<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Сшиватель</book-title><author><first-name>Аки</first-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/aki-1</home-page></author><annotation><p>Умер я глупо.</p><p>Да. Это говорит человек, который двадцать лет работал с животными. Уж поверьте, я-то видел, как умирают глупо. Один мой клиент, между прочим, кандидат наук, погиб от того, что решил показать друзьям, как его шарпей умеет ловить сосиски. Сосиску он метнул, шарпей прыгнул, а вот мой клиент стоял на табуретке рядом...</p><p>Так что планка у меня была высокая.</p><p>Но и её я взял...</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Системный химеролог"/><genre>proza</genre><genre>fentezi</genre><genre>popadantsy</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 16:55:27">17.11.2026 16:55:27</date><id>ssivatel</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Сшиватель</p></title><section><title><p>Глава 1. Прошу прощения, Прохор Ильич</p></title><p>Умер я глупо.</p><p>Да. Это говорит человек, который двадцать лет работал с животными. Уж я-то видел, как умирают глупо. Один мой клиент, между прочим, кандидат наук, погиб от того, что решил показать друзьям, как его шарпей умеет ловить сосиски. Сосиску он метнул, шарпей прыгнул, а мой клиент стоял на табуретке.</p><p>Так что планка у меня была высокая.</p><p>Но и её я взял...</p><p>В три ночи меня вытащили из постели в передвижной цирк на окраине — тигрица, вторые сутки не может родить, ветврач в отпуске, администратор Гена плачет в трубку. Я приехал. Я оперировал на двух сдвинутых столах при свете фонарика, который держала осветительница Люда. Я вытащил тигрицу и трёх тигрят. Один был совсем плохой, но задышал.</p><p>А потом замкнула проводка.</p><p>Шапито горит, если кому интересно, весело. Быстро и с большим звуком. Я вынес тигрицу — это, если кому опять же интересно, сто восемьдесят килограммов, и я до сих пор не знаю, как это сделал. Потом по одному вынес тигрят. Потом вынес Люду, которая почему-то полезла обратно за фонариком.</p><p>А потом услышал, что кто-то верещит.</p><p>Хорёк. Хорька звали Пират, он был Генин, он кусался, он гадил в тапки, и один раз он сожрал мне полпачки шва. Я его, честно говоря, ненавидел.</p><p>Но он верещал, а я был единственный, кто это слышал.</p><p>Балка упала аккуратно, я даже испугаться не успел. Успел только подумать, что зря не подписал тигрят — теперь перепутают, а у среднего был порок сердца, за ним нужен присмотр.</p><p>Вот и всё. Тридцать пять лет, две ставки, кандидатская, два развода, «Артём Сергеевич, а можно вас на минуточку», подорванная спина и хорёк.</p><p>Эх…</p><p>Хотя, если подумать, есть у моей смерти одно несомненное достоинство. Красиво звучит. «Погиб при пожаре, спасая животных» — попробуйте так помереть, попробуйте. Не у каждого получится.</p><p>Ну, с этой мыслью я и отбыл.</p><p>А потом открыл глаза, потому что где-то очень близко орали, и орали неприятно.</p><p>Так. Что мы имеем?</p><p>Имеем кресло. Высокое, жёсткое, с резной спинкой, которая впилась мне между лопаток — такое кресло не столько сидит, сколько служит наказанием. Имеем стол, на столе бумаги и подсвечник на три свечи, две из которых догорели. Имеем кабинет — тёмный, с низким потолком, с картой на стене и с чучелом какой-то птицы в углу. Чучело, замечу, набито безобразно, кривая шея и вата из шва лезет. Я бы такое не принял даже от студента.</p><p>Идём дальше. Имеем руки.</p><p>Руки были не мои.</p><p>Я поднял их к лицу и минуту честно, спокойно, без истерики их рассматривал. Тонкие. Белые. Пальцы длинные, ногти обгрызены до мяса, костяшки в ссадинах. Мозоли есть, но не те: одна на среднем, от пера, и одна на подушечке большого. Никакой мозоли от зажима. Никакого шрама на левом указательном, который мне поставил кот Барсик в две тысячи двенадцатом году и который я потом семь лет всем показывал.</p><p>Это была рука подростка, который в жизни ничего тяжелее ложки не поднимал.</p><p>— Ага, — сказал я.</p><p>Голос тоже был не мой. Молодой, ломкий и сел на середине слова, как у всех, кому лет семнадцать.</p><p>— Ну хорошо, — сказал я этим голосом. — Допустим.</p><p>За окном что-то загрохотало. Потом заорали уже совсем рядом, во дворе, и орали двое, и одного из них, судя по звуку, в процессе перестали слушать.</p><p>Тут в меня и въехала память.</p><p>Не как в книжках, не «поток чужих воспоминаний нежно омыл мой разум». А как будто мне в череп залили ведро ледяной воды вместе с чужим фотоальбомом, и всё это разом попыталось найти себе место. Я успел подумать очень длинное слово и лёг лбом на стол.</p><p>Минуты, наверное, три.</p><p>Ладно. Терпимо. Однажды мне лошадь врезала копытом по касательной в бедро, там было хуже, и я в тот раз даже не лёг.</p><p>Итак. Что мы теперь имеем?</p><p>Имеем Всеволода Ратиборовича Волохова. Семнадцать лет. Наследник рода Волоховых. Сирота по матери — три года как, погибла где-то на востоке, тела не нашли, в доме об этом не говорят. Отец — Ратибор Волохов, глава рода, сейчас внизу, во дворе, с мечом. Сестра Василиса, двенадцать лет, вредная. Дворецкий Прохор Ильич, служит роду сорок один год. Прислуги — четыре человека. Дружины — одиннадцать. Было одиннадцать.</p><p>Имеем мир, в котором есть магия, и магия тут не фокус, а сословие. Есть Дар, он врождённый, он бывает шести видов, и по нему тебя меряют, как у нас мерят по машине во дворе. Есть ранги: отрок, гридень, витязь, боярин и дальше в небо. Есть империя, есть уезды, есть бояре, а ниже — все остальные, кому не повезло.</p><p>И имеем Дар рода Волоховых.</p><p>Он называется Зов.</p><p>Он позволяет — я не шучу, я очень хотел бы сейчас шутить — попросить животное что-нибудь не делать. Например, собаку — не гавкать. Получается примерно в половине случаев. На кошках не работает вообще, чему я, признаться, не удивлён. За это род Волоховых двести лет зовут псарями, и это не комплимент.</p><p>Ранг у мальчика — отрок. Первый. Начальный. Тот, который дают просто за то, что ты дышишь.</p><p>Хм.</p><p>То есть я, Артём Сергеевич Ковалёв, оказался в теле нищего семнадцатилетнего дворянина с самым бесполезным магическим талантом в известной вселенной, посреди осады, во время которой этот самый род, судя по звукам, заканчивается.</p><p>М-да.</p><p>Знаете, у меня был клиент — попугай жако по имени Гоша. Гоша, когда его приносили в клинику, говорил одну фразу: «Приплыли».</p><p>Гоша, дорогой. Ты был мудр.</p><p>Дальше. Инвентаризация тела.</p><p>Я закрыл глаза и прошёлся по себе руками, медленно, как учили, сверху вниз, и результат мне не понравился.</p><p>Рост — метр семьдесят с чем-то. Вес — я бы сказал, пятьдесят два, максимум пятьдесят пять. Это, для понимания, вес, при котором в наших широтах сдают анализы на туберкулёз. Подкожного жира нет вообще. Мышц, считай, тоже нет: тонус ниже всякого приличия, брюшная стенка вялая, кисть не держит. Позвоночник щёлкает в двух местах. Зубы — хорошие, что странно. Печень, на пальпацию, в порядке, и это единственная приятная новость за вечер.</p><p>Упитанность — ниже нормы. Это он голодал. Не месяц, не два. Он голодал долго и системно, и у него это стало нормой, потому что растущий организм с такой кормёжкой не даёт ни рост, ни массу, а даёт вот это вот, что я сейчас в себе имею.</p><p>Знаете, что я почувствовал в этот момент? Я почувствовал злость. Не на осаду, не на магию, не на мировую несправедливость.</p><p>На отца. Который сидел с мечом внизу, а сына держал на репе.</p><p>Хотя ладно, я тут три минуты, а уже строю диагнозы семье. Может, у них тут все так живут. Может, у них тут это модно — худой наследник, дескать, порода.</p><p>Есть хочется, кстати, дико. Я такого голода со студенчества не помню.</p><p>И вот в этот самый момент, когда я начал прикидывать, есть ли в этом кабинете хотя бы сухарь, дверь распахнулась так, что подсвечник упал.</p><p>— Барин! Барин, вставайте, ради всего святого!</p><p>В кабинет влетел старик.</p><p>Худой, прямой, в жилете с двумя рядами пуговиц, и жилет при этом был вычищен — вот что меня добило. У человека в доме осада, во дворе рубят его хозяев, а жилет вычищен.</p><p>Прохор Ильич, подсказала чужая память. Сорок один год службы. Учил мальчишку держать нож для рыбы. Штопал ему штаны, потому что новых не покупали. Один раз, когда мальчишка утопил в пруду отцовский кинжал, пришёл к барину и сказал, что это он, старый дурак, уронил.</p><p>— Ворота вынесли! Батюшка ваш велел вас вывести, через псарню, там ход, я знаю, я покажу, вы только…</p><p>Он не договорил.</p><p>Я даже не понял, как это произошло. Просто из груди старика выросло копьё.</p><p>Изо льда. Мутного, в мелких трещинках, толщиной с мою новую тонкую руку. Оно вышло у него из груди и остановилось, не долетев до моего лица сантиметров на двадцать, и от него шёл холод, самый настоящий, я его кожей почувствовал.</p><p>Прохор Ильич посмотрел на это копьё.</p><p>Не с ужасом. С недоумением. Так смотрят на кляксу, которую кто-то посадил на чистую скатерть, и вот теперь скатерть надо менять, а гости уже за столом.</p><p>— Прошу прощения, — сказал он.</p><p>И упал.</p><p>В коридоре загрохотали сапоги. Много сапог. И кто-то деловито, без всякого азарта, сказал:</p><p>— Мальчишка тут. Боярин велел живым, если получится.</p><p>— А если не получится?</p><p>— А если не получится — тоже неплохо.</p><p>Я сидел в кресле и смотрел, как под дворецким расплывается лужа.</p><p>И вот что я вам скажу. Двадцать лет операционной вычищают из человека всё лишнее. Паника уходит первой. Потом уходит жалость — не насовсем, она просто учится ждать своей очереди и не мешать. А остаётся одно: сначала смотри, потом делай.</p><p>Я смотрел.</p><p>Смотреть было решительно не на что. В кабинете были: стол, кресло, чучело безобразной птицы, подсвечник и я, пятьдесят два килограмма живого веса с даром просить собаку не гавкать. За дверью были четверо, судя по шагам, и у них было железо.</p><p>Делать было нечего.</p><p>И тогда перед глазами вспыхнуло.</p><p>ВНИМАНИЕ!</p><p>ВЫ ПОЛУЧИЛИ УНИКАЛЬНЫЙ КЛАСС: ХИМЕРОЛОГ.</p><p>Носителей класса в мире: 1.</p><p>Я моргнул. Буквы не исчезли. Висели в воздухе, ровные, спокойные, чуть светящиеся, и по краю — тонкая рамочка.</p><p>— Так, — сказал я. — Или сотрясение, или я всё ещё горю, и это уже кислородное голодание. Второе, кстати, не так уж плохо. Говорят, приятно.</p><p>Доступно слотов: 1 из 1.</p><p>Обнаружена подходящая основа в радиусе 4 м.</p><p>Качество основы: удовлетворительное. Повреждения: сквозное, грудная клетка, левое лёгкое.</p><p>Годность: 5 ч. 58 мин.</p><p>Начать сшивание? ДА / НЕТ</p><p>Я опустил глаза на Прохора Ильича.</p><p>Основа.</p><p>Вот что меня подкосило. Не копьё, не крики, не чужое тело, не то, что я вообще-то умер два часа назад в другом мире. А слово «основа».</p><p>Потому что я это слово знал. Я его двадцать лет писал в протоколах. Другими буквами, но с той же самой интонацией — той, которая нужна, чтобы у тебя не тряслись руки, когда перед тобой на столе лежит то, что час назад ещё было кем-то.</p><p>Хм. Ну хорошо. Давайте разбираться, у меня примерно четыре шага по паркету.</p><p>Что такое химеролог, я, вообще-то, понял сразу. Тут не нужно быть Архимедом. Химера — это когда из разных кусков собирают одно целое, и оно живёт. У нас на Земле химерами называли мышей, которым подсаживали клетки другого организма, и в институте это считалось очень модной темой. Правда, у нас они дальше мыши не заходили.</p><p>А тут, как я понимаю, зайдёт дальше.</p><p>Вопрос не в этом. Вопрос в том, хочу ли я это делать с человеком, который сорок один год носил чужие штаны в починку.</p><p>Я честно подумал.</p><p>Секунды две.</p><p>Ребята, давайте я объясню один раз, чтобы потом не возвращаться. Я двадцать лет усыплял животных. Не десяток. Не сотню. Я усыплял котов, которых любили больше, чем детей, и держал за руку хозяек, которые после этого месяц звонили мне по ночам. Я решал за живое существо, жить ему или нет, по три раза в неделю, и делал это за пять секунд, потому что у меня в очереди сидели ещё шестеро.</p><p>У нормального человека от такого болит совесть. У меня она натренировалась и ушла в мышечную память. Это не значит, что мне всё равно. Это значит, что я умею сначала сделать, а переживать потом, когда будет время.</p><p>Времени не было. Была дверь, за которой четверо, и был человек на полу, которому уже всё равно, а мне — нет.</p><p>И, если совсем честно, было ещё одно. Мне было интересно.</p><p>Стыдно? Да, наверное. Но я бы врал, если бы не сказал.</p><p>— Прохор Ильич, — сказал я и сполз с кресла на колени рядом с ним. — Я перед вами извинюсь потом. Подробно, при свечах, с вином, если тут есть вино. А сейчас, простите, вы мне очень нужны.</p><p>Плечо под ладонью было ещё тёплое.</p><p>ДА.</p><p>Не знаю, чего я ждал. Молнии. Голоса с неба. В книжках, которые я читал в ординатуре между дежурствами, в таких случаях обязательно был хор.</p><p>Хора не было. Была работа.</p><p>Меня взяли за затылок — я это именно так ощутил, как будто чья-то большая спокойная рука взяла меня за загривок, наклонила и показала. Не объяснила. Показала, как я сам показываю интернам: смотри, вот сюда. Видишь? Вот эта плёнка, её не рви. Вот тут пойдёт пучок, обходи слева. Вот здесь ты сейчас захочешь потянуть, и вот здесь тянуть нельзя.</p><p>Я увидел тело дворецкого насквозь. Слоями. Как анатомический атлас, только атлас был живой, дышал и медленно остывал.</p><p>И я увидел всё.</p><p>Я увидел, что у него было сдавшее сердце — не то чтобы плохое, но работавшее последние годы на честном слове и упрямстве. Я увидел грыжу, о которой он не сказал никому, потому что тогда его сочли бы негодным. Я увидел старый неправильно сросшийся перелом левой ключицы, и по тому, как он сросся, было ясно: лечился сам, тряпкой и палкой, и продолжал работать. Я увидел два зуба, которые он себе выдернул сам.</p><p>Сорок один год.</p><p>Я увидел место, куда вошёл лёд, и увидел, что оно, в общем-то, для меня не проблема.</p><p>А потом я увидел, чего в этом теле не хватает.</p><p>Это очень трудно объяснить, но я попробую. Представьте, что вы двадцать лет чините механизмы, а потом вам впервые дали механизм и сказали: а теперь можешь не только починить. Можешь добавить. Вот тебе пустые гнёзда, вот тебе перечень, что в них встанет.</p><p>И я, честно скажу, в этот момент забыл и про дверь, и про четверых, и про то, что я умер.</p><p>СШИВАНИЕ. Основа: человек (муж., 60 л.).</p><p>Доступные компоненты в радиусе: ледяная взвесь (низкое качество), кость (осн.), сухожилие (осн.), кровь (осн.), шерсть (чучело, непригодно).</p><p>Дефицит массы: 14%.</p><p>Продолжать? ДА</p><p>Так. Ледяная взвесь — это, надо понимать, копьё, которое в нём торчит. Кость, сухожилие и кровь — его собственные. Чучело непригодно, и слава богу, потому что после такого шва я бы сам себя не уважал.</p><p>Дефицит массы четырнадцать процентов. То есть он будет на четырнадцать процентов хуже, чем мог бы. Где взять массу, я знаю: за дверью стоят четыре штуки массы и переговариваются. Но их сначала надо как-то получить, а получить их нечем, кроме подсвечника.</p><p>Ладно. Работаем с тем, что есть. Мне не впервой оперировать, когда половины нужного нет: у нас в клинике на ночных дежурствах половины нужного не было никогда.</p><p>ДА.</p><p>Я взялся за ледяное копьё двумя руками, и оно оказалось горячим — то есть настолько холодным, что рука это прочитала как ожог. Я упёрся, переступил коленями и выломал его к чёртовой матери вместе с куском.</p><p>Кровь пошла густо и медленно, как идёт у остывающих.</p><p>Я сунул ладони в рану по запястья.</p><p>И мир сузился до одного метра.</p><p>Дальше я, если позволите, буду говорить как специалист, потому что иначе я это описать не смогу.</p><p>Первое, что я сделал, — свёл ткани. Не зашил, а именно свёл, попросил их найти друг друга, и они послушались, и это было настолько приятно, что я тихо, коротко и совершенно неприлично выругался. Двадцать лет! Двадцать лет я держал края и уговаривал их не расходиться, а тут они сами шли, как влюблённые на вокзале.</p><p>Второе — лёгкое. Левое было пробито и село. Я его расправил. Просто. Изнутри. Как расправляют пакет, если взять за уголки.</p><p>Третье — сердце. И вот тут я позволил себе лишнее. Я его не просто запустил, я его починил: убрал то, что там копилось двадцать лет, и убрал криво, потому что впервые, и мне придётся к этому вернуться. Но он бы с таким сердцем не прожил и года, и мне почему-то было важно, чтобы этого не было.</p><p>Четвёртое — ключица. Я её сломал. Сознательно, аккуратно, по старой мозоли, и сложил как надо. Сорок один год человек носил её криво. Теперь не будет.</p><p>А потом я дошёл до пустых гнёзд.</p><p>Свободных позиций усиления: 3.</p><p>Доступно: ледяная взвесь (низкое качество).</p><p>Три. А взвеси — на одну, ну на полторы.</p><p>Хм. Значит, будем экономить. Куда бы вы поставили лёд?</p><p>Я поставил в кости.</p><p>И кости пошли темнеть у меня под пальцами — не снаружи, а изнутри, как темнеет мокрая бумага. Они наливались, толстели, делались плотными, и плечевой сустав вдруг стал шире, а лопатка — как маленький щит. Кожа на плечах не выдержала и лопнула, и я, признаюсь, дёрнулся. Но она затянулась обратно сама, уже другая: серая, в мелкую складку, как у слона. Такую кожу нож берёт плохо. Я знаю, я слоновью резал. Один раз. Под наркозом. Ему, не мне.</p><p>Челюсть поехала вперёд с хрустом, от которого у меня свело зубы. Руки стали длиннее. Не намного — сантиметров на пятнадцать. Но когда у человека руки длиннее на пятнадцать сантиметров, это, знаете, сразу видно.</p><p>Дефицит массы: 14%. Компенсация невозможна.</p><p>Целостность: 91%.</p><p>Девяносто один. Для первой работы, вслепую, без инструмента, из одного трупа и одного копья — я бы себе поставил пять. Я бы себе поставил пять с плюсом, если бы не тот кривой узел на сердце, о котором никто, кроме меня, никогда не узнает.</p><p>Хотя нет. Четыре. Четыре, Артём Сергеевич, потому что вы работали грязными руками в грязной комнате, и если бы это увидела Нина Павловна из эпидемиологического, она бы вас закопала тут же, рядом.</p><p>Плечо под моей ладонью дёрнулось.</p><p>Я успел отнять руки и сесть на пятки.</p><p>Прохор Ильич поднимался.</p><p>Медленно. Обстоятельно. Без всякой спешки — примерно так, как он, надо думать, всю жизнь поднимался с колен от камина, разжигая хозяину огонь: сначала одна рука на пол, потом колено, потом выпрямить спину.</p><p>Он выпрямился и оказался на голову выше, чем был. Плечи разошлись и порвали жилет по швам, но жилет всё равно остался на нём висеть — на двух уцелевших пуговицах и на одном честном слове.</p><p>Кожа серая. Пальцы — до колена. Из-под верхней губы наружу лезли зубы, которых у дворецких не бывает ни при каких обстоятельствах.</p><p>Химера создана. «Прошка». Ранг 1.</p><p>Слотов занято: 1 из 1.</p><p>Внимание: остаточные поведенческие связи основы сохранены. Возможны нештатные реакции.</p><p>— «Прошка», — прочитал я вслух. — Это ты сама придумала или у нас тут форма такая?</p><p>Система не ответила. Гордая, наверное.</p><p>А химера повернула ко мне голову.</p><p>Глаз у неё не было — в том смысле, в каком мы привыкли. Было две тёмные щели, и они смотрели.</p><p>Я, надо сказать, приготовился ко всему. Я, если честно, приготовился умереть второй раз за вечер, и второй раз глупо, и уже прикидывал, как это будет выглядеть в протоколе.</p><p>А Прошка коротко, аккуратно поклонился.</p><p>Ровно на столько, на сколько положено кланяться наследнику рода в собственном кабинете. И сделал шаг в сторону — освобождая мне проход к столу. Потому что барин стоит на коленях в неудобном месте, а барину, очевидно, нужно к столу.</p><p>Я сел на пол.</p><p>У меня в этот момент, признаюсь, что-то в горле сделалось узкое. Ничего, прошло.</p><p>— Прохор Ильич, — сказал я хрипло. — Вы просто выдающийся человек. Были. Есть. Не знаю, как правильно.</p><p>Он не ответил. Химеры, как я уже понимал, не разговаривают — ни повадки, ни рефлексы, ни сорок один год привычки не дают речи, речь уходит первой.</p><p>Он просто стоял, слегка наклонив голову. Ждал распоряжений.</p><p>И вот тут я наконец вспомнил, что за дверью у меня четверо.</p><p>Ага. Так. Ну-с.</p><p>Знаете, что я почувствовал? Я почувствовал то самое, что чувствует врач, когда в четыре утра, после двенадцати часов приёма, ему привозят ещё одного — а он вдруг понимает, что не устал. Что руки тёплые, голова ясная, и вообще давайте, несите, я готов.</p><p>Голод, между прочим, никуда не делся. Есть хотелось по-прежнему.</p><p>Сапоги в коридоре остановились у самой двери. Кто-то взялся за ручку и подёргал.</p><p>— Заперто, что ль?</p><p>— Да чего там запирать. Толкни.</p><p>— Барчук! — гаркнули из-за двери. — Выходи по-хорошему, руки покажи! Боярин Стужев тебе жизнь обещал, слышишь? Жизнь! Не будешь дурить — к утру уже кашу ешь!</p><p>Кашу.</p><p>Вы поняли? Мне, тридцатипятилетнему мужику в теле недокормленного подростка, посреди вырезаемой усадьбы, предлагают сдаться за кашу.</p><p>И, что самое обидное, это почти сработало.</p><p>— Прошка, — сказал я тихо. — Ты знаешь, я, кажется, начинаю понимать, за что в этом доме все друг друга не любят.</p><p>Я встал — медленно, придерживаясь за кресло, потому что ноги у этого тела были как макароны первого дня варки. Поднял с пола подсвечник. Взвесил в руке. Тяжёленький, бронза. С таким уже можно вести переговоры.</p><p>— Господа! — сказал я в сторону двери своим ломким семнадцатилетним голосом. — Одну минуту, я не одет.</p><p>За дверью на секунду озадаченно замолчали.</p><p>— Чего?</p><p>А потом дверь вылетела внутрь.</p></section><section><title><p>Глава 2. Опыта не будет</p></title><p>Дверь вылетела внутрь вместе с куском косяка.</p><p>Я, честно говоря, рассчитывал, что она просто откроется. Дверь была хорошая: дубовая, в два пальца толщиной, с бронзовой ручкой в виде собачьей головы. Тут вообще всё было в собачьих головах — ручки, пряжки, ложки, даже, прости господи, ночной горшок, я его потом видел. Род псарей, у них это вместо герба, гордости и хорошего вкуса.</p><p>Такую дверь надо выносить долго и с уважением к материалу.</p><p>Её вынесли одним ударом. Плечом.</p><p>Плечо принадлежало детине, который в проём вошёл боком, потому что прямо не помещался. За ним ввалились ещё трое: один с топором, один с коротким мечом, третий с факелом и почему-то с мешком.</p><p>Мешок меня, признаться, задел сильнее всего.</p><p>Они пришли меня выносить и захватили тару.</p><p>— Вот он, — сказал детина.</p><p>И все четверо уставились не на меня.</p><p>На Прошку.</p><p>Я их понимаю. Я бы тоже уставился. В кабинете стояло два с лишним метра серой шкуры в рваном жилете, руки до колена, из-под верхней губы лезет то, чего у дворецких не бывает. Причём стояло оно ровно, чуть склонив голову набок, и ждало.</p><p>Распоряжений.</p><p>— Это… — сказал тот, что с факелом. — Это чего?</p><p>— Это Прохор Ильич, — сказал я. — Дворецкий. Он вас проводит.</p><p>Ребята, я не острил. Клянусь. У меня в тот момент в голове не было ни одной остроты, там вообще ничего не было, кроме звона. Просто я двадцать лет проработал в месте, где на тебя орёт хозяин, а у тебя в руках открытая брюшная полость, и я научился говорить спокойно тогда, когда внутри всё сжалось в кулак. Это не храбрость. Это профессиональная деформация, и она, между прочим, много раз спасала мне жизнь ещё на Земле.</p><p>Здесь она спасла её в первый раз.</p><p>Потому что четверо вооружённых мужиков, которым спокойно сообщили, что их сейчас проводят, — они на полсекунды задумались.</p><p>А Прошка за эти полсекунды шагнул.</p><p>Я много раз видел, как дерутся животные. Не в кино — вживую, вплотную.</p><p>У нас однажды в приёмном сцепились ротвейлер и алабай. Разнимали втроём: шваброй, шлангом и брошенным сверху одеялом. Четыре минуты. Лечились потом все, включая швабру.</p><p>Так вот, драка — это не красиво. Драка — это грязно, коротко и очень, очень громко.</p><p>Прошка не прыгнул и не зарычал.</p><p>Он шагнул — так, как ходят слуги, когда несут полный поднос и не хотят расплескать: коротко, плавно, с ровной спиной. И на этом шаге поймал детину за лицо.</p><p>Не за горло, не за плечо. За лицо, всей ладонью, как берут дыню на рынке — сверху, растопырив пальцы.</p><p>Детина был здоровый. Килограммов сто десять, и они у него были не жирные. Он рванулся и ударил снизу кулаком в серый живот, и я услышал звук, с которым бьют в мешок с песком.</p><p>Прошка на это никак не отреагировал.</p><p>Он просто свёл пальцы и приложил детину затылком о косяк. Потом ещё раз. Потом третий, и на третьем косяк не выдержал.</p><p>— Мать вашу!.. — заорал тот, что с топором.</p><p>Он оказался быстрее остальных и в чём-то умнее: не побежал, а рубанул. Хорошо рубанул, с плеча, коротким замахом, по серой руке.</p><p>Топор вошёл сантиметра на два и застрял.</p><p>И вот тут я поймал себя на мысли, за которую мне до сих пор немножко стыдно.</p><p>Я подумал: «Дерма около двадцати миллиметров, коллагеновые волокна уплотнены, под ними костная основа. Топор бытовой, заточка неровная, угол градусов тридцать пять. Логично».</p><p>Логично, Артём Сергеевич. Очень своевременное наблюдение.</p><p>Прошка повернул голову к мужику с топором.</p><p>Мужик с топором закричал.</p><p>Дальше я смотреть не стал. Не потому, что стошнило бы — я на третьем курсе вскрывал утопленников, меня этим не проймёшь. Просто в комнате внезапно стало очень мало места, и я счёл разумным присесть за стол.</p><p>Из-под стола я слышал, как кто-то побежал.</p><p>Потом упало что-то большое.</p><p>Потом перестало бежать.</p><p>Секунд через двадцать стало тихо.</p><p>Я осторожно выглянул.</p><p>Прошка стоял посреди кабинета. Жилет держался уже на одной пуговице — вторая, видимо, отлетела где-то в процессе. Он поднял правую руку, посмотрел на торчащий в ней топор — с тем же самым выражением, с каким покойный Прохор Ильич полчаса назад смотрел на ледяное копьё в собственной груди, — и вынул его.</p><p>Двумя пальцами. Как вынимают занозу.</p><p>Потом наклонился, подобрал упавший подсвечник и поставил на стол.</p><p>Ровно. По центру. Подвинул на палец, чтобы стоял симметрично относительно чернильницы.</p><p>— Спасибо, — сказал я из-под стола.</p><p>Он наклонил голову.</p><p>Я вылез, отряхнул колени и оглядел кабинет.</p><p>И вот тут меня накрыло.</p><p>Не ужасом. Не тошнотой. Меня накрыло тем противным, знакомым, тянущим чувством, которое накрывает всегда в одно и то же время: не когда, а после.</p><p>Четверо лежали.</p><p>И у одного из них — вон у того, у стены, — на поясе была сумка, а из сумки торчала деревянная лошадка.</p><p>Игрушка. Вырезанная от руки, с криво нарисованной углём гривой.</p><p>Кто-то вёз домой лошадку.</p><p>Я постоял секунды три и сказал вслух, довольно твёрдо:</p><p>— Так. Не сейчас.</p><p>Это, между прочим, тоже профессиональное. Если начать чувствовать в процессе — руки поедут, и ты испортишь то, что ещё можно сделать. Чувствовать будем потом.</p><p>Я один раз оперировал собаку, которую сбила машина на глазах у шестилетнего хозяина. Мальчик стоял в коридоре, и я через дверь слышал, как он не плачет. Я всё сделал, вышел, отчитался родителям, снял перчатки — и уже в ординаторской у меня затряслись руки так, что я минут пятнадцать не мог налить себе чаю.</p><p>Вот так это работает.</p><p>Так что — потом.</p><p>А сейчас у нас, между прочим, деловой вопрос.</p><p>Я подождал.</p><p>Я стоял посреди кабинета и честно ждал, когда эти ваши светящиеся буковки мне что-нибудь выдадут.</p><p>Четыре человека! Четверо, за двадцать секунд, вооружённых, в доспехе! У меня в прошлой жизни за такое дают премию, грамоту и полтора года разговоров со следователем.</p><p>Буковки молчали.</p><p>— Эй, — сказал я в потолок. — Система? Ау.</p><p>Тишина.</p><p>— Мы вообще-то поработали.</p><p>Опыт за уничтожение представителей вида Homo не начисляется.</p><p>Вот тут я обиделся по-настоящему.</p><p>— В смысле не начисляется? А за что тогда начисляется?</p><p>Опыт начисляется за уничтожение существ, поражённых Скверной.</p><p>— А эти чем поражены? У вон того, крайнего, я отсюда вижу застарелый гепатит. Он жёлтый, как лимон.</p><p>Тишина.</p><p>— Понял, — сказал я. — Не считается.</p><p>Она вообще, как я потом выяснил, отвечала строго по делу и на риторику не реагировала принципиально. Правильно, в общем, делала. Я бы на её месте тоже не реагировал.</p><p>Ладно.</p><p>Значит, запоминаем правило номер один: люди — не опыт.</p><p>Люди — это расходы, проблемы, похороны и, в лучшем случае, трофеи.</p><p>А трофеи, кстати, надо собрать.</p><p>Мародёрствовать я начал секунд через сорок после того, как впервые в жизни увидел, как человеку отрывают руку.</p><p>Мне за это не стыдно. У меня в кармане не было ничего, кроме кармана, внизу шла резня, а стыд в таких обстоятельствах — вещь дорогая, как чистый халат и восьмичасовой сон.</p><p>Итак, что мы имеем с четверых.</p><p>Топор — плохой, но железный. Короткий меч — а вот этот неплохой, хотя я в них не разбираюсь совершенно. Три ножа. Кресало. Моток верёвки, локтей в десять. Фляга — понюхал, отставил: в ней было нечто, чем у нас на даче протирали стёкла.</p><p>Деньги. Горсть медных кругляшей — в голове само всплыло слово «гривны», спасибо, память, — двадцать две штуки. И одна серебряная покрупнее.</p><p>Двадцать две гривны и рубль.</p><p>Богач.</p><p>И — вот это было главное — еда.</p><p>Сушёное мясо, два куска, у детины за пазухой.</p><p>Я съел оба. Сразу. Стоя.</p><p>Ребята, я не горжусь. Но если бы вы трое суток прожили в теле, которое не ело нормально примерно никогда, вы бы тоже жевали это солёное дерево и думали, что вкуснее в жизни ничего не пробовали.</p><p>У меня, честное слово, прояснилось в глазах. Натурально, как будто кто-то протёр объектив.</p><p>И вот когда я нагнулся над четвёртым, оно и случилось.</p><p>Я на него посмотрел — просто посмотрел, прикидывая, есть ли что брать, — и в голове щёлкнуло.</p><p>ВЕТЕРИНАРНЫЙ ОСМОТР</p><p>Особь: человек, самец, 31 год.</p><p>Упитанность: нормальная. Гидратация: снижена.</p><p>Патологии: паразитоз (аскаридоз, умеренный), кариес множественный, застарелый вывих правого плеча.</p><p>Дар: отсутствует.</p><p>Слабые точки: правое плечо, шея, подколенная ямка.</p><p>Состояние: смерть, 4 мин.</p><p>Я моргнул.</p><p>Потом моргнул ещё раз.</p><p>Потом сел на корточки и перечитал.</p><p>— Так, — сказал я. — А вот это уже подарок.</p><p>Нет, вы поняли? Вы вообще понимаете, что мне только что выдали?</p><p>Я двадцать лет ставил диагнозы существам, которые не разговаривают. Двадцать. Кошка не скажет: «Доктор, болит слева, отдаёт в лапу, началось в четверг». Кошка тебя укусит и залезет под шкаф. И вот ты сидишь на полу перед шкафом, и по одному повороту уха, по тому, как она переступает задней, по запаху, по тому, как она дышит, — ты пытаешься понять, что там: панкреатит, инородное тело или у неё просто характер.</p><p>Двадцать лет.</p><p>А тут мне выдали справку. С патологиями. И с подколенной ямкой.</p><p>Я, разумеется, немедленно навёл этот взгляд на себя.</p><p>И вот тут настроение испортилось.</p><p>Особь: человек, самец, 17 лет.</p><p>Упитанность: значительно ниже нормы (истощение II ст.).</p><p>Мышечная масса: критически низкая.</p><p>Патологии: авитаминоз, анемия, рахитические изменения грудной клетки (перенесённые), сколиоз I ст., два сросшихся перелома рёбер (без лечения).</p><p>Дар: Зов, ранг Отрок (1).</p><p>Уровень: 1. Опыт: 0.</p><p>Прогноз: удовлетворительный при условии питания.</p><p>Два сросшихся перелома рёбер.</p><p>Без лечения.</p><p>Семнадцать лет пацану.</p><p>Я сидел на корточках над трупом в горящем доме и смотрел на эти строчки, и во мне впервые за весь этот бесконечный вечер проснулось не любопытство, не азарт и не профессиональный интерес.</p><p>Проснулась злость.</p><p>Тихая такая, ровная. Не та, которая орёт и бьёт кулаком в стену, а та, которая садится где-то под грудиной и начинает медленно тикать.</p><p>Мальчишку били. Регулярно. Его не лечили. Его не кормили.</p><p>И семнадцать лет спустя за него никто не пришёл.</p><p>— Ладно, — сказал я вслух. — Ладно. Прохор Ильич, пойдёмте. У меня, кажется, накопились вопросы к этой семье.</p><p>Прошка наклонил голову и пошёл к двери.</p><p>А в голове у меня в этот момент очень отчётливо, само собой, без всякого усилия, всплыло воспоминание.</p><p>Не картинка. Запах.</p><p>Солома. Тёплая собачья шерсть. Прелое дерево и чуть-чуть — дёготь.</p><p>Псарня.</p><p>И вместе с запахом пришло ощущение, и ощущение было не моё, а мальчишкино, и было оно до обидного простое: там безопасно. Там можно спать. Там не бьют.</p><p>Наследник рода Волоховых прятался ночевать в псарне.</p><p>— Ага, — сказал я. — Значит, в псарне.</p><p>В коридоре было темно и дымно.</p><p>Дым шёл понизу — вот что мне не понравилось сразу. Дым, который стелется по полу, означает, что горит не вверху, а где-то рядом и ниже, и что воздух уже пошёл вниз. Я этого не знал теоретически, я это знал руками: у нас в клинике был пожар в две тысячи шестнадцатом, ночью, и я тогда за одиннадцать минут вынес из стационара четырнадцать животных, и наглотался так, что потом неделю кашлял чёрным.</p><p>Горело западное крыло, под нами.</p><p>Значит, туда нельзя.</p><p>Я присел и попробовал дышать у пола. Лучше. Немного, но лучше.</p><p>— Прошка, — сказал я. — За мной. И… слушай, ты вообще меня понимаешь?</p><p>Он наклонил голову.</p><p>— Это «да» или ты просто голову наклоняешь?</p><p>Он наклонил голову ещё раз.</p><p>— Понял, — сказал я. — Будем считать, что понимаешь.</p><p>Чужая память вела меня, как навигатор с подсевшим экраном: кусками, с опозданием, но вела. Направо — галерея с окнами во двор, туда нельзя, во дворе люди. Прямо — людская. Из людской вниз, по чёрной лестнице. Под лестницей дверь во двор. Из двора налево вдоль стены — конюшня. За конюшней — псарня.</p><p>И где-то там, под третьей плитой, лежало то, чего я тогда ещё не знал.</p><p>Мы пошли.</p><p>В людской было пусто и страшно.</p><p>Стол накрыт. Вот что било по голове сильнее всего — накрытый стол. Восемь мисок, нарезанный хлеб, миска с солёными огурцами, кувшин.</p><p>Хлеб был свежий. Я его потрогал — мягкий.</p><p>Люди сели ужинать, и тут началось.</p><p>Я, разумеется, схватил хлеб. Весь. Затолкал за пазуху, обжигая пальцы о собственные рёбра, — за пазухой было место, потому что тело внутри рубахи болталось, как палка в мешке.</p><p>— Не смотри так, — сказал я Прошке, который никак не смотрел. — Им уже не надо. А мне надо.</p><p>Он подождал, пока я закончу, и шагнул к двери первым.</p><p>На чёрной лестнице лежала девушка в переднике.</p><p>Я присел.</p><p>Особь: человек, самка, 19 лет.</p><p>Состояние: смерть, 26 мин.</p><p>Годность основы: 5 ч. 34 мин.</p><p>Я посидел над ней секунды три.</p><p>— Прости, — сказал я. — Я бы взял. Но у меня один слот, и он занят человеком, который тебе, наверное, при жизни выговаривал за пыль на перилах.</p><p>Знаете, что самое мерзкое?</p><p>Я сказал это не в шутку.</p><p>Я это сказал совершенно серьёзно. Я реально прикидывал: девятнадцать лет, сохранность хорошая, масса небольшая, но…</p><p>Вот тут я поймал себя за шиворот и спросил: «Артём Сергеевич, а вы, часом, не поехали?»</p><p>Подумал две секунды и пошёл дальше.</p><p>Нет. Не поехал.</p><p>Просто у меня очень быстро включился режим, в котором я прожил три ночи в приёмном покое, когда привозили автобус. В такую ночь ты не человек. Ты — сортировочный стол. Этого сюда, этого потом, этого уже никуда. Ты смотришь на людей и видишь у них цифры, и другого способа не сойти с ума за эти шесть часов не существует.</p><p>Потом отпускает.</p><p>Иногда через день. Иногда через неделю.</p><p>Иногда, честно скажу, не отпускает вообще.</p><p>Дверь во двор была приоткрыта.</p><p>Я выглянул.</p><p>И вот это был первый раз, когда я увидел новый мир своими глазами, а не чужой памятью.</p><p>Двор усадьбы Волоховых. Прямоугольник шагов пятьдесят на тридцать. С трёх сторон постройки, с четвёртой — стена с воротами.</p><p>Ворот больше не было. Они лежали.</p><p>Снег утоптан в грязь. Горит телега и ещё что-то, не разобрать.</p><p>И люди.</p><p>Десятка три. И вот что меня зацепило: они уже не воевали. Они работали. Таскали из дома барахло, сносили к телегам, один сидел на бревне и мотал себе тряпку на руку, двое ели.</p><p>Обычные мужики. Уставшие, злые, в мокрых сапогах, которым к утру хочется домой и спать.</p><p>Никаких злодеев. Рабочая ночь.</p><p>А у стены, слева, лежали рядком.</p><p>Я их пересчитал сразу, автоматически, даже не думая. Я всегда считаю. Это профессиональное: в вольере всегда должно сходиться.</p><p>Одиннадцать.</p><p>Ровно столько, сколько было дружины у рода Волоховых.</p><p>И двенадцатый — отдельно, у крыльца, поодаль.</p><p>Я на него посмотрел.</p><p>И память сказала одно слово, коротко и без интонации.</p><p>«Батя».</p><p>И вот тут в коридоре у меня за спиной стало холодно.</p><p>Не «потянуло сквозняком». Именно холодно — как от открытой морозильной камеры, и это при том, что этажом ниже горел дом.</p><p>Прошка развернулся раньше меня.</p><p>Я обернулся.</p><p>В дальнем конце коридора, там, откуда мы пришли, стоял человек.</p><p>Молодой. Лет двадцати пяти. В хорошем стёганом кафтане с меховой оторочкой — по одному этому кафтану было ясно, что это не солдат и не мужик, а кто-то, кому не надо ползать по грязи. Волосы светлые, подстрижены аккуратно, борода трёхдневная.</p><p>Лицо было бы даже приятное, если бы не выражение.</p><p>Выражение было скучающее.</p><p>Абсолютно, совершенно скучающее лицо человека, который третий час подряд делает нужную, но нудную работу и хочет уже закончить и пойти поесть.</p><p>Над его правой ладонью медленно рос белый штырь.</p><p>Я посмотрел, и оно щёлкнуло само.</p><p>ВЕТЕРИНАРНЫЙ ОСМОТР</p><p>Особь: человек, самец, 26 лет.</p><p>Упитанность: норма. Общее состояние: хорошее. Гидратация: норма.</p><p>Патологии: рецидивирующий вывих левого коленного сустава (нестабильность связочного аппарата).</p><p>Дар: Лёд, ранг Гридень (3).</p><p>Слабые точки: левое колено, гортань.</p><p>Прогноз для наблюдателя: неблагоприятный.</p><p>«Прогноз для наблюдателя».</p><p>Спасибо, дорогая. Очень поддерживает. Прямо вот вовремя.</p><p>— Волохов? — спросил он.</p><p>Вежливо. Негромко. Так в очереди спрашивают, вы последний или за вами занимали.</p><p>Я решил, что вежливость надо поддерживать. Вежливость — единственное, что у меня в тот момент оставалось бесплатного.</p><p>— Он самый.</p><p>— Живой, — сказал молодой с лёгким удивлением и посмотрел мимо меня, в разгромленный кабинет. Оттуда, я так понимаю, ещё торчали ноги. — И даже с сюрпризом.</p><p>Он кивнул на Прошку.</p><p>— Это ты сделал?</p><p>И вот тут я мог соврать.</p><p>Я мог сказать «нет». Мог сказать «не знаю». Мог сказать «оно само», мог заболтать, мог прикинуться дурачком — а прикидываться дурачком в семнадцатилетнем теле, между прочим, легко, это я потом много раз использовал.</p><p>Но во мне сидел шестичасовой таймер, два сросшихся ребра и — чего уж там — совершенно законная профессиональная гордость за девяносто один процент целостности с первой попытки, вслепую, в грязной комнате, без инструмента.</p><p>— Я, — сказал я. — Первая работа, между прочим. Четырнадцать процентов дефицита массы. А так неплохо вышло.</p><p>Молодой человек посмотрел на меня внимательнее.</p><p>Скука с его лица ушла.</p><p>И вот это было очень плохо.</p><p>Пока человеку скучно, он работает по привычке и на две трети силы. Когда ему стало интересно — он начинает стараться.</p><p>— Надо же, — сказал он. — А батюшка твой про тебя говорил, что ты бездарь.</p><p>Он это сказал не в оскорбление. Он это сказал между делом, как факт, как «завтра, кажется, потеплеет».</p><p>Именно поэтому оно у меня внутри провернулось, как ключ в замке.</p><p>— Когда говорил? — спросил я.</p><p>— Да вот только что. Внизу.</p><p>Он чуть повернул кисть, и белый штырь над его ладонью вырос в полноценное копьё — точно такое же, какое двадцать минут назад вышло из груди Прохора Ильича и остановилось в двадцати сантиметрах от моего лица.</p><p>Мутный лёд. В мелких трещинках. Толщиной с мою новую тонкую руку.</p><p>— Прости, парень, — сказал он. — Ничего личного. Мне велено тебя живым, но я, если честно, уже устал.</p><p>Прошка шагнул вперёд и заслонил меня.</p><p>Сам.</p><p>Я его не просил. Я даже не подумал об этом — у меня в голове в тот момент не было никакой команды, только «ох ты ж».</p><p>— Ох ты, — сказал молодой. — Верный какой.</p><p>И метнул.</p><p>Копьё прошло Прошку насквозь и пришпилило его к стене напротив кабинета.</p><p>Насквозь — вместе с плечом, с брёвнами, с куском штукатурки. Он дёрнулся и остался висеть, как приколотый булавкой жук.</p><p>Он не закричал. Он не умел.</p><p>Он молча упёрся ладонями в стену и начал отталкиваться.</p><p>Химера «Прошка»: критические повреждения. Целостность 44%.</p><p>Внимание: при падении целостности ниже 10% химера распускается. Слот освобождается.</p><p>Сорок четыре.</p><p>А молодой человек уже шёл по коридору ко мне, и над его левой ладонью рос второй штырь, и шёл он не спеша, потому что спешить было некуда.</p><p>— Ну, — сказал он всё так же скучающе. — Теперь давай без фокусов.</p><p>Коридор был длинный. Он был метрах в двенадцати.</p><p>У меня было: подсвечник в руке, топор на полу (не подниму — тяжёлый), два трупа за спиной, горящий этаж под ногами, пятьдесят два килограмма живого веса и справка о том, что у этого человека левое колено вылетает от боковой нагрузки.</p><p>Левое колено. Рецидивирующий вывих.</p><p>Я двадцать лет вправлял суставы.</p><p>Правда, не людям.</p><p>Ну ладно. Анатомия, в общем, похожая. Коллатеральная связка — она и у собаки коллатеральная.</p><p>— Слушайте, — сказал я и очень медленно, очень демонстративно начал наклоняться за топором. — А можно я вам сначала расскажу про ваше колено?</p></section><section><title><p>Глава 3. Отец</p></title><p>— А можно я вам сначала расскажу про ваше колено?</p><p>Молодой человек приостановился.</p><p>Вот на это я и рассчитывал.</p><p>Знаете, что общего у людей и у крупного рогатого скота? И те и другие замирают на секунду, когда происходит непонятное. У коровы это рефлекс ориентировки, у человека — любопытство, но выглядит абсолютно одинаково, и стоит эта секунда очень дорого.</p><p>— Что? — сказал он.</p><p>— Левое, — уточнил я, подцепляя топор.</p><p>Топор я поднимал долго, с натугой и очень демонстративно — как поднимает тяжёлое семнадцатилетний дохляк, у которого ничего не получается. Тут я даже не играл. Топор был реально тяжёлый.</p><p>— Вылетает, да? — продолжил я, кряхтя. — Не постоянно, а так, раз в полгода. Обычно когда с разворота бьёте или когда на лестнице оступитесь. Потом день ходите боком, потом проходит. И с каждым разом чуть чаще.</p><p>Скука с его лица не просто ушла. Она умерла и была похоронена.</p><p>— Ты откуда знаешь?</p><p>— Я лекарь, — сказал я.</p><p>И бросил подсвечник.</p><p>Топор я поднял для того, чтобы он смотрел на топор.</p><p>Это старый приём. Его знает всякий, кто хоть раз ловил кота полотенцем: покажи одно, делай другое. Кот смотрит на полотенце. Берут кота за шкирку рукой.</p><p>Топор я бы, честно говоря, и не докинул. У этого тела не было плеч — там, где у нормального мужика дельтовидная, у меня была кожа и обещание.</p><p>А вот бронзовый подсвечник весом килограмма в полтора я метнул низом, с полуоборота, без замаха — так кидают собаке палку. И метил не в колено даже: в пустоту под коленом, чуть ниже и левее, туда, где нога пойдёт, когда он шагнёт.</p><p>Попал.</p><p>Тут, конечно, повезло. Но, как говорил мой заведующий отделением, везение — это когда готовность встречается с наглостью в подходящем месте.</p><p>Колено сложилось внутрь.</p><p>Не хрустнуло, не щёлкнуло — именно сложилось, мягко и неправильно, как складывается плохо собранная табуретка.</p><p>Молодой человек рухнул на бок. Очень некрасиво, боком, на локоть. Вторая ледяная игла ушла у него из руки вверх и вбок, с треском вошла в потолок, и оттуда посыпалась труха и какая-то дохлая многолетняя пыль.</p><p>Он не заорал.</p><p>Вот за это, кстати, я его потом зауважал. Он даже не выругался сразу. Он сел, обхватил колено обеими руками и посмотрел на меня снизу вверх с абсолютно новым выражением лица.</p><p>— Сука, — сказал он наконец, с чувством. — Больно-то как.</p><p>— Знаю, — согласился я. — Минут через сорок отпустит. Только сами не вправляйте. Дёрнете — порвёте связку окончательно, и будете хромать до старости. И на лестницу не наступайте, вам сейчас нельзя боковую нагрузку.</p><p>Он смотрел на меня.</p><p>Я стоял с топором в руках и объяснял человеку, который минуту назад собирался меня убить, как ему беречь колено.</p><p>Со стороны, наверное, выглядело дико.</p><p>Изнутри — совершенно естественно. Я двадцать лет так разговаривал с хозяевами, которые орали на меня матом в приёмном покое: спокойно, по делу, с рекомендациями. Это работает. Человек не может одновременно орать и слушать инструкцию, а слушать инструкцию ему хочется, потому что болит.</p><p>И тут Прошка сорвался со стены.</p><p>Он не стал вытаскивать копьё. Он просто оторвал себя от него — вместе с куском плеча, со звуком, который я описывать не буду.</p><p>Копьё осталось торчать в стене. Прошка встал на ноги, повернулся и пошёл по коридору к сидящему.</p><p>Химера «Прошка»: целостность 31%.</p><p>— Прошка, стой! — заорал я.</p><p>Он остановился.</p><p>Мгновенно. На полушаге, с занесённой левой. И повернул ко мне голову — вопросительно.</p><p>Я стоял и смотрел на это, и очень отчётливо понимал: тридцать один процент. Ещё один удар — и у меня освободится слот, а в коридоре останется просто мёртвый дворецкий.</p><p>— Уходим, — сказал я.</p><p>Кто-нибудь другой на моём месте, наверное, попробовал бы добить.</p><p>Месть за старика. Справедливость. Вот это всё.</p><p>Я — ветеринар.</p><p>А ветеринар умеет одну вещь лучше представителей большинства прочих профессий: оценивать шансы быстро и без самообмана.</p><p>Передо мной сидел человек, у которого временно не работала одна нога. Обе руки у него работали прекрасно. Из этих рук росли ледяные копья, пробивающие несущую стену.</p><p>Мой боец — на трети прочности. Мой личный вклад в бой — брошенный подсвечник.</p><p>Прогноз для наблюдателя: неблагоприятный.</p><p>— Волохов! — крикнул он мне в спину, когда я уже нырял в боковой проход. — Эй! Как звать-то тебя?</p><p>Я сам не знаю, зачем остановился.</p><p>— Всеволод.</p><p>— Ждан, — сказал он, морщась и держась за колено. — Ждан Гордеевич Стужев. Запомни, пригодится.</p><p>— Обязательно.</p><p>— Мы с тобой ещё увидимся, лекарь.</p><p>— Приходите, — сказал я. — Посмотрю колено по-человечески. Недорого возьму.</p><p>И побежал.</p><p>За спиной он — я готов поклясться — хрюкнул.</p><p>Бежать по горящему дому — это совсем не то, что показывают.</p><p>Во-первых, темно. Огонь светит, да, но светит он снизу и сбоку, и весь коридор превращается в мельтешение, где не видно ни пола, ни ступенек, ни порогов. Я за первые тридцать шагов дважды чуть не упал и один раз влетел плечом в косяк.</p><p>Во-вторых, дым идёт поверху, а я как раз был такого роста, что упирался в него макушкой. Первые же двадцать метров научили меня бежать пригнувшись.</p><p>В-третьих, жар.</p><p>Не «горячо». Жар — это когда тебе в лицо прижали утюг и ведут им, и ты не можешь открыть глаза шире щёлочки.</p><p>В цирке было так же.</p><p>Занятно. Два раза за одну ночь, в двух разных мирах.</p><p>Прошка бежал сзади.</p><p>Я слышал его шаги — тяжёлые, ровные, без сбоя, — и, скажу честно, без этого звука я бы, наверное, где-нибудь сел и не встал.</p><p>Чужая память вела меня, как навигатор. Направо — галерея, там окна во двор, туда нельзя. Прямо — людская, потом чёрная лестница, потом дверь во двор.</p><p>Во двор я вышел не сразу.</p><p>Я постоял в проёме минуты полторы, вжавшись в косяк, и смотрел.</p><p>Потому что бежать через двор, полный вооружённых людей, — это, знаете ли, надо сначала посмотреть.</p><p>И вот что я увидел.</p><p>Они не смотрели.</p><p>Тридцать с лишним человек, у которых за плечами была тяжёлая работа, стояли спиной к дому и смотрели на огонь. Там, в западном крыле, горело сильно, и оттуда трещало, и время от времени что-то рушилось внутри, и они смотрели.</p><p>Мир вообще редко смотрит в твою сторону.</p><p>Я это потом использовал десятки раз, а осознал впервые вот тогда, в дверном проёме, с хлебом за пазухой.</p><p>— Прошка, — прошептал я. — Вдоль стены. Медленно. Не беги.</p><p>И мы пошли.</p><p>Вдоль стены, за телегами, за поленницей, в тени конюшни. Прошку я вёл впереди себя — не по храбрости, а по расчёту: если заметят, пусть сначала заметят его, а не меня.</p><p>Не заметили.</p><p>Из конюшни доносилось ржание. Не обычное — тонкое, захлёбывающееся. Там метались лошади, которых никто не вывел, и дым уже пошёл под крышу.</p><p>Я шёл мимо, и мне от этого звука было хуже, чем от одиннадцати тел у стены.</p><p>Вот такая я, оказывается, скотина.</p><p>Одиннадцать человек — это цифра. Я их не знал, я их не видел живыми, у меня внутри на этом месте профессиональная мозоль.</p><p>А лошадь, которая бьётся в запертом деннике, — это лошадь.</p><p>Я остановился.</p><p>— Прошка. Засов.</p><p>Он открыл. Одним движением, вместе с петлями и куском косяка.</p><p>Четыре лошади вылетели во двор.</p><p>И вот тут во дворе наконец заорали. Потому что лошади — это ценность, лошадь стоит от пятидесяти рублей, и тридцать человек, которым до утра надо было погрузить добычу, разом развернулись и бросились их ловить.</p><p>Я, если честно, на это даже не рассчитывал. Я просто открыл дверь.</p><p>Но получилось удачно.</p><p>Он был ещё жив.</p><p>Я понял это шагов за десять, по дыханию. Короткое, частое, с задержкой на выдохе и тем самым булькающим призвуком, который ни с чем не спутаешь, если слышал хоть раз.</p><p>Его не добили. Его оставили — как оставляют то, что кончится само.</p><p>Я сел рядом на колени, прямо в грязь.</p><p>Ратибор Волохов был большой.</p><p>Вот первое, что я отметил, и отметил профессионально. Метр девяносто, широкий в кости, с седой бородой, стриженной коротко. Руки как у грузчика — я такие руки видел у мужиков, которые всю жизнь таскают. Рядом лежал меч с отломанным концом.</p><p>На нём была кольчуга, и кольчуга в двух местах разошлась, как будто её вскрыли изнутри.</p><p>ВЕТЕРИНАРНЫЙ ОСМОТР</p><p>Особь: человек, самец, 44 года.</p><p>Дар: Зов, ранг Витязь (5).</p><p>Повреждения: проникающие ранения грудной клетки (3), разрыв селезёнки, перелом трёх рёбер, кровопотеря критическая.</p><p>Прогноз: летальный. Ориентировочно 6–11 мин.</p><p>Шесть минут.</p><p>Я двадцать лет работаю с этим числом. Я точно знаю, что можно успеть за шесть минут, и — что важнее — чего нельзя.</p><p>Разрыв селезёнки — это стол, свет, зажим, ассистент, спленэктомия и кровь. Здесь была грязь, снег, пожар, нож с трупа и мои две руки.</p><p>Я всё равно раскрыл кольчугу и посмотрел. Потому что не посмотреть я физически не мог: у меня в этом месте рефлекс, и рефлекс сильнее арифметики.</p><p>Посмотрел.</p><p>Не успею.</p><p>Даже если бы он был котом и у меня был бы полный стол — не успел бы.</p><p>— Севка, — сказал отец.</p><p>Голос у него был нормальный.</p><p>Вот что было страшно. Не хрип, не шёпот — обычный низкий голос очень уставшего человека, который присел отдохнуть.</p><p>— Я, — сказал я.</p><p>Он повернул голову.</p><p>И я впервые увидел его глаза, и в них было то, чего я никак не ожидал.</p><p>Он обрадовался.</p><p>— Живой, — сказал он. — Ну и хорошо. Ну и ладно тогда.</p><p>— Пап…</p><p>Я не собирался это говорить.</p><p>Это сказало тело. Всеволод Ратиборович Волохов, от которого осталась одна мышечная память и пустой контур, вылез у меня из горла и сказал «пап», — и у меня, взрослого мужика тридцати пяти лет, кандидата наук, дважды разведённого, циника с двадцатилетним стажем, от этого перехватило дыхание так, что я минуты полторы не мог нормально вдохнуть.</p><p>Это, кстати, тоже было интересно с профессиональной точки зрения.</p><p>Тело помнило. Личность стёрлась, а тело помнило, кто перед ним лежит.</p><p>— Слушай меня, — сказал отец. — Времени нет. Слушай и не перебивай. Понял?</p><p>— Понял.</p><p>— Хорошо.</p><p>Он поднял левую руку.</p><p>И я увидел, что он держит её на весу уже давно — специально, чтобы не уронить в грязь. Локоть у него был упёрт в землю, кисть поднята. Он так лежал, наверное, минут двадцать.</p><p>На среднем пальце был перстень. Широкий, тёмный, с собачьей головой.</p><p>— Сними.</p><p>Я снял. Палец у него был толстый и уже начал холодеть, пришлось тянуть.</p><p>— Это род, — сказал он. — Без него ты никто. С ним — глава. Понял? Надень.</p><p>Я надел.</p><p>Перстень был мне велик размера на два и болтался, как кольцо на карандаше.</p><p>— Ладно, — сказал отец, глядя на это. — Вырастешь.</p><p>И вот от этого у меня опять перехватило, потому что он это сказал так, как говорят люди, которые точно знают, что не увидят.</p><p>— Дальше, — сказал он. — В псарне. В дальнем углу, где чёрная сука щенилась. Третья плита от стены. Под ней короб.</p><p>— Третья от стены.</p><p>— Третья. Там бумаги. Бумаги главное, слышишь? Деньги тоже есть, но мало.</p><p>— Понял.</p><p>— Бумаги не потеряй, — повторил он с нажимом. — Их читать надо. Ты читать умеешь?</p><p>Я на секунду завис.</p><p>— Умею.</p><p>— Хорошо, — сказал отец. — Я вот не очень. Всю жизнь думал — успею выучиться получше.</p><p>Он помолчал секунды две, и я видел, как ему тяжело держать эту паузу.</p><p>— Васька, — сказал он.</p><p>И вот тут у него первый раз сорвался голос.</p><p>— Васька в псарне. Я её туда велел ещё с вечера. Прохор увёл?</p><p>Я молчал одну секунду.</p><p>— Увёл, — сказал я.</p><p>Врать умирающим — это, между прочим, отдельный навык, и его тоже дают в ветеринарии. Только там врут не пациенту, а хозяину. «Он не мучился». Сколько раз я это сказал за двадцать лет? Сотни. Иногда даже правду.</p><p>Отец закрыл глаза.</p><p>И ему стало легче — я видел это по плечам, они опустились.</p><p>— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Прохор — он такой. Он доведёт.</p><p>— Теперь главное, — сказал отец и открыл глаза.</p><p>И посмотрел на меня очень внимательно.</p><p>Так внимательно, что мне стало нехорошо. Мне на секунду показалось, что он видит, что в его сыне сидит кто-то другой.</p><p>Он смотрел секунды три.</p><p>— Ты чего такой? — сказал он.</p><p>— Какой?</p><p>— Спокойный, — сказал Ратибор Волохов.</p><p>Я не нашёлся, что ответить.</p><p>— Ну и ладно, — сказал он. — Ну и хорошо, может. Тебе теперь спокойным и надо.</p><p>Он собрался.</p><p>— Стужев пришёл не сам, — сказал он. — Ему велели. Я бумагу видел. Я к нему ездил, я его просил по-хорошему, а он мне бумагу показал и сказал: «Ратибор, я бы рад, да не могу».</p><p>— Кто велел?</p><p>— Печать не его, — сказал отец. — Печать я видел. Малая имперская, двуглавая. И три точки снизу.</p><p>— Три точки — это что?</p><p>— Не знаю, — сказал он. — Я такой печати за сорок четыре года два раза видел. Оба раза плохо кончилось.</p><p>Он глотнул воздуха, и его повело — я увидел, как у него поплыл фокус.</p><p>— Пап. Пап, смотри на меня.</p><p>— Севка. Дьяк.</p><p>— Что дьяк?</p><p>— Уездный. Пафнутий. Он бумагу возил, он её Стужеву привозил. Он знает, чья печать.</p><p>— Он скажет?</p><p>— Он тебе соврёт, — сказал отец. — Он всем врёт. Ты его не спрашивай. Ты за ним смотри.</p><p>Он замолчал.</p><p>Я держал его за руку и считал вдохи, потому что иначе не мог.</p><p>Восемнадцать в минуту. Семнадцать.</p><p>— И вот ещё, — сказал он совсем тихо. — Сева. Мать.</p><p>И вот тут он посмотрел на меня совершенно по-другому.</p><p>Виновато.</p><p>Я двадцать лет вижу такое лицо. Это лицо человека, который сейчас скажет вслух то, что держал в себе слишком долго и что уже не помещается.</p><p>— Мать не умерла, — сказал Ратибор Волохов. — Я…</p><p>Особь: Волохов Ратибор. Состояние: смерть, 0 мин.</p><p>Вот так.</p><p>Без последнего вздоха, без «сынок, живи», без ничего.</p><p>Он просто на середине фразы перестал быть.</p><p>Я сидел в грязи и держал за руку сорокачетырёхлетнего мужика, которому был сыном примерно четыре минуты.</p><p>И в голове у меня стучало одно слово.</p><p>«Я».</p><p>Я — что?</p><p>Я знаю? Я виноват? Я отдал? Я не смог?</p><p>Я потом три года крутил в голове эти две буквы и перебирал варианты, и, забегая вперёд, скажу: я угадал только с седьмого раза, и правильный ответ был хуже всех шести предыдущих.</p><p>Я не знаю, сколько я так просидел.</p><p>Судя по тому, что двор ещё не заметил, — секунд двадцать.</p><p>Потом я аккуратно сложил его руку ему на грудь.</p><p>Не потому, что кто-то видел. Просто так положено.</p><p>А потом передо мной вспыхнуло.</p><p>Обнаружена подходящая основа в радиусе 1 м.</p><p>Качество основы: ВЫСОКОЕ.</p><p>Масса: 104 кг. Сохранность мускулатуры: отличная.</p><p>Дар основы: Зов, ранг Витязь (5).</p><p>Внимание: при сшивании основы с развитым Даром возможен частичный перенос способностей.</p><p>Дефицит массы: 0%.</p><p>Годность: 5 ч. 59 мин.</p><p>Начать сшивание? ДА / НЕТ</p><p>Я смотрел на эти буквы, и у меня в голове стало очень тихо.</p><p>Абсолютно тихо, как в операционной, когда все замолчали и ждут, что ты скажешь.</p><p>Потому что я, Артём Сергеевич Ковалёв, тридцати пяти лет, ветеринарный хирург, человек, который час назад без единого колебания сшил из чужого дворецкого боевую тварь, — я в эту секунду совершенно холодно и совершенно профессионально понимал одну вещь.</p><p>Это лучшая основа, которую я, скорее всего, увижу за ближайший год.</p><p>Метр девяносто. Сто четыре килограмма костей и мышц, которые сорок четыре года работали и работали тяжело. Целый. Крепкий. Витязь пятого ранга, и Дар, судя по строчке, частично перейдёт.</p><p>С таким Прошка рядом не стоял бы.</p><p>С таким я бы вышел во двор, к этим тридцати, и вышел бы не прятаться.</p><p>И у меня был свободный…</p><p>Слотов: 1 из 1. Занято: химера «Прошка».</p><p>Для начала сшивания распустите существующую химеру.</p><p>Ах вот как.</p><p>Ну конечно.</p><p>Значит, выбор.</p><p>Один слот. В нём стоит старик в рваном жилете, который сорок один год носил чужие штаны в починку, час назад умер за мальчишку, а десять минут назад закрыл меня собой, хотя я его об этом не просил.</p><p>А на земле лежит основа высокого качества.</p><p>Я поднял голову и посмотрел на Прошку.</p><p>Он стоял в двух шагах.</p><p>Из плеча у него торчала щепка размером с ладонь, и он её не трогал. Он смотрел на меня и ждал, что я скажу.</p><p>И знаете, что самое поганое?</p><p>Я думал.</p><p>Не секунду. Я думал секунд пять, и все пять секунд я считал, и считал я примерно так:</p><p>Прошка — тридцать один процент, скорость низкая, ранг первый.</p><p>Отец — сто процентов, ранг пятый, Дар.</p><p>Разница в силе — раз в десять. Может, в пятнадцать.</p><p>С Прошкой я выхожу из усадьбы, если повезёт. С отцом я выхожу из усадьбы, забираю сестру, беру двор и, возможно, догоняю того, кто это устроил.</p><p>Арифметика была абсолютно однозначная.</p><p>Я двадцать лет считал такую арифметику по три раза в неделю. Хозяин рыдает, а ты смотришь на снимок и видишь, что тут уже ничего, и говоришь: «Давайте не будем мучить».</p><p>Я умею принимать решения за живое существо. У меня эта мышца накачана так, что ею можно колоть орехи.</p><p>И вот я сижу в грязи, и передо мной висит «ДА / НЕТ», и я всё считаю и считаю, а решение всё не приходит.</p><p>Помогло, как ни странно, воспоминание.</p><p>Не моё — тела.</p><p>Оно всплыло само, вне всякой логики, и было оно совершенно идиотским: летний день, псарня, щенки, и вот этот большой человек с седой бородой сидит на корточках в соломе, а на коленях у него сидит девочка лет шести и вопит, потому что ей на ногу наступил щенок.</p><p>И он говорит:</p><p>— Терпи, Васька. Он же не нарочно.</p><p>Всё.</p><p>Полторы секунды.</p><p>И я вдруг очень отчётливо представил, как я привожу это в псарню.</p><p>Как двенадцатилетняя девочка, которую я ещё в глаза не видел, поднимает голову и смотрит.</p><p>— Нет, — сказал я вслух.</p><p>Сшивание отменено.</p><p>И всё. Буквы погасли, никто меня не похвалил, и мир не стал лучше.</p><p>Я потом много раз возвращался к этой минуте.</p><p>И знаете, что я понял году примерно на третьем?</p><p>Что я отказался не из благородства.</p><p>Я отказался, потому что просчитал ещё одну вещь, до которой не додумался сразу: с такой химерой я бы дошёл далеко. Очень далеко. Я бы вошёл в этот мир королём.</p><p>И я бы никогда из неё не вылез.</p><p>Химера не изнашивается. Химера не спорит, не устаёт и не задаёт вопросов. Я бы таскал за собой отца лет двадцать, и каждый день смотрел бы ему в лицо, и каждый день понемножку переставал быть человеком, потому что человек, который двадцать лет ходит с зашитым отцом за плечом, — это уже не человек, это диагноз.</p><p>А я, вообще-то, врач. Я знаю, чем кончаются такие диагнозы.</p><p>Я снял с отца пояс с ножнами — потому что нож мне был нужен, а ему нет.</p><p>Забрал кошель.</p><p>Нащупал за пазухой сложенную вчетверо бумагу и забрал тоже.</p><p>И потратил ещё десять секунд на то, чтобы закрыть ему глаза и стащить на него край валявшейся рядом попоны.</p><p>Похоронить не выйдет. Ни сейчас, ни, честно говоря, вообще.</p><p>— Пап, — сказал я. — Я не знаю, каким ты был. Судя по рёбрам сына — так себе. Судя по тому, как ты держал руку с перстнем, — ничего.</p><p>Я встал.</p><p>— Ты мне отдал перстень, бумаги и адрес, — сказал я. — А не приказ бежать. Это, вообще-то, много. Разберусь — вернусь.</p><p>И пошёл вдоль стены, к конюшне и дальше, в псарню.</p><p>За спиной у меня двор ловил лошадей, горело западное крыло, и где-то в доме сидел на полу человек с вывихнутым коленом, который через полчаса встанет и пойдёт искать.</p><p>А у меня было пять часов пятьдесят девять минут, двадцать два гривны, один перстень не по размеру и одна химера на тридцати одном проценте.</p><p>И, как выяснилось через минуту, ещё четыре человека, которых надо было кормить.</p></section><section><title><p>Глава 4. Под третьей плитой</p></title><p>Псарня оказалась низким длинным сараем с земляным полом, засыпанным соломой.</p><p>Пахло в ней ровно так, как помнило тело: тёплой шерстью, псиной, прелым деревом и чуть-чуть дёгтем. У нас в клинике стационар для крупных пах примерно так же, и я вдруг понял, что это, пожалуй, единственный запах в новом мире, от которого у меня внутри что-то расслабляется.</p><p>Собак не было.</p><p>Все двенадцать собак рода Волоховых ушли во двор вместе с дружиной и остались там, у стены, вместе с ней.</p><p>Зато в псарне были люди.</p><p>Я это понял по дыханию раньше, чем по звуку: в дальнем углу, за перегородкой, кто-то не дышал, а старался не дышать. Это очень характерная штука, её ни с чем не спутаешь.</p><p>Я сделал два шага.</p><p>И на меня из темноты вышли вилы.</p><p>— Стой! — сказал женский голос очень высоко и очень страшно. — Стой, зарублю!</p><p>— Вилами не рубят, — сказал я. — Вилами колют.</p><p>Пауза.</p><p>— Тётя Глаша, это я.</p><p>Откуда я знал, что это тётя Глаша, — объяснить не могу. Знал, и всё. Память подала голос раньше, чем мысль, и это, как я потом выяснил, у неё был стандартный режим работы: она не выдавала мне досье, она выдавала готовые ответы, как выдаёт их человек, который что-то помнит всю жизнь.</p><p>Вилы опустились.</p><p>— Барин? — сказала темнота. — Господи. Господи, живой… Живой, Васька, слышишь, живой…</p><p>И тут из-за перегородки вылетело маленькое и врезалось мне в живот.</p><p>Я, честно говоря, чуть не сел. Не от силы удара — от неожиданности.</p><p>Василиса Ратиборовна Волохова, двенадцати лет, была тощая, костлявая, с растрёпанной косой, и вцепилась она в меня так, что я потом два дня находил синяки на боках.</p><p>Она не плакала.</p><p>Вот это меня сразу насторожило. Двенадцать лет, ночь, в доме режут, вокруг темно — и не плачет.</p><p>— Где батя? — спросила она мне куда-то в грудь.</p><p>Врать умирающим — навык.</p><p>Врать двенадцатилетним — искусство, которым я не владею.</p><p>— Убили, — сказал я.</p><p>Она помолчала секунды три.</p><p>— А Прохор Ильич?</p><p>— И его.</p><p>Она подняла голову.</p><p>— Тогда что это стоит у тебя за спиной?</p><p>Я обернулся.</p><p>Прошка как раз входил в псарню, пригнувшись под притолокой. За ним в дверном проёме стояло зарево, и на фоне зарева он смотрелся, прямо скажем, не как дворецкий.</p><p>Тётя Глаша завизжала.</p><p>Вторая женщина — молодая, с замотанной головой; память подсказала: Дуняша, кухонная, — просто села в солому, там, где стояла.</p><p>Четвёртый обитатель псарни — дед в тулупе — сказал «свят-свят-свят» и полез обратно за перегородку.</p><p>А Васька нет.</p><p>Васька смотрела на него секунд пять. Внимательно, снизу вверх, чуть склонив голову набок. Так смотрят на новую мебель, прикидывая, куда её поставить и сколько за неё переплатили.</p><p>— Жилет его, — сказала она.</p><p>— Его, — согласился я.</p><p>— Ты его поднял?</p><p>— Я его сшил.</p><p>— Это разное?</p><p>Я присел, чтобы быть с ней на одном уровне. Это тоже профессиональное: с ребёнком и с собакой надо разговаривать, присев.</p><p>— Это очень разное, — сказал я. — Поднять я не умею. И никто не умеет. Я умею чинить и собирать. Васька, он не живой. Он ничего не помнит. Он просто… привык. За сорок один год.</p><p>— Привык к чему?</p><p>— К тому, что надо стоять рядом и ждать, когда скажут.</p><p>И вот тут Прошка — я клянусь, я его не просил, у меня даже мысли такой не было — наклонился, подобрал с пола упавшие вилы и приставил их к стене.</p><p>Зубьями вверх. Как положено, чтобы никто не наступил.</p><p>Васька смотрела на это не мигая.</p><p>Потом отпустила меня, подошла к нему вплотную — макушкой ему примерно по локоть — и сказала:</p><p>— Здравствуйте, Прохор Ильич.</p><p>Он наклонил голову.</p><p>Я тогда решил, что это рефлекс.</p><p>Я про это ещё вспомню. Раз пять. И каждый раз мне будет чуть хуже.</p><p>— Так, — сказал я, вставая. — Некогда. Тётя Глаша, соберитесь. Что в псарне есть? Верёвка, лопата, инструмент?</p><p>— Так это… — Она всхлипнула. — Лопата есть. Вилы вон. Барин, а что ж теперь…</p><p>— Потом.</p><p>— Барин, а батюшка…</p><p>— Потом, — сказал я. — Тётя Глаша, посмотрите на меня. Сколько вам лет?</p><p>Она растерялась.</p><p>— Сорок семь…</p><p>— Прекрасно. Вы сорок семь лет прожили, значит, умеете делать то, что надо, а не то, что хочется. Сейчас надо собрать в мешок всё, что горит, режет и греет. Дуняша — помогает. Пошли.</p><p>Это тоже старый приём, и он работает и с людьми, и со скотиной: если у существа паника, дай ему задачу. Простую, конкретную, руками. Паника живёт в голове, а руки её вытесняют.</p><p>Через десять секунд тётя Глаша уже шарила по углам и бормотала «тут вот ещё мешок, тут вот…».</p><p>А я пошёл в третий станок.</p><p>Пол в псарне был земляной, но вдоль стены шли плиты. Грубые, серые, каждая примерно локоть на локоть. Клали их явно давно и не для красоты — чтобы собаки не подкапывались под стену.</p><p>Первая. Вторая. Третья.</p><p>От стены.</p><p>Я поддел ножом.</p><p>Нож сломался.</p><p>Отличный нож, между прочим, отцовский, с хорошей гардой. Ну, ничего, у меня ещё два.</p><p>— Прошка.</p><p>Он подцепил плиту двумя пальцами и поднял, как поднимают крышку с кастрюли.</p><p>Под плитой была ямка, а в ямке — короб.</p><p>Деревянный, окованный железом по углам, размером с большую обувную коробку. На крышке — та же собачья голова.</p><p>Я вытащил его и открыл прямо там, сидя на корточках.</p><p>Внутри было три вещи.</p><p>Первое — бумаги.</p><p>Пачка, свёрнутая в трубку и перевязанная тесьмой. Я развернул верхнюю, и у меня зарябило в глазах.</p><p>Буквы я понимал — спасибо чужой голове, читать я умел с первой секунды, и это, между прочим, был подарок судьбы, о котором я тогда даже не задумался.</p><p>А вот язык…</p><p>«Понеже по челобитью боярина Ратибора Волохова сына Стани... о размежевании угодья, что за Гнилым Логом, и понеже оное угодье в писцовых книгах...»</p><p>Я прочёл три строки и понял, что не понимаю ни черта.</p><p>Слова знакомые. Смысл отсутствует.</p><p>Ладно. Это потом, при свете и на трезвую голову. Если у меня когда-нибудь будет свет и трезвая голова.</p><p>Второе — деньги.</p><p>Кожаный мешочек. Я развязал и высыпал на ладонь.</p><p>Серебро.</p><p>Считать было некогда, но на глаз — рублей сорок.</p><p>Я тогда ещё не знал, много это или мало. Это выяснилось на следующий день, и выяснилось неприятно.</p><p>Третье было странным.</p><p>Маленькая, с ладонь, деревянная фигурка.</p><p>Резная собака. Очень хорошая работа: видно каждый мускул на груди, поворот шеи, прижатое ухо. Дерево гладкое, тёмное, залакированное не лаком, а руками — так залакировывается вещь, которую тридцать лет держат и вертят в пальцах.</p><p>А на боку у неё было выжжено клеймо.</p><p>Я поднёс её к свету из проёма и рассмотрел.</p><p>Не собачья голова. Другое.</p><p>Двуглавая птица в круге.</p><p>И под кругом — три точки.</p><p>У меня что-то шевельнулось под ложечкой. Не память тела — что-то другое, холодное.</p><p>Внимание: обнаружен предмет с меткой.</p><p>Метка: «малая печать имперская, тип III».</p><p>Информация недоступна на текущем уровне.</p><p>— Спасибо, — сказал я. — Очень, очень содержательно.</p><p>Я сунул фигурку за пазуху, к хлебу.</p><p>— Барин, — сказала тётя Глаша от двери. — Барин, там…</p><p>Я поднял голову.</p><p>И услышал, что звук во дворе изменился.</p><p>Я это уловил не ухом, а как-то иначе. До того двор гудел ровно: голоса, треск, ржание, то-сё. А теперь он собрался в одну точку и стал на полтона выше.</p><p>Я подошёл к щели в стене.</p><p>По двору шли трое. Шли целенаправленно — мимо конюшни, к нам.</p><p>Впереди прихрамывал знакомый молодой человек в кафтане с меховой оторочкой. Левую ногу он ставил очень аккуратно, на всю стопу, и при каждом шаге у него слегка кривилось лицо.</p><p>— Псарню проверьте! — сказал он. — И конюшню. Он здесь. Он за стену уйти не мог, там снег нетронутый, я смотрел.</p><p>Умный, зараза.</p><p>Вот что мне в нём сразу не понравилось: он смотрел на снег.</p><p>— Так, — сказал я. — Уходим. Где ход?</p><p>— Какой ход? — не поняла тётя Глаша.</p><p>— Прохор Ильич сказал, из псарни есть ход. Он меня сюда вёл.</p><p>— Так это ж… — Дуняша замялась. — Барин, это ж не ход. Это лаз старый, водоотводный. Им лет двадцать никто…</p><p>— Где.</p><p>— Под четвёртым станком. Там доски настелены.</p><p>Четвёртый станок.</p><p>Третья плита — короб, четвёртый станок — лаз.</p><p>У них тут вся конспирация построена на порядковых числительных. Я потом это много раз встречал и всегда узнавал: люди, которые не умеют писать, прячут по счёту.</p><p>Доски Прошка выдрал вместе с гвоздями.</p><p>Под ними была дыра.</p><p>Круглая, обложенная диким камнем, сантиметров шестидесяти в поперечнике. Оттуда пахнуло сыростью, холодом и ещё чем-то — тем особым запахом, который я в этом мире потом возненавижу.</p><p>Я посветил. Дна не видно. Ступеней нет.</p><p>— Глубоко?</p><p>— Не, барин, локтя полтора, а дальше вбок идёт.</p><p>— Васька первая. Потом Дуняша. Потом тётя Глаша. Потом дед. Я последний.</p><p>— А почему я первая? — немедленно спросила Васька.</p><p>— Потому что ты самая мелкая, а лаз узкий. Если ты застрянешь, я тебя вытащу. Если застрянет тётя Глаша, я тебя не достану.</p><p>Васька подумала.</p><p>— Логично, — сказала она и полезла.</p><p>Через три секунды снизу раздалось:</p><p>— Короб дай.</p><p>— Сама донесёшь?</p><p>— Я его донесу лучше, чем ты, — сообщила мне эта двенадцатилетняя женщина из-под земли. — Ты его в руках держишь как полено. Там бумаги. Их мять нельзя, потом не прочтёшь.</p><p>Я отдал короб.</p><p>Дуняша полезла молча.</p><p>Тётя Глаша застряла в плечах, и её пришлось проталкивать, и она при этом тихо выла, а я на неё шипел.</p><p>Дед в тулупе застрял капитально.</p><p>— Тулуп снимай!</p><p>— Так замёрзну!</p><p>— Дед. Ты в тулупе не пролезешь, ты в нём как пробка.</p><p>— Дык он новый!</p><p>Я, честное слово, чуть его не пристрелил бы, если б было чем.</p><p>Тулуп он снял. Полез. Влез. Всю дорогу говорил «свят-свят-свят».</p><p>И вот тут я остался с проблемой, которую откладывал последние полторы минуты.</p><p>Прошка в дыру не пролезал.</p><p>Никак. Ни при каких обстоятельствах. Два метра с лишним, плечи в косяк — и шестидесятисантиметровая труба.</p><p>Я на секунду завис.</p><p>Знаете, что самое мерзкое? Я в эту секунду не думал «как же я его брошу». Я думал: «Минус боец. Как я пойду дальше без бойца».</p><p>Вот такой у меня был ход мысли через два часа после появления в этом мире. Я себя за это потом долго не любил.</p><p>Но вслух я сказал другое.</p><p>— Прошка.</p><p>Он наклонил голову.</p><p>— Задержи их. Сколько сможешь. Потом… — Я замялся. — Потом иди на восток. Вдоль ручья. И жди.</p><p>Он наклонил голову.</p><p>Внимание: удалённое управление химерой недоступно.</p><p>Дальность связи: 15 м.</p><p>За пределами дальности химера действует в рамках последнего отданного приказа.</p><p>Пятнадцать метров.</p><p>Прекрасно.</p><p>Просто прекрасно.</p><p>— Не сдохни, — сказал я ему.</p><p>И полез в дыру.</p><p>Лаз был отвратительный.</p><p>Он был низкий — я шёл на четвереньках, упираясь макушкой в свод. Он был мокрый — по дну шло сантиметра три ледяной жижи. И он был неровный: свод то поднимался, то опускался, и через каждые десять шагов я влетал в него лбом.</p><p>Через двадцать шагов я перестал понимать, где верх.</p><p>Через тридцать я врезался так, что из глаз посыпалось, и минуты полторы полз вслепую.</p><p>Спереди сипел дед. Сзади не было никого, и вот это было хуже всего.</p><p>А потом за спиной, сверху, глухо, как через подушку, начали доноситься звуки.</p><p>Удар.</p><p>Крик.</p><p>Ещё удар. Что-то тяжёлое упало — судя по звуку, человек.</p><p>Потом треск дерева, и голос, очень отчётливо, потому что орали в полную силу:</p><p>— Копьё! Копьё сюда, мать вашу! В грудь бей, в грудь!</p><p>Я полз и считал шаги.</p><p>Двадцать два. Двадцать три.</p><p>Наверху ухнуло так, что с потолка на меня посыпалась земля.</p><p>Химера «Прошка»: целостность 12%.</p><p>Двенадцать.</p><p>— Быстрее! — прохрипел я вперёд. — Дед, шевелись!</p><p>— Дык я…</p><p>— Шевелись!!!</p><p>Химера «Прошка»: целостность 9%.</p><p>Внимание: критическое значение.</p><p>Девять.</p><p>Я полз по мокрому камню в полной темноте, упираясь лбом, и у меня в углу зрения горела циферка, и я вдруг с совершенно неожиданной силой понял, что сейчас она станет нулём.</p><p>И я останусь один.</p><p>Не без бойца. Один.</p><p>Потому что за последние два часа единственным существом в этом мире, которое было на моей стороне не по обязанности, не по крови и не по присяге, оказался мёртвый дворецкий, который кланяется.</p><p>Химера «Прошка»: целостность 9%. Активность: отсутствует.</p><p>Активность отсутствует.</p><p>Не «распущена». Не «уничтожена».</p><p>Отсутствует.</p><p>Я закрыл глаза, полежал две секунды лбом на мокром камне и пополз дальше.</p><p>Лаз кончился шагов через сто двадцать.</p><p>Он вываливался в овраг за усадебной стеной — прямо в кусты, в мёрзлую жижу, на склон.</p><p>Я вылез последним, встал на четвереньки и минуты полторы просто дышал.</p><p>Воздух был холодный и чистый, и после этой трубы он показался мне сладким.</p><p>Потом я поднял голову.</p><p>Мы были на склоне. Внизу чернел ручей — узкий, незамёрзший, парящий. Сзади, над стеной, стояло зарево. Весёлое, оранжевое, живое. Горело уже всё, не только западное крыло.</p><p>Красиво, если честно.</p><p>Четыре человека сидели вокруг меня на снегу.</p><p>Тётя Глаша тихо выла, зажав рот варежкой. Дуняша держала её за плечи и смотрела в одну точку. Дед в одной рубахе трясся и молился.</p><p>Васька сидела прямо, прижимала к себе короб и смотрела на огонь, не мигая.</p><p>Итак.</p><p>Я сел на корточки и провёл ревизию.</p><p>Не потому, что было время. Потому что иначе у меня начинала съезжать голова, а ревизия — это такая штука, которая ставит голову на место.</p><p>Глава рода Волоховых: я. Семнадцать лет. Пятьдесят два килограмма. Уровень первый. Дар «попроси собаку не гавкать».</p><p>Личный состав: две бабы, один дед, одна сестра двенадцати лет. Из них боеспособных — ноль.</p><p>Имущество: короб с бумагами. Сорок рублей серебром. Двадцать две гривны медью. Перстень не по размеру. Деревянная собака с непонятным клеймом. Полбуханки хлеба за пазухой, помятой в лазу. Два ножа. Топор, который я всё-таки утащил и который мне натёр плечо.</p><p>Химеры: одна. Девять процентов. Активность отсутствует.</p><p>Земля: вон она. Горит.</p><p>Врагов: неизвестно сколько, но как минимум тридцать во дворе и один с вывихнутым коленом.</p><p>— Барин, — сказала тётя Глаша сквозь слёзы. — Барин, а куда ж мы теперь?</p><p>Хороший вопрос.</p><p>Очень хороший вопрос.</p><p>Я встал.</p><p>Ноги держали плохо — я двадцать минут полз на четвереньках и был голоден так, что перед глазами плавали пятна. Но вставать было надо.</p><p>Потому что на меня смотрели четверо.</p><p>А я по опыту знаю: пока врач стоит, в приёмном никто не паникует. Как только врач сел — всё, началось.</p><p>— Значит, так, — начал я.</p><p>И не договорил.</p><p>Потому что за спиной, в лазу, из которого мы только что выползли, отчётливо, глухо и совершенно спокойно раздался звук.</p><p>Тук.</p><p>Пауза секунды в полторы.</p><p>Тук.</p><p>Я обернулся.</p><p>Дуняша перестала дышать.</p><p>Тук.</p><p>Кто-то шёл по нашему лазу и методично простукивал свод.</p></section><section><title><p>Глава 5. Дядька Тихомир</p></title><p>Тук.</p><p>Пауза.</p><p>Тук.</p><p>Я стоял над чёрной дырой лаза, держал топор обеими руками и очень старался соображать быстро.</p><p>Так. Что мы имеем?</p><p>Имеем звук. Ритмичный, с равными промежутками секунды в полторы. Это не шаги — шаги сбиваются, шаги живые. Это и не простукивание свода: свод стучат часто и дробно, я так стены в клинике простукивал, когда искал, где течёт.</p><p>Это что-то тяжёлое и твёрдое, что опускается на камень через равные промежутки.</p><p>А к этому звуку примешивался второй.</p><p>Шорох. И — я прислушался — сопение.</p><p>— Барин, — прошептала тётя Глаша. — Барин, это…</p><p>— Тихо.</p><p>Я оглянулся на своё войско.</p><p>Две бабы, дед в одной рубахе, девчонка. Бежать они смогут метров триста. Дальше сядут. Вокруг снег, а по снегу нас найдёт даже слепой на ощупь.</p><p>Значит, драться.</p><p>Прекрасно. Мною, топором и дедом.</p><p>Тук.</p><p>Ближе.</p><p>— Васька, — сказал я тихо. — Отойди за куст. Если что — беги вдоль ручья вниз. Не вверх. Вниз.</p><p>— А ты?</p><p>— А я догоню.</p><p>— Врёшь.</p><p>— Вру, — согласился я. — Отойди.</p><p>Она отошла ровно на полтора шага и остановилась.</p><p>Я решил не спорить. Я уже понял, что с этим человеком спорить бессмысленно, надо просто закладывать в план.</p><p>Сопение в лазу стало отчётливым.</p><p>И вдруг к нему добавился голос.</p><p>— …и вот это, я тебе доложу, полное, окончательное и беспросветное говно, — сказал голос из-под земли.</p><p>Я приподнял топор.</p><p>— Двадцать лет! Двадцать лет я в эту нору не лазил! И, между прочим, правильно делал, потому что она… ох ты ж, мать твою… потому что она за двадцать лет сузилась. Вот что я тебе скажу. Сузилась, зараза.</p><p>Голос был хриплый, немолодой, крайне недовольный и абсолютно, до последней запятой, пьяный.</p><p>— Барин, — выдохнула Дуняша. — Это ж…</p><p>Из дыры высунулась нога.</p><p>Не ступня. Именно нога — в смысле деревяшка.</p><p>Толстая, отполированная до блеска, с железным набалдашником на конце. И вот этим-то набалдашником оно и стучало по камню всю дорогу.</p><p>Потом высунулась вторая нога, уже настоящая. Потом задница. Потом, задом наперёд, кряхтя, поминая чью-то мать и всё её потомство, из лаза выполз человек.</p><p>Он сел на снег, отдышался и сказал:</p><p>— Ну, здравствуй, боярич.</p><p>Я опустил топор.</p><p>ВЕТЕРИНАРНЫЙ ОСМОТР</p><p>Особь: человек, самец, 54 года.</p><p>Упитанность: норма. Мускулатура: развита (сохранена).</p><p>Патологии: ампутация левой голени (давняя, культя без воспаления). Цирротические изменения печени (умеренно выраженные). Три сросшихся перелома рёбер. Отсутствие четырёх зубов. Хронический алкоголизм.</p><p>Дар: Зов, ранг Гридень (2).</p><p>Содержание этанола в крови: высокое.</p><p>Слабые точки: культя (при боковой нагрузке), правое ухо (глухота).</p><p>Примечание: особь боеспособна.</p><p>«Примечание: особь боеспособна».</p><p>Она мне за весь месяц три раза дописывала примечание. Это был первый.</p><p>Память отозвалась немедленно и с чувством, которое я бы описал как «ой, нет, только не он».</p><p>Тихомир Лютый. Дядька. Бывший гридень деда, потом отца, потом никто — потому что под Сорочьей Гатью ему отняли ногу, и с тех пор он числился при усадьбе то ли сторожем, то ли ветераном, то ли предметом мебели.</p><p>Учил мальчишку драться ровно дважды. Оба раза мальчишка потом три дня не поднимал правую руку.</p><p>Пил. Всегда.</p><p>— Дядька Тихомир, — сказал я. — Вы где были?</p><p>— В погребе, — сказал он с достоинством.</p><p>— Всю осаду?</p><p>— А ты как думал? — Он утёр нос рукавом. — Меня туда батька твой самолично запер. За два дня до. Сказал: Тихомир, ты мне пьяный на стене не нужен, посиди. Ну я и посидел.</p><p>— Двое суток.</p><p>— Так ведь там вино, — объяснил он терпеливо, как объясняют ребёнку очевидное. — Ты сам-то пробовал двое суток в винном погребе трезвым?</p><p>Я посмотрел на него.</p><p>Он посмотрел на меня.</p><p>Одноногий, пьяный, в рваном полушубке, с деревяшкой вместо голени.</p><p>И глаза абсолютно ясные.</p><p>Вот это меня и зацепило. Система пишет «содержание высокое», а глаза — как у человека, который трое суток пил только воду.</p><p>Я потом понял, в чём дело. Он не был пьяницей в том смысле, в каком у нас говорят «пьяница». Он был человеком, который сорок лет держал в себе дозу, и без неё у него начинали трястись руки. Это не порок. Это заболевание, и оно у него, между прочим, было в стадии, в которой отмена убивает.</p><p>Об этом — позже. Через двадцать дней, когда он начнёт бросать.</p><p>— Одиннадцать человек у стены, — сказал я.</p><p>Тихомир перестал улыбаться.</p><p>— Знаю, — сказал он. — Я в щель смотрел.</p><p>— И сидел в погребе.</p><p>— И сидел в погребе, — согласился он спокойно.</p><p>Он не отвёл глаз. Вот что важно. Он это сказал прямо, глядя на меня, и не начал оправдываться.</p><p>— Потому что одиннадцать плюс один калека — это двенадцать, — сказал Тихомир. — А их сорок восемь. Я считал. Я, боярич, за тридцать лет службы научился считать раньше, чем махать. Вышел бы — лежал бы там тринадцатым. И кто бы тогда за тобой в нору полез?</p><p>Я хотел ответить резко.</p><p>А потом не стал.</p><p>Потому что сам сорок минут назад посчитал ровно так же и ушёл от Ждана Стужева, вместо того чтобы геройствовать.</p><p>— Ратибор? — спросил он.</p><p>— У крыльца, — сказал я.</p><p>Тихомир кивнул.</p><p>Один раз. Коротко.</p><p>И это было всё, что он себе позволил.</p><p>— Вставайте, — сказал он, поднимаясь и вгоняя деревяшку в снег. — Сюда придут. Ждан умный. Он лаз найдёт, он в этой усадьбе мальчишкой гостил, он его, поди, лучше меня помнит.</p><p>Дальше командовал он.</p><p>И я не сопротивлялся ни секунды.</p><p>Я вообще умею признавать, когда в комнате есть человек компетентнее меня. В моей профессии тот, кто этого не умеет, за первые пять лет убивает десяток пациентов, а потом начинает пить.</p><p>Он повёл нас не вниз по ручью, куда я собирался, а вверх. Против течения. По самой воде.</p><p>— Ноги промочим, — сказал дед.</p><p>— Промочишь, — согласился Тихомир. — Зато собака тебя по воде не возьмёт. А у Стужева три собаки, я их с вечера слыхал.</p><p>Мы шли по ледяной воде минут двадцать.</p><p>Я думал, что умру.</p><p>Вода была такая, что сначала жгло до слёз, потом стало терпимо, потом перестало чувствоваться вообще.</p><p>И вот это «перестало» напугало меня, как врача, сильнее всего.</p><p>— Всем шевелить пальцами в сапогах, — скомандовал я через плечо. — Всем. Тётя Глаша, слышите? Шевелите пальцами. Дед, ты тоже. Кто не чувствует — шевели вдвое чаще.</p><p>— Зачем? — просипел дед.</p><p>— Затем, что если ты их не чувствуешь, это не значит, что их нет. Это значит, что они замерзают, а ты не замечаешь. Отморозишь — потом отрежут.</p><p>— Умный, — одобрительно сказал Тихомир из темноты. — В мать.</p><p>Я споткнулся и чуть не сел в воду.</p><p>— Что?</p><p>— В мать, говорю, умный, — сказал Тихомир. — Батька твой хороший был мужик, но простой, как топор. А Ярина Всеволодовна — та головой брала.</p><p>Ярина Всеволодовна.</p><p>Мать.</p><p>Которая, если верить последним словам отца, не умерла.</p><p>Я открыл рот, чтобы спросить.</p><p>И в этот самый момент сзади, шагах в трёхстах, между чёрных стволов, мелькнул огонь.</p><p>Потом второй. Потом третий.</p><p>— Ага, — сказал Тихомир почти весело. — Вот и гости. Ну, значит, налево.</p><p>Налево был подъём, потом густой ельник, потом овраг.</p><p>А в овраге — заброшенная углевыжигательная яма, в которую он загнал нас всех разом.</p><p>Яма была неглубокая, метра полтора, зато широкая, и стенки у неё были чёрные.</p><p>— Лицами вниз, — скомандовал Тихомир. — Все. Что светлое — под себя. Боярич, руки спрячь, у тебя рожа белая, как у покойника, за версту видать.</p><p>— Спасибо.</p><p>— Не за что.</p><p>Мы лежали в этой яме минут сорок.</p><p>Я лежал лицом в угольную крошку, слушал, как наверху и правее переговариваются люди Стужева, и думал одну очень противную мысль.</p><p>Мысль была такая: я ничего не могу.</p><p>Вообще ничего.</p><p>У меня уникальный класс на весь мир. У меня была химера — одна, и та лежит где-то дохлая на девяти процентах. У меня двадцать лет знаний, от которых здесь толку как от диплома в лесу.</p><p>Я за этот вечер победил ровно одного человека. Подсвечником. Брошенным под коленку. И он остался жив.</p><p>А сейчас я лежу в угольной яме, потому что пьяный инвалид знает, что делать, а я нет.</p><p>Терпеть не могу это ощущение.</p><p>Последний раз я его испытывал на первом году интернатуры, когда мне привезли лошадь с коликами, а я умел только кошек и собак. Стоял и смотрел, как здоровенное животное бьётся в станке, и не знал, что делать, и ждал старшего.</p><p>Знаете, что я тогда сделал?</p><p>Я за полгода выучил лошадей.</p><p>Ладно.</p><p>Значит, будем учиться.</p><p>— Дядька Тихомир, — сказал я шёпотом в угольную пыль.</p><p>— Чего.</p><p>— А что такое Стигма?</p><p>Он молчал так долго, что я решил — не расслышал правым ухом.</p><p>— С чего вдруг спросил? — сказал он наконец, и голос у него был совершенно трезвый.</p><p>— Отец сказал, у нас грамота какая-то есть. И Дуняша в псарне про Гнилой Лог что-то бормотала.</p><p>— Вот и не спрашивай, — сказал Тихомир. — Ночью про Стигму не говорят.</p><p>— А днём?</p><p>— А днём не спрашивай, потому что днём тебе всякий дурак соврёт.</p><p>— А ты?</p><p>Он завозился в яме, устраивая культю поудобнее.</p><p>— А я тебе скажу так, — сказал он. — Есть места, где мир порвался. Как штаны в шагу. И в этой прорехе живёт то, чего больше нигде нет. И оттуда оно иногда лезет наружу.</p><p>— Часто?</p><p>— По-разному. У нас тут одна такая, в двух верстах от Лога. Раньше деревня так звалась — Гнилой Лог. А теперь и деревня так, и дыра так.</p><p>— А что оттуда лезет?</p><p>— Разное, — сказал Тихомир. — Твой дед туда три раза ходил. С четвёртого не вернулся. А батька твой не ходил ни разу, потому что не дурак был.</p><p>— А ты?</p><p>Он помолчал.</p><p>— А я, боярич, — сказал Тихомир Лютый, — там ногу оставил.</p><p>Наверху стало тихо.</p><p>Мы полежали ещё сколько-то. Потом Тихомир выполз, походил, послушал и разрешил вставать.</p><p>Вылезали тяжело.</p><p>Тётя Глаша не смогла разогнуться сама. У деда началась одышка — та самая, с клокотанием, от которой у меня внутри всё подобралось. У Дуняши посинели губы.</p><p>Я осмотрел всех прямо на снегу. Быстро, руками, как на сортировке.</p><p>Особь: человек, самка, 47 лет. Переохлаждение I ст. Состояние: удовлетворительное.</p><p>Особь: человек, самка, 23 года. Переохлаждение I ст. Состояние: удовлетворительное.</p><p>Особь: человек, самец, 66 лет. Переохлаждение I–II ст. Одышка. Сердечная недостаточность (хроническая). Прогноз при продолжении движения: осторожный.</p><p>— Деда нести, — сказал я. — Иначе через версту сядет.</p><p>— Кто ж его понесёт, — проворчал Тихомир. — Я? У меня, если ты не заметил, некомплект.</p><p>— Понесут, — сказал я.</p><p>— Кто?</p><p>И тут Васька, которая стояла лицом к ельнику, сказала очень ровным голосом:</p><p>— Сева.</p><p>Я обернулся.</p><p>Из-за деревьев к нам выходил Прошка.</p><p>Он шёл медленно.</p><p>Правая рука висела плетью. В плече была дыра, в которую можно было просунуть кулак. Половину серой шкуры с левого бока содрали, и там было видно то, на что лучше не смотреть при детях.</p><p>Жилета больше не было. Остался воротник с одной пуговицей.</p><p>Он дошёл до меня, остановился и наклонил голову.</p><p>Химера «Прошка»: целостность 9%. Связь восстановлена.</p><p>Внимание: при целостности ниже 10% боевое применение не рекомендовано.</p><p>— Не рекомендовано, — повторил я вслух. — Спасибо. Я заметил.</p><p>Тихомир выругался так, что дед перестал хрипеть и перекрестился.</p><p>— Это ещё что за…</p><p>— Это Прохор Ильич, — сказала Васька.</p><p>— Чего?!</p><p>— Прохор Ильич, — терпеливо повторила она. — Брат его сшил. Он теперь такой.</p><p>Тихомир Лютый, гридень, тридцать лет службы, человек, который под Сорочьей Гатью потерял ногу и не потерял лица, попятился на своей деревяшке и чуть не сел в снег.</p><p>— Боярич, — сказал он. — Ты чего наделал?</p><p>И вот тут я впервые задумался, как это выглядит со стороны.</p><p>А со стороны это выглядело так: наследник рода Волоховых поднимает мёртвых.</p><p>В мире, где, судя по всему, есть церковь, есть закон и есть люди, которые очень любят, когда у соседа находится что-нибудь запрещённое.</p><p>Я быстро прикинул варианты.</p><p>Соврать? Нечем. Он стоит вот, с воротником на шее.</p><p>Объяснить? Я сам не понимаю.</p><p>Значит — задача.</p><p>— Дядька Тихомир, — сказал я. — Давай договоримся сразу. Я тебе потом всё объясню, честно, подробно и с картинками. А сейчас у нас дед через версту ляжет, бабы мокрые по колено, а до рассвета часа четыре. Он понесёт деда. Ты будешь показывать дорогу. Я буду идти и думать. Идёт?</p><p>Тихомир посмотрел на меня.</p><p>Потом на Прошку. Потом снова на меня.</p><p>— Ратибор бы тебя выпорол, — сказал он.</p><p>— Ратибор лежит у крыльца, — сказал я.</p><p>Он поморщился, как от зубной боли.</p><p>— Ладно, — сказал он. — Ладно, чёрт с тобой. Пошли. Только пусть он деда бережно берёт, а то он его надвое сложит.</p><p>Прошка взял деда бережно.</p><p>Он взял его на левую руку — единственную рабочую, — как берут ребёнка: подхватив под спину и под колени.</p><p>Дед сначала заорал.</p><p>Потом притих.</p><p>А потом всю дорогу тихо молился ему в плечо, и Прошка шёл ровно, не качая, и переступал через корни очень аккуратно.</p><p>Часа через полтора дед задремал.</p><p>Я шёл сзади и смотрел на это.</p><p>И, знаете, где-то в этот момент во мне впервые щёлкнуло сомнение: а точно ли там только рефлексы.</p><p>Шли мы часа полтора.</p><p>Я за это время съел полбуханки. Потом остановился, посмотрел на остальных и раздал вторую половину.</p><p>И поймал себя на том, что делю на пятерых. И что теперь так будет всегда.</p><p>Пять человек. Один я. Кормлю — тоже я.</p><p>Ну, шесть, если считать Прошку.</p><p>Кстати.</p><p>— Система, — сказал я одними губами. — Химеру надо кормить?</p><p>Нет.</p><p>— Совсем?</p><p>Химера не питается. Ресурс расходуется при повреждениях. Восстановление требует массы.</p><p>— То есть если он сломается, надо будет докладывать мясо?</p><p>Да.</p><p>— А чьё?</p><p>Любое. Предпочтительно свежее.</p><p>Я подумал и решил, что этот вопрос я пока закрою и открывать не буду.</p><p>Рассвет начинался нехотя.</p><p>Серый, мокрый, с низким небом.</p><p>Мы вышли на опушку, и Тихомир остановился.</p><p>— Вон, — сказал он и махнул рукой вниз.</p><p>Внизу, в ложбине, стояла деревня.</p><p>Дворов двадцать. Соломенные крыши, дым из четырёх труб, кривая улица, колодец, плетни, снег между дворами исхожен в кашу.</p><p>За деревней — поля. За полями — тёмная полоса леса.</p><p>А дальше…</p><p>Дальше было то, на что я смотрел секунд десять и не мог понять, что вижу.</p><p>Небо там было другое.</p><p>Не темнее и не светлее. Другого цвета: серого с прозеленью, как несвежее мясо на второй день.</p><p>И граница между нормальным небом и этим шла ровно.</p><p>По прямой. Как будто кто-то приложил линейку к горизонту и провёл.</p><p>— Гнилой Лог, — сказал Тихомир. — Деревня — вон. А дыра — вон.</p><p>Я стоял и смотрел.</p><p>И вдруг понял, что у меня по коже пошло не от холода.</p><p>Обнаружен объект: Стигма I ранга («Серая»).</p><p>Наименование по учёту: «Гнилой Лог».</p><p>Расстояние: 2,3 версты.</p><p>Внимание: в радиусе действия обнаружены существа, поражённые Скверной.</p><p>Опыт за уничтожение таких существ начисляется.</p><p>Я перечитал последнюю строчку дважды.</p><p>И у меня внутри что-то щёлкнуло и встало на место.</p><p>Смотрите.</p><p>Я весь этот бесконечный вечер маялся одним и тем же: у меня есть уникальный дар, и от него ноль толку. Потому что мой единственный ресурс — трупы. А трупы кончаются, и за людей мне ничего не дают.</p><p>А тут, оказывается, в двух верстах от меня стоит место, которое производит правильные трупы.</p><p>В промышленных масштабах.</p><p>Постоянно.</p><p>Бесплатно.</p><p>— Дядька Тихомир, — сказал я медленно. — А туда ходят?</p><p>— Ходят, — сказал он. — Только не возвращаются.</p><p>— А те, кто возвращается?</p><p>— А те, кто возвращается, — сказал Тихомир, — покупают себе дом в уезде.</p><p>И вот тут я улыбнулся.</p><p>Я прямо почувствовал, как у меня физиономия семнадцатилетнего дохляка расползается, и убрать это обратно не смог.</p><p>— Барин, — сказала тётя Глаша испуганно. — Барин, вы чего?</p><p>И тут из леса — из той самой тёмной полосы между деревней и серым небом — донёсся вой.</p><p>Он был не волчий.</p><p>Совсем.</p><p>У волка вой ровный, на одной ноте, с плавным заходом и плавным съездом. Я их слышал сотни, я два сезона отработал в заповеднике и могу отличить самца от самки на слух.</p><p>А этот шёл толчками.</p><p>Как будто кто-то выл, а его при этом ритмично били в живот.</p><p>Собаки в деревне внизу разом заткнулись. Все двадцать дворов.</p><p>Тихомир выдернул из-за пояса топор.</p><p>— Вот же ж, — сказал он тихо. — Рано. Ему до Прилива ещё дней пять.</p><p>— Кому «ему»? — спросил я.</p><p>— А вот сейчас и поглядим, — сказал Тихомир Лютый. — Боярич, баб с дедом за спину. И это…</p><p>Он покосился на Прошку.</p><p>— Ты своего покойника вперёд пусти. Он у тебя, часом, не кусается?</p></section><section><title><p>Глава 6. Сорок опыта</p></title><p>— Кусается, — сказал я. — Но не тем.</p><p>Вой повторился. Ближе.</p><p>И вот что я скажу вам про страх.</p><p>Страх — штука полезная, если уметь с ней работать. Я его научился использовать ещё на третьем году, когда понял простую вещь: когда страшно, кровь уходит от кожи к мышцам, зрачок расширяется, слух обостряется, а мышление сужается до одной задачи.</p><p>Это отличное рабочее состояние.</p><p>Всё зависит от того, кто выбрал задачу — ты или страх.</p><p>Так что я выбрал сам.</p><p>Задача: не дать этой штуке добраться до пятерых, которые стоят у меня за спиной.</p><p>Всё. Больше никаких задач. Мир сузился до этого.</p><p>— Тётя Глаша, Дуняша, деда берите и вниз, в деревню, бегом.</p><p>— А как же…</p><p>— Бегом.</p><p>— Васька, с ними.</p><p>— Нет, — сказала Васька.</p><p>— Васька.</p><p>— Я короб не брошу, — сообщила она деловито. — А с коробом я не добегу. И вообще, если вас сожрут, мне туда одной идти? Меня там за побирушку примут и на двор не пустят.</p><p>Двенадцать лет.</p><p>Двенадцать!</p><p>— За куст, — сказал я. — И если оно пойдёт на тебя — беги вниз и ори во всё горло.</p><p>— Ладно.</p><p>Она отошла за куст можжевельника и села на корточки, прижав короб к животу.</p><p>Тихомир тем временем воткнул деревяшку поглубже в снег, попробовал ногой опору и перехватил топор в левую руку.</p><p>— Боярич, — сказал он, не оборачиваясь. — Слушай сюда, второй раз повторять не буду.</p><p>— Слушаю.</p><p>— Если это то, что я думаю, — оно быстрое, но дурное. Оно на звук идёт и на тепло. Глазами почти не видит.</p><p>— А бить куда?</p><p>— Не по туше. Туша у него дурная, ей всё равно. Бить надо…</p><p>Он запнулся.</p><p>— Куда?</p><p>— А вот тут я тебе не скажу, — честно сказал Тихомир. — Потому что сам не знаю. Я в прошлый раз в него бил куда попало часа полтора.</p><p>Отличный инструктаж.</p><p>Содержательный, конкретный, применимый.</p><p>Тварь вышла из ельника шагах в сорока.</p><p>Я потом много раз пытался описать первое впечатление и каждый раз спотыкался на одном и том же: мозг в первую секунду не видит целое. Он ищет знакомое и цепляется за него.</p><p>И знакомое было.</p><p>Это был лось.</p><p>То есть это когда-то был лось. Я узнал его мгновенно — по пропорциям: высокий горб холки, тяжёлый перёд, длинные ноги с той самой характерной лосиной постановкой, когда кажется, что животное стоит на ходулях.</p><p>Метра два в холке. Тонна с лишним. Я таких видел в заповеднике и точно знаю, что они делают с легковым автомобилем.</p><p>Только у этого не было шкуры.</p><p>Не «содрана» — её просто не было, как будто не предполагалось. Вместо неё по всему телу шли наплывы: серые, бугристые, влажно блестящие, местами потрескавшиеся. И вот в этих трещинах что-то шевелилось.</p><p>Голова была лосиная.</p><p>А челюсть — нет. Нижняя челюсть отвисала слишком низко и разделялась надвое, как у некоторых глубоководных рыб.</p><p>И глаза.</p><p>Глаз было четыре.</p><p>Два на своих местах — мутные, белёсые, дохлые. И два ниже, на скулах: маленькие, чёрные, блестящие.</p><p>И очень живые.</p><p>Оно нас увидело обеими парами.</p><p>Обнаружена цель: Гнилец Меченый (ранг 1).</p><p>Основа: лось европейский. Поражение Скверной: 74%.</p><p>Масса: ок. 240 кг (после дегидратации).</p><p>Опыт за уничтожение: 40.</p><p>Слабые точки: сочленение шеи (С2–С3), скопление узлов в области грудины, левый передний сустав (деформирован).</p><p>Поведение: агрессивен при обнаружении. Зрение: слабое. Слух: отличный.</p><p>Прогноз: при текущем уровне носителя — крайне неблагоприятный.</p><p>— Ох ты, мать честная, — сказал Тихомир с чувством. — Сохатый.</p><p>— Гнилец, — поправил я машинально. — Меченый. Первый ранг.</p><p>Тихомир повернул ко мне голову.</p><p>— Ты откуда знаешь?</p><p>— Потом.</p><p>Тварь пошла на нас.</p><p>Не сразу побежала — сначала сделала несколько шагов, качнув головой из стороны в сторону.</p><p>И я успел заметить то, что мне через минуту спасло жизнь.</p><p>Она хромала.</p><p>Левая передняя шла неправильно, с заносом наружу, и опиралась не на всю поверхность копыта, а на внешний край.</p><p>Система не соврала. Сустав был деформирован.</p><p>А потом она разогналась.</p><p>Тонна.</p><p>По снегу. Под уклон.</p><p>— Врассыпную! — заорал Тихомир.</p><p>Дальше секунд двадцать я помню плохо.</p><p>Помню, что прыгнул вбок и вниз — в яму под вывороченными корнями. Очень удачно прыгнул, потому что в полуметре от моего лица прошло нечто со звуком идущего поезда и снесло берёзку толщиной в мою ногу.</p><p>Не сломало. Снесло. Вместе с комлем.</p><p>Помню, как заорал Тихомир — и орал он не от страха, а осмысленно, на одной ноте, чтобы отвести на себя.</p><p>Помню Прошку.</p><p>Прошка на девяти процентах пошёл на эту тварь.</p><p>Он не смог её остановить, конечно. Но он успел встать на пути и вцепиться левой рукой во что-то на груди, и они вместе пропахали метров пять, и потом Прошку отбросило.</p><p>И у него не стало ещё куска.</p><p>Химера «Прошка»: целостность 6%.</p><p>ВНИМАНИЕ: 6%.</p><p>Я вылез из ямы.</p><p>И вот тут у меня в голове стало очень ясно и очень зло.</p><p>Так. Что мы имеем?</p><p>Сочленение шеи, второй-третий позвонок.</p><p>Замечательная слабая точка. До неё у меня рост не тот, а прыгать я в этом теле не умею — я и ходить-то толком не умею.</p><p>Скопление узлов в области грудины — тоже мимо. Грудина у этой твари примерно на высоте моего лица, и туда надо бить чем-то длинным и упёртым, а у меня топор с топорищем в локоть.</p><p>Остаётся левый передний сустав.</p><p>Деформированный.</p><p>И вот тут, ребята, у меня было двадцать лет преимущества.</p><p>Потому что я умею одну вещь, которой не умеет ни один боец с топором в этом мире.</p><p>Сустав не надо ломать.</p><p>Сустав вообще ломать бессмысленно — кость у крупного копытного такая, что ты её топором будешь рубить час.</p><p>Сустав надо вывести за пределы амплитуды. И он всё сделает сам.</p><p>Я эту штуку двадцать лет делал руками. Правда, в обратную сторону — я вправлял. Но принцип один: анатомия не спрашивает, зачем ты в неё лезешь.</p><p>— Тихомир! — заорал я. — Гони его на меня!</p><p>— Ты сдурел?!</p><p>— Гони, я сказал!</p><p>И он погнал.</p><p>Вот за что я потом полюбил этого пьяницу.</p><p>Он не стал спорить. Ему семнадцатилетний дохляк, которого он вчера считал недоразумением при усадьбе, проорал команду — и он её выполнил.</p><p>Потому что тридцать лет службы. Потому что боярич.</p><p>Он заорал, застучал обухом по стволу — звонко, часто — и захромал вбок, и тварь развернулась на звук.</p><p>А я в это время делал очень простую вещь.</p><p>Я выламывал из-под корней слегу.</p><p>Сухая ель, обломок метра два с половиной, толщиной в руку. Я её еле тащил — у меня в этом теле не было ни плеч, ни спины, ни вообще ничего, чем таскают. Я упёр её тупым концом в развилку между двух корней, а острым, обломанным, выставил вперёд и вверх, градусов под сорок.</p><p>Классика.</p><p>Такое ставили на медведя за тысячу лет до меня и наверняка будут ставить через тысячу после.</p><p>— Сюда! — заорал я. — Сюда иди, урод копытный!</p><p>Тварь развернулась.</p><p>Обе пары глаз посмотрели на меня. Верхняя, мёртвая, — куда-то мимо. Нижняя, живая, — точно в лицо.</p><p>И оно пошло.</p><p>И вот тут я, со всей своей ясной головой, профессиональным спокойствием и двадцатилетним стажем, честно скажу: я бы обмочился, если бы в этом теле было чем.</p><p>Тонна разгоняется по прямой очень быстро.</p><p>И когда она разгоняется на тебя, время не замедляется, как пишут в книжках. Оно ускоряется. Всё происходит сразу, ты не успеваешь ничего, кроме одного движения.</p><p>И это движение надо выбрать заранее.</p><p>Я выбрал.</p><p>Я не стал ждать слегу.</p><p>Слега была приманкой. Она бы её не удержала — сухая ель против тонны, смешно. Я поставил её, чтобы тварь пошла ровно на неё, не сворачивая.</p><p>И в последний момент я упал набок. Влево.</p><p>Под левую переднюю.</p><p>И рубанул.</p><p>Не по кости.</p><p>По сухожилию. Сзади, над путовым суставом — там, где у лося проходит мощный поверхностный сгибатель и где его видно даже на живом животном, если знать, куда смотреть.</p><p>Топор вошёл мягко. Как в резину.</p><p>И тварь сложилась.</p><p>Это надо было видеть.</p><p>На полном ходу, с тонной массы на разгоне, левая передняя перестала держать.</p><p>Она рухнула мордой вперёд и пропахала по земле метров шесть, взрыв снег и мёрзлую труху. А моя слега, которую она снесла грудью, вошла ей в грудину — ровно туда, где, по словам системы, было скопление узлов.</p><p>Не насмерть.</p><p>Но оно завизжало так, что у меня заложило уши, и потом ещё сутки в левом звенело.</p><p>— Тихомир! — заорал я. — Грудь! Слева от жерди, между третьим и четвёртым, там мягко!</p><p>Одноногий подскочил быстрее, чем я мог представить.</p><p>И начал рубить.</p><p>Убивали мы её минут пять.</p><p>Я потом много раз видел, как умирают твари Стигм, и привык.</p><p>В первый раз это было тяжело.</p><p>Она не хотела умирать очень долго. У неё уже не было передней ноги и половины грудины, а она всё поворачивала голову и щёлкала раздвоенной челюстью, и нижние чёрные глаза смотрели совершенно осмысленно.</p><p>Последний удар сделал я.</p><p>Топором, в сочленение шеи, между вторым и третьим позвонком, сверху вниз, встав ей коленом на холку.</p><p>Дёрнулось — и перестало.</p><p>Убита тварь: Гнилец Меченый (ранг 1).</p><p>Опыт: +40.</p><p>УРОВЕНЬ 2!</p><p>Свободных очков распределения: 3.</p><p>Открыт навык: РАЗДЕЛКА (1 ур.)</p><p>Позволяет извлекать пригодные компоненты из тел существ, поражённых Скверной, без потери качества.</p><p>Я сел прямо на эту тушу.</p><p>Сел и захохотал.</p><p>Ребята, вы не поймёте. Вот просто не поймёте.</p><p>Я весь этот бесконечный день был кем угодно: трупом, жертвой, беглецом, нахлебником. Я убегал, полз, прятался в угольной яме, ел чужой хлеб из чужой людской и врал умирающему.</p><p>Я в этом мире не сделал ровным счётом ничего. Я только терял.</p><p>А сейчас я сидел верхом на тонне мёртвого мяса, у меня перед глазами горело «УРОВЕНЬ 2», и это был мой уровень.</p><p>Мой. Заработанный. Топором, слегой и знанием анатомии тазовой и грудной конечности парнокопытных.</p><p>— Ты чего ржёшь-то? — спросил Тихомир, отдуваясь и вытирая лицо снегом.</p><p>— Я, — сказал я, — только что понял, как я буду жить.</p><p>Дальше началось то, ради чего, как я теперь понимаю, меня вообще сюда занесло.</p><p>Я активировал «Разделку».</p><p>И мир изменился.</p><p>Туша перестала быть тушей.</p><p>Она стала размеченной. По ней проступили линии — и это были не случайные линии, а именно те, по которым надо резать. Я видел их так же ясно, как хирург видит межмышечные промежутки: вот здесь входишь, здесь обходишь, здесь тянешь на себя, а вот тут не трогай, порвёшь.</p><p>И кое-что светилось.</p><p>Доступные компоненты:</p><p>— Гнилостная железа (2 шт.). Годность 5 ч. 51 мин.</p><p>— Скверноядро малое (1 шт.). Не портится.</p><p>— Хрящевая пластина деформированная (4 шт.). Годность 5 ч. 51 мин.</p><p>— Сухожильный тяж укреплённый (6 шт.). Годность 5 ч. 51 мин.</p><p>Я достал нож.</p><p>И следующие двадцать минут были лучшими за двое суток.</p><p>Я резал.</p><p>Аккуратно, с оттяжкой, придерживая ткани левой рукой, по линии, не пилю — веду.</p><p>И ткани шли.</p><p>Я вынул обе железы. Тёмно-зелёные, размером с кулак, тугие, скользкие, с мерзким запахом, которого я, честно говоря, не заметил.</p><p>Я снял четыре хрящевые пластины с рёберных сочленений — и это были не хрящи. Это была натуральная броня толщиной в сантиметр, слоистая, лёгкая, упругая.</p><p>Я выпутал шесть сухожильных тяжей. Каждый — как хороший трос в палец толщиной.</p><p>А потом полез в грудную клетку и нашёл ядро.</p><p>Оно сидело сразу за грудиной, в мешке из плотной белёсой ткани — что-то вроде перикарда, но перикард у лося там не проходит.</p><p>Чёрный камень неправильной формы, размером с грецкий орех, мутный, с матовым отливом.</p><p>Тёплый.</p><p>Я подержал его на ладони.</p><p>— Это что? — спросил Тихомир, который всё это время стоял в трёх шагах и смотрел на меня с выражением, которое я бы поостерёгся описывать.</p><p>— Ядро.</p><p>— Знаю, что ядро. Ты как его нашёл-то с первого раза?</p><p>— А что?</p><p>— Да то, — сказал Тихомир, — что их обычно час ковыряют. И половину портят. Оно ж хрупкое, его кольнёшь — трещина, а трещина — это уже полцены.</p><p>Я поднял голову.</p><p>Он стоял, опираясь на топор. Весь в чёрной дряни по локоть. Пьяный, одноногий, с рассечённой щекой.</p><p>И смотрел на меня так, как смотрят на человека, которого знали двенадцать лет и вдруг увидели впервые.</p><p>И я решил, что врать сейчас будет дороже, чем сказать.</p><p>— Дядька Тихомир, — сказал я. — Сядь.</p><p>— Стоя послушаю.</p><p>— Сядь, я сказал. Тебе сорок минут назад тонна мяса чуть вторую ногу не отняла. У тебя сейчас руки трясутся, и не только с похмелья. Сядь.</p><p>Он сел.</p><p>— Со мной этой ночью кое-что случилось, — сказал я. — Я тебе расскажу не всё, потому что часть я сам не понимаю. Но главное скажу.</p><p>— Давай.</p><p>— Я вижу то, чего не видят другие.</p><p>Он молчал.</p><p>— Я вижу, что у тебя печень никуда не годится, — сказал я. — Что правое ухо глухое. Что культя в порядке, но ты её перетягиваешь слишком туго, и поэтому к вечеру она у тебя ноет и ты её на ночь распускаешь и всё равно не спишь до трёх.</p><p>Тихомир не пошевелился.</p><p>— Я вижу, где у этой твари слабое место, — сказал я. — Я вижу, как её разделать. И я умею делать вот таких.</p><p>Я кивнул на Прошку.</p><p>Он сидел неподалёку на снегу.</p><p>Именно сидел — ему, судя по всему, было плохо. У химеры на шести процентах, как выяснилось, начинают отказывать конечности, причём по очереди, снизу вверх.</p><p>Тихомир долго молчал.</p><p>— Скверноделие это, — сказал он наконец. — Так это называется. За такое жгут.</p><p>— Знаю, — соврал я.</p><p>Я не знал. Я догадывался.</p><p>— Не знаешь, — сказал он. — Ты думаешь, жгут — это так, пугают. Нет, боярич. За такое приезжает Приказ Чистого Слова. И жгут не только тебя.</p><p>— А кого?</p><p>— Двор жгут, — сказал Тихомир. — Деревню жгут, если деревня знала. У нас в Пределье, когда я служил, был случай — в Кривой Слободе мужик кости собирал. Не поднимал даже, просто собирал, дурак, для чего-то.</p><p>— И?</p><p>— И Слободы теперь нет, — сказал Тихомир. — Сто сорок дворов было.</p><p>Я посмотрел на Дуняшу и тётю Глашу, которые так и не убежали и стояли на опушке шагах в тридцати.</p><p>И на Ваську за кустом.</p><p>— Понял, — сказал я. — Значит, будем аккуратно.</p><p>— «Аккуратно», — передразнил он. — У тебя аккуратно двухметровый покойник в жилетке ходит!</p><p>— Он уже не в жилетке.</p><p>— Это ты сейчас пошутил, что ли?</p><p>— Это я сейчас работаю, — сказал я. — Отойди на два шага и не мешай.</p><p>Починка Прошки заняла минут сорок.</p><p>И это была первая настоящая работа в моей новой жизни.</p><p>Я не создавал заново — я ремонтировал.</p><p>И это, как выяснилось, совсем другая операция. Дешевле, быстрее и, что важно, слот не освобождает и заново не занимает.</p><p>СШИВАНИЕ: восстановление химеры «Прошка».</p><p>Требуется масса: 31 кг.</p><p>Доступно: 240 кг (туша, Гнилец Меченый).</p><p>Доступные усиления: хрящевая пластина (4), сухожильный тяж (6), гнилостная железа (2).</p><p>Свободных позиций усиления: 3.</p><p>Тридцать один килограмм мне был не нужен целиком — мне нужно было закрыть дыру в плече, бок и часть спины.</p><p>Я срезал мясо с холки и с бедра — самое плотное, самое волокнистое — и оно уходило в разрыв, как глина в форму.</p><p>Буквально. Я прикладывал, и оно садилось: шло по линиям, находило место и прирастало.</p><p>Потом усиления.</p><p>Три позиции.</p><p>У меня было двенадцать компонентов на три места, и я минут пять сидел над этим, как над шахматной задачей.</p><p>Железы я сразу отложил.</p><p>Гнилостная железа — это, судя по описанию и по запаху, что-то плюющееся или травящее. Для дворецкого не то. Прошка у меня — щит. Ему надо стоять и держать.</p><p>Значит:</p><p>Первая позиция — хрящевые пластины. Все четыре. В плечо и грудь, внахлёст, как черепицу.</p><p>Вторая — сухожильные тяжи. Все шесть, в плечевой пояс и в спину. Тяга.</p><p>Третья…</p><p>А третью я оставил пустой.</p><p>Сознательно.</p><p>Потому что я уже понял главное правило этого ремесла: место под усиление стоит дороже самого усиления.</p><p>Мест у меня три. А хороших компонентов нет — есть хлам с твари первого ранга. Забить сейчас третье гнездо тем, что под рукой, — это как поставить в хорошую машину колесо от тачки.</p><p>Подождём. Найдём лучше.</p><p>Я потом эту привычку — держать одно место пустым — пронёс через все семь лет, и она мне два раза спасла жизнь.</p><p>Химера «Прошка»: восстановление завершено.</p><p>Целостность: 100%.</p><p>Усилений установлено: 2 из 3.</p><p>Прочность: +80%. Сила: +35%. Скорость: –10%.</p><p>Прошка поднялся.</p><p>Он стал шире в плечах и заметно ниже — осел, набрав массы. На груди и на левом плече у него теперь были серые костяные щитки внахлёст, как черепица на крыше.</p><p>Красиво, кстати.</p><p>По-своему.</p><p>Он огляделся.</p><p>Нашёл взглядом свой воротник с пуговицей, который валялся в снегу шагах в пяти. Подошёл. Поднял. Отряхнул его ладонью от снега — тщательно, обеими сторонами.</p><p>И с некоторым, я бы сказал, сомнением надел обратно на шею.</p><p>— Господи Иисусе, — сказал Тихомир.</p><p>— Прохор Ильич, — сказала Васька из-за куста, — вам идёт.</p><p>Собрались мы только через час.</p><p>За этот час я успел много.</p><p>Осмотрел деда — послушал грудь ухом (стетоскопа у меня, разумеется, не было, и это стало моей главной болью на ближайшие годы), заставил дышать по счёту, растёр и усадил спиной к дереву.</p><p>Посмотрел ноги тёте Глаше. Начало обморожения на обеих стопах, первая степень, обойдётся.</p><p>Спрятал ядро за пазуху, к деревянной собачке.</p><p>И, наконец, честно признался себе, что хочу жрать так, как не хотел никогда в жизни.</p><p>Мяса было.</p><p>Двести с лишним килограммов.</p><p>— Даже не думай, — сказал Тихомир, поймав мой взгляд. — Твариное мясо человека изнутри портит. Сперва понос, потом бред, потом ты сам, того…</p><p>— Знаю, — сказал я.</p><p>И я правда знал.</p><p>Потому что, как только вскрыл эту тушу, я увидел, что в ней делается внутри. Не на клеточном уровне — я тут не могу подобрать слово, — но на каком-то, и мне хватило одного взгляда.</p><p>Там всё было не то.</p><p>Там даже печень была не лосиная.</p><p>Вот это я, кстати, отметил и отложил в голове отдельно. Печень у неё была не той формы. Не шестидолевая, компактная, с характерной выемкой, как положено парнокопытному.</p><p>Печень была правильной человеческой конфигурации. Правая доля, левая, квадратная, хвостатая.</p><p>Только размером с кулак.</p><p>Я тогда ничего не сказал.</p><p>Я просто закрыл тушу и очень аккуратно уложил эту мысль в тот же ящик, куда складывал всё, на что не было времени.</p><p>Ящик, надо сказать, наполнялся стремительно.</p><p>— А вот шкура, — сказал Тихомир, — шкура пойдёт. И рога. И ядро. Ядро это, боярич, деньги.</p><p>— Сколько?</p><p>— За малое в Стрелице дают гривен восемь. Если не обманут.</p><p>— А обманут?</p><p>— Обманут, — сказал Тихомир. — Обязательно.</p><p>Я достал из кармана всё, что у меня было, и пересчитал на ладони.</p><p>Двадцать две гривны медью с мародёров.</p><p>Сорок один рубль серебром из отцовского короба — сорок один, я всё-таки пересчитал, пока Тихомир возился с тушей.</p><p>И одно ядро.</p><p>— Дядька. Корова сколько стоит?</p><p>— Двадцать пять гривен. Хорошая — тридцать.</p><p>— Конь?</p><p>— Строевой — три сотни. Ломовой — полста.</p><p>— А деревня?</p><p>Тихомир посмотрел на меня очень внимательно.</p><p>— Смотря какая, — сказал он осторожно. — Такая вот, — он кивнул вниз, на Гнилой Лог, — тыщи в полторы. Если с землёй и с людьми.</p><p>Полторы тысячи рублей.</p><p>У меня было сорок один.</p><p>Я сидел на дохлом лосе, в тридцати шагах от собственной сестры, в двух верстах от дыры в мире, и впервые за эти сутки чувствовал не злость и не азарт.</p><p>Я чувствовал, что у меня есть план.</p><p>План был грубый, идиотский и состоял ровно из одного пункта: ходить в эту дыру и вытаскивать оттуда всё, что можно продать, пока не кончится дыра или я.</p><p>Но это был мой план.</p><p>Первый.</p><p>— Ладно, — сказал я, слезая с туши. — Пойдём знакомиться с деревней. Тихомир, как думаешь, примут?</p><p>— Тебя? — Тихомир хмыкнул. — Тебя, боярич, примут. Ты им барин, куда они денутся. Вот его, — он ткнул пальцем в Прошку, — не примут.</p><p>— А мы скажем, что он контуженный.</p><p>— Кто?!</p><p>— Контуженный, — терпеливо повторил я. — Его при осаде балкой придавило. Он с тех пор молчит, распух и лицом не вышел. Бывает.</p><p>Тихомир открыл рот.</p><p>Закрыл.</p><p>— Знаешь, боярич, — сказал он наконец, — а в тебе от матери всё-таки есть. Она тоже врала так, что хотелось поверить.</p><p>Мы двинулись вниз.</p><p>И шагов через двадцать, когда я обходил куст можжевельника, оттуда мне навстречу шагнула девка с топором.</p><p>Топор был плотницкий, большой, с широким лезвием.</p><p>И держала она его правильно. Не над головой, как в кино, а у пояса, лезвием вперёд и чуть в сторону — так держат те, кто знает, что первым делом надо не ударить, а не дать себя схватить.</p><p>Рыжая. Конопатая.</p><p>В мужском тулупе не по росту, с подоткнутым подолом, в мокрых по колено валенках.</p><p>На вид лет двадцать.</p><p>Особь: человек, самка, 20 лет.</p><p>Упитанность: норма. Состояние: хорошее.</p><p>Патологии: не выявлено. Множественные мелкие порезы кистей (профессиональные).</p><p>Дар: отсутствует.</p><p>Примечание: в крови следы шести растительных алкалоидов.</p><p>Шесть алкалоидов.</p><p>Ничего себе барышня.</p><p>— Стоять, — сказала она.</p><p>— Стоим, — согласился я.</p><p>— Это моя добыча, — сказала она, кивнув мимо меня, туда, где за деревьями осталась туша. — Я его от Лога третий день веду. Я ему ногу хромой сделала. Так что железо своё на снег кладите и идите отсюда, откуда пришли.</p><p>Тихомир крякнул.</p><p>А я стоял, смотрел в конопатое сердитое лицо и совершенно неуместно ловил себя на одной мысли.</p><p>Мысль была такая: «Господи, а она красивая».</p><p>Потом вторая: «Артём Сергеевич, вам тридцать пять».</p><p>Потом третья, спокойная и деловая: «Вообще-то теперь семнадцать. И по местным меркам всё в полном порядке».</p><p>— Девушка, — сказал я. — Во-первых, здравствуйте.</p></section><section><title><p>Глава 7. Тридцать дней</p></title><p>— Во-первых, здравствуйте.</p><p>Девка топор не опустила.</p><p>— Во-вторых, — продолжил я, — насчёт ноги вы правы. Сустав деформирован давно, недели две назад. И деформирован не ударом.</p><p>Вот тут она моргнула.</p><p>— Чего?</p><p>— Ну, вы же его травили, — сказал я. — Сустав так не садится от простой раны. Тут хроническое воспаление, суставная сумка заросла и потеряла подвижность, а нога пошла на внешний край копыта. Это неделя, не меньше. Что скармливали?</p><p>Она смотрела на меня секунды пять.</p><p>Потом сказала:</p><p>— Бересклет. С вороньим глазом.</p><p>— В требуху закатывали?</p><p>— В требуху.</p><p>— Умно, — сказал я искренне. — У них требуха переваривается медленно, значит, всасывание растянутое. Не убьёшь, зато испортишь надолго. Сами додумались?</p><p>— Бабка научила.</p><p>— Толковая была бабка.</p><p>— Была, — сказала девка.</p><p>И опустила топор.</p><p>Не до конца — до колена. Но опустила.</p><p>Знаете, в чём фокус?</p><p>Я его не придумывал, он получился сам. Но потом я им пользовался всю оставшуюся жизнь, в двух мирах и на четырёх языках.</p><p>Когда перед тобой стоит человек, готовый драться, самое бесполезное — говорить с ним о драке. Что бы ты ни сказал — «положи топор», «я тебе ничего не сделаю», «давай поговорим», — он услышит только одно: ты хочешь, чтобы он положил топор.</p><p>А вот если заговорить с ним о его работе. И заговорить так, чтобы стало видно: ты понимаешь, чего ему это стоило.</p><p>Он опустит топор сам.</p><p>Потому что с ним об этом ещё никто никогда не разговаривал.</p><p>— Купава, — сказала она.</p><p>— Всеволод, — сказал я.</p><p>— Волохов? — Она сощурилась. — Барчук?</p><p>— Барин, — поправил Тихомир из-за моей спины. — С сегодняшнего утра — барин. Ратибора ночью положили.</p><p>Купава посмотрела на меня по-другому.</p><p>Не сочувственно. Оценивающе. Так смотрят на скотину на торгу: сколько лет, что с зубами, дотянет ли до весны.</p><p>— Значит, усадьбу всё-таки взяли, — сказала она. — Мы ночью зарево видели. Спорили.</p><p>— На что спорили?</p><p>— На то, доживёшь ты до пятницы или нет, — сказала она спокойно. — Ставки шли два к одному, что не доживёшь.</p><p>— А вы на что ставили?</p><p>— А я не ставила. Я пошла тварь добивать. Потому что если её не добить, она к пятнице в деревню придёт, и тогда неважно, кто там на что спорил.</p><p>Вот тут я на неё посмотрел внимательно.</p><p>Двадцать лет. Ни Дара, ни оружия, кроме плотницкого топора, ни одного человека за спиной.</p><p>И она третьи сутки в одиночку водит по зимнему лесу тонну мутировавшего мяса. Потому что иначе оно придёт к людям.</p><p>— Купава, — сказал я. — Туша ваша. Забирайте.</p><p>— Чего?</p><p>— Забирайте, говорю. Мы с неё сняли, что нам нужно, — я похлопал себя по карману, — а мясо, шкура и рога ваши. Только мясо не ешьте и никому не давайте.</p><p>— Я знаю, что не есть, — сказала она с достоинством. — Я не дура.</p><p>— А за шкуру сколько дадут?</p><p>— Полтора рубля, если не гнилая. У нас скорняк в Козловке берёт.</p><p>— Отлично, — сказал я. — Половину я у вас выкуплю за наличные. А вы мне за это расскажете про деревню, про Лог и про то, кто у вас тут главный. Идёт?</p><p>Купава помолчала.</p><p>— Ты чудной, — сказала она наконец.</p><p>— Меня вчера убили, — объяснил я. — С тех пор да, есть немного.</p><p>Деревня Гнилой Лог оказалась хуже, чем выглядела сверху.</p><p>Двадцать два двора. Из них жилых — семнадцать.</p><p>В пяти никто не жил: два сгорели года три назад, три просто стояли с провалившимися крышами. И никто их не разбирал даже на дрова, потому что — как мне потом объяснили — дом покойника на дрова не берут. Дурная примета.</p><p>Люди — восемьдесят шесть душ.</p><p>Я их потом пересчитал поимённо. У меня это профессиональное: в вольере должно сходиться.</p><p>Скот — шестнадцать коров, четыре лошади (все четыре ломовые, старые, две хромые), овцы, куры, две козы.</p><p>И всё это жило в двух верстах от дыры в мире и платило оброк роду Волоховых. То есть — со вчерашней ночи — мне.</p><p>Староста встретил нас у крайней избы.</p><p>Мужик лет пятидесяти, здоровый, широкий, с бородой лопатой и с очень усталым лицом.</p><p>И вот тут я впервые увидел, как выглядит настоящая радость от того, что барин остался жив.</p><p>Она выглядела никак.</p><p>Он снял шапку, поклонился в пояс и сказал:</p><p>— Здравствуй, батюшка-барин. Слыхали про беду. Соболезнуем.</p><p>И лицо у него при этом было ровно такое, какое бывает у человека, которому сообщили, что налог в этом году всё-таки будет.</p><p>Я его отлично понимаю.</p><p>Для него ничего не изменилось. Был один Волохов — стал другой Волохов, помельче ростом. Придёт осенью, возьмёт оброк, уедет.</p><p>— Тебя как звать? — спросил я.</p><p>Он моргнул.</p><p>Вот это — что он моргнул на такой вопрос — я потом вспоминал раз двадцать.</p><p>— Фома, барин.</p><p>— Фома. Нас пятеро. Нужен угол, горячее и печь. Плачу.</p><p>Вот на «плачу» он поднял голову.</p><p>— Барин, да что ж вы… мы ж и так…</p><p>— Плачу, — повторил я и выложил ему на ладонь три гривны. — И ещё буду. Мне нужен дом. Отдельный. Хоть какой, я его сам починю.</p><p>Фома посмотрел на монеты. Потом на меня. Потом опять на монеты.</p><p>— Так есть же ваш, барский, — сказал он растерянно. — Который под приказчика. Он пустой стоит, приказчик-то помер о позапрошлом годе.</p><p>Барский дом под приказчика оказался избой в пять окон.</p><p>С провалившимся крыльцом. С двумя печами, из которых работала одна. С выбитым окном, заткнутым тряпьём.</p><p>И с запахом, который я определил бы как «здесь умерли мыши. Много. И давно».</p><p>Зато он был мой.</p><p>Первая собственность.</p><p>Я обошёл его весь. Потрогал стены — сруб был хороший, лиственничный, ему лет сорок и ещё столько же простоит. Залез на чердак — там было сухо. Спустился в подпол.</p><p>И вот подпол мне понравился по-настоящему.</p><p>Глубокий. Метра два. Сухой. С земляным полом и каменной кладкой по стенам, и кладка была старше избы, я это видел по раствору.</p><p>Прохладно.</p><p>Я стоял в этом подполе, светил лучиной и думал совершенно конкретную мысль.</p><p>Шесть часов годности.</p><p>А если охлаждать?</p><p>Вот прямо тогда, на вторые сутки, стоя в чужом подполе с лучиной в руке, я придумал то, что через полтора года превратится в первый в истории этого мира холодильный склад.</p><p>Правда, тогда я об этом не знал.</p><p>Тогда я просто подумал: «Надо попробовать».</p><p>К полудню у меня был штаб.</p><p>Тётя Глаша и Дуняша затопили обе печи (вторая дымила, но грела) и начали отмывать.</p><p>Дед сидел у печки в углу, укутанный во всё, что нашлось, и дышал по счёту, как я велел: вдох на три, задержка на два, выдох на пять. Он сначала ворчал, потом ему стало легче, и он начал дышать сам, без напоминаний.</p><p>Васька разложила на столе содержимое короба и начала разбирать бумаги.</p><p>По собственной инициативе. Я даже рта не открыл.</p><p>Прошку я отправил в сарай и велел не выходить. Он сел на земляной пол у стены, сложил руки на коленях и стал ждать.</p><p>Из деревни на сарай косились. Но пока молчали.</p><p>Тихомир нашёл хозяина самогона за одиннадцать минут.</p><p>Я засёк по солнцу.</p><p>А Купава пришла сама.</p><p>Часа через два, с мешком. Вывалила на стол половину лосиной шкуры, как договаривались, — и сверху поставила горшок.</p><p>— Каша, — сказала она. — С салом. Ты ж не жрал ничего.</p><p>И вот тут, ребята, я чуть не прослезился.</p><p>Каша была ячневая, разваренная, с кусками топлёного сала, и я съел её всю, прямо из горшка, обжигаясь и не переставая.</p><p>Это было лучшее, что случилось со мной с момента смерти.</p><p>— Господи, — сказал я с набитым ртом. — Купава. Выходи за меня.</p><p>— Чего?!</p><p>— Шучу, — сказал я. — Пока шучу.</p><p>Она фыркнула и села напротив, подперев щёку кулаком.</p><p>— Ты, барин, ешь и слушай, — сказала она. — Тебе плохо.</p><p>— Мне отлично.</p><p>— Тебе плохо, — повторила она. — Я сюда шла — через выселки проходила, где стужевский двор. Там его человек был. Он по деревням объявляет: род Волоховых пресёкся, наследник сгорел, земля отходит к боярину Гордею Стужеву по праву соседа, и оброк с осени платить ему.</p><p>Я перестал жевать.</p><p>— Уже?</p><p>— Со вчерашнего вечера.</p><p>— Быстро он.</p><p>— А чего тянуть, — пожала плечами Купава. — Он год ждал.</p><p>Вот тут в разговор влез Тихомир.</p><p>И это был единственный раз за всю мою жизнь, когда я слушал пьяного человека сорок минут подряд, не перебивая.</p><p>Пересказываю коротко, потому что он объяснял с матом, с двумя отступлениями про Сорочью Гать и одним про бабу из Стрелицы.</p><p>Итак.</p><p>Род в этой империи — юридическое лицо.</p><p>У него есть земля, имя и глава. Пока есть глава — род существует. Умер глава — наследник обязан явить себя.</p><p>То есть: приехать на ближайший Малый Сход уезда, предъявить родовой перстень, подтвердить Дар перед уездной комиссией и уплатить родовой сбор.</p><p>Если не явился — род признаётся выморочным. Земля, имя и всё прочее отходят казне. А фактически — тому соседу, который успел подсуетиться и у кого есть рука в уезде.</p><p>— Когда Сход? — спросил я.</p><p>— Малый Сход в Стрелице — по первому числу березня, — сказал Тихомир. — Всегда. Сколько себя помню.</p><p>— А сегодня какое?</p><p>Тихомир задумался. Начал загибать пальцы. Сбился. Начал заново.</p><p>— Так… лютень… Пятое. Нет, шестое.</p><p>— Шестое лютня, — сказала от стола Васька, не поднимая головы от бумаг.</p><p>— Сколько в лютне дней?</p><p>— Тридцать шесть, — сказала Васька.</p><p>Я посчитал.</p><p>— Тридцать дней, — сказал я вслух.</p><p>Задача принята: явиться на Малый Сход уезда Стрелицкого.</p><p>Срок: 30 суток.</p><p>Требуется: родовой перстень (имеется), подтверждение Дара перед комиссией, родовой сбор.</p><p>При невыполнении: статус «глава рода» аннулируется.</p><p>— Тихомир. А сбор — это сколько?</p><p>— Сбор? — Он поскрёб бороду. — Батька твой платил… он всё жаловался, сколько дерут… Три тыщи, кажись.</p><p>Ложка у меня в руке остановилась.</p><p>— Три тысячи гривен?</p><p>— Ну да.</p><p>Я очень медленно положил ложку.</p><p>Так. Спокойно. Считаем.</p><p>Сорок один рубль серебром — это четыре тысячи сто гривен. Плюс двадцать две медью. Плюс восемь за ядро.</p><p>Четыре тысячи сто тридцать.</p><p>— Погоди, — сказал я, и у меня, честно говоря, отлегло. — У меня хватает. У меня даже с запасом.</p><p>Тихомир посмотрел на меня с жалостью.</p><p>С той самой жалостью, с которой смотрят на человека, который ещё не знает.</p><p>— Боярич, — сказал он. — Три тыщи — это не гривен.</p><p>Пауза.</p><p>— Это рублей, — сказал Тихомир Лютый.</p><p>Я довольно долго молчал.</p><p>Три тысячи рублей.</p><p>То есть триста тысяч гривен.</p><p>То есть — если корова двадцать пять гривен, а деревня полторы тысячи рублей…</p><p>Стоп.</p><p>— Погоди, — сказал я. — Деревня — полторы тысячи. А сбор — три?</p><p>— Ну да.</p><p>— Так это же две деревни! За что?!</p><p>— За имя, — сказал Тихомир.</p><p>Он сказал это как что-то совершенно очевидное.</p><p>— Имя, боярич, дорого стоит. Особенно боярское. Ты думаешь, почему родов мало? Родиться боярином дёшево. А остаться — дорого.</p><p>— И отец платил каждый раз?</p><p>— Не каждый. Один раз. Когда дед помер, четырнадцать лет назад.</p><p>— И где взял?</p><p>— Две деревни продал, — сказал Тихомир. — Тогда и продал. У нас их четыре было.</p><p>Я откинулся спиной на стену и посмотрел в потолок.</p><p>Потолок был закопчённый, с прокопчёнными до черноты балками.</p><p>Так. Что мы имеем?</p><p>Тридцать дней.</p><p>Три тысячи рублей. Которых нет и близко.</p><p>Сорок один рубль, из которых десять уйдёт на еду, лошадь и починку крыши.</p><p>Восемьдесят шесть душ, которые с осени будут платить оброк не мне.</p><p>Соседа с дружиной в полсотни человек, который уже объявил меня мёртвым и которому крайне невыгодно, чтобы я доехал до Схода.</p><p>И меня. Второй уровень. Пятьдесят два килограмма. Один слот.</p><p>— Тихомир, — сказал я. — А если я не явлюсь?</p><p>— Тогда Стужев получит всё по закону, — сказал Тихомир. — А ты станешь никто. Не преступник, заметь. Просто никто. Сын выморочного рода. Пойдёшь в холопы или в наёмники.</p><p>— А Васька?</p><p>Тихомир промолчал.</p><p>И вот это молчание было хуже всего, что он сказал за сорок минут.</p><p>Я встал и вышел на крыльцо.</p><p>Было пасмурно, шёл мелкий снег, пахло мокрой соломой и печным дымом.</p><p>Внизу по улице баба гнала двух коз. За плетнём мужик чинил сани и ругался вполголоса. Где-то орал ребёнок — не от беды, а так, по-детски, требовательно.</p><p>Жизнь шла.</p><p>Я стоял на крыльце чужой избы, в чужом теле, в чужом мире, и у меня в голове очень спокойно, как на утреннем обходе, выстраивался список.</p><p>Первое. Мне нужны три тысячи рублей за тридцать дней.</p><p>Второе. Три тысячи рублей за тридцать дней честным трудом не зарабатывает никто и нигде. Ни в этом мире, ни в моём.</p><p>Третье. Значит, нужен ресурс, который стоит дорого и который никто не берёт.</p><p>Четвёртое.</p><p>Я поднял голову и посмотрел на восток.</p><p>Там, над лесом, ровной линией шла граница серо-зелёного неба.</p><p>Малое ядро — восемь гривен.</p><p>Ладно, восемь. Значит, их нужно… я быстро прикинул… тридцать семь с половиной тысяч штук.</p><p>Так. Плохо.</p><p>Значит, малые ядра — не вариант.</p><p>Значит, нужны ядра покрупнее.</p><p>Значит, надо лезть глубже. Значит, нужен уровень, нужны химеры, нужны люди и нужен способ не сдохнуть в первую же неделю.</p><p>Тридцать дней.</p><p>Я вдруг обнаружил, что улыбаюсь.</p><p>Опять.</p><p>Знаете, у меня в жизни был период — года три, — когда я работал в две смены, брал ночные и параллельно писал кандидатскую. Я тогда спал по четыре часа и был абсолютно, совершенно счастлив. Потому что каждый день был расписан по минутам и в конце каждого дня было видно результат.</p><p>Я эти три года потом вспоминал двенадцать лет.</p><p>— Ну хорошо, — сказал я вслух. — Тридцать так тридцать.</p><p>К вечеру я успел ещё две вещи.</p><p>Во-первых, принял восьмерых больных.</p><p>Это вышло случайно. Купава, уходя, кому-то обмолвилась, что барин лекарь.</p><p>Через час у крыльца стояли трое. Через два — восемь.</p><p>Я осматривал их в сенях, при лучине, и это было то, чего я ожидал: запущенное, бытовое и местами жуткое.</p><p>Мужик с загноившимся пальцем. Панариций, третья неделя, уже пошло под ноготь и в сустав. Вскрыл, промыл, перевязал. Ещё бы неделю — и палец пришлось бы снимать.</p><p>Баба с маститом. Расцедил — она орала так, что в сенях дрожала дверь, — объяснил, как греть и как сцеживать дальше.</p><p>Ребёнок с кашлем. Обычный бронхит. Ничего страшного, тёплое питьё и не морозить.</p><p>Старуха с паховой грыжей размером с кулак, которую она носила девять лет.</p><p>И — вот это меня добило — девочка лет девяти, которую привели с «порчей».</p><p>Порча заключалась в том, что она не росла, была вялая, всё время хотела пить и почти не ела.</p><p>Особь: человек, самка, 9 лет.</p><p>Упитанность: значительно ниже нормы.</p><p>Патологии: глистная инвазия (массивная, аскаридоз + острицы), анемия тяжёлой степени, задержка роста алиментарного генеза.</p><p>Массивная глистная инвазия.</p><p>И всё.</p><p>Девять лет ребёнку. Её считают порченой. Ещё год-два — и помрёт, и все скажут «ну, порченая была».</p><p>— Купава, — сказал я. — Полынь есть?</p><p>— Есть.</p><p>— Пижма?</p><p>— Есть.</p><p>— Семя тыквенное?</p><p>— Откуда, барин. Тыкву у нас не сажают.</p><p>— Значит, будем сажать, — сказал я.</p><p>И вот тут я, кажется, впервые за сутки сделал что-то по-настоящему полезное.</p><p>Я сел с Купавой и часа полтора объяснял ей, что такое глисты.</p><p>На пальцах. Через «черви, как в рыбе, только мелкие и живут в кишках, и едят то, что человек съел, поэтому человек ест и не наедается».</p><p>Она слушала.</p><p>Половину не принимала, я видел. Особенно про то, что они передаются через грязные руки и воду, — это ей казалось глупостью, потому что грязь есть у всех, а порченые не все.</p><p>А потом она вдруг сказала:</p><p>— Так вот почему у Митричевых все дети такие.</p><p>— Почему?</p><p>— Они ж из одной бадьи со скотиной поят, — сказала Купава. — У них колодец обвалился о позапрошлом годе, они к речке ходят, а речка ниже скотного.</p><p>И посмотрела на меня.</p><p>— Это оно?</p><p>— Это оно, — сказал я.</p><p>И вот тогда я понял, что с этой женщиной можно работать.</p><p>Не потому, что она поверила. Потому что она проверила на своём материале и сама нашла закономерность.</p><p>Это, между прочим, редкая вещь. У меня там, в прежней жизни, за двадцать лет практики было три таких ассистента.</p><p>Во-вторых, я взял деньги.</p><p>С восьми человек — двадцать четыре гривны.</p><p>Кто платил медью, кто яйцами, кто обещал отдать после. Мужик с пальцем принёс полкруга воска.</p><p>Двадцать четыре гривны.</p><p>До трёх тысяч рублей оставалось, значит, всего ничего.</p><p>Тихомир дождался, пока разойдутся последние, и сел на лавку напротив.</p><p>Он сидел и молчал, а я складывал тряпки.</p><p>— Боярич, — сказал он наконец.</p><p>— М?</p><p>— Утром ты сказал «потом».</p><p>Я не сразу вспомнил. Потом вспомнил: гнилец, снег, и я поправляю его — меченый, первый ранг. И его «ты откуда знаешь?». И моё «потом».</p><p>— Сказал, — согласился я.</p><p>— Вот и потом, — сказал Тихомир Лютый. — Я весь день смотрел. Боярич, ты бабе грудь расцедил. Ты мужику палец раскрыл и не дрогнул. Ты девке девятилетней в рот заглянул и сказал про неё такое, чего её мать не знает.</p><p>Он подался вперёд.</p><p>— Я тебя, прости господи, двенадцать лет знаю. Ты крови боялся. Ты от курицы резаной бегал.</p><p>Я отложил тряпку.</p><p>Вот тут и решалось, собственно, всё.</p><p>Соврать я мог. У меня было заготовлено три версии, и все три были плохие, потому что их пришлось бы помнить до конца жизни.</p><p>Поэтому я сказал правду. Ту её часть, которую можно потрогать руками.</p><p>— Это Дар, дядька, — сказал я. — Он мне показывает. Я на человека смотрю — и вижу, что у него внутри. Как ты след на снегу читаешь: ты же не думаешь, ты просто видишь, что здесь заяц прошёл, а здесь лиса.</p><p>— Дар, — повторил Тихомир.</p><p>— Дар.</p><p>Он подумал.</p><p>— А ну скажи про меня.</p><p>— Левая стопа, — сказал я. — Та, которой нет. Болит к сырости. И ты её иногда ночью чешешь — тянешься рукой и только потом вспоминаешь.</p><p>Тихомир Лютый очень долго молчал.</p><p>— Я про это никому не говорил, — сказал он. — Девятнадцать лет.</p><p>— Я знаю.</p><p>Он встал, прошёлся до двери, вернулся и сел обратно.</p><p>— Ладно, — сказал он. — Дар так Дар. С Даром оно понятно. У Ратибора твоего тоже был, и тоже не пойми какой.</p><p>Он поскрёб бороду.</p><p>— Только вот что, боярич. Ты это… слова свои при чужих придержи.</p><p>— Какие слова?</p><p>— Ты нынче сказал «стерильно», — сказал Тихомир. — И ещё сказал «пациент». И ещё при бабе сказал «инфекция».</p><p>Он смотрел на меня снизу вверх, честный, как топор.</p><p>— Я не знаю, что это. Купава не знает. Мужики не знают. Мужикам даже понравилось: учёный барин, из столицы, видать. А ты подумай — в Стрелице дьяк сидит. И ему не понравится.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что в Стрелице за непонятные слова иногда жгут, — сказал Тихомир Лютый и пошёл спать.</p><p>Я остался сидеть у лучины.</p><p>И вот тогда я первый раз подумал о том, о чём за полтора суток не подумал ни разу.</p><p>Я всё это время считал чужое. Ядра, гривны, дни, твари, долги.</p><p>А себя не считал.</p><p>Со стороны я выглядел так: семнадцатилетний дохлый боярич, который до прошлой седмицы крови боялся, за одни сутки научился резать, заговорил непонятными словами и начал брать деньги за лечение.</p><p>Любой человек, которому дадут посмотреть на меня неделю, сделает из этого вывод.</p><p>Вопрос только в том, какой.</p><p>Спать я лёг на печи, вместе с Васькой и Дуняшей, потому что на улице было минус десять, а в избе сквозило из всех щелей.</p><p>Я лежал на горячих кирпичах, у меня впервые за двое суток был полный живот, и я думал, что завтра надо сходить посмотреть Стигму хотя бы снаружи, и что надо…</p><p>— Сева, — сказала Васька в темноте.</p><p>— М?</p><p>— Я бумаги разобрала.</p><p>— И?</p><p>— Там долг, — сказала она.</p><p>Я открыл глаза.</p><p>— Какой долг?</p><p>— Вексель, — сказала моя двенадцатилетняя сестра. — Я слово не знаю, что оно значит. Но там написано «вексель», и написано «двенадцать тысяч рублей», и стоит батина рука.</p><p>Я сел на печи так, что чуть не влетел головой в матицу.</p><p>— Двенадцать тысяч?</p><p>— Двенадцать. И срок — три месяца от дня написания.</p><p>— А день написания?</p><p>— Первое лютня, — сказала Васька.</p><p>Я медленно лёг обратно.</p><p>Шестого лютня.</p><p>Первое было пять дней назад.</p><p>За четыре дня до осады.</p><p>— Сева, — сказала Васька. — Двенадцать тысяч — это много?</p><p>— Это очень много, Васька.</p><p>— А у нас есть?</p><p>— У нас есть сорок один рубль.</p><p>Она помолчала.</p><p>— Тогда надо доставать, — сказала она деловито. — Я завтра всё перепишу в столбик: что у нас есть и что мы должны. Так удобнее считать.</p><p>И заснула.</p><p>Вот так, сразу. Как выключилась.</p><p>А я лежал на печи, смотрел в темноту, и у меня в голове висело два числа.</p><p>Тридцать дней и три тысячи.</p><p>Три месяца и двенадцать тысяч.</p><p>Итого, если сложить, мне нужно было пятнадцать тысяч рублей примерно за девяносто дней.</p><p>И всё, что у меня для этого было, — это дыра в мире, из которой лезут твари, и способность делать из мёртвого полезное.</p><p>— Ну, — сказал я потолку. — По крайней мере, не скучно.</p><p>Разбудил меня грохот.</p><p>Не в дверь — в ставню. И били не рукой, а чем-то железным.</p><p>Я скатился с печи в темноту, схватил с лавки топор (я его теперь клал рядом — привычка образовалась за сутки) и выглянул в щель.</p><p>Светало.</p><p>По улице к моему дому шли трое.</p><p>Двое верхом, один пеший. Все в стёганках. У пешего — пика, у конных сабли на поясе. Морозный пар изо ртов, у лошадей иней на храпах.</p><p>Один сидел в седле криво: правую ногу держал в стремени нормально, а левую вытянул вперёд и вбок, чтобы не сгибалась в колене.</p><p>Ждан Гордеевич Стужев.</p><p>За ним трусил, задыхаясь и придерживая шапку, староста Фома и что-то частил.</p><p>Ждан его не слушал.</p><p>Он развернул на луке седла бумагу, прочёл про себя, шевеля губами, — а потом заорал на всю улицу, так, чтобы слышали все семнадцать дворов:</p><p>— По слову боярина Гордея Игоревича Стужева! Деревне Гнилой Лог выдать: девку-травницу Купаву, безродную! Мужика Тихомира Лютого, беглого! И мальчишку Волохова, если жив!</p><p>Он свернул бумагу.</p><p>— Даю сроку, пока конь остынет! — крикнул он. — Не выдадите — деревню перепишем на другого старосту. С новым старостой оброк будет вдвое. Думайте!</p><p>И в наступившей тишине очень отчётливо, где-то в конце улицы, стукнула калитка.</p><p>Кто-то пошёл.</p><p>ИНТЕРЛЮДИЯ. Ужин</p><p>Боярин Гордей Игоревич Стужев не думал о мальчишке Волохове.</p><p>Он вообще старался в этот вечер ни о чём не думать, потому что за столом сидела жена. А когда за столом сидела Аграфена Павловна, думать было вредно: она замечала.</p><p>— Ты не ешь, — сказала жена.</p><p>— Ем.</p><p>— Ты гоняешь по тарелке.</p><p>Гордей Игоревич положил вилку.</p><p>Ему было сорок шесть лет.</p><p>Он был Витязь седьмой ступени, что для уезда означало «первый человек после дьяка». У него была дружина в шестьдесят два сабли, две деревни, шесть выселок, каменный дом в Стрелице и жена, которая за двадцать три года ни разу не повысила голос.</p><p>И он был должен Злат-двору восемь с половиной тысяч рублей.</p><p>Восемь с половиной. Проценты шли с осени.</p><p>Волоховская земля стоила примерно четыре, если продавать быстро, и шесть, если по-людски, с торгом и не спеша.</p><p>Плюс Лог.</p><p>А Лог — это ядра. И ядра хорошие, его люди таскали оттуда третий год, и никто, кроме него и покойного теперь уже приказчика, толком не знал сколько.</p><p>— Как прошло? — спросила жена.</p><p>— Нормально.</p><p>— Ратибор?</p><p>— Нет.</p><p>Аграфена Павловна перекрестилась и вернулась к еде.</p><p>Гордей Игоревич смотрел в тарелку.</p><p>Дело было не в Ратиборе.</p><p>Ратибор был упрямый дурак, который третий год не продавал землю, хотя ему предлагали по-хорошему дважды, а в последний раз даже сверх цены. Ратибор сидел на четырёх деревнях, из которых две продал ещё при отце, кормился с двух оставшихся и, судя по всему, искренне считал, что так можно жить вечно.</p><p>Дело было в бумаге.</p><p>Бумага пришла в декабре, с уездным дьяком Пафнутием.</p><p>Она была короткая и написана не его, Гордея, слогом. Там было сказано: род Волоховых пресечь до весны, землю взять на себя, о Логе не писать никому.</p><p>И стояла печать.</p><p>Печать была не уездная.</p><p>Гордей Игоревич два дня держал эту бумагу в столе и думал, не сжечь ли.</p><p>Потом посчитал восемь с половиной тысяч.</p><p>И не сжёг.</p><p>— Отец, — сказал сын, входя.</p><p>Ждан хромал. Левую ногу он ставил на всю стопу и придерживался за косяк.</p><p>— Что с ногой?</p><p>— Вывихнул.</p><p>— Где?</p><p>— В усадьбе. На лестнице.</p><p>Гордей Игоревич посмотрел на сына.</p><p>Сын смотрел в сторону.</p><p>— Мальчишка?</p><p>— Ушёл, — сказал Ждан.</p><p>Ложка Аграфены Павловны звякнула о тарелку.</p><p>— Как ушёл? — очень спокойно спросил Гордей Игоревич. — Он же, Ждан, дохляк. Ему семнадцать. Он книжки читает и от лошадей шарахается.</p><p>— Он ушёл, — повторил Ждан. — Лазом. Я лаз нашёл, но поздно.</p><p>— Один?</p><p>— С людьми. Четверо или пятеро.</p><p>Гордей Игоревич помолчал.</p><p>— Найди, — сказал он. — Завтра же. По деревням. Он в Логу будет, больше некуда: там наше только на бумаге, а по земле — его.</p><p>— Найду.</p><p>— И, Ждан.</p><p>Сын остановился в дверях.</p><p>— Ты мне не всё сказал, — сказал Гордей Игоревич.</p><p>Ждан постоял секунду.</p><p>Он был неглупый мальчик. Он всегда сначала считал, и отец это в нём ценил больше, чем силу.</p><p>— Там с ним был кто-то, — сказал Ждан. — Здоровый. Я его копьём в стену прибил, а он оторвался и ушёл на ногах.</p><p>— Кто-то — это кто?</p><p>— Не знаю, отец.</p><p>Ждан впервые за разговор посмотрел ему в лицо.</p><p>— Но на нём был жилет ихнего дворецкого, — сказал он. — Которого я за час до того убил.</p><p>В столовой стало тихо.</p><p>Аграфена Павловна медленно отложила ложку и перекрестилась второй раз.</p><p>А Гордей Игоревич Стужев подумал, что бумагу с чужой печатью всё-таки надо было сжечь.</p></section><section><title><p>Глава 8. Кабысдох</p></title><p>Калитка стукнула, и кто-то пошёл.</p><p>Я не стал ждать, кто именно.</p><p>Потому что — и это, наверное, главное, что я понял про власть за первую неделю, — если ты дал людям тридцать секунд на выбор между тобой и вдвое большим оброком, ты уже проиграл.</p><p>Не потому, что они плохие.</p><p>Потому что у них дети.</p><p>Так что я толкнул дверь и вышел на крыльцо.</p><p>Босиком, в исподнем, с топором в руке.</p><p>Красавец.</p><p>— Доброе утро, — сказал я.</p><p>На улице стало очень тихо.</p><p>Ждан Гордеевич медленно повернул ко мне лошадь.</p><p>— Надо же, — сказал он. — Сам вышел.</p><p>— Так холодно же. Чего вам по морозу орать.</p><p>Я сошёл с крыльца и прошлёпал босыми ногами по снегу шагов десять, до середины улицы.</p><p>Снег обжигал. Сначала больно, потом стало терпимо, и голова от этого заработала быстрее — старый фокус, я на дежурствах умывался ледяной водой по той же причине.</p><p>За спиной скрипнула дверь. Я не обернулся, но по звуку понял: Тихомир.</p><p>— Дядька, стой где стоишь, — сказал я, не оборачиваясь.</p><p>— Боярич…</p><p>— Стой.</p><p>Трое смотрели на меня сверху вниз.</p><p>Пеший держал пику, но держал как-то неуверенно — потому что перед ним стоял босой подросток в исподнем, и колоть его пикой при семнадцати дворах свидетелей было как-то неловко.</p><p>— Ну? — сказал Ждан. — Пойдёшь сам?</p><p>— Куда?</p><p>— Ко мне в седло. Отец хочет посмотреть.</p><p>— Не пойду, — сказал я.</p><p>— Тогда возьму.</p><p>— Возьмёшь, — согласился я. — Ты Гридень, я Отрок. У тебя трое, у меня топор, и я в исподнем. Возьмёшь легко.</p><p>Я помолчал секунду.</p><p>— Только сначала послушай, что при этом случится.</p><p>И я начал говорить.</p><p>Громко.</p><p>Очень громко, потому что говорил я не ему.</p><p>— Люди! — сказал я на всю улицу. — Слушайте, я быстро!</p><p>Из-за плетней смотрели. Никто не вышел — но смотрели все.</p><p>— Я Всеволод Ратиборович Волохов. Мой отец убит третьего дня. Родовой перстень у меня на руке — вот он.</p><p>Я поднял руку.</p><p>— По закону я глава рода Волоховых со вчерашнего утра и до Малого Схода, где меня либо признают, либо нет. Признают или нет — решает Сход. Не боярин Стужев.</p><p>Я повернулся к Ждану.</p><p>— До Схода земля моя. Деревня моя. Оброк мой. Так?</p><p>Ждан молчал.</p><p>— Так, — сказал я за него. — А теперь смотри, что ты сейчас собрался сделать.</p><p>Я повысил голос ещё.</p><p>— Ты собрался при семнадцати дворах свидетелей взять живого главу боярского рода и увезти! Это не наследство, Ждан Гордеевич. Это разбой. А за разбой над боярином не землю дают.</p><p>— Ты…</p><p>— За него вешают, — сказал я. — И вешают даже Гридней, и даже сыновей Витязей. Потому что бояр в уезде мало, их одиннадцать родов, и они друг за друга держатся не из любви, а из страха. Сегодня можно тебя — завтра можно их.</p><p>Я перевёл дух. Ноги мёрзли всерьёз, я начинал их не чувствовать, и это было плохо.</p><p>— И самое смешное, — сказал я. — Вот что самое смешное.</p><p>— Ну?</p><p>— Если я к Сходу не явлюсь — род выморочный. Землю берёт казна, а фактически твой отец, и всё по закону, и не подкопаешься. Тебе для этого вообще ничего не надо делать. Просто подождать тридцать дней.</p><p>Я развёл руками.</p><p>— Зачем ты меня трогаешь, если я и так пролечу?</p><p>Пауза.</p><p>— А я, между прочим, скорее всего, и пролечу, — добавил я честно. — У меня сорок один рубль, а сбор три тысячи.</p><p>И вот тут в толпе за плетнями кто-то хмыкнул.</p><p>Один человек. Негромко.</p><p>Но я это услышал, и Ждан тоже услышал.</p><p>Он сидел в седле и смотрел на меня.</p><p>И я видел, как он считает.</p><p>Он был неглупый, в том-то и дело. Дурак бы просто взял.</p><p>— Батя велел привезти, — сказал он наконец.</p><p>— Батя велел привезти мальчишку, если жив, — сказал я. — Ты его нашёл. Он жив. Он нищий, босой и никуда отсюда не денется, потому что ему некуда. Так и доложишь. Ты приказ выполнил.</p><p>— А травница? А беглый?</p><p>— Купава — свободная, не крепостная. Её выдавать никто права не имеет, и ты это знаешь, иначе не орал бы про оброк, а просто взял бы. Тихомир Лютый служил моему отцу, а не твоему. «Беглый» он только на той бумаге, которую ты вчера сам и писал.</p><p>— Не я писал.</p><p>— Тем более, — сказал я. — Значит, тебе за неё и отвечать не надо.</p><p>Ждан помолчал ещё.</p><p>Потом сказал — тише, уже только мне:</p><p>— Ты вчера не так разговаривал.</p><p>— Вчера я был в горящем доме.</p><p>— И вчера ты был чем-то занят, — сказал Ждан ещё тише. — Чем-то интересным. Я потом в кабинет заходил. Четверо. Один без руки.</p><p>Я посмотрел ему в глаза.</p><p>И сказал единственное, что пришло в голову:</p><p>— Ждан Гордеевич. Давай я тебе колено посмотрю.</p><p>Он ржал секунд десять.</p><p>Искренне, запрокинув голову, хлопая себя по бедру. Пеший с пикой заулыбался. Улица не поняла и молчала.</p><p>— Ты серьёзно?</p><p>— Абсолютно, — сказал я. — Оно у тебя вылетает раз в полгода. С тех пор, как тебе было лет пятнадцать. Ты тогда оступился — на тренировке или с лестницы, — потянул связку, а вправляли тебе дёргом. Скорее всего, коновал. Или кто-то из дружины, кто «умеет».</p><p>Ждан перестал смеяться.</p><p>— И с тех пор связка держит плохо, — сказал я. — И будет вылетать всё чаще. Года через три — раз в три месяца. К сорока ты будешь хромать постоянно, а в строю стоять не сможешь совсем.</p><p>Молчание.</p><p>— Я это могу поправить, — сказал я. — Не сегодня и не за раз. За полгода, упражнениями. Их надо делать каждый день, и они скучные.</p><p>Он смотрел на меня сверху.</p><p>— И тебе это, Ждан Гордеевич, нужнее, чем мой труп, — сказал я. — Потому что ты Гридень. А Гридень на одной ноге — это уже не Гридень, это пехотинец с копьём.</p><p>Он долго на меня смотрел.</p><p>Я стоял босиком на снегу и уже почти не чувствовал ступней.</p><p>— Ты чудной, Волохов, — сказал он наконец.</p><p>— Мне вчера то же самое сказали.</p><p>— Хорошо, — сказал Ждан. — Девять дней.</p><p>— В смысле?</p><p>— Через девять дней отец сам приедет, — сказал он и развернул коня. — Не со мной и не с тремя.</p><p>Он тронул коня.</p><p>И через плечо добавил:</p><p>— Так что ты, лекарь, за девять дней либо найди себе три тысячи, либо найди, куда бежать. Я тебя прикрывать не стану.</p><p>И в этот момент из-под плетня справа с лаем вылетел пёс.</p><p>Это был волкодав.</p><p>Старый, лохматый, седой мордой, с обрубленным ухом.</p><p>Он вылетел ровно тогда, когда всадники поравнялись с его двором, и сделал ровно то, что делает любая нормальная собака, у которой чужие на улице и хозяин в доме.</p><p>Гавкнул и прыгнул на лошадь.</p><p>Лошадь шарахнулась.</p><p>Ждан, у которого левая нога не работала, чуть не вылетел из седла и вцепился в гриву.</p><p>А пеший с пикой — он не думал. Он вообще, по-моему, за всю жизнь ни разу не подумал.</p><p>Он ткнул.</p><p>Пика вошла собаке в грудь, и волкодав закричал.</p><p>Собаки кричат редко.</p><p>Когда они кричат, это невозможно слушать. У меня за двадцать лет это было раза четыре, и каждый раз я потом полночи не спал.</p><p>— Дурак! — заорал Ждан.</p><p>Со двора уже бежал мужик — тот самый Фома, староста, — и бежал он с голыми руками на троих вооружённых, и я прекрасно знал, чем это кончится.</p><p>Я поймал его за шиворот на полном ходу.</p><p>— Стоять.</p><p>— Барин, пусти!</p><p>— Стоять, я сказал!</p><p>Он рванулся так, что чуть меня не свалил. Здоровый мужик, а во мне пятьдесят два килограмма и никакого сцепления с землёй — я босиком на укатанном снегу.</p><p>Ждан бросил на нас взгляд. Потом на своего пешего. Потом сказал сквозь зубы:</p><p>— Поехали.</p><p>И они уехали.</p><p>Полкан умирал шесть минут.</p><p>Я успел к нему за десять секунд, сел на снег и раскрыл рану.</p><p>Мне хватило одного взгляда.</p><p>Особь: собака (волкодав), самец, 9 лет.</p><p>Повреждения: проникающее ранение грудной клетки, разрыв правого желудочка сердца.</p><p>Прогноз: летальный, 5–7 мин.</p><p>Разрыв желудочка.</p><p>Даже у нас, с аппаратом, полным столом, ассистентом и кровью — это почти приговор. Почти.</p><p>Здесь — приговор без «почти».</p><p>— Барин, — сказал Фома.</p><p>Он сел рядом на колени и взял пса за голову обеими руками.</p><p>— Барин, ты ж лекарь. Ты ж это…</p><p>— Не смогу, — сказал я.</p><p>Я это говорил тысячу раз.</p><p>Тысячу. И каждый раз одно и то же: человек смотрит на тебя и не слышит. Потому что ты же врач. Ты же должен.</p><p>— Он девять лет, — сказал Фома. — Он у меня девять лет. Он двоих детей вырастил. Он с Митькой спал, когда тот маленький был.</p><p>Я молчал.</p><p>Потому что говорить в такие минуты нечего, и все слова, которые приходят в голову, — хуже молчания.</p><p>Полкан дышал всё реже.</p><p>Он смотрел не на Фому и не на меня. Он смотрел на калитку, из которой выбежал.</p><p>И хвост у него ещё двигался. Слабо. По снегу.</p><p>Он умер тихо.</p><p>Особь: собака (волкодав). Состояние: смерть, 0 мин.</p><p>Обнаружена подходящая основа в радиусе 0 м.</p><p>Качество основы: хорошее (крупная особь, развитая мускулатура, возраст выше среднего).</p><p>Дефицит массы: 0%.</p><p>Годность: 5 ч. 59 мин.</p><p>Свободных слотов: 0 из 1.</p><p>Ноль из одного.</p><p>Я сидел на снегу, и у меня перед глазами горели эти цифры, и я думал одну очень простую и очень мерзкую вещь.</p><p>Мне нужен второй слот.</p><p>Вечером, заперевшись в подполе, я устроил допрос.</p><p>— Система. Как получить второй слот?</p><p>Количество слотов определяется уровнем носителя и рангом Дара.</p><p>Текущий уровень: 2. Текущий ранг: Отрок (1).</p><p>Следующий слот: уровень 5.</p><p>Пятый уровень.</p><p>У меня было сорок опыта за первую тварь, и ровно столько ушло на второй. Дальше, как я подозревал, дорожает.</p><p>Я сидел на перевёрнутом ведре и смотрел на то, что лежало передо мной на досках.</p><p>Полкан. Пятьдесят четыре килограмма волкодава.</p><p>Две гнилостные железы, снятые утром с лося и не испортившиеся благодаря морозу и этому прекрасному подполу.</p><p>И моё собственное упрямство, которого было больше всего остального.</p><p>Годность: 3 ч. 11 мин.</p><p>Три часа.</p><p>За три часа взять три уровня — невозможно. Даже если бы я знал, где брать тварей. Даже если бы у меня были силы. Даже если бы.</p><p>Но, знаете, есть в моей профессии одна вещь, которую я усвоил намертво.</p><p>Когда у тебя на столе безнадёжный, а нужного препарата нет, ты не садишься страдать.</p><p>Ты открываешь шкаф и смотришь, что есть.</p><p>Я открыл шкаф.</p><p>— Система. Что будет, если я распущу Прошку?</p><p>Химера «Прошка» будет расформирована. Слот освободится немедленно.</p><p>Материал основы не восстанавливается. Повторное сшивание невозможно.</p><p>Ага.</p><p>Это мы знали. Я просто уточнял границы — я всегда уточняю границы, даже когда ответ очевиден. Иногда в границах обнаруживается щель.</p><p>— А если я сошью двоих в одного?</p><p>Пауза.</p><p>И вот тут система впервые взяла паузу.</p><p>До этого она отвечала мгновенно, как справочник.</p><p>Запрос обрабатывается.</p><p>Комбинированное сшивание: две и более основы в одну химеру.</p><p>Требования: суммарная масса в пределах нормы слота; все основы в пределах срока годности; уровень носителя — 5 и выше.</p><p>Недоступно.</p><p>— Опять пятый.</p><p>Да.</p><p>— Ты издеваешься?</p><p>Нет.</p><p>Ладно.</p><p>Я посидел ещё минут двадцать, перебирая варианты, и все они упирались в одно и то же.</p><p>А потом посмотрел на дело с другой стороны.</p><p>Смотрите.</p><p>Химера — это основа плюс компоненты.</p><p>Основу мне держать негде: слот занят.</p><p>А компоненты?</p><p>— Система. Можно сохранить основу?</p><p>Нет.</p><p>— А можно извлечь компоненты из существа, не поражённого Скверной?</p><p>Навык «Разделка» применим только к существам, поражённым Скверной.</p><p>Я замер.</p><p>— А если поразить?</p><p>Пауза.</p><p>Вторая за вечер.</p><p>И знаете, вот тут я по-настоящему понял, во что ввязался. Потому что после паузы она написала другим... нет, тон был тот же самый, ровный, как у кладовщика.</p><p>Но смысл был другой.</p><p>Прививание Скверны живому или свежему материалу возможно при наличии носителя Скверны (железа, ядро).</p><p>ВНИМАНИЕ. Процедура необратима.</p><p>ВНИМАНИЕ. Результат непредсказуем при уровне носителя ниже 10.</p><p>ВНИМАНИЕ. В случае неудачи материал разрушается.</p><p>Три предупреждения подряд.</p><p>Она мне за весь месяц столько не писала.</p><p>Я посмотрел на Полкана.</p><p>Девять лет. Двоих детей вырастил. Спал с Митькой, когда тот был маленький. Вылетел из-под плетня на троих конных, потому что чужие на улице.</p><p>— Слушай, — сказал я ему. — Я не знаю, пойдёт это тебе на пользу или нет. Скорее всего, тебе уже всё равно, ты в этом смысле в выигрышном положении.</p><p>Он лежал.</p><p>— Но если у меня получится, — сказал я, — ты будешь вылетать на них и дальше. И, знаешь, я почему-то думаю, что ты бы согласился.</p><p>И взял гнилостную железу.</p><p>Что происходило следующие полтора часа, я описывать подробно не буду.</p><p>Там было много органики и мало красоты.</p><p>Скажу главное.</p><p>Я делал прививку.</p><p>Буквально: вскрыл железу, отобрал из неё то, что светилось в моём новом зрении зеленоватым — там была совершенно чёткая граница между «этим» и просто тканью, — и ввёл в грудную полость волкодава.</p><p>Именно в разорванный желудочек. Потому что оттуда кровь разнесла бы всё быстрее всего.</p><p>Если бы кровь ещё шла.</p><p>Кровь не шла.</p><p>Пришлось качать вручную.</p><p>Я полтора часа сидел на корточках в ледяном подполе и ритмично сжимал ладонью мёртвое сердце собаки. Раз в секунду. Как учили. И считал вслух, потому что иначе сбиваешься и начинаешь частить.</p><p>К девятисотому сжатию у меня отнялась правая рука до плеча, и я перешёл на левую.</p><p>К тысяча двухсотому Полкан дёрнул задней лапой.</p><p>Материал: собака (волкодав). Поражение Скверной: 4%… 11%… 26%…</p><p>Внимание: процесс запущен. Остановка невозможна.</p><p>Поражение Скверной: 51%.</p><p>Статус материала изменён: «существо, поражённое Скверной».</p><p>Доступен навык: РАЗДЕЛКА.</p><p>Я сел прямо на пол.</p><p>Получилось.</p><p>То есть — вот прямо сейчас, у меня на глазах, я взял мёртвую собаку и сделал из неё сырьё.</p><p>Не химеру. Сырьё, которое я имею право разбирать на компоненты. И которое — что важнее — не портится по обычным правилам: заражённая ткань живёт куда дольше.</p><p>Я мог теперь его разделать и сложить компоненты в подпол. И собрать химеру потом. Когда будет слот.</p><p>Я сидел на холодном полу, тряс отсохшей рукой и хохотал шёпотом, чтобы наверху не услышали.</p><p>А потом Полкан открыл глаза.</p><p>Я такого не планировал.</p><p>Вот честно. Вообще.</p><p>Я собирался получить материал. Про то, что материал может сесть на задние лапы и на меня посмотреть, у меня в плане не было ни строчки.</p><p>Он был страшный.</p><p>Шерсть на груди и на боках слезла клочьями, и там, где слезла, кожа стала серой и бугристой — как у той лосиной твари. Правый глаз побелел полностью. Левый остался собачьим. Карим.</p><p>Из пасти текло. Много, густо, и оно дымилось, попадая на доски. Доски под каплями чернели и проседали.</p><p>И он вилял хвостом.</p><p>Медленно. Неуверенно. Но вилял.</p><p>Обнаружено существо, поражённое Скверной: не классифицировано.</p><p>Тип: искусственно инициированное. Носителей данного типа в мире: 1.</p><p>ВНИМАНИЕ: существо не является химерой. Слот не занят.</p><p>Связь с носителем: частичная.</p><p>Открыт навык: УЗЫ (1 ур.)</p><p>Позволяет передавать команды связанным существам и получать сенсорную информацию. Дальность: 40 м.</p><p>Слот не занят.</p><p>Я перечитал три раза.</p><p>Слот. Не. Занят.</p><p>— Так, — сказал я вслух. — Погоди. Погоди-погоди-погоди.</p><p>Я не сделал химеру.</p><p>Я сделал… не знаю что. Заражённую собаку, которая меня слушается. Не через слот — через Узы.</p><p>То есть в правилах этой игры есть дырка.</p><p>Я двадцать лет искал дырки в правилах.</p><p>В протоколах лечения. В инструкциях по препаратам. В страховых формах. В законе о ветеринарной деятельности, который у нас, если кто не знает, написан так, что по нему нельзя работать вообще.</p><p>И я нашёл дырку в правилах мироздания на вторые сутки.</p><p>И мне за это даже не дали ачивку.</p><p>— Иди сюда, — сказал я.</p><p>И он пошёл.</p><p>Косо, заваливаясь на левый бок — я потом выяснил, что у него не работал левый плечевой сустав, — но пошёл. Дошёл. Ткнулся лбом мне в колено, как тыкаются все собаки на свете.</p><p>Я машинально почесал его за обрубленным ухом.</p><p>Потом посмотрел на свою руку.</p><p>Рука была цела. Слюна на меня не попала.</p><p>— Ладно, — сказал я. — Значит, будем осторожно.</p><p>Он смотрел на меня одним карим глазом и вилял хвостом.</p><p>— Как тебя теперь звать-то?</p><p>Он гавкнул.</p><p>Точнее, попытался. Из него вышло что-то среднее между «гав» и звуком, с которым в раковину уходит вода.</p><p>— Понял, — сказал я. — Кабысдох.</p><p>И вот тут он чихнул.</p><p>У собак перед чихом есть примерно четверть секунды: они набирают воздух и морщат нос.</p><p>Я эту четверть секунды видел тысячи раз.</p><p>Поэтому я успел отпрыгнуть.</p><p>А стена подпола — нет.</p><p>Струя ушла вбок и вверх, накрыла угол каменной кладки и нижний венец сруба, и я, сидя на заднице в трёх шагах, с научным интересом наблюдал, как камень шипит и покрывается пеной, а бревно расползается, как масло под горячим ножом.</p><p>Дыра получилась с человеческую голову.</p><p>В несущем венце.</p><p>Сверху, из горницы, раздался грохот упавшей лавки, и я услышал, как Тихомир орёт:</p><p>— Что там у тебя, мать твою?!</p><p>— Всё нормально! — заорал я в потолок.</p><p>— Что горит?!</p><p>— Ничего не горит! Это… это я чихнул!</p><p>Пауза.</p><p>— Чем?! — сказал Тихомир.</p><p>А Кабысдох сел, посмотрел на дыру в стене одним глазом, потом на меня — и снова завилял хвостом.</p><p>С видом, я бы сказал, вопросительным.</p><p>Дескать: ну как? Правда же хорошо получилось?</p><p>Я подошёл и осмотрел дыру.</p><p>Потом присел и осмотрел его.</p><p>Существо: «Кабысдох». Тип: искусственно инициированное.</p><p>Стабильность: 74%.</p><p>ВНИМАНИЕ: существо не закреплено в слоте. Ткани деградируют.</p><p>Расчётный срок существования: 38–44 суток.</p><p>Сорок дней.</p><p>Я сидел на корточках в холодном подполе, смотрел на эту строчку и очень отчётливо понимал: судьба у меня теперь будет такая.</p><p>Каждый раз, как я нахожу дырку в правилах, правила присылают счёт.</p><p>— Кабысдох, — сказал я. — Слышал? У нас с тобой сорок дней. Потом ты рассыплешься, если я не дорасту до пятого уровня и не оформлю тебя как положено.</p><p>Он вилял хвостом.</p><p>Ему было хорошо.</p><p>Он был мёртвая собака, которая опять бегает, и в его картине мира это, судя по всему, засчитывалось как безусловная победа.</p><p>— Ладно, — сказал я. — Пойдём наверх. Только ты, пожалуйста, ни на кого не чихай. Особенно на тётю Глашу. Она у нас единственная, кто умеет топить вторую печь.</p></section><section><title><p>Глава 9. Обоз</p></title><p>Утро началось с трёх плохих новостей и одной хорошей.</p><p>Плохая первая: Тихомир спустился в подпол.</p><p>Он спустился в шесть утра, увидел дыру в несущем венце, потом увидел Кабысдоха, потом сел на ступеньку и молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы я начал нервничать.</p><p>— Боярич, — сказал он наконец. — Ты хоть понимаешь, что у тебя тут уже двое?</p><p>— Понимаю.</p><p>— Ты позавчера был никто. Вчера у тебя стало одно. Сегодня двое. К весне их у тебя будет сорок, и тебя за это спалят вместе с деревней.</p><p>— Не будет сорок, — сказал я. — Их количество ограничено.</p><p>— Кем ограничено?</p><p>— Богом, — сказал я. — Или тем, кто у него за это отвечает.</p><p>Тихомир перекрестился — быстро и зло, как крестятся на покойника — и пошёл наверх.</p><p>На ступеньке остановился и сказал, не оборачиваясь:</p><p>— Дыру заделай. Дом завалится.</p><p>Плохая вторая пришла в виде цифры, и цифру назвала Васька.</p><p>Я сел с ней и Тихомиром за стол и провёл первое в своей жизни совещание.</p><p>Васька разложила бумагу — настоящую, из отцовского короба; ей было её жалко, я видел, но я велел — и разлиновала угольком на два столбца.</p><p>— Есть, — сказала она, надписывая левый.</p><p>— Должны, — сказала она, надписывая правый.</p><p>И мы начали.</p><p>ЕСТЬ:</p><p>Сорок один рубль серебром.</p><p>Двадцать две гривны медью.</p><p>Двадцать четыре гривны за вчерашний приём.</p><p>Одно малое ядро — восемь гривен.</p><p>Половина лосиной шкуры — семьдесят гривен, если довезти до Стрелицы. Тридцать, если продать здесь.</p><p>Изба.</p><p>Деревня Гнилой Лог, восемьдесят шесть душ. До осени не даст ничего, потому что оброк берут с урожая.</p><p>Мельница на речке — сломана, стоит третий год.</p><p>Какая-то грамота в бумагах, Васька ещё не разобрала.</p><p>ДОЛЖНЫ:</p><p>Три тысячи рублей — родовой сбор. Двадцать девять дней.</p><p>Двенадцать тысяч рублей — вексель. Восемьдесят пять дней.</p><p>Старосте за постой — сколько-то, я обещал.</p><p>— Итого, — сказала Васька, посчитав в столбик, — у нас есть сорок пять рублей и семьдесят четыре гривны. А надо пятнадцать тысяч.</p><p>— Угу.</p><p>— Сева, — сказала она. — Это невозможно.</p><p>— Знаю.</p><p>— Нет, ты не понял.</p><p>Она развернула ко мне лист.</p><p>— Смотри. Если мы будем зарабатывать по рублю в день — а рубль в день это очень много, столько плотник за две седмицы берёт, — нам надо сорок один год. Ты умрёшь раньше.</p><p>Я посмотрел на её лист.</p><p>Она посчитала правильно.</p><p>Двенадцатилетняя девочка, не учившаяся ни в какой школе, посчитала в столбик и получила сорок один год.</p><p>— Васька, — сказал я. — Ты откуда считать умеешь?</p><p>— Матушка научила, — сказала она. — Она говорила: кто не умеет считать, тому всегда врут.</p><p>— Умная была женщина.</p><p>— Умная и есть, — сказала Васька.</p><p>Я задержал дыхание на секунду.</p><p>И не стал уточнять.</p><p>Не сейчас.</p><p>— Значит, так, — сказал я. — Рубль в день не годится. Нужно тридцать рублей в день. Значит, нужно то, что стоит дорого.</p><p>Я показал пальцем на восток.</p><p>— У нас такое есть ровно одно.</p><p>Тихомир засопел.</p><p>— Ты туда не ходи.</p><p>— Пойду.</p><p>— Пойдёшь — сдохнешь.</p><p>— Дядька Тихомир, — сказал я. — Мне через двадцать девять дней надо три тысячи. Ты знаешь другой способ?</p><p>Тихомир молчал.</p><p>— Вот и я не знаю, — сказал я. — Значит, идём в Лог. Но не сегодня.</p><p>— А сегодня что?</p><p>— А сегодня, — сказал я, — мы пойдём воровать.</p><p>И вот тут хорошая новость.</p><p>Хорошая новость называлась Купава, пришла в дом без стука, села на лавку и сказала:</p><p>— Барин. Обоз.</p><p>— Чей обоз?</p><p>— Стужевский. Каждую седмицу ходит из Стрелицы в Стужево через Горелый брод. Вчера видела: пошёл пустой. Значит, завтра к вечеру пойдёт гружёный.</p><p>— Чем гружёный?</p><p>— С уездного торга. Соль, мука, крупа. Железо иногда.</p><p>Она помолчала.</p><p>— И мясо, — сказала она. — Солонина бочками. У них там дружина стоит, её кормить надо.</p><p>Слово «мясо» сделало со мной нехорошее.</p><p>Я, честно скажу, в этот момент перестал думать о трёх тысячах рублей.</p><p>— Сколько людей при обозе? — спросил Тихомир деловито.</p><p>— Пять телег. Возчиков четверо. И охраны трое.</p><p>— Всего семеро?</p><p>— Так а кого им тут бояться? — пожала плечами Купава. — Земля их. Уже.</p><p>Семеро.</p><p>Я, Тихомир, Прошка, Кабысдох.</p><p>И, вероятно, Купава — потому что она сидела с таким лицом, с каким дома не остаются.</p><p>— Дядька Тихомир. Оцени.</p><p>Тихомир поскрёб бороду.</p><p>— Трое охраны — это не дружина, это обозные, — сказал он. — Один, поди, старик, один пацан. Возчики драться не станут, разбегутся.</p><p>— То есть взять можно?</p><p>— Взять можно, — сказал он. — Вопрос не в том, можно ли взять. Вопрос в том, что будет через день.</p><p>— А что будет?</p><p>— А будет то, что Гордей Стужев поймёт, что это ты. И приедет не через девять дней, а через два.</p><p>И вот это был хороший довод.</p><p>Очень хороший.</p><p>Я подумал.</p><p>— Значит, — сказал я, — надо, чтобы он не понял.</p><p>План я собирал полдня.</p><p>И это, пожалуй, был первый раз в этом мире, когда я работал головой, а не руками.</p><p>Смотрите, что мы имеем.</p><p>Нельзя убивать. Точнее, можно, но тогда это уже нападение, а нападение — это война. А войну я сейчас не потяну: у меня дружины полтора человека, и один из них на деревяшке.</p><p>Нельзя, чтобы узнали.</p><p>Нужно много и быстро.</p><p>И у нас есть травница, у которой в крови шесть алкалоидов и бабка, которая травила лося требухой.</p><p>— Купава. Что у тебя есть сонного?</p><p>Она сощурилась.</p><p>— На человека?</p><p>— На лошадь.</p><p>Вот тут она заинтересовалась по-настоящему.</p><p>— Есть белена, — сказала она медленно. — Есть болиголов, но им можно и насмерть, а насмерть лошадь — это жалко, лошадь денег стоит. Есть корень, бабка его «дурь-корнем» звала. От него скотина стоит как вкопанная и ничего не помнит.</p><p>— Сколько его у тебя?</p><p>— Пучка два.</p><p>— Хватит на четырёх лошадей?</p><p>— Хватит на десять.</p><p>Она наклонилась вперёд.</p><p>— Только, барин. Лошадь его жрать не станет. Он горький до слёз.</p><p>— В овёс закатаем, — сказал я. — С мёдом. Мёд есть?</p><p>— Есть.</p><p>— Отлично.</p><p>Тихомир смотрел на нас двоих, переводя взгляд с меня на неё и обратно.</p><p>— А потом? — спросил он. — Лошади встали, дальше что? Мужики-то не спят.</p><p>— А дальше, — сказал я, — мы им покажем причину.</p><p>Горелый брод был местом гнусным даже без нас.</p><p>Дорога спускалась в лощину, переходила речку по каменистому перекату и поднималась обратно.</p><p>Слева — крутой склон с ельником. Справа — заболоченная пойма в кустах ольхи.</p><p>Объехать нельзя. Развернуть телеги нельзя. Быстро уйти нельзя.</p><p>Идеальное место, чтобы что-нибудь у кого-нибудь отнять.</p><p>Мы пришли туда за четыре часа до темноты.</p><p>И вот что сделали.</p><p>Первое.</p><p>В сорока шагах перед бродом, прямо на дороге, разложили овёс. Восемь кучек, в подмёрзшую колею, будто просыпалось из прохудившегося мешка.</p><p>В овёс Купава замешала дурь-корень с мёдом.</p><p>Второе.</p><p>Тихомир срубил три ольхи и уложил их в воду у самого переката.</p><p>Не поперёк — под углом. Так, чтобы первая телега села колесом и застряла, а не остановилась заранее.</p><p>Третье — и вот тут я собой доволен.</p><p>Я взял вторую гнилостную железу и вылил её содержимое на сваленные ольхи.</p><p>— Ты чего делаешь? — не понял Тихомир.</p><p>— Пахнет, — сказал я.</p><p>— Так воняет же.</p><p>— Вот именно.</p><p>Я разогнулся и вытер руки снегом.</p><p>— Дядька, у меня вопрос. Когда ты в первый раз тварь из Лога увидел — как ты понял, что это тварь?</p><p>Он подумал.</p><p>— По запаху, — сказал он. — Их за сто шагов слыхать.</p><p>— Вот, — сказал я.</p><p>Обоз пришёл за час до темноты.</p><p>Пять телег, как и говорила Купава. Две пары волов, три лошадиные упряжки. Возчики шли рядом. Охрана — двое верхом, один пеший.</p><p>И старший у них действительно был старик.</p><p>Они втянулись в лощину.</p><p>Дошли до овса.</p><p>Лошади встали и начали жрать.</p><p>Возчики начали ругаться и тянуть.</p><p>Я лежал в ельнике на склоне, в тридцати шагах, и ждал.</p><p>Знаете, что самое трудное в засаде?</p><p>Я думал, самое трудное — это потом. Оказалось, нет. Потом всё быстро и некогда думать.</p><p>Самое трудное — ждать. Когда у тебя мёрзнут пальцы, а на языке привкус железа, и ты понимаешь, что через минуту всё может пойти не так, и уже ничего не переиграешь.</p><p>Дурь-корень начал работать минут через шесть.</p><p>Первой встала коренная в третьей телеге.</p><p>Просто встала. Возчик хлестнул — не сдвинулась. Хлестнул сильнее — мотнула головой и осталась стоять, глядя в никуда.</p><p>Потом встали остальные.</p><p>— Что за чёрт, — сказал старик-охранник и поехал вперёд.</p><p>Его лошадь дошла до переката и шарахнулась.</p><p>Потому что там воняло.</p><p>Вот это был лучший момент.</p><p>Я его помню в подробностях до сих пор.</p><p>Старик натянул повод. Лошадь заплясала, задрала голову, попятилась.</p><p>И старик вдруг привстал в стременах, потянул носом воздух — и заорал совсем не тем голосом, каким ругался минуту назад:</p><p>— Гнилец! Гнилец на броде!</p><p>И вот тогда я выпустил Кабысдоха.</p><p>Я его не натравливал.</p><p>Я дал ему одну команду: «беги вдоль дороги и рычи».</p><p>Он побежал вдоль дороги и зарычал.</p><p>Кабысдох в сумерках, в тумане над поймой, с облезлой серой шкурой, с белым глазом и дымящейся пастью — это, я вам доложу, зрелище.</p><p>Особенно если ты пять секунд назад услышал слово «гнилец».</p><p>Он даже никого не тронул.</p><p>Возчики побежали. Двое в пойму, двое вверх по дороге назад. Один верховой рванул за ними. Второй, молодой, рванул вперёд через брод, застрял, слетел с лошади в воду и там сидел, вцепившись в камень, и не двигался.</p><p>Остался старик.</p><p>Старик, надо отдать ему должное, не побежал.</p><p>Он слез с лошади — медленно, потому что был немолод, — встал перед телегами и достал топор.</p><p>Шестьдесят с лишним лет. Один. В сумерках. Против того, что он принял за тварь Стигмы.</p><p>— Ну, — сказал он в туман. — Иди сюда, падаль.</p><p>Я вышел на дорогу.</p><p>Лица у меня видно не было — я его замотал тряпкой, это тоже была часть плана.</p><p>— Дед, — сказал я. — Отойди.</p><p>— А ты кто?</p><p>— Я тот, кто тебя сейчас не тронет. Если ты отойдёшь на двадцать шагов и сядешь.</p><p>Старик посмотрел на Кабысдоха.</p><p>Потом на меня.</p><p>Потом на что-то у меня за плечом — там как раз вышел из ельника Прошка. Вышел неудачно, слишком близко. Я велел ему стоять в кустах, но он, видимо, решил, что барину нужнее.</p><p>Старик крепче взял топор.</p><p>— Не отойду, — сказал он. — Мне отвечать.</p><p>И я его в эту секунду зауважал.</p><p>— Дед, — сказал я. — Тебе за пять телег отвечать нечем. Тебя за них в лучшем случае выпорют и вычтут из жалованья. А если ты тут ляжешь — отвечать будет твоя баба. Она справится?</p><p>Он молчал.</p><p>— Двадцать шагов, — сказал я. — И сядь. Я тебе даже телегу оставлю. Скажешь — отбил одну.</p><p>Старик стоял ещё секунд пять.</p><p>Потом плюнул, повернулся, отсчитал двадцать шагов, сел на камень и стал смотреть.</p><p>Разгружали мы двадцать минут.</p><p>Купава вывела из ельника две наши клячи — одолженные у Фомы за три гривны и молчание.</p><p>Грузили на них, на волокушу и на собственные спины.</p><p>Взяли:</p><p>Соли — полтора пуда. Это, как я узнал позже, было самое дорогое, что было в обозе.</p><p>Муки — четыре мешка.</p><p>Крупы — три.</p><p>Железа полосового — восемь прутьев.</p><p>Две бочки солонины.</p><p>И — вот это меня добило — мешок сушёных яблок.</p><p>Я запустил в него руку, сунул горсть в рот под тряпкой и стоял секунды три с закрытыми глазами.</p><p>Ребята, поймите.</p><p>Я двое суток ел репу, кашу и чужой хлеб. А тут — яблоко. Кислое, жёсткое, с привкусом дыма.</p><p>— Барин, — прошипела Купава. — Ты чего застыл?</p><p>— Работаю, — сказал я с набитым ртом.</p><p>Мясо мы вскрыли в ту же ночь.</p><p>Я не стал ждать до утра. Разрубил бочку, достал кусок солонины, отмочил как положено — точнее, как сказала тётя Глаша, я в засолке ничего не понимаю, — и мы варили его в двух котлах.</p><p>Ели все.</p><p>Тётя Глаша, Дуняша, дед, Тихомир, Купава, Васька, я.</p><p>Позвали Фому с семьёй, потому что клячи были его.</p><p>Потом пришёл сосед Фомы, потому что пахло.</p><p>Потом пришли ещё двое.</p><p>К полуночи в моей избе сидело человек пятнадцать, и они ели мясо.</p><p>И вот тут случилась вещь, которую я не планировал и которая оказалась важнее всех пяти телег.</p><p>Мужик по имени Сила — здоровый, угрюмый, тот самый, что в первый день чинил сани и ругался, — встал с миской в руках.</p><p>— Барин, — сказал он. — А ты ж это у Стужева взял?</p><p>В избе стало тихо.</p><p>— У него, — сказал я.</p><p>— А если он придёт?</p><p>— Придёт, — сказал я. — Через семь дней. Он и так собирался.</p><p>Сила помолчал.</p><p>— А мы тогда что?</p><p>И вот тут я мог соврать.</p><p>Я мог сказать «не бойтесь». «Я вас защищу». «Всё будет хорошо».</p><p>Я двадцать лет говорил такое хозяевам в приёмном покое.</p><p>И я очень хорошо знаю, что бывает после, если не сбылось. Один раз мне за такое разбили нос, и я считаю, что заслуженно.</p><p>— Не знаю, — сказал я.</p><p>По избе прошло движение.</p><p>— Могу сказать только то, что знаю точно, — сказал я. — Я отсюда не уеду. Я тут буду. Пока я тут — я лечу бесплатно всех, кто в этой деревне. Мясо у нас теперь есть, соль есть, мука есть.</p><p>Я обвёл их взглядом.</p><p>— А дальше — как выйдет.</p><p>Сила посмотрел на меня.</p><p>Потом сел и стал есть дальше.</p><p>А через минуту сказал, не поднимая головы от миски:</p><p>— Мельницу твою починить можно.</p><p>Я поднял голову.</p><p>— Что?</p><p>— Мельницу, — сказал Сила. — Там вал треснул, а не сгнил. Я смотрел о позапрошлом годе. Вал новый — это дуб и седмица работы. Ну и людей человек пять, камень ворочать.</p><p>— Сделаешь?</p><p>— Сделаю, — сказал Сила. — За харчи.</p><p>И вот это, я вам скажу, был мой первый настоящий доход в этом мире.</p><p>Не пять телег.</p><p>Вот эта фраза.</p><p>Потому что телеги — это разовое. А мельница — это то, что деревня будет иметь каждый год.</p><p>Я тогда ещё не понимал масштаба. Я понял его через неделю, когда Фома мне объяснил: восемь лет они возили муку в Стужево и отдавали за помол шестую часть. Шестая часть с деревни — это рублей двенадцать в год.</p><p>Двенадцать рублей.</p><p>Смешные деньги.</p><p>Для них — разница между «дотянули до весны» и «продали тёлку».</p><p>Считали мы с Васькой уже под утро.</p><p>— Соль — полтора пуда, — диктовала она. — Соль в Стрелице по рублю двадцать за пуд. Значит, рубль восемьдесят.</p><p>— Мало.</p><p>— Мука — четыре мешка по сорок гривен. Рубль шестьдесят.</p><p>— Мало.</p><p>— Крупа — три мешка по тридцать пять. Рубль пять.</p><p>— Васька…</p><p>— Железо — восемь прутьев по двенадцать гривен. Девяносто шесть гривен. Солонина — две бочки, по два рубля бочка.</p><p>Она подвела черту.</p><p>— Итого, — сказала Васька, — десять рублей сорок одна гривна.</p><p>Десять рублей.</p><p>Я разгромил обоз. Рисковал шестью жизнями. Поднял на уши весь уезд.</p><p>И получил десять рублей сорок одну гривну.</p><p>Из трёх тысяч.</p><p>Я сидел, смотрел на этот столбик и очень тихо сказал в потолок:</p><p>— Издеваешься?</p><p>Уточните запрос.</p><p>— Ничего. Проехали.</p><p>Знаете, что я тогда понял?</p><p>Я понял, что грабежом я не заработаю никогда.</p><p>Грабёж — это когда ты рискуешь всем ради десяти рублей. Грабёж — занятие для бедных, и он держит тебя бедным, потому что чем беднее ты, тем на больший риск идёшь за меньшие деньги.</p><p>Значит, нужно другое.</p><p>Значит, всё-таки Лог.</p><p>— Васька, — сказал я. — Заводи третий столбик.</p><p>— Какой?</p><p>— «Будет».</p><p>Она посмотрела на меня.</p><p>— А что туда писать?</p><p>— Пока ничего, — сказал я. — Но столбик заведи.</p><p>И тут снаружи, во дворе, заорал Тихомир.</p><p>Пятую телегу мы не бросили.</p><p>Её прикатили последней, уже в темноте, и никто не стал смотреть, что в ней, потому что все ели мясо.</p><p>Я вышел на двор в одной рубахе.</p><p>Тихомир стоял у телеги с лучиной.</p><p>Телега была накрыта рогожей.</p><p>И под рогожей была не соль и не мука.</p><p>Под рогожей была клетка.</p><p>Обычная, транспортная, из жердей, локтя два на два — такие делают для свиней или для телят.</p><p>В клетке, подтянув колени к подбородку, лежал человек.</p><p>Живой. Я это увидел сразу, по дыханию.</p><p>Толстый. Очень толстый — что в этом мире, как я уже понял, означало «богатый». В остатках хорошего кафтана, подбитого мехом. Руки связаны за спиной, ноги тоже, во рту тряпка.</p><p>Он поднял голову и посмотрел на нас.</p><p>А на лбу у него, поперёк, было выжжено клеймо.</p><p>Свежее, дней пять, ещё воспалённое по краям.</p><p>Я наклонился с лучиной, чтобы рассмотреть.</p><p>Клеймо было не буква и не крест.</p><p>Это была двуглавая птица в круге.</p><p>И под кругом — три точки.</p></section><section><title><p>Глава 10. Грамота</p></title><p>Клеймо я осматривал минут пять.</p><p>Это было самое полезное, что я мог сделать в тот момент, потому что человек в клетке к тому времени уже начал мычать, и мычал он возмущённо.</p><p>Особь: человек, самец, 45 лет.</p><p>Упитанность: значительно выше нормы.</p><p>Патологии: подагра (ранняя стадия), одышка при нагрузке, ожог III степени лобной области (5 сут.), начинающееся воспаление краёв, обезвоживание, переохлаждение I ст.</p><p>Прогноз: благоприятный при уходе. Без ухода: 3–5 суток.</p><p>Пять дней клейму.</p><p>И ещё три-пять ему самому, если не вынуть из клетки.</p><p>— Тихомир, руби жерди.</p><p>— Боярич, ты сперва спроси, кто он.</p><p>— Он мне со связанным ртом не ответит, — сказал я. — А если я его сейчас не разверну, он через час начнёт коченеть. У него ноги подтянуты вторые сутки, там уже, поди, ни кровотока, ни чувствительности. Руби.</p><p>Развязанный толстяк первым делом сел.</p><p>Потом попытался встать.</p><p>Не смог — ноги не держали, он их попросту не чувствовал, и это было совершенно нормально при таком положении и таком морозе.</p><p>Потом посмотрел на нас, облизал разбитые губы и сказал:</p><p>— Господа хорошие. Вы ж меня, надеюсь, не для перепродажи?</p><p>Голос был хриплый, сорванный.</p><p>Но в нём было что-то настолько несокрушимо деловое, что Тихомир крякнул.</p><p>— Тебя за что клеймили? — спросил я.</p><p>— За веру, — сказал толстяк.</p><p>— В смысле?</p><p>— В смысле я поверил боярину Стужеву на слово, — сказал он. — Три раза. Третий оказался лишний.</p><p>Я не выдержал и засмеялся.</p><p>А он посмотрел на мои босые ноги в чужих валенках, на исподнее и на перстень, который я так и не снял.</p><p>И глаза у него изменились.</p><p>— Барин, — сказал он осторожно. — Вы, простите за дерзость, кто?</p><p>— Волохов.</p><p>Толстяк замер.</p><p>Потом закрыл глаза, беззвучно пошевелил губами — я готов поклясться, он благодарил кого-то конкретного и поимённо — и открыл снова.</p><p>— Мамой клянусь, — сказал он, — я так и знал, что выживу. Кузьма Долгопятый, купец второй руки, к вашим услугам.</p><p>Он попытался поклониться сидя.</p><p>— И, боярин, у меня к вам дело на восемь тысяч рублей.</p><p>В избу его пришлось нести.</p><p>Ноги отошли только через час, и отходили они болезненно, с криками, и я всё это время растирал ему голени и объяснял, почему нельзя сразу к печке.</p><p>— Барин, да холодно же!</p><p>— Кузьма, ты сейчас к печке сядешь — и через двое суток у тебя пальцы почернеют. Ткань обмороженная, ей нельзя резко. Грей медленно, руками, и терпи, что больно. Больно — это хорошо. Это значит, живое.</p><p>— А если бы не болело?</p><p>— Тогда бы я тебе их сегодня резал.</p><p>Он заткнулся и стал терпеть.</p><p>Клеймо я обработал сам.</p><p>Выжгли его глубоко — до кости не дошли, но кожу уничтожили начисто. Я промыл, снял омертвевшее, заложил то, что нашлось у Купавы, и забинтовал.</p><p>— Будет шрам, — сказал я. — Птица так и останется. Читаемая.</p><p>— И слава богу, — сказал Кузьма.</p><p>— В каком смысле?</p><p>— В прямом.</p><p>Он поморщился, устраивая ногу поудобнее.</p><p>— Клеймо казённое, боярин. Такое ставят по приговору. А раз есть приговор — значит, есть бумага. А раз есть бумага — значит, я не пропал без вести, а осуждён. А раз я осуждён, то имущество моё описано, а не разворовано.</p><p>Он поднял палец.</p><p>— Разница, знаете ли.</p><p>Я посмотрел на него внимательно.</p><p>Пять суток в клетке. Ожог на полголовы. Ноги не ходят.</p><p>И он думает про опись имущества.</p><p>— Кузьма Долгопятый, — сказал я. — Ты мне нравишься.</p><p>— Мне это часто говорят, — скромно сказал Кузьма. — Обычно перед тем, как попросить в долг.</p><p>Он проспал шесть часов, съел полкотла каши и стал почти человеком.</p><p>А потом мы сели говорить.</p><p>И это был первый в моей новой жизни настоящий деловой разговор.</p><p>Я перескажу по существу, потому что Кузьма говорил много, с божбой, с отступлениями и с постоянными заверениями, что он себе в убыток.</p><p>Итак.</p><p>Кузьма Долгопятый, сорок пять лет, купец второй руки из Стрелицы.</p><p>Торговал всем подряд, но основное — скупка и перепродажа того, что приносят из Стигм. Ядра, шкуры, кость, железы.</p><p>На этом в уезде кормилось человек тридцать. Гильдия скупщиков держала цену жёстко.</p><p>Три месяца назад Кузьма решил, что хватит быть посредником, и полез в дело сам.</p><p>— И вот тут, боярин, я и встретил вашего батюшку, — сказал он.</p><p>Я насторожился.</p><p>— Когда?</p><p>— Первого лютня.</p><p>Первого лютня.</p><p>День, которым датирован вексель.</p><p>— Рассказывай, — сказал я. — Подробно. С самого начала. Не торопись.</p><p>Вот что рассказал Кузьма.</p><p>Первого лютня — то есть за пять дней до осады — Ратибор Волохов приехал в Стрелицу и провёл там полный день.</p><p>Утром он был у уездного дьяка Пафнутия.</p><p>О чём говорили — Кузьма не знает. Но видел, как Ратибор выходил.</p><p>— Злой, — сказал Кузьма. — Очень злой, боярин. Он у крыльца стоял минуты три и не шёл никуда. Просто стоял и смотрел в землю.</p><p>Днём он был в Злат-дворе.</p><p>Злат-двор — это, как я потом разобрался, местный банк. Точнее, контора ростовщиков с имперской лицензией, кредитующая под залог земли, урожая и дворянского слова.</p><p>— Взял двенадцать тысяч, — сказал Кузьма. — Под вексель, на три месяца, под шесть процентов в месяц.</p><p>— Сколько-сколько процентов?</p><p>— Шесть в месяц, — сказал Кузьма, — но это ему по дружбе. Обычно берут восемь.</p><p>Я посчитал.</p><p>Двенадцать тысяч под шесть в месяц. За три месяца — это ещё две с лишним тысячи сверху, если платить в срок.</p><p>А если не в срок…</p><p>— А если просрочить?</p><p>— А если просрочить, — сказал Кузьма, — там другой счёт. Там уже не процент, там неустойка. Шестая часть долга единовременно и дальше по десять в месяц.</p><p>— Это грабёж.</p><p>— Это Злат-двор, боярин.</p><p>— Зачем ему двенадцать тысяч? — спросил я.</p><p>— Вот! — сказал Кузьма и поднял палец. — Вот тот самый вопрос, боярин, который я себе задавал пять суток в клетке. И ответа у меня нет.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что вечером того же дня он пришёл ко мне.</p><p>— И?</p><p>— И продал грамоту.</p><p>Грамота лежала у Васьки в разобранной стопке, третьей сверху.</p><p>Я про неё даже не спросил — там лежало ещё листов сорок, и я собирался разбираться потом.</p><p>Васька принесла её молча и положила на стол.</p><p>Это был лист хорошей плотной бумаги с двумя печатями — одна красная, одна чёрная — и с текстом, который я читал минуты три.</p><p>Слова были знакомые.</p><p>Смысл отсутствовал начисто.</p><p>Кузьма перевёл.</p><p>— «Грамота на кормление», — сказал он. — Даётся на владение угодьем особого рода. Тут сказано: Стигма первого ранга, именуемая Гнилой Лог, со всеми выходами, приплодом и добычей. Держатель — род Волоховых. Бессрочно, с восемьсот девяносто второго года.</p><p>— То есть Стигма — наша?</p><p>— Ваша, — сказал Кузьма. — Точнее, была бы ваша.</p><p>— В смысле «была бы»?</p><p>— В том смысле, боярин, что ваш батюшка первого лютня продал её мне за восемь тысяч рублей.</p><p>В избе стало тихо.</p><p>— Продал, — повторил я.</p><p>— Продал.</p><p>— За восемь тысяч.</p><p>— За восемь.</p><p>Кузьма тяжело вздохнул.</p><p>— И это, боярин, была бы сделка всей моей жизни. Восемь тысяч за Стигму — это даром. Стигма первого ранга при хорошей работе даёт полторы-две тысячи в год чистыми. За восемь лет отбилась бы, а живёт она, сволочь, вечно.</p><p>— И?</p><p>— И я не заплатил, — сказал Кузьма. — В том и беда.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что у меня не было восьми тысяч наличными. У меня было три.</p><p>Он развёл руками.</p><p>— Мы ударили по рукам. Я отдал три тысячи задатка, он мне отдал грамоту, а расписку на остальные пять я должен был привезти через седмицу, как соберу.</p><p>Он помолчал.</p><p>— А через два дня меня взяли люди Стужева. Отобрали грамоту, отобрали всё, что было при мне, и поставили вот это. — Он показал на лоб. — И повезли куда-то. Не в Стрелицу, заметьте. Куда-то.</p><p>Я смотрел на грамоту.</p><p>— Кузьма. А как она тогда оказалась в коробе у отца?</p><p>— А вот это, — сказал Кузьма, — вопрос номер два. Потому что её у меня отобрали. Я своими глазами видел, как её забирал ихний приказчик и клал за пазуху.</p><p>— И через три дня она лежит в тайнике в псарне.</p><p>— Именно.</p><p>— Значит, отец её вернул. За те два дня, что у него оставались.</p><p>— Или, — сказал Кузьма, — её ему кто-то вернул.</p><p>Я встал и прошёлся по избе.</p><p>Три шага туда, три обратно. Изба была маленькая.</p><p>Итак, что мы имеем?</p><p>Первое. Отец за пять дней до смерти взял двенадцать тысяч в долг под грабительский процент.</p><p>Второе. В тот же день продал Стигму за восемь.</p><p>Третье. Значит, ему срочно понадобились двадцать тысяч рублей наличными.</p><p>Двадцать тысяч. Это, если верить моим новым познаниям в местной экономике, стоимость примерно тринадцати деревень.</p><p>Четвёртое. Куда он их дел — неизвестно. В коробе лежало сорок один рубль.</p><p>Пятое. За два дня до смерти он забрал грамоту обратно, хотя денег Кузьме не вернул.</p><p>Шестое. В коробе лежала деревянная собачка с имперской печатью на боку. И точно такая же печать выжжена у Кузьмы на лбу.</p><p>— Кузьма, — сказал я. — Твоё клеймо. Оно казённое. Чьей палаты?</p><p>Кузьма помрачнел.</p><p>— В том и штука, боярин. Такое клеймо ставит Приказ Чистого Слова.</p><p>— Это кто?</p><p>Он посмотрел на меня как на дурака.</p><p>Потом вспомнил, сколько мне лет, и объяснил.</p><p>Приказ Чистого Слова, если коротко, занимался Скверной.</p><p>Не в церковном смысле. В буквальном.</p><p>Стигмы, твари, заражённые, всё, что лезет из дыр в мире, — это было их ведомство.</p><p>Они выдавали разрешения на добычу. Они вели учёт Стигм по всей империи. Они судили за «скверноделие» и они же определяли, что этим словом называется.</p><p>И у них была собственная тюрьма, собственные дознаватели и право входить на любую землю без спроса — хоть к боярину, хоть к князю.</p><p>— Их боятся больше, чем воинских, — сказал Кузьма. — Воинский придёт — он хоть скажет, за что. А эти приходят и молчат.</p><p>— И много их?</p><p>— Да немного, — сказал Кузьма. — На весь уезд — ни одного. Ближайший в уделе сидит, это триста вёрст. Оттого и страшно, боярин: когда приезжает — значит, уже приговор.</p><p>— Меня взяли люди Стужева, — сказал Кузьма. — А клеймо на мне приказное.</p><p>Он посмотрел на меня.</p><p>— Понимаете, боярин? Это значит, что Стужев мне это клеймо не ставил. Ему дали меня уже клеймёного. Или дали клеймо, чтобы поставил.</p><p>— То есть Стужев работает на Приказ.</p><p>— Или Приказ работает на того, кто велел Стужеву, — сказал Кузьма.</p><p>И вот тут я вспомнил слова отца.</p><p>«Стужев пришёл не сам. Ему велели. Печать не его. Малая имперская, двуглавая. И три точки снизу».</p><p>Три точки.</p><p>Такие же, как на лбу у Кузьмы.</p><p>Такие же, как на деревянной собачке.</p><p>Я сел обратно.</p><p>— Кузьма. Сколько стоит Стигма?</p><p>— Первого ранга? Тысяч восемь-десять, если с бумагами. Без бумаг — нисколько, её ж не продашь.</p><p>— А сколько она даёт в месяц?</p><p>— Смотря кто работает.</p><p>Он поёрзал.</p><p>— Артель из восьми человек, если ходить через день и брать только у входа, — рублей сто пятьдесят в месяц. Если глубже — двести, двести пятьдесят. И один труп в месяц.</p><p>— Один труп в месяц?</p><p>— Это средняя цифра, боярин, — сказал Кузьма. — Я её знаю точно, я семь лет скупаю. Бывает, полгода никого, а бывает, за раз четверых.</p><p>Сто пятьдесят в месяц.</p><p>А мне нужно три тысячи за двадцать девять дней.</p><p>— А больше можно?</p><p>— Больше — нельзя, — сказал Кузьма.</p><p>— Почему?</p><p>— Не потому, что тварей мало. Потому что людей мало.</p><p>Он загнул палец.</p><p>— Туда идёт восемь человек. Оттуда выходит семь. И каждый тащит, сколько унесёт на горбу, а на горбу пуда три от силы.</p><p>Ещё палец.</p><p>— Дальше. Из туши берут ядро и шкуру. Всё. Остальное бросают.</p><p>— Почему?</p><p>— А что с ним делать? — искренне удивился Кузьма. — Железы портятся за полдня, а до Стрелицы полтора дня ходу. Кость тяжёлая, за неё дают гроши. Хрящ никто не умеет снять, не расколов.</p><p>Он развёл руками.</p><p>— Всё упирается в то, сколько ты можешь вынести и сколько потерять.</p><p>Я посмотрел в тёмное окно.</p><p>Восемь человек. Один труп в месяц. Ядро и шкура.</p><p>А у меня есть существо, которому трупы не страшны.</p><p>И ещё одно, которое из трупов делается.</p><p>И ещё я знаю про тварей то, чего не знает ни один здешний артельщик: где у них ядро, как его достать не расколов, и какая часть туши стоит денег, а какая — нет.</p><p>Я двадцать лет вскрывал то, что никто до меня не вскрывал, потому что «а зачем».</p><p>— Кузьма, — сказал я. — Предлагаю сделку.</p><p>— Слушаю, боярин, — мгновенно отозвался он.</p><p>И я увидел, как у него в глазах что-то включилось. Щёлкнуло, как счёты.</p><p>— Грамота на Стигму сейчас у меня, — сказал я. — Ты за неё заплатил три тысячи и не получил ничего. По совести — она твоя на три восьмых.</p><p>— По совести, — осторожно сказал Кузьма, — она моя целиком. Потому что по рукам ударили, и свидетели были.</p><p>— По совести она ничья, — сказал я. — Потому что продавец мёртв, а покупатель клеймён и лежит на моей лавке. Давай не спорить, давай считать.</p><p>— Давайте.</p><p>— Предлагаю так. Грамота остаётся у рода. Ты получаешь треть со всего, что мы из Лога вынесем. Не как возврат долга — как долю. Плюс ты ведёшь всю продажу: ты знаешь гильдию, цены и кому что сбыть.</p><p>Кузьма задумался.</p><p>По-настоящему задумался — я видел, как он считает, шевеля губами.</p><p>— Половину, — сказал он.</p><p>— Треть.</p><p>— Боярин, я семь лет…</p><p>— Кузьма. У тебя на лбу птица. У тебя нет ни денег, ни дома, ни лошади. Лежишь ты сейчас на моей лавке, потому что я тебя вчера вынул из клетки и два часа растирал тебе ноги.</p><p>Я помолчал.</p><p>— Треть.</p><p>— Сорок сотых, — сказал он.</p><p>— Треть. И я тебе бесплатно лечу подагру.</p><p>Кузьма дёрнулся так, что чуть не сел.</p><p>— Откуда вы знаете про подагру?!</p><p>— Я лекарь, — сказал я. — У тебя большой палец на правой распух и красный, ты его всю ночь держал на отлёте, а под утро подсунул под него шапку, чтоб не касался. И от тебя пахнет перебродившим мёдом — значит, пьёшь ставленый мёд, и пьёшь много.</p><p>Я пожал плечами.</p><p>— У тебя подагра. И будет всё хуже, если не начать. Через пять лет ты не сможешь ходить, а через десять у тебя откажут почки.</p><p>Кузьма Долгопятый смотрел на меня очень долгим взглядом.</p><p>— А вылечить можете? — спросил он совсем другим голосом.</p><p>— Вылечить нельзя, — честно сказал я. — Можно держать. Диета, вода, травы. Меньше мяса и вина. Приступов почти не будет.</p><p>— «Меньше мяса и вина», — повторил он с тоской.</p><p>— Или ноги, — сказал я. — Выбирай.</p><p>Он вздохнул.</p><p>— Треть, — сказал он. — И мамой клянусь, боярин, я себе в убыток.</p><p>Мы ударили по рукам.</p><p>Заключено соглашение: Кузьма Долгопятый (доля 1/3).</p><p>Открыт учёт: «Дело рода Волоховых».</p><p>Учёт.</p><p>Надо же.</p><p>У меня теперь есть учёт.</p><p>— И ещё одно, боярин, — сказал Кузьма, когда я уже собрался вставать. — Раз уж мы теперь в доле.</p><p>— Слушаю.</p><p>— Вы, надеюсь, понимаете, что грамота — это бумага. А бумага работает только там, где есть закон.</p><p>— В смысле?</p><p>— В прямом.</p><p>Он поудобнее устроил ногу.</p><p>— Грамота говорит, что Лог ваш. А вот кто ходит в Лог на самом деле — грамота не говорит.</p><p>Я остановился.</p><p>— Что ты имеешь в виду?</p><p>— Я имею в виду, — сказал Кузьма, — что я семь лет скупаю ядра в Стрелицком уезде. И последние три года через мои руки идёт много ядер из Лога.</p><p>— Сколько?</p><p>— Очень много, боярин. Больше, чем даёт артель из восьми человек. Сильно больше.</p><p>— Сколько?</p><p>Кузьма посмотрел мне в лицо.</p><p>— Рублей на четыреста в месяц, — сказал он. — Иногда на шестьсот.</p><p>Четыреста.</p><p>В месяц.</p><p>Из моей Стигмы.</p><p>— И кто их приносит?</p><p>— А вот это и есть самое интересное, — сказал Кузьма. — Приносит мне их всегда один и тот же человек. Приказчик. Платят ему, я так думаю, сдельно, потому что торгуется он зверски, до последней гривны, и за каждое ядро отдельно.</p><p>— Чей приказчик?</p><p>Кузьма помолчал секунду.</p><p>— Боярина Гордея Игоревича Стужева, — сказал он. — Который, боярин, вам не сосед.</p><p>Он поднял палец.</p><p>— Который вам, простите, конкурент. Он в вашей дыре третий год копает. И копает хорошо.</p><p>Он опустил палец.</p><p>— И землю он у вас берёт не из жадности.</p><p>Он помолчал.</p><p>— Он её берёт, чтобы стало законно.</p></section><section><title><p>Глава 11. Внутри</p></title><p>Готовились мы полтора дня, и я об этом ни разу не пожалел.</p><p>Я вообще заметил, что здесь все всё делают сразу.</p><p>Услышал — пошёл. Разозлился — ударил. Увидел дыру в мире — полез.</p><p>Это, наверное, от короткой жизни: когда у тебя в среднем сорок лет, ты не можешь позволить себе двое суток на подготовку. Двое суток — это полпроцента всего, что у тебя есть.</p><p>А я мог.</p><p>Потому что двадцать лет проработал в системе, где перед любой операцией ты сначала два часа моешь, раскладываешь, проверяешь и считаешь, а потом сорок минут режешь.</p><p>И где тот, кто пренебрегает первыми двумя часами, за пять лет убивает десяток пациентов.</p><p>Так что мы готовились.</p><p>Список первый: кто идёт.</p><p>Я. Тихомир. Купава. Прошка. Кабысдох.</p><p>Всё.</p><p>Я хотел взять Силу — мужик здоровый, с топором управляется, а главное, деревенский, свой.</p><p>Тихомир сказал одну фразу, и я отказался:</p><p>— В Логу лишний человек — это не плюс один боец. Это плюс один, кого надо тащить.</p><p>Список второй: что берём.</p><p>Топоры — два.</p><p>Рогатина. Сила сделал её за ночь из полосового железа, украденного у Стужева. Символично и удобно.</p><p>Ножи — четыре. Верёвка — тридцать локтей. Мешки — шесть, пустых.</p><p>Вода. Еда на день.</p><p>И — вот тут все ржали — двадцать два деревянных колышка с тряпичными лоскутами.</p><p>— Это ещё зачем? — спросил Тихомир.</p><p>— Метить дорогу.</p><p>— Мы что, дети малые? Я в Логу дорогу по деревьям знаю.</p><p>— Дядька. Вопрос. Ты в Логу когда последний раз был?</p><p>Он засопел.</p><p>— Девятнадцать лет назад.</p><p>— Ага. А теперь вопрос второй: за девятнадцать лет деревья выросли?</p><p>Он молчал.</p><p>— А в Логу они вообще растут?</p><p>— В Логу, — сказал Тихомир мрачно, — они растут вниз.</p><p>— Вот именно, — сказал я. — Значит, колышки.</p><p>Он ворчал ещё минут десять.</p><p>Потом, уже в Стигме, на третьем часу, он воткнул четырнадцатый колышек сам и сказал: «Ну, может, и не зря».</p><p>Список третий, самый главный: чего мы НЕ делаем.</p><p>Я его написал углём прямо на стене избы. Крупно.</p><p>И заставил всех повторить вслух.</p><p>Тихомир бурчал. Купава фыркала. Васька записала на бумагу — «для порядка».</p><p>Первое. Не разделяемся. Никогда. Ни на минуту. Ни за чем.</p><p>Второе. Не подбираем то, что блестит, пока я не посмотрел.</p><p>Третье. Не едим, не пьём и не дышим глубоко без нужды.</p><p>Четвёртое. Если я говорю «назад» — идём назад. Без вопросов и без «сейчас, я только».</p><p>Пятое. Возвращаемся до темноты, что бы там ни лежало.</p><p>— А если там будет лежать ядро на сто рублей? — спросила Купава.</p><p>— Тогда оно там и останется, — сказал я. — И завтра мы за ним вернёмся живыми.</p><p>— А если его за ночь заберут?</p><p>— Значит, кто-то другой умрёт вместо нас, — сказал я. — Купава, слушай сюда. Это не храбрость и не трусость. Это правило, и правило простое: в темноте в незнакомом месте гибнет девять человек из десяти. А днём — один.</p><p>Она подумала.</p><p>— Ладно, — сказала она. — Только это скучно.</p><p>— Скучно — это хорошо, — сказал я. — Скучно — значит, все живы.</p><p>Я эту фразу потом повторял лет пять подряд, пока она не вошла в поговорку по всему уезду.</p><p>Вышли за час до рассвета.</p><p>Две версты от деревни до опушки — обычный зимний лес. Три версты по лесу — тоже обычный.</p><p>А потом лес кончился.</p><p>Не постепенно.</p><p>Вот мы шли между ёлками — и вот открытое место. И по этому открытому месту, прямо по земле, идёт полоса.</p><p>Я сначала принял её за пепел.</p><p>Чёрная полоса шириной шага в два. Тянется вправо и влево, насколько хватает глаз, и уходит за поворот склона.</p><p>Ровная.</p><p>Не идеально прямая — она гуляет, как берег реки. Но края у неё чёткие, как проведённые.</p><p>И снег на ней не лежал.</p><p>Совсем. Вокруг сугробы по колено, а на полосе — голая тёплая земля.</p><p>Я присел и потрогал.</p><p>Тёплая. Сухая, мелкая, как зола, и не пачкает пальцев.</p><p>Я растёр её между пальцами. Она текла, как песок, и не оставляла следа.</p><p>— Кайма, — сказал Тихомир.</p><p>Я поднял голову.</p><p>И вот тут стало понятно, что мы пришли.</p><p>За каймой стояла стена.</p><p>Не настоящая. Воздух.</p><p>Просто воздух за каймой был другого цвета — сероватого, с прозеленью. И он не смешивался с нашим.</p><p>Как будто кто-то поставил стекло, а за стеклом налил воды.</p><p>Деревья, которые росли по ту сторону в двадцати шагах, были видны. Но видны неправильно: слишком резко, без дымки, без воздушной перспективы. Как декорации в театре, когда смотришь из первого ряда.</p><p>И тихо.</p><p>Вот что било по нервам сильнее всего.</p><p>За спиной у нас был зимний лес, а зимний лес не молчит никогда: там синицы, там ветер в верхушках, там что-то трещит и осыпается.</p><p>А оттуда не шло ни звука.</p><p>Вообще.</p><p>Обнаружена граница: Стигма I ранга («Гнилой Лог»).</p><p>Владелец по учёту: род Волоховых.</p><p>Дней до Прилива: 5.</p><p>Внимание: при пересечении границы связь с внешним пространством ослабевает. Дальность навыка «Узы» сокращается на 40%.</p><p>Пять дней до Прилива.</p><p>Хорошо, что напомнила.</p><p>— Ну, — сказал я. — Пойдём смотреть наше имущество.</p><p>— Боярич, — сказал Тихомир.</p><p>— Что?</p><p>— Ты первым не иди.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что первым идёт тот, кого не жалко, — сказал Тихомир. — Это не я придумал.</p><p>Я посмотрел на него. Потом на Прошку.</p><p>— Прохор Ильич, — сказал я. — Прошу.</p><p>Переход я почувствовал кожей лица.</p><p>Как будто вошёл в парную. Только в холодную парную, если такое бывает.</p><p>Давление сменилось. В ушах щёлкнуло, и минут пять я слышал собственное сердце.</p><p>И запах.</p><p>Я потом много раз пытался его описать и каждый раз останавливался на одном и том же.</p><p>Так пахнет в холодильнике, где месяц назад разморозилось мясо. А потом всё вымыли с хлоркой. А потом оно всё равно осталось.</p><p>— Дышите ртом, — сказал я. — И неглубоко.</p><p>— Почему? — спросила Купава.</p><p>— Потому что в носу у нас слизистая, и она всасывает. А во рту слюна, и она хотя бы что-то задерживает. И не облизывай губы.</p><p>Мы прошли двадцать шагов и остановились.</p><p>Лес внутри был тот же самый.</p><p>Вот это меня добило.</p><p>Я ждал грибов размером с дом, светящихся камней, костей в ряд, тумана до пояса.</p><p>А там были обычные ели.</p><p>Только неправильные.</p><p>Во-первых, цвет.</p><p>Хвоя была не зелёная. Серо-зелёная. И не оттого, что освещение, — я взял ветку в руку, поднёс к глазам, и она была ровно такая же на просвет.</p><p>Во-вторых, они росли не туда.</p><p>Я не сразу понял, что не так. Минуты две ходил и щурился.</p><p>А потом дошло.</p><p>Подлесок.</p><p>Мелкие ёлочки, кустарник, трава по пояс — всё это росло вниз.</p><p>Не поникло, не завяло — именно росло: стебель выходил из земли, поднимался, разворачивался и шёл обратно к земле. И верхушка была воткнута в почву.</p><p>Некоторые сделали полный оборот. Некоторые — два.</p><p>— Твою мать, — сказал я тихо.</p><p>— Ага, — сказал Тихомир. — Они тут всегда так.</p><p>— Почему?</p><p>— А ты у них спроси.</p><p>Я, между прочим, потом спрашивал.</p><p>Но это было сильно позже, и ответ мне не понравился.</p><p>Первую тварь мы встретили через час.</p><p>Она нас не заметила — она копалась.</p><p>Существо размером с крупную свинью, без шерсти, с непропорционально длинными передними лапами. Рыло землю под вывернутым корнем.</p><p>Сосредоточенно.</p><p>Обнаружена цель: Гнилец Копальщик (ранг 1).</p><p>Основа: барсук.</p><p>Опыт за уничтожение: 35.</p><p>Слабые точки: основание черепа, брюшная полость (не защищена).</p><p>Поведение: агрессивен при обнаружении. Зрение слабое. Слух отличный.</p><p>Слух отличный, зрение слабое.</p><p>— Стоять, — прошептал я. — Не шевелиться. Никому.</p><p>И начал считать.</p><p>Знаете, что я делал первые три минуты?</p><p>Я не нападал.</p><p>Я стоял и смотрел, как оно копает.</p><p>Тихомир дёргался. Купава дышала мне в затылок и один раз ткнула кулаком в спину.</p><p>А я смотрел.</p><p>Потому что двадцать лет наблюдал за животными и знаю одну вещь, которую почему-то не знает никто:</p><p>прежде чем что-то делать с животным, надо посмотреть, что оно делает само.</p><p>Три минуты наблюдения экономят час беготни. Иногда — всю жизнь.</p><p>И я увидел три полезные вещи.</p><p>Первая. Оно копало не наугад, а по прямой линии. Вдоль корня. Оно знало, где копать.</p><p>Вторая. Каждые восемь-десять секунд оно останавливалось и поднимало голову. Слушало.</p><p>И поворачивало голову всегда в одну сторону. Влево.</p><p>Всегда.</p><p>Правое ухо не работало.</p><p>Третья. Передние лапы длинные и сильные. Задние — короткие и слабые.</p><p>Эта тварь не могла быстро развернуться. Ей нужно было переступать всем корпусом.</p><p>— Тихомир, — сказал я шёпотом. — Обойди слева и щёлкни пальцами. Один раз. Потом сразу присядь.</p><p>— А ты?</p><p>— А я зайду справа и сзади.</p><p>— Боярич…</p><p>— Дядька. Я знаю, что делаю. У него правое ухо глухое. Как у тебя.</p><p>Он хмыкнул и пошёл.</p><p>Сработало идеально.</p><p>Он щёлкнул. Тварь дёрнулась, развернулась всем телом влево — и открыла мне бок и затылок.</p><p>Я подошёл сзади на четыре шага и ударил рогатиной в основание черепа.</p><p>Оно даже не завизжало.</p><p>Убита тварь: Гнилец Копальщик (ранг 1).</p><p>Опыт: +35. Всего: 75/100.</p><p>Получены компоненты: Землеройный коготь (4 шт.), Слуховая мембрана (1 шт.), Скверноядро малое (1 шт.).</p><p>Я сел на корточки и начал разделывать.</p><p>И вот тут, на первой же туше, узнал две вещи, которые перевернули всю мою экономику.</p><p>Вещь первая.</p><p>Разделывая, я увидел в брюхе то, что оно выкопало.</p><p>Личинки.</p><p>Белые, с палец длиной, в плотных коконах из спрессованной земли. Штук двадцать, и часть из них тварь уже съела.</p><p>Обнаружен объект: кладка (Гнилец, ранг 0).</p><p>Внимание: заражённая органика. Может быть использована как компонент низкого качества.</p><p>Может быть использована как приманка.</p><p>Приманка.</p><p>Я посмотрел на эту кладку.</p><p>Потом на лес вокруг.</p><p>И у меня в голове очень медленно начала собираться мысль, от которой мне стало весело.</p><p>Смотрите.</p><p>Как работает артель?</p><p>Восемь человек идут по Стигме и ищут тварей.</p><p>То есть: восемь человек шумят, устают, растягиваются в цепочку, теряют друг друга из виду и в итоге находят тварь ровно тогда, когда тварь находит их.</p><p>Инициатива всегда у неё.</p><p>А если не искать?</p><p>Я двадцать лет проработал с животными и знаю простую вещь: любое животное можно привести к себе, если понимаешь, чего оно хочет.</p><p>Ты не бегаешь за кошкой по квартире. Ты садишься и открываешь пакет с кормом.</p><p>— Купава, — сказал я. — У тебя мешок пустой есть?</p><p>— Есть. Тебе зачем?</p><p>— Затем, — сказал я, — что мы больше не будем никого искать.</p><p>Вещь вторая была хуже.</p><p>Когда я вскрыл грудную полость и достал ядро, я машинально — привычка, я всегда смотрю внутренние органы, даже когда не надо — глянул на печень.</p><p>И замер.</p><p>Печень была человеческая.</p><p>Не в смысле «принадлежала человеку».</p><p>В смысле — формы.</p><p>У барсука печень шестидолевая, компактная, с характерной выемкой под желчный пузырь. Я их видел десятки.</p><p>А тут лежал орган правильной человеческой конфигурации. Правая доля, левая доля, квадратная, хвостатая, серповидная связка на месте, всё как в атласе.</p><p>Размером с кулак.</p><p>Я сидел на корточках в сером лесу и смотрел на человеческую печень внутри барсука.</p><p>И мне впервые за всё это время стало по-настоящему нехорошо.</p><p>Не страшно. Именно нехорошо — тем особым образом, каким становится нехорошо, когда видишь что-то, чего не может быть, и понимаешь, что это не ошибка, а система.</p><p>Потому что если бы это была случайность, она была бы уродством.</p><p>А это было правильно сделано.</p><p>— Тихомир, — сказал я. — Скверна — это что?</p><p>— Зараза.</p><p>— А откуда?</p><p>— А оттуда, — он кивнул вглубь.</p><p>— А вглубь — это где?</p><p>Тихомир помолчал.</p><p>— У каждой Стигмы есть середина, — сказал он неохотно. — Там она… как бы сказать. Гуще. Там из земли растёт то, чего быть не должно.</p><p>— И?</p><p>— И туда не ходят.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что оттуда не возвращаются. Я тебе уже говорил.</p><p>Я закрыл тушу.</p><p>И отметил себе: середина есть.</p><p>Значит, рано или поздно пойдём.</p><p>Но не сегодня.</p><p>Дальше пошла работа.</p><p>И работа была хорошая.</p><p>Мы поставили первую приманку: я разложил кладку на пеньке в двадцати шагах от густого ельника, мы отошли и сели.</p><p>Ждали двадцать минут.</p><p>Пришло двое.</p><p>Убита тварь: Гнилец Меченый (ранг 1). Опыт: +40. УРОВЕНЬ 3!</p><p>Убита тварь: Гнилец Копальщик (ранг 1). Опыт: +35.</p><p>С третьим уровнем у меня появилось окно, которое я до этого игнорировал.</p><p>Свободных очков: 6.</p><p>Характеристики:</p><p>Тело: 3 (истощение: –2, фактически 1)</p><p>Ловкость: 4</p><p>Живучесть: 2</p><p>Воля: 7</p><p>Сродство: 9</p><p>Я на это окно смотрел минут пять.</p><p>Во-первых. «Тело: 3, фактически 1».</p><p>Система честно писала, что мой мешок костей работает вполовину.</p><p>Во-вторых. «Воля 7» и «Сродство 9» — это, как я понял, то, что отвечало за класс. Сродство — за химер, Воля — за Узы.</p><p>Причём девять — это, судя по всему, много. У меня ни одна другая характеристика близко не стояла.</p><p>В-третьих. Шесть очков.</p><p>И вот тут я сделал то, за что меня потом полгода корил Тихомир и хвалила Васька.</p><p>Я вложил все шесть в Тело.</p><p>— Ты дурак? — сказал Тихомир, когда я объяснил. — У тебя ж дар! Вкладывай в дар!</p><p>— Дядька, — сказал я. — Мне семнадцать лет и пятьдесят два килограмма. Я вчера нёс мешок муки двадцать минут и сел. У меня руки трясутся к вечеру не от страха, а от того, что в них нечему держать.</p><p>— Ну так тварей пусть твои носят!</p><p>— А хозяина, — сказал я, — если что, никто не пришьёт обратно.</p><p>Он засопел.</p><p>— Смотри, — сказал я. — Вот тебе задача. Есть отряд. В отряде командир и три бойца. Бойцов можно заменить. Командира нельзя.</p><p>— Ну.</p><p>— Так куда вкладывать?</p><p>Тихомир подумал.</p><p>— В командира, — неохотно сказал он.</p><p>— Вот.</p><p>Тело: 3 → 9 (истощение: –2, фактически 7).</p><p>Внимание: рост характеристики требует ресурсов. Рекомендовано усиленное питание.</p><p>И вот это было интересно.</p><p>Потому что эффект я почувствовал сразу.</p><p>И почувствовал не как «стал сильнее».</p><p>Я почувствовал зверский голод.</p><p>Такой, что перед глазами поплыли пятна, а под языком стало солоно.</p><p>Я сел прямо в серую траву и съел всё, что взял с собой на день.</p><p>За четыре минуты.</p><p>— Вот, — сказал Тихомир с отвращением, наблюдая. — Я ж говорил.</p><p>— Ты говорил не это.</p><p>— Я говорил, что ты дурак. Это оно и есть.</p><p>К полудню у нас было девять туш.</p><p>Приманка работала безотказно.</p><p>Схема была такая: я ставлю кладку, мы отходим на двадцать шагов и садимся. Приходит тварь. Прошка её ломает — просто ловит и держит, он это делал даже без команды. Я подхожу и добиваю в конкретную точку. Разделываю.</p><p>Двадцать минут на цикл.</p><p>Девять туш — это, между прочим, примерно то, что артель из восьми человек берёт за неделю.</p><p>Мы сделали это за полдня. Вчетвером и с двумя мертвецами.</p><p>УРОВЕНЬ 4!</p><p>УРОВЕНЬ 5!</p><p>Доступен слот химеры: 2 из 2.</p><p>Второй слот.</p><p>Я стоял над очередной тушей, весь в чёрном по локоть, и смотрел на эту строчку.</p><p>И, честно скажу, меня повело.</p><p>— Кабысдох! — заорал я. — Иди сюда!</p><p>Он прибежал.</p><p>Существо «Кабысдох». Стабильность: 68%.</p><p>Закрепить в слоте? ДА / НЕТ</p><p>Внимание: при закреплении существо переводится в статус химеры. Деградация прекращается.</p><p>Требуется масса для стабилизации: 40 кг.</p><p>Сорок килограммов.</p><p>Я обвёл взглядом девять туш.</p><p>— Сколько угодно, — сказал я.</p><p>Стабилизация заняла минут двадцать.</p><p>Я сидел на коленях в серой траве, обеими руками в собаке, и вбивал в неё чужое мясо, а оно уходило и держалось.</p><p>Кабысдох изменился.</p><p>Он стал крупнее — килограммов до восьмидесяти, размером с хорошего телёнка.</p><p>Облезлые места закрылись новой кожей: серой, плотной, безволосой. Челюсть удлинилась и стала отвисать, как у той лосиной твари.</p><p>По хребту пошёл ряд коротких костяных шипов. Некрасивых, торчащих вразнобой — я их не ставил, они выросли сами, и я до сих пор не знаю почему.</p><p>И слюна у него теперь текла постоянно.</p><p>Химера «Кабысдох». Ранг 1. Целостность 100%.</p><p>Слотов занято: 2 из 2.</p><p>Усилений: 1 из 2 (Гнилостная железа: кислотный выдох, дальность 3 м).</p><p>Особенность: «Дурной». Химера сохраняет собственную инициативу. Точность исполнения команд: 60%.</p><p>Точность исполнения шестьдесят процентов.</p><p>— Это ещё что такое?</p><p>Основа обладала выраженным характером. Характер сохранён.</p><p>— То есть он будет меня слушаться через раз?</p><p>Да.</p><p>— А убрать это можно?</p><p>Нет.</p><p>Кабысдох сел, посмотрел на меня одним карим глазом и радостно ударил хвостом по земле.</p><p>От удара хвоста подпрыгнула ближайшая туша.</p><p>— Ну и ладно, — сказал я. — Зато ты живой.</p><p>Он гавкнул.</p><p>Слюна попала на серую траву, и трава свернулась.</p><p>Возвращались мы за час до темноты, как и договаривались.</p><p>Мешки были полные.</p><p>Мы тащили:</p><p>девять ядер,</p><p>сорок один коготь,</p><p>двенадцать желёз,</p><p>шкуры с четырёх туш,</p><p>одну целую голову с рогами (Тихомир сказал, за рога дают),</p><p>и восемнадцать килограммов хрящевой брони.</p><p>Тихомир шёл молча всю дорогу.</p><p>Уже у самой каймы он остановился.</p><p>— Боярич.</p><p>— М?</p><p>— Я в Логу был четыре раза, — сказал он. — Из них три раза мы вышли пустые. А четвёртый — вон.</p><p>Он постучал по деревяшке.</p><p>— Мы вшестером, с двумя магами, за полный день брали три-четыре туши. И то не всегда.</p><p>— Ну?</p><p>— А ты сегодня взял девять. С калекой, девкой и двумя покойниками. За полдня.</p><p>Он посмотрел на меня как-то странно.</p><p>— Ты вообще понимаешь, что ты сделал?</p><p>— Понимаю, — сказал я. — Я поставил приманку.</p><p>— И всё?</p><p>— И всё, дядька. Это не подвиг. Это скотоводство.</p><p>Мы почти дошли до каймы, когда Кабысдох встал.</p><p>Он встал внезапно — весь, от носа до хвоста. И уставился влево, в сторону от нашей тропы.</p><p>— Что там? — спросил Тихомир.</p><p>Я присел и открыл Узы.</p><p>Через них я мог видеть его глазами — не картинкой, а скорее ощущением, как будто мне кто-то пересказывает своими словами.</p><p>И ощущение было простое.</p><p>Он чуял человека.</p><p>Не тварь. Человека.</p><p>Я прошёл двадцать шагов влево и посветил под ноги.</p><p>На сером мху, под нависшей еловой лапой, отпечатался след.</p><p>Сапог.</p><p>Не лапоть, не поршень — именно сапог. С каблуком. И с подковкой на носке.</p><p>Такие носила дружина. Я их уже видел, в кабинете, у тех четверых.</p><p>След был чёткий. Мох под ним ещё не распрямился.</p><p>— Дядька, — сказал я. — Иди сюда.</p><p>Тихомир подошёл, наклонился, посмотрел. Потом присел на корточки и потрогал край отпечатка пальцем.</p><p>— Свежий, — сказал он. — Часа три. Может, два.</p><p>Я выпрямился и медленно осмотрел серый лес вокруг.</p><p>Он молчал.</p><p>Он всё это время молчал.</p><p>— И, боярич, — сказал Тихомир, не поднимаясь с корточек, — ты вот на что посмотри.</p><p>Он отодвинул еловую лапу.</p><p>За ней, в двух шагах, шла тропа.</p><p>Настоящая. Утоптанная до земли. Шириной шага в полтора.</p><p>По ней ходили не раз и не десять. По ней ходили годами.</p><p>И вела она вглубь.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBjAEJAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+SSpDKT6UIMsATwSKfMwMhA+6px+VKgKsu4YJJP0rd6kXNnwmudT81gQUBYYPf6fnUtvb75GnlUkO+HT+IZ7il8MII3nuMYZQoB+p/wzWgEaYusyGGRBkN22+pq09DGbuyh4jigt4YWgYPPuJJz0A4FZNvbSXlwq54MhMjf3VGMn82NOv5jJJtB4HGfWtXQLm0g0+4guJDFI4RlIXcCQxP1HBNJsuC0JkiVom2liQdqKB0A7mrE9hbpbfaPtiRqE6le57frU9sunttKM8jDqEU856f1qC5067vZdzo0cAcfu17KOpGep5HNZSrRTsy40ZvUwUiuLmUQQJJJgHbs4Jz35o1TS7mxEfnKoZhnGcnHfP411Fnbm3UNDBdJE7gbllGR2+6ak1Wxup4Y7m2+0XbEkldu5xn/ZAquaDje5DhK9jjmtjGmHUqG6EN/OtXRkt5DH5TrbTxnDOOSw/HirWi+HtW1bW/7PtNLvp74EmS1WBjIBxklTzjBB6dK3dU8CarpKpDq1nLpk5iedBNIkZdFIyVBOSRnhepxxnBqadWKdr6idKVtjIe5jhkSKxRSGYmR2Ge/UmrdpqKTMxVG2LndKSANw6cdetdP4b+EnirXLJNWtRZm0um3wGe7RPMB4zjqp3D05ql4Q8HPrfjK70XTr6wju4lfe0jv5T7G+YghT09wKtYyF7OWw/qlV9CiJCccY4xU0TERv74H9f6V6JL8GNbtoy9x4h0ZAvXaJWx+SVzXirwZrfhm2+1XXkXlg0gVbq2YmMMecMCAyk47jB7E1rSxdObsmTPCVYq7Riljir+nTFGVulZZcB4Y24DEAnqQWbA479q9ZHwgubeUK/ifTVJcLhraQc59s1dbGUqDSmyKWCrYhNwWxS8P/AGG5iaZQC8SgMD60XMtvLcPKGMflnKdssOn61ycOpNo2oXdok/mslybZm2ldzBtudp5xnNejXfgLxBMgjW80g7jgjzJF5/FOa2eLppJt7nP9TqttJGJZShVDPeAgf7XSuJ8f2tvqUwgtNWlgtJpQ00CRnYZMY3E+nt6813U3gTxLFL5cA0+cxffEV/GCM88g4I4qnoWgXWratdaIyebLbDN1FFiRgvQn5c55wMjPOKHiKU18QfVq1N3SPK4PB6FDcWOoSyvEcSoYQpVu+eaoapps9o7FoiD949wR6j+o7fSvXrLwtrvh/VJteuNOuLuxU7L22kiaOV0zwy5GGI9qsfECw8M6zpaaj4euQyDkqRiSM/Tsaxk4S+Hc6KdSpF2lseEjnvVqGI53dquXFkS7SxAbxkyIBjj+8B6evp9OiW8Z+8ahO50SCGI/nWppss9pcrPDIVkB7dD9R3FQxRgAcc13/gr4a6/r4Fzc+To2nAbnur47AF/vBPvHjucD3qXUjHcz5ZS+FHIeINIbU7Q6rpK7ZEw11ajkqf7w9RT2P9s+B7zSkiLyM6yxAc4K5z+jfpXffEbwjL8O9asZNP1aLULa7iDxM6BHYDG4MmeVJIxg9/auevLUx2tz4k0BFdUjYXdkP4GPIIH93r06/UGrhUTV0ZVItOz3PFGzHbEkYZ25/AD+pplum9iu7GBmtHVi0t+8xwu7MjADgFvmI/UVUjYLI2T1Cp/U1k9DVMtWzJFLH5qmSLAd19farn2y0/6BZql5Q3FQ2cDe39P1xVnfJ/fStBNGHCCGDdgcmn/ebPQgUiDG7HqBUgOX45y+B9AP/r1iWtTb0K+t7CfNxGzQMgV8djg4/EGql/qN1es4ViiEbcA9vSqUmUgjB6klsf5+lWNEtJ9S1Kw0uDiS8nWLdjoSQM/hkn8KbdkONPmdjpPAvw417xgTdWhhtdOVwj3s5IjHPRccsR3wOO5Fd9q3wJ1Kw0xr3T9VttZcIHMdujIxUD+Hdw2OTgc+1emeL9U03wH4Oi/s2yjJtBHa2UanaoLAnMmMFhgFj0zuz61b+BXjT/hKtG/tGe3hhlgvTbMsWdj5AYEAk4PJzzzye9ebKdSUnqerCnTUVzI4X4C+FPDeqeK10rW7Sc/uWlUrJwSoyQwK5rq/2irXwp4SNhDpGjwxyPEJd5Zm3c4AOT04rmPhRrcp/aHvrZQdiR33QYzjPp9M0n7Yd0G1fSyzbH+yRlec5Bkk/wAK8+pQlOopXO6DjFO/Q7n4laDomjfDC/1PT9H060nNrCwdLcF13lcgMcsOD696zP2XNRnuPB17J5uZf7QxGjN0VlUnj61c+LMjXHwTvbi4u0Pl2tvHEscbBVG9A3J5OSAOwx0znNcx+ypcpaeENR85jvOoqoXPOPKXPPWuqlQ91xkY1ayVpJIwPA8813+05dhy7MLq+UHPP3JKsftJ2U2o+OPC1pBC8dxe2ccSR4xiRpWGPwLVj+A7nyf2kr24BA2Xt6Tk4A+WSvU/EdnFrPxz8OapdAC10vS2uyQMZbewjJyOpJB/Ct3FQs12OdSc7pnoGlaba6f/AGdptnHI0drHHbphCeECjP48187/ALPbInx9vWcZ/d3nH417ZoHi2K78U60hmxHa38dvF/tbYwW/HcW/KvCPgteLYfGTUbxgcCO76duRSVOFmN1ZO1zsv2kfH/iXwp4t0y00C7eG2kshNLEqIQzBmGTuUkk478V1fiWWLUPgheagYo0afR452jUYjV8K2R2Az0rF8XaF4L8Ralb6hraXUl2ECDZdCFXUsTyME98cdgBVT41alqk3w8bTfDtvbrpu9IrtUfDwwjAUBMfcyADgnHGQBzVQhGKskTVqykrM8z8CWi3/AI38PwSLmM3sTyA9NqEMc/gtfTs+o2s3i5tFRgsy2Yu1GMZzIy46+wr59+FFu0fij+0FQSnTrB5UBHVmIUfoxrek8UP/AMNCJGkhdG0sQkjpuI38fQmtcZFTnqZ4KbhT0OM+LSf2f8RtWWyXCi6S7jGeGLAPn3GS1dX8JviN4x8V+N7bRdYlt3tnjkkZfJWNiVUkYZACOcdOvfjNR/F+zW88ZQXkTfPJZ4cY6sjMPzwRWR8J5prL4uaVOoUbYJySR28sg/zrSVJOkp9jGlWlGu6fRnd/GfxtqPg7XdLTw9p1ndpdwO0okjYklXK4YggkcYwehBql+zpdSaz8XfEGsXdvFbXNzpzTeRjIQl0yFz2yO/r1rX8T3dlqPxEinubbzrW10vA3DhiJWGQfrwfeoPhvLa6Z8Y9Su2IihbSgsaKOrFgQPyFZSpfuue5pTxEnV5OxvfET4qaf4S8Vv4evLa+Zkijcyx3CgkMM/dOOmfWvL/jD4x0zxpY6WmhXd358Vy4dJUEZywAB+UkMOD34/Gux8VeEYPEfjHU9Wn02Wa1lhiEbRr5mSF5G0ZI59R9K8z8W6JaaBqUEtpatFJDMAQwKsuVJGQeRWtChrzXMquJteHKW/AfhubWPB13fvFm4t7kxpICdwwPXPPI6Gsa+0a4heQ+SyOoLPHjjH95fb19P5evfsxzRy+DNRimbKyaqVK+oCDP868X0KK61L4xalYW1xIkMeoyogTIG3cxHB4/hFZwqSg7mtWkprTRm14X8S22hWzPFoC3OoocxTls7lPTJOQv4DmvTPDdlD8S7vRdVGuz/ANn2U6HU9HnlIBZMleAOdxwOeMcjuK881jRzvmkgRkmhBM8AXsOroPT1Hb6dL/gfxLD4d0vXY7SOVdXu4wtmypnzS2EUDHdSxfHf8KurFzV0Y0Kij7rND4m65N4v+I13PbLJMkbrYWUca7t+wkEqO5ZyxGO2Ku+JvCPiH4dwaTrNzc2qy3qFZbbeMqepjZc/MpHVhwDxkHBPZfDDSNA+HzaVq3iiQSa5qE6WdnAE3GIuQuFA6t6t2zgd8wePdG+H1p4vu9S+IPxHub3Vnbc1nbwbDbp1VAqhiBgj0z1op1XH3I7EPDua53ueI+P/AApDqNjN4o8Lxts639gPvwt3dR3U9eOvsQRXmAGVX/er3K+v9Hstel1DwZeX11p4UMy3VuVeNSwG1+zKSRg8dR0IFcf468M217FN4h8OwlYid11ZAfNETySB3Bz26/XIrojLmOZ3i9Tk9CgtrlZxKP3pA2jdgNz0/lV77CfS3/77rBgmWDbKcn5gRj25/nipdw/vP+VWgZXlISKIN95laT8zgfoP1qAEq4wamvR/pLL0CYjH/AQB/SoyAOTgnGRz0qZGiFfdNLjPCgKD/n3rtfh9YGDx/wCHRIo/4/oATnkDcM/zNczotvv1i1tX5jkkBz9Mf1Ndt4fOPGGiyfxjUozn6GlJXi2VF2mkek/tEyTp4LtU+QeZqAYbc9DGcZ98CvLfA3xI1XwLosmlaXZQN5lyboSyR79rbQoAGQOAD1z1r1P4nBvE/g2TFzBHLZOJ4xIwAfCNlQT/ABYGce1eSaHoOparKi6fpl3ebflJijJVcDnLdB+Jrjpck5TTO6rz04QaXc6T4M6tNf8AxTuNbnR4ppbS4dmbAyzcsQB069Kn/aTunvda0lydzGwUE+n7ySq/gN47Dxe0U8Y8y3tpTIobhWBAxkde/tVf41RTS2Wi60zK8E0Twr03I6OxwwHThgR68+lRPkpySWxdLnnFuW56V8QNQubn4dapaExyQfZIdys2CCGTj3HTr3A61z/wDuUs/C1x50hVXvmG3PDExrz9R2qt4jvC+ga9bA5RoUPJ4A3J0+vNYXgLUvsvhIxx4LNqDEEcfwIPypRluypwvb5k/hcxr8dL2SVtsZubpm4/2WJH0PINes3Ov2r3J1IzuxEJ80kceXHucfzP5ivGbKZrP4oanKDkMbkn6Mmf61c1/WZbDw7dbTu+0KLaJSc4DcnH/fOPxpSle1tylS1b6HQfCTW3uLS/vpyTJc6xI2e+SFJ/OuW8LSm38earOBkAXAI/4GKtfDyKay0aNIWUH7ax2ltqu2Ezz64qPQYLl/FetjyJVYi5WQbT8mZQBkYyKnm5brsW4ObjLuR/EyxuPEF3pkthMVCWRL5OeQ5wPyrofDOoSyeHLS0uS5lNm0ch29flZefUcU7REEFuEuNDjmeJCPNkuHjBUkk5AIHesHxTrUWkyzGG6gkuZYvKgtYiGEWVKg5BIACngdc/jShWU/dW5c8NKN5yeha8Gag0VhcXgfaJ5I4Qe2FGT+rL+VdPqHhaz0/Wo/GU41mG4uQZLcsIzG2BtweMgdvWuc8Ff2Zpmn6MJr2zkulV5pYvOT92zcgHnJbAHGODjr0rg0i11LYX7ahOsJkDspc525z6+lKXtatSXL0F+6w8FzdT1u1Y61qVtPdkmGC4KE7hwZFz9eqH8aW7s7fSviDBLZllcWUzEjjJIAql/ZklpHNLZ3trcLMvmoILhG5V1bnByDjdx1p2ufabvxHZx2x3yfYZmLgZIGF6noPxrqpVU8LJvocVXDuONgl1Nayuzd6zG08u2N7LCZPJAds5/E1l6bJbL8Q9RnMyFIbFVQdRy4GcdDjPeqwU/aNPCZUNBJy2cj5+nQdKypv+Jf4j1B0YtmzjzkZ58wcY9Krn5sImiPZOGPcfI0PEnxGXQdX+wz2ks6tGsgkEu1gDkemO3tWFrGtR+IL+W9tWnCXEkbr5oGcqoB4HHY1r2/hSXxFqJ1GSFZ4jCqFY5VaQMM8GMHcBz6VDrtgukW8lrFayxiHldyFTkdeoHvWmF5Wua5njJzT5OU6z4KXDWfhUpKXj+0ajJMCjYPRF6+nHb2rgfhnOsXxqvwxAEmoykkjJAHmdB1Jrc8FalPH4bsFLctcybG7BcqB/I1znw9iST4n3V60yI8Ie4QHrIfm4/LJ/CuKTaTfn+p6Kik0l/Wh1Xx1vLvw34g8Parps7JJLLKJF7MPkNV77T49U0pdX0qN4JvLWW4t0OGiB58xPbuQOnXp0yvixd/2jqPhx5dsiC8clecnIQkE/nXT67bTaQqaxpX7v7BaqxTPUBAR9Rjit1WUZcr7HJUw94c0dxvw+vb3UPiXoV9rmpC5uIHAgM2FGUU7VXtknB9San8aWl34v+LetnTYftFxNeNErHoqRKE3E9lG3r/jWDfLp3iLT11zQAY9h825tl4aBgc+ZH6AHkgdOo46aXhHxzZ+HNPuILnS7ye/nmMsk8OGe4BOfmJI29+nBJz1rSUbPnjqc0Vf93PQ7vxbqui/Dvwz/AMIP4Tji1XxHqEI/tK5aESqFI6MmDngnah6fePJrzZ9D8T6DaHWbnSLu0tUYK0k0ZAIbOAy/e2nGMkAZxz0rr/CvjXxHrOoTjRtKsNA01nBvLny1MrnPTjAZ+/JIA5PYHI+Jnj19SaXQtBuHW1H7q9vC3M//AEzB7jP3j37VnSqTTtY1q04WvfQ8w8YaFDPG+taTHtTrc2w52HqSB3H+fWuR8x/Wu+guZbaUSRNg9CD0I9DS/b9P/wCgTH/33/8AWrtOOOp59Fkzeu0Fj74FIqtK+M9adC3yycD7oHP1qa0CRXCtnB9alssv6cgN8rrK8flyLEpU8g9WI9x1rstORB4o0reSwa6DZHGTXN+EQ66na/IsizGQsD3BBBOfxrcluBa6tpUrlwPtSltuMqCcd++DVP8AhSfkQn++j6mj4xuZZvCMriRgUu48bSQBkNVbwpdXi+Gkjty7JLesApbgkKgyR3xk1r2NjDcWN9Y6hHdm0YrG00WzzEkyduAeueahuLaLTLdBa280Wn2AxCZDueaXruLYAJJwcAAAAD6+J7eCvFs+i+r1GoytojIjuLc/ELUpLeVpkaCQZHy8lhxzWlNb6NrUdrHq1zqJeFnC21qgy4yWzvJIXr2Brj9Ev7axvLrULi3ln89GjQRnCglhz0PHXoOciria1rl3Nt0e1WxA6SRr+8A7/MckfhitXRqWVlcxdemnKUmdnFqN1ZahNfrDDFDICpW7ClCh7MHGG4wenXnisnxJ4ssLsRreaqZRFxHHawjEY9FACgVzp8OX1zcebfXkrMeWySSfzrp9A8G6XvxIhZhjJNdcMFNq7ZxVcxpR21OeutVEusXmtafp008dwGCpOxBXKgE5GM45wataUmseIrizt5dNjgtoJfNXaDnpjGSTnoK9V0bw7pxtfs8UEYAHetzTdO0/So2lnKpGgy20dB79hXW8HTp2mzjWPq1m4w6nlOoeFPGAmNtpl7dx2TEuI422gE9enc4GfoKpav4WaKwH9o6xK95uG796Wdj23c9uMV0Xjz4hSX8kunadE9rbr1YYDuPcnkD2GK5PRrmK41CFIYzM5O6Ry3AA5PJzmuCtWhFvkR7eEwE3Fe1kUT4YjZszTu7dw8uD+GeprrvBPhvwlcSyoLox3arj9/wB04ye4z+hpnjCyZdJWZbmxVWOSrbic/7JJzn6Vx1pqDafd+fIVmjZcONxbp0Pr3OK5aOJcXdI78Rgac48sjuLj4SpIxvLS7guIy5b9zKCfyHIqzeaCIrJtPbgBcdKzNF8Q32kiPVLCdUtXwuyXPPqDjoPwr0y5a11/Qo9ctxiQssdwowQDjg5/Dr+detg8RGq7SVj53MsBUorni7o8h0/4f7dQhcSMU3AgZrb8SeHNT1byZ7G4mt5Y1wGjYqTj1xXd2tkBISq5Ece0/lj+ZrY0bTp5FCW8BcBTlj8qj3JPSu94am4tW3PDWNq8ylfVHnHgbRNdgvzLr1/c3sca/uUmkLBPXGenasbxzdarpmvzy2dnBcWkiIHDjLEKSQAQQQM88de9es6zqeiaNdm11WdLXJwsqMJogfQ7eV/Ij3p2o6Vpl/amez1Gwvy4zGtuxY57dQOfas5YWDp+zWx0QxlaFX2r1POfAPxE8N2GoR/8JD4cmhBG0zRS7lwe+1gefxrU8YeKPB769o0mk61cXFpHdmWRblPkhjI5GSSCMjp+hq74i8AOkYN1p0kAxnLIRgnp1rndR+HOmvC7qwX1ya8Wpkn732lOTR7cOIk48s0hviDXbBZEv5buxeNIwtvBa+WAxGSFVI+FyxySQOpPWuW+HpjPiYSScu1nOwH+15bZ/Dk1q23gjS9OeST7QPOVflAOa5+K/ufD+uy3lppsF5EUaN/NBIVDw2MEYJ557dq1lg6lKk+rJo5hTr4hdEiz43MkWnaO8v+sjuJDnvkKneuy1nVBd6FcRAnB0lgY8558gHJPU9/zri/G3jHTvE+j6PZ2mnta3dpIUcMdyOjAYO7AII24yRyMc8V0M0Sx28UxjW6sntkin+zyZ3ZiCsu4A7T9R+dcfM0057noKEZc3JsYHwti1KHTH1W0jmVLSL/AFq/c3GQYBPrg/zrodQS31GGTULCNYZFG64tQMbPV0H931HbnHHQtJtG0jQW07R77VPLl58q427UAOThlPzEnAztXgVx/ifU7nTPEFjf6cTE6W6s6KcbwWY8j3zW+HqVLtM5cbRpygmuiOlm8SanNoEGjRwpZxRgq8kRxvTOeB2Jz8x71kHaqhVGAKn+22msWX9o2C7GAzcW3eM9yv8As+3btx0zp3zjivRgkeXOUpWuxs7npUW5vWopn5z1qHPtWu4uUwUx5iKehJJ+gGf6VNaRqRI/nKjqo2qVJL5IBAPQY5PNNgHyzHuqcfUnH8s1LpsReQEglS1YstNI3fDcUjXA2y7Wi4Bb+HDE/qFNaviGH7RapGpYP5mMEcg9jTPCAgurmWG5KpiFnjYA4ZlYBR+RbrVu7ik+120DfMquCG7lRW9Ne5Y5JytO5BH4w1vTDbx3mkW17PbkFLg7lMmOm8AgEj17981H4k8UeKPGt1E2oMtvaoCkcMKbVVfQDsK376JjbyTxxK8UeFLHrnpis+xiEjKyr9wZI9cmuRZbQ9p7S2p3vNq7p+zT0JbTToEtorcxgouF/GtK0WC1hZVjVVximWwJvQqrnywSarxz75mChwnRjiu1I8xyctyyJA7eYOmf5VqaE8jThBzubdn0qnaWjTMBGu9QM4HUVs2liY9wQFsKWwB1A6fhTc7bDjTcmdJDqVjpUDNLOS+Djyk3jP1H9M1yXi/xjpsunx2cMmwRnLB+sjepXv8AicetWvE95cJp9vp8GwSyR7mJ7H+6AOgHfPXPQ15Nqiyx3cqSq8xBycr1+9nHoP1ry8RiZTdrn0uX4KFNc7jqPHkT291O0khcupjRAGZxnqzk8D2APNNtLwWXzloozIPuI24j6mllsbmaBpUshDGOruMY/HtWbAkYn8tGVx/E4X5fwFcTPX+F3PRPC93aLp7vdQRoZuI55UEkp9lABJxntgCuR1n7Lc63IsVysy8rnywg/Suk8OaNPqY8+bcIpCIoowMbvQH2/iI7/wAvZ4/hP4Tg8JwXswie5k42EfMcDkms4U2mXWrxkrHg3hdILvSr23ed0eI/KjTAKxHYKcc11/wl1aTStQubL7R+6uUUbVO6Mk8hcHo3bB4zxWR478CvpE0+oaXeNgsXCkcj2rlNP1eYXkV9uED+ZsmZQOCP4sH/ADmumjeMjjxEo1Kbie6+LtU0Dw1p39oajdT21xNEHt4LdwHBIzzkEbQc4BBPPHrXkV/8Qte1RJbY6rcNG7YCuSAqjtxj17AVxvinVrjVtTlupZZbiR2/1krl2A/3j39+AO1V9Lk/0hYS4VG+9nqx9z6ev417DqyskfKLDwjsaviG+uIrVN0SkSL8rPKTvA7hc5qhpHijVtJiZ7O4uoD0wpK8+qn8T781f1m2a4LzWLKVX5N3cnHQf1x06Vys0bxlo5JS79we1Q2XyJ6M9h8N/EnVB4bcSJausGCTGDu2k8q3IJ69cn1rudJey8SaImsWlxIUkA3R7ziNv4h+dfP+kOF026USBJQu3aepH8jn/PNdN8OfEkmlavbWMt5Jb2tygRsAFCST95T2zjkYI9a2p1r+7IwrYZOPMuh6fPEUiCJEoOCd3cYrnIbRJbO+tyjNNNC6RgEfM2OBzXV37XERAk2uAuMAYH5VgwDOqrXTLU4YyseVXUTsj2pt0gZWAZWXBB96q2VxrOkzC4s7t1Ydw5GR/UV6d8Q9IgSSCdpZN5VkIVQD2OSfxxXL6lbWtvpkoRUXKYDMck4/+vXn1qMXoz1MPiZRV4mfH4wM0bfadHS4umYYlVjEPxUfKfwArNuZrvUr2W8vWUzSkZKjhVAwFA9AKcsaoAwAya0fD8Ec9/8AOAypGSVI4PP/ANeueGHjF6bnTVxMpx95mZAb3TZ1vrIlREf3mDxtPr7f41t3E0d1Abq3UIRzLCD9z3X/AGf5fTpsyQobmSJFUJInCgcEYx0rjpIb3R9QeNm+dVyh/vKOldTg4nPGp7R2JpnyaZmlDx3cP2uBcZ+/H/dPr9KZmg2SMxG22bDqWbj6D/8AWat6Pt+0xRyMYlZ1BYcqM98e1VLf53VD0Xj9cmtSOyldSwXKgZFYykkKNOUlojp/BVo4uZ0a3814yCZVYYUAnJweep7dK1LxFGprs4cLx75zVbwOFsRdyT7NotiN56gscbfzIP4VdsgLzUv9HmjmuTjZGG5bGScfgK6qTvE4K8Wpalq+UWukPAcFWOQc9/8A9dZtkpWSOMDG9xn3ArV1lWksIXIwxbkfhVGH/j8gzwiEMR9Of6VozOGxp2NusWpSlWO3bjA7/wCeaitbMCYrIDtz0Azn2Arc0+0jKKVU75Msx9cCm2MbpqDoccNvU47Hr+tEtEOFm9USQfZrSF2tdC1C7dFLb0ukQoR3IwcD3zWVq3xAaztpYIIXWaQbc552+5AGevXNa9zenULGdmnmh0iE/wCqg+9cSDpux1OT34HYcE15d4muYVu2aGNQYwWkc5PPZcnrjArx8TOTloz6rA0oxp7aosXGuandahlZVgj8oIM89fvEKOME5Hv71WvtS0u3EcUUbXM+7JU8ZPpWQk5NpPdO+6Yx/IfQk4H6DH0z61mxloZUWFAWxkuev+cfjXJa53qaitNzYutSe8/d3yTlAcJArbV+gA6/jUotoorpDM8dupYBupCD3P8AnoaAtmbiOWyjfMYDlJRyjn19eleu/C7wf4e8R+FLzT9TuEju7iJjFJJ/E2T+Xt+FVyq9iHUk1d6kfgDxh4P0y+gg1cw/YwNsV3aPvCHHR0xlc46jNem6hqNncRefYzrJAwzGVcMMdsEV5Bc/CS+CCzg0qESxuCb6GQnag9V6D3/StBdKvfBHhC6vp5mnjE/lxRp3Y9ML27E1rypHPeT3ND4gTD+y3wMk9T6k14DqU5t5LuIAlzJnA+ldP4l8U+KLnTUe/H2azlfGUjBbPpg8/jXG3m54hcltwkYkH1681dOPvHNVqXg7FGbzzGhlVthGT2GM8YpY5FjcNEzbv905xSXA8sLyWbHApkUnlhli45+Z++K7L2PLSudPpzytGlspeNWU5B+/t7gD09+5I4NYep2rWd+8UihWQ/Pg5IJxwffnn61b0Nrkar5dqu64mTCZPTPc/pXanwBG0GpR3t8ZJLZULndwZWXdtz3wDz+FQ6iRpCjOWyOY1a6tDbCKO3WKURrtZT17FT+mM9CPesW2mZrlBjJUcZ7gdQaS+3I+yRt21sOfrnB/SpdNRvttuxkQxPIFEjHhT6H/AD0oc76hTjaR9C6I0N34b06eEbI5rZdyBmIVhwcZPHI6VRihC6yV6ANx9M4rW0KwFhaRxrLuiKq4GPunAB/Pr9c+tZkt1bJqjZz5ZIJkHIznp9a9SHwI8Op8cvUq/ENY/sKyuJiXkKR4cBQTtOSMEk49xXn+oG08uTzFjbjaMkn+deh/EKCyNhZPO7vItxuSMn5QCpJJ9TwMfWuAZI40EixpuD5GRkcHIyD17Vz1nqdOFXupeZhPEBIqIRgKOP1/rWv4Rib+0ZCB8ohJJ9+tZ8/zPJIyruP90AfkK1PCUj+fcx5+QIOP0P6Zrnpu8jtqK0TatnzdRjGDGpz7k81n+N7TzLSG+UfPCrFuOoJ4/UD86ma6SG7aQgkZycdhVjVp45dMnfBaJ4igx3wMD9RXU9jiTaehxUpW2trF4GAcoS4/Lg0n2+P/AJ9l/Siyt47iJC7EJGSCPXpUn2S0/vNXOdkaiSszNscLKTjqQK9r+DMnhfUrK98OeIYIoJ7oZtL49YZe2f8AZPSvEImABxzzXQ6PeNESxkwiptLDr6n+QrhxdD28bJ2PSwOJ9g22tztPFmlXeiQ6zaXqqJopkiK8EH5/lII4IIBOa422eRZ1kjcxurbldc7lORgit68vLqfw/PFLOk8dtcInm5IfGGI/DJP51hwqokVn3bQedpw34GuzCxlGmlLc8/GSjUqNx6neXUz3VjaM8olfYXkcIV3NnBJB6HIqovEof3AA9z/9bNR6YxOjWuSxLjBLfexnPNWY1G5JHG4A8L6+grrUjhjHWx2Wk+XBbq06xldg375FTbkdMmoPEOsaRpluLhEguGHKE3SFc5x/CTnp0yKrXWjLP5bXgF1cuvyeauY4B3wvTgfn3rlDPYaeupyTKrXMcpgtIio+VVHL8dOwz+ArgxMqidrnr4KnRkrtXY648SveQC3XVNPsoFJIijUgHPXPBOfzrhPEUttLK3kzSXABO0LHsQD0Hc/pUd/fol0ZYwkkhJ3uygj6D/Gq/wDaVxcgwRLGoPOURV2juScZrzUpRd9z33OPLy2sS6Hay3k1wjuFBKA54A+YA/kDn8Ku6rB5a3jW8+EiuViBB/gAI/8AiR+NEMAtraSSIn90pC7TyVUfOT9ScD6VDbl4HkUuNlxgRn1BGc/mB+Rpbu446RsXvANjJPI8DJhp+AzduTk16/4ItjZyLC25fL4GD1FeTaUt3Y2K6jGp823cGTn7wavVvCuqRX1tHf2zAhgN2eqn6Vpuc8Zcuh3+q6ndWGhTXdw0sdmCqySHJA3HAJxzXIeK9Qs9S0XRhbX1rcQPctM6Rnnpgn/PrU2r+OdasbaezSy0jWIE4dQ7JI49kJx+AJryttWsIby+1GOwuLAhduJ23hfXHbk84Hc1RTqaWZT+JUel2zym1T95J+7AU8DPoO3Ga442LSaZ5wmIWNSRz3yAAB+NTT3U+qXv2iQEqARGhPTPGfrmuu+H+nG51SKxECyjDNgnh2xxRzuOxn7OMk29jzVV3XCgjoGP6fzrR0eCwuLmO3urn7KJLjLeYmMIAcc+ucCu28deCx4a8cR2FxIsn2uASjaPlG/sAeQAQR+FRT+B57eFidMW6y3ySF2GQe3HUew5rpnJR0bPOp0re9Eu6PpdnZeLEvCsIh+zuI1YjBC+W2449dzHHXivRdbfRtL8FzQzapZpLfMHmu3wWG8jeQM8ELnHp8oHSvPfAPgO7utWltLyaeLZbyS+Wh3FWVScYJ7g4I64PrVHTvAN1LObmSBdQiJ2kPIflz0PH/6qwclfU7FGSV7HL6x/Z11f3CaZHK9qylUcrjcwPynHXnOKZ4O0e51rW4bG3JAbAkx0GOCfwrvz4Fnt763litYra5u5FitI4c7N+VAznqcEnPfBrW+FGjaFZXt8t5E91fRTuUli+ZbfDYwx6AtjgdeCeOKulNSqKmupjWp+zpyqy7HY2cC6F4citLi+miXyxGglkDhD04JGdvcAngV53fz5v5I94kVZcKy8lvm/Ik9a6nxbqMuoMy3L4tpXISMDgMOAR+dcbdwCJxF0KHn3r2np7qPk0m22xdYmF1ZJHLLLtEuTuPbbj65rKEUc8UhVpHXJBbaflYjP4HirtzK8VgHEZ2RyDc5X5RkHAz7nNZct7CrxqcMGOcJyc4NctV7nfhlYoywYk42rkKOSc9K9B8MjwhZ+GZX+0XN1rc65KBQsUC+5PLE/gB71wszRCQyrcYP9xgcmrHhyPdPKwQsQpYY/h5HNcPK6klZ2seqqipwkrXujZDJLdOk0QVW45HFdfa+EoLbw/BqHiLXbLTYJl3QQRDzp2Gc/cBwuf9oiuWsppjeFI7c3HmqUC7TksehXH8WcYHrWdNdF5SsmQIs7VI7+49a6K8ZzsoyscNKcIXclc53Uo0sb2SW2eR7aVjyVx9PpVb7ZD/t/lWxPHDJbsPm3sTvjZeCvZgfXOe3GByc1R/su3/57H8qFJxVjT2UZ6mVErBZWCHIHb3Of6VqaeQlhMZF4IAIPfnP9BWYCzQfLkHdjrWohVVSKcmIgZcqMsOgyR9RUiSNmIXEXh4qLciC4lDeapyFZc/KR2yGyM+lQiOSJRI6kBhldyfeHTIz2zn8qvWUlw3h65t2TYqXMRc/3htPP61HLf3k+mW+l3F1us4JGaFZBkRb8bsHGQpIyQOM84zW0W7aHPK19ToLFdul2idf3Z59znBrbsbVHmit2yW2nJAyCR0/WsiwjSe2s1QfdRB+QH9Sa3IHuPtv2bTmK3j4P2kyFVtx2wO7HGfYVrUlyK5NKHPK34m9eSx6ZZi41GaC1neJo9k0gG0cYOOrd+AK8X8STxaj4gnbS/OnhZxgBSzuR04Hqck9voBWh4xs4o5Xnuri4vpGmeNXc5aVwccfU8D6VqXawWOlW3hvTUjW6VWkv7gffkkxkgH+6PugdyCe9cLbqu7PZjGGFp2itTibjSp3IeSwumBzlhsxnvwM1RmiaGIhSDG3TZGADjvkHn/PFezeG49OgtZba/O9Y0/dgAEgE9enQZrmPFGkWlpetLCHayuHKfNwQ2cK/tn7p9jntSnRVrkU8VKT1OOt5WaN7Tq1wCinsckMBn3qOISXRhgkXy7i1bbgDkrnp+B4+mKbNbiK9NuhIQ58v1Q8/pxWrPItx5E7Khu7bCu6jBkUggBv9oHH1zXE1ZnsUp+0idNoVqsnh/VreVg0sMyoMdkIB/nWbpepXPhq9W4hY+UxxJETw3+FdVpFglt4V1C9Y5adVkzuz8vH6k5OO3A7V5z4xM/2RMrjzc9+gzVx1OapLldz0DXvHXgzWtM/0ixgS6VciVAUkH5cmvMNb1B9UmKQgpZx8xxk89cZb3/lWP5TI25v4XwPc10FpDbblaaJVDRLjMm0BuCWOevAIx70FRu1qT+G7OOa6t0bhXbbu7L/nFe0fD/QXtbueyhjU3Vvcx3VsxPEkLHDH8jz715BY61penabZhUuLif7S82+FlUjBUr8xBJ6elbus/E7xBqQSLS4oNFjjt/KkktC3mFM5YliSRk44XHYCuijTtLmkceLxCdP2cDqv2h5tIh1fSYhOW1vcGZVYHZGw43nrkkABewBPcZPhvq813GLKfGegz2rw3Vbu5u9SkuJ5nkuGYYdjk+35YFegeAtbMLfaY2VbgjAUtgbh3z2zVYu8ndGeWy9muWTPVPD2paFpHxF1G11nVEspvJk2rIhA2mMbce5zU3gaW2uLe71jSJzcWUb+U77dvzcnA9R0/GuF11m8QXW+/wDDsd1JEAGmj1FEkwD0GRgjt3OD2rUh8SX+maU1jDpVrpdrGSDDFeiQY9hjk+vNcLWh6ym+o7Qtef8A4WfDd3TB47Nnly3RAFYk/XAwPxrz74G38t18QJrUO6LfWdzGyg8PIQXjGPXzAuKqeLtdBnuVsHYvLEElcHGcj5vzz+VYWk3k+jX8F5ZM0V9GwlVgehUYT8cnd+XpW9CPK+dbnDjaiqJQfQ9qvbRjEyTQIGjIbf1IOPu9cHJI/Kuc1C2/0zLg5x90jnPcD6HFdTonxR8P+KNPdfE+lQ6bqy5c3tsQkTjcch4tuSSDkbcn1wORs6V4c0rxJoz6vod+l5hjE8LuEuMgZLeVksR9CfevY9rGR83LDTgrs8uu0eO3ZPICO0gXkcj/AGcetVbjzp/3caLmNwVOcYPTr75rrPF2mta3LW8ADxWjbg+wKWYgAE85PJ965ZyYLdWKFmyOB3xz/hWFXqdOHWqK17arG7u6oGZtqKsmSoGNxIx3zgHPY07TLe5uL+OONkVBESCxwAOp/nV2Wzd9UhgnWGLO0NIr741B6nIyTjPYU4rEimQQvI20Rxsr7RuyM5yORgY4xzg159ObUj161FcjaIdQZY3ceY5OwDO7JB7kD8KpXsUkMqLKsihkEgMibSQ3Q/QjBz71d8mXynIKjdhMEAk554zz/D1H071A8MpgkRWYZ+XGeuK65T1uccMPpYpW6/Ocn5cbj+Az/Sl8+P8A55fpV63jgXTpWeF/O3BC+75Sp5wFx14POe9VcD/nkKydQ39hZHJRCSUsExhBypOCPWutvtXvNaSyt7sWL3trbFY5EtsS3UeRhZGXqQASCRnHBPSuetIwNgeK2UAZy68/pzW1p7Wi3cs4njikRQscgbYR2OCfXNVKDbTtqcSqNKz2NO3jl/sa6AWTZG8SyArjyxjGSe4ORg1XaMYwRXRaC5i8NX1iupaffWN3cRjMatLLEyZKgswBUfMc4zmrc/hjUYx9me2VJJAGzH+9XyuzAjOBn15rWg568xzz5eg3w1GJLBAjZ25zx36/4VvaQMSOf4t/3u/Fc/pJns5nSSMrnHBBHTir39oxRQO9qkkl0ysQoOABxyx7D9a3m0ldhSi5SSRg28KTa4n2tWaLS1ln2qeDKWITn6nP4VS8OlW1eW5diXyTuz15Oa0WabR/Ct7dSuBd6ldqFbbwqKmenoC+KydCRYp0mwVdiflTlgfRR6/XjAzXNTjZHfiailOy6HRSkm+IjO5Zoivy9N3YfjWNe3gvLJLe5Yt56mEg9Q6cfqM1o69c/ZLVZIo/s8oIZQjhi3qDzxx+tchPOVlukjf/AJbRzxH0Dnn+daPUxRVuPNkVm+zyPPGCZJBwAQSM46nkZ/GrImeS/jubWMAu6PInY4Xkf+hVXuYXutTuoYJWEchC5PQfj2+6f1rS8IW0V3qttpli4TzHKrK4wXc5Gfbk4Hua8+qtT18JJRV2el6NaJLp15p6rm3ljEsYGQVRgcr+Y4+tYHirSbRtDjubhf38UfklO3Gct/KvUYtCl0KEtdKpyiqAikKFAyOvJOSTXLeKLD7TBIqY8t1J45wT3rO1jWVmeA3P39g/h4AqSztY5pNhGM4BPoe/4YH61r67Yi11FfNTy8jHPfFQRuYnEinGVYxj3JCD/GummvdOHEP3rEc1sILRZCAFVuAOpJ+7+mDWjY2CQ24Zn/eM6mXj+In5R9AP1p+pBbhbePcFCF344JOBj8qqWermeVUulTeSCWHG/B79s+/51rscbZSh01p9a1KROUtY3fp3PC/zP5UaA8kcXmRrueKQkpnqpPSu48HaTDqGg67NG8ZmknOUyN6IqZBI6gEk1yehQPZ6i2Yw0SymOQHoVJwf5iolK+hpDRXO+0WfwHe6etzqgl+0jAZPNKY/Kue8aah4cUGHwzAzOxxkylkUevWhrLTG+02ty4jaLd5bEcZ64P19awry0j0+BHnh3SSFWWJR8uGGRk/xHB6DjnnNZOmnsaQxb6mQf3aF2+ZI/myf+WjdBn26/gDVjw1pUutapHHGwVWIMkp6gf1LHP5VU1eQyzRWlu4eY8yBTkK5689OFAHtXTeG3Wwa3WJGY5Dvj+M55/PH5YFabCi+aXkbuo+HEhSdLBw00D7ZRglkbA5P54+prL0S+1a11mCCxnk3w3AmcF2EUcnADMV5HQd/xBrp7vV7jWtV/sPSwsLuii8nj+Xaoxwp9egB/H0xNqGi2ekW6/Z7dkS0QqZCcbyGzvGD90DAyeSeAOlaRiTWqpe6jtbXxBo/iTT1fxJ4hhbWzNuBj0sbE24wHCnLL8pIJBOOpOcDn9c8Lt5FjcwfvrYsw86F12A54wPvKRgnDgH0xXA3Fnfvb/2g8EqhCGIQlGx2yR0HXgfjmtnwPrsfh63v7u20mK6knyJDNNIY0RiuABkZIO4ZJJ5B7VU5SWxnSUE7s1NatJIdQbaI13Ip+QAdfp7Gsu4gcQqcx+WrbShfDEn0HcDHJ7ZHrXcpc6P4uEY0ASLqTRDFiW3HIJ+WNsHJzg4bafTOa5jULTyyYZomhnhl2MpyCGyQRjHBHArzldSPY92UDOz5vBSNQPRBn0/p+fNT3FlcafNHcRvtePbIHik+6TyvI6H+tXreAPchwjE5y+7uf8K9C0TwVNNo0tzdBClw2+GJ3G18cqPxOaxxWLVJLme52YPCOqtNzyqC1tms5km84SsuYMEbdxIGX79N2MdzSf2P/wBNErevtOn/ALVkhktZY5lY/u9vJI7D3zxWb9muvR/++DTjOLVwnQs7WPLoXTcGbkL8x+tOeUtEqtgAvuGP8/Ws+OFfKDMhz2JOD+VIIkJJJfB6Z5r27nyaR0OgzqsM0Ub7XkcMc/dOP/110em3U1tqQZ2cBkKSbJSpKnsCPu8c1x2g/aUFwLNoWd4WhYyQh8K/UqT91uOGHI5qbdrFsxDSSN83UkE8fWo5mnqVypnealrt3qvheKO5mae4t7xo4p5TumKbOhbuueR6c1X8OXTwXPkEBllTYSfpir3gTTLFNUsbbxBO72c0y+cwATapwCQfY85qWfSorfxdLY2rLMVnMUciHKuN2Aw9Qaaq3lyW1NPYKNP2t9DL+JDSRyaXYQtuW205HfcM7pHJb89pUfhVGxUiwATmbCkKOuFGWwfw/SpvH1x9r8a3lpAUKwkRtj5uVGAoI9AAPeq6Sy6XMkhGYVABYMM5Oc54P+Sapsz31NHVLxNS0WKdYgvlHDj1zx+Vef6hOYysQGdgaM89QGyK66C4FrNdWLf6qRN6DsV64FcLrDmS8G0k7Rk4OOpqG7FpGvaSeXdzT7hvePlieCcHOPYZx+FdD4Uihib7T9rtEnX5hHMdhbPPB5B5zXO6DH5ssZZF8zohJ4GOgr05tOhls4LpYyspUBVwH9c49TweM/lXLJ2lc7oxTppM9F8PfFLTtR06TTvE9uzTBgkUscYOFPB3YPODzkZPqDTrS3tYfEUVl5qXFld5aCRDkEdx/n0NeIeJ7GTSNReGNtoYgjIwnPTPp9RR4a8ZXVnPbwSzN+7nV9hPO7dywPuOD6j3qWuYuEuVWky98dUs4fFk1hZgeXb/ACMwH8ZUH9BiuJW7ea9hkund8uzE9eQQR/Otfxfff2pqWqXrNvS6u2mhOehXgj8V5rtPhd4RFjZDxPfwefePg6daMhOHYACR/bpgGtVJRjqY2lVmcXqmjalpGpWlk6PPdX8HnpAi/Mm8nCt74wfx9q1h4FtNHsBf+J9TitiWwtnEd8j+xPb6DP1r27TvDEuhzS6paxxa14svUAa5lZRFaqfY9APzPvWDc6fp2l6iTYlvFHiVsNPM8aiG3PXgnhB+OT71Llc6PYQjozx8+G9XfWP7a0WB9Gtc5ikncrlfUg8n6Ywa2vCNmuq3F3HMNhuYzLH6K33Tj2449sVv+OIoYo0uPF+vw3d8+NunWTnygPQkYZv0FZnhnVIV1TTp5Lb7Ptt5E2FQqkBsL9RgY/Ck9TCUIp2RB4n0F7bVrhrmaOC3jVTO5OQDtH5n2FcD4q1I6hI32YN9nhVYkkcY+VVAH4kDp7n0zXafELWZLxfsEapJPKTJPIW3McjIUDPHy/8AoWPWuKGmyR7YJ2/ebAxOCMZOWxzgDIA4HPJprTcymuZmdo0DPLuTJf8AhTGCw/xz/KugvJEtp3FlFNCfMCwxSOGkBIHBx75NSakLW2sgpgR2VRt2feY+3frxx2qnp8UyXNtqF/NuYW7TjcOnZenX69atRcndDclTVmbOiTHSTfsJG85UWNpMc5JO4/XqfwFbOl60l/JDb3LEWvmgyIDy5A7n0UEDngMSa4i5nZ9LmmRw/n3jFSM/N2B55wTipNOuPIuEjXkKAGb27n/PrXQlY5bXPZfKtrmO8iupIE2zbALV1YFgeFByVOAOTyABkmvKvF+vQC9uNM0mJXfO1n/5ZqRwQo/i7jJ/DFVNW1m81EjRLJ1VZh5chBxtGR8g+vc9+nQczR6Qlnp7eSG+0xIHYMp5ZjwvrkD0qZvoC905eWXVIGVnmuAAQ3UqQfUelexeEmn1Lwnpeo3TyTXDh1Z5SSXCyMoJJ68DH4VwzRf2l4hkiubeOGRoSxRRtErIOdvucGvZtO0i20600/TLSPNokfnwN3MbkyLz64bB+lcGKlGnI9bLL1Y6syrdFViEj2dA3Odx55/l+Vet/CC3fUtLfS71ZGMEpkhcnoR2/A/zrB8LeD9UuV/tNbYqsJ88E9Wwe3vXtPgbQLTw4tzql7OY4JIDcyPIcJF1JJPT6n2r5nMsVGt+7ifRUrYOm5N6niPxcngtbGXUbmTyXsmKdMNI7YwP0zntXhX/AAk8/wDzzn/WvSfiNfXvxP8AEOqa9plhHD4a0OcBlYlWnLEcn1JUZx2/Guw/sax/6BFr/wB+a6sNWhhaShPVk1KU8dL2kHyo+WgShyUZWBxg8EfhSSER2sYA5YFz+J4/TFPt3k1K1ZXGbu3jJyerKOo/Cq00rO67UfYRxkdQOB/KvrmrHwlNuV0+hr+F428uZkGMMAZeynHHHU1qy28izLG77nC7mwcjkdR9axtDuVtojDK4j3qZCPXJIAH4AVuzTW8kkC+YquUMYzwcdRUpmpq3d3crqlxbXJGYm2gtwBySQBnHXJ49a2fCN0LbVnv5cH7JBJcDPT5VJB/PFcvqE0NxqE1xO2fNk3cdSPatyz8kaVqgsxcyyzWwt41cckswPHbgA59q0Rzubej2OY0eWG51CSedj58rlyX9SSev5Vfkt5JEmtLuFl3j5W7D2qhpq2GnuovVeZ+0cfUn6/WtW4uHvFUGOfSCoAR9/wAvsSD1qWzdbGHqDmNLeGcbZkTCPnrtJBHvxiuSVvMubg4x8pA9sdP5V1PiabUFgSDUGjl2qXt7hCMH2JH4VyNoxRy7c9mP1rKZojb0m8WOaNm5CmuqfXytvEFkHBAxwDgkfj/SvPQ7RttJztO3/CrVvPwqsxI3DqaxcTpjNJWOo8Say19+9nLFivVmzmudlEtxPCgQFFJY7V/h6k5HUU0xXN3hUibaBje3yr9cntWvpGmXAZlfarSLh/LztC56/TJGaSVhyfMi9L/Z/wDbC29zv+wtKkzKgy33RuA+vFe4eAfFOh39xFYQQ3STLzEssW1c4PQ5OcYxXj8emWmiv5+oyRSxkASRJIC4A9xnBxyPoQR0ra8E3cl58QNNEUjCC3DFAD0XrSauXTqOC0PcmWGCFre+v2jt5GaRo0HzOxx1xzn07DFec+KvEOsSvN4Y8CeHLq3gT5pZmjIUnGdzueCx65z+ddTrOtWVhCZ3u4hFHzJI7AKB75HP0FeZ+J/iRr/ia5OnaKhC52ISuXkJ6bV6ZPbqauFORyYjHxcrIwNX8HXWlsNR8VatbRXb8hI3E7vnoMggDv0zVOWWZtKtTLAzwRTyqNwBCkoNy7gc4yuQQP0NdTZfDDxtqRMtxZSPdjDD7ROit1yBtLZGRntU2ofD7xnpWmO9xoV6tsJw+1SHUDaQfu546c10KkcFTG26M89FvI+oRq5V/MVSxaQFeTu5PtznPOKm1eyvLOYm6CqQyiP5gd4IJDL/AHkwv3vp3Ndp4o8B6r4cZJtQ8qa2mUbbiEkxhv4kJOMMD279RkGsCZHuC1rIpm3FdixIB5WSAzLxgbhkY6EnPbNP2KehnTxyUtfuK2j6YtxBFqs02T+8W2hTk/Lgb8+uTgDr371Df22xbiSRT80ZjdSMeW2fTspPT0OV7Cukh1CK01dbCNLeS1nRjukjz5ZblV5J2kYGetZuo2DQ2UM88qsJlKllUY5/hOODu6nHQn2qeXlN/b+11ONjKDTbCJeqs7n6DJ/n/KqkjERExgmWcgIAO3TP0x/P2p7HEVuh4ZPMjYehz/8AWq1aWH2y+mQP5awoRvHGxUwCw985/Eiqew6bd7M3vDFgiaM/2azW7bYwYoQzfNgHI6jAB6jv1qe+uY5zNcwqsD3DSTGHePLREHAGepOO3rx6UyLRppYPtcWoNZQp8/mO2eOwJ65xzxzzVbUZLi4w76VNIojVHubdwBM2TliMdTx1HasJcr+E1UqsHaSun2KVxqbf2tZXqIYnVE2eituGOo4r3jQrprnw9ZXjLHGLZfs+xn5UdRu9Od+PZa8T0y1067vYPMvTFHvDzwTqVkCovbPBGBjg9+lehfB0zarDr9tcSw2xuCjWqyP+7klG4iIHpnbnBPcD1rjxdOU46nbl2KhCuopWR7N8N/HFnY3iWeowpvmd0yj/AChOgBPOSTn6CtX4neMrPxJpOreDdKdfszWLg3QlCoHjXftB78hRjvmvDJ5hb3ixXNvMWhUpJGzbGXB6dPU9xUNxrGneZbwSae6Rxgs0ZuiN5brkgA9q8F5alV54n0s6lKouaRsfDvxPo+mfBq70aRhcXV5cztcxAHeCVCxlmxgYwT68Vd/4T7xL/wA/Gnf9+m/xryfT7yLTdYubaWIS2kkhmRS7DHUjocn0/CtP/hI9P/6Ayf8AgVJ/jXXUy+83J9SMPjYQhyrSxwGml4L9Joh82CG98ilu9gdUiiIKDBJOQR2GMcY5qTSXinlOTjn/AOv/AEr1H/hAIL/wbD4l0h5JhGu28iJy0MnZv909j2OR6V7WJxkKDXP1PAwWXSxCcoM4LR7iSaV7MxhoY5hId3PIG0e4zjnnB444Fb8fySB0aVcAg4kOcZ7e4I4rF0+z8m6mi6MWXjHXBNa+n3z2t1C7RxyGJw+2RQynB7g9R0B9q6IyTjzI5Jwkp8sugy9ZW1iSYOyNvJLFB9f51v67qcugeBEsYXV9T1UtL9p/jSAfLtX03Hdk+g96parc22o309zZ2aWVu8rOkS87cnOM9wOgz2rI8box0Gxv5pFZwWtoUHUAHeT9PmrWLbjdo5+WPtOXsU9EntNPjkDxNd30owuDkj1JJ6fXtVix0601QsEhYL/FOXMjO391OgPb5sYzWTZ2YjgAnJWKQCS4fu/+wPatbT7uW5srjZmORnUQKnCovSpTNRbnw9ZG0HlwM4DeWi+azb5DgbQc8gZ5OOvArP8A+EXPnywpaNI8a4ILlc92P4DB/Kt5tStbe+sIIGRUtFZg7dCQpPX1LHP1qtqPi24kicMwYPu3BeDyxJJPTpt/BRXPUbTsdNOKauxNM8ESXDmNrIopH33Y8YXPGTnGCOOvHtVxfDWm2Ecb3OoW0eXI2xxkNtBwGJHr29qxZfFF5c7oEnnmOCAOrEdc/THP51jS3d1cEBSzlRwm7nr+vUcVKjNlylTirs7N7zw1pbSTQR+e5bAS4k+UAnOOuTx9Ky9R8SGWIxWdtb2kbsF2RDIw2Q3fHOT0xxWC1mse6a+uBAh+6GG92/D/AB4qub826qlqgEIcuGkHG7PBwOBgDHfvWqptbnLLFJ/Aa7m5u7WZ7vjrl2bjKnnAPrVvQPEVp4c3tbQ/b7kxgByxRFA7dMnv0xxXNNFI8YadiybucMSAT3/H1qRLSD/nuw+hP+Faxikcs6km9WXtc13VtfuPNvp90SHIiQbUjHsP6nmt/Q91r9mv7KQLcxfOccknJ5z61lafo9zF9jmUb1uyRs9BjIOfpk+wr074dR+EbXTL2fUQ97JCQsFuMjzSerEryF9AOuOTXTGFo3PMr1mpKnHdl6x1G9aa1vLyZ7RJkDyzecwYE52qo7sQAfTBGSAM1v2niG5muo0tb7VjMq5W2uyEaQDuh53Y/u8HnjNSW3xDFtam2sdJ0+2lVDhmjSMoPqRkcY96YvxE1W9hhjuLe31yGA5eNQksmfXaw7eoUfWidpKygzC9aEm3iFddOh2egavp2txvPaXqadcuMXNrOgaGU9Cdp7888Eew61heNPhZLi4vdA05UklTzHtYsGNzjkxsMgDAyFOPb0qKx8X+AtQ1eS71fT5bF5mzNLCrKwf0dN2B9RnNdf4c1CGc3A0nVjqNkiedE8E4SWDpkdQcYJ68ZA6E85UpWlY6MXCEqPtFufOMumXFks0NxC7W8gyVZWRi2exxjcCB1GPpzXO6rIPmtmVWVWBQs5whHZf9kdSe+PpX094y0y81m3N3a3M0zs2y8s34WceoU8K/Xjg9xjv4j4w8FJbX8kuo6nb6XHOo8tLpSJwh6ho13MDnjnAOOK6p0U1dHkYTMXSm4VTx29lE080iBhucyITxk+v481v+EJI5bWUSn9zLMUmx1KnnA/Hn8Kl8T+G202MSi6iurSVS1tdQBikjDqvIBVh3BAI4PQg1z+mG5tr0W7AxxzlVcEdj0IrllBp2Z9DTrRqw5onqtvbRaj/Zby4FkCfLjJxvJO0MRj2P4eldBrdjpnh2efTLmJbrODIkZ4xjIGB3561zdgssMtikDGVYLSSWMDnGwt19+B+dT6f4hee7ljsQk90W/eXMw3YPovdm9h0rnq0kna2pWFxcq3X3VuQ6vpDw6vaapBp0suj+aBGZYgxj6cOpBBIzjnggfWuZ1O9udJ1ObRgkBslnZLuCBdqyP0JU9mGPlIwAQe2c+haxqVxYBbXVvETWYj2tMhy8sx6/LCnQAHALkA5J5riNWn8OXV7cS3suoETszGdrQRMM/j8xz9Kio/csdWGjzVVV6fmdX4pvDMkF7fSSXfm28L/bFYo0wC7SxU9yV57g5rm5tU0loWUJeGfoikrsA/EV1a6NZa98PvtOk6nbX76Im+dVj2SGJhnDo3Qqc5YEgjnqOeHnS2hh8kIssww4mDHhQp+X35I+lc9CMJxsuh7GInOnLyZm6hJ9o1EywDZ2AxUf9ozf3Iv+/a/4VOsRQrPwAAxwT6Diq+E/uLXVyRRx+0bMqGH7LeSSRNhNvBx0z/8AWzXp3w08cz+G5fmKzWM6+XNE4+WRD6+lcPd+XHZwhDuU7mYHrzjAP4CoFa6815RDGYol5SRQMZ4yPassTh6eKjySLweMq4SVzrtQk0fUtdnlsUJjDhkEn8JznB9fT3qnLbY1B3jdGDNtEaDgZ9BWfo0KS3P+iSpI6jzDGTtb8M8HB981Nerc29z5M6yQyRnJUgqcdj9K0o01ThyroY4nFrEVXJ6NnT332QwW0VtbPA8aFZSWyJDngj04wCPbNYHjaGZ9Kt8HKRyEn23Ac/oK2rW6tri1jmWQiRsgxleVxwBnvRFGL8SwsglRvlZT3roWxx83vXPPjJLcMqyyEgDAx6VcN5KsAhiHlL9K6y98OeHtK0ye81O9uYmBaOGCFgXMg7sCCVUZHLYz0Fcto8d7e3ot7DT5LuRvurErO7fQDJoSu7BUrNK6KjwuAGLtvY5APJP4elWrXSbq5iadYy0aDJI/hHvW3YWl1Lfx2I0+WCZ5PLcCMtITnG3BxznjFegeDNE1Kez/ANHtrfzljJuLmaJfLs4gdoUA8byQTz7dOTW0cOnueNXzapTXLHc8wh0O7Fh9v8rdbCURmVCF57oPXg84H8XNTrpV/dZTSrAKB1kIyyj1Br2/VtKsrixsZtZgjWGJ2W1gt0HmSKQBvkYYUknOCAeQQBxTNG1HS9Ju4oY9KsYrKH57kHc7xqBxkk4LE8AAck/jWcoWlZGixc40XWqK7X3XPFX8G6htcXKjegzLu+9k89OvQj8eKo3uiXGnSoFh3Ic70xwPfFemeJ/EWnLqcjxWI2yyFsNcfOMnOWwoGfzrAW8k1LWJ4LeONrYW7szsCQDtwMnnozD64osnKyZtSrzVP342ZwskRtUWVPmjV9u09HjPIyK0tB0mO+upFDShcjaickk9q2dM8JyskUV1JHJETmREBLEDkKPTPGa9O+HfgSbU7pbi1sxZ21oTK0sg2qG7AlupzjitYUm2YVcWqMHObOefw1M9nDplqGUI4SSRSAzbRhwGPCIvQsTj69DvarrWieFtGTwnols1/qcsoW7FpkBmPSLfjc+D1AA56YxU3ifWfD2m2kul2uozy3SHY0ttDlFYehZhnDZx2zzyeR5bYzR2F1BrNldTNL5u+KSQ7GVgeuBk/lXYrQVonhVqU8XJVK2i7dz1jTtH1WfFz4g03w/owYZVbhmeUgf7CknP1xmtayv/AANpkJu4rhrW5DFDJbRpDIw/2QQxXPI65964zRftd/AmranJeTLOSkMUQIlunz91ABnHq34DnirMHg/xNql09xcaZHoUIwd1yvlbQOTtH3m6en1IqZyqvd2QQpYO79nTcn+Brarrnw8TU2vriA3dxIxY2zIUPsC+SO+cYzzyRV/QfEXh2Wd77QbKXQpIBlp0tlmBzkYLbuh9q5bxBJ4SsJbOC2F1qs9mm0tGMFzkkliARgk4AycAdTVeXxxrkUgiFu2lWKceXDHjf7EkcnA69OO1ec5e+2fR1FeiovR9j1zQtY1DU7vEtxFfRqoExD+U4A9UfG7A6EHPvXRatZeFpNNH261i8QvI21YPKjkKN6Fz938MfQV4db/ESDT1SaKa73N8vJHlj/gAwWP6D3q5YfFHT0ZhcTh1kAEkLqERx6cAlT6EHr+VdEaifqeTUwVVz0j7h1Ws+CtB1m11K20ye906GaMyC1l/eC2kXBDBG5GVDDIYgg9sCvGPE/wc12yxcaXJbalB/GI5MPFj+8rYIHoRke9e1/8ACS6Dbz2NzBrsqxyqHCzW5ZTHkjBIJI7g9B6irEmvaVPePawQXEkkZGJEIQKvYqSw7Y6ZzSlKT3HQ5YNxpN667HmGl+CfENtoF7cR28dzql3apbW6x3CO6q3+sbAOQcDH/AjWTpvhDxVoDGS20+aFWGx5wIxIx7qiMwOAevr3Br3m11e3GnsGh2pnBkZ1Of8AeXgj8Af60XeoaNZzW1vfTW89zIoljllQt5aN90lxww6dTxxzxis6rfLdWN8Io0anLUu79LHjPh3w1LeySS6brt0J4/3l7ZC1jhvl9WG4Hf8AUGl8T+HNdjghu7K7vdRs595U3CgyFlODG0b9XHoCCRgjNd98QLCy1ZIk066SPVLb54ZYImEqH1GOx9DkEVxSeNNQuI7j7eqCRXQX0eMETKflkx2J9e6uR2FedNs+qoL3UcD4emt7bxRGIrhNInlDRecqEW7KwwyyIeVBBIIOQDzTtd0i6sNWlsJoSkqNtHOd+ehHYg9iOxFQePkjl1iS5iT9zPudQT3UkOn6bhWhomrPJ4btpZj9purRngR5PmXy/lZOe+NzDHbApUW4z0Omv79PXoUpY08LxTXV7BaT6gcxRW0mJVjz1kYA4JHYevPas3/hItU/5/Yf/Ada2IVuNHubXW76KKSdXEyROFI4yAGQ5BBJOfas7/hMpf8AoBaR/wCAqf4VrOEmzNV0laJWg1EXPh6PRxBax263JuPOEI81iFPymTrt9vWs64kZ4jD56SMzALySAAMYGfesxJSsTBWztjAPuzNk/pmrurujW1uj3C7liGxY+hyQevr7VpGEYt26nHOrKVuYtfbfIQvLDDPLgJkEBl9+2T/Kt2zfUPtg/tEyRyacm5d4DbEJ4z6g5AyOOR61xqqYoWWZXRjuZGUFuMdeT0PHPvW3oWu6vZrbiSZZUjDJH5qB9iEYZcnnafTp6c1EnL7JtTpUn8Z0MNtNJJ9rgKgSfO6IoAXjJIA+mTW7Ya7aeG7STUbu3ka7ditijDEUm1fmOcYYgnG38eRxVv4dWMZgm1G+UjTkHyqjAGQ9dik9AByT2HvWR8RNQh8TXyecIjBHtgtILdCsYweVjBAJAPJc9cV0x1OPRSOM1GXUfE99Jql/cPcTngz5HmAc/Kf736445r074P2ttoTahc6tJcWszQr9nNuoEm3knIPRfu5+lN8BeEb9tIllsrV5Z2nFul02AluuCSxboD2yeR25Ir0hPCMuh+Fbm00tINSnvI2F/d5O7aCPlVSAduc5PVj1x0rZUk1ZnjV8ym5uUVaMepFb6x4a8eaqtpq9mbY2YiKajZgCaQ5AIc4+bPqemOD1rQ8WyWelSRWaXNiNPi+aK2t4neU5Awx7Fjkck9+3SuOhtU0WdI9N0+dSwDbiM4P9eDx6V0UmkNZ6R/aevyT20NyuY4YsedMO4BOdvHGffGD23hCfws8nF4vDRarQ6nH6pr9zJNNdTK74IQKpLBBjCxg9C3HJHTnr0rnvE+o3U1rDYyv5Zz58yDAWMn7qY4GQOT7n2rv9J8RLEn2OPR9LsrK2UsIUjkkYD1lkzyfX1JrFv9d8Oa7K39tW2j3Kkkl4Wmt5kHsWBDfQ5/CrdDQ5v7Tc5pqN1E8/uYPD89ttS/vY5tnzSPCJYsj0KkH9CPrWr4cis7bRXt7ZpJjdybpZnTbuC/dVR1xnk564HpXXJ8NfCjwR6s3jJLbTpWG2OWArOR3ULkBh7jjit2aGfRNOhg8GeGrWSNFI+2tL59x9cHGz6gfQ1kqCiehDMoVftN+pm6RAvhuBUlw2rXGAIN2zyl7CRs8DnkZHQZI6Hp9V1PUNK8EyG7vUmutRY7RDxDHGpIUJgDOSWOR1wDz1ri9E8K+I9Y1yN9Tt57W2Q75pXj2Kid2J7+3Uk1reLll1fUVa51O203TIFEdtbI5lkKAYHyrxuP8AtEVqlYiq4SqxUpXPPfEGnCPVYrpmHlTqzNt9hkj6np9c1laXp9roES6p4vb5s7oNJV/3svOQX/55pkk88nsO9ekXEG/TJl0O3eO5QZivLgqWU44x/CucEZGTz1rwqczNeSXuoTP5pkyyE/vJT+PQe5/DNZTly6ne+bEe49I/id5Z+LdUfXv+EkluVsLWIGJHiXCopXHlxD+9ggcdBycCsnXfGl5fXbpcSTMpBCJNKxIXGQSQec9/rXMx3kF9e/Z7rNrDGu2KBR8ie4Hfjv1JNPvdPin1KO2tpFWSTLMI3JAX1/HIxXNUrX3O7DZcqcdHYv3Oro/lKl6yxFGOFGOgOOnrW1oHiq90mcJIq6jbuuySOQ70dMcrg5HbIwAQRXIanpN7C4t5JGcQxsArdUHf9SKozCewuRsJlU+/Ue47UU6qFiMvi0eoX39qpfPeaNa2t9aSqrI0FqHIU87WU52kdCMY9OKvWEKz5v8AXoo9CsVJaVntNkvuqDGHz26EfhmvMLHWdVs4WmgupIC4wFRsDnAFOl8Q3F3eQzazcXcvlkncwEhz1HDHBXOMj0zWynFHnVMBWn7rf+Z3Wq63putktpFmYILUqIV8/EgjUYA5GAfX3JpbPVruXSIpRfMHtGEZYLiVVPI3Dvg5HPHoR0ry6PULlNk0MjR87htOBn1xXX+CLqTU9TWK4ijRLkiCQhgPM38ZA7HODxxkdqwqPmdz06ND2Ebrp1Ozg8YajY3KQz3cMsmEkzG/JUjg4IH+eO1b2l+KLLxFNHos8y2kskhNrPkr5Uh6r/uMcZHY89zXnMtq9xctompR7ruMmKCQ8GQg8DPbPb34NY8kUq3AeK4mFxE2QOdyEfSuZxUZXO5tYulpJcy1TPVvEGl+LNJuIxEDeQZIjmgO8L6Yx0z17V51rUuoabqF498FX+1LZo9olVmJAyCQOnU8mprjUfEGmTrc20krLeR77m2inLNE54IIzkE4yOMjIrnL6+M99bSyzySOLgOwkB3LyM59aU4roXgZ12lztW7o0deluJLS8i5aS2laRCB93GM/nk1oaddzWfh23QqHsmY3lozYyA4AZT64ZDXP/bT5t3dCQeSZvlB6SHABP4cn8RWjYyzXnhvSbRICVgRwcf3TIzfyNZ04tyTR6FSaUWiDV7prqYxStI6qFXAPfqR+eay/s/8Asf8AjwroLrw9Mtklzdv5COS7Aj5jzjgf44qv9h0b/n51D/v2v+NdnKcVzBiDww+eY0mZnLbGGVwRgZ+nPv0qzHp1/NYQXElq/kRkRiU/d3e59aS+LwypvRl38q6kbW56g/XOR2NbOh+JtZ0KKSCzuMQXC7ZYpFV4399pGMjscZFc1WU7Xp6s2j7NSSm2kZNuqzM8RGUCld38RJI/wrpfDugQXUkUckkcsUm5ZdkmGhwufMP+yP1xjvWBGGLFvkRW4x03Gups2isPDYZj/pGoDBY9ogcZHs3A/ClGL3YlOPQn8ReIFFp9mtx9n0i1XZEi8MUHGfcsefrVb4WTWV54wi1jX0X7FACfKySACMKMdx3PrXGazcve3qWKAeTE/wA5H97pgfQfrmuj8MCP7EPnOGlLADglV4A/n+dbRdtjGcI9VofQ3jHxHfWGpW+jaIsZtL2IPbfLlUAHLcDCLjBOelT+FdW1XVmt7vUID9nhVi5Y43DhSvPuR9Kwfhe+nmw331zHNdrEWT7XMI4wmceWGPTlQT68dhW1oieJF1e83w26JcIbvBnVoWh7FWXIJJzn0wM11wVnd7ngY5e0i6bjaMj0eHTdPjU3l010LdAojAO9COgBQ8gjHfj3rO8W+JvCH2tbe/02G+jiUmR1f5iwx/d4/Cuc0rxAl3os97HYXVm1kN0k28AsrDoFyNykD0I5ry/xc4E8ltcQXekPJG0/kyLuODnaVOeRkYweR712qvzbnydbLpUW4LVM9Qvm03xHbTW2kyaZJZMNz2iwtHcD2AQ/vP8APFeY+JbHwl4ffzNLt57i/PJW/j2iE/7gxv59en92uDbWZbPX7ZpC0IjkUbg5C/U+nOK0bj4j+IJHWG+eK9jA2xrf2yXAwBnh2Bb9T1pSxEdjrw2S1afvRldPoYmtalqN5dvLdXCvI3UFWZh9MgCux+HmkeILnTLqW6M2n6UNpF9LuUAgngf3jycAfj6jFu/iJ5bEWNhY2kmCyokMY2kDsQmf1H1qlY+LNV1zX4P7a1S9niihYLCTlRgZ+U5PfHOM8Y964qk4xadz6HDYerOPJyKNup6RqF2iWyadp9xKlkrZlnnYmWZh/Ee2PYcD3PNc5H4p8I2d7c2ep3t4bqHpFDEDvGM43k4BHpiqGqX8VnpdzdwLNOsKF1RyN2R9MivJLqT9091KQZw+8SEfMW6k59MnA+lOVaR2YbL4xVj1268aW1zevHosMlrDGrSKZ23HAGBnHTOfr1ryrUpTeXksr5D7ueeQf8/hTIpbnTrMrcEL9rQHAPKgHjPsaZcTtiC3zyi5ycZ9Bn24P51lOo2tToo4ZxbZHMkmxd6mdQMo8Y+dPbHXH5j0p/k3yCO8TzlQ/MjvGyjH+9jHUfpU95dy3oikuSrmCJIlCL0VegwBkH3OfrV2/wBRuJNXeRb+8d9qgMzFCoxwF2n7vp0rnbu7nfGLRVfWdVkVfM+8pJ8yMjPqOnpgU+/1uOeWORbLyZGjHmR5yJDk/MR/DnuB1/Go79hNc/6YjPIihQ27BI5Iycc9ep5qqsVgJU3WxZN43AyHJHpSTsE6fOrMs3VzFJYGYylpWkUIQu1QQecfnVR7qIRl2cysOgY8flU08NlJPKYIlRUAJi5JUY9Sef5/WoLpVVVaIeWu3jhVz+QFWqjRm8OnuQXE7SwqNuzOc8YBrrvh+kYu5JnAMkQTa7N90nJwo9cA8/XpXIyurWyReVhwzMZMY3A4wPwx+tdX8N7yK01sxzMqpNbuhkfB2gqeOemTgcfTuahzle5tCjGScH1PW719L1GaDVjB516DmaIugG8fxjOMK3Xvg59q888U/wBrQT3s8FzczW8ztJIscxUZJORgcEVuwW/nXKrjOe3QfnWxqdhBbqgktLa3kfIOZi3HqR04Fdc3zKx4+Hw0cNPueMTX0iEbLaQuem5hUeo3MzM32qZproAbieiDHT9a9M1LRPC9qbXUTcndI7eZbxHPyhgAT3G7ngHt2qvft4dg1G4j0bTbd1EpSJigUsuTg9TXP7O56vto9DhdNsrnVNkEClUSMBm7KCTkn/aJ7V2UN5pGl25hU3csygRqIiAq4HrzmotamvLZEjNgtopGUC8Zx+lJ4Ft7W68QCXXIPN0+0jaSZFcruAGR+JOB+NVGKitCJPn3eh0Wk2NwJJNY1LToWsLZFZo55ypmGAEXJIypOCQOcZp//CwNR/56+Dv/AAFH/wATXIeJvEWo6xdz3DyTz6cnyxwysfLQAYDEA446D2Fcn57/ANz/AMdqZRUneb1LVScdKa0NO9kERaRAJLG7zIFzgxv32nswP5jg1Xtl81kcsVGM88kMeK0fDcNpqbvZXN5BBHIGYPKCNsg5B4Bxnoe3c4qOXTL3Tb77Pdq8DH7uP4x6j1FN09bxOaGJ19nPdHQ2Xgya4stMv01CGSCdyJwi/NbY5bcD6ryD36dqoeMdYUzPcoqxrCoitI+uAOFH4dT9Kv397BoGhfZzPKbq9UPImQWSPOQv+zngk+mB61wWq3Ut5cRs5wu35VHRf88VlGLgrN3O2XK3ePYk0pBHmSVgX2nBJx8x711+nILeKKWU4SMBDz1PBxjvy34YrlbVV8rzJAdyMGwRww611NtK0yqd7GPLlAOhDcg478YpxdmKS0LFtqE0twtup3RqxZRn7ucZ/lXb+GfHGraVYX1lBDHcO8TeXJKAxhXq20HoMDJ+ledaKwg1JQXGSnOPXOK0kcLr0kZ6SoV/MYH866UlLXZnn1OZS7o7W2+JfinVHt9Ga8V/tLLbxyPjMe5hjDHp+dcTrepXd/rDp5hlmhBijGcBwueOSODg1i6tJJa3cgGRiQbcHFLeRzQTxpcR7Jl3LIueQwJBquZPYxdPml7y0Y9rua8i/fsZXkG1i53HIwO/pxWLZTNPLcxM7iFPmjXPAGcfyrV1GSONJpgm0pEzDjGeAB/MVh6S2NRROu+JlA9TjI/lUN3OunRjGOhbubCQ3LRWrvNzhOOemen0/lXUfDmwhutZEGozsDNbkQvgKCc5OcDrisSYmNjKhbYSdrYwQe/PtV3wvfLYaklpcyFYWdXilB5icdCPrnB9qi+ptFaNF34gX0SRXel2cbrDFKuZu0zdVUeqjqf90Vzlvo0EUUOo6zeQW1uy74YM7pJB2YgdAevPXNdPrWlf2hr9w9wwttE03DSyORyzAEqo4LMemB0AzWHfrpt3fSXps544Xyyidsk8ZGB2HQD8K1tpc5oyfNyoy71tI1CR2jlmeVz8882Bx2AA4AxWW0ErSu9u7Sqnyqz8GQ+3etbVY7Ca3j86OG1fO5ivBA7L6njviqTTTlAtpDM8QAzMRywzjAHbP51k3dHUtCBZk+658uQcYbqfx6VfvxbvfMFmk2kBlTygoQH0OTkEd+KdDZSTszzRJtOBs7DHQfh0+prPvbm4tm+xW8u+OP7ysA6o3cKSMjHTg1g9zZFiSNmkYCeZh3Ab/wCsafbwWpljF3NdRxMTlwytj5cgj5R3pgtrwxh4pw6mMPlkHQjP+NVQL2Z2gjgWRozkhAd2PbmhJvYptJXZamsbeS/lihvJHXAO4KDuGO/IxUEyrFwnlnHQgYz+f+NVoZ5opSxXbng5JGKuiwvb23aeO2IRMlwuWIUYyxAHC5IG48ZNFmK6a0Kck6Actv8AZeasabd3Frdw3qxRsLeRXEbplTgggHPBqOa2jVcEGJ/4c8hvxqRJ5baZZDGjJjlG+YH60NaCjJqWh7Fe6tZaho1rqmklo47xCtxbg4EUqnlR/sngiuZFxZ+ZIbie4jION2N2fxyKZ4FEUsUq2ExeI5kuLRyDJC6jh1J4ZDnBxyO/rVvW4raWFZIY929sOcfdOecHv78cVpQleNr3sZ4yFqnNbclkOmQ3cD2mteTcxKGDGM5DFcnGM+prItbKWW6dYpXIXO8dQyjkfqBV8/2Lp1k1zcW8N9ezDKBySEOP7o4P45FVrTXtWWKS6EarbxoR8sa+WCR8qkYAzzn8K2OaLHvZX2mqk9xBIUkUFVntmKuPbPWq0FxLHFdRrlVZDkeXsBXkgAelR6f/AG1qUcsrXDNbW6fvZ55fkjHTr368AZPtTL4RHVI7TTpZbqOeP5iwAZztOeO3Tp1qkrK5nUlzt046sx9NvbiOCaP7Q8NoyhJokJxNj5gp9QDzTP7Uk/580/KoreCe4uvs0EbOQcKFHSr/APZN3/dFZcqvdI6E20k3Y0dHtbc2N1ZXljdpKiGS0uIo8Mkgx8jE9VbpweMA+uej8IXlvrM8Wg69bokyoZLaQg5EgBIUgcHdjGOAanHiGLUtNMEqNFaAdI1G6E9yrDj0yO9cnrV3JY6tb7Lk6iw8uSO4WMpjBOcckHnBJ+o9aumvZu72ObGw9tDazWzIvG2iappGsyS6oxlWZTLFP2lBIGR9OmK5plzOecYXdXqOr6pB4l8G32kTc3NlMt1YSscNsYEOh+mF/Ee9ecpHJEt2zptJhAU/jz+lKtBboeAqzqQ/ebosWISS3MDyMwYcDuPpVzQ5ZYi9jPlZYBlRnqmc/p/Ims63O23UzRlxksCv3gPX3rt/h78Pta8aztqGn3sNnZ2g+W6nVirv/cAUEsQDz2A69a4qlWFJc0merTozrPlgrsoyLHMYLiMKszEAkcA4bgnJz3AzUtzJsvI7nHLMo+nJr0O++DWu2tpLd2up2moywKZFtIY3VpAOcKSMZz0HevP9LsDrviDT9DW7jsJrlzH5lwG2pIM/K2MkZxjpwTVUcbSnFyjLbcmvgqsWozjqzN8QxLNfXBPQ4war20rSW9tgZeCTZ9K6b4oeErnwhf28N7qtjfSXEIkIgV12hiQPvAZOVPTpxW3d/CHVNC8Hf8JPfa1pyW7QwXDQNHIJEMhG1TlcAgnBOcDmm8XSeqlvsSsFW25dtzzXxHIsWnyJtA3FE49zu/LisSORre9guj8vlsGx3xmu18NeFdU8f6xFpmllIkDebd3UufKgQAAMx9Sc4AySeneuuuPgFq4WSL/hI9NJT1tZhuznHJGO1RVxlKnLllI1pYKtVjeEW0cNcRnbKmFETOCuB14J/litrQPCs/iC3SQuLa0ix51ywOF9QoHLMeOBR4Z8N3dx4ktvC+sj7De+b9mKupIZsEhgQOhAHI6jpXfar8KvF2sWn2GDxfo2nafEdot4Yp1/P5ec1pLG4ej/ABJbmSwOKrJqlF6bnG+MfGHh3T7UaRotlHNIqBBIyiWUkDBJOSoJ9FBPqa4P7TqN/EywYtkUbjlsufxPT8K9D8W/B6/8HeGbjW7rV9MuVhKqUijlUvuYKPmZQB19ah8IfDeXxJoNpqyeJNPt1uJWhWGWGUyB1PIJC4I6N16Z9DWbzGg483NoVSyqvH3Etex5/caZYRWKXZuvMuH++Gznd3rX87zrOOFYo4CFyfLGD0OD/n1zXqJ+B1++kvIPFOk+XAGkdTbTMWZRk/wgdulcP8OPDE3jWS+Frrdlp01rGjbblJCJFJIyNqnocZBxUPHUpRvGWnVmsMBWjPlnHXocprGo/ZIvs1uMzuOMH7g9fqecegrAsEmHmBFXft+63Sup+KHg288F+JRp2o6jbai9xbrcxXMCsEYNkdGAPBBrsPAPwX1jxh4Sttf/ALd0zTRcFhEs6S7yqkjdlQRgnOPpVSr0ox53LRjWHqyk4qOq6HCaVL/xLYQ45BeJ/Y9R/Oql1EYrtZ7eVklIBVl7nof5Ctrwn4fN/wCM7jwrDq9pj7RsS9ZH8tmB2g7R84ByO3HfFaPxS8GzeELjTYJtYstQlu9xAhSRQi9Mkso6n+VEa8I1FFvcTwtWdNyS0Rx93Apn+Y7jL8xJHOajt5GtkMEmdi5KHPVT1X+v516NrXwsu9F8FnxZJ4s0me1+zxzxxJDP5kgfG1RlQBywBycDmsv4deArjx405g1zT9Nktfm23KO28dONgOOSOuOtaSxVGVNz5tE7GcMJXjNQcdTkoLaGa4VftCQpK3LSNhV/3sD9QKbe2clpcta3CvAw/EEeoHce4NaPivQz4b8RX+hpfQ3klpL5cksSssbnAyAGweOmcDOKt+CtAuPGHiG30R9UhsTjy45LrcwGcsAAoJIJzzjjI6VlKoox5k9LG0ae8OX3jO8NSXdhrEN9ZukzRfeVX6qeowcH9K72z8Pa1q016LKwdmto/PlRmVWCHPIBOW9OM81znxB8Fy+EdS0+wOt6fqst4hYmFHVYhuK8lwO4P5V1+n+HfEfgPw6/jjR/Gem7FtEk8hYZnLhyuI8Mu3qRnOAMVn9aUUnBrU2jg+e8ZxfunM3/AIa8SHQbrxRc6ZNFpsMoikllIQ7sgfKrYJGWHIGOvoay7VYVs5bq6DmIkKirwXPXGew4HNek6M3j/wCMejSQ6j4j06zsYJo8xyQMBK3OBlFPpnH0rzrxBGul65NpP2lLo2E7Qh4lIVmUnJUEeo7iunCYh1W4zauuxwY/CqlFSgnZ9WRarq91IbWydQiW0exY1+7Hk5I9z6k9609B8L6ilodY1K2uba1biEA7GlOckgn0x2zWp4MttJ0nGra1pFxql1nesWx1hXuSzd8dwPpxWj4v8batq1uXbVZY7YnZHD9lVBGoOcIwA455xzxzmu26S1PDjOaly01p3Mq0S4aWcW14ulxOG3hBhiD94E4JJPpWNvh/6C8n/fRqDUdQmvnkXzEcQRcGNNi5Py8+/NYOyb/nnF+dRc9FRXU6HwsRcWToGCsr+aSz8KvAzyQO38qNWksvsCWtvm4uoCSJ42wkZJ5XPRgfQce9YymGS8W4YskE6FmUeucMPpmtG62/ZT5KCOIx/dHehsqMbjtBvLK0mQw3b3O+EGZWiKeU5YAr1O4D+8Mdegp97CI4ryz/AI4vmyOhA4BH4GqGi21i2rrFqF21rBMAk86IX8rOeSvBIzjOPfGa6Oc2yaiWt7mO8jVWiM0YIWTaOCARkdAeR3rF1V8D3NFS5Ze06M5Ta8czCJiVTPA4NfTPgi/utK/ZoOsWTFbqDT7iWKQDo3msM/UZ/OvmKMCIzhw2c9jg/wCeK+m/CSXB/ZA1B50TyTp0/lOucn9/3B756EcYx+PlZlFNQv3PZyyo4ObXYxf2dvitGI9YX4g+KkjCtAbJ7sszEjcHAwM4wEz7+5NcH8PbmG8+PFpKCssEuszSLtPyuCzFTnvwa83a381A2VPsTiu3+AsgT4seGYQgYm+VRz1z2q5YOnBTnHS6IWMnOUIz1sz1n4q+GB4m+P3hbRvL32wslubkdvKjlkZx+OMf8Crtv2ivMk+DGtM8IQnyMkHqDOvH05FddrWiabp3i668e38/kW9ppKRbNmNsMbySzA56Z+QDHU5HQ4rgPiXqlzrX7KP9u3uGlvkt5nPYbrnIA+nA+grx6fNKVNLaJ6tWcVGo+sjmP2UtPju/C+sSSZYDUYVAHGPkPOfxrm/hb8TNXn+LcqeLvEpi0FTdrMJziNODsAA5yG2gYHAz2zXcfsTiOfRPEsH8MV7A4PYAoQf5V8y62kUmp3wBGPtMmC3H8Rr0aeFjUr1OdbnBPFypUKfJ0PRPjX4uT/hbsWu+DdVS7SC2jFtPHyA4QqSAR1GT1HpXp37OfifxD4msNUu9fuXvhFcwwKDhdowcngcls8n2r520+CLTdNNy5X7RMpEY6lV9fx/lXvv7FkEdzpviC3kHzR3sDk+gw3+FVmOFhDCqO7Vgy7GzeJu3o7nj3j/4g+L9V/tLw3f6xLeaatxJDsIHz7ZNynOMkggYPpxXsfwD4+B1zKOJE+2bXP8ACwUkH6jAIrwLVEt31nVNuQjXMm3I/wBo19Ffs7x2j/BGdrxHFpbXly1wRkgx7AWyo6/KTx/WscxpxjhI2XVG2X15zxUnJ9GeKv8AGXx+mlfYX1gGM8FvKXzGHcFsdCOK6X9lNVl1DxKHVZHFlHtU9CPMwR+tbvx1134UXXw0+y+BY9Hi1Ce5ieYWlgIZTGM5Vm2g9SDjPbPasv8AZH58Ta7HFbGRzZRnaD281Qf0P6VeIUPqcnCNgoVKkcZDmlexs/tKeGZb/SfD91bRj7TFcrZMFHaXmPP/AAIMPxr1zS9MttM0fS7OwUfZbOCO3Qg8EJxux0+Ygk1T8I2tn4qivBrEh8rTdXe3YbsHfb3JlhP/AI+F+hrV0HVFvfF/iXS4II/s2lm0h2ggAMySM59M8qDj+7XhVHUnRjR/l3PapuMK8qyXxI+T/hwYn+PNkW+WNtVkwOw+ZiB+eK6v9qrB1fw/hAv+hyfXHmd64r4Wup+N2kFl3BtWxjPq5FfT3jO/+Hml65Hb+MRpi3DwmWD+0bMTfICQQpZSBkg/Lxk816+Km6WJpzSvoeZg0q2FqQbt7xxPj9F/4Zx3LHnbptlzn7uGTmuM/ZWGdd1xc/8ALmh/KQV6N8a59PuPgjfX2kKE0+5htfswTEahDIuPkx8o9vpXB/skxJP4l1qOUsCLFS2O/wA6iuWjeWBqXVtWdFVxWPpO+yPP/i6Y5Pil4kljfZm+cgE8GpPg7MJPiroO4kMs5BBOf4T0NfTFr4o+HSeNz4WeO1bWpLt4HSTTlJMnOSz4Oc9ieted694M0rwv+0x4Zh0mJ4LbUgbloCcLE/zghfRTtyB2zxXbTxftKHI42939DhlhfZYhVFK65jj/ANqaMReLdIxj5tOzx/11kruPGQSb9nMTKkQlaxtCxUcj94lch+12iJ4905I5NyCwBUFcbQZG49+cnNe1+EfD9nrnwh8PWU21YJIbWSYMf9ZHG4c59zt2/jXHXkoYehJ9Gd1CXPia8e5Q+GPho6F4R0O12hJAoubnjkyPgkH3ACj8K+d9bf7J46127SIS3H9qTxwoV3c+Y2TjvX1Xo+pDUvHuteHkmdv7PtbZ2ZV4WaQszcdsAKMfWvlXxbPIvjvXVtyy7dQuCefWRs/nW2SOp9YnOfWxyZ+4yw1OnHpodJpXjzxXb2M+kW89lDaXI8yVVtVU4A6A44XpXC69q82oTBZZpXMacPv68547Aewqzp4mvLuQSsFaQBMk+p/+sKPFfhjUdAPl3sBQOokDjBVlblSCOoxjmvo54iKlyyep8tQwEkueC0MeAq2lSAuV8yYHA6lVHT8SevtUey19H/77qpIcpGBwVXGfck5/nS4jqytjSuYHsrFJYZVlTziY5F9Mdx2PFDvdXCoskijaMgAfePXmmaPcGCVIGw8Mi/NGx4YE/wD1vwq3f6fcWM0W1VaC4XzInY9u4PuOlVPVER92XKzLu3DXBWFXTIJ2l8kcngkAZ/Kup0q9k1WKGxkjtIDbRFkkCrFvXBJ3t0LcYHc8DmsC3giRRMxEsrkZB6DNamjRs2plccMjD8xWL5Tolz8rSMy9jMPmNIuUB2g+xP8A9avrL4b6Rf8AiH9khdH0cRy3l1Z3EUcZcLlvPJ2+gJA7+or5muLOSdIlETnOSTjoemP0ru/hh4g+IPgGK8l8OL59hOv7y3mQtErDowHY9s9xXn4xqSVnsepgac43ut0esfsofDPX/Dq66PG3hy2iSdoBax3KRT/d3bmA5AGGXuM49q8X+HytL+0lproqlD4idVKYwV8xscDgDGMVueMfjv8AEXXdIuNGENrpouV2Sy2sZR9vcZPIB6HGOK828L6vqfg3xBY+ILGGGW/tXM0fnoWVX6A49RzU04TlzOXUKqjTSifTv7Z/iX+w/Att4ftzsutVm2vg8i3QgnP1bH12mszxaN37ENgDGQPsNmQ3Y/vxXz98UfHWu/EbWotX16KBZ4ovJVIBtQLkkDHrknnvWvcfGHxRd/Dxfh7dWumtoqRpFGoiIdFU5XDZzncAcnP5UqeFdOCXncJ4iMm7s9o/YR2pp3i8EDf59t8nfAVxn6Vj/BP4R+NNF+NX9peIdDhXR7eS582SWSOSOUMCFwuSTkkMM46Z7V4b4G8X6/4K8SDXfD10YbmJirp1SZD1Vh0b/wCsK9Pvv2oPiC1r5EVhpVvc7CrzrFliezYORnrV1KNZTk4dTKlOlKK53sZ37W6QwfGm6s7eKCOBLO3AjhVVVSUyRgAAHnJ+tekfsJrF9m8XPIMASWoznuQ9fNKy3+r6lLqGqXEtzd3Dl5JZXLMxJySSfrXbfDH4teI/hm99Bomn6dNHeuHuBPGSXKgheQeAuTwPfNXUpN0uTqFNpVebocRrciprOoxoOPtkuOenzmvpT9mndL8BNXto1Zp57i9jjjHRm8lcL9STgV81aleHUtSvL9reK3a6lMrRxA7VZjkgZ6DJPHau48A/F/xH4L0EaHo9lYG1SRpP3sO5y7Hls+pAAx0AArPGU5VKKjE1wslCs2yCx+BPxKdlmuNEitbdfmkllvISsaDkswVieAOgBNdj+xmmfGevuThV09c+uPOTP6ZrVf8AaP8AEd7os2nL4T00XUylTcbmyBjH3cY9a5z4OeM9U+Fv9oXUHhO31JtRABluGdSFByFUgdM5z68elc1SrUqU5QqK1zop0VCanC51vgTx3o3h3x78QLDXb9bS2k1r7RACcb2ExVlHB6jk+wrY/ZV1iXXV8ca5eNulu9SjkY+7B8fz/SvnPx1ft4i8Wahrr2MNm99M0zQwk7FZuuM+p5rp/hx8UPEfw70O90jQtMsG+1yCWWeZSzlhwPbAHGPc+tN4JSptxWrt+BX1pwnaWyMP4TY/4XboW77v9sJn/vuvTP20Y0bxloSxn7unPn/v41eU6TrNzoHiiPxbZ6fAbmGY3MUTgmKNyc5CnqAc4Bqb4n/EfWviDe2t7rNrZpNaqY4zboU+QnO08885I+tdcqMnWjNdFY4oVoexlG+7ue8/EbA/ZQ02MeVu+wWJx0IG5Rn6VzP7GTQnxd4g3ugzYKAc8AiQc1594h+MHiDWfAyeDJtN0uLSkhWFFSE71VCCmGznII/Gsv4a/ETWfAMl1LolrZNNdKEle4i3naOQB6c8/lXPHCTVGUOrZtPFU5VYyT0SPbbL4b+LZv2j28XrpYh0VNWa6F088fzRjoQmd3Pbitr4nyed+094EQtGWS0GQOoy0hGfwxXma/tI+PBEix2ulh1HLCDr+Ga4TSvHeuab49Hje58vUdWMjSh7nlVc8Agew4FQsNWk7zVrKxo8TRjpF7u7O/8A2wEx4/03g/8AINUcjHSR6980O8ttA+Eljq0iRi0sNKEr5OMoq52j3J4Hua+SPiP491j4galBqmtWtoLi2TylMCbMoTnafXBzz15rX1v4u+KNb8FN4QntdPh0oqkYSGIq6opBUbs5OCB1696irgnUpQpvoXRxkIVZzXU9Y/ZRv7nWvEXirWrxt9zdvDNIfdnc4rx7VYVn+ImvxOlvIst3cgxyyeXuxI3Ct2PofX8qn8D/ABE8Q/Dlru18P21nuuAhmknj3s2ASo68Abs4HXPNYOoX0+r39zqtzDFDPdzNNIka4XcxySB7nJrroYXlqSmtnY48Xi4ypRT3RAJlsVcoHHluQu/GR27dxXd6r45sNZ+HNtpGowhtQsm2wTY+9E2SVP0PI9ia8/v7tTYC2ktoWdBlJlGJAD2JHB6fX3rGX0AYnsAK6auFjUcZS3RhhsXLD35dU0DHLE1Y+yz/APPJ/wAqv6F4fu9XvUtk2o/DMGYAIPVieB9OvtXXf8I9d/8APxafm/8A8TXdFXPMlWimVvEnw/1vSLO11GSFZbWRVaK4gO+M8dCex+tUEuHuLP7NMFdY2xFn+Hg8fif51Z8I+Ndb0yN7aO+kWzEbNJEfmRgB/dORzkVgJeCS7JIA8x84HAGa4MM8RFuNb5M9bHrDTjz0T2H9nW28J+IP7U0fxF4b067uLYrNBNNHh/LHBDEEbgMryeeT26aHxv8AB6eHLuDWNF0u00/T1tlZ4IM5DbirMCScj7nHYGvOPg/4gXw98UNMu5yotLlza3Qbp5cg2sT+efwr6F+N4F14Imt/lkFizIy7iSYJPkwe+QfLqaseWXMGHmpx98wP2XdFtdX07UdZ12xhvrITCC1WVfuvySc9T2GOnStD4kfGKbw34i1Hw3oGnabDpUUwtMeQp8yRchycg5GePoK6XwEbLwN8GbF5toGnwHUboDhpJdpdFPYc7Ae+cD1r5L8Uai+o60rSENIZTLK396R23Mf8+tck6Eakl5ndTr8kbvpsfXvxC0Xw+fhrdeI7XwtpMd8bKKcTCLhHk2chc4yN54PHFeAfBSxTxl8ShZ3tlbXNhAkktzFLHuQqvAHqMnGMc1774uuE/wCFLXNoswGdMtmcjoOY8A9ge2K4T9kHQxp+ka94inEcc13cG2hMh4ManLfritYU0nZGVWq3Hmfc1fi/4N8NaD4A1DULLwjo1vdK0aJJGjsV3sASAxxnaGHTjNcL+zTo3hPxF4e1p/EfhnT797S4QQSyIdwVgxIJGN3IGM17B+0NPBL8K9RhgXG2aJ2OR/ezj6c15J+yUQPDniG3JU+bPH8p6sArVpFXujJy0TOg+LHg3wlp3gm41TQfC1hYXEEisZIlOWXDcck/xba8F8EWf9t+N9IsZIo5Ptl6iMrqCuM9x3FfWPi9/tPgbU9EuUgffbboHQcjbhwD74GOOtfOHwBs8fFa2lnO1NPSWVzjuoOP/HgKtNpcplJXsz6UfwX8Nre/+yjwHpEcZlCCQI5XkZyeeABn9K+e9Kj0mX9oS10ttA019Nur8Wslm0WYhG0mOB1BAxznrX1DpKL9ogu5ZN8xUgRMdwXcf/1D/PPyhojrD+0jpsjkKiaxEzFjgACSoUbXNo1LrY+tP+FUfDEuAngbScEfMAGBBH41GPh78O4Jc/8ACvtKNuOCRGzNn1Cjt7nn2rif2lrubTPh1c3llqNws0+oLc7kmbC5RgEBGMDjOM8nJ718t/8ACd+K1hEP9pT7Q24ESMGz9c5rH2UmbQqU0ryPdfhq/h+5/aDvPDknhrSW06S7khjgaEbY1QEDb3B+XOe/NfTGp2HhW50l7OTwzYSQwDhHt/TuAOtfFn7NmqvqHx/0rULon975jyFjuZj5Z3Mfcnn8a9j/AGvtauIPC2janYyNBOLtimw4DDAxn14NQ8KWq8ZyXM7WOk8RfC7wVrQlYeGrfQZmGYZoAd6t6sp+Qjpx196+b9T8P3ieM18JLZwf2kbkQbsfLyfvfTHNev8A7NnijV9b8Hap/assk62t2jQbzwhYHIBPIHGdvTrjrWDa3qv+1tAWiTamGIz1Ii3Z+ua1pRlBWMsQ1UaS2R6T4W+HXgTw5YraXGj2Gq6gg3XNzqEIk3H1VD8qrk+n1PSs3xh8OPAetxfZL7w7pulSXB22l9pcYhIc9CCvysP9lhz2rmv2tbqWz8H2F3aXMjXF7dFZhnCpGACsYXpjJyfUqCegAwv2YNRmvPDfiG0vy88AMTRQE5VZCHBZf7pO1T9VBq1Bojnpx0W54R438O3PhfxNe6Hd/NJbSECQcCRf4WH1H65r3/4OeHvCeq/Dy3u9W8F6Ne3AkZFmeFt7rhSudpAJ+YjPtzXm37SErT+Pxvj2OtkmSSGJ+UHkjjNe0fs+NFb/AAnsvPkRR57H5jjn5cAVs/hRjBKLbRuWPgLwYqbrjwD4fRyfuiByAPQtnr7iuN+LOi+ErT4dazqekeFNBt5oXEMU0cBLKdwDEZbHqAcdea80tfEmo3Pxcn01r6X7GmsSSArI2T+9OAeenPTpXrfx92r8NtWyecocDpnccj2xj9ayUe5s2rXR5J8APh5a+LdVuNS1nzP7JsF3PDGcPO/OFz/CODk9euOlfQ03hrw7Z2SWej+FfD1spX7stgkhk9t5yxP0NcL+zr51t8K9SmtYI5bnzkCb2xyUGM+2Wz0PWvKvjBrGpXHxYurN7mTCMkUI3H92ABgL6cjP1OetEoqT1CL5Wo3PRPiv8M9OuNNvfEXh+FLW5s13zWaD92yeqj+Ej0rnv2f7fRdY8Qra6voNlqNnJaTbxcqSRImCHUggjuMdOR3FevLqVzL4Ega6iaSefRFeaVhnzXMROT+v5145+zzeQ2+oglQTGl3xnGQdtU37qRnFKTbZ6trPhnwMsrLa+AfD8kY+UnZITn1+/XJeLdP8MWXhzU5NN8EaHbXCWzFJ1gYsjYODy2Mj3Fc3+0Nqt9bTaPPp11PBgSqdrlc8jsPpXl0fiPWsO1xJJKpBDK7sEcHqDzVKMnsjNyh1ZuWE1pYaSGMjQ7xxtPzO3qR1rO/teP8A5+bv/voVkJIWAUM7Z/ibofwqLan/AD+R12qdjzHRiJ5irZyRhwjybVyfT7x/pTrayuZpYzFELg5yI1BJbHXpz0rc0rRIdRv28u4tog0hKtcTqij65NT3+p3dnrMd6L9ILqAKkLWgWM/KuFOVA5wOW6nqc05QdtDGGMhKpyJGDdxXW77WkTK6MG+tfRmja/F4i0Fbq7Xz4r/TkjuVYkB2XKuCQfX5h9RXzle3V1eSNEHO524UdGJPfv1NeyxRx6Jo9tpNu6Rw20MaSMc/6x2w2cdy7Y9gKxre60duF5uV3NX4veK4oPAUekQSfPqVyZHwMfu1O48em4rj2WvB0i32y34Y4aYKyluh6jA9K9q8Q21tr/hC7tGhVbiBd6ZXkA8YH0wteGiOWNo0eLbsdVIxjPPWsabvKR0YlSUIW26n1R4r1mZPhvLZ4CqbCEZHfDIfzzWbBqMHh34Ty20IZZrS0IYZ/wCW0pAwfoXH5ViWl3a3No2m3U2LcxIjKT2UqxA9yBgfUVz/AI61RYtBht+FlvbwPKepYDgfqx/75HpWMnqdUHdcp3vxN1T7R4F1iFXRo/MTbtfOdr8muI/Z2uRaeGdRnEZZxeoFI6rmNgT7joMVo+LZUfRdeYujyM7MWCYDHzB1A9q474TTvD4avpUkAxdqCj5IYbe3oRknPtinF2bFJaI9osNXW5ub+CWVf3N/JakE4O1kRj+jkVwvwls00nxp4quyOUIiT2Dncf8ACjRtQ8jxDrwIA3TRyj1GVK5H4ha1LOQpq95KgAN3fhiRxkBVIOfTDVDlZmyppxfc7DStYL3cm1slL94gM5LFCE/mteFwiWP9oS2SZcSLqC7l7A56V2elXZXRbe5ZpGaS8mlOARmRpSR+vP4VympxQ/8ADRkSW8xSJrmIh87mGUUnGe+c0RqJysuwpUXFfNHq3iO1tPF/hb/hGor6LTYW2/vpFeXy9qsCNoGWbJ9u9eYeIvg/ZaZpF3fxeO7W9NrG0hiTTpVLAYHUkAda3PE2vSaTb3t9awRyeTIuI5CcbMHkkEZPA5riNQ+I6363FitlFBa3CbHI3Fx3zySOw7VSnJ7IicIL4mR/Ai4WLx9G+942FrMFZSQVOw8jHpXq/wAYDqninwvYaTpmn3mpz284ZUt4S524AJwMnoM15H8I1S18XpJMM7LOd0O3Pz7Djr74r0FNaubFDNdXxsImk8ncGbGeSoOM9B3NXN8srEU1zxTSOi+EltqPhXw1cWet2bWEt5cealq+VdUUHkr1HXvzXOWkm79o+SZJGcR2xbOMk4g55qzrnibSNC077Y+v2WoXjIWihgkL7mx1dsZH06nGM1558Nr2e68c3Op380vmSQzSOwcqxO0nB9j37HkVKlzJzNHH2bUXuz0j9ojUU1HwvbZbJF4SVB5I24zjsKxvgJcm00TVvLcjfNFyenG/v69f1qt8VJpZvC6tcJI0KXaHjocjjP5VL8HYJj4S1GeExor3gUI55BCsRgde9VzJQ17mbpyc/kcn8e5Wm8aJKyMu62jxkYJGK9g+FF0dO8H6NC+3awLKhXI5cgt6dAMenPrXiHxccy+IYZ33FpIFLbuoPAI/CvU7O8a1tNJt1BUNEjYP90sTn6GhytYUYfE/Q858NK0/xemaEBmF35ignAOHU16z8XtVW78A6tESS20bsjvu/wDr15b8OYYbj4yrb3Exhje4KlwMkdMfqK6Hx1cC60DV97l3VDlunG4HH0zU/aLa9xP1Oj+EU8cHw7hW4Z1ia6V2IbHARMZ9s4rz/wAb+XP8avMzlGkX8flP+FdT8P75IvANivGGlkU7hnICpXEeNpxD8TIZoo1QFIyoHA5XFEHo/mXNWmn00PaRqDReHLWOUtHnR069CPIGP515j8FVmjudTvYSw+yxPuI6fMyjntXe67IRFbRo2YhZxoo7geSB/jXE/CC+FnoniSDfhrlQn1AlB/mBWUp3greRfs/fkn5jvi9NFcNpUswyBM+7n2HpXO+LNBks7Ox1eKNbjRpwP9Jt1IUP/FG277jjpg9eozWh8R3YWmnunG25YE/8BU1zNxqeomwm09LqdILnAliRv3b4PBZehOa64uTS5djhn7KN1Ja9AvYUWw/4ltyzwSDfJbyHdkjuBjgjnkVgf2ZN/lTVj7NI2pJHEXjCqucnnA6/WtD+1bL1q7WOS7KTTyhQlsEUkct6fSnaY1hFqCtqqzSwvlX8s4ZCRwwzwxB5x36ZFPuEt7STyw5lYfeI7ewNVpuYzIv+rBAQ9yTXRNPYwoyjF8yR0HgW1gm8TxuxMltZbppGA+8F+6Me5xXUeNLvboZmLhjcyls55wo9PqSfqKzfAFsbLw7Je4TzLybaue0a9fzJ4+hqt8TYbuwgitZlwvlqEOeSTy365rzalTmq8lz3aFBRpOozudJ1WMvbSuci9jUSnsQwwW/A8/hXnHjSy+weJZIAuxTIHUD3PP65rR8HzvqOh28YYl7QtEw3Yyp+ZceuOavfEbTLy+fT7+G2aWUsinyzuIcnBU++5c/8CFRCThO33hOn7Sldbbmrfu8OpPNFMPLZQpB6kgcY/Wub8f3bf23p1hnJhZFI9wcn9Sa6mCGU3rNdxqYVfcSpXBVeTgjrnHH1rzu7M2p+Mo1ijMrmYYA9epJ9sck1UZKTHJOmr9z0vVbvfpWtB1x8jsOf+mgrkPh+8g8JTsjkML8YA6EbOhrpLqwmki1VI0IklhfyEZ+JR5gPy88nqfcfSud8AWV0fDTssQKteEqGYLvCrg4z6E4qFNWbKlBpxj6nQfaZF8aXdv5ioZbcMCc4G1gc8c9q1hrUrQPayoDJGHZmAA2AKUUDA5+8CWPXA9K5fVJ7mw+I2mTIoUzREK3yupDAg+oOO9WJkktNOvLmZNrLEQoDZJ5z2P8Asj8xWctk+5ut/Q0PDuozDR9LMcrYaR5GUcDBlIz+RrnY5wPjfHIoztuOn4VveHNPvm8OaOfskzJ5OZNqklAXOCfTjn6EetYC6fcRfGALJBuSMmZzuGBGBy+emKdLlUmia0ZWjLzRpeIruGXw3qiqmD5Skse5O7p7V5/pOnB40lIJbrjbnP8A9c16t4X0/wASWt5Fd6LZPJMSFDeSsgOeOjA88nn3rptV1P4laUNuqQzRwsvHmWES4P4pVUsXCm+Xczr4KVZpvSx5Z4UhubDxk1tOskckdo+6N23Fcx5H04I4rQ8eSNN4PktifmF2jD8QRTdJtrzUPibqrQRGYhJGdnbAG5QASTxzkVc8S2k8Hh26llgk/dXEUkr7QCVAIJxn7oP8wTWjqc1VEU6PLRko9LnC2OhXUbxyyWczrtLZ4H0610HhJl/t244EW2zc7SQf4TTJNZ0eRVMy3M6gfdIwFPqBkVQudQs7C+g1DTyqKCQ6D+JeMgjA9K9CtBSptRPGwtRqsnPY6rxXfPceCpIz/qormNnB6HggGofAmpC08Os0bPGDfAqw4yOcgGtHQL68SIX+jQC8t3IWSNoFmCqRkq6kENx3xzU+v3d1dxtdajHFp9nD8qhbdYVX12IoAyQB/U4rynVXwnuqjJvmOJ+LBjm1WyeN9xNuO3Xmu1shKbnTYtrLN5Ue8Meclif61g/D7X9Rm8ZX+oacSri3KQIUDrtUfLwwIJ44OOtaHiTVpNHEt/qU4bUZULJGWBfcejH2A6D+QFXKT0ilqRGG9R7HK+D7uSH4orcox8wXjcj/AHq6LxFuTRtXUqBujfGP94GuV+Flre6h42tzbRNLIrea+Oy5BLfrXb67pV3eeHNYuGikiuo4m3QMMNIu4HK46kDkjrjnnnFTfLOzClDno83a5T8L3U0fgvT4IyTGZ3ZxjgEqoBP5VgeN5BJ4/tXTp5UX8qb4D1GKSH+zrify1z8h6BT2J9j3/CvStKGtaZHEEsI7gMSvmyWMc5jByCFc5xnk4zgcetROoqTaZUKTqpSjtp+BC920uq29sQQDbRbgR3ESkf1rjvAuY7S8kLEB3kxgE/xD0rV8a6iuh25uJbhZNSuIyIog4LLngs2OB349+3en8NNI1V/Ct/q5gYafGNjykjlm6KBnJJwe3aoX8PmNHZ1OV7k/jhYJPD+myS3K4N7JlVzkAIMZ+vpXELqUsd0Ajecg4AcbQQOmfeuo8fyvFoti4VsfbJCMjGfkGT+ea5Zrq2ktwJoRGwOQCuQfxrswyvTVzysf/FKx1aUzPNHCqxkEtGSSG7cenXtVHzNP/wCfeT/vqplupGc73MgB6Zwp/DtV7Zp39xPzrfQ5CgjnezgBxjqfeogzSMq4+ROTWhNYFdLS/jkDxksrAdVYdmHv1FZ8Uqi2kUAh5CBn0HU1cZ82pU6Lp79T0LwjrVjo3hm1muIjNcIsjpGfuA54Zj+fHbHuK4zUrm81zUZLmaTzC7Fm3nqT/T27VSV52jEU0zGIIDj2Hatayex+zybXWMoB5e6L/WHPIJB4wMmsqOHjGbn3NsVj5OiqUNF1MhxdWgCLLLEGJIUMR+NS2s2pzMUgvrnfjIAkPP6+ma1ZZ7S7smS4mM4QMIoRhGDEcNuxyuQMqfw65rHiBhjkkQkcqBn8T/StpUot3OVVptJJ2JV/tIZBurjI5I8w8AVesrQPuSSaSO4K5V1OCfb8aXS5YliUXCyPEz4bY+1sfxYPOO1XZopLZ4llPlMoRlcnKlT0OR1FLkjF2IdSrJXb0RivLfqXeG+uT5QyzeYQRVRbq6ChFuphjoocgcnn9TWpqkZtr1kUjyrqHehB6qSf65rOiRFUiRdrDPPqO361DhHsdEasmr3YebfTFJXupT5ZIQ+YSVJ64PvRJcXmwrJdTFG4YFzg1CUdeYzkHvWjbW9jeWxjNybe86IrLlJD9ex9jUtJbmkW53tKzIoNR1WAbYNTu0U9dsrD+tRpcanc3YZLu5kmZdrOZGLbepGc9M9qDp8kUbeZLGPn24z2HXH6Ve0FfJ1GJIl++rKxz2xn+lVCEW9iZ1ZpWb2C1u/EFs+201G/ix18udh/KnXereKb8bLrWNUn9Vlunb+ZrfihhVXZ5CJAMLlPlBP1qvqUHllv3pcEcf3fywK0dCC6GTxdW1rs5s/2hC5f7VOrPjcwkOWwMDPPbt6VIsupzKwe8uZIcYcGU4I9xnpX0R+zP4L+GfxA0K/tdf8ACs/9paY6KbiLUZkW4VwTnaDgEY5xwc9K8M8ZzaVceI71PDWiSaTYRSPD9n+0PMWAc4JZiTkgDI6elYxnCUuVI3kqkY3vozPieGRyJZWVMBc4LHAGB+FXruz0+SFSLuRQEHLxlRk85zzWVGxjVoViy7AZPORzz+nrSyTu4e3bASR85bIxjPH0P9BXSmlsctmWbKfUdIm8zTNXltWY5zBMU/lTtQfVtQ2tqmo3FwvJ/eylsj1AqlGkbNteTZkEDjNWrbyYXI8nzS4whZugFZ8kebmtqb+2qcvLfQW0s72a8itNKaWN5AB8rFS2OfxxWfqdrcR3C/aZHeR8gs5JOR9a6Gz1ZorsTi2RWhG7J/hx0x75xUfiG8XXrn7V9nW2lZAzdlZ8YLAdgf50pJc2g4v3Peepg2rXUMha1nlimIwSjFTj8O1T/bNVMe97+6K9x5rf41BEXhkdZCVdRx/KpzIQzAcYOKzcV1CNRpWTB7ICFJ4GIOMgg1aj8Q+J4dPNlHrl+tqflMKzMFI69M+1RRvEnmIZCMnGR7f/AKqinkhByh47ClKKl0LhOcF7raILcyS3Ek10zSEKSSxySe3NXtHv7zSr+IvvXDAjPp/gQazWbKYxyzgitu/ImjtLW7fd/owKnHI5OB+VVyKUeUmNaUJcx03xMe3n8LaVd2tyssFxO74Aw0TbQCp/nj/9dcQ89usO2NGkdlwzyHOPp6VpxWriIQ3t9stFIYbkyN2CAfyOKzZpw8fkRfMP4W2BeO/A7mppU3TjZlYrERr1OaKHofsSpsso/N2li0gDY+g7VF/bN9/ei/79L/hXReCtE0/VtQNneXaWwmBSNnHAkx8ufTJ79q1f+EAuv+feX/vn/wCtWNXG0acuWR1UMrrV488NjkLhbZrYpFI8e/7wzlc9qoC1kW7SAgEsRgjuKkd2eQK5WPA5b19/rVnT7hPPluJF3+TExBY856D9TXardjzZPUrRhWeVzkfMEGR2/wA4/Or6y4tlRQFDHoWOD7mq0l8nkwxC0jO7JOSc5JwP0FRxOQ2woJPc/wBKtOxDinuaMFqzRNLJGF6bSo+Xb3P8qozoC6xg4yGY8f57CvVvg5qXh64iudC8TxQ/2ZdqFS5xhraTs49ueR6Vwni/SbTS/EF9Z2twlzBFKY45UPyuucbh7EAmuGli26zpSR6FTAqFFVYyvfcxFjlVcKGIjUGQhchQe5/E4rUi1J/7PhtpooZ4bcsyls/dI9Rg4yMgdj9ayVdxJOA7LG4+dQ3DDsD688/hT5222/yDbvOD9K6kru7OFuysuo2/dpVt1cESRxjaexU8gD6VEkwMLiRA4Iwy9x+NOveTEB18pcD8Kfc2ypBDOf30Mg+8Mgow6qfcfqCKiUlFmkYNrQjgMCzL5qzNFg7grhW6cckHvjtUcjSGMbnVFznGc07ZbbXYxykHAHz/AI+lRFYsg+W2PQtnP6UDFkkfEUKsXIXLEnoT/wDWxW1pEQFsJIpVF02cluD+B6Csich38xY0QMOij0PersN/5cKRomdqjJDY/TpVxMprQt6ja3SNtuTiX3fLH3HtVIXFwkgjE8mAeRmpLi5dwbdxvCKNgbqrdSPpzVRIpEmaTaduD79eP61qSrH0x+x9eJa+E9cvPPjN3PqkUTQkYKoE4b8SxGPY189+M7RbTxjrdvFMkwi1CdFlQna4EhGR3xXo/wAAtbfRrC78nDeZqUZP0C9f1riNUhjl8U61KQkqNfTFD7mQ4rgoxftpNno1pL6uit4ahhu7lUu9QWzVvkSZkLKmOmQOduTyQCR6GneKNPvNFvTZ3UiyvgSLKkgkjlU9GUjggj/OavR2EU0O0FVYDI4/wrLn0y98zazq8a/dO7pXX7OfPzdDhjXpOHK1qVPNtjnNuD3GOMeneo0kAlVkj8pgRg5JA+vBrRXR41UqZd8x+YbZBjHoRSLZTqmYrFWYEg4Yk8DJ4znirkrrUmElf3Sae4hn0qWWayWK8Z1TfFwrgck7ex4HTj2FFiipGryor8dOu32qMvK6w28SKzEgCNTyxNJE1tFJItwH3qPlAyBnv0qIQjFWHWqznuN1mytpgZ0bBj6jvgdRWNbsY5ldsEAFhn25/nitud4/7PljTyzKwP1x6Vz8jAxtt+6en86dRaig3bUezp9nDMGJJPSr2nX9imi3un31rvdx5lrOn34pB/CfVSOCO3BFZkv8IVuAoBHoep/nUY2fxZI9hWbhc2hUlF3JrfGA+3OTtB9PerWlXMcOpNPcxJcxqhDh+wPGQexHamXc4t8RRR4ZEAJPqRk/jzUKBVtHUljNJgj0x/8AXoDoWJhJNPslmaNB0LDIAqeOO2t2MkPmzKpUAlduT7e3HepNNiilVGmCfd2cqWb8AK1b6+zaxRT4hOCY1jbGewD46dDxWsUmtTnbcXYqWd4IHiZo3jZj5jN6c8fyH516n/wu+X/nws/0rx29na5nuJAg8sHYqjjgcD+VVvJ/2U/76rmrYSlWleSO7D5hWoR5YMgmIyADwBinxFjC4ABUnBB9jTZPuGpgfLsI5FA3FsnNbo5R/nfMS/CooA/DpSeYAg2EF2HzccD2FQ72lgd3OWLjNXtKt42EsjAlg2Ac1M2IgSaVD87SIP4QBgD+lShri6KIBJPLI3CjJLHGAABVxT+9WIgFX6g1lXY8i5dIyRtIIOeahMtTbfK9h0bgqAOcGkeUvKqEfKvb9aIXeOFhHIyCQbXAP3h1wfxA/KmJwZWHUDitCWglYhxu5cdqnlNuYY/KaRJVH70HkHPO4fngiq4JjMLoxV92Qw6ggimTkmVn3EMzEnHfms5Ruzam3FFmVxHCULbiw47VX+UkKwbP0rS8N2ianqv2e4kkVDG7ZjIByFJHOPUCqWnIJbjbISwwetNCm9EyOEGR9m4gE8Y7Vp2lhCXQeY2GYK3071Qs/vn61pwfcP0P8q1pq6MZjHFu0skiSSK3LZ2gjH0qussuJNgVxjqOP0on6NToY0/s6aUqC4kCgn05q27iSuX7bxdf2lvbW1npun2yxYOY42BkYAAuxB5Jx9PQCpdT1241vUxeLp2l6ZM67ZRaxlElcnmQgk4Y55xgewrKZlWzbEajI688frVaf/XvWXKou6LlOUlZs2zqV5AVUQ20znGGAOc/XpReX9/Czi6XGUJdQSCM4A5FY1tIyOWGCR0yM12/hnRLTWPA+sateSTm5spVEe1htIO7OQQfQdMU51eSNwo4f2krHP21/YDD+RIjhcAM+4E+vAzVuW+LtaYdhsYMAcr+o5rEulAkAGfvUwOxuGBJ+8apTco6i9n7OV10Og146Ol3Dc6NLOhILTQTD5oX/wBmQY3KexwCO471W0y0udY1KKytBFHNKdqbn2Bm7AsTjJ6D3qivarUcYW3ilVmDM5HXpgcVjyNRsnqbQlGdROS0GalY3WnX8ltd2721xGdskbjBBFZuq2qxgTRrgEZb06//AF66II2pTm41Cee5k2gbpHJOBwOevaoNSt4RcSRCNQoOMD0C1cE5RXMRUaU2o7HLoEZi6swbknmprYq86Bz8oOT8uOByf5Ux1ATgfxY/U02IFZSoZsAetDdiVqSyFS5eXDsSW2e59aCSz5Y5Zupp3lr6VH0bd3HSoNkrFq2uJYVcRO0bE7WIPY064KeeiO5UIACw68Dn9c1DDzcbT0I3fjSlQx3EZJrRSsYSWpLcMBaRxQxkByWJ7kdB/KqOD6N+dT3sjibygxCBFAA+lQ02Qf/Z</binary></FictionBook>
