Дочь лорда-13. Последний танец Ольга Ружникова Евгения Мидантийского ждут его страна, жена и дочь, но путь к ним зверски труден. Грегори Ильдани ждет долгий путь домой, но есть ли этот дом — и у него, и тех, кто ему доверился? Виктора Вальданэ ждут его амбиции, и удовлетворить их он намерен любой ценой. А Элгэ Илладэн ждет выбор: спастись самой или спасти тех, кого еще возможно. Ведь в Лютене уже вот-вот станцует Дева-Смерть, а ее танец не несет ничего доброго смертным. ==================== Часть 1 Глава 1 Часть 1 Глава 1 Протяни мне ладонь — Мы шагнем через огонь… Тэм Гринхилл. Часть первая. На осколках. Глава первая. Словеон, окрестности Старграда. Огромный бурый медведь на картине — на редкость реалистичен. Во-первых, великоват. Раза в полтора больше натурального. Во-вторых, зол. А в-третьих, предполагалось, что зверь прет на вооруженного рогатиной охотника. Но охотник на полотно не поместился, и в итоге царь леса собрался рвать глотку зрителям. Или не глотку. Медведи обычно не с нее начинают… Диего даже понял, зачем его оставили ожидать здесь — одного, в Большом Тронном Зале. Чтобы проникся. И устрашился. Понял намек… Но, увы, никаким медведям — хоть бурым, хоть белым, даже переросткам! — не перещеголять древних оживших змей. Так что хорошо продуманный план Всеслава с треском провалился. Один из. Другие вполне себе удаются. И грядущее событие — исключением не станет. Потому что терпеливо ждет здесь сейчас Диего отнюдь не медведя. Тем более, эта будущая встреча Диего пугает… ну, не как мертвоглазые гигантские змеи и черносутанные жрецы с кривыми ножами, но тоже спокойствия отнюдь не добавляет. Диего не то чтобы никогда прежде не представлял себя в такой ситуации. Ему нравились разные девушки: от мягкой и застенчивой Эйды Таррент до смелой, дерзкой и пряной принцессы Жанны. И обе были старше его. Интереса к нему не проявляла ни одна, так Диего Илладэном девушки еще и вообще всерьез не интересовались. Знатным сверстницам тоже нравятся бравые кавалеры постарше, а незнатных ему тут встретить негде. Тем более, Эйду Диего вряд ли увидит в ближайшие то ли месяцы, то ли годы. А Жанна влюблена не в него. И даже не во Всеслава, так что дело тут не только в возрасте. Ясена Словеонская не похожа ни на одну из них. И она единственная — младше Диего почти на два года. Еще он искренне пожалел, что до сих пор даже ни с кем не поцеловался. Не Жанну же об этом просить. Живи Диего в родном Илладэне, легко познакомился бы на летних танцах среди прохладных фонтанов с какой-нибудь юной смешливой красоткой. Но в суровом северном Словеоне — с его суровыми северными нравами… Тут и суровые северные девы — настолько суровы… Конечно, Диего уже не раз видел ростовой портрет Ясены… но писал его великий еще при жизни Алиэ Готта. Так что Диего оценил пышное богатство парадного наряда и внимание прославленного живописца к мельчайшим деталям роскошного туалета. Ну, и к изысканным драгоценностям. И на этом — всё. Настоящая Ясена появилась неслышно… но не для илладэнца. И уж точно — не для илладэнца с прошлым Диего. И хорошо, что она мало напоминает собственный парадный портрет. Из украшений — только узкие браслеты, кулон и заколка с жемчужиной. И голубое платье — почти домашнее, а не из тех, что в дверной проем не пройдут. Как на парадном северном портрете. Если когда-нибудь Диего перестанет быть заложником, и ему понадобится собственное изображение, лучше поручить работу какому-нибудь талантливому студенту. Живее выйдешь. Поприветствовал будущую невесту Диего со всей возможной галантностью. Манерам его учили, а перестать быть илладийцем невозможно. Даже если больше полужизни провел далеко от родины. Единственной уроженкой Илладэна, встреченной Диего за последние годы, была его старшая сестра Элгэ. Ясена ответила безупречным книксеном, не меняя чопорного выражения лица. И Диего поплохело окончательно. Тут и без парадного портрета испугаться можно. Ну, хотя бы выражения лица невесты. Ясена — по-своему хорошенькая, но ей пошла бы искренняя улыбка, милое кокетство… а не то, что сейчас. Девушка же она, а не мороженая северная рыба. Может, Элгэ и сумеет что-то изменить, но для такого нужно сначала дотащить Ясену до сестры. И, пожалуй, убрать подальше от родного папаши. До сих пор Диего нормально относился к договорным бракам — в теории. Но от одной мысли, что развестись с Ясеной потом вряд ли получится, дальнейшая жизнь как-то резко тускнеет… — Сударыня… — Я знаю, что мой батюшка планирует наш брак, — бесцветно произнесла Ясена. — И мы должны исполнить его волю. Да змеи всё дери! Диего чуть ли не впервые в жизни захотелось выпить. Причем, неразбавленного. Но здесь даже это теперь не с кем: к Жанне его уже тоже перестали пускать. А Диего еще не дошел до того, чтобы пить в одиночку. Даже если он, пропустив роль пылкого кавалера, сразу оказался чьим-то постылым женихом. Ясену можно понять. Не исключено, что будущего мужа она представляла светловолосым, светлоглазым… и очень крепко сложенным. Худощаво-стройный смуглый, черноглазый брюнет Диего может быть абсолютно не во вкусе юной северянки. — Сударыня, — мужественно улыбнулся он. — Предлагаю немедленно пойти за черникой. Или за брусникой. Или за грибами. Или купаться. — Что? Ощущение, что огромный бурый мишка с картины поощрительно ухмыляется. Он тоже весьма одобряет грибы и ягоды. Даже если медведи не слишком любят купание. Бурые. Белые с еще более северного Севера относятся к проточной воде отлично. В том числе, к ледяной, на грани замерзания. Интересно, у Всеслава есть картина еще и с белыми медведями? А в Ормхейме? Или в соседнем Бьёрнланде? Диего бы не отказался посмотреть. Когда удастся разобраться со змеями. И освободиться. Зато с Ясеной Диего выпустят из терема, змеи его забери. Подумаешь, охрана. Кому она мешает? В доме Валериана дядюшки Мальзери (змеи его забери еще раньше!) Диего вообще годами стерегли, глаз не спуская. — Я бы предложил снежки, но даже в Словеоне в этом месяце снега еще нет, — как можно солнечнее улыбнулся Диего. — Так что придется обойтись, чем есть. Знаете, я просто мечтаю познакомиться с местными грибами и ягодами в вашем обществе. Столько здесь прожить и всё еще их толком не увидеть — это просто неприлично, вы не находите? ---------- Глава 2 Глава 2 Глава вторая. Южный Ормхейм. — Мидантия, Гелиополис. 1 Ощущение, что почерневшая от времени змея вот-вот шевельнет длинным, гибким хвостом, в прыжке развернется зубастой, ядовитой пастью и ужалит. И уже неважно, что она даже не изображена за стене лесной часовни — вырезана. На редкость искусно. И… жутко. Просто этого не замечает ни родной отец, ни прочие собравшиеся здесь вояки. Кто постарше, кто одного поколения с Гуннором. И ни у кого в суровых северных глазах — ни тени фанатичного безумия черных змеежрецов. Или даже пьяного угара эриковцев или гуговцев. Впрочем, как раз последние никаким змеям не посвящались. Даже Карл Полудурок не был змеепоклонником. А его дядя Гуго — даже слабоумным. Иногда этого не требуется. Но всё равно… Неизвестно, кому служил этот древний культ в незапамятные времена. Наверное, Великий Змей, пожирающий свой хвост, и в самом деле заслуживал уважение предков. Чем-то. И вряд ли — исключительно страхом. Кем-кем, а уж трусами языческие предки Гуннора и их боевые товарищи не были точно. Да и безумцев среди них не водилось, разве что берсерки. Эрик Ормхеймский — первый из них. Да и то — стал таким аккурат после того, как с черными змеежрецами стакнулся. Власть-то получил, да потерял гораздо больше. Да и власть — потерял быстро. Вместе с жизнью. Что дохлые змеи дарят, то назад быстро заберут. Нельзя заключать сделку с нежитью — это известно всем и каждому Любая старая нянька это вложит в детскую сказку, но ведь отец слушал когда-то тех же самых ормхеймских нянек? Может, прежде, при далеких предках, и было иначе — кто видел? Но теперь изображение гигантской черной змеи ничего, кроме ужаса и отвращения, не внушает. Гуннору. — Когда-то было три брата, — хмуро пояснил отец. — Три храбрых правителя подлунного мира. Живых, здоровых, могучих. И змей тогда был символом силы и мудрости. Ни с какими кривыми серпами наши предки не бегали, в черные мешки не наряжались, под землей не завывали и на чужеземных языках не молились. Великого Змея просить о защите — не грех. Раз уж Творец милосердный да справедливый теперь не справляется. Гуннор подозревал, что справедливый и милосердный Творец вряд ли занят исключительно ежеминутным созерцанием всех с белого, пушистого облачка. И если не может прийти на помощь собственным детям, то вряд ли от лени или нежелания. Не исключено, что именно сейчас он по уши занят их спасением от чего-то еще, что им не дано увидеть и осознать. Чего-то, с чем они сами уж точно бы не справились. Если что Гуннор и успел понять в этой жизни, так это, что каждому — свой бой. Только ему по силам. Чужой тебе не сдюжить. — Творцу, может, и недосуг в нашу сторону глянуть, — будто услышал его мысли отец. — Зато старые боги наших предков завсегда к нам ближе бы. Глядишь, и сейчас скорее откликнутся. А там и у Творца до нас руки дойдут. Гуннор не слишком жаждал спорить с отцом: однажды тот уже оказался прав. И ведь тоже тогда казалось, что это не так. Но в Лютене враги как раз сражались под знаком змеи, и это Гуннор помнит отчетливо. На одной стороне с ним были несгибаемые справедливые монахи-михаилиты. И уж они-то точно никакие змеиные культы бы не одобрили. Хоть северные, хоть нет. Правда, он сам призывал тогда Водана. И михаилиты даже не поморщились, признавая за соратником право на язычество. Но Водана же — бога воинов, а не черную змею! Гуннор — не богослов, и даже студента из него не вышло. Можно по-разному произносить молитвы. Но если откликается на них всё равно одна и те же сила, она не может быть в одном случае безумна, а в другом — нет. Даже у древнего бога не может быть двух разных ипостасей, иначе ему просто страшновато доверять. Лично с Гуннора и безумных смертных довольно. Их хоть можно в крайнем случае убить. Мишель Лойварэ почему-то не имеет дел с ормхеймскими партизанами, поклоняющимися Великому Змею. И не исключено, что прав именно он. Даже если теперь оказался между двух огней. А точнее — даже трех. С одной стороны — Бьёрнланд, что успел уже открыто принять веру змеежрецов. С другой — Лютена, где один безумный король сменил другого. А тот до этого — еще двух самодуров подряд. Сотню раз Гуннор успел порадоваться, что хоть Соланж — в теплом, надежном Тенмаре. И уж маршал Анри Тенмар-то не свихнется. Нет в нем никакой гнили и никогда не было. Но ведь и отец — не безумен. Просто уверовал в древнего змеебога своих могучих предков на боевых драккарах. И как бы теперь объяснить отцу, что сын должен добраться до маршала Лойварэ любой ценой? Даже через линию фронта? Если не только Мишель Лойварэ не доверяет поклонникам Великого Орма. Они ему тоже — как-то не особенно. 2 — Этого хочет императрица-регент, — согласился Грегори, краем глаза следя за кружащей над дворцовым парком юркой залетной ласточкой. Явно с Севера. Как ее сюда занесло? — А чего хотите вы, сударыня? Для чего-то же она рискнула, устроив эту встречу — у старого фонтана в придворцовом парке. Вьется по бортику гибкий каменный виноград. Медленно стекает в каменную чашу вода — из кувшина изящной девушки. В ее взгляде — легкая тень любопытства. И удивления. Каменную деву можно понять. Чего она тут только за века не наслушалась и не насмотрелась. Зато любого, кто захочет подойти ближе, видно издали. Тщательно ухоженные дорожки парка, конечно, ведут к фонтану с четырех сторон. Но цветочный круг вокруг него — достаточно широк. И там уже нет ни деревьев, ни кустов. Только пышные цветочные клумбы. В них шпиона не укроешь. Разве что кошку. Или змею. — Я хочу уехать к брату, — принцесса Зоя Кантизин говорит даже тише плеска воды. — Они с Марией счастливы в Идалии. И свободны. Я тоже хочу свободы. Возможно, Зоя сейчас даже искрення. Юлиана Кантизин честно старалась, но Грегори Ильдани так до конца и не научился понимать, когда мидантийцы лгут, а когда — нет. Будто лицо каждого из них отражено в каком-то кривом зеркале. Будто они — совсем другие. Не из этого подзвездного мира. Взгляд Зои сейчас полон лихорадочной надежды… но та же Юлиана Кантизин сыграет такое, не напрягаясь. А ведь ей очень далеко до Валериана Мальзери и Бертольда Ревинтера — по части возраста. — Понимаю, — вздохнул Грегори. — Но чем я могу вам помочь? — Вы будете сопровождать нас. Не спорьте, я это знаю точно. Просто позвольте мне бежать. Прежний Грегори согласился бы легко. Даже без раздумий. Даже после разгрома восстания. Еще в Аравинте — да. А ведь он был тогда сверстником нынешней Юлианы Кантизин. Прежний Грегори, еще не знавший Мэнда, гибели Кармэн Вальданэ, боя с тем подземным змеем… Проклятых Галер, на одну из которых он усадил собственную невесту. Вдобавок, беременную. И Мидантии Грегори тоже еще не знал. Мира в кривом зазеркалье. Где всё не то, чем кажется. Или не совсем то, от чего запутаешься еще сильнее. И уж точно не привез с собой всех, кто сопровождал на личной Проклятой Галере — уже его самого. И что это еще за новости «вы будете нас сопровождать». Он отправится в Словеон? В гости к князю Всеславу? Вряд ли Юлиана сошла с ума, так что это — маловероятно. — Ваше отсутствие сразу же обнаружат. Вас будут искать — и найдут. — Не будут. Все сделают вид, что ничего не случилось. Мы с Ириной очень похожи. Никто в Словеоне не знает, как я выгляжу. — Вы полагаете, что стража и личный эскорт не обратят внимания на исчезновение целой принцессы? И никто не доложит о подмене императрице-регенту? — Нет. Я поеду в паланкине под вуалью. Таковы старинные обычаи для старинных мидантийских невест. Всё уже устроено. Согласны все, кроме вас. И императрицы-регента Юлианы, конечно. Грегори даже чуть усмехнулся. На миг представив себе Юлиану Кантизин под скромной вуалью старинной невесты. Ей бы это понравилось. Можно не следить за выражением лица. И обдумывать любые планы. — А начальник стражи? — Вы о Вольдемаре? Даже не «графе Вольдемаре». Дальнейший ответ даже не нужен. И без того ясно, что Вольдемар с ними в сговоре. Насколько именно и насколько с кем он в отношениях, даже уже не столь важно. Как и то, что Вольдемар — не мидантиец. Бертольд Ревинтер тоже им никогда не был. — Хорошо. Допустим, вы хотите сбежать к брату? А Ирина желает занять ваше место. Вы понимаете, что случится, если ее разоблачат? Я сейчас даже не о политике и не о вреде для Мидантии. Что будет с вашей подругой Ириной? — Мы об этом думали, — во взгляде Зои явственно просияло облегчение. Будто Грегори уже согласился. — Ее некому будет там разоблачить. Никто в целом Словеоне никогда не видел ни меня, ни Ирину. А она легко поклянется на крови, что дочь моего отца, потому что это правда. Она ему действительно дочь. Внебрачная. Бастард. — Хорошо. Что требуется лично от меня? — Вы поможете мне сбежать, когда придет время. И я буду свободна, как птица, — теперь во взгляде Зои — тень мечтательности. И легкой зависти — в сторону парящей в небесах ласточки. Сбежать. Может, Грегори чего-то не знает о мидантийских принцессах, но уже успел оценить: эта девушка, конечно, мидантийка. Но не императрица-регент Юлиана, не Элгэ Илладэн и не Арабелла. И уж точно — не ласточка, порхающая над дворцовым парком, потому как крыльев нет. И никогда не была за пределами родной страны, да и там — только в столице или на загородных виллах. И собирается в одиночестве сбежать в Идалию? Без сопровождения? Из Словеона? А дальше куда? Через Мидантию? Сначала через Эвитан? Прямо мимо всех тех банд дезертиров, что сейчас там наверняка расплодились — видимо-невидимо? ---------- Глава 3 Глава 3 Глава третья. Мидантия, Гелиополис. — Герцог Грегори, вам тоже нравится текущая вода? Мидантийский Барс подкрался незаметно. Как и положено Барсу. На мягких, сильных лапах — с втянутыми бритвенными когтями. А конкретно у мидантийских барсов когти наверняка еще и ядовитые. Как и клыки. Первый полководец империи — скорее, жилист и худощав, чем крепок. Но откуда ощущение, что сейчас он занимает собой всю алую дверную арку? В которую двое пройдут свободно. А то и трое. Грегори повернулся, не спеша. Нападать на него со спины никто в Малой Зале Древнего Величия не собирался. Уж точно не первый министр Мидантии, он же ее лучший полководец. — Чем вызван ваш вопрос? — счел нужным уточнить Грегори. — Я пока не обнаружил здесь ни одного полотна с текущей водой. Только фонтаны и пруды. Видимо, в ту пору реки были менее популярны. Как и моря, собственно. Или они ждут нас в Большой Зале Древнего Величия? — Нет, что вы. Для такого вам следует посетить Пасторальную Залу. Там довольно и рек, и деревенских хижин, и лесов, и лугов, и овечек, и колоритных пастухов с привлекательными пастушками — на фоне девственной природы. Но, пожалуй, вы правы: для придворных живописцев прошлого века (да и нынешнего — тоже) речки с хижинами плохо ассоциировались с подлинным величием. А морские шторма у нас в Батальной Зале. Никто не желает живописать море без сражающегося с волнами парусного корабля. А еще лучше — замахнуться на морскую битву. Причем, в идеале — тоже в шторм. А вот фонтаны… Фонтаны в моей стране прекрасны, — Барс кивнул в сторону старинного белокаменного дворца, едва различимого на фоне водяных струй. Солнце отразилось в них просто волшебно. — Но вода принесла вас сюда, в Мидантию. Вас и ваших спутников. Живыми и здоровыми. Прежнему Грегори уже захотелось бы взвыть. Нынешнему — тоже, но это можно пережить. — Я — не мидантиец, — вздохнул бывший лейтенант Ильдани. — Если у вас есть, что сказать наедине, говорите прямо. — Вы хорошо знали Анри Тенмара. Он действительно видел в вас будущего Эвитанского короля? Да, вот так, в лоб. Сам же просил об откровенности. Еще бы понять, на Мидантийского Барса действительно способны шпионить кошки, змеи… или ласточки, или все-таки это слишком невероятно? Даже с учетом наличия в Мэнде Детей Ночи… и здоровенного подземного мертвого аспида, убитого лично Грегори. — Анри Тенмару было тогда двадцать пять, а мне — девятнадцать, — сдержанно ответил Грегори. — И с тех пор я ни разу его не встречал. Он сам за эти годы стал маршалом, а я, как видите, изгнанником. Мне не известно, увидел бы Анри Тенмар во мне какие-то королевские задатки сейчас или нет. — О, я помню, где был в девятнадцать, — усмехнулся Барс. — В министры я еще точно не годился. А вот правитель может быть и молод. — Если у него есть умные министры? — вырвалось само. С невольной усмешкой. Эвитану это очень помогло, когда Карл на троне решил, что пора не только царствовать, но и править. С другой стороны, Гуго Жирному было далеко за сорок. — Этого мало. Если он умеет слушать умных министров. Если он сумеет отличить умных от неумных. Если министры будут не только умны, но и верны. Если он не спутает верность с покорностью и лицемерием. Если он предпочитает править умными людьми, а не хитрыми рабами. — Полагаю, мидантийским правителям это удается? — вежливо уточнил Грегори. А вот ему самому не по зубам ни заставить этого интригана говорить прямо, ни принять решение, что делать с Зоей. Устраивать ей побег он не собирается точно. Но как сделать, чтобы девчонку попросту не разоблачили и не убили? — Императору Евгению и императрице-регенту Юлиане это до сих пор удавалось. И, надеюсь, будет удаваться и впредь, — бесстрастно подтвердил насквозь ядовитый Мидантийский Барс. Так или иначе, Юлиана Кантизин — союзник Грегори. Ну, насколько можно считать правящую императрицу союзницей официально мертвого изгнанника. Даже считающую, что обязана ему жизнью. Своей и маленькой приемной дочери. Кроме того, при мидантийском дворе — его люди, и за них Грегори отвечает в первую очередь. Он обещал защиту им, а не пытающейся избежать навязанной брака мидантийской принцессе. Хуже всего, что Зоя не оставила Грегори шанса остаться в стороне. Если он позволит ей сбежать, станет соучастником и нарушит слово Юлиане. Если честно расскажет об этом разговоре императрице — не поздоровится уже всем участникам заговора. Включая саму доверившуюся Грегори Зою. И это еще не считая такой мелочи, как то, что в случае отказа Грегори без вариантов попытаются убить. Из соображений собственной безопасности. Потому что за всем этим стоит не только и не столько Зоя Кантизин. И какова бы ни была роль рвущейся в княгини Ирины, роль Вольдемара здесь точно — не рядового исполнителя. И ни один из этих двоих — не наивен. Идею сопровождать их и помешать побегу на месте Грегори тоже обдумывал. Пока она трещала по швам. Еще есть вариант тряхануть этого Вольдемара и порасспросить, какого змея он-то ловит. Планирует в бега вместе с Зоей? Или стать доверенным лицом (кем еще, Грегори додумывать не стал) при фальшивой княгине Ирине? Планирует просто удрать в другую сторону сам, пока все заняты ловлей принцессы? — Если не в силах помешать текущему безобразию — возглавь, — всё так же бесстрастно произнес Октавиан Мидантийский Барс, не сводя взгляда с переливчатой радуги на полотне. — Его Величество император Евгений никогда этого не говорил, но порой именно так и поступал. — Вы сейчас имеете в виду Проклятые Галеры? — Нет, такого опыта у Его Величества никогда не было. Прежде, во всяком случае. Герцог Грегори, вы ведь успели оценить Ее Высочество принцессу Зою? Как вы думаете, она годится в княгини, отстаивающие интересы Мидантии? — Вряд ли мое мнение в этом случае имеет какое-то значение, — вежливо ответил Грегори. — К сожалению, за сына князя можно выдать только настоящую принцессу. А она у нас теперь всего одна. И это — Зоя. Отлично. Осталось лишь понять, Октавиан Мидантийский Барс просто одобряет очередное «безобразие» или уже его возглавил? Потому что если с откровенно скользким Вольдемаром шанс в случае отказа выжить еще весьма реален, то против заговорщика — первого министра… — Вы не умеете играть, герцог. Но молчать уже научились, — в голосе Барса вновь проскользнула тень одобрения. — Что ж, говорить и дальше буду я. Герцог, у Мидантийской Короны не было другого выбора, кроме как согласиться на этот брак. Но принцесса Зоя Кантизин не испытывает добрых чувств ни к Ее Величеству, ни к Его Величеству, ни к своей стране. Поверьте, здесь всем давно известно, насколько она мечтает прожить остаток жизни в другом государстве, и это не Словеон. Так что в Словеоне Зоя Кантизин будет для нас совершенно бесполезна. Теперь осталось только понять, говорит Мидантийский Барс только от своего имени или еще и от Юлианы Кантизин. И как он намерен решить проблему с принцессой Зоей. Не исключено, что вовсе не путем ее побега к брату. Грегори уже слишком хорошо успел понять Мидантию и мидантийцев, чтобы считать их особо милосердными. Жаль, недостаточно хорошо, чтобы понимать их истинные намерения. А еще нет ни малейшего сомнения: первый министр Мидантии даже не сомневается, что подслушать их сейчас невозможно. Хоть они и в императорском дворце. И значит, в коридоре кто-то остался. Кто-то, кому Октавиан Мидантийский Барс доверяет абсолютно. — Императрица-регент уже знает о нашем разговоре? — небрежно уточнил Грегори. Барс глянул на него, как на зеленого несмышленыша. — Вы сами понимаете, что нет, герцог, — обманчиво-мягко ответил он. — И вы, конечно, можете сообщить ей… но кому это принесет пользу? Пострадают все вовлеченные, и расстроится политический брак. Ведь в этом случае принцесса Зоя уже не отправится даже в Словеон. Разве нет? — Чего вы хотите? Я всё еще не мидантиец. Говорите прямо. — Да, вы — не мидантиец. К сожалению или к счастью. Более вас не мой соотечественник только ваш друг Витольд Тервилль, где-то обретающийся сейчас вместе с вашей невестой и моим императором. Это может быть попыткой напомнить, что Белла — в опасности. И при этом — в Мидантии. Даже наверняка так оно и есть. Но, кроме того, этот опытный, прожженный царедворец похоже, искренне верит в возвращение императора Евгения. Рано или поздно. И даже верен ему. В какой-то мере. По-мидантийски. Даже Мэнд был понятнее. Там подлунный мир четко делился на добро и зло. Даже если добром были ожившие мертвецы — Дети Ночи. — Если принцесса Зоя станет княжной, а затем и княгиней Словеона, ей будет и дальше не за что любить Мидантийскую Корону. А Короне — нечем прижать Зою, — снизошел до объяснений эвитанскому профану первый министр Мидантии. — Мы просто получим очередного врага — причем, весьма осведомленного о многих внутренних тайнах нашего двора. Юной Ирине нас любить тоже не за что, но зато у нее будут причины сотрудничать. Веские, серьезные. Что ж, этого и следовало ожидать. Даже если сам Октавиан Мидантийский Барс — не заговорщик, разоблачить их он сумел. И теперь-то уж точно Грегори и его спутникам не жить в случае отказа от сотрудничества. И это сейчас понимают они оба. Единственный шанс — поделиться с Юлианой. И тем потопить Зою раз и навсегда. Всесильный первый министр, полководец и первый советник императрицы-регента. Это вам не капитан стражи, бесправная принцесса и ее еще более бесправная единокровная сестра-бастард. Ни за кем из них не стоит никто. И их никому не жаль. И даже в этом случае Октавиан не пострадает. Юлиане он зверски нужен. А значит, у Грегори всё равно будет новый враг. В лице первого министра, полководца и первого советника императрицы. Еще, конечно, можно с боем прорваться из Гелиополиса в Тенмар. Вместе со всеми своими людьми. Которых, кстати, охраняют. Всего-то тысяча с чем-то миль — даже говорить не о чем… — И что же в этом случае ждет принцессу Зою? — пристально глянул в глаза Барсу Грегори. — Герцог Ильдани, — вздохнул первый советник Юлианы Кантизин, а до этого — императора Евгения. — Вы прекрасно знаете, что ждет принцессу Зою, если вы раскроете наш разговор императрице-регенту. Это император Евгений заслужил прозвище Милосердный, а не она. Зоя Кантизин — полноценная заговорщица. И неважно, что сообщники собирались использовать ее саму втемную, а потом — избавиться. Даже если Зоя останется жива, белый свет она отныне увидит только через решетку темницы. В лучшем случае. — Тогда мне остается только все-таки пойти к императрице, — вздохнул Грегори. — И умолять ее сохранить принцессе Зое жизнь и свободу. Все прочие, я так понимаю, этого делать не собираются. Конечно, я предпочел бы обратиться с этой просьбой к императору Евгению Милосердному. Но раз уж он отсутствует по важным и неотложным делам, придется побеспокоить его жену. Успеет ли он убить первого министра Мидантии? Сколько у того при себе ядовитого оружия, включая иглы? — Вы неподражаемы! — негромко расхохотался Барс. — По-вашему, планируй я расправу с принцессой, я бы так вам в этом и признался? — Вы сами ответили на свой вопрос. Как я могу вам верить — после всех ваших слов? Где малейшая гарантия, что вы не убьете принцессу Зою? — А я пока и не обещал, что не убью. — Смех оборвался так же резко. Умные ледяные глаза сверлят в упор. — Я предпочел бы не вовлекать вас никуда вообще. Меньше вас в заговорщики не годится даже ваш приятель Тервилль. Но дело уже сделано — спасибо юной, свободолюбивой Зое. Ей понадобился эвитанский рыцарь, и она решила примерить на вас эти блестящие доспехи. Они, кстати, сели как влитые, но век благородных рыцарей прошел. Если вообще когда-то наступал. Где-то, кроме старинных баллад. — Вряд ли, — честно признал Грегори. — Что ж, хотя бы это вы понимаете. Я был искренне привязан к принцу Константину. Император Евгений принял мою просьбу в отношении Константина, а я принял сторону Евгения. Принцесса Зоя — мой последний долг перед моим принцем. — Вы — мидантиец. — Для мидантийцев тоже существует честь. У вас есть только мое слово. Слово урожденного мидантийца, министра, интригана и заговорщика. В Мидантии вы не найдете второго Анри Тенмара. Здесь и такие, как император Евгений, встречаются нечасто. А подобные моему принцу Константину попросту погибают, не дожив до зрелости. Да. Эта страна и впрямь — как кривое зеркало. Здесь любые чувства искажены — порой до неузнаваемости. — Я вам верю, — вздохнул Грегори. До поры, до времени. В чём-то. Как и положено в Мидантии. — Что я должен делать? ---------- Глава 4 Глава 4 Глава четвертая. Мидантия, Долина Гиблой Реки. Без проводников с берегов Великой Реки не уйдет никто. Никто из них не умеет находить тропы на чужих болотах. Вдобавок, на конкретноэтих . — Рожденные здесь дети принадлежат Великой Реке, — изрек Старший Охотник. — Женщина должна остаться на берегах Реки до родов. И оставить свое дитя здесь — в уплату Водным богам. Арабелла так побледнела, что просоленный всеми ветрами и пробитый знаками реки мужик смягчился: — Мы не убиваем детей. Водным богам не нужна ничья смерть. Только жизнь в их славу. Ты не понимаешь, женщина с других берегов, но река уже отметила его. Сама мать вольна уйти или остаться. Любой Охотник будет рад взять ее второй или третьей женой. Она молода, и у нее свежая кровь. Витольд Тервилль крепче сжал клинок. Евгений даже не шелохнулся: — Мы уйдем вместе или останемся вместе. — Ты говоришь за всех, как их предводитель? Витольд и Арабелла дружно кивнули. Мика, робко вжав голову в хрупкие плечики, — тоже. — Тогда вам придется остаться всем. — Или всем уйти, — всё так же ровно и доброжелательно возразил Евгений, будто невзначай кладя руку на рукоять клинка. Тервилль прикрывает спину. Уж в этом-то на него положиться можно. Северный медведь — честен и верен. Своим. А против местных Евгений для него — свой. — Этого не будет. Мужчины возьмут жен с берегов Великой Реки. Мы будем рады свежей крови. Нам не помешают сильные, здоровые Охотники и мужья для вдов, но женщина должна остаться. У нас мало здоровых, сильных женщин, не отмеченных Рекой. — У вас есть свободные женщины! — внезапно выкрикнула Арабелла. — Ты сам только что сказал об этом. — Витольд Тервилль упоминал, что раньше невеста его друга была совсем иной — смелой, дерзкой, решительной. Раз это так, Евгений рад, что она оживает. — Почему бы вам самим не взять в жены вдов, раз они достаточно хороши для моего брата и его друга? Я ведь тоже — чужая жена, а не невинная дева, — щедро подбавила она яда в голос. — И жду его ребенка. Мику никто пока не упоминает, но и без того ясно, что одну ее никто не отпустит. И ей не вырваться отсюда. Особенно без проводников. Никто без них не пройдет гиблыми местными топями. И это если забыть о том, что сначала придется прорубиться сквозь полсотни Охотников. И даже если некоторые из них не во всём похожи на людей, то в основном — вполне. Руки, ноги и крепкое тело у них есть. А что-то где-то висят уродливые наросты, блестит чешуя или у одного вон роговой гребень на башке, так это им драться не помешает. — Нас не волнует ничья девственность, — отрезал предводитель Охотников. Он, кстати, в основном, человек, не считая шрамов через всё лицо и чешуи на висках. А что там под одеждой — неведомо. — А твое дитя — счастье для этих берегов. И мы берем в жены вдов тоже. Стать второй женой Охотника — тоже почетно. Но наши женщины родились здесь и давно отмечены. За свежую кровь — за твою! — здесь многие готовы драться. Ясно. Сами Охотники могут выглядеть как угодно. Но обнимать ночами предпочитают красавиц без шрамов, чешуи и наростов. — Тогда я сам готов драться с любым из вас, — выступил вперед Витольд Тервилль. — Ты — нет, — отрезал предводитель. — Ты — ее брат. Ты не вправе возлечь с ней. Мы — пока еще не Твари из Реки. Пока — нет. Но если прав мудрый старик, все вы туда уйдете — рано или поздно. И станете Тварями. — Я готов защищать ее право не достаться ни одному из вас, — заявил Витольд Тервилль. — Ты ей не муж и не жених! — еще резче рявкнул Главный Охотник. — У тебя нет такого права. У нас братья не вправе запретить сестрам становиться женами и матерями. Тервилль явно готов спорить, но с родным папашей (любого из них) это можно было с таким же успехом. Здесь свои законы, и их — трое против полусотни. И то, если считать Арабеллу, к тому же, беременную. А то их даже четверо. Если считать Мику. А она явно на их стороне. И слишком поздно переигрывать ситуацию с якобы родством Витольда и Арабеллы. — Я претендую на нее, — ровным голосом изрек Евгений. — И готов сражаться за нее с любым из вас. Ни один из его спутников — не Юлиана, не Октавиан и вообще не мидантиец, несмотря на кровное происхождение обоих. Одна надежда, что они уже успели достаточно его узнать. А Тервилль еще и вспомнит, что не так уж давно обязан ему жизнью. А то будет слишком грустно, если при вместо врагов первыми на Евгения нападут свои. Тервилль слегка сжал руку Арабеллы — похоже, понял. Хотя бы он. Она чуть заметно кивнула. Поняла тоже. А Мике верить можно точно. Ирония судьбы, что полностью верен здесь Евгению только чужой ребенок. — Я готов поддержать права моего друга, если господа пожелают драться не один на один, — вслух заявил Витольд. — А если их будет больше двух, я тоже присоединяюсь — на стороне Вита и Эжена, — со спокойным вызовом закончила Арабелла. Прямо под взглядами явно изумленных Охотников. У Евгения будто что-то дрогнуло в груди. И ощутимо потеплело. Не вовремя. Но Эженом его в последний раз называла Юли. И сейчас уж точно совсем не время вспоминать ее огненную буйную гриву, бездонные малахитовые глаза, жаркое тело… — И я, — совсем тихо, но твердо произнесла Мика. — Я тоже буду драться, если Эжен будет один, а вас — больше одного. — Один на один, — ответил предводитель. — У меня уже есть три жены… но я не откажусь и от четвертой. Со свежей кровью. — В случае победы я забираю мою женщину с собой. Прочь из Долины. И ее ребенка — тоже, — дополнил Евгений. — И вы проводите нас до побережья соленого моря. До Серой Гавани, вы ее зовете Гаванью Соленых Скал. И оставите там — живыми, здоровыми и свободными. Мерещатся или нет сотни невидимых глаз и ушей, что внимают сейчас им? Вряд ли. Скорее, кроме этих чувств, у зрителей и слушателей имеются еще усики, присоски… ну или еще что-нибудь. Ничего нового. В дворце тоже хватало чудовищ. Даже если они ходили на двух ногах и выглядели людьми. — Да будет так, — вдруг криво усмехнулся Старший Охотник. — Если Великая Река не пожелает вас отпустить, вы никуда не уйдете. А уж когда вернетесь, знает один Хронос. Евгений промолчал, и тот пояснил: — Хронос — хозяин времени. Никто тебе не обещал, чужак, что здесь оно идет так же медленно, как снаружи. Если Великая Река пожелает, ты вернешься домой. Чтобы увидеть могилы своих умерших от старости детей, если они у тебя есть. Так что не слишком верь в свои силы, самоуверенный чужак с далеких берегов. Великую Реку и Хроноса не обманешь. ---------- Глава 5 Глава 5 Глава пятая. Мидантия, Гелиополис. В дворцовом саду нет картин. Только мягко шелестят настоящие платаны и клены, благоухают розы — алые, белые, золотые, синие… черные? Да. В Мидантии выведены и они. В Императорском саду. В прошлый раз Грегори их не заметил. Шел на встречу с Зоей другой тропой? Да, через парк. И там благоухали совсем другие цветы. Нежные фиалки, например? Скромные и безопасные. Или обманчиво-скромные и безопасные. В Мидантии всё — не то, чем кажется. Впрочем, черная роза — всегда черная роза. Странный, экзотический и опасный цветок. И вновь мягко журчит настоящий фонтан. Тот, что отделяет парк от сада. Там, где они не смешиваются. Мидантийский Барс наверняка предпочел бы живой природе запечатленную на полотне очередным гением кисти. Зато Юлиана Кантизин в домашнем шелковом светло-зеленом платье сама выглядит истинным произведением искусства. Просто аллегорией будущего материнства. И бронзовые волны волос просто распущены по плечам, спине, груди. Легкая нить речного жемчуга в них — почти незаметна. Юлиане пошли бы живые цветы. Черные розы, например. Если они, конечно, не ядовиты. Кроме Юлианы, черные розы Грегори мог бы подарить только одной женщине — Элгэ Илладэн. В ней всегда будто таилось что-то темное. Где-то в глубине души. И это не пугало, а скорее привлекало. Элгэ стала королевой Виктора. Еще недавно Грегори бы искренне порадовался за нее. А сейчас… опасается? Значит, действительно уже верит. Юлиана присела не на каменный портик — на теплую деревянную скамью. Как и следует в ее положении. Арабелла тоже ждет ребенка. Где бы она сейчас ни была. Она — и Вит. И там вряд ли найдутся фонтаны и сад. Но Грегори даже представления не имеет, где его жена и друг. А если думать об этом здесь и сейчас — опустятся руки. И не сделаешь даже возможного. Лучше думать о намерениях Мидантийского Барса. И вот этой красивой и опасной женщины напротив. Черной Розы Мидантии. Случайна ли встреча именно здесь? В Мидантии вообще нет ничего случайного. В Императорском дворце — тем более. Каменная девушка всё еще неподвижна. Застыла в веках. Ей наверняка надоело лить из кувшина воду, но, может, сегодняшняя беседа ее хоть слегка развлечет? — Октавиан полагает, ты должен сопровождать посольство, — взгляд Юлианы внимателен и доброжелателен. Но Октавиан носит прозвище Мидантийского Барса, а вот Юлиана Кантизин — Лисицы. Две девушки и две встречи на одном и том же месте. Изящная белочка и… лисица? Хитрый и опасный хищник. Но и маленькая пушистая белка в диких лесах питается не только орешками. Всегда есть те, кто слабее. И годится в добычу. — Мидантийский Барс полагает, что вдоль побережья будет проще достичь границы с Аравинтом и попасть в Эвитан со стороны Илладэна, — честно озвучил доводы Октавиана Грегори. — А вы сами как полагаете, герцог Ильдани? — всё так же мягко уточнила Юлиана. Ее руки сейчас пусты и сложены на коленях. Ни веера, ни кинжала, ни стилета. Юлиане Кантизин вообще-то оружие не нужно. Грегори уже понял, что она и сама — воплощенное оружие. Даже в нынешнем состоянии. Если не знаешь, сколько можешь открыть, отвечай как можно проще. Именно так ты и учила эвитанского гостя-пленника, Юлиана Кантизин, дочь принца и принцессы, падчерица императора, жена императора, мачеха императрицы. И сама — регент. — Если мне не грозит опасность в Эвитане, я могу пересечь границу открыто. Если же грозит, то пересечение через Южный Тенмар может привлечь внимания. В то время, как Аравинтская граница охраняется гораздо хуже. Если верить мидантийцам. — Да, так считает Октавиан, — кивнула Юлиана. И кажется сейчас совсем просто и понятной. Как Дети Ночи в Мэнде. Грегори очень быстро начал понимать их — по-своему. Как потом — моряков с Проклятых Галер. Галеасов. — И если он полагает, что вам стоит так близко проехать от границы Мэнда… На Мэнд Грегори вообще не закладывался. И предпочел бы никогда там впредь не бывать. С другой стороны, судя по последним новостям, как раз там у него могут отыскаться союзники. И уж общением с ними он никого не подставит. И дотянуться до них у Виктора кишка тонка, даже если тот действительно спятил. Дети Ночи — это вам не живые враги. Вспомнит ли юный король Мигель Мэндский о Грегори, с кем вместе они скрывались в подземной гробнице древних королей? А его верные сподвижники и защитники? Помнят ли сами, дозволят ли помнить ему? Насколько Мигель уже самостоятелен? Дети в этом возрасте растут быстро. Но не настолько, чтобы спорить с взрослыми на равных. Особенно если этим взрослым доверяют. Грегори когда-то тоже доверился. И ни на миг не пожалел. О чём в жизни сожалеть, ему найдется и так. Но политика слишком меняет… приоритеты. И никто не обещает, что живой Грегори Мэнду и сейчас нужнее мертвого. Говорят, что у Детей Ночи нет души. Но Грегори скорее предположит ее отсутствие у некоторых людей. Прежний Грегори не поверил бы ни слову о лучшем друге. Пока не взглянул бы ему в глаза и не спросил прямо. И если хоть половина слухов — правда, не пережил бы этот разговор. Ему нужно добраться до Анри Тенмара. Хотя бы потому, что тот точно не солжет. И потому что Грегори должен где-то оставить своих людей, прежде чем найти способ отыскать Беллу и Вита. — Мои люди ждут встречи со своими семьями, — прямо озвучил бывший лейтенант Ильдани. — В Тенмаре. Моя прямая задача — найти для них самый безопасный путь. — Найдем. И они дождутся. Я дала тебе слово, мой гость. Но я хотела спросить не только об этом, Грегори. Когда вы спасли жизнь мне и Виктории, вы каким-то образом вошли ко мне в сон. — Я не знаю, как мне это удалось, — качнул головой Грегори. — Я не контролирую мои сны. — А вот я в какой-то мере контролирую — с тех самых пор. Но, к сожалению, я не могу увидеть Евгения. — Что сейчас в ее взгляде? Если правда — Юлиана способна порой открыться хлеще принцессы Зои. Правда, всего на миг. — Только чувствую, что он жив. Возможно, Грегори и впрямь — наивный эвитанец. Просто вояка — причем, тоже далеко не лучший. Куда ему до покойного отца, Алексиса Зордеса или вполне себе живого Анри Тенмара? К счастью — живого. Наверное, Грегори действительно лучше разбирается в не-мертвых, чем в живых. Но сейчас он совершенно уверен: Юлиана Кантизин любит своего мужа. И ребенка. И приемную дочь. Грегори ведь помнит тот сон. Оживший кошмар, перепуганную большеглазую девочку… и отчаянную рыжеволосую девушку с клинком наперевес. Отважно загородившую собой ребенка. И насколько рискнула тогда жизнью эта мачеха ради падчерицы. Но всё это еще не значит, что она пощадит и Зою. Та вполне может не входит в близкий круг Юлианы Кантизин. — Вы хотите, чтобы я вновь попытался связаться с вами во сне? — Грегори ощутил себя уже полным идиотом. И им и оказался. — Не со мной. Однажды вы и я уже стояли в магическом Круге. Не помню лиц всех участников, но там точно не было Виктора Вальданэ. К сожалению, не было там и Евгения. Зато были вы, я и Анри Тенмар. ---------- Глава 6 Глава 6 Глава шестая. Мидантия, Долина Гиблой Реки. Глиняную чашу из рук старика Евгений принимать не спешил. Хоть тот уже раньше и поил их с Витольдом и даже Арабеллой травяными настоями. Но мотивов местного старца Евгений не знает. Тогда тот и впрямь мог пожалеть случайных чужеземцев. А вот сейчас — принять сторону соплеменников. Исходя из личных убеждений. Расклад-то изменился. Вдруг, по его мнению, Арабелла и ее дитя должны остаться здесь — любой ценой? Или, напротив, малой кровью? Ценой бескровного проигрыша Евгения? — Клянусь моей душой и посмертием по воле Хроноса, — торжественно произнес старик. Его глаза сейчас — цвета зелени в глиняной чаше. — Тебе не повредит это зелье. Это обычный ритуал. Посвящение поединка Великой Реке. Спасибо, хоть не Хроносу. Евгений никогда не был истово верующим, но молиться предпочитал всё же Творцу — справедливому и милосердному. Уж точно более справедливому и милосердному, чем древний бог отравленной Реки и сошедшего с ума времени. Хуже только культ черной змеи, да и то — не обязательно. Может, просто Евгений недостаточно хорошо понял местных. — Пей, — успокоил Витольд. — Не забывай, я-то не пью ничего. Если что — подниму клинок вместо тебя. — Я бы этого не хотел, — вздохнул Старший Охотник. — Плохое начало совместной жизни — с убийства брата жены. Сам он осушил свою чашу, не колеблясь. Так что Евгений последовал его примеру. Горечь, конечно, редкостная, но в жизни порой приходилось пить и большую гадость. В голове на миг зашумело… и тут же разом схлынуло штормовой волной, убегающей назад в море. Наоборот, резко прояснело в глазах. Все-таки не зря Евгений проглотил в своей жизни столько противоядий. Старший Охотник встряхнул головой еще трижды: ему с дурманом оказалось справиться сложнее. А когда протрезвел и он — с уважением глянул на Евгения. От чужака такой устойчивости к местным зельям он явно не ожидал. Ладно, спасибо, что не сонное. Или не яд. — Я предупреждал тебя, что он — не прост, — прошелестел старец. — И сильнее, чем может показаться. Еще не поздно: отступи. Отдай ему эту женщину. У тебя и так три здоровых жены. И две из них способны рожать. — У менядве здоровых жены! — яростно прорычал Старший Охотник. — И третья, голосом которой теперь говорит сама Великая Река. Третья, чья серебряная чешуя уже позволяет ей даже ночевать в волнах. А солнечный свет уже причиняет боль. Та, на кого я обменял бы всех остальных, уже не способна остаться со мной на берегу. — Чужеземка не успокоит твою тоску, воин. Никакие новые жены ее не успокоят. Только Река. Это лишь в ее воле. И в ее силах. Раз ее волей было разбудить вторую душу твоей жены. Это так. Отец в свое время силой вынудил вдовую принцессу Анну выйти за него, силой взял ее на ложе… и уничтожил, узнав о неверности новой жены. Но так и не смог забыть. И сотни женщин, добровольно и нет прошедших сквозь его постель, были похожи на Анну. Юлиану император Борис Узурпатор ненавидел еще и за то, что не смел взять силой, опасаясь гнева Патриарха, а добровольно она скорее легла бы с последним наемником. Но отец не стал бы слушать никого, не станет и Старший Охотник. И потому Евгений промолчал. — Я возьму ее! — ожидаемо рычит очередной властитель, пусть и мелкий. — Возьму, и женщина со свежей кровью… Что ж. Ожидаемо. Не переубедить того, кто всё равно не пожелает услышать. — Ты выдержал Священное Зелье, — хмуро кивнул Старший Охотник, уже успокоившись. — Но я вправе выбрать условия боя. — Вправе, — кивнул Евгений. — Только они должны быть равными для нас обоих. Иначе не будет чести в твоей победе. Странно говорить о чести изуродованным дикарям на берегу отравленной Реки. Но внезапно другие Охотники одобрительно загудели — нестройным, басовитым хором. Они согласны. Значит, Евгению и впрямь не придется драться связанным и безоружным — против свободного и вооруженного. — Можно подумать, я хоть раз просил для себя преимуществ! — вновь бешено рявкнул Старший Охотник. — Мы будем драться один на один. Равным оружием. На равных условиях. Единственное, чего действительно стоит опасаться, это что соперник потребует боя в ядовитых водах Реки. Евгений сильно сомневался, что в этом случае зараза всё равно его не коснется. А Старший Охотник уже начал меняться. Чего ему теперь бояться? Но при этом тот искренне шокирован, что любимая женщина ночует в водах Реки. А это значит… Может значить, что он вовсе не желает дальнейших изменений. Во всяком случае, вовсе не жаждет сам шагнуть в Реку и переночевать там вместе с возлюбленной. Чтобы Река его как-то там по-своему «успокоила». Ну и жабр у него явно нет. Так что боя под водой можно тем более не опасаться. Впрочем, сколько-то Евгений бы выдержал. Нырять он с детства был способен очень надолго. — Мы будем драться в Пещере Времен, — зловеще изрек Старший Охотник. — Ты сам согласился, что я выбираю условия. Тебя услышали. Великая Река и сам Хронос. Охотники вновь одобрительно взвыли — теперь уже явно в знак поддержки предводителя. И что изменилось? Почему теперь они полностью уверены в проигрыше Евгения? Что там за Пещера такая? Жрет заживо всех, кого еще не начала менять Река? — Не волнуйся, воин, — снисходительно бросил Старший Охотник Витольду. — Тебе необязательно умирать. Тебе же тем более не справиться со мной. А ты — молод и силен. Брат моей жены станет одним из наших Охотников и возьмет в жены одну из молодых вдов. Сможешь сам выбрать себе попривлекательнее и способную рожать. Витольд свирепо качнул головой. Евгений успокаивающе усмехнулся. Вообще-то его еще никто не победил. И только старец усмехнулся, глядя на обоих будущих поединщиков. Абсолютно бесстрастно. Пожалуй, его оценил бы Октавиан. Если сразу же не прикончил бы — на всякий случай. Мидантийский Барс, вопреки легендам о нем, никогда не любил игр вокруг трона. И всегда предпочитал их заканчивать как можно скорее. — В Пещере Времен нельзя зажигать факелы, — торжествующе усмехнулся Старший Охотник. — А лучину мы должны загасить сразу, как достигнем Арены Боя. Хронос не любит света, потому что Река Времени — темна и плывет через кромешный мрак. И бой в его честь — тоже во тьме. Победитель криком объявит о своей победе, и его выведут из Пещеры. Тело побежденного достанется Реке. Ты согласен? Десятки предвкушающих взоров. Ждут, как Евгений станет требовать других условий. Не драться в темноте с уже ранее убивавшим в этой Пещере Охотником. И не исключено, что Река наградила его ночным зрением. Даже запросто. А может, и нет. — Я согласен, — спокойно ответил Евгений. ---------- Глава 7 Глава 7 Глава седьмая. Мидантия, Долина Гиблой Реки. Евгений привык пить мало. Правда, долго не пьянеть он и довольно легко избавляться от выпитого умел тоже. Тервилль тоже трезв, пьет лишь для вида. Про Арабеллу и Мику и речи не идет. Рваная луна катится по небу. Здесь она будто бы крупнее и ниже. Или не будто бы. Евгений никогда до конца не был уверен в полной правоте Храмов, но существование самих высших сил отрицать глупо. Не после их вызова на крови — ради спасения Тервилля. Евгений поднес кубок к губам. Пить из бывшего черепа — не самое паршивое, что ему приходилось делать. И не самое мерзкое. Не стоит оскорблять тех, кто сегодня чествует его победу. И сегодня Арабелла заснет рядом с ним — в их шалаше. И он даже по-братски ее обнимет. Тем более, так теплее и суше. И всегда проще и ближе защищать тех, кто рядом. Тервилль просто ляжет у соседней стенки. Уединение у местных жителей, к счастью, условное. Семье разлучаться незачем. Да и некуда. Как у бедняков, где вся семья живет в большой, но одной комнате. Отец, мать, сыновья с женами, дочери, внуки… Даже у того же Старшего Охотника все жены жили в просторном, но общем шалаше. Отдельного не полагалось и им. Даже если кто-то из местных догадается, что между Евгением и Арабеллой ничего этой ночью не было, это тоже примут. Мужчина боится повредить ребенку с чистой кровью. Здесь это понимают. Рождение такого сына или дочери гораздо важнее сиюминутных желаний. Их можно удовлетворить и позже. …- Повязка непрозрачная. Совсем. Хотите примерить? — Это угроза? Бледное лицо шпиона-неудачника Алана Эдингема. Прозрачные бисеринки пота на его лбу. И отчаянные попытки скрыть страх. Наивный эвитанец в тот день по-настоящему испугался, когда Евгений завязал ему глаза. Он вообще боялся Мидантии и мидантийцев, но скрывал это, как мог. Изо всех сил. — Вы тренируетесь с детства? — С повязкой — с десяти лет. Пройдемте в кабинет. — Императрица тоже? — Конечно. Мы оба выросли в мидантийском дворце. Здесь возможно всякое… Кто бы думал, что такое пригодится здесь — в тысячах милях от опасной, но родной столицы, от короны и от императрицы? И даже от убийц, подсылаемых врагами? Здесь враги — тоже совсем другие. В чём-то — опаснее, в чём-то — проще. Впрочем, «черные змеежрецы» были чем-то сродни местной религии. Не зря сюда он провалился, пытаясь пройти их путями. И как и столице, Евгений не мог оставить в живых противника. Как когда-то — Романа. И Мидантийского Скорпиона. И не лишил жизни отца лишь по причине их близкого родства. Но можно даже не сомневаться: после его исчезновения Юлиана с бывшим императором уже расправилась. И он сам — последний, кто стал бы ее осуждать. Есть те, кто должны умирать, чтобы жили твои близкие. А брат, что готов сам тебя убить первым, близким быть перестает. Впрочем, к Роману родственных чувств у Евгения не было и прежде. Жаль, до змеежрецов пока добраться не удается, но эту древнюю заразу нужно выжечь с корнем. При первом же удобном случае. Теперь осталось лишь добиться того, чтобы Охотники сдержали слово. Евгений отказался занять место Старшего Охотника и принять его гарем. Это сделает один из его ближайших соратников, кому Евгений добровольно обещал отдать власть и гарем. Всё, кроме свободы, Арабеллы и Витольда с Микой. А взамен их проводят по морского побережья и дадут припасов. Один милосердный и справедливый Творец знает, действительно ли там еще стоит действующий порт, но хотя бы прекращается власть Гиблой Реки. Остальное будет зависеть лишь от них самих. А высшие силы помогают лишь тем, кто и сам готов себе помочь. — Ты справился, — прошелестел старец. — Но я должен предупредить тебя. — Надеюсь, никто не собирается нарушить слово, данное Хроносу? — Нет, — качнул головой старик. — Но кое в чём они правы. Твоя новая жена слишком долго дышала воздухом Великой Реки. Река отметила ее дитя. И при рождении вы это поймете. Я на твоей стороне, потому что ты победил, и тебя избрали боги. И твое право забрать с собой свою женщину и ее будущее дитя. Раз уж боги и Великая Река тебе не препятствуют. Но милосерднее было бы оставить его здесь. А от одной из отцовских любовниц Евгений слышал, что милосерднее отправить Марию молиться в Храм Творца милосердного и справедливого. А то бедняжка так страдает. А про утратившую в детстве дар речи Юли, качая головой, придворные говорили, что милосерднее уж бедняжке было умереть. Или тоже отправиться молиться. Монахини привыкли заботиться об… убогих. Тем более, недолго и придется. Долго ли в суровом Храме протянет немой ребенок? И сразу же к Творцу в Светлый Ирий. К агнцам и голубям Его. — Моя женщина не расстанется со своим ребенком и не останется здесь, — качнул головой Евгений. — Это решено. И не станет рожать на берегах Гнилой Реки, это уж точно. Ни одна женщина такого не заслужила. — Мы уйдем все вместе. Как был обещано и решено. — Обещано. И решено… консорт законной правительницы, — согласился старец. — Просто помни, что порой добро опаснее зла. И жесточе. — Мне это известно. — Тогда пусть живые и мертвые помогут тебе вернуться, — совсем тихо произнес старец. — Да будет так. Пусть судьба проявит и к тебе и к твоим спутникам милосердие… Милосердный. ---------- Глава 8 Глава 8 Глава восьмая. Мидантия, Долина Гиблой Реки — Гавань Соленых Скал. Погоню Евгений почуял, как ни странно, раньше предводителя отряда проводников. Если, конечно, тот специально не молчал до последнего. Здесь никому из местных доверять нельзя. Как и везде. Подчинятся они только сильному. Но эту силу придется доказывать каждый раз заново. Сейчас он глянул на Евгения даже с каким-то новым уважением, но толку-то с этого? Пойдут за ним или нет, Император Мидантии привык определять безошибочно.Эти — не пойдут. И на его сторону не встанут. Повезет, если не присоединятся к его врагам. Их тут пятеро. Многовато. — Нас преследуют, — хмуро изрек очевидное предводитель проводников. Хмурый, сухощавый… двигается быстро. Если что, будет опасен. — Значит, Река донесла вести о твоей победе до наших врагов. И о том, что ты выбрал покинуть берега Великой Реки. Ты победил честно, но лишь одного. И лишь из нашего племени. Наши враги тоже не прочь получить молодую, здоровую женщину со свежей кровью. — Кровь они точно получат, — прошипела Арабелла. — Свою. Тервилль уже привычно готов ее заслонить. — Кто они? — коротко спросил Евгений. Как-то до сих пор никто не счел нужным его известить ни о каких очередных «врагах». — Не думай, мы — честны, — качнул головой старший проводник. — Это не наше племя. Но Великая Река течет далеко. По ее берегам живет не только наш народ, но и соседи. В том числе, те, кто… изменены больше. Кто хочет поскорее уйти в Великую Реку и соединиться с предками. Если они догонят нас, мы уйдем в сторону, чужак. Ты сам выбрал не остаться среди нас и увести с собой свою женщину. Мы ничего тебе не должны. Хоть преследуют их и «враги», поняли вас. — Они не дают поединков. Им неведома честь. Нападают стаей, как… Как твари из Великой Реки. В стаю которых так жаждут быстрее влиться. — Далеко ли море? — перебил Евгений. В темных глазах проводника — очередная грань одобрения. Новая ступень. Будто чужак вновь сумел его удивить. — Три часа пути. Можем успеть. Но потом… Уйдете в сторону, уже знаем. Евгения сейчас ведет не логика, а предчувствие. То самое, что не так уж давно помогло спасти Витольда Тервилля. Никто не обещает, что измененные создания Великой Реки испугаются соленого моря. Не исключено, что сейчас Евгения ведет не путеводная звезда, а болотная гнилушка над трясиной. Самообман. Евгений вздохнул. У них нет выбора. Очень даже может быть, что поход на побережье не даст ничего. Особенно с погоней на хвосте. И они просто умрут на морском берегу. Что ж, лучше уж там. Эти три часа показались тремя месяцами. Усталую Арабеллу они с Тервиллем по очереди несли на руках. Мика упрямо бредет сама… и хорошо. Хоть девочка весит и немного, свободные руки важнее. Опасность он уловил, когда уже слабо доносился шум морских волн. Евгений стремительно обернулся и метнул на еле слышный шорох среди темных ветвей костяной стилет. Спасибо местным. Слабый вскрик и пролетевшая мимо стрела. Евгений сбил стрелка уже на прицеле. — Яд серого ползуна, — сразу опознал цвет стрелы один из проводников. — Противоядия нет. — Берем с собой, — отдал распоряжение Евгений. И его, как ни странно, послушались. — Вдруг удастся вернуть хозяевам. Честно говоря, даже удивило, почему пара ближайших Охотников содрогнулась. Они тут, вроде как, не эвитанские дворяне, чтобы удивляться вполне разумной жестокости. — От него гниют заживо, — пояснил предводитель. — Сначала глаза — и ты слепнешь. Потом разум — и ты сходишь с ума. Потом кишки… — Стрелок почему-то не боялся. Значит, основание — не опасно. — Ты готов сделать с противником такое? Евгений окончательно перестал его понимать: — Он же готов. Я сейчас нарушаю какие-то законы Великой Реки или Хроноса? Яд серого ползуна дозволено применять только тому племени? — Нет. Но они же — твари из Великой Реки, а ты… Мидантиец. Вдобавок, император, сын и племянник императора. Зато враги отстали. И осталось пройти не так уж долго. А то Евгений уже раздумывал, как на ходу безопасно для себя отравить еще пару местных стилетов. Тервилль откажется взять, но ему такое и доверять нельзя. Не из пистолета. Промажет. Море встретило долгожданными яростными волнами, солью воздуха, криками птиц… Настоящих, живых. И бешеными воплями позади. Евгений всё же угадал: враги не посмели выйти на открытое побережье. Они действительно настолько изменены своим Хроносом, что уже не выносят чистой живой воды. Даже ее запаха. А побережье настолько широко, что отравленным стрелам к кромке волн уже не долететь. Даже с учетом, что сейчас прилив. — Это не слишком похоже на Гавань, — повернулся к проводнику Евгений. Тот не опустил глаз: — Она была здесь. Когда-то. До того, как сюда приплыли Проклятые Галеры. После этого… Хронос велел уничтожить ее. Кем бы и чем бы ни были Проклятые Галеры и кто бы на них ни плавал, Хроносу они точно не понравились. И это хорошо… когда всё прочее — весьма паршиво. Более чем. — Прости, чужак. Но мы уходим. Ты получил, что хотел. Вот оно, море. — В глазах проводника — явное опасение. Он всё же понимает, что обманул. И понимает, что оставляет их здесь на смерть. Да, тварям Великой Реки беглецов здесь не настичь. Но и им самим — не выбраться. Путь назад — перекрыт. — Ничего страшного, Эжен, — вдруг вслух заговорила Мика. — Рыбу будем есть. Тут чистая рыба, мы ни во что не превратимся… Вот только пресной воды тут нет. Правда, если разжечь костер из плавника,, ее можно выпарить. И придумать, как уничтожить засаду. Или дождаться нового явления Проклятых Галер. — Где они взяли право причала? — вдруг отчеканила Арабелла. — Что? — судя по лицу проводника, он решил, что та рехнулась. — В прошлый раз мы не могли сначала добраться до берега, потому что там не было права причала. Как Проклятые Галеры причалили здесь? — Какое право? — проводник всё еще не понимает. — Причалили — и причалили. Испокон веков раньше причаливали, просто редко приплывали… Какой «прошлый раз»? — вдруг прищурился он. Но Арабелла явно не собиралась ничего скрывать: — Мы с братом уже плавали на Проклятых Галерах. Я одну такуювела . А Витольд мне помогал. Проводник… попятился. И, кажется, впервые в его глазах мелькнул явный страх. — Я могу попробовать, — вдруг задумчиво проронила Арабелла. — Чувствую, что могу. Вит, помоги мне. Если Грегори где-то там, вдруг он нас услышит? Раз это — родная гавань Проклятых Галер. В каком виде Грегори может сейчас быть, Евгений предпочел не уточнять. У него припасы и пресная вода тоже должны были давно закончиться. — Он меня может услышать, — упрямо продолжила Арабелла. — Я ношу его ребенка. Главное, не дать местным трусам сейчас напасть на девушку. А то у них животный страх уже пересилил даже ярое желание получить «женщину с чистой кровью». — Пробуй, — одобряюще улыбнулся Евгений. — А я прикрою. У меня тут как раз яд серого ползуна есть, а то мало ли что… В прошлый раз Проклятые Галеры призывал Грегори Ильдани с артефактным мечом насквозь пропитанного Силой Мэнда, а не Арабелла с Витольдом. Но на худой конец они попробуют втроем. Однажды Евгений древние силы уже призывал. Вдруг получится вновь? Медленно отступают назад к лесу проводники. Кучкой. Затаившихся в лесу врагов они пока опасаются тоже. И не меньше, чем Проклятых Галер. Те еще, может, и не приплывут, а вот соседнее измененное племя — уже вот оно! Евгений застыл спиной к морю, и что там пытаются сделать Арабелла с Витольдом — кто знает? Не стало бы ей плохо — уже ладно. Здесь точно некому и нечем лечить кровотечение. И лишь по распахнувшимся от изумления глазах проводников стало ясно: что-то там определенно происходит. — Проклятые Корабли! — старший проводник в ужасе взглянул на Евгения. — Это ты призвал их? Вообще-то нет, и это очевидно. Не спиной же. Но кто же отказывается от такой славы? Евгений краем глаза заметил, что и Вит с Беллой дружно кивнули. И даже сам на миг усомнился: а вдруг они говорят правду? — Тогда дальше вы сами по себе! — проводник перешел почти на бег. — Мы не имеем дела с нечистью. Можно подумать, что до этого он собирался помогать. Отчаянный взгляд на Проклятую Галеру своих спутников Евгений тоже понять не смог. Конечно, это может быть одна из тех, что привезла беглецов из Мэнда во владения герцога Алексиса Стантиса Марэаса. А могла и та, которой управлял Грегори Ильдани. Жив он сейчас или все-таки уже не совсем? Последний скрывшийся в густом лесу Охотник… и яростный шум смертельной борьбы в чаще. Твари из Великой Реки все-таки напали. Полутвари, но они ничуть не безопаснее. И не добрее. Что ж, Евгений уж точно не собирался выручать тех, кто завел в ловушку и бросил на произвол судьба и его самого, и его спутников. Галера уже приблизилась. На ее носу Евгений разглядел высокого, еще крепкого старика с морщинистым, обветренным лицом, просоленным всеми морскими ветрами. Кто бы это ни был, но точно не герцог Грегори. — Дедушка Георг! — в голосе и взгляде Арабеллы — радости и изумления поровну. Будто уж этого-то она не ждала никак. Евгений — тоже. Последнее, что он слышал о свергнутом короле Аравинта, — это что его хватил удар и разбил почти полный паралич. И во главе последней Галеры Грегори его поставил, потому что больше было уже вообще некого. Лучше такой шанс, чем никакого. Но вряд ли кто всерьез верил в выживание плывущих на Проклятой Галере Георга Аравинтского. Могла ли ошибиться Арабелла? Сомнительно. А значит, еще одна пропавшая в море Галера — нашлась. Если… если, конечно, ее пассажиры уже не вошли в число экипажа. В любом случае, выбора не осталось. Либо взойти на борт Проклятой Галеры, либо умереть в Гиблых Землях. Рано или поздно. Твари из местной Реки никуда не уйдут. Выбор Арабеллы еще недавно был шире, чем у спутников, но она лишь горько усмехнулась: — Лучше пусть мое дитя родится на борту этого корабля, чем на Гиблых Берегах. ---------- Глава 9 Глава 9 Глава девятая. Эвитан, Лютена. Странный сон о соленом плеске волн, смертельном бое и кораблях под черным парусом. Сон пленной чайки, что мечтает вновь расправить крылья. Сон илладийки в золотой клетке. Неслышный смех. Плавные, танцующие движения. Здравствуй, Дева-Смерть. Давно тебя не было. Сияет в черни небес серебристая луна. Мирно спит Виктор. Ледяной взгляд звезд — равнодушен и неподвижен. И тишина — будто тоже мерно звенит в такт смеху Девы-Смерти. Той, что не может не улыбаться. Говорят, когда не везет уже со вторым браком, дело не в мужчинах. — Станцуешь со мной? — усмехается Вечно Смеющаяся темная богиня-ичедари. — Боюсь, мне не до танцев, — Элгэ устало поджала под себя ноги на краю брачного ложа. — Да и ты не бываешь доброй вестницей. — Илладийка отказывается танцевать, — всё та же до боли знакомая усмешка. — Разве ты уже мертва? — Может, мы уже все мертвы. Я бы не удивилась. — Да, ты почти умирала, я — совсем, так что и это верно. — Ты пришла, потому что тебе стало скучно? — Элгэ никогда прежде в кошмаре не приснилось бы так шутить с Девой-Смертью. В Квирине на ночной Змеиной Арене она была полубезумна. А сейчас, увы, не только в своем уме, но даже трезва. Искушение утопить нынешнюю реальность в вине есть, но смысла в этом нет? Не поможет и ничего не исправит, а хуже сделает. И слишком уж много кошмаров завелось в ее нынешней жизни. Собственно, та вообще превратилась в один большой бесконечный кошмар. Всё равно что победить сотни и тысячи врагов, а потом по собственной беспечности построить дом на топком болоте. И слишком поздно заметить, что уже увяз в гнилой трясине. Она уже плещется у твоего сердца и подбирается к глотке. А вырываться — слишком поздно. Ты еще жив, еще дышишь, но твои руки и ноги уже в ледяной хватке болота. Элгэ даже вернулась к творчеству и написала парочку пьес. И уже плевать, что ни одну из них ни за что не поставят в благословенные времена Виктора Великого — ни в одном театре. Во-первых, потому что драматург — женщина. Во-вторых, потому что такого и от мужчины бы уже не потерпели. Впрочем, не исключено, что театров скоро тоже не останется. Новый советник Виктора — епископ из леонардитов. И он уже заявил, что это непростительное оскорбление заветов предков — позволять женщинам играть в театре. А еще хуже — вернуть тогда мужчинам право играть женские роли, как в старину. Это уже и вовсе — непростительная мерзость. Так что женских ролей теперь в пьесах не будет вовсе. Одна радость: представлять, как посмеялись бы над сюжетами Элгэ Алексис и Кармэн. И точно поставили бы в Вальданэ. Еще было весело, когда черновой вариант (точнее, пару довольно безобидных листов от него) нашел Виктор. Бешено орал, что такое не поставили бы даже в гнилых, развратных Квирине с Мидантией. На этом месте хотелось уже хохотать безудержно. Насчет прежней Квирины Элгэ бы согласилась с характеристикой, но нынешняя — под властью леонардитов! — еще Виктору пару очков вперед подарит — по части «праведности». У них в Ордене опыт — длиннее и обширнее. А вот обозвать развратной и распущенной страной насквозь консервативную Мидантию… Борис Самодур и Узурпатор, наверное, в гробнице от возмущения флигелем вертится. Все каменные стены истер. Как Элгэ хочется стереть часть собственной жизни. Где она сказала Виктору «да». Где помогла ему получить престол Эвитана. И лучше не представлять, что сказали бы многочисленные поколения Зордесов. Гораздо больнее ощущение, насколько был бы разочарован в сыне Алексис. А Кармэн бы страдала. И Белла… — Ты его любила, — не спросила, а констатировала Дева-Смерть. — Своего свекра. А как его, такого — яркого, привлекательного, смелого, воплощенное пламя летнего костра! — можно было не любить? — Он тогда еще не был моим свекром. Только… учителем и старшим другом. Но да, я любила его. Возможно, это единственное настоящее, что было в моей жизни, — с горечью признала Элгэ. Еще паршивее осознавать, что ничего другого не только не было, но и вряд ли уже будет. Но эту горечь Элгэ в себе задавит. Сама виновата. Сама ложе стелила, самой и ложиться. Сама дрова сухие складывала, сама поджигала, самой и гореть теперь. Ничего не происходит мгновенно. Этот путь состоял из тысяч шагов, и все их сделала она сама. Дорогая, ты — королева. И у тебя выбор был. В отличие от тех, у кого его не было и нет. Так скажи, этот город и эта страна недостаточно страдали при предыдущих королях, что ты помогла взвалить им на шею еще и нынешнего? Наверное, это и помешало ей заглянуть в кувшин с вином. Слишком много вины. У Элгэ нет права сбежать в другую реальность. Не после того, что она сделала. Утопить в горечи можно было брак с Юстинианом, но не с Виктором. — Нет, — качнула головой Дева-Смерть. — Он никогда не был твоим. А ты уже ошиблась однажды — из любви к нему и памяти о нем. Когда не в силах получить солнце, обняла его отражение в мутной воде. — Солнце мне не светило никогда, — вздохнула Элгэ. — Для такого нужно было родиться Кармэн, а не мной. Но любовь живет в сердце любящего. Ей совсем не обязательна взаимность. — Солнце светит всем. А взаимность необязательна монахине. Но не илладийке с горячей кровью. Ты сама сейчас себе лжешь. Как всегда. Увы, для Элгэ красивые иллюзии часто были дороже горькой правды. Илладийцы любят солнце, смех, танцы… и красоту. А где ее нет — досочиняют. Вот только жизнь не всегда бывает красива. Когда-то Элгэ окружала серость особняка Мальзери, а теперь серая хмарь накрыла уже всё вокруг. Но не прошлое. — Я тебя поняла. Ты права: я погорячилась. Настоящего в моей жизни было много. Кроме любви мужчины и женщины, есть еще любовь к отцу и матери, брату и сестре, дружба… да много чего есть. Но разве сегодня ты пришла говорить об Алексисе Зордесе? — Если ты уйдешь слишком далеко, тебя некому будет вернуть. Брат слишком далеко и слишком юн. Сестра — еще дальше, рождена без Силы и ей есть, кого любить, и без тебя. Твой Хранитель совершил ошибку и лишился посмертия. У тебя теперь — только ты, и этого будет недостаточно. — Уйду? — уловила главное Элгэ. — За Грань, — буднично пояснила Дева-Смерть. — И это может произойти в любой миг. Ты сама не видишь, что гуляешь под руку со смертью, и сейчас я даже не о себе. ---------- Глава 10 Глава 10 Глава десятая. Эвитан, Лютена. При этом короле нет ни полуголых девок, ни вина, ни кровавых оргий. И трясущегося в лихорадке короленка — тоже нет. Вот только сейчас — ничуть не лучше. — Мы не отказываемся от сотрудничества с Мидантией, — грохнул по столу очередной Великий Король. За чью коронацию Бертольду Ревинтеру опять стоит горячо благодарить самого себя. И заодно — Анри Тенмара. Для разнообразия. Но тот сидит себе в Тенмаре в опале, с молодой красавицей-женой под боком. Точнее, в постели. А вот Ревинтер — здесь, в Лютене. Без красавиц, зато с очередным самодуром на троне. Пытается расхлебать, что еще можно. — Но мы объявляем независимость Церкви Эвитана от Мидантийской Патриархии. Главой Эвитанской Церкви отныне становится король, как помазанник в подлунном мире Творца — справедливого и милосердного. — Ваше Величество, — осторожно начал Бертольд, потому что больше всё равно некому. Анри Тенмара здесь нет, кардинала Александра уже нет даже в Эвитане, а все прочие отмолчатся. Сейчас как воздух нужен Ги Герингэ, но не удалось даже разузнать, при каком именно короле старый соратник сгинул в застенках. То ли при Гуго Жирном, то ли уже при Эрике Безумном. Ревинтер как раз ждал тогда в Ауэнте казни. Но он не дождался, а вот Герингэ… Еще хуже, что нет Руноса, но его почти наверняка нет уже нигде. Увы, теперь придется одному. Прямо под злорадным взглядом Мальзери. Тот тоже лишился за эти годы Джеймса Ганна, но зато выжил и выплыл сам. И уже отлично втерся в доверие к Виктору Первому, чтоб ему, Великому. Из этой парочки вечных соперников бывший мидантиец всегда был опаснее. А все прочие предпочтут не высовываться. Потому что рассчитывают уцелеть в любом случае. Даже если будет сгорит половина Эвитана, в нее не войдет столичная знать и ближний королевский круг. А второй половине просто поднимут налоги. — Ваше Величество, сейчас не время ссориться с Мидантией. — Если тебе что-то не нравится, — яростно повернулся к Ревинтеру Виктор Вальданэ, — можешь убираться к своему закадычному дружку Тенмару. Мне нужны лишь преданные и компетентные советники. Мальзери с новыми подпевалами уже злорадно ухмыляется. Что их веселит больше: новое унижение Бертольда Ревинтера или что того записали в лучшие друзья к Анри Тенмару? Хмурый полководец вряд ли одобрил бы эту идею. А сам Ревинтер с удовольствием стал бы министром при короле Анри Первом, если бы тот согласился нацепить на себя корону. По большому счету, согласен Бертольд и на должность министра при короле Всеславе, но в Словеон его не пригласят. — При всём уважении к вашей воле, Ваше Величество… Увы, другого короля у Ревинтера нет. Пока или вообще. И другой страны у него нет тоже. — При уважении к моей воле — заткнись! — бешено рявкнул король. — Хватит мямлить и ныть! Если тебя купила Мидантия, хоть подтявкивай своим хозяевам умнее! На сей раз прихвостни Мальзери даже не сдержали смешков. Очевидно, вспоминаем времена даже не Эрика, а Гуго. Ормхеймский Бастард в своем уме был к Ревинтеру даже расположен. А когда рехнулся, никто в его присутствии не смел даже улыбнуться. И мерещатся министру финансов или нет сейчас темные колышущиеся тени за спиной Виктора Вальданэ? Когда и где он такие видел — вспомнить легко. В свете багряных факелов, на кровавых оргиях рехнувшегося Эрика. Там реками лилась кровь пополам с вином, а длинные змеиные тени жадно тянулись к ней из голодного сумрака. Ревинтер тогда решил, что просто слегка тронулся умом в Ауэнте, и предпочел молчать. Нужно было сберечь семью. Кроме него самого, это было сделать некому, а безумный министр не нужен ни одному королю. Даже еще более безумному. Больше никаких змеиных теней Ревинтер не видел и решил, что излечился Прошло. Не прошло. И не мерещилось. Потому что рехнулся — не он. Сейчас Бертольду Ревинтеру позарез нужен Всеслав Словеонский. Или кардинал Александр. Или Анри Тенмар. На худой конец, сгодился бы даже Эрик — прежний, до безумия. Но никого из них рядом не нашлось. При Гуго Жирном Бертольд Ревинтер умудрился выжить, но лишь потому, что слишком быстро менялись короли. Не успели казнить. Но теперь вместо него — некому. И Бертольду пришлось вновь открыть рот. Вопреки осторожности и всем своим принципам. — Ваше Величество, Патриарх вправе будет объявить Священный Поход против Эвитана и отлучить от церкви Творца всю страну. Которую, похоже, больше некому спасать, кроме насквозь циничного министра-интригана, к тому же, уже подверженному галлюцинациям. На редкость горькая ирония судьбы. — Слушай, ты, продажный мидантийский холуй! Еще один звук — и тебе в глотку вольют всё то золото, что ты получил от этой дешевой мидантийской подстилки! — прорычал очередной король, склоняясь над Ревинтером. И змеиные тени качнулись с ним вместе. Будто уже тоже — его собственные. Или он сам — уже их тень. — Еретики не вправе объявлять Походы против праведников. Новый Патриарх Иннокентий — вероотступник, забывший Заветы Творца. Это Эвитан объявит Священный Поход против всех подлых еретиков. Это мы сожжем их на наших кострах. Вместе с Квириной и Орденом Святого Леонарда. А ты… — смачный плевок приземлился прямо в лицо Ревинтеру, — подлая и трусливая мидантийская шавка! Взять его! Готовься к квалифицированной казни за подлую измену Короне, кусок г…на. Терять уже нечего. Горе Эвитану. И им всем. И Бертольд Ревинтер честно сказал: — Таким идиотом не был даже ваш кузен Карл. Мне жаль мою страну, Ваше Ничтожество. Королевский кулак лично врезался в лицо, и тьма наконец-то заволокла сознание. Избавляя от лицезрения очередного короля, Мальзери с очередными прихвостнями, да и в общем-то всего очередного королевского совета. Но не от темных теней. Они остались рядом даже в беспамятстве. ---------- Глава 11 Глава 11 Глава одиннадцатая. Эвитан, Лютена. Часть убранства из покоев уже исчезла, но вряд ли всё это могло влезть в скромный сундук, обнаруженный Элгэ в коридоре. Не говоря уже о том, что клинки туда попросту бы не вошли. Слишком длинные. — Остальное уже унесли? — уточнила урожденная герцогиня Илладэн и нынешняя королева Эвитана, кивнув на ободранные стены. Евгений Аравинтский не изменил здесь ничего. Он сам предпочитал удобство роскоши, и его собственные вкусы не слишком отличались от сурового быта михаилитов. — Его Величество любезно избавил меня от лишних вещей, которые впредь не понадобятся простому монаху, — ровным голосом ответил уже бывший кардинал, в его лице не дрогнуло ничто. — Новый Патриарх отлучил вас от сана? — Элгэ уж точно не ожидала такого от бывшего Иннокентия Квиринского, но он станет не первым, кто преподнес ей неприятный сюрприз. Люди, увы, порой со временем меняются. И далеко не всегда — в лучшую сторону. Ясно было, что Мидантия нанесет ответный удар обязательно. Но чтобы по собственной же церкви? Императрицу-регента Юлиану Кантизин настолько обозлили интриги и наглость Виктора? Но она же сама приложила все усилия, чтобы сохранить мир между их странами. Виктор еще дома всласть над этим посмеялся: «Баба и есть баба! Слабость и трусость у них в крови!» — Нет, Его Святейшество поддержал мои полномочия — в отсутствие тяжелобольного кардинала Александра. Но Его Величество принял решение отделить церковь Эвитана от Мидантийского Патриархата. Так что нового кардинала назначит он сам. Есть отличное объяснение происходящего: Дева-Смерть той ночью все-таки забрала Элгэ, и сейчас она попросту уже в Пекле. А там возможно вообще всё, что угодно. Вот только: вряд ли. Хорошо, что Алекса — в Тенмаре. — Я правильно поняла: Виктор теперь лично назначит Главу Эвитанской Церкви? Скажите, что об этом еще не знает Мидантия. И что Священный Поход еще не готовится. — Нет. Облегченно вздохнуть Элгэ не успела. Евгений всё тем же ровным, отрешенным тоном продолжил: — Глава Эвитанской Церкви теперь Его Величество. Невеселая усмешка всё же скользнула по его губам. Что-то такое было при Аврелиане и Поппее Августе. Да и Эрик Ормхеймский собирался ставить кардиналом змеежреца. Но первый из них выживал любыми способами, второй был скотиной и садистом, да и всё же не правил сам, а Ормхеймский Бастард к тому времени был уже безумен. И ни один из трех не приходился Элгэ мужем. — Такое прежде бывало где-нибудь и когда-нибудь в истории подзвездного мира? — На нашей с вами памяти — в Квирине, при покойном императоре Аврелиане. И два века назад — в Эрмане. Теперь Эрманского королевства больше нет, остались лишь Вольные Города. Под эгидой Мидантийского Патриархата. Очень внушает надежды. Особенно если вспомнить, что родной Илладэн к Мидантийской границе гораздо ближе Лютены. — Ваше Величество, — Евгений очень серьезно взглянул ей в глаза, — я способствовал избранию Виктора Первого Вальданэ королем Эвитана. И теперь я не вправе покинуть эту страну, пока не вышлют насильно, как кардинала Александра. Но вам, Ваше Величество, стоит постараться уехать. Вашей вины в случившемся нет, даже если вы сами считаете иначе. А рядом с недостойным мужчиной его женщина — в опасности. Благодаря Эдикту Евгения Мидантийского, у вас не должно быть проблем с разводом. Его признают в любой стране, кроме Эвитана. И даже в Эвитане — если мы говорим о Тенмаре и Лиаре. — Я не просто женщина Виктора, — устало вздохнула Элгэ. — Я — его жена. И королева этой страны, даже если власти у меня нет. И если вы берете на себя ответственность за действия вполне взрослого короля, я должна разделить ее с вами, Ваше Высокопреосвященство. — Я больше не кардинал… — мягко запротестовал Евгений. — Вы — кардинал Аравинта, если не Эвитана. И в этом случае кардиналом Эвитана является Его Высокопреосвященство Александр. Вас никто не отлучал от сана официально. Никто из тех, у кого есть такое право. Даже если Виктор завтра объявит себя живым воплощением Творца справедливого и милосердного, это не сделает его таковым на самом деле. Люди не вправе решать за Творца, а мирские короли — за Патриарха. И из нас двоих, скорее, вам следует все-таки уехать. Это ваша жизнь в Эвитане отныне в опасности, раз вас больше не защищает сан, а слово Патриарха для Виктора теперь — пустой звук. Элгэ помнила взгляд Евгения Мидантийского. Для уроженца самой ядовитой страны подзвездного мира и ее же императора у него были удивительно человеческие глаза. А вот императрица-регент Юлиана — из другого теста. Творец, спаси Эвитан, если она или Патриарх Иннокентий сочтут себя оскорбленными. Да, Юлиана Кантизин хотела сохранить мир. Но на тот момент Эвитан еще не заявил, что отделяется от Патриархии, а главой Церкви Творца ставит короля-мирянина. — Не пустой, — устало усмехнулся Евгений, который не император, а кардинал — увы, бывший. — Слово Патриарха для Его Величества теперь — еретические речи. Он собирается созвать в Лютене Конклав из епископов Эвитана для отлучения Иннокентия Мидантийского от священного сана Патриарха, осуждения за преступления против церкви Творца и приговора к казни. Его Величество уже упоминал, что Иннокентий должен быть непременно сожжен. После суда Виктор Первый потребует у Мидантии выдачи «бывшего» Патриарха для казни в Эвитане, согласно законам Эвитана, которым, по мнению Его Величества, должна подчиняться Мидантия. Но, потеряв сан князя Церкви, я всё еще остаюсь монахом. А значит, и служителем Творца — милосердного и справедливого. И где мое служение важнее, как не в несчастной стране, полной невинных людей под властью обезумевшего грешника? ---------- Глава 12 Глава 12 Глава двенадцатая. Эвитан, Лютена. Это Лютенское лето Алана даже успокоило. С безумными королями было покончено, монсеньор вновь занял свой пост, а верный капитан вернулся к нему н службу. Покой уходил из души медленно, будто испарялся по капле. Вроде бы, по одной… но внезапно обнаруживаешь, что в прежде полной кружке вдруг почему-то плещется уже на донышке. И всё та же нарастающая тревога тихой волной прокатывалась по улочкам Лютены. Люди, как и Алан, хотели верить. Люди хотели жить, растить детей, трудиться, отдыхать, радоваться… И не хотели верить, что всем этим их только поманили. Дали поносить. А теперь хотят отнять обратно. До сих пор есть те, кто кричат, что за измену мужу или за рождение внебрачного ребенка, надо не сечь кнутом и не в тюрьму, а сразу на квалифицированную казнь. Но уже часто находятся те, под чьим хмурым взглядом крикуны затыкаются. Когда в темницу загремели друзья Джерри, Алану пришлось поверить. Ничего не наладилось. И не наладится уже. Алан успел уже повидать нескольких Эвитанских королей и одного Мидантийского императора, быстро скатывавшихся во всё большее самодурство, и ни одного, кто опомнился и остановился. Когда Джерри с семьей и друзьями отбыл в Тенмар, Алан предпочел вернуться к монсеньору. О друге и так есть, кому позаботиться. А на кого еще сможет положиться монсеньор, как ни на верного капитана Эдингема? И сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих. Опять что-то орали на площади… очередной Указ нового короля. Имен не было слышно, значит, не о чьей-то казни. Кажется, кому-то запретили владеть грамотой. Алану — вряд ли, он все-таки дворянин. Скорее всего, крестьянам, но они и так почти все только имя написать умеют. Что там полагается за незаконное чтение, Эдингем вслушиваться не стал. Всё равно у крестьян нет денег на книги. А вот к монсеньору на службу опаздывать нельзя. Он как раз должен вернуться с утреннего королевского совета. Бертольд Ревинтер и так позволил Алану сегодня отоспаться после предыдущего ночного патруля. В котором никого не поймали, конечно. Злостные оскорбители Короны, заслужившие казнь развешиванием пасквилей на стенах домов, попросту удрали по крышам. В силу возраста. Взрослых Эдингем среди них не заметил. А за детьми охотиться не собирался. Также как и снимать пасквиль со стены на уровне третьего этажа, где его озорные детишки умудрились оставить. Крупнющими буквами. Алан — не кошка, такой ловкостью не обладает. А насмешливо качающиеся тонкие ветви ближайшего дерева его вес точно не выдержат. Как и любого из его отряда. Тревогу Эдингем почуял внезапно. Никаких причин, вроде, не было. Но он уже ухал с головой в западню в Мидантии. Причем, дважды. Поэтому к ощущению опасности Алан предпочел прислушаться. Да, сегодня, после обеда его ждет монсеньор — для нового поручения. И его может посмешить внезапная прихоть верного капитана осторожно красться окрестными дворами. Особенно, если это приведет к опозданию. Не очередных же детишек с пасквилями он там выслеживал. Монсеньор и так порой едва скрывает легкую насмешку, слушая какие-то очередные доводы Алана. Увы, Эдингем уже понял, что ценит его монсеньор в основном за две вещи: дружеские отношения с Роджером и непоколебимую верность их семье. Зато вблизи от особняка Ревинтеров Алан понял, что поступил правильно. Ворота настежь распахнуты, во дворе тревожно ржут чужие кони, внутри снует королевская стража. Эдингем недвижно замер за углом тихой улочки, вжимаясь в толстый ствол желтолистного разлапистого дерева. На таких тяжелыми гроздьями сидели мальчишки, а порой и девчонки, когда пышный кортеж принца Гуго величественно плыл к церкви. А они с Риккардо Рамиро целились вдвоем… а Гуго всё равно тогда выжил. Алан даже не удивился. Такое уже было в Мидантии, а монсеньор уже успел побывать в Ауэнте. Конечно, есть надежда, что ему удалось сбежать… но в прошлый раз ведь не удалось. Хорошо, что Джерри, Эйда и Мирабелла в Тенмаре. Плохо, что сам капитан Эдингем с монсеньором — не там. Еще не облетевшая густая золотая листва прикрывает надежно, а мундир Алан на вечернюю встречу не надел. Да и народу сейчас вокруг не снует. Наверняка, кто-то сейчас видит его в окна… но увидеть и донести — это разные вещи. Не говоря уже о том, что для доноса нужно сначала запомнить и потом опознать. В другой одежде, в другом месте… Чужие шаги за спиной Эдингем расслышал слишком поздно — всё же опасности ждал совсем не оттуда, вслушивался — не туда, и обернулся чересчур медленно. Тот же император Евгений уже успел бы его убить, но незнакомец таких намерений не имел. Во всяком случае, не в спину. Юное лицо, жесткий взгляд, гибкое тело. И парень выше Алана ненамного, что радует. А годами он его даже младше. — Следуйте за мной, — еле слышно приказал незнакомец. — Иначе впереди вас ждут только пытки и бесславная смерть. Почему-то внезапно захотелось взвыть. Над прежним собой, наивным юнцом, что мечтал сделать в Лютене блестящую карьеру. Над такой же наивной тайной любовью к жене друга, что просто не могла закончиться взаимностью. Над собственной дурацкой жизнью. И над этим несчастным городом заодно, где один король-самодур сменяет другого. Отчаянный крик донесся из одного из ближайших дворов. Басовитый крик взрослого мужчины — полувозмущенный-полуиспуганный. — Не обращай внимания, — объяснил парень. — Этому ты уже не поможешь точно. — Кто там… — Алан попытался вспомнить, чьи богатые дома в той стороне. — Идалийский купец. Обвинен в шпионаже в пользу Идалии. — У Идалии есть в Эвитане разведка? — искренне удивился Алан. У них даже посла в Лютене отродясь не было. — У купца есть деньги. А они нужны казне. И он — иностранец. За такого некому вступиться. — Кто вы, змеи дери, такой? — вырвалось у Эдингема. К счастью, тоже вполголоса. — Тот, кого еще не подрали змеи, — отрезал парень. — Хоть и очень хотели. А вас подерут, как того купца, если сунетесь вперед или вернетесь назад. Ваше имя назовут с минуты на минуту, если еще не назвали. Дом, где вы остановились, тоже кому-нибудь да известен. Надеюсь, у вас есть с собой какие-то наличные деньги. Возвращаться за вещами вам уже нельзя. С вас нечего взять, кроме ваших слов, но их возьмут тогда точно. Выбор за вами. Следуйте за мной или вскоре будете беседовать с палачом. Дальнейшее Алан может проговорить уже сам. Еще император Евгений когда-то предупредил его не запираться, потому что под пытками Эдингем всё равно проговорится. Здесь ему проговариваться не в чем… но второго Евгения Мидантийского Алану не встретить. Вряд ли этим палачам будет нужна правда. Только признание. Продиктованное лично ими и подписанное капитаном Эдингемом. Можно даже сломанными пальцами. ---------- Глава 13 Глава 13 Глава тринадцатая. Эвитан, Лютена. Даже сюда с улицы порой доносятся какие-то крики. Отголоски. И не спасает даже закрытое окно. Просто иногда люди слишком громко кричат. Когда их карают на столичной площади. Интересно, жилье здесь по этой причине стоит дороже или дешевле? Некоторые любят зрелище. Или хотя бы слушать. Алан таким не увлекался, даже когда считал себя циником, всё повидавшим в жизни. А уж сейчас, когда ясно, что никакой он, к змеям, не циник… В двадцать лет Алан мечтал о блестящей карьере. Потом — постепенно продвинуться на службе у умного министра. А сейчас просто не знает, что делать. Бесполезно строить планы на песке, если их в любой момент смывает очередным приливом. Очередным королем. И почему Фредерик Юбочник не дотянул хотя бы до шестидесяти, а? А лучше — до семидесяти. Когда-то так уже было. Почти так. Теперь вместо таверны — чердачная каморка. Вместо дорогого вина — дешевое и щедро разбавленное водой. А вместо илладийца — наполовину мидантиец. Будто мало их было в жизни Алана прежде! И кто бы поверил, что когда-нибудь Эдингем заскучает о Мидантии. Не о нынешней — с коварной императрицей-регентом Юлианой Кантизин у власти, а о совсем еще недавней. Евгений Милосерден был опасен, как королевская кобра, но на фоне подколодных гадюк и прочего рехнувшегося бестиария нынешнего Эвитана был просто идеальным правителем. Вот только у Риккардо Рамиро был план. Есть ли он у Октавиана? Змеи, да парню двадцати еще не исполнилось, какой из него интриган? Но как-то же он выжил — когда его уже схоронить официально успели. Где скрывался, у кого? Что ж, нынешний собеседник Алана — тоже потомок мидантийцев. И даже тезка Мидантийского Барса. Октавиан Мальзери, о чьей смерти было давным-давно объявлено на королевском совете. Жертва лютой мести князя Всеслава Словеонского и Старградского — за яд в чаше его жены, княгини Ксении. Знает ли Мальзери-старший? Или он и прятал? По своим ядвитым мотивам. С такого станется. — Нет, не знает, — сразу ответил Октавиан. — И если вдруг узнает, то точно не от меня. — Это понятно, — кивнул Алан. У всех есть или были отцы. Никто не захочет подставить своего. Кроме мидантийцев, конечно. Особенно из императорской семьи. — Неверно, — отрезал Октавиан спокойно, но твердо. — Своему я просто не доверяю. Как и он — мне. И он легко меня подставит — ради выгоды. «А ты его?» — Алан спрашивать не стал. В конце концов, Октавиан Мальзери как раз был наполовину мидантийцем, а его отец — чистокровным. Граф Валериан на родине успел вырасти и стать самим собой. И старший сын Валериана Мальзери уже мертв. Да и с дочерью там тоже какая-то темная история. То ли пропала, то ли погибла, то ли еще что… Прежде Алан не слишком увлекался слухами и сплетнями, а теперь сожалеет, что маловато слушал о Викторе Вальданэ. Впрочем, о том до последнего только пели восторженные дифирамбы. А Алан гордился, что снова занят настоящим делом. При монсеньоре Ревинтере. Как все-таки были прав тот, кто запрещал королю самостоятельно править до двадцати пяти лет! И пусть Евгений Кантизин получил трон в двадцать три, но это — исключение. И другая страна. В Эвитане надо сначала посмотреть на монарха. Не свихнется ли раньше положенного возраста. Но так или иначе, но Эдингем обязан Октавиану Мальзери если не жизнью, то убежищем. Потому что тот оказался абсолютно прав: наверняка «офицера» по особым поручения уже ищут по всей Лютене. Хуже другое: нормального плана у Алана нет. В прошлый раз Бертольд Ревинтер был арестован, когда Эдингем против воли застрял в Мидантии. Но не стоит забывать, что именно тогда монсеньора спасла от казни очередная смена в Эвитане монарха. А на сей раз в окружении нынешнего короля готовых его убить просто нет. Королева если бы собиралась — траванула бы уже давно. А прочие там — или подхалимы, или трусы. Очередной вопль — определенно женский. Что там творится? С кем и за что творят? При Эрике Безумном бывало всякое, но Алан Эдингем его правление проторчал под крылом Евгения Кантизина. Роджер тоже упоминал всякое… Алан всегда считал друга куда чувствительнее себя, но теперь уже засомневался. Ясно одно: несмотря на всю опасность, нельзя бежать из Лютены, бросив тут монсеньора на произвол судьбы. И смотреть уже на его мучения и казнь на площади Эдингем не готов точно. — Прекратите пить, — совсем как когда-то Рамиро, приказал Алану младший Мальзери. — Во-первых, такого слабого, дрянного вина вам придется вылакать целое ведро, а столько здесь просто нет. Во-вторых, это всё равно никому и ничему не поможет. — Анри Тенмар, — внезапно понял Алан. То ли дешевое вино помогло, то ли сам сообразил. — Нужно связаться с ним и попросить спасти Лютену. Кроме него, помочь некому. Потому что, кроме него, сменить короля можно разве что с помощью императора Мидантии. Но Евгений Кантизин — неизвестно где. Да и зачем ему устраивать переворот в соседней стране? А соваться с такими предложениями к Юлиане Мидантийской Лисице Алан всё же не рискнет. А даже если Анри Тенмару плевать на Бертольда Ревинтера, на сотни тысяч жителей Лютены — нет. Ради них он уже сражался и раньше. И, может, монсеньор (или Роджер, что ли) как-нибудь уговорит Анри Тенмара напялить эту клятую корону на себя. Лично с Алана уже точно хватит непроверенных королей. Особенно слишком молодых. ---------- Глава 14 Глава 14 Глава четырнадцатая. Эвитан, Лютена. Октавиан явно считал, что Алан продолжает спать, иначе не устроил бы в комнате быструю помывку. Но Эдингем открыл глаза и ничего не заметить уже просто не мог. Октавиан мылся голым по пояс. И его склонившаяся над тазом с водой спина как раз заслоняет свет. Гибкая, с уже сильными, развитыми мышцами… и сплошь испещренная перекрестьем шрамов. Причем, некоторых настолько рваных, что лучше не представлять, чем их наносили. — Плеть с крючками на конце, — ровным голосом пояснил Октавиан, не поворачиваясь. — И еще одна трехвостка. Оплетенные в кожу железные пластины. — Он натянул свежую рубашку и лишь тогда повернулся. Ровный-ровный взгляд — под стать голосу. Никаких эмоций. И не только потому, что он — Мальзери и наполовину мидантиец. Хотя из тона Евгения Кантизина порой тоже будто выцветали все эмоции. — Как ты выжил? — И не стал калекой заодно? Задавать вопросы — уже верх бестактности, но Алан просто не смог удержаться. — Там был очень искусный лекарь. Он лечил меня каждый раз. Без него я бы точно сдох, как… раздавленная крыса, — похоже, собак Октавиан всё же слишком любит. — Надеюсь, он жив. Этот лекарь. — И я надеюсь. — А тот, кто это с тобой сделал, мертв? — Мертв, — согласился Октавиан всё так же бесстрастно. — Это был Его Ничтожество Карл Тупой. Идиот и садист, если ты еще сам не догадался. И если у тебя еще были сомнения, то я не люблю жестоких королей. Но особенно не выношу жестоких королей-идиотов. — Теперь он уселся прямо на подоконник. Напротив Алана. — Ты вчера говорил про Анри Тенмара. Если помнишь. Не жестокого и не идиота. Эдингем невольно огляделся по сторонам. — Поздно, — почти весело усмехнулся Октавиан. — Ты вчера наговорил государственных измен на пять. А при нынешнем короле — и на десяток. Так за свой престиж боялся разве что Карл Недоумок, но у него не хватало мозгов и логики как-то всерьез за это покарать. Его предел был — кулаки, плеть и казненные слуги, а не политика. — Я был пьян, — произнес Эдингем. И тут же разозлился на себя за оправдание. В конце концов, он всё еще на свободе, родных в заложниках тоже нет, в заточении — только монсеньор, а ему от неосторожных слов бывшего капитана уже ни тепло, ни холодно. — Но я и сейчас готов всё это подтвердить. — Это так? — на сей раз усмешка младшего Мальзери далека от веселости. — Тогда ты достаточно трезв, чтобы выслушать ответ: Анри Тенмар не примет корону Эвитана. И причины для этого у него есть. Но еще у него есть племянник… — Еще один малолетний сопляк… — Но-но, неужели ты настолько не веришь в способности Тенмара, как воспитателя? С другими он как-то справлялся. Даже твоего дружка Роджера Ревинтера умудрился перевоспитать… не спорь. Карл был болен, а вот юный Рене — здоров. Здоров-здоров, Эрик еще не успел рехнуться, когда его зачинал. И Рене никто не станет позволять то, что было можно Карлу. Но еще Тенмару будет жаль своих людей. И эвитанцев — тоже. Ему все — свои. Но однажды он уже захватил Лютену. И обошелся малой кровью. Очень малой. Не спорь: я тоже его в этом не одобряю. И ты не одобряешь. Когда кровь не готов лить ты — льют твои враги, и гораздо больше. Но он — такой, как есть, и, кажется, нам пора ценить подобных политиков. Лично я по горло сыт «Великими» правителями, готовыми пачками класть тысячи на алтарь собственного дутого величия. И да — я не верю в возвращение Грегори Ильдани. И сестры Виктора Арабеллы — тоже. Оттуда, где они сейчас, обычно уже не возвращаются. Значит, у нас есть только один вариант. Стоит Виктору умереть, как Золотой Трон освободится. И на сей раз у Анри Тенмара не будет никого, кроме племянника, чтобы этот трон занять. И… никого, кроме себя, на роль Регента. Больше не отвертится. Больше двадцати лет покоя Эвитан получит. До двадцатипятилетия нового короля. Но за всем этим нам с тобой еще придется очень даже побегать. Виктора Первого охраняют как никого другого. А убить его, как Сезаринга, очень трудно. Гуго вот долго не могли. — Я знаю, — вдруг признался Алан. — Это я стрелял в него. — Верю, — кивнул Октавиан. — Значит, у тебя был шанс пристреляться к Сезарингу. Что ж, теперь ставки выросли. Алан тряхнул головой. То ли вчерашнее выпитое еще действует (проклятое дешевое вино!), то ли он просто не всё понял. Про Сезарингов пока ясно лишь то, что Виктора Вальданэ заставить сдохнуть будет не проще, чем Дядюшку Гуго. А чтобы добить того, понадобился Эрик Безумный. — Эрик ведь тоже Сезаринг? И Карл… был? — С Карлом было проще. Но у меня больше нет того яда. И здесь его негде достать. Дворцовую лабораторию уничтожил еще Эрик… в очередном приступе безумия. Да и взять в плен Виктора нам никто не даст. — Эрика тоже не брали в плен… — виски отчаянно ноют, но вина со вчерашнего не осталось. — Кто и как убил его? — Есть у меня догадки. И есть даже, кому повторить. Но… я не готов этого человека о таком просить. Найдем другой путь. — Если Виктора пока не убить, есть какие-то шансы вытащить монсеньора Ревинтера? Королева… — Алана вдруг осенило. — Королева — илладийка. Вдова вашего брата, так? Она может… — Что именно? — Черный лед в глазах Октавиана будто на миг обратился кипящей водой. Или раскаленной лавой проснувшегося вулкана. — Спасти Бертольда Ревинтера. Алан даже в мыслях предпочел не уточнять, что имел в виду другое. Королева Элгэ, урожденная Илладэн — сложная, очень сложная женщина. Такая могла бы убить мужа. И не исключено, что первого из них и убила. — Вряд ли, — отрезал младший Мальзери. — Ее Величество ценит умных людей, так что уже бы помогла, если бы могла. Но Виктор Вальданэ с каждым днем слушает ее всё меньше. Так что придется самим и здесь. — Если вдруг у нас всё получится… — Алан едва удержался, чтобы вновь тревожно не оглядеться по сторонам. — Вдруг королева захочет… — Тоже неплохой вариант, но у нее нет права на трон, нет детей от Виктора, и от него нынешнего я бы не советовал их заводить. Королева для такого — слишком умна, поверь мне. — Почему ты мне помог? — вдруг дошел до Эдингема главный вопрос. — Ответ «Ты — хороший парень», тебя не устроит? — Нет. Тебе неоткуда было это узнать. Я же служу Бертольду Ревинтеру, а его… при всём уважении, не отнести к людям чести. Значит, и меня… И, если честно, к таковым Алан не отнес бы и Октавиана Мальзери, но об этом лучше умолчать. — Что ж, причина есть, — вновь усмехнулся Октавиан. — Тебе привет от Риккардо Рамиро, Алан. ---------- Глава 15 Глава 15 Глава пятнадцатая. Эвитан, Тенмар, замок Тариньяк. Вести прилетают по-разному. Эти прискакали в большой суме — с Роджером Ревинтером и его эскортом. Усталый и пропыленный Анри уже почти готов заподозрить младшего Ревинтера в ясновидении. Роджер опоздал вслед за ним самим меньше, чем на полчаса. — Твоя жена хотела прибыть лично, — будто извиняясь, проговорил Роджер Ревинтер. Что ж, теперь хоть ясно, как они поняли, где именно на пограничье его искать. Ирия в последнее время как-то научилась это почти угадывать. — Вы были правы, — Анри подавил разочарование. Ирии внезапно стало не хватать в сотню раз больше, чем до того, как он услышал о ее несостоявшейся поездке. И сразу показалось, что полтора месяца их последней разлуки — это много, а не мало. — Герцогиня нужнее в замке Тенмар. — Дело не в этом. Но она сама расскажет. Ирия здорова, не беспокойся, — торопливо продолжил Роджер. — Ты сам читал письма? — Не все. Большая часть — от твоих вассалов. Ирия читала все, но решила на некоторые не отвечать без тебя. Например, на это, — искомое Роджер выудил из сумы и вручил первым. — Вообще-то это твое, — Анри разглядел первую строку обращения и вернул письмо назад. — Знаю. Анри, — Роджер Ревинтер редко обращался по имени. И так внимательно в глаза смотрел — тоже. — Это мои братья. Они спешат сюда и надеются, что здесь их примут. — Примут. До Мидантии бежать дальше. И в любом случае, через Тенмар. И опять же, неизвестно, как примут там. Во всяком случае, михаилитов удалось уговорить задержаться. Отношения с новым королем всё равно дальше портить уже некуда. А отсылать в другую страну больного, прикованного к постели старика, столько сделавшего для Эвитана, для Анри — запредельно. Вот только исключительно ради этого Роджер не стал бы совать Анри личное письмо. — Это еще не всё. В случае гибели отца, — Роджер замолчал, справляясь с голосом, — его наследником станет Малькольм. — Отношения у этой семье — еще хуже, чем были у Анри с его отцом, но смерти братьям младший из Ревинтеров явно не желает. — И он присягнет за весь род Ревинтеров. Присягнет Анри Первому, королю Тенмара. И Лингарда, если пожелаешь. — Я не… — в который раз начал Анри. — Анри, — впервые не свернул тему Роджер. — Я слушаю людей. А они должны сплотиться. Ты сейчас скажешь о сыне твоей кузины. Или о Грегори Ильдани. Пожалуйста, послушай меня, ладно? Люди уже видели на престоле короля-ребенка. И молодого принца, которого толком никто не знал, тоже уже видели. Они не станут насмерть драться за права ребенка, сына безумного отца-бастарда. Они увидят в нем второго Карла. Герцог Ильдани неизвестно где, если вообще жив. Но за него драться не станут тоже. В нем увидят второго Виктора Вальданэ. Анри, мы оба видели Змей. Однажды ты спросил меня, что бы тебе посоветовал сын Бертольда Ревинтера. Я скажу сейчас: надень корону Тенмара. Стань нашим королем. И объяви войну Виктору… Великому, — поморщился Роджер, — не как восставший вассал Эвитана, а как равный. Как такой же законный монарх. А потом… если захочешь, отдай племяннику корону Эвитана. Но не Тенмара и Лиара. И есть еще Илладэн… — И что — Илладэн? — Анри редко вспоминал, чей сын Роджер Ревинтер. Но порой, вот как сейчас, это было очевидно. — Герцог Диего Илладэн — в Словеоне. И даже если бы захотел… — присоединиться к альянсу… — … не смог бы это сделать из Словеона. Не говоря уже о том, что он — несовершеннолетний. А его взрослая старшая сестра — королева Эвитана. — Анри, егосамая старшая сестра — Александра Илладэн нир Тервилль. Почему-то все забывают, что ее права стоят впереди прав Элгэ. И она — здесь, в Тенмаре. С михаилитами, которым ты разрешил остаться. После Александры Илладэн в роли Регента, правительницы Илладэна и мятежницы, Анри рассматривал только Элен Контэ или Соланж. — Вряд ли Александра Илладэн согласится, — с легкой усмешкой возразил Анри. — Онауже согласна. Ты слишком долго был на границе, Анри. Нам повезло, что в Илладэне правителю не может быть меньше восемнадцати лет. У нас довольно времени. У тебя. Александра Илладэн вступит в альянс от имени своего брата Диего. Михаилиты. Его Высокопреосвященство так и не пришел толком в себя, значит, Жерар… Темная лошадка, но сейчас Анри готов поставить на него. Стук в дверь оборвал лишние мысли. Роджер прибыл первым, следом едва покинувшегоновую границу герцога нашли и другие. Нет. Просто его привезли свои. С пограничья. Под охраной. А свои точно знали, куда отправился их герцог. Знакомая печать. И почерк — тоже знакомый. А гонец — из бывших алленовцев. Сюда заходил уверенно, а вот взгляд в глаза Роджеру Ревинтеру заставил его занервничать. Да, отец Роджера брошен в Ауэнт — снова. Но до чего дошла столица — опять — если кто-то опасается здесь казни? За дурную весть. «Герцогу Анри Тенмару, бывшему маршалу Эвитана, — так и видится, как Виктор в бешенстве диктовал эти строки, — приказываю явиться на королевский суд Его Величества Виктора Первого Великого в Лютену, где ответить на вынесенные против него обвинения…» Против Анри, суда или Виктора? «…В случае неявки означенный Анри Тенмар будет признан виновным по каждому из предъявленных ему обвинений. В том числе, измена Короне, сговор с врагами Эвитана, в том числе, Мидантийской Империей, исповедование Мидантийской ереси…» Чего-чего? ---------- Глава 16 Глава 16 Глава шестнадцатая. Эвитан, Тенмар, замок Тен. «Мой, надеюсь, в будущем брат Анри Тенмар…» — начало письма уже впечатляет. Особенно учитывая, кто его автор. И, учитывая, что Словеон не планирует родниться с Тенмаром. Во всяком случае, будем надеяться. А то у северного князя дочь уже приближается к брачному возрасту… 'К сожалению, все мои изыскания, возможно, неверны. Появились новые сведения, и они поставили под сомнение мои прежние выводы. Я так и не смог точно определить, кто сейчас вправе занимать престол Эвитана, поскольку нет точных сведений, как возобновлялось престолонаследие в случае гибели всех претендентов первой линии. Слишком долго этого не происходило. Но при нашей жизни последним без вариантов законным королем был Фредерик Юбочник. В случае, если признанные бастарды наследуют наравне с рожденными в законном браке, после Фредерика должен был взойти на престол Эрик Ормхеймский. В этом случае законный король Эвитана — ваш племянник Рене. Этой теории противоречит то, что со времен Сезара Основателя престол ни разу не занимал бастард при наличии хоть бы одного законного сына. При том, что чаще всего сомнений в отцовстве прежних королей обычно не возникало, а бастарды часто бывали старше своих законных братьев. В случае, если признанный бастард идет в очереди после законного сына, трон после Фредерика Юбочника абсолютно верно занял Карл. И эта ветвь прервалась с его смертью. При таких условиях я решил проблему с возмездием древних сил городу, не уберегшему сюзерена, потому что уничтожил убийцу Карла — Полину Лигуа, о чём не жалею. В этом случае трон после Карла должен был занять опять же Эрик Ормхеймский, и законным наследником по-прежнему является ваш племянник Рене. Если же бастарды наследуют после законных наследников второй очереди, трон после Карла законным образом занял Гуго, следующий по старшинству брат Фредерика Юбочника. Поскольку он тоже скончался, не оставив наследников, в этом случае трон переходит к наследникам его младшего брата, Арно Ильдани. То есть законным королем Эвитана в настоящее время является Грегори Ильдани, если он жив. Точными сведениями об этом я не располагаю, но с некоторых пор во мне растет уверенность, что герцог Грегори все-таки не погиб в Мэнде. Тем не менее, в его отсутствие должен быть назначен местоблюститель трона. И это не должен быть один из министров при прежних королях, не имеющий опыта командования армией, поскольку он слишком легко станет чужой марионеткой. Так что я решительно возражаю против кандидатуры графа Валериана Мальзери, даже если за эти годы военный опыт он приобрел. Его связи с известными нам Силами лично для меня не подвергаются сомнению, и к власти его допускать нельзя. Если же все-таки бастарды и женщины наследуют вперед второй законной мужской линии, трон после Карла должен был перейти к его сестре — принцессе Кармэн Ларнуа. При всей моей нелюбви к ней, объявление незаконнорожденной не играет для древних законов роли, поскольку на дату рождения принцессы Кармэн ее родители состояли в законном браке, освященном церковью, что в корне отличает обстоятельства ее рождения от обстоятельств рождения ее брата Эрика. А Фредерик Юбочник явно был все-таки ее родным отцом. В этом случае трон в настоящее время занимает законный наследник Виктор Вальданэ. То же самое актуально, если законным наследником являлся Грегори Ильдани, но уже погиб. В этом случае права на престол переходят опять же к его кузине Кармэн Ларнуа, потому что у Грегори Ильдани почти наверняка нет законных детей, рожденных в браке. Ставлю вас в известность, что в случае гибели означенного Виктора Вальданэ, буду претендовать на власть над Эвитаном на правах местоблюстителя трона — в отсутствие сестры Виктора, принцессы Арабеллы. У меня есть это право, как у законного супруга принцессы Жанны Эвитанской из рода Сезарингов…' Этого еще только не хватало. Все прочие проблемы у них уже есть. Но словеонский князь остается самим собой — во всём. Любовь к Всеславу в душе Ирии давно сдохла в мучительных корчах. И, слава Творцу милосердному и справедливому, там не осталось даже ее разлагающегося трупа. Как и нет ни малейшего желания его туда запихивать. И всё равно читать это письмо приятного мало. Просто больше некому. Новости не могут ждать очередного возвращения Анри с границ. Иногда время слишком дорого. А Роджер уже успел уехать. А Ирия сейчас не готова оставить замок — средоточие всех сил Тенмара. При всём желании находиться рядом с Анри почаще. Да и… господин Этьен Фушэ настойчиво рекомендовал сейчас воздержаться от дальних поездок вообще и от верховой езды в частности. Несмотря на все уверения Ирии, что здоровее она себя никогда еще не чувствовала. А еще Ирия видела тогда принцессу Жанну. Когда их вместе везли в Словеонский плен. И тогда красавица-принцесса бушевала, требуя свободы… и ухода за ее раненым возлюбленным. И это был вовсе не князь Всеслав. Значит, он опустился еще и до принуждения к браку. Женщины, любящей другого. А Жанна, будучи всего лишь принцессой, могла позволить себя не такую уж тайную любовь, но вот оказавшись в очереди на трон… И план Всеслава в этом случае очевиден. Арабелла Вальданэ — неизвестно где. И… честно будет предположить, что вряд ли выжила. В этом случае, все права переходят к единственной младшей сестре сестре Кармэн Вальданэ. То есть к принцессе Жанне. И Всеслав получает Золотой Трон Эвитана. Совершенно законным путем. А сейчас оставим любовные дела. Письмо еще не закончилось. И, несмотря на желание срочно его запить, дочитывать такое лучше в трезвом виде. Не стоит забывать, что Всеслав Словеонский не прав еще в одном. Полина Лигуа не то чтобы не убивала вообще никого, но вот Карла — точно. И хотелось бы всё же точно понять последствия того, что Кати жива и здорова. И дальше должна оставаться таковой. Да и вообще не затуманенные вином мозги сегодня еще понадобятся. А князь Всеслав Словеонский и Старградский уж точно не стоит потерянного вечера. Как и его далекоидущие планы. И это не считая того, что от вина Ирии теперь вообще лучше воздержаться надолго. «Но поскольку огромен риск, что Виктор Вальданэ все-таки является законным королем Эвитана, любой, кто прервет его жизнь, должен умереть, или Эвитан перестанет существовать. Любой узурпатор, не по праву занявший трон, должен умереть, в этом старинные хроники не лгут. Впрочем, еще возможен ритуал отречения от трона, но эта история рассказана врагами Сезарингов и потому сильно под сомнением…» Даже странно, как различается живая речь Всеслава и это письмо. Ему кто-то помогал составлять текст? Или просто бумага сохраняет лишь сами слова, но не тон и не интонацию. Но с кем Всеслав решился поделитьсятаким ? Разве что… с Руносом. С тем самым. Значит, он жив. Октавиан Мальзери бы обрадовался. Вот только сначала нужно найти самого Октавиана, а он опять сгинул неведомо куда. Если верить ревнивой Кати, отправился на помощь Элгэ, в Лютену. Значит, Рунос жив, а Всеслав Словеонский тащит к алтарю его любимую женщину? М-мерзость! «Я закрываю границы Словеона со своей стороны и намерен официально короноваться Северным Венцом. Ты вправе сделать то же самое короной древних властителей своей земли — в границах Тенмара. Или Тенмара и Лингарда, поскольку ты женат на прямой наследнице, получившей, исходя из моих источников, наследственную Силу Лингардских Королев-Ворожей…» Что ж, использовать Ирию Всеслав был готов и раньше. Но это планирует и сама Ирия. Объединить тех, кого достал до печенок очередной Эвитанский король, чтоб ему. А еще очевидно, что пока на всякий случай Всеслав собирается отделить судьбу Словеона от судьбы Эвитана. И предлагает то же самое им. Изначальный Эвитан включал только Ланцуа и Ритейну. Это они уже откопали — в компании Иден, Эйды и Роджера. Точные границы восстановить не удалось, но пара миль вряд ли сыграет роль. Беда в том, что Ирия совсем не хочет, чтобы перестали существовать Ритейна и Ланцуа. Правда, раз они живы всё еще, есть надежда, что Карл все-таки по каким-то причинам не был законным монархом. Еще бы понять, по каким. Может, древние Силы — все-таки не идиоты и слабоумных принцев как-то отсекали от линии наследования? Но этому сильно противоречит Остров Ястреба, где ладно что Ирию признали женой Анри, но еще и Эйду умудрились навечно связать с Роджером. Вероятность, что для древних не везде имел значение пол ребенка, существует… в Лингарде же правили женщины. Но в отношении Эвитана этому противоречат исторические Хроники. Не только бастарды, но и девочки нередко рождались вперед законных принцев. Но не занимали престол. Безумно не хватает ехидных советов Ральфа Тенмара… но здесь сами стены будто сохраняют его присутствие. Будто старый герцог прямо сейчас читает письмо из-за плеча Ирии. Так и тянет обернуться… Чтобы в очередной раз встретить пустоту. 'В этом случае Словеон предлагает союз Тенмару или объединенному королевству Тенмара и Лингарда. Когда я понял, что больше не вижу способа спасти Эвитан, я принял решение спасти хотя бы Словеон. Советую поступить по моему примеру. Всеслав, правящий князь Словеонский и Старградский'. ---------- Глава 17 Глава 17 Глава семнадцатая. Эвитан, Тенмар, замок Тен. В эту ночь спалось тревожно. Поднимался тревожный закат над полем будущей битвы. Осень. Где-то в вышине вились черные тени голодных стервятников, готовясь к пиршеству. Золото листвы еще не успело в полной мере украсить деревья, значит, это грозит еще не сейчас. Сейчас зеленых деревьев уже не осталось. Речь идет об осени следующего года? Поднимал кубок с полынным вином Ральф Тенмар и просил вырастить внука истинным Драконом. А Ирия не смела подойти к огромной черной глади зеркала. Потому что боялась увидеть там будущее. Собственный черный наряд. — Прошлое осталось в прошлом, госпожа графиня, — невесело усмехается в таверне старина Жан. — Оно утекло весенней водой, госпожа баронесса. И отцвело летними розами, госпожа герцогиня. Но уже зацветают осенние астры, госпожа королева… ПотомИрии снился золотой дракон в черни ночных небес. Необычно ярко и тревожно сияло его созвездие, а лучистый свет глаз древнего прародителя Тенмара будто согревал ее. Так бывает, когда плывешь в нагретых летним солнцем озерных волнах… Проснувшись посреди ночи, долго вслушивалась в капель дождя за окном. Открыть ли уже Анри, что у них родится сын и унаследует обличье предков? И небеса над Тенмаром снова рассекут драконьи крылья… Рано или поздно. Или немного подождать и всё же сначала увериться до конца самой? А утром Ирию разбудило знакомое ржание Вихря. И где-то за окном шумел легкий, но монотонный дождь. Она еще не успела толком подняться, когда шум за дверью возвестил о госте. О хозяине замка Тен. А спустя еще несколько бесконечных мгновений Анри уже распахнул дверь, врываясь к ней. И Ирия крепко прижалась к нему, согреваясь в надежном кольце его рук. Или согревая. В конце концов, с дождя и улицы прибыл он. — Ты надолго? — На коронацию, похоже. На свою. И на твою. Да, вот я и снова мятежник, — невесело усмехнулся Анри. — Не прошло и четырех королей. «Госпожа графиня… баронесса… герцогиня… королева…» Старика Жана не хватает. Даже если это был не старик Жан. И герцога Ральфа не хватает, но у Тенмара и Лингарда теперь остались только они сами. И их должно хватить. Путь пройден, все развилки уже позади. Неумолимое время отстукивает переход последнего рубежа. Анри и так делал всё, чтобы сохранить мир в родной стране. Но, наверное, для такого нужно самому ею править. — Боюсь, у нас нет выбора, — Ирия уткнулась в промокший от дождя плащ Анри. — Либо ты — законный король Тенмара, либо мятежник. Во втором случае те, кто тебя поддержат, тоже мятежники. И бунтовщиком ты уже был раньше. И помнишь, чем это кончилось. И в одном Роджер Ревинтер прав: люди Тенмара не пойдут за маленьким сыном безумного бастарда. Им нужен тот, в кого и кому они верят. Тот, кто уже проявил себя взрослым правителем и военачальником, достойным уважения и доверия. И ты будешь смеяться, но мне было предсказано стать королевой. Здесь, в Тенмаре, в таверне, еще при жизни твоего отца. Я долго думала, что речь идет лишь о моей лингардской крови… — Если люди Тенмара и Лингарда пойдут за мной, так тому и быть. Я надену корону. И стану Регентом при Рене. Ирия промолчала. Именно сейчас Анри должен решить, что делать с Виктором Вальданэ. С сыном женщины, которую Анри когда-то любил. И с тем, кому сам же помог получить престол. Хорошую традицию смены эвитанских монархов самое время продолжить. Что бы там об этом ни думал очередной хитроумный интриган — князь Всеслав Словеонский и Старградский. А она сама всё еще не решила, рассказать ли Анри свою тайну. Их общую вообще-то. Она ведь дала Анри в той летней роще клятву на мече во всём в первую очередь выбирать Тенмар. Не любимого человека. Сделает его это знание сильнее или слабее? Не станет ли тогда Анри сильнее тревожиться за него… за них? И она во всём на его стороне, но в какую часть сна склонятся весы судьбы? Куда Ирия рука об руку следует за мужем? Или… это один и тот же сон? Нужно подогреть вина. Анри устал, промок… но безумно хочется еще хоть миг просто побыть рядом. Когда они только вдвоем. Точнее, уже втроем. — Как вы тут всё это время? Роджер рассказал мне, но… — Анри внимательно вглядывается в ее глаза. Будто чувствует, что она о чём-то умалчивает. — Замок стоит, дети растут, урожай собран, яблоки сохнут на крышах, Всеслав Словеонский прислал письмо, — Ирия потянулась к шкатулке с секретом. — Не успела переслать, Роджер уже уехал. Если вкратце: он станет нашим союзником. На определенных условиях. Верен себе, как всегда. А братья Роджера уже пересекли границу Тенмара. С контрабандистами. Скоро будут здесь. А от Гуннора всё еще нет вестей. А значит, от Мишеля Лойварэ — тоже. Еще не помешало бы переписать договор с Мидантией в лице императрицы-регента Юлианы Кантизин. Насколько Ирия успела понять Мидантию вообще и нынешнюю правительницу в частности, доверять им можно не больше, чем Бертольду Ревинтеру. И вступать в войну с Виктором Вальданэ лучше все-таки с гарантией ненападения со стороны Мидантии. Потому что на данный момент договор (посредством самого Анри) у Мидантии только с Эвитаном. Будущему объединенному королевству Тенмара, Лингарда и Илладэна Мидантия пока еще ничего не обещала. ---------- Глава 18 Глава 18 Глава восемнадцатая. Эвитан, Лютена. — «От Анри Первого Тенмара, законного короля Тенмара и Лингарда…» — Виктор в бешенстве отбросил письмо. — Как он посмел⁈ — Например, не захотел умирать, — ровным голосом предположила Элгэ. — Или ты собирался оставить его в живых и на свободе? — Разумеется, нет. Тенмар давно превратился в помеху. От него и раньше-то толку особого не было — любой на его месте справился бы лучше. Даже как вояка он — ниже уровня средненького лейтенанта. Иначе не торчал бы годами в плену. Да он даже до Всеслава недотягивает, а Всеслав — еще тот бездарь. Но как Тенмар посмел нагло узурпировать корону и трусливо не подчиниться своему законному монарху? Своему сюзерену? Как посмел забиться в свою нору в Тенмаре, да еще и огрызаться, как последняя крыса? Как посмел нарушить присягу? У него не хватило смелости даже достойно принять заслуженный приговор? Всегда знал, что он — просто жалкий трус… — Всеслав Словеонский уже сделал то же самое. — Всеслав отделился при самозванце Гуго Жирном. Но до этого паршивого мерзавца на его Севере тоже руки дойдут — рано или поздно. Как и до его семейки. Но сначала я разберусь с подлым предателем Тенмаром, его семьей и его владениями. Они все мне заплатят! — Ты намерен казнить еще и Ирию Таррент? О детях Всеслава Словеонского Элгэ уточнять не стала. Неактуально. До Словеона Виктор точно не доберется. — Нет, я же не зверь. Запру ее где-нибудь в монастыре, где еще до следующего лета она скончается в молитвах. В конце концов, найдется же и для этой живучей твари монастырь построже. Туда же отправятся и ее сестры. А их дочери — в приют. Это — наименьшее, чего заслуживает эта подлая северная гадюка. Наверняка она и толкала Тенмара под руку. Сам этот тупой вояка до такого бы не додумался. — Анри Тенмар вполне способен принять решение самостоятельно. Например, посадить тебя на трон. — Да, у них обоих подлости хватит! — Виктор в ярости двинул кулаком по столу. — В любом случае она была на его стороне. И разделит его заслуженную участь. Кстати, что ты делала опять у бывшего кардинала? — Разве Патриарх отрешил его от сана? — Не притворяйся дурой. При чём здесь этот мидантийский кретин Иннокентий?Я отлучил бывшего кардинала Евгения от сана. Он был ничтожнейшим из кардиналов Аравинта, а для Эвитана уже точно не годен. Я уже утвердил нового кардинала. Но это — не женского ума дело. Отвечай, что ты делала наедине с посторонним мужчиной? Ты, замужняя женщина, моя жена и королева благочестивейшей страны подлунного мира? С тобой не было даже служанки, не говоря уже о заслуживающих доверия родственниках-мужчинах. — Мой брат — в плену, Витольд Тервилль мертв, твой отец — тоже, а Евгений — священнослужитель, хранящий целибат. — Всю прочую чушь Элгэ уже просто пропустила мимо ушей. — Он — больше не церковник. Я объявил о его расстрижении. Чего? — Я — наместник Творца в подзвездном мире и только я вправе решать, кто имеет право быть монахом и служить Творцу, а кто — нет. — В таком случае, Евгений еще точно был монахом, когда я с ним беседовала. Кто новый кардинал Эвитана? — Не переводи тему. Я еще не решил вопрос о твоем наказании. А ты давно его заслуживаешь. — Ты уже знаешь мое мнение на этот счет. Ты не посмеешь меня наказывать по велению своей левой пятки. Или пожалеешь. — Даже как твой муж я вправе сам определять, виновна ты или нет. Указ об этом уже вступил в силу. Жена полностью подчиняется мужу. А твои дерзкие слова в лицо собственному королю и оспаривание воли — государственная измена! — прошипел Виктор. — Так казни меня или разведись, — пожала плечами Элгэ. Плечи у нее хороши. Жаль, обтянуты плотным сукном. Жаль, уже осень, иначе она точно вернула бы себе открытые наряды. Но ничего, впереди еще лето. Больше никакого подчинения капризам Виктора. Она ошиблась, когда вообще пошла ему навстречу в столь многом. Но уже ясно, что ничего не выйдет. — Ты забыла? Такой мерзости, как развод, вмоей стране впредь не будет. Но остается право мужа запереть жену в монастыре до конца ее дней. Ты желаешь там оказаться, Элгэ? — Запри и узнаешь, — усмехнулась она. — Что ж, — прищурился Виктор. — Ты явно заслуживаешь хорошего урока. И скоро его получишь. — Кто новый кардинал? — повторила Элгэ. — Магистр Ордена леонардитов Тебастиус. Подчиняющийся непосредственно мне. — Что? Ты рехнулся окончательно? Кардинал-леонардит? — Именно. Это самый праведный Орден подлунного мира. — Мидантия объявит Священный Поход. — Эта дешевая девка Юлиана? — презрительная усмешка играет на его губах. — Пусть попробует. Тогда Эвитан и Квирина объявят Священный Поход против еретиков-мидантийцев. — Ты заключил союз с Квириной? — Именно, — самодовольно усмехнулся Виктор. — Кстати, в случае моей смерти Квирина вправе вторгнуться в эту страну. И покарать ее погрязшее в грехах и блуде население огнем и мечом. Так что если какой-нибудь идиот-заговорщик решит от меня избавиться, здесь будут войска Квиринского Императора. Именно я объявил своим правопреемником. Этого еретика Иннокентия я тоже лишу сана в самое ближайшее время. Я приказал ему явиться на церковный суд в Эвитан, а он презрел мою волю. Но у меня есть еще вопрос к тебе, жена? Что в твоих покоях делают книги? Виктор нашел ее новую пьесу? — Ты вскрыл мое бюро? — недобро прищурилась Элгэ. — Ты дошел уже и до этого? — Разумеется. Но я даже не об этой оскорбляющей Творца и меня мерзости. Даже не о том, что ты посмела осквернить бумагу с королевским гербом своей поганой писулькой о презревшей все традиции предков девкой, посмевшей надеть мужскую одежду и взять в руки оружие. Я о том, что в твоих покоях вообщеесть книги. А еще бумага и перо. Что они там делают, Элгэ? — Ты не выспался? Какие именно книги тебе не нравятся? У меня там есть даже Священные Свитки. И жизнеописания святых. — Ты — совсем тупая? Раньше казалась умнее.Любые книги, Элгэ. Мне напомнить, что ты — женщина? Ты была не вправе учиться грамоте. Не больше, чем какой-нибудь простолюдин, не получивший от предков дворянского титула. Кто позволил тебе читать? ---------- Глава 19 Глава 19 Глава девятнадцатая. Эвитан, Лютена. — Виктор, — медленно и терпеливо произнесла Элгэ, — читать я умела еще до появления в доме твоих родителей. Также напоминаю, что тебя учила читать твоя грамотная мать, и даже твоя тихоня Элен Контэ — грамотна. — Элен Контэ — жалкая шлюшка, раздвинувшая ноги без брака. Такие не заслуживают и тени уважения. А грамотность — привилегия дворян, — небрежно бросил Виктор. — Разумеется, я говорю о мужчинах. Простолюдины должны знать свое место. — Напомнить, что у твоего первого гувернера не было дворянского титула, или ты это помнишь и сам? — Его наняла моя распутная и бесстыжая мать, а она никогда не знала своего места. Желание врезать — нестерпимо. Но Элгэ сдержалась. В последний раз. Три шага по комнате. Всего три. Чтобы успокоиться. Она ведь только наполовину илладийка. Почему бы мидантийской крови не придать Элгэ хладнокровия? — Она спасла твою любовницу и твоего будущего ребенка ценой своей жизни. Забыл? — Могла бы и не трудиться. Меньше было бы проблем сейчас. Но она платит за свои грехи за Гранью, а вот ты и забывшие свое место всякие там гувернеры с купчишками… — То есть тебе нужна неграмотная жена, а торговлей должны заниматься неграмотные купцы? — невесело подвела итог Элгэ, на сей раз усаживаясь прямо на широкий подоконник. Хватит с нее приличий! Закрытых платьев, вечного сопровождения и выспренних, ханжеских, лицемерных речей! И вечного молчания и уступок, когда давно уже хочется драться и орать! — Почему ты вечно мне противоречишь? — поморщился Виктор. — Ты на редкость сварлива, Элгэ. Только настолько ограниченная дура может не понимать элементарных вещей. Другой бы муж уже порол бы тебя ежедневно до крови. Да кому какое дело, что там корябает в своей лавчонке жалкий купчишка? И какую чушь тайком читают вздорные бабы? Лишь бы они молчали об этом вслух. Под угрозой каторги. И конфискации их жалкого имущества в казну. Ничего, захотят жить — найдут способ выкрутиться. Кстати, оцени, насколько это удобно. В Эвитанской казне наконец-то снова забренчит золотишко! Даже Эрик до такого не додумался. Всё, на что хватало этого идиота, просто убивать. А убивать нужно не всех сразу, Элгэ! — наставительно произнес он. — Тогда у остальных дураков не хватит мозгов понять, что рано или поздно доберутся и до них. И в казне вечно будет золото. Или… помнишь, что я говорил про храмовые приюты для детей? — А если уважаемого купца вызовут в суд? — попыталась воззвать к остаткам здравого смысла Элгэ. — Как он сможет прочитать обвинение в свой адрес? Как представит документы, доказывающие невиновность? Оскорбления в свой адрес она уже просто пропустила. Ее бы это обидело, останься в душе хоть искра былых чувств к Виктору, но, к счастью, этот серый пепел не только давно остыл, но и щедро полит нечистотами. Настолько, что вспоминать противно. И она действительно дура, тут не поспоришь. Умная никогда бы не увлеклась Виктором Вальданэ. Никогда не пустила бы его ни в свою постель, ни в душу. Дева-Смерть права. Элгэ воистину настолько тосковала по погибшей луне, что обняла ее отражение в луже. Но лужа — на то и лужа, что с заходом луны отразит уже что-то совсем другое. Вовсе на небесное светило не похожее. — Если вызовут — значит, виновен, только и всего. И с чего это чернь вдруг стала «уважаемой»? Кто вообще предоставит в суде слово простолюдину? Да еще и документы даст ему читать? Происхождением не вышел, Элгэ. Раз обвинен, получит свое наказание — вот и всё. Простолюдинов просто так не обвиняют. Границы, границы. То, что таким, как ты и этот тупой вояка Тенмар, не понять никогда. А еще в короли полез… — А если судятся два простолюдина? — Чтобы объяснить свои глупые претензии сеньору, грамотность им не нужна. По-твоему, суд должен тратить свое время на тяжбы никчемных людишек низшего, подлого сословия? А если купчишка посмеет еще и признаться в суде, что грамотен, ему точно место на рудниках. А его имуществу — в казне. — А его жена, дети и старые родители? Пойдут побираться? — С чего вдруг такое расточительство? Всем на рудниках работа найдется. На сколько-то их хватит. И каждый купчишка будет помнить, что ему грозит за измену своему королю! — Какую измену? — окончательно ошалела Элгэ, аж соскользнув с подоконника. — Мы говорим о купцах, а не о квиринских шпионах. — Неисполнение Указа своего короля — измена! — побагровел Виктор. — И да, Элгэ, как ты посмела отвечать на письма профессоров? Я едва успел их все завернуть. Ты больше не покровительствуешь Академии. Женщина не может считаться грамотной. И исключений не будет. Королева должна показывать другим пример праведности, а не погрязания в грехах. Значит, ты — тоже. А сейчас сними платье и повернись спиной. Я должен тебя наказать. Ты противоречила своему мужу, одевалась, как мужчина, и заявляла, что грамотна… Элгэ молча и без затей оборвала его речь хлесткой пощечиной. Со всего маху. Усмехнулась — прямо в на глазах сползающую самодовольную усмешку Виктора. И привычно-танцующим движением отступила в сторону, на ходу выхватывая кинжал. Никогда прежде не думала, что привычно будет и с Виктором, но всё когда-нибудь происходит впервые — сказал королевский чиновник, гордо отказываясь от взятки… — Шаг вперед — тебе конец. Я слишком долго сражалась за себя сама. Граф Адор, свинопринц Гуго, Валериан Мальзери, баро табора, Поппей Август, Аврелиан Квиринский… Сколько их было в ее жизни, отпетых сволочей и конченых мерзавцев — таких разных и таких схожих? Но это вино Элгэ отжала себе сама и последний дом возвела лично. Некого винить. — Стража! — заорал Виктор, окончательно присоединяясь ко всем перечисленным. — Схватить и связать королеву! Первый гвардеец уже влетает в кабинет, за ним — еще. И звенит в висках легкий звон. Это осыпается ее слишком хрупкая новая жизнь. Оседает вокруг режущими осколками. Элгэ криво усмехнулась. Да, так уже было. Где ты, оружейная замка свинопринца Гуго? И кардинал Александр в этот раз не придет. Придется только самой. Как только что сказала. И, возможно, Элгэ за всё сотворенное ею и впрямь заслужила хорошую трепку, но уж точно не от Виктора Вальданэ. Кто бы выдрал уже, наконец, его самого? Будь они в оружейной, Элгэ успела бы вырвать из ножен на стене еще и шпагу. Где-то за плотным стеклом окна и тенью золотой портьеры в землю ударили первые капли осеннего дождя. Видимо, заливая жизнь одной недалекой илладэнской герцогини. — Я — не королева, — холодно отрезала Элгэ. — Потому что не жена тебе. Я расторгаю всё, что связывает нас, перед Творцом, милосердным и справедливым, перед древними богами Илладэна, перед лицом предков — моих и твоих. Я — урожденная герцогиня Илладэн, вдова Юстиниана Мальзери, но не королева Эвитана. И, будучи бездетной вдовой другого мужчины, я тебя покидаю и возвращаюсь в дом моего отца. Как и подобает вдове во времена наших предков, которых ты так любишь вспоминать. Стража колеблется. Король мог рехнуться, но все поголовно не могут это сделать одновременно с ним. Так не бывает. Но жить многие предпочтут сами за себя… а Элгэ — за себя. Ничего личного, вояки. Вы служите короне, а не свинопринцу, но мы, истинные изменники короны, вот такие сволочи. Деремся до конца. В следующий раз кому-то повезет с арестом малолетних детей купца или его старухи-матери. Но не вам. Возможно, спустя сколько-то лет для многих стало бы нормальным называть изменой Короне грамотность и отправлять за нее на рудники детей и стариков. Но есть кому позаботиться, чтобы этого не случилось. Подлунный мир не изменится в эту сторону. Найдется кому откатить его обратно. Потому что есть в подзвездном мире Анри Тенмар, есть Мидантия с императрицей Юлианой Кантизин, есть Патриарх Иннокентий, и даже князь Всеслав Словеонский, чтоб ему, тоже есть. И он — жесток и порой безжалостен, но хотя бы не идиот. А Виктор успел отступить за спины своих людей, как интересно. Где тот черноглазый юноша, что так пылко клялся ей в любви, а потом так мечтал отомстить за предательски убитого отца? Неужели вся нынешняя гниль в нем уже была? Уже ясно, что без дохлых Змей здесь точно не обошлось, но и душа связавшегося с ними тоже имеет значение. Эрик Ормхеймский рехнулся просто стремительно, но его сумасшествие было совсем другим. И он был жесток и изначально: Эста — тому пример. — Как ты смеешь⁈ — побагровел Виктор окончательно. — Ты безумна, преступная женщина⁈ — Абсолютно. Иначе вряд ли вышла бы за тебя. Но наши предки допускали такой способ расторжения брака. А я глубоко уважаю традиции моего родного Илладэна. Простите, — Элгэ без сожалений взглянула в сторону стражей. — Но я уже потеряла всё. — Кроме брата и сестры, но их отнять — не в вашей власти. И не во власти Виктора. Диего и Алекса останутся жить, и это самое главное. — И буду убивать любого, кто нападет. Ей это далеко не впервой. В замке Адор. Потом — в оружейной свинопринца Гуго. А если бы когда-то их догнали убийцы Арно Ильдани и Алексиса Зордеса, Элгэ тоже сразилась бы с солдатами Короны. Еще тогда. Иногда выбора просто нет. И у нее нет причин сдаваться. Граф Адор и свинопринц Гуго сначала схватили Александру. Из лап Виктора Элгэ сестру уже успела вытащить. Заранее. Со свадьбы с Юстинианом Элгэ мечтала сбежать к Виктору, считая его своим героем. Но в ее личной страшной сказке благородные герои достались другим героиням. Возможно, более достойным. — Вы умрете, Ваше Величество? — Что сейчас плеснулось в глазах немолодого капитана? — Не лучше ли покориться мужу, как заповедал Творец милосердный и справедливый? Разве он не создал вас, чтобы верно служить мужу? Теперь ясно,что в этих глазах. — Творец такого не заповедал. И если бы пожелал создать меня животным без разума, так бы и поступил. Но наш милосердный и справедливый Творец — не его смертные создания. Не люди. Его слова не могут измениться только потому, что мой муж внезапно так решил. — Ваше Величество, не заставляйте вас убивать… — он всё еще не готов, как интересно. — Разве я приказываю вам нанести мне смертельный удар? — усмехнулась Элгэ. — Разве я прошу вас нападать на меня, да еще и всем вместе? — Вы же сейчас действительно умрете… — Я уже умирала и раньше. А вы? На сей раз за ней не придет истинный служитель Творца — кардинал Александр. Элгэ и так безумно повезло в прошлый раз. В этом кабинете за ее спиной — только окно и портьера, но с третьего этажа прыгать слишком высоко. Да и нет времени разбить стекло. На стене слева висел когда-то гобелен, теперь его убрали. А на месте ли то, что за ним, узнать сейчас шансов нет. Как и тот ли это гобелен. Да и до стены еще надо сначала добраться. Между Элгэ и ею — стол, два кресла, высоченные напольные часы и стража. О, первый противник всё же осмелел. Короткий взмах, алый росчерк по горлу, тело летит сразу на троих. Шпага противника — трофей. Не врага, потому что враги у Элгэ другие. Эти — просто чужое оружие. Оружие не виновато, но его нужно отбить. Или уничтожить. Если оно для тебя опасно. Шпага и кинжал в двух руках — привычный расклад илладэнца. Танцуй, дочь Алехандро Илладэна. Отец бы тобой гордился. Алексис — тоже. Несмотря на то, что по ту сторону, за спинами противников — чужого оружия! — родной сын потомка Зордесов. Нынешнего Виктора Вальданэ его отец бы искренне презирал. Кажется, Эвитанская корона — воистину проклята. Убивает всех, кто сдуру нацепил ее себе на башку. Вот и до Элгэ добралась. И кажется или нет горький смех рядом, чужой силуэт с такими же клинками? Дева-Смерть, ты тоже здесь? Пришла за Элгэ? Не самый паршивый вариант из возможных. И не самый неприятный проводник за Грань. Элгэ в любом случае вряд ли заслужила бы место в Светлом Ирии. Свои грехи ей прекрасно известны. Кардинал Александр и так вырвал для спасенной девчонки у судьбы довольно времени. Кто виноват, что Элгэ распорядилась им настолько бездарно? Или просто —так ? Ничего, Виктор. У Эвитана есть еще Анри Тенмар, и он не бросит на произвол очередного безумца свою страну. А если Анри вдруг пощадит с чего-то жизнь Виктора — ради бедной Кармэн, у Элгэ есть еще и брат, а не только сестра. Диего не оставит дышать воздухом ее убийцу. И у него не будет причин для пощады. Илладэн не прощает смерть своей крови. А еще есть еще и Октавиан Мальзери. И он смерть Элгэ тоже без мести не оставит. А по ту сторону встретят отец и мама, Кармэн… и Алексис. Пусть не как возлюбленный, а наставник, друг, приемный старший брат… В жизни Элгэ так и не случилось настоящей любви, но такой дар вообще получают немногие. И без него выпало немало хорошего. Прости, Тиан. Ты когда-то просил спасти девушку по имени Инес и вашего ребенка. Элгэ так и не сумела их найти… Отчетливый слепок в памяти — серебристый единорог. И будто витая сияющая нить — влево. В светлую точку туда, где прежде на стене был его рог. И там же, в глубине памяти — лицо и голос незнакомца с посохом, что вынес когда-то Элгэ Илладэн из темных змеиных пещер. Еще одного ее спасителя. А другая, темная и танцующая тень — рядом, переливы вечного смеха — в висках: — Я с тобой, моя подруга. Моя сестра. Моя дочь. Я с тобой до конца, носящая имя богини Мудрости и Памяти. Танцуй, темная ичедари. Мы отправим за Грань их всех. А потом… я расскажу тебе, что делать дальше, мое самое дорогое Темное дитя. ---------- Глава 20 Глава 20 Глава двадцатая. Уже не Эвитан, Словеон. Он едва успел. Появись незваная гостья чуть раньше — и Рунос мог бы не удержать нить. Слишком далеко. Даже помочь двум благородным душам отправиться из Мэнда в Светлый Ирий было тогда легче. Хоть и ненамного. Но слишком мало случилось того, что способно связать Илгэ Илладэн и Алессандро Мэндского. И не намного больше — ее же и Жреца Белой Матери Руноса. С первым была лишь разорванная детская помолвка и тайная безответная любовь с его стороны. А со вторым — сумрачные пещеры змеежреецов, Тьма и путь к Свету. Но когда Элгэ сражалась, он лишь слышал ее голос. Когда нес отважную илладийку на руках, она уже была в беспамятстве. А потом рядом уже были все остальные. Но тогда, у порога подземных пещер, Рунос сумел услышать мысли Элгэ и передать ей свои. И один Творец (или Белая Мать) знает, как Белый Жрец смог повторить это сейчас — за тысячу миль. И уж тем более — как смог ощутить, что Элгэ Илладэн — снова в смертельной опасности? Но сейчас смерть отступила. Видимо, чтобы явиться к гости уже лично к нему. Только на сей раз — в живом виде. В виде Темной Танцующей Девы-ичедари. Ну да, ей-то что эта тысяча миль и осенние ливни за окном? Это в Мэнде еще наверняка тепло, а в Словеоне уже почти не осталось целой листвы на деревьях. А в лесах — осенних ягод. В этом году снег может тоже запоздать. А тех, кто решит сражаться на Севере, ждет зимняя война. — Здравствуй, Рунос, Служитель Белой Матери. Ты вмешался снова. — Как и ты. А ведь я даже не божество. Мне тем более — можно. Здравствуй, Танцующая, — устало вздохнул он. — Значит, ты тоже — не легенда? — Нет, — грустно усмехнулась она. — Или да. Теперь — легенда. В легенду тебя превращают другие. — Уже давно никого не превращали, — подавил новый вздох Рунос. — С тех пор, как ты попыталась спасти подзвездный мир и спасла его от прежнего пути. Безумцы стали еще безумнее, а Свет померк во Тьме. — Я была слишком юной и слишком жаждала мести. Откуда в такой душе было взяться Свету? Моя душа сгорела. Я заплутала во Тьме и вместо Света отныне могла нести лишь ее. Это не оправдание, Рунос. Это моя история. — Он тебя простит, — пристально взглянул ей в глаза Служитель Белой Матери. — Да, ему удалось воскреснуть. Он простил тебя. Его душа не погрузилась во Тьму. Несмотря на всё, то творили его братья. Несмотря на то, что сделала ты. И, может, это еще и спасет подзвездный мир. И всех нас, Дева-Смерть. — Где ты видел его в последний раз? Вряд ли это хорошо для подзвездного мира, что Танцующая задержалась здесь так надолго. Она уже способна гулять по всему подлунному миру, куда ей вздумается. Но для него уже вообще мало что хорошо. — Я тоже думаю, вам пора встретиться снова, — посоветовал нынешний Жрец Белой Матери ее же бывшей Жрице, давно впавшей во Тьму. Так или иначе, но когда-то Танцующая была Светом. И способна светить и сейчас, просто ее Свет отныне — отраженный. Как лунный — отражение солнца. Древние знали, что сама луна — слишком холодна, чтобы что-то излучать. Но угрожающие подзвездному миру двое из трех древних Братьев вообще никогда не были никаким Светом. И не станут. Как и древний символ мудрости — змея, что в мертвом и перерожденном образе уже несет лишь тлен и гниль. — Попробуй позвать его прежним именем, Дева-Смерть. Он тебя услышит. А отзовется или нет — зависит уже от тебя. — Ты помог мне снова обрести искру Света. — Ощущение, что у нее даже глаза на миг засияли во тьме. — Теперь я — у тебя в долгу. — Тогда верни долг не мне. Ее зовут Элгэ Илладэн. — Она никогда не была твоей, Служитель Белой Матери. И не будет. — У нее есть муж, есть любовник. И я во многом ее себе просто придумал, — честно признал Рунос. — Ты можешь ее спасти, Дева-Смерть? — До чего же дошел этот мир, если о спасении просят Смерть? — усмехнулась она. — Я сделаю всё, чтобы исполнить твою просьбу, Служитель Белой Матери, не утративший в душе Свет. — Ты сказала: «сделаю всё», а не «спасу». Означает ли это, что с опасностью, в которой оказалась Элгэ, можешь не справиться даже ты? — Элгэ мне нужна, — ровно и спокойно ответила сокрушительница основ подзвездного мира. — У меня всего две ученицы. И только одна из них — там, где и должна быть. — Кто вторая? — Легко догадаться. Не так-то просто убить Сезаринга. Любого. Тебе ли этого не знать? — Тогда уменя два варианта. — Лаура не была ичедари. Потому ей и понадобился для обряда древний меч в руках Грегори Ильдани. Сезаринга по прямой линии. Да, он точно жив. Можешь поделиться этим с северным князем. Вдруг это изменит его планы? — Имя твоей второй ученицы: Ирия Таррент нир Тенмар. — Она ждет ребенка, — в лице ичедари будто что-то дрогнуло. — Для меня еще тоже бывает что-то… важное. Я лишилась права стать матерью, когда умерла. И не могу отнять это у другой женщины, если есть иной путь. — Зато ты готова отнять жизнь у Элгэ. — У взрослой женщины, самостоятельно принимающей решения, Служитель Белой Матери. Напоминаю: она не из тех женщин, кто позволит решать за себя мужчинам. Да и таких мужчин у нее нет. Ты ей — никто, Служитель Белой Матери Рунос. — Я прошу у тебя ее жизнь. Снова. Спаси ее. — Взамен на жизнь этого мира? — невесело смеется Дева-Смерть. — Элгэ тогда погибнет вместе с ним. Мучаясь сожалениями, что могла что-то изменить, но не решилась. Или ей не позволили. Нет, у тебя нет такого права. Поверь, я тоже предпочла бы не ее. Элгэ мне как дочь… насколько такие, как я, способны чувствовать себя матерями. — Что могу сделать я? — Правильный вопрос. Если мы постараемся вместе — может, у нас и получится вновь вырвать Элгэ из лап смерти… настоящей смерти. ---------- Глава 21 Глава 21 Глава двадцать первая. Эвитан, Лютена. — Если уже во втором браке не везет, дело может быть не в мужиках, — зло процедила Элгэ. — А может, и нет. Больше не звенит переливчатый смех, а вот едва возникшую тишину нарушил грохот поспешных шагов, звон ключа в замке… да еще и что-то тяжелое придвинули? Это они отступили, захлопнув дверь. Оставили тут Элгэ в теплой… остывающей компании трех трупов. Отправились за подмогой? И изнутри Элгэ тоже накинула крючок. И придвинула кресло. Стол — слишком далеко, да и тяжеловат. Под окно они уже наверняка бегут, поздне-вечерний сад перекрывают. Уверены, что деться Элгэ некуда. И уверены, что у них есть время. Подождать, пока голод и жажда заставят ее сдаться. Или отчаяние. А может, и сами уже успели поверить, что раз Элгэ — женщина, то ни настоящей смелости, ни выдержке у нее взяться неоткуда. Но лучше сильно не тянуть. Не начали бы стрелять прямо сквозь двери. На всякий случай. Не стоит до последнего надеяться, что Виктор хочет взять бывшую жену непременно живой. Может, потерять терпение и передумать. Или преувеличить ее живучесть и выживаемость. У него в последнее время с логикой и мозгами совсем уж худо. Всё — почти как в оружейной свинопринца Гуго, только там не было окон, и это — не оружейная. И за дверями — не люди Гуго, но, кажется, разница действительно лишь в том, что у Виктора нет ценных для Элгэ заложников. Клинки — вот они, удобный увесистый кошель к поясу — вот он, берем. Золото и перстни из шкатулки Элгэ, не колеблясь, опрокинула туда. Как боевой трофей. Забавно, что в ящике стола обнаружилась витая подарочная фляга, а в кувшине на столе — вино. Если они планировали морить Элгэ жаждой, то стоило бы побеспокоиться об этом. Впрочем, гуговцы были ничуть не умнее. А у нее теперь есть припас в дорогу. Валериан Мальзери или Бертольд Ревинтер предусмотрели бы ситуацию не в пример лучше, но один — в Ауэнте, ждет казни, а второго здесь этим вечером не было. К счастью для Элгэ Илладэн. И хорошо, что ее враг — не Всеслав. Цинизма у него хватило бы на всех, а как боец он стал бы проблемой, даже если всех остальных взяла бы на себя Дева-Смерть. Хорошо, что князь Всеслав — в Словеоне. Жаль, здесь нет мужской одежды, а раздевать трупы Элгэ не готова. Разве что прихватить случайно брошенный на спинку роскошного кресла плащ Виктора. Уже бывший муж был зол… повезло. Его одежду брать тоже не хочется, но даже теплое платье не спасет от осенних сырости и холода, а простужаться Элгэ нельзя. Ей и так на сей раз приходится драться в женском платье. Спасибо, что хоть корсет она носить так и не начала. Или каблуки. Ничего, ей хватит золота на готовый мужской костюм в какой-нибудь лавке. Да хоть у старьевщика. И еще останется на вполне приличного коня. Куда бежать, разберемся потом. Сначала нужно выбраться отсюда. Из кабинета и из дворца. Теперь осталось сосредоточиться. Спасение где-то здесь… С третьей попытки Элгэ верно ухватила рог бывшего единорога. И стена обратилась тайной дверью. Которую Элгэ плотно прикрыла за собой, едва шагнув вперед, через отсутствующий порог. И накинула со стороны тайного коридора крюк. Возвращаться ей некуда и незачем. Птичка выпорхнула из клетки. Гадайте, куда. Тайной хода королевы Анны владели Ирия Таррент, ее сестра Кати, мачеха Полина Лигуа, Октавиан Мальзери, Жрец Белой Матери Рунос, Диего и принцесса Жанна. Бывшая жена Карла Недоумка Полина уже мертва, а всех прочих вы сначала найдите или схватите. Всё, хватит. Наигралась в королеву Эвитана. Хуже Элгэ Илладэн в этой роли только сам Виктор в роли короля. Не зря ей с самого начала хотелось убраться из Лютены куда подальше. Даже еще до первого брака. Ну, здравствуй, тайный ход, тайной которого Элгэ, к счастью, не поделилась с Виктором. Спасибо, Ирия Таррент. И спасибо, Рунос, если это действительно ты. Без тебя и без тени бывшего гобелена Элгэ долго искала бы тайную панель. А еще спасибо Деве-Смерти. Без нее Элгэ не вынудила бы личную стражу Виктора отступить. Что такое они, интересно, вдруг увидели? И.жаль, что для клинка свободна лишь одна рука. В левую пришлось взять подсвечник. Коридор свернул налево и обернулся ступеньками вниз. В подземный ход. Ладно, не такие уж они и крутые. Ирия Таррент неплохо знала внутреннюю начинку дворца, но нынешней герцогини Тенмар здесь нет, чтобы прояснить детали. Элгэ придется искать путь на волю самой. Причем, там, где удастся пробраться мимо дворцовой стражи. А та уже вся должна быть поднята на уши. От разъяренных воплей Виктора уже, наверное, весь дворец оглох, но тут, в тайном подземном ходе — тихо и спокойно. Как в усыпальнице или на погосте. Ничего, бывало и хуже. В этом подземелье хотя бы нет черносутанных змеежрецов с их кривыми серпами и монотонным речитативом на мертвом языке. И нет гигантской дохлой змеи, что они разбудили. И голодных теней, и черного алтаря в проклятой часовне. Никто не пытается Элгэ убить, принести в жертву, сожрать заживо, превратить в живого мертвеца. А главное — здесь нет в плену Диего. Какое счастье, что Элгэ не удалось вытащить брата из Словеона в Лютену… Вся ее жизнь — это путь со свечой и клинком сквозь мрак и с погоней за плечами. Но пока ты жив — жива и надежда. Снова увидеть солнце, обнять близких… исправить свои и чужие ошибки. Уж как получится. Элгэ чуть прикрыла глаза, пытаясь вновь увидеть ту светящуюся нить, что тогда привела ее к тайной панели. Рунос, если это ты, как тебе это удалось, Жрец Белой Матери? И зачем, зачем ты это делаешь? Кто тебе Элгэ Илладэн, кто ей ты? Не брат, не муж, не возлюбленный. Их даже друзьями-то назвать трудно. Еле заметная нить засветилась в свечном полумраке. И усталая Элгэ поспешила за ней. Поворот, коридор, снова поворот, и еще… Ступеньки — вверх. Запертое крыло дворца… Здесь умер Эрик Ормхеймский. И Виктор предпочел просто заколотить двери. Пока. Будто Эрик не бывал во всех прочих частях дворца. В том же кабинете. И будто покои, где подыхал зарезанный Эриком свинопринц Гуго, чем-то приятнее. Светлый Жрец вывел Элгэ из подземелья темной дорогой. Элгэ лучше многих известно, что голодные неупокоенные тени существуют, но Эрик будет не первым, кто ей встретится, так что лучше ему за Гранью и оставаться. С Элгэ уже хватит безумных королей, да и просто — безумцев. Хоть живых, хоть мертвых. Потайная дверь — посреди очередного гобелена. Покрытая пылью комната… чья? И распахнутое в ночь окно. В глубокую уже ночь. Кто и когда его оставил так? Слуги? Или… Карниз. Ароматы ночного сада. Мокрый запах увядающих осенних листьев и пронзительно-яростных астр. Так уже было. Тень мягко кружится среди теней сада. Танцующая — тоже всё еще с Элгэ. И где-то вдали перекликаются голоса дворцовой стражи. Они все-таки наводнили не весь темный ночной сад. Или устали блуждать в осенней тьме с факелами. Беспечные идиоты. К счастью. ---------- Глава 22 Глава 22 Глава двадцать вторая. Эвитан, Лютена. — Эй, красотка, что такая скучная? Пошли, развлечешь. Хорошо обслужишь — даже заплатим. Элгэ Илладэн устало оглядела всех трех непрошенных кавалеров в мятых, но не драных плащах. То ли богатое ворье с городского дна, то ли… вовсе даже не ворье. И на улицы вышли не ради грабежа. — Вы ошиблись, — как можно спокойнее возразила она. — Я — вовсе не уличная девка. — Ась? — главарь приложил руку к уху. — Она говорит, что очень умелая курочка. И согласна на всё бесплатно, правда, цыпочка? С похабными хохотками ей пытаются перекрыть отступление. Уже наслаждаются явно привычной игрой. Элгэ прислонилась спиной к каменной стене — тоже привычно. Лютена и в первый приезд сюда ей не особо глянулась, но тогда хоть в приличных кварталах можно было ходить спокойно. Наверное. А тут всего-то кварталов пять от дворца. — Наказание за изнасилование — пожизненная каторга, — напомнила всё же Элгэ. Мало кого реально за это осуждают, но трое вооруженных подонков на улице и впрямь не сойдут за «она сама этого хотела!» — Да ты рехнулась, цыпочка? — откровенно хохотнул главарь. — Тебя же саму тогда за разврат насмерть запорют на площади. Спасибо нашему доброму королю Виктору! Теперь ни одна шлюха не посмеет заикнуться, что ее, якобы, «изнасиловали!» — передразнил он. — Теперь-то всё справедливо и как надо! Сучка не захочет, кобель не вскочит! Раз дала — значит, сама и соблазнила! Вон как ты одета! Лицо — открыто, волосы — не седые. Виктора они упомянули зря. Но и без того оставлять их в живых было нельзя. Ради спасения других невезучих девчонок и женщин. что нарвались бы на этих конченых сволочей. Вот кончать их и надо. — Ладно, уговорили, — трофейная шпага выскользнула из-под плаща и поймала лунный блик. — Порезвимся. На таких Элгэ вовсе не нужна Дева-Смерть. А первый подставился совсем уж глупо. Решил, что драться Элгэ уметь не может. Похабно двинул бедрами и попытался шпагой рассечь ей плащ. Вместе с платьем, очевидно. И взвыл, хватаясь рукой за ухо. За его обрубок. Даже не соображая отступить. А Элгэ равнодушно всадила клинок в следующую выбранную цель. — Теперь ты точно не вскочишь ни на одну сучку, — усмехнулась она. — Даже если она действительно захочет. Второй попытался зайти сбоку. Элгэ отшвырнула в сторону новоявленного воющего евнуха, а его дружку спокойно чиркнула по так удачно открывшему горлу. Тонкий алый росчерк смерти в лунном свете — хорош. Последний попытался все-таки удрать. Но стилет неотвратимо настиг его в спину. Первый корчится на земле, хватаясь за… за то, чего уже нет, в общем-то. А кровь пропитывает осеннюю землю. Добить его — даже милосердие. Вот Элгэ и будет милосердной… — Что творится-то? — охнула какая-то немолодая нищенка в драной шали, тоже невесть что забывшая в этом квартале. И именно сейчас решившая выглянуть из подворотни. Впрочем, убегавший последний труп орал слишком громко. — При добром короле Фредерике такого не было! Люди были другие… — А этих из Мэнда привезли, что ли? — брезгливо бросила Элгэ. Люди, увы, те же самые. Просто при новом короле у них появился шанс проявить свое гнилое нутро, вот и всё. — Можно? — нищенка вопросительно глянула на Элгэ, бросив осторожный взгляд в сторону покойников. Стоило бы обыскать, несмотря на всю брезгливость. Деньги имеют привычку кончаться, а если уж кого и грабить, то таких. Элгэ споро вытащила кошели у всех трех. А с первого еще и содрала плащ. Просто потому что этот победнее ее собственного. Элгэ вынужденно кралась по Лютене в богатых тряпках, да еще и в женском платье. Так чего удивляться-то, что напали? Несколько серебряных она бросила нищенке, монеты тускло сверкнули в лунном свете. И приземлились в грязные, исцарапанные ладони. — Спасибо, добрая госпожа. Естественно, что она обдерет и всё прочее, едва Элгэ чуть отойдет. И пусть. Ее право. Элгэ сегодня спешить еще далеко. А отсюда лучше удрать. Мало ли, вдруг стража все-таки что-то услышит? Конечно, ловят они теперь не ворье и уж точно не насильников — что с них взять-то? Но рисковать всё же не стоит. У Октавиана Мальзери в Лютене уже не меньше трех тайных убежищ — из числа только знакомых Элгэ. И остается надеяться, что он еще не успел покинуть все три. По большому счету, ей нужно где-то отсидеться. Плащ Виктора — действительно слишком заметен и слишком богато выглядит, но последнюю проблему как раз решить удалось довольно быстро. Только что. Благодарю вот этому обнаглевшему отребью с городского дна. А может, и на самом деле — не оттуда. Не стоит всё и всех валить на городское дно, в конце-то концов. Бывают и никак не связанные с ним скоты, мерзавцы и подонки. А если Октавиана в первом по счету убежище нет дома, Элгэ с удовольствием выспится в его норе и одна. Подкралась к дому старой вдовы Элгэ осторожно. Не хватало только привести хвост. Вот это чердачное глухо зашторенное окно — Октавиана. И значит, он, скорее всего, там. На сердце будто чуть потеплело. Словно чья-то жесткая рука чуть-чуть ослабила хватку. Даже если Элгэ до конца своих дней не получит развод, это не страшно. Когда-нибудь, рано или поздно, они встретятся с Диего и Алексой. Рано или поздно Диего женится, и у Элгэ будут племянники и племянницы. А то и сама когда-нибудь родит. Подумаешь, вне брака. В Илладэне это поймут. Испокон веков понимали. А если галантный кавалер не идет к даме, дама лезет к кавалеру. Так уже тоже было. Осторожный стук в окно. Легкое пламя свечи. Улыбка расцветает на почти родном лице. На миг назад еще встревоженном лице Октавиана. Миг — и Элгэ перешагнула подоконник. В такие знакомые объятия. Она — вновь враг Короны Эвитана. Почему бы ей вновь не стать еще и неверной женой? — Кто это? — плотная фигура шелохнулась на тюфяке в углу. — Ее Величество королева, — шепотом представил ее Октавиан, вернув шторы на место. — А это — Алан Эдингем. Его тоже все ищут. — Королевская стража — еще «не все», уж нам-то пора бы это знать. Особенно при нынешней чехарде королей. Один другого хлеще. — Что ж, я рад, что на плахе нас теперь будет больше, — зевнул сонный Эдингем. — А теперь можно, я посплю еще? — Ты не желаешь, как подобает, поприветствовать королеву? — откровенно улыбается Октавиан. — Это не самая опасная из попадавшихся на моем пути королев и императриц. Так что, надеюсь, не казнит. — Я больше не королева! — Тогда я еще порадую всех, — улыбнулся Октавиан. — Особенно тебя, Элгэ. Я нашел Инес и ребенка. — Отлично. Хоть одна хорошая новость. Кроме того, что Октавиан — здесь. При всём желании видеть его далеко и в безопасности, Элгэ дико рада, что в Лютене сейчас не одна. И не исключительно в приятном обществе Девы-Смерти. И даже с помощью Руноса. — Раз уж меня это должно радовать, — широко зевнул Алан Эдингем. — С моей стороны будет бестактностью спросить, кто она? — Любовница моего первого мужа, — честно призналась Элгэ. — Внезапные у вас семейные отношения. Если вы знаете такое о муже. — Я действительно сначала была разочарована первым браком. Но теперь думаю о нем всё лучше и лучше. — Алан, пока не засыпай снова. За тобой точно не следили? — во взгляде Октавиана вновь плеснулась тревога. — Или нам всем пора уже срочно уходить крышами? — Что? — вскинулся полуголый Эдингем, захлопав глазами. И от души сквозь зубы выругался. — Нет, крышами я как раз шла половину пути. Там меньше вооруженного отребья. А то у меня уже руки устали чистить этот город. Хвоста нет. Я бы заметила. Но уходить нам придется — из Лютены. Не думаю, что у любого из нас еще есть шанс что-то изменить изнутри. Я прохлопала шанс убить Виктора. К тому же, это уже не отменит вторжение в Эвитан. — Мидантии? Священный Поход? — нахмурился Октавиан. — Нет. Он, думаю, конечно, тоже будет, но позже. Сначала — Квирина с леонардитами. Виктор написал новый Указ. Назначил своим преемником нового Императора Квирины. Леонардитскую марионетку. А перед уходом нам нужно забрать с собой еще одного человека. — Он-то кто еще? — недовольно проворчал Алан Эдингем. Октавиан лишь настороженно глянул. Элгэ криво усмехнулась: — Его Высокопреосвященство Евгений, кардинал Аравинта и Эвитана. Ему здесь тоже делать больше нечего. ---------- Глава 23 Глава 23 Глава двадцать третья. Эвитан, Лютена. За новостями осторожно выбирался Октавиан. Так уж вышло, что он — единственный, кого точно не ищут. И он же узнал, что бывший кардинал Евгений находится под охраной в бывшем Ордене арсениитов. Бывшем — потому что Виктор Первый как раз сегодня подписал Указ, распускающий Орден «во всех странах подлунного мира» и переводящий монахов под начало Ордена Святого Леонарда на правах вспомогательного, с правом вступить в ряды леонардитов после ряда испытаний истинности веры. И можно даже не сомневаться: уж бывший кардинал Аравинтский Евгений-то точно не пройдет даже первую ступень. Сам Октавиан уже хмуро пошутил, что есть немало преимуществ в том, чтобы считаться давно мертвым. Никто и не надеется вдруг узнать тебя на улице. И уж точно не объявит награду за твою голову. — У меня тоже уже есть один семейный склеп, где меня нет, — усмехнулась Элгэ. — И Виктор вот-вот обеспечит меня и вторым. Кажется, мне противопоказано выходить замуж. — Ваше Величество, вам пора серьезно подумать о новом вдовстве, — вернул усмешку Октавиан. — Прости, но черное тебе идет больше чужих плащей, снятых с трупов. И уж точно — чем плащ Виктора. — Я не смогла его убить, — вздохнула Элгэ. — Это нужно было сделать сразу. У меня был отличный шанс. Но я потратила его на пощечину и на угрозы защищаться оружием. А Виктор благополучно вызвал стражу, нырнул за их спины и приказал взять меня живой. Он-то уже понимал, что я ему — чужая и враг, а я всё еще по старой памяти пыталась его образумить. — Элгэ, — серьезно взглянул ей в глаза Октавиан, — если наша догадка насчет змей верна — это уже не он. А если змеи здесь ни при чём — значит, Виктор сам по себе превратился в отъявленную скотину. Когда-то ты дала клятву моему брату, что убьешь его, когда он перестанет быть собой. И тогда ты смогла сдержать слово. Но если ты не готова сейчас, значит, Виктора убьем мы с Аланом. Но это придется сделать. Его нельзя оставлять в живых. Этот разговор Элгэ предпочла бы наедине. Но ни ей, ни Алану нельзя выходить днем. — Есть еще Указ о передаче Эвитанского трона Квирине. Виктор уже его подписал и огласил. В случае смерти Виктора в Эвитан вступит квиринская армия и тысячи фанатиков-леонардитов. — А еще есть принц Рене Ормхеймский в Тенмаре. И принцесса Жанна в Словеоне. И найдется, кому защитить их интересы. Элгэ, даже если Виктор завещал трон Темному и змеям его, это не причина позволять ему творить и дальше всё, что вздумается. Нельзя предпочитать жизнь свободе, потому что потеряешь и то, и другое. Еще немного — и Виктор устроит такое, что Квирина покажется уже нестрашной. Потому что леонардиты уже здесь. И казни на площадях уже начались. Но… — Октавиан вдруг на миг замолчал, а потом всё же продолжил, — против короля Домициана какого-нибудь Квиринского Эвитан восстанет скорее, чем против Весеннего Короля Виктора Вальданэ. Пока еще — восстанет. Но лет через десять, Элгэ, это будут уже совсем другие люди. И тогда Виктора убивать будет поздно. Они уже стерпят на Золотом Троне и Квиринского императора, и Темного со змеями его. И им будет всё равно, что новый кардинал — леонардит или вообще какой-нибудь змеежрец. Лишь бы прожить еще один день. Даже странно, что сейчас в Лютене простые люди пекут хлеб, торгуют им в лавках, растят детей, трудятся в поте лица. И, по большому счету, им плевать, даже если поголовно всех арсениитов завтра сожгут на площади. А если там же сожгут обвиненных в грамотности купцов, еще и порадуются. Кто любит купцов? Особенно богатых. Михаилиты успели покинуть Лютену, пока Виктор еще не взял на себя право отдавать один Орден на расправу другому. Стало бы лютенцам жаль тех, кто столько раз защищал простых людей от самых разных врагов? Или — тоже нет? Раз король приказал ненавидеть — ату их! Такие же точно простолюдины швыряли камнями в Эсту. И радовались аресту ее же, Криса и Сержа. Но что будет с ними, когда леонардиты и квиринская армия начнут резать и сжигать всех подряд? Люди только хоть чуть-чуть выдохнули, поверили, что у них есть будущее… — Октавиан, прости… — Элгэ поежилась, — но сейчас ты сам говоришь, как какой-нибудь мидантийский интриган… — она осеклась. — Как мой отец? — без тени обиды произнес Октавиан. — Нет, мы — разные. У нас разные цели. Он не любит никого, а мне ты и Диего дороже всего подлунного мира. Еще мне совершенно не нужна власть. И, к счастью, ее у меня никогда не будет. Во мне слишком много Тьмы и без всяких змей. Я предпочитаю действовать в тени и в ней хочу и оставаться. Но у Эвитана должны быть те, кто его спасет любыми средствами. Раз уж Всеславу теперь плевать на Эвитан, а Анри Тенмар — слишком благороден для некоторых действий. — Наши враги тоже так поступают. Любыми средствами. — Ирия Таррент убила Эрика Ормхеймского. Зная, что в этом случае город окажется в руках Эриковской солдатни, если Анри Тенмар не успеет. Элгэ, каждый день жизни Виктора — это десятки и сотни новых смертей невиновных людей. Иногда нужно рубить башку чудовищу. И… ты сама понимаешь, что его уже не спасти. Теперь спасать уже нужно от него. Нельзя бояться угроз и уступать им. Мой отец угрожал, а мы терпели и тянули время. И в результате Юстиниан погиб, а Диего мы едва успели спасти. А если бы промедлили еще чуть — уже не спасли бы. Волновало ли саму Элгэ, сколько казнят рабов из дома Поппея Августа — после его смерти? Что она тогда сказала? «Им всё равно всем умирать — только уже от его руки»? Тогда какое у нее право сейчас рассуждать о морали? Нужно взять себя в руки и подумать, как обойтись меньшими жертвами. Это уже всё, что осталось. — Мы оба знаем, что Виктор — Сезаринг. И его убить… — Мне приходилось стрелять в принца Гуго, — напомнил Эдингем. — Да, я помню, — насмешливо согласилась Элгэ. — Я была там, помните? Полагаю, мою сестру в руку ранили именно вы, поскольку это вряд ли была леди Маргарита. — Кого я там точно не припомню, так это леди в нашей компании. — Вы ее знали, как Риккардо Рамиро. Но с графиней Ирией они друг другу открылись, пока вы были в Мидантии. Алан ощутимо вздохнул, будто с облегчением. — Это всё объясняет. — Что — всё? — с любопытством глянула королева Эвитана… уже бывшая. — Неважно, — Эдингем мучительно покраснел. — Я дурно думал о нем… о ней. Но теперь мне всё ясно. — Ладно. — Лезть в чужие секреты — любопытно, но бестактно. Тем более, им всем и так тут есть, чем заняться. — Ничего, Алан. Я Гуго тоже в свою очередь не добила. Октавиан, — Элгэ перевела взгляд на напарника, — считай, что ты меня убедил. Когда-то мы спустились в Бездну за нашими родными. Теперь мы сделаем это снова. Только нужно всё хорошо продумать. В этот раз у неудачного покушения последствий будет слишком много. — И нас теперь даже не двое, а трое, — Октавиан глянул в сторону обоих сообщников. — Я готов спуститься с вами в Бездну — снова. Я был в ней столько раз, что мне пора уже держать там пару домашних тапок. — Я уже шел против принца — вдвоем с леди, как все теперь знают, — криво усмехнулся Эдингем. — Так чего мне теперь бояться, когда нас на сей раз не двое, а трое? — Сначала нам нужно выручить кардинала Евгения. И с этим лучше поторопиться. Смерть Виктора ему лучше встретить не в плену. Или леонардиты успеют отыграться на нем. — А еще хуже, если решат отыграться даже раньше. Леонардиты ненавидят Орден Святого Арсения — миролюбивых и терпимых книжников и ученых. — Так что наши сегодняшние противники — не принцы, — фыркнула Элгэ. — Но приятнее от этого не стали. — В отличие от вас двоих, я в Бездне еще не был, — невесело улыбнулся Алан. — Но в столь хорошей компании несомненно готов посетить столь гостеприимное место. ---------- Часть вторая Глава 24 Часть вторая Глава 24 Часть вторая. Королева Осени. Глава двадцать четвертая. Эвитан, Лютена. Эта ночь для Алана Эдингема прошла насыщенно. Еще совсем недавно он ловил тех, кто писал и развешивал на стенах подобные пасквили на нынешнего короля. А теперь бывший капитан спровождал очередных пасквилистов. Самому ему на крыши и деревья лазать не приходилось, но Октавиан Мальзери забирался куда угодно с ловкостью кошки. А беглая королева в мужском костюме ничуть сообщнику не уступала. И Алан против воли вспомнил, что вообще-то из них троих он сам — самый старший. Стоит ли удивляться, что поспать этой ночью удалось даже меньше, чем прошлой, когда их компания выросла на одну беглую илладийскую красавицу? И теперь Алан отчаянно не понимал, что ли всё еще видит кошмарный сон, то ли в него уже окончательно превратилась нынешняя реальность. — Указом Его Величества Императора Эвитана и Аравинта, Виктора Зордеса Первого Великого любой злодей, преступивший изданный Императором закон, является изменником Короны и еретиком и подлежит публичной квалифицированной казни!.. Алан Эдингем плоховато видел, а не слышал, поэтому так орать было даже необязательно. Но с некоторых пор глашатаи не только на Кровавой Площади, а вообще на всех углах драли луженые глотки. Площадь тоже еще совсем недавно называлась иначе, но лютенцы ее шепотом переименовали. С тех пор, как кровь там перестала успевать высыхать. А иногда и не только кровь. Казни бывают разные. Огромное желание захлопнуть обратно чуть приоткрытое окно, но сообщники решили, что послушать важнее. Да и после Указов частенько оглашают список новых осужденных. Эдингем не вправе пропустить имя монсеньора, если оно вдруг прозвучит сегодня! Лучше выпить лишнюю кружку кемета. Сварить его ходил вниз Октавиан, так что хоть это у них тут есть. Алан не то чтобы большой любитель, но монсеньор иногда угощал. А сейчас без бодрящего напитка страны Кеми просто не выжить. — Я верно понял? — побледнел Эдингем, когда очередной терпкий, горький глоток прочистил-таки ему сонные мозги. — Теперь любое преступление — это измена Короне Эвитана? — Не любое, — утешил его Октавиан. — Речь идет только о личных Указах Виктора Зордеса… надеюсь, Мидантия не против этой его фамилии? Хотя после его утверждения в роли себя, как главы Эвитанской церкви, это уже такая мелочь… Только Священного Похода сейчас и не хватает. Надеюсь, Мидантии всё же еще какое-то время будет не до того. Потом пусть Анри Тенмар сам с Верховным Понтификом договаривается. Они, вроде как, хорошо знакомы. — Я тоже была хорошо знакома с Его Высокопреосвященством кардиналом Иннокентием, еще когда он не был Верховным Понтификом, — вздохнула Элгэ. — Надеюсь, хотя бы он, добравшись до высшей власти, не рехнулся. — Ну, это все-таки Мидантия, — усмехнулся Октавиан. — Там последние правители как раз в своем уме. Но успокойся, Алан. Нарушение законов, принятых при предыдущих королях, изменой Короне не считается. Пока. Правда, к нам всем трем это не относится. Мы-то изменники без вариантов. Как и монсеньор. Волей свихнувшегося, неблагодарного самодура. Очередного свихнувшегося, неблагодарного самодура на Эвитанском Золотом престоле. — Сегодня в полдень, — не унимается глашатай, — состоится казнь через повешение злодея и убийцы, изнасиловавшего и убившего более пятнадцати женщин и девиц!.. — Вот видишь, — усмехнулся Октавиан. — Не квалифицированно. Просто вздернут, как и при Фредерике Юбочнике. Алан про себя перевел дух. Имени осужденного не назвали, но вряд ли монсеньора даже Виктор Вальданэ осудил бы по такой странной статье вместо измены Короне. — А затем состоится квалифицированная казнь троих простолюдинов ремесленного сословия и одной дочери купца, осквернивших устои Творца милосердного и справедливого и посмевших публично прочесть вслух Указ Императора!.. — То есть? — не понял Алан. Шепотом. Бертольд Ревинтер — не простолюдин ремесленного сословия и уж точно не купеческая дочка, но что за чушь сейчас произнес глашатай? Или Эдингем все-таки еще и оглох? Что Виктор Вальданэ успел объявить себя Императором, уже и вовсе — сущая мелочь. — Не так прочли, что ли? И наклеветали не Указ, чего там не было? Да даже если так! За такое — квалифицированная казнь? Как злостным отцеубийцам? — Так прочли, — еще тише ответил Октавиан. — Правильно. Иначе прозвучало бы еще и обвинение в клевете. Но женщинам и простолюдинам теперь запрещено быть грамотными, забыл? Да не забыл, а из башки выкинул. Такую чушь просто невозможно принимать всерьез. Ну, не в самом же деле за подобное кого-то можно казнить⁈ — Интересно, как люди тогда должны эти Указы соблюдать? — зло прошипела Элгэ. — Если читать нельзя. — Можно, но молча. Чтобы никто не догадался, что ты умеешь. Еще можно слушать. Иногда оглашают. Как сегодня. — Но люди этого не потерпят… — растерялся Алан. — У монсеньора секретарь не был дворянином. И домоправитель… — Никто не станет обыскивать дворянские особняки без доноса. Секретарей похватают только выборочно — кому не повезет. А люди терпели Гуго, Карла и Эрика, — напомнил Октавиан. — Достаточно было выкатить на площадь бочки с дешевым вином. — Виктор запретил простолюдинам употреблять вино, — напомнила Элгэ. — Еще на прошлой неделе. За исключением праздников. — И дней публичной казни, — уточнил Октавиан. — Так что сегодня они рады. И почти каждый день теперь — снова рады. У них бочки вина на площадях. Пока у Виктора запасы не кончатся. Потом он станет казнить просто так. — Не все такие! — уперся Алан. — Не все, согласен. Но те, кто против, просто не напьются, не пойдут на площадь и не станут радостно орать и швырять камнями в осужденных. Но и слова не молвят вслух. Чтобы на них самих никто не настрочил донос. Те же соседи, чтобы получить потом часть их имущества. Так что их голоса никто просто не услышит. Протестовать не станет никто. Каждый хочет жить сам за себя, а не разделить участь казненных. Эти люди не спасут сами себя, Алан. Даже когда опомнятся. Они до последнего будут ждать, пока их спасет кто-то другой. Всеслав, Анри Тенмар, император Мидантийский, Верховный Понтифик, лично Творец милосердный и справедливый… или мы с вами, если у остальных руки не доходят. — Гуго, Карла и Эрика ненавидят. — Увы, — в голосе Октавиана — стылый лед. — Для этого всем перечисленным пришлось сначала умереть и стать безопасными. А как мы все знаем, за подобной участью для Виктора… Великого нам еще придется сначала побегать. А сейчас нам придется об этом забыть. Мы не можем никого из сегодняшних обреченных спасти. Там будет прорва вооруженной стражи. И еще больше пьяной черни, явившейся за зрелищем. Слушайте дальше. Это еще не весь список. — А после этого состоится публичное бичевание злостных еретиков из запрещенного Короной Эвитана Ордена арсениитов! Наказание будет проводиться лично святыми братьями Ордена Святого Леонарда… Всё еще не Бертольд Ревинтер! Но Элгэ Илладэн и Октавиан Мальзери понимающе переглянулись. — Нам нужно вытащить Евгения по пути, — мрачно произнесла Элгэ. — Пока будут казнить всех остальных. ---------- Глава 25 Глава 25 Глава двадцать пятая. Эвитан, Лютена. — Можешь остаться на коленях, — усмехнулся Виктор Вальданэ с порога новой келья Евгения. — Там тебе самое место. Бывший кардинал сначала Аравинта, а потом Эвитана спокойно поднялся на ноги: — Колени я преклонил перед Творцом, милосердным и справедливым. Если желаете, чтобы еще и перед вами, Ваше Величество, в вашей воле вызвать стражу и приказать меня держать. На миг возникло ощущение, что король его сейчас лично ударит. А потом продолжит избивать. Тоже самолично. Так уже случилось с братом Жаном. Но ему сначала заковали за спиной руки, а Евгений — всё еще свободен. — Ты всё еще монах, Евгений, — небрежно бросил король, чье избрание на трон бывший кардинал когда-то счел благом. — И как монаху, я приказываю тебе исполнить свой долг. — В чём именно он состоит? — ровным голосом уточнил Евгений. В конце концов, он не один месяц провел при дворе Бориса Узурпатора. А двум смертям бывать только у Мэндских Детей Ночи, что оказались гораздо лучше многих живых людей. Хоть те душу и сохранили. А в коварной Мидантии Евгений пытался спасти, в том числе, и жизнь вот этого юнца, теперь швыряющегося чужими. Выросшего в опасного, жестокого и неумного тирана. Жаль, что теперь от него никого спасти уже не получается. Это в воле лишь Творца милосердного и справедливого, а он не всегда слышит смертных. — Ты смеешь отказываться? — проревел самый Великий монарх подлунного мира. — Твои подлые слова — государственная измена! — Как служитель Творца, я вправе знать, не нарушает ли императорский приказ его волю. — Ты — еще и еретик, чье место в Пекле? Твои нынешние речи — измена еще и Творцу. Я — его наместник в подзвездном мире! — Это не так, — мягко и вежливо возразил Евгений. — Наместник Творца в подлунном мире не может быть мирянином. Король аж потерял дар речи. А Евгений просто ждал. Сегодня и так предстоит пережить тяжкое испытание многим братьям Ордена. Евгений весь вчерашний день провел за приготовлением целебных зелий, а ночь — за молитвой. И если сейчас его самого тоже отправят на позорную экзекуцию на площадь — так тому и быть. — А я-то думал, ты бросишься мне в ноги, вымаливая помилование для своего Ордена! — Король не вправе казнить или миловать служителей Творца. — Я могу прямо сейчас приказать тебя освежевать заживо! — Можете. По праву силу. Но мы же говорим о законе? — Я — закон! За одни эти еретические слова тебя следовало бы казнить… монашек! — прошипел Виктор Зордес… Вальданэ… Вряд ли хоть одна из этих фамилий стала бы им гордиться. — Но ты же не виноват, что Творец не послал тебе ни капли ума, чести или благородства, чтобы преклониться перед своим королем. Даже ни капли осторожности. Только глупость и подлость. Но у меня найдется приказ даже для такого последнего мерзавца и предателя, как ты. С завтрашнего дня изменников Короны станут лишать отпущения грехов и достойного погребения. Тот, кто идет против своего короля, идет и против Творца! Но мои тупые идиоты-министры смеют заявлять, что тогда сегодня… Я сам понимаю, что ни один монах достойного Ордена так низко не падет, но арсениит… — будто выплюнул император эти слова. А ведь эти люди — веруют. И как же им сейчас страшно. Потому что рядом нет никого, кто объяснит, что Творцу плевать на искажение его обрядов. Он читает в душах. — Я должен дать последнее напутствие приговоренным? — вычленил главное из королевской речи Евгений. — Так ты намерен отказаться? — вновь опасно зазвенел голос самозваного Великого наместника Творца в подлунном мире… да простит наш создатель нынешние мысли Евгения. — Разумеется, нет, — спокойно ответил Евгений. — Напутствие умирающих — долг любого священника. — Любого⁈ — очередного Эвитанского монарха вновь трясет от ярости. — Любой с презрением отвернется от подобных отщепенцев! Потому что они заслужили лишь Бездну Льда и Пламени. Так что не любого, а жалкого отребья, вроде гнилых арсениитов… или даже михаилитов. Если хоть один из них выживет, когда я ими по-настоящему займусь. И начну с этого старого подлого лицемера Александра! Посмотрим, что он запоет на дыбе! Вы все сознаетесь, за сколько вас купили Мидантия и Мэнд! Мэнд? Одновременно с Мидантией? Виктор Вальданэ ведь был в Мэнде сам. Да, сбежал раньше, чем власть перешла к Детям Ночи, но ему ведь об этом прекрасно известно. Что покойный герцог мертв. А Мидантия уж точно никогда не заключала союз ни с покойным кровавым тираном, ни с нынешним юным герцогом Мигелем при регентах-Детях Ночи. А вот михаилитами Виктор Вальданэ не займется уже никогда, если Анри Тенмар сумеет удержать границы своих земель от эвитанского вторжения. В свое время Евгений радовался, что хотя бы арсениитам удалось остаться в Эвитане… что ж, ошибаться — его верный удел. «Вы не выживете в Мидантии…» — когда-то сказал Евгению за партией в ратники его мидантийский тезка, тогда еще принц, нелюбимый отцом и ненавидимый братом. — Но ты — достойный монах для подобной омерзительной гнили, от которой я вычищу Эвитан — рано или поздно! Ты — так же мерзок, подл, низок, труслив и гадок, как и они! А ты — лично ты! — сознаешься, как сношался с моей женой прямо в своей келье! Как вы смеялись надо мной! — Это не так, — спокойно возразил Евгений. — Я — монах и давал обет целомудрия. А Ее Величество — одна из самых благородных женщин в подзвездном мире! — Вот ты и проговорился! — бешено заорал король. — Ты посмел назвать благородной женщину! Живое вместилище греховности! Еще заяви, что у нее есть душа! — Разумеется. Согласно постулатам Творца. — Только последний еретик смеет толковать волю Творца так! Но об этом мы еще поговорим. А сейчас — готовься! Через час отправишься давать напутствие самым мерзким преступникам подзвездного мира! А потом — своим же братьям по твоему Ордену еретиков. Даже не рассчитывай, что выживет хоть один. Пятьсот ударов тяжелым кнутом не пережил еще никто. Ты останешься последним из своего Ордена. И тогда — тогда ты поймешь, что это я — наместник Творца в подзвездном мире, а от тебя и подобных тебе он отвернулся! ---------- Глава 26 Глава 26 Глава двадцать шестая. Эвитан, Лютена. Евгений вовсе не хотел представлять, почему все четверо облаченных в рубахи из мешковины осужденных еле идут. В том числе, девушка. И ей было явно хуже всех. Хоть у одного из парней на глазу — пропитанная кровью повязка. А в цепях — все четверо. — Не морщитесь, святой отец, — нарушил молчание крепкий, лишь малость раздобревший гвардеец. И его усмешка Евгению совершенно не понравилась. — Допросили, как положено, по новому закону. А девку — она девственницей оказалась, а их теперь казнить нельзя — пришлось исправить. Ну, мы уж и постарались, пропарили… думали, не встанет, тащить придется, — уже откровенно ухмыльнулся он. — Нам за такое даже премию обещали. За особые заслуги перед Короной. Деньги — это хорошо. Мы же к такой поганой твари прикасались. Предлагали ж одному из этих, с ней: не стал. Каторгой казнь заменить предлагали: не стал. Куда там, если подлость да трусость из таких так и хлещет! Даже мерзкуючтицу пропарить не посмел! Одно слово: простолюдин! А эта мерзкая погань меня еще и поцарапала… в бою пострадал же. Ну, мы ей руки-то переломали, да зубы вышибли, конечно. Хотели ноги раздробить, да побоялись — сдохнет. И сама тогда не дойдет, тащить придется, руки марать. И этому отказавшемуся хотели два глаза, так не дойдет же тогда… «Святой отец». Даже странно, что для такого арсениит всё еще был священником. Он сам для Евгения человеком — уже нет. Откуда он, кстати? Из бывших эриковцев? Алленовцев? Или не нужно сваливать всю гниль на предыдущих королей, она и при новом спокойно заведется? В подходящей для этого душе. Хочется вдохнуть свежего воздуха, но вокруг лишь стынь, сырость и… соответствующий запах предыдущей казни. С виселицы. Гнилой фрукт проскочил мимо девушки, грязным пятном растекся по сутане Евгения. Хохот на миг смолк, но потом возобновился. — В зад ей цель! — пьяным мужским басом орут из толпы. — Или в брюхо. Ее ночью отжарили до глотки, спорим — визжать сейчас будет! Эй, шлюха, обслужишь напоследок? Девушка вспыхнула, по щекам вновь заструились слезы. Евгений постарался сдвинуться так, чтобы загородить ее, насколько возможно. Следующим прилетел камень — и угодил в бок. Сутана и мышцы смягчили удар… не до конца, но всё же. В толпе пытаются разглядеть «арсенал» на помосте. Карл дальше «забить кнутом насмерть, да крови, крови побольше!» не додумывался. При Эрике тут уже были квалифицированные казни. Виктор переплюнул всех: колесо из всего возвышающегося на помосте выглядит еще наименее устрашающе. А виселица со слишком длинным телом предыдущего казненного и вовсе — почти мирно. В сторону другого, королевского — Императорского! — помоста Евгений подчеркнуто смотреть не стал. Даже поворачиваться. Прежнему Виктора еще можно было посмотреть в глаза — зеркало не самой благородной, но души. У нынешнего души уже не осталось. Но гораздо хуже, если тот сам вдруг прочтет в глазах Евгения Аравинтского что-то лишнее. — Отойдите, во имя Творца, — попросил Евгений и стражу, и палача. Первые ухмыляются, второй хотя бы молчит. А его молодого помощника… неужели трясет? — Кто сбежит с помоста? А мне их грехи услышать надо. — Да мы тебе ее грехи сами перескажем, в подробностях… — А за мужчин? — холодно уточнил бывший кардинал. — Тоже сами? — Ты говори, да не заговаривайся, хоть и поп… Но его напарник уже тянет спорщика в сторону: — Эй, не спорь с попом. Мы — люди праведные, порядочные, честные, мы устои Творца соблюдаем, не как эти, предавшие самого Инператора!.. Отошли. Уже спасибо. Недалеко, но Евгению хватит. Помощник палача напоследок еще и бросил странный взгляд. А вот это зря. Творец вас всех, может, и простит… но это тогда будет точно не тот Творец, кому поклялся служить Евгений. И показалось или нет колыхание гибких, аспидно-черных теней — за людскими спинами. Нет, не показалось. Тьма уже здесь. Для нее на этой площади — много пищи. Но ни одна из них — не в цепях. Тьма сгустилась и жадно облизывается. Она мечтает сегодня поглотить очень, очень много душ… И даже если на этой площади все безгрешные собрались на помосте, сожрав столько, Тьма зальет уже всю Лютену. Ей тогда хватит сил. Творец, храни этот подлунный мир. А если не сам, то дай сил тем, кто справится твоим именем. — У вас есть родные? — быстрым, еле слышным шепотом спросил Евгений. — Могу передать… — Мы — студенты Академии, — расправил плечи ближайший парень, несмотря на тяжелые кандалы. Боль отразилась в глубине зеленого взгляда: пытали его наверняка. И есть подозрение, что сломаны ребра. — И наши семьи не сдадим. — Отпускаю вам грехи, вольные и невольные, — произнес Евгений. — Во имя Творца, милосердного и справедливого, ступайте в Светлый Ирий. Первым прихваченный в потайном кармане рясы кинжал пронзил сердце девушки — одним быстрым, точным ударом. Евгений никогда не был слишком хорошим бойцом, но всё же церковником он не родился. Ужас в глазах обреченной перетекает в благодарность… и в смерть. Творец, милосердный и справедливый, прими безвинную душу. А твой верный служитель уж как-нибудь перед тобой ответит за всё. Уже совсем скоро. И спасибо, что даже эти нелюди не вздумали обыскивать монаха. К тому же, мирного книжника-арсениита. Откровенно презираемого слабака. К тому же… каждый судит по себе. А те, кто измываются над невиновной девчонкой и ждут за это награду, уж точно сами не пошли бы на верную смерть — за незнакомых людей. Бессильную ярость черных теней Евгений уловить успел. Прежде чем выдернул кинжал и перерезал им горло ближайшему узнику. Только тут стража заметила неладное. И самый первый из парней резко дернулся вперед, насаживаясь на чужой клинок. И этим подарил драгоценное время Евгению. И заслонил его. Помог отправить его еле стоящего на ногах третьего товарища в Светлый Ирий. — Встретимся… у Творца… — последний шепот зеленоглазого затихает в прохладном воздухе. — Держись… поп. Слишком говорливый страж уже выдирает оружие, но Евгений успел первым. Слишком отвыкли Викторовы вояки противостоять не закованным в цепи, да еще и вооруженным. Даже монахам. В живот. И провернуть, распарывая внутренности. Ощути, как тебя самого рвут изнутри. — Надеюсь, тебя это хорошо… пропарило, — холодным голосом своего Мидантийского тезки произнес бывший кардинал. Холодная сталь прошила спину, острие выходит из груди, а кровь хлынула горлом. Боль запоздала и слилась с другой. Еще три клинка просадили с разных сторон. — Взять живым… — бешеное королевское вызвало горький смех — пополам с удушьем и кровавым потоком. Не существует лекаря, способного спасти Евгения. Как и всех прочих убитых здесь. Или хоть задержать его смерть. Встретимся у Творца, студент. Уж он-то остался прежним, даже если подлунный мир рехнулся настолько, чтобы вдрызг перевирать его волю кровавыми указами очередного самодура. Иногда Творец слишком занят спасением подзвездного мира от более страшной опасности, чем очередной самодур-тиран. Но наш создатель достаточно справедлив, чтобы дать шанс что-то исправить одному из своих служителей. Например, бывшему кардиналу. Ему самому грехи отпустить уже некому, но приговоренные — благое дело, а за хладнокровное убийство конченого мерзавца Евгений за Гранью ответить готов. Лично перед Творцом. Там, в посмертии, мы все узнаем, кто был прав. И если это — непростительный грех, пусть Бездна Пламени и Льда примет Евгения. Слепяще-яркая синь неба в просвет резко разорвавшихся свинцовых туч последним подарком сверкнула перед взглядом. И где-то невозможно далеко плеснулось теплое море навек утраченного Аравинта. Бессильно шипят змеиные головы. Сегодня они остались без пищи. Их затопило морской волной. И всё исчезло… ---------- Глава 27 Глава 27 Глава двадцать седьмая. Эвитан, Лютена. Где Октавиан, где Алан? И почему хмурый, но всё же день вдруг обернулся темной ночью? В Сантэе случалось всякое, но даже там солнце внезапно не уступало свой путь луне — в разгар дня. Пусть даже сегодня оно вообще не появлялось из-за набрякших ливнями туч — бледному ночному светилу всё равно сейчас на небе не место. Правда, не такое уж оно и бледное. И откуда взялось полнолуние — луна же была нарастающей? Элгэ крепче стиснула рукоять шпаги. Дага — тоже под рукой. Еще больше успокоил бы пистолет, но вот его — больше нет. И что-то подсказывает: в изменившемся лунном мире он — куда бесполезнее острой стали. Не факт, что вообще выстрелит. Только раз Элгэ видела такое прежде. И ей хватило. Но вроде как до сих пор Дева-Смерть являлась в гости и без подобных ухищрений. А у Элгэ вообще-то времени маловато. Для загадочных бесед по душам лучше бы выбрать какое-то другое. Когда Евгений Аравинтский окажется наконец в безопасности, а Виктор — с носом. Миг назад Элгэ с напарниками узкими переулками спешили наперерез телегам с арсениитами. Только бы успеть! И у каждого было по два только что заряженных пистолета. Но арсенииты закованы и безоружны, их никто не принимает всерьез. Все слышали, что Виктор приказал усиленно охранять не их, а каких-то приговоренных студентов и девушек «чтиц». А конвой из леонардитов — воины паршивые. На то и была ставка. Сейчас — ни огнестрельного оружия, ни напарников, ни дня… а вот переулок — на месте. Вот только свет здесь не горит почти нигде, и фонари — темны. Конечно, можно решить, что Виктор запретил жечь но ночам даже свечи — по примеру Сантэи. А фонарщик на этой улице уволен. Но вчера вечером половина окон светилась. Люди не собирались немедленно ложиться спать, едва солнце зайдет. У них хватало и вечерних дел. Правда, сейчас не вечер. Уже ночь. И Элгэ в этой ночи — одна? Только с полной луной? Нет. Мимо скользнула тощая бродячая кошка, опасливо поджав хвост. Вот она — точно живая. Вон тень. Такая же длинная, хвостатая, остроухая и юркая. И у самой Элгэ тень чуть качнулась. Потому что она сама начинает нервничать. Нашла время. Даже если сейчас отовсюду хлынут пустоглазые змеежрецы в сутанах, это еще не причина паниковать. Нужно просто убить их как можно больше. Да даже если они самих змей с собой прихватят — Элгэ видела в своей жизни всякое. Еще не хватало заранее дрожать перед любой мертвой дрянью. Жаль, нет факела — он тоже хорош против такой гадости. Но уж чего нет, того нет. И темная высокая фигура уже спешит к Элгэ из черной тени домов. Будто не касаясь земли. И не оставляя следов. Хоть мокрая после проливного ночного дождя земля отразила бы их все. Вчера они чудом не промокли. Едва вернулись домой после атаки с памфлетами, как хлынуло будто из ведра. Тело само перетекает в знакомую стойку. Жаль, за спиной сейчас нет стены, придется прислониться к невысокому забору. Но и противник — всего один. Пока. Не Дева-Смерть. Молодой воин-михаилит. Вот только он и не танцует. Скорее, это шаг бывалого воина. Если бывают воины, не оставляющие на земле следов. И не отбрасывающие тени. И уж тем более — бывают ли такие монахи? Вот только нечистью монах тоже быть не может. Даже будь он леонардитом. Даже в рехнувшейся Лютене. И уже одно это показывает, что Элгэ — опять не в себе. Как в Сантэе. Ночь посреди дня еще туда-сюда, а вот живой михаилит, открыто гуляющий по нынешней Лютене… Нашла время снова свихнуться! И откуда под ногами вдруг взялся золотой ковер осенних листьев? Только что его еще не было — одна лишь утоптанная сырая черная земля. Да и в Лютене они уже почти облетели. В последнее время ветра — слишком сильны. Будто даже природа гневается на столицу Эвитана. А может, и не только на столицу. И земля вдруг будто высохла. Листья оседают на нее абсолютно сухим ковром. — Королева? — призрачный михаилит вежливо склоняет голову. Он — молод, ненамного старше Элгэ. И уже очевидно, что причина тому одна. Этот воин погиб молодым. Что ж, не он один. А еще странный монах не обнажает оружия, но как раз это ничего не значит. Не исключено, что оно ему просто не нужно. — Это вряд ли, — невесело усмехнулась Элгэ. — Видите ли, этот слишком тяжелый и неудобный головной убор и я, оказывается, совершенно не созданы друг для друга. — А этот? Над Элгэ сейчас не склоняется ни одно дерево. Вокруг лишь каменные стены домов и заборы, где есть. А над головой — только бледно-серебристая луна и аспидная чернь небес. Тогда откуда, кружась, ей на голову, плечи, руки, осело несколько кленовых листьев? И еще целый ворох мягко скользнул по плащу, вплетаясь в ткань. Зелень и золото — родовые цвета Илладэна А три самых ярких листа на голове сложились в невесомую зубчатую кленовую корону. — Королева Осени, — печально и без улыбки пояснил михаилит. — В плаще из кружащейся листвы. — У Осени нет королей и королев. Зачем нужен правитель на один сезон? Его власть прекратится с последним опавшим листом. — Да. Как власть Весенних королей, Летних и Зимних. Их когда-то в древности избирали на один сезон. Еще при трех Братьях с Анталиса. Ну, раз при Братьях с Анталиса, то точно ничего хорошего от такого титула не жди. Любую Деву-Смерти спроси. И в этот раз Элгэ точно не давала никаких клятв. — Когда Виктор Вальданэ взял себе титул Весенний Король, он вряд ли понимал, что это значит, — качнул головой михаилит. — Потому что просветить было некому. Знаешь, Виктор у меня уже в печенках сидит. Но мне и самой тоже поднадоело, что высшие и прочие силы вмешиваются, лишь когда нужно им самим. И сразу утверждают, что ты им что-то такое пообещал и не так назвался. И сам виноват, потому что должен был это знать. Прости, но Осенней Королевой я не называлась. И такая корона мне точно не нужна, — Элгэ честно попыталась скинуть с головы кленовые листья. — Я не собираюсь умирать по воле невесть кого. А сейчас верни меня в мир живых. Видишь ли, одному моему другу срочно нужна помощь, а отсюда я ничего не смогу сделать. Корона и впрямь не весит ничего… но снять ее не удается. — Поверь, к нему на помощь ты не опоздаешь, — качнул головой михаилит. — И это не мой выбор, а твой. Ты приняла кольцо Весеннего Короля, а он не ушел с приходом Лета. — Это чушь! — тряхнула Элгэ головой. — На Викторе грехов воз и маленькая телега, но к его прозвищу это отношения не имеет. И сейчас — не времена Анталиса и трех Братьев. Дева-Смерть об этом позаботилась. — Ты считаешь предков жестокими. Я тоже считал… прежде. Когда был жив. И еще долго после. Элгэ Илладэн, троны и прежде нередко принимали лишь кровь. И четко помнили очередность. Когда имя наследника никто точно не знал, избирали временных правителей. Весенних, Летних, Осенних, Зимних. Но когда сезон проходил, они оставляли трон. Это позволяло сохранить жизнь людей. — Эти сезонные короли — приносились в жертву? — Необязательно. Только если хотели сами. Это считалось великой честью. Виктор давно пропустил свой срок. Он получил власть зимой и назвался Весенним. Но даже та весна давно миновала. Ты — Королева Осени, Элгэ. Здесь некому принять этот трон вместо тебя. Возьми его, пока тебя не заменит Зимний. И твоя кровь и жизнь хранит этот город. Если хочешь, чтобы он жил. — Знаешь, что⁈ — прошипела Элгэ. — Где тебя носило до сих пор, а? Пока тут резвились короли — один другого краше и благороднее? — Спроси у Девы-Смерти, где я был, когда в Лютене царил Эрик. И когда он уже отправился за Грань, а Анри Тенмар еще не пришел. А сейчас… михаилиты покинули Лютену, Элгэ. Меня некому было призвать. — Но… — Элгэ отчаянно тряхнула головой. — Михаилитов нет в Лютене и сейчас. Они — в Тенмаре. Тогда кто тебя призвал? Уж точно не я. — Нет. Это я могу призвать тебя… голосом крови. А меня вызвала кровь того, кто пусть и не носил плащ михаилита, но ушел за Грань к Творцу, как его истинный воин. Его жертва вернула меня в Лютену. Камни Лютены приняли его кровь и признали его служителем Святого Михаила. Он не назвал имени, так почему же Элгэ уже его знает? — Кто? — совсем тихо прошептала она. — Тот, к кому на помощь ты уже не опоздаешь. Его Высокопреосвященство кардинал Эвитана и Аравинта Евгений. Его в Светлом Ирии встретит Святой Михаил, но его жертва в подлунном мире пропасть не должна. ---------- Глава 28 Глава 28 Глава двадцать восьмая. Эвитан, Лютена. Невысокий порог ночной таверны Элгэ переступила осторожно. Несмотря на влекущую музыку Юга и теплые огни сквозь задернутые портьерами окна. И оказалась права: знакомый бородатый баро с приспешниками ждали ее прямо тут. В потусторонней таверне, куда Элгэ забрела в компании призрачного Хранителя Лютены. Да, здесь звенят веселые монисты и надрывно поют кифары. Целый табор привольно расположился тут — и на удивление занял не больше половины таверны. Танцовщицы в ярких юбках и шалях неслышно скользят по залу. Льется песня, звенит музыка, бренчат монисты. И сталь ножей переливается в свечных бликах. А юная подавальщица разносит еду и кубки. И банджарон, и прочим посетителям. Всем, кому ночью не спится. Чужих ножей она явно не боится. И теперь баро уставился на Элгэ — недобро прищурясь. И с виду — живее всех живых. И бешенство будто само вскипает в крови. У Элгэ тоже хватает при себе острой стали. — Что он здесь делает? — яростной змеей прошипела илладийка, поудобнее берясь за теплые рукояти обоих клинков. — Я его сейчас убью вторично. И окончательно. — Неужели ему мало одной смерти? — с легким упреком качнул головой михаилит. — Похоже, да. Раз он считает, что мне мало моих. — Он здесь слишком недолго, чтобы забыть былые обиды. — Я — тем более. Он меня предал и продал Поппею Августу. А заодно со мной — еще и Азу с Ристой. А уж они-то точно были из его собственного табора. И если после этого прикончили уже его самого вместе — не моя вина. В следующий раз думай, кому продаешь своих. Иногда за золото забирают и кровь. Причем, всю, что течет в жилах. — С ним вместе погиб весь его табор. Женщины, дети. А они не получили золота. Ни одной монеты. Но земля Квирины выпила их кровь. — Детей — жаль, — согласилась Элгэ. — Хоть их и учили швырять камнями в слабых и ставить подножки. Но единственные незлобные бабы были тогда рядом со мной. И надеюсь, обе живы. Но я не собираюсь вешать на себя еще и чужую вину — мне моей хватает. Их подставила жадность и подлость собственного баро — почему бы не обвинить его? Вон он, рядом. — Ты сама знаешь, что это не в людской природе. Когда не смеют ненавидеть того, кто сильнее и у кого больше власти, взамен ненавидят тех, кого можно. Иначе ненависть сожжет их самих изнутри. — Ага. Злобную, непредсказуемую тварь ненавидеть опасно, поэтому давайте обзовем очень страшным злом кого-то беззащитного и жестоко ему отомстим. Насмотрелась уже на такое в подлунном мире. Еще и в потусторонний за этим шататься никакого желания нет. Может, вам поискать другую Осеннюю Королеву? — в упор глянула илладийка в глаза михаилиту. — Это кардинал Евгений — добрый и понимающий… был. Меня же считают злобной тварью еще со времен графа Адора и свинопринца Гуго. А граф Мальзери и Поппей Август с радостью подтвердят. — Другой королевы нет, — еще мягче укорил михаилит. — Я не говорю, что баро прав. Или что все они — правы. Но они — мертвы, Элгэ. — И? Гуго, Карл, Поппей, Андроник и этот баро стали чем-то лучше оттого, что умерли? По мне, так мертвая погань — ничуть не приятнее живой. Аза нашла бы, чем упрекнуть. Аза, что предпочла уйти в табор Эстелы и остаться там. А Риста вышла замуж и начала новую жизнь. Элгэ это известно. И всё же дико радует, что ни одна из них них не пляшет и не гадает в этой неживой таверне. Хорошо, что здесь вообще, кроме банджарон, никого знакомого нет. Что, если бы Элгэ встретила здесь Кармэн? А если бы еще и Арабеллу с Грегори? — Лучше присядем. Нам принесут еды и подогретого вина. В потустороннем мире нельзя пить и есть, но не после дружбы с Девой-Смертью о таком беспокоиться. И не после двух неудачных браков, где от дохлых Змей не продохнуть. Со всех сторон лезут. Что бы за место это ни было и что бы за нечисть здесь ни обитала, к змеежрецам она отношения не имеет. А враг моего врага… — Она тоже мертва? — кивнула Элгэ на улыбающуюся подавальщицу. — Здесь из живых — только ты. Сквозь зашторенные синими портьерами окна рвется полная луна. Та же, что светит живым в подлунном мире, да вот только сейчас — не ее время. Или луна, как та бродячая кошка, гуляет из мира в мир? Как кошка… и как сама Элгэ. Тоже заблудилась? За Элгэ давно закрылась дорога назад, но и впереди не светит никаких путеводных звезд. А вино и впрямь горячо и имеет пряно-яблочный вкус. В древних легендах Илладэна за мертвыми приплывала ладья из яблоневого дерева. Неважно. Пей до дна, Элгэ Илладэн. Ты сама себе налила эту чашу. И каждый твой шаг вел тебя именно сюда, даже если ты этого в упор не замечала. В первый брак тебе заманили в ловушку, но кто расставлял тебе западню в этом? Так чего удивляться, что вокруг пахнет яблоками? То ли потому что совсем недавно их сушили на крышах, то ли потому что твоя Ладья из Светлого Ирия уже плывет. Если, конечно, тебе место не в Бездне Льда и Пламени. — За Королеву! — крепкий светловолосый северянин с ближайшего стола отсалютовал серебряным кубком. — С нами Водан! Если закрыть глаза, можно услышать шум прибоя южного моря, крики чаек, вновь видеть весеннее цветение гранатовых рощ… Будь у Элгэ хоть капля мозгов, она вместо брака с Виктором вернулась бы в Илладэн. В родовой замок. Вместе с Александрой. Беречь свое герцогство, ждать возвращения Диего. Пусть бы привез с собой платой за свободу какую-нибудь северянку. Элгэ приняла бы ее, как родную сестру, и научила танцевать среди фонтанов, смеяться и играть на кифаре. — Что я могу сделать, чтобы спасти как можно больше невиновных людей, и как мне убить Виктора? — повернулась Элгэ к михаилиту. Что сказала бы Кармэн на эти слова, что сказал бы Алексис? Кубок опустел. Элгэ не удивилась бы, узрев на его дне шевелящихся червей… но это другой потусторонний. Мир. На дне кубка обнаружились лишь яблочные и лимонные дольки. — Для начала — станцевать. — Прости, но я не вижу здесь Деву-Смерть, — холодно изрекла Элгэ. — А ты, уж прости, не она, не илладиец и не банджарон, чтобы настолько любить танцы. Михаилиты, конечно, воины, но всё же не плясуны. — А я и не один из танцоров. Здесь довольно других, — михаилит обвел руками банджаронок. — Прости, я не настроении сегодня шутить. Вот так сразу даже и не скажешь, кто кому больше противен: я им или они мне. — Все тебе не нужны. Только баро. Элгэ спокойно встала. Даже если Евгений Мидантийский погиб, здесь-то ей что дальше делать? Пить яблочное вино? Напиться она могла и во дворце Виктора. Для такого даже бежать было необязательно. — Ты уже на ногах — отлично, — невозмутимо произнес михаилит. Всё так же мягко. — Осталось только шагнуть к ним. Они лишились своего пути. Заблудились среди лунных путей. Благодарю своему вожаку, а он привел их не туда, а сами они не привыкли выбирать дорогу. Помоги им добраться в их часть Светлого Ирия. Помоги искупить вину. А для этого возьми кинжал и монисты у любой из них. Ты жила среди банджарон. Ты была одной из них. Так возглавь их сегодня. А когда они услышат тебя и пойдут за тобой, станут твоей армией. Танец — их жизнь. Музыка — их жизнь. Древняя Сила дремлет в их крови. Он и выведет их в подлунный мир. Ненадолго, но этого хватит. А потом они освободятся. Им тоже надоело здесь танцевать, Элгэ. Если не веришь, спроси Деву-Смерть, насколько радостно вечное веселье. — Хорошо, — Элгэ направилась к табору. — Эй, баро. Сегодня ты подчиняешься мне. Я — ваша Осенняя Королева. Сейчас мы станцуем и выйдем в подлунный мир. Там мы спасем обреченных людей, и вы уплывете за Грань на Яблоневой Ладье. Баро, доставай кинжал. Начинаем. ---------- Глава 29 Глава 29 Глава двадцать девятая. Эвитан, Лютена. План был так себе, но ничем не хуже, чем когда-то придумали в ночной таверне они с Рамиро Риккардо, оказавшимся леди Маргаритой. Сейчас предполагалось, что все трое разрядят пистолеты в конвой, а затем просто перережут оставшихся. И пользуясь внезапностью и потерями врага, и потому что никто такого просто не ждет. Вряд ли осужденных арсениитов в цепях сопровождает больше десятка леонардитов. И уж точно — вряд ли они всерьез ожидают нападения. Все-таки монахи. И под покровительством самого короля Виктора Первого. Кто посмеет напасть при таком двойном покровительстве? И рассориться сразу с властью и подлунного, и Вышнего мира. Это только вслух и король, и его окружение орут о сонме врагов вокруг, поголовно купленных то ли Мидантией, то ли еще кем. Сами они ни в какое реальное сопротивление лютенцев не верят. Самое большее — будут возмущенные выкрики из толпы. Повод кого-нибудь в спешке похватать, показательно наградить схвативших, квалифицированно казнить каких-нибудь схваченных безоружных и объявить о предотвращении особо коварного покушения на короля и Орден леонардитов сразу. Заодно еще придумать, кому именно продались пойманные. За эти дни Виктор упомянул уже все страны подлунного мира, кроме внезапно союзной леонардитской Квирины, и пошел по второму кругу. Последнего обвиненного именно в покушении ремесленника казнили позавчера. Продался он, якобы, какому-то из Вольных Городов, название которого вряд ли до этого помнил не только он, но и сам Виктор Вальданэ. Элгэ и Октавиан еще предположили, что короля на этот счет консультирует лично Валериан Мальзери. На то и был заклад. На то, что все уже привыкли лишь к слабым, лично придуманным врагам. Выгодным. Конечно, леонардиты будут вооружены всё равно. И умереть в бою можно и самим — их-то всего трое. Но Алан уже был когда-то на Грани, а еще дважды — в мидантийской камере. Пора бы привыкнуть к риску. А оба его нынешних напарника и вовсе свою жизнь не ценят. Даже сильнее, чем когда-то некий тоже илладиец… илладийка, пропивающая свое утраченное будущее на службе князя Всеслава. Оказаться в Бездне тоже не страшно. В конце концов, они спасают монахов от монахов. Творец в Светлом Ирии как-нибудь сам разберется, кто из них прав. Но точно не Виктор Вальданэ. Даже если бы какой-то монарх-мирянин и в самом деле внезапно заслужил право возглавить Церковь Творца, это точно был бы не Виктор… Великий. Не вышел ни… величием, ни моральными качествами. Октавиан даже упомянул, что в Бездну они с Элгэ вдвоем уже спускались… и вышли оттуда живыми. Элгэ внезапно исчезла всего за квартал до места будущей засады. Просто исчезла — и всё. Вместе с одеждой, обувью, оружием. Всего миг назад Алан случайно коснулся ее плечом, рядом слышалось ее дыхание… И всё. Без звуков, шорохов, капли крови. Будто и впрямь провалилась в Бездну Огня и Льда, которую они так часто и неосторожно поминали. Только следы на мокрой земле остались. Алан ошалело глянул на Октавиана. Творится явно что-то потустороннее, а в таком Эдингем уж точно не разбирается. Октавиан испуганным не выглядит. Только напрягся, пытаясь то ли прислушаться, то ли принюхаться… то ли еще что. Алан шагнул вперед — на то место, где миг назад стояла Элгэ. Но Октавиан крепко взял его локоть, удержав на месте. Мышцы у довольно худощавого Мальзери оказались стальные. А затем Октавиан Мальзери всё так же молча потянул его назад. Молча и решительно. Шаг назад, два, три, четыре, пять… Они что, убегают? Оставив Элгэ… там, куда она исчезла? На произвол судьбы? Кажется, Алан прошептал это вслух. И слабо, но дернулся назад. И Октавиан вновь отрицающе качнул головой, не разжимая хватку: — Нет. Не знаю, где сейчас Элгэ, но там она жива. Я это чувствую. А вот нам… лучше отойти. От места ее исчезновения. — Далеко? — Эдингем всё же не удержал ехидства. — Нет, — без тени усмешки или раздражения, абсолютно ровно ответил Октавиан. — Шагов на пять. А лучше — на семь. Вот к этой стене. Стены — уцелеют точно. — Уцелеют — от чего? — похолодел Эдингем. — Увидишь. Скоро. Откуда-то вдруг резко повеяло осенней листвой, жаром костров… Алое зарево вспыхнуло так ярко, что Алан зажмурился. Если это взрыв пороха… отошли они недостаточно далеко. И стены, может, и уцелеют, а вот они с Октавианом — точно нет. Только бы сразу насмерть! Не взрыв. Просто пылающий огненный круг — выше Алана точно, и в диаметре — с двух. Прямо там, куда он собирался так неосторожно вступить. Сейчас Эдингем превратился бы в факел. — Даже быстрее, чем я думал, — вот теперь Октавиан усмехнулся. Октавиан, что, оказывается, только что вновь спас Алану жизнь. Огромный рыжий осенний костер пылает посреди дороги. Полностью ее перекрыл. Хорошо хоть стены вокруг — кирпичные. В таких кострах жгут палые листья, но эти явно и не собирались сгорать дотла. Ощущение, что они просто танцуют в языках такого же ало-золотого пламени — багряные, желтые и с прозеленью. Чужая осень незваной гостьей вступила в Лютену и пляшет в ней. Да и откуда взялась бы листва в уже почти облетевшей столице? А уж тем более — в этом переулке, где рядом нет ни одного дерева. Одни стены старых домов. А луна — откуда? День же сейчас… Алан отчаянно затряс головой, жмурясь и снова распахивая глаза. Но, увы, ничего не изменилось. Особенно рваная стрела-прореха в сером небе, откуда глянула вороненая бездонная ночная чернь. Будто кто-то рванул ветхий холст старого гобелена, открывая истинный мир. По черным небесам катится полная бледная луна, слишком низко нависшая над Лютеной. А за ней — еще одна, поменьше, будто тень прежней. Если бы не теплое, крепкое пожатие Октавиана, Алан бы взвыл. И рухнул бы на колени, взывая к… а к кому теперь полагается, если явно грозит пришествие Творца в подлунный мир и Последний Суд? И еще повезет, если именно Творца! За грехи приходит обычно не он, а за последние несколько лет Лютена явно грешила куда больше, чем за сотню предыдущих. А вот молитву Алан всё же зашептал вслух. Ту, что когда-то ему в детстве шептала мать. А затем прямо посреди танцующих рыжих языков пламени возникла Элгэ Илладэн. Алан вновь крепко зажмурился, но ни крика, ни вопля не слыхать, да и Октавиан не выпустил его руку, чтобы кинуться вперед. Спасать Элгэ оттуда, откуда уже не спасти. С такими ожогами не выживают. А если даже и нет — каждый миг такой жизни будешь сожалеть, что еще не ушел за Грань. Запаха паленого тоже нет. Эдингем решился вновь открыть глаза. Элгэ, живая и здоровая, усмехнулась — всё еще посреди костра. И ее иссиня-черные волосы перевиты огненными лентами, золотой плащ — откуда он вообще взялся? — кажется продолжением огня. А на голове… нет, не огонь. Корона из кленовых листьев. И пламя отразилось в ярко-зеленых глазах. — Этого еще не хватало… — еле слышно простонал Октавиан, наконец-то выпустив руку Алан. — Что случилось? Она ведь жива? — наконец опомнился Эдингем. — Цела? Это точно Элгэ? Огонь не настоящий? А заодно и рваный разрез в холсте неба, чужая ночь, чужие луны и чужая осень. — Всё настоящее. Нам лучше его не трогать. Если, конечно, у тебя в предках случайно не завалялось Древней Крови. В своих я уверен: ее там столько нет. А что случилось? Элгэ — жива. И это — она, даже не сомневайся. Просто мы опять вляпались в очередную… легенду. Почему-то опять мы. Судя по тому, как нас любят проблемы, мы тут все трое потрясающе привлекательны. А дальше умолкнуть пришлось ему, потому что Элгэ всё же переступила грань костра, выйдя в безопасный круг. Но, судя по всему, только чтобы уступить место своим спутникам. Новым. Алан не успел перевести дух, как прямо в круге опять из ничего нарисовалась фигура рослого и крепкого, бородатого… банджарон в соответствующей яркой одежде. В Лютене их не осталось, последние уже откочевали южнее — то ли от холодов, то ли от Виктора Вальданэ и его безумия. Что ж, теперь они есть снова. Где баро — там и его табор. И, увы, Алан оказался прав. Рыжее пламя, яркие наряды, острые ножи, резкая речь. И при всём, при том — звон монист и рваный перебор кифары. Именно ее — Алан узнал мелодию, хоть слышал всего раз в жизни. И не вспомнить уже, от кого. И осталось только гадать, откуда Элгэ их притащила. Исчезала она точно одна. И Алан только сейчас заметил, что огненный плащ с ее плеч никуда не делся. Так и вьется на ветру. А на черни волос всё еще сияет рыже-кленовая корона. — Наша новая армия? — устало вздохнул Октавиан. — Именно, — вернула усмешку Элгэ. — В такую отличную лунную осеннюю ночь самое время станцевать. С клинками. Присоединяйтесь, будет весело. ---------- Глава 30 Глава 30 Глава тридцатая. Эвитан, Лютена. — При Эрике-Бастарде такой дряни не было!.. — А уж при Фредерике-то… Ох, вот это был король!.. К Ауэнту привыкнуть невозможно. Хоть сколько раз ты туда угодишь. Впрочем, может, особо и не придется. Вряд ли в этот раз Бертольд Ревинтер задержится здесь надолго. Пока не таскают в застенки — уже хорошо. Но даже это не продлится долго. Даже если его личное признание никому и не нужно. Виктор Вальданэ, конечно, всерьез уже верит, что все вокруг куплены соседними странами. Но Мальзери-то какая в таком признании выгода? На публичной казни перепившая дешевого пойла столичная чернь и так станет швырять в Ревинтера камни и грязь. Ну, просто за то, что он был министром и пятьдесят с гаком лет жил в сытости и довольстве. По их мнению, невиновных аристократов и вовсе не бывает. А уж чтобы еще и при высоких должностях… Разве что потребуется срочно выдать каких-нибудь заранее назначенных ему сообщников, чей роскошный замок или богатое поместье приглянулись Виктору Вальданэ. В прошлый раз опальному министру финансов досталась камера с видом на внутренний двор, где проводились казни. В одном из окон напротив обнаружился тогда и престарелый мэтр Груар, чью ветхость (и тем более, недалекость) сильно преувеличивали. Ревинтер искренне надеялся, что в этот раз старика не тронут. Просто о нем не вспомнят. Кто такой Груар — для Его уже Императорского Величества Виктора, аж целого Великого? А то сам Бертольд слишком неосмотрительно взял старика к себе на службу. И вовремя не отправил в Тенмар вместе с Роджером и Мирабеллой, хоть и собирался. Еще остается надеяться, что у старших сыновей хватит ума не оставаться в Западной Ритэйне. Пусть бегут хоть к Анри Тенмару, хоть к Всеславу Словеонскому. Всё лучше, чем угодить в ядовитые когти к Виктору Вальданэ… и к Валериану Мальзери. Потому что чем больше размышлял в одиночестве Бертольд, тем больше понимал: слишком многое из нынешних деяний Виктора для него чересчур. Нет, не жестокость и не самодурство. Для такого особого ума не надо, хватит отсутствия моральных качеств. Ну и мстительности. Уж, вроде бы, кто так трясся над собственными детишками, как Кармэн Вальданэ? При всех ее недостатках и неразборчивости в связях, сына с дочкой она любила больше, чем всех своих мужчин, вместе взятых. И что? Где благодарность любимого, балованного сыночка? Он уже открыто орет в бешенстве, что его мать немногим порядочней публичной девки. Но позволять пить вино только в дни казней, награда за донос в размере одной десятой имущества осужденного… и даже этот закон против грамотности. Да, женщин туда вписал именно крепко обиженный на собственную мать Виктор Вальданэ. Но вот под таким предлогом обвинить в измене Короне богатейших купцов и забрать в казну их имущество? Это явно не его почерк. Собственно, именно старому врагу только и пришло в голову оформить камеру Бертольда, как пародию на его же Серебряный кабинет. Выдать узнику серый стул, серый матрац, серое одеяло и сменную серую одежду, включая нижнее белье. И даже еду и питье приносить на сером подносе. С серыми миской, ложкой и кружкой. С другой стороны, Мальзери сам — любитель серого, так что, может, он просто придерживался собственных вкусов? У него ведь не особняк, а сплошной памятник старине. Причем, в его собственном о ней представлении. Вот у Ги Герингэ был вкус. Увы, Герингэ попал под горячую руку еще Эрику, а сбежать не успел. В прошлый раз зрелище частых казней должно было сломить узника, но зато он видел солнце и небо. В этот раз единственное окно располагалось в верхней части камеры — выше его роста. И в ширину было от силы с ладонь. В него видно разве что жалкие клочья осенней, пожухлой и растоптанной травы. Иногда — сухой, чаще — еще и вымокшей от дождя. А еще иногда — чужие грязные сапоги. А стеклить узкую бывшую бойницу подвального этажа никому не пришло и в голову. Как и заколотить ее, к примеру, доской. И это позволяло Бертольду Ревинтеру клочьями узнавать, что творится в Лютене. Ауэнтская стража, видимо, доверяла друг другу. В выражениях они не стеснялись. — Купчишка-то в пятой камере всё отдал! В ногах валялся… А всё одно не помилуют!.. — Да купцам туда и дорога, хоть все они пропадай! И этот, министр который, тоже крови попил… Вот тестя соседского жалко. Знатный оружейник. Он знак свой ставил на работах, типа его… А на него — донос… Грамотный, выходит. — Да, на нашей улице тоже прихватили дочку соседей. С подружкой какой-то сонет читали, служанка донесла. Служанку тоже уволокли заодно, чтоб ей!.. Подружку-то вчера гвардейцы для казни всю ночь готовили… — страж отборно выругался, — а дочку отец сам прирезал, не дал забрать. Сказал: так быстрее, хоть мучиться не будет. Теперь сам в камере. То ли за душегубство судить будут, то ли, что аресту помешал. Или за всё сразу. Ревинтер бы не удивился. А заодно еще за шпионаж в пользу какого-нибудь Вольного Города. Или заморской Рубии, где живут чернокожие дикари. Сегодня стражи как-то подозрительно мало ругались. Да и вообще — хмурые больше обычного. Зато сейчас Бертольд Ревинтер с удовольствием выругался бы с ними за компанию. Сейчас он бы даже выпил с Эриком Ормхеймским, будь тот жив и не безумен. Впрочем, Эрику, даже рехнувшемуся, хватило ума понять, что на свободе от Ревинтера больше проку, чем в камере. Он даже Роджера помиловал и освободил. Сейчас правит не только и не столько Виктор Вальданэ. У всё больше проваливающегося в какую-то странную форму самодурства короля тоже имеется собственный министр. Вот только на кой змей Валериану Мальзери столько публичных казней? Вот оружейника-то искусного на кой казнить? Даже Эрик ограничивался убийствами в собственном дворце или на плацу перед ним. Для чего старому врагу нужна рехнувшаяся от крови и жестокости Лютена? Бертольд Ревинтер помнил Лиар, Ильдани, Вальданэ и другие мятежные земли. То, что там творилось, надолго сломало Роджера… но солдафоны пьянели от крови и раньше. Особенно при подавлении мятежей, когда можно творить, что хочет. Не Ревинтер первый придумал расплачиваться с солдатами военной добычей вместо жалованья. В крайнем случае, особо рехнувшихся можно потом отправить на особо опасные задания, а то и просто найти повод расстрелять. Уж что-что, а его-то такие потом точно предоставят. Когда начнут путать крестьянок в захваченных деревнях и в соседних. Но Виктор Вальданэ и Валериан Мальзери щедро кормят кровью всю Лютену — ежедневными зрелищами пыток и казней, раздачей дешевого вина, ядовитой смесью вечного, всё нарастающего страха перед собственным королем и тем, что он может решить завтра, и возможностью излить эту ненависть на соседа, да еще и часть его имущества прихватить. Людей учат бояться каждый день. И выплескивать этот страх и скрытую ярость на тех, на кого позволят. А мирные люди такими быть не должны. Иначе они не станут растить детей, работать, платить налоги. Когда нет будущего, запуганные живут только настоящим, а это не может быть выгодно Короне. Так с чего Мальзери одной рукой нещадно грабит в три шкуры, а другой — делает всё, чтобы завтра грабить было уже некого? А ненавидеть кого-то будет всё равно нужно, иначе рехнутся же. Да, можно, конечно, Мидантию. Но Мидантия — не знатные девицы, не бастарды, не монахи и даже не купцы. Она может дать сдачи, да еще как. Особенно когда Виктор Вальданэ из всех полководцев держит при себе одного лишь возведенного в маршалы Аллена. У которого лишь одно достоинство: он всегда служит тому королю, что сейчас занимает престол. Неважно, узурпатору или нет. И с легкостью убьет любого из прежних соратников, если они узурпацию не признали. Да еще и оружейников казнить начали. Догадки у Ревинтера есть, и ни одна из них ему не нравится. Рассказы Роджера о Квирине последних месяцев там. Вернувшийся из Тенмара не похожий сам на себя Эрик. Змеежрец, практически уже объявленный Ормхеймским Бастардом новым кардиналом. Темные обряды, в которых заставляли принимать участие Квиринскую молодежь. Странные танцы для Лютенских дев. Эрик Ормхеймский и Виктор Вальданэ прежде различались более, чем полностью. Они и сейчас — разные. Как два дерева разной породы, но напитавшиеся одним ядом. У одного сгниет хвоя, у другого напитаются черной гнилью плоды. И рядом с обоими от яда задохнутся люди, потому что даже воздух там будет уже отравлен. От чего умер старший сын Валериана Мальзери? Что-то такое знает королева Элгэ, она ведь была за ним замужем. Вот только прежде Элгэ Илладэн с Бертольдом Ревинтером не откровенничала, а теперь уже поздно. Она сюда не придет, он отсюда не выйдет. И сейчас змеежрецы не гуляют открыто по Лютене… но не потому ли, что грядет что-то гораздо хуже? Бертольд даже в в Творца особо никогда не верил, но теперь придется поверить в Темного… и змей его. Так чего же добивается Валериан Мальзери? На самом деле? ---------- Глава 31 Глава 31 Глава тридцать первая. Эвитан, Лютена. Голоса стражей смолкли, и зарядил монотонный осенний дождь. Под такой хорошо сидеть в собственном кабинете с чашкой крепкого кемета. Просматривать и составлять документы, размышлять, анализировать, продумывать стратегию. А отдыхать затем в том же кабинете, только уже в удобном кресле и с интересной книгой в руках. Так с чего удивляться, что тюремная охрана отправилась под крышу — хоть какое-то укрытие от дождя. В камере у узника нет не только кресла, но и кровати — один соломенный матрац на полу. Спасибо, хоть чистый. И если повезет, то сегодня под него не затечет вода. Увы, такие дожди имеют существенный недостаток: лишняя вода просачивается в бойницу. А вот цепь — не тугая, не ржавая и не слишком тяжелая. В кандалы Ревинтера всё же заковывать не стали: обошлись крепкой, но не слишком тяжелой цепью на ноге, врезанной в боковую стену. Видимо, справедливо решили: даже если немолодой узник вдруг рехнется и решит отпилить себе ногу, ему будет нечем. Да и уползать на одной ноге с подземного этажа — тоже некуда. Узкая бойница не зарешечена, но в нее пролезет разве что кошка. Ну, или крыса, но голодных крыс в камере, как ни странно, пока нет. Видимо, балованные ауэнтские грызуны тоже не любят подвальные этажи. Никаких книг Ревинтеру сюда никто тоже приносить не собирался. Сначала обещали Священные Свитки, но потом очередной стражник передал: «Не велено. Всё равно изменники в Бездну Огня и Льда провалятся, отпускать грехи вам не будут…» Впрочем, любить министра финансов простолюдинам и впрямь не с чего. Вряд ли они задумываются, что в его обязанности входит не только вести учет налогов, но и не дать стране разориться, а той же вечно недовольной черни — умереть с голоду. Полная казна — это обычно хорошо для страны. Просто не при последних четырех королях. Точнее, трех с половиной. Регентский Совет при Карле все-таки не состоял из одних Гуго. И даже Мальзери раньше действовал во благо не только себя, но и Эвитана, а не наоборот. А уж при Фредерике Юбочнике министры интриговали и подсиживали друг друга, но и свои обязанности исполняли. Полководцы воевали — кто хорошо, кто бездарно, но никто не бунтовал и не пытался свергнуть законного монарха и взгромоздиться на трон самому. И отделиться никто не планировал — в составе единой страны было выгоднее и безопаснее. Кто-то потихоньку из казны воровал — не без этого, конечно, но не так, чтобы уж прямо открыто и много. Король вовсю веселился, мял чужие юбки, танцевал на веселых балах, охотился и пировал, но не изобретал каждый день новые неисполнимые законы, не устраивал по идиотским поводам массовые казни и не забирал в казну в открытую чужое имущество, потому что понравилось. Да, Гуго порой резвился и при Фредерике, но даже он не орал, что все, кто ему сопротивляется, — враги Короны. И уж точно никто не задирал хвост на церковные Ордена и не объявлял еретиком Патриарха Мидантийского. И доносчиками… пользовались, конечно, но не превозносили, как верных слуг Короны. И им, конечно, платили, но не процент от имущества осужденного. Этак, пожалуй, не только в Темного, но и в проклятия поверишь. Что кто-то крепко проклял эту страну — вслед за Квириной. Ревинтер был уверен: из правого темного угла не донеслось ни звука. Но почему-то сейчас он обернулся. И вовремя. Жаль, потайная дверь уже закрылась. Даже если бы она прикованному пленнику ничем не помогла. Но что таковая тут есть — точно. Потому что не из воздуха же в камере возник Валериан Мальзери. У стены. У дальней от пленника. Ревинтер был уверен, что в личной драке ему старшего Мальзери не одолеть. Скорее, наоборот. Тот, конечно, тоже не закаленный войнами боевой офицер, вроде того же Мишеля Лойварэ, но уж Бертольда-то будет покрепче. Но… старый враг благоразумно не подошел на расстояние длины цепи пленника. Так что Ревинтер даже позволил себе язвительную усмешку. — Рад, что ты еще не сломлен, — усмехнулся в ответ Мальзери. — Слишком быстро было бы неинтересно. Ты ведь еще даже до дыбы не добрался. А выглядит он плохо. Причем, без всякой дыбы. В камере темно: уже вечереет, свет проходит в одну лишь узкую бойницу, а свечей приговоренному пленнику не полагается. Мальзери-то явился со своим факелом, и сначала с отвычки показалось ярковато, но уж сейчас-то его Бертольд разглядел. Самому ему тоже сейчас далеко до свежести молодости, да и зрелость уже на исходе, но… Мальзери ведь его сверстник. А выглядит лет на десять старше. Сильно похудел, морщины уже избороздили лицо, глаза ввалились, вокруг них — будто черные провалы. А в черной глубине горит будто… нет, не огонь. Болотная гнилушка. Ревинтер порой посмеивался над выражением: «Характер выступил на лице». Ну, какой характер? У любого политика на лице ничего не прочтешь. И чем старше тот — тем прочтешь меньше. Но сейчас Валериан Мальзери выглядит живым подтверждением этих слов. Высохший от злобы старик, ее живое воплощение. Будто это не Ревинтер последние дни провел в Ауэнте, а его враг. Причем, на той самой дыбе. Будто из него высосали всю жизнь. — Плохо спится? — насмешливо посочувствовал Бертольд. Шансов вынудить Валериана Мальзери его убить — нет, но почему бы не попробовать? — Тебе тоже будет, — процедил Мальзери. — Если вырывать в день по два зуба, твоих еще хватит дней на десять. А спать ты не будешь. То дыба, то зубы. Лучше бы сказал, зачем явился тайно. С угрозами можно было и открыто. Или… нельзя? Виктор Вальданэ самый-Великий-в-подлунном-мире запретил посещать Ревинтера абсолютно всем, без исключения. Ну, кроме стражи, что приносит еду и выносит грязное ведро, но даже они меняются. Видимо, чтобы узник их не переманил на службу Мидантии, Мэнду, Идалии, Словеону, Вольным Городам, Бьёрнланду… Кеми с ее песками, Ганге с ее самым тонким в подлунном мире шелком. Или просто и банально не подкупил. Очевидно, своей цепью. В старые времена железо ценилось больше золота, его было слишком сложно и дорого ковать. В ту эпоху Бертольд со своей цепью был бы богачом. — А потом еще останутся ногти… — не унимается Мальзери. — А потом уши, язык, нос, руки, ноги… — скучающе продолжил Ревинтер. — И еще глаза. О них не забудь. — Ты только за этим пришел? Мог бы поберечь время и силы: я и так догадался бы, что именно ты хочешь сказать. И все виды пыток мне отлично известны. Да и Его Величество уже любезно меня о них предупредил. — Вспоминай их почаще. А пришел я… к примеру, полюбоваться на тебя. Мы оба сейчас там, где заслужили быть, разве нет? Тебя устраивает, на что ты потратил жизнь, Ревинтер? — Вполне, — пожал он плечами. — Не самая скучная жизнь, трое взрослых детей, внуки. А у тебя? ---------- Глава 32 Глава 32 Глава тридцать вторая. Эвитан, Лютена. — Считаешь, до твоего выводка невозможно добраться? — недобро ощерился Мальзери. — Будь это легко, ты явился бы сюда с головами моих близких в корзине, — отпарировал Ревинтер, — а не с пустыми угрозами. — Анри Тенмар — не бессмертен. Но если проживет слишком долго, или его место займет какой-нибудь очередной солдафон из числа верных соратников, это твои сыновья получат твою седую башку в корзине. Или предложение обмена. Одного из твоего выводка — на тебя. — Твоя башка тоже не сохранила юность и свежесть, — устало вздохнул Ревинтер. — Моим сыновьям известно, что старики рано или поздно умирают. И ни один из них не обменяет свою жизнь на мою. И своих детей не отдаст. Впрочем, твои бы тоже не обменяли. Будь хоть один из них жив. Удар всё же достиг цели: во взгляде Мальзери плеснулась лютая злоба. Черный взгляд, черные круги вокруг глаз, черная ненависть. — Но ведь из всей твоей родни жива разве что королева, — добил Бертольд. — Она же, кроме прочего, еще и твоя племянница. Как думаешь, дочь Алехандро Илладэна сильно тебя ненавидит? — Если рассчитываешь на ее заступничество, то зря. Она теперь — ничто. Элгэ Илладэн показала свое истинное гнилое нутро. Она вероломно попыталась убить Его Величество, а когда не смогла — трусливо исчезла. — Прямо из дворца, полного стражи? — искренне расхохотался Ревинтер. — И на короля коварно покушалась прямо в его стенах? Вы там без меня и Анри Тенмара наняли охранять короля… то есть уже целого Императора грудных младенцев или не просыхающих пропойц? — Зато там есть целый десяток квалифицированных палачей. На тебя хватит. Как и стражи — чтобы тебя удержать. Ты — не боец, Бертольд Ревинтер, и сам это знаешь. — Знаю, — честно признал бывший министр финансов. — Не боец. Как, впрочем, и ты. И, как выяснилось, Его Величество. Похоже, Алексис Зордес обучал вместо родного сына приемную дочь. Может, еще тогда видел, что из Виктора Вальданэ ни змея не выйдет? — Зря надеешься, — усмехнулся Мальзери. — Нас никто сейчас не слышит. Мне, как и тебе, плевать, справлюсь ли я даже с наемником средней руки. У меня для этого есть верный отряд. А Алексис Зордес мог родиться с клинком в руке, но пуля из-за угла легко уравнивает шансы. И мне уж точно плевать, насколько ты оскорбишь Его Величество. Королей, которым мне пришлось служить, я уважал ничуть не больше твоего. Мозгов не имел ни один. — А зря. Фредерику Юбочнику ты обязан жизнью, титулом и положением в Эвитане. Я-то — потомственный граф Эвитана, а вот ты — беглый мидантийский патрикий. Забыл? — Фредерик собирался лишить сына права наследования, — процедил Мальзери. — Он даже успел новое завещание настрочить. Этого ты не знал, не так ли? — Я видел новое завещание, — напомнил Ревинтер. — Читал своими глазами, а на зрение и память я пока не жалуюсь. Регентом становился Арно Ильдани. Но королем — все-таки Карл. А Ильдани никогда не пошел бы на свержение племянника. — Ты видел предпоследнее завещание, — усмехнулся Мальзери. — Последнее разорвал в клочья взбешенный Гуго — когда понял, что власти лишат не только его самого, но и драгоценного племянничка. Забавно, да? Этот омерзительный, жирный бочонок кислого пойла любил слабоумного выродка, как родного сына. А братьев ненавидел. А еще смешнее, что он ведь был старшим братом Арно Ильдани. И имел больше прав на трон — даже сам. Но обиделся не за себя, а за тупого недоумка-племянничка. — Надеюсь, ты это только что придумал. Про еще одно завещание. — Нет. Я его видел лично. Там были и подпись, и печать. Змеев Фредерик был полностью в своем уме, когда решил, что его сын не будет править. Но я не стал мешать Гуго. Ни разорвать бумагу, ни прикончить написавшего ее секретаря. Слово принца Гуго против моего, а любить Арно Ильдани мне было не с чего. Как и ему — меня. Но тебя я извещать об этом не стал. Даже Ганн не знал… бедняга Гиойм. — Сожаления в голосе Мальзери — ни капли. Бывшего союзника ему не жаль. — Я никому не мог доверять. Одно дело: покушаться на Регента, и совсем другое — на законного короля. Все бы разом струсили. Всё могло быть иначе. Абсолютно всё. — Почему? — не удержался Ревинтер. — Принца Ильдани не любил и я, но и ты, и я сохранили бы посты. Арно Ильдани был благородным воякой. У него хватало ума ценить умных министров, добывающих ему средства на армию. — Нет. Я бы не сохранил, — будто нехотя процедил Валериан Мальзери. — Ильдани узнал… должен был узнать. О том, что я сделал с моей дочерью Камиллой. Я был в своем праве, она опозорила семью, мое имя, но таким, как Ильдани, это не понять. У них башка забита рыцарским кодексом. — Не сомневаюсь, Виктор Вальданэ бы понял и одобрил, — ухмыльнулся Бертольд. — Даже не сомневайся. А на Жирного Гуго у Ильдани был зуб из-за этой распутной девки Кармэн. С трона он бы просто раздавил нас обоих. Меня и Гуго, конечно. Ты-то остался бы, где был. Вечно незаметный интриган Ревинтер. Правда, твой младший сын никогда не получил бы старшую Лиарскую девку, но легко обошелся бы и без нее. — Что ж, — Ревинтер вдруг дико расхохотался. — Жаль, ты не знаешь, что мы тогда устроили — твоими молитвами! Роджер знал не так уж много. А поделился и вовсе запросто не всем. Но одно Ревинтер уже знал: не стоит убивать законного короля-Сезаринга. Мало тебе не покажется. Ирия Таррент никак не пострадала за смерть Эрика Ормхеймского, но тот был убийцей Гуго. Так что — узурпатором, а никаким не законным королем. А кто прикончил Карла, вообще неважно. Туда им и дорога. И Карлу, и его убийце. Да и узнал обо всём этом Ревинтер уже поздновато. Когда все эти Сезаринги уже отправились в Бездну Льда и Пламени. — Знаю, — вдруг мрачно проронил Мальзери. — Не знаю, откуда это выкопал ты: раньше ты интересовался только цифрами, налогами и интригами. И еще вытаскиванием своих отпрысков из передряг. Твоих мозгов не досталось ни одному из них. К счастью. Да. Они хотя бы не убивали законных королей. И если от Карла готов был избавиться и лично Ревинтер, то для убийства Арно Ильдани при таком риске причин не было вовсе. Кроме подельников, готовых прикончить, но… стоило тогда просто рискнуть и отправиться к герцогу Ильдани. Стоило. — Твоим твоей подлости — тоже. К счастью. — Ты ничем не лучше меня. — В политике — да. Но у меня хватало тех самых мозгов, чтобы понять, что с семьей и врагами обращаются по-разному. — Это тебе не поможет. Мы все зацепили это змеево проклятие, Ревинтер. Мы убили законного короля Сезаринга. Ты, я, Гуго, Герингэ, Эрик и Ганн. И живых среди нас уже всего двое. И трое предыдущих сдохли очень паршиво. Гуго сделал это ради Карла — и Карла уже нельзя было сажать на трон. А, этого ты все-таки не знал, — криво усмехнулся Мальзери. — Что ж, теперь знаешь. Я тоже планировал на престол Карла… временно… что ж, его уже нет. К счастью, Виктор Вальданэ хотя бы к этой гнилой линии отношения не имеет. Арно и Грегори Ильдани мертвы и в троне уже не нуждаются. Если у Грегори Ильдани и были дети, я о них ничего не слышал. Но, видишь ли, Ревинтер, нас с тобой это уже не спасет. Мы обречены этим змеевым проклятием Сезарингов. Разве только… — Ты предлагаешь спастись от дряни с помощью еще худшей дряни? Чтобы отправиться к змеям на корм уже гарантированно? — Именно, Ревинтер. После смерти Ильдани мы в любом случае во Тьме. Но ей можно достаться в пищу, а можно и служить. А в пищу пойдет… тот, кого жаль меньше. — Эрик тоже так считал. — И Эрик был прав. В этом. Не знаю, зачем и как ты от него избавился… ради сыночка и внучки, видимо. Туда ему и дорога, он был узурпатором, проклятие за него не бьет. Но Эрик рехнулся и был неосторожен. — Виктор тоже был неосторожен? — Ты понял, — признал Мальзери. — Да, был. Он заключил Темную сделку в Мэнде, чтобы выбраться живым из плена. Думал, что можно принятьэто частично. Но нельзя быть чуть-чуть беременной. Или слегка мертвым. Смешай соленую воду с пресной — и что будет? Пресной не останется. Так и в свою кровь нельзя пускать эту заразу. Виктор этого не понял. Но мы-то с тобой понимаем, не так ли? Мы — не прекраснодушные идиоты. И это уж точно не тот король, ради кого стоит идти на плаху. ---------- Глава 33 Глава 33 Глава тридцать третья. Эвитан, Лютена. Ревинтер не удивился бы, если бы в свете факела у Валериана Мальзери не оказалось тени. Но, увы, она на месте. Так что в чём-то легенды врут. — Именно поэтому у тебя не осталось живых детей? — забросил удочку Бертольд Ревинтер. Слишком разозлить противника можно не бояться: вряд ли тот теперь уйдет раньше, чем расскажет больше. Слишком активно уже начал. — Можешь не бояться за свой выводок! — презрительно поморщился Мальзери. В алых отблесках факела тени на его лице будто еще чернее. — В жертву не годен никто из них. Твои дети — один другого гаже. Уже замарались все поголовно — хлеще тебя самого за все годы. Хуже только нынешнего короля на алтарь тащить. А твоя внучка — судя по ее глазам, наследственная Лиарская ведьма. Таких нужно посвящать Тьме, а не резать на алтаре. — И кого из своих детей ты собирался резать на Темном алтаре, а кого посвящать? — обижаться Ревинтер не собирался. И, пожалуй, у него добавилось новых причин выжить. Не хватало только, чтобы этот насквозь ядовитый беглый мидантиец добрался до Мирабеллы. Чтобы и ее посвятить своим змеям. — Камилла, как ты понимаешь, была не годна никуда, — брезгливо дернул углом тонкогубого рта Мальзери. — И даже замуж с толком не годна — после того, как посмела принести в подоле. Ее дочь, может, и сгодилась бы, но я был слишком зол, и теперь уже слишком поздно. Юстиниан оказался слаб. Не смог принять Силу Илладэна. — Ты пытался… каким-то образом передать сыну Силу его жены? — Силу женщины мужчине не могли передать даже Древние, как и наоборот, — снисходительно усмехнулся Мальзери. — Нет, Юстиниану я пытался передать Силу ее брата Диего. А твоей внучке пытался отдать Силу ее матери. Тогда я еще не понял, чья она внучка, зато знал, кто ее предки по женской линии. Бертольд едва не задохнулся. Мирабеллауже была в лапах этого… мидантийского змеепоклонника. Онуже пытался связать ее с мертвыми порождениями Темного. Почему Роджер не рассказал? Или Эйда не поделилась и с ним? Но она не могла не поделиться с сестрой, а та — с мужем. Анри Тенмар разберется, что с этим делать. Как уберечь девочку. И что делать, если змеи уже успели малышке как-то навредить! И это осталось с ней. — Ничего не вышло. Обряд прервала Элгэ Илладэн. Так что не исключено, что Юстиниан мертв именно из-за нее. Обряд со своим братом она тоже тогда посмела оборвать. — Будь такое прерывание опасно, погибла бы и Мирабелла, — Ревинтер затолкал в глубины души отца и деда и оставил только политика. — В этот раз никаких подобных Темных обрядов не будет. Похоже, с прямой передачей Силы из тела в тело древние что-то не так записали, и с этим еще придется разбираться дальше, а пока не трогать. Или они просто знали что-то, чего не знаем мы. Для них это было слишком очевидно, а мы остались с опасными лакунами в Обряде. Зато остальные Обряды — вполне пригодны к использованию. И некоторые уже опробованы в деле. Удачно. Видишь ли, когда-то на территории нынешней Ланцуа, в одном ныне заброшенном замке жила некая сильнейшая Темная Ведьма. Ее боялись сами короли Ланцуа. И даже на десяток миль не приближались к замку Ведьма брала Силу у Темного, танцевала змеиные танцы, развлекалась с любовниками… в других Хрониках любовник был один — некий Темный Дракон-Изверг. — Отличное прозвище. — В те времена оно просто означало изгнанного из рода, — в тоне Мальзери — вновь снисхождение. — Извергнутого. — И ты узнал, как именно пользовались Силой Тьмы эта Темная парочка — Ведьма и Дракон? — Жили они долго и счастливо… для своего времени. Тогда долгая жизнь доставалась еще реже, чем сейчас. Потом то ли были убиты разъяренной толпой, то ли воинами очередного короля, то ли рехнувшимися от своей веры леонардитами, то ли улетели за Южное Море. Их общая легендарная могила под зарослями алого шиповника оказалась пуста. Мальзери и это проверил? А что тут должно удивлять? — А вот от личной подземной часовни этой Ведьмы кое-что уцелело. Там она и брала Силу. Даже старые фрески некоторые целы: танцующие со змеями девы и тому подобное. У Эрика в доме тоже были восточные статуэтки змеиных хвостатых танцовщиц. — Он и Лютенских девиц заставлял учиться таким танцам. — Заставлял. Но Эрик сам даже старых книг не изучал, так что ему оставалось лишь слушать тех, кто его посвятил Темному. Видишь ли, я сам не сразу догадался, что рыбоглазые наставники Эрика в капюшонах и с серпами получили такие же битые временем сведения, как и я — из старинных Хроник. У них тоже нет полноценного Обряда. О многом они знают даже меньше моего. Потому что Темная Ведьма с любовником были, говорят, более чем живы. Ведьма любила танцевать при луне и купаться в звездном свете, но ей не становилось дурно от солнечных лучей. В темных подземельях она днем не отсиживалась. Да и ожившим трупом с мертвыми глазами эта легендарная Жрица Тьмы не выглядела. И жила она — внимание, Ревинтер! — примерно в одно время с Южным Колдуном, Северной Ведьмой и прочими полулегендарными персонажами. Когда Сила была еще живее всех живых, а не канула в легенды. Если бы во времена слишком активного насаждения веры в Творца было не уничтожено столько старых книг, мы сейчас знали бы больше. Но — леонардиты и амалианки постарались лишить нас знаний. И настоящей истории заодно. И мы остались лишь с осколками былого наследия. А правда — в том, что Тьма не сводит с ума, если знать правила обращения с ней. У Силы вообще не бывает цвета. — Что же ты хочешь от меня? — Не так уж много. Верить мы друг другу, сам понимаешь, не можем. Слишком хорошо друг друга знаем. Но теперь ты уже понимаешь, что обречен. Даже если вдруг Виктор Вальданэ сдуру решит тебя помиловать, чего точно не будет, не надейся. Но смерть и тогда тебя найдет очень быстро — и от нее уже не уйдешь. Она поскачет с тобой в одном седле, — криво усмехнулся Мальзери, — а за Гранью будет ждать Бездна Льда и Огня. Для таких, как мы. Прощение для нас невозможно. Леонардиты могут верить, во что хотят, но древним Силам плевать на выдумки в чужих Свитках. Так что я — твой единственный шанс на спасение. Насчет леонардитов Мальзери даже прав. Если Виктор Вальданэ умудряется одновременно служить Тьме и леонардитам, и конфликта интересов не возникло, то вопрос, кому реально служат нынешние леонардиты? — Ты так и не ответил. Что при этом получаешь ты? — Ты поймешь это из моего предложения. Поверь, я справлюсь и без тебя. Но мне это будет гораздо сложнее. Поэтому я предпочел бы с твоей стороны разумный выбор. Когда ты уже точно знаешь, что в Светлый Ирий не попадешь… Показалось или нет, что едкая усмешка на лице старого врага дрогнула? Будто глиняная маска дали трещину. Будто Мальзери вдруг только что о чём-то узнал. О чём-то, крайне для себя неприятном. — У тебя внезапно появилось время подумать, — известил он Ревинтера. — И у меня — срочные дела. Но я решу их быстро, не сомневайся. Не советую сдавать этот подземный ход страже. Для короля я найду оправдания, а тебя уже не спасет ничто и никто. И когда я вернусь, я хочу услышать от тебя клятву верности. Или… отправишься навстречу судьбе, сочиненной для тебя самим Великим в подлунном мире королем… Императором. А потом — на вечные муки в Бездну Вечного Огня и Льда. К Гуго, Ганну, Герингэ и Эрику. Они по тебе уже соскучились… если, конечно, еще будут способны узнать. Приятного отдыха, Ревинтер. ---------- Глава 34 Глава 34 Глава тридцать четвертая. Эвитан, Лютена. Шелк неба разодран, как старый холст, но теперь это больше не пугает. Осветившая их путь луна — это хорошо. Это правильно. Заливисто ржут кони — вороные, серые, белоснежные, каурые, в яблоках. Их хватает не на всех. Из женщин коня подвели лишь самой Осенней Королеве Элгэ. Но рослый, крепкий банджарон уже одобрительно кивает Алану: давай, мол, верхом. Давай с нами. И выбранный ему серый скакун уже насмешливо скосил лиловый глаз в сторону будущего седока. Сомневается в талантах Алана, но это гривастый зря. Это мы еще посмотрим. Эдингем торопливо оглядывается на Элгэ и Октавиана. Но королева уже стремительной стрелой взлетела в седло золотистой кобылицы. Багряно-золотое пламя огненного плаща вьется на ветру, трепещут под порывами ветра острые зубцы кленовой короны. Оглядываться, похоже, не в правилах илладийцев. Неважно, какого они пола. А вот юный Мальзери внезапно стальной хваткой перехватил запястье Алана — не вырвешься. И разом полоснул кинжалом руку себе, Эдингему, прижал рану к ране… Слишком сильная боль внезапно прожгла белым огнем, будто пылающая искра вдруг соскочила с плаща Осенней Королевы. Жидкий огонь волной разлился по жилам, прожигая насквозь, смешиваясь с алой кровью, стремясь к самому сердцу… — Живых родных братьев у меня не осталось, придется убратерить тебя, — криво усмехнулся Мальзери. Его взгляд плывет в ало-золотом тумане, и голос — тоже будто сквозь туман. — Иначе — пропадешь. Заблудишься в Осени. В тебе ни капли Древней крови. — В тебе будто есть! — весело и свободно, как никогда прежде, рассмеялся Алан. Вдруг захотелось отчаянно нестись во весь опор сквозь осень, возглавить эту банджаронскую охоту, на ходу пить подогретое вино из фляги, сражаться с врагами, а потом унестись в само небо… — В Элгэ есть, — отрезал Мальзери. — А с ней я связан, даже не сомневайся. Надеюсь, этого хватит. Всё, скачи. — Он резко выпустил руку Алана. Боль сразу отпустила, жидкий огонь в крови затух, а вот веселье и свобода — остались. Теплый повод сам лег в ладонь, конь послушно принял седока, ветер тронул густую гриву, а самому Алану растрепал короткие волосы. И Эдингем будто взлетел над землей — совсем невысоко, но мостовая уже не стучит под конскими копытами. А рядом — горячат скакунов верные товарищи, белозубо сверкают улыбки, сверкает чистая сталь, луна отражается в черных глазах. А фляга с вином взялась откуда-то сама по себе. Рябиново-полынный вкус обжег пересохшие губы, пьянящее тепло заструилось по горлу. А еще горячее — взгляд молодой банджаронки, что предпочла скользить по осенней земле в танце. По багряно-золотому шелестящему ковру. Нет. Уже тоже —над землей. Их там много — ярких, красивых, как никогда живых. Звенят монисты, звенит веселый смех, шелестят на ветру яркие юбки и шали. Босые ноги тоже не касаются земли, и этот танец завораживает. И в смуглых руках красавиц тоже сверкает серебристая сталь. А где-то впереди сияет золотом, багрянцем, легкой прозеленью кленовый венец Осенней Королевы, и вьется на ветру огненный плащ. А за ней — осенним птичьим клином они все. Алан, товарищи-всадники, танцующие девушки. И никто никому не мешает. Будто они все каждый миг ощущают друг друга. Как пчелиный рой. Грязно-серая площадь раскинулась вширь. Грязные одежды, грязные тела, грязные души, грязные мысли и желания. Но всех грязнее, серее и смраднее те, кто облачен в серые тряпки. Их души настолько прогнили, что заражают всё вокруг. Как и черные ядовитые мертвые змеи, что клубятся вокруг площади, вожделея и не смея взять и сожрать всех, кто там собрался. Им мешает горячая чистая кровь, что пролилась где-то рядом. Но кровь высохнет, земля ее впитает без следа, и змеи снова осмелеют. Они тоже несут заразу, только трупную. И заражают всё вокруг, как брошенная в колодец мертвая туша отравит питьевую воду. И их тоже нужно выжечь огнем рябиновых костров и вырезать закаленной в нем чистой сталью. Но сначала — гниющих заживо, что собрались у пропитанного кровью помоста. Змей отогнала чистая кровь благородного воина, а вот серых — нет. Тех, кто теперь собрался мучить заживо немногих, еще не зараженных этой мерзкой гнилью. Алан весело, свободно засмеялся. Он давно не видит Октавиана и Осеннюю Королеву, но где бы они ни были, теперь Эдингем и сам понимает, что нужно делать. Тех, кто на помосте — спасти и освободить. Серых — уничтожить. Змей — не только упокоить окончательно, но и сжечь дотла, чтобы вновь не псовдо-ожили. И помост — сжечь. Чтобы остался лишь пепел под осенними дождями. А орущие на площади грязные в грязном должны остаться жить. Без гнилых и мертвых у них еще есть шанс исцелиться. Еще опомнятся. У них просто не осталось своей воли — только вечный подспудный животный страх, желание выжить любой ценой и подлая ненависть к любому, кто смеет не бояться. И не боится. Их нужно спасти от этого страха, пока они и впрямь не поверили, что любой, кто честнее, чище и смелее их — непременно враг. Вперед! Признавший чужого седока конь рвется в полет, шальная осень кружит вокруг рябиновые листья, пылают рыжие костры, а вместе с табором величаво танцует в серо-черном небе бледно-серебряная луна, пробившая себе путь во владения солнца. И именно сейчас их осеннюю кавалькаду заметила разом вся площадь, потому что грязные рухнули кто на колени, кто на брюхо и завыли, а серые схватились за солнечные диски на золотых цепочках. Видимо, забыли, что солнце от них отвернулось. Ему слишком противно их видеть. И слышать, кто они поминают его имя, творя свои гнилые мерзости. Лунный луч скрестился с солнечным, звезды ярче вспыхнули в сером и черном шелке бездонных небес, чистая сталь отразила блеск всех небесных светил разом. Ее уже омыли, как воина перед битвой, и теперь она жаждет вдоволь напиться крови. Серебристая сабля разит легко, кинжал в другой руке кажется ее продолжением, а ведь Алан никогда не был оберуким бойцом. И в седло никогда бы не вскочил без поводьев, а сейчас они ему больше не нужны. Скакун и так послушен, как никогда. Будто на лету угадывает мысли и намерения. Будто тоже хочет (и может!) и летать, и сражаться. Вперед! За Осень! За Лютену! За Королеву! ---------- Глава 35 Глава 35 Глава тридцать пятая. Эвитан, Лютена. Рябиновый костер согревает, как никогда раньше. И неважно, откуда здесь взялись подходящие дрова, ведь помост явно был из других деревьев. Сосновый, кажется. Теплое веселое пламя возвращает сразу и в детство, и в собственные мечты. Когда Эдингем уже хотел служить в гвардии, но одновременно играть на кифаре и обнимать знойных красавиц. И еще до конца не осознал, что с его внешностью красавицы ему даже не улыбнутся, и мечты нужно соизмерять с реальными возможностями. Зато сейчас загнанное вглубь несбывшееся прошлое будто ожило. Словно прежде Эдингем спал, а вот теперь наконец пробудился. Он не сразу расслышал это еле слышное пение. Слова — смутно знакомы, голоса — тоже неплохи. Просто неуместны здесь и сейчас. Ну, как если бы кто-то вздумал бить в боевые барабаны во время чужой пронзительной баллады под лютню. Или наоборот. Будто слегка отвлекает. Сбивает с ритма. Куски тех же самых слов отчаянно кричали гнилые, но их это не спасло — ни одного. И Алана не отвлекало. Будто их крики не имели смысла вообще. А грязных было даже почти не слышно. Будто они всего лишь безмолвно разевали рты, как рыбы. — Ваше Величество, — один из поющих внезапно обратился к Осенней Королеве, и Эдингем тут же ее снова увидел. Элгэ Илладэн миг назад была вдали, а Октавиан Мальзери — рядом с ней. Оба смеялись в вихре осенних листьев, кони будто нетерпеливо плясали под седоками, а разные седла не помешали Осенней Королеве и ее спутнику обменяться кратким, но страстным поцелуем. Огненный плащ вился на ветру, а темные волосы королевы Элгэ будто струились по нему. И вот уже Осенняя Королева — рядом. Острый, внимательный взгляд устремлен на спасенного, а тот не опускает глаз. И не втягивается в их кавалькаду, хоть уже троих его спутников банджарон увлекли в седла откуда-то взявшихся свободных коней. И даже напоили из витых фляжек с узором из осенних листьев. До чего же искусная гравировка. Монсеньер бы оценил. Вот только кто такой монсеньор? Алан растерянно тряхнул головой, но решил, что обдумает это позже. Сейчас слишком некогда и… весело. Спасенные — чисты, но какие же печальные и одинокие. Их обязательно нужно взять в собой, научить летать, смеяться, играть на кифарах, петь совсем иные песни… Вот этого — тоже. Еще довольно молодого — ему на вид слегка за тридцать. И когда-то Алан втайне позавидовал бы и росту, и стройной фигуре, и правильным чертам лица. А сейчас это потеряло смысл. — Ваше Величество, — повторил упрямый, — я вас очень прошу увести ваших людей с площади. Как можно быстрее. — Людей? — весело хохочет юная банджарон, обнимая за плечи Алана. Красавице нужен поцелуй, но Эдингему сейчас важнее услышать ответ королевы. Куда и зачем им срочно нужно уходить? И нужно ли? Да, чистые спасены, гнилые мертвы, грязные свободны, но почему-то не уходят. Змеи кто сгорел, кто уполз, шипя от боли и бессильной ярости. А бывший кровавый помост весело пылает в осеннем костре. И так ли уж важно, насколько человек — вот эта прекрасная, яркая черноглазка? Она — красива, весела и добра к Алану. А злобных, жестоких и подлых людей он знал в жизни даже слишком много. — И из столицы — тоже, — добавил совсем уже неподобающее чистый. Будто забыл, что говорит с королевой. Дважды — королевой. — Я готова вас выслушать, — совсем уже не весело усмехнулась Элгэ Илладэн. У нее улыбаются лишь губы, но не глаза, хоть терпкое вино из фляги она пила, как все. — Говорите. Надеюсь, у вас есть иные аргументы, кроме того, что я привела с собой, якобы, нечисть? Вам ведь не жаль Орден леонардитов? Им вас было — ничуть. — В отличие остальных, вы понимаете, что сейчас делаете. — Вы недооцениваете моего спутника, — Элгэ обняла левой рукой за плечи подоспевшего Октавиана. Чистый на миг перевел взгляд на него и кивнул. А уже вновь смотрит только на Осеннюю Королеву. Будто даже не замечая скользнувшую мимо гибкую юную банджаронку, попытавшуюся его будто мимоходом обнять. — Ваше Величество, нас с братьями хранит сила искренней молитвы. Вас — ваша Древняя кровь. Но в жилах людей Лютены она не течет почти ни у кого. И Творец может не успеть защитить тех, кто вспоминает о нем только в час беды. А истинно верующих на этой площади нет, кроме братьев моего Ордена. — Эти люди готовы были смотреть, как вас убивают, — жестко напомнила Элгэ. — Как вас забьют до смерти. И порадоваться столь захватывающему зрелищу под прокисшее вино. А если бы не мой табор и не смерть Его Высокопреосвященства, в конце этого зрелища их бы сожрали заживо дохлые змеи. Вместе с душами. И не могу сказать, что это не было бы заслужено. Все праведники Лютены сегодня — где-то за пределами этой площади. Как и те, в ком есть хоть искра порядочности. Кто не станет скотиной, даже если очередной король это разрешит. — Согласен, что быть сожранным — страшнее, чем присоединиться к потустороннему миру в более… приличном виде. Но всё же вы спасли этих людей. Вы не позволили змеям их сожрать. Позвольте же им теперь жить. Хотя бы ради Его Высокопреосвященства и его жертвы. Творец милосердный и справедливый дает свободу воли, так пусть они сами распорядятся своей жизнью. До сих пор ею распоряжались не они. — И некоторые из них этим даже гордились. И готовы на месте уничтожить любого, кто хочет распоряжаться сам. Тот, кто подготовил на этой площади ловушку и накрыл для змей живой стол, знал, что делал. Но у него ничего бы не вышло — поведи эти люди себя хоть немного иначе… Мои люди скоро уйдут сами, — усмехнулась Элгэ. — Ненадолго, но уйдут. Это не их мир, они не могут слишком долго находиться среди живых. Люди в Лютене не успеют сойти с ума… раз уж их не свели мертвые змеи. И живые короли заодно. А сейчас вам всем придется следовать за нами. ИнаяОсень действует лишь в свете нашей луны. За ее пределами вас попытаются схватить снова — все те, кого вы сейчас защищаете. А у нас на сегодня есть еще парочка дел в этом городе. Мы еще не всех успели спасти. И не только от змей. ---------- Глава 36 Глава 36 Глава тридцать шестая. Эвитан, Лютена. Серебристая луна плывет над их головами, а солнце осталось где-то позади. Ждать своей очереди. Но дневное светило не справилось с бедой, вот ночному и пришлось вмешаться — не в свою очередь. Чистым пришлось их сопровождать, даже если не слишком-то хотелось. Но Осенняя Королева права: чистые ведь абсолютно беззащитны. Их же грязные в кровавые клочья порвут, едва перестанут настолько бояться. А что не хотят в седло, так это тоже не страшно. Пусть тогда пешком идут — как банджаронки. Им даже танцевать для такого не нужно. Но нет: коней спасенным всё же подвели. И это тоже правильно: иначе их путь слишком замедлится. А Охота уже устала. У них сегодня осталось слишком мало времени под полной луной, а спасены еще не все. Нужно спешить. Когда впереди показались башни, крыша и верхний этаж знакомого старого каменного здания, Алан даже облегченно выдохнул: уф, успели! При виде этих темно-красных стен в памяти что-то плеснулось, но тут же вновь устало скрылось в глубоких темных водах. Кто бы ни мог сейчас оказаться за этими стенами, Эдингем не сумел вспомнить ни его имя, ни лицо. Неважно. Они сейчас спасут всех. Как — тоже неважно. Осенняя Королева знает способ точно, иначе не привела бы их сюда. Высоченные, тяжелющие ворота не открылись сразу, но это совсем не страшно. Сразу пятеро всадников верхом взлетели выше ограды и с легкостью перемахнули ее. Под перепуганные вопли изнутри. А затем упрямые створки наконец широко распахнулись, отворяя путь. Охоте и луне. Им всем. Только солнце осталось где-то позади. Вместе с хмурым серым днем. Впрочем, оно и с утра предпочитало прятаться за тучами. А Осенняя Королева рассмеялась и вскинула к лунному диску тонкие руки. Всадники вокруг расхохотались еще громче, кони яростно заржали, взвиваясь на дыбы. Танец юных красавиц прекратился в бешеный вихрь ярких юбок, цветастых шалей, звонких монист, струящихся на ветру иссиня-черных волос. И сверкающей серебристой стали. А затем неподъемная с виду ограда просто взлетела высоко в воздух и унеслась прочь. Неведомо куда. Вместе с громко хлопающими на ветру створками ворот. Будто крылья. Лунная ночь забрала ее. Кто-то внутри обманчиво-крепких и незыблемых каменных стен взвыл уже на пределе громкости… своей. Звонкую кифару, вольный ветер и задорное пение ему не заглушить, как ни старайся. Даже странные печальные слова чистых — не заглушить, хоть те и звучат тише всего прочего. Во дворе здания полно грязных — кто на коленях, кто ниц. Некоторые выглядят чище других. Кто-то даже уже протягивает руки к Охоте: — Возьмите меня с собой! Умоляю! Эдингем отвел взгляд. Такое решать даже не Октавиану — только Осенней Королеве. А Королеве — не до них. Под ее взглядом осенний ветер уже поднял в воздух широкую крышу вместе с башнями. Под чей-то дружный истошный вой — прямо из башен. И крыша уже плавно летит над головами… недалеко. Кровлю и башни старого здания Осенняя Королева осторожно опустила на широкую площадь. Там тоже раньше проводились казни… кажется. Почему-то не удается толком вспомнить… И из ближайшей башни тут же, шатаясь, вывалились, трое грязных в форме. Двое без чувств рухнули тут же, а третий с отчаянным воплем бросился наутек. Петляя, как заяц. Будто опасаясь стрельбы в спину. Но кому он тут нужен-то? Даже солнцу — нет, потому что беглец чуть не на каждом шагу вскидывает взгляд к небу, а там только луна и ночь. Будто площадь вдруг сделалась для него бесконечной. А вверх, в полет уже неторопливо поднимается третий этаж. Будто Осенняя Королева разбирает не огромный замок, а карточный домик. К окнам третьего этажа прилипло сразу множество испуганных лиц. Это настолько смешно, что Алан расхохотался — в унисон с банджарон. Это так же весело, как попытки того беглеца в форме удрать от ночи и луны. Третий этаж проплыл над табором и в свою очередь приземлился рядом с крышей. Причем, умудрился перекрыть беглецу путь с площади. Будто тот еще промчался всего пару шагов. Приземлившийся этаж тут же лишился окон, решеток и дверей — они все аккуратно вылетели из своих пазов и улеглись на камни площади. А следом на волю кинулись люди. Крича, плача, взывая к Творцу и поминая Темного… почему-то некоторые — вперемешку. И опять кто-то рухнул, кто-то тоже кинулся бежать. Пусть. Эти, как ни странно, сумели. И того в форме обогнали, и под солнце выскочили. И уже скрылись где-то в переулках. А беглец в форме затравленно огляделся, вперил полубезумный взгляд в луну, а затем уселся прямо на землю и разрыдался. Второй этаж взвился следом за крышей и третьим. И ему места на площади тоже хватило. На наружу хлынуло столько народу, что непонятно, куда Осенняя Королева собирается пристроить первый этаж. А его обязательно тоже нужно снять, как кожуру с фрукта, потому что там же еще подвалы… Откуда-то Алану это известно. А еще потому, что он до сих пор не увидел того, чье лицо и имя никак не может вспомнить. — Там соседняя площадь — через два дома, — быстро напомнил Октавиан. — Можно туда. — Без проблем, — усмехнулась Осенняя Королева. Первый этаж летел гораздо дольше. Как ни странно, здесь испуганных меньше всего. И некоторые даже вывели под руки раненых или как-то еще пострадавших товарищей. А подвал никто поднимать не стал. Банджарон просто кинулись с веревками и откуда-то взявшимися деревянными лестницами к лишившемуся крыши подвалу. И теперь вверх кто лезет сам, а кого и поднимают. Отказываться от нового развлечения Эдингем не собирался, так что хлебнул еще из фляги, ощутил во рту и в горле терпкий рябиновый вкус и склонился над ближайшим подвалом. Откуда-то издалека донесся уже привычный дым рябинового костра. И чей-то отчаянный многоголосый вой… да сколько уж выть-то можно, а? — Эй, ты, вылезай! — во всю глотку заорал вниз Алан. Под смех обнимающей его горячей юной красавицы. — «Эй, ты»? — чуть насмешливо уточнил тот, кому Эдингем, до предела свесившись вниз, протянул руку. Все-таки возраст и здоровье не позволили жителю подвала залезть вверх самому. Но не испуган — уже хорошо. — Где вы потеряли манеры, Алан? — смутно знакомый немолодой мужик с интересом уставился на луну рядом с солнцем — в просвете небесного холста. Пугаться он явно и теперь не собирался. Кричать и падать на колени — тоже. А с правой ноги свисает короткий обрывок ровно обрезанной цепи. — Впрочем, зато при вас остались куда лучшие качества. Я помню, что вы обещали верность мне до конца. Но чтобы привести ко мневот такую помощь — такого я от вас даже не ожидал. Насколько же вы отважны. Юный Мальзери, обещаю сохранить ваше воскрешение в тайне, — повернулся он уже к Октавиану. — Ваше Величество, рад, что вы живы и в добром здравии. — Это уже почтительный полупоклон королеве. — Надеюсь, сохраните, — усмехнулся Октавиан. — Иначе придется напоить вас рябиновым вином. Поверьте, после этого вы и свое имя забудете. — Спасибо, воздержусь. Я не слишком верил в старые легенды, но отлично их помню. И на чём-то они точно основаны. Пить то, что дают не имеющие тени, более чем неосмотрительно. Зачем вы напоили этим Алана? Что он вам сделал? — Алан потом очнется, а вот вы — нет, если случайно хлебнете. — Благодарю, именно сейчас меня совершенно не мучает жажда. И общаться с теми, кто станет задавать мне о вас вопросы, у меня тоже желания нет. Как и вообще сдаваться им живым. Особенно вашему почтенному отцу. Так что вашу тайну я сохраню так или иначе. — В таком случае вам придется пока сопровождать нас. Советую держаться поближе к арсениитам. Они почти все удержались в полном разуме. — Вижу, что почти, — смутно знакомый незнакомец скользнул холодным взглядом по присоединившимся к Охоте трем чистым. — Их вера была не настолько тверда. А вот что держит вас, я понимаю не до конца. Древней крови в вас нет точно. — Возможно, проклятие, — вежливо пояснил незнакомец. — Видите ли, я смертельно проклят. Подозреваю, что Охоте я попросту не подхожу. По крайней мере, без рябинового вина. Что конкретно сейчас меня вполне устраивает. Кстати, как насчет того, что тут не все были невиновными? А отпустили из Ауэнта вы всех. Даже известного похитителя и убийцу, на ком больше десятка жизней невинных девиц. — Этого, что ли? — Октавиан коротко кивнул на когда-то богато, а теперь небрежно одетого мужика средних лет — корчащегося в дикой агонии на камнях площади. Даже почти красавца. Зачем такому-то похищать и убивать? Мало тех, кто согласится добровольно? Может, и так. Некоторым всегда мало. Вонь от его гниющей души ощущал даже Алан, а уж банджаронка рядом так и морщилась. Странно другое: мужик скреб руками горло, одновременно пытался зажать уши, явно задыхался, а ран на нем Эдингем не видел. — Не волнуйтесь на этот счет, — холодно блеснула зелень глаз Осенней Королевы. — Чем больше в ком-то гнили, тем меньше у него шансов сохранить разум и даже жизнь. Видите ли, Охота выжигает эту гниль из душ и сердец. А если, кроме этого, там ничего уже и не осталось… — Вот как там? — знакомый с ними всеми мужик невозмутимо кивнул в сторону рябинового костра. И будто что-то притянуло взгляд Алана. Рядом с костром валялась форма. А из нее сыпались кучки пепла. И почему-то вдруг вспомнился тот полный дикой боли вой… И безумно хохочет растрепанная хрупкая девушка в драных окровавленных лохмотьях: — Они… они меня сегодня… Две банджаронки уже подлетают к ней, протягивают рябиновую флягу, уводят в свой круг. Миг — и девушка уже смеется вместе с ними. Совсем иначе, чем миг назад. — Полагаете, так для нее будет лучше? — хладнокровно уточняет мужик. — Полагаю, да, — еще холоднее кивнула Осенняя Королева. — Она уже в себя не придет. Я видела такие вещи. В Квирине. И вы — тоже. В Лиаре. Разве нет? — Я лично — нет. — Ваш сын видел. Его вы от таких зрелищ отстранять не стали. Как и от участия… в некоторых из них. — Вам известно мое прошлое, Ваше Величество. Я никогда не пытался его от вас скрывать. — Вы не сгорели в рябиновом костре моей Охоты, значит, шанс у вас еще есть. Не мне его отнимать. Как уже сказал Октавиан, вы отправитесь с нами. Дальше… найдете способ добраться до Анри Тенмара. Как-нибудь. Граница с Тенмаром перекрыта. Войсками моего бывшего второго мужа. И моей Охоте туда дороги нет. В нынешнем Тенмаре нечему гореть в рябиновом костре. ---------- Глава 37 Глава 37 Глава тридцать седьмая. Эвитан, Лютена — Южная Ланцуа. За стенами охотничьей сторожки льет проливной дождь. Развозит торные дороги, превращает в сплошные вязкие лужи тропы. Дровяник рядом и все палатки тоже заняты. Спасенные едва там уместились. Причем, вповалку. Осень воцарилась не только снаружи, но и внутри. А особенно паршиво, что еще и в душе. Теперь там тоже без конца либо льет, либо моросит. Подогретый травяной настой давно не бодрит. И будто вообще не имеет вкуса. А кемет и вино уже кончились. Впрочем, вчера вечером они уже тоже не имели особого вкуса. Теперь все напитки ощущаются простой подогретой водой. Причем, даже не ключевой, а речной. Эдингем устало вытянулся на охапке соломы. Куда бы ни вела Элгэ Илладэн спасенных арсениитов, это она решит без Алана. А пока можно просто закрыть глаза… и хотя бы попытаться представить себя в другом месте. — Алан. — Увы, в покое его не оставили. В южных черных глазах Октавиана Мальзери отражается южная ночь. Но самая обычная, увы. Без рябиновых костров и танцующей луны. И без завораживающего звона веселых монист. Зато не исключено, что тоже в потеках дождя. Ночью он льет теперь не хуже, чем днем. — Просто послушай, хорошо? Тебе удалось вернуться. Это очень важно. — Я читал древние легенды о странных существах из-за Грани, — качнул седой головой монсеньор Ревинтер, чье лицо и имя Алан теперь снова помнит хорошо. — Правда, там забыли упомянуть, что эти существа — уже мертвы, хоть и выглядят живее живых. Тем, кто прокатился с Осенней Охотой, очень трудно вернуться до конца. Алан Эдингем — даже не южанин. — Просто жизнь ему теперь кажется слишком пресной и скучной, — подтвердил отец Лоуренс. — Лишенной красок. Смертным нельзя сталкиваться с потусторонним. Они к такому не готовы. — Вы на редкость осведомлены в таких вещах, — заметил Октавиан. — Для монаха. — Я не родился монахом, — мягко ответил отец Лоуренс. И впрямь и слишком молодой, и слишком привлекательный для дам — для монаха. — Но не для всех подходит найти утешение в вере в Творца. Некоторые не готовы расстаться с мирской жизнью. Эдингем бы расстался с удовольствием. Пусть бы она улетела прочь и рассыпалась ворохом золотых осенних листьев. А сам он улетел бы в совсем другую сторону. Взвился на черном коне в лунное небо — с табором. Алан отчаянно потряс головой. Вдруг захотелось резко обернуться к ним всем, обсуждающим его уже в открытую. Заорать, что с ним всё в порядке. Даже если Эдингему не хочется видеть никого из них. Даже если безумно тянет назад — к Осенней Охоте, в табор. Взвиться в ночное небо на летучем скакуне, выпить рябинового терпкого вина из витой фляги, обнять черноокую красавицу… которой в подлунном мире уже нет в живых. Элгэ Илладэн и Октавиан Мальзери каким-то образом сохранили способность смеяться, а вот для него подлунный мир будто выцвел. Словно Алан вдруг перестал различать цвета, и всё сделалось лишь одного цвета — серого. Как небо над дорогой. И моросящий дождь. На самом деле, даже чужие голоса различать порой сложно. Они кажутся одинаковыми, как горошины из одного стручка. А чужие слова — одинаково лишенными смысла. По большому счету, он не может даже вспомнить, как давно эта компания уже его обсуждает. И что именно говорилось прежде. Алан по-прежнему готов без устали скакать вслед за Осенней Королевой — если за ее плечами вновь взовьется огненный плащ, а темные волосы увенчает золотая кленовая корона с острыми зубцами. Но за этой усталой женщиной с печальными глазами Эдингем никуда следовать не желает. И уж точно ему без надобности сочувствие арсениитов, что спрятались от жизни и ее радостей и горя за стенами обители и пыльными старыми книгами. Только вчера Алана попросту тайком опоили сонными травами и не разбудили вовремя. Табор возвращался — опять кого-то выручать, а Эдингем это проспал. И, проснувшись, едва не взвыл с тоски. Они сделали это, якобы, ради него. Но разве он просил спасать его таким образом? Зачем ему жизнь, если самое важное в ней — теперь нельзя? Табор и так скоро уйдет навсегда. Так почему же нельзя провести с ними последние вылазки? Чтобы потом память сохранила чуть больше драгоценных счастливых крупиц? — В следующий раз я поеду с ними, — прервал обсуждение себя самого Алан. Они внезапно даже удивились — все. Только монсеньор понимающе приподнял бровь. — Это моя жизнь. — Ты ее потеряешь, — почти прошипел Октавиан. — Один-единственный полет с Осенней Охотой не свел тебя с ума лишь благодаря моей крови и Силе Элгэ. Но еще раз и… — Это моя жизнь, — упрямо произнес Эдингем. — Только мне решать… — Вы всё еще мой офицер по особым поручениям, — напомнил Ревинтер. — И должны подчиняться приказу… — Я бы подчинился, — вдруг усмехнулся Алан. — Только напомните, пожалуйста, монсеньор, министром какого короля вы сейчас являетесь, чтобы у вас были личные офицеры? Насколько я помню, Виктор Вальданэ уже отрешил вас от должности, а ни Анри Тенмар, ни Всеслав Словеонский вашу службу еще не приняли. — Он сейчас не осознает своих слов, — будто извиняясь, повернулся к Ревинтеру Октавиан Мальзери. Сам он уже явно взял себя в руки. — Я это понимаю, — вздохнул монсеньор. — Не волнуйтесь, я помню, что обязан Алану жизнью. А он сейчас не в себе. — «Он» в следующий раз полетит снова с табором, — уже жестко напомнил Эдингем. — И никто из вас не станет мне мешать. ---------- Глава 38 Глава 38 Глава тридцать восьмая. Эвитан, Южная Ланцуа. Впервые за долгое время они — наедине. Только вдвоем, не считая ночи, луны и звезд. Впервые у них есть не только палатки или какая-нибудь сторожка. Или еле живой дом в какой-нибудь заброшенной деревне. Это место — лагерь их временной передышки. Странное место, где никто не живет. Только развалины древнего островного замка. Это место рано или поздно кто-нибудь займет. Просто у Виктора не дошли руки до всех владений михаилитов. Например, до этого острова, затерянного среди лесов и озер. И до затаившегося на нем древнего полуразрушенного замка. Тени среди теней деревьев. А вот у табора теней не было. И вдвойне странно, что у тех, кто с ним летал столько раз, — еще есть. Арсенииты останутся здесь. Как и прибившиеся к ним по пути беглецы. До озерного замка Элгэ довела впятеро больше людей, чем вывела из Лютены. Шпионов среди них нет. Как и откровенных мерзавцев. Табор возвращается, когда хочет. В их последнее явление шпион леонардитов вспыхнул рябиновым костром сразу же. Еще двое бежали в ту же ночь. Хоть и не сгорели. Так что вряд ли шпионы. Или даже злодеи. Но… — Еще один такой полет — и Алан не вернется вовсе. — Усмешка скользит по лицу Октавиана. И вместе с серебристым лунным отблеском добавляет ему лет. Или просто усталости. И хочется стереть эту усталость и горечь поцелуями, но сначала разговор. Прямой и откровенный. Он — важнее. — Не только он, — безжалостно напомнила Элгэ, наливая подогретого вина им обоим. Не рябинового. И не из таборной фляги. — Мы с тобой — тоже живые. И не обманывай себя: мы гуляем по Грани. Почти каждый день. И Закат уже смотрит нам в лицо, а Осень — дышит в него. — Я помню, кто я. — Обманчиво ли спокойствие в его голосе? Октавиан — младше ее самой. — Помню, кто ты. Поверь, мне есть, ради чего жить в реальном мире. И я совсем не рвусь лететь за Грань. Тем более, я-то отлично помню твои рассказы о Квирине и нравах конкретно этого табора. Осеннюю красу и волшебство он обрел только после смерти. А до этого там вполне хватало грязи и пакости. Вряд ли они бы так впечатлили и нашего Алана при жизни. — Я точно об этом вспомню, если вдруг решу рехнуться и умчаться с ними, — горько усмехнулась Элгэ. Алан прав: вкус яств и питья этого мира постепенно блекнет. Как и цвета. Просто медленнее, чем для Эдингема. — Но в моем случае речь не идет о личном выборе. Октавиан, я пила и ела за Гранью. А фляги табора мы вообще передаем по кругу. С рябиновым вином, настоянным не в нашем мире. Из них даже Алан уже пил. Все алые границы старинных легенд мы давно нарушили. В нашей крови уже чего только не плещется теперь. Мы — частично уже там. Даже если сами этого не хотим. — Табор уйдет, а мы останемся, — всё так же твердо возразил Октавиан. И попробуй пойми, действительно ли он настолько уверен сам или просто успокаивает Элгэ. И насколько ощущает еще вкус, цвета и звуки подлунного мира. — В древних легендах у живущих часто выбор оставался до последнего. А уж теперь, когда мы знаем, что из нас всех пока проклят только Бертольд Ревинтер… Неужели Октавиан и впрямь об этом беспокоился? Опасался проклятия за смерть законного наследника? Но тогда… — Виан, — Элгэ крепко сжала обе его руки своими. Тепло к теплу. — Я верю Ревинтеру. Но для нас это теперь не имеет значения. Арно и Грегори Ильдани нет в живых. И если последним законным королем должен быть именно Грегори, то дальше Золотой Трон Эвитана переходит к Кармэн. Эрик Ормхеймский был одним из убийц герцога… короля Арно, вряд ли ему после такого древние Силы оставили бы право на престол, даже не будь Эрик бастардом. А значит, хотим мы этого или нет, Виктор Вальданэ — законный наследник трона. И Сезаринг. А у нас нет другого выхода, кроме его смерти. Мы будем прокляты в тот же день и час, когда Виктор умрет. И, согласно этим клятым древним законам, должны будем умереть. Так что, возможно, уход за Грань в Осень — еще не самый худший вариант из тех, что нам останется. — Если забыть, что Виктора называли Весенним Королем, а ты — Королева Осени. И теперь власть — твоя по праву этих самых древних Сил. — Может, Виктор и был временным королем — при жизни Грегори. Но если Грегори больше нет… и тогда у Виктора — уже приоритетное право. Октавиан, не стоит себя обманывать. На такое нужно идти с открытым забралом. Совсем не исключено, что мы идем убивать законного короля. И не убить его мы тоже не можем. Потому что тогда его придется убить Анри Тенмару, например. Всеслав Словеонский уже устранился, он рисковать не станет. А вот Анри… его вынудят — рано или поздно. — Значит, убьем, — всё так же спокойно произнес Октавиан. — Древние Силы поставили сильнейший запрет на убийство законного короля, но иногда его просто нельзя оставлять в живых. Чтобы живы остались все прочие. — Ты не удивлен и даже не заколебался. — Почему ты удивляешься? — уже мягко улыбнулся он. — Тому, что именно ты пару минут назад так радовался, что Карл не был законным королем. Как если бы убийцей Карла был вовсе не Октавиан. И он об этом знал. И желал этому убийце долгих лет жизни. — У тебя есть право на личные тайны, — вернула ему мягкую улыбку Элгэ. — Прости, что лезу в душу глубже, чем ты готов впустить. — У тебя есть такое право, — не опустил он черных глаз. — Ты — моя королева и моя любовь. — Тогда ты ошибся дважды. Для спокойной и счастливой жизни ты выбрал и не ту королеву, и не ту любовь. — Нет, для этого я выбрал не того отца, не ту семью и не тех последних королей. Ну, если забыть, что это не было моим выбором… — рассмеялся он. — А вот любимого человека я выбрал еще в детстве. Ты помнишь? — Конечно. То дерево, мой верный рыцарь… Просто у тебя выбор есть. Есть и сейчас. — Он у нас у обоих был. Мы могли оставить судьбу Виктора на кого-нибудь другого. — Не могли. В Лютене были только мы — и кардинал Евгений. Без его жертвы и нашего табора Лютену уже бы сожрали. Причем, не только тех, кто радостно скакал и вопил на площади, но и тех, кто прятался от них по домам. Сожрав тех скотов на площади, мертвые змеи обрели бы силу и до прочих дотянуться. Просто ты должен помнить, Виан: когда табор сможет добраться до Виктора, я уйду вместе с ним. Улечу в вихре осенних листьев. Даже тела не останется, Виан. Век Осенней Королевы короток. — Я последую туда за тобой, — спокойно ответил Октавиан. — Умрем вместе, выживем вместе или станем призраками вместе. Здесь и в посмертии — рука об руку. Навсегда. Вкус вина и еды уже действительно притупился. Но вот любви и объятий — еще нет. И, возможно, только благодаря этому они еще живы. ---------- Глава 39 Глава 39 Глава тридцать девятая. Эвитан, Южная Ланцуа. Бледно-серебристый лунный диск — в просвете серых свинцовых туч. От них веет северной стынью топких болот, всегда холодной водой мрачных озер, острыми пиками темных сосен и елей, кратким и неласковым летом. Неприветливым краем, где сейчас Диего. Откуда Элгэ уже не сумеет его вытащить никогда. Братишка или спасется сам, или навсегда останется на Севере. А еще хуже, что они больше никогда не увидятся. Ни с братом, ни с сестрой, ни с Эстой, Крисом, Конрадом… Не говоря уже о Евгении Аравинтском, что опередил Элгэ на дороге, ведущей за Грань. Ратная доска, мягкая улыбка, всегда добрые, понимающие глаза. Что творится с этим миром, что с клинком в руке теперь погибают такие, как кардинал Евгений? Дорого же он заплатил за те слова в пользу Виктора Вальданэ. За доверие к юноше-изгнаннику, родному внуку короля Аравинта. А чем заплатит Элгэ — за то, что не просто поддержала, но еще и увела чужого любовника? И отца чужого ребенка. Всё то, что теперь творится в Лютене, ужас, кровь и смерть, жадно пирующие там, — и ее вина тоже. Лунные блики на лице Октавиана. Он всегда спит чутко, но сейчас даже не шелохнулся. Только чуть улыбнулся, будто под лаской матери. Которой толком не помнит. А значит, в заброшенном замке сейчас спят все, кроме Элгэ Илладэн. Потому что не для них эта ночь. Опять — не для них. Только для Элгэ. Для нее этот лунный свет и эта всегда незваная гостья. Нет. Ее всегда сначала зовут — причем, настойчиво. Только сами не понимают, что это делают. Люди вообще часто полагают, что не совершают ничего дурного. Что Вечная Бездна Огня и Льда суждена лишь их противнику, а вот им самим — кущи Светлого Ирия за праведность. Мало тех, кто и впрямь готов признать свои деяния такими, как они есть. И это то немногое, за что Элгэ готова уважать Бертольда Ревинтера. — Здравствуй, Танцующая, — вздохнула илладийка. — Теперь ты способна гулять уже где хочешь не только в Лютене? — Смертные открывают для меня всё новые пути, — привычная горькая улыбка кривит безупречные губы, легкая фигурка скользит по комнате в вечном танце. — В Ланцуа я уже могу шагнуть и без призыва. Всё бывшее изначальное королевство Сезарингов — уже мое. — А еще куда? — В Тенмар попасть сложнее. — Дева-Смерть наконец грациозно уселась на широкий подоконник. Заняла любимое место Октавиана — везде. Эту привычку он не утратил. Но откуда такая же у Танцующей? В тех теплых краях, где она родилась, во времена ее юности еще не было никаких подоконников. Откуда им взяться — в хижинах? — И в Лиар. Ну и в твой родной Илладэн, конечно. — А в Словеон? — Твой брат жив и здоров. И скоро станет свободнее, чем был, потому что женится. На дочери князя Всеслава Северного Волка. — Не худшая участь, — кивнула Элгэ. У его детей будут серые северные глаза или все-таки пронзительно-зеленые, как весенние рощи в Илладэне? — Кого ты навещаешь в Словеоне? — Не твоего брата, не волнуйся. Моя тень его не коснется. И даже не самого Всеслава. Князь считает, что у меня нет к нему пути, и я пока не спешу с ним спорить. Понадобится — приду и потребую. Сейчас мне нет до него дела, он мне не друг и не враг. Князь не проклят Черным Словом, но сражался вместе с проклятыми на их стороне. Древние такого не прощают. — Мне тоже нет дела до князя, потому что он не станет помогать. Есть дело лишь до Диего, и потому я надеюсь, что Словеон уцелеет. — Уцелеет. Древние возьмут иную плату. Северный Волк предал, и его предадут тоже. Граница не спасет, свою кару он везет с собой в седле. Но тот, кто за ним уже идет, не желает зла Словеону. Это и его земля. — Табор скоро уйдет в небо. — Уйдет. Едва искупят свою вину. Она — не вечна. Хранитель предупредил тебя. Твой срок истекает, Осенняя Королева. Осень правит лишь до зимних снегов. Будет нужен Зимний Король. Если зима придет. В прошлый раз вы едва дождались и ее, и весны. Сейчас может быть хуже. — Вы вместе с Хранителем решили короновать меня Кленовой Короной? — И да, и нет. Этого хотел он, не я. Но за мной долг, за тебя просили, и я согласилась. Пока ты Осенняя Королева, ты — не ичедари. И не способна станцевать со мной вновь. А твой танец нужен. Кто-то должен станцевать с Весенним Королем, пока его безумие не увлекло в Бездну всех, кто принял его власть и еще не отверг ее. Только змеиные заклинательницы способны победить змей. Осень будет их сжигать — раз за разом, но из чрева отравленной земли выползут новые. Слишком много для них уже пищи — в человеческих душах. Люди ждали Весну, но она началась гнилой хлябью и ею же завершилась. Лето в Лютену не пришло. Только Осень. Благодаря тебе. — Если я умру, как ичедари, что потом? Бездна? — Нет. Ты уйдешь со мной за Грань и станешь моей младшей сестрой. Хочешь быть Сестрой Девы-Смерти? — Я хочу жить, — спокойно и серьезно ответила Элгэ. — Хочу и дальше видеть небо и солнце. Хочу нырнуть в теплое лазурное море моего Илладэна и окунуться в цветение гранатовых рощ. Хочу обнять брата и сестру. Хочу обнимать моего мужчину и увидеть лица моих детей. Хочу написать сотни картин и пьес и тысячи сонетов. Хочу снова танцевать среди фонтанов. Хочу состариться и рассказывать сказки и легенды внукам. Скажи, что из этого для меня возможно, а? — Не больше, чем для меня, — мягко прервала ее Дева-Смерть. — Мы обе шагнули на дорогу, и ее начало снесло горной лавиной и смыло ливнями. Нам остался лишь один путь — вперед. А что касается мужчин… В этот раз ты выбрала лучше. Он и правда любит тебя, а не свою страсть к тебе. Но это не удержит тебя на Грани, когда твой час придет. Весенний Король и не собирался тебя спасать, а твой Октавиан способен лишь стать твоим спутником в посмертии. Но не удержать в подзвездном мире. — Пусть в нем удерживаются другие, — вздохнула Элгэ. — Я и сама, знаешь ли, не слаба. — Если табор уйдет, а Весенний Король еще будет жить и править этой землей, обратись ко мне. Я теперь услышу и днем. И смогу явиться на твой Зов в любое время. Нашему танцу не воспротивится никто. Но ты последуешь за мной, как ваш Алан — за Осенним Табором. И уже не сможешь остаться в этом мире. Я не смогу тебя освободить. Это будет твой последний танец. — Что тогда будет с Октавианом? — Он — не ичедари, — вздохнула Дева-Смерть. — Ты сама знаешь, что случилось, когда Матери-Земле и Тьме вдруг начали служить мужчины. Появились Белые Жрецы и мертвые служители Хроноса. Женщина способна не погрузиться во Тьму полностью, но не мужчина. Если он что-то принимает, то до конца. Его душа гибнет во Тьме. Белые за мной следовать не могут: я сама для такого слишком темна. А видеть Октавиана Темным ты не захочешь сама. ---------- Глава 40 Глава 40 Глава сороковая. Эвитан, Южная Ланцуа. Отец Лоуренс обещал присмотреть за другими спасенными. Нет, не за своими. Трое ансениитов лихо унеслись с табором, но остальные оказались крепки верой в Творца милосердного и справедливого. Так что за неглупых и привыкших к порядку монахов-книжников можно не волноваться. Но с ними еще больше сотни мирных жителей. И некоторые из них, придя в себя и осмелев, может, и мирные, конечно. И даже не гнилые, иначе не смогли бы сопровождать Осенний Табор. Но всё равно довольно… шумные. И не слишком-то уживчивые друг с другом. И уже чересчур привыкли подчиняться лишь из страха. И лишь тому, кто действительно способен на что-нибудь ужасное. Впрочем, таборные при жизни были ничем не лучше. А уж лично баро… Даже интересно, что Грань оставила от его изначальной личности, раз он теперь настолько спокойно подчиняется Элгэ? Пусть даже и увенчанной Кленовой Короной. А сейчас самое время забрать Инес с ребенком. Октавиан узнал, где она скрывается, но лишь сейчас они смогут туда вырваться. Больше всего Элгэ опасалась погони. Но, видимо, нынешние королевские войска не были готовы драться с потусторонним табором. Так что никто беглецов не преследовал. Даже на расстоянии. И это хорошо. Элгэ сама не была готова отбиваться от целого отряда пусть и не самых лучших, но все-таки вояк — особенно когда табор уходил обратно… куда? За Грань? За Грань — чего? Где бы ни находилась та загробная таверна, но точно не в Бездне Льда и Пламени. И не в Светлом Ирие. В странной таверне застряли в обманчиво-живом виде те, кто почему-то не пошел дальше. Туда, как к себе домой, гуляет потусторонний Хранитель Лютены. И принадлежность к Ордену михаилитов ему ничуть не мешает общаться с… нечистью? Или всё же для таких Сил лучше подобрать какое-то другое слово? А это оставить для Темного и змей его — раз уж и они существуют на самом деле. Тоже — в каком-то виде. И даже змеи в их изначальном, не гнилом варианте — не зло. Когда они — живые. Дева-Смерть — тому пример. Какова ее не-жизнь в этом ином мире? Она ведь не умирала — так, как прочие. Точнее, успела уже воскреснуть. И Элгэ, возможно, не умрет. Ее же отметила сама бессмертная ичедари — Дева-Смерть. Еще в Квирине. На той площади, во время Темного обряда у Храма лже-Солнца. Для которого Элгэ Илладэн варила банджаронское зелье вместе с Азой и Ристой. Там призывали мертвого древнего бога и мертвых змей, но пришла живая Дева-Смерть. Почти живая. Еще раньше Элгэ связала свою жизнь с тем, кто потеряет душу, дала ему клятву убить и сдержала ее. А напоследок завязала новую нить — теперь с тем, чья душа уже была подарена мертвым змеям. Элгэ надела на него корону Эвитана, делила с ним брачную постель, а теперь должна вырвать сердце. В прямом смысле слова. Слишком много Тьмы, чтобы после этого ухитриться отыскать узкую тропинку к Свету. Остался выбор лишь между Осенью, живой Тьмой и мертвой. А Октавиану пока незачем это знать. Он готов сопровождать Элгэ в смерть и в кромешный мрак, но она сама способна выдержать Тьму и остаться собой, а вот он — нет. И значит, этот путь — не для него. Когда Виктор умрет, Анри Тенмар будет вынужден занять столицу. Так уже было. И будет снова. Октавиан выживет. Арсенииты выживут. И даже рехнувшаяся вместе с новым безумным королем Лютена — выживет и очистится. И из пепла прорастают цветы. Рано или поздно. И… может, у Октавиана найдутся серьезные причины, чтобы жить дальше и без Элгэ. Ведь он недавно так порадовался, что убийца Карла не проклят. Прямо лицо просветлело. А у Элгэ не хватило смелости задать главный вопрос. Кто был этим убийцей? Не так много так было вариантов. Одно дело, если Ирия Таррент — такая же чужая жена, как и сама Элгэ. Нет, не совсем такая. Чужая жена, любящая своего мужа. Но настоящая любовь не всегда требует взаимности. Сама Элгэ и Алексис Зордес — тому яркий пример. И Ирию было бы жаль, но, в конце концов, один убитый коронованный Сезаринг на ней уже числился и без Карла. Но что если Карла прикончил Диего? Он ведь тоже там был. И Октавиан просто не посмел признаться в этом Элгэ? Просто скрыл это, объявив убийцей себя. Всем, кроме Всеслава Словеонского. Тот остался с убеждением, что недоумок и садист Карл отправился в Бездну Вечного Льда и Огня от рук своей жены Полины Лигуа. И пусть. Полину Лигуа жалеть не за что, а князь Всеслав — один из последних, кто годится в судьи. Не самый — лишь потому, что в подзвездном мире хватает и откровенных мерзавцев и конченых скотов. Теперь уже это неважно. Карл Недоумок не был законным королем. Его убийца ничем не заслужил кару Древних Сил. А вот в смерти Грегори Ильдани Валериан Мальзери был уверен. Отец Лоуренс согласился присмотреть за всем… Лютенским табором без колебаний. И точно так же без колебаний попросил Элгэ взять с собой трех арсениитов — покрепче и порешительнее. На всякий случай. Потому что Осенний Табор с ними не всегда, а без него их — всего трое. И как бы храбры и сильны они ни были, сотня вооруженных врагов с ними управятся. Особенно вооруженных пистолетами. А отправленный за ними отряд может быть и больше. Как бы Виктор Вальданэ не послал за ними вслед половину армии. А не он, так предусмотрительный Валериан Мальзери. Рехнувшийся король может недооценить врагов, но не сам имеющий дело с Тьмой и потусторонними Силами интриган и политик. Попросил новый предводитель арсениитов настолько настойчиво, что пришлось согласиться. В противном случае, отец Лоуренс пригрозил поехать с ними сам, оставив в Озерном замке за главного Бертольда Ревинтер. Тому не впервой распоряжаться, так что как-нибудь справится и здесь. Мда. Королева из Элгэ еще та, если ее личные приказы исполняет только Осенний Табор. Ладно, арсенииты так арсенииты. Лишними не будут. Трое — это иногда действительно маловато. Да и… мало ли. Элгэ скоро позабудет последние молитвы, Октавиан — тем более, а Алан, кажется, верит уже только в Осеннюю Охоту. Селение Малые Клены своим именем напомнило невесомое касание Осенней короны. Элгэ слишком к ней привыкла. Не хватает — так же, как и табора. Не хватает всё сильнее. Смертные не должны играть с бессмертными и не-живущими. Слишком велик риск самим превратиться в игрушки. Аккуратные домики с уже облетевшими садами и убранными огородами Элгэ понравились. И даже одинокие деревья у дороги — на ковре из уже пожухлых кленовых листьев. А вот бешеные вопли с другого конца главной улицы — нет. Слишком уж знакомы. А еще меньше — мелькнувший впереди мундир королевской армии. Один, второй, третий… Этого еще не хватало! Все-таки — погоня? Догнали, подкрались? Да еще и взяли в кольцо? Когда и как успели? Не заглянули бы и в Озерный замок… Элгэ с тревогой взглянула на Октавиана. Тот спокойно встретил ее взгляд. Несмотря на плеснувшуюся в глубине черных глаз тревогу. И теплая ладонь на миг накрыла ее пальцы. — Нет, слежки за нами не было, — твердо ответил он. — Я бы заметил, — пожал плечами Алан. И, пожалуй… он бы точно заметил. Теперь. И дело даже не в прежде плохом зрении, что отныне Эдингема больше не подводило. Теперь он больше руководствовался инстинктом. Причем, обычно безошибочно. Что бы ни изменило Алана, у него это получилось. Но последнее, что сейчас им нужно, — это королевские солдаты в селении, где прячется Инес с ребенком. И в последние время Элгэ еще сильнее, чем прежде, нервируют чужие бешеные крики. Особенно если стража им не препятствует. ---------- Глава 41 Глава 41 Глава сорок первая. Эвитан, Южная Ланцуа. Дом, где укрылась Инес, — на другом конце обманчиво-мирного селения. И туда еще надо добраться. И желательно — ни во что по пути не ввязаться. Им нужно не драться с отрядом присланных сюда королевских солдат, а забрать свое и уходить. В крайнем случае, потом можно будет сюда вернуться. Вместе с Осенним Табором. Вот только потом будет уже поздно. Для нынешних жертв. Первого леонардита они заметили одновременно. Как раз выходил из калитки дома побольше и побогаче прочих. Значит, здесь еще и самый рехнувшийся Орден подлунного мира. Вдогонку монаху что-то льстиво бормотал хозяин дома. И не стоит надеяться, что никто не заметил их самих. Все-таки арсенииты были лишними. Теперь их слишком много, чтобы проскочить незамеченными, и слишком много, чтобы победить без жертв со своей стороны. — Где дом? — самый юный из арсениитов — рыжий и веснушчатый брат Симеон — явно встревожен. Но он стремится избежать боя или… наоборот? — Третий от леса с той стороны, — проронил Октавиан. — По пути — местная площадь. Невелика, но вопят именно оттуда. И большинство жителей деревни — тоже там. Как и предводитель отряда с прочими монахами — тоже наверняка. И уже поздно объезжать селение с другой стороны. — Нам не придется ехать так далеко, — негромко проронил старший из монахов — брат Анастас. — Я не знаю в лицо ту, кого мы ищем. Но и эту даму наша вера бросить в беде не позволит. Спасибо, что брат Лоуренс отправил с ними хотя бы тех, кто умеет держать в руках оружие. Никогда арсенииты не были воинами, как Орден Святого Михаила, но тренировки в храмах не запрещены. И, наверное, подлунный мир действительно необратимо изменился, если теперь драться идут уже все Ордена. Девушку Элгэ заметила издали. Худенькая, хрупкая, темноволосая. В наполовину разодранном платье. И уже в крови. До сих пор она прикрывала собой мальчишку от сыплющихся со всех сторон камней, гнилья и грязи. Но сейчас у нее вырвали дитя из объятий. Причем, такие же бабы. Девушка истошно взвыла, трепыхнулась, как раненая птица. Ближайшая баба тут же влепила ей пощечину, а вторая вцепилась ногтями в лицо. А двое мужиков поволокли пленницу к свежеотесанному столбу в центре маленькой деревенской площади. Скорее, место для торга. Селение-то проездное. Но сейчас здесь торгуют не фруктами и зерном. Здоровенный мужик уже готовит тяжелый кнут — таким только забивать насмерть. Особенно женщину. А рядом вовсю разгорается костер. Лица вокруг смазываются. С трудом можно различить только притащенных с собой детей. Просто потому что не все они смеются и швыряют камни. Некоторые действительно испуганы. Все-таки их не приучали с рождения забивать насмерть. Раньше — не приучали. Зато взрослых можно бить нещадно. — Они… — начал Алан. — Я знаю, что вы скажете, — рассерженной кошкой прошипела Элгэ. Наслушалась такого уже прежде, хватит. — Но если даже стража действительно обычно просто исполняет приказ (правда, часто очень уж ретиво и с масляно блестящими глазами), то вот этому бешеному сборищу на площади никто приказов не отдавал. Им за это даже жалованья не будет. Они — сами по себе все-таки. Да за это даже дополнительную бочку вина не выдадут. — Я не это имел в виду! — глаза Эдингема сверкнули. — Они уже гниют заживо. И не видят этого… Да. Каждый раз, когда ты убиваешь невиновного, а уж тем более — ребенка, часть твоей души необратимо гниет. Вот только ты этого уже не увидишь. Как невозможно самому у себя определить жар. Потому что твои руки — так же горячи, как и лоб. А самое жуткое, чтоэти честно считают, что исполняют волю не только нынешнего короля, но еще и Творца — милосердного и справедливого. Хотя никакой Творец из Светлого Ирия к ним не спускался и подобных распоряжений никогда не отдавал. Станет он даже лишний раз смотреть в сторону подобной дряни, как же! У него-то выбор есть… А Элгэ опять забывает, что Алана уже принял Осенний Табор. И слишком многое для него изменил. И в нем. — Давай, — какая-то желтолицая старуха вкладывает камень в руку мальчишки лет семи, тот отчаянно трясет головой. — Давай! Трус!.. Не смей расти трусом и подлецом! Ты что, ненавидишь своих мать и отца? Меня ненавидишь? Короля? Творца нашего — милосердного и справедливого? Кидай! Стражу Элгэ заметила тоже. Как и трех леонардитов. Но если монахи усердно благословляли толпу на площади, то солдаты не вмешивались. Просто охраняли всё это. Сами не участвовали. У этих не блестит никаких масляных глаз. Но и спасать они никого не собираются. Во всяком случае, не жертв. Наконец-то столб! Элгэ выдернула ребенка у неопределенных лет бабы, тащившей его за ноги к костру. Саму бабу отшвырнула в сторону. Повезло, что ребенок еще не пострадал, иначе… Иначе Элгэ толкнула бы в огонь саму злобную бабу. — Мама! — мальчишка сунулся к матери. Октавиан отшвырнул здоровяка ударом в челюсть, Симеон и Анастас его прикрывают, третий уже отвязывает девушку. Та крепко стиснула ребенка, очередной камень свистнул мимо ее виска. — Назад! — прорычала Элгэ, вскидывая пистолет. — Первого же — пристрелю на месте. Плевать — мужик или баба. — Не вмешиваться! — рявкнул наконец-то отмерший предводитель стражи в сторону Элгэ. — Деревенские сами творят правосудие. —Что они творят? — Элгэ видит сейчас вокруг не лица, а плесень. Быстро расползающуюся во все стороны гниль. И откуда-то издалека доносится еще плохо различимое шипение. — Я — капитан Алан Эдингем! — заорал Алан. — Прекратить! — А я — капитан Джонатан Уотерс! — еще громче рявкнул немолодой уже вояка. — И у меня приказ Его Величества Императора. В сторону, капитан, или вы — предатель Короны! Эта женщина нарушила Указ Императора. И оскорбила священные устои Творца — милосердного и справедливого. А самого Творца, конечно же, как обычно — никто даже не спросил. Кто именно из присутствующих тут его оскорбляет. — Это мать незаконного ребенка! — яростно орет толпа. — Бей их! — Бей потаскуху! — расплывшаяся бабища вдвое шире Элгэ прет на них. — Отродье — свиньям! — В огонь! — ревет какой-то раскосмаченный седобородый дед. — В огонь выблудыша! Ни у Октавиана, ни у Алана не поднялась рука. У мирных арсениитов — тем более. Может, это и правильно. Такую грань переходить опасно. Но Элгэ Илладэн — такая же женщина. Нет. Будем надеяться, что как разтакой она не станет никогда. — Бей их! Бей распутников! Бей предателей Короны и Творца! Алан, не колеблясь, разрядил пистолет прямо в лицо ближайшему здоровяку. Жаль, ребенку придется на это смотреть, но деваться некуда. Толпа ахнула, отхлынув назад. А вот стража теперь явно намерена вмешаться. А их тут больше десятка. Всего-то — больше десятка. — Я — ваша королева, — громко отчеканила Элгэ. — И я приказываю вам отпустить эту женщину и ее ребенка. — Ваше Величество, — предводитель ее даже узнал, — вы должны немедленно сдаться и вернуться на суд вашего законного мужа. Ваше поведение нарушает закон и оскорбляет… — Я знаю законы, — отчетливо произнесла Элгэ. — Настоящие, прежние. Я ихчитала . — Как ты смеешь объявлять себя грамотной! — взвыл ближайший леонардит. — Женщина, посмевшая оскорбить взгляд Творца оружием и мужской одеждой! Жена, пошедшая против мужа!.. Замолчал. Пуля заставила. Алан остался без второго пистолета. — Он был уже совсем гнилым, — объяснил он свой поступок. — И оскорблял взор и слух Творца, — поддержал его Октавиан. — Не мы первые начали убивать монахов, — извиниться перед арсениитами Элгэ всё же сочла нужным. Бой — это просто танец. С Табором, без Табора, с Девой-Смертью за плечом или без нее — это всё еще ты, Элгэ Илладэн. Заплутавшая в чужом безумии. Но если ты не можешь спасти всех — спаси, кого получится. Прямо сейчас. Танцуй, илладийка. — Чтица! — взвыли в толпе еще громче. — Это грязная чтица!.. Порождение Темного и змей его! Их — шестеро против пятнадцати солдат, уже двух монахов и целой толпы вооруженных камнями селян. — Святой Арсений, — шепчет брат Ириней, — прости нас. Но мы должны спасти невинное дитя. И крепче стиснул рукоять пистолета. Где-то за спиной, обреченно шелестя, опускается на утоптанную землю последний кленовый лист с дерева на край площади. ---------- Глава 42 Глава 42 Глава сорок вторая. Эвитан, Южная Ланцуа. Рыжий всполох рябинового костра, ошалевшие крики взбесившихся селян, растворившийся в пустоте выстрел предводителя стражи. Он грянул… и исчез. Будто в круге, очерченном огнем осенней рябины, пулям и пороху не место. Не их тут место, не их время. Здесь остались лишь огонь и чистая сталь. И даже неважно, откуда здесь взялись рябиновые дрова, ведь костер местные зажгли явно из каких-то других — тех, что не жаль. И откуда заплясали вихри золотых, багряных, с прозеленью листьев, если в этом селении они уже давно опали? Табор еще не вернулся, ему пока не время, и луна на небесах не заняла место хмурых серых облаков. Но Элгэ и без всего этого ощущает, как за спиной вьется на осеннем ветру огненный плащ. А на голову слабым шелестом возвратилась острозубчатая кленовая корона. Она отныне и везде — Осенняя Королева. Хоть со свитой из-за Грани, хоть без. И очищающий рябиновый костер способна зажечь везде — тоже сама. Заполошный крик еще живых леонардитов — уже знаком. Осенняя Охота не любит гниль, рябиновое пламя — тоже. Пожалуй, двое выживших сейчас жалеют, что не их нашла пуля Алана, пока пули еще были способны свистеть над этой площадью. Впрочем, нет. Вряд ли обреченные еще способны о чём-то жалеть. Их крик уже затихает в осеннем воздухе, его уносит ало-золотой вихрь. Чужие пули растворяются в полете, пистолеты даже не дымятся, выстрелы уже бесшумны. А вот сталь нашла свежую кровь. Особенно стилеты — они летят далеко, а разят — метко и безошибочно. Королевские солдаты миг назад были виновны лишь в том, что не вмешались, но теперь они заняли сторону неправых. И должны умереть, как самые опасные здесь. Просто потому, что они умеют сражаться по-настоящему, а вот земледельцы при всех их бешенстве и злобе — нет. Даже крепкие, здоровенные мужики. С испуганными воплями разбегаются селяне, спотыкаются, падают, сбивают друг друга с ног. Не потоптали бы детей. Впрочем, даже в этой толпе матери что-то еще соображают. И детей спасают в первую очередь. Своих. Никому из них и в голову не пришло вступиться за чужого. На клинках Октавиана, Алана и даже арсениитов — свежая кровь. И больше нет стражи. А оставшиеся леонардиты обратились горячим рябиновым пеплом. Всё, на площади из живых и не удравших остались лишь они сами, спасенная девчонка и ее маленький сын. Больше никого. Нет. Еще любопытная упитанная трехцветная деревенская кошка возле костра. Ей явно нравится греться у рябинового пламени. И исчезает, будто затухает огненный плащ. И жухлыми осенними листьями исчезает очередная отслужившая свой час корона. Не исчезает только осознание: всё это вернется в любой миг. Хочет она того или нет, Элгэ Илладэн теперь — Осенняя Королева до конца своих дней. Недолгих, увы. Осени сезон короток. — Матушка… ее в доме заперли… — бормочет девчонка, с надеждой глядя на спасителей. — И братишек… Ее дом — по пути, один из самых бедных. Спасибо, хоть селяне его не подожгли. А то эти могли уже всё… — Они же… — шепчет девушка по имени Мари. Слезы катятся по бледным щекам… но хотя бы целым. Могло быть хуже. Опоздай они чуть-чуть. — Они же знали, что мой Жан… когда к нам мародеры пришли… вооруженные дезертиры из армии… — она пугливо оглядывается. — Жана же тогда убили. Если бы не он и не Этьен с Реми — никто бы сбежать в леса не успел. Мужики на промысле были. Девчонок бы всех побесчестили, у половины бы родились бы… байстрюки. Все знали, что мы с Жаном свадьбу сыграть хотели. Не успели. А теперь… Я же тетке Жакетте травы давала… от спины. А она их и привела ко мне… За травы теперь еще и как ведьму сжечь могут. На самом деле Мари еще повезло. Камни ничего ей не сломали, не стесали кожу на лице, не сломали нос, не выбили глаза. И дитя не пострадало совсем — кроме испуга. А синяки на матери — заживут. — В село когда не в очередь за налогом пришли, сказали, что это потому что у нас мятеж был! — Мари уже не может остановиться. — Потом — что нужно воевать с Аравинтом, потому что те нас предали Мидантии, а та их купила. Потом — что короля убили. Потом — что война уже с самой Мидантией будет, потому что они испокон веков хотя нас завоевать. И Тенмар на нас скоро войска приведет и всех заставят от веры в Творца отречься. И Мидантия с Мэндом придут, а они там все уже еретики и предали Творца. И Словеон придет, а они там язычники все, и нас заставят молиться деревянным истуканам в лесу. Угу. И Идалия придет. И Вольные Города. И Бьёрнланд почему-то забыли, что за непорядок? Наверное, на следующий внеплановый налог оставлен. А следом еще явятся кемийцы со своих песков, смуглокожие гангийцы и черные, как ночь, рубийцы. И восточные шахи — куда ж без них? И даже не придерешься — почти все последние точно верят не в Творца милосердного и справедливого. Или не так верят. — И они все против Эвитана объединились, потому что только мы еще верим правильно. А у них уже у всех жены общие, и всех незамужних девушек отдают в бордели, где их рисуют голыми. И они все пойдут в Бездну, потому что предали Творца. А самое паршивое, что ведь действительно кое-кто придет. Непоименованная в списке Квирина. Которую Виктор вызвал на помощь лично. Нашел себе подходящих союзничков. — А потом — что это мы тоже виноваты, потому что давно уже грешники и не блюдем священные традиции предков, и тоже теперь в Бездну, если самим не покарать всех заблудших грешников. А у нас не было таких традиций никогда. Но они пришли за мной… Семья девушки оказалась заперта в подполье, но жива. Просто связаны и избиты, но били не так чтобы старательно. Будут жить и даже выздоровеют. — Я этой драной козе Жакетте волосья-то повыдергаю! — первым делом быстро опомнилась мать Мари Аннетта — крепкая, не чета хрупкой дочери, крестьянка. — А ее сынку поганому отобью всё, чтобы ни одна баба не позарилась. Ишь, решили отомстить, что моя Мари Жана выбрала. Да радоваться теперь надо, что в такую паршивую семью не пошла! Никого из них в этой деревне оставлять уже нельзя. Во-первых, за ними сновапридут , едва опомнятся от нынешнего страха. Во-вторых, даже если бы вдруг деревенские и сообразили, что натворили, и решили покаяться… Элгэ бы не простила. И относиться ко всем этим по-прежнему уже бы не смогла. Змеи — змеями. Но из всех нынешних взбесившихся душу змеям продали только двое — сам Виктор Вальданэ и Валериан Мальзери. Виктор, как и Эрик Ормхеймский, сразу. Эрик — за власть над Эвитаном, устав подчиняться недоумку-брату, наследует которому не слабоумный, но не менее омерзительный свинопринц Гуго. Виктор — в обмен на спасение из плена. И вряд ли вообще до конца понимая, что именно отдает и как. Эрик лично провел кровавый обряд жертвоприношения, и его безумие пришло сразу. С Виктором наверняка обошлись иначе, лично резать и сжигать не заставили, и его душа подгнивала медленнее и незаметнее, пока не стало слишком поздно. Увы, уже не узнать подробности. Валериан Мальзери свою душу продавал по частям, тщательно оговаривая, что именно получит за каждый кусок, и наверняка жестко торгуясь. Он предварительно скрупулезно изучил правила торговли душами. Но ни за личной гвардией Виктора, ни за людьми Валериана Мальзери, ни за жителями Лютены или этого села змеежрецы не приходили. Сделку не заключали, ничего в обмен не давали. Все эти мелкие сволочи кинулись творить зло абсолютно добровольно. Просто потому, что его безнаказанно творили с ними самими, а потом дозволили (даже приказали!) отыграться на невиновных и беззащитных. Так что эти земледельцы и дворцовая гвардия, увы, продали души даже не за спасение или власть. Просто за право покорно сесть на цепь и всей кодлой лаять по приказу. На кого разрешат. Ладно. Мари с родней — под присмотр арсениитов. Всё равно возвращаться теперь. Дело за малым — дойти наконец до Инес. До ее дома осталось недолго. И хоть оттуда криков не слышится совсем. А то всякое может быть. У Инес тоже ребенок. И она выдает себя за вдову… но… но! Потому что никого там нет. Дом встретил их наспех запертой дверью и половиной брошенных вещей. Куда бы ни бежала отсюда Инес, здесь ее уже нет. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Дочь лорда-13. Последний танец ----------