Смехотворная команда Oleg Belov Закипающее утро в Башне Элрика — это когда маг с дырой на спине сыплет соль в молоко, говорящий котёл грозит забастовкой, а бывшая крыса с шестью щупальцами перелистывает «Некромантию для чайников». Эта разношёрстная команда, включающая молчаливую эльфийку-следопыта, великана с бородой-тайником и друида, который разговаривает с камнями, ещё не знает, что заказ на «деликатную проблему» обернётся погоней, предательством и неожиданным знакомством с существом, чьё хрюканье изменит всё. Остроумное, тёплое и безумное фэнтези о том, как вера в магию момента способна превратить сборище чудаков в семью, а самую нелепую команду — в героев, которых никто не ждал. Если вы любили «Стражу! Стражу!» и «Цвет волшебства», готовьтесь встретить новых друзей — они нелепы, громогласны и отчаянно нужны друг другу. ==================== Пролог Утро в Башне Элрика традиционно не задалось. Солнце, которое только-только продрало глаза через единственное немытое окно гостиной, уже пожалело об этом, но было поздно — представление началось. — Говорун, ну чего ты кипятишься? Я же по инструкции! — Элрик, маг тридцати пяти лет от роду и пяти минут от последнего пробуждения, стоял посреди кухни в робе, надетой задом наперёд. В одной руке он сжимал пакет с солью, в другой — ложку, которой только что попытался размешать молоко, не прекращая сыпать в него соль. — Я не кипячусь, я в ужасе закипаю! — возмущённо залязгал крышкой медный котёл на плите. — Ты сыплешь соль В МОЛОКО! Ты понимаешь, что каша, которую ты собрался варить, будет мечтать только об одном — чтобы её скорее съели и забыли этот кошмар?! — Но в рецепте было написано «посолить по вкусу»! — Элрик нахмурился, глядя в пустоту, словно видел перед собой ту самую поваренную книгу. — И вообще, главное — вера. Магия, каша — всё работает на вере. — А по вкусу кого? Демонов подземных? — Крышка подпрыгнула от негодования. — Вера у него! В прошлый раз ты верил, что гоблин продаёт тебе драконью чешую, и где теперь твоя вера? Вместе с последними медяками в кармане того мошенника! — Это была чешуя от рыбы, которую дракон съел на завтрак триста лет назад, — раздался задумчивый голос из тёмного угла. — А драконы, как известно, не переваривают чешую, поэтому она выходит... э-э-э... естественным путём. Интересно, если собрать такую чешую и снова скормить дракону, получится ли замкнутый цикл? Из угла, куда никогда не попадал свет (потому что Элрик забывал его туда направлять), высунулось нечто. У нечто было три глаза (два обычных и один на лбу, который сейчас мечтательно смотрел в потолок), синевато-серая кожа, слабо фосфоресцирующая в полумраке, и шесть длинных щупалец, которыми оно перелистывало сразу три книги: «Кулинария для начинающих магов», «Некромантия для чайников» и «Атлас звёздного неба». — Крысислав, — простонал Говорун тоном, каким говорят с любимым, но невыносимо надоедливым родственником, — во-первых, доброе утро. Во-вторых, не развивай эту тему, у меня и без того крышка шатается. Иди лучше книжку почитай про тишину. — А есть такая? — Крысислав обрадованно выпучил все три глаза. — Я не видел! А где она лежит? В разделе философии или магии? А можно мне её найти? — Я её скоро точно напишу, — буркнул котёл и снова принялся колдовать над кашей, которую уже начал варить самостоятельно — благо молоко ещё не успело окончательно свернуться. От его медных боков шёл ровный уютный жар, а по кухне поплыл умопомрачительный запах, который мог примирить с жизнью кого угодно. В этот момент в гостиной бесшумно материализовалась фигура. Лира, эльфийка-следопыт, появилась из ниоткуда, как это умела делать только она. На её абсолютно лысой голове, покрытой замысловатыми тёмно-синими татуировками, блестели капли утренней росы. В руках она держала двух жирных куропаток, аккуратно связанных за лапки. — О, Лира! — Элрик обрадовался, как ребёнок. — С добычей! Говорун, смотри, будет к каше мясо! Лира молча положила куропаток на стол, скользнула взглядом по Элрику (робу он так и не переодел), по Крысиславу, который теперь пытался одним щупальцем погладить книгу по корешку, а другим — помешать кашу в Говоруне, и едва заметно покачала головой. Никто, кроме Говоруна, не заметил, как уголок её губ дрогнул в намёке на улыбку. Котёл понимающе брякнул крышкой. Идиллия рухнула в тот момент, когда входная дверь содрогнулась от мощного удара. — Эй! Открывайте, там! — пророкотал голос, от которого с полки упала книга «Эльфийский этикет: том первый». — О, а вот и будильник пожаловал, — прокомментировал Говорун. — Сейчас о дверной косяк стукнется. Лбом. Или бородой. Дверь распахнулась. На пороге, подсвеченный восходящим солнцем, стоял Торвальд. Огромный, под два с половиной метра ростом, он занимал собой весь дверной проём, но этого ему показалось мало — он ещё и попытался шагнуть внутрь с гордо поднятой головой. Раздался глухой стук, и Торвальд замер. Его знаменитая борода, растущая, кажется, отовсюду, от подбородка до лопаток, зацепилась за торчащий из косяка гвоздь, который Элрик три года назад собирался использовать для таблички «Добро пожаловать». — Ай, чтоб тебя, — спокойно, без тени раздражения сказал Торвальд, наклонился, высвобождая бороду, и вошёл. В бороде, как всегда, что-то блестело — пара медяков, сухарь и, кажется, перо попугая. — Доброе утро. Чем пахнет? Кашей? Дайте угадаю: Элрик снова пытался проявить инициативу? — Спас я вашу кашу, — проворчал Говорун. — В который раз. Садитесь за стол, сейчас доварится. Торвальд плюхнулся на лавку, которая жалобно скрипнула, но выдержала — она уже привыкла. — А Финн где? — спросил Элрик, снимая наконец робу и надевая её правильно — или почти правильно, потому что теперь один рукав оказался вывернут наизнанку. — Финн в подвале, — подал голос Крысислав, не отрываясь от книг. — Он говорит, что кролики прорыли сеть тоннелей под башней. Он с ними разговаривает. У них там совет старейшин. Из подвала, ведущего в кладовую и неизвестно куда ещё, показалась лохматая голова Финна. В волосах у него застряла земля и колосилась травинка, а на плече сидел важный дождевой червяк. — Всё сложно, — сообщил Финн задумчиво, выбираясь наружу и отряхивая колени. — Они не просто роют. У них там демократия. Обсуждают стратегию расселения. Говорят, под кухней глина особенная, для нор в самый раз, а под кладовкой — сплошное разочарование, одни камни. И ещё они просили передать, что если мы продолжим хранить морковку в деревянном ящике, они могут обидеться. В смысле, ещё сильнее. — Кроличий совет, — хмыкнул Торвальд в бороду, которая тут же попыталась нырнуть в его миску с кашей, которую Говорун уже начал разливать. — Хорошо хоть не военный. — Пока не военный, — уточнил Финн, отламывая кусочек мха от каменной стены и с хрустом отправляя его в рот. — Но обещали подумать. ---------- Глава 1 Солнце, которое утром так героически пробивалось в единственное немытое окно, к обеду окончательно охрипло от попыток согреть эту странную компанию и теперь просто висело в небе, тускло освещая кухню, больше похожую на поле боя между порядком и творческим беспорядком. Торвальд сидел за столом, мрачно уставившись в свою тарелку. Вернее, в то, что когда-то было тарелкой, а теперь напоминало поле боя его бороды с борщом. — Ну всё, — прогудел он тоном, каким обычно объявляют о начале конца света. — Я не выдерживаю. Могучая длань потянулась к кастрюле, которую Говорун поставил в центр стола перед своим утренним демаршем. Котёл дёрнулся, но промолчал — у него тоже был обеденный перерыв. — Торвальд, может, не надо? — встревоженно спросил Элрик, который наконец-то надел робу правильно (рукава оказались на месте), но теперь мучительно размышлял, почему сапоги жмут на правую ногу, если он надел их на левую. — Надо, Элрик. Борщ надо есть, пока он тёплый. Это закон. Торвальд зачерпнул половником густую, наваристую массу и налил себе в миску. Запахло чесноком, свеклой и чем-то таким родным, отчего у Лиры дрогнула рука, и она чуть не порезала зайца не по инструкции. — А вот интересно, — подал голос Крысислав, не отрываясь от книги «Анатомия дракона, или как сгореть заживо». Щупальце, которым он ел, машинально отправило ложку борща в рот, а другое щупальце в этот момент пыталось погладить Торвальда по бороде, изучая её структуру. — Если борщ горячий, а борода — это, по сути, волосы, то почему она не сворачивается, как белок в яйце? Или сворачивается? Торвальд, у тебя борода когда-нибудь сворачивалась? — Не сворачивалась, — спокойно ответил Торвальд, наблюдая, как кончик его бороды, словно живой, уже нырнул в тарелку и вышел оттуда красным. — Она только впитывает. Как губка. Но не спрашивай меня, куда потом всё девается. — Вопросы метаболизма, — глубокомысленно заметил Финн, сидящий на полу у стены. Он отковырял кусочек мха, растущего между камнями, и с хрустом отправил его в рот. — У мха, кстати, тоже метаболизм интересный. Он может спать сто лет, а потом проснуться и сказать: «О, а где все? Динозавры ещё есть?» Лира, сидевшая напротив, молчала. Она вообще говорила редко, предпочитая выражать эмоции кинжалами. Сейчас она идеальными, выверенными движениями разделывала двух утренних куропаток. Нож входил в мясо, как в масло, отделяя филе от костей с хирургической точностью. — Лира, — нарушил тишину Элрик, — а почему ты мясо режешь, а не жаришь? Мы же есть хотим. Эльфийка подняла на него холодные глаза, и в этом взгляде читалось всё: от «какой же ты дурак» до «я тебя прирежу этим же ножом, если не заткнёшься». — Я режу, чтобы жарить, — ответила она так тихо, что пришлось прислушиваться. — Мясо должно быть готово к плите. А плита должна быть готова к мясу. Это философия. — У всего есть философия, — кивнул Финн, довольно жуя мох. — Даже у этого мха. Он, например, считает, что люди слишком много суетятся. Мох не суетится. Мох растёт. И ему хорошо. — Мху хорошо, — проворчал Говорун, который после обеда решил, что имеет полное право немного поучить уму-разуму подрастающее поколение. — А ну-ка, Крысислав, иди сюда. Крысислав, услышав голос «учителя», радостно подскочил, забыв про книгу. Все шесть щупалец зашевелились в предвкушении новых знаний. — Иди, иди, — Говорун приоткрыл крышку и строго посмотрел на существо. — Скажи-ка мне, друг мой щупальцеватый, сколько раз тебе говорить: щупальца — это не игрушка! Это инструмент! Ими нужно уметь пользоваться! — А я умею! — обрадовался Крысислав и, чтобы доказать это, одним щупальцем подхватил книгу, вторым — ложку, третьим — кусок хлеба, четвёртым — начал делать вид, будто гладит кота, которого в комнате не было, пятым — почесал бороду Торвальда (тот даже не обернулся), а шестым — попытался помешать борщ в кастрюле, из которой Торвальд только что налил себе добавку. — Стоп! — рявкнул Говорун. — Это что сейчас было? Ты зачем в кастрюлю полез? Там же общая еда! — Но ты же сказал — пользоваться! — Крысислав выпучил все три глаза. — Я пользуюсь! — Пользоваться — это значит делать полезные вещи! — Говорун аж закипел от возмущения (в переносном смысле, потому что огонь под ним давно погас). — А мешать борщ в чужой кастрюле — это диверсия! Это подрыв устоев! Это, в конце концов, негигиенично! — А почему негигиенично? — немедленно спросил Крысислав, и его третий глаз засветился любопытством. — Потому что у меня щупальца не мытые? А если я их вымою, то можно будет мешать? А если я вымою, но перед этим почитаю книгу про плесень, то микробы с книги переползут на щупальца или они обидятся и убегут? Говорун издал звук, похожий на предсмертный хрип старого паровоза. — Лира, — позвал он слабеющим голосом, — убей меня кто-нибудь. Я котел, я не должен столько страдать. Лира, не поднимая глаз, метнула один из кинжалов, который воткнулся в стену ровно в двух сантиметрах от Говоруна. — Ты слишком ценный, — сказала она спокойно. — Будешь жить. — Это не жизнь, это кара небесная, — вздохнул котёл, но крышку прикрыл — от греха подальше. Торвальд тем временем доедал уже третью порцию. Его борода, вымазанная в борще, свекольного цвета, свисала с края стола, и с неё капало на пол. Финн задумчиво смотрел на эти капли. — Интересно, — сказал он, — если борщ попадёт на мох, мох станет вкуснее? Или мох огорчится, что его поливают не дождём, а едой? — Финн, — простонал Элрик, который наконец понял, что сапоги всё-таки перепутаны, и теперь мучительно стаскивал их с ног, сидя на полу, — не начинай. У меня и так голова болит. — А почему у тебя голова болит? — тут же подключился Крысислав, забыв про Говоруна. — Ты вчера читал некромантию? Она всегда вызывает головную боль. Там написано, что если неправильно произнести заклинание, у тебя может вырасти второй нос. А если правильно — третий глаз. Как у меня! Только у меня нос один. Это хорошо или плохо? ---------- Глава 2 Дорога к горе Вертун оказалась именно такой, какой и должна быть дорога к горе с таким названием — кривой, запутанной и с явным желанием сбросить путников в ближайшую пропасть при первой же возможности. — А почему она Вертун? — Крысислав задал этот вопрос ровно семь раз за последний час, но никто не решался ему об этом сообщить, потому что щупальца у него были длинные и очень цепкие. — Потому что она вертится? Или потому что у того, кто на неё забирается, голова идёт кругом? Или потому что... — Потому что если ты не заткнёшься, я начну вертеть тобой, — любезно пояснил Говорун из-за плеча Торвальда. Котёл путешествовал на специальном крючке, за который держался одной из своих ручек. — И выброшу вон в те кусты. Кстати, Финн, что это за кусты? Финн, который шёл чуть поодаль и о чём-то увлечённо шептался с горным цветком, поднял голову. В его волосах, помимо традиционной травинки, теперь красовался целый букетик альпийских фиалок, а на плече сидели сразу два шмеля, которые, кажется, о чём-то спорили. — Это кусты? — переспросил он, глядя в указанном направлении. — Нет, это не кусты. Это бабушка. То есть кусты, но они помнят бабушку. То есть они — это бабушка? Нет, бабушка — это я не про кусты. Я про шмелей. Один из них — бабушка. То есть дедушка. В смысле, он так думает, что он дедушка. А на самом деле он шмель. Но с богатым внутренним миром. А-а-а-а! Они меня запутали. Говорун издал звук, который должен был означать «я ничего не понял, но мне уже страшно», но из-за того, что он пытался удержать в себе остатки супа, получилось «пш-ш-ш-буль-буль». Торвальд, шагавший впереди с топором наперевес, даже не обернулся. Его борода, как всегда, жила собственной жизнью: сейчас она обвилась вокруг лямок рюкзака и, кажется, пыталась стащить оттуда сухарь, который Говорун припрятал на случай «когда этот великан опять проголодается». — Эй, потише там, — прогудел воин, когда очередной камень покачнулся под его ногой. — Слышу воду. — Где? — Элрик, который сзади отчаянно цеплялся за посох и за одно из щупалец Крысислава, высунулся вперёд. — Вода? Я пить хочу! — Ты всегда хочешь пить, и не забывай смотреть под ноги, — заметила Лира, бесшумно скользившая где-то слева. Её появление из ниоткуда уже перестало пугать команду, но птицы до сих пор падали в обморок, стоило эльфийке приблизиться. Сейчас на её лысой голове блестели капельки пота, отчего татуировки казались особенно яркими, почти живыми. — А почему он всегда хочет пить? — тут же включился Крысислав. — Это психосоматика? Или у него глисты? Я читал, что если у тебя глисты, ты всё время хочешь есть, а про питьё там ничего не было. Хотя если глисты хотят пить, то ты тоже хочешь пить, потому что вы же один организм? Или не один? А если глисты хотят, чтобы я пил, а я не хочу, то кто главный — я или глисты? — Крысислав, — Торвальд остановился и медленно повернулся. Его борода замерла в предвкушении. — Видишь вон ту расщелину? — Вижу! — обрадовался Крысислав, выпучив все три глаза. — Если ты не замолчишь, я засуну тебя в неё. Вместе с глистами. И камнем сверху привалю. И там будешь думать, кто главный. — А камни могут обидеться, — немедленно встрял Финн. — Камни, они общительные. Если сверху ещё камень положить, они могут подумать, что это подарок. Или наоборот — оскорбление. Надо спросить. Он наклонился к ближайшему валуну и приложил ухо к его шершавой поверхности. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только пыхтением Элрика и отдалённым карканьем вороны. — Молчит, — констатировал Финн, поднимаясь. — Обиделся. Или задумался. Или просто камень. С ними трудно. — С вами трудно, — поправил Говорун, которому надоело висеть на одной ручке. Он ловко подпрыгнул на плече Торвальда и перехватился за крючок другой. — Со всеми вами. Элрик, бога ради, скажи, что мы уже пришли. Мои бока затекли, а я даже пожаловаться нормально не могу, потому что булькаю. — По карте... — Элрик с трудом развернул пергамент, который тут же попытался улететь в пропасть, но был пойман щупальцем Крысислава. — По карте, нам ещё... ой. — Что «ой»? — насторожился Говорун. — Я её вверх ногами держал, — признался маг. — Мы, кажется, прошли нужный поворот... три часа назад. Тишина стала зловещей. Даже шмели на плече Финна перестали жужжать. — Три часа, — повторил Говорун голосом, каким обычно объявляют конец света. — Мы три часа карабкались по горе, рисковали жизнями, я чуть не выплеснул остатки супа, а ты... держал карту вверх ногами? — Но там всё так похоже! — Элрик ткнул пальцем в пергамент. — Смотрите: тут гора, тут ещё гора, тут речка... ну откуда мне знать, где верх, а где низ? — Обычно верх там, где небо, — любезно подсказала Лира, и в её голосе впервые за день мелькнуло что-то похожее на сарказм. — А если я переверну карту, то небо станет низом! — нашёлся Элрик. — Это же философия! — Я тебе сейчас устрою философию посохом по голове, — пообещал Говорун, но договорить не успел, потому что зайдя за ближайший скальный выступ вдруг увидел нечто необычное. Нечто оказалось старым магом в белоснежном халате, который сидел на складном стульчике и пил кофе из фарфоровой чашки. Увидев компанию, он нисколько не удивился, только вздохнул и поставил чашку на ровную поверхность камня, предварительно протерев его специальной салфеткой. — А, явились, — сказал он голосом уставшего библиотекаря. — Я уж думал, вы к вечеру только доползёте. В прошлый раз, когда я нанимал отряд, они пришли ровно в полдень. Но те были гномы. Гномы, знаете ли, пунктуальны. А вы... — он окинул взглядом Элрика с его перепачканной робой, свекольную бороду Торвальда, светящегося Крысислава и Финна с цветами в волосах. — Вы вообще кто? — Мы отважная команда искателей приключений! — гордо заявил Элрик, попытавшись принять героическую позу и тут же поскользнувшись на мелком гравии. Крысислав подхватил его тремя щупальцами сразу, четвёртым придерживая карту, пятым поправляя рюкзак, а шестым пытаясь дотянуться до чашки мага, потому что ему стало интересно, что там внутри. ---------- Глава 3 Утро в лесу встретило команду сыростью, запахом прелой листвы и настойчивым желанием Крысислава немедленно всех разбудить, потому что «солнце встало, а мы ещё нет, а вдруг мы проспим всё самое интересное?». — Крысислав, — простонал Говорун из-под сложенной куртки Торвальда, которая служила ему импровизированным одеялом, — если ты не заткнёшься, я лично прослежу, чтобы самое интересное в твоей жизни закончилось прямо сейчас. — Но Говорун! — щупальца Крысислава возбуждённо шевелились, а третий глаз светился в предрассветных сумерках ярче обычного. — Хрю уже не спит! Он мне сказал! Ну, не сказал, а хрюкнул, но я понял! Я его уже попоил росой и всю ночь кормил лунным светом! И ещё он хочет, чтобы я почитал ему про грибы! А вчера Финн говорил, что в этом лесу есть грибы, которые разговаривают! Представляешь? Мы можем пойти и... — Я уже хочу пойти и провалиться в болото от твоей болтовни, — проворчал котёл, с неохотой выбираясь из-под куртки. — Элрик, подъём! Твоя очередь костёр разводить! Элрик, который спал, уткнувшись носом в собственный посох, дёрнулся во сне, что-то пробормотал про «белого дракона» и перевернулся на другой бок. Посох, не оценивший такого отношения, больно ткнул хозяина в ребро. — Ай! За что? — маг подскочил, протирая глаза. — Я не спал! Я медитировал! Настраивался на магические потоки леса! — Ты храпел, — кратко сообщила Лира, возникая из-за ближайшего куста с охапкой хвороста. Никто не заметил, когда она успела уйти и вернуться. — И разбудил всех белок в радиусе километра. Белки недовольны. — Они сказали? — тут же оживился Финн, выбираясь из спального мешка, который был целиком сплетён из мха и папоротника. На его плече сидел сонный жук, а в волосах запутался целый букетик лесных колокольчиков. — Я могу с ними поговорить! Белки — они нервные. Особенно если кто-то храпит. Им кажется, что это медведь. А медведь — это стресс. А стресс — это плохо для запасов орехов. — Финн, не надо ни с кем разговаривать, — простонал Элрик, пытаясь натянуть сапоги. — Дайте мне пять минут, я разведу костёр магией. Быстро и эффективно! Тишина, воцарившаяся после этих слов, была красноречивее любого крика. — Элрик, — голос Говоруна звучал так, как будто котёл готовился к неминуемой катастрофе, — давай ты просто воспользуешься кресалом, как все нормальные люди? — Но Говорун! — Элрик вскочил, наконец-то обутый (сапоги, как выяснилось позже, снова оказались на разных ногах). — Мы в лесу! Магия здесь должна работать в десять раз лучше! Природа, энергия, единение с миром! Я чувствую этот поток! Я... Он взмахнул посохом, сосредоточенно нахмурился и громко, с чувством произнёс: — Левитатус пешеходус! На несколько секунд всё замерло. Крысислав затаил дыхание. Финн заинтересованно склонил голову. Даже Лира замерла, наблюдая. Элрик медленно оторвался от земли. Сантиметров на пять. Его лицо расплылось в торжествующей улыбке. — Получилось! Я же говорил! Я... В этот момент магия дала сбой. Элрик не взлетел выше. Вместо этого куст черники прямо под его ногами вспыхнул ярким пламенем. Ярко-зелёным, с искрами. — А-а-а! — заорал маг, грохаясь обратно на землю. — Горим! Тушите! Я не хотел! Это куст сам! Торвальд, который всё это время сидел на пеньке и завтракал вчерашним сухарём, извлечённым из бороды, тяжело вздохнул. — Опять двадцать пять, — прогудел он, подходя к пылающему кусту. — Элрик, ну почему нельзя было просто веток набрать? Он наклонился и накрыл пламя своей знаменитой бородой. Та действительно не горела — ложилась на огонь плотным слоем, перекрывая доступ кислорода. Через минуту пожар был потушен, остались только тлеющие угли и лёгкий запах палёных черничных листьев. — Спасибо, Торвальд, — выдохнул Элрик, поднимаясь и отряхивая опалённые полы робы (дыра на спине стала ещё чуть больше). — Ты спас меня от неминуемой гибели! — Я спас куст, — поправил Торвальд, расправляя бороду и стряхивая с неё пепел. — А ты бы и сам потушился. Теоретически. Ты же маг. — Борода! — Крысислав подскочил к Торвальду с горящими глазами. — Она совсем не обгорела! А почему? У неё магические свойства? Или это просто особая структура волоса? А если её намочить, она тоже не будет гореть? А если заморозить? А если... — Крысислав, — Торвальд положил свою здоровенную ладонь на голову существа (на все три глаза сразу), — ешь завтрак. И помолчи. Хотя бы пять минут. — Завтрак! — Крысислав мгновенно переключился. — Хрю! Мы несём завтрак Хрю! Он метнулся к клетке, где чешуйчатый хрюн уже нетерпеливо перебирал лапками и постукивал хвостиком по прутьям. — Лира разрешила выпустить его побегать, — сообщил Крысислав, ловко открывая дверцу шестью щупальцами одновременно. — Под присмотром! Я буду присматривать! И Говорун будет! И Финн! Хрю выскочил из клетки с такой скоростью, что Крысислав не успел даже моргнуть (всеми тремя глазами). Серебристая чешуя мелькнула в утреннем свете, и существо исчезло в ближайших кустах. — Стоять! — заорал Крысислав, бросаясь следом. — Хрю, вернись! Там опасно! Там грибы! Там... ОЙ! Из кустов донеслось довольное «Хрю!», затем звук стремительно роющейся земли и довольное похрюкивание. Когда вся команда (включая Говоруна, которого Торвальд нёс на перевес) добралась до места, картина открылась впечатляющая. Хрю, сияя чешуёй, сидел в центре аккуратной ямки глубиной сантиметров тридцать. Вокруг ямки были разбросаны корешки, камни и несколько перепуганных дождевых червей, которых Финн тут же принялся успокаивать. — Он умеет копать! — восхищённо выдохнул Крысислав. — Смотрите! Как быстро! Как профессионально! Хрю, ты гений! — Хрю! — довольно отозвалось существо, выкапывая из ямки большой сочный корешок и с хрустом его сгрызая. — Это он клад ищет? — поинтересовался Элрик, подходя ближе. — Или просто зарядку делает? ---------- Глава 4 Солнце клонилось к закату, когда отряд наконец выбрался из леса и увидел впереди очертания города. Угрюмовка встретила путников запахом дыма, мычанием коров и лаем собак, которые, кажется, обсуждали последние новости на своём собачьем языке. — Угрюмовка, — прочитал Элрик покосившуюся табличку у дороги. — Какое название... уютное. Прямо чувствуется, что здесь живут весёлые люди. — Угу, — хмыкнул Говорун с плеча Торвальда. — Такое же уютное, как «Дыра на спине Элрика». Подозреваю, что веселье здесь заканчивается на названии. — Почему город так называется? — немедленно включился Крысислав, который нёс клетку с Хрю в двух щупальцах, третьим придерживал рюкзак, четвёртым почёсывал затылок, а пятым и шестым жестикулировал для убедительности. — Потому что жители угрюмые? Или потому что здесь всегда угрюмая погода? Или потому что основатель был угрюмым? А может... — Крысислав, — перебил Торвальд, не сбавляя шага, — помолчи. Нам в город входить. Если ты начнёшь спрашивать прохожих про угрюмость, нас быстро запомнят. А нам это ни к чему. — А почему нам это ни к чему? — шёпотом (но очень громким шёпотом) спросил Крысислав. — Мы же герои! Героев должны запоминать! — Героев должны запоминать за подвиги, — назидательно изрёк Говорун, — а не за дурацкие вопросы. И вообще, нам нужно незаметно проскочить через город. Ты забыл про Чёрного Купца? Он, между прочим, может иметь уши везде. Даже в такой дыре, как Угрюмовка. — Уши везде — это фигурально? — заинтересовался Крысислав. — Или у него действительно везде уши? А если у него везде уши, то как он спит? На одном ухе? Или уши спят по очереди? А... — Крысислав! — рявкнули одновременно Говорун, Торвальд и даже Элрик, который обычно был самым терпеливым. — Я просто спросил. Хрю в клетке сочувственно хрюкнул и лизнул одно из щупалец сквозь прутья. — Ладно, — Торвальд остановился у городских ворот, которые представляли собой довольно жалкое зрелище. — Давайте договоримся. В городе мы ведём себя тихо. Крысислав, ты не задаёшь вопросов. Элрик, ты ничего не поджигаешь. Финн, ты не разговариваешь с растениями, особенно если они растут на чужих огородах. Лира... Он посмотрел на эльфийку, которая, как обычно, материализовалась из ниоткуда. — Я всегда тихо, — коротко ответила та. — Знаю. Лира, прикрой нам спину. Говорун, ты следишь за порядком. — Я всегда слежу, — проворчал котёл. — Только толку... — И главное, — Торвальд понизил голос, — Хрю нужно спрятать. Клетка слишком заметна. Лира, есть идеи? Лира окинула клетку своим холодным взглядом, потом перевела его на собственный плащ с меховым воротником. Мех был лисьим, пушистым и явно не первой свежести. — Давай, — коротко сказала она, обращаясь к Крысиславу. — Что давай? — не понял тот. — Щупальце? Рюкзак? Книгу? — Клетку. Давай сюда. Крысислав послушно передал клетку. Лира открыла дверцу, и Хрю, почуяв свободу, радостно выскочил наружу, собираясь немедленно начать рыть ямку посреди дороги. — Стоять, — Лира поймала существо с такой скоростью, что никто не успел моргнуть. Хрю пискнул и замер. Эльфийка развязала шнурки на своём воротнике, отделила мех от плаща и в два движения приладила его вокруг шеи Хрю. Получилось нечто среднее между шарфом, накидкой и очень странным ожерельем. Хрю замер, прислушался к себе, потом удивлённо хрюкнул и потёрся мордочкой о мягкий мех. — Он как будто пальто надел! — восхитился Крысислав. — Лира, ты гений! Теперь он похож на маленького пушистого... ну, на маленького пушистого Хрю! — Хрю! — довольно подтвердил Хрю, которому, кажется, очень нравился его новый наряд. — А теперь — сюда, — Лира подхватила существо и пристроила его у себя на плечах, как воротник. Хрю послушно обвил её шею, свесив лапки и хвостик, и замер. Со стороны казалось, что это просто очень необычный, слегка шевелящийся меховой воротник. — Не дёргайся, — предупредила Лира. — Будешь сидеть тихо — получишь корешок. — Хрю, — согласно пискнул Хрю и действительно затих, только глаза его поблёскивали из-под лисьего меха с выражением полного и абсолютного счастья. — Потрясающе, — выдохнул Элрик. — Лира, ты не следопыт, ты гений маскировки! — Я следопыт, — поправила эльфийка, и в её голосе впервые за день мелькнуло что-то похожее на довольство. — Просто умею пользоваться тем, что есть. — А греет он хорошо, — добавила она после паузы. — Мягкий. — Хрю, — довольно подтвердил Хрю с её плеча. — Ладно, — Торвальд одобрительно кивнул. — С этим решили. Теперь — в таверну. Надо поесть нормально и снять комнаты. И чтобы никто ничего не заподозрил. Держимся естественно. — Естественно — это как? — уточнил Элрик. — Как будто мы обычные путники. Устали, хотим жрать, деньги есть. — А у нас есть деньги? — спохватился маг. Торвальд выгреб из бороды горсть медяков, пару серебряных монет и одну золотую, которая, судя по всему, застряла там ещё с прошлого приключения. — Теперь есть, — констатировал он. — Пошли. Таверна «Три голодных кабана» располагалась на главной (и, кажется, единственной) площади Угрюмовки. Вывеска над дверью изображала трёх кабанов с такими голодными мордами, что становилось ясно — лучше заказать еду побыстрее, пока они не передумали и не слезли с вывески. Внутри было шумно, накурено и пахло так, как пахнет в настоящей таверне, где готовят много, едят много и о чистоте думают в последнюю очередь. За длинными деревянными столами сидели местные — в основном охотники и несколько подозрительных личностей в тёмных плащах. Служанки сновали между столами с подносами, уставленными кружками с пивом и тарелками с дымящимся мясом. Толстый трактирщик за стойкой протирал кружку и одновременно сверлил взглядом каждого входящего — видимо, оценивая, сколько с него можно содрать. — Добро пожаловать в «Трёх кабанов»! — рявкнул он, когда компания переступила порог. — Есть места, есть пиво, есть комнаты! Если есть деньги! ---------- Глава 5 Утро после ночёвки в Угрюмовке встретило команду противным моросящим дождём, который, кажется, зарядил до самого вечера. Дорога раскисла, сапоги Элрика (надетые, как выяснилось, на правильные ноги, но с разными носками) противно хлюпали при каждом шаге. — Ненавижу дождь, — проворчал Говорун с плеча Торвальда. Котёл предусмотрительно накрылся крышкой, но вода всё равно находила щели и противно затекала внутрь. — Я котел, я создан для огня, для жара, для... для сухости! А не для того, чтобы ржаветь под этим водным проклятием! — Ты медный, — лениво заметил Торвальд, шагая по лужам так, словно их не существовало. Его борода теперь не топорщилась, а напитавшись влагой, отяжелела и облегала грудь, и жаже сползла до пояса. — Медный, но чувствительный! — огрызнулся Говорун. — У меня между прочим душа есть! И она мокрая! — Души не мокнут, — философски заметил Финн, шагающий рядом и, кажется, единственный, кто получал удовольствие от непогоды. Он разговаривал с каплями дождя, и те, по его словам, обещали скоро закончиться, потому что «тучи уже устали и хотят в горы, отдохнуть». — У некоторых душа, может, и не мокнет, — буркнул Говорун. — А моя — мокрая. Я всё-таки кухонная утварь, у меня другие стандарты. Крысислав плёлся сзади, укутанный в плащ, из-под которого торчали кончики трёх щупалец, придерживающих клетку. Хрю, которого на время дождя пришлось снова посадить в переноску, тихонько поскуливал и пытался дотянуться до капель, чтобы их лизнуть. — Хрю хочет пить, — сообщил Крысислав. — Но не из лужи. Он говорит, что лужи — это вчерашний дождь, а вчерашний дождь уже не свежий. Он любит свежий. — С каких это пор Хрю стал сомелье по воде? — хмыкнул Элрик, с трудом переставляя ноги. Сапоги набрали воды, и теперь при каждом шаге раздавалось противное хлюпанье. — И вообще, откуда он знает про свежесть? — Он чувствует, — авторитетно заявил Крысислав. — У него вкус. Он же редкое существо. У редких существ всегда хороший вкус. Лира, как всегда, шла чуть поодаль, бесшумно ступая по мокрой траве так, что ни одна лишняя капля не смела на неё упасть. Хрю, временно лишённый тёплого места на её плечах, поглядывал на эльфийку с укоризной и периодически жалобно похрюкивал. — Скоро выйдем из города, — вдруг сказала Лира, останавливаясь и вглядываясь в серую пелену дождя. — Там восточные ворота. Запах дыма и... и чего-то ещё. — Чего ещё? — насторожился Торвальд, кладя руку на топор. — Не пойму, — Лира нахмурилась. — Странный запах. Как будто... старая боль. И пепел. — Пепел под дождём? — переспросил Элрик. — Это как? — Не знаю, — эльфийка покачала головой. — Но я ощущаю именно так. Говорун приоткрыл крышку, принюхался (насколько котел вообще может принюхиваться) и авторитетно заявил: — Пахнет мокрой собакой, прелой листвой и чьими-то несбывшимися надеждами. Типичный пригород. — Говорун, ты философ, — улыбнулся Элрик. — Я реалист, — поправил котёл. — Ладно, идём. Чем быстрее доберёмся до следующего города, тем быстрее найдём место, где можно обсохнуть. И поесть. Только чтобы Хрю больше никого не съел. — Хрю! — возмущённо донеслось из клетки. — Не обижайся, маленький, но факты — упрямая вещь. Восточные ворота Угрюмовки, как выяснилось, находились с противоположной стороны от тех, через которые команда вошла вчера. Город оказался больше, чем можно было подумать сначала — просто вчера они зашли с западной окраины, а теперь обходили его по дуге, чтобы выйти к тракту ведущему на север. Ворота представляли собой две покосившиеся деревянные створки, которые, судя по виду, не закрывались уже лет двадцать — просто стояли для красоты и как ориентир. Рядом с ними, чуть в стороне от дороги, темнел старый колодец — сложенный из замшелого камня, с покосившимся воротом и ржавой цепью, которая жалобно скрипела на ветру. А у колодца, прямо на мокрой земле, сидел человек. В первый момент Торвальд решил, что это труп — слишком неподвижно он сидел, слишком неестественно была склонена голова. Но потом человек шевельнулся, и стало ясно — живой. — Эй, — Торвальд остановился, придерживая команду рукой. — Там кто-то есть. — Где? — Крысислав высунул все три глаза из-под плаща. — Я вижу! Это человек! Он сидит! Под дождём! Почему он сидит под дождём? Он что, не знает, что дождь мокрый? Или ему всё равно? А может... — Крысислав, — перебил Говорун, — давай подойдём поближе, прежде чем задавать вопросы. Только сильно не налегай, а то он от твоей любознательности раньше времени окоченеет. Команда приблизилась. Теперь можно было разглядеть детали. Мужчина. Лет сорока, на вид — хотя, возможно, и меньше, потому что жизнь его явно не щадила. Одежда — когда-то добротная куртка и штаны из плотной ткани — теперь висела лохмотьями, мокрая насквозь и местами порванная так, что виднелось тело. На теле — старые шрамы, много шрамов. Лицо — осунувшееся, бледное, с глубокими тенями под глазами. Глаза — открытые, но смотревшие куда-то сквозь реальность, словно видели что-то другое, недоступное обычным людям. И в этих глазах была боль. Настоящая, живая, пульсирующая боль, от которой у Лиры дрогнули уголки губ, а Финн инстинктивно протянул руку, словно хотел погладить незнакомца по голове, как погладил бы раненого зверя. — Осторожно, — предупредила Лира тихо. — Он не в себе. — Это заметно, — кивнул Торвальд, не убирая руки с топора, но и не вынимая его. — Эй, друг, ты как? Живой? Человек не ответил. Только медленно, очень медленно перевёл взгляд на говорившего, и в этом взгляде мелькнуло что-то... узнавание? Нет, скорее попытка вспомнить, что такое вообще бывают люди и что они могут разговаривать. — Он замёрз, — сказал Финн, присаживаясь на корточки рядом с незнакомцем. — И голодный. И очень устал. И ещё... — друид нахмурился, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Он не помнит. ---------- Глава 6 Утро следующего дня встретило команду хмурым небом и полным отсутствием энтузиазма у Кайрона, который так и не пришёл в сознание. Он лежал на лавке в общей комнате постоялого двора «Старая подкова», тихо постанывал во сне и периодически дёргался, будто отбивался от невидимых врагов. — Ну и что нам с ним делать? — Торвальд задумчиво почесал бороду, извлекая из неё засохший кусочек вчерашней каши и отправляя в рот. — Не потащу же я его на себе до самого Города Магов. У меня спина, между прочим, не железная. — Медная? — немедленно встрял Крысислав, который с утра пораньше уже успел прочитать три главы из «Травника начинающего некроманта» и теперь пребывал в состоянии философского поиска истины. — У тебя спина медная? А почему? Это магия? Или мутация? Я читал, что у некоторых существ может быть медная кожа, но это редкость! А ты существо? Ты же человек? Или... — Крысислав, — перебил Говорун тоном уставшего родителя, — если ты не заткнёшься, твоя спина станей медной. От моей крышки. Которая, между прочим, тяжёлая. Так что давай без лишних вопросов. — А почему крышка тяжёлая? — не унимался Крысислав, но, поймав взгляд Лиры, которая уже примерялась, с какой стороны удобнее будет метнуть кинжал, предпочёл замолчать и только тихонько светиться в углу. Лира подошла к Кайрону, положила руку ему на лоб и нахмурилась. — Горит, — коротко сказала она. — Сильный жар. Если не сбить, может не выжить. — А чем сбивают жар у людей? — Финн оторвался от разговора с веником, который стоял в углу (веник жаловался на тяжёлую жизнь и постоянное подметание). — Я могу спросить у берёзы, но до ближайшей берёзы идти полдня. А у мха спросить? Мох всё знает про температуру, он сам любит прохладу. — Финн, не надо ни у кого спрашивать, — вздохнул Элрик, пытаясь надеть робу задом наперёд, но, заметив осуждающий взгляд Говоруна, переоделся правильно. — У меня есть зелье от жара! Варил вчера, пока вы спали. Правда, не уверен, что получилось... — Ты варил зелье? — голос Говоруна зазвенел, как натянутая струна. — Без меня?! Элрик, ты понимаешь, что зельеварение — это искусство? Это тебе не соль в молоко сыпать! Ты хоть пропорции соблюдал? — Ну... примерно, — маг замялся и полез в рюкзак, откуда извлёк небольшую склянку с мутноватой жидкостью. — Там были корень одуванчика, три капли росы, немного мха и... и, кажется, я перепутал баночку и добавил чуточку средства для мытья посуды. Но оно пахнет мятой! Мята всегда полезна! — Средство для мытья посуды, — повторил Говорун обречённо. — Конечно. А почему не добавить туда ещё и свиную рульку для вкуса? Элрик, ты не маг, ты террорист. Химический. — Но пахнет мятой! — обиженно повторил Элрик. Хрю, который всё это время сидел на плече у Лиры, завёрнутый в мех, вдруг встрепенулся, принюхался к склянке и категорично замотал головой. — Хрю! — заявил он с таким выражением, что Крысислав немедленно перевёл: — Он говорит, что это пить нельзя. Что от этого даже у дракона живот бы скрутило. А у драконов, между прочим, желудок как у... ну, как у очень выносливого организма. Хрю, ты правда знаешь драконов? — Хрю, — уклончиво ответил Хрю и отвернулся, давая понять, что тема закрыта. Торвальд, который всё это время молча наблюдал за происходящим, наконец принял решение. — Ладно. С зельем подождём. Лира, есть у тебя какие-нибудь эльфийские методы? Травы там, заговоры? — Травы есть, — кивнула эльфийка. — Но нужен отвар. А для отвара нужен костёр и посуда. И чтобы кто-то помешивал. Все взгляды устремились на Говоруна. Котёл издал звук, похожий на вздох обречённого. — Ну конечно. Кто у нас посуда? Я. Кто у нас будет стоять на огне и варить непонятно что? Тоже я. А кто потом будет оттирать со стенок накипь от эльфийских трав? Опять я. Ладно, давайте свои травы. Только быстро. И чтоб без глупостей. И без средства для мытья посуды. К полудню Кайрону стало чуть легче — жар немного спал, дыхание выровнялось, но в сознание он так и не пришёл. Торвальд, взвесив все «за» и «против» (а также взвесив самого Кайрона на руку), решил, что тащить его придётся. — Лишний груз, — проворчал он, взваливая бессознательное тело на плечо рядом с Говоруном, который тут же возмущённо залязгал крышкой. — Но выбора нет. Элрик прав — не бросать же человека. — Я всегда прав, — довольно заулыбался маг, но, поймав взгляд Лиры, тут же сделал серьёзное лицо. Дорога до леса, где они планировали заночевать, заняла весь остаток дня. Торвальд нёс Кайрона молча, только изредка перекладывая его с одного плеча на другое и тихо ругаясь сквозь зубы. Борода его к вечеру превратилась в пылесборник — в ней застряли сухие листья, мелкие веточки и даже одна испуганная гусеница, которую Финн немедленно спас и пересадил на ближайшее дерево. — Тяжело нести того, кто висит мешком, — философски заметил он, наблюдая за гусеницей. — Вот гусеницу нести легко. Она лёгкая. И думает только о том, как стать бабочкой. А этот думает о чём-то страшном. Я чувствую. Ему снятся кошмары даже сейчас, когда он без сознания. — Откуда ты знаешь, что ему снится? — поинтересовался Крысислав, который нёс клетку с Хрю сразу тремя щупальцами, а остальными тремя пытался одновременно читать книгу, держать фляжку с водой и почёсывать затылок. — Глаза, — ответил Финн загадочно. — Под веками они двигаются. Быстро-быстро. Как будто он бежит. От чего-то бежит. Или за чем-то. — Хрю, — грустно подтвердил Хрю, и в его голосе слышалась такая тоска, что Лира, шагавшая рядом, погладила его по голове. Ночлег устроили на небольшой лесной поляне. Торвальд сгрузил Кайрона на подстилку из лапника, которую соорудил Финн, и тяжело выдохнул. — Если он не очнётся завтра, я начну с ним разговаривать. У меня есть методика. Проверено на гномах. — Какая методика? — заинтересовался Элрик, разводя костёр (на этот раз кресалом, чтобы не спалить полполяны). ---------- Глава 7 Утро после ночных событий выдалось на удивление мирным. Солнце ласково золотило верхушки деревьев, птицы заливались на все голоса, а легкий ветерок шевелил листву так нежно, будто извинялся за вчерашний дождь. — Красота-то какая, — мечтательно протянул Элрик, шагая по широкой лесной дороге и пытаясь одновременно смотреть по сторонам и не наступать на сапоги, которые сегодня снова оказались на разных ногах. — Птички поют, природа просыпается, настроение — лучше не бывает! Вот ради таких моментов и стоит становиться искателем приключений! — Ради таких моментов стоит становиться поэтом, — проворчал Говорун с плеча Торвальда. — Или пейзажистом. Или просто нормальным человеком, который сидит дома и пьет чай. А мы — искатели приключений — ради таких моментов тащимся неизвестно куда с хрюкающим питомцем и полоумным магом. — Говорун, ты опять ворчишь, — укоризненно сказал Элрик. — Посмотри, какое небо голубое! Какая травка зеленая! Какие одуванчики пушистые! Финн, услышав про одуванчики, немедленно свернул с дороги и присел на корточки рядом с целой поляной желтых головок. — Доброе утро, — серьезно сказал он, обращаясь к ближайшему цветку. — Как спалось? Роса не слишком холодная была? А то я переживал. Одуванчик, разумеется, ничего не ответил, но Финн удовлетворенно кивнул, выслушав, видимо, целый доклад о цветочных сновидениях. — Говорит, что этой ночью приходил заяц и чуть не съел их соседа, — сообщил друид команде. — Но сосед оказался горьким, так что все обошлось. Заяц теперь обижен и ходит голодный. — Я тоже голодный, — немедленно отозвался Торвальд, запуская руку в бороду в поисках завтрака. — Но зайцев есть не буду. Они пушистые. А пушистое жалко. — А Хрю — пушистый? — немедленно поинтересовался Крысислав, который сегодня нес клетку сразу четырьмя щупальцами, а двумя оставшимися пытался заплетать косички из бороды Торвальда. — Хрю — чешуйчатый, — авторитетно заявил Говорун. — Чешуя — это не пух. Чешую жалко меньше. Но есть Хрю все равно нельзя. Во-первых, он редкий. Во-вторых, он наш. А в-третьих, он вчера Кайрона с того света вытащил. Такое не забывается. Кайрон, шагавший чуть поодаль рядом с Лирой, при этих словах слегка покраснел. После ночного происшествия он чувствовал себя намного лучше — головокружение прошло, боль утихла, и только слабость в ногах напоминала о недавней лихорадке. Хрю, которого на время пересадили обратно в клетку, то и дело поглядывал на Кайрона и одобрительно похрюкивал. — Ты как? — тихо спросила Лира, не глядя на него. — Нормально, — так же тихо ответил Кайрон. — Ноги немного ватные, но идти могу. И голова... голова теперь не болит. Совсем. Впервые за... не помню сколько. — Хрю постарался, — Лира кивнула в сторону клетки. — Он вообще странный. Слишком умный для простого зверя. — А ты сомневаешься, что он просто зверь? — Кайрон посмотрел на эльфийку с интересом. — Я ни в чем не сомневаюсь, — пожала плечами Лира. — Я просто наблюдаю. И делаю выводы. А выводы такие: этот зверь связан с тобой. И это неспроста. Кайрон хотел что-то ответить, но не успел — дорога впереди вдруг ожила топотом множества копыт. — С дороги! — скомандовала Лира мгновенно, хватаясь за кинжалы. — Быстро! Торвальд уже заслонил собой Элрика, вытаскивая топор, но было поздно — отряд всадников в черном вылетел из-за поворота и через секунду окружил их плотным кольцом. Всадников было человек десять. Все в одинаковых черных плащах с капюшонами, скрывающими лица, на одинаковых вороных лошадях без единого светлого пятнышка. Они замерли молчаливыми статуями, и только кони нервно перебирали ногами, да позвякивала сбруя. А вперед, раздвигая строй, выехал тот, кого, судя по всему, стоило опасаться больше всего. Мужчина был высок, строен и одет с такой элегантностью, что даже Говорун был очень впечатлён. Черный сюртук идеального кроя, белоснежная рубашка с кружевными манжетами, трость с набалдашником из чистого серебра в виде головы ворона. На голове — цилиндр, надвинутый так, что глаза скрывались в тени, но из-под полей поблескивала холодная, расчетливая усмешка. — Доброе утро, уважаемые путники, — произнес он голосом, сочащимся патокой и фальшивым радушием. — Какая приятная встреча посреди этого дивного, хотя и несколько... захолустного леса. Позволите составить компанию? Не дожидаясь ответа, он спешился с грацией танцора и приблизился к команде. От него пахло дорогим одеколоном, деньгами и еще чем-то неуловимо опасным — тем, от чего у Лиры инстинктивно дернулась рука, а Торвальд сжал топор покрепче. — Корнелиус Вандербильт, к вашим услугам, — мужчина слегка поклонился, приподнимая цилиндр. Из-под него открылось холеное лицо с тонкими чертами, аккуратной эспаньолкой и глазами, в которых плескалась ледяная пустота. — Путешествую по делам, знаете ли. Скука смертная, а тут — компания. Позволите присоединиться? — Мы вообще-то спешим, — начал было Торвальд, но Вандербильт уже шел рядом, словно не слыша возражений. — О, я ненадолго, — заверил он. — Просто захотелось поболтать с живыми людьми, а не со своей охраной. Они, знаете ли, все молчуны. Поголовно. Я им приплачиваю, чтобы держали язык за зубами, но иногда это начинает угнетать. Он рассмеялся — сухо, без тени веселья, и этот смех неприятно кольнул даже Крысислава, который обычно не замечал подвоха даже в очевидных вещах. — Красивое утро, не правда ли? — продолжал Вандербильт, идя рядом с Элриком (маг почему-то оказался крайним). — Люблю лес в это время. Особенно когда птички поют. Вы любите птичек? — Э-э-э... да, — растерянно ответил Элрик. — Они... поют. Хорошо. Полезно. — Полезно, — повторил Вандербильт, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Как все, что поет, наверное. А скажите, уважаемый... маг, судя по посоху и дыре на спине... вы давно путешествуете? — Дыра на спине — это философская аллегория, — встрял Говорун раньше, чем Элрик успел открыть рот. — Символизирует разрыв между материальным и духовным. Очень модно сейчас среди магов. ---------- Глава 8 — Ну и что будем делать? — Торвальд мрачно ковырял бородой в ухе, извлекая оттуда застрявшую вчера мошку. Мошка была ещё жива, но сильно возмущена. Финн тут же забрал её и принялся уговаривать не обижаться на «большого лохматого дядю». Лес вокруг жил своей жизнью, но команда всё равно чувствовала себя как на ладони. Где-то за этими соснами, скрываясь в тенях, затаились люди Купца. Лира во время разведки заметила их дислокацию. Они не нападали, но и не уходили. Просто ждали. — Он как бородавка, — философски заметил Говорун с плеча Торвальда. — Вроде и не больно, а сидит крепко и глаз мозолит. Будет преследовать нас вечно, пока не получит своё. — Вечно — это громко сказано, — поморщился Элрик, пытаясь разгладить дыру на спине робы, но только сделал её больше. — У меня, между прочим, планы на будущее. Я ещё не написал мемуары. — Ты даже список продуктов написать не можешь без трёх ошибок, — парировал котёл. Кайрон, сидевший на поваленном дереве и державший на коленях клетку с Хрю, поднял голову. За те пару дней, что он был с командой, его лицо перестало быть маской вечной боли, но в глазах всё ещё плескалась усталость. — Он не отстанет, — тихо сказал Кайрон. — Я видел таких. Они не знают слова «нет». Для них «нет» — это просто новая цена. — Хрю, — грустно согласился Хрю и ткнулся носом в прутья клетки. Лира, бесшумно спрыгнув с ветки, приземлилась в центр полянки. Никто даже не вздрогнул — привыкли. — Восемь человек, — доложила она. — Сидят в засаде в трёхстах метрах. Ждут, когда мы тронемся. У них арбалеты. — Арбалеты — это плохо, — вздохнул Торвальд. — Моя борода, конечно, многое может, но от стрел не спасёт. — А если мы пойдём к нему? — вдруг спросил Элрик, и на него уставились все три глаза Крысислава, два глаза Лиры, два глаза Торвальда, два глаза Кайрона, один глаз Финна (второй был занят разглядыванием муравья) и даже крышка Говоруна приоткрылась, выпуская пар изумления. — Ты предлагаешь сдаться? — голос Говоруна зазвенел сталью. — Я, древний артефакт, должен добровольно пойти в лапы к этому типу в цилиндре, от которого пахнет нафталином и жадностью? Да никогда! — Не сдаться, а сыграть в его игру, — Элрик вскочил, вдохновляясь собственной идеей. — Он же приглашал нас на ужин! Вот мы и пойдём на ужин. Посмотрим, что у него за особняк, послушаем, что он предлагает, выиграем время. Может, узнаем что-то полезное. — Или он нас узнает, — мрачно заметила Лира. — Изнутри. В виде экспонатов. — А почему экспонаты — это плохо? — немедленно встрял Крысислав. — В музее тепло, сухо, книг много. И посетители приходят, вопросы задают. Я бы, наверное, даже согласился побыть экспонатом, если бы мне разрешили читать лекции. Я бы читал лекции! Про некромантию, про драконов, про... — Крысислав! — рявкнули все хором, даже Финн, который обычно ни на кого не рявкал, но тут муравей на его ладони одобрительно поднял лапку. — Я просто подумал... — обиженно свернул щупальца Крысислав. — Плохо ты подумал, — отрезал Говорун. — Но в главном Элрик прав — бегать от них по лесу, когда у них арбалеты, мы долго не сможем. Рано или поздно кто-то получит стрелу в зад. А так как зад у Торвальда самый большой, то скорее всего это будет он. Жалко бородатого. — Почему сразу бороду? — обиделся великан. — У меня не только борода ценная, у меня топор вон какой! — Ладно, — Лира приняла решение быстрее всех, как всегда. — Идём к Купцу. Но при малейшей опасности — наваляем всем, кому сможем, и бежим. Торвальд, ты главный по навалянию. Элрик, ты ничего не колдуешь без команды. Крысислав, ты молчишь. Финн, ты не разговариваешь с растениями в особняке. Кайрон, ты держишься рядом с Хрю. Вопросы? — А если там будут очень красивые растения? — спросил Финн. — Я могу хотя бы поздороваться? Вежливо? — Только кивком, — сдалась Лира. — И без объятий. Дорога к особняку Черного Купца оказалась на удивление ухоженной — ни тебе корней, торчащих из земли, ни ям, полных грязной воды, ни даже подозрительных кустов, из которых обычно выскакивают разбойники с недобрыми намерениями и тупыми мечами. Ровные плиты белого камня, аккуратно подстриженные кусты по бокам, а через каждые сто шагов — изящные фонари на кованых столбах, в которых уже зажигались магические огоньки, хотя солнце только начало клониться к закату. — Это не дорога, — мрачно констатировал Говорун с плеча Торвальда. — Это оскорбление всех дорог, по которым мы тащились последнюю неделю. Тут даже грязи нет! Как можно путешествовать без грязи? — Говорун, ты опять ворчишь, — устало отозвался Элрик, который уже час пытался идти ровно и не наступать на собственные сапоги (сегодня они почему-то оказались на правильных ногах, и с непривычки координация сильно нарушилась). — Посмотри, как здесь красиво! Культурно! Цивилизованно! — Цивилизованно, — фыркнул котёл. — Угу. Особенно цивилизованно будет, когда нас там зажарят и съедят. Наверное, под какой-нибудь изысканный соус. Перед воротами их уже ждали — двое слуг в идеально выглаженных ливреях, с лицами, лишёнными каких-либо эмоций. Они напоминали восковые фигуры, которые почему-то умели двигаться и открывать ворота. — Господин Вандербильт ожидает вас, — произнёс один из них голосом, в котором не было ни единой живой нотки. — Прошу следовать за мной. — У них что, душу вынули? — шепнул Крысислав, и его щупальца нервно зашевелились под плащом. — Я читал, что есть такие заклинания... Вакуумная экстракция души называется. Очень редкая книга, между прочим, в разделе запрещённой некромантии! Там написано, что после этого человек становится как кукла, и... — Крысислав, — перебил Говорун, — если ты сейчас не заткнёшься, я лично проверю на тебе заклинание вакуумной экстракции болтовни. Помолчи хотя бы пять минут. Ради Хрю. — Хрю! — подтвердил Хрю с плеча Лиры, завёрнутый в мех и изображающий очень дорогой и очень живой воротник. Существо явно нервничало — его глаза бегали из стороны в сторону, стараясь разглядеть всё, что только можно. А при малейшем движении слуг, хрюн их быстро закрывал. ---------- Глава 9 Ночь встретила беглецов холодом, камнем и полным отсутствием удобных троп. Горы поднимались к небу чёрными зубастыми гребнями, и каждый новый уступ казался последним испытанием перед неминуемой гибелью. — Я же говорил, — пропыхтел Говорун с плеча Элрика, где он трясся при каждом шаге, ритмично стукаясь крышкой о затылок мага, — я же говорил, что эти ваши гениальные планы приведут нас в самое пекло! В прямом смысле — в горы, где холодно, страшно и, между прочим, ветер! Вы слышите этот ветер? Он издевается! Он воет, как Крысислав, когда у него заканчиваются книги! — Я не вою, я выражаю эмоции! — донеслось снизу, где Крысислав, используя все шесть щупалец как дополнительные конечности, карабкался по отвесной стене с грацией перепутанного осьминога. В одном щупальце он держал рюкзак с книгами, во втором — трофейную вилку (к которой успел невероятно привязаться), третьим и четвёртым цеплялся за камни, пятым придерживал сползающий плащ, а шестым пытался нащупать более удобную опору. — И вообще, эмоции — это важно! Без эмоций мы были бы как те слуги у Купца! Пустые внутри! Ходячие манекены! А у меня, между прочим, эмоции через край! — Больше черз щупальца, — машинально поправил Финн, который шёл чуть выше и умудрялся на ощупь определять, какие камни дружелюбны, а какие «с подвохом». — Вот этот, например, — он ткнул пальцем в валун размером с небольшую корову, — обижен. На него кто-то наступил тысячу лет назад, и он до сих пор помнит. Говорит, было неприятно. — Камни не разговаривают, — простонал Говорун, но без особой уверенности — за последнее время он наслушался таких разговоров, что готов был поверить во что угодно, хоть в то, что луна — это гигантский сыр, который грызут небесные мыши. — Ещё как разговаривают, — обиделся за камни Финн. — Просто не с каждым. Я, например, с ними легко нахожу общий язык. У них отличная память и хорошее чувство юмора. Правда, шутки у них слегка приземлённые. В прямом смысле. Очень трудно смеяться, когда тебе рассказывают анекдот про эрозию. Лира, как всегда, шла впереди, бесшумно перетекая с уступа на уступ, словно горы были её родным домом. На её плечах, плотно примотанный импровизированной шалью из меха и собственного хвоста, сидел Хрю и с интересом разглядывал открывающиеся виды. Горы, кажется, ему нравились — он то и дело принюхивался к ветру и довольно похрюкивал. — Следы, — вдруг сказала Лира, останавливаясь и вглядываясь в темноту. — Козьи. Свежие. Идём по ним — они знают тропы лучше людей. — Я не коза, — проворчал Торвальд, замыкавший шествие. Его борода, обычно гордо развевающаяся на ветру, сейчас обвисла мокрой тряпкой и постоянно цеплялась за острые выступы. — И вообще, я устал и зол. Где здесь можно подраться? В горах даже разбойники не водятся! Только камни, козы и этот вечный ветер! — А ты хотел, чтобы на каждом перевале тебя ждали бандиты с приглашением на дуэль? — фыркнул Говорун, с трудом переворачиваясь на плече Элрика, чтобы увидеть великана. — Торвальд, мы сбегаем от Купца, а не ищем приключений на одно место. Хотя у тебя оно большое, приключений много не надо. — Моё место — моё дело, — буркнул Торвальд, но спорить не стал, потому что на очередном повороте его борода зацепилась за торчащий корень какого-то горного куста, и пришлось спешно распутываться, попутно ругаясь сквозь зубы так изобретательно, что даже Лира приподняла бровь. Кайрон шёл молча, стараясь не отставать от Лиры. Хрю на плечах эльфийки то и дело оборачивался на него, и в его глазах светилось что-то тёплое и обнадёживающее. После вспышки в особняке Кайрон чувствовал себя опустошённым, но в то же время странно целостным. Будто часть пазла, которую он всё искал, наконец встала на место. — Ты как? — тихо спросила Лира, заметив его взгляд. — Держусь, — так же тихо ответил Кайрон. — Горы... они что-то во мне пробуждают. Не боль, нет. Что-то другое. Как будто я уже был здесь. Очень давно. — Может, и был, — Лира пожала плечами. — Память — странная штука. Иногда приходит, когда её не ждёшь. — Хрю, — согласился Хрю и потёрся мордочкой о её щеку. К рассвету они выбрались на относительно ровное плато. Солнце медленно выползало из-за вершин, окрашивая снежные шапки в розовый цвет, и даже Говорун, который к этому моменту уже трижды требовал остановки «для полировки» и дважды — «для моральной передышки», затих, поражённый открывшимся видом. — Красиво, — признал он нехотя. — Но холодно. И ветрено. И вообще, я котел, а не альпинист. Моё место — у очага, а не на ветру. — Твоё место — с нами, — улыбнулся Элрик, хотя улыбка вышла кривой от усталости. Сапоги он за ночь переобувал трижды, но так и не понял, правильно это сделал или нет, потому что пальцы на ногах уже ничего не чувствовали. — Оптимист отмороженный, — проворчал Говорун, но беззлобно. Привал устроили за большим валуном, который Финн представил как «очень гостеприимного товарища по имени Борис». Борис, по словам друида, обещал прикрывать их от ветра и не жаловаться. — Камни с именами — это уже перебор, — заявил Говорун, когда его поставили на относительно ровную поверхность. — Следующее, что ты мне скажешь — что у каждой травинки есть паспорт и прописка. — Нет, у травинок нет паспортов, — серьёзно ответил Финн, разворачивая припасы. — У них есть свидетельства о рождении. Их выдаёт весна, чисто метафорически. Очень торжественная церемония, между прочим. Снег тает, ручьи поют, первые листочки выходят на свет... Красота! — Я сейчас тоже выйду на свет, — пообещал Говорун. — В смысле, из себя выйду. От твоих разговоров. Крысислав, который за время ночного перехода успел привязаться к своей вилке настолько, что отказывался выпускать её из щупальца даже во сне, сейчас сидел на камне и задумчиво вертел её перед глазами. — Интересно, — бормотал он, — из какого металла она сделана? По блеску похоже на серебро, но примеси явно есть. Если провести анализ кислотой, можно определить состав. Но кислоты у меня нет. А если лизнуть? Язык — тоже неплохой анализатор. Некоторые металлы оставляют привкус. Например, медь — это такой... металлический вкус. А серебро — сладковатое? Или это мне кажется? Надо проверить! ---------- Глава 10 День встретил команду не привычным ворчанием Говоруна и не бесконечными вопросами Крысислава, а полной, абсолютной тишиной. Тишина эта была такой густой, что её можно было резать ножом — или хотя бы трофейной вилкой Крысислава, которая после завтрака была начищена до ослепительного блеска и теперь гордо торчала из одного щупальца, заменяя сразу и столовый прибор, и закладку для книги, и, как выяснилось, отличный инструмент для проверки готовности каши («Говорун, смотри, она прокалывается легко — значит, сварилась!» — «Крысислав, если ты ещё раз ткнёшь вилкой в мои внутренности, я продырявлю тебе все три глаза!»). Дравин и Флюрвик — два молодых гнома, которых Бруни отрядил проводниками — оказались на удивление немногословными. Дравин, рыжебородый и конопатый, всё время хмурился и поправлял топор, висевший на поясе. Флюрвик, чья борода только начинала пробиваться (из-за чего он постоянно её поглаживал, словно проверяя, не выросла ли ещё), то и дело оглядывался на тропу позади, будто ожидал погони. — Далеко ещё? — спросил Элрик, когда они уже не первый час карабкались по тропе, которая с каждым шагом становилась всё уже и опаснее. — Недалече, — буркнул Дравин, не оборачиваясь. — Если не упадёте, часа через два выйдем к Каменному лесу. Там наша дорога кончается, дальше сами. — А почему она тайная? — немедленно встрял Крысислав, перебираясь через очередной валун с грацией мешка с картошкой, но не теряя при этом ни одного щупальца. — Потому что о ней никто не знает? Или потому что по ней ходят только тайные люди? А мы тайные? Мы же вроде открытые? Или теперь мы тайные, раз от Купца бежим? Тогда нас надо называть не «команда Элрика», а «Тайный отряд имени... имени... имени Хрю»! — Хрю! — отозвался Хрю с плеча Лиры, но в этом «хрю» явно слышалось сомнение — называть отряд своим именем ему казалось слишком ответственным. — Тайный отряд имени Хрю, — повторил Говорун с непередаваемым сарказмом. — Звучит так, будто мы должны не врагов побеждать, а тайно хрюкать в кустах. Очень боевое название. — А что, хрюкать в кустах — это стратегия, — неожиданно поддержал Финн, который шёл следом и периодически гладил торчащие из скал кустики горной травы. — Хрюканьем можно отвлечь противника. Или напугать. Или, наоборот, привлечь союзников. Я, например, если слышу хрюканье, сразу думаю: «О, Хрю!». А если слышу что-то другое, думаю: «О, кто-то другой». — Логика железная, — признал Торвальд, но тут же замолчал, потому что тропа сузилась настолько, что его широченные плечи едва помещались между скалой и пропастью. — Мать честная... — выдохнул он, косясь вниз, где на дне ущелья белела пена горной реки. — И как тут гномы ходят? У них же ноги короткие! — Мы привычные, — отозвался Флюрвик, ловко перепрыгивая с камня на камень. — А ты, дяденька, главное вниз не смотри. И бороду подбери, а то зацепится за что-нибудь — и полетишь, как якорь с корабля. Торвальд машинально прижал бороду к груди, и это движение вышло таким комичным, что даже Лира, обычно невозмутимая, чуть заметно улыбнулась. Хрю на её плече довольно хрюкнул — кажется, он тоже оценил ситуацию. — Ничего смешного, — проворчал великан, старательно глядя только вперёд. — Просто... ветер сильный. Бороду раздувает. — Ага, — кивнул Говорун с плеча Элрика. — Конечно. Ветер. А то, что ты побледнел под бородой так, что она теперь кажется светлее, это тоже ветер? — Заткнись, котел, — беззлобно огрызнулся Торвальд. Тропа вилась по самому краю пропасти, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз, и каждый новый поворот открывал всё более головокружительные виды. Горы здесь были древними, выветренными, с острыми пиками и глубокими расщелинами, на дне которых даже в полдень царил полумрак. Лира шла первой, легко переступая по камням, словно танцевала, а не карабкалась по смертельно опасному карнизу. Её ступни легко находили опору там, где обычный человек непременно поскользнулся бы. Хрю на её плече зажмурился от удовольствия — ветер раздувал его чешую, и это, кажется, доставляло ему невероятное наслаждение. — Осторожно, — вдруг сказала Лира, останавливаясь и вглядываясь в тропу впереди. — Камни мокрые. Родник бьёт прямо из скалы. — И где он бьёт? — поинтересовался Элрик, пытаясь разглядеть что-то поверх её плеча и едва не потеряв равновесие. Говорун возмущённо залязгал крышкой. — Прямо на тропе, — ответила Лира. — Придётся переходить по мокрым камням. Держитесь ближе к стене. — Я лучше подожду здесь, — пискнул Крысислав, чьи щупальца при виде мокрых камней начали жить собственной жизнью и пытаться уцепиться за всё подряд — за скалу, за рюкзак, за бороду Торвальда и даже за Говоруна, который отбивался как мог. — Не дождёшься, — отрезал Дравин. — Здесь стоять нельзя. Камни сыпучие. Ещё немного — и вся тропа обвалится. — Почему сыпучие? — спросил Крысислав, но спрашивать было некогда — Лира уже шагнула на мокрый участок, и все затаили дыхание. Она прошла. Легко, как по сухой брусчатке. — Давай ты, — сказал Финн, подталкивая Крысислава вперёд. — Только щупальцами за стенку держись. И не смотри вниз. Камни говорят, что внизу холодно и мокро, и вообще — нечего туда смотреть. — Камни говорят? — переспросил Флюрвик, с уважением глядя на друида. — Ты что, понимаешь каменный язык? — Немного, — скромно ответил Финн. — Я больше по растениям, но с камнями тоже можно договориться, если вежливо попросить. Вот этот, например, — он похлопал по скале рядом, — жалуется, что ему холодно. У них, у камней, тоже есть чувства, просто они редко их показывают. Стесняются. Гномы переглянулись с выражением «ну и компания нам попалась», но промолчали. Крысислав, собрав всю свою волю в кулак (или во все шесть щупалец), ступил на мокрый камень. Одно щупальце скользнуло. Он взвизгнул. Второе щупальце вцепилось в стену так, что из неё посыпалась каменная крошка. Третье и четвёртое для надёжности обвились вокруг пояса. Пятое прижимало к груди рюкзак с книгами. А шестое, в котором была зажата трофейная вилка, отчаянно махало в воздухе, словно призывая на помощь. ---------- Глава 11 Прощание с гномами вышло неожиданно трогательным — по крайней мере, для тех, у кого были глаза и щупальца, способные выражать эмоции. Дравин и Флюрвик, два молодых проводника, которые последние несколько часов тащились по горам вместе с командой, теперь стояли на границе Каменного леса и делали вид, что им совершенно не грустно расставаться. — Ну, мы тут, — сказал Дравин, поправляя топор и старательно глядя куда-то в сторону. — Дальше сами. Наше задание — проводить вас до этого места. Дальше — Каменный лес. Там мы не ходим. Место гиблое, говорят. И камни там... неправильные. — Камни не бывают неправильными, — возразил Финн, который уже успел присесть на корточки и погладить ближайший валун, торчащий из земли на границе леса. Валун был серый, замшелый и, судя по выражению лица Финна, очень разговорчивый. — Ой, а он и правда странный. Говорит, что помнит, как здесь ходили деревья. Настоящие деревья. А теперь он стоит и смотрит, как другие камни делают вид, что они деревья. Ему грустно. — Камню грустно, — повторил Говорун с плеча Элрика. — Отлично. Просто замечательно. У нас теперь не только хрюкающий фонарь и бывшая крыса с вилкой, но ещё и депрессивные камни. Команда мечты. — Говорун, ну почему ты вечно всё опошляешь? — вздохнул Элрик, который наконец-то переобулся в правильные сапоги (после того, как на опасной тропе чуть не свалился в пропасть, он решил, что с него хватит экспериментов с асимметричной обувью). — Финн просто чувствует то, что мы не чувствуем. Это талант. — Это диагноз, — проворчал котёл, но беззлобно. Флюрвик, чья борода только начинала пробиваться, откашлялся и протянул Крысиславу небольшой свёрток. — Это... это вам, — сказал он, стараясь не смотреть на щупальца. — Уголь. Отборный. Наш, гномий. Для Хрю. Чтобы светился и не грустил. — Хрю! — обрадовался Хрю, который сейчас сидел на плече Кайрона. — Хрю-хрю! — Он говорит спасибо! — перевёл Крысислав, принимая свёрток тремя щупальцами сразу (четвёртое держало вилку, пятое — дневник, шестое — на всякий случай чесало затылок). — Мы будем беречь! И светиться! И не грустить! — Ну... бывайте, — сказал Дравин, делая шаг назад. — Если что, кричите. Мы услышим. Может, даже придём. Если не очень далеко. — А если очень далеко? — немедленно спросил Крысислав. — Тогда не придём, — честно ответил Дравин и, развернувшись, зашагал обратно по тропе. Флюрвик поспешил за ним, и через минуту фигуры гномов растаяли среди скал. — Хорошие ребята, — заметил Торвальд, провожая их взглядом. — Не любят много говорить. Я таких уважаю. — Ты всех уважаешь, кто не мешает тебе есть, — хмыкнул Говорун. — И это тоже, — согласился великан. Каменный лес встретил их тишиной. Это была не просто тишина — это было отсутствие звуков в принципе. Ни птиц, ни ветра, ни даже того привычного фонового шума, который обычно сопровождает любое живое место. Только хруст мелких камешков под ногами да собственное дыхание, которое казалось неестественно громким. Деревья здесь были... неправильными. Элрик, который ожидал увидеть обычный лес с каменными стволами, оказался не готов к тому, что предстало перед ним. Это были не просто окаменевшие деревья — это были застывшие в агонии фигуры, скрюченные, с ветвями-руками, тянущимися к небу, словно в последней мольбе. Некоторые стволы были расщеплены, будто их ударила молния, другие — скручены в немыслимых позах, как будто дерево пыталось вырвать себя из земли с корнями, но не успело. — Жутковато, — прошептал Крысислав, и его щупальца сами собой свернулись в тугие узлы. — Очень жутковато. Прямо как в книге «Сто мест, которые лучше не посещать». Там была целая глава про такие леса. Говорилось, что здесь можно встретить... ну... разное. — Какое разное? — спросил Элрик, тоже невольно понижая голос. — Не помню, — признался Крысислав. — Я ту главу пропустил. Там были страшные картинки, а я их боюсь. — Ты боишься картинок? — не поверил Говорун. — Нет, я не боюсь картинок, я боюсь страшных картинок, — поправил Крысислав. — Это разные вещи. Страшные картинки могут присниться. А мне снятся очень реалистичные сны. Однажды мне приснилось, что я читаю книгу, а в ней все буквы — черви. С тех пор я осторожнее выбираю, что читать перед сном. — Мудро, — кивнул Финн, который, в отличие от остальных, казалось, чувствовал себя здесь вполне комфортно. Он даже погладил один из каменных стволов, прислушиваясь к чему-то. — Они были живыми, — сказал он тихо. — Очень давно. Но кто-то... кто-то забрал у них жизнь. Не просто убил — забрал. Как будто выпил всё, что в них было. Осталась только форма. — Кто? — спросила Лира, и её рука привычно легла на кинжал. — Не знаю, — Финн покачал головой. — Деревья не помнят. Они помнят только боль. И страх. И... и великую магию. Очень древнюю. Очень жестокую. Она прошла сквозь этот лес, и всё живое... остановилось. — Великая магия, — повторил Кайрон, и его голос дрогнул. Он стоял чуть поодаль, прижимая к груди Хрю, и его лицо в сером свете Каменного леса казалось почти таким же каменным, как окружающие стволы. — Я... я чувствую это. Что-то знакомое. Но не могу вспомнить. Только... только отголосок. Как будто я уже был здесь. Или кто-то, кого я знал. — Хрю, — тихо сказал Хрю и ткнулся носом ему в подбородок, словно пытаясь утешить. — Ладно, — Торвальд решил взять ситуацию в свои руки, пока все окончательно не раскисли. — Лес как лес. Страшный, но не смертельный. По крайней мере, пока. Идём дальше. Чем быстрее пройдём, тем быстрее выберемся. Говорун, перестань булькать, ты нагоняешь тоску. — Я не булькаю, я перевариваю впечатления, — обиженно ответил котёл. — У меня, между прочим, тонкая душевная организация. Я древний артефакт, а не уличный котелок. Я имею право на впечатления. — Твои впечатления звучат как вздутие живота, — парировал Торвальд, но бороду всё же заткнул за пояс, чтобы она не волочилась по земле. Они двинулись дальше, стараясь держаться вместе и не смотреть по сторонам. Но смотреть по сторонам было необходимо — каменные деревья стояли так плотно, что тропа петляла между ними, то расширяясь, то сужаясь до такой степени, что Торвальду приходилось пробираться боком, рискуя застрять бородой в очередном застывшем суку. — Интересно, — задумчиво сказал Крысислав, пытаясь отвлечься от жутковатой атмосферы, — если бы эти деревья были живыми, они бы сейчас цвели? Или плодоносили? Или просто стояли и шелестели листьями? Я люблю, когда листья шелестят. Это успокаивает. А здесь даже листьев нет. Только камень. И тишина. — Крысислав, — попросил Говорун, — если ты не можешь молчать, говори хотя бы о чём-нибудь менее депрессивном. Например, о вилке. Или о книгах. Или о том, как Торвальд вчера храпел так, что у гномов посыпалась штукатурка. — Я не храпел! — возмутился великан. — Храпел, — подтвердила Лира. — Громко. Но гномы не обижались. Сказали, что это напомнило им обвал в шахте. Приятные воспоминания. — Вот видишь, — усмехнулся Говорун. — Даже твой храп может быть полезен. Укрепляет межкультурные связи. — Я тебе укреплю, — буркнул Торвальд, но спорить не стал — в конце концов, храп был единственным, в чём его можно было упрекнуть, а упрекать великана, который недавно спас тебя от падения в пропасть, было как-то неудобно. Они шли уже около часа, когда Финн, шедший впереди и периодически прикладывающий ухо то к одному каменному стволу, то к другому, вдруг остановился. — Они здесь, — сказал он тихо, и в его голосе не было обычной мечтательности — только холодная, трезвая определённость. — Кто? — спросил Элрик, хотя уже знал ответ. — Те, кто за нами идёт. Давно идут. Ещё с того места, где руины. Камни предупреждали, но я не понял сразу. Они говорят невнятно, когда пугаются. А они пугаются. Камни редко пугаются. — Сколько их? — спросила Лира, уже выхватывая кинжалы. — Восемь? Десять? — Финн зажмурился, прислушиваясь. — Камни плохо считают. Для них «много» — это всё, что больше трёх. — Наёмники Купца, — прорычал Торвальд, выхватывая топор. — Догнали-таки, гады. — Их больше, чем в прошлый раз, — заметил Кайрон, и его руки начали слабо светиться тем самым синим светом. — И они готовы. Я чувствую... злость. И уверенность. У них есть что-то, что делает их смелее. — Магия? — предположил Элрик, хватаясь за посох. — Не знаю. Но они не боятся. Или боятся, но пересиливают. В этот момент из-за каменных стволов начали выходить фигуры. Много фигур. В черных плащах, с мечами и арбалетами, с холодными, ничего не выражающими лицами. Они окружали команду полукольцом, умело используя каменные деревья как укрытия. — Те самые, — выдохнул Крысислав, узнавая эмблему на их плащах — чёрного ворона с расправленными крыльями, точно такого же, как на визитке Вандербильта. — Те самые, что были в особняке. Только их больше. — Восемь, — пересчитала Лира. — Нет, десять. Ещё двое вон там, за теми стволами. И ещё один... — она прищурилась, — ...один не в плаще. С посохом. — Маг, — понял Элрик, и его голос дрогнул. — У них есть свой маг. — Ну, — Говорун постарался придать своему голосу максимум бодрости, — зато у нас есть я. Древний артефакт. И Хрю. Светящийся. И Крысислав с вилкой. Мы им покажем, где раки зимуют. — Раки не зимуют, они впадают в спячку, — машинально поправил Финн, но его голос тоже был напряжён. Наёмники не спешили нападать. Они просто стояли, смыкая кольцо, и ждали. Ждали, когда команда сделает первый шаг, или ошибётся, или просто испугается настолько, что начнёт действовать необдуманно. — Они хотят, чтобы мы побежали, — тихо сказал Кайрон. — Тогда они нас возьмут. Поодиночке. — Не побежим, — отрезал Торвальд. — Я таких уже видел. Стоят, как статуи, ждут, когда жертва струсит. А мы не струсим. Правда, ребята? — Не струсим, — подтвердил Элрик, хотя руки его заметно дрожали. — Хрю! — воинственно крикнул Хрю, и его чешуя вспыхнула ярче — то ли от страха, то ли от решимости. Всё началось одновременно. Один из наёмников — тот, что стоял ближе всех к Торвальду, — вдруг сорвался с места и с криком бросился вперёд. Великан встретил его топором, и бой закипел. Торвальд рубился так, как умел только он — размашисто, тяжело, не оставляя врагам ни малейшего шанса на контратаку. Его топор «Целователь черепов» пел в воздухе, выписывая смертельные дуги, и два наёмника отлетели в сторону, даже не успев понять, что произошло. Но их было слишком много, и они лезли со всех сторон, используя численное преимущество. Лира двигалась среди них тенью — бесшумной, быстрой, смертоносной. Её кинжалы мелькали в воздухе, оставляя за собой кровавые росчерки, и каждый росчерк означал, что один враг выбыл из строя — если не навсегда, то надолго. Но и ей приходилось тяжело: наёмники явно готовились к этой встрече, они знали её приёмы и старались держаться на расстоянии, не давая приблизиться. Крысислав, забыв про страх, орудовал щупальцами как профессиональный боец. Он хватал наёмников за ноги, опрокидывал их на землю, отбирал мечи и швырял их подальше от тропы. Одно щупальце, вооружённое трофейной вилкой, тыкало врагов в самые неожиданные места, вызывая крики боли и удивления. Но даже шесть конечностей не могли справиться с десятком противников — на каждого поверженного находилось двое новых. — Их слишком много! — крикнул Крысислав, отбиваясь от очередного наёмника, который попытался достать его мечом. — Надо что-то делать! — Делаем! — рявкнул Торвальд, отправляя в полёт ещё одного врага. — Держись! Элрик пытался колдовать, но в этом жутком лесу магия слушалась плохо. Из посоха вырывались искры, слабые огненные шары, которые гасли, не долетев до цели, и только однажды ему удалось создать нечто похожее на защитный купол — но купол продержался секунды, рассыпавшись под напором чужой магии. — Маг там! — крикнул он, указывая на фигуру в тёмном балахоне, которая стояла чуть поодаль и что-то нашептывала, перебирая амулеты. — Он мешает мне колдовать! — Тогда колдуй громче! — посоветовал Говорун, который волею судьбы снова оказался в руках у Элрика и использовался как импровизированный щит. — Или хотя бы не мешай тем, кто умеет драться! Кайрон стоял в центре этого хаоса, и его лицо было белым, как мрамор. Синее свечение на его руках становилось всё ярче, он чувствовал, как внутри закипает та самая сила, которая чуть не сожгла поляну в ту ночь. Но он боялся. Боялся, что не сможет её контролировать. Боялся, что навредит своим. Боялся, что, выпустив её, не сможет остановиться. — Хрю! — отчаянно крикнул Хрю, который сидел у него на плече и вцепился в его куртку всеми четырьмя лапами. — Хрю-хрю-хрю! — Я знаю, — прошептал Кайрон. — Знаю. Но я не могу... я не... Он не успел договорить. Один из наёмников, воспользовавшись тем, что Торвальд отвлёкся на троих противников сразу, прорвался сквозь оборону и занёс меч над Элриком. Маг стоял к нему спиной — той самой спиной, на которой красовалась знаменитая философская дыра, — и ничего не видел. — Элрик! — заорал Крысислав. — Сзади! — крикнула Лира, но она была слишком далеко. Время замедлилось. Кайрон видел всё, как в кошмарном сне: лезвие меча, направленное в спину Элрика, ухмыляющееся лицо наёмника, застывший ужас Говоруна, который не успевал ничего сделать. И что-то внутри него щёлкнуло. Синяя волна вырвалась из его рук, как ударная волна — неудержимая, всепоглощающая. Она прошла сквозь каменные деревья, не оставляя на них царапин, сквозь своих, не причиняя им вреда, и обрушилась на наёмников с такой силой, что их отбросило назад, словно кегли. Половина из них рухнула на землю без сознания — их тела обмякли, глаза закатились, а изо рта пошла тонкая струйка дыма. Вторая половина, те, кто стоял дальше или успел прикрыться, побросали оружие и бросились прочь, с криками ужаса продираясь сквозь каменные заросли. Даже маг в тёмном балахоне, который до этого так уверенно противостоял Элрику, согнулся пополам, схватившись за голову, и, шатаясь, побрёл прочь, бормоча что-то о «нечеловеческой силе» и «проклятых паладинах». Всё стихло так же внезапно, как и началось. Только тяжёлое дыхание команды нарушало тишину Каменного леса, да изредка кто-то из бессознательных наёмников стонал во сне. Кайрон стоял посреди поляны, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Синее свечение угасало, но не сразу — оно мерцало, переливалось, словно не хотело уходить. Хрю на его плече тоже светился, но уже не так ярко — скорее, поддерживая, а не подпитывая. — Эй, — раздался голос Элрика, и маг, который только что был на волосок от гибели, подошёл к Кайрону и осторожно положил руку ему на плечо. — Эй, ты как? Живой? — Живой, — выдохнул Кайрон. — Кажется. — Это было... — Крысислав подбежал к ним, путаясь в собственных щупальцах и на ходу распутывая их, — это было невероятно! Ты их просто... бах! И все! Как в книге «Герои и их великие подвиги»! Только там обычно герои кричат что-нибудь воодушевляющее перед тем, как бахнуть. А ты просто... бахнул! И всё! Это даже круче! — Крысислав, — перебил Говорун, который всё ещё висел на плече Элрика и пытался прийти в себя после пережитого ужаса, — дай человеку отдышаться. Он только что спас нашего мага от верной смерти, а ты ему про крики. — Но это правда круто! — не унимался Крысислав. — Я бы тоже так хотел! Бах — и все враги лежат! Только я не умею бахать. Я умею только светиться и задавать вопросы. Это не так эффектно. — Зато познавательно, — заметил Финн, который всё это время сидел за каменным стволом, расстроенный тем, что в данных условиях с его природным даром ничем не мог помочь команде. Торвальд, который успел порубить ещё двух наёмников до того, как Кайрон применил свою силу, подошёл к ним, вытирая топор о бороду (борода была уже вся в пыли, крови и ещё чём-то, о чём лучше не спрашивать). — Неплохо, — сказал он, глядя на Кайрона с новым уважением. — Я знал одного паладина. Тот тоже светился. Правда, он потом умер. Не от света, от глупости. Полез один на тролля с голыми руками. Тролль был большой. Паладин был вкусный. Не светись ты так, парень, а то привлечёшь троллей. Или ещё кого похуже, некромантов. — Торвальд! — возмутился Элрик. — Ты что говоришь? Он только что нас спас! — Я и говорю — молодец, — невозмутимо ответил великан. — Но предупреждаю — паладины, которые слишком ярко светятся, привлекают неприятности. Я это на своём опыте знаю. Тот паладин, про которого я говорю, светился, как маяк. И к нему постоянно кто-то лез. То демоны, то драконы, то налоговые инспекторы. Не повезло человеку. — Налоговые инспекторы? — переспросил Крысислав. — Они что, тоже на свет приходят? — Они на всё приходят, — мрачно сказал Говорун. — Светишься ты или не светишься, а если ты кому-то должен, они тебя найдут. Даже в Каменном лесу. Даже в другом измерении. Это аксиома. — Говорун, какая связь? — вздохнул Элрик. — Никакой, — признал котёл. — Просто я тоже хочу внести вклад в разговор. Все тут геройствуют, а я просто котел, который болтается на плече и ничего не делает. Дайте и мне хоть что-нибудь сказать. — Ты сказал, — кивнул Торвальд. — Теперь помолчи. Надо осмотреться и решить, что делать с этими, — он кивнул на бессознательные тела наёмников. — Бросить здесь, — коротко сказала Лира, которая уже успела обыскать ближайших и изъять оружие. — Живые. Очнутся — уйдут. Связываться не будут. — А если очнутся и снова нападут? — спросил Крысислав. — Не нападут, — уверенно сказал Кайрон. Он наконец отдышался и теперь смотрел на свои руки, которые перестали светиться. — Они... они видели то же, что я видел. Или почувствовали. Это не просто сила. Это... память. О том, что было. О том, что они делали. Не все смогут с этим жить. — Что ты имеешь в виду? — насторожился Элрик. — Не знаю, — Кайрон покачал головой. — Я не контролирую это. Но когда волна прошла, я... я почувствовал их. Их страх. Их боль. Их... воспоминания. Не свои, чужие. Кто-то из них был там, в том замке. Кто-то участвовал в том, что там произошло. И они это вспомнили. Всё. Наёмники на земле, даже без сознания, застонали, заворочались, и на их лицах появились такие муки, что даже Торвальд, видавший виды, поморщился. — Ладно, — сказал он. — Идём. Быстро. Пока они не очнулись и не рассказали своим, что здесь случилось. — А что случилось? — спросил Крысислав, собирая у наёмников щупальцами мечи и выкидывая их куда подальше (на всякий случай, чтобы наёмники, когда очнутся, не сразу нашли оружие). — Я ничего не понял. Сначала была драка, потом Кайрон засветился, потом все упали. Это магия? Или что-то другое? — Это — Кайрон, — просто сказал Финн, поднимаясь и отряхивая колени. — Это его сила. И его память. И его боль. Мы не должны её трогать. Только принимать. — Глубоко, — оценил Говорун. — Финн, ты сегодня прямо философ. — Мох вдохновляет, — скромно ответил друид. — И камни. Они, знаешь, о многом заставляют задуматься. Например, о том, что время — это иллюзия. И что все мы когда-нибудь станем камнями. Или уже стали, просто не заметили. — Это уже слишком глубоко, — заявил Говорун. — Давайте лучше идти. Мне нужно переварить этот разговор, а для этого нужен покой и тишина. А в этом лесу тишины полно, покоя нет. И камни. И хрюкающие паладины. — Хрю! — возмутился Хрю с плеча Кайрона. — Не обижайся, маленький, — смягчился котёл. — Ты не паладин. Ты лучше. Ты — хрюн. Уникальный. Светящийся. Угольный. В общем, идеальный. — Хрю, — довольно сказал Хрю и уткнулся носом в шею Кайрона. Они шли дальше, и Каменный лес постепенно расступался. Каменные стволы становились реже, тишина — не такой гнетущей, и даже воздух, казалось, начинал двигаться, принося с собой запахи обычного, живого леса. Элрик шёл впереди, стараясь не оглядываться. Он чувствовал себя странно — с одной стороны, он был благодарен Кайрону за спасение, с другой — его мучила мысль, что он, маг, оказался бесполезен в бою. Его магия не работала, его посох был просто палкой, а его смелость... ну, смелость, возможно, тоже была не на высоте. — Говорун, — позвал он тихо. — Чего? — отозвался котёл. — Я... я ничего не смог. В этой драке. Совсем. Моя магия не слушалась. Я стоял и смотрел, как другие сражаются. А если бы не Кайрон... — А если бы не Кайрон, тебя бы уже не было, — закончил Говорун, но в его голосе не было привычного сарказма — только усталая констатация факта. — Но ты жив. Мы все живы. И это главное. А то, что твоя магия барахлит в этом проклятом лесу, — так это не твоя вина. Здесь даже камни говорят на непонятных языках. Что уж говорить про магические потоки. — Но я должен был... — начал Элрик. — Ты должен был выжить, — перебил Говорун. — И ты выжил. Спасибо Кайрону. И Хрю. И даже Крысиславу с его вилкой. А в следующий раз будет лучше. Ты же у нас гений? Гении имеют право на временные неудачи. — Ты правда так думаешь? — Элрик посмотрел на котёл с надеждой. — Я думаю, что ты дурак, — честно ответил Говорун. — Но дурак, который пытается стать лучше. А это уже больше, чем многие. Так что не ной. Иди и свети примером. В прямом смысле — у тебя есть посох, который, может быть, однажды научится работать. — Говорун... — Иди уже, — буркнул котёл. — И сапоги проверь. Кажется, ты опять их перепутал. Элрик глянул вниз и вздохнул — сапоги действительно были на разных ногах. Но сейчас это казалось такой мелочью по сравнению с тем, что произошло, что он только улыбнулся и пошёл дальше, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое тепло. Впереди, между каменными стволами, уже виднелся просвет — выход из леса. А за ним, насколько хватало глаз, раскинулись зелёные холмы, и где-то там, за горизонтом, их ждал Город Магов. — Хрю, — тихо сказал Хрю, глядя на этот просвет. — Хрю, — согласился Кайрон, прижимая его к себе крепче. — Хрю, — философски добавил Говорун. — Все хрюкают, — вздохнул Торвальд. — А я есть хочу. — Ты всегда хочешь есть, — заметила Лира, и в её голосе впервые за весь день мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Это моё единственное слабое место, — признал великан. — Ну, кроме высоты. И паладинов. И говорящих котлов. И Крысислава с его вопросами. — То есть у тебя много слабых мест, — подвела итог Лира. — Я многогранная личность, — гордо сказал Торвальд. — А теперь — идём. Мне нужно что-нибудь съедобное. Желательно горячее. И желательно много. — Ты всегда хочешь много, — вздохнул Говорун, но беззлобно. И они вышли из Каменного леса — туда, где их ждал новый день, новые приключения и, возможно, новые ответы на старые вопросы. А позади, среди застывших деревьев, остались лежать наёмники, которые когда-то были частью чужой жестокости, а теперь, возможно, начинали понимать, что жестокость имеет свойство возвращаться — не в виде синей волны, а в виде воспоминаний, от которых не убежать даже в самом глубоком сне. — Говорун, — спросил Крысислав, когда они уже вышли на открытое пространство и солнце начало золотить верхушки холмов. — Что? — А тот паладин, про которого рассказывал Торвальд... он правда умер от тролля? — Не знаю, — честно ответил котёл. — Но я знаю одного человека, который умер от собственной глупости, и это был не паладин, а маг, который пытался сварить кашу с закрытыми глазами. И это был не Элрик. Это был другой маг. В другой башне. В другой истории. — А что с ним случилось? — заинтересовался Крысислав. — Перепутал соль с сахаром, — мрачно сказал Говорун. — Каша получилась несъедобной. Он расстроился, не поел, ослаб, простудился, заболел и умер. Вот что бывает, когда не слушаешь котлы. — Правда? — глаза Крысислава расширились от ужаса. — Неправда, — фыркнул Говорун. — Он просто съел ту кашу и неделю мучился животом. Но мораль верна: котлов надо слушать. Всегда. Особенно древних артефактов. — Говорун, ты ужасный человек, — улыбнулся Элрик. — Я не человек, я котел, — поправил Говорун. — И я — лучший котел, который у вас когда-либо был. И не забывайте об этом. А теперь — идём. Нас ждёт Город Магов. И я требую, чтобы в этом городе меня поставили на самое почётное место. С видом на город. И чтобы меня полировали каждое утро. И чтобы... — Говорун, — перебил Торвальд, — ты же говорил, что не артефакт. — В городе магов я буду артефактом! — гордо заявил котёл. — Там меня оценят. Там поймут. А вы, неблагодарные, только и умеете, что использовать меня как щит, как таран и как амортизатор. — Мы тебя любим, — сказал Элрик просто. Говорун замолчал. Надолго. Так надолго, что Крысислав уже начал переживать, не закипел ли он от смущения. — Ладно, — сказал котёл наконец, и в его голосе явственно слышалось что-то очень похожее на смущение. — Живите пока. Но полировку я требую. И новую ручку. И чтобы Крысислав больше не лез в меня вилкой. Договорились? — Говорун, — сказал Элрик, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. — Что? — А ведь это был отличный день. — Это был ужасный день, — отрезал котёл. — На нас напали, тебя чуть не убили, я был щитом, тараном и амортизатором. Это был кошмарный день. — Но мы выжили, — улыбнулся Элрик. — И стали немного ближе друг к другу. — Мы стали ближе к гибели, — проворчал Говорун. — Но ты прав, мы выжили. И это... это, наверное, что-то значит. — Что? — Не знаю, — честно сказал котёл. — Я котел, а не философ. Моё дело — кашу варить. Но, наверное... наверное, это значит, что мы — команда. И команда не сдаётся. Даже когда вокруг каменные деревья, а враги лезут со всех сторон. — Команда не сдаётся, — прошептал Кайрон, прижимая к груди Хрю. — Хрю, — согласился Хрю. И даже Лира, самая молчаливая из всех, кивнула, и в этом кивке было больше слов, чем в любой речи. ---------- Глава 12 Пещера нашлась не сразу. Два часа блужданий по предгорьям после выхода из Каменного леса вымотали команду до состояния, когда даже Торвальд перестал требовать еды, а только глухо рычал, если кто-то слишком громко дышал. — Там, — Лира указала на тёмный провал в скале, поросший кустарником. — Если повезёт, там сухо. Если нет — хотя бы не на ветру. — Сейчас мне и мокрая пещера подойдёт, — простонал Элрик, который последние полчаса шёл, закрыв глаза, и только чудом не свернул себе шею на очередном камне. — Главное — чтобы лежать. Я могу лежать где угодно. Даже в луже. Даже в болоте. Даже... — Элрик, заткнись и иди, — перебил Говорун с плеча Торвальда. Котёл был мрачен даже по своим меркам — за время перехода через Каменный лес он успел трижды заявить, что «его душа требует покоя», дважды — что «он слишком стар для таких приключений», и один раз — что «все вы умрёте, а я останусь стоять среди этих камней и ржаветь от одиночества». — Почему ты решил, что мы умрём? — спросил Крысислав, который плёлся сзади и уже второй час пытался распутать одно щупальце, завязавшееся узлом от усталости. — Потому что такова природа приключений, — мрачно изрёк котёл. — Все эти ваши героические походы заканчиваются либо смертью, либо эпическим фиаско. А у нас, судя по всему, будет и то, и другое. — Говорун, — вздохнул Торвальд, — у тебя нет причин для такого пессимизма. Мы только что разбили отряд наёмников, прошли через Каменный лес и нашли пещеру для ночлега. Это успех. — Это временная передышка перед грандиозной катастрофой, — парировал котёл. — Но я не буду спорить. Я котел, а не пророк. Дайте мне постоять в углу и покипеть от возмущения. Пещера оказалась лучше, чем можно было предположить по внешнему виду. Вход в неё был узким — Торвальду пришлось протискиваться боком, причём борода застряла дважды, и второй раз — так основательно, что её пришлось выдирать всем миром, — но внутри она расширялась в просторный грот с относительно ровным полом и даже с небольшим естественным колодцем, из которого тянуло сыростью, но не затхлостью. — Вода есть, — констатировала Лира, заглянув в колодец. — Не знаю, насколько чистая, но пить можно. — Сейчас проверим, — Финн подошёл к колодцу, опустил руку в воду и замер, прислушиваясь. — Вода не обижена. Она говорит, что её обижали, но давно. Теперь она просто течёт и не помнит зла. Хорошая вода. Добрая. — Вода говорит, — повторил Говорун с таким выражением, будто его только что приговорили к пожизненному стоянию в углу. — Конечно. А огонь, наверное, танцует, а земля поёт баллады. Финн, ты когда-нибудь перестанешь меня удивлять? — Нет, — честно ответил друид. — Это было бы скучно. А скука — враг природы. — Я согласен с Финном! — немедленно отозвался Крысислав, который наконец распутал своё щупальце и теперь расставлял их веером, проверяя, все ли на месте. — Скука — это когда нет вопросов. А я никогда не перестаю задавать вопросы! Значит, мне никогда не будет скучно! Вот, например, сейчас у меня есть вопрос: почему вода добрая? Она же просто мокрая. Или у воды есть характер? А если есть, то как его определить? По вкусу? По температуре? Или... — Крысислав, — хором сказали Лира, Торвальд и Говорун. — Я просто спросил... — Мы заметили, — отрезал котёл. — Давай-ка лучше помоги Финну собрать хворост для костра. А то Элрик опять начнёт колдовать, и мы сгорим вместе с пещерой. А у меня, между прочим, планы на будущее. — Какие планы? — удивился Крысислав, но щупальца уже потянулись к выходу. — Ты же котел. У котлов не бывает планов. Котлы просто... стоят. — Котлы с душой имеют планы, — важно сказал Говорун. — У меня, например, план — дожить до того момента, когда Элрик наконец зашьёт дыру на спине. Это грандиозная цель. Она придаёт смысл существованию. — Говорун! — возмутился маг, но ворчун уже отвлёкся на что-то другое. Пока Крысислав и Финн собирали хворост (Финн предварительно спросил разрешения у каждого кустика, и те, по его словам, «с радостью согласились, потому что старые ветки всё равно мешали расти новым»), остальные обустраивали лагерь. Лира, как всегда бесшумно и быстро, нашла в углу пещеры небольшое углубление, где можно было развести костёр, и выложила его камнями, которые Финн заранее попросил не обижаться. Торвальд сгрузил с плеч поклажу и тут же уселся на самый большой валун, который подозрительно хрустнул, но выдержал. — Хорошее место, — заметил он, оглядывая грот. — Сухо. Тихо. И врагов не видно. — Враги будут завтра, — мрачно пообещал Говорун. — Сегодня они отдыхают. У них тоже выходной. — Говорун, ну почему ты всегда ждёшь худшего? — Элрик, который наконец снял рюкзак и теперь пытался разобраться, где у него чистая рубашка, а где грязная (все были грязными, но он упорно перебирал их в надежде найти исключение), поднял голову. — Мы только что победили! Давай порадуемся! — Победили, — согласился котёл. — А завтра, возможно, придётся бежать снова. Или драться. Или объяснять местным властям, почему мы разнесли половину особняка Вандербильта. Я, знаешь ли, люблю предсказуемость. А в нашей команде её нет. — Предсказуемость — это скучно, — возразил Элрик. — А мы не скучаем. — Мы не скучаем, мы выживаем, — поправил Говорун. — И это, знаешь ли, разные вещи. Кайрон сидел в дальнем углу пещеры, прислонившись спиной к стене, и смотрел на свои руки. Хрю, которого он так и не выпустил после схватки в Каменном лесу, свернулся клубочком у него на коленях и тихонько посапывал, изредка вздрагивая во сне. Чешуя его слабо светилась — не так ярко, как после поедания угля, но ровно, успокаивающе. — Ты как? — Лира подошла бесшумно, но Кайрон, кажется, ждал её. — Не знаю, — честно ответил он. — Я вспомнил... многое. Слишком многое. И не всё из этого я хотел бы помнить. — Воспоминания не выбирают, — Лира присела рядом, доставая из ножен кинжалы и принимаясь их точить. — Они приходят, когда приходит время. Твоё время пришло. ---------- Глава 13 Горы, которые последние несколько дней служили команде и убежищем, и испытанием, и источником бесконечных философских изречений Финна, наконец-то закончились. — Смотрите! — заорал Крысислав, выскочив на очередной перевал первым. — Равнина! Дома! Люди! Цивилизация! Там, наверное, есть библиотеки! И книжные лавки! И букинистические магазины! И... — И люди, которые смотрят на тебя странно, когда ты выскакиваешь из-за скалы с вилкой в щупальце, — закончил Говорун с плеча Элрика. — Крысислав, убери вилку. И перестань светиться. Ты сейчас похож на маяк, который решил прогуляться. — Но я радуюсь! — возмутился Крысислав, но вилку убрал, а свечение пригасил до лёгкого голубоватого мерцания, которое, впрочем, всё равно было заметно в утреннем свете. — Мы выбрались из гор! Мы пережили Каменный лес! Мы победили наёмников! И даже не потеряли ни одной книги! Ну, кроме той, которая промокла в ручье, но её страницы я высушил и склеил обратно! Правда, некоторые слова теперь перепутаны, но это даже интересно — можно читать по-новому! — По-новому — это когда из «Некромантии для начинающих» получается «Поваренная книга для злых гениев»? — хмыкнул Говорун. — Я представляю, какой там суп получится. — А почему злые гении не могут любить суп? — немедленно спросил Крысислав. — Они же тоже люди! Ну, или не совсем люди, но кушать хотят все! Вот, например, в книге «Тёмные властелины и их кулинарные пристрастия»... — Крысислав, — перебил Торвальд, который наконец-то выбрался на перевал и теперь стоял, щурясь от яркого солнца и расправляя затекшую спину. — Помолчи. Дай посмотреть. Вид и правда открывался впечатляющий. Горы позади остались тёмной грядой, а впереди, насколько хватало глаз, раскинулась холмистая равнина, покрытая аккуратными квадратами полей, перемежающимися рощицами и деревеньками. Дорога, которая начиналась у подножия гор, была ровной, мощёной и, кажется, даже ухоженной — ни тебе корней, торчащих из земли, ни ям, полных грязной воды. Цивилизация. — Красота-то какая, — мечтательно протянул Элрик, поправляя робу (дыра на спине, впрочем, никуда не делась, и даже, кажется, стала чуть больше после всех приключений). — Поля, деревеньки, дорога... Идёшь себе, никого не трогаешь, природа радует... — А вон там, — Лира указала на точку вдалеке, — застава. С флагами. И воротами. И стражниками. Много стражников. — Стражники — это хорошо, — решил Элрик. — Значит, порядок. Закон. Цивилизация. Нас пропустят, мы спокойно дойдём до Города Магов... — С нашим-то багажом? — усомнился Говорун. — С хрюкающим фонарём, бывшей крысой с вилкой, паладином, который светится синим, и котлом, который разговаривает? Нас пропустят. Прямо в камеру. — Говорун, ну почему ты всегда видишь только плохое? — вздохнул Элрик. — Мы же герои! Мы спасли редкое существо, победили наёмников, подружились с гномами... Нас должны встречать с почётом! — Нас должны встречать с недоумением, — поправил котёл. — Но ты прав — стоять на месте глупо. Пошли. Только давай договоримся: на заставе я молчу. Я — просто котел. Не древний артефакт, не говорящая утварь, а просто кусок меди, который кто-то забыл в лесу. Понятно? — А почему ты должен молчать? — спросил Крысислав. — Ты же у нас самый умный! Ну, после меня, конечно. И после книг. Но книги — это отдельно. А ты... — Я молчу, потому что если я заговорю, нас сразу же арестуют за контрабанду магических артефактов, — терпеливо объяснил Говорун. — А потом заколдуют, расколдуют, изучат, препарируют и поставят в музей. А в музее, между прочим, не варят кашу. И не разговаривают с Крысиславами. И вообще — там скучно. Пыльно. И посетители тыкают пальцами. Я не хочу, чтобы в меня тыкали пальцами. — А почему в тебя будут тыкать пальцами? — не унимался Крысислав. — Ты же красивый! Блестящий! После вчерашней полировки вообще как новый! Я бы в тебя тоже тыкал! Ну, пальцем. Не вилкой. Вилку я для книг берегу. — Крысислав, — Говорун издал звук, похожий на вздох обречённого. — Если ты ещё раз скажешь слово «тыкать» в контексте меня, я устрою забастовку. Прямо здесь. На перевале. Буду стоять и ржаветь, пока не извинитесь. — Котлы не ржавеют, — заметил Финн, который всю дорогу молчал, прислушиваясь к ветру и, кажется, разговаривая с каким-то особенно умным на вид одуванчиком. — Они покрываются благородной патиной. Это признак возраста и мудрости. Как седина у людей. Только красивее. — Я не хочу быть мудрым, я хочу быть новым! — возмутился Говорун. — И вообще, мы отвлеклись. Идём уже. Пока я не передумал и не попросил Торвальда отнести меня обратно в горы. — Не отнесу, — буркнул великан, который уже двинулся вниз по склону, старательно не глядя на пропасть. — Нам в Город Магов. Там, говорят, кормят. Вкусно. И много. — Ты только о еде и думаешь, — вздохнул Говорун, но спорить не стал. Застава, к которой они подошли через час, оказалась основательной, добротной и с намёком на то, что шутить здесь не любят. Высокая каменная стена с зубцами, деревянные ворота, окованные железом, башни по бокам, на которых дежурили лучники, и главное — большая, надраенная до блеска табличка с длинным списком правил, которые, судя по количеству пунктов, были написаны человеком, который очень не любил жизнь во всех её проявлениях. Но не табличка привлекла внимание команды. На воротах, на специальных щитах, висели плакаты. Много плакатов. С крупными буквами, чтобы было видно издалека, и с картинками — видимо, для тех, кто читать не умел, но понимал нарисованные угрозы. Первый плакат изображал нечто чешуйчатое, перечёркнутое жирной красной линией, и гласил: «ВВОЗ МАГИЧЕСКИХ СУЩЕСТВ ЗАПРЕЩЁН». Второй был ещё более красноречивым: на нём красовался грифон — точнее, то, что от него осталось после встречи с автором плаката — и крупная надпись: «ГРИФОНОВ — НА МЫЛО!». Третий плакат, судя по всему, был написан после какого-то неприятного инцидента: «ОСТОРОЖНО: НЕКРОМАНТЫ! ОНИ ХОДЯТ СРЕДИ НАС! СООБЩАЙТЕ О ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ЛИЦАХ!». Под надписью был нарисован человек в чёрном балахоне с очень недружелюбным лицом и, почему-то, с веником. ---------- Глава 14 Утро в камере пограничной заставы встретило команду не привычным ворчанием Говоруна, а звоном ключей и грубыми голосами стражников. — Подъём! — рявкнул Грегор, тот самый детина, который арестовал их у ворот. — Комендант вас требует. Быстро! И без глупостей! Крысислав, спавший в углу, обмотанный щупальцами, как клубок ниток, проснулся мгновенно и засветился от испуга так ярко, что камера озарилась голубоватым сиянием. — Что? Где? Мы не виноваты! Это Хрю чихнул! А вилку мне не вернули! А книги забрали! А... — Крысислав, молчи! — шикнул Говорун, который всё это время стоял в углу, делая вид, что он просто котел. — Дай людям сказать. — Комендант хочет видеть вас всех, — повторил Грегор, окидывая взглядом эту разношёрстную компанию. — И особенно... — он запнулся, глядя на Говоруна, который стоял с видом оскорблённой добродетели, — ...особенно котёл. И зверька. Забираем. — Что значит «забираем»? — Элрик вскочил с лавки, на которой провёл бессонную ночь, и тут же наступил на сапоги, которые так и стояли рядом, не надетые. — Говоруна? Хрю? Куда? Зачем? — Не задавайте лишних вопросов, — отрезал Грегор. — Комендант сам всё объяснит. А пока — выполняйте приказ. Он махнул рукой, и двое стражников вошли в камеру. Один схватил Говоруна, несмотря на возмущённое лязганье крышки, второй — выхватил Хрю из рук Кайрона. — Хрю! — отчаянно закричало существо, пытаясь вырваться и протягивая лапки к Кайрону. — Хрю-ю-ю! — Не трогайте его! — Кайрон шагнул вперёд, и его руки начали слабо светиться тем самым синим светом, который так напугал наёмников в Каменном лесу. — Отдайте! — Стоять! — Грегор выхватил меч и направил его на Кайрона. — Ещё шаг — и я применю силу. А ты, светлячок, сядь и не рыпайся. Здесь тебе не лес, здесь — закон. — Кайрон, — тихо сказала Лира, положив руку ему на плечо. — Не сейчас. Не здесь. Мы разберёмся. Кайрон замер. Синее свечение на его руках дрогнуло и погасло, но в глазах осталась холодная, с трудом сдерживаемая ярость. — Хрю, — жалобно сказал Хрю, которого стражник уносил из камеры, и в этом «хрю» слышалось такое отчаяние, что даже Грегор, видавший виды, поморщился. — Говорун! — крикнул Элрик, пытаясь броситься за вторым стражником, но Торвальд перехватил его за шиворот и удержал на месте. — Не дури, — прогудел великан. — Сейчас полезешь — они и тебя скрутят. И Говоруну не поможешь, и себе хуже сделаешь. — Но они же... они же... — Они выполняют приказ, — Говорун успел крикнуть напоследок, прежде чем его унесли. — Элрик, не психуй! Я древний артефакт! Меня не так просто... Ай! Руки убери! Я сам пойду! Сам! Я котел, а не мешок с картошкой! Дверь за стражниками захлопнулась, и в камере снова воцарилась тишина. Тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Кайрона и всхлипами Крысислава. — Они забрали Хрю, — прошептал бывшый крыс, и его щупальца безвольно обвисли. — И Говоруна. И вилку. И книги. И теперь мы сидим здесь, а они... они... что они с ними сделают? — Не знаю, — честно ответил Торвальд, отпуская Элрика и тяжело опускаясь на лавку. — Но, судя по тому, что нас не скрутили и не поволокли в подвал, а позвали к коменданту, дело не в тюрьме. Он хочет с нами поговорить. — О чём? — спросил Финн, который всё это время сидел у стены и гладил мох по имени Мокрий. — Мокрий говорит, что комендант сегодня не спал. Всю ночь ходил по кабинету. И пил чай. Много чая. И смотрел на бумаги. У него там какая-то проблема. — Какая проблема? — Крысислав мгновенно переключился, забыв про слёзы. — С бандитами? С налогами? С некромантами? Я читал, что у пограничных застав всегда много проблем! В книге «Управление границей для разборчивых» целая глава про... — Крысислав, — перебила Лира, — помолчи. Нам скоро идти к коменданту. И когда мы пойдём, ты будешь молчать. Понял? — Но... — Молчать! — рявкнули хором Торвальд, Элрик и даже Финн, который обычно ни на кого не рявкал. Крысислав обиженно свернул щупальца и затих, только его третий глаз продолжал светиться в полумраке, выражая всё, что он не мог сказать словами. Через полчаса, когда солнце уже поднялось над стенами заставы, за ними пришли. Не Грегор, а другой стражник — помоложе, с виноватым лицом и дрожащими руками, которые никак не могли справиться с ключами. — Прошу... проходите, — пробормотал он, открывая дверь. — Комендант ждёт. Только... только без глупостей. Пожалуйста. — Мы всегда без глупостей, — заверил его Элрик, натягивая сапоги (на этот раз он специально проверил, прежде чем надеть, и всё равно умудрился перепутать левый с правым). — Мы вообще очень мирные люди. — Мирные люди с топором и кинжалами, — пробормотал стражник себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали. — Топор конфисковали, — напомнил Торвальд мрачно. — И кинжалы. И книги. И вилку. И зверька. И котёл. Так что мы теперь совсем мирные. Даже слишком. Стражник предпочёл не отвечать и быстро повёл их по коридорам, то и дело оглядываясь — не вздумает ли кто из этой странной компании сбежать или, хуже того, заговорить. Кабинет коменданта встретил их запахом мяты, ворохами бумаг и странной, почти домашней атмосферой, которая совершенно не вязалась с вчерашним суровым допросом. Родерик сидел за столом, перебирая какие-то папки, и пил чай из большой фарфоровой кружки. Рядом с ним, на специальной подставке, стоял Говорун, причём на подставке был закреплён так, чтобы котёл смотрел прямо на коменданта — видимо, для важности. В углу, в маленькой клетке, сидел Хрю и грустно смотрел на входящих. — Хрю! — радостно пискнул он, увидев знакомые лица, и заметался по клетке, пытаясь дотянуться до Кайрона. — Хрю-хрю-хрю! — Тихо, маленький, — комендант поставил кружку и поднялся. — Сейчас разберёмся. Кайрон рванулся к Хрю, но стражник, стоявший у двери, преградил ему путь. — Спокойно, — Родерик поднял руку. — Со зверем всё в порядке. Он цел, невредим, даже покормлен. Мои люди уважают живность. Даже ту, которая чихает огнём и поджигает казённые плакаты. — Верните его, — тихо сказал Кайрон, и его голос дрожал. — Он не опасен. Он просто... он просто испугался. — Я верну, — кивнул Родерик. — Как и котёл. И всё ваше имущество. Но при одном условии. — Каком? — спросил Торвальд, подозрительно squinting. — Сначала сядьте, — комендант указал на стулья, расставленные перед столом. — Разговор будет долгий. Они сели. Крысислав попытался устроиться поудобнее, но его щупальца никак не помещались на стуле, и в конце концов он просто обвил ими спинку и сидел, свесившись, как медуза на камне. Финн, прежде чем сесть, погладил стул и что-то прошептал ему на ухо — стул, кажется, не обиделся. Лира села с таким видом, будто была готова в любой момент вскочить и метнуть кинжал — но кинжалов у неё не было. Элрик сел последним. — Итак, — начал Родерик, обводя их взглядом. — Вы сожгли казённые плакаты. Пытались провезти через границу нелегальное магическое существо. Сопротивлялись при задержании. По всем законам, я имею право посадить вас в тюрьму на полгода, конфисковать имущество и выдворить за пределы королевства. А зверя и котёл — сдать в Город Магов, где их... изучат. — Не надо изучать! — воскликнул Крысислав, забыв про запрет говорить. — Они не для изучения! Они для жизни! Говорун — древний артефакт, он умеет варить кашу! А Хрю — редкое существо, он... он... он просто Хрю! Он никому не мешает! Он даже плакаты не специально поджёг, он чихнул! От страха! Потому что его пытались превратить в котомку! Это всё Элрик виноват! Он плохую иллюзию сделал! — Крысислав! — зашипел Элрик, но было поздно. Родерик, однако, не рассердился. Он даже улыбнулся — впервые за всё время их знакомства. — Я вижу, вы очень привязаны к своему... хм... багажу, — сказал он. — И это мне нравится. Люди, которые заботятся о своих спутниках — даже о тех, которые чихают огнём, — обычно надёжны. Поэтому я предлагаю вам сделку. Он подошёл к столу, достал из ящика карту и развернул её перед ними. — К югу от заставы, в предгорьях, орудует банда. Обычные разбойники, без магии, без особого ума, но наглые и неуловимые. Они грабят казённые обозы с провизией, которые идут в Город Магов. Три обоза за месяц. Три! — он поднял три пальца для убедительности. — Мои люди пытались их поймать, но бандиты знают местность, как свои пять пальцев. Уходят в ущелья, прячутся в пещерах. А у меня нет лишних солдат, чтобы прочёсывать каждую расщелину. — И вы хотите, чтобы мы их поймали? — догадался Элрик. — Именно, — кивнул Родерик. — Вы разбираетесь с бандой, а я возвращаю вам ваше имущество — зверька, котёл, оружие, книги, вилку... — он посмотрел на Крысислава, — и даю пропуск через границу. Без вопросов, без проверок, без... инцидентов. Просто идёте себе дальше, куда шли, и делаете там то, что задумали. — А что задумали? — немедленно спросил Крысислав. — Крысислав! — рявкнули все, включая коменданта. — Я просто спросил... — Не важно, что вы задумали, — отмахнулся Родерик. — Мне важно, чтобы обозы дошли до города целыми. А вы, судя по всему, люди... нестандартные. С такими, как вы, бандиты не справятся. Надеюсь. — А если не справимся мы? — спросил Торвальд, и его голос звучал подозрительно. — Если бандиты нас победят? Или мы их не найдём? Или они окажутся не бандитами, а кем-то ещё? — Значит бродите по окрестностям, пока не добьётесь результата. Если вы вернётесь с пустыми руками, и я применю к вам всю строгость закона, — спокойно ответил Родерик. — Полгода тюрьмы, конфискация, выдворение. И зверька, и котёл — в Город Магов, на изучение. Мне их не жалко. Я человек практичный. Мне жалко обозы. — Хрю! — возмущённо пискнул Хрю из клетки. — И мне жалко кота, — добавил Родерик, бросив взгляд на рыжего пушистого кота, который внезапно материализовался на столе и с интересом разглядывал Крысислава. — Тише, Барсик, не сейчас. — Кот! — Крысислав попытался вжаться в спинку стула, но щупальца мешали. — Он смотрит на меня! Он хочет меня съесть! — Он хочет спать, — поправил Родерик. — Барсик вообще никого не ест, кроме мышей. А вы, молодой человек, на мышь не похожи. Слишком много щупалец. И светитесь. — Я не молодой человек, я Крысислав! — обиделся тот. — И я не боюсь котов! Я просто... я просто уважаю их личное пространство! Это важно для межвидового общения! Я читал! — Крысислав, помолчи, — попросил Элрик. — Торвальд, что думаешь? Великан молчал, поглаживая бороду, которая, лишённая привычного топора, казалась какой-то беззащитной. Он смотрел на карту, на коменданта, на клетку с Хрю, на Говоруна, который стоял на подставке и делал вид, что его всё это не касается, хотя на самом деле слушал с огромным напряжением. — Подвох, — сказал он наконец. — Я чую. Что-то здесь нечисто. — Подвох? — переспросил Родерик, и его маленькие глазки блеснули. — Какой подвох? Я предлагаю вам честную сделку. Вы делаете работу — я отпускаю вас. Всё просто. — Просто, — кивнул Торвальд. — Слишком просто. Зачем вам мы? У вас есть солдаты. Пусть они и ловят бандитов. А нас вы могли бы просто выгнать. Или посадить. Но вы хотите, чтобы мы сделали грязную работу. Зачем? Родерик помолчал. Погладил кота, который уже свернулся клубком на краю стола. Потом медленно, словно нехотя, сказал: — Потому что мои солдаты — честные люди. Они умеют ловить контрабандистов и проверять документы. А воевать с бандитами в горах... это не их работа. Они погибнут. А вы... Вы — другое дело. Вас не жалко. Извините за прямоту. — Посмотрите на нас, — Кайрон впервые подал голос. — Что вы видите? Родерик посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Я вижу людей, которые прошли через многое. Которые не боятся ни драконов, ни магов, ни преступников. И которые, — он усмехнулся, — которые сожгли мои плакаты, потому что их зверёк чихнул. Таких не убивают бандиты в предгорьях. Такие сами кого хочешь убьют. Если захотят. — Мы никого не убиваем, — сказала Лира, и в её голосе не было ни угрозы, ни бравады — только холодная констатация факта. — Мы просто... улаживаем проблемы. — Вот и уладьте мою проблему, — Родерик развёл руками. — А я улажу вашу. Сделка? Торвальд переглянулся с Лирой. Лира едва заметно кивнула — выбора действительно не было. Переглянулся с Элриком. Элрик развёл руками — что поделать, придётся. Посмотрел на Кайрона. Кайрон смотрел на клетку с Хрю, и в его глазах горела решимость. — Согласны, — сказал Торвальд. — Но при одном условии. — Каком? — насторожился комендант. — Мы делаем работу, вы возвращаете всё. Всё, что у нас забрали. Котёл, зверя, оружие, книги, вилку. И даёте пропуск. И больше не лезете в наши дела. — Справедливо, — кивнул Родерик. — Я и не собирался лезть. Мне ваши дела не нужны. Мне нужен свободный проход для обозов. — И проводник, — добавил Торвальд. — Вы дадите нам проводника, который знает местность. Чтобы мы не плутали по горам. Родерик задумался. Погладил кота, который уже спал, свернувшись клубком, и тихонько мурлыкал. Потом кивнул: — Будет вам проводник. Есть у меня один... парень. Гарр. Он местный, знает каждую тропу. Правда... — Что «правда»? — спросил Элрик. — Правда, он не воин, — усмехнулся комендант. — Он... как бы это сказать... созерцатель, и тропы знает. Будет вести вас осторожно, но в драку не полезет. Лишних проблем не создаст. — Нам и не нужен воин, — сказал Торвальд. — Нам нужен тот, кто покажет дорогу. С остальным мы сами справимся. — Уверены? — Родерик поднял бровь. — Уверены, — ответил Торвальд, и его голос прозвучал так, что комендант остался доволен. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в щель просунулась голова стражника. — Господин комендант, — сказал он тихо. — К вам посетитель. Говорит, что по делу. Срочному. — Кто? — нахмурился Родерик. — Не представился. Сказал, что вы его ждёте. Лира, которая до этого сидела с видом каменного изваяния, вдруг напряглась. Её глаза сузились, рука сама потянулась туда, где обычно висел кинжал, но нащупала только пустоту. — Пусть посидит пару минут, я скоро его приму, — сказал Родерик, и в его голосе мелькнуло что-то, чего раньше не было — тень беспокойства. — Он говорит, что дело не терпит, — настаивал стражник. — И что вы обещали его принять. Родерик помолчал. Потом, словно приняв решение, кивнул. — Хорошо. Пусть войдёт. А вы, — он повернулся к команде, — отправляйтесь в путь. Гарр вас встретит, выдаст снаряжение и покажет, где предположительно прячутся бандиты. А после выполнения задания — возвращайтесь. Я сдержу слово. — А Хрю? — спросил Кайрон, не поднимаясь с места. — А Говорун? Мы их с собой берём? — Зверёк и котёл останутся здесь, — твёрдо сказал Родерик. — Как залог. Выполните работу — получите их обратно. Не выполните — они поедут в Город Магов. Таковы условия. — Но... — Кайрон, — перебила Лира, кладя руку ему на плечо. — Пойдём. Мы сделаем работу. И вернёмся. За Хрю. И за Говоруном. — Хрю, — жалобно сказал Хрю из клетки, и в этом «хрю» слышалось: «Вернитесь. Пожалуйста. Я буду ждать». Кайрон посмотрел на него, на Говоруна, который стоял на подставке и делал вид, что его всё это не касается, хотя на самом деле его крышка мелко дрожала от напряжения. — Говорун, — сказал он тихо. — Присмотри за Хрю. — А кто присмотрит за вами? — буркнул котёл, но без привычной язвительности. — Ладно, идите уже. Я тут постою, покиплю от возмущения. Если этот... комендант... меня не уронит. А ты, Хрю, не бойся. Я с тобой. Мы — артефакты. Нас не так просто... — он не договорил, потому что дверь открылась, и в кабинет шагнула фигура в чёрном плаще. Лира выходила последней и замерла на пороге. Она узнала его сразу. Тот самый наёмник, который был в особняке Вандербильта. Тот, которого Торвальд использовал как подушку в Угрюмовке. Он стоял сейчас в кабинете коменданта, снимая капюшон, и на его лице застыло выражение деловой озабоченности. — Господин Родерик, — сказал он, не глядя на команду, — я по поручению... — тут он заметил, кто стоит рядом, и его глаза расширились. — Это... это они... — Знакомьтесь, — спокойно сказал Родерик, и в его голосе не было ни тени смущения. — Мои... хм... партнёры. Они помогут нам решить проблему с бандитами. — Но... — наёмник попытался что-то сказать, но комендант поднял руку. — Потом, — отрезал он. — Сначала — дело. А вы, — он повернулся к команде, — идите. Гарр ждёт. И помните: выполните работу — получите своё. Не выполните — пеняйте на себя. Лира молча вышла в коридор. Когда дверь за ними закрылась, она остановилась и посмотрела на Торвальда. — Тот тип, — сказала она тихо. — Из особняка Купца. Я его узнала. — Я тоже, — кивнул Торвальд, и его лицо стало мрачным. — Значит, комендант может быть связан с Купцом. — Или просто берёт деньги, — пожала плечами Лира. — Какая разница? Нас хотят использовать. И, возможно, подставить. — А что нам делать? — спросил Крысислав, у которого от переживаний одно щупальце снова завязалось узлом. — Мы же согласились! Мы должны поймать бандитов! А если это ловушка? Если они хотят, чтобы мы... — Мы сделаем то, что обещали, — сказал Элрик, и в его голосе появилась неожиданная твёрдость. — Поймаем бандитов, вернёмся, заберём Говоруна и Хрю. А с комендантом и его... партнёрами... разберёмся потом. — А если не получится? — спросил Крысислав. — Получится, — ответил Торвальд, расправляя плечи. — У нас есть топор. Ну, почти есть. Скоро будет. А с топором, как известно, многое даётся легче. Гарр ждал их у выхода из заставы. Парень лет двадцати, тощий, сутулый, с вечно виноватым лицом человека, который всю жизнь делает что-то не так и знает об этом. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и нервно теребил край своей куртки, которая была ему явно велика. — Вы... вы те самые? — спросил он, когда команда вышла из ворот. — Которые... которые бандитов ловить? — Те самые, — кивнул Элрик, пытаясь изобразить уверенность. — А ты — Гарр? Проводник? — Проводник, — кивнул парень и тут же добавил: — Только я не воин. Я вообще... я картограф. Я тропы рисую. И цветочки. Я цветочки люблю. Они красивые. А драться... я не умею. Совсем. Даже палкой. — Не надо драться, — успокоил его Торвальд. — Надо показать дорогу. К бандитам. Где они могут прятаться? — Я знаю, — Гарр вздохнул, и его лицо стало ещё более виноватым. — Я их видел. Неделю назад. Они в старом руднике. За Каменным лесом. Там тропа есть. Я её нашёл, когда... ну, когда цветочки рисовал. Они меня не заметили. А я их увидел. Их много. Человек пятнадцать. С мечами, с луками. И... и ещё у них есть... — он запнулся. — У них есть что-то большое. Я не разглядел. В темноте. Но оно рычало. Страшно. — Что-то большое? — переспросила Лира. — Зверь? — Не знаю, — Гарр покачал головой. — Может, зверь. Может, кто-то ещё. Я не стал проверять. Я убежал. Я всегда убегаю, когда страшно. Извините. — Не извиняйся, — сказал Финн, который с интересом разглядывал парня. — Ты правильно сделал. Если бы не убежал, нас бы некому было провести. А цветочки ты рисуешь? Какие? — Разные, — Гарр немного расслабился, увидев дружелюбное лицо. — Полевые больше люблю. Они яркие. И пахнут хорошо. А горные — они скромнее, но их интереснее рисовать. У них форма необычная. — Покажешь? — оживился Финн. — Я тоже люблю цветы. И травы. И мох. Мох — это вообще... — Финн, — перебил Торвальд, — цветы потом. Сначала бандиты. Потом — Говорун и Хрю. Потом — цветы. Договорились? — Договорились, — вздохнул Финн, но Гарру подмигнул: мол, потом обязательно поговорим. Они двинулись в путь. Гарр шёл впереди, показывая дорогу, и то и дело оглядывался, проверяя, не отстала ли команда. Он двигался неуверенно, спотыкался на ровном месте, но тропы знал действительно хорошо — ни разу не сбился, ни разу не задумался, куда повернуть. — А почему ты согласился нас вести? — спросил Крысислав, который шёл рядом и пытался распутать своё завязавшееся щупальце. — Ты же говоришь, что боишься бандитов. И убегаешь, когда страшно. — Потому что... — Гарр вздохнул. — Потому что комендант сказал: или я иду с вами, или он отправит меня в патруль на северную стену. А там... там горы. Холодно, ветер и снег. И горные козлы, которые бодаются. Я не люблю козлов. Они страшные. И пахнут. — А бандиты красивые? — удивился Крысислав. — Бандиты некрасивые, — честно ответил Гарр. — Но я с вами. А с вами, наверное, не страшно. Вы... вы такие... большие. И бородатый. И с кинжалами. Ну, почти с кинжалами. Комендант сказал, что вам вернут, когда... когда мы придём. — Вернут, — заверил его Торвальд. — Обязательно вернут. А мы вернёмся. С победой. — Я в это верю, — неожиданно твёрдо сказал Гарр. — Вы не похожи на тех, кто проигрывает. — Почему? — спросил Элрик, которому этот комплимент был приятен. — Потому что у вас... — Гарр задумался, подбирая слова. — Потому что у вас глаза. Не такие, как у тех, кто сдаётся. Вы... вы смотрите так, будто уже всё решили. И неважно, что будет. Вы всё равно будете идти. Я таких раньше не видел. Только в книжках. Про героев. — О! — обрадовался Крысислав, забыв про щупальце. — Ты читаешь книжки? Какие? Про героев? Или про приключения? Или про... про что? — Разные, — Гарр смутился. — Но больше всего люблю про растения. И про животных. И про... про то, как всё устроено. У меня есть книга «Травник горных лугов». Там картинки. Красивые. Я их срисовываю иногда. — Покажешь? — спросил Финн, и его глаза загорелись. — У меня тоже есть травник! Правда, его забрали стражники. Вместе со всем остальным. — Ничего, — сказал Торвальд, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Вернём. Всё вернём. А потом сядем у костра, поедим каши, которую Говорун сварит, и будем вспоминать эти приключения. И смеяться. — Или плакать, — добавила Лира, но в её голосе тоже не было злости — только усталое спокойствие. — Лучше смеяться, — решил Элрик, поправляя робу. — Поплакать всегда успеем. А сейчас — вперёд. За Говоруном. За Хрю. И за справедливостью! — И за вилкой, — добавил Крысислав. Солнце поднималось всё выше, тропа уходила в горы, а впереди их ждали бандиты, старый рудник, неизвестность и, возможно, новая ловушка. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. Почти вместе. А в кабинете коменданта Родерика, в маленькой клетке, Хрю смотрел на дверь, за которой скрылась его команда, и ждал. Рядом, на подставке, стоял Говорун и тихонько побулькивал, подбадривая и себя, и Хрю: — Вернутся, — сказал он уверенно. — Куда они денутся? Без меня кашу не сварят, без тебя — вообще горько будет. Вернутся. Обязательно. — Хрю, — согласился Хрю и, свернувшись клубочком, закрыл глаза. Он будет ждать. Столько, сколько нужно. Потому что верил. Верил в свою команду. ---------- Глава 15 Тропа, которой вёл Гарр, петляла между скалами с таким упорством, словно сама природа решила спрятать логово бандитов от посторонних глаз. Или, может быть, просто отомстить команде за все их прошлые грехи. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись, и даже Крысислав, который обычно не замечал усталости, когда речь шла о новых знаниях, теперь плёлся сзади, волоча щупальца по земле и поднимая облачка пыли. — А далеко ещё? — спросил он в сотый раз за последний час. Гарр, шедший впереди, вздрогнул. Он вообще вздрагивал при каждом звуке — даже когда Крысислав переставал задавать вопросы, проводник нервно оглядывался, проверяя, не отстал ли кто, не напали ли бандиты, не случилось ли чего похуже. — Недалеко, — ответил он, и голос его прозвучал неуверенно. — Ещё часа два. Может, три. Если не срежем через овраг. Но через овраг опасно — там камни осыпаются. А в темноте... в темноте лучше не срезать. — Мы и в темноте справимся, — заверил Торвальд, который чувствовал себя неполноценным без топора. — Я и с закрытыми глазами... — Упадёшь, — перебила Лира. — И утащишь нас всех. Иди с открытыми. Торвальд обиженно замолчал, но спорить не стал. Без топора он чувствовал себя голым, а без бороды — так вообще младенцем. Борода, правда, была при нём, и даже пыталась шуршать в кустах, выискивая съедобное, но великан одёргивал её с видом строгого родителя. Финн шёл рядом с Гарром и, кажется, был единственным, кто чувствовал себя в этих горах комфортно. Он то и дело наклонялся к каким-то невидимым растениям, шептал им что-то и довольно кивал, получая ответы. Гарр смотрел на него с опаской, смешанной с любопытством. — Ты... ты правда с ними разговариваешь? — спросил он наконец. — С кем? — не понял Финн. — С цветами. С мхом. С камнями. Они... они отвечают? — Конечно, отвечают, — Финн улыбнулся такой открытой, беззаботной улыбкой, что Гарр невольно улыбнулся в ответ. — Просто не всем слышно. Ты, наверное, тоже можешь, если попробуешь. Вот этот, например, — он указал на скромный синий цветок, приютившийся между камней, — говорит, что ты его вчера рисовал. Узнал. И ему понравилось. Говорит, ты очень аккуратно линии выводишь. Гарр покраснел так, что даже в сумерках это было заметно. — Я... я не думал, что кто-то видит, — пробормотал он. — Я просто... они красивые. Я хотел запомнить. — Вот и запомнил, — кивнул Финн. — Цветы любят, когда их запоминают. Это лучше, чем когда их срывают. — А ты... ты не срываешь? — Гарр посмотрел на Финна с новым интересом. — Зачем? — удивился друид. — Они сами дают, что нужно. Листочек, семечко, лепесток — если попросить вежливо. А просто так — нет. Зачем убивать то, что можно любить живым? Крысислав, услышав про любовь, немедленно встрепенулся и подбежал ближе, чуть не запутавшись в собственных щупальцах. — А ты любишь читать? — спросил он у Гарра, и в его голосе слышалась такая надежда, что отказать было невозможно. — Люблю, — признался проводник. — Особенно про растения. И про животных. А вы... а ты... читаешь? — Я всё читаю! — гордо заявил Крысислав, и его третий глаз засветился от восторга. — У меня была целая библиотека! Ну, не целая, но много книг! И про некромантию, и про драконов, и про кулинарию, и даже «Эльфийский этикет», хотя там очень скучно, сплошные правила, куда класть вилку. А вилка, между прочим, вообще не нужна, если у тебя щупальца! Я одной могу держать книгу, второй — ложку, третьей — вилку, четвёртой — ещё одну книгу, пятой — чесать затылок, а шестой... шестой я могу махать! Например, приветствовать новых друзей! Как тебя! Он протянул щупальце для рукопожатия. Гарр заколебался, но потом осторожно пожал мягкую, чуть светящуюся конечность. — Приятно познакомиться, — сказал он, и в его голосе впервые за весь день не было страха — только искреннее удивление. — Ты... ты правда был крысой? — Правда! — Крысислав просиял. — Но потом меня заколдовали, и я стал таким! С щупальцами! И с глазами! И я умею читать! Раньше я, когда был крысой, тоже читал, но только те книги, которые грыз. А теперь я читаю нормально. И даже пишу! У меня есть дневник! Правда, его забрали стражники. Вместе с вилкой. Серебряной. Очень красивой. Я её у одного злого коллекционера... ну, не украл, а... взял на память. Очень красивая была. Теперь её нет. Крысислав вздохнул так тяжело, что его щупальца поникли, и он стал похож на медузу, которую выбросило на берег. — А зачем тебе вилка? — спросил Гарр, которому этот разговор, кажется, начинал нравиться. — У тебя же щупальца. Ими, наверное, удобнее есть. — Есть — да, — согласился Крысислав. — Но вилка нужна для книг. Чтобы закладки делать. И чтобы страницы переворачивать, когда пальцы... ну, когда щупальца мокрые. И ещё она красивая. Серебро — это благородный металл. Он приносит удачу. Я читал. — А сколько тебе платят? — вдруг спросил Гарр, и в его голосе послышалось что-то похожее на зависть. — За то, что ты... ну, путешествуешь с ними? С такими... героями? — Платят? — Крысислав удивился так, что его глаза расширились до невозможных размеров. — Мне никто не платит. Я сам с ними. Потому что они мои друзья. А друзьям не платят. Друзьям читают книги. И помогают. И светятся в темноте, если надо. А ты? Тебе платят? За то, что ты проводник? Гарр вздохнул и почесал затылок. — Платят. Немного. Комендант сказал, что если я проведу вас, он даст мне отпуск. На три дня. Я смогу рисовать. Цветы. В горах. Там, где никто не мешает. — А у тебя есть семья? — не унимался Крысислав, который, получив возможность задавать вопросы, явно не собирался останавливаться. — Жена? Дети? Родители? — Нет, — Гарр отвернулся, делая вид, что изучает тропу. — Я один. Родители умерли, когда я был маленьким. Меня дядя воспитал. А потом дядя... он ушёл в горы и не вернулся. Говорят, его бандиты убили. Или камни. Или... не знаю. С тех пор я один. ---------- Глава 16 Возвращение на заставу вышло не таким триумфальным, как представлял себе Элрик, когда они вели связанных бандитов по горной тропе. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи, казалось, специально высвечивали каждый недостаток их разношёрстного отряда: помятые лица, перепачканную одежду, верёвки, за которые Крысислав держался сразу тремя щупальцами (остальные три были заняты — одно чесало затылок, второе нервно дёргалось, третье раскачивалось в такт шагам). Гарр, который всю дорогу шёл молча и только изредка поглядывал на пленников с выражением, в котором смешались страх и решимость, остановился у первых домов пригорода. — Мне... мне дальше нельзя, — сказал он, и голос его дрогнул. — Комендант увидит, что я с вами, и... и догадается. Я лучше... я пойду окольными тропами. К заставе. Там буду ждать. Если что — свистну. Я умею свистеть. Как сойка. Сойки громко свистят. Я научен. — Сойки, — задумчиво повторил Финн. — Хорошие птицы. Общительные. Ты с ними дружишь? — Немного, — Гарр смутился. — Они иногда прилетают, когда я рисую. Смотрят. Одна даже позировала. Для портрета. Я её нарисовал. Она потом улетела и привела подружку. Думала, я художник. — А ты и есть художник, — серьёзно сказал Финн. — Цветы рисуешь, птиц, горы... Это искусство. Настоящее. Не каждый может. Гарр покраснел, хотел что-то ответить, но только махнул рукой и быстро зашагал в сторону, ловко перепрыгивая через камни и через минуту исчезнув за скальным выступом. — Хороший парень, — заметил Торвальд, провожая его взглядом. — Трусливый, но хороший. Такие иногда храбрее всех. Потому что страх преодолевают. А не потому, что его нет. — Храбрее всех, — согласился Крысислав, и его свечение стало чуть ярче. — Он обещал свистеть. Как сойка. Я тоже умею свистеть! Хотите, покажу? Я научился, когда был крысой. Крысы, между прочим, тоже умеют свистеть. Только тихо. Чтобы коты не слышали. А я теперь громко могу, потому что у меня щупальца и лёгкие, наверное, стали больше. Или не больше, а... — Лучше не надо, — сказал Элрик. — Сначала — комендант. Потом — посвистишь. Договорились? — Договорились, — вздохнул Крысислав и обиженно свернул щупальце, которое уже приготовилось свистеть. Застава встретила их настороженной тишиной. Стражники на воротах, которые вчера так грозно сверкали доспехами, теперь смотрели на пленников с выражением, которое трудно было прочитать — то ли удивление, то ли страх, то ли странное облегчение. — Это... это они? — спросил молодой стражник, тот самый, который недавно вёл их к коменданту. — Они, — кивнул Торвальд, подталкивая главаря банды вперёд. — Все пятнадцать. Живые. Здоровые. Ну, почти. Некоторых слегка помяли, но это в процессе. — В процессе, — повторил стражник и посмотрел на Торвальда с новым, непривычным уважением. — Вы... вы одни их взяли? Без оружия? — Не одни, — возразил Элрик, выступая вперёд. — Нас было много. Мы команда. А команда, знаете, это... это когда все за одного. — И один за всех, — добавил Крысислав, который, несмотря на запрет, всё же решил внести свой вклад в пафосный момент. — Как в книжках. В хороших книжках. Где герои побеждают, а злодеи... — он запнулся, глядя на коменданта, который как раз выходил из башни, — ...а злодеи получают по заслугам. Или не получают. В зависимости от жанра. Я читал разные. Комендант Родерик, увидев связанных бандитов, на секунду замер. Его маленькие глазки сузились, лицо на мгновение стало каменным, но тут же расплылось в приветливой, почти отеческой улыбке. — Молодцы! — воскликнул он, подходя ближе и хлопая Элрика по плечу так, что тот чуть не упал. — Молодцы, ребята! Я знал, что вы справитесь! Таких-то бандитов — раз плюнуть! Давайте, давайте их в камеры, я потом разберусь. А вы — ко мне в кабинет. Оформим бумаги, вернём ваше имущество, дадим пропуск... Всё, как договаривались. Он говорил так громко и радушно, что стражники, которые было насторожились, расслабились и даже заулыбались. Никто не заметил, как двое из них, те, что стояли ближе всех к Родерику, переглянулись и чуть заметно кивнули коменданту. — А правда? — спросил Крысислав, который ещё не научился распознавать фальшивые улыбки. — Мы получим Говоруна? И Хрю? И вилку? И книги? И... — Всё получите, — пообещал Родерик, и в его голосе послышались стальные нотки, которых никто, кроме Лиры, не заметил. — Идите за мной. Оформим бумаги — и вы свободны. — А бандиты? — спросил Торвальд, не сдвигаясь с места. — Вы их допросите? При нас? Мы хотим слышать, что они скажут. — Допрошу, обязательно допрошу, — заверил комендант, и его улыбка стала ещё шире. — Но сначала — бумаги. Бюрократия, знаете ли, не терпит суеты. Идите, идите. Я вас в кабинете жду. Он развернулся и зашагал к башне, не оглядываясь. Стражники, которые до этого стояли неподвижно, сомкнулись вокруг команды, не агрессивно, но настойчиво. — Прошу, — сказал молодой стражник, тот, что вчера провожал их в камеру. — Комендант ждёт. Лира переглянулась с Торвальдом. Торвальд едва заметно покачал головой — пока рано. Они прошли в башню. Кабинет коменданта встретил их тем же запахом мяты, теми же бумагами на столе, тем же рыжим котом, который спал на подоконнике. Но что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, словно перед грозой. И причина этой тяжести стояла у стен — пять фигур в чёрных плащах, с лицами, скрытыми капюшонами, и с мечами, которые они даже не пытались прятать. — Садитесь, — сказал Родерик, занимая место за столом и жестом указывая на стулья. — Разговор будет коротким. — Мы постоим, — ответила Лира, и её рука привычно потянулась туда, где должен был быть кинжал. — Как хотите, — комендант пожал плечами и вдруг... улыбнулся. По-настоящему, открыто, без притворства. И эта улыбка была страшнее любых угроз. — Знаете, я ведь не ожидал, что вы справитесь. Честно. Думал, бандиты вас прикончат в горах, и все дела. А вы вернулись. Связали их. Привели. Молодцы. Честное слово, молодцы. ---------- Глава 17 Лодка неслась по горной реке, словно обезумевшая лошадь, которую никогда не учили останавливаться. Торвальд, сидевший на вёслах, пытался придать судну хоть какое-то направление, но течение было сильнее, вода быстрее, а его борода, намокшая и отяжелевшая, то и дело норовила уползти за борт и утонуть вместе с остатками вчерашнего ужина. — Левее! — крикнула Лира, сидевшая на носу и вглядывавшаяся в темноту. — Левее, там камень! — Куда левее? — заорал в ответ Торвальд, налегая на вёсла так, что они жалобно заскрипели. — Я и так левее, как могу! Она не слушается! — Лодка или борода? — уточнил Элрик, который сидел в центре и пытался удержать Говоруна, чтобы тот не вывалился за борт. Получалось плохо, потому что котёл, отчаянно брыкающийся ручками, норовил соскочить в воду при каждом крене. — Обе не слушаются! — рявкнул великан, и в этот момент лодка накренилась так сильно, что Крысислав, устроившийся на корме с рюкзаком между щупалец, едва не вылетел за борт вместе со всеми книгами. — Я не умею плавать! — заверещал Крысислав, хватаясь за борт всеми шестью конечностями. — Я котел! То есть не котел! Я бывшая крыса! Я тону! Я... — Ты не в воде, — спокойно заметил Финн, который, в отличие от остальных, казалось, получал удовольствие от этой безумной гонки. Он сидел, скрестив ноги, и тихо разговаривал с водой, которая, по его словам, «обещала не переворачивать лодку, но ничего не гарантировала, потому что у неё сегодня плохое настроение». — Я скоро буду в воде! — возразил Крысислав, вцепляясь в рюкзак. — И книги промокнут! И вилка! И дневник! А я не закончил записи про вчерашний день! Там было столько всего интересного! Комендант в шкафу, побег, лодка... — Крысислав! — хором заорали Торвальд, Лира и Говорун. — Что? Я просто... — Помолчи и держись! — отрезал Говорун, который в этот момент, несмотря на все усилия Элрика, всё-таки соскользнул в воду. Брызги взметнулись вверх, холодные, горные, и котёл, оказавшись за бортом, заорал так, что эхо заметалось между скал. — Я тону! — вопил Говорун, барахтаясь в воде с такой скоростью, что его ручки мелькали, как у взбесившейся мельницы. — Я котел! Я не умею плавать! Меня зальёт! Я пойду ко дну! Я стану ржавым! Я превращусь в... в... в подводную лодку! — Ты не тонешь, — крикнул Элрик, пытаясь дотянуться до котла веслом, но Торвальд, который тоже пытался грести, случайно задел мага локтем, и тот едва не вылетел за борт. — Ты плаваешь! Держись за верёвку! Верёвка, которой Говорун был привязан к лодке (ещё на берегу, предусмотрительная Лира настояла), натянулась, и котёл, булькая и отплёвываясь, поравнялся с бортом. — Я не плаваю, я выживаю! — заорал он, хватаясь за борт ручками и пытаясь вскарабкаться обратно. — Это разные вещи! Вытащите меня! Я замёрз! Я промок! Я... — Ты медный, — напомнил Торвальд, не прекращая грести. — Медь не ржавеет от воды. Она покрывается благородной патиной. — Не хочу я патины! — взвыл Говорун. — Хочу быть сухим и блестящим! Вытащите меня, кому говорю! Кайрон, сидевший на дне лодки и прижимавший к груди Хрю, который от страха зажмурился и вцепился в его куртку всеми четырьмя лапами, протянул руку и подтянул котёл к борту. — Держись, — сказал он, и подхватив Говоруна за его ручку, перевалил его через борт. Котёл с глухим стуком рухнул на дно лодки, обдав всех фонтаном брызг. — Фу-у-ух, — выдохнул он, отплёвываясь. — Я жив. Я выжил. Я герой. — Ты был в воде три минуты, — заметил Финн, открывая один глаз. — Три минуты ада! — поправил Говорун. — Три минуты ледяного, мокрого, унизительного ада! Я древний артефакт, а не поплавок! Я требую, чтобы меня больше никогда не привязывали к лодке! — А если ты снова упадёшь? — спросил Крысислав. — Не упаду! — пообещал котёл. — Я лучше привяжусь к Торвальду. Или к тебе. Или к Элрику. Только не к лодке. Лодка ненадёжна. Лодка — это зло. — Лодка — это единственное, что держит нас на плаву, — возразила Лира. — Так что цени её. И сиди смирно. Говорун обиженно замолчал и только тихонько булькал, выпуская из себя попавшую внутрь воду. Бульканье было таким жалобным, что даже Хрю, который до этого дрожал от страха, открыл один глаз и сочувственно хрюкнул. — Водопад! — вдруг крикнула Лира, и в её голосе прозвучало то, чего никто не хотел слышать — паника. Все разом обернулись. Впереди, в серебристом свете луны, река обрывалась в пустоту. Водопад был огромным — наверное, метров двадцать высотой, и вода, падая вниз, поднимала такое облако брызг, что казалось, будто в ущелье опустился туман. — Греби! — заорал Элрик, хватаясь за весло. — Греби быстрее! Мы успеем пристать к берегу! — Куда грести?! — рявкнул Торвальд, налегая на вёсла с такой силой, что лодка заскрипела, застонала и, кажется, попыталась развалиться на части. — Течение слишком сильное! Нас несёт! — Тогда греби в сторону! — крикнула Лира, вскакивая на ноги и глядя на берег, который мелькал мимо с ужасающей скоростью. — Вон там, за тем выступом, есть заводь! Если успеем... Они не успели. Лодка, подхваченная течением, развернулась, и Торвальд, потеряв равновесие, выпустил вёсла. Они тут же утонули в темноте, и великан, схватившись за борта, замер, глядя на приближающийся водопад. — Мы не успеем, — сказал он спокойно, и в этом спокойствии было что-то пугающее. — Держитесь. — Я не хочу умирать! — заорал Крысислав, обхватывая рюкзак всеми щупальцами. — Я ещё столько книг не прочитал! Я не успел записать в дневник всё, что случилось сегодня! А сегодня случилось столько всего! — Крысислав, заткнись и держись! — рявкнул Говорун, который, забыв про свою недавнюю травму, вцепился в борт ручками. Но в этот момент Лира, которая всё это время стояла на носу, вглядываясь в темноту, вдруг прыгнула. — Лира! — заорал Элрик, но эльфийка уже улетела в воду, к берегу, где из воды торчала огромная коряга — корень старого дерева, которое когда-то упало в реку и теперь застряло между камней. ---------- Глава 18 Утро в Забытом лесу встретило команду не привычным ворчанием Говоруна, а тишиной. Той особенной, древней тишиной, которая бывает только в местах, где время течёт иначе. Даже водопад за спиной, казалось, притих, словно понимал — сейчас произойдёт что-то важное. — Ну и где мы? — нарушил молчание Торвальд, выбираясь из-под собственной бороды, которая за ночь успела высохнуть и теперь топорщилась во все стороны, придавая великану сходство с одуванчиком, который пережил неудачную стрижку. — Есть кто живой? — Все живы, — отозвалась Лира, сидевшая у потухшего костра с кинжалом на коленях. — Даже Хрю. Он уже проснулся и съел завтрак. — Хрю! — подтвердил Хрю с плеча Кайрона, довольно жмурясь. Кайрон сидел чуть поодаль, прислонившись к стволу дерева, и выглядел... спокойнее, чем обычно. Ночью он почти не спал — смотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь кроны, и слушал лес. Лес слушал в ответ. И это странное молчаливое общение, кажется, принесло ему облегчение. — А куда нам идти? — спросил Крысислав, который уже успел разложить все свои книги на траве для просушки. Страницы, вчера ещё мокрые, теперь высохли и слегка покоробились, но текст был читаем, что не могло не радовать. — У нас нет карты. И компаса. И даже Гарра, который знал дорогу. Мы... мы потерялись? — Мы не потерялись, — сказал Элрик, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Мы... мы временно дезориентированы. Это разные вещи. — Разные, — согласился Говорун, стоявший на прогретом солнцем камне и греющий свои медные бока. — Дезориентированы — это когда ты не знаешь, где находишься, но делаешь вид, что так и надо. А потерялись — когда ты не знаешь, где находишься, и паникуешь. Мы, судя по всему, дезориентированы с элементами паники. Но это не страшно. Мы же герои. Герои всегда знают, куда идти. — Откуда? — спросил Крысислав. — Понятия не имею, — честно ответил котёл. — Но звучит убедительно. Финн, который всё это время сидел у корней большого дуба и тихо разговаривал с мхом, вдруг поднял голову. Его глаза, обычно мечтательные и рассеянные, теперь смотрели куда-то вглубь леса с выражением, которого никто раньше не видел. — Он зовёт, — сказал Финн, и голос его звучал странно — словно не один он говорил, а кто-то древний и мудрый говорил через него. — Кто? — спросил Элрик, хватаясь за посох. — Лес, — ответил Финн, поднимаясь. — Он зовёт меня. И вас. Всех. Он... он хочет что-то показать. Что-то важное. Что-то, что мы должны увидеть. — Лес хочет что-то показать, — повторил Говорун с сомнением в голосе. — А не может просто нарисовать карту? Или отправить письмо? Зачем тащиться через чащу, если можно... — Говорун, — перебил Финн, и в его голосе впервые появилась твёрдость, — это важно. Очень важно. Для Кайрона. Для Хрю. Для всех нас. Кайрон, услышавший своё имя, поднял голову. Его руки снова начали слабо светиться — не ярко, как во время битвы, а мягко, словно откликаясь на зов леса. Хрю на его плече замер, принюхался к воздуху и вдруг жалобно, протяжно хрюкнул. — Идём, — сказал Кайрон, поднимаясь. — Я... я тоже чувствую. Что-то знакомое. Что-то, что было со мной... давно. Очень давно. — Ну, если все чувствуют, — вздохнул Торвальд, подхватывая топор, — то и я пойду. Но если это окажется просто поляна с грибами, я обижусь. Я люблю грибы, но не настолько, чтобы ради них продираться через лес. — А я люблю грибы, — сказал Крысислав, собирая книги в рюкзак. — Особенно морщавки, о которых написано в «Грибном атласе магических лесов». Там есть глава про... — Крысислав, — перебил Говорун, — не сейчас. Сначала — таинственный зов леса. Потом — лекции о грибах. Договорились? — Договорились, — вздохнул Крысислав, но вилку из щупальца не выпустил — на всякий случай, чтобы «приманивать удачу в непредсказуемых ситуациях». Лес провожал их тишиной. Деревья расступались перед ними, словно давая дорогу, и даже ветки не цеплялись за одежду, а вежливо отводились в стороны, пропуская путников. Финн шёл впереди, и его шаги были лёгкими, почти танцующими. Он то и дело останавливался, прикладывал руку к стволам, кивал, словно получая инструкции, и шёл дальше. — Он разговаривает с деревьями, — шёпотом сказал Крысислав, обращаясь к Говоруну, которого нёс на плече Торвальд. — Деревья показывают дорогу. Это удивительно! В книге «Древние леса и их хранители» написано, что только избранные могут слышать голос леса. Финн — избранный! А я? Я тоже избранный? У меня щупальца! И три глаза! Я, наверное, тоже могу... — Ты можешь помолчать, — посоветовал Говорун. — Это тоже редкий дар. Развивай его. Крысислав обиженно замолчал, но не надолго — его любопытство всегда было сильнее обид. — Скоро? — спросил Торвальд, когда они уже час продирались сквозь чащу. — Скоро, — ответил Финн, не оборачиваясь. — Лес говорит, что мы почти пришли. Ещё немного, за теми деревьями. — Лес говорит, — проворчал Говорун. — А что лес говорит про завтрак? Я, между прочим, не ел со вчерашнего вечера. У меня внутри пустота. Я могу заболеть. — Котлы не болеют, — напомнил Элрик. — А я заболею! — упрямо заявил Говорун. — Болезнью древних артефактов. Она выражается в том, что артефакт перестаёт работать и требует полировки, почёта и вкусной еды. Очень заразная болезнь. Я уже чувствую симптомы. — Какие? — спросил Крысислав, который относился к любым болезням с большим интересом. — Хочу каши, — честно ответил котёл. — С маслом. И с солью. И чтобы Элрик не мешал. — Я никогда не мешаю! — возмутился маг. — Ты мешаешь, когда дышишь, — парировал Говорун. — И когда не дышишь — тоже. Твоё присутствие — это уже помеха. Кайрон, шедший чуть сзади, не слушал их перепалку. Он смотрел вперёд, туда, где сквозь деревья уже начинал пробиваться странный свет — не солнечный, не лунный, а какой-то другой, серебристо-голубой, мерцающий, словно далёкая звезда, упавшая на землю и застрявшая между корней. ---------- Глава 19 Утро в Забытом лесу наступило не с привычным ворчанием Говоруна, который обычно поднимал всех затемно, а протяжным вздохом, который, казалось, вырвался из самой земли. Кайрон открыл глаза первым. Он лежал на мху, и голова его была ясной — впервые за долгое время по-настоящему ясной, без тумана, без обрывков чужих снов, без той глухой боли, что жила в затылке столько лет, сколько он себя помнил. Он смотрел вверх, на переплетение ветвей, и чувствовал, как внутри него что-то изменилось. Не просто изменилось — встало на место. Как кость, которую наконец-то вправили после долгого вывиха. Рядом, свернувшись кольцом, лежал дракон. Кайрон повернул голову и долго смотрел на него. Хрю (Кайрон поймал себя на том, что всё ещё думает о нём как о Хрю — и, кажется, это было правильно) спал, и его чешуя в утреннем свете переливалась мягким серебром. Крылья, сложенные вдоль спины, подрагивали во сне, словно ему снилось, что он летит. Морда, огромная, но почему-то не пугающая, покоилась на передних лапах, и из ноздрей время от времени вырывалось лёгкое облачко пара — тёплого, пахнущего углём и лесными травами. Кайрон осторожно приподнялся, стараясь не шуметь. Тело слушалось непривычно хорошо — мышцы не болели, голова не кружилась, и даже руки, которые последние дни то и дело начинали светиться без спроса, теперь казались обычными. Обычные, — подумал он и чуть не рассмеялся вслух от абсурдности этой мысли. Какой же он обычный? Он, в чьей груди теперь билось не одно сердце, а два? Или одно, но такое огромное, что его хватило бы на десятерых? — Проснулся? — раздался тихий голос. Лира сидела на корнях старого дуба, прислонившись спиной к стволу, и смотрела на него своими светлыми, ничего не выражающими глазами. Но Кайрон уже научился читать в них — там, глубоко, пряталась нежность. — Очнулся, — кивнул он. — Сколько я спал? — Ночь. И ещё полдня вчерашнего. Дракон сказал не будить. Кайрон посмотрел на спящего Хрю, и в груди снова шевельнулось то странное, двойное чувство — своё и чужое, человеческое и драконье, переплетённые так тесно, что разделить их было уже невозможно. — Он говорил? — спросил Кайрон. — Пока я спал? — Немного, — Лира отвела взгляд. — Рассказывал про... про то, что было. Про замок. Про магов, которые хотели сделать идеального воина. Про эксперименты. Про то, как его душа разделилась. — И про то, что он — тот самый дракон? — Кайрон посмотрел на свои руки. — Не детёныш. Не маленький. А тот, старый. Который... — Которого ты пытался спасти, — закончила Лира. — Да. Он всё помнит. И ты теперь тоже. Кайрон закрыл глаза. И память хлынула — не обрывками, как раньше, а целым потоком, ровным и спокойным, как горная река, которая наконец нашла своё русло. Замок на скале. Драконы, парящие над вершинами, такие огромные, что закрывают солнце, но тень от них не холодная, а тёплая, живая. Один из них — самый старый, самый мудрый, с чешуёй, похожей на расплавленное серебро, — спускается вниз, и мальчик, стоящий на стене, не боится, а тянет руки вверх, потому что знает: этот дракон — его семья. — Ты вырастешь, — говорит дракон, и голос его звучит как далёкий гром. — Ты станешь сильным. И однажды... однажды ты поймёшь, почему я выбрал тебя. — Почему? — спрашивает мальчик. Дракон молчит, только смотрит своими золотыми глазами, и в них — целая вечность. Потом приходят маги. Много магов, в тёмных балахонах, с амулетами, гасящими драконью силу. Они ставят клетки, бьют молниями, и драконы падают один за другим. Старый пытается защитить детёнышей, прячет их в самой глубокой пещере, а сам выходит навстречу — огромный, серебряный, горящий яростью и болью. — Возьмите меня, — говорит он. — Только не трогайте маленьких. Но маги не слушают. Им нужны все. Им нужна сила. Им нужна душа дракона, чтобы вживить её в человека и создать идеальное оружие. Мальчик, который уже почти вырос, бросается вперёд, пытается пробиться сквозь магические барьеры, но они слишком сильны. Он видит, как дракон падает, как его чешуя тускнеет, как из груди вырывается серебристый огонь — последний, умирающий. И тогда мальчик делает то, что подсказывает ему сердце, — он бросается к этому огню, ловит его, впускает в себя, и мир взрывается синим светом. А потом — темнота. Долгая, тяжёлая, пустая. И только иногда, сквозь неё, пробивается тихое, жалобное: «Хрю... хрю...» — Ты плачешь, — сказала Лира. Кайрон провёл рукой по лицу. Щеки были мокрыми. — Это не я, — сказал он хрипло. — Это... это он. Во мне. Он помнит, как было. И как его детёныш — тот, которого он спрятал — потом нашёл нас. У Альбертуса. И ждал. Всё это время ждал. — Хрю ждал, — кивнула Лира. — И дождался. — Не Хрю, — покачал головой Кайрон. — Его детёныш. Самый маленький. Тот, которого удалось спасти. Он выжил, но... но забыл себя. Стал тем, кого Альбертус назвал «чешуйчатым хрюном». Он ждал, не понимая, чего ждёт. А когда мы пришли... — Он узнал тебя, — закончила Лира. — Или то, что в тебе. — Да. Они замолчали. На поляне было тихо — только мох слегка шуршал под ветром, да где-то в глубине леса стучал дятел, отмеряя время, которое здесь, казалось, текло иначе. — Каша готова, — раздался голос Говоруна. Котёл стоял на камне, укрытый от утренней сырости, и крышка его была приоткрыта, выпуская ароматный пар. Рядом с ним уже возился Крысислав, раскладывая миски. — Я не спал, — заявил Крысислав, заметив, что Кайрон на него смотрит. — Я дежурил. Вместе с Лирой. Ну, почти. Я читал книгу, чтобы не заснуть. «Ночные стражи и их секреты». Очень познавательно! Там написано, что если хочешь не спать, нужно... — Крысислав, — перебил Говорун, — дай человеку поесть. Он сутки без еды. И вообще, дракон скоро проснётся, а ему, между прочим, нужно в десять раз больше, чем нам. У меня каша на всех, но если ты будешь болтать, она остынет. ---------- Глава 20 Про Город Магов ходят различные невероятные слухи, будто там даже уличные фонари имели учёные степени, а бродячие коты умели читать (и, что хуже, критиковать прочитанное). Дорога к городу была под стать слухам. Широкая, мощёная светлым камнем, она вилась между холмами, с каждым поворотом открывая всё более впечатляющие виды. — Смотрите! — Крысислав, который шёл впереди, используя два щупальца как дополнительные ноги, а остальными четырьмя оживлённо жестикулируя, внезапно замер. Его глаза — все три — расширились до такой степени, что, казалось, вот-вот выскочат и покатятся по дороге, сверкая от восторга. — Я вижу башни! Настоящие башни! Они... они светятся! Даже днём светятся! Как в книге «Великие города магии и их архитектурные особенности»! Там была целая глава про иллюзорную подсветку фасадов, и я думал, что это выдумка, а это... это правда! — Конечно, правда, — проворчал Говорун с плеча Торвальда. За время путешествия котёл успел занять на этом плече стратегическую позицию, позволявшую ему одновременно видеть дорогу, наблюдать за командой и ворчать с максимальным комфортом. — Ты вообще заметил, что за последние недели мы видели столько «выдумок», что хватило бы на три тома энциклопедии? Говорящий котёл? Пожалуйста. Бывшая крыса с щупальцами? В наличии. Дракон, который сначала притворялся хрюкающим зверьком? Был такой. Честное слово, Крысислав, если ты ещё чему-то удивляешься, то только потому, что твоя способность к удивлению поистине безгранична. И это, кстати, комплимент. Редкий. Крысислав хотел что-то ответить — вероятно, задать не менее пяти уточняющих вопросов о природе безграничного удивления, — но слова застряли у него где-то между вторым и третьим щупальцем. Потому что дорога, сделав последний поворот, вывела их на вершину холма, и Город Магов предстал перед ними во всём своём великолепии. Это было... невозможно. Нет, не в том смысле, что города не бывает. А в том, что человеческий разум — или разум бывшей крысы, или даже разум древнего артефакта — отказывался принимать увиденное как реальность. Слишком много всего. Слишком красиво. Слишком... магически. Башни — десятки, нет, сотни башен — вздымались к небу, и каждая была непохожа на соседнюю. Одна, сложенная из розоватого камня, завивалась спиралью, словно гигантский леденец, который какой-то рассеянный кондитер забыл обернуть фантиком. Другая, прозрачная, будто вырезанная из цельного кристалла, парила в воздухе, даже не касаясь земли — её удерживали в воздухе мерцающие магические потоки, которые Финн, прищурившись, назвал «очень вежливыми воздушными течениями, которым просто нравится быть полезными». Третья башня, сложенная из тёмного, почти чёрного камня, была оплетена светящимися синими линиями, которые пульсировали в такт какому-то неведомому ритму, и Крысислав немедленно заявил, что это «либо древние руны, либо очень сложная система городского водоснабжения, но скорее первое, потому что в книге «Магическая гидравлика» я такого не видел». Между башнями, соединяя их на разных уровнях, висели лёгкие, почти невесомые мосты — не каменные, не деревянные, а сотканные, казалось, из чистого света. По ним двигались крошечные, с такого расстояния, фигурки в мантиях — кто-то шёл пешком, кто-то парил в нескольких дюймах над поверхностью, а один, судя по развевающемуся плащу и траектории движения, либо очень спешил, либо забыл, как правильно приземляться после заклинания левитации. А над всем этим, в чистом, промытом недавним дождём небе, плыли платформы. Настоящие летающие платформы — большие, размером с небольшую деревенскую площадь, и маленькие, похожие на одноместные лодочки. Они двигались неторопливо, величественно, словно подчёркивая: здесь, в Городе Магов, даже транспорт не суетится. У него есть чувство собственного достоинства. И, вероятно, учёная степень по аэродинамике. — Мамочки, — выдохнул Элрик, и его посох, который он сжимал в руке, тихо, но отчётливо стукнул его по ноге — видимо, тоже был впечатлён и не нашёл другого способа выразить эмоции. — Я бы сказал иначе, — Говорун приоткрыл крышку и высунулся насколько мог, рискуя вывалиться, но слишком захваченный зрелищем, чтобы думать о безопасности. — Я бы сказал: «Наконец-то цивилизация». Посмотрите на эти башни! На эти мосты! На эти платформы! Здесь, наверное, даже канализация работает на магических принципах! А в тавернах, я уверен, подают кашу не в каких-то там грубых мисках, а в фарфоровых тарелках с золотой каёмочкой! И отполируют меня здесь, я надеюсь, не какими-то тряпками, а специальными магическими составами, которые придают блеск и защищают от времени. Я это заслужил. Мы все это заслужили. — Ты заслужил полировку, — согласился Торвальд, который, впрочем, смотрел не на башни и не на платформы, а туда, где у подножия городских стен виднелись дымки — явные признаки таверн и постоялых дворов. — А я заслужил нормальный ужин. С мясом. Большим куском. И чтобы никто не мешал есть. И чтобы борода не лезла в тарелку. Хотя с последним я, кажется, погорячился. Дракон, который всё это время шёл чуть позади, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания (насколько вообще может не привлекать внимания существо размером с хорошую лошадь, покрытое серебристой чешуёй и с крыльями, которые, хоть и сложены, всё равно внушают уважение), остановился. Его золотистые глаза смотрели на город, и в них читалось что-то сложное — смесь узнавания, боли и странной, почти забытой надежды. — Я помню это место, — сказал он тихо, и голос его, низкий и глубокий, прозвучал так, что даже Крысислав, который уже открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, захлопнул его и замер. — Не таким. Меньше. Проще. Но башни... некоторые из них стояли и тогда. Только они были не такими высокими. И не светились. Тогда магия была... другой. Тише. Она не кричала о себе на каждом углу. Она просто была. Как воздух. Как вода. Как... — Как ты? — спросил Кайрон, который стоял рядом с драконом и тоже смотрел на город. ---------- Глава 21 Утро в «Приюте усталого мага» началось с того, что Говорун потребовал полировки. Не просто потребовал — поставил ультиматум, подкрепив его демонстративным отказом варить кашу и многозначительным молчанием, которое действовало на нервы сильнее любого ворчания. — Либо меня начищают до блеска, либо я объявляю голодовку, — заявил он, стоя на подоконнике и сверкая медными боками в лучах утреннего солнца. — А без каши вы, как известно, беспомощны. Особенно ты, — он уставился крышкой на Элрика. — Ты без моей каши даже сапоги надеть не можешь правильно. И не спорь. У меня статистика за пятнадцать лет. — Я вообще-то сегодня надел! — возмутился маг, демонстрируя ноги. Сапоги действительно были на правильных ногах, что случалось примерно раз в полнолуние и считалось добрым предзнаменованием. — Видишь? Левый на левой, правый на правой! Я прогрессирую! — Случайность, — отрезал Говорун. — Иллюзия прогресса. Завтра ты снова наденешь их наоборот и будешь утверждать, что так удобнее. Не зазнавайся. Крысислав, который провёл ночь за чтением «Путеводителя по Городу Магов: как не потеряться, не умереть и не превратиться в лягушку» (книга, кстати, оказалась на удивление практичной — в ней был целый раздел о том, как отличить съедобный уличный пирожок от зачарованного, который превращает едока в голубя на три часа), оторвался от страницы и поднял все три глаза. — Сегодня мы идём в Центр Изучения Редких Существ, — сообщил он с таким видом, будто объявлял о начале великого похода. — Я прочитал всё, что о нём известно. Это очень серьёзное место. Там изучают магических созданий, ставят эксперименты, и... — он понизил голос до шёпота, отчего его свечение стало каким-то зловещим, — ...говорят, что некоторые существа оттуда не возвращаются. Их держат в подземельях. В клетках. И делают с ними что-то... непонятное. Но явно неприятное. В книге было написано «исследования с применением инвазивных методик». Я не знаю, что это значит, но звучит так, будто им что-то отрезают. Или пришивают. Или и то, и другое одновременно. — Мы должны сдать им Хрю, — напомнил Элрик, и в комнате повисла та особенная тишина, какая бывает перед тем, как кто-то скажет что-то очень глупое или очень важное. Хрю. Вернее, теперь уже не Хрю, а дракон — серебристый, с золотистыми глазами, умеющий говорить и (почти) летать. Он ждал их за городскими стенами, в лесу, рядом с ворчливым барсуком, который, по словам Финна, оказался на удивление компанейским существом. Если не считать привычки ворчать на всё, что движется, и периодически пытаться укусить дракона за хвост. «Родственная душа», — прокомментировал тогда Говорун, и все сделали вид, что не поняли намёка. — Мы не можем его сдать, — твёрдо сказал Кайрон, стоя у окна и глядя на башни Центра, возвышающиеся над городом. Его руки, лежащие на подоконнике, чуть заметно светились — признак того, что он сдерживает эмоции. — Он не экспонат. И не подопытный образец. Он — живой. И он наш. — Но Альбертус заплатил нам, — возразил Торвальд, хотя по его лицу было видно, что он и сам не в восторге от этой идеи. Он сидел на кровати, которая под его весом жалобно скрипела, и пытался расчесать бороду. Борода, как обычно, сопротивлялась, запутываясь в расчёске и, кажется, пытаясь сбежать. — И мы обещали. А обещания надо выполнять. Даже если они... неудобные. У меня, знаете ли, репутация. Торвальд, который держит слово. Торвальд, на которого можно положиться. Торвальд, который... — Который боится высоты, — закончил Говорун. — Я не боюсь, я уважаю! — рявкнул великан, и борода его, словно соглашаясь, вздыбилась. — И вообще, речь не обо мне. Речь о том, что мы должны как-то выкрутиться. Прийти, сказать, что доставили, получить остаток платы и... и свалить. Пока они не поняли, что дракон — это не хрюн. — А как мы это скажем? — резонно спросила Лира, которая сидела в углу и точила кинжал. Звук стали о камень действовал успокаивающе — по крайней мере, на неё. — «Извините, ваш хрюн превратился в дракона и теперь живёт в лесу»? Нас либо не поймут, либо поймут слишком хорошо. И тогда мы не свалим. Нас... задержат. Для выяснения обстоятельств. И, возможно, для экспериментов. — Я придумал! — Элрик поднял палец, и все взгляды устремились на него. По опыту, когда Элрик говорил «я придумал», это обычно означало начало катастрофы. Но других идей ни у кого не было, так что пришлось слушать. — Мы скажем, что хрюн... потерялся. По дороге. Ну, бывает. Горные тропы, дикие звери, пропасти... Мы везли его в клетке, а клетка упала в пропасть. Трагическая случайность. Мы очень сожалеем. Готовы возместить ущерб. Может, даже предложим им что-то взамен. Например... например, Крысислава. Он тоже редкий. И щупальца у него. И глаза. — Что?! — Крысислав подскочил, и его щупальца возмущённо зашевелились. — Я не редкий! Я уникальный! И я не хочу, чтобы меня изучали! У меня книги не дочитаны! И вилка! И... — Это была шутка, — поспешно сказал Элрик. — Шутка. Про Крысислава. Но идея с потерей груза... она может сработать. Если мы будем убедительны. — Ты — убедителен? — скептически переспросил Говорун. — Элрик, когда ты врёшь, у тебя дёргается левое ухо. И ты начинаешь чесать нос. И ещё ты говоришь «э-э-э» через каждое второе слово. Ты не умеешь врать. Ты умеешь только импровизировать. А импровизация у тебя обычно заканчивается поджогами. — На этот раз не закончится, — пообещал Элрик, и его левое ухо предательски дёрнулось. — Я подготовлюсь. Отрепетирую. Вот, смотрите: «Уважаемые маги, мы привезли вашего хрюна, но, к сожалению, в пути произошёл инцидент...» Нет, не так. «Мы выполнили заказ, однако форс-мажорные обстоятельства...» Тоже не то. «Клетка упала в пропасть, и хрюн, скорее всего, погиб. Мы скорбим. Примите наши соболезнования. Где наши деньги?» — Убедительно, — с каменным лицом сказала Лира. — Особенно часть про деньги. Очень заметно, как мы скорбим. — Я потренируюсь по дороге, — решил Элрик, поднимаясь. — Идём. Чем дольше мы тянем, тем подозрительнее выглядим. А мы должны выглядеть как честные, пусть и немного невезучие, доставщики. Которые потеряли ценный груз, но очень расстроены этим фактом. И готовы сотрудничать. В разумных пределах. — В разумных пределах, — повторил Торвальд, подхватывая топор. — Это я запомню. Центр Изучения Редких Существ находился в самом сердце Города Магов, и дорога к нему сама по себе была испытанием. Улицы здесь были вымощены не простым камнем, а магической брусчаткой, которая имела неприятное свойство менять цвет в зависимости от настроения прохожего. Под ногами Элрика она становилась тревожно-жёлтой, под Лирой — холодно-голубой, под Торвальдом — тёмно-бордовой (видимо, великан был голоден и зол), а под Крысиславом переливалась всеми цветами радуги, потому что его эмоциональный спектр был слишком широк для одного оттенка. — Интересно, — бормотал Крысислав, глядя под ноги, — а если я подумаю о чём-то очень сложном, например, о природе магических потоков в многослойных заклинаниях, она станет фиолетовой? Или останется радужной? Надо проверить. О природе магических потоков... Нет, всё равно радужная. Наверное, я слишком многогранен для этой брусчатки. — Крысислав, — простонал Говорун с плеча Торвальда, — если ты не перестанешь анализировать брусчатку, я попрошу Торвальда наступить на тебя. Случайно. В порядке эксперимента. — Я не наступлю, — отозвался великан. — Он слишком мягкий. И светится. Я боюсь испачкать сапоги. — Светящейся слизью? — уточнил Говорун. — Светящимся... чем бы он ни был, — уклончиво ответил Торвальд. Здание Центра, когда они наконец добрались до него, оказалось именно таким, каким его описывали в книгах — и одновременно хуже. Огромное, сложенное из тёмного, почти чёрного камня, оно не столько стояло на земле, сколько врастало в неё, пуская невидимые корни куда-то глубоко вниз. Башни Центра были приземистыми, массивными, лишёнными той воздушной элегантности, которой славились остальные постройки города. Они давили на окружающее пространство своей тяжеловесной, почти угрожающей архитектурой, и даже магические светильники у входа горели не тёплым, живым светом, а холодным, мертвенным, напоминающим свет далёких, умирающих звёзд. У входа, прислонившись к колонне, стоял маг в серой мантии и с отсутствующим выражением лица. Он держал в руках табличку с надписью «Требуется ассистент для работы с агрессивными магическими растениями. Опыт желателен. Наличие всех конечностей — обязательно». Рядом с ним, на поводке, сидело нечто, отдалённо напоминающее помесь кактуса с дикобразом, и тихонько шипело, выпуская облачка едкого дыма. — Доброе утро, — вежливо сказал Финн, проходя мимо. — Красивый у вас... э-э-э... кактусодикобраз. — Это не кактусодикобраз, — устало ответил маг. — Это результат эксперимента по скрещиванию боевого алоэ с ежом. Он кусается, плюётся и требует, чтобы его поливали исключительно дистиллированной водой. И ещё он разговаривает во сне. Цитирует древние трактаты по ботанике. Я не сплю третью неделю. — Понимаю, — сочувственно кивнул Финн. — У меня дома был мох, который пел по ночам. Очень красиво, но совершенно невозможно уснуть. Я его пересадил в горшок с успокаивающей землёй. Помогло. Могу поделиться рецептом. Маг посмотрел на Финна с проблеском надежды, но в этот момент «кактусодикобраз» снова плюнул дымом, и надежда угасла. — Потом, — сказал он. — Если выживу. — Мне здесь не нравится, — тихо сказала Лира, когда они вошли в приёмную. — Слишком тихо. Слишком... чисто. И пахнет чем-то химическим. Как будто здесь не живут, а дезинфицируют. — А мне нравится, — возразил Говорун, оглядываясь по сторонам. — Чисто, аккуратно, никакой пыли. Сразу видно — уважают порядок. И артефакты, наверное, ценят. Может, меня здесь наконец-то оценят по достоинству. Поставят на специальную подставку. Будут полировать каждый день. И кормить отборной... ну, не кормить, конечно, но хотя бы наполнять чистейшей родниковой водой для варки. — Тебя оценят, — буркнул Торвальд. — Как экспонат. Поставят на полку и будут пыль сдувать. А если повезёт — еще и номерок прикрепят. «Экспонат № 437-Б. Котёл говорящий, древний. Предположительно, использовался для варки каши. Ценности не представляет». — Я им покажу «ценности не представляет»! — возмутился котёл. — Я им такое понапредставляю, что они меня в главном зале выставят! С табличкой «Величайший артефакт эпохи»! И с портретом! И с... — Тихо, — перебила Лира. — Пришли. Приёмная Центра оказалась под стать внешнему виду — огромный зал с высокими потолками, мраморными колоннами и магическими светильниками, которые горели ровным, безжизненным светом, не дающим теней. Всё здесь было выдержано в холодных, серо-чёрных тонах, и единственным ярким пятном была стойка из красного дерева, за которой сидел маг в строгой чёрной мантии с серебряной вышивкой — высокий, сухой, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Перед ним на стойке лежала раскрытая книга учёта, а рядом стояла чернильница с пером, которое само по себе что-то записывало — видимо, вело протокол. Маг поднял глаза на вошедших, и в его взгляде не было ни любопытства, ни приветливости — только холодная, профессиональная оценка, словно он прикидывал, в какую категорию их записать и сколько времени потребуется на изучение. Его пальцы, длинные и костлявые, замерли над книгой, а перо, почувствовав напряжение хозяина, перестало писать и застыло в воздухе. — Цель визита? — спросил он голосом, которым можно было замораживать воду. И, судя по инею, появившемуся на краю стойки, не только в переносном смысле. Элрик выступил вперёд, поправляя робу и пытаясь выглядеть уверенно. Левое ухо уже начало дёргаться, но он надеялся, что маг не заметит. — Мы... э-э-э... мы от Альбертуса, — начал он, и нос его предательски зачесался. Он сдержался, не почесал, но это стоило ему огромных усилий. — У нас... заказ. Доставка. Редкое существо. Чешуйчатый хрюн. Мы должны были... доставить. И мы доставили. Почти. То есть... в общем, тут такое дело... Он осёкся, потому что Лира за его спиной выразительно закатила глаза. Очень выразительно. Так выразительно, что даже маг за стойкой, кажется, заметил — его бровь чуть приподнялась, а перо в воздухе наклонилось, словно прислушиваясь. — Чешуйчатый хрюн, — повторил он, и в его голосе появился оттенок интереса, который, впрочем, не сделал его теплее. — Да, нас предупреждали. Альбертус сообщил, что отправляет ценный экземпляр. Последний известный. Где он? — Где... — Элрик замялся, и его лицо приобрело тот особый оттенок растерянности, который появлялся всякий раз, когда приходилось импровизировать. Он глубоко вздохнул и выпалил: — Понимаете, в дороге случилось небольшое происшествие. Мы везли его в клетке. Клетка была хорошая. Крепкая. С прутьями. И с замком. Замок был очень хороший. Мы его три раза проверяли. А потом... потом мы шли по горной тропе, и там был обрыв, и ветер, и... и клетка упала. В пропасть. Вместе с хрюном. Мы пытались достать, но там было очень глубоко. И темно. И страшно. И снизу доносились какие-то звуки. То ли вой, то ли хрюканье — мы не разобрали. И мы решили, что, наверное, хрюн... ну... не выжил. Наверное. Мы не уверены. Но, скорее всего, да. Он замолчал, переводя дыхание. Лира за его спиной снова закатила глаза — на этот раз так энергично, что Крысислав, стоявший рядом, испугался, не выпадут ли они, и на всякий случай подставил щупальце. Маг за стойкой смотрел на Элрика долгим, изучающим взглядом. Перо рядом с ним что-то быстро записало — судя по движению, слово «ложь» с тремя подчёркиваниями. — Клетка упала в пропасть, — медленно повторил он, и каждое слово падало, как камень в ледяную воду. — Вместе с чешуйчатым хрюном. Которого Альбертус искал годами. Последним известным экземпляром. И вы не попытались его спасти? — Мы пытались! — воскликнул Элрик, и его левое ухо задергалось с такой силой, что, казалось, вот-вот отвалится. — Честное слово, пытались! Но там была такая пропасть... и ветер... и ещё там были горные козлы, которые на нас напали. Очень агрессивные козлы. С рогами. И с плохим характером. Они отвлекли нас, и пока мы отбивались — а их было много, целое стадо, и они, кажется, были зачарованы, потому что их глаза светились красным, — клетка упала. Трагическая случайность. Мы очень сожалеем. Мы готовы возместить ущерб. Частично. В рассрочку. Может быть, у вас есть другие хрюны? Мы могли бы найти. Или что-то похожее. Например, у нас есть Крысислав. Он не хрюн, но тоже редкий. И щупальца у него. И глаза. Три глаза! Это большая редкость! — Я не хрюн! — возмутился Крысислав, забыв про страх. — И я не замена! Я — личность! У меня есть книги! И вилка! И я не хочу, чтобы меня изучали! — Это была шутка, — поспешно сказал Элрик. — Про Крысислава. Он не продаётся. Но козлы были настоящие. И пропасть была. И ветер. Очень сильный ветер. Ураганный. Почти смерч. Мы еле устояли. Торвальда чуть не унесло. А он тяжёлый. Представляете, какой был ветер? Торвальд, стоявший чуть позади, тяжело вздохнул и прикрыл лицо ладонью. Борода его, впрочем, осталась торчать, и в ней, кажется, запуталась одинокая слеза стыда. Он хотел что-то сказать — возможно, признаться, что никаких козлов не было, а ветер был умеренный, — но промолчал. Команда есть команда. Даже когда команда несёт чушь. Маг за стойкой смотрел на них с выражением, которое трудно было описать словами. Это была смесь профессионального скептицизма, лёгкого презрения и... любопытства? Да, определённо, любопытства. Слишком уж нелепо звучала эта история, чтобы быть полной выдумкой. В ней была какая-то... искренность? Или, может быть, маг просто решил, что такие идиоты не способны на сложную ложь. — Интересно, — произнёс он наконец. — Очень интересно. Подождите здесь. Он поднялся — оказалось, он был ещё выше, чем казалось сидя, — и, не говоря больше ни слова, скрылся за дверью, ведущей вглубь здания. Перо послушно последовало за ним, оставляя в воздухе чернильный след. — Козлы, — прошипел Говорун с плеча Торвальда, как только дверь закрылась. — Ты придумал козлов. Настоящих, агрессивных, с рогами и красными глазами. Элрик, я с тобой пятнадцать лет, но ты продолжаешь меня удивлять. И не в хорошем смысле. Ты понимаешь, что теперь они будут искать этих козлов? И когда не найдут, поймут, что ты соврал? — Может, они решат, что козлы тоже упали в пропасть? — с надеждой спросил Элрик. — Вместе с клеткой? Ветер же был ураганный. — Ураганный ветер, который унёс Торвальда, — задумчиво повторил Говорун. — Торвальда, который весит как небольшая телега. Элрик, ты гений абсурда. Я бы даже восхитился, если бы не понимал, что нам за это будет. — А что нам будет? — спросил Крысислав, нервно перебирая щупальцами. — Они нас арестуют? Посадят в клетку? Будут изучать? — Скорее всего, просто вышвырнут, — успокоила Лира, хотя в её голосе уверенности не было. — Но сначала — допросят. И, возможно, применят магию, чтобы узнать правду. А правда... правда им не понравится. — Может, сказать правду? — предложил Финн, который всё это время молчал, разглядывая узоры на мраморных колоннах. — Что дракон превратился из хрюна и теперь живёт в лесу? В конце концов, они же учёные. Им должно быть интересно. Это же уникальный случай. Превращение хрюна в дракона — это научное открытие! — Финн, — вздохнул Говорун, — ты слишком хорошо думаешь о людях. Учёные, которые держат существ в клетках и называют их «материалом», не заинтересуются научным открытием. Они заинтересуются тем, как поймать дракона и поставить на нём эксперименты. А заодно и на Кайроне. И на тебе. И на Крысиславе. И, возможно, даже на мне. Я, между прочим, тоже редкий. Говорящий котёл — это вам не шутка. — Ты не котёл, ты древний артефакт, — поправил Элрик. — Вот именно! — гордо сказал Говорун. — И я не хочу, чтобы меня изучали. Я хочу, чтобы меня уважали. И полировали. И варили во мне кашу. А не разбирали на части в какой-нибудь лаборатории. Дверь, за которой скрылся маг, снова открылась, и в зал вошёл человек. Высокий. Очень высокий. Сухой, как скелет, обтянутый кожей, с лицом, на котором, казалось, не осталось ничего живого — только холодные, пронзительные глаза, которые смотрели на мир с выражением вечного, всезнающего превосходства. Одет он был в длинную мантию цвета запёкшейся крови, расшитую серебряными рунами, которые слабо светились в полумраке приёмной. На голове — никаких украшений, только гладко зачёсанные назад седые волосы и высокий лоб, за которым, казалось, скрывались тайны, способные свести с ума обычного человека. В руке он держал посох — чёрный, с навершием в виде черепа какого-то мелкого существа, который, кажется, следил за присутствующими пустыми глазницами. — Верховный Магистр, — выдохнул маг, появившийся следом, и склонился в почтительном поклоне, да так низко, что его нос едва не коснулся пола. Магистр не удостоил его взглядом. Он смотрел на команду — медленно, оценивающе, задерживаясь на каждом, и под этим взглядом даже Торвальд почувствовал себя неуютно. Крысислав попытался спрятаться за спину великана (что было непросто, учитывая габариты обоих и шесть щупалец, которые предательски торчали во все стороны). Финн перестал улыбаться и настороженно принюхался к воздуху — от Магистра пахло чем-то химическим, как от лаборатории, и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным, что бывает, когда магия смешивается с... болью. Лира положила руку на кинжал. Элрик замер, забыв, что хотел сказать. Даже Говорун притих, только его медные бока чуть заметно вибрировали — признак крайнего напряжения. А Магистр всё смотрел. И наконец его взгляд остановился на Кайроне. Паладин стоял неподвижно, но его руки, висевшие вдоль тела, начали слабо светиться — не ярко, не угрожающе, а скорее предупреждающе, как угли, которые вот-вот вспыхнут. И в этом свете было что-то такое, от чего Магистр чуть заметно улыбнулся — холодной, безжизненной улыбкой, которая не затрагивала глаз. Это была улыбка коллекционера, который нашёл редкий экземпляр. Улыбка охотника, увидевшего добычу. Улыбка учёного, которому в руки попал уникальный образец. — А это кто? — спросил он, и голос его был похож на шелест сухих листьев. — Интересный экземпляр. Очень интересный. Пройдёмте в лабораторию, молодой человек. Ваша аура... необычна. Я таких давно не видел. Со времён... со времён одного памятного эксперимента, который, к сожалению, не был завершён. Он шагнул к Кайрону, и его глаза, холодные и цепкие, впились в паладина, сканируя, изучая, проникая глубже, чем позволяли обычные органы чувств. Кайрон почувствовал это — не физически, а на каком-то ином уровне, там, где жила драконья душа. Этот человек не просто смотрел. Он пытался прочитать, понять, измерить. И то, что он видел, ему нравилось. Очень нравилось. Кайрон почувствовал ловушку. Не разумом — кожей, той самой древней частью себя, которая когда-то была драконом и которая теперь предупреждала об опасности. Этот человек знал. Знал о замке, о драконах, об экспериментах. И он хотел... хотел продолжить. Завершить. Сделать то, что не удалось сделать много лет назад. В этот момент Говорун, который всё это время сидел на плече Торвальда и делал вид, что он просто котел, вдруг начал искрить. Это были не обычные искры — не те, что вылетают из-под крышки, когда каша закипает. Это были яркие, золотистые, магические искры, которые сыпались из всех щелей, из-под крышки, даже, кажется, из самой меди. Они потрескивали, шипели и рассыпались в воздухе, создавая вокруг котла ореол, который было невозможно не заметить. Одна искра, особенно крупная, упала на мраморный пол и прожгла в нём маленькую дырочку, из которой тут же повалил дымок. — Что это? — Магистр перевёл взгляд на котёл, и в его глазах мелькнул новый интерес. — Говорящий артефакт? И, кажется, с характером. Очень, очень интересно. Сегодня определённо удачный день. — Говорун? — удивлённо прошептал Элрик. — Ты что делаешь? — Сигнал, — так же тихо ответил котёл, не переставая искрить. — Предупреждаю. Опасность. Очень большая опасность. Бегите, пока можете. Хотя, судя по количеству стражников, которые уже окружают нас, бежать поздно. Но я хотя бы попытался. И правда — пока все смотрели на искрящийся котёл, из боковых дверей, из-за колонн, даже, кажется, из-под пола появились стражники. Не обычные — магические конструкты, сотканные из тьмы и металла, с горящими красным глазами и руками-мечами, которые светились в полумраке приёмной. Они двигались беззвучно, слаженно, и в их движениях не было ничего живого — только холодная, механическая целеустремлённость. Торвальд, который понял сигнал Говоруна быстрее всех (искры от котла — это вам не шутка, это серьёзное предупреждение), шагнул вперёд, загораживая Кайрона своей могучей спиной. Его борода, обычно мирно покоящаяся на груди, топорщилась во все стороны, придавая ему сходство с очень рассерженным медведем, который только что проснулся и обнаружил, что кто-то украл его мёд, его рыбу и его любимую подушку. — Никуда он не пойдёт без нас, — прорычал великан, и его голос, усиленный акустикой приёмной, прозвучал как раскат грома. Одна из колонн, кажется, даже дрогнула. — И вообще, мы, пожалуй, пойдём. Обратно. Нам здесь не нравятся... условия. И предложения. И лица. Особенно лица. И запах. Химией воняет. — Боюсь, вы не совсем понимаете ситуацию, — Магистр даже не повысил голоса, но в нём появилась сталь. — Вы находитесь в Центре Изучения Редких Существ. Здесь мои законы. Мои правила. И мои... гости. А вы, — он обвёл команду взглядом, — вы привели с собой редчайший экземпляр. Даже два. Говорящий котёл, который, судя по ауре, является древним артефактом. И человек, в котором живёт драконья душа. Тот самый, который сбежал много лет назад. Которого мы искали. И вы думаете, что я позволю вам уйти? Он поднял руку, и конструкты сомкнули кольцо. Их было много — гораздо больше, чем казалось сначала. Они стояли плечом к плечу, и их красные глаза горели в полумраке, как угли. — В подземелья, — приказал Магистр, и его голос прозвучал буднично, словно он отдавал распоряжение подать чай. — В лаборатории. Там мы продолжим... знакомство. И, возможно, завершим то, что начали много лет назад. Подземелья Центра оказались именно такими, какими их представлял себе Крысислав после прочтения всех книг о тёмной магии — и даже хуже. Длинные коридоры, выложенные холодным камнем, который, казалось, сам излучал холод, пробирающий до костей. Редкие магические светильники, горящие тусклым, болезненным светом, который не столько освещал путь, сколько подчёркивал мрак, заставляя тени плясать на стенах. И двери — тяжёлые, окованные железом, с маленькими зарешёченными окошками, из которых доносились звуки. Шорохи. Стоны. Иногда — тихое, жалобное поскуливание, от которого у Финна сжималось сердце, а у Лиры — челюсти. Но главное — лаборатории. Они попадались через каждые несколько шагов, и в каждую можно было заглянуть через зарешеченное окно или открытую дверь. И то, что они видели, заставляло кровь стынуть в жилах. В одной лаборатории, за длинным столом, уставленным склянками с разноцветными жидкостями, маг в защитных очках препарировал нечто, отдалённо напоминающее гигантскую саламандру. Саламандра, впрочем, была жива и, судя по выражению её морды, крайне недовольна происходящим. Маг что-то бормотал себе под нос, делал пометки в журнале и время от времени тыкал в саламандру стеклянной палочкой, вызывая вспышки магического света. В другой лаборатории, в огромной клетке, сидело существо, которое Крысислав сначала принял за очень большую, очень лохматую курицу. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это грифон — точнее, то, что от него осталось после многочисленных экспериментов. Его крылья были неравномерно подстрижены, клюв покрыт какими-то наростами, а глаза смотрели на мир с выражением глубокой, вселенской усталости. Рядом с клеткой стояла табличка: «Объект № 234. Грифон обыкновенный. Эксперимент: влияние лунного света на регенерацию перьев. Результат: отрицательный. Перья не регенерируют, но объект начал светиться в полнолуние. Побочный эффект: объект несёт золотые яйца. Яйца несъедобны, но красиво блестят». — Золотые яйца, — прошептал Крысислав, и его глаза загорелись. — Они несут золотые яйца! А можно мне одно? Для коллекции? Я бы поставил его на полку, рядом с книгами. Или использовал как пресс-папье. У меня как раз нет пресс-папье. — Крысислав, — прошипел Говорун, которого конструкты несли отдельно (видимо, как особо ценный артефакт), — мы в плену. Нас ведут в подземелья, чтобы ставить эксперименты. А ты думаешь о золотых яйцах? — Но они же красивые, — жалобно сказал Крысислав. — И блестят. И... — Замолчи, — отрезала Лира. — Смотри вперёд. И запоминай дорогу. Возможно, нам придётся бежать. Крысислав послушно замолчал, но глаза его продолжали шарить по сторонам, запоминая каждую дверь, каждый поворот, каждую табличку. Его щупальца, даже скованные магическими кандалами (которые, впрочем, были рассчитаны на человеческие руки и не очень хорошо держали шесть гибких конечностей), ощупывали стены, пол, потолок, заглядывали в каждую трещину. Он запоминал. Он всегда запоминал. Это была его особенность — помнить всё, что видел и читал. И сейчас эта способность могла спасти им жизнь. Магистр, шедший впереди, казалось, наслаждался произведённым впечатлением. Он шагал неторопливо, иногда останавливаясь у какой-нибудь особенно интересной (с его точки зрения) лаборатории и комментируя происходящее с видом экскурсовода. — Здесь мы изучаем регенеративные способности драконьей чешуи, — говорил он, указывая на камеру, где в магическом поле парил кусок серебристой чешуи, а вокруг него суетились маги с приборами. — Очень перспективное направление. Если удастся понять механизм, мы сможем создавать доспехи, которые сами восстанавливаются после повреждений. Представляете? Армия в таких доспехах была бы непобедима. — А откуда у вас чешуя? — спросил Кайрон, и его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Оттуда же, откуда и всё остальное, — спокойно ответил Магистр. — От драконов. Которые, к сожалению, уже не с нами. Но их наследие живо. И служит науке. Разве это не прекрасно? — Это чудовищно, — сказал Кайрон. — Это прогресс, — поправил Магистр. — А чудовищно — это когда знания лежат без дела. Мы же используем их. Во благо. Ну, или во благо науки, что, в сущности, одно и то же. Они прошли ещё немного, и Магистр остановился у двери, которая отличалась от остальных — она была больше, массивнее, и на ней были вырезаны руны, светящиеся тёмно-красным светом. От двери веяло холодом — не физическим, а каким-то иным, проникающим в самую душу. — Здесь, — сказал он, и в его голосе появилось что-то похожее на гордость, — здесь мы проводим самые важные эксперименты. И здесь мы храним... особые экземпляры. Те, которые не удались. Которые пошли не по плану. Но которые всё ещё могут быть полезны. Для науки. Для прогресса. Для понимания того, как работает драконья душа. Он повернулся к команде, и его глаза, холодные и безжалостные, остановились на Кайроне. Было видно, что он уверен: эти пленники уже никуда не денутся. Их судьба решена. И поэтому можно позволить себе немного откровенности. Даже покрасоваться. В конце концов, кто они такие? Всего лишь материал. А с материалом можно быть откровенным — он всё равно никому не расскажет. — Вы хотите знать, что здесь происходит? — спросил он, и в его голосе появился оттенок лектора, читающего доклад перед благодарной аудиторией. — Я расскажу. Всё равно вам это уже не поможет. Именно здесь, в этих лабораториях, много лет назад мы начали великий проект. Проект по извлечению и использованию драконьей души. Вы даже не представляете, какая это сила. Драконья душа — она почти бессмертна. Она хранит в себе знания веков, мощь, которая не снилась ни одному магу. Она может исцелять, разрушать, создавать, изменять саму реальность. И мы нашли способ... использовать её. Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. Конструкты вокруг стояли неподвижно, но их красные глаза, казалось, следили за каждым движением пленников. — Мы нашли драконов, — продолжал Магистр. — Древних, мудрых, сильных. Они жили в замке, в горах, и думали, что они в безопасности. Они ошибались. Мы пришли, мы победили, мы забрали их. Не всех, к сожалению. Некоторые погибли при захвате. Но большинство — да. Мы привезли их сюда. И начали эксперименты. Извлечение души, вживление в человеческое тело, создание идеального воина — сильного, послушного, бессмертного. Проект был амбициозным. И, надо сказать, почти удался. Он посмотрел на Кайрона, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Вы, молодой человек, — результат одного из самых удачных экспериментов. Душа древнего дракона, вживлённая в человеческое тело. Почти идеальное слияние. Почти. Вы были сильны, быстры, выносливы, вы обладали магией, которая не снилась обычным магам. Вы должны были стать идеальным оружием. Но что-то пошло не так. Вы... сбежали. Вместе с частью души. И мы потеряли вас. На долгие годы. Мы искали. О, как мы искали! Но вы исчезли. Растворились. Как будто вас и не было. И вот, — он развёл руками, — вы сами пришли. Судьба, не иначе. Или, возможно, драконья душа привела вас обратно. Она ведь помнит. Всё помнит. И хочет... завершения. Он перевёл взгляд на дверь, за которой, казалось, что-то шевелилось. Тихое, едва слышное шуршание, прерывистое дыхание, иногда — слабый, жалобный стон. — А там, — продолжал он, и в его голосе появился оттенок пренебрежения, — там отбракованный материал. Неудачный эксперимент. Душа того же дракона — вернее, её осколок. Маленький, слабый, неспособный к полноценному слиянию. Мы пытались создать из него что-то полезное. Вживляли в разных существ. В животных, в птиц, в рептилий. Ничего не вышло. Осколок был слишком мал, слишком нестабилен. Он не давал силы, не давал магии, только... только поддерживал жизнь. И то едва-едва. В конце концов мы оставили попытки. Заперли его здесь. Изучаем. Пытаемся понять, в чём была ошибка. Чтобы в следующий раз, когда мы найдём ещё одного дракона, не повторить её. — Вы называете живое существо «отбракованным материалом», — сказал Кайрон, и его голос дрожал от ярости. Руки, скованные кандалами, начали светиться ярче, и магические оковы, не выдерживая напора, пошли трещинами. — Вы мучали его, вы держали его в клетке, вы ставили на нём эксперименты. И для вас он — всего лишь ошибка. Брак. То, что можно выбросить. — Я называю вещи своими именами, — спокойно ответил Магистр, не замечая (или делая вид, что не замечает) нарастающей угрозы. — Наука не терпит сантиментов. И да, этот экземпляр — ошибка. Но даже ошибки могут быть полезны. Мы изучаем его. Пытаемся понять, почему осколок души не прижился. Может быть, дело в носителе? Может быть, нужен особый тип тела? Особый склад характера? Мы проверяем разные гипотезы. И, возможно, когда-нибудь мы найдём ответ. А пока... пока он будет здесь. В клетке. Как и вы. Как и все, кто представляет интерес для науки. Кайрон больше не мог сдерживаться. Ярость, которая копилась в нём годами — нет, десятилетиями, — ярость, которую он носил в себе, даже не помня её причины, вырвалась наружу. Его руки, скованные кандалами, вспыхнули ослепительным синим светом, и магические оковы, не выдержав напора, лопнули, разлетевшись на куски. Глаза паладина загорелись тем же синим огнём, и в них не было ничего человеческого — только древняя, первобытная мощь дракона, который слишком долго терпел и наконец получил свободу. Стены вокруг него начали трещать. Каменная крошка посыпалась с потолка, пол под ногами завибрировал, а магические светильники замигали, не выдерживая напора высвобожденной энергии. Конструкты, стоявшие ближе всех, рассыпались прахом, не успев даже шевельнуться. Магистр, отшатнувшись, выставил магический щит, но синяя волна ударила в него с такой силой, что щит пошёл трещинами, и Магистр, пошатнувшись, отступил к стене. — Ты... — начал он, но не договорил. Потому что в этот момент сверху, с поверхности, донёсся звук — не грохот, не взрыв, а что-то другое, более страшное. Рёв. Глубокий, раскатистый, полный древней ярости рёв, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка. Рёв, который, казалось, шёл из самой глубины веков, из тех времён, когда драконы правили небом, а люди только учились разводить огонь. А потом крыша Центра рухнула. Это было не просто разрушение — это был апокалипсис в отдельно взятом здании. Огромные каменные блоки, балки, перекрытия — всё это полетело вниз, в пролом, который образовался прямо над подземельями. В пролом хлынул дневной свет, ослепительный после полумрака коридоров, и в этом свете, расправив крылья, парил дракон. Он был огромен — гораздо больше, чем когда они видели его в последний раз. Его чешуя, серебристая с золотыми прожилками, сверкала в лучах солнца, как расплавленный металл. Крылья, широко раскинутые, закрывали полнеба, и каждое движение этих крыльев рождало ветер, который сбивал с ног магов и конструктов. Глаза горели тем же синим огнём, что и у Кайрона, и в них была та же древняя, всепоглощающая ярость — ярость существа, которое слишком долго терпело и наконец получило свободу. Он почувствовал опасность — ту самую связь, которая всё ещё соединяла их, — и пришёл. Прилетел. Прорвался сквозь магические барьеры, которые, впрочем, не были рассчитаны на атаку дракона изнутри города. Кто же мог предположить, что дракон атакует с неба, в центре Города Магов, средь бела дня? Никто. И поэтому барьеры были настроены на защиту от внешних угроз, а не от тех, что приходят сверху. — Я почувствовал, — прогремел дракон, и его голос, полный древней мощи, разнёсся по разрушенному зданию, отражаясь от уцелевших стен. — Я почувствовал твою боль. И твой гнев. И я пришёл. Хаос воцарился в подземельях Центра. Магистры и их помощники, которые до этого прятались за щитами и готовили атакующие заклинания, начали действовать. Воздух наполнился гулом магической энергии — огненные шары, ледяные стрелы, молнии, всё это летело в дракона, но он, казалось, даже не замечал. Его чешуя, серебристая и прочная, отражала большинство заклинаний, а те, что достигали цели, не причиняли ему вреда — только злили ещё больше. Один особенно настойчивый маг запустил в дракона каким-то сложным заклинанием, которое должно было превратить цель в камень. Дракон чихнул — и мага отбросило к стене, где он и остался, вмурованный в камень собственной неудавшейся магией. Торвальд, который в суматохе сумел освободиться от кандалов (с помощью чистой физической силы и бороды, которая, как выяснилось, отлично справлялась с замками — она просто нащупала механизм, обвилась вокруг него и провернула), с рёвом бросился в бой. Его топор «Целователь черепов» пел в воздухе, разбивая магические щиты, как яичную скорлупу. Маги, не ожидавшие такой грубой силы, отступали, пытаясь перегруппироваться, но Торвальд не давал им ни секунды передышки. — Давай! — орал он, прорубая себе путь через ряды ошеломлённых магов. — Лира, прикрой! Крысислав, не отставай! Говорун, не потеряйся! — Я не теряюсь! — отозвался котёл, который, используя свои ручки, умудрился забраться на плечо к Торвальду и теперь оттуда комментировал происходящее. — Я стратегически размещаюсь! И, между прочим, если кто-то подойдёт слишком близко, я его крышкой! Вот так! Он продемонстрировал, лязгнув крышкой, и один из конструктов, оказавшийся слишком близко, получил удар по голове и рассыпался. Лира, освободившаяся от кандалов с помощью кинжала, который она, разумеется, умудрилась спрятать даже под магическими оковами (эльфийская подготовка — страшная вещь, особенно когда речь идёт о прятании оружия в самых неожиданных местах), двигалась среди охраны как тень. Бесшумная, быстрая, смертоносная. Она не тратила силы на лишние движения — каждый удар был точен, каждый шаг выверен. Охранники, пытавшиеся её остановить, падали один за другим, даже не успевая понять, что произошло. Один из них, самый настырный, попытался применить магию, но Лира, не замедляясь, метнула кинжал, и тот, пролетев сквозь магический щит (который, как выяснилось, не был рассчитан на эльфийскую сталь), пригвоздил рукав мага к стене. Маг замер, боясь пошевелиться, и только хлопал глазами. Финн, который в этой битве, казалось, был самым бесполезным, вдруг сделал то, чего никто не ожидал. Он упал на колени, прижал ладони к каменному полу и зашептал — не на языке людей, не на языке эльфов, а на том древнем, забытом наречии, на котором говорят корни деревьев, камни в глубине гор и вода, текущая под землёй. Язык, который старше самой магии, язык, который понимают только те, кто слушает. И пол ответил. Каменные плиты задрожали, пошли трещинами, и сквозь них, пробиваясь к свету, полезли корни. Не обычные, тонкие и слабые, а толстые, мощные, наполненные древней силой, которая спала под Городом Магов тысячелетиями. Они хватали магов, оплетали конструктов, рушили стены и двери, пробивая путь к свободе. Один из корней, особенно толстый и нахальный, схватил Магистра за ногу и подвесил его вниз головой, раскачивая из стороны в сторону. — Это... это невозможно! — закричал Магистр, болтаясь в воздухе и пытаясь дотянуться до корня магией. — Под городом нет земли! Только камень! Только магические фундаменты! Откуда... — Земля есть везде, — спокойно ответил Финн, не открывая глаз. — Просто вы о ней забыли. Вы построили свой город на костях живого мира, но мир — живой. И он помнит. И он ждал. Ждал, когда кто-то попросит его о помощи. Я попросил. Он ответил. Корни продолжали расти, круша всё на своём пути, и вскоре в стенах образовались проломы, через которые можно было бежать. Но Крысислав не спешил. Его щупальца, освобождённые от кандалов (они просто соскользнули, потому что кандалы были рассчитаны на две руки, а не на шесть гибких конечностей), ощупывали всё вокруг. Стены, пол, обломки, упавшие с потолка — ничто не ускользало от их внимания. Он искал. Он знал, что где-то здесь должно быть то, что поможет им выбраться. Карта. План. Схема. Что-то, что укажет путь. И он нашёл. За одним из гобеленов, сорванных ударной волной и теперь болтающихся на одном гвозде, обнаружилась ниша. А в нише — старый, пыльный свиток, прикреплённый к стене магической печатью. Печать была слабой — видимо, её давно не обновляли, — и Крысислав, недолго думая, сорвал её щупальцем (вилка, как выяснилось, отлично поддевала магические печати). Свиток упал ему в руки, и он развернул его, вглядываясь в пожелтевшие линии и пометки. Это был план. Подробный план всего Центра Изучения Редких Существ — со всеми коридорами, лабораториями, подземельями, тайными ходами и даже, кажется, старой дренажной системой, которая была построена ещё до того, как на этом месте возвели Центр. Глаза Крысислава — все три — расширились, и он закричал, перекрывая шум битвы: — Выход там! — он ткнул щупальцем в одну из отметок на плане. — Через старую дренажную систему! Она ведёт за городские стены! И там ещё клетки с существами! Он поднял глаза, и в них горела решимость — та самая, которая появлялась у него всякий раз, когда речь шла о спасении знаний или живых существ. — Мы можем выйти! И мы можем их освободить! Всех! Я знаю где! Вот здесь, и здесь, и здесь! — его щупальца забегали по плану, указывая на многочисленные отметки с пометкой «содержание». Дракон, услышав его крик, повернул голову. Его глаза, горящие синим, встретились с глазами Крысислава, и в них мелькнуло что-то похожее на... уважение? Благодарность? Или, может быть, просто признание того, что этот маленький, нелепый, вечно задающий вопросы бывший крыс только что сделал. Нашёл путь к спасению. — Веди, — прогремел дракон, и его голос, полный древней мощи, разнёсся по разрушенному зданию. — Показывай дорогу. Мы идём за тобой. ---------- Глава 22 Крысислав никогда не думал, что его любовь к чтению спасёт кому-то жизнь. Он, конечно, надеялся, что когда-нибудь его знания пригодятся — например, на викторине в какой-нибудь таверне, где призом будет редкая книга. Или, скажем, если бы его спросили о природе магических потоков в многослойных заклинаниях — он бы ответил, он готовился. Но чтобы его способность читать карты и запоминать каждую деталь стала ключом к освобождению десятков магических существ из подземелий зловещего Центра Изучения Редких Существ — такого он даже в самых смелых фантазиях не представлял. И тем не менее, вот он стоял, вцепившись всеми шестью щупальцами в пожелтевший от времени план, и его глаза — все три — горели решимостью, какой позавидовал бы любой полководец перед решающей битвой. — Сюда! — крикнул он, размахивая одним щупальцем в сторону коридора, уходящего влево. — За ту колонну, которая похожа на обиженного тролля! Там проход к старой дренажной системе! И по пути — клетки! Много клеток! — Почему колонна похожа на обиженного тролля? — уточнил Финн, который в этот момент уворачивался от летящего в него огненного шара. — Она действительно тролль, которого заколдовали, или просто архитектурная особенность? — Не знаю! — честно ответил Крысислав, уже устремляясь в указанном направлении и ловко перебирая щупальцами по каменному полу. — В плане написано «колонна № 47 (троллеобразная)». Я не стал уточнять! Может, тролль, может, просто так выглядит! Сейчас это неважно! Важно, что там — клетки! Торвальд, который только что уложил двух магов одним ударом топора (плашмя, разумеется — он всё-таки старался никого не убивать, хотя после увиденного в лабораториях это давалось ему с трудом), прорычал что-то одобрительное и двинулся за Крысиславом. Его борода, вся в пыли, копоти и мелких каменных крошках, развевалась позади, как боевое знамя, а «Целователь черепов» в его руках горел магическим огнём, который, кажется, зажёгся сам от возмущения происходящим. — Лира! — крикнул он, не оборачиваясь. — Прикрой тылы! Лира, которая в этот момент бесшумно возникала за спинами магов и вырубала их точными ударами рукоятью кинжала (она тоже старалась не убивать — не из милосердия, а из практичности: мёртвые не могут рассказать, кто за всем этим стоит), коротко кивнула и растворилась в тенях. Через секунду из темноты донёсся глухой стук и чей-то удивлённый вскрик. Ещё один маг отправился в бессознательное состояние. Говорун, который в суматохе умудрился перебраться с плеча Торвальда на плечо Элрика (маг, кстати, был настолько поглощён происходящим, что даже не заметил), вертел крышкой во все стороны и комментировал: — Обратите внимание на архитектуру! Типичный подземный комплекс середины Поздней Эпохи Магических Открытий. Видите эти арки? Они не только декоративные, но и функциональные — через них проходит система магической вентиляции. Очень продуманно. Жаль, что мы всё это крушим. С другой стороны, здесь держали в клетках живых существ и ставили над ними эксперименты, так что крушить — самое милосердное, что можно сделать с этим местом. — Говорун, ты сейчас как экскурсовод в аду, — заметил Элрик, пытаясь одновременно следить за Крысиславом, уворачиваться от летящих заклинаний и не споткнуться о многочисленные обломки. Получалось не очень — один раз он всё-таки зацепился за торчащий из пола корень (спасибо Финну и его дружбе с растениями) и едва не упал, но был подхвачен щупальцем Крысислава. — Я не экскурсовод, я летописец, — гордо поправил котёл. — Кто-то же должен запомнить все детали для будущих поколений! Или хотя бы для мемуаров, которые я обязательно напишу, когда мы выберемся. Рабочее название: «Как я выжил среди идиотов, магов и одного дракона». Как тебе? — Потрясающе, — выдохнул Элрик. — Особенно часть про идиотов. Это, я полагаю, мы? — Не скромничай, — усмехнулся Говорун. — Ты в этом списке на почётном первом месте. Дракон, который всё это время парил над разрушенным зданием, сметая крыльями магические барьеры и отбиваясь от наседающих магов. Один особенно настырный попытался накинуть на него магическую сеть, но дракон просто чихнул, и сеть вспыхнула, а мага отбросило в фонтан, который, кстати, тут же замёрз — возможно, от страха. Хрю вдруг спикировал вниз и приземлился прямо в центре зала, где Крысислав как раз остановился перед массивной дверью. — Здесь, — сказал Крысислав, тыкая щупальцем в план и одновременно ощупывая дверь остальными конечностями. — За этой дверью — зал с клетками. Их должно быть много. Очень много. Дракон склонил голову, и его огромные золотистые глаза встретились с глазами Крысислава. В них не было ни гнева, ни ярости — только древняя, глубокая печаль и что-то ещё, похожее на... уважение. — Ты хорошо поработал, маленький друг, — прогудел он, и его голос, обычно громоподобный, сейчас звучал почти нежно. — Отойди. Я открою. Крысислав послушно отскочил в сторону, прижимая план к груди и нервно перебирая щупальцами. Дракон выдохнул — не огнём, а просто горячим воздухом, пахнущим углём и лесными травами, — и ударил хвостом по двери. Та, не выдержав, слетела с петель и рухнула внутрь, поднимая облако пыли и щепок. Зал, открывшийся за дверью, был огромен. Высокие своды терялись в полумраке, а стены были уставлены клетками — большими и маленькими, деревянными и железными, с магическими замками и с обычными засовами. И в каждой клетке кто-то был. — Мамочки, — выдохнул Элрик, оглядывая это царство заточения. — Сколько их тут... Из клеток на них смотрели глаза. Десятки, сотни глаз — больших и маленьких, круглых и раскосых, светящихся в темноте и обычных, полных надежды, страха, отчаяния и... и ещё чего-то, что трудно было описать словами. Того, что бывает у тех, кто слишком долго ждал и уже почти перестал верить. — Всем стоять! — раздался голос откуда-то из глубины зала, и из-за клеток вышли несколько магов в серых мантиях с нашивками «Охрана». У них были посохи, нацеленные на команду, и лица, полные решимости. — Вы находитесь на территории Центра Изучения Редких Существ! Любое проникновение карается... ---------- Глава 23 Главная площадь Города Магов ещё никогда не видела такого столпотворения. Даже в День Тысячи Заклинаний, когда маги соревновались в создании самых нелепых иллюзий в прошлом году победил пожилой волшебник, превративший здание Гильдии Алхимиков в гигантскую тыкву — тыква, кстати, до сих пор иногда подмигивала прохожим левым окном. Сейчас же площадь бурлила, гудела и переливалась всеми цветами радуги — жители Города Магов, казалось, надели всё самое яркое, что нашлось в их гардеробах. Мантии всех оттенков — от нежно-сиреневого до ядовито-оранжевого, шляпы с перьями, колпаки со звёздами, какие-то совершенно невообразимые головные уборы, напоминающие то ли архитектурные макеты, то ли неудавшиеся эксперименты по скрещиванию таксы с павлином — всё это колыхалось, двигалось и создавало впечатление, будто сама площадь ожила и теперь дышит в такт возбуждённым голосам. — Никогда не видел столько магов в одном месте, — пробормотал Торвальд, протискиваясь сквозь толпу и используя бороду как таран. Борода, кстати, отлично справлялась — люди расступались перед ней с той же готовностью, с какой расступаются перед табличкой «Осторожно, злой тролль». — И все возбуждённые. Как будто раздают бесплатную магическую амуницию. — Не амуницию, — поправил Крысислав, который семенил рядом, используя два щупальца как дополнительные ноги, а остальными четырьмя придерживая рюкзак с книгами, план подземелий (на память) и, разумеется, трофейную вилку. — Справедливость. Сегодня раздают справедливость. Это гораздо ценнее. И калорийность у неё нулевая, что тоже плюс. — Справедливость нулевой калорийности, — хмыкнул Говорун с плеча Элрика. Начищенный до такого блеска, что в него можно было смотреться, как в зеркало. И некоторые маги, проходя мимо, действительно это делали, поправляя причёски. Котел пребывал в отличном расположении духа. — Звучит как лозунг для диетической революции. Надо запомнить. В центре площади, на специально возведённом за ночь деревянном помосте (поговаривали, что его строили маги-архитекторы, и строили так, чтобы он не просто стоял, а ещё и слегка парил над землёй — «для торжественности момента»), стояли связанные пленники. Верховный Магистр, лишённый своей мантии цвета запёкшейся крови, в простой серой рубахе, выглядел... обычно. Обычный старик с холодными глазами и лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Он стоял неподвижно, глядя куда-то поверх голов, и только пальцы его, лишённые привычных перстней, иногда чуть заметно подрагивали — единственный признак того, что внутри него всё клокочет. Рядом с ним, выстроившись в ряд, стояли его приспешники. Маги в серых мантиях, которые годами проводили эксперименты над живыми существами. Охранники, которые сторожили клетки. Лаборанты, которые записывали результаты и смешивали зелья. Все они были связаны — кого верёвками, кого магическими путами, и у всех были лица людей, которые уже осознали: их тщательно выстроенный мир рухнул. Причём рухнул с таким грохотом, что слышно было, кажется, даже в соседних измерениях. — И вот так они стояли, — прошептал Крысислав, доставая дневник и начиная записывать, используя вилку как закладку, чтобы не потерять нужную страницу, — а вокруг них собиралась толпа. Толпа, которая ещё вчера даже не подозревала, что творится в подземельях Центра. Которая думала, что Центр Изучения Редких Существ — это просто место, где изучают... ну, редких существ. Не более того. А оказалось... Он осёкся, потому что на помост начали выходить освобождённые существа. Первыми, хлопая крыльями и роняя несколько золотистых перьев (не золотых яиц — яйца они берегли для особых случаев), на помост опустились грифоны. Три гордых существа с клювами, которые сейчас были высоко подняты, и глазами, в которых светилось торжество справедливости — и, возможно, лёгкое злорадство. — Мы, — начал самый крупный из них голосом, который больше подошёл бы королевскому прокурору, — провели в клетках этого... заведения... два года, три месяца и четыре дня. За это время над нами поставили сорок семь экспериментов. Из них тридцать два были болезненными. Десять — унизительными. И пять — просто глупыми. Например, нас заставляли слушать лекции о пользе диетического питания. Грифонам! Которые от природы питаются исключительно тем, что считают нужным! — Мы требовали авторские отчисления за золотые яйца, — добавил второй грифон, — а нам отвечали, что яйца являются «побочным продуктом эксперимента» и, следовательно, принадлежат Центру. Это вопиющее нарушение наших интеллектуальных прав! Толпа загудела. Кто-то выкрикнул: «Позор!», кто-то: «Безобразие!», а одна пожилая волшебница в фиолетовой мантии со звёздами достала блокнот и начала что-то записывать — видимо, собиралась подать петицию о защите прав магических существ. Следующими, изящно извиваясь, на помост выползли василиски. Их глаза были полузакрыты, чтобы никого случайно не превратить в камень, а на головах мерцали короны — символ их королевского достоинства. — Мы, — прошипел один из них голосом, полным сдержанного негодования, — представители древнейшего рода василисков-искусствоведов. Наша специализация — оценка произведений искусства путём их превращения в камень. Это высшая форма признания. А нас... нас заставляли смотреть на безвкусные магические шары и оценивать их! На безвкусные! Вы представляете, каково это — смотреть на посредственность и не иметь возможности превратить её в камень? Это пытка! Художественная пытка! — А один раз, — добавил второй василиск, — нам показали картину, на которой был изображён дракон, нарисованный магом, который никогда в жизни не видел драконов. Мы три дня не могли прийти в себя. Три дня! Я лично превратил в камень три стула и одну чернильницу, просто чтобы успокоиться. И меня за это наказали! Лишили ужина! За то, что я защищал искусство! Толпа снова загудела, и на этот раз в гуле слышалось не только возмущение, но и что-то похожее на сочувствие. Маги, которые сами были людьми творческими, прекрасно понимали, каково это — видеть бездарность и не иметь возможности её исправить. ---------- Эпилог Солнце стояло высоко над Городом Магов, когда наша разношёрстная компания собралась на горной тропе, петляющей среди скал к востоку от городских стен. Место выбрали не случайно — отсюда открывался вид на бескрайние просторы, на тёмные шапки далёких гор, на зелёное море лесов, убегающее к горизонту. И отсюда же было удобно взлетать, если ты, конечно, дракон. Дракон — тот самый, кого ещё недавно называли Хрю, а теперь, кажется, он и сам до конца не определился с именем, потому что на «Хрю» отзывался с прежней готовностью, а на все остальные варианты лишь загадочно щурил золотистые глаза, — стоял на краю обрыва, расправив крылья. Серебристая чешуя переливалась в лучах полуденного солнца, создавая вокруг него ореол, достойный как минимум трёх абзацев в героической балладе. Крылья, уже окрепшие после всех приключений, ловили восходящие потоки тёплого воздуха, и дракон, казалось, вот-вот оторвётся от земли. На его спине, устроившись между шипами гребня с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что летал на драконах, сидел Кайрон. Его лицо, ещё недавно измождённое и бледное, теперь казалось спокойным, почти умиротворённым. Синее свечение, которое так долго прорывалось наружу помимо его воли, угасло, ушло глубоко внутрь, превратившись в ровное, тёплое тепло где-то в груди. Он смотрел вдаль, на далёкие пики, и в его глазах не было ни страха, ни сомнения — только предвкушение. — Ну что, — прогудел дракон, и его голос, низкий и глубокий, разнёсся над горами, — прощаемся? — Не прощаемся, — твёрдо сказал Кайрон. — Говорим «до встречи». Это разные вещи. — Разные, — согласился дракон и, повернув голову, оглядел команду, выстроившуюся на тропе. — Спасибо вам. За всё. За то, что не бросили. За то, что несли, кормили, защищали. За то, что верили, даже когда я сам в себя не верил. За то, что стали семьёй. Он замолчал, и в его золотистых глазах блеснуло что-то, очень похожее на слезу — серебристую, тяжёлую, но светлую. Не от боли. От благодарности. — Лети уже, — проворчал Торвальд, но в его голосе слышалась непривычная хрипотца. — А то стоишь тут, речи толкаешь, как на королевском приёме. Мы тебя не для речей спасали. Мы тебя спасали, чтобы ты летал. Вот и лети. Дракон фыркнул — из его ноздрей вырвалось облачко тёплого пара, пахнущего углём и горными травами, — и, не говоря больше ни слова, оттолкнулся от края обрыва. Крылья расправились, поймали ветер, и огромное серебристое тело, такое невесомое в полёте, взмыло в небо. Он сделал круг над командой — широкий, величественный, словно прощальный жест, — и устремился к далёким пикам, туда, где горы смыкались с небом, туда, где начиналась новая глава его долгой, очень долгой жизни. Кайрон на его спине поднял руку — не прощаясь, а скорее обещая: «Я ещё вернусь». Или, может быть: «Вы ещё меня увидите». Или просто: «Спасибо». С такого расстояния было не разобрать. Лира смотрела им вслед. Стояла на краю тропы, прямая, неподвижная, и её светлые глаза следили за серебристой точкой, которая становилась всё меньше и меньше, пока не растворилась в синеве неба. Ветер, прилетевший с гор, трепал её одежду, но она, казалось, не замечала. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас было... другим. Не мягким, нет. Но в нём появилось что-то, чего раньше не было. Что-то, похожее на покой. Она подняла руку и провела ладонью по голове. По коротким волосам — светлым, густым, отросшим уже настолько, что они начинали завиваться на концах. Она гладила их медленно, почти рассеянно, словно вспоминая что-то. Или, может быть, прощаясь с чем-то. С той Лирой, которая когда-то была лысой, злой, одинокой. Которая не верила никому и всегда держала кинжалы наготове. Теперь кинжалы тоже были при ней — куда же без них. Но в её глазах, устремлённых в небо, не было ни угрозы, ни холода. Только тихая, почти незаметная улыбка. — Красиво летит, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Прямо. Уверенно. Как будто всегда умел. — Он всегда и умел, — отозвался Финн, который сидел на корточках у края тропы и разговаривал с каким-то особенно живучим цветком, пробившимся между камней. — Просто забыл. А теперь вспомнил. Лира кивнула и снова улыбнулась — на этот раз чуть шире. Торвальд, который всё это время стоял, опираясь на топор, и смотрел вслед дракону с выражением, в котором смешались гордость, грусть и что-то ещё, тяжело вздохнул. Его вздох был таким глубоким и мощным, что борода, обычно покоящаяся на груди, взметнулась вверх, а потом медленно опустилась, словно живое существо, которое тоже переживает момент. — Хорошая была драка, — произнёс он наконец, и в его голосе слышалась та самая, ни с чем не сравнимая ностальгия, какая бывает у воинов, когда они вспоминают особенно славные битвы. — На площади. С Купцом. И до этого, в подземельях. И в Каменном лесу. И... да везде, если честно. Хорошие были драки. Правильные. За правое дело. Он замолчал, поглаживая топорище «Целователя черепов». Топор, казалось, тоже вздыхал — лезвие его чуть заметно мерцало в лучах солнца, словно вспоминая недавние подвиги. — Надо будет найти новую драку, — добавил Торвальд задумчиво. — Не прямо сейчас, конечно. Сначала поесть. Потом отдохнуть. Потом снова поесть. А потом... потом найти. Где-нибудь. В мире много несправедливости. А где несправедливость — там и хорошая драка. Я это нутром чую. И бородой. Борода, словно соглашаясь, шевельнулась и попыталась стащить с пояса великана засохший кусочек вчерашнего ужина, но была поймана на месте преступления и водворена обратно. — Успеешь ещё, — проворчал Торвальд, одёргивая её. — Дома поедим. В «Приюте усталого мага». У них там, я слышал, отличные рёбрышки. И пиво неразбавленное. И очаг большой. И... и вообще. Он замолчал, поняв, что говорит сам с собой, и смущённо кашлянул. Но никто не обратил внимания — все были заняты своими мыслями. Финн, который всё это время сидел на корточках у самого края тропы, поднял голову и посмотрел на цветок, растущий прямо из камня. Цветок был невзрачным — бледно-голубые лепестки, тонкий стебель, едва заметные листочки. Из тех, на которые никто не обращает внимания, проходя мимо. Но Финн — он обращал. ----------