Башня теней Лика Грей На Цитадель обрушивается тень. Кайден уничтожил последние преграды на своём пути. Теперь перед Роуз — правитель, который безжалостно правил последние семьсот лет. Любить его или ненавидеть… Вопрос, на который предстоит ответить Роуз. В этой части истории вас ждут: 🔥 Обман и интриги; ❤️ Любовные сцены; 🔥 Тайны прошлого; 🔥 Противостояние главных героев. Информация предназначена для лиц старше 18 лет. В тексте есть сцены с употреблением алкоголя и табакокурением, употребление которых опасно для здоровья! ==================== Аннотация На Цитадель обрушивается тень. Кайден уничтожил последние преграды на своём пути, и теперь перед Роуз — правитель, который безжалостно правил последние семьсот лет. Любить его, ненавидеть… Но есть ещё Грета — заклинательница, которую Кайден много лет назад убил. И теперь они с Роуз — одно целое. А тем временем Орден не дремлет. Сможет ли Кайден избавить свой мир от возвратившегося с того света зла и найдёт ли он путь к величию и к бесстрашному сердцу Роуз, которое, несмотря на все его грехи, отважилось любить? В этой части истории Вас ждут: 🔥 Обман и интриги; ‍❤️‍ Любовные сцены; 🔥 Тайны прошлого; 🔥 Противостояние главных героев. Информация предназначена для лиц старше 18 лет В тексте есть сцены с употреблением алкоголя и табакокурения, употребление которых опасно для здоровья! ---------- Предупреждения Внимание! Некоторые сцены могут вызвать дискомфорт. История содержит материалы, не предназначенные для лиц младше 18 лет. ВАШЕ МЕНТАЛЬНОЕ ЗДОРОВЬЕ ВАЖНО! Поэтому перед чтением примите во внимание следующие предупреждения: Насилие — присутствуют сцены физического насилия и угроз. Интимные сцены — в тексте присутствуют откровенные сцены и описания близости между персонажами. Сексуальное напряжение — в тексте присутствует неудовлетворённое сексуальное напряжение между персонажами. Психологическое напряжение — сцены, вызывающие сильный эмоциональный отклик. Тёмные темы — затрагиваются темы предательства, власти, манипуляции. Травматический опыт — описание физических и эмоциональных травм персонажей (абьюз, удушение, слом личности, пытки). Сложные отношения — запутанные романтические и политические интриги. Каннибализм — присутствует каннибализм и его упоминание. Употребление алкоголя — сцены употребления алкогольных напитков. Курение — описание сцен курения табака. Важно знать: В тексте отсутствуют сцены с употреблением наркотических веществ. Некоторые состояния персонажей могут напоминать опьянение Дисклеймер: Данный текст носит исключительно развлекательный характер. Автор не пропагандирует и не оправдывает действия персонажей. Все персонажи вымышлены, любые совпадения случайны. Список предупреждений является условным и может быть неполным. Приятного чтения тем, кто готов к подобному контенту! ---------- От автора Скажу честно, надеюсь, что эта часть станет последней. Не потому что она мне не по душе, а потому что у меня уже не хватает терпения. «Да когда же у них всё образуется?!» — уже чуть не кричу я про себя, но сюжет идёт своим чередом. Я стараюсь не глотать текст: по мере работы нахожу моменты, которые в будущем буду прорабатывать, где‑то дописывать, но пока это черновой вариант цикла. Тёмную цитадель я завершила, так как книга выполнила свою цель: Роуз призналась, появился новый злодей, который помогает Кайдену раскрыться. Поскольку Кайден не показывал Роуз свои плохие стороны, он раскрывает их постепенно, чтобы она могла привыкнуть. Теперь все его грехи как на ладони, и Роуз надо понять, сможет ли она с ними ужиться или всё же Кайдену надо пересмотреть свои взгляды на жизнь. Не забываем про Орден и главные цели Кайдена. Они тоже никуда не денутся, и в этой книге, которая, я надеюсь, завершит цикл, они сойдутся. Деление на части остаётся прежним: Часть 1. «Название» — здесь всегда письмо из личной или деловой переписки. Это своего рода зачин. Далее следуют главы: Глава I, Глава II, Глава III и т. д. Все материалы по роману я по‑прежнему выкладываю в группе ВК «Зачарованный переплёт». И на этом у меня пока всё. Надеюсь, эта история придётся вам по душе. С уважением, ваша Лика Грей. ---------- Часть 1. Когда все надежды угаснут Достопочтенной мисс Роуз Э. Эванс, директору Цитадели. Глубокоуважаемая мисс Эванс! Совет утратил всякую надежду. Я пишу это письмо, уповая на высшие силы. Вы ещё очень молоды, чтобы закончить жизнь, как ваш покойный отец. Будьте благоразумны. Если вам угрожает опасность, то оставьте Цитадель. Возвращайтесь живой и невредимой. Помните: Совет на Вашей стороне. Да хранит Вас Господь, Роуз Эванс! С глубочайшим почтением, Генри Д. Бофорт, председатель Наблюдательного совета. ---------- Глава I 1 — Брат! Ты снова меня не слушаешь! Это же празднество в твою честь… — обиженно сказал Гвейр и вышел из‑за стола, где сидел вместе с братьями и тремя милыми особами — Морвенной, Гвенет и Тирной. — И правда, это же праздник в мою честь, — лукаво произнёс Каэль, посмотрев сперва на раздосадованного Гвейра, а затем на светловолосую Морвенну, которая ухаживала за ним, сидя с краю. Она с загадочной улыбкой одарила его тёплым взглядом, а затем подлила вина в сверкающий кубок. Они сидели у всех на виду, а чуть дальше, словно две вереницы, расположились места для гостей. Оттуда, будто занавес, тянулся шлейф разговоров: обсуждали войну, глупость людей, решивших, что смогут уничтожить древнейших, предстоящие союзы и свадьбы. — Гнать их, псов поганых, с нашей земли! — выругался один из захмелевших рыцарей. Его плотное тело покрывала туника. Алый бархат туго стягивал кожаный пояс, а чёрный плащ с геральдическим волчьим узором удерживала на плече золотая булавка. — Гнать! — отозвались остальные и подняли кубки. Красные знамёна над их головами колыхал ветер. В свисающих кованых люстрах пылали свечи, отбрасывая тени на герб первородной семьи: золотое древо, ствол которого обвивал огромный змей, прячущийся в шелестящей листве. Свечи трепетали — и от жара в канделябрах, и на высоких треногах, — чтобы проливать свет на зал и лица существ, что под заносчивыми масками навек застряли среди грехов и жажды крови. — Гвейр, оставь его в покое, — дал ему добрый совет Кадфаэль, с умилением слушая, о чём судачит народ. — Ты же видишь, его пленили прекрасные глаза, — сказал он поэтично и, взяв из высокой золотой вазы яблоко, протянул его Гвенет, которую брат ненадолго одолжил ему. Этих девушек Каэлю преподнёс сам король — вместе с недавно возведённой крепостью и титулом. В честь этого события здесь, в твердыне, состоялся ужин, каких Белшазар Грейвел, первородный король Пустоши, не устраивал уже много веков. Последний такой пир они вспоминали, когда их семья наконец воссоединилась после королевского сна. Даже в ночь, когда Кадфаэль взял в жёны Керидвен — первую обращённую на берегах Британии женщину, — музыканты не трубили так ясно, бубны не звенели столь звонко, а трескучие, словно гуси, волынки не гудели на всю округу, гоня прочь от усеянной огнями Цитадели кровожадных гуртов. — Посмотри лучше на свою спутницу, — дал совет Кадфаэль милейшим образом и, воспользовавшись моментом, коснулся длинными пальцами светлого личика Гвенет. Подловленная вампиром, она хотела отвести взгляд, но Кадфаэль не позволил этого сделать. — Нельзя заставлять даму скучать. Ты должен быть снисходителен к своим подданным, — твердил он, не отводя взгляда. А девушка тем временем нервно разминала яблоко тоненькими, как тростинки, пальчиками. Она, как и другие, не принимала пищу людей. Но этим вечером здесь было немало человеческого: музыка, танцы, узкие красные скатерти, на которых стояли вазы с цветами, фруктами и прочими угощениями. — Я лишь хотел узнать у брата, чем там заняты наши воины, — отвернулся Гвейр от Кадфаэля, словно от чего‑то противного, но тут же упёрся взглядом в затылок Тирны. Она, как тигрица, прожигала глазами Каэля, заигрывающего с посмеивающейся Морвенной. И здесь не требовались пояснения: эта девушка хотела его. Её грудь судорожно вздымалась и опускалась, будто она вот‑вот не совладает со своим телом и набросится на вампира. Каэль бегло поцеловал ручку Морвенны и, с умилением посмотрев в её тихие голубые глаза, сказал: — А чем они могут быть заняты?! Пьют. Гуляют… Война окончена, брат. Заклинатели повержены, — скучающе произнёс он и, переключившись на зажаренную до золотистого цвета свиную голову — она стояла на столе как украшение, — ткнул пальцем в её упругий пятачок. — Осталась ещё одна… — Глядя, как Каэль забавляется с тем, что осталось от свиньи, Гвейр обиженно нахмурился. Худой, невысокий вампир никогда не вызывал у кого‑либо чувства страха. Гвейр был милым ребёнком, который часто обижался на окружающих. Зная это, Каэль с пренебрежением смотрел на его тёмные, слегка волнистые волосы, уложенные до того непринуждённо, что казалось: даже повзрослев, Гвейр не утратил своей юношеской миловидности, хотя годы отпустили ему почти пятнадцать веков. — Айлин мы трогать не будем, — нахмурившись, сказал Каэль. Он понял, что чувствует его младший брат, порабощённый духом зависти. Обычно он смотрел на его поведение сквозь пальцы, но сегодня не мог мыслить витиевато. Глядя на брата в золоте и шёлке, под синим плащом с их семейным гербом, Каэль боялся, что может быть с младшим братом чересчур резким. — Кто это сказал? — огрызнулся Гвейр, не обращая внимания на гостей, которые осторожно затихали. Ему тоже хотелось… Хотелось иметь титул, который отец возложил бы на его плечи. Но пока он оставался просто гордым первородным, отпрыском древней семьи. — Это приказ короля, — разгневанный, Каэль вдруг возвысился над столом, глядя на младшего брата испепеляющим взглядом. — Мы заключили с людьми мирный договор. Больше наш народ не охотится за заклинателями. — Конечно, если заклинатели не будут преследовать вампиров, — пояснил Кадфаэль и тут же стал заигрывать с Гвенет. — Хочешь грушу? Да… — Он дал девушке небольшой зелёный плод и тут же схватил её за талию, принявшись тискать. Гвенет упиралась, стараясь прикрыть лицо от его поцелуев, а вампир лишь потешался над ней. ---------- Глава II 1 С приближением рассвета крепость погрузилась в густой, вязкий туман. В комнатах, где до этого дня никогда не проливалась кровь, застыл холодный, липкий ужас. Крик, надорвавший опустившуюся тишину, прозвучал раздробленным хором мужских и женских голосов. Они взмыли, как ласточки, рассекая воздух, и, словно растворяясь в облаках, навсегда остались в памяти каменных стен. Слыша возгласы из зала, где проходил пир, Каэль занял одну из своих комнат в западном крыле, устало разминая затёкшую шею. Как и всегда после таких встреч, он старался никому не показываться на глаза — в особенности братьям. Слушать их шутки и расспросы, заставляло задумываться: действительно ли ему это понравилось? Понравилось ли? Возможно. Отчасти. Слышать их голоса, ломающиеся под ним, смотреть на сокрушающиеся тела и разрушенные в пух и прах надежды — конечно, нравилось. Но возвращаться к одному и тому же раз за разом и с одной и той же целью?.. Каэль не спрашивал, сколько это ещё будет продолжаться. И так всё было понятно: пока отец жив, он не перестанет посылать к нему девушек. Размяв как следует плечи, Каэль склонился над чашей с водой и омыл лицо, затем — волосы, шею и грудь. Он хотел стереть с тела запахи женщин, в особенности Гвенет. Эта маленькая, незначительная, в его понимании, девица засела в голове так крепко, что в груди неприятно подсасывало. — Проклятье! — выругался Каэль, морща от злости лицо. Будь он немного моложе, то давно бы поддался. Но, поощряя грех, он приближал свой исход. Каэль видел это каждый день. Сражаясь с отцом бок о бок против заклинателей, он не раз замечал, как Белшазар Грейвер поддаётся собственной ярости, и теперь его грех высосал из него все жизненные силы. Тот, кто до сих пор жил, будучи рождённым ещё до появления христианства, угасал. И виной тому была ярость — грех, ставший проклятьем отца после ночи перерождения. Его же грехом была, ни много ни мало, сама жадность. Поддайся он ей, как делал в былые времена, блаженство не ограничилось бы одной ночью: ушли бы день, месяц, год на то, чтобы утолить голод. Но чем старше он становился, тем сильнее тяжесть греха отпечатывалась на его теле. Раны затягивались медленнее, и когда‑то совсем юное лицо становилось всё более глубоким. Проблему старения решала обычная кровь. Лучше всего подходила кровь смертных, но всё же иногда, спустя несколько веков постоянных срывов и сожалений из‑за потери контроля, приходилось погружаться в длительный сон. В этом состоянии они, первородные, были полностью беззащитны. Тело начинало жить отдельно от разума. Оно разрушалось, но, как это ни странно, восстанавливалось, стоило ушедшей в глубокое забвение душе вернуться. Хотя, как показало время, точка отсчёта всё‑таки была даже у них. — Кто здесь? — услышав за дверью шорох, Каэль бросил свой возглас в сторону узкой дверцы, которая, словно вытесанная в скале, вела в длинный коридор. — Я знаю, что ты здесь. Не стоит меня недооценивать, — предупредил он, подозревая, что незнакомка нарочно подкралась к нему. — Молви, зачем явилась, и ступай прочь! «Неужели отец прислал ещё одну?!» — подумал Каэль, прежде чем подняться и распахнуть перед гостьей дверь. Сперва он хотел накричать и прогнать, но, увидев у своего порога некую женщину в чёрных шальварах[1] и под тёмным полупрозрачным покровом, оступился, позволив ей войти. Шелест шёлка с сасанидскими мотивами тянулся по её следам. Сама она ступала беззвучно — так, как не ступает человек. — Тебя прислал мой отец? — угрюмо спросил он, не сводя с женщины взгляда. Каэль затворил дверь, чувствуя, что за его поздней гостьей тянется шлейф пряностей. От неё пахло Багдадом, и в груди тут же защемило сердце. Это было странное чувство — словно кто‑то явился из прошлой жизни, из места, которое он называл домом. В былые времена до Багдада было всего несколько дней пути — по пыльной дороге вдоль реки. Но отсюда… Чтобы добраться до тех краёв, где жили он и его предки, потребовались бы недели, месяцы утомительных странствий. — Молчишь… — Каэль ухмыльнулся. Он удивлялся самому себе: как какая‑то мелочь могла выбить его из колеи? Запах… Подумаешь, пряности и шелка везли к берегам Британии со всех уголков Востока, а он замечтался, проложив в голове путь до самой Александрии… — Ты из знати или из церкви? — начал он ходить вокруг незнакомки, внимательно рассматривая её одежду, позу, положение рук. Сасанидские мотивы часто встречались у тех и других, однако шальвары… Нетипичное одеяние, будь она хоть монахиней, хоть принцессой. Повращав глазами и постоянно думая о золотых грифонах на кайме чёрного покрова незнакомки, Каэль не заметил, когда его гостья успела достать из мешочка на своём поясе какой‑то предмет. — Что это? — Увидев её бледные руки, протягивавшие ему светло‑зелёный плод с шершавым ржавым налётом, он сдвинул брови к переносице, стараясь показаться незаинтересованным. Однако, скрывая за этим небрежным выражением лица не что иное, как страх, он подозревал: чувство, которое, словно вуаль, незримо накрывало его плечи и медленно оседало, оставляя осязаемый привкус лунного холода, — не самый плохой знак. — И всё‑таки ты из церкви… — испустив вздох, сказал Каэль, когда заметил на худом запястье девушки потемневшие деревянные чётки с таким же крестом. — И что тебя ко мне привело? — спросил он снисходительно. Вампир даже немного успокоился, увидев эти потёртые чётки, — правда, ненадолго, потому что незнакомка снова предлагала ему плод. ---------- Глава III 1 Бледно‑синий, холодный сумрак, словно рана, зиял в красной комнате. Тишина, непривычная для этих стен, окутывала пространство. Филипп проснулся рано. Когда он открыл глаза, на улице было ещё очень темно, и первое, что пришло ему в голову, — это осознание звуков и ароматов, которые нынче окружали его. В покоях пахло теплом. Этот аромат окутывал, словно прогретый на солнечных лучах шёлк. Он мягко ложился на его побитое за эти годы сознание, принося томительное удовлетворение. Здесь пахло Роуз: её кремом для рук, лимонной настойкой для кожи, пудрой, садовыми травами — и, в конце концов, ею самой. Каждая вещь в этой комнате впитала её запах! Кровать, подушка, на которой он спал, стульчик возле туалетного столика, кресло рядом с камином… Всё здесь олицетворяло её! Филипп, не чувствуя боли в голове, присел, упираясь спиной в подушки, и ошеломлённо замер. Впервые за годы своей сознательной жизни ему не хотелось молиться. Умиротворение настигло его раньше, чем он встал на колени и раскрыл перед собой книгу общих молитв[1]. А ведь это было привычное время. В этот час он всегда совершал утреннее омовение и менял ночную одежду. Затем преклонял колени, принимал соответствующую позу и начинал читать. На уединение уходило по меньшей мере час. Как герцог и рыцарь, Филипп регулярно уделял время молитве: утром и вечером, перед приёмом пищи… Но круг богослужений очень часто на этом не заканчивался. Раз в неделю Филипп старался посетить церковь. Дома он читал Писание, придавая большое значение благодарению, а также часам для личных прошений. Так, по большей части, проходил его день — медленно, в уединении, очень тоскливо. Лишь благодаря молитве Филипп не ощущал себя одиноким. Но сегодня он не был один. Роуз находилась поблизости, и это дарило ему небывалую радость — настолько сильную и невыносимую, что грудь распирало от волнения. Чувствуя, что он потихоньку начинает задыхаться, словно слишком быстро или долго бежит, Филипп омыл своё счастливое лицо руками, тихонько посмеиваясь над той глупостью, которую нынче творил. «Веду себя как мальчишка!» — всё понял он, покачивая лишь оттого перевязанной головой. Образ Роуз, словно мираж, застилал его влажные от возбуждения глаза. Было так хорошо: тепло и волнительно. Он наконец‑то осмелился быть с ней рядом, но радость оказалась скоротечной. Филипп посмотрел на закрытую дверь и нахмурил высокий, умный лоб. Роуз всё ещё не вернулась. Он вспомнил, что вечером его жена вступила в поединок с вампиром и неминуемо пострадала. Осознание того, что ей больно, заставило Филиппа откинуть одеяло и быстрыми шагами направиться к двери. Но каков был его ужас, когда дверь не поддалась и даже на дюйм не открылась! Его личное пространство вдруг сократилось до размеров угловой комнатки. И если вчера в его распоряжении была хотя бы гостиная и кабинет, то сегодня его заперли в покоях — как важного, но всё равно пленника. Почесав подбородок, Филипп посмотрел на светлые полоски дерева, которые сам же вставил в дверь, и почти незаметно вздохнул. «Нет, выбивать — это плохая затея. Роуз разозлится», — подумал он, решив, что его жена, скорее всего, сейчас где‑то отдыхает, желая побыть там, где её никто не станет беспокоить. Решив так, Филипп отмёл идею изучить наружные стены: по выступам наверняка можно было добраться до соседней комнаты. Он подошёл к кровати, перекрестился и встал на колени. Его перевязанная голова склонилась к сложенным воедино ладоням, и текст молитвы плавно потёк из его подсохших губ. Сегодняшнее моление герцог Мортвейл решил посвятить Роуз. Перебирая чётки, он просил, чтобы она вернулась к нему невредимой. И хотя он понимал, что это невозможно (Грейвс не щадил её как противника), всё равно молил о чуде. Закончив спустя час чтение литании[2], Филипп перекрестился, прося прожить этот день достойно. Уже сейчас он чувствовал гордость за себя. Желание впасть в экзальтацию было сильным, словно тёмные силы зареклись искусить его светлую душу. Но, оглядевшись после молитвы, Филипп вдруг увидел, что красная комната кажется ему местом греха. Она подталкивала его к вещам, которые он в здравом уме никогда бы не совершил. Чувства переполняли его, но он всё равно собрался и прочитал все молитвы — от главной до последней, как того требовала каноническая последовательность, — строго соблюдая тон и скорбное выражение лица. И пока он с гордостью осознавал, что выше греха, в замочной скважине закопошился ключ — словно кто‑то крадущийся. Последовал скрип, и герцог Мортвейл неторопливо поднялся на ноги. К его большому удивлению, Роуз, отсутствовавшая всю ночь и явившаяся на рассвете, предстала не с перевязанной головой или рукой, а здоровая, гибкая, как изящная виноградная лоза, с румянцем и пунцовым блеском на приоткрытых губах. Её тело покрывала длинная белая сорочка с мелкой вышивкой на манжетах и горловине. Влажные волосы, словно окрашенные зарёй, волнами расходились по плечам, а молодая грудь рьяно вздрагивала каждый раз, когда она делала слишком резкие движения. — Закончил? — спросила она довольно скоро, закрыв за собой дверь, и Филипп ощутил нечто странное. Он намеренно неторопливо поднялся с колен, чтобы показать Роуз, за каким именно занятием она его застала. Но та не обратила внимания, и вместо радости, которая переполняла его — оставленного всеми в одиночестве, — в душу закрались обида и колючая ревность. Он остро почувствовал, как её ядовитый шип кольнул в области сердца. ---------- Глава IV 1 Пасмурная погода за окном мало-помалу навевала меланхолию. Как ни посмотри, а вокруг замка словно обосновалась поздняя осень. Холодный, промозглый туман оседал на округу, делая всё серым и блёклым. Роуз хотела побыть немного одна, и Филипп не стал напрашиваться. Кем бы он был, начни настаивать на незамедлительном переезде?! После элементарной помощи герцог Мортвейл вышел в гостиную, где погрузился в свои мысли. Но стоило ему сделать это, как появился Лоренц, словно напоминая о том, что Грейвс наблюдает за ним. — Господин проверяющий… Прикажете подавать завтрак? — спросил Моубрей, вежливо не поднимая на герцога глаз. — Все уже проснулись? — уточнил в ответ он, ещё не зная в котором часу пробуждается Цитадель. — Нет, — покачал Лоренц головой и нечаянно улыбнулся. — К этому часу все ещё изволят отдыхать. Филипп отстранённо посмотрел на ухмыльнувшегося вампира сверху вниз, желая удивлённо приподнять бровь. Его развеселила неосведомлённость или горестное положение, в котором он, герцог оказался не по своей воле. — Мы можем подать завтрак в эти покои, — предложил Моубрей, выравнивая тон. И тут Филипп понял, каким бы он ни казался на первый взгляд, Лоренц по природе являлся вампиром, поэтому не удивительно, что раненный герцог вызывал у него лёгкую иронию. — Пожалуй, сегодня я пропущу завтрак, — сообщил Филипп о своём решении, и со стороны было заметно, что Моубрей напрягся. Наверняка Грейвс дал ему чёткий план по уходу за высокопоставленным пленником, но никто не говорил, что делать, если этот самый узник не захочет плыть по течению. — Я прибыл в Цитадель лишь с одной целью — напомнил он, — провести проверку и выдать соответствующее заключение. Филипп знал, что лжёт. Главной целью было вернуть Роуз, всё же прочее являлось скорее средствами. По этой причине Цитадель следовало закрыть несмотря ни на что. И после примирения с Роуз Филипп желал этого как никогда. Но был ещё Грейвс, и уговор… — Прошу прощения, но вы не сможете продолжить осмотр замка без разрешения нашего господина, — уклончиво ответил Лоренц, с трудом сдерживая вздрагивающие венки на лице. Раненный человек пах в этот час особенно сладко. После сна его плоть была отдохнувшей, клыки вошли бы в неё с лёгкостью ножа, скользящего утром по ломтикам масла. — В таком случае, проводи меня к своему господину, — голос Филиппа приобрёл силу. Лоренц вздрогнул, услышав приказной тон, с которым герцог обращался к нему, и мысли, посетившие его, развеялись, в отличие от тумана пустоши, который истает в лучшем случае к обеду. — Господин Каэль отдыхает… — Кажется, ты не понимаешь, с кем говоришь, вампир, — Филипп разгневанно перебил своего собеседника, и Моубрей, даже не понимая причин, почувствовал, как внезапно провалился под лёд. Его тело сковало толстыми, покрытыми ржавым налётом цепями. Он очень хорошо представлял себе эти цепи, словно они были последним, что он увидит и почувствует в этой жизни. — Вы можете подождать в кабинете… — Лоренц сделал усилие над собой. Он по-прежнему ощущал ненормальный первобытный страх перед Филиппом, но его давление на него немного ослабло. — Нет, — отказался герцог Мортвейл. — Я желаю видеть вашего господина как можно скорее. Проводи меня туда, где мы сможем с ним переговорить… Услышав его последнюю фразу, Лоренц в изумлении поднял на мужчину глаза. Как он и думал, Филипп воззрился на него с высоты своего огромного роста. Проверяющий чего-то хотел от их господина, но чего?.. Конфронтация складывалась очень сложная. Первородный сильно пострадал прошлым вечером, и Лоренц невольно опасался. Кто знает, что на самом деле задумал Совет. Может, они хотят убить господина Каэля? В конце концов, их директор вела себя так, будто её опоили. За три года Лоренц неплохо изучил Роуз. Она могла поднять на любого из них руку, но никогда не стала бы убивать. Это противоречило здравому смыслу! — Ну так что? — низкий голос Филиппа напомнил о том, что пора бы принять какое-нибудь решение, и Моубрей сдался. — Я провожу вас в королевскую оружейную, — почтительно ответил он, полагая, что другие жители Цитадели не осмелятся туда сунуться, кроме того, герцог мог с пользой скоротать утро. — Господину Каэлю понадобится время, чтобы привести себя в порядок, надеюсь вы войдёте в положение… Лоренц старался действовать как можно осторожнее, ситуация накалялась. Первородный имел к этому человеку какой-то интерес. Сейчас Моубрей не мог вспомнить какой, но он совершенно точно знал, что Филипп важен. — Сообщи ему, что разговор срочный, — настаивая, герцог Мортвейл проследовал за вампиром. Тот в свою очередь вышел из комнаты в коридор, указывая Филиппу путь. Теперь они остались одни. Один на один в узком коридоре между дверей, где в этот час другие крепко спали. Лоренц даже вздрогнул, когда Филипп закрыл за собой дверь, проследовав за ним к лестнице. — Здесь вас никто не потревожит, — покинув замкнутое пространство, Лоренц словно сбросил со своих плеч тяжкий груз. Он незаметно, но всё равно очень глубоко втянул в себя воздух, радуясь, что вот-вот отделается от настойчивого этим утром герцога. ----------