Я убью их тихо Veronica Enko «— Стреляй, малышка Саша. Стреляй! И... давай покончим с этой историей раз и навсегда». Он дал обещание двадцать один год назад. И ни разу его не нарушил. Она даже не подозревает, что за её головой давно объявлена охота, а старый кулон хранит тайну, за которую люди готовы убивать. И что случайная встреча в Париже навсегда изменит её жизнь. Двадцать один год назад он спас ей жизнь. Двадцать один год спустя она наставила на него пистолет. Алекс не знает своего прошлого. Но Марк слишком хорошо помнит, как горел дом и как её маленькие слёзы капали на его слишком большой пиджак. Теперь за ними охотятся люди, готовые на всё, чтобы завладеть старой тайной, спрятанной в обычном кулоне. Чтобы выжить, им придётся научиться доверять друг другу. Но как поверить мужчине, который исчезает по ночам, скрывает правду и слишком хорошо умеет убивать? Иногда прошлое возвращается не за местью. Оно приходит забрать всё, что ты успел полюбить. Любовный роман с криминальной линией • мафия • тайны прошлого • сильный герой • сильная героиня • страсть • ХЭ ==================== Пролог «Медведи тоже плачут» Дом Орловых. Озеро Мичиган В доме Орловых всегда пахло правильными вещами, вроде крепким кофе, свежими цветами и дорогим деревом. Лайза часто шутила, что если однажды потеряет память, то обязательно найдет дорогу домой именно по этому запаху. Олег в ответ лишь смеялся и целовал её в макушку, утверждая, что амнезия ей не грозит, потому что его жена помнила даже те мелочи, которые он сам давно стер из головы. Обычно после таких разговоров они начинали шутливо спорить, кто из них прав, затем смеялись и мирились, хотя по-настоящему никогда и не ссорились. Со стороны их семья казалась идеальной витриной из глянцевого журнала и, возможно, так оно и было. По крайней мере, для маленькой Саши. В свои четыре года она была абсолютно уверена, что её папа самый сильный мужчина на земле, а мама самая красивая женщина на свете. И никто во вселенной не мог бы её переубедить в обратное. Но Саша никогда не знала о глубоком подвале в доме Орловых и о закрытом строении на территории особняка. Зачем маленькой Саше знать, как звучит ломающаяся кость и как далеко разлетается кровь из простреленной головы? В тот вечер Саша сидела на полу в гостиной, окружённая веером цветных карандашей. Перед ней лежал раскрытый альбом, где большинство страниц занимали круги и совершенно хаотичные линии, которые сама девочка считала шедеврами. Сейчас она старательно выводила крупное жёлтое солнце, от усердия высунув кончик языка. — Это я? — спросил Олег, заглянув через её плечо. — Нет, — не отрываясь от работы, пробормотала Саша. — Как нет? — Это дерево. — Очень обидно. Саша отложила карандаш и совершенно серьёзно посмотрела на рисунок, а потом на отца. — Папа, ну разве ты похож на дерево? — Иногда чувствую себя именно так, — усмехнулся он. — Почему? — Потому что вокруг меня все постоянно шумят, как листья на ветру. Девочка задумалась, а затем важно кивнула: — Тогда ты не дерево. Ты медведь. — Это уже лучше, — рассмеялся Олег. Он опустился рядом на мягкий ковер и обнял дочь. Саша тут же воспользовалась моментом и забралась к нему на колени. Она обожала сидеть у папы на руках, где всегда было спокойно и безопасно. Олег машинально убрал непослушную прядь с её лица. В последнее время ему всё чаще казалось, что дочь растёт слишком быстро, будто кто-то безжалостно ворует у него время. Вчера она только училась делать первые шаги, сегодня спорит с ним о медведях, а завтра… Олег не любил думать о «завтра». В его мире слишком многие не доживали до утра. Cлишком хорошо он знал цену времени, а потому дорожил минутами, когда дома было тихо, а из кухни доносился запах запечённой рыбы. И личный пистолет в кабинете был разряжён. В такие вечера можно было хотя бы ненадолго забыть, кем он является за пределами этих стен. Его жена готовила ужин сама, хотя штат поваров мог избавить её от этого навсегда. Она говорила, что возня у плиты помогает ей чувствовать себя нормальной женщиной. Олег на это всегда возражал, потому что нормальной она не была никогда. Лайза была из тех женщин, ради которых мужчины совершают глупости. Иногда — смертельно опасные глупости. Когда-то давно он сам стал одной из таких «глупостей» и до сих пор ни разу об этом не пожалел. Олег поднял взгляд и увидел жену в дверном проёме. На ней был простой домашний свитер и тёмные брюки. Волосы были собраны небрежно, несколько светлых прядей выбились и падали на лицо. Для любого другого она выглядела бы просто красивой женщиной, но для Олега она была домом. Не особняк, не миллионы на счетах и не власть, а именно она. — Ужин через десять минут, — улыбнулась Лайза. — Слышала? — Олег щекотно подул дочери в затылок. — Нас выгоняют. — Нас всегда выгоняют, — со вздохом согласилась Саша. Лайза притворно закатила глаза: — Боже мой, вас двоих невозможно оставить вместе даже на час. — Потому что мы банда, — гордо заявила маленькая Саша. — Именно этого я и боюсь. Девочка счастливо захихикала, но Олег, продолжая смотреть на жену, вдруг почувствовал, как внутри натянулась невидимая струна. Что-то было не так. Совсем незаметно для чужого глаза, но он знал Лайзу слишком хорошо. — Что случилось? — тихо спросил он. Улыбка мгновенно исчезла с её лица. Лайза отвела взгляд в сторону окна, за которым сгущались сумерки. — Ничего. — Лайза. Она молчала несколько секунд, словно взвешивая, стоит ли разрушать этот вечер, а затем медленно подошла ближе. Саша почувствовала перемену первой, ведь дети всегда улавливают чужую тревогу раньше, чем взрослые успевают её озвучить. — Мне не нравится сегодняшний день, — почти шёпотом призналась Лайза. Олег напрягся, и плечи под пиджаком закаменели. — Почему? — Не знаю. У меня очень плохое предчувствие. Олег попытался непринуждённо усмехнуться, как делал сотни раз на тяжёлых переговорах, но в груди неприятно кольнуло. У него самого весь день под ложечкой выла интуиция. Последние недели вообще напоминали дурной сон. Пропадали старые знакомые, партнёры внезапно покидали страну, а вчерашний звонок сообщил о «сердечном приступе» человека, который никогда не жаловался на здоровье. В неофициальную версию не поверил никто. — Ты слишком много смотришь новости, — мягко сказал он, пытаясь успокоить и её, и себя. — Возможно, — Лайза опустилась на ковёр рядом с ними и нежно провела ладонью по волосам дочери. — Или слишком долго живу с тобой. Они вымученно улыбнулись друг другу, но липкая тревога не исчезла. Она осталась в комнате тонкой тенью, словно кто-то прямо сейчас наблюдал за ними из темноты сада и ждал своего часа. Поднявшись с пола, он подошёл к панорамному окну. За стеклом медленно умирал закат, превращая озеро Мичиган в чёрную маслянистую массу. Олег посмотрел на отражение своей семьи в стекле. Лайза что-то тихо рассказывала Саше, а та улыбалась. ---------- Глава 1. Трофейный кофе и другие виды лжи «Город превращает человека в хищника, но при этом забирает у него небо.» — Чак Паланик АЛЕКС Мой личный ад всегда заканчивался одинаково. Огонь и чёрная вода. И голос — такой близкий, что, казалось, протяни руку и коснёшься теплых губ. Я проснулась резко, как и всегда. Не постепенно и сквозь ленивую утреннюю дрёму, как делают нормальные люди, а рывком, будто кто-то выдернул меня из темноты за шиворот. Сердце испуганной птицей билось о рёбра, а простыня противно прилипла к влажной коже. Всё выглядело точь-в-точь как в триллерах, где показывают людей в кровати после кошмаров. За панорамным окном моей спальни медленно светлел равнодушный Нью-Йорк. Интересно, сколько людей проснулись сейчас точно так же, как и я? В холодном поту и с кошмарными воспоминаниями. У скольких из них жизнь искалечена? Я осталась лежать на спине, уставившись в безупречно белый потолок, и принялась считать удары пульса. Один. Два. Три... На восьмом спазм в груди немного отпустил, позволяя сделать нормальный вдох. Дыши, детка. Дыши. Ты всегда так делаешь и знаешь как. Этот сон преследовал меня столько лет, что я давно перестала называть его кошмаром. Кошмар — это что-то чужое, навязанное извне. То, от чего просыпаешься с облегчением и думаешь: «Слава богу, это не со мной». В то время как мой сон был настоящим. Просто очень старым. Мой преданный любовник, который не покидает меня на протяжение уже много лет. Той девочке из кошмара было пару лет от роду, когда её мир взлетел на воздух, и память сохранила лишь обрывки и жёсткие руки, которые уносили прочь от пепелища. По теории моего опекуна, мои родители погибли в банальной автокатастрофе, меня отдали в приют, после чего он меня удочерил. Только вот в девятнадцать лет я вскрыла архив сиротского приюта в Токио — того самого, откуда я, по его словам, была родом. Но ни меня, ни моих родителей в записях не значилось. Я была выдумкой и фантомом с чистой биографией. Я была… фейковой. Хватит раскисать, Дэвер. Ты колючка, а не нежная роза. Я сбросила одеяло и поднялась с кровати. Эта квартира в самом сердце Манхэттена не досталась мне по наследству и уж точно не была подарком судьбы. Я выгрызла её у этого города сама — год за годом, контракт за контрактом, выменивая собственное здоровье и бессонные ночи на чеки с нулями. И когда я наконец подписала бумаги на покупку, стоя посреди пустых бетонных стен с видом на Гудзон, я думала только о том, что этот дом мне чужой. Такой же фальшивый, как и моё происхождение. Но некоторым необходимо чувство приземления и хоть какая-то собственность. Вот и я… приземлилась. На кухне я машинально сварила кофе. Особого желания пить его не было, но так предписывал ритуал нормальных людей по утрам, а я всю жизнь мимикрировала под них. Посмотрела на дымящуюся чашку и поставила её обратно, так и не притронувшись к напитку. Вместо завтрака я поднялась на закрытую мансарду. Я была крутой, ведь у меня был собственный бассейн. Но он являлся не личной прихотью, а жизненной необходимостью. Вода делала со мной то, на что оказался не способен ни один дипломированный психотерапевт в Нью-Йорке. Она выключала мозги, не задавала лишних вопросов и не требовала дресс-кода. Сбросив пижаму прямо на плиточный пол, я без раздумий прыгнула в воду. Бодрящий холод ударил наотмашь от пальцев ног до затылка. Ушла на самое дно, как топор, и на несколько секунд замерла там, прижавшись спиной к кафелю. Вода была почти ледяной, я никогда не грела её, потому что мне нужно было помнить, какой страшной бывает эта температура, и каково это — оказаться во власти холодной стихии. Заново переживать те ощущения, что я однажды уже испытала, не хотела. Там, наверху, огромный мегаполис уже ревел моторами. Кто-то матерился в пробках, кто-то просыпался в постели с чужими людьми, убеждая себя, что это любовь. А здесь, на глубине двух метров, царила абсолютная, благословенная тишина и давило в ушах. Оттолкнувшись от дна, я пошла вверх, начиная усердно плавать. Круг. Ещё один. Третий. Тело быстро разогрелось, а из головы наконец-то выветрился запах гари. На шестом круге я остановилась и перевернулась на спину, раскинув руки. Небо было грязно-белым. Октябрьское утро не обещало Нью-Йорку ничего хорошего, кроме рутины и толкотни в подземке. Глядя в эту блёклую высь, я поймала себя на мысли, что сегодня нужно обязательно позвонить старику Янгу. Восемь лет прошло с тех пор, как я улетела из Токио, оборвав все концы. Я исправно звонила ему каждую неделю, переводила приличные суммы на счета и отправляла дорогие подарки к праздникам... Делала всё, что обычно делают люди, которые безумно любят своё прошлое, но боятся в него возвращаться. Или не хотят. Или и то, и другое сразу. Я перевернулась и сделала резкий гребок, собираясь зайти на новый круг, когда у бортика мелькнула тень. Ричард появился, как всегда, беззвучно и с грацией прирождённого хищника, которую не способны были скрыть даже его безупречные итальянские костюмы. — Когда же ты научишься надевать купальник, Алекс? Хотя бы ради приличия. Он говорил это каждый раз, заставая меня здесь. Подплыв к бортику, я посмотрела на него снизу вверх. Ричард держал в руке мою чашку с остывающим кофе и разглядывал меня с лёгкой, чисто братской укоризной. — Ты пьёшь мой кофе, — заметила я, смахивая воду с лица. Плевать мне было на кофе. Мне ворчать хотелось. — Ты его бросила. В моём суровом мире это называется «трофей». Как говорят на Уолл-стрит: кто первый встал, того и активы. — И ты зашёл без стука. — Ты сама дала мне ключи, — Ричард вальяжно отпил глоток. — И сказала: «Приходи, когда захочешь». — Я сказала это в три часа ночи, после двух бутылок тяжёлого бордо. Это юридически аннулировано. — Для судов Нью-Йорка — возможно. Для парня из Сиднея — легитимно. ---------- Глава 2. Хочу на «девяносто девять процентов» «Самое опасное в общении с людьми — это иллюзия, что оно уже состоялось.» — Джордж Бернард Шоу АЛЕКС Париж пах сумасшедшими деньгами и чужими духами. Первое, что я почувствовала, переступив порог залитого светом бального зала, была плотная, тёплая волна. Волна, сотканная из ароматов живых орхидей, дорогого шампанского и того специфического шлейфа, который появляется только там, где концентрация миллионеров на квадратный метр превышает все разумные пределы. Намеренно, и вызывающе красиво. Меня это всегда раздражало, но я тоже носила дорогие шмотки, потому что так надо было. Так диктовало высшее общество, а чтобы ловить крупную рыбу, надо плавать с акулами. Уберите меня кто-нибудь отсюда. Я перехватила бокал с подноса у проходящего мимо официанта, опять же, чтобы соответствовать. С бокалом в руке женщина выглядит занятой, и к ней реже лезут знакомиться. Проверенная годами классика. Ричард испарился минут двадцать назад. Краем глаза я заметила, как он профессионально переключил всё своё австралийское обаяние на высокую блондинку у окна. Особой злости это не вызывало, ведь я знала своего друга. Но раздражал сам факт, что теперь Хансена придётся уламывать в одиночку. А тот принадлежал к типу клиентов, которым жизненно необходима свита, вовремя кивающая в нужных местах. Улыбаться тоже было необходимо, а мне не нравилось без мотива заставлять свои мышцы на лице растянуться в глупую улыбку. Делая вид, что изучаю закуски, я медленно прошлась вдоль фуршетного стола. Старик Янг называл это «читать комнату». Он всегда говорил мне, разбивая мои кулаки в кровь на татами: «Хороший боец — мёртвый боец». Шучу. Не это он говорил. Его слова были: «Хороший боец сначала изучает поле, Алекс Сан, а уже потом наносит удар». Алекс Сан. Если я Сан, то он Мерлин Монро. Но полезная привычка выживать осталась со мной даже тогда, когда поле боя сменилось на додзё, а додзё — на светский раут в Париже по случаю открытия пятизвездочного отеля. Так, ну что старик Янг, давай посмотрим, кто у нас тут собрался. Слева — испанцы, строительный сектор, ржут слишком громко и пьют слишком много. Справа — кучка холеных дам в платьях по цене подержанного «феррари», держатся плотной стаей, профессионально оценивая наряды вновь прибывших. У дальней стены стоял Хансен, который обрабатывал европейского министра. Прагматичный, молодец. Прерывать их сейчас было бы тактическое самоубийство, а значит, у меня есть время. — Позвольте представиться, — бархатный голос прямо за спиной заставил мои плечи инстинктивно напрячься. Медленно повернувшись, я мысленно включила режим светской стервы. У мужчины напротив были излишне правильные черты лица, широкие плечи и открытая, располагающая к себе улыбка. Такими улыбками обычно обладают профессиональные лжецы или очень успешные адвокаты. Они тренируют их годами, пока фальшь не начинает казаться искренностью. Интересно, ты кто из них двоих? — Позволяю, — я приподняла уголок губ. Если Ричард расслабляется, почему бы и мне не делать то же самое? — Эндрю Самерсон, — мужчина сделал едва заметный полупоклон. Я разглядывала его ровно секунду, сканируя часы и обувь. Дорого. — Алекс Дэвер. — Знаю, — его улыбка стала шире, обнажая ровные зубы. — Ричард много о вас рассказывал. Даже так. Я невольно метнула быстрый взгляд в сторону своего партнёра, который в этот момент приветствовал меня бокалом игристого. Любопытно, что он ещё здесь, а не трахает блондинку рядом в какой-то тёмный уголок отеля. — Вот как? И давно вы знакомы? Мне, похоже, суют мужчину в постели. — Несколько месяцев. Пересеклись в Сиднее на финансовой конференции. Замечательный парень, — Эндрю сделал многозначительную паузу, и его глаза маслянисто блеснули. — Он упоминал, что вы божественно танцуете. Я прилетел в Париж в том числе для того, чтобы убедиться в этом лично. Если позволите? Он заулыбался. Оркестр как раз начинал новую медленную мелодию. Посмотрев ещё раз в сторону Ричарда, я приняла руку, приглашающая танцевать. — Давайте всем покажем, — сказала я, улыбаясь открыто. Я поняла твой намек мой верный друг. Мужчина мне нравится. Беру. Танцевал Эндрю действительно хорошо. В каждом его движении чувствовалась привычка мужчины, который привык доминировать в пространстве и делает это, не задумываясь. Его рука на моей талии лежала твёрдо, удерживая меня, как дорогую добычу. — Вы давно ведёте дела с Хансеном? — непринуждённо спросил он, ведя меня в общем круге. — Первый крупный контракт. Надеюсь, не последний. — Хансен действительно жёсткий старик, но если завоюете его доверие, считайте, что поймали бога за бороду, — Эндрю уверенно развернул меня, не отрывая взгляда от моих глаз. — Вы ведь из Нью-Йорка, Алекс? Хватит уже. Спроси меня про ужин, завтрак, кино или что вы там спрашиваете, и я тебе сразу скажу «да». — Да, Манхэттен, — ответила я вслух. — А вы, судя по выговору, из Сиднея? — Угадали. Хотя в последнее время я живу в самолётах. Бизнес не любит оседлости. Мы сделали ещё несколько па под тягучие звуки саксофона. — У вас очень красивые украшения, — вдруг полушёпотом заметил Эндрю. Ты сейчас серьёзно? У меня красивая попа, грудь и я не против окунуться немного в парижский вайб. Хватит спрашивать меня о погоде. Я едва заметно увеличила дистанцию, уставившись на него в упор. Мужчина держит в руках полуодетую женщину в центре Парижа и делает комплимент ювелирке? — Спасибо, — сухо отозвалась я. — Редкий вкус, — его взгляд на долю секунды скользнул вниз, к моим лодыжкам, скрытым длинным разрезом шелкового платья. — Хотя самое интересное женщины всегда прячут в самых неожиданных местах, верно? ---------- Глава 3. Первая дань «Прошлое никогда не умирает. Оно даже не прошлое.» — Уильям Фолкнер МАРК Дмитрий пропустил встречный левый хук. Не потому, что не видел траектории. Видел он прекрасно, но просто среагировал на долю секунды позже, чем требовал рефлекс, и этой ничтожной доли хватило. Я не сдерживал силу. Никогда не сдерживаю удары на тренировках. Какой иначе смысл вообще выходить на маты? Поэтому мой кулак жёстко нашёл его скулу. Дима пошатнулся, устоял на ногах, и выплюнул в ладонь окровавленную капу и глухо выругался по-русски. — Ещё раз, Марк. — Давай. Он вставил капу обратно и встал в стойку. В его глазах застыло то самое выражение, которое я за годы научился читать без ошибок. Что-то наподобие смеси абсолютного профессионального уважения и чисто человеческого желания оказаться сейчас где угодно, только не в этом чёртовом зале. Я двинулся первым. Короткий финт правой и Дима купился, как мальчишка. Он сместил центр тяжести не туда, открывая левый фланг, и я тут же пробил глухой удар в корпус, полностью вышибающий воздух из лёгких. Мой начальник охраны согнулся пополам. Превозмогая боль, распрямился и попытался ответить быстрой серией. Неплохо и технично, надо будет не забыть похвалить. Я принял первые два удара на предплечья, от третьего уклонился маятником, потом рванул его на себя в клинч, развернул и с хрустом бросил спиной на маты. Дима полежал секунду, глядя в потолок, затем медленно сел, массируя отбитый бок. — Всё. На сегодня с меня хватит. Сдаюсь. — Ты не сдаёшься, Дима. Ты просто проиграл. — Это одно и то же. — Это совсем разные вещи, Дим. Но техника становится лучше. Сорвав с рук липучки перчаток, я швырнул их на скамью и перехватил полотенце. В зале повисла та тишина, которая бывает только после изнурительной физической работы. Воздух пах потом, кожей и чистым усилием. Я любил это состояние. Только в этой тишине моя голова наконец-то ненадолго затыкалась. — Костюм будет готов через сорок минут, — напомнил Дима, потирая наливающуюся синевой скулу. — Машина подана. — Знаю. — Грег Хансен будет ждать у центрального входа. — Да знаю я, Дима. — И ещё... Там будет Андрей. Я замер на месте, так и не донеся полотенце до лица. Медленно повернулся к нему: — Откуда инфа? — Петров дал отмашку час назад. Андрей прилетел в Париж и зарегистрировался в отеле под чужим именем. Но мои люди засекли его на паспортном контроле. Он тоже приглашён на банкет Хансена. Молча я посмотрел на Диму, а внутри меня с тихим щелчком запустился древний, годами спавший механизм. А Дима продолжал рассказывать. И ведь понимал лис, что надо рассказывать после нашего боя, а не до. Андрей Новиков, но теперь он звался фальшивым именем. Чистые документы, австралийское гражданство, и легальный крупный бизнес. Человек, которого я не видел ровно двадцать лет. Тварь, из-за которой я нашёл Викторию мёртвой в её собственной квартире. — Хотите отменить визит? — осторожно спросил Дима, видя, как каменеет мое лицо. — Нет. — Марк Дмитриевич, это может быть ловушкой… — Нет, Дима. Мы едем. Душ я принимал под ледяной водой. Стоял под тугими струями и думал о своём старом друге и его внезапном появлении. Двадцать лет этот шакал сидел в своей Австралии, не отсвечивая, и вдруг всплывает в Париже, на закрытом рауте Хансена. В одно время со мной. Случайностей на нашем уровне в принципе не бывает, а значит, он что-то ищет. Или уже нашёл. Выключив воду, я насухо вытерся полотенцем и подошёл к зеркалу. Безэмоционально разглядывал собственное отражение. Шрам над левой бровью. Ещё один, рваный на плече. И самый главный, длинный, уродливый след от ножа чуть ниже ребер. Старое напоминание о том, что бывает, когда ты не успеваешь предотвратить чужое решение. Виктория была моим самым главным провалом. Она позвонила мне за три дня до своей гибели, успев сказать только то, что за ней ведут плотную слежку. Её голос в трубке был пугающе спокойным. Именно так говорят люди, которые уже всё поняли, которые уже просчитали финал и просто стараются не напугать того, кто на другом конце провода. Я вылетел первым же рейсом, но не успел. Когда я выбил дверь её квартиры, она уже остывала на полу. А в темноте коридора меня ждал исполнитель — живой, сука, и очень быстрый. Он-то и всадил мне кинжал под рёбра. Правда, уйти ему это не помогло. Через три минуты он лег рядом с Викторией. Таким же мёртвым и уже начинавшим остывать. «Прими мою первую дань, Вика» — шепнул я тогда, и вышел. Оставив в прошлом воспоминания, я критично осмотрел костюм, который мне предстояло надевать. Безупречная модель, белоснежная рубашка, верхняя пуговица расстёгнута и никаких галстуков, это была моя единственная уступка самому себе. Дима ждал у «майбаха», держа руку на открытой дверце. — Готовы? — спросил он. — Готов, Дима. Сев на заднее сиденье, стал смотреть через бронированное стекло, как проплывал ночной Париж. Но я смотрел на блики и видел только рожу Андрея. Если этот ублюдок начал двигаться, значит, баланс сил изменился и произошло что-то, чего я пока не знаю. — Дима. — Да, Марк Дмитриевич? — начальник охраны перевел на меня взгляд через зеркало заднего вида. — Сегодня держись на расстоянии. — Нельзя, Марк Дмитриевич. — Дима, я по-прежнему твой начальник. Дима коротко кивнул и перестал спорить. *** Сквозь плотную стену папарацци у входа в отель я прошёл, даже не замедляя шага. Они что-то истошно орали мне в спину, фотовспышки слепили глаза, но для меня это был просто белый шум. — Мистер Давыдов, ваши родители случайно не учили вас, что отвечать людям — это признак хорошего воспитания? ---------- Глава 4. Крови много не бывает «Крови много не бывает. Бывает слишком мало времени, чтобы остановить её.» — Олег Орлов АЛЕКС Хансен был доволен. Я поняла это ещё в середине нашего сорокаминутного разговора, а именно по тому, как заметно расслабились его плечи и как он начал смеяться, прибавляя к своему баритону несколько лишних децибел. К концу беседы у меня появилось стойкое ощущение, что контракт у нас в кармане и в воздухе запахло дорогими чернилами. Ричард нарисовался ровно в тот момент, когда Хансен начал тепло прощаться. Как всегда, прям ювелирный тайминг. Галстук слегка сдвинут набок, волосы художественно взъерошены. — Как всё прошло? — тихо спросил он, едва клиент отошёл на приличное расстояние. — Отлично. Ты где столько пропадал, чёрт тебя дери? — Я следил за общей ситуацией в зале, Алекс. — Ричард. — Что? — Ты сосался с блондинкой у портьеры. — Я мониторил её слабые стороны. Это стратегически разные вещи. Я выразительно закатила глаза, решив не тратить нервы. Главное, что Хансен пожал нам руки, и подтвердил встречу послезавтра в одиннадцать утра для финальных штрихов. Ричард тут же перехватил с проносящегося мимо подноса два бокала шампанского, он победно приподнял один в мою сторону. — За нас, напарница. Ты просто богиня переговоров. — За тебя я пить не буду, — сухо забрав бокал, я вернула его другому мимо проходящему официанту в руки. Я терпеть не могла шампанское, и он это знал. — Ты бросил меня одну на амбразуру на целых два часа. — Но ты ведь справилась? — Это не оправдание, Рич. — Прости, детка, — искренне извинился он, и забрал очередной бокал, но в этот раз с водой, и протянул его мне. — Прощаю, — ответила ему, сделав глоток содовой. Холодная вода охладила горло, но внутреннее напряжение никуда не ушло. Попрощавшись с моим другом, который отвлёкся на одного старого знакомого, я подошла к огромному панорамному окну. Лениво разглядывая расцвеченный неоном ночной Париж, я думала о завтрашней презентации и продумывала выступление, аргументы и анализировала все вопросы, которые могут возникнуть у моего потенциального клиента и его команды. За Ричарда я не переживала. Сегодня он был легкомысленным, но на наш митинг он будет богом переговоров, я это знала. — Хансен доволен. Голос рядом заставил меня вздрогнуть, почти роняя жидкость моего стакана. Рядом со мной материализовалась огромная тень Давыдова. Для человека таких габаритов этот мужчина передвигался пугающе бесшумно. — Откуда такая уверенность, Марк? Марк. Я назвала его по имени. Откуда эта фамильярность с моей стороны. Даже хотелось ещё раз произнести его имя. — Он смеялся. А старик Грег смеётся только в двух случаях: когда сделка сулит ему миллионы, или когда он мертвецки пьян. Сегодня он почти не пил. Повернувшись к нему, я посмотрела на него в упор. Тот же безупречный чёрный костюм, и расстёгнутая верхняя пуговица рубашки. Давыдов стоял вполоборота к залу, глядя куда-то поверх голов гостей, но я чувствовала, что часть его внимания по-прежнему принадлежит мне. — Вы что, шпионили за моими переговорами? — Я находился в непосредственной близости. — Это разве не одно и то же? — Нет. Разные вещи, Алекс. Я уже приготовила шпильку, чтобы поставить миллиардера на место, но не успела. Из колышущегося человеческого моря снова вынырнул Майкл. На этот раз один, без своей малолетней спутницы. На его лице застыло то самое упрямое, фальшиво-серьёзное выражение, которое я когда-то знала наизусть. Выражение человека, приготовившегося говорить «очень важные вещи». — Алекс. Дай мне ровно одну минуту. — Нет, Майкл, — отрезала я, теряя терпение. — Послушай меня, ты должна понять… — Я всё поняла два года назад, — перебила я его, и мой голос прозвучал тише обычного, сочась чистым ядом. — Прямо на твоём рабочем столе из карельской березы. Твои объяснения тогда были на редкость исчерпывающими. А уж речь какая была, Майкл! Громкая, бессвязная и очень потная. Бывший мгновенно пошёл красными пятнами, и его взгляд сразу же метнулся к Давыдову. В нём уродливо перемкнуло смесь уязвленной мужской гордости и трусливой злости. И он выплюнул то, чего говорить не имел права: — По крайней мере, со мной ты не была посмешищем, — он сделал подлую паузу, обводя нас взглядом, и добил: — Или… очередной. Удар пришёлся прямо под дых. Майкл видел наш танец на паркете и просчитал, куда нужно бить, чтобы разрушить мою броню. И самое паршивое, что он попал. Больше всего на свете я ненавидела быть одной из, или «очередной». Мне жизненно необходимо было быть первой и единственной. В самом центре чьей-то чёртовой души, потому что только там я не замерзала. Послушай, мразь… — Послушай… милый, — я сделала глубокий вдох, глядя на его перекошенное лицо. — За эти два года я научилась разбивать носы гораздо быстрее и профессиональнее, чем раньше. Исчезни. Майкл резко развернулся и быстро зашагал прочь, а я продолжала смотреть ему в спину, внезапно проваливаясь в липкую массу из боли и унижения. В ушах противным эхом зазвучали их стоны, а перед глазами встало то чертово красное платье его секретарши, валявшееся на полу у самой двери кабинета. Тогда я любила этого подонка и его вечно сгоревший омлет, который казался идеальным. И он, и омлет, да и всё, что было с ним связано. Теперь я понимаю, что сама придумала этот идеал, а он растоптал его за один обеденный перерыв. Тошнит от самой себя. — Он просто хотел задеть тебя, — ровный голос Давыдова выдернул меня обратно в реальность. Надо было быть воспитанной, Алекс и не грозиться разбивать носы. Как теперь потенциального клиента охмурять? — Знаю. — Получилось? Я помолчала, судорожно сжимая стакан. — Нет. ---------- Глава 5. Потому что, мать их, гладиолусы. Совесть — роскошь. Особенно для тех, кто хочет дожить до старости. — Марк Давыдов АЛЕКС Я проснулась и первым делом подумала о нём, что само по себе уже тянуло на диагноз. Париж за окном просыпался по классическому сценарию. Ленивый гул моторов, перекрикивания гарсонов и глухой стук открывающихся ставней в кафе внизу, весь этот коктейль не оставлял шанса снова заснуть. Я лежала на спине, смотрела в потолок и прокручивала в голове ночную сцену у бассейна. Мужчина в безупречном костюме, сухое полотенце в его руках и взгляд, которым обычно досматривают контрабанду. Он закинул крючок. Я его заглотила, и кажется, мы оба остались довольны уловом. Я села на кровати. В дверь коротко стукнули и принесли утренний эспрессо. Дала чаевые вежливой девушки, которая была так любезна принести мне так рано кофе и вышла с кофе на балкон. Сделав глоток, я обожгла язык. Отличное начало дня. Пока пила горячий напиток, думала о нём снова. Это было раздражающе. Вообще-то, я не думаю про мужчин, с которыми познакомилась вчера на банкете. Даже о тех, с кем просыпаюсь в одной постели. У меня на это банально нет времени. Рекламное агентство и Ричард, которому вечно нужен спасательный круг, съедают всё свободное время. Да и старые ночные кошмары сжирают слишком много ресурсов. Поэтому места для лишних мыслей обычно нет. Мой мозг был закрытым клубом, куда пускают строго по пропускам. Но Давыдов прошёл без очереди, и без досмотра, нарушая этот порядок. Просто явился посреди ночи и расшатал меня парой точных фраз, и вот я стою на балконе в шесть утра с ошпаренным языком и вместо графиков прибыли думаю о цвете его глаз. — Потрясающе, Алекс, — вслух похвалила я себя. Марк Давыдов умел заполнять собой пространство так, что вытеснял из него кислород. При этом на нём висел замок, к которому я не могла подобрать отмычку. Вчера все пытались поймать его взгляд, а он смотрел только на меня. И это бесило. Я разбиралась в людях. Дядя Янг с детства вбивал в меня это умение, утверждая, что я считываю человека быстрее, чем успеваю с ним поздороваться. С Давыдовым этот фокус не прошёл. Интонации ровные, лицо — кусок гранита, а за душой — пустота и ни одной эмоции. Это не был банальный флирт, но и явной угрозы я не чувствовала. Хотя инстинкт самосохранения, выпестованный в Токио, сейчас глухо ворочался где-то под рёбрами. Ему что-то от меня нужно. Такие, как он, не ниспадают до простых рекламных агентств. А в Нью-Йорке таких пруд пруди. С чего бы крупному застройщику караулить меня у закрытого спа-комплекса? Я поставила чашку на перила. Глупости. Внизу разворачивалась парижская пастораль. Какой-то счастливый француз шёл из пекарни с багетом под мышкой, и на лице у него было написано полное отсутствие кризиса. Некоторым везёт. В их жизни есть только свежая выпечка и слишком твёрдый круассан. Телефон на тумбочке коротко завибрировал. Потом ещё раз. Я подошла и взглянула на экран. Незнакомый французский номер. Трубку я брать не стала, но через минуту пришло сообщение. «Завтрак в восемь. Лобби. — М.Д.» Я перечитала текст дважды, искренне восхищаясь масштабом наглости. Никаких «если вы не против» или «буду рад, если у вас найдётся время». Чистый приказ. Мужчина явно не привык слышать слово «нет» и, похоже, считал себя главным блюдом этого утра. Часы показывали шесть тридцать. Рука чесалась набрать что-то вроде: «У меня интервальное голодание, приятного аппетита». Но я сдержалась, убрала телефон подальше и пошла в душ. Пока я была там, строила планы. А план был выяснить, что Давыдову от меня нужно, забрать у него вдвое больше и красиво выставить за дверь. Бизнес и ничего личного. Играть я умею. Но под тугими струями горячей воды я трижды передумала. Зачем мне эти шпионские игры? Завтра в одиннадцать у нас тяжёлые переговоры с французами, нужно проверить файлы, разбудить Ричарда, который наверняка дрыхнет после вчерашнего бара, да и вообще, я не бегаю на свидания по первому свистку малознакомых мужчин. Я вышла из кабины, вытерла пар с зеркала и посмотрела на своё бледное отражение. Взяла мобильный. Напечатала: «Буду» и швырнула гаджет на кровать. — Слабачка, — сообщила я комнате. Тишина спорить не стала. МАРК Я пришёл в лобби в семь тридцать не из-за спешки, а просто потому, что органически не перевариваю чужих опозданий и никогда не позволяю себе зависеть от чужой непунктуальности. Привычка занимать территорию до того, как на ней появятся люди, осталась со мной с тех времен, когда от этого зависела жизнь, а не просто деловая репутация. Угловой столик у окна давал мне идеальный обзор, позволяя держать под контролем и оживленную улицу, и входную группу, и весь остальной зал. Ограничившись двойным эспрессо и минералкой, я решил не заказывать ничего лишнего, чтобы дать Алекс возможность выбрать самой. Она слишком умна, и мне не хотелось облегчать ей задачу или заранее навязывать свои вкусы. Через два столика от меня устроился Дима с развёрнутым выпуском «Фигаро» в руках, и хотя он не прочёл ни строчки, видимость ленивого утреннего отдыха создавал безупречно. Мы оба прекрасно понимали его задачу, поэтому я спокойно переключил внимание на остывающий кофе и принялся мысленно прокручивать детали вчерашнего вечера. Андрей свалил с банкета всего через час после нашей немой мизансцены, и в этом крылась весьма паршивая двойственность. С одной стороны, этот шакал утвердился в своих догадках и на время успокоился, с другой — теперь он неизбежно перейдёт к активным действиям, а значит, времени у меня осталось в обрез. Ночной доклад Петрова лишь подтвердил мои опасения, ведь Самерсон, вернувшись в свой номер, заперся там до самого утра. Было очевидно, что прямо сейчас он вовсю набрасывает план игры, и моя задача — переписать этот сценарий до того, как они сделают первый ход. ---------- Глава 6. Дожить до рассвета, а лучше до конца недели «Пот экономит кровь, кровь спасает жизни, а мозги экономят и то и другое.» — Эрвин Роммель АЛЕКС Он ушёл, а я осталась сидеть с недопитым эспрессо и чётким ощущением, что меня только что препарировали. И сделали это профессионально, без наркоза и под очень дорогим микроскопом. Он даже не флиртовал со мной, то есть дело не в пастели. А зря. Я допила остывший кофе, задумчиво глядя на улицу. Париж за окном продолжал лениво перемалывать туристов, кормить всё тех же наглых голубей и гнать толпу на утреннюю охоту за свежей выпечкой. Всё вокруг казалось привычным и стандартным, кроме одного-единственного слова, застрявшего в моей голове подобно занозе: «Чикаго». Ведь я не из Чикаго, я из Токио. Это был неоспоримый факт, зафиксированный в моём паспорте, в памяти Ричарда, в анкетах коллег и в скучных отчётах миграционной службы. Я и сама прекрасно знала это. До сегодняшнего утра, пока моя память, наглухо запертая в четырёхлетнем возрасте, вдруг не дала трещину, отозвавшись на это название города. Откусив кусок тоста, я медленно жевала его и пыталась поймать ускользающую логику. Почему это чертово слово сработало как триггер? Это не походило на обычное воспоминание, поскольку никакая картинка в сознании так и не всплыла. Происходящее скорее напоминало старую песню, которую ты точно знаешь, но не можешь вспомнить ни единой строчки, — какое-то смутное, навязчивое эхо в голове. И ты отчаянно пытаешься вытащить из глубины мозга знакомые ноты, но ничего не удаётся. Это бессилие дико раздражает, портит всё настроение и оставляет внутри одну только чистую злость. И злил и сам Давыдов, который запустил этот чертов механизм, накинул пиджак и спокойно, без лишних слов, исчез. Образцовый джентльмен, чтоб его, великодушно оплативший счет. Я скользнула взглядом по купюрам, оставленным на столе. Никакого пижонства или желания произвести впечатление, только точная сумма с идеальными чаевыми. Этот мужчина явно терпеть не мог хаос. Бесит. Откинувшись на спинку стула, я пыталась вспомнить, когда в последний раз короткий завтрак с мужчиной заставлял меня так напрягать извилины. Обычно все мои знакомства укладывалось в две банальные категории: либо мне интересно и я думаю о продолжении, либо скучно и я забываю лицо человека еще у лифта. Но с Давыдовым привычные правила не работали. Он был чертовски хорош собой, что я признала ещё ночью, но сейчас дело было совершенно в другом. В его руках. Я сама удивилась этой мысли. Посреди разговора он просто закатал рукава рубашки, и это был жест чисто механический, без капли рисовки. Под ними открылись обычные голые предплечья с плотными, сухими мышцами человека, который берёт вес не ради красивого рельефа в фитнес-клубе, а потому что с детства привык к тяжёлой работе. Чёткая вена тянулась вдоль локтя, частично скрываясь под дорогими, но неброскими часами. Тогда я поспешно отвела взгляд, а сейчас вдруг подумала, что зря. Хотя нет, всё я правильно сделала. Ему незачем знать, что его анатомия производит на меня хоть какое-то впечатление. Давыдов и без того смотрел так, словно читал мою медицинскую карту. Это был глубокий, сканирующий взгляд, с готовностью озвучивать неутешительный диагноз. И от этого приятного мало. И нет, в нём не было того пошлого мужского интереса, когда тебя мысленно раздевают, ведь он смотрел как человек, который привык замечать скрытые от остальных детали, поскольку от этих мелочей напрямую зависит его безопасность. Это было некомфортно и одновременно заставляло желать, чтобы он продолжал смотреть. — Идиотка, — тихо резюмировала я. Пожилая француженка за соседним столиком оторвалась от своего круассана и одарила меня изысканным парижским презрением. — Pardon, — буркнула я ей. Старушка с достоинством вернулась к выпечке, а я к расследованию. Итак, Марк Давыдов. Тридцать восемь лет, строчка в Forbes, глухая стена для прессы, три масштабных европейских проекта. Явился на банкет Хансена, выловил меня у бассейна, устроил допрос в лобби и предложил контракт. В этой схеме не хватало логики. Я достаточно посидела на жестких переговорах и слишком хорошо знаю, как выглядит чисто деловой интерес, чтобы понимать, что такие люди не ищут подрядчиков в час ночи у бортика. За коммерческими предложениями всегда стоят цифры. За взглядом Давыдова стояло что-то личное. За каждым его словом, за каждой паузой крылся второй слой. И эти слои не совпадали. Он опасен, детка. И будет неразумно с ним играть. «Если внутри загорается красный свет, то не ищи логику. Просто хватай вещи и уходи», — говаривал дядя Янг. Моя интуиция сейчас не просто загоралась, она орала громким матом, требуя держаться от этого русского как можно дальше. И эта же интуиция услужливо подсовывала мне вспыхивающую перед глазами картинку его рук, что было уже чистым психиатрическим диагнозом. Я решительно поднялась, подхватила сумку и пошла в сторону лифтов. Бороться с Давыдовым из-за оставленного на столе чека за кофе я не стала, ведь это выглядело бы глупо и мелочно. Пусть платит, если ему от этого легче. В кабине лифта я достала смартфон и вбила в поисковик имя Марка Давыдова. Результат оказался закономерным нулем, потому что в сети он существовал исключительно в виде цифрового призрака. Нашлось лишь пара сухих заметок в профильных финансовых изданиях, краткие упоминания о закрытых сделках и одно смазанное фото с экономического форума, где его лицо надежно скрывала тень от козырька кепки. Forbes уверенно подтверждал миллиарды, но сама биография выглядела так, словно по ней безжалостно прошлись ластиком. Родился в России, позже иммигрировал в США и в двадцать с небольшим поднял первый строительный холдинг, но до этого момента в его жизни зияло абсолютное белое пятно. Семнадцать лет полнейшей пустоты и ни одного интервью. ---------- Глава 7. Добро пожаловать в высшую лигу «Все благовония Аравии не отмоют этой маленькой руки» — Леди Макбет, Шекспир АЛЕКС Ричард праздновал наш контракт проверенным способом, то есть едой. Он откопал какой-то глухой семейный ресторанчик в десяти минутах от отеля. По его заверениям, местная утиная ножка конфи оправдывала само существование французской кухни. И сейчас мой друг сидел напротив меня с видом человека, который честно заработал свой лучший обед за неделю. — Ну? — спросил он, прищурившись. — Отлично, — отозвалась я. — И это вся глубина твоих чувств? — спросил он немного озадаченно. — Очень хорошо, Ричард. Правда. — Алекс, это шедевр, а не просто «хорошо». Мы взяли его. Порадуйся за нас. Он посмотрел на меня с лёгким упрёком, ожидая от меня триумфального салюта, а получил лишь сухую рецензию. — Ты думаешь о Давыдове, — констатировал он, откладывая нож. — Нет. — Ты не прикоснулась к тарелке за последние двадцать минут. — Я ем. — Ты гоняешь соус вилкой по кругу. Это имитация деятельности, Дэвер. Я опустила взгляд. Он был прав, к утке я даже не притронулась, а просто машинально двигала гарнир, словно выстраивала оборонительные дамбы. — Он пришёл на закрытые переговоры, — сказала я, сдаваясь. — Заметил. — Его там быть не должно, Рич. — Тоже заметил. — И он был там не из-за особой симпатии ко мне, как бы это ни было прискорбно осознавать. — И это я заметил, — издевался он. Ричард взял бокал, сделал короткий глоток и поставил его обратно на скатерть. Жест вышел слишком тяжёлым для праздничного обеда. — Ты вообще знаешь, кто он такой на самом деле? — серьёзно спросил он. — Да кто ж его не знает. Forbes, West Build Corporation, тридцать восемь лет, глухая стена вместо биографии, высокомерный и скрытый мужчина. — Это фасад для налоговой, — отрезал Ричард. — Я про другое. Я внимательно посмотрела на него. В его голосе прорезалось кое-что новое. Не паника, нет, моего друга сложно напугать. Это была специфическая осторожность человека, который внезапно наступил на растяжку и теперь решает, стоит ли говорить спутнику, чтобы тот не двигался. — Что ты имеешь в виду? — спросила я в лоб. Ричард промолчал. Пару секунд он кромсал свою порцию, словно вопрос прозвучал не от меня, а из соседнего зала. — Просто держи дистанцию, — глухо произнёс он, не поднимая глаз. — Люди вроде Давыдова не из классического бизнеса, детка. Они из другой лиги. — Какой «другой»? — Которая имеет собственные государства с собственным правительством и своими законами. И поверь мне, Давыдов не простой клерк в этом… государстве. А скорее, сам повелитель. Ты видела, как он смотрел на тебя? — И как же? Ричард наконец поднял взгляд. Прямой, без его привычной смешливости. — Как будто исход партии уже решён, Алекс. А твоя презентация, этот утренний завтрак и вообще всё, что ты делаешь, просто сверка часов. Формальность перед финалом, так сказать. У меня перехватило дыхание. Я открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. Подхватила вилку и наконец отрезала кусок утки. «Уже решён». Чёртов Фергюсон попал в самую точку. Именно эту формулировку я не могла нащупать со вчерашнего вечера. Давыдов не знакомился со мной. Он не присматривался к агентству, и к чёрту далось ему наше сотрудничество. Он вёл себя так, словно наше знакомство состоялось давным-давно, и теперь он просто легализовал своё присутствие в моей жизни. Шаг за шагом. Завтрак за завтраком. Подошёл, зашёл и берёт, что ему нужно. Только вот… что ему нужно? — Откуда у тебя такие познания о «другой лиге»? — спросила я, пристально глядя на напарника. — Жизненный опыт, — Ричард выдал ту самую кривую, отрепетированную улыбку, которой обычно наглухо заколачивал темы своего прошлого. Я не стала давить. Пока не стала. Утка действительно оказалась безупречной — мой друг мог ошибаться в людях, но в меню он ориентировался как бог. Мы доедали обед в относительном молчании, но ржавый гвоздь, который Давыдов забил мне в голову утром, засел ещё глубже. К нему добавился соседний. От Ричарда. Партнёр что-то скрывал. И неприятнее всего было понимать, что вокруг меня каждый что-то недоговаривает, что-то скрывает или ведёт свою игру. Но мне ли их судить? Из нас троих, кажется, самые большие секреты всё-таки были у меня, настолько глубоко зарыты, что порой казалось, они и не существуют вовсе. Контракт с Хансеном был подписан, Марк предлагал ещё один, но вместо триумфа я чувствовала, как вокруг моей шеи медленно затягивается невидимая петля. И ниточки от неё вели прямиком к полумраку у бассейна, где один мужчина укутал меня полотенцем и задержал руки на моём теле на пару секунд дольше, чем следовало. МАРК Коридор на её этаже был пустым. Двенадцать ночи, а это значит, что гости отеля давно разошлись по номерам. Стояла гулкая тишина, которую нарушал лишь монотонный шум кондиционера где-то в глубине стены. Тусклый плафон в конце пролёта мигал чуть ярче остальных. Раздражал жутко. Я остался у поворота, отсюда просматривался весь коридор от лифтов до пожарной лестницы. Дмитрий молча занял позицию у лифтового холла. Разговаривать не требовалось, все действия давно были отработаны до автоматизма. Плечо упёрлось в холодную стену, а взгляд зафиксировал дверь под номером 514. Самое обычное тёмное дерево и слегка потускневшая латунная цифра. А за ней, вполне возможно, сейчас находилась живая Саша Орлова. Прикрыл глаза на секунду, и прошлое, сорвавшись с цепи, хлынуло наружу. Оно всегда караулит в такие моменты — стоит только остановиться и дать себе секунду на передышку. Чикаго. Двадцать один год назад. ---------- Глава 8. Кто... кукловод? «Ничто не может быть так сильно, как мягкость, ничто не может быть так нежно, как настоящая сила». — Франциск де Салес АЛЕКС Я не спала. Для меня это давно не новость, бессонница караулит меня слишком часто, напоминая о темноте в голове, кошмарах и мыслях, которые невозможно отключить. Но жутко раздражал тот факт, что, просыпаясь в два ночи, я больше не могла обратно уснуть. В четыре утра я сдалась. Взяла телефон, открыла французские новости — дурная привычка мониторить инфополе после крупных событий. Вбила имя Хансена, надеясь, что рядом всплывёт и имя нашего агентства, но наткнулась на то, что заставило меня сесть в кровати. Название агентства была, но не в том контексте, на который я рассчитывала. Снимок на третьей полосе светской хроники был сделан издалека, но снайперски чётко. Мы с Давыдовым на танцполе. Его рука на моей пояснице прижимает меня к себе ближе, чем диктует этикет. Он смотрит на меня, слегка наклонив голову, а я снизу вверх наблюдаю за ним, и нас разделяют какие-то ничтожные сантиметры. Кадр получился таким, что у меня даже перехватило дыхание. Мы выглядели так, будто вот-вот поцелуемся. Подпись под фото била наотмашь: «Марк Давыдов и его очередная спутница на открытии Central Park Hotels. Источники сообщают, что миллиардер редко выводит женщин в свет, но имена тех, кого выводит, обычно стираются из памяти на следующее утро. Его красавицей на вечер в этот раз стала мисс Дэвер из «Фудзи Медиа». Вероятно, мисс не понаслышке знает, как заводить полезные знакомства». Чёрт. И ведь даже в суд на них не подашь за клевету. Формально ни одного прямого обвинения, всё прилично, но написано с таким прозрачным двойным смыслом, что богатая фантазия не требуется, чтобы представить, чем обычно заканчиваются подобные танцы. Я перечитала это дважды. В тексте статьи меня изящно окрестили красивой брюнеткой, которая явно увлечена строительным магнатом. А в комментариях уже вовсю полоскали название моего агентства, соревнуясь в остроумии по поводу того, как быстро Давыдов меня вышвырнет. Репутация, которую я выстраивала годами, только что превратилась в удобную подстилку для сплетен. Но сильнее всего бесило другое: при взгляде на фото у меня внутри, где-то в районе рёбер, до сих пор предательски ныло от воспоминания о его близости. Через десять минут я зло шагала по глухому коридору второго этажа, сжимая в руке спортивную сумку. Круглосуточный фитнес-зал отеля встречал ночным режимом, приглушённым светом и… шумом. Глухие, тяжёлые удары я услышала ещё до того, как толкнула дверь. В зале находились двое: Давыдов и ещё один парень, помоложе, но такой же крупный, как и Марк. Оба стояли без рубашек и без перчаток, только их руки по локоть были замотаны спортивными бинтами. На предплечье Марка темнела повязка, через которую просвечивали пятна крови. Когда он успел? Или… кто успел? Он двигался сокрушительно, с той яростной концентрацией, которая бывает у людей, пытающихся выбить собственную голову из обоймы. В его движениях угадывался хищник. Я узнала это состояние, ведь сама пришла ровно за тем же. Через пару минут мужчины остановились. Парень кивнул на дверь, без слов спрашивая, может ли он идти, и Давыдов утвердительно качнул головой в ответ. Они вообще способны говорить как нормальные люди? Бросив сумку у входа, я демонстративно ушла к дальнему снаряду. Начала разминаться, делая вид, что зал пуст. Марк вернулся к своей груше, и помещение снова заполнили ритмичные, глухие удары. Выждав паузу, я подошла к соседнему мешку и ударила наотмашь. Марк едва заметно скосился в мою сторону. Я пробила серию ударов, быстро, с разворота корпуса, как когда-то учил Янг. Шаг, выпад, выдох. Не думать про статью. Не думать про «очередную однодневку». Просто бить. И главное, не вспоминать, как Янг бил тебе костяшки за каждую ошибку. — Неплохо, — обронил он, не сбавляя темп. — Иди к чёрту, Давыдов, — сквозь зубы выдохнула я. Наступила короткая пауза. Его тяжелый мешок сильно качнулся от мощного хука. — Что случилось? — спросил он. — Ничего. — Алекс, — в его голосе звякнул металл, не терпящий вранья. — Я сказала, ничего, — отрезала я, нанося очередной удар. — Бей свою грушу. Он хмыкнул и действительно вернулся к тренировке. Мы работали в паре метров друг от друга еще минут пять. Зал заполнили лишь свист рассекаемого воздуха, хриплое дыхание и хлесткие удары по плотной коже. И это казалось почти нормальным. Пока я наконец не остановилась, вытирая пот со лба. — В сети висит наше фото с танцпола, — не выдержала я, и слова вылетели слишком резко, почти грубо. — Знаю, — откликнулся он, даже не обернувшись. Я развернулась к нему всем телом, чувствуя, как внутри закипает злость: — Знаешь? — Да, — лаконично подтвердил Давыдов. — И это все, что ты скажешь? — А что я должен сказать? — Марк затормозил раскачавшийся снаряд ладонью и наконец повернулся ко мне. Мускулы на его груди блестели от пота, а лицо напоминало абсолютный гранит, не выражающий ровным счетом ничего. — Фото как фото, — ровным тоном добавил он. — Ты там красивая. — Там написано, что я твоя очередная шлюха на одну ночь, Давыдов! — внутри меня окончательно сорвало предохранитель, и я перешла на повышенные тона. — Там на всю статью светится название моей компании! — Я умею читать, Алекс, — спокойно возразил он, скрестив забинтованные руки на груди. — И тебя там не называли шлюхой. — Ах да, точно! Меня называли твоей новой пассией, — ядовито усмехнулась я. Он ничего не ответил, лишь молча смотрел на меня, что вывело меня из себя окончательно. — Почему ты так чертовски спокоен?! — крикнула я прямо ему в лицо. — Потому что это белый шум, который ни на что не влияет, — произнёс Марк и сделал шаг в мою сторону, сокращая дистанцию. — Хансен подпишет контракт. Он не читает жёлтую прессу, его интересуют цифры, а не то, с кем ты спишь. ---------- Глава 9. Правая рука иногда трясётся «Всегда вытаскивай змею из норы чужими руками». — Аль Капоне МАРК Я зашёл в спортзал, чтобы вылить наружу ту злость, которая душила меня с тех самых пор, как я прочитал записку с наклонным почерком. Диме, впрочем, такая разрядка была нужна даже больше, чем мне. Движение помогало структурировать мысли. К тому же Петров скинул огромный массив данных по Самерсону, и мне требовалось разложить всю эту грязь по полочкам. Мы дрались и кайфовали от самого процесса. Дима наконец-то снял привычный образ смешного мальчика и стал бить нормально, как и положено. Но тут вошла она и всё испортила. Вот же чёрт... И чего ей не спится? Утром же самый сладкий сон. Я услышал мягкий скрип двери, но обернулся не сразу. Сначала добил серию с Димой, который моментально стал злым как чёрт из-за того, что нас прервали, и только потом скосился вполоборота. На ней была спортивная форма, волосы стянуты в тугой узел, а на лице читалась злость. Или даже бешенство человека, который зацепился за триггер и теперь не может разжать зубы. Похоже, она тоже увидела последние новости. Я знал об этой публикации, ведь Дима показал мне ссылку перед самым началом тренировки, попутно не забыв поздравить с очередной статьёй в мою честь. Сплетни прессы меня абсолютно не волновали, но девчонка точно не заслужила этой дешёвой грязи про «очередную спутницу». Она подошла к соседнему снаряду и начала бить. Всерьёз, хлёстко. Спарринг я предложил ей не ради забавы. Я прекрасно видел, что обычная груша не помогает, и Алекс просто необходимо выбить всю эту дурь из головы о живого, сопротивляющегося противника. Только так и можно заглушить внутренний шум. Она согласилась. За первые три минуты я понял, что девчонка чертовски опасна и коварна. Била подло, но эффектно. Её явно учили выживать, а не зарабатывать очки на ринге. Движения сухие, экономные, без всякой спортивной мишуры. Злость не ослепляла её, а делала только точнее. Я держал глухую оборону, боясь вложить лишний вес и покалечить её, но она всё равно достала меня несколько раз. Внутри шевельнулось мрачное уважение к тому, кто вышколил её настолько на совесть. А потом мы рухнули. И вот она лежит подо мной на матах, я держу её руки, и старое «малышка Саша» срывается с губ само собой. Идиот. Алекс замерла, а потом принялась требовать ответов. Я молчал. Ей нельзя знать правду. Ни в коем случае не сейчас. Стоит ей хоть краем уха услышать, кто она такая и кто именно за ней идёт, как она тут же начнёт копать, делать глупости и совершать необдуманные ходы. А Самерсон уже взял её на прицел, так что любой её шаг станет ошибкой… фатальной. Я просто не имел права так рисковать. Моё молчание взбесило её. И это было абсолютно правильно, ведь она имела на это полное право. Второй раунд мы провели уже без всякого снисхождения. Её ярость требовала настоящего боя, и я дал ей его в полной мере. Алекс держалась зубами за каждый дюйм матов. Смотря на то, как она упрямо поднимается после каждого клинча, я невольно вспоминал слова Олега: «Хороший боец — не тот, кто не падает, а тот, кто встаёт на секунду быстрее, чем противник досчитает до пяти». Она вставала. Каждые чёртовы пять секунд. А потом мы снова оказались на полу. И когда она потянула меня на себя, я просто опустил голову, ломая абсолютно все свои запреты. Сдался. На одну эту ночь. Сделал одно-единственное исключение из собственных железных правил и позволил ей мной манипулировать. В номере её бешенство резко сменило полярность, превратившись в дикую, абсолютно первобытную страсть. Алекс впивалась ногтями в мои плечи, не давая мне замедлиться ни на секунду. Злость никуда не ушла, она просто нашла другой, куда более опасный выход. И меня это полностью устраивало. Я взял её лицо в ладони, заставляя смотреть прямо на меня. Изумрудные глаза были злыми, ясными и сфокусированными только на моём лице. Она не боялась меня в зале, не боялась и сейчас, когда я вбивал её в матрас. Я двигался жёстко, на пределе, отчетливо чувствуя, как внутри натягивается струна. Держа её за бёдра, я прекрасно понимал, что потом ей будет невыносимо больно. Потом, когда этот кошмар наконец закончится и она узнает всю правду. Узнает, кто я такой на самом деле, и возненавидит меня по-настоящему. Но сначала была эта ночь. Она закричала, срывая голос на моём имени, когда её накрыл оргазм. Постепенно её дыхание выровнялось, и всё то глухое напряжение драки окончательно ушло, уступив место тяжёлой, сонной истоме. Она больше не сжимала мои плечи с такой силой, будто я её враг. — Смотри на меня, — тихо приказал я. Алекс открыла глаза. Всё происходящее было слишком близко. Слишком по-настоящему. В её взгляде на мгновение плеснул настоящий страх перед этой внезапной глубиной. Что я, чёрт возьми, натворил? Когда она уснула, я осторожно убрал её руку со своей груди и тишине поднялся с постели. На тумбочке тускло блеснуло серебро. Это был кулон, который она сняла перед сном, старый и массивный жетон с выгравированной S. На реверсе виднелись восемь глубоких цифр. Первая половина ключа Олега. Моя половина всегда оставалась со мной, зашитая глубоко в памяти. Новиков пока понятия не имеет, что без обеих частей эта матрица превращается в обычный кусок мёртвого металла. Он свято убеждён, что девчонка единственный носитель. Я тихо оделся и вернулся к себе, не оставаясь у неё до утра. Это был всего лишь горячий, жёсткий секс, и мне нужно было дать это понять с самого начала. У меня оставалось ровно два часа на сон. Потом предстоит окончательно разобраться с Самерсоном, а вот сразу после него меня ждёт самый тяжёлый бой в жизни. Душевный и предельно открытый разговор с дочерью Олега, которую я только что трахал в её отельном номере. Олег за такое просто убил бы меня на месте. ---------- Глава 10. В саду расцвела сакура «Среди цветов — сакура, среди людей — воин» — Японская мудрость АЛЕКС Я проснулась, и его уже не было. Секс и ничего лишнего, да, красавчик? Спать и завтракать вместе явно не твой уровень. Ведь твоё эго просто не вместится за один столик. Простыня рядом остыла окончательно, значит, ушёл давно. В воздухе едва улавливался его запах, но и тот стремительно выветривался. Я лежала, уставившись в потолок, и против воли прокручивала в голове каждую деталь раннего утра, злясь на себя за эти глупые мысли. Встала, приняла душ, оделась и спустилась в ресторан. Ричард ещё дрых, за его дверью стояла полная тишина, и это было к лучшему. Мне требовалось побыть одной, нормально поесть и наконец выкинуть из головы его хриплое «смотри на меня». Я заняла столик у окна и заказала омлет с кофе. За стеклом Париж выглядел тоскливо и серо: туман, мокрые крыши и утренний свет, который не обещал абсолютно ничего хорошего. Глядя на эту сырость, я думала о том, что в моём родном Нью-Йорке сейчас глубокая ночь, а послезавтра я лечу обратно. Всё, что произошло в этой поездке, здесь же и останется, так будет правильнее. Марк Давыдов. Человек, который смотрит на людей так, будто видит их насквозь, на матах в фитнес-зале бросает своё «малышка Саша», а потом делает вид, будто это ничего не значит. Ах да, ещё он чертовски хорош в постели. Настолько, что от одних воспоминаний у меня внутри до сих пор всё переворачивается, заставляя испытывать эти идиотские бабочки в животе. Короче говоря, персонаж максимально неслучайный, и это я знала наверняка. Я как раз подняла чашку, но когда опустила её обратно, чуть не подпрыгнула от неожиданности. Напротив меня нарисовался мужчина небесной красоты в ослепительно белом костюме. Господи, ну кто в здравом уме надевает белый костюм с самого утра, чтобы просто позавтракать в фойе? — Доброе утро. Я только нахмурилась. Эндрю Самерсон был верен себе: светлый костюм, чашка кофе, открытая белозубая улыбка и вид человека, который абсолютно случайно заметил в толпе знакомое лицо. Ага, случайно, как же. — Не помешаю? — вежливо поинтересовался этот тип, хотя его тушка уже вовсю усаживалась на мой стул. Формально мы едва знакомы, один раз танцевали на банкете, да и Ричард называл его своим приятелем. — Пожалуйста, — отрезала я, всем видом намекая, что вообще-то разрешения спрашивают до того, как приземлить свой перед на чужой стул. Он легко улыбнулся и вальяжно огляделся по сторонам. — Как прошли переговоры с Хансеном? — Хорошо. — Ричард говорил, что вы отличный специалист. Теперь вижу, что он не преувеличивал. Ну, если сам Ричард так сказал, значит, я именно такой специалист. А ещё я прекрасный специалист по части определения того, когда от меня кому-то что-то нужно. Самерсон стал уже вторым за эти пару дней. И тот факт, что я понятия не имела, что именно нужно этим двоим, жутко раздражал. Впрочем, я мысленно сделала книксен, нацепила вежливую маску и включилась в игру. Мы проболтали минут двадцать про Хансена, рекламный рынок, Нью-Йорк и Сидней. Самерсон держался приятно, внимательно слушал, не лез с навязчивостью, и я даже почти расслабилась. Пока он не выдал с ровным лицом: — Вы хорошо знакомы с Давыдовым? Мне отчаянно хотелось язвить, ответить, что наше знакомство теперь интимнее некуда, а заодно поинтересоваться, не родственники ли они случайно с Марком. А то оба задают одинаковые скучные вопросы, будто по одной методичке работают. Но я сдержалась, посмотрела на него предельно серьёзно и ответила: — Недавно познакомились. — На банкете? — уточнил он. — Да. Он кивнул, сделал глоток кофе и выдержал небольшую, но явно намеренную паузу. — Интересный человек, — произнёс он. — Я знаю его давно. И снова выверенное молчание, после чего последовал новый вопрос: — Он вам рассказывал о себе хоть что-нибудь? О том, откуда он? — Немного. — Немного, — повторил Самерсон, и в его голосе звучала не насмешка, а некая задумчивость. — Да, он умеет говорить немного. Выбирать, что сказать, а о чём умолчать. Я предпочла промолчать, разглядывая собеседника. — Алекс, — его тон резко изменился, стал тише, и гораздо серьёзнее. — Он знал, кто вы такая, ещё до того, как подошёл к вам на банкете. И всё это время, в каждом разговоре и на каждой встрече, он просчитывал каждое слово. Какая невероятная наблюдательность, вы только посмотрите на него! Можно подумать, я сама этого не понимала и на полном серьёзе верила в сказочку про богатого миллиардера и наивную Золушку. — Откуда вы это знаете? — спросила я с абсолютным спокойствием. — Потому что я знаю Марка Давыдова намного дольше, чем вам кажется. И прекрасно знаю, как работает такие как он. Понятно. Уже второй раз уверяет, что знает всё на свете, но делиться информацией не собирается. Я поднялась из-за стола. — Спасибо за разговор. В тот же миг его пальцы мёртвой хваткой впились в моё запястье. Не больно, но неожиданно твёрдо и властно. — Сядьте, — приказал он. Не попросил, а именно приказал. Тем же абсолютно спокойным и светским тоном, каким пару минут назад рассуждал про Сидней и рекламный рынок, будто ничего не изменилось. Только хватка на запястье говорила об обратном. Я посмотрела сначала на его пальцы, сжимающие мою руку, затем медленно подняла взгляд на его лицо. Белозубая улыбка никуда не делась, но за ней я наконец разглядела то, что было там с самого начала. — Уберите руку. — Три минуты, — ровно ответил он. — И идите куда хотите. Я в упор смотрела на него, а затем перевела взгляд на соседний столик. Там сидел парень, пришедший на завтрак одновременно со мной. Он очень старательно притворялся, будто увлечён чтением газеты, вот только его глаза уже десять минут были уставлены в одну и ту же точку, и этот идиотизм он считал незаметным. Будь я на месте Марка, вышвырнула бы его без пособия. А в том, что наблюдатель именно от Марка, я не сомневалась ни секунды. Не нужно иметь три высших образования, чтобы сообразить, что если за тобой пасут у бассейна, то не бросят это развлечение и утренним раном. ---------- Глава 11. Судьбоносная травка «Вы сами, как никто другой во всей вселенной, заслуживаете своей любви и преданности». — Сиддхартха Гаутама (Будда) МАРК Я поставил телефон на стол и встал. Подошёл к окну, разглядывая равнодушный Париж. В этот момент больше всего на свете хотелось разбить стекло и хорошенько встряхнуть эту идеальную картинку за окном. Но я ведь у нас уравновешенный. Так вроде, Марк? Почему тогда бесишься, как пацан? Как же красиво она меня сделала. И кто её только научил? А Аарона она умыла просто на раз-два. Мы недавно пересматривали записи с камер видеонаблюдения и в полной мере оценили её актёрскую игру вместе с гардеробом. Дима хохотал над напарником во все лёгкие, а Аарон на те же самые лёгкие гнул этажный мат. От него ведь ещё никто и никогда не уходил. Как она вообще посмела? Вот и сейчас я смотрел сквозь идеально чистое стекло, на котором не было ни единого пятнышка, и пытался взять себя в руки. Набрал сначала Дмитрия, затем Глеба. Потом отправил пару инструкций в Штаты и только после этого убрал телефон. Взял пиджак и на автомате взглянул на её половину кровати, где белая подушка стояла неестественно ровно. Кулон она всё-таки забрала с собой. И какого чёрта я вообще ушёл на свой привычный бег? Надо было пропустить тренировку, затащить её в постель ещё раз и окончательно выбить всю дурь из этой красивой головы. Теперь приходится организовывать ей «подушку безопасности» через океан, пока меня нет рядом. На выходе из её номера я прихватил и её чемодан. Лично доставлю его этой девчонке. Особой курьерской службой. Уже в коридоре снова чертыхнулся про себя. Улетела без охраны, без предупреждения, сдав все экстерном и включив шпионские замашки. Это было смертельно опасно и абсолютно глупо. Но до чего же красиво, а. Я просто не мог не оценить. Внутри даже колыхнулось что-то похожее на гордость. На губах вылезла глупая ухмылка. Но стоит вспомнить о людях, которые поджидают её в нью-йоркской квартире, как улыбка мгновенно слетает, а шаг становится быстрее. Я набрал ещё одно сообщение в Штаты: «Ядер, ребята там профессиональные. Возможно, уже ждут её в Бостоне. Не зевай». На самом деле его зовут Атом, но в наших кругах закрепилось прозвище Ядер. Ему идёт, он такой же нестабильный и взрывной. В нём странным образом уживается всё самое хладнокровное от Димы и всё самое отбитое от Аарона. Я познакомился с ним в больнице. Прошло всего две недели с тех пор, как я очнулся после комы, когда в коридоре поднялся дикий вой. Орали многие, громко и с матом. Я вылез посмотреть, что происходит. Там, прямо на грязном полу, на коленях сидел мужик и баюкал мёртвого сына. Парень скончался от передозировки, а сам отец был тяжело ранен. Как выяснилось позже, он служил в полиции. Местная мразь взяла его семью в заложники и требовала закрыть глаза на крупный транзит. Предупредили сразу, что в органы обращаться не стоит. Коп не поверил, решив сыграть по правилам, и его наказали. Беременную жену резали прямо перед камерой, пустив прямой эфир в сеть, а сына накачали дрянью до отказа, тоже под запись. В тот день Атом решил действовать сам. Уродов он уничтожил, парня забрал, но спасти не успел. Ядер тогда окончательно сломался. И начал крошить всех подряд, без разбора и жалости. Наркопритоны, бордели, торговцев людьми. Я нашёл его полумёртвым в банальном туалете какого-то заведения, где он запёрся после налёта на крупную шишку. Шишку он замочить успел, но и сам получил знатную порцию свинцовых вкусняшек. Кое-как добрался до ресторана напротив, где по счастливой случайности обедал я. С его озверевшей хвостатой охраной тихо разобрался Дима, а самому Атому я прямо на месте предложил войти в мою команду. Сказал, что резать дрянь он продолжит и дальше, только теперь за это будут платить, а за спиной появится прикрытие. И ждал его решение, чтобы знать спасти или оставить умирать. Он сказал да, понимая, что пути назад не будет. Так он и появился. Жестокий, верный и не знающий пощады. Бесценный кадр. В моей команде нет нормальных людей, все немного покалеченые и со своей тёмной историей. Мы до сих пор иногда спорим, чья из них горче. Но мне и не нужны нежные розы рядом. Мне нужны именно такие: жуткие, хладнокровные и преданные до гроба. В самом буквальном смысле этого выражения. Тут же прилетел ответ: «Понял, Босс. Птичку достану в целости и сохранности. И будет петь тебе в клетке ещё долго. Не стрессуй». Моя команда местами слишком вольная, конечно. Но совместные тёплые вечера, где на коленях перед тобой умоляют не отрубить жизнь, очень сближают. Меня тоже ждал рейс на частном борту. Давно я не заглядывал в США, пора бы вернуться. Я избегал этой страны последние годы, появляясь там строго по необходимости и на считанные дни. После гибели семьи Орловых и Вики эта земля стала для меня неким кладбищем. Залетаю туда лишь изредка, принести цветы на могилы, а в остальное время предпочитаю работать через немцев. Удобный центр Европы, откуда легко добраться в любую точку мира. Олегу европейцы никогда не нравились, поэтому я и обосновался здесь, ему назло. Как и в молодости, я слишком многое делал вопреки его воле и исключительно ради того, чтобы уколоть его. Всегда доказывал, что я самостоятельная личность, а не его личная собственность. И тот случай с травкой я ему так и не простил. А могилы у Орловых нет. Только у Вики. Пару «жизней» назад. Олег бил без предупреждения. Это было его главное правило: никогда не предупреждать. Говорил, что на улице тебя тоже никто предупреждать не станет. Произносил это спокойно, почти скучно и тут же бил гад в плечо, в корпус, а однажды прямо в лицо, когда я зазевался, уставившись в окно. Тиран бил меня регулярно. Но я всегда поднимался и снова вставал в стойку. ---------- Глава 12. Смертельные кокосы «Ешь пирог с грибами, а язык держи за зубами». — Народная мудрость АЛЕКС Бостон встретил домашним свежевыпеченным дождём. В отличие от парижского, который был мелким, и с претензией на французскую романтику, бостонский лупил по асфальту без предупреждения и извинений, залетая во все щели и промачивая обувь на первом же шагу из терминала. Добро пожаловать домой. Я даже стала тихонько подпевать себе под нос Machine Gun Kelly, X Ambassadors & Bebe Rexha – Home. Но я люблю такой дождь. Он честный, а не лицемерный. Как я. Взяв поудобнее малыша месяцев десяти, я пошла вместе с его матерью за багажом. Как оказалось, у этой маленькой семьи вещей было хоть отбавляй. Ждали мы долго, и я так же долго убеждала молодую маму, что мне вовсе не трудно помочь и проводить её до такси. Мы, монашки, такие, добрые и способные на чудеса. Знала бы она, что я весь полёт играла в добрую фею ради собственной выгоды, даже близко бы к ребёнку не подпустила. Вопреки паршиво начавшемуся утру, обстоятельства складывались удачно. Возле меня подсела эта мама с орущим младенцем, который спал всего два часа за весь перелёт и ни минутой больше. В тот момент я всерьёз думала о парашюте и о том, что зря не захватила его с собой, но на лице натянула приятную, фальшивую улыбку. Вот он, мой билет на свободу. Я притрусь к ним в компании и сойду за члена семьи. Одеяние монашки я сбросила ещё в самолёте, оставшись в тоненькой блузке и обтягивающих джинсах. Бр-р-р, для Бостона это был не самый подходящий дресс-код. Но мне нужно было покончить с парижским серым образом и трансформироваться в заботливую тётю. Причёску сделать погнездистее и запутаннее. Малыша поднять повыше, чтобы спрятаться за ним и аккуратно выскользнуть из терминала. Всё шло идеально, и даже паршивый дождь сыграл мне на руку. Я накинула куртку нам обоим на головы. Я ведь заботливая тётя, все тёти так делают. Позволив себя поцеловать и пообнимать на прощание, я пообещала обязательно позвонить, ведь у нас нашлось столько общего. Наши мамы обе из Франции и готовят отличный грибной жульен. После чего поймала следующее такси и шустро нырнула в салон. Уже в машине я открыла телефон и нашла первую попавшуюся контору проката. Доехала туда на такси, а оттуда взяла авто до Нью-Йорка. О том факте, что придётся пилить около пяти часов за рулём до самого дома, старалась не думать. Главное — безопасность. А там хоть целый день крути руль, тем более когда по радио играет такая шикарная вещь, как Wind of Change от Scorpions. С ними хоть на край света. Когда до дома оставалось где-то полтора часа, прилетело сообщение от Марка: «На будущее. Я могу сделать так, что самолёт вернётся обратно в тот аэропорт, откуда улетел». Самоуверенный павлин. Ещё одно от него: «Не заставляй меня это делать». Третье: «Нам надо поговорить. И разговор неизбежен, моя шпионка». Ещё одно сообщение. В этот раз от Ричарда: «Ты где?» Потом от Марка: «Ты опять творишь глупости. Ладно». «Ладно»? Что хотел сказать вот этим своим «ладно»? На следующей Shell я остановилась выпить кофе и заправиться. Честно говоря, было немного стрёмно, но я заглушила паранойю и просто заставила себя заехать. Успокоилась только тогда, когда убедилась, что слежки нет и можно спокойно попить кофе. Совсем расслабившись, я заказала у официантки ещё и пирожное. — Ваш заказ? — спрашивают меня. А я замираю на месте и, кажется, мгновенно покрываюсь льдом, чтобы уж наверняка больше не суметь шевельнуться. Возле меня возвышается скала, которая через секунду обрушится прямо на меня. — Штрудель с яблоком, кажется, — уточняет он. — Правильно? Я молча киваю. — Берите, — коротко роняет он, и суёт тарелку прямо мне в руку. Моё тело по-прежнему в ступоре, я не двигаюсь и молчу. — Не хотите? — снова спрашивает он. Тишина. — Как жаль. Ладно. Я поем за вас, — продолжает он свой монолог. Потом усаживается напротив и действительно начинает уплетать мой штрудель. — Ненавижу яблоки, — решает он прокомментировать десерт после того, как тот был благополучно съеден. — Зачем тогда ты его ешь? — решаюсь я спрашивать. — Мама делала эти пироги почти каждый день и заставляла нас с сестрой их есть. Если не ешь, никаких игр на приставке. Как ты понимаешь, — делает он паузу, тоже легко переходя на «ты», — все дети хотят играть в игры. Я не был исключением, поэтому приходилось давиться яблоками. — А я ненавижу кокосы, — не знаю почему, решаю озвучить ему свои вкусовые предпочтения. — И кокосы противные. Согласен. Даже хуже, чем яблоки. Но ими хотя бы можно убивать. У них достаточно крепкая скорлупа. Если знать, как её расколоть, можно сразу сотворить себе острый предмет. Боже. Замираю в миллионный раз за последние пять минут и, кажется, даже не дышу. — А ты, Алекс… Знаешь, как их сломать так, чтобы было эффективно? Я только отрицательно качаю головой и отвечаю: — Я умею только протыкать вилкой. — Тоже неплохо, — обыденно отвечает мой «напарник» напротив. — Вилкой можно даже быстро убить, всё зависит от силы удара и угла. В этот момент я понимаю, что мне с ним не тягаться. И дело вовсе не в том, что он огромный — я не боялась больших тел, — а потому что у него аура тяжёлая и сам он внутри пустой. Какой-то мрачный, равнодушный, и глаза мёртвые. Такие, как он, дерутся до последнего вздоха, потому что им нечего терять. Сейчас он казался спокойным, но внутри спал вулкан, готовый в любую секунду рвануть. — Марк передавал, что ты шустрая, — начинает он. Имя моего несостоявшегося бойфренда срабатывает как катализатор, и я пытаюсь встать. Но ровно до следующей реплики: — Не дёргайся, птичка Марка. Я не Аарон, со мной твои фокусы не сработают, — грубо отрезает он. ---------- Глава 13. Птички по ночам поют? «Мужчине важно, чтобы ему беспрекословно повиновались, а женщина должна уметь превратить беспрекословное послушание в орудие собственной конечной победы». — Джон Фаулз, «Любовница французского лейтенанта» АЛЕКС — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя проводил? Я бы мог подстраховать от плохих дядей, — в который уже раз выдал этот цербер ада, скалясь своей неизменной, наглой ухмылкой. Всю оставшуюся чёртову дорогу он ехал позади меня, не увеличивая дистанцию ни на сантиметр. Казалось, что ещё немного, и его капот сядет мне на бампере. На очередной заправке я выскочила в туалет, а потом опять подсела за столик в кафе, чтобы заказать себе нормальную еду в этот раз. Голова слегка кружилась, так как последний раз я нормально ела вчера в Париже. Вчера, а словно вечность прошла. Цербер, то есть Ядер, привычно уселся напротив и тоже заказал перекусить. Со стороны мы смотрелись абсолютно обыденно. Нас вполне могли принять за давних друзей или даже пару. Если не знать, что этот человек способен убить кокосом, можно было бы решить, что у меня отличная компания. В какой-то момент его вообще понесло в академическую сторону. Сидевший за соседним столиком мальчишка спросил у отца про квантовую запутанность, а Ядер, недолго думая, перехватил тему и принялся в деталях просвещать меня. В общем, поездку можно было смело засчитывать как курсы повышения квалификации. Как они помогут моей рекламной компании, я ещё не решила. Он даже расплатился по счёту и купил мне воды, не забыв добавить, чтобы я пила больше, с обезвоживанием не шутят. А перед самым расставанием умудрился втюхать мне пакет с фруктами. Красными яблоками. Намёк, что ли? Искуситель хренов. И вот теперь он вальяжно откинулся на кожаном сиденье своего авто, снова щурясь с плотоядной ухмылкой: — До скорого, птичка. Пой громче. Он протянул раскрытую ладонь, и я бросила туда ключи от «Приуса». Ядер ответил сдержанным оскалом, сорвал «БМВ» с места и утопил педаль в пол, заставив резину взвизгнуть на асфальте. Подонок! Если от кого и нужно меня страховать, так это от таких, как ты. Смахнув с лица пыль и злость, я вошла в фойе дома. Сама я была выжата как лимон, а бедные ноги держали тело на каком-то честном слове. Все события последних дней давным-давно перешагнули грань нормы, измотав меня физически. Но с физической усталостью я бы ещё справилась, а вот с моральной — нет. Она перекрывала и обиду, и раздражение, и ярость, и полное непонимание происходящего. Я никогда не претендовала на роль зануды с идеальными планами на пятилетку вперёд, но к роли мячика в чужой игре меня жизнь явно не готовила. Всё, чего мне сейчас хотелось, — это горячая пенистая ванна, бокал красного вина, медленная музыка и заслуженный покой. — Здравствуйте, Жерар, — поздоровалась я с консьержем, опираясь о мраморную стойку. — С возвращением, мисс Дэвер. Как старый добрый Париж? Опасный твой Париж, — хотела сказать, но тепло улыбнулась старику, не дав словам сорваться с языка. Жерар обожал Францию, ведь его корни шли именно оттуда. — Впечатлена его красотой и шармом, — ответила я, зная, что такой ответ его вполне удовлетворит. — Для вас тут пара писем. Возьмёте? — Конечно. Спасибо, Жерар. Я уже потянулась за конвертами, когда старик выпрямился, поправил бабочку и добродушно добавил: — Кстати… позвольте от всей души поздравить вас с помолвкой. Рука с конвертами застыла в воздухе. Внутри всё похолодело. — С… какой ещё помолвкой? — Ну как же?! С мистером Давыдовым. Вся пресса вторые сутки разрывается, только об этом и пишут. И снимки слили… весьма интимного характера. Чёрт. Чёрт. Чёрт. И мне показалось или в его голосе слышалось неодобрение? Он меня ругает, что ли? — Насколько интимного, Жерар? — прямо спросила я, чувствуя, как липкий страх подбирается к горлу. — Ну… там, где вы лежите, мисс Дэвер, — смущённо кашлянул консьерж, отведя взгляд. — На кровати?! — мой голос подскочил до такого писка, что бедный старик аж присел. Прости, Жерар, но у меня сейчас инфаркт случится. — На полу. В спортзале. Кажется, у вас там… гм, интенсивная тренировка. Твою мать. То есть слава Богу! Ткань одежды на месте, а там мы, считай, просто целовались. Пазл в голове с оглушительным треском встал на место. Так вот отчего Марк в таком бешенстве? Вот почему за мной отправлен пёс с цепи и бьют копытом все его службы безопасности? Нас сфоткали втихаря и вывалили этот компромат в сеть. А я всё пропустила. — Хреново, Жерар, — честно выдавила я, опершись о стойку обеими руками. — Боюсь, мой жених просто в ярости. По той простой причине, что никакой он мне, к чертям, не жених. — Тогда действительно хреново, мисс Дэвер, — абсолютно искренне и сочувственно вздохнул он. Я дурно влияю на людей. Надо же было довести до ручки всегда чопорного, консервативного Жерара, который наверняка ни разу в жизни не позволял себе сойти с рельсов светского этикета. А журналисты — красавцы, конечно. Даром времени не теряли, распространив новость со скоростью света. Теперь о нашей выдуманной помолвке, скорее всего, знает все кому не лень. О Боже. Это просто кошмар. Марк Давыдов должен быть в тихом бешенстве, ведь его окольцевали без его же согласия. Удивительно, как он вообще приказал своему псу не прикончить меня, а всего лишь довезти до дома. Была невеста, и нет невесты, дело решено и отношения ему не грозят. Еле приволакивая ноги, я шагнула в лифт и нажала кнопку своего этажа. Кабина бесшумно пошла вверх. Наконец-то я дома, — пронеслась облегчённая мысль. Ясен пень, завтра меня ждёт трудный день и тяжёлый разговор с моим «женихом», но сегодня я намерена обо всём забыть и расслабиться. А может, и напиться. Я достала из кармана ключи, вставила их в замок, открыла дверь… и буквально застыла в проёме, выронив пакет с фруктами. ---------- Глава 14. Язык мой — враг мой «Гордость — это доспехи, которые мы надеваем, чтобы защитить ранимое сердце, но в итоге задыхаемся внутри них». — Эриан Шерб АЛЕКС После очередного сеанса с холодной водой в моём бассейне, я сделала себе кофе и стала собираться в офис. Натянув строгое белое платье-футляр, жакет и тёмные очки, я выскочила из дома. На кону стояла работа всей моей жизни — репутация моего рекламного агентства, и давать спуску сплетням я не намеревалась. Но стоило мне шагнуть за стеклянные двери, как из-за припаркованных вэнов выскочила толпа. Человек десять с микрофонами, объективами размером с телескоп и жадными глазами. Они собирались меня снимать или может парад планет, который состоится сегодня вроде ночью. Жерар на стойке побелел и хватался за телефон, но меня уже зажали в полукруг прямо на ступенях. — Мисс Дэвер! Один вопрос для Daily News! — Алекс, снимки из Парижа — не фейк?! — Как давно вы встречаетесь с Марком Давыдовым?! Спокойно, Алекс. Включай режим леди-босс и вмажь им. Я заставила себя выпрямить спину, поправить отворот жакета и вскинуть подбородок. За тёмными очками они не видели моих глаз, но прекрасно видели мою улыбку — ту самую, безупречно-вежливую, которую я надевала на переговорах с самыми стервозными клиентами. — Доброе утро, господа, — мой голос звучал ровно. — Я ценю ваш профессиональный азарт, но если вы и дальше будете перекрывать мне дорогу, то сорвёте встречу с крупным инвестором. А моё рекламное агентство очень не любит, когда ему мешают зарабатывать деньги. По толпе прошёл смешок. Первая кровь не пролилась. Улыбки, сарказм и немного уверенности, это был стандартным набором для выживания в медиа-джунглях. — Мисс Дэвер, так снимки в спортзале — это промо-кампания вашего нового проекта или нечто большее? — выкрикнул парень в мятом пиджаке. — Считайте это очень интенсивной производственной гимнастикой, — отшутилась я, сделав шаг к краю тротуара, где вот-вот должно было появиться такси. — Мистер Давыдов — сложный бизнес-партнёр, переговоры с ним требуют полного погружения. В буквальном смысле. Репортёры зашумели, защёлкали затворами. Я контролировала ситуацию. Репутация агентства держится, а всё выглядит как пикантный, но контролируемый светский флирт. И тут из второго ряда вынырнула блондинка с микрофоном без логотипа. У неё были въедливые глаза, словно скальпель из хирургической стали. — А вы уверены, мисс Дэвер, что вы не очередная одноразовая игрушка в его списке? — её громкий голос мгновенно заглушил остальных. Толпа затихла. Затворы защёлкали с удвоенной скоростью. — О чём вы? — я даже не повернула головы, делая вид, что ищу глазами жёлтую машину. — Вчера вечером пресс-служба строительного холдинга Давыдова выпустила сухой релиз. Они опровергают любые слухи о вашей связи. Сам мистер Давыдов официально не подтвердил эту помолвку, явно вами придуманную. Вы уверены, что не сочинили всё это, чтобы поднять акции своего скромного агентства за счёт его имени? Слова прозвучали как оплеуха. «Он опроверг...Сам мистер Давыдов не подтвердил...» Внутри что-то больно, и с таким противным скрежетом сдвинулось. Память мгновенно подкинула воспоминания о сегодняшнем утре: пустая половина кровати, холодная простыня, его очередной побег. Он был во мне несколько часов назад, шептал, что птичка может пораниться... а потом просто ушёл и позволил своей пресс-службе выставить меня дурой на весь город. Игрушка? Придумала помолвку?! Волна острой ярости смыла всю мою светскую вежливость, и кусачая Алекс Сан, которую Янг годами учил не давать себя в обиду, проснулась мгновенно. Гордость взвилась на дыбы, а мой мозг отключился, уступая место чистой дерзости. Я медленно повернулась к блондинке. Сняла тёмные очки и сделала шаг прямо к её микрофону. Толпа ахнула и подалась назад. — Если мистер Давыдов и его пресс-служба не любят громких слов, то это исключительно их проблемы, — мой голос зазвучал отчётливо, вибрируя от сдерживаемого яда. — Мы не просто встречаемся. У нас уже назначена дата свадьбы. По улице пронёсся единый выдох. Журналисты буквально замерли с открытыми ртами. — Свадьбы?! — пискнула блондинка, теряя всю свою спесь. — Но… где же тогда кольцо, мисс Дэвер? На ваших пальцах ничего нет! Я опустила взгляд на свои пустые пальцы и даже не моргнула. Наглый, уверенный экспромт нёс меня вперёд, как локомотив без тормозов. — Мы не собирались афишировать наши отношения, — я обвела толпу ледяным взглядом. — Мы не собирались афишировать ни то что мы встречаемся, ни то что мы помолвлены, ни то что у нас уже есть дата свадьбы. Настоящие вещи не требуют бриллиантов напоказ, чтобы быть реальными. А кольцо… кольцо ждёт своего пальчика у меня на комоде. Так что передайте вашим источникам, что их информация устарела ещё вчера. Вспышки камер превратились в сплошной слепящий занавес. Репортёры наперебой закричали вопросы, но я уже не слушала их. И именно в этот момент мой взгляд скользнул чуть дальше, через головы толпы, на противоположную сторону улицы, где, прислонившись к капоту чёрного внедорожника и скрестив огромные руки на груди, стоял Ядер. Этот адский цербер даже не скрывался. Он смотрел прямо на меня, а на его физиономии замерла самая наглая ухмылка из всех, что я видела. Он явно слышал каждое моё слово. И абсолютно точно смаковал то, как я только что своими руками затянула петлю у себя на шее. Чёрт. Ядер медленно приподнял два пальца к козырьку кепки, салютуя мне, и снова оскалился. Подлетевшее такси визгнуло тормозами прямо у моих ног. Я дёрнула ручку двери, прыгнула на заднее сиденье и гаркнула водителю: — Поехали. Машина сорвалась с места, оставляя позади репортёров и хохочущую тушу Ядера у капота. Я откинулась на подголовник, закрыла глаза, и только сейчас до меня дошёл полный масштаб катастрофы. ---------- Глава 15. Гранитный забор Гаснут огни... И в тот момент, когда мы потеряемся и найдёмся, я просто хочу быть рядом с тобой. Но на на этих крыльях невозможно улететь… — Текст из Birdy «Wings» АЛЕКС Я бодро подпевала Wings — Birdy, когда прямо передо мной выросла габаритная, непреодолимая стена. Длинные ноги, разворот плеч такой, будто человек родился в бронежилете. На нём была простая земная одежда: обычные джинсы, тёмная рубашка, кроссовки. Но вот часы на запястье орали о его статусе громче, чем рекламные таблоиды на Таймс-сквер. Образ в целом казался безвредным, если бы не его тёмная, как грозовое небо, аура. И только глаза — абсолютно голубые, светящиеся холодным умом — придавали ему какое-то обманчивое благородство. Было стойкое ощущение, что его раскачанные плечи вот-вот порвут бедную ткань рубашки по швам. Его тень накрыла меня с головой. За последние дни я со своими 170 сантиметрами чувствую себя полным коротышкой, — успела подумать я. Я попыталась его обойти и возобновить свой бег, но он снова перекрыл мне путь. Высоко закинув подбородок, я в упор уставилась на дерзкого незнакомца. А вот кара небесная, детка. За грехи надо платить. — Мисс Дэвер, здравствуйте. Меня зовут Дмитрий. Будьте так добры, пройдёмте со мной, — он вежливо указал подбородком на чёрный «БМВ», припаркованный на другой стороне улицы. Это уже переходило все границы наглости. Мало того что он встал на пути, так ещё и приглашает в свою авто-мышеловку, свято веря, что я радостно прыгну на кожаное сиденье к незнакомому мужику. — Мне очень приятно, но боюсь, это абсолютно невозможно, — мой спокойный тон подло предавали чёткие ноты закипающего раздражения. — Почему? — искренне спросил молодой парень, словно между делом засовывая руки в карманы джинсов. Я застыла. Он ещё спрашивает «почему»?! — Потому что мама в детстве говорила: нельзя садиться в машину к незнакомым дядям. Дмитрий едва заметно улыбнулся моей шпильке, но, посмотрев на моё лицо, быстро понял, что весельем тут и не пахнет. — Я работаю на мистера Давыдова. У меня поручение отвезти вас к нему, так что я не такой уж и незнакомый. Ах, вот оно что. Надо было сразу догадаться, что такие шкафы строятся только под одного хозяина. — Я никуда с вами не поеду. И передайте вашему боссу, чтобы прекратил мне названивать. Секс — это ещё не повод нарушить настолько личные границы. Так и передайте. Да. Номер Марка высвечивался на моём экране всё утро, видимо, хотел узнать, как там двигается «подготовка к нашей свадьбе», а я, в свою очередь, избегала его как чуму. А когда надоело, добавила его в чёрный список. Дмитрий тяжело, со смыслом вздохнул: — Мисс Дэвер, не усложняйте. Лучше садитесь по-хорошему. А то я могу и не очень… по-хорошему. Драться с этим амбалом я даже не помышляла. Во-первых, габариты. Во-вторых, за красивые глаза у Марка Давыдова не работают, а значит, этот парень явно умеет ломать кости десятком разных способов. Разве что удар в пах... быстро и без прелюдий. Любой мужчина, независимо от комплекции, превращается в плачущую креветку при ударе ниже пояса. Но он стоял слишком далеко. Более того, Дмитрий явно прочитал мой взгляд. Он вынул руки из карманов, насторожился, и грозно качнул головой. — Лучше не надо, — предупредил он. — Я закричу. Громко, что сорву связки. Будь в этом уверен, — рявкнула я, чувствуя, как внутри закипает истерика. — Не успеешь, — сухо отрезал Дмитрий. — Если ты меня даже силой запихаешь в салон, я выпрыгну на ходу! — шипела я сквозь зубы. — А тебя упекут за похищение и домогательства с причинением тяжёлых телесных повреждений. Дмитрий устало закатил глаза. — Так вы пойдёте? — скучным голосом спросил он, снова переходя на «вы» и давая понять, что лимит его ангельского терпения вычерпан до дна. И тут в моей голове вспыхнула знаменитая фраза немецкого фильма: «Беги, Лола, беги!» И Лола развернулась на 180 градусов, но не успела сделать и шага, так как мощная хватка намертво зафиксировала меня на месте. За пару секунд мне на рот наклеили что-то вонючее, липкое, пахнущее технической резиной. А за спиной щёлкнул ледяной металл. Наручники. Настоящие, блин, металлические наручники! Меня приковали, как рецидивистку. И кто?! Не полиция, а наглый наёмник Марка Давыдова. Пока я приходила в себя, меня взвалили на плечо, как мешок с картошкой. Посмеяться, покричать или хотя бы вдарить ему по почкам не получалось — руки сзади, рот на скотче. Где он вообще отрыл этот скотч?! Подготовился, гад. Из моего горла вырвалось только жалкое мычание, но мой похититель даже бровью не повёл. Он шествовал к машине с таким видом, будто заталкивание женщин в багажник, это его ежедневная рутина между утренним кофе и ланчем. Одному старику даже рукой помахал. Дмитрий бесцеремонно сгрузил меня на заднее сиденье в позиции жука, то есть животом вниз, ноги в воздухе. Для верности он быстро стянул мои лодыжки, которые отчаянно пытались выбить ему зубы, заблокировал двери и вжал педаль газа. Чёрный «БМВ» сорвался с места, оставляя на асфальте жжёный след. Какой позор. Янг лично застрелил бы меня за такую профнепригодность. Меня профессионально и без пыли скрутили за пару секунд. И это сделал всего один человек из команды Марка. А что умеет сам Марк? Наверное, только сейчас дошло до меня, насколько он игрался в фитнесс-зале. Дмитрий затормозил на подземной парковке. Открыв заднюю дверь, он пару секунд разглядывал меня, всё ещё лежащую животом на сиденье, соображая, стоит ли развязывать ноги. Затем он без лишних слов снова перекинул меня через плечо и шагнул в лифт, нажав кнопку 30-го этажа. — Мистер Давыдов сейчас подойдёт, — пояснил он, наконец сгрузив меня на паркет в кабинете Марка и сдёрнув скотч вместе с завязками. — У него совещание с директорами. Сиди тихо. Он злой. ---------- Глава 16. Пальцы помнят смерть «Когда жизнь подсовывает тебе лимоны — делай лимонад. Когда она подсовывает тебе кровь — делай „Кровавую Мэри“» — Veronica Enko АЛЕКС Прошло три дня с тех пор, как я узнала, что мой Ричард является, или явился, преступником. И ровно столько времени я замечаю, как вокруг сгущается кольцо из незнакомцев. Странные, подозрительные типы, чтоб им всем провалиться. То парень в кофейне, куда я хожу годами и знаю каждого посетителя в лицо, часами цедит свой остывший эспрессо. То на парковке у офиса появляется чужая машина. То в нашу компанию приковыляет какой-то дядька в поисках работы, хотя никаких открытых вакансий у нас нет и в помине. Понять, кто из них кто и на кого работает, невозможно. Это могут быть ищейки Марка, шестёрки других сомнительных дельцов или вездесущие папарацци. Ах да, я же забыла сказать. За мной вовсю охотятся журналисты. Жаждут выудить скандальные подробности из первых уст, рассчитывая, что я снова подарю им щедрое и сочное интервью. Последней стерве, которая лезла прямо в лицо, я ответила очень грубо: «Теперь интервью платные. Каждый стоит миллион. Когда будет лишний валяться, обращайтесь». В ответ тут же полетели торги и заманчивые коммерческие предложения с пониженной суммой. Раскошеливаться гадины явно не хотели. А на вопрос, с чего вдруг такая цена и почему даже мировые звёзды не продают свои откровения так дорого, я лишь пожала плечами и ответила, что теперь я играю в высшей лиге, и тарифы соответствующие. Не отстали, гады. Так и гоняются за мной. И ведь только за мной. Потому что Марк свалил чёрт знает куда, прихватив с собой своего Диму и тактично «избавив» меня от дуэли. Но этот умник всё же умудрился оставить для меня записку с белой перчаткой у консьержа. Внутри было написано, красивым, кстати, почерком: «Я ненадолго отключусь, но знай, наше свидание в силе. Как только вернусь, жду тебя в зале. Если боишься, просто не приходи. Я всё пойму, Фрик». Охренеть, правда? Теперь я не просто приду, я его на месте придушу и наглядно преподам урок хороших манер. А ещё я уже три дня не отвечаю на звонки Ричарда. Его предательство всё ещё болит и глухо отдаёт в сердце. Но мне ли его обвинять? По сравнению с моими грехами Рич нервно курит в сторонке. Его угоны авто и финансовые махинации кажутся детским лепетом и подростковым бунтом. Ему до меня... как до Луны пешком. Но увлекательное досье на него в руках Марка может действительно стать большой угрозой. С таким, как Марк не шутят, а мне по-прежнему хочется Ада защитить. Он слишком много для меня сделал, чтобы его сейчас бросить и не потанцевать под музыку Давыдова. И да, теперь ясно откуда Рич знает про мир Марка, ведь они оба из той же лиги. И давай уже признай один раз громко, детка, что Марк не душка, он опасен, и совсем не тот, за кого себя выдаёт. А ещё ты, кажется, созрела выслушать второе мнение о своём будущем муже. И это «второе мнение» зовут Эндрю Самерсон. Тот самый, кто так красиво намекал на тёмное прошлое моего жениха. Только как теперь найти этого Эндрю? Может, спросить у будущего мужа? «Муж»… Чёрт, как же меня только угораздило. И как теперь сделать так чтобы мой статус из невесты не поменялся в статус жены, без того чтобы кто-то умер или остался вдовцом? Да, секс у нас был превосходный, но чувств в нём не было. Только голая страсть и моя отчаянная жажда выведать правду о «малышке Саше». Теперь я уверена на все сто, что он в курсе. И если бы над моей головой не висела смертельная угроза, я бы даже обрадовалась такому мужу — в конце концов, докопаться до истины куда проще, когда вы делите один дом и одну постель. Но правила игры изменились, а собственная шкура мне всё-таки дороже. Чем дольше я крутила эти мысли в голове, тем сильнее чесались руки кого-нибудь придушить. Мозги закипали. Поняв, что в четырёх стенах я сейчас просто сойду с ума, я решила охладить пыл в буквальном смысле и направилась к бассейну. Снаружи оказалось ничуть не тише. Внизу вовсю тусили соседи — вечеринка, похоже, была в самом разгаре, потому что качественные басы колотили так, что вибрация отдавала прямо в грудь. Надеясь, что грохот утихнет, я плавала без остановки, бассейн за бассейном, больше двадцати кругов подряд. Плавала до тех пор, пока тело не накрыла приятная усталость, а всякие мрачные мысли наконец не выветрились из головы. Но стоило мне вернуться к себе в гостиную, как этот невыносимый шум обрушился снова. Похоже, ночь категорически отказывалась быть тихой. И с этим нужно было что-то делать, потому что на часах полночь, а мне завтра вставать ни свет ни заря, чтобы успеть унести ноги до того, как у дома соберется стая гиен. Впрочем, я решила проявить лояльность и дать мальчишкам с девчонками еще час на отрыв. Подумала, что у них проснется совесть и они сами прекратят этот беспредел. Но затея провалилась. Около двух часов ночи снизу бахнуло так, что на моём столике задрожали бокалы. Музыка орала на всю катушку, разрывая тишину дискотечным мотивом. Отлично, — подумала я, сползая с кровати и влезая в первые попавшиеся кроссовки. — Идеальное, мать вашу, завершение дня. Вы невоспитанные ослы, а у меня как раз накопился отличный запас нерастраченной ярости. Я спускалась по лестнице с чётким намерением выбить дверь и, если потребуется, намылить шею пару-тройке пьяных мажоров. Но реальность, как обычно, решила сыграть со мной в фарс. Дверь в нижнюю квартиру была распахнута настежь. Никакой охраны, никакой цепочки, хоть зайди сюда, прямо сейчас. Я заглянула внутрь. Квартира выглядела роскошно: панорамные окна, дорогой минимализм, дизайнерская мебель… и полнейшая одинокая «вечеринка». Никакой шумной компании там и в помине не было. Что за чёрт?! В центре огромной гостиной прямо на паркете сидела девушка. Вокруг неё живописно раскинулись две пустые бутылки из-под виски и одна недопитая, а сама она рыдала, обняв колени и уставившись в потолок. ---------- Глава 17. Смайлики стреляют улыбками «Смайлики и правда конкретизируют настроение, однако некоторым нагло положительным смайликам так и хочется морду набить» — Глубокая Философия Интернета АЛЕКС — Детка, — раздаётся сонный, надломленный голос Ричарда. Он молчит, и я молчу. Мы оба понимаем, что, если я три дня не отвечала на звонки, у меня был мотив. И в этот раз он, кажется, прекрасно осознаёт, какой именно. — Ты всё знаешь? — тихо спрашивает он. Вот так просто. Словно спросил: «Ты поела?» или «Ты открыла почту?» Знаю всё, друг. И я тебя прощаю. А ещё прости, что ты не смог мне довериться, — хочется сказать мне в трубку. Но я молчу. Слова костью застревают в горле, горькие слёзы режут глаза, а мои босые стопы тонут в чужой, остывающей крови. Густая, липкая багровая жижа медленно подтекла от двух трупов посреди гостиной и уже замарала пальцы. А я всё это время не могу заставить себя сдвинуться с места. Просто сижу на паркете спиной к тёмному окну и лицом к огромному зеркалу, где весёлый снайпер периодически чертит для меня алые метки. Двоеточие и вертикальная скобка. Кому звонить, чтобы вывезли эти тела? В кармане у меня нет привычной визитной карточки с волшебным номером. Позвонить в полицию? Если позвоню, то моя жизнь окончательно превратится в ад, и я в одну секунду потеряю всё, чего с таким трудом добилась. — Ад… — выдыхаю я в трубку. — А как ты рисуешь смайлики? — Что? — глухо и растерянно переспрашивает Ричард. — Какой у тебя стиль рисовать смайлики? — настойчиво повторяю я, не сводя глаз с зеркала, и продолжаю: — Все делают это по-разному. Ты как их рисуешь? Рич, кажется, в этот момент спрашивает себя, всё ли с моими мозгами в порядке, но отвечает: — Ну… рисую круг, внутри две точки и потом лежачая скобка. — Понятно, — роняю я после вязкой паузы. — А ты? — тут же включается он в эту странную игру, пытаясь удержать нить разговора. — Я их не рисую. Я их презираю, — шепчу я, наблюдая, как алый лазерный луч снова вычерчивает на стекле знакомый символ. С тех пор как один такой смайлик был нарисован чьей-то кровью на полу в моём прошлом, я возненавидела все их вариации. Последний из них запечатлён на моей правой пятке. Клеймо. Крошечная татуировка, о которой никто не знает. Я сделала её там, чтобы никто никогда её не увидел, но чтобы она каждый день напоминала мне о моём главном провале. Рассказывала о грехах и никогда больше не давала права сделать глубокий вдох полной грудью. Потому что я… виновна. И стрелок за окном знал про этот знак на моей пятке. Он выводил луч именно так, как вытатуировано у меня на коже: двоеточие и вертикальная скобка. — Детка, ты как? — в голосе Рича пробивается отчаянная тревога. Мне так хреново, Ад. Мне так невыносимо опять хреново. — В полном порядке, Рич. Просто немного грустно. — Из-за меня? — он делает короткий вздох. — Из-за того, что у меня руки в грязи? Зато у тебя стопы не в крови. — Я выхожу замуж, Рич, — ровным тоном объявляю я. На том конце провода воцаряется гробовая тишина, как раз под стать здешней обстановке. Ричард слишком хорошо меня знает. Он понимает всё без слов и знает, что скоропостижные браки — это точно не про меня. — Об этом уже трубят все новости, детка… Это из-за меня? Похоже, что не только, Ад. — Он в меня влюблён… — шепчу я. Так сильно, что до «пока смерть нас не разлучит». — Я завтра прилетаю в США, Алекс. Я всё улажу, и тебе не придётся ни за кого выходить, — говорит Рич, наотрез отказываясь играть по моим сумасшедшим правилам. — Ты ничего не сделаешь, Рич, — отрезаю я, в точности повторяя недавние слова Марка. — Я теперь играю в той же лиге. — В каком смысле, Алекс?! — в его голосе вспыхивает скрытая истерика. — В самом прямом… и тёплом смысле, — отвечаю я и наконец делаю шаг в сторону, вырывая ноги из липкой лужи. — Меня предупредили, что он копает под меня. Я всё улажу. Слышишь?! Ты не пострадаешь! И стоит ему произнести слово «страдание», как адреналин окончательно отступает. Две рваные раны на моих плечах взрываются адской, пульсирующей болью. — Ты не понял, Ад. Я не страдаю. Меня всё устраивает, и спасать принцессу из лап дракона не нужно — принцесса прекрасно справляется сама. — Алекс… — Тебя встретить в аэропорту? — резко и грубо перебиваю я. Рич молчит несколько секунд. — Я доберусь сам. И сразу приеду к тебе. Хочешь? — Очень. — Я тебя люблю, колючка. — И я тебя, Ад, — произношу я и отключаю вызов. Только после этого я заставляю себя повернуться лицом к пробитому панорамному окну. На толстом стекле темнеют два аккуратных пулевых отверстия, расположенных строго одно под другим. Двоеточие. Не хватает только скобки. Я медленно подхожу вплотную к окну. Прижимаю ладонь к холодному стеклу, дышу на него, покрывая туманным паром, и пальцем вывожу рядом с дырами вертикальную дугу. *** Я подошла к дивану и дёрнула оттуда покрывало, используя его вместо полотенца для измазанных ног. Потом тем же покрывалом накрыла одно тело. Второе накрыть было просто нечем: остальные комнаты встретили меня такой же звенящей пустотой, как Сахара. Убийцы явно не успели оборудовать квартиру — нарядили только главную сцену, где главная роль досталась мне. Судя по финалу, я немного отклонилась от сценария и вышла из образа, весьма недурно импровизируя. Но зрители, кажется, остались довольны, вот один из них даже регулярно улыбается мне из зеркала. Этот дурацкий стрелок, кстати, так и не прекращает чертить алые смайлики. Не то чтобы беспрерывно, но с завидной регулярностью. Ещё немного, и я почти поверю, что он посылает мне лучи поддержки. Сигнализирует: «Я рядом, солнышко, и тебе больше нечего бояться». ---------- Глава 18. Река, которая однажды убила «Дуб ломается в бурю, а ива гнётся, но возвращается назад» — Японская мудрость АЛЕКС Первая смс: «Плохо кланяешься, девочка со смайликом :)» В сообщение опять этот чёртов смайлик и она отправила мне её сразу же как я переступила порог моей квартиры. Вторая тут же прилетело: «Сохраняй мой номер, женщина Марка. Я твоя тень, пока он не вернётся» Пока я со скрежетом зубов снимаю с себя пропитанную чужой кровью одежду, экран снова вспыхивает: «Птичка пожаловалось дяди, на плохую тётю? Ай, ай, ай, ябеда». Следом ещё одно: «Мне не нравится, когда меня ругают, бывшая убийца». Вот тут моё терпение лопается и пальцы быстро выбивают ответ: «Бывших убийц не бывает», — пишу и отправляю. И сразу, так же как она, терроризирую её с другим сообщением: «И перестань мне писать, а то птичка опять дяде почирикает. А мы обе знаем, что никому из вас не нравится, когда дядя злится». И после этого я больше не получила сообщений. Какой же Марк на самом деле, если одна лишь угроза его гнева заставляет моментально затыкать рот? Но одна мысль разрывает мозг изнутри: как давно он знает обо мне всю правду? До того, как трахал меня прямо на столе в своём конференц-зале… или всё-таки после. И как её нарыл? Ведь я думала, что моё прошлое глубоко спрятано. Прошло уже пару часов с тех пор, за окном успело рассвести. Около восьми утра, наверное — на часы я не смотрю. Всё это время я без остановки нарезаю круги в бассейне. Плечи взрываются адской, пульсирующей болью от воды, но я не останавливаюсь. Плыву до изнеможения, потом пару минут просто качаюсь на спине на поверхности, задыхаясь от бесшумных, злых рыданий, и снова ухожу на глубину. Когда тело окончательно выдыхается, а перед глазами начинают плыть тёмные круги от близости обморока, я сдаюсь и выбираюсь на бортик. Лежащий рядом телефон тут же подаёт звук: «Красивая попа, ябеда». Руки так и чешутся побежать за винтовкой и всадить этой суке пулю прямо между глаз. Но моя винтовка не вычищена, не пристреляна, и эта дрянь в оптику моментально засечёт мои намерения. Новое СМС: «Твой… муж, кстати, уже летит к тебе. Как думаешь, на кого из нас он злится больше?» Абсолютно голая, с телефоном в дрожащей от напряжения руке, я поворачиваюсь туда, где предположительно залегла эта тварь. И набираю ответ: «С чего ему злиться на меня? В отличие от некоторых, я всегда попадаю в цель», — и впервые за долгие годы после этой фразы отправляю ей тот самый смайлик: :) И бросая телефон на шезлонг, я опять прыгаю в ледяную воду. Такая же ледяная, как вода реки Фуджи. Далеко в прошлом Меня швыряет из стороны в сторону, словно щепку в центрифуге. Мощная ледяная стихия не оставляет ни единого шанса продержаться на поверхности дольше пары секунд, чтобы сделать хотя бы один судорожный, жизненно необходимый вдох. Я не хочу умирать. Я хочу жить! Именно это я кричала дяде Янгу прямо в лицо — за секунду до того, как он без колебаний столкнул меня с высокой скалы в бурлящий поток реки. Он посчитал, что мне не помешает прохладиться после моего своевольного решения пощадить того мужчину. Наказание за милосердие было скорым. А оказалась я в этой чёрной бездне из-за своей первой проявленной жалости. Из-за моей слабости вчера умерли тридцать семь детей в школе. А всё потому, что тот мужчина успел заложить бомбу. Потому что я не спустила курок вовремя. Дядя Янг не орал. Он подвёл меня к обрыву над бурлящим каньоном под предлогом тренировки. Резко сжал моё горло и прошептал прямо в ухо: «Ты пощадила одного, но твой промах унёс тридцать семь жизней. Слушай, как они кричат под водой, Алекс Сан». И разжал пальцы. Падение длилось вечность, а потом был удар — такой силы, будто я рухнула на бетон. Ледяная вода мгновенно забилась в нос и рот, выбивая из лёгких весь воздух и закружив меня в подводном водовороте. Я пыталась выплыть, но плотная камуфляжная куртка и тяжёлые армейские штаны превратились в гири. Каждый раз, когда я пыталась рвануть к поверхности, течение затягивало плотную ткань глубже, прижимая меня ко дну. В какой-то момент поток с силой вбил меня в узкую подводную расщелину между двумя огромными валунами. Мою ногу намертво заклинило в скальной трещине, и я оказалась в ловушке на глубине полутора метров. Я видела сквозь толщу воды свет, но не могла поднять голову даже на сантиметр. Лёгкие горели пламенем. Понимая, что у меня есть ровно пять секунд до того, как я окончательно захлебнусь, я перестала тянуться вверх. Вместо этого изо всех сил нагнулась прямо вглубь, дотянулась руками до застрявшей стопы и, не задумываясь об адской боли, собственными руками выкрутила себе сустав, выламывая кость, лишь бы выдернуть ногу из каменных тисков. Раздался глухой хруст, нога освободилась. Я рванулась к поверхности за спасительным вдохом, но не успела пройти и полуметра. Как назло, длинные завязки и ремни намокшей одежды намертво зацепились за торчащий из скалы ржавый штырь старой арматуры. Я снова оказалась на привязи. Моя же собственная одежда превратилась в петлю палача, удерживая меня на глубине, пока сломанная нога беспомощно болталась в воде. Сжав зубы от дикой смеси боли и паники, я наощупь начала рвать на себе замки, ремни и пуговицы. Я выдёргивала конечности из мокрого капкана, буквально выламывая пальцы, сбрасывала куртку, рвала штаны, извиваясь как змея и оставляя всю свою одежду в когтях подводного ада. Поток выплюнул моё искалеченное тело ниже по течению, где со всей дури врезал о огромный валун. Я отключилась на пару секунд и ушла на дно. А очнулась оттого, что Янг делал мне искусственное дыхание на мокрой гальке на берегу. Меня вернули. Хотя в тот день была уверена, что останусь на дне. ---------- Глава 19. Белые розы «Любовь матери всесильна, первобытна, эгоистична и в то же время бескорыстна. Она ни от чего не зависит» — Теодор Драйзер МАРК Мы с Ядером идём по глянцевому плиточному полу, молча, словно два грозовых облака. От нашего вида у медсестёр на ресепшене замирает дыхание, но я не смотрю на них. Пусть только что-нибудь скажут. Частная клиника на побережье Адриатики где держат женщину, которая меня родила пахнет не психами, а дорогим дезинфектором и свежей выпечкой из больничного кафе. Белоснежные коридоры, панорамные окна с видом на море, учтивый персонал. Никакой грязи и обшарпанные стены, вопреки моих опасений. В моих пальцах — выписка из документов, добытых Димой у частного детектива. Имя в карте и номер палаты указан чётко. Мне было пять, когда крёстная опустилась передо мной на колени, взяла за плечи и сказала, что мама умерла от инфаркта. Это единственное что я помню о моей матери. Потом мне было девять, когда та же крёстная была красивая одетая и лежала в гробу. Снова инфаркт. Так говорили соседи. И больше чем десять лет я каждую весну летал в Питер и покупал два одинаковых букета белых лилий. Ездил на кладбище, ставил их на две холодные гранитные плиты, молча стоял под петербургским сырьё и уезжал. Я думал, что похоронил всё своё детство там, в сырой земле. Я останавливаюсь перед белой дверью. Что ты чувствуешь, Марк? — задаю я себе этот вопрос, с тех пор как узнал, что она жива. Ядер замирает за моей спиной, перекрывая собой коридор. Его мрачный, мёртвый взгляд упёрт в конец пролёта. Делаю вдох, толкаю дверь и вхожу внутрь. И наверно опять ожидаю увидеть что-то уродливое из фильмов, но палата — обычная. Уютная, светлая, без всякого пафоса, но есть телевизор. А на кровати у окна сидит женщина. Её волосы тронуты сединой, но уложены. Пальцы спокойно сложены на коленях. Она смотрит в окно на синее море абсолютно отсутствующим, пустым взглядом человека, чей мозг давно выгорел. Она псих. Я делаю первый шаг, и подхожу к ней ближе. Моя тень перекрывает солнечный свет, падающий на её лицо. Медленно беру стул и сажусь напротив неё. Давай, Марк. Ты же должен что-нибудь чувствовать. Не так ли? Ты же её сын. Боль? Тепло. Хотя бы… жалость. Ничего?! Но правда в том, что я действительно ничего не чувствую. Смотрю на неё и понимаю, что я пуст, и сердце моё быстрее не бьётся. Наоборот, я холоден как никогда прежде. Все эти годы... вся моя жизнь, всё моё одиночество, все мои цветы на кладбище — это всё было враньём. Она жива, и кто-то прятал её здесь. Кто-то накачал её дрянью, превратив в живой труп. И тогда во мне рождается уничтожающая ненависть, которое яростно заливает горло, и я готов любые ресурсы внедрить, чтобы узнать: Кто, сука, посмел?! — Клара... — пробивается из меня хриплый, чужой голос, который не способен её назвать «мамой». Она не вздрагивает, и не поворачивает головы. Её выцветшие глаза продолжают смотреть сквозь меня в пустоту. Подаюсь немного вперёд и смотрю ближе в глазах. Мне тяжело врать, я всегда распознаю ложь, и спрашиваю: — Вы понимаете меня? Но там пустота. Там, на лице, под лбом смотрят на меня глаза психически больной женщины. Что с тобой произошло, что ты сошла с ума? Я опускаюсь перед её креслом на одно колено и смотрю внимательнее на неё. Мои пальцы медленно касаются её щеки, но только ради того, чтобы повернуть её голову в сторону. А там на шее — точь-в-точь такие же родинки, как у меня, даже ДНК не надо делать, потому что мы похоже. У нас даже чёртов цвет глаз одинаковый. «Кто?» — стучит у меня в висках без остановки уже другой вопрос. Какой ублюдок сделал это с ней? За что? И сколько ещё лжи в моей жизни было построено на её «смерти»? Тут телефон звонит уже не знаю какой раз, там Алекс, но я в очередной раз сбрасываю — мне сейчас не до неё, и переключаюсь опять на женщину напротив. — Ты умерла, когда мне было пять, — не знаю почему выдаю я ей. Хотелось ей сказать другое, что я позабочусь о тебе, но вышло вот эта хрень, да ещё холодным злым голосом. На кого ты злишься, Марк? Телефон звонит опять, настырно, раздражительно, и я решаю ей ответить. — Да! — говорю грубо и громко. Клара вздрагивает, и по щеке катится слеза. Я уже готов выключить Саше и зайти в свой шок, от того, что я сейчас увидел на лице моей матери, но у моей будущей жены всё херово. Б***ь. Опять срочный полёт. Ядер остаётся тут, решать все дела с моей матерью, а я мчусь как грёбаная птичка на крыльях в Штаты. Ненавижу их. АЛЕКС «Подаренные пули отлично подходят под твою винтовку, малышка Саша. Кого убьёшь первым?» Уже минут пять немного туманно смотрю на этот текст в моём смартфоне и борюсь с желанием стукнуть смартфон об стену. Мои пальцы сжимают его с такой яростью, что будь мой отправитель передо мной, я бы убила его на месте… наверное. Это снова мой Призрак. Я ему дала это имя ещё пару лет назад. Человек, который поддерживает меня на протяжении всей моей жизни. Но я не имею ни малейшей понятии кто он, или она. Впервые этот невидимый покровитель проявил себя в день моего восемнадцатилетия. Я отлично помню тот день японском городке Ага. Старик Янг только что закончил мой первый трёхлетний курс выживания — изнуряющий, ломающий кости и выжигающий слезы. Я стояла на крыше дома, растирая сбитые в кровь кулаки, ощущая себя готовым к бою оружием. И именно тогда на мой первый, еще кнопочный сотовый пришло СМС с незнакомого номера: «Ты сильная. Сильнее, чем любая другая. Запомни это, малышка Саша и когда посмотришь вниз, ищи место с грохотом приземляться». С тех пор этот призрак возникал лишь в самые ключевые моменты жизни, будто невидимый оператор следил за каждым моим шагом через спутник. А в каждый день рождения, без исключений, я получала СМС с коротким поздравлением и одну металлическую пулю калибра .338 Lapua Magnum с безупречной гравировкой на ней в виде орла. ---------- Глава 20. Без звука и тени «Громкие выстрелы оставляют улики. Тишина оставляет только трупы». — Аарон МАРК Шагая по перрону к чёрному бронированному внедорожнику, я вытащил из кармана телефон и приложил его к уху. — С прибытием в ад, босс, — раздался в динамике монотонный голос Глеба. Мой главный хакер и информатор явно не спал третьи сутки. На заднем фоне едва слышно попискивали серверы. — Из Черногории с любовью? — продолжил он. — Скорее с дерьмом, Глеб, — ответил ему не так весело. — Ближе к делу, Петров. Где эти суки? — Барбер и Эндрю зарылись глубоко, но я нащупал их периферию. Один из ключевых штабов Барбера прямо сейчас функционирует в старом промышленном порту, в районе Бруклинского судостроительного завода. Точнее, бывший мясокомбинат «Красный Молот». По документам — снос, по факту — распределительный перевалочный пункт. И у меня для тебя подарок. — Какой? Я сел на заднее сиденье внедорожника. За рулём уже сидел Аарон — вечно молчаливый гигант с хладнокровием могильщика. — Там сейчас главный мясник Барбера, — ответил Глеб. — Ромашка? — переспросил я с недоверием. — Он самый. Я сделал паузу, закуривая сигарету. Ромашка — конченый психопат, сколотивший себе репутацию на особых пытках. Перед тем как пустить мишени пулю в затылок или перерезать горло, этот выродок вытягивал из ромашки лепестки, играя со своими жертвами в «жить или не жить». Иногда он брал целые семьи в плен и заставлял других членов семье выдёргивать лепестки за него. Помимо этого, он сливал свои видео в даркнете, зарабатывая над этом огромный бабки. И ведь там сидели такие же отморозки как он и покупали эти видео. Какой у нас грязный мир. — Он знает, где залегли Барбер и Эндрю? — спросил я, выдыхая плотный дым. — Если кто и знает структуру штабов, то только он. Но брать его надо прямо сейчас, пока он не сменил точку. — Маршрут мне в зашифрованный канал. Аарон, заводи. Едем к моей… жене. Будущей. — Снайперская поддержка тоже нужна на позиции, — добавил Глеб. — Селин сможет занять крышу водонапорной башни в трёхстах метрах от объекта. Отправить её? — Сколько до её квартиры, Аарон? — спросил я. — Час, не больше, — спокойно ответил он. — Глеб, отправь Селин через час. Но до моего прихода она должна оставаться там, и убедиться, что с малышкой ничего не произойдёт. Аарон хмыкнул, услышав про «малышку» и даже пробормотал себе под нос: — Монашка она, а не малышка. Мы с Глебом хмыкнули синхронно. Аарон не простит ей никогда парижский побег. — Свяжись с Селин, Глеб, — дал ему короткий приказ. — Понял, Марк, — коротко ответил он и отключился. А дома меня ждало очередное её выступление. Однажды сверну ей шею к чёртовой матери. Мне сейчас совсем не до её актёрских игр, а она продолжает играть. Обманщица и профессиональная актриса. Сперва я даже не смог поверить, когда Ядер открыл передо мной целую папку на неё. Киллер, наёмник, боец. В общем всё что хочешь было в её арсенале, ведь девчонка росла с Янгом. И как она попала именно к нему, без понятия. Боюсь, я даже близко не знаю, кто она и на что на самом деле способна. Старик Янг не славился гуманными методами воспитания. Из Черногории я возвращался с дерьмовым настроением. Вид моей матери оставил во рту горький привкус, а осознание того, что в Нью-Йорке разгорается полноценная война, не добавляло милосердия. А тут ещё моя актриса добавила мне проблем в копилку, явно не понимая, что сегодня ей нельзя выходить из дома. Мне нужны мои ребята, и я не смогу оставить ей много охраны. А охрана понадобится, судя по тому, как наши недруги активировались — причём очень резко. Когда я покидал её квартиру час назад, у меня не было времени на сентиментальные реверансы. Саша рвалась наружу, как раненая пантера, и слушать мои аргументы не собиралась. Уговаривать её, объяснять, кто такой Барбер, кто такой Эндрю и почему её прошлое сейчас всплывает дерьмом на поверхность, времени не было катастрофически. В противным случае я бы потерял Ромашку. И я просто вырубил её. Один точный удар пальцами в нервный узел на шее — техника, которую я довел до автоматизма ещё в операциях на Ближнем Востоке. Жестко? Возможно. Зато она осталась жива, цела и в безопасности под присмотром Димы. Тот, кстати, злился что в наше операции не участвует и не может лично ломать кости Ромашки, у Димы были с ним личные счёты. *** Здание бывшего мясокомбината вырисовывается среди ржавых барж мрачной бетонной глыбой. Мы встали в «слепой» зоне под навесом заброшенного склада. Я вставил в ухо микронаушник и щёлкнул гарнитурой. — Селин, докладывай. — Привет, босс, — раздаётся в ухе её дерзкий, с легкой сухой хрипотцой голос. — Настроение у меня хорошее. Погода — дерьмо, но завтра обещают, что будет теплее. Как раз хорошо для прогулок по парку. Селин в своём репертуаре. — Селин, — строго останавливаю я поток неуместных сейчас шуток. — Видимость на троечку, но для меня это не проблема. На периметре четверо. Двое у северного входа, курят под навесом, двое делают обход по погрузочной рампе. Выглядят расслабленно. Думают, что они тут хозяева. — Нам нужно войти без шума, — ответил я, надевая перчатки. — Аарон со мной. Глеб, что по камерам? — Внутренняя сеть — раритет времен Холодной войны, — откликнулся Глеб с базы. — Я взломал их сервер связи. Зациклил картинку на постах охранения. Для них вы — невидимки, но только на пару минут, Марк, не больше. — Понял тебя, Глеб. Селин, снимай часовых на рампе по моей команде. — С удовольствием, босс. Обожаю работу на свежем воздухе. Вы только носы свои не подставляйте, а то случайно подправлю вам причёски. — Психичка, — раздаётся голос Глеба в гарнитуре. — Не больше, чем ты, сладкий. ---------- Глава 21. Тошнотворный, ненавистный... запах? «Кровь имеет запах. Запах железа и сырости. И когда её пролито много — она начинает пахнуть преисподней» — Александр Солженицын АЛЕКС Спускаясь по бетонной лестнице, я уже слышу этот противный, громкий голос, доносящийся снизу: — Аккуратно, чудик. Не споткнись, а то отвечу за тебя, как за хорошую. В эту секунду мне нестерпимо хочется достать телефон и отправить Призраку всего одну строчку: «Планы меняются. Первая жертва будет Дима, а не Марк». Я сбрасываю с плеча тяжелый чехол с винтовкой, и тот глухо бьёт по земле, поднимая лёгкую пыль. — Какие цветы любишь? — спрашиваю я, останавливаясь в двух шагах от него. — Чего? — Дима щурится. — За очередное «чудик» я тебя убью однажды. Вот и интересуюсь, какие цветы приносить тебе на могилу. Гад устроился прямо у моей машины, скрестив руки на груди, и вальяжно подмяв спиной водительскую дверь. Мускулы под обтягивающей футболкой натянуты до предела. Кажется, он держит этот скрест только для того, чтобы случайно не сорваться и не распустить руки. Чутье меня не подводит. Дима резко делает выпад в мою сторону и берёт за горло. Я не отражаю атаку. Во-первых, он просто фиксирует меня, а не душит, во-вторых, я уверена, что он ничего мне не сделает. Наоборот, он тут, чтобы удостовериться, что я жива и невредима. — Ты что-то слишком бесстрашная стала, — его голос понижается до угрожающего шепота. — Это потому что тебя трахает Марк? Ты поэтому такая храбрая. Я накрываю его пальцы своей ладонью, впиваясь ногтями в суставы и пытаясь убрать оттуда его руку, но он даже не шелохнется. — Это Марк приказал тебе хватать меня за горло? Дима кривит губы в ядовитой усмешке: — Нет. Его дословная цитата: «Охраняй стерву так, чтобы ни один волосок с головы не упал». Он делает паузу, отталкивает меня на длину вытянутой руки, не разжимая пальцев на моей шее, и с наслаждением рассматривает мою реакцию: — Волосы вроде на месте. Затем резко тянет меня обратно, почти плотную. Наклоняется ко мне так низко, что наши лица почти прикасаются. — Но если ты ещё раз попытаешься сбежать, — рычит он мне прямо в губы, — я лично вырву эту шевелюру. — Потому что Марк разрешит? — мягко спрашиваю я. — Ты, кажется, не очень понимаешь род наших отношении с Марком, чудик, — Дима чуть ослабляет хватку, но всё так же держит контроль. — Они очень близкие? — я дерзко вскидываю подбородок. — И даже очень горячие. Понимаешь, о чём я? Горячая кровь, которая фонтаном бьет из перебитой артерии, чертовски сближает людей. Формально он мой босс, но наша связь гораздо глубже… женщина Марка. Дима делает паузу, снова подаётся вперёд и вжимается губами в мой висок. Никакой нежности. Только твердый, давящий поцелуй-клеймо. Кто бы мог подумать, что подобное вообще способно пугать? Но меня пугает. Я отчетливо вижу, что он злой до чертиков и удерживает себя на грани фола исключительно силой воли. — Поэтому не заблуждайся на счёт его людей, — шепчет он мне в кожу. — У Марка не работают обычные, малышка. Только такие… слегка пришибленные. И методы у нас соответствующие. Если я захочу поправить тебе причёску, то я это сделаю. И Марк тебя не защитит. Ты меня поняла? Я молчу. Дима въедается пальцами в мое горло чуть сильнее и повторяет сквозь зубы: — Поняла? Я коротко киваю. Он тут же отпускает мою шею и широко, почти искренне улыбается. Затем плавно, даже бережно заправляет мне выбившийся локон за ухо. — Из-за тебя я пропустил чертово веселье, — жалуется он вдруг с досадой, будто мы старые друзья. — Там без меня такое произошло... Ты себе даже не представляешь. Он реально псих. — Как я понимаю, наш турнир переносится, — говорит он с невинным видом, будто только что не держал меня за горло. — Плечи помеха? Кстати, как целилась? Раны не мешали стойке? Он кивает на мои перебинтованные предплечья. Я молча качаю головой. — Молодец, — Дима одобрительно ухмыляется. — Назревает война между серьезными людьми. Нам лишний снайпер не помешает. Так что если захочешь пострелять — поговори со своим мужем… — Он мне не муж, — не выдерживаю я, перебивая его на полуслове. — Да? — притворно удивляется он. — А у меня другая информация. Что там Марк говорил... Ах да. Сказал, что ты неравнодушна к своему другу. Ричарду, кажется? А хочешь, скажу, как его зовут на самом деле? Хотя ты ведь и сама уже знаешь. Ирония судьбы, да? По моей щеке ползёт одинокая слеза. — Ну, малышка, не плачь, — хмыкает Дима. — Девочки же хотят замуж. А тебе, смотри, какой достался. Богатый, красивый, влиятельный… — Убийца, — перебиваю я. Дима искренне, во весь голос хохочет: — Думаю, фраза «кто бы говорил» тут будет лишней. — Тебе не идёт смех. — Странно. Все говорят, что я красавчик, когда улыбаюсь. — Они говорят это, потому что боятся за свои жизни. — А ты не боишься? — Зачем? Меня же охраняет Марк, — я чеканю каждое слово, заставляя себя выдать максимум ядовитой уверенности. — Кстати, о нём… — весело перебивает Дима и кивает мне за спину. Я тоже поворачиваю голову. Со стороны въезда, подняв колесами плотное облако пыли, мчит тяжелый черный внедорожник. Даже по тому, как агрессивно машина режет поворот, понятно, что поцелуев в щеку по прибытии не будет. Я разворачиваюсь к машине всем корпусом, и тело моментально натягивается, как струна. В эту секунду я готова терпеть что угодно — хватку Димы, его наглую рожу, его дерзость, — лишь бы не встречаться взглядом с Марком. — Куда делся героизм, малышка? — раздаётся из-за моей спины глумливый голос Димы. — Ты давай, возвращай его обратно. Я своего... босса получше тебя знаю. Поверь, он сейчас в бешенстве. Я не оборачиваюсь. Но, черт возьми, мне впервые в жизни хочется просто вжаться спиной в этого психа и просить его уехать отсюда к чертовой матери. ---------- Глава 22. Из грязи в кровь «Кто топчет грязь, сам пачкается в ней» — Хуана Инес де ла Крус АЛЕКС Стою у его кровати и не могу сдвинуться с места, наверное, целый час. Кровь Марка давно запеклась на моих пальцах сухой тёмной коркой, но я даже не пытаюсь её смыть. Внутри меня бушует разрушительная буря, которую я не могу ни утихомирить, ни объяснить. Что я к нему чувствую? Ненависть? Желание застрелить его или умереть за него? Кулаки сжаты до хруста в суставах. Я стою прямо посреди комнаты, замершая, и совсем не двигаюсь. В этой стерильной палате подвала морга я снова превращаюсь в Эш. Вспоминаю каждого человека, которого сняла за эти годы. Почти все попадания, но были и промахи. Один из них я помню особенно чётко. Тогда жертва выжила и оказалась в больничной палате. И я пришла туда ночью, чтобы закончить работу и добить его прямо на подушках. Марк медленно открывает глаза. Его тёмный взгляд мгновенно фокусируется на мне. — Охраняешь, чтобы не сбежал, малышка? — тихо, с хрипотой спрашивает он. Я ничего не отвечаю, продолжая возвышаться над ним, как изваяние. — Неужели ты переживала? — Я устала от обмана, Марк. Он вздыхает, слегка морщась от боли в ране, и начинает говорить. Впервые Марк выкладывает мне правду о моих родителей и о том, как Олег когда-то вытащил его, подростка, из грязи и вылепил из него профессионала. Марк сам не понимает абсурдности собственных слов. Вытащить ребёнка из грязи, чтобы окунуть его в кровь... Видимо, в мире моих родителей это считалось подвигом. Говорит про мой кулон, в котором зашит цифровой код. Но с каждым его словом у меня внутри всё сильнее растёт липкое ощущение, что мне опять недоговаривают и что-то умалчивают по поводу этого кода. Он отдаёт мне мелкие кости, но скрывает главное. Градус разговора опять растёт. — Ты выдаёшь мне информацию дозировано, Марк, — чеканю я, не сводя с него глаз. — Как собаке кость. Что в этом коде? Почему Олег оставил его именно мне, а не тебе? — Потому что Олег знал, что тебя искать не будут, а за мной следили всегда, — ответил он сухо, сдерживая тупую боль в спине. — Твой отец был умным человеком, Алекс. Но он играл на слишком высоких ставках. И прокололся, подставляя тебя и… — он заминается. — Договори, Марк. И тебя? Подставляя тебя? — голос срывается, я делаю шаг к кровати. — Оставил тебе маленькую девочку на руках и код, за которым, он знал, будут охотиться. Бедный. Должно быть, тебе было очень тяжело. — Я этого не говорил, — тихо выдаёт он. — И ты не справился, — продолжаю я холодно. — Потерял маленькую Сашу. Ай-ай. Как ты мог? Угрызения совести были? — Были, — резко и холодно отвечает он. — А как было трахать меня, зная, что я ребёнок из твоего прошлого? Ребёнок, за которым твой наставник поручил тебе присматривать, а ты не справился? — Ты нарываешься, малышка. — Ты держишь меня в слепой зоне, Марк, и конкретно темнишь. Сначала я не знала, кто я, теперь я не до конца понимаю, за что в меня стреляют. Ты используешь меня точно так же, как мой отец использовал тебя! — ору я под конец. — Я не использую тебя, Саша! — Марк резко подаётся вперёд, отчего на мониторе дёргается пульс, и он сильно морщится от боли. — Олег был мне наставником, и я уважаю его память. Да, он был криминальным авторитетом до мозга костей, но он не был плохим человеком. — Ты себя слышишь?! Он выбрал мир, построенный на крови, для своей дочери, хотя мог просто выйти из бизнеса. Но деньги он любил больше, чем свою семью, — тихо заканчиваю я. В душе растёт обида на всех. На отца за то, что он оказался бандитом, как и все вокруг. На Марка за то, что скрывал, кто он на самом деле, и предпочёл молчать вместо правды. И даже на саму себя, за то, что у меня никогда не было шанса вырасти нормальной девчонкой, которая любит длинные ногти и короткие юбки. — У него не было выбора… — Выбор есть всегда, — перебиваю я. — Он мог просто отпустить тебя и сказать: «Позаботься о моей дочери», и не вешать мне кулон на шею, а тебе… Кстати, а тебе что? Что мой отец поручил тебе сделать, кроме того как сдать меня Виктории? — Ничего. Я нервно смеюсь. — Марк, любимый. — Прекращай, Алекс. Тебе это не идёт. — Не идёт что? Быть такой же сукой, как и все, кто крутится вокруг тебя и моего отца? Земля ему пухом... Ах да, точно, он же сгорел, его даже не похоронили. — Малышка, — тихо и грустно начинает он. — Я не хотел, чтобы ты так выросла. Если бы я не потерял тебя тогда, ты росла бы в какой-нибудь приёмной семье и никогда бы не узнала, что ты им не родная. — Но вместо этого я выросла со стариком Янгом, который учил меня постоять за себя и хорошо стрелять из пушки. — Я убью твоего Янга однажды. — Не смей. Он моя семья. Единственная честная. — Он тоже скрывал правду. — Да. Но он хотя бы не притворялся добрым спасателем. — Я никогда с тобой не притворялся. — Ты делаешь это прямо сейчас! Ты опять притворяешься, что всё в порядке, и умалчиваешь половину правды. — Алекс, прекрати искать во мне врага, — с раздражением в голосе произносит он. — Тогда перестань врать! — снова ору я. — Перестань играть в кукловода и выкладывай мне правду! — Правда заключается в том, что твой отец оставил тебе код, который сейчас ищут Новиков и Барбер. Они поняли, что кулон — это и есть код. И теперь им всё равно, как его снять с тебя: с живого тела или с трупа. — А единственная причина, почему я всё ещё дышу, — это то, что ты стоишь между ними и мной? — спрашиваю я с сарказмом. Он не отвечает. — Меня бы давно убили? — тихо уточняю я. — Ещё в Париже, — отвечает он устало. — Господи... Интересно, как именно они планировали это сделать? Сначала, наверняка, похитили бы — точно так же, как планировали здесь, в Нью-Йорке, пока им не помешал снайпер. Сняли бы кулон с шеи, а потом просто избавились от меня. Ричард наверняка надел бы всё чёрное на мои похороны, а Янг отправил бы в Америку свою банду. Из-за этого кулона с сомнительным кодом началась бы настоящая война, а я даже понятия не имею, что и где он открывает. Про информацию, которую этот код скрывает, я вообще молчу. Может, избавиться от него к чёрту?.. Но... ---------- Глава. 23 Идеальный белый для похорон «Самое сложное в выборе свадебного платья — подобрать к нему удобный чехол для винтовки и снайперскую позицию.» — Селин АЛЕКС Четыре дня до свадьбы. Я сижу на роскошном бархатном диване с чашкой крепчайшего черного кофе, который не спасает ни от усталости, ни от тошнотворного ощущения фальши происходящего. Передо мной, в центре огромного зала модного дома, застыли три девушки. Высокие, худые, с одинаковыми безупречными лицами. Они демонстрируют мне три варианта свадебных платьев, которые я должна выбрать для своей собственной подставной свадьбы. По правую руку от меня стоит Дима — расслабленный, словно он пришел на футбольный матч, а не в бутик. По левую замер Аарон, похожий на гранитный монумент в идеально сидящем костюме. И конечно же Ядер, который крутится где-то между зеркалами и манекенами, оценивая происходящее с ленивым, кошачьим интересом. — Ты выглядишь так, будто собралась на похороны, а не замуж за Марка, — говорит в моём правом ухе голос Селин. Ах да. И сучка Селин в ушах. Связь настроена на общую тактическую частоту, и я прекрасно знаю, что парни тоже всё слышат. Я делаю медленный глоток кофе, не отрывая взгляда от центральной модели в платье с глубоким декольте, и невозмутимо отзываюсь в микрофон: — Зависть плохо сказывается на цвете лица, Селин. Смотри, морщины пойдут быстрее. — У меня идеальный цвет лица, Алекс. А вот тебе этот дешевый гипюр прибавит килограммов там, где их и так в избытке. — Не переживай, — я чуть наклоняюсь вперед, ставя чашку на столик, и растягиваю губы в холодной усмешке. — Говорят, что если быть часто сверху, то можно быстро сбрасывать лишние килограммы. — Ты просто временная, Алекс, — её голос дрожит от сдерживаемой ярости, теряя холодный профессионализм. — Временная, на которую он наденет кольцо, а ты так и останешься держать скальпель и подавать ему обезболивающее. — Но в моём существовании он всегда будет нуждаться. В твоём — нет. Снайперша бесит. — Через пару дней, — начинаю я медленно, — он поднимет вуаль и поцелует не тебя, Селин. — И откроет мне отличный обзор на твой лоб, — выдаёт стерва. Дима тихо прыскает себе под нос, но быстро делает вид, что закашлялся. Аарон даже не моргает, продолжая сканировать зал. Я бы с радостью отключила её канал на своем наушнике, чтобы не слышать ядовитое шипение, но нельзя. Вся эта клоунада выматывает. Мне хочется взять винтовку и уйти в лес, а не выбирать кружева. Ядер, всё это время молча наблюдавший за спектаклем, неспешно отходит от зеркала и приближается к модели справа. Девушка одета в узкое, облегающее платье с открытой спиной и глубоким разрезом по бедру. Он останавливается вплотную к ней. Воздух вокруг них мгновенно тяжелеет. Ядер медленно поднимает руку и кончиками пальцев поправляет выбившийся локон у её виска. Девушка замирает, но глаз не отводит. Он смотрит прямо в её глаза, а затем, не поворачивая головы, бросает через плечо мне: — У девочки тело один в один как у тебя, птичка Марка, — говорит он, голос при этом звучит низко, с хрипотцой. Прямо идеальный, чтобы ноги подкашивались. Он продолжает изучать лицо модели. — Ты будешь выглядеть так же сексуально и сногсшибательно, как она. Грудь подчеркнута идеально. Двигаться в нем удобно, если придётся бегать. Бери это платье. Модель, несмотря на присутствие трех крупных мужиков и явную угрозу, исходящую от каждого из них, вдруг выдерживает его тяжелый взгляд. Она не тушуется, а вызывающе вздергивает подбородок, глядя на Ядера в упор. Он ухмыляется. Эта дерзость явно пришлась ему по вкусу. Ядер чуть склоняет голову, его губы оказываются в миллиметре от её уха. Тихо, так, чтобы микрофон не уловил ни звука Ядер что-то шепчет ей. Девушка слегка бледнеет, но её глаза вспыхивают яростью. Ядер отстраняется, подмигивает ей и поворачивается ко мне. — Оформляем, птичка. Мы торопимся. — Вообще не понимаю, почему ты выбираешь платье так долго. Красная кровь отлично смотрится на любом белом, — комментирует снова Селин. Сука. ЯДЕР Эта девка с каждым днём всё больше напоминала мне взведённый курок. Одно неаккуратное движение — и прозвучит выстрел. Марк думает, что контролирует её, но я видел этот взгляд разбойника. Она сидела на бархатном диване, сжимая тонкую фарфоровую чашку, будто это рукоятка ножа, и стравливала Селин по радиоканалу с грацией уличной гадюки. Сучка с характером. Марку всегда нравились женщины, о которым можно переломать пальцы. Я перевёл взгляд на бледную, с точёными скулами манекенщицу. Она стояла ровно, но её пульс на сонной артерии бился так, что я видел это с трёх метров. Испугана? Да. Но в глазах, помимо страха, был ещё азарт. Люблю таких. Они думают, что если прикоснулись к опасности, то стали её частью, но не имеют ни малейшего понятия, как выглядит сама опасность. Не спеша подошёл вплотную к ней и кончиком пальца зацепил тёмный локон, убирая его с её шеи. Кожа под моими подушечками тут же покрылась мурашками. Наклонившись к самому её уху, проговорил едва слышно, едва касаясь губами её мочки: — Если проболтаешься кому-то, кто тут был, я найду тебя раньше, чем закончится твоя карьера, сладкая. И платить за молчание я буду не деньгами. Её зрачки расширились, дышать она стала чаще, но подбородок не опустила. Поняла всё быстро и без лишних соплей. Умная, храбрая девочка. Я отстранился, подмигнул ей и вернулся к реальности. Времени на женские тряпки у нас не было. Барбер рыщет по всем каналам, в Черногории на нашей точке сидит охрана и пасет мать Марка, а сам босс ходит с дырой в спине и изображает влюблённого жениха. ---------- Глава 24. Видеть невесту перед свадьбой — плохая примета. «Тайна любви больше тайны смерти». — Оскар Уайльд, «Саломея» МАРК — Дамы и господа, — я зажал кнопку на гарнитуре, поправляя бабочку перед зеркалом. — Проверка связи. Доложить по позициям. Наушник в левом ухе отозвался сухим треском и тихим шипением защищённой линии. — Ой, какие мы официальные, — первым отозвался ровный, слегка ленивый голос снайпера. Она, как обычно, плевала на субординацию с высокой колокольни. — Выпрями спину, Марк, а то бабочка криво висит. У тебя на лице эмоции? Даже с дистанции в четыреста метров отлично видно, как ты нервничаешь. — Селин, прекращай паясничать, — отрегулировал я громкость в ухе. — А то что, из зарплаты вычтешь? — хохотнула она. — Северная башня. Чисто тут пока. Только пара подозрительных тачек на парковке, но внутри одни гражданские. — Южный сектор на связи, — подал голос Дима, который, кажется, параллельно что-то кушал, потому что в эфире отчётливо слышался хруст. — Алтарь у меня как на ладони. Если кто-нибудь дёрнется к твоей невесте — я сделаю ему в башке вторую дырку для вентиляции прямо во время «Аминь». Место красивое, фрески сочные, мозги на них будут смотреться как родные. С кем, к чёрту, я работаю? — Циркач, — озвучила мои мысли Селин. — Аарон? — спросил я. — Патрулирую улицу и главный вход, — доложил он. — Гостей немного, все по списку. — Главный зал, — присоединился Ядер. — У меня ноги затекли в этих блядских парадных туфлях. — Потерпишь, — ответила Селин. — Девочка со смайликом носит сегодня высокие шпильки — и ничего, держится. — Один раз я шпилькой проткнул голову, — будничным тоном отозвался Ядер. — Оружие неплохое. Марк, ты действительно нервничаешь. Нам же не впервой. Определённо не впервые. Но впервые я боюсь за жизнь одной женщины, которой в любую секунду может такое взбрести в голову, что хрен потом разгребу. Ричард и Саша не ответили, но я и так знал, где они. Кто бы подумал, что в этом парне столько потенциала. — Сегодня мы играем свадьбу. — Не знаю, почему я это выдал, ведь всем и так было понятно, зачем мы здесь собрались. Я выключил наушник и пару секунд просто стоял у окна, смотря на затянутое тучами небо. Свадьба. Цирк, а не свадьба. Наживка в кружевах и снайперские стволы вместо праздничного салюта. Я повернулся и пошёл по длинному коридору подсобных помещений церкви к комнатке невесты. Потянул за ручку и вошёл без стука. Алекс стояла у высокого зеркала. На ней было белоснежное платье из тончайшего кружева, идеально подчёркивающее каждую линию её тела. Она выглядела нереальной, и настолько красивой, что на секунду у меня перехватило дыхание. Но за этой красотой хороши были видны и её напряжённые плечи, и сжатые в тонкую линию губы. Она повернулась ко мне лицом и смерила меня пылающим взглядом. — До церемонии ещё двадцать минут, Марк. Ничего не ответив, я достал из кармана пиджака компактную кобуру-бандаж с пистолетом и скрытым клинком. Подошёл к ней вплотную. Алекс даже не шелохнулась, только подбородок задрала чуть выше, упрямо и вызывающе. Я опустился перед ней на одно колено. Слегка касаясь пальцами её кожи, я медленно отодвинул пышный край белоснежного шёлка и кружев, обнажая её стройное бедро. Алекс едва заметно вздрогнула, когда мои пальцы скользнули по её коже, но не отступила ни на сантиметр. Я аккуратно зафиксировал кожаный ремешок с кобурой на её бедре, затянул его точно по размеру и вложил в пазы небольшой пистолет и узкий клинок. Платье мягко опустилось обратно, полностью скрывая оружие. Я всё ещё стоял на одном колене прямо у её ног и медленно поднял голову, встречаясь с ней взглядом. — Говорят, видеть невесту перед свадьбой — плохая примета, — тихо, с грустной ухмылкой выдала она. — Настолько плохая, что может привести к смерти. Я поднялся во весь рост, не сводя с неё взгляда. Даже несмотря на шпильки, о которых говорила Селин, она всё ещё была ниже меня. За этой ядовитой иронией и дерзостью пряталась сломанная, израненная девчонка, которая наверняка хотела настоящую свадьбу с цветами, а не со снайперами на крыше и оружием, пристёгнутым к её бедру. — Приметы придумали для тех, кто верит в чушь, малышка, — ровно произнёс я. — Ты готова? — А я могу отказаться от этой комедии? — спросила она, поправляя кружевной рукав. Я отрицательно покачал головой. Знает же, что нельзя и что это временно. Почему без остановки упирается? Неужели я такой плохой в качестве мужа? Снова включив наушник, я вышел из комнаты, оставив её готовиться к выходу с её другом. *** Алтарь был украшен дурацкими белыми лилиями, но их сладковатый запах не мог перебить стойкий запах оружейного масла, исходивший от моего пистолета. Ядер стоял со мной рядом, сложив руки за спиной, и внимательно сканировал каждый сантиметр помещения. Зазвучал орган. Тяжёлая музыка эхом разнеслась под высокими сводами церкви. Массивные дубовые двери распахнулись, и в проходе появились они. Ричард вёл Алекс под руку. Смокинг сидел на парне идеально, держался он уверенно и непринуждённо, хотя его взгляд профессионально цепко обшаривал зал. Он шёл размеренным шагом, как боец, готовый в любую секунду прикрыть её собой. И… малышка Саша. В свете цветных витражей она казалась почти святой, если, конечно, не знать про пистолет, прижатый к её бедру. Ядер коснулся плечом моего и сказал: — Хороша девчонка. Я просто кивнул и не мог оторвать от неё взгляда, пока она медленно шагала по дорожке. — Ну, Марк? Первая твоя свадьба, — прокомментировал Ядер. — Белый цвет и пистолеты, — ещё тише добавил он. — О такой безопасности ты мечтал для своей женщины? ---------- Глава 25. Бывает ли любовь в Аду? «У каждого мужчины есть слабое место. У умного оно хорошо охраняется. У влюблённого — носит его фамилию». — Ядер ЯДЕР За три часа до официального вылета. Девушка подо мной работала в одном из европейских модельных агентств, которые отправляли своих моделей в Штаты. Её зовут Кора, и да, я быстро её нашёл, несмотря на то что мне не хотели давать её данные. Длинные ноги, узкая талия, идеальная грудь и ноль лишних мыслей в голове. Именно так, как я люблю. Я держал её за бёдра, прижав животом к панорамному окну моей квартиры с видом на высокие пики. Она громко стонала, уткнувшись лбом в прохладное стекло, пока я размеренно, без нежности, выбивал из неё остатки воздуха. Она кончила до этого уже дважды, поэтому хватит нежностей. Чистая физиология, чтобы скинуть лишний адреналин перед трёхнедельной пахотой, — вот что мне сейчас было нужно. Телефон на столе рядом звякнул, принимая вызов по защищённому каналу. Но я не стал останавливаться. Натянул девушку на себя чуть сильнее, заставив её громко вскрикнуть, и свободной рукой схватил телефон, включив громкую связь. — Докладывай, Глеб. — У вас там что, штормовое предупреждение? — долетел из динамика весёлый голос Петрова. По фоновому шуму было слышно, как он молотит пальцами по клавиатуре. — Слышу рваное дыхание. — Не отвлекайся на звуки, — хмыкнул я, сделав очередной жёсткий толчок. Малышка под моим весом судорожно выгнулась. — Ядер, ты что там, трахаешься?! Я остановился и поцеловал её в спину. Звонок сильно её отвлёк, и она явно отстранилась. Ничего, сейчас всё исправлю. — Глеб, что по Барберу? — спросил я, и поцеловал её плечо. — Он засёк старую загородную резиденцию Давыдова, — ответил он. — Я подчистил данные спутникового отслеживания частного джета. Для всего мира Марк Давыдов утащил свою свежеиспечённую жену на глухой остров в Тихом океане. — Отлично. Самерсон? Ещё один вопрос и ещё один нежный поцелуй, уже в спину в этот раз. — Не нашёл его. Как сквозь землю провалился, б**ь,* — выругался он на русском. Я не знал этого языка, но их маты успел хорошо выучить. — Понял. Отбой. Я сбросил вызов и бросил телефон обратно на стол. Перехватив девчонку за талию, развернул её к себе и посадил на стол. Раздвинул ей ноги и прилип губами к её клитору. Когда она уже почти кончила в третий раз, я не позволил ей, снова развернул к себе спиной и начал трахать её быстро и грубо. Мы закончили одновременно — и громко. Снял презерватив и выкинул его в мусорку, всё время наблюдая за ней. Она не знала, куда девать глаза и как быстрее найти сорванное платье. Я бросил ей свою футболку, застёгивая ремень на джинсах. Развернулся, чтобы уйти, но передумал и быстро подошёл к ней. Наклонился и ещё раз поцеловал в губы. — Я тебе сделал больно? Она отрицательно покачала головой. — Меня не будет месяц. Покормишь птицу в моё отсутствие? — спросил я, протягивая ей ключи от своей квартиры. Птицы у меня нет, но она достаточно умна, чтобы понять, что сюда она может приходить, когда захочет. Она кивнула. — Кора, поговори со мной. — Ты больше никогда меня не увидишь, — быстро сказала она. Это мы ещё посмотрим?! Хмыкнув, я сказал: — Скоро должно приходить доставка еды. Покушай, а то худая совсем, боюсь тебя жестче трахать. Она краснеет до кончиков ушей, а я удивляюсь, что модели могут ещё краснеть. — Кстати, бросай уже свою работу. Ты отличный айтишник. Почему ты не найдешь работу по специальности. Тут она дерзко поднимая подбородок, сбрасывает маску послушной девочки и отвечает: — Айтишницы ходят в очках для зрения, а модели носят их, чтобы одеть на себя образы строгой учительницы. И притащить в постели таких, как ты. Жадующих контроля мужчин, готовы терять голову от того что под ними прогибаются спины с громкими томными звуками Тут я громко и с открытом ртом хохотаю, и если бы не время, я бы еще раз занимался с ней сексом. — Кора. Меняй работу. Если не найдешь, найду я. Тебя отберут сразу же. Ты ведь умная, а умные на дороги не валяются. Такие, как ты, везде нужны. Через двадцать минут я уже спускался в подземный гараж, где у моего внедорожника стоял Марк. На нем были тёмные очки, плотная чёрная худи и дымящаяся сигарета в зубах. Артист в маскировке. — Закончил? — сухо спросил Марк, даже не поворачивая головы. — Ага, — я встал рядом, закуривая свою. — Петров отработал. Барбер жрёт наживку. Думает, вы с Птичкой в фальшивом свадебном путешествии на Бора-Бора. — Трёх недель нам должно хватить, — Марк затянулся, выдыхая серый столб дыма. — Спина почти не тянет. Завтра начинаем полномасштабные тренировки. И кстати, никаких скидок Саше. — А её Ричард? — Ему не доверяем, Атом, — Марк выбросил бычок под колесо и открыл дверь машины. — Погнали. Самолет ждёт. А мне ещё мою жену прихватить. — Жена. Нравится тебе всё-таки так её назвать. — Нравится, Атом. Только… — Жаль, что это ненадолго? Марк не ответил сразу, а когда всё-таки заговорил, задал мне дурацкий вопрос: — Если со мной что-то случится… — Б***ь, Марк. Перестань. Ты как влюбился — сам не свой. Весь закис. Марк тяжело выдохнул, а я закатил глаза. — Птичка будет в безопасности, Марк. Но давай не собирайся откидывать коньки. Мне зарплату платить будет некому. А ты платишь хорошо, я не хочу менять работу. Теперь настала очередь Марка закатывать глаза. — Ядер, ты уже миллионер. Тебе не стоит об этом беспокоиться. — Мне не хватит на всю жизнь. Я люблю жить на широкую ногу. АД ---------- Глава 26. На войне не бывают победителей «На войне не бывает победителей — есть только проигравшие, и те, кто еще не понял этого». — Эрих Мария Ремарк АЛЕКС У открытого бассейна, к которому я еле волочила ноги, сидел Ад. Водная гладь отражала тусклые фонари базы, а в воздухе пахло влагой и табаком. Я опустилась прямо на прохладную плитку рядом с ним. Не говоря ни слова, вытянула из его пальцев металлическую зажигалку, щёлкнула колесиком и поднесла огонёк к сигарете в его губах. Рич прищурился от вспышки света, сделал глубокую затяжку и сочувственно смерил меня взглядом. — Измотал он тебя? — тихо спросил он, выдыхая дым в прохладный ночной воздух. — Не то слово. Скорее всего, он медленно меня убивает, — я вытерла со лба липкую каплю пота и устало откинула мокрые волосы назад. И это не было преувеличением. К концу этой недели тренировки мы все вышли на какой-то запредельный пик. И, к сожалению, вовсе не на тот, о котором пишут в любовных романов. Мое тело сплошь покрывали гематомы, мышцы горели адским огнем, я буквально валилась с ног от усталости, но продолжала упрямо загрызать зубами каждый элемент ножевого боя, тактической стрельбы и грязной рукопашки. Марк словно готовил нас не к разборкам с очередным мафиозным кланом, а к полноценному вторжению на другую планету. За эту неделю мы превратились в идеальную, сыгранную боевую машину, где мы научились понимать друг друга с одного только взгляда. Спина Давыдова зажила, и он дрался со всеми, кому было не лень. И только по ночам, видела, как он спит на животе, потому что спина жутко болела. Он сидел на конских дозах обезболивающих. Упёртый осёл. А еще... с того самого дня, когда мы переспали в день нашей импровизированной свадьбы, Марк больше ко мне не притрагивался. Держал дистанцию. Был холоден и собран. И я по нему… безумно скучала. Это превратилось в какую-то изощренную пытку. Было невыносимо спать с ним в одну кровать, ощущать его жаром пылающее тело прямо под боком, и не чувствовать его внутри себя. Рич затянулся еще раз, а затем, въедливо и слишком серьезно для его обычной ядовитой манеры, посмотрел на меня. — Алекс. Марк накачивает и тренирует, потому что готовит к удару. Но ты ведь понимаешь, что он что-то темнит? Я замерла, так и не донеся руку до колена. Воздух в груди мгновенно уплотнился. — О чём ты? Рич стряхнул пепел в воду и повернулся ко мне всем корпусом, блокируя нас от возможных камер на фасаде. — Твой цифровой код… он у тебя на кулоне не в полном объеме. Я порылся и узнал, что в нем только первая половина. Вторая половина у Марка. Слова прозвучали как тихий выстрел над ухом. Внутри всё похолодело, но я заставила лицо остаться каменным. — Я наивная, Рич? — Ты женщина, детка, — мягко отозвался он. А женщины мягкие и имеют свойство верить тем, с кем спят, — читалось дальше в его взгляде. — Думаешь, он просто использует меня? Как приманку? — Думаю, Марк ведет свою игру, где риски посчитаны на десять шагов вперед, — Рич посмотрел мне прямо в глаза. — Если Барбер каким-то образом доберётся до тебя и сорвет кулон, то получит пустышку. Всего лишь половину кода. А Давыдов останется единственным, кто сможет активировать систему или заблокировать её навсегда. Понимаешь расклад? Я молча уставилась на тёмную гладь бассейна. В голове медленно укладывались фрагменты пазла: его жесткость, его контроль, его внезапная дистанция в постели. Он оберегал меня? Или просто защищал свой главный актив? — У меня все равно нет выбора, — тихо ответила я, обнимая себя за плечи от набежавшего холодного ветра. — За мной охотятся. Поэтому я пока танцую под ту музыку, которую мне ставят, Ад. Какая бы паскудная она ни была. — Я понимаю, детка, — Рич поднялся на ноги и слегка хлопнул меня по плечу. — Просто хотел, чтобы ты смотрела по сторонам. Информирован — значит вооружен. А мы с тобой, как ни крути, на войне. Друг развернулся и неторопливой, бесшумной шагающей походкой направился в сторону корпуса. Через неделю мы возвращаемся в Нью-Йорк. И эта война закончится чьей-то смертью. МАРК Последняя ночь в Новой Зеландии. Во рту — стойкий, въевшийся вкус сигарет и обезболивающего, которое я забивал третьим стаканом виски. Была бы у меня мама, она бы отругала меня за такую беспечность и хреновое отношение к собственному здоровью. А, ну да. Точно. Мать у меня есть. Вот только она сидит в психушке на жестких препаратах и отругать меня при всем желании не сможет. Я счастливый ублюдок. Спина горела, так, что стреляла тупой болью при каждом резком повороте корпуса, но я не позволял себе даже прихрамывать. В этой игре любой намек на слабость — это пуля в затылок. За три недели на базе, я вернул себя в строй. Догнал пульс, восстановил реакцию, заставляя мышцы работать на пределе. Я стоял у панорамного окна своего кабинета, выходящего на тёмное ущелье. Внизу, на освещённом плацу, Аарон и Дима допивали кофе у пикапа. Команда была готова. Три недели каторги не прошли даром. Я сделал глубокую затяжку, выдыхая серый столб дыма прямо в стекло. Изменения на базе не укрылись от моего внимания. Я видел, как Селин перестала скалить зубы на Ада, и так же видел, как она незаметно выскальзывает из его комнаты по ночам. Парень сделал то, что должен был сделать: выбил из неё дурную спесь и заставил переключиться. Мне было плевать, с кем спит мой снайпер, пока её палец на спусковом крючке не дрожит. А с Ричардом она стала даже собраннее. Темная лошадка, кстати, оказался умнее, чем я думал. Опаснее. Я все чаще ловил себя на мысли, что думаю о его прошлом. Что-то мне не верилось, что все, что мы нарыли, — это всё про него. Интересно, что он еще скрывает? Но сейчас он был полезен, скорее даже очень кстати, и мне было наплевать, кто он такой, где вырос и чей он сын. ---------- Глава 27. Падать нежно, но громко «Любовь — это состояние, при котором счастье другого человека необходимо для твоего собственного счастья». — Роберт Хайнлайн, «Чужак в чужой стране» РИЧАРД (АД) — «Иди ко мне, детка, мы потанцуем в аду…» — тихо сипел я себе под нос, с трудом втягивая воздух в грудь со сломанными ребрами. Сука. Всё-таки мне несладко. Кровь из рассеченной брови густо заливала левый глаз, но я забыл свою косметичку, и смывать её было нечем. Вокруг стоял привычный, въевшийся в подкорку запах: сырой бетон, плесень и паленая кожа. Моя собственная кожа. Подвал у Барбера меня не удивил, он был классическим и без всяких изысков. Я не первый раз в таких. Ничего нового. Подвешенная на голом проводе тусклая лампочка, стул, привинченный к полу, и стальное ведро в углу. Романтика, б***ь. Ну а как я сюда попал? Очередная бандитская классика. И развели меня, конечно, как последнего лоха. Я спустился на подземную парковку под отелем, чтобы проверить тачку и сменить номера. Был один. Вокруг была тишина, машины стояли, и ни одной подозрительной рожи. Единственной живой душой на всей парковке была девчонка-подросток. На ней было мешковатое худи, яркие кроссовки, и огромные беспроводные наушники на шее. Она шла навстречу, уткнувшись в экран телефона, слегка пританцовывая в такт какой-то своей херне. Обычная нью-йоркская молодежь. Я слегка взял влево, чтобы разминуться с ней, даже не вынимая руку из кармана, где держался за свой пистолет. Девчонка «случайно» споткнулась о бордюр прямо возле меня, айфон выскочил из ее рук и с треском полетел на бетон. — Черт! — пискнула она, инстинктивно вскинув руки. Чисто на автопилоте я шагнул в сторону, уклоняясь от столкновения, и слегка придержал ее за плечо, чтобы она не влетела носом в капот соседнего седана. И в этот момент я ощутил легкий укол в бедро, словно комариный укус через ткань джинсов. Сука. Я мгновенно отбросил её от себя, выхватывая ствол. Девчонка отлетела на пару метров, ловко сгруппировалась и, уже совершенно без детской неуклюжести, юркнула за бетонную колонну. В её руке блеснул мелкий шприц. В то же мгновение из-за двух соседних пикапов выскочили двое с дубинками. Кто в наше время еще ходит с дубинкой? В ушах резко зазвенело. Вслед за этим земля под ногами поплыла, реакция стала запаздывать на доли секунды — транквилизатор, который мне вкололи всасывался в кровь с дикой скоростью. — На землю, б***ь! — гаркнул первый, замахиваясь дубинкой. Я инстинктивно ушел от удара, хотя перед глазами все двоилось, и со всей дури всадил ему рукоять ствола в кадык. Тот сразу повалился и захрипел. Второй успел прописать мне в челюсть. В глазах поплыло, но я перехватил его руку и впечатал затылком о бетонный столб. Хрустнуло нормально. Но химия сделала всё-таки свое. Пистолет выпал из пальцев, ноги отключились, а я некрасиво, но нежно рухнул на колени. Из темноты парковки спокойно вышли ещё двое в строгих костюмах. Девчонка с наушниками уже стояла рядом с ними, равнодушно убирая инъектор в карман своего худи. — Неплохо держится, — пробормотал один из них, выбивая ногой мой пистолет подальше в темноту. — Забирайте его. Барбер ждёт. — Сделаем, Дэйв. Перед тем как отключиться, я успел подумать о том, что меня отследили и временная квартира Марка — дерьмо, а не укрытие. *** Железная дверь в конце коридора взвизгнула на петлях, и в подвал вошли двое. Опять эти морды. У одного в руках — тяжелая горелка, у второго — кусачки и паяльник. Гангстеры недоделаны. Я даже не дернулся, а лишь слегка приподнял подбородок, рассматривая их через щель распухшего глаза. Ничего нового. Методы у отмородков Барбера были скучными и предсказуемыми до тошноты. Те же тиски, та же горелка, и те же удары по ребрам. Боль была адской и пробивающей позвоночник до самого копчика. Старый, знакомый с юности холодный страх за собственную шкуру моментально впился в затылок. А противный голос внутри меня шептал, что живым отсюда выбраться шансов было один на миллион. Но пока они орудовали горелкой у моего бедра, я заставил свой мозг отключиться от тела. Переключил тумблер. Больше всего на свете мне сейчас было жалко не эти пальцы. И даже не ноги. Мне было дико, сука, жалко денег. Я вспомнил швейцарскую клинику и тот конский чек с шестью нулями, который отстегнул много лет назад за шлифовку кожи, пересадку и лазер, чтобы убрать прошлые шрамы. Я потратил целое состояние, чтобы выглядеть как нормальный, дорогой мужчина, а не как жертва мясника. И вот опять. Мое тело снова будет выглядеть как уродливый географический пазл. Если, конечно, я вообще отсюда выберусь. А еще... меня прожгла настоящая, тоскливая жаль. Я не успел обнять Алекс. Нормально, по-человечески, без этой моей вечной ядовитой дерзости и подколок. Просто сжать её в охапку и сказать, что она — единственное светлое, что вообще было в моей паршивой жизни. И не успел отдавать ей документы. Маленький дом на самом краю Чили, у скалистого побережья. О нем не знал никто, и даже Давыдов с его ищейками. Я купил его на её имя ровно в тот день, когда она заявила прессе и на весь мир, что она выходит замуж. Качественная заначка на случай, если всё пойдет к чертям и ей придется бежать туда, где её никто и никогда не найдет. Я не знаю откуда это желание родилась во мне защитить ее, но мне просто было хорошо, когда она была счастлива. — Ну что, сука, молчать будем? — рявкнул палач, со всей дури врезав мне кастетом в печень. Вспышка боли выбила меня из мыслей. Легкие судорожно сжались, а во рту встал горячий, солоноватый ком. Я согнулся пополам, насколько позволяли ремни, и тяжело выдохнул прямо на ботинки амбала. — У тебя... — я закашлялся, выплевывая сгусток крови на его полированный носок, — ...у тебя фальшивый ролекс на запястье, придурок. Барбер вам даже на нормальные часы не платит? ---------- Глава 28. Побудешь ещё немного? «Никто никогда не говорил мне, что горе так похоже на страх» — Клайв Стейплз Льюис, «Наблюдая скорбь» МАРК Пять дней спустя Никого не думал, что фраза «Мир перевернулся» будет когда-то обо мне. Что?! Что задавался я вопросом когда-то должно было происходить чтобы я это чувствовал. А вот и произошло. У меня перевернулся мир и разворачиваться обратно он не хочет. Сидит сука вверх ногами и душит меня своей тяжести. А я не могу больше это выдержать, и скоро он раздавит меня. Мне хреново. Наверное, как никогда в жизни. Даже после смерти Олега, Лайзы и Виктории было иначе. Сейчас хочется сдаться и просто исчезнуть, чтобы никто ничего не спрашивал, не ждал решений и не смотрел на меня с надеждой, что я опять все исправлю. Лучше бы вместо Аарона был я. Тогда хотя бы не пришлось жить с тем, как он посмотрел на меня перед выстрелом. В руке уже пятый бокал виски, но алкоголь сегодня на меня не действует. Только обжигает горло, а потом оставляет во рту противный привкус. Я пью еще, хотя знаю, что после этого глотка ничего не изменится. Мой друг мёртв, а я до сих пор не верю. Три дня назад мне позвонили и сказали приехать за его телом. Я молчал, сжимая телефон, пока на другом конце не добавили: — Это последний тебе подарок. Сам знаешь от кого. Кстати, теперь я вместо него… дорогой Марк. Я знал, от кого. И пошёл за Аароном. Стоял среди врагов и ждал, когда они выстрелят. Даже не пытался отойти, когда один из них слишком близко прошел за спиной. Так было бы легче, потому что я устал. Сильно, к черту, устал. Мне не хотелось больше терять близких, а вокруг всё время кто-то умирал. Но ни Дэйв, преемник Барбера, ни его подчиненные не выстрелили. Он только указал на тело и велел забирать его и проваливать. Сказал, что при следующей встрече пустит мне пулю в лоб. Я даже не ответил. Смотрел на Аарона и думал, что его нужно укрыть, хотя ему уже давно не было холодно. Похороны я отложил. Не хочу его хоронить. Мне все время кажется, что я снова зайду в морг, а он приподнимется на локтях и посмотрит на меня со своим обычным недовольством. «Плохо все было организовано, Марк. Я же говорил, а ты не послушался». Я бы согласился с каждым словом. Даже спорить бы не стал. Вот и сейчас сижу возле него в холодном морге. У Аарона сегодня день рождения, и мы… отмечаем вместе, как всегда. Он не любил вечеринок, поэтому в этот день мы обычно шли в бар на окраине города, когда-то принадлежавший его дедушке, и пили виски. Без всей компании, без поздравительных речей и прочей херни, от которой он начинал закатывать глаза. Я принёс его любимый. — С днём рождения, друг, — говорю вслух и поднимаю бокал. Его стакан стоит рядом с рукой. Я смотрю на неподвижные пальцы, потом наклоняюсь и осторожно касаюсь своим бокалом его стакана. В тишине звон получается слишком отчетливым, и я сразу жалею, что сделал это. Аарон никогда не заставлял меня пить одному. — Мне столько нужно тебе рассказать, — продолжаю я, устраиваясь на стуле ближе. — Столько произошло, а ты… Не заканчиваю. Отпиваю виски и провожу ладонью по лицу, чувствуя под пальцами отросшую щетину. Потом все-таки начинаю рассказывать. Рассказываю даже то, чего Аарон никогда обо мне не слышал. О том, что собираюсь делать и чего делать больше не хочу. Несколько раз замолкаю, по привычке ожидая ответа, а когда понимаю это, снова наливаю. — Ты бы сейчас сказал, что я пьяный и несу херню, — замечаю я, глядя на него. — И был бы прав. Я пытаюсь усмехнуться, но ничего не получается. В холодном помещении мерзнут пальцы, раненое плечо ноет даже без движения, а мне все равно не хочется уходить. — Мне тебя так не хватает, друг, — говорю ему тихо. Потом допиваю виски, убираю оба стакана и поднимаюсь со стула. Наклониться к нему оказывается тяжелее, чем я думал. Приходится опереться здоровой рукой о край, переждать боль в плече и только потом коснуться губами его лба. Кожа холодная. Я знаю, что она должна быть холодной, но все равно задерживаюсь, словно от этого можно что-то изменить. Потом накрываю его и медленно задвигаю выдвижную полку обратно. Дверца закрывается, а моя ладонь остается на ручке. — Не могу тебя отпустить, Аарон, — говорю я. — Побудешь ещё немного со мной? И это правда. Не могу его отпустить, не могу себя простить и даже остальным не могу сказать, что его тело уже не у людей Барбера. Что я забрал его и мы можем устроить нормальные похороны. Ребята имеют право попрощаться, я это понимаю, но все равно стою здесь и молчу, будто Аарон принадлежит только мне. Сейчас он только мой, и я не готов делиться им с землей. Я, наверное, такой же больной, как и… он. *** Через тринадцать часов я в Черногории, у своей матери. Она по-прежнему сидит в том же проклятом кресле возле того же проклятого окна, словно в этой комнате больше нет другого места. На коленях аккуратно расправлен плед, волосы причесаны, руки лежат поверх ткани. За ней хорошо ухаживают. Я плачу достаточно, чтобы здесь ни о чем не забывали. Около десяти минут я просто стою перед ней. Небритый, пьяный, злой. Жду, что она хотя бы повернет голову, хотя прекрасно знаю, что она не может этого делать. — Здравствуй… мама, — наконец произношу я. Она не отвечает и никак не реагирует на мой голос, все остается как прежде. Я хмыкаю и опускаю взгляд на её руки. — Мама… — повторяю я, пробуя это слово ещё раз. Слева на столе стоит ваза с цветами. Ромашки. Как банально. Интересно, какая из медсестер такая заботливая, что приносит моей матери цветы? — Любишь цветы? — спрашиваю я, подходя к столу. Наклоняюсь к букету и вдыхаю запах. Пахучие попались. Свежие, даже вода прозрачная. ---------- Глава 29. Дурацкий балет «Никого не волнует, что ты не умеешь хорошо танцевать. Просто вставай и танцуй. Великие танцоры велики из-за своей страсти». — Марта Грэм МАРК Моя… жена сверху. Она двигается сегодня не как всегда — не быстро и не спеша. Малышка смакует каждую секунду, впитывает каждое движение и наслаждается каждым касанием, словно отчаянно пытается запечатлеть в памяти эту ночь целиком, по капле. Алекс определенно что-то замышляет, тут и дураку понятно. Напряжение в её теле выдает её с головой. Вот только я пока не могу разобрать, что именно она задумала и в какую секунду попытается это сделать. Если она думает, что ей в очередной раз удастся ускользнуть от меня в самый ответственный момент, она глубоко заблуждается. Периметр запечатан, а вокруг расставлена такая охрана, что даже муха мимо кассы не пролетит. Никаких побегов больше не будет. Хватит с нас этой тягучей ванили. Мне надоело играть в нежность, когда под кожей и так всё искрит от затаенной злости и страха потерять её. В пару резких движений я перехватываю инициативу, подминаю её под себя и сразу же меняю темп, задавая сексу совсем другой, жесткий ритм. Сначала вхожу глубоко, размеренно, в классической позе, заставляя её выгибаться навстречу каждому толчку, а затем рывком разворачиваю её к себе, прижимая грудью к простыням и беря сзади. Так гораздо глубже, грубее и лучше. Чувствовать каждую мышцу её податливого, горячего тела… это так кайфово. Алекс резко выгибается в спине, зарываясь пальцами в скомканную простыню, и громко стонет, задыхаясь от переизбытка чувств. Одну руку я крепкой хваткой оставляю на её узкой талии, припечатывая к себе, а второй запускаю между бедер, находя её клитор и уверенно массируя, подгоняя к самому краю. Она срывается первой, её тело бьется в судорогах под моими пальцами, а я, потеряв последние остатки контроля от её горячего спазма, догоняю её в тот же миг, вбиваясь в неё наотмашь и кончая вместе с ней, тяжело дыша ей в плечо. *** — Ты нашёл Самерсона? — спрашивает она. Я стою на балконе и курю. В последнее время слишком часто это делаю, надо завязывать. Столько недель прошло, а мы так и не смогли отследить Андрея. После смерти Барбера он словно сквозь землю провалился. Знал, сука, что, если я его найду, лёгкой смерти у него не будет. — Нет ещё. Глеб ищет хоть какие-то движения, но пока без успехов. Алекс сидит на краю кровати, придерживая простыню у груди, и смотрит на меня через открытую балконную дверь. — Ты мне обещал нормальную жизнь, где я не буду заперта. Барбер мёртв, а Эндрю сам скрывается. Пригласи меня, пожалуйста, на нормальный ужин в ресторан. Я тушу сигарету и возвращаюсь в спальню. Она следит за мной, пока я подхожу, и от этого внимательного взгляда мне снова становится не по себе, а точнее подозрительно. — Малышка… — Я не могу больше, Марк! Все выходят из этого особняка, только я сижу здесь, как ворованная принцесса. Вчера Рич и Селин сходили на обычный фильм. Мне тоже хочется обычной жизни! — Под конец её голос срывается, и она раздражённо поправляет сползающую простыню. Я останавливаюсь перед ней. — Я знаю, что ты что-то задумала, малышка Саша, — произношу спокойно, внимательно следя за её лицом. Что-то она задумала, в этом я почти не сомневаюсь. Только не понимаю, зачем тогда приходит ко мне сама и почему иногда прижимается так, что потом приходится разжимать её пальцы на моей спине. В такие минуты я ей верю. А утром она снова становится осторожной, подбирает слова и следит за моей реакцией. Вот это мне и не нравится. Алекс поднимает на меня глаза. Несколько секунд молчит, и я уже почти уверен, что попал в точку, когда она устало выдыхает: — Я ничего не замышляю, Марк. Вот и разбери, врёт она сейчас или я уже окончательно задолбал всех своей подозрительностью. — Остановись, Саша. Я… устал. Не хочу с тобой воевать. Она резко встаёт, и мне приходится отступить на полшага. — Мне хочется обычной жизни, твою мать! И тут я не выдерживаю. Грубо беру её за горло, укладываю на кровать и нависаю сверху. — Моя мать — псих, малышка, — рычу ей прямо в лицо. — А ты, б***ь, прекращай уже играть. Тошно. Она замирает подо мной, вцепившись пальцами в моё запястье. Смотрит прямо в глаза, и я чувствую, как под ладонью двигается её горло, когда она пытается сглотнуть. Я сразу разжимаю пальцы и отстраняюсь. Сука. Алекс медленно садится, поправляет простыню на груди и проводит ладонью по шее. Теперь она на меня не смотрит, и от этого почему-то становится ещё хуже. Она задета и обижена. А мне искренне жаль, что я перегнул и был с ней слишком груб. В конце концов, я заподозрил неладное ещё в тот первый раз, когда она зашла в мою спальню. Но сам позволил ей приблизиться, хотя понимал, что она что-то от меня скрывает. Хотел, чтобы пришла, и не задавал лишних вопросов. А теперь срываюсь на неё за то, что эти вопросы никуда не делись. — Саша… Она наклоняется за моей рубашкой, лежащей на полу, и надевает её. Я смотрю, как она застёгивает пуговицы, и жду, что сейчас начнётся: крик, ругань, обвинения. Я бы даже предпочёл, чтобы она меня послала. Но Алекс молчит. Когда она проходит мимо, я перехватываю её за локоть. Она останавливается и сначала смотрит на мою руку, а потом на меня. — Отпусти, Марк. Я не отпускаю, хотя хочется удержать её рядом и заставить наконец сказать, что с нами происходит. — Я перегнул, — говорю я. — Не важно, — отвечает она, и больше ничего. Несколько секунд мы стоим друг напротив друга. Я замечаю, как она сжимает губы, и уже не могу понять, злится она или пытается не расплакаться. — Куда ты хочешь пойти? — спрашиваю наконец. Алекс недоверчиво смотрит на меня. ---------- Глава 30. Любимые цветы «Вянут лилии, бледны и немы… Мне не страшен их мертвый покой, В эту ночь для меня хризантемы Распустили цветок золотой!»». — Надежда Тэффи МАРК Полгода спустя — Вы грустите? Поднимаю глаза на блондинку, остановившуюся возле меня, втиснувшуюся между мной и свободным стулом у бара. — А должен? — Уже нет, — кокетливо отвечает она. — Потому что вы подошли? — задаю я ей тот вопрос, который она хочет услышать. — Да. И я намерена украсить ваш вечер и заставить вас забыть о проблемах. Красивая. И самоуверенная настолько, что даже не спрашивает, свободно ли место рядом, а сразу кладёт ладонь на спинку стула. Я пришёл в тот самый паб, где мы встречались с Аароном, чтобы просто выпить, а не знакомиться с девушками. Для этого я хожу в другие бары. Знакомлюсь, отвечаю на очередной неуместный вопрос о кольце, сообщаю, что жена против не будет, и трахаюсь жёстко, пытаясь заглушить её запах чужими духами. Ненавижу её. Но сегодня я просто зашёл выпить. Сегодня полгода, как умер Аарон, и блондинка жутко раздражает. — Смелое обещание для человека, который даже не знает, что у меня за проблемы, — отвечаю я. — Я юрист. Мне платят за то, чтобы я сначала уверенно говорила, а потом выясняла, насколько всё плохо. Невольно хмыкаю. Она замечает это и чуть приподнимает бровь, всё ещё держась за спинку стула. — Садитесь, — разрешаю я. Она умна, а мне нравятся умные женщины. Через двадцать минут я уже слушаю её, не поглядывая на часы. Через час заказываю нам ещё выпить, а через два ловлю себя на том, что обдумываю, какое место мог бы предложить ей в своей фирме. Когда я наконец открываю рот, чтобы заговорить о работе, она опережает: — Ко мне или к тебе? Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на неё. — В отель. К себе я никого не приглашаю. В мой дом зайдёт только одна стерва, которая украла мои ночи и вторую часть кода. Блондинка ненадолго задерживает взгляд на кольце, но ничего не спрашивает. Умная. Я же говорил. — Тогда я в дамскую комнату, и можем ехать. Вызовешь такси? Киваю. С другого конца бара Ядер качает головой. Возле него тоже сидит девушка, что-то рассказывает, касается его руки. Он улыбается ей, но ничего не пьёт. Провожаю взглядом блондинку, смотрю, как она красиво и сексуально виляет попой, и поднимаюсь следом. Возле туалетов она оглядывается через плечо и усмехается. Сначала заходит она, а я автоматически проверяю карманы на наличие презервативов. Они на месте, и это радует. Девушка сама притягивает меня ближе, смеётся мне в губы и велит закрыть дверь. Я поворачиваю замок, возвращаюсь к ней и на какое-то время действительно перестаю думать. Через минуту я долблю в неё сзади всей мощью, срывая с её губ грязные и громкие стоны. Она прогибается в спине настолько насколько это возможно в этом маленьком пространстве и подставляет себя для меня удобнее, чтобы я брал ее под правильным углом. Мы не заботимся о том, что мы громкие, что мы в туалете, и что кто-то может зайти. Я трахаю умную блондинку жестко и долго, вспоминая другую женщину, которая несколько месяцев назад уверяла меня, что никогда не занималась сексом в туалете. Она тогда улыбалась. Приглашала меня с собой, смотрела прямо в глаза и уже знала, что сделает через несколько минут. Сука. Эта мысль злит до ужаса, и я наращиваю темп. — Марк, остынь, — выдыхает умная блондинка. Но мне… поздно. И я дальше насаживаю её на себя. — Марк… Слышу её, но не сразу понимаю, что она говорит именно мне. В голове всё ещё голос Саши, её смех, её чёртово «Пойдёшь со мной?». — Марк, слишком быстро, — громко выдыхает она, накрывая мою руку своей, пытаясь снять мои пальцы с её волос. Я наращиваю темп и усиливаю хватку. Делаю ещё пару мощных рывков и кончаю, а моя партнерша нет. На её месте я бы сейчас проклял себя. Некоторое время мы молчим, приводя себя в порядок. Надин поправляет волосы, а я застёгиваю джинсы. — Прости, — говорю ей. Она поднимает ко мне голову и спокойно встречается со мной взглядом. Несколько секунд смотрит в глаза, но потом поднимается на носочки и, на удивление, целует меня. — Тебе бы лучше вернуться к той другой, о которой ты мечтаешь, пока трахаешь других. Но сегодня поехали в отель. И второй раз темп задам я. И Надин, так её зовут, на пару часов заставляет меня забыть о… ней. Я исправляюсь, и она кончает подо мной пару раз, а потом я всё-таки предлагаю ей место в моей фирме. Она соглашается. А я счастлив, потому что в конференц-зале есть одно место, где я трахал Сашу, и теперь зал бесит. Ему нужны другие стоны и другие женщины с чужим запахом кожи. МАРК — Да, — коротко бросаю в трубку. На другом конце линии молчат. Я отвожу телефон от уха, смотрю на незнакомый номер и снова прикладываю его к уху. — Не молчи, милая. Я знаю, что это ты. — Привет, Марк. — Почему ты мне звонишь? — спрашиваю сурово. — По-другому не могу… — шепчет она. Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. — Я же говорил, чтобы ты забыла о нас. — Не могу, Марк. Просто не могу. Мне хочется сдаться. — Нельзя, — отрезаю я, и в этот раз в моём голосе нет ничего, что можно принять за шутку. Она некоторое время молчит. Я слышу её дыхание и жду, не пытаясь торопить. — Завтра важный день. Ты пойдёшь со мной на свидание? — Конечно пойду. Я никогда его не пропускаю. — Я знаю. Просто хотела уточнить. — Но завтра — исключение. Ты больше не должна со мной связываться. Она молчит. Прекрасно понимает последствия и помнит нашу договорённость. Мне бы закончить разговор сейчас, но я продолжаю держать телефон у уха. ---------- Глава 31. Работать… по специальностью «Нет неувлекательных специальностей. Есть лишь пассивные люди, не способные увлечься тем, что перед ними» — Аксель Берг АЛЕКС В моей родной Америке всё по-прежнему. Те же пробки, и те же люди, которые разговаривают по телефону так громко, будто собеседник находится на другом конце улицы, а не линии. Даже кофе на вкус такой же американский, как год назад. В Чили его варят лучше. Да, прошёл год уже как мы скрываемся. Ненавижу это. Если в Чили мне было комфортно и я чувствовала себя влиятельной, то здесь, в Америке, чувствую себя крысой. Именно той крысой, которая ищет себе сыр, потом быстро перебегает улицу, боясь, что её заметят и раздавят, и так же молниеносно прячется за мусорными баками. У нас с ней теперь много общего, вместо мусорных баков — дешёвый мотель, а вместо сыра — тоже сыр, только в мышеловке. Ненавижу… это, и делаю это каждой моей клеткой. Готова сегодня же пустить ему пулю в лоб, только за то, что я боюсь его и скрываюсь. В Чили я начала работать… по специальностью. В тот же вечер, когда я говорила с Ричардом я начала писать письмо Янгу, где я не просила его о деньгах, а просила вернуть меня в дело и дать мне заказы. Его письма приходили не ко мне домой, я же не наивная, а на съёмную квартиру в городе, в трёхстах километрах от моего побережья. Янгу написала только пару слов: ««Надеваю своё старое кимоно и прикрепляю белую лилию к волосам». Белая лилия является символом непорочности и чистоты в Японии. Знаю… я циничная. Спустя двух недель, пришло уведомление от портье дома, где я арендовала квартиру, о том, что для меня есть почта. В коробке лежали досье с деталями и шнур, сплетённый из тонких бумажных нитей, покрытых шёлком. Этот шнур назывался «мидзухики». Кажется, жертва мне досталась элитная, ведь шнур был серебряно-чёрным, а это означало, что заплатят хорошие деньги. Но и повозиться придётся. Ещё через три недели я убила местного политика — снайперским выстрелом на свадьбе его бастарда. Сына тот не признал, но на свадьбу прийти захотел, думая, что там он в безопасности. Угадайте, кто его заказал? Правильно. Его же жена. Я всегда знала, что мы, женщины, страшны в своём горе. Единственный вопрос, который возник у меня, когда я настраивала прицел: «Почему сейчас? Почему его жена ждала столько лет, чтобы отомстить?» Убить его на свадьбе сына, на глазах у любовницы и беременной невестки, именно это было указано в требованиях к заказу. Теперь я стою у окна мотельного номера и смотрю на своё отражение на фоне чужой парковки. Светлые волосы непривычно обрамляют лицо. Рич сказал, что мне идёт, потом долго ржал и добавил, что при следующей покраске стоит добавить серого — так я буду оправдывать свою кличку. Телефон коротко вибрирует в ладони. Рич уже внизу и пишет: «Выходи, блондиночка». Официально мы едем на встречу с адвокатом, на которой ни один из нас не появится. Рич остаётся в машине недалеко от ресторана, а я устраиваюсь со своей винтовкой примерно в двух километрах от назначенного места. Через оптику наблюдаю за входом и подъезжающими автомобилями. Ждать приходится недолго, как возле здания останавливается машина, из которой выходит мужчина в сером пальто. Он оказывается старше, чем на фотографии. Сутулится, прежде чем выпрямиться, поправляет шарф и проверяет телефон. В другой руке держит кожаный портфель. Я смотрю, как он входит внутрь, и перевожу взгляд на часы. Рич наблюдает за происходящим вблизи. В наушнике тихо шуршит его одежда, потом он устраивается удобнее и замолкает. Я же возвращаюсь к оптике. Адрес адвоката мы знаем. Место работы, привычки, даже имя женщины, с которой он по четвергам обедает в одном и том же ресторане. Всё выглядит прилично, даже как-то оскорбительно прилично для человека, который когда-то работал с моим отцом. И всё равно я не собираюсь заходить туда, где меня ждут. За это время я успела слишком хорошо узнать, чем заканчиваются встречи, на которые меня вежливо приглашают. Адвокат звонит через десять минут. Я смотрю на экран, пока вызов не обрывается. Потом приходит сообщение: «У вас всё в порядке». — У меня всё пучком, уважаемый мистер, — шепчу тихо. — Давай покажи мне лучше Давыдова или хотя бы его людей. Через сорок минут он выходит обратно. Останавливается возле машины, ещё раз набирает мой номер и раздражённо убирает телефон в карман. Ничего личного. Просто сегодня я выбираю место сама. Рич заранее успел оставить на его машине устройство слежения, поэтому нам не нужно держаться у адвоката за спиной. Я продолжаю наблюдать через оптику, выискивая тех, кого его отъезд может заинтересовать, но никто так и не появляется. Что… это действительно правда? Меня это раздражает, ведь я готовилась к засаде и теперь не могу понять, её действительно нет или я просто не замечаю подвоха. В наушнике по-прежнему тихо. Рич не торопит меня и не пытается разрядить обстановку очередной шуткой. Сегодня мне особенно нравится, что он умеет молчать. — За ним никто не следит, Рич? — спрашиваю я Рича. — Я же говорил, ты истеричка. — Параноик. — Выбирай как тебе больше нравится. Но что-то не так, я чувствую это своими блондинистыми прядями. Вот кто приходит на первую встречу сразу с готовыми материалами, чтобы их сразу же передать. — Заедешь за мной? — спрашиваю я друга, когда собрала винтовку в чехол. — А пешочком? — спрашивает он с весёлым голосом. — А по лицу? — в том же тоне отвечаю ему. — С тех пор как ты начала убивать за деньги, ты стало стервой. — Я всегда ею была, только ненадолго я притворялось хорошей девочкой. — Спускайся через пять минут, пора ловить зайца. *** Обратный путь адвоката заканчивается для него в тоннеле. ---------- Глава 32. Хочу быть океаном «Взмах крыла бабочки на одном берегу океана может вызвать цунами на другом берегу» — Японские пословицы и поговорки АЛЕКС «Моя маленькая малышка Саша, Я пишу это письмо с надеждой, что тебе никогда не придётся его прочитать. Это десятый лист, который я испортил. Первый был исписан с обеих сторон, и мне всё равно казалось мало. Там были слова, истории… красивые, моя хорошая. Я перечитал их и понял, что всё это звучит как враньё. Написал, как сильно люблю тебя, а потом начал обещать то, чего сам могу тебя лишить. Счастья, спокойного детства, родителей рядом. Мне хотелось бы, чтобы ты выросла по-другому, но правда в том, что я не мог отпустить вас с мамой. Знал, что должен, и каждый раз находил причину оставить вас рядом ещё немного. Я эгоист, моя малышка. Интересно, сколько тебе будет лет, когда ты прочтёшь это письмо. Но я всё ещё молюсь Богу, чтобы тебе никогда не пришлось его читать. Если такой день всё-таки наступил, значит, я облажался по полной. Не знаю, при каких обстоятельствах ты найдёшь это письмо, но знай, что мне жаль. Мне искренне жаль, что я оставляю тебе всё это. И всё же не оставить не могу. Это твоя страховка. Саша, в этой коробке доказательства против людей, с которыми я работал. Платежи, договорённости, имена. Не пытайся с их помощью никого наказать. Эти люди слишком влиятельны, и одной тебе с ними не справиться. Я оставляю тебе это, чтобы ты могла защититься, если они до тебя доберутся. Это письмо будет коротким, и без длинных текстов о любви. Родители должны передавать свою любовь детям по-другому, а не через счета в банках и доказательства чужих преступлений. Мне следовало быть рядом, смотреть, как ты растёшь, и думать о том, счастлива ли ты, а не о том, что оставить тебе на случай своей смерти. Если сможешь, прости меня. Если нет, единственное, о чём я прошу тебя, это забыть о нашем прошлом и жить нормально. Так, как я должен был тебе позволить. Когда тебе было три, ты начала рисовать птиц. Мы делали это вместе. Будь свободной, как они, и лети так же высоко, моя Птичка. Я люблю тебя. Папа». *** — Ненавижу тебя, — шепчу я. Мои пальцы мнут лист с такой яростью, словно я могу уничтожить отдельно каждую написанную букву. Бумага хрустит, и на секунду мне становится страшно, что я действительно её порву. Ослабляю хватку, разглаживаю край ладонью и от этого злюсь ещё сильнее. Даже ненавидеть его нормально не могу. — Я тебя ненавижу! — ору уже в голос. После возвращения прошло два дня, прежде чем я решилась открыть письмо. Два дня перекладывала конверт с места на место, прятала в ящик и снова доставала. Надо было не открывать. — Я давно не свободна, Олег! Слышишь?! В пустой гостиной мой голос звучит так громко, что я сама вздрагиваю. Некому ответить, и некому объяснить, какого хрена он написал мне про свободу, если оставил после себя столько дерьма, из которого не выплыть. Лети высоко, моя Птичка. Я вытираю щёку плечом, потому что не хочу выпускать письмо из рук. На столике стоят бутылки, возле дивана валяется ещё одна. Последние два дня я почти всё время пьяная, но нужной степени опьянения так и не достигла. Чтобы не думать и хотя бы немного не чувствовать. Кладу письмо на диван и несколько раз провожу по нему ладонью, расправляя складки. Его последние слова никуда не исчезают. Я люблю тебя. — Лицемер… За стеклянной дверью что-то мелькает. Маленькая птица садится на ветку возле дома, встряхивается и начинает чистить перья. Я смотрю на неё, потом зло отодвигаю дверь и выхожу в сад босиком. Она поворачивает голову, но не улетает. Стою под веткой и смотрю на неё снизу вверх. Наверное, выгляжу совершенно пришибленной. Опухшее лицо, мокрые щёки и желание поругаться даже с птицей не внушает ей доверия. Птичка срывается с ветки и летит в сторону океана от греха по дальше. Я иду следом. Дом у меня прекрасный. Наверное, я ещё не успела нормально об этом рассказать. Большой сад, скала и океан, который видно почти из каждой комнаты. Рич купил мне место, о котором люди мечтают, когда собираются начать новую жизнь. Он, между прочим, вернулся в свою холодную Норвегию, сказав, что подождёт, пока я закончу вендетту. Пьяная, я опускаюсь на землю неподалёку от края и подтягиваю колени к груди и смотрю вниз. Ветер сразу забирается под футболку, но возвращаться за одеждой лень. Да и в доме осталось письмо. Не хочу туда. Внизу… прекрасный гигант. Сверху вода кажется почти неподвижной, хотя я прекрасно слышу, как волны бьются о камни. Подальше от берега проходит катер. На корме кто-то стоит, держась за ограждение, а ещё дальше я замечаю людей в воде. Люди, кстати, плавают здесь часто. Я вижу их с террасы постоянно. Как можно плавать в океане? Не знать, что под тобой, не чувствовать дна и всё равно спокойно двигаться вперёд. Я ведь сама люблю воду. Но в бассейне мне всегда было легче, ведь там понятная глубина и дорожка до другого конца. Можно доплыть, коснуться стены и выдохнуть. Океан… прекрасный. Он сам себе хозяин, никого не боится и мстит всегда красиво. — Хочу быть океаном, а не птичкой… папа. АЛЕКС «В этот раз было тяжело найти тебя. Хорошо спряталась. Интересно, как давно тебя уже нашёл твой фальшивый муж». Второй раз перечитываю сообщение, всё ещё надеясь, что неправильно поняла. Потом поднимаю глаза и оглядываю гостиную, но в доме тихо, а за окнами привычный сад. «Как прокололась?» — набираю в ответ. Жду, держа телефон обеими руками. За столько времени привыкла, что Призрак появляется без предупреждения и говорит только то, что считает нужным, но сейчас мне нужны подробности. ---------- Глава 33. Открытые двери и томные делишки «Любовь — это когда хотят переживать с кем-то все четыре времени года. Когда хотят бежать с кем-то от весенней грозы под усыпанную цветами сирень, а летом собирать ягоды и купаться в реке...» — Рэй Брэдбери АЛЕКС Два дня Марка нет. Никаких объяснений, сообщений и обещаний вернуться я, понятно по какой причине, не получаю. То есть связь по-прежнему не работает, а его оставленные в гостиной вещи бесят настолько, что я несколько раз собираюсь выбросить их в сад. Вчера пыталась уехать на машине, но двое здоровых амбалов перегородили выезд и одним кивком показали, чтобы я ставила машину обратно в гараж, потом ещё ключи отобрали. Похоже я действительно окружена. Сегодня уже третья ночь без Марка. Просыпаюсь в собственной постели и некоторое время лежу, глядя в потолок. В доме по-прежнему тихо, только через открытое окно доносится шум океана. «Люблю тебя», надо же было сказать это и свалить. Раздраженно поворачиваюсь на бок, но уснуть уже не получается. Слишком отчётливо помню его губы на животе и то, как он лежал, позволяя мне перебирать его волосы. Злость на него сменяется злостью на себя, и через некоторое время я перестаю даже пытаться заснуть. Пальцы сами скользят под лёгкую ткань майки, касаясь горячей кожи живота. Перед глазами его затуманенный тёмный взгляд, и почти физически ощущаются жёсткие ладони на коже и дыхание прямо в губы. От этих воспоминаний становится жарко, и, когда рука опускается ниже, под тонкую ткань трусиков, дыхание сбивается. Я уже мокрая. Пальцы легко скользят между складками, находят клитор и начинают круговые движения — сначала осторожные, будто я всё ещё боюсь быть слишком громкой даже в собственном доме. Но тело отвечает слишком быстро. Я прикрываю глаза и ускоряю темп. Два пальца толкаются внутрь, большой прижимается к клитору, и я уже не могу сдержать короткий, рваный выдох. Волна тепла скручивается внизу живота, бёдра сами поднимаются навстречу руке. Я выгибаюсь в пояснице, полностью теряя контроль. В голове только он. Как бы он сейчас смотрел, как держал бы меня за бедро, как шептал бы что-то грязное прямо в ухо. Пальцы двигаются быстрее, глубже. Тихий, уже несдержанный стон вырывается сам. Я на самом краю, когда шёпотом выдыхаю: — Марк… Мне кажется, что я одна в доме, но взгляд случайно цепляется за тёмный силуэт в дверях. Вздрагиваю так сильно, что едва сдерживаю крик. — Не прекращай из-за меня, — хрипло произносит Марк. Он стоит в дверях спальни. Свет в коридоре выключен, и я различаю только его фигуру, пока он не делает шаг внутрь. Господи. Он стоял здесь и смотрел на меня, пока я ласкала себя и шептала его имя… — Давно ты здесь? — голос срывается, и я ненавижу себя за это. Он не отвечает сразу, и этой паузы достаточно, чтобы у меня загорелось лицо. Его взгляд медленно проходит по моей груди, по сбившейся одеяло… по руке, которую я так и не убрала. — Дверь закрывать надо, малышка. Хватаю подушку и швыряю в него. — А тебе стучать. Марк ловит её на лету одной рукой, не отводя от меня тёмного, голодного взгляда. Медленно подходит к кровати, на ходу расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Когда оказывается рядом, чувствую запах ночного дождя и сигарет. Я сижу, вцепившись в простыню, и не могу решить, что хуже, что он увидел весь процесс или что услышал своё имя. — Тебя не было два дня, — выдавливаю я. — А теперь стоишь и смотришь, как я… — Кончаешь, думая обо мне? — голос у него низкий, чуть хрипловатый. — На это готов смотреть вечно. Марк останавливается у края кровати и, не отводя от меня взгляда, медленно снимает рубашку. Бросает её на пол, затем избавляется от брюк вместе с бельём, оставаясь передо мной совершенно голым, с твёрдым членом. — Мне тоже можно делать это перед тобой? — спрашивает он. Не понимаю, почему так сильно смущаюсь, что даже слова в ответ сказать не могу. Более того, от самого вопроса возбуждаюсь ещё сильнее и действительно хочу, чтобы он это делал. — Или мы можем одновременно это делать, — продолжает он. В тишине слышны только океан за окном и мой слишком громкий пульс. По-прежнему не могу найти подходящих слов в ответ. Марк наклоняет голову, и в полумраке я замечаю, как дёргается уголок его рта. — Интересно узнать, насколько ты мокрая, — тихо говорит он. Марк упирается одним коленом в матрас возле моего бедра, и кровать прогибается под его весом. Теперь он нависает совсем близко, опираясь свободной рукой рядом с моей талией. Потянувшись ко мне, медленно стягивает одеяло вниз, открывая мои бёдра и всё ещё влажные трусики. Я могла бы и должна была оттолкнуть его, но вместо этого замираю, когда Марк берёт мою руку и направляет её мне между ног. Его ладонь остаётся поверх моей под тканью трусиков. — Продолжай, — почти шепчет он. — Я хочу видеть. Это звучит грязно и правильно одновременно, и от этого окончательно теряюсь. Я медленно раздвигаю пальцы, давая ему место. Его рука остаётся поверх моей, не заменяя её. Марк лишь надавливает, направляет, заставляя меня двигать пальцами быстрее и глубже. Его дыхание уже сбивается, а на шее напрягаются мышцы, пока он смотрит вниз, мне между ног. — Чёрт… — выдыхает он. — Ты даже не представляешь, как это выглядит. Я кончаю почти сразу — бурно, с громким всхлипом, выгибаясь ему навстречу. Его пальцы всё ещё поверх моих, когда спазмы стихают. Марк не убирает руку, только переводит взгляд на моё лицо и смотрит прямо в глаза. И в этот момент что-то ломается. Тянусь к нему, обхватываю за шею и заставляю наклониться ниже. Несколько секунд мы смотрим друг на друга так близко, что я чувствую его дыхание на губах. Хочется сказать, как сильно ненавижу его за эти два дня, но вместо этого притягиваю к себе и целую. Марк отвечает не сразу, и от этой короткой заминки становится больно. Уже собираюсь отстраниться, когда ладонь ложится мне на затылок, удерживая на месте. Теперь целует сам, жёстко, немного зло, а я цепляюсь за его плечи и тяну ещё ближе. Матрас сильнее прогибается, когда Марк переносит на него вес, устраиваясь рядом со мной. Свободная рука скользит к моему бедру, подцепляет край трусиков и стягивает их вниз, пока я приподнимаюсь ему навстречу, не отпуская его губ. ----------