<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Тысяча и одна ночь с бывшим</book-title><author><first-name>Лия</first-name><last-name>Султан</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/liya-sultan</home-page></author><annotation><p>— Днём можешь жить, как хочешь. Работать, встречаться с подругами, вести свои занятия. Мне без разницы. Но вечерами ты должна быть здесь. Лезть мне в душу не надо, лишних вопросов задавать тоже. Делай только то, для чего я тебя здесь держу.</p><p>Безрадостно усмехаюсь. Хозяин — барин, он уже всё решил так, как удобно ему. Типичный Марк Алдонов.</p><p>— Какая стремительная карьера: от жены до содержанки, — выдавливаю улыбку.</p><p>— Не преувеличивай, — холодно усмехается.— Содержанок обычно балуют.</p><p>— Значит, мне даже премия не положена?</p><p>Два года назад Марк поверил чужой лжи и выгнал меня из своей жизни, даже не позволив оправдаться. Теперь только он может дать мне деньги на операцию моей пятнадцатилетней сестры в обмен на три месяца моих ночей. Он уверен, что я предала его. Я ненавижу его за то, что он сделал. Но Марк ошибается, если думает, что снова сможет меня сломать.</p><p>18+, горячо, эмоционально, в стиле вашей любимой теленовеллы</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>romany</genre><genre>proza</genre><genre>sovremennye</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 15:38:12">17.11.2026 15:38:12</date><id>tysiaca-i-odna-noc-s-byvsim</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Тысяча и одна ночь с бывшим</p></title><section><title><p>Глава 1.</p></title><p>Глава 1.</p><p>* Лейла *</p><p>За плотной бархатной портьерой играет восточная музыка, гулко перекатывается мужской смех, звенят бокалы. Запах сладкого табака просачивается даже сюда, смешиваясь с ароматом духов танцовщиц и грима. Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, привычным движением поправляя браслет на запястье.</p><p>Еще один вечер. Еще один танец. Еще один шаг к цели.</p><p>Совсем немного осталось. Еще несколько выступлений, и я больше никогда не переступлю порог этого клуба. Работа здесь - часть моей темной стороны. Моя светлая — в зале студии с зеркальными стенами, босыми ученицами, тихим шелестом юбок и счастливыми глазами женщин, которые приходят учиться танцевать не для чужих взглядов, а для себя или своих половинок. Еще чуть-чуть потерпеть, и я забуду этот полумрак, тяжелые мужские взгляды и ощущение, будто каждый раз оставляю за кулисами маленький кусочек собственного достоинства.</p><p>Напоминаю себе, зачем я здесь. Я здесь ради билетов до Берлина и небольшой квартиры неподалеку от клиники. Ради нескольких месяцев, что маме и Милене придется прожить в чужой стране до операции и после нее, пока врачи не разрешат возвращаться домой. Ради шанса, который мы не можем упустить, чтобы спасти нашу девочку.</p><p>Сегодня в клубе празднует день рождения какой-то крупный бизнесмен. Администратор уже рассказал, что именинник повернут на всем восточном: кальяны, пряная кухня, музыка и танцы. Что ж, у богатых свои причуды. Меня они не касаются. Мне не нужно знать его имени, видеть его лицо или запоминать гостей за столами.</p><p>Нужно просто выйти, оттанцевать, получить гонорар и уйти. Вот и все.</p><p>— Лейла, готовность десять секунд, — предупреждает Артем.</p><p>Я расправляю плечи, поднимаю подбородок и надеваю на лицо невидимую маску, которую зрители принимают за уверенность.</p><p>В зале гаснет свет. Я делаю глубокий вдох-выдох и, перехватив пальцами края полупрозрачного бордового платка, плавно выхожу в круг света. Все вокруг тонет в темноте. За пределами прожектора нет лиц, нет мужчин за дорогими столами. Только музыка и я.</p><p>Звучат первые протяжные аккорды моей любимой «Desert Rose». Это ремикс в восточном стиле, под который я поставила новый номер для моих девочек. Платок легко взмывает в воздух, описывая широкую дугу. Я позволяю ему медленно скользнуть по плечам, прежде чем одним плавным движением отпустить за спину.</p><p>Мои бедра двигаются в ритме музыки неспешно, лениво, соблазнительно. Сначала едва заметное покачивание, затем мягкая, идеальная восьмерка, выверенная годами тренировок. Ни одного резкого движения. Музыка проходит сквозь меня и сама управляет каждым шагом[1] .</p><p>Мне снится дождь. Мне снятся сады среди песков пустыни. Я просыпаюсь — и всё напрасно. Мне снится любовь, пока время ускользает сквозь мои пальцы.</p><p>Бордовый лиф, расшитый бисером и темными камнями, ловит отблески прожектора. При каждом вдохе они вспыхивают крошечными искрами, словно россыпь рубинов. Легкая летящая шифоновая юбка с высокими разрезами скользит по ногам, а украшенный длинной бахромой пояс оживает вместе со мной. Стоит мне перейти на тряску бедрами, как десятки подвесок начинают мелко дрожать, вторя ритму. Они тихо позвякивают, сливаясь с музыкой, превращаясь в еще один инструмент этой восточной магии.</p><p>Я поднимаю руки над головой и медленно разворачиваюсь вокруг своей оси. Плавные круги бедрами сменяются мягкими акцентами грудной клетки, легкими волнами.</p><p>Сладкая роза пустыни, Каждая ее маска хранит тайное обещание. Этот цветок пустыни... Ни один сладкий аромат не терзал меня сильнее, чем этот.</p><p>Пятиминутная композиция подходит к концу. Последний аккорд — и все заканчивается, песчаная буря наконец утихает, оставляя после себя звенящую тишину.</p><p>Я делаю последний плавный поворот, позволяя бедрам описать широкую дугу, и мягко опускаюсь на одно колено. Прозрачный платок медленно соскальзывает с моих рук, ложась передо мной мягкими складками, будто лепестки раскрывшегося цветка пустыни.</p><p>Поднимаюсь на ноги и восстанавливаю дыхание. Грудная клетка часто вздымается после танца, сердце глухо стучит в висках, а по позвоночнику тонкой струйкой стекает пот.</p><p>Аплодисментов нет. Их здесь никогда не бывает.</p><p>Только приглушенный гул голосов, звон бокалов и аромат кальянного дыма, который снова заполняет зал, словно моего танца и вовсе не существовало.</p><p>Я подбираю платок с пола и, не оглядываясь, ухожу за тяжелую портьеру.</p><p>До гримерной всего несколько шагов. Захлопнув за собой дверь, первым делом хватаю со столика бутылку воды, быстро открываю крышку и жадно делаю несколько больших глотков. Прохладная вода приятно охлаждает пересохшее горло.</p><p>Вот и все. Сегодняшняя работа закончена, дальше танцуют еще две девушки. Иногда гости передают через администратора чаевые... если захотят, конечно. Я уже собираюсь снять тяжелые серьги, когда дверь без стука открывается.</p><p>— Лейла.</p><p>На пороге появляется Артем — администратор клуба. Высокий, худощавый парень лет двадцати пяти, который за последние месяцы успел привыкнуть к моему упрямству.</p><p>Он улыбается, прислонившись плечом к дверному косяку. Наши взгляды встречаются в отражении зеркала.</p><p>— Слушай, сегодня было даже круче, чем в прошлый раз.</p><p>Я лишь закатываю глаза.</p><p>— Каждый раз ты говоришь одно и то же.</p><p>— Потому что это правда.</p><p>— Потому что ты пытаешься меня задобрить.</p><p>— Ладно, попалась.</p><p>— Что тебе нужно? — усмехаюсь.</p><p>Артем на секунду замолкает, закрывает за собой дверь и подходит ближе, и мы смотрим друг на друга в зеркало.</p><p>— Один из гостей просит приват.</p><p>Улыбка мгновенно исчезает с моего лица.</p><p>— Нет, — отмахиваюсь.</p><p>— Даже не дослушала.</p><p>— И не собираюсь.</p><p>— Мы с тобой это обсуждали еще в первый день. Я выхожу на сцену, танцую один номер или два, получаю гонорар и уезжаю домой. На этом все.</p><p>— Он готов заплатить двойную стоимость. Я знаю, как тебе нужны деньги.</p><p>— Мне все равно.</p><p>— Лейла, подумай о сестре.</p><p>— Нет, Артем. Не надо давить на больное место, — твердо заявляю. — Я не работаю в привате. И ты прекрасно это знаешь.</p><p>Он шумно выдыхает, словно ожидал именно такого ответа.</p><p>— Я так и думал, что ты откажешься.</p><p>Артем еще секунду смотрит на меня, словно надеется, что я передумаю, но, встретившись с моим взглядом, лишь коротко кивает и выходит.</p><p>Я устало выдыхаю. Этот разговор происходит у нас периодически, но еще ни разу я не входила в вип-комнату для приватов.</p><p>Сняв серьги, я подхожу к ширме в углу гримерной. Осторожно расстегиваю застежку на лифе, убираю его на стул. Следом отправляется расшитый пояс и юбка. Набрасываю на плечи голубую рубашку и уже поднимаю джинсы, как вдруг дверь снова распахивается.</p><p>— Артем!</p><p>Я резко запахиваю рубашку на груди и выкрикиваю из-за ширмы:</p><p>— Стучаться надо! Я вообще-то переодеваюсь.</p><p>— Прости. Забыл, — отзывается виновато.</p><p>— У тебя отвратительная привычка.</p><p>— Знаю.</p><p>Несколько секунд он мнется на месте, а потом все-таки произносит:</p><p>— Он утроил сумму.</p><p>Натягиваю джинсы, застегиваю рубашку и выхожу к нему.</p><p>— Я сказала нет.</p><p>— Лей...</p><p>— Попроси других танцовщиц. На мне что, свет клином сошелся?</p><p>Артем невесело усмехается.</p><p>— С радостью бы предложил, особенно Далиду. Она бы к нему первая побежала.</p><p>Украдкой улыбаюсь, прекрасно представляя темпераментную Далиду.</p><p>— Так в чем проблема?</p><p>— В том, что он отказался. Сказал, что хочет только тебя.</p><p>Вот это уже странно, очень странно. Обычно мужчины здесь смотрят не столько на танцовщицу, сколько на красивую картинку. Им все равно, кто выйдет на сцену — я, Далида или София. Главное, чтобы девушка была эффектной.</p><p>А этот уперся. Задумчиво прикусываю нижнюю губу. Все это похоже на аукцион, а я главный лот. Один гонорар за танец в клубе равен неделе в студии. Три таких гонорара — и я смогу классно пополнить счет, который мы с мамой собираем на операцию в Германии.</p><p>А если... Если это действительно будет только танец? Один на несколько минут с заранее оговоренными условиями: никаких прикосновений, разговоров и просьб.</p><p>Во всех вип-комнатах есть тревожная кнопка. Достаточно нажать ее один раз, и охрана окажется внутри меньше чем через десять секунд.</p><p>Я поднимаю глаза на Артема.</p><p>— Хорошо.</p><p>Он удивленно вскидывает брови.</p><p>— Но у меня условия.</p><p>— Какие?</p><p>— Пусть увеличит сумму еще в четыре раза.</p><p>Артем даже присвистывает.</p><p>— Ты серьезно? Он меня пошлет.</p><p>— Абсолютно.</p><p>Я спокойно выдерживаю его взгляд.</p><p>— И никакого интима. Вообще. Он не прикасается ко мне. Это обычный танец.</p><p>Артем медленно кивает.</p><p>— Понял.</p><p>Он быстро выходит, прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, я слышу стук собственного сердца. Неужели я сказала это? Неужели все-таки решила изменить своим принципам? Снова беру бутылку и пью жадно.</p><p>А может, он еще откажется? Пусть лучше окажется, пусть не потянет. Но, черт возьми, икс четыре — это так много и так соблазнительно.</p><p>Вернувшись, Артем сначала стучит, а потом заглядывает. У меня, кажется, начинается тахикардия. Администратор входит и сияет.</p><p>— Согласен.</p><p>— На все?</p><p>— На все.</p><p>Я медленно выдыхаю. Вот же настырный. Что за загадочный мужчина сидит в той комнате? Только бы не оказался самоуверенным извращенцем, решившим, что за большие деньги можно купить абсолютно всё.</p><p>— Деньги вперед, — говорю Тёме и прохожу за ширму, чтобы снова одеться.</p><p>В вип-комнату можно войти с двух сторон. Одна — для гостей, другая — для танцовщиц. Здесь нет яркого света — лишь один приглушенный прожектор освещает свободное пространство в центре, оставляя все остальное в густой полутьме. Тяжелые портьеры поглощают звуки зала, и кажется, будто мы с незнакомцем существуем в каком-то отдельном мире.</p><p>Я скольжу взглядом по темноте и не вижу лица загадочного мужчины, только его силуэт в глубоком кресле. Руки лежат на подлокотнике, ноги широко расставлены. Убеждаю себя, что ничего страшного от ближайших четырех минут не случится.</p><p>Вступает арабский уд, и я изящно двигаю руками, плавно и медленно рисуя мягкие волны перед лицом. Следом тонкой серебристой нитью в музыку вплетается флейта. Ее чистый, печальный голос словно зовет за собой, и я отвечаю ему медленным наклоном головы, легким поворотом плеч, плавной волной, пробегающей по всему телу.</p><p>Я чувствую на себе взгляд мужчины. Не вижу его, только чувствую.</p><p>От этого внутри рождается едва заметное волнение. Оно прячется где-то под ребрами, но не мешает. Наоборот, делает каждое движение более живым и искренним.</p><p>Дарбука начинает отбивать размеренный ритм.</p><p>Мои босые ступни бесшумно скользят по гладкому полу. Правое бедро медленно уходит в сторону, затем левое, рождая плавную восьмерку.</p><p>Я полностью растворяюсь в танце. Он всегда спасал меня. Когда было больно, когда хотелось плакать и казалось, что сил больше нет.</p><p>Четыре минуты проходят быстро. Музыка постепенно стихает. Дыхание сбивается после долгого танца. Грудная клетка поднимается и опускается, сердце все еще отбивает бешеный от волнения ритм.</p><p>Несколько секунд в комнате царит абсолютная тишина, и в ней внезапно раздается один неторопливый хлопок. Затем еще один и еще...</p><p>Это медленные, размеренные аплодисменты, от которых почему-то холодеет внутри.</p><p>В темноте вспыхивает огонек зажигалки. На мгновение освещаются мужские пальцы, сигарета, резкие скулы. Незнакомец делает первую затяжку, и оранжевый огонек затухает.</p><p>Загадочный гость поднимается с кресла. Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть его, когда он неторопливо идет вперед, выходя из тени.</p><p>Сначала свет касается его темного пиджака, потом рук, шеи, четко очерченного подбородка, губ и, наконец, темно-карих глаз, что когда-то снились мне ночами, и я просыпалась в слезах. Потому что скучала, потому что любила, потому что страдала...</p><p>Нет, этого не может быть. Почему судьба так ко мне жестока?</p><p>Машинально отступаю назад.</p><p>— Марк?</p><p>Он останавливается всего в нескольких шагах.</p><p>За четыре года Алдонов почти не изменился. Только взгляд стал жестче, холоднее, а между бровями залегла глубокая складка, которой раньше не было.</p><p>Марк смотрит на меня без улыбки и удивления, криво усмехается и произносит холодно:</p><p>— Так и знал, что после развода ты пойдешь по рукам.</p></section><section><title><p>Глава 2.</p></title><p>Глава 2.</p><p>* Марк *</p><p>Я вообще не собираюсь смотреть никакие танцы.</p><p>День рождения партнера, несколько полезных знакомств, разговоры о новом проекте — вот зачем я приехал сюда. Восточная вечеринка, кальяны, дорогой алкоголь, музыка, танцовщицы. Все это остается где-то на периферии. Я спокойно отвечаю на сообщение юриста, откладываю телефон и делаю глоток виски.</p><p>В этот момент в зале гаснет свет.</p><p>— Сейчас будет самое интересное.</p><p>Мне плевать, но ровно до того момента, как сквозь восточные мотивы пробивается песня, которую я хорошо знаю. Она ее любила. У нее этот трек стоял на звонке. Напрягает то, что, сидя здесь, я вспоминаю бывшую жену — такую ослепительно красивую и в то же время лживую.</p><p>Из темноты выходит девушка. Сначала вижу только силуэт, полупрозрачную шаль, длинные распущенные волосы. Плавная походка, красивая талия, высокая грудь. Она поднимает руки, и ткань взлетает в воздух, словно языки темного пламени.</p><p>Кто-то рядом негромко присвистывает.</p><p>— Вот это фигура…</p><p>— А задница какая.</p><p>Молчу, но почему-то не могу отвести взгляд. Есть в ее движениях что-то болезненно знакомое.</p><p>Невозможно. Не бывает таких совпадений.</p><p>Девушка делает медленный поворот, и свет ложится на ее лицо.</p><p>Этого не может быть, но на сцене танцует Лейла — моя бывшая жена.</p><p>Женщина, которую два года назад я собственными руками выставил за дверь после того, как узнал, что она меня предала. Больше всего на свете я ненавижу предательство, а она оказалась прекрасной снаружи, но лживой внутри.</p><p>Стоит ей сделать первый шаг, и во мне вспыхивает все то, что я столько лет пытался похоронить.</p><p>Она двигается медленно и изящно, как когда-то дома, когда встречала меня после работы. В гостиной или спальне включала музыку, улыбаясь, и говорила:</p><p>— Танец только для тебя.</p><p>В голове всплывают ее жесты, движения бедрами, руками, грудью. Тогда этот танец принадлежал только мне. А теперь она делает все то же самое перед десятками чужих мужиков, которые трахают ее глазами.</p><p>Вот, значит, кем ты стала. Все твои слезы — просто вода, как и разговоры о том, что твои танцы — искусство.</p><p>Нихрена. Ты стоишь полуобнаженная в элитном мужском клубе и танцуешь для пьяных мужиков, которые раздевают и имеют тебя глазами.</p><p>Когда музыка стихает, Лейла поднимает с пола платок и скрывается за кулисами. Во мне столько напряжения, что я сейчас вспыхну, взорвусь.</p><p>Ставлю пустой стакан на стол и перебиваю того, кто только что сказал, что не против, если она потанцует у него на коленях.</p><p>— Эта девушка сегодня моя, — отрезаю решительно.</p><p>Мужик смотрит на меня вопросительно, но не спорит. Репутация несется впереди меня. Если я вбил себе что-то в голову, то не отступлюсь.</p><p>Подзываю администратора и прошу устроить приват с девушкой. Он отвечает, что она не согласится, и предлагает замену. Зыркаю на него недобро, он тушуется. Повторяю, что мне нужна она в випе. На этот раз он кивает, исчезает, а вернувшись, говорит, что отказалась.</p><p>Я лишь усмехаюсь. Конечно, набивает цену.</p><p>— Удвой.</p><p>Он снова уходит и опять приходит ни с чем.</p><p>— Утрой.</p><p>С каждым новым отказом во мне становится все меньше здравого смысла и все больше злости и азарта. Через несколько минут администратор появляется вновь.</p><p>На этот раз с какой-то странной улыбкой.</p><p>— Она согласна. Но требует увеличить сумму еще в четыре раза.</p><p>Я коротко смеюсь. Так вот сколько теперь стоит твоя гордость. Стоило только назвать правильную цену.</p><p>— Согласен.</p><p>— И еще… Лейла работает без продолжения.</p><p>Покосившись на него, усмехнулся. Посмотрим.</p><p>Вип-комната тонет в полумраке. Единственный луч света выхватывает свободное пространство посередине, а я остаюсь в тени. Так даже лучше. Она не видит моего лица.</p><p>Пусть сначала танцует и не знает, кто купил эти четыре минуты.</p><p>Лейла появляется бесшумно. Музыка начинается вновь. Она поднимает руки, и время словно делает шаг назад.</p><p>Передо мной уже не эта полутемная комната, не клуб, не чужие стены, а наша спальня.</p><p>Лейла смеется, босиком скользит по паркету, включает эту чертову песню и, поймав мой взгляд, улыбается так, будто во всем мире существуем только мы.</p><p>— Мне нравится, когда ты смотришь, как я танцую.</p><p>Вспоминаю все ту же осанку, те же густые черные волосы. Длина не изменилась. В моменты нашего дикого секса, когда я брал ее, как безумный, эти черные локоны еще больше сводили меня с ума. Я помню ее изгибы, смуглую кожу, зеленые колдовские глаза. Я заводился с полоборота, и она умело этим пользовалась.</p><p>Сейчас она делает волну телом, и в голове появляется другой образ: она — наездница, двигает бедрами на мне, а мокрые от пота пряди прилипают к ее щекам.</p><p>Верить ей было несложно, но стоило открыть проклятый телефон и посмотреть те фотографии, видео и переписку, как все рухнуло.</p><p>Я ведь никогда не требовал невозможного. Не искал идеальную женщину. Я прекрасно понимал, что у красивой двадцатипятилетней девушки была жизнь до меня. Были отношения, ошибки, прошлое.</p><p>Музыка возвращает меня в настоящее. Лейла продолжает танцевать. Каждое движение выверено до совершенства. А меня разрывает пополам. Одна часть хочет развернуться и уйти. Другая — не может не смотреть.</p><p>Ненависть к той, кого когда-то любил и желал, — странное чувство. Она не убивает притяжение, а лишь делает его болезненным.</p><p>Последний аккорд, и Лейла медленно опускает руки. Я несколько раз неторопливо хлопаю в ладони, а она вздрагивает. Адреналин шпарит беспощадно, и я перестаю себя контролировать.</p><p>Пытаюсь успокоиться, закурив, но и это, блядь, не помогает. Нихрена рядом с ней не работает. Поднявшись с кресла, выхожу из тени, и, когда она узнает меня, то стремительно бледнеет и пятится назад.</p><p>— Марк? — сипло произносит она.</p><p>— Так и знал, что после развода ты пойдешь по рукам.</p><p>Думал, два года изгнали ее из моей головы, а нет. И эта фраза сама собой срывается с губ, а она вскидывает подбородок и смотрит, как на врага. В последний раз так же смотрела на прощание.</p><p>— Не пожалей потом, — сказала она, поднимаясь с колен за воротами дома.</p><p>— Вон пошла, шлюха, — бросил я ей тогда.</p><p>Сейчас она смотрит на меня так, будто вспоминает то же, что и я.</p><p>— А ты, вижу, совсем не изменился, — произносит она спокойно. — Все так же выносишь приговоры, не задавая ни одного вопроса.</p><p>Я усмехаюсь</p><p>— Мне достаточно того, что я вижу.</p><p>Она медленно обводит взглядом комнату.</p><p>— Правда? Тогда смотри внимательнее. Может, впервые в жизни увидишь дальше своего носа.</p><p>Я сокращаю расстояние между нами в два шага. Она снова выводит меня из себя, а я понять не могу, почему эти два года жил спокойно (пусть вспоминая ее, но спокойно), а сейчас, глядя на нее, у меня все внутренности наружу выворачиваются.</p><p>— Следи за языком.</p><p>Она даже не отступает.</p><p>— А то что? Снова выставишь меня за дверь? Назовешь шлюхой, как тогда? Ну давай, Марк, момент же подходящй, — провоцирует и губы свои пухлые облизывает, — скажи это еще раз. Дай убедиться, что ты все такой же гнилой, как два года назад.</p><p>Этого оказывается достаточно.</p><p>Я резко хватаю ее за запястье и дергаю на себя. Лейла налетает на меня, едва не теряя равновесие. Между нами остается несколько сантиметров. Я чувствую знакомый аромат ее духов, а злость окончательно смешивается с острым, необъяснимым желанием обладать.</p><p>— Стала смелой? — цежу сквозь зубы.</p><p>Лейла не разрывает зрительный контакт, но резко вырывает вторую руку и с силой ударяет меня по щеке.</p><p>Звук пощечины разносится по комнате.</p><p>Она выдергивает запястье из моей ладони и с силой толкает меня в грудь.</p><p>— Пошел к черту, Алдонов. Гори в аду.</p><p>Не оборачиваясь, она разворачивается к двери, но уже в следующую секунду я хрипло бросаю ей вслед:</p><p>— Встретимся там вместе.</p></section><section><title><p>Глава 3.</p></title><p>Глава 3.</p><p>* Лейла *</p><p>Неспешно поворачиваю ключ в замке, чтобы мама и Милена не услышали.</p><p>Уже без четверти одиннадцать. Подъезд давно затих, соседи уже спят, и только тусклая лампочка под потолком лениво мигает.</p><p>Я переступаю порог нашей двушки, бесшумно закрываю за собой дверь и несколько секунд просто стою в темной прихожей. В квартире тотальная тишина, что очень хорошо после шумного клуба и громкой музыки.</p><p>Не включая свет, опускаюсь на серый пуфик у стены. Прислонившись затылком к прохладной штукатурке, поднимаю глаза к потолку и медленно выдыхаю.</p><p>Еще один вечер закончился. Я заработала столько, что сказать страшно. До цели осталось совсем чуть-чуть, и я должна радоваться, что скоро отправлю маму и сестру в Германию. Но…</p><p>Почему всегда должно быть какое-то «но»?</p><p>Сегодняшний оказался тяжелее остальных, потому что к той самой цели нас приблизил Марк — мой бывший муж, моя большая любовь и боль, которая до сих пор не прошла, несмотря на то, что минуло два года.</p><p>Я думала, эта рана затянулась, но стоило увидеть его один раз, и все, что я так старательно лечила и складывала по полочкам внутри себя, рассыпалось. Его голос, взгляд, эта привычка смотреть так, будто он хочет заглянуть намного глубже, чем я могу впустить. Ничего не изменилось, кроме одного: теперь в его глазах нет любви. Только презрение.</p><p>Горькая усмешка касается губ. Наверное, именно так и заканчиваются истории «золушек» и «красоток». «И жили они долго и счастливо» не всегда наступает для хороших девочек.</p><p>Странно вспоминать, с чего все началось. В детстве и юности мне казалось, что настоящая любовь приходит один раз.</p><p>Я ошибалась.</p><p>Еще студенткой я впервые влюбилась. Мы были молодыми, без денег и связей, но с общими, как мне тогда казалось, целями. Мы учились на факультете менеджмента и международных коммуникаций, но я еще активно занималась танцами. Я доверилась человеку целиком, рассказала ему о своих мечтах, страхах, позволила стать частью моего мира. А он растоптал все это так легко, словно наступил на случайно попавший под ноги осенний лист. Он стер в порошок не только мою любовь, но также мое достоинство.</p><p>Тогда казалось, что боль невозможно пережить, но время делает свое дело. Оно не лечит. Оно просто учит жить с тем, что есть.</p><p>В мои двадцать три появился Марк. Девочки, которым я преподавала, ахали и охали, говоря, что наша история любви похожа на сериал «Клон», когда Лукас увидел танцующую Жади и влюбился в нее.</p><p>Марк проходил мимо танцевальной студии и увидел меня через огромное панорамное окно. На мне был черный топ, облегающие лосины и платок с позолоченными монетами. Стоя лицом к окну, я показывала девушкам связку: тряска — удар — тряска — удар и восьмерка бедрами. Марк в этот момент проходил мимо, но остановился и увидел меня.</p><p>Через пять минут он уже стоял в холле и терроризировал администратора.</p><p>Я ведь до сих пор помню его первую улыбку: уверенную и опасную.</p><p>Я должна была насторожиться, должна была напомнить себе не наступать на старые грабли, но вместо этого утонула в его внимании, страсти и обожании. А потом влюбилась.</p><p>Какая же я была глупая...</p><p>Марк ухаживал красиво, настойчиво. Не давал возможности отказаться. Цветы, дорогие подарки, рестораны, прикосновения, от которых кружилась голова. Он намного старше и опытней. Он сказал, что ему неважно мое прошлое, ведь у всех оно есть. Я тогда не выступала в клубах, а преподавала в школе танцев, и его это устраивало.</p><p>Сначала это была страсть с обеих сторон. Такая сильная, что я даже не знала, что так может быть.</p><p>Любовь пришла позже, когда страсть перестала ослеплять.</p><p>Когда я начала ловить себя на мысли, что счастлива просто сидеть рядом, слушать его дыхание и чувствовать его руку в своей.</p><p>Я не заметила, как вся моя жизнь начала вращаться вокруг него. Не заметила, как растворилась в мужчине, которого считала своим домом. Мне хотелось, чтобы он был доволен мной, я боялась его подвести, хотела понравиться его маме, друзьям и дочери-подростку.</p><p>А потом прошлое постучало в нашу дверь. Вернулся человек, которого я когда-то оставила далеко позади. И вместе с ним в нашу жизнь вошла грязь, ложь, подлость.</p><p>Все посыпалось так быстро, что я до сих пор иногда не понимаю, в какой момент стало поздно что-либо исправлять.</p><p>Я никогда не изменяла Марку, но он думает иначе. Он не поверил мне, когда я стояла перед ним на коленях и плакала. Он просто закрыл дверь перед моим носом, а на следующий день подал на развод.</p><p>Марк когда-то говорил, что не прощает предателей, но я не предавала.</p><p>Перед собственной совестью я абсолютно чиста.</p><p>Я медленно открываю глаза. Темно — хоть глаз выколи. Нащупав телефон в сумке, достаю его и включаю фонарик. Узкий луч света разрезает темную прихожую, выхватывая из полумрака зеркало, полку для обуви и мои сброшенные туфли.</p><p>В ту же секунду тихо скрипит дверь спальни, и выходит мама.</p><p>— Лейла?</p><p>Мамин голос еще сонный. Я быстро поднимаюсь с пуфика.</p><p>— Прости, мам. Я тебя разбудила.</p><p>Она выходит в коридор, придерживая рукой домашний халат. Волосы растрепались после сна, на лице отпечаталась усталость последних месяцев. За эти два года она будто постарела сразу на десять лет.</p><p>Увидев меня, все равно улыбается.</p><p>— Слава Богу. Я почувствовала, что ты вернулась.</p><p>В груди болезненно щемит. Если бы она знала, через что мне приходится проходить ради этих денег...</p><p>Нет. Она не должна знать. Это только мой выбор.</p><p>Мама думает, что после занятий в студии я подрабатываю, ставя танцевальные номера в клубе. Она не знает, что я танцую перед мужчинами, а сегодня делала это для бывшего мужа. Позорно делала, в привате и за большие деньги.</p><p>— Милена спит? — спрашиваю и целую маму в щеку.</p><p>— Только недавно уснула. Сегодня снова быстро устала.</p><p>Качаю головой. Каждый день сейчас на вес золота.</p><p>— Пойдем, я чай поставлю. Ты голодная.</p><p>— Не надо, мам. Уже поздно.</p><p>— Нет, давай все-таки поешь чуть-чуть.</p><p>Я улыбаюсь. Спорить бесполезно.</p><p>Через несколько минут мы уже сидим на нашей маленькой кухне. На столе дымятся две кружки с крепким черным чаем.</p><p>Я молча открываю сумку, достаю кошелек и вытаскиваю из него стопку крупных купюр. Мама сначала даже не понимает, что происходит. Потом переводит взгляд с денег на меня.</p><p>— Лейла, — тихо произносит она. — Так много?</p><p>Я накрываю ее ладонь своей.</p><p>— Месяц был удачный. Сегодня мне заплатили за несколько проектов сразу, — врать у меня получается неожиданно хорошо.</p><p>Она продолжает смотреть так, будто боится к ним прикоснуться.</p><p>— Положи завтра все на счет. Нам же нужно показать хорошую сумму для визы. Чем убедительнее будут документы, тем меньше вопросов возникнет. Осталось совсем немного.</p><p>Мамины глаза быстро наполняются слезами.</p><p>— Доченька, — ее голос срывается, — ты стала нашей опорой. Иногда мне кажется, что Господь поменял нас местами. Я должна заботиться о тебе, а ты каждый день спасаешь нас.</p><p>Я сжимаю ее пальцы крепче.</p><p>— Не говори так.</p><p>— Это правда.</p><p>По ее щеке медленно скатывается слеза.</p><p>— Ты столько на себя взвалила, а ведь должна жить своей жизнью.</p><p>— Это и есть моя жизнь, мам, — перебиваю ее. — Сначала Мила, а остальное потом.</p><p>Мама всхлипывает и вытирает глаза уголком платка.</p><p>— До сих пор не могу понять, почему это случилось именно с ней...</p><p>Я тоже до сих пор не могу.</p><p>Милена родилась совершенно здоровым ребенком. По крайней мере, так говорили врачи. Бегала быстрее всех во дворе, занималась гимнастикой, никогда не жаловалась на сердце.</p><p>А год назад она стала быстро уставать. Появилась странная одышка, головокружения, несколько раз она потеряла сознание прямо в школе.</p><p>После обследования оказалось: у Милены сложный врожденный порок сердца, который долгие годы каким-то чудом компенсировался организмом. Несколько месяцев врачи цеплялись за медикаментозное лечение, меняли препараты, наблюдали.</p><p>Мы надеялись, что все обойдется, но однажды нас пригласили на очередную консультацию, после которой кардиолог сказал:</p><p>— Больше ждать нельзя. Нужна операция.</p><p>Случай оказался редкий и сложный. Операцию посоветовали проводить в специализированном центре в Германии.</p><p>Когда врач назвал сумму, мама заплакала. Ее к тому моменту сократили на работе, и она заботилась о Милене. Наш папа скоропостижно скончался, когда Миле было восемь. Он был с Кавказа и женился на маме против воли своих родителей, поэтому его родственников мы не знаем и помощи просить не у кого.</p><p>Тогда я поклялась, что найду эти деньги любой ценой.</p></section><section><title><p>Глава 4.</p></title><p>Глава 4.</p><p>Утром меня будит знакомый запах блинчиков. Несколько секунд лежу с закрытыми глазами, поднимаю глаза и сладко потягиваюсь. После вчерашнего вечера и встречи с Марком кажется, будто все это мне приснилось. Но аромат фирменных маминых блинов возвращает в реальность.</p><p>Быстро переодеваюсь, умываюсь, собираю волосы в небрежный хвост и выхожу на кухню.</p><p>У плиты стоит Милена.</p><p>На ней свободная домашняя футболка и светлые спортивные штаны. Она сосредоточенно переворачивает румяный блинчик тонкой лопаткой, а мама уже разливает по кружкам чай.</p><p>— Доброе утро, — улыбается мама.</p><p>— Доброе...</p><p>Я останавливаюсь на пороге и недовольно складываю руки на груди.</p><p>— Милена, ты что делаешь?</p><p>Сестра даже не оборачивается.</p><p>— Как видишь, готовлю, — хмыкает.</p><p>— Тебе нельзя долго стоять.</p><p>— Можно.</p><p>— Нет, нельзя. Ты должна отдыхать.</p><p>Только теперь она поворачивается ко мне. Зеленые глаза, совсем как у мамы, смотрят с легкой обидой.</p><p>— Лейла, я устала лежать, пить таблетки, ходить по врачам и смотреть, как вы с мамой носитесь вокруг меня. Я не хочу, чтобы меня жалели.</p><p>Сердце разрывается от того, что в пятнадцать она вынуждена часто пропускать школу, тогда как в этом возрасте девочки ходят в кино, кафе, встречаются с подругами.</p><p>Подхожу к ней и, не говоря ни слова, крепко обнимаю и целую в макушку.</p><p>— Глупенькая, — шепчу я. — Мы не жалеем тебя. Мы просто тебя очень любим.</p><p>Она обнимает меня в ответ. Я до сих пор иногда удивляюсь, насколько мы разные. Я вся в папу — высокая, жгучая брюнетка с темными глазами и смуглой кожей. Милена же словно полностью повторила маму. Русые волосы, прозрачные зеленые глаза, светлая кожа, россыпь едва заметных веснушек на переносице.</p><p>Если поставить нас рядом, никто не поверит, что мы родные сестры.</p><p>А мы роднее всех на свете.</p><p>Через несколько минут мы уже сидим за маленьким кухонным столом. На тарелке возвышается стопка горячих блинчиков, рядом стоит сметана, клубничное варенье и мед. Мама подливает нам чай, а Милена рассказывает какую-то смешную историю, которую увидела вчера в тик-токе.</p><p>Наверное, именно ради таких обычных утренних разговоров стоит бороться. Ради смеха Милены и спокойных глаз мамы. Ради ощущения, что хоть на несколько минут в нашей жизни нет больниц, диагнозов и вечной гонки со временем.</p><p>Я допиваю чай и откладываю кружку.</p><p>— Мам, у меня до самого вечера занятия. Вечером без подработки, так что приду пораньше.</p><p>Когда я вышла замуж, то ушла из студии в бизнес-центре. После развода пришлось искать новое место работы. Сейчас я преподаю в центре города, и поток там намного больше. Сегодня расписание забито почти без перерывов, а я преподаю не только восточные танцы, но также Pole dance, то есть танцы на пилоне.</p><p>— Тогда я с утра схожу в банк, — говорит мама. — Положу деньги на счет, как ты сказала.</p><p>— Молодец.</p><p>Внутри становится немного спокойнее. Еще один шаг сделан. Еще немного — и мы сможем купить билеты, оформить визу, увезти Милену туда, где ей помогут.</p><p>Я поднимаюсь из-за стола, целую маму в щеку, снова обнимаю сестру.</p><p>— Пойду собираться.</p><p>Через двадцать минут выхожу из квартиры, закрываю за собой дверь и спускаюсь по лестнице.</p><p>Утренний город уже проснулся. Поливалки ездят по дорогам, на остановке уже собрались люди, и как только я туда подхожу, подъезжает именно мой автобус. Дорога занимает сорок минут, во время которой я слушаю арабскую музыку и настраиваюсь на новый день.</p><p>В студии меня встречает администратор Кристина. Кое-кто из девушек уже на месте. С утра ходят те, кто успевает до работы, днем — фрилансеры, вечером — девчонки из ближайших офисов.</p><p>Вскоре ученицы заполняют зал и встают на свои привычные места. Выхожу в центр зала, приветствую девушек улыбкой и хлопаю в ладоши, привлекая внимание. На мне черный облегающий топ, высокие лосины и темный платок с золотистыми монетками, которые звенят при каждом движении бедер.</p><p>— Итак, давайте сначала сделаем разминочку, потом закрепим пройденный материал, — говорю я, направляя маленький пульт на портативную колонку, — а потом выучим три новых движения. Так что приготовились, девочки. Работаем красиво, четко и не ленимся.</p><p>После обеда у меня наконец появляется долгожданный часовой перерыв. Ноги приятно гудят после нескольких тренировок подряд, а желудок уже намекает, что пора бы подкрепиться. Я достаю из сумки пластиковый контейнер, который, как всегда, заботливо собрала мама. Внутри гречка, домашняя котлета и овощной салат. Мы с Крис устраиваемся за маленьким столиком на кухне студии, едим и болтаем обо всем подряд: о новых ученицах, предстоящем фестивале, ее новом парне.</p><p>В кармане звонит телефон, и я сразу вытаскиваю его и отвечаю, потому что это мама.</p><p>— Мам?</p><p>Вместо привычного голоса слышу только всхлипывания.</p><p>— Мам, что случилось?</p><p>Она пытается что-то сказать, но захлебывается слезами. Первая мысль: что-то с Милой. Дрожь проходит через все тело.</p><p>— Лейла, — наконец выдыхает она. — Все деньги со счета исчезли... Денег нет, Лейла. Все, что мы собрали... все исчезло...</p><p>Вилка выскальзывает из моих пальцев и со звоном падает на стол.</p><p>— Как это нету, мама? — шепчу я, уже чувствуя, как леденеет все внутри. — Мам, куда они исчезли?</p><p>На другом конце провода снова рыдания.</p><p>— Прости меня, доченька. Прости. Мне позвонили, сказали, что из банка, что кто-то пытается взломать наш счет. Они отправили мне код, и я так испугалась, что поверила и продиктовала. Прости меня. Простите меня...</p><p>Перед глазами все расплывается. Меня мутит от мысли, что ничего не осталось. Затылок неприятно тянет, а в ушах появляется звон.</p><p>Все деньги на операцию Милены, которые мы собирали долгие месяцы, исчезли. Я не знаю, что нам теперь делать, как нам быть? Я работала как проклятая, мы экономили на всем, чем могли, а теперь их просто нет.</p><p>— Господи, простите меня, девочки, простите, — кричит мама, и больше всего я боюсь сейчас именно за нее.</p></section><section><title><p>Глава 5.</p></title><p>Глава 5.</p><p>* Марк *</p><p>Большим пальцем провожу по дисплею мобильного. Решаю: запустить еще раз или хватит уже на нее пялиться?</p><p>Нет, не хватит, хочу еще раз посмотреть.</p><p>За панорамными окнами сгущаются сумерки, загорается свет в здании напротив. На столе остывает нетронутый кофе. Мне плевать и на него, и на документы, лежащие раскрытой стопкой рядом. Вот уже минут пять один и тот же трек начинается сначала, заканчивается и снова возвращает меня к первым аккордам.</p><p>В тик-ток-видео Лейла стоит в зале с приглушенным розовым свечением. По обе стороны от нее повторяют движения две девушки, но я их не замечаю. Для меня их не существует. Взгляд намертво прикован только к ней. К знакомому наклону головы, к плавному изгибу тонкой талии, к длинным черным волосам, которые взлетают при каждом повороте. Она улыбается в кадр, поднимает вверх руки и соблазнительно двигает бедрами. При этом на ней вместо сценического костюма черный топ, открывающий плоский живот и черные лосины. Но даже так она выглядит так, что в комментарии набежали извращенцы, которые открытым текстом пишут, что хотят ее.</p><p>Чем я от них отличаюсь, если, несмотря ни на что, меня все так же тянет к ней, как два года назад?</p><p>Два чертовых два года я убеждал себя, что все закончилось. Работал до изнеможения, менял города, женщин, встречи, сделки, лишь бы вытравить из памяти эти зеленые глаза и проклятую привычку прикусывать нижнюю губу. Но стоило снова увидеть ее, и оказалось, что время не сделало ровным счетом ничего. Оно лишь присыпало тонким слоем пепла незажившие раны.</p><p>Теперь достаточно одного видео, одного движения ее бедер, одного прямого взгляда в объектив камеры, чтобы этот пепел разлетелся, а под ним все снова закровило и вспыхнуло то, что я считал давно мертвым.</p><p>Больше всего меня бесит не то, что я до сих пор хочу эту женщину. Бесит то, что я продолжаю смотреть это видео снова и снова, как одержимый, надеясь найти в каждом ее движении ответ на вопрос, который уже два года не дает мне покоя: чего тебе не хватало?</p><p>Мелодия снова заканчивается и стартует заново. Нажимаю большим пальцем на экран, останавливаю видео и отбрасываю телефон.</p><p>Полчаса назад у меня был частный детектив, которого я нанял проследить за ней. Первое, что он сделал, когда вошел, — передал мне черную папку, но сказал, что все по порядку.</p><p>Я вдруг понял: то, что сейчас прозвучит, мне не понравится.</p><p>— Лейла Сафарова сейчас работает в танцевальной студии «Леди Дэнс». Преподает танец живота и Pole dance. Работает практически без выходных.</p><p>Pole dance? Он сейчас серьезно? Танцами на шесте и не пахло, когда она была моей женой. Как же она изменилась за два года.</p><p>— Меня интересует другое. Как она оказалась в мужском клубе?</p><p>Мужчина откашливается и садится поудобнее.</p><p>— Предполагаю, из-за семьи. У нее младшая сестра тяжело больна. Сложный врожденный порок сердца. Врачи рекомендовали операцию в Германии. Они продали машину отца, а Лейла по вечерам начала подрабатывать в элитном клубе. Насколько мне удалось выяснить, она никогда не оказывала интимных услуг. Только выступления.</p><p>Я молча смотрел на него, пока внутри вокруг моего бурлящего котла пляшут черти.</p><p>— Собрали нужную сумму?</p><p>— Да, почти.</p><p>— Почти?</p><p>— Несколько дней назад произошел форс-мажор. Мать Лейлы стала жертвой телефонных мошенников, и все деньги исчезли со счета.</p><p>Я резко подаюсь вперед.</p><p>— Что?</p><p>— Они сразу обратились в полицию. Но вы сами понимаете, вероятность вернуть эти средства практически равна нулю.</p><p>Я отвожу взгляд к окну, стискивая челюсти так сильно, что начинают ныть скулы. Перед глазами неожиданно возникает не клуб, не тот злосчастный приват, а ее сестренка, которой в нашу с ней встречу было двенадцать. Смышленая, покладистая, всегда ходила с книжкой.</p><p>— Сколько пропало? — спрашиваю, сплетая пальцы в замок. — И сколько еще нужно?</p><p>Детектив молча открывает папку, достает несколько распечаток и протягивает их через стол.</p><p>— Все цифры здесь. Полная сумма накоплений, расходы на лечение, стоимость операции и перелета. Я собрал всё, что удалось подтвердить.</p><p>Забираю папку и открываю ее, просматриваю справки и счета. Все подтверждено: диагноз, приглашение от немецкой клиники, счет по нулям.</p><p>Вот для чего ты это делала, Лейла. Какая же ты все-таки противоречивая и упрямая. Как же понять тебя, или это бессмысленно? Святая или грешница? Кто тебя разберет?</p><p>Взяв телефон со стола, включаю боковую кнопку, и на дисплее снова появляется видео с ней на паузе. Убираю его в карман, встаю и забираю пиджак со спинки кресла. Я хочу увидеть ее, хочу сам все выяснить и услышать ее.</p><p>Через сорок минут уже глушу двигатель на узкой улице, на котором стоит ЖК. Танцевальная студия на первом этаже, о чем говорит вывеска.</p><p>Несколько секунд сижу на месте, держа пальцы на руле. Черт возьми, Лейла. Лучше бы ты не появлялась в моей жизни ни тогда, ни сейчас.</p><p>Выхожу из машины и перебегаю дорогу. На часах семь вечера, за стойкой администратора никого нет, а два зала на первом этаже пусты.</p><p>Я поднимаюсь по лестнице, прохожу по небольшому светлому коридору и останавливаюсь возле приоткрытой двери. Осторожно касаюсь ручки и открываю ее ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.</p><p>Просторный зал залит теплым светом. Во всю стену тянутся зеркала. Перед ними — около десяти женщин разных возрастов. И впереди, лицом к ним, стоит Лейла.</p><p>Сегодня на ней нет ничего вызывающего. Спортивный топ, облегающие лосины, короткая тренировочная юбка поверх них. Волосы собраны в высокий хвост, который взлетает при каждом повороте головы.</p><p>Она считает вслух.</p><p>— Пять, шесть... мягче... семь, восемь.</p><p>Лейла показывает движение бедрами, плавно переносит вес тела с ноги на ногу, легко поднимает руки, и весь зал, будто отражение, повторяет каждое ее движение.</p><p>Она больше не танцует ради того, чтобы соблазнить.</p><p>Подходит к одной девушке, осторожно поправляет положение локтя, другой подсказывает, как раскрыть грудную клетку.</p><p>Почувствовав мой взгляд, она неожиданно замолкает. Голова медленно поворачивается к двери, и наши глаза встречаются.</p><p>Не дожидаясь, пока она сделает хоть шаг, закрываю дверь и отступаю назад, как воришка, пойманный на месте преступления.</p><p>— Девочки, пять минут перерыва, — слышится ее голос.</p><p>Еще через несколько секунд Лейла выходит в коридор и натыкается на меня. Остановившись в нескольких шагах, скрещивает руки на груди и вскидывает подбородок.</p><p>— Что ты здесь делаешь? Преследуешь меня опять?</p><p>Усмехаюсь, спрятав руки в карманы брюк.</p><p>— Нет.</p><p>— Тогда зачем пришел?</p><p>Она не делает ни шага навстречу и ждет ответа.</p><p>— Хочу помочь твоей сестре.</p></section><section><title><p>Глава 6.</p></title><p>Глава 6.</p><p>* Лейла *</p><p>Занятия в последней группе закончились. Девушки, смеясь и переговариваясь, уходят в раздевалку, и в просторном танцевальном зале становится тихо.</p><p>За панорамными окнами давно властвует ночь. Стекла превратились в темные зеркала, в которых отражается паркет, длинная стена с зеркалами и мягкий золотистый свет ламп под потолком. Воздух еще хранит аромат духов, оставшийся после десятков учениц. В углу негромко потрескивает кондиционер.</p><p>Мы с Марком остаемся вдвоем.</p><p>Он стоит в нескольких шагах от меня, засунув руки в карманы брюк. Высокий, спокойный, как прежде властный. И опять внимательный взгляд не отпускает меня ни на секунду.</p><p>— Значит, ты уже все обо мне выяснил? — скрестив руки на груди, заявляю я. — Дежавю какое-то.</p><p>Я вопросительно смотрю на него.</p><p>— Я знаю о Милене и о том, что у вас произошло с деньгами.</p><p>В грудную клетку прилетает тупой удар. Сейчас он подсуетился, а тогда поверил не мне, а тем, кто ему на блюдечке принес фотографии и фейковую переписку.</p><p>— И что?</p><p>Он делает медленный шаг вперед.</p><p>— Я оплачу всё.</p><p>Моргаю, не сразу понимая смысл его слов.</p><p>— Что?</p><p>— Лечение, операцию, перелет. Квартиру, пока она с вашей мамой будет в Германии. Реабилитацию, если понадобится. Всё.</p><p>Он говорит об этом так спокойно, словно обсуждает покупку нового автомобиля, а не сумму, которую наша семья собирала больше года.</p><p>Его лицо сейчас освещено наполовину. Острые скулы, твердые губы и волевой подбородок. Все, что я раньше в нем любила, сейчас возвращает меня в прошлое, но я пытаюсь противостоять.</p><p>— Нет.</p><p>Марк хмурится.</p><p>— Лейла...</p><p>— Нет.</p><p>Я качаю головой уже увереннее.</p><p>— Спасибо. Правда. Но нет.</p><p>Он делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами.</p><p>— Это не одолжение.</p><p>— Именно оно.</p><p>— Я ничего не прошу взамен.</p><p>— Сегодня не просишь.</p><p>Я заставляю себя выдержать его взгляд.</p><p>— А завтра, через месяц или год? Нет, Марк. Я слишком хорошо знаю, как тяжело жить, когда чувствуешь себя кому-то обязанной. Особенно тебе.</p><p>— Ты никогда не была мне обязана.</p><p>Горькая усмешка сама касается моих губ:</p><p>— Мы по-разному помним наше прошлое.</p><p>Секунды падают в бездну между нами, раскалывая лед между нами.</p><p>— Я найду другой способ, — заявляю я. — Мы справимся сами.</p><p>Марк выжидательно смотрит на меня. Будь он последним человеком на Земле, я бы не пришла к нему за помощью. Мне от него ничего не нужно. Слишком живы в памяти воспоминания о том, что было два года назад. Моя любовь и мое унижение, его обвинения и слова, что резали без ножа.</p><p>— Ты очень упрямая.</p><p>— Да.</p><p>— Даже если твое упрямство будет стоить тебе времени?</p><p>Я опускаю глаза. Потому что именно времени у Милены почти не осталось. Но вслух все равно отвечаю:</p><p>— Как я сказала, мы справимся сами. Фонд, который дал нам часть суммы, уже ведет переговоры с благотворителями. Все решится со дня на день.</p><p>Под ребрами сердце сжато в тиски. Но Марк не унимается, а двигается ко мне, делает медленный шаг, второй и третий.</p><p>В нос ударяет знакомый аромат туалетной воды. Если шагну назад, он поймет, что все еще действует на меня.</p><p>Он - мой личный дьявол, мой ад. Я ненавижу его сильнее, чем любила. По крайней мере, так я себя успокаиваю.</p><p>— Значит, ты готова принять помощь от кого угодно, — его голос становится ниже, и в нём слышится скрытая угроза, — но не от меня.</p><p>— Да. Именно так.</p><p>Марк слегка наклоняет голову, и в полумраке студии его глаза блестят огнем.</p><p>— Я взяла тогда твои деньги в клубе. Этого достаточно. Больше я от тебя ничего не возьму. Пусть их у нас больше нет.</p><p>Он усмехается, но ни капли веселья в усмешке нет.</p><p>— Гордая.</p><p>— Не гордая, — возражаю. — Осторожная. Я знаю цену твоей помощи, Марк. Она всегда имеет условия. Даже если ты сейчас говоришь, что их нет.</p><p>Он прищуривается, пытаясь прочитать меня. Ничего у тебя не выйдет, Марк Алдонов. Ни-че-го.</p><p>— Ты так уверена, что знаешь меня?</p><p>— Я была уверена, что знаю тебя, — буду рубить правду-матку, пусть ему и будет неприятно. — А потом ты показал, что я ничего не знала. Ты вышвырнул меня на улицу, не стал ничего слушать, хотя я пыталась достучаться. И теперь ты приходишь и предлагаешь мне деньги, как ни в чём не бывало. Ты не добрый самаритянин, Алдонов. Я знаю, что у всего в твоем мире своя цена.</p><p>Он отступает на шаг, смотрит на меня ещё мгновение, затем разворачивается и идёт к выходу. Его шаги эхом раздаются в пустом зале, и каждый из них отдаётся у меня в висках.</p><p>По дороге Марк, не оборачиваясь, бросает:</p><p>— Если передумаешь, мой номер не изменился.</p><p>Когда он уходит, я остаюсь в центре зала. Злость струится по венам, на душе паршиво — словами не передать. Я сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.</p><p>— Ты ничего не понял, Марк, — шепчу я в пустоту. — Ничего.</p><p>Глядя на закрытую дверь, ощущаю страшную тревогу, которая уже больше года меня не покидает и иногда усиливается вот так, как сейчас.</p><p>Марк сказал это так уверенно, так спокойно, будто уже просчитал всё наперёд. Будто знает что-то, чего не знаю я.</p><p>Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Пытаюсь успокоиться, но не получается. Его слова застряли в голове, как заноза: «Если передумаешь...» Что он имеет в виду? Почему я должна передумать? Почему он так уверен в этом?</p><p>Взволнованно подхожу к вешалке в углу и достаю из сумки телефон. Набираю номер мамы и жду. Она берёт трубку, а я, даже не поздоровавшись, спрашиваю:</p><p>— Мам, все нормально? С Миленой всё в порядке?</p><p>— Да, доча, — голос грустный и уставший. — Она спит. А что случилось?</p><p>Я выдыхаю, но тревога не уходит.</p><p>— Ничего. Просто... ничего. Я скоро буду. Тебе не звонили из благотворительного фонда?</p><p>— Нет. А должны? — переспрашивает с надеждой.</p><p>— Не знаю, — опустив голову, задумчиво почесываю лоб. — Ладно, я скоро буду, дома поговорим.</p></section><section><title><p>Глава 7.</p></title><p>Глава 7.</p><p>На следующее утро я приезжаю в благотворительный фонд. На стенах в небольшом кабинете — фотографии детей после операций. Кто-то улыбается, держа в руках огромного плюшевого медведя, кто-то показывает пальцами знак победы прямо из больничной палаты. Я рассматриваю их и надеюсь, что однажды и Мила вылечится.</p><p>— Лейла, здравствуйте. Проходите, пожалуйста.</p><p>Координатор центра, Ольга Сергеевна, поднимается из-за стола мне навстречу. Женщина лет сорока с голубыми и удивительно добрыми глазами. За последние месяцы мы виделись столько раз, что она уже знает нас по именам, помнит диагноз Милены и каждый раз спрашивает, как она себя чувствует.</p><p>— Есть новости? — спрашиваю сразу, потому что сил на долгие вступления уже не осталось.</p><p>Ольга Сергеевна медлит всего секунду. Этого достаточно, чтобы сердце начало медленно проваливаться в бездну.</p><p>Она складывает пальцы в замок на столе.</p><p>— Лейла, прежде всего хочу сказать, что мы не отказываемся от своих обязательств. Та часть суммы, которую фонд обещал закрыть, останется за вами. Здесь ничего не изменилось.</p><p>С облегчением выдыхаю. Хотя бы это.</p><p>— Но, — добавляет она, и это уже нехорошо. — Сейчас совет попечителей пересмотрел порядок финансирования. В приоритете оказались совсем маленькие дети. Малыши до пяти лет. Особенно те, кому операция необходима в ближайшие недели.</p><p>Я все понимаю. Прекрасно понимаю. Детишек, которым нужна помощь, много. Мы не единственные, но… как же так?</p><p>— Милене пятнадцать, — продолжает координатор мягко. — И по документам её состояние тяжёлое, но пока стабильное. Поэтому вашу заявку никто не снимает. Она остается в очереди. Просто придётся ждать.</p><p>— Сколько? — спрашиваю едва слышно.</p><p>Она качает головой.</p><p>— Не знаю.</p><p>Никакой опоры под ногами больше нет.</p><p>— Неделю? Месяц? Полгода?</p><p>— Я не могу вам этого обещать.</p><p>Мне хочется рассмеяться громко, горько и до слез. Это реакция организма на стресс, отчаяние, недосып.</p><p>У болезни нет очереди. Она не станет ждать решения попечительского совета. Не поставит жизнь Милены на паузу.</p><p>Каждый день, который для кого-то всего лишь дата в календаре, для моей сестры — ещё один день, когда её сердце работает через силу.</p><p>— Мы ищем новых меценатов, — торопливо добавляет Ольга Сергеевна, словно боится, что я окончательно потеряю надежду. — Поверьте, мы продолжаем работать с вашей заявкой. Я лично о ней напоминаю на каждом заседании. Но сейчас очень много тяжёлых случаев...</p><p>Я знаю. Я все понимаю. Но не могу совладать с собственными эмоциями и начинаю плакать прямо перед координатором. Судьба оказалась слишком жестока к нашей семье. Сначала скоропостижно скончался папа, потом случился скандал с моими откровенными фотографиями, а теперь Милена… моя девочка… борется за жизнь.</p><p>Я держусь из последних сил. Я не должна сломаться.</p><p>— Простите, — вытирая ладонью слезы, прошу я.</p><p>— И вы нас простите, — неожиданно говорит координатор. — Нам очень сложно делать выбор.</p><p>— Я понимаю, — повторяю я.</p><p>— Лейла... если у вас появится хоть какая-то возможность собрать деньги самостоятельно, не ждите нас. Правда. Если сможете найти другого благотворителя, мецената, спонсора... используйте любой шанс.</p><p>Любой шанс. Эти слова больно ударяют по памяти. Мгновенно всплывает вчерашний вечер и высокая фигура Марка в полутёмной студии.</p><p>«Я оплачу всё».</p><p>«Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти».</p><p>Я так резко сжимаю пальцы на ручке сумки, что белеют костяшки.</p><p>Нет-нет. Только не к нему. Лучше я обойду весь город. Обращусь ещё в десять фондов. Буду танцевать ночами, работать без выходных, просить помощи у незнакомых людей.</p><p>Но не к Марку Алдонову. Я дала себе это обещание ещё два года назад. И нарушать его не собираюсь.</p><p>Выйдя из здания, бреду на остановку и думаю о сестре. Наше общее прошлое проносится перед глазами: как родители привезли ее из роддома, как я, десятилетняя, нянчила ее, помогала купать, укладывала спать, кормила из ложечки. Летом мама спускала коляску во двор, и мы с подружками гуляли с Милой. Она была таким красивым ребенком, что все наглядеться не могли.</p><p>Мне нужен план. Мне нужно обратиться в другие фонды и открыть сбор в социальных сетях. С этой мыслью я сажусь в автобус и еду на работу, но в пути мне звонит мама. Она никогда не тревожит меня просто так, и сейчас ее входящий вызывает тревогу.</p><p>— Да, мам?</p><p>— Лейла, Лейла…</p><p>Мама захлёбывается слезами так сильно, что несколько секунд не может произнести ни слова.</p><p>— Что случилось?</p><p>— Милена потеряла сознание.</p><p>Сердце колотится так громко, что заглушает внешний шум.</p><p>— Как? Когда?</p><p>— Она пошла на кухню, сказала, что хочет воды. Сделала несколько шагов и упала. Господи, она просто упала.</p><p>Я встаю с сиденья, парень рядом пропускает меня. Пробиваюсь сквозь толпу, люди оборачиваются, видя мое безумие.</p><p>— Где вы сейчас?</p><p>— В скорой. Нас везут в кардиоцентр.</p><p>— Я сейчас выйду на остановке и поймаю такси. Будь на связи, чтобы я вас нашла.</p><p>— Да, приезжай, пожалуйста, — умоляет мама.</p><p>Двери автобуса открываются, и я выскакиваю на улицу и тут же перебегаю дорогу. Никогда прежде город не казался мне таким огромным. Пальцы не слушаются, когда я открываю приложение и вызываю такси. Машина приезжает через пять минут, а еще через пятнадцать я вбегаю в холл кардиоцентра.</p><p>Мама сидит в приемном покое, сжимая в руках сумку с документами. Заплаканная, потерянная, дезориентированная.</p><p>Стоит ей увидеть меня, как она тут же поднимается и крепко обнимает.</p><p>— Лейла, доченька.</p><p>Она начинает плакать ещё сильнее. Я прижимаю её к себе.</p><p>— Где Милена?</p><p>— В палате. Её обследуют.</p><p>— Она пришла в себя?</p><p>Мама быстро кивает.</p><p>— Да, слава Богу...</p><p>Я только сейчас позволяю себе вдохнуть полной грудью. Через несколько минут нас пускают в палату. Милена лежит под капельницей непривычно бледная. На тонком пальце мерцает датчик пульсоксиметра, от которого тянется провод к монитору. На груди закреплены электроды.</p><p>Увидев меня, она виновато улыбается.</p><p>— Прости. Я опять всех напугала.</p><p>Я тут же подхожу к кровати и осторожно беру её свободную холодную ладонь.</p><p>— Малышка, маленькая моя. Даже не думай извиняться.</p><p>— Со мной уже всё нормально.</p><p>Она говорит это так спокойно, словно речь идёт об обычной простуде. Словно не её сердце только что заставило нас всех заглянуть в пропасть.</p><p>— Конечно. Все будет хорошо, — я глажу ее по волосам и улыбаюсь, потому что она не должна увидеть мой страх.</p><p>Дверь за моей спиной открывается, и входит лечащий врач. Это высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти. Он мягко говорит с сестренкой, а потом переводит взгляд на меня и просит выйти в коридор.</p><p>Мама остается с Миленой, потому что слишком впечатлительная. Все вопросы с врачами обычно решаю я.</p><p>— Андрей Александрович, что с Милой?</p><p>Доктор снимает очки и устало потирает переносицу.</p><p>— Сегодня Милена упала в обморок на фоне сердечной недостаточности. Предварительно из-за нарушения сердечного ритма и резкого снижения выброса крови.</p><p>Слова вроде бы понятные, но смысл доходит не сразу.</p><p>— Насколько всё серьёзно?</p><p>— Лейла, раньше нам удавалось удерживать её состояние медикаментами.</p><p>— А теперь?</p><p>Доктор медленно качает головой.</p><p>— Теперь организм показывает, что ждать больше не хочет. Потеря сознания — очень тревожный симптом. Сердце перестаёт справляться с той нагрузкой, которую раньше ещё выдерживало.</p><p>— Нам обещали помочь. Мы собираем деньги. Просто… мама наткнулась на мошенников, мы потеряли половину.</p><p>Врач внимательно смотрит мне в глаза. Он сочувствует нам, но сколько у него таких пациентов? Верно, очень много, и каждый день.</p><p>— Мне очень жаль.</p><p>У меня внутри всё медленно рушится.</p><p>— Сколько у нас осталось?</p><p>Этот вопрос даётся тяжелее всего.</p><p>— Никто не сможет назвать точный срок. Но если раньше счёт шёл на месяцы, то теперь нужно действовать быстро.</p><p>— И что нам делать?</p><p>Андрей Александрович тяжело вздыхает.</p><p>— Искать возможность ускорить операцию. Любую. Если у вас есть хоть один шанс решить вопрос быстрее, используйте его, не откладывая.</p><p>Я молча киваю, потому что мне нечего ответить. У нас есть половина суммы и предложение от человека, которому я несколько дней назад сказала, что, будь он последним человеком на Земле, я бы не обратилась к нему за помощью.</p><p>Теперь он — моя единственная надежда.</p></section><section><title><p>Глава 8.</p></title><p>Глава 8.</p><p>* Марк *</p><p>Совещание затягивается почти на три часа.</p><p>На огромном экране сменяют друг друга графики, финансовые модели, прогнозы, таблицы с красными и зелеными цифрами. Руководители департаментов по очереди докладывают о ситуации, аудиторы спорят с финансистами, аналитики предлагают варианты выхода из кризиса. Для несведущих подобные встречи становятся испытанием. Для меня — обычный вторник.</p><p>Я молча листаю документы, задаю короткие вопросы и так же коротко пресекаю попытки оправдаться.</p><p>— Нет, — спокойно говорю финансовому директору, не повышая голоса. — Меня не интересует, почему вы не успели. Меня интересует, как вы исправите это до пятницы.</p><p>В переговорной повисает тяжелая тишина. Все знают одно простое правило: я не терплю хаоса. Любую проблему можно решить, если перестать искать виноватых и начать работать.</p><p>— Пересчитывайте модель полностью, — закрываю папку. — Этот вариант нам не подходит.</p><p>Через пятнадцать минут решение уже найдено.</p><p>Именно поэтому компании обращаются ко мне тогда, когда собственные специалисты разводят руками. Когда счет идет на миллионы, репутация висит на волоске, а времени практически не остается.</p><p>Я привык работать под давлением. Оно никогда меня не ломало.</p><p>— На сегодня всё.</p><p>Стулья одновременно отъезжают от длинного стола. Люди начинают переговариваться уже свободнее, собирают документы и айпады. Я возвращаюсь в свой кабинет, где мой ассистент уже поставила на стол бутылку холодной воды и стакан. Сбросив пиджак, откручиваю крышку и присасываюсь к горлышку.</p><p>Хорошо. То, что нужно в этот жаркий день.</p><p>В комнате бесшумно работает кондиционер, а на улице асфальт плавится от жары. Задерживаюсь у панорамного окна, глядя на город внизу.</p><p>В кармане вибрирует телефон. Вытащив его, вижу на дисплее незнакомый номер. Обычно такие звонки я даже не принимаю. Палец почти касается кнопки сброса, но что-то заставляет меня остановиться.</p><p>Сам не понимаю почему, поднимаю трубку.</p><p>— Слушаю.</p><p>В динамике раздается тяжелое дыхание, а затем дрожащий голос, который я узнаю из тысячи.</p><p>— Марк...</p><p>Лейла. И все равно она волнует меня даже спустя два года. Голос ее волнует, красота, тело. Предательство.</p><p>— Говори, — опускаюсь в кресло, слыша, как она судорожно вздыхает.</p><p>— Я... я...</p><p>Бывшая жена запинается так, словно каждое слово приходится буквально вытаскивать из себя.</p><p>— То, что ты предлагал, — она останавливается, — еще в силе?</p><p>Пальцы сильнее сжимают корпус телефона. Под ребрами печет и скручивается в тугой узел.</p><p>Она никогда не позвонила бы просто так. В нашу последнюю встречу четко дала понять, что моя помощь ей не нужна.</p><p>— Что случилось? — спрашиваю жестко, не показывая лишних эмоций.</p><p>— Милена в больнице, — всхлипывает Лейла. — Она потеряла сознание. Мы... — еле дышит, — мы больше не можем ждать...</p><p>Напряжение проходит через все тело. Крепко сжав челюсть, слушаю ее и понимаю, что произошло именно то, чего я опасался. Они дотянули до той точки, после которой времени больше не осталось.</p><p>Пока она рассказывает, быстро просчитываю в голове десятки вариантов: деньги, документы, виза, самолет, клиника.</p><p>Документы.</p><p>Всё решаемо. Абсолютно всё. Кроме времени.</p><p>Когда она замолкает, я не спешу с ответом.</p><p>— Марк, — вздыхает Лейла, — я понимаю, что не вовремя.</p><p>— Я сброшу тебе адрес. Приезжай, поговорим.</p><p>После разговора с ней с полминуты, наверное, смотрю в одну точку. Тупо смотрю, зависнув. Потом нажимаю кнопку селектора.</p><p>— Как только приедет Лейла Сафарова, сразу проводите ее ко мне.</p><p>— Хорошо, Марк Сергеевич.</p><p>Отключаю связь и снова откидываюсь в кресле.</p><p>Ровно через тридцать минут секретарь сообщает, что Лейла приехала. Я велю ей сделать так, чтобы в ближайшее время нас никто не беспокоил. Ни звонками, ни посетителями, ни даже срочными вопросами.</p><p>Спустя пару секунд она появляется в кабинете. Идет медленно, неуверенно.</p><p>Когда-то Лейла заполняла собой мое пространство. Смехом, взглядом, легкостью. Сейчас же кажется невероятно маленькой. Будто за два года жизнь сточила ее, пока не оставила только гордость. И та держится из последних сил.</p><p>Она останавливается в нескольких шагах от стола. Я замечаю темные круги под глазами, собранные волосы, пальцы, крепко сжимающие папку с документами.</p><p>— Садись.</p><p>Она молча опускается в кресло напротив. Между нами тяжесть прошлого, долгое молчание и непонимание. Когда-то достаточно было одного взгляда, чтобы понять друг друга. Теперь приходится начинать заново.</p><p>— Говори.</p><p>Она глубоко вдыхает.</p><p>— Врач сказал, Милене больше нельзя ждать. Если раньше речь шла о месяцах, то теперь... теперь операция нужна как можно быстрее.</p><p>Лейла открывает папку и достает бумаги.</p><p>— Здесь заключение, обследования, счет из немецкой клиники.</p><p>Лейла протягивает документы через стол, но я поднимаю ладонь, останавливая ее.</p><p>— Я их уже видел. Не нужно.</p><p>Она медленно опускает бумаги обратно.</p><p>— Благотворительный фонд согласился покрыть часть расходов, — говорит она, глядя куда-то в край стола. — Остальную сумму мы почти собрали сами, но потеряли, — стыдливо прячет глаза.</p><p>Не ее вина, понимаю. И знаю, сколько ночей она танцевала ради этих денег.</p><p>— Я дам вам всю сумму.</p><p>Она поднимает глаза.</p><p>— На перелет, операцию, проживание для твоей матери и сестры. На все.</p><p>Лейла смотрит на меня и не верит. Ее ресницы дрожат, глаза стремительно наполняются слезами.</p><p>— Спасибо... Спасибо, Марк. Мне больше не к кому обратиться.</p><p>В груди неприятно тянет. Она заставляет себя это говорить, но хорошо помнит, как недавно заявляла, что я — последний человек, которого она попросит о помощи.</p><p>— Ты могла обратиться раньше. Но слишком гордая.</p><p>Она болезненно усмехается.</p><p>— Не сыпь мне соль на рану, Марк, — поднимает на меня уставшие, воспаленные глаза. — Ты же знаешь, что я делала, чтобы заработать эти деньги.</p><p>Сильно сводит челюсть. Перед глазами всплывают кадры из клуба: ее выступление, мужские взгляды и разговоры, чужие деньги.</p><p>Мои кулаки сами собой сжимаются.</p><p>— Я знаю, — цежу сквозь зубы.</p><p>Она опускает взгляд и смотрит на свои руки, спокойно лежащие на коленях.</p><p>— Я все отработаю. Все, что ты дашь... я могу отработать.</p><p>Прожигаю ее взором, хоть она и не смотрит на меня. Но пусть чувствует.</p><p>— Я же сказал: не надо.</p><p>Лейла качает головой.</p><p>— Не хочу быть должной тебе. Никому.</p><p>Усмехнувшись, держу себя в руках, чтобы не сорваться. Подаюсь вперед, опираясь локтями на стол, и медленно сплетаю пальцы в замок.</p><p>— Интересно, как ты собралась отрабатывать?</p><p>Она сразу поднимает голову. Не прячет и не отводит зеленые глаза, и они утопают в моих черных зрачках. Я будто в прошлое окунаюсь, когда она точно так же смотрела в последний раз.</p><p>— Я не боюсь работы.</p><p>— И что ты умеешь... кроме танцев?</p><p>Я специально делаю больно. Вижу, как ей неприятно, осознаю всё, но тем не менее продолжаю грызть, впившись зубами в плоть.</p><p>Лейла тихо хмыкает и одаривает горькой ухмылкой.</p><p>— Я вижу, что ты хочешь унизить меня, Марк.</p><p>Она произносит это стойко и без истерик. Ступив на эту зыбкую почву, мы совсем забываем о причине, которая снова свела нас в одной точке. Забываем о ее сестре и операции.</p><p>— Если тебе от этого легче, я готова потерпеть ради твоих денег.</p><p>Она расправляет плечи.</p><p>— Я могу убирать, готовить, стирать. Собак выгуливать, если они у тебя есть. Что нужно?</p><p>Слушая и глядя на нее, я вдруг осознаю одну отвратительную вещь. Для всех остальных я — Марк Алдонов — человек, внушающий страх. Со мной договариваются, мне не перечат. Я никому не даю поблажек, будучи холодным, расчетливым и жестким. Но рядом с женщиной, которую я любил до безумия, я становлюсь худшей версией самого себя. Говорю слова, о которых жалею уже через секунду. Причиняю боль только потому, что сам слишком долго жил с этой болью.</p><p>В этом мире было всего два человека, которых я любил безусловно: моя дочь и Лейла. Два года назад я вырезал любовь к ней, как больную часть себя. Мне казалось — навсегда. Но стоило ей снова оказаться рядом, как швы начали расходиться.</p><p>— Хорошо. Будешь работать на меня, — соглашаюсь наконец.</p><p>Лицо Лейлы проясняется. Она кажется довольной моим ответом.</p><p>— Кем и где?</p><p>— Будешь делать то, что у тебя получается лучше всего.</p><p>Лейла сначала хмурится, не понимая, а через несколько секунд до нее доходит смысл сказанного. Зрачки расширяются, она поджимает губу и мотает головой.</p><p>— Марк... не надо.</p><p>— Ты сама захотела отработать.</p><p>Голос снова становится холодным и деловым.</p><p>— Я предлагал тебе эти деньги безвозмездно, — наклоняюсь к ней. — Но ты не хочешь быть должной. Если ты ищешь условия, то вот мои. Я хочу, чтобы теперь ты танцевала не в клубе, а только для меня. Это раз.</p><p>— А два?</p><p>— А ты не понимаешь?</p><p>Ее дыхание учащается, но она все так же удерживает зрительный контакт со мной. Я не хотел ее ломать, но чем дольше она рядом, тем сильнее загорается мое желание снова обладать ей, снова заставить ее подчиниться.</p><p>— Хорошо, — неожиданно гордо поднимает подбородок. — Начинать сегодня или завтра?</p><p>Меня буквально прошивает шок и раздражение, которое остается внутри, не пробираясь наружу.</p><p>Так быстро? Так просто?</p><p>Даже не спросит, что именно я задумал?</p><p>Чертова гордячка.</p><p>Столько времени прошло, а она все такая же.</p><p>— Приступишь завтра. Адрес скину в сообщении. Там же расскажу все условия, — выдерживаю короткую паузу. — И открой счет на свое имя прямо сегодня. Я переведу туда деньги, как только вышлешь реквизиты.</p><p>Лейла кивает и поднимается с кресла.</p><p>— Я поняла. Спасибо. Прямо сейчас поеду в банк.</p><p>Я смотрю на нее снизу всего лишь несколько секунд. Кажется, если сейчас скажу хоть одно лишнее слово, все полетит к черту.</p><p>Поэтому произношу только одно:</p><p>— Спускайся на парковку, поедешь с моим водителем.</p><p>Дверь тихо закрывается. Только теперь я позволяю себе медленно выдохнуть. Самое страшное было не то, что Лейла согласилась. Самое страшное — я понял, что стоит ей снова оказаться рядом, и я уже не уверен, что смогу остановиться.</p></section><section><title><p>Глава 9.</p></title><p>Глава 9.</p><p>* Лейла *</p><p>Лишь переступив порог палаты, я наконец позволяю себе выдохнуть. До этого момента будто не дышала вовсе.</p><p>За окном медленно качаются верхушки деревьев, где-то в коридоре пищит аппарат, переговариваются медсестры. Все вокруг остается прежним, ведь мир даже не подозревает, что несколько часов назад для нашей семьи все изменилось. Еще утром я не знала, как смотреть в глаза маме и Милене, не знала, что отвечу на их вопросы. А сейчас прихожу к ним не с пустыми руками, а с надеждой.</p><p>Милена сразу замечает меня. Она сидит на кровати, опираясь спиной на высокую подушку. Лицо по-прежнему бледное, худенькое, наивное. Стоит нашим взглядам встретиться, как ее бледных губ касается улыбка. Мама поднимается со стула рядом с кроватью, тревожно всматриваясь в мое лицо.</p><p>Подхожу к сестре и обнимаю ее с осторожностью, чтобы не причинить боль. Прижимаю к себе хрупкие плечи, вдыхаю знакомый запах ее волос и медленно провожу ладонью по макушке, приглаживая мягкие пряди. Она тут же цепляется за меня, как маленькая девочка.</p><p>Сколько раз за последние месяцы я обещала себе не плакать рядом с ней? Не показывать собственного страха, не позволять отчаянию просочиться наружу. Она должна видеть во мне старшую сестру, которая обязательно что-нибудь придумает. Даже если сама уже перестала верить в чудо.</p><p>— Все хорошо, — убеждаю, продолжая гладить ее по волосам. — Я нашла деньги. Теперь осталось только получить визу.</p><p>В палате воцаряется звенящая тишина. Милена медленно отстраняется и смотрит на меня огромными, блестящими от слез глазами. Ее губы дрожат, но она улыбается.</p><p>— Серьезно?</p><p>Я киваю, и в следующее мгновение она начинает плакать. Не навзрыд, а с облегчением. Мама тоже закрывает ладонью рот. По ее щекам катятся слезы.</p><p>— Господи, — шепчет она. — Лейла, как так получилось? Благотворительный фонд помог?</p><p>— Нет, мам. В благотворительном фонде все по-прежнему. Очередь не сдвинулась.</p><p>Она растерянно моргает.</p><p>— Меценат, значит?</p><p>На мгновение опускаю взгляд.</p><p>— Да. Неожиданный меценат.</p><p>Мама кладет руку на мое плечо.</p><p>— Лейла, ну-ка посмотри на меня.</p><p>Я поднимаю глаза. Мама слишком хорошо знает меня, чтобы не почувствовать: я чего-то недоговариваю.</p><p>— Кто это?</p><p>Я недолго молчу, поджав нижнюю губу. Сказать правду сейчас тяжело, но и скрывать имени нашего спасителя я не собиралась, ведь надо быть до конца честной даже с самой собой.</p><p>— Марк.</p><p>Милена удивленно распахивает глаза.</p><p>— Марк? Твой бывший муж?</p><p>Мама вздрагивает так, словно услышала имя злейшего врага.</p><p>— Лейла! Ты что, к нему ходила?</p><p>Я сразу качаю головой.</p><p>— Нет. Мы случайно встретились. А потом он узнал о Милене и сам предложил помочь.</p><p>Мама хмурится все сильнее.</p><p>— После всего, что он с тобой сделал?</p><p>В груди болезненно сжимается сердце. Странно, но сейчас я не испытываю к Марку той жгучей обиды, которая когда-то выжигала меня изнутри. Осталась лишь усталость. И благодарность, которую я совсем не ожидала когда-либо почувствовать по отношению к человеку, разбившему мне сердце.</p><p>— Все, что было между нами, осталось только между нами, мама. Сейчас это уже ничего не меняет. Я открыла счет, и он уже перевел туда всю сумму.</p><p>Я заставляю себя улыбнуться.</p><p>— Теперь осталось получить визу, оформить документы, и вы сможете уехать.</p><p>Мама молчит, но потом задает вполне резонный вопрос, чувствуя, что здесь что-то не так:</p><p>— Это очень странно, дочка. Неужели он ничего не попросил взамен?</p><p>Мама знает о Марке только то, что я рассказывала. Когда я вернулась домой после развода, она собирала меня буквально по кусочкам. Заваривала успокаивающий чай, сидела рядом ночами, пока я беззвучно плакала в подушку, повторяла снова и снова:</p><p>— Как же так получилось? Он ведь казался таким хорошим человеком... Почему не захотел тебя выслушать? Почему не попытался разобраться?</p><p>Тогда у меня не было ответа. Нет его и сейчас. Почему? Потому что ревность и злость затмили его разум. А сейчас отчаяние и безысходность затмили мой.</p><p>Перед глазами встает кабинет Марка и его фирменный взгляд. Наш разговор и его условия, которые я сама вынудила его озвучить, потому что не запихнула гордость куда подальше.</p><p>Но этого мама никогда не узнает.</p><p>Я спокойно выдерживаю ее взгляд и качаю головой.</p><p>— Нет. Ничего.</p><p>Ложь дается тяжело. Она падает на дно души тяжелым камнем, но я не позволяю себе отвести глаза.</p><p>Я никогда не умела обманывать маму. Она всегда чувствовала меня лучше всех. Стоило мне в детстве разбить чашку или получить плохую оценку, достаточно было одного ее взгляда, чтобы совесть заставила во всем признаться. Сейчас же приходится смотреть ей прямо в глаза и понимать, что правда разобьет ее куда сильнее любой лжи.</p><p>— Но это все равно деньги, мам. Большие деньги. Я буду много работать... столько, сколько понадобится. Верну ему все до последней копейки.</p><p>Мне приходится придумать историю, которая объяснит, откуда однажды появятся деньги на возврат долга.</p><p>— Знакомая помогла с подработкой, я буду танцевать в клубе.</p><p>— В каком клубе? — хмурится она.</p><p>— В обычном. Ничего особенного. Главное, что Милена будет жить…</p><p>Мама судорожно вздыхает и отходит к окну, прикрыв глаза ладонью.</p><p>— Это я виновата. Я послушалась мошенников и потеряла все деньги.</p><p>Поднявшись с кровати, подхожу к маме, обнимаю ее сзади и целую в щеку.</p><p>— Мамочка, не вини себя, прошу. Деньги уже есть. В больнице есть международный отдел, они помогут найти жилье рядом с больницей. Милене сделают операцию, и все будет хорошо.</p><p>Я сама цепляюсь за эти слова так же отчаянно, как мама и Милена. Повторяю их вслух снова и снова, будто, если произнести достаточно раз, они обязательно станут правдой. Все будет хорошо. Обязательно будет. Просто сначала мне придется пройти через собственный ад.</p><p>— Мамочка, не плачь, пожалуйста, — тоненьким голоском просит сестренка. — Ты так много для меня сделала.</p><p>Мама плачет еще сильнее, уже не сдерживаясь. Я понимаю ее: она одна несет в себе эту боль за нас и страх за Милену. Прежде все решал папа, он был главным и надежным защитником. Стоило случиться беде, как он неизменно говорил: «Разберемся». И рядом с ним действительно казалось, что нет ничего невозможного.</p><p>После его смерти этот груз незаметно лег на мои плечи.</p><p>Иногда мне кажется, что я сама не успела этого заметить. Просто в какой-то момент стала той, кто должен искать деньги, принимать решения, держаться сильной, даже когда внутри все давно рассыпалось.</p><p>Глажу маму по спине, бормочу:</p><p>— Тише... тише...</p><p>А сама думаю:</p><p>«Господи... Скорее бы они уехали. Скорее бы операция прошла успешно. Скорее бы Милена снова смеялась так, как раньше, не задыхаясь после нескольких шагов».</p><p>Пусть мама думает, что я устроилась на работу. Пусть обе никогда не узнают, что у каждого спасения бывает своя цена.</p><p>Мою цену они не должны узнать никогда.</p><p>Сегодня вечером я скажу маме, что поеду в клуб. Но на самом деле меня будет ждать Марк.</p><p>Первая встреча.</p><p>Первый вечер из трех месяцев, которые отныне принадлежат ему.</p></section><section><title><p>Глава 10.</p></title><p>Глава 10.</p><p>* Лейла *</p><p>В шесть вечера в квартире одна. Мама уехала к подруге, тете Свете, — ей тоже нужно выплакаться, выговориться близкому человеку. Милена в больнице, под присмотром врачей. Я тоже скоро уеду и вернусь, скорее всего, очень поздно. Как буду смотреть в глаза маме, не знаю.</p><p>Я подхожу к шкафу и, зависнув, смотрю на верхнюю полку. Потом поднимаюсь на носки, достаю с самого дальнего края небольшую коробку и медленно открываю ее. Под пальцами мягко скользит черное кружево, прохладный шелк струится между ладонями. Я не прикасалась к этому белью очень давно, так что уже почти забыла о его существовании. Оно будто принадлежит другой женщине. Той, у которой еще были мечты, наивная вера в счастливую семейную жизнь и желание понравиться собственному мужу.</p><p>Неторопливо надеваю комплект и поднимаю взгляд на зеркало. Провожу пальцами по резинке трусиков и гляжу на себя придирчиво. А он все такой же красивый. Тонкое кружево обнимает кожу, бюстгальтер красиво приподнимает грудь, а шелковые трусики сидят так идеально, потому что я еще похудела. Отражение кажется чужим и одновременно до боли знакомым. Женщина напротив не выглядит сломленной. Она выглядит красивой.</p><p>Криво усмехаюсь собственным мыслям. Когда-то, в первые месяцы нашего брака, я купила этот комплект специально для Марка. Помню, как долго выбирала его, представляя, как он посмотрит на меня. Ему всегда нравилось это белье. Он неизменно задерживал взгляд, тихо усмехался и почти сразу просил снять его. Тогда мне казалось, что впереди еще столько подобных вечеров, что красивых комплектов будет десятки.</p><p>Когда он выгнал меня, домработница выкатила большой чемодан, куда сама сложила все вещи. Этот комплект тоже оказался там. Я ничего не выкинула и не сожгла, но убрала подальше от глаз.</p><p>Теперь судьба будто насмешливо замыкает круг. Конечно, он его вспомнит. Вряд ли забудешь вещь, которую так любил видеть на женщине, разделившей с тобой безумие.</p><p>Я отвожу взгляд от зеркала, достаю из шкафа черное облегающее платье чуть ниже колен и надеваю его поверх белья и чулок. Ткань мягко скользит по телу, подчеркивая силуэт, но оставляя все скрытым. Последними становятся черные лодочки на тонких шпильках. Еще один взгляд в зеркало — и уголок губ поднимается в ехидной улыбке.</p><p>Что ж, если Марку нужна красивая картинка, сегодня он ее получит. Только он еще не знает, что за этой картинкой больше не стоит женщина, готовая без остатка раствориться в нем.</p><p>Ровно в половине седьмого телефон коротко вибрирует. Читаю сообщение с неизвестного номера:</p><p>«Здравствуйте. Я на месте».</p><p>Далее номер и марка машины и где именно он припарковался. Я быстро пишу ему, чтобы выехал со двора и встал вдоль улицы за домом. Сейчас лето, во дворе полно детей, родителей и бабушек. Не хочу, чтобы потом обо мне сплетничали.</p><p>Делаю медленный вдох, еще раз смотрю на свое отражение в зеркале, поправляю прядь волос и беру небольшую сумочку. Затем выключаю свет, запираю квартиру и спускаюсь вниз.</p><p>Черный «Лексус» ждет. Водитель, заметив меня, выходит, открывает заднюю дверь и сдержанно кивает.</p><p>— Добрый вечер.</p><p>— Здравствуйте, — отвечаю я и сажусь на заднее сиденье.</p><p>Водитель сам закрывает дверь. У меня точно дежавю, потому что повторяется все то, что было со мной два года назад.</p><p>Машина плавно трогается с места. За окном медленно проплывают знакомые улицы вечернего города. Я почти не смотрю по сторонам. Все это время мои пальцы крепко сжимают ремешок сумки, а мысли вновь и вновь возвращаются к тому, что ждет меня впереди.</p><p>Минут через двадцать автомобиль въезжает в бизнес-центр города и останавливается перед современным жилым комплексом, состоящим из трех небоскребов. Башни, устремленные в темнеющее небо, отражают огни мегаполиса. Все вокруг выглядит дорого, безупречно и холодно.</p><p>Водитель выходит первым, открывает для меня дверь и протягивает две пластиковые карточки.</p><p>— Эта — от входа в подъезд, — спокойно объясняет он, показывая первую. — Вторая — от квартиры. Тринадцатый этаж.</p><p>Киваю, принимая карточки. Я будто даже мысли его могу прочитать.</p><p>«Очередная шлюха шефа», — вот что он, наверное, обо мне думает.</p><p>— Спасибо, — благодарю его кивком.</p><p>До центрального входа всего несколько шагов. Высокие стеклянные двери бесшумно разъезжаются, стоит приложить карту к считывателю.</p><p>Я оказываюсь в просторном холле с невероятно высокими потолками. Светлые стены, отполированный до зеркального блеска мраморный пол, мягкое рассеянное освещение, дизайнерская мебель и огромные живые растения в черных кашпо создают ощущение дорогого пятизвездочного отеля. Здесь тихо, как в склепе.</p><p>Мне повезло: лифт уже на первом этаже, и ждать не нужно. А ведь перед смертью не надышишься.</p><p>Створки плавно расходятся в стороны, и я захожу внутрь. Кабина отделана темным деревом, металлом и зеркалами. Нажимаю кнопку с цифрой «13». Двери закрываются.</p><p>Пока лифт бесшумно поднимается вверх, я встречаюсь взглядом со своим отражением. Черное платье безупречно облегает фигуру, волосы аккуратно уложены, лицо спокойно. Только глаза выдают то, что невозможно скрыть никаким макияжем.</p><p>Мягкий сигнал возвещает о прибытии. На этаже Марка такая же безупречная тишина, будто никто не живет здесь вовсе. Я быстро нахожу нужную квартиру и несколько секунд просто стою перед дверью, чувствуя, как по спине скатывается маленькая капелька пота.</p><p>Прикладываю вторую карточку к электронному замку, после чего раздается короткий сигнал. Я медленно нажимаю на ручку и открываю дверь.</p><p>В коридоре слабо горят стильные настенные светильники. Иду, как по мавзолею, и сворачиваю в просторную гостиную, где такой же приглушенный свет мягко ложится на темное дерево, серый камень и стекло.</p><p>Самого Марка нет. Только на длинной барной стойке стоит почти полная бутылка виски и один низкий стакан с несколькими кубиками льда и янтарной жидкостью на донышке.</p><p>Прохожу вглубь комнаты. Высокие панорамные окна занимают всю стену. За стеклом дышит вечерний город. Потоки машин тянутся светящимися лентами, рекламные LED-экраны вспыхивают разноцветными огнями.</p><p>Я останавливаюсь у самого стекла. С тринадцатого этажа люди и автомобили кажутся крошечными точками. Отсюда совсем не видно их боли. И моей.</p><p>За спиной раздается спокойный мужской голос.</p><p>— Лейла.</p><p>Не оборачиваюсь, лишь, как в замедленной съемке, поднимаю взгляд. В темном стекле появляется его отражение.</p><p>Высокий. Все такой же безупречно собранный.</p><p>Черная рубашка с закатанными до локтей рукавами, темные брюки. Одну руку он держит в кармане. Мы смотрим друг на друга только через отражение. Я бесшумно втягиваю воздух в легкие и поворачиваюсь. Поймав на себе его взгляд, заставляю сердце биться в прежнем ритме, но оно подчиняться не хочет. Строптивое, непослушное, сумасшедшее.</p><p>— Я пришла отрабатывать.</p><p>Гнетущая тишина следует за моей дурацкой импровизацией. Слова просто так сорвались с губ, но лицо Марка мгновенно меняется. Он морщится так, словно услышал что-то неприятное. Челюсть напрягается, и глаза с каждой секундой темнеют.</p><p>— Хорошо, — кивает он.</p><p>— Что? — шепотом переспрашиваю.</p><p>— Ты ведь сама так сказала.</p><p>Он подходит ближе.</p><p>— Значит, отрабатывай.</p><p>Вздрагиваю. Кажется, я ожидала чего угодно: насмешки, презрения, жалости. Но не этого спокойного, ледяного согласия.</p><p>— Раздевайся, — повторяет Марк, подходит к барной стойке, наливает в бокал виски и, повернувшись с ним в руке, ждет.</p></section><section><title><p>Глава 11.</p></title><p>Глава 11.</p><p>* Лейла *</p><p>Марк делает медленный глоток виски, не сводя с меня взгляда.</p><p>— Что стоишь?</p><p>Молчу, выдерживая зрительный контакт. Пальцы сжимаются в кулаки, ладони потеют. Назад дороги нет. Не надо было дергать тигра за усы, а подергала — будь добра, отвечай.</p><p>— Ты же пришла отрабатывать, — добавляет он.</p><p>Он слегка наклоняет голову и крутит бокал по часовой стрелке. Ледышки бьются о стенки бокала.</p><p>— Или уже передумала? Испугалась?</p><p>На мгновение мне кажется, что он тоже ждет. Не танца и не моего унижения. Одного-единственного слова: «да». Слова, которое позволит ему выгнать меня, хлопнуть дверью и больше никогда не видеть. Но оно так и не слетает с моих губ. Мы оба продолжаем идти к краю пропасти.</p><p>В его взгляде нет мужского голода. Есть что-то куда хуже и тяжелее. Застарелая обида, пережеванная сотни раз. Только и у меня она тоже есть — не меньше его. А еще разочарование и отчаяние.</p><p>Облизываю пересохшие губы и сглатываю. После нашего расставания у меня не было мужчины.</p><p>— Нет, не передумала и не испугалась, — вскидываю подбородок. — У нас товар, у вас купец, как говорится. По музыке есть предпочтения?</p><p>На каменном лице появляется безрадостная усмешка.</p><p>— Похуй вообще.</p><p>— Окей, — поднимаю сумочку, открываю ее, вытаскиваю телефон и, пока ищу музыку, продолжаю: — Прости, я не в восточном сегодня. Поэтому будет просто стриптиз.</p><p>Выбрав медленный джаз, нажимаю на него, делаю звук громче и кладу мобильный на стеклянный столик у дивана. Он ловит каждое мое движение, а я, плавно покачивая бедрами, иду к панорамному окну, где много места для того, что я собираюсь сделать.</p><p>Когда-то мы танцевали дома под похожие мелодии. Он притягивал меня к себе на кухне, пока готовился ужин, а я смеялась и кружилась вместе с ним. Сейчас от тех воспоминаний остались только обломки. И каждый новый аккорд будто наступает именно на них.</p><p>Кладу ладони на кристально чистые, прохладные стекла. Вибрация саксофона переходит в мои пальцы. Я прижимаюсь грудью к панорамному полотну, оставляя на нем едва заметный след от дыхания, и очень медленно, как черная пантера, ползу вниз. Шпильки находят идеальный баланс, мышцы бедер напрягаются, удерживая эту грациозную амплитуду — платье ползет вверх, обнажая кружевную резинку чулок. Я знаю, что он видит это отражение — мой силуэт на фоне ночного города, изгиб спины, линию шеи, которую я сейчас запрокидываю назад, прикрывая глаза.</p><p>Мои бедра описывают восьмерку в такт музыке, ладони скользят по телу. Я отрываюсь от стекла, делаю шаг вперед и, заведя руки назад, нахожу бегунок молнии и медленно тяну его вниз.</p><p>Черная ткань падает на пол у моих ног, оставляя меня в одном белье и этих проклятых шпильках, которые делают мои ноги еще длиннее.</p><p>Я делаю шаг ближе. Второй, третий. Бёдра двигаются в такт музыке — не резко, не пошло, а лениво. Я не хочу раздеваться и всячески оттягиваю этот момент в танце.</p><p>Он молчит. Только ставит бокал на барную стойку, и лед при этом еле слышно звенит. Окинув меня взглядом с ног до головы, заставляет меня остановиться. Сама не знаю, почему прекращаю двигаться, но то, как бывший смотрит на меня, заставляет снова и снова ненавидеть себя и его.</p><p>— Продолжай.</p><p>Он произносит это ровно, без эмоций, но я замечаю, как под кожей играют желваки. Он злится то ли на меня, то ли на себя за то, что не может отвернуться и все еще смотрит. И, наверное, ненавидит себя за это не меньше, чем меня.</p><p>— Снимай все, раз начала.</p><p>В горле пересохло так, что я не могу сглотнуть. Пальцы дрожат, когда я нахожу застежку бюстгальтера сзади. Щелчок… и бретельки падают с плеч, кружево скользит по коже, обнажая грудь.</p><p>Я не поднимаю на него глаз. Смотрю в сторону, на абстрактную картину на стене. Грудная клетка сдавлена невидимыми ремнями. Чувствую, как воздух уходит из легких.</p><p>— Смотри на меня, — приказывает.</p><p>Поворачиваю голову и врезаюсь в испытующий взгляд. Он подходит ближе, протягивает руку и кончиками пальцев проводит от ключицы до груди. Я вздрагиваю. Он медленно обводит пальцем ареолу, по кругу, и я ненавижу то, как мое тело отзывается на это. Соски твердеют, и он замечает это — легкая усмешка трогает уголки его губ.</p><p>Большой палец надавливает чуть сильнее. Я кусаю нижнюю губу до боли. Слезы стоят у самого края, но я глотаю их, не позволяя себе заплакать. Не здесь и не перед ним.</p><p>— Покончим с этим быстрее, — выдыхаю я, найдя его глаза.</p><p>На секунду мне кажется, что он сейчас остановится. Просто отвернется, скажет, что деньги останутся у меня и без этой сделки. Я почти вижу этот вариант будущего. Но проходит всего одно мгновение, и его лицо снова становится непроницаемым. Будто он собственными руками захлопывает дверь перед человеком, которым когда-то был.</p><p>— Я сам решу, когда мы закончим, — ледяной тон пробирает до костей. — Иди к окну.</p><p>Заставляю себя подчиниться ему и через пару секунд оказываюсь у стекла, которое отражает нас обоих: его темный силуэт за моей спиной, мое обнаженное тело, мою покорность, которую я так отчаянно презираю.</p><p>Пряжка ремня звенит.</p><p>Марк давит ладонью на поясницу, заставляя чуть прогнуться. Контраст температуры чувствуется: холод стекла и обжигающий жар его рук на моих бедрах. Пальцы оттягивают длинные волосы. Я делаю то, зачем пришла, ведь назад дороги нет.</p><p>— Руки на стекло.</p><p>Ладони упираются в прохладную гладь, и я вижу свое отражение — растрепанные волосы, запекшиеся губы, пустые глаза. Он прижимается всем телом, и я чувствую, как он возбужден. Его рука скользит по моему животу, опускается ниже, между ног. Снова злюсь, что тело предает меня.</p><p>После Марка у меня не было мужчин, хотя он, наверное, думает иначе. Ему плевать на мое достоинство, мне плевать на то, что он думает.</p><p>Хочешь меня? Получай.</p><p>Это неправда.</p><p>Он хочет не меня.</p><p>Он хочет вернуть хотя бы крошечную часть той власти, которую потерял в день, когда поверил, что я изменяла ему. Хочет, чтобы хоть раз боль оказалась не только на его стороне. Чтобы весы наконец качнулись в обратную сторону. Только он не знает, вернее, не хочет знать, что они давно уже там.</p><p>Происходящее ощущается страшнее любой ненависти. Я сейчас как тряпичная кукла — безвольная и потрепанная. И весь этот ужас сейчас происходит под музыку — еще одну медленную джазовую композицию для танца на пилоне. Для любовников она бы создавала игривое настроение, но нас она убивает.</p><p>Он берет меня жестко, без нежностей и ласк. Вновь впиваюсь зубами в нижнюю губу, только чтобы не закричать. Каждый новый толчок отдается во всем теле. Город внизу мигает огнями, и мне кажется, что кто-то там, на другой стороне, видит нас. Видит меня — униженную, обнаженную, взятую тем, кого я когда-то любила больше жизни.</p><p>Его рука снова сжимает мою грудь, пальцы впиваются в кожу почти до синяков. Другая рука на моей талии, притягивает к себе с каждым движением. Сцепив зубы, стараюсь не издать ни звука, но он наклоняется к уху и шепчет хрипло:</p><p>— Что, воды в рот набрала? Умеешь же…</p><p>Да, умею тебя ненавидеть. Он ускоряется, двигается размашисто, теряя контроль, и я уже сама схожу с ума от стыда, от боли, от этого дикого, почти болезненного удовольствия, которое разрывает меня изнутри, но так и не вырывается наружу.</p><p>Он выходит из меня кончает на ягодицы с глухим рыком, впиваясь пальцами в кожу так сильно, что трудно дышать. Я стою, упершись руками в стекло, тяжело дыша.</p><p>Несколько долгих секунд Марк находится за моей спиной, и я вижу его в отражении. Плечи тяжело поднимаются и опускаются, словно ему тоже не хватает воздуха. Он застегивает ремень до трясучки неторопливо и аккуратно, за выигранные секунды надевая привычную маску. Только когда дыхание становится ровнее, он наконец говорит:</p><p>— Приведи себя в порядок. Ванная прямо по коридору. Выйдешь — обсудим условия.</p></section><section><title><p>Глава 12.</p></title><p>Глава 12.</p><p>* Лейла *</p><p>Закрыв за собой дверь ванной, я некоторое время просто стою, не двигаясь и прижимая к груди вещи. Толстые стены отрезали меня от квартиры, от Марка, от всего, что произошло несколько минут назад.</p><p>Его присутствие будто просочилось сквозь стены и осталось на моей коже, в воздухе, в легких. Бешено стучит сердце, и злюсь на него за эту панику. За то, что тело почему-то продолжает реагировать, хотя разум уже выставил баррикады.</p><p>Подойдя к прямоугольному зеркалу с подсветкой, смотрю на собственное отражение и ужасаюсь: я как будто стала старше на несколько лет.</p><p>Положив нижнее белье, платье и сумочку на мраморную столешницу, открываю воду и подставляю ладони под ледяные струи. Они обжигают кожу, но я не чувствую боли. Быстро умываюсь, тянусь за сумкой и достаю из нее черную резинку. С длинными волосами привычка таскать ее с собой появилась очень давно. Собираю волосы в гульку, перевязываю и вхожу в душевую. Под теплыми струями провожу мокрыми пальцами по лицу, шее, плечам, смывая с себя прикосновения бывшего мужа. Только память не смывается. Она въедается куда глубже кожи, которую хочется содрать.</p><p>В прошлом я так любила заниматься с ним любовью. Теперь нам, кажется, обоим противно. Мы не целовались, не было никаких прелюдий и шепота. В наших товарно-денежных отношениях их быть не должно.</p><p>Страшно не то, что сейчас произошло, а то, насколько оно было непохоже на нас прежних.</p><p>Когда-то Марк целовал меня так, будто у него впереди целая жизнь для этого. Мог среди ночи притянуть к себе сонную, уткнуться лицом в мои волосы и пробормотать какую-нибудь глупость. Я знала каждую морщинку возле его глаз, каждую интонацию и жест. Знала, как он смеется, как злится, как молчит, когда устал.</p><p>А сегодня мы старательно делали вид, что никогда не любили друг друга.</p><p>Странно... Я думала, что буду плакать, что меня разорвет от боли, унижения, от всего, что между нами только что произошло. Но слез нет. Наверное, они догонят меня позже дома, когда за мной закроется дверь, а мама не увидит моего лица и никто не станет задавать вопросов. Тогда я позволю себе рассыпаться на части. А сейчас нельзя.</p><p>Делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух. Еще один. Еще. Руки работают сами собой, смывая с тела его следы.</p><p>И вдруг вспоминаю Милену. Не нынешнюю, а другую — маленькую, смешную, с двумя кривыми хвостиками, бегущую ко мне по коридору и кричащую: «Лала!». Она тогда так меня называла, потому что не могла выговорить имя полностью.</p><p>Выключив воду, набрасываю на себя большое белое полотенце и кутаюсь в него. Почему-то зуб на зуб не попадает, и я ежусь от холода.</p><p>— Соберись, — приказываю себе, мысленно добавив обидное «тряпка».</p><p>Осталось совсем немного. Выйти обратно. Посмотреть ему в глаза. Сделать вид, что ничего внутри не умерло. Поддержать эту страшную игру до конца, потому что иначе все, через что я только что прошла, окажется бессмысленным. Ради Милены я выдержу еще несколько минут. А потом уйду. И уже дома позволю себе быть не сильной, не гордой и не упрямой. Просто человеком, которому слишком больно.</p><p>Когда я возвращаюсь в гостиную, Марка там нет.</p><p>Музыку он выключил, а я совсем забыла, что оставила здесь телефон. Беру его со столика и кладу в сумку.</p><p>Делаю несколько шагов и останавливаюсь именно там, где еще недавно стояла, упираясь ладонями в холодное стекло.</p><p>К горлу подкатывает тошнота. Я закрываю глаза и уговариваю себя потерпеть, пока Марк Алдонов не наиграется. А он наиграется и снова выкинет меня. Только на этот раз я убиваться не буду.</p><p>— Выглядишь получше.</p><p>Оборачиваюсь. Марк стоит за мной в темно-серых домашних штанах и черной футболке. Волосы еще влажные после душа. Он выглядит так спокойно, словно вернулся после обычного рабочего дня, а не после того, что только что произошло между нами.</p><p>Он подходит к холодильнику, открывает его и достает две бутылки воды. Одну протягивает мне, другую открывает и присасывается к горлышку. Я же стою все так же. Пить хочется, но не при нем.</p><p>— Это одна из моих квартир, — говорит он, поставив бутылку на столешницу. — Когда мать с сестрой уедут в Германию, ты переедешь сюда.</p><p>Я хмурюсь.</p><p>— Зачем?</p><p>— Затем, что так будет удобнее. Днем можешь жить как хочешь. Работать, встречаться с подругами, вести свои занятия. Мне без разницы. Но вечерами ты должна быть здесь. Лезть мне в душу не надо, лишних вопросов задавать тоже. Делай только то, для чего я тебя здесь держу.</p><p>Безрадостно усмехаюсь. Хозяин — барин, он уже все решил так, как удобно ему. Типичный Марк.</p><p>— Какая стремительная карьера: от жены до содержанки.</p><p>На его лице появляется такая же холодная усмешка.</p><p>— Не преувеличивай. Содержанок обычно балуют.</p><p>Вновь больно ранит, найдя для меня подходящее определение. Остается ему подыграть.</p><p>— Значит, мне даже премия не положена? — выдавливаю улыбку.</p><p>Смерив меня сверлящим взглядом, обходит стойку и садится на диван напротив. Жестом приглашает сесть и меня. Опустившись на край дорогого кожаного кресла, сцепляю руки в замок и кладу их на колени.</p><p>— И долго будет длиться этот контракт? — спрашиваю спокойно, будто мы обсуждаем аренду офиса.</p><p>— Три месяца.</p><p>— А потом?</p><p>— Потом каждый пойдет своей дорогой.</p><p>Киваю. Три месяца пролетят очень быстро, я и глазом моргнуть не успею. Только в этот раз, когда наша болезненная связь закончится, я не буду страдать и убиваться, как раньше.</p><p>— Хорошо.</p><p>Он будто не ожидал, что я соглашусь так быстро.</p><p>— Хорошо? — переспрашивает.</p><p>— Ты сам сказал: не лезть тебе в душу, не задавать вопросов и делать только то, ради чего ты меня здесь держишь. Меня устраивают эти правила.</p><p>— Есть еще одно правило. Никаких других мужчин.</p><p>Очередной укол. Не может мне простить измену, в которую сам поверил. До сих пор считает меня шлюхой.</p><p>— Окей, — теперь уже я прожигаю его взглядом и заламываю бровь. — Потерплю три месяца без других мужчин.</p><p>Туше. Склонив голову набок, прищуривается, кладет ногу на ногу и смотрит, как сущий дьявол.</p><p>— Водитель ждет тебя внизу. Завтра жду тебя здесь в это же время.</p><p>Поднимаюсь, провожу ладонью по бедру, приглаживая ткань. Не прощаясь с ним, разворачиваюсь и иду на выход, но у самой двери в кожу между лопаток вонзается ядовитая стрела:</p><p>— На завтра приготовь другой танец.</p><p>Останавливаюсь лишь на пару секунд, закрываю и тут же открываю глаза, но не оборачиваюсь.</p><p>— Хорошо.</p></section><section><title><p>Глава 13.</p></title><p>Глава 13.</p><p>Еще до того, как открываю глаза, прислушиваюсь к телу. Что-то ноет после вчерашнего. Вероятно, сказались напряжение, стресс и секс после долгого перерыва.</p><p>Приходится все-таки разлепить веки. В комнате светло. Уставившись в белый потолок, думаю о том, что случилось вчера в квартире Алдонова.</p><p>Вспышки, вспышки, вспышки. Назойливые флешбэки, от которых никуда не деться.</p><p>Какие-то моменты бессердечная память выхватывает особенно четко. Его лицо. Бокал в руке. Музыку. Собственный танец. И ту страшную секунду, когда я поняла, что никто из нас уже не остановится. Мы оба могли. До самого последнего мгновения могли разойтись по разным углам и сделать вид, что ничего не произошло.</p><p>Но не сделали этого.</p><p>Тело не дает забыть ни одной минуты. Неприятно тянет мышцы, между ног саднит, и от этого физического напоминания внутри все холодеет.</p><p>Я думала, утром станет легче.</p><p>Не стало.</p><p>Напряжение никуда не исчезло. Оно просто изменило форму. Вчера было острым, невыносимым, а сегодня стало тяжелым и вязким. Осело под ребрами и теперь давит изнутри, мешая сделать полный вдох.</p><p>Наверное, самое страшное даже не то, что произошло. А то, что это только начало.</p><p>Горло неожиданно перехватывает. Я часто моргаю, пытаясь сдержать подступившие слезы, потому что вчера уже решила: плакать не буду. И надо же, не плакала ведь.</p><p>Продержалась в его квартире, в такси, дома, когда мама спросила, почему я такая бледная, а я соврала, что просто устала. Даже ночью не позволила себе разреветься, хотя несколько раз чувствовала, как слезы подступают к глазам.</p><p>Но одна слеза все-таки предает меня. Выскальзывает из уголка глаза и медленно ползет к виску, исчезая в волосах.</p><p>Я даже не вытираю ее.</p><p>Где-то совсем рядом начинает звонить телефон.</p><p>Морщусь от резкого звука и на ощупь шарю рукой по дивану. Вчера я долго не могла уснуть. Лежала здесь под пледом, бездумно скроллила ленту социальных сетей, смотрела чужие фотографии, завтраки, путешествия, детей, счастливые лица. Палец механически двигался по экрану, а я просто боялась отложить телефон и остаться в тишине наедине со своими мыслями.</p><p>Мужчины обнимали жен, женщины улыбались в камеру, дети сидели у родителей на плечах. Обыкновенная жизнь, которую никто из них, наверное, даже не считает особенной.</p><p>А мне вдруг хотелось провалиться внутрь какой-нибудь такой фотографии и хотя бы на пять минут стать женщиной, у которой самая большая проблема сегодня — что приготовить на ужин.</p><p>— Да где же ты?</p><p>Наконец пальцы натыкаются на прохладный корпус. Подношу телефон к лицу и щурюсь. Номер незнакомый.</p><p>Первое желание — сбросить. Сейчас мне меньше всего хочется разговаривать с кем-либо. Но звонок настойчивый, поэтому провожу пальцем по экрану и хрипло произношу:</p><p>— Алло?</p><p>— Здравствуйте. Лейла Сафарова?</p><p>Женский голос молодой, деловой.</p><p>— Да.</p><p>— Меня зовут Анастасия. Я от Марка Сергеевича по поводу подачи документов на визу.</p><p>Сон слетает мгновенно.</p><p>Я резко сажусь, машинально тру глаза пальцами.</p><p>— Да-да, я слушаю.</p><p>— У них завтра есть окошко, чтобы вас принять. Вы сможете приехать?</p><p>На несколько секунд я просто перестаю дышать. Не через неделю, как нам сказали до этого, а именно завтра.</p><p>— Конечно-конечно. Мы будем. Во сколько?</p><p>Слова вылетают слишком быстро, я едва не перебиваю ее.</p><p>— В одиннадцать тридцать.</p><p>— Да. Да, мы будем.</p><p>— Хорошо. Тогда я сейчас отправлю вам адрес и список документов, которые необходимо взять с собой. Если возникнут вопросы, можете позвонить мне по этому номеру.</p><p>— Спасибо, — выдыхаю я. — Большое спасибо.</p><p>Она прощается, а я медленно опускаю телефон и смотрю на экран.</p><p>Марк. Нам снова помог Марк.</p><p>Вчера я уходила от него с ощущением, будто оставила в той квартире свою гордость и честь. Думала, что после всего произошедшего ему будет плевать.</p><p>А он уже все организовал, и суток не прошло.</p><p>Я сглатываю вставший в горле ком.</p><p>Не хочу ничего к нему чувствовать. Особенно после вчерашнего. Но правда остается правдой: пока я лежала здесь и пыталась собрать себя по кусочкам, он уже приводил в движение механизм, ради которого я согласилась на эти три месяца.</p><p>При одной мысли о скорой операции сестры меня подбрасывает.</p><p>— Мама!</p><p>Я вскакиваю с дивана и тут же снова сажусь, потому что организм протестует против резкого движения — кружится голова.</p><p>— Черт…</p><p>Но даже недомогание сейчас отступает на второй план. Вновь встаю и быстро иду на кухню.</p><p>— Мам! Мам!</p><p>Из кухни доносится звон посуды.</p><p>— Что случилось? — встревоженно отзывается она.</p><p>Влетаю туда босиком, растрепанная, в домашней оверсайз-футболке, с опухшими после бессонной ночи глазами.</p><p>Мама стоит у плиты и переворачивает гренку на сковороде. Увидев меня, тут же откладывает лопатку.</p><p>— Что такое, Лейла?</p><p>Я останавливаюсь посреди кухни и пытаюсь отдышаться, а потом вдруг улыбаюсь вопреки всему.</p><p>— Мне позвонили насчет визы.</p><p>Мама замирает.</p><p>— Что?</p><p>— От Марка. Его помощница или… не знаю кто. Завтра нас ждут на подачу документов. В одиннадцать тридцать.</p><p>Несколько секунд она просто смотрит на меня, словно боится поверить.</p><p>— Завтра? Они же говорили только через неделю.</p><p>— Завтра, мам. Не знаю, как у него это получилось и на какие рычаги он надавил, но есть окошко для нас.</p><p>Она закрывает рот ладонью и чуть не плачет. У нас уже почти все готово, надо только взять новую выписку из больницы.</p><p>— Неужели Марк… — качает головой мама. — Ты поблагодари его, доча…</p><p>Уже, мама, уже. Вчера я заплатила первый взнос по своему долгу, а сегодня вижу, ради чего.</p></section><section><title><p>Глава 14.</p></title><p>Глава 14.</p><p>Между занятиями у меня появляется небольшое окно, и я еду к знакомой, у которой обычно беру сценические костюмы для выступлений. Ее небольшая студия находится на втором этаже старого торгового центра, и внутри всегда царит настоящий восточный праздник: шелк, шифон, бахрома, камни и сотни крошечных блесток, ловящих свет.</p><p>— Ты вовремя приехала, — говорит Аида вместо приветствия. — У меня новое поступление из Египта. Такие костюмы привезли — обалдеешь. Расшитые вручную, качество потрясающее.</p><p>— Покажи, — прошу я, чувствуя знакомое оживление.</p><p>Она скрывается за плотной шторой, а через минуту возвращается с несколькими объемными чехлами. Расстегивает их один за другим, доставая костюмы насыщенных, сочных оттенков: изумрудный, сапфировый, глубокий бордовый. Ткани мягко переливаются, бисер вспыхивает при каждом движении, и я на несколько минут забываю обо всем, просто рассматривая эту красоту.</p><p>Но один костюм сразу притягивает взгляд.</p><p>Цвет айвори — нежный, теплый, даже сливочный. Не белый, но светлый настолько, что кажется сотканным из лунного сияния. Лиф густо расшит сверкающим бисером и мелкими камнями, от него тонкими нитями спускаются украшения, прикрывающие живот. Они должны дрожать и переливаться при каждом движении тела. Длинные воздушные рукава невесомо струятся вниз, будто крылья.</p><p>Осторожно касаюсь ткани кончиками пальцев и уже вижу себя в нем. Представляю, как костюм облегает тело, как оживает под музыкой, как бисер рассыпает по комнате золотистые блики. В нем я буду выглядеть нежной, недоступной, неземной.</p><p>А потом вспоминаю, для кого мне предстоит танцевать сегодня.</p><p>Марк ждет этого. Сказал же сам, чтобы другой танец приготовила. Музыка у меня есть — выбрала знаменитую композицию Рауля Фернандо, под которую я тоже ставила танец для девочек.</p><p>Я надену этот костюм и буду красивой. Очень красивой. Такой, какой он когда-то любил меня видеть. Такой, какую, возможно, до сих пор хочет.</p><p>Горечь медленно поднимается к горлу, стирая короткое восхищение. Я станцую для него, а он снова возьмет меня грубо и на условиях, которые сам установил. А потом что?</p><p>Я переоденусь, соберу волосы и вернусь домой, унося с собой его запах и следы на теле. Он останется там — спокойный, удовлетворенный, уверенный, что получил то, за что заплатил. А я снова буду лежать без сна и пытаться понять, сколько еще раз смогу оставить у него частичку себя, прежде чем от меня ничего не останется.</p><p>— Дорогая, о чем задумалась? — спрашивает с любопытством Аида.</p><p>Вздрагиваю и отрываю взгляд от костюма. Она стоит напротив, чуть склонив голову, и внимательно рассматривает меня. Аида всегда была слишком наблюдательной. Наверное, работа с женщинами научила ее замечать не только, хорошо ли сидит лиф.</p><p>— Ни о чем, — отвечаю поспешно. — Просто очень красивый.</p><p>— Не просто красивый. Шикарный, — с гордостью поправляет она и прикладывает лиф к моей груди. — И цвет твой. На смуглой коже будет смотреться потрясающе. Примеришь?</p><p>Мне следовало бы выбрать что-нибудь привычное, яркое и безликое. Но пальцы уже крепче сжимают мягкую ткань.</p><p>— Примерю.</p><p>Аида помогает мне переодеться, ловко застегивает крючки на спине и расправляет длинные рукава. Украшения, спускающиеся от лифа, ложатся на живот сверкающей сеткой.</p><p>Подхожу к большому зеркалу и выдыхаю: «Вау!»</p><p>Костюм сидит так, словно шили специально для меня. Светлая ткань оттеняет кожу, воздушные рукава колышутся при малейшем движении, а бисер мерцает на свету. Поднимаю руку, медленно поворачиваю запястье и машинально делаю мягкую волну. Отточенное годами движение получается плавным и красивым.</p><p>— Я же говорила, — довольно произносит Аида. — Ты в нем как восточная принцесса. Нет, как Шахерезада?</p><p>— Шахерезада?</p><p>— Да, из «Тысячи и одной ночи». Не читала, что ли?</p><p>— Читала. Очень давно, в школе. Наверное, освежить надо.</p><p>И вдруг вспоминаю, с чего начинается книга. С истории о султане, который, узнав об измене жены, казнил ее, а после каждую ночь требовал приводить в свои покои новую девушку, чтобы на рассвете лишить ее жизни и больше никогда не оказаться преданным. Так продолжалось, пока к нему добровольно не пришла Шахерезада. Ночь за ночью она рассказывала султану сказки и каждый раз замолкала на самом интересном месте, заставляя его откладывать казнь до следующего утра. Тысячу и одну ночь она спасала себя не красотой, а умом, постепенно возвращая жестокому мужчине способность чувствовать.</p><p>Какая странная сказка. И какое неприятное совпадение. Я тоже теперь прихожу к мужчине по вечерам и должна развлекать его, только вместо сказок у меня танцы. Марк не грозит отрубить мне голову — он просто ночь за ночью отрезает от меня по маленькому кусочку. А я возвращаюсь, потому что ценой этих ночей должна стать жизнь Милены.</p><p>— Освежи обязательно, — улыбается Аида. — Я увлеклась Востоком благодаря этой книге.</p><p>— Я увлеклась Востоком из-за «Клона», — хмыкаю и глажу приятную ткань юбки. — Как красиво Жади танцевала.</p><p>— О-о-о, — тянет она. — «Клон». Когда я в первый раз его смотрела, то хотела выйти замуж за Саида. Вот скажи мне, где мой Саид и всё его золото? — Аида хохочет, а вместе с ней улыбаюсь и я.</p><p>— Красивый, а еще и богатый муж — чужой муж. Поверь мне, — говорю со знанием дела.</p><p>— Эх, не говори, — вздыхает она. — Для какого выступления берешь?</p><p>Встречаюсь с ней взглядом в зеркале и тут же теряюсь. Перед глазами возникает не сцена, не яркий свет софитов и не наполненный зрителями зал. Я вижу полумрак квартиры, панорамные окна и мужчину, который будет молча следить за каждым моим движением.</p><p>— Для частного, — отвечаю, опуская глаза.</p><p>— Богатый заказчик?</p><p>— Очень.</p><p>Аида понимающе улыбается и больше ни о чем не спрашивает. Для нее это всего лишь хороший заказ, еще одно выступление за закрытыми дверями. Она не знает, что платить за него будут не мне. Я рассказала ей все о сестре и попросила скидочку на аренду. Так как я беру костюмы часто, она пошла мне навстречу.</p><p>— Беру, — говорю твердо.</p><p>Если Марк ждет от меня танца, он его получит. Я буду такой красивой, что ему станет больно смотреть. Пусть хотя бы на один вечер вспомнит не женщину, которую купил, а жену, которую когда-то потерял.</p></section><section><title><p>Глава 15.</p></title><p>Глава 15.</p><p>* Марк *</p><p>Деловой обед подходит к концу. На белоснежной скатерти остаются нетронутые десерты, в бокалах — дорогая вода, а между нами — цифры, сроки и предприятие, которое последние два года раскачивает, как старую баржу в шторм.</p><p>Трое членов совета директоров сидят за круглым столом, и каждый смотрит с тщательно скрываемой надеждой. Им нужен был человек, который войдет в этот бардак, возьмет управление в свои руки и не утонет вместе с ними.</p><p>Предприятие крупное: сотни тысяч гектаров, элеваторы, животноводческие комплексы, собственная переработка. Активов много, денег — еще больше. Только порядка нет. После громкого ухода прежнего руководителя, который успел набить карманы и сбежать за границу, здесь сменилось несколько управленцев. Один красиво говорил, другой бесконечно проводил совещания, третий начал с увольнений и закончил собственным заявлением. Совет все это время разгребает чужое дерьмо, пытаясь удержать компанию на плаву и не потопить все окончательно.</p><p>Они надеются на меня. Я это вижу по тому, как внимательно они слушают, когда я говорю, и как быстро соглашаются с условиями. Надежда вообще делает людей сговорчивыми. Особенно когда сроки поджимают, банки задают вопросы, а посевная не станет ждать, пока совет директоров найдет очередного удобного мальчика для битья.</p><p>— Финансовый аудит начали, — говорю ровно, просматривая последние страницы документов. — Никаких закрытых зон и людей, которых нельзя трогать. Все контракты за три года поднимут. Закупки, логистика, техника, удобрения, лизинг. Если внутри остались те, кто помогал прежнему руководству выводить деньги, они уйдут до того, как успеют понять, что началась проверка.</p><p>Мужчины переглядываются. Один медленно кивает, второй проводит пальцем по краю салфетки. Третий смотрит с облегчением, вздыхает.</p><p>Я не обещаю им чуда. Я вообще ничего не обещаю. Чудесами прикрываются те, у кого нет плана. Мне нужны полномочия, доступ ко всем документам и право принимать решения без трехдневных согласований. Остальное — вопрос времени, дисциплины и нескольких кардинальных мер. Иногда, чтобы спасти большое хозяйство, достаточно вовремя вырезать гниль. Иногда приходится резать еще глубже.</p><p>Последние вопросы закрываем быстро. Папки захлопываются, официант бесшумно убирает посуду. Мужчины поднимаются из-за стола, и я встаю следом. Мы обмениваемся короткими рукопожатиями.</p><p>Задерживаю руку одного из них чуть дольше.</p><p>— Отдельно благодарю за помощь с посольством.</p><p>— Это вообще не проблема, — отзывается он. — У меня дочь в Берлине живет. Если нужна будет помощь, пусть обращаются. Будут под присмотром.</p><p>Киваю, сохраняя на лице то же спокойное выражение.</p><p>— Спасибо. Я передам.</p><p>— Здоровья девочке.</p><p>— Спасибо.</p><p>Отпускаю его руку и беру со стола телефон. Несколько секунд назад мы говорили о больших деньгах и планах, а сейчас все это отходит на второй план, потому что наш короткий диалог напомнил мне о девочке, которой нужно выжить, и о женщине, ради которой я уже сделал гораздо больше, чем планировал.</p><p>Она снова врезается в мои мысли и разъедает там все к чертовой матери. И даже сейчас, возвращаясь в офис на заднем сиденье машины, я смотрю в окно, но вижу ее у панорамного окна. Стройный силуэт, густые черные волосы, грацию пантеры. Ее танец и то, как она раздевалась передо мной.</p><p>Я брал ее слишком жестко. Будто жесткостью можно вытравить из себя то, что она до сих пор со мной делает.</p><p>Лейла — единственная женщина, которой когда-либо удавалось выбить меня из колеи. Не разозлить, не задеть самолюбие, не заставить повысить голос. Именно выбить — так, чтобы почва уходила из-под ног, а от привычной выдержки не оставалось ни черта. Рядом с ней я всегда становился другим: слишком живым, ревнивым, голодным до каждого ее взгляда.</p><p>После тех видео я поклялся, что больше никогда к ней не прикоснусь. Смотрел, как моя жена прыгает на другом мужике, потом какие-то старые хоум-видео с ней обнаженной. Она же это все позволяла, а потом играла, стоя на коленях и обливаясь слезами.</p><p>В тот день она для меня умерла. По крайней мере, именно это я повторял себе, пока подавал на развод, пока вычеркивал ее из жизни, вытравливал из сердца и головы.</p><p>Два года прошло, а она по-прежнему волнует меня одним поворотом головы. Выкручивает все нутро своим идеальным телом, этой чертовой грацией, от которой невозможно отвести взгляд, прозрачными, колдовскими глазами, будто в них нет ни капли грязи.</p><p>Когда сказала, что отработает, чуть не захлебнулся от гнева. Понял, что в клубе цену себе набивала, а так брала приваты. Конечно, брала, просто невинную из себя строить выгодно — можно продать себя подороже, что она и делала.</p><p>Я хотел ее наказать. Наказал. Но никакого удовлетворения нет.</p><p>Есть только мерзкое ощущение, что вместе с ней я снова уничтожаю себя.</p><p>Пальцы сильнее сжимают телефон. За окном проплывает город, водитель молчит, а я сижу на заднем сиденье и злюсь, потому что даже здесь, посреди рабочего дня, Лейла умудряется занимать все пространство вокруг меня.</p><p>Мне хочется снова увидеть ее танец.</p><p>Хочется сорвать с нее холод, мнимую покорность, заставить смотреть на меня так, как она смотрела когда-то — жадно, беззащитно, с любовью, которой я поверил, как последний идиот.</p><p>И одновременно хочется больше никогда ее не видеть.</p><p>Я думал, что три месяца станут ее наказанием. Но чувствую, как утопаю в своей ненависти сильнее. И сильнее ее хочу.</p><p>Вечером двери лифта разъезжаются, я выхожу на площадку, подхожу к квартире и прикладываю электронный ключ к замку. Короткий сигнал, щелчок — и я попадаю внутрь. Сегодня я приехал позже обычного, но еще с порога понимаю: она уже здесь. Из гостиной доносится приглушенная музыка — тягучая, восточная, с глухими ударами барабанов.</p><p>Снимаю пальто, разуваюсь и прохожу дальше. В гостиной полумрак. Горит подсветка вдоль стены, мягким золотом светятся ниши. Значит, разобралась с замысловатым освещением.</p><p>В квартире появился новый запах — пряный и обволакивающий. Миндаль и сандал. Видимо, распылила здесь что-то. Аромат для дома, чтобы атмосферу создать? Черт его знает, какие еще у женщин бывают штучки. Только теперь моя квартира пахнет не мной. В ней появился ее след, и это почему-то не раздражает, а интригует.</p><p>Самой Лейлы нигде не видно.</p><p>Прохожу к барной стойке, открываю шкаф и достаю виски. Наливаю в бокал, бросаю взгляд на янтарную жидкость и усмехаюсь про себя. Второй вечер подряд. Еще немного — и вместо мести бывшей жене я получу бытовой алкоголизм. Прекрасный план, Алдонов. Продолжай в том же духе.</p><p>Подношу бокал к губам и делаю большой глоток. Алкоголь обжигает язык и горячей полосой проходит по горлу, но напряжение никуда не исчезает. Наоборот, натягивается внутри тетивой.</p><p>Чувствую ее раньше, чем вижу.</p><p>Поворачиваю голову к двери и вижу, как она стоит на пороге.</p><p>На ней белое платье — невесомое, расшитое сверкающим бисером, который ловит редкие блики и осыпает ее тело холодными искрами. От лифа спускаются тонкие украшения, прикрывая обнаженный живот. Густые черные волосы рассыпаны по плечам и спине.</p><p>Такая, сука, красивая, что сводит скулы.</p><p>Желание резко и беспощадно простреливает от паха до затылка. Пальцы сильнее сжимают бокал. Еще немного — и стекло треснет в руке. Виски во рту вдруг становится безвкусным, музыка — слишком громкой, а воздуха в огромной комнате не хватает.</p><p>Я скольжу взглядом по ее телу. Сегодня весь день убеждал себя, что контролирую ситуацию, но вот она вплывает в гостиную, как видение, и я забываю про контроль.</p></section><section><title><p>Глава 16.</p></title><p>Глава 16.</p><p>* Марк *</p><p>Лейла медленно идет к барной стойке, и каждый ее шаг отзывается во мне новым витком напряжения. Бисер на костюме еле слышно звенит, длинные воздушные рукава колышутся вслед за движениями рук. Лейла не отводит взгляд, но я вижу, чего ей стоит сохранять это показное спокойствие. Плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, а пальцы, когда она наконец останавливается напротив, сразу ложатся на гладкую столешницу.</p><p>Между нами остается широкая стойка, но расстояние все равно кажется опасно маленьким. Достаточно протянуть руку, и я смогу коснуться ее и стереть с лица это отстраненное выражение.</p><p>— Спасибо за то, что ускорил все в посольстве, — благодарит она.</p><p>Не ожидал.</p><p>Я готовился к ее танцу, к холодной покорности, даже к очередному колкому замечанию. Только не к благодарности.</p><p>— Пожалуйста.</p><p>Короткое слово растворяется в музыке. Лейла чуть сильнее упирается ладонями в столешницу.</p><p>— Знаю, это не входило в наш договор. Но я хотела тебя поблагодарить.</p><p>Наверное, долго решалась, стоит ли говорить. Как будто мое согласие помочь ее сестре все-таки не укладывается в тот образ законченного ублюдка, который она теперь носит в голове.</p><p>Ничего не отвечаю. Подношу бокал к губам и делаю глоток. Виски обжигает горло, заставляя поморщиться. Ставлю бокал на стойку и замечаю, что Лейла продолжает смотреть на меня.</p><p>— Выпьешь? — спрашиваю я.</p><p>Она медлит всего секунду, затем кивает.</p><p>Поворачиваюсь к встроенному шкафу, тяну на себя большой нижний ящик винного холодильника. Холодный белый свет выхватывает темные бутылки, и взгляд сразу цепляется за знакомую.</p><p>Сухое белое, которое Лейла впервые попробовала со мной в Париже. Мы рванули туда сразу после свадьбы, даже толком ничего не спланировав. Она тогда сделала первый глоток, смешно сморщила нос и заявила, что вино слишком кислое. А через полчаса допила второй бокал, раскраснелась, смеялась над какой-то ерундой и под столом водила босой ступней по моей голени. Туфли ей натерли, настроение было чересчур хорошим, а я не мог на нее наглядеться.</p><p>Наивный придурок.</p><p>Зажимаю бутылку между ладонью и столешницей, снимаю фольгу и вкручиваю штопор. Пробка с хлопком вылетает из горлышка. Все это время я чувствую на себе взгляд Лейлы: между лопаток, на шее, на руках. Она наблюдает за каждым движением, и это действует сильнее ее костюма.</p><p>Достаю бокал, медленно наливаю вино. Светлая жидкость струится по стеклу, ловит золотистый свет подсветки. Я ставлю бутылку в сторону, а бокал — на столешницу и двигаю его пальцами к ней.</p><p>Лейла сначала касается тонкой ножки, потом берет так, как я когда-то учил: не обхватывая чашу ладонью, чтобы не греть вино. Слегка покачивает бокал, наблюдая за тем, как жидкость скользит по стенкам.</p><p>Она подносит бокал к губам, делает небольшой глоток и закрывает глаза. Потом глубоко вздыхает, будто вино действительно способно снять напряжение, и произносит с едва заметной улыбкой:</p><p>— Как говорится, приняла на грудь для храбрости.</p><p>— Не поможет, — хмурюсь.</p><p>— Почему?</p><p>— В Париже после второго бокала ты становилась не храброй, а сумасшедшей, — усмехаюсь воспоминаниям. — Босая танцевала на мостовой.</p><p>— А ты начинал признаваться в любви.</p><p>— Значит, сегодня обоим лучше остановиться на первом.</p><p>— Да, ты просил не лезть к тебе в душу, — напоминает Лейла, опуская взгляд на вино. — Лучше займемся… делом.</p><p>Последнее слово звучит нарочито ровно, но короткая пауза перед ним выдает ее сильнее, чем дрогнувший голос.</p><p>Она делает еще один глоток и оставляет бокал на стойке. Разворачивается прежде, чем я успеваю ответить, и медленно проходит в центр гостиной.</p><p>Я остаюсь на месте. Так безопаснее для нее и для меня. Для остатков самообладания, которые пока еще позволяют делать вид, что все происходящее — всего лишь часть нашего соглашения.</p><p>Лейла останавливается под светом потолочных ламп и смотрит на меня так, словно спрашивает без слов, действительно ли я этого хочу.</p><p>Хочу. Так сильно, что пальцы сами сжимаются вокруг бокала. Она ждет, пока эта композиция закончится и начнется другая.</p><p>Первые звуки прорываются сквозь паузу. Тягучая мелодия струнных, низкий ритм барабана, тонкий звон, похожий на дыхание жаркой ночи.</p><p>Лейла закрывает глаза всего на несколько секунд, а когда открывает, в ней уже что-то меняется.</p><p>Плечи расслабляются, подбородок чуть приподнимается. Одна рука медленно поднимается над головой, вторая скользит в сторону.</p><p>Она все еще стоит неподвижно, но ее тело уже подчиняется музыке. Лейла делает мягкую волну от груди к бедрам, затем шаг, второй, третий.</p><p>Украшения на костюме тихо звенят. Она растворяется в восточных ритмах, уводя меня за собой, хотя я все еще стою за барной стойкой. Но каждый раз, поворачивая голову, Лейла находит меня взглядом. И каждый раз он обжигает.</p><p>Она движется плавно. Бедра описывают круг, живот напрягается и расслабляется под сверкающими нитями. Длинные рукава взлетают, когда Лейла разводит руки, а затем обвивают ее фигуру, ненадолго пряча от меня то, что я и без того помню слишком хорошо.</p><p>Я делаю еще один глоток, но не чувствую вкуса.</p><p>Во рту сухо, в груди тесно, а под кожей учащается пульс.</p><p>Когда-то она танцевала для меня совсем иначе. Могла внезапно включить музыку посреди кухни, отложить нож, которым резала овощи, и закружиться босиком между столом и плитой. Смеялась, когда я ловил ее за талию, отталкивала меня локтем и возмущалась, что я сбиваю ритм.</p><p>Я всегда сбивал, потому что был нетерпелив. Не мог долго смотреть на нее и не касаться.</p><p>Только теперь между нами два года ненависти и ее проклятое видео, которое вспарывает память всякий раз, когда вспоминаю, какой она была раньше.</p><p>Музыка становится быстрее. Вступает барабан, и движения Лейлы меняются вместе с ритмом. Мягкость исчезает, уступая место коротким, четким ударам бедер.</p><p>Всякий раз, когда движения становятся откровеннее, сжимаю зубы. Она знает, что делает со мной.</p><p>Взгляд опускается ниже против воли.</p><p>Черт.</p><p>Я ставлю бокал, пока не раздавил его в руке.</p><p>Она медленно оборачивается через плечо и стреляет глазами. На губах появляется загадочная улыбка.</p><p>Лейла поворачивается ко мне лицом и продолжает танцевать, а я внезапно понимаю: она не просто исполняет мое условие. Она разговаривает со мной через танец и говорит то, чего не произнесет вслух.</p><p>«Ты хотел меня — смотри. Хотел убедить себя, что тебе нужно только мое тело, — попробуй теперь не вспоминать остальное».</p><p>И у нее получается. Я вспоминаю все, что было, и выхожу из-за стойки.</p><p>Лейла приближается на несколько шагов, продолжая двигаться, кружась вокруг своей оси. Ритм ускоряется. Ее бедра двигаются все резче, украшения звенят громче, несколько прядей прилипают к щеке.</p><p>Я не двигаюсь, пока она кружит вокруг меня. Вчера, чтобы задеть ее, я сказал, что содержанок балуют. А еще их не ревнуют к прошлому и не ненавидят за то, что до сих пор любят.</p><p>Их танец не заставляет вспоминать парижские мостовые, утро в общей постели и обручальное кольцо на тонком пальце.</p><p>Движения Лейлы замедляются вместе с музыкой. Резкие удары растворяются. Она делает последний поворот, замирает вполоборота ко мне и опускает одну руку. Вторая остается в воздухе.</p><p>Несколько секунд она не поворачивает головы. Грудь часто поднимается и опускается. Я слышу ее дыхание и стук крови в висках.</p><p>Наконец Лейла смотрит на меня и спрашивает:</p><p>— Достаточно?</p><p>Нет.</p><p>Мне не было достаточно ее даже тогда, когда она принадлежала только мне.</p><p>— Нет, Лейла, — отвечаю, подходя ближе и не отрывая от нее взгляда. — Даже близко.</p></section><section><title><p>Глава 17.</p></title><p>Глава 17.</p><p>* Лейла *</p><p>Марк прижимает меня к стене так резко, что воздух вышибает из лёгких.</p><p>Холод впивается в лопатки сквозь тонкую ткань, а его тяжёлое, мускулистое тело закрывает всё пространство. Мы смотрим друг на друга, и дыхание срывается, становится рваным.</p><p>Песня, под которую я танцевала, сменяется другой. Это уже крючок какой-то — иметь саундтрек нашего странного, животного секса.</p><p>Его взгляд медленно опускается на мои губы. Между нами остаётся всего несколько сантиметров. Его дыхание горячее, с лёгким привкусом виски. Невольно приоткрываю рот и ненавижу себя за то, как сильно, до дрожи, жду прикосновения.</p><p>Но Марк не целует. Смотрит, но не касается губами.</p><p>Его пальцы сжимаются на моей талии так сильно, что я боюсь, как бы не испортил костюм, который мне завтра сдавать. При этом лицо его близко, и он словно специально говорит мне без слов: поцелуев не будет. Ни нежности. Ни права на прошлое. Только это.</p><p>Он наклоняется и прижимается губами к моей шее. Не целует, а кусает, жадно, остервенело, как хищник свою добычу.</p><p>Запрокинув голову, ударяюсь затылком о стену и закрываю глаза. Всё тело вздрагивает. Никто не произносит ни слова.</p><p>Марк задирает подол платья одним резким движением, заставляя ахнуть. Ткань шуршит, поднимаясь к бёдрам. Его пальцы находят тонкую полоску стрингов и рвут их. Теперь бесполезный кусок ткани падает вниз.</p><p>Алдонов не медлит. Одной рукой удерживает меня, другой — расстёгивает ремень, спускает с себя брюки и боксеры. Ещё секунда — и подхватывает меня под бёдра, поднимает, прижимает сильнее к стене. Я обхватываю его ногами, зажмурившись.</p><p>— Смотри на меня, — приказывает он.</p><p>Я открываю глаза. И в следующее мгновение он входит, а из груди вылетает тихий, сдавленный стон.</p><p>— Вот так, — выдыхает Марк мне в губы, не касаясь их.</p><p>В тот момент, когда он заполняет меня целиком, тело вопреки воле отвечает жаром и сладкой болью, а в голове вспыхивает одна мысль — острая, как нож: «Это одновременно унижение и сладкое безумие».</p><p>— Ненавижу тебя, — шепчу я.</p><p>— Переживу, — он делает особенно жёсткий толчок, и я всхлипываю уже громче.</p><p>Я цепляюсь за его плечи и ненавижу себя за то, как сильно мне этого хочется. Быть с ним снова. Позволить ему брать меня вот так — жёстко, без поцелуев, без слов, будто я действительно только тело без души. А внутри всё ещё живёт та женщина, которая когда-то танцевала только для него и верила, что он и есть тот самый единственный.</p><p>Он будто слышит эту мысль, чувствует, как в моей душе оживает прошлое, как сквозь злость, обиду и унижение проступает то, что я столько времени пыталась в себе уничтожить.</p><p>Марк двигается безжалостно, каждый раз сильнее вдавливая меня в стену, заставляя искать опору в человеке, который сам выбивает её из-под ног.</p><p>Он не сводит с меня глаз.</p><p>Смотрит, как меняется моё лицо, как я кусаю губы, пытаясь сдержать стоны, как судорожно сжимаются пальцы на его рубашке. И это бесит до одури.</p><p>— Не сдерживайся, — произносит Марк хрипло.</p><p>— Чтобы потешить твоё самолюбие?</p><p>— Чтобы хотя бы сейчас не врала.</p><p>Его слова давят на больную точку.</p><p>— Думаешь, если моё тело тебя помнит, это что-то значит?</p><p>— Скажешь «нет»?</p><p>— Самоуверенный ублюдок.</p><p>На его лице появляется короткая, злая усмешка. Музыка продолжает звучать. Красивая, пленительная мелодия Востока совершенно не подходит тому, что сейчас происходит между нами.</p><p>Или, наоборот, подходит идеально.</p><p>Снаружи — блеск, золото и невесомая ткань.</p><p>Внутри — ярость, отчаяние и два человека, которые так и не сумели отпустить друг друга.</p><p>Его цель — не моё удовольствие, а собственный триумф. Через несколько минут он ускоряется, но не выходит, а, удерживая меня на весу, кончает и рычит, вкладывая всю ярость в этот момент.</p><p>Всё закончилось. Марк прижимается лбом к моему виску. Дыхание обжигает кожу.</p><p>— Ты кончил в меня. Я ещё не на таблетках, — шепчу я, пытаясь оттолкнуть его.</p><p>Выражение лица меняется. Он осознаёт, что сделал.</p><p>— Чёрт.</p><p>— Очень содержательно.</p><p>Он смотрит мне прямо в глаза.</p><p>— Я не подумал.</p><p>— Ну да…</p><p>Челюсть у него напрягается.</p><p>— Лейла.</p><p>— Что?</p><p>— Решим.</p><p>Я невесело усмехаюсь.</p><p>— Мы?</p><p>— Да, мы, — отрезает он. — Это не только твоя проблема.</p><p>Наши взгляды встречаются, и в моём — неприкрытая злость и горечь. Поворачиваю голову в сторону и фокусирую взгляд на окне. Том самом, у которого он брал меня вчера.</p><p>Марк резко поворачивает моё лицо к себе. Наши губы оказываются так близко, что я чувствую их тепло. Сердце ударяется о рёбра.</p><p>Сейчас он всё-таки поцелует меня. Не выдержит, сорвётся.</p><p>Но Марк отстраняется первым. Опускает меня на ноги, придерживая за талию, пока я не обретаю равновесие.</p><p>— Я отвезу тебя домой, по дороге заедем в аптеку.</p><p>— Я лучше поеду с водителем.</p><p>— Не спорь.</p><p>— Можно я хотя бы со своим телом теперь сама разберусь? — огрызаюсь.</p><p>Молча прищуривается. Застегнув брюки, поворачивается к двери и идёт к ней. Я остаюсь у стены, всё ещё дрожа, обнимаю себя руками и кусаю губы до боли.</p><p>У самой двери он останавливается.</p><p>— И костюм проверь. Если испортил — оплачу.</p><p>— Как великодушно.</p><p>Никак не прокомментировав мои слова, он уходит в свою спальню, а меня ждёт гостевая ванная. Представить не могу, что мне скоро придётся здесь жить.</p></section><section><title><p>Глава 18.</p></title><p>Глава 18.</p><p>Две недели спустя</p><p>В аэропорту я впервые за два с лишним года. Вокруг кипит привычная жизнь: люди катят за собой чемоданы, обнимаются, смеются, торопятся к стойкам регистрации. Кто-то улетает в отпуск, кто-то, наоборот, долго не разжимает рук, прощаясь с близкими, украдкой вытирает слёзы и оборачивается уже у самого контроля.</p><p>Милена обнимает меня так крепко, словно боится, что я исчезну из её жизни навсегда. Утыкается лицом мне в плечо, всхлипывает, и я чувствую, как её пальцы судорожно сжимают ткань моей кофты.</p><p>— Эй, ну ты чего? — шепчу ей, хотя сама уже ничего толком не вижу из-за слёз. — Мы же не прощаемся навсегда.</p><p>— Всё равно страшно.</p><p>— Знаю.</p><p>Глажу её по спине, как маленькую, хотя Милена наверняка возмутилась бы, если бы я сейчас назвала её такой. Вокруг нас шумит аэропорт: катятся чемоданы, звучат объявления, люди торопятся к стойкам регистрации, кто-то смеётся, кто-то машет рукой через стеклянные перегородки. А у меня ощущение, будто весь этот огромный зал существует где-то отдельно. Есть только мама, Милена и последние минуты до того момента, когда они уйдут туда, куда мне уже нельзя будет за ними.</p><p>— Будем каждый день созваниваться, — обещаю я. — И списываться. Ты мне вообще обо всём пиши. Что ела, куда ходила, какие там врачи, с кем познакомилась.</p><p>Милена сквозь слёзы смеётся.</p><p>— Ну с кем я могу познакомиться? Я языка не знаю.</p><p>— Ты знаешь английский. Будешь секретничать, чтобы мама ничего не поняла.</p><p>— Я всё слышу, — строго произносит мама рядом.</p><p>Мы обе поворачиваемся к ней и неожиданно смеёмся сквозь слёзы, но от этого становится чуточку легче.</p><p>Мама смотрит на нас и тоже улыбается, только глаза у неё красные. Она всё это время держится лучше нас обеих. Проверяет документы, паспорта, билеты, в который раз спрашивает Милену, не забыла ли та телефон, зарядку и лекарства. Но я слишком хорошо её знаю. Вижу, как подрагивают пальцы, когда она поправляет ремень сумки на плече. Как слишком часто смотрит по сторонам и тяжело вздыхает.</p><p>Если она даст слабину, то точно расплачется.</p><p>Когда наступает момент прощаться, я обнимаю её крепко, и мы обе сдаёмся.</p><p>— Мам…</p><p>— Всё хорошо, доченька. Всё хорошо.</p><p>Она говорит это мне, хотя успокаивать сейчас нужно её саму. Я прижимаюсь к ней сильнее, закрываю глаза и на несколько секунд снова становлюсь ребёнком, которому достаточно маминых рук, чтобы почувствовать себя в безопасности.</p><p>— Как прилетите, сразу напиши.</p><p>— Конечно, — обещает мама и отстраняется, вытирая пальцами мокрые щёки. — Пожалуйста, не забывай кушать, а то я тебя знаю. Всухомятку всё.</p><p>— Мам, не волнуйся.</p><p>Милена снова цепляется за мою руку.</p><p>— Ты потом приедешь?</p><p>— Я не знаю, малыш. У меня много работы, но мы будем каждый день разговаривать.</p><p>— Обещаешь?</p><p>— Обещаю.</p><p>Она кивает, но ладонь не отпускает. Я сжимаю её пальцы и стараюсь не думать о плохом, потому что скачусь потом в паническую атаку.</p><p>Мама вдруг касается моей руки.</p><p>— И Лейла…</p><p>— Что?</p><p>Она на секунду замолкает.</p><p>— Марка поблагодари ещё раз.</p><p>Я отвожу взгляд на огромное табло вылетов.</p><p>— Ладно.</p><p>— Нет, правда, — продолжает мама. — Я даже не представляю, сколько бы мы сами со всем этим возились. Документы подали быстро, в посольстве всё решилось практически сразу. Всё одобрили, в клинике зеленый свет… Вся эта поездка организовалась за считаные дни. Я до сих пор не понимаю, как.</p><p>Я понимаю.</p><p>Потому что Марк Алдонов привык решать вопросы не в том темпе, в котором их решают обычные люди.</p><p>— Я передам.</p><p>Она внимательно смотрит мне в лицо, будто хочет спросить что-то ещё, но в последний момент передумывает.</p><p>И слава богу.</p><p>Я не хочу сейчас говорить о Марке.</p><p>Не здесь и не в тот момент, когда моя семья улетает, а я остаюсь одна со всем тем бардаком, который творится у меня внутри.</p><p>Последние полторы недели его не было в городе. Марк уехал в командировку почти сразу после того, как вопрос с Германией окончательно решился, и эти полторы недели неожиданно стали для меня передышкой.</p><p>Первые пару дней я всё равно просыпалась с мыслью о нём. Потом вспоминала, что сегодня мне не нужно ехать в его квартиру, и тело само расслаблялось.</p><p>Я выдохнула и пыталась разобраться в себе. Честно пыталась. Раскладывала всё по полочкам, вспоминала наш брак, развод, появление бывшего, то проклятое видео. Злилась на Марка. Злилась на себя.</p><p>Вот только чем дольше его не было рядом, тем меньше я сама себе верила. Если бы я действительно ничего к нему не чувствовала, всё было бы намного проще. Я бы ненавидела его, и точка.</p><p>Но полторы недели без него ничего не прояснили. Наоборот. Всё стало ещё сложнее.</p><p>— Ну всё, пора, — говорит мама.</p><p>Я возвращаюсь в настоящее. Милена опять плачет, и я тут же притягиваю её к себе.</p><p>— Всё будет хорошо, слышишь?</p><p>— Да.</p><p>— Твоё сердечко скоро будет здорово. И ты вернёшься к обычной жизни.</p><p>— Я очень этого хочу.</p><p>Целую её в щёку и крепко-крепко обнимаю напоследок. Мама тоже подходит, и несколько секунд мы стоим втроём посреди аэропорта, боясь отпустить друг друга.</p><p>Но приходится.</p><p>Мама берёт ручку чемодана. Милена вытирает лицо рукавом.</p><p>Они уходят, несколько раз оборачиваясь. Я машу им рукой, Милена что-то кричит мне издалека, но из-за шума не разбираю слов. Всё равно киваю и улыбаюсь ей, пока они не скрываются из виду.</p><p>И только тогда опускаю руку.</p><p>Стою ещё несколько секунд, глядя туда, где только что исчезли два самых родных мне человека.</p><p>Достаю телефон. На экране нет ничего особенного. Несколько уведомлений, сообщение от Крис, реклама, погода.</p><p>И всё равно первой мыслью становится Марк.</p><p>Завтра он возвращается. А значит, завтра закончится моя передышка.</p></section><section><title><p>Глава 19.</p></title><p>Глава 19.</p><p>На следующий день я приезжаю в квартиру Марка вечером после работы.</p><p>Колёса чемодана стучат по порогу, и этот звук действует мне на нервы. Я взвинчена, не скрою. Я не разуваюсь сразу. Несколько секунд стою в прихожей, сжимая ручку, и смотрю в глубину квартиры, где за полторы недели ничего не изменилось. Те же ровные поверхности, холодные линии, порядок, в котором нет ни одной случайной вещи. Только теперь здесь снова должна появиться я — самая большая ошибка в идеально выверенной жизни Марка.</p><p>Включив свет и закатив чемодан в спальню, оставляю его возле шкафа. Не раскрываю. Как будто бы, если вещи лежат внутри, я ещё не переехала. Сажусь на край кровати и провожу ладонью по покрывалу. Эта комната, постель, я сама с тяжестью в груди кажемся мне лишь реквизитом в предлагаемых декорациях.</p><p>Какое-то злое дежавю.</p><p>Только два года назад я уходила от Марка, а теперь сама привожу к нему свои вещи.</p><p>Ложусь на кровать и смотрю в потолок. Белый, пустой, без единой трещины — даже зацепиться взглядом не за что, кроме стильной, холодной люстры.</p><p>Очень удобно, когда хочешь обвинить во всём другого. Можно сказать, что Марк загнал меня сюда своими условиями. Что воспользовался Миленой, моей беспомощностью и страхом. Можно ненавидеть его за то, что он точно знал, на какое место надавить, чтобы я сломалась.</p><p>Но правда на самом деле сложнее.</p><p>Он не затаскивал меня сюда силой. Не держал за руку, пока я собирала чемодан. Не заставлял садиться в машину. Я сама приняла его помощь, сама согласилась расплачиваться по установленной им цене. А ещё раньше сама решила промолчать. Не объяснила. Не потребовала выслушать. Позволила ему поверить в самое страшное, потому что мне казалось, что гордость пережить легче, чем унижение.</p><p>Всё, что происходит между нами сейчас, началось не с его предложения, а с моего молчания.</p><p>Я закрываю глаза и проваливаюсь в дрёму на несколько минут, но выбираюсь из неё, когда из прихожей доносятся звуки. Сразу же напрягаюсь и приподнимаюсь на локтях, чувствуя небольшое головокружение. Входная дверь захлопывается, и это говорит об одном — Марк приехал.</p><p>За эти полторы недели я немного отвыкла от его голоса, взгляда, ощущения, что рядом с ним мне всё время приходится контролировать дыхание. И теперь его возвращение ощущается почти как наша первая встреча в клубе. Я заранее знаю, как он умеет причинять боль, но понятия не имею, чего ждать от него в следующую минуту.</p><p>Спускаю ноги с кровати и встаю. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а ладони вдруг становятся влажными. Глупо. Я ведь знала, что он сегодня вернётся, потому и приехала. Именно поэтому мой чемодан стоит возле его шкафа, как немой свидетель капитуляции.</p><p>Шаги приближаются. Марк появляется в дверях спальни и останавливается.</p><p>На нём тёмные брюки и белая рубашка. Пиджак он, наверное, оставил в прихожей. Выглядит уставшим после дороги, но взгляд остаётся таким же внимательным. Сначала он смотрит на меня, потом на чемодан.</p><p>— Ты приехала.</p><p>— Как видишь, — пожимаю плечами. Странный вопрос.</p><p>Марк снова переводит взгляд на меня. И ведь он сейчас, скорее всего, видит припухшие после вчерашних слёз глаза, бледное лицо, напряжённые плечи.</p><p>— Как Милена с мамой?</p><p>Я не сразу отвечаю. Ждала чего угодно, только не этого.</p><p>— Хорошо. Они уже в Берлине.</p><p>— Я знаю. Самолёт приземлился без задержки. Машина из клиники встретила их в аэропорту. Их разместили недалеко от больницы.</p><p>Вздрагиваю и хмурю брови.</p><p>— Откуда ты знаешь?</p><p>— Мне сообщили.</p><p>— Ты уже связывался с клиникой?</p><p>— Ещё утром. Завтра у Милены предварительное обследование. После него врач определит дату операции.</p><p>Он говорит спокойно, по-деловому, как будто рассказывает о своей важной встрече. А во мне тем временем бурлит ядерный коктейль благодарности и злости. Ненавидеть Марка было бы гораздо проще, если бы он просто перевёл деньги и забыл. Но он знает, во сколько приземлился самолёт, кто встретил моих девочек, когда у сестры обследование.</p><p>Возможно, он знает о её поездке больше, чем я.</p><p>— Спасибо, — выговариваю я. — За всё, что ты сделал.</p><p>Марк напрягается. Под кожей проступают желваки.</p><p>— Не за что.</p><p>Марк делает шаг в мою сторону. Я неосознанно отступаю.</p><p>Между нами повисает тишина. Я знаю, что должно произойти дальше. Знала ещё тогда, когда соглашалась на его условия. Вечера здесь. Танцы. Моё тело в той форме, которую он всегда любил. Я успела убедить себя, что именно ради этого он хочет, чтобы я жила здесь. Ради мести, замаскированной под сделку, и возможности каждый раз доказывать, что я глупая женщина, которая сама нарвалась, а он наказывает.</p><p>Я выпрямляюсь, заставляя себя смотреть строго в его глаза.</p><p>— Я помню твои условия.</p><p>Выражение его лица внезапно меняется. В нём нет ни торжества, ни удовлетворения. После нашего практически животного секса я морально и физически готова ко всему, но…</p><p>— Лейла…</p><p>— Мне нужно время, чтобы переодеться. У тебя есть какие-то предпочтения сегодня? — пытаюсь скрыть за быстротой произнесённых фраз свои переживания.</p><p>— Нет. Сегодня никаких предпочтений нет. И не смотри на меня так, будто тебя привезли на казнь.</p><p>— А как смотреть?</p><p>Марк приближается ещё на шаг. Я заставляю себя не двигаться, хотя всё внутри уже сжимается в ожидании его руки на моей талии, пальцев на подбородке, приказа посмотреть на него. Но Марк останавливается, не коснувшись меня.</p><p>— Ты ела сегодня? — спрашивает он.</p><p>Я растерянно моргаю.</p><p>— Что?</p><p>— Ты ела?</p><p>— Это имеет отношение к нашим условиям?</p><p>— Ответь.</p><p>— Нет.</p><p>— На кухне еда. Моя домработница должна была оставить.</p><p>— Я не голодна.</p><p>— Тогда ложись спать.</p><p>Я смотрю на него, не понимая.</p><p>— И всё?</p><p>— А чего ты ждала?</p><p>Вопрос звучит жёстко, а я тоже начинаю злиться, потому что он прекрасно знает ответ.</p><p>— Того самого…</p><p>На этот раз Марк молчит дольше и усмехается.</p><p>— Я не заставлял тебя.</p><p>— Разумеется. Ты всего лишь поставил меня перед выбором, которого у меня не было.</p><p>— Выбор был. Ты могла просто попросить о помощи, но включила гордячку.</p><p>Его слова бьют неожиданно.</p><p>— И ты решил меня наказать?</p><p>Марк поворачивается к выходу.</p><p>— Отдыхай.</p><p>— Ты не станешь требовать…</p><p>Он останавливается спиной ко мне.</p><p>— Не сегодня.</p><p>— Почему?</p><p>Не знаю, зачем спрашиваю. Мне кажется, сейчас совершенно внезапно его отказ пугает сильнее, чем прикосновение. Он не укладывается в ту картину, которую я успела выстроить. В ней Марк — человек, которому нужна власть, месть и моё унижение. А человек, стоящий сейчас у двери, видит, что я едва держусь, и уходит.</p><p>Марк медленно оборачивается.</p><p>— Потому что тебе нужно отдохнуть и позвонить матери. И мне тоже нужно отдохнуть после перелёта.</p><p>Он выходит из комнаты, а я всё так же стою на месте, ощущая внутри болезненные вибрации.</p><p>Покидаю комнату следом, но не чтобы поговорить с ним, а чтобы хотя бы что-нибудь перекусить — разговоры о еде заставили почувствовать голод. Из гостиной раздаётся звонок телефона.</p><p>Через несколько секунд я слышу голос Марка:</p><p>— Да.</p><p>Пауза.</p><p>— Малыш, что значит прилетела? — спрашивает он. — Почему не предупредила?</p></section><section><title><p>Глава 20.</p></title><p>Глава 20.</p><p>Я останавливаюсь в коридоре и опираюсь ладонью о стену. Холодная поверхность немного отрезвляет, но сердце всё равно стучит быстрее.</p><p>«Малыш».</p><p>Первая мысль вспыхивает и обжигает: у него кто-то есть.</p><p>Какая-то женщина, которая может без предупреждения прилететь к нему и рассчитывать, что он немедленно сорвётся навстречу. Женщина, с которой он говорит таким голосом. Неужели Марк способен так поступить? Заставить меня жить здесь, соблюдая условия сделки, и спокойно встречаться со своей женщиной?</p><p>И вдруг я понимаю, насколько нелепы мои мысли. Какое право я вообще имею предъявлять ему претензии? Мы не муж и жена. Даже не любовники в привычном смысле.</p><p>— Ди, конечно, я рад, что ты здесь, — продолжает Марк, и воздух возвращается в мои лёгкие. — Но сколько раз я говорил тебе, что не люблю сюрпризов и меня нужно предупреждать заранее?</p><p>Я прикрываю глаза и крепче прижимаю ладонь к стене.</p><p>Ди — это Диана. Единственная дочь Марка.</p><p>Ей уже восемнадцать. А два года назад, когда мы пытались стать семьёй, ей было шестнадцать. Возраст, когда человек ещё считается ребёнком, но уже прекрасно понимает, куда и как нужно ударить, чтобы сделать больно.</p><p>Диана всегда жила с матерью. Иногда мне казалось, что Марк особенно остро чувствует свою вину перед дочерью за развод, который инициировал он, и поэтому прощает ей больше, чем простил бы любому другому человеку.</p><p>Однажды Диана крупно поссорилась с матерью, собрала вещи и приехала жить к нам. Она прожила с нами почти месяц.</p><p>За это время Диана успела переставить вещи в гостиной, раскритиковать еду, которую я готовила, несколько раз напомнить мне, что я в квартире Марка временная гостья. Она демонстративно обнимала отца при мне, садилась рядом с ним, перебивала, когда я начинала говорить. Показывала, кто здесь настоящая хозяйка и кому принадлежит безусловное право на его любовь.</p><p>Я старалась не замечать. Убеждала себя, что она подросток и ей сложно принять новую жену отца, что за дерзостью прячется страх потерять его. Мне казалось: если я буду мягкой, терпеливой и понимающей, она однажды перестанет видеть во мне врага.</p><p>Но Диана смотрела на моё терпение как на слабость.</p><p>— Ты никогда не станешь такой, как моя мама, — однажды бросила она.</p><p>— Я и не пытаюсь стать ею.</p><p>— А папа всё равно поймёт, что ошибся. Он всегда возвращается к маме.</p><p>Не вернулся. Но Диана продолжала ждать. Или делала вид, что ждёт, потому что так было проще причинять мне боль.</p><p>Хуже всего прозвучало другое:</p><p>— Ты ещё не беременна? Надеюсь, нет. Я не желаю вам детей.</p><p>Я до сих пор помню её лицо в тот момент и мой собственный ступор, потому что не понимала, как отвечать на такое шестнадцатилетней девочке. Марк случайно услышал эти слова и осадил дочь так жёстко, что она несколько дней не разговаривала с ним. А вскоре помирилась с матерью, собрала вещи и вернулась домой.</p><p>Только между нами с Дианой уже ничего нельзя было исправить.</p><p>Я всё время чувствовала себя между двух огней. Мне казалось, что я должна подружиться с его дочерью. Не ради неё даже — ради Марка. Будто его любовь ко мне могла стать крепче, если бы Диана однажды приняла меня. Будто для того, чтобы быть хорошей женой, я обязана была заслужить одобрение его ребёнка.</p><p>Я не заслужила.</p><p>Именно Диана увидела меня с человеком, которого я меньше всего хотела снова встретить. С моим бывшим. С тем, кто спустя годы появился в моей жизни и принёс с собой записи, о существовании которых я даже не подозревала. Записи, способные уничтожить меня, мою работу, маму и Милену. Он шантажировал меня ими, а я молчала, пыталась решить всё сама и каждый раз всё глубже увязала в его грязи.</p><p>Диана увидела нас вместе, когда он схватил меня за руку на улице и притянул к себе. Сфотографировала. Принесла снимки Марку и показала ему доказательство моей измены.</p><p>Ей даже не пришлось ничего придумывать. На фотографиях всё выглядело достаточно убедительно. Мой бывший стоял слишком близко, держал меня, а я не отталкивала его, потому что в тот момент он говорил, что отправит видео Марку.</p><p>Так запустился механизм, который перемолол наш брак.</p><p>Диана показала фотографии. Марк поверил дочери. Бывший, разозлившись, отправил ему видео, а я промолчала.</p><p>— Хорошо, ты остановилась у мамы? — доносится его голос из гостиной.</p><p>После короткой паузы Марк продолжает:</p><p>— Нет, Ди, сегодня не получится. Я сам только что прилетел из командировки… Потому что устал. Это достаточно веская причина? Завтра встретимся… Да, я тоже соскучился.</p><p>Последняя фраза звучит мягче. В своей любви к дочери он напоминал мне моего отца. Тот был таким же нежным, заботливым и даже немного слепым в своей любви к дочерям.</p><p>— Давай завтра пообедаем. Я заеду за тобой… Хорошо. До завтра.</p><p>Разговор заканчивается, но я всё ещё стою у стены и не дышу. Не понимаю, зачем осталась. Могла пройти на кухню, как и собиралась. Могла вернуться в спальню.</p><p>— Выходи, — спокойно произносит Марк.</p><p>Закрыв глаза, делаю глубокий вдох. Потом отталкиваюсь от стены и вхожу в гостиную.</p><p>Марк стоит возле дивана с телефоном в руке и смотрит на меня.</p><p>— Подслушивать нехорошо.</p><p>— Я шла на кухню. Ты сам сказал мне поесть.</p><p>— И поэтому остановилась в коридоре?</p><p>— Не хотела мешать.</p><p>Его бровь приподнимается, но он не спорит.</p><p>— Диана прилетела.</p><p>— Я поняла.</p><p>— Она учится в Италии.</p><p>— Рада за неё.</p><p>Наверное, фраза звучит слишком сухо, потому что Марк задерживает на мне взгляд.</p><p>— Ей уже восемнадцать.</p><p>— Я умею считать.</p><p>— Тогда должна понимать, что за два года она могла измениться.</p><p>Я усмехаюсь и скрещиваю руки на груди.</p><p>— Ты говоришь это мне или себе?</p><p>— Я просто сообщаю тебе, что она здесь. Хотя должна была прилететь позже.</p><p>— Почувствовала, наверное.</p><p>— Лейла, — хмурится он.</p><p>— Молчу, — провожу пальцами по губам, делая вид, что закрываю рот на замок.</p><p>Ещё несколько минут назад мне казалось, что самым сложным в этой квартире будет выдерживать близость Марка. Теперь я боюсь, что Диана узнает, что женщина, которую она однажды помогла вычеркнуть из жизни отца, снова вернулась.</p><p>— Я всё-таки пойду поем, — бросив эту фразу, разворачиваюсь и делаю несколько шагов, но Марк внезапно зовёт меня.</p><p>— Лейла.</p><p>Остановившись, поворачиваюсь и терпеливо жду, пока он буравит меня взглядом.</p><p>— Нет, ничего, — произносит он. — Иди.</p><p>Какие мысли крутятся в его голове, мне неведомо, хотя очень хочется узнать. Его лицо снова непроницаемо, но теперь я уже не уверена, что за этим холодом ничего нет. Скорее наоборот — там слишком много всего, чему Марк не позволяет вырваться наружу.</p></section><section><title><p>Глава 21.</p></title><p>Глава 21.</p><p>Будильник вырывает меня из сна настойчивым звоном. Доброе утро, Лейла! Ещё один день, ещё одна станция.</p><p>Я открываю глаза, потягиваюсь, подняв руки вверх, и окидываю ещё сонным взглядом спальню. Это как будто номер люкс в шикарной гостинице. Привыкать не надо, ты здесь ненадолго. Потолок слишком высокий, свет из-под плотных штор пробивается тонкой полосой, постель пахнет свежим бельём, но не мной. Здесь всё чужое: мебель, прохладный воздух, тяжёлое одеяло, даже матрас под спиной жестковат.</p><p>Вчера мы с Марком поужинали в разное время, почти не пересекались, а потом просто разошлись по комнатам. Он закрыл дверь своей спальни, я — своей, и квартира погрузилась во тьму. Я ещё долго лежала без сна, вслушиваясь в звуки за дверью.</p><p>Нащупав телефон на тумбочке, отключаю будильник. На экране семь утра. За окном уже светло, но спальня по-прежнему утопает в сероватом полумраке. Я сажусь, откидываю одеяло и опускаю босые ноги на прохладный пол.</p><p>Интересно, Марк ещё спит? Или уже встал? Может быть, уехал?</p><p>Почему-то последняя мысль вызывает неприятный укол. Я недовольно морщусь, прогоняя мысли, и подхожу к чемодану. Он всё ещё стоит возле шкафа. Вчера я достала только самое необходимое для душа и сна. Сегодня вынимаю джинсовые шорты и белую футболку. Подхватываю чистое бельё и направляюсь в ванную.</p><p>Здесь уже немного легче.</p><p>Накануне вечером я расставила свои вещи на полке возле зеркала: зубную щётку, пасту, шампунь, умывашку, тоник и крем. Всего несколько флаконов и тюбиков, но сейчас они кажутся мне островками нормальной жизни в чужом, идеальном пространстве. Я цепляюсь за них взглядом, как будто они способны напомнить, кто я и что моя жизнь по-прежнему принадлежит мне.</p><p>Моя зубная щётка, шампунь, крем. Моя привычная утренняя рутина. Собираю волосы, закручиваю их и закрепляю крабиком на затылке. Несколько прядей всё равно выскальзывают и падают на виски, но поправлять их не хочется.</p><p>Открываю воду и жду, пока она станет тёплой. Снимаю тонкую майку, в которой спала, и встаю под душ.</p><p>Первые капли ударяют по плечам. Я закрываю глаза и позволяю воде стекать по шее, груди. Напряжение понемногу отпускает, но мысли никуда не исчезают.</p><p>Что нас ждёт сегодня? Что я должна приготовить для вечера? Снова его любимый Восток или другое?</p><p>Я открываю глаза и убавляю воду, потому что она становится слишком горячей.</p><p>Я не обязана встречать Марка ужином, для этого у него есть домработница. Но готовить проще, чем выяснять отношения так, как это делаем мы.</p><p>Выключив воду, вытираюсь, умываюсь, чищу зубы, протираю лицо тоником и наношу на лицо крем. Потом надеваю бельё, шорты и футболку. Волосы оставляю собранными.</p><p>Выйдя из ванной, отношу вещи в спальню и направляюсь на кухню. Уверена, что квартира пуста, поэтому иду спокойно и напеваю под нос Адель «Hello». Но, оказавшись на пороге кухни, резко торможу.</p><p>Марк сидит за столом.</p><p>В одной руке у него чашка кофе, в другой — смартфон. Большим пальцем он медленно прокручивает что-то на экране. Перед ним стоят тарелки с тостами, вареньем, маслом, ветчиной и сыром. Рядом — яичница, ещё горячая, с яркими желтками и чуть поджаренными краями.</p><p>Он уже полностью готов к выходу.</p><p>Идеально выглаженный тёмный костюм сидит на нём как на мужчине из глянца. Белоснежная рубашка, галстук, часы на запястье. Волосы аккуратно уложены. Ни следа усталости после перелёта.</p><p>Такой красивый, что становится страшно, будто передо мной не живой мужчина, с которым я когда-то просыпалась в одной постели, а опасно безупречная версия Марка — та, к которой нельзя подходить близко, потому что обязательно порежешься.</p><p>Он поднимает на меня глаза. Его взгляд скользит по мне лениво. От пальцев ног и выше, по открытым коленям, коротким шортам, футболке, шее и лицу.</p><p>— Доброе утро.</p><p>— Доброе.</p><p>Голос у него спокойный, низкий, без малейшего намёка на то, что мой вид вызвал у него хоть какие-то эмоции. Марк кладёт смартфон рядом с тарелкой и делает глоток кофе.</p><p>— Я думала, ты сегодня позже… После командировки.</p><p>— Нет, мне надо в офис.</p><p>Поджимаю губы.</p><p>— Понятно.</p><p>Я прохожу мимо него, чувствуя спиной его присутствие, и останавливаюсь напротив кофемашины. Она большая, блестящая и выглядит на миллион. На панели несколько кнопок, значки, маленький экран. Только ни кофе, ни капсул, ни понятной инструкции поблизости нет.</p><p>Открываю один ящик. В нём аккуратно разложены приборы. Второй — салфетки и какие-то кухонные мелочи.</p><p>— Рядом с машиной, — раздаётся за спиной голос Марка.</p><p>Я замираю, затем молча закрываю ящик и смотрю на чудо-технику. Ах да, точно. Я так нервничаю, что не замечаю того, что стоит прямо под носом.</p><p>Теперь остаётся понять, что делать дальше.</p><p>Я рассматриваю кнопки, нажимаю на одну из них. Экран загорается, внутри что-то гудит, но больше ничего не происходит.</p><p>— Так, и как ты работаешь? — спрашиваю вслух у кофемашины.</p><p>За спиной отодвигается стул.</p><p>Я слышу шаги, но не успеваю обернуться. Марк оказывается рядом… так близко, что моё сердце на секунду останавливается, а потом ударяет с удвоенной силой.</p><p>От него пахнет парфюмом, свежестью и кофе. Знакомый запах мгновенно возвращает меня в прошлое: раннее утро, его рубашка на спинке кресла, мои руки на его плечах, короткие поцелуи перед работой.</p><p>— Я покажу, — произносит Марк над моим ухом.</p><p>— Окей.</p><p>Я отступаю в сторону, пропуская его к кофемашине, и прислоняюсь поясницей к столешнице. Теперь между нами чуть больше воздуха, но мне от этого не легче.</p><p>Марк снимает крышку с контейнера, насыпает кофе и нажимает несколько кнопок. Его движения точные и уверенные. Мужчина в дорогущем костюме, который через полчаса будет сидеть в своём кабинете и решать вопросы с важными дядями, сейчас молча готовит кофе для меня.</p><p>Бывший муж и нынешний… как же его назвать — работодатель или рабовладелец?.. ставит под носик чашку. Я смотрю на его руки, коротко подстриженные ногти, часы, выглядывающие из-под манжеты. Помню эти пальцы на своей коже. Помню, как они касались моего лица, как держали за талию, как переплетались с моими.</p><p>Проходит пара минут. Кофе льётся в чашку тонкой тёмной струйкой, наполняя кухню густым ароматом. Марк стоит рядом, я продолжаю смотреть на него, а он не поворачивает головы, будто нарочно.</p><p>Мы молчим.</p><p>Хотя мне хочется спросить, что мне сделать для него сегодня вечером? Расскажет ли Диане обо мне? А ещё: почему он поверил ей, а не мне?</p><p>Возможно, Марк тоже хочет о чём-то спросить. Я замечаю, как напрягается линия его челюсти, как пальцы сильнее сжимают край столешницы. Но он не произносит ни слова.</p><p>Между нами слишком много вопросов, и каждый опаснее предыдущего.</p><p>Кофемашина замолкает. Марк берёт чашку и поворачивается ко мне. На этот раз его взгляд не скользит по моему лицу, а останавливается прямо на глазах.</p><p>Потом он протягивает кофе.</p><p>— Держи.</p><p>— Спасибо.</p><p>Наши пальцы соприкасаются на ручке чашки. Одной секунды хватает, чтобы дыхание замедлилось, а кожа вспыхнула там, где он меня коснулся.</p><p>Марк убирает руку и возвращается к столу. Я остаюсь возле кофемашины, держа горячую чашку обеими ладонями и глядя ему вслед.</p><p>Вчера он ко мне не притронулся, а сегодня достаточно случайного касания, чтобы мы оба почувствовали волнение и тревогу.</p><p>Я подношу чашку к губам, но, прежде чем сделать глоток, снова смотрю на Марка. Он уже садится на прежнее место, поправляет манжету рубашки и берёт телефон. Его лицо опять становится сосредоточенным и непроницаемым, словно нескольких секунд у кофемашины не было.</p><p>— Какие предпочтения сегодня? — спрашиваю я.</p><p>Марк отрывает взгляд от экрана.</p><p>— В смысле?</p><p>— В прямом, — я делаю неопределённый жест чашкой. — Что ты хочешь сегодня вечером?</p><p>Вопрос звучит двусмысленно, и мы оба это понимаем. Марк медленно кладёт телефон на стол экраном вниз, откидывается на спинку стула и смотрит на меня.</p><p>— На твоё усмотрение.</p><p>Вот как. Никаких указаний. Никаких пожеланий. Никаких цветов, музыки или конкретного костюма. Он передаёт мне право выбора, но в его исполнении это больше похоже на очередное испытание.</p><p>Я делаю глоток кофе под его внимательным взглядом. Напиток крепкий, горячий и именно такой, как я люблю. Не знаю, совпадение ли это или Марк до сих пор помнит мои привычки, но спрашивать не решаюсь.</p><p>Вместо этого задумчиво причмокиваю губами.</p><p>— Ну, на моё усмотрение я могу и в костюме ростовой куклы к тебе прийти. — Я изображаю раздумье и прищуриваюсь. — Кстати, хочешь, я оденусь как Чёрная вдова?</p><p>Взгляд Марка мгновенно темнеет. Не просто становится строже, а сражает наповал. Его пальцы, ещё секунду назад спокойно лежавшие на столе, медленно сжимаются в кулак.</p><p>Я представляю облегающий чёрный костюм, глубокий вырез, ремни на бёдрах — и понимаю, что он, скорее всего, представляет то же самое.</p><p>— Я просто пошутила, — поспешно произношу я.</p><p>— Понял, не дурак.</p><p>— Дурак бы не понял.</p><p>Язык мой — враг мой. Замираю с чашкой возле губ. Марк тоже не двигается. Только смотрит на меня так, что по спине пробегает холодок, а низ живота тянет.</p><p>Вот зачем я это ляпнула?</p><p>Нормальный человек сейчас извинился бы или хотя бы попытался перевести всё в шутку. Я же опускаю глаза в чашку. Кофе снова обжигает язык, но это даже к лучшему. Боль помогает не думать о том, как стремительно меняется воздух на кухне.</p><p>Стул негромко скользит по полу. Марк поднимается. Я продолжаю смотреть в чашку, будто на поверхности внезапно обнаруживается ответ на вопрос, как пережить следующие несколько минут. Слышу его шаги. Один. Второй. Третий.</p><p>Он останавливается передо мной слишком близко. Между нами едва помещается кружка, которую я всё ещё держу обеими руками. Когда я поднимаю голову, то встречаюсь с тёмным желанием во взгляде, которое он едва сдерживает.</p><p>Марк обхватывает чашку своими пальцами.</p><p>— Я ещё не допила, — предупреждаю я, почему-то переходя на шёпот.</p><p>Он не отвечает, а просто забирает её и ставит на столешницу. Не рядом, где я могла бы тут же дотянуться, а далеко и сбоку — так далеко, как только способен достать рукой.</p><p>Я слежу за его движением и нервно облизываю губы.</p><p>— Это тоже была шутка.</p><p>— Ага.</p><p>В следующую секунду Марк берёт меня за талию и резко поднимает.</p><p>Я только успеваю втянуть воздух, как оказываюсь сидящей на столешнице. Холодная поверхность даже сквозь ткань шорт обжигает кожу. Марк становится между моих ног, вынуждая развести их в стороны.</p><p>Я машинально хватаюсь за его плечи. Под ладонями гладкая ткань пиджака и твёрдые мышцы. Галстук оказывается прямо перед моим лицом. От близости кружится голова.</p><p>— Что ты делаешь? — спрашиваю.</p><p>Голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.</p><p>Марк упирается ладонями в столешницу по обе стороны от моих бёдер, окончательно отрезая мне путь к отступлению. Хотя я и не пытаюсь отступить. Сижу перед ним, крепко держась за плечи, и чувствую силу его тела даже через одежду.</p><p>— Прямо сейчас хочешь? — добавляю я, стараясь вернуть прежнюю насмешливость.</p><p>Его глаза медленно скользят по моему лицу и останавливаются на губах.</p><p>— А что, нельзя?</p><p>Сердце перестаёт биться. Я могла бы сказать «нет». Напомнить, что он собирался в офис. Соскользнуть со столешницы, забрать кофе и уйти. Но вместо этого приподнимаю подбородок и отвечаю:</p><p>— Хозяин — барин.</p><p>Взгляд Марка меняется. Кажется, последняя нить, на которой держалось его самообладание, рвётся.</p><p>Он заводит руку мне за голову и нащупывает крабик в волосах. Волосы рассыпаются по плечам и закрывают часть лица.</p><p>Марк бросает крабик на пол. Стук пластика о плитку раздаётся в утренней тишине.</p><p>— Марк…</p><p>Я хочу попросить его остановиться, но он уже обхватывает ладонью шею и притягивает меня к себе.</p><p>Его дыхание ложится на дрожащие губы. Я не отворачиваюсь и ничего больше не говорю…</p><p>И тогда Марк целует жадно, ломая собственные запреты и себя, ломая меня.</p><p>От неожиданности я сильнее сжимаю пальцы на его плечах и закрываю глаза. Его язык проникает глубже, дразнит и сводит с ума.</p><p>Это наш первый поцелуй за всё время после моего возвращения.</p><p>Первый за два года.</p><p>И он совсем не похож на прикосновение мужчины, который ничего ко мне не чувствует.</p></section><section><title><p>Глава 22.</p></title><p>Глава 22.</p><p>* Марк *</p><p>Я не должен её целовать.</p><p>Эта мысль взрывается в голове за мгновение до того, как я накрываю губы Лейлы своими. Последнее предупреждение, которое я прекрасно слышу, но сознательно игнорирую.</p><p>Я обещал себе, что этого не случится. Мол, я могу смотреть на неё, заставить танцевать для меня, могу даже касаться её тела, убеждая себя, что между нами осталась только страсть. Но не целовать. Поцелуи — это слишком личное. В них невозможно спрятать чувства за желанием, невозможно представить, что рядом просто красивая женщина, а не та предательница, вкус которой я помню два года.</p><p>Но сейчас все обещания летят к чёрту.</p><p>Я впиваюсь в её медовые губы и снова чувствую то, чего мне так не хватало. Именно её.</p><p>Лейла на секунду замирает, видимо, тоже не веря, что я всё-таки это сделал, а затем отвечает. Её пальцы сильнее сжимают мои плечи, губы раскрываются навстречу, и крупицы моего самообладания рассыпаются и оседают в воздухе.</p><p>Я целую её яростно, забирая каждый прерывистый вдох. Я снова оказываюсь в нашем прошлом, где прикасался к ней каждое утро, просыпался рядом, целовал перед уходом и знал, что вечером она будет ждать меня дома.</p><p>Только сейчас никакого права у меня нет. Есть лишь её руки на моих плечах и её тело под моими ладонями.</p><p>Её пальцы скользят к лацканам пиджака, торопливо стягивают его с моих плеч. Я отрываюсь от её губ лишь на несколько секунд, помогая освободить руки. Пиджак падает на пол, а она снова притягивает меня к себе за галстук.</p><p>Это движение смывает остатки разума. Впиваюсь пальцами в её бёдра и подтягиваю ближе к краю столешницы. Теперь между нами не остаётся ничего. Тонкая ткань её шорт сминается под моими ладонями, обнажённые колени прижимаются к моим бокам.</p><p>Она сама не понимает, что со мной делает. Или же понимает слишком хорошо.</p><p>В голове не остаётся ни одной связной мысли. Только горячие губы, тяжёлое дыхание и её пальцы, скользящие по моей груди. Всё, что я так старательно держал под контролем эти две недели, прорывается наружу одним резким, болезненным желанием.</p><p>Я перемещаю губы к уголку её рта, провожу ими по щеке и спускаюсь ниже, к тонкой коже под ухом. Лейла запрокидывает голову, открывая мне шею. Целую её там, прикусываю ощутимо, тут же провожу языком и слышу её приглушённый стон.</p><p>— О Боже! — шепчет она. — О Боже!</p><p>Пальцы сильнее впиваются в её бёдра. Лейла запускает пальцы в мои волосы, тяжело дышит, и каждый её стон звучит как разрешение продолжать.</p><p>Ещё немного, и я уже не остановлюсь. Я понесу её в спальню, сорву с неё эту футболку, шорты, трусики. Забуду о том, что через сорок минут мне нужно быть в офисе.</p><p>Если я продолжу, то уже не смогу притвориться, будто это часть нашей сделки. Не смогу убедить ни её, ни себя, что мне нужно только тело без души.</p><p>Потому что я… сука… запутался. Потому что она не просто возбуждает меня, а сводит с ума.</p><p>Эта мысль отрезвляет похлеще ледяной воды, и я останавливаюсь, прижавшись лбом к её плечу. Несколько секунд просто стою, пытаясь восстановить дыхание. Лейла тоже не двигается. Её ладонь остаётся на моём затылке, а ноги по-прежнему обхватывают меня.</p><p>Мне требуется вся моя воля, чтобы отстраниться.</p><p>Медленно убрав руки с её бёдер, делаю шаг назад. Взгляд тут же падает на её припухшие губы, растрёпанные волосы и румянец на щеках. Лейла смотрит на меня широко раскрытыми глазами.</p><p>Я отворачиваюсь первым, поправляю воротник рубашки, затягиваю галстук и смотрю на часы. Стрелки расплываются перед глазами. Я даже не сразу понимаю, который час.</p><p>За спиной слышится лёгкий шорох. Воспользовавшись заминкой, Лейла спрыгивает со столешницы, торопливо поправляет футболку, собирает волосы за спиной, но поднять заколку не пытается.</p><p>Я беру пиджак и надеваю его, старательно не глядя на неё.</p><p>— Мне пора, — прочищаю горло и застёгиваю пуговицу. — Тебя подвезти?</p><p>— Нет. Ты забыл, что приставил ко мне Никиту? Он, наверное, уже здесь.</p><p>Лейла стоит возле столешницы, скрестив руки на груди.</p><p>— Хорошо. Позавтракай.</p><p>Её брови приподнимаются.</p><p>— Позавтракаю и посуду за собой помою.</p><p>Я не выдерживаю и усмехаюсь. Как всегда, острая на язык. Стоит мне проявить хотя бы немного заботы, как она немедленно выпускает иголки, будто боится, что я могу принять её молчание за покорность.</p><p>Такая Лейла всегда меня заводила. Не покладистая и удобная. Не та, которая осторожно подбирает слова и старается понравиться. А именно эта — дерзкая, язвительная, упрямая. Способная одним взглядом вывести меня из себя, одной фразой заставить забыть обо всех принятых решениях.</p><p>Я задерживаю взгляд на её губах и снова чувствую их медовую сладость.</p><p>Нужно уходить немедленно, иначе через минуту мой пиджак снова окажется на стуле.</p><p>— До вечера, Лейла.</p><p>— До вечера, Марк.</p><p>Я выхожу из кухни, ощущая её взгляд на спине. Контроль удалось вернуть. Только вот до каких пор?</p><p>Первая половина дня проходит в привычном ритме: совещания, звонки, документы, несколько встреч. Я сижу во главе длинного стола, слушаю отчёт финансового директора и смотрю на цифры, выведенные на большой экран.</p><p>Всё предельно понятно. Я задаю вопросы, делаю замечания, останавливаю выступающего, когда он пытается уйти от прямого ответа. Голос звучит как обычно, мысли формулирую чётко, и никто из присутствующих не догадывается, что на самом деле я не здесь.</p><p>Какая-то часть меня всё ещё осталась на кухне с Лейлой. Водитель утром отписался, что довёз её до студии. И теперь я думаю, что будет с нами сегодня.</p><p>Стоит на секунду потерять нить разговора, как я снова чувствую её губы. Вспоминаю, как она стянула с меня пиджак, запрокинула голову, стонала, пока я целовал её шею.</p><p>— Марк Сергеевич?</p><p>Я поднимаю взгляд на финансового директора. Он, как и другие сотрудники, смотрит на меня. На столе передо мной лежит раскрытая папка, но последние несколько минут я не слышал ни единого слова.</p><p>— Продолжайте, — сухо произношу я.</p><p>— Я закончил.</p><p>В переговорной повисает тишина. Опустив глаза в документы, быстро пробегаю взглядом по последней странице и задаю первый пришедший в голову вопрос. Мужчина напротив сразу начинает объяснять, остальные снова переводят внимание на экран.</p><p>Я откидываюсь на спинку кресла и незаметно выдыхаю. Прекрасно. Теперь Лейла мешает мне работать, даже когда находится в другом конце города.</p><p>Телефон, лежащий рядом с папкой, коротко вибрирует. На экране появляется сообщение от Дианы.</p><p>«Ты сегодня точно приедешь или опять весь день занят?»</p><p>В конце стоит недовольный смайлик.</p><p>Я смотрю на время. До обеда остаётся меньше часа.</p><p>«Приеду, конечно. К часу», — отвечаю я.</p><p>«Ок. Жду».</p><p>Следом появляется ещё одно сообщение:</p><p>«Соскучилась».</p><p>Диана прекрасно знает, как добиться от меня желаемого. Сначала предъявить претензию, затем добавить, что соскучилась, и заставить чувствовать себя виноватым. Пользуется этим с детства и не сомневается, что схема сработает.</p><p>Вернувшись в кабинет, разбираю накопившиеся письма. К часу успеваю подписать документ и сделать ещё пару важных звонков. Выйдя из офиса, сажусь на заднее сиденье автомобиля и называю водителю адрес жилого комплекса, где живёт Ольга — моя бывшая жена, у которой остановилась наша дочь. Единственная что для меня, что для неё.</p><p>Через несколько минут автомобиль сворачивает во двор жилого комплекса и останавливается возле подъезда. Я звоню Диане и прошу спуститься.</p><p>— Как? Ты уже здесь?</p><p>— Мы договорились к часу.</p><p>— Я думала, ты, как всегда, опоздаешь.</p><p>— Диана. Я никогда не опаздываю.</p><p>Она смеётся.</p><p>— Всё-всё. Мне нужно пять минут. Я быстро.</p><p>Выходит Диана через десять минут. В последний раз мы виделись зимой, и за полгода она стала ещё взрослее, но для меня по-прежнему маленькая, любимая девочка. Длинные светлые волосы и зелёные глаза она унаследовала от матери. На ней короткое платье и туфли на каблуке. В одной руке дочь держит телефон, в другой — небольшую сумочку.</p><p>— Папа!</p><p>Она сбегает по ступенькам и бросается ко мне. Я успеваю только развести руки, прежде чем дочь крепко обнимает меня.</p><p>— Привет, малыш.</p><p>Прижимаю её к себе и целую в щёку. На минуту я снова вижу перед собой малышку с двумя хвостиками, которая встречала меня возле двери, забиралась на руки и отказывалась отпускать.</p><p>— Я соскучилась, папуль, — сообщает Диана, продолжая обнимать меня.</p><p>— Я тоже. Почему не сказала, что прилетаешь?</p><p>— Это сюрприз! Маринка — ты же помнишь её? Ну, мамина племянница. Она же выходит замуж, я прилетела на свадьбу.</p><p>— И почему твоя мама меня не предупредила?</p><p>— Мы хотели сделать сюрприз.</p><p>Я собираюсь ответить, но за спиной дочери открывается дверь подъезда. Передо мной появляется моя бывшая жена. Когда наши взгляды встречаются, она улыбается, изящно спускается по ступенькам и говорит игриво:</p><p>— Сколько лет, сколько зим, Марк Сергеич.</p></section><section><title><p>Глава 23.</p></title><p>Глава 23.</p><p>* Марк *</p><p>Ольга движется неторопливо. На ней светлый брючный костюм, кремовая блузка и туфли на высоком каблуке. Волосы уложены мягкими волнами, на губах лёгкая улыбка. Время почти не изменило её.</p><p>— Здравствуй, — отвечаю я.</p><p>Ольга спускается с крыльца и останавливается передо мной. Несколько секунд откровенно рассматривает, задерживая взгляд на лице, плечах, галстуке.</p><p>— Ты всё молодеешь, — произносит она с мягкой улыбкой.</p><p>— Ты тоже.</p><p>— Ох, спасибо, — она отбрасывает локоны за спину и переводит взгляд на нашу дочь. — Ну мы с тобой постарались, конечно. Такую красавицу сделали.</p><p>— Па, — Диана скрещивает пальцы на моём плече. — Посмотри, как шикарна эта женщина, а?</p><p>Я не отвечаю на провокацию дочери, а коротко смотрю на часы.</p><p>— Нам пора ехать, Диана.</p><p>— А давайте вместе пообедаем, — предлагает она, переводя взгляд с меня на мать. — Все втроём.</p><p>Гашу усмешку, понимая, что Диана придумала это отнюдь не спонтанно.</p><p>— Ди, — мягко улыбается Ольга, — папа хочет провести с тобой время один на один. Я вам только помешаю.</p><p>— Так, у меня на прошлой неделе был день рождения, а вас со мной не было, — Диана выпрямляется и складывает руки на груди. — Могу я попросить один обед с родителями в качестве подарка?</p><p>Смотрит на меня невинно, широко распахнув глаза. Я знаю её игру. Откажусь — окажусь бесчувственным отцом, который не способен исполнить единственное желание любимой дочери. Соглашусь — получу семейный обед с бывшей женой.</p><p>Впрочем, никакой трагедии в этом нет. С Ольгой у нас ровные отношения. Мы не делим имущество, не выясняем, кто кому испортил жизнь, и давно научились спокойно находиться в одном помещении. Просто встречаемся крайне редко и, как мне казалось до этой минуты, обоих это вполне устраивает.</p><p>— Поехали, — произношу я.</p><p>— Ура! — Диана довольно улыбается и обнимает меня.</p><p>В ресторане Диана не замолкает ни на минуту. Щебечет об учёбе, преподавателях и друзьях. Перескакивает на поездку в Париж, куда летала с подругами отмечать день рождения.</p><p>— Мы сняли чудесные апартаменты, пап, — говорит она, листая фотографии в телефоне. — Вид с балкона прямо на крыши. А по утрам спускались в булочную за круассанами. Настоящими, не теми, которые у нас продают под видом французских, — изображает кавычки. — А ещё мы ходили в тот ресторан, который ты посоветовал. Было невероятно вкусно. Спасибо тебе за всё, папочка.</p><p>Диана откладывает телефон, придвигается ко мне и кладёт голову на плечо.</p><p>— Ты у меня самый лучший.</p><p>Я усмехаюсь, поднося к губам чашку кофе. Вот и добрались до сути.</p><p>— Что нужно?</p><p>Диана тут же отстраняется.</p><p>— Почему, когда я говорю тебе что-нибудь приятное, ты сразу подозреваешь меня в чём-то?</p><p>— Опыт.</p><p>— Я вообще-то искренне тебя люблю.</p><p>— Я тоже тебя люблю. Что нужно?</p><p>Ольга прячет улыбку за бокалом белого вина, а Диана выразительно вздыхает, готовясь к переговорам.</p><p>— Я бы хотела поменять квартиру. Есть один шикарный вариант ближе к университету.</p><p>— И?</p><p>— Она стоит дороже.</p><p>— Насколько?</p><p>Диана поднимает руку и сводит большой и указательный пальцы почти вплотную.</p><p>— На вот столечко.</p><p>— Конкретнее, Диан.</p><p>— На пятьсот, — признаётся она и тут же торопливо продолжает, не позволяя мне вставить слово: — Но там очень классная локация. Я смогу пешком ходить до университета. И дом красивый, старинный. А квартиру сдают родственники моей сокурсницы, поэтому всё надёжно. Только они долго ждать не будут. Папуля, ну пожалуйста.</p><p>Она снова прижимается к моему плечу и заглядывает в лицо. В детстве Диана точно так же выпрашивала игрушки. Сначала долго рассказывала, как любит меня, потом обнимала, целовала и лишь после этого сообщала, что её жизнь совершенно невозможна без очередной куклы или огромного плюшевого медведя.</p><p>Игрушки стали дороже, схема не изменилась.</p><p>— Хорошо.</p><p>— Правда?</p><p>— Да.</p><p>Диана радостно вскрикивает, обнимает меня за шею и несколько раз целует в щёку.</p><p>— Спасибо! Спасибо, папочка! Я тебя обожаю.</p><p>— Пять минут назад я был подозрительным.</p><p>— Ну пааап.</p><p>Я качаю головой и встречаюсь взглядом с Ольгой. Она сидит напротив, чуть склонив голову, и с улыбкой наблюдает за нами.</p><p>— Ты так её балуешь, — произносит она.</p><p>— Это потому, что я у папы единственная, — заявляет Диана, всё ещё не выпуская моей руки.</p><p>— У меня ты тоже единственная, — отвечает Ольга.</p><p>— Значит, мне вдвойне повезло.</p><p>Она поднимает бокал с водой и торжественно обводит нас взглядом.</p><p>— О, предлагаю тост за вас, дорогие родители. За то, что, несмотря на развод, вы меня вырастили, воспитали, и я у вас получилась такая умница и красавица.</p><p>— И скромница, — добавляю я.</p><p>— Ну, пааап.</p><p>— А мне кажется, это хорошо, Марк, что наша дочь умеет проявляться и уверена в себе, — вступается за неё Ольга.</p><p>— Я не спорю. Уверенность ей идёт, — отвечаю я и смотрю на Диану.</p><p>— Особенно когда у неё такой добрый отец, — замечает Ольга.</p><p>Телефон Дианы, лежащий рядом с тарелкой, вибрирует. Она смотрит на экран и тут же оживляется.</p><p>— Это Вика. Мне нужно ответить.</p><p>— Ответь, — разрешаю я.</p><p>— Я на минутку.</p><p>Диана поднимается из-за стола и быстро направляется к выходу на террасу. Уже через несколько секунд до меня доносится её звонкий смех.</p><p>Ольга берёт бокал за тонкую ножку и медленно поворачивает его в пальцах.</p><p>— Как жизнь? — спрашивает она.</p><p>— Хорошо. Не жалуюсь.</p><p>— Всё такой же разговорчивый.</p><p>Она улыбается и некоторое время молчит, рассматривая меня поверх бокала.</p><p>— Не женился в третий раз?</p><p>— Двух мне хватило.</p><p>— Звучит так, будто семейная жизнь нанесла тебе непоправимую травму.</p><p>— Ничего непоправимого в ней не было.</p><p>Ольга опускает глаза. Указательный палец медленно скользит по ободку бокала. Жест выглядит задумчивым, почти рассеянным, но я слишком хорошо её знаю. Ольга никогда не делает ничего просто так.</p><p>— Тебе не кажется совпадением, что после нашего развода мы так и не обрели ни с кем счастья? — спрашивает она, глядя на меня из-под ресниц.</p><p>Я ставлю чашку на блюдце.</p><p>— Не говори за нас обоих, Оль.</p><p>Её палец замирает.</p><p>— Значит, у тебя кто-то появился?</p><p>Значит, я снова как безумный нырнул в омут с головой.</p><p>— Нет.</p><p>— Кажется, ты лукавишь, Марк Сергеич, —усмехается Ольга.</p><p>— Не стоит искать смысл там, где его нет. Наш развод был правильным решением. И возвращаться в прошлое я не планирую.</p><p>В голове делаю поправочку: «с тобой». Потому что с Лейлой я уже очень глубоко нырнул в наше пусть короткое, но яркое прошлое.</p><p>— Я и не предлагала.</p><p>— Знаю. Поэтому отвечаю сразу, чтобы у нас не возникло недопонимания.</p><p>Ольга отводит взгляд к окну и делает ещё один глоток. Со стороны террасы снова доносится смех Дианы. Через несколько секунд бывшая жена поворачивается ко мне, и на её лице уже привычное спокойное выражение.</p></section><section><title><p>Глава 24.</p></title><p>Глава 24.</p><p>* Лейла *</p><p>Дурнее дуры точно не найти. Я уже полдня только и делаю, что съедаю себя живьём за утреннюю слабость. Ох, не надо было так реагировать на близость Алдонова, на его поцелуи и ласки. Не надо было помогать ему снять пиджак и за галстук его к себе притягивать. Я фактически обнажила перед ним не только тело, но и душу, а теперь страшно рефлексирую, потому что мы оба нырнули слишком глубоко.</p><p>Так нельзя. Нельзя войти в одну реку дважды и делать вид, что у нас нет той грустной, болезненной истории.</p><p>И всё же мысли об утре не дают мне сосредоточиться на работе. Я фокусируюсь на своём отражении в зеркале и на ученицах за мной. Музыка льётся из колонки, позвякивают монетки на поясах. И вот я в реальности, но боюсь снова провалиться.</p><p>— И раз, два, три… Бедро мягче, девочки, не бейте им, а будто ведёте за собой, — произношу я, хлопая в ладони. — Лена, плечи расслабьте. Вы не на экзамене. Здесь никто не поставит вам двойку.</p><p>Лена ловит мой взгляд в зеркале, смущённо улыбается и опускает напряжённые плечи.</p><p>— Вот. Уже намного лучше. А теперь добавляем руки. Не торопимся. Кисти живые, пальцы продолжают движение. Представьте, что воздух густой и вы скользите по нему ладонями.</p><p>Играет «Habibi» из «Клона». Эту композицию любят почти все мои ученицы. Стоит ей зазвучать, как женщины выпрямляются и улыбаются. Нас всех эта песня и сериал возвращают в беззаботное время, которое не вернуть.</p><p>— Так, мои Жади, приготовились! — командую я. — Правая нога вперёд. Бедро, волна, поворот. И не смотрим в пол. Самое красивое в танце — это женщина, которая знает, что на неё смотрят.</p><p>Кто-то смеётся, кто-то театрально вскидывает подбородок.</p><p>Я подхожу к каждой ученице, поправляю положение рук, касаюсь локтя, разворачиваю плечо. Стараюсь не просто объяснять движение, а находить для каждой слова, которые помогут почувствовать собственное тело. Одной нужно сказать, чтобы перестала себя контролировать. Другой — что у неё всё получается. Третьей — что живот вовсе не мешает танцевать и его совершенно не обязательно втягивать до потери пульса.</p><p>— Галина, прекрасно! — подбадриваю я женщину в первом ряду. — Вот сейчас было именно то, что нужно. Запомните это ощущение.</p><p>— Я чуть не упала, — смеётся она.</p><p>— Зато как красиво чуть не упали! Главное — с достоинством.</p><p>По залу снова прокатывается смех.</p><p>Я возвращаюсь к зеркалу и встаю перед группой. Музыка становится громче. Поднимаю руки, задаю движение корпусом, и женщины повторяют за мной. Пёстрые платки покачиваются на бёдрах, монетки звенят в такт. Я улыбаюсь ученицам, считаю вслух, хвалю, когда у них получается, и тут же повторяю связку, если кто-то сбивается.</p><p>Здесь я снова становлюсь собой.</p><p>Не женщиной, которая утром потеряла голову в руках бывшего мужа. Не дурой, которая теперь анализирует каждый свой вздох.</p><p>Я умею танцевать и учу других женщин не бояться собственного тела. Учу расправлять плечи, смотреть на себя в зеркало без привычного недовольства и хотя бы на один час забывать, сколько им лет, какой размер одежды они носят и что скажут окружающие.</p><p>— Последний раз! — объявляю я. — И сейчас каждая танцует так, будто весь этот зал принадлежит только ей. Не мне, не соседке. Вам. Поехали!</p><p>Мы начинаем связку сначала.</p><p>В этот раз почти никто не сбивается. Даже тихая Света из заднего ряда, которая ещё месяц назад боялась поднять руки выше плеч, выходит вперёд и делает поворот с такой улыбкой, что я одобрительно хлопаю.</p><p>— Вот! Именно так! Света, умница!</p><p>Когда музыка заканчивается, женщины аплодируют — сначала себе, потом мне. Я благодарю их и выключаю колонку.</p><p>— На сегодня всё. Не забываем растянуть ножки, чтобы меня потом не материть.</p><p>Женщины смеются и расходятся по раздевалкам. Я снимаю пояс, кладу его на спинку стула, убавляю кондиционер и уже собираюсь уйти на обед, когда ко мне подходят Галина и её соседка Людмила. Они всегда приходят вместе: обеим немного за пятьдесят, живут в одном подъезде и давно дружат.</p><p>— Лейла, спасибо тебе, — говорит Людмила, прижимая ладонь к груди. — Я после твоих занятий домой как на крыльях лечу.</p><p>— А мой муж теперь ждёт от меня новых концертов, — загадочно добавляет Галина.</p><p>— Правильно делает, — улыбаюсь я. — Надо на практике применять новые знания.</p><p>Женщины переглядываются. В их взглядах появляется та особая заговорщическая искорка, которая мне сразу не нравится.</p><p>— Лейла, а можно нескромный вопрос? — начинает Галина.</p><p>— Попробуйте.</p><p>— У тебя парень есть?</p><p>Вопрос застаёт меня врасплох. Я поправляю ремешок топа и отвожу взгляд к зеркалу.</p><p>— Нет. Я вообще-то в разводе.</p><p>— В разводе — не значит, что теперь нужно всю жизнь одной ходить, — уверенно заявляет Людмила. — Я хотела познакомить тебя со своим племянником. Ему тридцать, он айтишник. Очень хороший парень. Спокойный, воспитанный, зарабатывает прилично. Квартира своя.</p><p>— Люда, ты ещё медкарту покажи, — поддевает её Галина.</p><p>— А что? Сейчас хорошего мужчину найти попробуй. Я плохого предлагать не стану. Лейла, я ему твою фотографию показала.</p><p>Я удивлённо вскидываю брови.</p><p>— Какую ещё фотографию?</p><p>— В Инстаграме. Он сказал, что ты очень красивая.</p><p>Натягиваю улыбку, хотя всё это мне не нравится.</p><p>«Никаких других мужчин», — сказал Марк, когда мы обсуждали условия. Не то чтобы я как-то переживала, что мне пока нельзя. Я и сама не хочу никаких отношений, особенно после таких эмоциональных качелей.</p><p>— Спасибо, но я не хочу сейчас ни с кем знакомиться, — отвечаю мягко.</p><p>— Почему? — искренне удивляется Людмила. — Ты же молодая, красивая.</p><p>— У меня сейчас нелёгкий период в жизни. Моя младшая сестра улетела на операцию в Германию. У неё больное сердце. Я работаю, чтобы у неё всё было.</p><p>Вот так. Честность — лучшее оружие.</p><p>— О Господи, — Людмила прикладывает руку к груди. — Бедная девочка. А почему ты не рассказывала?</p><p>— Да это мои проблемы, — пожимаю плечами.</p><p>— И всё равно, у меня есть знакомый кардиолог, — говорит Галина.</p><p>— Спасибо. Сейчас, к счастью, мы всё решили.</p><p>— Может, тогда хотя бы один раз встретишься? — не сдаётся женщина. — Кофе выпьете, поговорите. Не понравится — никто тебя замуж силой не потащит.</p><p>— Люда, правда, спасибо. Но не надо.</p><p>Она несколько секунд всматривается в моё лицо, а потом всё-таки тормозит.</p><p>— Жаль. Но ты всё-таки подумай. Вдруг передумаешь.</p><p>— Хорошо, — говорю только для того, чтобы закончить разговор. — Подумаю.</p><p>Женщины прощаются и уходят в раздевалку, продолжая вполголоса обсуждать достоинства таинственного племянника. Я остаюсь одна посреди опустевшего зала.</p><p>В зеркале отражается женщина в чёрных легинсах и коротком топе. Уверенная, собранная, спокойная. Та, которая несколько минут назад учила других не бояться смотреть на себя.</p><p>Только я-то знаю, насколько обманчиво это спокойствие.</p><p>Я не хочу знакомиться с её племянником. Не хочу пить кофе с другим мужчиной. И как бы ни пыталась убедить себя в обратном, причина всё-таки носит фамилию Алдонов.</p></section><section><title><p>Глава 25.</p></title><p>Глава 25.</p><p>* Лейла *</p><p>После последней группы я ещё немного задерживаюсь в зале. Сегодня не получилось поехать к Аиде за костюмом, потому что нужно было заменить заболевшую коллегу. Уроки у меня были нон-стоп, поэтому к вечеру я выжата как лимон и валюсь с ног. Сейчас бы домой, в горячую ванну и баиньки, а не вот это вот всё. Марку придётся довольствоваться тем, что есть. Бедняжка, как же он это переживёт.</p><p>Я иду в раздевалку, принимаю быстрый душ и переодеваюсь в джинсы, белую футболку и лёгкий жакет. Складываю тренировочную одежду в сумку, проверяю телефон. От Никиты — водителя Марка — пришло сообщение:</p><p>«Буду через десять минут на месте».</p><p>Под «местом» он подразумевает соседний двор.</p><p>С самого начала я попросила его не подъезжать прямо к студии. Не хочу, чтобы администратор, преподаватели и особенно ученицы видели, какая машина забирает меня после работы. Женщинам только дай повод посплетничать. Сегодня тебя заметили садящейся в дорогой автомобиль, завтра уже выяснится, что у тебя роман с женатым олигархом, а послезавтра окажется, что ты сама замужем, беременна двойней и скрываешься от налоговой.</p><p>Запираю зал, спускаюсь вниз и отдаю Кристине ключи. Попрощавшись с ней, выхожу на улицу. Вечер тёплый, город ещё не успел остыть после жаркого дня. По тротуару идут люди, у кофейни неподалёку заняты все столики, из открытых окон машин доносится музыка.</p><p>Сворачиваю за угол, прохожу мимо аптеки и супермаркета. Чёрный автомобиль уже стоит чуть дальше, в тени деревьев.</p><p>Никита замечает меня и сразу выходит.</p><p>— Добрый вечер.</p><p>— Добрый, Никита.</p><p>Он открывает передо мной заднюю дверь. Я как-то пробовала с ним заговорить, но он неразговорчивый, поэтому я бросила эту затею. Мне тоже полезно просто помолчать.</p><p>Я устраиваюсь на заднем сиденье, ставлю сумку рядом и пристёгиваюсь. Никита закрывает дверь, обходит машину и садится за руль. Автомобиль мягко трогается с места.</p><p>Достаю телефон. В Германии сейчас на несколько часов меньше. Я весь день собиралась позвонить маме, но между занятиями удавалось только отправлять короткие сообщения. И вот сейчас самое время поговорить, услышать родные голоса.</p><p>— Лейла.</p><p>Мамин голос кажется уверенным и весёлым — не таким, как перед поездкой. Это даже радует.</p><p>— Мам, привет. Как вы?</p><p>— Всё хорошо, слава богу. Не переживай, доченька.</p><p>Вот только после этих слов я и начинаю переживать. Мама всегда говорит «не переживай» именно тогда, когда сама уже мысленно пережила три катастрофы.</p><p>— Что врачи сказали?</p><p>— Пока ничего конкретного. Сейчас обследования проходим, анализы сдаём. Сегодня кровь взяли, сделали снимки. Завтра снова в больницу. Как всё закончим, врачи соберутся и скажут дату операции.</p><p>Я сильнее сжимаю телефон.</p><p>— Мила не устала?</p><p>— Устала, конечно. Но держится. Она у нас сильная девочка. Вон сидит, что-то в телефоне смотрит. Мила! Иди, Лейла звонит!</p><p>Я прикрываю глаза. У них действительно всё хорошо. Они живут рядом с клиникой, им не приходится искать транспорт в чужом городе, считать деньги или думать, хватит ли на следующий анализ.</p><p>В трубке слышу голос сестры:</p><p>— Привет!</p><p>Как же я счастлива слышать мою куколку, как я её в детстве называла. Всем говорила, что она моя кукла.</p><p>— Привет, зайка. Как ты себя чувствуешь?</p><p>— Нормально.</p><p>— Мила.</p><p>— Правда нормально. Только замучили уже. То кровь, то УЗИ, то ещё что-нибудь.</p><p>— Терпи. Так и должно быть.</p><p>— Да, ты права. Я скучаю по тебе.</p><p>Три простых слова добивают меня сегодня. Поворачиваю голову к окну, делая вид, что рассматриваю проезжающие машины. В горле встаёт ком.</p><p>— Я тоже скучаю, зайка. Очень.</p><p>— Спасибо, что ты всё это сделала.</p><p>— Ну что я сделала? Ничего такого, — поджимаю губы.</p><p>— Нет, ты Марка нашла. Ты его уговорила дать денег.</p><p>— Не думай лучше об этом, лучше скажи, как тебе там?</p><p>— Тут квартира классная, — оживляется Мила. — Сейчас сниму тебе видео. У нас окна выходят на парк, и там есть пруд с уточками.</p><p>Улыбаюсь сквозь слёзы. И всё-таки она сильнее и умнее меня. Даже в такие минуты не расклеивается, а всё понимает и даже находит что-то хорошее.</p><p>Мы говорим практически всю дорогу, и, когда приходит время попрощаться, я вдруг чувствую такую тоску, что на мгновение тяжело вздохнуть. Тем не менее я, как всегда, улыбаюсь, говорю, что целую и обнимаю их и завтра мы свяжемся по видеосвязи.</p><p>В это время Никита заезжает в подземный паркинг, и я уже знаю, что он остановит у лифта. Так и происходит. Поблагодарив его, я выхожу в тёмное, прохладное подземелье и направляюсь к лифту.</p><p>В квартире тихо, но в прихожей горит свет, мягко отражаясь от светлых стен и гладкого пола. Разуваюсь, сбрасываю жакет и бросаю сумку на пуф у входа.</p><p>— Марк? — зову я, прислушиваясь.</p><p>Никто не отзывается.</p><p>Вероятно, он у себя в комнате, занят работой или разговором по телефону. Я прохожу по коридору и собираюсь свернуть к своей комнате, но ноги несут меня в противоположную сторону.</p><p>Это странно, согласна. Но сегодня я так много думала о нём, что, видимо, в моей голове всё окончательно перевернулось. Дверь его спальни приоткрыта. Я останавливаюсь на пороге, впервые получая возможность спокойно рассмотреть комнату.</p><p>Чёткие линии, сине-серые тона, тёмное дерево. Широкая кровать застелена без единой складки, на прикроватной тумбе лежат часы и телефон. Никаких лишних вещей, случайно брошенной одежды или чашки с недопитым кофе. Всё выверено до мелочей. Сдержанно, дорого и холодновато.</p><p>Совсем как сам Марк.</p><p>Хотя насчёт «холодновато» я уже не уверена.</p><p>Мой взгляд задерживается на рубашке, небрежно лежащей на кресле. Рядом брюки и ремень. Видимо, сегодня он решил изменить своим привычкам и всё-таки похулиганил.</p><p>В этот момент совершенно неожиданно дверь напротив открывается, а я вздрагиваю и едва не подпрыгиваю на месте.</p><p>Из ванной выходит Марк.</p><p>На его бёдрах низко завязано белое полотенце, по обнажённому торсу стекают капли воды. Волосы мокрые, чуть взъерошенные. Почти нагой, но не менее властный.</p><p>Мой взгляд против криков разума скользит по широким плечам, груди, рельефному прессу. Как только глаза останавливаются у края полотенца, я резко их поднимаю.</p><p>Поздно. Марк всё замечает. На его губах появляется медленная усмешка.</p><p>— Входи и дверь закрой.</p></section><section><title><p>Глава 26.</p></title><p>Глава 26.</p><p>— Входи и дверь закрой.</p><p>— Слушаюсь и повинуюсь, — его приказ заставляет меня дерзить.</p><p>Делаю шаг в комнату и захлопываю дверь. Ей-богу, так случайно вышло, и виноват сквозняк. Но, судя по тому, как сжалась челюсть хозяина, он так не считает.</p><p>— Упс. Извини, — мой тон не подразумевает никакого раскаяния.</p><p>Марк усмехается, хотя в глазах нет ни тени улыбки, и запускает пятерню в мокрые волосы. Я знаю, чего он добивается: чтобы я сейчас видела его косые мышцы и бицуху. Так я вижу. А ещё краснею, как помидор, и отвожу взгляд на картину на стене. Какая-то непонятная абстракция под стеклом.</p><p>— Как прошёл твой день? — неожиданно спрашивает он, и мне приходится снова на него посмотреть.</p><p>— День как день… и не больше. Одна клиентка предложила свидание вслепую со своим племянником. В обычной жизни я бы, наверное, согласилась. Но у меня контракт.</p><p>Хотел по чесноку — получил. Не знаю, откуда возникла эта потребность его уколоть, но не смогла удержаться.</p><p>— Подойди ко мне, — просит он и буравит взглядом.</p><p>— Может, ты оденешься?</p><p>— А что тебя смущает? — коварная ухмылка не сулит ничего хорошего. — Боишься?</p><p>— Нет. Мы уже столько раз трахались, что время бояться прошло.</p><p>И вот так это происходит: дыхание замедляется, а пульс учащается, потому что взгляд Марка моментально темнеет.</p><p>— Подойди, — повторяет он, и тут я уже вынуждена подчиниться. Весь этот путь мы не сводим друг с друга глаз, и это та ещё пытка для меня. Для него — не знаю. Наверное, я сейчас боюсь признать очевидное и признаться самой себе, что он меня волнует. Слишком сильно и неправильно.</p><p>Едва я дохожу до него, как Марк берёт меня за руку и привлекает к себе. Всё. Нет больше спасительного расстояния между нами. Снова подёргала тигра за усы — получай гранату в виде каменной эрекции, которую я ощущаю сквозь полотенце.</p><p>Марк медленно втягивает воздух. Его пальцы сильнее сжимаются вокруг моего запястья, а в глазах появляется опасный блеск.</p><p>— Продолжай, Лейла.</p><p>— Что?</p><p>Его взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах.</p><p>— Дразнить меня. Злить меня.</p><p>— Я тебя раздражаю?</p><p>— Ужасно.</p><p>— Настолько, что ты не можешь отвести от меня глаза?</p><p>Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе. Я должна отшатнуться, но вместо этого вздрагиваю и приоткрываю их.</p><p>Тёмный взгляд Марка мгновенно вспыхивает.</p><p>— Чёрт, — хрипит он. — Сука.</p><p>Глядя в его глаза, я сама безвозвратно теряю контроль и прикусываю кончик.</p><p>Марк замирает на секунду, и воздух в комнате тут же наэлектризовывается. Однажды он назвал меня шлюхой. Я обиделась. А сейчас я кто? Я для него очень дорогая шлюха, и мне нужно как-то оправдывать своё положение. Поэтому, когда мой бывший муж проникает пальцем глубже, я обхватываю его губами и посасываю.</p><p>Его напряжение и желание уже плещутся в зрачках. И следующий мой шаг шокирует нас обоих, потому что я касаюсь пальцами его пресса, веду ими вниз и цепляю полотенце. Медленно тяну за край, и оно падает к его ногам. Марк даже не вздрагивает. Стоит передо мной голый, тяжёлый, уже твёрдый, и смотрит так, будто я только что подписала приговор самой себе. Он убирает палец из моего рта и говорит низко:</p><p>— Ты сама это начала. Не останавливайся на полпути.</p><p>Я не останавливаюсь. Пальцы скользят ниже, обхватывают его горячий, плотный ствол, пульсирующий в ладони. Марк резко выдыхает сквозь зубы. Ждёт. Проверяет, насколько далеко я зайду, а я пока ещё делаю вид, что контролирую ситуацию.</p><p>— Это просто тело, — шепчу я, хотя голос предательски срывается. — Сделка. Ты платишь, я отрабатываю.</p><p>— Конечно, — соглашается он слишком легко. — Только сделка.</p><p>— Только сделка, — повторяю я и медленно провожу ладонью вверх.</p><p>Марк запрокидывает голову и на секунду прикрывает глаза. На шее натягивается жилка, грудь тяжело поднимается. Мне нравится видеть его таким. Нравится знать, что непоколебимый Марк Алдонов стоит передо мной обнажённый и едва держится благодаря одному движению моей руки.</p><p>Это почти похоже на власть.</p><p>Почти… Потому что в следующую секунду его ладонь ложится мне на затылок, пальцы погружаются в волосы, а губы оказываются в опасной близости от моих.</p><p>— Тогда отрабатывай, — произносит он хрипло.</p><p>От этих слов душу обжигает. Я сильнее сжимаю пальцы и слышу его резкий выдох.</p><p>Ненавижу его. За этот голос, взгляд, за то, что он всегда на два шага впереди. За прошлое, которое до сих пор стоит между нами, даже когда между нашими телами не остаётся ни сантиметра.</p><p>Особенно за то, что часть меня всё ещё любит его. Та самая жалкая часть, которую я два года пыталась вырезать из себя без наркоза.</p><p>Я отпускаю его и отступаю, но Марк не позволяет. Рывком возвращает меня к себе, прижимает так плотно, что его жар проникает сквозь одежду.</p><p>— Куда собралась?</p><p>— Лучше отпусти.</p><p>— Поздно.</p><p>Упираюсь ладонями ему в грудь, собираясь оттолкнуть, но вместо этого задерживаю пальцы на горячей коже. Марк смотрит на них, потом поднимает глаза на меня.</p><p>Я толкаю его сильнее. Он даже не двигается. Только сжимает мою талию, и это окончательно выводит из себя.</p><p>— Ненавижу тебя, — выдыхаю ему в лицо.</p><p>— Знаю.</p><p>— Ничего ты не знаешь.</p><p>Я вкладываю в эти слова совсем другое, и, кажется, Марк понимает, о чём я. Он целует меня прежде, чем я успеваю договорить.</p><p>Его губы жестоко врезаются в мои, и я понимаю: он наказывает меня за каждое слово, за каждую колкость, за те два года. И нет бы сопротивляться, но я сама впиваюсь в его рот.</p><p>Потому что ненавижу, когда он прав. Потому что хочу стереть эту уверенность с его лица. Хочу сделать больно так же, как когда-то сделал он. Кусаю его за нижнюю губу, и Марк отвечает низким рычанием. Его пальцы впиваются в мои бёдра, приподнимают, заставляя вжаться в него ещё сильнее.</p><p>Поцелуй становится злым и отчаянным. В нём нет нежности, но я чувствую её очень и очень глубоко — там, куда мы оба запрещаем себе смотреть.</p><p>Марк срывает с моих плеч жакет. Тот падает на пол рядом с полотенцем. Я хватаюсь за край блузки и стягиваю её через голову. Бросаю прямо ему в лицо. Марк ловит её, не сводя с меня потемневших глаз, и медленно роняет на пол.</p><p>Его челюсть напрягается.</p><p>— Продолжай меня провоцировать.</p><p>— Мазохист.</p><p>Ответа я не получаю. Марк подхватывает меня под бёдра, несёт к кровати и валит на неё. Матрас пружинит под спиной, волосы рассыпаются по подушке. Я ещё не успеваю приподняться, как он накрывает меня своим телом и перехватывает запястья.</p><p>Несколько долгих секунд мы смотрим друг на друга и тяжело дышим. Его лицо совсем близко. В глазах, помимо ярости и желания, я вижу ещё одну эмоцию, которую он уже не может удержать в себе, контролировать.</p><p>Нет. Этого там быть не может.</p><p>Не после того, что между нами было.</p><p>Я дёргаю руками, и он отпускает меня сам. Но отстраняться я не спешу. Наоборот, хватаю его за шею и снова притягиваю к себе.</p><p>Мы целуемся, как сорвавшиеся с цепи звери. Мы поедаем друг друга живьём, тонем в запрете, похоти и запахах. Я выгибаюсь навстречу, а потом вспоминаю, кто он и зачем я здесь, и снова толкаю его.</p><p>— Ненавижу тебя.</p><p>— И я тебя тоже, — цедит сквозь зубы и тянет на себя мои ноги.</p><p>Я подчиняюсь, ведь, несмотря на эту ненависть, я так же сильно сейчас хочу его. Марк расстёгивает пуговицу на моих джинсах и тянет молнию вниз. Приподнимаю ноги, а он стягивает с меня джинсы и бросает их на пол. Следом летят трусики. Его ладони скользят по моим бёдрам, раздвигают их, и я чувствую себя обнажённой не только телом. Слишком уязвимой под его тяжёлым взглядом.</p><p>Марк опускается ниже, проводит губами по внутренней стороне бедра, и от одного этого прикосновения меня прошивает током. Я судорожно втягиваю воздух и сжимаю пальцами простыню.</p><p>Нет. Только не так. Это запрещенный прием.</p><p>— Марк…</p><p>Он поднимает на меня глаза. В них тёмное, ликующее удовлетворение. Он прекрасно понимает, что со мной делают оральные ласки.</p><p>— Иди ко мне, — шепчу я, только чтобы поднялся.</p><p>Марк усмехается, но в следующий миг улыбка исчезает с его лица. Он устраивается между моих бёдер, и я сама обвиваю его ногами, не оставляя нам обоим возможности передумать.</p><p>Марк входит в меня одним глубоким, резким движением.</p><p>Воздух в лёгких растворяется. На несколько секунд внутри становится ослепительно пусто, а потом меня накрывает жаром. Тело принимает его. Я выгибаюсь и впиваюсь ногтями в его плечи, пытаясь удержаться в реальности.</p><p>Марк замирает.</p><p>Его глаза закрываются, голова запрокидывается, а с губ срывается долгий, хриплый выдох. Кажется, всё напряжение, которое копилось между нами с самой первой встречи после разлуки, наконец находит выход. Я чувствую, как дрожат его мышцы под моими ладонями, как тяжело вздымается грудь.</p><p>Он опускает лоб к моему и произносит шёпотом:</p><p>— Сумасшедшая…</p><p>От того, как звучит его голос, я распадаюсь на кусочки.</p><p>— Заткнись, — прошу я, лишь бы он больше ничего не сказал.</p><p>Марк открывает глаза. Облегчение в них сменяется прежней тьмой, но теперь я вижу под ней другое чувство. Такую же голодную, безнадёжную тоску, какая все эти два года жила во мне.</p><p>И после этого он начинает двигаться.</p></section><section><title><p>Глава 27.</p></title><p>Глава 27.</p><p>Сначала движения Марка медленные, мучительно приятные, сладкие. Он нарочно растягивает каждую секунду, заставляет меня чувствовать его слишком остро, не позволяет спрятаться ни за злостью, ни за колкостями. Я смотрю ему в глаза и понимаю, что он тоже больше не может притворяться.</p><p>Его лицо напряжено, между бровями - складка, на висках блестит влага. Марк удерживает меня за бедро, а второй рукой упирается в матрас возле моей головы. Двигается всё быстрее, сильнее, и каждый его толчок выбивает из меня силы сопротивляться.</p><p>Цепляюсь за его плечи. Прикусываю губу, чтобы не стонать, но молчать не получается. Они всё равно срываются, и Марк ловит каждый из них, веря, что они принадлежат ему.</p><p>— Посмотри на меня, — требует он.</p><p>— И так смотрю.</p><p>— Нет.</p><p>— Отвали.</p><p>Он усмехается, но эта усмешка тут же ломается, когда я приподнимаю бёдра ему навстречу. Пальцы Марка впиваются в мою кожу сильнее, дыхание становится ещё тяжелее.</p><p>— Вот так, — хрипло произносит он.</p><p>Ненавижу этот голос, который вопреки всему задевает за живое. Напряжение внутри нарастает слишком быстро.</p><p>Сначала я думаю, что мне просто хорошо. Пусть непозволительно и неправильно, но… хорошо до ощущения полёта. Но потом удовольствие стягивается в одну точку, пульсирует всё сильнее, и меня пронзает паника.</p><p>Нет-нет, этого не может быть.</p><p>Не со мной. Не с ним.</p><p>Тогда, два года назад, мы так сходили с ума, что могли весь день провести в постели. Марк доводил меня снова и снова, а я хотела его. До дрожи хотела. Приходить в себя после такого было сложно, но я смогла.</p><p>Всё это время после нашей сделки я держала себя в руках, не отпускала. Он прекрасно знал, что я не кончаю. Понимал по моему дыханию, по телу, по слишком правильным стонам. Никогда не говорил прямо, но я видела, как его это бесит. Как задевает самолюбие. Как он начинает двигаться жёстче, будто может силой выбить из меня то, чего я сама себе не позволяю.</p><p>А сегодня всё иначе.</p><p>Сегодня я не жду от него ничего.</p><p>Наверное, поэтому тело предаёт меня окончательно.</p><p>— Марк… — выдыхаю испуганно.</p><p>Он поднимает голову и смотрит, как хищник на добычу.</p><p>— Что? — спрашивает, хотя прекрасно знает ответ.</p><p>— Ничего.</p><p>Я пытаюсь отвернуться, но он обхватывает ладонью мои щёки и возвращает лицо к себе.</p><p>— Не смей.</p><p>— Что не смей?</p><p>— Убегать.</p><p>— Я никуда…</p><p>Он врывается стремительнее, и слова рассыпаются на бессвязный стон.</p><p>Марк тоже уже на пределе. Он прижимает меня к себе и продолжает ещё быстрее. Мы оба бежим к краю, и никто не собирается останавливаться.</p><p>— Давай, Лейла.</p><p>Его низкий голос ломает последнюю преграду.</p><p>Меня накрывает внезапно. Удовольствие взрывается внутри разноцветным салютом. В тот же миг Марк резко замирает. Его пальцы до боли впиваются в мои бёдра. Он делает последнее движение и финиширует вместе со мной — с хриплым, сдавленным стоном, уткнувшись лицом в мою шею.</p><p>Я обхватываю его руками и ногами, прижимаю к себе изо всех сил. Это похоже на падение с высоты, где только он может меня удержать.</p><p>Марк тяжело дышит, удерживая меня в руках. Не отпускает, пока дрожь не становится слабее. Его губы касаются моей шеи, и эта внезапная нежность страшит меня даже больше того, что произошло до неё.</p><p>Я медленно разжимаю руки.</p><p>Марк приподнимается, смотрит на меня сверху. Его взгляд непривычно открытый, ошеломлённый. Он тоже не ожидал, что мы зайдём настолько далеко.</p><p>Марк перекатывается на спину и увлекает меня за собой, но я сопротивляюсь. Просто лежу рядом, смотрю в потолок и пытаюсь вспомнить, как дышат нормальные люди. Грудь поднимается и опускается. Сердце молотит беспощадно, в ушах шум.</p><p>— Лейла, — наконец произносит Марк.</p><p>— Ничего не говори, пожалуйста.</p><p>Он замолкает на несколько секунд, но я слишком хорошо его знаю.</p><p>— Я знаю, что ты…</p><p>— Кончила?</p><p>Я резко поворачиваю к нему голову и сама заканчиваю предложение. На его лице не появляется самодовольной ухмылки, которой я жду.</p><p>— Просто молчи, Марк. Давай полежим в тишине.</p><p>Больше не могу на него смотреть и снова ищу глазами чёртову выключенную люстру на потолке.</p><p>Пытаюсь собрать мысли в кучу, но не получается. Они хаотично разбегаются, сталкиваются, распадаются, едва я успеваю ухватиться хотя бы за одну. Почему сегодня? Почему именно сейчас, когда всё между нами должно быть просто и понятно? Он платит — я выполняю условия. Никаких чувств. Никакой нежности. Никакого прошлого.</p><p>И никаких оргазмов, от которых хочется плакать.</p><p>Я резко сажусь, спускаю ноги с кровати и встаю. Комната тут же слегка плывёт перед глазами.</p><p>— Куда пошла? — строго спрашивает Марк.</p><p>— В душ. Мне надо в душ.</p><p>Мне жизненно необходимо закрыться в ванной, встать под горячую воду и смыть с себя эту слабость. Выбросить из головы его взгляд. Забыть, как он произнёс моё имя в момент, когда кончал.</p><p>Я начинаю лихорадочно собирать одежду. Поднимаю с пола джинсы, блузку, жакет. Нахожу трусики возле ножки кровати и сжимаю всё это в руках, не позволяя себе посмотреть на Марка.</p><p>Матрас скрипит. Краем глаза замечаю, как он садится и прислоняется спиной к изголовью.</p><p>— Лейла?</p><p>Я выпрямляюсь и всё-таки поворачиваюсь к нему.</p><p>— Что?</p><p>— У меня в брюках сигареты и зажигалка.</p><p>— И?</p><p>— Принеси… пожалуйста.</p><p>Я прищуриваюсь. Так вот зачем он меня окликает. Не для разговора. Не чтобы остановить. Ему, видите ли, сигареты нужны.</p><p>Демонстративно бросаю собранные вещи на край кровати и иду к его брюкам. Голая.</p><p>Ну давай, Алдонов. Смотри. Наслаждайся, пока можешь.</p><p>Я чувствую его взгляд между лопаток. Он медленно скользит по моей спине, по талии и ниже. Кожа тут же покрывается мурашками, но я не ускоряю шаг и не пытаюсь прикрыться. Наоборот, пусть смотрит.</p><p>После того, что только что произошло, поздно изображать скромницу.</p><p>Нащупываю пачку и зажигалку во внутреннем кармане, вынимаю их и иду к кровати. Длинные чёрные пряди падают вперёд, закрывая грудь.</p><p>Марк ждёт. Сидит обнажённый, растрёпанный, с влажными волосами и тяжёлым взглядом. Простыня небрежно прикрывает его бёдра.</p><p>Подхожу и протягиваю ему сигареты вместе с зажигалкой. Марк берёт только пачку. Не сводя с меня глаз, вытаскивает одну сигарету и вставляет в зубы. После этого забирает зажигалку. Его пальцы касаются моих, и я едва сдерживаюсь, чтобы не отдёрнуть руку.</p><p>Щёлкает колёсико. Тёплое пламя освещает его лицо. Марк прикуривает, глубоко затягивается и выпускает дым в сторону.</p><p>— Можно идти? — спрашиваю я.</p><p>— Здесь сходи.</p><p>— Мне удобнее там, где все мои баночки.</p><p>Уголок его губ приподнимается.</p><p>— Конечно. Баночки.</p></section><section><title><p>Глава 28.</p></title><p>Глава 28.</p><p>Тёплая вода обрушивается на голову, стекает по лицу и шее. Несколько секунд всё вроде бы хорошо, а потом опять накрывает.</p><p>Я вижу спальню и Марка над собой. Его напряжённое лицо. Взгляд, от которого невозможно скрыться. Пальцы, впившиеся в мои бёдра. Момент, когда удовольствие берёт верх, отсекая острым лезвием весь здравый смысл. Падение, во время которого я, вместо того чтобы оттолкнуть, прижала его к себе руками и ногами.</p><p>Господи. Поплыла.</p><p>Сделав водичку погорячее, обнимаю себя за плечи. Кожа уже горит, а мне будто бы всё равно.</p><p>Воспоминания прокручиваются снова и снова, будто кто-то поставил их на повтор и выбросил пульт. Я слышу собственный стон. Его хриплое: «Давай, Лейла».</p><p>И самое страшное — помню не только удовольствие, а то, как безопасно мне было в его руках.</p><p>Вот это уже настоящее сумасшествие.</p><p>— Я схожу с ума, — шепчу себе под нос.</p><p>Мы переспали не в первый раз. Даже не впервые после моего возвращения.</p><p>Какая разница, получила я оргазм сегодня или нет? Это просто реакция тела. Нервы. Усталость. Планеты неудачно сошлись. Магнитные бури. Ретроградный Меркурий. Что угодно, только не чувства, которые я два года вырывала из себя с мясом.</p><p>Откидываю мокрые волосы назад и подставляю лицо под струи. Надо просто успокоиться. Помыться, одеться, убежать в свою спальню и закрыться там. Потом, когда он уснёт, я проберусь на кухню и, как мышка, сточу его запасы. Чёрт, а есть-то хочется.</p><p>Я тянусь к полке, беру бутылочку геля для душа — совершенно обычного, из масс-маркета, с ароматом жасмина. Нажимая на дозатор, выдавливаю нужное количество на мочалку, которую тут же сжимаю в ладони до образования белоснежной пены. Вожу ею по телу, пытаясь успокоиться и ещё раз призвать себя к благоразумию. Твержу себе как мантру: «Этот человек не верил тебе, назвал шлюхой и выгнал из дома. Да, сейчас он добрый самаритянин и помог твоей сестре. Ты будешь ему обязана по гроб жизни, но ты и расплатишься с ним сполна. А потом ваши пути снова разойдутся. Он натрахается и отпустит».</p><p>Внезапно за спиной открывается стеклянная дверца. В душевую кабину врывается прохладный воздух. Я резко останавливаюсь и оборачиваюсь.</p><p>Да ты прикалываешься, что ли?</p><p>Снова возвращаюсь в исходную позицию и смотрю на стену, кран, баночки.</p><p>— Я просила оставить меня одну, — произношу сквозь зубы. — Какого хрена, Марк?</p><p>Тёплые руки обхватывают меня сзади. Он прижимается всем телом — грудью к лопаткам, бёдрами к ягодицам. Я, кажется, чувствую каждую мышцу, каждый сантиметр. И то, что он снова твёрдый. Вот чёрт.</p><p>Одна его ладонь накрывает левую грудь и сжимает. Боже мой, только не это. Она у меня очень чувствительная, и от этого по телу проходят электрические разряды. Пальцы находят сосок, покручивают, дразнят. Мгновенное и постыдное удовольствие разгоняется по всему телу и устремляется вниз.</p><p>Я пытаюсь вырваться, толкаюсь локтем, но Марк только сильнее прижимает к себе. Хрипло бормочет на ухо:</p><p>— Не дёргайся.</p><p>— Пошёл ты, Алдонов, — цежу сквозь зубы, повернув голову. — Думал, я не смогу тебя послать? Так вот, пошёл ты!</p><p>Впиваюсь ногтями в его руку, царапаю, пытаюсь отцепить. Ему всё равно. Он сжимает сильнее, мнёт, ласкает грубо. И эта безумная сцена возвращает меня в прошлое, когда я говорила ему, что иду в душ, а он бросал мне вслед: «Это предупреждение или приглашение?» Я игриво отвечала, обернувшись через плечо: «Приглашение», — и он всё понимал. Через пять минут мы уже занимались любовью в душе.</p><p>— Нет… нет… Я тебя не приглашала.</p><p>Рвано выдыхаю, прикусив губу, но слышится это как стон. Марк же тихо смеётся и обжигает дыханием:</p><p>— Мы играем теперь по моим правилам.</p><p>Его вторая рука скользит вниз по животу и накрывает лоно. В следующую секунду он раздвигает пальцами складочки и проводит по ним, как раньше. Я уже и забыла, как хорошо он это делал.</p><p>Марк держит меня так, чтобы ему было удобно мучить меня: одной рукой грудь, другой — там, где сейчас сконцентрирована вся моя слабость. Пальцы медленно проникают внутрь, и это то, что меня окончательно лишает воли и всяких сил бороться. И пока они двигаются там, я приоткрываю губы и глотаю горячий воздух, которого мне мало.</p><p>— Скажи… Хорошо тебе?</p><p>Я молчу. Губы сжаты, глаза закрыты, вода хлещет по лицу. Большой палец ложится на клитор и едва касается, предупреждая, что дальше будет только сложнее.</p><p>— Лейла, отвечай.</p><p>Я качаю головой. Не хочу. Не могу. Если скажу — всё окончательно рухнет. Он сильнее вжимает меня в себя, пальцы проникают глубже, а один давит уже жёстче и по кругу. Удовольствие вспыхивает так внезапно и остро, что я уже нахожусь на грани безумия.</p><p>— Нет… — бормочу я.</p><p>Такой ответ его не устраивает. Он ускоряется, не даёт передышки, держит меня так, что я не могу ни сжать ноги, ни вырваться. Пальцы работают точно и безжалостно. Волна снова поднимается, и я понимаю — он не остановится, пока я не сдамся.</p><p>— Скажи. Хорошо?</p><p>Я срываюсь на хриплый шёпот:</p><p>— Да… хорошо…</p><p>В ту же секунду рука с груди поднимается выше. Ладонь ложится на шею, пальцы мягко, но твёрдо обхватывают. Он поворачивает мою голову к себе. Я открываю глаза и встречаю его довольный, голодный взгляд совсем близко.</p><p>Марк целует меня. Его язык входит в рот так же уверенно, как пальцы работают внизу. Я отвечаю и целую в ответ так остервенело, что, кажется, сейчас укушу. Он сам стонет мне в губы, и этот звук отдаётся в сердце.</p><p>Алдонов не останавливается. Он давит на клитор так искусно, так точно, что тело дёргается в его руках. Новая вспышка накрывает резко. Я всхлипываю прямо во время поцелуя, и он пьёт каждый звук. Не отпускает губы. Наслаждается. Держит меня, пока я содрогаюсь от того, что второй за вечер оргазм рвёт меня на части прямо под горячей водой.</p><p>Он не останавливается, пока последняя дрожь не стихает.</p><p>Когда всё заканчивается, я открываю глаза. Тяжело дышу. Смотрю на него молча несколько секунд. Обжигающие капли стекают по нашим лицам. Его рука всё ещё лежит на моей шее. Пальцы всё ещё внутри, но уже неподвижны.</p><p>Взгляд Марка внезапно меняется, чернеет, становится злым. Что-то внутри него смещается совершенно в другую сторону — я вижу это ясно. Он не говорит ни слова. Просто выпускает меня, отстраняется и, не говоря ни слова, выходит из душа.</p><p>Сквозь шум воды я слышу, как громко захлопывается дверь в ванную.</p><p>Я остаюсь под водой и закрываю лицо ладонями. Можно сколько угодно злиться на Марка, обвинять его в том, что он не послушал меня и ворвался сюда, но себе соврать не получится. В какой-то момент я перестала вырываться. Сама прижалась к нему, сама повернула голову навстречу поцелую, сама раскрылась под его руками. Мне было преступно хорошо. Безумно, постыдно приятно. Мышеловка захлопнулась.</p></section><section><title><p>Глава 29.</p></title><p>Глава 29.</p><p>* Лейла *</p><p>К этой главе обязательно послушайте саундтрек (а еще посмотрите клип): Риана - Русская</p><p>Когда я вхожу на кухню, Марк уже ужинает. Сидит на своём обычном месте, в рубашке с закатанными рукавами. Возле правой руки — бокал красного вина, возле левой — телефон. Он поднимает на меня глаза, на секунду задерживает вилку над тарелкой и продолжает есть. Ни вопроса, ни приглашения. Только этот короткий взгляд, после которого мне почему-то хочется проверить, всё ли у меня нормально с внешним видом.</p><p>На столе накрыто на двоих. Приборы лежат на салфетке ровно напротив его места, рядом стоит тарелка с хлебом и булочками, салат, бутылочки с соусами, а горячее спрятано под блестящим баранчиком. Значит, домработница уже получает вполне конкретные указания по поводу меня. Марк всё решил, распорядился, и теперь моё место в его доме обозначено с той же аккуратностью, с какой нож уложен лезвием к тарелке.</p><p>Снимаю баранчик. Прикасаюсь пальцами к краю тарелки — едва тёплая. Отношу горячее к микроволновке, открываю дверцу и нажимаю кнопку. Минута. На маленьком экране начинают убывать секунды, а я смотрю на них внимательно и думаю о том, как неловко будет сейчас сидеть напротив него после того, что между нами было полчаса назад.</p><p>Марк молчит, но прожигает взглядом насквозь. Хочется обернуться и спросить, что он там высматривает. Впрочем, я заранее знаю, как это будет выглядеть: он спокойно поднимет бровь, а я окажусь той, которая опять «начинает». Поэтому упираюсь ладонями в край столешницы и жду. Сорок секунд. Тридцать. За спиной тихо звякает вилка.</p><p>Микроволновка пищит. Я вытаскиваю тарелку, прихватывая горячий край полотенцем, возвращаюсь к столу и ставлю её напротив Марка. Отодвигаю стул. Сажусь. Расправляю на коленях салфетку, хотя больше всего хочется скомкать её в кулаке.</p><p>Мы едим молча. Я отделяю маленькие кусочки, старательно их жую и почти не чувствую вкуса. Иногда поднимаю глаза и сталкиваюсь с его взглядом. Иногда успеваю заметить, как он отводит свой. Приходится следить за собой даже тогда, когда тянусь за солью. Только бы не выдать, как мне здесь не по себе. Спрашивать, как прошёл день, изображать милую хозяйку за семейным ужином не хочется. Для такого разговора у нас слишком много невысказанного, и оно никуда не девается от того, что нас посадили за красиво накрытый стол.</p><p>Первым сдаётся Марк.</p><p>Он ставит бокал чуть громче, чем обычно. Я поднимаю голову, встречаю его взгляд и на этот раз не отвожу.</p><p>— Ты говорила с сестрой? С матерью?</p><p>— Да. Сегодня после работы.</p><p>Он ждёт. Я вижу это по тому, как неподвижно лежит его рука возле бокала, как чуть приподнимаются брови. Откладываю вилку.</p><p>— У них всё хорошо. Проходят обследование. Прислали видео квартиры. Светлая, большая. Мама уже переживает, что такая им ни к чему и можно было найти поскромнее.</p><p>На последнем слове он неожиданно смягчается. А я вспоминаю, как мама водит телефоном по комнатам, как Милена машет, сидя на кровати, и на секунду перестаю злиться. За них я благодарна ему. По-настоящему и искренне. Оттого и тяжелее сидеть напротив Марка: в нём одновременно есть человек, которому хочется сказать спасибо, и человек, от которого хочется спрятаться.</p><p>— Мама велела опять тебя поблагодарить.</p><p>— Твоя мама мудрая женщина.</p><p>— Да. Я не в неё.</p><p>Марк медленно опускает взгляд на мою руку, лежащую возле тарелки, затем снова смотрит в лицо.</p><p>— Я такого не говорил.</p><p>— Да ладно. Я и сама это знаю.</p><p>Он откидывается на спинку стула. Мне знакомо это движение. Сейчас появится та самая интонация. Три-два-один…</p><p>— Твоя проблема в том, что ты сначала говоришь, а потом думаешь.</p><p>Я даже улыбаюсь.</p><p>— О как! Интересно. Ещё какие-то изъяны?</p><p>— Ты действительно хочешь услышать?</p><p>— Раз уж начали.</p><p>Марк подаётся вперёд, положив руки на стол.</p><p>— Ты упряма до трясучки. Можешь понимать, что делаешь себе хуже, и всё равно продолжать, лишь бы последнее слово осталось за тобой. Не умеешь прямо сказать, чего хочешь. Зато прекрасно умеешь злиться на то, что человек не догадался. — Он смотрит мне в глаза. — А если тебе больно, стараешься ударить в ответ так, чтобы другому было ещё больнее.</p><p>Последняя фраза попадает в душу слишком точно. Я чувствую, как начинают гореть щёки, и злюсь теперь ещё и на них. На собственное лицо, выдающее меня с потрохами. Я даже не успеваю придумать достойный ответ.</p><p>— Хорошо подготовился.</p><p>— Ты спросила.</p><p>— И ты с удовольствием ответил.</p><p>— Вот об этом я и говорю, Лейла. Тебе проще укусить, чем выслушать.</p><p>Несколько секунд я смотрю на него молча. Хочется сказать гадость, чтобы убрать с его лица это спокойное превосходство.</p><p>Провожу языком по внутренней стороне щеки и усмехаюсь.</p><p>— Окей. Принимается. Не хочешь услышать про себя?</p><p>Во взгляде появляется интерес. Склонив голову набок, он одаривает меня снисходительной усмешкой.</p><p>— Давай.</p><p>— Ты очень важная персона. Я в курсе. У тебя люди, деньги, решения, от которых всё вокруг зависит. В офисе ты можешь управлять хоть всем миром. Только дома почему-то не видишь, как близкие люди могут управлять тобой.</p><p>Улыбка исчезает с его лица.</p><p>— Например, ты?</p><p>— Я не близкий тебе человек.</p><p>Я произношу это без нажима и тянусь за стаканом с водой. Марк медленно убирает руку с края стола. Его взгляд становится жёстче. Он понимает, кого я имею в виду.</p><p>Жду, что он сейчас оборвёт меня. Напомнит, где моё место, и потребует не трогать дочь. Но Марк внезапно говорит:</p><p>— Ещё.</p><p>— Когда ты в гневе, дальше собственного носа не видишь.</p><p>— Осторожнее.</p><p>— А что? Тебе можно говорить, какая я, а мне про тебя — только осторожно?</p><p>Он молчит. Я чувствую, как страх сказать лишнее понемногу уступает злости. Удобно, наверное, сидеть напротив человека, который заранее вздрагивает от твоего тона. Только сегодня у меня плохо получается терпеть.</p><p>— Ты делаешь вывод и дальше уже ничего не хочешь слышать, — продолжаю я. — Ни вопросов задать, ни разобраться. Если что-то не совпадает с тем, что ты решил, значит, тебе врут. Очень удобно. Ошибиться в такой системе невозможно.</p><p>Марк прожигает меня своими тёмными, опасными глазами. Я выдерживаю. Раз уж начали играть, давай доведём это дело до конца.</p><p>— Хорошо, — наконец произносит он. — Скажи мне правду.</p><p>— Правду я тебе сказала два года назад. Она нисколько не изменилась с того момента.</p><p>— Фотографии и видео были настоящими?</p><p>Под столом мои пальцы стискивают салфетку. Зря я надеюсь держать себя в руках.</p><p>— Да.</p><p>Он чуть прищуривается.</p><p>— Ты знала о них?</p><p>— До того, как они всплыли, — нет.</p><p>— Ты не позволяла ему снимать тебя?</p><p>— Нет, конечно. Не позволяла. Я же не сумасшедшая, чтобы позволить такое...даже человеку, которому я доверяла. Я не знала, что он установил камеры в ванной и спальне. Не знала, что он вообще этим занимается. Зачем ему это… — Воздуха вдруг не хватает на длинную фразу, и я замолкаю, делая вдох. — Сейчас я понимаю, что бывший был извращенцем. Только доказать, что я ничего не знала, не могу. Но я осталась с этим один на один. Со страхом, что он выложит это в интернет. Он мог.</p><p>Говорить об этом за ужином почти нелепо. Между нами салат, вино, аккуратно сложенные приборы. А я сижу и объясняю, что не давала разрешения подглядывать за мной, сохранять это, показывать чужим людям. И ещё слежу, чтобы голос не дрожал. Потому что стоит заплакать — и всё опять станет похоже на попытку разжалобить. Я слишком хорошо помню тот скандал два года назад.</p><p>— Когда вы встречались? — спрашивает он. — Долго это продолжалось?</p><p>— На последнем курсе универа. Встречались год.</p><p>— Год, — повторяет Марк.</p><p>— Он был моим первым.</p><p>Марк напрягается. Он и до этого разговора всё это знал, но, кажется, намеренно погружает нас в болезненное прошлое, которое задевает нас обоих.</p><p>— Это моё прошлое, — говорю я. — Оно есть у каждого, даже у тебя… первый брак, дочь. Да, это была моя ошибка. Возможно, самая главная и горькая. Но тогда я была молодая, неопытная и влюбилась. Ты знал, что я не девственница, когда брал меня в жёны.</p><p>— Я не думал, что к этому прилагаются хоум-видео.</p><p>Несколько секунд я буравлю его взглядом. Он не отводит глаз. И не забирает свои слова обратно.</p><p>У меня пересыхает во рту, а лицо, наоборот, обдаёт жаром. Я говорю ему, что меня снимали тайком. Что я доверяла человеку, который прятал от меня камеры. А Марк отвечает так, будто я принесла эти записи в наш дом вместе с чемоданом и забыла предупредить о неудобном приложении к себе.</p><p>Опускаю глаза в тарелку. Беру вилку, цепляю половинку помидорки черри и отправляю в рот. Кожица лопается на зубах. Я жую медленно, тщательно, сосредоточившись на простом движении. Если сейчас отвечу, мы уже не договорим. А мне вдруг очень хочется дослушать.</p><p>Марк первым нарушает тишину:</p><p>— Как ты объяснишь фотографию, где он тебя обнимает?</p><p>Поднимаю глаза.</p><p>— Ту, что сняла твоя дочка?</p><p>Его пальцы сжимаются на бокале.</p><p>— Да.</p><p>— Я тебе уже говорила. Но ты не слышал. Он отправил мне видео и начал шантажировать. Предложил выкупить записи, чтобы ты ничего не узнал.</p><p>Марк не перебивает.</p><p>— Я вышла из кафе. Он меня схватил, повернул к себе. Всё. Бам — и фото готово. В кадре не видно, что я вырываюсь через секунду. Не слышно, что говорю. Очень удачный снимок, правда?</p><p>— Ты сейчас намекаешь на то, что моя дочь…</p><p>Поднимаю ладонь, останавливая его.</p><p>— Я уже ни на что не намекаю. Я просто долго думала и всё никак не могла понять, откуда этот урод вообще узнал, что я вышла замуж. Тем более за такого состоятельного мужчину. Мы с ним очень давно не контактировали. Я не публиковала ничего в соцсетях, ты это знал. Я вообще достаточно закрытый человек.</p><p>— Он мог узнать.</p><p>— Мог, — соглашаюсь я. — Конечно, мог. Только тебя даже не заинтересовало, откуда.</p><p>Он открывает рот, но я успеваю первой:</p><p>— Я не знаю, Марк. Если ты сейчас ждёшь, что я положу перед тобой доказательства, их у меня нет. Я знаю только, зачем он пришёл. И знаю, что ты увидел на фотографии ровно то, что тебе показали.</p><p>Марк ставит бокал на стол. На этот раз очень тихо.</p><p>— Я только после нашего развода анализировала ситуацию трезво и подумала тогда, как же удачно твоя дочь оказалась в нужном месте, в нужное время.</p><p>Мы смотрим друг другу в глаза. Не могу поверить, что наконец-то говорю ему это вслух. Пусть подумает, покрутит эту информацию в голове и сопоставит факты.</p><p>Вместе с тем мне хочется спросить, почему сейчас. Почему эти вопросы появляются спустя два года, когда ответами уже нельзя вернуть мне ни одного дня. Но я боюсь услышать что-нибудь вроде «раньше ты не могла нормально объяснить». Боюсь, что он опять найдёт причину во мне, и тогда я всё-таки не выдержу.</p><p>— Ты спала с ним, пока мы были женаты?</p><p>— Нет, — отрезаю. — Я повторяла тебе это сто раз.</p><p>Марк продолжает смотреть. Впервые за весь ужин мне кажется, что он действительно слушает, и от этого к горлу подступает такая горечь, что приходится сглотнуть. Я вытаскиваю из-под стола руку, кладу смятую салфетку возле тарелки. Медленно расправляю один загнувшийся уголок.</p><p>— Только знаешь что?</p><p>Я убираю руку с салфетки и поднимаю на него глаза. Мне больше нечего предъявить. Ни новых объяснений, ни какой-то другой, более убедительной правды. Есть только та, с которой я живу все эти два года. Я могу повторить её в сто первый раз. Заставить его поверить — нет.</p><p>— Сейчас мне уже абсолютно всё равно, поверишь ты мне или нет.</p></section><section><title><p>Глава 30.</p></title><p>Глава 30.</p><p>* Марк *</p><p>— По элеваторам что у нас? — спрашиваю, переворачивая страницу отчёта.</p><p>— На одном заканчивают ремонт. Остальные готовы принимать зерно, — отвечает директор по производству. — Подрядчик обещает сдать работы к пятнице.</p><p>— Если не сдаст, куда повезём?</p><p>Он придвигает к себе бумаги.</p><p>— Можем временно перераспределить между соседними площадками. Но транспорт обойдётся дороже.</p><p>— Посчитайте и подготовьте запасной вариант. С подрядчиком сегодня свяжитесь ещё раз. Пусть понимает, что срок окончательный.</p><p>Делаю короткую пометку. За окнами раскалённый июль, солнце пробивается сквозь жалюзи и ложится полосами на длинный стол. Уборочная на носу, а у некоторых ещё конь не валялся. При таком количестве земли, техники и людей даже небольшая задержка быстро превращается в серьёзные потери.</p><p>— По технике и водителям вопросы остались?</p><p>— По двум хозяйствам не хватает людей. Руководители занимаются.</p><p>— Когда закроют?</p><p>— До конца недели.</p><p>— Хорошо. В пятницу доложите. Если потребуется помощь, обращайтесь сразу.</p><p>Перевожу взгляд на финансового директора.</p><p>— Что с оплатой от покупателей?</p><p>— Двое подтвердили перевод на этой неделе. С третьим пока договариваемся.</p><p>— Организуйте мне с ним разговор на сегодня. И проверьте ближайшие платежи: топливо, зарплата, подготовка к уборке должны быть обеспечены. По крупным расходам, которые могут подождать, предложения принесёте отдельно.</p><p>Он кивает, записывая. Я даю ему закончить и возвращаюсь к лежащему передо мной списку закупок.</p><p>— По этим договорам аудит ещё работает?</p><p>— Да. Уже нашли несколько расхождений по ценам, — отвечает руководитель закупок. — Часть поставщиков согласилась пересмотреть условия.</p><p>— Покажете новые предложения после обеда. По остальным дождёмся заключения.</p><p>Здесь давно привыкли платить дорого, согласовывать долго и искать виноватого уже после того, как деньги ушли. За несколько недель эту привычку не вылечишь. Но люди хотя бы начинают приходить с ответами. На первом совещании половину времени я слушал о том, кто работал до них и почему теперь ничего нельзя сделать.</p><p>Закрываю папку и обвожу собравшихся взглядом.</p><p>— Дополнения есть?</p><p>Директор по производству уточняет один вопрос по перевозкам. Мы быстро согласовываем решение, и я отодвигаюсь от стола.</p><p>— Тогда всё. Спасибо.</p><p>Зашуршав бумагами, подчинённые поднимаются. Провожаю их взглядом и, когда за последним закрывается дверь, снова открываю документы.</p><p>Несколько минут просматриваю предложения поставщиков. На одном листе отмечаю сумму, которую нужно перепроверить, второй откладываю для разговора с юристом.</p><p>Раздаётся короткий сигнал селектора.</p><p>— Да?</p><p>— К вам подошёл Борис Волков.</p><p>— Проводите ко мне. И принесите нам кофе, пожалуйста.</p><p>— Конечно.</p><p>Кладу ручку поверх договора, закрываю ноутбук. Через несколько секунд секретарь открывает дверь и пропускает посетителя. Волков входит с пухлым кожаным блокнотом в руке. Тёмный пиджак, светлая рубашка без галстука, широкие плечи, как у богатыря.</p><p>Поднимаюсь из-за стола и протягиваю руку.</p><p>— Борис. Добрый день.</p><p>— Добрый день.</p><p>Рукопожатие короткое, крепкое. Указываю на кресло напротив и сажусь, дождавшись, пока он устроится.</p><p>— Благодарю, что нашли время.</p><p>— С вами было приятно работать, — говорит он, намекая на щедрый гонорар поверх основной суммы.</p><p>Волков кладёт блокнот на колени. Смотрит спокойно, по-деловому.</p><p>— В прошлый раз я остался доволен вашей работой, — говорю я. — Всё было быстро и по существу. В этот раз хотел бы получить такой же результат.</p><p>— Слушаю внимательно.</p><p>В дверь негромко стучат. Секретарь возвращается с подносом, ставит перед нами чашки, сахарницу, небольшую тарелку с печеньем. Я благодарю её и жду, пока она выйдет.</p><p>Несколько секунд смотрю на закрытую дверь.</p><p>Я сам назначил эту встречу на сегодняшний день. С утра попросил ассистентку найти для неё время между совещанием и встречей с собственниками. Ещё ночью понял, что хочу поручить это дело именно Волкову. И всё равно теперь приходится подбирать слова.</p><p>— Мне нужно пробить одного человека, — произношу наконец. — Найти его. Узнать о нём всё. Абсолютно всё, что сможете.</p><p>— Имя, фамилия, отчество?</p><p>Беру ручку и вытягиваю квадратный листок из бумажного блока. Пишу две строчки, разворачиваю к Волкову и подвигаю через стол.</p><p>— Глеб Петровский, — читает он вслух. Чуть сводит брови. — Хм. Боюсь, этого мало.</p><p>— Я знаю, какой университет он закончил. Примерный возраст. Знаю его в лицо.</p><p>— Фотография есть?</p><p>— Постараюсь найти.</p><p>— Хорошо. Университет и возраст запишите тоже.</p><p>Дописываю всё, что знаю, и снова отдаю листок. Волков просматривает его, затем кладёт перед собой.</p><p>— В какую сторону копать? Какие-то особенности характера, привычки? Что вам о нём известно?</p><p>— Петровский, возможно, снимал хоум-видео с одним человеком… — Я запинаюсь и негромко прочищаю горло. — С дорогим мне человеком.</p><p>Опускаю взгляд на собственную руку. Ручка зажата между пальцами слишком крепко. Кладу её на стол.</p><p>— Подозреваю, что снимал без её согласия и ведома.</p><p>Волков открывает блокнот. Его движения остаются такими же неторопливыми. Мне даже становится немного легче от того, что он воспринимает мои слова как сведения, с которыми предстоит работать.</p><p>— Ваша… знакомая заявляла на него?</p><p>— Нет.</p><p>— Ну, это что-то… — Он ненадолго задумывается. — Кроме съёмок, что-нибудь ещё?</p><p>Смотрю ему прямо в глаза.</p><p>— По её словам, он шантажировал её. Требовал деньги.</p><p>— Она заплатила?</p><p>— Говорит, нет.</p><p>Волков делает короткую запись. Я слежу за движением его руки и ловлю себя на желании заглянуть в блокнот. Увидеть, какими словами он это обозначает. Как вообще можно уместить в одну строчку то, что человек делает с чужой жизнью.</p><p>Передо мной остывает кофе. Беру чашку, но пить не хочется. Ставлю её обратно, аккуратно попадая донышком в углубление блюдца.</p><p>— Вы не верите ей? — спрашивает Волков.</p><p>— Два года назад не поверил. Сейчас я остыл. Мне нужны ответы.</p><p>Он поднимает голову. Несколько секунд я молчу. Можно продолжить называть её знакомой. Говорить о женщине, которой требуется помощь. Оставить между собой и этой историей хотя бы видимость расстояния.</p><p>Но Волков всё равно узнает.</p><p>— Она — моя бывшая жена.</p><p>Его ручка замирает над блокнотом, а взгляд меняется. В его голове крутятся шестерёнки, выдавая информацию за информацией. Мужик умный, догадался сам, потому что именно он собирал для меня информацию о Лейле.</p><p>И теперь Волков связывает каждое произнесённое мной слово с тем досье на дорогого мне человека.</p><p>— Да, — говорю я, отвечая на незаданный вопрос. — Речь о Лейле Сафаровой.</p></section><section><title><p>Глава 31.</p></title><p>Глава 31.</p><p>* Лейла *</p><p>Последние три занятия отменяются, потому что в районе блэкаут — везде отключили электричество. С чистой совестью ухожу из студии, но по дороге на остановку пишу Никите, что забрать меня сегодня можно из дома. Да, надо обязательно её проверить и кое-что забрать.</p><p>Водитель отвечает, что приедет за мной через полтора часа. Да, по таким пробкам будет точно ползти. Всю дорогу в автобусе я держу телефон в руках. Несколько раз открываю переписку с мамой, смотрю на последнее сообщение и закрываю. Хочу увидеть их обеих. Не обменяться привычными «как вы?» и «всё нормально», а спокойно поговорить, рассмотреть лицо сестры, услышать мамин голос.</p><p>Из квартиры Марка такой звонок невозможен. Придётся выбирать угол, в котором не видно ничего лишнего, следить за дверью, прислушиваться к каждому звуку. А если мама попросит повернуть камеру? Если он вернётся и заговорит прежде, чем я успею отключить микрофон?</p><p>Дойдя до дома, открываю дверь и попадаю в нашу уютную квартиру, которая по площади как одна только кухня в аппартах Марка.</p><p>У стены стоят мои старые кроссовки. На крючке висит шоппер, который мама обычно берёт в магазин. На тумбочке лежат всякие безделушки.</p><p>Ставлю сумку на пуф, прохожу по комнатам, заглядываю на кухню, приоткрываю окно. Здесь душно, и от сквозняка сразу шевелится край занавески.</p><p>Провожу ладонью по спинке дивана. Сажусь на привычное место, поджав под себя ногу, и пишу маме:</p><p>«Ты сейчас у Милы? Можно позвонить?»</p><p>Ответ приходит на удивление быстро.</p><p>«Да, звони. Меня пустили ненадолго».</p><p>Нажимаю на значок камеры.</p><p>Сначала вижу потолок, потом кусочек маминого подбородка.</p><p>— Мам, отодвинь телефон.</p><p>— Сейчас, подожди. Мил, как его…</p><p>— Дай мне, — слышится родной голос. — Мам, ну я же тебе показывала.</p><p>Изображение качается, и наконец на экране появляется сестрёнка.</p><p>Она сидит на больничной кровати, подложив под спину подушку. Волосы собраны в небрежный хвост. На ней светлая футболка, на запястье — больничный браслет.</p><p>— Привет! — улыбается она.</p><p>— Привет, моя хорошая. Ну-ка, покажись.</p><p>— Ты видишь меня или со связью проблемы?</p><p>— Вижу. Хочу рассмотреть.</p><p>Мила приближает лицо к камере и смешно таращит глаза.</p><p>— Так нормально?</p><p>— Очень. Особенно нос.</p><p>— Папин.</p><p>Она смеётся, а мама устраивается рядом. Смотрю на них и жадно ловлю каждую мелочь.</p><p>— Ты дома? — спрашивает мама.</p><p>— Да. Сегодня пораньше освободилась.</p><p>— Хоть отдохнёшь. Ты ела?</p><p>Я тихонько смеюсь.</p><p>— Мам, я тебе только позвонила.</p><p>— Ну и что? Одно другому не мешает.</p><p>— Она и у меня уже три раза спросила, — жалуется Мила. — Сама видела, как я ела, и всё равно спрашивает.</p><p>— Ты поковыряла, а не поела.</p><p>— Я всё съела!</p><p>— Половину.</p><p>— Лейла, забери её, — умоляет сестра.</p><p>— Терпи. Теперь твоя очередь.</p><p>Мы переглядываемся через экран, и на несколько секунд становится почти как раньше. Будто мама с Милой просто сидят в соседней комнате, а я зачем-то звоню им из спальни. Потом сестра поворачивает телефон, показывая палату, и это ощущение пропадает.</p><p>Белая дверь. Тумбочка. Пакет с вещами у стены. Чужое окно, за которым совсем другой город.</p><p>— Ну что у вас? Всё подтвердили?</p><p>Мама кивает первой.</p><p>— Да. Операция завтра. Сегодня ещё разговаривали с врачом. Всё объяснили.</p><p>— С утра? — спрашиваю.</p><p>— Да. Я тебе напишу, как только что-нибудь будет известно.</p><p>— Сразу, мам. Хорошо?</p><p>— Конечно.</p><p>Мила наблюдает за мной, и я заставляю себя разжать губы.</p><p>— А ты как? Освоилась уже?</p><p>— Ага.</p><p>Мила рассказывает, как мама пыталась купить кофе и долго не могла разобраться с автоматом. Мама тут же уточняет, что проблема была вовсе не в ней, а в том, что всё написано непонятно. Мы хихикаем, и когда я опять смотрю на неё, то вдруг вижу совсем маленькую девочку, которая так быстро выросла.</p><p>Моя малышка. Через что ей только не пришлось пройти за столь короткий срок. Я помню, как она раньше тянулась к моей руке в больнице, когда боялась. Держала так крепко от страха, что потом оставались красные следы.</p><p>Сейчас между нами экран. Я могу сколько угодно прижимать к нему пальцы. Она этого не почувствует.</p><p>— Лейла?</p><p>Вздрагиваю.</p><p>— Что?</p><p>— Ты зависла?</p><p>— Нет. Смотрю на тебя.</p><p>Улыбаюсь и говорю себе: «Мы ведь добрались». Через страх, поиски, бесконечные подсчёты денег и ночи, когда я уже не понимала, где ещё можно их взять. Через Марка. Вернее, его постель.</p><p>Теперь Мила в больнице, и завтра всё наконец закончится. Или же только начнётся. И самое интересное, что, глядя на неё, я вдруг ни о чём не жалею. Раньше корила себя за несдержанность, гордость и длинный язык. А теперь вот не жалею. Кажется, когда мои девочки вернутся и мы наконец заживём нормальной жизнью, мне понадобится помощь психолога или психиатра. Надо хорошенько покопаться в моей голове.</p><p>— Ладно, — говорит мама, посмотрев в сторону двери. — Меня скоро попросят выйти. Миле отдыхать нужно.</p><p>Сразу хочется попросить ещё пять минут. Хотя бы две. Но правила есть правила, и в Германии их чётко соблюдают.</p><p>— Да, конечно. Мила, всё будет хорошо, моя девочка. Ты сильная и смелая. Ты справишься со всем. Я верю в тебя.</p><p>Она улыбается, а потом вдруг становится серьёзной.</p><p>— Лейла, подожди.</p><p>— Что, моя хорошая?</p><p>Сестра опускает глаза, собирается с мыслями.</p><p>— Я тебя очень люблю.</p><p>У меня болезненно дёргается под рёбрами.</p><p>— Я тебя тоже, малыш.</p><p>— Нет, я… — она вздыхает и снова смотрит прямо в камеру. — Я хочу сказать, что я всё понимаю. Сколько ты для меня сделала. И делаешь.</p><p>— Мил…</p><p>— Подожди, дай договорить.</p><p>Замолкаю.</p><p>Её нижняя губа чуть дрожит, и она сердито прикусывает её, прежде чем продолжить:</p><p>— Я очень тебе благодарна. Правда. Я, может, не говорю нормально, но я всё ценю. Очень. Ты столько работаешь, всё время куда-то бежишь… И я знаю, что это для меня.</p><p>Прикрываю рот ладонью. Первую слезу ещё удаётся смахнуть большим пальцем. За ней сразу скатывается вторая, и я уже не успеваю.</p><p>Сестра расплывается перед глазами.</p><p>— Ну вот, — шепчет она. — Лейла, не плачь. Пожалуйста. А то я сама уже вся в слезах.</p><p>Пытается улыбнуться и вытирает щёку тыльной стороной ладони. Мама обнимает её за плечи.</p><p>— Я не плачу, — выдыхаю в ладонь.</p><p>Мила всхлипывает и смеётся одновременно.</p><p>— Ага. Я вижу.</p><p>Опускаю руку, делаю вдох. Ещё один.</p><p>— Просто ты у меня уже такая взрослая.</p><p>— Мне пятнадцать вообще-то.</p><p>— Я помню.</p><p>— Иногда не похоже.</p><p>Хочу ответить что-нибудь смешное, но голос снова пропадает.</p><p>— И Марка поблагодари. Пожалуйста. Скажи ему от меня спасибо.</p><p>Слёзы текут ещё сильнее. Киваю, потому что больше пока ничего не могу.</p><p>— Скажешь? — уточняет она.</p><p>— Скажу.</p><p>— Он нам очень помог.</p><p>— Я знаю, малыш.</p><p>Мама гладит сестру по плечу, и мне до боли хочется сейчас оказаться рядом с ними. Сесть с другой стороны кровати, погладить её ноги. Обнять её так крепко, чтобы она привычно заворчала, что я её душу.</p><p>— Я хотела бы быть рядом с тобой сейчас, — говорю, с трудом удерживая голос. — Очень хотела. Но не могу.</p><p>Мила сразу кивает.</p><p>— Я знаю. Ты работаешь для меня.</p><p>На секунду закрываю глаза.</p><p>— Ты самая лучшая сестра, — продолжает она. — Слышишь?</p><p>— Слышу.</p><p>— И не надо так переживать. Завтра я буду уже здорова.</p><p>Говорит это с такой уверенностью, что я понимаю: сейчас она успокаивает нас обеих. Я не поправляю её. Не напоминаю о том, что впереди ещё восстановление. Мне самой ужасно хочется ухватиться за это простое обещание.</p><p>Мама уже открыто вытирает слёзы. Мила смотрит на неё, потом на меня и качает головой:</p><p>— Ну вы чего обе? Мы же столько этого ждали.</p><p>— Ждали, — соглашаюсь я. — Очень.</p><p>— Вот. Всё будет хорошо.</p><p>— Конечно, моя хорошая.</p><p>Мы ещё несколько раз повторяем, что любим друг друга. Посылаем воздушные поцелуи. Мама обещает написать вечером, а потом снова напоминает мне поесть.</p><p>Перед тем как отключиться, Мила подносит ладонь к камере. Я же прикладываю свою к экрану.</p><p>— До завтра, — шепчет она.</p><p>— До завтра, малыш.</p><p>Сестрёнка отключается. Несколько секунд я продолжаю сидеть с поднятым телефоном. На тёмном экране отражается моё лицо: мокрые щёки, покрасневшие глаза, поджатые губы.</p><p>Потом кладу его рядом, наклоняюсь вперёд и закрываю лицо обеими руками.</p><p>Теперь можно не сдерживаться. Плачу долго, вытираю щёки, а они снова становятся мокрыми. Смотрю на пустой диван возле себя и ещё сильнее хочу к ним.</p></section><section><title><p>Глава 32.</p></title><p>Глава 32.</p><p>* Лейла *</p><p>В просторной гостиной Марка горит только модный торшер возле дивана. Его тёплый свет едва достаёт до середины комнаты, и дальше всё тонет в полумраке: низкий столик, кресло и диван, край барной стойки. За стеклом мигают золотисто-красные огни.</p><p>Саксофон тянет низкую, хриплую ноту.</p><p>Я включила эту музыку без всякой цели. Просто хотелось чем-нибудь заполнить тишину, в которой слишком хорошо слышны собственные мысли. Для восточных мелодий сегодня нет настроения, поэтому выбрала старый плейлист «Смус-джаз», соединила телефон с колонкой и погрузилась в мелодию.</p><p>Стою посреди комнаты, слушаю музыку, а в голове такой поток мыслей, что страшно становится. И среди них всех вырывается голос сестры и её слова:</p><p>«Я тебя очень люблю».</p><p>Ну зачем она так? Почему именно сегодня говорит всё это таким взрослым, серьёзным голосом? Я же и без того знаю. Ей не нужно благодарить меня. Не нужно объяснять, как много она понимает. Пусть лучше жалуется на больничную еду, смеётся над мамой, рассказывает какую-нибудь ерунду. Я готова часами слушать. Только бы она говорила.</p><p>Делаю вдох, но воздуха не хватает. Нужно успокоиться.</p><p>Пианино подхватывает мелодию, и невидимая сила толкает меня в сторону. Я переношу вес на другую ногу. Медленно, с пятки на носок. Сгибаю колено, отпускаю одно плечо, за ним второе.</p><p>Босая ступня скользит по прохладному полу. Поднимаю руку, провожу ладонью возле лица, отвожу её в сторону. Тянусь за ней всем корпусом, пытаясь наконец разжать то, что весь день болезненно сдавливает грудь.</p><p>Закрываю глаза. Танец всегда меня выручал. Даже в самые чёрные часы, когда я уже не находила слов, которыми можно уговорить себя встать и что-то делать. Иногда приходилось начинать насильно: включать музыку, выпрямляться, сделать первый шаг. Дальше тело вспоминало само.</p><p>Вот и сейчас вспоминает.</p><p>Опускаю голову, волосы падают на лицо. Провожу ладонью по затылку и медленно распрямляюсь, позвонок за позвонком.</p><p>На длинном звуке саксофона разворачиваюсь.</p><p>Шаг. Второй. Третий.</p><p>Обычно я чувствую, как выгляжу со стороны. Знаю, где нужно задержать руку, куда повернуть подбородок, какую паузу выдержать. Даже без зеркала понимаю, что увидит человек напротив.</p><p>Сейчас я не думаю об этом. Одежда не сковывает движения. На мне маленькое чёрное платье, которое попалось сегодня в квартире. Открыла — смотрю, висит сиротливо. Захотелось надеть. Помню, брала его год назад по бешеной скидке в бутике. Понравилось, как сидит, да так потом и не надела никуда. Ну что же, вот и наступил его звёздный час.</p><p>Я двигаюсь так, как хочется. Где-то резко, почти сердито. Где-то слишком медленно, застывая с поднятой рукой, пока не начинает тянуть мышцы.</p><p>Вспоминаю мамину ладонь на Милином плече. Больничный браслет. Светлую стену за кроватью.</p><p>Отталкиваюсь носком от пола и ухожу в поворот. Я так долго шла к этому дню. Ждала его, искала выход, цеплялась за любую возможность. А теперь он совсем рядом, и я боюсь.</p><p>Делаю шаг вперёд, вытягиваю руки, потом резко прижимаю их к себе и замираю, согнувшись.</p><p>Несколько ударов сердца слышу очень чётко. Бум-бум-бум.</p><p>Двигаюсь снова, но уже шире, свободнее, с такой отчаянной отдачей, что быстро становится жарко. Волосы цепляются за влажные щёки. Отбрасываю их, поворачиваюсь, тянусь вверх. В груди болит, но теперь сквозь эту боль хотя бы проходит воздух.</p><p>Слёзы текут из глаз. Здесь некому говорить, что всё хорошо. И улыбаться тоже некому.</p><p>Последние ноты постепенно растворяются. Я довожу движение до конца, опускаю руки и замираю посреди гостиной, запрокинув лицо к потолку.</p><p>В паузе между треками учащённо дышу. Провожу ладонью по щеке, поворачиваюсь и тут же натыкаюсь на взгляд Марка, стоящего на пороге.</p><p>На нём чёрный пиджак и рубашка. Я не слышала, как захлопнулась дверь, не почувствовала его присутствия.</p><p>— Давно ты здесь?</p><p>— Минуты две, наверное.</p><p>Значит, видел почти всё. И то, как я сгибаюсь, обнимая себя. И мокрые щёки. И лицо, которое я не успеваю привести в порядок.</p><p>Из колонок тихо льётся следующая композиция. Опускаю глаза и одёргиваю край платья. Мне вдруг ужасно хочется объяснить ему, что он не должен был это увидеть, ведь я ничего не готовила для него специально.</p><p>— Я не для тебя танцевала.</p><p>Марк хмурится, а я уже не могу остановиться:</p><p>— Для тебя я другой костюм привезла. Всё, как ты любишь.</p><p>Музыка совсем не помогает. Такая же соблазнительная, как и предыдущая. Марк ещё немного буравит меня взглядом, после чего делает шаг вперёд.</p><p>Я не могу пошевелиться. Стиснула зубы в попытке унять бешеное сердцебиение. Марк останавливается напротив.</p><p>— Ты считаешь меня чудовищем?</p><p>Поднимаю на него глаза. Честный вопрос, и у меня сейчас нет никакого желания сопротивляться и дерзить.</p><p>— Нет.</p><p>Молчание затягивается. Марк разглядывает моё лицо так внимательно, что по телу проходит мелкая дрожь. Внезапно он поднимает руку и кладёт ладонь мне на щёку.</p><p>Его пальцы тёплые. Большой осторожно проходит под глазом, задевая влажную кожу. Я стою совершенно неподвижно, потому что мне становится легче от его присутствия и близости.</p><p>Это ужасно несправедливо, но я сейчас не нахожу сил с этим спорить. Только выдыхаю и чувствую, как успокаиваюсь рядом с ним.</p><p>Марк это замечает.</p><p>— Ты плачешь из-за сестры?</p><p>Киваю.</p><p>— Завтра операция, — голос словно чужой, не мой.</p><p>— Знаю.</p><p>Сразу поднимаю голову.</p><p>— А что ты ещё знаешь? Скажи, пожалуйста.</p><p>Последнее слово произношу совсем тихо. Пальцы цепляются за край пиджака на руке.</p><p>— Неведение скоро сделает из меня невротика. Я ничего не понимаю и очень боюсь. Мама говорит, что врачи всё объяснили, но она и сама половину не запоминает. Мила шутит. А я паникую…</p><p>Не заканчиваю, но и Марк не перебивает. Его ладонь по-прежнему лежит на моей щеке.</p><p>— Мне сказали, прогнозы хорошие. Она вовремя приехала. Там есть человек, который держит меня в курсе, и завтра он позвонит и всё расскажет.</p><p>Смотрю на него, боясь даже моргнуть.</p><p>— Честно? Ты не врёшь?</p><p>— Я никогда тебе не врал.</p><p>Вот оно. Ничего особенного в его голосе нет, но я всё равно слышу больше, чем он произносит. Опускаю глаза.</p><p>— В отличие от меня, да?</p><p>— Лучше не переводи тему. Посмотри на меня.</p><p>Поднимаю глаза. Марк стоит совсем близко. Я различаю усталость в его глазах и ту же эклектику чувств, которой недавно испугалась. Моя нижняя губа дрожит, прикусываю её сильно и всхлипываю.</p><p>— Я очень боюсь. Очень-очень.</p><p>Он медленно проводит большим пальцем по моей скуле.</p><p>— Я понимаю.</p><p>И именно после этого я окончательно сдаюсь и обнимаю его неловко, порывисто. Обхватываю руками за спину, утыкаюсь лицом в грудь, застываю, испугавшись самой себя.</p><p>И вдруг я чувствую его руки. Одну — между лопатками. Вторую — выше, на затылке.</p><p>Марк прижимает меня к себе, и слёзы снова вырываются наружу.</p><p>— Она такая маленькая ещё, — шепчу в его рубашку. — Всё время старается казаться взрослой, а сама… Ты бы слышал, как она со мной сегодня разговаривала.</p><p>Он гладит меня по волосам. Я цепляюсь за него сильнее. Мне нужно, чтобы кто-нибудь сейчас выдержал весь этот страх вместе со мной. Чтобы можно было хотя бы на несколько минут перестать следить за собственным голосом. Не подбирать слова для мамы, не улыбаться сестре, не объяснять самой себе, почему нельзя раскисать.</p><p>Марк выдерживает. Стоит, обнимает меня и позволяет плакать. Его тепло, дыхание, руки — всё это успокаивает и даёт опору.</p><p>— Прости, — бормочу, слегка отстраняясь. — Я тебе рубашку…</p><p>Марк даже не смотрит на мокрое пятно.</p><p>— Высохнет.</p><p>У меня вырывается короткий, совсем несчастный смешок. Он убирает прядь с моей щеки. Пальцы задерживаются возле уха. Я по-прежнему держу его за пиджак.</p><p>Надо отпустить. Не нужно быть слабой рядом с ним, а то ещё больше возгордится. Но… я смотрю на его губы, и он это замечает.</p><p>Ладонь на моей щеке замирает. Марк рисует невидимые узоры на моём лице, склоняется ко мне, и я задерживаю дыхание в ожидании поцелуя.</p><p>Резкий звонок домофона заставляет нас обоих вздрогнуть и очнуться.</p></section><section><title><p>Глава 33.</p></title><p>Глава 33.</p><p>Несколько секунд мы с Марком пялимся друг на друга, пока громкий звонок перекрывает музыку.</p><p>Марк хмурится и поворачивает голову в сторону прихожей. И тут до меня наконец доходит.</p><p>— Ой, — спохватившись, иду мимо него и бросаю на ходу: — Прости, я заказала суши.</p><p>— Суши? — переспрашивает Марк.</p><p>Не отвечаю сразу, а бегу к двери, нажимаю на кнопку, чтобы открыть дверь, и возвращаюсь в гостиную:</p><p>— Просто, когда мне грустно или я нервничаю, то ем… То есть заедаю стресс.</p><p>Замолкаю. Наверное, он это не помнит, но я делаю так в двух случаях: либо на нервах, либо в период болючих месячных. Мне повезло, что у меня хороший обмен веществ. Да-да, я из тех самых ведьм, что едят и не толстеют.</p><p>— Ну хорошо. Суши так суши, — вздыхает он.</p><p>Я снова возвращаюсь к двери, чтобы принять заказ. В голове же — всё, что только что между нами произошло: я заплаканная, застывшая в ожидании поцелуя. А теперь почему-то в глаза ему неудобно смотреть.</p><p>Пока плакала у него на груди, всё казалось простым. Мне плохо, он рядом, держит меня, гладит по волосам. Я могу хотя бы ненадолго перестать справляться сама.</p><p>А потом я подняла голову.</p><p>И ведь сама посмотрела на его губы. Первая. Тут уже не скажешь, что он что-то себе придумал.</p><p>Курьер звонит в дверь, я тут же открываю и принимаю большой бумажный пакет с красным логотипом кафе.</p><p>— Добрый вечер. Приятного аппетита.</p><p>— Спасибо.</p><p>Закрыв дверь, не спешу возвращаться в комнату. Заглядываю в пакет, растягивая время. На такое количество роллов они положили две упаковки палочек. Наверное, имбиря, васаби и соевого соуса тоже по два.</p><p>Выдыхаю, поправляю ручки пакета и иду в гостиную. Остановившись на пороге, вижу, что Марк уже снял пиджак и бросил его на диван. Рукава чёрной рубашки закатаны до локтей, ворот расстёгнут. Он стоит за барной стойкой, наливая себе виски. Стекло звякает, когда он ставит бутылку на место.</p><p>Выглядит он гораздо более расслабленным. Я останавливаюсь возле дивана, прикидывая, можно ли устроиться с коробками за низким столиком.</p><p>Марк поднимает глаза.</p><p>— Неси свои суши сюда.</p><p>Удивлённо смотрю на него.</p><p>— Что?</p><p>— Я тоже хочу суши.</p><p>— А… Ну ладно. Хорошо, что я сет заказала.</p><p>Подхожу к стойке и ставлю пакет на край.</p><p>— Большой? — спрашивает Марк.</p><p>— Штук тридцать.</p><p>Он приподнимает бровь и хмыкает:</p><p>— Ты собиралась всё съесть одна?</p><p>— Я же говорила, что ем на нервах.</p><p>— Я это помню. Два года назад ты делала так же.</p><p>Марк произносит это спокойно, а я лишь губу поджимаю. Помнит, значит.</p><p>Достаю одну коробку, вторую, складываю рядом палочки в бумажных чехлах, салфетки. Соевый соус упакован отдельно. Пока я разбираюсь с маленьким завязанным пакетом, Марк забирает у меня пустой большой и убирает его под стойку.</p><p>Последней вытаскиваю бутылку колы. Не хватает только растянутой футболки и сериала, в котором у всех ещё хуже, чем у меня.</p><p>Но Марк ничего не говорит. Просто достаёт второй стакан.</p><p>Я открываю прозрачную крышку и наклоняюсь над коробкой. В нос ударяет запах «Филадельфии», темпуры, тёплых запечённых роллов, соуса и кунжута.</p><p>— М-м-м… Мои любимые.</p><p>Желудок тут же напоминает, что сейчас я очень-очень голодна.</p><p>Забираюсь на сиденье, придерживая край платья. Нахожу ногами перекладину, ставлю на неё пятки. Теперь мы с Марком оказываемся почти лицом к лицу. Он стоит с другой стороны стойки, совсем рядом, и мне приходится приложить небольшое усилие, чтобы не уставиться на расстёгнутый ворот его рубашки.</p><p>Марк откручивает крышку колы, наливает мне и подвигает стакан. Пузырьки торопливо поднимаются сквозь тёмную жидкость, пена шипит у края.</p><p>— Будешь что-нибудь покрепче?</p><p>Я уже хочу отказаться. Завтра нужно быть собранной. Но ведь от одного бокала ничего не будет, а мне так хочется просто расслабиться.</p><p>— Вина, наверное.</p><p>Марк кивает и поворачивается к полке с алкоголем. Он не спрашивает, что именно я пью, потому что и так знает, и вытаскивает ту самую бутылку. Я так старательно убеждаю себя, что мы теперь совсем другие люди, а потом он наливает белое сухое, и меня опять прошибает насквозь.</p><p>— Спасибо, — благодарю тихо.</p><p>Я открываю соевый соус ему и себе, то же самое проделываю с палочками. Первый ролл оказывается ещё тёплым. Я отправляю его в рот и на несколько секунд забываю обо всём, кроме того, как это вкусно. Марк наблюдает за мной.</p><p>— Что? — спрашиваю, когда наконец могу говорить, но всё же прикрываю рот рукой.</p><p>— Ничего.</p><p>— Ты так смотришь.</p><p>— Ешь, Лейла.</p><p>Пожимаю плечом и выбираю Филу. Я слишком голодная, чтобы сейчас ещё и красиво есть.</p><p>Он ставит стакан, берёт палочки и придвигает к себе вторую коробку. Некоторое время слышны только музыка, лёгкие удары палочек и шорох салфетки, которую я вытягиваю из упаковки.</p><p>Делаю глоток вина. Оно холодное, приятное, и я задерживаю его во рту, прежде чем проглотить.</p><p>— Что Мила говорит? — неожиданно спрашивает Марк, чем застаёт меня врасплох.</p><p>Сглатываю кусок, запиваю вином и отвечаю:</p><p>— Старается казаться взрослой и сильной. Но если бы у меня была возможность, я бы поехала к ним, — произношу вдруг. — Поддержала бы её. И маму тоже.</p><p>Стараюсь улыбнуться, но выходит фальшиво. Всё самое важное сейчас происходит там, а мне остаётся ждать, когда кто-нибудь возьмёт телефон.</p><p>— Хоть на несколько дней, — добавляю. — Но у меня работа. Занятия, группы. Просто так всё не бросишь.</p><p>Это удобная причина. Понятная. Произносить её гораздо легче, чем признаться, что я уже смотрела билеты и закрыла страницу, едва увидев стоимость.</p><p>Марк откладывает палочки.</p><p>— Я могу это устроить.</p><p>На секунду застываю, и даже сердце замедляется. Я успеваю представить, как вхожу в палату, как Мила поворачивается ко мне, радуется. Но я тут же качаю головой.</p><p>— Нет. Ты и так потратил на нас много денег.</p><p>— Я зарабатываю, чтобы их тратить.</p><p>Я опускаю глаза на его руки. Он ждёт, не торопит. И от этого отказываться почему-то ещё труднее.</p><p>— У тебя дочь-студентка и за границей. Нет, это уже слишком.</p><p>Марк чуть приподнимает бровь.</p><p>Сама слышу, как это звучит. Можно подумать, он забыл о Диане, и сейчас я вовремя напоминаю ему о самом важном.</p><p>Но мне необходимо хоть за что-нибудь зацепиться. Сумма, которую он уже заплатил за Милу, и без того не укладывается у меня в голове. А я сижу здесь, ем суши и рассказываю, как сильно хочу к ней поехать. Будто подвожу его к ещё одной просьбе.</p><p>Я ведь не для этого заговорила. Правда не для этого.</p><p>— Лейла, — произносит он, и я всё-таки гляжу на него. — Если ты хочешь поехать, я могу тебе помочь.</p><p>От того, как спокойно он это повторяет, снова начинается тахикардия. Ответ простой: «Да, хочу. Очень». Только вместе с этим «да» придётся опять признать, насколько многое от него зависит. И как легко я забываю обо всём остальном, стоит ему предложить то, в чём я больше всего нуждаюсь.</p><p>— Давай вернёмся к этому разговору позже, — прошу. — Сейчас я просто хочу есть.</p><p>Марк несколько секунд смотрит на меня, потом кивает.</p><p>— Хорошо.</p><p>И придвигает ко мне коробку, из которой я брала запечённые роллы.</p><p>И снова гостиная погружается в тишину, несмотря на то, что музыка всё ещё льётся из колонки. Проходит минута, вторая, и я постепенно перестаю торопиться. От второго бокала и еды по телу расходится тепло, плечи сами собой опускаются, расслабляются.</p><p>Марк пробует ролл из моей коробки.</p><p>— Ну как? — не удерживаюсь я.</p><p>— Вкусно.</p><p>Почему-то приятно, будто я сама их приготовила. Вспоминаю про ужин, который наверняка ждёт нас в холодильнике, и перевожу взгляд на Марка.</p><p>— Надеюсь, твоя домработница не обидится, что мы не съели ужин.</p><p>— Нет. Ей платят не за обиды.</p><p>Я замираю с палочками в руке. В этом весь Марк. Сказал как отрезал. И не нужны долгие объяснения и ненужные эпитеты, как не нужна жалость.</p><p>— Надеюсь, мне за самовольную замену меню не придётся писать тебе объяснительную, — внезапно смеюсь я.</p><p>Он перестаёт жевать и смотрит на меня слишком серьёзно и внимательно. Я что-то не то, видимо, сморозила — ему не нравится. У меня тут же дёргаются уголки губ. Почему-то и удержать улыбку никак не получается.</p><p>— Это вино виновато, — сообщаю на всякий случай.</p><p>Марк опускает взгляд на мой бокал. Там осталось совсем немного.</p><p>— Хочешь ещё?</p><p>Теперь уже я смотрю на него. Не понимаю сразу, сердится он или нет. Потом замечаю едва заметную складку возле рта и чувствую, как улыбка становится шире.</p><p>— Ты хочешь меня напоить?</p><p>— Тебе надо расслабиться. Ты слишком долго жила в режиме выживания.</p><p>Он тянется к бутылке, но не наливает. Ждёт.</p><p>— Да ты что?</p><p>Мой тон получается слишком игривым. Хочется следом спросить: «А кто меня подвёл к этому?» Но потом я вспоминаю, что мы «сами с усами», и замолкаю.</p><p>— Наливай, — даю ему отмашку. — Если я начну танцевать после третьей, это будет на твоей совести.</p><p>— С удовольствием на это посмотрю, — усмехается он, наполняя мой бокал.</p><p>Я подношу его к губам, но сначала снова смотрю на него. Марк допивает виски с колой — ну хоть кому-то она сегодня пригодилась. Я, опьяневшая после третьего бокала, продолжаю зачем-то играть с ним в эти дурацкие гляделки. И вдруг вскакиваю с места, чуть не опрокинув высокий стул.</p><p>Удержав его руками от падения, начинаю громко и без причины смеяться. Мой разум временно затуманен белым сухим. Я даже не думаю, как смешна в этот момент. Марк инстинктивно спешит мне на помощь, выходит из-за стойки и оказывается рядом.</p><p>— Что с тобой? — встревоженно спрашивает.</p><p>— Нет-нет, всё хорошо, — смеюсь я, прикладывая пальцы к губам. — Мне просто нужен мой телефон.</p><p>— Где он?</p><p>— Я… — обвожу взглядом гостиную и снова останавливаюсь на его лице, — понятия не имею.</p><p>Марк смотрит в сторону, после чего идёт к низкому стеклянному столику рядом с диваном. Он возвращается с моим смартфоном и протягивает его мне.</p><p>— О, спасибо, — принимаю его, ощущая прикосновения длинных пальцев. Перед глазами, честно сказать, размываются цифры на дисплее. Я фокусируюсь, захожу в плейлист и переключаю музыку. Даже слегка поплыв, я всё равно нахожу трек, под который хочу потанцевать. Раз пошла такая пьянка.</p><p>— Что ты делаешь? — Марк непонимающе смотрит на меня.</p><p>— Я… хочу… танцевать, — вот с такими паузами произношу я, нажимаю на плей и кладу телефон на стойку.</p><p>Звучат первые ноты «Earned It», затем вступает The Weeknd. Люблю это начало. Его медлительность, красивую тягучесть, соблазн. На несколько секунд прикрываю глаза, вслушиваясь. Затем открываю их, чуть приподнимаю подбородок, переношу вес на одну ногу. Музыка подхватывает меня.</p><p>Марк всё ещё стоит рядом. Смотрит с опаской, приподнимает бровь, заинтригованный моей странностью.</p><p>Я двигаюсь так, как хочется и как чувствую. Медленно отвожу плечо, поворачиваюсь, описываю рукой плавную дугу. Марк не сводит с меня глаз и двигается к дивану. Провожаю его взглядом секунду-другую и снова отдаюсь танцу.</p><p>Он садится, откидывается на спинку. Одну руку кладёт на подлокотник. Теперь между нами несколько шагов, низкий столик сбоку и тёплый свет торшера, в который я вхожу, продолжая двигаться.</p><p>Скорее всего, мною уже полностью овладело вино, потому что мне вдруг нравится всё: как я стою перед ним, как легко поднимается рука, как послушно тело отзывается на знакомую мелодию. Я чувствую себя красивой, соблазнительной, чувственной. И я позволяю ему всё это видеть.</p><p>В середине трека я уже совсем отпускаю себя, провожу ладонями по бёдрам, цепляя край платья, двигаясь вверх. Волна, как в танце живота, получается так классно даже в пьяном состоянии, что я сама от себя в восторге. Или же всё-таки моё восприятие сейчас искажено.</p><p>Марк следит за мной. Его улыбка постепенно исчезает. Он чуть подаётся вперёд, и я замечаю, как пальцы на подлокотнике сгибаются, а потом снова распрямляются. От этого простого движения у меня сбивается дыхание. Я отвожу глаза, поворачиваюсь, но через несколько секунд снова смотрю на него через плечо и наклоняюсь изящно вниз, открывая ему чуть больше.</p><p>Он всё так же смотрит на меня и сидит совершенно неподвижно.</p><p>Заканчиваю поворот и останавливаюсь напротив него. Мои руки медленно опускаются. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, а потом я делаю шаг к дивану.</p><p>Один, второй, третий, четвёртый.</p><p>Песня продолжается, и я всё ещё двигаюсь в её ритме, хотя теперь мой танец состоит из этих коротких шагов. Марк поднимает голову по мере того, как я приближаюсь. На его скулах проступает напряжение. Он сглатывает, чуть размыкает губы, но ничего не говорит.</p><p>Я вижу, как сильно он сдерживается, и у самого дивана останавливаюсь. Так близко, что могу коснуться его.</p><p>Марк обхватывает моё запястье. Смотрит снизу вверх, осторожно тянет к себе, и я сама опускаюсь к нему на колени и кладу руки на его плечи.</p><p>Одна его ладонь ложится между лопаток, другая чуть ниже, надёжно поддерживая. Мои же пальцы касаются коротких волос на затылке.</p><p>Теперь мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Я тяжело дышу не то от танца, не то от эмоций и близости. В эту секунду во мне нет злости, борьбы и желания что-то доказать Марку. Когда он давит на спину, сильнее прижимая к себе, я подчиняюсь.</p><p>— Я схожу по тебе с ума, — хрипло признаётся он.</p><p>Мелкая дрожь проходит по телу. Я касаюсь пальцами его щеки, провожу по ней легонько, и бывший муж вдруг прикрывает веки, чтобы чувствовать мои прикосновения острее.</p><p>Я больше ничего не жду.</p><p>Наклоняюсь и первая целую его.</p></section><section><title><p>Глава 34.</p></title><p>Глава 34.</p><p>Глаза ещё не открываю, но чувствую, как голова уже плывёт, как при простуде или… Так плохо мне бывает очень редко, и то когда я выпью выше своей нормы. И, кажется, это то самое.</p><p>Поморщившись, осторожно поворачиваюсь на бок и тут же жалею об этом: становится только хуже. Во рту пересохло, волосы лезут в лицо, а яркий свет ударяет по закрытым векам.</p><p>Значит, утро. Зачем оно вообще наступило?</p><p>Пытаюсь открыть глаза. С первого раза не получается. Со второго удаётся разлепить веки ровно настолько, чтобы увидеть край тумбочки и полоску света, пробивающуюся между шторами.</p><p>Тумбочка какая-то неправильная.</p><p>Я смотрю на неё несколько секунд, стараясь понять, что именно меня смущает. На моей лежат резинка для волос, крем для рук и зарядка. Здесь стоит стакан воды. Рядом — часы на кожаном ремешке. Мужские.</p><p>Моргаю, приподнимаю голову, оглядываюсь и замираю.</p><p>Это не моя спальня, а покои Марка.</p><p>Поняв это, молча сокрушаюсь, обвиняя себя в безрассудстве, его — в том, что им воспользовался. Медленно опускаю глаза на одеяло, под которым нахожусь, и двумя пальцами приподнимаю край.</p><p>Заглядываю. Тут же опускаю.</p><p>Так. Платья на мне нет. Белья, собственно, тоже.</p><p>Очень хочется зажмуриться, досчитать до десяти и проснуться ещё раз. Желательно в другом месте и при других обстоятельствах.</p><p>Но прежде я осторожно поворачиваю голову и натыкаюсь на спящего рядом Марка. Устроился на животе, одна рука под подушкой, вторая лежит у головы. Волосы взъерошены, а на спине — о Боже — следы от моих ногтей. Значит, я его вчера расцарапала.</p><p>Но и это не самое ужасное. Он без одеяла и тоже в чём мать родила.</p><p>Резко отворачиваюсь, подтягиваю колени к груди и накрываюсь с головой. От резкого движения в висках опять стучит, но это сейчас далеко не самая большая моя проблема.</p><p>Что, блин, произошло?</p><p>Лежу в темноте, сжимая в пальцах одеяло, под которым сразу становится душно. На секунду возникает совершенно дурацкая надежда, что всему есть логическое объяснение. Но стоит мне закрыть глаза и напрячь память, как картинки вспыхивают одна за другой.</p><p>Полутёмная гостиная, музыка, суши, вино. Я танцую, он сидит на диване, расставив ноги широко. Подхожу к нему, сажусь на колени. Сама. Затем обнимаю за шею, касаюсь волос на затылке. Он что-то говорит мне, и я вспоминаю эти слова так отчётливо, словно слышу сейчас:</p><p>«Я схожу по тебе с ума».</p><p>Зажмурившись, прокручиваю вперёд. Мы целовались как сумасшедшие и чуть не съели друг друга. Кажется, в тот момент мы забыли обо всём на свете.</p><p>Что было дальше? Что же было дальше?</p><p>А дальше я, кажется, танцевала на его коленях, делала волну, трогала себя… Прости Господи!</p><p>Далее Марк стянул с меня платье. Я порвала ему рубашку и смеялась от этого.</p><p>Помню его пальцы, сжимающие груди, помню, как он ласкал одну за другой, прикусывая сосок и тут же обводя его языком. А потом я сама стянула с него брюки с боксерами и опустилась…</p><p>Чёрт, между ног становится горячо и невыносимо сладко от воспоминаний. Шевелюсь, скрещиваю ноги, чтобы хоть как-то полегчало.</p><p>Не помогает.</p><p>Теперь память подбрасывает другую картинку. Ванная Марка, отделанная тёмной плиткой. Шум душа, запотевшее стекло. Помню, как смеялась, когда он не сразу справился со смесителем и нас окатило холодной водой. Как он ругался матом, а я смеялась ещё сильнее.</p><p>Потом была эта спальня, эта самая кровать. Я отпускаю руку, которой сжимала ткань, и загибаю палец.</p><p>Значит, раз: диван в гостиной. Два: душ. Три: спальня.</p><p>Несколько секунд смотрю на собственную ладонь. Затем медленно сжимаю пальцы в кулак и прижимаю его к губам.</p><p>Три раза? Мы сделали это три раза за ночь?</p><p>Это плохо, что я не всё помню. Плохо, что выпила вчера. Он же знал, что со мной бывает, значит, намеренно это сделал.</p><p>Матрас за спиной прогибается, и я застываю, затаив дыхание.</p><p>Несколько секунд ничего не происходит. Потом край одеяла начинает медленно ползти вниз. Я хватаюсь за него, и движение прекращается.</p><p>— Лейла, — сонно и хрипло зовёт Марк.</p><p>Делаю вид, что меня здесь нет.</p><p>— Ты там дышишь?</p><p>Очень своевременный вопрос. Уже почти нет.</p><p>Ослабляю хватку. Одеяло спускается до плеча, и я осторожно поворачиваю голову.</p><p>Марк лежит на боку совсем близко и смотрит на меня, щурясь от солнца. Ему, кажется, тоже мешает свет, только никакого потрясения на его лице нет. Вообще никакого. Обычное утро. Обычная спальня. Бывшая жена прячется под одеялом — подумаешь, событие.</p><p>— Доброе утро.</p><p>Я смотрю на него несколько секунд.</p><p>— Что мы делали прошлой ночью?</p><p>— Трахались.</p><p>— Чёрт.</p><p>— И тебе доброе утро.</p><p>Он произносит это так спокойно, что я окончательно бешусь, тяну на себя одеяло и резко сажусь.</p><p>— Ты напоил меня вчера!</p><p>Голова кружится, и в ушах звенит от резкого движения. Тут же касаюсь пальцами висков и начинаю их массировать.</p><p>— Я тебе просто предложил, а ты не отказалась, — усмехается он.</p><p>— Но ты подливал ещё и ещё, пока я не опьянела, а потом воспользовался мной.</p><p>Уголок его рта дёргается. Я тут же отвожу глаза, потому что видеть, насколько ему весело, совершенно невыносимо. Марк, однако, перестаёт улыбаться.</p><p>— Подожди. Ты правда не помнишь?</p><p>Смотрит уже внимательно, окончательно проснувшись.</p><p>— Помню, — отвечаю после паузы. — Уже помню.</p><p>— Тогда к чему эти обвинения?</p><p>В том, что я не знаю, куда теперь девать глаза. В том, что ещё вчера мне было трудно просто находиться с ним в одной комнате, а сегодня я просыпаюсь в его постели, хотя это против наших правил. В том, что он лежит рядом и смотрит на меня, а я не понимаю, как вообще начать разговор о случившемся.</p><p>— Я пытаюсь осознать масштаб трагедии, — бормочу наконец.</p><p>Марк молчит пару секунд.</p><p>— Получается?</p><p>— Не мешай, — закрыв глаза, делаю вдох и выдох, и тут до меня доходит. — Мне надо собираться на работу.</p><p>Распахнув глаза, слезаю с кровати, несмотря на головокружение и тошноту. Штормит. Марк резко садится, смотрит на часы и спокойно выдыхает:</p><p>— Девять утра. И сегодня пятница.</p><p>— Пятница? — переспрашиваю, моргая. — Мне надо к двеннадцати.</p><p>— Я знаю. Поэтому успокойся и ложись.</p><p>— Нет, — мотаю головой. — Нет-нет, — выставляю указательный палец вперёд и двигаю им.</p><p>И вдруг в голове вспыхивает лампочка, и я окончательно понимаю, какой сегодня день.</p><p>— Боже мой, сегодня день операции Милы. Если у нас девять, значит, там… сколько?</p><p>— Восемь, — подсказывает Марк. По его серьёзному выражению лица понимаю, что он тоже вспомнил.</p><p>— Мне надо в душ и позвонить маме, — обмотав вокруг себя одеяло, спешу на выход из покоев хозяина и слышу за спиной шуршание.</p><p>Резко повернувшись, вижу, что встал.</p><p>— Одна...в душ. В свой душ, — поднимаю одеяло ещё выше и сдуваю с лица упавшую прядь. — А ты идёшь в свой. Мы идём в разные души, то есть, — встряхиваю головой, — в разные ванные. Понятно?</p><p>— Я и так собирался, как ты выразилась, — усмехается, — в свой душ. А ты о чём подумала?</p><p>— Ни о чём я не подумала, — разворачиваюсь. — Не ходи за мной и не смотри на меня.</p><p>— Ты можешь так не заматываться, — прилетает в спину. — Я видел тебя голой.</p><p>Остановившись у двери, касаюсь дверной ручки, делаю глубокий вдох и выдох. Не оборачиваясь, открываю дверь и выхожу из спальни. Хорошо, что сейчас мы разбежимся. Вот только остаток дня меня не только будет мучать неизвестность, но и красочные флэшбэки.</p></section><section><title><p>Глава 35.</p></title><p>Глава 35.</p><p>* Марк *</p><p>Кофемашина гудит, наполняя вторую кружку. Стоя возле столешницы, слежу за тонкой тёмной струйкой и прислушиваюсь к звукам из коридора.</p><p>Вода в ванной перестала шуметь минут пятнадцать назад. С тех пор тихо. Несколько раз порываюсь пойти проверить, как она, но каждый раз останавливаю себя. Утром мне достаточно ясно объяснили, куда идти.</p><p>Переворачиваю на сковороде омлет, убавляю огонь. Из тостера выскакивает хлеб. Когда за спиной раздаются шаги, оборачиваюсь.</p><p>Лейла останавливается в дверях. На ней джинсовые шорты и светлая футболка, ещё влажные волосы собраны в небрежный пучок. В одной руке она держит телефон. Окидываю её взглядом. Вроде уже не такая бледная, как в спальне.</p><p>— Кофе будешь?</p><p>Кивает и подходит ко мне. Протягиваю ей кружку, придерживая за ручку так, чтобы она могла удобно взять.</p><p>— Осторожно, горячий.</p><p>— Спасибо.</p><p>Наши пальцы соприкасаются. Лейла сразу отводит глаза, делает маленький глоток и ставит кружку на стол.</p><p>Борюсь с желанием обнять её. Притянуть к себе, коснуться пальцами щеки, заглянуть в её глаза. То, что я сказал ей вчера, — правда. Она сводит меня с ума до злости, до нетерпения, до невыносимого желания даже сейчас. Я был двинут на ней тогда, и сейчас это безумие возвращается.</p><p>— Как себя чувствуешь? — прочистив горло, спрашиваю, стоя у неё за спиной.</p><p>— Уже лучше. Душ помог.</p><p>— Голова?</p><p>— Ещё побаливает.</p><p>— Тошнит?</p><p>Лейла вздыхает.</p><p>— Немного. Но не так, как утром.</p><p>Перекладываю омлет на две тарелки, добавляю помидоры и тосты. Одну тарелку ставлю перед ней.</p><p>— Попробуй поесть.</p><p>— Я не уверена, что хочу.</p><p>— Сколько сможешь.</p><p>Сажусь напротив. Лейла некоторое время рассматривает завтрак, потом всё-таки берёт вилку и отрезает небольшой кусок.</p><p>— С мамой поговорила?</p><p>Вилка останавливается на полпути.</p><p>— Да. Милу готовят к операции.</p><p>Она кладёт кусочек обратно, берёт телефон и зачем-то поворачивает его экраном к себе. Экран чёрный.</p><p>— Маму пустили в палату ненадолго. Она увидела и поцеловала Милку.</p><p>— Как она?</p><p>— Настроена оптимистично. Мы очень долго ждали этого дня.</p><p>Сама Лейла говорит сейчас очень ровно и большим пальцем трёт край чехла. Напрягаюсь. Привычка всё держать под контролем бесполезна. Остаётся сидеть рядом и ждать вместе с ней.</p><p>— Она позвонит, когда появятся новости, — успокаиваю её.</p><p>— Да, знаю, — пожимает плечами. — Я попросила звонить сразу. Даже если я вдруг не возьму, чтобы набирала ещё раз.</p><p>Снова смотрит на телефон.</p><p>— Я весь день буду на иголках. Уже не знаю, куда себя деть, а ведь только утро.</p><p>Хочется сказать, что всё будет хорошо. Она ждёт этого от меня или хотя бы надеется услышать. Но обещать то, что зависит сейчас от людей в другой стране, я не могу.</p><p>— Тебе не обязательно ждать одной, — говорю вместо этого.</p><p>Лейла поднимает глаза и снова опускает, взяв вилку и ножик. Некоторое время едим молча. Через минуты две на телефоне вспыхивает уведомление. Она хватает его так быстро, что едва не задевает кружку.</p><p>— Вот чёрт, — меняется в лице и хмурится.</p><p>— Что случилось?</p><p>— В студии ночью был потоп. Хозяйка говорит, что всё было в воде и сегодня все занятия отменяются.</p><p>Она поднимает на меня глаза, а всё, что я могу сказать:</p><p>— Бывает, от этого никто не застрахован.</p><p>— Напишу, нужна ли помощь.</p><p>Она пишет сообщение, а ответ прилетает достаточно быстро. Убирать уже нечего, но в залах сырость и кое-где вздулся пол. Лейла кладёт телефон обратно и пододвигает к себе тарелку. Вскоре от омлета ничего не остаётся. Лейла доедает тост, смотрит на пустую тарелку и удивлённо выдыхает.</p><p>— Надо же. А я думала, не осилю.</p><p>— Лучше?</p><p>Она прислушивается к себе, осторожно поворачивает голову.</p><p>— А знаешь, да. Уже не мутит. И головная боль почти прошла. Хотя я думала, буду страдать весь день.</p><p>— Это хорошо. Ты просто мобилизовала все силы из-за Милы.</p><p>Она внезапно и коротко улыбается мне, когда я допиваю свой кофе.</p><p>— Спасибо за завтрак.</p><p>— Пожалуйста, — ставлю чашку на блюдце.</p><p>Глядя на неё, прикидываю, как пройдёт этот день, если она останется дома. Лейла будет ходить из комнаты в комнату, прислушиваться к телефону и каждые пять минут проверять, не пропустила ли звонок.</p><p>— Я сегодня тоже возьму выходной, — говорю неожиданно даже для себя.</p><p>— Ты? — смотрит на меня огромными, красивыми глазами. — Чтобы ты и внеплановый выходной?</p><p>— Почему нет? У меня нет важных встреч. И я подумал… поехали со мной, — предлагаю за секунду.</p><p>Она настораживается.</p><p>— Куда?</p><p>— В конный клуб.</p><p>Лейла несколько секунд молчит.</p><p>— Куда-куда?</p><p>— За город. Там лошади, большая территория. Можно погулять.</p><p>— Ты катаешься на лошадях?</p><p>В её голосе столько удивления, что я даже усмехаюсь.</p><p>— Иногда.</p><p>— С каких пор?</p><p>— Года полтора.</p><p>Она смотрит на меня внимательнее, и уголки её губ поднимаются в снисходительной улыбке.</p><p>— Не знала. Пытаюсь представить тебя в седле, и как-то не очень получается.</p><p>— Теперь знаешь.</p><p>— А далеко ехать?</p><p>— Меньше часа, если без пробок.</p><p>Лейла сразу переводит взгляд на телефон, сомневается, что понятно. Но во мне в этот момент слишком сильно желание отвлечь её, чтобы она не рефлексировала, не страдала и не насиловала мобильный.</p><p>— Там связь ловит?</p><p>— В самом клубе нормально. Я оттуда и звоню, и работаю иногда. Далеко уезжать не будем.</p><p>Она раздумывает совсем недолго.</p><p>— Я кататься не собираюсь.</p><p>— Хорошо.</p><p>— Я серьёзно, Марк. Я на лошади никогда не сидела. Просто погуляю или где-нибудь посижу, пока ты будешь заниматься.</p><p>— Там есть кофейня. Можешь посидеть там.</p><p>— Вот кофейня — это моё. А верховая езда — нет. Точно нет, — повторяет так строго, будто я с первого раза не понял.</p><p>— Так что, ты едешь со мной?</p><p>Она бросает взгляд на мобильный, на окно и лишь затем на меня. Обречённо вздохнув, скрещивает руки на груди и говорит:</p><p>— Да. Мне надо убить время, иначе я сойду с ума от ожидания и неизвестности.</p><p>— Тогда иди собирайся. И возьми что-нибудь сверху накинуть.</p><p>— Там холодно?</p><p>— В тени может быть прохладно.</p><p>— Окей, — Лейла встаёт, собирает со стола тарелки, хотя я прошу её этого не делать, но она смотрит на меня из-под бровей, и я больше не возражаю. Я, Марк Алдонов, — кризисный менеджер, которому боятся перечить подчинённые и учредители, сейчас боюсь спугнуть одну-единственную женщину. То, что произошло между нами за последние дни, изменило ход событий и ход моих мыслей. Теперь я не могу потерять то зыбкое соединение, которое внезапно установилось. Только не сейчас.</p></section><section><title><p>Глава 36.</p></title><p>Глава 36.</p><p>* Лейла *</p><p>Ехали мы час с небольшим, и почти всю дорогу я проспала на заднем сиденье его внедорожника. Мне ничего не снилось, но когда я открыла глаза от его голоса, зовущего меня, то почувствовала, как тяжесть, наконец, ушла, и в голове прояснилось.</p><p>Выйдя из машины, поднимаю руки и соединяю пальцы над головой. Делаю наклон вправо-влево, потягиваюсь, пока Марк в машине. Перед глазами шикарный пейзаж. Луг тянется от деревянной ограды к лесу, чуть поднимаясь к середине, и весь усыпан цветами. Возле дороги больше ромашек, дальше среди высокой травы синеют колокольчики, розовеет клевер.</p><p>Медленно обвожу взглядом этот простор. Лес начинается сразу за лугом. Несколько берёз растут впереди остальных деревьев, и под одной из них виднеется узкая тропинка.</p><p>— Как красиво. Никогда здесь не была.</p><p>Марк закрывает дверцу. В руке у него спортивная сумка.</p><p>— Конная тропа ещё красивее.</p><p>Я поворачиваюсь к нему.</p><p>— Даже не соблазняй меня этими рассказами. Как и договаривались: я подожду тебя здесь.</p><p>— Ну ладно.</p><p>Через минуту мы входим в ворота конного клуба, и Марк сразу показвает рукой на низкое здание с широкой террасой.</p><p>— Там кофейня. Можешь здесь отдохнуть.</p><p>Террасу закрывают молодые деревья. Между ветвями я замечаю светлые зонты, плетёные кресла и женщину с большой чашкой. Рядом с ней на стуле лежит шлем. Вот такой конный спорт мне подходит.</p><p>— Замечательно, — говорю я.</p><p>— Только сначала познакомлю тебя с Атласом.</p><p>— С твоим конём?</p><p>— Ага.</p><p>— Марк, знакомство не предполагает, что я окажусь у него на спине?</p><p>— Нет, — усмехается.</p><p>Дорожка посыпана мелким гравием. С одной стороны тянется ограда, с другой — аккуратный газон. Чуть дальше слышны голоса и ровный стук копыт. У открытого манежа мужчина в кепке объясняет что-то девочке верхом на невысокой рыжей лошади. Заметив нас, он поднимает руку.</p><p>— Марк! Приветствую.</p><p>— Привет, Серега</p><p>— В рабочий день?</p><p>— Да, так получилось. Планы изменились.</p><p>— Удачи!</p><p>— Спасибо, — Марк отвечает, не замедляя шага, а я ещё раз оглядываюсь на девочку. Она сидит пугающе высоко, хотя лошадь совсем небольшая. Инструктор возвращается к объяснениям, девочка старательно выпрямляет спину.</p><p>У террасы нас окликает пожилой мужчина в светлой рубашке. Марк останавливается, здоровается с ним за руку, спрашивает про колено.</p><p>— Уже езжу, — довольно сообщает мужчина.</p><p>— Вижу. Врач разрешил?</p><p>— Ты хуже моей жены.</p><p>— Значит, не разрешил.</p><p>Они смеются. Сидящая за столиком женщина смотрит поверх меню.</p><p>— Хоть ты ему скажи, Марк.</p><p>— Боюсь, бесполезно.</p><p>— О, а кто эта красавица рядом с тобой, Марк? — интересуется мужчина, чем вгоняет меня в краску.</p><p>— Жена моя бывшая, — Алдонов обнимает меня за талию и притягивает к себе. Я хочу его убить, но держусь. Убью потом.</p><p>— Здравствуйте, — коротко приветствую их, не зная, куда себя деть.</p><p>— Мы пойдём, — торопится Марк. — Хорошего отдыха.</p><p>— И ва-а-ам, — голос седоволосой женщины вибрирует любопытством.</p><p>За следующие несколько минут с ним успевают поздороваться ещё двое: парень, ведущий лошадь к манежу, и женщина с подростком, выходящие из кофейни. Марк помнит имена, спрашивает, как прошли соревнования, обещает кому-то заглянуть после прогулки.</p><p>Я иду рядом и наблюдаю. Здесь его знают достаточно хорошо, чтобы шутить, останавливать посреди дорожки, жаловаться на мужа, который не слушает врача. Сам Марк тоже держится иначе. Не смотрит каждые пять минут на телефон и не подгоняет. Когда мы были женаты, он никогда не интересовался лошадками. Никогда.</p><p>— Ты часто сюда приезжаешь? — спрашиваю я, когда мы сворачиваем к длинному деревянному зданию.</p><p>— Стараюсь.</p><p>— Похоже, тебя тут все знают. Я почему-то представляла, что ты приезжаешь, молча садишься верхом и уезжаешь в лес.</p><p>— С чего это?</p><p>— С чего? — усмехаюсь. — С того, что ты сложный, закрытый человек.</p><p>Он смотрит на меня с интересом.</p><p>— Ты так обо мне думаешь?</p><p>— Я жила с тобой.</p><p>Марк пропускает меня в открытую дверь. В конюшне прохладнее. Я сразу чувствую запах сена. Вдоль прохода тянутся денники. Из одного высовывается серая морда, из другого доносится нетерпеливый стук.</p><p>Свет падает из высоких окон на пол. В одном жёлтом прямоугольнике стоит кошка и умывается, совершенно не обращая внимания на огромных животных по обе стороны прохода. Мне бы её спокойствие.</p><p>Марк оставляет сумку на скамье возле стены и идёт дальше.</p><p>— Атлас.</p><p>Говорит негромко, но у крайнего денника тут же появляется конь. Настолько большой и красивый, что я открываю рот от удивления. У него коричневая шерсть с золотистым отсветом, чёрная грива и небольшая белая отметина на лбу. Он вытягивает шею над дверцей, поворачивает уши к Марку и шумно выдыхает.</p><p>— Ну, здравствуй.</p><p>Марк подходит вплотную и кладёт ладонь ему на лоб. Конь подаётся навстречу, тычется носом в плечо. Марк смеётся и отводит голову.</p><p>— Подожди. Дай хоть поздороваться.</p><p>Он гладит Атласа по лбу, потом по уху, и конь вытягивает шею, подставляясь под его руку.</p><p>— Здесь? Помню я, помню.</p><p>Наблюдаю за ними, придерживая ремешок сумки. С животными он определённо ласковее, чем с людьми. Даже разговаривает по-другому. Заметив мою улыбку, Марк спрашивает:</p><p>— Что-то не так?</p><p>— Нет-нет, всё норм.</p><p>Марк ещё раз проводит ладонью по шее коня.</p><p>— Не хочешь его погладить?</p><p>— Нет.</p><p>Атлас поворачивает голову в мою сторону, и я отступаю на полшага.</p><p>— Он спокойный, — объясняет Марк.</p><p>— Я вижу.</p><p>— По тебе не скажешь.</p><p>— Он очень большой.</p><p>— Это ещё не самая крупная лошадь.</p><p>— И всё равно…</p><p>Марк улыбается.</p><p>— Подойди. Просто постой рядом.</p><p>Я перевожу взгляд с него на Атласа. Конь смотрит на меня, чуть шевеля губами, то ли приглашая, то ли предостерегая.</p><p>— А если ему не понравится?</p><p>— Не будем гладить. Не показывай ему свой страх.</p><p>Послушав Марка, который умеет убеждать, я делаю шаг вперёд.</p><p>— Встань вот здесь, сбоку, — подсказывает Марк. — Пусть видит тебя.</p><p>Я останавливаюсь рядом с ним. Атлас обнюхивает мой рукав. Тёплый воздух касается руки. Я отвожу плечо и тут же слышу тихую усмешку Марка.</p><p>— Ты бы тоже так делал, если бы тебя обнюхивало что-нибудь размером со шкаф.</p><p>— Я бы сразу предложил морковку.</p><p>— А мне почему не выдал?</p><p>— У тебя ещё есть возможность ему понравиться просто так.</p><p>Я смеюсь. Конь теряет интерес к рукаву и возвращается к его плечу.</p><p>— Видишь? Всё хорошо.</p><p>Я всё же поднимаю руку. Останавливаю её, не дотянувшись до шеи, и смотрю на Марка.</p><p>Он становится чуть ближе.</p><p>— Давай вместе.</p><p>Его ладонь ложится поверх моей. Он придерживает мои пальцы, разворачивает кисть и медленно подводит к шее Атласа.</p><p>— Здесь. Спокойно, не дёргай рукой.</p><p>Под ладонью короткая гладкая шерсть. Я же чувствую тепло пальцев Марка. Он ведёт мою руку вниз по шее.</p><p>— Вот так, — говорит тише.</p><p>Атлас стоит спокойно. Только поворачивает голову к проходу, когда мимо нас проносят охапку сена. Я уже понимаю, как его гладить. Могу повторить движение сама. Но не убираю руку из-под ладони Марка. Я различаю небольшую царапину возле его большого пальца и замечаю, как осторожно он придерживает мою кисть. Каждый раз, когда Атлас шевелится, Марк немного замедляет движение, давая мне привыкнуть.</p><p>— Уже не страшно? — спрашивает Марк.</p><p>Я смотрю на наши руки.</p><p>— Не очень.</p><p>— Тогда можешь сама.</p><p>Он немного приподнимает ладонь, и я останавливаю его взглядом. Марк понимает меня без слов и продолжает вести за собой. Так странно, мы вроде лишь спим вместе, а мне снова с ним так хорошо, как в те времена, когда мы только узнавали друг друга.</p><p>— Марк? — за спиной раздаётся звонкий женский голос. — Вот уж не ждали тебя в будни.</p><p>Я оборачиваюсь и вижу женщину в светлых бриджах, высоких сапогах и тёмно-синем поло с эмблемой клуба. Волосы собраны в тугой хвост. Она улыбается Марку так широко, что я сразу понимаю: знакомы они хорошо.</p><p>— Привет, Настя.</p><p>Марк убирает руку. Женщина подходит к коню, и мне приходится отступить, освобождая ей место. Она уверенно гладит Атласа по морде, затем поворачивается к нам.</p><p>— Знакомьтесь, это Лейла, — говорит Марк. — Анастасия, инструктор.</p><p>— Очень приятно.</p><p>Я отвечаю на приветствие. Настя задерживается на мне буквально на секунду и снова смотрит на Марка.</p><p>— А мне сказали, ты приехал. Давно тебя не было видно.</p><p>— Командировка, работа.</p><p>— Заметила. Ты бы почаще выбирался. Атлас скучал, — от её слащавости хочется сплюнуть, а Алдонову, похоже, заходит. Деваха смеётся, легко касается его предплечья и спрашивает, каким маршрутом он собирается ехать.</p><p>Я стою у стены и наблюдаю за Марком, который минуту назад не сводил с меня глаз и держал мою руку, а теперь мило беседует с Настенькой.</p><p>— Всё как обычно, — говорит он.</p><p>— Один?</p><p>— Да. Лейла подождёт в кофейне.</p><p>Анастасия опять поворачивается ко мне.</p><p>— Не катаетесь?</p><p>— Нет.</p><p>— Зря. Здесь замечательные места. Для первого раза можем подобрать спокойную лошадь.</p><p>— Спасибо, я сегодня просто посмотрю.</p><p>— Как хотите.</p><p>Она говорит вполне доброжелательно. Мне даже не за что на неё рассердиться.</p><p>— А у меня как раз окно между занятиями.</p><p>— Хочешь проверить, не разучился ли я ездить?</p><p>— Тебя проверять — только настроение себе портить. Ни к чему не придерёшься.</p><p>Она смеётся, Марк улыбается, и вот это мне уже совсем не нравится. Он прекрасно понимает, как она с ним разговаривает. При этом, представляя меня, он не сказал, кем я ему прихожусь и зачем он меня вообще сюда привёз.</p><p>И пока они обмениваются любезностями, я тихонько выхожу. Мне надоели и конюшня, и запах сена, и необходимость стоять у стены, пока эти двое развлекают друг друга.</p><p>Он сам сказал, где я могу его подождать. Разворачиваюсь и иду к выходу. Никто меня не окликает. Солнечный свет заставляет прищуриться. Перед дверью приходится остановиться, чтобы глаза привыкли после конюшни.</p><p>Я направляюсь к кофейне, на террасе которой заняты всего несколько столиков. Выбираю свободный, под большим светлым зонтом. Отсюда видны и луг, и край манежа, и дверь конюшни.</p><p>— Добрый день. Что будете?</p><p>Поднимаю голову на девушку с блокнотом.</p><p>— Можно латте, пожалуйста.</p><p>— Да, конечно.</p><p>— И круассанчик.</p><p>Снимаю сумку, кладу на соседнее кресло и достаю телефон. Нажимаю боковую кнопку, проверяю значок сети. Связь, слава богу, есть.</p><p>Открываю мессенджер. Сообщения загружаются сразу. Пропущенных звонков нет. Кладу телефон на стол, через несколько секунд снова беру его и зачем-то проверяю время.</p><p>Сколько он собирается кататься? Полчаса? Час? Надо было спросить. До сих пор меня вполне устраивало посидеть здесь с кофе и полюбоваться лугом. Теперь хочется поскорее уехать.</p><p>Я смотрю на цветы за оградой и раздражаюсь ещё сильнее. Из-за чего, собственно? Из-за женщины, которая с ним флиртует? Такие наверняка встречаются ему постоянно. В ресторанах, на деловых встречах, где угодно. И я прекрасно это понимаю.</p><p>Но сейчас он приехал со мной. Привёл меня к своему коню. Уговаривал подойти, держал за руку, смотрел так внимательно...</p><p>Мне понравилось, что он захотел показать мне это место, где у него свои привычки, знакомые, конь, который узнаёт его голос. Я успела обрадоваться, что сегодня он делится всем этим со мной. А потом вдруг оказалась у стены и несколько минут не знала, куда себя деть.</p><p>Девушка приносит латте. Я благодарю её и делаю несколько глотков. Марк выходит через несколько минут один, без Атласа. Подходя ближе, он замечает меня, подходит к столику и смотрит строго сверху вниз.</p><p>— Почему ты ушла?</p><p>— Я же собиралась подождать тебя здесь. Не хотела мешать вашему милому флирту.</p><p>Он опирается ладонью о спинку кресла и наклоняется ко мне.</p><p>— Ты ревнуешь?</p></section><section><title><p>Глава 37.</p></title><p>Глава 37.</p><p>* Лейла *</p><p>— Ты ревнуешь? — Его шёпот щекочет кожу у уха.</p><p>— А тебе бы хотелось?</p><p>Повернув голову, разрушаю расстояние между нами. Так близко, так безбашенно горячо.</p><p>— Я спросил первым.</p><p>— А я пришла пить кофе. Будем уважать границы друг друга.</p><p>Он переводит взгляд на мою чашку, потом снова на меня. По тому, как Марк внимательно меня разглядывает, понимаю: разговор его развлекает.</p><p>— Ты могла сказать, что уходишь.</p><p>— Зачем? Настенька такая милая, я не хотела мешать вашей беседе о лошадках. К тому же ты не обозначил мой статус бывшей жены. Так что к чему претензии?</p><p>— Претензий нет.</p><p>— Замечательно.</p><p>Беру чашку и делаю глоток. Кофе ещё горячий, приходится пить осторожно, хотя очень хочется закончить разговор каким-нибудь эффектным движением. Например, встать и уйти. Но если продолжу в том же духе, придётся вызывать такси.</p><p>К счастью, появляется официантка с моим круассаном. Ставит тарелку передо мной, спрашивает, нужно ли что-нибудь ещё. Я благодарю её с такой радостью, что самой смешно. Марк дожидается, пока девушка отойдёт.</p><p>— Тебя не ждут?</p><p>— Кто?</p><p>— Атлас, конечно. Кто же ещё.</p><p>— Подождёт.</p><p>Отламываю кусочек круассана. На тарелку сыплются хлопья корочки, и я принимаюсь собирать их пальцем, лишь бы не смотреть на Марка.</p><p>— Настя работает здесь несколько лет, — говорит он. — Мы знакомы почти два года.</p><p>— Я заметила.</p><p>— Ты предпочла бы, чтобы я с ней не здоровался?</p><p>Поднимаю голову и фыркаю:</p><p>— Да мне всё равно, здоровайся с кем хочешь.</p><p>Он несколько секунд молчит. Я жалею, что сказала это: теперь он наверняка доволен ещё больше. Но Марк уже не смеётся.</p><p>— У тебя какие-то проблемы?</p><p>— Хм, хороший вопрос. Дай подумать, — театрально задумываюсь, подняв глаза к небу и коснувшись подбородка пальцами. — Кроме того, что у сестры сейчас операция в Берлине, а я здесь с бывшим мужем, с которым сплю за деньги… Нет, у меня нет проблем.</p><p>Он буравит меня взглядом из-под бровей, а я понимаю, что я снова вывожу его из себя. Да, я на нервах. А ещё я вчера выпила лишнего, и до сих пор меня посещают флешбэки нашей бурной и очень откровенной ночи. Вот сейчас я смотрю на его раздувающиеся ноздри и вспоминаю, как стояла перед ним на коленях в душевой и ласкала его… Чёрт!</p><p>— Ты всё-таки поедешь кататься? — спрашиваю я, чувствуя, как горят щёки от картинок в голове.</p><p>— Уже выгоняешь?</p><p>— Мы сюда почти час добирались. Будет обидно, если ты проведёшь всё время, прожигая во мне дыру.</p><p>Он всё-таки поднимается, а я запихиваю в себя круассан, чтобы только не пялиться на него.</p><p>— Пойду переоденусь, — оповещает он.</p><p>— Постарайся не переутомиться от комплиментов инструкторш.</p><p>Марк останавливается возле кресла.</p><p>— Не переживай, у меня иммунитет.</p><p>Удержаться от улыбки не получается.</p><p>— Надолго уедешь? — спрашиваю, когда он собирается уходить.</p><p>— Минут на сорок. Может, чуть больше.</p><p>Киваю и снова беру телефон. От мамы ничего. Марк тоже смотрит на экран у меня в руке.</p><p>— Пока нет новостей?</p><p>— Нет.</p><p>— Она сразу позвонит.</p><p>— Знаю.</p><p>Я правда знаю. Мне просто нужно проверять.</p><p>Он ненадолго кладёт руку мне на плечо. Я накрываю его пальцы своими и только потом соображаю, что делаю. Но Марк не пользуется случаем, чтобы сказать что-нибудь про мою ревность. Слегка сжимает плечо и уходит.</p><p>Я доедаю половину круассана, допиваю кофе, проверяю время. У соседнего столика женщина рассказывает кому-то по телефону о своей тренировке, из кофейни доносится звон посуды. На манеже инструктор просит всадницу сесть ровнее и расправить плечи. Та старательно выполняет команду, и я на автомате делаю то же самое.</p><p>Через несколько минут из-за конюшни появляется красавец Атлас. Верхом на нём сидит Марк в специальной обуви, светлых брюках, синей футболке-поло. Короткие рукава открывают загорелые предплечья. Он держит поводья, чуть повернувшись к сотруднику клуба, который идёт рядом и что-то ему говорит.</p><p>Я впервые вижу его верхом. Он держится уверенно и легко, и я признаю: верховая езда ему идёт. Сотрудник останавливается у ограды. Марк благодарит его, направляет Атласа по широкой дорожке мимо террасы и поворачивается в мою сторону.</p><p>Я сразу берусь за чашку. Очень вовремя. Последнюю каплю кофе я выпила минуту назад. Ставлю чашку на стол и делаю вид, что просто любуюсь окрестностями. Мужчина на гнедом коне тоже к ним относится.</p><p>Марк едет медленно. Смотрит на меня, пока Атлас проходит вдоль ограды, и я заставляю себя спокойно кивнуть ему, хотя хочется рассмотреть каждую деталь: как лежат у него в руках поводья, как он держит спину, как уверенно управляется с этим огромным животным.</p><p>Со стороны конюшни вдруг доносится металлический грохот. Атлас резко отступает и встаёт на дыбы.</p><p>— Марк!</p><p>Я поднимаюсь так поспешно, что задеваю коленом стол.</p><p>Конь вскидывает передние ноги, мотнув чёрной гривой. Марк подаётся вперёд, к его шее, и удерживается в седле с такой точностью, что я застываю. Всё происходит быстро: буйство коня, движение Марка, короткое негромкое обращение к Атласу — слов с террасы я не разбираю.</p><p>Копыта снова опускаются на землю. Марк остаётся на месте, даёт коню успокоиться, гладит по шее. Атлас переступает, шумно выдыхает. Марк что-то говорит ему и только потом поворачивается ко мне.</p><p>Я всё ещё стою.</p><p>— Всё нормально, — говорит он.</p><p>— Слава богу.</p><p>И хотя я произношу это вроде бы спокойно, внутри у меня кавардак из эмоций. Я никогда не сяду на лошадь после такого.</p><p>Когда Марк доезжает до ворот, я опускаюсь в кресло и просто смотрю ему вслед и отмечаю, что мой бывший муж невероятно хорош в седле. И, наверное, плохо так думать сейчас, но это всё нервы и гормоны. Гормоны и нервы.</p><p>Посидев ещё несколько минут, я прошу счёт. Оставаться на месте становится трудно: телефон лежит передо мной, и я всё время нажимаю на экран. Рассчитываюсь, складываю вещи в сумку и спускаюсь с террасы.</p><p>Вдоль ограды идёт дорожка, с которой хорошо видны манеж и левады. Направляюсь туда, держа телефон в руке.</p><p>У манежа мужчина снимает на видео женщину верхом. Она проходит мимо него, старательно глядя перед собой, а потом всё-таки спрашивает:</p><p>— Ну как?</p><p>— Отлично!</p><p>Я улыбаюсь и иду дальше.</p><p>В леваде две лошади стоят рядом, отмахиваясь хвостами от мух. Чуть поодаль сотрудник клуба ведёт невысокую пятнистую лошадку. Та останавливается возле травы, и он терпеливо дожидается, пока она снова пойдёт за ним.</p><p>Здесь у всех свои занятия. Кто-то тренируется, кто-то работает, кто-то приезжает посмотреть на близкого человека и сфотографировать его верхом. Я тоже могла бы достать телефон и снять Марка. Теперь жалею, что не сделала этого. Хоть осталась бы фотография или видео, как он эффектно усмирил коня.</p><p>Я думаю о нём с того самого момента, как он уехал. Хочу, чтобы вернулся, сел напротив меня и рассказал подробнее, как он сюда попал. Два года разлуки, а у него за это время появилось большое хобби.</p><p>Вспоминаю, как он держал мою руку возле Атласа. Я могла гладить коня сама, но Марк включился, и мне не хотелось, чтобы он убирал руку. Кажется, я начинаю ждать от него больше, чем могу себе позволить. Вот это и пугает.</p><p>Марк обещал мне помочь, и он помогает. Откуда у меня вдруг взялось желание получить ещё что-то? Его время, внимание, ласку?</p><p>Провожу пальцем по деревянной перекладине. На краю осталась зазубрина, обхожу её ногтем и снова смотрю на телефон.</p><p>И вдруг он звонит прямо у меня в руке. Нажимаю на экран и прикладываю телефон к уху.</p><p>— Мам?</p><p>— Лейла, доча… Всё закончилось. Операция закончилась. Всё прошло успешно.</p><p>Прижимаю руку к груди и долго выдыхаю.</p><p>— Успешно?</p><p>— Да. Врач только что вышел. Сказал, всё сделали, как планировали. Мила в реанимации.</p><p>— Мам…</p><p>Больше ничего сказать не получается. Я закрываю рот ладонью и киваю, хотя мама меня не видит. Слёзы сразу мешают говорить. Я пытаюсь их стереть, но они текут снова.</p><p>— Ты слышишь меня, Лейла?</p><p>— Слышу. Мам, слышу…</p><p>Я смеюсь и опять закрываю рот, потому что смех тут же переходит в плач. Отворачиваюсь от дорожки, упираюсь локтем в ограду.</p><p>— Он точно сказал, что всё хорошо?</p><p>— Да, доченька. Я переспросила. Ты же меня знаешь, я несколько раз переспросила.</p><p>Мама тоже плачет. Я слышу, как она шмыгает носом, как перебирает что-то возле телефона — наверное, ищет салфетку. Мы обе пытаемся говорить спокойно, и у обеих ничего не выходит.</p><p>— Её уже можно увидеть?</p><p>— Пока нет. Сказали ждать. Она под наблюдением.</p><p>— Хорошо. Хорошо, мам.</p><p>— Доктор сказал, операция прошла успешно, — повторяет она, и я готова слушать это ещё сколько угодно.</p><p>Закрываю глаза и прижимаю телефон плотнее.</p><p>— Всё самое сложное наконец закончилось, да? — спрашиваю тихо. — Мам, её прооперировали. Мы дождались.</p><p>— Дождались, родная.</p><p>Я вытираю лицо тыльной стороной ладони. Через секунду приходится делать это снова.</p><p>— Господи, как я боялась…</p><p>— Я знаю.</p><p>— Я всё время на телефон смотрела. Каждые полминуты. Боялась пропустить.</p><p>— Я сразу тебе набрала. Только он ушёл — сразу.</p><p>— Спасибо, мам.</p><p>Она привычно вздыхает, и мне хочется обнять её.</p><p>— Как только что-нибудь узнаешь, сразу мне скажи, хорошо?</p><p>— Конечно. Я буду здесь, пока её не переведут в палату.</p><p>— Я тебя люблю, мам.</p><p>— И я тебя, доченька.</p><p>Мы прощаемся не сразу. Мама ещё раз рассказывает, что сказал врач. Потом всё-таки отключаю звонок и остаюсь стоять у ограды с телефоном в руке.</p><p>Поднимаю голову к небу. Солнце светит, над деревьями медленно тянется тонкое облако. Я щурюсь, вытираю мокрый подбородок и снова смотрю вверх.</p><p>— Спасибо Тебе, Господи, — шепчу. — Спасибо за Милу. Спасибо.</p><p>Больше я сейчас ничего не прошу. Просто стою и повторяю эти слова, пока не получается произнести их без слёз.</p><p>На террасу возвращаюсь с мокрым лицом и совершенно глупой улыбкой. Официантка замечает меня возле прежнего столика.</p><p>— У вас всё хорошо?</p><p>— Да. Очень. Сестре операцию сделали. Всё прошло успешно.</p><p>Мне хочется сказать это вслух ещё раз. Девушка улыбается, приносит салфетки и воду, которую я прошу.</p><p>Благодарю её и сажусь.</p><p>Теперь можно позвонить Марку. Смотрю на его имя в списке контактов, но потом перевожу взгляд на дорожку к лесу. Он уже скоро вернётся. Мне хочется самой ему сказать. Увидеть его лицо, когда он услышит.</p><p>Мама присылает короткое: «Как разрешат к ней, напишу». Отвечаю ей и ещё раз перечитываю сообщение. Потом замечаю, как Атлас въезжает на территорию. Марк разговаривает с сотрудником у ворот, поворачивается к нему, кивает.</p><p>Я подхватываю сумку, спускаюсь с террасы, почти сбегаю с последней ступеньки и тороплюсь по дорожке к нему. Марк замечает меня и сразу выпрямляется в седле.</p><p>Я останавливаюсь в нескольких шагах от коня. Помню, что нельзя подбегать вплотную, пугать его, делать резких движений. Поэтому стою, пока Марк придерживает Атласа, и улыбаюсь так широко, что у меня болят щёки.</p><p>— Лейла?</p><p>Смотрю на него снизу вверх. В глазах всё ещё слёзы, приходится часто моргать, но мне наконец не хочется ничего прятать.</p><p>— Всё закончилось. Всё закончилось, Марк. Операцию сделали.</p><p>Он несколько секунд смотрит на меня.</p><p>— Успешно?</p><p>— Да! Мама звонила. Всё прошло хорошо. Мила в реанимации, но операция… Всё сделали. Всё получилось.</p><p>Марк спускается с лошади. К нам тут же подбегает сотрудник клуба, перехватывает поводья.</p><p>— Я заберу Атласа.</p><p>— Спасибо.</p><p>Марк расстёгивает шлем, снимает его и передаёт парню. Я успеваю сделать к нему всего один шаг. Он обнимает меня крепко, и я прижимаюсь к нему, не заботясь о том, что мы посреди дорожки и на нас могут смотреть.</p><p>— Всё хорошо, — повторяю, обнимая его в ответ. — Марк, с ней всё хорошо.</p><p>— Я очень рад, Лейла.</p><p>Уткнувшись носом в его грудь, опять плачу. Марк гладит меня по спине, и мне так хочется остановить это прекрасное мгновение.</p></section><section><title><p>Глава 38.</p></title><p>Глава 38.</p><p>* Марк *</p><p>На обратном пути Лейла почти не выпускает телефон из рук. Только теперь, когда экран загорается, она спокойно читает сообщение, а потом поворачивается ко мне:</p><p>— Мама пишет, врач ещё заходил. Всё хорошо.</p><p>— Ну вот.</p><p>Она кивает, кладёт телефон на колени. Через несколько минут берёт его снова, перечитывает и улыбается.</p><p>Наблюдаю за ней время от времени, и на душе спокойно от того, что она больше не нервничает, как заведённая. И такой расслабленной она остаётся до самого приезда в квартиру. Внутри Лейла быстро разувается, прячет кроссовки в шкафу и поворачивается ко мне:</p><p>— Я схожу в комнату, поговорю с мамой ещё раз. Узнаю, что там у них.</p><p>— Конечно. Я пока переоденусь.</p><p>Она собирается добавить что-то ещё, но, передумав, только кивает и идёт по коридору, пока я смотрю на её спину, длинные волосы до поясницы и шикарную талию.</p><p>Войдя в свою комнату, снимаю часы, кладу на комод рядом с телефоном. Стягиваю футболку, бросаю её на кровать и вдруг сразу же вспоминаю наши перепалки в клубе.</p><p>«Настенька такая милая».</p><p>Усмехаюсь.</p><p>Милая, конечно. Особенно когда Лейла произносит её имя таким тоном, что Насте лучше этого не слышать.</p><p>Ревновала. Уходила пить кофе, делала вид, что ей всё равно, а потом возвращала разговор к инструктору. И мне это нравилось. Настолько, что я намеренно задержался у её столика, задавая лишние вопросы, ожидая следующего выпада. Хотел ещё посмотреть, как она сердится, подбирая слова так, чтобы заодно убедить меня в своём полном равнодушии.</p><p>Потом она соскочила с места, когда Атлас пошалил. Вот это было особенно хорошо.</p><p>Лейла наверняка думает, что я ничего не заметил. Но она смотрела на меня с того момента, как я выехал из-за конюшни.</p><p>Достаю домашние брюки и чистую футболку, кладу на кровать.</p><p>Мне нравится, как она со мной разговаривает. Не всегда приятно слышать то, что она говорит, но я хотя бы знаю: ради моего хорошего настроения Лейла молчать не станет. Не строит глазки, не лебезит, не соглашается со всем, что я говорю.</p><p>Она и с самой первой встречи была такой. Палец в рот не клади. Я помню, как много мы разговаривали и спорили. Как иногда специально заводил тему, в которой наши мнения заведомо расходились, потому что мне хотелось её послушать.</p><p>И сейчас хочется. Даже сегодняшние колкости приятно вспоминать. Почти все.</p><p>Останавливаюсь у кровати.</p><p>«С бывшим мужем, с которым сплю за деньги».</p><p>Эту фразу я бы предпочёл забыть.</p><p>Меня разозлило, как буднично она это произнесла. Сидела напротив, говорила о сестре и заодно напомнила, на каких условиях здесь оказалась.</p><p>Я сам их предложил. Проследил, чтобы всё прозвучало достаточно ясно. А теперь мне не нравится, когда она называет нашу договорённость.</p><p>Зато понравилось, как она бежала ко мне после звонка матери, остановилась возле Атласа, не переставая улыбаться и торопясь рассказать. А затем, едва я спустился на землю, обняла. В тот момент я думал лишь о том, как не хочу её отпускать.</p><p>Телефон коротко пищит на комоде. Подхожу, заранее предполагая, что опять возник какой-нибудь рабочий вопрос. Открываю сообщение и вижу, что это Волков.</p><p>«Вышел на след Покровского. Посмотрите фото. Узнаете?»</p><p>Следом загружаются фотографии. На первой Покровский сидит за столиком в кафе с девушкой. Он повернулся к ней, что-то говорит. На следующем снимке оба смеются. На третьем его рука лежит у неё на плече, девушка прижимается к нему.</p><p>Хмурюсь и увеличиваю изображение.</p><p>Да. Он.</p><p>Рассматриваю лицо, хотя необходимости в этом уже нет. Узнаю сразу. Покровский улыбается, хорошо выглядит, сидит в кафе с женщиной, обнимает её, проводит вполне приятный день.</p><p>Листаю назад, к первой фотографии, потом снова к последней.</p><p>Ну вот. У человека жизнь продолжается.</p><p>А у меня?</p><p>Два года я работаю, меняю проекты, занимаюсь своими делами, но стоит вспомнить о том, что я видел, как я снова злюсь на себя, Лейлу, Покровского, который вполне себе не тужит и смеётся на фотках.</p><p>Вернувшись к переписке, отвечаю Волкову:</p><p>«Да, это он».</p><p>«Принял. Собираю информацию дальше».</p><p>«Сколько вам ещё нужно времени?» — набираю быстро.</p><p>«Встретимся в понедельник».</p><p>«Добро».</p><p>Блокирую телефон и кладу его назад.</p><p>В понедельник наконец у меня будут сведения, с которыми можно работать. Я всё ещё хочу этой встречи. Хочу знать, где Покровский живёт, чем занимается, что удалось выяснить Волкову.</p><p>Беру чистое бельё и иду в душ. Вода сначала слишком горячая. Убавляю температуру, становлюсь под струи, мою голову. После клуба на коже ещё остаётся пыль лесной дороги.</p><p>Пытаюсь вспомнить, на какое время у меня назначены дела в понедельник. Что можно перенести, если Волков предложит встретиться утром.</p><p>Вместо этого вспоминаю Лейлу вчерашнюю и сегодняшнюю. Она может быть разной: вздорной, сексуальной, соблазнительной, невыносимой, ранимой. И всегда красивой. Боже, как она красива. Как мне быть теперь, когда я вновь в ней по горло.</p><p>Выключаю воду.</p><p>Пока вытираюсь и одеваюсь, из кухни доносится грохот. Сначала один металлический удар, потом ещё несколько, уже тише. Открывается и закрывается ящик.</p><p>Войдя на кухню, застаю Лейлу перед нижним шкафом. На столешнице стоит кастрюля, возле неё лежат две крышки.</p><p>— Лейла.</p><p>Она оборачивается.</p><p>— Что ты делаешь?</p><p>— Ты же дал выходной домработнице. Я хотела ужин приготовить. Надо же что-то есть.</p><p>Снова смотрит на крышку, затем на шкаф.</p><p>— Оставь. Мы можем заказать.</p><p>Лейла поворачивает голову:</p><p>— Точно?</p><p>— Да.</p><p>— Уф, слава богу. Пока я только пытаюсь подобрать комплект. До продуктов ещё не добралась.</p><p>Закрывает шкаф коленом, выпрямляется.</p><p>— Мне просто было стыдно не готовить, раз уж я у тебя живу. Но на самом деле готовка меня сейчас совсем не отвлечёт.</p><p>— Тогда зачем себя заставлять?</p><p>— Не знаю. Подумала, что надо заняться чем-нибудь полезным.</p><p>Подхожу ближе, беру одну из крышек и ставлю на кастрюлю. Подходит. Лейла смотрит на неё, потом на меня.</p><p>— Даже не комментируй.</p><p>— Я молчу.</p><p>Она улыбается. Я убираю кастрюлю со столешницы, возвращаю остальные крышки в шкаф. Когда выпрямляюсь, Лейла стоит рядом, прислонившись к шкафу.</p><p>— Что мама сказала?</p><p>— Всё хорошо. За Милой наблюдают, она уже в палате интенсивной терапии. Мама пока там. Говорит, никуда не уйдёт, хотя ей самой бы поспать.</p><p>— Это отличные новости.</p><p>Смотрю ей в глаза и касаюсь предплечья. Провожу ладонью от локтя к запястью, потом обратно.</p><p>— Она всё подробно рассказала? — Не отрываю взгляда.</p><p>— Да. Несколько раз, — медленно произносит Лейла. — Я опять одно и то же спрашивала.</p><p>— И что?</p><p>— Ничего. Она терпеливо отвечала.</p><p>Я продолжаю гладить её руку. На предплечье возле локтя замечаю маленькую царапину. Провожу рядом, стараясь не задеть. Она следит за моим движением и поднимает голову.</p><p>— Марк, не смотри на меня так.</p><p>— Не могу, — выпаливаю сразу и надавливаю пальцами на гладкую кожу.</p><p>— Мне было проще, когда мы ненавидели друг друга, — говорит она после недолгого молчания. — Когда между нами была только сделка.</p><p>Я понимаю, о чём она. С условиями всё понятно: можно напомнить о них, сослаться на них, потребовать исполнения. А что мне делать с тем, что я жду, когда она сама меня обнимет?</p><p>Лейла смотрит серьёзно. Уже не дразнит, как в клубе. И мне не хочется облегчать этот разговор какой-нибудь удобной ложью.</p><p>— Правила изменились. И оказывается, я не могу тебя ненавидеть.</p><p>Мне есть что ей предъявить. Есть вопросы, на которые я по-прежнему хочу получить ответы. Но сейчас, когда я вижу её нежность, уязвимость, глубину, мне хочется, чтобы ей было хорошо. Чтобы она наконец перестала ждать плохих новостей, поела, выспалась. Утром вышла ко мне на кухню и опять нашла, к чему придраться.</p><p>— А что ты делал все два года? — спрашивает Лейла.</p><p>Можно сказать, что работал. Можно перечислить всё, что успел за это время. Рассказать про клуб, про Атласа. Подобрать десяток правдивых ответов и всё равно уйти от вопроса.</p><p>Но я слишком хорошо помню себя десять минут назад, с телефоном в руке. Чужую улыбку на фотографии и собственную злость.</p><p>— Кажется, я саморазрушался без тебя.</p><p>Лейла прикрывает веки.</p><p>— Ой нет, не надо. Не надо, Марк.</p><p>Я больше ничего не говорю, а она кладёт ладонь мне на грудь. Некоторое время держит её так, потом собирает пальцами ткань футболки и сама придвигается ближе.</p><p>Коснувшись её щеки, поглаживаю, жду, когда откроет глаза и вновь взглянет на меня. И вот это происходит, и время замедляется. Склонившись над ней, я целую её губы, а она отвечает так торопливо, что я прижимаю её крепче, притягиваю к себе.</p><p>Подхватываю её под бёдра, поднимаю. Она обнимает меня ногами, одной рукой придерживает за шею, другой касается затылка. На несколько секунд отстраняется, смотрит мне в лицо и проводит ладонью по щеке.</p><p>Несу её по коридору, а она касается губами моей щеки, виска, потом прижимается ко мне. Дверь в спальню открыта. Дохожу до кровати, осторожно опускаю её и стягиваю с себя футболку.</p></section><section><title><p>Глава 39.</p></title><p>Глава 39.</p><p>* Марк *</p><p>Она порочная, чувственная, безумно сексуальная и абсолютно нагая. Я дурею от неё, я ревную её, я понял, что не хочу её отпускать, хотя хотел отомстить, наказать.</p><p>Она лежит на смятом покрывале, и послеполуденное солнце падает на неё полосами. Мои ладони идут медленно, от плеч и вниз, по бронзовому склону груди. Кожа под пальцами смуглая, нежная, тонкая, как тёплая глина, податливая. Соски темнеют и твердеют ещё до того, как я до них дотрагиваюсь. Я обвожу один большим пальцем, едва касаясь, и Лейла тихо выдыхает.</p><p>— Не молчи, — прошу её.</p><p>Лейла не отвечает словами. Только чуть выгибается, подставляя грудь под ладонь, и я сжимаю её сильнее. Налитая, упругая, горячая, словно солнцем согретая. Второй рукой веду ниже, по рёбрам, по животу, туда, где кожа совсем гладкая и чувствительная. Она вздрагивает, когда добираюсь до линии талии. Зелёные глаза с поволокой полуоткрыты, смотрят на меня томно, желанно. Лейла касается пальцами губ и прикусывает их со стоном наслаждения, чем ещё сильнее сводит с ума.</p><p>— Боже, как ты красива, — вернув руку на грудь, сжимаю её, а свободной рукой провожу по стволу.</p><p>— Мы сошли с ума, — шепчет она. — Сошли с ума… Прости, Господи.</p><p>Наклонившись, медленно провожу языком по соску и беру его в рот. Лейла стонет, её пальцы вцепляются мне в волосы. Не отталкивает, но держит, пока я наслаждаюсь сладостью спелых вишен, прикусываю их, облизываю, дурея от вкуса. Я чувствую, как её бёдра сами раздвигаются, приглашая меня войти.</p><p>Ладонь скользит между ног. Она уже мокрая, горячая, открытая. Оказавшись над ней и глядя в глаза, я провожу двумя пальцами вдоль, не входя, только собирая влагу и размазывая её выше, к клитору. Лейла дёргается, то глотает ртом воздух, то кусает губы.</p><p>— Блядь, сделай так ещё раз, — требую я, но она запрокидывает голову и закрывает глаза.</p><p>Тонкая шея открыта для поцелуев. Жадно покрываю ими кожу, прикусываю. Лейла наконец смотрит на меня и дышит рвано, вцепившись пальцами в плотную ткань. Я кружу пальцем медленно, надавливаю слегка и вижу, как у неё подрагивает живот, как краснеют скулы поверх загара. Она пытается поймать ритм бёдрами, приподнять их, взять больше, и я нарочно убираю руку на секунду.</p><p>— Марк, — выдыхает моё имя возмущённо и жалобно сразу.</p><p>Я возвращаю пальцы, ввожу один, потом второй и большим продолжаю гладить сверху. Внутри она тугая, пульсирует, сжимается вокруг меня так, будто уже близко. Солнце всё так же лежит у неё на груди и на животе, и я смотрю, как эти блики дрожат вместе с ней.</p><p>— Вот так, — бормочу я ей в шею.</p><p>А потом в голову ударяет безумная мысль, и я останавливаюсь, заставив её распахнуть глаза и посмотреть на меня с негодованием.</p><p>— Ну не-е-ет, — стонет она.</p><p>— Да.</p><p>Я усмехаюсь и, не отпуская её взгляда, медленно сползаю ниже. Ладонями развожу её бёдра шире, удерживая так, как мне удобно. Лейла приподнимается на локтях, дыхание её сбивается.</p><p>— Нет-нет, — голос дрожит. — Ты же знаешь, как я на это реагирую.</p><p>— Конечно, я помню, — отвечаю, касаясь губами внутренней стороны бедра. — Поэтому и хочу.</p><p>— Может, не надо, — умоляет, хотя мы оба знаем, что будет, если я это сделаю. Я правда помню, как её тело реагирует на эти ласки. Кроме неё, в моей жизни никогда не было женщины, которая бы так красиво и бурно кончала от языка.</p><p>— Надо.</p><p>Я не даю ей договорить. Подсунув ладони под ягодицы, притягиваю Лейлу к себе и провожу языком. Лейла выгибается резко, стонет громко. Вцепившись пальцами мне в волосы, держит, будто боится, что я остановлюсь. И это я тоже хорошо знаю: она могла сопротивляться этому, но когда я оказывался там, всё… у неё сносило крышу.</p><p>— Да, да, Марк, — бормочет. — Боже, как стыдно…</p><p>Усмехаюсь. Я делаю так, как помню. Медленно облизываю её всю, широко, не спеша, потом сужаю касание и нахожу клитор. Кружу кончиком языка, пока её бёдра подрагивают от напряжения и удовольствия. И в этот момент снова ввожу в неё два пальца.</p><p>— Марк… — она почти плачет. — Чёрт бы тебя побрал, Алдонов. Да-а…</p><p>Я ускоряюсь ровно настолько, насколько она выдерживает. Лейла теряет ритм. Бёдра сами подаются мне навстречу, стоны становятся громче и выразительнее. Она шепчет что-то бессвязное — «нет», «да», «боже», «ненавижу».</p><p>Ещё несколько секунд — и она ломается именно так, как я это помню: сначала замирает, вся напряжённая, потом выгибается дугой и кричит. Она бьётся в моих руках, а я удерживаю её, продлевая оргазм. От перевозбуждения у меня темнеет в глазах. Приподнявшись, целую её в живот, а затем склоняюсь над ней и любуюсь разгорячённой, удовлетворённой женщиной.</p><p>Лейла смотрит на меня мутным, совершенно безумным взглядом.</p><p>— Ненавижу, когда ты так делаешь, — смешно причитает, оставаясь при этом до невозможного сексуальной.</p><p>— Врёшь, — довольно улыбаюсь. — Ты именно этого и хотела.</p><p>Я не даю ей времени на передышку, отстраняюсь и резко переворачиваю её на колени. Вхожу сразу, сцепив зубы до скрежета и сжав её упругие ягодицы. Пелена перед глазами, по вискам стекает пот, а я держу её за талию и двигаюсь размашисто. Как в ней хорошо. Как она нужна мне. Всегда была нужна, даже эти два чёртовых года.</p><p>Провожу ладонью вверх по её спине. Медленно. От поясницы к лопаткам, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как она подаётся навстречу. Кожа горячая, влажная. Я наклоняюсь и целую её между лопаток. Лейла дрожит. Целую выше, в шею, и окончательно слетаю, когда она, повернув голову, улыбается и шепчет:</p><p>— Щекотно.</p><p>На ней клинит. С первого знакомства и до этой минуты. Бывают, наверное, такие сумасшедшие мазохисты, как я. Как мы. Она права: когда это была сделка, мы ещё как-то могли держаться. Теперь оба без тормозов.</p></section><section><title><p>Глава 40.</p></title><p>Глава 40.</p><p>* Лейла *</p><p>— Поднимаем руки через стороны. Не торопимся, у нас ещё два счёта. И соединяем ладони над головой.</p><p>Вытягиваюсь вверх, оставляя локти чуть согнутыми, затем разворачиваю кисти и плавно опускаю руки. Следом веду плечом, переношу вес на другую ногу и повторяю движение уже в противоположную сторону. Тело охотно подчиняется знакомому ритму: получается именно та мягкая, непрерывная связка, которую я хочу показать.</p><p>За моей спиной женщины стараются повторить. Кто-то слишком старательно тянет шею, кто-то забывает про бёдра, увлёкшись руками.</p><p>— Плечи опускаем. Да, вот так. Шея свободная, макушкой тянемся вверх. И дышим, пожалуйста.</p><p>Я прохожу связку ещё раз, медленнее, разбивая её на отдельные движения, и ловлю в зеркале собственное отражение.</p><p>Улыбаюсь. Просто стою перед зеркалом, объясняю новую комбинацию и улыбаюсь. У Милы всё хорошо, она в палате, за ней ухаживают. Мама тоже успокоилась и вчера впервые спросила, не забываю ли я поливать цветы. Блин, я ведь действительно забыла. Надо сегодня сгонять домой и полить.</p><p>— Теперь добавляем бёдра, — говорю ученицам. — Сначала отдельно, без рук. Смотрите на меня.</p><p>Чуть сгибаю колени, делаю движение медленно, позволяя им рассмотреть, как меняется положение корпуса.</p><p>Сегодня мне легко. Впервые за несколько месяцев это слово подходит без всяких оговорок. Не приходится обещать себе, что вечером станет лучше, уговаривать потерпеть до хороших новостей, заставлять себя улыбаться женщинам, которые приходят сюда отдохнуть от собственных забот.</p><p>Мне спокойно, хорошо, и даже понедельник совершенно не раздражает. Хотя дело, конечно, не только в понедельнике. Субботу и почти всё воскресенье я провела с Марком. Стоит вспомнить об этом, и я сбиваюсь со счёта.</p><p>— Пять, шесть… Так, ещё раз, сначала, — быстро говорю я.</p><p>Мы с Марком вроде бы не пара. По крайней мере, ни один из нас не говорит ничего, что позволило бы так нас назвать. Между нами по-прежнему есть всё, о чём мы предпочитаем не разговаривать. Я помню, за что злюсь на него. Он тоже ничего не забыл.</p><p>И всё-таки эти выходные прошли так, будто нам обоим надоело бесконечно продолжать нашу войну.</p><p>Мы разговаривали, смеялись, ели вместе. Он спрашивал про Милу, слушал мой ответ, потом уточнял то, о чём я сама забывала рассказать.</p><p>В какой-то момент я очнулась на диване рядом с ним. Я сидела, поджав под себя ногу, и уже минут десять обсуждала одну из своих продвинутых групп, которые участвуют в соревнованиях. После я не могла вспомнить, как вообще дошла до рассказа о танце живота.</p><p>Просто существовать с ним на одних метрах оказалось так же приятно, как всё остальное.</p><p>Хотя всё остальное… Господи.</p><p>Я поднимаю руки, соединяю их над головой и очень стараюсь сосредоточиться. То, что мы делали в эти дни, вообще уму непостижимо. Некоторые моменты даже мысленно пересматривать стыдно. Особенно те, в которых инициатива принадлежала мне и я прекрасно об этом помню.</p><p>И Марк, разумеется, тоже это помнит. С какой довольной физиономией он вчера помогал мне искать футболку!</p><p>В зеркале щёки выглядят заметно розовее. Интересно, женщины заметят, что я покраснела? Или решат, что мне просто жарко?</p><p>Чёрт. Надо перестать об этом думать во время уроков.</p><p>— Кисть продолжает движение руки, — объясняю я, поворачиваясь к группе боком. — Не бросаем её вот так. Смотрите: плечо, локоть, кисть. Теперь вместе.</p><p>Показываю, повторяю, поправляю положение рук у ближайшей ученицы и прошу остальных пройти комбинацию без меня.</p><p>Вчера после обеда Марк уехал к дочери. В среду Диана должна улететь, и ему хотелось провести с ней время.</p><p>Услышав её имя, я ненадолго замолчала. Марк заметил, но расспрашивать не начал, а я сама ничего не объяснила. Совершенно не хотелось заканчивать наш обед разговором о Диане. Я даже нашла в себе силы спокойно пожелать ему хорошего вечера.</p><p>— Вот! — радуюсь я. — Уже получается. Ещё раз под музыку.</p><p>К концу занятия все устают, разогреваются и становятся куда разговорчивее. Когда урок подходит к концу, мы сами себе аплодируем, чтобы поднять наш командный дух.</p><p>Женщины идут к стеллажу, забирают бутылки с водой и телефоны. Одна задерживается у зеркала, ещё раз пробует движение кистями. Я встаю рядом, показываю, как немного изменить положение локтя.</p><p>— А, теперь поняла! Спасибо, Лейла.</p><p>— Пожалуйста. Вы молодец!</p><p>Дверь открывается, выпуская двух учениц, и я вижу в проёме Диану.</p><p>Она стоит у входа, держа небольшую сумочку за короткую ручку. Волосы аккуратно уложены, подбородок поднят. Смотрит на меня так, будто это я зачем-то оказалась в помещении, которое принадлежит ей. Моё выражение лица говорит само за себя.</p><p>— Нам бы поговорить, — громко объявляет Диана.</p><p>Несколько женщин оборачиваются. Одна, уже накинувшая на плечи кофту, задерживает на ней взгляд.</p><p>Диану это нисколько не смущает. Стоит гордо, как принцесса. Я снова улыбаюсь ученицам.</p><p>— До свидания. Хорошего дня.</p><p>Продолжаю стоять у зеркала, пока они выходят. Отвечаю на последнее «спасибо», киваю женщине, которая напоминает, что в среду пропустит занятие.</p><p>Диана нетерпеливо меняет положение сумочки. Потерпишь.</p><p>Наконец за последней ученицей закрывается дверь, и улыбка тут же сползает с губ.</p><p>— Что тебе надо?</p><p>Диана идёт ко мне, не отводя глаз. Даже сейчас, когда здесь больше нет зрителей, держится максимально враждебно.</p><p>— Снова моему папе решила жизнь испортить? Клеишься к нему?</p><p>Несколько секунд я рассматриваю её. Значит, вчерашняя встреча с отцом дала ей достаточно поводов, чтобы сегодня приехать сюда. Интересно, что именно он сказал? Или она увидела что-то, о чём не решилась спросить?</p><p>— Или он ко мне, — ухмыляюсь я. — Если у тебя есть вопросы, иди задай их отцу.</p><p>Она поджимает губы до ниточки. Я хорошо помню это выражение. Когда-то пыталась понять, чем его заслужила. Перебирала собственные слова, искала ошибку, старалась подобрать к ней подход. Мне казалось, если не давить, не навязываться, проявить терпение, то рано или поздно мы хотя бы подружимся. Какой же я была дурой.</p><p>— Боишься, — говорю я, разглядывая её злое лицо. — Конечно, ты боишься, потому что папа пошлёт тебя.</p><p>— Нет. Папа любит меня. Я его единственный ребёнок.</p><p>Последнюю фразу она произносит особенно отчётливо, и мне вдруг до отвращения хочется выбить из неё эту спесь и преподать хороший урок эгоистичной, избалованной девчонке.</p><p>— Ну, может, это ненадолго.</p><p>Диана смотрит на мой живот. Я ещё ничего не добавляю, а она уже делает вывод.</p><p>— Что? Ты залетела? Какая же ты шалава.</p><p>Я хватаю её за руку крепко, так что она сразу пытается отдёрнуть её. Не получается. Спасибо тренированным мышцам: удержать Диану оказывается гораздо легче, чем сдержать всё, что мне хочется ей высказать.</p><p>— Слушай ты, шмакодявка.</p><p>Она перестаёт дёргаться - настолько неожиданным оказывается для неё мой тон.</p><p>— Заруби себе на носу и передай своей маме: я знаю, кто меня подставил в прошлый раз.</p><p>Диана часто моргает. Это совсем короткая перемена. Но я стою достаточно близко и всё замечаю.</p><p>— И, кажется, твой папа тоже догадывается…</p><p>— Что ты…</p><p>— Или я случайно вложила эту информацию в его голову после того, как мы потрахались.</p><p>Лицо Дианы оказывается совсем рядом. Зрачки расширяются от ужаса, и я с каким-то злым удовлетворением понимаю, что наконец дала ей настоящий отпор.</p><p>— И не один раз.</p><p>Подбираю слова погрубее. Слежу за её реакцией и продолжаю. Диана должна услышать. Должна хотя бы допустить, что её любимого папу больше не получится настроить против меня.</p><p>— Папа никогда…</p><p>— Не поверит мне? — перебиваю я. — Вот сейчас я бы на твоём месте уже боялась, что поверит. И знаешь почему?</p><p>Она резко тянет руку на себя. Я удерживаю эту рафинированную слабачку.</p><p>— Потому что я живу с ним. Трахаюсь с ним. И он исполняет все мои желания, как делал это раньше. Захочу - залечу от него.</p><p>Последнюю фразу произношу, глядя ей в лицо.</p><p>О ребёнке я вообще не думала. Зато теперь знаю, чем напугать её сильнее всего. И у меня, кажется, получилось.</p><p>Диана снова опускает глаза на мой живот. Пытается понять, где я вру, что уже произошло, а что только может произойти.</p><p>— Если папа узнает, как ты о нём говоришь… — брезгливо начинает она.</p><p>— Конечно, он узнает. Ты же ему всё расскажешь.</p><p>Девчонка замолкает. По её лицу видно: такого ответа она не ожидала. Я должна оправдываться. Объяснять смысл каждой своей фразы. Наверное, ещё попросить не расстраивать отца.</p><p>В прошлый раз я бы так и сделала. В прошлый раз мне было очень важно остаться хорошей хотя бы в его глазах.</p><p>— Ты блефуешь, что не боишься.</p><p>— Не боюсь.</p><p>Это получается сказать сразу, без запинки, хотя я понятия не имею, как Марк отреагирует на всё, что здесь происходит. Только отступать перед ней из-за этого я больше не собираюсь.</p><p>— А вот тебе с мамой стоит бояться.</p><p>Она снова пытается освободить руку.</p><p>— Отпусти.</p><p>— Я знаю, зачем вы всё это сделали. Ты хотела, чтобы мама вернулась к папе. Но папа маму отшил, да?</p><p>Диана перестаёт смотреть мне в глаза. Вот об этом она говорить не хочет. О моей постели, о том, кто к кому клеится, о том, какая я шалава, — пожалуйста. А сейчас ей вдруг нечего сказать.</p><p>— Тварь, отпусти меня!</p><p>— Ну-ка скажи мне, что она пыталась сделать, когда он меня выгнал? Приезжала к нему? Хотела утешить, да? Соблазняла?</p><p>Я представляю это так живо, что мне противно. Как удобно: сначала убедить человека, что его предали, а потом предложить ему сочувствие, выслушать, побыть рядом. Напомнить, кто на самом деле всегда его любил.</p><p>И дочь рядом, готовая подтвердить каждое слово.</p><p>Диана молчит. Только снова дёргает рукой, сердито, нетерпеливо. Сумочка мешает ей, и она прижимает её локтем к боку.</p><p>— Я так и знала.</p><p>На самом деле я не могу знать, как всё было. Диана ничего не подтверждает, не выдаёт мне ни одного подробного признания.</p><p>Но и возразить не спешит.</p><p>И сейчас мне достаточно того, что она больше не задаёт вопросов обо мне и Марке. Ей хочется закончить разговор, ради которого она сюда приехала.</p><p>А я только начинаю понимать, сколько всего собиралась когда-то проглотить ради мира в его семье: её неприязнь, демонстративное молчание, необходимость всякий раз объяснять себе, что ей трудно, что надо дать ей время.</p><p>Надо же, сколько заботы у меня находилось для человека, который теперь стоит в моём зале и называет меня шалавой. Я наклоняюсь к ней ещё ближе и шиплю, как змея:</p><p>— Прошло два года, а стоило ему меня увидеть, как у него снова сорвало крышу. Передай маме, пусть смирится с этим.</p><p>— Сука.</p><p>Отпускаю её.</p><p>Она тут же отступает, закрывает освобождённую руку ладонью. Я вижу красные следы от своих пальцев.</p><p>— Да, я сука. А ещё дура, что пыталась с тобой подружиться. А теперь пошла вон.</p><p>Диана стоит передо мной, растирая руку. Волосы упали ей на лицо, она убирает их раздражённо и поправляет сумочку. Пытается снова принять тот вид, с которым появилась здесь. Не получается.</p><p>— Я всё папе расскажу.</p><p>Улыбаюсь и взмахиваю рукой в сторону двери.</p><p>— Вперёд.</p><p>Несколько секунд она ещё смотрит на меня, будто надеется, что я всё-таки заберу свои слова назад. Но этого не происходит.</p><p>Я провожаю её до двери взглядом. Она хлопает дверью с такой силой, что дребезжат зеркала. И вот теперь меня начинает трясти. Я смотрю на пальцы, которыми только что держала Диану, и пробую согнуть и разогнуть их. Потом дрожь добирается до плеч, и стоять посреди зала становится трудно.</p><p>Отступаю к зеркалу, прижимаюсь к нему спиной, кладу ладонь на живот. Пытаюсь сделать нормальный вдох, потому что воздуха не хватает. Следующая группа у меня через двадцать минут, я должна прийти в себя.</p><p>Оттолкнувшись от зеркала, иду к стеллажу и открываю сумку. Достав телефон, включаю его и ищу Марка в последних вызовах. Только хочу его набрать, как вдруг он сам звонит. Ну вот и всё, Диана меня опередила.</p><p>— Да, Марк.</p><p>— Лейла, что у вас произошло с Дианой?</p></section><section><title><p>Глава 41.</p></title><p>Глава 41.</p><p>Обсудить, что у меня произошло с его дочерью, я не смогла. Именно в тот момент, когда хотела всё рассказать, вошла хозяйка студии, которой в последние дни сильно досталось: то блэкаут, то потоп и отмена занятий. Поговорили. Она попросила меня быть активнее для соцсетей, сказала, что поручила Кристине снимать новые рилсы и желательно уже принимать в них участие. Мне, конечно, было не до рилсов, но я сказала, что обязательно включусь.</p><p>После её ухода я перезвонила Марку, но он уже не брал трубку. Через минуту прислал сообщение: «На совещании. Поговорим дома». Я поняла, что разговор откладывается на вечер. Чёрт его знает, что Диана наболтала ему и поверил ли он ей снова, но к концу рабочего дня я накрутила себя до сильной тревожки и колотящегося сердца.</p><p>И вот наконец я открываю дверь квартиры, вхожу внутрь и вижу, что Марк уже дома.</p><p>Его туфли стоят у тумбы, на крючке висит пиджак. Из гостиной слышится короткий сигнал телефона. Я снимаю обувь, ставлю сумку на консоль и несколько секунд делаю дыхательную гимнастику, чтобы справиться с тревогой.</p><p>Утром я выходила отсюда в прекрасном настроении. Даже успела вернуться от лифта за забытыми на кухне наушниками и посмеяться над собственной рассеянностью.</p><p>Теперь мне хочется ещё немного постоять в прихожей.</p><p>— Лейла?</p><p>— Да. Это я.</p><p>Вхожу в гостиную. Марк стоит за барной стойкой перед открытым ноутбуком. Он успел переодеться: на нём тёмные брюки и простая футболка. Он провожает меня взглядом, пока я подхожу ближе и встаю рядом. Ну вот сейчас начнётся разбор полётов.</p><p>— Итак, она тебе позвонила, — начинаю я.</p><p>— Да.</p><p>— И что сказала?</p><p>— Что ты ей угрожала и чуть не вывернула руку.</p><p>— Руку я ей не выворачивала. Схватила. Когда она назвала меня шалавой.</p><p>Брови Марка стремятся к переносице. Он буравит меня тяжёлым взглядом и выходит из-за стойки.</p><p>— Она так и сказала?</p><p>— Именно так. Потом ещё тварью и сукой. Это она тоже пересказала?</p><p>— Нет.</p><p>— Какая забывчивая.</p><p>Он встаёт рядом со мной с телефоном в руке. Я знаю, что говорю правду, но, как в любом скандале, кто первый рассказал, тому и верят.</p><p>— Подожди. Ты сейчас ей звонить собираешься?</p><p>— Да. Потому что она рассказывала мне, как приехала с тобой нормально поговорить.</p><p>— Нормально? — Усмехнувшись, качаю головой. — Она вошла в зал, когда там ещё были мои ученицы. Объявила, что нам надо поговорить. А когда они вышли, спросила, зачем я опять порчу тебе жизнь. Почему клеюсь к тебе.</p><p>Слушая меня, он уже набирает номер. Пока идут гудки, я скрещиваю руки на груди, спасая себя от атаки.</p><p>— Пап?</p><p>Марк включает громкую связь и кладёт телефон на стойку.</p><p>— Я дома. Лейла рядом. Давай ещё раз: зачем ты сегодня к ней поехала?</p><p>Диана молчит несколько секунд. Трусит, конечно. Оттого и голос у неё такой дрожащий.</p><p>— Я же тебе объяснила…</p><p>— Объясни ещё раз, — требует Марк.</p><p>— Поговорить. А она сразу начала…</p><p>— Как ты её назвала?</p><p>Диана замолкает. Я смотрю на телефон. Только утром она стояла передо мной такая уверенная, с этой своей маленькой сумочкой и раздутым эго. Теперь мне даже любопытно, что она придумает.</p><p>— Пап, ты вообще знаешь, что она мне сказала?</p><p>— Я спросил, как ты её назвала.</p><p>— А как ещё называют женщин, которые…</p><p>— Ты совсем охренела? — перебивает Марк.</p><p>Я поднимаю на него глаза и не верю, что это Алдонов. Он наклоняется к телефону и отчитывает любимую дочь:</p><p>— Ты явилась к человеку на работу, устроила там разборки, обозвала её. А мне позвонила пожаловаться, что тебя обидели?</p><p>— Она сказала, что забеременеет от тебя! Специально! Что ты будешь делать всё, что она захочет!</p><p>Марк смотрит на меня. Я не отворачиваюсь и даже не моргаю.</p><p>— Сказала, — подтверждаю я.</p><p>— Вот! Ты слышишь? А ещё…</p><p>— Я слышу вас обеих! — рявкает он так, что у меня в ушах звенит. — Диана, кто тебя просил туда ехать? Мать?</p><p>— Нет, но…</p><p>— Тогда какого чёрта ты туда пошла? — Он разозлился не на шутку.</p><p>— Потому что я не хочу, чтобы она опять… — блеет она.</p><p>— Что ты хочешь, я понял. Уже понял. Но решать за меня ты не будешь.</p><p>— Пап, она же специально нас настраивает друг против друга.</p><p>— Ты сама сегодня туда поехала. Или это тоже Лейла тебя заставила?</p><p>Диана что-то произносит, но разобрать я не успеваю.</p><p>— Завтра приедешь, — говорит Марк. — Поговорим лично.</p><p>— О чём, папочка? — паникует она.</p><p>— О твоём наказании. Всё, пока. — Он отбивает звонок, и Диана даже не успевает ничего ему сказать.</p><p>Марк внимательно смотрит на меня, и в это время его дочь снова звонит. Телефон разрывается, а Марк нажимает на боковую кнопку и убирает телефон в карман.</p><p>Я чувствую странное облегчение. Мне приятно, что он ей всё это сказал, что хотя бы сейчас она не смогла сделать вид, будто пришла ко мне с добрыми намерениями.</p><p>— Спасибо, — говорю я.</p><p>Марк поворачивается ко мне.</p><p>— А ты зачем это устроила? — сурово спрашивает он. Теперь его гнев направлен только на меня.</p><p>— Что именно?</p><p>— Разговоры о нашей постели, о ребёнке. Ты решила ей назло забеременеть?</p><p>— Нет. Я вообще не собиралась обсуждать с ней детей. Она заявила, что она твой единственный ребёнок. И я вспомнила, как она заявила мне однажды, чтобы я не вздумала от тебя забеременеть.</p><p>— Ты решила вспомнить старые обиды.</p><p>— Нет, я просто защищалась, — стою на своём.</p><p>— Лейла, ты беременна?</p><p>— Нет.</p><p>Он молча глядит на меня ещё несколько секунд. Интересно, а что было бы, если бы я ответила «да».</p><p>— Тогда зачем?</p><p>— Потому что знала, что её это заденет.</p><p>Говорю и сама слышу, как глупо это звучит. Утром, когда Диана стояла передо мной, я была довольна собой. Сейчас пересказывать собственные слова неприятно.</p><p>— Да, я хотела её задеть, — вскидываю подбородок. — Получилось. Про ребёнка сказала зря. И про нас тоже. Но я устала, Марк. Я её никуда не звала. Не искала с ней встречи. Просто работала, пока она не пришла объяснять мне, какое я дерьмо.</p><p>— Поэтому ты решила рассказать моей дочери, как спишь со мной?</p><p>— А она какого ответа ждала? Что я опять начну извиняться за то, что вообще существую?</p><p>— Можно было выставить её за дверь!</p><p>— Я и выставила!</p><p>— Перед этим наговорив ей всякой херни и схватив за руку! — Теперь он говорит со мной, как злой босс.</p><p>— Да! Схватила! А как бы я ещё её вытолкала, если она не понимает слов?</p><p>Он отодвигает стул, мешающий пройти. Ножка цепляется за край ковра, Марк резко переставляет его к столу.</p><p>Я вижу, что он действительно зол. На Диану, на меня. На всю эту бестолковую ситуацию.</p><p>Но я ведь тоже злая. Почему мне опять нужно выбирать слова, чтобы он не разозлился ещё сильнее?</p><p>— Она не первый раз так со мной разговаривает, — говорю я. — Только раньше я молчала. Думала: ладно, ей трудно, родители развелись, появилась я. Надо потерпеть. Надо быть умнее. А она за два года научилась только одному: как бить побольнее. Назвала меня шалавой. А то мы с тобой не знаем, что я с тобой сплю за деньги. И твоя дочь творит это не в первый раз. Я не знаю, откуда она сейчас узнала, что мы встречаемся. Но она и её мать уже однажды подставили меня!</p><p>Марк бросает на меня разъярённый взгляд. Ещё чуть-чуть — и полыхнёт. Мне вдруг становится страшно от резкой перемены.</p><p>— Ты сейчас не слышала, что я ей сказал? — цедит сквозь зубы.</p><p>— Слышала.</p><p>— Тогда какого хрена ты говоришь, будто я её оправдываю?</p><p>— Потому что этим всё и закончится! — отчаянно говорю я. — Ты отчитаешь её, она улетит. А я останусь с тобой объяснять, что имела в виду в каждой своей фразе!</p><p>— Хорошо. Объясни ещё одну. Что значит — она с матерью тебя подставила?</p><p>— А что тебя удивляет? — гордо складываю руки перед собой.</p><p>— Меня интересует, что ты знаешь.</p><p>— Тебе кто показал ту фотографию? Где я с Глебом?</p><p>— Диана.</p><p>— И как она тебе её показала? Сказала, что случайно увидела нас возле кафе и не поняла, что происходит? Или объяснила, какая у тебя жена?</p><p>— Лейла, — насупившись, Марк наклоняется ко мне.</p><p>— Что? Почему ты произносишь моё имя таким тоном? Ответь.</p><p>Он с раздражением проводит ладонью по лицу.</p><p>— Она увидела вас вместе. Как вы целовались и обнимались.</p><p>— И решила сфотографировать. Вот так удачно. Именно в тот момент, когда он меня схватил.</p><p>— А Оля тебе что сделала?</p><p>— Ты правда считаешь, что она ни при чём? — Мои губы кривятся в ехидной ухмылке.</p><p>— Я хочу услышать, что она сделала. Конкретно.</p><p>Я открываю рот и понимаю, что сейчас он потребует от меня то, чего у меня нет. Переписку. Запись разговора. Чьё-нибудь признание.</p><p>У меня есть только догадки, подтверждённые поведением Дианы. То, как она сегодня смотрела на меня, сказало мне многое. Она испугалась, когда поняла, что я всё знаю. Есть её мать, которой наш развод был очень кстати. И всё это для Марка ничего не значит.</p><p>— Я не знаю, о чём они договаривались, — отвечаю я. — Но я знаю, что твоя дочь не просто принесла фотографии. Она помогла тебе решить, что на ней происходит. И сегодня пришла продолжить. Спросить, зачем я опять порчу тебе жизнь. Слово в слово то, что ты сам обо мне думаешь.</p><p>— Не надо рассказывать мне, что я думаю.</p><p>— А что мне рассказывать? Как хорошо твоя бывшая жена ко мне относилась? Как Диана старалась нас помирить?</p><p>— Хватит приплетать сюда всё подряд! Мы сейчас говорим о том, в чём ты их обвинила!</p><p>— Да потому что они в этом участвовали!</p><p>— В чём, Лейла? Глеб тебя шантажировал. Глеб прислал мне видео. А ты сейчас обвиняешь мою дочь в том, что она показала мне фотографию!</p><p>— В том, как она тебе её показала! Как всё это преподнесла! А ты задумывался, откуда у Глеба твой номер? Тебя же не так легко найти, Алдонов!</p><p>Марк отворачивается, но я уже не могу остановиться.</p><p>Весь день я думала, что скажу ему вечером. Даже во время занятий. Считала вслух, показывала движения, а сама мысленно объясняла, почему не выдержала. Мне так хотелось, чтобы он понял.</p><p>Сейчас от этих заготовленных объяснений не остаётся ничего.</p><p>— Господи, как же я жалею, что вообще встречалась с Глебом! Больше всего в жизни жалею! Если бы я могла тогда знать, каким он окажется…</p><p>Говорю слишком быстро. Слёзы мешают, катятся по лицу, и я остервенело смахиваю их со щёк.</p><p>— Я не знала, что он меня снимает. Не знала! Я встречалась с ним, верила ему, приходила к нему домой. Мне и в голову не могло прийти, что там стоят камеры. Что он потом будет присылать мне эти записи и требовать деньги!</p><p>— Я это уже слышал.</p><p>— Тогда почему мы опять здесь? Почему я опять стою перед тобой и это повторяю? Почему ты опять мне не веришь?</p><p>Внезапно он хватает меня за предплечья и встряхивает.</p><p>— Я хочу тебе верить, но ты сама выкапываешь себе могилу своим поведением. Ты же невыносимая, Лейла. Лезешь на рожон, потом включаешь жертву. Я так устал от этого! Почему ты тогда сразу не пришла ко мне?! — кричит он. — Когда он только написал? Когда начал тебе угрожать? Почему ты пошла к нему, а мне не сказала ни слова?</p><p>— Потому что мне было стыдно! Ты же всё видел! Всё, что на этих видео.</p><p>Я тоже кричу. Так громко, что потом приходится откашляться.</p><p>— Мне было стыдно, что это вообще существует. Что кто-то может это увидеть. Ты можешь увидеть! Я сама смотрела и не понимала, как он мог со мной так поступить. А потом он написал, что отправит тебе. И я испугалась. Думала, что смогу уговорить его удалить. Что всё ещё можно остановить.</p><p>— Уговорила?</p><p>Это короткое слово злит меня сильнее, чем его крик.</p><p>— Нет. Не уговорила. Тебе легче от того, что я это признаю?</p><p>— Мне было бы легче, если бы моя жена пришла ко мне, когда её начали шантажировать, а не встречалась с этим ублюдком за моей спиной!</p><p>— Чтобы ты посмотрел на меня так, как смотришь сейчас?</p><p>— Ты не знаешь, как бы я посмотрел! Ты даже не попробовала!</p><p>Я замолкаю. Он прав в одном: до той встречи я ему не сказала. Боялась. Убеждала себя, что разберусь. Потом уже было поздно.</p><p>Но ведь я пыталась объяснить после. Столько раз пыталась.</p><p>— А когда ты узнал? — спрашиваю я. — Когда я рассказала, что он требовал деньги? Что снимал без моего ведома? Ты тогда меня услышал?</p><p>— Сначала я увидел фотографию. Потом видео. А потом уже услышал твои объяснения.</p><p>— И они ничего не стоили, да?</p><p>Он не отвечает сразу. Мне почему-то очень нужно, чтобы он сейчас сказал хоть что-нибудь другое. Пусть даже скажет, что сам уже не знает, чему верит.</p><p>— Ты сама понимаешь, как это выглядело? — спрашивает Марк.</p><p>Я киваю часто, пока до меня доходит, что другого ответа не будет.</p><p>— Боже, ты всё такой же, — говорю я. — Почему я думала, что ты изменился?</p><p>Марк резко поворачивается ко мне.</p><p>— Я должен был меняться? Не ты?</p><p>Я смотрю на него. На знакомую футболку, на руку, которой он только что переставлял стул. Ещё вчера мне было хорошо в этой комнате. Я даже перестала замечать, что нахожусь в чужой квартире.</p><p>— Что мне нужно было изменить? — спрашиваю я. — Скажи. Что?</p><p>— Хотя бы научиться говорить со мной. До того, как всё идёт к чёрту!</p><p>— Я сегодня хотела тебе позвонить. Но твоя дочь меня опередила. Я рассказала тебе всё, как было.</p><p>— Какой цирк! — выплёвывает Марк. — Одна едет к другой на работу, вторая рассказывает ей, как будет рожать от меня назло! Вы обе вообще о чём думали?</p><p>— Я сказала, что не собиралась этого делать!</p><p>— Но сказать ей решила! И теперь я должен ещё извиниться перед тобой за то, что мне это не нравится?</p><p>— Мне не нужны твои извинения!</p><p>После этой фразы становится понятно, что именно мне всё-таки нужно. Я хотела услышать от него хоть раз, что он тогда тоже мог ошибиться. Что со мной обошлись мерзко. Что он допускает это, даже если у меня нет возможности положить перед ним все доказательства.</p><p>Но я не буду просить его произнести эти слова. Не сейчас, когда мы оба орём и смотрим друг на друга со злостью.</p><p>Убираю волосы с мокрого лица и вдруг очень отчётливо понимаю: я хочу домой. В свою квартиру. Где никому ничего не придётся объяснять.</p><p>— Я хочу уехать к себе, — всхлипнув, говорю я.</p><p>Марк стоит напротив и всё ещё тяжело дышит. Обе его руки лежат на кожаном ремне.</p><p>— Я больше не держу тебя здесь, — заявляет он.</p><p>Моргаю, пытаясь понять, правильно ли услышала.</p><p>— Что ты хочешь этим сказать? Сделка закрыта?</p><p>Он отвечает сразу:</p><p>— Сделка закрыта. Твою сестру прооперировали. Квартира в Берлине оплачена на два месяца вперёд. В твоих услугах я больше не нуждаюсь.</p><p>Поджав нижнюю губу, я растерянно улыбаюсь.</p><p>Услуги. Вот так, Лейла. Не надо было снова очаровываться.</p><p>Вспоминаю, как вчера сама подошла к нему, когда он стоял на кухне. Обняла со спины, потому что ну очень захотелось. Он накрыл мою руку своей, продолжая что-то рассказывать, а я слушала, прижавшись щекой к его футболке. Как же мне теперь стыдно за ту минуту.</p><p>— Прекрасно, — произношу абсолютно ровно. — Спасибо тебе за помощь с Милой. Я буду помнить о твоей доброте всегда.</p><p>Развернувшись, делаю несколько шагов в сторону коридора. Всё жду, что, может быть, он меня остановит. Но нет, этого не происходит, и я иду дальше.</p><p>Хорошо, что вещей привезла немного. Сейчас за двадцать минут соберусь — мне много времени не надо.</p></section><section><title><p>Глава 42.</p></title><p>Глава 42.</p><p>* Лейла *</p><p>Лежу на боку, подтянув колени, и плачу в подушку.</p><p>Чемодан так и стоит возле двери. После возвращения домой меня хватает только на то, чтобы снять одежду, натянуть домашнюю футболку и дойти до кровати. Даже покрывало не убираю. Ложусь поверх него и сначала пытаюсь успокоиться, а потом уже даже не пытаюсь.</p><p>Телефон лежит рядом, на расстоянии вытянутой руки. Марк не звонит. Я беру телефон, смотрю на экран, кладу обратно. Через несколько минут проверяю снова. Ничего не меняется, кроме времени.</p><p>Мне хочется хотя бы короткого: «Добралась? Давай поговорим?»</p><p>Это ведь не так много, правда? Мы прожили вместе эти дни, ели за одним столом, засыпали в одной кровати. А потом я вспоминаю, что именно он сказал перед моим отъездом.</p><p>«В твоих услугах я больше не нуждаюсь».</p><p>И опять утыкаюсь лицом в подушку.</p><p>Господи, какая же я дура. Ну почему снова? Почему мне недостаточно того, что уже было? Я ведь всё это знаю. Помню, как после развода ждала, что он передумает, выслушает, позвонит и скажет, что хочет поговорить. Сколько раз придумывала, что отвечу ему, но он так и не позвонил.</p><p>Теперь снова лежу с телефоном возле подушки и жду. Причём сначала пытаюсь его оправдать, потому что он разозлился. А потом снова ненавижу его и говорю себе, что он опять убил меня одним выстрелом.</p><p>Вытираю лицо краем футболки и переворачиваю подушку. Наволочка мокрая, под щекой неприятно. Надо бы встать и поменять, только у меня нет сил. Взяв телефон, открываю нашу переписку.</p><p>«На совещании. Поговорим дома».</p><p>Последнее сообщение от Марка. Ниже ничего. Смотрю на слово «дома», пока опять не начинаю плакать. Так хочется написать: «Ты правда именно это хотел сказать?»</p><p>Да, конечно, правда. К чему себя обманывать? Он так и не смог принять, что эти фотографии и видео — правда. Они преследуют меня и его по сей день. Я даже не хочу вспоминать, что там. Знаю, что снова стошнит. Ненавижу себя за то, что поверила когда-то Глебу. Ненавижу себя за то, что полюбила Марка. Он, наверное, тоже пытался вывести из памяти те снимки, но не получилось. Он всегда будет видеть их перед собой.</p><p>Засыпаю уже под утро, с мокрым лицом, абсолютно обессилевшая и разбитая. Впрочем, и встаю я такой же под резкий бесячий звук будильника. В телефоне по-прежнему никаких сообщений. Хочется плакать, но надо встать и идти на работу.</p><p>В ванной становится понятно, что просто умыться и собраться сегодня не получится. Веки так распухли, что привычный разрез глаз почти не узнать. Под глазами тоже отёки, нос красный, на щеке след от наволочки. Я смотрю на себя и с досадой тру лоб.</p><p>Прекрасно, Лейла. Теперь попробуй объяснить людям, что ты просто не выспалась.</p><p>Достаю патчи, наклеиваю их под глаза. Пока они сползают, завариваю чай, потом остужаю пакетики. Лежу с ними на диване и слушаю таймер, который ставлю, чтобы снова не уснуть.</p><p>Мне надо убрать этот отёк, чтобы никто не спрашивал меня, кто умер.</p><p>Через пятнадцать минут начинаю собираться. Консилер скрывает красноту, но с опухшими веками ничего сделать не получается. Мне вообще не нравится моё отражение, поэтому лучшим решением в данный момент становятся солнцезащитные очки.</p><p>И вот я, наконец, добираюсь до студии. К тому моменту отёк спал, и я могу явить миру свои глаза. Улыбаюсь ученицам, а внутри такая огромная дыра и невыносимая боль.</p><p>В студии здороваюсь слишком бодро.</p><p>— Доброе утро! Ну что, готовы заниматься?</p><p>Мне отвечают, кто-то смеётся, жалуется, что после прошлого занятия всё болит. Я улыбаюсь, прохожу в зал и включаю музыку.</p><p>Здесь хотя бы понятно, что делать. Показать движение, объяснить, повторить. Проследить, чтобы не поднимали плечи, не торопились, попадали в счёт.</p><p>— Пять, шесть, семь, восемь. Ещё раз. Теперь с руками.</p><p>Я вижу в зеркале и себя, и учениц. Мне всё время кажется, что они рассматривают моё лицо. Одна наклоняется к другой, что-то говорит, и я тут же решаю, что обо мне.</p><p>— Не спешим. У нас ещё два счёта, успеете повернуться.</p><p>Одна из женщин запутывается в шагах и смеётся над собой. Обычно я сразу подхватываю такие моменты, что-нибудь говорю, чтобы никто не стеснялся ошибок. Сейчас вспоминаю об этом с опозданием.</p><p>— Ничего, давайте медленнее. Я покажу.</p><p>К концу второго занятия от собственной улыбки устаю больше, чем от движений.</p><p>На обед покупаю в супермаркете курицу с рисом, хотя есть не хочется. Но нужно, потому что впереди ещё занятия, а с утра я только пью чай. Сажусь на маленькой кухне для сотрудников, открываю контейнер и начинаю отделять вилкой кусочки курицы.</p><p>Кристина устраивается напротив со своим обедом. Первое время она смотрит в телефон, что-то проверяет, потом откладывает его и присматривается ко мне.</p><p>— Лейла, что случилось? Почему ты такая грустная? С сестрой что-то?</p><p>Я сразу качаю головой.</p><p>— Нет, с ней всё хорошо.</p><p>— Точно?</p><p>— Точно. Восстанавливается. Мама рядом.</p><p>— Ты плохо выглядишь.</p><p>— Да, плохо спала.</p><p>Кристина ещё несколько секунд смотрит на меня, но я делаю вид, что занята едой. Отправляю в рот маленький кусочек курицы. Жую. Может быть, она больше ни о чём не спросит.</p><p>— Я тебя хотела спросить, — начинает она. — Тут кое-кто слух распустил, что тебя из соседнего двора большой чёрный джип забирает.</p><p>Поднимаю глаза. Проглатываю курицу, запиваю водой.</p><p>— Кто?</p><p>— Не могу сказать.</p><p>Конечно. Рассказать о слухе можно, а назвать того, кто его распространяет, — уже нет. Я опускаю вилку в контейнер. Теперь и оставшуюся курицу есть совсем не хочется.</p><p>— Но ты из-за этого такая грустная? — спрашивает Кристина. — Поругались, что ли?</p><p>— Нет. Мы и не были вместе, чтобы ругаться.</p><p>Она несколько раз моргает, явно пытаясь совместить мой ответ с тем, что уже знает.</p><p>Я понимаю, как это звучит. За мной в соседний двор приезжает большая чёрная машина. Сразу понятно, что я не хочу светиться. Может, встречаюсь с женатым. Или с бандитом.</p><p>Хочется закрыть контейнер, сослаться на дела и уйти в зал. Но ещё сильнее хочется хоть кому-нибудь рассказать, выговориться.</p><p>Маме нельзя. Она только начинает нормально спать после операции Милы. Подруг у меня нет — так сложилось. А я с вечера думаю об одном и том же, сама себя спрашиваю и сама же отвечаю. Уже не могу это выносить.</p><p>Кристине, конечно, любопытно. Всем интересна чужая личная жизнь. Я вижу, как она ждёт продолжения, и всё равно говорю:</p><p>— Я какое-то время встречалась с бывшим мужем.</p><p>— Ты была замужем?</p><p>— Была. И он был очень обеспеченным. Вернее, есть.</p><p>Не знаю, зачем уточняю про деньги. Наверное, из-за этого чёрного джипа. Чтобы она поняла, что машина не случайная и человек за ней тоже вполне конкретный, из моей прошлой жизни.</p><p>— Ничего себе, — произносит Кристина. — Я вообще не знала.</p><p>— Я не рассказывала.</p><p>— Давно развелись?</p><p>— Уже достаточно давно, чтобы перестать делать глупости. Как видишь, не помогает.</p><p>— И что же случилось?</p><p>Я смотрю на рис. На маленький зелёный кусочек укропа, прилипший к стенке контейнера. На вилку, которую по-прежнему держу, хотя больше не ем.</p><p>— Случилось то, что мы не слышали и по-прежнему не слышим друг друга, — отвечаю наконец. — Каждый тянет одеяло на себя. Каждый думает, что другой с ним играет.</p><p>Кристина молчит. Я откладываю вилку.</p><p>— Понимаешь, в первый раз у нас все было так быстро, страстно, так, что башню сносило. И мы сгорели очень быстро, потому что между нами не было доверия. Он слышал и слышит только себя. А я все время жду, что он меня опять обидит, поэтому могу первая наговорить такого… А потом мы сидим и выясняем, кто из нас хуже.</p><p>— Вы поэтому развелись?</p><p>— Нет, не поэтому. Хотя… — Тяжело вздыхаю. — Мы делаем шаг навстречу друг другу и тут же два назад. Только становится хорошо, я начинаю расслабляться...и всё. Опять ругаемся. Вспоминаем всё, что было. Причём каждый только то, за что можно упрекнуть другого.</p><p>— И часто так?</p><p>— Крис, у нас даже сейчас, после развода, всё так. Мы постоянно качаемся на эмоциональных качелях. Это изматывает до жути. До рвоты. Но почему-то продолжаем.</p><p>Я впервые формулирую это так просто. И мне становится невыносимо тоскливо от того, насколько точно. Мы действительно качаемся на эмоциональных качелях и никак не можем с них сойти. Меня может тошнить, а в следующую секунду я могу чувствовать бабочки в животе. И дальше всё по новой. Не пора ли уже спрыгнуть? Не пора ли разорвать этот замкнутый круг, в котором мы оба застряли?</p></section><section><title><p>Глава 43.</p></title><p>Глава 43.</p><p>Недели спустя</p><p>* Марк *</p><p>— Я не хочу, чтобы её вызывали.</p><p>Следователь откладывает ручку и смотрит на меня поверх открытой папки.</p><p>— Я услышал вас с первого раза.</p><p>— Тогда объясните, зачем вам ещё и она? У вас есть заявления, переписки, его компьютер. Другие женщины, которым он угрожал.</p><p>— И есть запись с женщиной, о которой вы так беспокоитесь. Обстоятельства изменились. Нам нужны все его жертвы.</p><p>Отодвигаюсь от стола. Стул неприятно скрипит по линолеуму. Изначально, когда нанятые мной люди начали раскачивать лодку, я сразу сказал следователю, что Лейлу трогать нельзя. Но мужчина уже смотрит на меня с таким выражением, что я понимаю: ещё немного — и разговор закончится.</p><p>— Мы так не договаривались. Моя цель была её защитить, а теперь вы говорите, что вам нужна Лейла.</p><p>— Против прокурора я бессилен. Теперь договариваться только с ним.</p><p>Я представляю её на этом стуле. Как ей придётся отвечать на вопросы о том, что она столько времени пыталась забыть. Объяснять, почему молчала. Почему боялась. Почему не пришла раньше. Будто оправдываться должна она.</p><p>Провожу ладонью по лицу.</p><p>— Сколько их?</p><p>— На данный момент три девушки.</p><p>— Кроме Лейлы?</p><p>— Да.</p><p>Три женщины. И Лейла, которая до сих пор не знает, что этого ублюдка взяли.</p><p>Я опять всё решил за неё. Думал: сначала разберусь, потом расскажу. Удобно. Особенно когда спрашивать её согласия страшнее, чем давить на следователя.</p><p>Волков по моей просьбе вышел на его нынешнюю девушку. Сначала та отказывалась разговаривать. Говорила, что у них с Глебом всё хорошо, никаких проблем нет и вообще она не понимает, чего от неё хотят. Через неделю перезвонила сама и спросила, действительно ли ей могут помочь с адвокатом и защитой. Оказалось, после разговора с Волковым у неё взыграло любопытство, и, пока он спал, она прошерстила его квартиру и всё-таки нашла маленькие скрытые камеры. Умная и смелая девчонка оказалась, не побоялась заявить на него.</p><p>Механизм был запущен. Полицейские задержали Глеба, провели у него дома обыск, изъяли камеры в комнатах и ванной, а также ноутбук с видеозаписями не только его последней девушки, но и тех, кого он шантажировал. С них он требовал деньги и, судя по переписке, угрожал, что выложит записи в сеть, если они на него заявят.</p><p>— Хорошо, — вынужденно соглашаюсь. — Но вы же помните, что меня интересуют конкретные события.</p><p>— Да, вы рассказывали. Знаете, что самое интересное? Всё ведь началось именно с Сафаровой. Он снимал её, я так понимаю, для себя. Извращенец хренов. А два года назад решил напомнить о себе и начал шантажировать.</p><p>— Она не платила ему, — перебиваю.</p><p>— Она — нет. Но деньги он всё-таки получил.</p><p>Следователь закрывает папку, а я после его слов ещё больше хмурюсь.</p><p>— Разрешение на свидание у вас есть, — говорит он. — Только учтите: это не ваш личный допрос.</p><p>— Понял.</p><p>— Посмотрим. И никаких угроз.</p><p>Я поднимаюсь.</p><p>— Мне нужны только ответы.</p><p>— Ну тогда идёмте.</p><p>В комнате для свиданий сильно отдаёт моющим средством. Следак сидит рядом и просматривает материалы дела. Поразительно, что деньги и связи могут открыть любые двери. Что бы я без них делал?</p><p>Покровского приводят через несколько минут. Серая футболка, отросшая щетина, грязные волосы. Он замечает меня с порога и смотрит на сотрудника, который привёл его.</p><p>Глеб садится напротив и смотрит волком.</p><p>— Узнал?</p><p>— Значит, это ты.</p><p>— Что я?</p><p>— Всё это устроил.</p><p>— Девушкам угрожал тоже я?</p><p>— Да никому я не угрожал. Все добровольно ноги раздвигали. — Ехидная ухмылка бесит до оскомины. Хочется встать, схватить его за грудки и ударить лицом об стол.</p><p>— Покровский, — рычит на него следак.</p><p>Глеб замолкает. Рассматривает меня внимательнее, будто пытается определить, насколько хорошо я осведомлён.</p><p>— Тебе-то что нужно?</p><p>— Лейла Сафарова. Два года назад ты её шантажировал.</p><p>— Ну и?</p><p>— Что было два года назад между вами?</p><p>Он откидывается на спинку стула и растирает ладонью щёку. Несколько секунд молча щурится, склоняет голову набок.</p><p>— Покровский, отвечай, — басит следователь. — Сафарова уже дала показания против тебя. Или хочешь очную ставку?</p><p>Как только слышу это, кошусь на мужчину. Чёрт, что он делает? Мне нужно было её оградить, а вместо этого он бросает её в огонь.</p><p>Прочищаю горло. Следователь не поворачивается. Ещё слово с моей стороны — и Глеб поймёт, что ему врут. Приходится сидеть и слушать, как её именем выторговывают признание.</p><p>— Как дала? — злобно скалится он.</p><p>— Скрытая съёмка, шантаж, вымогательство. Четыре эпизода, Покровский. Советую сотрудничать со следствием, пока я ещё предлагаю.</p><p>Его зрачки бегают между следаком и мной. Испытываю какое-то странное, необъяснимое удовлетворение от того, что он, как вонючая крыса, попал в мышеловку.</p><p>— Через общую знакомую с универа я узнал, что она замуж вышла за мужика с бабками, — показывает взглядом на меня. — Написал ей, отправил скрин, чтобы знала, что у меня есть. Она позвонила, начала истерить. Но потом мне написала Ольга и спросила, что именно у меня есть на Лейлу.</p><p>Услышав имя первой жены, не сразу понимаю, о ком он говорит. Кладу на стол руки, сцепленные в замок, смотрю на Покровского в упор.</p><p>При чём здесь Ольга? Откуда она вообще узнала о записи? Хочу потребовать фамилию. Другую, любую, только бы он назвал другую. Но Глеб кивает мне, словно мы обсуждаем общую знакомую на встрече выпускников.</p><p>Я пришёл узнать правду, но сейчас понимаю, что она всё перевернёт.</p><p>— И что дальше?</p><p>— Она перекупила все материалы и заплатила сверху, чтобы я встретился с Лейлой, а потом отправил видео её мужу.</p></section><section><title><p>Глава 44.</p></title><p>Глава 44.</p><p>* Лейла *</p><p>— На следующем занятии ещё раз повторим , — говорю девочкам, выключая музыку. — Пока без съёмки. Сначала разберёмся с ногами.</p><p>Одна из учениц смеётся, поднимая с пола бутылку воды.</p><p>— У меня они вообще отдельно живут.</p><p>— Тогда к следующему занятию попробуй с ними договориться.</p><p>Провожаю группу. До следующего занятия двадцать минут. Можно успеть выпить чай и хоть немного отдохнуть. На кухне Кристина разогревает обед. Я попросила её захватить в магазине и мне что-нибудь.</p><p>— Тебе оставить?</p><p>— Я потом поем.</p><p>— Ты всё потом. Чай хотя бы налей.</p><p>Только успеваю взять кружку, как вдруг звонит телефон. Достаю его из кармана и вижу на дисплее незнакомый номер.</p><p>— Да?</p><p>— Лейла Сафарова?</p><p>— Да, слушаю.</p><p>Мужчина представляется следователем. Называет фамилию, отдел полиции. Сначала думаю, что ослышалась.</p><p>Опускаю кружку на стол, не глядя, куда ставлю. Она задевает ложку, и Кристина оборачивается на звон. Пытаюсь вспомнить фамилию, которую только что услышала. Уже забыла. Полиция? Почему мне звонят из полиции?</p><p>— Вам сейчас удобно разговаривать?</p><p>Смотрю на Кристину. Она достаёт из микроволновки контейнер, пробует пальцем крышку и тут же отдёргивает руку.</p><p>— Подождите, пожалуйста.</p><p>Выхожу в коридор и захожу обратно в пустой зал. Прикрываю за собой дверь. Проверяю ручку и отхожу подальше от входа. Ещё ничего не произошло, мне ничего не сказали, а я уже не хочу, чтобы кто-нибудь слышал этот разговор.</p><p>— Я слушаю.</p><p>— Вы знакомы с Глебом Покровским?</p><p>Стоит услышать это имя, как сердце холодеет. Ненавижу его. Так сильно, что думаю: а вдруг с ним случилось что-то плохое… и это облегчение.</p><p>— Знакома. А что случилось?</p><p>— В отношении Покровского расследуется уголовное дело. В ходе расследования появились сведения, что он угрожал вам распространением видеозаписей личного характера.</p><p>Подхожу к окну, кусая губы. Неужели эта история и дальше будет преследовать меня?</p><p>— Я никаких заявлений не писала.</p><p>— Я понимаю. Сведения о вас мы получили при проведении следственных действий.</p><p>— От кого?</p><p>— Мне необходимо допросить вас об обстоятельствах этих угроз. Вы сможете приехать завтра?</p><p>Он задаёт вопрос спокойно, ждёт ответа. А я никак не могу перейти к завтрашнему дню. Он только что произнёс мою фамилию и сказал про видео. Значит, всё это где-то записано. В какой-то папке есть те самые кадры со мной.</p><p>— Подождите. Какие сведения? Откуда вы вообще узнали обо мне?</p><p>— При обыске у Покровского изъяли технику. Сейчас мы устанавливаем всех пострадавших.</p><p>При обыске? Технику?</p><p>Я слышу каждое слово, но всё равно переспрашиваю:</p><p>— У вас его записи?</p><p>— Изъятые материалы изучаются. Подробности мы обсудим при личной встрече.</p><p>Сажусь на скамью у стены.</p><p>Он знает. Человек, с которым я никогда не встречалась, знает, что со мной было. Возможно, уже видел. Какой позор.</p><p>— А кто их смотрел?</p><p>— Лейла, я понимаю, что вам трудно об этом говорить.</p><p>— Нет, я спрашиваю, кто смотрел.</p><p>Мужчина ненадолго замолкает.</p><p>— При встрече я объясню, какие материалы касаются вас. Сейчас нам нужно согласовать время вашего приезда.</p><p>Опускаю глаза на свои колени. Мне так стыдно, Господи.</p><p>Я понимаю, что я невиновна. Это он прятал камеры. Он хранил записи. Он потом присылал сообщения и требовал прийти. Но стыдно сейчас мне — перед мужчиной, с которым разговариваю, перед людьми, которые это посмотрят.</p><p>— Он там будет? — спрашиваю.</p><p>— Покровский?</p><p>— Да.</p><p>— Нет. Вас вызывают на допрос, не на очную ставку.</p><p>— А он знает, что вы мне звоните?</p><p>— Сам звонок я с ним не обсуждал. Покровский сейчас находится под стражей. Вы не единственная пострадавшая. Мы уже нашли трёх других девушек, которых он снимал и шантажировал.</p><p>Шумно выдыхаю, осознав внезапно, что я не единственная жертва этого извращенца.</p><p>— Завтра в одиннадцать вам подойдёт? — спрашивает следователь.</p><p>Открываю расписание. На экране таблица, названия групп, фамилии. Несколько раз читаю завтрашнюю колонку, прежде чем понимаю, что первое занятие у меня после обеда.</p><p>— Да.</p><p>Он диктует адрес. Прошу повторить, записываю в блокнот в телефоне.</p><p>— Возьмите паспорт. Повестка вам придёт на телефон, там будут указаны время и адрес.</p><p>— Хорошо.</p><p>— Если сохранились сообщения с угрозами, сделайте скрины. Ничего не удаляйте.</p><p>— Нет, не сохранились.</p><p>Два года назад я грохнула всё, что меня с ним связывало. Видимо, пока я не закрою эту историю окончательно, она не даст мне покоя.</p><p>Вечером дома не могу найти себе места и постоянно думаю о словах следователя. Снова и снова прокручиваю в голове кадры двухлетней давности. Я ведь тогда всего испугалась: рассказать Марку, заявить в полицию, противостоять Глебу. А кто-то не испугался и решил идти до конца. Девушка, которая сильнее и умнее меня. А я… я и тогда смалодушничала, и сейчас очень боюсь.</p><p>Как же много всего навалилось за столь короткий срок. Кажется, я барахтаюсь в открытом море, и до берега ещё так далеко, а я замёрзла, сбилась с пути, устала.</p><p>Абсолютно не представляю, что сейчас делать. Если бы был рядом Марк, я обратилась бы к нему. На этот раз я бы всё ему рассказала: смотри, я не одна такая.</p><p>«Теперь ты мне веришь?» — спросила бы я его.</p><p>Но Марка нет, и нужно самой решать проблему. В попытке успокоиться завариваю себе чай и сажусь в зале с телефоном. Хочу отвлечься, листаю ленту соцсети, а голова всё равно забита другим. В этот момент в дверь звонят. Понятно, что я никого не жду. Звонят снова. Встав с дивана, иду в прихожую, смотрю в глазок и вижу на своей площадке Марка.</p><p>Прежде чем открыть, провожу ладонями по щекам. У зеркала возле вешалки уже не задерживаюсь: он всё равно увидит, что я плакала.</p><p>Марк стоит у двери и смотрит на меня странно. Уже не строго и сурово, а совсем по-другому.</p><p>— Привет, — говорит он.</p><p>Несколько недель я представляла, как он позвонит. Что скажет. Что отвечу я. Иногда даже спорила с ним в своих мыслях.</p><p>— Зачем ты пришёл?</p><p>— Поговорить. Впустишь?</p><p>Отступаю, освобождая проход. Марк входит, закрывает за собой дверь и вглядывается в моё лицо. Прячу руки за спину. На мне домашняя футболка, волосы кое-как собраны резинкой. В воображаемых разговорах я всегда встречала его гораздо увереннее. А теперь он наверняка видит, как много раз за сегодняшний вечер я вытирала глаза.</p><p>— Ты хотел поговорить. Я слушаю.</p><p>— Лейла, ты плакала?</p><p>Отворачиваюсь и иду в зал. Он ведь должен был догадаться, что я не танцую от счастья после того, что было.</p><p>Марк снимает обувь и входит следом за мной.</p><p>На круглом столике стоит моя кружка. Чай остывает, а я уже даже совсем его не хочу.</p><p>— Так о чём ты хотел поговорить?</p><p>— О нас.</p><p>— Разве ты не всё сказал?</p><p>— Нет.</p><p>— А мне показалось, что всё. Очень понятно сказал.</p><p>Он кивает, принимая и мой тон, и то, что я до сих пор не предлагаю ему сесть.</p><p>— Я помню.</p><p>Марк тяжело вздыхает, а меня раздражает, что я замечаю каждое его движение и изменения в лице.</p><p>— Мне звонили из полиции, — говорю я.</p><p>— Когда?</p><p>— Днём. Следователь. По делу Глеба Покровского. И вот тебе новость, Алдонов. Я, оказывается, не единственная жертва, которую он снимал скрытой камерой и шантажировал.</p><p>— Я знаю, — глядя мне в глаза, внезапно говорит он.</p><p>Его ответ меня ошарашил, и несколько секунд я стою перед ним без движения.</p><p>— Как? Откуда?</p><p>— Я занимался Покровским, Лейла.</p><p>Его слова не укладываются в голове, как ни старайся.</p><p>— В каком смысле занимался?</p><p>— После нашего разговора я поручил людям выяснить, что у него происходит. С кем встречается, что вообще на него есть. Нашли девушку, которая тогда была с ним. Он снимал её тоже, и она нашла камеры.</p><p>— Это она подала заявление?</p><p>— Да.</p><p>— Сама?</p><p>— Заявление написала она. Мы нашли ей адвоката, помогли собрать то, что у неё сохранилось. Переписку, сообщения.</p><p>— То есть всё началось с тебя?</p><p>— Да.</p><p>— Его задержали благодаря тебе?</p><p>— Если ты спрашиваешь, имел ли я к этому отношение, — имел.</p><p>— Почему ты мне не сказал?</p><p>— Хотел сначала получить результат.</p><p>— А когда его задержали?</p><p>Он затягивает с ответом, и я понимаю: не сегодня.</p><p>— Марк, сколько времени ты уже об этом знаешь?</p><p>— Пару недель.</p><p>Поворачиваюсь к окну. Шторы ещё не задёрнуты, и в стекле отражаемся мы оба.</p><p>— Замечательно.</p><p>— Лейла…</p><p>— Пара недель. Ты понимаешь, что я сейчас узнала об этом от чужого человека? Он звонит мне посреди рабочего дня, и спрашивает про записи, и вызывает на допрос.</p><p>Не могу закончить, потому что ком разъедает гортань. Он подходит ко мне очень близко, но не касается.</p><p>— Я пытался сделать так, чтобы тебя не вызывали.</p><p>Оборачиваюсь.</p><p>— Что?</p><p>— Разговаривал со следователем. У них были другие заявления, техника, которую изъяли при обыске. Я рассчитывал, что этого хватит.</p><p>— Ты просил не звонить мне?</p><p>— Просил не привлекать тебя к этому.</p><p>— А мне рассказать ты тоже не собирался?</p><p>— Я ждал, когда станет понятно, чем всё закончится. Но я рассчитывал решить это быстрее.</p><p>— И приехать с хорошими новостями?</p><p>— Как ни парадоксально, но да.</p><p>— А сегодня новости получились плохие, и пришлось приехать раньше?</p><p>— Сегодня я понял, что тебя всё равно вызовут. Хотел сам с тобой поговорить.</p><p>— Не успел.</p><p>— Не успел, — соглашается он.</p><p>Обхожу его, сажусь на диван, упираюсь локтями в колени и хватаюсь за голову. Меня трясёт от его слов и его спокойствия.</p><p>— Ты видел?</p><p>— Что?</p><p>— Ты знаешь что, — резко отзываюсь.</p><p>Он понимает.</p><p>— Нет.</p><p>— Тебе показывали?</p><p>— Я не смотрел видео, Лейла.</p><p>Смотрю ему в лицо, пытаясь решить, верить или нет. Он не отводит взгляд.</p><p>— Я говорил с ним, — добавляет Марк.</p><p>— С Глебом?</p><p>— Да.</p><p>— Зачем?</p><p>— Хотел услышать, что он скажет о тебе.</p><p>Мне неприятно даже представлять их рядом. Как Глеб сидит напротив него и рассказывает обо мне. Называет меня по имени. Возможно, смеётся, потому что знает такие подробности, которые может использовать против меня даже сейчас.</p><p>— И что сказал?</p><p>— Подтвердил, что снимал тебя без твоего ведома. Что потом использовал запись, чтобы тебя шантажировать. И… ещё кое-что.</p><p>— Боже мой, — сокрушаюсь и откидываюсь на спинку дивана. — Что ещё? Добей меня, Алдонов!</p><p>Прячу руки за спину. На мне домашняя футболка, волосы кое-как собраны резинкой. В воображаемых разговорах я всегда встречала его гораздо увереннее. А теперь он наверняка видит, как много раз за сегодняшний вечер я вытирала глаза.</p><p>Секунды падают в пустоту, пока мы смотрим друг на друга, а потом внезапно Марк медленно встаёт передо мной на колени, обхватывает ноги руками и произносит решительно:</p><p>— Прости меня! Прости меня, Лейла.</p></section><section><title><p>Глава 45.</p></title><p>Глава 45.</p><p>* Лейла *</p><p>— За что? — спрашиваю я.</p><p>Я никогда не видела Марка таким. И сейчас вместо облегчения чувствую растерянность. Я не понимаю, что именно он имеет в виду. Наш последний разговор? То, что молчал о Покровском? То, что я теперь прохожу по его делу?</p><p>— Марк, встань, пожалуйста.</p><p>Он не сразу убирает руки. Смотрит на меня снизу вверх, и мне становится неловко от того, как сильно хочется коснуться его головы. Провести по волосам, сказать, что всё хорошо, лишь бы он больше не стоял передо мной так.</p><p>— Пожалуйста, поднимись.</p><p>Марк встаёт, поправляет съехавший рукав и отходит к окну. Несколько секунд смотрит на улицу, потом поворачивается ко мне.</p><p>— За то, что не поверил тебе два года назад. Не поверил и не проверил.</p><p>Я опускаю руки на колени. На том месте, где он только что держал меня, было всё ещё тепло от его прикосновений.</p><p>Вот, значит, о чём он. Я столько раз об этом думала. Представляла, как однажды всё выяснится и он придёт, скажет, что ошибался. Иногда мысленно отвечала ему с таким достоинством, что сама себе нравилась. Иногда кричала. Иногда плакала.</p><p>— Теперь ты веришь? — спрашиваю я.</p><p>— Да.</p><p>— Он подтвердил мои слова?</p><p>Марк отходит от подоконника.</p><p>— Я понял раньше. Поэтому и начал им заниматься.</p><p>— Раньше — это несколько недель назад?</p><p>Он некоторое время молчит.</p><p>— Да. После нашего разговора на кухне.</p><p>Киваю. Не знаю, зачем уточняю. Что изменится от того, в какой именно день он решил допустить, что я могла говорить правду?</p><p>— А раньше тебе не хотелось узнать?</p><p>— Я считал, что уже всё знаю.</p><p>— Обо мне?</p><p>— О том, что произошло… что я видел своими глазами.</p><p>— Но ты ошибался, Марк.</p><p>— Ошибался.</p><p>Марк ничего не добавляет, понимая, что объяснения уже ничего не дадут.</p><p>— Я боялась, — признаюсь я. — Мне было стыдно. Я не знала, как рассказать о том, что он сделал. Я хотела найти правильные слова, но твоя дочь меня опередила и показала тебе фотографии. А потом ты увидел записи.</p><p>Он делает движение ко мне, но я качаю головой. Пока мне легче говорить, когда он на расстоянии.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Нет. Сейчас ты знаешь правду про записи, шантаж, про других девушек. А я говорю о том, каково мне было тогда. Я ведь любила тебя. И думала, что ты меня услышишь, поверишь мне.</p><p>Марк смотрит на место рядом со мной, а затем снова на меня.</p><p>— Я должен был выслушать тебя.</p><p>— Должен был.</p><p>— И проверить, прежде чем делать выводы.</p><p>— Хотя бы спросить ещё раз, когда я смогла бы нормально ответить. Не плакала бы, не путалась в словах.</p><p>Мне неприятно вспоминать себя в тот период. Совсем молодую, испуганную, уверенную, что достаточно объяснить человеку, которого любишь, — и он поймёт. Я так старалась подобрать правильные слова.</p><p>— Я разозлился и не хотел разбираться, — говорит он. — Мне было проще обвинить тебя. Я поверил фактам, которые не проверил.</p><p>Вытираю ладонью щёку. Злюсь на эти слёзы. Сегодня их уже столько, что глаза болят.</p><p>— Мне очень нужно было, чтобы ты сказал это тогда.</p><p>— Я понимаю. Прости.</p><p>Вновь поднимаю на него красные глаза. Я могла бы ещё долго говорить о том, как мне было плохо. Вспомнить каждый разговор, каждую обидную фразу. Заставить выслушать всё, что не давало мне спать. Но сейчас мне вдруг очень хочется закончить и больше не возвращаться в ту боль.</p><p>— Я тебя прощаю.</p><p>Он наклоняется ко мне, словно не уверен, что правильно услышал.</p><p>Марк садится рядом. Между нами остаётся несколько сантиметров. Расставив ноги широко, он упирается локтями в колени, сцепив пальцы в замок. Мы оба смотрим в одну точку — на выключенный чёрный телевизор, в котором отражаются наши фигуры.</p><p>— Вот и всё, — тихо произношу я. — Наверное, именно такой финал нам и был нужен.</p><p>Он медленно поворачивает голову и с недоумением смотрит на меня.</p><p>— Какой финал?</p><p>— Этот разговор. Твоё извинение. То, что ты наконец мне веришь.</p><p>— Лейла…</p><p>— Последняя точка в наших отношениях, Марк.</p><p>— Я не понимаю.</p><p>— Я всё пыталась понять, почему не могу оставить нас в прошлом. Я же тебя так и не смогла забыть. И ты меня тоже. И даже когда я приняла окончательно наш развод, мне хотелось, чтобы однажды ты узнал правду.</p><p>Марк слушает, подавшись вперёд. Его колено касается моего, и я немного отодвигаюсь.</p><p>— Это и был тот самый недостающий пазл. Твоя вера. А всё, что осталось между нами невыясненным, тянуло нас на дно. Как камень на шее. Я не могла смириться с тем, что ты так и будешь считать меня виноватой. Поэтому и возвращалась к этому снова и снова.</p><p>— А теперь?</p><p>Пробую разобраться в том, что чувствую. Мне больно смотреть на него, потому что я всё ещё его люблю. Очень люблю. Но понимаю, что то, какими мы были и какие мы сейчас, не сделало и не сделает нас счастливыми.</p><p>— А теперь мне легче. Правда, легче. Ты всё знаешь. Мне больше не нужно ничего тебе доказывать. Гештальт закрыт.</p><p>Марк поднимается с дивана.</p><p>— Ты сейчас серьёзно?</p><p>— Да.</p><p>— Я думал совсем иначе.</p><p>Я тоже встаю. Не хочу, чтобы он опять наклонялся ко мне, а я сидела и смотрела на него снизу вверх.</p><p>— Как?</p><p>— Я хотел бы всё начать сначала. С чистого листа.</p><p>Он произносит это уверенно. Уже представляет, наверное, как мы уедем отсюда к нему, а завтра решится вопрос со следователем. Как будто достаточно договориться сегодня, чтобы я больше не боялась следующей ссоры.</p><p>— Ты хочешь, а я нет. Я больше не хочу начинать всё заново, Марк.</p><p>Марк безмолвно качает головой, а у меня снова слезятся глаза. Он подходит и берёт моё лицо в ладони.</p><p>— Но ты любишь. И я люблю.</p><p>Я могла бы отвернуться, убрать его руки. Но вместо этого несколько секунд стою совершенно неподвижно. Мне так не хватало его прикосновений. Даже сейчас, когда я говорю, что не хочу быть с ним, я дрожу от его близости и тепла.</p><p>— Мы сможем. — Марк проводит ладонью по моей щеке, стирая слезу.</p><p>— Мы с самого начала не должны были быть вместе. Мы очень разные. Не подходим друг другу.</p><p>— Это не так.</p><p>— Так.</p><p>Осторожно убираю его руки от лица. Одну он оставляет в моей, и мне приходится разжать пальцы.</p><p>— Ты сейчас говоришь так, потому что я тебя обидел, — произносит Марк.</p><p>— А когда мне об этом говорить? Когда мы лежим в постели и мне кажется, что всё прекрасно?</p><p>Он не отвечает.</p><p>— Я тоже помню, как нам было хорошо. Не нужно мне напоминать. Я из-за этого и не хотела замечать остальное. Между нами никогда не было доверия, Марк. Только сделка. Даже в самый первый раз, когда мы ещё не называли её этим словом. Я давала тебе любовь, ты — обеспеченную жизнь. И я убеждала себя, что нам обоим этого достаточно.</p><p>— Ты считаешь, что я тебя покупал тогда?</p><p>— Я считаю, что ты заботился обо мне так, как умел. И мне это нравилось. Я не буду сейчас делать вид, что не радовалась подаркам или твоей помощи. Радовалась. Мне было приятно, что ты обо мне думаешь.</p><p>Марк стоит совсем рядом. Я вижу, что ему трудно слушать, но он не перебивает.</p><p>— Но в этот раз всё оказалось по-другому. Ты купил меня, я продалась. А потом ты сказал, что сделка закрыта и в моих услугах ты больше не нуждаешься.</p><p>— Я знаю, — эти слова вырываются из него резко, и я вздрагиваю. — Прости меня. Я не должен был…</p><p>— Я ведь к тому времени уже забыла про условия. По-настоящему забыла. Ждала тебя, скучала, хотела проводить с тобой время. Я потеряла бдительность. Снова.</p><p>Наверное, в этом и есть весь трагизм невозможной любви: отпускать, даже когда хочешь быть с этим человеком, даже когда любишь настолько, что готов обо всём забыть.</p><p>— Если я останусь с тобой, — продолжаю тише, — то буду помнить, как быстро всё может закончиться. Что однажды ты опять решишь за нас обоих. А я снова буду ждать, когда ты разберёшься и придёшь.</p><p>Марк садится на подлокотник дивана. Трёт ладонью затылок и поднимает на меня взгляд.</p><p>— Что я могу сделать сейчас?</p><p>— Услышать меня.</p><p>— Я слышу.</p><p>— И согласиться с тем, что я могу тебя простить и всё равно не вернуться.</p><p>Поднявшись, он вновь подходит ко мне. На этот раз кладёт руки мне на плечи.</p><p>— Посмотри на меня, Лейла.</p><p>Я и так смотрю. Наверное, поэтому и не отступаю, когда он наклоняется и целует меня. Вопреки всему сказанному, я хочу прочувствовать этот прощальный поцелуй и запомнить его. Закрыв глаза, отвечаю, касаюсь его шеи и затылка. Марк обнимает меня, и я прижимаюсь к нему так, как хотела прижаться в тот вечер, когда всё между нами закончилось.</p><p>И вот тут наступает осознание, что пора всё-таки ставить точку. Отстраняюсь. Марк сразу размыкает руки, хотя ещё не отходит.</p><p>— Пожалуйста, уходи.</p><p>Мне стыдно, что поцелуем я дала ему надежду. Но я не пыталась ни обмануть, ни наказать его. Просто очень соскучилась.</p><p>— Мне нужно было прийти раньше.</p><p>— Это бы ничего не изменило.</p><p>Он ждёт продолжения, а я не знаю, что добавить. Кто знает, как повернулась бы наша жизнь, если бы он пришёл неделю назад или два года назад.</p><p>— Я благодарна тебе, — произношу после паузы. — За всё хорошее, что было. Я помню это тоже.</p><p>— Мне не нужна твоя благодарность.</p><p>— А мне нужно сказать спасибо. Особенно за Милу. Ты подарил ей новую жизнь, Марк. Я никогда этого не забуду.</p><p>При мысли о сестре снова плачу, вспоминаю прокуренный ВИП в клубе, свой танец и его выход из темноты. Если бы не та судьбоносная встреча, мы не смогли бы спасти нашу девочку.</p><p>— Я смотрю на неё и до сих пор не верю, что всё так быстро произошло. Ты это сделал.</p><p>— За Милу ты мне ничего не должна, — сурово отзывается он и буравит таким красноречивым взглядом, что, кажется, сейчас начнётся второй раунд.</p><p>— Завтра к следователю во сколько? — неожиданно спрашивает Марк.</p><p>— В одиннадцать.</p><p>— Я могу отвезти.</p><p>— Я сама доеду.</p><p>— Не обязательно со мной. Никита…</p><p>— Марк.</p><p>Он замолкает.</p><p>— Мне страшно ехать, — признаюсь я. — Но я это сделаю. Потому что, оказывается, я не одна.</p><p>Марк кивает и идёт в прихожую, а я так и остаюсь возле дивана, пока он обувается. Слышу, как он открывает дверь, и только потом выхожу его проводить. Марк оборачивается, отчего внутри резко колет. Вот и всё. Да? Я же всё сделала правильно?</p><p>— Береги себя, Лейла. Прощай, — говорит он на прощание и уходит, как я и просила.</p></section><section><title><p>Глава 46.</p></title><p>Глава 46.</p><p>* Марк *</p><p>— Нет, папочка! Ну пожалуйста, не поступай со мной так. Какое общежитие?</p><p>Дочь плачет в трубку, не давая мне ответить. Несколько раз повторяет «пожалуйста», замолкает и шмыгает носом.</p><p>На экране ноутбука открыто письмо по одному из хозяйств. Я читаю первую строку уже третий раз и наконец закрываю его. Сейчас всё равно ничего не пойму.</p><p>— Студенческое, Диана. То, в котором живут другие студенты твоего университета.</p><p>— Но у меня есть квартира!</p><p>— До конца оплаченного срока. Продлевать аренду я не буду.</p><p>— Почему ты решаешь это вот так? Ты даже со мной не поговорил!</p><p>— Сейчас разговариваю.</p><p>— Ты говоришь мне, что я должна собрать вещи! Папа, у меня там даже половина одежды не поместится! Ты вообще представляешь, какие там комнаты?</p><p>Помещается ли в комнате одежда — вот что её беспокоит в первую очередь. Откидываюсь на спинку кресла и смотрю на часы. Почти двенадцать. От адвоката пока ничего.</p><p>— Я давно должен был это сделать, — говорю дочери.</p><p>— Что сделать? Выгнать меня из квартиры?</p><p>— Перестать оплачивать любую твою прихоть. Ты уже не видишь берегов, Диана. Стала эгоисткой. За моей спиной подставила человека, а теперь возмущаешься из-за места для твоих шмоток.</p><p>— Я никого не подставляла! — Дочь повышает голос так резко, что приходится немного отвести телефон от уха. — Я не виновата! Мама отправила мне эти фотки и сказала тебе показать. Что я должна была сделать? Промолчать? Я видела те видео, папа! Я спасала тебя от Лейлы. Мы спасали. Она же изменила тебе!</p><p>Слушаю и вспоминаю, как уверенно Диана говорила тогда. Как злилась, когда я задавал вопросы, и повторяла, что все вокруг давно всё понимают, один я ничего не замечаю.</p><p>И я, идиот, ей поверил.</p><p>Сейчас очень удобно злиться на дочь. Гораздо удобнее, чем вспоминать собственные слова, которые потом услышала от меня Лейла.</p><p>— Лейла мне не изменяла, Диана. А твоя мать знала, что её снимали скрытой камерой.</p><p>Диана перестаёт всхлипывать.</p><p>— Что?</p><p>— Ольга знала, откуда взялись записи. Знала, что Лейла о съёмке понятия не имела. И всё равно отправила тебе фотографии, чтобы ты принесла их мне.</p><p>— Я этого не знала. Мама просто попросила сказать, что это я снимала. Я клянусь тебе! Папа, я правда не знала! Мама мне ничего такого не говорила!</p><p>— Не клянись. Я знаю, что ты подслушала разговор Лейлы и передала его матери. Снова начнешь отпираться?</p><p>— Ты должен увидеть, с кем связался.</p><p>Дочь произносит это быстро. И только потом, кажется, сама слышит и понимает собственный ответ.</p><p>— Мама сказала, что сам ты не поверишь, — добавляет уже тише. — Что подумаешь, будто она ревнует. А мне поверишь. Я ведь твоя дочь.</p><p>Вот и весь расчёт. Даже придумывать ничего сложного не понадобилось. Ольга достаточно хорошо меня знает.</p><p>— И ты решила помочь.</p><p>— Я хотела, чтобы ты узнал правду!</p><p>— Ты хотела, чтобы Лейла исчезла. Ты этого даже не скрывала.</p><p>— Потому что она мне никогда не нравилась!</p><p>— Это я помню.</p><p>— Тогда почему ты сейчас делаешь вид, что я какая-то преступница? Мне мама прислала! Мама! Откуда я могла знать, что там у них было?</p><p>Не могу утверждать, что Диана знала всё. Возможно, Ольга действительно использовала её, сообщив ровно столько, сколько требовалось. Прислала нужные кадры, подсказала слова и отправила ко мне.</p><p>Только дочь до сих пор не спрашивает, что произошло с Лейлой. Ни одного вопроса о ней. Зато про размеры комнаты мы уже поговорили.</p><p>— Теперь ты знаешь, — отвечаю. — И что-нибудь хочешь сказать по этому поводу?</p><p>— Я уже сказала, что не знала!</p><p>— Я услышал.</p><p>— Тогда не наказывай меня, папочка. Ну пожалуйста. Я не хочу в общежитие.</p><p>Она снова плачет. Теперь громче, с короткими жалобными вздохами. Наш с ней неприятный разговор уносит меня в прошлое. После развода мне было проще подкупить дочку, чем объяснять, почему я в очередной раз не могу приехать. Купил, оплатил, перевёл. Поговорим в следующие выходные. Увидимся, когда вернусь. Конечно, можешь заказать. Всё, что хочешь.</p><p>Диана быстро усвоила, как со мной договариваться. Я сам её этому научил, а теперь злюсь, услышав очередное требование.</p><p>— Ничего. Многие студенты так живут, и ты поживёшь.</p><p>— Но я не другие студенты!</p><p>— Я заметил.</p><p>— Папа!</p><p>— Учёбу я продолжу оплачивать. Общежитие тоже. И да, ежемесячное содержание я сокращаю вдвое.</p><p>Несколько мгновений из телефона не доносится ни звука.</p><p>— Как? — ахает она.</p><p>— Вдвое, Диана.</p><p>— Папа, нет, пожалуйста! Рим очень дорогой город, я не проживу на эту половину!</p><p>— Проживёшь.</p><p>— Ты не понимаешь! Здесь всё стоит денег! Продукты, такси, вообще всё! У меня учёба, мне нужно нормально выглядеть, куда-то выходить. Я не могу просто сидеть в комнате!</p><p>— Придётся считать расходы.</p><p>— Я и так считаю!</p><p>— Тогда посчитай ещё раз.</p><p>Слышу, как она чем-то хлопает. Дверцей шкафа или дверью — не знаю. Следом раздаётся глухой удар.</p><p>— А если мне не хватит? — спрашивает она. — Ты хочешь, чтобы я ходила и просила у людей деньги?</p><p>— Найдёшь работу.</p><p>— Какую?</p><p>— Официанткой. Консультантом в магазине.</p><p>— Ты серьёзно?</p><p>— Вполне.</p><p>— Я должна разносить тарелки? Или стоять целый день и приносить кому-то вещи в примерочную?</p><p>— Да.</p><p>— Это унижение.</p><p>Смотрю на лежащую передо мной ручку. Медленно перекатываю её по столу указательным пальцем.</p><p>— Работать — унижение?</p><p>— Ты прекрасно понимаешь, о чём я!</p><p>— Объясни.</p><p>— Если меня там кто-нибудь увидит? Кто-то из моих однокурсников? Папа, ты представляешь, что обо мне будут говорить?</p><p>— Что ты работаешь.</p><p>— Надо мной будут смеяться!</p><p>— Значит, заодно узнаешь, с кем общаешься.</p><p>— Очень смешно!</p><p>— Я не смеюсь, Диана.</p><p>Она опять всхлипывает. У меня начинает болеть голова. Сжимаю переносицу и несколько секунд сижу с закрытыми глазами.</p><p>— Всё, Диана. Это окончательное решение. Ради твоего же блага. В будущем ты скажешь мне спасибо.</p><p>— Спасибо? — В её голосе столько возмущения, что я убираю руку от лица. — Ты отбираешь у меня нормальную жизнь, а я должна сказать тебе спасибо?</p><p>— Я сказал: в будущем.</p><p>— Да не нужно мне такое будущее!</p><p>— Тогда подумай, какое тебе нужно. Время у тебя есть.</p><p>— А мама знает?</p><p>— Обсудишь с ней.</p><p>— Она не позволит тебе так со мной обращаться.</p><p>Снова смотрю на часы.</p><p>— Решение о своих деньгах я принимаю сам, — отрезаю резко, чтобы наконец усмирить её.</p><p>Диана дышит в трубку. Она хочет ещё что-то сказать, но никак не начинает. Я жду, хотя понимаю, что сейчас не услышу ничего нового.</p><p>— Знаешь, что я тебе скажу?</p><p>— Что?</p><p>— Я ненавижу Лейлу, — истерично кричит в трубку. — Никогда не любила её и сейчас ненавижу. Всё это из-за неё! Ты сошёл с ума из-за неё!</p><p>Беру ручку, которую до этого катал по столу.</p><p>— А я её люблю, — цежу сквозь зубы в трубку. — И мне уже всё равно, что ты думаешь. Пока.</p><p>— Нет, пап, подожди…</p><p>Завершаю вызов, но ещё некоторое время держу телефон в руке. Диана тут же звонит снова. Сбрасываю. Следом приходит сообщение, начало которого видно на заблокированном экране: «Ты не можешь вот так…»</p><p>Кладу телефон рядом с ноутбуком.</p><p>Могу.</p><p>Я упустил её воспитание, когда много работал, чтобы обеспечить себе и ей хорошую, сытую жизнь. В этом моя ошибка. Одна из многих, за которую мне сейчас стыдно. Но пока ей восемнадцать, я ещё могу как-то повлиять на неё и преподать ей урок. По крайней мере, мне хочется в это верить.</p><p>Проходит всего пять минут, и телефон разрывается вновь. На этот раз на экране появляется имя Ольги. В последний раз я говорил с ней вчера, после того как узнал о её участии в подставе Лейлы.</p><p>Я знаю, зачем она звонит. И знаю, что сейчас меня ждёт.</p><p>— Марк, твою мать! Что ты устроил, Алдонов?!</p><p>Она кричит сразу, без приветствия. На заднем плане тоже кто-то разговаривает. Слышатся торопливые шаги.</p><p>— Не понимаю, о чём ты, — лгу. Всё я понимаю.</p><p>— О проверках в моём салоне! Вчера налоговая затребовала документы по расчётам, сегодня пришли из Роспотребнадзора! Ты считаешь меня дурой?</p><p>Смотрю на фотографию профиля рядом с её именем. Ольга в белом брючном костюме на фоне подсвеченных букв, из которых складывается название её клиники косметологии.</p><p>— И что нашли?</p><p>— Они проверяют всё подряд! Документы, сертификаты, сроки годности! Сейчас составляют акт. Ты хоть представляешь, во сколько мне это обойдётся?</p><p>— А что со сроками годности? Проблемы?</p><p>— Несколько упаковок. Всего несколько, Марк!</p><p>— Просроченных?</p><p>— На месяц! Это дорогие препараты. В этом ничего страшного нет.</p><p>Некоторое время молчу, слушая, как она отчитывает кого-то рядом с собой. Просит оставить её в покое, потому что разговаривает.</p><p>— А ты решила использовать их на клиентках?</p><p>— Не надо разговаривать со мной таким тоном! Я десять лет этим занимаюсь и прекрасно знаю, как это всё работает.</p><p>— Тогда объясни это проверяющим.</p><p>— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! Они придираются к каждой мелочи. И налоговая теперь требует объяснить, почему суммы не сходятся. Бухгалтер говорит, придётся всё поднимать и пересчитывать.</p><p>— Надо было учитывать всю выручку.</p><p>— Не тебе учить меня вести дела!</p><p>— Ты мне сама позвонила.</p><p>Оля отходит куда-то и закрывает дверь. Посторонние голоса становятся тише.</p><p>— Они пришли при клиентах, — шипит со злостью. — При моих постоянных клиентах! Одна услышала про просрочку и потребовала вернуть деньги за процедуру. Другая уже пишет отзыв. Ты хоть понимаешь, сколько лет я собирала этих людей?</p><p>— Оля, сроки на упаковках я не менял.</p><p>— Зато проверяющих прислал ты!</p><p>— Почему ты так уверена? — усмехаюсь.</p><p>На некоторое время она замолкает и тяжело дышит в трубку. Ну давай, Оля, удиви меня.</p><p>— Ты мстишь мне, да? — спрашивает наконец. — Мстишь из-за этой суки?</p><p>— Рот закрой, Оля, — холодно обрываю её.</p><p>— Марк…</p><p>— Скажи спасибо, что я ещё недалеко зашёл после того, что ты сделала.</p><p>— Ты совсем уже…</p><p>— И не рассчитывай, что я буду звонить знакомым и вытаскивать тебя из этих проблем. Салон твой. Разбирайся.</p><p>— Ты помогал мне его открывать! А теперь сам же всё портишь!</p><p>— Я оплатил ремонт и оборудование. У тебя было всё, чтобы нормально работать.</p><p>— Мне сейчас не нужны твои нравоучения! Мне нужно, чтобы ты это прекратил!</p><p>— Я услышал.</p><p>— Тогда позвони кому-нибудь!</p><p>— Нет.</p><p>Она шумно выдыхает в трубку.</p><p>— Что тебе ещё нужно?</p><p>Вопрос отчаянный и искренний. Ольга на правах матери моей дочери думала, что я в случае чего прикрою её. И, возможно, я бы так и поступил. Но я сделал иначе, натравив на неё проверку и показав, что больше она и её салон — не моя проблема.</p><p>— Оставь её в покое. Не подходи к ней и не звони. Узнаю — закрою твою богадельню к херам.</p><p>— Марк, нет, послушай…</p><p>Завершаю вызов, не дослушав. На этот раз телефон некоторое время молчит, а я продолжаю сидеть, глядя на погасший экран. Я не испытываю того удовлетворения, которое, наверное, должен испытывать. Дочь плачет. Бывшая жена считает будущие убытки. Лейла навсегда простилась, хотя я не готов её отпустить. Совершенно не готов, но дал ей время.</p><p>Нажимаю кнопку селектора и прошу секретаршу принести кофе. Отпустив кнопку, разворачиваюсь в кресле к окну.</p><p>За стеклом панорама города. Стеклянные фасады, крыши, машины на широкой дороге. Щёлкаю ручкой несколько раз. Уже полдень. К следователю Лейлу вызвали на одиннадцать.</p><p>Час.</p><p>Они могут ещё разговаривать. Могли начать позже. Адвокат обещал позвонить сразу, как освободится. Я знаю всё это и всё равно нервничаю. Что она сейчас говорит? Приходится ли ей смотреть те записи?</p><p>В дверь негромко стучат. Секретарь ставит кофе на стол, спрашивает, нужно ли что-нибудь ещё.</p><p>— Спасибо. Пока всё.</p><p>Она выходит, а я даже не поворачиваюсь к чашке. Смотрю на город и снова нажимаю на кнопку ручки.</p><p>Телефон снова звонит. На этот раз я почему-то сразу уверен, что это адвокат. Беру мобильный, прикладываю к уху и тут же слышу:</p><p>— Марк Сергеевич, мы только закончили.</p><p>— Какие новости?</p><p>— Она согласилась, чтобы я представлял её интересы. И также согласилась сотрудничать со следствием.</p><p>Продолжаю смотреть в окно.</p><p>— Хорошо… Как она?</p><p>— Волновалась, но держалась хорошо. Смелая она.</p><p>— Да, она такая.</p></section><section><title><p>Глава 47.</p></title><p>Глава 47.</p><p>* Марк *</p><p>В пепельнице догорает третья сигарета. Выкурил и даже не почувствовал ни облегчения, ни кайфа. Снова наливаю себе виски. Может, хоть так полегчает.</p><p>В комнате горят три лампы над стойкой. Остальное освещение — огни ночного города. Свет включать не хочется — режет глаза.</p><p>Нужно решить, что делать с квартирой. Сдать. Продать. Оставить пустовать.</p><p>Любой из этих вопросов я обычно решаю за несколько минут. Смотрю на цифры, оцениваю, насколько это разумно, даю поручение. Здесь ничего считать не нужно. Хорошая квартира, хороший дом. Желающие найдутся быстро, если обратиться в агентство.</p><p>Подношу виски ко рту. Представляю, как сюда заходят посторонние. Открывают шкафы, стоят за барной стойкой, вечером сидят на диване и смотрят телевизор, который я вообще не включаю.</p><p>Ставлю бокал на стол.</p><p>Нет. Здесь жила Лейла. Пусть недолго, но жила.</p><p>В первый раз я слишком быстро продал нашу квартиру, хотя мы жили в ней два года. Сейчас не могу. Вспоминаю, как она сидела на высоком стуле и ела роллы, ловко орудуя палочками. Тогда она выпила вино, и у неё развязался язык и появилась смелость.</p><p>Наливаю ещё немного виски, хотя в бокале ещё осталось. Закручиваю бутылку. Беру бокал и иду к дивану. Поставив его на низкий столик, сажусь, потираю лицо ладонями и долго смотрю в пустоту.</p><p>Я бы сейчас отдал очень многое, чтобы снова услышать её смех здесь. Чтобы она стояла в двух шагах и можно было видеть её, касаться, слышать, целовать, любить.</p><p>Откидываюсь на спинку. Передо мной пустая комната, но я слишком хорошо помню тот вечер.</p><p>Лейла включила музыку и начала танцевать так чувственно и соблазнительно, как умеет только она. Смотрел и понимал, как бешено хочу её, как сильно она нужна мне прямо сейчас и потом. И потом…</p><p>Всё, что было дальше, я помню очень хорошо, детально. Она раскрывалась передо мной, любила меня, а я любил её.</p><p>Любил и всё равно делал больно.</p><p>Запрокидываю голову на спинку дивана и закрываю глаза. Сжимаю пальцы в кулаки. До боли хочется вернуться в те дни. Просто снова оказаться там. Не знать, что будет дальше. Держать её на коленях, чувствовать, как она устраивается удобнее, слышать музыку, до которой нам уже нет дела.</p><p>В последние дни в этой квартире Лейла тянулась ко мне сама, отвечала с такой открытостью, что я временами просто смотрел на неё, не находя слов. Сама обнимала, сама целовала. Ночью просыпалась и, придвинувшись ко мне, что-то бормотала сквозь сон.</p><p>Мне нравилось, что она хочет видеть меня рядом. И я принимал её нежность как должное, а потом сам всё испортил.</p><p>Открываю глаза.</p><p>Моя ладонь лежит на диване там, где сейчас могла бы сидеть она. Провожу по обивке и убираю руку.</p><p>— Придурок, — говорю себе. В пустой квартире это звучит достаточно отчётливо.</p><p>Наклоняюсь за виски. Делаю глоток, ставлю бокал обратно, и на стекле остаётся влажный круг.</p><p>Лейла могла бы сейчас быть здесь. Рассказывать про студию, сестру, просто о чём-то, что сегодня увидела.</p><p>Но я вспоминаю, как она смотрела на меня в нашу последнюю ссору. Я тогда видел, что ей больно. Самое мерзкое: я видел, что делаю ей больно, понимал и продолжал. А теперь мне плохо без неё. Уже месяц так плохо, что впору только выть, стиснув зубы.</p><p>Лейла, Лейла. Как мне тебя не хватает. Как я скучаю по тебе, девочка. Ты оказалась умнее меня, сильнее меня и мудрее.</p><p>Вытащив из кармана мобильный, включаю его и сразу открываю страницу студии. За последние недели здесь заметно прибавилось роликов. Тренеры приглашают в группы, объясняют движения. Иногда снимают занятия целиком, иногда выкладывают короткие отрывки.</p><p>С Лейлой видео больше всего. Я считал.</p><p>Не уверен, что сумел бы объяснить, зачем взрослому мужику пересчитывать публикации танцевальной студии. Но я пересчитываю. Замечаю новые обложки. Помню, в каком ролике она танцует у зеркала, а в каком поправляет ученице положение рук.</p><p>Она у них самая красивая. Смотрю на соседние публикации и только убеждаюсь в этом. Возможно, хозяева студии тоже понимают, кого хотят видеть люди.</p><p>Новый ролик появился два часа назад. Я пропустил его из-за совещания. Чувствую странную досаду и нажимаю на воспроизведение.</p><p>Лейла одна. Зал затемнён. Свет выставлен так, что на полу виден круг, а зеркала и стены утопают во мгле. Она стоит в центре в коротком топе с длинными рукавами и красной юбке.</p><p>Пару секунд ничего не происходит. Лейла ждёт вступления, опустив руки. Затем поворачивает голову, и я сразу делаю звук громче.</p><p>Ей не нужны никакие украшения. В кадре достаточно её самой. Пластики, точности движений, того, как она умеет перетягивать на себя всё внимание.</p><p>Лейла делает шаг, поднимает руки. На лицо падает свет. Господи, красивая какая. Затем музыка меняется, она улыбается, и я совершенно забываю, что сижу в пустой квартире с телефоном.</p><p>Ещё недавно она танцевала здесь. Я мог смотреть сколько угодно, а теперь жду, пока студия выложит очередную запись.</p><p>Видео заканчивается, но я запускаю снова и снова, думая лишь о ней, о том, что она делает сейчас. Разогревает ужин? Сидит у окна? Разговаривает с матерью? Может быть, тоже смотрит этот ролик и замечает в нём какие-то ошибки, которых, кроме неё, никто не видит.</p><p>Я знаю её расписание и как проходят её дни. Знаю, во сколько она выходит из дома и когда возвращается. Я даже знаю, в какой магазин она ходит вечерами и что обычно берёт.</p><p>Включаю видео с самого начала, но теперь жду конца — того момента, где камера подходит ближе и Лейла поворачивается.</p><p>Нажимаю на паузу. Промахиваюсь, отматываю немного назад.</p><p>Вот. Её лицо крупным планом. Провожу по экрану большим пальцем — как раз там, где её губы.</p><p>— Я скучаю, Лейла. Мне без тебя плохо.</p><p>Хочу её рядом. Хочу снова целовать, обнимать, слушать. Хочу утром знать, как она спала, вечером — как прошёл её день. Хочу спорить с ней о какой-нибудь ерунде и понимать, что мы можем не согласиться друг с другом, а потом вместе сесть ужинать.</p><p>Хочу, чтобы она перестала ждать от меня очередной жестокости. Этого придётся добиваться дольше всего.</p><p>Я дал ей время. Столько, сколько нужно, чтобы прийти в себя после нашего последнего разговора. Но, кажется, время вышло. Я больше не могу ждать.</p></section><section><title><p>Глава 48.</p></title><p>Глава 48.</p><p>* Лейла *</p><p>В зоне прилётов уже в сотый раз смотрю на табло.</p><p>Самолёт приземлился, статус рейса изменился, и я уже написала маме и Миле, но они пока не звонят. Немного потряхивает от предвкушения, ведь я так соскучилась по ним — не передать. Весь последний месяц провела в гордом одиночестве, начала разговаривать с собой и маленько сходить с ума.</p><p>С утра я выдраила квартиру до блеска, отмыла плиту, протёрла полки, поменяла постельное бельё. Даже разобрала ящик в прихожей, до которого у меня обычно не доходят руки. Нашла там Милину резинку для волос, чек из аптеки и ещё так, по мелочи.</p><p>Ещё я забила холодильник продуктами — закупила так, будто готовлюсь к концу света. Все эти недели я ела очень мало, как Дюймовочка. Да мне и не надо было. Но теперь я набрала кучу всего: овощи, фрукты, зелень, любимое мамино печенье «Курабье», торт «Сказка», который обожает Мила. А ещё любимый гель для душа сестры и её шампунь.</p><p>Ну и вишенка на торте — я сама сварила борщ, как учила мама. Обычно всегда готовит она, и мы с Милой как-то к этому привыкли, но мне очень захотелось порадовать моих девочек, поэтому я приложила все усилия, чтобы борщ был съедобным.</p><p>В руке звонит телефон, а на дисплее появляется имя сестрёнки. Быстро принимаю вызов и сразу выпаливаю:</p><p>— Вы приземлились?</p><p>— Да. Вот только что, — слышно, что улыбается.</p><p>На заднем плане кто-то разговаривает, шуршит, мама просит сестру не вставать раньше времени.</p><p>— Уф, слава богу. Я уже здесь. Жду вас.</p><p>— Мы скоро!</p><p>— Не торопитесь. И ничего тяжёлого не тащи, слышишь?</p><p>— Началось, — вздыхает она. — Я ещё даже чемодан не получила.</p><p>— Просто аккуратно.</p><p>— Хорошо. Всё, кажется, дверь открыли.</p><p>— До встречи!</p><p>Убираю телефон в сумку и улыбаюсь. У нас в последнее время все разговоры заканчиваются иначе. «Напиши после осмотра». «Позвони, когда выйдет врач». «Мам, только сразу сообщи, ладно?»</p><p>А сейчас — до встречи.</p><p>Через несколько минут я обниму сестру. Жизни Милы больше ничего не угрожает. Врачи разрешили ей вернуться домой, только велели не перегружаться и соблюдать рекомендации. В дальнейшем её будут наблюдать здесь. Мама везёт с собой все выписки и назначения. Перед вылетом несколько раз проверяла, на месте ли папка.</p><p>Через несколько минут из дверей выходят пассажиры. Мужчина с двумя чемоданами. Женщина, которая на ходу ищет кого-то среди встречающих. Семья с сонным ребёнком на руках. Их обходят молодые люди с рюкзаками, за ними появляется пожилая пара.</p><p>Я вытягиваю шею.</p><p>Чуть дальше от меня девочка держит лист бумаги с неровной надписью «Папа». Всё время опускает его, чтобы посмотреть на двери, а женщина рядом поднимает ей руку обратно.</p><p>Улыбаюсь им и снова высматриваю своих.</p><p>Люди выходят и выходят. Некоторые сразу бросают багаж, чтобы обнять встречающих. Другие останавливаются посреди прохода и достают телефоны.</p><p>Ну где же вы?</p><p>И наконец вижу Милу. Сначала её маленький чемодан, который чуть подпрыгивает на стыке пола. Потом саму сестру — в светлой кофте с собранными на затылке волосами. Она идёт рядом с мамой, что-то ей говорит и одновременно оглядывает толпу.</p><p>Поднимаю руку.</p><p>— Мила! Мам!</p><p>Сестра замечает меня первой.</p><p>— Лейла!</p><p>Она прибавляет шаг, и я тут же кричу:</p><p>— Не беги!</p><p>А вот сама уже бегу.</p><p>Обхожу край ограждения, едва не задеваю чужую тележку, успеваю извиниться и наконец оказываюсь рядом.</p><p>Мила выпускает ручку чемодана. Обнимаю её осторожно, неловко, никак не могу решить, куда положить руки, чтобы не сделать больно.</p><p>— Да обними ты меня нормально, — просит она, смеясь, и сама прижимается ко мне. Я целую её в щёку, в висок, снова в щёку. Почему-то никак не получается сказать то, что собираюсь. Только повторяю:</p><p>— Приехала. Девочка моя, ты приехала.</p><p>— Приехала, — подтверждает она. — Ну всё, я здесь.</p><p>Плачу. С утра ведь обещала себе, что встречу их спокойно. Что не стану пугать сестру слезами, буду улыбаться, шутить, сразу заберу вещи. А теперь стою, обнимаю её и плачу, а она гладит меня по спине.</p><p>— Лейла, ну ты чего?</p><p>— Ничего, крошка. Я рада.</p><p>— Я вижу.</p><p>Она тоже плачет. Пытается рассмеяться, вытирает лицо ладонью, а я тут же лезу в сумку за салфетками и никак не нахожу пачку.</p><p>— Вот, — говорит мама.</p><p>Конечно, у неё уже всё приготовлено.</p><p>Беру платочек и наконец поворачиваюсь к ней.</p><p>— Мамочка.</p><p>Она целует меня в обе щёки, крепко обнимает. Я утыкаюсь лицом ей в плечо и только сейчас замечаю, какая она уставшая. Сколько всего мама пережила за эти месяцы. И выстояла. У нас троих всё получилось.</p><p>— Ну вот мы и дома, доченька.</p><p>— Я так соскучилась.</p><p>— И мы по тебе.</p><p>Мила обнимает нас обеих сбоку. Некоторое время мы так и стоим втроём, мешая людям пройти. Потом мама первой замечает, что чемодан остался позади, и тянется к нему.</p><p>— Подожди, я возьму.</p><p>Забираю у неё сумку, пододвигаю поближе Милин чемодан. Снова смотрю на сестру и не могу наглядеться. Она похудела, устала после перелёта, но улыбается и светится.</p><p>Она уже тянется к чемодану, а я отмахиваюсь — мол, не дам, сама понесу, и вдруг за моей спиной раздаётся знакомый голос:</p><p>— С возвращением.</p><p>Я застываю и медленно оборачиваюсь. За моей спиной стоит Марк. На нём тонкий серый пуловер, чёрные брюки и куртка. На лице появилась щетина, что непривычно, потому что он всегда был гладко выбрит.</p><p>Сколько мы не виделись? Больше месяца? Наверное, всё-таки два. С тех пор, как расстались навсегда.</p><p>Пару раз моргаю, недоумевая, что он вообще здесь делает. Как узнал, что Мила с мамой прилетают? Зачем приехал?</p><p>— Марк! — ахает мама рядом со мной.</p><p>Марк ещё не успевает ничего добавить, а она уже подходит к нему.</p><p>— Марк, спасибо тебе.</p><p>Мама обнимает его неожиданно даже для него самого. Он придерживает её за плечи и отвечает:</p><p>— Ну что вы…</p><p>— Спасибо, — повторяет она и опять плачет. — Я столько раз хотела сказать тебе лично. Столько раз…</p><p>Марк не перебивает. Даёт ей договорить, хотя договорить она не может, только вытирает лицо и кивает, словно он уже понимает всё, что она пытается объяснить.</p><p>Я сжимаю ручку чемодана и смотрю на них.</p><p>Мне тоже есть за что его благодарить. Я помню это каждый день. Её лечение стало возможным благодаря ему. Как бы ни складывались наши отношения, этого я никогда не забуду.</p><p>Мила подходит к Марку следом за мамой.</p><p>— Здравствуйте, — произносит скромно, боясь его.</p><p>— Привет, Мила.</p><p>Несколько секунд сестра стоит перед ним, а затем тоже обнимает.</p><p>— Марк, спасибо, что спасли мне жизнь.</p><p>Он осторожно обнимает её в ответ.</p><p>— Не за что, Мила. Будь здорова.</p><p>Сестра отступает, вытирает щёку.</p><p>— Я вас не подведу.</p><p>— Выздоравливай, — отвечает он. — Это самое главное.</p><p>Мила кивает, а я злюсь на себя за то, что даже сейчас, когда Марк разговаривает с ней не спеша, я его, чёрт подери, разглядываю, подмечая изменения.</p><p>Он действительно рад её видеть. Это понятно и без объяснений. И всё равно мне хочется знать, зачем он приехал сюда, не предупредив меня.</p><p>— Что ты здесь делаешь? — получается как-то необоснованно резко.</p><p>Мама удивляется, Марк смотрит на меня.</p><p>— Я узнал, что мама с Милой прилетают. Хотел встретить.</p><p>— Не надо было.</p><p>— Я хотел довести дело до конца, — говорит мне это в глаза. — Поэтому решил вас встретить и довести до дома.</p><p>— Мы сами доберёмся… на такси.</p><p>— Нет. Ей надо спокойно доехать домой, поэтому вы поедете с Никитой.</p><p>— Марк, не решай за нас. Как ты привык это делать, — огрызаюсь, а мама дёргает меня за куртку.</p><p>— Лейла, ну зачем ты так? — Мама смотрит на меня с недоумением. — Мы всем обязаны Марку. Он хочет как лучше.</p><p>Мне неловко перед ней и Милой. Они только что прилетели, ещё не успели даже присесть, а я начинаю выяснять отношения с бывшим мужем, который потратил очень много денег на лечение моей сестры.</p><p>Я благодарна ему за всё. Очень. Только сегодня мне трудно находиться рядом с ним и вспоминать всё, что у нас случилось за последнее время.</p><p>— Да, я действительно хочу вам помочь, — говорит Марк.</p><p>Взглянув на Милу, вижу, что она стоит возле второго чемодана, опираясь на его выдвинутую ручку. Уже не смеётся, переводит глаза с меня на Марка и обратно.</p><p>Ей нужно домой. Поесть, переодеться, отдохнуть. Ей точно не нужно стоять посреди аэропорта, пока я доказываю, что могу вызвать такси.</p><p>— Хорошо, — соглашаюсь. — Только я поеду с мамой и Милой.</p><p>— Без проблем. Я поеду за вами. Давай чемодан. — Он протягивает руку, но я отвечаю:</p><p>— Я справлюсь.</p><p>— Тогда я возьму этот. — Он берёт тот, что побольше, и идёт к выходу.</p><p>Я недовольно фыркаю, а мама с Милой переглядываются.</p><p>— Лейла, а мы чего-то не знаем? Вы что… — Она не договаривает, потому что я её перебиваю:</p><p>— Мы ничего, — отрезаю, глядя на спину Марка, которого уже закрыли другие люди. — Это наши давние заморочки.</p><p>— А-а-а, — многозначительно тянет сестрёнка и берёт под руку маму.</p><p>— Лейла, не вредничай, — говорит ма. — Посмотри, все дела отложил и приехал. Хотя не должен был. Не ради нас, между прочим. Сдались мы ему без тебя…</p><p>— Ма, всё! — останавливаю этот ненужный поток.</p></section><section><title><p>Глава 49.</p></title><p>Глава 49.</p><p>* Лейла *</p><p>Поворачиваю ключ в замке, толкаю дверь плечом и вкатываю чемодан в прихожую.</p><p>Мама и Мила входят следом. Мама сразу ставит сумку на тумбочку, туда, где всегда оставляет её, вернувшись домой.</p><p>Ещё утром здесь было пусто. А теперь мы мешаем друг другу разуться, чемодан не даёт открыть шкаф, сестра спрашивает, где её тапочки. Наконец все в сборе.</p><p>На площадке открываются двери лифта. Марк выходит со вторым чемоданом, придерживает его, чтобы колёса не застряли, и направляется к нам.</p><p>— Марк, проходи, проходи, — тут же зовёт мама, отступая в сторону.</p><p>Разворачиваюсь к ней. Надо же. А я думала, мы сейчас заберём вещи, поблагодарим его и закроем дверь.</p><p>Марк поднимает чемодан над порогом.</p><p>— Куда поставить?</p><p>— Пока здесь, — отвечаю я.</p><p>— Нет, лучше к стеночке, — поправляет мама. — А то мы тут с ними не развернёмся.</p><p>Он ставит чемодан, убирает ручку и отходит, пропуская Милу. Сестра снимает куртку, отдаёт мне и, даже не пытаясь скрыть нетерпение, заглядывает в коридор.</p><p>— Боже мой, как хорошо быть дома, — произносит мама.</p><p>Снимает обувь, встаёт на коврик в одних носках и некоторое время просто смотрит перед собой.</p><p>Я наклоняюсь, достаю её тапочки с нижней полки.</p><p>— Вот, мам.</p><p>— Спасибо, доченька.</p><p>— Я так соскучилась по своей комнате, — говорит Мила. — Можно я сначала туда?</p><p>— Конечно. Иди.</p><p>Она проходит по коридору, а я смотрю ей вслед. Всё ещё проверяю, не тяжело ли ей, не нужно ли помочь. Сестра уже исчезает за дверью и через несколько секунд кричит оттуда:</p><p>— Ты мне новое покрывало купила!</p><p>— Ага.</p><p>— И мой любимый гель!</p><p>— И шампунь.</p><p>— Ле-е-йла!</p><p>Улыбаюсь. Ради одного этого возгласа стоило обойти три магазина в поисках нужного флакона.</p><p>Мама расстёгивает куртку, и я помогаю ей снять её с плеч.</p><p>— Ох, повезло, что мы рано приехали. Всего шесть часов. Ещё и вечер весь впереди.</p><p>Вешаю куртку в шкаф и только после этого замечаю, что Марк так и стоит возле двери. Не раздевается.</p><p>— Я рад, что всё закончилось хорошо, — говорит он. — Не буду вам мешать. Отдыхайте.</p><p>Скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь. Это что-то новенькое.</p><p>В аэропорту он уже решил, с кем нам ехать, сам забрал чемодан, пошёл впереди, будто всё давно согласовано. А здесь вдруг такой учтивый. Привёз, проводил и даже готов уйти.</p><p>Слишком хорошо, чтобы я сразу поверила.</p><p>— Как это не будешь мешать? — возмущается мама. — Марк, оставайся поужинать. Ты нас встретил, помог. А мы тебя даже не накормим?</p><p>Ну конечно.</p><p>— Мама, Марку надо ехать.</p><p>Смотрю на неё в упор, надеясь, что она поймёт мой красноречивый взгляд. Марк многозначительно молчит. Очень удобно устроился.</p><p>— У него дела, — добавляю.</p><p>— Лейла, ты же сказала, что целую кастрюлю борща сварила.</p><p>— Сварила.</p><p>— Вот и поужинаем все вместе.</p><p>— Лейла сама сварила? — уточняет Марк.</p><p>Перевожу взгляд на него.</p><p>— Да. Почему тебя это удивляет?</p><p>— Нет, не удивляет. Я бы попробовал.</p><p>Он произносит это совершенно серьёзно. Даже не смеётся, хотя наверняка помнит, что я не очень люблю это делать.</p><p>— Конечно, Марк. Проходи, мой руки. Сейчас поужинаем, — распоряжается мама и направляется на кухню.</p><p>— Мама, ты только прилетела.</p><p>— Ну и что? Я соскучилась по собственной кухне.</p><p>Уже слышу, как она открывает шкафчики.</p><p>— Лейла, а где прихватка?</p><p>— Повесила на крючок.</p><p>— А раньше здесь лежала.</p><p>— Мам, я просто убиралась.</p><p>— Я вижу, доченька. Чистота какая.</p><p>Закатываю глаза и поворачиваюсь к шкафу в прихожей. Марк снимает куртку, и я нервно протягиваю руку, забираю её и вешаю на плечики.</p><p>Вот это нежданчик. Мама позвала Марка на ужин, он согласился, а я почему-то чувствую себя дурочкой.</p><p>— Я не знаю, что ты задумал, но я это не одобряю, — говорю негромко.</p><p>— Пока я только хочу есть. И борщ — самое то для голодного мужика.</p><p>— Смотри, не подавись.</p><p>Прохожу мимо него и слышу, как он усмехается.</p><p>Ему, значит, весело.</p><p>— Руки можешь помыть там, — указываю рукой на ванную.</p><p>— Я помню.</p><p>Ну надо же, помнит.</p><p>Когда вхожу на кухню, мама уже включила конфорку, чтобы подогреть борщ. Она держит крышку от кастрюли в руке, рассматривает моё творение и довольно кивает:</p><p>— Хороший получился.</p><p>— Ты ещё не пробовала.</p><p>— Вижу же.</p><p>Забираю у неё половник.</p><p>— Садись. Я сама.</p><p>— Да я могу…</p><p>— Мам.</p><p>Взглянув на меня с улыбкой, она сдаётся и поднимает обе руки.</p><p>— Всё, всё. Сажусь.</p><p>Но сначала всё-таки поправляет полотенце, которое я повесила на ручку духовки. Складывает его вдвое, как привыкла, и только потом устраивается за столом.</p><p>От её маленьких обычных движений и жестов мне становится так хорошо, что я на несколько секунд забываю про Марка.</p><p>На кухне появляется Мила, успевшая переодеться в домашние брюки и футболку. На лице заметны улучшения: она больше не бледная, появился румянец, пропала одышка.</p><p>— Чем помочь?</p><p>— Ничем. Садись рядом с мамой.</p><p>— О, всё как раньше, — усмехается она. — Лейла, как всегда, командует.</p><p>Марк входит через секунду и смотрится несуразно на нашей кухоньке. Тут же вспоминаю его шикарные апартаменты с современной техникой, освещением, огромной кухней. Вот там он в своей тарелке, а здесь, среди простого интерьера и гарнитура из «Икеи», совершенно нет.</p><p>— Марк, проходи вот сюда, — мама показывает рукой на место рядом с собой.</p><p>— Спасибо, Евгения Борисовна.</p><p>Я поворачиваюсь к ним спиной, чтобы разлить борщ по тарелкам. Прикрываю глаза, вздыхаю и говорю себе, что это просто Марк Алдонов и не нужно его бояться. Он просто поужинает и уедет в свою шикарную квартиру, где продолжит вести свой шикарный образ жизни.</p><p>Сажусь. Несколько секунд смотрю на тарелку сестры. Она берёт ложку, пробует борщ и тут же тянется за второй. Только тогда начинаю есть сама.</p><p>— Вы бы видели, как нас провожали, — рассказывает Мила. — Я думала, мы вообще не уедем. Мама с каждой медсестрой отдельно попрощалась.</p><p>— А как иначе? Они столько с нами возились.</p><p>— Я не жалуюсь. Просто мы уже вышли, а мама снова вернулась.</p><p>— Я забыла сказать спасибо женщине, которая в ночную смену работала.</p><p>Мила смеётся, и я тоже не удерживаюсь.</p><p>— У вас там хорошие медсёстры были?</p><p>— Очень. Одна всё время замечала, когда я читала после отбоя. Заходит проверить, как я, а я книгу под одеяло.</p><p>— И что она?</p><p>— Спрашивала, дочитала ли я главу. Говорила, что через десять минут снова зайдёт.</p><p>— И заходила, — вставляет мама. — А эта всё ещё читает.</p><p>— Потому что там интересно!</p><p>Сестра рассказывает про медсестру, которая помнила, какой чай она любит. Про ещё одну фрау, у которой на шнурке с пропуском висело сразу несколько смешных значков. Слушая их, понимаю, сколько всего не помещалось в наши звонки.</p><p>Мы говорили об обследованиях, самочувствии, назначениях. Я спрашивала, что сказал врач, и иногда по несколько раз уточняла одно и то же. А у них там проходили целые дни. С книгами, чужими привычками, добрыми людьми.</p><p>Теперь можно поговорить и об этом.</p><p>Марк слушает вместе со мной. Иногда задаёт короткие вопросы, иногда улыбается. Украдкой рассматриваю его, пока он повёрнут к маме. Щетина всё ещё кажется непривычной. И серый пуловер тоже. В нём Марк выглядит так, словно заехал к нам после обычного рабочего дня в какой-нибудь обычной конторе.</p><p>Беру кусок бородинского, отламываю кусочек и старательно смотрю в свою тарелку.</p><p>— Лейла, очень вкусный борщ.</p><p>Поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд Марка.</p><p>— Правда, — добавляет, заметив моё выражение лица.</p><p>— Да, доча, ты молодец, — поддерживает мама. — Всё как надо.</p><p>— Как у мамы, — хвалит Мила.</p><p>— Спасибо. Я старалась.</p><p>— Можно добавки? — Марк протягивает мне пустую тарелку.</p><p>Слегка ошарашенно смотрю то на неё, то на него и беру её, случайно задев его пальцы своими. Тут же ударяет током так некстати.</p><p>— Можно.</p><p>Встаю, подхожу к плите и наливаю ещё. Голодный мужик, значит. Ладно. Пусть ест, не жалко.</p><p>Возвращаюсь к столу, ставлю перед ним тарелку. Мама пододвигает ему хлебницу и спрашивает:</p><p>— Марк, а у тебя как дела? Как дочка?</p><p>Мы с ним быстро смотрим друг на друга. Лучше бы мама спросила о работе. Про работу можно говорить долго и спокойно. Про Диану мне сейчас не хочется слышать вообще. Особенно здесь, за этим столом, когда сестра только вернулась домой.</p><p>Марк берёт ложку.</p><p>— У Дианы всё хорошо. Учится в Риме.</p><p>— Уау, в Риме! — отзывается Мила. — Я тоже хочу побыстрее вернуться к учёбе. Столько пропустила.</p><p>Я благодарна ей за то, что она сразу переводит разговор на себя.</p><p>— Ты сначала отдохни, — говорю.</p><p>— Я не собираюсь завтра бежать на занятия. Но хотя бы начну разбирать то, что пропустила. Мне всё присылали, я кое-что читала.</p><p>— Кое-что, — повторяет мама. — У неё в телефоне одни учебные материалы. Я ей говорю: посмотри фильм, отвлекись. Нет, надо обязательно что-нибудь открыть и прочитать.</p><p>— Это похвально, что ты любишь учиться, — говорит Марк.</p><p>Мила чуть выпрямляется. В аэропорту она боялась лишнее слово ему сказать, а сейчас уже отвечает охотнее:</p><p>— Я просто не хочу потом сидеть и ничего не понимать.</p><p>— Милочка у нас много читает, — добавляет мама. — Не может без книг.</p><p>— Молодец, — кивает Марк.</p><p>Дальше Марк говорит о важности образования, о том, что своим умом и трудолюбием можно проложить себе дорогу к успеху. Интересно, а дочери он такие же лекции читал? Я знаю, что она далеко не глупая девочка, просто избалованная. Да он и сам это понимает.</p><p>Когда тарелки пустеют, встаю за маленьким сюрпризом.</p><p>— А у нас ещё торт есть.</p><p>— «Сказка»? — сразу спрашивает Мила.</p><p>— Угу.</p><p>— Я тебя обожаю.</p><p>— Я знаю.</p><p>Когда я поворачиваюсь с тортом в руках, Марк ловит мой взгляд и говорит:</p><p>— Торт я пропущу. Спасибо за ужин. Мне пора.</p><p>На этот раз мама не удерживает. Видит, что Мила устала, и сама уже сидит, прислонившись к спинке стула.</p><p>— Спасибо тебе, что довёз нас. И вообще за всё, Марк.</p><p>— Отдыхайте. Если что-то понадобится, звоните.</p><p>— Ты и так слишком много для нас сделал. Мы проводим.</p><p>Все выбираются из-за стола и выходят проводить «дорогого» гостя. Марк сам достаёт из шкафа свою куртку и обувается, пока мы стоим втроём и смотрим на него. Мама выходит вперёд и внезапно снова тянется его обнять.</p><p>— Дай Бог тебе здоровья, Марк.</p><p>— Спасибо, Евгения Борисовна. Я рад, что всё закончилось.</p><p>Надеваю на лицо самое спокойное выражение, на какое сейчас способна. Поел, попил чаю, уходит. Хорошо. Всё прошло вполне нормально.</p><p>— До свидания, — говорит Мила.</p><p>— Отдыхай. Рад был тебя увидеть.</p><p>— Приходи ещё, Марк, — добавляет мама.</p><p>Я медленно поворачиваюсь к ней. Она этого словно не замечает. Поправляет рукав кардигана, смотрит на сестру и вдруг вспоминает:</p><p>— Милочка, пойдём-ка со мной на кухню. Поможешь мне.</p><p>Мила смотрит на неё недоумённо.</p><p>— В чём?</p><p>— Пойдём, говорю.</p><p>Сестра не до конца понимает, что от неё хотят, но мама быстро уводит её из прихожей, оставив нас с Марком наедине. Вот интриганка.</p><p>— Я нравлюсь твоей маме, — говорит Марк, когда дверь на кухню закрывается.</p><p>Возвращаюсь к нему.</p><p>— И что?</p><p>— Это уже большой плюс.</p><p>Он застёгивает куртку. Не торопится. Стоит у открытой двери, а я вдруг замечаю, что мы впервые за весь вечер остались вдвоём.</p><p>Подхожу к Марку ближе, чтобы не пришлось говорить через всю прихожую.</p><p>— Что ты хочешь, Алдонов? — спрашиваю шёпотом. — Мы всё выяснили. Я уже начала спокойно жить без тебя.</p><p>Он внимательно рассматривает меня и шепчет в ответ:</p><p>— А я не могу спокойно жить… без тебя.</p><p>Я отвожу взгляд и думаю, что он не должен сейчас этого говорить. Я ведь правда пыталась всё это время забыть его, хоть и не получалось. Скучала. Безумно скучала по нему и винила себя в том, что дурочка, потому что снова поверила в любовь.</p><p>Ну что мне делать? Как его забыть, когда он постоянно о себе напоминает?</p><p>— Это твои проблемы, — отвечаю. — Я тебе всё сказала. Ты принял это.</p><p>— Я передумал.</p><p>Поднимаю голову.</p><p>— Что?</p><p>— Я хочу быть с тобой.</p><p>Говорит без улыбки. И от этого ещё труднее сохранять спокойствие.</p><p>— Нет. Нет и нет.</p><p>— Меня такой ответ не устраивает.</p><p>— Ещё раз: это твои проблемы.</p><p>С кухни доносится тихий стук и шорох. Я на секунду поворачиваю голову.</p><p>Ну конечно, они слушают. Не сомневаюсь даже.</p><p>— Ты поужинал, — напоминаю, снова глядя на Марка. — Мама с Милой тебя поблагодарили. Я тоже благодарна. Но мы с тобой на этом…</p><p>— Я сейчас уйду, но вернусь.</p><p>Вот теперь понимаю, почему меня так насторожила его вежливость в самом начале.</p><p>Он почву прощупывает, риски просчитывает. И борщ ему, конечно, понравился. Только одной тарелкой он с самого начала ограничиваться не собирался. Стратег, мать вашу.</p><p>— Я не отвечу и не открою.</p><p>— Зато мама откроет. Или Мила.</p><p>— Я запрещу им.</p><p>Марк усмехается.</p><p>— Ага.</p><p>— Не «ага», а…</p><p>Он вдруг поднимает руку и касается пальцем моих губ, останавливая моё возмущение.</p><p>Я совершенно ошарашена этим движением. Пока подбираю слова, он уже убирает руку и выходит на площадку.</p><p>— До завтра, Лейла.</p><p>Он не вызывает лифт, а спускается по лестнице. Я держусь за дверную ручку, глядя вниз, в темноту, и совершенно ничего не понимаю. Вернее, понимаю, но до меня всё доходит с опозданием.</p><p>Захлопнув дверь, поворачиваю замки и только потом поворачиваюсь сама и натыкаюсь на маму и Милу.</p><p>— Фуф, напугали, — подпрыгнув, прижимаю руку к сердцу. — Вы что? — спрашиваю.</p><p>Мила прячет улыбку, повернувшись к маме. А та смотрит на меня внимательно и спрашивает:</p><p>— Лейла, а что между вами произошло?</p></section><section><title><p>Глава 50.</p></title><p>Глава 50.</p><p>* Лейла *</p><p>— И пять, шесть, семь, восемь! Хорошо. Теперь с поворота, и на сегодня всё.</p><p>— Вы уже два раза это говорили, — доносится из второго ряда.</p><p>— Потому что вы два раза повернулись в другую сторону.</p><p>Девочки смеются. Я тоже улыбаюсь и возвращаю трек к нужному месту. До конца занятия остаётся семь минут. Как раз успеем повторить и немного потянуться.</p><p>Поправляю выбившиеся из хвоста волосы, встаю перед зеркалом.</p><p>— Не торопимся. Смотрите.</p><p>Показываю переход медленно, затем под музыку. На этот раз поворот получается почти одновременно у всех, и я довольно киваю своему отражению. Вот. Можем же.</p><p>Мне нравится этот момент: ещё полчаса назад девчонки путались, сердились на себя, просили показать заново, а теперь двигаются вместе. Одна из учениц замечает в зеркале, что у неё наконец получилось, и улыбается так широко, что я улыбаюсь в ответ.</p><p>— Да, вот так! Теперь руку…</p><p>Дверь открывается, и в зал вплывают цветы. Много цветов. Нежно-розовые, кремовые, белые розы, собранные в такой огромный букет, что за ними не сразу замечаю Кристину.</p><p>Она придерживает дверь, пытается протиснуться боком и выразительно смотрит на меня поверх упаковки.</p><p>— Лейла, помоги, пожалуйста.</p><p>Музыка продолжает играть, но танцевать уже никто не собирается.</p><p>— Это что?</p><p>— Тебе прислали.</p><p>Крис делает ещё шаг и останавливается. Я подхватываю букет снизу, едва успевая подставить вторую руку. Он очень тяжёлый.</p><p>— Ого…</p><p>— Ничего себе!</p><p>— Лейла, какие красивые!</p><p>Девочки моментально собираются вокруг нас. Кто-то осторожно трогает лепесток, кто-то наклоняется понюхать розы. Я же смотрю на Кристину с немым вопросом: и куда мне это поставить?</p><p>Она указывает на широкий подоконник возле двери. Я кое-как устраиваю там букет. Под плотной упаковкой обнаруживается ёмкость с водой. Хорошо хоть вазу искать не придётся. Такой у нас всё равно нет.</p><p>— Кто это вам? — интересуется одна из учениц.</p><p>— Понятия не имею.</p><p>— Ну да-а-а, — недоверчиво тянет другая. — Мы так и поверили.</p><p>— Может, тайный поклонник?</p><p>— С таким букетом он уже не очень тайный.</p><p>Конечно, я понимаю, от кого цветы. Такие жесты очень свойственны Алдонову. Если уж присылать букет, то такой, чтоб все обернулись, ахнули, спросили, кто же этот щедрый мужчина. Два года назад, когда он только начинал ухаживать, всё было так же. Только вот интересно: пока я отрабатывала свою часть нашей договорённости, никаких букетов не было.</p><p>А теперь, значит, цветы.</p><p>Он решил взять меня измором, что ли?</p><p>— А записка есть? — спрашивает девушка с длинной косой.</p><p>— Девочки, — поворачиваюсь к ним, — у нас ещё занятие не закончилось.</p><p>— Мы уже всё станцевали.</p><p>— А потянуться?</p><p>— После такого букета можно и не тянуться.</p><p>Кристина хихикает и показывает мне, что подождёт снаружи. Я включаю спокойную музыку и возвращаюсь к зеркалу. Ученицы ещё переглядываются, но всё-таки расходятся по местам. У кого-то продолжает блуждать улыбка, кто-то бросает последний взгляд на подоконник.</p><p>Розы бесспорно красивые. Так и тянет подойти, рассмотреть их поближе, потрогать плотные лепестки. Но здравый смысл останавливает, и я напоминаю девочкам, чтобы они не округляли спины.</p><p>Последние минуты занятия проходят под шутки. На выходе меня ещё раз поздравляют, хотя с чем именно — непонятно. Одна из учениц просит разрешения сфотографировать букет. Я киваю и отхожу в сторону, чтобы не попасть в кадр. Следом налетают другие девушки, и начинается фотосессия.</p><p>Когда зал пустеет, открываю окно, чтобы проветрить его, сама выхожу в коридор.</p><p>До следующей группы двадцать минут. Нужно успеть переодеться, потому что спина у футболки мокрая, и съесть хотя бы банан. Но Крис уже ждёт возле стойки. По выражению её лица понимаю: перекус откладывается.</p><p>— Ну? — спрашивает она.</p><p>— Что?</p><p>— Лейла, — играет бровями.</p><p>— Кристина.</p><p>Она складывает руки на груди.</p><p>— От кого цветы?</p><p>Навинчиваю крышку на бутылку.</p><p>— От бывшего.</p><p>Крис подаётся ко мне через стойку и спрашивает тихо:</p><p>— От того самого?</p><p>Киваю.</p><p>— Божечки. Ты говорила, он обеспеченный, но не сказала, насколько. Ты хоть знаешь, сколько такой букет стоит?</p><p>— Судя по твоему лицу, мне лучше не знать.</p><p>— До школы танцев я работала флористом, я знаю, что говорю. Там одних роз…</p><p>Она оборачивается к двери зала, словно собирается пересчитать их отсюда.</p><p>— Крис, я не спрашивала цену.</p><p>— А я бы спросила. Там каждая роза золотая! И работа хорошая, я сразу посмотрела. Никакой попытки набить объём листьями и бумагой.</p><p>— Для меня это ничего не значит.</p><p>Кристина переводит взгляд на меня.</p><p>— Вообще ничего?</p><p>— Цена — точно.</p><p>Мне кажется, она собирается поспорить. Я заранее подбираю слова, но Крис лишь качает головой.</p><p>— Дорогая, мужчина, тратящий бабки на такие букеты, говорит тебе через них, что ты попала. Он тебя так просто не отпустит.</p><p>— Уже отпустил дважды. В третий раз я не куплюсь, — добавляю.</p><p>Крис усмехается:</p><p>— А Бог троицу любит.</p><p>— Пусть. А я хочу нормально спать.</p><p>Она смотрит на меня внимательнее, и я отвожу глаза к расписанию на стойке. В строке напротив моего имени стоят ещё три группы до семи. После них можно будет поехать домой, поужинать с мамой и Милой, послушать, как прошёл их день. Мне нравится знать, что вечером меня ждёт именно это.</p><p>— Ладно, — говорит она после небольшой паузы. — Извини. Я просто увидела цветы и обрадовалась за тебя.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Очень красивые.</p><p>— Очень.</p><p>Вернувшись в зал, прикрываю дверь и закрываю окно. В зале уже достаточно свежо и хорошо. В сумке звонит телефон. Отыскав его на дне, вижу, что это Алдонов. Зависаю, не решаясь взять, но потом всё же нажимаю на зелёную иконку и прикладываю мобильный к уху.</p><p>— Да?</p><p>— Привет.</p><p>— Привет.</p><p>— Цветы получила?</p><p>Говорит спокойно и уверенно, будто мы созваниваемся каждый день и сейчас обсуждаем обычные планы.</p><p>— И? — Снова гляжу на букетище.</p><p>— Давай поужинаем сегодня вечером?</p><p>— Нет. — Сажусь на скамейку вдоль зеркала.</p><p>Он отвечает не сразу.</p><p>— Почему?</p><p>Всего одно слово, а я уже понимаю, что настроение у него меняется. Вопрос звучит отрывисто. Марк уже не кажется таким довольным, как в начале разговора. Мой отказ не входил в его планы.</p><p>Я смотрю на кроссовки. Правый шнурок развязался. Наклоняюсь, подбираю его с пола, но завязать одной рукой не получается.</p><p>— Потому что нет. Нет, я не хочу с тобой ужинать.</p><p>— Нам надо поговорить.</p><p>Прижимаю телефон плечом и всё-таки завязываю шнурок. Делаю обычный бантик, поправляю петли. Хорошо, что есть чем занять руки.</p><p>— Мы поговорили уже. Марк, мой ресурс исчерпан. Я больше не хочу качаться на эмоциональных качелях.</p><p>Произношу это очень ровно, без претензий и лишних эмоций. Как бы я ни скучала по нему (а я действительно скучаю), но я пытаюсь выстраивать границы. Хочу, чтобы он наконец это понял. Хочу быть сильной ради себя.</p><p>— А если я скажу, что изменился?</p><p>Выпрямляюсь. Из зала напротив доносится музыка. У меня осталось немного времени до урока.</p><p>— Я поздравляю тебя, но… нет.</p><p>Мы оба молчим. Отнимаю телефон от уха, проверяю, не прервалась ли связь, и прикладываю обратно.</p><p>Марк всё ещё здесь.</p><p>Я жду возражений, фразы «ты даже не выслушала» или вопроса, что мне мешает просто поужинать. Мысленно отвечаю: мешает то, что у нас с ним ничего не получается просто так.</p><p>Но он ничего такого не говорит.</p><p>— Хорошо. Я тебя услышал.</p><p>Некоторое время сижу неподвижно. Смотрю на носок кроссовка, затем на букет.</p><p>Это всё?</p><p>— Спасибо, — отвечаю осторожно.</p><p>— Хорошего дня.</p><p>— И тебе.</p><p>Марк завершает вызов, а я убираю телефон от уха и смотрю на погасший экран. Никакого спора. Никаких попыток назначить встречу на завтра, если сегодня мне не подходит. Я уже подготовила ответы, а они не понадобились. Значит, он меня понял? Значит, он меня услышал?</p></section><section><title><p>Глава 51.</p></title><p>Глава 51.</p><p>* Лейла *</p><p>— Я ей так и сказала: если пропускаете, у вас сгорает занятие. Об этом в договоре прописано, — говорит Кристина, пока мы спускаемся по лестнице. — А она мне: «Это неправильно. Я же не пришла, почему я должна платить за урок, на котором не была?»</p><p>— Серьёзно? До сих пор ещё существуют такие клиенты?</p><p>— Ой, — отмахивается Крис, — за каждую копейку иногда дерутся, когда возврат просят делать.</p><p>Я смеюсь и поправляю сумку на плече. После последней группы хочется добраться до дома, переодеться в штаны и оверсайз-футболку и вытянуть ноги. Так приятно возвращаться туда, где в окнах горит свет и тебя ждут родные люди. Наша жизнь постепенно налаживается.</p><p>Крис задерживается у двери, проверяет замок. Я продолжаю идти, достаю из кармана телефон, смотрю на время и, когда поднимаю голову, вижу перед собой Марка собственной персоной.</p><p>Он стоит у машины, припаркованной вдоль тротуара, в костюме и распахнутом чёрном плаще. Прислонился к водительской двери, сложил руки на груди и смотрит на меня в упор.</p><p>— Ты чего? — Кристина останавливается рядом и следит за моим взглядом. Увидев Алдонова, всё понимает.</p><p>Со дня, когда в студию принесли букет, прошло всего два дня. Тогда я всё-таки оставила его в школе, только переставила на низкий столик в холле.</p><p>— Добрый вечер, — произносит Марк, отступая от машины.</p><p>— Здравствуйте, — отвечает Кристина.</p><p>— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю в лоб.</p><p>— Хочу подвезти тебя до дома.</p><p>Всё у него так просто.</p><p>— Нет. Я поеду на автобусе.</p><p>Крис тут же тянет меня за рукав.</p><p>— Лейла, ну ты что.</p><p>Поворачиваюсь к ней. Она округляет глаза и чуть наклоняет голову в сторону машины. Мол, посмотри, какая красотка. Знаю я, ездила уже.</p><p>— Нет, Марк. Спасибо, но давай сохранять дистанцию.</p><p>— Лейла, езжай, — вставляет Крис.</p><p>Он переводит взгляд с коллеги на меня.</p><p>— Я просто подвезу тебя и обещаю, что не буду приставать.</p><p>— Ещё бы ты приставал, — цокаю.</p><p>С дороги раздаётся короткий сигнал. Мы с Крис одновременно поворачиваем головы. У въезда во двор останавливается светлая машина, водитель машет ей через лобовое стекло.</p><p>— О, за мной брат приехал. Пока!</p><p>— Пока.</p><p>Она успевает ещё раз дёрнуть меня за руку и шепнуть:</p><p>— Не вредничай.</p><p>После она убегает к брату, а мы с Алдоновым остаёмся наедине. Марк подходит ближе. Я убираю телефон в карман и перехватываю сумку поудобнее.</p><p>— И давно ты стоишь?</p><p>— Минут двадцать.</p><p>— Зря.</p><p>— Отчего же?</p><p>Он смотрит на мою спортивную сумку.</p><p>— Давай хотя бы возьму.</p><p>— Спасибо, я справлюсь.</p><p>— Лейла, ты после работы. Устала. На улице холодно и темно. Почему ты продолжаешь упрямиться?</p><p>— Извини, — пожимаю плечами. — Ничего не могу с собой поделать. У меня ужасный характер.</p><p>— Это я знаю, — усмехается. — Поехали. Через двадцать минут будешь дома.</p><p>— Я сказала, что поеду на автобусе. И если мы продолжим тут болтать ни о чём, я на него опоздаю.</p><p>Я прохожу мимо него и иду по улице, подняв воротник куртки. Холодно, блин. Сейчас бы быстрее в тепло, а не вот это вот всё.</p><p>Марк не берёт меня за руку и не пытается остановить, но вслед произносит:</p><p>— Лейла, подожди.</p><p>Обернувшись, качаю головой и продолжаю путь. Это не вредность, это наконец-то отстаивание личных границ после череды неверных решений.</p><p>Ещё раз оборачиваюсь через плечо, но Марка уже не вижу. Я успеваю пройти мимо аптеки, когда сбоку появляется знакомая машина. Поравнявшись со мной, Алдонов опускает стекло и в привычной манере командует:</p><p>— Лейла, садись.</p><p>Я даже не смотрю на него и продолжаю путь.</p><p>— Отстань, Алдонов.</p><p>— Твои бесконечные отказы меня только распаляют, — ухмыляется гад, — возбуждают.</p><p>— Помоги себе сам, — усмехнувшись, всё-таки поворачиваю к нему голову и встречаюсь с многозначительным взглядом.</p><p>— Не получается. Я пробовал.</p><p>— Плохо, значит, пробовал. Надо стараться, Алдонов.</p><p>— Какая колючая.</p><p>— Жизнь заставила, — бросаю на него красноречивый взгляд, который он сразу же понимает.</p><p>Алдонову повезло, что эта улочка не такая загруженная, иначе бы его быстро выматерили другие водители. Он же плетётся как черепаха и продолжает выкрикивать из салона:</p><p>— И долго ты будешь меня мариновать?</p><p>— Я? Мариновать? — смеюсь и прячу кисти в карманы куртки. — Больно надо, Алдонов.</p><p>— А что надо?</p><p>— Домой, Алдонов. Домой мне надо. В кроватку.</p><p>— Так я именно это и предлагаю.</p><p>Кошусь на него и фыркаю выразительно:</p><p>— Ты предлагаешь сесть к тебе в машину. Спасибо, не надо. Я пешком постою.</p><p>Сзади сигналят. Оборачиваюсь и вижу белую легковушку, водитель которой выразительно разводит руками.</p><p>— Вот. Послушай человека. Он тоже просит тебя уехать.</p><p>Марк смотрит в зеркало и снова переводит взгляд на меня.</p><p>— Сейчас вернусь.</p><p>— Да можешь не торопиться!</p><p>Он поднимает стекло и проезжает вперёд. Я уже радуюсь, что он сдался, но Алдонов паркуется неподалёку и выходит из машины.</p><p>— Ты серьёзно? — спрашиваю, даже не замедляя шаг.</p><p>— Абсолютно. — Он идёт за мной, чем нереально нервирует.</p><p>— У тебя дел нет?</p><p>— Есть.</p><p>— Вот и займись ими.</p><p>— Все дела я перенес на завтра.</p><p>Я разворачиваюсь и, к своему несчастью, оказываюсь в опасной близости к нему. Он смотрит на меня сверху вниз, взгляд блуждает по лицу и останавливается на губах.</p><p>— А сегодня у тебя по расписанию достать меня? — в сердцах спрашиваю.</p><p>— Сегодня я хотел тебя увидеть. И сделать это…</p><p>Без объявления войны Марк кладёт ладони на мои щёки, привлекает к себе и целует. Я хватаюсь за его рукава и всего пару секунд даже не закрываю глаза — настолько неожиданно всё происходит.</p><p>Эти губы, руки, ощущения… Всё в один миг разрушает баррикады. Я могла бы отступить, но вместо этого сжимаю пальцами лацкан плаща и отвечаю.</p><p>Марк меняет позу: обнимает меня одной рукой, а другую держит на шее. Наш поцелуй долгий, жадный, невероятно страстный. Я поднимаюсь на носки, запрокидываю голову, стараясь удобнее устроить ладонь у него на шее.</p><p>Он помнит, как мне нравится. Он знает, что я люблю. И от этой мысли становится тяжело на душе. Я всё ещё люблю его, я всё ещё дико скучаю и думаю о нём. Но это так неправильно.</p></section><section><title><p>Глава 52.</p></title><p>Глава 52.</p><p>* Лейла *</p><p>Лежу на раскладном диване в зале и в третий раз поправляю простыню. Она собирается складкой как раз под бедром. Перебираюсь ближе к краю, вытягиваю ноги, снова сгибаю их. Подушка слишком тёплая. Переворачиваю её.</p><p>В квартире давно тихо. Мама с Милой спят, у соседей сверху опять плачет малыш, а на подлокотнике тускло светятся цифры электронных часов. Мне давно пора закрыть глаза и перестать думать, но поцелуй всё ещё горит на губах.</p><p>Касаюсь их пальцами, осторожно, почти не нажимая. Задерживаю руку у рта. Никто меня не видит, а я всё равно убираю её под одеяло, будто застаю себя за чем-то постыдным.</p><p>Закрываю глаза, и сразу вспоминается тротуар. Люди, которым приходится нас обходить. Машина, неудачно припаркованная у самого перехода. Марк передо мной… Так близко.</p><p>Отчего же я сразу не остановила его? Почему не убрала руки, а ответила? Это и сейчас труднее всего признать. Не сам поцелуй, не то, как Марк держал меня крепко. А именно мои собственные пальцы на его пальто.</p><p>И затем я открыла глаза раньше него. Он ещё не успел ничего спросить, а я уже разжала пальцы и отстранилась.</p><p>— Лейла? — Его рука задержалась у моего лица, и я, обхватив его запястье, опустила её, а потом развернулась и убежала.</p><p>Да, я дала дёру, а он бежал за мной и кричал:</p><p>— Лейла, подожди!</p><p>Впереди загорелся зелёный. Я перебежала улицу и увидела, что к остановке подъезжает мой автобус. Ускорившись, схватила крепко сумку, подняла руку и крикнула: «Подождите!», когда автобус затормозил.</p><p>Мне удалось запрыгнуть, и после меня двери сразу же закрылись. Выдохнула, думая, что всё закончилось, и в этот момент увидела Марка за окном.</p><p>Он всё-таки добежал, остановился у автобуса и смотрел на меня через стекло.</p><p>Я и сейчас помню, до чего мне хотелось в тот момент нажать на кнопку «Стоп», попросить водителя остановиться и выйти. Но я крепко вцепилась в поручень и задрожала от волнения.</p><p>Открываю глаза. Передо мной тёмный потолок и силуэт люстры. Поворачиваюсь на спину и натягиваю одеяло до подбородка.</p><p>Что будет завтра? От одной мысли о встрече с ним я опять касаюсь губ. Замечаю это и с досадой прячу ладонь под подушку.</p><p>Ручка двери тихонько опускается.</p><p>— Ты спишь?</p><p>В проёме появляется Мила. Сонная, растрёпанная, в длинной футболке. Придерживает дверь, чтобы та не скрипнула.</p><p>— Нет. Иди сюда.</p><p>Я отодвигаюсь к спинке и приподнимаю одеяло. Мила сразу забирается ко мне, устраивается на боку, подкладывая ладонь под щёку. Тянет на себя угол подушки.</p><p>— Подвинься ещё чуть-чуть.</p><p>— Там уже диван заканчивается.</p><p>Она тихонько смеётся, и я тоже поворачиваюсь на бок, лицом к ней. Несколько секунд мы устраиваемся, делим одеяло и пытаемся не толкаться коленями. У Милы холодные ступни.</p><p>— Почему не спишь? — спрашивает она.</p><p>— Думаю.</p><p>— О своём Марке?</p><p>— Эй.</p><p>Она даже не пытается изобразить раскаяние.</p><p>— Да ладно. Я же вижу, как он на тебя смотрит.</p><p>Я поправляю край одеяла у её плеча. Очень удобное занятие, когда не хочется сразу отвечать.</p><p>— Смотреть недостаточно, Мила. И любить тоже.</p><p>Она перестаёт улыбаться.</p><p>— А что надо?</p><p>— Доверять. Верить. Слушать и слышать.</p><p>Сестра рассматривает меня в полумраке. Сейчас в ней нет того весёлого любопытства, с которым она произнесла «твой Марк».</p><p>— Марк ничего этого не делал?</p><p>На секунду мне хочется ответить резко. Сказать что-нибудь такое, после чего она перестанет его защищать. Но Мила тут ни при чём. И рассказывать ей о нас так, чтобы она обязательно встала на мою сторону, мне тоже не хочется.</p><p>— Марк видел только то, что хотел видеть.</p><p>Она молчит, ожидая продолжения.</p><p>— Если он что-то решил, переубедить его было почти невозможно. Я могла говорить сколько угодно. Он всё равно знал лучше.</p><p>— А может, он изменился?</p><p>Вот и я задаю себе этот вопрос. Только у меня за ним сразу появляются ещё десятки. Что будет, если ему опять что-нибудь не понравится? Если я скажу то, чего он не хочет слышать? Он спросит меня или снова сам всё объяснит?</p><p>Я не знаю. А проверять это, снова поверив ему, страшновато.</p><p>— А ты заделалась в его адвокаты? — спрашиваю я.</p><p>— Нет. Но он так старается.</p><p>— Как я уже говорила, этого недостаточно. И я вижу, что он старается, — добавляю тише. — Правда. Просто мне нужно понять, что будет дальше.</p><p>Она кивает. Потом лежит какое-то время смирно, даже перестаёт перетягивать одеяло, и я уже надеюсь, что разговор окончен.</p><p>Рано радовалась.</p><p>— А я всё равно хотела бы встретить мужчину, который смотрел бы на меня так, как Марк смотрит на тебя.</p><p>Я приподнимаю голову с подушки.</p><p>— Во-первых, ты ещё маленькая.</p><p>— Ну вот, начинается.</p><p>— Во-вторых, ты совершенно прослушала всё, что я тебе сказала.</p><p>— Я всё слышала.</p><p>— И что именно?</p><p>— Доверять, верить, слушать, слышать, — послушно перечисляет она. — Я согласна. Пусть всё это делает. И смотрит тоже.</p><p>У неё такой деловитый тон, что я не выдерживаю и смеюсь. Мила тут же придвигается ближе.</p><p>— Ну дай помечтать.</p><p>— Мечтай. Только молча, а то мама сейчас придёт и разгонит нас.</p><p>Мы смеёмся уже обе, стараясь делать это как можно тише. От этого только смешнее. Мила утыкается носом в подушку, я зажимаю рот ладонью, а диван снова скрипит, окончательно нас выдавая.</p><p>Мы замираем и прислушиваемся к коридору.</p><p>Мама не выходит.</p><p>— Спи, — шепчу я наконец и целую её в щёку.</p><p>Мила засыпает быстро. Ещё недавно что-то бормотала, а теперь уже не отвечает, когда я прошу её немного убрать локоть.</p><p>Я лежу рядом и слушаю, как ровно она дышит. Разговор с Марком по-прежнему предстоит, и я по-прежнему не знаю, что ему скажу.</p><p>Поправляю подушку под щекой, закрываю глаза и вскоре тоже засыпаю.</p><p>Утром меня будит шум в прихожей, мамин голос, шуршание, восклицание Милы.</p><p>Я протираю глаза, а затем медленно их открываю. За дверью какой-то кипиш и болтовня:</p><p>— Подожди, я тут придержу, — говорит сестра.</p><p>— Да не за это, за ручку. Ох, тяжёлая какая!</p><p>Сажусь, приглаживаю волосы и нащупываю ногами тапочки.</p><p>Выйдя из зала, вижу, что мама стоит посреди прихожей с огромной плетёной корзиной в руках. По бокам торчит прозрачная упаковка, сверху завязан широкий бант. Сквозь плёнку видны виноград, груши, яблоки, бананы. Между фруктами устроены коробочки с ягодами, и даже отсюда я различаю крупную клубнику.</p><p>Мила придерживает корзину снизу и одновременно пытается рассмотреть, что лежит под виноградом.</p><p>— Это что такое?</p><p>Сестра поднимает голову.</p><p>— Это твой Марк, — отвечает так бодренько, что мне сразу ясно: ждала моего появления именно ради этой фразы.</p><p>— Он не мой.</p><p>— Хорошо, — невозмутимо соглашается она. — Тогда просто Марк.</p><p>Мама нас совершенно не слушает. Она разглядывает ягоды, поворачивает корзину одним боком, другим и едва удерживает её на весу.</p><p>— Боже мой, посмотрите, как всего много! Какое всё свежее! Лейла, помоги, отнеси на кухню.</p><p>— Мам, зачем ты вообще это взяла?</p><p>— Дочка, сначала возьми, потом будем разговаривать. У меня сейчас ручка отвалится.</p><p>Приходится подхватить корзину обеими руками. Тяжёлая. Очень. Плетёный край упирается в живот, упаковка лезет в лицо, а Мила торопливо отводит её в сторону, чтобы я хоть что-то видела перед собой. Боком прохожу на кухню, сдвигаю локтем хлебницу и опускаю корзину на стол. Некоторое время просто стою над ней, пытаясь придумать, что делать со всем этим великолепием.</p><p>В прихожей звонит мамин телефон.</p><p>— Марк? Да, это я, Евгения Борисовна.</p><p>Я медленно убираю руки с корзины.</p><p>Прекрасно. Этого мне ещё не хватало.</p><p>— Ой, а это ты нам такую корзину прислал? Я так и подумала!</p><p>Наклоняюсь к банту, нахожу край ленты и дёргаю. Узел не поддаётся. От этого раздражение становится совсем уж явным. В кухню входит Мила. Останавливается у двери, смотрит на меня и усмехается.</p><p>— Прекрати, — говорю я одними губами.</p><p>Она прижимает палец к своим губам: мол, тихо, мама разговаривает.</p><p>— Ой, какая красота, а запах! — продолжает мама. — Спасибо, конечно. Только зачем столько?</p><p>В этот раз бант развязывается. Плёнка расходится, и я наконец чувствую запах фруктов. Спелые персики, виноград, яблочки. Вблизи корзина выглядит ещё внушительнее, и я поправляю съехавшую коробочку с малиной, чтобы она не опрокинулась.</p><p>Мила замечает это. Я сразу отпускаю коробочку.</p><p>— Что, говоришь, Марк? — переспрашивает мама. — Да. Сегодня. А ты откуда знаешь?</p><p>— О чём она? — шёпотом спрашиваю у сестры.</p><p>Мила разводит руками.</p><p>— Понятия не имею.</p><p>Мы обе поворачиваемся к двери.</p><p>— Нет-нет, неудобно, Марк. Ну что ты, мы сами… Да нет, ко времени успеем. Мы заранее выйдем…</p><p>И тут до меня доходит.</p><p>— Как он узнал, что у вас приём? — спрашиваю ещё тише.</p><p>Мила перестаёт улыбаться и снова разводит руками.</p><p>— Понятия не имею.</p><p>Она качает головой, уже без всяких шуток. Если говорит, что не знает, значит, не знает. Допрашивать сестру за несколько часов до обследования мне только не хватало.</p><p>В коридоре мама слушает Марка. Слушает долго. А я стою на кухне в пижаме, с лентой в руке и пытаюсь понять, как он успевает везде.</p><p>— Ну хорошо, не буду отказываться, — наконец говорит мама.</p><p>Я закрываю глаза.</p><p>— Спасибо тебе большое. Дай бог тебе здоровья.</p><p>— И мозгов, — шиплю я.</p><p>Мила прыскает и тут же отворачивается к окну. Плечи у неё подрагивают, пока она изо всех сил старается не рассмеяться громче.</p><p>— Очень смешно, да?</p><p>Она кивает, прикрывая рот ладонью.</p><p>Я бросаю ленту на стол, а мама ещё раз благодарит Марка, прощается с ним и входит к нам. Телефон держит перед собой, всё ещё глядя на погасший экран. На лице у неё такое довольное выражение, что мне уже заранее не нравится то, что я сейчас услышу.</p><p>— Мама!</p><p>Она поднимает на меня глаза.</p><p>— Что?</p><p>Я жду.</p><p>— Лейла, я понятия не имею, откуда он узнал, что у Милы сегодня обследование, — начинает она, сразу поняв, о чём я. — Но он предложил отправить за нами водителя. Никита какой-то.</p><p>Никита. Разумеется.</p><p>— Он отвезёт нас, подождёт, потом привезёт домой, — добавляет мама. — Очень удобно. Я сначала отказывалась, но Марк говорит, что машина всё равно свободна.</p><p>Мила старательно разглядывает виноград. Мама тем временем достаёт прозрачную коробку с голубикой. У неё уже становится меньше забот. Не нужно рассчитывать время на дорогу, переживать, удастся ли быстро уехать после обследования и сколько стоять с Милой на остановке.</p><p>Я всё это понимаю. И заставлять их отказываться от машины не собираюсь. Мама вправе принять помощь. Мила вправе поехать с комфортом. Было бы глупо спорить с ними из-за этого.</p><p>— Он сказал, Никита заранее позвонит. Нам только спуститься останется.</p><p>Я всплёскиваю руками.</p><p>— О господи, дурдом!</p><p>Обхожу маму и выхожу из кухни. Тапочки громко шлёпают по полу, и даже это меня раздражает.</p><p>— А что такое, дочка? — спрашивает мама вслед.</p><p>— Нет, ничего!</p><p>— Лейла…</p><p>— Абсолютно ничего!</p><p>Последние слова я уже выкрикиваю, подходя к ванной. Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Тут же фокусируюсь на розовом полотенце, которое висит криво. Протянув руку, поправляю его, хотя до полотенца мне сейчас нет никакого дела.</p><p>Черт бы тебя побрал, Алдонов!</p></section><section><title><p>Глава 53.</p></title><p>Глава 53.</p><p>* Марк *</p><p>У студии свободно только одно место — под старым клёном, который уже успел засыпать листьями половину тротуара. Паркуюсь, глушу двигатель и смотрю через лобовое стекло.</p><p>Солнце освещает улицу. На тротуаре жёлто-оранжевый ковёр из листьев. По ним идёт мальчишка лет пяти. Нарочно волочит ноги, поднимает целые ворохи, и его мать терпеливо ждёт впереди.</p><p>Красивая всё-таки осень. В последние дни я всё чаще её замечаю, хотя раньше мне было всё равно на то, как сменяются времена года. Старею?</p><p>Сегодня я никуда не спешу. Суббота на удивление абсолютно свободна, и я даже не пытаюсь заполнить её работой. Нажимаю на боковую кнопку смартфона, чтобы посмотреть время.</p><p>Почти час дня.</p><p>Урок кончился в половине первого. Я надеюсь, что успел и она ещё не ушла. Да, я мог бы позвонить или написать и дождаться ответа. Но что бы это дало? Ничего. Она бы даже слушать не стала.</p><p>Выхожу из машины. Под подошвой хрустит сухой лист. Остановившись у капота, смотрю на окна второго этажа. В одном приоткрыта форточка, белая штора чуть шевелится.</p><p>Интересно, она потом согласится пройтись со мной? Просто до конца улицы. Здесь, оказывается, красиво.</p><p>Подойдя к школе танцев, тяну дверь на себя. За стойкой администратора никого, хотя стоит кружка с чаем и лежит телефон. Девушка, вероятно, вышла.</p><p>Поднимаюсь по лестнице. Знакомый зал в конце коридора закрыт. Оттуда доносится музыка. Нажимаю на ручку, приоткрываю дверь и уже собираюсь позвать Лейлу, но замечаю её в зеркале.</p><p>Она танцует.</p><p>На ней чёрные лосины и свободная серая кофта. Широкий вырез съехал набок, оставляя открытым плечо и лямку топа. Волосы собраны высоко, в хвост, который покачивается вслед за движениями головы.</p><p>Ни расшитого лифа, ни тяжёлого пояса, ни яркой ткани вокруг бёдер. Обычная одежда для занятий, носки.</p><p>Лейла смотрит на своё отражение. Поднимает руку, поворачивает кисть, меняет положение локтя. Переносит вес с одной ноги на другую и делает движение бёдрами.</p><p>Полуденное солнце попадает в зал через высокие окна. Лейла стоит как раз в освещённой части. Когда она поворачивается, свет ложится на открытое плечо, шею и тонкие выбившиеся волосы у виска.</p><p>Кофта сползает ещё немного, показывая лямку топа. Лейла машинально поправляет её и тут же забывает, продолжая танцевать.</p><p>Господи, какая же она волшебная.</p><p>Когда мы жили вместе, я мог видеть её такой почти каждый день. Она повторяла движения перед зеркалом в спальне, пока я застёгивал рубашку. Иногда просила посмотреть, а я отвечал, не поднимая головы от телефона, что всё прекрасно.</p><p>Теперь мне хочется вспомнить каждый такой раз.</p><p>Что она показывала. Какую музыку включала. Что говорила, когда понимала, что я опять занят.</p><p>Не получается.</p><p>Сжимаю дверную ручку, и в этот момент Лейла чувствует чужое присутствие и оборачивается. Я не отшатываюсь, не изображаю, будто только что подошёл. Стою и жду, пока она пересечёт зал.</p><p>Через несколько минут она открывает дверь шире и вскидывает подбородок:</p><p>— Что опять?</p><p>Усмехаюсь и опускаю голову. Очень подходящее приветствие. Другого я, пожалуй, и не заслужил.</p><p>— Я просто пришёл на тебя посмотреть. Вживую, не в инстаграме.</p><p>— Ты сталкер, Алдонов.</p><p>— Я знаю. Прости.</p><p>Лейла держится за край двери. От занятий у неё чуть порозовели щёки, и сейчас она хоть и злится, но очень красива.</p><p>— И что на этот раз? — спрашивает она.</p><p>— Можно зайду?</p><p>— В обуви нельзя.</p><p>— Я сниму прямо здесь.</p><p>Она закатывает глаза, вздыхает и разворачивается. Пока не передумала, разуваюсь, ставлю ботинки у стены и иду за ней.</p><p>Лейла подходит к колонке, нажимает кнопку. Музыка обрывается. Она поворачивается ко мне и скрещивает руки на груди.</p><p>— Что?</p><p>Останавливаюсь в нескольких шагах.</p><p>По дороге сюда я успел провести с ней целый разговор. Там, в машине, я смог найти хорошие слова и произносил их в правильном порядке. Сейчас смотрю на её открытое плечо, на настороженное лицо и понимаю, что начать всё равно придётся с того, что она уже слышала.</p><p>— Я скучаю по тебе.</p><p>— Марк…</p><p>— Знаю. Говорил. Но с тех пор ничего не изменилось.</p><p>Лейла отводит глаза к окну.</p><p>— И поэтому ты решил приехать ко мне на работу?</p><p>— Да. Решил приехать. Хотя правильнее было сначала спросить.</p><p>— Правильнее.</p><p>— В следующий раз спрошу.</p><p>Она снова смотрит на меня.</p><p>— Ты уже планируешь следующий раз?</p><p>— Мне бы хотелось, чтобы он был.</p><p>Лейла молчит и поджимает нижнюю губу.</p><p>— Я продолжаю тебя любить. И я больше не хочу, чтобы мы бегали от наших чувств. Я мог бы зарыться в работе. У меня хорошо получается. Всегда можно найти проблему, ради которой придётся задержаться до ночи. Ты тоже такое можешь, я знаю.</p><p>Она слушает, чуть наклонив голову.</p><p>— Я могу заработать ещё кучу денег. Скорее всего, заработаю. Только всё чаще думаю: а дальше что? Купить что-нибудь ещё? Квартиру побольше? Чтобы ходить по ней одному из комнаты в комнату?</p><p>— Для этого можно завести собаку.</p><p>Киваю.</p><p>— Можно. Но, боюсь, ей быстро надоест слушать про тебя.</p><p>Лейла на секунду опускает голову. Хочется верить, что она скрывает улыбку.</p><p>— Я серьёзно, — продолжаю. — Мне нравится моя работа. Нравится, что я умею её делать. Я не собираюсь рассказывать тебе, будто деньги ничего не значат. Значат. Я знаю, сколько проблем они решают. Но зачем мне всё это, если рядом нет человека, с которым хочется провести остаток жизни?</p><p>Лейла поднимает подбородок.</p><p>— И этот человек обязательно я?</p><p>— Да.</p><p>Отвечаю сразу. Здесь мне нечего обдумывать.</p><p>— Я хочу возвращаться к тебе. Знать, как прошёл твой день. Слышать, что ты опять нашла какую-то музыку и теперь должна немедленно мне её включить. Хочу однажды в субботу проснуться и выяснить, что у нас вообще никаких планов. И мы можем весь день ничего не делать и валяться в кровати.</p><p>Вспоминаю клён у машины.</p><p>— Сегодня возле студии такие деревья красивые. Я вышел и подумал, что надо тебя позвать погулять. Потом вспомнил, что сначала ещё нужно выяснить, захочешь ли ты со мной разговаривать.</p><p>Лейла смотрит на меня долго, без прежней насмешки.</p><p>— Хорошо разговаривать?</p><p>— Я об этом много думаю.</p><p>— О том, как хорошо тебе было бы со мной?</p><p>Не в бровь, а в глаз.</p><p>— И об этом тоже.</p><p>— Марк, я верю, что ты скучаешь. Правда. Потому что я тоже по тебе очень скучаю.</p><p>Я знал. Знал, что, несмотря ни на что, она думает обо мне, каким бы мудаком я ни был.</p><p>— Я знаю, каким ты можешь быть. Заботливым, внимательным. Знаю, как хорошо мне с тобой бывает. Но я хочу не просто любви и безопасности, шикарного секса и заботы. Мне нужно доверие. Понимание, что меня выслушают. Что человек, с которым я живу, будет на моей стороне.</p><p>— Я понимаю.</p><p>— Подожди. — Выставляет ладонь вперёд, заставив замолчать.</p><p>Лейла смотрит на меня, словно проверяет, действительно ли я собираюсь дать ей договорить.</p><p>— Мне нужно знать, что, если случится что-то плохое, я смогу прийти к тебе. Рассказать всё как есть. Даже если это неприятно. Даже если ты разозлишься. Что мне не придётся сначала подбирать слова, чтобы ты вообще согласился меня слушать.</p><p>Я помню, как она пыталась со мной поговорить. Помню достаточно хорошо, чтобы не задавать сейчас ни одного уточняющего вопроса.</p><p>— Ты решил, что всё знаешь, — продолжает она. — А я ещё даже ничего не успела сказать. Ты уже смотрел на меня как на виноватую. И я стояла перед тобой, перед собственным мужем, и пыталась добиться хотя бы нескольких минут твоего внимания. Я не хочу снова оказаться в таком положении. Не хочу быть счастливой с тобой и одновременно бояться, что однажды ты опять что-нибудь увидишь, услышишь — и мне уже нельзя будет даже рта открыть.</p><p>Смотрю на её руки. Она всё ещё прячет одну ладонь в рукаве.</p><p>— Я подвёл тебя и два года назад, и сейчас. Я должен был выслушать тебя, но я не разобрался и всё разрешил.</p><p>— А теперь ты выслушаешь?</p><p>— Да.</p><p>— Даже если тебе очень не понравится то, что я говорю?</p><p>— Даже так.</p><p>Она опускает руки. Такое небольшое движение, а я сразу же придаю ему огромное значение.</p><p>Лейла смотрит в сторону зеркала. Я вижу нас обоих: её посреди освещённого зала и себя чуть поодаль, в расстёгнутом плаще.</p><p>— А если бы всё это не выяснилось? — спрашивает она. — Если бы ты так и продолжал верить тому, что тебе показали?</p><p>Провожу ладонью по затылку. Правильного ответа нет.</p><p>Лейла возвращает ко мне лицо.</p><p>— Спасибо хотя бы за честность.</p><p>— Я бы очень хотел ответить иначе. Что обязательно разобрался бы сам. Что пришёл бы раньше. Но я этого не сделал.</p><p>Она медленно кивает.</p><p>— Вот поэтому мне трудно.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Ты приезжаешь, говоришь, что любишь, очаровываешь маму с сестрой. Но у меня тоже есть память, Марк. Я помню, как мне было с тобой. Иногда очень хочется просто…</p><p>Она не заканчивает.</p><p>Стою, боясь поторопить её даже вопросом.</p><p>— Хочется поверить, — всё-таки произносит Лейла. — Сразу. Чтобы больше об этом не думать.</p><p>— Тебе не нужно решать всё сегодня.</p><p>— А тебе?</p><p>— Мне хочется, чтобы ты сейчас пошла со мной. Потом поехала домой. И осталась.</p><p>Она усмехается.</p><p>— Вот видишь.</p><p>— Вижу. Но это то, чего хочется мне.</p><p>Лейла проводит ладонью по предплечью, приглаживает складку кофты.</p><p>— Я не умею включать доверие по просьбе.</p><p>— Я и не прошу.</p><p>— Просишь. Просто другими словами.</p><p>— Хорошо, — киваю. — Наверное, прошу. Мне хочется быстрее. А ты имеешь право не торопиться.</p><p>— И злиться?</p><p>— Да.</p><p>— И вспоминать?</p><p>— Да, Лейла.</p><p>Она разглядывает меня, потом вдруг смотрит вниз.</p><p>— Ты так и будешь стоять в плаще?</p><p>Вопрос застаёт врасплох.</p><p>— Могу снять.</p><p>— Сними. Здесь жарко.</p><p>Стягиваю верхнюю одежду, бросаю на вешалку и возвращаюсь. Теперь между нами немного меньше расстояния.</p><p>Лейла не отходит. За окном ветер шевелит ветки, и на полу возле её ног перемещаются пятна света.</p><p>— Ты красиво танцевала, — говорю.</p><p>Лейла улыбается и не пытается её скрыть.</p><p>— Спасибо.</p><p>— Я правда хотел просто увидеть тебя, — признаюсь. — А потом открыл дверь, и ты там, на солнце…</p><p>— Что?</p><p>— Очень по тебе скучаю.</p><p>Лейла опускает голову. Несколько секунд смотрит на мои руки.</p><p>— Мне тебя тоже не хватает, — произносит она тихо.</p><p>Я слышу каждое слово. И всё равно хочется попросить повторить. Подхожу ближе, а она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Солнце играет на её лице. Поднимаю ладонь и осторожно кладу ей на щёку.</p><p>Лейла закрывает глаза. Поглаживаю бархатистую кожу большим пальцем. Она удобнее устраивается в моей ладони, отчего становится тяжелее ограничиваться одним прикосновением.</p><p>Но торопиться сейчас совсем не хочется.</p><p>Хочется запомнить, как она сейчас спокойно стоит и принимает мою ласку. Лучи падают на её закрытые веки. Я немного меняю положение руки, прикрывая её глаза от яркого света. Лейла открывает их и смотрит на меня.</p><p>— Можно я тебя поцелую?</p><p>Она отвечает, не задумавшись:</p><p>— Целуй.</p><p>Касаюсь её губ бережно, чтоб не спугнуть. Всегда и всё у нас было бурно, страстно, на пределе. А в эту минуту просто хочу, чтобы она почувствовала, что я другой сейчас, что я готов меняться ради неё, хотя мне уже так много лет.</p><p>Не переставая целовать, обнимаю её за талию. Лейла приподнимается на носочки и обвивает мою шею обеими руками.</p></section><section><title><p>Глава 54.</p></title><p>Глава 54.</p><p>* Лейла *</p><p>В спальне полумрак. Светильник на тумбочке окутывает нас мягким янтарным сиянием. Моя ладонь лежит у него на груди. Марк накрывает мои пальцы своими, слегка поглаживая. Свободной рукой гладит по волосам, зарываясь в них и массируя.</p><p>Мне так удобно на его плече, что даже за одеялом тянуться лень. Подвигаю его ступнёй, и Марк, заметив мои старания, укрывает меня до плеч.</p><p>— Приличные девушки не делают это на пятом свидании, — сообщаю я.</p><p>— Приличия — давно не про нас, — рассуждает он.</p><p>— Мы с тобой неприличные люди. И у нас неприличная биография.</p><p>Смеюсь и прячу лицо у него на плече. Он тоже смеётся, а я целую его кожу и остаюсь так лежать, прижавшись щекой.</p><p>Как же мне хорошо.</p><p>У окна стоит кресло, на спинку которого приземлилось моё суперкороткое платье. Сейчас смешно вспоминать, как я переживала из-за этой длины перед свиданием. Не первым и даже не вторым У нас их было уже четыре и пятый был на подходе.</p><p>Марк приехал за мной к дому. Я увидела его машину из окна и в последний раз проверила себя в зеркале. Платье шикарное, с длинными рукавами и пуританским воротом, а вот длина… Тут даже мама засомневалась в моей разумности.</p><p>Но игра стоила свеч, потому что, как только я появилась в нём перед Алдоновым, то сразу увидела искры в его взгляде, которые позже превратились в яркие всполохи пламени.</p><p>Уже в машине он сжал пальцами руль и, повернув ко мне голову, спросил:</p><p>— Почему ерзаешь?</p><p>— Думаю, не замёрзну ли.</p><p>Марк усмехнулся и мазнул голодным взором по открытым коленкам.</p><p>— Можем выбрать ресторан поближе к экватору.</p><p>— Пока доберёмся, я умру с голоду.</p><p>— Тогда включу печку.</p><p>В ресторане он помог мне снять пальто. Я почувствовала, как платье поднялось вслед за руками, и сразу потянула его вниз. Сев за стол, прикрыла ноги салфеткой и посмотрела на Марка. Его вся эта ситуация забавляла.</p><p>— Что?</p><p>— Ты очень красивая.</p><p>— Я слишком короткое платье надела.</p><p>— Сказать, что я огорчён, было бы нечестно. Но взгляды других мужчин на мою женщину меня напрягают.</p><p>От его прямоты я наконец улыбнулась, сделала глоток воды и спросила, ухмыльнувшись:</p><p>— А с чего ты взял, что я уже твоя женщина?</p><p>Потянула тигра за усы и почувствовала долгожданное удовлетворение. Впереди был целый вечер, первое за два года развода настоящее свидание.</p><p>Мы находили всё новые и новые темы для разговора, иногда молчали, и тогда он брал меня за руку и просто смотрел. Да, смотрел он много и долго, но скрыться от его взгляда уже не хотелось.</p><p>После ресторана мы катались по городу. В окне чередовались освещённые витрины и тёмные дворы. Марк убавил музыку, когда я начала говорить, а на светофоре вдруг положил ладонь на колено.</p><p>— Марк…</p><p>Вздрогнув, тут же прижала ноги друг к другу. Он сжал колено, проверяя, насколько далеко я позволю зайти.</p><p>— Марк… — повторила я тише. Голос сел.</p><p>Он не ответил. Смотрел вперёд, и только большой палец продолжал чертить маленькие круги по коже. От его прикосновений по позвоночнику прошла волна жара. Бёдра напряглись, а дыхание стало рваным. Хотелось отстраниться и одновременно податься ближе. Я выбрала второе: чуть развела колени, чтобы его ладонь легла удобнее.</p><p>Он заметил сразу. Пальцы сдвинулись выше, на несколько сантиметров, и коснулись самого края платья. Я закусила губу. В салоне было тепло, печка работала, жарко мне было не из-за неё. Кровь стучала в ушах, внизу живота тянуло сладко и настойчиво.</p><p>— Смотри на дорогу, — прошептала я, хотя сама не могла отвести взгляд от его профиля.</p><p>— Смотрю, — ответил он спокойно и низко. Только пальцы предавали его: они скользнули ещё выше, под ткань, и легли на внутреннюю сторону бедра.</p><p>Я выдохнула сквозь зубы. На мне были колготки — чулки я не рискнула надеть. Но даже так кожа под его рукой горела. Я чувствовала каждый миллиметр прикосновения, каждое лёгкое движение пальца, который теперь чертил линию туда-сюда, совсем близко к тому месту, где уже пульсировало. Платье задралось выше. Я не стала его поправлять.</p><p>— Ты… — начала и тут же запнулась, потому что он сильнее сжал бедро. Я тихо ахнула и упёрлась затылком в подголовник, прикрыв глаза.</p><p>— Дыши, — сказал он тихо.</p><p>Я дышала коротко и часто. Между ног было мокро, щёки вспыхнули, но я не свела ноги. Наоборот, чуть шире раздвинула их и услышала, как он тихо выдохнул.</p><p>Когда загорелся зелёный, он убрал руку так же спокойно, как положил. Вернул её на руль и нажал на газ.</p><p>— Пристегнись, — сказал он ровно, хотя пальцы, ласкавшие меня, со всей силы сжимали руль.</p><p>— Куда мы едем? — очнувшись, спросила я.</p><p>— В нашу квартиру.</p><p>И вот так, собственно, мы здесь и оказались.</p><p>Марк выпускает мою ладонь и медленно проводит рукой по спине. Я вытягиваю ноги под одеялом, устраиваюсь удобнее, пока его пальцы чудят.</p><p>— Щекотно.</p><p>Он повторяет движение, уже явно нарочно.</p><p>— Марк!</p><p>Пытаюсь перехватить его руку, смеюсь, утыкаюсь ему в шею. Он подхватывает меня и устраивает на себе. Одеяло сползает, но Марку уже всё равно на него.</p><p>Кладу руки ему на плечи. Волосы падают вперёд, и он собирает их, отводит от моего лица, придерживает на затылке.</p><p>Теперь я хорошо вижу его глаза.</p><p>Я помню его злость, обиду, слова, выбранные так, чтобы сделать больнее. И поэтому особенно остро чувствую, как изменился его взгляд. Марк смотрит внимательно, с любовью, и я понимаю, что могу сказать ему всё, о чём сейчас думаю. Осторожно касаюсь его щеки.</p><p>— О чём задумалась? — спрашивает он.</p><p>— О нас.</p><p>— Расскажешь?</p><p>Мне нравится этот вопрос и то, что он ждёт ответа.</p><p>— Мне хочется, чтобы у нас получилось.</p><p>— Мне тоже, Лейла.</p><p>Я не знаю, сколько времени нам понадобится, чтобы научиться доверять друг другу снова. Но сегодня мне уже легче представить нас вместе. Завтра, через неделю, обычным вечером после работы. Мне хочется попробовать.</p><p>Марк гладит меня по спине, а я наклоняюсь и целую его. Он придерживает мои волосы, чтобы не мешали, и отвечает, обнимая меня обеими руками.</p><p>Утром я проснусь рядом с ним. И сейчас мне нравится эта мысль.</p></section><section><title><p>Эпилог.</p></title><p>Эпилог.</p><p>* Лейла *</p><p>В узкую щель между дверью ванной и косяком я вижу, как Марк входит в нашу спальню. Он по привычке нащупывает выключатель. «Только не включай, — умоляю я про себя. — Я же полчаса со свечами возилась!» Он и сам уже видит. Свечи горят на подоконнике, на комоде и на обеих тумбочках у кровати.</p><p>Из колонки доносится тихий перебор струн. Марк улыбается уже на первых нотах. По тому, как он прикрывает за собой дверь и поворачивается к ванной, ясно, что он догадался. Расстёгивает манжеты рубашки, неторопливо закатывает рукава и садится на край кровати. Обеими ладонями упирается в матрас и ждёт. Я нарочно медлю. Он послушно сидит на месте, только вытягивает шею, пытаясь заглянуть в ванную.</p><p>Ещё немножко, любимый.</p><p>Вступает флейта. Толкаю дверь кончиками пальцев. Сначала высовываю руку, плавно поворачиваю кисть и выхожу из ванной. Вишнёвая юбка закрывает ступни. Шаги под ней такие мелкие, что кажется, будто я не иду, а плыву.</p><p>Марк выпрямляется, и его губы растягиваются в широкой, довольной улыбке. Глядя на него, приказываю себе не светиться в ответ, а сохранить загадочность до самого конца.</p><p>Останавливаюсь в нескольких шагах от кровати. Поднимаю руки над головой, разворачиваю кисти и медленно веду бёдрами, выписывая восьмёрку. Барабан выбивает короткую дробь, и я отвечаю ему мелкой тряской бёдер. По нижнему краю лифа у меня нашита бисерная бахрома. Мне особенно нравится миг, когда я уже замерла, а бисер всё ещё качается, легонько задевая обнажённый живот.</p><p>Стихает барабан, и я поворачиваюсь к Марку боком. Медленная волна идёт от груди к животу, в разрезе юбки показывается бедро. Обычно в этом месте я сразу ухожу в поворот, а сегодня чуть задерживаюсь. Марк больше не улыбается. Глядя на меня, он ослабляет узел галстука.</p><p>На моих щеках проступает румянец. Я так люблю наблюдать за сменой его реакций, особенно когда он уже не скрывает, что хочет меня.</p><p>— Лейла, — негромко зовёт он.</p><p>— М-м?</p><p>— Три года прошло, а я до сих пор помню, как ты в ресторане всё платье одёргивала.</p><p>— Оно и правда было короткое, — улыбаюсь я. — О чём я только думала?</p><p>— А я сидел напротив и думал, что сильнее любить невозможно. А сейчас люблю ещё сильнее, Лейла. И хочу тебя сильнее. Иди ко мне.</p><p>По музыке мне полагается отступить. Я столько раз отрабатывала этот шаг перед зеркалом, что ноги чуть было сами его не сделали. Но сегодня в спальне мы с мужем вдвоём, и я могу танцевать как хочу.</p><p>Подхожу к нему вплотную. Покачиваю бёдрами так близко, что при каждом движении шёлк моей юбки скользит по его коленям. Провожу пальцами от ворота рубашки к его щеке. Марк поворачивает голову и целует мою ладонь. Наклоняюсь, едва задеваю губами его губы и тут же отстраняюсь. Он подаётся следом, а я уже выпрямилась и снова танцую у самого его носа. И как мне нравится его дразнить! Кладу руки ему на плечи, собираясь в последний раз повернуться, но тут у моего зрителя заканчивается терпение. Марк обхватывает меня за талию, притягивает к себе и усаживает на колени.</p><p>— Я ещё не закончила.</p><p>— Так продолжай. Мне отсюда гораздо лучше видно.</p><p>Смеюсь, обнимаю его за шею, и мы снова целуемся. Он хотел, чтобы я танцевала на коленях, так я станцую. Делаю волну, как если бы была сейчас наездницей. Реакция его тела не заставляет себя ждать. Ещё одно плавное движение бёдер — и он уже крепко обхватывает меня, тянет мои волосы назад, открывая шею. Его поцелуи обжигают. Я дразню его в третий раз.</p><p>— Как это снять? — хрипло бормочет он, пытаясь расстегнуть вышитый бисером лиф.</p><p>Наконец справившись со сложной с застёжкой, муж отбрасывает его в сторону. Бюстьгалтер мягко падает на пол, бисер на мгновение вспыхивает в свете свечей. Ладони Марка ложатся мне на грудь - тёплые, грубоватые, желанные. Большие пальцы медленно проводят по соскам, и я выгибаюсь навстречу.</p><p>— Вот так… — выдыхаю, когда он сжимает их сильнее и начинает осторожно кружить подушечками. От каждого касания по животу разливается жар. Я сижу у него на коленях топлесс, юбка задралась, дыхание сбилось.</p><p>Наклонившись, Марк проводит языком по одному соску и затем берёт его в рот. Я вздрагиваю и зарываю пальцы в его волосы. Другая его рука не перестаёт ласкать вторую грудь — то сжимает мягко, то дразник спелую вишенку. Между ног становится тепло и влажно, и я непроизвольно двигаю бёдрами, прижимаясь к нему теснее.</p><p>— Лейла… — хрипит он, отрываясь на секунду, и снова захватывает сосок зубами, а отпустив, дует на него. Я тихо стону, запрокидываю голову и прижимаюсь грудью к его лицу, уже почти не танцуя, а просто подаваясь навстречу каждому его движению.</p><p>Марк обхватывает меня под бёдрами и с легкостью поднимает. Он укладывает меня на кровать, даже не убрав покрывало. Ну да ладно, ему не привыкать. Пока муж быстро расстёгивает ремень и сбрасывает брюки, я сдёргиваю с себя юбку — ткань шуршит и скользит по коже, и через секунду она уже лежит где-то на полу рядом с лифом.</p><p>Марк возвращается, большой и тяжёлый, и сразу накрывает меня собой. Раздвинув ноги, обхватываю его за спину и сама направляю его. Когда он входит, я выдыхаю ему в шею и крепко прижимаюсь всем телом. Марк двигается медленно и глубоко, а я царапаю его спину ногтями, оставляя красные полосы, и кусаю плечо — сначала легонько, даже нежно, а затем сильнее, потому что мне его мало, хочется заполучить все.</p><p>— Обожаю, когда ты такая дикая, — хрипло шепчет он мне на ухо, не останавливаясь.</p><p>Я тихо смеюсь, запрокидываю голову и тут же нахожу его губы. Мы целуемся, как сумасшедшие, будето провели месяцы в разлуке. Снова впиваюсь ногтями ему в спину, прижимая его к себе ещё крепче.</p><p>— Люблю тебя, — признается и глубже толкается, выпрямляется, упирается коленями в матрас.</p><p>Провожу по его торсу ладонью, пока она раздвигает мои ноги, меняя угол. Так ощущения еще острее.</p><p>— И я тебя люблю...Боже...— вскрикиваю, потому что он касается пальцами набухшего бугорка, продолжая двигаться во мне.</p><p>Он знает меня всю. Знает, на какие точки нажимать, как ласкать, как любить. Но каждый раз, когда он делает это, я будто перерождаюсь.</p><p>Потоммы лежим на кровати, часто дышим, приходим в себя. Волосы прилипли к щеке, по виску Марка катится капелька пота. Вытираю её пальцем, и он целует меня в запястье. Мы улыбаемся друг другу и снова целуемся.</p><p>На моей тумбочке звонит телефон. Переворачиваюсь на живот и тянусь за ним.</p><p>— Мама.</p><p>— Возьми скорее, — говорит Марк.</p><p>— Да, мам?</p><p>— Всё хорошо, доченька. Давидка покушал, на горшок сходил. Я его перед сном выкупала. Сейчас заглянула — спят с Милой в обнимку. Он её ладонь к щеке прижал, даже во сне не отпускает.</p><p>— Спасибо, мам, что помогаешь нам.</p><p>— Да какая помощь! Мы с Милой его обожаем. До воскресенья оставьте его нам.</p><p>Марк приподнимается на локте и вопросительно смотрит на меня. Прикрываю микрофон ладонью.</p><p>— Мама просит оставить Давида Марковича на все выходные, — шепчу я.</p><p>— Я думаю, Давид Маркович не будет против, — так же тихо отвечает муж.</p><p>Ох сколько же смеху было, когда мы осознали, что назвали сына, как героя любимого сериала моего папы - "Ликвидация". Теперь мы его так и называем - Давид Маркович.</p><p>— Хорошо, мам.</p><p>— А вы там отдохните. Он же как юла, неугомонный. Ты устала.</p><p>— О да, — тихо хихикаю, поглядывая на Марка. — Я очень устала. Спасибо ещё раз и тебе, и Миле.</p><p>— Я ему завтра блинчиков сделаю. Или оладушек, как думаешь?</p><p>— Как хочешь, ма. Он всеядный.</p><p>— Тогда и то, и другое.</p><p>— Хорошо, ма. Люблю. Пока.</p><p>Отключаю вызов, убираю телефон на тумбочку и поворачиваюсь к мужу.</p><p>— Давид Маркович поел, посрал и завалился спать.</p><p>— Не жизнь, а малина.</p><p>— Ага.</p><p>Я забеременела Давидкой через месяц после нашей свадьбы. Помню, как Марк держал тест в руке и не верил, что это действительно случилось. Я даже испугалась сначала, вспомнив нашу с ним ссору из-за мнимой беременности. Но мои опасения не подтвердились — Марк был счастлив и между делом шепнул, что теперь всё сделает по-другому.</p><p>Я понимала, о чём он говорит, но никогда сама не поднимала тему старшей дочери. Она нашей радости не разделила. Когда приезжала домой, просила отца встречаться с ней в городе. Сначала не хотела видеть меня, а после рождения Давидки — и младшего брата. Сейчас она живёт в Париже, работает в офисе «Диор». Общается по-прежнему только с папой. Я вижу, как его это беспокоит. Бывает, снимет сына на видео, откроет переписку с дочерью и уберёт телефон. «Захочет познакомиться с братом — мы сами к ней прилетим, — однажды сказал мне Марк. — А заставлять любить я никого не буду».</p><p>А ещё из нашей с Марком жизни исчезла совсем мать Дианы — Ольга. После скандала ей пришлось закрыть клинику. Нашли ещё несколько санитарных нарушений. Разбирательство тянулось долго, а потом она ещё заново подтверждала сертификат косметолога, чтобы устроиться на работу. Подтвердила. Теперь, как выразился Марк, работает «на тётю».</p><p>Покровский… О нём даже вспоминать не хочется. Выступив единым фронтом с другими пострадавшими, я наконец закрыла свой гештальт. Это дело активно освещалось в прессе, но интервью я не давала. Мы выбрали из нашей небольшой компании одну девушку, которая рассказывала обо всём от его имени. Глеба посадили на пять лет. Он так до конца и не раскаялся.</p><p>В студию я пока не тороплюсь. Мне нравится утром брать Давидку к нам под одеяло и смотреть, как он будит отца, проводит ладошкой по его подбородку, проверяя, колючий ли сегодня папа. Весь день я провожу с ним: мы ходим в парк, занимаемся, ездим в гости к маме и студентке Миле, которая поступила на медицинский и решила стать хирургом. А вечером я обожаю слушать, как мои мужчины договариваются, сколько резиновых уток можно взять из ванны в постель. Потом укладываем сына и вдвоём хомячим что-нибудь вкусненькое на кухне. Заканчивается всё специальной программой, вот как сейчас, только с одним отличием — за стенкой не сопит Давид Маркович.</p><p>Муж притягивает меня к себе и снова целует долго и жадно, будто съесть хочет. Я закидываю на него ногу, чтобы устроиться ещё ближе. Он гладит меня по колену и шепчет:</p><p>— Так что там насчёт всех выходных?</p><p>— Сказали забрать наше чудо в воскресенье.</p><p>— Отлично. Завтра только суббота. Будешь моей пленницей, Шахерезада?</p><p>— Буду.</p><p>♥КОНЕЦ♥</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBLADOAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+MqKdtFS/ZpPSgDovh74LvPGM95Fa31pZ/ZUQkz7sOzttVRgHkmr3w8+HGv+OJZYtHNsDDqNtYStM5VY2mSdlcnHCj7Ow9SzIBksKxtF17XtEglh0u+ktkllSZ9mMs6Z2knGcDJ4p3h/xP4k8PrImkalNaJLe219IsZADz27M0LH12szEDpn6CgDS8AeA9T8ZwanNptzbRLp0Blk80nLYVmwAAeyHk8dPWuRDVsaB4h17QYp49IvpbNbj/XeXx5g2suD6jDtx05rFYEdeKdwOi8X+GZPDM1vZ3upWcl+6I9xbRbi1sHRXUMcYJ2sOmam8Z+CdS8LXmn2l/c2ckuohpLXyZNyyQeYUjnBx9yQqxXvgZxyKz9e8S6zrtvaQ6tdm6Fogjid1XftAAAZgMthQAM9hRe+ItYvtbt9Zurxpb21WFIHIGIliULGqr0CqFGBjHFFwNPxn4Km8K6xY2GoatYyR3Wc3EIdli2uUfcNueCD0H0p2t+Bb3T/AIhp4Itr+11HUWuFti9uG2LIWwR8wB4HJIFYeta1qutNE+qXst28W/a0hycu5djn3Zifxq0PEWvN4mm8SpqM41aV2d7oMN+5gQTkdDzSA2rLwt4sj8c33gyC4YanYxXMjRmQ7XEELzEKD13Khx9RVfxZFrHhTxA2karDZNeRwQTOY0CMomhSZRuTHIEgB9waoS+IfEUusvrMupTvqD2r2j3DNl3ieJoWUnvlGK5681Q1rUNQ1e+F5qU73FwIYoN7ddkUaxxj8ERR+FVcDpdN+IGt2q+WmqX6x/8APOZxcxkf7kgP867Iz/2j4Cbxbe6L4b1KyhnWG5a0RrK5gZiQu4D5GzjPGRyK8axWxN4m1qbwzH4be8I0yNw/kooXcQSRuIGWxk4znGaVyT1XUfhfFJ4Sk8UQXEmnaemkQ6ozzOJkCyyKixblwd43BiuOFIJ6is/RPhZ4v1PQ4vEGi3+nXemPBcTNOs/3fKGdhGMhm52jvg15+/i3xE1jNYnV7r7LNZrZSQ7/AJDCoiAXHQf6iLnr8g5qSw8ZeJLK3itrbVJ44YY3iSNWwoVs54Hfk80NjSOg0nw5rGseFNd8Q3FjE9noph+0iVSsrCRtpK4GSFypbngMDWToegjXNbsNF066EVxfXMdtCtzgpvdgoJPUDJ96k0T4g+KNM01tLttUlGnuJlltZPnjlEsYjcMD1yqqM+1anhbxZpFrqVpfyWkmn3dtMs0E8CiaNJFOVYo3zDBx0NAFLXPhzremeOrXwnM0DXN41uIZ0JaIiYBlJ4yODyMdRVS88D38Pjax8LW9zbXdxfCJoZot3l7JOd5BG4ALljxwAa9SiefxFr0fiLStee61OGILHPZN5hgRVwoEJw64BPQHHqa5rW4Na0u9g1mHVI5rmCA2iXEbFJ4UKFNpBGR8rEZPrSuPY5CPwLrB8cal4UuGgtbnS3uPts8zERRRwBjJJ0yVwpIwOeMVFoPhg6rqmpwW2s2SWGmW5urrUHDCJYg6RhgMbjl5EUDGeauzaz4kj8TDxNBq8r6oIlhM0hG50EQi2tnhwUAByOe/Wsuy8S6/pWuXOqwXIiu7pGjuP3S7JUJBKMmNpXKqcY6gUAjodA+GviLVPHmpeDhPaQX2n+YZHZt0bBccqVzkEFSD6GqPhv4f+IfEXiPVdCsI0e70y3nmmBzh/LIUImByzuVVR3LDpUeheOtf0vxFd6/HfSNqd6ztc3MmGeRnOWJ+prqvCviO/W6uL3R9emtL66uIrq4kWTbI8kbF1O7uNxJx06UCep5laffNa9ucJWxq3hS/jeS5iUSbmLNtHrzwB+NYTRSRMUkQqw7EVQjCzSUUVJQ4MR0OKN7f3jTaKAJluZR3B+op4uz3jXPtxVaigC2LiBiS8RX6c0ubVu5H1FU60rDTTdWbTG4t4f3gjXzZAOxPTrzwM4x15FAEJhg7SgUj2rr0IYeoqW4aFZBEsLmdV2Et1LZ4OKp8joaALCPcxNlWOfc1MdRlIIngjfPcDBqj5kg43GlWVx6H6incC4ZLGTO+Noz9M07+z4ZVBguIyfQnB/KqfmIR8y0bYzyslAiabTbyNd/lEp6iqpBU4YEGrcV3e2+PLmYqKuprSSLtvrGKb/bHBoGY5OKVWxW0bPRL5c2t21rMeqSj5fzqteaJfwJvEazJ/eibcP0p2EmVrO8mt50njdlkQ5V0Yq4Psw5rudL+JWpND5OvQwa3AV2j7WuJR9JQMn/gWa89YFSQwII6g0gYr0pDPXdGt/CfiSfbYXYsp35NreEKR7LIBtb9K1L7wAsKeSyupbrFcLlG91ccf1rlvgBqtvbeP7OC9srK5guf9HcToDhX4JGe/NbHinx1rvhTxPd2lpKJdPnCyCyuB5kSDoVAPTv0p20EmYWpeB0kV2sZjC4P+qkOU/PqK5XUNI1PSZv38EkJB4cfdP4163ofizwbrsG65lutDvMgNmMz25J7nb86r74b8q2tT0O7j0xb77NDqOmSj5Lm1kWeBx9V4/DqO4qbjPH9G8W3tgFjuAZE6YJ6Vux32iarEHmZY5B97PWr2peCdO1CNpdOm+yzN/yxfmI+3qp+ma4vWvDmo6XOIbuJrcnO0scow9VccGndCscxRRRSGFFFFABSikqW2hknk2Rrk0AMroNRV9JsjYN9nkkfy5FmDZZVZQ4K/VXXn61Si06WLcHjSQuu1Pmxg+vX+fHNWfETm7uuIVt47dNioW3PgYABPXjgAHooAHSpbKRQvYHjMEpcHzFDKetMaMyhXiGcKFYdwQMUwCWdwuWYDgYGcVMttdqfkV0cdeMUXSCzexDIyKUKoMg5ZW5yaaWLM/lKVX7xXOeK3/DvhLWNalzZxMy8ZcdPz6fhXcQ/Db7NCZLptzunzjj5D3Bxx/8AqNRKtGJpChKex5OIXdQcdTiiWFouor0C70W2tpPLK8Z+Xggg/lWHqlirtLMBkD5SMdPepVZN2NJYZxVzmFJU8HFAkPfBFOnjMchU0ytjlHgoR0Aqe0vLq0YNbzuh74PBqvFGZG2j8fpWv4cTF+8VxCkkbIcqwyDTTHYsJrsF0gh1Wximzx5ijawqvc6fYXKtJptx058t+tdHceD7O7hM9pM1q/8Adb5l/wAR+tczqGjahpz7riEtEOskbZX8+340yBPC1w2neIrK5yQYp0Yj6MD/AEruvj7ZGLWIrwcq00yHjuW8xR+CstcnPYRW+oXUM1wZHhhjmt5Bx5gbacH/AICx/Fa9Q+Mln/aHw9tNWIUMRZ3LN2JliMZ/IwirtdBc8e0KaSMXiRnaXgJ3dxgg/wBK6jwZ421Xw7eGayvJrUtgP5R/dyD0eM5Vx9QfbFcfpZ2XseehOCfY1KwwSKzaKPoXRfFvhvxHtbUoYNH1A8G7sUzbv/vxnJT8Nw+ldHPZQwQpJf2P2i1k5iu7MrNBKfocgN9OevAr5i0+5lhYGGQxuOhB4Ndx4U+IWraIkkUN9d2Zk5byH+RyO5U8Z98VNhpnldFFFUIKKKKAFFeg+E9DMekpO64kl+Y/TtXB2cZmuooRzvcDFfQNrp6waZBGqYAjGKyqysrFI4SbSzxXO6/aapJKjS75o0XbGep25zj3PI59q9XmsunFUzZlJC8BMcg6MAMqfWs+cux5z4TVUt/MeD7zckjj8K9I0+0tJoo2kt07EsOoxWF4R0ae+sbu1tIJGMN55ZTGCARwTzx9a67QLSWG6bT5YnLIcFhyOp965a0tT0sMrROg0RLaCMxxIFB5G1eh9al1RitnMMEfL8zEdv8AOKsSwXNvGkgXysnA4znPT6VZmtJjbqszjMmDgKOnrWF7nXY8v1GCN5G4xmub1S1+8jcB/au38bTaHosBe5v0knxnyFOW/wDrV55qfiK3u0P2Oyu3XP3iwA/Ot4QluclWcdjA1LSGDeZFKhz1FYkqsjFWGCK66MyXA3NGwB7YrE160MRWUcg8HiuylUezOGrDqibw9HBsJuG2xynbIwHIUc8fiBWkkC29xCspJKkhW7Mh6UeHLSOOwtdTdlKC48uRCcbgQfz6VY8RXESSxSwxoBHOwUOMY68YpJ++CVqZ2djHiw3Z6qawNbG/Rr5B1MZI98EH+lYQ8X63HHsjltVXGOI81WPiS8YOJkt23qVPyY4I+tdCOWxHrTuYNIvFHE2n+Vn3Qsn8gK9ptoP7b/ZzjuoxvaDT7hCPR4bhHX8o3c/hXil2C3hmxcc/Z7uWAj2YKw/UtXv37Nkaa38KtX0Mguy3z26qe32u2eEf+PYP5VpcR80xuI7tHPRWB/KtLUYyt1Io+bDE5+vNZdwuJWHoa6cW5u7KO5jbLlAWXHt1qGUYY3K2R1q7G4lXPcdajmQq2GFV2YoflOM0JgZ1FFFIBw5IHrT9if8APQVFUnlSHohP0oA1PC0cT69ZozZBlHavopkxGgB4xwK+dvBxC+J7Atx++FfSoA4J9K56z1NIGcIN5PGajmsgV5Wt6ytklYN0p2qwpFCeM8GsEzSxw1r47h8CjXPJsY7u71CCO3RXXhAGJZvrjAFc3oHxD0y2ZfNiuI5M5555rB8S6oYfFS6gqiQQzA7CB86g8rz2IyOeOa7XxX4HtNEultrO2S/hv08zzmjy/wAzFkZX3DAKFPoQePWnCm17xrRlNP3WdZZeM7TXrOO3sLqNpTGpCdGDKcrke+CK4zxr4z8VhH023tZLSaQlQWjG/b7HvU/hbws2l+KNNvUjS33z4AUs2ARgg5Prziu4+IFmj+NpG2ZBjViR0UHnIrmvGMtDvalUjq7HiHh3w1Nqs9y+q6mYJ0iLx+bE8nmSdlOORnpnkc/WtrTfC+pXmrQ2ceoLNEvzTeXGBHGB1XoOa9Us/CujXcX2uNbd3f78boGDt61uwC00uz8ldNihQkl/KQJ/n/CtHVuZRwp5dq/h+Gw05geo5Bx1NeZ+IiAkkQGTXq/xC1pbiRwCq5GEUV5TqatLNJIx6njiqoyuya8FFWRP4MntoVzezRRwQsJE3nJ8zBwQO+OfzrK8Raiup6kfJJ8hM7M98nJNN01U33CSoGURkrnscgZqLTbQTXEwHRR/OupL3rnFN2iimsDM2KXyDtLM2APat2GzVGLNwMYpYbJri6W0RNwTDv8A0FXz2MLEC/vPD+pqeSklvOvsWUg/+hCva/2QdQFvqfiW2JyyWkN/GM/xQyqf/ZzXk8lp9nu9T09lJaTSyV7ZZWDj9BXbfsl3Sp8V7Wwc8ajYXNrj1JiYj9VFaxd0Sed/FLShofxE8Q6QuAlpqVxCgH91ZGA/QVb8JlJbeGGTgBWH45z/AFre/aYsvsvxXv5tuBeW9vdbv7zPCjOf++y361yXhOUgeWpwVlyf+BDA/lUsEa+u6YdhkQgFf1rlrlSrYIwa7PUJTKwQnIA5rB1K3QyDORjjjvUoo5miiiqEPi2bxv8Au96uTG1RD5Ukm4+oqhRQBb065NrqEFz/AM8pA1fSmkXq3ljBcRtlJEBH17183WOnXFzyBsX1Ir1TwTeX2mabFbSo7QrwrH0rCqrmkD2jR0G0YrN+I0v2XQZ5s8gYHuTVDw74s0s4Saby37huorP+LOtWk2hBLeQPlg2Qe1YJamr2PDvEGTeOpOfU+9eheGPFUmraHp9rdEb9OhW2yW+bC/cOe4xgfhXnOsTfvJHc9TwKztIvnttQWYEiNvlkX1U9a0lT54ipVXTlc+ktAso9S1myEkrBYI7ickDoEgdv/ZR+davxHMraxFeRpkTwxhFzzt2965XwnqWqWWnPqemxvNHLbmNmPICsy5HtnGPpmsjxj8SdS1rULWyV/sYtsRtIIUc+oGcYJ5xg9OnauJU29j1FUSVzrvB15Iuo3dvOrkINwwO3qP8APerXi66uWsXCngVgfDzVoNOu57++vZ5554ymZwvyYOcYUDuP6Vq674n0u/hZYY2Ut90j64pSjKJoqqaPNbyCQyy3M0hKx/dBrEntGltxKcZbPvXRa3IrTpbGQbHbDZXuDWTrE8FpaNGOSRgKK1puxyzZx20JezAfwxMf1FHhwXLa9FFbKGaVwjAjsep/ADNLBFLdzsYoy7ysERQOSfQfj/KvVvD3gY+G9Dku9TQHWbpMBQ2fssZ6g/7Z7+lehSi5aHnVJKKOOuYoWeMKcbjlsDjjr/WtjwbYA2TalMvFw7SKfVRwv8q4zxhI+m6/NBa3DKoUK6BuOeuR612Vhq0Y0SC3gb5FiRVx6YqZxsyEzI1Ta/iq2cjKzxyxfUspUU74B6j/AGR8W/C19J8iR6pFG5z2LgN+hpPEB8m+0i6GfluAP1/+vWDbudL8SyMhKPaX25Tnpzx/KtobEPc9X/bG0r7F4m0efbt3Wclu3u0U8n/srpXi/h+ZkllA9FfPuD/9evpz9tqxW50PSdYj6G9kkU/7M8SSD/0A18uaMc3oT+8jDP4Z/pRIEdhgsSarXkQdwSKlspCIhnkjvRdn5gcdalDOFpRWq1nZjtP/AN/B/wDE0+HT7KXvcL/wNf8ACi47GRWzoulGciSZeOy10PhrwQ2puJIXl45wyA5/Wu+svhlrMUIl3WwQDPzNjFROT6DOa0HTo7q9itxHgA5f6V6LbaRAYwPKGB0GK5nR7KbR7qU3CRztuxmJ+g/EV1+m6vESN9lcfgVP8jWEi4jV8F6bdf6yEAt3AwRVO++GAuFKQX00ef4WORXY23iHSYgpkW4RvQwtj8wK0JPE+hw2klxNqEMWxSxWTKkj8qg00PGL/wCDLrma61NynYY5J9BUp8B+HNBQNql/aRzN8yRyyqCo9COtYnxR+KOp63dGy0QT2VlGxxKARLJ+XQV5bcSyTSGWV2kkY5Z2YlmPqSa3jBtamXMuh67fa5FbWl7pej3ytE7pMYoXztA4PT6g/nVXQBZSWs0Z8M6rqCu+9Zx8gMgH3cGvLra5ltZ1mhYq69x3HQj6GvS9BvdY1K0ij0if7NG4yWX+93/Hg/54qJ0+RXR04ed5anWSReILy1Mo8P6TpcDk4Dy/vEPuAeB/PNVjot08LzHUo0mU48lUCQqB6Zyf1qTTPCXiTVrnfrHieUwgDcGYn8gKv+I9HsdKtNh1P7RMowI1Y8r9c1zN3OxtNXZwOrSA34XnCHYynvjHNYotNR8Qa2mlaTbSXM0zYjVPT1PoPerN8k+sa2LHSQzHbtkcjOwf4+g96+j/AIJ+Crfw9pHmeQFnmAMkrj52+p9K7aGH5tWefWrPZGf8M/hlZ+D7RL/UPKu9cdeH+9Faf7gP8X+1+Vcl8a/FsHh5BZW7RzarcDOzP+qX++317Cuz+OXxIs/B9r9isXjudbmU+XDjIgB6SOPzwvf6V8k6pfXWpX0t7fTvcXMzF5ZHOSxNdmkY2Ryayd2RTyyTTNNK5eRzlmPUmtLRtReHbCzEAHg1lUAkHIrGSuUdx4huBLoMUw5ZJlP0/wA4rJ14n/hJr116NsmH1OP/AIqq8N99o02S2cknHAqXWj5l/azY/wBdZISf91f/ALGnHYR9P/Hlf7a/Zz0TUFw3l2GnTMx7FUMJ/U18maUQmqWxPQyAH6HivrOwK65+yLACdzwaXPG31huPMH6OK+RpTtnz6HNNgdJBMQSVp085bGD0qlcMUlZR2PWmeY3rUg3YYY/mJ3dfatHRYY5rtISTg9cVlSqVk5FdP4biMKCU8sR1qWWev+BdK8uCMxlUTHfvXU+JJIbTSmX7egLfKRurifDOpNFABLOQmeParWqXVlfSqPtMkgTqAoqWriuYtwI1Y4c59at6c7LjDGpja6e2Dl+PTipo47NFwqyj61lJFJjxljknNeV/EPxRJq1+2nWsv+hW7YZlOPMb19x1rqviDqv9maQYLdv9Iuj5a88gdz+teTT7FGxeTjk+taUqfUTlYikuZAcRyuFHTmmGeX+Ihh3DDIpuDUkUe7POMVs0SEflyMd9uhP+zlR+ldr8NdP13VNVj8P+H3X7bc7pYo5H2qCikn5u2QO9ckgS3jMrdug7k1vfD/XpfD0usa3Fcvb3bWTW1vJGcENIdrBT1HyZ5FTKHMrDi2ndHW3d54w0zWoNIn0m+jvgSiW4TdvIGSFIyDgAntxk9KzJbDxJqNw0t/tsI143Svu49QR8v61mfCbxc2geKT9qmaLT9QBgvHGAVDEfOTjJA7g9iTzX05beBUZUmDgqwypU8EUo0IsqdaT3OF+FXw/aKOK6EYlizvaUfN5jeuRXVfGP4nWfgHQxptgUl1y4j/cwnpEuP9Y49OuB3+lZ3xO1/R/h5pwZLeOTX7pCtqisUdRj/WMy4baP1I/EfNGqahcatqVxqOqyPeXVw2+aaRyXc+5/St17pjuZ2q393qV7NfXs7z3Nw5kllc5Z2PU/54qmFzV2S3iySjlR2DDP8qgeGVc4UOP9k0m7jRAy4OM0h4obrzxRUMoms2InUD+I4rb1AboNFc9XhaA/99Ff6msG34mRvRhW9eMU0bTrgceVeOp+vyn+tCEfTH7PLLqvwA1HTGO4ia9hA7/vIFP/ALIa+TtQj8u6dM5wxFfUH7JM/wDxTGuacePLvYD+DLJGf1YV84eMrf7N4lv4Onl3EiY9MMRTYEtzyQ3qqt+YBqq8oHXip8Zt7dz1eEH8sr/SopFRscUriO90rwdfX0om+zZRfetX/hGLu1dSYMAnAFeweFL3w9baFFFLcRGQjL57Gq2o6nocOpxziaB4kJO0dTUWLuYOj+CNYntQ8VtLLnoFjNbOk+BNehbe2hSv7NxXpeh/FTwxDaqmQGx0Cg1dvfixoaIdkNwc9cYqiTzpvC2pp/rfD6AerSj/ABrI1jQry3Us9jDGPXfnNdR4l+KEV2rLbQ3EX9397g/pXmHjHxjdxaVcXctzcSKowqmRj8x4Hf3rGdr2RSPPPiB9ou9fl2g4s0EeCMDca4qW2lRiGFaupai0oJkZmmkJdye5NUXuuOAB9Rmt4qysJsppAxY8VYiiMaM7fKgHzN3HtSRyyTyhAAvviobmZppVt7dWMe4KqgcyMadgLWj6dfeI9cttLsI9zythc/djXux9hWh4/FlYX0fh7T1HkaaoWV8gmaY8sx9+2O2CK7dLdPhn8P8A7UxUeJtbTEXyAtbx92H0zx6mvJJNzxNIzFmY5JPXNVYnmNrwT4Q1zxjq8enaNamRiRvlPCRD1Y9u9fU1p4qm+EnwyXT/ABRcx6lexw+XpRXhpcdEbnO1c5z6celcp8Imt/BvwwuNXvZEtoJEEjykc5/ugd2bgAd8nPArw7x14ovvF2vS6rfSuc/LDGWyI07D6+pqkTuUvFOu6l4k1651rVrhp7u4bc7HoB2AHYDpis/JxTTxSik2O9hHNMJIIxTzksFUZJqVIH5qRkJbeMOoYe9NMELfdcxn0IyP8f51PKm0jJqGTtSG2RGJ0YMRkA5BHQ1v3KCTwXOxGGj1EEH13R8/yrC3Y6Vox3Zk0K8s2CBGmilxt5yoYdfxoEe8fslXYXWPEcDcI0UdwOehE6nP5V5F8Z7QWXxK123AxsvZf1bP9a779le6VPHGoW5YHz9JkA47hB/UVzn7S8Ag+K+uYH+smEv/AH0oNFyjhonJsLZifuqyY+hJ/wDZqjeQntSWzBtMjUHlJGz+IH+FMxQTI6uCXUXjUxpckeu4mn/6dj97FIq+rGtTRfEWn2tsqzR7yP0q1L4jsZW3JZHHstZFmfpkk/2gfvmro7eK9Kcq7f7wrJttUs5GVltWH1FaNrrixnZEh56k1MmwNeO31NulsDXGeNr+91O3NhDZMIIpwWf++w64/OtTWvHk1tBJa2zI020qT2Ga5K28SXwj2AR/ICc469f8acI9wZi3Mc5lJeMr6ZpxikKBcgEjJNasF5dXD+ZLs2dhio9Qv2iQ+XtB9cVsmSZFyfLiNvHxn7zetemfATwXDdzzeMNcRV0jTwxiL8CR15J+gx+f0rhfBehXvirxHbaXCWJkcGaQD7kY+8f6V678cNatfDHhWw8C6OohV4Q9yi9oxwoPux5PsK0SJb1PKfiV4ouPFXiy5vpPlt48RW8YGAkY6AVD4F0CXxL4ltNLiZYoixkuJW+7HEvLE/gK50Z3MScknk10drqJ0fw1Pb2cxS71QYmZTysAPCA9t3JPttpXBnQ/F3xpDr09toWih4dA0wbLZM/61uhlPqT/ACrgFNKg6k0NxSbuFh5p8UbyNhRn1pbO3e6BY/u4h1f1qeaaIHyLT7pOM+tIY61t1Vio+du5qS9lit4wijJ7kUy6uVsYBDGcysMk+lZMsxblzQO5K0xdiajJzTFYY4FBoGP29PerNpsFvcoHBZlBBHbB/wDr1Swh6mrViIhFdj1g/wDZlpCSPTf2Zrjy/iTaoODPDJEPxU/4U/8Aahhb/hYTTsP9dZwP9TsANY/7Pcwi+KeggH70hX8SGrq/2r4hH4p01h1bT0VvqpZf6UhnjunjOnzf7Mi/qD/hVzStNuNSleO3MY2LuZpG2r9M+v8Agao6e223nTHdW/z+ddf4Tt7VLQrcw3Vyz/OkFtncR3ckdAOAP96lcDno8N1DfjWpY2hkdQSR9XrFFy/Hyj8BWjpEreYXePAHrUtAdto+hae7ASz+WvruFa91pnhVbaSFNVQORgsr5K1wGpaxMkYgtY9hx8zEj8qxn1CZUVVMY9ctmnFXG2dlqOi+FIYWKatmTrnJOTXOrHpsXnvb3bvjhcqRWJJdTsuN8f4Cn2TosR3yAgt0Aqr2JNIXAVMb2b6HFZtxcwlzgOT/AL1Lczx7cISWPU1c8I28E2twSXUDXFtAwlkjzgNjoM+5/rVIR7j8HtJs/Bng+48S6tGVuLiA3Ex7xxDkKPf0HrivDPF+uXPiLxBe61dMTNdylyM52qOEQeyrgfhXoPxT8dz6zosWgWenrbxuyyTGNi5Kjoh9snJ+grzSLTNRmQNDp14+emITVSkugrDLC3WQNLMMxJyR/ePZR9f5Urq9xO8jNkk/5/CtOHQ/EbQpHHo86omeqY59ealHh7xB/FDDF6eZMq/1qR2Md1ZWwqlvoMmtrT/BviW7thfnQb/7KOjyRGONh7u2FH51b0ux17S2kaz8Q2WnyycF4bkCQD2ZeR+Bp9z4fuNTl36j4oF9L3YiWdz+Y/rRcDn9bivLKZba4a2AKBgtvdRzKPqY2YA+2c1WtnW3Uy43OR8ox0rsLbwGk7Lm41ac9vJ0yQ/qa2rX4UXc67otF8Tyk/8AToqfzoA8pdndyz7iT60wqT717Zb/AAb1krhfBuvOT/z1nWMGtG0+B3iKXBPhG3hHc3Opkn9BSuOx4KInHUfoaXFfR0HwE18gE6d4Ztz3Lyu5/nV+1/Z+1aVQW1bw7bk/wx2RYfqTRcZ8v7fYn6CrenhlS63Iw3QlRx33Kf6V9U2v7PNwxXzvFSJ6rBpqD9cVrWX7PumRgi48Ra1Nn+4gjx+XSkB82/CeObT/AB3oV66MqJdLuYrwo3AZJ/Gu8/a1Jk8S6ZBEwmdYJfucjBlYj26Gvf8AQvg/4W0qZLlY7ue6Q5Se7kEjKfUbjgH8KtXnw38AyXSXOqRi5dV2gy3YAA68BSB3oA+FdEsJ553gciAOv+scHauPXArcisLq0cG11sKwXZuhR+g7dPYV9tWXhr4aWC+Xa+HdPn9stJ/U5rRiXw3CgWz8D27p3K2GR/6DSA+DYfCGvyqD9lMf/XSYL/Wr0HhC+Ef+kX+mQ+zXWTX11Z/CfwXFy+lQTkd5Cz/zNdHp3gTw/abfsvh7TIvpbKf51VgPiqLwXZtkPrllkdobdpT+laNr8Po7ltsC67elv+fXS2A/MivuC00Pyhtggt4B32QqKvDS36m4YH2AFAHxZZfB3U7kAw+E/FVzv/56mKEfqc1t2fwI8SMML4FVR63erjP5KK+tZ7KJFDT6kyAesuKpvdeHYDifWbcEdB9oyf0oSA+bbP8AZ/8AFRAZ9J8H2Q9JZpZj+WQK3dP+AmtKD52v+HbL/Zt9KD/+hE17bL4m8KWi4/tKNgv9xGOfxxWPffFDwbZuR9qlP4KufzNDQHC2vwEIbdceOr36WtlHGD+lacPwI8ORgC68R+JrkHqPtQQH8hV29+OHgu2YhpkOPW4UfyzWFqH7R/hWD/j2gt5HHu7H+VFgN6D4IfD6I7m028us9579iD+Ga1LX4U+ArfmPwjpjsO87s5NeV3v7TsOStlpUZ9MRH+prn739pnxA/NtZhB2IRf8A69OwXPoSDwH4ftWzbeF9AiPGCLTcfxrUj0RoV/cW2mQenl2aLXyTqP7QPjq7ztuHi3ej/wD1qw7z4r+NLt8y6rcnPXDv/TFAH2w1rdKu6W+SID+6ET+QqjcS6VCCLzX1UDs13ivh+98ceKLkfPfu+eu7cf5mqP8Awk3iIn/j8UZ9IUz+oosK9j7Zm17wNbgrJr1pIV7faC5/Sq6+KvCI/wCPRprnP/PGylkH6CvjJfE3ibBxrV7HntG+0fkKrXOsa5OuJtWv5P8AeuHI/nQFz7OufG1pGjC30vVH/wBpraOEfnJjFYd58RLuJcRPZWmOn2jWLVP0Vj/KvkB3vXJLyO+fU1XMrqc/L+VKwXPqq9+It0S4n8ZeHIOTwNUkkP5JHis+X4iaQiObnx7asTjAgtLqb+ZWvmJrwjuDSC/k6ZosFz6Qb4n+EIGJl1zVbk/9MtJQZ/GRzSD40eDLc5gtvE857nFrCD+QzXzgbl5W/wBaq/rUhaLvfAcdoiaAufQsn7QmmQri28OazIe3m666/oq1nTftDXBf934Utcf9Nr2WQ/nxXiEY0fnzry/fPXbCB/WllfRFbCLfSD1YgU7Bc+pb39ovR4EIt1tZH/2EY/0rBu/2mZ0G22t2YHptgAB/MivmTzn9acs7ii1xXPe739o/xBIT5NvMB7zKn6AGub1P46eLrrO3y1z/AH5ZG/8AZhXlJnJ7UK4OeD+Ap2C52l18T/GFx/zEI4/9yEZ/XNZU3jDxRcZMmuXmT/dfaP0ArE8pz/y7zN/wAijyD/zwYUWC5duNU1S4BE2pXcuf+ekzN/WqpDyNkysT/tc1Cy7MfIVzULSsenFIGzQSFDkmVV/Grkdla/xzL7Vi7JzjnFXIdL1KVd0cUjD1CGmkBswWOnbsvMMemaupBoaHJlT86x08L63Mu5bWdh/uVHceGNXtlLSwsgHctjNAXNtrnw9DjMyHPpUD6voSDIidvpXLzQGM7HwT3welQsgHSgRv3Os2bH/RbRlB7mqp1S4b7sa1kMKFjlzlR0pMZoveag2MAVCTqMn8LcelRKs2OZMfjirUYhXO6UnPvTCxEIdQbs1ImnX8j8xn861Eu4kUAyxAdyTQ2sWcb8ys+P7oxSBlRNHvO6gfWrUGg3Dtt8xB+BqRfE1lEwC2LT4/vtxTj471GI/6Fa21rjoVXJFJsC/a+DtQlwY7SaXPTEZxV5fAOt8k2sUI7mWZV/rXNXfjnxLPw2oFQeoUYFZ8vifW5V2yX8zZ65agdjsJvB8lvn7TqOnIR1Cy7z+gquNE0xGKz63ZIe2TXGS6rfOOZycf7I/wqubmc9ZTQ2B3dj8PNYuVDPLaR56BpOf0rq9J+EPm4e51S0j9trHFQT3JtQD/AG5bx/7MS9KyL7xHMj7Rqgf/AHnJH6VaZJ2Enw18NWqmWfxBAMdkjGa5nxFpugaVG32Sae4boCAFFc/Nr0sqsv8AaSj/AHYjWXfXMcyfPdT3DHsV4oYHqnjmw+E3hvwroRM3ivVvE+oafFd3Vrb6lDDbWu8ZG5jA7Zxzt546kV2N78FfASfs0j4uGfxS14bKO5+wnUofLBaUJjd9nz3z9a+aZ28xwzlnbAGX5OAMAfgABX2zqO3/AId1LwP+QNF2/wCnlakaR89+GND+D3iXwJ4hvYJvFel+KNLsWureyutRgntrkKQDtYQKxIDZK8H3NegfBn4N+AfGHwF1L4i6lFrsd/p4ut1tHfR+TKYk3DrCSoOemT06+nzGkjRvvR9rYI+9jgjBr7c/ZZCn9jHxOrSJHuOpAs5IA/dLycZP5Ck2B8ixa9IDmysLW3QgEfLuYfUnrXrP7Nmkw/ETx8PC/iK91S3iktpJYZtOlihKsgzhg8bhsjPpXn+i/C7x1rnh+bWfCtlB4jsrQf6R/Zdys00XGQGh4lBPPG3nHFd9+ws1wf2hrNX3ArYXQIIwQdnIIouBT+PdnbeB/iTfeFtD1bVPs1iiAyXs8byOzKCeEjQAc+9bF78LNP8ACngi08Z/F7xLqlgmoEfYNGsUX7bcnGQWaTKx4GCcqcZ5weK3/E2g23ij/goDDpOpQia0+2pcSRtyr+TbmUKR3BKAEdwaxv8AgoZq9zefGTT9JeQ/Z9P0mMomejyO5c/iAg/ClzAcDpSfB/XtXTTZJfFXhf7Q2yLUb28gvbZHPQyosUTKucZYFsdSMc1leIvAWpWnxck+GuleTqWqC8S0jkjOEkZlB3D0UZPPoM1561d58IPHZ8LfGHQPGWs+bdRWc0a3JUZcxCMRZHqQuPrii9xnonxl+Fnw++Dum6dp/ifVtd8SeK7+HzxaabLFZ2sEYO3czPHIzfMGC4AztP3e+z+zr8FfAXxT8Fa54iv5vFGnPpk5jWGDUYHDgJv6tb8elXP21dBfx3qml/FHwLcJ4l0GTT0tryTTz5zWTqzFTKo+aNWDY5HBUg4yM9x+wOu34M+MznP+kv8ApAaLjsfOv7Pvgnw58R/jBaeDtZOr21jdrOYpbW7QSxeXGzjJaNg2duOg61F+0r4G0L4c/FC58K6BLqM1tbwRyNLfTpJI7OM/wIgA/A1v/sXTRQ/tOeHjK4Tf9tRc9Cxt5cD8as/t1RMn7Q2pFgRvs7Zlz3Gzr/Oi4HR/Br4F+BPGv7P+p/ETVbnxHDf6et3ut7a9hWKUwpuX70DFc5x1P9K+Z5thkYxqUQnhS2SB9a+5P2YOP2KfFH+7qf8A6KFfDAouB6R8OPhZqXjD4aeNvGNsXCeHYYmiRQMTuWzIM/7MYJwOpZa843V9tfsYeIrDTtR1P4M38cIV9KS8l+XBku3BNyjZ/iVJIoyO32dj3r5S+L/hGfwN8SNc8LTowFldMsJP8UR5jOe/ykUgOT60YozRmncBuKDUkMxjbcqqT7jNXBq12FCgQj38pcn9KAGq+e1ODY7Va0iLTndUvHKD2PArt9A0fw5cYAufMJ6AEsf0FWSkcB5ntQvmP9zt1r3Gx8OeGgoY6fHIe5JAH60t7o2gxxkxWdrGB6HOP0qWwseEzJPxX29qZx/wTrQY6aPD/wClK18xeJNK05WLZij/AAC5/Wuh1b47a8PhZ/wrMaZor+H1sxabArmTaCGB3BuG3DOe5oGkeJls19w/sv8A/Jl3in66n/6KWvhxjzx0r1rwR8e/EvhD4bXHgHStI0k6TdLMtwZVcySeaMOdwYYOOOPSkxm9+wne6vB+0BYW+nGQ2txaTrfoD8piCbgSPZwgz2zXuGlWmjWn/BQu/XR1hRpdKea9SIBVW4aAFuB3YbWJ7liTyTXzD4K+MmveB9MurTwTpOj6HPdrtnvkgM10y+geQnA+gqj8Mvijr3gXxrdeMrWC21PW7kSB7m+3O2XPzngjJPvSA9X+LHi9PAv7b7+K5lJt7C+hNyF5PkvEI5CPfY7YrZ/4KA+GHvdc8PfEvSGW80TUbBLV7qE7owwZnjbPoyvwf9mvn74qeN774heLJvE2qWNnaX1woE32YEK5AwDgk4OBW18PfjN4z8HaI/h6Ka01fw9JkPpWpwCe3OeuAeV/AigDztQzcKMkkADuanuLO5gvDZzQutwCAYsfMCcYGPXkcda7rUvigSrt4f8ABPhXw5dOCDdWVmWmT/caRm2fUc1heBPFp8LeI4fELaPY6xf28omga/3OiyA5DlcgMc889+aAPqvTfDegfs2fs/jxjf2Nlc/EXVoxHZy3CB3tppFO1IwQcCNSWYjG5hgnBUDc/Yk1vWNf+EvjrUdc1S91G7kuZC011M0jH9x6sT+Q4r5D+K3xK8W/E3XY9W8V6h9oeBSltDGgSKBTjIVR0zgZPU4Ga6j4TfHbxH8NfC134e0HSNJkt7yRpLiS4RmeQldvOCBjFAHmlpf3ula3FqenXUtreWtx50E0T7XjdWyrA9iCAa9G8bfHHX/G9nbL4x8L+Etb1C2TZFqc9jJHdAe5ikVGHsVK+1eY3syXF3LNHAkCOxYRqSQuewJ5/OoaAPu39nS9uNQ/Yz8UXF06lyupgLGixoo8oHCooCqOegAFfGvw5sLW78Tw3GowrNpmno1/fRt92SGIbjGfTeQsefVxXdeBvj54m8H/AA5k8B6XpGkPpMyTLP5yOzy+aMOSQw5xgcelcR4f8Wro3h7W9Hh0LT5RrEQhmuJC5ljjDhwqENx8yqT64waAOr+HvxF0bw78U9P8bJpmtjUBqBuLqebWI3EgkY+buAtwSCGbPIz617T/AMFC/CMMlz4e+I+mKr21/GLO6lReGbG+Jz9U3D6LXyMK9j139oHxHrnw0i+H2raFot5o0VvHDH5iyGVDH91w+7IYY6/0oA8booPJJooAKKKKAHbatQXPkNuRyp9jVPJpeKq4kj6kTTNK/wCGKP8AhOU0u1j8QpeC3F6q/OVE23kHjOOM47DvzXOfsjaWnjT4o22n+LUi1LRZ4ZoxBc5HmzLH5mFKkEFQMkjjlQfvCuz0mzm1D/gn8ljb48ybWdoLHCqPPBLH2AyT7CuV/Y5vorj9pPRLKxDf2dY2N3FagjBYeUxZz/tMxJP4DoAKTdhnk/xvgttP+LPifTLCBLWys9TmgghjGFRFcgD1P1OTXR/s7/Cy3+IWpaxq2v3kth4V8OWhvNWuIiBIwAYrEmc4LBHO7BACnuRWB8flP/C7PGeeP+Jzc/8Aow17l+ylcxan+zj8XfC1iVOtSWUtwkIPzzRvbsgAHcBkIOOm8Z60gPCtW8aaY2ts+keC/D9roqPiPTp7dpmdO3mTs3nbj3KuvXgCuu+L/wAM9It/hr4e+LPgdLmPw3rQMV1YTSGR9NuQWVow55aPcjgM3PAznIrxuvqa6li0T/gnlBa6nKFuNd1fOnxt947bkMceg2wyHP8AtD1FAHgPh+SK38F63efY7OaeO6tUhkmt0kKBhLuA3A9do/KvcNN8KeGLz9irU/H03h3Tf+EkjvTCl6sAUqgmReFHy9CRnHevDLlfsfw/s433LJqF9JOMdGjjAQZ992+vovQCf+HdWrcn/kJt3/6eUoAxPgN4Q8La1+zH8RfFGreHtPvNY0VZ/sF3JF88WLdXB9GIY5G4GvLP2ddK03XfjV4Y0XWLKC+0+9vRDcQTLlXQg5HqPqK9x/ZldE/ZA+LUk0KzoonzGzEBh9mTjIwfyrzD9mPUdLl+PXhCOLw7aQSNqKhZVuJiUODzgsQfxoAzv2qNF0jw58btb0HQdNttO02z8tIIIEwFzGpJJOSSSSeTWx8B/hJF4++HHjzVnKtqWn2QbSYd2GeRDvkbHcYwv1cVB+2YMftGeJj/ALcX/opa7H9njxDbfD743aDpVx4g02G2+zDSNQtWE4cTyHdIG/d7Cyzfu87sHYOaAPm0jH17j0rvf2eNN07WvjR4Z0fV7G3vtPvbwQ3EEy5V1IP4g9DkVf8A2mvA58B/GbXNHijKWM0v2yyJBwYZfmAyeuDlfqppn7MQx8e/B/8A2EU/kaALf7WOhaP4Y+O+veH/AA/pttpumWa2wgt4EwF328btz1OWYnknr6V3/j7wf4Ws/wBjLwv41tdAsIfEN/cpDc3yRYd13yg8fdHCLyADx9ax/wBsi/06D9o/xRFcaHbXcii0zK88qlv9Fi7KwH5Cu4+Ks0Uv7A/g14LZLaM36FYlYsF+efuxJoA851/wDonws+Eeg+KfFGlRax4q8Ugy6bp907rb2FuoVjI6oQXkw8eFYhRu5DbTnI+D0nhbx14stvBnjLRrCz/td/s9jq+nQi2ls7hsiPKJiORC2FIZc8jDCvUf28Zo9Y0b4ZeJdNcPpN9pMotyvIU4iYAkdCVYcf7J9K8J+B9jd6l8ZPB1rZRs8x1u0fgdFWVWY/gqk/QGgD3X9nT4R6XZ/Fzx54B+IGg6fq0miWJngeRTgncpSRSCDtZHU4OcZ9c58y/Zx0TRvEn7RWk6Brel2t7pd5c3Uc1rInyELDKy4xgrgqp4I6ehr3P4j/Gjw/4A/a912+u7SW/0yTRodG1NrIqZEk4kLLkgMVyEIJHQ9xivN/2a4PCsX7VHh6fw9rt9qcUt1dvD51gLfYptpj82XbLY4wB757UAR33hjw3F+2l/whi6FYf8I+2sx2RsDH+78ooMjP3s5yc5zn8q5H9qvRNH8NfG3WtB0DTLbTdNtBEsNvApCrlFJJJJJJJ6k16Jfgj/AIKDofXxLH0z/cWrnxc1HSm/bJudB8Q+HNN1nSdVvrSxuI54P3yLKqJvjkX5gyls9ecYoA+XKK9W/am+HGm/C/4qy6Bo08kum3Fql7apK254UdmXyye+ChwfQjOTXlLUANpc0lFAHrdr8aZ7b4Cy/CaDw+EtJWMj3wvTvLF9x+XbjbwOM/jWB8EPiE/wx8eQeLoNJTVLi3hkiihecxIC67SSQCTwTxxXB07NAG94/wDEC+K/Gmq+JBZfYW1K5a4eAS+YEZjkgMQDjNO8A+MfEHgXxNb+IvDV81pfQgqeNySxn70br0ZDjkfQjBANc8KWgDr9Q8QeEdR119XufBkkAlfzZrKz1ExW7OTkhQULIhP8O4n0IroJ/GcPxO8b6ZF8QtRfR/C2lWMsdnY6XEFjsoY4SyxQof4mKKu5sk8c4AA8vNGKAOv8XeIPDWp6t5ljot/FYwRrBaRPermOJegOEOT3JzySfpXpnw8+K3hi8+Etx8GPEOlX2m6RfTPKmq29wJpY5S4kXchVRtyqqcc81ylj4Y8E+HPDmna74tm1TVpdQi863s9Pi8uAcn5XmbgnpkLyKry/FD7Chi8KeEdC0KLpv8n7TMR7u/B/75Hesfat/CrmzpKPxM634VeMfFug/CzxN8PNN+H97qkHiHzBPdl3jZN8YT5RsxwBnk1znw70fxp8OvHGm+Lrnwdd3T6XL56QSSiIEgd8ZOPwrldb8f8AjPWCRf8AiPUZE5xGsxRB9FXAFYEl7eSOWe6nYn+9ISaF7TrZCfJ0ueg+LfibY+KfjMvxG1jwpHKvnRTy6YLw+VK8YGAW2Z2naMjHPPNcBJeynUzfJJMJfOMwcyZcNnOS2OWz3x1qrW74O0CTXr+VWm+y2NpEbi9umBIhiHU+5PQDuTWraSuzNJydkdx8dfjCvxXi0ia/8LQadqemQ/ZxeRXZczRcHaylR0OSCD/E1cf8NPFf/CF+O9J8VDT1v302bzkt2lMYc4IwSAeOa7S81S00LwDfrJYQWkGrwGDStNdA00iEjdeTtjPAXEfqzEgYBJ8n61EJ85c4cp2Xxm8dN8SfiDf+MZtLTTbi+WISwJMZFBSNYwQSAeiiuj8RfGJ9Y+BmlfCs+HY4bbTZVljvvthaRmDOxyu3GDvPANeU0YrQzO50P4j31v4Dl8Ba9YRa54a8/wC02tvLIY5bGbnLwSAHZnc2VIZTk8AkkzeDfiJB4FmuNR8G6GLbXZYmhi1S8uPtD2qsMEwptVVfHG5t3Hbk1wkkE0cMc0kMixy58typCvjg4PfBp97ZXdjKsd3bT27ugkVZYyhKkZDAHsfWgBl1PNdXElzczST3ErtJLLI5ZpGJyWJPJJOcmuq+EHjRvh58QdN8YRaaupT6eZDFA83lqxeNozkgE9HJrGv9B1ew0Sw1m8tDBZX5cWruygy7SASFzu28/exipdD8N6trOmapqllFGbPS4PPupnkCqozgAZ6sew71PMt7lcj7HZT/ABWMvx5/4Wu2gILgXi3osBdny/NVQPv7c7cjOMfjWpffGaxvPi9P8T7rwPbXGs+Yk1pDNfM1tbzIoVJCgQFiuAw5GDzXBeB/CWoeK7+aK0ZLe0tYjNeXkgPl28Y7t7nBwO/5msCdVjmdEfzEViA+Mbh60KSbstxWaVzd+IfjHXvHniu78TeI7oXF9ckA7RtSNB91EX+FQOg/E5JJrns1JPFLBIY5YyjgAkHqMjP9ajqhDaKKKACiilHWgAFdZoXgq7vNFbXtVvrbRdJ6RXF1ktO392NF+ZvcjgVJ8MNAstZ1a4vdYcx6PpUBu74g8so+6g92bA/Gm+IvGV5rXjC31u9s7ea2tHX7Lpz5+zxwqeI8DBx6+vesZSk5csTaMFFKUjI8WaJP4e12bS7iVJXjVHV1GAyuoZTg8g4I4PSsmui8Y2+qS3Laxr90o1S/fzmtmB8xUPRmH8APGF647AYzk6PYXGqata6dapvnuZVijHqzHA/U1cH7t2Q1eVkdr8KLfxNcw3i2xt28NRLu1RNRkxZEehz0f0K/MO1Y/wARPD0Og+LJNP02RrnT7iOK5sJB8xeGVQ6DPcjOPqDXZ+MJLa/1uw+GmhTm10LTGxeXEMYcSzAfvJ3G4ZCnjkjvjnAO34T17wxdeJNR1W00iS6s/DukgxXl64d1WILHGsaDCruYhsnJ64xXL7WSfOlv0OpUVJKLZxPj/wANaZ4S8L6dpMlq9x4jlKXN/cbjstFZTttwBwSc5OeeKwvAHhW98WeIItPtgyQqd91cEfJBEPvOx7cV6BqvicWvw+MHjPT5L2916+bUVt4rjypDFnIeRirYDEkKBg7R1HGdGHU9Vn+E1no/h/TbWxuPE0snlQWkRVLazhbY7vIxJJLA7nc5xikqtRQtbW+4eyhKV1tbY848Yxadq/iyLRvBmmGS3g/0W2aNCZbsg8yNycknP0AFemjQDovh+08JaHBb6jqsMsdxrLSuEtxcuP3UUjk/NtJwEHU5J61B8HoPD2meJLg2F+r2uhWzXmqauVOJ3HAijHXygTu9XKDtgVWv/Hd1Z6RJqlvaW+nWbyO2mQSxB7y8mYnddSsenfkYGcAZAzWdVzk1CK2/EuCiryfUw/D/AIH8ReK/ENxrHi95rDT4CZ9Su7pgjCJc52Kee20YGBx6VY0Ww0nxx41vfEE+mQ6R4O0WINKsSBN0KfcQn+KR+55PNTaNeWc/wlun1HXVj/tPUGl1mQyA3TxxYMVvGpPJdmLZ6KFYnjg1YPGmkz+A7nQLLSrmKSS+Dw6fCm6KSNVwnmOPmYg/M3A3HA4HFac07NJeXoiXy3/E0/CNppU0+vfFnXtNtrbSrOQnTdOSMKk05wIxtxyq/LnsTk9iK5jwJ4O1Tx94kuNS1BhZ6aZXudRvGGxFXJaTaOmcE/SuitpL3Ufh9b6XrfhfxTcSWl7Ld/Z4LFhBdMyqIy0nWNUUMu1VOQRgjmsrQfHken2Gv6f4l0678y7t0htbW3RYYo1Vs+UV4KRk4J28nkd80Wmk3Hf9AkoJpy2Oq0xLHxj4ibxLqtsbLwJ4WgP9nWRO0SIh6Be+5hlj1PTnGRymg6Xe/Er4gy63rMgtNLDNc3LucCO2jwSqD0C4HHArF03x9ewWur2t/p9pqNvqSQgwyZRIvJYtGFVcDaCTlehqPw940msrzUpdUtG1CLULU2sqRyiBlQsCQhCkKDjBAHQnpVqlOKdvkZyqRZueI5bj4ga7eeIbhl0nwvpirbQMy7VhhUYjhjUfekbBOB79gK3/ABrZw2nhrTPBembNOsVSPUdZupDnlxuiVz/EwTnb1JxgcCvMdd8RXurQ21m6RW2n2ilbazgBWOPJyTjuxPJY5J9aNd8Ta3rlvaW+qXpnitE2QqEVcAADJwBk4A5OTxT9jLTsg9tGzXVnpPiLXbDSvgfb6foERtYdZvpIyd372WGIAM0h/vM2OOgUgCuF07SrfRNNXXNdjRppATYWD/elbtJIvaMdcH73TpWfpPiTVtMsfsVtNF5AkaRFlgSXy3IwWTcp2kgDkegrMvbm4vLhri6neaVuruck1dOi6asnuROqpO6QyeaS4nkmmcvJIxZ2J5JJyTTKQUtbmA2iiigAooooA63wfq1inh7WPDt9cvYpqJiYXaxmTbsYnayjkg5/MCpLbWtD8O/P4ftWvtSwduoXsY2w+8cXI3f7TZx2ArkKFrP2avc09q7WJry4uLy6kurqaSeeVt0kjsWZj6knqaueGdVn0HX7HWLZVeWznSZVboSpzis7tTRV8qasyeZp3R2Wv+LrSSwurLw/p8tgL92kv7iWXzJp8knZnA2oCeg69yayPCfiO/8ADlzcS2cdtMlxF5U0NzEJI3XIYZU9cEA1jClqFCKXLYp1ZOVy3reqXus6lNqOoztPdTHLu30wAB0AA4AFXE8Ta6PDo8Prqc6aYGLeQpAByckZAzjPOM4zWQOtFXyxa22Ic3e9zU8Pa7e6HLcNaiCSO5i8qeGePfHIoYMMjvhlB/Cq+sapfaxfvfajctcTv1ZscDsABwAOwHAqi/WkNFle4+d2t0Nrw5faPp7zy6no39qSFQIFa4McaHnJYLy3buK0J/H3iQBotOu00i3YAeVp8YgGB23L8x/E1y4oqeSLd2Cm0rFu71TUbuTzLu/up3/vSTMx/Mmq8889wwaeaSUqMAuxJA9KjaimrITbe4UUUVQgooooAKKKKAG0UUUAf//Z</binary></FictionBook>
