвинув тарелку. — Праздники кончились. Нас ждёт много работы. Крыло подобралось. — Во-первых, мы продолжаем тренировки. И, во-вторых, начинаем заниматься с мастером Ортвином. Все вместе. Будем учиться работать сообща и учиться закрывать нашу связь. — Закрывать? — переспросила Элиана. — Вчерашняя ночь показала, что она открыта настежь и работает без нашего ведома. — Рейн говорил ровно. — Мне приснился кошмар и вы все его почувствовали. Ле вообще нырнул за мной. Так нельзя. Мы должны уметь и открывать её, и закрывать, и понимать, что через неё идёт. И судя по тому что я узнал за последнее время, есть ещё много такого, чего мы о себе не знаем. Пора это исправить. — А мастер Ортвин согласится нас учить? — спросил Киран. — Мастер Ортвин обрадуется, — сказал Рейн. — Он давно жалуется, что я один и что со мной скучно. Он налил себе воды. — А теперь второе. Держать вас всё время при себе — бесполезная трата ваших выдающихся способностей. Вы четверо — наследники великих домов, вас с детства учили лучшие наставники Варена и вы просиживаете дни, гоняя друг друга мечами по двору. Это глупо. — Он оглядел их. — Так что я сделаю вас своими глазами, ушами и руками. В министерствах. За столом стало очень тихо. — Леди Элиана. Элиана выпрямилась. — Ты великолепно показала себя на празднике. Ты вела расходы, торговалась с поставщиками, выбила у Герхарда Ровена вторую партию свечей, чего не сумела даже моя мать. Будешь помогать лорду Герхарду с казной. — С казной? — Элиана моргнула. — Но почему не леди Мелиссе, со двором? Я ведь как раз... — Слишком мелко для тебя, — сказал Рейн. Элиана осеклась. — Двор — это приёмы, покои и то, кого куда посадить. Ты это умеешь и без должности. А в финансах ты будешь наиболее полезна, и мне, и себе. Ты за три недели узнала о наших расходах больше, чем я за полгода. — Он посмотрел ей в глаза. — И, между нами, лорд Герхард честен, но стар, и однажды мне понадобится человек, который понимает казну не хуже него. Учись. — Да, властитель, — сказала Элиана и голос у неё был не совсем ровный. — Леди Хильда. Будешь помогать леди Агнессе, внутренние дела. Ты никого не даёшь в обиду и вы с ней сработаетесь, она такая же и тоже никогда не говорит того, что от неё хотят услышать. ---------- Глава 28. Те, кто ждёт К ночи странник обнаружил себя где-то в лесу. Нельзя было сказать, что он заблудился, он ведь не знал, куда шёл. Но и выйти обратно тоже не мог: дорога исчезла где-то днём, а он и не заметил, потому что думал о своём. Лес стоял чёрный и тихий. Где-то далеко провыл волк, ему ответил другой. А потом он заметил домик, покосившуюся сторожку под старыми елями и решил, что она заброшена и в ней можно переночевать. Но подойдя ближе, увидел слабый свет в щели ставня. А потом дверь приоткрылась и на пороге появилась девочка лет десяти. Из-за её спины выглядывал мальчик лет пяти. — Здравствуй, путник, — сказала девочка. — А ты кто? — А ты не видел нашу маму? — спросил мальчик. Странник остановился. — Я просто странник, — сказал он. — И я, кажется, здесь заблудился. Можно у вас переночевать? Девочка помолчала, оглядывая его. Потом выпрямилась и произнесла очень серьёзно, явно чужими, заученными словами: — Будь гостем в нашем доме. И отступила, пропуская его внутрь. *** Домик был совсем небольшой, в две комнаты. Печка едва теплилась. Дети жались к ней, чтобы было теплее и было видно, что они так и спят, тут же, у печки, на сваленных вместе тулупах. — А куда пошла ваша мама? — спросил странник. И девочка рассказала. Её звали Вельда, а брата Тимо. Отец был лесником и это была его дальняя сторожка. В ту ночь, когда сорвало печать, «когда небо загудело», сказала Вельда, мать схватила их обоих и увела сюда, прятать. Потому что в деревню шли твари, а сюда, в глухой лес, они не пойдут. Она оставила детям хлеба и сала, показала, где дрова и велела ждать. А сама побежала искать отца, который был где-то на дальних участках и не знал, что творится. — Она сказала — ждите здесь и никуда не ходите, — сказала Вельда. — И мы ждём. — Долго ждёте? — Долго. — Девочка подумала. — Я сперва зарубки делала на косяке. А потом перестала. — Почему? — Их стало много, — сказала Вельда. — И мне не понравилось. Странник посмотрел на косяк. Зарубки шли часто, тесно, снизу вверх, весь косяк был исчерчен ими до высоты её плеча. А выше не было ничего. Тогда стояла осень. Сейчас была зима, уже перевалившая за середину. — Еда кончилась почти, — деловито продолжала Вельда. — Я хожу к силкам, которые папа ставил, там иногда попадается. И дрова кончаются, я тонкие ветки ношу, толстые не могу расколоть. И тут страшно, потому что волки воют. Тимо ночью плачет. — Я не плачу! — сказал Тимо. — Плачешь. — Мало. — Но мама сказала ждать, — закончила Вельда. — Значит, мы ждём. Странник смотрел на них. И что-то поднялось в нём, со дна, из-под тёмной воды, из тех мест, куда он боялся заглядывать. Он вспомнил другого ребёнка. Своего племянника. В Эйраре рождалось мало детей. Мало — это значит: не в каждом поколении, не в каждом доме, и всякое рождение было событием для всего рода. Брат и невестка так радовались, когда он родился. Странник помнил, не лицо, лица не было, помнил радость, огромную, как весна. А потом мальчик заболел. Ничего не помогало. Ни целители, ни сила, ни то, ни это. Он угасал долго и трудно и все стояли вокруг и не могли ничего. И он умер. А невестка легла рядом, обняла маленькое тело крыльями и умерла вместе с ним. Странник помнил, как поднимали её крылья, чтобы забрать ребёнка. Как они не поднимались. Он стоял посреди чужой холодной сторожки и его трясло. Это были человеческие дети. Чужие, из чужого мира, из того мира, который, кажется, был ему враждебен, он не помнил, но чувствовал, что был. И он чуть не выдал себя. Он почти уже развернул крылья, чтобы укрыть их, так, как укрывают своих, так, как обняла своего сына та, чьё имя он не помнил. Удержался в последний миг. И просто обнял их руками. Просто руками, как человек. Двоих сразу, тощих, замёрзших, пахнущих дымом и еловой хвоей. Тимо тут же уткнулся ему куда-то под рёбра и затих. Вельда стояла прямо, не расслабляясь, она девяносто с лишним дней была тут за старшую и не умела иначе. — Я пока останусь с вами, — сказал странник. — Попробуем найти ваших родителей. — Правда? — Вельда наконец подняла голову. — Правда. — А ты умеешь колоть толстые дрова? *** Первым делом странник достал из сумки всё, что у него было. Хлеб, сало, головку сыра, собранные вдовой в дорогу и разложил на щербатом столе. Дети смотрели на еду молча и в этом молчании было больше, чем в любом крике. — Ешьте. — А тебе? — спросила Вельда. — Мне не нужно. Она посмотрела на него недоверчиво. — Всем нужно. — Мне меньше, чем вам, — сказал странник. — Я взрослый и большой. Ешьте. Тимо не стал спорить. Он ел торопливо, обеими руками и было видно, что он давно так не ел. Вельда следила, чтобы брат не подавился и отламывала себе понемногу, по кусочку, растягивая. Потом странник взялся за дрова. Он не был мастером в этом деле. Он вообще не помнил, чтобы когда-нибудь это делал. Топор сидел в руке неудобно, полено уходило вбок, первые три удара пришлись куда попало и Тимо, наблюдавший с порога, вежливо сообщил: — Папа не так делает. — А как делает папа? — Он смотрит, где трещинка. И туда. Странник посмотрел, где трещинка. И туда. Полено развалилось надвое. — Вот, — одобрительно сказал Тимо. Дальше пошло лучше. К вечеру у стены лежала приличная поленница, а печь топилась в полную силу, впервые за много недель. В доме стало тепло. Сытые и согревшиеся дети уснули почти сразу, там же, у печки, на своих сваленных тулупах. Тимо во сне подобрался к сестре и уткнулся ей в бок. Вельда обхватила его рукой, не просыпаясь, привычным движением. Странник сидел у огня и смотрел на них. И вскоре тоже уснул. И сон его был спокоен. Ни Бездны, ни удушья, ни чёрной воды. Просто темнота и тепло от печки. *** Утром он оставил детям всю оставшуюся еду. ---------- Глава 29. Каменный дождь В Варен пришла весна. Ранняя северная весна, не та, что в Эрвейне, где всё разом зацветает и пахнет. Здесь она начиналась иначе: снег на южных склонах оседал и делался серым, с крыш срывалась капель, день вдруг оказывался длиннее, чем вчера, солнце светило ярче и воздух пах по-другому. В нём всё ещё чувствовался холод, но теперь к запаху снега и камня примешивалась влажная земля, вода и едва уловимый дух будущей зелени. Всё крыло, включая Торена, было на тренировочном дворе у Гарвина. Надо отдать ему должное: за зиму он добился того, что оружие теперь уверенно держали все. Даже Элиана. Даже Леандер. Гарвин не делал скидок, но и не ломал, просто гонял каждого ровно до его предела и ни шагом дальше. — Леди Элиана. — Рейн поклонился. — Не составите мне компанию? — С удовольствием, ваше величество. — Элиана поклонилась в ответ. Поединок вышел лёгкий и изящный. Рейн не давил, незачем было, а Элиана держалась вполне достойно. За зиму она перестала ныть, стала тренироваться прилежно и самое главное научилась получать от этого удовольствие. Она дралась так же, как делала всё остальное: красиво, расчётливо и с полным сознанием того, что на неё смотрят. Они разошлись, довольные друг другом. — Хорошо, — кивнул Гарвин. — Очень хорошо, леди Элиана. И я вижу руки у вас больше не отваливаются. — Отваливаются, — с достоинством ответила Элиана. — Просто я перестала об этом сообщать. — Можно мне тоже, властитель? — попросил Леандер. — При одном условии, Ле. Если я или мастер Торен скажем остановиться, ты останавливаешься. Сразу. А не как обычно. — Я всегда благоразумен, — оскорблённо сказал Леандер. — Не знаю, о чём ты. — Ты слишком азартен, чтобы быть благоразумным. — Рейн поднял клинок. — Ладно. Вперёд. Рейн любил поединки с Леандером. Юноша не уступал ему в скорости,он был лёгкий и быстрый, учился с одного показа и дрался изобретательно, находя ходы, которых не находил никто другой, он думал во время боя, а не после. И азартен был до самозабвения. В этом и была беда. Леандер забывал о своих пределах и помнить о них приходилось Рейну. К тому же они дрались с открытой связью крыла, так теперь тренировались все, по настоянию Ортвина, чтобы учиться и держать её, и чувствовать через неё. А это значило, что каждый чувствовал намерения другого. Рейн знал, куда Леандер ударит, ещё до того, как тот решался. Леандер знал то же самое о нём. И одновременно Рейн чувствовал, как у Ле бьётся сердце. Что сильно осложняло дело. — Всё. Хватит. Рейн опустил клинок, едва услышал, как у юноши сбилось дыхание. — Но почему?! — возмутился Леандер. — Я как раз придумал... — Потому что. Рейн подхватил его и помог сесть на скамью. Торен уже подавал склянку, он всегда оказывался рядом раньше, чем требовалось. — Лорд Леандер, — проворчал целитель, — вы когда-нибудь научитесь слушаться своего властителя не пререкаясь? — Это наша игра, мастер Торен, — сказал Рейн. — Он пререкается, я не уступаю. Так что он делает вид, что спорит, а я делаю вид, что мне это надоело. — Он забрал у Леандера клинок. — А если он и правда не будет слушаться, будет тренироваться с Кираном. — А что сразу с Кираном? — возмутился Киран. — Может, я его боюсь. Он бешеный. — Ты меня боишься?! — просиял Леандер. — Ты дерёшься как будто тебе терять нечего. — Кирану виднее, — заметила Хильда. — Он на прошлой неделе просил у Гарвина новый наруч. — Это не из-за него! — Из-за него. — Всё, некогда, — сказал Рейн. — Идём приводить себя в порядок. Встретимся за завтраком. *** Через полчаса крыло собралось за завтраком, который в последнее время как-то незаметно превратился в малый совет. Так вышло само собой. Каждый теперь работал при своём министерстве, каждый приносил свои новости и оказалось, что за этим столом, между хлебом и кашей, дела решаются быстрее, чем в зале, где сидят двадцать человек и каждый ждёт своей очереди говорить. — Начинайте, — кивнул Рейн. — Весна, — начала Хильда. — Значит, паводок. Затопления, обрушения и прочие радости. Реки вскроются через две-три недели, а на юге и раньше. Местные власти рапортуют, что готовы. Рапортуют они всегда одинаково, вне зависимости от того, готовы или нет. Я бы слетала и проверила сама. Начала бы с низовий, там три моста, за которые я бы не поручилась. — Слетай, проверь, — кивнул Рейн. — И если что — это первоочередная задача, бери людей и деньги, не спрашивая. Утонувшая деревня обходится дороже любого моста. — Казна выделила на весенние работы полную сумму, — продолжила Элиана, заглянув в свои листы. — И есть резерв на случай неожиданностей. Лорд Герхард сначала не хотел резерв, говорил, что деньги должны работать, а не лежать. Я ему объяснила, что деньги, потраченные весной на прорванную плотину, работают куда хуже. — И он согласился? — Он сказал, что я невыносима, и согласился. — Это высшая похвала из тех, что у него есть, — заметил Ролф. — Я знаю, — сказала Элиана. — Я предложил мастеру Элмару, чтобы маги помогли разбивать лёд и укреплять берега, — сказал Леандер. — А он мне ответил, что для этого есть особые люди, что магов мало и что они не для того обучены. — Ты не согласен, — сказал Рейн. — Не согласен. — Леандер поднял голову. — Без магов это тяжёлая работа, в которой люди гибнут. Каждую весну гибнут, я смотрел записи за десять лет, там каждый год по несколько человек на заторах. А один маг сделает за час то, на что артель кладёт три дня и одного покойника. Он выпалил это и слегка смутился собственной горячности. — Мастер Элмар прав, — сказал Рейн. Леандер сник. — И ты прав, — продолжил Рейн. — Он прав в том, что магов мало и что нельзя расходовать их на всякую работу, где хватит ломов. А ты прав в том, что человеческая жизнь дороже, чем экономия мага. — Он подумал. — Поговорю с ним. Возможно, выделим по одному магу на артель в самых опасных местах, а остальных будем держать в запасе, на непредвиденное. И пусть считает не число магов, а число покойников за десять лет. Ты ему эти записи покажи. ---------- Глава 30. За запечатанной дверью Ролф и Торен вернулись через час после Рейна, грязные и мокрые с головы до ног, потому что грязный дождь, пролившийся на деревню, пролился и на них. Они спустились вниз и сели ждать вместе со всеми. За дверью грохотало. — Ну? — сказала Хильда. — Рассказывай. И Ролф стал рассказывать. Он говорил вполголоса, сидя на холодной ступеньке, обхватив руками колени и время от времени умолкал, когда за дверью особенно сильно обрушивалось. Про то, как их встречали и водили по новым домам и как всё было чисто и гладко, покуда местное начальство не отстало и не начали подходить простые люди. Про мальчишку, у которого стало больше окно. Про спор о меже, про несправедливую корову и про гвозди, которых прислали мало. Про то, как кузнец сказал, что мост поставили не там, где брод, а там, где начальству удобно смотреть. Про девочку, которая подошла сама и спросила у властителя Тьмы, не может ли он найти её маму с папой. — Всю зиму они в лесу просидели, — сказал Ролф. — Вдвоём. Ей десять, ему пять. Мать увела их прятать в ту ночь и не вернулась. Я записал всё и портреты сделал, пойдут по всем заставам. Рейн ей не стал врать, что найдут. — А потом? — тихо спросила Элиана. — А потом сверху закричали. Ролф уставился в темноту перед собой. — Я, когда голову задрал, сначала не понял, что это. Оно шло по всему склону, от края до края. Камни, лёд, деревья, целые деревья, с корнями. И гул такой, что земли под ногами не слышно. — Далеко было? — спросил Киран деловито, как военный. — До крайних домов меньше половины склона. Киран присвистнул. — Он даже не дёрнулся, — сказал Ролф. — Я ещё стоял и думал, куда бежать, а стена уже была. Поперёк всего склона. И оно в неё ударило и встало. — Он покрутил рукой в воздухе, показывая, как вздыбилось. — Вот так вот, стоймя. И висит. — И долго он держал? — Долго. Пока всех уводили. — Ролф глянул на них. — Вы поймите, там же деревня. Там бабки, дети, скотина. Один за курами побежал, его тащили вместе с курами. Лежачую старуху выносили на дверном полотне, вчетвером, через всю улицу. Он стоял и держал. За дверью снова грохнуло. Все вздрогнули. — И вот пока он стоял... — Ролф провёл ладонью по лицу. — Я рядом был. Я слышал, как он дышит. Он раза три сбивался и Торен ему всё говорил: «Рейн, вдох». А потом он на секунду обернулся и я его глаза увидел. — И? — Их не было, — сказал Ролф. — В смысле, они были залиты. Целиком. Как тогда, после Бездны. Хильда молча придвинулась ближе к Леандеру. Тот сидел, прислонившись спиной к двери и смотрел в пустоту. — А как только последнего вывели, он это всё стёр, — закончил Ролф. — Одним движением. Оно рассыпалось в пыль и полилось вниз грязью, оттого мы такие красивые. И он сказал нам «отойдите». И улетел. Он с нами даже не попрощался. Он боялся, что не удержит. — Он всех спас, — сказала Элиана. — Он всех спас, — согласился Ролф. — Вот сидим, слушаем, как он за это платит. *** Потом грохот стал реже. Потом стало тихо. Тишина оказалась хуже грохота. Леандер вскочил и провёл ладонью по створке, ощупывая её силой. — Как это открывается? — Никак, — сказал Торен. — Печать властителя. Изнутри поставил, изнутри и снимет. — А если не снимет? Торен промолчал. — Так не пойдёт. — Леандер выпрямился. — Ему плохо. Там уже не ярость. Там пусто. Мы должны открыть эту дверь. Её величество должна знать. И унёсся вверх по лестнице раньше, чем кто-нибудь успел возразить. Леандер ворвался к Изели без доклада. Таким вдовствующая королева его ещё не видела: растрёпанный, раскрасневшийся, запыхавшийся от бега по бесконечным лестницам, с целеустремлённо горящими глазами. От тихого вежливого мальчика, который вечно смущался в её присутствии, не осталось и следа. — Ваше величество. — Он даже не поклонился. — Вы можете открыть дверь в подземных залах? Изель отложила перо. — Что случилось? — Рейн. Он заперся там. Ему плохо и он не может открыть. — Не может или не хочет? — Не может, — сказал Леандер. — Он там не в себе. Я чувствую. Изель встала так резко, что кресло отъехало назад. — Пойдём. Они спускались, и она говорила на ходу: — Я никогда не пробовала открыть эту дверь сама. Ни разу за двадцать лет. Кассиан запирался там и я ждала снаружи. Он выходил сам. Иногда через час. Иногда через сутки. — А если бы не вышел? Изель не ответила. *** У дверей ждали остальные, вскочившие все разом при виде королевы. — У меня есть вот это, — сказала Изель. Она сняла с шеи медальон, который носила не снимая столько лет, сколько её знали при дворе. Чёрный камень в серебре, потемневший от времени. — Это ключ. Мне отдал его Кассиан после свадьбы и объяснил, как им пользоваться. Он сказал: «Надеюсь, тебе никогда не придётся». Она повертела медальон в пальцах. — Я не пользовалась им ни разу. Даже тогда, когда очень хотела. — Она подняла глаза. — Ты уверен, что это необходимо, Ле? Леандер выдержал её взгляд. — Да. Я уверен. — Мы тоже уверены, — сказала Хильда. — Открывайте, ваше величество, — сказал Киран. Элиана кивнула. Ролф тоже. Изель оглядела их: пятеро мальчишек и девчонок, стоящих в темноте под дверью её сына. Совершенно посторонние дети, — вспомнила она собственные слова. И приложила медальон к створке. Печать вспыхнула, по камню разбежались тонкие линии света и опала. Дверь дрогнула и подалась. Все бросились внутрь. Зал выглядел как поле битвы. Обломки лежали грудами, пол был усыпан каменной крошкой, в воздухе висела пыль, оседая на всём белой пудрой. В стенах чернели выбоины глубиной в локоть. Один свод просел, но выдержал, их для того и строили. А посреди всего этого, на полу, лежал Рейн. Все кинулись к нему. ---------- Глава 31. Тот, кто помнит его Странник шёл по горной дороге. Вокруг была весна. Снег ещё не сошёл, он лежал в тени, у камней, в северных ложбинах, серый и слежавшийся. Но там где пригревало из-под него уже пробивались цветы. Мелкие, белые, с шестью лепестками, на тонких стебельках. Они вставали прямо сквозь снег, иные пробивали ледяную корку и цвели сквозь неё. Странник останавливался и смотрел. Он не понимал, как это возможно. Ничего живого не должно было пережить эту зиму, а оно не только пережило, но и цвело. Он присел на корточки перед одним таким цветком и долго его разглядывал, а потом осторожно тронул пальцем и не сорвал. Были ли цветы в моём мире? Он искал в себе ответ и не находил. Что-то смутное всплывало, не образ, а ощущение: что-то росло, что-то он держал в руках, кто-то смеялся. И темнота вокруг этого. Наверное, были. Что-то же было. Он поднялся и пошёл дальше. А потом почувствовал. Сначала он даже не понял, что это. Что-то знакомое. близкое, родное, из той жизни, о которой он ничего не помнил. Настолько знакомое, что на мгновение у него перехватило дыхание. И вместе с этим тревога. И боль. Чужая боль, ясная, как крик. Он побежал. Он не бегал с тех пор, как очнулся, он не знал, что умеет так быстро. Дорога заворачивала вокруг склона, потом вниз, в широкую ложбину, где стояла деревня и оттуда шёл гул. Толпа. Человек шестьдесят, а то и больше, с копьями, вилами, топорами, кто с чем прибежал. Они стояли широким кругом, а в круге, прижавшись к каменной осыпи, лежало существо. Большое. Покрытое чешуёй, тускло блестевшей на солнце, с вытянутой мордой и длинными сильными конечностями. Одна задняя лапа была неестественно вывернута, бок разодран и по чешуе шли тёмные потёки. Существо не нападало. Оно лежало, тяжело водя боками и следило за людьми. Странник встал. И узнал. Эйрхан. Его эйрхан. Его ездовой эйрхан. Он знал это так же твёрдо, как знал, что он не человек. У него было имя, конечно у него было имя, но странник его не помнил и от этого стало так больно, что он задохнулся. Но связь была. И эйрхан почувствовал его тоже. Голова с вытянутой мордой вздёрнулась. Существо рвануло вперёд и захрипело, потому что вывернутая лапа не держала и потому что впереди стояли люди с копьями. Оно завозилось, издавая низкий, длинный звук, от которого толпа отшатнулась и завизжала. — Нет! Не надо! — Странник ринулся вперёд. — Он не опасен! Он не тронет вас! — Ты чего?! Его схватили сразу несколько рук. — Ты куда?! Это же тварь Бездны! Сейчас гвардейцы придут и её изведут! — Он не опасен. Он ранен. Он никого не тронул, вы сами видите, он лежит! — Он на нас кинулся! — Он кинулся ко мне. Мужики переглянулись и посмотрели на него как на юродивого. — Держите его, — сказал кто-то. — Держите крепче, полезет ведь. *** Скоро прибыли трое гвардейцев, верхом, из ближней заставы. — Где ваша тварь Бездны? — с сомнением спросил старший, спрыгивая с седла. Сомнение было понятно. Твари Бездны не ждут в кругу поселян. Твари Бездны рвут всех на куски и после них не собираются толпы, а собирают тела. — Так вот же! — загомонили люди, указывая. — Страшное, в чешуе! Морда вон какая! Гвардеец подошёл и посмотрел. — Хм, — сказал он. Существо смотрело на него. — Не надо! — крикнул странник, вырываясь. — Он не злой! Гвардеец обернулся. — А это что за малахольный? — Прибрёл давеча. С полудня тут крутится, никто его не знает. — Не надо его убивать, — твердил странник. — Прошу вас. Он ранен, он никому не сделал вреда, дайте мне его увести. Я его уведу, я... — Тварь Бездны, — подытожил гвардеец, не слушая. — Раненая видать, оттого и не буянит. Ну, сейчас мы её. Он повёл рукой, собирая силу. — НЕТ! Странник рванулся так, что двое державших его отлетели в снег. Он прорвал круг, влетел внутрь и встал перед эйрханом, заслоняя его собой, раскинув руки. Толпа ахнула и подалась назад. — Уйди, дурак! — заорал гвардеец. — Она же тебя порвёт! Ты стоишь к ней спиной! — Не порвёт. Странник опустил руку и положил её на чешуйчатую голову. И эйрхан доверчиво ткнулся в эту руку, как ткнулся бы конь. По толпе прошёл странный звук, вздох не то ужаса, не то изумления. — Он мой, — сказал странник. — Он не тварь. Он просто ранен и напуган. Один особо смелый гвардеец попытался его оттащить. Он подошёл, ухватил странника за плечо и потянул . Странник не сдвинулся. Гвардеец потянул сильнее, упёрся, крякнул, дёрнул вдвоём с товарищем и странник остался стоять где стоял и даже не покачнулся. Он просто продолжал гладить чешуйчатую морду. Мужик отступил, тяжело дыша, и посмотрел на свои руки. — Он что, каменный? — Я последний раз предупреждаю. — Старший гвардеец побагровел. — Отойди. Иначе испепелю тебя вместе с твоей тварью и отвечать не буду, потому что ты сам полез. Тут уже загомонили люди. — Да ты что, служивый! — Не дело это! — Он же не в себе, разве не видно? Малахольный он! — Ты человека-то не тронь, ты тварь бей! — А как я её ударю, когда он на ней висит?! — рявкнул гвардеец. — Ежели вы все такие умные, идите и оттащите его сами! Вы попробовали? Он как в землю врос! — Так может, он колдун какой? — Какой колдун, малахольный он! Спорили долго и громко. Странник не слушал. Он стоял, прижавшись к чешуйчатому боку и в нём поднималось что-то огромное. Я тебя знаю. Я тебя знаю, а имени не помню. Как тебя звали? Как тебя звали? Эйрхан тяжело дышал ему в плечо, с хрипом и от этого хрипа было ясно, что дело плохо. Мы ведь вместе оттуда, да? Нас вынесло вместе? И ты искал меня всю зиму, как я ищу того, кого не помню? Он прижался лбом к жёсткой чешуе. Не бойся. Я тебя не отдам. — Ну всё, — сказал наконец гвардеец. — Довольно. Ганс, Тобер, берите его силой. Оглушите и оттащите. ---------- Глава 32. Почти рядом Странник очнулся ночью. Первое, что он вспомнил как бросился к эйрхану. Как встал перед ним, раскинув руки. Как держал барьер, а сил не было, и они уходили, уходили, и он думал только: не отдам. И отчаяние ударило раньше, чем мысль. Не удержал. Меня свалили. Значит, его убили. А потом он почувствовал связь. Совсем рядом. В двух шагах. Эйрхан был здесь. Тёплый, дышащий, живой. Странник не открыл глаз. Он лежал неподвижно и отпустил свою силу, тихо, тонкой струйкой, чтобы прощупать, что творится вокруг. Барьер. Простой. Один узкий вход, перекрытый мерцающей плёнкой. За барьером люди. Трое с силой, ещё несколько без. Костёр. Кто-то ходит, кто-то дремлет сидя. Он был пойман. Но его не убили. И эйрхана не убили тоже. Значит уходить. Пока ничего не случилось. Пока не пришёл приказ, пока не передумали, пока кто-нибудь не решил, что довольно ждать. Сил не было. Он лежал в темноте и понимал это очень ясно: он выжат до дна, он не поднимет и барьера, не то что двоих. Он мог бы уйти один, может быть. Ползком, если очень постараться. Но он был не один. Эйрхан ранен и без него погибнет. И тогда странник сделал то, чего не делал ни разу за всю зиму. Он потянулся по нити, тонкой, длинной, тёплой, уходящей на север, к тому, чьё имя ничего не значило и всё равно грело. Помоги. Он не рассчитывал ни на что. Он даже не знал, слышно ли на другом конце. Он просто позвал, потому что больше было некого. Помоги. Прошу тебя. Не мне — ему. И вдруг в него хлынула сила. Она пришла разом, потоком, широким и щедрым и он захлебнулся ею. Она заполнила его до краёв и согрела изнутри, до самого дна той ледяной бездны, которую ничто не грело. Странник лежал в темноте с закрытыми глазами и его трясло. Ты меня слышишь. Ты меня всё это время слышал. Спасибо, — послал он по нити, вложив в это всё, что было. — Спасибо. Если смогу — отплачу. Теперь он мог действовать. Он прошёл силой сквозь удерживающий барьер, тот был не для него, его вообще ставили, не зная, на кого ставят. Легко коснулся сознания людей у костра, бережно, ничего не ломая. Разговор у огня оборвался. Кто-то не договорил слова. Кто-то опустил голову на грудь. Часовой у входа медленно сел, привалившись к камню, и засопел. Потом странник снял барьер. Это было так легко, когда хватало сил. Слишком легко. У них нет против меня ничего, — подумал он и мысль эта была не торжествующей, а тяжёлой. — Совсем ничего. Три боевых мага и я мог бы уложить их всех спать и уйти и никто бы не проснулся до полудня. Я мог сделать это сразу. Днём. И никого бы не тронул. А вместо этого стоял и держал барьер, пока не свалился. Он не знал, почему поступил так, а не иначе. Что-то внутри отказывалось трогать их сознание до тех пор, пока не осталось выбора. Только теперь он позволил себе открыть глаза и сесть. И замер. Он лежал на охапке свежего сена, пахнущего летом. Под головой у него была чужая сумка. Он был укрыт двумя плащами: один добротный, гвардейский, второй попроще, латаный. А эйрхан... Странник повернулся и не поверил. Эйрхан был перевязан. Раны промыты и обработаны, распоротый бок стянут, вывихнутая лапа вправлена и уложена как надо. Рядом стояло ведро с водой, наполовину выпитое. Странник осторожно провёл ладонью по повязке. Кто-то его лечил. Кто-то из них, из тех, кто ещё днём тыкал в него копьями и звал тварью Бездны, сел рядом, промыл ему раны и вправил лапу. Он ничего не понимал. Он сидел в темноте, смотрел на чистую повязку и в груди у него делалось тесно. Они дают, — подумал он. — Они всё время дают. Кормят, греют, суют деньги, лечат раны. И они же тыкают копьями и грозят сжечь. Одни и те же люди. Иногда в один день. Кто вы такие? Он был благодарен. Так благодарен, что почти решил остаться и дождаться утра, просто чтобы сказать это вслух. Но он не мог рисковать. Утром придёт приказ. И приказ может быть любым. — Пойдём, — сказал он эйрхану, поднимаясь. Существо тяжело встало, припадая на перевязанную лапу. Странник положил ладонь ему на морду. — Погоди. Так тебя всякий узнает. Он повёл рукой и по чешуе прошла рябь. Вытянулась шея, поменялись очертания, ушёл в сторону хребет, там, где были когти, стали копыта. И вместо чешуйчатого существа перед ним стоял конь. Тёмный, тощий, некрасивый, с перевязанной передней ногой. Такой конь не привлечёт ничьего внимания на дороге, разве что пожалеют. — Вот так будет лучше, — сказал странник. Эйрхан фыркнул. Ему это не понравилось, ему никогда это не нравилось и странник вдруг понял, что знает это. Что делал так и раньше. Что тот всегда фыркал и мотал головой, как сейчас. Что-то дрогнуло в темноте его памяти. И ушло. Они вышли из пещеры. Гвардейцы спали у догорающего костра, сержант, привалившись к камню с мечом на коленях, молодой, свернувшись клубком, целитель прямо на своей сумке, накрывшись плащом. Странник постоял над ними. Потом снял с себя один из двух плащей и укрыл им спящего целителя. Ночь была холодная, а тот лежал в одном кафтане. И ушёл в лес, ведя за собой хромающего коня. *** Рейн ощутил это во сне. Он и до того был неспокоен уже которую ночь и чувствовал, что с его демоном что-то происходит. Но всё это было смутным: то тревога, то холод, то что-то тяжёлое, чему нет названия. А сейчас пришла просьба. Отчаянная, ясная, безошибочная. Кто-то на другом конце нити тянулся к нему и просил силы и просил не за себя. Рейн даже не проснулся толком. Он раскрыл ладонь и послал силу по нити. Столько, сколько та сторона способна была принять. Он лил и лил, пока не почувствовал, что больше не входит. И в ответ его затопило благодарностью. Такой огромной, такой безоглядной, что у него защипало в глазах прямо во сне. ---------- Глава 33. Нить, ведущая к наследнику Рейн, Ролф и Торен вернулись во дворец под вечер. Крейнхольд встретил их обычной суетой — донесениями, ждущими подписи, просителями в приёмной, распорядительницей двора с каким-то неотложным вопросом о меблировке. Рейн прошёл мимо всего этого, ни на что не глядя. Ле, ты мне нужен. Он легко тронул связь, как трогают за плечо. И по дороге к библиотеке их догнал Леандер. — Ты меня звал, властитель? — Иногда связь бывает очень удобна, — заметил Рейн. — Пойдём, Ле. — А куда мы? — К мастеру Ортвину. У меня для вас двоих кое-что есть. Ортвин, разумеется, был в библиотеке. Рейн затворил дверь и поднял барьер от подслушивания. — Мастер Ортвин, — сказал он. — Я чуть не повстречал своего демона. Старик отложил перо. И Рейн рассказал всё. Про то, как несколько ночей подряд ему было неспокойно и он чувствовал, что с демоном что-то не так, но не мог разобрать что. Про то, как ночью пришла просьба, ясная, отчаянная, безошибочная и просил тот не за себя. Как он раскрыл ладонь и лил силу по нити, пока в ту сторону входило. И как его в ответ затопило благодарностью такой огромной, что защипало в глазах прямо во сне. Про донесение. Про заставу. Про то, что демон встал перед раненой тварью и держал барьер против трёх боевых магов, пока не свалился, хотя мог, как потом выяснилось, просто усыпить их всех и уйти. Про то, что его не убили. Что целитель заставы промыл твари раны и вправил лапу. Что их положили в пещеру на охапку сена и укрыли двумя плащами. И про то, чем всё кончилось. — Он ушёл ночью, — сказал Рейн. — Снял барьер, усыпил дозор, не тронул ни одного человека. На моей силе. Той самой, которую я ему влил. — Вы сами помогли ему сбежать от собственных стражей, — уточнил Ортвин. — Именно. — Занятно, — сказал старик. — И, я бы сказал, поучительно. — Что тут поучительного? — Что вы дали, не спросив, на что. — Ортвин чуть склонил голову. — Вы отдали Силу вслепую, ваше величество. Не зная ни где он, ни что делает, ни против кого. Вы могли влить её в руку, занесённую над вашим же человеком. Рейн выдержал взгляд. — Мог. — И отдали бы снова? — Разумеется. — Так я и думал, — сказал Ортвин и было непонятно, одобряет он это или ужасается. Рейн развернул на столе два листа. — А вот так он выглядит. Все склонились над рисунками. С первого смотрел молодой мужчина: худой, светловолосый, усталый. Обыкновенное человеческое лицо, такое встретишь в любом трактире на дороге. Только разрез глаз был не совсем здешний и Ролф, рисуя, поймал это, сам не понимая как. Со второго глядело длинное чешуйчатое существо с вытянутой мордой. — Вот так выглядит для людей мой демон, — сказал Рейн. — Ни рогов, ни белых волос, ни глаз-провалов. Ничего. Я рисовал его совсем другим, вы помните, мастер Ортвин, я рисовал прямо здесь. А люди видят вот это. — Он постучал пальцем по листу. — Он прячется. И прячется так хорошо, что три боевых мага не поняли, кого держат, пока он не поднял барьер. Он повернулся. — Ле, ты читал что-нибудь о такой личине у демонов? Леандер долго разглядывал портрет. — Нет, — сказал он наконец. — Не читал. Ни строчки. И, знаешь, я думаю, тут два объяснения. Либо раньше им это было незачем, они ведь ходили через порталы открыто, с поручителями, их встречали караванами. Зачем прятаться, если тебя и так ждут? — Он поднял глаза. — Либо люди просто не знали, что они это умеют. И тогда это гораздо интереснее. — Почему интереснее? — Потому что тогда получается, что мы вообще не знаем, сколько их приходило через порталы, — сказал Леандер. Стало тихо. — А вот эйрхан — это интересно, — добавил он, склоняясь над вторым листом. — Да, — сказал Ортвин. — Эйрхан — это очень интересно. Он подтянул лист к себе. — Вы, ваше величество, вероятно, полагаете, что это у них вместо лошади. — А разве нет? — Нет. Ортвин поднялся и прошёлся вдоль полок не ища ничего, просто как ходил всегда, когда думал. — Эйрхан — не конь. Конь — животное. А эйрхан умён, как хорошая собака, а может, и умнее, в старых текстах его называют «спутником», а не «скотом». Они живут долго, дольше человека. Они привязываются к одному хозяину и, судя по всему, чувствуют его на расстоянии. — Он обернулся. — И они не продаются, не покупаются и не даются в дар кому попало. — А кому даются? — тихо спросил Леандер. — Правящему дому, — сказал Ортвин. — Эйрханы принадлежат правящему дому Эйрара. Их держат при нём, их разводят при нём, и садиться на них имеют право очень немногие. Он вернулся к столу и постучал пальцем по старому свитку, лежавшему тут же, — по рисунку, где человек верхом на коне ехал рядом с демоном верхом на чём-то длинном и чешуйчатом. — Тирраш был младшим сыном властителя демонов, — сказал Ортвин. — И ездил на эйрхане. Рейн смотрел на два листа, лежащих рядом. — Правящему дому, — повторил он. — Правящему дому, — подтвердил Ортвин. — То есть мой демон... — Рейн осёкся. — То есть тот, кто спит в ваших снах и просит у вас силы, — раздельно сказал Ортвин, — не бродячая тварь, которую случайно выбросило из разлома. Это кто-то из рода властителей Эйрара. Возможно, очень близкий к трону. Возможно, сам наследник, мы не знаем, как у них теперь устроено наследование и сколько их вообще осталось. Он сел. — И вот вам, ваше величество, вопрос, над которым я предлагаю подумать. Тысячу лет из Бездны лезут безмозглые твари. А в ту ночь, когда пала печать, в наш мир вынесло высшего демона правящей крови вместе с его личным эйрханом. — Случайность? — спросил Ролф. — Может быть, — сказал Ортвин. — А может быть, он там оказался потому, что был у самого края. Ближе всех. И тогда встаёт другой вопрос: что делал у края разлома тот, кому меньше всего полагалось там быть? Никто не ответил. ---------- Глава 34. Мастер Леандер Весна подходила к концу, и Варен цвёл. Северная весна коротка, но когда приходит, берёт своё сполна. Склоны, ещё в начале месяца серые и голые, покрылись зеленью. По горным лугам сплошным ковром разошлись цветы, до самых снежников. Ночи стали короткими и светлыми. На деревьях раскрывались почки. В дворцовом саду цвели ранние яблони. Воздух пах влажной землёй, молодой зеленью и водой. И приближались экзамены в академии. Чем ближе они были, тем сильнее волновался Леандер. К концу весны его буквально трясло. Он перестал есть за общим столом, вернее ел, но не замечал, что именно. Он таскал с собой три книги разом и однажды пришёл на тренировку с книгой под мышкой. Он просыпался среди ночи и что-то повторял себе под нос. Он трижды пересчитал, сколько дней осталось и всякий раз получал разное. — Слушай, Ле, — сказал наконец Рейн за завтраком. — Брось ты это. Чего ты трясёшься? — Я никогда не сдавал экзаменов, — сказал Леандер. Все посмотрели на него. — Ни одного. Никогда. У меня были домашние учителя, лучшие в Варене и они меня спрашивали за столом, между делом. А тут... — Он сглотнул. — Надо выйти. Перед комиссией. И перед залом студентов. Их там человек двести сидит, они специально приходят смотреть, я узнавал. — Ну так брось это, — сказал Киран, не отрываясь от еды. — Зачем оно тебе вообще? Ты наследник великого дома. Зачем наследнику великого дома звание мастера? У тебя земли, титул, деньги. Сиди себе дома и читай книги. — У моего отца есть, — сказал Леандер. — И у мамы. И у тёти Эвелины. Киран поднял голову. И промолчал, потому что понял. — Семейная честь, — торжественно сказал Ролф. — Не издевайся. — Я сочувствую. — Хочешь, я поеду с тобой? — предложил Рейн. — В академию. А лучше — всем крылом. Напугаем комиссию и заодно всех студентов. — Нет! Леандер замотал головой так, что волосы разлетелись. — Нет, ни в коем случае. Они тогда тебя испугаются и просто так мне звание дадут. И я никогда не узнаю, стою я чего-нибудь или мне выдали бумагу, потому что я приехал с властителем Тьмы. — Ну тогда оставь до следующего года, — рассудительно сказала Элиана. — Там студенты своё звание получают после двадцати и то не все. Куда ты торопишься? Ты же ещё маленький. — Мне исполнилось семнадцать! Леандер выпрямился. — Я теперь целый месяц одного возраста с властителем. — Совсем большой, — сказала Хильда и потрепала его по волосам. — Хильда! — Выпейте, лорд Леандер. Торен протянул ему пузырёк. — И успокойтесь. Вы доведёте себя до приступа раньше экзамена и тогда вопрос решится сам собой: никуда вы не поедете. Леандер выпил. — Ты же ещё не подал прошение об экзамене? — спросил Ролф. — Нет. Не подал. — Так вот, подавай в столичную академию. Не в Эйзенмар и не в Марвен, а сюда, в Крейнхольд. — Зачем? — Затем, что тогда предложение властителя может сработать. — Ролф отложил перо. — Мы придём все вместе и никого особенно не напугаем. Столичных жителей вообще тяжело напугать властителем Тьмы, они его каждую неделю в окно видят. А комиссия столичной академии — это старые ехидные крысы, которые заваливали ещё нашего мастера Элмара. Они и королю не уступят, если решат, что ты не тянешь. — То есть ты хочешь сказать, — медленно проговорил Леандер, — что там меня точно не пожалеют? — Там тебя сожрут, если будешь плох, — жизнерадостно подтвердил Ролф. — Даже если мы все будем сидеть в первом ряду. Леандер подумал. — Это хорошо, — сказал он. — Он ненормальный, — сообщил Киран потолку. — И я опозорюсь при вас всех, — мрачно добавил Леандер. — Ты не можешь опозориться, — сказал Ролф. — Ты у нас самый умный и готовился всю весну. Ты знаешь десять видов древнего письма. Ты починил плетение, которое держит Бездну и мастер Элмар до сих пор на тебя ссылается. Ты сотворил над Крейнхольдом мир и половина города до сих пор об этом рассказывает приезжим. — Он загибал пальцы. — На тебя даже мастер Ортвин смотрит с уважением. Ты понимаешь, что это значит? Мастер Ортвин! Он на властителя так не смотрит. — Он на властителя смотрит как на не до конца сделанное упражнение, — заметил Рейн. — Именно. — Мы будем держать открытую связь, — сказал Киран. — Всё время, пока ты там. Считай, что мы будем держать тебя за руку. Только незаметно, чтобы не позориться. Леандер посмотрел на них. — А если... — начал он. — И если ты не хочешь, — сказал Рейн, — ты можешь просто этого не делать. Все замолчали. — Никто тебя не заставляет, Ле. Ни я, ни твой отец, ни академия. — Рейн говорил спокойно. — Тебе не нужен диплом, чтобы доказать, чего ты стоишь. Мне не нужен. Крылу не нужен. Магам у Бездны, которые с тобой советуются, тоже. — Он помолчал. — Если ты идёшь туда, потому что тебе этого хочется, иди и я буду сидеть в первом ряду. А если потому, что у отца есть, а у тебя нет, то это плохая причина и я советую подумать ещё. Леандер долго молчал. — Мне хочется, — сказал он наконец. — Правда хочется. Я всю жизнь про это думал. Просто мне ещё и страшно, а это оказывается не мешает друг другу. — Не мешает, — согласился Рейн. — Спасибо. — Леандер оглядел их всех. — Правда спасибо. Я постараюсь вас не подвести. — Ты не можешь нас подвести, — сказала Хильда. — Ты можешь только сдать или не сдать. *** А странник наконец понял, как ему прятаться. Он устроил себе и эйрхану укромное место в глухом углу леса, в распадке между двумя склонами, где ручей и старый бурелом и куда не заходят даже за грибами. Обнёс его барьером что отводит глаза: такой ест мало сил, зато охотник, вышедший на этот распадок вдруг решит, что ему тут делать нечего и повернёт в другую сторону, а после и не вспомнит. Было тепло и зелено. Раны эйрхана постепенно затягивались. Повязки заставского целителя странник снял, когда они стали не нужны, но не выбросил, свернул и убрал в сумку сам не зная зачем. ---------- Глава 35. Возвращение в Эрвейн — Мы отправляемся с официальным визитом в Эрвейн, — объявил Рейн крылу. За столом стало тихо. — Что, прямо все? — спросил Киран. — Все. Некоторое время Варену придётся справляться без нас. — А он справится? — Он справлялся пять лет без короля вообще, — заметил Рейн. — Думаю, пару недель без шестерых юнцов как-нибудь переживёт. — Это потрясающе! — Леандер чуть не подпрыгнул. — А я смогу изучить взаимодействие с солнечной магией? Там же школа совсем другая, у них базовые построения на других принципах и я всегда хотел посмотреть, как они держат щиты, потому что по описаниям выходит, что... — Сможешь, — кивнул Рейн. — Пока не доведёшь солнечных магов до безумия. — Я не довожу! — Ты довёл мастера Виллема. — Он сам слез с помоста! — Эрвейнская мода! — воскликнула Элиана, не слушая никого. — Ткани! Фасоны! У них там шёлк с южного побережья и совсем другой крой рукава. Я всё изучу и прикину, как это использовать. — Никто не сомневался, — хмыкнула Хильда. — В Эрвейне меньше рассчитывают на естественные преграды и больше на магические линии укреплений. Мне интересно посмотреть, насколько они действительно удобны. — А я — их стиль фехтования, — сказал Киран. — Интересно посмотреть на чистый эрвейнский, а не то, чему властителя там научили. У него всё равно всё перепуталось. — У меня ничего не перепуталось. — У тебя эрвейнская стойка и варенская рука. Гарвин каждый раз плюётся. — И всё это, — строго сказал Рейн, — в дополнение к государственным делам. Напоминаю: мы едем не на прогулку. Сир Отто Ланц, разумеется, едет с нами, и он не даст нам разгуляться. Он два года готовил этот договор и не позволит мне его испортить. — А я, как доблестный секретарь, буду всё записывать и зарисовывать, — объявил Ролф. — А я помогу. В дверях стоял Лукан. — Лукан! Ролф вскочил и облапил его. — Ты с нами? — Я с вами. — Да, Лукан тоже едет, — сказал Рейн, обнимая его. — Мне понадобится в Эстаре человек, которого никто не замечает. — Меня и так никто не замечает, — сказал Лукан. — Вот именно поэтому. *** Через несколько дней достаточно большая и пёстрая делегация во главе с властителем Тьмы выехала в Эрвейн. Ехали верхом, так полагалось для официального визита, хотя половина посольства умела летать. Знамёна с вороном, чёрное с серебром, гвардия, обозы, писцы, дары. Рейн оставил все важные дела канцлеру Конраду. — Если что-нибудь случится, шлите птиц, — сказал он. — Немедленно и по любому поводу. Я доберусь от Эстара за полдня, если лететь без остановки. — Ничего не случится, ваше величество, — сказал Конрад. — Езжайте. — Вы говорили то же самое моему отцу? — Разумеется, — невозмутимо ответил канцлер. — И надо признать, всякий раз что-нибудь случалось. Но не по моей вине. *** Эрвейн встретил их цветами, ясным небом, ярким, щедрым, не северным солнцем. И тем особым воздухом, который Рейн узнал, едва они перевалили границу, тёплым, густым, пахнущим травой и нагретым камнем. На границе их встретила первая приветственная делегация и дальше они поехали вместе. И потянулся Эрвейн. Цветущие деревья вдоль дорог. Яркие деревушки с белёными стенами и рыжими крышами. Виноградники по склонам ровными полосами, до самого горизонта. Дети, бегущие вдоль дороги. Женщины, машущие с порогов. Рейн ехал и смотрел. Пять лет он прожил здесь. Он знал эту дорогу, вот за тем поворотом будет мельница, а вон там, у трёх тополей, они с Леоном однажды свалились с лошадей, потому что Адель кинула в них шишкой. Мельница стояла на месте. И тополя тоже. — Ты улыбаешься, — заметил Ролф. — Я знаю. *** А ближе к столице им навстречу вылетела ещё одна встречающая делегация. Во главе её на белом коне, в золотом и белом, с распущенными по плечам золотыми волосами ехала принцесса Адель. Она осадила коня перед посольством, выпрямилась и заговорила звонко и торжественно: — Приветствую властителя Тьмы в землях Света! Пусть твой визит будет освещён солнцем, а дороги твои будут легки! Рейн церемонно склонил голову. — Благодарю её высочество принцессу Адель за столь тёплый приём. Адель выдержала ещё две секунды. — Ну как? — Она подъехала вплотную и поехала рядом. — Достаточно торжественно? Я всю ночь учила. Там ещё четыре строчки было про «да не омрачится», но я их забыла. — Более чем торжественно, — сказал Рейн. — Леон тоже хотел тебя встретить, но ему запретили. Сказали, что король не выезжает навстречу, король принимает. — Она фыркнула. — А меня не удержали. Пытались, но не удержали. — Я догадываюсь. — Я так рада тебя видеть, Рейн. Она сказала это уже без всякой торжественности, просто и прямо, глядя на него сбоку. Ей исполнилось четырнадцать. Она вытянулась за полгода и держалась в седле так, будто родилась там. И на поясе у неё висел меч, не игрушечный, настоящий, по руке. — Я тоже рад тебя видеть, принцесса Адель, — улыбнулся Рейн. — «Принцесса Адель», — передразнила она. — Ладно. Пока при посольстве — «принцесса Адель». Но потом отыграюсь. Она обернулась и оглядела крыло. — Поздравляю, мастер Леандер! Леандер вздрогнул и залился краской. — Мне Мира написала, — объяснила Адель. — Мы с ней после зимнего праздника переписываемся. Каждую неделю, между прочим. Она мне всё про тебя написала: и как ты спорил, и про свиток, и как тебе звезду надевали. — Она подъехала ближе. — Ты заслужил. — Спасибо, ваше высочество, — пробормотал совершенно красный Леандер. — Просто Адель. Ты друг Рейна, я тебе это ещё зимой говорила. — Она вам всем это скажет, — заметил Рейн. — По одному разу. Больше не повторяет. — Не повторяю, — подтвердила Адель. И дальше они ехали вместе. Адель рядом с Рейном, всю дорогу, и никто не рискнул ей на это указать. ---------- Глава 36. Личное солнце властителя Тьмы Утром Рейн спал спокойно. Его не тревожили кошмары. Нити крыла грели, пять ровных, сонных, надёжных и шестая, тонкая и дальняя, грела тоже. И даже яркое эрвейнское солнце, залившее комнату с рассветом, его не разбудило. Его разбудил поцелуй в щёку. Рейн испуганно распахнул глаза и встретился взглядом с Адель. Она сидела на краю его постели: в штанах и белой рубашке, с распущенной золотой волной волос по плечам и улыбалась во весь рот. — Ты такой красивый, когда спишь. Я не могла удержаться. И вообще, кто спит так поздно? — Доброе утро, Адель, — обречённо сказал Рейн, натягивая одеяло до подбородка. — Доброе! — Как ты здесь оказалась? — Как-как. Поднялась по лестнице и зашла. — Она развела руками с самым невинным видом. — Мимо моей стражи. — Представь себе, мимо твоей стражи. — Адель торжествующе вздёрнула подбородок. — Я же тебе говорила, Рейн: они некомпетентны. В Крейнхольде я прошла три поста, тут два. И, между прочим, один из них варенский. Я бы на твоём месте задумалась. — Я задумаюсь. Обязательно. — Сегодня ты мой. Рейн моргнул. — Что значит «мой»? — Я спросила у Леона. — Адель принялась загибать пальцы. — Договор подписан, дела улажены, приёмов сегодня нет, ничего срочного нет и твой Ланц сказал, что до послезавтра ему от тебя ничего не нужно. Значит, сегодня ты мой. Весь. С утра и до ночи. — Ты спрашивала у моего посла? — Я подготовилась, — с достоинством сказала Адель. — Я жду тебя в саду. Она соскочила с кровати и пошла к окну. — Кстати. Ты ведь не видел моих крыльев. И раскрыла их. Рейн замер. Крылья были солнечные. Сияющие, золотые, лёгкие и такие ослепительно красивые, что комната на мгновение утонула в свете. Она стояла в окне, вся золотая и волосы развевались на ветру. — Ну как? — Красиво, — сказал Рейн и это вышло совсем не так небрежно, как он хотел. — Я знаю, — сказала Адель. И это волшебное создание выпорхнуло в окно. — Ролф! — позвал Рейн. — Да, мой король. — Ролф возник в дверях подозрительно быстро. — Как принцесса Адель попала в мою комнату? — Думаю, что через дверь, — сказал Ролф. — Очень смешно. — Я старался. — Ты был в коридоре? — Я спал, — сказал Ролф с достоинством. — Я вообще ничего не видел и не слышал и стража, я полагаю, тоже. В этом дворце удивительно крепко спится, мой король. Я бы даже сказал подозрительно крепко. Рейн посмотрел на него. — Ладно, — сказал он. — На сегодня ты свободен. Адель присвоила меня на целый день и мне лучше поторопиться, а то она может подняться меня поторопить. — Звучит угрожающе. — Ролф покачал головой. — Удачи, Рейн. *** Рейн быстро умылся и оделся, действительно опасаясь, что Адель устанет ждать. И выпрыгнул в окно, раскрывая крылья тьмы. — Рейн! Она махала ему из увитой розами беседки в глубине сада. Он спустился. В беседке был накрыт завтрак на двоих и явно не дворцовыми руками: без всякой церемонии, зато обильно и вкусно. — Всё как ты любишь, — объявила Адель. Рейн оглядел стол. Тёплый хлеб. Мёд. Сыр. Земляника, целая миска, первая в этом году. И кувшин земляничного сока. Рейн посмотрел на него и не сразу нашёлся что сказать. — Земляничный сок, — выговорил он наконец. — Ну а как же. — Адель, мне было двенадцать лет. — И что? — Она пожала плечами, разливая. — Ты его любишь. Ты выпил все запасы, когда приехал к нам в первый раз, повара до сих пор помнят. Он взял кружку. Прохладный, кисло-сладкий, до одури душистый, тот самый. Тот, что она принесла ему в первое утро в чужой стране, когда он не мог ни есть, ни говорить, ни жить, и единственное, чего он смог захотеть, был земляничный сок. — Спасибо, Адель, — сказал Рейн. — Не за что. Ешь. — И какой у тебя план? — спросил он, когда они принялись за еду. — Сначала мы будем фехтовать, — начала Адель мечтательно. — Потом магический поединок. Потом полетаем, я тебе всё покажу. Потом прокатимся верхом, я знаю место. А потом сядем вышивать. Рейн чуть не поперхнулся. — Ты всё это распланировала? — Ещё зимой, — сказала Адель. *** Они действительно фехтовали. И Рейн, начавший вполсилы, довольно скоро перестал. Адель была стремительна. У неё не было ни его роста, ни его руки, ни его выучки , но она была быстра, невероятно изобретательна и совершенно не боялась. Она дважды заставила его отступить и один раз почти достала, применив что-то настолько неправильное, что на тренировочном дворе Гарвина за такое выгнали бы. — Где ты этому научилась? — Сама придумала, — сообщила Адель, отступая и заходя с другой стороны. — Так нельзя. — А я сделала. — Так нельзя, Адель. Это против всех правил. — Значит, у меня преимущество, — сказала она и снова напала. Он получил от этого поединка больше удовольствия, чем от любого за последний год. Магический поединок вышел скорее шуточный. Тьма против Солнца — всерьёз это было бы опасно и глупо, они и не пытались. Они играли: она бросала в него солнечных зайчиков, он их гасил, он ставил перед ней стену, она её обходила, она сплела золотую сеть, он выскользнул, он поймал её тень, она захохотала и раскрыла крылья. Кончилось тем, что она подожгла ему рукав, а он уронил её в куст. — Ничья, — объявила Адель, выбираясь. — Я уронил тебя в куст. — А я тебя подожгла. Ничья. *** Потом они поднялись на башню, раскрыли крылья и полетели. И это было лучшей частью дня. Адель показывала ему окрестности: вот развалины старой сторожевой башни, куда она лазает и где однажды застряла, вот озеро, где летом купаются и куда ей запрещают соваться, вот место, откуда видно три долины сразу, она нашла его сама и никому, кроме него, не показывала. Они летели рядом — крылья тьмы и крылья света, чёрное и золотое, на одной высоте. Их видели снизу. Крестьяне поднимали головы и смотрели, как над Эрвейном летят двое: одна вся золотая, другой весь чёрный и кто-то из них потом рассказывал об этом внукам. ---------- Глава 37. Цена ошибки Рейн опустился у Бездны и сразу увидел прореху. Паутина была разорвана в трёх местах. Вся конструкция покосилась: нити, лишившись опоры, тянули друг друга вкось, по всему полотну шла дрожь. Внизу, под прорехой, ворочалась тьма. Он подхватил нити в тот же миг, как коснулся камня. — Крыло, помогите с тварями! Ле, не лезь в бой! Вокруг шёл бой. Мелочь уже хлынула через разрыв и расползалась по плато, стражи Бездны рубили и жгли, кричали раненые, где-то горело. Леандер с гвардейцами выстроил вокруг Рейна барьер и держал его, не отвлекаясь. Остальное крыло ушло вперёд, в свалку. Рейн ничего этого не видел. Он исправлял паутину. Он вёл нити, вытягивал перекос, перевязывал узлы, работа тонкая, медленная и злая, потому что там, где рвётся один слой, остальные тянет следом. Он нашёл, где началось. Он увидел, что здесь делали. И в нём поднялась ярость. Кто-то влез в его плетение. Кто-то влез в его паутину, которую он вёл сам, стежок к стежку, от узла лучами и которая держала мир. Кто-то тронул её грязными руками, дёрнул не туда, испортил и этот кто-то ответит. Не отвлекайся. Узел. Стяжка. Замок. Он работал. Паутина натянулась, дрогнула и встала ровно. Бой вокруг стихал. *** — Что произошло? Рейн отвернулся от Бездны. Голос у него был холодный и очень спокойный, и от этого спокойствия ближайшие гвардейцы попятились. Он оглядел собравшихся глазами, залитыми тьмой до краёв, без белков и зрачков. — Властитель. Трое магов, ответственных за паутину, упали перед ним на колени. Старший поднял голову, бледный, с трясущимися губами. — Властитель, я хотел усовершенствовать плетение. Я рассчитал, что если увести третий слой чуть иначе, оно будет держать крепче и меньше пропускать мелочи. Я проверял на малом... я думал... — Он захлебнулся. — Но я не справился с перекосом, и... — Ваша задача была подпитывать паутину. Рейн шагнул вперёд. — Подпитывать. И это всё. Не улучшать. Не рассчитывать. Не проверять на живом плетении, которое держит Бездну. — Властитель, я хотел как лучше... — А если бы она не удержалась? Голос его не поднимался. Это было хуже всего. — Ты понимаешь, что было бы, если бы она обрушилась вся? Я был в Эрвейне. В Эрвейне, за полдня пути. Пока я долетел, здесь не осталось бы ни одной живой души, а к утру не осталось бы и южной границы. — Я... — И даже так. — Рейн обвёл рукой плато, где выносили раненых и складывали тела. — Даже так это уже стоило жизни людям. Людям, повинным лишь в том, что тебе захотелось отличиться. Маг сгорбился, опустив голову. — Теперь ты заплатишь своей жизнью. Из тьмы соткался чёрный клинок и вошёл в шею склонённого человека. Хлынула кровь. Маг завалился набок и умер прежде, чем коснулся камня. *** Тишина. Полная, страшная, на всё плато. И ярость в Рейне обернулась ужасом. Она схлынула мгновенно и на её месте осталось то, что он сделал. Человек лежал у его ног в расползающейся луже. Он был жив четыре удара сердца назад. Он стоял на коленях, оправдывался, у него тряслись губы и он хотел как лучше. Рейн смотрел на свои руки. Клинок рассыпался. — Рейн, — сказал Ролф откуда-то очень издалека. — Не подходите. Голос сорвался. — Не подходите ко мне! Никто! Он развернулся и бросился прочь. К ближайшим пещерам, которые уходили в склон над плато, влетел в чёрный зев и за его спиной с грохотом обрушился свод, запечатывая вход. Он даже не заметил, как Леандер проскользнул следом. Успел в последний миг, как он всё делал: быстро, тихо и не спросив. И вход завалило глыбами. — Он закрыл связь, — сказал Киран. Он стоял перед завалом и лицо у него было белое. — Он её закрыл. Я его не чувствую. Совсем. Что нам делать? — Киран. Хильда. — Торен уже был у камней. — Открывайте проход. Немедленно и как можно быстрее. — Там свод, он может... — Быстрее. — Торен обернулся и никто никогда не видел у него такого лица. — Нельзя оставлять их там одних. Слышите? Ни его, ни мальчика. Ни на минуту. *** А Рейн был в темноте. Он лежал на холодном камне и чувствовал, как его затягивает липкими щупальцами, медленно, со всех сторон, как затягивает трясина. И вяло думал, что так ему и надо. Я убил человека. Он стоял на коленях. Он был безоружен. Он говорил, что хотел как лучше. Он наверное всю неделю сидел над своими расчётами и радовался, что придумал. Я его убил за четыре удара сердца. И не помню, как решил. Я даже не решал. Тьма подступала. Я чудовище. Я хуже тварей Бездны, те хоть не понимают, что делают. Ирма Дорвен объясняла мне про суд. Я сам говорил Леандеру про список имён. Я обещал Дамиану Аркенрейду, что пока я владею собой... Я не владею собой. Пусть затянет. Здесь я никого не убью. Рейн. Держись. Серебряная нить. Она нашла его в темноте и потянула вверх, тонкая, тёплая, упрямая. Уйди. Рейн, поднимайся. Пожалуйста. Пойдём. Уйди отсюда, Ле. Я тебя не звал. Я закрыл связь, я закрыл её, чтобы вас тут не было! Плохо закрыл. Он сопротивлялся. Он отталкивал её изо всех сил и она не отпускала. Она держала мёртвой хваткой и тянула, и тянула, и тянула. И Рейн вдруг понял. Он не отступится. Он сказал: «Ты мой властитель, я сделаю всё ради тебя». И он не шутил, он никогда не шутил такими вещами. Он будет тянуть, пока может. А когда не сможет, будет тянуть дальше. Он умрёт, пытаясь. И Рейн рванулся вверх. Он был ещё не настолько чудовищем, чтобы ему было наплевать на жизнь котёнка. Он вынырнул из тьмы только чтобы подхватить падающего Леандера. Тот оседал на камни и Рейн поймал его на лету, как ловил уже дважды, опустился вместе с ним и повернул к себе. ---------- Глава 38. То, с чем приходится жить Киран сначала просто летел. Он не знал куда и не выбирал направления, он летел, потому что не мог остановиться, потому что, если остановиться, придётся думать, а думать было нельзя. Внизу проплывали южные отроги, его земля, владения его дома, тропы, по которым он мальчишкой облазил всё. Скоро эта сила будет вашей. Будете справляться сами. Он летел, пока не начал задыхаться. Тогда понял, что хочет найти брата. Эйдена он нашёл, как и думал, у Бездны. Там уже всё было под контролем. Прорыв закрыли, мелочь добили, раненых унесли. Командующий силами Валькенов стоял на кромке плато и рассылал отряды по позициям, спокойно, коротко, без суеты. Киран опустился рядом. Эйден обернулся и осёкся на полуслове. — Киран? Он оглядел брата: белое лицо, красные глаза, мокрые щёки. — Что случилось? — Я трус и предатель, — сказал Киран. Эйден отдал последнее распоряжение «продолжайте, я скоро» и взял брата под руку. — Пойдём. Он увёл его в караульную комнату укрепления, выставил оттуда двоих гвардейцев и закрыл дверь. — Садись. Что случилось? — Властитель убил мага. Киран говорил, глядя в стол. — Того, который повредил паутину. Он самовольно лез в плетение, хотел улучшить, не справился. Из-за него был прорыв, из-за него люди погибли. Он стоял на коленях и просил прощения, а властитель сделал клинок и... Он провёл ладонью по лицу. — А потом он решил закрыться в пещерах. Приказал нам не следовать за ним. А Ле не послушался. — Кто? — Леандер. Аркенрейд. Из крыла. — Киран сглотнул. — Он такой быстрый, Эйден. Как молния. Я хотел его остановить, я к нему кинулся и не успел, он просто проскользнул, никто не успел. И вход завалило. Эйден молчал. — Ему чуть меньше, чем мне, — сказал Киран. — Меньше года разницы. А он как ребёнок. Очень умный и очень наивный ребёнок. Он читает на десяти древних наречиях и не умеет врать. Он никогда в жизни не встречал плохих людей, понимаешь? Никогда. Он думает, что все такие, как его отец и как властитель. — Голос его сорвался. — И он предан властителю беззаветно. Просто беззаветно, без всяких условий. — Что с ним? — Он умер, — сказал Киран. Эйден замер. — Он вытаскивал властителя оттуда, из этой... из тьмы. У него сердце остановилось. Он был мёртв, Эйден, я видел. Целитель его вытащил обратно, но он был мёртв. Он замолчал. — А потом властитель сказал мне... Он не смог договорить сразу. — Что сказал? — Что недолго осталось ждать. Что скоро эта сила будет нашей. Что мы будем справляться сами. Эйден медленно опустился на скамью напротив. — Он знает, — сказал Киран. — Он знает, что мы сделали. Он знал всё это время. Он взял меня в крыло, он смеялся со мной, он учил меня, он мне доверял и он знал. Он поднял голову и лицо у него было совершенно детское. — А я трус и предатель. — Ты ничего не сделал, Киран, — сказал Эйден. — Именно. Киран засмеялся, коротко и страшно. — Именно, Эйден. Ничего. Я ничего не сделал. Я не рвал печать, я не стоял там в ту ночь, я даже не знал точно, когда это будет. — Он стиснул кулаки. — Но я был согласен. Я был согласен со всем. Я сидел в том зале и слушал отца и мне было интересно. Мне было весело, ты понимаешь? Я думал: как здорово, мы спасём мир, мы сделаем то, чего не сделал никто за тысячу лет. Я думал, что спасаю Рейна от безумия. Я его тогда даже не видел ни разу. Он говорил всё быстрее. — А потом погибли люди. Сотни. Я считал по донесениям, когда служил при маршале, я сам считал, Эйден, своей рукой вписывал числа. Три деревни. Дозоры. Король Эдрик. Королева Элеонора. Дети в лесу, которых мать оставила и не вернулась. — Киран. — И властитель сходит с ума! — Он ударил кулаком по столу. — Он сходит с ума, потому что ему пришлось принять силу вот так, в семнадцать лет, за одну ночь, без подготовки! Торен говорит, он идёт с опережением. А я знаю почему с опережением. Потому что мы сорвали печать. Он закрыл лицо руками. — А он хороший человек, Эйден. И хороший правитель. Он лучший правитель, какого я видел, лучше отца, прости. Он переселил Волчий Дол, потому что не хотел гнать людей под Бездну. Он приказал накормить демона. Он сегодня, после всего, распорядился дать довольствие семье того мага, которого сам же убил. Полное, как за погибшего. Он отнял руки от лица. — Я не знаю, что мне делать. Я даже признаться не могу, я же выдам отца. И мать. И тебя. Если бы не это, я бы просто всё рассказал и пусть бы он меня казнил. Я заслужил. Мне бы даже легче стало. Эйден слушал молча. Он слушал и думал, что полтора года просидел с этим один. Что стоял у окна в северной башне и смотрел на Бездну и что ему сказать было некому, потому что клятва. А теперь напротив сидел брат, который считал его трусом. — Послушай меня, Киран. Он подался вперёд. — Ты ничего не сделал. И ты не смог бы остановить отца. Я вот тоже не смог, а я пытался. Я ему в лицо сказал всё, что об этом думаю, при матери и при тебе. И знаешь, чем это кончилось? Киран поднял глаза. — Я просидел в северной башне до конца зимы, — сказал Эйден. — Три месяца. Он выпустил меня, только когда взял клятву на Бездне. — Клятву?.. — Да. Я не могу его выдать. Никак и никому. Даже если очень захочу. Киран смотрел на него. — Я думал, ты был ранен, — сказал он тихо. — Мне сказали, что ты ранен. — Я знаю, что тебе сказали. Молчание. — Я считал тебя трусом, — выговорил Киран. — Я всем говорил, что мой брат струсил. Я даже властителю... — Он задохнулся. — Эйден. — Я знаю. — Прости меня. — Я тебя простил в ту же ночь, — сказал Эйден. — Ты был мальчишкой и отец тебя убедил. Он умеет убеждать. Он убедил мать, а мать умнее нас всех. Он положил ладонь брату на плечо. ---------- Глава 39. Наследник Тьмы Странник вёл почти счастливую жизнь. Эйрхан выздоровел. Однажды утром странник проснулся и увидел, что тот стоит на всех четырёх ровно, а перевязанная лапа больше не подогнута. Он снял последнюю повязку и под ней была новая чешуя, светлее прежней, но крепкая. А через день эйрхан сорвался с места и понёсся по распадку, просто так, от избытка сил, разбрасывая палую хвою. Странник побежал следом и они гоняли друг друга по лесу, как два щенка, пока оба не повалились в мох. Так и пошло. Они охотились. Ели. Спали. Дни были длинные, зелёные и одинаковые и это было прекрасно. Странник не хотел думать. Он поймал себя на этом и удивился, но не стал ничего с этим делать. Он больше не пытался вспоминать. Не ходил к развалинам, не расспрашивал людей о Бездне, не всматривался в темноту внутри себя, надеясь разглядеть очертания. Он просто жил. Ему было тепло, у него был кто-то свой и где-то далеко на севере горела тёплая нить, которая не гасла никогда. Он не хотел думать. Пока... *** Пожалуйста. Серебряный мальчик. Странник узнал его сразу, того, что однажды в зимнюю ночь вытащил их обоих из чёрной воды, ухватив за руки. Я не могу с тобой говорить, а ты не можешь говорить с Рейном. Но мне нужно попасть внутрь. Ему плохо. Ему очень плохо, а я не могу пройти. И странник пропустил его. Он не умел делать это правильно и не знал, как это называется, он просто раскрыл нить и впустил, как открывают дверь. И на одно мгновение, на мгновение, не дольше, он увидел. Не картинку, не мысль. Ощущение. Стена. Глухая, гладкая, без единого шва, выстроенная изнутри кем-то, кто больше не хочет, чтобы до него дотянулись. И за ней темнота, в которой сидит человек и считает, что совершил непростительное. Он что-то сделал, — понял странник. — Что-то, чего сам себе не прощает. И теперь закрылся ото всех. От всех, кроме меня, — потому что про меня забыл. Или потому, что не может закрыть. Мальчик прошёл внутрь, и нить снова сомкнулась. А потом это случилось. Странник даже не вспомнил. Он почувствовал. Оно поднялось со дна, огромное, то что ворочалось в тёмной воде каждый раз, когда при нём говорили о ночи, когда сорвалась печать. Только теперь оно не ворочалось. Оно поднялось и встало во весь рост. Я тоже сделал что-то непростительное. Он замер посреди распадка, где рубил дрова и топор выпал у него из рук. Я сделал что-то непростительное. И это не помогло. Вот это было хуже всего. Не сам поступок, его он не помнил, а то, что шло следом: бесполезность. Он что-то сделал, что-то страшное, на что решился и за что заплатил, и это не сработало. Не принесло того, ради чего делалось. И отчаяние вернулось. То самое, из зимних снов: густое, чёрное, безнадёжное. Оно затопило его так, что он опустился прямо на землю, где стоял и сидел долго, обхватив колени. Эйрхан подошёл и ткнулся мордой ему в плечо. — Я виноват, — сказал странник вслух. Он сказал это по-человечески, на человеческом языке, которого не должен был знать и на котором говорил свободно. — Я не помню в чём. Но я виноват. Очень виноват. Эйрхан лёг рядом. Он просидел так до темноты. А потом поднял голову и посмотрел на север, туда, где за лесами, за полями, за всеми этими днями пути горела тёплая нить. Я не могу прийти к нему. Он думал об этом медленно, ворочая мысль так и эдак, и всякий раз получалось одно и то же. Я не могу прийти к тому, кто спас меня дважды и встать перед ним, не зная, что я ему сделал. Потому что я ему тоже что-то сделал. Я это чувствую. Он властитель Тьмы. Он держит Бездну. А я — оттуда. И то непростительное, что я совершил, связано с Бездной, я чувствую и это. Я приду к нему и скажу: спасибо, что не дал мне умереть. И он спросит: а кто ты? А я отвечу: не знаю. А он спросит: что ты сделал? А я отвечу: не знаю. И он мне поверит. Вот это было невыносимее всего. Он мне поверит. Он отдал мне силу, ничего не спросив, он поверит и в это. И я войду в его дом и сяду за его стол, и, может быть, однажды вспомню и окажется, что я убил его отца. Или его людей. Или его самого. Странник закрыл лицо руками. Нет. Сначала вспомнить. Потом прийти. Я должен вспомнить, что я сделал и уже с этим встать перед ним. И пусть он решает. Он поднял голову. Ночь была тёплая, летняя, полная стрекота. — Завтра пойдём, — сказал он эйрхану. — Далеко. *** Киран приземлился в Равенхольде. По дороге он успел взять себя в руки и теперь был уверен, что предстанет перед отцом без криков и рыданий. Он не может подвести Рейна. Ему поручено дело и он должен быть спокоен и убедителен. Он поймал первого попавшегося слугу, спросил дома ли отец, убедился что дома, и пошёл к нему. — Киран? Альдрик поднял голову от бумаг и удивился искренне. — Какими судьбами? — Я прилетел передать тебе письмо от властителя. Киран протянул письмо, запечатанное личной печатью. Альдрик взял его и сломал печать. Читал он с каменным лицом. Прочёл. Перечёл ещё раз, медленнее. — Что это? Он помахал письмом перед сыном. — Я не знаю, что там написано, — сказал Киран. — Мне не говорили. Но властитель просил передать, что это не ложь и не ловушка. И что я могу это подтвердить, я чувствую его намерения через связь крыла. — И что же ты чувствуешь? Киран помолчал. — Ничего, — сказал он. — В том-то и дело, отец. Ни ярости, ни расчёта, ни ненависти. Там пусто и ясно. Так бывает, когда человек всё для себя решил. Альдрик швырнул письмо на стол. — Здесь написано, что твой властитель намерен готовить меня как преемника силы, — сказал он раздражённо. — И приглашает во дворец. Учиться. При нём, пока он в здравом уме. ---------- Глава 40. Наказание лорда Валькена Киран проскользнул в покои Рейна, пока тот говорил с его отцом. — Как Ле? — Лучше. — Торен оглядел его критическим взглядом. — Лучше вас, лорд Киран. Он взял со стола склянку. — Сядьте. Немедленно. И выпейте. Киран не стал спорить. Он взял зелье, выпил и опустился прямо на пол, привалившись спиной к постели Леандера, обхватив колени. Долго молчал. — Прости, Ле, — сказал он наконец, очень тихо. Спящий не отвечал. — Я должен был тебя остановить. Или прыгнуть следом. А я не успел даже подумать — ты пронёсся мимо, и я только рукой махнул, и всё. — Он уткнулся лбом в колени. — Я стоял снаружи, у этого завала и ничего не мог. Совсем ничего. Он сглотнул. — Если властитель меня не выгонит, я больше такого не допущу. Клянусь. Я буду тебя защищать, младший. — Ты хороший. Сонный голос сверху. Рука нашла его голову и неловко погладила по волосам. — Но меня не надо защищать. Я сам могу. — Ле... — Я всё слышал, — сообщил Леандер. — Я только притворялся, что сплю, потому что Торен тогда не даёт разговаривать. — Я всё слышу, лорд Леандер, — заметил Торен, не оборачиваясь. — Я знаю. — Я трус и предатель, — сказал Киран. Он не поднимал головы. — Ты не понимаешь, Ле. Ты вообще не можешь такого понять. — Ты добрый, храбрый и весёлый. Леандер открыл глаза, приподнялся и сел в постели, подтянув одеяло. — Вот это я знаю точно. Ты меня вытащил из-под той твари в горах, ты у Бездны всегда лезешь первым, ты выдумал крепость с потайным ходом и полночи спорил с Гарвином о валах. И ты единственный, кто сказал тогда, что мы должны вытаскивать Рейна все вместе, а не по одному. — Это неважно. — Это важно. — Леандер упрямо смотрел на него. — И Рейн на тебя не злится. Ты же знаешь, что это было. Он сорвался и потом... — Мальчик запнулся. — В общем, он сорвался. Он хочет перед тобой извиниться, он сам сказал. — Рейн тоже не знает всего, — сказал Киран. — А когда узнает, я не знаю, что он сделает. — Ты не мог сделать ничего по-настоящему плохого. Намеренно — не мог. — Ле... — В этом я уверен. — Леандер пожал плечами. — Твой кристалл души чист до дна. Киран поднял голову. Он так опешил, что на мгновение забыл обо всех своих горестях. — У тебя есть второе зрение. Леандер моргнул. — Да, — сказал он. — У меня есть второе зрение. Он смутился. — Я не то чтобы скрываю. Просто немногие вообще знают, что это такое, и я обычно не говорю. Если сказать, люди начинают неловко себя вести. Как будто я их раздеваю. — У моей мамы есть второе зрение, — сказал Киран. — Правда? — Правда. — Киран смотрел в пол. — А у нас нет. Ни у меня, ни у Эйдена. Она проверяла нас обоих, когда мы были маленькие, и оба раза ничего. Она очень хотела ребёнка со вторым зрением. Она никогда об этом не говорила прямо, но я знаю. Она всю жизнь... — Он не договорил. — Это редко передаётся, — сказал Леандер. — Оно вообще приходит непонятно как. У нас в роду ни у кого нет, а у меня есть. Мама говорит, что это вместо здоровья. Киран невольно усмехнулся. — Так вот, — продолжал Леандер. — В тебе нет зла. Совсем. Я смотрел — не нарочно, оно само видится, когда долго рядом. Ты весь светишься, как будто в тебе фонарь. Так что прекрати страдать. — Ты не понимаешь, — Киран махнул рукой. — И я не могу тебе рассказать. Да и не стоит тебе такое знать. — Почему? — Потому что ты потом не сможешь на меня смотреть. Леандер долго молчал. — Ладно, — сказал он наконец. — Тогда успокойся и жди Рейна. И, Киран. — Что? — Что бы ты ни рассказал, я всё равно буду на тебя смотреть. Я упрямый. — Вы когда последний раз ели, лорд Киран? — спросил Торен. — Не знаю. — Это не ответ. — Позавчера, наверное. — Киран пожал плечами. — Я всё равно не смогу есть, пока не поговорю с Рейном. Торен поставил перед ним тарелку и удалился с видом человека, который вернётся через четверть часа и проверит. Леандер медленно сполз с кровати, сел на пол рядом с Кираном и обнял его. — Ты же еле ходишь, — возмутился Киран. — Немедленно обратно. — Не пойду. — Ле! — Мне так удобнее. Киран сидел, не шевелясь. — Я не заслуживаю твоей жалости, Ле, — сказал он наконец. — Это я сам решу, — ответил Леандер. А потом в покои вошёл Рейн. Киран вскочил. — Властитель. Рейн оглядел эту картину: его котёнок на полу в одной рубахе и Киран, серый от бессонницы, с нетронутой тарелкой. — Ле, немедленно в постель, — сказал он. — Торен! — Уже иду, — донеслось из соседней комнаты. Он повернулся к Кирану. — Прости, Киран. За всё, что я тебе сказал. Ты этого не заслужил. — Я заслуживаю смерти, властитель. Рейн тяжело вздохнул. — Пойдём. Поговорим без любопытных свидетелей. — Мы не любопытные! — возмутился Леандер из постели. — Ты — особенно. Рейн протянул Кирану руку. Тот не решился её коснуться. Просто пошёл следом. *** Они спустились в подземные залы и Рейн запечатал дверь. — Так нас никто не подслушает, — сказал он. — И не почувствует. Я поставил полную печать. Киран огляделся. Залы были убраны и вымыты. Обломки вынесли, каменную крошку смели, выбоины в стенах замазали. Часть колонн уже восстановили и новые отличались от старых: тёмные, матовые, будто поглощающие свет. Он невольно коснулся ближайшей ладонью и почувствовал, как та потянула из него силу, совсем чуть-чуть, как земля тянет воду. — Порода с глубоких выработок, — сказал Рейн. — Ле придумал. Она впитывает. Ломать их тяжелее и часть того, что я в них вкладываю, уходит в камень. — Умно. — Он вообще умный. Киран опустился на колени. — Киран... — начал Рейн. — Дай мне сказать, властитель. ---------- Глава 41. Тот, кто будет после За завтраком все собрались за столом, и Рейн объявил: — Я назначаю герцога Валькена своим наследником. Повисла тишина. Элиана осторожно поставила чашку. Хильда медленно положила нож. Ролф не удивился, он вчера видел, как герцог приехал и провёл ночь, складывая одно с другим. Киран смотрел в стол. — Сегодня объявлю на малом совете, — продолжал Рейн, — и прикажу готовить все документы для церемонии. Баронесса Дорвен уже едет. Потом соберём великие дома и всё будет сделано по закону, до последней буквы. Он оглядел стол. — Должен ли я ожидать сопротивления от других великих домов? Он посмотрел на Хильду, Элиану и Леандера. — Это логичное решение, — серьёзно кивнул Леандер. — Дом Аркенрейд не будет против. Отец, скорее всего, поддержит первым. — Почему ты так уверен? — Потому что он единственный из глав домов, кто читал хроники и понимает, что бывает, когда сила переходит к необученному. — Леандер пожал плечами. — И потому что он спросит ровно то же, что спросил бы я: а кто ещё? Кроме Валькенов, силу властителя не удержит никто. — Не поощряй его, Ле, — сказал Ролф. — Что? — Ты что, не видишь, что он задумал? Леандер повернул голову. — Вижу, — спокойно ответил он. — Мой властитель задал вопрос. Я ответил. — Ле! — Если властителю станет спокойнее оттого, что он знает, кому передаст силу в случае необходимости, я не вижу в этом ничего дурного. — сказал Леандер. — Пока он не начинает считать эту необходимость неизбежной. — Мой отец будет против, — сказала Элиана. Все повернулись к ней. — Нет, силы он не хочет, даже не думай об этом. Отец вообще считает, что всякая власть, которая не приносит дохода, это разорение. — Она отложила салфетку и заговорила деловито, тем самым тоном, каким докладывала о казне. — Но объявление герцога Валькена наследником усилит влияние и без того самого влиятельного дома. У них юг, у них Бездна, у них войска. А теперь у них будет ещё и корона в перспективе. — И что он сделает? — Он не станет возражать по существу, он не дурак и понимает, что по существу возразить нечего. — Элиана чуть улыбнулась. — Он потребует привилегий. Чтобы равновесие сохранилось. — Чего именно? — Вот это самое интересное. — Она подалась вперёд. — Властитель, я знаю своего отца. Он попросит того, что на первый взгляд звучит скучно, а на деле стоит дороже всякого золота. — Говори. — Западных врат. Рейн приподнял брови. — Они и так его. — Они его по обычаю, а не по грамоте, — сказала Элиана. — Он захочет закрепить за домом Морвейн право собирать пошлину на западных путях наследственно и право досмотра. И, вероятно, ещё одно: чтобы королевские подряды на перевозку по западу шли через его дома первыми, а не через торги. Она подумала. — И вот тут я бы торговалась. Первое дайте — это и так его, вы только закрепляете. Второе дайте частично: пусть будет право первого предложения, а не исключительное право, иначе он задушит цены и казна будет платить втридорога. — Она посмотрела на Рейна. — А взамен потребуйте у него содержание западных дорог и мостов за его счёт. Он всё равно их чинит, потому что по ним идёт его товар, но пусть это станет обязанностью, а не одолжением. Тогда лорд Герхард будет счастлив, а отец получит то, чего хотел и будет считать, что переиграл вас. Рейн смотрел на неё. — Ты только что за минуту разобрала собственного отца. — Я с ним выросла, — сказала Элиана. — И между прочим я говорю это в вашу пользу, а не в его. Отметьте это, когда будете думать обо мне плохо. — Я никогда не думаю о тебе плохо. — Правильно делаете. — Это можно устроить, — кивнул Рейн. — Ролф, запиши. Западные врата, наследственное право пошлины и досмотра, право первого предложения на королевские подряды по западу, не исключительное, встречно — содержание дорог и мостов западного края на доме Морвейн. Покажем лорду Герхарду, пусть посчитает. — Записал, — сказал Ролф. — Мой отец упрётся, — сказала Хильда. — Сначала. Для вида. — Почему для вида? — Потому что он не может не упереться. — Она пожала плечами. — Он уважает Валькенов, говорит, что юг держит Бездну и что за это им многое простительно. И одновременно считает их заносчивыми снобами, которые смотрят на север свысока. Извини, Киран. — Ничего, — кивнул Киран. — Справедливо. — Так что он поворчит. Скажет, что с каких пор юг решает за весь Варен. Скажет, что северное железо держит армии не хуже, чем южные крепости держат тварей. Возможно, напомнит какую-нибудь ссору столетней давности. — Хильда усмехнулась. — А потом Валькен ему что-нибудь ответит, они поругаются, и отец успокоится. Ему просто надо сказать всё вслух. — То есть? — Дай им поспорить. Сами разберутся. — Она взялась за хлеб. — Главное не пытайся их мирить, властитель. Если ты вмешаешься, они оба обидятся на тебя вместо друг друга. — Главное, чтобы зал совета не разнесли, — заметил Ролф. — Зал ладно. Главное, чтобы столы не сломали, — сказала Хильда. — Отец один раз сломал стол. При твоём отце, властитель. — Правда? — Правда. Он до сих пор этим гордится. — Ну, это всё не сегодня, — сказал Рейн. — Сегодня только малый совет и само объявление. Собрание домов будет не раньше чем через месяц, их ещё собрать надо. Он поднялся. — Возвращайтесь к своим министерствам. А Леандер в постель. — Леандер здоров, — пробурчал Леандер. — Леандер позавчера умер. — Это было позавчера. — Он выпрямился. — Я тоже могу работать. Мастер Элмар мне оставил расчёты по третьему слою, я обещал посмотреть и там всего-то... — Ваше мнение, мастер Торен? — спросил Рейн. Торен оглядел юношу. — Пусть идёт, — махнул он рукой. — Сидеть за расчётами он может, силу ему всё равно нельзя, а мастер Элмар знает с кем имеет дело и выгонит его сам, когда заметит, что тот зеленеет. Мы с ним договорились ещё зимой. ---------- Глава 42. Та, что видит В Варен пришла зима. Осенние ветра и дожди отшумели, и на горы лёг глубокий снег. Всё замерло: дороги опустели, реки встали, птицы улетели на юг. Мир сделался белым и беззвучным. Странник со своим эйрханом нашли себе занятие. Он рассудил так: если он хочет вспомнить, ему нужно держаться поблизости от Бездны. Он сам — тварь Бездны, как говорят люди. И то непростительное, что он совершил, было связано с ней. Он это чувствовал. Значит память лежит где-то там, у края и если ходить кругами достаточно близко, однажды она всплывёт. И он остался у Бездны. Не у самого края, там стояли заставы, дозоры, маги и там его узнали бы в первый же день. А дальше, в горах вокруг: в ущельях, на перевалах, в глухих распадках, куда стража заглядывала редко. Там он находил тварей. Тех, что вырвались в ночь срыва печати и которых не поймали. Тех, что просачивались потом сквозь паутину, мелочь, которую бьют у застав, но которая иногда уходит в горы и забивается в щели. Их было много летом и осенью. И он прекращал их страдания. Потому что они страдали. Люди видели в них чудовищ и с человеческой стороны это было правдой: они рвали, жгли, убивали всё, до чего дотягивались. Но странник смотрел на них иначе. Он видел искажённых, изломанных, обезумевших существ, в которых не осталось ни разума, ни памяти, ничего, кроме боли, одной сплошной, бесконечной боли, которая гнала их вперёд. И он знал, как их убить. Быстро. Не причиняя лишних мучений. Одно касание, одно движение силы и боль гасла, а тварь опускалась на снег и затихала, будто засыпала. Его сила подходила для этого удивительно хорошо: она не жгла, не рвала, а гасила. И однажды, стоя над такой погасшей тварью, он вспомнил: раньше это было одной из его обязанностей. Убирать искажённых. Он не помнил, кто ему это поручил и где это было. Он помнил только, что делал это давно, много раз, и что это была тяжёлая и уважаемая работа, которую не доверяли кому попало. И что тогда это тоже было больно, каждый раз. Это был первый кусок памяти, который пришёл не через сон и не через страх, а через руки. Теперь, в холода, искажённых стало меньше. То ли он уже всех нашёл. То ли они затаились от холода в глубоких расщелинах. Он бродил неделями и никого не встречал. И ему стало одиноко. И холодно. Не снаружи, внешний холод его почти не трогал, он мог спать в сугробе и не замечать мороза. Холодно было внутри. Тот самый холод, ледяная бездна на дне, которую ничто не грело. Пока было дело, она молчала. А без дела подступала всё ближе и по ночам он лежал обняв эйрхана и чувствовал, как она дышит. Тёплая нить на севере грела. Но она была так далеко. *** Был поздний вечер. Серый зимний свет почти перешёл в морозную звёздную ночь. Небо на западе ещё светилось тусклой полосой, а над горами уже проступали первые звёзды. Снег скрипел под ногами. Странник вёл эйрхана под уздцы по узкой тропе между скал и вдруг увидел, что в сугробе кто-то лежит. Лицом к небу, раскинув руки. Он замер. И почему-то вспомнил слова вдовы, у которой очнулся в первую зиму. В снег ложатся, когда помирать собрались. Он даже не мог понять, жив ли человек, тот не шевелился. Он торопливо пошёл ближе, увязая в снегу. В сугробе лежала молодая женщина. Худая, в застиранной старой одежде — латаный полушубок не по размеру, юбка, стоптанные сапоги. Без шапки, волосы, тёмные и спутанные, разметались по снегу. Она лежала совершенно спокойно и смотрела вверх, на звёзды. А когда странник подошёл вплотную, она медленно перевела взгляд на него. И глаза у неё расширились. Она резко села, снег посыпался с плеч, и захохотала. Громко, звонко, на всё ущелье и ткнула в него пальцем. — Демон! Странник застыл. — Ты прячешься! — радостно сообщила она. — Думаешь, я не вижу? А я вижу! Ты демон! Странник не знал, как на это реагировать. Никто ещё не видел его сквозь личину. Ни вдова. Ни маг на постоялом дворе, почуявший «привкус Бездны». Ни три боевых мага заставы, ни целитель, который лечил эйрхана. Никто. А эта — видела. — Почему демон? — осторожно спросил он. — Ну как почему? — Она посмотрела на него как на глупенького. — Ты же как демон из сказки. У тебя глаза чёрные, как дырки. И рога. — Она показала пальцем себе над лбом. — Вот тут. И крылья! Большие, как у летучей мыши, только они у тебя сложены и под плащом, но я вижу. Она перевела палец на эйрхана. — И крокодил! Эйрхан фыркнул. — Только я не понимаю, — продолжала она, нахмурившись. — Если у тебя крылья, зачем тебе крокодил? Или ты не умеешь летать? — Почему опять крокодил? — растерянно спросил странник. Он сам не знал, почему именно это задело его больше всего. — Ну он же в чешуе! — Она развела руками. — Как есть крокодил. Я на картинке видела, у одного бродячего торговца. Длинный, в чешуе, морда вот такая. — Она подумала. — А что он ест? — Мясо. — А меня съест? — Нет. — А ты? — Что я? — Ты меня съешь? Странник смотрел на неё. — Встань, — сказал он наконец. — Ты замёрзнешь. Зачем ты лежишь в снегу? — Смотрю на звёзды, — ответила она, не шелохнувшись. — Они тут видны лучше, чем в доме. А в доме крыша. Она подумала. — А замороженных ты не ешь? Демоны же едят людей. В сказках едят. Только, наверное, тёплых. Замороженные, наверное, невкусные. — Болтливых ем, — мрачно сказал странник. — Прямо сейчас начну. Она расхохоталась снова. Он наклонился, взял её под руки и поднял из сугроба. Она оказалась лёгкой, как ребёнок, кожа да кости под толстым полушубком. Он отряхнул с неё снег, снял свой плащ и закутал её с головой. Руки у неё были ледяные. — Ты где живёшь? — Там. — Она махнула рукой куда-то вверх, в темноту. — С дедушкой. Он маг. Настоящий, только старый и живёт один, потому что люди ему надоели. Кроме меня. Я ему не надоедаю. Она подумала. — Ну, иногда надоедаю. Но он говорит, что это другое. ---------- Глава 43. Зима, которая обещала быть счастливой Крейнхольд готовился к зимнему празднику. На этот раз Рейн не сопротивлялся. Его, впрочем, особо и не спрашивали. Просто в один прекрасный день оказалось, что всё крыло говорит о зимнем празднике, за завтраком, на тренировке, в коридорах, и уже разобрало между собой обязанности, не дожидаясь приказа. Элиана снова взяла на себя бал и снова терроризировала распорядительницу двора. Хильда — угощение для народа, котлы и площади. Киран — крепость, на этот раз вдвое больше прошлогодней. Ролф — приглашения. А ещё оказалось, что герцог Валькен берётся устроить фейерверки. А герцогиня Селина пообещала Элиане прислать для украшения большого зала какие-то особенные зимние цветы из своего сада в Равенхольде, «такие, каких в Крейнхольде никогда не видели». — Южные, — сказала Элиана с восторгом. — Она выращивает южные цветы под стеклом, в горах, представляешь? Говорит, это очень трудно, им не хватает света. Рейн вспомнил разговор на прошлом балу: их можно заставить цвести, но нельзя заставить быть счастливыми. И ничего не сказал. Герцог Валькен. Они и правда, как Рейн и обещал тогда, работали вместе на благо Варена. Совет великих домов утвердил назначение ещё весной, после долгого и шумного заседания, на котором Северин Морвейн выторговал западные врата ровно на тех условиях, что предсказала Элиана, Дамиан Аркенрейд поддержал первым, как предсказал Леандер, а Освальд Эренвальд, как и предсказывала Хильда, упирался до последнего, рычал, что с каких это пор юг решает за весь Варен, и в конце концов сломал стол. Один. Потому что герцог Альдрик его подначивал, спокойно и вежливо, ровно до того момента, когда стол не выдержал. После этого они оба заметно успокоились, выпили вместе и помирились. С тех пор Альдрик Валькен проводил в Крейнхольде по две недели из каждого месяца. И Рейн обнаружил, что учить его почти нечему. Его владение силой было совершенным. Естественным, как дыхание: пятьдесят лет у Бездны, из них тридцать главой стражи. Сила Тьмы у него была не даром, свалившимся за одну ночь, а ремеслом, отточенным до последнего движения. Он был достаточно силён, чтобы подпитывать паутину в одиночку, не так, как Рейн, но достаточно, чтобы тройкам магов больше не приходилось работать на пределе. Так что Рейн учил его только тонкостям. Тому, что знал сам и чего не знал никто другой: как паутина устроена изнутри, как ведут узел от петли, как чувствуется Бездна, когда держишь её на себе, а не стоишь рядом. Отдавал ему свои записки лист за листом и Альдрик читал их молча, внимательно, иногда делая пометки на полях. И сам учился у него. Тому повседневному обращению с силой, которому его не учил никто. Как не тратить лишнего. Как держать её в руке спокойно, не сжимая. Как чувствовать усталость заранее, а не когда уже поздно. Как стоять в дозоре у Бездны часами и не слушать её. Мелочи, которые южане передают друг другу на заставах из поколения в поколение и которых нет ни в одном трактате. — Вы держите силу так, будто ждёте, что она вырвется, — сказал ему как-то Альдрик. — Всё время. Даже когда пишете. Вы устаёте от этого сильнее, чем от самой работы. — А как надо? — Как держат меч, когда не в бою. — Альдрик пожал плечами. — Он при вас. Вы знаете, где он. Но вы не стискиваете рукоять. И Рейн ловил себя на том, что думает: наверное, вот так я учился бы у отца. Если бы он был жив. Эта мысль была странной и неудобной и он никому про неё не говорил. А ещё его удивил котёнок. То есть мастер Леандер. Он спелся с герцогиней Селиной. Это случилось как-то само собой, ещё летом, когда Валькены начали бывать в Крейнхольде подолгу. Рейн однажды застал их в библиотеке, они сидели над каким-то свитком и Леандер что-то горячо объяснял, размахивая руками, а Селина слушала. И улыбалась. Рейн тогда застыл в дверях. Он никогда не видел, чтобы Селина Валькен улыбалась. Он не представлял, что она на это способна. На приёмах, на балах, на совете домов она была безупречной, холодной, внимательной и всегда смотрела так, будто разбирает собеседника на нити. А тут улыбалась. Тепло, почти по-матерински. С тех пор они подолгу что-то обсуждали. В библиотеке, в саду, за столом. Иногда молча просто сидели рядом и смотрели куда-то и Рейн не мог понять куда. Он немного ревновал своего котёнка к Селине. А Киран кажется немного ревновал свою мать к Леандеру. — Она с ним разговаривает больше, чем со мной, — пожаловался он однажды за завтраком. — Может, он умнее, — сказала Хильда. — Он конечно умнее, но я её сын. — Может в этом и дело, — сказал Ролф. — И что же вы там обсуждаете с герцогиней Селиной? — спросил наконец Рейн. Не удержался. Они сидели вечером в его покоях. Рейн с вышиванием, Леандер с книгой, которую не читал уже четверть часа. Леандер отложил книгу и посмотрел на Рейна очень серьёзно. — Я должен был давно тебе рассказать, — сказал он. — Ты же мой властитель. Ты имеешь право знать. — Ле, — насторожился Рейн. — Что случилось? — Ничего не случилось. Просто... — Он замялся. — Людей со вторым зрением обычно не очень любят. Им не доверяют. Их сторонятся. Я не хотел выделяться. — Ты о чём вообще? — непонимающе спросил Рейн. — У меня есть второе зрение, — сказал Леандер. Рейн отложил пяльцы. — Так называют целый ряд способностей, — продолжал Леандер быстро, будто боялся, что его перебьют. — Которые позволяют видеть скрытое. Они очень разнятся от человека к человеку. Кто-то видит силу. Кто-то следы прошлого на вещах. Кто-то ложь. Я вижу кристаллы души. — Кристаллы души? — Саму сущность человека. — Леандер смотрел в пол. — Его настроение, желания, стремления. Каков он на самом деле, под всем, что говорит и делает. Это похоже на свет внутри, у каждого свой цвет, чистота, как он горит, где потускнел. Он поднял глаза. — Так вот. У герцогини Селины тоже есть второе зрение. И то же самое, что у меня — кристаллы. Я впервые в жизни встретил человека с той же способностью и она тоже. Ей за сорок и она ни разу не встречала никого. — Он развёл руками. — Нам есть что обсудить. Ты не думай, я не выдаю государственных тайн. У нас чисто научные разговоры. ---------- Глава 44. Зимние сказки Когда Рейн проснулся, у его постели сидела её величество вдовствующая королева, по совместительству его мать. Она была уже одета для приёма, в тёмно-винное, с серебром, с высокой причёской и тонким обручем в волосах, и была ослепительно великолепна. И медленно, рассеянно гладила его по волосам, как гладила, когда он был совсем маленьким и болел. — Мама, — улыбнулся Рейн. — Проснулся. Она не убрала руки. — Если ты очень устал, — сказала Изель, — я могу принять гостей вместе с этим твоим Альдриком. Мы вполне управимся. А ты можешь продолжать спать до самого пира. — Нет. Рейн сел в постели. — Это моя обязанность. Я сейчас встану. Он посмотрел на неё внимательнее. — Ты сегодня особенно великолепна, мама. — Разумеется. — Изель поправила кольцо. — Я же не могу уступить этому нежному южному цветочку. Рейн моргнул. — Ты что, соревнуешься с герцогиней Селиной? — Ну, не то чтобы соревнуюсь. — Изель пожала плечами с совершенно невинным видом. — У неё же нет ни единого шанса. Но я подумала, что не стоит давать ей даже повода надеяться. — Мама. — Она ходит по моему дворцу, как по своему. Она улыбается твоему мальчику, чего не делала при мне ни разу за двадцать лет. Она прислала в мой зал свои цветы. — Изель поджала губы. — Я не сержусь. Я просто стараюсь соответствовать. Рейн рассмеялся. — Ты уверен, что тебе стоит принимать гостей? — спросила Изель уже серьёзно, вглядываясь в его лицо. — Конечно уверен. — А, ну конечно. — Уголок её губ дрогнул. — Там же будет твоя маленькая невеста. — Ты опять! — Я ничего не сказала. — Ты сказала «невеста»! — Я сказала «маленькая», — возразила Изель. — На это ты возражать не стал. Рейн уронил голову обратно на подушку. — Ладно, — сказала Изель, поднимаясь. — Ты кажется достаточно жив, чтобы встречать гостей. Собирайся. Твоё крыло уже ждёт, и судя по шуму за дверью, съело всё, что им принесли. Она обернулась к углу, где разумеется сидел Торен. — Мастер Торен. У вас нет возражений? — Я бы предпочёл, чтобы его величество оставался сегодня в постели, — ровно ответил Торен. — Весь день. Но если он не будет перенапрягаться... — Он будет, — сказала Изель. — Я знаю, — сказал Торен. — Хорошо. Тогда я жду тебя, Рейн. Она наклонилась, поцеловала сына в лоб и вышла, оставив за собой лёгкий запах своих духов. — Освин. Ледяной воды. — Ледяной, ваше величество? — Самой ледяной, какая есть. Освин принёс и Рейн умылся, зачерпывая горстями, пока не заломило пальцы и лицо не загорелось. После такого умывания он почувствовал себя совсем бодро. Праздничное облачение было уже готово. Чёрное с серебром, новое, тяжелее прошлогоднего, Элиана и тут приложила руку. Рейн оделся и Освин долго доводил всё до идеала: поправлял складки, застёгивал пряжки, разглаживал ворот, приглаживал волосы. Потом Рейн мрачно посмотрел в зеркало. Оттуда на него посмотрел бледный незнакомец. Бледнее обычного. Под глазами тени, которых не смыла ледяная вода. Чёрные глаза без зрачков смотрели ровно и устало. Рейн взял корону и водрузил её на незнакомца. — Лучше не стало, — сказал он. — Вы выглядите как король, ваше величество, — сказал Освин. — Вот именно. *** В гостиной его ждало крыло. Все в праздничной форме, с новым серебряным шитьём по вороту, которое Элиана добавила в этом году. Только Хильда и Элиана были в платьях. Элиана придумала это ещё осенью и полгода изводила портних: женский вариант формы крыла. Чёрное с серебром, тот же высокий ворот, то же серебряное шитьё, строгие прямые линии, узкие рукава, только длинная юбка вместо штанов и сапог. Никаких кружев, никаких лент. Издалека было видно, что это не дамы, пришедшие на праздник, а крыло властителя, просто в том виде, в каком оно выходит к балу. Рейн остановился. — Ничего не говори, — сказала Хильда. — Я молчу. — Ты смотришь. — Вам обеим очень идёт, — сказал Рейн. — Я знаю, — сказала Элиана. Хильда покраснела и отвернулась к окну. — Она полгода меня уговаривала, — сказала она оконному стеклу. — Полгода. Каждый день. Я согласилась только потому, что это форма. Это не платье. Это форма, которая выглядит как платье. — Это платье, которое выглядит как форма, — поправила Элиана. — Разница огромная. — Мой король! — Ролф помахал ему куском пирога. — Мы тебя ждём. С завтраком. Со вторым, первый мы уже съели. — Он оглядел Рейна с головы до ног и весёлость в его взгляде чуть поубавилась. — Ты как? Готов встречать гостей? — Готов. — Рейн сел за стол. Все смотрели на него. — Да не смотрите вы так. Я просто устал. Выдержу. — Ты бледный, — сказала Элиана. — Я всегда бледный. — Бледнее, чем всегда. — Властитель. — Леандер подался вперёд и голос у него был тихий и робкий. — Я сам справлюсь с представлением. Правда. Ты не должен... — Должен, — сказал Рейн. — Но ты всю ночь... — Ле. — Рейн посмотрел на него. — Мы договорились. Ты придумываешь, я держу. И я справлюсь. Не беспокойся. Леандер смотрел на Рейна ещё долго. *** Они позавтракали и пошли встречать гостей. Рейн и Альдрик рядом, как король и наследник. За ними крыло. Чуть в стороне вдовствующая королева и герцогиня Селина, обе безупречные, обе прямые и между ними было такое расстояние, что Ролф потом сказал: «между ними можно было поставить стол, и Освальд бы его не сломал». Съезжались великие дома. Знать. Посольства. Делегация Лиорена — серебро и лунная сталь и Элиас во главе. И золотая делегация Эрвейна. Официальные приветствия были длинные и утомительные. Рейн стоял и говорил положенные слова, выслушивал положенные слова в ответ, кивал и улыбался. Одна речь сменялась другой, одно лицо другим. И к середине он начал жалеть, что не принял предложение матери и Альдрика. ---------- Глава 45. Шёпот Бездны Рейн и Леандер вернулись к зрителям на открытую веранду. Их сразу окружили. Хлопали, кричали, тянули руки, наперебой выражали восхищение. Кто-то плакал, от волка, наверное, или от ворона. Кто-то требовал ещё. Дети пробивались между взрослыми, чтобы посмотреть вблизи на тех, кто только что сотворил над крепостью зимний лес. Люди напирали, сотни людей, плотной, тёплой, шумной массой и все говорили разом. Рейн улыбался и кивал. И вдруг у него поплыло восприятие. Он помнил, что он в Крейнхольде. На зимнем празднике. На веранде. Он знал это так же ясно, как собственное имя. Но вокруг него столпились твари Бездны. Многосуставчатые, безглазые, плотной массой, они напирали со всех сторон, тянули к нему длинные конечности и звуки, которые они издавали, были страшными: низкий гул, скрежет, клёкот, от которого сводило зубы. Они были везде. Они стояли там, где только что стояли люди. И люди где люди? Рейна охватили дезориентация и паника. Он знал, где он и видел, что он у Бездны. Одно не отменяло другого. Мир раздвоился и обе половины были настоящими. — Что случилось, Рейн? Голос Леандера совсем рядом, у самого плеча. Рейн повернул голову. Ле стоял рядом, единственный, кто оставался собой, в своём нелепом шарфе, с широко раскрытыми испуганными глазами. Ле. Ле тут, посреди них. Ему нельзя. У него сердце. — Рейн! И из массы тварей одна метнулась к нему. Стремительная, светлая, она рванулась сквозь толпу прямо к ним, к нему и к Ле, быстрее всех остальных. Рейн не понимал, что происходит. Он не думал. Он знал только одно: рядом Ле, а на Ле кидается тварь. И он отбросил её силой. Мгновенно вокруг него вырос барьер. Тёмный, плотный, гладкий, он сомкнулся со всех сторон, отрезав Рейна и Леандера от веранды, от гостей, от тварей, от всего. — Рейн. Голос. Спокойный, ровный, чуть глуховатый. Знакомый. — Это шёпот Бездны. Герцог Валькен стоял за барьером, у самой его кромки, положив ладонь на тёмную стену. — Оно не настоящее, — говорил он медленно и отчётливо, как говорят с раненым. — Ты в Крейнхольде. На зимнем празднике. Вокруг тебя твои гости, только гости, ни одной твари. Постарайся сосредоточиться. Рейн тяжело дышал, как загнанный зверь. Он смотрел на Альдрика и в его залитых тьмой глазах плескалось полное непонимание. — Если не можешь, просто закрой глаза, — сказал Альдрик. — И не делай ничего. Ничего не делай, Рейн. Слышишь? — Рейн. — Леандер осторожно коснулся его руки. — Здесь нет опасности. Всё хорошо. Правда. Просто закрой глаза. Рейн смотрел на него. За барьером твари. Внутри — Ле. Ле говорит, что тварей нет. Альдрик говорит, что тварей нет. Но он их видит. — Всем отойти, — раздавался за стеной барьера голос Альдрика, уже другой, командный. — Отойти от барьера! На десять шагов! Целителя сюда! Леон, забери её, не трогай голову, держи ровно. Эйден — людей с веранды, в зал, спокойно. Спокойно, я сказал! Рейн не понимал, о ком он. — Закрой глаза, Рейн, — повторил Леандер. И в конце концов Рейн закрыл глаза. Темнота под веками была просто темнотой. Без тварей. Его дыхание начало понемногу успокаиваться. — Так лучше. Альдрик шагнул внутрь собственного барьера. — Так лучше. И обнял Рейна. Просто взял его за плечи и притянул к себе. — Тихо, — сказал он. — Тихо. Это не безумие. Слышишь? Это шёпот Бездны. Такое бывает со всеми, кто долго стоит у края. Это очень страшно в первый раз. Потом учишься замечать, когда оно подходит. Потом не поддаваться. Рейн стоял с закрытыми глазами и дрожал. — Пойдём отсюда, — сказал Альдрик. — Тебе нужно прийти в себя. Не открывай глаза, пока не скажу. Я поведу. И он повёл Рейна с веранды. Барьер двигался вместе с ними, Альдрик держал его, не напрягаясь. Через десяток шагов Рейн всё-таки открыл глаза. Твари исчезли. Вокруг были люди, отступившие к стенам, бледные, молчащие. Все смотрели на него. И он увидел. У дальней стены веранды, на полу, Леон. Сидит на коленях. А у него на руках Адель. Бледная, с закрытыми глазами. Неподвижная. Её золотые волосы были в крови. Над её головой склонился целитель и от его ладоней шёл ровный свет. Рядом на коленях стояла Мирабель, прижав обе руки ко рту. Элиас держал Леона за плечо. И кровь. На золотых волосах, на белом камне стены, на полу. Рейн остановился. И понял. Тварь, которая метнулась ко мне. Светлая, стремительная. Быстрее всех. Она всегда бегает ко мне быстрее всех. Это сделал я. Я ударил Адель. Я отбросил её так сильно, что она разбила голову о стену. Я чудовище. — Меня нужно запереть в подземных залах, — сказал Рейн. Голос был чужой. — Не обязательно, — сказал Альдрик, не останавливаясь и не давая ему остановиться. — Просто оставайся в тихом месте. — Обязательно. Рейн шёл, не видя дороги. — Я ударил Адель. — Я знаю. — Как я мог ударить Адель? — Ты не знал, что это Адель. — Как я мог ударить Адель?! — Тихо. — Альдрик сжал его плечо. — С ней всё будет хорошо. Она просто приложилась о стену. Целитель уже там. Я видел, я знаю, как выглядит, когда плохо, сейчас не плохо. *** Они спускались в подземные залы. Альдрик вёл Рейна. Леандер шёл рядом, молча, не отпуская его рукава. На середине лестницы их догнал Торен, запыхавшийся, со своим ларцом, и пристроился с другой стороны. — Я должен знать, что с Адель, — сказал Рейн. — С ней всё будет хорошо, — сказал Торен. — Я ушёл, когда она пришла в себя. Рейн остановился на ступенях. — Она пришла в себя? — Пришла. Ушиб, рассечена кожа, будет шишка и скорее всего пару дней поболит голова. Эрвейнский целитель там, я его знаю, я с ним пол-лета разбирал травы. Он хороший. — Торен помолчал. — И первое, что она спросила, когда открыла глаза, ваше величество, «как Рейн? Что с ним?» ---------- Глава 46. Королевский обед, или О пользе домашних котов Стоял ясный летний день. Солнце заливало покои через высокие окна, по стенам дрожали светлые пятна, где-то во дворе перекликались гвардейцы и ржали кони. Обычный летний полдень Крейнхольда. А Рейн спал в кресле. В последнее время он спал очень плохо. Не мог заснуть ночами, лежал, слушая свои чудовищные часы, отбивающие час за часом, а если засыпал, то ненадолго и просыпался с колотящимся сердцем, не помня от чего. Зелья делали только хуже: от них он проваливался глубже, туда, откуда труднее было выбираться и после них полдня ходил с тяжёлой головой. Так что Торен их больше не давал. И когда Рейн всё-таки засыпал, где угодно и когда угодно, его никто не смел трогать. Это стало законом крыла, который никто не произносил вслух. Если король спит — тишина. Совет подождёт. Донесения подождут. Всё подождёт. Так что он спал в неподходящее время в неподходящем месте, в кресле у окна, с недочитанной бумагой на коленях, а рядом, прямо на полу, на ковре, сидел Леандер с вышиванием. Вышивание по-прежнему оставалось единственным занятием на свете, способным довести Леандера до бешенства. Он мог часами разбирать древние свитки, полуистлевшие и написанные на трёх наречиях сразу. Мог неделю подряд выверять натяжение паутины до тысячной доли. Мог спорить с мастером Элмаром до хрипоты и выходить из спора довольным. Мог препарировать тварей Бездны, которых ему притаскивал Киран, и записывать каждый сустав. А вот с иглой у него не ладилось. Уже полтора года. И всё же с упорством, достойным лучшего применения, он продолжал. Каждый день понемногу. Распускал, начинал заново, распускал опять. Так что когда Рейн проснулся, первое, что он увидел, как Ле тихо и очень выразительно ругается со своей вышивкой. Шёпотом. На каком-то древнем наречии. Длинно. — Что у тебя там? — спросил Рейн с улыбкой. — Не спрашивай. Леандер уронил голову на колени, прямо на пяльцы. И тут же поднял на Рейна сияющий взгляд, так, будто и не было никакой ругани. — Крыло хочет с тобой пообедать. — И с каких это пор у них есть общее свободное время посреди дня? — Рейн потянулся и в спине что-то хрустнуло. — С тех пор, как ты перестал завтракать с нами, — сказал Леандер. Он сказал это без упрёка. Просто сообщил. — Они, знаешь ли, хотят тебя видеть. А ты то спишь, то у Бездны, то в кабинете. Так что они освободили полдень. Все. Хильда отложила объезд, Элиана выгнала из казначейства какого-то купца, а Ролф просто сбежал от тебя же. — А ты почему отлыниваешь от своих обязанностей? — спросил Рейн. — Тебя разве мастер Элмар не ждёт? — Я исполняю свою главную обязанность, — с достоинством сказал Леандер. — Быть котом властителя. Рейн улыбнулся. — Ты теперь приходишь ко мне большим чёрным котом. Ты знаешь? — В каком смысле большим? — Вот таким. — Рейн развёл руки. — Вот с таким хвостом. Уже не котёнок. Здоровенный котище с серебряными глазами, приходит, ложится поперёк меня и не даёт пошевелиться. — Я не виноват, что ты меня так видишь. — Леандер вздёрнул подбородок. — И вообще, ты жалуешься? — Нет. — Рейн покачал головой. — Я просто не верю, что ты не знаешь, как ты там выглядишь. У тебя есть второе зрение. Может, у тебя и второй облик есть? — Такого не бывает! Леандер замотал головой так, что волосы разлетелись. — Я тебе не какой-нибудь оборотень из сказок. Это всё твоё восприятие, Рейн. Ты видишь меня котом, потому что я... ну, потому что я такой. Для тебя. — Он чуть порозовел. — Но картина мне нравится. Он помолчал. — Требую новую вышивку! Большой чёрный кот. С хвостом. — Ты свою сначала закончи. — Я её никогда не закончу, — мрачно сказал Леандер. — Она проклята. Рейн привёл себя в порядок: умылся холодной водой, пригладил волосы, сменил измятую рубаху. Из зеркала на него посмотрел двадцатилетний мужчина с усталыми глазами, совершенно чёрными, и тенями под ними, которые не уходили уже месяцами. Он отвернулся от зеркала и коснулся нитей крыла. Иду. *** Когда они с Леандером вышли в гостиную, все уже собрались. Стол был накрыт для обеда по-летнему: холодное мясо, сыры, свежий хлеб, первая черешня, кувшины с водой и вином. Окна распахнуты, пахло нагретым камнем и травой со двора. — Властитель. Все поднялись и поклонились. — Садитесь. — Рейн махнул рукой. Сначала все ели. Молча, с аппетитом, как едят люди, которые с утра на ногах. Рейн смотрел на них и отмечал про себя, как они изменились за эти полтора года. Хильда — загорелая, с обветренным лицом: всё лето в объездах. Ей исполнилось двадцать пять и на ней по-прежнему не было ни одного украшения, кроме тонкого серебряного кольца, которое появилось недавноо. Элиана — ещё красивее, чем прежде и ещё увереннее. На руке у неё теперь была печатка казначейства: Герхард Ровен весной официально назвал её своей заместительницей. Киран — раздавшийся в плечах, с новым шрамом через бровь. Две недели назад он получил собственный отряд у Бездны. Ролф — всё тот же. Только перо за ухом теперь серебряное: подарок от Изель к прошлому празднику. И Ле. Девятнадцать лет. Мастер магии, правая рука Элмара Сорена. По-прежнему худой, по-прежнему бледнее остальных, но держится увереннее. На груди у него светилась тёмно-фиолетовая звезда. — Я уже соскучился по нашим совместным сборищам, — сказал наконец Ролф, откинувшись на спинку стула. — А то в последнее время все заняты и вас не собрать. — Раз уж мы вот так собрались, — сказал Рейн, — давайте пройдёмся по неотложным делам. — Ни минуты покоя, — вздохнул Ролф. — У Бездны всё относительно спокойно, — начал Киран. — Как прошла твоя первая неделя с отрядом? — спросил Рейн. Киран отложил нож. — Они меня почему-то слушаются. Он сказал это с таким искренним удивлением, что Хильда фыркнула. — Правда! Я думал, будут проверять, как Хальвард. А они просто слушаются. И мы хорошо работаем вместе, у меня там толковые десятники. — Он помрачнел. — Но я чуть не убил брата. ---------- Глава 47. Её сияющее высочество Когда Рейн с крылом в следующий раз прилетели к Бездне, их встретили. Не стража, не комендант лагеря, как обычно, а делегация Эрвейна. В полном парадном: белое с золотом, сокол на штандарте, двенадцать всадников в начищенных доспехах выстроены в линию у кромки плато. А впереди её высочество принцесса Адель. На белом коне. В лёгком доспехе с золотой насечкой, с мечом на бедре, с волосами, туго убранными под шлем, который она держала на сгибе локтя. Прямая, как клинок.Она спешилась, сделала три шага навстречу и церемонно поклонилась. — Ваше величество. Голос звонкий, ясный, совершенно официальный. — Я назначена новым командующим стражей Бездны Эрвейна. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным. И протянула Рейну свёрнутые документы, перевязанные золотым шнуром, с печатью дома Ардейр. Рейн застыл. Он стоял и смотрел на неё, не на документы, на неё, и взгляд у него был такой, что у ближайших эрвейнских всадников кони переступили с ноги на ногу. Адель выдержала. Она стояла с протянутыми бумагами и смотрела в ответ, спокойно, вежливо, с лёгкой полуулыбкой, как смотрят на высокопоставленного союзника при первой официальной встрече. Молчание затягивалось. Ролф тяжело вздохнул, шагнул вперёд, принял у Адель документы с поклоном и передал Рейну. Рейн развернул. Назначение. Печать Эрвейна. Подпись короля Леона. Перечень полномочий. Состав отряда. Сроки. Всё по форме. Всё безупречно. — Что это за глупости, ваше высочество? Он помахал документами у неё перед лицом. — Почему глупости? — возмутилась Адель. — Вам шестнадцать лет, ваше высочество. — Голос у Рейна был ледяной. — Какой из вас командующий? — Да, мне не хватает опыта! Адель подхватила это с такой радостью, будто он сказал ей комплимент. — Совершенно верно, ваше величество. И я очень надеюсь, что ваше величество не откажет мне в помощи в его приобретении. Кто же лучше научит, чем властитель Тьмы, который стоит у Бездны лично каждую неделю? Позади кто-то из крыла поперхнулся. Кажется, Киран. — Что думает Леон на этот счёт? — спросил Рейн. — Его величество Леон сам подписал моё назначение. — Адель указала на подпись. — Вот. — Под пытками? — Что вы, ваше величество. — Она широко распахнула глаза. — Совершенно добровольно. Он признал мои выдающиеся способности. Я полтора года служила в страже Бездны рядовой, потом десятником, потом сотником, вот здесь, в приложении, всё перечислено. — Она постучала пальцем по бумагам. — Я сдала испытание у старшего командующего Эрвейна. Дважды, потому что в первый раз он решил, что мне поддались. Мне не поддались. Рейн молчал. — Я провела у южного края Бездны восемнадцать месяцев, ваше величество, — сказала Адель. — Восточнее вашего участка. Вы там не бываете. Он не бывал. Он не знал. Полтора года она была здесь. В трёх лигах от того места, куда он прилетал каждую неделю. — Хорошо, — кивнул Рейн. Голос у него стал очень ровным. — Замечательно. Лучше быть не может. И, развернувшись, пошёл прочь быстрым шагом, подальше от неё, через всё плато, к краю. Адель смотрела ему вслед. Улыбка у неё на лице не дрогнула. Только пальцы, державшие шлем, побелели. — Рейн... Леандер догнал его у самого края и протянул руку коснуться плеча, как делал всегда. — Не прикасайся! Рейн рявкнул так, что Леандер отшатнулся. — И все вы тоже! — Он развернулся к крылу, торопившемуся следом. — Отойдите. Все. Не подходите ко мне. Они остановились. Леандер стоял с поднятой рукой и смотрел на него. Потом медленно опустил руку. И отступил. Рейн проверил паутину. Потом напитал её, вкладывая в каждый узел больше, чем было нужно, потому что надо было куда-то девать то, что поднималось внутри. Нити наливались тьмой и паутина гудела ровно и низко. Потом нашёл Эйдена. Тот стоял у командной палатки и, судя по лицу, видел всю сцену от начала до конца. — Ты видел нового командующего Эрвейна? — спросил Рейн. — Конечно видел, властитель. — И что думаешь? Эйден помолчал. Очень дипломатично. — Ещё не знаю, — сказал он. — Нужно посмотреть её в деле. — Ты знал, что она полтора года служила на восточном участке? — Знал, — сказал Эйден. — У нас весь лагерь знал. Эрвейнцы называют её отряд Золотой Сотней. Рейн закрыл глаза. — Следите за ней, — сказал он. — И не давайте ей делать глупости. — Мы постараемся, властитель, — сказал Эйден. И это прозвучало так, что было ясно: он не верит, что у кого-нибудь получится. *** Вернувшись во дворец, Рейн всех выгнал. Всех — крыло, Торена, Освина, слуг. Закрыл дверь и остался один в своих покоях. И в нём поднималась ярость. Не та, что приходит с силой и шепчет «сотри с лица земли». Совсем другая. Простая. Человеческая. Он просто был в бешенстве. В таком бешенстве, какого не испытывал, кажется, никогда в жизни, и оно требовало выхода. Он схватил вазу со стола и разбил её об пол. Потом ещё одну с подоконника. Потом кувшин. Потом кубки, все до единого. Потом чернильницу, чернила брызнули по стене. Потом зеркало, в котором он не узнавал себя и оно разлетелось на сотню кусков. Потом стал бить всё подряд: что могло разбиться и что не могло. Шкатулку. Подсвечник. Книжную подставку. Он не пользовался силой. Только руками. Когда он примеривался, что бы ещё разбить, в покои вошла его мать. Изель остановилась на пороге и медленно окинула взглядом комнату. Осколки. Чернила на стене. Раскуроченный подсвечник. Зеркало, рассыпанное по ковру сверкающей россыпью. Сын посреди всего этого, растрёпанный, тяжело дышащий, с окровавленными руками. — Что это значит, Рейн? — Решил сменить обстановку, — сказал Рейн. — Мог бы просто сказать Освину. — Изель переступила через осколок вазы. — Он бы всё поменял за день и без кровопролития. Она подошла ближе. ---------- Глава 48. То, чего он не переживёт Рейн почувствовал натяжение паутины посреди совета. Леди Агнесса как раз докладывала о мостах, он кивал не слушая и вдруг внутри дёрнулось. Нити натянулись разом, будто кто-то огромный навалился на сплетение с другой стороны и медленно потянул его на себя. Опять. Это случается всё чаще, — промелькнуло у него в голове. Третий раз за месяц. Раньше — раз в полгода. А потом пришла вторая мысль и от неё похолодели руки. Восточный участок. Там Адель. Рейн поднялся. — Прошу прощения, — сказал он совету. — Бездна. Он коснулся нитей крыла, всех пяти разом. К Бездне. Восточный участок. Немедленно. И, не дожидаясь ответа, вылетел в окно. Он летел так быстро, как не летал кажется никогда. Ветер бил в лицо, плащ рвался за спиной, внизу сливались в сплошную полосу леса, поля, дороги. Он не думал ни о чём. Он считал удары сердца и каждый удар был слишком медленным. Рейн приземлился у Бездны. Через несколько мгновений с неба посыпались остальные: Хильда, Киран, Ролф, Элиана, Леандер с Тореном. Прорыв был небольшой. Паутина не порвалась, растянулась на восточном краю и в растянутую ячейку, как сквозь прореху в сети, протиснулись твари. Немного, шесть или семь, но большие. Многосуставчатые, раздутые, с бесконечными рядами слепых глаз по хребту, с визгом, от которого лопались камни. Из тех, что сидят глубоко и выходят редко. Вокруг них шло сражение. Эрвейнский отряд держал их у края — золотые щиты, золотые клинки, солнечный огонь, бьющий в чешую. Стража Валькенов подтягивалась с запада. Кто-то кричал, кто-то лежал на камнях. И среди всего этого Рейн увидел Адель. Она сражалась в самой гуще. С мечом в одной руке и солнечным щитом в другой, в стёганой куртке стражника, с выбившейся из-под капюшона золотой косой. Она двигалась так, как двигалась на его глазах в детской осаде, в фехтовальном поединке в Эрвейне, стремительно, изобретательно, не по правилам, только теперь против неё было не деревянное оружие, а тварь втрое выше её ростом. Тварь ударила. Адель ушла из-под удара, развернулась, полоснула по суставу. Тварь взвыла. Рейн стоял на краю плато и не дышал. Только огромным усилием воли он заставил себя отвернуться и заняться паутиной. Потому что это было то, чего не мог сделать никто, кроме него. Пока паутина растянута, твари будут лезть. Шесть. Потом двенадцать. Потом двадцать. И Адель будет стоять там, в гуще, пока не упадёт. Узел. Стяжка. Не смотри туда. Он восстанавливал плетение. Подтягивал провисшее, сводил растянутые края, перевязывал узлы. Работа тонкая, требующая всего внимания, а внимания не было. Оно рвалось туда, на восточный край, к золотой косе. Не смотри. Он слышал визг. Слышал звон клинков, рёв солнечного огня, чей-то крик, не её, не её, мужской. Узел. Ещё узел. А его сердце трепетало от ужаса. Адель сражается с тварями Бездны. Это было немыслимо. Дико. Невозможно. Девочка, которая зарывалась в сугроб на санках. Которая училась вышивать ирисы. Которая лежала у стены с кровью на золотых волосах. Стоит в двадцати шагах от края разлома и рубит тварь втрое выше себя. Если с ней что-то случится, пока я вожусь с нитями... Не думай. Узел. — Вдох, Рейн, — сказал Торен у него за плечом. Рейн вдохнул. *** Когда он закончил, когда последний узел встал на место и паутина натянулась ровно, отрезав тварям путь назад, он не стал ждать ни мгновения. Он бросился туда, где сражалась Адель. Через всё плато, мимо раненых, мимо стражи, к восточному краю. Тварей оставалось три. Одна, израненная, хромая, пятилась к краю. Две ещё дрались. Рейн ударил в первую Тьмой, в узел между суставами. Тварь рухнула. Адель обернулась на звук, увидела его и в её лице не было ни удивления, ни страха. Только короткий кивок, так кивают товарищу по оружию, который пришёл вовремя. — Левая! — крикнула она. — Я отвлеку! И метнулась вправо, взмахнув солнечным щитом, тварь развернулась за ней, открыв бок. Рейн ударил. Последнюю они добили вместе — она подсекла сустав, он погасил то, что осталось. Стало тихо. Только хрипло дышали люди вокруг, где-то стонали раненые и солнечный огонь догорал на камнях. А потом Рейн обнял её. Просто шагнул и схватил обеими руками, крепко, так, что у неё хрустнули рёбра. Потом отстранил на вытянутые руки. Оглядел, быстро, лихорадочно, всю. Руки — целы. Лицо — в саже, но целое. Голова — цела, никакой крови. Куртка разодрана на плече, он рванул ворот, проверяя, под ним только синяк. Цела. Он снова прижал её к себе. Его трясло. Он не думал о том, как это выглядит со стороны. О том, что вокруг стоит половина эрвейнского отряда, стража Валькенов, его собственное крыло. О том, что король Варена посреди поля боя вцепился в командующего союзной стражей, как утопающий в бревно. Он вообще ни о чём не думал. — Я этого не переживу, Адель, — шептал он ей в волосы. — Если с тобой что-нибудь случится... я этого не переживу. Слышишь? Не переживу. — Шшш. Она не вырывалась. — Со мной всё хорошо, Рейн. Видишь? Совсем ничего. — Она высвободила руки и взяла его лицо в ладони, в грязных перчатках, пахнущих гарью. Заставила посмотреть на себя. — Всё хорошо. Он смотрел на неё. — Я тоже не переживу, — сказала Адель тихо. — Ты что думаешь? Я тоже. Если что-нибудь случится с тобой. Она чуть улыбнулась. — Я вообще отказываюсь жить без тебя. Так что давай установим очерёдность, раз уж мы оба такие. Сначала умру я. Потом ты. Договорились? Рейна будто окатило холодной водой. — Мне не нравится этот разговор, — сказал он. Голос стал другим. Он медленно отстранился, приходя в себя, и вдруг увидел всё разом: людей вокруг, крыло, стражу, эрвейнских десятников, отводящих глаза. И себя. Посреди всего этого. — И я не должен сейчас находиться рядом с тобой, — сказал он. — А то вдруг... ---------- Глава 49. Пока не исполнены все обещания Вечером Леандер зашёл в кабинет мастера Торена. Кабинет был небольшой, при лечебнице, полки со склянками до потолка, пучки трав под балками, стол, заваленный записями, и кресло у камина, в котором Торен обычно засыпал, если засыпал вообще. Пахло полынью, воском и чем-то горьким. — Мастер Торен, — начал Леандер. И замолчал, держась за косяк. Торен поднял голову от записей и окинул его одним быстрым взглядом. Белое лицо. Испарина на висках. Рука на косяке, сжатая так, что побелели пальцы. И губы, бледные до серости. Торен вскочил так, что перо полетело на пол. Он оказался рядом в два шага, подхватил Леандера под локоть, довёл до кресла, усадил. Пальцы на запястье. Свободная рука уже тянулась за склянкой на ближайшей полке, не глядя, потому что знал, где что стоит. — Что вы с собой сделали, лорд Аркенрейд? — Как официально, — слабо улыбнулся Леандер. — Отвечайте. — Я искал демона. Торен замер со склянкой в руке. — Я хотел посмотреть ещё раз, — проговорил Леандер с трудом, будто каждое слово надо было поднимать. — Его кристалл. Тогда, зимой, было только мгновение. Я думал... если дотянусь по его нити, через нить Рейна... я смогу понять, что с ним. Что он помнит. Где он. — Он прикрыл глаза. — И не дотянулся. Нить очень длинная, Торен. Очень. Я шёл и шёл, а она всё не кончалась. — Пейте. Торен поднёс склянку к его губам. Леандер сделал глоток и половина пролилась мимо. — Вы вообще понимаете, чем это может кончиться? Торен говорил быстро, тихо, ругаясь сквозь зубы и не переставал работать: расстегнул ворот, приложил ладонь к груди, вслушался. — Должны понимать. Вы мастер магии. Вы умный. Вы самый умный человек в этом дворце, после Ортвина. — Он прижал пальцы к шее, под челюстью. — У меня очень мало способов вам помочь. Маги Тьмы — ужасные пациенты, ваша сила отбрасывает мою. Я могу дать зелье и всё. Пульс прыгал под пальцами. Частый, неровный, с провалами. — И почему властитель ещё не прибежал с воплями «что с моим котёнком»? Он поднял глаза. — Вы закрыли связь. Леандер не ответил. — Вы закрыли связь, — повторил Торен. — Очень умно. Просто гениально. Чтобы не беспокоить. Чтобы он не почувствовал. Чтобы, если вы тут тихо умрёте у меня в кресле, он узнал об этом утром, от меня. — Я не хотел... — Леандер едва шевелил губами. — Ему и так тяжело... — И что мне с вами делать? Торен выпрямился и посмотрел на него. — Ваше сердце не справляется с нагрузкой. Вы выложились на эту нить, как на представление, только представление хотя бы было красивым. — Он схватил колокольчик со стола. — Мне придётся звать властителя. Чтобы он забрал вашу силу. Иначе вы... Он не договорил. Леандер обмяк в кресле. Глаза закатились. Голова упала на плечо. И губы, бледные до серости, начали медленно наливаться синевой. — Нет-нет-нет. Торен рванул колокольчик и тут же бросил, потому что это было бессмысленно, пока сюда добегут, пока... — Котёнок. Котёнок, не смей. Слышишь меня? Не смей. Он растирал ему грудь ладонями, вливая всё, что было, и чувствовал, как Тьма отбрасывает его силу. — Я тебя запру, — говорил он сквозь зубы. — Я тебя привяжу к кровати. Я напишу твоему отцу. Я напишу мастеру Сигеру, и он приедет и будет тебя лечить своими ужасными отварами, ты их помнишь... Губы синели. Дверь распахнулась. Рейн влетел в комнату, растрёпанный, без камзола, в одной рубахе, как был, и остановился на пороге. — Что с Ле? Он не стал ждать ответа, увидел и бросился к креслу, упал на колени, обхватил обмякшего юношу обеими руками и прижал к себе. — Ле. Ле, что ты опять наделал? — Как вы узнали? — выдохнул Торен. — Нить демона дёрнулась. — Рейн не поднимал головы. — Так, как будто кто-то её тронул. А потом я потянулся к нему и его не было. Совсем. Не закрыто, не далеко — не было. — Голос сорвался. — Ле. Ле, открой глаза. — Рейн. Забери его силу, — сказал Торен. Рейн поднял голову. — Забери, сейчас, как в горах, «прикажи ей стать твоей», и тогда я смогу... Он осёкся. И уставился на Леандера. Синева на губах бледнела. — Нет, подожди, — сказал Торен совсем другим голосом. — Не забирай. — Что? — Просто держи его. — Торен снова прижал пальцы к шее мальчика. — Держи. И делай то, что ты сейчас делаешь. — Я не знаю, что я делаю! — растерянно сказал Рейн. Он и правда не знал. Он просто держал. Прижимал к себе, обхватив руками, и что-то внутри него тянулось туда, к тонкой серебряной нити, которая едва-едва теплилась, тянулось, обнимало, грело. Не силой. Не Тьмой. Чем-то другим, чему у него не было названия. — Неважно, — сказал Торен. — Просто продолжай. — Он считал, шевеля губами. — Вот так. Хорошо. Гораздо лучше. Пульс под его пальцами выравнивался. Удар. Удар. Удар — с провалом. Удар. Удар. Удар. Ровнее. — Гораздо лучше, — повторил Торен и голос у него дрогнул. — Держи, Рейн. Не отпускай. — Я не отпущу. Леандер открыл глаза. Медленно, с трудом. Посмотрел перед собой мутным взглядом, не понимая, где он. Потом понял. Его держит Рейн. — Прости, властитель, — тихо сказал Леандер. Рейн облегчённо выдохнул, так, будто не дышал всё это время, и обнял его крепче. — Вы сведёте меня с ума, — сказал он в его волосы. — Ты и Адель. Вдвоём. Бездна вам в подмётки не годится. У Бездны нет никаких шансов против вас двоих. — Прости. — Леандер слабо шевельнулся. — Я буду осторожнее. — Не будешь. — Буду. — Не будешь, знаю я тебя. — Рейн чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. — Я запру тебя в темнице. И заберу силу. Всю. Чтобы без глупостей. И Адель запру — в соседней. И будете сидеть в безопасности, оба, и вышивать. — Я не умею вышивать, — сказал Леандер. — Вот и научишься. Времени будет много. ---------- Глава 50. Один стежок до гибели Рейн опять почувствовал, что паутина натянулась. Пятый раз за месяц. Он поднялся из-за стола, не договорив фразы, Элиана как раз объясняла ему что-то о плавильнях Эренвальдов, коснулся нитей крыла и вышел в окно. Они уже не тратили времени на слова. Всё было отработано за эти месяцы до последнего движения. Рейн приземлялся у края и брался за паутину. Леандер оставался с ним — в двух шагах за спиной, рядом с Тореном, следя за натяжением и за тем, что нельзя увидеть глазами. Остальные уходили к страже: Хильда и Киран — туда, где жарче, Элиана — к раненым, Ролф — связным к командующим. Так и сейчас. Твари лезли из растянутой ячейки на юго-восточном участке. Небольшая щель, но снова глубинные. Две, три. Эрвейнский отряд держал их у кромки. Где-то там, в золотом мелькании щитов, была Адель. Рейн не смотрел туда. Он чинил паутину. Узел. Стяжка. Узел. Работа шла привычно, почти сама собой. Руки помнили. Нити слушались. Давление снизу было сильнее, чем в прошлый раз. Оно упиралось в полотно, распирало, ища, где тонко, Рейн чувствовал его ладонями. Как же ты устала, — подумал он про Бездну. — Как же тебе тесно. Он стягивал края растянутой ячейки. Сводил их, как сводят края прорехи в ткани. И вдруг остановился. Как сводят края прорехи. Он смотрел на свои руки. На нити между пальцами. На то, как стягиваются петли и его осенило. Мысль была такая ясная, такая простая и такая ослепительно очевидная, что он даже засмеялся. Да ведь это и есть ответ. Я же вышиваю. Я каждый день беру иглу и знаю, как зашивают прореху. Ты не латаешь дыру заплатой, ты берёшь края и стягиваешь. Стежок за стежком. Пока не сойдётся. У меня в руках вся паутина. Все круговые нити, от центра до края. Если стянуть их разом, все, одну за другой, к середине... Бездна закроется. Просто закроется. Как зашитая прореха. Тысяча лет. Десять провалившихся попыток. А решение было всё время здесь, у меня в руках. Он засмеялся снова, тихо, счастливо. — Рейн. Леандер коснулся его локтя. — Что ты собираешься сделать? Он смотрел на Рейна снизу вверх и лицо у него было напряжённое. Он видел. Вторым зрением видел, как что-то поменялось внутри. — Смотри, Ле! Рейн обернулся к нему, сияя. — Смотри. Я понял. Я могу просто стянуть круговые нити паутины. Все разом. Как зашивают прореху, понимаешь? Края к центру, стежок за стежком. И Бездна закроется! Он говорил быстро, захлёбываясь, как говорят дети, которым пришла в голову великая мысль. — Это так просто! Почему никто раньше не догадался? Паутина уже лежит на ней, она уже держит края, надо только стянуть! Леандер смотрел на него. И очень медленно, очень спокойно, как говорят с человеком, стоящим на краю крыши, сказал: — Рейн. Тебе не кажется, что сначала стоит сделать опыт? На маленьком участке. Вот здесь, на одной ячейке. Посмотреть, как поведёт себя. — Зачем? — Иначе ты рискуешь обрушить паутину. — Нет! — Рейн мотнул головой. — Нет, я справлюсь. Я её сам сплёл, я каждый узел знаю. Я справлюсь, Ле! Голос у него был жизнерадостный. Лёгкий. Совершенно уверенный. И вот это было страшнее всего. Леандер уже давно дёрнул нити крыла. Ещё в тот миг, когда Рейн засмеялся над паутиной, он почувствовал, как изменился свет внутри, и потянул, тихо, чтобы Рейн не заметил. Киран, — шепнул он по нити, едва слышно. — Нам нужен твой отец. Немедленно. Шли птицу, нет, лети сам, если он в Равенхольде. И передай брату: все, кто сейчас не занят тварями, пусть держат барьер вокруг властителя. Плотный. Со всех сторон. Что случилось? — Киран отозвался сразу, издалека. Безумие силы. Тишина на нити, короткая, как вдох. Иду. Остальные, — Леандер потянул нити Хильды, Элианы, Ролфа, — держите его. Через связь. Держите, как держали тогда, в горах. Не отпускайте. — Не мешайте мне! Рейн почувствовал. Не слова, движение. Как кто-то собирается вокруг, как натягиваются нити крыла. Он начал волноваться. — Что вы делаете? Не мешайте! Это же так просто — я стяну паутину и Бездна закроется! И всё! И больше никаких прорывов, никаких тварей, никаких натяжений! Ле! Ле, ты же понимаешь! — Бездну можно сшить только с двух сторон, — сказал Леандер. Он стоял прямо перед Рейном. Тонкий, бледный, с поднятыми руками, как будто мог его удержать. — Помнишь? Десятая хроника. «Вести ткань миров встречно, с обеих сторон». Только с двух, Рейн. Ты не сможешь один. — Ну и где твоя вторая сторона?! Рейн закричал. — Где?! Два года! Два года я жду! Он не идёт! Он бродит по горам, убивает тварей, разговаривает с моими сержантами и не идёт! Ему нечего мне сказать! — Голос сорвался. — Я устал ждать, Ле! Я сделаю это сам! И вокруг него начала собираться сила. Тьма поднималась от его ног клубами. Она текла по камням к краю. Она тянулась к паутине, ко всем нитям разом, к каждой круговой нити от центра до края. Паутина задрожала. — Нет, Рейн. — Голос у Леандера стал совсем тихим. — Так нельзя. — Не мешай мне, Ле! Рейн обернулся к нему и Леандер увидел его глаза. Чёрные. Полностью. Без белков. Как тогда, в первую ночь. И при этом счастливые. *** За это время вокруг них подняли барьер. Эйден — первым: он был на северной кромке и сорвался, едва Киран крикнул ему. За ним — двое его магов. Потом маги из тройки, державшие паутину. Потом кто-то из эрвейнских. Барьер встал широким кругом, шагов в тридцать, плотный, многослойный, и все, кто его держал, стояли, вцепившись в него силой, белые от напряжения. Потому что тьма внутри давила изнутри. — Держите! — говорил Леандер. Он стоял внутри барьера, рядом с Рейном, и держал его через нить, всей своей серебряной силой, так, как держал тогда, в первую зиму, когда вытаскивал из кошмара двоих. ---------- Глава 51. Серебряная купель Рейн тонул в чёрной, вязкой тине. Она была везде — под ним, вокруг, над головой. Тяжёлая, холодная, неподвижная, как болотная вода, в которой ничего не растёт. Она обнимала его медленно и плотно, затекала в рот, в уши, в глаза. И тянула вниз. И ему было всё равно. Он не чувствовал ничего. Ни страха, ни боли, ни горя. Только холод и безразличие, огромное, ровное, бесконечное, как эта тина. Всё, что было наверху, Бездна, паутина, мать, крыло, Адель, лежало где-то очень далеко и не имело никакого значения. Он и не хотел, чтобы имело. Он просто тонул. Медленно. Без борьбы. Потом его лизнул шершавый язычок. По щеке. Раз, другой. Рейн не шевельнулся. Язычок лизнул ещё, настойчивее, по лбу, по закрытым векам. Рейн не отреагировал. И тогда его чувствительно укусили острыми, мелкими зубами за ухо. — Ай. Рейн поднял глаза. На него неодобрительно смотрел большой пушистый чёрный кот. Он сидел прямо на тине, каким-то образом не проваливаясь, огромный, с длинным хвостом и строго смотрел серебряными глазами. Кот опустил переднюю лапу в чёрную тину. Брезгливо поднял её. Встряхнул. Посмотрел на испачканную шерсть с искренним отвращением и снова повернулся к Рейну. Отряхнулся всем телом распушившись и призывно мяукнул. — Я не могу, — сказал Рейн. — Уходи, Ле. Кот не ушёл. — Уходи. Здесь холодно. Тебе нельзя здесь. Кот подошёл ближе мягко ступая по тине, которая под его лапами почему-то не расступалась и принялся вылизывать ему лицо. Тщательно, деловито. Лоб. Щёки. Глаза. — Ле, перестань. Кот не перестал. И тут до Рейна начало медленно доходить, сквозь тину, сквозь холод и безразличие. Он не уйдёт. Он здесь. В этой тине. Где холодно и где ему нельзя. И он не уйдёт, пока я тут лежу. Его сердце. И следом другое, тяжёлое, обжигающее: Паутина. Я чуть её не разрушил. Я стягивал её. Я был так уверен. Может быть, я её разрушил, может быть, там сейчас уже открытая Бездна, и твари лезут, и люди гибнут, и Адель там, на восточном участке, у самого края... Адель. Я видел её глаза. В самом конце. Он лежал в тине и чувствовал, как внутри поднимается решимость. Я не могу умереть. Не смотря на это. И именно из-за этого. Я должен всё исправить, узнать, что я натворил, и исправить, если можно. Я не имею права умирать. Мы обещали друг другу. Длинные списки. И кот не уйдёт. Кот звал его за собой. Мяукал, отходил на несколько шагов, оглядывался, возвращался. Цеплял когтями за рукав и тянул. И Рейн поднялся. Тина не отпускала, она стекала с него тяжёлыми чёрными струями, липла к рукам, тянула вниз, но он поднялся. И пошёл за котом. Шаг. Ещё шаг. Кот вёл его сквозь темноту, неторопливо, уверенно, задрав хвост трубой, будто знал здесь каждую тропу. И темнота постепенно светлела. Сначала совсем немного. Потом заметнее. А потом впереди засветилось серебро. Это была купель. Круглая, неглубокая, выложенная чем-то светлым и полная серебра. Жидкого, тёплого, мерцающего, как лунная дорожка на воде, света. Кот сел на её краю и посмотрел на Рейна. Ну? Рейн опустился туда. Серебро мягко приняло его, обняло со всех сторон. И из него начала выходить чёрная грязь. Медленно, струями, клубами, сгустками. Она сочилась из него, из рук, из груди, из головы, из глаз и растворялась в серебре. Сначала серебро вокруг мутнело, а потом снова светлело, впитывая. И было этой грязи очень много. Очень, очень много. Она всё выходила и выходила. Рейн лежал и смотрел, как она уходит и не понимал, откуда в нём столько. Месяцы. Годы. Каждая колонна в подземных залах. Каждая ночь у Бездны. Каждый шёпот. Каждая мысль «сотри с лица земли». Пока вся не вышла. И серебряная купель засияла ровным, чистым светом. Рейн лежал в этом серебре без сил. Совсем без сил. Как после долгой болезни, когда жар наконец спал и тело стало лёгким и пустым. Мысли плыли в голове медленно, лениво, ни за что не цепляясь. Хорошие мысли. Тёплые. Он не думал ни о чём. Он просто лежал. А потом встретился глазами с котом. Тот лежал рядом, на краю купели, положив голову на лапы и смотрел. Не торопил. Не мяукал. Просто был рядом, большой, чёрный, пушистый и смотрел серебряными глазами. И глаза у него были усталые. Мне нужно возвращаться, — пронеслось в голове у Рейна. Мысль пришла сама. Я должен узнать, что я сделал. И что я могу исправить. Он смотрел на кота. И Ле. Ему же тяжело. Он опять меня вытаскивает. Он опять здесь, со мной, и это стоит ему сердца. Надо возвращаться. Ради него хотя бы. Кот медленно моргнул и тихо замурлыкал. *** Герцог Альдрик опустился на плато над Бездной. Он летел из Равенхольда без остановки, загнав себя так, как не загонял лет двадцать. Киран нашёл его на южной заставе и сказал два слова, и больше ничего не понадобилось. На плато стояла почти абсолютная тишина. Это было первое, что он заметил. Ни лязга, ни визга, ни криков команды. Тварей добили. Раненых унесли. Всё успокоилось. Над разломом медленно опускались сумерки и паутина в них поблёскивала ровно, как ни в чём не бывало. И все ждали: стража не расходилась, маги стояли кучками и не разговаривали, эрвейнский отряд застыл у своей кромки. Сотни людей молча стояли на плато и ждали. Потому что властитель спал. И никто не знал, каким он проснётся. — Что здесь происходит? — спросил Альдрик, найдя Эйдена. Эйден стоял у края с лицом человека, который несколько часов держал барьер на пределе сил. — Уже ничего, — сказал он. — Но проверь паутину, отец. Ты в этом лучше разбираешься. Я её смотрел, вроде цела, но я не уверен. — Что здесь было? — спросил Альдрик снова. Потому что видел, что Эйдену не хочется продолжать. ---------- Глава 52. Десять дней до помолвки Рейн влетел в кабинет матери изакрыл дверь с таким грохотом, что в шкафу задребезжало стекло. Изель подняла голову от письма. Перо замерло над строкой. Она вопросительно посмотрела на сына поверх очков, которые надевала только для чтения и только когда никто не видел. — Я женюсь, — заявил Рейн и упал в кресло напротив. Изель медленно сняла очки. — Несколько неожиданное заявление, — сказала она спокойно. — Позволь узнать на ком? Рейн опять вскочил. Он заметался по кабинету от окна к двери, от двери к камину, от камина к столу, как мечутся по клетке. — На её сияющем высочестве принцессе Адель! На ходу он схватил первую попавшуюся вазу, синюю, тонкого стекла, с серебряным ободком, стоявшую на каминной полке и с силой бросил её на пол. Ваза со звоном разлетелась на мелкие осколки. Рейн застыл, посмотрел на осколки, потом на свою руку, потом на мать. — Рейн, — сказала Изель очень ровно. — Если ты собираешься крушить обстановку, давай перейдём в твой кабинет. Там всё новое, Освин закупил с запасом. А здесь много дорогих моему сердцу вещей. Эту вазу твой отец привёз мне из Лиорена в год, когда ты родился. Рейн побледнел. — Прости, мама. — Он опустился на колени у осколков и начал неловко собирать их голыми руками. — Прости. Я не подумал. Я постараюсь сдерживаться. — Оставь. Порежешься. — Я её склею. — Не склеишь. Встань. Он встал и снова упал в кресло. — У меня десять дней, — сказал Рейн, — чтобы сделать предложение. — Даже так? Изель приподняла бровь. — Она поставила мне ультиматум! — Рейн всплеснул руками. — Или я за десять дней делаю ей предложение, по всем правилам, сказала она, с послами, с грамотами, «не опозорься», или она устроит своё похищение. Мной! Как будто я её украл! И тогда мне придётся жениться, чтобы не задеть честь дома Ардейр. У неё свидетели, говорит, весь её отряд видел, как я её обнимал у Бездны. — А ты её обнимал у Бездны? — Это было после боя! — Ах, после боя, — кивнула Изель. — И она поклялась на Бездне, мама. — Голос у Рейна сорвался. — На Бездне. Стать моей женой. Ортвин говорил, такие клятвы не отпускают. А потом... Он сглотнул. — А потом она прыгнула в Бездну. Изель замерла. — Спиной вперёд, — сказал Рейн. — Раскинув руки. Не раскрыв крыльев. Прямо в разлом, к паутине. Я чуть не умер на месте, мама. Я правда чуть не умер. — Но поймал? — спокойно спросила Изель. — Поймал! — Рейн вскинул голову. — Конечно поймал! Что мне оставалось?! Он замолчал. И вдруг растерянно сказал, совсем как в детстве, когда приходил к ней с разбитой коленкой и не понимал, за что мир так с ним: — Зачем она так, мама? Изель долго смотрела на него. — Ты совсем довёл девочку, — сказала она осуждающе. Рейн онемел от такой вопиющей несправедливости у него не нашлось ни одного слова. — Я?! — выговорил он наконец. — Я довёл?! — Ты, — невозмутимо подтвердила Изель. — Два года ты не отвечал на её письма. Ты отказался с ней видеться. Ты при ней же, при её брате, объявил, что вы больше не встретитесь. Она полтора года была рядовой у Бездны, в грязи, на холоде, среди тварей, чтобы иметь право видеть тебя раз в неделю. А ты от неё бегал через всё плато и громил мебель. — Я её защищал! — Ты её довёл, — сказала Изель. — Она тебя ждала, Рейн. Терпеливо, умно, шаг за шагом. А потом ты на её глазах чуть не открыл Бездну. — Она чуть смягчила голос. — И она поняла, что ждать больше нельзя. Что ещё немного и ждать будет некого. Рейн молчал. — На её месте, — сказала Изель, — я бы тоже прыгнула. — Ты бы не прыгнула. — Я вышла замуж за Рейнара, — сказала Изель. — Это примерно то же самое, только медленнее. Она отложила письмо и сложила руки на столе. — Что ж. Десять дней — это немного, но мы успеем. Рейн уставился на неё. — Мы? — Мы. — Изель задумчиво смотрела куда-то поверх его головы и Рейн с ужасом узнал этот взгляд: так она смотрела на совете, когда обдумывала налоговую реформу. — Посольство в Эрвейн — сир Отто Ланц, разумеется, он будет счастлив. Грамоты — баронесса Дорвен, она знает все формулы. Дары — надо подумать. Сватовство у Леона — я напишу ему сама сегодня же, чтобы не вышло неловко. Объявление при дворе. Великие дома. Она загибала пальцы. — Основное я возьму на себя. Тебе нужно только выбрать кольцо. — Кольцо, — повторил Рейн тупо. — Кольцо. — Изель кивнула. — Обручальное. Для принцессы. Сам. Своими руками. Это единственное, что я за тебя делать не буду. Рейн смотрел на неё, потом медленно сказал: — Адель в красном. Изель приподняла бровь. — Она же будет в красном, — сказал Рейн. — Варенская невеста. Иначе не бывает. — Иначе не бывает, — подтвердила Изель. — Это противоестественно, мама. — Он покачал головой. — Это ужасно. Этого не должно быть. Она же золотая. Она всю жизнь в белом и золоте, как Эрвейн, как солнце. Я её ни разу не видел ни в чём другом. — Я верю, — сказала Изель, — что она с Элианой выберут идеальный оттенок красного для свадебного платья. Она чуть улыбнулась. — Красный бывает очень разным, Рейн. Не обязательно алый, как кровь, и не обязательно тёмный, как вино в погребе. Бывает тёплый, с золотом. Как вино на солнце. Как закат над Эрвейном. Адель будет великолепно в нём смотреться. Она чуть отвела взгляд куда-то к окну. — Я тоже думала, что красное мне не пойдёт. Я северянка, из Хартвигов, мы все бледные, как снег, и всю жизнь носили синее и серое. Я неделю перед свадьбой не спала, боялась, что буду похожа на свёклу в серебряной обёртке. — И как? — Твой отец сказал, что красивее невесты Варен не видел сто лет. — Изель чуть усмехнулась. — Он конечно врал. Но очень убедительно. А потом я поняла, что красное и не должно идти. Оно должно значить. Его надевают один раз в жизни, Рейн. И помнят всегда. ---------- Глава 53. Ирис из королевской сокровищницы — Я вообще не знаю, как выглядит королевская сокровищница, — говорил Рейн по дороге. Они спускались по широкой лестнице в западное крыло, туда, где за тремя дверями и двумя постами стражи начинались хранилища. — Ни разу там не был. Ни разу за два с половиной года. — Он покачал головой. — Может, там гора золота. Сундуки с драгоценными камнями, кубки, короны, всё вперемешку и посередине груда монет до потолка. — Это ты описываешь какое-то логово дракона, — рассмеялся Леандер. — А что? Варен богатый. — Варен упорядоченный. — Леандер поднял палец. — Ты видел нашу казну? Элиана там каждую монету по имени знает. Думаю, в сокровищнице всё куда более цивилизованно. Он помолчал и глаза у него загорелись. — И там наверное есть магические артефакты. Не только украшения. Древние. Тысячелетние. Которые никто не трогал с... — Ле. — Что? — Ты обещал помочь выбрать кольцо. — Рейн посмотрел на него. — А не копаться в магических артефактах. — Одно другому не мешает. — Ле, — предупреждающе начал Рейн. — Там наверное никто ничего не трогал тысячу лет. Там может быть что угодно. Проклятое. Взрывающееся. Ты обещал Торену никаких приключений две недели. — Я не буду использовать силу. Я буду смотреть. — Леандер мечтательно уставился в потолок. — Вот представляешь: там лежит что-то жизненно необходимое. Что-нибудь про Бездну. Про Эйрар. Про сшивание. И его тысячу лет никто не может найти, потому что никто не ходит смотреть. Он вздохнул. — Но сначала кольцо. Я помню. Они нашли хранителя сокровищницы. Это был сухой немолодой человек в тёмном, с цепью ключей на поясе, сидевший за конторкой у последней двери над толстой книгой. Он поднял голову, увидел короля и вскочил так, что опрокинул чернильницу. — Ваше величество! Лорд Аркенрейд! Он поклонился и судя по лицу лихорадочно перебрал в уме всё, что могло привести властителя Тьмы в сокровищницу без предупреждения. — Чем обязан? — Мне нужно выбрать обручальное кольцо, — сказал Рейн. — Для моей невесты. Хранитель замер. На его лице на мгновение проступило такое изумление, будто король сообщил, что собирается в Эйрар на прогулку. Потом он справился: человек, тридцать лет хранящий королевские сокровища, умеет не показывать удивления. — Ваше величество, — сказал он, — позвольте, я вас познакомлю с нашими лучшими ювелирами. Мастер Гердт и мастер Ойстен. Они сделают всё, как вы скажете. Любой камень, любое плетение, по вашему рисунку... — Нет времени, — мотнул головой Рейн. — Но, ваше величество, обручальное кольцо для королевы... — Кольцо мне нужно сейчас. Не через полгода. — Рейн пожал плечами. — Так что моя невеста обойдётся тем, что есть. Сама виновата. Леандер за его спиной издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смех. Хранитель поклонился ещё раз, ниже прежнего. — Я вас понял, ваше величество. Тогда пройдёмте со мной. Я отведу вас в отдел женских колец. Он отпер тяжёлую, окованную дверь с тремя замками и они вошли. Никакой горы золота там не было. Был длинный сводчатый зал, прохладный и сухой. Ровные ряды стендов тёмного дерева, под стеклом. Над каждым табличка с номером. Вдоль стен высокие шкафы с выдвижными ящиками, тоже пронумерованными. Ровный, неяркий свет от кристаллов под потолком. Запах воска и старого дерева. И тишина. Та особенная, сосредоточенная тишина, какая бывает только в библиотеках и храмах. Леандер остановился на пороге. — О, — сказал он. — Что? — Это похоже на наше книгохранилище в Эйзенмаре. — Он оглядывался с выражением человека, попавшего домой. — Всё упорядочено. Стенды. Каталоги. Номера. И условия хранения, посмотри, сухо, прохладно, кристаллы под потолком дают ровный свет, без перепадов. Тётя Эвелина бы одобрила. Хранитель расцвёл. — Конечно, лорд Аркенрейд, — сказал он и в голосе впервые прозвучала гордость. — У нас здесь полный порядок. Всё на своём месте. Всё подписано и задокументировано. Мой предшественник составлял каталог сорок лет, я — тридцать. Ни одна вещь не потеряна. Он провёл их через зал к дальнему концу. — Вот. Здесь хранятся женские кольца. Ещё один зал, поменьше и стенды, стенды, стенды. Под стеклом на тёмном бархате ряды колец. Сотни. — Эти, — хранитель указал направо, — с драгоценными камнями. Рубины, сапфиры, изумруды, жемчуг, есть даже два чёрных алмаза из восточных копей. — Он указал налево. — А здесь — с магическими кристаллами. Они старше. Многим больше пятисот лет. Он кивнул на толстые тома, лежавшие на отдельном столе у стены. — Все кольца пронумерованы. Их названия, история и свойства описаны в каталогах под соответствующим номером. — Он помолчал. — Вам нужна моя помощь, ваше величество? — Нет, — сказал Рейн. — Я верю, что лорд Аркенрейд поможет мне разобраться. Он любит каталоги. — Обожаю, — подтвердил Леандер. — Тогда я вас оставляю. Хранитель поклонился. Помедлил у двери. — Поздравляю, ваше величество, — сказал он и вдруг улыбнулся. — Варен давно ждал этого дня. И вышел. *** Рейн начал ходить между стендов, поднимал крышки, смотрел, опускал. Рубины — тяжёлые, кроваво-тёмные, в массивном золоте. Сапфиры — холодные, синие, как зимняя ночь над горами. Изумруды. Жемчуг. Кольца-печатки. Кольца в виде змей. Кольца с крошечными гербами старых домов, давно исчезнувших. Всё было красиво. И всё было не то. — Я не знаю, Ле. Он опустил очередную крышку. — Это же всё старые кольца Варена. Тёмное золото, тяжёлые камни. Их носили варенские королевы, которые всю жизнь сидели в чёрном камне Крейнхольда. — Он покачал головой. — Как они могут подойти Адель? Она же солнце. Она носится по Бездне с мечом. Она прыгает в разлом. Что ей тут — рубин в два пальца? Он поднял ещё одну крышку и уставился на огромный сапфир. — Но она сама виновата. — Он опустил крышку. — Может, я возьму первое попавшееся? ---------- Глава 54. Ирис для моего солнца — Я сорвусь. И что-нибудь не то сделаю. Рейн сидел в кресле в роскошных одеждах, чёрное с серебром, тяжёлый парадный камзол с воротом, расшитым серебряными нитями, корона на тёмных волосах, и закрывал лицо руками. — Я не смогу. — Сможешь, — сказал Ролф от окна. — Не смогу. — Рейн не отнимал рук. — Ле, может, ты отдашь Адель кольцо? И скажешь, что я болен? — Так не пойдёт, властитель. Леандер сказал это неожиданно строго. Он стоял посреди комнаты, тоже в парадном, в форме крыла с серебряным шитьём, с фиолетовой звездой на груди, и смотрел на своего короля с таким осуждением, какого Рейн у него ещё не видел. — Что это за трусливое поведение? Ты стоял против Бездны. Ты держал стену над деревней. Ты прыгнул за ней в разлом. А теперь хочешь, чтобы я отдал ей кольцо вместо тебя? — Ле... — Ты должен сделать это сам. Леандер подошёл, наклонился, мягко, но решительно отвёл его руки от лица, коснулся ладонью его лба и замер. — Ты горишь, Рейн. Он обернулся. — Мастер Торен, он действительно болен. — Я знаю, — сказал Торен. Он уже стоял рядом со склянкой. — У него жар с ночи, от волнения. Он не ел, не спал, не слушался меня, мерил шагами покои до рассвета и трижды порывался вылететь в окно, — сказал Торен ровно. — Это не болезнь, лорд Леандер. Это помолвка. Он протянул склянку Рейну. — Ваше величество, выпейте и успокойтесь. Вам придётся пройти эту церемонию. Так или иначе. — Он чуть приподнял бровь. — Вы же не сбежите со своей помолвки. Рейн посмотрел на склянку. Потом на Леандера, который всё ещё держал ладонь у его лба. Потом на Ролфа у окна, на Хильду и Элиану у дверей, на Кирана, который старательно делал вид, что его здесь нет. Взял склянку и выпил залпом. — Не сбегу, — сказал он. — Я готов. Он поднялся. — Только не теряй сознание у всех на виду, — сказал Ролф. — Это будет слишком драматично. Адель не оценит. Она сама любит драматично, ей не понравится, если ты её переиграешь. — Выдержу, — сказал Рейн. Он сунул руку во внутренний карман, нащупал кольцо, холодное, почти невесомое. Сквозь ткань пробивался фиолетовый свет. Во дворец Эрвейна они прибыли накануне. Весь путь из Варена Рейн старательно убеждал себя, что ничего страшного не происходит. Он просто едет делать предложение девушке, которую любит. Девушке, которая сама потребовала этого предложения. Девушке, которая совершенно недвусмысленно сообщила, что согласна стать его женой. Казалось бы, чего бояться? Но чем ближе становился Эрвейн, тем сильнее Рейну хотелось повернуть коня обратно. За прошедшие дни он успел измучить всех: Изель, Ролфа, Леандера, Торена. Даже Элиану, которая обычно находила удовольствие в любой суматохе, однажды пришлось попросить его величество прекратить задавать один и тот же вопрос о том, не слишком ли мрачно выглядит кольцо. Рейн не спал толком несколько ночей, почти не ел. Раз за разом открывал шкатулку, смотрел на ирис и закрывал её. А потом начинал сомневаться снова. В Эрвейне стало ещё хуже. Здесь всё напоминало ему об Адель. Светлые коридоры, сады, в которых они гуляли детьми, солнечные узоры на стенах и даже запах цветущих деревьев за окнами. Он так и не увидел её до церемонии. Так полагалось по обычаю. После согласования брачного договора и подписания необходимых грамот жених и невеста должны были встретиться уже в парадном зале, перед свидетелями обоих дворов. Рейн, который ещё несколько дней назад возмущался тем, что Адель слишком настойчиво требует помолвки, теперь мучительно хотел хотя бы на мгновение увидеть её лицо. Убедиться, что она действительно ждёт его, что не передумала, что не сердится, что всё происходящее не окажется очередным ужасным сном. Вчера вечером он говорил с Леоном. Наедине, в кабинете короля Эрвейна, который когда-то был кабинетом Эдрика. Леон стоял у камина, высокий, уже почти с Рейна ростом, и смотрел в огонь. — Рейн, — сказал он. — Я должен извиниться. — За что? — За Адель. — Леон обернулся и лицо у него было несчастное. — За её поведение. За этот... ультиматум. За то, что она прыгнула. Мне написали с Бездны, Рейн. Её десятник написал, Тоберт. Подробно. Я три дня не спал. — Он провёл рукой по волосам. — Я знал, что она что-то задумала. Она мне говорила, в общих чертах. Но я не думал, что настолько. Если бы я знал, я бы её запер. Честное слово. Я бы её запер в северной башне и... — Она бы вылезла в окно. Леон осёкся. — Вылезла бы, — признал он. — Не извиняйся, Леон. Рейн покачал головой. — Я сам виноват. Я её довёл. Два с половиной года я отталкивал её, не отвечал на письма, бегал от неё через всё плато. Мать мне так и сказала: «Ты совсем довёл девочку». — Он помолчал. — Она ни при чём. Она просто сделала то, что я должен был сделать сам. Давно. Леон долго смотрел на него. — Ты её любишь, — сказал он. Не спросил. Рейн не ответил. — Знаешь, — сказал Леон, — когда нам было по восемь и ты только приехал, она мне сказала: «Я выйду за него замуж». Я засмеялся, а она мне чуть не выбила зуб. — Я помню этот зуб. — Вот, — сказал Леон. — Так что я в общем давно был готов. *** Тронный зал Эстара сиял золотом и солнечным светом. Высокие окна были распахнуты в сад. Лёгкий ветер шевелил белые занавеси, украшенные золотой вышивкой. Вдоль стен стояли вазы с цветами, а над широкими дверями висели гербы двух королевств. В зале собрались представители обоих дворов. По обычаю — двенадцать с каждой стороны. От Эрвейна — советники, старшие маги, главы благородных домов. От Варена — посольство, крыло, сир Отто Ланц и вдовствующая королева Изель в тёмно-винном, прямая, как клинок. И ещё — Элиас. Король Лиорена приехал сам, никого не спрашивая, и встал у колонны в стороне, третья сила. Он поймал взгляд Рейна и чуть заметно кивнул. Леон стоял на возвышении в золоте и белом, в короне, как глава дома невесты. ----------