<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Эталон</book-title><author><first-name>Анна</first-name><last-name>фон Таль</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/anna-fon-tal</home-page></author><annotation><p>Тринадцать кресел, книга в кожаном переплёте и единственное правило: засчитывается не чувство, а действие. Самые знатные люди империи ставят на то, кто предаст, сломается или погубит чужую жизнь. Сломанная жизнь заверяется подписью и уходит в архив. Новая ставка касается принца Августа и Авроры Милетской, опальной валарионской аэлтари, которая умеет проходить сквозь пространство, но не умеет доверять. В этот момент кто-то начинает убивать игроков, причем каждая смерть повторяет давнюю ставку. Чтобы найти убийцу, Авроре придётся войти в игру, где близость становится уликой, правда — оружием, а самый опасный противник знает её выбор раньше, чем она сама. Близость, похожая на допрос, и любовь, похожая на ставку. Где-то в архиве хранятся бумаги на каждого. Вопрос лишь в том, кто первым решит их прочесть. 📚 Вторая книга цикла «Шесть Держав». Можно читать отдельно. 📚 📚 Рейтинг 18+ — мой осознанный выбор. Он обусловлен не откровенностью сексуальных сцен, а жестокостью сеттинга, неоднозначностью персонажей и серостью морали. 📚</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Шесть Держав"/><genre>proza</genre><genre>fentezi</genre><genre>detektivy</genre><date value="2026-11-16">16.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-16 11:37:35">16.11.2026 11:37:35</date><id>etalon</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Эталон</p></title><section><title><p>Пролог</p></title><p>Особняк стоял на набережной Ауракса между страховым обществом и домом сенатора, который уже третий год обещал умереть и освободить наследникам место в верхней палате. Ни вывески, ни герба, ни фонаря над дверью. Аргест уважал тайну только тогда, когда та была правильно оформлена, поэтому отсутствие вывески подтверждали три регистрационных записи, две фиктивные аренды и действующая лицензия на закрытое собрание коллекционеров.</p><p>Коллекционировали здесь человеческие решения.</p><p>Гай Филипп из дома Таврион вышел из автомобиля в половине восьмого, под мокрый мартовский снег, который до мостовой не долетал, а таял где-то на высоте фонарей. Шофёру велел ждать до полуночи. Фредерик был убеждён, что по таким вечерам милорд играет в карты у сенаторов, и презирал карты с тем аккуратным бескорыстным упорством, с каким другие презирают вино. Гай не разубеждал его. Секретарю, знающему о твоих делах больше тебя самого, полезно иметь хотя бы одну неверную гипотезу. Для равновесия.</p><p>Особняк был старый, в четыре окна по фасаду, из того серого аргестского камня, который за два века не темнеет, а лишь становится серьёзнее. Привратник не спросил имени. В клубе «Эталон» имён не спрашивали: их знали и не произносили. Внизу у Гая приняли пальто и перчатки; наверху он становился номером седьмым, и это было удобнее имени. Номеру не надо притворяться, будто он оказался здесь случайно.</p><p>Зал второго этажа был обшит тёмным деревом; в нём было тихо и тепло. Тринадцать кресел стояли полукругом, достаточно далеко друг от друга, чтобы никто не мог заглянуть соседу в бумаги, и достаточно близко, чтобы слышать, как сосед меняет ставку. На высокой спинке каждого серебром был выбит номер. Перед полукругом, за отдельным столом, сидел хранитель в сером костюме. На столе лежала книга.</p><p>Коричневая кожа, медные уголки, толщина добротного молитвенника. Покажи её человеку с улицы — он примет её за приходно-расходную книгу солидного дома. И будет прав.</p><p>— Добрый вечер, номер седьмой.</p><p>— Добрый вечер.</p><p>Хранитель приподнялся ровно настолько, насколько требовал обычай, и снова сел. Серый костюм, серый галстук, руки без колец, на среднем пальце правой руки — мозоль от пера, как у гимназиста-отличника. Почерк у него был безупречный: Гай однажды из любопытства сравнил две его записи, сделанные с разницей в год, и не нашёл различий даже в нажиме. Хранитель служил клубу три года. Гай видел его каждый месяц, иногда каждую неделю, отдавал ему деньги и принимал из его рук деньги, слушал, как тот объявляет исходы, — и ни разу не спросил фамилии. В этом не было нужды. У весов не спрашивают фамилию. У весов спрашивают только, точны ли они.</p><p>Имя Гай знал: однажды его кто-то обронил. Хранителя звали Сильван. Гай сел. Кресло приняло его со вздохом хорошей кожи, и в этом звуке было что-то почти супружеское: восемь лет, одно тело, одна вмятина.</p><p>Справа, в шестом кресле, сидел человек, которого город знал как владельца двух речных пристаней, а клуб — как шестого. Дальше — девятый, старый Марк Плавтий, сенатор в отставке, державшийся прямо, как держатся люди, которым в детстве объяснили, что сутулятся только плебеи. Одиннадцатая, Ферония Лициния, вдова железнодорожного магната, единственная женщина в клубе, сегодня в перчатках цвета пепла. Двенадцатый, Сервий Акилий, двадцать восемь лет, наследник торгового дома и самый молодой член клуба, — с той лихорадочной свежестью лица, какая бывает у людей, задолжавших больше, чем они способны сосчитать без карандаша.</p><p>Первый, Корнелий Вибий, семьдесят один год, банкир, улыбающийся так, будто ему только что сообщили приятный диагноз — разумеется, чужой. Третий, Децим Арруний, клиринговый банкир, неизменно слушавший, склонив голову влево, будто доклад шёл не из центра зала, а откуда-то из-под его левого плеча, — привычка, над которой Гай смеялся в первый год, когда Арруний занял третье кресло, и которую перестал замечать во второй. Пятый, Квинт Фабриций, страховщик, с лицом, где вероятность несчастного случая была заранее учтена и включена в тариф.</p><p>Кресла второго, восьмого и десятого номеров сегодня пустовали. Тринадцатое кресло пустовало всегда. Владелец «Эталона» Дом никогда его не занимал. Не присылал представителя, не говорил по плануму, не оставлял голоса на записи. Его решения появлялись на плануме хранителя, и Сильван оглашал их так, словно читал прогноз погоды: без почтения, без любопытства, без возможности спросить, кто именно считает дождь выгодным.</p><p>— Текущие ставки, — сказал хранитель. — Ставка от четырнадцатого января. Предмет: вдова Сабина Ларция. Исход: предмет подписывает в пользу кредитора отказ от права на особняк на Липовой улице до конца марта. Засчитывается: подписанный и заверенный акт. Не засчитывается: устное согласие, продажа третьему лицу, смерть предмета. Доказательство: заверенная копия акта. «За» — номер четвёртый и номер шестой. «Против» — номер одиннадцатый.</p><p>Он читал так, как читают расписание поездов: каждому слову доставалось ровно столько веса, сколько положено, ни грана сверх. Гай любил эту часть вечера больше самих выигрышей. В ней было что-то от хорошей анатомической демонстрации: свет чистый, инструменты разложены, никто не кричит.</p><p>— Номер четвёртый хочет что-нибудь сообщить по ставке?</p><p>Четвёртый — плотный, румяный, с выражением лица, с каким мужчины рассказывают об удачной охоте, — пожал плечами.</p><p>— На прошлой неделе банк закрыл ей кредитную линию. Мой банк.</p><p>Кто-то хмыкнул, Ферония Лициния не повернула головы.</p><p>— Прошу хранителя занести, — сказала она ровно, — что номер четвёртый лишил предмет средств, чтобы добиться исхода.</p><p>— Номер одиннадцатый оспаривает исход на основании принуждения?</p><p>— Номер одиннадцатый спрашивает, как клуб это квалифицирует.</p><p>Сильван не посмотрел в правила. Правила лежали у него там же, где почерк, — в руке.</p><p>— Принуждением клуб признаёт прямую угрозу телу, свободе или жизни предмета, — сказал он. — Закрытие кредита, отказ в работе, изменение условий, нужный человек в нужное время — это создание обстоятельств. Создание обстоятельств исход не отменяет. Предмет сохраняет возможность не подписать.</p></section><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Тит Вентидий подписывал так, как подписывают те, кто вырос не за письменным столом, а среди складских рядов. Сначала он прочёл каждую строку, шевеля губами на цифрах. Потом отодвинул лист на вытянутую руку и посмотрел на него издали — так смотрят на ящик с чужим клеймом перед тем, как его принять: не течёт ли, не гремит ли внутри, не слишком ли лёгок. Только после этого он снял колпачок с автопера.</p><p>Аврора следила за его рукой. На чужие руки она смотрела всегда — профессиональная привычка, а может быть, зависть. У Вентидия руки были тяжёлые, с короткими пальцами и узким белым шрамом через костяшки, и совсем не дрожали. Её собственные лежали на коленях, одна поверх другой; правая придерживала левую так, как придерживают собаку, способную некстати залаять.</p><p>— Тысяча двести аргентов, — сказал Вентидий, не поднимая головы. — Половина по подписании, половина по заключению. Сорок накопителей пиррской сборки, партия пришла в Нижний Феррон двадцать шестого февраля. Четырнадцать мёртвых накопителей, шесть — не пойми какие. Завод говорит: заморозили в дороге. Железная дорога говорит: завод недозарядил и дефект корпуса. Страховщик говорит, что подождёт, пока эти двое договорятся, а сам пока посидит в стороне и придержит деньги. Мне нужно знать, кто врёт, к двадцатому.</p><p>— К пятнадцатому, — сказала Аврора.</p><p>Он поднял глаза.</p><p>— Двадцатого ваш страховщик попросит отсрочку, — объяснила она. — Если заключение будет у вас пятнадцатого, ему не под что будет её просить.</p><p>Вентидий хмыкнул, поправил цифру и заверил исправление короткой подписью на полях. У Авроры внутри что-то отпустило — ещё не радость, но тот момент, когда радость может появиться в ближайшем будущем.</p><p>Контора торгового дома Вентидиев стояла у товарной станции, и окно кабинета выходило прямо на пути: маневровый паровоз гонял туда-сюда три вагона с таким усердием, будто от этого зависела его репутация. На столе у Вентидия лежал планум; рядом — проводной телефон с медным диском, и, судя по затёртому диску, пользовался хозяин именно телефоном. Новые торговые семьи Аргеста любили силовые приборы так, как любят дорогие часы: носить, показывать окружающим, но не жить по ним.</p><p>— Вы знаете, что про меня говорят, — сказала Аврора. Это был не вопрос.</p><p>— Знаю. Что вас проверял собственный герцог. Что проверки закрыты, а слава осталась. — Вентидий закрыл автоперо и подвинул к ней лист. — В моём деле, госпожа Милетская, эксперты бывают двух сортов. Те, кого никто не оспаривал, и те, кого стоило оспаривать. Первые дороги, потому что удобны всем. Вторые дёшевы, потому что неудобны всем, кроме того, кто их нанял. Вы второй сорт. Мне подходит.</p><p>— Вы только что назвали меня дешёвой.</p><p>— Я назвал вас выгодной. Из уст представителя торгового дома это комплимент.</p><p>— Тогда вот вам бесплатно, — сказала Аврора. — Мороз накопитель не убивает. Мороз убивает корпус: стекло лопается от края, звездой, и трещина идёт наружу. Если накопитель недозарядили и закрыли, трещина идёт изнутри, от посадочного узла, и края у неё оплавлены — Сила ищет выход и находит самый короткий. Это видно в лупу за десять минут. Остальные сорок часов работы — чтобы ваш страховщик не смог сказать, что я смотрела десять минут.</p><p>Вентидий помолчал.</p><p>— А если в одних ящиках звезда, а в других оплавлено?</p><p>— Тогда врут оба, — сказала она, — и вы заплатите мне вторую половину с удовольствием.</p><p>Он засмеялся впервые за весь разговор. Смех оказался неожиданно молодым — смех человека, который начинал с того, что сам таскал ящики с товаром и знал, как они звенят, когда внутри что-то не так.</p><p>Она поставила подпись под его подписью. Автоперо было хорошее и тяжёлое, и подпись почти удалась: только на хвосте последней буквы рука чуть дрогнула, оставив крошечный зубец, как на кардиограмме. Вентидий посмотрел на зубец, потом на неё — и промолчал. Это Аврора оценила выше, чем тысячу двести аргентов.</p><p>Всю жизнь под её подписью стояла чья-то печать. Сначала печать дворцовой канцелярии в Кальдерионе, затем — регента. Потом — печати герцога Хальда на актах проверок, всю зиму пытавшихся доказать, что её подпись вообще ничего не стоит. Здесь, на листе торгового дома, под ней не стояло ничего. Только её имя и сумма, ради которой в Кальдерионе она не стала бы даже подниматься из-за стола.</p><p>На улицу она вышла счастливой — и сразу же разозлилась на себя за это.</p><p>Ночной снег стал водой и лежал на мостовой мелкими лужами; в них отражались бледное небо и проезжающие грузовики. Аврора пошла к трамвайной остановке, хотя могла взять машину, хотя могла бы — ещё проще — шагнуть прямо домой, в материнскую гостиную. Её способность пользоваться Силой и трансгрессировать это позволяла, но ей хотелось пройтись. Хотелось идти по лужам с договором в сумочке, как девчонке, получившей первое жалованье, и эта девчонка в пятьдесят девять лет раздражала её невыносимо.</p><p>Тысяча двести аргентов. Сорок ящиков. Купец, назвавший её вторым сортом и оказавшийся прав. И всё-таки.</p><p>В этом городе она когда-то была молодой — по-настоящему, а не по собственному решению, как теперь. Ходила по тем же улицам в слишком лёгких туфлях, дважды влюблялась, дважды уезжала и оба раза думала, что уезжает навсегда. Город почти не изменился. Изменилось только то, что тогда она была здесь чьей-то, а теперь, кажется, впервые — своей.</p><p>Посмотрим, сказала она себе. Половина по подписании. Половина по заключению.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Зал на Оружейной улице Август снимал после обеда, в те часы, когда старый хозяин уходил спать, а ученики ещё не приходили. Высокие окна, натёртый пол, стойка с затупленными клинками на стене и потускневший щит с гербом какой-то давно разорившейся гильдии. Пахло мелом, кожей и пылью, которую поднимали ноги.</p><p>Без масок. Это было его условие; она приняла его, потому что отказ выглядел бы страхом.</p><p>Август фехтовал так, как живут люди, которым с детства всё позволено: широко, точно, с ленивой жестокостью, просыпающейся только тогда, когда противник начинает ему нравиться. Кровь дома Аргест делала его сильнее любого человека в этом зале — сильнее её, — и он этого не прятал. Каждый раз, когда клинки встречались, удар отзывался у неё в запястье тупой болью, словно она останавливала не рапиру, а закрывающуюся дверь. Больше сорока лет фехтования научили её двери не останавливать, а уходить с их пути.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Планум зазвонил в шесть сорок, и Гай, ещё не разомкнув глаз, по одному звуку понял: Зенон. Глава службы безопасности не ставил мелодий. Его вызов был голым сигналом — коротким, плоским, как удар линейкой по столу.</p><p>— Децим Арруний, — сказал Зенон без приветствия. — Клиринговый дом Арруниев, Каштановая, двенадцать. Застрелился ночью. Или его застрелили. Полиция уже там и уже счастлива, что это самоубийство. Я хочу, чтобы ты посмотрел раньше, чем они начнут быть счастливы письменно.</p><p>— Почему мы?</p><p>— Потому что через его дом проходит четверть западного клиринга, и если завтра на бирже скажут, что Арруний застрелился от долгов, послезавтра я буду объяснять императору, почему у Валариона задержались платежи за броню. Двадцать минут.</p><p>Связь оборвалась. Гай ещё секунду лежал, глядя в потолок, и с удивлением понял, что сердце бьётся быстрее обычного. Не из-за Арруния — Арруния он почти не знал. Из-за того, что впервые за несколько месяцев ему звонили не по поводу ревизии.</p><p>Марций уже ждал за дверью с идеально выглаженной рубашкой, будто узнал о звонке раньше планума. В кабинете первого этажа горел свет. Фредерик сидел за своим столом в той же позе, в какой Гай оставил его вчера в полночь: прямой, бледный, в серых перчатках, над стопкой банковских выписок. Судя по аккуратной горке разобранных бумаг, он не ложился вовсе.</p><p>— Ты спал?</p><p>— Нет, милорд. — Фредерик не поднял головы. — Вы уезжаете. Это слышно по тому, как Марций несёт рубашку.</p><p>— Арруний застрелился.</p><p>Перо остановилось.</p><p>— Децим Арруний? Клиринг? — Фредерик наконец посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло то холодное оживление, которое у других людей бывает при слове «пожар». — В январе его дом потерял на валарионских расчётах. Немного, для них. Но об этом говорили.</p><p>— Откуда ты знаешь, о чём говорят в клиринге?</p><p>— Я читаю то, что вы подписываете не глядя, — сказал Фредерик и вернулся к выпискам.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Каштановая улица принадлежала к тем местам, где тишина обходится дороже земли. Дома здесь подключили к силовому контуру ещё при деде нынешнего императора, и воздух в них фильтровался так, что в прихожей Арруниев не пахло ничем: ни табаком, ни кухней, ни смертью. Только лёгким воском от паркета, который, видимо, натирали ещё вчера — ещё при живом хозяине.</p><p>Полицейский инспектор, усатый и немолодой, встретил Гая с облегчением человека, которому сейчас снимут с плеч чужой труп.</p><p>— Самоубийство, ваша милость, — сказал он, ещё не дойдя до лестницы. — Записка, оружие в руке, дверь изнутри не запиралась, окна закрыты, следов борьбы нет. Слуги ничего не видели. Дворецкий слышал хлопок около двух, решил, что на улице автомобиль. Долги, говорят. Бывает.</p><p>— Бывает, — согласился Гай.</p><p>Кабинет находился на втором этаже, в конце коридора. Тёмный дуб, зелёное сукно, книжные шкафы с книгами, которых давно никто не читал, и большой закрытый несгораемый шкаф в углу. Окно выходило в сад. На столе стояла лампа под зелёным абажуром: она горела всю ночь.</p><p>Арруний сидел в кресле за столом. Голова его была склонена влево. Не упала, не запрокинулась, как запрокидывается у человека, получившего пулю в висок, — именно склонилась, аккуратно, почти учтиво, будто он прислушивался к чему-то из-под левого плеча. Правая рука лежала на подлокотнике, и в ней свободно, без усилия, как вкладывают спящему вещь, которую он должен обнаружить, проснувшись, лежал пистолет старого образца.</p><p>Гай остановился в дверях. Три дня назад Арруний сидел точно так же в третьем кресле «Эталона», слушая хранителя левым плечом. Гай смеялся над этой привычкой в первый год, во второй перестал её замечать. Сейчас заметил.</p><p>И потом — нет, не потом, а одновременно, тем же холодным осознание от затылка до поясницы, — вспомнил другое.</p><p>Шесть лет назад. Осень. Прежний хранитель, сухой старик с подагрой, читает в зале исход. Ставка номера третьего на студента университета — фамилии Гай не помнил ни тогда, ни теперь, зато помнил сумму, — должника, которому номер третий сам устроил долг через троих посредников. Исход: смерть предмета до конца семестра. Доказательство: полицейский протокол и предсмертная записка. Старик читал протокол тем же голосом, каким читают расписание поездов. Предмет обнаружен в комнате доходного дома. Сидит на стуле. Голова склонена влево. Огнестрельное ранение правого виска. Оружие — пистолет дорвенской модели старого образца — в правой руке.</p><p>Арруний тогда кивнул. Влево.</p><p>Гай подошёл к столу и посмотрел на пистолет, не касаясь. Дорвенский, семизарядный, с потёртой деревянной рукоятью. Лет пятнадцать назад такие сняли с вооружения, и с тех пор ими торговали на Ферронском рынке почти за бесценок — продавали студентам, сторожам и самоубийцам, которым ничего лучше было не по карману. Человек, державший четверть западного клиринга, мог застрелиться из какого угодно пистолета. Из силового, именного, последней модели или из подарка какого-нибудь герцога. А он застрелился из оружия, которое мог позволить себе студент.</p><p>— Записка, — сказал Гай.</p><p>Инспектор подал ему лист: пожелтевший, сложенный вчетверо и расправленный, с мягкими от времени краями. Почерк был молодой, крупный, с нажимом человека, привыкшего писать конспекты быстрее, чем думать.</p><p>Я поставил всё, что у меня было, и проиграл. Простите. Никого не вините. Я подписал сам.</p><p>— Покойный, видать, долго решался, — сказал инспектор. — Бумага-то старая. Носил с собой.</p><p>Гай не ответил. Он смотрел на последнюю строку и думал, что шесть лет назад хранитель прочитал её вслух, а кто-то из членов клуба — кажется, Вибий — сказал тогда: «Ну вот, видите, сам». И все закивали. Гай тоже. Потому что это было правдой. Мальчик сам подписал долговые бумаги. Сам купил пистолет. Сам сел на стул. Никто не прижимал ствол к его виску: ему только создали обстоятельства, а обстоятельства исход не отменяют.</p><p>Этот лист должен был лежать в доказательном деле той ставки. Где-то в хранилище клуба — или в несгораемом шкафу в углу, потому что доказательные пакеты получает выигравший. Хранитель приносит их лично, в кабинет. Сюда.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Конверт лежал на письменном столе, ровно посередине бювара, будто его положили по линейке. Плотная бумага цвета слоновой кости, без марки, адреса и печати. Внутри — кремовая карточка с рамкой старым шрифтом и три строки пером, тем безупречным почерком, который Гай узнал бы среди тысячи:</p><p>Внеочередное собрание. Сегодня, в четыре. Присутствие обязательно.</p><p>Гай повертел конверт в пальцах. Вчера вечером, когда он вернулся от Зенона, его здесь не было. Утром — был.</p><p>— Марций.</p><p>Мажордом появился в дверях бесшумно, как появлялся всегда, словно стоял за ними с рождения.</p><p>— Кто принёс?</p><p>— Не могу знать, милорд.</p><p>Сказано было ровно, с той же скоростью, с какой вчера отвечал дворецкий Арруния. Гай сам задал эту скорость восемь лет назад одной фразой: «Курьера из „Эталона“ ты не видишь и о нём не говоришь, ни мне, ни кому бы то ни было». Марций исполнил приказ с тем же совершенством, с каким вёл счета. И теперь Гай стоял в собственном кабинете, держал в руке собственное извещение и не знал, кто ночью ходил по его дому, открывал его дверь и клал бумагу на его стол.</p><p>Неприятная мысль. Он отложил её в сторону — так откладывают письмо, которое лучше читать после завтрака.</p><p>— Спасибо, Марций.</p><p>— Милорд. — Мажордом помедлил на пороге. — Господин Аттал просил передать, что выписки по клирингу Арруниев готовы. И господин Аттал он не завтракал.</p><p>— Почему ты сообщаешь мне, что он не завтракал?</p><p>— Потому что он просил сообщить только про выписки, милорд, — сказал Марций и вышел.</p><p>Зенон позвонил в половине двенадцатого — тем же плоским сигналом, похожим на удар линейкой.</p><p>— Время смерти — от половины второго до половины третьего. Пуля из того же ствола. На коже рук ни крупинки пороха, перчатки не нашли ни в доме, ни в саду. — Пауза, в которой было слышно, как Зенон что-то перелистывает. — Я послал человека на ипподром. Там никто не слышал о номерном тотализаторе для банкиров.</p><p>Гай закрыл глаза.</p><p>— И не услышит, — сказал он. — Это не касса. Это ложи. Пари принимают через двух-трёх букмекеров, которые ничего не записывают и ни с кем не разговаривают, потому что их клиенты сидят в Сенате. Твой человек пришёл к окошку и спросил кассира. Кассир честно ответил.</p><p>— Значит, мне нужен букмекер.</p><p>— Мне нужен. Не тебе. Если к ним придёт человек из службы безопасности, к вечеру в ложах будут знать, что Арруния убили, а к утру — что убили его из-за пари. Ты сам сказал: тихо.</p><p>Молчание длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы взвесить человека и решить, что пока он весит достаточно.</p><p>— Хорошо, — сказал Зенон. — Найди мне букмекера. Неделя.</p><p>Связь оборвалась. Гай сидел с планумом в руке и думал, что хорошая ложь отличается от плохой не тем, что в неё верят, а тем, что она требует продолжения. Вчера он подарил Зенону двух лошадей. Сегодня — букмекеров в ложах. Через неделю придётся подарить букмекера во плоти.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В четыре часа в зале «Эталона» горели все лампы, хотя за окнами ещё не стемнело. Сырой мартовский свет Алексиона смешивался с жёлтым электрическим и давал тот цвет, который бывает в больничных коридорах и на вокзалах: цвет ожидания.</p><p>Третье кресло развернули спинкой к столу. Так в клубе делали, когда номер умирал, — Гай видел это дважды за восемь лет, оба раза это были старики и сердечные приступы. Теперь в клубе стояли два кресла, которые сегодня никто не займёт: тринадцатое, пустое всегда, и третье, которое развернули.</p><p>Пришли все. Даже те, кто обычно пропускал середину месяца. Вибий улыбался меньше обычного. Плавтий сидел прямо, но пальцы на набалдашнике трости у него побелели. Ферония Лициния не сняла пепельных перчаток. Фабриций, страховщик, держал на коленях блокнот и что-то в нём подсчитывал. Акилий был бледен, весел и пах коньяком с самого утра.</p><p>— Номер третий умер в ночь на пятое марта, — сказал хранитель. — По имеющимся сведениям, на месте найдены предсмертная записка из доказательного дела ставки номера третьего шестилетней давности и карточка клуба, заполненная на пишущей машинке. Текст: «Предмет: номер три. Исход: смерть. Ставка принята». Клуб такой ставки не принимал.</p><p>Он произнёс это тем же ровным голосом, каким читал исходы, и от этой ровности в зале стало холоднее, чем от самих слов.</p><p>— Откуда клуб знает про карточку? — спросил Фабриций, не поднимая головы от блокнота.</p><p>— Клуб узнал от номера седьмого, — ответил хранитель.</p><p>Это была правда: вчера днём Гай отправил Сильвану записку в три строки. Десять пар глаз повернулись к нему.</p><p>— Дело у меня, — сказал Гай. — Зенон Галл поручил его мне лично. Тихо, без газет и без полиции. Карточку он видел. Я объяснил ему, что это частный тотализатор на ипподроме: Арруний держал лошадей.</p><p>Пауза. Потом Вибий тихо, одобрительно засмеялся — так смеются над удачной картой партнёра.</p><p>— Мальчик, — сказал он с нежностью. — Хороший мальчик.</p><p>— Зенон не дурак, — сказал Гай. — Он мне поверил, потому что мне доверяет. Это разные вещи, и вторая кончается быстрее.</p><p>— Значит, надо успеть, пока не кончилась, — сказал шестой.</p><p>— Шесть лет назад, — вдруг сказал Плавтий.</p><p>Все повернулись к девятому креслу. Старик сидел прямо, как всегда, и смотрел не на них, а куда-то в середину подковы, в пустое место перед столом хранителя.</p><p>— Шесть лет назад мальчик застрелился, и номер третий выиграл, — сказал он медленно, словно читал с листа, который видел только он. — И вот номер третий сидит так же, как мальчик. Я хочу спросить. Кто ещё в этой комнате выигрывал… так?</p><p>Он не договорил «на смерти». И не было нужды.</p><p>Никто не ответил. И в этой тишине Гай увидел то, чего за восемь лет не видел ни разу: члены клуба считали. Каждый — про себя, не шевеля губами, но так отчётливо, что это почти было почти слышно. Вибий смотрел на свои руки и улыбался в пустоту, как улыбаются, вспоминая что-то очень давнее и не слишком приятное. Ферония Лициния разгладила на колене несуществующую складку — раз, другой, третий. Фабриций перестал писать в блокноте. Акилий потянулся к стакану, понял, что стакан пуст, и всё равно поднёс его к губам.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>За три дня Фредерик разобрал шесть лет ставок Арруния до последней запятой и не нашёл ничего сверх того, что Гай и так знал: номер третий выигрывал часто, ставил жёстко и создавал обстоятельства с размахом человека, распоряжавшегося четвертью западного клиринга. Предметов было двадцать два. Двадцать один из них остался жив — разорён, уволен, разведён, выслан в провинцию, — но жив. Мальчик с дорвенским пистолетом был единственным трупом.</p><p>— Значит, дело не в деньгах и не в Аррунии, — сказал Фредерик, складывая листы в стопку с выровненными краями. — Дело в мальчике. Убийце нужен был не номер третий. Ему нужна была смерть, которую номер третий выиграл.</p><p>— Почему?</p><p>— Не знаю, милорд. Чтобы знать, мне нужны ставки остальных. А остальных вам не дадут.</p><p>Гай знал, что не дадут. Дом выдал ему один номер, как пациенту выдают одну таблетку: ровно столько, чтобы не умер, и ни грамма, чтобы излечился. Он сидел в кресле напротив стола Фредерика, смотрел на его руки в серых перчатках, выравнивающие стопку, и думал о том, что сегодня у Каллисты вечер, что Август к ней больше не приходит и не придёт, и что в доме на Гиацинтовой улице его будут ждать к девяти — одного, как ждали последние месяцы.</p><p>Последние месяцы были приятны. И только. Вдвоём с Августом было интереснее, но Август теперь был только с Авророй.</p><p>— Каллиста ждёт меня к девяти, — сказал Гай. Тем тоном, каким говорят: «У нас ужин с людьми из Сената, хорошо бы тебе тоже быть». — Тебе стоит пойти со мной.</p><p>Фредерик поднял глаза.</p><p>Он понял сразу. Гай видел это по тому, как замерли его руки на стопке, как на секунду проступил под бледной кожей скул тот лёгкий румянец, который бывает у людей не от смущения, а от злости, взятой под контроль. Про Каллисту Фредерик знал тоже, что знал Марций, а Марций знал всё. Знал, что раньше на её четверги ездили двое. Знал, кто был вторым. Знал, что там происходило.</p><p>— Вместо его высочества, — сказал Фредерик.</p><p>— Вместо никого. Ты — не вместо.</p><p>— Вы предлагаете мне это как рабочий ужин, милорд.</p><p>— Я предлагаю это как ужин. Работа будет, если захочешь. Каллиста знает всех, кто ставит в ложах. Мне нужен букмекер для Зенона.</p><p>— А мне нужно что?</p><p>Гай помолчал. Вопрос был честный; честного ответа у него не было, а нечестных было слишком много, и все звучали плохо.</p><p>— Тебе нужно поесть, — сказал он. — Марций говорит, ты не завтракаешь.</p><p>Фредерик ещё секунду смотрел на него — так в фехтовальном зале смотрят на противника, решая, принимать ли вызов, уже понимая, что отказ будет выглядеть хуже поражения. Потом окончательно выровнял стопку и встал.</p><p>— Принимаю, — сказал он. — В девять. Мне переодеться?</p><p>— Как хочешь.</p><p>— Тогда переоденусь, — сказал Фредерик. — Перчатки оставлю.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>С Августом они ездили сюда два года. Август сам вёл машину, слишком быстро, и всю дорогу говорил — о фехтовании, о брате, о скуке, о какой-нибудь женщине с приёма, которую уже мысленно разобрал на части, как разбирают механизм, чтобы понять, почему он тикает. У дверей Каллисты он всегда смеялся. Втроём было легко, потому что Август относился ко всему на свете как к игре, которая закончится, когда ему надоест, и рядом с ним никому не приходило в голову, что это может быть чем-то другим.</p><p>Фредерик всю дорогу молчал и смотрел в окно. Руки в перчатках лежали на коленях, левая поверх правой. За двадцать минут Гаю ни разу не пришло в голову, что это может быть игрой.</p><p>Дом на Гиацинтовой улицы был небольшим, двухэтажным, с узким садом за чугунной оградой, и выглядел так, как выглядят дома женщин, давно переставших кому-либо что-либо доказывать: ничего лишнего, ничего дешёвого, ни одной вещи, купленной ради чужого взгляда. Каллиста дважды была замужем, дважды овдовела и после второго раза сказала Гаю — он запомнил дословно, — что замужество похоже на хорошо сшитое платье: в нём красиво, но в нём нельзя ни быстро бежать, ни удобно лечь.</p><p>Она встретила их сама, без горничной, в тёмно-синем изящном платье, без драгоценностей. Кемешская масть — чёрные волосы, светлая кожа и те очень светлые, почти золотые глаза, которые на портретах кемешских владык пишут как знак надёжности, а у неё они казались знаком совсем другого. Сколько ей лет, Гай не знал и знать не хотел: считал, что тридцать с небольшим.</p><p>Она посмотрела на Гая. Потом на Фредерика. Потом снова на Гая — и в этом третьем взгляде было всё, что она поняла. Гай с неприятной ясностью осознал: она поняла больше, чем он сам.</p><p>— Господин Аттал, — сказала Каллиста и подала Фредерику руку. — Наконец-то. Я думала, милорд держит вас в подвале вместе с архивом.</p><p>— Почти, госпожа, — сказал Фредерик и поцеловал руку, не снимая перчаток.</p><p>Каллиста отметила перчатки и ничего не сказала.</p><p>Ужин был хороший — плохих она никогда не подавала, — и разговор шёл так, как идёт фехтование учеников при мастере: все трое знали, что настоящий бой будет потом, и потому позволяли себе изящество. Каллиста рассказывала про бал у сенатора Корвина, где валарионский граф Эрдан напился и пытался объяснить хозяйке, что его род старше аргестского императорского.</p><p>— Эрданы не графы, — сказал Фредерик, не поднимая глаз от тарелки. — Их лишили титула при деде нынешнего регента. За долги и за то, что они продали Пирре права на угольный склон, который им не принадлежал. Он носит титул из упрямства, и при дворе в Кальдерионе его называют «господин Эрдан», когда хотят унизить, и «граф», когда хотят денег.</p><p>Каллиста посмотрела на него с интересом.</p><p>— Откуда вы знаете?</p><p>— Я читаю, госпожа.</p><p>— Что именно?</p><p>— Всё, что милорд подписывает не глядя, — сказал Фредерик, и Каллиста засмеялась — коротко и искренне, как смеются над хорошим ударом.</p><p>Гай тоже засмеялся, но чуть позже, чем следовало. Он не знал про Эрданов и не знал, откуда Фредерик это знает. Валарионский двор никогда не фигурировал в бумагах дома Таврион — ни в подписанных, ни в неподписанных. Он запомнил это, как запоминают царапину на рукояти чужого клинка: зачем-то, на будущее.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Август вышел из дома Авроры в начале седьмого, когда небо над старым кварталом только начинало сереть, а фонари ещё не погасли и горели с той виноватой тусклостью, с какой горит свет, забытый в комнате после ухода гостей.</p><p>Он не стал её будить. Аврора спала на животе, лицом в сгиб локтя; одеяло сползло до поясницы, открыв спину — золотые письмена вдоль позвоночника, тусклые, спящие, похожие на строчку, написанную кем-то на древнем языке и оставленную без перевода. Он постоял над ней минуту. Потом поправил одеяло — до лопаток, не выше: она не любила, когда её укрывали с головой, — оделся в темноте и вышел, не заставив скрипнуть ни одну ступеньку. Ступеньки в доме её матери он знал на ощупь. Третья снизу и седьмая. Это было знание того же рода, что номера ворот и фамилии сторожей, и он бы солгал себе, если бы сказал, что выучил их не нарочно.</p><p>Он сел за руль и поехал во дворец по пустым улицам, как всегда, слишком быстро. Он сразу опустил стекло, чтобы холодный воздух бил в лицо и унося из головы её запах. Это не помогало.</p><p>Пять месяцев. Он вёл учёт, как вёл учёт всему, — не из сентиментальности, а потому что иначе не умел. Пять месяцев, ни одного ярлыка, ни одного обещания, кроме одного, данного в декабре. Ни одной ночи с другой женщиной — и это было самым странным пунктом в списке, потому что никто его об этом не просил. Он просто перестал хотеть других, как перестают хотеть есть при лихорадке, и до сих пор не решил, болезнь это или выздоровление.</p><p>Остальная его жизнь за эти пять месяцев сжалась до письменного стола. С декабря он числился офицером службы безопасности, отстранённым от внешних операций, — формулировка, которую Зенон произнёс, не глядя ему в глаза, а отец подписал, не читая. Отстранённый офицер приходил к десяти, читал чужие отчёты, ставил на полях вопросы, которые никто не задавал авторам, и уходил к шести. Иногда ему присылали на заключение что-нибудь архивное — старое, безопасное, давно закрытое, — с той деликатностью, с какой больному приносят головоломку, чтобы занять руки. Август решал головоломки за час и возвращал с припиской: «Решено. Ещё». Ещё не присылали.</p><p>Он был вторым принцем, и его имя по-прежнему открывало любые двери. Просто за этими дверями больше ничего не происходило.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Фехтовальная галерея западного крыла в этот час принадлежала только им. Длинный зал с окнами на парк, с потемневшими портретами фехтмейстеров прошлых веков, которые смотрели со стен с одинаковым выражением усталого превосходства, — галерею построил прадед Августа, считавший, что принцы должны упражняться под взглядом мёртвых профессионалов, чтобы не зазнаваться. Помогало плохо.</p><p>Гай уже ждал, разминая кисть, в белой рубашке с закатанными рукавами. Он выглядел так, как выглядел всегда, когда приносил новость: невыспавшимся, довольным и чуть торжественным, как ребёнок, который держит за спиной подарок и делает вид, что ничего не держит.</p><p>— Ты не спал, — сказал Август.</p><p>— Спал. Плохо.</p><p>— Был у Каллисты?</p><p>— Был, — сказал Гай. — С Фредериком.</p><p>Август приподнял бровь, взял с подставки клинок и встал в позицию. Гай встал напротив. Первые минуты они фехтовали молча, на скорости, проверяя друг друга так, как проверяют знакомую дорогу после зимы: не размыло ли, не появилось ли новых ям. Ям не было. Гай фехтовал хорошо — сухо, расчётливо, без лишнего, как писал отчёты, — и проигрывал Августу ровно настолько, насколько обычный человек проигрывает человеку с кровью дома Аргест, когда тот не сдерживается. Август сдерживался. Немного.</p><p>— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказал Гай на третьем обмене.</p><p>— Ты всегда говоришь это так, будто собираешься признаться в убийстве.</p><p>— Сначала про убийство.</p><p>И рассказал — коротко, между атаками, с паузами на дыхание. Арруний. Кресло. Голова влево. Пистолет за бесценок. Записка мальчика, на самоубийство которого Арруний поставил шесть лет назад. Карточка на машинке. Лошади для Зенона. Букмекер Тулл, который завтра вспомнит для Зенона всё, что ему заплатили вспомнить.</p><p>Август слушал и фехтовал. Это было одно из немногих удовольствий, которые у него остались: слушать Гая. Гай рассказывал о своих развлечениях восемь лет — о вдовах, помолвках, банкротствах, — и рассказывал так, как рассказывают о спектаклях, на которые сходили вместо тебя. Август никогда не ходил в «Эталон». В этом не было нужды: у него был Гай.</p><p>— Ты врёшь Зенону, — сказал он, отбивая.</p><p>— Обслуживаю ложь, — сказал Гай. — Фредерик говорит, это как долг под проценты.</p><p>— Фредерик умный.</p><p>— Фредерик невыносимый.</p><p>— Это одно и то же, когда речь о тебе. — Август сменил линию, заставив Гая отступить. — Карточка напечатана на машинке. Записка из вашего архива. Поза, которую знал только ваш зал. Кто бы это ни был, он не мстит Аррунию.</p><p>— А что он делает?</p><p>— Подписывается. — Август отбил и не стал атаковать в ответ, давая Гаю время. — Как художник в углу холста. Он хочет, чтобы те, кто умеет читать, прочли. И он знает, что те, кто умеет читать, промолчат. Это не убийца, который боится, что его поймают. Это убийца, который рассчитал, кто будет его ловить.</p><p>— И кто?</p><p>— Ты, — сказал Август. — Член клуба, который служит в службе безопасности и врёт её начальнику. Лучшего следователя для себя он не мог бы заказать.</p><p>Гай пропустил укол — не нарочно.</p><p>— Спасибо, — сказал он, потирая плечо. — Утешил.</p><p>— Я не утешаю. Я считаю. Ты сам меня этому научил.</p><p>Гай засмеялся и атаковал, и Август пропустил укол в предплечье — нарочно, чтобы Гаю было приятно. Гай заметил, что нарочно, и всё равно ему было приятно. Так они дружили с девяти лет.</p><p>— А теперь, — сказал Гай, отступая и опуская клинок, — второе. Развлечение на весну.</p><p>Он сказал это и улыбнулся, как улыбается ребёнок с подарком за спиной.</p><p>— Я вписал новую ставку. Второго марта. — Пауза, в которой он, кажется, наслаждался самой паузой. — Предмет: Юлий Август из дома Аргест и Аврора Милетская.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Аврора вернулась домой позже Августа. Он сидел на кухне в темноте. Кухарка, уходя, оставила ему ключ под горшком с геранью, как оставляла уже месяц, не спрашивая разрешения у хозяйки и, видимо, считая принца чем-то вроде трубочиста, которому положено входить с чёрного хода. Август слушал: как она открывает дверь, как ставит у порога что-то тяжёлое, как снимает пальто и долго, со вздохом, стягивает ботинки.</p><p>Она вошла, включила свет и увидела его.</p><p>— Ты в темноте сидишь, как кредитор.</p><p>— Я жду тебя, как кредитор, — согласился Август. — Где ты была?</p><p>Вопрос вылетел раньше, чем он успел его поймать, — служебный, ровный, с правильной паузой перед «где». Аврора посмотрела на него, чуть приподняв бровь, и он понял, что она услышала: и вопрос, и паузу.</p><p>— На складе, — сказала она. — В Нижнем Ферроне. Там сорок ящиков накопителей, Август. Четырнадцать с дефектом. Я двенадцать часов смотрела в лупу на стекло, и теперь у меня в глазах звёзды, и не те, о которых пишут поэты.</p><p>На пальцах у неё чернели следы машинного масла, а на манжете лежала серая пыль. Она выглядела усталой, злой и довольной — так выглядят люди, которые весь день делали работу, которую умеют делать лучше всех в городе, и знают это, хотя никто, кроме них, этого не оценит. Август почувствовал, как от этого вида у него что-то сжимается под рёбрами, — разозлился и потому сказал:</p><p>— И кто врёт? Завод или дорога?</p><p>— Это мой заказ, — сказала Аврора и пошла мыть руки.</p><p>Он засмеялся ей в спину. Было бы странно, если бы она ответила.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Ночью Август расслабился, позволив телу делать своё, а голове — своё. Тело справлялось хорошо. Аврора была уставшей и оттого медленной и ленивой, и это было по-своему лучше обычного: она не дралась, она брала. Она села на него сверху, упёрлась ладонями ему в грудь и двигалась долго, неторопливо, с закрытыми глазами, с той сосредоточенностью, с какой, наверное, днём смотрела в лупу, — и руны поднимались по её спине медленно, разгорались золотом снизу вверх. Он смотрел на этот свет, отражённый на потолке, и на её лицо в этом свете, и на минуту забыл, зачем пришёл.</p><p>На минуту.</p><p>Потом она лежала рядом, на боку, спиной к нему, и он чувствовал под ладонью её позвоночник — всё ещё горячий, от остывающих рун. Она потянулась к фляге. Один глоток. Второй. Он считал, как всегда.</p><p>— Отец сегодня был в бешенстве, — сказал Август в темноту, лениво, сонно, тем голосом, каким жалуются на погоду.</p><p>— М-м.</p><p>— Из-за Арруния. Ты слышала про Арруния?</p><p>— Банкир. Застрелился. Весь город слышал.</p><p>— Через его дом шли валарионские платежи за броню. — Август зевнул, по-настоящему, — он умел зевать по-настоящему по заказу, этому его научили лет в двадцать. — Отец велел заморозить их через клиринг. Все. До двадцатого апреля, пока не разберутся, что там у мёртвого в книгах. Сенат ещё не знает. Узнает на следующей неделе.</p><p>Тишина. Она не шевельнулась. Ни на волос. Её спина под его ладонью осталась такой же тёплой и неподвижной — но в этой неподвижности было что-то, что он узнал бы из тысячи: так замирает животное, услышавшее в траве шорох и решающее, бежать или не стоит. Пауза длилась полсекунды. Может быть, меньше.</p><p>— Мне всё равно, что твой отец делает с бронёй, — сказала Аврора и закрутила флягу. — Я больше не служу Валариону. Я служу Титу Вентидию. За тысячу двести.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Тогда зачем ты мне это рассказываешь?</p><p>— Я не рассказываю, — сказал Август. — Я засыпаю.</p><p>Она хмыкнула, сама натянула одеяло до лопаток — и через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким. Или она хотела, чтобы оно казалось ровным и глубоким. Он не мог отличить. Это было самым неприятным: впервые за пять месяцев он лежал рядом с ней и не мог отличить.</p><p>Платежи за броню никто не замораживал. Отец ни о чём таком не говорил. Двадцатое апреля Август выбрал потому, что дата была достаточно далёкой, чтобы звучать правдоподобно, и достаточно близкой, чтобы кому-нибудь в Кальдерионе стало не всё равно. Если в ближайшую неделю валарионское посольство пришлёт в министерство вежливый запрос о «слухах относительно режима расчётов» — он будет знать. Если не пришлёт — он тоже будет знать. С бронёй ничего не случится. С Авророй ничего не случится. Ни с кем ничего не случится. Одна случайная фраза на подушке, которая либо уйдёт, либо нет.</p><p>Это не служба, подумал он. Зенон об этом не узнает. В отчёт это не пойдёт. Никакой папки, никакого номера дела, никакого приказа. Это не для короны. Это для меня. Значит, это не считается.</p><p>Он повторил это про себя ещё раз, тщательно, как повторяют формулировку, которую потом придётся защищать. Не трогать её вещи — он не трогал. Не добывать через постель сведения — для службы, это подразумевалось, это было ясно обоим. Не говорить потом, что это была служба, — он и не скажет. Он вообще ничего не скажет.</p><p>Аврора спала. Или нет.</p><p>Кровь дома Аргест позволяла ему не спать трое суток без всякого вреда, и он лежал до рассвета, глядя в потолок, где уже не было никакого золота, и думал о том, что сделал ровно то, от чего отказался в декабре, и что это совсем не похоже на то, что он себе представлял. Он думал, будет стыдно. Стыдно не было. Было то холодное, ясное, почти забытое чувство, которое бывает перед операцией: когда всё расставлено и остаётся только ждать, кто первым пошевелится.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Утром, пока она спала, он написал записку — не ей — и на углу отдал её вместе с монетой первому мальчишке-посыльному. К десяти записка была у Сервия Акилия, а сам Август — за своим столом в службе, над чужими отчётами, как полагалось отстранённому офицеру.</p><p>В половине одиннадцатого у его стола остановился Зенон. Он редко останавливался у стола Августа: глава службы безопасности умел обращаться с принцем так, чтобы принц не чувствовал ни опеки, ни немилости, — то есть почти никак.</p><p>— Твой друг нашёл мне букмекера, — сказал Зенон.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>В дверь постучали в начале восьмого — не кухарка, у кухарки был ключ, и не Август: Август стучал иначе, двумя короткими, будто ставил подпись. Этот стук был казённым: три одинаковых удара с одинаковыми паузами. Так стучат люди, которых учили стучать.</p><p>Аврора лежала на спине и смотрела в потолок спальни. Она не спала. Легла в начале четвёртого и с тех пор слушала, как остывает дом, считала удары собственного сердца — так, как Август считал её глотки, — и ещё не решила, что делать с этим счётом.</p><p>Где она была ночью, было её делом. Она подумала об этом с ясностью человека, который слышит казённый стук в дверь и понимает: сейчас, через минуту, это дело перестанет быть только её.</p><p>Она встала, накинула халат, застегнула его до горла — спина, спина в первую очередь, — и пошла открывать.</p><p>На пороге стояли двое в штатском, с одинаковыми лицами людей, которым не нравится поручение.</p><p>— Госпожа Милетская? Служба безопасности. Вас просят проехать с нами. Это не арест, — добавил старший торопливо, глядя на её руки, которые она держала на отворотах халата и которые, она знала, сейчас дрожали. — Нужно опознание.</p><p>— Кого?</p><p>Старший помедлил.</p><p>— Корнелия Вибия, — сказал он.</p><p>Лицо она вспомнила не сразу. Сначала — голос. Потом руки. Лицо пришло последним, и было оно тридцатишестилетней давности.</p><p>В автомобиле она сидела прямо и смотрела в окно, думая почему-то о Вентидии. Пятнадцатого она положила ему на стол заключение — двадцать две страницы, восемь фотографий трещин под лупой и один вывод, который пообещала ему в первый день: врут оба. Четырнадцать нерабочих накопителей недозарядили на заводе и закрыли так, что образовались трещины. Шесть сомнительных заморозили в дороге — звезда от края, наружу. Вентидий прочёл всё до последней подписи под последней фотографией, шевеля губами на цифрах, а шестнадцатого прислал новый договор: экспертиза каждой партии его дома до конца весны, с оплатой за каждую. Она подписала его почти не дрогнувшей рукой и весь вечер ходила по дому, трогая материнские акварели, как трогают вещи, которые хочется кому-нибудь показать.</p><p>Две недели. Чуть больше двух недель у неё была своя работа.</p><p>Корнелий Вибий. Она познакомилась с ним на приёме у банкира, которого давно нет, в доме, которого давно нет. Он был старше на двенадцать лет, богат, смешлив, с ямочкой на подбородке, и первым в Алексионе говорил с ней не как с забавной валарионской девочкой, а как со взрослой женщиной, которая может чего-то хотеть. Это подкупило её сильнее подарков. Подарков, если подумать, было немного.</p><p>Тридцать пять лет она его не видела и не вспоминала. Он стал для неё тем, чем становятся первые ошибки, если их пережить: строкой в собственной биографии, которую пропускаешь при перечитывании.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Старая Лодочная пристань лежала ниже Каменного моста, там, где Ауракс, выйдя из гранитных набережных, на сотню шагов вспоминал, что когда-то был просто рекой: илистый берег, старые сваи, почерневшие от воды каменные ступени, спускающиеся прямо в реку, как лестница в подвал. Тридцать пять лет назад здесь ещё сдавали лодки. Аврора помнила, как на этих ступенях пахло смолой, тиной и жареными каштанами с лотка наверху, как она сидела на третьей ступени в слишком лёгких туфлях, а он стоял ниже и держал лодку за цепь, и вода плескала ему на ботинки, и он смеялся.</p><p>Теперь здесь пахло тиной и бензином, а наверху, вместо лотка с каштанами, стоял полицейский автомобиль с потушенными фарами.</p><p>Туман лежал на воде плотно, как вата. Сквозь него проступали люди в форме, кто-то в штатском, натянутая полицейская лента и на нижних ступенях — то, что они окружали. Аврора спускалась, держась за холодные мокрые перила. Халат она сменила на платье и пальто, но руки всё равно дрожали, и она сунула их в карманы.</p><p>Внизу её ждал Гай Филипп из дома Таврион.</p><p>Она видела его несколько раз — на приёмах, мельком, рядом с Августом, — и каждый раз он смотрел на неё так, как смотрят на товар, о котором уже навели справки. Сейчас взгляд был другой. Внимательный, почти бережный, и от этого было хуже. Бережно на неё смотрели только те, кто знал о ней что-то, чего сама она не знала.</p><p>— Госпожа Милетская. — Он слегка поклонился. — Простите, что так рано. Дело поручено мне.</p><p>— Где он?</p><p>Гай отступил на шаг.</p><p>Вибий лежал на нижних ступенях лицом вверх, наполовину в воде — ноги в реке, тело на камне, — будто вода выбросила его, но не до конца, оставив себе часть. Седые волосы облепили череп. Лицо было серым, раздувшимся, с открытыми глазами, в которых стояла мутная вода, и Аврора искала в нём того человека с цепью от лодки — и не находила, и вдруг нашла: подбородок. Ямочка на подбородке, над которой она смеялась, потому что ямочка была нелепой на лице банкира. Ямочка осталась.</p><p>Руки у него были сложены на груди — аккуратно, как складывают покойникам в храме. Под руками лежал пакет в промасленной ткани.</p><p>— Это Корнелий Вибий, — сказала Аврора. Голос был ровный. Она удивилась.</p><p>— Вы уверены?</p><p>— Я не видела его тридцать пять лет. Да. Уверена.</p><p>Гай кивнул, словно ответ не удивил его, а подтвердил что-то.</p><p>— Его нашёл лодочник в половине шестого. Смерть — около полуночи, по словам врача. Утонул. — Он сделал паузу. — Вода в лёгких. Синяки на плечах. Его держали.</p><p>Его держали. Аврора посмотрела на синяки — тёмные, под расстёгнутым воротом, на старой дряблой коже — и подумала, что это было нетрудно. Семьдесят один год. Мартовская вода, ещё ледяная. Её руки сжались в карманах.</p><p>— Вы его знали? — спросила она.</p><p>— Немного, — сказал Гай. — Банкир из моего круга.</p><p>Он сказал это слишком гладко — так произносят фразу, которую сегодня уже говорили кому-то другому. Аврора отметила это машинально, как отмечала оплавленный край трещины: потом разберусь.</p><p>— Почему вы позвали меня?</p><p>Вместо ответа Гай наклонился, осторожно отвёл мёртвые руки и вынул из-под них пакет. Развернул промасленную ткань. Внутри лежала пачка писем, перевязанная выцветшей лентой, когда-то, наверное, голубой. Бумага пожелтела, края размохрились. Чернила ушли в коричневое.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Бумага лежала в утренней стопке четвёртой сверху, между отчётом о контрабанде харашских стабилизаторов через порт Каста и сводкой о перебоях силового контура в Нижнем Ферроне. Тонкий лист, копия для службы безопасности, синяя печать министерства, три абзаца казённым языком.</p><p>Посольство Валариона в Алексионе 19 марта в устной форме обратилось в департамент внешних расчётов с просьбой о разъяснении в связи с распространяющимися слухами о возможном изменении режима клиринговых операций по контрактам на поставку броневой продукции после кончины г-на Д. Арруния. Посольству даны заверения в неизменности режима. Источник слухов не установлен.</p><p>Август прочитал лист дважды. Потом положил его на стол лицом вниз, накрыл ладонью и сидел так, глядя в окно, за которым над крышами министерств висело низкое мартовское небо цвета немытого серебра.</p><p>Девятнадцатое марта. Утро. Значит, вечер восемнадцатого или ночь.</p><p>Он знал, где её не было в ночь на девятнадцатое. Узнал раньше Гая, раньше Зенона, раньше самой полиции: в половине двенадцатого восемнадцатого марта он поднял горшок с геранью, взял ключ, открыл дверь чёрного хода и вошёл в тёмный, холодный дом. Камин остыл. Пальто на вешалке не было. На кухонном столе лежала записка кухарки про еду — нетронутая. Он поднялся в её спальню, сел на край кровати в темноте и ждал. Минуту. Десять. Час. В начале второго встал, спустился, положил ключ под горшок и ушёл, не оставив следа, — так, как много раз уходил из чужих квартир.</p><p>Он не стал спрашивать её, где она была. Это было бы похоже на вопрос, а вопросы в их договорённость не входили. Он сказал себе, что у неё может быть сотня причин не ночевать дома. Сказал себе, что не будет об этом думать.</p><p>Утром девятнадцатого позвонил Гай. Рассказал про Вибия, пристань и письма. Про записку, написанную её молодым почерком. И — между прочим, тем ровным тоном, которым Гай сообщал вещи, которые ему не нравились, — «на вопрос, где была ночью, ответила: дома».</p><p>А теперь вот это. Синяя печать. Посольство. «Источник слухов не установлен».</p><p>Август перевернул лист. Перечитал в третий раз, медленно, как читают договор, в котором подозревают ловушку. Ловушки не было. Был факт. Ложь, которую он положил ей на подушку десятого марта, восемнадцатого дошла до валарионского посольства — через неделю, ровно тогда, когда он и рассчитывал, если она из тех, кто передаёт. Она из тех.</p><p>Он ждал, что будет больно. Больно не было. Было тихо и очень ясно, как бывает в голове после удара, когда звон уже прошёл, а боль ещё не пришла. Он сложил лист вчетверо и убрал во внутренний карман. Копии для службы безопасности полагалось подшивать. Эту никто не хватится.</p><p>В десять его вызвал Зенон.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В кабинете главы службы безопасности было тепло, тихо и очень чисто: Зенон не терпел на столе ничего, кроме того, с чем работал в данную минуту. Сейчас на столе лежали три вещи: пачка писем в промасленной ткани, свежая записка под стеклом и тонкая папка с отчётом Гая.</p><p>Гай стоял у окна. Он не сел, когда вошёл Август, и не поздоровался — только коротко кивнул, как кивают на похоронах. Август отметил это. Гай всегда садился. Гай всегда здоровался, громко, весело, даже когда приносил плохие новости, — это было частью его стиля, как и привычка говорить о людях в процентах. Сегодня стиля не было.</p><p>— Садитесь, ваше высочество, — сказал Зенон.</p><p>Август сел.</p><p>— Я хочу задержать госпожу Милетскую, — сказал Зенон без предисловий. — Сегодня. До выяснения.</p><p>— Основания?</p><p>Зенон положил ладонь на пачку писем.</p><p>— Двадцать шесть писем, написанных её рукой, найдены на теле. Записка, которой его выманили, — написана её почерком, пусть и более ранним. Место встречи, которое знали только она и он: в письмах оно названо одиннадцать раз. Мотив — старая обида. Она была его любовницей, он её бросил, она уехала из Алексиона. Вернулась в феврале. Через месяц он мёртв. — Зенон говорил ровно, как диктовал протокол. — И она солгала Гаю о том, где была ночью.</p><p>— Откуда вы знаете, что солгала?</p><p>— Я не знаю. — Зенон посмотрел на него. — Я чувствую. Гай написал «дома» и подчеркнул. Гай не подчёркивает без причины.</p><p>Август посмотрел на Гая. Гай смотрел в окно.</p><p>— Почерк, — сказал Август. — У неё тремор. Она больше не может так писать.</p><p>— Сегодня не может. Тридцать пять лет назад могла. Возможно, у неё сохранились старые записки, черновики. Возможно, кто-то из её прежних… — Зенон помедлил на этом слове, — …из её прежнего круга помог. Возможно, она писала медленно, придерживая руку. Я видел, как люди с тремором подделывают подпись на завещании — держа правую левой за запястье. Почерк — довод в её пользу, но слабый.</p><p>— А то, что Арруния убили двумя неделями раньше тем же способом — старая смерть, повторённая на месте, — это довод?</p><p>Зенон замер на долю секунды.</p><p>— Арруний застрелился, по официальной версии, из-за ставок на ипподроме, ваше высочество. Мы это не опровергли. — Он чуть наклонил голову. — Или у вас есть сведения, что эти дела связаны?</p><p>Вот оно, подумал Август. Дверь, в которую можно войти и рассказать всё. Про клуб, про тринадцать кресел, про номер первый и номер третий. Про убийцу, который читает старые ставки и разыгрывает их заново. Аврора не имела доступа к архиву «Эталона», она даже не знала о его существовании, — и это сняло бы с неё подозрение за пять минут.</p><p>И стоило бы Гаю кресла, службы и репутации. И подняло бы со дна всё остальное: Акилия, сто пятьдесят тысяч, расписку с его, Августа, инициалами.</p><p>Гай у окна не шевельнулся. Но Август видел его отражение в стекле — и видел, что Гай перестал дышать.</p><p>— Нет, — сказал Август. — Нет таких сведений.</p><p>— Тогда я задерживаю её.</p><p>— Нет, — сказал Август. — Не задерживаете.</p><p>Он сказал это спокойно, без нажима, тем голосом, которым его учили говорить с девяти лет, — голосом, где нет ни угрозы, ни просьбы, а есть только факт: я — сын императора, и вы это знаете. Он ненавидел этот голос. Он пользовался им несколько раз за всю жизнь, и каждый раз потом чувствовал себя так, будто украл что-то у ребёнка.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Письмо от Вентидия доставили к девяти — посыльный торгового дома принёс конверт с вензелем. Аврора всё поняла ещё до того, как вскрыла бумагу. Вентидий писем не писал. Он звонил по проводному телефону с затёртым медным диском, говорил: «Госпожа Милетская, у нас партия», — и обрывал разговор раньше, чем она успевала ответить. Человек такого склада берётся за конверт с вензелем только тогда, когда голосом сказать уже нельзя.</p><p>Госпожа Милетская, прошу Вас уделить мне время сегодня в одиннадцать. С уважением, Т. Вентидий.</p><p>С уважением. Она оставила письмо на кухонном столе, рядом с запиской для кухарки, и некоторое время смотрела на эти два листа, будто на две половины разговора, который вёл кто-то другой.</p><p>Август не приходил уже две ночи. Она его не ждала — то есть ждала, но не позволяла себе это признать, и потому вчера легла в девять и не уснула до трёх, а позавчера легла в три и не уснула до семи. Ключ под горшком лежал точно так, как она его оставила: ровно, параллельно краю ступени. Так клал он. Она нарочно положила ключ так же, чтобы, если он придёт, он понял: она знает. Он не пришёл.</p><p>Он солгал ей: «дома». Она солгала ему прежде — не фразой, а ночью, проведённой не дома. А ещё раньше он солгал ей в постели, десятого марта, про броню и двадцатое апреля, решив, что она не станет проверять.</p><p>Она проверила. Для этого хватило одного вечера и одного старого знакомого, который за тридцать лет так и не научился ей отказывать. Никакой заморозки не существовало. Никто ничего не распоряжался делать. Её любовник лёг с ней в постель, дождался, пока она вымотается, и вложил ей в ухо ложь — маленькую, аккуратную наживку, — чтобы посмотреть, клюнет ли она. Именно от этого он отказался в декабре. Сказал «да», не дав ей договорить.</p><p>Она выбрала тёмно-зелёное платье — не траурное, не деловое, просто платье, в котором ей легче было держаться ровно, — убрала волосы, застегнула ворот до горла и поехала к товарной станции на трамвае. Решила не трансгрессировать. Ей нужны были двадцать минут, чтобы собраться перед ударом, который она уже предвидела.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Когда она вошла, Вентидий поднялся. Обычно он не вставал — не из грубости, а из практичности: на складе не поднимаются, там кивают и продолжают считать. Сейчас он стоял за своим столом и явно не знал, куда деть руки.</p><p>— Садитесь, госпожа Милетская.</p><p>Она села. Он тоже сел, но не сразу, и придвинул к ней лист.</p><p>— Это расчёт по первому договору. Полностью. И вот это — компенсация по второму. Приостановка с моей стороны, неустойка по условиям, я посчитал по верхней границе.</p><p>Аврора посмотрела на цифры. Он считал честно. Даже больше чем честно: действительно взял верхнюю границу и ещё округлил в её пользу. Тот, кто начинал с таскания ящиков, умел считать так, чтобы потом не стыдиться собственных цифр.</p><p>Но считать так, чтобы не стыдиться её взгляда, он не умел.</p><p>— Вы приостанавливаете договор, — сказала она.</p><p>— Да.</p><p>— Причина?</p><p>— Обстоятельства. — Вентидий потёр шрам на костяшках большим пальцем другой руки. — Вы под следствием, госпожа Милетская. Смерть Корнелия Вибия. Мне сказали, что вас допрашивали в службе безопасности и что вас не задержали только потому… — он запнулся, — …по особым причинам. Торговый дом не может себе позволить, чтобы эксперт, подписывающий заключения о спорных партиях, был под подозрением в убийстве. Страховщики откажутся принимать эту подпись. Это — бизнес.</p><p>Всё сказанное было правдой. Всё было разумно. На его месте она сказала бы то же самое — возможно, даже теми же словами.</p><p>— Кто вам сказал, что меня допрашивали?</p><p>— Это неважно.</p><p>— Допрос был позавчера, под запись, в кабинете главы службы безопасности. В газетах о нём не писали. Кто вам сказал?</p><p>Вентидий молчал и продолжал тереть шрам.</p><p>— Господин Вентидий. — Она положила руки на стол, одну поверх другой, и правая держала левую так крепко, что пальцы побелели. — Три недели назад вы назвали меня вторым сортом и сказали, что вам подходит. Вы были правы, и я это оценила. Неделю назад вы прочитали двадцать две страницы моего заключения, шевеля губами на цифрах, и прислали мне новый договор. Я это тоже оценила. Сейчас вы платите мне неустойку по верхней границе, чтобы не смотреть мне в глаза. Я хотя бы хочу знать, за что.</p><p>Он поднял взгляд. Посмотрел на неё тяжело и долго — так, как смотрят на ящик с чужим клеймом, — и в этом взгляде оказалось не то, чего она ожидала. Не враждебность, не страх. Неловкость человека, которому пришлось читать чужую почту.</p><p>— Я не хотел, — сказал Вентидий. — Поверьте, госпожа Милетская. Я торговец, я не… Мне рекомендовали. Люди, мнением которых я дорожу. Не мне одному, понимаете, — это не обо мне, это… — Он махнул рукой. — Мне рекомендовали проверить, насколько госпожа Милетская управляема.</p><p>Слово опустилось на стол между ними, как гиря на чашу весов. Не «надёжна». Не «компетентна». Не «не запятнана». Управляема. Так говорят о лошади. Или о женщине, которую собираются вести в нужную сторону.</p><p>— И как вы это проверили?</p><p>Вентидий отвёл взгляд.</p><p>— Мне дали прочесть кое-что. Старое. — Он помолчал. — Я не хотел читать, но прочёл.</p><p>— Что именно?</p><p>— Госпожа Милетская…</p><p>— Что. Именно.</p><p>Он сжал кулак со шрамом, потом разжал. После этого сказал тихо, глядя не на неё, а в окно, за которым маневровый паровоз всё так же двигал туда-сюда свои три вагона, будто от этого зависела его репутация:</p><p>— «Я хорошо умею делать вид, ты сам говорил».</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Позже она не смогла вспомнить, сколько длилась пауза. Запомнила только паровоз за окном. Запомнила, как на столе Вентидия звякнул стакан с чаем, когда мимо прошёл состав. Запомнила, как под тёмно-зелёным платьем по спине поднялось тепло — от поясницы к лопаткам, потом к затылку, — а она сидела прямо и не двигалась, потому что любое движение могло закончиться тем, что она встанет и перевернёт стол.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>К утру двадцать третьего марта кабинет Гая уже перестал быть похожим на кабинет. Гай задержался в дверях и не сразу разобрал, что перед ним. Шкафы с книгами остались на своих местах, письменный стол тоже, кресло, где он восемь лет подряд подписывал бумаги, не глядя, — тоже. Но поверх привычной комнаты были листы. Сотни листов: приколотые к корешкам книг, к дверцам шкафов, к раме зеркала; разложенные на полу ровными прямоугольниками, между которыми были оставлены узкие проходы, словно между грядками. На каждом — столбец дат, столбец номеров, столбец сумм. Почерк Фредерика: мелкий, резкий, с наклоном вправо, будто буквы куда-то спешат и всё равно опаздывают.</p><p>В самом центре этого нового порядка, на полу, сидел Фредерик — без сюртука, в жилете и серых перчатках — и раскладывал новую стопку.</p><p>— Ты спал? — спросил Гай.</p><p>— Вы задаёте этот вопрос каждое утро, милорд. — Фредерик не поднял головы. — Ответ не меняется. Не наступите на шестой год. Он слева от вас.</p><p>Гай посмотрел вниз. Шестой год действительно лежал слева — двенадцать листов, сложенных в безупречный прямоугольник.</p><p>— Что это?</p><p>— Вы, — сказал Фредерик. — Восемь лет вас. По вашим карточкам, по извещениям о выплатах, по банковским выпискам, по тому, что вы мне надиктовали в ночь на двадцать первое, когда были пьяны и разговорчивы. — Он положил последний лист, выровнял край. — И всё, что вы ставили против других, и всё, что другие ставили против вас, — насколько можно восстановить по суммам. Клуб не даёт книгу. Но клуб платит. А деньги, милорд, пишут историю честнее любого хранителя.</p><p>Гай медленно двинулся вокруг комнаты по оставленным проходам. Он не помнил, чтобы ночью двадцать первого что-то диктовал. Помнил, что пил — после кабинета Зенона, после того, как Август произнёс: «Нет таких сведений», а он увидел в стекле своё отражение, которое перестало дышать. Помнил Фредерика напротив: тот задавал вопросы — короткие, сухие, один за другим, — а Гай отвечал, и с каждым ответом ему становилось чуть легче, будто он вынимал из карманов камни. Теперь эти камни лежали на полу, разложенные по годам.</p><p>— Сколько?</p><p>— Двести шестнадцать ставок за восемь лет, в которых вы участвовали. Сорок одна — ваши собственные, то есть вы их вписали. Остальные — чужие, где вы ставили за или против. — Фредерик поднялся с пола, морщась и разминая колени. — Это не всё. Это только то, через что прошли ваши деньги. Через что не прошли — того я не вижу.</p><p>— И что ты видишь?</p><p>Фредерик подошёл к зеркалу. К раме был приколот отдельный лист — единственный, висевший отдельно от остальных. На нём было всего две строки.</p><p>№ 3, Арруний. Ставка: студент, 6 лет назад. Исход: смерть. Повтор: поза, оружие, записка.</p><p>№ 1, Вибий. Ставка: ? Исход: ? Повтор: место (пристань), способ (вода), письма.</p><p>— Вот это, — сказал Фредерик.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Он объяснял, стоя возле зеркала, почти как у кафедры, — только профессора обычно не носят перчаток и не смотрят на слушателя так, будто одновременно подсчитывают его цену.</p><p>— Арруний. Я нашёл его ставку на студента в копиях хранителя — она там есть, со всеми условиями, с датой, с суммой. Шесть лет назад. Вы сами её помните, вы были в зале. Убийца взял эту ставку, взял её исход — смерть, — взял протокол, взял записку из доказательного дела и разыграл всё на Арруние. С точностью до позы.</p><p>— Это я знаю.</p><p>— Вибий. — Фредерик коснулся второй строки. — Вибия утопили на ступенях Лодочной пристани, на том месте, где тридцать пять лет назад утопилась его жена. На груди у него положили письма госпожи Милетской — те же, тридцатипятилетней давности. Убийца взял старую смерть и разыграл её на Вибии. Тот же метод.</p><p>— Это я тоже знаю.</p><p>— Тогда скажите мне, милорд, — Фредерик повернулся к нему, — где ставка?</p><p>Гай открыл рот — и снова закрыл.</p><p>— У Арруния есть ставка, — продолжал Фредерик ровно. — Она в копиях. Она в вашей памяти. Она в зале. Студент был предметом, Арруний выиграл, исход удостоверен, деньги прошли. Всё по книге. А у Вибия — где? Я перебрал всё, что у вас есть за восемь лет. Вибий ставил часто, но ни одной ставки, где кто-то утонул. Ни одной, где фигурирует госпожа Милетская. — Он сделал паузу. — Потому что её там и не может быть. Жена Вибия умерла тридцать пять лет назад. Вы в клубе восемь. Хранитель — три. Нынешняя книга, по вашим словам, — толстая, но не настолько, чтобы вместить тридцать пять лет.</p><p>— Значит…</p><p>— Значит, это было раньше. Намного раньше. И убийца об этом знает. — Фредерик постучал пальцем в перчатке по раме зеркала. — Ставка Вибия старше на десятилетия, милорд. Старше вашего кресла, старше хранителя, старше, вероятно, половины членов клуба. Значит, где-то есть старый архив. Книги, которые вы никогда не видели. Доказательные дела, которые лежат где-то тридцать лет и больше. И кто-то их читает.</p><p>Гай опустился в своё кресло — единственное место в комнате, не занятое бумагами. Опустился тяжело, как после длинной дороги.</p><p>Старый архив. Он восемь лет сидел в седьмом кресле и ни разу не спросил себя, откуда взялась традиция, откуда правила, откуда кожаная книга с медными уголками, откуда Дом и пустующее тринадцатое кресло. Клуб просто был. Как погода.</p><p>— И ещё, — сказал Фредерик.</p><p>На этот раз он сказал иначе. Тише. Гай поднял глаза.</p><p>— Ставка Вибия тридцать пять лет назад. Жена утопилась с письмами в кармане. Письма — госпожи Милетской. Что, по-вашему, было предметом ставки, милорд?</p><p>Гай не ответил. Он знал. Понял это сейчас, сидя в кресле, — сначала телом, раньше головы, как понимают, что оступились, ещё до того, как начинают падать. Тридцать пять лет назад кто-то в клубе внёс в книгу строку. И предметом этой строки была рыжеволосая валарионская девочка двадцати четырёх лет, писавшая любовнику о каштанах.</p><p>А второго марта он, Гай Филипп из дома Таврион, вписал в ту же книгу — или в книгу-наследницу — новую строку. С той же женщиной.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Аврора не видела Августа тринадцать дней. Это оказалось несложно. Даже проще, чем она ожидала: делать ничего не требовалось, нужно было только не делать — не звонить, не идти, не трансгрессировать в ту знакомую комнату, которую тело помнило слишком хорошо. Он тоже не появлялся. Ключ под геранью лежал именно так, как она его положила: ровно, параллельно краю ступени. Каждое утро она приподнимала горшок и смотрела. Каждое утро ключ оставался нетронутым, как письмо, на которое не ответили.</p><p>Работы не было — Вентидий был единственным, а после Вентидия в Алексионе никто не хотел нанимать эксперта, которого вызывали на допрос в службу безопасности, — поэтому она работала над другим. Над списком.</p><p>Кто держал её письма тридцать пять лет назад? Вибий. Вибий мёртв, письма с его груди у Зенона, одно — у неё в комоде. Кто держал её письма тридцать четыре года назад?</p><p>Она написала имя на листе своей дрожащей рукой и долго смотрела на него. Потом сожгла лист в камине. Потом написала снова. Тринадцать дней она носила это имя в голове, как камешек в ботинке: не вынимала, потому что вынуть означало признать, что он там есть.</p><p>Второго апреля, в четвёртом часу дня, она надела тёмно-синее платье, застегнула ворот до горла и поехала к Марку Плавтию.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Дом Плавтия стоял на Сенаторской горке, среди таких же старых каменных домов с высокими окнами и чугунными балконами, на которые никто никогда не выходил. Тридцать четыре года назад этот дом казался ей огромным. Теперь он выглядел старым и уставшим. У карниза осыпалась штукатурка, одно окно второго этажа было треснуто и заклеено полоской бумаги. На двери не было ни звонка, подключённого к силовому контуру, ни светящейся таблички, которые теперь висели почти на всех домах горки. Только старый медный молоток в виде львиной головы.</p><p>Плавтий не доверял Силе. Она вспомнила: не доверял и тогда. Говорил, что Сила — это электричество для тех, кто стыдится проводов.</p><p>Дверь открыл дворецкий — очень старый и очень прямой, с лицом, которое так тщательно ничего не выражало, что это само становилось выражением. Он смотрел на неё долго, дольше, чем положено дворецкому, и Аврора поняла: он её помнит.</p><p>— Госпожа Милетская, — сказал он. Не вопрос. — Господин сенатор ждёт вас.</p><p>— Он не может меня ждать. Я не предупреждала.</p><p>— Господин сенатор ждёт вас тридцать четыре года, госпожа, — сказал дворецкий и отступил, пропуская её.</p><p>Она пошла вверх по лестнице. Лестница скрипнула на четвёртой ступени и на одиннадцатой, и тело вспомнило этот скрип раньше головы. Перила под ладонью были теми же: гладкими, холодными, с выщербиной у поворота, о которую она когда-то порвала перчатку. В коридоре пахло лавандой и старой бумагой. Дверь кабинета из тёмного дуба тихо скрипнула, и ещё до того, как она открылась, Аврора знала, что за ней будет: окно в сад, стол у окна, книжные шкафы до потолка, кожаное кресло у камина и балка через весь потолок, тёмная, с вбитым крюком, на котором висела лампа.</p><p>Дверь открылась и Аврора увидела, что всё было на месте. Окно. Стол. Шкафы. Кресло. Балка. Крюк. Лампы на крюке уже не было: лампа стояла на столе, под зелёным абажуром.</p><p>Тело узнало комнату сразу и целиком, как узнают запах дома, где прошло детство: воск, табак, старая кожа, холодный камин, пыль на книжных корешках, лёгкий сквозняк от окна, который всегда тянул по ногам. Она стояла на пороге и понимала: могла бы попасть сюда с закрытыми глазами из любой точки города одним шагом. Тридцать четыре года не изменили эту комнату и Аврора помнила её до мельчайших деталей.</p><p>Плавтий сидел в кресле у холодного камина. Он не поднялся.</p><p>— Ава, — сказал он.</p><p>Так её звали двое. Первый теперь лежал в морге службы безопасности.</p><p>— Не называйте меня так.</p><p>— Не буду. — Он кивнул на кресло напротив. — Садитесь, госпожа Милетская. Я знал, что вы придёте. Не знал когда. Каждый день после Корнелия я сидел здесь и ждал — вас или его.</p><p>— Его?</p><p>Плавтий посмотрел на неё, и она увидела, как он постарел — выцвел, высох и истончился. Шестьдесят восемь лет. Тогда ему было тридцать четыре, ровно вдвое меньше, и у него были густые тёмные брови и смех, от которого дрожали стёкла. Брови остались, смеха больше не было.</p><p>— Того, кто убил Корнелия, — сказал Плавтий. — Он придёт и за мной. Я знаю почему. Вы тоже узнаете. Я решил, что лучше вы узнаете от меня.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Он говорил час. Медленно, ровно, глядя не на неё, а в холодный камин, — так говорят на исповеди люди, которые давно не верят в богов, но всё ещё верят в процедуру.</p><p>Частный клуб «Эталон» в особняке без вывески на набережной Ауракса. Тринадцать кресел, книга и простые правила: засчитывается не чувство, а действие; нельзя приставить пистолет, но можно создать обстоятельства; если подписал сам — значит, выбрал сам.</p><p>Корнелий Вибий, номер первый, тридцать пять лет назад. Ставка: валарионская девочка станет любовницей женатого мужчины и поверит, что он разведётся. Доказательство — её письма.</p><p>— Он выиграл, — сказал Плавтий. — Он положил ваши письма на стол хранителя и сказал: «Вот. Она поверила». Я был в зале. Я ставил против. Я проиграл.</p><p>Аврора сидела прямо. Руки на коленях — правая поверх левой. Она слушала и не ощущала ничего, кроме холода от окна, тянувшего по ногам, как тридцать четыре года назад.</p><p>— Его жена, — сказала она.</p><p>— Он отдал ей письма сам. Удостоверяя исход: хранитель тогда требовал, чтобы предмет «поверил» перед свидетелем, а свидетелем Корнелий выбрал жену. Он считал это остроумным. — Плавтий помолчал. — Она дочитала. Вы знаете, что было дальше.</p><p>— Знаю. Сержант Помпоний помнит.</p><p>— Помпоний, — повторил Плавтий, и в его голосе на секунду мелькнуло что-то похожее на старую усмешку. — Значит, он ещё жив. Хоть кто-то.</p><p>— А второй раз? — сказала Аврора.</p><p>Он ответил не сразу. Взял со столика у кресла стакан воды, отпил маленькими глотками, держа стакан двумя руками, и поставил его обратно.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Август привёз Аврору сам. В восемь утра, на своём автомобиле, через главный подъезд службы безопасности — на глазах у дежурных, курьеров и пары десятков офицеров, которые как раз шли на службу и все разом нашли причину задержаться в вестибюле. Аврора сидела рядом, на переднем сиденье, — впервые с двадцатого марта, — и смотрела прямо перед собой. Она не спала. Он тоже. До рассвета они просидели на краю его кровати, молча; под утро она на час уснула, привалившись к его плечу, а он сидел неподвижно, чтобы не разбудить её, и думал о синей печати в кармане сюртука, висевшего на стуле.</p><p>Зенон ждал в своём кабинете. На столе опять лежали три вещи: пачка писем — новых, других, перевязанных бечёвкой; пожелтевший лист с машинописным текстом; и план второго этажа дома Плавтия, начерченный от руки, с размерами.</p><p>— Садитесь, госпожа Милетская. Ваше высочество.</p><p>Он изложил всё за двадцать минут. Ровно, по пунктам, как излагают обвинительное заключение, — каждый пункт ложился на стол гирей и Август слышал, как опускается чашка весов.</p><p>Время смерти — между половиной седьмого и половиной девятого вечера. Повешен на крюке на потолочной балке, на шнуре от портьеры. В кабинете лишь опрокинутый стул. Следов борьбы нет: в шестьдесят восемь лет он был лёгким и слабым, — его могла поднять женщина, его мог поднять ребёнок. Дверь кабинета заперта изнутри. Замок врезной, старый, ключ один. Ключ лежал на столе. Окно закрыто на шпингалет изнутри; второй этаж, под окном клумба — нетронутая.</p><p>— Дворецкий служит в доме сорок один год, — сказал Зенон. — Госпожа Милетская вышла из дома в пять минут шестого. Он закрыл за ней дверь и запер её на засов. Чёрный ход был заперт с полудня. До одиннадцати вечера в дом не входил никто. Он клянётся. Кухарка клянётся. Горничная клянётся. В одиннадцать он постучал в кабинет — хозяин не отозвался. В одиннадцать сорок они с садовником выбили дверь.</p><p>— Он мог повеситься сам, — сказал Август.</p><p>— Мог. — Зенон положил ладонь на пачку писем. — Разложив на столе письма женщины, которая только что ушла, и приказ об увольнении секретаря, который повесился на этом же крюке тридцать четыре года назад. Я поднял архив, ваше высочество. Теренций Вар, двадцать два года, найден повешенным в кабинете сенатора Плавтия на крюке потолочной балки. На шнуре от портьеры, опрокинув стул.</p><p>Он сделал паузу — короткую, выверенную, как в фехтовании пауза перед ударом.</p><p>— В прошлый раз, двадцатого марта, вы сказали мне про старую смерть, повторённую на месте. Я тогда не понял, что вы имели в виду. Теперь я вижу. Жена Вибия утопилась на ступенях пристани — Вибий утоплен на ступенях пристани. Секретарь Плавтия повесился на крюке — Плавтий повешен на крюке. Двое мужчин, которые когда-то были её любовниками, умерли так же, как умерли люди, пострадавшие из-за этих романов. — Зенон посмотрел на Аврору. — Это похоже на месть, госпожа Милетская. Аккуратную. Литературную. Женскую, если позволите.</p><p>— Не позволю, — сказала Аврора.</p><p>— Принято. — Зенон даже не моргнул. — Тогда без прилагательных. Это похоже на месть.</p><p>Он развернул к ним план.</p><p>— Дом сенатора не подключён к силовому контуру. Покойный не доверял Силе и отказывался ставить подавление переходов. Я проверил лично сегодня в шесть утра — никакой защиты, ни ячейки, ни сервисной схемы. — Он поднял глаза. — Значит, в кабинет можно попасть, минуя дверь. Если ты аэлтари. И если ты уже был в этой комнате.</p><p>Аврора не шелохнулась.</p><p>— Вы бывали в этом кабинете, госпожа Милетская?</p><p>— Вчера. Час.</p><p>— А раньше?</p><p>— Тридцать четыре года назад. Много раз.</p><p>— Достаточно, чтобы запомнить?</p><p>— Да, — сказала Аврора. И Август, сидевший рядом, услышал, как спокойно она это сказала, — и понял, что она сама подумала об этом ещё вчера, на лестнице, на четвёртой ступеньке.</p><p>— Вчера вечером в девять часов две минуты, — сказал Зенон, — приборы западного крыла дворца зарегистрировали провал поля в покоях его высочества. Прибытие. — Он посмотрел на Августа. — Вы подтверждаете, ваше высочество, что госпожа Милетская пришла к вам не через дверь?</p><p>— Подтверждаю.</p><p>— С пяти до девяти её никто не видел. С половины седьмого до половины девятого умер человек в комнате, которую она знает. — Зенон сложил план. — И двадцатого марта она солгала мне о ночи, когда умер Вибий.</p><p>— Это не доказано, — сказал Август.</p><p>— Нет. Это чувствуется. — Зенон посмотрел на него долго и спокойно. — Ваше высочество, у вас есть сведения, которые могут это опровергнуть?</p><p>Август знал, что в ночь на девятнадцатое Аврора была не дома. Знал про синюю печать. Знал про клуб, тринадцать кресел, номер первый и номер девятый, про хранителя, пишущего на полях. Знал — от Гая, который позвонил в первом часу ночи и коротко сказал: «Это девятый, Август», — что Плавтий был членом «Эталона», и что убийца Арруния, Вибия и Плавтия один и тот же человек, и что Аврора к убийствам не причастна, потому что не имеет доступа к архиву, о существовании которого, судя по всему, узнала только вчера — от девятого номера.</p><p>Он открыл рот — и увидел в тёмном стекле окна за спиной Зенона своё отражение. И вспомнил про расписка с инициалами и сто пятьдесят тысяч.</p><p>— Нет, — сказал Август. — Нет таких сведений.</p><p>— Тогда я задерживаю госпожу Милетскую, — сказал Зенон. — Сегодня, своей властью, без обращения к его величеству. Два убийства — это уже не вопрос, который требует распоряжения сверху. Это моя работа.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Её увели в соседнюю комнату — оформлять. Август остался.</p><p>— Вы понимаете, что делаете, ваше высочество, — сказал Зенон, когда дверь закрылась. Не спросил. Констатировал.</p><p>— Понимаю.</p><p>— Его величество писал вам. Я видел записку.</p><p>— Вы видели конверт.</p><p>— Я видел ваше лицо, когда вы её читали. — Зенон помолчал. — Личное поручительство члена правящего дома. По закону — да, вы вправе. Подозреваемая переходит под вашу ответственность до предъявления обвинения. Запись в журнале, ваша подпись, моя подпись, свидетели. Через час об этом будет знать весь вестибюль. Через два — ваш отец. К вечеру — весь Сенат. — Он чуть наклонил голову.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Август привёз Аврору в десятом часу вечера. Так требовала процедура: поднадзорная должна жить там, где указал поручитель, а поручитель указал дом в тупике старого квартала — дом её матери. Он произнёс адрес в вестибюле перед Зеноном, Зенон внёс его в журнал под их подписями, и сорок человек слышали, как второй принц Аргеста назвал её улицу.</p><p>Весь день она просидела то в комнате для оформления, то в приёмной Зенона, то в машине у здания сената, пока Август ходил к кому-то наверх — не к отцу, к отцу его не пустили; она поняла это по тому, как он вернулся: с лицом без единой эмоции. Почти всё время они молчали. При свидетелях ей нечего было ему сказать. Ему, видимо, тоже. Теперь свидетелей не было.</p><p>Она зажгла лампу в гостиной. Из темноты выступили материнские акварели — аккуратные аргестские пейзажи без единого лишнего мазка. Аврора сняла пальто и повесила его. Сняла перчатки, которые он подал ей в вестибюле, положила на столик. Достала из буфета два бокала и бутылку, налила себе, не спрашивая его, и выпила половину, стоя лицом к акварелям.</p><p>Он остался у двери. Не садился.</p><p>— Ты знал, — сказала Аврора.</p><p>Она не повернулась. Сказала это акварели — реке и мосту, которые мать написала в год её рождения.</p><p>Пауза за спиной вышла короткой. Она ждала, что он спросит: «что». Он не спросил.</p><p>— Знал.</p><p>— И смеялся?</p><p>— Да.</p><p>Она допила бокал. Поставила его на столик рядом с перчатками. Налила снова.</p><p>— Плавтий сказал, что твой друг Таврион рассказывал тебе об этом в клубе. Что ты смеялся. Что он гордился. — Она наконец повернулась. — Тебе было смешно, Август?</p><p>Он стоял у двери в расстёгнутом сюртуке, руки опущены вдоль тела, и смотрел на неё — без улыбки, без защиты, без привычного точного внимания, с которым он обычно смотрел на всё, что могло когда-нибудь пригодиться. Просто смотрел.</p><p>— Да, — сказал он. — Было смешно. Двенадцать стариков в креслах высчитывают, кто из нас кого сдаст. Я смеялся, потому что мы с тобой высчитываем это каждую ночь. И считаем лучше.</p><p>— И проверял меня. В постели.</p><p>Это она произнесла тише. И увидела, как у него в лице что-то сдвинулось — не испуг, а короткое, почти незаметное выравнивание фехтовальщика, принимающего удар, которого он ждал, но всё же надеялся избежать. Он не стал отрицать.</p><p>Он стоял молча, и это молчание было подтверждением. Она смотрела на это подтверждение и чувствовала, как под тёмно-синим платьем, которое носила уже второй день и которое пахло сенатскими коридорами и комнатой для оформления, по спине поднимается тепло. Медленно. От поясницы.</p><p>— Десятого марта, — сказала она. — Ночью. Я устала, у меня в глазах были звёзды от лупы, и ты положил мне на подушку броню. Заморозка через клиринг. До двадцатого апреля. Сенат узнает на следующей неделе. — Голос был ровный, и она сама слышала, чего ему это стоит. — Ты зевнул. Ты зевал очень убедительно.</p><p>— Меня учили.</p><p>— Я знаю, чему тебя учили.</p><p>— Как ты поняла?</p><p>— Я проверила. — Она сделала глоток. — Восемнадцатого. Вечером. Я пошла в посольство, к Деметрию Кассандру, советнику по расчётам, который знает меня тридцать лет и ни разу не сумел мне отказать. Я спросила его, правда ли, что Аргест замораживает платежи за броню. Он не знал. Он спросил у своих. Его свои наутро спросили у ваших. Ваши ответили, что ничего подобного.</p><p>Она смотрела, как он слушает. Как понимает. Как что-то внутри него, очень глубоко, опускается — не до дна, а на одну ступень ниже, — и как он пытается этого не показать, но не может.</p><p>— Ты не передавала, — сказал он.</p><p>Сказал странно. Не спросил — выдохнул. Так выдыхают, когда заканчивается долгая задержка дыхания, о которой сам не знал.</p><p>— Я проверяла тебя, Август. Так же, как ты меня. — Она поставила бокал. — А ты что думал?</p><p>Он медленно сунул руку во внутренний карман сюртука, достал лист, сложенный вчетверо, развернул и протянул ей через комнату — не подходя, на вытянутой руке, как протягивают документ на допросе.</p><p>Синяя печать. Министерство. «Посольство Валариона в Алексионе 19 марта в устной форме обратилось…»</p><p>Она прочитала. Потом подняла глаза.</p><p>— Ты думал, я тебя продала.</p><p>— Да.</p><p>— И всё равно стоял рядом со мной у Зенона. Двадцатого.</p><p>— Да.</p><p>— И сегодня.</p><p>— Да.</p><p>— И сидел в моей пустой спальне в ночь на девятнадцатое, до часу, и положил ключ под горшок ровно, по краю ступени, а мне сказал, что был дома.</p><p>Он молчал.</p><p>— Ключ лежал по-другому, — сказала Аврора. — Кухарка обычно не использует его, а если использует, то кладёт как попало. Ты — ровно. Я знаю, как ты кладёшь вещи. Я полгода смотрю, как ты кладёшь вещи.</p><p>Тепло на спине добралось до лопаток. Она ощущала его так же, как ощущают приближающуюся тошноту: ещё можно удержать, ещё можно, ещё…</p><p>— А теперь скажи мне, — сказала она, — что ещё ты кладёшь ровно. Кому. Где-то есть папка, Август. С моими старыми письмами. Её дают читать — «людям, мнением которых дорожат». Вентидий прочитал и расторг договор. И там была страница. Новая. На машинке. Где я живу. С кем вижусь. Во сколько ложусь. — Она взяла бокал, не глядя. — Что я пью. И сколько.</p><p>Он побледнел. Даже при одной лампе это было видно: краска ушла с лица разом, и шрамы на левой щеке стали заметнее, темнее, будто проступили из-под кожи.</p><p>— Я считаю, — сказал он. — Да. Я никому не говорил. Никогда. Ни одной цифры.</p><p>— Почему я должна тебе верить?</p><p>— Не должна, — сказал Август. — Но это правда.</p><p>И она — стоя посреди гостиной с бокалом в руке, с тёплым золотом, ползущим по позвоночнику к затылку, — вдруг поняла, что верит. Не потому, что он убедил. Потому, что сказал это слишком быстро и слишком некрасиво — без формулировки, без процедуры, без единого аргестского края, за который позже можно было бы зацепиться. Это плохая ложь. Так он не лгал никогда. От этого стало только хуже.</p><p>— Ты обещал, — сказала она. — Ты обещал не добывать через постель сведения. Ты сказал «да» раньше, чем я договорила. А потом сделал именно это — и решил, что раз не для службы, то не считается.</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Ферронская ветка уходила из города через выемку — длинную и глубокую, с откосами, выложенными серым камнем. Там, где выемка заканчивалась и пути поднимались на насыпь, над рельсами был переброшен старый пешеходный мостик для путейцев. Под мостиком в рельсы врезался стрелочный перевод, а рядом стояла будка обходчика с выбитым стеклом.</p><p>В шесть утра двенадцатого апреля здесь уже стояли три полицейских автомобиля, дрезина с фонарём и небольшая толпа железнодорожной охраны. Все эти люди, как один, смотрели не на то, что лежало между рельсами, а в сторону, в туман, как смотрят те, кому неловко.</p><p>Гай спустился по откосу, придерживая полы пальто. Камень был мокрым от росы. В воздухе пахло углём, мазутом и железом — тем особым холодным кислым запахом, который бывает у рельсов ранним утром, когда по ним ещё начали ходить поезда.</p><p>Первый поезд сегодня уже прошёл. В пять сорок две. Товарный, двадцать восемь вагонов, угольные платформы на Каст.</p><p>— Машинист видел её за двести шагов, — сказал начальник железнодорожной охраны, немолодой, с рыжими от табака усами. — В тумане, у стрелки. Женщина в тёмном. Он дал гудок и попытался затормозить, но двадцать восемь вагонов, ваша милость, — это не остановишь за двести шагов. Это и за восемьсот не остановишь.</p><p>— Она стояла?</p><p>— Машинист говорит — стояла. Лицом к составу. Как будто ждала. — Начальник помолчал. — Он плачет. В будке сидит и плачет. Тридцать лет водит, ни разу никого.</p><p>Гай подошёл ближе. Перчатки он узнал раньше лица. Пепельные, тонкие и очень дорогие. Одна оставалась на руке — на той, что лежала на шпале, вытянутая почти изящно, будто Ферония Лициния даже здесь, между рельсами, продолжала разглаживать на колене складку, которой нет. Вторая перчатка лежала в стороне, на щебне. На остальное он смотреть не стал. Девять лет в службе безопасности научили его, куда смотреть и куда не надо, — и сюда смотреть не было нужно.</p><p>— Что она здесь делала в полшестого утра?</p><p>Начальник охраны протянул ему бумагу — сложенную вдвое, с влажным краем, в вощёном конверте, какими охрана пользовалась для находок.</p><p>— Нашли в сумочке. Акт совместного осмотра. Стрелочный перевод номер сорок семь, Ферронская ветка, участок выемки. Владелец пути — товарищество «Лициния и сыновья». Представитель владельца обязан присутствовать. Время — пять тридцать утра, двенадцатого апреля. — Он кашлянул. — Только никакого осмотра не назначали, ваша милость. Мы проверили. Ни дорога, ни товарищество, ни инспекция. Бланк настоящий. Печать — похожа. Подпись инспектора — такого инспектора нет.</p><p>Гай развернул акт. Бланк действительно был настоящим: казённый, железнодорожный, с номером и гербом. Текст набран на машинке — ровно, без единой опечатки.</p><p>— И это, — сказал начальник охраны. — Было при ней. В кармане пальто. Не в сумочке — в кармане, отдельно.</p><p>Второй конверт. Внутри — старый пожелтевший лист, выцветший штамп товарищества, внизу подпись — тонкая, острая, наклонная, женская.</p><p>Приказ. Машиниста третьего класса Стация Гемина уволить с сего числа за появление на службе в нетрезвом виде. Основание — рапорт мастера депо. Распорядитель — Ф. Лициния.</p><p>Дата — семь лет назад. Март.</p><p>Гай стоял между рельсами в утреннем тумане, держал в руке старый приказ, смотрел на стрелочный перевод номер сорок семь и вспоминал. Не сразу — медленно, как вспоминают сон, от которого осталось только ощущение.</p><p>Семь лет назад. Это был второй год Гая в кресле. Одиннадцатая ставит — тогда она ставила часто и крупно: вдова, только получившая в руки железную дорогу мужа и не знавшая, куда девать время. Предмет: машинист. Исход: уволен за пьянство до конца квартала. Машинист не пил — все это знали, и в этом было смешное. Она создала обстоятельства. Мастер депо написал рапорт. Она подписала. Исход удостоверен.</p><p>А потом, через неделю, — Гай помнил смутно, потому что тогда это прошло по краю, как проходят чужие новости, — машинист ночью пришёл в выемку, к сорок седьмой стрелке, где двенадцать лет водил составы, и встал на пути перед утренним товарным.</p><p>Гай тогда не ставил. Он сидел в зале и слушал. И, кажется, ничего не почувствовал.</p><p>— Несчастный случай, ваша милость, — сказал начальник охраны осторожно. — Мы так запишем. Старая дама, туман, перепутала время. Бывает.</p><p>— Бывает, — сказал Гай.</p><p>Он сложил оба листа и убрал в карман. Начальник охраны открыл рот — и снова закрыл. Служба безопасности.</p><p>— Её доставили сюда? — спросил Гай. — Шофёр, извозчик?</p><p>— Её шофёр ждал наверху, у переезда. Говорит, высадил в пять двадцать. Говорит, она велела ждать. Говорит, больше никого не видел. — Начальник помолчал. — Туман, ваша милость. В таком тумане можно стоять в двух шагах и не увидеть.</p><p>Гай поднялся по откосу. Наверху, у переезда, его ждал автомобиль. Перед тем как сесть, он достал планум и набрал Августа.</p><p>— Где она была сегодня ночью?</p><p>Август ответил не сразу. Голос у него был сонный — и сразу уже нет.</p><p>— Здесь. Со мной. Всю ночь. — Пауза. — Кто?</p><p>— Одиннадцатая, — сказал Гай. — Ферония Лициния.</p><p>Он слушал молчание Августа и понимал: Август думает о том же. Эта смерть одним махом снимала с Авроры подозрение — если кто-нибудь свяжет её с остальными. А свяжет её с остальными только тот, кто знает про клуб.</p><p>Железнодорожная охрана запишет несчастный случай. Зенон не увидит ни писем, ни пристани, ни крюка. Аврора останется подозреваемой.</p><p>— Я понял, — сказал Август. И отключился.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Внеочередное собрание назначили на четыре, и пришли все. Все, кто остался.</p><p>Гай вошёл в зал и задержался в дверях, как пятого марта задержался в кабинете Арруния. Зал был прежним: тринадцать кресел с номерами, тёмное дерево, тяжелая книга на столе хранителя. Только теперь четыре кресла стояли спинками к столу. Третье. Первое. Девятое. Одиннадцатое. И тринадцатое — пустое, как всегда, — лицом к залу.</p><p>Хранитель зачитал. Ровно, без интонаций. Номер одиннадцатый, Ферония Лициния, скончалась сегодня в пять сорок две на Ферронской ветке. При ней найдены акт осмотра, которого не назначали, и приказ семилетней давности по ставке номера одиннадцатого. Исход той ставки удостоверен. Предмет той ставки через неделю после исхода скончался тем же способом.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Заявление она писала два дня. Не потому, что не понимала, что именно должно быть написано, — это она знала с первой строки. Дело было в руке. Рука не слушалась: через букву появлялся зубец, через несколько букв — клякса, а спустя час пальцы сводило так, что приходилось откладывать атоперо и сидеть, удерживая правую руку левой, как чужую. Можно было напечатать. В кабинете стояла старая машинка, тяжёлая, с западающей «ё». Но заявление в службу безопасности, поданное аэлтари, требовалось писать собственной рукой: такова была процедура, так проверяли подлинность. Аргест не доверял машинкам. Аргест доверял почерку.</p><p>В Службу безопасности Империи Аргест. Заявление.</p><p>Я, Аврора Милетская, подданная Валариона, аэлтари, реестровый оттиск номер… — она вписала номер, — находящаяся под личным поручительством его высочества Юлия Августа из дома Аргест, сообщаю следующее.</p><p>20 марта сего года в кабинете главы Службы безопасности его высочество, будучи офицером Службы, воспрепятствовал моему задержанию по делу о смерти Корнелия Вибия, используя своё положение члена правящего дома, а не служебные основания. В тот же день его высочество, по моему достоверному знанию, получил служебную копию записки министерства внешних расчётов от 19 марта, относящуюся к обстоятельствам указанного дела, и не приобщил её к делу, а хранил при себе. Обе эти меры были приняты его высочеством вследствие личной близости между нами и не в интересах следствия.</p><p>Сведения получены мною благодаря указанной близости. Готова подтвердить под присягой.</p><p>Подпись. Дата: 15 апреля.</p><p>Она перечитала написанное. Всё было правдой. Каждое слово. Синюю печать он показал ей сам. Именем принца он прикрыл её у Зенона сам. Этого было бы достаточно для служебного расследования — и для конца его службы, и без того державшейся на честном слове.</p><p>Она сложила лист вдвое и убрала в ящик бюро. Ящик запирался маленьким ключом. Ключ она положила рядом, прямо на бюро. Не спрятала.</p><p>Вечером пятнадцатого он пришёл со своим листом.</p><p>Они сели за кухонный стол — она с одной стороны, он напротив, — и положили перед собой бумаги текстом вниз, как карты перед вскрытием. Потом одновременно перевернули и подвинули друг другу через стол.</p><p>Обращение. Я, Юлий Август из дома Аргест, офицер Службы безопасности… довожу до сведения… что 20 марта сего года подозреваемая Аврора Милетская дала заведомо ложные показания о своём местонахождении в ночь с 18 на 19 марта, заявив, что находилась дома. По моему достоверному знанию, в указанное время она находилась в посольстве Валариона, где встречалась с советником Деметрием Кассандром по вопросу, касающемуся режима межгосударственных расчётов… Сведения получены мною благодаря личной близости…</p><p>Почерк был его — ровный, угловатый, с нажимом, похожим на отцовский. Она читала, и кончики пальцев холодели. «Посольство Валариона. По вопросу, касающемуся режима межгосударственных расчётов». Иностранная аэлтари, бывшая придворная, подозреваемая в убийстве, — ночью у советника посольства, по вопросу расчётов за броню. Это было уже не о лжи. Это было о шпионаже. Ляг этот лист на стол Зенона — и речь пошла бы не об убийстве банкира.</p><p>Это тоже было правдой. Каждое слово.</p><p>Она подняла глаза. Он дочитывал её заявление — медленно, как читал всё, что могло когда-нибудь оказаться полезным, — и на последней строке чуть усмехнулся.</p><p>— «Не в интересах следствия», — повторил он. — Хорошо. Зенон любит такие формулировки.</p><p>— Твоя лучше. — Она подвинула его лист обратно. — «Режим межгосударственных расчётов». Ты нашёл слово, от которого у Зенона волосы встанут дыбом.</p><p>— Я старался.</p><p>Они сидели друг напротив друга через стол, на котором лежали два документа, любой из которых мог уничтожить другого. Подлинные. Подписанные. Не поданные.</p><p>— Никто никого не сдаёт по-настоящему, — сказала Аврора.</p><p>— Правило первое, — сказал Август.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Каллиста приняла её шестнадцатого, в пятом часу, в маленькой гостиной второго этажа дома на Гиацинтовой улице. Одна, без горничной. Сама открыла дверь, сама провела, сама налила чай — и всё это время смотрела на Аврору так, как Аврора смотрела на накопители в Нижнем Ферроне: не на корпус, а под него.</p><p>Аврора смотрела в ответ.</p><p>Кемешская масть: чёрные волосы, светлая кожа и почти золотые глаза. Около тридцати — точнее не определить. Красивая — той красотой, которой не требуется ничьего согласия. Два года, сказал он. Два года он приезжал сюда с Гаем, до осени, до неё.</p><p>Аврора ожидала ревности. Ревности не было. Вместо неё возникло другое чувство — странное, почти родственное: так смотрят на человека, который переболел тем же и выжил.</p><p>— Он рассказал вам обо мне, — сказала Каллиста. Не спросила.</p><p>— Одной фразой.</p><p>Каллиста чуть улыбнулась — одним углом рта.</p><p>— Это очень на него похоже: сказать правду так, чтобы в ней ничего не было. — Она поставила чашку. — Вы пришли не ко мне, госпожа Милетская. Вы пришли, чтобы что-то сделать через меня. Я права?</p><p>— Правы.</p><p>— Тогда говорите.</p><p>Аврора рассказала. Не всё — ровно столько, сколько было нужно. Про клуб, ставку и папку с письмами. Про два подписанных листа в двух столах. Ей нужно, чтобы клуб узнал: она готова подать заявление против принца. В обмен на оригиналы своих писем.</p><p>Каллиста слушала, не перебивая. Когда Аврора закончила, она долго молчала, глядя в окно: в узком саду за чугунной оградой цвели гиацинты — ещё бледные, ещё без запаха.</p><p>— Квинт Фабриций ужинает у меня раз в месяц, — сказала она наконец. — Он страхует мой дом. Он любит рассказывать, что знает всё обо всех, и любит, когда ему рассказывают то, чего он не знает. Если я скажу ему за ужином, что слышала — от кого-то, неважно от кого, — будто госпожа Милетская ищет, кому отдать бумагу на принца в обмен на свои старые письма, — он донесёт это до своего клуба быстрее, чем доест десерт.</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>Утром двадцать третьего конверт лежал на коврике у двери — плотный, цвета слоновой кости, без марки, адреса и имени. Его не просунули под дверь, а именно положили: аккуратно, по центру коврика, лицевой стороной вверх, как кладут вещь перед человеком, которого уважают.</p><p>Кухарка, пришедшая в восемь, клялась, что никого не видела.</p><p>Аврора отнесла конверт в кабинет, села за бюро — то самое, где в ящике лежало её заявление, — и медленно вскрыла его ножом для бумаги, по шву, как вскрывают пакет с результатами анализов.</p><p>Внутри оказалось три предмета.</p><p>Первым — машинописная записка, три строки, без подписи: Оригиналы будут возвращены госпоже Милетской после регистрации заявления. Ниже — подтверждение того, что они существуют.</p><p>Вторым было подтверждение.</p><p>Половина листа. Не отрезанная, а оторванная по сгибу — неровно, с мохнатым краем. Бумага пожелтела и стала мягкой, как ткань. Почерк — её собственный. Молодой, летящий, с хвостами у «д».</p><p>…и я подумала, что если ты не придёшь, я буду сидеть на этих ступенях до утра, как дура, и есть каштаны одна, и это будет самая счастливая ночь в моей жизни, потому что я буду знать, что ты хотя бы думал прийти. Корнелий, ты сделал из меня…</p><p>Обрыв.</p><p>Она долго держала половину листа на ладони. Это письмо она помнила. Помнила и окончание: «…ты сделал из меня женщину, которая ждёт. Я этого себе никогда не прощу. Приходи». Письмо Вибию тридцать пять лет назад. Среди двадцати шести писем на теле его не было — она знала все, Зенон дал ей прочесть опись. Значит, архив хранил не только то, что потом выкладывали на трупы. Архив хранил всё и мог рвать по сгибу.</p><p>Они хотели, чтобы она увидела мохнатый край. Чтобы поняла: вторая половина у них. Остальное — тоже у них. Они могут вернуть, а могут оторвать ещё.</p><p>Третья вещь лежала под фрагментом. Она едва её не пропустила: тонкий лист иного формата, сложенный вчетверо, будто случайно оказавшийся в конверте. Аврора развернула его.</p><p>Разлинованная страница, аккуратно вырезанная ножом из какого-то журнала по корешку. Вверху, в рамке, было напечатано: Журнал выдачи. Опись 12-Э/317. Ниже шли колонки: дата, получатель, срок, подпись хранителя о возврате.</p><p>Записи были сделаны разными руками. Верхние — старыми, выцветшими чернилами, крупным почерком с завитками, каким теперь уже не пишут. Ниже — другим, мелким, наклонным. Ещё ниже — третьим. Три десятилетия хранителей. Номера кресел. Даты. № 1. № 9. № 4. № 1. № 6. № 11. Кто-то читал её в год, когда она впервые начала работать во дворце. Кто-то — в год смерти её матери.</p><p>Последние строки были написаны почерком, которого она прежде не видела и сразу отметила — так отмечают безупречную работу: ровно, без лишнего движения, лишнего нажима и без слабости, будто писал не человек, а идеальный инструмент.</p><p>14 мая прошлого года. Получатель: канцелярия тайного советника. Срок: 7 дней. Возвращено: 21 мая.</p><p>21 марта сего года. Получатель: № 8. Срок: 1 вечер. Возвращено: 22 марта.</p><p>19 апреля сего года. Получатель: Дом. Срок: 2 дня. Возвращено: 21 апреля.</p><p>Она перечитала первую строку.</p><p>Канцелярия тайного советника. Трой из дома Криспеон. Человек, стоящий за правым плечом императора Аргеста, человек, с которым она ни разу в жизни не разговаривала. Год назад — в мае, когда она ещё служила регенту в Кальдерионе, когда до переговоров, осени и Августа оставалось несколько месяцев, — государство, которому служит Август, заказало её досье. И прочитало её письма к Вибию, Плавтию. И про каштаны, и про «я хорошо умею делать вид».</p><p>Зачем? Кого тайный советник собирался к ней подвести? Кого — или как?</p><p>Она сидела и смотрела на эту строку и думала, что знает ответ, но не хочет его знать. Осенью Аргест и Валарион сели за стол переговоров. Осенью рядом с ней оказался второй принц Аргеста, офицер службы безопасности. Осенью она продала его, а он — её. Это было взаимно. Это было честно. Это было их.</p><p>Если только за полгода до этого кто-то в канцелярии тайного советника не прочёл её письма — и не решил, к кому её следует подвести.</p><p>Она не знала. И это было главным: она не знала. Страница говорила только дату и срок.</p><p>Но кто-то вложил эту страницу в конверт. Не машинописную записку — её написал Дом или его люди. Не фрагмент письма — его оторвали, чтобы напугать. А эту страницу, аккуратно вырезанную по корешку и сложенную вчетверо, кто-то положил отдельно, под остальным, как кладут записку в карман пальто, которое отдают в чистку: вдруг найдут.</p><p>Кто-то хотел, чтобы она знала: её читает не только клуб. Её читает государство. То самое, которому служит он.</p><p>Она сложила страницу журнала по прежним сгибам. Фрагмент письма и машинописную записку вернула в конверт — это она покажет Августу. Это часть операции: клуб ответил, клуб доказал, что архив существует.</p><p>Страницу журнала она убрала в ящик бюро. Под своё заявление. Заперла. И ключ на этот раз не оставила рядом, а положила в карман.</p><p>Вечером она показала ему конверт.</p><p>Он читал на кухне, стоя под лампой: машинописную записку — быстро, один раз; фрагмент — медленнее, дважды, и на мохнатом крае оторванного сгиба его палец задержался, как задерживается на шраме.</p><p>— Они рвут, — сказал он.</p><p>— Они показывают, что могут.</p><p>— Это значит, что операция работает. — Он положил фрагмент на стол, бережно, как кладут улику. — Они ответили. Они нервничают. У них есть дата, и им придётся решать.</p><p>Он говорил ровно, уверенно, тем голосом, каким, наверное, докладывал на совещаниях до декабря. Аврора смотрела на него и думала о странице в запертом ящике бюро и о канцелярии тайного советника.</p><p>Она могла бы сказать. Сейчас. Положить страницу рядом с фрагментом и спросить: ты знал? Ты знал, что твой отец — или его советник — читал меня за полгода до того, как ты сел напротив меня за стол переговоров?</p><p>Она не сказала.</p><p>Правило второе — если сдаёшь, скажи сам. Но это было не о сдаче. Это было о том, что впервые за полгода у неё появилось то, чего он не знал. Одна страница. Одна строка. Она держала её так, как держат в кармане единственную монету в чужом городе: не чтобы потратить, а чтобы помнить, что она есть.</p></section><section><title><p>Глава 17</p></title><p>Записку от брата принесли в восемь утра, на подносе вместе с кофе. Август увидел почерк и поставил чашку обратно, так и не отпив.</p><p>Галерея. Одиннадцать. М.</p><p>Максимиан записок не писал. Максимиан передавал через секретарей, адъютантов, камергера отца — через людей, умеющих входить без стука и исчезать без следа. Собственная рука означала, что секретарям знать не следует. В последний раз брат написал ему сам много лет назад, перед похоронами матери: Не опаздывай. Отец будет смотреть.</p><p>Кофе Август допил уже холодным и направился не в службу безопасности, а в западное крыло.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Максимиан уже ждал посреди галереи — в белом, с клинком в опущенной руке. Он смотрел на портрет прадедовского фехтмейстера так, будто проверял, правильно ли тот держит рапиру. Тридцать один год. Короткие платиновые волосы, серые глаза и идеальное лицо без единого шрама — правильное, как на монете. Отец говорил, что Максимиан родился сорокалетним. Мать — что он родился наследником. В детстве Август думал, что брат — это особая разновидность взрослых, которые никогда не бывают маленькими.</p><p>— Ты похудел, — сказал Максимиан, не оборачиваясь.</p><p>— Ты не изменился.</p><p>— Я стараюсь. — Брат повернулся. — У меня час.</p><p>Фехтовали они без масок — условие Августа с юности. Максимиан всегда принимал его без спора, как принимают чужие привычки, если они не стоят времени. Позиция. Салют. Первый обмен.</p><p>Когда Августу было восемь, а Максимиану десять, они дрались здесь деревянными палками, и однажды Август попал брату по пальцам — сильно, до крови, до гематомы под ногтем. Максимиан не вскрикнул и не заплакал. Посмотрел на свою руку, потом на Августа и сказал тихо, совсем не детским голосом: «Никогда не показывай, где больно. Туда сразу начинают бить». И продолжил урок до конца — с чернеющим ногтем, держа палку так, будто ничего не произошло. Вечером ноготь пульсировал и болел, позже сошёл. Август плакал за него — в подушку, чтобы никто не услышал. Максимиан не плакал никогда.</p><p>Потом Августу понадобилось много лет, чтобы понять: брат не учил его. Брат просто сообщал, как устроен мир.</p><p>Максимиан фехтовал так же, как подписывал указы: ни одного лишнего движения. Он не нападал — отвечал, и каждый ответ был короче атаки, на которую приходился. Он не тратил силу крови, хотя её у него было столько же, сколько у Августа; выпускал ровно столько, сколько требовалось, чтобы отвести клинок, ни граном больше. Август атаковал, брат отводил. Август менял линию, брат уже стоял там. Это напоминало фехтование с собственной тенью, которая на полсекунды раньше знает, куда ты двинешься.</p><p>— Отец не принимает тебя третью неделю, — сказал Максимиан на пятом обмене, ровно, не сбивая дыхания.</p><p>— Я заметил.</p><p>— После поручительства в вестибюле. При сорока свидетелях. — Отвод, укол, отвод. — Он спрашивал меня, что с тобой делать.</p><p>— И что ты сказал?</p><p>— Что ты перерастёшь. — Максимиан чуть отступил, разрывая дистанцию. — Он не поверил. Он сказал: «Он сделал из неё вопрос короны. Я предупреждал».</p><p>Август атаковал резче, чем хотел. Максимиан отвёл клинок так, что у Августа болью отозвалось в запястье, и вернулся в позицию, не сдвинувшись ни на дюйм.</p><p>— Ты злишься, — сказал брат. — Плохо. Злость удлиняет атаку.</p><p>— Ты позвал меня учить фехтованию?</p><p>— Я позвал тебя поговорить. Фехтование — чтобы никто не слышал. — Максимиан чуть наклонил голову в сторону дверей галереи, где не было никого. — Отец думает, что ты влюбился. Сенат думает, что ты сошёл с ума. Валарион думает, что ты затеял какую-то операцию, и через посольство уже спрашивает, не связано ли поручительство за их бывшую придворную с моим брачным договором.</p><p>— Не связано.</p><p>— Я знаю. — Отвод. — Но ратификация — двадцать первого июня. Сенатская комиссия уже читает договор. Мне не нужно, чтобы у валарионцев появились вопросы. Мне не нужно, чтобы у Сената появились вопросы. Мне не нужно, чтобы у отца появилось лицо, которое у него было, когда он читал, что ты подписал в вестибюле.</p><p>— Чего тебе нужно, Максимиан?</p><p>Брат опустил клинок. Долго и спокойно смотрел на него тем выражением, которое Август с детства не мог понимать и не научился до сих пор: не холод, не тепло, а что-то третье — как у человека, который читает отчёт и уже знает его конец.</p><p>— Мне нужно, чтобы ты пережил эту весну, — сказал Максимиан. — Не наделав необратимого. Это всё.</p><p>— А ты? — Август опустил клинок тоже. — Ты её любишь? Свою валарионку?</p><p>— Я её ратифицирую, — сказал Максимиан. — Двадцать первого июня. Это надёжнее.</p><p>— Ты видел её дважды.</p><p>— Трижды. Первый раз — на портрете. — Брат поднял клинок, приглашая продолжать. — Любовь, Август, — это то, что нельзя удостоверить. Поэтому её нельзя положить в основание ничего, что должно простоять дольше одной весны. Я строю на том, что можно подписать.</p><p>— А если она тебя возненавидит?</p><p>— Тогда это будет записано в протоколе её поведения и учтено, — сказал Максимиан без тени улыбки. — Нападай. Ты стоишь с открытой линией с тех пор, как вошёл.</p><p>Август напал. Брат отвёл.</p><p>— А ты? — спросил Максимиан через обмен, ровно, как продолжают прерванный разговор. — Что ты в ней нашёл? В своей аэлтари?</p><p>Август подумал о Каллисте. О её золотистых глазах. «Твой принц нашёл себе зеркало» — Гай пересказал ему это в марте, на утреннем поединке, смеясь.</p><p>— Зеркало, — сказал он.</p><p>— Зеркала бьются, — сказал Максимиан. — От этого бывает много мелких осколков. Их потом находят под кожей годами.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Они фехтовали ещё полчаса. Август устал. Максимиан — нет, или делал вид, что нет, а у брата разница между этими вещами всегда была неразличима.</p><p>На последнем отрезке Август, задыхаясь, отступил к окну и сказал полушутя — так они говорили в детстве, с деревянными палками, в той же галерее и под теми же портретами:</p><p>— Ставлю, что достану тебя до третьего касания.</p></section><section><title><p>Глава 18</p></title><p>В ночь на первое мая весь харашский квартал в Алексионе отмечает Праздник Дерева. Район за Ферронским вокзалом — несколько улиц и рынок, где живут красильщики, аптекари, стекольщики и торговцы пряностями, — в эту ночь зажигает на каждом балконе зелёные фонари, выставляет на мостовую кадки с цветущими апельсинами и до рассвета жжёт в жестяных чашах ароматную смолу. От неё над половиной нижнего города стоит сладкий дым. Остальной Алексион смотрит на это с той снисходительной терпимостью. Пожарные части в эту ночь удваивают дежурство. Каждый год что-нибудь да загорается: навес над лотком, бельё на балконе, сарай с красками. Брандмейстеры называют эту ночь «зелёной» и заранее вписывают в журнал половину рапорта — дату, район и слово «неосторожность», — оставляя пустым только место для адреса.</p><p>В половине двенадцатого загорелся особняк на набережной Ауракса.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Гаю позвонили без четверти двенадцать. Не Зенон — шестой, владелец пристаней, живший в двух кварталах от клуба и увидевший зарево из окна спальни. Голос у него был сиплый, будто он бежал.</p><p>— Горит, — сказал шестой. — Горит «Эталон», Таврион.</p><p>Через двадцать минут Гай был на набережной. Пожарные уже стояли: три красные машины с медными колоколами, рукава размотаны по мостовой, как внутренности какого-то огромного животного. Вода била в окна второго этажа, оттуда валил пар, смешанный с дымом — белый с чёрным, — и в этом пару метались отблески: оранжевые, рыжие. Пахло так, как пахнет только горящая бумага: сухо, резко и почти сладко. Над Аураксом ниже по течению плыл сладкий харашский дым, и два запаха смешивались над рекой — праздничный и этот.</p><p>Горело не всё. Гай понял это сразу, едва остановился у оцепления. Фасад стоял целым: серый аргестский камень, который за двести лет не темнеет, а только становится серьёзнее, и сейчас тоже не темнел. Зал на втором этаже, окна которого выходили на набережную, — был тёмен, но цел: стёкла не лопнули. Горело в глубине, за залом. Там, где находилась маленькая комната хранителя, пахнувшая сургучом. И за ней — Гай там никогда не был, но знал, что она есть, — архивная комната. Комната старых копий.</p><p>У оцепления уже стояли человек пять из клуба. Шестой — в пальто поверх ночной рубашки. Фабриций — в полном костюме, с блокнотом, словно пришёл на заседание. Вентидий — без шляпы, с мокрыми волосами. Акилий — бледный, трезвый, впервые за месяц трезвый, с лицом человека, который не может понять, радоваться ему или бояться. Двое из новых.</p><p>Никто не говорил. Они стояли и смотрели, как горит то, что десятилетиями берегли и хранили в тайне.</p><p>— Хранитель? — спросил Гай.</p><p>Шестой покачал головой.</p><p>— Привратник говорит, он был внутри. Сидел допоздна, как всегда. Привратник ушёл в восемь. Хранитель остался.</p><p>Фабриций, не отрывая глаз от окон, сказал сухо, как зачитывают пункт договора:</p><p>— Шестого марта я предложил Дому заменить хранителя. — Он помолчал. — Похоже, кто-то принял моё предложение раньше Дома.</p><p>Никто не засмеялся. Фабриций, кажется, на это и не рассчитывал. Он закрыл блокнот и сунул его в карман, и Гай заметил, что руки страховщика — всегда сухие, точные — сейчас слегка дрожат. Едва-едва, как дрожит стрелка весов, когда на чашу садится муха.</p><p>Акилий придвинулся к Гаю сбоку — ближе, чем принято, — и заговорил тихо, почти в ухо, быстро и сбивчиво:</p><p>— Таврион. Он ведь знал. Хранитель. Про… про мои деньги. Он требовал. Он писал на полях. — Акилий облизнул губы. — Теперь ведь никто не знает, правда? Если книга сгорела… если его записи…</p><p>— Книга в сейфе, — сказал Гай.</p><p>— Но он же… его же…</p><p>— Иди домой, Акилий.</p><p>Акилий не ушёл. Он стоял у оцепления и смотрел на огонь с таким лицом, какое Гай однажды видел у должника на ипподроме: лошадь, на которую тот поставил последнее, сломала ногу на последнем повороте и упала прямо перед лошадью, на которую он не ставил, — и та, споткнувшись, тоже не дошла. Облегчение, за которое стыдно, и страх, от которого не становится легче.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>К двум часам ночи огонь сбили. К трём пожарные разрешили войти — не всем, только «представителю общества». Особняк значился в городской управе как «Закрытое общество коллекционеров метрологии» — Гай узнал об этом впервые той ночью от брандмейстера, читавшего бумаги при свете фонаря, — и члены клуба молча переглянулись и так же молча решили, что представителем будет номер седьмой. Служба безопасности. Умеет разговаривать с пожарными.</p><p>Гай вошёл.</p><p>Зал уцелел. Тринадцать кресел стояли полукругом — мокрые, в лужах, в копоти, но целые. Серебряные цифры поблёскивали в свете фонарей. Четыре кресла стояли спинками к столу — третье, первое, девятое, одиннадцатое, — а тринадцатое, пустое, лицом к залу. Стол хранителя был залит водой. Книги на нём не было.</p><p>— Книга, — сказал Гай.</p><p>— Думаю, в сейфе, — сказал брандмейстер. — В той комнате, — он кивнул в глубину, — несгораемый шкаф. Раскалился, но стоит. Что в нём — не знаем, ключа нет.</p><p>Комната хранителя выгорела наполовину. Конторский стол обуглился, стул стал скелетом из пружин, на стене висела чёрная вздувшаяся рама — бывшее зеркало. В углу стоял сейф — серый, закопчённый, но целый, — и Гай, глядя на него, с неожиданным, почти физическим облегчением подумал: книга цела. Двести шестнадцать его ставок. Сорок одна его собственная. Всё здесь. За стальной дверью.</p><p>Потом он подумал, почему ему от этого легче, — и облегчение стало чем-то другим.</p><p>У стены, под тем местом, где стоял шкаф с нижней дверцей, в грязи лежала металлическая шкатулка. Закрытая и почерневшая. Крышка вспучилась от жара, замок оплавился.</p><p>— Это что? — спросил брандмейстер.</p><p>— Личные вещи хранителя, — сказал Гай. — Ключи.</p><p>Поднимать он её не стал. Шкатулка ещё была горячей — это было видно по дрожащему над ней воздуху. Он знал, что внутри: тридцать или сорок ключей на бархате, с латунными бирками. От кабинетов всех членов клуба. Включая его собственный.</p></section><section><title><p>Глава 19</p></title><p>— Мерула, — повторил Фредерик.</p><p>Он сидел за своим столом над листами и записывал фамилию — мелко, с наклоном вправо — на отдельном листе, где уже стояло «Сильван», а рядом — вопросительный знак. Теперь этот знак он зачеркнул. Аккуратно, одной линией.</p><p>— Тебе это что-нибудь говорит?</p><p>— Нет, милорд. — Фредерик положил перо. — Это обычная фамилия. В Алексионе их сотни. Мерулы держат лавки на Солевой, Мерулы служат в почтовом ведомстве, одна Мерула шьёт мне рубашки. — Он помолчал. — Расскажите про тело.</p><p>Гай рассказал. Про то, что труп лежал ничком с вытянутой рукой. Рост — как у хранителя. Лицо не опознать. Цепочка и кольцо на ней. Пальцы обуглены до кости.</p><p>Фредерик слушал, не перебивая, глядя куда-то мимо Гая, в окно, где над крышами соседних домов всё ещё висел сладковатый харашский дым и никак не рассеивался. Потом спросил тихо, будто сам у себя:</p><p>— Правая рука?</p><p>— Что?</p><p>— Средний палец правой руки, милорд. У хранителя на нём была мозоль от пера. Вы сами мне говорили — как у гимназиста-отличника. Вы смотрели?</p><p>— Смотрел. Там нечего смотреть. Руки обгорели до костей.</p><p>— До костей, — повторил Фредерик. Снял очки, протёр их краем жилета — медленно, тщательно. — Лицо — не опознать. Руки — тоже. Рост — «примерно». Кольцо — на цепочке, которую можно надеть на любую шею. Опознание — «по кольцу и со слов членов общества». — Он надел очки. — Это значит, что опознания не было, милорд. Было кольцо и ваше «наш».</p><p>— Ты думаешь…</p><p>— Я ничего не думаю. — Фредерик поднял на него глаза. — Я думаю, что тело нельзя проверить. Это не одно и то же, что «тело — не он». Но это очень удобно. Огонь, который съел ровно то, по чему его можно было бы действительно опознать, и оставил ровно то, по чему его узнать. — Пауза. — Кто-то позаботился, чтобы нельзя было опознать.</p><p>Гай стоял посреди кабинета, среди восьми лет, разложенных по полу, и смотрел на Фредерика. На его перчатки. На лист с фамилией.</p><p>— У него было алиби, — сказал Гай. — На Арруния. На Плавтия. Записи его рукой. Кроме того, ключ был на месте.</p><p>— Записи его рукой, — согласился Фредерик. — Время на полях. Которое можно проставить когда угодно. Ключ на месте — который можно вынуть и положить обратно. Вы мне сами это говорили, милорд. Двенадцатого апреля. И сами решили, что этого достаточно.</p><p>— Он мёртв, Фредерик.</p><p>— Возможно. — Фредерик взял автоперо. — Тогда всё хорошо. Тогда его алиби было настоящим, и вы не ошиблись, и ваше молчание перед Зеноном — молчание о невиновном. Я понимаю, почему вам этого хочется. — Он покрутил автоперо в руке. — Мне тоже хочется. Это было бы проще.</p><p>Он вписал под фамилией строку. Гай подошёл и прочитал через его плечо:</p><p>Тело не проверено. Кольцо — не опознание.</p><p>— И ещё, — сказал Фредерик, не поднимая головы. — Вы говорите, шкатулка с ключами оплавилась. Её вскрывали?</p><p>— Нет. Она… она спеклась. Замок затёк.</p><p>— Значит, никто не видел, что внутри.</p><p>Гай не ответил. Фредерик дописал строку — Ключи: не вскрыто, — подчеркнул её и отложил лист в отдельную стопку. Ту, которую Гай про себя называл «неудобное».</p><p>— Если он жив, — медленно сказал Гай, — то где-то по городу ходит человек с ключами от моего кабинета.</p><p>— И от кабинетов всех остальных, милорд. — Фредерик выровнял стопку. — И ещё одно. Он ходит не только по городу. Он ходит по этому дому. Шестого марта он положил вам на стол извещение, и Марций его не видел. Марций его никогда не видит. Вы сами так распорядились восемь лет назад.</p><p>Гай посмотрел на дверь кабинета. На замок — старый, латунный, с узкой скважиной. Он никогда не задумывался, сколько к нему существует ключей.</p><p>— Сменить замок? — сказал он.</p><p>— Можно, — согласился Фредерик. — Только тогда хранителю, если он жив, придётся искать другой путь. А мы не будем знать, какой. — Он помолчал. — Сейчас мы хотя бы знаем, через какую дверь он может войти.</p><p>— Ты предлагаешь оставить дверь открытой?</p><p>— Я предлагаю, милорд, чтобы вы, прежде чем запирать двери, решили, хотите ли вы его поймать или хотите больше о нём не думать. Это разные замки.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Второго мая, в девять утра, Зенон проводил еженедельное совещание: сорок минут, двенадцать офицеров, городская сводка за неделю. Гай сидел у окна, как обычно, и слушал вполуха.</p><p>— Праздник Дерева, — сказал Зенон, перелистывая папку. — Шесть пожаров. Четыре в харашском квартале, один на Красильной, один на набережной Ауракса. Двое погибших. Старуха на Красильной — уснула рядом с жаровней. И служащий какого-то закрытого общества на набережной. Метрологического, — он чуть поднял бровь, — если я правильно читаю. Хранитель библиотеки. Сидел допоздна, загорелись бумаги.</p><p>Кто-то из офицеров хмыкнул: «метрологическое».</p><p>— Жертвы праздника, — сказал Зенон без выражения и перевернул страницу. — Дальше. Нижний Феррон, перебои силового контура…</p><p>Гай сидел у окна и смотрел на свои руки.</p><p>Вот она. Дверь. Ещё одна. Сейчас, при двенадцати офицерах, можно поднять руку и сказать: «Метрологическое общество — это клуб. Там были Арруний, Вибий, Плавтий, Лициния. Хранитель библиотеки — хранитель книги ставок. У него были ключи от всех кабинетов. Возможно, он не мёртв».</p><p>Возможно. Фредерик сказал: возможно. Тело не проверено. Кольцо — не опознание.</p><p>А если мёртв? Тогда Гай встанет и расскажет главе службы безопасности о клубе, где сидит восемь лет, — ради мертвеца, который был невиновен, и ради подозрения, возникшего у секретаря.</p><p>Зенон дочитал сводку и закрыл папку.</p><p>— По делу госпожи Милетской без изменений, — сказал он, глядя на Гая. — Под поручительством его высочества. Обвинение не предъявлено. Таврион, по Вибию у тебя что-нибудь новое?</p><p>— Нет, — сказал Гай.</p><p>— Совещание окончено.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Хранителя хоронили в тот же день, в четыре, на Северном кладбище, за счёт общества. Гай узнал об этом из записки на кремовом бланке — новым почерком, незнакомым, ровным и скучным, как у нотариуса, — и поехал, сам не понимая зачем. На похороны прежнего хранителя он ходил из вежливости и ушёл до речей. На эти — потому что не мог не пойти.</p></section><section><title><p>Глава 20</p></title><p>Страховое товарищество Фабриция занимало два этажа в угловом доме на Банкирской улице, прямо напротив депозитного дома Вителлиев. Поднимаясь по лестнице, Гай подумал, что Фабриций, вероятно, каждое утро видит из окна учреждение, где хранится его прошлое. Или не видит. Страховщики умеют отводить взгляд от того, что уже внесено в полис.</p><p>Фабриций принял его без ожидания. Кабинет оказался именно таким, каким Гай его воображал: тесным, светлым, до потолка заставленным шкафами с папками; на каждой — номер, дата и фамилия, выведенные одним и тем же аккуратным почерком. На столе стояли счёты, лежал блокнот, рядом — стакан воды. Ничего лишнего. Ни одного цветка.</p><p>— Таврион. — Фабриций не встал. — Я знаю, зачем вы пришли.</p><p>— Тогда я сэкономлю время.</p><p>— Сэкономьте. — Страховщик сложил руки на столе. — Ювелир Сабелл. Четыре года назад. Банкротство до конца года. Я отказал в выплате после кражи, исход удостоверен в ноябре, в декабре он заперся в мастерской и выпил цианистую соль для серебрения. — Он произнёс это ровно, как зачитывают историю болезни. — Я умею считать, Таврион. Студент, жена Вибия, секретарь Плавтия, машинист и ювелир. Я посчитал ещё двенадцатого апреля, когда Акилий предложил ставить на следующего. Поэтому и застраховался.</p><p>— Ставка закрыта. Вы выиграли.</p><p>— Я выиграл до первого мая, — сказал Фабриций. — Сегодня десятое.</p><p>Гай сел напротив него.</p><p>— Я хочу поставить к вам охрану.</p><p>— Какую?</p><p>— Мою. Людей дома Таврион. Двое — профессионалы, умеют стоять так, что их не видно. И я сам. Днём — у вашей конторы и у клуба. Ночью — у вашего дома.</p><p>Фабриций некоторое время смотрел на него поверх сложенных рук. Потом спросил тем голосом, каким клиенту уточняют, понимает ли он условия договора:</p><p>— А почему не служба безопасности?</p><p>Гай ответил не сразу.</p><p>— Потому что вам пришлось бы объяснить Зенону, кого и от чего охраняют, — сказал за него Фабриций. — А чтобы объяснить, придётся сказать, откуда вы знаете, что я следующий. А чтобы сказать это — придётся рассказать про седьмое кресло. — Он чуть усмехнулся, одним углом рта. — Я страховщик, Таврион. Я тридцать лет оцениваю, кто чем рискует. Вы рискуете креслом. Я — жизнью. Это несопоставимые суммы, но платить будем каждый своей валютой.</p><p>— Вы согласны?</p><p>— На наружную охрану — да. Незаметную. Мне не нужно, чтобы на вокруг говорили, что Фабриция стерегут. — Он поднял палец. — Одно условие. Моя комната в клубе. Её не обыскивать никому. Ни вам, ни вашим людям, ни новому хранителю.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что там мои бумаги. — Фабриций посмотрел на него прямо, без улыбки. — Тридцать лет я страхую людей, которые сидят в том клубе. Их дома. Их склады. Их жизни. Я знаю о них больше, чем они знают о себе. Всё это лежит в моей комнате, в сейфе, под ключом, который есть только у меня. Если кто-нибудь откроет этот сейф, Таврион, мне не понадобится убийца.</p><p>Гай задумался. Ненадолго. Обыск комнаты был бы разумным ходом. Правильным. Именно так поступила бы служба безопасности, если бы знала. Но служба безопасности не знала. Знал только он. А он сидел напротив человека, который сказал: «вы рискуете креслом», — и этот человек был прав.</p><p>— Принято, — сказал Гай.</p><p>Фабриций кивнул и снова занялся бумагами.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Засаду Гай выстроил так, как его учили: исходя из модели угрозы. Убийца приходит. Это было главное и общее для всех четырёх случаев: Арруния застрелили в собственном кабинете; Вибия выманили к реке; Плавтия повесили в его комнате; Феронию вывели к стрелке. Всякий раз убийца физически оказывался рядом. Всякий раз — убивал своими руками. Значит, придёт и теперь. Значит, надо увидеть его до того, как он подойдёт.</p><p>Двое людей Гая — кузены Луп и Секст, оба с двадцатью годами службы в силовых подразделениях за плечами, — днём были у конторы на Банкирской улице: один в табачной лавке напротив, другой — в сквере на скамье, с газетой. Вечерами они переходили к особняку на Аураксе, когда Фабриций появлялся в клубе. Ночью стерегли его дом на Ореховой: один — у парадного входа, второй — во дворе. Гай менял их по очереди и они спали урывками в автомобиле, с пледом на коленях.</p><p>Модель угрозы предполагала, что убийца будет вооружён, осторожен и придёт ночью. Она предполагала, что Фабриция попытаются выманить из дома — запиской, подложным актом или ложным вызовом. Модель угрозы предполагала многое.</p><p>За четыре дня не случилось ничего. Фабриций ходил в контору, обедал в одном и том же ресторане на Банкирской улице, вечером одиннадцатого и тринадцатого приходил в клуб — не больше чем на час, — и уходил ровно в девять, а на расстоянии за ним двигались две тени, которых никто не замечал. Ночной свет в его спальне гас в половине одиннадцатого.</p><p>Тринадцатого Гай поймал себя на том, что ему становится скучно. Он узнал это чувство — то самое, с которого всё началось второго марта, — и разозлился на себя до такой степени, что, сидя в автомобиле под окнами страховщика, выпил полфляги коньяка.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>На четырнадцатое назначили траурную сессию. Зал наконец отмыли. В стенах ещё держался запах гари — тонкий, кислый, въевшийся глубоко, — но тринадцать кресел снова стояли на своих местах, полукругом. Четыре из них были отвернуты спинками к столу: третье, первое, девятое, одиннадцатое. У стены, за полукругом, поставили ещё одно кресло, без номера, с чёрной лентой через спинку. Кресло хранителя. Фульвий объяснил: так поступали, когда умирал хранитель, — его стул ставили за полукругом.</p><p>Траурная сессия. Раз в несколько лет, когда умирал кто-то из членов, клуб собирался не для ставок, а для внесения в книгу итогов. Все ставки покойного. Все исходы. Все выигрыши и проигрыши. Последний баланс. Фульвий читал своим телеграфным голосом, и цифры падали в зал, будто камни в колодец: Арруний, Вибий, Плавтий, Лициния.</p><p>Фабриций сидел в пятом кресле, держа на коленях блокнот, и слушал. Гай видел, как тот что-то пересчитывает, беззвучно шевеля губами. На Плавтии страховщик поморщился. На Лицинии закрыл блокнот.</p></section><section><title><p>Глава 21</p></title><p>Записка от Каллисты пришла в четвёртом часу дня, с посыльным, в простом конверте без вензеля. Почерк был её: округлый, уверенный, с длинными хвостиками у «д».</p><p>Сегодня в девять. Если хотите. Оба.</p><p>Гай прочёл её трижды. «Если хотите» — так Каллиста не писала никогда. Она писала «жду» или не писала вовсе.</p><p>Он отнёс записку в кабинет и без слов положил её на стол перед Фредериком.</p><p>Они не разговаривали со вчерашней ночи. Вернее, разговаривали — о деле, коротко и исключительно по необходимости. В девять утра Фредерик сказал, что полицейский протокол по Фабрицию закрыли как самоубийство; в полдень сообщил, что шкатулку хранителя в клубном подвале вскрыть не удалось, Фульвий отказал без распоряжения Дома. На этом всё. Фредерик работал, Гай сидел в кресле и смотрел, как он работает, а между ними лежало вчерашнее — «вы ждали человека, а не яд», — как лежит на столе нож, который никто не решается убрать.</p><p>Фредерик прочёл записку, после чего поднял глаза.</p><p>— Фабриций ужинал у неё раз в неделю, — сказал он. — Он страховал её дом.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Она узнала утром. Из газеты. «Самоубийство на почве переутомления». — Фредерик положил записку на стол. — Она не верит. Она хочет, чтобы кто-нибудь посидел с ней в комнате. Это не приглашение, милорд. Это просьба.</p><p>— Ты пойдёшь?</p><p>Фредерик смотрел на него долго. Потом снял очки и положил их на записку стёклами вниз.</p><p>— А вы хотите, чтобы я пошёл?</p><p>Гай открыл рот — и понял, что ответа не знает. Не потому, что его не было, а потому, что каждый возможный ответ звучал так, что произнести его вслух в этом кабинете, в четвёртом часу дня, через стол, было нельзя.</p><p>— Она написала «оба», — сказал он наконец.</p><p>— Это не ответ.</p><p>— Это всё, что у меня есть.</p><p>Фредерик снова надел очки.</p><p>— В девять, — сказал он и вернулся к листам.</p><p>Гай вышел в холл и набрал Августа.</p><p>— Мне нужна могила, — сказал он без предисловий.</p><p>Август помолчал.</p><p>— Северное кладбище?</p><p>— Да.</p><p>— Мне нужно основание, Гай. Эксгумация — это распоряжение службы или суда. С подписью и номером дела. С фамилией того, кто запрашивает. — Голос у Августа был усталый и очень ясный. — Чья подпись будет стоять? Твоя? Тогда Зенон спросит, почему ты роешь могилу служащего метрологического общества. Моя? Я отстранён от внешних операций, у меня нет дела, по которому я мог бы это подписать.</p><p>— Тогда без подписи.</p><p>Пауза.</p><p>— Ты предлагаешь мне раскопать могилу ночью, как гробокопателю.</p><p>— Я предлагаю тебе узнать, кто в ней лежит. Пока он не узнал, что мы хотим узнать.</p><p>Август молчал так долго, что Гай успел подумать: связь оборвалась.</p><p>— Дай мне несколько дней, — сказал наконец Август. — Мне нужно найти людей, которые умеют копать и не умеют говорить. И мне нужна ночь без луны.</p><p>— Двадцатого новолуние.</p><p>— Ты уже посмотрел.</p><p>— Фредерик посмотрел, — сказал Гай и отключился.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Каллиста встретила их в тёмно-сером платье, без украшений, с гладко убранными волосами, как убирают на похороны. Открыла сама. Сама провела их наверх. Сама налила вино — три бокала, и свой выпила первой, стоя у окна и глядя в узкий сад, где сирень уже отцвела и теперь стояла бурой и некрасивой.</p><p>— Квинт ужинал у меня раз в неделю, — сказала она, не оборачиваясь. — Восемь лет. Он приносил мне сводки: кто застраховал жизнь, кто склад, кто жену. Он говорил, что знает всё обо всех. Он любил, когда я рассказывала ему то, чего он не знал. — Она помолчала. — Двадцатого апреля я рассказала ему про дату. На приёме у Корвиных. Двадцать четвёртого — про то, что дату отозвали. Он записывал в свой блокнот и благодарил.</p><p>— Каллиста…</p><p>— Это из-за того, что я ему говорила, Гай?</p><p>Она повернулась. Гай впервые видел у неё такое лицо: не испуганное, не расстроенное, а предельно внимательное, как у человека, стоящего на краю и проверяющего, держит ли камень.</p><p>— Нет, — сказал он. — Его убили не за то, что он знал. За то, что он сделал четыре года назад.</p><p>— Ты уверен?</p><p>— Да.</p><p>Она долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на Фредерика — тот стоял у двери, как в первый раз, в марте: прямой, в сером костюме и перчатках.</p><p>— Господин Аттал, — сказала Каллиста. — Он говорит правду?</p><p>Фредерик помедлил.</p><p>— В этом — да.</p><p>Каллиста кивнула. Поставила бокал на подоконник и произнесла тем голосом, каким, наверное, когда-то говорила своим мужьям: «подпиши здесь».</p><p>— Тогда останьтесь. Оба. Мне не нужно сегодня быть одной в доме, где разговоры кончаются похоронами.</p><p>Потом они сидели в её маленькой гостиной, пили и говорили о чём угодно, только не о Фабриции. О Корвиных, продающих загородный дом. О харашских апельсинах, которые в этом году не прижились в кадках. И уже ближе к концу, когда вино в очередной бутылке опустилось ниже этикетки, Каллиста, глядя в бокал, сказала:</p><p>— Она спросила меня, почему он отозвал. В театре. Я сказала, что не знаю. — Она помолчала. — Он ведь ей не скажет?</p><p>— Нет, — сказал Гай.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что тогда ему придётся сказать то, из-за чего он отозвал.</p><p>Каллиста кивнула — так кивают, когда цифра наконец сошлась.</p><p>— Тогда скажет кто-нибудь другой, — сказала она. — Так всегда бывает, Гай. Если ты не говоришь правду сам, рано или поздно её скажет человек, которому ты меньше всего хотел бы её доверить. И скажет хуже.</p><p>Фредерик, сидевший у окна, на мгновенье поднял на неё глаза — и снова опустил.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В спальне, как и в прошлый раз, горела одна лампа, шторы были задёрнуты, и на туалетном столике стояла та же фарфоровая чашка со шпильками. Всё находилось на своих местах. Не на своём месте были только они трое.</p><p>Это было не так, как в марте.</p><p>В марте существовал порядок: её тело между ними —тёплое и надёжное, как стена; два человека, тщательно избегающие столкновения, двигались почти как в танце. Тогда Гай следил за каждым движением собственных рук так внимательно, как никогда прежде не следил ни за чем в постели.</p></section><section><title><p>Глава 22</p></title><p>Акилий явился сам — шестнадцатого числа, в восьмом часу вечера, без предупреждения, пешком, в пальто, застёгнутом не на те пуговицы. Марций доложил о нём так, как докладывают о посыльном из аптеки, и по этой интонации Гай понял: вид у гостя соответствующий.</p><p>Он принял его в малой гостиной, а не в кабинете. В кабинете на полу лежали восемь лет, и там сидел Фредерик; Гаю почему-то не хотелось, чтобы Акилий видел ни первое, ни второе.</p><p>Акилий не сел. Стоял посреди гостиной, комкал в руках шляпу и говорил быстро, почти захлёбываясь, проглатывая окончания, — так говорят люди, которые всю дорогу повторяли заготовленную речь и теперь боятся потерять её середину.</p><p>— Я следующий, Таврион. Я знаю. Я посчитал, как Фабриций. Студент — Арруний. Жена — Вибий. Секретарь — Плавтий. Машинист — Лициния. Ювелир — Фабриций. — Он сглотнул. — Офицер. Два года назад. Это я.</p><p>— Расскажи.</p><p>— Он проиграл мне в карты. Не в клубе — у Корвиных, в задней комнате. Много. Больше, чем имел. Я… — Акилий облизнул губы. — Я поставил в клубе, что он подаст в отставку до конца сезона. Я создал обстоятельства. Я написал его полковнику. Анонимно. Про долг. Полковник вызвал его. Он вышел от полковника и… — Акилий махнул рукой, и шляпа выпала у него из пальцев. — Четвёртый этаж. Казарма на Ферроне. Газеты написали «выпал». Я знаю, что не выпал.</p><p>Он наклонился за шляпой и не сразу сумел её поднять: пальцы не слушались.</p><p>— Мне нужна защита. Не служба. Ты. Твои люди.</p><p>— У Фабриция была моя защита, — сказал Гай.</p><p>Акилий выпрямился. Посмотрел на него — и Гай увидел, как смысл этих слов доходит до мальчишки медленно, слой за слоем, как вода просачивается в песок.</p><p>— Я заплачу, — сказал Акилий. Шёпотом.</p><p>— Чем? У тебя нет денег, Акилий. Все знают.</p><p>— Не деньгами.</p><p>Он полез во внутренний карман пальто — не сюртука, именно пальто, — и Гай на мгновение напрягся, вспомнив расписку. Но Акилий достал другое: маленькую записную книжку в потёртом коричневом переплёте, перетянутую резинкой, распухшую от вложенных листков.</p><p>— Отцовская, — сказал он. — Он сидел в двенадцатом кресле двадцать шесть лет. До меня. Он… он записывал. Всё. Каждую ставку, которую видел. Кто, на кого, через кого. Он говорил — книга клуба помнит суммы, а я хочу помнить людей. Он не доверял хранителям. — Акилий протянул книжку. — Я нашёл после похорон. Три года назад. Никому не показывал.</p><p>Гай взял книжку. Для своих размеров она была очень тяжёлая. Пахла табаком и старой кожей.</p><p>— Почему мне?</p><p>— Потому что ты ищешь убийцу, а он читает книгу. А в книге нет того, что здесь. — Акилий посмотрел на книжку в руках Гая так, как смотрят на последнюю фишку. — Здесь есть всё, Таврион. Даже ты.</p><p>Гай взвесил книжку на ладони.</p><p>— Уезжай из города, — сказал он. — В свой загородный дом. Запри ворота, найми охрану, сиди там до солнцестояния. Здесь, в Алексионе, он знает каждую дверь.</p><p>— А там?</p><p>— А там, может быть, нет.</p><p>Акилий кивнул — часто, торопливо, как кивают люди, которым наконец сказали, что делать. И ушёл, так и не застегнув пальто на правильные пуговицы.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Фредерик читал книжку два дня.</p><p>Он не раскладывал её по полу: она была слишком мала и слишком плотна для этого. Он сидел над ней с лупой, той самой, которую Гай когда-то купил ему в шутку, и переписывал в свои листы строку за строкой, год за годом, мелким почерком. Покойный Авл Акилий писал ещё мельче, бисером, с сокращениями, которые Фредерик расшифровал к вечеру первого дня, а дальше уже читал без задержек.</p><p>Двадцать шесть лет. Тысяча с лишним ставок. Номера, суммы, предметы — и то, чего не было в книге хранителя: посредники. Кто ставил за кого. Кто нанимал. Кого подводили. Кому платили, чтобы обстоятельства сложились.</p><p>Гай заглядывал в кабинет каждые два часа. Фредерик головы не поднимал. Восемнадцатого, в одиннадцатом часу утра, Фредерик сказал, не оборачиваясь:</p><p>— Милорд. Подойдите.</p><p>Гай подошёл.</p><p>Фредерик держал лупу над страницей, исписанной бисерным почерком, ближе к концу книжки. Строка была отчёркнута на полях — не Фредериком, рукой покойного: короткая вертикальная черта и две буквы, «нв». Новый.</p><p>VIII лет назад, сент. № 7 (нв., через посредн. Марцеллу). Предм.: С. Петроний, клерк банк. дома Лентулов, 24. Исход: растратит доверенное ради женщины и будет осуждён до конца года. Женщ.: Ливия Танаквиль, хористка «Аполлониона», нанята Марц. за 300. Обстоят.: долг матери клерка по закладной — выкуплен через Марц. Исход удостоверен в дек.: приговор — 4 г. Выигрыш № 7 — 6 400.</p><p>Гай прочитал. Потом перечитал ещё раз. Медленно, как читают завещание, в котором подозревают подделку.</p><p>Сентябрь. Восемь лет назад. Его первая ставка — та, с которой он вошёл в клуб, как входят в холодную воду: зажмурившись, с размаху, не думая. Номер седьмой, новый. Через посредницу Марцеллу — он помнил это имя смутно, как помнят имя портнихи. Предмет — клерк. Исход — растрата ради женщины и приговор.</p><p>Обстоятельства.</p><p>Долг матери клерка по закладной — выкуплен через Марц.</p><p>Этого он не знал. Он заплатил Марцелле — дальше действовала она. Он не спрашивал как. Ему был двадцать один год, он скучал и хотел, чтобы первая ставка получилась красивой. Марцелла сделала её красивой. Она выкупила закладную на дом матери клерка — и, значит, клерку срочно понадобились большие деньги, чтобы мать не выставили на улицу. Потом подвела к нему хористку из «Аполлониона». Клерк влюбился. Растратил доверенное — ради женщины, ради матери, ради того, чтобы не выбирать между ними. И до конца года был осуждён.</p><p>Шесть тысяч четыреста аргентов. Гай не помнил этой суммы. Он даже не помнил, на что её потратил.</p><p>— С. Петроний, — сказал он вслух. — Мне это ничего не говорит.</p><p>— Я знаю, — сказал Фредерик. — Вы мне это уже сказали в ночь на двадцать первое марта. «Понятия не имею, какая разница».</p><p>Он отложил лупу. Взял со стола другой лист — казённый, с синим штампом тюремного ведомства, — и положил поверх книжки.</p></section><section><title><p>Глава 23</p></title><p>Новолуние оказалось сухим и тёплым; на Северном кладбище белая акация пахла так густо, что воздух, казалось, можно было резать ножом.</p><p>Копали двое. Август нашёл их через человека, знакомого ещё по операциям до декабря: братья-могильщики из Каста, немые не от рождения, а по ремеслу. За двадцать лет на трёх кладбищах они не сказали полиции ни одного слова, которое можно было бы внести в протокол. Они не спросили, чья это могила и зачем её вскрывают. Взяли деньги, в назначенное время принесли лопаты и принялись за работу — без спешки, почти в полной темноте, при одном прикрытом фонаре.</p><p>Гай стоял у ограды, засунув руки в карманы. Фредерик — рядом, в перчатках, с фонарём, который держал низко и прикрывал полой пальто. Август стоял у края ямы и смотрел вниз. Он не спал с прошлого утра. Для него это не имело значения - кровь дома Аргест позволяла долго обходиться без сна.</p><p>Лопата стукнула о дерево в начале второго. Гроб был дешёвым: общество всегда платило, но не любило переплачивать. Крышку поддели ломом. Изнутри пахнуло так, что Гай отступил на шаг; Фредерик поднял фонарь выше и не отступил.</p><p>Август спустился в яму. Он много раз видел мёртвых. На операциях, в подвалах, в чужих городах; обгорелых — тоже. Он знал, на что надо смотреть, и смотрел. Не на лицо — лица не осталось. На то, что оставил огонь.</p><p>Позвоночник: искривлённый, нижние позвонки срослись так, как срастаются у стариков, сорок лет таскавших тяжести. Колени — распухшие, изъеденные суставы. Руки: пальцы обуглены до кости и скрючены, но на костяшках правой заметны старые узлы — такие бывают у людей, всю жизнь работавших руками на холоде. У тридцатидвухлетнего писаря таких рук не бывает.</p><p>Он наклонился ближе к черепу, и Фредерик, не дожидаясь просьбы, опустил фонарь.</p><p>Челюсть. Во рту, вместо передних зубов, — металлическая пластина. Почерневшая, но целая. Стальная. Из тех, что ставят в бедных больницах за пару аргентов тем, у кого нет денег на что-то лучшее.</p><p>— В ту ночь пропал старик, — сказал Фредерик сверху. Голос у него был ровный. — Гней Опилий, шестьдесят семь лет. В особых приметах: стальная пластина вместо передних зубов.</p><p>Август кивнул. Затем осторожно, двумя пальцами, повернул череп. На затылке, чуть левее середины, кость была вдавлена внутрь — круглая вмятина размером с монету. Края трещин обуглились, как и всё вокруг: трещина появилась до огня.</p><p>Удар. Сзади. Чем-то тяжёлым и тупым.</p><p>— Смотритель, — сказал Август и выпрямился. — Ночной смотритель хранилища на Солевой. Ему проломили голову, надели на шею кольцо хранителя и положили в архивную комнату перед тем, как поджечь.</p><p>Наступила тишина. Только липы шумели над оградой, и где-то далеко внизу, на товарной станции, свистнул маневровый.</p><p>— Он никого не доводил до самоубийства, — сказал Гай у ограды. Тихо, почти себе. — Смотритель. Он никому ничего не сделал. Он просто был нужного роста.</p><p>— Он был нужен для расчёта, — сказал Фредерик.</p><p>Август выбрался из ямы. Отряхнул брюки и посмотрел на Гая.</p><p>— Это доказывает лишь подмену трупа, — сказал он.</p><p>— Ключ у Фабриция, — сказал Фредерик. — Женщина под липой. Подмена тела. — Он помолчал. — Ваше высочество, это три разные вещи, которые сходятся в одну точку. Я не люблю, когда вещи так сходятся. Обычно это значит, что за ними кто-то стоит.</p><p>Могильщики уже засыпали яму. Ровно, без спешки, не поднимая глаз.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Тюремная карта лежала у Августа на дворцовом столе, рядом с книжкой Авла Акилия и тремя листами Фредерика. Он прочёл её в пятый раз.</p><p>Работал в тюремной канцелярии писарем. Поведение — образцовое.</p><p>А ниже, на обороте, — то, мимо чего Гай прошёл, а Фредерик заметил и подчеркнул: журнал свиданий.</p><p>За четыре года — 23 свидания. Мать (Мерула Ю.) — 6, последнее — на втором году. Далее мать не являлась (по сведениям тюремного священника — скончалась). Танаквиль Л. — 17.</p><p>Семнадцать раз за четыре года. Хористка, нанятая посредницей за триста аргентов, чтобы сломать клерка. Мать перестала приходить на втором году — умерла. Хористка приходила дальше. Семнадцать раз за четыре года.</p><p>Август долго сидел над этой строкой.</p><p>Ливию Танаквиль он нашёл к вечеру двадцать первого. Это оказалось несложно: «Аполлонион» до сих пор стоял на Привокзальной площади, у Ферронского вокзала. Варьете с облупленной лепниной, третьего разряда, куда ходили приезжие коммивояжёры и солдаты в увольнении. Ливия Танаквиль пела там уже не в хоре, а соло, во втором отделении. Тридцать один год. Афиша романса у входа показывала женщину в чёрном платье с тёмными волосами и большими глазими.</p><p>В зал он не пошёл. Сел в автомобиль на другой стороне площади, в тени деревьев, и стал ждать. Ждать второй принц умел.</p><p>Она вышла из служебного входа в половине двенадцатого — в простом пальто, без шляпы, с сумкой через плечо. Пошла не к трамваю, а пешком, через площадь, в переулки за вокзалом, где четырёхэтажные дома стояли тесно, а бельё висело на верёвках между окнами. Август вышел из машины и двинулся следом, на расстоянии.</p><p>Она вошла в дом номер девять в Кузнечном переулке. Август стоял у подъезда и в тишине ночи слышал как она поднялась на третий этаж и постучала: три раза, пауза, один. Дверь открылась и закрылась.</p><p>Август отошёл в тень подъезда напротив, и посмотрел на окно третьего этажа. Окно было тёмным. Потом в нём зажглась свеча. Потом на занавеске появилась тень. Одна. Женская.</p><p>Он простоял там до рассвета. Свеча погасла в третьем часу. Никто не вышел. Никто не вошёл.</p><p>В шесть утра Ливия Танаквиль вышла из подъезда одна, с той же сумкой, и направилась к вокзалу. Август проводил её взглядом. Подождал ещё час. Потом поднялся на третий этаж.</p><p>Хозяйка — сухая, злая старушка в папильотках — открыла на третий стук. Август показал ей не удостоверение службы. Он показал кольцо с печатью дома Аргест — то самое, что носил на мизинце и почти никогда никому не показывал. Хозяйка посмотрела на печать, потом на его лицо, потом на шрамы — и отступила, прижав руки к груди.</p></section><section><title><p>Глава 24</p></title><p>Конверт лежал на подоконнике материнской мастерской. Не под дверью, не на коврике, не в почтовом ящике — именно на подоконнике, внутри, по ту сторону стекла, куда никто не мог его положить: мастерская была заперта с зимы. Аврора нашла его в десятом часу утра, когда прошла через двор во флигель за материнским мольбертом. Август спал наверху уже пятнадцать часов, и ей нужно было занять руки хоть чем-нибудь.</p><p>Конверт цвета слоновой кости. Без марки. Без адреса. Она стояла посреди мастерской — среди холстов под холстиной, пустых подрамников, высохших кистей в банках и запаха скипидара, который за двадцать лет въелся в стены так, что не ушёл даже после смерти матери, — смотрела на конверт и думала: дверь в переулок. Старая, низкая, обитая жестью, с ржавой щеколдой изнутри. Мать выходила через неё на этюды, чтобы не проходить мимо соседей с мольбертом. Аврора не внесла её в схему. Не забыла — не внесла. Ей нужна была одна дверь, о которой не знает никто.</p><p>Кто-то знал.</p><p>Она подошла к двери в переулок. Щеколда была задвинута. Изнутри. Пыль на ней — нетронута. Значит, конверт попал сюда не через дверь. Она подняла глаза. Над окном, почти под потолком, была форточка: узкая, на старом крючке, который мать так и не собралась починить. Приоткрыта на палец. Пролезть туда невозможно. Просунуть конверт — на трости, на палке, на чём угодно — и уронить на подоконник можно. Чтобы знать об этой форточке, нужно постоять в переулке и посмотреть вверх. Хранитель — она уже не могла думать о нём иначе — посмотрел. Три года он читал её досье. Теперь, видимо, читал и её дом.</p><p>Она вскрыла конверт. Внутри лежала половина листа. Оторванная по сгибу. С мохнатым краем.</p><p>…женщину, которая ждёт. Я этого себе никогда не прощу. Приходи. Приходи, слышишь, даже если она вернётся с вод, даже если нельзя, я буду на ступенях с каштанами, я буду, я буду.</p><p>Твоя А.</p><p>Вторая половина. Та самая, которой не хватало фрагменту, присланному двадцать третьего апреля. Она мысленно приложила её к первой — мохнатый край к мохнатому краю — и знала: они сойдутся, как сходятся половинки разорванной расписки.</p><p>Под половиной письма была записка. Узкая полоска, ровно обрезанная, как закладка. Почерк — ровный, без нажима и слабин, будто писал не человек, а эталон.</p><p>Подлинник у меня. Остальные — тоже. Я хотел бы поговорить с вами. Здесь. Сегодня, в четыре. Недолго. Я приду через дверь, о которой вы никому не сказали.</p><p>Ни подписи. Ни просьбы. Ни угрозы.</p><p>Аврора стояла с запиской в руке и думала: это подозреваемый в пяти убийствах. В шести — если считать смотрителя. Человек, который держал старика за плечи под ледяной водой на ступенях Лодочной пристани. Человек, повесивший Плавтия на крюке. Человек, проломивший голову ночному сторожу, потому что тот оказался нужного роста.</p><p>Наверху, в её спальне, спал Август. Разбудить его было нельзя. У парадной двери стоял человек Гая — Луп. У калитки во двор — его брат. В переулке посменно дежурили люди Августа.</p><p>Никто из них не знал про дверь мастерской.</p><p>Она сложила записку и половину письма, убрала в карман. Пошла в дом. Тихо поднялась наверх, минуя третью и седьмую ступеньки, и остановилась в дверях спальни. Август спал на спине, в рубашке, не раздевшись, свесив руку до пола, — так глубоко и неподвижно, что она подошла и положила два пальца ему на шею, проверяя пульс. Пульс был: медленный, ровный, как у зверя в зимней спячке.</p><p>Она могла сказать человеку у двери. Могла позвонить Гаю. Могла позвонить Зенону — она была под поручительством, и это был её долг.</p><p>Вместо этого она взяла руку Августа, положила её на одеяло и вышла.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В четыре она сидела в мастерской на табурете, лицом к двери в переулок. Щеколду отодвинула в половине четвёртого. Рядом, у стены, на расстоянии вытянутой руки стоял материнский мольберт — тяжёлый, дубовый, с железными уголками. Больше у неё ничего не было. Сила стояла в ней, как вода в шлюзе, и, если бы понадобилось, она шагнула бы — одним движением, куда угодно.</p><p>Она могла бы взять с собой вещи, но человека — нет. Ребёнка, может быть. Взрослого — почти невозможно. Среди аэлтари говорили, что такое удаётся раз в жизни, на самом краю, когда Сила рвётся наружу сама и не спрашивает, выдержит ли тело. На это она не рассчитывала. Если что-то пойдёт не так, она не унесёт отсюда мужчину, спящего наверху. Она сможет только встать между убийцей и им.</p><p>В четыре ноль две дверь открылась. Он вошёл, пригнувшись под низкой притолокой, закрыл за собой дверь и остановился у порога — не сделав шага дальше, как останавливаются в чужом доме те, кого не приглашали войти.</p><p>Тридцать два года. Высокий, худой, чуть сутулый — так сутулятся люди, которые всю жизнь пишут. Серый костюм — простой, недорогой. Лицо, которое так тщательно ничего не выражало, что это само становилось выражением. Светлые глаза. Очень внимательные — не к ней, а к пространству вокруг неё, словно он проверял, правильно ли она сидит в комнате.</p><p>Руки без колец. На среднем пальце правой — мозоль от пера.</p><p>— Госпожа Милетская, — сказал он. Голос был ровный, тихий, без интонации. — Благодарю, что открыли.</p><p>— Я не открывала. Я отодвинула щеколду.</p><p>— Да. — Он чуть склонил голову. — Это точнее.</p><p>Они смотрели друг на друга. Аврора поймала себя на том, что ищет в нём что-нибудь — безумие, ненависть, жалкость, любую зацепку, — и не находит. Он был похож на клерка. На хорошего клерка, пришедшего к клиенту с документами и ожидающего, когда ему предложат сесть. Она не предложила.</p><p>Он не обиделся. Медленно, внимательно обвёл взглядом мастерскую — подрамники под холстиной, банки с кистями, материнский мольберт у стены, — будто сверял с тем, что прежде видел только на бумаге. И она поняла: так и есть. Он сверял. Опись. Комната, известная ему по описанию, — и теперь он проверял, всё ли на месте.</p><p>— Зачем ты оставил мои письма на телах?</p></section><section><title><p>Глава 25</p></title><p>Август проснулся от света. Не от звука — именно от света: солнце уже стояло высоко и било в окно материнской спальни, прямо в лицо, через щель между шторами. Он лежал с закрытыми глазами и чувствовал этот свет на веках — тёплый, красный, — и не мог вспомнить, где находится и какой сегодня день.</p><p>Потом вспомнил. Кухня. Схема дома, начерченная дрожащей рукой. Лестница — третья ступенька, седьмая. Её плечо под его рукой.</p><p>Прошло больше суток.</p><p>Он открыл глаза. Потолок спальни Авроры — белёный, с трещиной от угла, похожей на реку на карте. Он лежал на кровати в рубашке и брюках, в которых провалился в сон; рубашка прилипла к спине, а во рту держался особый металлический привкус, остававшийся после долгого сна.</p><p>Она сидела в кресле у окна. Одетая, причёсанная, руки на коленях — правая поверх левой. Смотрела на него.</p><p>— Сутки и шестнадцать часов, — сказала Аврора. — Ты дышал три раза в минуту. Я считала.</p><p>— Ты считала.</p><p>— Ты считаешь мои глотки, — сказала она. — Я считаю твои вдохи. Это честно.</p><p>Она помолчала.</p><p>— Ты говорил во сне. Один раз. Вчера, под утро.</p><p>Он замер, не открывая рта.</p><p>— Одно слово, — сказала Аврора. — Число.</p><p>— Какое?</p><p>— «Двенадцать». — Она смотрела на него спокойно, внимательно, как смотрят в лупу на скол, который ещё не решили, считать ли трещиной. — Сказал ясно, отчётливо. Как называют номер. Потом повернулся на бок и больше ничего.</p><p>— Не помню, — сказал Август. Это была правда.</p><p>— Я так и подумала, — сказала она. — Пауза. — Что такое двенадцать, Август?</p><p>— Не знаю. Количество чего-нибудь. Часы. Касания в фехтовании.</p><p>— Касаний обычно три, — сказала Аврора и больше не спрашивала.</p><p>Он сел. Комната качнулась и вернулась на место. Счёт был оплачен — он чувствовал это всем телом: тяжесть ушла, голова стала ясной, пустой и лёгкой, как бывает только после такого сна. И в этой ясности он сразу увидел то, чего не видел два дня назад. Она сидела у окна слишком прямо. Слишком спокойно. Так сидят люди, подготовившие слова и ждущие только, чтобы собеседник окончательно проснулся.</p><p>— Что случилось?</p><p>Она рассказала.</p><p>Конверт на подоконнике мастерской. Флигель, которого не было на схеме. Дверь в переулок, о которой не знал никто. Вторая половина письма. Записка: «Я приду через дверь, о которой вы никому не сказали». Четыре часа. Хранитель — живой, серый, сутулый, с мозолью от пера. «Иначе вы бы не узнали». «Он был нужен расчёту». Дом, перевод архива ко двору, придворные получатели, опись. Сделка: он передаст ей опись с именами, а она выступит от собственного имени, не через службу.</p><p>Она говорила ровно, последовательно, как зачитывают протокол, — а он слушал и чувствовал, как с каждой фразой ясность после сна становится всё холоднее.</p><p>Когда она закончила, он долго молчал. Потом спросил тем голосом, которым до декабря задавал вопросы на допросах: ровным, выверенным, с правильной паузой.</p><p>— Он ушёл до прихода охраны?</p><p>— Я позволила ему уйти.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Он встал и подошёл к окну. Остановился рядом с её креслом, глядя не на неё, а во двор, на флигель в глубине, на низкую дверь, обитую жестью, которую отсюда было не видно.</p><p>Шесть человек. Арруний. Вибий. Плавтий. Лициния. Фабриций. Старик со стальной пластиной вместо зубов. Тот, кто сделал всё это, стоял от неё в трёх шагах — в мастерской, где не было никого, кроме неё, — а она сидела на табурете, слушала его и отпустила.</p><p>Пока он, Август, спал наверху. Беспомощный, как младенец, в доме, куда этот человек входил, когда хотел.</p><p>— Ты понимаешь, что ты сделала, — сказал он. Не спросил.</p><p>— Понимаю.</p><p>— Убийца на свободе. Человек, который держал старика под водой. Который проломил голову ночному сторожу ради тела. Который знает этот дом лучше, чем ты, — и который входил сюда, пока я спал. — Голос оставался ровным. Он сам удивлялся, как ему это удаётся. — Ты могла его остановить. Ты фехтуешь больше сорока лет. Он клерк.</p><p>— Могла.</p><p>— И не остановила.</p><p>— Не остановила. — Она подняла на него глаза. — Если бы я его остановила, Август, что было бы дальше? Твои люди. Служба безопасности. Зенон. Камера. Он бы молчал — он умеет молчать, я видела это по его лицу. Опись исчезла бы. Или легла бы в сейф. Или к тем самым получателям, которым её везут. — Она помолчала. — Свободный хранитель даст мне больше, чем задержанный, которого корона заберёт вместе с архивом.</p><p>— «Даст тебе».</p><p>— Да. Мне.</p><p>— А если он убьёт тебя по дороге?</p><p>— Тогда он ошибётся в расчёте, — сказала Аврора. — Он не любит ошибаться в расчётах.</p><p>Август отвернулся от окна. Он смотрел на неё — на прямую спину, на руки, правую поверх левой, на спокойное и бледное лицо — и понимал, что она права. Что её выбор был опасным, самоуверенным, может быть, безумным, — и всё же сделанным правильно. Именно так он сам выбирал до декабря. И от этого понимания становилось не легче, а хуже.</p><p>Потому что он видел ещё и другое. Хранитель жив. Хранитель на свободе. Хранитель подозревает — вопросительный знак на полях у «отзыва даты». Хранитель вёл книгу, где на полях стоит «втрое больше задолженности номера двенадцатого». Хранитель ищет. И если Аврора продолжит с ним переговоры — если встретится ещё раз, и ещё, когда бы это ни было, — однажды он скажет ей уже не «пока не знает всего», не вопросительный знак на полях, а что-то конкретное. Имя. Номер. Сумму.</p><p>— Прекрати переговоры, — сказал Август.</p><p>Она подняла бровь.</p><p>— Прекрати. Больше никаких встреч, никаких записок, никаких дверей в переулок. — Он слышал свой голос и понимал, что он звучит не так, как нужно, — слишком твёрдо, слишком быстро. — Расскажи мне, где и когда. Я возьму его. Тихо, без Зенона, своими людьми. Опись — у него при себе, ты сама сказала. Мы получим и опись, и его.</p><p>— «Мы».</p><p>— Я.</p><p>— Ты, — повторила она. — Ты решишь. Ты возьмёшь. Ты получишь опись — и, разумеется, прочтёшь её. Не для службы.</p></section><section><title><p>Глава 26</p></title><p>Деньги, говорил Фредерик, пишут историю честнее любого хранителя. Двадцать восьмого мая он сел читать эту историю — и к утру двадцать девятого разобрал его до последней строки.</p><p>Гай не помнил, когда Фредерик спал в последний раз. Может быть, в ночь после Каллисты. Может быть, ещё раньше. Фредерик сидел за столом над банковскими выписками, которые Гай подписал двадцать седьмого вечером. Подписал не глядя, как подписывал всё, что приносил ему Фредерик. Утром двадцать восьмого они пришли из архива службы в трёх запечатанных пакетах: запросы в Расчётную палату, реестр поверенных и журналы депозитного дома Вителлиев. За подписью агента службы безопасности Гая Филиппа из дома Таврион по делу о смерти Децима Арруния. Законно и совершенно неотличимо от сотни других запросов, которые Гай подписывал за год.</p><p>Гай сидел в кресле и смотрел. В эти дни он вообще почти ничего не делал, кроме как смотрел. Двадцать седьмого вечером Август сказал ему про ключи, и с тех пор Гай носил это знание, как носят камень в желудке: вроде не болит, но не переваривается.</p><p>Ключи не сгорели. Алиби подделали. Аврора Милетская оставалась под подозрением в том числе потому, что он принял поддельное алиби. Он мог пойти к Зенону, но не пошёл. Сидел в кресле и смотрел, как Фредерик читает чужие деньги.</p><p>В седьмом часу утра двадцать девятого Фредерик снял очки.</p><p>— Милорд.</p><p>Гай поднялся.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Фредерик разложил на столе пять листов — один за другим, слева направо, как выкладывают пасьянс, когда уже знают, что он сошёлся.</p><p>— Пул центральной ставки, — сказал он. — И все остальные пулы за три года. Деньги идут не через хранителя. Хранитель только записывает. Деньги лежат у Вителлиев, на счёте закрытого общества любителей метрологии. Выплаты по выигрышам — оттуда. Сбор Дома — тоже оттуда, раз в квартал. Вот.</p><p>Первый лист. Счёт общества. Колонки цифр. Раз в квартал — одна и та же сумма уходит одному и тому же получателю.</p><p>— Получатель, — сказал Фредерик и положил рядом второй лист. — Нотариальная контора Требония на Сенатской. Поверенный получает сбор Дома и в тот же день переводит его — за вычетом своего процента — дальше.</p><p>Третий лист.</p><p>— Товарищество «Каменный мост». Подрядчик по ремонту казённых зданий. Существует на бумаге: контора в одну комнату, один клерк, ни одного подряда за три года. Получает деньги от Требония и в тот же день переводит дальше.</p><p>Четвёртый лист.</p><p>— Расчётная палата. Транзитный счёт. Номер без имени. — Фредерик постучал пальцем в перчатке. — Такие счета открывают только для трёх категорий клиентов: для Сената, для армии и для дворца. Владелец закрыт. Но счёт, на который транзит переводит всё в тот же день, — открыт. Потому что его никто никогда не прятал: не было нужды.</p><p>Пятый лист.</p><p>Гай наклонился и прочитал.</p><p>Частная экспедиция его высочества наследного принца Юлия Максимиана из дома Аргест. Счёт личных средств.</p><p>Он прочитал ещё раз. Потом выпрямился и посмотрел в окно. За стеклом начиналось утро — тёплое, майское, с ласточками над крышами.</p><p>Дом.</p><p>Тринадцатое кресло, всегда пустое. Ставки, объявленные хранителем как «позиция Дома». Триста тысяч на то, что Аврора сдаст Августа. Дом не побоялся поставить на сына императора — значит, бояться было нечего: тот, кто стоял за пустым креслом, знал о королевской крови что-то, что делало такую ставку безопасной.</p><p>Он знал о королевской крови всё. Он сам был королевской кровью.</p><p>— Максимиан, — сказал Гай вслух.</p><p>— Да, милорд.</p><p>— Наследник поставил триста тысяч на то, что любовница его брата его сдаст.</p><p>— Да. — Фредерик положил палец на строку в пятом листе. — Третьего марта ровно триста тысяч. Со счёта частной экспедиции — на транзит, с транзита — в «Каменный мост», из «Каменного моста» — Требонию, от Требония — на счёт общества. Обратным ходом. За один день. — Он помолчал. — Деньги наследника прошли через четыре пары рук, чтобы лечь в пул как ставка Дома. Каждый посредник взял свой процент. Наследник заплатил за то, чтобы его не узнали, больше, чем вы выиграли на клерке, милорд.</p><p>— Сколько?</p><p>— Одиннадцать тысяч. — Фредерик потёр переносицу. — Это цена анонимности в Алексионе. Я раньше не знал.</p><p>— И ещё одно. Вот.</p><p>Он вынул из-под пятого листа шестой — уже не выписку, а копию договора на плотной гербовой бумаге, с двумя печатями. Гай взял её.</p><p>Договор о перевозке ценных пакетов. Заказчик — нотариальная контора Требония, действующая по доверенности. Исполнитель — депозитный дом Вителлиев. Предмет — перевозка опечатанных пакетов по описи № 12-Э в количестве согласно описи. Пункт отправления — отделение депозитного дома на Солевой улице. Промежуточный пункт — набережная Ауракса, дом 14 (приём расчётной книги). Пункт назначения — дворец, восточное крыло, сектор приёма. Дата — ночь с 21 на 22 июня. Время отправления — 22.00. Охрана — исполнителя. Сопровождение — представитель заказчика.</p><p>Солевая улица.</p><p>Гай смотрел на эти два слова и чувствовал, как от затылка вниз ползёт холод.</p><p>«Разыскивается Гней Опилий, 67 лет, ночной смотритель частного хранилища на Солевой улице, не вернувшийся домой с дежурства в ночь на 1 мая».</p><p>Он перевернул эту газету утром первого мая, не дочитав. А в ночь на первое, пока хранитель поджигал архив, ночной смотритель отделения, где лежали пакеты «Эталона», уже был мёртв — с проломленным затылком и кольцом хранителя на шее.</p><p>Хранитель убил не просто старика подходящего роста. Он убил человека, который знал его в лицо. Который видел, как хранитель приходит с портфелем за пакетами. Который мог сказать: «Господин Мерула? Был у нас тридцатого вечером».</p><p>— Где ты это взял? — спросил Гай, показывая на договор.</p><p>— У Вителлиев. — Фредерик не поднял глаз. — Клерк стойки, который в апреле искал вашу ячейку. Он любит, когда с ним вежливо разговаривают. Я разговаривал вежливо. Три вечера.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgAG4AwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+MqKKKALFu4AKn1zRKMQf8DpkX31+tT3P+pb/ezSGVaQ0Cg07iEpyEg5BpBS0AWbFd13GAM5OKvyCRGMrMvQjA561U0YZ1KAergfnWpqwzGcH5mJAH0qHuadDCmbOOOlRdcU9hxTcVREhBTxy4FNpQcMD6UxXLFsGju0ZTyDVudmeBdxz+8P16VBEMXaMvIyKnl4lI9Dn8qh7lWMyX72fWmjrUknJx6UzFUmSPUUN2pm7mnrz1pgWAu2nxH94KTeHUEUKOaAN+DMkIYce1WYZPkKOeKqWsipbjHOaeJB6UAdZ4bA3oRxmu60obrzOOtcH4YPK13mgtuuB3oA6OKXZck57Uy8m3Bm9RioHYrMQOvSm3ThYiTQPcpElo5E744rHilCO+e4xWrbMPtMjnhcdaw2+a5mH93mgDifFI/fH8a5mVf3Z4rp/FX+uNcxLJlDxQLcqyD5KqRnaSKtzH930qjnDGgCO5HzA+tQ1ZkIxUJFADaDQaSgArWt13WzDOMKaya2LZWMQwODwamRUSld83qj6VXlb94fpirt4PL1OTchUo5DA9jVCQ5cmhMJbiUUUVRIVo2kayxbiPnVuD+H/wBas6tfSQpVkb+IHH1qZFIr6kC7xqB91evaqcuBhAcgVc1r5blF/uoBVGUYc0J3B7iUUUVWxIlOjBbPPQZpKkgGc0ASPxbD3JqA/dAqa6G0bfwqvSHcSiiimIUUCgd6BQBPaBS53DOOatXagRTARg4x83pyf8KqW3Ln6Vdu8lX3HJIPPc9TUlGbSGloqiWFNp1NoAmtyBKhzghhitC+kImeMgHDEZPWs6MEENV69RmvHxySTk1HUu2hVnTbHvByCcCoKtXSbYyM55FVaoloKKKULlSfQgUxGhYHN1F9an1FTFfXIbbkSspAPoTmqFoSZUAbBB61ZvmJuZiTnL7qhr3i76WKUi4QHP8AEf6VGTirN8Ah2KMAYP445qqaoloKVaSlWmInQ4UCpohmQVAv3sVZgHzZoA1IfuYp8bZQVAkwC/d/WnQvubBoA7Pwr2ya7nw1Iv2htx/irhPDWRGG7AV1+gSJ5h560AdHPOv2xhjAB4FMvJd527cfjVRCZJzu69c06WVMYByaVyhsBAlZfauaurgR37YbqTW6sm2ZuOoxXMak4+1t9aYmcx4kZifmPrXN5z3rovE5zXMKaBISVzgg84qg/wB6rknJ+tU5PvGgBr1FUtRNQAlNp1NoAmijLqxH8Naln+8aOPph15/SqWm7WkMbfx4APpVy03peIiOFbeBk9uaiXYqO5HqYRLybYcjc3P41mVcu5Q0sybsjJ+b15qmB8pPpTirIJbhRRRVEjkGQfYZrRtpfJQnbuOOOao24zuzwMYJ9KssmCOfQVLZSHawf+JkPwqlOMSuPQ1ZvcfbiWOAGxmqk3+saiC0CW4lFFFUSFTWqksB/eOKhqxacsns1JsAvhh29z/Sq2KtXvMg981Xf75NA7CUUUUxCCg0DrQaAJ7UhZQT0INaKHe655G0j9KzTkbH9OKtodsWcd6koz6KV/vt9aSncliYoxS0UwJYZCuPlB5zzWpqK7L3zI3X5o0Py8DlRmsiM7WBNakjRSSxhMhWUbiR371D3LT0Kt8VEe0LycEn171S71oaqEVwqAA4GcD2qhVEsKkj/ANWx9CP61HSqeCKYiWA4nX61dZRPcPg44zVJQXdMEAjjk4rXnsDDbB3ubdmkziONizccem38iaiUki0m9jJvm3XLY6cVb8MafHqniCy06d5EinmVHaMZYAnkjNV5oyiky/KR/D3q74OvoNN8QQX9wSBAkjpxnMnltsB+rbR+NDb5XYFvqbmq6L4R0Cc22parqGp3SnDw2USxKnsZGLc9Oimr/hrRPh94kuhp9vqes6HeysFtzd+VcxSHsu5RGQfrXASSPLI0kjFnZizE9STSAmpcJctr6l88e2h1vjzwPrfg27jXUY0mtJv9ReQNuilx1APUMP7pwfwIrn4nweK+l/AlzD8R/hEmm6tIHcqbWdz8zrLGFCTAY+8FYHPfc3qa+a9Rs7jTdSubC6QpPbTPDIvoynBFY4es5XjLdFV6ShaUdmSmQbcdKltiTJVDOatWrhdue9dF0c53OinZbE1u6DcO7jB6Vx2n3Z8r71bWk3IXGG61YHcW9wBJwe1NZ8OeKw7bUF388cVca6DDcG60FE73KLI30rl9SuF+1nnvVu9uisvfpXNX1z+//wCBUCtci8RvlN1cqG5NbWsztIxUcVhSHBNAhzuciq0xO7rTy3NRS/eoAO1RHipeoqJqAG5ozRilCnPIoCxLasRKoHdhVpmPn+Yp+8eKr26FjuHOO3etC3sGmspJ2uIQ8Zx5Lbt5/IED8SKlspJszSollds4Uc5phHyH6ipCGVWBGCTyKhPFAmrDadTadVCLOnrukI2lgSFOPerixebeJEh3AsvOODmqenPtnXnHIrVnCw3kRRgR8pJHbvUsuJQvUH2qR3GAGY1QJyxNWLly8r57Emq9OOiFLVhRRRTJG1esxyv51SFXrUkKxJ+6v+f50mNC3i7ZIvdN35nNUn5cmrcrNKR32R/oO1U6S1GwoooqiRtOptOoAmc5gXjoauQjdan13LgfnUUOG02bKjIZOcdBzn+lJGwaFk7leKgor3KGOd0bqpwajqa8ybhyT1OahqiWFFFFMArRR0aEMRmqMI3MFrV0zT5LyGYW0NxO0a7tsUZICjqzHsOnOMc9qibSKSbM68k8xwe+Oagq3cCKHjIZu4HaqwRipIBOOuBTWwnuNpyNtzwD9abipY3IQqqBnJ65/pVCH28zCQbYUduw25rYvtX1aeySCR4YLdM/JFDHCffO0Bm/4FWJvcnBcj2HAp7FNuQxJ+lQ0mWpNKyIWGGPOfegc0jHNAqkiTW0Tw/qWswzy2K2xSAgOZbqKHk+m9hnp2rS/wCEE8Q9dmn4PQ/2nbc/+RK5mipalfRlKyPpT9nix1PRdC1HT7yKN2kuFntxBdRzqTsIYkIx2nG3rj8a8i+NiqnxP1pkj2CWRJSoPG5o1Zj+ZNd5+zvN/Z/hq/uQ3ltPdbQ3PIVRx/49Xm/xU1NtY+IetXzMCTcGPp2QBAfyWvPoJ/WZtnbXl/s8Tb8Q+OL2z0zR9F0m20yBLbTbYzTixieSSRowxyzKTwCB9c13/jzVbrT/AIOeGdYtbXS4NQuZITLcx2EO+QNE5IOUx1APSvn7aa91+I7ufgD4NiMycywExjnkQSDr+X5VtWioyjbuZ0m5KTZk3ni4698MfsuoW2nJqdlqcRW4gtI4ZJYXjl+9sUA7WUc99w9K5S0Z2yqDJzwAeaowf6oV0/w8ijGvLqU6B4NLja/kVhwxjGUU+zSbF/4FXTyqC0OZNydmerfGjwlFoPgjwnf2ZR/ssLWF40fOZQS56f7fnD8BXnlpKHhB616X8NLuXxt8FPEnha7P2nULJ2vLY/xEsfMAHHUusg/4FXk+nzxmEAGssPJ6xfQ0qpaSXUfdXEtrdpcQPskjyVOAcH8a0vHHjPXU1jRktv7PgSbTrWSVU023w0jLhmOUPXqRWFqki5PPameOiq+J9LhyCYtO09W9j9niY/qxq6qvuRG53n7W0kWna/pml6ba2dlay2PmPHbQoodvNYEkqoJ+6B+FeOeCfDt74s8UW2iWXy+blpZNuRHGoyzEd8Dt3OB3r1z9sRGHjXSVzgf2bkDzN3JmkJ/z/wDrqj+ynbxrrWuXxXMsUEMS/R5Mn/0AVzRqOGG50dMqanXszjfHHiKTQddudB8IE6RYWLG3MsB2z3Drw7ySj5j82cDOBjoM1s+G9Pg+KHhDUUe1t08VaWu+O5iiWP7ZGQcLIAAC3BAfg5K5JrzPWJHn1W6nkYs8kzsxPcljmvTv2W7qK0+IF2Zo/OjbTnHl7iNzeZHj+taVPdo83VEQ1q2Z5Ite16lq7H9nyy1FVgGoyXBSS58hPNI85+N230AH4V5f49WCLxvraWyhIRfzeWoGNo3nA/DpXoUdvb3P7P1hBdX8Vin2knzZEZlz5snGFBP6Uq0rqD80OjHlcl5M8osLmexukubaTZImcHAPt3r2L9oq5+y2OgW1tb2trHdWzPcpBbpHvYeXgkgDmvNE0TRD18WWQ/7dZ/8A4iu9/aKk8xPDmBhRBIAefmAEfNObTqwt5hGNqcm/I8lj3GRQnUnitn+1NTWx+zGZZYcY2yIkmPTG4ZHJ7etYikqwI6ipnmBTGDmuhxTOdSaCa5L4BjjGPQVCTnsKSpJSvlABQCDyfWmS22RHiikxTgKoRJbcSg+lXLZw8v709OlV7Xy2O132Z6HGRWpe6Vc2+lRXc0E6RykiOXG6J8dcN2Iz05/CobsWk2Y7fMJHqEVLIQECr361F3qkS0LRRRTEFaTI0Vq4dcE7cfTBrOUbmA9Tirs2VhXJzuYk+/8AnmpZSC3AMNwxGcJ/WqNXInH2C4B4LMB+H+cVSFEdAkLRRRVEjadTadQBatnb7LPGOhUZ/A5pLXJ49s0WJX96GOMrRB+7dGI4BzUsoXU9hnV06Min9Mf0qrVi5G8Db/CuPrVenfQBBSg0hqSExgkyAkYOMHvTZI6CZonDKq5/3c1ea6v5rQQ3GoOtvn/U7zj/AL4H9aolycYCr9BTk2ZPDSN2AHBqWUmK4jHRWY+rH+lRtzjpTmDfxDFQ55NNIGO/Cl3NtKgkA9cd6ZRTJFUEnAq0xKW/lsigg56DP51XiUlsjtVh2LLg+mKQ2yBxiuj+H3htfFGo3+mq4S4Fi8tqS2B5oZcAn0OSM9s57VzcjdsVo+HNa1PQtQF/pM5hnClCdoYFTjgg/QUpX5fd3HC3N72xSngmt55ILiJ4po2KOjqQysOoIPQ0trbzXVxHb28bSyyuERFGSzE4AA7k12Or+MbDxAFl1/wxHJehdrXdlcmCRx2DZDA/iCfeoNM8TWWgv9o8PaElrebSFuru4+0SR57oAqqv5E1CnLa2po4xWt9D0jVp4Phz8PILCVIzqrwlYhn5jIxBZ+OqqSR+AFeHAEkkkkk5JJ5NX9U1O/1e+e91K7kubh/vO5yf/rD2qCKNSOazo0+S993uOtUVS1tkRYr2zxvaP/wojwlO8iHfPDgc8DypP8fxrx2MJFMpki8xAcsAcEj612+p+PLnW/DFn4an0i2SysihgMcrh1KoUBJJIPBOePyorQlJxcehVKSipJmFGu2MV1ei3c/h/wAGy38cNtJLq1wIFjnhWVPIhwz5VgRgu0f4xmuciVSqMy5UHkZ6j0rpdY1mDV9KsbCPRoLUWEPkwvFM5OCxYlgxIJJZjnjr6AAaVLtpGUbI7r4C+O7i1+Illp9zaaXbW+pBrZmtrGKAlzymSign5sDB45rmPijo3/COfEPWNKRNsSXBlgHby5AHUfgDj8Kw9CnGlatbak1r58ltIssI8woA6kEEkc9uxH1rd+IfjKfxpd29/e6PZ2t7DGIvNt3cbkBJAIYnkZODWXK4VbrY0lO8OVnPnTtQvbqzgitJ/wDTpRDbuYyEkcnGFPQ4J5x0yKp+N7mG9+Id9NbMHtxeiKFsnmNCEQ/98qK74fFDWIPh7a+F4dJsBNZqy29+wzJFncNyKeFfDMN3v0zXmllJHa3cc9zZ/akQhhGZCgJByM45x9MfUVXvST5iGlGx6T+1fKJPFulq27d9h6kdf3j9PauZ/Z98Q2+heN5LS6IWPUIfKjYngShgU/P5gPciofiL40n8bSwXWoaXa2l5DGY1lt3bBG4tyCfUnpiuCulZWVlyCDng4IqIUm6Ps5Gs6lq3Oix46spNL8W6pYyRMnl3UmzI6oTlT+KkGur+CbpplzrHiK5fy7W0tfLLEfeLMDge/wAmPxFY2p+Jk1pIX8SaYL+6ijEa3kc5imdR0DnDK31xn3rP1nXZ73T4dLt7eGw02HlbeHJ3MeruxJLNx36dgKtxlOHJYlTjGfMY+q3kt/qNzey/6y4meVvqxJ/rXpupn/jHuwXGMXH/ALVkry0x+9dZN4vabwwnhxtKtxYJgriR/MDBi2dxPqx7Uq0HLlt0YUZpc1+xx69a9W+P0Pk2/hkFyzNauxB7fc4rzG1xBOsksPnIOqbtufxFdF4x8YTeJ7eBL7ToIntgRC8Uj/KDjIIJORxVyg3OMuwozShKPc5qJVbOasKCbdoVVSSQclQSMeh7VVhO0n3q3F/F9K0ZjconhiKGPbt2FLIP3hppp2EPLgjBUfhxTQaSjOKYEsG132so+oq07yQQlLe7ba331GVOfzx+NUlVm6CpJGYAblx+NQykxplYghgpJ7kVGW9hTs55pZWQ42KV9ecimJsZRRRVCH25AlUsoYA5we9WLsg4IPBHQDpVaMc59KnYF8YHQVLKQpO2wKj+9mqgqxckrGqVXFNCbuJRRRTEFOptO470APgzuIAzuGK29LsGvLVjGskjqQXY4SKJTwGZieOe5x+NY8Myx4/dBsep/wAKu27TXqMjXEcFuBllYnb7YUck/h+VQ7mkSG88tXMUTq+OCy5x+FVpIZI0VnUqGzjIwT+FabCCBd0KFjk/O/3j746D9frVG6cv8x60JiZBhe5xSEjsMUlNq0QPLE8kkn3qe1LxDzEcqWGMjriq9Wtp+zo46dKkdxpCkEEEk981CQvZs1Jvx2qNI2YZAOD3NMBpoq1FCqjzJHVQP7xx/wDXp8Eka52xq577lxj+tFwsV4lfdkED6mrt0ioBmSLdjOBVNlkH3SR9KdJGUUZNIB5RCCwAfHoaiErDhVGPfnFMpyDNMLj/ADJD1c/hREvXml2MegqSKPGc0CGjg1ZiDcUJGCMqm4etWoU2rn1pDSJFiDDGBitPSLJdy7ee5qnGoAHFdBo6bIt23G4YqGy0Wo7RRgNjkZ+lXLWxRmBGPyqJRV6zb5MVDqdy+QjubMJwBmlXTgOoz+Fbun6Tc6hGZFktoUQEmS5uI4UwMZAZ2ALcjjOauyXvhaOxlgZ9QkkEg23kYXbg548rrjGD94EHtWM8TGLsbQoSauct/Z6/3azNQsUXJ24rvbnQLuDTUvAYpoGOElhlV1J9Dg/Kcc4bB9q5DVlLA47Vca0XsROk0YTWaMMDn8Kyb60wSCuK3EaUSgYqlqjb87mxjpWkZGUo2Ofu4AEOOcVSmjCAe9Xbn5264quyKfvGtEyCiy/Wm49zViSMD3qF1PQCquKwjSSDo7fiaPOcgq3Knr2o8s7SzZH0FIOO1G4EkfkEfMrE+wqaPaxCo+3/AHqpoT35qeMbwe2BmkxkciOrtlQfoajJ9eKliL+aFJ4p8zxmXDJtH0z/APX/AFppgVqQgdjmrLRKVGxwQPzqGSCReo49qLkksQ+QfSpLgyyWyKWLKnQVFG4C4C9vWnL9xj6UiisDRnNFFNIkKdHG752jOBk802nxMFz70APtigkw5wp6nGcVupYmzsGv54pDDINsE8ZDxs3dT74I4yCP7p7ZMCpNneuR7dfzqWWKW0XzLa5Z4nznqCB6Mv8A+se9SzRbFG4YuQSB36cVH2xU0sok+8gz6ioTjtVIhjaKKKYgqSKNpG2oMnGajp6HDA+lAFvZHAQRtkkHfGVH+P8AL60sMwLEgAtjGTVWRyx9MVJZS+TMHGM54yM1Nii4GCjEjbvSsx2LHk1onfcSO7tvbqSx5NZrdaIgwFLSCpfKbaGPyg9M96okjq1DG+wcZ/GmfLE/QHHr1qRN0y5AIA6gGk2Ow7dbx43R7yeuTUMzEnI49+9LIGRSBwe9Q72IxmkFxpz3pQxB4p8cLvk1L5Kwje5yewxTENhbnBA5q7LAz24k2kA9MiqkR3zA44zkir7TrsIx1pFGeUIqxpdldX96lrZQGeZ+ig4pVUM4BBxnkgZIH0rUvptOV0t9Ls5vs27eTcSqWk4A5AVSBweMnrwfVN2GlcqXNncWcvk3UEkL4yA6kZGSMjPUcH8qiRQxI9a6CxTWbXSSbe4eG3upAqpuVVkPO1cMPmA/IGmW2mXFvHJe3Hh+W4CxFyyyMkYGDyRj+Rqec09k3sZUe5EAHFLuY/eNT2Uc2v6mY7a1gt5nRnSJXEabVBPBY+gPU0tsDGm0ufb3p8xnYS33Mw+bFdNppCRgmseBCh3Lya27ISPbqzBc/lUSZcEdD4Y0i48Q6zbaTZRhri4cImTgevP4CuneHwzavJb2Wi6tqc9sxRmivBHExH8ePJJ2nnGGycdq4mC8uNLVb21bZPGwKsOo7f1py63dI8V4s0kUr26QkpIR8qjgcfWuCtdyPQw8YuOpvtYtbXQvteL2kWQBaRICwTI4Ct04yeeuOpqk+kaCLzzxrrmwzniEmUj+7szjPT+LHv2rEea91FmWF2kcAs3UnAGT/KoQ+/8Ad+ves1G52Xikkjs9NiuDdf2l4cQ3sK5E9oyY3pn5QQp6YxyOhz9Ts3FnoGpXNvavo2q6TNetsR2nWWJWyACTsB25IB64yK83S6vtNUpukgnGCCDggYyDn8aVfEOoyQ3Est5M83lCFGZySV5zyfwqeR9GKTg90a3i3RpdA1K50y6XE9u5VuehFcVe8yV0E15eahH9pvZnmnkJLyOcljnvWFqEbBjXdQbtrueXWXvaGLcACQ4qmwOckj8a1J4BkZ61RuoiGytdSOVldlyO1RYUHhTn61ev4LjSbyOOeKCSXy1kK7w6AMMgEj27VoXWmXFwkBsNElgZVXzGDM6uSPvAdAPxNWCi3sYMFpf3W7yLaWYL18tC2Prii/sbmxvJbS7iaKeFykiN1UiugvLXW7mwj8ydri2tmaNo/MDLHg8ggHgHH0z+NVNN+zTKINSjnK5yskDqTGOcjGMnk+o759lZorkZhJG24gDpV6KCISqWZth7k1GfkfHoSPenkK6bWFFyCtPIBIfLxj6YqtIxY5JqZtu4rnkUjR7umR9RTQmyACnq5DAn5vfOD+dIwKNgijeRjFAiyNr7SxVB602eJo13KdynvjFNtk81/vBcDPNSSFwn3uPSkUVD1oqTcrcMPx70hjJBK8incTRFSiikpiLNvv3bkOT6etTSz8gMu0juKcIh5HmscnOOlQ3ZklYyOS57setTYu+gu2KZwGIQsM7scD6gVDNC8LAPjkZBByCPUUicd6bKRu4HQUxDKKKKZI6im0UAOqZVxEjetQ1MrExqFPTrUjRIsjxj5T1quFLMcYHuanKE/e4Hp602Zo1b5MFv0H+NMYvlFE3jBHZiOv07mle6J6oM926GoS7Mcsc00jNIRIGVuka8epqWAuicBfwqttPcVahwv3V60BcSUluSDzTdgjbPLr61M5OwnFQwrubDFlB9BnNAweckbY8KPagfPy3JAxUhhC4O3g9DQyY527R60AEOFPStOwjsZJVF/cNDHgkbB8xODjGeOuP6VSiEIwS/6UzUlPlow5G6hq4LRnQTwRvKE0e0k8kAF5ZZvNYnHUsFVVGewz9T1qFbmTT5HFnM2ZBiVj0bnt+dZ41BZpo3EMdsu0KyRZAYgdTnv/ntU0nlzE7y42qSu0ZyfQ/41EnY6qKTRNNPNdRyNK5cgZ5py3jmxeJpZBEykFC2QaqW1wba8RlJ+RgwyAQSD3BpZ5pJ7lnfBLkk49azvc3TSWhRtGYR4ViAGBx7/wCc1uW4BjAdeax9MUNMqHu1dRFEEXOQwPQitDikMj2Ko6/gK6LTI2MXXaOMLjOfxrItMCULGoz3AWti2YsCzSY9SazmVEtm3eaGSHyydw4x6jkVgM4MsKr0GePyrprNsZPBA6EGuYkQpf8AzDgMwz+JrkqtJnZQJ4HRZSoDx+/rUkseyMSIDkk89s1C4aTG5xx0z6VakF+lmLfzWEe/cQB1PasrnbFLqZkk7tcjfuYt1aoIW23MpIyN3I9auRhomZw7fMpU81FYxlr8/wB3zhu/MGrRlUjZGxInlW6oqk4GOB0rLvonYbtpH1Fbkz7azr/aiHLD8DmumnscE3rcwbkuz+v161VkDrG3bjNXbkqzEE49KqyjLYQhsdwa6Io55HNtKzAAnvn+Q/pWv/asy2pgWeTy8YC7uB+FZOox+XeSR42lWIxVu0ZopklQ4dCGU+4qzSkWrG+ns4iIXKFxhwD2q3b30mrXgi1K5bCDbE5P3Dnr+n61lajdTXV5JPM2+WRi7N3JPJp0nkxPtiLNwN+Rj5u9LnezNWkzWW2S2DrqlqXiYsscscmxgR1IJBVh7cfWs69WzS5ZLGZ5YQAQXxkZHfHGarR3/lNOzQRT74zGPMGduSOR6HjH4mm2Hl/ZmMhbLN1BxTOadr6DJVQnOMH1qFzjocVbISVwIzvJ7YINI1pKf+WDn6fzouZleNotw88Fk6cHke9MEW4lo+VHqamkijVtrHBHtTQoXhG+vFAhBC6/MhyRUm0vb5xg+lTI8hhCjHA64wajuPMePAYn1BNAyqIo9pJfkdsU5JNiD59w+lQGimLYlZQyBwcnvUZUjG4UJwc1KpR2AcYPrQ2NIke4f7OEAAUHoKY0jfZyB0YjP4U4wkZAOQaY7J5eAaQEB6UtHHam1Qh1FNooAKKKfFG0jYX8T2FACVZgiBRjvGB1P+HrSMFSL5lIHqerfT2pFcOcP+HpUjsObzJPlz8vcnqahkTY2M5qzFgDJPWo5X2yBtob2PSgCDFKpA/hBPbPapFCvli6pk9KeIMnKsG/CgLEY57VctlGCcZxUdtbyTSrHEu52OFXuTWvbXE+mSPZRzzW80qsl00ci568KCCcAYGfypN2KSuZ03K4xTBtBwxrYuzq2p2lvuj34YhdkYG4gD8ScBR2GFHvVSfSryOxknkAj2DLB8KT9BnJ/ClzGnspPYpvJ5bYRR7k1LMNy49fpTdMltFaV9Qjklj2FU8pwrLIQdp5HI9fwqZQpxu3H6nNO5mVreCSQ4Cnj1FTXysLNlxkKQc1qxWcbNhJQRgDrjP4d6rXsUmx4pAVbBGCMUCMFX2qBjoa1EWaOUSzJhCMjnrWQeU/GtJ2ZrYE84FKWxrSepLdJHt85STJnlQO2BzUts+2NkxywwT3xmobRsKDjoM00O6zsXGahI35hdHUvqCRjqZCg+tdc1k8UKmWaJMdiTmuR0qWKPUH80fIx5wcGukFmvkedASyHrTkyFC65jQ097W1uBLLdjA7ICa1Fu7AszBZHDd/LHX8xXNWkTTHYoYY7kV0NhCUUOWDeuBx78kfyrKSuCZr6fJB5sMcViJGkbau5vf/AOvSeM9C/sdrOOQ5lcbnHGMN8w/Q/rW/8OdN0271tBeXFvbIwCq00wRckgdT7Zp/x4uYbnxHcLbSJLbxPtgeNwymMcLgg89K82vU/ecqPVw1NOlzM8yuQ0pWMDAzk7eBV69v2RfJUKRtGTjk8Vnl7iRzsiJPucVKdOvTC0ktuVHbkVeha5mtERK42rHnJPX2rrfAGgxanbXkkcm6ZD5qqTxhSDgDBJ4FcU0dxGxUwMcelep/s9SRf8JXGlwY0tCrfaZJHCIiEYJJPA61FZuMboKSUpWaMrVPsUbGN9O+dCQwDDg/gKwNY/sp1HlR3EJH8Ryf5E16J8SrHSrHWpvsWoW18jcsYJA4RuhBI+mfxrzLVWLbliGe5rpw/vQTPOxOknEzby3sPKDQakhx2dCP54qkLeeJgweORScfKf8AIpLyHMqxHIJznI71I+meTZG9unEaIflUN87H+ld0brqcqi5PRHL6lzfSf75H5VK85KrG7ZCdDUepXC3F6ZVXAzwM1GAXk3H7o61Y0+XREkUaFPNaX5sn5cf1pwWSUnahKJy57CmzOm0HNRo5S3OGIzxwaCnKxA5+Uj1rVtLZfsSB8hmGcg8H8KyH5roorWQptj+bbTOd3bKWyVCQoqNppPLMbVqXLLBGLdvnZQD83uKz5SoXLAYouIrMFONwzTsxbQF4xSaq9o9zu09JYrYqAvmsC5IA3E49Tn/IrSs9HvbjT1uoTHKo645K/Xn/AOtQ3YqMHLYpQ+3SmzblVSyFdwyMjGR61ssNUstInhVlWJ3VHICsN+08ZHQ4LDHI5OcECq95JdaxPskee6vETy4g2MlByctx/tYGM8+1K5XJ06mA+CDkc0ixM3Qg/Q81M8eHx+ftSPDj72Blc8mmZEMiMmMg80RKXkCjvUocFD5g3n3oiYM+FUL9KAuWEEkLYZgR6Z61FcJE5LIcfyzSucNiopdqAbCTnrk0DImUqcEYpKnVUkQ461E6lTzTuJkdFFFMRJEhdsDgDqath1hQrgFeqrnk+5phKRJj8veq7HcSS3JpDHySGRtzdafbLGzNv7DIqvyKltjiQUguWdqD7oqCVQZAGOAatyxhHABBBGQRVeZSSKBjPKHbmp4RtBHrSwL91SepxUyXEunTR3cDoZY2BXKhh+IPFDYEq2d3avDdSxtbo3zxSMCNx/2fp1z9PUVpTS2tpZpcXNkZbqdA8JD7FRP7rAdSRg5z3qLT1utRtbrVZYZbm3tUUXB83BXcx29f4cgcD09AarzKdRdooNobqNzAD8zUNnRTjcWe+eW3+YAAABVXouOlQyXUklsY5i/PA3HmqzsI5QM5wcHtipLyR7mdpSqAnsqhQPwFSbptLQzQa3YYHS1QnrgZGOnFY1sqfakWTO0uM4GTjNdG1yhXckJjh5GT1+taN2OIqqrApK0yxpnOScVopf25QAR7sAFW+7n8OuPyrKFgZbkyeeJQxyCx5/GtBbWeMbPLDcZzik0IxrS2W4a5gDKJN2Uz355p8vmRyLbSxeWygAjGM1BqBkt9VkPRgwOK6ZdPbXtDk1RJlE1sAr73A3A/wjPU+gGT1oehvStJWW5gxFUZ1Y9DimNukO5VJ+lSxW0aHcckdye1akv2WNBEkx5/2OQcD/GpuPlbOZfcspDjBzyK29D1qWwnDOGkiHLoGxuHcfjUMtmZiADlh0GKrpE8DssqMoKnBIpNplqM4bHaQXdrcXLvby2yCRd4hhRx5I/usWJ55HQnr+FadrcLEUjYcjNYPhmADTySh8x24brkYHU+ldJCWhWM7UPy9cdahkPVmqmv6lo0ltq2j3EVrcW2WDGNW9MEZB5B9K56/u73VpIt4aWeWZiwUElj347ZPP40/WZs27Hese/CnPfJra8E2GlPNNqF7rFtFaQ/IIwwEkm7kkBiBjp3rirU0veW534OTlJRexXstDllO2YrG2e2Gx+vH410stvbNZravaTs4HEi4Ct/teo+la+l6t4Os7uILZXN4u4sM3USj/x0n+dekQ+Pfh3Bp8ccugvJLt+bdMmQeOc9+hrklOfY9z2lKGx4Ld6OC4WIF375wM1l/arzw7HP9lPlXAnWQEgZU9ASD6HnmvYbzUvAt7qctybO7tEKjYVuoyN3AP5jJ+v6cF8QtO0Rp4tXsNZinsXDI8Tr+9XAyOhIPPvSi5SdpGWIdNwvF6mTPqeoa1Lcanqt0ss122/cEUH3JwBmsrUI/syKxdX3DPGcUabLHNabIm3LC7Rhv73Oc/rRc2rTLtK/jkACvTpRUY2R87Vk5O7MRL+0t9XFzcNbEwqZxDMHPm+ijaQfryOAe+K57xDrMuqXTyiIW8TMSsStkKMngVveI7WOCzJ+WRlYAkdhg5H8q5UwmUp5QAXaMnPeumJnG9uVFJQ2eBmpl3Y5Uj61ox2nloATt/A1fhtkuEZt4MiqWKEEMcemRzVcw1SaOeAywB6U9I3ndYYlyzHAFT3FuolO1DH9a6CGxj0XQl1GV1ae4BVNrg7R6HHQ+1MOR9djnLmFbea3h+QshySM5POea2pdQTgPEEdc4YdOfb/9dYlmGutTBbOSS35CtaezlXG4YzTZg2r6EDReaGkiYPj/AD/nNR3Ef+jyH0U1altvLh3iRkZPvkAj6U6OXK4eHEeOq8n8qCTm1+ZgOlackrxrtRiC3pWdGMTY9DV20leCXzAMMAQOnfjvRI2otq5o2OpT29sbbZHJA2N8bjIb/D6jmtCS7spba4vtP042hQBbkeYZFdSeSu75lI9cnqK5su7fu485artpN9j/AHLrHMBw65BVge3H9KktkL2dx5Ut8sbPbB9plA4UnsfSoGLPjJyO1auozXGlNa3MNnNaLKizW/mnO9eRkccrnOM1l25aWMuxySxqrGEtGV5k2nOcikgBD1PIME5qOIgSZpkEnllpRikvYBHLtBycZNWUB3BlUH61WvpQ03yjpxQIgUGNw2cfSpmcSptOOOoAxVVmLdaFJByKAuLLGY325yOxoqVpEeL5utFO4iKRy7FmOTTaUinmMBNxfGe2KAEDFuGORVmGJOGOA3pVYKcAgVNCfm6A0ho04IDKQOOnUnFVriGRBuMbY7HHBqS2lKNnap9RS3pNxCdn8Gcj2osMrxSMmflAyMc0SKXgcsegz0pBAygZOKvxwJGPMkw47ChgY9tK0LkqSARg49KsrIFBYnbg4FUnGyRl64OKsWhUsVZA2RxnPB9aUkaU5NOyLVxGZVB3AOPXv7UQTsiMo4D4U/SoRxIqf3e9E+V2kf3v61B0Xe4gA+3cMuNwbJOB+ddLZ6cbgb0uYhb9nGWH5AVy90585ZF+UmtPStUjRiJwyADO5OtUzFwUpPUu6nYyWhUswdG6MAR/OixupIyN0zgKQVAPerogj165QWl/G1y2FWOZtuffcflHryax2Gxyu9Gx3Rgw/MUzNxa3KGuyifU5ZAfQdPYU/R9RmsXfykifeuP3iBgPfBqG+jDX7rEQ2cnAPoKZZrGbuLzeI943nBOBnk03qEHyvQ3oGaO23rt5XJDKCckdcdBWt4d0e61AiNIQS38Tjgf4VRivtEi1idkM08CQjywRgNIMDnP8PGcd6g1DxBcXX7tXkEI6RhsLn2A4/PNYSR2QqxR2F7Z6PpcDR3F7FdXSY/cwAsB65bpXN6nrNhKpSPTUCtwxYl2Ye5BA/KsZpJpLcykEJ144Un26D8qls7aeeJnhVXxjOTgfnilYJ4i+iN3whc391dJplsiNEis4U4+UZ6c9eoFd7pehtKBFfXllbCMYBb75JJPQkZ/OvOPBcjQ+JQksf+sBiY5OIz1zx9MfjXpE0E8jb1TzVbJLoCQ3PJBxUSTM00znPGVlYQuba0vDeOcEEIcbu3rXPhPMYQb1WRmGQQeP0rW1+cxXLSW8rRyxrlWUkEY+lchey+bKZCPmJyeahxuaxq8nQ61bU2nyG4gkz3G9cfmo+v41oWFhbz2T3Zv7RXBxgyvn9Frh7XVLqMFDLuVhg71DfkSMj8Kvy6jI0QKAByeWGRxjHQVjKjLoaxrpmyYGmfyormI4GQB5jZPoMLWdqD+XB9naYbxn5ADx+dU31u/EWyO5ZPVo/kJHoSOTVJHYsXYliepNVCjJO7JnX6I7rwLYWU+nqk2ofZZZGLuGUFQT6cjHAFdLqvhq6toGa2vLK9QnGYZSST9MVw3hm8Z7mGR28/ccMH5yK9BKm5uC0YwXHAbj9a0UZJmPMrao8s8VXWoW19Np12v7p8MyZHzDjPToeMVHa6vYS5R9Pt4Si/IqjYcfXpUXjS4nuPEJDRfMuIkUMMY6j+ZrLv7aaCPfImM+4NdNrmcarg7nf6db6Lqduhg1K1srwkCOK9zEsmSB8shG09cnJAwDWJruh6jBdBZoDnkl1IZSPUEcGuVX7TDF5qAhT97jcv49vzq9ofiC80x2CyuI3zuUYIOfVWyMfTFHKzZYi+47U9yQHeMsvr0NY2oXr3jhjFDFgYxEgQH8Bx+VdJc3+i6nrVtJdvLBbFCtwY4vlDYxuAzwDnPX/wCtzWoxwpfzpbyiWIOQjjOGAPB59etXE568k5aEuicagh9AcfXFdBPeMI/LY555HY/hXM2a+XeA5zsG768f/XrSi33E6RBkDOwA3uFHPuasx3NCFGdMxREJnJAyQv8AnFAh8tWbAX6kAfnU+oWLaDJPbancRidWKyQQuHORx94cflmsC71NmGIlKHs+fmqTR0+Xcpqh+0MG4IJyKnlmaRgXOTjFQQPhmY85qWJVOSfwoZUHoP2iLKswLMAcjt7VGmVXPqcYofJfnmi5kj8xBHCIwvUAk5/Oki5PQiuJpJ2BkYttG1cnOBnOP51oIscMa/McqASCuKzrSPzbqOMnALc/StSeHy2wG3Dtxg1TOa9yCVlZeuc/pVi3tgsTSMM9CB7VC8DCAyspVGIAOPvfSord2B2bjt9KBXJ7jzEIOcgjPSs+Vh5jVffe2PSqdxEFJIoQNlc0dBQFJ6An6ClZQOvFUIb+FFHFFACg/MBVhTGI8E5I6Cq6KWOBUoUKpA6nqfWk2NIljXzfk3BR71LFabXBV1P41WhyGz2HWrdqf3nYfU0hkzx7WzgDPvUXll3VFKqT/ebAq3GUAwef5VHeMAxLOAQcbTxj8KVwLEMkMMZjaZySRnH3Tj2/rViI7ohJvJUgc7eh9OapTWlxCsTzQuiTJ5kTEEB16ZH4gj8KtabP9nYrJl4H++v58j86AsYmsRlL1jncGAOfWokDLICSFyM8+laHiCNRIsgBGScgnJA7cdqgsLpCFtblA8X6j6U3sVBLmGuAMTdOcGoZHx8oGTnNa11pYktw9lL5ik8q33x9OxqG0s1RsOm8+ucVHMkdDhJ6Ga6SkB2HDdKZW01oJEZhIkax9mz3+nU8UlvaiYmJoFbAyWHBpc6GsPIzInZA2CRlexrRk1C5u7aFrhkbyUKJtRVJG4nJIHzHJ6nJ6DPAq0PDl5KpNtFIeOm3IH41TnjSKFY5XMdwH2mDHTg5bP5fXPtVRkmZ1YShozOjdkuHOAN2etNk++adcJIHztPHpUa9RVM5i+IFjkRpVkiilHyfw47ZJI6fSmFoxyGBPYlScU7W7ue7uDJLcSztJ8zPIckmq9uNwPtUpXLLDXbD1Lkktu/r61r6NqPlv5U5HlkYHtWAVJfAHNa2i2KXJMUs3lMRhfehoLmv4XuYE1y7DmPBchCzYLEnsPp+H6V6VYOos5TEPNyAp+U4Ge+fwrzbwtpULaiJHO2aJs4PPAyK9F0yQQ3KKwDIxwcgHisp2NYysc34pshbw/bp7ad7dm2yRxna3Ix15/lXHTWFw8S3QjZYmbA3dv8AGvaPFi2kPhp7iV45XaZEiUgFQwIOSD7A153dPm5CSyKsROMHtUXKauc0tlgfdJP1q22mXaxoRHlX+6fUYzWxBp8c5fyZrclRnHmjr6VuR6bdSeXE9mGWKMZc8DoMEk/UdfpQ2NROCns5o13MBwecHOKjEcqRO5jJAxnFdde6aqzuLi0khblhIuTkfTofwqlYw2qjyU3s7EnkcH2xTUhWLPgywaSIalHHLDEkhEayncwx/e4GfyFdbrOq3l3Zqrv9mwPvQ5Cye4Hb0xWj4Tht5tJRkgeBYkJkDDgkdSP/AK5qhfMs9wXXp2pp3B7HmfiJ0kvrEFkGJPnZeoxg8jqOOfxrO1i7EjlIv9WD+dbvi3SLZNdhOfmnddxU9FJ25rA1ixW2uXhil831PofStoIxluZ32qRSpDvlckYc4z60spiYglkBIzyDx9f8moDEy/eDD6jFIR71VhXLNrFudwoMoQEtjJGB3zjgfWqkIyxNWtLup7S4WSCeaBkYOGicq2R0wap9BihaMT1JGZvtKnPPStNLy4trORYHiQSAAlo1LDnOVYjKnI7EVmW6lpOBnFaCW8dzbMsUm+68zasOO2PvZz/n8abYRTvoULiWSZg8jbjjH5DFQkE1q/2TPGitPHKm8ZX5ccU5LWMZDFVx61DkjoVKUjJVX7Cp0etK3tdiM8jptz2OSPwqrPCrS7Ujb6ilzXBU3EgX7wB+8Tk01IXlMrAHbGMs2OlacWltHC1xeyCKMdEDfM3+FZ95cRuxWBPLTpgVSFPRakmhhftpZnVcLxnuTW1PIvkukcgVe3HIPrWdodqJInkxlgcfQY6/SrM4ZlZUHyr0HpTbMCrdGSZFBP3egHAqCBfnz6VaSGZ4ZZY4ndYlDOQvCjOMk9uaks3R2QRqskjELtzySeBgUAMVRtyzY5IIxVS6KnIHatO+Kso+Qqw6n1rKmj2rnOaLhYqszdBgD2FIzblUY6U7FOH7tScZoE0RshCFhyoOM0UjuT9PSiqEPUN/AD74poOKtMY3gKxAqwIOc9frUUMe7B3Yz7VJQsQLGtrTLPSpbBbq8vJx+92GKKIbhwfmDE4wOM8dx68Z8UUa/wDLUKMgEkHArY03TZptUi063g/tCSMbFihAbzOMscr2z/Ec8Y9KibaNIK4qQiO7mSGzwJOIhI3mOoJ4K4Aw2COcDp0rH1q0On6hJazJuZep6c45H1Fdhr2oX2k21nbacy2phtlScwjAlbJJJ7EjOPpXIanKlzCJcfOTzURd2bzpJLzFsp2kuY4vMdYgSI1ZixQcnArXMkKRiPy8gdj1H/16wNLJF0rHnaCR9cVsRRNjcwwp53Hv/wDXrZI5b2G6tb79MluItpiUg8dRzjn061zQNdBrGyKykCENnAJ9K56mQX9L1GWxuo5QolRWBMTEhXx2OOcfSuhub631KdbqJ186VC0yJAsSRnIAAC9eDnpx6muRFaug2l7cSSPaRGTy13MB6f5zUzjob0qrUtWbtikzzYUPP6oScV18Gh2Olxx3mvEwtIm6Gyt/mmkB6Ej+AcHr9cVz+l6smhaNFcoYBd3C745CwZolBIGF/vd+cY49a5281K9vLhyXd3mO6RmYl5D7k/y6Vhync6yWxp63r/2h/s1uAsanKJ1VB2J/vH9Kx9Ot2u9UJcmQgl3Ynk8HJNLpVsXnC4JXOHkAyF9hUi2Jl8Ri2tg/ysDyc8DBrWKscdWbnqytqwaK8dFPH6VQ2jOa67xJpTQzI84Csy5IPHtj3NZLyWyKFWLyj7HOaq5hYriwhnuE+yPMIwi5M6gMzdyAO34/4CzHaG0O4L5m3s3Ofwq3PNELSHZwyL17knuabBfnYFmjEi+xwTQOwS2xeNLryCjOcEBferFnbst3GqzxJu7yHaPzNXluJEtWMIdDIjMpYYAB4wMdxgj9azo4JJWJdse5qW7l2O38E2ttD4jj+0hJVyBIRwCvc5Ndhd21hJqTfY40WJTwVbO79a4v4eaY3nvMt2A3l55bIIP/AOrviuxijWLUEZBhtw5qGhpk3i/RY30BI5VdDFKJfNC5CgjBHX39K85vbeH+0pIymdpxnkfjg16r441XUY9BdZm82GVVXgBTnqD0rzy13vqJPlhlmO8lv4uBzWUtDeKTILOwiaX93Cdp7kYzXR2+m3dxZtm2lKxKVX5OuT8vP4njt+Na2jyDzRFJDt4wCrAZ5B549hXqNnZ28fhq6vPMmWfaNqmRVLZAAIXr65rjq1nFnZToprU8EOkXfmuv2eVSoyRs9AayiZLe5VY1jOeuQAcfnXf64kksksUr/vWY/fOSa48WEcuriKV5lbGDiIHAAPPUVvTbkrs56sYxdjt/Cb/ZtA8s6bGzTMX3bmPHbvT5LTS45xK8kcCkZKyScqe49Tz6+1LpGrmbR4ooV/1YKAuo3KAe/vWXqVyHY/aFDY6YAFdMI6XOeUkjgvG9ravrc08dz8ynKNu7DtisG4s5GiJVRNkkK8bBg2OvSug8ZWJNz9oXD741JQPkrjg/41zkkMscG0f4VomYsqTrmI7ggQfe+Ws9rYFySGGfQ11GkCMxIssPmySc7+doGBx1/wAKqa6LaGdo0SZGCjcueMn09vxNVcmxz0dtCju14JjHsbYYsEhscZB7Z/nVIV1wGmx6e2JZiXUZAQcZ/E1lH7MSMwsSepJxTuFihpqs0p2jPSpZ4WgvnCfK33gfUYH/ANetzR9OMhleCNnMYB6YwKyjatBqy2107gKWOc/iKTdhx0ZZ07U5UPklR83WM/db3H90/wCeK6NNFtNQt5LrS2R3SPfNG3Ekftt6t+Fcne2jK2RuUfwMRgE/XtRb6lfWFwhBdDEflZCVdPofT25FZtXOunWsrMuyQtHIVdQuOvFTabeW2lXDXsk0ZmiwUiktxJHLyODnp37Doec4BvXuow6voUt1tQXVsQZHyF81CcZ2/wB4HGcZ6+xrmNcs721MLXkTR+YpK59sZ/mKcYjqVfd90h1TUbi/maSZ+GOdo6D2qlRRWqRxyk27s6DTfKt7KCRZdkhG5uPU/wCGKkluC6grHx355J9ak0IfabOMSYIXjBFQ37ASsiKFAOOKTQJmfc3bh3hLyCF8eYitgOM5wfx5qLTLU3d/FAjhCzABienNJqjf6WT6gH8cU6wkEUbyZwTjFHQqKu7Gy8UzahAk0IRA6xSqpKZ5wecYyfUDH8qTWoNJW3lubKe4DLN5SwSKHyvd/MGAQTu428ZHXrWl4fuTqcU9jeyBjJCywM7cIxxjntkgAn3qvfadNHqj2c0P2MXERGZowi5IGDluMbsDcMcegJrNPU1lBJaHMnaOpqNnb+Hip5o0ViqMGwSCQcg/Q1FNtVsBf1rRHOyBhRTmDN0FFOxJamunKtGmxVIxwtSQKnBJx+FU4xmpoiSfpSKNBbeS9229vGTubLPj5UABYkntgAn6A1s+GvOhivb2C+uLW4tbcCGSNivzF+VPsRmueXUZ7VJYYuFl27xk7WAPGR+X5Vf0u4nn0m5iWa1SOE+Y6OwWSUsQOO7Y64/Gs6iNaMkpajBeSzp+++Z1OGz3qrqYRk3wLtRv4f7v496nuWSVB5aKjbeQOhwAP8KrxS7ECuec4P0NTE6pt7C6DCtxcyxM20eWW+8AeCK3Z1gS32RttA4+YiuctGW11AtnO3IAOcHtV97pZ5Q4ki47AkD9a2TOFpvYj1GVVtHVjjdwB61nwKr25UjqSRWnd2TXiqsE0WQeQzYqtPpGo26QD7O8hmYiJYwWLkHHA788U2xcjM1l2sRVvS7+7sWlW2neMTpsk2nqP8/zNVGOTk1Z0sQG9QXLOsXOSihm6HGATjrjntSFaxJHbsyBmZVz0A5OPU46D604zG2+ZXG48bV64+vb/wDX0qteSRmZvs4ZYjyoY5I9vf61Ais3QZpcqHzGvZapLbMpA3KOozwav6HelPEKXNqHAmXDjOMZwMk+3WqWhLFDMpuoWkRueOxrX0Z4h4geJI0aJnG0MPlB7fyoYzofHlmwmgmWRZMKUJLjJI/GuN8rGWLYZDgqRzXW+Mo5QsKtIvzEn5eR07VhusbAb7cupyrEHByc4P8An0pbAU2MUjK3kFtvT5qQrLMRuGAO5rQWS2g8qBIpWVwAodhx+lWH0r7KIZJxOxnH7tTH69+vtSuNK4aIvnXS2jFhFIeRnjODg4/GugvdGijYeVNGgw25f7pXORjqOn5mqb27W9mJLSLNwP4FX5g4IwfpyDg1oaSyjSpPtQIlRcKZEIZWPOTxznB61KRfQTwoJLbUowk7YIIYM4GR+Fdq5Z90rmMsOTtOePzNcRpbeRcecFaRR0Kg4P41037yVFaMFc/eBBHHerSuS5E/iGVptGEEsjKsbBkBQ5I9qz9N8lJWe2fcinauRzitaWyj+zFsxnPtmks9IkhmE0hUxjoTkVE42LhI3fCyfbiPOY5QcGvUNA0Z7zTsHc0ZBzuHf5QQK880WzLXMKhjCCSSSOOleirczLYr5G5XIPQ9ehrzcRTuz0aE7R1OC8YWsFjqMkItoGwSdwGQa8311Ls3ZMTMmOcKcCvW/EssoTNzEj7OhKjP45zkVxE2nzTSiXgRuMq/8JAOOD0//Ua68OvdOXEy94y9FSaLT13yMWkO4k9fzqMLKm9ZA2GGMkkirt9GLRnCfOoU5bpWNLI7yEvMwDHODz+NdiXQ42YniHT1l1U7ZVXgMrJ29v8A69QRWscV75V1J9ohZDhgfmzgkdjxxV3WmK3HyHh1BzULyY0qS9iG+aBsjJ+XnA59enTNJoaZj3V20fy2Ajjc9MKcr+fX8sDHSsK4Eskpa4dnlz8xbvSJPJ9oJ9SSfrUs8iy7eApHY9DU2DcqKmxpW2kAjjNV2Xp9a0ZXjmsDF5eHUE5HQ9Pyp1hbWzxn5v3gGeTmqE0bXhTalvNDbr99huGcEnFc1qN6lzrn2uZCDGu0BTkEgYyD6d/xrrvDlpm3k3uUQkYJQ4Yf0rBLwRa1KSiCFScchgw9vzoAxL3UJJY9nVFOcVVE5kVQzlioxljg1e1iNrmQmFNoX+EHJP0rGdChwaaQXLjROsSy5ZEOGyRjjpn/APVS61ql9qcsP22dpfIj8uPPYZJ/mf5DsKr2suHCS7nj67Q2OcdadqSwLeyi2kleHd8hkUKx+oHFAN3K6rnippdqwAKOhyTUWduK17bQtVuoLpktHX7KQJw4IaPJxlh1AzgZ6ZNNsmzI9PuCsSxp+JrUW1ZlDsAzHuDVG2097dSs08CN6bwalttQ+wzffjcehNIrlfUo65D5NwkZXDbcn8//AK1MsgI5FaRNyKQ2zOA3PQkc0y+mF1eGVSfmxn8BUkjtJtycnIVQOuKTdjSmtSVbuSH/AFR2se9buuSyX+j6dqE15c3d3IJYZjLIWCkEFEXJ4GP1NYsO2JyzRq5IwMk8c9f0q3fzXNnoMReWzeK7cukSsDJGVIAYgHK5zxnrz6VCdzWbSWpntZTWsrRzIR0Kt2YEZBB7ggg/iKhlVd21lHHccVKmoTTmKOUsyxghAW4XJycDtT7pBtDZ6VojlbuUm2r93Jz1GaKGRm+7g4GeKKAHRR7VBkGUbuDV7barGdxk3jBwF6n61X89FUcbuP1p6kzAbEOVHNAirdIdnm/gRVZWIOQSDWsLNpkcjDHb8oHPNZNNBsaUNwA6grinXQWXdIT+85LVDbPuR4m5LD5T6HFMJkik5OeAR9KzcVc6lJuJHduXcMeuOaiWpFj8wnJxinxWhkOFYD61SaRk4SbuiIEg9cVas766sZhNBPIpwQdp6g9f5ml/s6U8o6sPXsa0dO0DUryGSa3gMsEC7pnGdoU8dTQ5Ir2cmYMjbmLHqTk0RsfMXHBBq9rMFuuoypZRPHEh2YdskkcE+2Tk47VHYRXMVwk0EjxSRsGRkOGBzwR7incxejsNgs5Jrgw52ODg7hgZrd0vTfIAdtkinknHTrUTW5glG9o9uAxJYZJI69amLPt2x3IKH+E80mxpBqMAQJsCtnOcHpWl4X0+O51JMuqFRuye5HSmaR5EhZLqFGYYCkN19tpPNdF4Nt7Nr8jztrQqWIZSOR06VHMUkWtThgmnB8nzHx/EPTv71geIbRIpY3hQlH6gDrXdzW8UQaSViz8eXsBY4A7+nbFc7rTPcRyBgIy4Owt3xSuNo5bVUiAtwJFDeXyBzRBdSXKxp87uowATgrxxg1K9jdKGUxnt0/KnxWskLhnyM+oxTET6S11aXqTM5Cjg7uQR9DXbaJeaZKrXVybe2IfA4OCcD8q5CVWe22WaMzD7+Bxg9ST27VaiudOghSzu5hLuPzLFyQAOBk9D9cH3oA6+S2NzYLMtojKX3g2+DjIIyAO3fA7irH2X7C4WVvKXuZm29genbqK5nQvEt1pS+XZwoItu0pIxJAJyemB364J9617qF/Eel2uqw2pS5QukmXzuRePlJ69aSUluVeL2N2yt9NdyZNaJY/djhh3gn2fOP0rXhuNKDeWLW6ulX7wncJn8VOa421he0iV7hSnoOx/Guh0q1vbgJHDZ3Tlucqp5X1z0NKVu4K62R22g6rZBPJg8PxK+M7pLhpAQMeo966qzu0S3EyQxIyKcW4iBD8jq3B//AF1y3hvSdSeUGSEoqvjaZFCt9ea7RrS+2KCU2jhWyCCPauOpGK2O6lfl1OV8W+I9NvJxFNo8DuoG4xuV59M1xera3ax2TwLYzpE33ViYSEYJPU44ySfxrq/FHhjUEQXMMaGJxncZUX/0JhXnt7ourpNkWlwIz/y0jGV6/wB4cVvR5OU5qrm5CRXel2ulss17OJZBvCXEWSoz6joKzZbdZN0sEkV2o7wvkD69B7cVW1HRdVxIZbcoqnG52UDgeucVV0e+t7CC5uTaSvsi+ZgwJByMHAHA98/41svJmOn2idtJZdRto7+zmO9M7SduwZ5J9O3X171mQWcnnT20nyJkqAeQff61Hc+LtWkubjzkhWKXjCou5U9mIOD7nPf8I11OC5hSG1uJYJ9vSZ8An2J6j9ST0qtVuJ8vQw9X037PeOidf51lywshw64rqdl9HK8UsQV0G455B9ef84oMNvNbM81vDFIIyA7ZI65Pv+h/CncLHKWw8iR/Nw2RgYNdDoKAWkm+CJSxG1gCNo9OtI2mWF3FHMglfbJ8zwgsDg9MHB54resrDzLi3sIleGd1LKjIQVHqQaXMCRFuMcP2dIZJlcZAUZb3FcpqVl5KlY7fJyQrFhu/LufYV6pbWf8AZlnHBqN1bxTSE7Ds2l0OPU84x+teXeJY1sL6SCC4R1eRirRODjHqKXMNoxobaafIdCCBlQe9Uru0dxlVO/vxV67llt5Di4kJ7kE8ioRdtNKXkd26YDMTj86tGbM63sp5Z1jhRpHIJCqM9Bk/pVaQksSa3FjllmxDkNjcrA4wfXPas65t7h7iRpH8yRmJZi2SxJ5JNO4FKr97qd9dMWluJDkAEZwCAMDIHB4HWl0qK2F4q33miFsg+XjJPbr749PrVm90q9t7RLqaErDcfNG3JBH1HFJuxcINq6MkszHJJNNPpVhLYnOXC/XpSTW7Rttc4NO6G6ciGNtrZq7alVHmktuVsrg9KqtEVxznNSKWIWNSBk96Giqd4vUsSTBmYKKznJdsk1dMrCEwjo3U9zwapURViKsrvUvaUAGYkcn5fwq5d24SDerHnsaRbYQxIchCB8wP96q007mMgsSKCCGdGQZDEfSinyOssWQCPrRQBGoHAPUCroDvbCNDtVnLMQOD6c+1VLaPzXCAZJrYtoJYkkDH5SdoBHX39u350MCPz1gtEjjG1ydmfbuf1/Wsa/jEdywUYB5A9jWrKu+Yb22RgYVsZ4Gefx6/jUWuwxgQyQjgDY317f1oQPUq2kEsqh4wGKnBXcAfrzU9/bXP2na1vKhx0Kms9JXjbcjFT7VZt9RuIWLLIwyMdaTTNYTjazLKWrRJvLfMf4cdadDFJk7UwfXPQU+21eBsJcwK3q3etB3sLiWa4sZFhtlkEcMUkheVs85OBgcA89O1Q0dEZx6F7QtPhE8ZmjZ4icZY10nji+i0uRNE0a4RrGGNGYRqQJJmHH1x/TFL4Qu49L0K+1aWNDJCoW1B5Jlzxj+f4VyjXUt/dSahdXDS+UzbWPO6V/Qfhn6KKjdmjdzJED2yM5CSZkZTznBHX+fWo4JC0y+ZGHXPOas6Hpk12JblFJAOwEnOD1/qKZLbSQytHIpVh6gitUefJ3dyWW3W4lZYWChADtPeqslvIPvgLnoQcg1oSqLeGJoZAT/Fjv8Aj171ZsYoLmKQyKIuAS7A9aYDLG8uLeESJDtCrztA5x3Oa0PD86y3/wBqKlPKYowXKkD05/wq1p72Fnag27SvKx2szMFH4das2sqB5ZJJZG3E7iWzwe3ArOxR2ml2kl3YpdJDJMhcR7SoyFxywbGe/wClU9Z0dLhYTDIYXiBysoJUnt057GqY1OaLTfK065aCLzMsVcruOB/jVmP7fd2Vsbi7SVwDmXeSwBGADz1HNJ6FFDWLK4ZpDaXHmCMEHbgA4HoO2Ae5rHaNFY3V9lfKTiNcgsc8jAzjt79M4HNaVsk2mLLexXTXEu/cjRnIJ/w6cjqDwRwa5LV/OubwSuWdiFX5U2qg5wAOAo74HHJpx1G9EaGq6xILgQWSJBZqMFFzub2J7duB+OaoRxJcOJB+7KcAA5GPTmoLGO4kvVhgV2B+8AM44xk+grv9A0SG1Ed0UgubgKW8srlRgZJx3NNuxCTluZOk6Dd3spRZBFGMZlLYH4V3uhaQ+nSxXDu090EfLnhTznkdT1657VS0i6nEsu+33KAAVUAE56cAeuO1aukfbby7Qp+5VyAzuDtX/gVTKTe5pBKOxciu/wB+0QRLdkO1TANhA9nHJH1rptPk8uIzRxGSdowftDOd55x+PX9KrGBY59qvavsAUS9yOvfp7cf1FWLMQB2E+ortJyCpLDP4dfzrFmqdjfgkvQEE91FiQFVCcc4z/iPwraguXFj9nmVt5+6xbOzFcuk8BlRI3d1AU+Y3G49+O1dRPe+ZElgltctKYfNaVowQkgH+rAHYqMg/7Q9awm9TojsZOqOz2ot5pEZEy3zZAJ7d+K5jUElgtZYy+7d3UZUCtfU7po5Duj3bem4Y5rkr9r+eXNuNnmA/PztU+uR0zWtPUyqMqatG93bvbFFkOOhAPHf1rnNR0uAWQt4sxQlsui4+cdwT1/M8V0flsVKtKrA8FlAIB9KivljgjDqkbhxnrnn/ADit07GDVzy3V9BurCMnarxN/wAtFPA+tYM0LxkBgvJwCVz2PtxXsU6Rzzp5s/lLgFF7D1x/9euc1vTtPuLi5S3C7wcF1UFfx9Pwqudvczcexw+lajc6bgGRbiFSMxtkHaOwbt+o9q6OW+sdW1LdaQPGpBBib73IwOfpx+I7nFcvqtjPbXRSdNvp71Zg+0WKx3EEc0Fyi+Yr52kLnGRnqCRj0p2XQlNrc6rwi8lvrLWSRRpHLlWVo85IBI71p3PiFDf3AGkO1/ZONzkDAJOGIPXBHIPHTNReEPELmwYXUVrLeSsY5drBmYjJ3Y67fr0+nTJudc1C41O5gmkKwTucxFcYAxgcc9hSsWdPqfihJraKP+y42uldZFklk3FcHPGAOvT6E15vd21hNqUm+f7Owztjb5gD6buO3Na91Mks25t8WxfvL8x/I4/xrlxE81w/nNkk8GmkiXJjdU092voILZ0uPNXqhHyn0P8AOqr6W8OBcyiF2+4oXdn8RwKmuWCXKDuvIbuPcVJqs1xcJFJJIJeDg8Z/H9Pyq7E3K9vbeU4kWRJTjB25qqWwzMByM4qezhZllkMwWZSFCnjOc/l0qO3tnfc5U8D1zn8qAZVEEk0DSIFwsiIfmAOWzjj8P5etdZ4JuPtt2uhXU8aWt24TMucRyE4De1chqIkj2ujEKQFbHtyP8+1Xopjb3aXAk2iUA7scB1PXH+eDUzRvRlbQ0Ne06CGfEKebsG0/J6HHass2yzReYi7WT5QM8cV6Hqfk614Xg1pIsTxnybkA85HTI+n8jXI28enwTrd30qC3WRVmgD7ZmU907dsH/eHWpN2ktzBMO9X52le1V44JpJNscTuf9kZrTu9VtVll+yWwCljsZ+uM8Vmz308hzvZfoatXMZziSzW8kEDzTFUJOwJkZJ/z/nkVTtkMk6Io78mkllkkxvctjpk1c0mIsWkxyOFFWtDnk7suCR2hMLfeUYJ/kaqSJhanlbym24zkgU6VHVdyt9eOPypXEZTFkOBRVm/hORKgUqf7tFArD7a4ELBIzhSOR61sx7jBLgZyoT6Zz/8AXrJsoYHmjw+SPmbj8v1xWlqDeW8cYO4Ku4/U/wD1tv60nvYpbXBbRggEwCqO5NSapaKmkSFnD4+YY7EVDZssrMJWJYnO4nJq1qsgi0mcEZJXaPx4pkt3OSzmiljjd87FLY64qxc2F5bW8dxPazRRS5EbuhAbHXBp3CxVxV/RI5pb5Yrc4kb7tUaktppbadJ4JHjljYMjqcFWByCDSeoRdnc7bWdR8jw5a6bJAY7uN3DID829sfNkdtoAH1J9KynuobRLe1+8Icl1yOWIIIz+J/yaisLl7l7rUb67XzQu8s/32YnHy+rc8D8egNVtIhiubxpJhmNBkis1E3lVdrI1fCV+6GW0idiobfuz2xjGPfv9Ksa1vuZRKoKuygOSByR3pdDhi2TkRsvz8DtjHGKnMUk80ccaEkt2HIp2ISEuNLnTTopWix1OP8/yqOMSx2rMxZI8HcOx+orqbe4uItLKmHzocjbJhTx39cDjqMVl3lu0m/ckhxznllx65AoTCxiWL7YNqDAznDcnP9K0YixQNLhecjAquAscuxtjZ6Hdin2zKZQAWI77ulNsk1J9SitrHH2czcbuDj+lMv8AVLjTfD7RqE8yfdiKQA/XPsOnPU8djU9hdWkdhc3VwgJjx5ShfvH1HB9gD6nPOMHF1ONbrybuRo1MinPJAQDoMHoOOKlLmKuZzXl3NEVkmkLNyx3EZPrgcVqaCt3dX6Qi4lWPywdwyQuG9z7cd6r2Vks1+los0eXGQc+2f8/WvQdGtLLSkjt28xZAfnkUDqe+DRKVgjvck0ieysI/MtYgd/398WTJ9ea15MXECvaCOJwM9sgEkHk+mP1qpNbQrPMYjDK0wBULuJHTPB4zwenaseUXHlJECwTONvbmovc0Ok0mSKznZpY0uJCMCMnI98+v/wCur0Gs3M1w5tUQBF2BMEk+pH+e9c9o3krfRLdI5x/qwpwGYkAAnt3+uMV1GmjTl89v7TsYZIz9xyyAkDkbsY4ORnP9ahysy4xuriSZk3x4wAMlvT8e1XLD7NGiM1yzOCC+VHQVElnpceWuddil/jIiJfAPbKq3P1AHvV6DUtDjZIbbT728lByHxHAh98t5jj8APpWcpp7Fxj5nSRvaXWlAIY0UZwxADHnvx7VatG1aPRzCL+4XJDpJ9pIZVAIC4+9wmDjOMYOARms6XUba4cxzaTqtjmPG61vhcp7fJKFA/A/hWjL4hsZ9Lkk+yKsbMbhkbm5MeCrLsHUGTcd4455xXPUd7HRBCtKqWcitMs25D8x5J+grjLme3B3ycoeq8g10smpk28tydOv2ITJje/8As6oOyr5QbPTq2D/Tmr7UNFmlVrmwurQkYZgyTIv4/I5/HNawnYicVLZkFpqEUAfy0JSTO7KglgR0Jqtc6rE6xyfYoiWO1spt7AYAx7DirMkNla25ktNdsSG5CSy+Vx2zvKn9DUFve6dc3q2moahZTFziFLZy5Z+w4GB25z7d62U0Zcpz8itc38u0GFMnapO7GPyqu1nOkTldjbicjcRkk/T/ADits2tlbzyPZzvcLGH5lQBW52hB69zkcGmX97ZQKsWwW+VyUhUEK3uT1+lVGXMrmbVjPttHnmjUbzE/lkqwA7+56VwPjPT20+5CyXH2mVwB5vB38noR6dMV3/mWlw6RjlcYKdGOO49PrWTr+maZdWcduiSRuSTlyCSQeDjt3/OqTsyZRujzpbgQogiQq6MWDBsYrVsNTW/vYHCL9qhHK5HzDsf8/wAsYo6jBZxyGFllEqAlsNx+X4etU7ZxDqEctuArbhtLDOK231Rle2jOov55bqOSWOAMR6r933J7VkQxbp43Z0RXbglq6K+1FJtKjnt2hMDMxkQH5gw43cH3xyPT1rHi1G3SdN8KToeqsoP69qmMroJKzKuspCLsxumCpx8q5BP1rGuIZUX9y+V6la6a/gXVGjngZOBjyiwypHv0560tppYG8TKysBnDLiruKxzFoAWmMycumM5HFT6Msm2XLbkQg4PAOPfoO9dNJpcf2WbegLqMMqsCVwf/AK1Qx2sUUSlZIVB/vVLY0cp4mmTzUg2bQDuLr9APxxjr71CbiKaGS3wq72DJyeGHHp6Vo+ITG90VwDj0GKytWt/s8pYR+Wp6LnmjcFo7nSeFdc+y2V3p5ieaS5gMAiXkvJ/AR+ua5bWorm3uzDdLtkAzj0qaSZoXh1C3nXzVO4YB3Lg8Z96palfXepX0t7ezvNPK25mY/wCcD2oii6lS6KxFFKQT0FT2tldXSyNb28soiXdIUUnaM4ycdBk1Zja5Xro9IgC6XG5kAD5JB79v6Vz7xumN6lc9MitWxlQWkJzyuQRQ2Bcltt5PSMdgBUIiX7OU3ByPlJHr2/pT5JEkG4tj0FQwOo3I3RsVNh3IPMDRt5aNx1wen1oqO7Ty522MRu+bj0/zmimBa0qMZcRIHVmADH2//X+lRTSs9zI5OAxyB6DsKlsj5dsq7yPl7e//AOum3FxbiTfgZHXHApbu4N2ViazyvzlWPsoyTU0Ya5WRbhf3aHDQt8sjkc4H93GOSeBzwaXRpy7zOBaSs64xJ/rIwCDlQfl+bkcg/hmr+lW9iDNNciY2qsBMyjMkh6854xnPA/Wpk7OxpTp8xzc7zRnynUWoIBCqnUH360+W5eaCKEzXEkaHGyVyVBJ5IHar/iOVdRkM8b5WMBYweoQcAfpWJFxu/D+YprUqpDldiHOD0oY57YpD1zT4k3HOMgVRiX7o2ptbSO18wsEPml1wQ+egwSCOhzgHkjsK0rS3e1Qqxzu68Y5H/wCuofDlg13ILh/lhhPJxnk9B+lbWs3QuplJYuUyuSSTjjHWpbKSLmgX0FsCkmSUiJTpkEjvxyPyq3BewbpXeIopiLqI/uFunTH3s46+uawtMjQyvvOOOPSi4lZHCqWVFOchiKVrjbO28FyC5tLpirjawZY2AwOucHHT2qh51lNPci/tHhtwrRCWMlfVgMY9eenbFY+m3pcTKGLxlB5gZjgrkd+x/wDr1oTaw+54W2ywONrBgMsO3PP9alIaZSks4JCrae0kqkA/PgHOOnXjFQvbKXEeRJLIQFiHQ89Sf/11qWemSrplx5bQtdCTI2EAYI5GB0/H0qZoIZLBrmRXWSBS3mRuBnv1GeoBH41UnZC3MDxFf+Xcf2dayKIYAFJC85wMDP05z1yzVn2024jf+8ZWBC8YPb096ZNBcTbriVt0khLM2OGJ6nNGm2z3N7FbAqm9wpJPT/PNNaRJ+JnZeFtOS3Vr51JdhgOTyo9v89q2dWtraK2iubS4lkVuNxULzn9enWpdKtim+1DKyL8ox2p+oqjTtEW2woQIxjsP5+ue9ZSdzRIi0+7a22ythn9SK2LdIrvy5dyRK5ZViL8k465PbP0rOltlt4omTfLEUSTLkJyecbQc8evFUxJPcXwEaknGAB0A/pSuWlc6PT45VuiRGhMTruCd/mGB/Uj0BqrBZyiMSuyI0vITPzZ7j149TVnTp5LW7s7RwGmWdDKzDdtckcZOeg4xjIO6pbGGzlja1WWVZyN4wpxuAOQvPcZHc5AxWbeppbQsWDRQRK0kaDP32XIIAFXrKSEJ59tBKzJySVAAHr1/oKxrOzmnk3OylWx8rgmt2a4ksbdPNt1VScYXJ3H65wKpCL0s8s0aPGNnGT+8HOf51ouksmhhhsLiA/MA2Osh6bsY29sVzMEqvJHOkzgNncu3dgevFdpcbRpKxwhjmEkkDt5EjZrCrbQ3pdTGuL+G1sHDrcTO6jln24OevSuYmWWWQtmNx2GCdp9a0rq4tpAY/tUjNsKgNGB368d/r7VkymSCR0crGfLypz97NaxMCGYSZaMrj3zVvTZ2tZbaSW3jMAnjQuBhmLMAOV6Y5b/gOO9UbZZ5kdl2tsxkEkdfr/SrMd55Ws2dl9lkYQXCRyYx/rCwDYJB6DaPqD605aocd7mYkEl+y/ZpmjWVAyKWPAzgjnuDkH6VDrMDWrhGyzIAuSuMnHr3HvVuOGJoGjgkYOiedCRgZcD5xzzyoBxx93FSxaiWjhXULZmJ4Bx0UgEH8acdCZGDHb3UihxGxGchlOB+dakOnvGyTSTBlLgAscnnB9efxqUHyYgk5/cSnKNHHlOo/GqNyJJHxbRsFjJYMMk496skxPGmmLa4vk27zw5VMcVxE8rRsroqBkOfu16hdyNqFs9jInzY5z3rz3X7WazlMctvKqH7srIcN+PQ1cJGU11JPDU8Ut19mmjJiKn5V5JOO3pnp9SPSpJoUlleFmwyH5W7H0x9Rg/jWXo1pcXVwUt544SMEvI+0Aeuf8Oa6y3gtxG8cUSSlCPMmEWflxwe/wAvUfhQ9HcN4mP9iu7eVBCvmu+cKhB/OtrT9PivPMsZdTlhkQhzGvBfjGQc8denXirXh940imurlUt4oSZQywqxkHqxUe3A7c+tY95f3UuqyXdpLbeSWPlAEkbd2Rwe9O9xbFu7tZtN1hLOOWYLIC/nn58nPPBpJtPtmuiJJvLXuxXOB9M1TvdQhaUXFxHi8MYUTh3BH4bsf/rqmzgJDN/aIbdGRtYbSOfrVCvYpeIbK1juS0F75v8AeG3nH5/55rNuYIZ4mjiYluwP9KddHbc72kBHYjvTvIw4dA0uTuIDbSP8aAM6x+zRW10t4sisYj5RRQTv6AHJHHPJ9qzulbut2yPbvd2+0oSAcDGPY1hMMU0JhuxWtZ3bwWlzB9vureFlwIoTxKwIxv5HHvzjiseppznHtTKiTRiedwiZlJ/hbmtiaxjMcRs2V2bg268yIT0H+116j26dBBoga2QTADeSDk9hV+9gsTdRSWn2hrORgu+UKJEOedgzyB6kD8KzcjX2aaTMkrnjpimGQKflOa0PEkpaK0kIgSRlYyYx5jMT1OAOOOPrj3OQrZqou6MJKzsW7v7kbrziild0e12g5JGKKLhYZNskzhtuOSMcYrPn+VmT9amum2sFx1GahB5poC3o8DNI0xU+XEu5yU3AYIzkfjXT6NOtzp2qTZjiUoiqHdQzEH0FcpBcy2pKqSYpAQ6HoeMfngmtzwvZwXceo2ctuJXjBkSQD512nB/DB6fSomupvh3rYiuLNokkvY2U7CoZAeSDnkfp+dYgGJTH6tjNbF21xZMYmdtjnKMTnj/9RqheptcTAYz1x+n9KUGb149ijIu1yBToopXyUU8elXoorIN5k1wORwB1/Gr0d9plrEBAshxw3PX/AAq7nKqfVsk0n7Vp8CTuxYF8qjE4B65/QVf1DBhinDhi67iAMYNZ9r4hsrdy39lQzf7MpJX8gRT77W313W7qeLTYLcXEhcQwAiOFdxOEXPAHTvxQDt3NLSE8yTz32kAAkY6AVLNDGQFJ81myyg8GoY3e3tgNpwx69M0JPmPc/BHaghjknMURgFtGhBBJySaS1cxSbmiyByFYcUjI6ZkcZ3nrToH8yQRZXB7k9KBXNCTUZXuBdQRwW3ABSOMbSASeh788+tT+JdXil0+P7CiwpKiiaJT/ABFsk8Hp+6/I1T1HyI2VIY5OVySBx6Yz+FUdXdbWwiwwPnkA7c8bYoyO3q7H8ahlxdkyrc313kxOcKRg8g5rT8Oog1FLgozAISqAdDwOtc9bmbzlkgRZCv8AC3Q16J4OsiiGd2SRZQpAibcQccj9Rz0pyfuipK8jb1BlVNyRHzHYKoYev+RWpatbQ25F1HvlddoKpjnH09qoR292W2ufKQuQNrZK/WtC6mtrOxGJWlulYBCCMp65znp/XtWO5uV/MkvISl5aBosMBLnlR6H17flVuKws7RFlgcMyxCUq64BOSAnoemT7A1gTXFxfgvcTyEnrvbk+w9asXt7FYNFp6QO4ticuWBLMRz24weO/epehUUamh2cT3lrcGRHLXMfCkM2S3X+ZqpG07bfKLAq3ySEYYsDkc1PpktuNR0+RLRwFukkYqh+XB6g4PNOgvb2209GeEPE3AygZvzNTcb2sakki24+2WdskUE6+YikAlXHDqMHoG6e2PWmvdfbUP7vMn8Xy5/Sqvh6RryO4012MQf8Af2ryngSKvKf8CUfmoqRHkuCqQSYUDGW4zVCLdjOyWwIRQWBU4GMV2FoIptPfb5h2lUJMrZLGyJ559SK4F5Ta3CQqOVHNeixQyf6bbjKr/aEEYIPQ/ZEU/wA6xrdDooa3ODuZIUZmb5D+eapzRl4/3hDSEZB7f/XqzfJJcNgIrADaTkAA/n/nmoFKWgSPcyzDPQ5H/wBetlsc5LavdR2kuozKrJYgMi7CRJKTiNePcZ+ims/S7i4k1SyeTZJsuY2Z34OS47++Kva40ivbaRE6yNAwnvME7jO4Bxxj7qkLx3LVXs7MRX1tNcCXy5J0yiocj5h2FJMdmUH1V7W8gNvAkro3EgPU54I7Hp61f1GO31S1jmQtCM7gdhK+4H0OR+FUDeQW9vJbwWbq0TkAzx89eDz178fTNV9Ivbyf7Tah/nyZ4j74+dfoQAcf7NNtCtc0b+ZraxjsXtyxRiFdgQGOByB/Ws22ZoplIOJW+UnuOR279KuX99BLaCOFDDNz8wJZDz+lXtMsopbIzTWu/BwW4YfUEVRLVyi8MkDN9rZYU3ZDlNp56f5HtXOaxZTW93cahb3EjBQvzmXYmP4sn0OcfnXR3KXDSMHLSoRiMMcjH+e3SuT+INmFt7eZk25YjaOmT1P6VS3sJ6Iym1TSZJPs0lrizchmkjA3FsAHjAyPTn3rXfVrRWhj0iFLry0xvER3KRtCqQw9N3+NcO8mxyuK1NMdY7e6Ztx3EdBnpHL/APWrSUdLmMZXdjZ1TU/t0CPb2iQMYTDK6uTgHOQF6d+M5xk1zkv7lC0fHJH1rcs4/LtJHVflkJBOemQcGsO63iYow4HSqWiJZPHIlxEDcqHbpkgnj8KpgfMVByg+7zToUleImMdeo7io5P3crJ12kgHsTntinYVyzf20bxKUiAbaMkd/SqumPHLmLGXHarTyTPAis+eMUmma5Bo15aPNo9rdtaT+cBMTtmyVJVwMblO3GPc4pMtK7sV/EVtNDZEQSssTkFkHAb07/WudMEnllyMAda6G58QafcMwm0tEBOVVJWKr9NxOKrTXmmTRlArxqRjB5oTKcF0ZhAVNNE/mLHjknA/IVeit7AMkgnBGclW4z9ajtPMlufMwW2enqTQ2ONPWxaWEERTlhnnCei8c1raysMWl2NztSWEZWZEcZGf5HByDWXiS4LxxMAEyGJPQdhSasv2ezijSHa91hwWUZKj5Rj8Qc+tQnc6ZpRjoZ9/Cf3c4SXZIMhmTGck9889/TpUEblSOK0L69lIl0+Gd/sSMrCPJCsyhgGI9fnb/AL6NUXRVxtfP4VojhZPDJv3fKRj+7RRbumWCjtRSGhl6HaQd8KPw7/1p8MCqPmY7iTwO31olQl228ghSD/wEU+0t5Gk4GaYiO/i2IjAhgOtLYahLbzu4llTzPv8AlNtyO4wMVttZwvA4YK7yoVBGMZ7GuWKMrFWGCDg0WuhpuLujqL+40+5vymmT3EtsQpxdbVcnHzA4OOv6Cs2+GTJEBwQMD0IHIrPtW23CAvsUnBbGcD1q3KHjkKswYDBBHQgipSsdMarnCzM2gGpBGD7VM1t5aqzchxlaq6Of2bK2a0NClaDUI5NkjRk4k2LuOPpU1nZJIinaWL/dHQ49f8+ldr4O0+M6dfSiH9/HbuVbdxjBBx+fbpU8xrGlcom6t7mBWRH8psjLDB4OPw6VVuly0Yh4BJ3ewrY8MMUty/mRKqOS4kXcpOc8joetSTtHdXkpijEcLIqbkX5QByePr9TQnciceV2MRg/3U+76UtvsEyyfeKHPHFTTKFY+Ud5BIVgCOM9abax3aTrOGjWOMFnPAx2B9euKZDZrQyyS24G1GZ1GwOQOMcCrlvZaxLbGx+yois/7wPFnIVIxgj6qQaym1K7LlZLjzmDbt4GOfY9RVrVL2S/toAzS7bb5mPmE87mBwO3Lp0qJFQ6i38Gj2uow2zhIZQn75kjIUcY2kZ4468Dr9a2/CETLvOmS2/ljJQEZ44zkV58Ww5C8qOjetbPhLURa6rGS3luQVDep6/0/Wia90KcvePQ7SUQ6ikd1EEkA3A7wCzdgeuRUGtC6gvUl+zqhZcqdoAx6gd+nep7Ob+0JHa7ZDICCrt1J9j68+9MvLzYv2a5iebI4zzt+hrK5sijZ3EcV3DeMqyYb58joPUfTrW5p2nXEgS8sjFcQsSyPGzBT9VDdfXIqvDp0hRiirLGXZ2Xhdg4xgAcjrwMUkEEsF3GbKebTGPBjilGCeSD+X161E1cuLsXLOZJ9YWS5CyGJgzxxqWz6EHIx3q6q3v2doLTStMazYgl1haN1x0wysMdazIPEup29nN/pSz+YvHmW6Ngjp0A9ajj8TazIjx291HaR53Yht492f94qT+WKz5JFc0TpLdbmxtLTUNSU6ba20iu5mmlmeUg52xo7kFyQAMDA6npWNeX39o6hcXkaJbtNIXECZ2oCegJ/znPAHAybz7TdyNczXE1zOQBulcsx/E//AKqt2sciwoQnzkA7s1pGNiZSReghurkpa22HuWbCqMEbuwIIwfxr0Oa4uY/C11qEs7AnUo5JJIlyCwC5PP8ACCvBJwBz83Q8PoUtpaaxa393dvZxRSjzJAmRt6Nn2I4Ptmutt5Lt/Dd9p8GpQmJr5LeGQsmPJOBuBPy4wc857VhXdrHRQ2Zx10s1s5uHgitWkJUwKcCM5BK/h0qnp9yljrEOqSQR3McEgdoW6sB6e47Z4zjOelS6lepe6tcSWlzJewvIfKkbIBUcDbnqvBAPcAGsyQZQr61tF3ijnl8TOwt2uZkudQ06K21jTpZTIkiSzDBPOJIxIArjPII96z5Qv9qxXc/hSyk3yj/VxNuU5GCMt1HXnA4rl7WR7K5FzZ3E1nOP+WkLlWI9MgjP0PFa1l4u8VI7L/aqTblxungjwv4hRSlB9ClOK3Jr6wvWnuYNL8NQ2kjsB523LIQQSck859qijsLmxl+16vq0MextyKQWck9VG7v6AA0t/q/iO7iWBtXMJY4dYVjJOevIGcfQ1lX9jcljc3JeZ3GRI7FmI9Of6URjLqNyitijertvnMUItkdjsjU5CqOnfr6+/Sr9tqWoWtu1vDMdjZ3DjBJ7nr/n8qp+TDGjmU/NjGPSrVksZRmlZQpGQhPzEA//AK60MOpeuZ7u2sbeeaJV3IMDdnrk8H05GPauQ8cS/aZ7DzTIqO/zCMZCjb7HHfpmuy0QLull1ZjKjgGL5N+0DkkhumeP1rg/H+sh/EE0di7CLywkmFCFzkHoPoPzqoayCTtFmBqFjtukIJw43KSOD+Iqzplq8TSx3HDKQxRXBOPLk54z2BrLFxM9wklw7lAR0IzjPPNbujw21nBLfQ3Xml2KlXjxj5cYzn/b61tN2RjTWtxEeKR2gJfBICg8DOfWq91HG06xzlo3c8lh90e/6cVdvTPaMy5CP97IJJGf8/54rOgm8xpBMcmTqducmqRIy/hWGYwQyZiHfHWqZPlvjaW+groLBLS4tiEnEU0alSjkM0h6jaOvbp/jVFoyAp2qW3YXfGGwB7H60NgZ7TqsTSuu1Exk555OOlYuuTpNdfug3lKMIWGCR9O1b93beVbuJNpJK8A5wc8GrF/Z/wBp6bHdLl5okETjjLY6HH04/CpbsbwpcyucK470ma1jboz+W0eD0z6GqctrtlK9MetNSQSotIq5rTsvM+zhEbarHLHODWfJGFbAIP0q7YxSTFI4+M9SOv4US2FSTUtTW086fBdrHf3EsUIDncvLEkdMYPOcf/WrEnvJXlRi8jCM5XzCTjH1pdUG27ePrs+QnjqPpVPvSjG2oqlWT93oXrGPzEeWXHNNngIPHK1rRWflWawsByuT7HvVF4GAyrfhVmJThQpJyexNFTqhBIdecEUVI7lyGzleNXyoBAxzz0FXoY4rJkDLuMgwWB/Cm2tzbW5xIjgsowR/Dx+tVLjfcSNMQqpnA5+vb8KSHsdVZpaC0Z0KTNzghvun3964nxCgTU5SABvO4gDABPXitnTIY428yRt4/uqKg8QWe+285UClDnj07/0poDn0GXA9TiriN5lo5b+HGKoqfz7VqIbc53ytD5g/eJgYHAwQffntQ0XTaWhVgjLkKvU1cICxCNgGO4sc9qnSTSYk2hnc+pbp+WKWa80lXUi3LgKOTn0GahxbOhNLqS2qMyblZUz6LXp/gewlvfC+pv5yu8VqzgTDdk+x6j9a80sNb0eCYG40oXEWRvj8wpuGeRkdM+tbuleNFtdfuhptuUsr2QRRWWdwRGkGVUjkkL8o59OtLlkPmSILKP8Adzneo2ODgnHLZ5/T9at28zwKGM2ccYU8MPQ+1Q6lELbUr6JZGAEqJwgOeW/Ie9RxQvu5ApoyrbmxfRQRWEMluB8+cMMkYzxzz68+hpLCK1fRriBlMLsjFp+TwvzbePUkDB9DVe0aBFZLtyqNyCCeD61pazF9gltbdoyxFuGVVUhlDHk85GccZH6YFNysYHN28LWtvFcyMMTZ2rjkYx1yPer+mMsunX9qWAeRflJPAB4P6hD+FRXVtaCYBpZXiJLAgdD/AFq4LKC18q7jMjICqsGAG/cDkDJ64B+hxS3RUXZnJmNoeJJEjfBJRjzwKjeaTejK2Nh3L7Gug8V6SlvfRTRMqpdKZCcggtxkj68H/gVYUZ8vPyqc98c1ad0KUXFnpto8VxpcU8c8f7xd3XofQ1p26eXFmdhMy9Y25BPeuF8AXQN8bO5y0bgsmTgBvT/PpXcMsVowbzVkY8KB91QCO1YyWprF6XK93qV1cxm1jiEMDEBjHnjJx689TSL9vt5YojcuozgbvmbqOcnoOB3psczGcxiIFT1wSDUk10jR7IwzD+Le2cDuKktO5q6nZrLC00YiG5vup1bPfH+FYyQfZY99xAw38KGTP+e1XUvfOtEjEbFlORtQAGqt3DO0jTTjykPcnAH+fSgRp2M2SqLMHUnDYHSrnm4mNtDlmk+VRtB5/wA+lYmknT1u1SeWZo34by1BOOv8WB1ArpTcaSZdls15ZRxLnBgQ+YD65znj+fSonKxUI3e5Zs7aws5EivL20myo22yyDDMQMKzdh2IH8xiuyt9FvYbEQ+dYCdpfNLiX5RhskZx68AVzWj3eiq0clwL9pAu5GESoPqNq8/5967ewn0fVdHOoJqk6QIrRyQGOIEMMYByuRxj8MGuOq23qdtKNkef+IdBt7ZlkttTsRO5O+FTtUeyk4x16Hj3rnpvJhzBPG6yqeTXZ+KNZ8P3qGaFNRgmQYUGMMfx3Cuc/tLS3nMUguri22YBlgwynsQQRx7VtSk0rMyqQjJ3TMi8jjZU3upV+hVQD/n/GqkVpNMjC1G8RnBb19P61fdtJSeT7N5uzOQ0x5Jx6CppLmxazMbQsk6D5THnB/Oum5ymTFbXCbpNu0A5PPO4+1XNBlaO8lN3H5lrs+eTOCvPUY69f/wBVPkimuImSGGfy+OGjA+bA/P8AOo5LW4stP82VVO9toAbIwOefxHT2pN3GtDqZ4bCa1+120EGclVklAJPTGQQcd/x9OlcbfyXcF2pMiNNjazxtg49z/hVjSLhkDeaNzJ90ZwF/H3/pT7gWeoymXa8Uj9FBzk+ppg2UtYvpbbTmuTI3lqCZCx4C15g0xnmnubolml+ZTkf59PyrsNWvcXkOl3Mfnx7v3sQ53+gB6Z7/AIVx9xYTBjGCfMCk7ZWAb+daQVncyqSurFLfiumhgBsre3DAyxgCRSOh6nP4vj/gNUNN8OXcl/bPc+WkQJZ/nVhgdiAT1OB+NWbeG4uLiW6jmV1QKrMWyW68/ic8dRx2pykm7EpOMbk2qMzpuCrkLyRxnFYP2h1cN6VryMIMxMSWUnNUWi83koCQCSRxn8KtPQgtNAq2sd2GKMeS4/h/GpkuVLL5n7xQMY2jP1z2qNJ1aIxM2UHQds1XAA4yKNgJ9dljleFI4PLYyKcevWut8TWI0vwppr+SiRywkuFxy3Izkj6dTXEB/Nu4VAw3ncD14BrU8QeNJp7qz0vUopHt7BzHJagKqttc9flDAlQM8n19hDdzshJKOpy0mfNaTsT0qvezPOzvLhnY5J9619V1zQZ7uZrHRI7S3diUiMxfYPTJ5NZqXGmySkNHsjPpnINKzG5xfUzGFTpKYrY7e9WZDprjEckit2wKiVLRckzM4C5RFUHc2RgHngd+/TpVohyS2ZQmOGx7A/pVjSYVmv41f7i/M1VGOWJrZ0IPCjzgLl8BcjOAKs52bUe2SNlypGM8nGBWfMiNu/eY2+3WryXu9VhkVQCcZHAqDUIFcDySMscFTwcYqbiM2ZCpwMEetFS3NvLENzYIKk8duDRSbAbdx7zG0Z35TnaM4OTx+WKtRWzTWrMi5KAkf7Iwc05Xjt1jkKyIxbBdG5H+eauRXtrE2I8zF1KfPkkE5G7GMHj37d6SdxvcylLIcqSDU91dTS2MsbtkBT9T1NWF0y4kBMeGA6n8M1h6tI6gRgkDPzD1qhMzwxTleD600sWYknJpzAYBHpTQeaokKXml6U8DJAxyaQ0iKrNjM1vdRzJI0TKwKupwVPrWzo1lplu7Lqlvc3lzJGRBa25wd5BA3HPHXPfpjBzxjXMaq/yqyDP3GbJX+VFy0rHV6vfzuJXkvI3eVYmkuIjkcEgg+rfN269fatyC3jeyWbkP65rz7TYWdyy84KjA68n/AOtXr+jWNjJbRNcT7YxGJJFUgjH9085ySQOAetZS0LbcnqUbXTdiW9/KyPF94gqCrjIyB6+h44zVwapHqokivX5KhVfjIOSMnFWdVeC+tEFtapE0b5RUJwF54/XrWFdJiPdGgL927fhSE1YludMmt97G2le2cB45V+ZcZxnjpkjHPesi1lYtJ58QaHBJUkfh/ketTpfTCRYN5C53cEgZ/CtG6uEvIxai1gb0cr1OBmruZmdeXEd/oX2GVQPJYNCy5+TnGTnqBk574J44rAfTr1ArS20yqW2bhGSAfTPSuvWOxsiiy7hJkA7WGDnn3zwenvVvWjPqkcVvpTxwm0ZVCLLu3Dso9T6evI6gZly5TRx5zkLOC5h02dljkR9wIbaRhQc7vzxXeaV/Zt7Akt9eRmcRkMYmGJjjqB2P8+vFcZ4oa6N75NxKWTG5QOAp+n+c9az7C2db1BFOItrAocHO7tSl72o4+7ueqW2o6ZFFHbxgb2OA5GAR65pl0ix3GX8qIjPyhh6f/WrE0nWNOuoGhKx/bwMqFO1XPqO2fbNbdrFdFk32zgyIMH+5g56dB2qHoWi9ZRhLbzIJVlmPTaCCB9eapmG6udQMYuCzbQWRumCP5+1a2n2F1FZSgT20qSEOFU5Axx1wOpzSXFpHAwmkm3k/88+v59qB2MaLTPs0hW4DBwc8NjPBrV0yx2WS4aMs5J2bQT+tSwLPqU8cVpIFIOzMhC7z6CtaAizulXULSSCVsAA85JqZMaKdtb3NlDvtrUeYe7jOPUiu60i4sIfC8l49laTXPmCF0MqoHnOMHqeikH+9getUbWd7ueOOOw8xEOF+XGcDsfcYqBraCS7aK2tit08iyfM3OQCBgE9fn6iuWr71jppe7cz9T06RN3n4yxyBGuQnsDXM3mlm2XdjeD05x/k16NeXFydOMF9CEmQFtowCT74Ga5CSS5v1maW2Ma7ysLE5+UE84AraDMpROWCpMQkcDht35ip5Y408uaWQhyceWvYfz/SrdqPskkszghIxgLg5P/1uBUl/bw36hreSIMOWA45xmtUzIyrvU7plEcczqnQr0BHocdfxq9YeRdxmOWQb9h5Y/wAqiudP8tBD5yNwDmq00J85SUaQoc5Api5iQW/k/vZUk2jn7hHHrWP4n1ZtNs2uYgJXPEaqnCf7Tn+QP+JrR1DxJDbW09gbmGOZ4zgO5A/3SccE571xfi+3MutTC18t4mhSRlDgEfJkn/awO4+naqihSdkZv9ualK6NJckqoxjAGeKZHHJfWpkgDeahIcK2Cqjbggd+p6enSqDRMGx+tbmhad5Ba8ulZWQEooOGwRwR6Me3p19K1b5UYxXOzdTTJ9I8PERQC5eZQ0zLgqmOvI6HBwP+BHtWNcsUt28kNGxOMspq9a3Ooh2niYjEiuyKxC46AY7dh+FMPmETPcujlmLMCSMkn071EI21HJ30M2SSExBZQ4lAxnbnmq9wksQKxMSpAycYycdParrBS5n2RBVwvl8HIOfx/GpI3s590Bt2O5sEbq0JKiWT20AFyhV2JIUjBApPsr7AxgkXPTdwMVt2/kLAVktdsjDCgsTg4xx0qpqEUhifzIyHQZCn+XtSAwtA3B1e1nt45Y2lkjmm4RcDrzjJ6YzXN6rdz31/Ld3MzzSyHLO5yW7VLqqtG+4qVVnb8+M1TtUVn+YO3oqdSaEralXuRtSdBXS65aaPJaWf9mwXNrdeSDcQzuG3Nk4ZSD0Ix2H0xyecdWRiCMGqvcHEZQMjmlxSZpmb0FHPYV0WnrssIRnIK5P4msFcYyRnjP8An9Kt6XcSoGRWPOCBQ0M2FUby5bAHb1qO5m3EhSR9DSqJp0bDA7euTUbxCPdtlRz0wDzzUjGOzmFm3H7p4PUc4/lRURBLMpHJIxRUS3GkSmXzUZS2Y1YEHH1Gf1q3bxxqEkJXapz14NZti2I1ODkcEGmzXcsrZWMKvZccCmkDZoandNbMyJNkZyhQ1i3U8lwrSStuY0l87F1VmBIGSAeh9Kr1aRDY5VzHu3DjjB60iquSG7UzrSdaoEy3p1nJfXkVpB9+Rgq8E9Tjt9a35tOsbKV7azLatdDePNiIEK8YBGOpGc4Bx057Vh6bc/Z1f5SSeOByQeCM9uCfyq9aXF1AIr1Avlrwg3EhMdOD+n/66zkbUrOWo2WW60y5DbZo7gjLSMSCfp/jVef/AEqTzc4OMHjrXaXc1nr+nxE2NzNeKjGYogAVQeGBB6/gPxrlZrZrKUwSc91PTI+nb6Vmp3OmtTko+7sN0WSZbiSyh2lZHG8bRkhTnr1HXp9PQV6dBJBY6PG8sqxoYsckAn5gQPUdK840aKSKSe4V1RWOAzdBzV3UNZtbfHkuby5ThZZBwv8Aur2FVJXMIrS7O8SeaxWyubmyure2vY3lgmuIzEjqpxkFuoJ4yMj1wOarW6xyIHufniYBgQSBjPtzXmeo6pf6nIXv7y4uGPOZJS3cDv7V6uJrOLR4LO1jLRqiiN8/wgY/H/61LlsEncyL3S4GwbG4eeQn7qgjP4nv7Yq/pVjp8kDQ3F1JDIvzKjxbsY6EnoadYrJp8gvREyo3Kk9D9DU32WK4CyNcKu7HGegNOOpkzJS32zyPeFGlViML6jp+FTWrSRT+ciq+SAQRj+X+eKtjT9sgRJo2Dfc55NX10x7WNZDLHk8BBnLDvVOK6iUmjL1nT4LtbnUwr/aVYkgsB5jc9QP4z9fmzkc8VylxeTpFFIHG98gjuMYwP1r0LTILCJ5I54DLHOh+Vn4yTkdq5zU9MjubZ/MV45kJy3q3f/e/n9elZ7ehp8RycEnlvuxmuw0zxTdxvFDfNJcQhgAQ37xR7Hqa5g6beKyqIJHD52Mq5VsZzg/gevNaUEN7b2cP2p02iQuAzLyQOCcn3NN8rQk5R3PWrDWLK905zo0gjOcyKCCR/hTrJJJg7uolZiMBvpivNdNmtrTy3juJbiQsGLQKU4HUbsYGcnoM8Z+u7p/iu/iv3cjzVkyFRmO5R9e59yKz5Waqa6npNtp9uGgnliGxf44ycdfQfWtnTYzfSMspE8S8RM4yevFcNYeJob2aK1kEttOzYYz8qreu4ckfhXZ+FpIPs2Gv7B5Q2DiUR5/B8N+lZSuaRa3Ov05oYCIGlVpI1wAuMls5x7VUt7Qwa7bX9xE83mOVdYcMwAIz0IHfvir2n20k+prcQuyRrHsCshweTz71qS2VsuqRzqw3IjFhk5ZiV5GM9s1zyOlbGZ4wtrZJi0No2Hy289eT0rmLqAWzrOsKFSrAZ+ldlcW+InM7yRRjO9pkYKABnriuE8W7IbgmDU7RVaPbtW6VyOc5IQk9/StIXImcnrNvLMs32WXj/nmqEA+545FU9OC2kaGWLchXbtVsggdj+dPufENtp8LRrMt1MWO3EZTcoHIBbnsedtcb4k8S3d1OVhtYrOMjHysWc/ieB+AFbxTlsc0rROsur2xku5HuZTGgxt3nIUbcnHc/l3rh9f8AE82yWHThNHGek0gw5Hqo6AdfX8KyhcTBZZmkmwsZy4O5lJ4GM9T9abbWUl3pkN75xZWGGeXAZiOpxn1zWnKQ5X2MZz5qspPztzknrXQaAbW6s4tJeUB1hkBDAqZPmJwGXt25PbpWZFZS7zPH5bqCA2f4c+p7dPxrotLhtYHiyQ1252bCCu3PHXt16fe4/h7ttbIXqQXugWkDfa7O4VliJDpIRhSBnGM4Ygc4PTv6GtNLdy3azQTpGyghdsnIB68jkk4yTW7Hc2UMcttqVsJN2QoSYLsX+6MA4Ht6knqc1R1DSn05lS3y6XEYkV3AyF/A8c5oiu4pe78JDaXUkayQG7LAcOFzg+2Tyf5VoXSWd+okhjjti3/LQsu0vn7pzwMgZHTrWKLSdFPA5rV0SCE2dwlxuRmbMLlgFYj+fUdK0aMrmdf2YjvCisWGAB6Zps6QWsKz5Vm2kuey/WtmOL7KrRXCnzMcE9qzriySWKbzHQwsh3c4AGMZyenWhlK3UfaF7ueRorO5uYbSNbiWa3jMqBQwDHK9geCenpniobycajG8sMkckbDBCLgD26DH0rg9H1zVtDu2m0i/ntJASBJC5Qkdxx29q17TxBb3kjPdhra6f708XAY+rL0oSNOWDMrxBc3DNFYyBfKhyYvlGfmwTz1x7VSs2WHfIfvAYX6+tamuh7h4Z2ZHIAUuo+8M5zVCO2a5mESZyxB6dAOpo5l1BQlzWBbm6vZFEpmnlUAIwyzADoPp7Vptb2l7ZpHNELC8wVWWR8rKwxw2fue2eOpzxir+INJ00g2dxE5Q+TIyDLn1IJHHXn9KwpL2chLsrwTzkj5gOo/WpjLmZtUgoL3nqULq3e1maGcFHU4IIqOXy8gRkn3qe4ummhEbKuFG1SeSoznAJ+pqoeK0OORK8eIt29DzjAJzS20hjkDioQaXNArm0lw0sQDSgL3HTNNcArhjtGOTVC2bIIHDAcVYaZyuCck9TQCY6M/dX1b/AD/KikkcCA7uqrjHv/k0VHLcu4xJ2B24PryKQHyw0gbDAHauMiqyhlkUnuM1NJgrirtYm5UbczZ60Y4p7kBsAYxUzMPspBpkog3ZTbtAx39aaAO5xSoSM4OKd5L0ModCo5b0pyyyRyAK7YU5A3HA/wA5qeytWY8uq59ahniZXI4JTjjvUgjUs9d1CLV4dSad3mjIyTn7o4xxwFA7V1XiKXR9aWO7swII5gDIi8+TL3I9q4nTNUk05JxDb20jyrtEkqbmj/3e3Oecg1L4e1iXStRjuY1R8EFkdQVYemD+P51MoX2OqjWt7siPU2uIpTDJMHx0ZTwR6g1QY4967O/tLTXzAdKgbz52IjtYgXYP02juQTjHU1y01lPbztDcwvFKhwUZcEGhO246sG3dbEVujSvtUV6bof8AxILGG2u41uluEEsc0gISM8ZT8MVxGmQqLiFEOFY9D1HSvbPDZ03xH4al0XW3kikDbLSRELnzCeF79Sf0qJSuVGnZamVqVwLuFY5bmGOIncsYUEDHSoprVvsPkKxfBALKOBn1NZd5ZXXh3URp2prMIlOYi8ZXaPfP+ePpW5bTxQ28ssS+ZG5DfKcMxJGCp7U46mNSOuhlR6fdJdQ5yBuzkjHStGeKc3tukNuWzx5shGxT359KvRXEbyp58GDjchLZHJ7nHIpmpXkbJIGihZD9zbECF/OtDBIxdVuLqK4jSQC2VSQSQQxx7cY6/rVG9uTdzfNM8wHQk802/uBdSkzLg4wD2x/n+dRaFZG4kZo5C2DghVyR+FJopOxbivpoFZhEk8bRgAOM4HOB+H4/hSw6ZZ3NgxE8EMrt5iI6EliQADjJI5HQbu3Fal/aR29qVXbIQdoZcjafQ/WubvrW5eL5irfQ1ly22NU7/EXr21u7K0AlicJHyZUG5MZA5I6fQ4NV9MmZXDqBuPQkZxWrp13f2Vow+2SjphWJ49g2dw/AitC3SzvYI2fT0hnAG+WNMgfNjnDLzyMszHrT5mtxOMXsVIg08x2rjPUck5JJNbtqJhAFkYK3cMQCKt2el2PH2C9aJ2TJGQ5yPUkIo69i1TxeF9QeJ5leOQ7sFY1eRh9dgIH51MpRe4KL6HTeFNVNndxgESKOGBGMjGPw4rsP9B1LUo9Xe5WFoQPIAVflxgspJ69hXM6J4S1a4CtFbKoVO8iqT+DEU2WK80vXooWltImMeGge5h3PnHGC3fI6c1zVYxbujshKVrMu+P8AVEme5lW4L2jbfKj6BSBz9eT+leWXc8qztJHIQq/dUYxj1r1bxN4Z1e7sreVLKLaYxlRcIWU5zzhjnt09K4nUvCmoQ3BE7pGuzcCyOuR9WAX9aulKKRlVjJu5wGo3IkDKA0Tkj51ycj0IzWY52PI0oEysCOGwOPpXoNx4b0+1aKXUrs7y+42sW1WKf3lYb1P0JFZdsmkwNcxWOnJOxXbGZ1+6T3Iy3zD1Ur9Olbcy6GLg+py0YmutPJtoPKhk+9xt5AH8R/lmrcNppljoDwXdyWuY3LeXHGScnuQSpHpgle9WL+SfyTnEMmSrbM5K+hY5Yj2JNYw3xZ8oZz19xTeoti/a6yYjDi0t0SBcIfKDHcR1Pv7jB9Sal1KSKTVI5Ip2ViyhsoQQQepz3A/lVbRreTzllkRo+RtVgCCc+/069iR1qHVh5LjylVUzjAHT8e9OyQrt7m7rnhm+upLW6tow8Vyn7t0IO/GATgHjqB/nixcadDbWaJdq0DQjzMu5zIDxhRjsSO+Mk9K57w3qjWmpwqpnUpkxmKUKVJGDnKkMDnkH0Fd9NeR39i5kl8yN1ACOoYK3ocDr35x0FMTZxJctGFiY3D993CZ7e+PanmNpLrc7IpPZUwB+VarWlspkxvjlKkiMdPUHNZN1EPs6kMRldpx61aZDRam1C2MUaPH5zRlg7ZC4547f5xXL+IJE1S2ni0+eVLaFDJJITw+AcKPUGrltptxrWpLo9hC0gU/vTboXY+wxXQ+N4tF0bSYdF0wCYiMPLM0bKZB34YAjBBH4VEpanVSpaXkeKXCspGRUZ5rau7clpV2cLk9egrNW1lkmEcMbyMx4CjJq4yViatJxehJpj3BlEcbgA9dx+UD1Ndjo8un6TKNQuljeCL51QR5Fy/oRn7v8hx1NZ+nQ2OiXo/tK2MstvgzRuCNzcfuzzkD1PXH5Vi63qb6ldSTPHFFuJISJAqrk9gOlS1zM2UlSjruXrvxNfy6udSjeOKcElBgFVBGCNp4IIyCDwc1ivO8pfJKq5yUUnb1OBz6ZqbVtSk1LyTLb20TRgjdFGFLdOuOOMcAAAVVhiaVwiDLMQAPUk1aSWxxTm5O7HyRr5YbpUDDGK0ry2eNtr5UqMYI5qm0I7n9KZJGGUKQUBz3zyKYOac4xUgcmPYeaBNDI22ODU7Z42ng96rMpHWrCfMuelAIJ3xEF9TRUUpyQPQYophcGdt+Bg896mP3SKgK5lK5A+tWFjMeVPNICA9aWXIQCrG3aexycciomUu+wDpRcZXXiriIxIVVZvpTbeJROFbmu0sDZ3mnzGFIFkhRWwQdxwQuOAc9aTdgSOd0/TppXy0T8DPTj8eaNbsfsdwn7yNjKpB2HPIx/PP6VuKzKrIpw7dqj8Q2ito7lV+aJlfP4gH+dJO49jjmGDg1Lb3bxMGMcb7VKqGQFeRg5GOTjv1HGOlEw6S/nUUv3s+tUBPbXk0EiyQSPEwOcqcHj0ParMV5c3V3I11NLcNKSzNI5Zs+uT3rNFXNPXNyPYGlJGtN3aNhbe6S3W6iAwrY57ZrodC1mezIBfleh9TXPJdsIJIUHzOVP5Z/xqxa2zSpLNNItthNygt94jtWLO+Z6fP4g8Nazo09nr0ly11FCfs5gjLySSfwgjIAHvx0rkr/7RoWk2hn1yyS4aUn7Ko8+aCPGQT/Bk9NpPH545a51tbWFobBShYYdw3zH8e1c/JLJK26Rix9TVpHLUmloj1rTPFQ1f7RJFDN5ccm0ZGCVwOSBwD7CtK6JfTo2KKsUybiQ2ecnj26Vz3gWW1u9IS3tnQSxKDLEFxgnv7/WvRU0cS+HIbiNlhKgjzH6N7k9vp9abdjnSucBNaN5iKh3M5xjHNS2Vt/ZkzOh+bIDqWG4n36enTkmt2CyiW2lkkYSlWIR0IO4kZ4I+lYEMseyQXcMYYnJd2PBJwBmpA0v7W3w+W0Sv/ew20tx2HeoZpnuGREhCYXBJGP/ANX/ANas6UtCm8xYb+HeOcZxn9K0rK7WbcXXzGGBnOOO1GxRXNpOVLk4RfvEZOK1IWunhiit45Gjj+9xjOcckAe4/So2fNmX3eW791Hp/OptPu5YxGoaFlG3zE4B9uPzpDNnTFeSQRqvzOQNoP6gVtQagNOmjhlaRkZTuRSQT9SKyNI1CKa5aSS3w8T5BXkEYHUevv8ApmpPLe4uXuBz82OOp/CpkilKx6ToGsXsluJrUM8RTaUHIDY5Jz/Om6Lrd1c3Ep+2eU0fylw+epHY/Ss3wpPd2ahjHIYnU+YdvOGOMY71feS3srhhaWbxzTAjztpY84ww4Hv09ayaNU2zQ8T6qiwNFNMJLhQSFQ5ZjjocDmvN77UBeXs01wzOGBypPBHpXRz6ZMbdp1YPs++fTPTI6jpXJXSeRl/L+VuGUHjjqKcYikyjqsvmusEU7bY4uowF6nAznr04rnrtGS2ZlkVcevetbVZoxcxSxOqMyfdJHNYWsSLLCrLEsTjq0ZO0nA45J/yfxrSxnJ2I47+4mQQFQ36Zqu6yxXQbbhouPLz0I/n9PrV7SpUtrCW4khaaTK+Xn7uOc8A5P+fWsxpZFu2ljA5OSMZA+npVkMtJcsrhmeRcep60eY3S5ZjH2U8/zqO1We6uQ3lBmY4AA5/KrN9Ik0atasjIoALK+4E4Hp6UAJp+kPK8txEisqjciqR8xAJ5HtjpVqG9ns4ZJGbHTAIBB6+tRQXUlvGBDKI3yDuK56dqsarpskjxyxGVoXTduaM4Ud+BnCjtntQiWiDUfFNtpllAslorbpgnmIMMowSTxj0/U1n6Ulxr+l3sGn63pv2yKRTBayFo5rlCWyFJGzcMA4yCdwxk1neNGtdPilgkEUrSghAQTlvX261wkUrwOHjYqfUGnYqEknqj3e38UaBoHhpLHRLScaq0RF411F5c0MvHQcjb9K4nX9VuL+/M0s7S7hkq3SsG08TtcRiHVk+0EYCzH/WL+Pf8aWa2kRN9rcLPERkHJ/rUuLOyEk9h0tvKlpHI7o6zKSy8jaQSMe/AH51iXN3NDcL9ndoTGdwMZIO71z1q1JdyvHGpb5EXbt/Gs+/XE5PqM04oVdtR0I7i5nlmeWaZ5ZHOWZzljnrk06S8fdMVjhTzUCEKgwoHp6Hjr15PqaqscmlUVqlY4GC1reH7F7uSV0dF8peA2csT6YHoD1rN2iuu8JI8WmCXywVkYksfyA/ShsVjKurGa3x5m4BhkY4GPpVK4hbZlDnHUV090Vl2PLJth5wAM59h61Xh8iZgqpuP8Bz7f/WqRnINnPNSRjNTXceJSQCB2BOaZbFdxUjNUIjkUhsEVPtEcWT2GakCkyH5MhRnrRdYOyNR94ZYegouOxQJzRQwwxHpRTuQS22DMCRmpCQJ2JOMHGKhiZUJZhnHQVII1nd5B+7XrjrigaLTL+6DA8j5gPXFU2mdyASR9DWxYyRbfJjByoBJI5P+f61YFtHbyLPGqD0UrkAgj161PMaWIdE02aVvOdGMeMlsZx/+uti0MKZ8pMHIyWXJ/Lv+lZkskpfPmMTkE5Oas20jPuLcnufU0hXOmf7O0Ykt4IJGKbZA3D4yOR/jVPXJrO30e7V15kjKJuXBDHpjmpdIHko8zvvAGQF5AHv9elUPEO7VNPlOyOJkUvgMe31+hqdmM4gsSu31HNRN90e1WIbd5reaVOfKIyPY55/Sq8mQxUitEQ2IvWrNs6CVd52qeC3XHvVYVajK22JMh5eqgHhfc+9A4tp3Nh7uxsoI2jVZZ3Xd6hfr/Osa7u5riQszkZ7dqqnJPNSomcGp5UjSpVlN6jQDTwM1ZgiXB3c+lXrbRdQurNrtYNkCxNKJJPlBAGePXpinclI6L4SxxrcXd3Im/bsQrnGRyTz+Ar0rWr24/dRRuYk8sHahIGD07+1eW/DS4mh1OZWJNqUwyghRuJ+XnHs1egaxqS2NjJeObaf7NHukhacRsVHGV4OeSoxjqwrKRcRXtHmlkuLR1RQFJi5ABOen5Vx/iue3XUrWwnj3RL++uhuIDDsuR6jP5iuntr22XSv7XhZ1RoTcNGwB4xnHv6ceteX6xfG6WW5uNwurlyzgjjb2A/z2popRNXwsftWuXV0kWYsER24YkBdw4GewrqX8pN0dt8ufvn3rgfC0jLqcW1pEIyMo208+9ehzWLeTA2n6ol3JL1jmXBB9CRzUuVnY2VByjzI1LVIHszA7FnOMAnp0/wAKWe0iGXij69Rmo73TPEumRWs2oaJL9nnJWF7b5ixAySFOOBxnnuPWpNO1nRorza935TDjbOhHPoc8flSIdOSLGmtdWoPz4XOQpHH412WlT6a1mTiRJ40BK7QQ7Y5YAkfqfWueRIVgNwQvlEZ37uB6t9MVm6J4z0dLtJJZfIjaUxI8oG1iCBngkgHcOSPX0pvUlJnrWg3El7eRhYHjtg54j4rvL3TRdRQq1pE5gjYxykdhjGR1z1/ya4LTLkaZEt2zIQ+CfLBGOv8AFXUQzS6pYQX0lw8MCIcRj5i3K9emayZrFnL+MFuFumEch8jBDHGFPGee3r1965O7t4LtwBPBbo2fnJO0HHA9q7TxRdQRQMkZZpG6oq/Iw9T6kduleS634v0iCSe1Cn/RnCzeUpbYckHP0Iwf94fg0yZDr+wlXel7Go2ELFIqnHPQjjkcdayUS1tZZ4pSrAp1BBB+mK6bULi3hs0cW/mwFQAVPTIzk/41xmpXWmPOqblEpJJEQLH8ACcVZm4N7FoCCWHEbxxZfcEK7T/ICqslt5KFY1WTzE5IUtirUGia7c6a81npLqPOVGaZwjKWztO08kHB59qrvpV5pDy/21qBtJ4zgQxx/MeeeTyOP89KOYuNCTOP8WN9i1HT5dxkEeW8reQRgjgketaWnzWsGtS2Vr5cenXIFxarGSdgYA7MnnIHBz3WuW8UOz6juLySLjCl2JOP85p2lzKunho2xcWrb489Mf8A1v8AGrWquN07XR6TY+TaXYa6iikI+6hfJI78D8OuK1LbVRPeeWygW5BG0nOAT1z/AJ6ViafcQX2kSa3OkgjEZkwp4UAcj8MGl0m6t77Tlum2QK3MS+epZx6kDpQYtWOe+LdvCJLO4hYuwLRSOVPzdMex6HnjNcFIjrj5ev8AKut+IjyHUoirFrcx4TrtDjr/ADrFOjaillHdeUJYnj8zKHdgdecdOlUiDKOasWl7Pat+7c7T1XPBoljAA4Oe9VyuOvNUrMLtbHQW11p95CVlf7LIoznsax9RMHnbYHLog27z/Hz19uvSqhFTSN5zZ6PgD644oUbFuo2rMgPWnJTacv3gPWmYsfuycV3Phe7tZNIgVgAYkKnPPOK4y4tJIbOG5c4ErEIO5A7/AOfSuy0OFLTQoGiiVpSu92ye/IpNFFyWwa4tB9kG5EGPr9PX6VWMKWNs48lTN1QkjjrzU8F+qxSM8KiR8EhABz71UkkaRCG5PqOv5VKHuYk9uZ5pC/yZOVHGOelZSxJG5U7iynByMV0DxbpR8xXPpReGe5+ViojUYcBBg+hPr/8ArouCRlAAQ78YFVJ4/NkL70XPbNW70yQqbYNjODn27VSlbCEU0hNWIHx5jbTkZ4NFNU4YGiqMx/lkJuNSQIzEtj5VGTUkg3wptIIB5xVgSSfZhASAuMEAdec5PrzQUTwSrA37tQzscBsdPzFae5pVKK42t68ViLHK4CqSMela1p5VttHnb96/MCvAPtUSRcJa2Et/LScrdDBXIdR1PsD71fjW2uAEtozDluN3O7r39ef/ANVJcRJLGJVTdIv3sD7w/wA/pS28ogB2kE46kVKdxyVi08ElvOY9zDsSBjBHPI/CszxVd+RaRxQDY05IkwclhxWpHqqtDtuYldlzjJwG/wDr1yuryGUPI64UH5Vz0zVpGbYum3UcFiUjXLucs59azbuNFlJQ/Ke3cVGshXOOKaWJOTWmwg5U06VcN9Rmm5zUrAEL9KTY0MjGWAAJPbAqdFHRmGf7o6//AFqBPEkJCht5PIAx+Z6/hxTI5m3YwB9BSBm74asbG6uf9PaTy152LgBvYntXaalbL/Y15ZxShGeAiNAv5DjpXA2cywssqPyOla99rk19obwTZFyxARk4BX/HpUstM0vh5e2slmdOZdtxuMilUyG6DJz+GOv4d8PW7j7br909zJ5Uvm+WI2wFVF4ySSAexx359s7/AMMNLSKaW9uXUAxmNMg4zuB/pWN8TIov+Ei+0wJtSaJc+7L8v8gD+NJbjvYxob2fzwjTRIobG7bwo+nPH4Vp6jf2cM0RiuRfKYQCTAqbCMjC8njIB5APPSuazS03G4Kckd1ZatoNyk0K+H55EMcaxTQY81ZiMHco6hmzgAjoOvOZLGdVdhplxLexDo23DY916jv61xFhcy2lwJoSofBXJUHgjBxnofccjtW3rnizU9TvrO+UQWE9pGI4mskMWAOAc5J4ACgZwAoAAqHT7HTDFSStI9C0HxhrFjerqH2lzIh2IJCG+QADHfH+GKvzeLtH1O8L67oNpfoQS2cxN0IGCvfJ6kH8q89nk1qS0s5ZLKzjEozHKZBG82Gwc5IHU9SOgPPBrM1rU7h4YbEwpEISGDFAH6Z69QOc+/HoKSiP2t9juNdvNI1e7g0fwZpup6ZNcMI5of7RM0Tqeo2lAQffJ70lwP8AhNfHOjeHLKJFsLKMW8SZxmKJS0jH/achm/4EPSsfwy76RpepeJNwV2Vre2YggszgglfcLn6ZFcrp93eW+qQXVo5W4WRTER13ZGMUrDnZLU+prHTdUeQi62xwfxuWXj9Rmut0PVLSyMWj2V6omZGXzGU4fJXK++P8a8/W5uFkVp52ODtUN1Aye1dnaXmmQ+HhKLOEXW1gj4IznaQwOeO9Q0ZJmf4z0i8SdpLaffuycBsFj/k5/GvD4tQPgr4qXS3SJPY34P2yGNg3mwTriVR6NySPQgGvVNU12+1CGbznxuGcAnbjJxx+PP09q+aNZu7qXWLmW9YtciZ95z0O48U4xGpxud5by2eh69caHr1rdaraRSHyQL5ooth5B2qOc8HOcc9K67T9f8N6de2+oaDoNtpxijcfvF8/e5CYPPTGP1rh7uaLVfDOmasTunt3+zXK4AIUDKH6EZ7/AMP0rmrbVm0q+1CJLWC5MjOiCXJKZ4yuCOeB+QqkruxrJ8qTPSvE3izUdf1e0ub1jMYn+Ty+AnocegOD+BrA17U49QM0mo6gqrb7VcF/3rE/3QeT/LjrXM2mo67p1w8zwp5sOAyybSY88Y2nvzzkZH41X0jxXqema02rp5VxctEYwZ13BeBtK4wVK4BGCOmDkEgtRB11HY6B9c8L222GDRpZYBlPtdwA0p4+8iZwMZzgk59Rmsm2v7S/muPMnt7OKOKQoTaoWfgAA/MACfbJHvXPXNwZ5mlkCISSQqKABkk4A9OahMntVKCRjLESZqXV/I8nlwSR7T/Gq7Mj6VegkhtNetHtZllfz9ggUjayv15BIXrjGTjrXNlsVu+BY2PiCO4A/wCPdTIPY9B+pFVYylJydzpfH9xapYrZk7pGKy8r90fMDtbvjjIPYg1e0G0NrolrBIr7xEXbK8Akk4P51D8RtNj1TTLfWIZY4ngTyZIiAASSTn3J/pXO6Z4k1Cx0VtPjuXQNlGxwdvHH86lIllTXrO0ivZPs7HYD90DgfQ1ltGMbcjP909RVmabCmSTnd0qk90xl3jBx6irFcgfOeQR9RToRl+emM1PJPFKhZg24AAA8/kf/AK1QIcKwx94Ypi9CPqamtghYlj0pinbnimCmS2a99eLcWAhlxlPmRgMc1c8Nak4ge1lBkVcbRkjjmudZi3XtWno2wAkEox/iB60Bc6B0D7pvmVScsW5xVSS4Ib5TnBwDmpnvbpo9hmDDGDuxzSYSTahRVdu4OB7cVJVyEXMjSKqgNI3Cgj8f6datyTqzyuxUBQdwAxk/T/OAB6UyziMLbmRA7DA7lQf8ah1A+Z5ht4g8EePnXkFuecjt2/M1F7ml7IypSk8rSSZ3cAknOSO9VZwCnParFySkg2n5SMimyfIoPoc1VjNu7KUsUkb7GXBwD19aKl3784G1h05zRVCBXeFw6DaD096tq4yPQ9DVQuZIQWAyvTFTId8KkdqAJ9xL7QcDvUmdtRwru6dqniikkbbGhY+1AGzo9x5ttswd6YA56j0/n+Ap14oSUyKmImx+B/wpbaOLToEBikE+SS+35SRwCp7jnrS3txBb2DKzeZK4yh3Ajn1H+NZpamt+ZWMq5XLnceKy9RnMitHggAgnNWJ5JbhccD6DFULkgRY7mtUYFTNApKUUwFq3f3ImZFSKKNFRRtRcDhQCT7nGT7mqlWL22ls5hDPG0coHzKwwRSY+hXqWEorZcZpgZh0NKV3MTQImiaNpRvYhR3AzmpxvnKrG6YyMAnH86ghty2MjrWhbR+UpXan1qWykej/CtrZdNvbe+cKbl447Z9gO05OeT06j/wCvVb4v2FtHottJFgywzYZwMEqwxz+IWp/B1jImlJdTLtEpJix19jT/ABILm80K+gklRlMDPyqqQV+YY/EVmjQ8hem1K3NNrRMQmMUFqXNGKLgXLfUr6BESO6mVFzhA524PUY6U6Fpb/UVaY+ZLNKNxAAJyeeBxVE9Ku6XdS6ddW+oW52ywSB0PoQciky4e67s6jx7ctaiDRUAQWaeWyj/noeX+vPy/RRXOadcCx1Czu2XeLedJGAJGQGB7fSm3d3Nf3z3Vw++RzuJNanhDTYdW8W2VnJKoh8wPJu7qvzbfxxioWhpVkpO6Pf7e1nuEjLHPmDIXFPMbqCquxTBGCa2mtrN4rZrZluWzzjIHIwRg1cl0hLOTbcqqsU3KFyW6jp+fX2rNuwraHJzQPHGu6RNshwMHk4r52125iv8AW7+4SIxiWUuAT719L6tpgMIngk2zrnajZJPOeCOpNfPXjzTG03xVdIXRhJ+9G0/dLZJB9MHt9K0iZvQn+Hbi6vZNInmWOO9URqzdFkz8h+meCfQmsDV4prXWLhHWSGeKcqQeGRgf8arR3Elpe+bESCpDCp9W1C41bUJ7+7IaedgzsO5xyfxqlGzuauqpQUepFc395cM7TXDtvGCucLjrjA4xx0qoxzSle2adGoqjBIYR0pQOOtPYU3FA7CFTXovwk02KaK4vZldjJKsSEDsBkk+3I/LvXny9Oa9U8GsY/Den2JQA7TKWGBndlueMnqOppSYg+JNm9vaW/wBnmie0kTzSqEEdBjI/PGfX3rzeLygpEqsy56DH+Nej6+lw2kzGDLRq4b6Ed64OSJJvkfjPelEGY9w8ZchOV7GoSB2qxNCyHDDkdvSoNp7CruQxtXLKdVEiSxpKpjbh84B2nDDGOQeR2z1BqoymprO3kuJTHCpdyOFA5P0piRCxyxNIKGGDigcdqBBVu0coFxVSpYdxwB60wNeB923gjHrV4MzNHLtwijaDn7xHU/T+v0rIt55UQgArkY5q+uomK2IG0yYwqkcKPWoZcdNya8kkKFR9515x/CP/AK4/Q+4rPM0kP3GIz1wcVq6fDdXdqDJIihyRuK4BOccn8etZE0X70kuu0dSOcUkh3JVniliYygA55HX9agmVGTrmovuMV6jvUiERjf1x27GqsJ6FI/KxFFKfmk+tFAi2IFSYbpUwewNOggdZkbAIwWG4fKevWpllijG54o5nL53N0+vXvVOZpTcszNls8+lIZtG8uYIo44o4Y5N3zmMYJ9Bz7UyG7uYjL5iAFxhcMcL9M1DpsjSyHd2p8qNv3MMZp2BsLi5meJY2kJVemeR+XSmzNFI8eT8gXaW7ZHWqdy4Ep2nNRTN+7A7E5osK9iz5sDKQrYrOuegPbsaUn5Sae8hZQQAv0oSDcqUVLImfmUfUVGBmmmSJUkiFMF+p70zb71Ps3RJ8wHXrQ2MiRQ3Q1Yt7aR/nAyBz9acIY0QHBwQcknpU0MiQuJfMEhAIC9PzpN2GPijYSJkNyccDNXpVhLkQp83951+Zvy6d/wA/aptOWe6lQSx5J+6FHA5/z1roNQ0S1hginZgzZBYKD8voM96hstI6Twjf3cmihGMcix/IoyDjjGeO/wCo9qaLeNxIjbjkFXyc54x/LFY+lySQQ+XFIygnmte5H2SeSaUsgCknccBgOo/+v+NSVseMjvTQetOakxWqRFxlOpo4p1AxwwenNWIyRAQDjPH51AoqUAgRsDw68/Uf/WxUsos6daS3NxDbRcyXEixqPqcVseMPsOl+K/s2jNKFhjSGRydpZgu0kY5GRjPvmk8JSWlpqYvL1nj8tf3LDBXJGDn8PT1qewntP+FhG73JJE1zkNtDAg8ZqRXPcLWSeeBbeOSSMREFWQZGFPT3rtNK1UyILa1uM6gkbbyVG0YIAGc/N3xXGaVd3RWO2VkjjyCNny7vxrtLKHRbuSJvssS6lHGTtLHkAgBs9zz1rKW5rHVHE6/e3n2lxdPJK4z2x+OBxXz/AG1xLP4m23a+YSWjUSYbsVGc9eDj8B6V9E6/HGtxctO7RLECE28nHpjvXz3rM9u/jRp4iohS4A3KuM4wCcVpAyqaGVqVnJaXM9pKwaSJ8EgHB9CM+oquGBXpyBit7xdNZXV8Lqwjfptlcnh+mOOx6/pWA3G5vQZrQnmGnrRRnmkYgUFX0AmlWmLzmnc9gTQK9hz8Rk17HplrDbRWcbO2wQo20AhiMf5/KvGzkoRivXUnjmtIZUlZcRJgAggjGR3570mguaGt6r9h0S7W2t4SsrbWDLkqPxz1HHWvMWVpZSw+UdSa7Y3IlieC4XdG+Miq/ifRrWDT4ZLJwzsOVU5Xb6jj3qRt3OJljXYVaMPuBwRxiqioq5xxkYq/cRzW024g8j/PtVd5IZiqMFRs5JqyDNuAqvgHNNQdwcEd/SrN0kcZwXD/AEFQZBibAxiqJIDQxZutLilOB2ouIYKsWeDIFJxUe0Y6UqDLYobHYuXD7cAnntTrBy0+G+bIINU5gc5zT7ZgqlSeQaQzdhxNEURjiNiFX2NMwybw4+VwAR9KyVuJIrgOG6jaR7VpxziZdpOaLAmQ3VugUSKxA75HvgVX2g9auyMI1ycEe9Z2QSSvQ0gZCflkPFFWFiJDSdChwme565+gHP4iimFhbNkIRZcsD0GcZ9Rn9R70uwBjk5XqD6j1qqsgWNQBnFW0c3SEuQgxz7H1+h/nSa1GndWLVvPDE4LuefQZps92rLwxJ9xVeRFSP7vzdDUe8HFO4iGTzWlZlU4NQneTgk1deXZEwBxmqRY54NArjlVvemOx4ANSxSHvzTZnQuCiYI655oC49Szx5Ckn09aV4gy5B2uOo7Go3ld/vNSxzcgOePXvQCGFSPvcH071Naom4NKpIz2GcD1qxFEkuMjdnp6/nTXilR9q42gYGDSuPlHXUUcgxbndt6cfeBqXTtMllcGQbE7mtnSNOht7IXMgLsSNqN098mt20tLfyd1vEcbQSWpFKJDo5hs4zBAduTndjnGMd/WrM11HcosasSQcZY//AFqz5o8S4VWwfQZxWgQiWgnghG5Tj1J/Cp3GSyW09ljzl2hhkU/xFJNeaLPaW0ZXMGFyfvcZIH1qWyInAnm3OeyljgVF4o1CO1095uC5yFJAwDj1prcGef6Nb295eSC5QuqRFyA2MnjnI+tVL5II5j5BbZk4DHOKn0x2i82bOFddp9171SlYEk1oiGLEkLL88hU49P8APbP5U1oyemfxFRZp29wMA8UWDmHYZDyKtQFPLj8wYSNm3H16cfXiq7zGZ1Mu0YULkKB0+nf3q+32ZNEQoS87uwkDLwvTBU55z347VLKTRE+oSS43rnHTnoK1PCUCT6pBG2RvfkkcZzwM/jiueArp/DNld3+rWiRKCEdWyTjpgmkxJntOlzfa71wt+8cjElQWG0Ads/8A6q6HTba/0MTT3t39o3r8iryxA9OmPwrmrGaG3tf3C4lP8Z5q5PfvdWEcF8SOGC8ep5z6ZAHJ9foaykrmqlZFqfX/ALWSb6JFYAM7BN6kAcf49DXzxrkax6pPE0q+XE5UMACce/rXsWqPFcW01pDIIZsd+QR6Y4ry3xXY/Y9QlET+csgznPTNXBWIk7nOpcPDIQvTuD3pjkNDIQMZwAPxz/Sorn/WmrlpHC2mTTTM42EbQv8AEcgYPPHBJzz0960ZNyoQ3ajyiPvtj04pwmMMm6Io2V/iXOMj0Pcevr0qIyOe9CQOSLLpbpErK7M5zkFflH4//Wqa1RJOZDhe4UYJ/Gs7JPWrNnLtbGcUxcxp6/b2MCWslkhQSoSy7icYOO/416R4Ugt10GxsLqP/AEgqWLZyeTkA/SvL9TLz26Mf+WWcf7px/n8a73wrqQubVLhZNkkXDrgEZAHNQxos6/Zsju0DgBQApHIqtpF4k7pHOpw3Tccj8+1bct6uoSSJIiqJVwdi9Oev+ea5fUl+xOFQndnDdRxU2KJPECxSSHy4VyBjIrlZ9NuNwcxcMMg5rqIbpriSOMHDD7zdzU00FtbwkSfPJ1OKd7CaOHkjMTYkBUDqcVWmbcmK6bVPJmtHla3CvtOCDwDXPwW09xk4wgOAx6fSncRUjQM209T0p8cQ5yfmH5D/ABq/HHBFFIhBTAILnr/9aqUjAKwgHPqDzjvTu2IiciJ2/venYU2EFnzntmo8EdRUkJw49e9MTHysCuBzUcXEgqeUIcfJj8arPkHFAixIjN869BUllIY3JXqRjNQJM+woTwakh4O6go0JDmIJjPv3qosfzgZ2r3bsBU8MjzAxxjBPQZySfQU6WWONEG07+ce7Z7ewyfqfpUlFa+lITyQAOx9QPQ+/c+/0oqm5YHO4c+hoqkQ3qPxgVMhKbSGQ8cg9/Y1Wagtn696ATLrlM8OCBxn+lIyYUkHP933qkrFTnqD1FW0Zt6OJccc+9A7kUhO3moA3tVq5wJSccMAcVG8RicHg59DkUCaJ4Lf5PNPIFUn++31q5HMR8pb5fSq9yF84lRgHtQDRGTgEYHNJRIOaKYi1pzzCQ+W6hVG5t5wuK2tISG+vhGsi7nwu0nAOT29fp1rDgQqpJ71s+H4o2l3uf9WNyr13GolfoaRaW52LaNcyFre3PlrEABG5+Q/RvXjv+YFIUudPkW3mieNmGeR1HqOxHuPzqTQtXuUuFjnTzI+wY4Kn644+nNdALi2v4Ggt5lug53CKUYYH1A9fdDnntWEpyjubqMZbHMzb5mWez2oYxggD1qJrWSPbyCDz6Z+hrq5NLij0lzppCzSdVn5BweQGxx+I+p5rm1s7qzZkvlMTP03LgNjngjg49iacakWTKlJF6zt1MB8m4jUtlcHIyx7VyHjiCeFI4ZJlwTu2b81v3F0yZjhJEZ9RjNch4nvDc3DEnI2gD2HSt4mTMi2YBHRzlcZAqByCeKfEcbv92oc1RmwNKooApTgdBTAMVK7P9nSM7guSQD0/zxUJrSku4JtPjt/s4RlkLvLyxIwMD2AO48YznnpUsqKKsD4wm0HPc10ug3k1prq3kbA+a3K7uAMjtWLp9vE2XaePgZ2nIP8AKup8L6OL2QXELLPtIwoxnd9M5x70mxpHoWhust5ApJlLSD5MEA8HqQeO3QVLrNzCurt/Zoc2247Q2Pl9vpUvg63mSC6v4/3csEf7svFu6+xHsBj3pNTk8/8A0kWxgVySF5C/gDUFWM2M26bhOsokzkhMEf8A1q881q5l1HV5n8nZgmPHIxj+degMvlsZ1KhgM8nriuM1qK3iWa+V8u8gYHIHHORjnPbuPxqkxN2OJvI9s7DOcUyNnMEkS/dOGI/T+tXtXjVLnI/iGfwqO3njtrO4jaDzGlCgPvIKgMCeBwc4xzVEmeQQcEYooyScmgGmSFGcUtNxzTAu3UoazgUcnLbvw6V1/wAPcJYzRMw3M+4DPbFcNnAHFdDoN0beNn654AqWUjv5YlILWMqkA8YrFvIHeDa6bX7CtLQWZkUu6lT1Unk/SojDcahcPFo0DzMnPHAUe56D8ayckma2uYkCPbuM43DrV+4nS7tVihSSS4/iVVzgepPat6PRYvsKyX8OLpB80ULEB8Z+Yk8+xAA7YNVpxY2cxR7hbeCPkQRj593rj39TjPrUqd9iuS25j3Gi74STPvnMPESg7R9T3/z1zXNXMkcUiRXEvzrhSqDdtX/Pat/WtSknm2W6iOADBRTyfqe/04FctqCxxzfIm315qkmQ2uhUv3lE5R3V1U8AdP15qpuxJux0OanuHdmBzVcknqa1Rk2WpplnGY9yt/F/n86gjPluHyCR70sP8XzhcDPPenRo0jb35zTC44urYzxUci8Z6inyqFxgVGWOMAUhiAVOzqqbQpXPrTY+ByOO5qQkFSwPA657UALbsYWLsOegPf3A9/6USSi4bMg2t2IHb0qu0pc9ML2FKOB0phcScfNn1oqN2JYljkmimSPO09DSKrHoCfoKeI0VFPmA5OOBVoiMW2AcYBNSBWjjYgOuGx2pTIFYgLj8aiWQqCB396QsxOc07DuWpjI8YBXlRgcYphxIcEHI96jWZ1PzEuPQmncsN6HFA9BdhDDPSplRZepAx6mmRYZAWGTTSChVt3GOfakAy4jKyEZyKjXhskZq+swMZUDtimKgVCQmWHfP9KYCGUklCB+HFa/h6UwXAZRkemaxIsvKDg49hWxpXmBgzqxJ9sAVLA6jzo7yFo0+R/Q0+xBkSSNTtdeVOOcjv7VkJJceeCp2ljxWnayQqGbcBOoOcnGeDn2qJItSsaMPii6WRVuIxdLGfvMSGI+v8sggelbFnqcGpF7dHaDauWjmXMbj1zypHXk/lXGyqWukP2YmJh0Ug5q/FcJb6i090m0gY8obemen09+/NZypRNI1pIl8UW9pZW7OBsbaMKM7CfUA9PwOPavP72KUqzn5sda3Ne1BpNsMbKlrGxKpu3dfr3rKuL1PsTxCNee+K1pppWZE3Fu6MfrSsoXGecjNWIFJ3EkH5e4qMqJGycj6GrM2iHJHSlzUv2fj/WAfUU0wS54Qt9Oad0KxHV3G+0SNY1BDElh1PTH8v1qEZKFCCCKsxSNDDjOzf9DkVLY7CWltMHd9jEbeMD3A/r/Kux0qR7aFDG2AeQBwQfrUPha2nvdNk8tCUEoZ2Vtp44H/AKF09q1/ss8Yfy4mkdVyCo7e47H2pFbHaaBdCPSEur26JV5Csir951x0b6Eggn0q1f39lNqFnJYT3GIxlkmjALZIGAcn+XGK5K4Fz80AjeCONiiJn7qgnqe59TWlbWjW3lecv3xuXkdKzehaZf1iw33MjxNGIkGc5z1x/jXCa1ZK13LEZY9gUkDPSur1G8kicmMkg8MGOQfwrOtjb3M0UdxbqSpL+YpIPT34647VcSJK55rqMUofY64ZCfy4/r/OqjKyIVZRz6iu48Z6fbx+beW86LC/yDbxs9OM81wTliCC3U5qriaISKacdqlcHJRQWPtSCCU/wEfWqJI6F61OLZhyzAD260/y4V5yW+tF0FiDgjkVvaRaTzxKIyir1LMcVlu4ZQoYKvcBetX7TUZFtljhCfIMBiOT+FTdlJI77wxHFNZxu0BubhCVZASF46cDknGO+PaulkubHTJmU6hDME+5a2igDB6kkfKCeO5PtXmGhXfmLLBO7bZDuYA4BYDjjpWrrJkiCGxmMsIGct15rCUOZ3No1VFWsaN74gvnl/0ZFtIwMJhsuB/vcEHnqMfjWREqB3dkDM4wecfqauW0slxbLJcxxliCoO0Dj1+vvUF0LRcxqWbP95cD8u9VGCRHM3uUpfLDbU/nWFrMqGZEA3bWJzW1PAyd8+mOmPasjV0DspDZKjACjOa12IMt4nxuxkYzmq78NirQeeNiFLoHGGAPBHoaeLdpE8zYAFXJ7d8UxFOMlXDDqpyKt74mJZEKjgsM8A0x0XORTrNCztkgLjknpQAkkRf5lbPsaixs+YjpVmZGibBB/EVC5HH+f8mgB0ThRlvlPr6VXmcyMQOBnOKHbPsB0FMFMTYYxUrkN93pUXenocHPoKewgeMrjOORng5opWYsoIIX60UrgRKasNKgYhFypGD71XFPjK5ww4PcdRTsA3GaMYp7gBsKdw9aQCgBoXNPRGU5yPw5pUXLYyB9aktknDmSKMttP4UmBPCCYw5ztPcDpT5VjFuOOc5x6068Nx5cJkPlty2B/Oo3nWb93uIPbIwv6dDUlqwyELv5GanDGPJUkEjAINT27RJZTbgDKNu1dnQZ68dveqcrblxii4i5Z4POAD6itO1cyOsbdCcVl6cHKjI6VoxHEoSIYOc5ptAbSFLb5sEtkDpkf/Xplwsc0m2MhflySRiqkm+WaNZZCuw4BFMmnbBSN+h4NIZZ1G4W0SCPyRvK8gMRwMcn1JINV4bm3L5kD5HQY4P1rPvXZpYnY5Ozk/jUUkkZx5khQYPTPJotcCLUoQXMqyoyj06/lWbccIauwvHE4Jm4JAK7eGFQXiRwlHQ5wckdDTWgivHJsXBHP17UTboJCqMdvbI61JcI0imcyLgjIGabkzxFT95eRTAjWfDfMoI9uKsLdx5OVkHp0P8AhVQQyFSwUkDrjtTVGKOVCTaNRLmJzsRySenHerX2dSjMI42xjIBXPr0BzWNGfWrtmJJ5fK+9u7fhipsWpHoPh3RfK0qCVkli84Es43pk54AOcHpXU6FomnxIyH7b+87rMmQfqUNcHapHbxLEU3MOvPNaVnfzwSbo7q4gXBA8qZkb65B7e9ROLezLU0t0ev6D4W0jUiLFri8Vgg2MZEZjzkD7orqH+Htk4tg13uiw4WXeCx4UcZHtXiFlrniTTrkuniTVXYqOGuZAV9j83H4GtO28b+JVi8r+0rg5DDcZ5Nwzjvu9unvXM6VXozohXppWsd/q3gLQVkdTeahM+P4Zo8k+mNhrzrW/DdjZ3p8tNQRySD5k68YOP4VFWY/F2qW1kqz6tq3n+YxEsd7Io2lcHK7sHHUe/XpWDqF/rF9ma41i/vEViAZLiQ7vzOKunCoviZM6lOS2IvEOiQyaDPHFDIERd4LsWJIrz1bNki4EA2kH5wOfzrpL67adnSVC6sMcD5vzrmZ4YrSSba+eSNhGCPrW9mjmbGz3DKQWbCnuOR+GKrNcxDG3cfqMVEspAZH+ZD2Pam3KrI4aFVxjBwMDNWkS3Ye88rZVF+UegqEFpWALU+WKSBVJPJHI7imrKf4gGB7EUwGoSjnP41btAfJBFVGYE88VcsJtpwuG9aBMu2XnKSUjY4I5HatoXcMLLtbLKeoyCD3rnppnkUAtIB3z3OatwoywjcKTQ4s67+2o5bbd9nDgDaGJ5256frVWb7PKzMmTnDc9RkVh2xdrWRFViA69Bng54rStmQRD5qku9xl0GA8pugHHNZkjxoMjtWhcz5yrAjAJGRWDcyNvJB4NFhNizzeZGQcEDtioLibcgHWnrGMB5MqvcgZxVd2UtnOKokSIF3CHjgnP0GakxJGAFA55Oe1LHC7LuDFd3QDqR/Qe/SormbjZ9/37f/XNAFma6LoPOYDaeFAwT/gP1qCTZMqlEK7evoo9vWqxJbOTyamkaNYCkbdufeiwiGVdrEBgw9aaDikFBNOwtxwQspI7U3OKkgb5ipGQetOu2iaT90oA7n1pgV6KKKAFFBoFBoAejAcEcd/WlPtyOxplLQAbvarenSzKZI4sDevXuCDwR/nvVSp4433sEZgQOSBSAW5Mpm2zSb2UAZzkVGRgU9l2NgkMR3IpFUyHIHA60wJLeWSMhmX5QeucEH1B7GrhKXjtKhG7GWwuMe5A/mPyFZu7NWInJbC4QDkY6ioaKTLys8ahQB9Qcg/Q1NbuwnwTnkCoLS6jiYmRfmbq2Mg/7ynr9Rg1o2luk6G5DrHHnDHkx57Dd/CfZsfU0XLST2Lj7QxVTnFVrqNVdnYuytz97BqZ4miUo6sm5chSpyAe/vU2nFHRZJdvB28rkZ7cd+mfwqeYHFmTqEjtcsrY/d/IuBjgcD+VZVwQ8pIq7EnnziK5dE5zhzg1W8rYxDHLdxVpkMZAVU5ZQxHY9qgvZWZ+QPwqyVCkDv3FU7gqZSppiZDUtrmSURk8N39KYUIpoJBBBwRTEXGke3YxkhyO5pIVgaBvMJRsfKQM5PoeeP1pIJEcKmcNjHPc0rBlkXt61NxkDK0bYYYrQ02ZY7u3DAbcghu5+tMnj8yzZ02gqQxwfw/PkVLaQ2kbKk8s3nIpOIwCu4cjk0DOtQecvnCQ/ICduMk1fW6T7IY4IwJk58wnLfQelZFrfmICNVZQeqj5lb6g/wCNT3MYgmKRyLJGM+Ww/u5OOO30oG2W4J3Mw3lnDHDZPPPUg1fvDHbPGYZnlLKS2VwBnp+OP8ms+xWKYMB94cjNSxTSS/JLzHtOVPNIB2oTtJArNyTmqaT7MgjcrDBGcVNcJEYV8h3Ungo4H5g56fXp6mrsGjXcukPqEduswjUurI4Yqvc4zmgEjJu1W1miKeUV4YMT93jp9a43VpWa/lkYK4buR1rauWZHYsMVhSus7sR2BNMRTc5YnAGfSp7JCEMw++P9Xx6VVbPWp7YyGM7WACnJycUyWMeV5CS7E5OajNWJy0ijacqW7DFV6BtiCrWnMVnOO6moEC9xmpLQ4mzjoKBF24Qt84XB788U62lkkIhaTHB28UhO5ie3cU9YVdNysFx60ijS010UOpbKk7SO/fB+lWoYtkhRWIU9jzWTa74pVX+8QM+1bFv+8ic9MHFTIaRLqMcTQBh1ArnmIH/LMP8Aj0rWlaeRJLaEbnC847D1J7D61VktAkKyNLHt6l2bEf4Hq5/3QfrRcdmZ8qyTEpGuI06kn5V+p7UqwwBV+c71PV+mO2F/qfyNRzXaq22AZC/dYrjH0Xsffk+9UzIzcscn1pg7Fy5d54VVAcE5PPLY7n17VQlG1sdamglIuQRu5JJ702dXaZjtAyc00iGyAGn25HmDcuR6USKoxtJ980xRVCHy7d+QMUi7Wzk7acvCkt93+dRk5YmlcBelJTadTAbRRRQAopaQUtABRRRQAtSiZiMGoQaCaAHk5qcEpGoUgc559aiSX5drjI7HuPb6VIELEbAWU9wOlK4BHBKUL7DtxnI6UgJUjjGRmnvN5amJSce5qSEsIirBACMDI6Uh2GZzWrYypbIHAI3L61nxmFXy6tgAkADPOOKsLNDIscLnIyTkdhwQAfwPX1otcFoXLLUj5gWZViTuFUGP6+WSMH3UrV+W7WC1kjhkxC/JeJy0efXkBk+hB+tc9LKCoQDO3PPc1SkJLhR3qXBLYtTfU0baBFInlZcKM8EGoLu4kdt3T2qMXLqPnUMT/EOD+ff8c0F4j0YH68f/AFqdhOzFDmT526mqs3MhqxIAF2g4z/e4/wDrVCykdRTJaGKSKk2q3Q004xxQOtG4iaACNt2Fb2I4qVrhdxZkGWGMAcflVTFKBQUbdod+nSm3uYgxONhIBIHbBqC1sLkS+c8L7NwYkDKjOcZI6VnIoKPzyMY/Oux8NzNZ6az3NzIJHyjRrgkrgcHPrnpQBXYbYy3pVi2uc2+2Q9elLZpHd3MUQjRW8xfmKYGM9wDz2546VNfxiebdFDHCRw6h/lz6jPb25oFuW9PBETh13sT8uGxj1q5exiF1Cpjg5569OaoWLgO3mJ8pGMZ61fVJHk+Z+ACEDDqMik3YqxSfcFRkXLk4Fbmqau9vFbJpQYW5jAnjTb85PXAHI6/n6isXUWMKSRCTDLggAcYzzWFao0kwH8H8XuKQGprSQXbpMkZjwuGAzjPsCM8cCuNu0NldlVHIPPvXcf2gscbwxF2QoVUk9CR1rA1LEMGJT5zngI3VRTEc7bIzyhVG4HqKtXCRmERAAMD1HQVYZxGhKIEwMlWHzfjVJ5Vfc2cYHSncCJYg2Qsg4GQDQsbbOnWoWO5icYqdXzGUBDHtkUAMuQgf5KSD/WdaYTToQ24sAcDqfSgktqxJANWXKrGMDGKqJk85wB1I5p8k8WAWYZHQAZP+AH50FFyzeXKZXbGWBZmOFGD0z0z7V0N28EVsJpJkx1WSUmNM8H5Vx5jjkdAAPWuVaV3gLwmNcdS2N34E9PwxUMFwWk3TKZc9SWOSfrUtXLulsb91rECR/wChxNKVIYPOgCA/7MQyM+7Fz9K566mmnlMk0ryOerMcmtHTZrON9t1DKyMpHyuBz+RxVCcxOztEylVPGW5I5x1xmnGKRMpDDI/lkfL+XNQheKmZXClihAHXNNk+YD2qiNxFUxpvVwWbgAUgc/xUbMU3b6njuaACRWYjAppXb1PPpTxJsXEYx6t3NRZzRYAJJOSaKKKYBRRRQA2iiigBRS0gpaACiiigApMUtFABTo3ZGyjEGm0UATo6Mcn5HP8AF2/+tVjY6qDLkbvunHB9we9UKmiuHQAfeQc7T0qRskc/NimrvDBkzkegzShopZB5Y8tj1DHj8/8AGrSMbd/JaJC57nOfwOf1pgiC5URswYsGBIAFMuZkl2eXCsWwYyDkn61NeFcKcYPOT61Tc57UCFc7myXLE+tMK4OKTOKerKPvLmgBYzJ9xWJU9u1PEgXhhjP93j/61PDIsYK9xVZiDQ0Nsk3RtwQPrjB/T/CneWXb93n2AO7/AD+VQVajQRQBmXJbnr2oC4ixnvIn0Jwf1p2w5A2HnoTwKr+dJ/fOPQ8j8qlidg4MgQemeP5UiromMzLF5aqq/wC0Bgn8a2NDCT28kUsnlmUbt2Afm7f1FZS3MbZTyjz3LBv5g1sW0ltbWcYkVDL94fuTkfirr/KlcaSZN5VzZ3IIZNynIKnIq2ZJGGUVVTAIx2z/AFqtdXdndCMyT2yEIRyZV9OuFarUP2HZHH9oh+6TuN2Ux7fNECKXMPk8y/Zr58LoDiVcKrf3jitSWFkXzLiJ1l2NjnG3pVPTLa3jvohDfWCrkNtbVLbHf+8wrpby0gutRUyT2jqyMzMmq2W3IIzk+fhev+eahzsNI4m+kcNI8g+9yB1Bz/Os1H2Z4znp7Guq1DSrNZvluLN9wOD/AGvaY7ejN61gXkNjbXPzSQ/+BYcHnHVYj/kU1UuJ0ymHWNGJ6kYArP1Qu5V3bczElmPUn1NW5JYQc5gbnI5c/wBFqC+ltZlJVyjdgkOB+ZY1XMLk8yvaKGgd5Iyyr8oyBz3xnHaqQgLswA2gDIbkg/4VanimhtcgEqxGVDYH5ACqJlYR/KqqR3xn+dMTaAwkjCgbvY5z+VNWBhl2HA/vcUsReVWMkjbR71HGzbsDjNMVycuhYFucD+Ff8aZPIFcoi8KcfMd3/wBb9KHlj27FUDaeGHeopFIbcRwehosIGdnOXZj9TQOoFNXg05m6UxXJJSm1FUgFeoJqW2iR1z5o+gHNU6mt+9AF14xxESG9war3EQhmMakED09acjYINT/u5n4XacDdg+nUmmBT3Of42/OnwgyHaqkn6cfjTpFhi2/vfNfP3U6fn/h+dV5bh5AFOFQdFXgf/XpXAc7RDGPnYfkP8ahZmY5Y5pM4ooAKKKKYBRRRQAUUUUANooooAUUtIKWgAooooAKKKKACiiigAooooAM4qSKZ4myuDnqCMg/hUdFAFgSxzcSExn1HI/8ArfrSNE5Uug3oD94enr7VXIpyM0bbkYqfUHFADmQjGR1pduBmgy7v9Yu71OcGlLK3AOPqKAGNyxNOh5mUepxTvLPv9R0/OnjbAwCthh3pXAbcw+W+MYzTkYOrBnHIxwOnNOMheNgWJ4xVXpSHYmTy0clfmx0NOHlRyA5Ewxnk9Of/AK1QZpwRvL3ngdvemBdsXBmRRGo+boP4s9v8+tT3UaRN8ilR12n+Gs1DV1wWjRnc/MmR9cnjFILCqcsBVlWHIXlCB1qgx6UqSlOgp2uI04kEd0CvKnBH5VtQX0MSbRGyuxLkD7vbmudiutyhX429Perkd5CV2Ec4wMjI/wDrVLity0y+8kXlCQ8tnA9BWP5qSXR3jKZIHqR6VFcSSBs7gc+h6VCHFOwmy1ctHvwvBPaovId2AyPqOaoyuTJzU6XUiRlR3XFN6EomvbqTyTCD0xk/SqUbBslmA+tBIIOahIpAPkkygVcAd8UgASPPc0wjFScMQCKZQyL72SAQOxpWG+UjIXk9c4qYRhVZhwuOveq6iglitGVx8wP0o6ClOMdaVGQZDqSD6UBuR1btoZHiZiFjVV3bnbaD9M9T7DJqAyqP9VGE9zyaiLMxySTTAstNGi7APMI6HOB/j/KoHld+p49BwKYKWgAooopAFFFFMAooooAKKKKACiiigBtFFFACilpBS0AFFFFABRRRQAUUUUANp1FNoAdRRRQAUUUUAFFFFABk+tLk96SgdaAL2j2y3upQWznbG7fvGA5VByzfgAT+FbvxNsrKPVLPVtLiWGw1W0S4iiBz5TY2uh9wR+tUtAS4s9LvdXijhZlAt0D7W4bO87T1G0bT/v1tz3A174clZVtobrTLotAqBI98Tj51UDGcMATx3rGcuWV+htGKcThxT95KhSelW4tMkfRZtUFxbBYp1hMJf94cgncF9OKoqGdgq9ScCtTOzOm0nUZrPwvdyRCBmW8hWJnt0YgFJdwywPBIXj2rQ+Lkgj8VJbxxwRRLaQOqQwrGoLRKzHCgdSarah4a1iz060sHtVScs1xMrTICpOAqnLDoFz/wKrfxfgnHiOC9ZM21xaQrDKrBlcpGitgg9jWF06it5mqi/Zs44N3qS0inu7qK1tYWmnmcRxxr1ZicACpdd06TSriGGS5tbgywJNm3k3hQwztJ9R3q54EvYLHxdpt3csEiSbDOeiAgjcfpnP4Vu2rXRild2OnvPD8lz4S0aGwGny3yTXgfyZFLz7BEcA/xkDd/TORnldOs7nUHlWBF2wxmWZ3YKsaAgFmP4gepJAHJFdxo1pcaVbeGLm/kVILC/u7ieQyqVVB5R4wed2CB6kj1FYHhC8tbjSPEulecsN3qEEb224gKxjlDmPJ7sOnqRXPGbs2dMoK6Rlappl3pgga4VGiuY/MgmjcMki5xkH2IIIPII5FWj4X1RtUg01GtTPPa/a0HngAx7d2c/wC7k49BSeJboL4X0PR5T/pVq9xLKuQTGJGXapx0Pyk47Zrs7G5t4/E2l2z21kGGgiNroyMHR/szLszu2g7iFwRnn6VTnJK5Kgm7M8rfh2GVO04yDkGt7wzrUtq9jp8Nva4a93SvJbxyM6sUAXLKSAMHp61zzDaxQ/eBwau6BG0ut2SLgZnTJJAA+YZNaSSa1MotxkrHUeO9Z2az4i0k2tktv9qZLcR20aNEVkyNrBQQMKRjPesQ+HdSNibkLFlbUXjQl/nEJIG/HTHIPXODnFO+IY/4rPVJQysk1y8sbKwKsrMSCCOtdbp0EVjHeQwXNm8d7oLJHcyXSeZJIUUlOW+RVwVA44HOazT5Yqxs/fk7nn+m2Ml/deRHLDG21m3SvtXAGTz9Aas63ol1pE9tDdTWrNcRrKhilDjY3KsSOmasaNYMmnXOtSXFusEKyQFDKPMZ3jKrhc5Iyevsau+OwRc6OikMRpdvEcMDhwuCpx0I9Ktyd7GSS5bmVrum3ejXgsLxoWlCK5EcgcAMMjkcdCD+NZfevSPF6adeTaxcahHZoEs7c2dzHNmSWYJGNmAxDD7wPHGK82opy5kKrDlYZooorTcgKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKAG0UUUAKKWkFLQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAU+CTypkk2htrBsHvimUUATX95Ne3k11O5aWZy7knOSTUk19PLp8FlIxaKB3dAT0LhQf8A0EVVpRSsNSaGmilopoVzVvNZ+0eH7HSfs2wWjyOsgkOWL7d2Rj/ZGKyqDRSUUthuTluGaKKKGLYKKKBT3AKKU0lAXCiiihIAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigBtFFFACilpBS0AFFFFABRTaKAHUUUUAFFNooAdRTaKAHUU2igB1FNooAdRRRQAUUUUAFFFFABRRRQA2nU2nUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRTaKAHUU2igB1FNooAdRTaKACiiigD/9k=</binary></FictionBook>
