Стать Кельта Даже травинка на ветру держится крепко за землю корнями. Даже птица, взмывшая ввысь не в облаках гнездо свивает. И люди, коль одни, пропадают. ==================== Часть 1 Часть 1 Глава 1 Я пройду сто дорог, И сто рек позади. Но домой ворочусь По осенней траве. Как шагнул за порог Дабы счесть все дали, Так забыл про семью, Но вернулся к тебе. (из песни баянника) Весна в этот год выдалась стремительной и солнечной, и к ночи Мириадов звёзд всё поместье уже отцвело — дорожки покрылись толстым слоем лепестков, и ветер всё срывал и срывал их с деревьев. И сквозь белый ковёр пробивались ярко-зелёная трава и желтые одуванчики, а на самых солнечных местах они уже превратились в пушистые комки — дунь и полетят. Мала как старшая княжиня отстранилась от многих дел, но продолжила наставлять дружину и зимой ходить на поснежную охоту. А вот Ясна приняла на свои плечи и суд для кметов, и хворые дома. Повседневные заботы же забрали Яр с Вереей, да и их чуть подросший сынишка Свет успевал то за матерью, то за отцом во всех уголках поместья побывать, и всё посмотреть да разузнать. Люди любили улыбчивого мальчонку и с теплом отвечали ему на все-все вопросы. С утра в поместье чувствовался дух праздника — каждый торопился закончить дела пораньше и успеть подготовиться к вечеру. И даже в доме княжин с рассвета в печи стояли караваи, а в горшках томился пряный настой. Но младшая правительница всё же беспокоилась и то и дело спускалась по склону к воротам. Когда Ясна опять направилась к ним, её перехватила Мала и пошла рядом, а потом они остановились у края площади. — Может расскажешь ему, что та печать была ненастоящей? — осторожно спросила Мала. Ясна покраснела и покачала головой. — Боишься, что уйдёт? — Боюсь, — ответила сестра. — Боюсь, что наше недоверие его сильно обидело. Где как не у нас ему было искать поддержки, а мы? — А что мы? Мы тогда едва-едва восстановили клан после нападения соседей. Да и хоть и два года минуло, а те дурные слухи ещё не утихли. Они и сейчас иногда оживают, но им больше ни у кого веры нет, а вспомнившего на смех поднимают. Нам надо было быть осторожными. — Я это знаю. Но всё же… — Он не дурак, давно уже понял. Да и бывший княжич поболе нашего о жизни клана знает. Мала улыбнулась и тихо ушла, ведь в ворота, наконец, въехал Чеслав и дюжина воинов, охраняющих повозку. Волхв сразу же нашел взглядом Ясну и улыбнулся ей, коротко сказал что-то остальным и, спешившись, подошел к девушке. — Княжиня, простите, мы задержались в дороге, — на радостном лице не было и тени раскаяния. — Зато всех объехали и дань выкупную собрали. И, вот… — Чеслав чуть смутился, когда достал из вретища завёрнутый в плат подарок. — Для целителя такой оберег будет в помощь. Ясна осторожно взяла затейливый золотой колт и улыбнулась Чеславу: — Красивый. Спасибо. Как передадите дань Яру, иди готовиться к празднику. И писем не было? — Хорошо. Были, их Ивар княжине Мале передаст. Они в пути поспорили, вот, проиграл. — Да, сестра бывает страшна, — хихикнула Ясна и замахала руками, мол, иди уже с данью закончи, а потом стремительными шагами ушла в сторону хворого дома. Через два часа Ясна вернулась домой и застала сестру за разбором привезённых писем. Три пухлых послания от бывших пленных княжей девушка уже распечатала и пробежав наискось, отложила в шкатулу, решив оставить без ответа. Теперь она хмурилась над тонким письмом, исполненным таким мелким-мелким почерком, что слова почти в черточки слились. — Значит Ивар всё же показал свою храбрость, — хихикнула Ясна. — Да. Две части часа плясал у ворот, пока не набрался духа постучать. — Ты столь ужасна, что половина дружины от тебя спрятаться готова. — Зато тебя любят тем больше, чем сильней меня боятся. Но это пусть, усердней будут. Ты лучше на это глянь, — Мала протянула прочитанное письмо. — Зодчий не хочет браться за нашу просьбу и думает остаться у Горисветычей. Придётся лично к ним наведаться и выкуп за зодчего дать поверх награды. — Это далеко. Может поищем поближе? — нахмурилась Ясна. — Бесполезно, я уже искала. Они за Беспутный город ехать боятся. Этот первый согласился, может и потому что далеко от нас и дурная слава до него не докатилась. Так что придётся ехать. — А не оскорбятся ли Горисветычи, что мы без приглашения явимся. — Мы? — Мала внимательно посмотрела на сестру и хмыкнула. — Пусть будут «мы». Не оскорбятся, за несколько дней письмо вышлем, да и не по их дела мы едем, а к загостившемуся зодчему. Но дружину мы возьмём почти всю с собой. Княжини мы или нет! После заката, когда звёзды полетели по небу, на привычном месте вокруг костровища собрался почти весь клан. Люди с гордостью носили подвесы с копьём, птицей и братиной и дважды в год ждали ночи Мириадов звёзд, когда княжиня Ясна скажет несколько слов и всех их вновь свяжут пущенные по кругу хлеб и братина. Но в этот раз княжиня Ясна передала братину не сестре и не Ярам с Вереей, она, переглянувшись с Малой, протянула тяжелый ковш Чеславу. * * * Мала хлопотала у печи. Она достала горшок с настоем и разлила питиё по кружкам, а потом накрыла и убрала обратно в загнёток. В это время как раз в дверь постучали и через сени прошли Яр, Блажик и Чеслав. Два Яра тепло и почти по семейному, хоть и с большим почтением, поприветствовали волховицу, и приняв из её рук кружки, уселись за стол. Чеслав остался стоять у порога, даже не дойдя до матицы, и смотреть в пол. — Да проходи уже, садись, — улыбнулась ему Мала. — А то стоишь будто чужой. Волхв от удивления посмотрел прямо в глаза княжине и, увидев в них лишь лёгкую, но грустную смешинку, всё же прошел и пристроился с уголка на краешке скамьи. Мала пожала плечами и через Яра передала и оставшемуся гостю вар, а сама села во главе стола. — Ночь отпраздновали, можно сразу к делам переходить. Через две недели мы с сестрой собрались наведаться в волость Горисветычей. А это путь не близкий, если с купеческими обозами, то пол лета в одну сторону уйдёт, а коль свой караван соберём, то быстрей обернёмся. Яр, вы с Вереей останетесь в ответе за поместье. — Мала достала и протянула загодя приготовленный железный знак, такой же, как у них с Ясной. — Блажик, собери самых сильных и умелых из дружины и подготовь к путешествию. И ты едешь с нами, а оставшихся воинов, пары дюжин хватит, и Яр возглавит. Чеслав, ты тоже едешь с нами. В оставшееся время поможешь Блажику управиться и расскажи об у старших кланов принятых порядках, чтоб и нам не сплоховать. — Княжиня, а стоит ли? Может оставить поболе дом сохранять? Да и столько рук забираем. — Осторожно спросил Яр, а Блажик кивнул, соглашаясь с его словами. — Руками кметы поделятся. Птах остаётся в поместье, да и живику по деревням уже отправили. А соседушки побоятся и коль умереть не решились, к нам и носа не сунут, не то чтоб дружину привести. Я тогда вспылила и на всех на них печать поставила. Да и — Мала хихикнула — они теперь вместо байки про принесённое из Перерождающегося мира сокровище, верят будто я в любой миг по первому зову вернуться могу. — А это не так? — спросил Блажик. — Нет. Не подвластно мне такое. — А как же тот год? — Врата в любое место вернуть могут, и кто выбрался из Перерождающегося мира часто рядом с домом оказывались, куда стремились и где их ждали. Может меня ждали сильней, вот и вернулась ровно в поместье. — Девушка пожала плечами и сделала большой глоток из кружки. — Мы постараемся обернуться поскорей, может удастся по рекам пройти, если сперва под сенью гор, а потом по Крайкрае. И на этом пути защита ой как понадобится. — Может тогда разослать вперёд письма, заверить, что с миром едем и дозволить по волостям пройти? — тихо спросил Чеслав. — Было бы у кого дозволения просить. Один нам уже проиграл, а за ним хватает вольницы, которой те письма лишь время сил стянуть и нас на прочность проверить. Быстрей пройти и сильней ударить, тогда и не тронут. Они проговорили ещё почти час, обсуждая мелкие проблемы, а потом разошлись. В следующие дни поместье охватила суета — легко ли это, княжиню Ясну в такую долгую дорогу снарядить! Это старшую Малу привыкли провожать и встречать, а Яснушка домоседкой казалась. Но тем с большей любовью собирали обоз. Да и сами княжини сложа руки не сидели. Младшая своих девушек-лекарок наставляла, боясь, что не справятся без неё, а старшая по площадке гоняла и тех, кто с ними отправится, и тех, кто дома останется. Глава 2 Ручьи как раны по земле, Память как раны на сердце. (слова одного их Хранителей Врат) По дороге от Сиротского поместья в сторону Последней реки потянулся обоз. Впереди на смирной лошади ехала княжиня Ясна, сияя на солнце золотыми украшениями и нитью в червлёном наряде. За ней, чуть левее, тоже верхом ехала княжиня Мала, чуть хмурясь и в задумчивости разглядывающая повод в своих руках. Дальше тащились три телеги с поклажей и двумя девушками, вокруг пешими шли две с половиной дюжины воинов дружины под предводительством Благояра, а замыкал — Чеслав. Нескольких из них девушки тоже хотели посадить на коней, но мужчины отказались. Через три часа обоз пересёк ручей, пущенный в новое русло, чтобы за водой ходить поближе было и в котором когда-то так же по весне искупался Чеслав. С тех пор вода прорыла землю на локоть и обкатала обломки камней почти до гладкой гальки. Перебираться вброд стало невозможно и прошлой осенью над ним настелили небольшой мостик с вбитыми прямо в дно опорами. Его даже перилами огораживать не стали — падать не высоко, тонуть не глубоко, бежать до дома не далеко. Пересёк, почти не замешкавшись, и пошел дальше мимо пустых застав. Ясна улыбалась, радуясь новому путешествию, но порой вздрагивала, узнавая места, политые кровью её людей. В эти мгновения рука дёргалась к спрятанному в рукаве сорочки ножику не на много длиннее ладони, и узкому, с ноготок шириной. Этот нож и пристежные ножны для неё их поместные ремесленники сделали ещё три с лишним года назад, сразу как она прорвалась во вторую сферу. Ножик походил на игрушечный меч со смешной длинной рукоятью, но был острым, от листа бумаги угол срезал на весу. Волховица носила его с собой лишь за одним — когда понадобится быстро получить каплю крови и выпустить дух. И теперь она с болью вспоминала их отчаянное отступление от заставы к заставе, а потом за ворота поместья… Ведь будь она тогда так же сильна, то их дружина бы осталась жива. Княжиня обернулась на сестру и приподняла брови от удивления. Мала ехала в глубокой задумчивости, будто хотела решить важный вопрос. И Ясна даже не могла узнать, что за беда так обеспокоила старшую, ведь в последнюю неделю казалось обговорили всё от того сколько взять запаса на ремонт телег до как ехать, коль ладью нанять не выйдет. А теперь, после всей кутерьмы подготовки, нахмуренные брови старшей княжини подняли тревогу в сердце младшей. Ясна посмотрела на людей в обозе, взволнованных и гордых, опять на Малу и вернулась будто ничего и не заметила. Терпения Яснушке хватило на три дня до самого моста через Последнюю, и ещё немного, пока они не заняли один из гостевых дворов недалеко от ворот Беспутного города. Тут уже девушка вечером закрыла поплотней двери и подсела к сестре. — Мала, — Ясна накрыла ладонью руку старшей, — ты эти дни сама не своя? Из-за того, что я в дорогу напросилась? — Нет, конечно! — Мала тепло и нежно улыбнулась и провела пальцем по полному тревоги лицу сестрёнки, задержала ладонь у щеки. — Просто оттуда до Срединного моря рукой подать, а дальше и до родины… — волховица отвернулась, закусив губу и высвободив руки, и достала из сумки, лежавшей рядом, пустые ладанки. — Там родители и братья остались. Может и выпадет судьба побывать, поклониться и хоть частичку земли в новый дом забрать. — Я тоже скучаю по маме, — Ясна села прямо на пол. — Но достанет ли силы нас и нашей дружины дойти до могилы? — Не достанет, конечно, не достанет. В голосе обеих девушек звучали боль, грусть и обречённость. Горсть земли не стоила б жизней побратимов, что полегли бы под ударами Стояновичей. Сёстры молчали, вспоминая Дею, остро понимая, как для матери были дороги дочери и… разумом отказывали сердцу. Мала подняла и посадила рядом с собой Яснушку, обняла и тихо прошептала: — Когда-нибудь я привезу домой горсть земли с её могилы. Обещаю. — Я знаю, я верю. Девушки долго сидели, пока младшую не сморил сон и старшая не устроила её прям на жесткой лавке с сумкой под головой. В свете волховских огоньков мягким блеском отливала яркая красная ткань, столь гладкая, что даже дорожная пыль на ней не задержалась, и блестели тяжелые золотые колты, мерцали околецы… — Тринадцать лет прошло, а будто я вчера тебе красивую одежду обещала, достойную самой княжини. Отдыхай, сестрёнка, я позабочусь чтобы твой клан стал самым сильным, самым лучшим и никакой Терний тебе был бы не указ. Мала укрыла Яснушку, погасила огни и встала у окна, глядя на крыши Беспутного города, города Без Правды, и задумалась. Треть жизни пролетела в нескольких днях от этих стен, а он остался чужим и чуждым для неё. Она, наконец, поняла почему княжи-соседушки так и не взяли его под свою руку. Они не взяли. А вот Сироты? Надо будет потом обдумать. Глава 3 Стучат копыта по дорогам, И колесо скрипит. А мы вернулись бы к порогам, Но жизнь, увы, не спит. (голодный кощунник) Дорога пролегала не близко от гор, но и не далеко. Казалось, что отверни в сторону и за пару часов доскачешь до пиков, но коль поедешь, то несколько дней они будут просто всё выше вздыматься в небо. Да и дорога хоть и накатанная, но малоезжая, по пути даже гостевых дворов почти не было и отряд задолго до сумерек начинал искать удобное место. Ни девушек, ни воинов такая мелочь не останавливала, а лишь раззадоривала. Ясна и Мала вспоминали их путь за Последнюю и невольно сравнивали с нынешним путешествием, а многие из дружинных впервые выбрались так далеко и за несколько недель их восторг так и не угас. Неожиданно старшая княжиня подняла левую руку и встряхнув кистью несколько раз подала воинам позади себя знак. Мужчины осторожно подсадили, не останавливая телег, решивших размять ноги девушек, а сами, не переставая обмениваться шутками, разошлись по обе стороны каждой телеги. Дорога вильнула в очередной раз и поползла на пологий холмик, поросший рябиной. Ветер весело шелестел листьями, а послеполуденное солнце бросало за землю ажурные тени. Мирный миг нарушили лишь несколько оборванного вида мужиков, выскочивших из подлеска и перегородивших дорогу перед и за обозом. У них даже оружие было, зазубренное и местами ржавое. — Какие девки! — ухмыльнулся главарь, толстоватый мужик с топором в грязных ручищах. — Давно к нам красавиц не привозили. А уж как побрякушками увешаны, особенна вон та, мы на год нужды ни в чём знать не будем! Ну что, братцы окаянные, девок схватить, остальных убить. И вечером уж попируем! В телеге пискнула и захныкала перепугавшаяся девица, прижавшись к подруге. Но всадницы даже не шелохнулись, только одна из них, что победнее, хмыкнула. А воины лишь немного подобрались и приготовились схватить оружие. Лишь Чеслав, которому выпало идти у первой телеги сегодня, сделал несколько шагов и вышел перед волховицами. Разбойники с улюлюканьем бросились из кустов, но сразу несколько воинов обоза взмахнули руками, не притронувшись к мечам и копьям, и окаянники застыли, подавившись криками. А дружинные быстро приставили ножи к горлам замерших врагов. Зазвенела тишина, даже девушка в телеге перестала плакать. — Княжиня, что с ними делать? — спросил Чеслав, обернувшись на волховиц. — Сестра, а они хоть кого-нибудь из нас пощадили бы? — равнодушно спросила Ясна. — Нет, никого, — ответила Мала чуть поколебавшись и оглушив всех потоком собственной силы. — Тогда режьте всех, — спокойно приказала Ясна. Воины не колеблясь убивали разбойников одного за другим, пока тех сковывали путы силы. И только девушка, бывшая кметка, закричала от ужаса, видя как падают залитые кровью мёртвые люди. — Буса, успокой её, расскажи скольких из нас бы та падаль за собой утянула, и что бы с ней самой к утру было. Ты же из сирот с улиц Беспутного города, знаешь как бывает, — холодно распорядилась Ясна. — А с этими что делать? — спросил Чеслав, вытирая рубахой вожака кровь с ножа. — Обыскать? — Оттащите с дороги и бросьте в лес. Не будет таким человеческой чести и в смерти, — Ясна дёрнулась, чувствуя что-то мерзкое от мыслей о разбойниках, ей хотелось скорей уехать с места бойни. Мужчина кивнул и крикнул побратимам поскорей покончить с телами. Он повернулся к княжине и снизу вверх посмотрел на спокойное застывшее лицо волховицы. И не увидел ни страха, ни сомнений, лишь твёрдость в линии чуть сжатых губ и непреклонную решимость во взгляде. Улыбнулся, в очередной раз очарованный девушкой, но поспешил отвернуться и оттащить уже главаря разбойников с её пути. В тот день на ночной отдых встали поздно. Всем хотелось уйти как можно дальше от места бойни. Воины уже не перешучивались, а молча шагали возле телег. Да и девушки сидели обнявшись. Буса клевала носом, подрёмывая, а Герка смотрела на прямую спину княжини Ясны и боялась её. Сколько себя помнила, кметка слышала о волховице Ясне только добрые слова, и заботливая та, и милосердная, и жалостливая. Да и за два года в поместье только такой девушка княжиню и видела — мягкой, всегда готовой помочь хворым, ласковой к своим людям. Так куда же великодушная лекарка исчезла сегодня, и кто та жестокая и холодная княжиня, занявшая её место. Герку трясло как от холода. А её подруга дремала, будто бы ничего и не изменилось. Да и дружинные не дрогнули ни от приказа, ни после. У живого огня когда стемнело люди оттаяли и вновь стали подшучивать и вспоминать забавные истории. И княжини вновь стали такими же, какими были утром, спокойными и великодушными, с лёгкими светлыми улыбками. Казалось, что разбойников на их пути никогда не было и никто не резал застывших врагов. Герка смотрела на всё с ужасом и непониманием. К бывшей кметке подсела вторая девушка и протянула миску свежей каши, зевнула, улыбнулась. — Покушай, полегчает, — Буса воткнула в кашу деревянную ложку. — Всё же обошлось, так чего ж бояться⁈ — Это злой дух, а не наша княжиня, — прошептала Герка, осторожно принимая миску. — Глупая. Она же у княжини Малы спросила, так зачем сомневаться? Мы невредимы, наши воины живы. Радуйся! Герка угрюмо молчала, баюкая миску в ладонях и глядя в землю. Буса вздохнула, уселась рядом и тихо начала рассказывать то, о чём баянники и кощунники молчали в песнях о героях, но о чём плохие люди не прочь сами рассказать, отдыхая в Беспутном городе. Кметка бледнела, представляя как наяву те рассказы и девочек-сирот, пропадавших с холодных осенних улиц. И к ужасу во взгляде капля за каплей добавлялось понимание. — Да и разве ж что новое было? Уже четыре года как половина дружины полегла, но… ты бы видела наших княжинь тогда! Да по их слову, по их вздоху! Любой из нас не поколеблется. А ты кушай-кушай, и отдыхай. Завтра твоя очередь варить. От костра донёсся смех Ясны, подхваченный Блажиком и Чеславом, а потом и остальными воинами. Ночь. Глава 4 Пронеслися дни, Пролетели, После той зимы И метели, Распустилися Разоцветились Наши яблони, Наши яблони, Наши яблони Да заснежились. (из песни на русалию) До Крайкрайней реки девушки добрались быстрей, чем полагали. То ли погода подсобила, то ли по рассказам и картам неверно посчитали дали. Но потом пришлось задержаться на несколько дней в портовом городишке, поджидая ладью. Да и первые дни, после появления княжин в городе шли дожди, заставившие жителей и купцов попрятаться по домам. Но за это время Мала сговорилась с хозяином гостевого двора оставить у него телеги до осени. Да и про купцов и пристань расспросила. — Да, только в этом году ещё посмотреть надо б… Купцы пустые по дворам сидят, нечего им вниз везти, — почесал пузо дородный хозяин. — Случилось что? — спросила Мала, чуть улыбаясь, но не забывая участливо смотреть на мужчину. Девушка за ней стояла, скромно опустив голову и жадно слушая. — Да как рассказать, обычное дело. В лесах собралась ватага и по дорогам почти никто мимо них и не успевает проехать, хоть купцы с восточных волостей, хоть свои же кметы с деревень. Вырезают всех. А товары потом в осень разом продают. Вот и хоть пригоняют к нам ладьи и летом, и весной как лёд сойдёт, а на торге пусто. И купцов больше нет, всех изничтожили. И по деревням к пристани уже своих не посылают, слишком многих в кустах оставили. Ещё год-два и кметы с могилами предков прощаться начнут! — А что княжъ ваш? Неуж-то сил нет приструнить? — Так был бы княж… Вон, ниже по реке есть несколько, река как раз их волости поделила. А нас под руку не берут. Ещё при деде моём пытался волхв из вольных у нас подняться. Пришлый был и, сказывали, дурной. Так не прижился. Его те, тогдашние ватажки, и прогнали, а потом долго меж собой грызлись. Пока грызлись жить хоть можно было, а как года три уже у них вожак заимелся, так совсем плохо стало. Так и купцов скоро не станет. Как вы ещё пройти успели, с такой красавицей, — мужчина показал на потолок, над которым в светлице ждала Ясна. Мала кивала, слушая тяжёлые вздохи хозяина двора, а про себя посмеивалась, ей было легко и радостно, будто получила привет от соседей. Тот волхв, про которого рассказывали, здравствовал и поныне. И девушка с ним даже один раз встретилась, когда давным-давно караваны для Безусого помогала охранять. Волхв тот далеко убежал и прижился при одном из младших кланов. Его приняли и поддержали не столь за силу — слабый был, таланта не великого, слабым и остался — сколь за бойкий язык и складные сказки. И про ту попытку пустить корни и самому вокняжиться рассказывал каждый день и по несколько раз. А девушка слушала и запоминала, а потом те истории помогли сделать выбор при побеге. Как же давно всё это было! В гостевом дворе на постое они задержались ещё на три дня. Ладья, которую ждали, причалила около полудня и Блажик от имени княжин договорился о местах для всех. Корабельщик, и пришедший-то лишь из обещания купцам и изготовившийся быть пустым, обрадовался случаю и даже не дорого запросил. А как с купцами-знакомцами поговорил, так и паруса поворачивать начал. Да и Ясну с дружиной взял, пообещав домчать дней за десять или, коль что случится, дюжину. Мала расспросила и о возвращении вверх по Крайкрае. Но вот договориться об обратном пути не вышло — корабельщик собирался на Срединное море и вверх по Крайкрае пойдёт уже только осенью. Ясна тем временем позабыла, что она уже много лет княжиня. Она стояла у борта возле высокого носа и смотрела на берега и реку, расходящуюся перед ладьёй. Она впервые плыла на корабле, и восторгалась приключением будто ей снова пятнадцать. Звонкий смех разносился над мягкими волнами, а ветер играл, вздымал и путал длинную луду, пытался сорвать прижатый тяжелым золотом повой и гнал грусть прочь. А вокруг по обе стороны цвели луга, ещё не тронутые косой и откликающиеся мягкими волнами на дурашливость ветра и его озорные порывы. Воинов оставили на палубе меж рулём и вёслами, и они любовались своей княжиней. Ведь для многих из них за этим ликом, полным лёгкости и восторга, проглядывал и другой, забрызганный кровью, пропылённый и полный решительности умереть или победить. — Красивая… — сказал один из них, будто грезил. — Охолонись, дурная голова, — воину отвесили лёгкий подзатыльник. — Тебя ж, дурень, Котена ждёт! А ты на княжиню засматриваешься. Не по тебе честь! — А по кому? — наивно удивился воин, остальные хохотнули, ведь и впрямь глуповат. — Не наше эт дело, по ровням судить. А тем временем к Ясне подошел Чеслав и вручил охапку аршинных цветов, полных дурманящего духа летних лугов. И даром что они второй день не причаливали к берегу. Глава 5 Не горюй о чужой работе, его руд тоже тяжек. (народная мудрость) Они сошли на берег в Украйке и нашли гостиный двор в хорошем месте. Всю дорогу от пристани Ясна едва сдерживала восторг, а воины из кместких и не скрывали своего удивления. Украйка была похожа на Ветрище, но тогда, с десяток лет назад девочке было не до людской суеты и оживлённых нарядных торжищ. А многие из мужчин и вовсе из городов только в Беспутном и были. А разве то жестокое захолустье сравнится с собратом под княжей рукой и на перекрёстке путей? Мала лишь посмеивалась и, едва они обустроились, отпустила людей осмотреться. Им с сестрой не по чину было бы отправиться гулять по улочкам, вот и пришлось остаться в горницах. Но и тут было довольно забот. До поместья Горисветочей осталось всего несколько дней пути, а значит и изготовиться уже пора. Они долго сидели над письмом, подбирая осторожные и правильные слова пока глубокой ночью не составили последний список и не запечатали воском, разогретым волховской силой. Но даже после этого, погасив огни, они ещё долго не могли уснуть. Чуть дальше — пара недель на ладье и окажешься в Срединном Море, а потом или по земле, или водой через Правый Исток на Быструю… тревожные и тревожащие мысли каждая оставила в своём сердце, боясь смутить сестру. Утром же, посоветовавшись друг с другом и с Благояром, было решено дать Чеславу пару воинов в сопровождение и отправить его гонцом. А покуда он не вернётся с ответом, остаётся только праздно ждать в городе. Так и поступили. Ждать оказалось тяжело. Время тянулось медленней, чем нить у девочки, впервые севшей за прялку. Прогулки до торжищ и по кузнечным лавкам закончились на второй-третий день, столкнувшись с не таким и большим запасом золота в калитах. А чем ещё заняться? Вот и пришлось княжиням, чтоб их люди бездельем не маялись, думать и делать. Мала с утра и до вечера вбивала в воинов умения управляться с копьём, щитом и мечом, а раскрывших дар наставляла и в волховском деле. Ясна по первости скучала, посматривая на взятых с собой сенных девушек, хлопочущих по хозяйству, а потом всё же отправилась с Блажиком по городу искать гильдию лекарей. Где лекари собираются им подсказали сразу, но в первый день дойти до них так и не получилось. Ясна шла по суетливым улочкам, рассматривая людей, подмечая достаток лавок и покупателей, замечая упрямые взгляды прячущихся по углам детей и вспоминая рассказы сестры о детстве до становления волховицей. И после очередного поворота ноги княжини просто отказались делать хоть шаг вперёд. Девушка задумалась на несколько мгновений, а потом повернулась к Благояру и кивнула на отроков и детей с голодными глазами. Воеводе, бывшему сиротой в городе Без Правды, больше и объяснять ничего не потребовалось, он понял что от него хотела девушка. Вот и вернулась Яснушка почти сразу же в гостевой двор, а следом потянулась вереница детей и отроков. Буса с Гаркой сбились с ног за последние недели, вынося на своих плечах заботу о стольких людях, а тут им в помощь сразу столько рук пришли! И каждому надо было назначить дело, проследить как он его исполнит, да накормить ещё и беспризорную ораву… Вечером на следующий день, когда почти все уже разошлись отдыхать, девушки устроились на завалинке поболтать да посплетничать. Но разговор не заладился — голоса осипли, а в горле першило как при хворе. — Да… хоть к княжине Ясне иди за помощью. Так я наутро совсем онемею! — пожаловалась Буса. — Эх, если бы только это. Я за весь день ничего и сделать не успела. За тем проследи, другой объясни, третьего проводи и ведро выдай. Ещё и упомнить всё надо. К ужину я уже так разозлилась, побить уже хотела дурня одного. Как только у княжин наших сердца хватает на нас не кричать! И у Вереи… Девушки ещё повздыхали и тоже отправились спать. Они так устали, что даже не заметили окошка над ними. А возле него в горнице стояли и молча посмеивались помянутые Мала и Ясна. — Что делать будем с местными сиротами? — став серьёзной, спросила старшая. — Добро что денег получат за работу, но на следующий раз их обмануть будет легче. — Не знаю. Мы на чужой земле, тут нет у меня власти. — Ясна хмурилась и рассеянно оглядывала опустевший дворик. — На обратном пути мы опять через Украйку пойдём. Я устроила несколько наших воинов остаться тут и дожидаться нас, заодно и ладью сговорить. Пусть они с детьми поговорят. Если кто решится бежать отсюда за Последнюю, возьмём с собой. Только присмотрись к ним, вдруг у кого и к волховству дар может оказаться. — Мала сжала губы и отошла от окна. Остановилась посреди горницы и добавила: — Чеслав передал весточку. Как мы и просили, он не стал долго ждать ответа. Они передохнули у ворот поместья около часа и отправились в обратный путь. Ясна вздрогнула, но не повернулась к сестре. А Мала уже молча оставила младшенькую побыть в одиночестве. А на город уже опустилась ночь. Глава 6 Поклонись ты мне Златом серебром, Речным жемчугом, Самоцветами, Одари ж меня Тканью браною, Мехом беличьим, Мёдом ставленым. Тебя славного, Я послушаю, Песню длинную, Горемычную. (из девичьей песни на Русалию) В центре Земли Ста Рек все пути и по земле, и по воде, в летнюю пору полны обозов. Кметы едут на ярмарки и торжища, а купцы и тем более только и успевают товары перевозить. И гостиные дворы едва справляются с полноводным потоком гостей, хоть и стоят не дальше полудюжины часов неспешного пути друг от друга. Но даже так отряд сестёр добрался до поместья Горисветычей за считанные дни. Разве что девушки не уставали изумляться насколько огромной волостью управлял здешний княжъ. Но вот и ворота, рядом с которыми княжьи люди и от дружины, и от хозяйства встречают гостей. Сироты ещё с прошлого постоя отправили вперёд себя весточку, да подгадали, чтоб явиться не позже полудня. И не гнать всю дорогу, не устать и не пропылиться, сохранив достойный вид. Большую часть воинов они оставили за пределами поместья, войдя лишь с четвёркой сильнейших. Княжинь проводили в гостевой домик, отдохнуть с дороги и напиться чая, а вскорости и пригласили в теремную гридницу. Княжъ Огнеслав восседал на золочёном престоле с тремя ступеньками, возвышаясь над всеми стоящими вокруг. А людей собралось не мало — тут и их княжичи, и старейшины, и воеводы, и почётные гости хоть и отдельно, но не на далёком месте расположились. Они тихо обсуждали меж собой грядущую встречу мелких княжинь, явившихся без приглашения, и возглавлявших никому неизвестный мелкий клан. Но едва княжини из никому неизвестного мелкого клана вошли — все голоса смолкли, и в тишине слышались лишь лёгкие шаги и позвякивание оберегов и украшений. Впереди будто плыла сияющая красавица в червлёном наряде — невысокая, гордая и невероятно молодая. За ней следили, будто привороженные, боясь упустить хоть взмах длинных ресниц. И только одна пара глаз была устремлена на идущую следом статную девушку, чуть более резкую и не столь чарующе ослепительную. — Доброго здравия тебе, княже Огнеслав из рода Горисвета, — с лёгким поклоном промолвила Ясна. — Наслышаны мы, что в твоём доме гостит великий зодчий, славный творениями рук своих. Так что будь милостив и прости нас за нежданный приход, и позволь извиниться скромными подарками. И коль сердца на нас, сирот, не держишь, дозволь знаменитому мастеру отправиться с нами. По её повелительному жесту, четверо их дружинных вынесли вперёд два сундука и открыли крышки. Внутри до самого верха всё было заполнено ровно сложенными мехами, а по гриднице пошел травяной дух полыни и мяты. Княжъ величаво и горделиво молчал, рассматривая то девушек, то их дары, пока в его сердце не промелькнула алчность и он начал раздумывать не надавить ли немного на гостей силой. Почти уже решившись, встретился взглядом со второй, до сих пор молчавшей княжиней, и вздрогнул от непоколебимой уверенности, отразившейся в них. Это был покой силы, не уступающей его собственной. Только в этот миг он разглядел то, что не заметили ослеплённые красотой люди — обе княжини были во второй сфере по силе. — Ну что вы, гостьи дорогие, — улыбнулся, наконец, Огнеслав, махнув своим внукам принять дары. — Могу ли я таить на вас обиду, коль вы столь щедрые дары принесли. А зодчий, упомянутый сейчас, уже стар, он искал покоя и достатка, поэтому и пришел к нам. — Для старого человека, не спорю, далёкий путь может статься тяжким испытанием, — Ясна улыбнулась, чуть наклонив голову. — В нашем доме же его встретит горный воздух, способный изгнать сотню хворей, и лекари, что помогут прогнать дряхлость из рук и мыслей. В нашем поместье нет суеты перекрёстков торговых путей. Да и мы с сестрой лично пришли пригласить его вернуться с нами почётным другом. Улыбка Огнеслава застыла. Он уже дюжину раз пожалел, что созвал стольких людей посмеяться над дерзкими и наглыми выскочками! И не страшно, коль ограничился б своими родичами и ближниками. Только тут же стояли люди из ещё трёх старших кланов — двое старейшин-соседей собравшихся обсудить торговые пошлины и княжич со свитой сватать за его младшего сына сестру приехавший. И уж они не забудут рассказать о случившемся своим княжам, да и дальше письмами отправить весточку о том, сколь велик и великодушен их клан. Горисветычи много десятилетий хвалились умениями управиться с обширной и богатой волостью и слыли справедливыми хозяевами земель и людей. Вот и пришлось скрепить сердце и великодушно кивнуть: — Коль мастер не прочь, мы его держать и неволить не станем. Сейчас же его позовут и, коль он согласится, помогут собраться в дорогу. — Тогда мы подождём его у ворот и, дабы не смущать хозяев, сразу отправимся в обратный путь. — Ясна ещё раз слегка поклонилась, мелодично звякнув колтами. — Да и нам с сестрой пора вернуться к своим людям, дабы унять их тревоги о нас. Позвольте откланяться. Княжини в сопровождении четвёрки дружинных ушли, и в гриднице будто стало чуть темней, а воздух потяжелел. Но никто не заметил крохотный огонёк, скользнувший вдоль тёсанного пола по стеночке и осевший на крае тёмно-зелёной волховки старшей княжини. Спустя два часа за ворота поместья вывели сухонького лохматого старичка, прижимающего к впалой груди полупустую котомочку и испуганно озирающегося по сторонам. Он вздрогнул, когда его окружили воины во главе с Благояром и сжался как под занесённым мечом от их почтительного поклона. — Здравствуйте, мастер. Не бойтесь, я же обещала что лично приеду за вами, раз вы не можете приехать к нам. — Мала вышла вперёд и ласково улыбнулась старичку. — Поднимайтесь в телегу, об остальном можно будет поговорить и позже. Впереди долгий путь. — Потом, когда я помогу построить терем для твоего клана я правда смогу уйти куда захочу? — робко спросил зодчий. — Правда. Коль не захотите остаться, я даже отправлю воинов нашей дружины проводить, чтоб лихие люди не обидели. Даю своё слово перед сестрой и дружиной. Зодчий пожевал губами, размышляя, и кивнул: — Верю. Ему помогли устроиться на лавочке в борта и достали для него узелок с пирогами. И радостные отправились в обратный путь. Но стоило отъехать на пяток вёрст, как старшая княжиня спешилась с лошади и перебросила поводья Чеславу и сняла свою сумку. — Езжайте вперёд, я догоню. У меня есть ещё одно незаконченное дело, — сказала она сестре и зашагала по уходящей от дороги тропке. Глава 7 Не любимая я просватана, Я сговорена на весну И я ниточку понемноженьку, Будь мне вмоченьку я спряду. Веретёнышко, ты родимое, Слёзы вытерпи и крутись. Да и ниточку, тонко скручену Сбереги. (Плач невесты) Медвяный дух летнего леса пьянил и кружил голову и девушке, мягкими шагами выходящей на прогалину, и мужчине, сидящему на расстеленной луде и мявшему стебелёк лисохвоста в руке. А вокруг ветерок едва шевелил уставшие цветы и травы и где-то в ветвях перепевались птицы. Солнце, повернувшее в вечер, укрывало их золотыми полотнами. Она чуть сбилась, глядя на спину волхва, одетого в белый расшитый кафтан, и едва заметно улыбнулась. Тихо подошла, села, прислонившись спиной к спине, и опустила голову ему на плечо. Он вздохнул, сломав пальцами стебелёк, и тоже оперся на неё, положив голову ей на плечо. Только сейчас, почувствовав через множество слоёв одежды живое тепло и прикоснувшись к волховскому дару, поверил, что всё это правда. — Я тебя похоронил, — сухим и помертвевшим голосом сказал Горан. — А я не захотела умирать, — легко ответила Мала. — Я скучала. Вместо ответа раздался глубокий, со свистом, вдох, а затем плечи княжича опустились, а тело обмякло, будто у человека разом закончились все силы. Он молчал, да и она больше не говорила, лишь устроилась поудобней и слушала мирный шум леса. И это молчание связывало сильней даже тысячи слов. Утром, когда зыбкий свет, опередивший солнце, разогнал короткую ночную темноту, Мала обошла остывшее костровище, на ходу переплетая косу и сворачивая её узлом, а затем набросила на голову повой, подвела его нижний край и завязала уголки, пряча волосы. Обернулась на спящего Горана и тепло улыбнулась. Пока волховица стояла, погрузившись в свои мысли, перед её лицом зависла, сердито махая крыльями, алая птичка. Мала поспешила приложить палец к губам, прося не шуметь, и замахала рукой — улетай. Но птичка была упряма, и мельтешила, пока волховица едва слышно, одними губами, не прошептала «К вечеру буду». Мала опустила плечи и, помедлив ещё немного, подняла свою сумку, достала из неё свёрток и бережно положила рядом с Гораном, распутав узел и раскрыв подарок. А потом незаметно ушла. Княжича разбудил озорной лучик уже высоко поднявшегося солнца. Волхв прислушался, но кругом были лишь ветер и птичья перекличка, даже дар больше ничего не чувствовал. Открывать глаза не хотелось, ведь сон был так прекрасен и страшен. Но Горан сел и его взгляд наткнулся на свёрнутую вышитую сорочку. Он поднял её, мельком увидев, что там же были и рубъ, и гати, развернул и печально улыбнулся. Запястья, низ и ворот украшали горные цепи, а по рукавам, плечам и груди шли обережные узоры, исполненные просто и нарядно. Мужчина ласково провёл кончиками пальцев по вышивке и со стоном повесил голову. Только глубоко в сердце теплилась искра — всё это было не сном. А в нескольких верстах от прогалины вышла из леса и зашагала по дороге Мала. Она то хмурилась, то нежно улыбалась, вспоминая как ночью они сидели у костра и говорили, будто бы и не было между ними почти тринадцати лет разлуки. Словно время обернулось вспять, и они оказались на том самом настиле под крышей сеновала… Тоска кольнула сердце, и женщина обернулась, остановившись. Покачала головой, коря саму себя, и зашагала дальше ещё быстрей. И чем дальше она шла, тем меньше оставалось на её лице радости. На закате в ворота гостевого двора вошла княжиня Мала, прямая, спокойная, нерушимая. Её приветствовали добрыми словами и улыбками — она отвечала тем же, её провожали удивлёнными взглядами — она не замечала их, как не слышала и шепотки о спрятанной косе. Волховица устала, она спешила отдохнуть. Весь путь до Украйки княжини смеялись и улыбались как и всегда, как весь путь до Горисветычей или словно на прогулки по своей же волости. И дружина, и выкупленный зодчий веселились вслед за ними. А в Украйке на ранее занятом гостевом дворе уже истомились от ожидания оставленные воины. В тот же вечер княжини стояли в горнице у окна и смотрели, как дружина и Буса встречают потянувшуюся вереницу сирот, с надеждой спрашивающих о работе за несколько медячков. — Славные дети… — вздохнула Ясна. — Их бы воспитать, было б много пользы. — Так забирай их с собой, коль согласятся. Хотя, думаю, они уже наслушались от остававшихся сирот о нашем клане, и только помани — побегут. Да и оставлять их страшно. Ведь коль лихие люди придут, они и им поверят, коль не медячок, а серебрушку посулят. Мала замолчала, нахмурившись, а потом пристально посмотрела на сестру. Она долго рассматривала смутившуюся девушку, пока не заговорила чуть отстранённо и очень серьёзно. — Через три дня отсюда до того городка в верховьях отплывёт ладья. Забирай сколько сможешь сирот и, как доберётесь до поместья, обучи их лекарскому делу как можно быстрей и полней. А я заберу Блажика и вон ту пятёрку воинов и с ними уйду Вратами Перехода. Как только они все прорвутся во вторую сферу, мы вернёмся. Не бойся, это не займёт слишком много времени. Обещаю. — Но как же я одна, без тебя и самых сильных из нашей дружины? — Удивилась и испугалась Ясна. — Чеслав тоже не так слаб, да и ты… ты сама справишься с кем угодно, вставшем на твоём пути домой! Люди с тобой сами под твоей защитой. И хоть ты и не справишься с неожиданным нападением, как только врагов задержат, ты сама сможешь защитить своих людей, — широко улыбнулась Мала, а потом снова стала серьёзной. — Мне не спокойно. Надо Сиротскому клану стать сильней, пока есть время. Очень скоро что-то случится. Не зря старейшие кланы детей пытаются переженить. Наш старый друг княжич Горан пытался высватать жениха для младшей сестры. Ясна долго молчала, рассматривая суету во дворе, а потом сложила перед собой руки, кивнула и сказала: — Уходите завтра, не дожидаясь ладьи. Буду верить, что мы вернёмся домой одновременно. — Я постараюсь, чтобы не сильно задержаться. Мала кивнула, а потом ушла вниз, собирать отряд, который возьмёт собой в Перерождающийся мир. Воинам надо многое успеть рассказать. Глава 8 Не смотрите на волхва и волхховицу, Как на мужа и жену чесную. Сколь бы жизни долгой не продлится, Да потрачена она в пустую. (из песни кощунника) Они упали на мощённую красным камнем площадь, больно ударившись о неё и расцепившись. Мала, оперлась рукой о шершавый тёплый камень и со стоном встала, потянулась. Сила полноводным потоком текла в обе сферы, и, просачиваясь из них в тело, изгоняла боль перехода. Женщина вдохнула полной грудью сухой и пряный воздух и огляделась. Край вокруг не был похож ни на леса, ни на снежные скалы. Площадь больше походила на дворик, окруженный странными домами и теремами, а больше ничего и не увидеть отсюда. Да и небо в этот раз было почти таким же, как и на родине. Волховица прислушалась и решила, что Край проживёт достаточно и они успеют вернуться без спешки. — Вставайте. Зайдём внутрь, отдохнём пару дней, — скомандовала она, обернувшись на спутников. — А хозяева будут не против? — осторожно спросил Благояр. — Здесь нет хозяев, в Перерождающемся Мире никто не живёт. Так что и против быть некому. — Волховица пожала плечами и первая зашагала в дверям. Не заперто, а внутри пустые стены, лишь окна затянуты чем-то непонятным, и лестница с перилами наверх. На улице вечерело, стремительные сумерки опустились на красные камни, оставляя нутро домика в темноте. Но волхвы зажгли несколько огоньков и, прислонившись к стенам, расселись на полу. Мужчины ещё не справились с болью перехода, но видя перед собой княжиню, пытались держаться. — Мне в первый раз было не лучше, — улыбнулась им Мала. — Дня через три привыкните. Если хотите быстрей, начинайте расчищать сферу дара, силы на это тут вдосталь. Или она сама всё сделает. Отдохните, я поднимусь осмотреться. Волховица взошла по лестнице наверх, а потом отыскала и пролаз на крышу, и взобралась к коньку, похожему на вилы, проткнувшие облако. Но женщина лишь мельком глянула на странность, и с её ладоней начали слетать сонмы светлячков, устремляющихся в небо и потоком звёзд растекающихся в стороны. В темноте виднелись лишь смутные очертания крыш, а сила стекалась к занятому отрядом дому и вливалась в него, словно вода в опущенный в реку кувшин. А вот отголоска врат не чувствовалось. Мала вздохнула, поняв, что поспешила, а наутро, когда светляки оглядятся, станет ясней. Она осторожно, стараясь не шуметь, чтоб не разбудить дружинных, коль кто из них уснул, вернулась и замерла у верха лестницы. Воины не спали, а собрались вокруг столбиков перил и с интересом их рассматривали. Волховица пригляделась и тоже заметила резьбу по ним. — А на эту посмотри, ака в бёдрах хороша! По ложке на бока положить — не упадёт! — хохотнул один. — А эту, эту глянь! Волосы распустила, а плечи!.. — показал пальцем на соседний столбик второй. — А на эту смотрите, в повое! Только его ветром подняло, увяз косы открывая. Скромница… И эт, братья, княжиня наша тоже, кажись, косу увязала и повоем закрыла. С чего б? — Да сколько как девке ей ходить, не по годам. Она ж в поместье старше любого. Мне тётка сказывала, что они на супрядках сочли лета и зимы, да вышло, что в деревне её погодки уже внуков ждут. А она всё молодится. — Вы ещё при княжине такое сболтните. Тут вас пропадать и оставит, даром что лучшие воины дружины. Тьфу, бабы-сплетницы! — это уже Благояр выговорил с досадой и резко встав, отошел на пару шагов, обернулся: — Идите спать, отдыхать же веле… но. Мужчина пробежал взглядом по столбикам под перилами и заметил сервы Малы на верху, а потом встретился с ней взглядом. В её глазах он увидел только спокойствие и лёгкую насмешку. Остальные почуяли неладное и тоже посмотрели наверх, а заметив княжину попадали на пол, задрожав от страха. Волховица медленно, ступенька за ступенькой, спустилась к ним и окинула насмешливым взглядом воинов: — Вернёмся, всех переженю, чтоб столбики подперильные не отвлекали от дела. А сейчас у вас осталось всего пять часов на отдых. Завтра, раз переход вас не утомил, отправимся искать обратные врата. Воины едва заметно перевели дух — не осерчала, но и поблажки теперь не жди, спросит той же мерой, что и с себя, а себя княжиня не жалела. С рассветом светлячки рассказали обо всём на дюжину вёрст кругом. Врата по-прежнему было не слышно, а сколько они смогли покрыть протянулся странный город. Дома деревянные и каменные, кособокие избушки и хоромы на десяток теремов, с садиками, огородиками и мощёными двориками. Только построенные как попало, без улиц и переулков, просто вот стена одного и в неё упирается угол другого дома, а над ними навис скат крыши третьего. Пристрои наползали друг на друга, даже так, что из сарая становилось возможно попасть в погреб терема, а с подволока перебраться в соседнюю хоромину, или с гульбища шагнуть на крышу избы. Да и дворы то затянутые травой, то мощёные плахами или камнем всех мыслимых цветов. За месяц нескончаемый город примелькался и уже не удивлял, а мысли отряда занимали голод и жажда. Но воины косились на княжиню и не пытались развязать хитрые узлы на котомках с водой и сухарями. И даже Мала порой улыбалась, смеялась и грозилась на первой же удобной мостовой проверить насколько лучшие в дружине стали сильней. Волховица уже поняла, что Край не слишком велик, а врата домой должны быть возле горы, видневшейся вдали, если забраться на голову одного из теремов. Монстры тоже встречались хоть и часто, но были слабы и глупы, и любой из воинов справлялся с ними за пару ударов. И вот очередной дворик с провалом покосившегося колодца со сломанным журавлём. Светляки предупредили о враге, но воины уже и сами наловчились находить следы и теперь молча спорили, чья будет добыча. В этот раз выпало охотится Окуньку. Он подкрался к колодцу и рывком перепрыгнув через него, припечатал к земле создание, похожее на болотную кочку, а затем деловито добил его ножом и забрал колючий шарик силы. Молодой гридень радостно обернулся и успел увидеть, как Мала бледнеет и начинает падать. От неожиданности парень вскрикнул, и остальные воины, обернувшись, успели подхватить женщину у самой земли. Спустя долю часа, княжиня пришла в себя и села под обеспокоенными взглядами своих людей. — Может всё же развязать котомку? — спросил Благояр, продолжая поддерживать волховицу. — Нет, — покачала головой Мала. — Воду будем пить на отдыхе перед вратами. Княжиня закусила губу, проверяя себя так, как Ясна наставляла, и вдруг побледнела словно снег. Взгляд её беспокойный и тревожный, стал острым, и она чуть осипшим голосом распорядилась: — Надо поспешить. Идём к вратам, охотиться будем по пути. Если не успеете прорваться, значит так тому и быть. Мужчины переглянулись и промолчали. Только помогли княжине подняться и отправились дальше. Глава 9 Лист по реке уплывает всё дальше, Больше он уже не вернётся. Обоз медленно полз по той же дороге, что и весной, но в этот раз домой. Прошедший с утра дождь едва прибил пыль, но земля уже через пару часов высохла. Идти было легко, и путники весело шутили и смеялись. Воины дружины вспоминали дом и тех, кто ждёт их возвращения, а украйские сироты робко делились мечтами о новой жизни. Ясна щурилась от яркого солнечного света и с лёгкой улыбкой смотрела на людей вокруг себя. Только вот взгляды вперёд, где ждало родное поместье, и назад, в сторону Крайкрайки были наполнены лёгкой грустью. Княжиня вспоминала сестру и надеялась, что той удастся вернуться быстро, а не исчезнуть на годы. В том же, что Мала справится, девушка и не сомневалась. Мирный и весёлый гомон оборвал резкий свист, донёсшийся из обступавшего их леса, а следом десятка три разбойников напали из засады. Двое гридней упали сразу, остальные успели повыхватывать мечи, а дети с криками бросились врассыпную прятаться. Ясна замерла, забыв стереть лёгкую улыбку с лица. Девушка смотрела и как несколько мальчишек побойчее ринулись помогать дружинным, и как один за другим люди падали и на земле появлялись пятна крови. Время застыло и обернулось на годы вспять, когда почти так же побратимы падали в бою, а она почти ничего не могла для них сделать. Нет. То лето отличалось. Нет. Та княжиня отличалась. Улыбка исчезла, её сменила холодная решимость. Ясна больше не медля, но и не спеша достала спрятанный на запястье мечик и рассекла палец. Кровь крупными каплями падала вниз, но не долетала до земли. Сила из глубины второй сферы вливалась в неё бурным, почти осязаемым потоком, пока капли не обернулись алой птичкой всего с ладонь длинной. — Никто не смеет тронуть моих людей! — в голосе молодой правительницы был слышен гнев. Повинуясь взмаху руки, дух-птица понеслась вперёд, пролетела сквозь грудь ближайшего разбойника и устремилась дальше, врезаясь в каждого из врагов. А за ней тела падали на землю. Спустя мгновения бой завершился. Дружинные и бывшие украйские сироты обернулись на княжиню, к которой уже вернулась её смертоносная птица. Вместо мягкой и доброй Яснушки они вновь увидели перед собой жесткую и непреклонную, будто из сверкающего камня вырубленную княжиню. — Да здравствует Ясна! — закричал один из гридней, помнящий отступление под натиском трёх кланов, и ему завторили остальные. Девушка кивнула и, наконец, развеяла дух, а потом спешилась. Она коротко распорядилась собрать раненых возле первой телеги и принести туда лекарские припасы. Осмотрелась вокруг и пнув мёртвого разбойника отрядила пятерых мальчишек постарше оттащить тела с дороги, а Бусу и Герку послала позаботиться о перепуганном зодчем. Среди наступившей суеты к Ясне подошел Чеслав и, мягко улыбнувшись, осторожно взял в свои ладони её левую руку, с которой до сих пор капала кровь. Он бережно провёл пальцем вдоль глубокой царапины больше вершка длиной и тихо спросил: — Больно? Ясна засмеялась и сжала ладонь в кулак, а потом стряхнула оставшуюся кровь. На пальце остался лишь розовый след на месте раны. — Уже нет. Не страшно. Надо поскорей позаботится о раненых и двигаться дальше. Чеслав чуть улыбнулся и кивнул вместо ответа, а потом ушел к остальным. Ясна проводила его взглядом, а потом повернулась к раненым и окликнула себе в помощь несколько испуганных детей. Пора было заняться делом. Через час обоз уже снова полз по дороге всё дальше от места стычки и всё ближе к новому дому, до которого оставались ещё долгие дни дороги. К вечеру притихшие путники сначала робко начали перешептываться, а потом уже заговорили в полый голос будто бы и не натерпелись страху днём. Только Ясна задумчиво смотрела то на восток, где их ждало родное поместье, то оглядывалась на запад, где оставила Малу, и рассеянно улыбалась. В голове с робостью и гордостью звучала мысль — «Сестра, на этот раз я справилась, я не потеряла никого». Раненные под её опекой быстро шли на поправку и через несколько дней в телегах с детьми и старичком остались лишь трое. Остальные шагали со всеми, не уставая радоваться лекарскому дару их княжини. Только вот в их разговорах больше не осталось места для второй правительницы. Страх перед Малой спрятался вместе с именем на задворках памяти среди резких теней от славы младшей сестры. И лишь немногие волновались о тех, кто ушел в врата Перерождающегося мира. Глава 10 Далёких странствий костерки Едва теплом развеют мрак. Но если ты уже в пути, Без них не обойтись никак. Но коль шагнёшь через порог, И даже если дом чужой, Тоску и боль убрать помог Неверный свет щепы простой. (из песни баянника) Лето уже подходило к концу, когда Ясна вернулась домой. Дорога, оставшаяся позади, обрушила на путников и дожди, и ветер, и зной, и дурных людей, но всё осталось там, в прошлой неделе и вчерашнем дне. А когда обоз перешел Последнюю реку, даже не заглянув в Беспутный город, людям и воздух показался другим, и небо родным. Заставы встретили княжиню радостными приветствиями, а дружинных побратимов тихими вопросами о недостающих. А получив ответы оставались в смятении, не зная радоваться ли тому, что грозной старшей Малы и строгого Благояра над ними не будет, или грустить от того, что и их наставлений тоже нет. А весть о путниках уже улетела вперёд них в поместье. Сиротское поместье за последние дни успело прихорошиться и подготовиться к встрече. Перед распахнутыми вратами стояли нарядные Яр и Вереея, из-за них выглядывал любопытный Свет, а за ними на мощёной площади уже ждали жители поместья и даже двое старост из деревень с несколькими кметами пришли. Вернувшихся быстро разобрали по домам отдыхать, коней и телеги увели в боковой двор и оставили заботам мальчишек и знающих мужиков. Зодчего, их дорогого гостя, отвели в отдельную избу и оставили двух отроков и девушку приглядеть и помочь устроиться. Украйских сирот, сбившихся вместе, Ясна отправила с Чеславом в дружинный дом. Сама же с Вереей и Яром неспеша отправилась к себе. — Княжиня, бани уже затопили, скоро все смогут смыть с себя и пыль, и дорожные невзгоды. И праздничный пир я уже распорядилась приготовить и вечером на обычном месте всё устроенно будет, — степенно рассказывала Верея. — Будет скромно, без размаха, просто дел невпроворот, всё же скоро осень, урожай. — В хвором доме сейчас пятнадцать гостей на излечении и трое ждут помощи, оставшиеся лекари не справились, — подхватил Яр. — За весну и лето ещё шестеро приходили проситься принять к нам, я их пока в приместье в лесных домиках оставил. Двое не дождались и ушли. Оставшихся приведу через пару дней познакомить. Мы за ними присматривали — толковые люди. Ясна слушала и кивала, не забывая смотреть по сторонам. Поместье похорошело и все были при деле, по пути никого праздного не встретилось. У ворот княжего дома девушка остановилась и оглянулась вниз по склону. — Об оставшихся, — немного замялась Верея, когда рассказ завершился. — В весточке сказано, что дети с вами сироты. Что с ними делать? — Сегодня пусть при дружине останутся, а завтра начнём к делу приставлять. Нескольких уже в отроки Чеслав приметил, остальных к хворому дому. А если не потянут, то других работ хватает — рукодельничать, ремесленничать, да и хоть воду от ручья таскать. В хворый дом я наведаюсь утром, а после обеда завтра уже пойдем проверять что да как без нас было. Старостам передайте, что если нужно княжее слово, то пусть приходят дня через два. К закату всё поместье собралось у костровища. Когда-то казавшаяся большой площадь с просторными навесами уже едва вмещала праздник и людям было тесновато. Дружинные и дворовые толкались плечами, протискиваясь от столов к подготовленным дровам, смеялись, наступали на ноги и охали, отгоняли детвору к краю, но всё равно спотыкались о шныряющих под ногами малышей. Свободными оставались лишь помост княжини и несколько шагов вокруг костровища. Ясна пришла не одна, её сопровождали неизменные Яр и Вереея и вместе с ними Чеслав. Братины и каравая у них с собой не было, всё же не Мирриады звёзд, а остальное угощение уже давно расставили на столы. Княжиня взошла к своему стольцу, улыбнулась, засмеялась и взмахом руки заставила костёр вспыхнуть и разгореться. В ответ люди радостно закричали и разразились нестройным гомоном приветствий. Старших Яра с Верей утянул в гущу праздника их Свет и младшие детишки, а на невысоком помосте остались лишь Ясна с Чеславом. Девушка с улыбкой смотрела за весельем и летящими в ночное небо искрами, а молодой мужчина смотрел на неё. — Старшая Мала вернётся, она же пообещала, — негромко сказал он. — Не надо грустить, она скоро придёт. Просто мы оказались быстрее. — Я знаю, — ответила Ясна. — Она всегда исполняет обещанное. Так что я ещё немного подожду. А со следующего дня грустить стало некогда. Заботы и хлопоты, скопившиеся за лето, обрушились все разом. Только неделю спустя Ясна отправила Света показать зодчему заготовленные брёвна и место для будущего терема, а потом отвести в княжий дом поговорить. И только после этого ей удалось ускользнуть к Источнику и позже вернуться с сонмом огоньков. Княжиня помнила тревогу сестры и её предупреждения, вот и поспешила исполнить совет и подготовить больше лекарей. Так прошла ещё неделя, а за ней и следующая. Глава 11 Весна за весной пролетают года. И ты изменилась, исчезла и я. И люди не те, и земля. Мучительная пытка от перехода из Перерождающегося мира в обычный, наконец, прекратилась, и Мала разжала руку, которой держалась за Блажика. Удар о землю и всё закончилось, только с новой силой навалились жажда, голод и усталость. Женщина с тихим стоном перевернулась на спину и осмотрелась. Небо бледное и холодное прикрывалось редкими облаками, листва на деревьях пестрела желтым, красным, зелёным и отдавала накопленное за лето солнце, а над тихим ручьём раздавались птичьи перепевки. Сил встать не было и княжиня прикрыла глаза, наслаждаясь покоем. — Гляньте-ка, мост. Помню я как мы его строили. Ноги до колен замёрзли, пока подпорки в дно вбивали! — подал голос один из воинов. Мала с усилием открыла глаза и повернула голову. И правда саженей в ста от них через ручей был построен мостик и шла дорога. Она улыбнулась, узнав место, и тихо сказала: — Мы дома. Пятёрка воинов под водительством Блажика уже пили из ручья, черпая ладонями воду. Они не торопились и делали лишь по несколько маленьких глотков, больше умывая лицо и руки, чем гася жажду. Мала порадовалась, что они не забыли её советов и с её ладони слетел едва заметный днём светляк. Огонёк пролетел над холодной водой, свернул на дорогу и пронёсся до самого поместья, порыскал немного и завис над рукой Ясны. Девушка с тревогой и радостью сжала светлячка в кулаке и замерла на несколько мгновений. Потихоньку она стала серьёзной и холодной, а потом поспешила к воротам, по пути раздавая приказы. Она ещё не вышла из поместья, но на кухне хворого дома уже начали разбалтывать толокно и варить кисель, а ещё из бережно хранимых лекарств и подогретой колодезной воды мешать снадобья, да и за княжиней спешили с дюжину воинов. К вечеру вернувшиеся волхвы уже вовсю веселились с побратимами, обмениваясь рассказами о путешествии. Они пробыли в Перерождающемся мире не очень долго и Ясна с лекарями заверили их, что дня через три можно будет вернуться к привычной службе. Мала же едва добралась до их с сестрой дома и с тех пор княжиню не видели. За полузакрытым ставнями окном на небе угасал закат, а на земле горели десятки маленьких огоньков из окон, от факелов и костерков. Тянуло дымом из печных труб, размытым осенним ветром, и чуть заметно палой листвой. Молодая женщина уставшим взглядом всматривалась в подступающую ночь и куталсь в тёплую шаль. Казалось, она пробыла за вратами не несколько недель, а больше года, настолько осунувшейся и истощённой стали её лицо и руки. — Вот, поешь немного, — сказала подошедшая к сестре Ясна и протянула миску с ложкой. — Я добавила в кисель побольше мёда, так скорей вернутся к тебе силы. А утром заварю травы и подготовлю питьё из семи солей… — девушка споткнулась, замялась, но так и не спросила ничего. — А сейчас отдохни. Мала кивнула, помешала кисель и подула на него. — Жаль в этот раз пришлось поспешить вернуться. Край попался хороший, устойчивый. Но подготовить к прорыву и пробиться во вторую сферу я успела только троих. И надо утром не забыть написать и отправить письма хранителям. — Сестра! Разве сейчас это важно? Вы вернулись так скоро, целые и невредимые. Отдыхайте, а я с лекарями вас в порядок приведу. — Я долго размышляла, надо подобрать места и поставить ещё несколько застав вдоль Последней. На ней, кроме моста, есть несколько удобных бродов, и все они без нашего пригляду. Да и дружина всё равно слишком слаба. Ясна растерянно смотрела на сестру, размеренно проговаривающую планы для клана, и не знала что делать. Она перевела взгляд за окно, потом осмотрела комнату и поспешила к одному из сундуков. А Мала пила маленькими глотками тягучий приторный кисель и уже закончила говорить о том, как зимой поведёт дружину в горы и спуску им не даст. Неожиданно сестрёнка потянула её руку, чуть не опрокинув миску, и вложила в ладонь что-то тяжёлое и холодное. Старшая замолчала и вернула взгляд к сестре, увидела тревогу и подступающие слёзы в глазах младшей, а потом поняла, что держит берегун, оставшийся от матери. — Оставь дела мне. Отдыхай, — тихо, с мольбой проговорила Ясна. — Я бы с радостью, но не смогу. — Мала вздохнула, сжав оберег. — Только едва старшие кланы войной против младших пойдут, нам совсем в стороне не остаться. А я… сейчас от меня мало проку. От тоски в голосе старшей сестры у Ясны опускались руки. Всю её жизнь Мала была спокойной, сильной, знающей что делать. Она её старшая сестра, но порой заменяла отца и мать, няньча и воспитывая, заботясь о еде, одежде и крыше над головой. И даже раздираемая проклятьем умирающего Края старшая оставалась сильной и стояла неподвластная грозам и бурям. — Сестрёнка, я уже выросла, так что оставь всё на меня. А ты можешь теперь спрятаться за моей спиной. Я справлюсь. Столько лет, пока ты искала силу в Перерождающемся мире, я же справлялась со всем одна. А теперь с нами целый клан! Мала улыбнулась с нежностью глядя на сестру. Действительно, девочка выросла и теперь стоит перед ней в червлёном с золотом княжиня, за которой идут люди. Глава 12 Из печной трубы тонкий дым идёт: По весне кольцом завивается, В пору летнюю поднимается, А по осени к земле стелется, Да зимой над избой чернеется, Из печной трубы тонкий дым идёт. Сиротский клан притих и даже в праздник на ночь Мириадов звёзд люди остались встревоженными. Вместо беззаботного смеха вокруг взлетевшего костра осторожные шепотки о изменившемся повое старшей княжини и что она всё ещё выглядит слабой и болезненной после возвращения. Да и пришедшие с Ясной дети держались поодаль с осторожностью и едва пригубили из пущенной братины. Даже зодчий, оказавшийся на празднике почётным гостем, чувствовал неясную тревогу. Но скоро дела и заботы отодвинули лишние вопросы и даже на вечёрках о них не вспоминали. Молодки и молодцы смотрели друг на друга, а старшие за ними и детьми. Зимой в хвором доме прибавилось хлопот — по санному пути с купеческими обозами тянулась нескончаемая череда жаждущих исцеления. Рук не хватало позаботится обо всех, вот и пришлось новым людям принять огоньки от Ясны и встать за работу наравне с другими. Купцы, подметив непривычную суету, смекнули где можно найти выгоду и вместе с больными стали привозить и приводить и вольных людей, и собранных под выкуп холопов. Мала ещё по осенней распутице обошла деревни, и после первого снега в поместье явились отроки и даже молодые женатые кметы. Их старшая княжиня устроила в дружинном доме и вместе с поднявшимися до воевод Благояром и Чеславом принялась наставлять. С середины зимы она снова стала собирать волхвов и уходить с ними в лес, где вбивала в их головы науку управляться с даром. Но больше всех дел свалилось на Яра с Вереей. Под их опекой кроме повседневной жизни разросшегося поместья оказалась и большая стройка. Зодчий ещё сразу после осенних Мириадов звёзд в сопровождении Света потихоньку обошел все подготовленные за лето срубы и каждый признал негодным! И только после долгого перебора, по брёвнышку, и уговоров отобрал по одному бревну с каждого десятка. Остальное пустили на избы и частокол. А дальше созвать людей подсобить терем поставить и леса нарубить было уже делом привычным. Незаметно клан вновь обрёл привычную целостность и зажил как раньше, только с большим размахом. Да и недалеко от площади с костром вырос большой терем с четырьмя главами и длинным красивым крыльцом. А по весне среди скорых свадеб разнеслась и весть о появлении княжича, названного Утешей. Мала сидела рядом с подвешенной к потолку люлькой и дразнила младенца пуская кружиться разноцветных светлячков. Мальчик слюнявил палец и махал второй ручкой. Часть часа спустя его глазки закрылись и он, причмокнув губками, уснул. Мать бережно перевернула сына на животик, расправила вышитую занавесь и заставила огоньки погаснуть. Осторожно, чтобы не скрипнули половицы, она отошла к окну и вновь добавив света взялась за очередное шитьё. Скоро домой вернулась Ясна. Девушка поднялась в горницу и принесла с собой травяной чай и плетёнку с пирожками. Она, подумав, не стала расставлять всё на столе, вместо этого разложила на лавке рядом с Малой и довольная кивнула. — Ешь скорей, это Вереея со старшей дочкой напекла. Потом и кашу принесу, она внизу в горшке доходит, — тихонько хихикнула младшая, протягивая кружку. — Малая на тебя чем-то похожа, что не спросишь, всё умеет. Разве что драться не пробовала, кто её обидеть с такими родителями попробует? — Эх ты, сама невеста. Ей десятый год едва пошел, а ты уже ей уступаешь. Да и ткать и шить так и не выучилась как следует, — улыбнувшись мягко пожурила сестру Мала. — Ну и ладно. Мало ли у нас тех, кто и ткёт, и шьёт, и вышивает. Моё приданое княжье имя, а не рубаха, гати и кафтан. Да и кто упрекнёт? Если кто так сделает, того в новый терем не пущу, будут на улице меня дожидаться, коль понадоблюсь, — хихикнула Ясна. — Жаль на весеннюю пору почти всех распустить пришлось, а то бы уже всё и достроили. — Торопыга! Вчера на стройке со стариком разговаривала, у них дел всего ничего осталось. На середину лета после русалий и поженим вас. К тому времени плотники и лавки, столы и кровати справят, а остальное со временем наживёте. — Мала поставила обратно на лавку пустую кружку и вновь взялась за шитьё. — Это дело не ближних дней. Там и посмотрим, — Ясна потянулась. — А сегодня я ещё племянника не видела, пойду гляну. Младшая тихонько, почти крадучись ушла за занавеску и тихо ойкнула. Мала бросилась за ней и, отдёрнув штору, застыла. Малыш сладко спал, лёжа на животике поджав к себе ручки и ножки, а над его головой кружились не огоньки, цветные искорки, похожие на те, которыми развлекала его мать. Сёстры посмотрели друг на друга, в глазах обеих были удивление и восхищение. Но сейчас им ничего не оставалось, кроме как неслышно вернуть на место занавеску и оставить мальчика мирно спать. Глава 13 Невеста плачет и смеётся, И мать родную покидает. Под новой крышей приживётся — Одежду мужу расшивает. Лето в этот год выдалось жарким, даже комары и мошки почти не летали. Дожди выливались на землю одним днём, не затягиваясь на недели, как частенько бывало, а потом снова солнце играло с редкими облаками и ласково посылало вниз тепло. И настроения у людей было под стать — радостное и с лёгкой тревогой. Поместье Сиротского клана изменилось, но в то же время осталось прежним. Всё так же дружина то помогала на делянках, то под строгим взором старшей княжини тренировались и отправлялись в дозор на заставы. Хворый дом то походил на потревоженный улей — шумный и суетливый, то затихал в зыбком спокойствии. Но из любого конца поместья теперь можно было увидеть шапки выросшего за полгода терема, да и к ворчанию зодчего, взявшегося построить новое костровище, все привыкли. А ещё привыкли и к тому, что Мала как вернулась осенью, прячет косу под повой, а с недавних пор всегда берёт с собой в корзинке сына. Младенец, перевернувшись на животик, приоткрыв ротик смотрел на суету вокруг своими голубыми, как речная вода, глазами. Мальчик беззубо улыбался каждому, но на руки почти ни к кому не шел. Время текло, летело как на крыльях, и в середине этого лета поместье вскипело в радостной суете. С утра из печных труб тянуло дымом, а люди оделись в новое и лучшее из того, что у них было. Скоро потянулись и нарядные кметы из деревень. Гостей устраивали под разросшимися яблонями, оставив переговариваться в ожидании. Старосты, уставшие искать отговорки, наконец поймали нескольких женщин, носивших воду к новому двору. — Красавицы, милые, расскажите кто родительское благословение будет давать, кто утром оглашать будет? — осторожно начал расспросы Кулик. — Да никто, — отмахнулась женщина, перекладывая коромысло на другое плечо. — Мы ж сироты. Нас когда за мужей отдавали, кто-нить из княжинь благословлял, да кто из соседей постарше ступеньки водой окатывал. Что ещё нужно? — Так то вы, а тут княжини! Княжъ будет! — Ну так потому и вас отпраздновать новоселье и свадьбу позвали. Женщины отмахнулись и поспешили дальше — до полудня всего ничего осталось. А тем временем Мала заканчивала наряжать Ясну. Она достала со дна сундука те самые колты и околеца, которые ещё Дея оставила для младшенькой, и берегун, что осенью младшая отдала сестре, и бережно надела на рясну у висков, на запястья и на пояс. — Пошли? Покажем им какая ты красавица. Мама была бы рада видеть тебя такой, — мягко улыбнулась Мала. — А всё остальное я для вас с Чеславом приготовила. — Идём. А ты не передумала? В новом доме всем места хватит. Может тоже в тереме поселишься? — Не стоит. Мы с сыном останемся в этом доме. Так будет правильно. Всё же мы с тобой княжини. Они взяли с собой Утешу, свёрток с новой лудой и хлеб в вышитом платке задобрить домового и вышли на улицу, где их уже ждали. Старшая дружина с Благояром впереди, лекари из хворого дома и женщины рядом с Вереей и несколько мужчин, занимавшихся делянками… Они неумолкая желали счастливой новой жизни и в глазах у многих стояли слёзы. Так шумной толпой они неторопливо спускались к терему. А в воротах нового двора уже ждал Чеслав. Он преклонил колени, снял с пояса деревянный клановый знак и протянул его подошедшим девушкам. Мала посмотрела на небо — солнце висело высоко-высоко — и несколько раз быстро-быстро моргнула. Она взмахнула рукой, и деревянная дощечка вместе со шнуром осыпалась мелкой крошкой на землю. Ясна засмеялась, встряхнула красную луду и накинула её на плечи мужчины, своими руками закрепила, и подняла его на ноги. Со счастливой и чуть робкой улыбкой повесила на пояс Чеслава железный знак, а потом под руку с ним вошла через открытые ворота и дальше по мощённой толстыми плахами дорожке. Молодые подошли к терему и поклонились новому дому. Но прежде чем они вступили на крыльцо, Яр и Вереяя поспешили вперёд и выплеснули на ступени несколько ковшей воды из загодя подготовленных вёдер. По чистой лестнице двое поднялись до середины и обернулись. А снизу и поместные клановцы, и деревенские кметы разразились приветствиями: — Ура, княжине! Ура, княжу! Ура, сиротский клан! Мала, сдерживая слёзы, улыбнулась и обняла сына. Она кивнула младшей сестре и увела людей из двора к новому костровищу. А там уже на столах стояли блюда с пирогами и горшки с похлёбками и кашами, ковши и ковшики с разными травяными и ягодными питиями… Старшая княжиня с Утешей сидела на помосте и разговаривала с гостями. К закату на свободные стольцы рядом с ней сели младшая княжиня, уже завязавшая косу под повоем, и новый княжъ. Как только стемнело Мала с сыном оставила пир и ушла домой, где, уложив младенца спать, ещё долго слушала шум пира смотрела на его огни из окна. Потом, будто очнувшись, задёрнула штору вокруг колыбели и, запустив пяток светляков, села ткать. Глава 14 Что небо ниспослало, То на дороге лежало. Успел — схватил, Упустил — не заслужил. (народная мудрость) В поместье Стояновичей княжъ распустил отдыхать вернувшийся и проводивший невесту обоз. И только младшего сына и двух дальних племянников позвал в гридницу поговорить. А там уже ждали оставшиеся старейшины. Вслед за ними прибежали и Таиславовичи. Старший из них улыбнулся и кивнул Горану. Сам Горан осмотрелся, горько усмехнулся и отметил, что ни старшего брата, ни женщин тут не оказалось. Но зато почти всех княжников привели, даже самых младших. — До сбора старших кланов осталось два года. — Княжъ остановился в центре, не став садится. — Мы за прошлые годы почти оправились от стычки с Квилиновичами. Хотя бы дружина подросла и вновь окрепла. Но этого мало! Нам нужны соглашения с богатыми кланами, с теми, кто у рек бегущих в Срединное Море! — Рядом с нами нет таких, — вздохнул княжич Зайць. — Разве что на три волости к северу Правый Исток. Да и там старший клан сменился пять лет назад и теперь отбивается от младших. Ему ещё не мало времени потребуется силу набрать. Они и на сбор вряд ли поедут, не до встреч им. — Да, и малые кланы к северу от нас не так и слабы. Поэтому и надо их к нам прибрать. Ярун с воеводами уже ездил туда порасспросить. Из нового клана невесту сосватаем Велибору. А вот из клана, прибравшего к себе Старую Вольницу, Горану жену попросим, — распорядился Терний и кивнул на подготовленные на столе списки с родословной. — Холостым княжникам из других младших кланов поищем. И в осень и весну переженим. Как закончится сбор старших кланов, мы не избежим войны. Княжъ хищно улыбнулся, играя пальцами по столу. Вокруг в тишине переглянулись старики, едва вздыхая, зато у молодых в глазах разгорался лихой восторг. Только Камил и Радим молчали нахмурившись. И вдруг по гриднице разнёсся тяжелый вздох. — Отец, я не буду жениться. Позволь просто остаться при дружине, — спокойно, но будто брошенные в озеро камни, прозвучали слова Горана. — Ты!.. — с внезапным гневом втянул в себя воздух Терний. — Ты! Сестру сосватал-проводил и себя кем возомнил⁉ Мало тебя гнал? Мало за прошлое наказал! Ты вновь посмел наперекор идти? Горан спокойно поправил полы кафтана и встал на колени. Ладони вдруг стали мокрыми от пота, плечи опустились, но спина осталась прямой. Он склонил голову и прикрыв глаза замер. В двух шагах от него княжъ задыхался от гнева. — Охолонись, княжъ, послушай старика. — Вдруг вышел вперёд и встал перед княжичем старейшина Ярун. — Сам нам напоминал — война через год аль три будет. Кто дружину возглавит, аль не Горан? Велибора отправишь, наследника своего? Или вон тех двоих, внуков моих? Иль безмужнюю княжну? Иль ещё кого из княжиников поставишь. Защищаться-то дружина под их рукой будет. А вперёд умирать не пойдут воины. — Сговорились… — прошипел Терний и его взгляд заметался по лицам. Люди хмурились. — Сейчас он перечить взялся, а через год я как ему дружину доверить должен? — Жениться — это жениться, а воевать — это воевать. За сорок с лишним лет он хоть раз сделал хоть шаг против клана? Сам с браками детей затянул, хоть в их возрасте уже отцом был, так уже судьбы сыновей из рук упустил. Да и старший твой сын с какой охотою подчинится? Дай детям волю, не губи их как Углешу. От ярости княжа дрожали стены терема, но ни слова не ушло дальше гридницы. Все собравшиеся здесь сами были волхвами не из последних и выдержали полный час, пока всё не успокоилось. Совместно же порешили оставить до поры всё как было, только княжич Горан отныне кроме как в дружинном доме жить нигде не сможет, если отдельно себе избу не справит. Сам Горан подумал и ничего из своей каморы на верху и забирать не стал, даже на крыльцо не поднялся. Побратимы в дружине через неделю даже углядели, что их воевода повеселел и свободней расправил плечи. Жаль только уже который год синюю волховку не надевает, а ходит как купец или молодчик в светлом простом кафтане. И только на половине женской дружины понимающе посмеивалась княжна Углеша, высохшая до худобы за последние годы. Сплетни пронеслись и затихли, ведь через несколько недель пришла весть о скорой свадьбе. Говорунам стало не до давно опального княжича, а дружина не за милость и не за пустые слова его признавала. Глава 15 В семье давно заведено: Старики глядят в окно, Дети что цветы кругом, Взрослым быть для них мостом. Мала тихо напевая качала колыбель, ставшую маловатой для ребёнка. Одна ручка мальчика лежала на застеленном пелёнкой бортике, а вторая, высунувшаяся из-под одеялка, сонно гладила ткань. Ещё немного, несколько недель, и не только ручки, но и ножки попросятся на волю. Женщина чуть улыбнулась, замолчав, и ласково погладила светлые волосы малыша. За дверью совсем недавно было слышно тихие шаги и скрип половиц, но человек остался стоять снаружи. — Княжъ, — негромко окликнула Мала. — Входи, что за порогом ждать, когда можно к столу на лавку сесть. Дверь приоткрылась, и в горницу осторожно зашел Чеслав. Мужчина смущался и робел перед свояченицей, трепетал перед её силой, даже сейчас, когда на нём были вышитые золотом одежды. И пусть они с Ясной считались равными Мале, её старшинство оспорить не посмел бы никто. Тем более он, совсем недавно поднятый до княжа, хоть и был уважаем в клане, но слово Блажика или Яра, или Вереи во многом было более весомым. Да и по силе как воин и волхв он уступал любой из княжинь. — Я не со зла, просто племянника будить не хотел, — чуть пожал плечами Чеслав и всё же сел у стола. — Не разбудишь, Утеша коль уснул, так хоть небо упади, а будет спать так же сладко и крепко. Да и сейчас придёт Свет и присмотрит за ним. — Мала ещё раз провела по пушистым волосикам ладонью и поправила одеялко. — А пока можно и поговорить. Когда несколько лет назад ты пришел к нам, ты был готов принять печать верности и умереть, едва помыслив против клана. Теперь ты княжъ из высокого терема, сиротской дружины побратим и во всех делах Яснушки помощник. Ты всё ещё готов? Огонёк, алый как свежая кровь, чадящий тёмными, почти чёрными, искрами возник посреди горницы и медленно подлетел к Чеславу. Завис, колеблющийся будто под порывами ветра, пока не вытянулся в ровное пламя. — В этот раз настоящий, — спокойно проговорила княжиня, не сводя с мужчины взгляда. — И от его силы не избавит даже побег в Перерождающийся мир. — Я всё ещё готов. Это и мой дом, моя семья тоже, — Чеслав улыбнулся и потянул руку, чтобы схватить печать, когда огонёк, пшикнув, исчез. Княжъ на миг застыл, а потом удивлённый поднял взгляд на Малу. — Сколько младших и старших кланов тебе известно? — ровным голосом спросила женщина, вставая. — Иди за мной. — Старших кланов двадцать, — начал Чеслав и перечислил их, пока спускался вместе с Малой, а потом продолжил: — Младших никто не считал, да и не сделать этого. Пока бродил по Ста Рекам сколько раз видел и падения и появление новых, когда земли и города делили. Внизу у печки уже сидел отрок, поспешивший встать навстречу старшим. — Княжъ, — Свет чуть склонил голову, а дальше с открытой и домашней улыбкой обратился уже к женщине. — Тётушка Мала, мама просила пригласить на супрядки по вечеру. Как раз перо просохло, а сёстры уже лоскуты собрали. — Хорошо, к вечеру загляну, — улыбнулась Мала и пару раз кивнула. — Ты пока за моим присмотри, меня несколько часов не будет. Коль что, я у Вереи вас обоих найду. Княжиня махнула рукой и отступила, пропуская Света наверх, а потом дала знак Чеславу идти следом за ней. Дом и двор они покидали молча, а за околицей в лесу их ждала едва заметная тропка, такая что коль не знаешь и не найдёшь. Идти оказалось недалеко, и скоро они уткнулись в груду камней у изломанной скальной стены. — Двадцать старших кланов, десяток врат перехода и сотни младших… — задумчиво проговорила Мала, оборачиваясь к Чеславу. — А Сироты какой клан? — Младший, — не задумываясь ответил он. — Младший клан с двумя княжинями второй сферы? — усмехнулась женщина и зашла в щель за камнями. Вокруг тут же вспыхнули несколько огоньков, осветивших узкий проход. — Младший клан… Нас считают младшим кланом, но правда вот! Внезапно раскрылась небольшая пещера, по пояс заполненная туманом. И силой, столь обильной, что даже по коже прошла волна уколов, а потом ворвалась мягким потоком в сферу. — Будущее клана, будущее тех, кто обрёл новый дом и защиту, и наше с сестрой будущее… зависят от этой тайны. Сможем ли мы её сохранить и защититься во всех грядущих войнах? Теперь и ты, княжъ, в ответе за Сиротский клан. А для меня пришло время научить тебя использовать Источник. В сумерках княжиня вернулась обратно в поместье, одна. Чеслав остался в пещере готовиться к прорыву. Мала отправила светлячка к сестре и поспешила в дом к Яру и Верее, Свет уже должен был унести голодного Утешу к своей матери, где его бы покормили с другими их детьми. Да и осенние вечера долгие, а хлопот на две ночи хватит: сегодня шить из лоскутов одеяла, набивать их пером, назавтра яблоки резать и сушить, и так до первого снега. А потом всю долгую зиму с чесалкой, прялкой и за ткацким станком. Мала улыбнулась первым звёздам — она дома, все счастливы, а значит семейные хлопоты не в тягость. ---------- Часть 2 Часть 2 Глава 16 Не смотри на волхвов, чужие они: Лицом молоды, да сердца стары. (народная мудрость) Последние несколько лет и Быстрая, и Правый Исток зимой не замерзали, а летом их поток вспухал и становился мутным от постоянных дождей. Редкие погожие дни кучковались в осеннюю пору, но и они не радовали — урожай гиб на полях и два года волости жили впроголодь. Но, наконец, морозная зима укутала землю снегом и льдом, и весна стремительно покрыла всё зелёным ковром и белым и розовым кружевом цветов. Солнце улыбалось с уставшего плакать неба, а следом за ним радовались и люди. Горан сидел напротив ворот чужого поместья и прикрыв глаза грелся. Он с половиной дружины гостил тут уже полтора года. Они прибыли вскоре после свадьбы Велибора и остались помочь удержать старшинство недавно поднявшегося клана. И после пары попыток попробовать подвинуть выскочек другими младшими кланами всё успокоилось настолько, что глава клана со старшим сыном даже отправились на собрание старших кланов. А Горан остался играть в гляделки со стариками и ждать вестей. Из ленивого размышления княжича вывел шум за воротами. По дороге кто-то гнал коня во весь опор, не обращая внимания на окрики дозорных. Горан нахмурился, поднялся и, приглядевшись, узнал всадника — княжник Любомир, отправившийся сопровождать княжа среди дружинных. — Пропустите, — крикнул Горан, направившись навстречу. — Это мой родич. Любомир осадил коня и на завратную площадь въехал уже шагом, а там и спешился. Он достал из седельной сумки пухлый бумажный свёрток, закрытый несколькими печатями, и коротко поприветствовав княжича, тяжело дыша отдал его. Горан кивнул в ответ и направил троюродного брата к домам где разместилась дружина, а сам взвесил послание в руке и проверил печати — половина хранила след силы отца, вторая поставлена тестем Велибора. Горан постоял размышляя, а потом пошел к терему к старикам — он почти наверняка знал что в письме. Полсотни шагов спустя, княжич даже повеселел и расправил плечи, но в глазах стояла не радость, а будто бы насмешка над самим собой. Утром, едва начало светать, дружина выступила в путь. Воины двух кланов шли и ехали вместе, а по пути почти не делали привалов. Даже ночью останавливались отдохнуть лишь на самые тёмные и глухие часы. Спустя два дня воины свернули с дороги и рассыпались в лесах, а через час уже устроились поспать, восполнить силы. В двух часах от них почти без стен и частоколов стояла Старая Вольница. Вечером, перед самым закатом, стремительным ударом сотня воинов разбила ворота и сметая всех перед собой направилась к Вратам Перехода. Крики горожан и стражник, прибежавший от ворот, подняли Хранителей и все они выбежали на площадь. — Остановитесь! — крикнул старший из них. Ему, казалось, нет и пятидесяти, но он единственный из всех почти дотянулся до второй сферы. — Коль хотите войти во Врата, мы вам поможем. Не надо пугать людей. Вход открыт для всех. — Уже нет, — Горан вышел вперёд, держа в одной руке дух-копьё, а другой отряхивая коричневый кафтан. — Отныне все Врата принадлежат старшим кланам. Врата в Старой Вольнице вместе с городом забираем мы, Стояновичи. Дюжина воинов окружила нарядную арку, а сам княжич одним прыжком преодолел оставшиеся до хранителей шаги и несколькими ударами древка повалил их на землю. — Свяжите и отправьте к княжне Углеше, — распорядился он твёрдо, бед тени торжества. — Шестерых для этого хватит. Остальные за мной, надо разобраться с городскими стражами и ставленником бывшего клана-хозяина. Рассвет Старая Вольница встречала под новым знаменем. Не спавшие ночь горожане сидели по домам, и лишь некоторые крадучись пробирались по улицам. И только от площади слышались стоны побитых стражников. А перед Вратами стояли на коленях со связанными руками и одетые лишь в рубъ и гати трое волхвов, ещё вчера ходивших нарядными и с серебренными бирками клана. В пяти шагах справа от них стоял, опираясь на копьё, уставший Горан и рассматривал пленных. Он ещё ночью оценил их силу — даже границы первой сферы не коснулись, двое с ветром и один с водой почти не расчистив мест от прочих стихий — и теперь пытался придумать как поступить. Письмо от княжа было кратким, всего одна строчка с приказом действовать. И приложенные к нему три дюжины страниц решения собрания старших кланов. Семнадцать княжей со старейшинами кланов переписали Правду и решили объявить о ней сталью стрел, копий и мечей. Новый мир переписать кровью, как во времена первых волхвов. Но только теперь теряли жизни не старые правители, а все, кто взял власть и землю. По необъявленной Правде не останется места для младших кланов. Княжич молчал, пока не вернулись отправленные дозором по улицам воины, да и тогда лишь кивнул и продолжил наблюдать за пленными. И лишь когда Солнце поднялось над крышами приказал: — Заберите у них оружие и брони и отправьте по домам. Среди городской стражи волхвов нет. А этих троих… — Горан развеял дух, широкими шагами дошел до связанных и рывком швырнул первого прямо во Врата, за ним пинком отправил второго и толкнул последнего, — пусть помилует их удача. Глава 17 От каждой вещи есть тень. (народная мудрость) Княжна Углеша стояла на курганном поле за стенами поместья и смотрела на покрытые цветами холмы. Справа братские могилы уже затянуло лесом, но на последних росли лишь травы и редкие колючки. Но может через ещё десяток лет первые берёзки и осинки взметнутся копьями к небу, пока не окрепнут или не зачахнут. А слева уже появятся новые курганы, и счёта им не будет. Женщина вздохнула, расправляя синюю волховку исхудавшей рукой со старчески узловатыми пальцами. Со стороны низких ворот к ней уже спешили двое воинов, одетых в стёганки без кольчуг. Они остановились в двух шагах от неё и прежде чем заговорить поклонились курганам: — Воевода, пленных Хранителей поселили в старый дом и выставили стражу. Но они смирные и слабые. — Хм, Хранители слабаки. Ими становятся те, кто не решился войти во Врата, но и уйти не смог, — надменно ответила Углеша. — Сколько дней назад брат захватил Старую Вольницу? — Десять. — Значит все малые кланы уже знают. Такая новость обгонит и лесной пожар. Подготовьте две дюжины лучших из дружины, мы выступаем на закате. Оставшиеся останутся защищать поместье. — Но, княжна, княжъ приказал вам оставаться в поместье и защищать Источник! — Он далеко и вернётся не скоро. Ещё бы старик понимал… — в её голосе послышались давно скрываемые злость, ярость и печаль. — А на поместье нападать неделю или больше ни у кого сил не останется, брат позаботится. Вечером отряд выехал верхом. Они спешили по дороге на запад, обгоняя обозы и пугая путников. Останавливались в гостевых домах и снова спешили. В наступившей неразберихе их почти не замечали — подобные дружины и одинокие гонцы уже несколько дней разъезжали в разные стороны. Но в соседней волости воины свернули с большака и остановились в деревушке на берегу, где и оставили коней под охраной нескольких воинов послабее. Дальше Углеша повела людей вверх по течению, стараясь не показываться проходящим мимо ладьям. И остановились они только увидев поместье Квилиновичей. Из береговой низины виднелись лишь облака цветущих яблонь, подкрашенных закатом, и далёкие шапки терема. На склоне один за другим загорались огни, а темнота за пределами поместья становилась всё гуще. И даже далёкие звёзды, проступившие в небе, не разгоняли мрака. Уставшие воины отдыхали, прячась в траве и под деревьями, не разводя костров. — Княжна, — обратился к женщине тихо подошедший воин. — Мы знаем про обиду на Квилиновичей, но может вернёмся домой? Нападать нашего числа не хватит, разве что среди нас есть способные столько глаз отвести. — Мы разве прятками славимся, — невесело усмехнулась Углеша. — Хотя и были такие мастера… да где они теперь? Да и обиды, хм. Я ж не сопливая девица, что дальше околицы и не глядела! И дурак ты, даром что Лады племянник, не дослужиться до неё тебе. Вспомни младшие кланы на пару недель вокруг. Кто самый богатый и сильный из них? Кого призна́ют и послушают? Видишь огни вон в той стороне? Когда я сюда приезжала невестой их было больше. А вон там? Тоже. В этих местах дружина и вольные волхвы на службе клану живут. Пока почти все ушли к Старой Вольнице и младшие кланы собирать, их дом остался без защиты. — Да-к и наш дом тоже! — Только все эти княжи и их воеводы верят, что я и половина дружины в поместье защищаем Источник. Кто б сказал, что я ушла, они и не поверят. Едва начало светать, как Углеша со своими воинами напала прямо на ворота. Они в несколько ударов расправились с полусонной стражей и бегом бросились по тропинке к терему. Княжна послала в сторону дружинного дома три стрелы, сотканные из силы и капель крови, под низкий гул духа-лука. Не прошло и четверти часа, как оттуда поднялись дым и высокое пламя, послышались крики спасающихся людей. Следующие стрелы полетели уже в охрану терема, глазевшую на пожар и решавшую бежать ли помогать тушить или остаться на месте. Углеша поднималась ступенька за ступенькой, мрачная и решительная. Её воины проверили поверженных охранников — все мертвы. А княжна опустила лук в левой руке и правой достала меч. На гульбище её догнали первые солнечные лучи дня, но отставшим дружинникам казалось, будто ночной мрак остался вокруг женщины. Она пинком открыла первую дверь и зашла внутрь, но воины не решились последовать за ней. Скоро Углеша вернулась, а с её клинка стекали последние капли крови, оставляя отполированное лезвие чистым. — Возвращаемся домой. Всем, кто встанет на нашем пути — смерть. Княжна прищурилась, глядя прямо на поднявшееся солнце, сделала глубокий вдох, убрала меч и подняла лук. Стрелы полетели во все дома, которые она увидела, и скоро вспыхнули ещё десяток пожаров. Когда дружина Углеши седлала оставленных коней и мчалась в сторону границы волости, за их спинами небо подпирал толстый столб чёрного дыма. Глава 18 Ветер облака метёт, Завывает, песнь поёт, А под крышами домов Полно плача, смеха, снов. (из песни кощунника) В горнице не горел свет и по вечернему времени стало темно, хотя окна были открыты. У одного из них сидели две женщины. Красная одежда одной казалась почти чёрной с поблёскивающими золотыми узорами, а множество тяжёлых украшений и оберегов придавали ей величественный вид. Вторая, одетая в светлую волховку, едва тронутую вышивкой, была пугающе спокойна, во всём остальном будто бы уступала первой. Но обе они смотрели во двор, где мальчик лет трёх забавлял маленькую девочку, пуская в густых сумерках десятки разноцветных огоньков. Их смех звенел и наполнял едва уловимым счастьем всё вокруг. — Сестра, я снова оставляю тебя одну. Прости, — вдруг тихо заговорила Мала. — Ха! — так же тихо рассмеялась Ясна. — Так уж и одну. Твой сын и моя дочь же никуда не едут, а вы с Чеславом вернётесь. О клане я позабочусь, привыкла. — В этот раз всё отличается от прошлых, — вздохнула Мала. — Там война. Не обычная делёжка границ между кланами, и не отмщение обид. Из того, что принесли в письмах решается судьба всех младших кланов. И коль и мы в ней увязнем, можем потерять всё. Мы слишком молодой и маленький клан, и как бы не была далека наша окраина, и до нас дотянутся. — Но ведь мы давно готовились к этому, — улыбнулась Ясна. — У нас есть и дружина, и заставы, и высокие стены. И слава наших лекарей. Чего ж нам бояться? — Поэтому я и беру с собой Чеслава. Всё же хоть он и из изгнанных, но княжич старого клана, его учили как говорить с этими стариками. А я прикрою. А сможем ли мы остаться в стороне от самых боёв будет зависеть от него. — Я помню. Девочки из Хворого дома уже готовы, они отправятся завтра вместе с вами. Если сможете договориться, то сразу и возьмутся за дело. — Ясна вдруг захихикала. — Они едва узнали об этом, побежали спрашивать кто из дружины поедет. А потом наперебой просились их обязательно в обоз взять. И главное все незамужние! Видать весной свадьбы справлять будем. — Будем надеяться, будем надеяться… — смешок Малы оказался мрачным. Потом, немного помолчав, уже снова спокойно она закончила разговор: — Уже поздно. Давай отведём детей в терем. Пусть Утеша останется при тебе, пока я не вернусь. — Детям вместе веселей будет. Сёстры переглянулись, закрыли окно и вместе вышли из дома. В то же время в распахнутых воротах показался Чеслав, и Упава, хохоча, побежала к нему на ручки обниматься. Утеша остался стоять посреди двора, глядя на сестру, а огоньки вокруг поочерёдно гасли. Мала тихонько подошла к сыну и присела рядом с ним, пригладила его белые тонкие волосы, пушащиеся на ветру. — Пойдём, — она подняла его на руки и улыбнулась, заметив попытку вырваться и пойти самому. — Я утром ненадолго уеду, и пока не вернусь, подождёшь меня у тёти Ясны? Если её и маленькую Упаву будет защищать такой молодец, как ты, я буду спокойна. — Да, мамочка, — после долгой паузы тихо сказал мальчик и, перестав вырываться, обнял её. — А можно я поеду с тобой? — Нет, в этот раз нет. Если и ты уедешь, то они совсем без защиты останутся. Дядя Чеслав тоже уедет. Но в следующий раз обязательно возьму, — с мягкой улыбкой ответила Мала, крепче обняла сына и догнала остальных. Утешу устроили в тереме рядом с Упавой. Мала дождалась, пока он не уснёт, и только после этого ушла. На улице уже наступила поздняя ночь и все, кроме дозорных, спали. В тишине слышно было лишь тихое перешептывание листьев на ветру и далёкие голоса ночных птиц. Женщина не стала подниматься по склону к своему дому, а, постояв, наоборот направилась к воротам. На маленькой площади уже стояли приготовленные телеги, скоро в них запрягут лошадей, погрузят оставшиеся припасы, и обоз с рассветом отправится в путь. Мала шла мимо, легонько постукивая по бортикам и глядя на высокие звёзды. От поклажи пахло травами и испечённым днём хлебом, просушенными на солнце одеялами, натёртой воском кожей и недавно заточенной сталью. Пахло настороженностью, тревогой, решимостью и, едва уловимо, страхом. Но тёплый ветер доносил от поместья и другой дух — дыма из затопленной печи, сваренной с вечера на утро каши, томящейся в горшках, привезённого недавно сена… уютного тёплого дома, в котором живут в мире и согласии. Мала улыбнулась, но на её лице осталось достаточно печали. Она не спешила, а вглядывалась в ночь, пока край неба не начал светлеть. Только тогда, встряхнувшись, женщина поспешила домой, чтобы забрать со вчера собранные сумки и вернуться до назначенного часа. Навстречу ей уже спешили, зевая, и дружинные, и лекарки, и просто желающие проводить. Как и хотели, выступили едва солнце наполовину поднялось. Шумная вереница телег и путников потянулась по дороге и скоро скрылась за лесным поворотом. Только княжъ придержал своего коня, оглянулся и помахал в сторону возвышающегося над частоколом терема, веря, что Ясна с Упавой заметят его. Глава 19 Телега в гору сама не едет, Но и с горы не остановится. (народная мудрость) Чеслав вышел вместе со всеми и зябко вздрогнул. После душного пиршественного дома, едва вместившего всех, ночь, пропитанная дождевой моросью, дарила ледяные объятья и сладковатый глоток воздуха, прояснивший мысли. Мужчина поспешно свернул на скользкую от размокшей пыли дорожку и зашагал за пределы поместья, туда, где развели костры люди Сиротского клана. Только проспорив с другими княжами весь день, он понял все предупреждения и наставления княжини Малы и почему сама она осталась с обозом. Приятная прохлада незаметно перешла в промозглую сырость, и Чеслав, стараясь посильней расправить плечи, ускорился. Мерзкая досада, оставшаяся от большого совета, где между делом на него опрокинули ушат унижений, будто грызла изнутри, ища выход. Было противно. Место привала встретило княжа тихими приветствиями дозорных и горящими под пологами кострами. Возле одного из них сидела Мала. Княжиня чуть улыбнулась, черпаком помешала варево в котелке и налила немного в кружку, которую и протянула зятю. — Выпей, согреешься и станет легче, — уже серьёзно сказала она. Чеслав кивнул, сел рядом и обеими руками обхватил деревянную кружку. Взвар, мутный от добавленного мёда, дымился душистым паром. Мужчина неспеша вдохнул запах трав, не пытаясь угадать их по именам, и осторожно отпил. — Можешь не рассказывать, я подслушала, — Мала поманила, и огонёк, прятавшийся в складках одежды Чеслава, скользнул ей в руку. — Они верят слухам, боятся меня, свысока смотрят на Ясну и ни во что не ставят тебя. Коль бы видели ваши с Ясной дар и силу, они говорили бы по другому, но и с нас спрос был бы больше. А так удалось остаться в стороне. — Всё хуже, чем мы думали, — Чеслав оставался мрачным и говорил тихо, чтобы не разбудить спящих. — Старшие кланы захватили все города и посёлки, где есть Врата Перехода и уже объявили решение Совета Старших кланов. Отныне никто без их дозволения не смеет приблизиться к Вратам. — Чеслав усмехнулся и отпил ещё взвара, по телу разлилось тепло, изгоняющее противную зябкость. — Хранители пропали, никто не знает в плену или убиты. И силы… — Всё не так плохо, как рисуется. Волхвы второй сферы сильны, только сколько из них воины? Да и дружины старших кланов хорошо если на третью долю из тех, кто с даром. Да и сколько из них были у Источника? А сколько решились пойти и вернуться из Перерождающегося мира? Да даже и так сто воинов единым строем пересилят любого волхва первой сферы, а сто волхвов, могут задавить и прорвавшегося во вторую. — Даже тебя? — в голосе Чеслава появилось любопытство. — Меня? Меня нет, и Ясну нет. Но наш дар редок. Коль сегодня среди княжей хоть кто-то бы был с похожим даром, то я бы не смогла скрыть твою силу, все бы увидели не слабака, едва коснувшегося края сферы, а достойного княжа. И как бы мы отвертелись от нападения на Медовый Град? Чеслав вздохнул и залпом допил оставшийся в кружке взвар. Закашлялся, хватая воздух — слишком горячо — и натолкнулся на чуть насмешливый взгляд старшей княжини. — Не торопись, повоевать успеем. И нам с Ясной снова придётся насыпать курганы побратимам. Сиротский клан слишком молод. — Мала встала, сняла котелок с огня и уже уходя добавила: — Потерпи ещё два дня. Потом вернёшься домой, тебя там ждёт Ясна. Княжъ долго смотрел на размытую завесой мелкого дождя фигуру, обходящую посты, и думал. В голове снова пронеслось презрительное «выскочки, даже если вы первое поколение княжей, могли бы и найти старейшину». Старейшину? Какие могут быть старейшины у двух сирот и изгнанного из клана? Это чудо, что две девочки смогли забрать себе волость и заставить признать себя людей. А эти из старых кланов даже не догадываются что Сиротский клан стал для многих приютом или надеждой обрести новый дом. Да что уж, и он сам бы до сих пор скитался по земле, если бы не услышал случайно о них. И да, он уже скучал по дому, жене и дочке. Он взял ветку и пошевелил прогоревшие угли в костре, заставив взлететь сноп искр. Было тихо, только эхом отозвались слова Малы — снова насыпать курганы побратимам. После стольких лет он всё ещё оставался немного чужим. От этого сердце сжала невидимая рука и во рту появилась горечь с привкусом травяного взвара. Мужчина посмотрел в сторону стен чужого поместья и нахмурился. Погруженный в свои мысли он не заметил, как вернулась старшая княжиня. Мала бесшумно вынырнула из дождя и стряхнула осевшие капли с повоя и рукавов. Она с лёгкой улыбкой посмотрела на погрузившегося в размышления Чеслава и села по другую сторону костра. — Коль сильно соскучился по дому, едь завтра. Я здесь сама справлюсь, а Ясне поддержка нужна. А кто поддержит лучше, чем родная семья, — она поймала его удивлённый взгляд и совсем по-детски хихикнула, глядя как княжъ прохлопывает одежду в поисках спрятанных огоньков. — Не ищи, нет там ничего. Я так догадалась. Когда вернёшься, передай сыну, что мама по нему тоже скучает и скоро вернётся за ним. Чеслав смутился и внимательно посмотрел на Малу поверх костра. Ему показалось, что он впервые увидел не старшую княжиню, внушавшую трепет всем в клане, а женщину с печальными глазами. Сестру. Мать. Кого-то, оставившего позади целую жизнь и шагнувшего дальше. — Не стоит. Я закончу начатое. Наш клан не останется в стороне, но и в пекло не полезет. Пусть они сами делят кто из них первейший. Чеслав встал, потянулся и отправился отдохнуть. Завтра совет малых кланов продолжится. Глава 20 Весь мир дорога и река, Но есть леса и берега, Луга, поля, зори костры… Мой путь ведёт туда где ты. (из песни боянника) От реки тянуло прохладой, а пышные кроны деревьев давали густую тень. Но рубъ под рубахой, стёганкой и кольчугой всё равно промок от пота. Постоянно хотелось пить, и дружинные воины каждый час отправляли кого-нибудь к роднику, тихо ворча, но всё же не смея разоблачиться из доспеха — всё же приказ. Да и как тут расслабиться и схитрить, когда среди них на заставе у южного брода несёт караул и малолетний княжич? Сам ребёнок, в сделанной для него мастерами кольчуге, сидел на ветке и наблюдал за дорогой. Воины посматривали на мальца с усмешкой, но и с восхищением. Всё же ему и пяти лет ещё не было, а он вот уже третью смену отряда на заставе отказывался уходить. — Всадник! — донёсся сверху звонкий детский голос. — Дядя Чеслав возвращается! Воины, и те, кто смотрели из укромов, и те, кто отдыхал внизу, встрепенулись и уставились на ту сторону реки, где проходила старая, почти заросшая дорога. Но там было пусто. И лишь после томительного ожидания из-за поворота действительно показался княжъ. Дружина поспешила выстроиться на встречу и поприветствовать княжа: — С возвращением! — прокричали они вразнобой. — Дядя! — мальчик спрыгнул и выпрямился, прижимая одной рукой к боку шлем, из которого торчал смятый подшлемник. — Утеша? А ты тут откуда? — удивился Чеслав. — Мама просила защитить тётю Ясну и сестру до её возвращения. Защищаю. — А почему на этой заставе? — в голосе княжа слышалось весёлое удивление. — Первая больше. — Она с краю. А вон там тропинка. По ней я успею на вторую заставу. — Утеша сказал серьёзно, будто бы взрослый воин, но все вокруг заулыбались. — Защищаешь, — Чеслав сдержал смех. — Ну я вернулся, давай отвезу в поместье. — Нет, — Утеша всё так же серьёзно покачал головой. — Дозор на заставе ещё не сменили. Я останусь. И тёте я уже сообщил, что ты вернулся. Они встретят. Чеслав перевёл взгляд на дружинных, и один из волхвов кивнул, подтверждая слова мальчика. Потом, заметив сомнения княжа, всё же добавил: — Коль княжич говорит, что сообщил, значит так и есть. Он и с застав вести первым получает, даже раньше воеводы Благояра. Чеслав кивнул, задумавшись, а потом уже серьёзно спросил у Утеши: — А княжине Мале тоже можешь весть передать? — Нет, — насупившись покачал головой Утеша, — мама слишком далеко. Пока не могу дотянуться. — Хм! Раз так, то у меня для тебя хорошая новость. Княжиня просила, чтобы ты отправился со следующим обозом вместе с воеводой Благояром. Он отвезёт тебя к маме. Мама тоже скучает. Скоро стук копыт затих, растворившись в шуме леса. Утеша так и не согласился уехать с Чеславом, и остался до смены дозорных. Обычно спокойный мальчик повеселел и ловко вернулся на свой пост на дереве. Но уже спустя несколько часов вся радость исчезла, и Утеша задумчиво разглядывал пустой край неба, на котором даже лёгких облаков не осталось. Чеслав тем временем уже подъезжал к воротам Сиротского поместья. Они были распахнуты, а в центре площади за ними стояли Ясна с Упавой на руках. Княжъ придержал коня, вдохнул полной грудью воздух, наполненный запахами дома, и спрыгнул на землю. Княжна заёрзала в объятьях матери и вырвавшись побежала вперёд. Вечер пронзил счастливый, радостный крик: — Папа! Чеслав с улыбкой кивнул жене и распахнул объятья для дочери. Он подхватил девочку, расцеловал в обе щёчки и закружил, пока подошедшая Ясна не остановила их. — С возвращением, — женщина уткнулась лбом в плечо мужа и закрыла глаза, когда он обнял её одной рукой, второй же поудобней перехватив дочку. — Идём домой. Вместе они шли по дорожке к терему и молчали. А за теремом уже была истоплена баня, и в горнице на столе стояли пироги и каша, и ковш медового взвара. Летние прозрачные сумерки разгоняло живое пламя лампадок. Упава беспокойно бегала повсюду, то выглядывая за дверь, то у стола поправляя тарелки и ложки, то устраиваясь на лавке у окошка и поднимая занавески смотрела во двор. Ясна с лёгкой улыбкой наблюдала за дочкой, пока та не уснула, отвернувшись к стене, затянутой браной занавесью. Когда Чеслав с ещё влажными волосами поднялся, он успел увидеть, как Упава бормочет во сне, отмахиваясь пухлой ручкой, а Ясна укрывает дочь вышитым платком. — По дороге я Утешу встретил. Он становится всё сильней… — Чеслав тихо, чтобы не разбудить дочь, подошел к жене и усадил её за стол. — Только зачем на заставу уходить? — Он рассказал, даже возмутился от того, как ты его домой забрать грозил, — ответила Ясна, зачерпывая кашу в тарелку. — Он упорный, и на Малу всё больше похож. Как вас проводили, он чуть ли не на следующий день пристал к Блажику и напросился в дозоры. Так с тех пор всего пару раз и возвращался. Сказал, что маме пообещал нас защищать. И правда, а чтоб никто не беспокоился, ещё и вести шлёт, то мне, то Упаве. Завтра вернуться обещал. А ты лучше расскажи, как у Малы дела? И как прошел большой сбор? — Мы уклонились. Пообещали присматривать за ранеными, но дружину воевать не отправим. А Мала скучает по тебе и детям, даже попросила отправить сына к ней. — Чеслав улыбнулся и взял жену за руку. — Скоро Блажик поедет туда, он и отвезёт. А я останусь с вами, не уеду. Ясна молчала, отвернувшись и глядя в окно. Потом покачала головой и встала, провела ладонью по скатерти: — И всё же скорей бы сестра вернулась. Когда все дома, спокойней. — Я тоже хотел бы, чтобы эта война не продлилась долго. Только…у старшей княжини плохое предчувствие, и у меня тоже. Хорошо хоть наша волость далеко, и до нас доберутся не скоро. — Я знаю, Мала постарается, и до нас не дойдут. Глава 21 Ветер по дороге пыль метёт, Путник на пороге, да дальше не шагнёт. (народная мудрость) С возвращения Чеслава домой прошло четыре дня. Теперь же княжъ лениво стоял на гульбище и наблюдал за племянником. Утеша, вернувшийся с дозора, уже успел сбегать и в дружинный дом, и в хворый и расспросить когда будут собирать обоз. Теперь же развешивал по плетню стёганку и кольчугу и пучком веток выбивал с них скопившуюся грязь и сосредоточенно хмурился. Отсюда, сверху, мальчик больше походил не на воина и не на княжича, а на сердитого воробья. Из неспешных размышлений княжа вывел звук тяжелых шагов со стороны лестницы. И очень скоро на гульбище поднялся Благояр. Воевода тоже взглянул во двор и ухмыльнулся, а потом кивнул Чеславу и встал рядом с ним. — Княжъ, дружину мы с Яром уже поделили. Осталось только тебе или княжине Ясне посмотреть и одобрить или поменять. И списки дозоров я подготовил. — Благояр ещё раз посмотрел вниз и внезапно вздохнув добавил: — Княжичу эту кольчугу отроки и гридни собирали по вечерам на заставах, когда мастера отмахнулись. И стёганку к ней княжиня сшила. Но как закончили… править пришлось, мальчик подрос. Не по годам силён, не по годам разумен. Может оставить его дома, тут беды не будет. — Он сын княжини Малы, кто кроме матери с ним совладать может? Мы с Ясной и хотели бы его при себе удержать, рос бы спокойно с Упавочкой, играл… да не можем. Упрямство у него в мать. — Чеслав улыбнулся и покачал головой. — И сила тоже. И дар. Если б не это, Мала бы его туда не позвала. И если бы не ты обоз вёл тоже никому не доверила. — Ха! Если бы княжич был чуть старше, то обоз собирал и вёл бы он. Завтра уже в путь, идём в дружинный дом. Чеслав кивнул и они оба развернулись в сторону лестницы, больше не приглядываясь к мальчику, а занятые разговором не заметили, что удары метёлки переменились. Утеша чуть развернулся, бросив сердитый взгляд на дядю и воеводу и с обидой тихо буркнул: — Мне и ехать неплохо. Всё равно дорогу не знаю. Закончив отбивать грязь, мальчик снял кольчугу и с шелестом и лёгким звоном встряхнул, повертел в руках и внезапно улыбнувшись продолжил шумно трусить её. Он старательно смотрел в одну сторону, повернувшись спиной к остальному двору, пока внезапно не бросил кольчугу обратно на плетень, развернулся и поймал девочку, пытавшуюся неожиданно запрыгнуть ему на спину. — Попалась! — улыбнулся Утеша и поставил Упаву на землю. — Я же тихо подошла! — девочка надулась и снизу вверх посмотрела в лицо брата. — Папа сказал, ты завтра уедешь… — Уеду, — мальчик продолжал улыбаться, но отвел взгляд, взглянув на край неба. — Меня мама ждёт. — Тогда я съем все пряники, пока тебя не будет! — Хорошо, — княжич совсем как взрослый хмыкнул и потрепал девочку по голове, смяв красную повойку, прижатую бронзовым обручем. — А ты будешь защищать дом, договорились. Упава кивнула и потянула брата поиграть. Мальчик только и успел сдёрнуть свои вещи, чтобы не оставлять их во дворе. А поместье тем временем кипело и бурлило — люди заканчивали сборы и прощались друг с другом перед долгой разлукой. И в суматохе ребёнок незаметно исчез. Хватились его уже к вечеру, когда люди разошлись по домам. Взволнованных девушек и княжа, собравшего поднять людей на поиски, остановила княжиня. А княжич тем временем сбежал ото всех к дому выше по тропе, стоящему у самого края леса. Утеша долго бродил и вокруг давно остывшей печи, и по горнице, чихая от пыли и бездумно открывая сундуки, пока не вышел во двор и по приставной лестнице не поднялся на крышу. Отсюда было видно, как в ранних сумерках тонуло поместье, а в небе над ним одна за другой неспешно появлялись самые яркие из звёзд. Княжич словно привороженный смотрел на них, и чудилась ему скрытая среди небесных искр сокровенная тайна, до которой не дотянуться. Внезапно видение разбил голос, раздавшийся за его спиной. — Красиво, правда? Мальчик обернулся и увидел тётю Ясну, стоявшую в паре шагов за ним на коньке крыши и смотрящую вдаль. Он улыбнулся и кивнул, а потом повернулся обратно и увидел, что в поместье люди уже зажгли огни факелов, лампад и костров, превратив землю в странное отражение ночного неба. — Когда много лет назад я впервые покинула дом, мне тоже было страшно. Мир за воротами страшный, опасный и даже порой незнакомый… И для нас с сестрой в нём ещё не нашлось места. — Ясна села рядом и улыбнулась всё так же глядя вдаль. — Нас никто не ждал ни там, где был наш дом, ни где-нибудь впереди, пусть даже далеко-далеко. Утеша повернулся и посмотрел на свою тётю. Он увидел не привычную княжиню Ясну, сияющую в красном с золотом, и не мягкую, но строгую мать Упавочки к которым он привык, а потерянную и беспомощную младшую сестру Малы. А она тем временем помолчав продолжила: — Не бойся уходить. Чтобы ни случилось там, в Сиротском поместье у тебя есть дом и есть мы, есть твоя семья. Да и на другом конце дороги тебя ждёт мама. Ты же передашь ей, что мы соскучились и тоже ждём её дома? — Ясна улыбнулась и потрепала племянника по плечу. Но он всё равно не ответил, просто продолжив смотреть на неё. — Если вспомнить, то первое чему сестра меня научила тогда, было как позвать её на помощь. Не знаю, успела ли она научить и тебя этому, поэтому держи! Над ладонью Ясны появился крошечный огонёк, трепыхавшийся на ночном ветру, но стойко отказывавшийся погаснуть. Он медленно подлетел к Утеше и слился с ним. Мальчик вздрогнул и задрожал, пытаясь впитать новое знание. Женщина поддержала его, приобняв и прижав к себе. Она тихо погладила ребёнка по голове и сказала: — Ты сильней меня, а значит, как бы далеко не ушел сумеешь дозваться до нас. А потом просто дождись, мы всегда придём. Но лучше если это умение никогда не понадобиться, ведь все мы хотим, чтобы ты был в безопасности. Под ласковые утешения тёти он так и уснул на крыше между небом и кланом. А когда проснулся уже светало. На рассвете обоз должен был отправиться в путь. Глава 22 Сила силу да не пересилит. (случайная мудрость) Утеша ехал в тряской телеге и тоскливо смотрел на стяг с птицей, копьём и братиной, колышущийся от ветра, поигрывая цветным огоньком в левой руке. В первые дни пути он с восторгом погрузился в дорожный уклад, приглядываясь и к охране на ходу, и к суете возле костра на отдыхе, а потом отправлял сестрёнке весточки с рассказом обо всём. Но не прошло и недели, как поместье стало слишком далеко, чтобы он мог отправить туда послание. Обоз же тем временем окончательно освоился на дороге и ускорился. А каким бы сильным волхвом не был маленький княжич, он оставался ребёнком. И идти весь день наравне со взрослыми он не мог, поэтому ему приходилось ехать среди сундуков, мешков с травами и прочим припасом. И княжич сначала заскучал, а последнее время, как услышал, что их обоз почти приехал, и вовсе затих. Вот и сейчас мальчик вздохнул и, сжав кулак, погасил ставший зеленоватым огонёк, закрыл глаза и подставил лицо солнечному свету. Но не прошло и доли времени, как он подобравшись сел, скрестив ноги, а между ладонями вновь начал собирать светлячка-посланника. Только едва огонёк разгорелся, набрал силу, как Утеша вновь разбил его, развеяв силу. Благояр, объезжавший обоз от головы к хвосту и обратно, повернулся к княжичу и тихо усмехнулся, но ничего не сказал и вернулся на своё место. А день уже подошел к середине и к началу обоза вернулись посланные вперёд дозорные с рассказами. Утеша тоже заметил всадников, на ходу выскочил из телеги и догнал приостановившегося воеводу как раз к началу доклада. — Версты две дальше брод перейти и дорога к Медовому граду поворачивает. Из людей никого не видели, — гридень говорил громко и рукой чертил по воздуху повороты дороги. — Тропы порой встречаются, но по ним давно не ходили, скоро трава начнёт их затягивать. — Ухм, — кивнул Благояр, задумавшись. — А что ждать было, Медовый град ещё по весне старшие кланы забрали, а младшие отнять решили. Вот кметы и сторонятся. Нам бы найти кого спросить… — Воевода, а нас встретить никого княжиня Мала не оставила? С княжем может примету какую послала? — спросила девушка, ведущая за узду одну из лошадей, тянущих телеги. — Найдём. Не зря же ехали, — Благояр улыбнулся и оглянулся на стоявшего в сторонке Утешу. — А коль не найдём сами, княжич поможет, правда? Все обернулись к мальчику и он неожиданно смутился. Возле его ладони, спрятанной за спиной, мигнул и вновь погас огонёк, а между нахмуренных бровей пролегла маленькая морщинка. Но он всё же кивнул. А обоз продолжил идти по дороге к намеченному месту привала. Только княжич обернулся к стягу, пропуская телеги мимо себя, пока не примкнул к замыкавшим гридням. Через час трава по сторонам стала выше и доставала до пояса, но голоса птиц, и раньше редкие, совсем затихли. И только ветер шелестел в кронах и издали донёсся шум реки. Бывалые дружинники, ходившие ещё за зодчим много лет назад, насторожились, а глядя на них встревожился и Утеша. Княжич взмахнул рукой, отправляя кругом бессчётных светляков, тут же разлетевшихся и скрывшихся из виду. А мальчик не успокоился и начал создавать полдюжины посланников, ярких, словно крошечные солнышки. Полчаса спустя заготовленные светляки вспыхнули и стремительными звёздами устремились к старшим по обозу, где и погасли. На дорогу опустилась тишина. Миг, другой, третий, хрустнула ветка. — Щиты поднять! — скомандовал Благояр. Первую телегу остановили, а все остальные подвели поближе, сжимая растянувшийся обоз. Девушек подсадили внутрь, а гридни встали по бокам, готовые защищаться. Скоро из леса показалось несколько человек в желтых волховках. Они вразвалочку, будто не замечая настороженных взглядов, вышли и встали посреди дороги. — Заметили, заметили нас, — усмехнулся тот, что шел первым. — Раз заметили, то отдавайте всё, что везёте, щиты, мечи, копья… Да всё отдавайте и можете бежать обратно. — А отобрать сил хватит? Ты давай, всех своих сорока трёх молодцев зови, — усмехнулся Благояр и перехватил половчее меч. — Иль сброд прибежавший к старшим кланам на нас тявкать не посмеет? — Ты бы о своих словах не пожалел, — волхв в жёлтом приосанился, выпустил волну силы и довольный удивлением на лицах обозников позлорадствовал: — Надо было по-хорошему всё отдать. Эй, вы, уводите добычу! Я их придержу. Из леса вышли четыре отряда в побитых бронях и уже было направились к замершим воинам, как застыли остановленные дружным смехом. Их, уже привыкших добивать остановленных волхвом противников, сбили с ног и прижали к земле поваленных одного на другого. — Вы дружина, ополчение или разбойники? — с презрением в голосах спрашивали обозники. — Не ждали, что оковы разбить можно? Даже Утеша, поначалу прикрывавший спрятавшихся в телеге девушек, встал и осмотрелся кругом. В охране обоза было всего пять волхвов, считая и его самого, остальные обычные воины. И если волхвы сами сбросили чары едва распознав их, то воинов освободил он. Но миг торжества вспыхнул и потускнел — мальчик вспомнил, как умения сковать и освободить он подсмотрел у мамы, когда она зимой уводила волхвов в горы. — Дядя Благояр, помощь нужна? — крикнул он, схватившись за древко. — Присмотри за тылом и хватит, — ответил, не оборачиваясь, воевода. — Как вы сбросили его? — очнулся волхв и отступил на шаг. — Это… это… это же великое открытие моего отца, которое он никому кроме меня не передал! — Твоему отцу было бы стыдно за своего сына. Ничему он сам научиться не может. — Из леса раздался женский голос, а следом бесшумно вышла женщина в простой, даже без обережной вышивки, зелёной волховке и с зелёным повоем, прижатым потемневшим обручем. — Хоть и скоро полную сферу силы получишь, а ума с последней встречи не прибавил. — Ты!.. — волхв споткнулся о собственные ноги и упал бы, если бы его не подхватили два младших соклановца. — Книжиня! Княжиня Мала! — радостно приветствовали женщину обозники. — Сиротский клан не принимает стороны в этой войне, — Мала с достоинством неспеша подошла к своим людям и призвала дух-копьё. — Но и себя обижать мы не позволим. От княжини во все стороны разошлась волна силы, ошеломляя и сковывая сильнее волхований неудачливых врагов. И в их взглядах сменяли друг друга страх и растерянность, а в следующий миг простые воины отшвырнули своё оружие, будто обжёгшись. Волхвы в желтом тем временем упали на колени, схватившись за головы — малейшая попытка использовать силу вызывала лютую головную боль. — Сегодня разойдёмся миром. — Мала даже не посмотрела на поверженных, а развернувшись развеяла копьё. Обоз поехал вперёд в молчании. Воины с улыбками склоняли головы перед княжиней и оглядывались на стяг, древко которого до побелевших костяшек сжимала детская рука. Утеша, не сводивший взгляда с Малы, медленно выдохнул, и вдруг почувствовал как часто бьётся его сердце. — Мама… — прошептал он, а потом крикнул уже в полный голос: — Мама! Глава 23 Свет из дома не виден за дюжиной поворотов дороги. Свет от солнца померкнет за дюжину изгибов реки. Мала привела обоз на окраины деревни уже в сумерках, когда в густеющем мраке один за другим вспыхивали яркие языки костров и острые светлячки волховских огоньков. Казалось это сказочные звёзды, зовущие к себе. Но уже скоро ветер донёс вместе с запахом дыма и голоса людей, в которых не было радости и мерещился страх. Утеша отправил вперёд короткую волну силы и растерянно оглянулся на мать, идущую в нескольких шагах от него. Она в ответ чуть улыбнулась и кивнула, а потом отправила всех вперёд устраиваться и отдыхать, а сама задержалась вместе с сыном. В опустившейся ночи двое молча обошли и лагерь, и деревню, пока не поднялись на холм за ней. Отсюда стало видно мерцающую чёрную ленту реки и будто огненные ягоды на веточке не меньше дюжины больших и малых стоянок. Только сколько не всматривайся в людей вокруг костров, а какого клана не разобрать, да и в темноте все стяги одинаковы. — Ты подрос, — нарушила тишину Мала. — Надо будет перешить подготовленную одежду, она мала. Да и к осени станешь ещё выше… Утеша не ответил, просто обнял мать и уткнулся в неё, мотая свой светлой головой. Маленький княжичь не спрашивал, не жаловался, просто молчал. Они простояли так до тех пор, пока не начали замерзать на ветру, и только тогда вернулись в уже спящую деревню, где для княжини уступили хороший дом. На следующий день с самого рассвета Утеша превратился в хвостик Малы — проверять привезённые припасы, ставить приехавших к делу кого к хворым, кого к котлам, кого в дозоры, обходить времянки с ранеными и отсылать поправившихся прочь, навещать избы деревенских стариков… Неделю спустя никто уже и представить не мог время, когда княжича бы не было с ними. Несколько раз Утеша ночью убегал на холм и любовался звёздами, а вдоль реки становилось всё меньше костров. Тогда же настал черёд отправлять обоз обратно домой. В телегах теперь вместо мешков и коробов ехали больные, раненые и увечные и две лекарки для присмотра. Да и дюжина воинов с Благояром во главе для охраны. Но едва обоз отправился на восток, оставшиеся засобирались на юг вслед за ранее выступившими дружинами. Путь оказался не долгим — к полудню следующего дня они вышли к обычному гостевому дому, окруженному старым забором с прорехами, в котором светлели новые ворота. Мала осмотрела беглым взглядом дорогу и подступающий к ограде лес и отправила двух человек договариваться о постое самое меньшее до первых снегов, а то и до весенних Мириадов Звёзд. И если смотрители дома согласны, то устроить рядышком несколько времянок. Изнутри достаточно долго не давали ответа, только в дырах забора несколько раз мелькали загорелые лица, с интересом рассматривающие всадников и пеших, и взметнувшийся над ними стяг. Но всё же сиротскую дружину с подопечными приняли со смесью радости и опаски. Любознательный Утеша скоро разузнал, что в деревне, откуда люди за гостевым домом присматривали многие жен брали из той деревни, возле которой раньше Сиротский клан стоял и раненых лечил, вот невестки за них старейшин и попросили. Ночью княжич проснулся и увидел, что Мала не в горнице. Чуть подумав, он отправился на поиски мамы и уже через пару долей присоединился к ней на крыше большого дома. Он улыбнулся, вспомнив как раньше они порой так же сидели на крыше и смотрели на Сиротское поместье с ярко освещенным теремом внизу. Это было так, будто на миг он оказался дома. И как перед отъездом в ночи тётя пришла поговорить и посмотреть с ним на огни. — Садись, — улыбнулась женщина и приобняла устроившегося рядом сына. — Видишь вон там отблески на облаках? Там Медовый град. О нём разошлась молва и многие купцы и путники проезжают через одни из его ворот, открытых даже ночью. С невысоких стен можно смотреть как ветер гонит волны по лугам, тянущимся почти на полдня пути до самой кромки леса вдали… А в центре на площади стоят Врата. — Мама, а про Врата разве не надо молчать, как про наш Источник? Или это не их я чувствую оттуда? Или кто-то про них рассказал и теперь все их пытаются себе забрать? — Врата не принадлежат никому, любой может пройти через них. Запомни то, как ты их слышишь и чувствуешь. Когда сам поведёшь людей через них, это будет зов домой. И только когда все Врата снова станут свободными, эта война закончится, и мы сможем вернуться обратно. — Так пойдём поможем! И быстрей вернёмся с тёте Ясне и сестрёнке. — Нет, наше место не там. Наше место тут. Когда завтра начнётся новый бой за город должно быть и место куда отступить. И кто-то должен будет защитить отступивших, чтобы они потом смогли вернуться в бой. Скоро поймёшь. Они просидели там всю ночь, а утром поднялся дым из-за далёкого леса. Мала, лениво перебиравшая волосы уснувшего на её коленях сына, из задумчивой матери вмиг стала снова княжиней и коротким «Пора» разбудила княжича. Через полчаса гостинный двор заполнился деловой суетой — воины помогали запрягать телеги, лекарки готовили времянки, деловито командуя нанятыми через местных работников кметами. К полудню пять телег выехали за ворота. Утеша шел рядом с последней телегой, каждые несколько шагов оглядываясь назад, пока гостинный дом не скрылся из виду. Его Мала отправила одним из воинов, охранять обоз с напутствием вернуться поскорей и смотреть по сторонам. Дорога повернула и мальчик перестал оглядываться, ведь надо поскорей забрать раненых и отвезти их лекаркам. Он справится! Бои за Медовый град вспыхивали и гасли до первого снега, впитывая словно песок воду одну за другой дружины из младших кланов, пока потрёпанных воинов старшейго клана не прогнали в сторону Крайкрайки. К концу зимы на смену погибшим хранителям Врат пришли волхвы от самых Восточных портов. К весне весь запад остался во власти младших кланов, а объединённые дружины подготовились идти к берегам Крайкрайки и Западного Истока. Глава 24 Кто колодец ковшом до дна вычерпал, Тот и горький вкус придонной воды испил, Тот и по́том своим землю кругом полил, Тот и другим своей доли не оставит. А коль горькой водой перекрёстки политы, То и дороги домой все измерены, пройдены. (Из сказаний боянника) Летом следующего года по дороге вдоль берега реки медленно ехали три полупустые телеги, а над ними трепыхался от ветра высоко поднятый стяг. Края полотнища крепились к древку лишь по углам вверху и по середине снизу, и было сложно разобрать рисунок на нём. Небо над ними хмурилось уже третий день, нагоняя тоску, но не обещая ни дождя, ни тепла. Не прибавляли радости и тихие стоны раненых, волной прокатывающиеся по округе, когда колёса попадали в мелкие ямки. Перед обозом шел мальчик, порой оборачивающийся назад и хмурящий брови. Ветер, что не щадил стяг, играл с тонкими белыми волосами, путая растрепавшиеся пряди и бросая их на лицо. А воины, окружавшие телеги, настороженно осматривались по сторонам и держали руки возле оружия. — Княжич, — не выдержал один из воинов и окликнул мальчика. — До ближнего брода день пути, а мост уже обрушили. Неужто на нас кто по эту сторону реки осмелится напасть? — И продолжил уже тихо: — Да и по другую найди дурака. — По ту сторону реки волхвов не сравнить с нами. Мама говорила, что на юг, что на восток сильных кланов столько, что не упомнишь. А торговый люд, что оттуда приходил недавно, говорили там за этот год крови пролилось что солнце заалело. Значит и дураки на нас напасть найдутся. Да и не просто так дядя зимой приезжал на сбор кланов и с мамой силой не дали объединённым дружинам идти большим войском дальше за реку. — Правда, правда. Я тогда княжиню и княжа сопровождал. Крик за две дюжины саженей от терема слышно было, да и потом у того терема крыльцо рухнуло. Вот спор-то был!.. — хохотнул один из воинов, шедший у второй телеги. — А кто кричал-то? — спросил другой воин. — Да я ж знаю? Окромя наших там сколько прочих-то было? Я чужих хоть по голосу, хоть по лицу никого и не признаю. Стяги-то и бирки воевода Благояр заучить заставил, по ним и смотрю. Ну и кого нашим лекаркам привозил порой потом по дружинам примечаю. А княжи далеко… — Далеко тебе княжи! А кто три года тому с дерева упал и обе ноги поломал? Не ты ли? Кости-то тебе кто поправил? — Так то наша княжиня Ясна! Не чета тем со сбора! Люди засмеялись, но маленький княжич нахмурился и его настороженный взгляд прошел по пологому низкому берегу напротив, а потом вернулся к левой обочине дороги впереди. Веселье в обозе начало стихать, и воины незаметно подобрались, изготовившись выхватить оружие. Утеша кивнул на повисшую на подмытых корнях старую берёзу и двое гридней осторожно пошли вперёд. Не успели они приблизиться и заглянуть вниз, как раздался звонкий чих. — Сами выйдем, — последовал сердитый осипший выкрик и в заросли пришли в движение. — Только все выходите, вас там пятеро! — крикнул в ответ княжич. В зарослях ругнулись, раздался всплеск от осыпавшихся в реку мелких камешков, а потом один за другим на дорогу выбрались двое мужчин и три женщины. Одежда их посерела от скопившейся пыли, а полы волховок отяжелели от воды. И всё же сквозь усталость на их лицах читалась решимость, а в движениях была заметна дружинная выучка. Сиротские воины ещё раз осмотрели найдёнышей, но не нашли ни клановых знаков, ни приметных вышивок и подготовились к бою. Внезапно из первой телеги раздался женский голос и одна из лекарок встала во весь рос. — Княжич, подождите! Среди них половина хворые, а одна на сносях. Может подберём с собой, а там пусть княжиня Мала решает? Найдёныши переглянулись и волховица в середине поспешила спрятать промелькнувшее удивление за лёгким кивком. Воины рядом с ней убрали оружие. — Я не враг клану Сирот. Хм… хотя и другом назваться не могу. — Идти сами можете? Не отстаньте, — кивнул Утеша, а потом тихо шепнул двум из воинов присмотреть. Так пополнившийся обоз продолжил свой путь, а выпущенный огонёк-посланник полетел вперёд с предупреждением. Вечером люди встали привалом, устроив пятёрку то ли попутчиков, то ли пленников рядом, но всё же отдельным костром. Даже позаботились, поделившись горячей кашей и снадобьями от лекарок, дабы прицепившуюся от купания во всё ещё холодной реке простуду отогнать. А утром к ещё спящей стоянке вышла неожиданная гостья. Дозорные тихо поздоровались и пропустили не потревожив остальных. Только княжич проснулся, встретился с ней взглядом и радостно улыбнулся. Княжиня улыбнулась в ответ и поманила сына за собой. Вдвоём они дошли до устроившихся чуть в стороне новых попутчиков и сели у их прогоревшего за ночь костра. По кивку матери Утеша принёс немного сухих веток и разжег огонь. Потрескивание костерка и разошедшееся в стороны тепло потревожило уставших людей. Кто-то заворочался, кто-то нахмурился и заснул ещё крепче, но две доли часа спустя всё же поняли странность и один за другим проснулись. Проснулись и пристальными и растерянными взглядами уставились на Малу, сидящую в свете костра, и стоявшего по правую руку от неё Утешу. — Давно не виделись, Хариса. Ты выросла, — мягко улыбнувшись, сказала Мала. — Ты… ты… ты… что ты тут делаешь, Мала? — удивилась беременная волховица, а её спутники, услышав имя, потянулись к оружию. — Пришла помочь сыну, — княжиня чуть улыбнулась и подбросила в костёр ещё одну ветку. Взметнулись искры, бликами отразившиеся на застывших лицах. — Столько лет прошло… за добро мы сполна отплатили службой. В верности я вашему клану не клялась, долгов не брала, кровно не связана, а от Ясны вы сами отказались. Так чтож ты испугалась? — Так ты же в Перерождающемся мире погибла! Как… — взгляд княжны метался от Малы к Утеше и обратно. — Ты дух или человек? Внезапно Мала рассмеялась чистым весёлым смехом, а отсмеявшись до слёз обратилась к Харисе: — Прости. Знала бы, пришла бы днём. Тебе пугаться не хорошо для ребёнка. Я живая, я тогда успела вернуться. Но это дела прошлые. Лучше расскажи, как ты-то тут оказалась. — Веселье потихоньку угасло, сменившись собранностью и спокойствием. — Что отец, что старейшины всегда силу почитали, ты ведь знаешь. А я меч и копьё в руках удержу, но не дружину. Не сравнюсь ни с сестрой, ни с братьями. Вот и отослали меня подальше. А в новой семье младшая невестка, да ещё и не приглянулась. Они ж хотели взять меня к своим воеводам, а я всегда при матери в тереме сидела. А как война пошла, так и мне совсем житья не стало. Да ещё мужа потеряла. Хоть и не велика заступа, но без неё вдоветь под чужой крышей… домой пробиться не смогла, попытались обойти, потом ещё больший крюк заложить и снова обходить, и так пока через реку не перешли. А дальше сама видишь. И ни письма, ни весточки не отправить — никто везти не берётся. Теперь и пробиваться никто не решиться. — На том берегу война не скоро утихнет, да и останутся ли Стояновичи после неё кто ж скажет. Счастье, что ты обоз Сиротского клана встретила, ведь с тобой у нас нет вражды. И кого мы под свою опеку берём, того другим не выдаём. К вечеру до времянок с обозом доберёшься, там отдохнёте несколько дней, и я тебя отправлю на восток под присмотр к Ясне. А как поспокойней станет найдём с кем отправить до Правого Истока и Быстрой. Мала встала, отряхнула подол, растрепала белые волосы сына и ушла той же дорогой, которой пришла. Утеша, проводив мать, поднял лагерь и поторопил людей выходить: — У полудню дождь пойдёт, а на времянке княжиня баню подготовит и пол пира для нас! Поспешим! Глава 25 Крылья птицы в небе крепнут, Голос птицы — на ветвях. Долг за долгом год за годом Отдаются второпях. Забывая о прощеньи, ожидая благ и благ Потерялся в роще птах. (считалка) Дождь в тот день действительно пошел. Только обозники, готовые к нему, почти и не промокли. Раненых и хворых в телегах прикрыли промасленными пологами, а пешие попрятались кто рядом, а кто и радостно шагнул под крупные капли не жалея себя и одёж, хоть и припрятав кольчуги и кожаные куртки в телеги. Тучи, пролившие все накопленные богатства, исчезли, оставив лишь высокое отмытое начисто небо и золотисто-зелёную полосу заката. А через два поворота в отмытом до сладости ветре появился запах дыма, и запах хлеба, и запахи дюжины трав, брошенных в кипяток. Ещё через несколько десятков шагов к дороге вышли дозорные воины и поприветствовали княжича с улыбками добавив, мол, заждались их уже. Скоро они и до гостевого двора, занятого сиротским кланом, добрались и многие в обозе не смогли сдержать охов удивления. Обычный дворик с накренившимся забором был окружен навесами с соломенными крышами, под которыми горели огни временных очагов, а чуть дальше три новых полуземлянки из грубо сложенных брёвен, а совсем в стороне длинная баня, самая крепкая и добротная из всего тут. И над всем этим мечутся цветные светящиеся птицы, целая стайка, отражая суету на земле. Обоз ухнул туда словно горсть мелкой гальки в ручей — взбаламутил, потревожил, но течение вернуло поверхности привычную рябь. Кто-то сразу занялся лошадьми, кто-то слаженно доставал и переносил с телег привезённых раненых, кто-то уже накрывал столы старыми скатертями и выставлял горшки, миски и чашки. Порядок, укрытый шумом и мелкими перебранками, дрогнул и вернулся. Утеша задержался у открытых ворот, глядя как споро трудятся люди на земле, а над ними стремительные птицы не знают устали. Улыбнулся и незаметно для всех ушел в дом. По узкой неудобной лестнице поднялся в подволок и остановился в середине. Это место, душное и низкое, что даже в самом высоком месте нельзя взрослому человеку встать в полный рост, теперь казалось обжитым. Возле печной трубы устроены две постели прямо на неровном полу, а у узкого окошка сундук застеленный вышитым платком и заваленный записями. Там, слева от открытого окна, прислонившись к стене полусидела Мала и смотрела наружу. Княжичь знал, что оттуда видно светлые воды реки, испещрённые тёмными пятнами омутов, а вечерами как сейчас закатное солнце покрывает их кровью и золотом. Да и давно заметил, что мама часто размышляет, глядя в ту сторону. — Ты вернулся, — она с повернулась с мягкой улыбкой и показала на место напротив. — Садись, отдохни. Скоро накроют пир, тогда со всеми и поужинаем. — Да, мама. — Утеша сел, сложил руки на коленях и всмотрелся в лицо матери. Женщина вновь смотрела на далёкую реку и вечереющее солнце покрыло загоревшее лицо румянцем, а заодно резкими тенями отчертило чуть заметные морщинки в уголках глаз и губ. Он видел её усталость и печаль, обычно спрятанные за строгостью и затерянные в дюжинах забот, и знал, что даже тётя Ясна не видела старшую княжиню такой. Только вот даже он не знал, что сказать, и просто молча смотрел. — Столько лет… — неожиданно вздохнула Мала и отвернулась от окна. В её голосе промелькнула вина. — Сегодня пришли вести от передовых дружин. Силы сравнялись. У младших кланов по-прежнему больше людей, но и больше споров между собой, да и сильных воинов среди них мало. Старшие же кланы десятилетиями взращивали своих. Их дружинники порой стоят десяток наших. Но через два-три года их измотают, и война закончится. А после этого начнётся передел волостей, делёж городов и новые попытки править Правду. И коль Сиротский клан захочет остаться в мире… мы всё ещё слишком слабы и слишком малы. — Мама, у нас есть ты, есть я, есть тётя Ясна и дядя Чеслав, а ещё Благояр и другие. — А ещё есть Упава и скоро появится ещё один маленький княжич или одна маленькая княжна, да и Ясна уже прославилась и красотой, и даром. К концу войны больше чем на наш клан будут смотреть лишь на Хранителей Врат. — Мала помолчала мгновение и вернулась к облику княжини. — К концу недели приедут во главе с Чеславом люди на смену, а с ними и те, кто со мной в прошлый раз ходил в Перерождающийся мир. Тогда они не успели подготовиться и прорваться во вторую сферу, а после у меня не было времени снова отвести их туда и вернуть обратно. — Мама, ты хочешь уйти за Врата? — Нет, я хочу попросить тебя сделать это. Тебе и самому пришло время становиться сильнее. Ещё немного и уже не я буду тебя учить и защищать, а ты меня. Справишься? — Да, справлюсь. А, мам, та волховица, что мы подобрали, Хариса… — Она несчастный человек. С детства ею были недовольны родители, а после она не оправдала чаяний семьи мужа. И её отряд просто выдали младшим дружинам, чтобы отвлечь силы от своего поместья старейшины Горисветычей, шепнув что она княжна клана Стояновичей. А кто ж упустит такую удачу — сразу ухватить два старших клана! Вот и ловили бедную всем скопом. Я когда узнала уже подумывала всё же реку перейти, но ты раньше Харису нашел. Утеша чуть сдвинул брови, задумавшись и медленно кивнул: — Клан сирот с сиротами не сражается. Я отправлю весточку Упаве, она присмотрит, чтоб даже в нашем поместье её не обидели. — Ты уже дотянулся до дома? — удивилась Мала. — Ну… Не совсем. Это Упава придумала. Она от Источника через оставленный мной огонёк-посланник передала радость — тётя Ясна сегодня днём дочку родила, Удесой назвали. Так и я от Врат могу попробовать дотянуться. Мала засмеялась, потянулась через сундук и растрепала волосы сына, а потом кивнула, мол, беги готовься к пиру. А сама осталась у окна, только в реке в дали всё так же чернели омуты. Глава 26 Ума от разума не отличит, А всё на мостки взобраться тешится. (народная присказка) Утеша чувствовал себя растерянным и разочарованным. Почти три полных недели с того дня, как мама сказала, что хочет отправить его за Врата, он усердно готовился. С собой в поход они не брали книги, но дядя собрал в клане все записи о перерождающемся мире и выслал с обозом. Княжич почти выучил их наизусть, перечитав множество раз. И всё свободное время он приставал к Мале с расспросами или вспоминал все рассказы, что доводилось слышать о походах в Перерождающийся мир с недолговечными Краями. Казалось, сквозь страницы и слова он воочию видел Врата. Но Медовый град предстал пред ним полупустым и с уже заросшими травой прорехами пожаров. Дороги, в рассказах матери и воинов побывавших здесь были полны путников и нескончаемых верениц телег. Гостевые дома — шумными даже в распутицу или в холода. А площадь перед вратами — полной торжественной тишины, укреплявшей решимость волхвов перед трудным шагом. Но их отряд шел по разбитым дорогам, проходя мимо закрытых дверей заброшенных гостевых дворов, и даже сердце города было не таким, как представлялось. Камни и плахи, мостившие землю, были разбиты или выкорчеваны, оставив лишь ямы, в которых стояли лужи со вчерашнего ливня, когда-то резные столбы покосились и нарядно украшенные створки теперь разбитыми лежали рядом. Только серая дымка всё так же клубилась на своём месте, равнодушная к разрухе кругом. — Бр, жутенько… — поёжился один из волхвов, сидящий прямо на земле у края площади вместе с остальными. — Ладно нас туда отправили, но княжич же ещё дитё! И его туда же. — Бррр… В тот раз как бежали. И есть, и пить всё время хотелось. Мне потом ещё год эти голод и жажда ночами снились. — Добавил другой, оглянувшись на сидящего в сажени от них Утешу. — Как вернулись, так думал всю реку выпью и весь горшок каши съем, а на деле и размоченный сухарь едва осилил. — И не говори. А мы там были-то всего ничего. А каково кто годами дорогу домой искал? Эх, ладно мы, сгинем и не страшно. Но с нами княжича отправили, жалко мальца. Волхвы тихо сокрушались, вперемешку с ворчанием вспоминая прошлый поход, и перебирали, укладывая половчее припасы в котомках, припоминая не забыли ли чего. И то и дело с жалостью, сочувствием и сомнением оглядывались на княжича, думая, что он ничего не заметит. Княжич насупившись прислушивался к дару, вглядываясь в серую дымку и сравнивая её с Источником и запоминая. Болтовня старших была лишь досадливым писком комаров — не мешает, но настрой испорчен, особенно от постоянного поминания его возраста. Да, в клане детей его возраста хоть и уже вовсю обучали и приставляли к делу, но их заботам поручали лишь пустяковые дела. И даже его сестру Упаву растили хоть и в строгости, но в большей вольности, чем Утешу. Мальчик бросил взгляд на вверенных его заботе воинов и медленно, как учила мама, выдохнул. Когда-то он обижался на маму и тётю за их строгость. И даже дулся на младшую сестру. Но сейчас стоило только вспомнить об этом, и уши начинают пылать от стыда! Он сравнивал себя с другими детьми в сиротском клане, присматриваясь всё лето напролёт, а осенью в праздник Мириадов Звёзд, когда прогорел большой костёр мама увела его на крышу их дома. Тогда они проговорили до рассвета, Мала рассказала историю бабушки Деи и истории многих старших в Сиротском клане. Перед тем как отправить его спать она с грустью и глубоким сожалением сказала: — Твой дар велик и разум быстр. Ещё несколько лет и ты будешь сильней меня. Так кто же тогда сможет совладать с детскими шалостями и ошибками, если никто не сможет остановить и исправить? Увы, бывает детям приходится стать взрослыми сразу. И если хватает воли в твоём сердце, не горюй о том, что не обрёл, а подари это другим, защитив их от беды. Мне пришлось это понять в шесть лет, тебе и того не дано — ты из пелёнок вышагнул быстрей других, быстрей встал на ноги и заговорил с небом. Вот и спрос с тебя не по твоим летам, а по твоим силам. Мать была права. Ему всё давалось намного легче, чем другим детям, и стоило лишь обратиться не к одногодкам, а к старшим и всё встало на места. Если припомнить, то прошлым летом, когда он уезжал из клана, он уже больше походил на только принятых в дружину отроков, а не вьющихся за родителями и наставниками одногодок. А сейчас стал не на год старше, а будто на целую жизнь, проведённую на краю дороги и войны. Но до маминой мудрости ему так же далеко, как и в ту длинную ночь на крыше. Утеша собрал над ладонью два светлячка, заполнив их по очереди посланиями. В один вложил, как и обещал, просьбу позаботиться о волховице Харисе, пока она будет гостить у Сирот, и всё рассказанное княжиней Малой. А во второй лишь для мамы принятое решение. Послания разлетелись, повинуясь его воле в точности как научила тётя Ясна перед отъездом. Мальчик проследил с лёгкой улыбкой за огоньками, со вздохом отпустил след печали из своего сердца, и уже не как дитя, а княжич повернулся к волхвам, порученным его опеке. — Я не маленький ребёнок, я княжич Утеша, сын княжини Малы. И по её просьбе я верну вас обратно. Коль готовы, нам пора! Он первым подошел к дымке и, когда все взялись за руки, шагнул во Врата, оставив страхи и сомненья на краю разрушенной площади. Глава 27 Сапоги по дороге ходили, Истёрлись, все в пыли, На голенище латка, Без каблука. Эх, жалко. А вот и лапоточки: Не лыко — завиточки, Заноза на занозе, А всё равно их носят. Бегут босые пятки По тропке и по грядке, По гальке, по воде, Следы, следы везде. От макушки до пят через тело прокатилась волна боли и жара и сменилась неприятным покалыванием по всему телу. Утеша удивился — переход всё меньше походил на то, что о нём рассказывала мать. Но сейчас уже нельзя было ни спросить, ни отступить, ни что-либо изменить, поэтому оставалось только зажмуриться и ждать. Вскоре всё исчезло, и он с остальными волхвами упали в мягкую траву. От удара княжич открыл глаза и на миг увидел над собой небо полное звёзд, черней и ярче когда-либо виденного им, глубокое и неожиданно близкое. Моргнул, и перед ним осталось лишь серая пелена, то ли облака, то ли дым с туманом. И сквозь него потекла сила полноводной рекой, мощней чем возле Источника. — О-о-о-х, — протяжно вздохнул воин рядом. — Скрутило-то, чуток и кости б затрещали. — Хех, я и подзабыл уже об этом, — покряхтывая отозвался другой. — Лады хоть отпустило. — Да… в тот раз-то кажись не так больно было, но вроде дольше терпеть пришлось. Да может и нет, хоть и упомнишь, как сравнишь? Княжич слушал неспешный разговор волхвов и осторожно поднимался, оглядываясь по сторонам. Кругом было травяное море, чуть идущее волнами от лёгкого ветра. И края ему не было видно, и даже ни единого куста или камня сколько хватало глаз не сыскать. Сама трава мальчику доставала до пояса, но легко приминалась под его шагами, почти не мешая, а потом быстро расправлялась, будто и не было ничего. Утеша нахмурился и подошел обратно к людям. — Сегодня отдыхаем тут, а завтра пойдём искать выход и охотиться, — серьёзно и немного мрачно сказал он. — И лучше не отходить друг от друга. Тут странно. — Тык, не дом же. За вратами всегда странно. Мы в тот раз вдоволь по странным городам наплутали. — Не бойся, княжич, мы за тобой присмотрим, — хохотнул тот волхв, который первым начал жаловаться на боль от перехода. — Да? А мама меня за вами присмотреть просила, — ответил мальчик и вокруг раздались смешки. И всё же Утеша не мог успокоиться. Он устроился поудобней и вспоминал наставления мамы и тёти. Странность и непривычная сила отвлекали, но через час и пяток попыток мальчик всё же смог оставить на всех своих спутниках заметные метки. Стало чуть спокойней — теперь ни он, ни дружинные волхвы не потеряются. Следом он выпустил дюжину поисковых огоньков и отправил их полетать вокруг. А потом уставший задремал. Разбудил его дождь. Мелкая морось пришла с липким холодом, расползающимся по коже даже под одеждой. И небо окончательно потерялось. Возможно, тот миг, когда показались звёзды, просто привиделся? Мальчик встал, стряхнул налипшие на лицо и волосы капли, и проверил отправленных ранее светлячков. В этот раз им достался не маленький Край — пока не удалось почувствовать ни границы его, ни врата обратно. Утеша создал и выпустил ещё несколько дюжин огоньков, пытаясь заглянуть дальше, но больше ничего не нашел. Задумался, а потом всё же выбрал сторону, куда идти. Княжич поднял свой небольшой отряд и первым зашагал по траве. Сила Перерождающегося мира всё так же проносилась по сфере, выметая из неё всё лишнее и ударяясь о границы. Мальчик чувствовал, как с каждым шагом что-то немного меняется. И через версту он смог добавить ещё один огонёк, а потом ещё два. Дождь закончился, прояснилось. А вокруг людей кто ярче, кто тусклее, кто ближе, кто дальше, раскинулись звёздочки огоньков. И новый светлячок вспорхнул с ладони, подмигнул, а потом умчался вдаль. — Эх, видно, что княжич сын княжини Малы! Нигде больше я этакого не видел! Красиво… Огоньки разлетались, возвращались и исчезали. Им на смену мальчик выпускал ещё больше новых светлячков. И в их свете стало спокойней. — Там! — вдруг сказал Утеша, показывая вперёд и влево. — Там что-то есть, на мышь похожее. Охотиться будем? — Будем. Иначе как прорывать границы сферы. Княжич, ты пока тут подожди, а мы сами начнём. Мальчик не возражал — ещё успеет. Он остался понаблюдать и поучиться. Но боя не было. Волхвы быстро изловили мышку и забрали шар её силы. Отряд же отправился дальше, но в тот день больше никого не встретил. А травяному морю всё ещё не было конца. Глава 28 Высокая вода гладко бежит, Опустится — забурлит. (загадка) Путь на восток оказался спокойным, но изматывающим. Их не преследовали, на них не нападали, но горсть воинов исправно несла свою службу, охраняя людей и проверяя дорогу впереди. А обозники вставали чуть свет, останавливались уже в сумерки, и неустанно шли вперёд хоть в дождь, хоть в ясную погоду. Вокруг же виднелись следы войны: вдоль пустых дорог закрытые гостевые дома, вокруг городков следы недавних пожаров и разрушенные стены. А пяток телег, заполненных людьми и свёртками продолжал свой путь, не задерживаясь ни в уцелевших деревнях, ни у удобных костровищ и обжитых стоянок. Хотя порой кметы узнавали стяг или даже воеводу Благояра и зазывали погостить. Но он не стал задерживаться и лишь подгонял людей. И даже так от Крайкрайки до последней они добирались почти шесть недель. Харисе устроили место во второй телеге и даже нашли несколько лишних одеял, чтобы смягчить тряску. В первые дни волховица старалась идти сама, но большой живот мешал выдерживать скорость всего обоза, да и долго идти тоже было тяжело. Но и ехать оказалось не легче — ноги и спина затекали так, что потом она не могла выбраться из телеги без помощи кого-нибудь. Да и с едой было сложно. В спешке они почти не делали привалов, поэтому чей черёд выпадал кашеварить трудились в ночь. Вот все и ели горячее лишь утром, а днём и вечером лишь перекусывали когда сухарём, когда припасённым с утренней трапезы куском. Не голодно, но и не сытно. Тоскливо. Но многое поменялось, стоило их обозу пересечь мост через Последнюю. Люди повеселели и ускорили шаг, да и дорога стала казаться более ровной. Благояр даже разрешил воинам снять шлемы и не торопил никого. А через полдня их встретили дружинные дозоры на дорожной заставе. Дальше уже совсем легко покатились колёса, а вокруг зазвенел смех. Но от первой заставы до поместья они шли ещё три дня. Привалы стали подольше, едой делились на заставах. Но Харисе кусок в горло не лез — было страшно как встретят, оставят ли или прогонят, да и как самой смотреть в глаза Ясне… Измотанная дорогой женщина ещё больше осунулась и обессилила. А тем временем к полудню третьего дня за Последней обоз добрался до распахнутых ворот. За ними на мощённой площади уже собрались люди Сиротского клана, радостно приветствующие вернувшихся. Благояр спешился и подошел к стоявшей в сторонке женщине в расшитой золотом червлённой волховке — видно что княжиня, — и поклонившись начал рассказ. Его коня уже подхватил под уздцы отрок и погладив по морде увёл. Дружинные, охранявшие обоз, перебрасывались шутками со всеми, а кто постарше обнимали свои семьи. Лекарки тараторили с другими девушками и женщинами из хворого дома, рассказывая о привезённых раненых и решая куда кого устроить. А с телег уже разгружали свёртки и осторожно ссаживали людей. Только Хариса растерялась. О ней не забыли, просто до неё и её спутников ещё не дошел черёд. Она одна из хворых, не первая, не важная, не опасная. Нет вражды. Женщина выдохнула, отпуская тревоги, и осторожно, опираясь на руки своих воинов, выбралась из телеги. Шаг и упала как подкошенная, провалившись в обморок. На крик воинов, прибежали лекарки и подошла княжиня. Харису привели в чувство, подняли и понесли в сторону хворого дома. Рядом с ней шла и волховица в красной волховке, хмурясь и слушая рассказ одной из лекарок. А Хариса долго всматривалась в её лицо, похорошевшее за годы, светлое подобно снегу, гладкое и мягкое, словно летний ветер, но всё же то же самое, что и у худенькой девочки два десятка лет назад. — Ясна… — едва слышно позвала Хариса. — Не бойся. Сироты сирот не обидят, — кивнула Ясна и улыбнулась. — О ребёнке думай. Остальное — потом. Харису унесли в ещё не протопленную баню и оставили с несколькими опытными женщинами. Пока ей помогали раздеться, сенные девки уже принесли нагретой воды и поспешно смыли дорожные пыль и грязь. Рядом хлопотала повитуха лет сорока, одновременно командуя то ошпарить лавку, то обдать водой пол, чтоб ополоски стекли. А тем временем уже принесли и чистый рубъ, и полотенца, и кашу с мёдом, и тёплый взвар. Повитуха долго ладонями измеряла живот, вслушиваясь в нутро, а потом покачала головой и тихо послала за Ясной. Роженицу тем временем осторожно кормили в несколько голосов советуя набраться сил, не бояться и держаться. А у Харисы перед глазами всё плыло и в ушах шумело. Она ела, не чувствуя вкуса, слушала, не разбирая слов и то ли кивала, то ли не давала голове упасть. Скоро пришла Ясна, уже не в ярком наряде, а в таком же простом, как и у лекарок вокруг, только обруч и колты остались золотыми. — Мать измученная слишком, все кости видно. Да и носить бы ещё и носить… Боюсь, не удержать ни ребёнка, ни мать мне будет, — тихо, чтобы никто лишний не услышал, заговорила вытирая руки повитуха. — Ей бы после всей дороги и тряски отдохнуть хорошо, откормиться, нагуляться. Вон, от сиденья в телеге ноги что вода. Тут уж без помощи целителей не справиться. А девочки через одну молоденькие остались. Кто постарше и с опытом по деревням разошлись, да со старшей княжиней… — Хорошо, я сама посмотрю, — кивнула Ясна. Волховица подошла к лежащей на лавке Харисе и положила одну руку ей на живот, другую на голову, отправляя в тело немного своей силы, проверяя. Нахмурилась — лекарки в пути позаботились, всех хворей выгнали, но вот больше ничего сделать не смогли и то там, то здесь остались порчи. Да и дитя настрадался от них и теперь едва держался. Ясна хмурилась, вспоминая и свой, и перенятый когда-то давно опыт, и вдруг похолодела. Она вспомнила самые первые роды, которые помогала принимать. Тогда женщина так же не выдержала тягот пути и чуть не погибла вместе с малышом. Вернулся и страх, какой был в тот день, и растерянность, и потерянность, и все знания будто стёрлись. Тогда спасли и мать, и ребёнка. Но рядом была старуха-повитуха с помощницами, рядом была Мала, подсказывая и поддерживая, и можно было довериться им. Сейчас же все вокруг были готовы довериться Ясне. Она открыла глаза и встретилась взглядом с Хорисой, увидела тревогу и надежду. Ясна улыбнулась. Невесело, горько. Нахлынувшая паника медленно отступала. Ведь теперь она была не беглой юной девушкой, наконец-то основательно взявшейся учиться лекарскому делу, теперь она сама мать и много лет держит в своих руках Сиротский клан, и не меньше лет на её и её учениц попечении множество людей. Она давно стала лекарем и целителем. Вернулась уверенность. — Не бойся. Я лекарь, я обещаю — всё будет хорошо, — ободрила она Харису. Ясна направила силу тонкой нитью через свою сферу свивая нужное, и отправил к Харисе. Роженица уснула, но сила продолжила вливаться в неё через руки Ясны. Дожидавшаяся рядом повитуха по кивку целительницы вновь взялась проверять Харису. Женщина сначала ещё тревожно, а потом всё уверенней кивала головой, приговаривая «ладушки» себе под нос. Через час суета улеглась — большая часть лекарок разошлась по другим делам, а кто остался продолжили ждать. На следующее утро из бани на весь пустой двор раздался детский плач. Через час раскрыли настежь дверь, впуская свежий воздух. А внутри пахло кровью и палью, в густом воздухе висел посеревший пар. Уставшая повитуха гоняла молодых девушек за водой отмывать баню, за несколькими крепкими женщинами помочь перенести провалившуюся в глубокий сон молодую мать в дом и махала княжине, мол, дальше сами управимся, иди. Ясна кивнула в ответ и вышла. Снаружи было сыро от выпавшей росы, а солнце, едва показавшееся, просветило небо, раскрасило нарядно облака, но ещё не добралось до их угла. Ветер унёс стоялый смрад, задержавшийся на одежде, и Ясна, улыбнувшись, вдохнула, чувствуя, как из сердца уходит сидевший в нём двадцать лет страх, да и давняя обида стала легче. Она Ясна, княжиня Сиротского клана. Ну и что, что когда-то её отверг чужой клан? Глава 29 Тополя вдоль дорог поседели, В их тени пригасили огни. Ну а я вспоминаю метели — Сколь колючи, свирепы они. Мягкий пух в жару снегопадом Тихой лаской коснулся души. Не забыть мне то горькое время Где метели терзали в глуши. Не забыть мне и яркое солнце, Что ни капли не грело слепя. Не забыть и не вспомнить… Шаг за шагом искали себя. Мала стояла на берегу возле брода и смотрела на другой берег. Вода перекатывалась и взлетала мелкими брызгами, натыкаясь на крупную гальку, а в локте от неё уже морщилась ручьём, сбегая по рытвине. В полусотне саженей выше или ниже река теснилась в берегах, размытых и обрывистых, а тут будто вырывалась на свободу, разлившись так широко, что до другого берега и не докричаться. Но разлившись истощилась, истратила силы и едва покрыла каменистое дно. А обмелев стала ярче, искрясь в полуденном солнце, будто красуясь. На том берегу вдоль дороги уже начали наливаться цветом рябины, напитываясь солнцем, летним жаром и терпкой горечью, что не исчезнет до самых лютых морозов. Женщина безучастно любовалась бликами, сжимая в опущенной руке письмо. Бумага, грубая и шероховатая, казалось, ещё хранила тепло рук младшей сестры, густо исписавшей её убористым мелким почерком. А каждое слово с тихой грустью улыбалось, пытаясь передать через дали и дали частичку родного дома. Само письмо с обозом привёз накануне Чеслав, удачно успевший к очередному сбору княжей младших кланов. Как давно она не видела сестру? А старшую племянницу? Да и младшая племянница уже, наверное, ползает. Дом, Сиротский клан за Последней рекой далеко-далеко на востоке. Но ещё дальше на запад, если пересечь брод, а там по дорогам и рекам до Быстрой… Сколько лет назад они бежали оттуда? Могилы родителей и братьев, наверное, истёрлись дождями и травами, да и как их отыскать, коль окраины переменились с годами. А кто упомнит и упомнит ли хоть кто-то о мастере Есене и его жене Дее, и их детях Ждане и Большуне, пострадавших в годину мора? Кто, если даже она уже не могла вспомнить их лица? Место, когда-то бывшее домом ведь тоже дом? Дом, покидая который она даже не взяла горсть земли с родных могил. — Княжиня, своячница, — окликнул её Чеслав, тихо спустившийся на берег. — Совет Младших кланов уже сегодня вечером. Княжи собираются объединить дружины и отправиться дальше к Срединному морю. Что скажешь? — Хм, — улыбнулась, повернувшись, Мала. Печаль и задумчивость исчезли бесследно. — Ты ведь тоже видел список кланов, что будут на совете? От нашей волости до них не день и не неделя пути. Среди них ни друзей, ни родичей и даже добрых знакомцев нет. Это давно не наша война. Мы возвращаемся домой! — Тогда я попрошу их забрать с постоя своих дружинных и ополченцев как можно скорей. Дня через три соберёмся в обратный путь? — обрадовался княжъ. — Благо за ранеными уже давненько не уходили, почти никого под нашей опекой и не осталось. — Бои далеко, такой путь кто выдержит, тот и без нас выживет. А на тот берег мы не перейдём. Так им и скажи. Больше это не наша война. Правду Старшие кланы всё равно уже переписать не смогли. А за чужие земли и дороги нам кровь проливать негоже. Мала встряхнула головой, звякнув медными чёрными с прозеленью колтами, и полной грудью вдохнула напоённый рекой и солнцем воздух, а потом с лёгкой улыбкой медленно пошла к времянкам. Надо было ещё позаботиться о припасах в дорогу, о ремонте телег, о хозяевах гостевого дома, который Сироты занимали уже долгое время. Столько хлопот. Но в сердце у неё больше не было той въедливой горечи, что скопилась за дюжину обид и печалей. Хотелось заливисто и звонко рассмеяться, но женщина лишь чуть улыбалась — за годы сдержанность стала привычкой. Радость и лёгкость всё равно проникали в каждый шаг и каждое движение. Она вернётся домой! Дома её ждут сестра и племянницы, туда же обязательно вернётся сын. Дом уже давно не там, где она сам делала первые шаги и где хоронила отца и братьев, он там, где её семья. Грустно только, что на обретение понимания этого у неё ушли десятки лет. А пуще Малы возвращению обратно радовался только Чеслав. Но и печалился сильнее всех тоже он — ведь выслушивать на Совете увещевания стариков придётся ему. ---------- Часть 3 Часть 3 Глава 30 В каждой печи свои хлеб и каша. В каждой избе свои стол и чаша. (народная присказка) Травяное море обмелело, став едва до середины голени, а земля под ним больше не была такой мягкой, что ноги вязли. И шагать стало легче. Маленький отряд шел сквозь сумерки, но им не было темно — кругом сколько хватало глаз кружились цветные огоньки, будто звёздное небо упало на землю. — Нашел! — радостно воскликнул идущий впереди мальчик. — Завтра мы возвращаемся домой! — Не спешите, княжич, — тяжело выдохнул идущий следом за ним волхв. — Ещё неизвестно куда нас врата выкинут. — А вы разве не хотите домой? Или дома вас не ждут? — удивился Утеша, обернувшись. — Три года прошло, может уже и не ждут. — Обязательно ждут! Пора готовится к возвращению, можно больше не беречь ни воду, ни сухарь. Отдыхаем. Одежда на всех путниках истрепалась, а обувь сносилась и уже давно потерялась. Но сумки с припасами они сберегли до сих пор. Хуже всех выглядел сам Утеша — он сильно вырос и исхудал настолько, что обережные околецы спадывали с костлявых запястий и их пришлось привязать лоскутками, чтобы не потерялись. Только даже сейчас он не потерял ни капли своей уверенности и твёрдости, позволившим за три года поисков ни на день не отступиться и не отчаяться и не дать опустить руки вверенным ему людям. Рукотворные звёзды постепенно сползались к создателю и гасли. Вокруг темнело, уставшие путники дремали, и даже ветер затих. Только молодой княжич лежал, закинув руки за голову, и всматривался в беспросветное небо. Он гадал почему в Перерождающемся мире нет солнца и всегда пасмурно? И не привиделось ли ему ночное небо в первый миг после перехода? И вглядываясь в высь ему почудилось, что кто-то рассматривает его в ответ. Так, занятый своими мыслями и сомнениями, он и пролежал до самого утра. А утром они снова взялись за руки и шагнули в едва заметную серую дымку, висящую над пожухлой травой. Сразу же нахлынули и боль, и опустошение от перехода. Исчез обильный поток силы, поддерживающий тело и дух, взамен пришло опустошение и жжение в груди — дыхание тоже осталось там. Утеша зажмурился, стараясь перетерпеть, и сквозь шум в ушах и звук собственного сердца услышал тихий шепот. Слова казались знакомыми, но он ничего не мог разобрать, а стоило попытаться прислушаться, как всё закончилось. Всплеск. Они вывалились прямо в середину неглубокого ручья. Сил выбраться на берег не было, но холодная вода плескалась, оставляя брызги на лице, не заливая его. Рядом раздался смех, хрипловатый, низкий и прогнавший остатки тихого голоса, пытавшего что-то сказать. А внутри было пусто, ни крупинки припасённой силы не осталось. И из вне затянуть к себе получалось лишь тонкую нить, ничтожную после изобилия Перерождающегося мира. Но даже этой крошечной нити хватило для создания огонька-вестника, отправившегося за подмогой. Через пару часов вымокших и продрогших волхвов вытащили из ручья и принесли в поместье. Оказалось, они вывалились почти у самой ограды родного дома. Но, видимо, чья-то жажда оказалась сильней. Вечером следующего дня Утеша проснулся. Он лежал, не открывая глаз, окутанный мягким теплом пухового одеяла и чуть царапающим чувством новой одежды по чистому телу. Пахло травами и кашей, а тишину нарушал ровный стук ткацкого станка. Было уютно и спокойно. Молодой княжич неожиданно понял, что он уже очень и очень давно скучал по дому. Стук прекратился, сменившись тихими шагами. — Проснулся? — голос Малы звучал непривычно мягко. — Знаю, проснулся. Сейчас немного поешь и ещё отдохнёшь. Хорошо? Немножко. Много всё равно пока нельзя. Женщина ласково погладила сына по растрёпанным волосам, улыбнулась, встретившись с ним взглядами, и помогла сесть, привалившись к стене. Она принесла широкую деревянную миску с жидкой водянистой кашей и приложила её край ко рту мальчика. Осторожно наклонила, чтобы он смог сделать несколько глотков. Утеша скривился — тёплое варево оказалось и сладким от мёда, и солёным, и горьковатым. Он сразу вспомнил как тётя с восторгом показывала когда-то припасённую розовую соль и отскребала от большого куска щепотку для лекарства. Тогда любознательный мальчик незаметно тоже отковырнул крупинку и попробовал — горько и противно, да и язык горел как обожжённый. Пришлось сбежать и долго отплёвываться. Теперь привкус редкого лекарства больше не жёг, но с мёдом казался ещё противней. — Пока хватит. Чуть позже ещё немного поешь, — заботливо сказала мама, но в голосе ещё осталась тень тревоги. — А пока отдохни. Через несколько дней окрепнешь, тогда и расскажешь всё, да и сестры в гости придут повидаться. Набирайся сил. — Упава и Удесса? — тихо спросил Утеша. — Младшая уже ходит? — Они. Только их теперь уже трое. Младшая Умила, прошлым летом появилась. Мальчик прикрыл глаза и затих, ловя ласковые касания руки матери к своим лицу и волосам. Он хотел попросить её спеть колыбельную, но промолчал, решив, что слишком взрослый для такого ребячества. Так, незаметно, снова задремал. Утеша оправился от похода в Перерождающийся Мир только к середине зимы, потратив в два раза больше времени, чем его спутники. Но тётя Ясна радовалась и удивлялась, что мальчик очень быстро поправляется, наблюдая как он смеётся играя с её тремя дочерьми. Девочки нападали на него, закидывали снежками, и в конце концов повалили в сугроб, но и сами попадали следом. Шапки съехали, а тёплые кафтаны пропитались снегом, но дыхание детей превращалось в пар. Вскоре они ушли в терем просушить вымокшую одежду, да и обед близился. Чуть в стороне за княжичем с княжнами наблюдал маленький мальчик с побелевшими от мороза щеками и с грустью и завистью во взгляде. Он ещё немного постоял, а потом развернувшись побрёл обратно. Он пришел в один из больших домов, выстроенных рядом с хворым домом, отряхнул веником налипший снег, оставил в сенях валенки и шмыгнул третью от входа камору. Там воткнутые в резной светец горели три лучины и в их свете женщина с шитьём в руках сидела неподвижно. Иголка замерла на середине штопки и чуть поблёскивала отполированным боком. — Мама, — тихо позвал он. Женщина вздрогнула и выронила иголку. — Вернулся, — чуть улыбнулась она. — Раздевайся, не сиди в промёрзшем. — Мама, не грусти, — холодные руки обняли Харису и белая с улицы щека прижалась к её груди. — Не грусти… — Я не грущу, мой хороший. Просто задумалась, — она легко потрепала слипшиеся волосы сынишки и едва заметно улыбнулась. — Сегодня заходила княжиня Ясна. Как дороги весной просохнут мы отправимся в путь, вернёмся к твоим дедушке и бабушке. Это ведь хорошая весть. Мальчик шмыгнул носом — в тепле из него потекли сопли — и незаметно вытер лицо о своё плечо. Отвернулся, не разжимая рук. О родне он знал только из маминых рассказов о далёком доме, и те люди были сродни героям из баек и песен захожих баянников и кощунников. А тут в поместье можно было поиграть с дочкой огнищанина Света и с детьми из дружинного дома. И когда старосты приходят на поклон к княжиням, то и его вместе с остальной детворой пряниками и коврижками угощают. А будет ли в доме деда с бабкой такая же медовая или ореховая коврижка? Он крепче обнял маму и прикрыл глаза и скоро, отогревшись, задремал. Глава 31 Птицы в день осенний Клекотали, напевали, Не оставив сожалений Улетали. Хариса медленно шла по дороге, держа за руку сына. Полдень уже миновал, а жара середины лета окутывала удушливым маревом. Во время коротких остановок на отдых они прятались в лесу, спасаясь в тени. Но там было не легче — хоть и не было припекающего солнца, но не было и ветра, только дурманящий запах старой хвои и свежей смолы. Даже вода в ключе недалеко от дороги была тёплая и невкусная. — Мама, почему мы не дождались обоза? — пожаловался уставший мальчик. — Пока ждали бы, отдохнули, поели, поспали… — Совсем измучился, — Хариса погладила сына по осунувшейся щеке. — Потерпи ещё немного, мы почти пришли. Ещё несколько часов и ты увидишь клан дедушки с бабушкой. Там и отдохнём. Ребёнок кивнул и, понурившись и зевнув, побрёл дальше. Утром они сошли с ладьи, идущей вверх по Быстрой, и он был счастлив вновь оказаться на твёрдой земле. Во время долгих недель пути, а они покинули Сиротский клан ещё в середине весны, им несколько раз приходилось плыть с купцами, но чаще ехать или идти за телегами обозов. Но каждый раз на реке мальчика охватывала мучительная дурнота, поэтому Хариса старалась где было можно добираться сушей, хоть это и было медленней. Только последнее плаванье затянулось почти на неделю, и мальчик совсем измучился — не ел, не спал толком все эти дни. И теперь вместо долгожданного отдыха пришлось идти по жаре. Но хоть путь и казался бесконечным ребёнку четырёх лет, для его матери он был коротким — когда-то он занимал часа три, а верхом и того меньше. Маленькие шаги сына бы не угнались за поступью взрослого человека, вот и получилось, что дорога от городка до поместья затянулась более чем на полдня. Только они уже не спешили — надежда, трепет ожидания и страх будто разливные травы опутывали ноги ещё сильнее сдерживая шаг. И вот за очередным поворотом они остановились, будто врезавшись в невидимую стену. Вместо когда-то оживлённого приместья перед матерью с сыном предстали заросшие пожарища. А за ними насыпи курганов, уже почти затянувшиеся травой и цветами. — Как?.. — задохнулась побледневшая Хариса. — Курганное поле было в стороне… Мальчик поддержал пошатнувшуюся маму и перестал жаловаться. Они пошли быстрее, пока не вышли к воротам поместья. От сердца отлегло — всё казалось целым, невредимым, почти таким же, как несколько лет назад. Но не было той памятной суеты, не было несмолкаемого с рассвета до заката шума, и не было людей на страже гостеприимно распахнутых ворот. Только грубый оклик незнакомого голоса из-за частокола. — Княжна Хариса вернулась домой! — прокричала в ответ расправившая плечи и поднявшая голову женщина. — Не знаю такой, — сплюнул гридень. — Так поди и узнай! — приказ прозвучал властно, ведь какой бы тихой не была Хариса, она оставалась дочерью своего клана. С другой стороны послышалась ругань и всё стихло. А потом ворота открылись и навстречу вернувшимся в сопровождении дружинника вышел старейшина Ярун. Третий княжич Богучарович из рода Стояновичей одряхлел — седые волосы под шапкой почти не было видно, а побелевшие брови и борода поредели и как не причёсывай, а проплешины не скрыть. Да и лицо потемнело по-стариковски, пятнами. Он шёл прихрамывая и ссутулившись и поджимая губы вглядывался в гостью. — Вернулась. Живая, — вздохнул Ярун и внезапно замахнулся на гридня. — Ты почто княжну за ворота не пускаешь! Совсем глаза потерял! Эх… — Дедушка Ярун, — улыбнулась Хариса. — Я вернулась… — Хорошо, что вернулась, хорошо… Пойдём, пойдём… Княжна поддержала старика одной рукой, а другой взяла за руку сына, и они вместе прошли через ворота. Дружинники остались, лениво препираясь и не торопясь поднимать с земли засов. Ярун сначала молчал, потом вздыхал, а сам вёл их не в главный терем, а к себе. Хариса почти сразу приметила, какой тропой они идут, но ничего не сказала, лишь крепче сжала ладошку сына, на миг испугавшись — правильно ли она поступила, вернувшись домой. А у терема старика не было видно ни одного человека, даже сенной девки или прислужника, но хоть пахло горячей стряпнёй. Только ступеньки, ведущие наверх к гульбищу потемнели и оказались засыпаны засохшими листьями и старыми лепестками от растущей неподалёку яблони. Женщина задержала взгляд на перилах и когда-то выкрашенной в красный луковке, и отвела взгляд — туда не поднимались уже очень и очень давно. Старик же провёл гостей через низкую дверь в кухню, где их встретила подслеповатая суетливая женщина. — Пока отдохните у меня, — устало сказал старый княжич, усаживаясь на лавку у стены и кивая прислужнице позаботиться о ребёнке. — Через несколько дней княжъ Терний вернётся. А пока хоть расскажи как поживала в эти годы. — Дедушка Ярун, да я-то ладно, — Хариса без просьб помыла руки и занялась чаем. — Что дома было? Как дома? Где все? — Что уж тут скрывать, от старшего клана осталась только гордость, — с горечью ответил старик, ещё сильней опустив плечи. — Война закончилась, да жизнь уже не вернуть. Говорят, за стенами поместья половина домов если не опустела, то осиротела. А кланов на три недели пути почти никого знакомых и не осталось, всё чужие имена доходят через людей. Быстрая почти превратилась в реку одной волости. Да что о нас, у твоего мужнего клана было не лучше, правда? — Да у кого было лучше? Верить даже новой родне стало ошибкой, — вздохнула Хариса, разливая по кружкам травяной взвар. — Выжила и ладно, пока сюда добиралась к ним даже не зашла и в пути о них не спрашивала. Но Крайкрайка много крови со своих берегов унесла. Мы с ними чужие. — Потом расскажешь, как всё там было, запишу, да и в дерево тебя надо будет обратно вписать… — А отец не воспротивится? — засомневалась женщина, вспоминая нрав Терния. — Может лучше сначала с ним посоветоваться? — Да не скажет он ни слова против, лишь обрадуется, что в роду ещё человек остался. И мужа поспешит найти, чтобы внуками пополнить дом. — В его голосе к горечи прибавились выплаканые слёзы. — Смотрю я на тебя и как вчера вижу пир, невесту провожающий… тогда в пиршественном доме за столами всем мест не хватало. Только нас стариков трое было, да больше ни дяди Ели, ни брата Молчана нет. Но за остальными столами два десятка детей, племянников да внуков сидело, да с женами. И с нами сколько там было ближних витязей и доверенной дружины, я уж и не упомню. С того дня тот дом и не открывали больше. Тризны под небом ставили. — По ком? Мы видели курганы. Сколько всё же схоронили за клан? — Ополчения и дружины — десять или одиннадцать из дюжины. А остальные… твоя сестра Углеша и мать защищали поместье, и у ворот и полегли. Мои внуки, а за ними и сыновья с отрядами по всем дорогам поспешали, а обратно лишь прощальные вести принесли. Тела так и не вернули, в курганы наряды Любавой шитые сложили. От племянников Елиного роду и вести не пришло. А твои братья… Велибор остался, но ему выпало клан жены защищать в этом безумии. Защитить-то смог, старики у них выжили, да и жена к ним обратно ушла. А сам княжич по спине получил, да так, что больше ноги не ходят. На лавке лежит и чахнет день ото дня. Горан в Старой Вольнице сгинул, когда городок пятый раз отбили. Он раненный с телом Куницы во врата шагнул, да с тех пор и не вернулся. Им тоже курган насыпали, один на двоих. — А где бабушка Любава? А где Сулена? Тётушка Луша? — Любава моя ещё зимой ушла, от горя да болезней. И годы нас не пощадили. Луша в город отправилась за порядком приглядеть, да с тех пор почти и не возвращается. А Сулена… что ей молодой вдоветь с нами? Сам нашел ей новую семью и отпустил с миром. От старшего клана Стояновичей осталась только гордость моего племянника, княжа Терния. Хариса осела прямо на пол. К ней подбежал перепуганный сын, провёл ручкой по лицу, размазывая пыль и грязь и жалобно прося не плакать. Женщина сжала руку сына и улыбнулась, утешая малыша. А сквозь пелену слёз ей виделась та резня, что охватила земли и годами орошала землю кровью. И только ей удалось уцелеть, спрятавшись в глухом углу… — Дедушка, там, когда Горисветычи от меня отказались и рассказали младшим кланам какого я рода, меня Мала спасла. Вернее её сын. — Рассказала Хариса, когда слёзы подсохли. А потом всё ещё сидя на полу тихо поведала о Сиротском клане и славе Ясны как лекаря. Мальчик, уставший с дороги, уснул, обнимая и утешая мать, а Хариса ещё долго беседовала с Яруном. Старик слушал и всё больше хмурился. Только маленький огонёк от лампадки на столе плясал, играя с тенями и раскрашивая лица в причудливые мрачные маски. Поутру Хариса навестила старшего брата и переселилась с сыном поближе к нему. От великого воина осталась лишь иссохшая тень, а в глазах, когда-то полных решимости и смеха, теперь плескались лишь отчаяние и боль. И вокруг осталась только тишина. Сломленный, он молча ждал своего часа. Три дня спустя от источника вернулся княжъ. Как и предсказал Ярун, он обрадовался и дочери, и внуку, а ещё сильней его порадовали новости о его двадцать с лишним лет назад изгнанной дочери. Об остальных детях он и не вспомнил. Глава 32 Кудель пряди, нить тяни, да и она закончится. (народная поговорка) Лето в этот год подзадержалось — уже близилась Ночь Мириадов Звёзд, а до сих пор по вечерам люди ходили на реку купаться. Даже деревья не спешили сменить свой зелёный наряд на праздничное осеннее платье. Только цветы растерянно чахли, не зная пора ли им завянуть или выпустить ещё бутонов. Всем хороша эта осень, только идти весь день путникам тяжело — пыльно и душно как летом, но поклажи с собой вдвое больше. Вот и отряд от клана Стояновичей во главе с самим княжем шел, обливаясь потом, но гордо выпрямившись, лишь бы не потерять в собственной гордости перед сопровождавшими их от первой заставы сиротами. Но получалось плохо — для пущего величия телегу оставили в Беспутном городе, а уставшие кони спотыкались, да и люди с трудом переставляли ноги, мечтая о долгом отдыхе. Только не похоже было, что грёзы скоро станут явью — воины с заставы им были явно не рады. Так запылённый отряд добрался до деревянного мостика через ручей. Там им преградил дорогу совсем юный отрок, от которого даже за сотню саженей чувствовалась сила, хотя сам мальчик в сером кафтане выглядел худым и хрупким, будто не оправившимся после долгой болезни. Только белые пряди блестели на полуденном солнце. Княжъ Терний присмотрелся к ребёнку и переменившись в лице исполнился гнева. Но пока он собирался разразиться речью, дружинники Сиротского клана уже склонили головы в приветствии: — Княжич. Гости просят встречи с Княжинями. Ни товаров, ни подарков, ни хворых с собой не везут. Рассудите. Мальчик кивнул и со спокойной уверенностью посмотрел на дюжину людей из клана Стояновичей. Но в сторону не отошел, продолжая преграждать путь через ручей. А Терний уже приосанился и сверху вниз ещё раз окинул взглядом Утешу. — Эй, внук, веди меня к моей дочери, твоей маме. Как её… к Ясне, — приказал Терний. От его слов нахмурились не только сироты, но и его собственная свита. — Пора ей в клан вернуться. — А кто ты такой, гость незваный? — спокойно и даже равнодушно спросил княжич. — У моей тёти, княжини Ясны нет такого родича. У моих сестёр нет такого деда. Да и у моей матери княжини Малы нет долгов перед чужими кланами. — Щенок! Перечить вздумал! — прикрикнул княжъ, собирая силу для удара припугнуть мальца. — Уходите. Клан Сирот не примет таких гостей. Наши могилы и курганы за Последней рекой, как и люди под нашею заботой. Чужих домов и родичей нам не надо. — Юный княжич не дрогнул, но ответил силой на силу. — Клан Сирот лишь скромные лекари. Только вот даже пестованных поколениями воинов не побоимся. Уходите с миром. — Да где это видано, чтоб внук так деда поучал! Тыж лицом один в один в нашу породу, точно с сыновей моих писан! Веди меня к матери своей, Ясне! — Хм, — Утеша покачал головой и с его ладони разлетелись огоньки, повисшие перед всходом на мостик. — Ни одна из княжинь ни с кем из вас не встретится. Мой дом, мои мама, тётя и сёстры под моей защитой. А у тебя, старик, нет права требовать от нас чего либо. Ты ничем с нами не связан, и мы тебе ничего не должны. Уходите. — Кровью я с вами связан! — Кровью? Кровью убитой бабушки Деи? Или спасённых мной княжны Харисы с её сыном? Раз пришли, так может посчитаемся? — княжич нахмурил светлые брови. Огоньки медленно поплыли вперёд, меняя цвет с белого на алый, а воины с сиротской заставы обернулись к незваным гостям, обнажая мечи. Дружинники и старики Стояновичи поспешили успокоить собственного княжа, тихо уговаривая его уйти и не спорить. Старик отмахивался от советов и порывался прорваться дальше, когда с той стороны ручья пришла волна не силы, воли внушающей трепет. Незваным гостям пришлось отступить и пуститься в обратный путь под взглядами и усмешками сирот. Утеша смотрел на удаляющиеся спины, гася один за другим огоньки. Незваные гости уже давно скрылись из виду, а он ещё долго оставался на широком мостике. И только когда на другом берегу из леса на дорогу вышла женщина в бледно-зелёной волховке, обернулся и улыбнулся. — Мама, без твоей поддержки они бы так легко не ушли. Может всё же тебе стоило показаться? — княжич поспешил сбежать с мостика и подхватил Малу под руку, заглядывая ей в лицо. — Малыш, — она чуть растрепала белые пряди. — Коль я бы сама показалась, то признала бы их хоть и не зваными, но достойными гостями. Как бы мы их прогнали? Только бы вражду посеяли. Да и как тогда быть с кровью между нами? Княжиня долгим взглядом окинула дорогу на другом берегу, вздохнула и неспешным шагом вместе с сыном отправилась домой. Но Утеша с каждой пройденной дюжиной саженей всё больше хмурился, что-то стараясь обдумать, пока всё же не задал вопрос: — Почему тот княжъ меня всё время внуком называл? Я ведь не тёти Ясны сын… — Потому что ты и правда немного похож на сыновей того княжа. Это тебе от отца досталось, — спокойно, но с грустью ответила Мала, а потом добавила, вздохнув: — Меж нашими кланами, меж нашими семьями нет связей, нет долгов и нет судьбы. И быть её и не могло. Порой никто не волен… А тем временем в поместье Сирот на высоком гульбище терема стояла вторая княжиня клана в своих нарядных одеждах. Она смотрела на восток и над её ладонью мерцал едва заметный огонёк, внутри которого мелькали тени. За её спиной раздались быстрые шаги и смех Чеслава. И Ясна сжав ладонь погасила огонь. — Старейшины деревень уже собрались. Их сейчас с дороги в гостевом доме устроили, потчуют. — Мужчина остановился за её спиной и, бросив взгляд на сжатую ладонь, мягко продолжил: — Спешить некуда, они до праздника у нас останутся. Можешь отложить дела на завтра. Всё же… — Всё же я княжиня клана Сирот, а не княжна из рода Стояновичей. За нашим частоколом уже насыпаны курганы побратимов, кровь за нас с сестрой и эту землю проливших. Так какое мне дело до тех, кто когда-то от меня отказался? Я для них мертва, они для меня лишь далёкая память. — Ясна улыбнулась и повернулась к мужу. — И у Сирот теперь есть дом. Идём, Упава, наверное, уже умылась и переоделась. Пусть тоже уважит стариков деревенских, и пора и ей начать знакомится с делами. Княжъ и княжиня вместе ушли внутрь терема в светлицы и горницы. И скоро уже вместе со старшей дочкою направились к просторному гостевому дому послушать про урожай и планы на посевную, расспросить о делах и решить куда поднабравшихся опыта лекарок разослать и из каких хуторов в дружину отроков набрать. Подобные дела из года в год не переводились, только множились. Как раз как дети подрастут и войдут во взрослую пору у двух княжинь уже перестанет рук хватать, чтобы со всем управиться. Через три дня настал очередной праздник Ночи Мириадов звёзд. Высоко, выше самых крайних построек поместья в пещере у источника сидел Утеша. Там, перед теремом шумел праздник, такой же как и в прошлый и позапрошлый год, и как множество раз до этого. Отрок поглядывал за пиром через оставленный ещё днём огонёк, но мысли его занимала встреча с одним из старших кланов — со Стояновичами. Ещё тогда, когда они спровадили незваных гостей, мать рассказала всю историю без утаек. Мальчик умом-то понимал решение матери и тёти, но на сердце больше не было покоя. Да, он молча соглашался с мамой, ведь сам помогал увозить раненых после стычек между старшими и младшими кланами и крови навидался. Вражда и война никому не пойдут на благо. Да и сколько не пробовал примерить жизнь старших на собственную душу, каждый раз тоже выбирал сестрёнок, а не друзей. Но он завидовал — день за днём перед глазами были тётя Ясна с дядей Чеславом и тремя дочками, а против них он с мамой, которая заполняла каждый миг жизни делами и заботами. Утеша вдохнул лёгкий туман, текущий из щели в стене по полу пещеры и вспомнил вопрос, который так и не задал маме — а что стало с его отцом? Если бы мать знала, она бы сама рассказала. Но среди приехавших Стояновичей его не было, иначе мать бы показала, да? Ещё когда он помогал возить раненых, да и потом, когда вернулся из Перерождающегося мира, до него доходили истории о том, как схлестнулись друг с другом кланы вокруг Срединного моря и дальше к югу и востоку. Кто там выжил? Под такие думы мальчик и задремал. Во сне ему примерещился тот же голос, что слышался после шага во Врата Перехода, только слова до сих пор разобрать не получилось. И привиделась разрушенная арка Врат Перехода, сквозь которую виднелась залитая кровью и заваленная павшими воинами площадь. Когда волхвы схлестнулись, они собрали и использовали каждую каплю силы из земли, воды и неба над ними до какой смогли дотянуться. Сейчас же они пытались тянуть её даже из Врат Перехода. Но Врата жадные, своё отдают едва по крохе. Перед ними остались стоять двое израненных волхвов в кольчугах, подпоясанных добротными украшенными поясами. У того, что помладше, шлем был сбит и на тёмно-русых волосах запеклась кровь, да и сам он уже не в силах был сделать и шага. Младший не упал лишь потому, что старший поддерживал его и прикрывал щитом, поднятым окровавленной правой рукой. Двое отступали, но уходить было уже некуда. Шаг, шаг и они провалились спиной вперёд во Врата. Через миг волхвы вывалились на чёрную землю, вздымаемую яростными ветрами. Потоки силы, острые и безжалостные, терзали их изнутри. Это был зарождающийся Край Перерождающегося мира. Сил у двух раненых сопротивляться уже не осталось. Первым затих и слился с землёй младший. Старший продержался дольше, он успел дождаться, когда ветра начнут утихать и поднятая до небес земля осядет бескрайней равниной, которая в следующий миг покрылась нежной зеленью. Второй волхв не выдержал и истаял в присмиревших потоках силы. Сон померк, остался только тихий голос, повторявший раз за разом что-то важное. Глава 33 Эпилог Истории Черта за чертой Нарисован портрет. Лик твой на нём То виден, то — нет. И кто-то умелый Добавил тонов. Я больше не смею Сказать, что готов Рисунок портрета Моею рукой. Я больше не вижу Тебя Ведь ты не таков. Небо озарилось распустившимся звёздопадом. Огни, оставляя за собой быстро гаснущие росчерки, стремились в высь и пропадали. А на земле застывшими звёздами плясали костры. Ночь Мириадов звёзд укутала мир. И под её неярким светом по петляющей тропке спешили три девушки. Они то и дело оглядывались назад и приподнимали края волховок, боясь зацепиться за колючки на поворотах. Но всё же бодро шагали вперёд, не забывая болтать на ходу. Их голоса, сливаясь с шелестом леса, звучали в ночи. — Умила, не отставай. Ты из нас самая медленная. — И самая младшая. — Уф, я за вами не поспеваю. Куда вы так бежите. — На кладбище же. Нас брат между ним и курганами ждёт. — Зачем. Зачем нам туда. Мы же к Источнику собирались. — Мама с тётей пока старейшинами да воеводами заняты, ускользнуть. Коль сразу наверх пойдём — заметят, и тётя поймает. — Так всего-то к Источнику… будто мы к нему через день да каждую седьмицу не бегаем? — Так нас же ещё года два назад тётя Мала взяла под присмотр. Мы тогда так и не уговорили родителей и тётю отправить нас с братом в Перерождающийся мир. Там бы и третью сестру по силе подняли, и всё сделать было бы проще. — Надо было просто взять брата Утешу и сбежать. Кто нас за Вратами поймает? — Утеша бы не взял. Он тётю побаивается. Хотя кто его одолеть-то может? — Ну Источник-то не за Вратами. Туда же не в Перерождающий мир бросаться! — Ладно вам, не спорьте. Пришли мы. За очередным поворотом тропы предстала наполовину заросшая вырубка с уложенными рядом друг с другом могилами. Над теми, что постарше уже выросли и засохли берёзы, и теперь правили меж небом и землёй молодые ели. Вокруг самых новых едва притоптали землю. А дальше затянуло травой десяток курганов. И над всеми ними горели огни, а у нескольких дюжин могил и двух курганов стояли поминальники, на жгутиках-фитильках которых трепетало пламя. На границе кладбища и курганов стоял их старший брат — княжич Утеша. Белые волосы теперь казались чудно-пёстрыми, переняв и часть земных огней, и отблеск устремившихся ввысь звёзд. Он ждал, безмолвно вспоминая тех, кто когда-то наставлял его в делах ратных да поместных, и тех, кто не вернулся с дорог большой войны. Девушки за многие годы привыкли — брат чтит ушедших и помнит о живых. — Утеша, — окликнула его старшая княжна Упава. — Поспешим, пока тётя не хватилась. Я с отцом договорилась, он маму отвлечет! — Хорошо. Идёмте. Там уже всё готово. — А тётя Мала не хватится? — спросила Удеса, оглянувшись на сестёр. — А коль придёт? — Маме не до нас будет. Мы ж не ратиться идём. Да и тут останется вдосталь моей силы, нас у Источника и не заметят. Идёмте. Помните, без надобности силу не пользовать! — строго напомнил княжич и, поклонившись курганам и могилам, пошел вверх по склону прямо через лес. — Пусть думают, будто мы ушедших проведать надумали. Притихшие девушки поспешили следом, спотыкаясь в темноте — деревья перекрыли скудный звёздный свет. К полуночи они добрались до пещеры, куда нырнули как в родной дом. — Утеша, теперь то можно света добавить? — осторожно спросила Удеса. — Наверное, можно. Но лучше подожди. Я дальше светильники подготовил. Осторожность не лишняя, — тихо ответил юноша. Каким бы спокойным он не казался, голос дрогнул, выдавая волнение и страх. — Может всё же надо было сказать старшим? Если что случится, тётя Мала бы защитила, а мама придумала как поправить… — А ещё бы папу поставили у входа, чтобы нас остановил! Он давеча маме говорил, мол, тоже хочет в Перерождающий мир пойти, а то все походы туда на себя вы с тётей Малой взяли. — Если дядя Чеслав хочет, в следующий раз и его с собой возьмём. Без меня или мамы оттуда вернуться сложней. Готовьтесь, как уговаривались. Четвёрка вышла к самому источнику и Утеша один за другим поджег расставленные у стен светильники. Сразу пещера заполнилась пляшущими тенями. Робким огонькам не хватало сил полностью разогнать темноту, но теперь можно было видеть лица друг друга. Девушки встали вокруг брата, держась примерно в шаге от него и достали ножики длиной чуть больше вершка и шириной с мизинец. — Как там тебе голоса говорили? Три единых крови, три единых духа и один удар? — Да. Один удар откроет путь. Они почти одновременно немного порезали кто палец, кто пясть, выпуская немного крови и вливая в эти капли силу из волховской сферы, проявляя пробуждённых духов. Вскоре перед сёстрами порхали маленькие, меньше воробья, птицы, а брат сжал древко копья. — Готов? Утеша кивнул и птахи влетели в его полностью раскрытые две сферы, а следом за ними туда же устремился и туман Источника. Миг и юноша исчез, оставив в растерянности сестёр. И в то же время в пустоте по стенам света ударило копьё и распалось на капли крови, которая сразу же высохла. Перед пошедшей трещинами стене остался стоять в недоумении Утеша. Едва он коснулся преграды, как она осыпалась осколками, выпуская на свободу десяток теней, от которых исходило ликование. — Свобода! — раздался голос, показавшийся знакомым. Именно он нашептывал среди потоков силы. — Жаль, мир испортили те поганцы, что заперли нас. Теперь он неинтересен. Мальчик, держи награду, за то что помог нам. От одной из теней прилетел мутный шар и завис перед Утешей. — Кто вы? Что это? — спросил юноша, пытаясь рассмотреть окружившие его тени. — Мы были богами этого мира. Теперь, раз мы уходим разобраться со старыми счетами, богом станешь ты. Это ключ от мира и осколок души одного из нас. Вернее от того, чем стал этот малый мир, — ответил другой голос. Тени исчезли. Утеша осторожно прикоснулся к шару, и он исчез, слившись с юношей. Княжич осмотрелся в пустоте и вспомнил о сёстрах, которые, наверное, испугались. Но стоило мысли мелькнуть, как он сам вернулся в пещеру с источником точно на то место, откуда пропал. — Ты в порядке? — всхлипнула младшая сестра. — Мы так испугались, хотели уже маму с тётей бежать звать. А ты, ух, и вернулся! Ну как? Получилось? — Получилось. Третья сфера. Теперь я всегда смогу защищать вас и наш клан, — улыбнулся Утеша. — Возвращайтесь на праздник. Я пока попробую понять, что это за третья сфера. Девушки, хихикая и рассказывая как каждая из них волновалась и перепугалась, ушли. А Утеша сел рядом с Источником и сосредоточился. Внутри волховских сфер застыл мутный шарик. Если к нему присмотреться, то в нём становилось видно всё происходящее и происходившее в мире. Только грядущее оставалось тайной. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Стать ----------