<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Зимняя история: Во все остальные стороны</book-title><author><first-name>Dong</first-name><last-name>Feng</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/dong-feng</home-page></author><annotation><p>От автора: Текст целиком и полностью явялется художественныйм вымыслом. Все совпадения с реальными людьми, событиями, званиями, задачами, названиями, местностью, страной - исключены, это фантазии. Это не романтическая история в привычном понимании. Это жёсткая, тактильная, психологически-медицинская драма. Декабрь 2006 года. Лейтенант Сергей Никольский возвращается из обычной командировки к соседям. Стрельбы окончены, зачёты приняты, рапорт написан, впереди Новый год... Дома ждёт та, ради которой можно идти сквозь ледяной ветер полигона, — его жизнь, его смысл, его Валерка. Вот только вместо праздничного уюта на пороге приёмной генерала разворачивается леденящий кошмар, который он три недели таскал внутри себя. И даже в теплой гостиной, в хвойном аромате наряженной ёлки, призраки прошлого пытаются разрушить их мир. Чего здесь точно НЕТ: - Секса, вожделения и эротики - Измен, «розового сиропа» и психологических качелей - Роковых красоток и неубиваемых, глянцевых суперменов. Что здесь можно НАЙТИ: - Честную, временами страшную физиологию травмы и борьбы за жизнь - Новогодний аромат мандаринов и капли сладкого сока на белых нитях бинта - Суровое, иногда глупое, мужское упрямство - Старших, которые всё поймут - И девушку-снайпера, которая скорее убьёт, чем предаст.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>proza</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><genre>dramaturgiia</genre><genre>voennaia-literatura</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 15:00:45">17.11.2026 15:00:45</date><id>zimniaia-istoriia-vo-vse-ostalnye-storony</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Зимняя история: Во все остальные стороны</p></title><section><title><p>Пролог</p></title><p>— Сережа, ну хоть мне скажи, пожалуйста, что ты там делал, что таким приехал, а? За окном была глубокая ночь. В полной темноте она лежала головой на его груди, осторожно, стараясь не наваливаться, и слушала его дыхание. Серёга не спал, пялился в темноту.... — Тебя отправляли готовить подразделение, обучать людей... Я уточнила. Что ты там делал? Он скосил на неё глаза, потом снова уставился в потолок, и медленно перебирая её волосы, всё же ответил: — Я и учил. Днём. — А ночью? — А ночью... Уже на второй день мне стали попадаться избитые бойцы. Не мной, заметь, избитые. И молчат. Все..... Сергей перевёл дух, полежав немного, продолжил. — На складе нет половины вооружения. Техника стоит, а она списанная, типа. Общее морально-боевое состояние никакое. А по документам — всё в ажуре. — И ты решил проводить оперативно-розыскные мероприятия? В одно лицо? Ночами. После полигона, зимой? Она почувствовала, как Сергей в темноте пожал плечами: — Я один был. Один и начал. Валерка закусила губу. Вот как так — один, отдельно, без отряда, командир его отослал буквально на четыре недели — проверить боеготовность смежников, тех обязали его принять... — А почему ничего сейчас не доложил? — А я ничего и не накопал... Перед самым отъездом, шёл в расположение из их штаба, и увидел машину гражданскую отъезжающую с территории, за забор прыгнул, номер запомнил только.... — А ноги как ухитрился отморозить? — Да… — он грустно вздохнул. — В туфлях выскочил... Пришлось чуть-чуть фигурантов подождать... — В декабре? В снегу? – Валерка от возмущения села в кровати. – Так, Второй, если завтра же ты не доложишь всё подробно Сане, я сама это сделаю.... — А можно я завтра прикинусь, что мне хуже и я отключился? — Серёг, прекрати дурковать!</p></section><section><title><p>Некоторое время назад...</p></title><p>Несколько дней в прошлое.....</p><p>****</p><p>В приемной было тихо. Парни стояли ровной, плотной стеной посреди кабинета, негромко перекидываясь короткими шутками, но напряжение чувствовалось в каждом жесте: кто-то постукивал пальцами по бедру, кто-то переминался с ноги на ногу. Ожидание затягивалось. По плану было совещание. Генерал Орлик должен был вот-вот войти, но его кто-то перехватил в коридоре, и отряд уже десять минут топтался в приемной, разглядывая портреты на стенах.</p><p>Сергей стоял в строю на своём законном месте замкА (заместителя командира) — вторым справа, ровно, но с неестественно прямой спиной. Он не участвовал в перешептываниях, не улыбался шуткам. Смотрел прямо перед собой, в стену, и дышал ртом — медленно, через раз, потому что каждый вдох требовал отдельного решения.</p><p>Его руки уже даже не ныли – в них тошнотворно, распирающе гудело в такт каждому удару сердца.</p><p>... Почти двое суток назад в мятых и серых ранних декабрьских сумерках он размеренно шагал мимо замершего строя бойцов. Над полигоном мёл отвратительный боковой режущий ветер. В носу намерзала ледяная корка. Доклад местного капитана сдувало в сторону колючими порывами. Сергей его и не слушал. Глазами он выхватывал из ровно-камуфляжной стены детали, которых в ней быть не должно было…. Грязные ватные рукавицы не по размеру…. Красные дрожащие голые руки с синюшними ногтями….</p><p>— Третий, восьмой с правого фланга, — медленно, раздельно произнес Сергей. — Выйти из строя!</p><p>Двое парней, спотыкаясь на окоченевших ногах, сделали шаг вперед, испугано пялясь на громоздкую фигуру чужого офицера.</p><p>— Командир взвода ко мне! — рявкнул Сергей, и эхо метнулось к лесу, ударяясь о голые деревья.</p><p>— Почему у бойцов нет зимнего комплекта? – колючий снег, который летел параллельно полигону, бил в глаза. Сергей щурился, ввинчивал взгляд в лоб комвзвода, прикрываясь воротником бушлата, защищая губы.</p><p>— Бойцы утратили казённые зимние варежки, товарищ лейтенант! – вытянулся перед ним офицер. Сергей автоматически считал звёздочки, которых было на одну больше, чем у него самого. Внутренне усмехнулся: «Тянешься, сука…. Ну давай, тянись. Я тебя сейчас не только «смирно» поставлю. Ещё и раком загну».</p><p>— Резервные?</p><p>— Никак нет, товарищ лейтенант.</p><p>Сергей пошарил в кармане бушлата, достал свои тёплые офицерские перчатки и сунул их в грудь срочнику, стоявшему первым. Потом стянул с рук тактические, лёгкие, ещё нагретые его теплом, и протянул второму.</p><p>— Товарищ лейтенант, а как же вы? — тихо, с сакральным ужасом выдавил срочник, глядя на обнажившиеся руки проверяющего.</p><p>— А я инструктор, — сказал Сергей, засовывая кисти поглубже в карманы бушлата. — Мне не надо стрелять. Мне только смотреть. Встать в строй!</p><p>Капитан открыл рот, чтобы возразить, но Сергей посмотрел на него так, что рот закрылся сам собой. Старлей взводный рядом только сглотнул, вращая глазами – предчувствие, что с этим пограничным лейтенантом всё пойдет по п…де, его не обмануло.</p><p>Когда над полигоном в очередной раз полетела команда «Отставить! На исходную!» местные офицеры уже смирились с неизбежностью – проверяющему опять что-то не нравилось. А сбагрить его греться в вагончик на КПП им не удалось ни под каким предлогом: ни горячий чай, ни слова «застудите себе всё, товарищ лейтенант», ни самое честное, что у них было: замёрзнете, а потом в рапорте накатаете, что по холоду гоняли.</p><p>… Заминка на рубеже. Хриплый голос старлея: «Пиши ему технический отказ». Рука легла на покрытый инеем металл ствольной коробки, холод обжег кожу, как раскаленное железо. Сергей резко, одним движением снял оружие с предохранителя, передернул затвор, сорвал крышку коробки и заглянул внутрь. Голые пальцы скользили по мокрому, обмёрзшему металлу. Внутри, среди остатков старой, сбившейся в ком грязи, пятна ржавчины на возвратной пружине и тусклый блеск кристаллической корки замерзшей влаги.</p><p>— Это не отказ, — его слова на ветру полигона звучали громче захлопывающейся крышки. — Это халатность. Оружие к проверке приготовить!</p><p>Он сделал шаг к следующему в строю: «Дай сюда!». Открыл крышку. Та же картина. Оружие не обслуживалось месяцами. Кончики пальцев перестали чувствовать холод металла, они стали ватными.</p><p>— К неполной разборке автомата приготовиться! — громко, чтоб его услышали все, выдал Сергей, выпрямляясь.</p><p>— Товарищ лейтенант, вы с ума сошли? – местный капитан аж задохнулся. — Минус пятнадцать, темнота, у них руки не гнутся! Это издевательство, а не занятия!</p><p>— В бою противнику тоже про издевательство говорить будете? – голос Сергея звучал как лезвие. — Или он вам фонариком подсветит? Норматив «Неполная разборка и сборка оружия в условиях ограниченной видимости». Разбирай!</p><p>Бойцы начали возиться с оружием. Пальцы не слушались, закоченевшие механизмы скрипели. У одного соскочила возвратная пружина и чуть не упала в снег, но он успел поймать ее на брезент чехла. Сергей ходил вдоль строя. Он не смотрел на их лица. Он смотрел на их руки и на то, как они обращаются с оружием. Он наклонялся, его голые, покрасневшие пальцы снова и снова хватали ледяной металл, вправляя соскочившие детали, выбивая замерзшие шомполы, проверяя чистоту затворной рамы. Каждый раз, вытаскивая руки из кармана, он чувствовал, как пальцы становились всё более ватными и неуклюжими. Это не было проблемой. Проблемой было грязное оружие в части и не умеющие его разбирать бойцы. Он с трудом разжал кисть, сжимающую холодную сталь, и засунул онемевшие, багровые ладони глубоко в карманы бушлата. «Ничего, — подумал, чувствуя, как внутри начинает разливаться тупая, распирающая боль. — Сейчас сядем в УАЗ, водила печку включит, и отойдет».</p><p>…. Утром его разбудил стук в дверь. «Посыльный, — спросонья подумал он. – Я проспал подъём?». На пороге стоял вчерашний срочник с полигона. В руках он держал аккуратно свёрнутые зимние и тактические перчатки.</p><p>— Товарищ лейтенант... — голос пацана дрожал, его буквально трясло от страха, он не знал, куда себя спрятать от открывшего ему дверь Сергея. — Командир велел…. Командир велел вернуть. И...</p></section><section><title><p>Ожидание встречи</p></title><p>Валерка поднималась по широченной главной лестнице штаба. Спешить было некуда: отряд освободится только после совещания. Генералу как-то без разницы, что они с Серёгой не виделись почти месяц. Она его ждала вообще-то на неделю или полторы позже…. Но то, что его командировка закончилась раньше – это же великолепно, это просто замечательно. После совещания ей ещё надо доложиться, рапорт сдать.</p><p>Она готова была потерпеть ещё сорок минут, ну час от силы, и, преодолев это последнее препятствие, с разбегу влететь в его грудь, обнимая его мощную шею, поднимаясь на носочки, падать губами в ямку между ключицами…. И тонуть, тонуть, тонуть в его руках, в его глазах, его запахе....</p><p>От мысли, что его дыхание вот-вот снова ляжет в основание её шеи тревожно и быстро забилось сердце.</p><p>Вспоминая телом, она уже физически ощущала, как он пахнет — морозом, оружейным маслом, кожей ремня, и тем особым, только его, тёплым запахом тела, от которого у неё всегда предательски мягчели колени, как его огромные лапищи захлёстывают её плечи, как она исчезает внутри габаритов его фигуры, как мир, со всеми его границами, наряды и полигонами, перестаёт существовать.. Её гоблин… Огромный, неуклюжий, с этими длинными руками и широченными плечами. Вечно голодный, вечно влипающий в неприятности реликтовый монстр с добрыми серыми глазами, ржавые крапинки в радужке которых она так любила разглядывать.</p><p>На носу Новый год. Хорошо, что он раньше вернулся. Как раз сегодня вечером, дома, будет время допытаться у него, что он там задумал на праздники. Только надо это делать смотря ему в глаза, чтобы все его обманные ходы прочитать, чтобы ему не удалось её дезориентировать… Тот ещё, любитель сюрпризов…. Её морозная оптика видела всех насквозь. Всех, кроме него – её любимый мужчина умел прятаться до последнего. «Хороша парочка», — Валерка фыркнула, улыбаясь этой мысли.</p><p>Она уже построила в голове каждую секунду момента, когда они вернуться домой… вместе…. Хотелось так сильно, что ныли пальцы под ногтями — просто от мысли, что это всё уже вот–вот, остался час.</p><p>На пороге приёмной Орликовских владений она притормозила.</p><p>Что-то было не так.</p><p>Это было не чувство, это был рефлекс. Снайперская оптика, привычная сканировать пространство на предмет аномалий, вдруг зацепилась за пустоту.</p><p>Какая-то смутная тревога была в том, как сидела девочка-секретарь, прижимая к уху трубку телефона. Как из дверей вылетел посыльный — выскочил, едва не сбив её с ног. Как пусто было в холле перед высокими дверями в середине рабочего дня.... И пахло… Не привычным кофе и пылью ковров…. Пахло чем-то... другим.</p><p>Навстречу ей из бокового ответвления коридора попался знакомый офицер:</p><p>— Валер, там это… Второму плохо. Походу, совсем... — сказал, опасливо косясь на дверь генеральского кабинета. — Упал в строю. Прямо у генерала. Док там уже.</p><p>— Что? — звук его голоса ушёл в глухое подводное гудение. Глаза Валерки стали круглыми.</p><p>Упал? Серёга Никольский? Он не может…. Он не умеет…. Он же … Воздух застрял тяжёлым комком где-то в боку, в животе.</p><p>Она ускорилась. Рванула на себя створку огромных дверей, не чувствуя, как её плечо с размаху ударяется о дерево...</p></section><section><title><p>Ну, должен же он как-то встать!</p></title><p>В совещательной комнате сидели парни её отряда. Нервно бросая короткие взгляды на приоткрытую дверь в личный кабинет генерала. Оттуда по полу тянуло ледяным сквозняком, и доносились короткие, резкие голоса. «Окно закрой! Быстро!», — разобрала Валерка…. и из кабинета, пригибаясь, выскочил Кот. Уши были прижаты как у настоящего нашкодившего кошака....</p><p>Саня стоял у входа, взглядом контролируя обе двери. Лицо было напряженным, челюсти сжаты так плотно, будто он держал на себе этот потолок, эту ожидающую тишину отряда</p><p>— Там, — вместо приветствия кивнул он.</p><p>Валера уже бегом ворвалась в кабинет.</p><p>В помещении было свежо — высокое окно только что захлопнули, и морозный воздух ещё оседал на края тяжелых портьер. Сергей лежал на кожаном диване. Форма на груди расстёгнута до пояса, ремень ослаблен и отстёгнут.</p><p>Таня стояла на коленях. Её руки в перчатках двигались быстро — без суеты, но с сосредоточенной жесткостью. С холодной яростью врача, который пытается добиться от тела пациента ответов на вопрос: где искать?</p><p>— Валера! Чего застыла?! — бросила она, даже не обернувшись. — Плечо ему держи!</p><p>Валерка бухнулась на колени у его головы. Прямо на ледяной паркет. Наваливаясь ему на плечи. Лицом на долю секунды коснулось его щёки, и рефлекторно отпрянула – Сергей был как раскалённый на солнцепёке камень — сухой и горячий. Но она продолжала удерживать руку, на которой Танины ножницы с треском вспороли рукав камуфляжной куртки до самого плечевого шва.</p><p>Таня зло хлопнула ладонью по его локтевому сгибу — вен не было, в обезвоженном и истощенном теле они просто спались, превратившись в ниточки. Она, матерясь и щурясь, точным движением вогнала толстую иглу катетера — в индикаторной камере нехотя, густой каплей появилась тёмная, почти черная кровь.</p><p>— Есть! — попав, Таня выдохнула и мгновенно, за секунду, фиксируя пластиковый порт полосками пластыря, вкрутила в катетер первый шприц с дексаметазоном. — Давай, вывози….</p><p>Следом пошла мощная доза спазмолитика. Горячая лихорадочная кровь под давлением понеслась по раскрытым лекарством сосудам, с силой вливаясь в обмороженные, заблокированные микротромбами кисти. Сергей судорожно дёрнулся, вырываясь, мгновенно приходя в себя от вспыхнувшей внутри адской, жгучей боли оттаивания.</p><p>Танина ладонь с силой хлестанула по щеке, голова мотнулась по подушке:</p><p>— Лежать, лейтенант! Свои! — командный голос медика жёстко выдергивал его в реальность, и сознание вернулось окончательно.</p><p>Бешеными от рванувшей боли глазами, ещё не до конца понимая, где находится, он уставился Валерке в лицо, близко, глаза в глаза. С запёкшихся, обнесённых коркой губ, вместо слов вылетел то ли хрип, то ли стон. Валерка отвернулась, переводя взгляд на Танины уверенные быстрые руки:</p><p>— Тань… — голос сорвался на свистящий шёпот. — Что с ним?</p><p>Таня раздражённо дёрнула головой в её сторону, фыркнула и выдала накопленные за эти минуты эмоции громким шипением:</p><p>— А ничего! Ты его, балбеса, сама спроси! Когда он последний раз спал, например?! И ел нормально когда предыдущий раз?! А ещё спроси, сколько дней он с температурой в нарядах стоит!!</p><p>От его огромного тела шла волна жара, нагревая кожу дивана. Валерке казалось, что над ним, над тонкой оливковой футболкой, поднимается колышущееся марево, как от асфальта в июле....</p><p>Сергей сфокусировался на её лице, приподнимая взгляд на звук голоса.</p><p>В его сознании всё плыло. От яркого зимнего солнца, выжигающего глаза через высокие окна генеральского кабинета, пространство шло черно-фиолетовыми кругами и пятнами. Каждый вдох давался, будто глоток битого стекла. Ему надо было встать. Боже, как он хотел сейчас встать! Хотел силой стряхнуть с себя эти женские руки, этот липкий страх, эту позорную слабость. Хотел вытереть лицо, сказать: «Девчонки, расслабьтесь. Я живой. Сейчас отдышусь секунду, и по домам все пойдём». Он держался на одном этом упрямом желании три недели командировки. Гнал себя через мороз, через боль в пальцах, через хрип в груди, через надсадный кашель, чтобы дойти в сегодняшний вечер. Сегодня заканчивались их автономные выезды. Сегодня она вернулась с турнира. Он часами в дороге, в движении планировал, как вернётся, как будет зарываться носом в её каштановые волосы, как её тонкие, но крепкие руки обхватят его шею...</p><p>А теперь она была здесь. «Не смотри на меня так», — хотелось орать ему. Стыд, жгучий и унизительный, ударил в голову сильнее жара. Он попытался улыбнуться. Криво, слабо, но извиниться этой улыбкой. Не получилось. Она увидела. Прочла в этой недоулыбке весь объём его нежности и такой безмерной, раздавливающей любви, что перехватило горло.</p><p>Она наклонилась и поцеловала его в лоб – горячий, как печка, — а затем в припухшие сухие губы, чувствуя его соль, его горечь.</p><p>Он закрыл глаза, сжимая зубы. Танины ножницы с хрустом резанули плотную перчатку на левой руке. «Только не плачь. Доктор, пусть она не плачет» — монотонно долбило в его затухающем мозге, прорываясь сквозь волны боли.</p><p>— Серёж..., — Валерка провела пальцами по влажным от пота вискам, по скуле, чувствуя липкую холодность выступившей испарины. Лоб был раскалённый. Щека — ледяная. Её поле зрения сужалось, как при увеличении кратности прицела, внутри закипала паника, но она давила её вниз, вниз, в самый живот, не убирая рук, удерживая его. — Правда, что случилось?</p><p>Он приоткрыл глаза, скосил взгляд на свою руку и тихо, почти виновато, произнёс:</p><p>— Замёрз….. Немножко…. Чуть-чуть...</p><p>Под разрезанной Таней перчаткой кожа блестела, как натянутый пергамент. Кисть шла огромными пузырями, кончики пальцев с обведёнными чёрным ногтями стали восковыми, на потемневшем мизинце обнажилось багровое синюшное мясо. Прозрачный хлоргексидин бешено шипел, пузырясь, стекая с руки на клеенку — Таня пыталась отмочить присохшую ткань зимнего подклада там, где она за двое суток намертво прилипла и срослась с живой кожей.</p><p>Валерка забыла, что надо дышать. Закусив губу, смотрела, как руки Серёги медленно исчезают под толстым, шершавым слоем стерильных марлевых повязок. Ладонью, лежащей у него на груди, просунутой в ворот футболки, кончиками пальцев она ощущала неровную вибрацию, идущую по рёбрам. Сухая и горячая, совсем не его, кожа, обжигала. Другой рукой она мертвой хваткой держала его за плечо, сжимая пальцами, будто боясь, что он сейчас рассыплется.</p></section><section><title><p>По-другому — это как?</p></title><p>… В приоткрытую дверь кабинета по одному пытались заглянуть парни. Но мимо стоящего в дверях Сани проникнуть никому не удавалось – командир жёстко держал периметр.</p><p>Время в комнате окончательно замедлилось, теперь оно шло как из Серёгиной капельницы – плавно, осторожно, секунда за секундой.</p><p>— Давление появилось, — сказала Таня тихо, поднимая глаза от циферблата тонометра, бросая быстрый взгляд на Саню, монументально замершего у двери. В её голосе впервые за всё время мелькнула скупая удовлетворённость. — И пульс есть. – Произнесла она так же тихо, зло посмотрев в лицо Сергею, и добавила: — Кажется….. Если через двадцать минут капельница сделает своё дело, возможно, попробуем по-другому.</p><p>Валерка наконец оторвала взгляд от его грудной клетки, к неровному движению которой было приковано всё её внимание последние пять минут, и, не убирая руки от его плеча, тихо спросила:</p><p>— По-другому — это как?</p><p>Таня посмотрела на Саню у дверей кабинета, перевела взгляд на Сергея. Он не открывал глаза, но дышал уже не так судорожно.</p><p>— Пешком, — сказала Таня коротко. — С поддержкой…. Если не начнёт синеть…. Но без дури!</p><p>Сергей приоткрыл глаза, во взгляде мелькнула надежда, что всё не так уж страшно, что доктор, как обычно, запугивает. Таня наклонилась к нему почти вплотную, глядя в упор:</p><p>— Можно ещё на руках у парней, как падишах.</p><p>Сергей мотнул головой. Несмотря на состояние, вариант «пешком» его устраивал гораздо больше.</p><p>— Я не буду дёргаться… как скажешь…. Только чтоб сам…..</p><p>Таня замерла. Посмотрела на Валерку, на упакованные в бинты руки Сергея, на его ввалившийся живот, потом снова в глаза — в них горела сталь, которую ни температурой, ни болью не выжечь. Она выдохнула — недовольно, но уже не зло.</p><p>— Двадцать минут, — сказала она, стукнув по часам пальцем. — Ровно. Я смотрю на часы. Если за это время давление снова рухнет или температура подскочит — забываешь про «сам». Понял?</p><p>Сергей едва заметно кивнул.</p><p>— И ещё, — Таня скрестила руки на груди. — Ты идёшь между Саней и Лёном. Берёшь их под руки — не так, что они тебя тащат, а так, чтобы они держали девяносто процентов веса. Твоя задача — переставлять ноги. Шаг — вдох, остановка — выдох. Начинаешь синеть или кашлять так, что не можешь вдохнуть — садимся на ступеньки. Ты понял меня, лейтенант?</p><p>— Понял, — выдохнул Сергей, и на его губах дрогнула тень прежней улыбки. — Дойду.</p><p>— Не сомневаюсь, — буркнула Таня, но в голосе проскочила едва заметная теплота. — Только дурак способен до такого состояния себя довести. Но дураки у нас живут дольше, если рядом есть врач.</p><p>Таня бесшумно вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой.</p><p>— Ты зачем его в строй поставил, а?! — донесся её громкий резкий голос из приёмной.</p><p>— Он сам пришёл! Я его не ставил! Я что, по-твоему, совсем идиот? — Саня отбивался, но слышно было, что сорванную вместе с перчаткой кожу его зама, Таня не простит ещё долго…. — Я его даже не видел с утра!</p><p>Когда за дверью стало относительно тихо, Валерка осторожно опустила голову, утыкаясь лбом. Её мощная внутренняя тепловизионная матрица фиксировала его зашкаливающий спектр, чувствовала, как он тяжело, с хрипом выдыхает куда-то ей в шею, как от его горячего дыхания качаются прядки её волос, щекоча лицо. Под её пальцами, всё ещё лежащими на его плече, пульсировал жар, но он дышал уже ровнее — танино полевое волшебство действовало.</p><p>— Серёж, — прошептала она. — И вот про это всё ты мне неделю в телефон говорил — «норм»?</p><p>Он отвернулся к спинке дивана. Тяжесть честного ответа давила грудную клетку плитой, потяжелее физической слабости.</p><p>— Было норм…. — почти беззвучно, не поворачиваясь, упорно заявил он. — Это пройдёт….</p></section><section><title><p>Я дойду</p></title><p>Процедурная санчасти пахла хлоркой, йодом и больничным, неуловимым чем-то, что Валерка ненавидела с детства. Но сейчас она не замечала запаха — перед глазами всё ещё стояло, как на последнем лестничном пролёте Серёга остановился и ткнулся лбом в плечо Сани, пытаясь отдышаться, и вот это его: «Тань, убери каталку, я ещё не труп»… Теперь он сидел на кушетке, опустив голову и оперившись предплечьями в колени. И его дыхание — тяжелое, с присвистом, хоть и не с тем ужасным хрипом, как час назад, говорило о многом без всякого рентгена — каждый выдох давался с трудом, грудная клетка ходила неровно.</p><p>Валерка сидела рядом нежно гладила по загривку, а этом жесте было столько всего — и "прости, что никого не было рядом, когда нужна была помощь", и страх за его состояние, и нежность после долгой разлуки.... Её пальцы скользили по влажной коже, по коротко стриженому затылку, и ей казалось, что сведённые мышцы шеи расслабляются под её прикосновениями, он будто подаётся навстречу её руке.</p><p>Таня от входа закатила глаза, увидев всё это.</p><p>— Валер, хорош обниматься! Давай, до пояса раздевай его, я осмотр закончу. И не смотри на меня так, — добавила она, заметив взгляд Валерки. — Сейчас всё поправим.</p><p>Валерка помогла ему стянуть футболку, не потревожив катетер в локтевом сгибе и огибая коконы бинтов на руках. Таня снова приложила стетоскоп к его спине, заставляя дышать. Он кашлял, и в этом кашле слышалась усталость. «Отстаньте все, дайте лечь и всё пройдёт».</p><p>— Так, — сказала Таня, убирая стетоскоп, — хорошо хрипишь, влажно.</p><p>И похвалила: «Молодец, что не сдох по дороге». Её усмешка, наконец, наполнилась человеческой теплотой.</p><p>— Сейчас рентген подготовлю. Сходим потихоньку, посветим тебя. Идти сможешь?</p><p>Вопрос был скорее к ней самой, чем к Сергею.</p><p>— Смогу, — голос звучал уже без умирающей нотки.</p><p>— Тогда сиди, только не падай, я быстро... Держи его, — кивнула Валерке.</p><p>Они остались вдвоём. В процедурной было тихо. Валера опустилась на корточки перед ним, заглянула в глаза, уперев кончики пальцев ему в колени.</p><p>— Ты как? Честно.</p><p>— Честно? — он кашлянул, прикрывая рот ладонью в бинтах. — Хреново. Но уже не так, как там. — Он кивнул в сторону кабинета генерала.</p><p>— Я вижу, — она коснулась его щеки, проводя пальцами по скуле. — Ты хотя бы уже не серый.</p><p>Он поднял на неё взгляд – всё, на что хватило сил, чтобы не завалиться – коктейль Валеркиных эмоций плеснулся через край её огромных от испуга глаз, обдав жаркой волной страха, любви, нежности, почти истерики, и в то же время стойкости. Она хотела ему что-то сказать, но вошла Таня:</p><p>— Всё, пошли. Рентген — через два кабинета. Серёжа, голова закружится — сразу останавливаемся и вдоль стены садимся. Понял?</p></section><section><title><p>Всё будет хорошо</p></title><p>Вернувшись в процедурную, он тяжело опустился на кушетку. Валерка зафиксировала этот выдох — не от облегчения, а от того, что просто больше не мог держаться.</p><p>Таня, повесив снимки на световой экран, мельком взглянула на него — и, отвернувшись, сосредоточилась на рентгенограммах. Потом резко обернулась.</p><p>— Так, поднимайтесь, — сказала она, уперев взгляда в Сергея, — И давай, Валер, в палату его. Прямо сейчас. Медленно, но в темпе. Ему больше сидеть нельзя. Только лежать.</p><p>Сергей хотел домой. Он был не согласен с ними обеими. Он пытался им сказать…. Но сделать ничего уже не смог, сопротивляться просто не было сил. Поднялся с кушетки, опёрся локтем о стену. Валерка придержала его за плечо, контролируя, если вдруг снова решит упасть. Буквально три шага — через процедурную до белой двери в палату. Он переставлял ноги медленно, почти не отрывая стоп от пола, не наступая на них, а просто скользя ими вперёд. Дверь открылась — и ещё два шага до кровати. Она помогла улечься. «Наверно стоило его разуть и снять брюки», — думала Валерка, смотря на не расшнурованные берцы. Он откинулся, закрыл глаза и задышал — тяжело, но глубже, чем раньше. Мелкая непрерывная дрожь, колотившая тело, резонировала в её руку, всё ещё сжимающую ему плечо…..</p><p>Таня вошла следом, неся флакон к капельнице и инструменты. Сложила всё на тумбочку, подошла к нему:</p><p>— Всё с тобой понятно, лейтенант, — спокойно сказала она, ещё раз проверяя пульс. — Инфильтрация нижней доли правого лёгкого. Отёка нет — и это хорошо. Но антибиотики нужны, это точно.</p><p>Она наклонилась, собираясь подключить систему к уставленному в локоть ещё в кабинете генерала катетеру, и замерла, зацепив взглядом полоску голой кожи между формой и обувью. Щиколотка Сергея была раздута так, что кожа казалась глянцевой, натянутой до предела.</p><p>— А почему он у тебя ещё обутый, Валер? – Строго спросила она, и, сделав шаг, бесцеремонно перехватила Сергея за голень. – Ну-ка, покажи мне ноги, лейтенант. Я видела, как ты сюда хромал.</p><p>— Всё в порядке, — ответил он, не открывая глаз. — Я просто устал, Тань…. Дай поспать, а?</p><p>— Я сказала — покажи, — её голос стал ещё жёстче.</p><p>— Зачем? — хрипло переспросил Сергей, не открывая глаз. — Нормально у меня с ногами…..</p><p>— Я тебе не верю, — отрезала Таня, и рванула на себя заскорузлую от грязи и подсохшей сукровицы шнуровку. Сергей не сдержал звериного звука, вырвавшегося даже сквозь сжатые зубы, рефлекторно отдёрнул ногу.</p><p>Таня, чертыхаясь вслух, дотянулась до ножниц. Видимо от ярости у неё уже просто не было слов – она глазами указала Валерке на его колено, и только кивнула головой, держи, мол. Резанула по люверсам. По палате мгновенно, вытесняя запах лекарств, поплыл тяжелый, удушливый, сладковато-сырой запах запущенного обморожения.Таня, чертыхаясь вслух, дотянулась до ножниц. Видимо от ярости у неё уже просто не было слов – она глазами указала Валерке на его колено, только кивнула головой, держи, мол. И резанула по люверсам. По палате мгновенно, вытесняя запах лекарств, поплыл тяжелый, удушливый, сладковато-сырой запах...</p><p>Лицо Тани стало ледяным.</p><p>Ноги Сергея от щиколоток и выше, почти до середины икр, выглядели толстыми, багрово-красными столбами. Кожа на подъёме стоп натянулась до глянцевого блеска, а пальцы посинели. Огромные пузыри, которые надулись за время дороги в тепле машинной печки, из-за ходьбы в жёстких берцах лопнули, смешавшись с лимфой и сукровицей.</p><p>— Никольский, — сказала она, и голос её был тихим, но таким, от которого у Сергея дрогнули ресницы, — Ты идиот? Ты что сотворил?</p><p>Она слегка надавила стерильным пинцетом, ощупывая пальцы ног. Сергей дёрнулся, до скрипа сжал зубы.</p><p>— Как давно?</p><p>— Две или три ночи назад, — ответил он, закусывая губу, чтобы не разрыдаться от боли прямо на глазах у Валерки. — Может, больше, или меньше. Дни как-то… того… слились.</p><p>— Так почему не сказал? — она продолжала осматривать стопы, аккуратно, но жёстко.</p><p>— А что говорить? — он наконец разлепил ресницы и поднял на неё глаза, и в них читалась смесь вины и упрямства. — Ну, отморозил. Ну, болят. Думал, в гостиницу приду, пройдёт.</p><p>— Я тебя сейчас по колено отпилю! — Таня выпрямилась, и в голосе её прорезалась та самая злая, сдавленная ярость, которую Валерка слышала в кабинете генерала, она уже схватила со стола флаконы и бинты. — Лежи и не вздумай дёргаться, дай обработать!</p><p>Он не ответил. Только глубже вжался затылком в подушку. Он знал, что она кругом права.</p><p>Таня работала быстро, умело, в абсолютном молчании. Помещение тонуло в остром запахе антисептика и сладковато-тошнотворном духе, идущем от его поврежденных холодом тканей. Сергей лежал с закрытыми глазами, до белых следов закусив губу. Валерка смотрела, как Таня промывает, мажет, накладывает повязки, и чувствовала, как внутри поднимается волна ужаса — и звенящей злости на него за это глупое пустое упрямство, и любви одновременно.</p><p>— Тань….. он же как-то ходил… — сорвавшимся шепотом спросила Валерка, не отрывая пальцев от его горячего плеча. — Как он вообще умудрялся стоять на этих ногах? Как вообще...</p><p>— На адреналине он ходил, — сказала Таня, теперь уже спокойно, деловито, переходя в режим «делать, а не жалеть». — Пока были силы. А потом они кончились. Ткани на ногах медленно умирали в тепле обуви, развился турникетный синдром, а он из-за ишемии нервов просто ничего не чувствовал. — Она повернулась к Сергею: — Было давление и тяжесть — как будто налили свинца? Ты знал, что они холодные и как чужие, но думал, что это пройдёт. Правильно?</p></section><section><title><p>Вызывай из 27-го....</p></title><p>Она сделала шаг вниз по ступенькам. Второй. Третий. И уже почти у земли, сквозь шуршание транспорта на дороге, сквозь замороженную тишину декабрьской ночи, сквозь стены штаба, сквозь всё расстояние, которое она успела пройти, из открытой форточки окна санчасти — она услышала голос Тани — не деловой, командный, собранный. Другой. Резкий, испуганный, срывающийся. — Серёжа! Серёжа, не вставай! Лежи! Не шевелись!</p><p>Валерка рванулась назад. Влетела в помещение санчасти, на ходу скидывая верхнюю одежду, дёрнула неплотно прикрытую дверь палаты — и застыла на мгновение. Он хватал ртом воздух, и этот воздух выходил обратно с булькающим, клокочущим звуком. Губы были белыми, лицо синело — быстро, на глазах. Таня уже стояла над ним, одной рукой прижимая его к койке, другой нашаривая маску. Она сорвала упаковку зубами, натянула резинку, приложила маску к его лицу, повернула вентиль кислородного баллона. — Дыши, — командовала она, и голос её был резким, стальным. — Дыши, Серёжа, глубоко... Не носом! Ртом дыши, ртом! Вдыхай и выдыхай, не задерживай! Спокойно, глубоко! Он втянул воздух сквозь маску, но выдох снова был клокочущим — и на прозрачном пластике маски появилась розовая пена. — Отёк лёгких, — Таня сказала это как для протокола, не взглянув на Валерку. — Сердце не справилось с инфузией. Валер, бегом к дежурному, вызывай из 27-го. «Скорая», мигалка, полный приоритет. Валер! 27-й! Бегом! — рявкнула Таня, и её голос пробил оцепенение. Валерка выскочила из палаты — в коридор, к посту дежурного. — Скорую! из 27-го! — крикнула она. — Срочно! Мигалки, сирену и полный приоритет! Отёк лёгких, скажи, что задыхается! Дежурный, молодой парень в белом халате, уже подносил к уху трубку, набирая номер, но Валерка уже не смотрела на него. В палате Таня, стоя на коленях, вводила шприц в катетер на руке Сергея, крепко прижав его предплечье к койке. Иглы, ампулы, стерильные салфетки разбросаны по тумбочке — она работала быстро, с хирургической чёткостью. — Сейчас уберём лишнюю жидкость. – Коротко, отрывисто говорила она, не переставая работать. — Сейчас, Серёжа, сейчас, я делаю всё, что могу. Только дыши. Дыши через маску ртом. Не трогай её, слышишь?! Сергей смотрел на неё широко открытыми, испуганными глазами. Он пытался дышать, но каждый вдох давался с трудом, маска запотевала, а на пластике снова и снова появлялась розовая пена. — Валера! Подними и держи, чтоб не падал. У него сейчас игла выскочит! – и чуть убрала руки, давая ей сесть. Валерка обняла его за плечи сзади, прижавшись грудью к его спине. Каждое движение его грудной клетки отдавало в её руки. Но она держала, не давая ему рвануться вперёд, не давая выбить капельницу. — Держи его! Не давай маску снимать. И говори с ним, чтобы не отключался! – командовала Таня. И Валерка говорила: — Серёж, слышишь меня? Дыши, милый, дыши! Я вызвала "скорую"! Ты слышишь? Они едут, они тебя спасут! Дыши, две минуты продержись, пожалуйста! Он не видел её — его глаза заливал страх. Первобытный, животный ужас. Он не мог сказать ни слова — маска мешала, дыхание не давало говорить, но Валерка видела этот взгляд. Он услышал. Перестал рваться, доверился, надеясь на неё. — Таня, — прошептала она, чувствуя, как его огромное мощное тело начинает обмякать, стекая неподъёмной тяжестью вниз, — Таня, он синеет... Таня! — Я вижу, — отрезала Таня, вводя второй шприц и не поднимая головы. — Сейчас, сейчас... спазм снимаем... Дыши, Серёжа, дыши! Не отключайся! За окном послышался вой сирены — сначала далёкий, потом всё ближе, пронзительный, невыносимый в тесноте больничной палаты. Синие-красные всполохи раскрасили белый потолок… — "Скорая", — выдохнула Валерка, не отрывая взгляда от лица Сергея. — Слышишь, Серёж? "Скорая" приехала! Сейчас, родной, сейчас... Через минуту в коридоре раздался топот ног и грохот. Дверь палаты распахнулась — двое санитаров с носилками, врач скорой в синей куртке. — Что у вас? — спросил врач, коротко, рублено. — Отёк лёгких, — Таня говорила быстро, чётко, как докладывает командиру. — Пневмония правосторонняя с интерстициальным отёком, температура 38,4, сатурация упала до 85, сейчас на кислороде, ввела лазикс и атропин, давление 100 на 70, пульс 120, нестабильно. В свой госпиталь не довезём — двадцать минут и пробка на выезде из города. Я вызвала вас. Врач кивнул, и, когда он наклонился к Сергею, Валерка краем сознания зафиксировала — из-под воротника блеснули петлицы с золотыми якорями. Флот. "Скорая" была из военно-морского госпиталя. Чужого ведомства. Другого министерства. Но времени удивляться не было. — Перекладываем. Осторожно, голову выше ног. Кислород не снимаем. В машину и подключаем его. Поехали. Они работали быстро, отточено. Таня сунула врачу листок с записями. — Я оформлю все бумаги, позвоню, предупрежу и толкну межвед. Действуйте по своему протоколу. — Сказала Таня, когда носилки уже поднимали, и негромко добавила. — Надеемся на вас. Врач с якорями, уже уходя, мельком взглянул на Таню, потом на Валерку, потом на Сергея. — Сделаем, — коротко бросил он и жестом показал санитарам на выход. Валерка автоматически попыталась уйти за ними, но Таня перехватила её за рукав: — Валер, — сказала она, — тебе нельзя в их машину, там только медик и пациент. Бери такси, езжай. Госпиталь через две остановки — ты будешь через пять минут. Я с тобой свяжусь, как только узнаю что-то. Валерка остановилась, глядя на носилки, исчезающие в дверях санчасти. Казалось, что свет мигалки, долбящий по стенам коридора, ощущается физически. "Успеют? Выживет?" — билось в голове. Вслух спросить было нельзя. Таня не скажет того, в чём не уверена. К тому же, ей сейчас совсем не хотела слышать правду, правду она боялась узнать. Тане надо было позвонить, передать информацию, но она на секунду задержалась. Посмотрела на Валерку, на её замершую фигуру, которая будто стала мельче в плечах и ниже ростом, на мокрые ресницы, прячущие слёзы, на побелевшие пальцы, сжимающие край формы. — Он офицер, — негромко сказала Таня рядом с ней. — Он выжил, с таким набором болячек неся службу на морозе больше недели….. Иди, Валер. Бери такси. Дверь за носилками захлопнулась. Вой сирены, пронзительный и невыносимый, поплыл в ночь, разрезая тишину зимнего города.</p></section><section><title><p>Старый Prius</p></title><p>Валерка стояла в пустом коридоре санчасти, глядя в закрытую дверь. Потом выскочила из штаба, не застегнув куртку, — мороз ударил в лицо, обжёг щёки, заставил зажмуриться. Cбежала по ступенькам, оглядела пустую улицу — ни одной машины. Только следы шин от «скорой», уходящие в снежную метель, да отблески мигалок, уже тающие за поворотом.</p><p>Она выдохнула в пустоту, и быстрее пошла к проезжей части, подняла руку, вглядываясь в темень. Ни огней, ни фар. Ночь. Машин почти нет. У всех своих вечерние дела в тёплых уютных квартирах. А она стоит посреди пустой улицы, и каждая секунда тянется вечностью. Серёга там, в скорой… держится ли?...</p><p>Из-за угла вынырнул старый «приус» с ораклом такси, потёртый со всех сторон, с трещинами через весь бампер, подклеенной скотчем. Валерка махнула ему рукой так, что плечо хрустнуло.</p><p>Машина затормозила, водитель опустил стекло — не русский мужик лет пятидесяти, уставший, с сигаретой в пальцах, выставленной в приоткрытое окно. Ей было совершенно всё равно.</p><p>— До госпиталя, — выпалила Валерка, уже открывая заднюю дверь. — Двадцать седьмого, военно-морского. Быстро, пожалуйста, очень быстро!</p><p>— Двадцать седьмого? — переспросил водитель, с сомнением глядя на неё в зеркало заднего вида, и не торопясь проговорил, борясь с акцентом. — Девушка, это через пару остановок, я могу до...</p><p>— Пожалуйста! — перебила она, следя, чтобы голос не сорвался. — Мне надо быстрее!</p><p>Водитель посмотрел на неё в зеркало, помолчал секунду, потом выщелкнул сигарету в снег и нажал на газ.</p><p>Валерку вдавило в сиденье. Машина летела по ночному городу, подскакивая на колеях, оставленных в неубранном снегу. Водитель крутил баранку, объезжая редкие машины, приус шёл юзом на скользких поворотах. Снег бил в лобовое стекло, дворники с громким судорожным стуком еле успевали разгонять его. Она сжимала пальцы, чувствуя, как её трясёт, и молилась — кому угодно, просто чтобы он дышал, чтобы врач с якорями успел, пожалуйста, пусть он живёт, пусть он просто дышит.</p><p>Машина вильнула, затормозив у высоких ворот с якорем на гербе. Водитель остановился прямо у шлагбаума.</p><p>— Приехали, — сказал он. — Двадцать седьмой госпиталь. Иди, девушка, я подожду — мало ли что.</p><p>— Спасибо, не надо ждать, — Валерка выскочила из машины, на бегу сунула ему деньги, которые успела заранее сжать в кулаке.</p></section><section><title><p>Ночной звонок</p></title><p>Таня медленно спустилась с крыльца санчасти и свернула за угол, в тень, где ее не было видно. С наслаждением прикурила. В дрожащем свете зажигалки ей не понравилось, как предательски трясётся указательный палец, держащий сигарету. Адреналин, который нёс её последние 2 часа, когда у неё на руках синел пациент, а она колола ему в спадающие вены препараты один за одним, кожей чувствуя, как под пальцами ниточкой уходит пульс, теперь отступал, оставляя вместо себя ватную, тошнотворную пустоту. Она затянулась, достала телефон, хотела просто набрать сообщение Сане «Не жди, ложись спать». Но палец сам, подчиняясь какому-то глубокому внутреннему напряжению, нажал на вызов. «Час ночи, господи, что я творю….», — подумала она, слушая гудки.</p><p>Саня ответил на втором гудке — голос сонный, но уже настороженный. Жена звонила ночью. Значит надо просыпаться.</p><p>— Сань, — сказала она коротко, по-деловому, — твоего Никольского только что отправила в 27-й госпиталь.</p><p>Она искренне думала, что её голос звучит ровно и сугубо профессионально. Но Саня эту её ровность чувствовал насквозь. Помолчал в трубку секунду:</p><p>— В каком смысле — в двадцать седьмой? — не сразу въехал он. Мозг, выдернутый из глубокого сна, цеплялся за привычные ведомственные рамки. — Почему не к нашим? Тань, который час?</p><p>— Отёк лёгких, Сань. До наших дольше ехать. А флот долетел до меня за две минуты. Я его стабилизировала, но сатурация упала до 85. Передала живого, но...</p><p>И не договорила. Ей не нужно было договаривать.</p><p>В трубке стало очень тихо. Саня не совсем точно понимал, что конкретно значит цифра "85". Но он слишком хорошо знал, с какими страшными эпитетами в речи его циничной жены обычно расшифровывается лаконичное «передала живого». Она слышала, как муж переваривает информацию, как оценивает масштаб.</p><p>— Я выезжаю за тобой, — глухо сказал Саня. Шорох, скрип пола, звук открываемого ящика тумбочки. Он уже вставал.</p><p>— Даже не думай, — Таня усмехнулась, в голосе её послышалась тёплая, усталая усмешка. — Иди спать, командир. Вторую скорую за ночь хочешь мне обеспечить? Ты нужен завтра свежим, чтобы думать за своих придурков. А я здесь справлюсь. Мне ещё надо в госпиталь позвонить, узнать, как он. И завтра с утра я прямо туда — разбираться, что с ним дальше… это ж межведомственное будет….</p><p>— Тань.</p><p>— Спи, Саш. Я возьму дежурку, когда допишу. Всё.</p><p>Она нажала отбой, не давая ему шанса возразить. Убрала телефон в карман, докурила до фильтра, тщательно затушила окурок и пошла обратно в тепло, поминутно вносить ночную реанимацию в амбулаторную карту и готовить экстренное извещение в Округ.</p></section><section><title><p>Контейнер</p></title><p>Закончив все дела, Таня вышла на крыльцо.</p><p>Холод ударил в лицо, и она на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. В голове уже прокручивался маршрут до "дежурки", где можно взять штабной УАЗ, чтобы добраться до дома. Ещё пара минут пешком по снегу, потом стучать в закрытую дверь, будить дежурного, оформлять машину…</p><p>Снег валил стеной, заметая следы.</p><p>Она спустилась по ступеням и остановилась, чуть ли не носом уперевшись в лакированный бок огромной чёрной машины. Санин джип молча остывал прямо у крыльца. Снег уже успел плотно покрыть лобовое стекло, медленно таял на горячем металле капота. Он стоял здесь не пять минут и не десять. Он стоял здесь давно. Машина не работала, фары были погашены.</p><p>Пассажирская дверь приоткрылась — наклоняясь через руль, Саня толкнул изнутри, из салона. Он протянул ей руку.</p><p>— Садись, — сказал он. — Замёрзла?</p><p>Таня стояла на месте, глядя на него через стекло. Потом медленно залезла на пассажирское сиденье. В салоне было тепло, пахло кожей и его парфюмом. Она посмотрела на своего мужа и своего командира — уставшего, с взлохмаченными волосами, в домашней футболке с растянутым воротом под расстегнутой курткой, и захлопнула дверь, отрезая ветер, мороз, снег и вместе с ними — события ушедшего дня.</p><p>— Ты с ума сошёл? — злиться уже не было сил. — Я же сказала — иди спать.</p><p>— Я и собирался, — ответил он, заводя двигатель. — А ты бы тащилась по ночи до "дежурки", будила кого-то, ждала пока дадут машину… Короче, садись, давай. Я тебя довезу.</p><p>Она хотела сказать что-то ещё — про то, что он опять её не слушает, что он должен отдыхать, что она взрослый человек и сама доберётся. Но вместо этого просто длинно шумно выдохнула и откинулась на спинку кресла.</p><p>Он, не отворачиваясь от руля, протянул руку к заднему сиденью, достал оттуда небольшой пластиковый контейнер, укутанный в полотенце, поставил ей на колени. «Тёплый», — почувствовала она сквозь ткань.</p><p>— Поешь, — сказал Саня, не поворачивая головы. Он заводил двигатель. — Опять уснёшь прямо в машине, поесть не успеешь.</p><p>Таня посмотрела на контейнер, потом на него.</p><p>Он смотрел в лобовое, включая обдув стекла и разметая снег дворниками.</p><p>Таня щёлкнула крышкой контейнера. Еда из дома. Значит, он встал, разогрел, собрал, оделся, завёл машину. В час ночи.</p><p>— Как он? — спросил Саня, смотря вперёд. Джип мягко тронулся, стряхивая снег с крыши. Голос его был ровным, но Таня слышала в нём напряжение. — Ты узнала? Он доехал?</p><p>— Доехал, — она с наслаждением жевала. — Передали реаниматологам. Давление держит, сатурация на кислороде 89. Не красота, но для него уже хорошо.</p><p>Саня кивнул. Он не стал переспрашивать детали, не стал требовать медицинского отчёта. Он понял: она сделала всё, что могла. Его зам жив, потому что его жена сделала всё правильно.</p><p>— Ты молодец, — тихо сказал он. – Спасибо.</p><p>И это было всё.</p><p>Таня закрыла глаза. Дрожь в руках, которая не проходила уже час, наконец-то отступила. Его ладонь монументально накрыла её колено, не сжала, просто легла – тяжёлая, тёплая, сильная.</p></section><section><title><p>В приёмном</p></title><p>На КПП достаточно было минуты, чтобы скучающий матрос-дежурный переписал её данные из удостоверения, которое она так и не передала ему в руки. Проскочив «вертушку» по следам "скорой" она сообразила, где вход в приёмное отделение и вбежала в несмотря на ночь ярко освещённое помещение. Свет здесь горел везде — холодный, больничный, безжалостный. Тишина, нарушаемая только гулом вентиляции и редкими шагами.</p><p>Дежурная медсестра — женщина лет сорока, в белом халате, взлохмаченная так, будто только что проснулась, всем своим видом показывала: всё, что происходит вокруг, не её проблема. Санитар, молодой парень, сгорбившись над столом, старательно выводил что-то в журнале, явно делая работу за неё.</p><p>Как Валерка шла через пустой холл, было хорошо слышно и видно с поста. Но это двое старательно делали вид, что заняты, и не обращали внимания. Валерка подошла к их столу. Медсестра подняла голову, посмотрела на неё. Сначала — равнодушно. Потом нахмурилась, заметив погоны. Девушка. Офицер. Чужого ведомства. В неурочный час.</p><p>— Вы кто? — спросила медсестра, скучным, без интереса голосом.</p><p>— Спецотряд погранвойск, — сказала Валерка, стараясь, чтобы голос её был ровным, но внутри всё дрожало. — От нас "Скорая" приехала только что. С отёком лёгких.</p><p>Медсестра посмотрела на неё долгим взглядом. Потом перевела глаза на санитара, который поднял голову и молча пожал плечами — ему ничего не было известно.</p><p>— И что? — спросила медсестра, возвращая взгляд к Валерке.</p><p>Валерка молча достала удостоверение, раскрыла его, протянула к стеклу. Медсестра взглянула на разворот, на короткие три буквы в середине наименования подразделения. Её лицо отразило — не испуг, не уважение ‑ нарастающее усталое раздражением, сменяющееся осознанием – из этого ведомства будут не спрашивать, а требовать.</p><p>— Мне надо знать, что с бойцом, — сказала Валерка, голос очень тяжело было удержать ровным.</p><p>Медсестра фыркнула, отвернулась.</p><p>— Все такие быстрые, — пробормотала она, показывая, кто здесь начальство. — Только приехали — уже всем надо знать. Сейчас.</p><p>Она подняла трубку внутреннего телефона, набрала номер.</p><p>— Реанимация? Приёмный покой. У вас там только что из «Скорой» кого-то поднимали? Отёк лёгких. Да. — она слушала, потом, прикрыв трубку ладонью, переспросила у неё: — Как фамилия?</p><p>— Никольский, лейтенант Никольский — сказала Валерка, стараясь, чтобы голос держался.</p><p>Медсестра повторила фамилию в трубку. Слушала. Потом коротко сказала:</p><p>— Поняла.</p><p>Положила трубку, повернулась к Валерке.</p><p>— Работают с ним, — сказала она. — Сидите, ждите.</p><p>— Мне надо его видеть! — вырвалось у Валерки, и дрожь в голосе было уже не спрятать.</p><p>— Всем надо, — отрезала медсестра, возвращаясь к своим бумагам. — Товарищ лейтенант, у нас тут режимный госпиталь, а не гостиница. Ждите. Когда врач сочтёт нужным — спустится.</p><p>Санитар на неё покосился, потом снова уткнулся в свой журнал. И тишина вокруг.</p><p>Валерка стояла, глядя на закрытую дверь коридора, ведущего в глубину здания. Поджав губы, медленно опустилась на деревянную скамью у стены.</p><p>Прошёл час. Или 20 минут. Она не знала. Санитар куда-то испарился из-за стеклянной перегородки. Медсестра что-то монотонно дописывала, не поднимая головы. Валера смотрела на белую дверь и считала удары собственного сердца.</p><p>Потом она резко поднялась. Шагнула к перегородке.</p><p>— Позвоните ещё раз, — сказала с нажимом. — Пожалуйста.</p><p>Медсестра подняла голову, хотела что-то сказать, но встретилась с её взглядом. И передумала. Взяла трубку, снова набрала номер.</p><p>— Реанимация? Это приёмное. Та девушка, которая из Конторы… Да, всё ещё здесь. Всё ещё хочет что-то знать. — Она слушала, потом коротко сказала в трубку: — Поняла.</p><p>Положив трубку, недовольно бросила Валерке:</p><p>— Сейчас спустятся. Ждите.</p></section><section><title><p>Мне надо его видеть</p></title><p>Через несколько минут тяжелая дверь коридора со скрипом отворилась, и вышел молодой человек в свободном синем хирургическом костюме и резиновых шлепанцах на босу ногу. Он был явно младше тех, кто принимал решения. Не врач, скорее ординатор или дежурный фельдшер. Его лицо несло обреченное выражение человека, которого послали избавиться от проблемы. Он подошёл к перегородке, посмотрел на Валерку.</p><p>— Товарищ лейтенант, — сказал он. Голос его был уставшим, но он пытался казаться максимально важным: — Вашего офицера стабилизировали. Подключили к ИВЛ, отёк купируют, давление потихоньку поднимают. Пока тяжёлый, но живой. Вам нельзя к нему — реанимация. Оставьте номер, где-то часа через два или три, примерно, будет информация.</p><p>— Я поднимусь к нему, — сказала Валерка ровным, как зашлифованный ветром наст, голосом. — Я не буду мешать. Но я должна быть там. Рядом.</p><p>Ординатор посмотрел на неё. Потом на медсестру, которая пожала плечами — мол, это не моя проблема, меня тут вообще нет. Он видел, как она стояла — собрав в комок куртку, с красными глазами, огромными от стресса, сжимая кулаки, чтобы не видно было, как дрожат руки. Видел, что она не уйдёт.</p><p>— Я не могу пустить вас в реанимацию, — сказал он. — Там режим. Начальник отделения шкуру с меня спустит.</p><p>— Он моя пара, — сказала Валерка странную фразу. Нет такого понятия в уставах. Жена есть, командир есть, а пара - нет такого. — Если он умрёт, я должна знать первой. Если он жив, я должна быть рядом, когда он откроет глаза.</p><p>Ординатор смотрел на неё долгую секунду. Потом медленно выдохнул, сдаваясь.</p><p>— Хорошо, — сказал. — Я провожу, идёмте.</p><p>Коридор за дверью был длинным, с выкрашенными до половины белой масляной краской стенами и редкими лампами под потолком. Гул вентиляции здесь был сильнее, и пахло не хлоркой, как внизу, — здесь пахло чем-то другим, медицинским, тяжёлым: чистота, которая не скрывает, а подчёркивает болезнь.</p><p>Лифт — старый, с металлической дверью и круглыми кнопками, стёртыми до блеска — приехал с грохотом, будто нехотя. Он нажал кнопку «3», лифт дёрнулся и пополз вверх.</p><p>Валерка молчала. Она смотрела на свои руки, и сквозь них — на старые пятна на полу кабины, и чувствовала, как каждая секунда становится длиннее предыдущей. Ординатор стоял рядом, глядя в дверь, и не пытался заговорить.</p><p>Резиновое покрытие пола делало их шаги почти бесшумными. Медсестра поста подняла голову, посмотрела на ординатора, потом на Валерку.</p><p>— Она из Пограничного управления, — в полголоса, почти виновато объяснил парень. — Хочет видеть своего. А я её не могу пустить. И отвязаться от неё не могу.</p><p>Медсестра смотрела на Валерку долгим, изучающим взглядом. Она уже знала, кто она и откуда — видно, по коридорам уже прошёл слух. Она вздохнула, поднялась из-за стола, исчезая за дверью с табличкой «Реанимация. Посторонним вход воспрещён».</p><p>Валерка стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь. Ординатор молчал, переминался и вздыхал рядом. Прошла минута, другая. Потом дверь приоткрылась, и вышла медсестра. За её спиной появился мужчина где-то за сорок, в точно таком же синем хирургическом костюме, как и молодой медик, на плечи небрежно накинут фонендоскоп. Седина в висках, лицо уставшее, обветренное, с глубокими морщинами у глаз – лицо человека, который привык принимать решения самостоятельно.</p><p>— Дмитрий Сергеевич, — представился он коротко, оглядывая Валеру. — Товарищ лейтенант, я всё понимаю. Но ваш офицер сейчас на искусственной вентиляции лёгких. Он на глубокой седации, без сознания. Вы не сможете с ним поговорить. Он вас даже не услышит.</p><p>— Услышит, — сказала Валерка, и голос её был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Я должна…. чтобы он знал, что я рядом. Что он не один.</p><p>Начальник ОРИТ долго смотрел в ее огромные, напряжённые глаза. Потом, медленно, как бы взвешивая всё, что он знает о регламентах, о правилах, о том, что может быть и что не может, — кивнул медсестре:</p><p>— Халат ей, маску, бахилы. Обувь пусть переобует или натянет двойные.</p><p>Потом снова повернулся к Валерке, и его голос стал жестким, инструктажным:</p><p>— Три минуты, — сказал он. — Вы войдёте, сядете рядом, возьмёте его за руку. Только не за повязку! Вы не будете его тормошить, не будете дёргать, не будете мешать аппаратуре. Через три минуты вы выйдете.</p><p>— Хорошо, — сказала Валерка. Не могла думать ни о чём, кроме того, что он всё ещё жив и через несколько секунд она его увидит.</p><p>Дмитрий Сергеевич повернулся и открыл дверь, пропуская её.</p></section><section><title><p>Ты - мой ящер</p></title><p>Палата реанимации была стерильно-белой, холодной, заставленной приборами, которые мерцали зелёными и жёлтыми огоньками. В центре, на узкой больничной койке, лежал Сергей. Она его сначала не узнала.</p><p>Лицо — бледное, серое, с синевой под глазами, которая была видна даже при абсолютном свете ОРИТ. Голова лежала неподвижно. Трубка интубации, зафиксированная во рту жестким пластиковым загубником, чтобы не перегибалась, шла прямо в горло, в плоть. Чужая, искусственная, она врывалась в него, отбирая его собственное дыхание.</p><p>Аппарат ИВЛ ритмично, с механическим шипением, подавал воздух. Грудь поднималась и опускалась в такт аппарату — неестественно ровно, без живой дрожи мышц. Этот звук — глухой, размеренный: вдох – выдох – щелчок — шипение — бил по вискам, заглушая гул крови в её собственных ушах. Он дышал. Но это был не он. Это была машина, которая не давала ему уйти. Руки, перемотанные белыми бинтами, лежали на специальных подушках поверх одеяла — неподвижные, будто чужие.</p><p>Она подошла, боясь ступить громче, боясь, что её тень упадёт на его лицо. Опустилась на краешек стула, и едва касаясь, осторожно положила ладонь на предплечье, выше повязки — там, где не было проводов, где кожа была целой, тёплой. Под подушечками её пальцев, у самого локтя, тихонько стучал пульс – ровно, слабо, но пульс был ‑ он был живой.</p><p>— Серёж, — прошептала она, и голос дрогнул. — Я здесь. Я рядом. Ты слышишь меня?</p><p>Никакого ответа. Только писк приборов, капли раствора в трубке капельницы, уходящей под ключицу, чуть правее, под широкий пластырь, фиксирующий центральный катетер, и ровное, механическое шипение аппарата, который вдыхал за него.</p><p>Она гладила его руку, повторяя тихонько: «Я здесь», «Я тебя люблю», «Ты должен дышать», «Дыши, Серёж, только дыши». Не зная, слышит ли он, она смотрела на его лицо и говорила, потому что больше ничего не могла сделать.</p><p>Через три минуты, ровно по секундам, подполковник медслужбы мягко коснулся её плеча.</p><p>— Всё, девушка. Выходите. Ему надо отдыхать.</p><p>Валерка не спорила. Наклонилась и поцеловала обнаженное горячее плечо. Кожа была сухой, горячей и солоноватой от липкого пота, но он дышал. Пусть аппаратом, пусть механически…</p><p>— Я буду ждать, — выдохнула она в саму кожу, в самую жизнь, которая теплилась под ней, уже уходя. — Ты только открой глаза.</p><p>Поднялась и вышла — медленно, оглядываясь, будто он мог проснуться в ту секунду, когда она отвернётся.</p><p>Дверь за ней закрылась. Валерка остановилась в коридоре, не зная, куда идти. Сказали же внизу — ждать. Но где? Здесь, на этаже? Или спускаться обратно, к той дежурной медсестре, которая наверняка будет бухтеть, что ей мешают работать?</p><p>Она стояла перед дверью и чувствовала себя лишней. Слушала, как там мерно шипит аппарат — ровно, без перебоев. Он дышал. Он жил. Ей надо было ждать.</p><p>Вдруг дверь распахнулась.</p><p>Молодой военврач, налетев на неё, отпрыгнул от неожиданности. Потом посмотрел на её лицо, на её сжатые кулаки, на её глаза, которые смотрели на дверь так, будто вся мировая цивилизация, вся вселенная скрывалась за белой больничной фанеркой.</p><p>— Товарищ лейтенант, — выдохнул он негромко и устало поморщился, — Я вам сказал, идите домой.</p><p>Она замотала головой, не в силах спорить, но давая понять, что никуда не уйдёт. Он огляделся по сторонам, вздохнул и сказал:</p><p>— Ладно, чёрт с вами…. Пойдёмте, я вас провожу в ординаторскую. Там есть чайник, кушетка, можно посидеть. Я скажу, когда он начнёт приходить в себя.</p><p>— Я могу остаться здесь? — спросила она дрожащим голосом.</p><p>— Здесь холодно, — ответил он. — И вам не нужно видеть, как мы его экстубируем и переводим на самостоятельный вдох. Это процедура, которая требует….. эээээ…… концентрации. Вы будете мешать.</p><p>Она хотела возразить. Но он поднял руку, останавливая её:</p><p>— Я сказал — вы будете рядом. Я вас позову, когда он откроет глаза. Это будет через час, может, два. Идите в ординаторскую. Там тепло, там можно поспать, если получится. Вам нужно быть в форме, когда он вас увидит.</p><p>Валера смотрела на него. Он не обещал, он просто говорил — как врач, как человек, который знает, что делает. То, что он предлагал ей сейчас — пустить чужого офицера в святая святых, в ординаторскую реанимации посреди ночи, — и без того было нереальным, фантастическим отступлением от всех регламентов Министерства обороны.</p><p>— Спасибо, — тихо сказала она. — Я буду ждать.</p><p>Лейтенант медслужбы коротко кивнул, повернулся и приоткрыл ей дверь в ординаторскую — маленькую душную комнатку с колченогим диваном, заваленным историями болезней столом, старым электрическим чайником и занавешенным окном, за которым чернела непроглядная, морозная ночь. Он подождал, пока она войдёт, и закрыл за ней дверь.</p><p>Валерка осталась одна. Медленно, будто сквозь вату, опустилась на диван, упёрлась взглядом в ручку на закрытой двери. Ей надо было ждать. Просто ждать и не плакать.</p><p>Спина прямая, плечи расправлены, взгляд, прикованный к белой поверхности. Снайперская выдержка, возведённая в абсолют — ни слёз, ни дрожи, ни звука.</p><p>А внутри – всё рушилось, рвалось багровыми всполохами, осыпаясь в серую пыль.</p><p>Мозг, пытаясь спастись от невыносимого, удушающего страха, судорожно цеплялся за старое, за привычную, годами выкованную броню.</p><p>«Ну же, вставай, — стучало в висках, перебивая все звуки. — Ты же ящер. Ты же гоблин. Тебя ни одна пуля не берёт... Ты же мамонт...»</p><p>Но слова рассыпались в прах. Броня не работала. Её снесло ещё в санчасти металлическим безжалостным лязгом дверей "скорой" , захлопнувшейся за увозившей его каталкой.</p><p>«Вставай, — пульсировало где-то на уровне инстинктов, срываясь на беззвучный крик, который она не смела выпустить наружу. — Вставай».</p><p>На уровне подсознания, откуда-то из глубины: «…Только дыши. Пожалуйста... Серёж... Серёжа...»</p><p>Она не моргала. Глаза уже горели от сухости, но она боялась опустить веки. Ей казалось, что в ту секунду, когда её взгляд прервётся, за этой дверью остановится его сердце, рванётся и встанет дышащий за него аппарат.</p></section><section><title><p>Она здесь</p></title><p>В реанимационной палате, спустя почти два часа после того, как Валерка вышла, Сергей открыл глаза.</p><p>Дрогнули веки. Он осознал свет. Неяркий, тёплый, приглушённый. И своё дыхание. Грудная клетка поднималась и опускалась сама собой, без усилий. Он попытался пошевелиться — и не смог. Тело было тяжёлым, руки не слушались, и это вызвало в нём глухую, животную тревогу. Он попытался сглотнуть и наткнулся на трубку во рту. Паника накатила мгновенно — горячая, липкая, как удар током.</p><p>Он дёрнулся. Попытался резко сесть, ломая ритм приборов, возмущённо зачастивших над головой.</p><p>Рядом мгновенно оказался высокий мужчина в синем хирургическом костюме, с коротким ёжиком тёмных седеющих волос. Усталые, но цепкие глаза. Он мягко, но железной хваткой нажал ему на плечи, удерживая на койке. И Сергей услышал голос — спокойный, чуть хрипловатый, с лёгкой усмешкой.</p><p>— Лежи, лейтенант. И не позорься, — негромко, но с той самой спокойной, почти отеческой командирской интонацией, которая не терпит возражений. — Ты в реанимации. Ты уже отдышался. Все системы работают. Лежи и не дёргайся. Дергаться нам нельзя. И мы этого делать не будем, ведь так?</p><p>Сергей смотрел на него широко раскрытыми, мутными глазами, пытаясь осмыслить. Руки дрожали, дыхание через трубку было тяжёлым, но он уже не дёргался, просто смотрел — враждебно, испуганно, непонимающе.</p><p>Медик пододвинул стул, сел рядом, заглядывая ему прямо в зрачки.</p><p>— Твоя девочка ждёт за дверью, — сказал он, и голос его чуть смягчился. — Мы с тобой должны выглядеть хорошо, как подобает офицерам. Слышишь меня?</p><p>Сергей замер. В глазах мелькнуло узнавание — слово «девочка» прошило туман.</p><p>— М-м-м, — вырвалось из горла, но уже не панически, а вопросительно.</p><p>— Девушка твоя, которая тоже лейтенант, — кивнул врач. — Там сидит, в ординаторской, уже второй час. Если ты сейчас начнёшь вырываться и падать, она испугается. А она и так, по-моему, уже на износ. Поэтому — лежи, дыши, дай нам вытащить эту трубку, и под утро я пущу её к тебе.</p><p>Сергей несколько раз моргнул, будто пытаясь прогнать пелену.</p><p>Подполковник улыбнулся самыми уголками губ:</p><p>— Молодец. А теперь — дыши. Не борись с аппаратом, просто дыши в такт. Чем ровнее пойдёшь, тем быстрее мы тебя переведём на свой кислород. Понял? — спросил он, наклоняясь ближе. — Если понял — моргни.</p><p>Сергей моргнул. Один раз. Медленно и осознанно.</p><p>Реаниматолог выпрямился, кивнул медсестре, которая тут же переключила прибор в режим вспомогательной вентиляции, и снова посмотрел на Сергея.</p><p>— Отдыхай, — сказал он. — Ты сделал самое сложное — ты выжил. Теперь дай нам доделать свою работу. Договорились?</p><p>Сергей чуть приподнял бровь — в его нынешнем состоянии это была максимальная версия офицерского «принято».</p><p>Он остался один под мерцание приборов. Аппарат ИВЛ ритмично шипел, подавая воздух. Он смотрел в белый потолок, и где-то в глубине сознания, сквозь туман седативных препаратов, прорастала мысль: «Она здесь. Она ждёт, когда он очнётся». И он лежал, дышал, знал, что должен выглядеть хорошо. Ради неё.</p><p>Когда легкие окончательно очистились, Дмитрий Сергеевич, как и обещал, убрал трубку. Медсестра тут же нацепила легкую прозрачную пластиковую маску, зафиксировав резинкой на затылке. Через неё пошел прохладный, увлажненный кислород.</p><p>— Хорошо, — сказал врач, любуясь на выровнявшиеся показатели монитора. — Если ты мне пообещаешь вести себя смирно, я могу позвать твою девчонку. Пусть убедится, что мы тебя не расчленили, и уже наконец избавит приемный покой от своего сурового присутствия.</p><p>Сергей повернул голову. Он не мог говорить — горло болело, голос не слушался. Но он смотрел на врача и, кажется, тот понял.</p><p>— Но главное условие, лейтенант, ты лежишь бревном, не пытаешься встать, не открываешь рта и не тратишь кислород на разговоры. Ты просто смотришь на неё. И молчишь! Понял?</p><p>Сергей снова моргнул — один раз, медленно. В его глазах реаниматолог увидел мольбу и ещё — благодарность, смешанную с запоздалым леденящим осознанием того, что он натворил со своим телом.</p><p>Дмитрий Сергеевич развернулся и вышел.</p></section><section><title><p>Его улыбка</p></title><p>…. Время в ординаторской тянулось резиновым киселём. Валерка сидела на узком диванчике, замерев, вцепившись руками в край подушки, и сухими немигающими глазами пялилась на дверь — тонкую, белую, казённую. За ней иногда мелькали тени, слышались короткие команды, глухой звон металла о металл. Она не разбирала слов, каждый звук заставлял её вздрагивать, каждая секунда отдавалась в висках….</p><p>Прошло сорок минут. Пятьдесят. Час. Она уже перестала считать. Дверь приоткрылась. Дежурный реаниматолог в синем хирургическом костюме с вышитым на кармане золотистым флотским якорем поманил её рукой:</p><p>— Товарищ лейтенант, — сказал он негромко, с усталостью в голосе, смешанной с облегчением, с затаённой удовлетворённостью. — Он открыл глаза. Идёмте.</p><p>Валерка встала так резко, что с дивана разлетелись подушки. И шагнула за ним, удерживая за стиснутыми зубами колотящееся где-то в горле сердце.</p><p>— Заходите, — сказал он, оставшись у двери, — но помните: ему только что сняли трубку. Говорить он пока не может — голосовые связки опухли, горло болит. Если попытается — будет хрипеть, сипеть, это нормально. Не пугайтесь. Но лучше не давайте ему разговаривать, он ещё слаб. …И.. ещё…давайте без слёз. У нас тут боевая обстановка</p><p>Валера перешагнула порог.</p><p>В палате реанимации стало чуть светлее — небо было ещё ночным, но серый утренний оттенок уже просачивался сквозь облачность и освещал окна. Приборы всё ещё мерцали. Аппарата ИВЛ стоял рядом и молчал. Сергей лежал на койке — бледный, замученный, но уже без трубки в горле. Из-под его ключицы вверх, к капельницам, уходил тонкий пластиковый жгут центрального катетера. На лице кислородная маска — прозрачная, изнутри подернутая легким туманом от его дыхания. Глаза открыты. Он смотрел на дверь. Он дождался её. На губах, под маской, дрогнула кривая полулыбка.</p><p>И она забыла, как дышать.</p><p>Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но из горла вырвался только сиплый, почти беззвучный хрип. Сглотнул — болезненно поморщился, — и попробовал снова, преодолевая сопротивление отекших связок.</p><p>— При... — со свистом вытолкнул сквозь маску, — Привет.</p><p>Звук был совершенно чужим — хриплым, грубым, будто он выцарапывал слова из больного горла. Но это был его голос. Его собственный, живой вдох.</p><p>— Я... тут, — добавил он, и каждое слово давалось с видимым трудом, через судорожное, мучительное сглатывание.</p><p>Валерка опустилась на стул, положила ладонь выше его бинтов. Не выдержав, прижалась лбом к плечу. Крупные, горячие слёзы потекли по щекам — слёзы, которых никак нельзя было здесь никому показывать.</p><p>— Не говори, — горячо прошептала она прямо ему в плечо, касаясь губами кожи. — Не надо, я всё понимаю. Ты здесь, ты дышишь, ты живой. Ничего больше не надо.</p><p>Он попытался что-то ещё сказать — и вместо слов из горла вырвался хрип, сухой, болезненный. Голос сорвался, он закашлялся, сжимая зубы от боли. Валерка придержала его за плечи, не давая приподняться.</p><p>— Тихо, — шептала она, утыкаясь носом в его шею. — Не надо говорить. Я знаю, что ты меня видишь. Это главное.</p><p>Он снова улыбнулся ей. Он не мог говорить, но он улыбался.</p></section><section><title><p>Самая маленькая глава</p></title><p>Из теплого мирка, который она свила себе из одеялка и подушки, её выдернул резкий дребезг телефонного звонка. Дежурный. Из штаба.</p><p>— Валер, здорОво. Тебя в штаб к командиру. Давай в темпе.</p><p>Она потёрла основанием ладони глаз. Сфокусировалась на часах – сколько успела поспать?</p><p>— Машина вышла? – хрипло и сонно спросила "дежурку".</p><p>Машина вышла.</p><p>Через минуту она уже стояла под душем, пытаясь вернуть себе рабочее состояние.</p><p>Голова была тяжёлой, в висках стучало, она должна была думать о деле — не о нём, не о том, как он смотрел на неё, и улыбался сквозь кислородную маску, не о том, что как-то надо его предупредить, что она задержится, и вообще может не придёт сегодня….. О деле, о предстоящей работе...</p></section><section><title><p>Планёрка</p></title><p>В штабе её ждали. Офицеры из отдела разведки — сухие, собранные, в отглаженном камуфляже. Одного из них она знала, видела в части, второй вообще незнакомый. И с ними кто-то явно из заставскИх – с обветренным и сильно загорелым, несмотря на середину зимы, лицом. Саня сидел за столом, хмуро сопел и листал исписанные карандашом рапорты.</p><p>Валерка вошла, встала навытяжку, зафиксировав взгляд на командире.</p><p>— Лейтенант Зимовская по вашему приказу прибыла.</p><p>Саня поднял голову, посмотрел на неё — и она увидела в его глазах то, что он не говорил вслух. Он не хотел её отправлять. Но у него был приказ.</p><p>— Давай без этого, Зима, — командир поморщился. – Проходи вон, садись.</p><p>Голос его был ровным, без лишних эмоций.</p><p>— Появилась информация — на линии границы с той стороны организовали наблюдение за нашей территорией. Снайперская группа. Тепловизоры, возможно, лазерный дальномер и корректировщик. Надо съездить, вскрыть лежку. Ненадолго.</p><p>— Прямо сейчас, — добавил незнакомый штабной разведчик. — Время — фактор. Если там профи, завтра они свернут позицию и уйдут.</p><p>Она кивнула. Лицо каменело, превращаясь в привычную маску. Это её работа.</p><p>— Детали по дороге и по прибытии, — распоряжался Саня. — Собирайся на выезд. Но — вопрос к тебе: ты уверена? Зимой, в такую погоду, на открытой местности...</p><p>— Они же в тепловизор видны за километры, — сказала Валерка, и в голосе её мелькнуло удивление. — Какая может быть проблема выявить скрытое наблюдение зимой? Контраст идеальный.</p><p>— Не видно, — заставскОй угрюмо включился в разговор. Голос у него был не приятный, неожиданно высокий, почти женский, не вязавшийся с его брутальным будто рубленым лицом. — Мы проверили. Погода дрянь, снегопад, низкая облачность. Их не видно.</p><p>— Там есть оперативный нюанс, — сказал чужой офицер, переглянувшись с сослуживцем. — Мы… Мы не уполномочены раскрывать технические параметры их оборудования прямо сейчас. Детали — на месте.</p><p>— Не видно, — Саня поморщился. Пусть идут куда подальше со своими полномочиями и уровнями секретности, это его боец, ему и ставить задачу. — Там рельеф. Ложбина. Снег, кусты, деревья. Тепловизор сквозь мокрый снег и навалы лапника не бьет — они экранируют тепло. И работают они грамотно, скрытно, активную ИК-подсветку не включают. Их засекли только по радиоперехвату. Визуально — ни одного блика, ни одного пятна.</p><p>Она кивнула. Это меняло картину — не делало её проще, но превращало в задачу именно для неё. Внутри окончательно разлился привычный, рабочий холод. Концентрирующее напряжение, отсекающее всё лишнее. Не страх — чистая математика предстоящего выхода. Она знала это чувство. Она умела с ним работать.</p><p>— Но они могут видеть вас, если будете светить мордой в лесу. – Заставской с нескрываемым сомнением переводил взгляд с невысокой тоненькой девушки на её командира и обратно. Ему обещали лучшего профессионала из Управления, который решит проблему. В этом кабинете он никакого спеца не наблюдал. Субординация не давала ему выражать эмоции и задавать вопросы. Он добавил. – Поэтому, нужно осторожнее проверять. И сектора придётся сканировать с предельной дистанции….</p><p>«Эта разве так умеет?», — чётко висела в нагретом пространстве кабинета недосказанная концовка его фразы…..</p><p>Его душевные терзания никак не задевали Валерку. Сомнения мужчин в профпригодности сопровождали её всю жизнь, сколько она себя помнила. Поэтому всё происходящее сегодня было лишь типичной декорацией к моменту постановки задачи от командира. Так было всегда. Совершенно штатная ситуация.</p><p>— В огневой контакт не вступать без моего особого распоряжения, — сказал Саня негромко, но жёстко.</p><p>— И в прикрытие с тобой пойдёт лейтенант Рязанцев, — добавил он, и голос его стал тише. Слова дальше были не для разведчиков, для неё. — Пока нет Сергея… Лён тебя прикроет.</p><p>Валерка молча кивнула. Она знала, что Лён — надёжный, опытный, к тому же стреляет лучше всех в отряде. После неё. Он умеет работать в паре. Она не сомневалась в нём. Но…. Сергей, лучше бы отпустил её работать одну. Чем с Рязанцевым.</p><p>— Господа офицеры, я вас не задерживаю. Вас проводят. — Саня поднялся, давая понять, что совещание окончено. — Группа будет готова на выезд через 40 минут.</p><p>Валерка встала, дождалась, пока за посторонними закроется тяжёлая дверь:</p><p>— Разрешите одну просьбу? — спросила она.</p><p>— Давай, – командир уже понимал, о чём она.</p><p>— Можно мне машину и 15 минут — до госпиталя сгонять? Быстро.</p><p>— Нет, Зима, — ответил Саня, и голос его был мягче, но непреклонен. — Ты не успеешь. Транспорт идёт от них, маршрут согласован по минутам, ждать никто не станет. Вернёшься, дам отгулять переработки на несколько суток подряд. Успеешь устать сидеть у его койки.</p><p>Она только кивнула, мол, поняла, спасибо.</p><p>— А… блин, — вспомнил Саня, когда она уже почти ушла. — Телефон его, кстати, где?</p><p>— Таня его раздевала в санчасти, — пожала плечами Валерка. — Телефон, скорее всего, там. У неё.</p><p>Зима встряхнула головой, отгоняя мысли, и пошла в оружейку. Через 40 минут — транспорт на границу. Сергей лежал в госпитале, вместо него шёл Лён. Она сделает свою работу.</p></section><section><title><p>Ты разберёшься</p></title><p>Телефон в руке Тани завибрировал, когда она направлялась к дому. Утро было серым, тихим, и она только выскочила из здания санчасти, собираясь успеть за кофе, чтобы потом уже ехать в госпиталь. Она посмотрела на экран — Саня.</p><p>— Да, командир, — сказала она, поднося трубку к уху. — Что-то случилось?</p><p>— Тань, — голос Сани был ровным, но она слышала в нём ту самую интонацию, когда он не хотел говорить, но должен был. — Ты не знаешь, где Серёгин мобильник? Зима говорит, вы его в санчасти раздевали… ну там, содержимое карманов где?</p><p>— Телефон? Да, у меня, — ответила Таня настораживаясь. — Сань, а тебе зачем? Он же в ОРИТ, ему телефон ни к чему.</p><p>— Ему телефон надо вернуть…., — сказал командир, и голос его стал чуть тише. — Чтоб он на связи был. Чтобы не волновался, когда очнётся.</p><p>— Ты чего это такой подозрительно заботливый стал, Санек? — Таня остановилась у подъезда, спиной к ледяному ветру.</p><p>Саня пыхтел в трубку. Но времени у него как обычно было в обрез, на заднем плане уже слышался гул заведенного движка УАЗика…</p><p>— Валерка попросила. Чтоб он был на связи. Когда она сама будет на связи….</p><p>Таня ждала. Нууу…… благоверный, разворачивай быстрее свои квадратные мысли…</p><p>— Я её сегодня откомандировал в подчинение окружной разведке, — выдохнул наконец Саня. — Она попросила, перед отъездом. Сама понимаешь….</p><p>Таня замерла. Слова повисли в воздухе, внутри поднималась волна — непонимание, страх, злость.</p><p>— Ты что….. — сказала она медленно, и голос её стал жёстче, — Саня, ты не мог найти никого другого во всём отряде? Она же не спала всю ночь! Она же сама из командировки только!</p><p>Всего несколько часов назад он стоял перед вышестоящим командованием, и, выслушав задачу в общих чертах, предлагал своих парней — одного за другим, начав с себя. И слышал раз за разом «нет». И чётко знал, вызывая его в кабинет, командование уже определилось с тем, кто им нужен на этой точке. И его решение было чистой формальностью, ритуалом, соблюдающим протокол. Но рассказывать это всё Тане было незачем.</p><p>— Тань, — перебил он. — Других вариантов не было. Она лучшая. Ты сама знаешь.</p><p>— Я-то знаю, — ответила она, и голос её дрожал от злости. — Ну а мне что сейчас с пациентом делать? Он только что снят с ИВЛ. Он не знает, что она уехала!</p><p>— Ты разберёшься, — сказал Саня сухим голосом командира. — Ты всегда разбираешься. Я верю в тебя.</p><p>Она хотела ответить что-то резкое, но он уже сбросил звонок. Короткие, частые гудки оборвали вызов. Посмотрела на телефон, на чёрный экран, и тихо, одними губами, сказала в пустоту: «Я-то разберусь. Но ты мне за это ответишь, Санёк».</p></section><section><title><p>Договаривай!</p></title><p>Ей пришлось вернуться с полпути, чтобы найти в санчасти вещи Сергея.</p><p>За высоким крыльцом, держась подальше от глаз начальства, курили парни из отряда – Бардак и Принц. Увидев её, замялись, синхронным движением пряча сигареты за спину.</p><p>— Татьяна Викторовна, здравствуйте, — быстро пробормотал Принц. Он был намного младше, недавно в отряде, и опасался даже поднимать на неё глаза.</p><p>— Ты чего так рано, Тань? – Бардак старался выглядеть невинно и уверено. Зажатый в кулаке окурок демаскирующе дымил.</p><p>— А вы чего тут голышом, без курток курите? Работы мне решили подкинуть? — на ходу бросила она, но в голосе её не было злости, только усталость. — Один вон уже себе лёгкие почти угробил...</p><p>— Ты к нему сейчас? – Бардак проводил её взглядом. Таня только кивнула в ответ, не сбавляя шага.</p><p>— Ну, правильно, — опустил голову Бардак. – Хоть ты приедешь, поддержишь…. Круто, когда кто-то из своих есть, чтобы в палате…. А то Валерку же на задачу….</p><p>Таня уже почти проскочила мимо них, когда ей не понравилось что-то в том, как он построил предложение, будто замялся в конце. Она резко обернулась, посмотрела на Бардака, перевела взгляд на мгновенно потупившегося Принца. Потом обратно:</p><p>— Ну! – припечатала она. — Договаривай!</p><p>Парни молчали, разглядывая вычищенный от снега асфальт. Таня сделала три быстрых шага обратно и встала вплотную к молодому Принцу. Тот сглотнул, и едва выдавил:</p><p>— С Лёном в паре командир отправил.</p><p>Таня замерла.</p><p>— С Лёном? — переспросила она тихим голосом, таким, от которого парни рефлекторно попятились. — С Рязанцевым?</p><p>Бардак кивнул.</p><p>— Таня, мы не при чём, — сказал он, поднимая руки ладонями вверх. — Мы просто на разводе в штабе краем уха слышали. Командир сказал, они поехали. Мы не знаем, что там как. Просто… я думал, ты в курсе. Думал, все уже знают.</p><p>Таня не ответила. Она развернулась и пошла в здание, не оглядываясь, с грохотом захлопнув за собой дверь. Парни переглянулись, казалось, даже присели, от той тучи, которая клубилась над головой удаляющегося доктора.</p></section><section><title><p>Сказать правду</p></title><p>Войдя в свой кабинет, плотно захлопнув дверь, Таня набрала номер мужа.</p><p>Он ответил сразу, как будто ждал.</p><p>— Александр, — сказала она, и её голос не обещал ему ничего хорошего, — ты совсем рехнулся? Ты мне решил добить пациента? Ты каким местом думал, когда к ней Рязанцева приставил?</p><p>Саня вздохнул на том конце провода. Она слышала, как он пытается сохранить спокойствие.</p><p>— Тань, я понимаю. Но у меня — задача. Мне нужно, чтобы задание было выполнено. Без потерь. С положительным результатом. У меня нет другого снайпера. И нет другого прикрытия, которое сможет обеспечить её работу. Лён — лучший после Серёги. У него нервы — канаты. Если я пошлю кого-то слабее — они задачу не выполнят. Они могут пулю не туда всадить, и это будет международный конфликт. Они, в конце концов, просто не вернутся оттуда оба! Хрен знает, как там пойдёт всё. А я не могу этого допустить.</p><p>— Это ты так решил, — подытожила она, и в голосе её послышалась горечь. — А если он у меня умрёт? Если сердце встанет? Ты будешь жить с этим?</p><p>— Я буду жить с этим, Тань, — сказал Саня, и голос его был спокоен, хотя она слышала, как ему тоже тяжело. — А ты — сделай всё, чтобы он не узнал. Ты можешь. Ты — врач. Сделай так, чтобы он… чтобы он себя не убил. Пожалуйста.</p><p>Она со злостью сбросила звонок, чувствуя, как внутри вибрирует. Она знала, что муж прав. Она знала, что у него, как у командира, нет выбора. Но разгребать опять ей. Потом выдохнула, развернулась и пошла искать серёгины вещи.</p><p>Телефон лежал там, где и должен был быть, в пакете, сверху на аккуратно смотанном разрезанном камуфляже. Таня взяла трубку в руку, нажала на клавишу. Тусклый экран загорелся, выдавая сиротливую строчку: «1 пропущенный вызов: Валера». Дата — вчера, утро. Последний раз, когда они вообще могли поговорить, пока Серега еще держался на ногах в своем УАЗике.</p><p>Она крепко сжала пластиковый корпус телефона в кулаке. Внутри нее в этот момент с щелчком входящего в паз устройства, определилось и встало на место осознание. Седация окончательно сойдет через пару часов. Обманывать Серегу, плести штабные сказки про то, что Валерку «просто вызвали в Управление на отчет», было нельзя. У этого парня звериное чутье, он по одному взгляду поймет, что его женщину отправили в ад с другим мужиком. И тогда его разнесет прямо на реанимационной койке. Это значило только одно — сейчас ей придётся сделать то, что она ненавидела больше всего. Сказать правду. Тому, кто не должен был её услышать.</p></section><section><title><p>Ты слышал. Да, серьёзно</p></title><p>Он не спал, лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Он чувствовал себя намного лучше — настолько, чтобы начать связно думать, настолько, чтобы ждать.</p><p>Когда дверь приоткрылась, он повернул голову, и на губах дрогнула улыбка — он думал, что дождался. Но на пороге стояла Таня.</p><p>— Таня… — голос был хриплым, разочарованным. Потом он всмотрелся в её лицо и замер, мгновенно насторожившись. — Ты чего такая?</p><p>Она не улыбалась. Молча сев на стул, стоявший у изголовья кровати, не спрашивала как его дела и сколько он поспал. Положила перед ним на тумбочку его телефон.</p><p>— Держи. Я привезла.</p><p>Он перевёл взгляд на поцарапанный пластиковый корпус мобильника, затем снова уставился на неё.</p><p>— Спасибо. Зачем?</p><p>— Затем, — сказала Таня, глядя на него в упор, — Валера уехала на задачу. Её вызвали в штаб ещё вчера к вечеру. Час назад их уже подняли на границу.</p><p>Она сделала паузу, собираясь с духом:</p><p>— Она просила передать, что вернётся, как только сможет. И что она будет скучать, – добавила Таня и замолчала.</p><p>— Она не просила, — сказал он глухим, почти безжизненным голосом. — Ты это сама придумала.</p><p>Сказал просто оттого, что некуда было деть злость. Он знал, что она не просила. Он видел, как она собирается – 10 секунд на то, чтобы зализать в гладкий хвост свою непокорную копну волос, и две секунды на то, чтобы затянуть ремень, а всё остальное время — мертвая, ледяная концентрация на подготовке вооружения, боекомплекта и проверке оптики. Представил эту сцену в холодном, полутёмном пространстве оружейки…. Полежал, подумал…..</p><p>— Есть информация, когда группа вернётся? — тихо спросил, помолчав.</p><p>— Я не знаю, — честно ответила Таня. — Саня сказал — задание на сутки, может, на двое, а может — больше. Как только вернётся — она будет здесь. Я тебе обещаю.</p><p>Он кивнул. На тело мёртвым грузом наваливалась дикая, свинцовая усталость. Откуда, блин, взяться этой усталости — он же просто валяется тут который день как обколотый труп, не ходит, не шевелится. Хотел спросить ещё что-то, но слова не пришли. Он просто лежал, глядя в потолок, и слушал, как Таня говорит, что нужно отдыхать, что проверит его давление, что всё будет хорошо. Потом всё же не сдержался, перебил её:</p><p>— С кем она?</p><p>— Управление разведки.</p><p>Он мотнул головой, уже начиная понимать:</p><p>— Из отряда кто? Кто её второй номер, Тань?</p><p>Тишина в ответ.</p><p>— Рязанцев. — Сказала она наконец. Голос был ровным, без оправданий. — Он в прикрытии. Саня так решил.</p><p>Она не могла врать ему, даже если это было бы проще.</p><p>— Кто? — переспросил Сергей. Голос сорвался на сип, но в нем отчетливо звякнул металл. — Лён? Ты серьёзно?</p><p>— Ты слышал. Да, серьёзно.</p><p>Он замер. Секунду, две. Потом медленно выдохнул:</p><p>— Я знал, — сказал он тихо, и между бровей заложилась глубокая складка. — Я знал, что если задача не учебная, то больше некому.</p><p>И медленно, с трудом, опираясь одними локтями, попытался сесть. Руках дрожали, на белой марле мгновенно проступили свежие, бурые пятна сукровицы — лопнули капилляры у основания вскрытых пузырей. Но он не обращал на это внимания. Он смотрел на Таню, и в его взгляде было то, что она не видела у него никогда — тягучая звериная злость.</p><p>Таня резко встала. Чтобы прижать к подушке, преодолевая его усилия, даже несмотря на истощение и слабость, пришлось навалиться всем весом своего тела.</p><p>— Лежи! — скомандовала она ледяным тоном. — От того, что ты сейчас встанешь, ничего не изменится. Лежать, я сказала!</p><p>— Пусти, — он дёрнул плечами, пытаясь вырваться, но Таня не отпускала.</p><p>— Серёжа! — голос её стал тише, но не мягче. — Задача Рязанцева — сделать так, чтобы она выполнила свою работу без приключений. А твоя задача, — она посмотрела на него в упор, — К её возвращению набрать хотя бы один килограмм веса, держать сатурацию и перестать выдавать 38,2 к вечеру. Ты понял?</p><p>Он смотрел на неё, и она видела, как в нём борется гамма чувств — злость, бессилие, страх за неё, и ещё что-то, что она не могла назвать.</p><p>— Это командир всё придумал, или Лён сам вызвался? — спросил Сергей, и не смог ничего сделать со своим голосом, дрогнул.</p><p>— Это был прямой приказ командира, — ответила Таня, постепенно ослабляя хватку на его плечах. — И ты ничего с этим не сделаешь.</p><p>Она видела, как он переваривает её слова. Как внутри него что-то ломается. Как его лицо становится бледнее, чем было.</p><p>Отпустив его плечи, она отошла к окну. Он лежал, глядя в потолок, и она, стоя боком к кровати, видела, как дыхание стало поверхностным, как он сжимает зубы, как руки дрожат.</p><p>Он знал, что Таня не врёт. Он знал, что приказы не обсуждаются. Но внутри всё выжигало от лютой, беспомощной тоски. Он до безумия хотел её видеть прямо сейчас, хотел слышать её голос, хотел, чтобы она была рядом. Но сейчас рядом с ней Рязанцев. Тот самый. Который считал, что Сергей занял его место. Не возле неё, а место в отряде. Лён не говорил об этом ни слова. Он никогда не лез, никогда не пытался что-то доказать. Но в атмосфере отряда всегда оставалась невысказанная фраза: «Я был бы лучше». Лён действительно был хорошим прикрытием. И Сергей знал это. И сейчас он искренне ненавидел себя за то, что это знание ни хрена не меняет.</p></section><section><title><p>Жизненные обстоятельства</p></title><p>Она не знала, сколько прошло времени. Минуты, пять минут. Но потом услышала, как он закашлялся — сухо, глухо, и в этом кашле было что-то, чего не было раньше.</p><p>— Серёжа, — сказала она, поворачиваясь. — Ты как?</p><p>Он не ответил. Он просто лежал, закрыв глаза, и в ответ изобразил на лице гримасу, однозначно означающую «отвали от меня». На это сил ему хватало. Но Тане совсем не понравилось, как поднимается его грудь — часто, поверхностно, со свистом.</p><p>— Чёрт, — выдохнула она, подходя к койке. — Ты только что нормально дышал.</p><p>Она положила ему руку на лоб — кожа была горячей, липкой от холодного пота. Сергей слабо мотнул головой, пытаясь избавиться от её руки. Не обращая на это вялое сопротивление внимания, она тремя пальцами прижала сонную артерию на шее, считая про себя секунды пульса. Его губы на глазах начали стремительно бледнеть, носогубный треугольник уходить в землистый оттенок. «Что же ты творишь», — со злостью подумала она, ища глазами маску. Портативный электрический концентратор стоял в углу палаты, но был выключен из сети. Таня в секунду вогнала вилку в розетку, щёлкнула тумблером – прибор тяжело, глухо загудел компрессором. Она натянула прозрачный пластик маски на лицо Сергея, зафиксировала, отрегулировала подачу кислорода. Он не сопротивлялся – и это ей тоже не нравилось.</p><p>— Лежи, дыши и не снимай маску. Я сейчас. Я быстро, — она решилась оставить его одного, надеясь, что у него не хватит сил, если вдруг в голову взбредёт вставать.</p><p>Дежурная была на своём посту – в хорошо отлаженном механизме военного госпиталя всё функционировало на должном уровне. Таня подошла к высокой стойке:</p><p>— У нас проблемы в четыреста восемнадцатой. Его лечащий ещё здесь? Если нет, нужен дежурный реаниматолог или терапевт, — сказала Таня без паники, но со всей очевидностью приказным голосом. — У пациента острый бронхоспазм. Я хочу, чтобы его осмотрели и приняли решение о кислородной поддержке на ночь.</p><p>Медсестра вздохнув, закатила глаза, обернулась, смотря на большие часы за своей спиной — пересменка. Потом, оценив четыре звёздочки на погоне и зелёный щит шеврона, налепленный на рукав камуфляжной куртки, который Таня демонстративно выставила, специально положив руки на стойку так, чтобы форму было видно из-под накинутого на плечи белого халата, не стала вслух выражать своё мнение по поводу чужих самых умных ведомственных докторов. Набрала номер внутреннего телефона.</p><p>Через пять минут пришёл дежурный врач — моложе средних лет, с усталыми глазами и мощным запахом растворимого кофе, который ему не дали допить на посту. Ему видимо передали про наглую женщину, зачем-то торчащую в 418-й палате, возомнившую себя экспертом, и дёргающую персонал. Врач подошёл к койке, склонился над Сергеем. Посмотрел на его лицо, на бледность, на дыхание, которое, даже через маску, было слышно как частое и поверхностное. Взял его запястье, накладывая пальцы на лучевую артерию. По мере того как он считал удары, лицо медика становилось чуть менее надменным.</p><p>Татьяна дала коллеге время убедиться, что вызвала персонал не просто от склочности своего характера. Кивнув самой себе, чётко, как на докладе, произнесла:</p><p>— Я надела маску и включила кислород, когда увидела, что появился цианоз носогубного треугольника, — голос её был ровным, спокойным, без агрессии. — Пульс — 110, дыхание поверхностное со свистом. Температура, скорее всего, но я не успела померить.</p><p>Врач склонил голову на бок и оценивающе уставился на Татьяну.</p><p>— Вы кто? — спросил он, и голос его был ровным, но с ноткой раздражения.</p><p>— Капитан медицинской службы Кузнецова Татьяна Викторовна. Оперативный медик отряда специального назначения, – представилась Таня почти полной должностью. Молодой врач чуть приподнял бровь:</p><p>— Давление мерили? — и это уже был сухой, конструктивный диалог двух профессионалов.</p><p>— Нет, ждала вас. Манжета на тумбочке.</p><p>Врач кивнул, доставая стетоскоп и прикладывая его к груди Сергея. Таня надела манжету, накачала воздух, посмотрела на циферблат.</p><p>— Лейтенант, ты меня слышишь? – обратился врач к Сергею, мельком подглянув его звание в карте. Тот открыл глаза, кивнул. — Ну уже что-то. Тогда делаем глубокий вдох, насколько можешь. Я слушаю.</p><p>Сергей не ответил, сделал вдох — насколько позволяла маска. Врач перемещал мембрану стетоскопа по его груди, по спине. Сергей не выдержал, закашлялся — глухо, надрывно.</p><p>— Достаточно, лейтенант, не надрывайся, — сказал врач, помогая лечь ровнее.</p><p>Он выпрямился, снимая стетоскоп, и повернулся к Тане:</p><p>— Свистящие хрипы, дыхание жёсткое. Бронхоспазм на фоне воспаления. Плюс температура, как вы говорите, — приложил тыльную сторону ладони к его лбу. — Да, горячий. Когда конкретно он начал так кашлять?</p><p>— Десять минут назад, — чётко ответила Таня.</p><p>Врач посмотрел на неё, потом на Сергея, который лежал с закрытыми глазами, дыша через маску.</p><p>— Ерунда какая-то….. Он же вчера весь день был абсолютно стабилен... Его мне передали из ОРИТ с идеальной положительной динамикой. С чего вдруг такой резкий откат по бронхам?</p><p>— Эмоциональный всплеск, — сказала Таня, продолжая держать пальцы на запястье Сергея, контролируя его бешеный пульс. — Бывают жизненные обстоятельства, с которыми тяжело смириться.</p></section><section><title><p>Ты где</p></title><p>В этот момент у неё в кармане глухо завибрировал телефон. Она взглянула на экран — Саня. Она подняла глаза на врача, кивнула ему — «я сейчас» — и вышла в коридор, закрывая за собой дверь.</p><p>— Что? — сказала она ледяным тоном.</p><p>— Тань, ты где? — спросил Саня, в его голосе слышалась тревога. — Я тебя в части не видел. Ты же должна была уже приехать …..</p><p>— Я в госпитале, — сказала она.</p><p>— До сих пор? — переспросил он с искренним громким недоумением. — Ты же вчера говорила, что там всё нормально? Что ты там делаешь?</p><p>В этот момент дверь палаты тихо скрипнула, и мимо Тани в коридор вышел дежурный врач. Она мельком мазнула глазами по пластиковому бейджу на его синей хирургической рубахе, где напечатанный шрифт гласил: «Лейтенант м/с Поповцев П.В.». Таня проводила его взглядом и снова прижала трубку к уху:</p><p>— Мы тут с Петром Валерьевичем снова по частям собираем твоего зама.</p><p>Повисла долгая тяжёлая пауза. Было слышно, как командир тяжело переступает с ноги на ногу.</p><p>— Что случилось? — спросил он наконец.</p><p>— Температура, острый бронхоспазм, дыхание поверхностное, со свистом по всем полям, — отчеканила она, и голос её был ровным, безжалостным. — Ещё чуть-чуть — и парень уедет на каталке обратно наверх, в реанимацию, под ИВЛ... Ты этого хотел, когда приказ подписывал?</p><p>— Нет, — глухо сказал Саня.</p><p>— Тогда зачем ты отправил её с Рязанцевым? — спросила она, и в голосе её прорезалась чисто женская ярость. — Ты знал, как твой Второй на это отреагирует! Ты о чем думал вообще?</p><p>Саня замолчал. Она слышала, как он дышит в трубку, как взвешивает слова, которые собирается сказать.</p><p>— Ты…. ты ему сказала? — переспросил он тише.</p><p>— А что мне надо было сделать, Саш? — сказала она, и в её голосе жила усталость, которую она редко показывала. — Сказать, что она уехала в отпуск в тёплые края?</p><p>— А ты не могла промолчать? — он пытался спихнуть ответственность. — Могла бы сказать, что не знаешь, с кем она пошла. Это была бы ложь во спасение.</p><p>— Ну конечно, Саш! Какие мы все умные, сидя в штабе! — голос Тани стал резче, но она вовремя спохватилась, понижая тон, чтобы не привлекать внимания. — Вот только зам у тебя дышать почти разучился, но расписание штатное из башки у него это не выбило. Он прекрасно знает, кто, если не он, по порядку в строю. И не поверишь, но он сам догадался. Сразу. Даже не пришлось говорить.</p><p>Саня молчал.</p><p>— Он сейчас на кислороде. Добавили в систему дозировку, — сказала Таня уже тише, устало. — И у нас есть целая ночь, чтобы убедиться, что он на этом адреналиновом давлении снова не уйдёт в отёк. Понимаешь? Если бы я не приехала, если бы я не сказала ему правду, он бы сам додумался. Лежал бы тут один в темноте, гонял мысли по кругу и додумался. Ты его знаешь. У него интуиция звериная. И не известно, что было бы хуже.</p><p>Саня молчал долгую секунду. Потом спросил тихо, по-человечески:</p><p>— Ты останешься там?</p><p>— Да, — сказала она. — Я останусь на ночь. Пока он не стабилизируется.</p><p>— Тань, у тебя же завтра...</p><p>— Завтра я буду на службе, — перебила она. — А ты пока думай, как объяснять Орлику, почему твой зам лежит здесь, почему не может дышать, и почему командир отправляет в это время его девушку на задание с его соперником. Пока думай.</p><p>Она сбросила звонок, убрала телефон в карман, и вернулась в палату. Её лицо было спокойным, но в глазах ещё остывал холодный след разговора с мужем.</p><p>Медсестра как раз принесла небулайзер и ампулы. Таня, не дожидаясь её помощи, сама заправила устройство, нажала кнопку, и пар пошёл вверх. Сергей совершенно безвольно дал себя приподнять на подушки, снять кислородную маску и нацепить маску небулайзера.</p><p>— Дыши, — сказала она. — Это убирает спазм. Ты у меня будешь дышать, даже если не хочешь.</p><p>Он не открывал глаз, но послушно вдохнул пар, потом ещё. Таня держа его за плечи, и следила за тем, как его грудь поднимается и опускается.</p><p>Небулайзер шипел. Пар оседал на его губах, на щеках, он вдыхал его медленно, тяжело, но с каждым вдохом дыхание становилось глубже, ровнее. Таня чувствовала, как он перестаёт обвисать у неё в руках, как его плечи расправляются, как он сам выпрямляется, принимая вертикальное положение.</p><p>Она убрала руку, давая ему сидеть самому. Он опирался на подушку, и дышал — тяжело, но уже не с тем свистом, который был всего пять минут назад.</p><p>— Отдышался? – спросила она, уже зная ответ.</p><p>Он не ответил, только чуть двинул забинтованной кистью по кровати, касаясь её запястья. И она поняла: да.</p><p>— Ты у меня живучий, лейтенант, — сказала она шёпотом, почти беззвучно. – А теперь спи, я буду рядом.</p></section><section><title><p>Я остаюсь</p></title><p>Когда быстро наступающая зимняя ночь закрыла окна палаты чёрными шторами Таня вышла, аккуратно притворив за собой дверь. В коридоре было тихо. Ночью в больнице была своя, совершенно другая атмосфера. Свет приглушённый, запахи другие — не хлорка и йод, а что-то более тонкое, почти домашнее. Тишина, которая не давит, а успокаивает.</p><p>Она подошла к сестринскому посту. За столом сидела та же медсестра, что приносила небулайзер, — женщина далеко за тридцать, с уставшим лицом и аккуратно уложенными волосами. Рядом с ней стояла большая кружка с уже остывшим чаем. Увидев Таню, она подняла голову.</p><p>— Ну что, — спросила она, и голос её был тихим, без напряжения, — как он?</p><p>— Дышит, — сказала Таня, садясь на свободный стул. — Стабильно. Ингаляция помогла, сатурация держится. Температура пошла вниз.</p><p>Медсестра кивнула, дописывая что-то в журнале.</p><p>— Хорошо, — сказала она. — Значит, справились.</p><p>Таня пару секунд молча смотрела на раскрытые страницы, а затем попросила:</p><p>— Покажите, пожалуйста, его карту назначений. Что там дальше по часам?</p><p>Медсестра подвинула к ней тонкую папку. Таня открыла, пробежала глазами по записям. Антибиотик — через четыре часа. Жаропонижающее. Беродуал. Всё чётко, по расписанию, как и должно быть в хорошем стационаре.</p><p>— В два часа ночи у него цефалоспорины в центральный катетер, — сказала Таня, закрывая папку. — Я тогда посплю пару часов. Если что — разбудите.</p><p>— Хорошо, — сказала медсестра. — Я разбужу. Вы в ординаторской или в палате?</p><p>— В палате, — сказала Таня. — Рядом. Так спокойнее.</p><p>Она кивнула медсестре и пошла обратно в палату. Свет в коридоре был тусклым, шаги почти не звучали. Она толкнула дверь, вошла и села на стул рядом с койкой. Сергей лежал с закрытыми глазами, дыша ровно. Маска чуть запотела от его дыхания. Она поправила одеяло, проверила капельницу и откинулась на спинку стула, закрывая глаза.</p></section><section><title><p>Как она на тебя смотрит</p></title><p>Через полчаса медсестра принесла ей одеяло и подушку. Таня не спросила, откуда, зачем, кто приказал — просто взяла их, устроилась на соседней пустующей койке и провалилась в сон.</p><p>… Она проснулась от звука падения пластика на дерево, резко прозвучавшего в тишине палаты. Сергей заворочался на койке, сбивая простыню, и смахнул маску с лица — резко, словно отгонял кого-то, кто мешал ему дышать. Она вскочила, бесшумно подошла, подняла пластиковый купол, потёрла спиртовой салфеткой, закрепила резинки, хотела надеть обратно. Он дёрнулся, открыл глаза — мутные, непонимающие.</p><p>— Таня? — голос его был хриплым, надтреснутым. — Ты что здесь?</p><p>Она не ответила. Взяла с тумбочки стакан с водой, завела ладонь под его горячий затылок, приподняла голову, поднесла край к его губам. Он сделал глоток, поморщился, отпил ещё. Когда она убрала руку, он откинулся на подушку и выдавил из себя:</p><p>— А можно мне лучше сразу яду, а? Задолбался уже подыхать.</p><p>Она выдохнула. Медленно, сдержанно: если шутит — значит, точно выжил.</p><p>— Яду не держим, — ответила она ровно, безэмоционально, возвращая маску на его лицо. — По уставу положены только уколы и таблетки. Спи, давай.</p><p>Она подоткнула одеяло, поправила подушку. Сергей послушно закрыл глаза, но она видела, как тяжело он вздыхает, как беспокойно ворочается всем телом, как его забинтованные руки мелко вздрагивают поверх одеяла. Приближалось время следующего назначения. Капельный антибиотик медсестра пустит через центральный катетер под ключицей — это Серега даже не почувствует. Но еще был укол — сосудистый Актовегин для спасения обмороженных суставов, маслянистый, тягучий и адски, нечеловечески болезненный при введении. Она хотела, чтобы он спал, когда она всадит иглу. Не хотела видеть, как этот сильный парень до белых желваков стискивает зубы и молчит, просто потому что из офицерской гордости не желает показать женщине, что ему больно.</p><p>— Серёжа, — сказала она тихо, — постарайся уснуть. На улице ночь, надо отдыхать.</p><p>— Не могу, — дёрнул плечами он. – Не получается.</p><p>Она молчала, глядя на него. Он мучился — и её опыт подсказывал, что это сейчас не от лихорадки. Не от боли в руках или ногах. Это другое, что никаким анальгином не заглушишь. Попробовала гладить его по плечу, как делала с мужем, когда тот не мог уснуть. Потом просто сидела рядом, молча. Ничего не помогало.</p><p>Профессиональная часть её мозга контролировала всё: сатурацию, пульс, частоту дыхания, цвет кожи под маской. Всё было стабильно. Всё было в пределах. И в то же время, он не мог лежать, ёрзал по кровати, вздыхал, и таращился в потолок. Где-то глубоко, на уровне усталости, которая навалилась после бессонной ночи и двух выходов в режиме «спасать», её мысли — тихие, невысказанные, те, что она не позволила бы себе вслух ни при каких обстоятельствах в отряде – сформировались в слова.</p><p>— Слушай, — сказала она наконец, и голос её стал другим — жёстким, но тёплым, как у матери, которая устала смотреть, как ребёнок страдает по пустякам. — Хватит себя грызть. Перестань. И послушай опытных людей.</p><p>Он открыл глаза, посмотрел на неё.</p><p>— Я знаю, что ты сейчас думаешь. Про то, что он с ней. Про то, что он всегда считал твоё место в отряде своим. И про то, что ты не можешь быть там, где должен. Так?</p><p>Он промолчал, но она видела — она попала.</p><p>— Сережа, я видела, как она смотрит на Лёна. И как она смотрит на тебя. Разницу видела. Все видели. Даже Бардак понимает, что она любит тебя. А ты ещё не понял? Тебя. Не его. Ты себя рвёшь — сердце, нервы, лёгкие. А надо просто дышать. — она помолчала, и добавила. — Если совсем хреново — расскажи мне. Только шёпотом. И без нервов. Просто скажи, что у тебя внутри, и закрой глаза.</p><p>Он смотрел на неё долгую секунду. Потом закрыл глаза, и замолчал. Таня решила – всё, уснул, послал её подальше с её психологическими выпадами и ушёл в себя. Но он собрался с силами и ответил. Голос стал глуше, тише — как у человека, который устал носить это внутри.</p><p>— Она уехала с ним, — сказал он почти шёпотом, и его забинтованная кисть судорожно дернулась по простыне. — А должен был быть я. Я должен был быть с ней. Потому что….. потому что задача…. не учебная. Там… Там застава на ушах. А я валяюсь здесь, как мешок, и не могу даже встать. Он всегда считал, что я занимаю его законное место в строю. А теперь он занял моё. Возле неё.</p><p>— Он занял твоё место для выполнения боевого приказа, — сказала Таня, и голос её был ровным, спокойным. — Но не в её жизни. Она любит тебя, Серёжа. Она ждала тебя из этой командировки. Она сидела у твоей койки, когда ты был без сознания. И она вернётся — и будет сидеть рядом, пока ты на ноги не встанешь. Просто — ты встанешь, отряд тебя подождёт. И она…..</p><p>Он молчал. Таня видела, как он переваривает её слова.</p><p>— Всё просто, Сережа, — подвела итог Таня, поднимаясь со стула и направляясь к столику за шприцом. — Твой боевой приказ на эту ночь — спать, есть госпитальную кашу и без звука разрешать колоть себя по графику. Чтобы когда она вернётся, ты мог её обнять. Разве это так сложно для заместителя командира отряда, а?</p><p>Он не ответил. Но его дыхание под маской наконец-то стало глубже, ушел этот судорожный, адреналиновый спазм. Температура упала, дышать сквозь увлажнённый кислород стало намного легче, в голове образовалась звенящая пустота.</p><p>И в этой пустоте, в обволакивающей ночной тишине перед ним разворачивалась картина из прошлого, из совсем другой, далёкой ночи.</p></section><section><title><p>Лекция</p></title><p>Таня вышла из кабинета Орлика, плотно прикрыв за собой дверь. Глаза её были сухими, лицо — спокойным, но что-то в том, как она держала плечи, заставляло парней, стоящих в холле, замереть.</p><p>— Татьяна Викторовна, — начал Бардак, делая шаг к ней, — мы хотели спросить, как там...</p><p>Она подняла руку, останавливая его. Боец замолчал, понимая, что лучше не продолжать — доктор была на взводе.</p><p>— Сядьте, — сказала, и от её голоса у парней заледенело в груди. — Сядьте все. Я скажу вам один раз.</p><p>Они тихо и почти синхронно опустились в разных концах холла – кто на скамейку у стены, кто на диван. Кто-то смотрел в пол, кто-то — в стену, кто-то — на свои берцы. Но все ждали, что она скажет.</p><p>Только Кузя, который без двоих старших, остался главным над отрядом, стоял у окна, скрестив руки на груди, уперев в Таню свои круглые зелёные глазища — он был единственным, кто не прятал взгляд. Остальные переминались, не зная, куда себя деть.</p><p>— Парни, — сказала Таня негромко, и выдохнула. В полной тишине её голос прозвучал отчётливо. — Ну, я надеюсь, все всё видели четыре дня назад в этом же помещении…..</p><p>Никто не ответил. Бардак ещё ниже опустил голову. Кузя хмыкнул в кулак.</p><p>— Вам всем уже говорили. Видимо, из голов повыветривалось. Поэтому повторю. — Она сделала паузу. — Чтобы вот такого, как с Серёжей, не было, с любым, даже самым мелким недомоганием идёте ко мне. В санчасть. Всем понятно?</p><p>Тишина. Кто-то переступил с ноги на ногу.</p><p>— Водки вечером перепили — ко мне. Девушка бросила — ко мне. Жена не дала — ко мне. Просто грустно и работать не хочется — ко мне. Идёте не в наряд, идёте ко мне в санчасть! Я померю температуру, проверю давление, освобожу от службы рапортом и даже справку по болезни писать не стану. Просто. Не надо. Выходить на службу. В таком состоянии, как Серёжа. — Она кивнула на дверь, за которой оставалось начальство. — Не подводите своего командира.</p><p>Саня стоял чуть в стороне, у входа, и смотрел на неё. На свою жену. На своего доктора. Она говорила, а он видел, как бойцы слушают. Не по стойке «смирно», а по-человечески. Как опускаются плечи у Бардака, как Кузя перестаёт хмыкать, как Кот чуть заметно кивает.</p><p>Он видел, как бесшумно приоткрылась за её спиной дверь. В проёме тенью возник Орлик. Генерал замер, опершись плечом о косяк, и тоже слушал. Саня встретился с ним взглядом — но ничем не выдал. Не вытянулся, не кивнул. Просто чуть заметно качнул головой: «Всё правильно она им вправляет. Пусть слушают».</p><p>Таня закончила — и за её спиной раздались негромкие, размеренные аплодисменты. Она резко обернулась. Парни вскочили и застыли, вытягивая руки по швам. В дверях стоял Орлик и улыбался.</p><p>— Браво, Танюш. Браво.</p><p>Таня фыркнула, ничуть не смутившись:</p><p>— Да потому что! Задолбали!</p><p>Парни, не сговариваясь, выдохнули. Кто-то даже позволил себе улыбнуться. Орлик прошёл мимо них, по пути тронув Таню за плечо:</p><p>— Молодец, доктор. Все свободны, – и уже Сане. — Командуйте, капитан.</p><p>Саня коротко бросил:</p><p>— На выход, парни.</p><p>Все двинулись к двери, пропуская Таню вперёд, перед строем. Она посмотрела на мнущегося на месте Бардака, и сказала, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно:</p><p>— Серёжа жив. Сдохнуть не дала. Если кто-то хочет повторить его подвиг, давайте не на этой неделе. Я устала.</p><p>И вышла. За её спиной кто-то выдохнул, кто-то усмехнулся, а Бардак опустил голову, пряча улыбку.</p></section><section><title><p>Снегоходы</p></title><p>Снегоходы наконец выгребли на лёд реки и полетели, глотая километры и выплёвывая снеговые искрящиеся тучи. Рёв двигателей — чужеродный, чудовищный — врезался в тишину, разрывая сухую бесконечную лазурь декабрьского неба. Мелкая ледяная пыль даже сквозь маски резала гортань при каждом вдохе. На поворотах, снегоходы наклонялись, вой нарастал, бился о заледеневшие берега, путался в нависающем ивняке, сбивая редкие хлопья снега одним своих присутствием, схлопывая обрывы в одну летящую серо-синюю линию. Лыжи мощных машин, резали кристально чистый наст, оставляя за спиной две тонкие, стремительные полосы.</p><p>Резкий рывок — снегоход вылетает на крутой, обледенелый берег, взбирается по нему, вспахивая гусеницами рыхлый снег на подъёме, и замирает на поляне.</p><p>Мотор смолк. И перекрикивая гудящий вакуум, оставшийся в ушах после звенящего полёта надо льдом, Валера, уже накидывая лямки рейдового рюкзака поверх белого масхалата, отпустила пограничный наряд:</p><p>— Спасибо, парни. Надеюсь, вы не замёрзнете тут.</p><p>— Да мы найдём, как четыре часа протупить, — усмехнулся старший наряда, глуша свой «Буран».</p><p>— Парни, только вот давайте без этого… Чтоб было всё как договаривались, — встрял Лён, увидев, что Валера уже встала на маршрут.</p><p>— Не замерзнуть вам, — кинула через плечо Валера. Погранцы лишь пожали плечами.</p><p>Пара выдвинулась на маршрут, ощущая как на первых шагах обжигает лёгкие холодом, чувствуя всё еще разносящуюся далеко над рекой смесь бензинового выхлопа, и ледяного, первозданного духа тайги.</p><p>Первая часть пути – стандартная ежедневная траектория движения пограничного наряда, так ходит дозор вдоль линии границы. Всё стандартно, всё, как и каждый день – льющаяся расплавленным серебром застывшая гладь реки, заснеженная гряда сопок, полуголые лесистые склоны, никуда не торопящаяся пара людей, похожих на лохматых, белых йети.</p><p>Они шагали в лёгкой мембране, основное утепление было плотно увязано в рюкзаках. Всё, что могло отличить их от обычной ежедневной пограничной двойки было тщательно спрятано масхалатом. Мороз въедливо пытался пробираться под одежду, хватая за щёки, за нос, леденил пальцы в перчатках. Она просто увеличила темп, разгоняя кровь, пытаясь согреться. Лён затылком почуял, как она срывает дистанцию, и тоже ускорился. Через секунду в наушнике раздался его негромкий контролирующий голос — он корректировал скорость движения. Задача была простая, дойти и не вспотеть.</p><p>Лён двигался первым, прокладывая тропу в глубоком снегу и неся на себе тяжелую часть группового снаряжения и наблюдательный прибор. Он держал в голове карту, ориентировал пару на маршруте. Валерка видела, как он ставит ноги, понимала – он подспудно готов к чему угодно. Маскировать своё присутствие в этой зоне тайги пока что не было необходимости, но его внутренний рабочий режим уже включился на полную мощность.</p><p>За очередным поворотом, не отличимым от миллионов предыдущих, Лён остановился, подняв руку в белой рукавице – здесь маршрут дозоров и путь к их позиции расходился в перпендикулярном направлении. Валерка аккуратно наложила большой палец на флажок предохранителя висевшего на груди на трехточечном ремне короткого автомата. В звенящем от сильного мороза, чистом как стекло воздухе этот металл должен был прозвучать как удар молота, но она плавно, с натягом дожала рычаг вниз, убирая демаскирующий резкий лязг. Её «Ксюха» был готов к бою.</p><p>Идти вне тропы, по целине, было тяжело — на открытых, подветренных склонах нога проваливалась в пустоту — туда, где ветер вымел из-под оседающих сугробов рыхлые карманы. Утопая в этой искрящейся муке по колено, прокладывая каждый шаг с усилием, скользя по твёрдому как бетон насту, образовавшемуся на солнечном припёке, они наконец дошли до выбранной позиции.</p><p>Пространство, открывающееся с их высоты, было идеальным. Позиция давала возможность контроля большого участка границы до самого ломанного, ступенчатого горизонта, состоящего из гряды сопок, перетекающей из одного в другую, и в следующую, каждая из которых чуть холоднее, чуть более сизая, чем предыдущая.</p><p>Глаза слезились от яркого, почти летнего света, отражающегося от бесконечных сугробов. Низкое зимнее солнце слепило глаза, резало сетчатку даже сквозь прикрытые веки и давало опасные блики на незащищенной оптике. Тайга будто заверяла пришедших в неё людей – зря вы здесь мёрзнете, тут только кедры, снег и звери.</p><p>Пара лежала в тишине, стараясь замедлить собственное дыхание, ослабить тепловой след, не дать даже крупицам живого тепла обозначить себя в этом безбрежном замершем царстве холода. Мороз мгновенно вгрызался в открытые участки лиц, заставляя слизистую носа каменеть. Каждый вдох — как глоток жидкого азота, чистого и стерильного. Выдыхать приходилось медленно, вниз, в толщу маскхалата, чтобы пар не выдал лежку белым облаком, не согревая воздух в укрытии.</p><p>Валерка прильнула к прицелу, медленно сканируя сектор сопка за сопкой, постепенно становясь частью этого замершего, безмолвного, но оглушительно живого мира. Застывая вместе с ним, растворяясь в этом декабрьском свете, в этом небе, в этом искрящемся морозом чистом, хрустальном просторе. В наушнике стояла выжигающая, мертвая тишина радиоэфира. Эта тишина её не отвлекала, нет, она просто была неправильной. Не хватало звука. Ей нужно было услышать дыхание.</p><p>Лён был рядом, по всем правилам — справа от нее, и его портативная радиостанция была включена, но ларингофон на его шее передавал в эфир совершенно чужой ритм. Подсознательно её тело ждало, когда в наушнике появится этот метроном — знакомый, размеренный, выдох Сереги, под который её тело автоматически синхронизировало свой собственный вдох перед нажатием на спуск. Но тишина была пустой. Она заставила себя выбросить из головы лишние мысли, не сбиваясь, думать о ветре и навела сетку прицела на заснеженную ложбину.</p></section><section><title><p>Чай с лимонником</p></title><p>Кипяточные бока эмалированной уставной кружки жгли кожу её пальцев живительным уютным огнём... Она не отрывала руки — накопленный на лежке мертвецкий холод поднимался из нутра суставов, из самого мозга кости, и медленно-медленно, неохотно таял, растворяясь, от этого тепла. Пар вился над темной поверхностью чая, отогревая обветренное лицо, оседая на ресницах пряным запахом таёжного лета, горечью травок и ароматом лианы лимонника, заботливо добавленной старшиной прямо в большой заставской чайник. Кипяток от узловатой, отслаивающейся коры реликтового растения становился коричневатым, пряным и возвращал бодрость в уставшие мышцы.</p><p>Парни-пограничники поначалу опасливо перешёптывались, от входа поглядывая на невысокую, крепкую девушку. Она орудовала вилкой, держа в левой руке, и ножом в правой, разделывая куски тушёнки в каше, щедро наваленной в алюминиевую миску дежурным по кухне. Манжеты камуфляжа были слишком широки, не облегали тонкие, точёные запястья и постоянно сползали к локтям, обнажая предплечья, утянутые в неуставное иностранное термобелье. Лейтенантские погоны, лежащие на прямых, по мужскому типу скроенных плечах, равно как и рельеф мышц, который не скрывала ткань куртки, надёжно тормозили осатанелую тягу к общению запертых на посту по двадцать с лишним суток мужиков. Да и высокий синеглазый парень, снисходительно улыбавшийся окружающим без оглядки на их звания, одним своим расслабленным видом держал заставу на дистанции.</p><p>— Озябла? — спросил старшина, будто случайно проходя мимо.</p><p>Голос у него был под стать лицу — пожёванный, морщинистый. Валерка попыталась навскидку прикинуть, какой у него по счету контракт и при какой власти он вообще призывался, но сбилась. А глаза у старшины были молодые, ясные. Из-под кустистых бровей он то и дело простреливал все помещение столовки, и Валера ощущала, как его взгляд на секунду прицельно фиксируется на её виске.</p><p>— В класс пойдём, товарищи офицеры, — кивнул он Лену. — Я там чайка заварил. На всех. С морозца-то чаёк первоочередная тема.</p><p>Лён кивнул, продолжая улыбаться своей вежливой улыбкой, поднялся, пропуская перед собой Валерку, придержав ей дверь.</p><p>Они вышли в самое просторное помещение заставы. В этих сборно-щитовых модулях «классом» звали комнату с телевизором и большим дощатым столом посередине. По полу валялось множество сетевых фильтров, в которые гроздьями втыкались зарядники телефонов, заряжаясь от непрерывно гудящего за стеной дизель-генератора. Вообще-то здесь полагалось зубрить билеты по тактике и медицине перед аттестацией, заниматься самоподготовкой. Но парни чаще собирались по вечерам гонять в «контру» или NFS по сетке, или просто травить байки, когда на заставе ждали проверку и ноутбуки приходилось загодя припрятать.</p><p>Появление двух прикомандированных чужих офицеров однозначно означало: от греха подальше ноутбуков на посту не осталось, ни одного.</p><p>В комнате стоял гул. Воздух был плотный, сизый: пахло разогретыми телами, целый день ходивших по морозу мужиков, кисловатой чуть влажной тканью термух и тельников, со сладким оттенком дешёвого геля для душа. В помещении не курили, но запах табака всё равно нависал над столом исходя от пальцев, от волос, вылетая с дыханием. И в это всё вмешивался густой, вяжущий аромат крепкого чая, заваренного старшиной.</p><p>Усевшись в углу, Лён наблюдал, как Валерка греет руки о кружку. Как её тонкие длинные пальцы с сильно выступающими узлами суставов нагреваясь приподнимаются, а потом снова опускаются, прижимаясь к горячему эмалированному боку. Она смеялась, откидываясь и отводя за плечо косу. Хвост был плотно заплетен, чтобы волосы не мешали работать, и всё время предательски выскальзывал из-за спины, щекотал ей шею. На выходах она засовывал его под ворот куртки или удерживала пластиной бронежилета. А тут — приходилось ловить, прижимая подбородком к плечу. Лён помнил это её почти интуитивное движение, такое забавное и не боевое, такое милое... Помнил, с того самого первого раза, когда в 14 лет попробовал прикоснуться и помочь ей, отвести за спину её волосы...</p><p>Кто-то из заставских в красках расписывал, как осенью, пока речка не встала, им проверку довозил на пост подменный водила. Оказалось — якут. Глубокую воду видел впервые в жизни. Как он УАЗ этот утопил... И рассказчик вдруг вскочил, показывая, как штабные полковники прыгали на крышу машины и сидели там, точно намокшие голуби на карнизе.</p><p>— А что, мужики, зверья много в вашем лесу? — Лён придвинулся к столу, включаясь в разговор. Ему тут же кто-то заботливо плеснул чай в его опустевшую кружку. Валерка улыбаясь, мазнула по нему быстрым взглядом, будто погладила легко по плечу: "вижу тебя, напарник".</p><p>— Да ты чё! Задолбали! Жизни нет!</p><p>— Медведь сейчас спит. А летом просто вешаемся: по четыре раза за ночь по сработкам катаемся!</p><p>И тот же молодой пограничник, только что показывавший как выглядели мокрые полковники на жердочке, начал изображать медведя. Валерка хохотала от души, согнувшись пополам, толкнула кого-то сидящего рядом в плечо, тот шутливо пихнул её в ответ.</p><p>Среди общего веселья подошли ещё парни — за столом не сговариваясь расступились, уступая место, давая сесть. Наряд, только вернувшийся с дозора, принёс с собой в тепло стылый мороз, колючий запах хвои, удушливый аромат оружейного масла, и немного — геля, которым парни только что в душе путались отмыть от себя запах отработанного топлива снегоходов.</p><p>— Б... ь, темень – глаз выколи! – ввалившийся за стол старший наряда потянулся за горячей кружкой, которую для него уже наполнял старшина. — Передайте шефу, пусть датчики ставит на стыке. Я в ночь больше не поеду — сейчас в обрыв двумя «Буранами» чуть не усвистели!</p></section><section><title><p>Работа</p></title><p>Валерка плавно сбросила тяжелый рейдовый рюкзак, укладывая его перед собой в качестве упора под цевье. Извлекла из защитного брезентового чехла СВД. Винтовка была ледяной, металл мгновенно обжег пальцы сквозь перчатки. Валерка залезла в сухой внутренний карман куртки, где в тепле переносился оптический прицел ПСО-1 — она никогда не носила оптику на оружии во время марша, чтобы не зацепиться в лесу, не сбить настройки при случайном ударе о наст и не заморозить линзы. Достала прицел, привычным, доведенным до автоматизма движением насадила его на боковую посадочную планку винтовки и с коротким, сочным металлическим щелчком зажала фиксирующий эксцентрик. Оптика встала на место. «Ксюху» она мягко и нежно уложила на снег по правую руку от себя — резерв на случай, если к лежке кто-то подберется в упор.</p><p>Время на лежке застыло вместе с тайгой. Час, два, три. Они постепенно превращались в неживую природу, покрываясь тонкой коркой инея поверх белых масхалатов. Мороз забирался под мембрану, коченели пальцы ног, но шевелиться было нельзя.</p><p>Валерке казалось, что у неё болит глаз… настолько болит, что она ослепла справа… Она инстинктивно косилась на своего второго номера. Но вместо тяжёлого зеленого металлический короба «Печенега», на который Серёга варварски лепил кусок белого строительного скотча, и огрызком замусоленного карандаша черкал таблицу дистанций, она натыкалась на режущую белоснежность декабрьского наста. Лён считывал это её микродвижение зрачков и изменение ритма дыхания. И в её наушнике тут же негромким шёпотом появлялись нужные ей цифры, чётко зачитанные из непромокаемого специального блокнота. Всё было ровно, наблюдение в морозном безмолвии тайги шло штатно...</p><p>На четвёртый день наблюдений повалил густой, плотный снег, видимость упала. И именно в этом сером месиве Валерка поймала аномалию — геометрию штатива и прямоугольный силуэт чужого пассивного тепловизионного комплекса на стыке сопок.</p><p>— Лён, ориентир четыре, — шепнула она. — Дистанция — четыреста восемьдесят. Ветер боковой, порывистый. Ждем команду?</p><p>— Назад, — тихо, но со сталью скомандовал Лён, перехватывая свой АК-74М. — Позицию зафиксировали. Уходим на заставу, Зима. Был приказ — без команды не стрелять.</p><p>Валерка стиснула зубы. Внутренний профессиональный холод полностью следовал логике: приказ был предельно чётким — огонь не открывать. Те были на своей земле, за линией границы. Выстрел — это международный конфликт….</p><p>Плавно, со скольжением, Зима сдала назад, уходя с огневого рубежа в подлесок. Она двигалась строго след в след за Лёном, выбирая жёсткий, выдутый ветром наст под нависающими лапами елей, следя за тем, чтобы ни одна ветка не качнулась, выдавая их движение пассивной оптике с той стороны. Снег, валивший всё гуще, за несколько минут надёжно засыпал их лунки, укрывая даже микро следы тепла, оставленного их телами.</p><p>«А вот Серёга бы сейчас... не отполз», — предательски всплыло в её голове в такт размеренно качающемуся впереди рюкзаку Рязанцева. И не из геройства. Чисто из лени. Никольского бы просто обломило делать два конца по глубокому снегу — плестись на заставу, а завтра на рассвете снова топтать эту целину назад. Сергей бы уже бесшумно, зажав спуск, отвёл назад тяжёлую затворную раму своего «Печенега», мягко уложил сошки на наст и прохрипел в ларингофон: «Вали прибор, Зима. Если дёрнутся — мы их из семидесяти четырёх стволов в куски покрошим». И в ту же секунду его интуиция уже подсказала бы, как наврать командиру по закрытой связи через заставской коммутатор. Сочинил бы на ходу, что у смежников «само что-то коротнуло и рвануло, мы тут только что зафиксировали вспышку», и упрямо просил бы разрешение на спуск прямо сейчас, сразу. Просто чтобы к вечеру успеть вернуться в город, отмокнуть в горячей ванне и упасть спать в свою нормальную кровать, а не на жёсткую койку в расположении.</p><p>Но Сергей лежал в 418-й палате чужого госпиталя, а Лён плавно и безупречно, по всем правилам уставной тактики, увлёк её за собой вглубь тайги.</p></section><section><title><p>Нет, нет и ещё раз нет</p></title><p>Через несколько часов, прижимая к уху тяжелую пластиковую трубку заставского аппарата закрытой связи, Валерка докладывала Сане. Канал ЗАС слегка подвывал и щелкал в мембране, отсекая чужие подключения.</p><p>— Точка вскрыта, товарищ капитан. Стоит комплекс наблюдения. Рядом постоянно двое. И ещё как минимум двое сменный расчёт. Дистанция четыреста восемьдесят. Жду указаний?</p><p>На том конце провода повисла тяжелая тишина. Сане нужно было принять решение — довериться профессионализму своих людей, разрешить действовать, или перестраховаться, доложить наверх, и ждать.</p><p>— Зима, слушай мою команду, — наконец, раздался в трубке жесткий голос командира. — Людей не трогать. Огонь по живым целям категорически запрещаю. Снести противнику исключительно оптику и сам блок оборудования. Работать ювелирно. Один выстрел — один комплекс. Разбить им линзы в хлам, чтобы ослепли, и сразу уходить. Задача понятна?</p><p>— Так точно, товарищ командир, — Валерка улыбнулась до самых глаз. — Снесу им прибор под корень. Аккуратно, как умеют только девочки. Обещаю.</p><p>— Лёну трубку дай. Ему отход готовить, — добавил Саня. — И… Зима. Таня просила тебе передать: Серега в госпитале кризис перешагнул, дышит сам… и уже просится домой, ругается с персоналом... Так что не вздумайте мне там подставиться. Возвращайтесь.</p><p>Валерка передала трубку Рязанцеву, а сама круто повернулась и пошла в кабинет начальника заставы. Медлить было нельзя: никто не мог гарантировать, что этот пассивный комплекс на той стороне за ночь не свернут и не утащат в глубь сопредельной территории. Ей требовалось оказаться в том же квадрате строго на рассвете, причём выйти из расположения незаметно, скрытно. И у неё были соображения на этот счёт — соображения, которыми она и собиралась поделиться.</p><p>— Нет… Нет, нет и ещё раз нет! Вы эти фантазии ваши, товарищ лейтенант, для этих ваших… Зачетов по учебнику оставьте! Здесь люди служат. Куда я их на ночь глядя! Это никак не возможно. — Капитан, начальник заставы, тот самый, с неприятно высоким голосом, резко поднялся из-за стола и заходил по прокуренной канцелярии.</p><p>Ему вообще было поперёк горла присутствие двух прикомандированных офицеров Управления на его участке. А тут ещё эта девчонка с её безумными идеями. Какого хрена среди ночи он должен поднимать людей?</p><p>— Здесь застава, люди службу несут, а не в бирюльки играют. Куда я их на ночь глядя погоню? Это никак невозможно.</p><p>— Мне необходимо на рассвете, ровно в пять сорок, находиться на огневой позиции в том же квадрате, — спокойно, удерживая паузу, продолжала настаивать Валерка. Она стояла у стены, уперев взгляд в карту-схему участка под стеклом. — А ваши плановые дозоры в это время там не ходят. График смежникам наверняка известен.</p><p>— И что вы мне предлагаете? — в очередной раз отбивался от неё капитан.</p><p>— Организуйте сработку системы. На левом фланге. Это же не так сложно сделать!</p><p>— И что? Снегоходы по ночам не выезжают! У меня приказ из самой Москвы — меры безопасности в зимний период!</p><p>— Но тревожная группа в любом случае обязана выехать! — Валерка сделала полшага к столу. — Снегоходам нельзя по ночам, но как-то же вы работаете!?! Чем вы рубеж перекрываете при прорыве?</p><p>— «Урал» дежурный выезжает, если ночью. — неохотно промямлил капитан, косясь на пульт сигнализационного комплекса.</p><p>— А ваш «Урал» эти, с той стороны, уже знают? Видели? Вы на нём работали на этой неделе?</p><p>— Да, мы катались на той неделе…. Ночью кабаны пролезли, нити нам порвали….</p><p>— Ну, вот и отлично! — Валерка едва заметно улыбнулась. — Значит организуйте нам сработку на пять утра. С фейерверком, с суетой на КСП. Чтобы ТЕ тоже видели, за каким лядом ваш Урал с территории заставы выкатился и куда едет… Тревожная группа демонстративно уйдёт по дороге вдоль правого крыла, а мы под этот шум... незаметно десантируемся…..</p><p>— Вы даже не почувствуете…— как можно вежливее добавила Валерка, продолжая улыбаться.</p><p>Капитан постоял, тяжело сопя, посмотрел на спокойное лицо снайперши и понял, что спорить бесполезно — эта мелкая скуластая девчонка, которая не понравилась ему с первого взгляда, ещё в Штабе, его всё равно продавит. Ещё не хватало, чтобы она начала истерить и звонить совим командирам. Он со вздохом потянулся к аппарату внутренней связи и крутанул ручку:</p><p>— Дежурный! Старшего техника мне сюда. Быстро.</p></section><section><title><p>Закончили</p></title><p>Робкое декабрьское солнце ещё даже и не думало высовываться на чёрную глухую бесконечность неба. Снег валил еще гуще, серая пелена плотно укутывала ложбину, перемешивая небо и землю в единое мутное пространство. Сетка прицела ПСО намертво держала прямоугольный силуэт объектива на стыке дальних сопок. Дистанция — четыреста восемьдесят метров.</p><p>Лён лежал справа от нее, бесшумно выставив сошки своей винтовки. На его шее ровно, чуждо, но надежно вибрировал ларингофон. В наушнике больше не было инструкций — пошел боевой отсчет.</p><p>— Ветер стих, порывов нет, — шепнул Лён, и его палец лег на спуск. — Работаем синхронно по готовности. По два выстрела на ствол. Людей не задевать. Я беру нижнюю коробку управления, ты — оптическую головку.</p><p>Валерка плавно выдохнула, вжимая холодный приклад СВД в плечо. Мир привычно сузился до перекрестия прицела. Ушёл холод, ушёл первобытный гул тайги — работали только рефлексы. Палец медленно выбирал свободный ход спускового крючка.</p><p>— Три… — ровно диктовал Лён в наушнике. — Два… Один… Выстрел.</p><p>Два тяжелых, оглушительных грома разорвали морозный воздух тайги почти слитно, превращаясь в один плотный, раскатистый двойной удар. Пули на сверхзвуке с хлестким щелчком раскололи тишину, а следом со склонов сопок лавиной покатилось тяжелое, многократное эхо. Из пламегасителей винтовок на долю секунды вырвалось по короткому, злому языку пламени, и пороховой дым мгновенно растворился в падающем снегу.</p><p>Спустя доли секунды Валерка увидела в прицел, как передняя германиевая линза чужого тепловизора разлетелась на тысячи мелких сверкающих осколков — бронебойный сердечник пули вошёл точно по центру. В эту же секунду выстрел Лёна сокрушительным ударом разворотил металлический короб блока питания под штативом, выдав сноп коротких электрических искр.</p><p>Не давая операторам на той стороне опомниться, пока звук первого залпа еще летел через низину между подножиями сопок, они синхронно, с интервалом в секунду, дожали спуск во второй раз.</p><p>Третий и четвертый выстрелы легли так же ювелирно. Валерка вторым попаданием буквально вывернула наизнанку внутренности оптической головки, превращая дорогую матрицу в крошево, а тяжелая пуля Лёна намертво перебила несущую штангу штатива. Ослепший, закороченный, дымящийся комплекс пассивного наблюдения рухнул со склона глубоко в сугроб. Две тени на той стороне — оператор и прикрытие — испуганно прыгнули в стороны, зарываясь в снег, так и не поняв, откуда прилетел этот бесшумный, разрушительный залп.</p><p>— Чисто. Комплекс уничтожен, — отрывисто бросил Лён, уже сбрасывая винтовку с сошек и подхватывая «Ксюху». — Сворачиваемся, Зима! Быстро. Уходим!</p><p>Валерке не нужна была его команда. За секунду она упаковала ледяное железо СВД за спину, перехватила автомат на груди и скользнула вслед за Рязанцевым вниз по склону, в спасительную гущу подлеска. Задача была выполнена — оборудование на той стороне больше не работало.</p></section><section><title><p>Возвращение</p></title><p>Пара возвращалась в отряд.</p><p>В УАЗе «Фермере», на широком заднем сиденье, Валерка свернулась калачиком, положив голову на колени Лёну. Мирно спала. Ехать было далеко, укутавшись в бушлат, под мерный натужный гул печки, она собиралась качественно выспаться. Лён осторожно придерживал её за плечо, чтобы не слетела на ухабах разбитой зимней грунтовки, и, откинувшись на спинку, смотрел в темноту за окном.</p><p>Она не видела его взгляда. Уже засыпая, думала о другом.</p><p>О том, что туда, за ледяную речную ленту границы, рано или поздно придется идти ногами. Что это как раз их задача: скрытная, автономная работа для их спецотряда — несанкционированно, на чужой территории, абсолютно незаконно. И они туда пойдут. Наверное. Как только в верхах будет принято окончательное решение по этому пассивному комплексу</p><p>Ещё она подсознательно надеялась, что тогда, на чужой стороне, рядом с её плечом будет стоять не высокий, подтянутый Саша Рязанцев — застёгнутый на все уставные пуговицы и экипированный так, что с него прямо сейчас можно писать агитационный плакат, — а опять Серёжа. Её Серёга.</p><p>… Когда в бою его «Печенег» взрывался огнем, кроша противника в пыль, перемалывая вместе с землей укрытия, заснеженные ветки и листву, он вызывал у неё в памяти картинки древнеславянских божеств... или греческих… Бог огня, грома, молнии... или еще что-то более мифическое, сложное… В серийном номере его пулемета, прямо перед четырехзначным цифровым кодом, были выбиты две крупные буквы: «С» и «М». Заводская серия, чистая случайность Ковровского конвейера. Но Серёга свято верил, что его инициалы — Сергей Михайлович — не зря вбиты в оружейную сталь. У них с «Печенегом» была большая, взаимная, настоящая любовь.</p><p>А Валерка этот пулемет искренне ненавидела. На каждом боевом выходе она до судорог боялась не за себя. Всего за одну единицу своего отряда. За него. За того, чью огромную фигуру, управляющую этим огнедышащим драконом и выдающую хлёсткие, рвущие воздух очереди бронебойной стали, первым делом выискивала чужая, точно такая же, как у неё самой, стеклянная линза врага.</p><p>Она и сама делала точно так же: ствол чужого пулемета, вспышка, поправка на ветер по сетке, галочка прицела ложится чуть выше среза шлема — чтобы легло точно в лоб. Себя, свой масхалат и коварный блик оптики она спрятать могла. Она умела, это был её хлеб, её высший профессионализм, и этого она не боялась. А своего огромного, широкого гоблина с его ревущим «Печенегом» спрятать в подлеске было практически негде. Они и не прятались. Пулеметная точка сама на эти секунды становилась частью рельефа. Шумной, изрыгающей пламя частью рельефа, торчащей отовсюду и идеально видимой в чужие прицелы.</p><p>Лён был отличным бойцом. Идеальным, предсказуемым партнёром. С ним в работе было спокойно, надёжно, железобетонно. Но Серёжа… Серёжа, которого она в реальном огневом бою никогда не замечала рядом. Он был для неё как естественная среда обитания: на улице светло — потому что светит солнце, снег холодный — потому что зима, и в прицел нужно смотреть только прямо, строго в сторону задачи. Потому что во все остальные стороны, прикрывая её со своим «Печенегом», смотрит Серёжа….</p><p>В машине было натоплено, пахло бензиновым угаром и старым кожзамом сидений. Она спала. Дышала ровно, спокойно, совершенно не чувствуя, как бросает машину в ледяных колеях, как надсадно ревёт движок, взбираясь в очередной подъём, как юзом подносит корму на обмёрзших горках.</p><p>Лён, опустив глаза вниз, долго смотрел на её раскрасневшееся в духоте салона лицо, на тёмные ресницы, чуть вздрагивающие на щеках… А потом медленно, осторожно, как бы невзначай, едва прикоснулся ладонью к её волосам, приглаживая вьющиеся прядки, нежно касаясь головы. Она не проснулась. Чуть поёрзала плечами, глубже уткнулась носом в его колени. Рязанцев тяжело протяжно вздохнул — тихо, чтоб она не услышала. Убрал руку обратно в карман куртки и снова отрешённо уставился в глухую, черную зимнюю темноту, прыгающую за окном машины.</p></section><section><title><p>Задержание</p></title><p>Переползая через сугроб, разделяющий грунтовку и такой же заснеженный, но всё же чищенный асфальт федеральной трассы заставской «Фермер» наконец набрал скорость. Из-под колёс, долбя по днищу, полетела мёрзлая грязь. До Отряда оставалось от силы двадцать минут по асфальту, а оттуда — если очень повезёт с попутным транспортом, ещё два с половиной часа до города.</p><p>Валерка шевельнулась во сне, чувствуя, как изменился ритм движения машины, но глаз не открыла. Убаюканная мерным теплом печки, она привычно просчитывала хронометраж. В самом худшем случае они прибудут в расположение к вечеру двадцать шестого декабря. Ночью в госпиталь её, конечно, никто не пустит — там суровые дежурные медсёстры на страже…. Но двадцать седьмого с утра пусть хоть полномасштабная войсковая операция на границе, пусть хоть личный приказ командующего – из коридора 27-го госпиталя её будет не сдвинуть. Мысленно геройствовала она. От этих мысли в груди будто таял тяжёлый ледяной комок, уступая место тягучему, выматывающему ожиданию.</p><p>УАЗик резко вильнул, сбавляя скорость, снова слетев с федералки на просёлок, понёсся в Отряд. Она мгновенно, в долю секунды, открыла глаза — снайперский рефлекс сработал раньше, чем сознание успело стряхнуть остатки сна. Плавно села на сиденье, проводя узкими ладонями по глазам, возвращаясь в рабочее состояние, и бросила взгляд в лобовое стекло – ничего не видно, темень, нависающие ветви деревьев. Огоньки вдали постепенно сложились в ровный ряд окон двухэтажки комендатуры. Тяжёлый шлагбаум на въезде, выхваченный из морозной тьмы резким объёмным светом прожекторов, поднялся без вопросов — дежурный по КПП узнал заставскую машину.</p><p>Вопросы появились потом….</p><p>- Кто старший группы? – услышала Валерка неприятный властный голос, едва успев переступить порог дежурки.</p><p>Навстречу с жёсткого стульчика поднимался не дежурный капитан, а подполковник в чистом не застиранном камуфляже. Отсутствие привычного зелёного канта на погоне резало глаза. Ясно-синий просвет. Не прокуратура, хуже – свои, из Конторы. За спиной особиста два бойца усиления синхронно сделали шаг вперёд и с сухим металлическим щелчком перехватили автоматы. Двух снайперов тут явно ждали и встречали с музыкой.</p><p>— Лейтенант Зимовская, - высоко подняв подбородок, Валерка шагнула навстречу незнакомому офицеру. — Спецотряд Пограничного управления. Предписание и остальные документы у нас в наличии.</p><p>Плавным движением она выудила из нагрудного кармана удостоверение и прозрачный файлик со строго секретным предписанием Округа. Подполковник взял документы, отвёл глаза и медленно опустил правую руку на кобуру ПМа. Глухая тревога обострила все чувства Валерки: запах угля, сгоравшего в печах посёлка, смешиваясь со специфическим, кислым духом прокуренной дежурки комендачей, шибанул в нос.</p><p>— Второй номер? – особист кивнул на Лёна. Тот, не меняя каменно-невозмутимого выражения лица, протянул свою книжку.</p><p>— Так, товарищи лейтенанты, — подполковник вернул удостоверения, но файлик с предписанием зажал в пальцах. — Разоружаться в КХО по одному. И в канцелярию коменданта. Вас ждут.</p><p>— У нас предписание за подписью начальника управления Округа, – отчеканила Валерка, старательно не замечая, как Лён рядом с ней незаметно перенёс вес тела на носки, готовый к рывку. - Какая канцелярия? Нам борт на город нужен, у нас время по минутам согласовано.</p><p>Двое бойцов конвоя за спиной подполковника, шурша тканью бронежилетов, плавно подняли стволы автоматов на уровень груди. Ситуация скатывалась в полный абсурд.</p><p>— По вам полчаса назад из Управления пришла телега. Соседи успели ноту скинуть. У меня приказ: прикомандированных исполнителей из квадрата не выпускать. Прокурорских будете ждать. Оружие на предохранитель и сдаём дежурному. Мобильные телефоны — вон туда, на стойку регистрации. Выполняйте, товарищи офицеры.</p><p>Мир вокруг Валерки разом лишился красок и звуков, оставив только запахи. Внутри всё заледенело. Межведомственный капкан захлопнулся глухо и рутинно — сопредельная сторона устроила скандал из-за разбитого тепловизора, особисты встали на уши, и армейская бюрократическая машина сработала на автомате. «Задержание до выяснения», как банально: сидеть в прокуренном пыльном пустом помещении транзитки, ждать следственную группу, писать рапорты. Сколько? Никто не скажет — за окном как раз разыгрывался дикий буран, намертво отрезая Отряд от дорог. Снайперский рубеж выдержки закрылся изнутри наглухо. Началось ожидание.</p></section><section><title><p>Ещё сутки</p></title><p>Вторые сутки.</p><p>Тяжёлая дверь «транзитки» демонстративно не заперта – они не задержаны, их попросили «подождать до выяснения обстоятельств». Свет, смешиваясь с серым табачным дымом и запахом печки-буржуйки, входит в тесную бетонную комнатушку как нечто осязаемое, плотное. Злой таёжный ветер разрывается на множество голосов, завывая за стеклом мелкого зарешеченного оконца под потолком.</p><p>На нижнем ярусе, на комковатом матрасе, брошенном поверх продавленной панцирной сетки Зима сидела плотно обняв руками колени, и уперев в них подбородок. Замерев, как всегда, уставившись в одну точку. И невозможно понять, что там, в стене, в которую она не отрываясь смотрит битый час — трещина в краске, мышиная нора или что-то, чего никто, кроме неё, не видит.</p><p>Тепловизорный и наблюдательный комплекс на сопредельной стороне больше не смотрел. Людей они не тронули. Но бумага всё равно пошла. Поэтом — комендатура, вот эта комната, эти койки, этот умывальник, эта метель в окне, и — «до выяснения». Выяснение — слово резиновое; оно может растянуться на день, на два, на четыре, на месяц….</p><p>Лён лежал на верхнем ярусе, над ней, закинув руки за голову. Мерзкие пружины сетки под ним молчали. Он знал: их выпустят, как только разберутся. Всегда выпускают. Каждый раз разбираются и выпускают. Он не ждал. Он лежал. Это не то же самое, что ждать. Ждать — это когда ты весь в той стороне, куда хочешь попасть, и время между тобой и той стороной тянется, как резина, и ты дёргаешься на этой резине, и она дёргает тебя. Сейчас Лён не дёргался. Он лежал и смотрел в потолок, и потолок — это просто потолок, а не то, что отделяет его от чего-то другого. Он научился этому давно. Не в один день.</p><p>Сначала было тяжело: тело само рвалось куда-то, руки сами искали, за что взяться, мысли сами бежали вперёд — что будет, когда, сколько ещё. Потом он понял: мысли бегут не потому, что им надо бежать, а потому, что он их гонит. Он перестал. Мысли пришли, покрутились и ушли, как метель в окне, — а он остался. Потом он понял, что и тело можно оставить там, где оно есть, — не держать его, а просто не мешать ему лежать. Пружина скрипит — пусть скрипит. Лампа горит — пусть горит. Часы идут — пусть идут; он не с ними.</p><p>Это не смирение. Смирение — это когда ты сдался. Лён не сдался. Он просто заметил, что если не толкать время, оно идёт само, и идёт ровно, и в конце всегда приходит то, что должно прийти. Он не верит в это. Он это знает. Он проверял.</p><p>Зима замерла на нижнем ярусе, и внутри неё, наверное, тоже всё замирает, и ей хорошо. Лён пробовал так — не вышло: у него внутри слишком много всего, чтобы замереть целиком. Он научился другому: не замирать, а не мешать. Пусть всё идёт. И есть ещё одно, чему он научился тогда же, в двенадцать лет, и чем пользуется до сих пор, не называя вслух - он слушает её дыхание.</p><p>Зима внизу дышит ровно, глубоко, медленно — так, как дышат люди, которые умеют замирать целиком. Лён лежит наверху и не смотрит на неё, и ему не нужно смотреть: он слышит. Сквозь фон голосов, долетающих из приоткрытой в дежурку двери, сквозь щёлканье раций, сквозь гул печки, сквозь ветер в стекле — её дыхание идёт ровным ритмом, и Лён, не думая об этом, подстраивается. Мир вокруг перестаёт дёргаться и выравнивается, как вода в стакане, который перестали трясти.</p><p>Он не знает, зачем это работает. Он просто научился этому в двенадцать лет — спустя год после смерти обоих родителей. Тогда он вот так же сидел рядом с Зимой, только ещё мерно раскачивался маятником и генерировал монотонный глубокий звук. Звук выходил в пространство из живота, поднимался по груди, на одной ноте. И он ничего не мог с этим сделать.</p><p>А Зима смогла.</p><p>…. Вода выгибалась между валунами, как будто не решала, куда ей повернуть, и поворачивала сразу во все стороны. Быстрая, белая, перекатываясь через камни, шумела ровно и глухо. По ту сторону ущелья, совсем рядом, как угольный набросок, тёмный камень до неба, пучки сухого кустарника. Круглое, белое от яркости пятно в выцветшем небе — солнце.</p><p>— Слышишь воду? – Орлик сидел справа, прямо на нагретых колючих камнях, подвернув под себя одну ногу. Лён, конечно, слышал. Ручей шумел, вливаясь в ущелье.</p><p>— А её слышишь?</p><p>Зима сидела слева — молча, отстранённо, по обыкновению своему замерев. Подтянув колени к груди, обхватив руками и уперев в них подбородок. Она, казалось, даже не мигала. Камень на берегу ручья и тот казался более живым объектом — благодаря накатывающейся на него воде. Её Лён не слышал.</p><p>— Слушай, как она дышит, Саша, — упорно повторил Орлик. — Слушай внимательно. Не ушами слушай. Всем телом.</p><p>Лён не мог.</p><p>Солнце бежало по небу. Или стояло. Зима не шевелилась. Двенадцатилетний Лён то уходил в своё равномерное раскачивание, то возвращался на берег, чувствуя, как давят тело сквозь камуфляж острые камни. Орлик сказал: «Пока ты не услышишь — мы отсюда не уйдём». Уйдем. Лён знал. Уходили уже. У Орлика нет столько времени на своих приёмных детей. И сквозь эту мысль, сквозь дребезг воды Саша тогда впервые уловил… Едва ощутимый ритм… Закрыл глаза… Сделал синхронный вдох. Горло перестало гудеть. Маятник замедлился, останавливаясь… И вместо берега ручья перед ним снова встала та площадь….</p><p>… Пыль, выжженная до белизны. Чахлые обломанные пальмы. Тротуар. Приземлённые дома цвета топлёного молока. Толпа, смыкающаяся над головой - смуглые лица, чёрные волосы, поднятые руки, высоко дыры раскрытых ртов. Треск рвущегося холста – портрет выбивают из инкрустированной рамы. Сорванный с посольства огромный раздерганный флаг волочится, махратясь, в глубокой пыли, как тряпка. Вонь и дым от покрышек, смешивается с сладким запахом гниющих фруктов – перевёрнутые лотки с фруктами уже успели забродить на жаре – стелется чёрным над землёй. Свет камней в маминой заколке — сломанной, в крови, с клоками волос, вбитой в пыль у его коричневого сандалика… Сильная рука, манжет чужой формы, хватает, волочит… Не отцовская. Грубая, смуглая, с обломанным ногтем и синим шрамом на костяшке. Отцовские руки другие — с длинными пальцами, с гладким золотым обручальным кольцом, которое всегда чуть свободно болталось на безымянном. Кольцо катится по камням, звеня, и никто не нагнулся его поднять.</p></section><section><title><p>Фотографическая память</p></title><p>Дверь из их помещения выходила прямо в коридор дежурки. Тусклая лампа третьи сутки выжигала им остатки сна, делая время тягучим и бесконечным.</p><p>Лён спрыгнул с верхнего яруса. Застыл над ней, уперев руки в край койки.</p><p>— Валерия.</p><p>Полное имя. «Со стороны стало видно, как меня трясёт?» - мелькнула мысль в её голове. Полное имя с детства означает: он считает, что происходит должностное преступление. Но ради неё он пойдёт и на это.</p><p>— Валерия, — повторил он тише. — Ты хоть раз видела список абонентов Управления?</p><p>Она поняла, куда он клонит. Фотографическая память на цифры — достаточно раз взглянуть в документ...</p><p>— Видела... — голос хрипел от многочасового молчания.</p><p>— Номер санчасти.</p><p>Валерка зажмурилась, надавила пальцами на виски. Страница легла в памяти ровно, как её и напечатали: старый шрифт с разным нажатием, сбоку синей ручкой надписаны дополнительные цифры — кривые, новые, когда город переходил на семизначную нумерацию.</p><p>Лён не переспросил. Понял. Развернулся и пошел к открытой двери.</p><p>— Саш, — шёпотом остановила она его.</p><p>— Мы не под арестом, — бросил он, не оборачиваясь. — Пошли.</p><p>Она вздохнула. Пружины кровати коротко, жалобно лязгнули. Сделала шаг следом, но замерла на пороге.</p><p>— Саш... Я не могу.</p><p>Лён остановился. Посмотрел на неё. Понял. Опять. Он всегда её понимал.</p><p>— Лер. Если бы случилось что-то другое, они нашли бы способ тебе сообщить.</p><p>— Ты не врешь?</p><p>Он соврал, не отводя глаз. У него был принцип – никому никогда не врать, а ей – соврал. Спокойно и ровно.</p><p>— Лер, тебе командир что по телефону сказал? Дышит. Он дышит. Что ещё может быть? Пошли. Дозвонимся. Я спрошу.</p><p>В дежурке на их появление отреагировали без интереса. Дежурный по отряду, майор с усталым лицом, не отрываясь, заполнял журнал. Уперев плечо в стену и сложив руки на груди боец усиления делал вид, что не спит. За отдельным столом дремала дежурный по связи прапорщик.</p><p>— Товарищ майор, — Лён вытянулся, голос звучал звонко, разгоняя спёртый воздух дежурки. — Лейтенант Рязанцев. Разрешите звонок через узел связи. В Управление.</p><p>Майор медленно поднял глаза, перевел взгляд с Лёна на Валерку, потом на бойца у стены. Помолчал, взвешивая риски.</p><p>— Фамилий и обстановки не обсуждать, — наконец бросил он, кивая на черный аппарат на своем столе. — Через мой. Давай номер.</p><p>Лён назвал цифры, взял тяжёлую трубку. Дежурный по связи щелкнула тумблерами, соединила линии.</p><p>В городе на том конце провода требовательно зазвенел пластиковый аппарат. Долго. Щелчок.</p><p>— Санчасть, дежурный, — донеслось глухо. Голос был чужой, незнакомый.</p><p>— Лейтенант Рязанцев, — сказал Лён, глядя в стол майора. — Мне Кузнецову.</p><p>— Товарищ капитан на выезде. С самого утра.</p><p>— Куда?</p><p>— Не докладывали. В городе, скорее всего.</p><p>Лён кивнул, хотя его никто не видел. Положил трубку на рычаг. Аккуратно, двумя пальцами, как будто боялся её разбить. Обернулся к Валерке.</p><p>— Саш, — её рука невесомо коснулась его погона. — Саш, не надо. Значит, так и должно быть. Пойдём.</p><p>Она смотрела ему в глаза, и в этом взгляде была вся её мольба, суеверный снайперский страх перед чужими, казёнными словами и вся её сила.— Я ему позвоню, когда мобильники вернут. Когда всё закончится. Сама. Ему. Не Тане.</p><p>— Всё, товарищи лейтенанты. В комнату. – дежурный майор впервые с любопытством посмотрел на них.</p></section><section><title><p>Освобождение</p></title><p>Утром за решёткой вспыхнуло ослепительное, ледяное синее небо. И почти сразу в дежурке загрохотали тяжёлые шаги — на пробившемся сквозь перемёты «Урале» из города наконец добралась комиссия: сухой военный следователь и двое старших офицеров из Управления собственной безопасности Округа.</p><p>Потянулись бесконечные часы казённой тягомотины. Их допрашивали поодиночке в прокуренной канцелярии коменданта. Сверяли поминутно время выхода на рубеж, направление ветра, дистанцию до сопредельной сопки, требовали начертить схему сектора обстрела. Валерка отвечала ровно, как на зачёте, глядя мимо погон проверяющих. Она знала: по радиоперехвату у них всё прикрыто, идеально гладко и чисто, как свежевыпавший снег, сияющий за окном канцелярии в ярком декабрьском солнце.</p><p>Ещё сутки… Остывший чай в гранёных стаканах… Скоро Новый год… А вокруг двух лейтенантов время загустело, как солидол на морозе, не движется совсем.</p><p>Валерка перестала смотреть на часы. Бессмысленно. День от ночи отличался только звуками голосов дежурных, интенсивностью телефонных звонков, и частотой хлопанья дверей.</p><p>Она отжималась от пола до потемнения в глазах, до звона в висках. И качала пресс. Лён делал тоже самое – методично и монотонно, молча. В помещении длиной пять на пять шагов – от двери до прикрученного к полу стола, от койки до стены – отжиматься приходилось по очереди.</p><p>— По вам отбой. Указание из Управы. Собирайтесь, — освобождение пришло в тот момент, когда появилась твёрдая, тупая уверенность, что обшарпанное крыльцо родного штаба она увидит только после праздников.</p><p>Дежурный майор молча двинул ей по стойке удостоверение, телефон и ведомость.</p><p>Валерка сжала трубку. Пластик был ледяным. Палец сам лёг на кнопку включения, но она замерла. Если сейчас экран загорится, и посыплются СМС о пропущенных вызовах от Тани, командира, пацанов… Она не включила. Просто сунула мёртвый телефон глубоко в нагрудный карман бушлата, поближе к сердцу. Она сдержит слово, данное Лёну: она позвонит только ему. Самому. Когда будет знать, что он…. Что он ещё он.</p><p>Уже в спину им летело равнодушное напутствие комендача: - Товарищи офицеры, копию предписания с отметкой в канцелярии не забудьте, когда рапорт подпишете!</p><p>В канцелярии она мельком скользнула глазами по сухой машинописной строчке внизу гербового бланка: «Применение оружия признать правомерным. В возбуждении уголовного дела отказать. Пограничный инцидент считать урегулированным». Валерка размашисто поставила подпись, дату — двадцать девятое декабря — и, не дожидаясь Лёна, первой шагнула на темную лестницу, ведущую в КХО, забирать свой ствол.</p></section><section><title><p>Её звонок</p></title><p>В семь пятьдесят утра в палате душно и сумеречно. За окном – непроглядная темень, мрак рассеивало мутное оконце под потолком ведущее в коридор. Воздух — холодный, плотный и тяжёлый, такой мерзкий утренний, который бывает только перед пробуждением.</p><p>Дверь распахнулась без стука. Яркий свет ударил в лицо, и он зажмурился, отвернулся, пытаясь укрыться плечом, закрывая лицо.</p><p>— Просыпаемся, товарищ лейтенант, — сказал голос без интонации.</p><p>Он не успел ответить. Холодное стекло градусника ткнулось в нагретое под одеялом тело — ледяное, неприятное, заставляющее рефлекторно отодвинуться. Он открыл глаза, но света было так много, что видел только силуэт медсестры — крупная женщина в белом халате, которая уже развернулась и выходила из палаты, не оглядываясь.</p><p>— И руками не дёргай, — бросила она через плечо. — Я через пять минут приду, заберу.</p><p>Дверь хлопнула. Он остался лежать, щурясь от света, пытаясь прийти в себя. Стекло подмышкой было холодным, неприятным, но он терпел. Через несколько минут дверь снова распахнулась — без стука, без предупреждения. Медсестра подошла, бесцеремонно вытащила градусник, взглянула на него, записала что-то в бумажку, висящую над кроватью.</p><p>И вышла, снова звонко хлопнув дверью.</p><p>Сергей выдохнул.</p><p>Он лежал, глядя в потолок. Уже вторую неделю подряд утро начиналось с этого привычного ритуала — свет, холод, чужой голос, хлопок двери. Ему хотелось спать: ночью, мучаясь от боли в руках и температуры, успокаивался только под утро. Но заливающий всё свет мешал. Закрыл глаза, надеясь, что сможет провалиться обратно в сон.</p><p>В этот момент зазвонил телефон.</p><p>Сначала он не понял, что это. Телефон лежал на тумбочке уже несколько дней и безнадёжно молчал — Таня иногда присылала сообщения. Парни из отряда скидывали короткие новости отрывочными словами, но чтобы звонок... Дотянулся, взял трубку — неуклюже, двумя руками, чуть не уронив. Глянул на экран. Валерка. Носом нажал «принять» и прижал ухом к подушке.</p><p>— Привет, — раздался в динамике тихий, родной голос. Внутри у него рвануло и перевернулось со свистом. — Мы вернулись. Ещё вчера ночью. Меня после обеда обещали отпустить к тебе. Я тебя люблю. Я по тебе соскучилась.</p><p>Он не сразу нашёл слова. Секунду просто слушал её дыхание. Чувствуя, как тепло от её голоса идёт по венам, разгоняя холод утра, глуша боль в руках и ногах. Ему казалось, что даже забинтованные пальцы начинают зудеть от этого тепла — не от кровообращения в тканях, а от жизни, которая возвращалась с её голосом.</p><p>— Привет, — сказал он наконец, пытаясь контролировать свой голос, чтобы не дрожал. — Я тоже соскучился. Очень.</p><p>— Я скоро приеду, — сказала она.</p><p>— Я жду, — ответил он.</p><p>Звонок отключился.</p><p>Положив телефон на тумбочку, он откинулся на подушку, глядя в потолок. На лице расплылась улыбка, которую он не мог контролировать, которая появлялась сама собой, когда он слышал её голос. От её слов, всё ещё звучащих в голове, уходила тяжесть в груди, боль терялась, забываясь.</p><p>В этот момент дверь открылась. Вошёл врач — начинался рутинный утренний обход, — а за ним две медсестры с планшетами и бумажками. Врач подошёл к койке, взглянул на Сергея — и замер.</p><p>— Ты чего? — спросил, удивлённо глядя на него. — Ты улыбаешься? Я тебя впервые вижу улыбающимся.</p><p>— Девушка позвонила, — сказал Сергей. Слова были тихими. И в них светилось счастье. — Из командировки вернулась.</p><p>Врач покачал головой, но в глазах его мелькнуло что-то вроде понимания.</p><p>— Ну, тогда понятно, — повернулся к медсестрам. — Записывайте состояние пациента: пульс, давление — в норме, настроение — отличное.</p><p>Медсёстры кивнули, чёркая что-то в бумаги. Врач подошёл ближе, посмотрел на бинты на руках лейтенанта.</p><p>— Температура?</p><p>— Нету, — по ощущениям сказал Сергей.</p><p>— Хорошо, но врёшь, — сказал врач, сверяясь с записями. — Если так пойдёт дальше, можно подумать насчёт выписки.</p><p>Сергей кивнул, но он уже не думал о выписке. Он думал о её голосе, о том, как она сказала «привет», о том, что она вернулась. Всё остальное было неважно.</p><p>Врач вышел, уводя за собой медсестёр. Сергей остался один. Лежал, рассматривая потолок, и улыбка не сходила с лица.</p><p>Он не знал, что Таня на сегодня назначила перевод в их ведомственный госпиталь. Ему никто не говорил точной даты, чтобы он не выносил мозг персоналу, если что-то не срастётся. Сказали только, что скоро — может, сегодня, может, завтра. Но теперь это было неважно. Валерка вернулась. И ехала к нему. Всё остальное — не имело значения.</p></section><section><title><p>Домой</p></title><p>Она влетела в палату после обеда.</p><p>Солнце, отражаясь от ледяных снежных поверхностей за окном, заливало тесное помещение ярким, почти ослепительным светом, делая его радостным и сияющим — несмотря на больничную пустоту и убогость. Снег искрился за стеклом, проникая в самые тёмные углы палаты, запрещая этому дню серость больничных будней.</p><p>Сергей встал ей навстречу — с трудом, но встал. Успел. Поймал, когда она подлетела к нему, и крепко прижал к себе предплечьями, потому что забинтованными кистями не мог. Она поцеловала его — жадно, взахлёб, чувствуя, как его дыхание смешивается с её, как он дрожит от напряжения и радости. Потом опустила голову и уткнулась лицом в его грудь, в ткань футболки под расстёгнутой госпитальной пижамой — туда, где под запахом больницы, под запахом хлорки, казённого белья, боли и пота, был его живой, родной, узнаваемый запах.</p><p>И мир за периметром его рук исчез....</p><p>Белый халат, накинутый на плечи, соскользнув, слетел на пол. Она не заметила. Не заметила людей в палате. Не заметила бинтов на его руках... Он зарылся лицом в копну её волос — недавно помытых, пахнущих её шампунем, вьющихся, вспыхивающих золотом в ярком зимнем свете. Стоял, прижимая к себе, чувствуя сквозь тонкую шерстяную кофту силу и теплоту её крепкого тела. Ему казалось, что он держит в руках всё, что у него есть.</p><p>В таком положении их застукала вошедшая с пакетом формы Таня.</p><p>Циничная реплика, уже заранее заготовленная по дороге, застыла на её губах.</p><p>Она смотрела на них — на две фигуры, слившиеся в одну, прижавшиеся друг к другу так, будто весь мир снаружи не имел значения. Их силуэты будто сияли в этом искрящемся солнечном свете… Таня замерла, давая им ещё несколько секунд побыть не здесь. Потом громко, с шуршанием, водрузила пакет с формой в ноги кровати.</p><p>Валерка оторвалась от Сергея, повернула голову, всё ещё не разжимая рук.</p><p>— Тань, привет, — сказала она счастливым, чуть хриплым голосом. — Это что? — она кивнула на пакет.</p><p>— Это я собиралась его в санчасть забирать, — сказала Таня, скрещивая руки на груди. — В амбулаторию. Пока тебя нет, он здесь уже всех достал своим нытьём. А я задолбалась каждый день писать тонны бумажек на каждую манипуляцию смежников с ним.</p><p>Сергей радостно воскликнул:</p><p>— Меня выписывают?</p><p>— Да, — сказала Таня, глядя на него с усмешкой. — И если бы я знала, что Валерку из казематов освободят так вовремя, я бы попросила у неё тебе одежду привезти. А так — пришлось побираться по всей части, будешь щеголять в том, что принесла.</p><p>Валерка переводила взгляд с него на Таню, на пакет и обратно.</p><p>— Одевайся, — добавила Таня, уже поворачиваясь к двери. — Я пойду за твоими документами.</p><p>Она уже почти вышла, но на пороге обернулась. Посмотрела на Сергея — который всё ещё стоял, сжимая Валерку за талию, — и спросила с угрозой:</p><p>— И вообще, кто тебе разрешал стоять? Что-то я не поняла? А ну, сел быстро!</p><p>Сергей усмехнулся, делая шаг и медленно опускаясь на койку. Валерка села рядом, обнимая его за плечи, и они оба смотрели на Таню, которая стояла в дверях, с усталым, но довольным лицом.</p><p>— Ладно, — сказала Док, смягчаясь. — Я скоро приду. Одевай его, собирайте вещи.</p><p>Она вышла, прикрыв дверь. В палате снова стало тихо, и Валерка, повернувшись к Сергею, рассмеялась — тихо, радостно, и этот смех заполнил весь воздух, разгоняя тишину.</p><p>Распаковала пакет, вытащила зелёную футболку, протянула Сергею.</p><p>— Давай, одевайся. Таня скоро придёт.</p><p>Он кивнул. И попытался раздеться, вылезти из больничного. Но подцепить край одежды забинтованными руками не удавалось. Валерка стояла рядом, ждала, не мешая, просто смотрела, как он мучается с тканью, как пальцы скользят по швам, не в силах ухватить.</p><p>— Я сам, — сказал он, не глядя на неё.</p><p>— Я вижу, — ответила она спокойно.</p><p>Он продолжал возиться. Сначала одой рукой, потом другой… Выругался сквозь зубы, попытался снова. Валерка ждала. Не предлагала помощь, не вмешивалась, просто стояла, уперевшись в спинку кровати и, склонив голову к плечу, наблюдала.</p><p>Через минуту он остановился, опустил руки, устало вздохнул.</p><p>— Может, поможешь? — сказал, и было слышно, как он себя ненавидит за эту беспомощность.</p><p>Валерка молча подошла, стянула грязную футболку, расправила свежую, натянула ему через голову. Ловко, без лишней нежности — так же, как застегивала бронежилет перед выходом, как проверяла снаряжение. Она надела на него рубашку, просунув руки в рукава, поправила складки, затягивая ремень. Он стоял, позволяя ей делать это, и странно, но её помощь не раздражала. Она просто делала то, что нужно, и с ней было не так унизительно.</p><p>— Спасибо, — выдавил, краснея.</p><p>— Не за что, — ответила она.</p><p>На дне пакета лежали кроссовки какого-то неимоверно огромного размера. Валерка, не сдержавшись, фыркнула, вытаскивая их на свет.</p><p>— Это не мои, — оторопело замотал головой Сергей.</p><p>— Обувайся. Ты ни во что другое сейчас не войдёшь.</p><p>Когда он был одет, Валерка отступила, окидывая его взглядом.</p></section><section><title><p>Квартира Валерки</p></title><p>Квартира Валерки встретила их знакомым запахом — её духов, книг, немного кофе и тепла.</p><p>Сергей, переступив порог, замер, оперевшись на вешалку плечом. Оглядел прихожую, знакомые полки, коридор, угол дивана в зале, падающий из кухни свет.</p><p>«Я живой. Я дома», — пронеслось у него в голове. Он стоял — секунду, две, мог бы дольше. Но Валерка уже присаживалась перед ним на корточки.</p><p>— Дай, я тебя разую, — сказала, протягивая руки к шнуркам его кроссовок. — И иди, ложись.</p><p>— Я сам, — он попытался. Но она крепко перехватила, останавливая его ногу. Посмотрела на него снизу вверх.</p><p>— Я знаю, Серёж. Дай я, так будет быстрее.</p><p>Сергей вздохнул, соглашаясь – объективно понимал, что процесс разувания и одновременно стояния на обмороженных стопах, вряд ли ему удастся, и подчинился, плечами стряхивая куртку.</p><p>Таня прошла в квартиру как хозяйка — быстро, деловито, осматривая пространство.</p><p>— Так, — распорядилась, возвращаясь в коридор, — Валер, давай его в спальню. И сразу — подушку под ноги, чтобы были выше сердца. Ему нужен отток крови от обмороженных ступней.</p><p>Комната была небольшой, уютной. Широкое окно выходило во внутренний двор — тихий, заснеженный, с голыми деревьями и детской площадкой, пустующей зимой. Изголовьем к стене стояла большая кровать, покрытая лохматым пледом. Рядом — платяной шкаф, с другой стороны – тумбочка, напротив – комод и небольшое недокресло.</p><p>Сергей позволил им себя раздеть, уложить, приподняв ноги, и откинулся на подушки, устало прикрыв глаза. Эйфория от долгожданной свободы, которая занесла его на своих ногах на третий этаж, схлынула, оставляя вымотанному организму жёсткую медицинскую реальность.</p><p>Кровать была мягкой, и пахла Валеркой — её духами, её волосами, её теплом. Он вздохнул глубоко и почувствовал, что впервые за долгие дни легкие ему позволили этот вдох. Мышцы поплыли, расслабляясь и утапливая его в постель.</p><p>— Валер, — сказал он, не открывая глаз, — можно я тут останусь навсегда?</p><p>— Лежи, — ответила она, садясь рядом на край кровати. — Лежи и выздоравливай. А там посмотрим.</p><p>Таня хмыкнула, прошла к комоду, оставила на нём коробочки лекарств и список назначений.</p><p>— Перевязки я буду делать сама, — пояснила она. — Раз в день, после построения или после дежурства, я буду к вам приезжать. Утром — осмотр, перевязка, контроль. Если что-то срочное — звонишь сразу. Но сама ты бинты не снимаешь и не трогаешь, поняла? Только если я скажу.</p><p>— Поняла, — кивнула Валера.</p><p>— И запомни, — Таня подняла палец, — Если я приезжаю, а он уже на ногах и ходит по квартире без твоего разрешения — я его обратно в госпиталь увожу. У меня там Иван Петрович всегда готов кого-нибудь к койке привязать.</p><p>— Тань, я всё поняла, — взгляд Валеры посерьёзнел, стал собранным.</p><p>— То-то же, — буркнула Таня, тщательно маскируя улыбку в голосе. Положила руку Серёге на плечо. — Серёжа, я серьёзно. Ты мне нужен живым. Отряду ты нужен живым. Поэтому — лежи, дыши, ешь, поправляйся. И не смей больше так шутить со своей жизнью. Понял?</p><p>Сергей приоткрыл глаза, посмотрел на неё — устало, но с благодарностью.</p><p>— Понял, Тань. Спасибо.</p><p>— Не за что, — сказала она, отворачиваясь. Проверила в сумке всё ли выложила, оставляя Валерке. — Посмотри внимательно назначения. Придумай, как будешь его кормить, чтобы он между лекарствами есть успевал. Вечером, когда будет подниматься температура, он уже, скорее всего, ничего не захочет, поэтому рассчитывай только на первую половину дня. Если ночью что-то — сразу звони, не жди утра. Поняла? И никаких «сам разберусь». Хорошо, Валер?</p><p>— Поняла, — снова кивнула Валера.</p><p>Таня задержалась в дверях спальни, посмотрела на них — Сергей уже проваливался в сон, его дыхание становилось ровнее, глубже, и Валерка сидела рядом, поглаживая его по голому - между футболкой и бинтом - плечу.</p></section><section><title><p>Я никуда не уйду</p></title><p>Он слышал, как ушла Таня. Они наконец-то остались по-настоящему вдвоём.</p><p>У Сергея в голове толпилась куча вопросов — про границу, про этот глупый арест на комендатуре, про то, как она вообще вывезла эти две недели без него. Хотелось так много ей сказать. Спросить, как она вообще — жива, цела, рядом. Хотелось смотреть на неё, держать за руку, вдыхать её запах, не упуская ни секунды этого возвращения. Хотелось целовать и трогать, хотя понимал, что сейчас это объективно получится не очень.</p><p>Но тело не спрашивало разрешения.</p><p>Глаза слипались, веки тяжелели, и каждое слово, которое он пытался выдавить, звучало всё тише, всё неразборчивее. Он боролся с собой — сжимал пальцы, пытаясь удержать контакт, открывал глаза, которые предательски закрывались без его ведома. Он хотел быть с ней. Хотел помнить каждую секунду этого дня. Он так долго ждал, что не должен был упускать ни минуты.</p><p>Организм, который держался на зубах, на адреналине, на одном только «я доберусь домой», сам себе разрешил. Тепло её тела, знакомый запах подушки, её рука, лежащая на его груди, легким надёжным давлением, — всё это говорило: «Ты в безопасности. Можно отдыхать».</p><p>Он слышал, как она что-то говорит, тихо, почти шёпотом, но слова не доходили, расплывались в вязкий равномерный гул. Пытался ответить, но язык не слушался. Пальцы, которые он так старался держать напряжёнными внутри коконов бинтов, медленно разжались.</p><p>— Не уходи, — выдохнул он на самом краю сознания, прежде чем окончательно провалиться в темноту, и уже не услышал ответа.</p><p>Она смотрела на него, наводя фокус на лицо, которое наконец перестало быть напряжённым, на его закрытые глаза, ресницы, на его губы, которые чуть шевелились во сне. Его рука ослабевала в её ладони. Дыхание становилось глубже. Организм отбирал у него управление, переключаясь в автоматический режим. Она убрала прядь волос с его виска, подтянула плед до самых ключиц и прошептала в тишину комнаты:</p><p>— Спи, Серёж. Я здесь. Я никуда не уйду.</p><p>Весь остальной мир уходил в боковое мягкое и теплое размытие.....</p><p>В квартире было тихо и пусто: стылая нежилая тишина, которая выбиралась из-под плинтусов и заполняла комнаты, когда её долго не бывало дома.</p><p>Надо было вернуть жизнь в это замершее пространство, в холодную плиту, пустой холодильник, покрытые пылью полки зала…. Она любила этот процесс – магию возвращения домой. Без суеты, без лишнего шума, метр за метром отвоёвывая у пустоты живой домашний мир. «Так-с, — сказала сама себе. – Начнём с холодильника». Собралась и ушла в магазин….</p><p>Вернувшись, она двигалась по квартире бесшумно, на автомате гася любые резкие звуки — крышки не гремели, фарфор не звякал, она придерживала дверцы шкафов, чтобы те не хлопали. Но каждый раз, проходя мимо спальни, замирала у косяка на пару секунд. Просто чтобы поймать взглядом, как поднимается и опускается плед на его плече.</p><p>Сергей спал на боку, глубоко провалившись в темноту после лекарств и бессонных госпитальных ночей. Забинтованные кисти тяжело лежали поверх подушки — пальцы чуть согнуты, широкие плечи расслаблены. В его лице проглядывало что-то детское, почти беззащитное — то, что было заметно только в редкие минуты, когда он не был командиром, замком, надеждой отряда. Валерка ловила взглядом этот спокойный ритм его грудной клетки, коротко беззвучно выдыхала: он дышит, он дома, он жив, и выздоравливает — медленно, с трудом, но выздоравливает. Из тугого клубка страха намертво затянутого в узел внутри, внизу живота, медленно вытягивались скользкие канаты тревоги, растворяясь, пропадая.</p><p>Когда за окном окончательно стемнело, она щёлкнула выключателем над столом, поставила чайник и сквозь шум закипающей воды услышала, как он заворочался в спальне.</p></section><section><title><p>Завтра доложишь</p></title><p>Ночь опустилась на квартиру тихо, без сумерек, внезапно обрубая дневной свет.</p><p>В спальне было темно — только слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на потолке причудливые тени, выхватывая из темноты силуэты мебели. За окном — внутренний двор, заснеженный, безлюдный, только редкие огни в окнах соседних домов мерцали тёплыми звёздочками в морозном воздухе.</p><p>Сергей лежал на спине, глядя в темноту. Обезболивающее работало, антибиотики делали своё дело — температура упала, дыхание выровнялось. Он отдохнул за день, выспался, и теперь не мог уснуть — слишком много мыслей крутилось в голове. Слишком многое он не доделал, не сказал, не успел.</p><p>Валера закончила свои домашние дела. Пока он спал днём, она успела сгонять в магазин, приготовить поесть, выгрести из квартиры запах пустоты, и соскучиться по цвету его глаз. Успела выдать ему все назначенные препараты, померить температуру, записать на разграфлённый листик тетрадки, который обязала вести Таня.</p><p>Дела закончились, и тишина наконец-то стала своей. Она тихо скользнула к нему под одеяло, осторожно прижалась щекой к груди — ловя ровный, знакомый стук сердца, — и медленно повела ладонью по плечу, наощупь привыкая к тому, как сильно он сдал за время болезни. Кожа под футболкой была тёплой, без пугающего жара, и дышал он чисто, глубоко, почти как раньше. Впервые за эти бесконечные недели никуда не нужно было бежать, ничего не нужно было спасать — можно было просто лежать и держать его рядом.</p><p>— Сережа, — прошептала она в тишину. — Ну хоть мне скажи, пожалуйста, что ты там делал, что таким приехал?</p><p>Он не ответил. Не сразу. Его пальцы, спрятанные внутри бинтов, замерли в её волосах, тяжелым весом опускаясь на затылок, он долго собирался с силами. Потом отстранился, напрягся всем телом. И заговорил. Глухо, будто с силой переворачивал воспоминания, вытягивая их из самой глубины, оттуда, где они лежали нетронутыми всё это время. Говорить было тяжело, даже ночью, даже ей. Но она слушала, и прижимала его руку, замершую на груди, не перебивала. Знала, что он должен рассказать. Не для того, чтобы она поняла — она и так понимала. А для того, чтобы перестать носить это в себе.</p><p>Он говорил долго. Сбивчиво, с паузами, иногда замолкал так, что она думала — уснул. Иногда кашлял, срываясь на хрипящий шёпот, так что ей хотелось заставить его молчать. Но он снова начинал. Про избитых бойцов. Про гражданский транспорт на территории части. Про то, как снег таял в туфлях. Про холод, который впивался в ноги, застывал в костях, не уходил из груди, и как не чувствовал пальцев. Про то, как выскальзывал из казармы ночью, когда там стоял гудёж. Как стрелял на полигоне, держа автомат голыми руками, отдав перчатки кому-то из бойцов, и думал, что согреется потом в движении. Как узнал, что этот прикол с перчатками – наказание, способ заставить беречь казённое имущество, узаконенный в части. Про то, как начал задавать вопросы про оружие, про склады, про гражданские машины, которые приезжали ночью, и к нему сразу приставили «сопровождающего». И как его выперли — досрочно, без объяснений, сварганив подложную бумажку о приказе возвращаться, затолкали в машину, и отправили, и всё это – подобострастно улыбаясь…..</p><p>Она слушала. Её пальцы, лежащие на его груди, чуть сжимались. Проводила ладонью по его плечу, давая знать — я здесь, я слушаю, я никуда не уйду...</p><p>Когда он замолчал, она не стала задавать новых вопросов. Просто лежала, чувствуя, как тает в тишине комнаты след событий той командировки, как уходит из его тела напряжение, которое он держал внутри.</p><p>— Завтра ты доложишь Ткачу, — сказала она тихо. — И…. хорошо, что рассказал.</p><p>Он не ответил. Немного наклонил голову, поцеловал её в макушку.</p></section><section><title><p>Утро дома</p></title><p>Сергей проснулся от света — солнце, пробиваясь сквозь шторы, золотило комнату, делая её тёплой, цветной. Яркое световое пятно лежало на подушке, на её волосах, на краешке одеяла, и на мгновение, пока он ещё не до конца проснулся, ему показалось, что это просто обычное утро, такое, каким оно было до всего. Будто он просто рано проснулся и можно ещё чуть-чуть полежать, а потом надо будет быстро вставать, пить кофе и в темпе собираться на службу.</p><p>Он лежал, ощущая под щекой мягкую подушку, а рядом — тихое дыхание, знакомое, родное. Изо всех сил продлевая это тёплое счастье, он нежился в этом утре, наслаждаясь отсутствием необходимости бежать, терпеть, успевать и рассматривал её. Валерка спала, уткнувшись носом в самое безопасное место её мира - в его плечо. Каштановые локоны рассыпались по подушке, и в утреннем свете прядки казались почти золотыми. Сергей смотрел на неё и не верил, что это всё — реальность. Что он дома. Что она рядом. Что он жив.</p><p>Она шевельнулась, почувствовав его взгляд, приоткрыла глаза, и сразу же улыбнулась — сонной, тёплой улыбкой, от которой у него ёкнуло сердце.</p><p>— Доброе утро, — прошептала ему.</p><p>— Доброе, — ответил он хрипло, осторожно улыбаясь внутрь себя.</p><p>Она приподнялась на локте, посмотрела на него, потом протянула руку и положила ладонь ему на лоб. Сергей зажмурился от её прикосновения — прохладного, нежного, мягкого.</p><p>— Температура, — сказала она строго, но в глазах плясали смешинки, — как у тебя с дисциплиной?</p><p>— Отличная, — ответил он. — Как у лучшего курсанта.</p><p>— Таня сказала мерить утром и вечером, — сказала Валерка, уже вставая с кровати. — Я и меряю.</p><p>Она потянулась, зевнула, и пошла на кухню. Сергей следил за ней взглядом — её лёгкая походка, собранные в небрежный хвост волосы, домашняя футболка, в которой она спала — всё это было таким привычным, таким настоящим, что у него перехватывало дыхание. Не от кашля — от счастья.</p><p>Через минуту она вернулась с чашкой чая, поставила на тумбочку, подождала, пока градусник измерит, вытащила, посмотрела.</p><p>— 36,8, — сказала удовлетворённо. — Таня будет довольна.</p><p>— Я знал, — улыбнулся Сергей. — Я вообще самый лучший пациент.</p><p>— Самый лучший пациент не приезжает из командировки в таком состоянии, — парировала она, но голос её был мягким, без подколов. — Давай, вставай, я завтрак сделаю. Таня сказала: бульон, каша, и компот. Будешь есть всё, что дают.</p><p>— А можно просто чай? — попытался он. – И шоколадку?</p><p>— Нет, — отрезала она. — Ты должен есть много, правильно и вовремя. И лекарства пить. А потом уже – чай. Я на кухню, а ты пока попробуй сесть на кровати, но без вставаний. Я приду — помогу.</p><p>Сергей осторожно, опираясь на локти и предплечья, приподнялся, усаживаясь на подушках. Голова чуть кружилась, но терпимо. Он откинулся на изголовье, прикрыл глаза и стал думать.</p><p>О том, как сказать Сане. Как объяснить, что он, заместитель командира, приехал из трёхнедельной командировки в таком состоянии, что отряд, узнав об этом, стоял в приёмной генерала с каменными лицами. Как доложить, что подразделение, в котором он проводил подготовку, гниёт изнутри, а он не успел ничего сделать, только номер машины запомнил, и сам почти замёрз.</p><p>Он вздохнул, разгоняя тяжесть в груди. За дверью Валерка гремела чем-то, ставила чайник, тихо напевала, и это делало всё менее страшным.</p></section><section><title><p>Скоро Новый год</p></title><p>Через полчаса Валерка принесла завтрак — на настоящем подносе. Сергей даже присвистнул тихо: не думал, что в её аскетичной квартире водится такое ресторанное чудо.</p><p>— Ты волшебница, — сказал, осторожно принимая чашку с тёплой кашей обеими ладонями, чтобы не выронить.</p><p>— Я знаю, — ответила она, опускаясь на край кровати. — Ешь.</p><p>Он ел медленно. От утренней горсти таблеток противно мутило, а от непривычного усилия при жевании в груди снова начинало глухо саднить, сбивая дыхание. Ложку он перехватил левой рукой — втиснул между указательным и средним, большим чуть поддерживал снизу, упрямо оттопырив в сторону наглухо замотанный пластырем мизинец. Валерка сидела рядом, молча контролируя каждую ложку, но помогать не лезла. За это деликатное невмешательство он был ей благодарен до скрипа в зубах.</p><p>Когда в прихожей звякнул звонок, он как раз доскребал остатки овсянки.</p><p>— Таня, — Валерка поднялась. — Сиди, не дёргайся.</p><p>В коридоре тут же зазвучал бодрый, слегка сипящий с мороза голос Дока:</p><p>— Ну что, как там мой пациент? Живой?</p><p>— Позавтракал, температура в норме, — отозвалась Валерка, пропуская её в ванную мыть руки. — Утверждает, что он лучший пациент в мире.</p><p>— Сейчас посмотрим, в каком месте он лучший, — хмыкнула Таня, выходя в спальню и на ходу вытирая руки полотенцем.</p><p>Сергей полусидел, приподнявшись на подушках и выдал свою самую обезоруживающую улыбку. Таня не повелась — молча поставила оранжевый чемоданчик на пол, щёлкнула замками и привычно приложила холодный металл стетоскопа к его груди.</p><p>— Дыши. Не части. Так… Жёстко, конечно, но влажной дряни нет. Нормально.</p><p>Она быстро размотала повязки на кистях, оценивающе прищурилась. Молодая розовая кожа на ладонях выглядела сухой, натянутой, как пергамент, но чистой, без нагноений. Сухой чёрный струп на мизинце левой руки держался плотно.</p><p>— Сойдёт, — буркнула Таня, накладывая свежие мазевые салфетки и заново бинтуя кисти лёгкими марлевыми «перчатками». — Кровообращение идёт, некроз не полез. Но пальцами не дёргать, иначе всё порвёшь к чёрту.</p><p>Она уже собиралась закрыть чемодан, когда Валерка, стоявшая в дверях, поймала её взгляд.</p><p>— Тань, можно я его в зал переведу? Там окно большое, светлее, и телевизор. Вечером всё-таки Новый год…</p><p>Таня задумалась, посмотрела на Сергея. Тот изобразил самое умоляющее лицо в мире, сдобрив всё это своей фирменной улыбкой. Таня только тяжело вздохнула.</p><p>— Можно, — решилась она. — Но с условиями: ты лежишь на диване, ноги выше головы, никуда не встаёшь без Валерки. Если я узнаю, что ты ходил по комнатам... — она многозначительно посмотрела на Валерку. — А ты смотри за ним.</p><p>— Посмотрю, — улыбнулась Валерка. — Ты же знаешь.</p><p>— Знаю, — буркнула Таня. — Ладно, переводи. Только аккуратно. Завтра утром я буду. Проверю. Если что — звоните.</p><p>Она собрала сумку, надела куртку, и уже на пороге обернулась:</p><p>— С наступающим вас... Хотя бы дома. Ну, отдыхайте.</p><p>Валерка вернулась к Сергею.</p><p>— Ну что, боец, — кивнула ему на дверь, — попробуем?</p><p>Он посмотрел на неё, потом на коридор, за поворотом которого всего несколько метров до зала. Встал. Туго намотанные Таней эластичные бинты намертво фиксировали голеностопы. Сделал шаг, потом другой, страховочно придерживаясь локтем о стену. На полпути остановился, переводя дыхание.</p><p>— Всё нормально, — выдавил, глядя в пол. Не должно было быть так тяжело. Он просто должен идти. Просто… голова кружится. И ноги.... совсем... Рассказывать ей вовсе не обязательно.</p><p>Она молчала рядом, готовая подхватить, и не доверяла ему ни на секунду. Знала, что врёт, знала, что не признается. Сергей выдохнул, переставил ногу и пошёл дальше.</p><p>В зале было действительно светлее и дышалось легче. Утреннее солнце заволокло тучками, из которых густо посыпался пушистый мягкий снег. От этой падающей с неба белизны комната наполнялась сказочной предпраздничной атмосферой. Диван стоял углом вдоль стены и окна, напротив — конструкция из полок с книгами, и на ней телевизор.</p><p>Валерка помогла ему лечь, подложила под ноги подушки, укрыла стареньким плюшевым пледом и сунула под руку пульт.</p><p>— Вот, — сказала, включая телевизор, и оглядывая получившийся уютный кокон на его ногах. — Теперь ты, как король. Я пока на кухню. Если что — зови.</p><p>— Валер, — позвал он, когда она уже отошла на шаг, — спасибо тебе.</p><p>— За что? — она обернулась.</p><p>— За то, что ты есть, — он замялся и потупился, будто выдал что-то секретное, что-то позорное, что она не должна была слышать.</p><p>Она вернулась, наклонилась, осторожно коснулась губами его тёплого лба и на мгновение прижалась щекой к виску.</p><p>— Я тоже рада, что ты есть, — сказала шёпотом. — Отдыхай.</p><p>Он остался один в зале. Лежал, смотрел в потолок, потом на телевизор, потом снова в потолок. Мысли о докладе крутились в голове, как заевшая пластинка. Он пытался продумать слова, построить фразы так, чтобы Саня понял — не осудил, не снял с должности, а понял, что там, в том подразделении, действительно многое не так. Но лезть в этот улей без доказательств будет неисправимой глупостью.</p></section><section><title><p>Визит Сани</p></title><p>Около двенадцати часов дня, когда снег за окном разошёлся вовсю и стал превращаться в одну плотную штору, на пороге валеркиной квартиры возник Саня — огромный в своём зимнем бушлате, с охапкой еловых веток в руках. Снег налип на его плечи и шапку, заиндевел на бровях, а он стоял и улыбался во весь рот.</p><p>— С Новым годом, Валер, — сказал он, переступая порог и протягивая ей ветки. — Это от отряда. Лечить лёгкие эфирными хвойными маслами и просто, чтоб праздник.</p><p>Валерка поняла, что первая половина текста была явно от Тани. Взяла протянутую охапку — ветки были свежие, пахли лесом, зимой и хвоей новогодней ёлки из детства. Она с восторгом и благодарностью прижала их к груди, улыбнулась.</p><p>— Сань, спасибо огромное! Но я тебя в таком виде к Серёге не пущу, — сказала уже строго. — Ты весь заледеневший, как снеговик, и мокрый. Иди, разденься, отогрейся. И руки помой — он сейчас без иммунитета.</p><p>Саня хмыкнул, снял шапку, сбросил куртку на вешалку, протискиваясь мимо неё в ванную — мыть руки, отряхивать снег с волос.</p><p>Войдя в зал, Саня на секунду остановился в дверях. Он не был готов к тому, что увидел.</p><p>Сергей лежал на диване, укрытый пледом. Бледный, почти серый. Глаза глубоко запали, под ними образовались не уходящие после сна тёмные круги. Исчезла знакомая линия щёк, исчез рельеф плеч — как будто он сдулся за неделю на много килограммов. Руки и ноги в бинтах. Он выглядел не просто больным — он выглядел так, будто его вернули с того света. Но не до конца.</p><p>Саня стоял, не двигаясь. Он не умел показывать эмоции, но сейчас в его глазах было что-то — смесь ужаса, непонимания и чего-то ещё. Он не мог назвать словами.</p><p>А если бы я нашёл, кого отправить на то задание вместо неё? — мелькнуло в голове. — Если бы я не отдал тот приказ? Если бы я придумал, как не сказать ему, что она уехала? Он был бы сейчас более похож на человека? Или всё равно лежал бы здесь, такой же бледный, худой, как дряхлый старик?</p><p>Он не знал ответа. И это было хуже всего.</p><p>Увидев Саню, Сергей улыбнулся — слабо, но искренне.</p><p>— Командир, — спросил он хрипло, — Ты что, ёлку мне припёр?</p><p>Саня секунду стоял, переваривая увиденное, потом тихо выдохнул, прошёл к дивану, опустился на корточки. Их глаза оказались на одном уровне, взгляды пересеклись. В глазах Сергея всё ещё горел тот же огонь, но в остальном он был почти неузнаваем. Командир не знал, что сказать. Просто смотрел на зама, и внутри сжималось.</p><p>— Серёга, — сказал он глухим, сдавленным голосом, — Ты как так? Ты же на три недели уезжал! Я думал — даже не замечу, как ты в командировку сгонял... А ты...</p><p>— А я.... приехал, — усмехнулся Сергей, но улыбка вышла кривой. — Нормально. Живой. Дышу. Жду, пока отпустят.</p><p>Саня кивнул, но не улыбнулся.</p><p>— Я знаю, каким макаром ты живой, — жёстко, с болью вырвалось у командира. — Но ты ж, сука, мог бы и не дожить. Ты знаешь это?</p><p>Сергей усмехнулся.</p><p>— Знаю. Но я же - живучий.</p><p>Саня хотел сказать что-то ещё, но слова застряли. Просто кивнул, поднялся и сел на стул рядом с диваном. Сидел, глядя на своего зама, и думал о том, что если бы мог повернуть время назад, он бы, наверное, всё равно сделал то же самое. Потому что он — командир. Но это знание не делало его счастливее.</p><p>Валерка занесла в зал большую вазу, в которую поставила еловые лапы, расправляя ветки, чтобы легли пышнее. Водрузила конструкцию на стол. Комната наполнилась смолистым, свежим запахом хвои — несущим с собой ощущение праздника и ожидание добрых чудес, несмотря на то что ты взрослый.</p><p>Отошла на шаг, прищурилась, любуясь, и тепло улыбнулась:</p><p>— Вот. Теперь у нас дома Новый год, – и добавила. — Я сейчас вам чай принесу. Только одно условие: о работе не говорить. Сань, он должен отдыхать, а не переживать.</p><p>С кухни вернулась быстро. На подносе — кружки, вазочка с печеньем, конфеты. Подала чашку Сане, потом присела к Сергею на диван, явно собираясь его поить. Он одарил её уничтожающим взглядом:</p><p>— Сам.</p><p>Обхватил горячую чашку обеими руками, основаниями ладоней, потому что пальцами в бинтах не удержать. Сделал пару маленьких глотков, не отводя глаз от Сани, и тихо попросил:.</p><p>— Валер… Дай нам пять минут?</p><p>Валерка тяжело вздохнула, уже открыв рот, чтобы напомнить про режим, но наткнулась на его упрямый, умоляющий взгляд и снова сдалась.</p><p>— Пять минут, — выдала она, выходя из зала, прикрыв за собой дверь.</p><p>Сергей проводил её взглядом, с трудом дотянувшись обеими руками, поставил чашку на столик, перевёл дыхание — глубоко, медленно, собираясь с силами. Знал, что сейчас будет тяжело. Он должен был доложить, что провалил задание, ещё и скрывал информацию долгих две недели.</p><p>— Сань, — голос был твёрдым. — Я тебе торчу рапорт по командировке к смежникам.</p><p>Саня поднял на него глаза. Мог сказать, что не надо, что видит, как Сергей выглядит, что сейчас не время, но промолчал. Он думал о том, что этот человек не должен сейчас говорить. Должен лежать. Молчать. Восстанавливаться. А он сжимает зубы и пытается доложить, потому что считает, что обязан, потому что такой у него зам.</p></section><section><title><p>Ёлочные игрушки</p></title><p>За окном медленно темнело.</p><p>Снег начал падать гуще, а потом поднялся ветер — завывал в щелях окон, заметал двор, делая улицу белой, неразличимой, будто весь город утонул в молоке. Метель разыгралась не на шутку, и за окном уже ничего не было видно — только тёплые разноцветные точки огней многоквартирных домов сквозь белую пелену.</p><p>В зале воздух был густым, нагретым и живым. Пахло смолой от Саниных еловых веток, которые оттаяли в вазе и пустили тяжёлый, хвойный дух.</p><p>Валерка, пока Сергей отдыхал, нашла в шкафу старую гирлянду — удивилась, что рабочая, размотала и повесила на окно. Маленькие разноцветные лампочки замигали, отражаясь в тёмном стекле, и комната наполнилась мягким, праздничным светом. Потом залезла в дальний угол антресолей, и вытащила на свет старую потёртую картонную коробку, покрытую пылью.</p><p>Поставила её на диван перед Сергеем. Ему пришлось немного сдвинуться, чтобы коробка поместилась.</p><p>— Это что? – удивился он.</p><p>— Игрушки, — Валерка уселась на пол перед диваном, поджав под себя ноги. — Они тут жили задолго до меня. Я никогда их не доставала, но и не выкинула. Всё думала — а вдруг пригодятся. Открывай.</p><p>Он запястьями потянул крышку, откинул — и внутри сверкнули блёстки: старые ёлочные игрушки, стеклянные, бумажные и пластиковые, несколько дождинок, пара шишек, крашенных серебрянкой. Они благородно светились ностальгическим, ещё советским сочетанием цветов, радуясь, что кто-то, наконец, их достал.</p><p>Валерка достала стеклянный шар, запылённый от времени, подула на него, протёрла краем футболки. Шар заиграл в свете гирлянды, собирая на округлых боках разноцветные огоньки, люстру, телевизор.</p><p>— И вот, пригодились, — сказала она, поднимая глаза.</p><p>Сергей смотрел на шар в её руках, на коробку, которая стояла прямо перед ним и пахла старой ватой, советским картоном и далёким детством. Смотрел на игрушки — потёртые, пыльные, но такие праздничные, хрупкие. И ему казалось, что всё это во сне: Валерка в домашней футболке, сидящая на полу, со стеклянной игрушкой в руках, в свете гирлянды, в этом живом тепле и не надо бежать на мороз, не надо считать секунды, оставшиеся до начала наряда.</p><p>— Ну что, — она поставила вазу с еловыми лапами на пол рядом с собой и обернулась. — Будем наряжать?</p><p>— Давай, — улыбка осветила его лицо, оживляя. Негнущимися пальцами он осторожно подцеплял из коробки игрушки, как получится – боком, краем, не всегда с первой попытки. Она терпеливо ждала, потом брала их из его рук, пристраивала на ёлку. Он командовал – ниже или выше, левее – правее.</p><p>— На самый верх вешай, — кивал на верхушку лапы. — Там, где видно.</p><p>Она прицепила шарик.</p><p>— Это тебе с дивана видно.... Мне с другого бока...</p><p>В круглом отражении искажалось пространство. В фокусе остались только её рыжевато-каштановые пряди, вспыхнувшие золотом в свете гирлянды, и его забинтованная рука на пледе. Стекло звякнуло о стекло, шар покачнулся, потом замер.</p><p>— А этот? — он, взвешивала на ладони маленький серебряный колокольчик.</p><p>— Слева, — сказал он. — Пусть висит, где свет падает.</p><p>Валерка надела верёвочку на ветку, и колокольчик закружился, отражая огни.</p><p>Возились долго: он выкатывал из коробки игрушки и руководил процессом, она вставала, вешала, снова садилась на пол. Иногда он просил передвинуть, потому что боялся, что висит криво, может упасть. Она ругалась, что он командует, как на сборах, но перевешивала.</p><p>Наряжать импровизированную ёлку вместе было сложным занятием. По факту Сергей был просто подставкой — он лежал на диване, в бинтах, держал эту коробку, пытаясь выцарапать из неё игрушки не разбив. И когда Валерка, повесив последнюю игрушку, отошла на два шага, оценивая результат, у них получилось настоящее новогоднее деревце — неброское, но живое.</p><p>— Смотри, — обернулась она. — Красиво?</p><p>Сергей не смотрел на ёлку. Он смотрел на её лицо, подсвеченное мягкими цветными бликами.</p><p>— Очень, — тихо ответил. — Офигенно красиво.</p><p>— Ты про ёлку? — спросила она, улыбаясь. Он не ответил на вопрос, только двинул рукой по пледу:</p><p>— Иди сюда.</p><p>Она сначала присела на краешек, а потом скользнула к нему под плед, устроившись на груди — как на самом удобном месте в мире. Телевизор работал вполголоса: шёл какой-то праздничный концерт, но они не смотрели, просто слушали фоном. Валерка дотянулась до вазочки на столе, взяла мандаринку и запустила ноготь в шкурку. По комнате мгновенно поплыл резкий, эфирный аромат — запах оранжевого цвета из детства, зимних каникул и чего-то невообразимо далекого от тошнотворного холодной больничной хлорки, которая въелись в его кожу и волосы за эти дни.</p><p>— Будешь? — спросила, поворачиваясь к нему.</p><p>— Буду.</p><p>Медленно, аккуратно, почти ритуально она снимала кожуру так, чтобы сходило целиком, одной сплошной спиралью, как любила в детстве. Сергей следил за её руками — за тем, как легко справляется её сильные пальцы с тем, что он сам сейчас не мог сделать. Липкий сок мандаринки оставался на её обветренной после боевого выхода в снегу коже.</p><p>Она отделила дольку – янтарную, налитую светом гирлянды, почти невесомую, — и поднесла к его губам..</p></section><section><title><p>Гости на пороге</p></title><p>В прихожей раздался звонок.</p><p>Громкий, настойчивый, сбивающий с праздничного настроения.</p><p>— Командир что ли вернулся? — Валерка соскочила с дивана, на ходу одергивая футболку.</p><p>Открыв дверь она замерла.</p><p>На пороге стояли какие-то незнакомые люди. Трое мужчин и две женщины. Залепленные снегом, так что было не видно лиц. У одного из мужчин в руках — огромный пакет, из которого торчали бутылки, у женщин — большие сумки. Снег таял на их шапках и куртках, стекая лужицами на коврик.</p><p>— Вы этажом ошиблись? — сказала Валерка, отступая на шаг в квартиру. Голос её был настороженным, но вежливым — она не хотела ссориться с незнакомцами на пороге в Новый год.</p><p>— Мы это, к Серёге, — ответил один из мужчин весёлым, немного хриплым, голосом. Просто, будто разговаривал со старой знакомой. Его интонация выдавала человека, который не привык к церемониям.</p><p>Валера отклонилась назад и заглянула в зал, где Сергей всё ещё держал градусник в руке, не желая его ставить — стекло было холодным, ощущения от его прикосновения к горячему телу неприятные, и он как раз в этот момент себя уговаривал.</p><p>— Серёж, ты кого-то ждёшь?</p><p>Поняв, что она засекла его колебания, он спрятал руку под плед, помотал головой:</p><p>— Нет.</p><p>Валерка смотрела на стоявших на её пороге. Снег таял на их лицах — молодые, простые, без военной выправки, которую ей привычно было видеть каждый день.</p><p>— Вы всё же ошиблись...</p><p>— Да ничего я не ошибся! — перебил мужчина, отряхивая шапку. И вместе с его возмущённым выдохом в квартиру вошёл запах свежего перегара, смрад пригородной железной дороги и холодная влажность воющего за окном снега. — Мы на электричке приехали сегодня. Чтоб на базу ехать, к Витьке! А город замело, ничего не ходит. Я вспомнил, что Серёга адрес мне на пачке сигарет писал! Ну тогда, ещё летом... Решил, что Новый год всё же….</p><p>— Жека? — удивлённо спросил Сергей, не вставая со своего дивана, ему было прекрасно слышно разговор в прихожей.</p><p>— Ну да! Я! — мужчина шагнул в прихожую, и Валерка невольно отступила, пропуская его. У него оказалось широкое, открытое лицо, слегка обветренное, с ранней сединой в волосах — лицо человека, который много работал на воздухе. — Серёга, здорово! А мы тут всем составом! Город завалило, мы думали — пропадём, а ты, гляди, тут! Помнишь, я говорил, что если в город приеду, то зайду?</p><p>Сергей на диване зашевелился, пытаясь приподняться, но Валерка бросила на него предупреждающий взгляд — «лежи». Он замер, но глаза горели — он узнавал.</p><p>— Жека... — сказал медленно. — Всем составом, это значит... Марина?</p><p>— Ага, — Жека обернулся к женщине, стоящей позади. — Марин, иди сюда! Чего застряла?</p><p>Женщина шагнула в прихожую, сбрасывая капюшон. По плечам рассыпались растрёпанные, влажные от тающего снега светлые локоны, на ярких, тронутых морозом скулах горел густой румянец. Красивая — броской, сытой провинциальной красотой: пухлые губы, упрямый разворот подбородка, огромные голубые глаза. Валерку она словно не заметила, скользнув по ней пустым взглядом, и тут же намертво впилась глазами в зал — туда, где на диване лежал Сергей. Губы её тронула медленная улыбка — чуть смущённая, но с той ленивой, хозяйской уверенностью, с какой женщины смотрят на то, что считают своим по праву.</p><p>— Серёжа, привет, — голос у неё оказался низким, бархатным, обволакивающим. — Ну, прости, что без предупреждения. Погода такая... Не выехать было.</p><p>Валерка застыла на месте, чувствуя, как внутри всё сжимается. Марина. Она узнала это имя — Сергей никогда не говорил о ней, но она знала. Со слов Тани. И из его личного дела. Она не раз слышала обрывки разговоров в виде: «... после того, как Маринка за Жеку вышла, месяц пил». И она помнила ночь, скорость, его нога на педали, приближающаяся скала перед бампером и, как воздух из спущенной шины, его выдох – не дождалась, с….</p><p>Валерка не спрашивала, но она умела работать с фактами, она всё помнила.</p><p>А теперь эта женщина стояла на её пороге. В её доме. В новогоднюю ночь.</p><p>— Пусти их, — сказал Сергей из глубины зала, тихо. Так что Валерка больше прочла по губам, чем услышала. Голос был хриплым, но в нём слышалась настойчивая уверенность хозяина. Кашлянул и добавил громче. — Пусти, Валер. Погода такая, что из города не уехать. Опасно. Они не смогут найти другое место.</p><p>Валерка смотрела на него, потом на незваную толпу в своей прихожей. Внутри противно поднималось, колыхаясь, заливая вшитое в нутро профессиональное снайперское спокойствие: «Нет, нет, нет! Он больной, ему нельзя волноваться, эта женщина — его прошлое, я не хочу её здесь видеть, я не хочу делить с ней этот вечер!». Липкое, истеричное, чисто бабское: «Накрашенная. Глазастая. Грудастая. Неееет!!!!».</p><p>Она сжала кулаки, так, что ногти вошли в ладони.</p><p>— Подождите, пожалуйста, — попросила гостей, не дав им зайти, и закрыла дверь в зал за своей спиной.</p><p>Он уже почти сел, упирался локтем, сдвинул плед, пытаясь спустить ноги с дивана.</p><p>— Серёжа, лежи! — она старалась говорить шёпотом, чтобы гости не слышали. — У тебя температура. Ты только что из госпиталя. Им нельзя быть здесь, тебе нужен покой... Ты и без них сегодня тратил силы на Саню. Тут ещё целая толпа! Твой организм не вывезет!</p></section><section><title><p>Друзья из прошлого</p></title><p>Валерка вернулась к гостям, изумлённо переминавшимся в прихожей.</p><p>— Заходите, — бросила сухо, отступая к стене, чтобы не затоптали. — Разувайтесь. У кого насквозь мокрые куртки – в ванну вешайте.</p><p>Тесная прихожая мгновенно задохнулась, наполняясь чужими запахами. Пятеро взрослых в тяжёлой зимней одежде разом шуршали пакетами, звенели бутылками, по полу стучали каблуки, на коврик потекли грязные тёмные лужи. Уютный запах еловых веток и мандаринов в секунду сдох, вытесненный приторными духами, табаком, перегаром и мокрой кислой вонью дублёнок.</p><p>Жека, просочившись в зал, разглядывал Сергея с явным удивлением:</p><p>— Серёга, а ты чего это... мумия прям? И рожа зелёная? Что случилось?</p><p>— Простыл неудачно, — отрезал Сергей, прижимая спину к подушкам, чтобы не сползать. — Вы давайте, располагайтесь, чего в дверях встали.</p><p>За спиной Жеки в комнату втянулись остальные. Сначала двое парней: один — щуплый, с виноватой улыбкой, которого Сергей смутно припоминал по школе, кажется, Тоха. Второй — коренастый, с тяжёлым, наглым прищуром и глубокой залысиной. За ними прошмыгнули девушки. Марина — плавно, по-хозяйски оглядывая стены и мебель, и её подруга, зажатая, испуганная, которая при виде забинтованного Сергея шарахнулась в косяк.</p><p>Коренастый парень первым шагнул к дивану, широко, по-свойски протягивая лапу:</p><p>— Здорово, хозяин! Жека говорил, ты у нас при погонах, человек серьёзный... Я Гена.</p><p>И осёкся на полуслове. Сергей медленно приподнял над пледом правую руку, замотанную в бинты, уже не белые к вечеру, и протянул в ответ.</p><p>— Извини, — ровно сказал Сергей, не опуская взгляда. — Руки заняты.</p><p>Гена замер, натолкнувшись взглядом на плотную марлю вместо руки. Потом медленно перевёл глаза на осунувшееся, серое лицо с тёмными кругами под глазами, скользнул ниже — на укутанные ноги, закинутые на валик из подушек. Наглая ухмылка сползла с его лица. Он молча спрятал руку в карман:</p><p>— Понял. Без вопросов, братан. Выздоравливай.</p><p>В комнате вдруг прекратился смех и движение.</p><p>— Да ладно вам. Чего хороните раньше времени? — криво усмехнулся Сергей, разряжая обстановку, хотя от лишних слов, которые пришлось громко непрерывно произносить, в груди снова противно засаднило. — Хозяин я, конечно, никакой сегодня — я просто лежу. И это..... Ещё – у меня в 22.30 отбой. А так — кухня вон там, стол раскладывайте.</p><p>Жека тут же шумно выдохнул, хлопнул застывшего Гену по загривку, подталкивая к центру комнаты.</p><p>Гена отошёл к столу, а Сергей проводил его тяжёлым взглядом. Сутулая, вкрадчивая походка, цепкие глаза, синяя вязь старой наколки, выползшая из-под манжета свитера. Не зря Орлик гонял их на стажировку в угрозыск: «Вы у меня всех чуять будете, как матёрые опера». Сергей с ходу прикинул и ходку, и статью этого Женькиного приятеля — и на душе стало совсем паршиво.</p><p>— А ты, наверное, Валерка? — спросила Марина с вежливой, чуть приторной улыбкой, усаживаясь за стол и ставя рядом с собой свою огромную сумку. — Серёжа о тебе рассказывал. Когда мы виделись прошлым летом, говорил, что у него есть девушка.</p><p>— Валерия, — поправила она, не отвечая на улыбку. — Располагайтесь. Я сейчас чайник поставлю. И принесу вам посуду под вашу поляну.</p><p>Она ушла на кухню, и остановилась у плиты, прижавшись лбом к холодному стеклу шкафчика. Час. Максимум полтора, и она заберёт его в спальню, закроет дверь и будет сидеть рядом, пока все эти люди не уйдут. А пока — будет вежливой, тёплой и гостеприимной хозяйкой, даже если внутри всё горит от ревности и тревоги. Надо просто выдержать этот шум.</p><p>В зале загремели стулья. Кто-то щёлкнул включателем, добавляя свет. Жека громко командовал раздвинуть стол, чтобы закуска поместилась. Шуршала скатерть, звенели бутылки, расставляемые ближе к дивану, чтобы Сергею не пришлось вставать.</p><p>Тот, имени которого Сергей всё никак не мог вспомнить, стоял, замерев у входа, рассматривая серёгины бинты, и то, как он лежит, почти не двигаясь. За стол не проходил. Потом, так и не приблизившись, сказал:</p><p>— А ты изменился…..</p><p>— Тоха? — переспросил Сергей, узнавая по голосу, вглядываясь. — А ты вырос!</p><p>— Ага. Я вижу — ты меня не помнишь. У тебя шестерёнки в башке крутятся, заметно. Я не удивлён, что не помнишь, я же всегда был самым младшим, — сказал Тоха без обиды в голосе. — Зато я помню, как ты уезжал. И проводы твои. Это я тебя тогда спросил: «А ты вернёшься?». Помнишь? А ты обернулся, такой, серьёзный, и вместо ответа на вопрос, сказал: «Математику учить надо, Тоха. Учи математику». Я и учил.</p><p>Тоха говорил тихо, смотрел прямо, не отводя взгляд.</p><p>Ещё бы Серёга не помнил: это была зима того года, когда из-за этой гнусной математики он завалил вступительные экзамены в военное училище и торчал в посёлке, впахивая в шиномонтаже как не в себя, чтобы платить за репетитора, повторно готовясь к поступлению. Вспомнил — не как говорил, а что по пьяной лавочке, в последний вечер перед отъездом, вполне мог такое ляпнуть. Потому что ничего кроме парабол и дискриминантов у него тогда в башке и не было, просто не помещалось. Бросил фразу пацану, который смотрел на него снизу вверх. И забыл….</p><p>— И что, правда учил?</p><p>— Ну да, — пожал плечами Тоха. Наконец, сел на стул у стены, взял бокал, и закончил фразу с тихой гордостью, мягкой, взрослой усмешкой. — В универ поступил, единственный из всей нашей толпы. В банке сейчас работаю.</p></section><section><title><p>Будто я ему мщу</p></title><p>В спальне было темно и тихо — только за плотными шторами, сквозь бесновавшуюся за окном метель, глухо бухали ранние салюты, раскрашивая потолок мимолётными яркими всполохами.</p><p>За стеной, в зале, жила и ворочалась празднующая компания. Через тонкую перегородку долетал низкий, довольный бубнёж захмелевшего Жеки, звон вилок о тарелки, чьё-то сдержанное покашливание и приторно-мелодичный, чуть придушенный смех Марины. Они явно старались не шуметь, разговаривали вполголоса, но само их присутствие здесь, в паре метров, висело в воздухе тяжёлым, раздражающим фоном.</p><p>Сергей, едва положив голову на подушку, почти сразу отрубился. События сегодняшнего бесконечного дня утопили его волной усталости.</p><p>Валерка не спешила ложиться. Замерла у зашторенного окна, чуть оттянув край плотной ткани. В узкую щель бил ледяной свет уличного фонаря, выхватывая из снежной мути крутящиеся вихри и разноцветные огоньки далёких праздничных окон. Подглядывая в просвет, она прислушивалась к тому, как он дышит. И не заметила, сколько так простояла… выдохнула, отпуская штору, и тихо, босыми ногами пошла к постели - ещё нужно было проверить температуру перед сном.</p><p>Осторожно, стараясь не шуметь, достала градусник с тумбочки, и привычно скользнула ладонью ему под футболку, прижав его локоть своей рукой.</p><p>— Валер... — сонно выдохнул он, не открывая глаз, разворачиваясь навстречу её прикосновению.</p><p>— Тихо, — прошептала она, накрывая его щеку ладонью. — Я просто измеряю. Спи.</p><p>Он затих. Через несколько минут Валерка вытащила градусник, поднесла к узкой полоске света, пробивающейся из-под двери, и беспокойно прищурилась. 37,8. Не критично, но ощутимо выше, чем утром и по верхней границе… Задержала ладонь на его горячем, влажном у висков лбу, погладила пальцами короткие волосы чёлки, вслушиваясь в дыхание. Ждать нельзя — не собьёшь сейчас, ночью начнётся выматывающий озноб. На ощупь вытряхнула из двух коробочек таблетки – жаропонижающую и обезбол – на всякий случай, чтобы боль в ногах не подняли его через полчаса.</p><p>— Серёж, — тихо позвала, касаясь пальцами уголка губ. — Таблетку надо....</p><p>Он послушно приоткрыл рот, даже не поднимая тяжёлых век, проглотил таблетки, запил водой, которую она поднесла к губам.</p><p>— Сейчас полегчает, — сказала, убирая стакан на тумбочку. — Завтра утром Таня придёт, посмотрит. А я будильник на два часа ночи заведу, проверю ещё раз. Если будет 38,5 — вызываю «скорую», не дожидаясь утра. Понял?</p><p>— Понял, — едва слышно выдохнул он в подушку, снова проваливаясь в сон.</p><p>«Это прозвучало, будто я ему мщу за гостей», — мелькнула в голове запоздалая, горькая мысль. Валерка поставила на телефоне беззвучную вибрацию, сунула под подушку и скользнула к нему под одеяло. Прижалась к его горячему плечу, положила ладонь на грудь — прямо под её пальцами глухо и ровно стучало сердце, тонкая ткань футболки медленно поднималась и опускалась. Вслушиваясь в этот живой, знакомый ритм, она наконец позволила себе выдохнуть и постепенно провалилась в сон.</p><p>*****</p><p>В два ночи телефон тихо завибрировал под подушкой. Валерка открыла глаза мгновенно — привычка, выработанная годами службы, — и бесшумно выскользнула из объятий Сергея. Заученным уже движением сбила градусник, перекатывая стекло в ладонях погрела его — чтоб не разбудить — поставила. И затаила дыхание, считая секунды.</p><p>Температура упала. Таблетка сработала, организм вывез все вчерашние эмоции, всё шло как надо. Она облегчённо выдохнула, протиснув ладони ему под плечи обняла, плотно прижимаясь, чувствуя, как под щекой ровно бьётся сердце.</p><p>— Всё хорошо, — прошептала, утыкаясь носом куда-то в лопатки. Почти беззвучно, чтобы не мешать. — Ты молодец. Ты справился. Всё будет хорошо. Спи, Серёж.</p><p>Сергей не просыпаясь. чуть подвинулся навстречу, накрывая её руку тяжёлым предплечьем, инстинктивно прижимая.</p><p>За стеной, в зале, голоса гостей всё ещё звучали — приглушённые, но бодрые. Кто-то переключил телевизор, слышались смех, звон рюмок, обрывки песен….</p><p>Валерка уснула с улыбкой на губах. Где-то вдалеке, сквозь вой метели, бахнули раскатистые залпы салюта. Они были далёкими, почти нереальными, но они были. Новый год наступил.</p></section><section><title><p>Гена</p></title><p>Сергей проснулся от непривычного, почти забытого ощущения, что грудь больше не давит плитой. Он полежал пару секунд, прислушиваясь к себе: воздух входил легко, без вечернего саднения, голова была ясной, температуру он не чувствовал.</p><p>Осторожно повернув голову, посмотрел на Валерку. Она спала крепко, по-детски уткнувшись носом ему в плечо и плотно завернувшись в одеяло. С лица наконец сошла вечная тревожность, губы чуть приоткрылись. Она вымоталась с ним за эти сутки до предела, и будить её ради пустяка не хотелось.</p><p>Стакан на тумбочке был почти пуст. Всего-то воды попить. Делов на минуту.</p><p>Стараясь не скрипнуть матрасом, Сергей бережно высвободился из-под её руки, подоткнул ей одеяло и переполз на край кровати. Голова слегка качнулась, но быстро встала на место; отдохнувшие за ночь ноги держали уверенно, только эластичные бинты привычно стягивали голени. Он поднялся, страховочно коснулся плечом стены и тихо вышел в тёмный коридор. До кухни — за угол, несколько шагов.</p><p>Толкнул тонкую с матовым стеклом дверь. И мир сузился до одной картинки.</p><p>Пьяный мужчина с татуировками стоял у плиты, всем телом навалившись на Маринкину подругу.</p><p>— Ах, ты, шлюха! — орал он. — Я тебя сейчас! Ты с Витькой крутила, я видел! Я всё видел!</p><p>— Да не крутила я! — визжала девушка, вжимаясь в стену и закрываясь руками. — Ты просто пьяный, отстань!</p><p>— Врёшь! — в его поднятой руке сверкнул кухонный нож. Замах.</p><p>Тело Сергея сработало раньше, чем он успел осознать, что делает. Он не видел лица нападающего, не слышал криков — только боевой замах ножом, только угроза. Он не думал. Корпус выбросило вперёд, всем весом врезаясь в нападающего. Он жестко вбил свое левое предплечье — изнутри наружу — в бицепс вооруженной руки Гены, блокируя удар в самой начальной фазе замаха. Правый локоть наотмашь прилетел Гене в челюсть. Звук получился глухим, костяным. Гена качнулся, теряя равновесие, но нож не выпустил. Тогда Сергей, стараясь не хватать его руками, навалился сверху, насаживаясь, используя свои девяносто килограммов как таран. Они с грохотом обрушились на кафельный пол, снося табуретку, ударяясь о ножки стола. Сергей прижал бедром и рёбрами нападавшего, намертво фиксируя предплечьем, вдавливая голову в пол. В туловище Гены проснулась бешеная, пьяная сила, он рванулся, пытаясь перевернуть, подмять под себя. И в этот момент адреналиновый купол Серёги треснул.</p><p>Руки, которые он старался не подключать, распределяя давление по костям предплечий, отозвались под бинтами яростной, жгучей болью, марля на кистях мгновенно взмокла, темнея от проступившей сукровицы и крови. Грудную клетку стянуло раскаленным обручем, в горле заклокотал тяжелый, раздирающий кашель, лишая последних сил. Глаза залило липким потом, края зрения начали стремительно чернеть. Сергей понимал: на счёт три его просто выключит от нехватки кислорода. Гена это почувствовал и уже почти вывернул нож из-под его бедра.</p><p>Ирка завизжала громче, и одновременно с ней взревел нападавший:</p><p>— Пусти! — задёргалось тело. — Пусти, я тебя... я тебя сейчас!</p><p>Сергей не мог говорить. Не мог дышать. Только держать, зажимая руку нападающего коленом, так, чтобы тот не мог вырваться.</p><p>За столом сидел Тоха, он был настолько пьян, что всё происходящее доходило до него с сильным опозданием. Он тупо смотрел в пол перед собой, хихикнул, поднял голову, посмотрел на Сергея, возившегося на полу, на дёргающуюся тушу Гены, и заплетающимся голосом выдал:</p><p>— О, Серёга... а ты сильный... а у тебя бинты в крови...? — он снова захихикал и уронил голову на стол.</p><p>В эту секунду в кухню влетела Валерка — босая, в одной футболке, растрёпанная, но с абсолютно холодными, ясными и сосредоточенными глазами снайпера на зачистке.</p><p>Она окинула взглядом пространство за мгновение: перекошенные испуганные лица Марины и её подруги, пьяный с идиотской улыбкой на табуретке, нож под бедром. Сергей, прижимающий тело к полу, бледный, но дышит, тёмные пятнае пота, проступившие на его футболке, локоть, фиксирующий шею….</p><p>Она скользнула вниз. Ее сильные, тренированные пальцы жестко перехватили запястье Гены, выкручивая его против сустава. Короткий хруст — откинутый ногой нож с глухим звонком отлетел под холодильник. Валерка резко уперлась коленом в поясницу Гены, заменяя собой слабеющего Сергея и заламывая чужую руку за спину.</p><p>— Лежать! — не терпящим возражений голос резанул пространство. Гена рефлекторно затих, вжимаясь лицом в пол. — Второй, уходи. Быстро. Назад!</p><p>Сергей перевалился на бок, сползая с зафиксированного тела. Переполз к дверце кухонного гарнитура, кое-как подтянув колени к груди и низко опустив между ними гудящую голову. Спина под прилипшей мокрой футболкой ходила ходуном. Из груди с каждым выдохом вылетал хриплый, свистящий сип, переходящий в сухой, надсадный кашель. Он судорожно прижимал разорванные руки к животу. Сквозь слои помятых, сбившихся бинтов на пол медленно просачивалась капля свежей, горячей крови.</p><p>— Пусти, сука! — задыхаясь выл нападающий, дёргаясь. — Я тебя!.. Я...</p><p>— Сказала — лежать! — она усилила захват, и всхрюкнув от боли, тот затих. — Руку сломаю!</p><p>Удерживая Гену одной рукой в болевом замке, Валерка резко обернулась к застывшей столбом Марине.</p><p>— Ремень! — Валерка не повышала голоса, но Маринка мгновенно дёрнулась из кухни, перепрыгивая через ноги парней, — Быстро! Из брюк мужа тащи.</p></section><section><title><p>Мы ждём Таню</p></title><p>В спальне Сергей, с трудом опустившись на кровать, мгновенно откинулся на подушки, уходя в полузабытье и рефлекторно подтягивая колени к животу — заставляя свой организм держать, не показывать накатывающую боль.</p><p>Валерка потянулась к телефону: руки предательски тряслись. Таня ответила на втором гудке — голос трезвый, сонный, но мгновенно включившийся в рабочий режим.</p><p>— Тань, — сказала Валерка шёпотом, — Он кашляет. У него руки в крови, он только что обезвредил пьяного мужика с ножом. Я не знаю, что делать. Мне «скорую» вызывать ?</p><p>— Он дышит? В сознании? — спросила Таня, и в голосе уже не было сна — только собранность.</p><p>— Дышит. Тяжело. Но дышит. Я его уложила, дала воды. Сижу в спальне.</p><p>— Температуру померила?</p><p>— Поставила. Ещё не знаю.</p><p>— Я еду, — сказала Таня. — Через двадцать минут буду. Если за это время начнёт синеть или задыхаться — вызывай «скорую» сразу. Пусть едут параллельно мне. Поняла?</p><p>— Так точно.</p><p>Валерка опустила телефон, внутри всё дрожало, но она не дала этому вырваться наружу.</p><p>В полутёмной спальне, пахло лекарством, его потом, тяжелой вязкой медью запёкшейся крови, пропитавшей бинты, и схлынувшего адреналина. Время расплавилось, потеряло форму. За окном, несмотря на глухой предрассветный час всё ещё изредка с треском взрывались новогодние салюты. Сквозь метель, плотно укутавшую город, прорывались далёкие ослепляющие вспышки, тупо долбившие по стёклам. Город догуливал…</p><p>Сергей лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша, и даже не спрашивал. Он знал. Марля на его кистях, прижатых к животу, потемнела, промокая насквозь — там, где едва затянувшиеся после обморожения ткани встретились со жгучим сопротивлением чужого тела.</p><p>Сидя у его колен, Валерка держалась за его плечо. Понимала, что пальцы сжимаются слишком сильно, впиваясь в его кожу, но и разжать не могла — ей нужно было физически, до боли в собственных суставах, чувствовать, что он здесь. Что он не ускользнул.</p><p>Она слушала. Слушала так, как никогда не слушала обстановку на боевой задаче. Каждый его выдох... короткая пугающая пауза... влажный, саднящий свист на выдохе. Она считала эти секунды, синхронизируя с ними собственное сердце, которое колотилось где-то в горле, глуша все остальные звуки квартиры. В какой-то параллельной реальности ей казалось, что если перестать считать количество этих хриплых вдохов, он не сможет, он перестанет дышать. В каждой тени, в каждом изгибе его бледных губ ей мерещилась наплывающая синева. Она щурилась, протирала глаза основанием свободной руки, вглядываясь до слёз, до рези, лишь бы не пропустить ту самую секунду, когда вокруг его губ появится малейший неестественный оттенок, когда враг, которого нельзя накрыть огнём, сделает свой выстрел.</p><p>Но он дышал. Хрипло, но дышал.</p><p>— Таня едет, — сказала она тихо. — Через двадцать минут будет.</p><p>— Не надо…. было…, — выдохнул он, кашляя и не открывая глаз. — Я в порядке.</p><p>— Ты не в порядке, — сказала она максимально выравнивая голос. Для него. Внутри всё сжималось в дрожащую липкую кучу, она смотрела на его руки. — Ты не в порядке, Серёжа. И я боюсь. Поэтому, пусть будет Таня.</p><p>Он открыл глаза, покосился на неё. В его взгляде была усталость, вина и что-то ещё — благодарность.</p><p>— Прости, — прохрипел он. — Я не хотел.</p><p>— Я знаю, — ответила она. — Я знаю, что не хотел. Но ты всё равно это сделал. Дыши. Мы ждём Таню.</p></section><section><title><p>... из детства</p></title><p>Когда в дверь позвонили, она вскочила, почти бегом пересекая коридор.</p><p>Таня тряхнула растрёпанными волосами, запорошёнными снегом, дублёнка была распахнута, вязанная шапочка сдвинута на затылок. Капли таяли на её пушистых ресницах. Саня за её спиной, видимо, только из части, в накинутом поверх формы коротком пуховике, хмурый, но спокойный. Он молча кивнул Валерке и вложил ей в ладонь ручку тяжёлого оранжевого чемодана. Оставшись в прихожей принялся стряхивать снег с плеч. Ледяной ветер январской ночи, принесённый ими с улицы, ворвался в душное пространство квартиры. Таня, скидывая дублёнку Сане на руки, прошла, не дожидаясь приглашения, на ходу растирая замёрзшие руки и проговаривая:</p><p>— Ну, показывай своего героя, — и Валерке отчётливо услышала тревогу в её голосе.</p><p>Окинув Сергея взглядом сразу от порога, она, казалось, выдохнула, переходя в профессиональный режим. Щёлкнули замки чемодана — сухой двойной щёлк, знакомый до зубовного скрежета. Таня протёрла руки салфеткой — резкий запах химического спирта мгновенно задушил запахи квартиры и крови.</p><p>— Валер, свет верхний включи. Сядь у головы, и держи его. Серёжа! — её голос хлестнул по тишине. — Открыл глаза. Я здесь. Ты меня слышишь?</p><p>Сергей разлепил веки. Узнал её, в уголке губ дрогнул жалкий, извиняющийся призрак улыбки. Попытался приподняться, но Таня жёстко припечатала его ладонью обратно к подушкам, быстро наворачивала манжету тонометра на плечо.</p><p>— Молчи. Дыши, как можешь. Всё сейчас сама проверю.</p><p>Валерка накинула на его плечи край одеяла, но он всё равно дрожал — мелко, от холода и боли. Таня видела это, но продолжала работать. Стетоскоп скользнул под футболку, круглый металл прижалась так сильно, что под ним побелела кожа. Он рефлекторно дёрнулся, встречая раскалённой от температуры спиной холод мембраны — Таня пыталась греть её в ладони, но он был горячее.</p><p>— Дыхание жёсткое, но чистое, — она переставила стетоскоп, и наконец, выдала. — Отёка нет — это главное…</p><p>Валерка выдохнула, понимая, что сама всё это время задерживала дыхание.</p><p>Таня выдернула наушники и посмотрела на него так, что он инстинктивно вжался затылком в подушку.</p><p>— Давай, лейтенант, терпи. И глаза не закрывай. Слышишь? Не закрывай, – проговорила Таня, и голос её был ровный. Но Валерка видела, как напряглась её шея.</p><p>Она поддела край повязки на его кисти.</p><p>Та присохла.</p><p>— Терпи, сейчас будет больно.</p><p>Док смочила марлю из пузырька, прижала пальцем, подождала. Потом потянула — медленно, против воли ткани. Бинт успел намертво войти в раны, не желая отходить, отцеплялся влажно, с тихим липким треском, — как если бы снимали не повязку, а слой, который уже успел стать частью тела.</p><p>Серёга закусил губу. Не застонал. Просто закрыл глаза.</p><p>Ему не было больно.</p><p>Он ушёл.</p><p>Он умел так.</p><p>Он опять видел себя снаружи… сверху….</p><p>… маленькое тощее тело в спортивном костюме с вылинявшими, когда-то бывшими яркими полосками… ноет скула, отекая… гудит голова…. руки судорожно подтягивают колени к груди…. дыхание почти не заметно — он не выдыхает, тепло должно оставаться внутри — синтетика спортивного костюма почти не греет. Бетон стены под холодной батареей покрытый каплями конденсата. Дерматин мата шершавый и ледяной, сквозь ткань выбирает из тела последнее тепло. Полночь. Фонари не горят – нет бюджета. Отопления нет – не дали. В кое-как залепленное окно спортзала сквозит ветер.…. Плакать бесполезно…. Мёрзнуть нельзя… просто ждать. Будет утро. Утром надо пойти в школу… Если не пойти, вечером снова бетон огромного пустого гулкого спортзала… он доползёт… если завтра ему хватит жизни….</p><p>— Вернись, Серёж…. Вернись, хороший мой, — голос выдергивающий его. Желтый свет комнаты, запах лекарств, сильная тёплая ладонь давящая на лоб. Он моргнул. Бетон растаял. Батарея исчезла. Ветер в разбитом окне стих.</p><p>— Сергей, ты где был? — Таня хмурила брови.</p><p>Он не ответил. Не сразу. Посмотрел на свои руки — разорванные, в трещинах, коричневых от начавшей сворачиваться крови. Не больно. Просто его нет.</p><p>— Нигде, — сказал хрипло.</p><p>Таня посмотрела на него долго. Потом кивнула, будто поняла больше, чем он сказал.</p><p>— Открой глаза, — только попросила она. — Мне надо понимать, что ты не отключился.</p><p>Валерка невольно втянула воздух сквозь зубы. Таня негромко выругалась сквозь зубы. Звук получился шипящим, злым и отчаянным.</p><p>— Это то, о чём я думаю? — спросила она, поднимая глаза.</p><p>— Он обезвредил мужика с ножом, — сказала Валерка. Голос её предательски дрогнул, расколовшись на гордость и животный, первобытный ужас. — Руками. В бинтах.</p><p>— Так, значит там ещё и ноги такие же, — глухо заключила Таня, качая головой. Она работала молча, быстро, яростно, словно мстя кому-то за то, что ему приходится это терпеть. Короткие, экономные движения. Она не торопилась там, где нельзя, и не жалела там, где жалость мешала.</p><p>— Температура — это от нагрузки. – Таня повернулась к Валерке, объясняя в основном ей. — Я его сейчас уколю, но если не спадёт к утру — придётся его забирать. Ты понял, Серёжа?</p><p>Он медленно, с трудом, кивнул.</p></section><section><title><p>Давай не об отряде</p></title><p>Они сидели на угловом диванчике, делившем кухню-гостиную на две уютные зоны. За окном всё ещё кружил снег, но здесь, в их квартире, в их новом ремонте, было тепло и светло — мягкий круг бра над диваном, разноцветное ленивое мерцание гирлянды на окне, которую Таня повесила ещё неделю назад. Тарелки с нарезанными фруктами — яблоки, мандарины, пара долек апельсина, виноград — стояла на столике перед ними. Тонкий сладкий аромат фруктов переплетался с терпким запахом его дезодоранта. Саня обнимал Танюшу со спины, и она всем телом чувствовала его вес, его тепло, его дыхание. Его большая, шершавая ладонь лежала у неё на груди, тёплая, надёжная, прижимая к себе. Он наклонился, поцеловал её в шею, чуть ниже линии волос, и она прикрыла глаза, понемногу отпуская напряжение ночи.</p><p>Он подышал ей в затылок. Тёплый воздух поднялся ей в волосы, заставляя мурашки бежать вниз, к лопаткам. Потом отстранился. Задумался. Пальцы его перестали гладить её плечо, ладонь неподвижно замерла, становясь тяжёлой.</p><p>Таня открыла глаза. Чуть откинулась назад, упираясь спиной в его грудь, опираясь затылком на его плечо:</p><p>— О чём задумался, командир? — тихо, почти шёпотом, спросила, усмехаясь, но с явной грустью в голосе.</p><p>Он посмотрел на неё, потом снова куда-то в сторону, на огни гирлянды. Помолчал, разглядывая как мигают огоньки.</p><p>— Да, думаю…. что мне с этим разгильдяем делать.</p><p>Таня улыбнулась:</p><p>— С каким? С Никольским?</p><p>— Ну да, — командир потёр рукой подбородок. — Ты видела его сегодня. С температурой, с руками в крови, с обмороженными этими ногами. Он полез на мужика с ножом, Тань. На мужика килограмм на 30 больше себя. С больными руками. Он вообще понимает, что он вытворяет?</p><p>— Тебя его бинты в крови напугали, да? — она повернулась к нему, заглядывая в глаза. — Ты что, вообще, к нему прицепился?</p><p>— Я не прицепился, — он вздохнул. И этот вздох означал, что когда тебя среди выходного выдёргивают из-за подчинённого, это не называется «прицепился», для этого есть другие слова. Короче, и не такие цензурные. — Я командир. Я должен думать, что будет дальше. Если он в таком состоянии лезет в драку, значит, у него голова не на месте. Может, его из отряда списать? Найти ему спокойную должность где-нибудь в штабе, чтобы он сидел за бумажками и не рисковал жизнью….. и отряд не подставлял?</p><p>Таня взяла виноградинку, положила в рот, раздавила, чувствуя приторный вкус. Потом посмотрела на него серьёзно.</p><p>— Сань, давай я тебе как врач скажу. Нет, лучше — как твоя жена, которая тоже видела его сегодня.</p><p>Он кивнул.</p><p>— Во-первых, — она начала, откладывая вторую виноградинку обратно на тарелку, — Обморожения есть, но некроза мы избежали — это главное. Полное заживление кистей и стоп займёт около месяца, где-то полтора. Всё это время он не сможет полноценно работать руками, долго стоять на ногах, бегать. Но это временно. Через полтора месяца он сможет выходить на занятия. Через два — вернётся в полную форму. Да, он будет мёрзнуть быстрее, чем раньше — такие последствия остаются надолго, если не навсегда. Но нормальное питание, постепенное увеличение нагрузки — и он справится.</p><p>— А лёгкие? — спросил Саня тихо. — Слышала, какой у него кашель? Это ж что-то нечеловеческое.</p><p>— Лёгкие, — она вздохнула, — Лёгкие были в самом плохом состоянии. Пневмония с отёком, Сань. Я не преувеличивала, когда тебе говорила: ещё сутки — и мы могли его потерять. Но мы успели. Я видела его анализы, я знаю, что я делала, что делали ему в 27-ом. Ещё две недели он будет пить таблетки. Месяц — на лёгких будет остаточный кашель, особенно на холоде. Два месяца — полное восстановление. Но через два месяца, Сань, у тебя будет тот же боец, что и раньше. Только с небольшой поправкой на то, что он будет держать в рюкзаке запасные варежки и носки. Это все ограничения, которые я вижу.</p><p>Она закончила, глядя на него. Саня молчал, переваривая.</p><p>— И ещё, — Таня взяла его за руку, — первое время, месяц-полтора, ты его не сможешь взять в поле. Он будет сидеть на базе, восстанавливаться. Но через полтора-два месяца он вернётся к тебе. Надеюсь, с проветрившимися мозгами. И у тебя будет надёжный боец. Опытный, проверенный. И, может быть, он наконец запомнит, что себя надо беречь, за организмом надо ухаживать и от простуды можно умереть.</p><p>Она сделала паузу. В её глазах мелькнула тень, которую Саня заметил.</p><p>— Тань, что?</p><p>— Ничего, — она покачала головой. — Просто вспомнила его глаза.</p><p>— Какие?</p><p>— Там, в санчасти, когда начался отёк. Когда он понял, что не может дышать. Глаза над маской — они были полны отчаяния. Не страха смерти, нет. Такого детского удивления: «Как же так? Я же боец, я же сильный, я же всё умею. Почему я не могу дышать?». Я тогда поняла, что он действительно не осознавал. Не играл в героя, он просто — не знал, что так бывает.</p><p>Саня молчал, глядя на неё. Потом взял её руку, прижался губам к её крупной плотной ладони.</p><p>— Ты уверена, что он восстановится?</p><p>— Да, — ответила она, и голос её был спокоен и твёрд. — Я уверена. Он молодой, тренированный, с хорошим здоровым сердцем. У него нет хронических заболеваний. Всё, что у него есть — это последствия его собственной глупости. Они пройдут. Он будет бегать. Он будет стрелять. Он будет защищать тебя и твой отряд. Просто дай ему время.</p></section><section><title><p>Утро после метели</p></title><p>Утро после новогодней метели выдалось мутным и тихим. Снег за ночь перестал, и город за окном лежал серый, притихший, придавленный низкой облачностью, как будто тоже отсыпался после праздника. За ночь в закрытой спальне надышали, и воздух стал густым, стоячим, согретым до вязкой духоты. Тесная комната за плотными шторами пахла болезнью и ночной суетой: его свежими марлевыми бинтами, нагревшимися в его живом тепле, с их сухим, хлопковым, чуть крахмальным духом, мазями, горькой химией таблеток и картоном разорванных блистеров на тумбочке. И поверх этого тяжёлого запаха аптеки всё ещё упрямо держался резкий, новогодний аромат мандариновых корок — напоминание о том, что где-то за стенами был праздник.</p><p>Сергей проснулся от того, что не мог пошевелить правой рукой. Попытался сжать пальцы — и зашипел сквозь зубы. Кисть горела огнём, каждый сустав отдавал тупой пульсирующей болью. Приоткрыл глаза, посмотрел на бинты: после ночной перевязки они оставались чистыми, но под марлей кожа натянулась, дёргаясь, каждая мышца, которую он вчера перенапряг, ныла, напоминая о своём существовании. Голова гудела, в груди саднило. Даже дышать было тяжелее, чем вчера.</p><p>Валерка ещё спала. Рассеянный свет от окна ложился на её лицо, делая его совсем юным, беззащитным. Он смотрел и думал, как же она устала за эту ночь. Вымоталась. Из-за него. Опять. Будить её не хотелось — он просто лежал неподвижно и тупо терпел боль.</p><p>Но она проснулась. Как будто что-то внутри сработало — открыла глаза, нашла его взглядом, и в зрачках заметалась тревога.</p><p>— Тебе опять плохо? — спросила; голос был ещё сонным, но уже натянутым, как струна.</p><p>— Всё хорошо, — он старался говорить ровно, но кашель, который сдерживал, прорвался наружу — сухой, надсадный, с влажным сипом в конце.</p><p>Она приподнялась, вгляделась в его лицо, ладонь мгновенно оказалась у него на лбу. Кожа под её пальцами была сухой и горячей.</p><p>— Серёж, — тяжелая накопленная усталость слышалась в её голосе. — У тебя опять температура.</p><p>— Несильная, — буркнул он, но она уже перегнулась к тумбочке, нащупала градусник, резко встряхнула, сбивая цифры и засунула ему подмышку. Сергей не сопротивлялся. Валерка прижимая ему плечо, чувствовала, как дрожат его мышцы, как он дышит — часто и поверхностно.</p><p>«38,3», — оборвалось внутри. В её глазах мелькнула такая глухая, безнадёжная тоска, что у Сергея сжалось горло — она изо всех сил пыталась не показывать этого, но спрятать не смогла.</p><p>— Повыше чем вчера…, — начала она, с едва заметной дрожью в голосе. — Но вполне ещё…..</p><p>И осеклась — врать не получалось. Сергей снова глухо закашлялся, отворачиваясь к стене, и побледнел ещё сильнее.</p><p>— Валер, — прошептал, когда спазм отступил. — Я не хотел. Я просто…</p><p>— Я знаю, что ты не хотел, — перебила она, горечь в голосе прорвалась наружу.</p><p>Встала, обошла кровать, чтобы удобнее было его поить. — Давай, будем сбивать…</p><p>Она помогла ему приподняться, вложила таблетку, поднесла стакан к сухим губам. Поправила одеяло, подтянув выше на плечи, и коротко, бережно коснулась губами его горячего виска.</p><p>— Есть можешь? – спросила, не особо надеясь, что ответит.</p><p>Он помотал головой, не открывая глаз.</p><p>– Спи тогда.</p><p>И отошла к окну — распахнула шторы, повернула створку на проветривание, впуская в душную комнату ледяной воздух. Старалась стоять спиной, чтобы он не заметил, как предательски дрожат пальцы и как к горлу подступают слёзы. Злые слёзы обиды и бессильной ярости на своего глупого, упрямого гоблина, который вечно лезет, забывая, что помимо цели есть ещё его физически уязвимое тело. И снова всё поломал.</p></section><section><title><p>Командир хотел...</p></title><p>Через час в прихожей образовались Таня и Саня.</p><p>Сергей, проснувшись от звонка в дверь, с трудом разлепил глаза. Вздохнул. Не от страха перед предстоящей болью перевязок, от усталости. От того, что снова надо держать лицо, снова отвечать на вопросы, снова быть «в порядке», когда внутри всё болит.</p><p>— Серёга, мы к тебе, — Таня вошла в спальню. — Как ты?</p><p>И Валерка увидела, как её лицо мгновенно стало серьёзным.</p><p>— Не очень, — честно ответил он.</p><p>— Я вижу, — Таня подошла, приложила руку к его лбу, потом заглянула в глаза. — Валер, температуру когда мерила?</p><p>— Час назад где-то, — тихо сказала Валерка. — 38.3 было.</p><p>Таня на секунду остановилась, переваривая эту цифру, потом взяла Сергея за запястье, считая пульс. Её лицо оставалось внешне спокойным, но в глазах мелькала та самая тревога, скрывать которую было частью её профессионализма.</p><p>— Не пытайся улыбаться. Я вижу, как тебе хреново, — сказала Таня, прикладывая мембрану к его груди.</p><p>Ему было не просто хреново.</p><p>Каждый поворот корпуса отдавался глухой, тягучей болью, которую он зажимал в зубах — она не вырывалась наружу, только мышцы на шее наливались сталью, и скулы белели от напряжения. А когда Таня взялась за перевязку, снимая присохшие к ранам бинты, мир перед глазами начал меркнуть — не сразу, а краями. Словно кто-то медленно закручивал диафрагму. Он зажмурился, сжал челюсти до хруста, пытаясь удержать сознание, но картинка поплыла, теряя резкость. Он знал, что выключаться сейчас нельзя. Он должен держаться. Потому что в дверях спальни, опираясь плечом о косяк, сложив руки на груди, в той же позе, что и ночью стоял командир. Молчал. И видел всё.</p><p>Сергей чувствовал его взгляд на себе — тяжёлый, неподвижный, оценивающий. Он не мог позволить себе провалиться в темноту перед капитаном.</p><p>Таня закончила перевязку, выпрямилась, убрала инструменты в чемоданчик. Посмотрела на Сергея — он лежал с закрытыми глазами, бледный, вспотевший, сжав зубы, и даже не пытался говорить. Она достала шприц, набрала из ампулы, обработала плечо.</p><p>— Я тебя уколю, — сказала тихо, не спрашивая. — Боль уйдёт через десять минут. Ты просто полежишь.</p><p>Он не ответил, но и не сопротивлялся. Она ввела иглу быстро, привычно, убрала шприц.</p><p>— Всё, — сказала, уже обращаясь к Валерке. — Сегодняшний день надо просто пролежать. Не вставать, по возможности вообще не двигаться, не пытаться кормить его через силу. Завтра будет легче.</p><p>Таня взглядом показала Валерке на дверь. Та помедлила, посмотрела на Сергея, потом на Саню, который всё ещё стоял у входа, и вышла за Доком.</p><p>На кухне Таня села за стол, и внимательно разглядывая свои руки, крупные кисти, коротко остриженные ногти, сказала тихо:</p><p>— Валер, я должна тебе сказать….. Нашему командиру вчера пришла шальная мысль — Сергея списать.</p><p>Валерка застыла. Внутри всё перевернулось.</p><p>— Потому что он его достал, — продолжила Таня. – Его привычка делать сначала, думать потом….. Его состояние сейчас… Которое пугает Саню также, как и тебя. Перевести его в штаб, найти спокойную должность, чтобы он не рисковал. Чтобы просто ходил на службу и сидел за бумажками.</p><p>Валера слушала, замерев, боясь даже дышать.</p><p>— Но я ему сказала, что Второй через два месяца вернётся в полную форму. Что он хороший офицер. Просто дурак. Саня передумал. Но я тебе говорю это, чтобы ты знала: он боится за него. За вас обоих. Поэтому — береги его. И вправь ему мозги. Поняла?</p><p>Валерка кивнула, чувствуя, как внутри смешиваются благодарность и облегчение.</p><p>— Спасибо, что сказала, — с трудом разорвала она тишину кухни. — Я ему не буду говорить. Про мозги — усвоила, буду стараться.</p><p>— Правильно, — ответила Таня.</p><p>Оставшись в комнате наедине с Сергеем Саня медленно подошёл к кровати, снял танин чемоданчик со стула, придвинулся, усаживаясь. Зам молчал, лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Но Танин укол работал. В мышцах начинало растекаться тепло — сознание возвращалось, а вместе с ним тяжесть и желание уснуть. Сергей с закрытыми глазами чувствовал взгляд командира на себе. Он знал, что подвёл, сломался. Код, вшитый на подкорку в далёком спортивном детстве, давил его пониманием: не можешь встать — допинают и выкинут. Он знал, что сейчас будет разнос. Старался дышать ровнее и тише. И ждал приговора.</p><p>— Никольский, — окликнул его Саня, и Сергей вздрогнул.</p><p>— Я слушаю, командир.</p><p>Саня разглядывал его в упор.</p><p>— На меня посмотри.</p><p>Сергей повернул голову, и натолкнулся на взгляд командира. Саня смотрел на него долго, как будто проверял, осталось ли в заме ещё что-то, кроме боли и усталости. Потом сказал:</p><p>— Ты не дал никому умереть. И никого не убил, слава богу. Это всё, что я хочу знать. Остальное — лечи. Понял?</p><p>— Так точно, понял — сказал он, но голос сорвался.</p><p>Саня кивнул, поднялся, положил руку на плечо Сергея — коротко, но ощутимо. Развернулся и вышел, оставляя его одного.</p><p>Потом заглянул на кухню, кивнул Тане:</p></section><section><title><p>Марина</p></title><p>Пока он спал, было время на себя, на восстановление своего уюта.</p><p>Валерка методично возвращала квартире привычный порядок. Она убрала в зале после поспешного ночного бегства гостей, яростно выметая чужие запахи, следы пролитого алкоголя и само присутствие этих людей.</p><p>Потом ушла на кухню, и, наведя там чистоту, приступила к созданию вкусного – для себя, и если он сможет, для него.</p><p>Когда в прихожей раздался тихий, короткий и неуверенный звонок, Валерка вздрогнула и быстро пошла открывать, чтобы незваный визитёр не успел разбудить Сергея повторным трезвоном.</p><p>На пороге стояла Марина. Одна, без Жеки, без подруги. Капюшон пуховика расстилался по плечам, мех опушки смешивался с волнами выбеленных локонов. Пухлые губы сложены в заранее заготовленной милой улыбке.</p><p>— Привет, — сказала она, и в ее тоне игриво звенело привычное кокетство, которое не сумел выбить даже ночной кошмар. – Ты меня пустишь? Я хочу с Серёжей поговорить.</p><p>Валерка смотрела на неё в упор, не убирая руки с дверного косяка. Она ещё вчера заметила, какая Марина красивая – правильные черты лица, вызывающие формы….. В прошлом, наверное, была ещё более впечатляющей…. И с Сергеем они, должно быть, выглядели идеальной парой – оба высокие, стройные, светлоглазые.</p><p>— Он спит, — сказала Валерка спокойно. — Утром была тяжёлая перевязка. Ему вкололи обезболивающее. Он не сможет разговаривать.</p><p>Марина опустила глаза, потом снова подняла их, взмахнув ресницами.</p><p>— Я понимаю. Но я могу подождать. Мне просто... нужно поговорить. Ира просила…. Ей вчера было очень страшно. Она не знает, что ей теперь делать. Она просит передать ему, что очень извиняется. И я... я тоже хочу извиниться. За вчера. И поговорить.</p><p>Валерка стояла, слушала, и думала, что такие, как Ира, почему-то всегда находят таких, как Гена. А потом — не знают, что им делать. И такие, как Сергей, потом с голыми руками идут на нож. Но объяснять это таким, как Марина и Ира, живущим в совершенно других реалиях, не имело смысла..</p><p>— Он спит, — повторила Валерка.</p><p>Марина переступила с ноги на ногу, она явно не ожидала отказа. Звенящая тишина прихожей её пугала, и голос задребезжал капризными, требовательными нотками поселковой королевы, у которой отбирают её вещь:</p><p>— Слушай, мы сегодня уезжаем. И я не знаю, когда ещё увижу его. Мне нужно сказать кое-что. И это личное.</p><p>В последнем слове послышался оттенок значимости, внутри что-то кольнуло. Но Валерка промолчала и Марина продолжила:</p><p>— Знаешь, он ведь подарил мне кольцо, когда мы были вместе. С маленьким камешком. Сказал, что это обещание.</p><p>Валерка замерла. Сергей действительно любил эту девушку. Когда-то давно, в той, прошлой жизни, он был готов расшибаться ради неё в лепёшку.</p><p>— Он никогда про тебя не говорил, — это было правдой.</p><p>Марина тряхнула волосами и усмехнулась — натянуто, но в глазах полыхнуло злое торжество:</p><p>— Но вчера ты вела себя так, будто знаешь, кто я и кто он мне.</p><p>— Я знала о тебе.</p><p>Марина приподняла бровь.</p><p>— О, как! Интересно! И откуда же, если он не говорил?</p><p>Валера выдержала паузу, потом сказала без вызова:</p><p>— Из личного дела.</p><p>Марина чуть склонила голову и посмотрела на Валеру с кокетливой улыбкой:</p><p>— Я есть в его личном деле?</p><p>— Да. Там, где выговор за грубое нарушение ПДД в состоянии алкогольного опьянения.</p><p>Марина замерла на мгновение, потом медленно выдохнула. Кокетство вместе с улыбкой сдуло с её лица. Теперь перед Валерой стояла просто красивая рассерженная женщина.</p><p>— Понятно, — прошипела она. — Значит, всё-таки говорил. Просто не тебе.</p><p>Валерка не ответила. Не стала спорить. Просто ждала, пока Марина скажет то, зачем пришла.</p><p>Марина помолчала, потом её лицо изменилось — она будто взяла себя в руки, и в голос вернулась прежняя сладкая, мягкая настойчивость. Последняя попытка вернуться в привычный, понятный ей мир, где он был управляемым.</p><p>— Мы сегодня уезжаем. В свой посёлок. Я хотела сказать тебе — его мама ничего не знает. О том, что он болеет. Я могу передать ей.</p><p>Валерка смотрела на красивую блондинку в своей прихожей, а внутри разрасталось что-то холодное и липкое. Марина знакома с его мамой. Она почти родственница, как вчера сказал пьяный Жека. А Валерка кто? Просто девушка, оказавшаяся в нужный момент рядом?</p><p>Но страшнее было другое: плотный, затрепанный картон учетно-послужной карточки в сейфе Управления. Сухая, страшная запись на листе учета биографических данных, подшитом в первый раздел папки, и в ней чёрным по белому: «Информацию о госпитализации, ранениях или гибели близким родственникам не направлять. Основание: личный рапорт л-та Никольского С.М.», которую Саня Ткач собственноручно обвёл толстым красным карандашом на два раза. Эта красная шершавая линия, прерывающаяся на поворотах сейчас пульсировала перед её глазами. Сергей когда-то добровольно залез в армейскую лямку, выбрав бесплатную еду и койку в казарме, лишь бы никогда больше не видеть мать и отчима. Если эта дура сейчас вернётся в посёлок, настучит родителям и притащит сюда его мать…..</p></section><section><title><p>Ты - моя задача</p></title><p>Она вернулась на кухню, постояла посередине, зачем-то передвинула на столе сахарницу и пустую чашку, меняя их местами…. И поняла, что делать ничего не может. Сейчас нужно было вернуться в себя, а для этого необходимо его тепло, его запах, его присутствие…</p><p>Она осторожно прошмыгнула в спальню. В комнате было тихо, Сергей спал. Хмурился, но спал. Осторожно обошла кровать, присела на краешек, следя за его лицом и боясь разбудить. Потом забралась с ногами, свернулась клубочком, прижимаясь лицом к его плечу. Он, не просыпаясь, чуть-чуть подвинулся в её сторону, прильнул, повернув голову. Подушечками пальцев она провела по морщинке, заложившейся между бровей, по небритой щеке. Дыхание было тяжёлым, губы его шевелились. Валерка подумала немного, поправила его вновь упакованные в толстый слой повязок кисти, лежавшие на одеяле, меняя положение, освобождая затёкшие мышцы, придавая более естественный поворот руке. Видимо, под бинтом так болело, что сам он, даже во сне, бессознательно боялся ими шевелить.</p><p>Теплом своих ладоней она поднималась от повязки выше - к плечу, потом к груди. Её ладонь застыла под небольшой отметиной – следом от центрального катетера – ниже ключицы, там, где под кожей глухо, но ровно билось его сердце. Спустя какое-то время почувствовала, как под её едва ощутимыми, круговыми гладящими движениями его грудная клетка ходит ровнее, лицо расслабляется. Ей показалось, что от её прикосновения, от тепла её пальцев, просто от присутствия рядом он спит глубже - не мечется по кровати, сжав зубы, не вздрагивает от боли, просто спит, ровно дышит и восстанавливается... В этом спокойном сне срастались ткани кистей, и заживали лёгкие. Клетки делились, соединялись, строили то, что было разрушено. Это было нечто древнее, глубинное. Биологический процесс, химия возвращения к жизни, которая ускорялась от того, что её тепло, её запах, её дыхание просто рядом — она была частью этого процесса.</p><p>Валерка потянулась за градусником, который лежал на тумбочке с утра. На секунду убрала руку от его груди, и он тут же заворочался, сжав зубы во сне. Вернула ладонь на место, и он затих. Она знала, что это не просто привычка. Это чистый рефлекс. Его тело отзывалось раньше, чем сознание: он ищет её тепло, даже когда мозг спит.</p><p>Будить не хотелось. Но нужно было знать, как он себя чувствует. Она осторожно просунула градусник ему подмышку, и он даже не шевельнулся. Пять минут прошли в тишине. Измерения показали на целых семь десятых ниже, чем утром. Температура падала. Она выдохнула, впервые за день, и улыбнулась. Его организм восстанавливался. И он спал — спокойно, глубоко. Ладонью, лежащей на его груди, она чувствовала, как его дыхание становится мягче, как замедляется пульс, как напряжение отпускает мышцы.</p><p>За окном постепенно светлело: снег вроде собирался сорваться, но так и не пошёл. Тучи нехотя растягивались, расползаясь, в просветах голубело небо. И зимнее солнце пыталось согреть землю.</p><p>Сергей более-менее отошёл от утренних перевязок, и лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Её дыхание у плеча успокаивало, согревая. вливаясь в него ровным, живым током — он физически ощущал, как чужое тепло выравнивает его собственный пульс, забирая остатки боли. Валерка, погружённая в свои мысли, не замечала, что он проснулся. Продолжала машинально гладить по груди, и будто пыталась справиться с чем-то внутри себя.</p><p>— Валер, — спросил он тихо, и она вздрогнула, — что случилось?</p><p>Замерла. Потом спрятала руку, поджимая пальцы и неуверенно улыбнулась.</p><p>— Ничего. Всё хорошо. Спи.</p><p>— Я не сплю уже час, — он повернулся к ней и уставился в лицо. — Я чувствую, что ты о чём-то громко думаешь. Что случилось?</p><p>Она долго молчала, прятала глаза. Он следил, как она борется с собой – ещё минута взгляда куда-то в его локоть, и ещё…. Задумчивые, замедляющиеся движения пальцев по его груди… Не настаивал, ждал. Потом она всё же выдохнула — тихо, почти неслышно:</p><p>— Марина приходила. Утром, пока ты спал.</p><p>Он нахмурился.</p><p>— Зачем?</p><p>— Хотела поговорить с тобой. Извиниться, — она помедлила, и голос её стал тише, переходя в шёпот. — Она рассказала мне про кольцо. Которое ты ей подарил. И про то, что ты ей обещал жениться. И про то, что ты иногда понимаешь, что ошибся в своём выборе.</p><p>Он закрыл глаза. На мгновение. Сдерживая стон, который рвался наружу, не от боли, от воспоминаний. Внутри поднималась глухая злость — на Марину, на себя, на эту ситуацию.</p><p>— Ты меня не разбудила? – спросил он с некоторым удивлением.</p><p>— Как я могла тебя разбудить? Тебя же Таня уколола, чтоб ты спал! Ты бы стал с ней разговаривать под кетановом? – он скосил на неё глаза, и Валерка поняла: да, стал бы. Это было бы не разговор, а зубовный скрежет, но – стал бы.</p><p>— Ладно,— помедлив, сказал он, смотря прямо перед собой, в потолок. — Валер, это было давно. Я был... молодой. Глупый. Я думал, что это она, но это была просто... это моё детство.</p><p>Сергей замолчал. Чего ж так тяжело, то…. Словами это всё сейчас…. Но сказать надо было. Валерка молчала рядом. Ждала. И снова прятала глаза, стараясь не смотреть не него. А ему надо было, чтобы смотрела – прямо, своим черешневым взглядом ему в лицо. Надо. Он собрался, как на докладе перед командованием. Мышцы его плеча закаменели под Валеркиной ладонью .</p><p>— Я не знал, что бывает, когда кто-то дышит в такт с тобой. Я не знал, как это, когда тебя ждут на другом конце боевой задачи. Я не знал, что такое быть чьим-то огневым прикрытием.</p></section><section><title><p>Про отпуск</p></title><p>Она выпуталась из его объятий, осторожно, стараясь не зацепить бинты. В его груди тут же что-то ёкнуло — не от боли, а от того, что она отодвинулась в сторону.</p><p>— Лежи, — Валерка спустила ноги с кровати и обернулась. — Твоя задача и твоя жизнь сегодня запрещают тебе вставать. Даже, несмотря на то, что температура упала.</p><p>— Ну, Валер, — повернулся вслед Сергей, глядя на неё с кривой усмешкой. — Я вообще-то не бритый. От меня потом воняет. Я в ванну хочу.</p><p>— Никаких ванн, — отрезала она, поправляя плед, который он умудрился сбить. — Ещё не хватало, чтобы ты там упал. Там тесно, скользко, что-нибудь себе переломаешь. Или утонешь. Представляешь, что я скажу Тане?</p><p>— Ну, я хотя бы просто постою под душем. Или - посижу, — не сдавался он, приподнимаясь на локте. — Я же не инвалид. Я могу постоять, Валер. Пожалуйста.</p><p>Ему всё ещё казалось, что он пахнет больницей. Пахнет йодом, чужим страхом, липким ночным потом и чем-то металлическим. Ему физически хотелось смыть с себя этот слой, почувствовать, как горячая вода бьёт по коже, возвращая ощущение жизни.</p><p>Она вздохнула, отойдя от кровати подальше, потому что сидя рядом спорить и настаивать было трудно. Если остаться вблизи, то его умоляющий, настойчивый взгляд пробьёт её броню.</p><p>— Серёж, у тебя давление сто на шестьдесят. Ты встанешь — и через три минуты у тебя закружится голова. И ты упадёшь. И я тебя не поймаю, потому что ты весишь в два раза больше меня.</p><p>— Я не упаду, — буркнул он, но в голосе уже не было уверенности, звучала скорее обида.</p><p>Валерка отошла ещё дальше, к двери, как бы удерживая себя от того, чтобы пойти на поводу его сумасбродных хотелок.</p><p>Она понимала: сейчас коктейль из преднизолона, кетанова, жаропонижающих и антисептиков, которые напихала с утра Таня, создаёт ему иллюзорную картину бодрости и выздоровления, и то – просто потому что он лежит и не пытается двигаться. Но стоит его ногам даже не опуститься на пол, просто полежать ниже подушки, повязки снова начнёт распирать отёком, раны напомнят о своём существовании. И скорее всего, ближе к ночи, когда действие таблетки закончится, а до следующей ещё останется час, он каменным, неживым изваянием снова застынет под пледом, до белых желваков стиснув зубы, чтобы не выпустить наружу ни одного стона, полностью уйдя на дно своей личной боли. И она снова, навалившись всем телом на его дрожащие плечи и грея своими ладонями, своим дыханием его ледяную шею, будет пытаться остановить непрерывно колотящую его крупную, лихорадочную дрожь….</p><p>— Я понимаю, что тебе хочется чувствовать себя человеком. Но давай мы просто — ну, я не знаю…. Давая, я тебе влажные салфетки принесу, вытру тебе лицо, плечи. И футболку поменяем. И всё. Завтра, если Таня разрешит, ты сможешь встать и зайти в душ. Сегодня — нет. Давай так?</p><p>Он смотрел на неё со смесью упрямства и благодарности. Знал, что она права. Но старательно пытался сделать возмущенный и обиженный вид.</p><p>— Влажные салфетки? — переспросил с иронией в голосе. — Я — заместитель командира спецотряда. Мне далеко за двадцать. А ты мне предлагаешь влажные салфетки для младенцев?</p><p>— Да, — ответила она, не моргнув глазом. — Потому что ты сейчас лежачий пациент. А пациенты слушаются. Ты забыл, что у тебя сегодня – строгий постельный режим. Или, мне Тане позвонить и сказать, что ты буянишь?</p><p>— Ты не позвонишь, — уверенность в его голосе ещё была, а вот упрямство уже отступало, оставалась только теплота. Валерка приподняла бровь, ставя под сомнение отрицание её звонка Тане. — Ты слишком хорошая.</p><p>Он одарил её улыбкой — настоящей, тёплой, той самой, которая всегда заставляла её сдаться. Но броня не таяла — она стояла рядом с кроватью с пачкой салфеток в руках, и не собиралась отступать.</p><p>— Ладно, — сдался он, откидываясь на подушку. — Давай, салфетки. Но только если завтра в душ.</p><p>Валерка, подогнув колени, залезла с ногами на край постели, прижимаясь бедром к его большому горячему телу. Подцепила из пачки первую салфетку — плотную, бесцветную, пахнущую чистой водой и еле уловимым хлопком.</p><p>Медленно, аккуратно, стараясь не делать резких движений, она опустила влажную ткань к его виску. Сергей плотно зажмурился, шумно выдохнул через нос.</p><p>Её движения были плавными, почти ритуальными. Она вела салфеткой по его лбу, заходя под отросшие за время госпиталя прядки волос, спускаясь к переносице, очерчивала линию губ. Под её уверенными пальцами расслаблялись тугие, натянутые добела мышцы его челюсти. Челюсти, которые он уже больше двух недель стискивал, чтобы не стонать.</p><p>Сергей лежал неподвижно. Его плечи были поднята вверх, зубы сжаты, мышцы на шее натянуты, как струны — он всё ещё держал оборону, всё ещё был командиром, которому неловко выглядеть беспомощным. Её методичные движения прикосновение за прикосновением сдвигали его упрямую уверенность. Он начал сдаваться. Напряжение стекало с него, он подавался навстречу, полностью отдавшись её рукам, ловя её близкое, ровное дыхание.</p><p>От контраста — его горячей кожи и прохладной влаги салфетки — по его шее пробежала мелкая, едва заметная дрожь.</p><p>Валерка сменила салфетку, достала вторую. Осторожно завела руку ему под затылок, приподнимая голову. Тяжёлое, живое тепло его тела ощутимо легло в её ладонь. Пальцы укололи кончики отросших коротко остриженных волос. Другой рукой она медленно обвела его шею, стирая остатки лихорадочного ночного пота, задерживаясь на сонной артерии, где глухо, но ровно, без сбоев, стучал его сильный пульс.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgAG4AwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+hqWmZpa6zzrkmaM0ygmgY4mlzxUZpBQK5Mp5oJqMUL1ppgTL1qQdKhWpF6UXJtqI9NBp272ptNDuSCg0xT1oY+1OwXHd6KQEZpahjTXQelWFgZ49wptiqtJ81bUMYIwAK5q1Rw2OmlBSWpgyQlD81VivPStnUkUdKztmTVwqOSuxTgr2RTuJIoLaaS4kWOBUJlZj8u3vn2r5Ht7G/8AG/xW1W18FLHomjzS+c8iKYxHGAFL/KRyxGQucc/WvsVRtOMAg8EHvXN6d4X0Lw3c6jf2UUVs2oSeZMxbA+mD257etcqxHNU5bFKGh4t4P1z4g/D3Wp9G8QW8uuaWCot5RNmR+ozEzn5ye8ZIYfw5rA/aJ+LVpqWlado+gXM6TSzebeIUMcsITlUKkZB3c89QtfRKWtvqNvKsqpcW0gKgPGGVh7gjBHtXA+OPg/4f1G2e60XTrK0ved4dMxyqTnB3Z2/VRkV3Qk47GM4xkrSNP4TeG7zSvDFneaxdzXWqzwKJnkORGmMiJfYZP4mvRYypAIrw2HxV41+H+m48R2jahpkBx51ziKROeAJUyjjr98ITnrXYeB/i94J8TsIYNTSyvO9pdsscv1Xnaw91JrSU3LVmEcOoq0Nj021G6QVqRx5rA0zUrO4y9vPHKB12sDXkXiH4u+IYfjmvgnR5IfsySwQPvUHJIDOfbAP6V5+KlL7J6NFWVj3y4j2xGsfUIVljAbsc1fnudw65qhO+a0oqSjqTVqWdkV4oUQ5GKmLAcVl67qsGj2DXc6u6jhUQZZ27KB3JrD8E+MR4kuL63fTprCezI3xynnB/AYrujSk483Q4J4iPPyt6nZA5pFqNGzxVm3QuwGM1lJqKuzSK5nYbRWisCKPmIqvcw7CTjFc0K8KjaT2NpUJRV2VTTGpzdaYeK6UzF6BRTJ5Y4YmlmdUjUZZmOAKS2uILmISW8ySof4lORTM/aRvy31JhQaQ0AikWKetFMc06M5bFNjSJkRj0FOKMOvFaenwI6KMdafe2yohBGMdK5niIqXKdKpaXMYnFMJp0p5qAtyK3vpc55LUswDc4FbKIyoBDw4rBifaQaw/iX4+XwT4Z/tUwLcyGVYkjZiASfUgV5+N5uTQ7cNKLVmdtdI3kkyD5u59ax5VUdqyPh14sk8Z+CNO8RPCkD3sZd40YlVIYqQM/Ss/xh4/8H+FXKa9r1naSYyIi+6T/AL4XLfpW2EuqauRiWm7I6TavpSMEVGZiFVRkknAxXjkvjzxj8QdQ+x/DG2istKiYCfW7+D5CT/DGrD5iOex6jpXM/GTwd8UNP8D32rN8RbrVltk33dqlmluHj6NtKeg5I44FdEpJbmEY3dj1uPW5tflki068Sz0gb0F3GytcXDAlf9HXB+XIOXIxxwD1orzb9kDxBY3/AIPm0V0Uajp7/vHYDdLEfun/AICcjH0orDmT+0bSg4u1j2vNG6ot1G6uw4uYmD5pxqleTrb2ss7fdjQseeuK5fwx4mvL6+hS4dWhut3lYjK7Cozj361LZw18wp0qipy3Z2eaXNNNNLUztjdkitTlOTioQ/tUsB3OKbNEWYoHfpUzWsirnGa1NJhV8bh2q3ewIsWQK5nV1sdaoJxuc2wK9RTM5zUt3wDVXNdEHc46isOHBrhvHniXWbHXLbSNHRRNLA06lujkAkJ074P5iu3avMf2gDJpPhhfF9vE0lxpJBIBIyrEDkjkAEg8e9dmHnCM7z2POxqqTp2p7nceDtaXXdEhvtgjkb5ZEznaw61uL3rxr9lTxPP4n8I6k9wiIba+KxqmcKhjUjr77q9bvtQsNPtmub69treBfvSSSBVH4msMRyud47G+EjUjC09zRtJBHJz0qLxZdaqnhy/GhyFNR8hjanaCDIBwDn16fjXnsHxb8JXWsf2doc9zrd1uC7bSB2XqB98jZ+tdlrN5rFzbmPS7i305iMbpLc3BB9cB1X+deZipJ6I9fDRdrs8T/Zu+K2pa/wCKtc8M+JLy5mvJZXurQ3MnKBSQ8XPoACB9a9S8S/ErwV4ccR6rr9nHLjLRxv5jD8FBNeYaF+z3pcniHUNb8T61e6jcXNzJNtgAtlYucsW28856AgCu/wDDnwy8E+G52n0rQbdZWXazTFpeP+BE4PuK2hH3TKpO8jl4vjRL4s16PQPh7ZQ3U8m7dc3T7VVQOW2EdPc/lXo1nock0CS+IboapeYG7K7I4z6Ko4/HvXgmg/DnxLoX7SR1fw7pZTRvNW4OwhYxE42vGB653HHoBX0vKhUE1lBxc+Vbmzi4xuyuQqKFUAKBgAdqa3Az2px61Q1/z/7FvPsxPneS2wDrnBxXdTjdpHm15Wuz53/as1nUNYW18P6Rl7a3mMl1hh8z4OBjrgc8+uK7nwP8HPCV58NdJ07xJoNvJfeQJZp0BinWR8sRvU7uMgYJ7Vl6Bog1TUtLgjguXso5PtmoNdRbQbgZG0EjlfbvmvcLZQsShRgYrpxFBU9jjwONnXVnoeI3f7P1vpAW68D+I9W0y7jO7Elw5VgOgyhUj9fpXJ6x4X8bfDHxMvxB/sOXV9jN9tme7+1AkjG7IVXXqeSGx3r6rtIHkIAHWjxRpp1Lw5eaZFcNavPE0YmChtuR1xXhYrFRpfEe9QpTkeKaN+0L4SNoja+l3pFzkB4nj81R7hl6j8M+1ej+HvF3hzxHaC50XWLG9TAJEcw3L7Feo/EV5J8Jvgeuia9qt74vsrPVl3mKwFxGJEeM9ZCpzyeAM9Oa6XxH8DfAGpzi4tNNl0acZ+bTZPJX/vjle3pXVh6qq01JGdaHLOzPNf2i/ild/wDCaWfhfwmTczWMitO6c5uCcLGvuMj8SBXt/gTRbrTrT+0NUYNql6iPdY6AgfdHrgk8968l1v4BNol7a+IfA+rmPWLNxIi30aukrjpk4+U9eSMfTGarW3xw8U6Zqs/h/WtDsrzWLZ1jMMEcsckrlQdqqA4zjnrjvmupVZJcvQ5ZUIOXM1qfR0XJq1DLHbI80p2ooyT2A9TXh1n8evDcOnLLrP8AaOmXwTL2FxpE6lG9BIuQfrgVjfEf9oHwzqXwu1iHQnv7fWriDyoYZrdlxuYBmD428KWPXtWNX3o2N6S5ZJn0jpeq6Xq8Kz6bf290h6GNwc1PqJ/cgV8z/sdXVna+GtV8SazrFlbSXNwsMMM06oVRVDFsE92b/wAdr6Ft7+0voRNZXEVxEejxuGU/iK8zB4J4eUnLW521qyktBCKawqTFNY16qaseZKLuct8SZ57fw2zxZK+YvmKDjK59frisz4Y3Us13exBDFCFWRUJB68dsCtn4nWS3/wAO/EEBl8tv7PmZTnBBVSQR+VfP37FOpSzeKvE9teXckrfZIZIzLJnjdzjP1FHNc8mpltSWKVbmtY+pG5qJsig3MA/5bR/99j/GmtcW7cLPGT6BgTVnppNIWpEqBpoh1kUfU1ia3438H6Ju/tbxNpNmy9UkulDD8M5pXNEavjfxnB4J8H3ev3Fq1ylrtyqsATlgvU9OtM+GvxAtviH4WbWrW0a1QTvDsaUOcrjnOB614r8ePHun+LPAT+F/CdpqesXusOgtWt7R/LZUdWZgWAyBjqAR71j/AAKufiV4S8OP4bttI0e0iF00ssmryvHKm4LnbGPvD34zXHKgufmR0+192x9JSE5NV3lReGYL9a8ju9M8ca3qlyz+ONXdAmVTR7FLeJT/AHQ7n5vz71meGvhX4o1LUxqfjrXbu6EOVhtvtG7jszFeA2O49a61sYadT1vxF4m0Pw7YG+1nUYbSDnDOeWPoB1P4V4b8WvFV/wDFTw4dB8D+EtZvo1uUl/tCWMQwfKexbqD65riP2ovCMHhNdEbSb/U5LS5kkDw3N00yhxjBG7pwSMV9GfCPUk1T4caHdq+9jZxq5/2gMGh03LcXtFB6M4Xw14B8ejwemiya/N4etdpVLa2vvN8kHkj5QpOWyc7sc4xxXVfD/wCFfhfw3Yt9qsLfV9QmB+03t9EJXkz6b87R7Cu8Jp60lTUdhuXM7hawwW0CQW0EcESLhUjXao+gHAqWaxTULSa1mQPFMhR1PQgjBpqnmr2nyBZKyxEeaDRtR+IoeGvCml+HrBLPSdJtLSNOAYogrH6nqaK6pJYyOtFfNPA1It6s9b2sexwjXMS9ZIh9XFTIQ4yOa+Yvgd4l8feN7vWdA0jXYLeGG285brU4hcXCKWC7dy4B5OeRXoS+BPi9ZQwQaP8AEC1VAv72S6j8wsf9ldvA/GvrFNM+fdKR6xf24udOuYD/AMtIyv5ivAPg/wCOJNd+JsXh57FYorBpwpLZ5UHnGO+K6V9R+Pvh6YR3WmaD4ogX/ltbv5Up/A4ryP4d6D8Q/B3xRuPFkngDVbrzXuCIQyjJkz3GRxmlJnJUy+lUlzz1Z9esc0lcP4J8SePta1Qpq3g6LQrRQCWvbo7nB/u7VOfxxVjx748h8HlrnUdGv5NMUgSX8IDRIScYIHzDn2rFYhXtY9FUHy3TOwqaH5WzXlXh/wCLF14mQT+G/A2vahZGYwi7DRJFkEZOWYHAz6V6r4aY3NgZtUha1mH/ACzEqufwIODVTrqIKk2V/iF41HgTwJfeJTardfZQn7skjO5gvUfWs34OfE6T4j+GrvU2sIbT7PceRtjkLAnYrZ5/3h+VebfGSLx3480HVvCemeF5rbTpmXZd3UscWQjhgfvZxlRXK/D3wZ8d/BvhafRtAbw5aLPc/aGmll8x87VXA+UjHyiso01N8zN5VXGPKfTFySRk1TuJoreB555EijQZZnbAA9z2rwZtC/aTuVaK68V6Mkbfe8p0jcj2YQ5FeX6Xq3iLXfi7pXgjxLfXdnNDdPbXEv2lrnMhXCsBKWTIOCCAOtdXNY43G59Pap8TvAen7vO8TWEjL0SCTznY+gVMk15zr/xNl+JGn6t4Q8FeC9W1QXET2095ckW8MG4EbjkE8dcHB4rrvC3wl0rRdSn1F9c1q9urnAnllmAaRQPu7gNyr7KRXe6Xp1jpdklnp9rFbQJnCRrgdc5+vv3qk7kuEUeA/D/4E+NdB0S40z/hYJ0u1vtkl1Fp0RLsRnA3kgjr2rA+MHwfvfDWl6ePDWr61qC3t15V2LmbfvcjKHaBjqCM89q+p+pq7bW0R2yPGGwcjIBwfWuTFVHTp3R1UIc8jj/hfb/ZvAOhrNaxxXa2UaTnywrFwuCTjqa6Iirt0Nz7qoyEAipwdX2sLsrEJRegtFIDS5rqei0OZau5dt4lUiTaCcdaddECM1XjnwgU02WUNXHTwzhU50dDrXjYjNNblSPWlNNNd6djjnFS3K/2VGq3GNqgelMFPFOpUctxU6UIu6Ru6WQFx6ir4Rehwa520uWibBPFWjqGD3rzK+FVV3Z60KyjHQXVkVTuUYINZsnSpp5zKxJziq0hyK3o0/Zx5UclablO7M/XL+DTdOmvrhgIoULuc9gM18x/CfRtU8RftAL4t1qDZFI8t9CSwZQoGyMcHsCPyNe5fGK0u7/wZc29tFJKCVMqRjLlAwyAK5T4C+F9T02S81S+he2imXyoYpEwWAzliKwnWqKsoLY+lwmW4R5ZPEVJe8tkewyLHMhSWNHQ9VZQQar32mabfWZs7zT7W4t26xSxBlP4Gp1PGKkzXba58q5ann998Gfhzd3c1w/h6NDMPmjimdIwfZVIAqrb/A/whYbm0DUPEmgux3E6fqjICfUhgc16YBmrEFtLM2FWonaKuzWnFyeh8j+MfGPj3w54+vfh9pvjHVr1PttvDHd3EgadfMVCQW9t5/KvdfBXwzstIe4ute1K88TXk+AJNRuZCIwM9FDY5z+lQa18CdLvfiFF41+2XK3f2+O7kR8MhKbcKPQfIK9HeB0cq3auSjXjWdmjepScFc878U/C3TNZvJXiuxpVpND5UkFpErbgc5OX3YJ9hWLbfs9fDeOwa3ks7+aRhj7Q12wcfTGFH5V6xIMGkU13RiorQ5JScndniqfs56BYyyzaPrl6odCnl39tDdqAcdMqCDx1HrVvR/hDHoempblfCt8YEwJ7vQmeZupyWWYZP4V7FvwKxPGd4LPwzqNzjHl28jfiFNFSagrs6cFh3iaqpx3Z8n/C201D4h/ELU9LiurTTrYRPK5S0WRUCsExGj5C5yPXFe/eHfgZ8N9Ntwt1ov8Aa9xnc1xfPvYk9eBhQPYCvKP2c9HtNK+JDS23LXVg5l+bOTuVv6V9OoxrChiI1k3E7s4yirltXkqblDQfDHh/QFcaLpFnYB12t5ESrkdccDp7VfngglwJIo329Nyg4/OpAaSujc8e4iKFGAAAOwoYUGgVaRLdjzD476elxp2kytbRT+VefKsqhlyRxnP0qz8KLa+0nUdU0K6ESrC4lVYh8i7ucL7e3vXca7pVprGly6fepvhlHPOMEdCPeqXhvw7p/h+B4rFZCZCC8kr7nbAwOf6V6sKtNUHFbniyo1HifaX0NqlFMSnmvKZ7MdhVNPV2ByKhFKDzUNXRak1sXY7llXO40VTLUVPs0X7WR578IPgzZfDi8vtQttVnvpL6BY3DxhcYbORXoMgZFJYYrp3jjOABwBisHVgFOB0zXmZZVqSi1M9DF0435omaWJ6nNApCw7UCvWPLY7pXC/GfwjqnjXwJdeH9IKLd3E8LKXbauFcE5Ppiu6rS8OG3S/zcdMZU+9Z1VodeHipanlvwG8H6t4H8DnQdahSO7S7lc7G3KVY8EGvQQxXpWvrZhlvHeIgiseQfNxU04prUrFU+WzQ/e2etOUk96hFOBrZRSRxXJcn1r5x8U+CrKP4zap4rS7nS7trqK8ijXAUOoU8565xivo0GuV8T+FJNS1T7fZeSJJEMcqyJlSCMZ+o7GpkrHkZjUrwi/Y7nRaHff2lpVvfiIxiZAwBNXCcU3R9PGnaTb2ZYOYkClgMDpSuwBqos7MNObprn3FLYq9aXI2bTWc2D3oVgvIaoqQU1ZndTqODui/PKpUgVQkPNOaSnbrRNOlurhZpAswiCxEBskE0qVGNKNolVKjqSIt2OtPVsjioofsd5bzy2TXCSQKGeGYgnHTII6ilsIhMZJJJDHDAhkkI6lR2HvWjZFh/mAdaQzL602way1KV7aKK5tbgqWiLuGV8diOxpNBt0vtRS3mJ2lSTj2pOVkLl1HGVaeHGM1W1GE2uoTwZ4RsKfUdQalvlEFpZyD708PmNTUtLhya2JN4PSlV89qiumtbBIUuIri5nljEhSOQIEB6VLOkUYglhkZoLhN0ZYcjBwQfxoTuNqyF3YNBfjpUR471NGIY9PuLu6jllWJ41CxsAfmJGf0pN2COugzzMGkZ91V5r2zeMiC1uYn/vO4YfoKtXL2NpDZNLBcSyXMAkbZIFAoHbUgYc5p0fFMWWCa8iSKKSKJmC7XbJ5PrVnXbYWF6Io2JRlyp/nSbRftJWsNzSF8VHIAmm29x1aWR1P4Yp8rQWllbzXMckklwpeONW24UdyfxppmXJcsQHIBNdBpqKIwQOa55RG1vDdQFvKlyMN1Vh1BrR0+8KEKxrnrpyWh1UJKOjOjUgrggYrC1gKkw2irD6iCpAIFZF5cNLISawoUnGd2b1Zx5SrMfnNNzQ7DNNdq9E84kBrN8TaYusaBe6YXCfaYWjD4+7kYzV8GgHk1lWjzRsduAxDw9ZVF0PM/hT8O7vwxrFzqF/NA7mLyohHk8Z5Jz+Fem4Ao3012zXPh8OqKsj0M4zWpmNT2lQUtigMKhY0A12o8Fk2R60b6h3U+mS0SCkeo92OlAY07sXKhafketRUlIdibI9aOKhzQemaAsSYHrRUWaKBm7/aVZV7c+cx+tUvOf8AvVGznPWsYUYw2OqpiHJWH0oqMNShq1OMk3YqxC6hcGqgf2pzNUyjc6qNdQLryrsO08mqbHNNVqax9KmMXEqtX9oO3U/cB14qGlzWu5ykysM8NVmKXGM8Gqa/SlDZoauQ4p7l6Scnoc1WcnNMz70E8UkhqKWw4nNITjmmE0ofPaqsUODVIx3eHbr/AK/l/wDQTUQNSD/kXbr/AK/k/wDQTSkVDcNBQK9+e7WUgP6H+lM0Ys2l6uGOcW6D/wAeqTQ/+Pm9HraSfypmh/8AIH1hv+mKD/x6ok9Wi1qhfDA/4qCyz/fP/oJp3h9iuvOqnAEcv/oJpPDZ/wCKgsuP4z/I0zw4d2uy/wDXGb+RqeliYdGLqU63OmadqHeSIRSn/bQYo1xwun6V72X9ai0crNol/ZEAvGRcwg+33v0xT9cO7TtIw/WxU9OxOaSNLbsua2EbU2yOkMY/8dqHzt1nb27RY8jdh92d245/Cna7KsWsqZVZ0MUbMoO0n5R3pbr7O2n2V5BC8X2jflGk3EbSB6CqTIZExzUrZPh/UR6SQf8AoTVWL4q3b3LQaJfyrDBKfMhG2ZCy8lu2RTktBR3Mxx8tXdU5h0r/AK81/maimuHnVTLb2kTDqIIygP1yTVrUb6a0ttJSK0s5s2ikmaLcRzjjkUmhopQgfa7b/rsn86va1L9qjvEBzLY3pB/3H9PbIP51Simkm1K2keOJC06ZVFwo+YdBVqL5vFWo2khHlXbywfRicqfzFSNEF02PD+nn/pvL/SpNbG6LSlHVrJQPzqK9Vk8P6eHGGFxMCPcYFS6wVRNGZwSosozgHBPXvRcfQLeSQWCWzRlTHO0pOeoIxU3mcUrtbT6PHfW8UkRecxMrPu42564FVxVJE3sTmUimb93WmbqaTVJEuTHSNzTM0MabmnYSJVNHXvTA1KWqWrjTaHdKa5xSZprN7U7Du2LmlzUZNOzVEMctOzUYOKcTQCF/GjHvTc0m6gew+m0m6m7qBj6XtUW7kUu7igB9FNzRQBVLUgNNzSqaDNaDhTjTDSigHqPopMUYoJHUlJTs0rl3CgcU5e9BAFO4XHBvam76KbQMeCc08dKjoyaBWJOtIab92j71ADmqcf8AIu3X/X6h/wDHTUFMju9UtfMSxuI445CC6vGrAn8RSkUpFnSP3UV9etzFHbMhbsS3AAqPQB5mmatAvMjWyuq9yFbJx+lR3FxfXiot9d+aqchEQIoP4daiTzIJVmtZWhlQ5V16ipLUlaxd8NFTrltIDxEWdj2AANReGz/xNpJB0MExH0INRy32p3CmGS4iWN/9Z5UKxl/qRToZWtmLQhVJUryOx4NJK4JpIh0l1tdVtZnB27gjf7rcGtDxdbfZZLK0j5SG0CL9AcD9MVnuMqR6jFTz3V1dMrXUolZFCg7ccU3EOfSxN4kwbq2uf+Wc1tGUYdDgYNTXsUlvoulRSoVfEhIPUZYED8iKrWV9qNnEYLadPKyWVZIg20n09KjEl3Iu26nabDs+5+uWxn+QpRQJqwh5q6iZ0K+HrPAP1NVDwOtL58qxNCGAhcguuOpHT+dWyVoBXmrGrf6jST/04j+dV+3FSxahqsUMcKXEIjjXagMKsQOw5qWmxp2IbQ5v7TjrcIP/AB4Umrs6a1dzxj5orsuPqGyKkuLm5kmjnkdDNGQVZUCjjpwKa7vLK8smC7nLEDGTQkFzS8WxoNMsZYvuSyvKB6bgDVDXjusNJmHCC1ERbsGU/wD16bcXNzPFFBPIrwxZ8pdmNv496Le7vbVDHa3CLE3JjeMOM+oz0qXBlcy6liFTF4WtQw+/esR9Nh/wqFmqFpbyZj9puTKpk83BGPmwR/I07cKtKxM2nsKW5p2ajJoJxVbmY+imbhSbhQOxJTc0m6mZoC1iSimZ4pM0A2SUgamBqcDmgEh1LTKapOaCiQ0UmeKQcigAB5NNJzQCOeaaaBXJByKKZT6AFoqOigCDb7UoFLRQSFLSUUCHE0A00igChsBc04UynUidh4pc0zNLmi5drj6KbRTGKDzT9tRg804NgUAIaFoNAoAUv8xFIwpKfSbGkMxSYp2KXFS3YdhNtG2nYNH40XGN2mqljqWn38tzHYX1tdG1lMM4hlDmKQdVbB4I9K4f41fEE+E9LbStEhe/8S3sTm1tokLmFQMtMwXsoyQO5Hsa5H4W+DfFMfg22uvDHxRiFlfs127ppEcpeV+XLMzbic8HdyMdBS5kPlPclNOD+1eL+Fb7x9cfFeHQbfxuNe0vTxv1qcabFFHCeQIMjOXPHQ8e+CK9oZQDxRzDSFI3Um32rwrUvDui+IPjZ44fxPquo2um6VZWcqvFqD26RbohuJKn2rq4/gv4HmhSaO98RSI6h1ZdbnKsCMgg7uQaOYajc9MUYFJjAr5u13RPCcOkeGfE3hC68QKk3ii3sC93fyusirKQxVWYgqSvB+tfSR6U1ITVhhOTSA0rdaSqJG0oJFJRSE1cXJozSUlNMVhymhmpoNBNMAJxQDnvTCSepoHFFxbj80GkzQaTdgAE+tKTTRQaLgKKcKaKUUnIAzRmkzRmjmAduo3cUlFF7gITS0U2mA6lpKWlcAoooqgIhxQOaeBSAUCsFFOooCwmKXFFFFhWG0U6ik1cBo608dKQdacOlFihtFLRTAQdaeOgptFKwCGgU5qYKbAS5ljt7aW5lbbHEjSOcZwoGSa4u4+Lvw9t8ibX9pHb7LMf/Za7lOtSjpUtFo83/wCF3fDIfe8SY/7c5/8A4ik/4Xl8MB/zMZP0sp//AIivTKKlsqxl+G9a03xFotvrOkTmeyuN3lyFGQttYqeGAI5B6itCRN8TR7iu4EBlxkH1FSVV1az/ALQ0y6shcz2pniaMTwNtkjJGNynsR1pNgcFo2g+D/hhbX2va/wCIg+pX8he51XU5V86UA8IgHYcfKoOfwwPM7yLxtrd7rOsfB3SNQ03Q7yIvcPOUhjvJS3Mlqjco5XPzZ546HFes+HfhL4M0y/GqXtjLruq5B+3arKbiQt2xn5QfTiodb0f4q2Gqz3/h7xLper2TTM40vVLbyCik8RpLHzwMD5vQc1FhmJ8HfGHw/wBJ0tPCVv5nhvVoMG5sdYPlXEsxHzOzsAHJI6g9B0AFesjDKCOa4jT9Ot/iHpFzZeP/AIerY3Fo4jxcskqSZBOYZFO7Gc88cke9bPgDwLoXgm2urXQRdx29zIHMU9y8qxgAjam4/KOf88YNhnGeF7W11L47fEe1uYY7m2k0/ToJonGVcNDyp/CuR1/UfEvw9ivPhfZLPfJrZEHhe8Zv9Qjttljkbr+7Dgg9sj8Oj8E+ItG0XxJ8UPHmr3SW2nvqsdnEx5ZzbQ7Cq/3iTwAKzj8PdV+KOnaj418TPJpOqTxhvDNtlh/ZqK26ORgP4nOCfbp2wrjTLnxR0O18N+BvAGg2IBgsdf02JWIwXIJBY+5OSfc17FIM9QK+f/Ffi648R/Ca0vtUjNtr3hvxDZRavAxw0UscwRnx6NnIP1HavfI76zm1O602O4ja7tFRp4gfmRXBKE+xwfyppimUPEesaf4e0S51nVpmgsrYAyyBC5UE4HCgk8kVw3/C8vhh/wBDGf8AwDn/APiK9Rxx0pmMGtEydjzJPjZ8M2+74jJ/7cp//iKng+MHw9nbbDrxc+n2SYf+yV6RnjrUZFO4itA6zQRzIcpIoZT6gjIpDVlhUJQ54pksZTWqUimkU0iSKipNvtRt9qGgGc0tP2e1LtpAMxRipNlGygBmKTNSlfam7DTSAizTs07YfSnBDRYBtFS7fajGO1FguRbaNtThaNtMCIKaNpqbbRtosIjC0VLt9qKAIAtAWnjigHNAXIqKG++aKBhRRSjrQA3FKBTmXikXrQNIGGKcvSlNJQMKZTz0plAmwooooEOHNLsojGTUoGaAGqKetOCnFKFNIobRTiMUAZosO4Ud6dig1KQXuZXinwvofirTBp2vWX2u3D71USvGVbBGQUIOea4//hXWv6Gwl8F+P9ZsAv3bLUAL23x6Df8AMo+hNekCnUmijlPBN349lvbqx8YaZpUUUKgw39jMxW4J4wY2GVPGevfitzxG+qQ+H79tEgin1IW7m1SVwqtJj5QSegzWjRUJBc4P4e/DvTNJ8A6No2u2Nvf3dtOdQmaUbx9rYsxf0ON2PTiu6xTt1FFg5jlfHng3T/Eng3XdDiht7SXVYwzzrGATKpDRuxHJwyr+ArF+Dmg+KrJ9W1vxqlvHq175FuEhbcPKgjCq3UjLEuce9eiUp6U1AOYixio361KajYE1pYlu5Hmm1Jt9qbtPpQIbSYqXafSgxn0pisQ4pCKn8pqDC1O4kiDbRtqfyj6il8lqTZRBto21Y8k0eSaLgQEUuKnMJpfINDYmitilxU4hbNPEBxwKdwsVttG2rPkH0pwhY0BYrbD9KChA61c8g47UfZz7UDKYHanbTVoQ04Q5oAqBKcyVcWDNONufSlcChsFFX/s5oouBjjvUbdaVehpjCmQFFLg0dDSuUkLt96Xb70opaYmgpMUuKMUDG0d8U/FKBQDYwLS7fapAKNtBJDt96NvvUu2jbQGoka1Oq4psS81OopNjTGhaXbT9tO20hkJX2oC+1TbSe1PWPjpTuBX2+1G0+lT+X7UbD6UXBEWKMVPtHpRtHpSHcixRipNho2GkIj207aak2U7ZTGiELSbTU+yk2UhkG2m7Ks7RRsFUBW20hQHtVraPQflQFHtSArqntTvL5q0E9qcVB7VNwKoiFHlirWyjy6dwK3lLR5Yq35ftTtg9KAKXln1o8s+tXPL96XZ9Kdx2KWw07y6teWPaneX9PypNhYp+XTtlWvL+n5U7yx7flS5gsVFjp4j96shPpTlT3FO9wsVvLPrS+VVrb9Kdtz3ppj5Sr5K9xR5QHSreyjZTDlK6pin+XU4Wk2mpFykXl8UU/YaKm4+U5XFJtHpUuKXb7VqZWIgvtSbfap1X2pxT2pNjIAtOCE9qkCU4JSuKxDs9qNntU+32pdtO4yDYfSl2e1TFfanBPak2FiEJ7U7Z7VOE46UbPagLEGz2o2e1T7Pal8v2ouFyBVA6VIBUgiNSJGaUgIVU1Iid6mSKpFTHagdiJY6eqcVMqgU7FNsqxX2UeX7VPtpCKnmHYg8uk2H0qxsHpSeX7UrhYhCUvl1MseO1OC0mwsQCKl8o9qsbfanBaL3HylXyW9Kd5DelWgp9KdilzBYqeU3pQsLE+lW8UYptsXKVmt/cUq24B7VZxSgUtR2IfJ+lKIT6ipwOKcF5ouOxW8k+opfJPqKt7BjpTtg9KTdgsUxCfal8r6Vb2e1GwelHMCRW8v2FHl+wq15a9xR5Yp8xfKVfK9hTvK9hVjYPSm7aadx8pB5Q7qKPL9hVjb7UoX2phylfyvpS+Ufap9tG2gOUh8r2FHl/Sp8UzvTTTCwzb7Cjb7CpCajOfSncVhcDHQU0rTXY0mTihoGrC4FFN5oqR2Od2UbKtbB6UoSrucyRVETdhThEe4q0qe1O2+opDKnlmneVVoovYYpuKAsQCI0eVU+KMUCsRrFml8up0FLigZB5dKI/epsUuKBWIvL96d5XvUlOoAiEXvTljx3p4NKDQOw0JjpTttFPFNjQwZzTttKRzml4FTcpCBTSFcVIuPSh/pUN3GMFKBSClHJouWkDLihR1p9AouCFxS4oFOzQVogxSUYpwBpCshoFKKeqe1OVPai4cpFg0Cp9ntRs9qLgkRCnr1pdvoKfilcEgB4p2aTFO2mgfKJmjNG0+lG32oE0Lu9qN3tTdvvRt96BsdupM008U1mxVWDmJcg0ZAqDzcdqPNFFhcxNkUm4VB5lNMlNIOYs8etM3e1Rb6TdVWDmJt1NJFR7qTNCQrinGaOKjJoY/KRTeonIl4oqEHCgUUhcxnClyo60wNSHmrMiTevrRuqLFFArkjNQrUxqQVIXJA1LvqPBpQrelIdyVWo3+1MKv6U4IaAHg5p1NWPjrUix+9DdgGCnGnLH70rR+9Fx2PBf2xvEvjHwv4J0u68N6pNYWc140F7LD8soyuUAfqB8r9Pbmuw/Zs8YTeNvhRp2pXtwZ9RtS1neORy7pjDE9yylT9Sa1vjZ4RPjT4Xa74fjjD3MtuZbYd/NQ7kx9SMfQmvlf9jXxrrOg+NP+EWZbVdM1i4AkNyxUpMi8iMgYLsuBtOM4FTzFJaH27tNH4VKFoCCrRNiMcUhJNTbB6UgjBpSZViIZqQHIpRGc1D9qtQSouIiR1w4qB2JNvvShc00TA/dRiPXHFPVm64oL2F2+1OVKTeQM1TuNUWFiZTHHEOsjyBVFOw27l/bS4qjYapa3q7re4hlX1RwathwehosKxJinoOaiBNKHK80WKuWVAoC1Atwg4bcPwqQXMeP9YtS0FyUqKbxSFx3NJkdzRYYp4pQajlkjjQvI6ogGSxOAB6815B42/aM+Fnha8kspdbk1W5j++mmReeFPpvyEP4E0WA9kUjNOZlrxDwZ+0p8LfE14tqNZn0mZjtRdSg8kMf98FlH4kV6/DOssayxuHjYZR1OQw7EHoRSaG2aOVoytU97etG9vU0JXFctOR2prsKrbz6mkLH1NOxLZI0g9KjZ89jTGz60HPrV2M2xGak3E0pFIRTsTzC5NNLUGmimDkL5ntRv9qYwpMUxOQ4yN2NJvf1ptFArjt7etG9vWm0UCuNkkKOvfccUVVv5PJeOR/uBxk+nb+tFFrjuPETDrS+UanFKBigCBYT3p5gX0qYY9KQkUCIlhSneUtPVsUbs1LQ0gESelBiWnA0pNSx2GrGvpT1jUdqYWpyuRSY9BwUe1PAHoKj3n1pQ3rTYXHhQKYaDKo61BcX9pbDM9xFGB1LMBj86aQNloAV8XfHnQNY8E/GyRvD1taJYanJH4htYZBtBubYF5BHjo/D/AC9xIOOmPqy/8aaNbKfIaW8fPSJePzPFeI/tSahe6/4NsvEdjpK21x4bvY72KRzuZkztZSMDI5BI/wBmjlKhufQ+g6jaa3ollq9hJ5lrewJPC3qrKGH8/wBKkvb+wsUL3l5BAB/fkAP86+cv2f8AWNb1zwzL4a0vUbxItHkHkKJcAWk486Ak+yuV/wCA17f4e8D6ZaOLjVJTqF11JkYlQfoaLBJWZof8JBBccaZa3OoE9DEuE/76PFK9trtwgMk9rpinnAHnPj6nCj8jWqWjgURWyKiDoFGBUF1E1zGY33YPocUnoBj3tjp0ULy3huNRdRlvNkbB+ighf0qjpl9q01yUt9GtLCxVflZT87e2AABXSxWccYHy8DoPSplUCgbdyna28xAeaaTHZM8VOzMnQ1z/AMS/HWg+APC02v8AiCdo4IyFijQZeZz0RR3NfGvjz9qvx/rF/L/wjotNCsN37tFhSaXHYs7L1+gFGiKSb2PuSVp5VKo6r6mqlzo1pfae1hdx+ZA3Ve2a+BdL/aQ+LdldCZ/Ea3afxQzWkRRh+Cg/ka+sv2evjdo3xQspLKe3XTNftYw89p5m5JEyB5kZODjJGQeRkcmmpAotHpWk6DZ6ZAIbVdsY6D0rQ+SL7uM+1Is6S/LGc/SmJaJE7SMGdic8sRVAMub3yomlkdURBlmPQCs5PElm0aSRS+dG38SYIqn4p0xrvT7qGa4xBMMbVJBH4148ltrXhxp5rK6VbEZzG0mQfqvrQkS5WPf7e/t7iESIxwfUYP5VOgjcZwpBryTwf8QNNuoY4brfbuBt80/cJ9/SuxttXjluI0sL/eJOVwm9G/EdKOUXOdLJbTKM2tw0R/u9V/Wqs93rVmmZLVbqMf3Byaz5dSYEpJIwlHUIePyNVrrxHPZ2ckxYMsaljkdgCaCuY+UP2vvjPq+ua7L4H0ieSx0yx/d6gI2wbibuhPXavAx65znAr5tZmbqas67qE2qa1e6pcNumu7iSeQ+rMxJ/U1TzmsmzVIXcy/dOK+mP2N/jDf6R4it/AniC98zRr5xHYtM+fssxztUHrsY8Y7EjHevmfFXvD901lrmn3sZIe3uY5Vx6qwI/lSuNo/WNCrdGB+lOxXnC3t9ZsGV5E3DeuSBwR26Zqzb+NL2HMctu0mO7CrUTJs77FJiubtvGenyRhngnB7hF3Vbt/E1hO22OO4z6NHtP607WIeps4pKyZtdj3bIbK7mb/YjyPz6VJZ3lzdOwFqYto5y4JB9OKdxcpomkqIpcHsv49anjhfyxnr3ouCjcjHWlpVicyFdrfXHFPaB6pMTgyCgVL5D0nkS+lJiUGRYprcHFSMrZwVNMCSGTaEqb2Fy2EpcUkcc3zbl70rBwPmXAptiUWyC9t1ubSSAnG9cA+lFRXN7DAGZ5FUDuTRUe0SLUJHCWfxRtThb2xZT6xvz+RroNP8deG7zav29YHP8ADMCv69K8j0/T7c2brcRt5wOQW6Y9KpXlgzbvJRgPTrXQ1czufRFrdQXMQlt5UlQ/xIwIqQV8zW8moWM++1uZrdx3RiprotO+IXiaxISaZLxe4mXk/iMGk1YD3dvrQK820z4oCYLHcaNKr9zG4IrQk+IFvsJTSrtm9CyjNKwzu80gavPz4y1+aAvaaLbR/wB1ZJSxP4CqqX3xA1DvBZD1VMfzzSYz0lmqvcalY2uftF1DFjrvkANcPB4S8Taph9Q1O7b0Ak2rWvb/AA9s0VDcyjeB8zAFmz9Tx+lJjSuW77xp4ftUZjeedjtEpb/61Z8Xja41Jtmh6PNM3Z5TgY+grobXwpokKKGs0n295Of06VrQ2ltbIq29vHEBwAq4xSuUoHD+V4qvpt9/fxWEfZY+tL/wjUL5nnknupD0Z+NxrsxYA3PngAP/AHiOasLaAHcTuNO9iuU5OHw7L5KR26QWiFfnkCb3HsM/zqzfeEtK1HQb3RriLzIb22lt5Xf5m2upU+3eumK44ApUjA5pXLSsfHH7Nmunwh4+tNM1q4ht2gNx4e1QSybfLdGaW2kJPY/vYx6BQM9K+wBGHYu3LHqa+M/2q/AUS/G+4lg86JfEmmy3NoIyFWS+gT7hHq+xRjjmTNfT/wAC/EMXir4ReG9aRQHlskjlAPSSP92w/NTUikrnXrEN2aeVAFKzVFISQRQSojZJMNiiM5qMIepoMmwg46GmUj4U/bZ8cS+IPik/hy3nLadoKeSEB+VrhgDIx9cfKv8AwE18/AfhW54/v5dT8c69qU/+sutRnlYZzgtITj9awyazZqlYWuq+E/ii58G+PdJ8Q20roLa5TzlU/fiJ2up+qk1yZpR0pJgz9WItQ02GFGsHUq6B0ZRwwIyCfwrLm8SeXfqs1wjRucAL1zWF8NFkuvhb4d1E4aR9ItmZj3/dLmsbU2xfmceTtByB3BrZGUtD0ueW3ubJiWGCOhrxLxnpmsHVh5MbtYNIWODwee9d/p+vfajHF9mfdwpYDioPE7CC3cBf3jcAe9XsZvU4jW7eyGpxRWNoI7fycPsX+Ijk103gvQ20+1kbSdQYlTvO7lMn+VM061b+zN93BsmCnnir3g23WC1mimuXV5W+UK1O4rCX7+ddmW732t1jHmr91qm1SMTeH7td+XaB1BU8MSpraurCOSEBhvAGPmrEeMWNyyglY24Kn7rD3qZLQuK1PzdkGHI9KQV3Hxr8EXfgfxxdafIh+x3DNPZS9niJOB9R0P8A9euIrnZ0IN2afCT5qkfWmV6R8Bfh5f8AjnxTG6BRpthIkt6xYAkZyEA77sYoSBn3nouoJLpVjHdQxSr9nj/1n+6OlWhNp0rtDLaiJMdQODXKeff2RxPFiMf3hWjbalZzoIzN5TH1OAa6InPJ2Zdu9PtY42l0/qP4P4ax9O1LXvtZimsI3Qfd4wAPrXUWOoWtpEWugvldN2M5q6mo6cUBhkRUPpQxIdpN0u0B5Yo5T1RR/jW/bbVXCqo9wOtcvBJpgvN4X5/Vula8VzxmAsM9m6VLNUjZxxk1G00adWFU2e6ePblcmsifwnPqJJutRdIm6qnJ/MmpsC0N/wC3WwOPNX86kW4jkGUOaxdL8G6bpygRNPIBzh5DjPrWsltHAu2MED61YE2aY8lIxxWbrl/Bp9mZ7htqevvRJpK7GlctzTfNhSv41RlvfLlDOwFeV6/8ToLe8It5QyDAyvTOawNX+JkM0RQSMMH5R+tcsq3Y0jR7nuLa3Zq20yDPfBrnPEfi+1t4mWOTBBIzmvCLLxrc6pqT29i09xNziOGMsT+ArpNK8K+NfEWDHpjwRn+K6cJ+h5/SsKlaclZI3hRgndsseIfFF7diRop8J25orZg+EGtBC2q6hbJCPvC3LMR+YFFcjoVpO5s6lJaFxtBvZ4tlikKZ/hMopR4D8Qzuolu7ZFAxkO3+Feaaf4h8Q6fI87tLtGVORXQ+GfivqH29hdFimw4z69q9CONfU4p4JdDv9P8AhcqOJLu+Ex7qFIFaMnw30xm3bgv+6Dn+dV/DHxJs9W1ZbIlYxs5Ynqwrv7WaG4hDpMrA+lbRr8xjPDuKOSh+H2lImDJK31IFPT4f6Ln5pJiD2BArqZbfechnP0NKFKgAJ0rTnZmomVpPhTQ9OUiCz3E9WkYsT+Na8VvBET5USoOwFOUnuKcd3YZovcrlEpjordacWIOMU1LiBv8AlvH+DA0FKNgX5RjB/GgB3wcYp5we4I9jT0FJsNhoGKVqU8UjVQgIphB9admkJqGDZ4l+2Hos1x8MIfFdiQmo+F9Qh1C3kyQcbgrDP4q3/AKxf2StZgstU8U+ConP2PdDrekjr/o10oYrn/ZLID75r1X4weGPCPifwXeW/jJIBp9vFJN9olkKC2Ow/vMgjp1wc5IHFfEfwN8WXfhLxzoXie41cT6Xp90NEulbrHazb2jk4GSgbe3PTYB0IFJFRVz9BzUTuKp2Gq2WqwG40y6gvIA7J5sModdw4IyO49KlmSQplFLH0FXcB004VTWRc3NzISiqU9z0p2qXE9rbM7QuznoqjNc5JqV/LjzoZE/2dpGaAR+b3iWJodf1GKT/AFiXUiuexIY5rOrqfiroWoeH/iBren6hbvC4vJJIww+9GzFlYeoIIrlqyZogoorovAXhDWvGesjTNEsjdTLhmXcAMc8ZPc44oQM+9vhdPc2Pw20LT7lGdYdOgQMP4f3S8YqhqfhtG1T7QkrLufcYufm+ldlpnhHUbe3jg85VRUVSvXoMVqReG7hI1Sa5zt6EnFbIzkrnltlqdzoup/Z7iMnzZMpx0rvNRtLfXdPFxAdsg5wDyMdvrWjfeErS5RVuLiEMpznbuq9puiWdkoVb1nz2C1VyUjiVgkglCy7jgbSG9KPsMSzebBIw74J6V30+i6ZN88olZvoaI9L0qNQos5T+BpOQ+U5K0uriD5Zx5iHp64rjv2gdcuPD/wAKNX8QaRIEvbYRJEx4KGSRU3fUBjXr/wBi0+MkrZBQBlmcYAFfPH7YHxA8EyfDPUvB+m6pYXOsXUsJMdq/mGNUlV23EcKfl6E59qTkCVj401vWdU1u8N3q2o3V9Mc/PPIXI+maoUjdeKWsGahVrS7++0y9jvdOu57S5iOUlhkKMp+oqrSimhH3z8BPE2qeL/hfputakFvLg74bnI5Z0Yrux6kAE11eo+HdOvfniZ7Rx1XtXzn+y18SvD3h/wALnwxq+prp9wb15YpJvljYOqDG7oCCp64619VaTcXd/bRXcIt7iBxw27IYeoI4IrWMjNxOTTQdVsTmyuklQdQTwas2U11Dkanp5CZx5icV2vkXsilVgjGf9kmnR6RqUqlJPISP/cNU5E2OdtbdpXDW0yXEf93dhlrfs0kCDy2OR/A1ZPiixt/DWmPq0tzExDBUREIJYn1z9TVi28W6MNLgv445Zd6DIC5we4zWc5qO5cYN7HWWiyMg3Lg45q0qMR8pYfRhXm978S5UVmstJlYIcAk1lz/EHxNOv+j2MaDOccmsHiII1WHmz15Y3AyZnH1xUbsOjXSj6gV4sPHnieRXjl2xt6VAninXpUaORty7T3pPEx6Giw8up6F418Y6f4bTfPcA5ypAPJBxg15L4+8eHWdBmt432K/ETucZ9K434nW2t+IXgisIrm9u2O1YYwWLHjsKxfilpniXSPCOm2vifS00q4nbFnsIJICjO7HTtx70nOUvQHT5TX8C6n4J0TUdRsfHV3bS3BtX3F2IWGTI4x3auH0r4ieD9B8T3F6dJm1hEf8AceacIP8Aax37da8n1l7y9vEe4leW4uWLyO5yWbPU/lVy/W1ssalLC0snAVQSACB1NUkK59MeE/jv4budYXSdUsrnToriTYqWcQVSTwNxXnNfQNkNF0KOO4s/3KyYBEkrEjPQ85r4l/Z/8K6/4r8XWGs6TYRyJazOZJJVzFEezH1IzkV9PfFTw9qum+Elktbu+1XVdxVUTlSTzwvccHFXciV2dzb6/eXss9ioIRWbMj9GGTzRXIfCPwv4pgsLbU/GN83m+QwSyGCwzzlz69OB+dFFxWPL/D3xJsLxJDc+VNFFywkjByK9F8O6R8PfHOmCXTrXSxeY5SOdoZB+Wf5VzPib9mibTtHmTwbrgufMXJhvQFZh/vjA/MCvNf8AhXPjvw7e2qW9reQ3EeXma3bPG7gjB+Y4HauT2bW51Smuh6X4m8Ix+ELs3DtqWnh/9XMY/Oi577lPH4irGgeINatYBFYala6ntbcfLmG4/UH8al+HPxFvrbV4fCXjJZbq1u4wiyXScbiOV56gdD9K1PG3wF0m71CTV/Cmo3WmXbfMbcN+5J9j1Ue1Wqdtifar7RLH8Rdfgugl1YzKnqRWpY/E6C7vIoTvjUybWxzkV5P4qm8e/D65SDV7CXUdHKKFuVHOenLA8evIro9LFrq/gpPEEOji/HH2iOEbLmM+vA5/Khe0iP8AdSPak8SaWVVvtAXIzz0FB8T2BlEcMkcrH0kFeO6Rf6VqMv8AxLdVv7Z40zLDcQllQD1Iq7c28ssbSwXNrOyjOY22sPwo9tOO4exhLY9WOsXMkuyLSppPQrKuDSy3jxMGm0K7DH+JVD/yNeETa/4gssyQ/aAF9ATitDT/AIga0CrHVChHVWprFpboHhex7W15evbl7Kwk3gf6uUbCfzFMt5/EEqkm1tk9vNz/AErhdB+JF6kh+3rHLHjgjg5rfg+I+kH/AF2Ysdc//qrSFeE0YyoyTN+ODWJG2zzmH/rmynH6VBe2d9CA8mrXu0/3Y0OP0qfTNX0/VYxJaXHmE84BxV2SJHTbIjuPTJrVSTMnFrcykuFUKovL/nv5HH8qmSTp/pd2f+2I/wDianNjZg/8ekp/CnLZWQGRYv8AkaZJ4r+2FPO/wTv7eK4ulje9tVnZosfuzJz6Z5xXxb8RfDt74G8Y6t4UkuXlihdB5m3aLiMgPG+MnqrA/jX6C/Hnw9a698IPFGmpauJzp0k0AIPMkQ8xR+JQD8a+Qv2hLBPEfww+HvxQtW81rvTF0nUmA5E9vlVY+7AN/wB8+4pNlxR2P7C/xBi03U9S8EXrM/2+Q3OnrvH+sCnzFAPqqg9f4T619aSaxMv3dKvW+i1+XfgnWrrw54s0zXbQnzrC5juF5xnawJH4jI/Gv1E0nU7bVtLtNTs5pJLa7hSaJwnDKwDA/kaBNE0V5dSruNnImez1IJc/et4vxWuN+I3xA8B+Brb7R4q8QC2ndd0dqpZ5ZPpGpz+JAHvXzb8Rf2q5bhZbXwLoRsF5C3l8+9/94Rj5QfqW7U7iPEPi/wCN9d8aeNtS1PV52wZmjigXhIY1Y7UA9h3PJriqlvJ5bq6kuZ5DJLKxd2xjJJyTUVQy0FWdNvrvTryO8sbmW2uImDRyROVZSDkEEVWpDQB+oXwB8Ty+N/g/4c8RXzh7y4tilxz1kjdo2Y+mSmfxrsZrnSoH2XE8Kt6Eg1+enwS+Puu/DrTItDuNNt9X0NJC6wPI0csW5tzbGBxycnBBr6++FPxV+EvxJaOLTZILPVnHz2F+oSXP+wScP/wE59qpSJPShqGimTYs1uffNTDUdLRSyyRrj0FTW+l6ZCQ8FjaqfVYxVhbeAf8ALCP8BVXJM/8AtrTT0mz9FNeB/tD/ALSmm+CZ5PD3ha3Gpa4oHnSOSIbUkZAYDlm6HHGO57V638bPFtr4B+Gms+JmESzWtuRbIVB8yZvljXH+8QT7A1+W+q6hd6lqFxfXkzTXNzK0s0rHJd2OST+NJspO52vjb4w/EfxkJE1zxVfvBJ963gfyYcemxMA/jmuAOSc55oJpBUtjSEopTSUhhRRRQAuT6mu08A/FDxz4IuFl8N+I720jBy1uz+ZC3rlGyv44riqKLgfbPwd/a3sdY1CDR/HmmRaZJKQi6lbv+43E4G9Dyg/2gSPYV9UeaskIaNldGGVZTkEetfkCpKnIr7a/Zp/aB0GTwf4e8EeI7q8/t4P9iilMRZHTOItz/TC59hRcVj3Dx3bR6jp89hLFvjkUjOfunsfwNeM22qSaUlxpcimR45OATgV2/jvx/pLRS2Ng7TTyfuzIBwmeuPU471zf/CKW8yxqlxJLeSjcIkjLMfq2etZVU5KxvSajuZ2s+IFgsBNIpKE4ZYTk1ht4nu5LgQ2OnXKFujEEn8q9M0j4UrawreaxdSRwuQPLJyc1s6hrPhbwxohTT7K2NxEPL3mMbyfc1yqjb4jqVVW0OM0HRNY1iFXjs5Vk6O0gKgH8at+JrNPC1ojajdwmeT7kKH5mPoK6rwf4k36NJfzEgyPlM+lfMvxl8d3Oq/EM2k0mIITtXjBQ+ufritoQijOU2y/4z+IGqeHvGS6L4cuTaq7ojSIV8wlgON3Ixz610/7RI8Qax4b0vR9L0q5u/wCxH8zUb13EhEzKMhm/XiuV0T4Y6Ho/g6TxB42vZW1i5iW802yViCULDDswz1yOOtGo+P8AWBpX/CN2oij0+8L3V3KM73JJ4J9uK1bSMtWeN+JVkOvGVo0baiNhT0G3mvbf2dvgnF40E9/4st5k0a0lBSIEr9qc84yDkKB1xUHwZ+FcvjfxhZ6vfwsuh2p2Xb5A8xkIwg+or7BtYNN04R6Np8ENvaIA0ccQCqp9gPx/OqTMmzj/AIeW8mj3WrR2ugw6TokFwtvZJGgQGNfl3Yxzzk5zzXS63d29hP5l1Jj5fkJHcj0rnPFXimL5rVSo8t2VgO4HA/rXIeKfEjXNpCHk+YMBn15rGpXjE2p0JSOu13xcLeziaMBgF5Ze1FeXare3At3CspQJ0orjliJN3O6OHilY7nSviXJZ3a2F8Gwf4ien4V6BoGoWGpubhAkjFcIR79a+dZxDqNrCzPtl28HuSOldj8N9eOkyx213PuVsZIOcYNa069viOWpQVro9m1fwxoWq28UWoaZbz+W5kQsvKsecg9RWna28cECwxA7FAC5JJx9ay9O1u2vIzIr5Xt9OcfyrXtZ0mhEicg9Pcetd8JJq5wyi+okkMUi7ZI1cejDIpn2S1T7sEY+igVZpGGRVt3JvYqLp9gHZ0tIkZuGYKAT+OK8P8e/DPxrJ4pvdY0fULCS22744ApjJOR8p7dO9e3ai8sFu80aM+xC5VepAGeK8s0n4++CdQ8QposjXttIzbPOmh2xhs4we4qXFPcuEnHY6D4XWlprnhCGTU9JS2uoyY5FVwTkHBORV/UPh/oF3HLHdWy3CyHILgBkPsRVjTfDcdp4hOvaTdiJLobry3Y7o5s/xj+63Tn9K6e4iWaFon5Vhg1DpRZaqyPnn4leE/wDhF5PtOn3nmRMc+RI2CB/s/wB6srTb3TNVgeKUfvcY5OMVsfHD4feMLsyPpwe/sAd6CNyXjPT7p5GcdiRXhegyar4b8Tf6cJrRWyJjKpABGM/WuOrS5Ze6dtGreOp7dpK3eivvtp5NvUAHpW7B8QNWjbf5u5PUVxuqeLLO70WO60tRPLC43qP4lxkn8q19KtF1a1ju9PeNZWXcYnOBWac4ltU5bo7fTPiLBPtjmvPKb/biyK6Ow19r0f6NqmnN7NuBrzCbwv58W+Vo7S5HXOSrVSh8N6nahnEiSgj5fJkzWsa81uZSowex7bPFe31uYjc6eY3BDruJyD+FfGvwr0C68V/CT4nfCqWVY9R0TUvtunQtjmVXdWVSfXy9vb/WV6gtxr2lTFop7mID6jFeNaVe3Phn9py4mkzImuxtI4H/AC1aRdx4/wB9T+db06vP0MJ0+U+eWV4pCrDaynB+tfW/w9+LmreFv2Sn1UXGnS39nOdL0sBmMoOcgyKf7ikkY4I2j1r5s+KejHQfHus6eImjiW6d4MjH7pjuTj/dIrmDJIyFC7Fc7tueM+uK2uYlzW9X1DWtRm1DVLye8u52LyzTSF3dj1JJ5qhS4oxQAlFFFABRRRQA6nwTNFKsiEqynIIOCD7GmUgoA+z/ANiv44alrGqn4f8Aiy9e7maItpV3K2ZG2KS0Ln+L5QSD14I54x9cjkZHevyR8Ea3N4b8X6Tr1uT5theRXAwSMhWBI/EV+pb+Ko10A6tPp93bWaWv2p5X2bRHt3bs56Yp3IaufL3/AAUQ8asx0HwLazfKM6jdqPXBSMH83OPpXx3iup+KXi698deOtU8UXxYSX05dEJz5cY4RfwUAVy54oLSE7UlFKKQCUUUUAFFFFABWjomjX+tXgtNPgaaYjOBwMe5PA/GrfhXw1qXiC+FvZQtsXHmSsPkQep/wr3jwn4a0/wAP6ebW1BZ35llYfNI3qfb2qkribsfPWq6XfaXceRfW8kEmM4dcZHqPUV6X+zrpNlf+LVZrlW1JBtsrQ8NIxBywJ44Ge/esr40XjT+IFs1icQ2vyK56M20FgPcZGayPhvdTaX420XVInMUltewzIR6q4NJoLn3z4L+FIaOK+1RwZTy5AB8vPZR6+9eo6TpdhpUCxWNsseBy55ZvqetEd4buJYrU4T+9/D+dZc+uQxzGBJlkmVdwRTyam8VuVZsyfjHq39neGWLMcP8AKg/2q8NsbIasP7Q1aYxQZ3MrHlgK7H40+KrO60v7PuLZlDqO6cHrXl2l2OveK9atdHhLMlwQVI6KueSfYZrnqvmlodVPlUdTe8eeINlhdQ6MwKW1qJVA4xgVyvwy+H6eIrW78Z6+bCLe23T4riUAzSDIL7epHTA9TWj+0jZ6H4OsdK8JaLcmS9KmXVGJ+dlwCM9gDhuK83+EGl+Jtc8X217o+nzajf4eSGPokXOAxJ4UDOcmnFPqTKS6HWfFm71jxV8QILJDtg0y2iglkThVCD5v1qDRtCOo3UFioc2ytiZyeVUsTit7xL4bvPD2rf2HHcHUddvX3XZhGR5hOdi98D1NdgfD9x4V8MRW1+FW5mLTSAdiccH3pVHyq4QXM7HQ2d8mg6Ba6VoOLfT44wxYfedicEn3rpH1W2tvD52XLz3OQSzHFeWz6g32Py15+6ufzqxYX7y2/kPHg7dv3q5HiJM6lh4kOs6hNfapHIrNsYkMR0zVbWpSBCCQQChz/wACFSxQm0DLKVOGyMU7+yrzVYo/s8LbfMUMSOANo5/MVk3zHQuWKsVLiZwBEeV96K9L8LeBrJLqA6uomlILRjPFFbRwspK5jLFRi7Hhkmrx6esImfiJRk/WteO7W9tUubSVkkBznHUeleYaxeNqRgKnYkrKffauRnPYEn9K7jw3eW/2GWGJwdoPlHPX3qeSzE5XO607xndWUcNo8hAY4c/yr3HwN4it7/So2SVFwAMFug/zmvk3QWZpprK9bc8qkA+/aqWleOtZ8J6sdNuJ5F8qVowu7rjnP4jFdFOdkc1SKasfd8EqyLkEZqQ15l8GvG8HinSBK0ytMvy4HcV6Ur54rspu6ucU42dhrcmvJ/in8FdK8UXseuaHIuka3GwdpkX5Jsc/MOxP94fka9OvLW5IL2s+1/8Aa6Vl6n4kg0ZUF+jqTgFwDtz9e1aNiOQ8Hv8AETRYVtvEQ0q+jXhWin2yY6c5UA8d/aus8ReLtH8PQwS6vex2sc7BEdzhdx7Z7Vxvxfg/4S/wdNLol7JZava/vbGVZCqu2M7SehyB374r5C8VfE/xfq+hXXhDxJILkCYMXcYkjZT0/wDrVDdiuU+zPF3xe8LeGL60tdRvDGt3CZoZsZRgDg8ivDfjv4k8L+Pbc2mkWrjUTGJ7e6hwUulXqDjuM9euetVdU8PQeNPgdpXk20kl7osvlzbpQZY4sEsQfToce1cr8KPE+g6HBP4Z8W2yiO0mN3pcuDv+b7ybhzhuPzrOeppFtHMab4gk0fXtPtomxFECsxJ6luOfwr3RbwaStjc29s7WMyDDxnO38a5Dxx8N7d9VtNSs1aLStQzLZSHqwYBgD7jJH4V6VpklvBpWk6XrVqsFuEVZGVfkbaMbhWHIbqVh15JrkiR6lau1zaFcbAefxFX9EnuLvT5J5LeJpAcCMcE/jXb6TBo8M8WmQXMdxbOoMfPb6UeKPDQtdNnvLG2lmkjG4eR8r4/kaFC4e0scVbXlwHMUMixZ6x3CZB/OvB/2oLLU9M1Lw141tLOKCSwutjyxrgOdwdM9uquPxr6S0y907XtLXNuZJ1XGGG1i31rlPHXh/SvFngrVfC17Gbe4nXCFzuEci8o3PoQKunDlZM58yPkT9orzrjx8msEs9pq1hbXto5OQY2jAx+BBFebV7dqXxB07Tfgxb+EdQ0e2vdfgNzpUpnUE2satkMpIzn5gByOVzXiLYLE1ujAbRRRTEFFFFABRRRQAUUUUAOr6++JvxgB/Y/8AD2m24nGpaxZx6ZLIQQNkKhZmB6chVX/gZr5BrW1XX77UdC0jRpm/0XSo5VgUHqZJC7N+oH/AaAMmiiigBtFFFABRShSelSQQTTSCOGNpHY4CqMkmgCPBrufAPgK71qRLzUFkttP6jcuGmH+z7e9bngfwOLeVJdSgjub1cMIG5itveT+83TCD8fb1qCIRQqm9nIHLHufYdh7ChEtlLTtPs9NtEtLGBIIE6Ko/n6n3rmfGnjqz0BZLa0C3V/ggKCCkXux9fauf8c/EG6nup9C8PRSo+8wyXHVic4IQDp9fT0ra+H/gmHS7X7Zq8aXF/LyVkVXEQPYZzz6n8q0UrEFD4d+Fb/V7lde8WiSdXbzLe3mPDEgfOR2HTA745rQ8ceFIB4s0e/tIEjjuruKCYIuBv3AKcDuRnP0ru7aRpYY5GVQzDPAxx2/StWxt7WeaFbyESxpLHLg+qsGBHvxUyQ1I98nsrvSrIlL+23RgkK0ZUj9a8V1vWNUsPEd3rPmk20YIjCyE59ePyr1Pxt4z0zUNGaKwdJ7jH7yONhvGRnkf4Zrzc+BNU8VtCJ2Oj6b/ABSXC4d/XaucmuepFyZ002rXZxFrrFn4rW5iSCY6o8xEKg4BHWvoXwRpVl4E0C1meJrrXdT2xKiLySf4R6KOpq18PPhl4J8Nyfa9HsXurxh891M27J74HQfhXbaothabdSvkhj+zrlHb/lngEE5/GqpxsKpVTVkfOHjD4C+LPHHxY1TWNXuIdM0maUH7R5u6R12KCqL68Y5Nev6F4Y0H4daXb6Z4S01UnlHlvMctJIccMxJ9fwGeK1fA3i+bxlDcy2elXVpp8bbUu5VwsxyR8o6kcdenNdFNa20UTqVBZwdrN1zWtrmSZyPhvwtp+g3VzrkzfatXvC8kty38JPJVR2FeT/FTWZpXIMkQdmyoYckZIFev+NGSHT/t8Lr5kYLsFkABPrXyr441ibUtVknjQSWmcMrZG05OBkdB71xYif2Ttw0b6mpoZ+2TfY5P4zuDf3T9K6uO0himaMt3xnHU9zXPeCpJ5EVj5ny8EH5iPYmt26ulS8EbLwwznPeuGx3lm5tVN+krTLtYZKkAfjXWfa4bHR1kgRV2qGI9eAa4W9bdh2kwF9Tg1ee/86wELOCuMEk9cdKcXZ3JlE9W8O3sd3o1tcszeZbA5J7gZz/OivO9P1yS10dxG27Z1HsetFd8cVFKxxToSbPmj4r6HqXgnxTJo11j7Ofmt51+7PH2I+nTHarPgW/KqJJZHVXwEBQ/Mf8ACvR7u90zxbpr6RrVpAxUeZbzdTG/cgN2PeuA1LRb/TdUilAMltE4JkRTgKD1/Gs3qOF1udbeOtrMlwsavLkDaa9wsfhl4F+I3gy0vJbSO01bygpuo1+bcBjJHfj8fevANJuVv4hNuyS20/UtxXZW3xE1L4c7bLylCXEO9ZGJPzY5/EelEB1Im7PZz/B28t9PhuIp1++WUnkZ5JB5/WvoHwN4ht/Emlm9tzlRgE4I5xnoa+PfFfxSufGsNvFrUNutzDlUmRdrAZzjPoa9V/Zb8QXaz3dhcKzxeUHRhzwODXRCbvZHPKGlz6Prz74t3d7o9kuox28dxYfduY36Y9TXSWfibTrqRUinRi3XDdD6VpahYWmsaXLa3Kh4po2Q+oBGK2k7mMVqeI/DvUdP8QavdWFtcyW0e8GGF/4UA4P868W/ad+F7eEvFLeLNIE91pdy5e5GN3kS55yf7p7eh49K9D1j4b+MPAmp6jrlg5u7eIhoJojyUJOQw6gjjNcSfiNqi6jdaXrSLc28rbmDjKlW9q55Saep0KCa0OU+GniXUbFbiaCaRbe6Zo7tT0K424/DJqnr3h0alerc2ce6WEZRR1YZ6CtvxRodv4etGvtOKLY3g3pH/cbjKj2/xqjo+vS6ZJZ6nCplhjkVn45HzdKuLuQ1Y+lPDb6Ld/Cy20TULwKYYV8pn+/C+MgfSuN8P649t4iTwj4sXzIpZBHHKw4eNvuup7HgfmRW5beEo/GuhT+JPD1+IBcKrRR54DbQWDD0yf0qj4TW01LU28PeN7RbK+tQEs73pJA46FW7gkcfWhxEpWDxroOqeCNWhuYL2aSzk+a3nJPB/uHHQ13vgDx9HeWmy6bLoMsmeSPau0nsba90hdD8QrDcq6bS3QP/ALXPQ9K8Z1Pw5/wiWvnTNRBfTrpv9HulHIHqfcUuWw73PJv2lvjV4o8K/GW80/wnNZWtnb2sGUNqj73eMOWbI5PzV5br37QfxJ1ZGE17p0LN/wAtIbGNWH0JBpn7Qfh3Xj8XdcK6Xf3Cl4RFLHbOyyIIYwCCBzwK5zS/hd8RdUmWOw8Fa5Lv+6xtHRf++mAA/OtEjNs5XVL+61PUrnUb6Vprq5laWaRuruxyT+ZqvWz4w8M6p4T1Y6VrP2VL1VzLDDcpMYT/AHH2EhWHcVjVQhtFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUooAStXw5od7rl4be0CIEG6WWQ7UjXuzHt/WtPwF4SuvFF44WTybSEjzpSORnOAB3PBrtLHw7fa3LLoWm202k6BbSlbiWQfvblxjOfX6dBxQK5W8Gad4al1ddEsdMOtRujC71CUYVOOCg/hGe/Wu58P8AgnR9FhL6cHS4cYM8mHdR329lPvWvoei6foditlp0CxRj7x6s59WPc1oqtXaxDZXs7O3s4VigjVFHtyT3JPUknnJqDxAmoSaJdRaUYheshEJkbaM4P60zxLrmn+H9PN5qEwReiIPvOfQDvXhnivxpqut6vHdwXEtpDbH/AEZInK7PcnuT60mJI2PhJpc7eOpXu41ZrESGUuQcOTt6+uc4+lehePvE9r4dsYhIGkmncKsanBK5G45PtwPc0fDrQzoHhprq/ci6u83N07nJXgnBPsM59ya8Y8d64+veI7i8BP2cMUtxnpGOn+P40FHuvhnxn4c1pEW2v44piMeTN8jA+nPB/A12UU0VtEZ5WVEUZJZgAK+PoDtfNdams6/qmjwaKb+4ktkYBVZ+g9Ce9FwSPrDwHof2rxEmtXiE23lrJGyscMcDaeO3Q17vo+nHVjDf39tJGVwVjk4Uj1I9a5T9nnRrWP4T6BPKRNM9oqs2f7uVxj2xXq1qgVAAMADAoURt9BbeJYowiKqqOmBisnxN4d07XhEmp+dLBGwfyRIVRiOmQOv0rbJwKYTSsSmU2VbO3LW6rGEHAUYFZF1q8d1ChG4EHPII7YP9fyrVulaKUzh2K4yy9ziuP8Y6laWyBlcbJSHyD8pPf8wamUuU0hHmdjyn4iapqVpFNBFeMsbOxCYwMdv5kV5Tp8ko1EXFo8NxbTZSaEx5Kn6GrfjLVbi98Zzs140MKkrvfJUKOmauWk2m/bhNHJnAyQsalT7gj+tedUd5HpUIcqsdLbRwadbIkO6OUjOFOQ3+NQtMbiXzQElx/FUl/MXmgT7z/eRgeKdZ+H9TsbW41oQmKzQfOD3JPQeprLkb2OjmS3Kd8017byFvuKeOe9QsZFWFcEAxjcOx96gsr67lvrizgtN9rOu8SIuFRv6fSqk9y8KFI2LFHOQTyBmq5R3Ntr1LWIITxItFYWqXyLEnmZaN1JBA5BHWilygef6TqltDbXMc8zJJEx8lx6gnjFdhYXMr6UuSl1bzrtPHGD14rxixlN1bTzO6ptgJUE/ekZ8hfrXWeBNZZNKaydm+VvlO4KAe39a6ZRscSZ2Vhoa2MqrYbxD5olk3HiNV5wPbk1j/ABA1OTVppY5o8w+XuiyMYI4OPfnn1H0rs/D17NNKkJTzd5C43DB9q4z4y6HqOl6u95FZyC2uArMAp+RgaiO5cndHAWbL9qQOdrA8ivsr9lW3sbXw9c3twvl3khOwtwShA6eozXw99reKcFBzmvsH4LW9l4v+Hltbyak+ka3YpiC5Dc7Tzgrkbhn8R610wjrc5pzVrGz8bPDU2jzTeLfDE91b202TeQwDIjfj5h6A85rv/gT4gXVvBtu89w0kpzyx+bjjn9a4P4Y33i3w340vvDni+CTUNKvcgXSAywnPGd3oR1Hb0rsNZ8HaVBOJPDUp0vd83+jv8gP+6eB+GK3UWcrmenlo2BBIIPUGvIPjB8FdN8XOuraD9nsdYUANvysU3uQBwfcCtbSh4jW0e31K9hnKMfKkX5WAq1GNURwwvpvwfP8ASqdJPclVeV3MbxB8GNC1/wAJ2Wk6zK1veQwoJJbdgQXAwT8w56da801f9n+bw1bk6Pr0eq28o+eCdAj49c5wf0r2mRruT/WSyHH+1Uag5O9Wb6mnGklsEsQzP+FGm6d4a8KW2lCN7dwS8gJyFJ6j/PrU3xV8K6d4x8MyJBLGNQgUtaTZCuG67Se4NWz5Y+9GQKkV7YYymMVXsyfalTwDezXXgy203xVZzW+oWg279pJbb0YGn+INO0vW9JNlcy3UL53K6ljtbsQDVpp7c9Nw/Cm+dF/fP5UuQXtWZ2hLqNrYC2mu7lZImxHMhPzKOnFX7i4vJoHhnmlmDDGShBHFO8/0eqHiDXNP0PSZ9V1fUIbOyt13SSysFA9Bz3Pp1p8hUZ3PhL9oHTtC019Cs7K1Wy1uyinsdagCkF5Y5TsnOfveYrbs98V5W3FeuftK/FOD4keJYF02yW30vTd0dvI8SiaYnqzHGQOBhcnHJ6mvIjyazZqhKKKKQBRRRQAUUUUAFFFFABRRXX/C7wDq3xC1HUdM0Mxtf2li13HC5x5wVlUoD0B+bPPpQByFFXdY02+0jUZtO1KzuLK8gYpLBcRlJEI7EHmqlAHtPwEs1h8P3t606N9omCiMdV2A9fru/SvSRXynb3M8OPKmkTa25cMeG9frXqml/FpYdNt4rvTJLm6UBZZBIFDYHXoefbiqiQ1c9Zqlf6raWd9bWBYyXVy2EiUcqOpZvRR61TbV7mfSVura0mtDLCJTNcptSBSM7m65I9O/t1rx3xR4uSMT2OhNMxn4vL+Ynzrn2z/CvsKZNjD8aX1/eeI706hdi5dJWRSjZQKDxgdBXQ/CLwvLrWupqE8RNjZkOxxw79VX+prB8G+Gb3xNqfkw5jgQhricjIRf6k9hXqXi3xJp3gbRI9D0NUF7t+XjPlju7+rE84/pU7Gmxn/GzxW0SDw7Yy4LANdsp6c5CfXjJ/CvH2OTzUlzcS3M0k87tJLIxZ3Y5LE9SaiouA9DyK6jwzKsbru9a5Za6Lw+2XTjuKEM+7v2Z/EFufhjBBJcxp9nuZI1BYDg4b+bGvYLHV7eY7YriNz7MDXi/wCz1py2PwvsWnhXN3I9wVIGcHAX8wAfxr0OD7JbP5sMKROOhCL/AIVpYxbszrbq98pFYuME4H1pyXB8rzHrlp717hVVpnwGz8qD/CtNtShSEh43ZI8fKgJLHHTFSy4u5Z1a732EvlZEmwhQBkkmvB/i3fyJBCLa7KRTsWiQnG1v4hj0P8812vjK7vLCeS8klFpZFfMwfvggcYPTnnIrxc2PiPxvbC00yynvZ/tDNGUX5YgCch26DPvXNVuzpopJ3Z554h3T3gDXSoEPK8li3ftXZfD3R9S8SWS6TpGlTTw43PJg4U+pboPzr1rwR8FV0b7Lf+LpItQeVhHLaliYYyRhMt3+bA6AcjNe22MVhYW621vbRWMajAQRCNR+I4rONK+sjWeI5XaJ5Z4I8AafoOm6ZfanJ9vlkUbF25WL5C2ffp3rC+JurC7uJrGJUtYFXAwNoJHBGPz59MV6NZXjTagthaywP9mm37WbqFJBA+oKGuB+Nc9jHownwgkjTjeOoLDoe/etJQSjoZQm5TuzxDQ7if8A4SJ1gmjdWfBMbgf99Dpmo/Fs4sLk3SHazSMrDswzWBpOpWt9rrbFEcqSBvlY4IzVXXbq+utZuUtJo7yEyMBGq7gST90gc5+lclrtI7nOyuPg1qS7eeCZ9pRmkH+H5UV7L8Mfgfaamtn4g8UW0trjkWKk4lHbeDyPpRXQsOzD60fLmqaLqmmQNb3drPb/APLaNZYyhYZxnB9smpdInYWm2bmW5dSg/wB0EZ/M1+l+vaVoGuRG21vR9P1KI8bLm3WQfhuBxXOJ8Ivhc8iyHwNo+5Pu4iwAPQAVtKncwVSx8e+CdTaFIku8+aJVAbPRhzj6civcPh58QbS81t9C1CAP9pKspYBgpOQD/n0r10fC74eI4ePwjpiMOcrGQc/nT7P4e+ALK9W8tvD1lDOpBDgkEGslRlGVy3WTVjMuPBtu7kto0G7PVY1zVm28Py26BYbB4wP7tdmktnCm03WPrITVXUrtzDnTr+0WQZ4lUkH8iCK6079DjkjmTptzGebWc/rSm3uxx9km/wC+T/hVK98SeOrd2CaRaTKDw8XzBv8Ax7NVR4x8bkfNoePpGQP51dzNmv5VwP8Al2m/74NKVnHW3lHuVIFY6eK/GkkgB0hE/wB4Yq0viXxUv3rG2H4j/GnzGbVy8HB6ilIU9BVP+2tRuEHn2kAb2XmoftN4WLCD9KaE1Y0xGCMbc0MFXrCD+FZq3WoHpAalWfUeP9HP5iqBFxjEBzagfhUZe3H/ACw/So1uL08PEMehIpTJL/cT8aBlbUbhILOeeC0eeSONmSINt3kDIGe2a/Pf4sfE3xV481YtrNwYrWFiIbGIkRQ/h/E3+0f0HFfoh5j/ANyKvh/9qv4cT+GPH8mt2ECjStblaaPyxkRzE5dMAcZJ3D2J9DUSNIOx5L4Y0fUfEevWei6XCZ728mWKGMdyf6DqfYGvbv2jfg9o3gH4e6BqWlOZrtJ/s2pzluJ5HUsGAzgAFWAA7Y9zXqX7Lfwgbwjpv/CV+IFji12+jBgibBa1iYZ/B2BGfQcdyK5f9u3UJo7DwzpHn7oZZbi5kA6M6BFB/J2/OsmjW58o0UUVJQUUUUAFFFFABRRRQAV9QfsA6fGPE3iXWpc4jsorVCOvzvub/wBFivl8c19q/sXaHBpXwludavZlhOoXrylm+XbEgCLn8Q5/GmkTLY9J+M/w08I/EfR3XU4fsupRJm31OKNfMhA7N03p6gn6Yr87NWtlstTurNJ47hYJnjEsf3ZApxuHscZr6v8A2rfHmrJ4ZTTvC8s0elXEpgv7lSRI4I4Qeitzk9eB05z8kuCeTz70MURnU13XwW0KHWPFy/a4vMhtojPsP3WIIAz+JrhcV9AfAOHRP+Eeneyulk1V2zeR4wyKOFA9V9/U0XKbPQWRXUowBBGCDXFeKPhr4f1ktPbxDTbo/wDLSBBsP1Tgfliu98rGKeIsdqoi5xOoabceFvBr2XhXSzcSouQMjczd3bP3j7CvnTVpLyW/le/L/aSx8zf94H3r7EVOOlcv4s+HnhrxJI1xd2rw3bDH2iBtrn65yD+IqRo+WaK9C8b/AAr13w+JLqyX+0rBeTJEuHQf7Sf1Ga8+cHNFigQ4NdN4SgkutRtraIfPNIqL9ScCuYCsDyK9O/Z/0ttY+KHh6zxmMXiTSj/ZjO8/opH40IGfoJ4d0Wzs9GsNNjYoltbpCvfhVAH8q24NDs+ru7fQ4qpYNESpDc1vWwBHNaXM7aleHStPQ/LFv/3jU/konywRIhP8QFW441HTinHC44qWUtDl/EvgvS/EcgXWDJNa4w1urFVc8EbiOT09q29E0jTdFsVstKsoLO3XpHCm0f8A1z71cP0pQQDUcpdylqzBreSFrczKRyuRzWdpWordW0keGM9q2x1fjeAO49wevrmtDVGZIWkU/hXm/jzV30pBq1lcqsjIYLmPJIKE8PzzlSfyJoEnc27+CCTQob3T2iS4t3NxGy9XyTlSfQ/0FeG/F/xNa6xoJ0yHmQbthB5DHkL9Oo/Ku78W6paWWhXT6ddGDyowGAU+W/1HGD7ivmHxTfpqusta2s7NOxGHXoX7L+PSsp6m9NWdznNIS+l1+EWccgkuLtE24+bhskYr6b+CnwlOieIbjxJq+yW8klaS2hI3LFuJO4+p7e1HwC+GeqIU13xBaPaEIrRJIg37z1bHUZr6BtLOO2GIwOepxV0qatdiq1XeyGiMMoYiirgQY6UV0HOzlLjxVb3cbLcaNcMD3GAf51k3csrRbtMu9RtCeiSkOv4Y5qB7gMMLISaiWG6kPyygUKNjL2j6lR73WXY/adXlXBxtANIL4Jky3k8h/wBqUiri6TcynJnjH1zU8WguT81xB/3yadied9DMOqWQOJUL/wC9NTk1bTf4dPQ++Sf6VtR+H4gP9dF+CGrC6IowBcjHtGaLA5MyrTxDDAv7rTefVQf8KG8SszFv7Ikb6f8A6q24tFtgP3l2wPshFObSrID/AI+5P++TVJAYI8RP/wBAWUfWkPiFx10dx+Nbw02zB/4+XP1U09dPtccTMf8AgP8AjQoiMBPEDtgDS5V+lWItWlbrayr9RWwLC3A/1jfkKPsUPZv0pPQNzPiv5nYD7O4+pFWxLMwwq4+pFONqUP7tUP1NMKXAPCR/hSTAULO38aj8acLdz9+QY9qaouB1VKCbkdFJ+lPmAkFuneXH/Ac1Fc6fYXSLHdrDOiuHVZIgwDDoRkdfem5u/wC435VG5u/7jflTWoFvyrYNkyD/AL5Jr44/bxug3xB0TTkkDrBpfnEgYGZJXH8kH6V9dYuj/Aw/Cvgv9qnV5NV+NetCRt32Ly7Qe2xRkfmTWcjaCu7nlVFFFZM1CiiigAooooAKKKKAOh8H+E9Y8T3v2bTINyqcSTMcRx/U/wBK+qfDiXej+CdK8L/aA8FjFtOxdodiSxbH1Jrn/hJqGnan4IspNOjjgEKCKeBBjZIByce4wc9660AVRnIqHw7H4ojk0SaESxXI2OpOMD+9+HWvHf2o/D/hzwdqegeE9At1T7JZGa6lYAyyu7YBdu5+TPsDX1v8MdCW1s21W4X57hSsakYIXjn8a+Mv2pZ7i5+OniZpgT5c8cSAdAqxIB+gz+NARZ5aOte0/s+eFdQivW8SXLPDbPGYoE6edkjLe6jAqj8GvhhLrJi1/XYWXTlIaCFhjzz6n/Y/n/P6AitkhRUiQIijCqowAB6UFNkOwGjZVkRNnJFPER9KaYioseO1KF9quLC392lEDdlxQBT2+1ZD+EvDUl8L6XQbCS6DbvMaAZz6/X3rpPIf+7TlgYnkAUwPnH46+FvK8e2MWjWTPPqkIIghTlpAxUhVH4V9EfsyfBW98G/8VJ4kaJNUnhKRWyDP2ZTydx6Fj7cCvRPhroelCJtXks4ZL9WaJLhkBdU4O0E9BzXauAw600hN2LVosMRHI4rViuoAnD1xeo28qgtBNIG/3q5zUbjXYXxDdtk/dUx5yaCFI9givImIG4ZqxuBGQa4LwFb+ITavc68YY1z+7Ughz7kdq69rqNUAzxUlc1y7uHSoZ50UkZzVGTUIVPWsy+1aFMsZFX6mmolJl/UrphFiMr755ryz4unSLPwrqd1NBFcXE6Hc8qg4IHb0rc13xJFFG21682uLXUPiL4hPh+1Lx2wUm4lYHbECR198dB3pTRUXrc43SU8UfEu30/w94fgSG3hYLeXO3bEhz95j9Ow617l8Mvgj4W8G3H9p3Hm6vrJbd9quVAWM/wCxGOF+pJPvXc+DvDumeFNCh0nSbdYbeMc+rt3YnuTWqXwc4rOMCpVOw0rtnx68/jUgFRzMTsfH3WGfoeD/ADqStE7Gd7inI6GioJLhFbDAj60U7hY4lLWJRkgCpVEagAkCpH0iUYO6RvoaP7MkH8Dn61o5HOIrRL0YUvnRjvUkenyjkwkVKLRxxsQUuYCISnb8jUoncdXNTrauP4VqQW/HIUfhU3uNIrLOT05+tOEjnogqyLcD+7ThDj0qkxlPfL/cFHmS/wB0Crwj56CnGIH+EUnITRmM8uDxUYaU9nH0rVaMf3RSLGPSk3cEjIIl/wBqnLI3QA5rW8tfQflSGJfQflQMzQXP8VGJO7Vf8tP7o/Kjan90UCaKQDn+OlEbn/loRV3Cf3RThsx92m3YEZl272tpNcvPtjiQvISeFUck1+Y3jHV5df8AFmr65MSz397Lckn1dy39a/Q39ojX18OfBfxNqI+V3szbR4PJaYiIflvz+Ffm2Tk5qZG0FoNooorM0CiiigAooooAKUUlKKAPo79kbw/Nqfh3xZfQmRpLeS3Cx54PyyFsD16flXtHhPQZdY1iO2KkxD5pSB0Uf49K2/2dfB+heDfAFpNoqTM2sW1ve3LzPuJdolPHHA+Y8V6JZw29rLLNbQJFJMcuy8biP/11aRkyWGyZUCqAoAwAO1eKfHD4beEtb8Z2mr3+nA3oiUzsjbRPg4AcD72AMeuOOle4rcP615343k+0+IJiwzsCqPyB/rTtYSZxsUMcMSQxIqRoNqoowFA6AD0xUnl98Vfa3BPSgxbeoqRt2KASlEZJ4FXxCuOlHlAdAaATKgQ46UuyrXlmneXVDKuz2pSue1WtntTvLJ6CgLna/DmNpNFmVTgrOc/kK6b7LJ3YAVyngKZrezukXvNn9K6U3UrAYGaoiQ94NvUg1Uuov3eY2dG9VqRppT1TNNMpx0pEXMbUv7WMRS3vnz7jFZfmeIAPmucY9s11RIzkxiosoG3bKB3OFvrvxAjlUupBn0jz/WuA8UHx59r3wa8uw9I5LfGa90kW1dstCCap3OnaTMSZrQk+oNA0zwjQDqpla58a6vust21LS3jw0uOuTj5RXsvgTxf4btbUwaX9ntUOC6LgHPbPf86TUPD2hSgN5MyY7KKzL3wzpbxYggldv9p2A/SgvmPQ/wDhLLMgbbhT+Irf0Oc39oLof6tjhc968i8OeFtGe6EuovNCsbBhDHM/zgevtXqVtr2mrCltAyRoowqrxihIV7mxIvyFezDBqmbpUjIzkpwc1Xl1OLZuVgQPeua1/Woo4pHWTHrg0mUbc+pxNIQxzRXyZ8QPib4h0Xx1YtZJPParM0cqJyJBnoDjrRU3LsfV7XNyBwcUgu7o/wARp/mwn+GkEkZ/hqmc2whuLhvvNThI3ejK4yDTN6ryTimVYmEnHSmmVjTFmhPBOTTjt7cUBYAx6mjcaAKciZPNO42hNxPem5kPRqm8odqURD1pE2K7b+7URswPWrDQE/xUw2wI5Y/hTRSRGST3oyfWni2Hqfzp4hAFD0GQ5Pc5oJqUxEng0CA+tIRDuBPUU7A/vfpUwtgad9lT+81ArHzv+3VeyW/wlsrNELJd6ogc9gFR2H64r4ef5WIr9XtX0PTNX02fTtUtIb20nXbJDPGrow+hBFflj4mhSDxHqUEShUiu5UUAcAByAKlmsNrGbRRRUFhRRRQAUUUUAFFFdn8EtHttf+KvhzSLyPzLe4v4hKh6MoOSD9QKaA+/vhTaT2vwy8LWtwjLPFo9osgI6EQpxXUBDirCgBQAuABjilArVGMnYrhCe9cHrsRfVrlz/wA9CPyAFeiMBXDXieZdzSAZDSEj86TYjG+zj1oES+ma1PI/2aDbegrO4XMryVzwKd5XtWgbc+lL9nPpSuCZneSPaneT9K0Ps/tS+R6Ci4zPEI9RThF9Pyq75A/u0fZv9k1SA3Ph7Ha7LwXJ/jXb+ua677PpX/PX9a4/wtHslnGOqg/lmtp1welaxVyZGhLFp27COx/4FVaWG1I+RyDVcLz0qWKJnIA4pk7kUsQA45qEx1qJZSNwCv51J/Y87fxoPxqGUomG8XfFRtH2NdHHoshP7yZVHsM1PFoNuT88rt+lIdjkZIuKrSLgcCvQY9CsAOUZvxq2LK0AC/Z4sDp8tJOwWPLJI52RhAEDepFUf7LvZJQHk+c9AIjXscdpbrnZDEv0QVIsSjoAPwpuRaieOXOha75WLV5c+mCK5TWfCXj2e6SVMmJTlhjJIr6PMYY84o8pB1UUmyrHzE/wy13UfFWk3dvpTQxCbdcTOyjywOd2O5PNFfT6qi9FANFKxRx4jUj74H1pBHyfmWr/ANmTHSnLBH6VVzNxM3ypj9zFJ5Nx6JWr5KjoKURgcYoCxnLbuR8zKD9KnSHao3HPvVsxr/do2jGMU9wSK3lr2Y0BPerOwDtTQophYj2e9G33qXFGwDoKLCsRAHNO2k96eUJFN8tqBpCCM/3lH1pzRgDJYH6U0oR70oT1pN2GJsHY0mxv74qTFG2kSQ7G/wCemKPLP/PU1Lso8tvShsCLY3Z6/KXxMrN4i1JjyzXcpP1Lmv1e2sO1fln4ltZG8RakSv8Ay9y/+hGpKic5tI6igLntWn9kb+7SfZH7LipLM/b7Umw+laX2R/7tKLOTPSgDM2H0p2ytMWTY5WnfYz/coAyCK9O/ZZtpLn48+Fo4xki5dz9Ficn+VcP9iP8Adr2b9jDTWf4+aXIF4htLpz/36K/+zU0Jn3J5b/3hRtbvzV42zelH2b1NaKRm0UGG0E1yJhYsTiu7ltf3MgHJKnArlPLYcNwalkmcYX9KQRP6VptGO9NEYPUVAWuZ5hI7il8o+taHlp6UeWnpQOxREQ780GIduKveWvpQY19KAaM/yj6ilaMgVbaPB6ZoCZNAyfw2uZ5sj+GtxUXuKo+HoyZpML/DzWwY8dq0UiWV9i9lFSRqAelSeWW6CpEjxTvcaQR5GMGpVd8feelAxS5oaK2DzH/vGmi6aNsBjQeKacdwKVguSDUmHU046knlnLYNVy6joqn8KikJP/LJPyoQiydW2rx2qL+3UBwxx9TUMUEk7bUiX3PpV+00i3XmYBye1DRQ631MTfKkbMe2KuxGSRclGX606KKGJQsSgD2FSbiKQwVSByaKN1FKwGPgUuRjpUm2jZVNE8xHx3op232o20ILiEUmKkK+2aTafSmAwcU4N/sr+VBU0mKLhYeX4+4v5UF/9lR+FNYUYpXGJx6Un4U8CnbRRcCErQVqZl9qUr7UJCbsQ7aMe1SYoIp2C4wLRuf1pQvtRsqGA3LZ7V+bvjLShH4x1tAo2jUJwPYeY1fpJ5fvXw9440MJ4210GP8A5iM//oxqCkeTjTP9kU4aX/sivQV0dP7gzTl0Yf8APMVJR59/Zn+yKUaZ/sivQv7GTugo/sVP7lAHn50vp8opy6X/ALIrvjo6f3Keujp/coA8+/ssf3R+Ve4/sW6UF+KF9dFQGh0qTafdnQfyzXIf2Kn92vc/2SNIjttR8Q3xADJFBEP+BM5/9koE2e/sjDrTXjbtVmQgnHpTC1UZEIjb0rG1qBFkVggGc9BXQA1Q1aJXRSR60Ac2EHpSCP2xWiIgONooMKnnFSWkZ3lUeV7Cr/lD+7S+UP7tAGf5Z9KPLPpWgIc/w0eVj+GmBmmFvSneQ3p+laOz2pDGcZxSINXw/axx2KyhfmfOaveUnpTLMeVaRJ1+UU8PjtVIfUb5SelHlrjgUrPntSA1ewNkMqY6VBIG7VcbBpNik9KXMUZ7q/oaidZD0NaRjBpr2644PNFwMqSGVxgMw+hpFt5l6yN+daTQlepphh9TTuJjY53hi2rx6+9MGrbPvFvwpzRZGKpSWrg5xRuM1LLUlmbAJB96sPcqDy1c80UqH5QRTHEoGSx/OhIbdjqY5gyg5ormY7u4Rcb80UyeY6PFGKkoqGyXqR4pdtPxRihsBm2jbUoWjbRqK5FtoxUgXPagrilcaIse1Ox7VJtpMUDbuR7aNtP/AAo/CgQzFGKkxQy0XCxFijFTbaTafSncLEOKMVKUOaNjelFwIsV8w+OtE/4rTWCY+t7K35sa+o9jeleO+MtO3eJ75tv3pN350mWjyZNEH/PPNSroq/8APOu+XTB/dFKNM/2aks4D+xB/cpf7FX/nnXff2X7Uo03/AGaVgOCGiL/zzo/sRf7ld/8A2Yx6JR/ZjDqmKYHAf2Mv90flXsf7Puliz0zV5tuPOnjUe+0H/wCKrm/7N/2V/KvUPhnZfZPDz9P3kzN0+g/pQTI6LGKTBqTHNPUAVaRnIiAOKrXqMYuner+BTJwDE2eeKYJGL5Ro8r3qyVpu01JbZB5VHle9WdlGygRWMZo8s1Z2e1Gz2qWNFXbSNHmrez2pUj3OBigGXgm2NFJ5AppFPbO7FJ1qiGM2+1NxUv4U3FNuwJjKQnFS7D6UohdqE7FIgB56UE1YNs9Atm7mluFym3FIaui3X+LmnfZ09KLhcztrdlpRE7Hha1AigYwPyoUAHgYp3C5mfYpW7U4aUH+/gVrKOOtLxRcdjKXR7cfeANFaZIopXAi8te9Bj9BTs0ZoIGeWfSl8tvSnZo3N60CbE8tvSjy29KXc3rRub1oFcTYR1pCKduJ6nNBoGMxRinUjUDG7RS/hTsUmKAG0han4pGHtQK4A5FGKMUZoGGKMUA0ZoENY4rhfEthv1mZ8AZA/lXdsaxtTt45breynOOcUikcYNP5+7Txp/H3RXS/ZI+wIoFqnqaTLOb/s7/ZFA07/AGRXTC1SgWqUrDuc4NP/ANmj+z/9kV0wtUPrR9kX3/KmFzmP7OH90flXceHIPJ0iFcYzk/mazvsi9jW5aLttY19BVJEskYcijpQTikY1oS9RTTZPuEULSkZFSBUK+1J5dTsvPSkxUXHYh2ClCCpNtJtpiSGYzRsGKk2+1LtNJopIi8sVJEgEg4pcGnIMMDSBkhApMCn5HY0VRBGRilAxilPNLQAqgVIKatKDQIdRSZozQAlIKUGkzQAlFFFAXsPyaQkmkxRiiwXYE0UlFArhRRRTvYTYUUUUNhcUUGgUGkIWk7UCloRTYw9aWinVVxXG0U6ii4XG0UUVICFaTb7VJRRcEyLb70oGKfijFMdxjLuqKS3VucYqenYpNBcznt0B6U1bcdxWgUX0poTrxSsVzFTyE9KXyU9KslPanbR6Uw5rFbyE9KPJT0q2FHpRt9qEhOTZWSFc8KKnAwMUuKXFMXMNNIafijFWhp2GinCgUoqQ5hu2k2D0qSipBEWwelJsHpUuKMUARbB6UoUZ6VJijFA7sYyjFJirCAEcjNO2r/doFcr4pcVZ2L6U0qoHAoCxBilxTiKSgQmaM0YoxQPUSinYoxQFgpDThSUANooooJuFFFFIEJRRRTGLQSqozMwUKMknoBRXgH7V/jm804WnhHTZzCbmIzXzoeSh4VPYHBJ/Csa9ZUoczOnBYWWKqqnE9Q1j4m+A9KmaC68S2Xmr95YyX2n0JUHFafhnxf4a8Slhoms2l46jLor4dfqp5r4KR2P3Y2bHXHYetT6dqF7p1/Df6fcy2t1A26KWNsMpryI5tLmXMtD6apwzT5fcl7x+hTssaM7nCqMk9gPU1zi/EDwKf+Zu0b/wMT/Gsv4d+Kf+E0+FSa22xbhrWWK5C9BKqkNx6Hr+NfDqjHcV2YrHeyUXFXuedl+T/WJVIyduU/RlJFkRJImV43UMjA8MD0NYN7418JWN5LZ3viTSba5iO2SKW7RWQ+hBNT6ddxad4EtNRn/1VrpizPz2WIMf5V8Ga7fy6prV9qMzFpLq4eZi3X5mJx+tLE4/2MYytuTluUrGTmm7JH3vofiPQdceVNH1iwv2iAMgt51kKg9M46dDVK88deC7O5ktrvxTpME8TFJI5LlVZWBwQRmvCv2LRnWPEv8A17wf+hPXkHxOG74i+IvbUpx/4+azlmMo0lUtudNLI6VTFToc2x9t6P4u8L6zeiy0jX9Ov7kqW8qC4V2wOpwD0rbyoGWOFHU18R/s+366d8XtBkbhZpWtzz2dSP54r7C8eX/9keBtd1Ldta2sJpU/3ghI/XFdGFxbrwcmrWOHMcr+qYiNKLumU3+IPgZHZG8XaKGU4IN4g5/OtDQvEvh/XZJY9G1rT9QeEBpVtp1kKA9zg8V+fhJJyTmveP2L3/4qjxFHj/lziP8A4+f8a5aGZSqz5OU9PG8PwwtB1VJ6H0Df+N/B9jeS2l34m0mCeJikkcl0ispHUEZrV0PVNL1ux+3aRqFtfW24p5sEgddw6jIr4d+L/PxU8Uf9hOX+dfSP7I/y/Cg/9hCf/wBlrbD4x1arptbHLjMohhsNHEJ3bt+J3mp+NvCGmX8thqPiXS7S6hO2WGW4VWQ4yMgn0IP41f0TW9I1y3e40bU7TUIkfY728okVWxnBIr4w/aC5+MviX/r4T/0Ule4fscc+AtU/7CJ/9FrRRxzqVXTa2DGZRClg1iFLV209T255I40MkrrGi8szHAA+prnLnx94Jt5THJ4s0VWHUG8TP86+Yf2hviTe+JvFN1o+mXTRaJZStCERji5dThnbHUZHHavJy6qPmZRn1NY1s0UZcsVc6sHw261JTqStfofeX/CxvAXfxhov/gWn+NdNDJFNCk8MiyROMq68gj1r85JORmvunVfEtt4T+D8OvzqHa306LyoyQPMkKAKv4kitcHj/AG3M5K1jlzTJFguRQd3I6rVNU0nTIRNqepWtjEc/PcSqg4+pFYv/AAsDwH/0OGi/+Baf418P+KvEGr+JtYm1XWb2S5uJWJ+Y/Kg/uqOgA44FZJFck83lf3UelS4Yja9Sdmff+m+M/COp38djpniLTLy6lzsihuFd2wMnABrcJzXxP+zh/wAll0H/AHpf/RTV9suNtelgsS68OZo8TN8BHA1lCLvoIeOT0rmP+FheBe3i7Rff/TE6/nXRXX/HtL7Ix/SvzrumzeTnH/LRv5mpxuLlhrWW5eT5ZHH813ax+ilrcQXdrFdWkyT28yLJFIhyrqRkEexBrE1Txr4S0q+ksNS8R6VZ3UWPMhmukVkJGcEZqL4cSx2/wt8P3EzqiRaRbuzMcAKIVJr4b8ZatJrni/Vtak63t08w/wB0k7f/AB0Clisb9XjGVtystyn63WlCTson3loPiXw9r8kseia3Yai8IBkW3nVygPQnH0Na2VVGd3CKoySegFfMX7F5z4j1/wD69Iv/AEM1p/taeOrq2ng8E6ZcGENGJ790PLKchY/pgEn1yKmGP/2f2skKtlHLjPq9NnqeqfFr4eaddvaXHiezMqHDCPc4B9MgYro/DfiPQfElobnQtWtdQjX73kuCV+o6ivz5I5+8o+prf8CeJtQ8IeJbTXdPmdWt3BkjVsLMn8SN6giuSGay51zLQ9ivw1GFN+zlqj7g1nxf4W0W8Fnq+v2FhclA4inmVG2kkA4J9jVMfEbwD/0N2j/+BSf418w/tT38F98SLS8gbdFPpFvIh9Qxcj+deUBs0YnNZU6jUVoZYPh2lXpKcpNM+9f+Fj+AT/zN2j/+BSf41q+H/EWheIEmfRdWs9QWAgSm3lDhCc4Bx06V+ey19Efsoa1Z6H4M8Z6rdv8AuLPyp39SFR+B+VXhsynVnZozzDh+nhqPPCV3ofQfiHxFoPh2zF3rmrWunwHOGnkC7j6AdT+FcxY/GH4c3lysEXiiyVm7ybkX8yMCvjfxz4p1Xxj4juda1WdneRj5UeflhjzwijsB+vWsRTjup+hrGpm0ub3VodOH4Zj7NOpPU/R61uIbmBJ4JElicAq6NlWHsaz9e8Q6Fofl/wBsavZaf5gJT7RMqbgOuMnnqK+Y/wBlbx9d6d4jTwjqNy76feg/ZN7cQzYyAPZv5/Wtj9tIj7d4bb0huP5p/hXcsbeh7VI8l5TKOMjh6j0fU9v/AOFg+Bj08W6Of+3uP/GtHSPEOgawxXSdasL5gMlYJ1cj8Aa/PhZFH3mVfqat2F/eafdx3dlczW1xGcxyxsVZT6giuNZu+sT1qnDMbXhLU/Q+sGTxn4RjdkfxNpKspwQbpAQfzrkP2fvHtz428Gz/ANpFW1OwbybhlGN4I+V8ep5zjuDXyDf3cgv7nnrK3866q2P9nCM0r3PMwWSyr1J05uzifoPazQXVvHcW0yTQyLuSRGBVh6g+lZeo+KfDWnXj2d9r2nW1zHjfFLOqsuRkZBNZ3wwmVfhhoFxIdqJpcTMfQBM18XeMfEc+u+KtV1U/Kt1dPInqEJ+UfgMVWIxvsYxlbcjL8q+tVZwvblPujR9f0PWJXi0vVrO9kQZZYJVcge+DWm+1MF2VV7kmvmX9jmZpPEuu7iTttI+p/wBo1W/ai+JGo3PiCfwdo121vYWoC3jRNgzS9dueu0AjjufpR9etQ9qxvJ5PGPDwe3U+gb7xt4OspzBdeKdGhkHVWvEBH4ZqD/hYPgX/AKG/Q/8AwMT/ABr4JFKvFcTzafY9ePC9HrPU/RPS7+y1SyjvtOuoru1lGY5YmDK3OOCPpVg8VwH7OI3fBnw+3rE//oxq9AYV7NKfPFSPkcTSVKrKC6DKKWitTnsJXyR+0vpWs6h8V9Rnt9Kv57eOGFEkitndSPLB6gY6k19cDrTmGRiufE0FXhytnfl+MeEqe0SueG/soeGrSLwTqGpahpq/bLm9eM/aYMOqKAAMNzg5JrwP4uabaaR8S9fsLCJYraK9cRxqMBM4baB6DNfRfxM+Oen+D/Et/wCG4vD91d3duiEymVVjJZQwyOvGfSvljU76/wBf1+6v5kee8v7lpWSJcks7ZwB36/yrw8Y6agqUN0fWZRCvOvPEVtItH0j+ypIT8I9fiP3UvJtv4wIa+WlNfaHwV8LXPhH4OS2WoRGK+uY5bu4jI5QsuAp9wqivi8dKWLi406aZvlNSNSviJR2PsP43a4NE+AEcYcLLqFpb2aDPJDIN3/joavkAV7f+1Jrgl03wf4eViRb6el1IM8bmUKuR64DfnXkuo6Z9j8PaTqLDa2oec6g9diMEB/MNUY6SnJJdEPJYKhR13k2e3/sWf8hfxL/17wf+hPXjvxM/5KL4j/7Cdx/6MNexfsWf8hfxL/17wf8AoT1498S/+SieI/8AsJ3H/ow06qvhIDwumZ1fRFDwrqDaV4n0rUlzm2vYZSfZXBNfX37SuqCx+DmqNE3zXXlQIfXe4z+gNfI/jbT/AOzdbVAuI7iztrlD6h4UJ/XNez/tFeITqPwb8EqGJOoKk7+nyRAH9Xq8LUUKVSLM8fSWIxFCour/AOCfP4P6V7z+xemfFfiBvWzjH/j5rx29sPs/g3SdRK7TdXt2ufVUWAfzY17D+xiM+K/EB9bKP/0OsMEnHERT6nbm9RVMDNr+tTzD4vH/AIup4o/7Cc3/AKFX0n+yQMfCj66hMf5V82fF75fip4o4/wCYnN/6FXZ/Cn41/wDCBeFf7BHh9tQ/fvN5v2jYPmxxjafSt8PWjSxMnI48ww1TEYCnCmrvQ5z9oH/ksviX/r5T/wBFJXrv7Ml3/Z/wX8V34OGtpJpV57rACP5V4F8QPEDeK/Gep+I2tDaG/kV/J37tmEVcZ4z93PTvXv8A+zFZHUfg94n04H5rqaaFeO7QAD+dGDkpYlteYZjSlSy+EZ7qx8wktI7OxyWOSfWvrvwL4C8N6N8E5b5tJtLm9utJa6luJogzlzHuwCc4AzwP8a+S3haKWSFxiSNirKeoIJHP5Gvp3wV8UvC9x8Gm0LUdVis9Ug0ySz8qXP7xghVWBxjniowUoRqS5+xecQrTo03Sva6vY+W3B8ojua+mv2k7p4fgv4VtFP7ueWAv/wAAhLD9cV8zuP3TE19OftF6fJc/Anw1fRpuW0Nszn+6rxbc/mR+dThdadQrNJJV8O5dzw74WaFbeJfiFoujXibrae5Hmj1VQWI/HGK9s/ax0LQ9H8D6MNM0iysyL3ZmCFYzt2N3A+n5V4b8Nddi8M+OtI164V3t7S5UzBOu1vlOPwJOPavX/wBp3xv4X8VeDtJj8P6vb30i3vmOiEh1Xy25IIBHJH51eH5Fh5p2uLGU6zzCja/L+B5/+zb/AMlm0L/el/8ARTV9tyV8S/s2D/i82h/70v8A6KavtqTtXoZRrT+Z4PFH+8r0K93/AMes3/XNv5V+dM3/AB8TH/pq38zX6LXf/HrN/wBc2/lX50y/8fE3/XVv5ms85+ydPCe1Q+v/ABjrv/CP/sv2lwjbZ7nRrW0hOf4pI0X/ANBLH8K+QCK9t/aB1rHw7+HvhyJ2IGlxXcwB6/uURP8A2evJL7T/ALP4f03UGXa17JOU940KqD/31vrz8xlKpJeSPVySmqVNye8mz2v9i8f8VJ4g/wCvOP8A9DNeZfHHUJNR+LviW4ds7bwwr7LGoQf+g16d+xf/AMjJ4h/684//AEM1438Q23ePfEDHljqU+T/20aqqtxwcELDwUs0qvyPf/wBkbwppNz4T1HxBe2UFzcXNx9nUzRhwkadQM+pJz9BXk/xX8Fapp3xC1u20fw5qTaebpmgMNq7JhuSFIGMAk4r6C/ZNj2/CC277ruc/+Pf/AFq9cWPvXo08JGvQhc8GtmNTDYypJa9DgvCXgrw9qfg/QZ9f8OWFzfpplvHI11bBnXCD5Tnnjmvmb9pLSdN0X4pXVjpVjBZW4t4mEcKBVyR1wK+2dtfGn7WHHxhuv+vSH+RqMxpKFCyNshrTnjNXp2Oi/ZK8N6D4gj8Q/wBuaTZ6iYHh8r7REHCBg2QAfpXoP7QOkaJ4X+C+tx6Jpdnp322WCOT7PEqb8yDrgc8Zrk/2Khm38Tv/ALdv/wCz12X7Wx/4s5c/9fsH/oRqqEV9UutxYyrN5ooN6XWh8m+FrGLVPEWm6ZMzBLu7iibb1wzAH+dfVX7RvgzQYPhFc3Vpptray6WIfszxRhWUFwpGR2IbmvmT4aDPxC8O/wDYTt//AEMV9gftHn/iy+v/APXKP/0YtcuCgpUJtno5xUlDFUYxdv8Ahz458HXjWHi3SL2NijQXsL5/4GK9v/bRJN94Y56wXH/oSV4FpR/4mVt/12Q/+PCvff2zeb7wv/1wn/nHWFB2w80deMV8wov1OU/ZU0zTdV+ItzaapY215B/Z7sEnjDqCHTnB+p/Oov2m/DGmeGfHdsNHtI7S2vrQTGGNcIrBiDgdugq7+yXLHB8SrmWWRI1/s6QZdgozuT/Cov2rNfsNY+IltbWFwlwmn2SxSMjZUOWYlc9MgY/OrSg8G297mc51VmqttY2f2OLx4/Fuu2Jb93Pp4lI/2kcAfoxrw7Uf+P8AuP8Arq38zXtv7HkDP4z1m525WLTShPoWdcf+gn8q8U1Ef6fcf9dW/maiq39WhfzOjDL/AG6t6I+tfEOtjw9+y9b3attmm0eK1hOcfPKgUf8AoRP4V8iAc9a9t+O+ttF8IfAHh2KRg01lHdSqO4WMKv6sfyryG702S18Padqr4C38s6oPaMoM/mxH4UY6fNKMeyMsmpqnCTe8pM9u/YzOPEXiA9cWkf8A6Ea8Y8Y3b3vi7WLuRg7zX0zscdy5r2X9jPnxD4h562kX/oRrx7x9p8ml+ONb06VcPBeyrj23Eg/iCD+NKqm8ND1HhWlmNXvZH0l+zR4I8Pn4cxa3faVa3d5qEkjF5olfaqsVUDOcfdz+NfMHilETxPqscSrHGl5Mqqo4UByAPyr6K/Z1+J/hbSPASaBr+pR6dc2k8nlmbIWVGO4EHGB1Iwa+cvEUsdx4h1K4icPHLdyyIw7qXJBqsXODow5SMthXWMrOonY+0v2b/wDki3h7/rk//oxq71+tcH+zhx8GPD4/6ZP/AOjGrvH+9mvoMN/DR8TmGmIn6v8AMbRRRXQcNxRT6YK8f+JvxxtvBHi648Oy+H576SFEcSrcBAwZQemPesqtWNKPNI6MNhquIny01dnmnx++HXjTVPiTrWuaboNxdae4jKyxspyFjUH5c56j0rx7SNQ1LQ9XivrCd7S9tnyrBfmQ9wQfyIr7h+FHjM+P/CH9uHT/ALDm4khEXmb+FOM5wK+Svj1awWPxc8QQW0YjRrgSFQMDcyhj+pJrwsbQikqsXufaZPi51ZPC1V8KsfUXwz8Xf8Jt8KZtZmCJerDLBdxp0WVVOcexBB/GviJRmvpT9kuVj4E8X2+f3aylwPQmHH/sor5uTGKzxtRyhTkzoyihGhiK9KOx0nxP1aXxB42ubhTvSKOG0hHciONUwPqwJ/Gu1/aL0YaBY+CNIUbWt9H2uP8AbyCx/MmuR+EOjt4g+KOg2LqZA16k8o9UjO8/yxXpn7ZxB8VaAo7WUn/odRGDlQnUfUupNU8ZRoR2Vy5+xb/yFvEv/XvB/wChPXj/AMTP+Si+Iv8AsJ3H/ow17B+xb/yF/Eo/6d4P/Qnrx/4nHHxD8SHHTU5//QzV1NMJAjD65nV9EdL8bdN+z6X4I1Xbj7Z4ft0J9Sg/wYVznijxC2qeEvCmmM+7+zLOaPHpumbH/jqrXqfxu037R+z34C1RVy1qkCH/AHXhOf1Va8HjG5wvTPT61hXjKEvVI3wH72kpP7Lf6noPxFsPsHwq+Hq4x9ojvrk+++SMj9MV2/7F7f8AFU6/x/y5J/6HVf8Aag07+y/DHw+07GPs2nyxfiFgB/UVY/YtGPFfiEf9OMf/AKGa6qcbYyK8v0OKrNzyucn1b/M8x+MH/JVPE/8A2E5v/Qqj8M+APGPibTBqWiaHNeWu8x+YsiAbh1GCwNO+MH/JVPFH/YTm/wDQq+k/2Q/m+FDe2oTD9FrOjh418RKMjfFYyeEwNOpHyR8naxpt/o+qXGl6pbPa3lswWWJiCVJAPUcdCK+pP2O+fAep/wDYS/8Aaa14Z+0KMfGbxIP+m6f+ikr3L9jf/kQ9U/7CX/tNa0wceXFOK6GWcVXVyyM3u7Hnf7Tnw/i8O623iixuLdLHVJzm26MsxyWKjup6n0P1rxgBm4QZPpXsv7XviB774g2uiRSE2+m2oLrn/lrJyfxwFqH9m3RUu7fxX4glQFbPS5IYmPZnBJP5L+tYYmnGeJcYm+Axc8Pl8alTX+tDx2XiJq+8bXRbLxH8LrLRdQQtb3elRRPjqMxryPcHBH0r4OkOI2PUV9++HLqKx+HWn38vyxW2lRyufZYgT/Kt8rSvO+xx8SydqTjufEfxB8Nz+EPFl74fnu4rtrZhiSNs5UjIyOxx1FYDI2Nyjcv94dKva/qVxrWuX+r3Tlpr25eds9tx4H5YH4V6t460X+xf2afCpdCst3fLduT94+YjsufcLgfhXDyc8puOyPa+sypKjCprJ6HPfs1j/i8uif8AbX/0W1fa718U/s1f8ll0T/tt/wCimr7Wevbyf+E/U+R4nd8UvQguf+PWb/rm38q/Om4/18v/AF1f/wBCNfotcf8AHtN/1zb+VfnTc/8AHxL/ANdH/maxzl35Tq4T/wCXh0Xj3V21jWLZt2Y7PT7WzQZ6COJQf/Ht1dd8eNGHh/TvBOk7drw6IDL/AL7OWb9Sa5n4Q6KfEPxJ0PSym+OS6Ek2emxPnbP4LXpn7Zgx410VcdNNJ/8AIjVwJOVGc33PWclTxlKhHpdlj9i//kZPEP8A15x/+hmvGPHvzeOtfPT/AImU/wD6MNez/sX/APIyeIP+vOP/ANDNeOfEaNofiB4hjYcjUp//AEY1XW1wsAw3/Izq+iPqz9lEf8WftP8Ar6n/APQzXrS149+yPMsnwnWMfeivZg34nIrjfil8ePFXhjx5qmg6ZpmlvBZyiMPKHLNwDk4Yepr16OIhSoRc9ND5bE4WpiMZUjBa3Z9K18Y/tXsT8YLrj/l0h/ka+rvh/rE3iDwVpGt3CIk19aRzyImdoZhk4zXyl+1eP+LwXX/XpD/I1jmjvQTR2cOxcca4vszuf2Kzi08U8fx2/wD7PXY/ta8/B254/wCX2D/0I1yH7FK5sfE/+/b/AMnrsf2rl3/By7/2by3J+m/H9aql/uXyJxn/ACOfmj5b+GH/ACUTw3/2E7f/ANDFfX/7SHHwX8Qf9cU/9GJXyB8M3VPH/h52OANStyT/ANtBX13+0jKq/BfX938Ucaj6mVK5cB/AqHoZ4msbRv8A1qfFel5Gp23/AF1T/wBCFfQP7Zx/0zwsembef+cdeAaWGbVLRVGS0yAfXcK98/bQ4vPCq+lvP/OOuSj/AAKh6OM/3+h8/wAj5+LMvQ4qMYMiqB8znAHcn0A716b+zl4b0XxV8QW03XrFL20WyklEbkgbgVweCPWvqXw78OPA+gXa3mleGrC3uk+5NsLMv0yTj8K1wmBniKfNfQzzDOqWDm6bjeXc4v8AZf8ABV74Z8HXOpavA0F/qrBhGw2tHEBhQw7Nyx/EV8mahzf3HP8Ay1b+Zr9E24Rj6DNfnVeNuvLhv+mrfzNa5lTVKnGC6HJw7iJYmtVqS62N34k6xJqusWUTSb4tO021so/+ARgt/wCPFq6z426IfD/gv4faY67Jxp00sw/23ZHP6nH4Vx/w50STxH490XSR84ub6MSk8/IDucn8Aa9d/bQGNc8NRr91bWbH/fS1y04uVGc2d1SSp4ulQj0u/wAxP2MP+Rl18f8ATpH/AOhGtf8Aat+H0JRvHtlcRQOoSG8gc4EnOFdf9rnBHcAelZP7Fgz4m1//AK9I/wD0I1o/tm6+S2i+FonII3Xs4B+qJ/7PXZDlWC948yq5/wBr2h5X9LHzoFZsbVLMTgADJJphBBIIII6g16l+zBoi6t8U7e4lTdDp1vJdHPTdwq/+hE/hXDeNR/xWWtdf+QhP/wCjGryfZv2ak+59LHEqWIlSS2Vz7G/Zy/5I14f/AOuD/wDox67x64P9nT/kjXh7/rg//oxq7x6+sw38NH5nmL/2ifq/zG0UUV0HAKK+SP2ttPktviZFfNGwjvLKMhscErlSPw4/OvrcVxPxi+H9j8QPDf2KV1t763JktLkrnY2OQf8AZPf8K48dRlVouMT1cnxscLiVOWx84/B34xT+ANAvNGn0p9RgkkaaBkmCGNmA3A5ByDgfSvPPE+s3fiPxJqGt3pHnXs7TEf3c9F+gGB+Fdnq3wT+I+n3rwDQjeICQk1tMrKw9eSCPxFdD4H/Z+8V6nqML+JFj0iwBBf8AeB5X/wBkAHj6n9a8L2OJlFU7aH2UMVl+HlLExkrs7/8AZe0maw+FOu6nMjKt/LK8WRjciRhc/nmvllelfoRFpFtp/hN9D0yGOGKO0MECAYA+XAr5PP7PXxHGNsGlt/2+j/CurGYOpywjFXsjz8ozOj7epUqytexv/sdaN9p8WavrjKCllaCGN88bpDk4/Bf1o/bNJPizQTxzZydv9uvX/gB4HvvA3g2Wy1ZYRqVzctNP5TblA4VRnv8AKB+dcp+0b8NPFHjnXdJu9AitWjtbZ45fOm2EEtkdjW8sPKGE9mtzljmFOebe1k/d2v8AI5j9iv8A5DfiT/r2h/8AQnrx/wCKHPxE8SEd9Un/APQzX0f+zd8OPEvgPU9ZuPEEVqiXcEaQ+TNvJKsxOeBjrXnvjj4HeP8AVPGGr6lZ22nNbXd7LPEWuwp2sxIyMccVzVcPU+rwikdmHx1CGYVJuWjR3PjjT/7Q/ZHtCqbpLTSrW6X22bc/oTXzf4GsG1TxpomnKM/adQgjYf7Jcbv0r7P07wvef8Kdj8HXyILttHNnJhsoGMZXGfTNeN/B/wCCfjHw/wDEHSta122sUs7RmkLR3O8htpC8Y9TW2Iws5zg7aaXMMBmFOjRrJy1bbRL+2gMTeFV/ux3Q/WKqH7GX/I2+If8ArxT/ANDNd3+0f8PvEnjq40OXw/FbSLZrOJfOmCYLFMY9fumq/wCzl8NvFHgnXNXvtfSzjjurZIohDN5hJDZOeOKqVGSxfMlp/wAASxlFZS6fN73b5nzz8X/+SqeKP+wnN/6FX0p+yINvwof/ALCM38lrzX4gfA7x9rnjvXtYsLbT2tLu+klhZ7oKSrHIJGK9p+AXhHWPBfgU6TrawrdtdyTbYpN4CnAHP4VOGozhiZSa0FmeMo1MDCnGWqsfMH7Qh/4vX4nH/TeL/wBEpXt/7IM0cHw71eaRgqR35diewEa5Ncp8W/gx448S/EvW9d0u3sTZ3kqPE0tyFYgRqp4we6mux+HHgDxl4b+D/iTw/wCVZrrN+z/ZgtxlAGjVCS2OD1pUaE44mU2tNTbGYuhVwEKKlrpc+afH+snxB411jWWLEXd5JIm48hN2EH/fIAr6T+A+iDSPgDql3IhEupw3N0Tj+HZtX9Fz+NeUp+zz8Smcb7XTAD1Y3oOP0r6kt/DpsPhyvhix2s8elm0i5wpby9v86WDw8ozlOSIzPHUHRp0qUrpW/A+AWP7tlJ4r69+Lmuf2L+zlAqNiW+sLeyQDqRIg3f8Ajob868Xk/Z7+JPlt/oul5/6/R/hXrfxt+H3jHxR4S8LaDolvayJp0Ia7aS52DzBGqKBxzj5ufessNRq0ozvHc3zLF4bEVaKjLRbny5o9nLqer2emQ/6y7nSED/eYL/UV9NftbWsdh8LtEsoBiKC9jiQegWJwK534SfBDxdovj7TNY8Q29ithZuZiIrjexcKdnGPXn8K9O/aM8F65438JWWm6CkD3EN4JnEsuwbQrDg/jV4fDTjQmmtSMZmNGeOpWleMep87fs0DPxl0X/tr/AOimr7Vavmz4K/B7xr4W+I2m65q0FgtnbiTeY7oM3KEDAx6mvpXvXZldKdOm1NWPK4hr06+JUqburFe4H+jTf9c2/lX51Tj/AEiX/ro38zX6N3C77eSMdXQgH6ivjyT9n34jPNIy22mEF2IP2wdCT7VlmdGdVRUVc6eHcVSw/P7SVtjd/Y60RbjxZqmtybf9Ct1hjz/fkJyf++VP50v7Zuf+E40jr/yC27f9NGr1/wDZ68DX/gbwXNZaukK6jc3bzTeVJvUDAVRn6D9TXJftIfDHxV448SaZqGgRWjxQWhhkE8/lkNvJ44ORg1Cw0lhORLU0hmFOea+2k7R2/A5L9jDjxL4g/wCvOP8A9DNcR+0hocujfFrVnKFYr/beQnHBDDDf+Phvzr2j9m74Z+KfBGuareeIIbWOK5t0jj8qcOSwbJ7eldd8avhnZfEDRIwk32TVrTJtLgrlT6ow/uniksJKeFUZLVFvM6dHM3UTvF6HzZ8IPi5f/DuxvLFdNGp2ty4kCNN5ZjcDBIODwRjj2rh/FWtXPiLxJqGu3aLHNfTtMyr0XJ4H4Diuu1P4L/EmyuzAPDr3Q3YElvMjKR68kED6iu9+EvwD10a/aan4yihtLOBxItmJA7yuOQGK8AAgHqc9K440K9W1OS0PWnisBh3OvCScmfQfw4sW0nwHoemupV7ewhRgR0OwZ/XNfKv7Vxz8Ybr/AK84P5GvsnbgV85fHj4SeM/GHxCn1vRLeyeze2ijBmuQjblBzxivUzGlKVFRifN5Hi4U8a6lV2TuO/YnH+g+KP8Aet//AEF69Q+OWivr3wq13T4V3ziDz4lxklozvwPf5a5v9mvwB4i8BWutDxDHao128XlCGbfkKGBJ445NetMisu0jIPrWuGpP6uqbOfMcVH6+69N31Pzos55rW4iuYHKSxOsiMOoZSCD+Yr0/4pfGjU/HPhKHw/LpiWS70e5lSXPmlegAx8ozzjJ6Cux+LvwC1Y61PqngmO3uLa4ZpXsWcRtExOSEJ4K56DjGa88sfgv8Sb65EK+G3g5I3zzxoo/HJ/SvGdLEUHKEVdM+sWLwOL5K1Rq67md8F9AfxF8TNF08R74luFnnz2jQhj/ID8a9X/bT/wCQr4YHb7PP/wChJXpfwN+FkHw+0+W5vJY7vWrlQss6rhY167EzzjIBJ78cVh/tJfDnxJ46vtEm8PpautnDKkvnziPliuMevQ11/U5wwsklqzyK2bUq2ZxqXtFHl37ImP8Ahac2f+gbL/6ElfW4rwD9n/4VeLfBnjuTVtditI7VrOSEGGcOdzFccY9q9/Fd2WwcKCjJWZ5ee1qdbFc1N3Vh7f6qT/cNfnRP/wAfM/8A11b+dfoseUZf7wxXyInwA8etLK0kGnDc5IH2odM9elc+Z0J1mlFHdw5i6OH53UlbYt/shaGNQ8eXetOoaLTrYqhzjEkhwD/3yHrS/bSX/ioPDb/9Ok4/8fSvVvgJ4CuvAnh+6h1EQC9u7jzHET7gFAwoz+f51zn7SPw38S+OtU0efw+lo6WkEiS+dMI+WZSMevQ1MsPKOD5YrU0WYUqma+2cvd2/A4r9izjxH4hPpaRf+hNXAfH/AFsa/wDFjWrpZA8dtILOMg5G2Pj/ANCLV7V+z58NfF3gXVNYvdWhsyLi0EcKQ3IYs4JIzxwP8a8zufgJ8TLu6muZrTTRJK7Oxa+BJJJJ7Vy1KVf6vGCidlHFYZZjOs5q1lY7/wDY10cR6RrmvMvzTzJbRnHIVV3Hn6sPyr598ZsT4x1vP/QQn/8ARjV9p/BbwpP4O+HunaNeLGLwBpLkxtuUyMxJwe/GBXz54k+A/wAQ7/xHqd7a2mnvDcXcssZN2BlWYsO3oavE4aqsPCEVdkZdmVKWMrVZyST2PeP2dP8Akjfh7/rg3/obV3j1y3wd0O/8NfDnSdE1QRLeWsTJKsb7lB3E8HvwRXUPXs4eLjTimfKYycZ1pOO12Nooorc5BRSmkFLSuK4jUlK7KiszHCqMk+1fMnxC/aovNOs7u/8AB/w81TUNJtZzCdYv1aK1c7tqldoJIJxjJB56U72K1ex9OEZoAr43vv2jf2gdHsk1jW/hXYQ6Qy+Z5p0y7jG0jIO8yEfiRXtf7N3xqtPi9pWoF9KbS9S03yxcwiXzI3Dg4dTwQMgjB6eppDasev0UgpaBDiKaRinCuL+NXxB074Z/D6/8UX6Cd48RWttuwbiZvuoD27kn0BpbDSO0XpSjivAP2Qfi34w+K0fim88TW9hFBZTwi1FrCUVNytuTJJLfdU8nPJ/D34HNG5WwEL2GKTGe9KKcaVhDVoIzSmlHSiwxuKWkzSnrQ0IGozS0jUyhtFFFA7hRRRQIKXNJRQAUUUUAKKWkFLigBCcUi85p3ehuKBNjKKSloJuFFFFKwBRRRTAKKKKBBTadTaAbG0UUUCuOWh8lQAxHOeKKd1p7lABmkY4p3QU1jk00hXF3e1O3D0qM9KctIfMyQkY6UzcBQajpA5ND/M/2RTCcmikoJbYlFFFUA4UGg0ChoncWvkP9tKfUtd+Nfw/8BLd/6BcSQzPbA/KXefYXYd8KDj8fWvryvzi/aKl8Za7+0XcWvjLQpbq8sxGgsdGLSO1kuZAUbBOdjMxYjjnIGKRqkfXfxS+L0ZvrnwH8NrT/AISjxfcRmIiAB7WwzwXnk+6Mf3fwOKl/Zk+DsHwk8M3Ec98L7W9RZJL6ZMiJNoO2NM8kDJOSATn8KxvgF8UPgeNNj8NeD/J8L3RbD6fqKeRPK/u7EiRv+BE+w6V7heXVtZWUt7eXEVtbQoXlllcKqKBksSeAB6mgLMnFLXyJ4n/a41N/Ht9F4J8Kya74c062dmYIwkmIx++ZgD5cQOe2TxkjPHvXwA+JcPxW+HkXiZNOOmzrcPbXNv5m9VkXByrYGQQwPTvQKx6GelfHf7aWqp4o+J2leD5JyNF8N6ZJrWr+mT91P94gIg95hX2IK+JPhnouo/Ff9pPxw95Ck3h1NY87U5zkiWG3kYQWwI7Myxsw7iOk0VE99/ZG8H3PhL4M2J1G3EGqaxM+p3qBQu1pMbVwMYwgTjoOlevAYrH0jxV4a1dL1tI8Q6PqP2Di8+y30cotjz/rNpOzoeuOhrwXx3+0ZquueJm8G/BHw6/ibVEfZNqLRM1rEM43LjqoP8bELxxmgHqfSdQWV9ZX0TS2V3BdIrFGaGQOAw6jIPWvnX9rz4g6jpOjaB4BtdcttCv/ABDGzatfs+FtrZAPM2nOcsdwAHJ24HJFXf2G/BWpeFPh3qeoX0lz5GtX32mwjuE8tzbgYSVkydhcc4yeAOaAsfQg60tHavP/AI5fFXw/8KvCbavqzrPeTZSxsUYCS4kx+iDu2MDI7kAgbnoGaK+OPBX7XHiRJtDh8W+CCtnql2UbUYS8UZQybR5SlSH2d/m5OelfQvxi+LvhH4W6Il74guWlvLgH7Jp8BBnn9wM8L6sePqcCgGj0AUteQ/s7eN/iR4+XV9e8X+GYvD+hyCP+xYWRllcHcWZt3LDBTDYAPOKwvEP7Rmlf8Ls0b4ceFbK21eOa78jVNRefbFCBneIyOG2AEliccEe9Az3uivk3xp+0xqer/Grw54N+HTQf2NJqsFtdXzxLJ9vDShWEec4j6jcOSRkEDr9G6d498Gaj4wufCFj4k064121QvNZxzBnUDqOOCw7gcjvigDpaK5v4jeOPDXw/8NTa/wCJ9QS0tI/ljXgyTv2SNc/Mx9PqTgDNfOPgjxN48+Nvj7T/ABDrHiKXwN4CivtulWMV0LefVpUIKop4Mv3RuxkDlQOpoA+sqKQGvkvxj8aviJ4F+P8Aqd14jSHUfA8N8uiiK0OI4GdUmVs9TOqcnPGCwFAH1rRWX4k17SfDnhy98Q6xdpbadZQNcTSt2QDPHqT0A7nAr5+/ZM8c+PviN8QPG/ii/uWbwjNMsVnDNn906k+WsQyQMR8v6kg0AfSo60tZPi7xFpHhPw5e+INdu0tNPsozJLIxx9APUk4AA6kivDP2cfjv4i+K/wASPEsEuk2mn+FbCz863cj97GxkAQO+cEsu4kY4200idz6JpHrxX9nz4o+I/ij418ZXDR6fF4V0q4+yaaIoyZJW3HDs5PPygHAGPmFcX+1T8SPEGq+MdF+Dfw1v9muX9yn9o3Fu53W3IZEJH3Rj529FA9TTEfTLHNKK8g+Kfxn0b4UeF7W01ic+IvE6WaNNbWa7dzhQGmkxkRIxyRn8AcVofs6fEbV/iV8N5fFuu6RbaTm9mihSBmZHiQAh8tz1LD0JUnigD0m7vbKz8v7ZdwW3mNsj82QLvb+6Mnk+1Sg1+ffjS51/9ob4nQzadrTktqps9H0uEbjZ2MeDJeSkH93nK4JyWOQMBRX6BINkaJknaoGSck1I7ElJSFsV88fFX9os2/iFvBfwo0VvF/iQuY5ZIkMlvAR1xs+/g9Two9aBWPoikDVxl74yTwZ8LbTxN8Rbi20+7gsIW1BYiMG5KDdHGM/MS2QADXlHgj9pzTtU8BeJPGniPSI9MtLK/FnpNpFNvuL5ym7ywO7DKkkDADe3II+iycUZ4r5s/Zh+OGs+NYPGniHx5qOmaboumyQPb7gsUdqrh8pv6t0H3sknp6V714U8SaH4s0K31zw7qUGo6dcZ8ueI8EgkEEdQQR0PNNK4mjXzS189ftLftEW/w9u08L+EorfVPFEhXzlI8yO0BxgMAeZDnhe3U9gZ/gN+0Fd+P/iHe+Cte8IT+H76K3aaESSMXbZjcsiMqlWwcj8vegFF9T1r4jeNNE8B+G213XZJvI86OCOKBA8ssjsAqqCRk9+vQGumAzXyZ8R/Gmn/ABH/AGltH8Nm6jj8IeBjLqerXDnMZmhyWYnuqtsT8Wr6U+HfjXw1488PrrnhbUo7+yLmMsoKsjDqrKQCD0OD2IplHQP8tR7s183/ALQH7SyeF/GNp4N8CWUWuapHdImovGplA5GYIgv3pTnBP8J4wTnHR/s6/HeT4p67rmh6r4bfw/qOmIJViaYyZj3bWDZVSrKcduc9sUA0z27OaUV8y+Of2kb2b426L4A+HdnZanC2ox2l/dyAusxLAOsWCBhRuO7nJHHAyeu+IHxT12L9oLwt8LfCY09lukFzq9xKhkaKMbiUAyArbUzzn7y0Ae1sc02vGP2rviz/AMK48C/ZdHuoR4o1X9zYw53PEpBDT7f9noueCxHXFM8BeJrv4S/AnRpfiprjXmslGMFsg8y7cN8yQAfedwG5J6ZwTxkoVj2qivDP2cPjdqvxd8V+IrY+Go9M0bTIkeGXzS829mICucAZIDHAHG09a9zFMTQUUUUCHAUoFIBSmhMaQZr5as9Q020/bt8T6vrmqWdhZ6boaBZry4WJF3RwqBuYgD7x/Ovp6/haezngjnkgeWNkWWLG+MkY3LkEZHUZr5z0f9kvwq3jLUda8X6/qvieC4EbxJczMszSf8tGlkU5bJxgDGB1zSZSaPO/2q/iH8JPG9u/h7wj4ZPiTxY0gW31SwtynlnPIDAbp8gfdxt+bIPFSePPBfxYsP2U4m8Z+J7y0sdLtvMOkIu6eQtMqxrPJk/u0Qk7ex2g9OPqvwX4B8GeDITH4X8NabpZIw0sMA81/wDekPzN+JroNQs7TUbCewv7aK6tLiMxzQSoGSRTwQwPBBHGPehD5kj4z+DXi3wL4I+AJsvBdmviH4k6/ZzRXFnaQPJcBiXxv4IVI0OcD7x+uR7H+xLp+raT8GIdP1XwtcaCVuXkRrh/3l3u6ylCAU6BQD2Ar0rwb4B8FeDFceFvDGl6U7/6yWC3USuM5wXxuI9s8V0wNArmX4yh1e58LapbaBdxWerS2kiWc8qbkjlK/KxHpn/9Rr4t+FXiyTRP2SPiHYWOrWGneKIdVl89pbhY55kkESsU/iZiBIo9x2r7mYV4fpf7Mfw6sviZdeNZUur0S3BuodNn2m3ilLbicYywzyFPA96GUmfFl5H498H/AAoWyutM1Lw9pWu6gRczSo0Ul+qINqYOD5a7mPoxbvivtLwZ4l+CXwb8A2dj4a1ey1Ge8jR1h0thd32oy7eCVTJyTkDOAOnFeo+OPB3hzxvoEuheJ9Lg1GwkO7Y4wyMOjIw5VhzyCDzWF8Ofg58OfANybzw14bt7e9IKi7lZpplB7K7klfwxQkJysfJvx/0v4k/8JxoXxj8ZeEftulPdAxaC2ZPscEbKUimIUhS+SeQcHIPpX0t8Cfij4w+ImoXEmo/DK58K6BDBiC6ubosZZMgBUVo0O3bk5AIGMV6yR70q8Uxc45CTwOtfAfxz8NGw/aQ8MWnxZ8Vyala36RXWpXkkZit4YfNk/cxKOVTCAEjuxNffYrnvGfgXwf40+yf8JV4c07VzZvvtzdQhihPUfQ4GR0OOaQJ9T5P+NviQ+ONe8E6D8KfA1z4g8KeHr0eRLbWzraXE6hcRByuFjUY3E8HJ9M1jfsuv4V8ZfE7xN4w+Mmv2NzremtE9nHq10scRbc+5gHIGE2qAvQbunSvuLSdOstKso7DTbO2srSEbYoLeFY44x6Kq8AV5v4k/Z/8AhN4h8TyeIdS8KQteStvmWKZ4opW7syKQpJ7nHNCY7nPeKvGuofFuSXwP8L5bxNJmk8rWfFUce2CCIfeit2bHmyP93K8AHNeB+DfghZfED4764mg2k+jeBNBuTYz3Ecrb7oxqI5I1bOSzkMWPYNz1FfcekaXp2jaZBpmk2NvY2VuuyG3t4wkcajoAo4FSR28MCbIIo41JLEIoAJPJP40xc58V+P8AwjqXjT9q6Dwv8NY49Ds/C2nw2Ut7BEPLsE2sWZRx8+ZSFwc7uc8Eje8d/s5eIPhz4i0Tx58Gp77VNR06UPc2N3KrSSn+JgTt3K4LBl688H0+r9N0vTdOuLu4sdOtLWa9k826khgVGnfGNzkD5mxxk1eoKbufnT8ZfFWveN/jrDpvjSyvdTNk0ccXh3TZspHcFFLWwYer/K8gBOAcdBje+J/hj4kfD7xn4B8feJdP/tOK3nR4tH06Ei20xInUpaJtBAJXvjkg8tjNfa+m+B/CGneKLvxRY+HNMg1u8OZ75bdfOY9zu7Z74xnvXSHpQJM+avDv7S9xNL4ri8UeGm0bU7QW/wDYOgtuN5ePMDsU5HUkoSMDaD3rzz9oPTx4Qg+Ffhfxa0n2W81Zta8SXqRtJ5t00i+bwuSSqu4AXnAHFfTV38JvBd38V4viXc6e8mvRRCNCz5i3AYEuzH3wOAc9hxnmu0uLS1uQhubaGfy2Dp5kYba3qM9D71Icx8hftP6h4j8b/DHV/GN9DqOh+DLJ4YtG0yePyptRldgv2qVc7lRcnahHPWsTxTq3iHwP+y/8Ll8BapJaQ6jcu+qtp7gTzzMQ6plfm6h1IHooNfXfxI8HaP4+8Gah4V1yNzZ3qAb0I3xMDlXXPGQQDXiHwp/ZQ0fwd41sPEWqeK7vXIdMn+0WFkbYQpHIOVZjubdg4PAXkCgLh4hfVvH2k6l8SPiPo93pfgbw7ay3Ol+Hb1dsmozKp2z3K9hnAWM8fUfe8b+CXgDVvG/wX8RX8f2/StAgS5up4bMhJNXvlQsiDHPkRrtwuOWLfh9z69o+ma9pF1o+s2UV7p93GYp7eUZWRT2P5Ck8OaNpXh3RrfRtE0+30/T7ZdsMEK7VUfT/ADmqBM+Lf2UPEOrx+AZ/BXw68P3sfizVbxn1PXZ4c2thbjhZPvfMwBOF4ySevNW/B3grT4P2i/HngvS9aaz1W18MTWlrql3MTNNeTxxmW5Y9Q2ZGHB4WvtK2t7e2Qx20EMCE52xoFGfXivGPjF+zd4P+I3iw+KZdR1LR9UlCrdyWZXFwFXaCQRw20AZHYdDSbFzangU2pL4X/Y28SQWkEM2oXfiOXRJ9WQbjfRK4YSFjnK7FKjkgDFdd8NPH2peK/gxovwq+Eei6nHqp01LXVdYuYxHaaexGZmDc72Y78AYPORyK+jPD3w78HaL4FtPBKaHZ32iWy4FtewpOjtncXYMCCxYk5x1NdDo+maZo9jHYaRptnp1pEAI4LWBYo1HoFUACkO58K/Afxd4s+Cer6/4Q/wCFRX3iDxBNdbRcwl45Qi4ULkRPuiJ+YEEDn34+4PCF3q+oeF9Ovte0oaTqk8CvdWQmEogc9V3Dg1rUU2hOR8/ft36/4g0D4PWz6Hq02npe6itneCEEPLE0ch27x90fLz6/nmj8D9X+Cfwp+FGm6xba/pUmralZRS3rwyCe/uJ2UExLGpLjDErtwBxz3Ne9eK/D2i+KdCudD8Qabb6jp9yu2SGZcj2I7gjqCMEHpXFeB/gb8MPBOqpqugeF4Ev0bdHcXMjzvEf9jeTtPuOaErhc8V+Ntvqvi3wDr3xP8daTe2Gm21r9j8KeHLglZRLMwjW6mVekh3ZCH7oWq/wY+EcXws+Eur/E/wAdWyya1b6fNdWNjLymn7kwpx2mchQT2GB1zX1tLFFKgSSKORQQwDqCAQcg/hUWq2FjqlhLp+p2dte2cwxLb3ESyRyD0ZWBBGeaYrnxX+zN8Ab7xv8ADxrvxtqGo2Hhu5na60/TrbbG88pUJ9odiCdoAwikdyRgH5um+Gvw2+Ofw31vWvh/4Xltx4c1WUSw6++1jZJwGkSMnPmFfl2/3gCD3r61hRI41jjjVERQqqowAB0AFOpBzHwD+z9/wrXw18ZvGOq/EnWQ0uh3bjTW1EM8txMsz7pSBnMg2Dj1f2rs/Ch+I/xB+OnizxHpPhO/8NnWNOW1s9bvYmjGm2u0YkAIG+SRFXgHK7u4FfUNx8N/AV14pk8UXXhDRrjWZCrNdy2qu5YfxcjG7/axmtXxpqC6R4N1vVm/5ctPnuB65SNm4/KgvmPgn4TeDX1i71XwXpF/OzeJ/ELaXLfYzKNOtP31xIfTcWh9iePr7J4Z+B/xT+H+r694Z8G+KYbPwTrLrNNfD5r63jUNlUTgeYQQu8Y6A8YxWd+wDoi3z6j4tdJ2h06z/s2FpTlWnlkM07D1O3yQfbFfXApibPgf9kTWvhd4Pl8QeL/Gt2j+I7OYR6RaSRtJcHg7jGoGDIxIXPbHvXW/CnQfiZ468d+Pbj/hHr7wUPEd4h1LVpo2SW3tQx3W0AKrudxjLjpt7ZFfUNj8N/ANj4kn8SWnhDRotYnk81rwWqmQP3ZcjCk9yACe9dWKBcx8K6NoMOsftN6x4T+GenJo39k239lw6pEob7BHGClzck9XmbLRq3XL5zwCKHhBNG+Ef7T3iKCfQNe8SXWnwvHoMKqZp5rmQJtdyMZBVn5wcZr7a8OeDfDHh3UtT1LQ9EsrC81WXzr2aKPDTPkkkn6knHTJPrW2La2Fx9pW2hFwV2mUINxHpnrjk0BzHxV488NXNj8avhdcfEa8W88Ra/fxajrE0rBYbZVdRFaxjJARTkHB5PNdN8PreTwF8Uvi9qOq3lt4m1bSdGk1mC/BMjWpbe4gG4naSNmcegHQV7T8cvg14Y+LNhaR6zJc2V9Y7vst5akb0B6qQeGXIBx7dRVj4PfCLwt8NfDt5pWmibUJdROdRurzDvdcEbWGMbQGPHuc5pDufMH7JvxYsfCvhHVdE0jwtq/iPxrq+ptMtrbJiORSqhWeU52KCXJOK+27WSR7aJ5ovKlZAzpuztJHIz3xWd4d8MeGvDUckfh7w9pOkLK25xY2ccAY9MkIBk1q0WE3cWiiimQSCg0A0NQWNopD1pKCWxWoFLRQJ6hRRRTsFwBp1NopWC4UUUUwuJRS0UCFFOpop1IAWkNA7009aEix9BpBwKCaBJi0U3NGaB3sOooooGFLQOtLSuIZijFONMJoAdRSUUxhTjyKSnnnIpCZCwpMU5qSmG4UUUhNACUUUUEhRRRQMKKKKBNiisbx3o0niLwTregQzpBLqNhNbJI4yELoVBI9Oa2RS0hpnC/AfwEnwz+GeneFfPS5uIt0t3MgO2SZzliM846AZ7AV3VFFFhXCiiincNxMUU44pppDeglFFFFxXCiiii4XuFFFFIBc0UlFUDYUUUUCCiiigBwoptFMB1FFGaACiijNABRRRQA5aO1NWlFSUkAPNBFIOtOJ4FFxiGmmnGmmmJsSlHWkpwoFccBRijNGaTY7j6TNIaYDRYB1NanU1qY2KKU0wU40g3FzSnpTcU3HvTFYU9acKj70oNA7j8UhFGcUbvagBhFAFKxpAaBBRSUUALmimk0ZFADgaCaapoY0AOoplFArD6dTKU0JAKTmkpKCabVwFopqnOaBSCw6ikooCwtFFFAxM0tKBRigLCE4pCaUijFIGgzRmjFGKLiuG/2oEi+tNxQAKoB1HNFOxSYhmTSbj6VJjNNCigqwitmnE0mKD1oECnNLmgDilApMpCCncY4NJijFFgFpKMU7b7UgG0UpFGKAFooooHZvYXHvTcU7FNxQO0l0DFGKMUYoFcMUYpueaM0BcfSHpQKWi4rkZHNH40/FGKq4mn0G80Yp4GaXb70NjI8UYqTb70Y96Vwt2IzxTWBPQVKy0gFFw5W9iHa/oKQrJ6VPj3paB8kittf0pdrf3anxS0XDlZAA392jB7ip6a9VcloYBQRSig0CExRilxmjGaGFhopaXFGKT1GJRRRQAnTqaKRh70U7Af/Z</binary></FictionBook>
