Копия для него Лана Ледяная Что вы сделаете, если муж вашей пропавшей сестры-близнеца предложит вам заменить её? Всю жизнь я была незаметной тенью Иды. А теперь она исчезла, и её муж, властный миллионер Чермен Аланов, ставит мне ультиматум: притворись ею - или он разрушит мою жизнь. У меня нет выбора, но есть план: войти в чужой дом и самой узнать, что случилось с сестрой. Только чем дольше я играю чужую роль, тем труднее помнить, кто я на самом деле. Особенно когда мужчина, который меня купил, начинает смотреть на меня не как на копию, а как на меня саму. А настоящая Ида, возможно, жива - и возвращаться не собирается. ==================== Глава 1. Вокзал пах мокрым бетоном и холодной колбасой. Я сидела в своей будке – три квадратных метра стекла и пластика, за которыми шумела чужая жизнь. Объявляли поезда, люди бежали, опаздывали, плакали, обнимались. Я видела их всех через мутноватое стекло, но никто не видел меня. Голос – да. Он говорил: «Поезд номер сорок пять, Москва-Владивосток, отправляется с третьего пути». Голос без лица. Сегодня мне исполнялось двадцать восемь. Ровно десять лет с тех пор, как я уехала из родного дома. Утром я проверила телефон. Ничего. Только уведомление от оператора: тариф истекает. Я сварила кофе, выпила стоя у окна. За окном были видны холодные качели без детей, лужа, голуби. «Ну и ладно. Мне даже лучше. Не люблю внимание». Я врала себе. Я всегда себе врала. *** На вокзал я пришла за час до смены – привычка. Как обычно, я надела форму, включила микрофон, проверила расписание. Дневная смена тянулась медленно. В будку заходили только по делу: «Когда следующий до Твери?», «Где камера хранения?», «У вас тут не занято?». Я отвечала механически, не поднимая глаз. К обеду заглянула сменщица, худая женщина с прокуренным голосом: – Рит, ты сегодня какая-то тихая. Случилось чего? – Нет. Всё нормально. – Ну и славно. И ушла. Даже не спросила, какой сегодня день. А я ждала… Ждала, что хоть кто-то вспомнит. Но телефон молчал. Ближе к вечеру я открыла галерею. Я не любила фотографироваться. Там было одно фото помимо фоток счетчиков – Ида на пляже. В белом платье, с бокалом. Улыбается так, будто весь мир – её сцена. Младшая. На год младше, но всегда впереди. В детстве я не завидовала, по крайней мере, старалась не завидовать. Носила вещи, которые Иде стали малы. Сидела на трибунах, пока она выигрывала соревнования. Помогала с уроками, хотя сама училась хуже. Родители говорили: «Рита, ты старшая, будь умнее. Ида у нас звёздочка». И я была умнее. Я просто молчала. А потом Иде исполнилось двадцать, и она вышла замуж за мужчину по имени Чермен. Я узнала об этом по телефону от тети, которая изредка звонила мне, чтобы сообщить об успехах моей сестры. Хорошо, что к тому времени я уже уехала. Собрала сумку, села на поезд и уехала в город, где никто не знал, чья я сестра. Устроилась на вокзал, сняла квартиру и начала жить. Десять лет. Иногда я видела её фото в соцсетях – счастливая, в дорогих платьях, с мужем, с маленькой девочкой. Софа. Я даже не была на выписке. Мне никто не сказал. Я закрыла галерею и убрала телефон. *** Смена закончилась в девять. Я шла домой пешком – двадцать минут через парк, мимо ларьков с шаурмой и одинокого фонаря. Дома меня ждали холодный чай и остатки макарон. Я переоделась, села на диван, включила телевизор. На экране кто-то кричал на кого-то. Я смотрела в экран и не видела ничего. Телефон зазвонил в половине десятого. Незнакомый номер. Городской, московский. Я смотрела на экран, пока не поняла, что надо ответить. – Алло? – Маргарита? – Голос мужской, низкий, с металлическими нотками. Так говорят люди, которые привыкли, что их слушают. – Кто это? – Чермен Аланов. Муж твоей сестры. Пауза. Что-то холодное скользнуло по спине. – Ида пропала. Я не сразу поняла. Слова прозвучали отдельно, как вагоны, которые отцепили друг от друга. – Что значит – пропала? – Ушла из дома. Или уехала. Или... – он замолчал, и в этом молчании было что-то тяжёлое. – Я не знаю. Её нет три недели. Телефон недоступен. Я подал заявление. Я села на диван, почти рухнула. – Почему вы звоните мне? Мы не общались с ней десять лет. – Потому что больше некому, – сказал он резко. – Твои родители отказались от неё, когда она вышла за меня. Ты это знаешь. У неё нет никого, кроме тебя. Хотя, судя по тому, что она о тебе говорила, ты тоже не особо рвалась быть сестрой. Я сжала телефон. – Я вам ничего не должна. И ей тоже. – Ты должна мне, – Голос стал жёстче. – Мне нужна твоя помощь. Приезжай. Я скину адрес. Завтра в двенадцать. – Я не... – Маргарита. – Он произнёс моё имя так, будто это была команда. – Если ты не приедешь, я найду тебя сам. Поверь, у меня есть ресурсы. Короткие гудки. Я сидела не двигаясь. Телефон выпал из руки и упал на подушку. В телевизоре кто-то смеялся, кто-то плакал. За окном шумел ветер. Ида пропала. Ида, у которой было всё. Он сказал, три недели. Она ушла. Скорее всего, сбежала. А если нет? И вдруг, вопреки всему – вопреки десяти годам молчания, вопреки старой занозе, вопреки тому, что я всю жизнь была тенью, – я почувствовала что-то очень простое и очень страшное. Ответственность. Потому что если Ида правда исчезла, то у меня оставалась единственная сестра. И если даже я не приеду, то кто? Я взяла телефон. Посмотрела на пропущенный. Московский номер. Завтра в двенадцать. «Ты не обязана. Ты не должна. Ты не хочешь». Но где-то глубже, в самом дальнем углу, где ещё жила маленькая девочка, которая держала за руку младшую сестру на детской площадке, было другое: «А вдруг она одна. Совсем одна, как и я». Я открыла глаза. В окне отражалась моя квартира, маленькая, с обоями в цветочек, со скрипучей дверью. И я сама – в домашнем, с хвостом, без макияжа, с телефоном в руке. – Ну и ладно, – сказала я вслух. – Съезжу. Посмотрю. Просто посмотрю. Я не поверила себе, но всё равно пошла собирать сумку. Когда я искала подходящую одежду в шкафу, на пол из кармана старой куртки упала фотография. Мы с Идой, мне десять, ей девять. Она улыбается в камеру. Я смотрю в сторону. Я перевернула фото. На обратной стороне – её почерк, ещё детский: «Рите. Чтобы ты не забывала, что ты тоже есть». Я смотрела на эти буквы, пока не стало больно дышать. Бросила фото в сумку и закрыла шкаф. ---------- Глава 2. Адрес, который он скинул, оказался в закрытом посёлке за городом. Я ехала на электричке сорок минут, потом ещё двадцать минут шла пешком по идеально ровному асфальту, мимо одинаковых заборов из тёмного дерева и кустов, подстриженных так аккуратно, будто их расчёсывали каждое утро. Посёлок был тихим. Не то чтобы безлюдным, просто люди здесь не ходили пешком. Мимо меня проехала одна машина, тёмная, с тонированными стёклами, и больше никого. Я шла по обочине и чувствовала себя чужой. В своей куртке, с потертой сумкой на плече, я здесь выглядела так же неуместно, как одуванчик на мраморе. Дом Алановых стоял в конце улицы. Я бы сказала даже, не дом, а стеклянная коробка в два этажа, с плоской крышей и огромными окнами, за которыми не было видно ни штор, ни людей. Я остановилась у калитки и почувствовала, как сумка на плече стала тяжелее, хотя в ней лежали только кошелёк, телефон и та фотография. Дверь открыл парень в белой рубашке и с таким выражением лица, будто я пришла чинить водопровод. – Вы к кому? – К Чермену Аланову. Меня пригласили. Он оглядел меня – джинсы, куртку, слегка растрёпанные волосы – и посторонился. – Проходите. Подождите в гостиной. Я вошла. Внутри пахло чем-то дорогим и безликим, как в отеле, где никто не живёт постоянно. Гостиная оказалась огромной и пустой. Белый диван, стеклянный столик, на стене абстрактная картина, какие я не понимала. Зато вид на бассейн, огромное пустое поле и лес вдалеке оказался потрясающим. Я села на край дивана и положила сумку на колени, как в поликлинике. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Я рассматривала комнату, чтобы чем-то заняться. Ни одной семейной фотографии. Ни игрушек, ни детских книг, ни рисунков на холодильнике – его я видела через проём в соседнюю комнату. Дом был красивый. И абсолютно стерильный. Я достала телефон, проверила время. Половина первого. Он сказал в двенадцать. В порыве возмущения я встала и собралась уходить, но перед уходом решила последний раз взглянуть в окно. Бассейн был накрыт плёнкой, и сказать о нём было нечего. Ни сада, ни стола для совместных занятий и пикников, ничего, одна бесконечная трава. Красиво, но мертво. Вернулся парень в белой рубашке. – Чермен скоро освободится. – Он был занят последние полчаса? Парень моргнул. – У него совещание. Я села обратно. Ещё десять минут. Потом ещё пять. Я уже представляла, как встаю, говорю этому парню «передайте, что я передумала», и ухожу. Мне не нужны были чужие деньги, чужой дом, проблемы. Мне вообще ничего не было нужно. Я приехала только потому, что где-то там была Ида, которая, может быть, ждала помощи. А может, и нет. Я уже взяла сумку, когда услышала шаги. Он спускался по лестнице – высокий, в тёмных брюках и рубашке с закатанными рукавами. Я встретилась с ним взглядом и поймала ощущение, что человек привык, что мир принадлежит ему. Кажется, они с Идой не случайно нашли друг друга. У него были резкие, но красивые черты лица – будто скульптор вырезал их намеренно, не стараясь смягчить. Скулы очерчены так чётко, что казались выточенными из камня. Чёрные глаза смотрели прямо, без тени сомнения, и в них было что-то, от чего у меня пересохло во рту: сила и свобода – та свобода, которая не спрашивает разрешения. Чёрные брови красиво изгибались, и в этом изгибе тоже была уверенность, почти высокомерие. Тёмные волосы, коротко стриженные, открывали лоб, и ни одна деталь не выбивалась из общего впечатления – всё в нём было подчинено чему-то одному, целому. Красивый мужчина. И пугающий. Я уже слышала его голос по телефону – низкий, с металлическими нотками. Но вживую он звучал иначе. Глубже, так, будто каждое слово падало не в воздух, а вонзалось прямо в подсознание, и там оставалось. В этом голосе не было тепла, не было попытки понравиться – только уверенность, что его всё равно будут слушать. И я слушала. Вопреки себе. – Маргарита, – сказал он, не здороваясь. – Идём. ---------- Глава 3. Он не спросил, как я доехала, не извинился за ожидание. Просто повернулся и пошёл вглубь дома. Я пошла за ним, чувствуя себя школьницей, которую вызвали к директору. Кабинет был таким же, как гостиная: стекло, бетон, минимум мебели. Но здесь было хоть что-то живое – на столе стояла фотография. Девочка лет шести, с двумя хвостиками, смотрела в камеру серьёзно, без улыбки. Софа. Я узнала её по фото из соцсетей Иды, хотя там она была младше. И ещё одна деталь: на полке за столом лежала стопка детских рисунков, аккуратно сложенных, будто их часто перебирали. Чермен сел за стол, кивнул на кресло напротив. Я присела. Он смотрел на меня несколько секунд, и я поняла, что он сравнивает. Ищет в моём лице Иду. И не находит. – Ты похожа на неё, – сказал он наконец. – Но не она. – Спасибо. Я в курсе. Он не улыбнулся. Достал телефон, посмотрел на экран, отложил. – Ида пропала три недели назад. Полиция ищет, но у них ничего нет. Мне нужно, чтобы ты заняла её место. Я моргнула. – Что? – Через две недели я подписываю контракт с крупным инвестором. Человек старой школы, ему важно видеть семью. Жену, дочь, дом. Если рядом со мной жены нет – контракта нет. Компания теряет половину стоимости. Я смотрела на него и ждала, что он засмеётся. Но он не смеялся. Он смотрел так, будто уже всё решил. – И вы хотите, чтобы я... – Чтобы ты притворилась Идой. На приёмах, на встречах, в этом доме. Пока я не найду её. Пауза. – Вы серьёзно. – Вполне. – Вы хотите, чтобы я бросила работу, квартиру, жизнь – и стала вашей женой? – Не женой. Её копией. На время. Я встала. Медленно, чтобы не показать, как трясутся руки. – Я не буду этого делать. Подождите, так где моя сестра?! Чермен махнул рукой. – Как обычно, делает всё, чтобы вывести меня из себя. Устроить очередной скандал. Холод пробежался по моему позвоночнику. Ему совсем всё равно, что с ней? Не то чтобы я её сильно любила, но всё же... – Что говорит полиция? – Я же сказал, – видно, он начинал злиться, но добавил спокойно. – Ничего. – Наши родители знают? – Да. Я позвонил, потому что формально они её семья. Такие же сумасшедшие, как она. Я помолчала. В голове было слишком много всего: Ида, которая, может быть, жива, а может, и нет. Родители снова мелькнули в моей жизни. Этот человек, который говорит о жене так, будто она сбежавшая собака. – Найдите кого-нибудь другого. – Некого. – Это ваши проблемы. Он тоже встал. Обошёл стол, остановился в шаге от меня. Я почувствовала запах его одеколона – что-то дорогое, древесное. – Ты не понимаешь, – сказал он тихо. – Это не просьба. Он говорил почти шёпотом, и от этого становилось хуже, чем если бы он кричал. Крик можно было бы оттолкнуть, перекричать, испугаться и убежать. А этот тихий голос не оставлял выбора – он просто сообщал факт, как сообщают о погоде или о смерти. Я слышала каждое слово так отчётливо, будто он произносил их у самого моего уха, и от этого по спине шёл холод. – А что это? Угроза? – Предупреждение. Он сказал это всё так же тихо, и я вдруг поняла: он не повышает голос не потому, что сдерживается. А потому, что ему это не нужно. Люди, которые кричат, хотят, чтобы их услышали. Ему достаточно было просто сказать. Он достал из ящика папку и бросил на стол. Я не хотела смотреть, но всё-таки открыла. Внутри были фотографии – я на вокзале, я у дома, я в магазине. И справка: моя зарплата, адрес, даже имя сменщицы. И ещё одно фото, которое меня поразило: я стояла у кассы на вокзале, и на фоне была Ида. Красивая, как и всегда, смотрящая мимо камеры без улыбки. Сделала селфи со мной, ничего не подозревающей. Получается, мы виделись пять лет назад… Что ей было нужно от меня? Почему не попыталась связаться? – Я знаю о тебе всё, – сказал он. – Каждый шаг. Если ты пойдёшь в полицию, я скажу, что ты сама предложила эту аферу. У тебя нет денег на адвоката. У меня есть. Я смотрела на фотографии и чувствовала, как внутри поднимается что-то злое, колючее. – Вы больной. – Возможно. Но это не меняет ситуацию. – А если я соглашусь? Что потом? – Ты живёшь здесь. Заботишься о Софе. Присутствуешь на мероприятиях. Я плачу тебе столько, сколько скажешь. Потом, когда Ида найдётся, ты уходишь. – А если не найдётся? Он молчал. И в этом молчании было что-то такое, от чего мне стало страшно. – Тогда мы что-нибудь придумаем. Я отступила на шаг. – Нет. – Маргарита... – Нет. Я не буду играть в ваши игры. Я не Ида. Я не буду ей притворяться. И я не боюсь вас. Он посмотрел на меня, и в его глазах что-то изменилось. Не злость. Скорее... интерес. – Ты не боишься. – Нет. – Ида боялась. – Я не она. Я развернулась и пошла к двери. Сердце колотилось где-то в горле, но шаг был ровным. Я не хотела, чтобы он видел, как мне страшно. У двери он догнал меня. Схватил за запястье – сильно, так, что я почувствовала каждый палец. Не грубо, но так, что не вырвешься. – Ты пожалеешь, – сказал он. И снова – тихо. Почти спокойно. Будто он не угрожал, а предупреждал о том, что уже решено. В этом тихом голосе было больше власти, чем в любом крике: он не сомневался, что я пожалею. Он просто ждал, когда это случится. Я выдернула руку. – Уже пожалела, – сказала я, и голос предательски дрогнул. – Что приехала. Он не двинулся с места. Просто смотрел, как я выхожу. Я чувствовала его взгляд спиной – тяжёлый, спокойный, будто он уже знал, что я вернусь. Этот взгляд был хуже прикосновения: он шёл со мной по коридору, через гостиную, до самой двери. Я вышла. На улице я шла быстро, почти бежала, пока не завернула за угол. Там остановилась, прислонилась к забору и наконец выдохнула. Руки тряслись. В горле стоял ком. Я постояла так с минуту, глядя в асфальт, потом выпрямилась и пошла к электричке. ----------