Развод. Там, где было больно Юля Крапина - Спасибо, что забрал нас, но ты должен быть на похоронах дочери, Макар, - Илона снова думает о других, чем безумно злит. - Я там, где нужен, и там, где у меня есть будущее. С Алиной уже ничего не изменить. Риту я с того света не верну. А попрощаться… ради чего? Ради показухи? Чтобы другие не сказали, что я какой-то там не такой отец? – обнимаю ее лицо руками и утираю слезы. - Я со своей дочерью могу попрощаться здесь, обратившись к Богу. Мне не нужно быть на кладбище и кидать чертову горсть земли на гроб, прежде чем его закопают. Слышишь меня? Там показуха, а здесь моя жизнь. - Макар, у нас еще будет время. Ты еще успеваешь ее проводить. Пожалуйста, ради меня… Три дня назад мой муж вынес из пожара дочь любовницы, а наша осталась в огне. Я спасла ее сама, но было слишком поздно. Пока он смеялся с нагулянным ребенком в палате, наша дочь… делала последний вздох. Макар даже не похороны так и не пришел. Любовницу же надо было после выписки отвести домой. Я ждала его. Ждала. ==================== Глава 1 Макар - Спасибо, что сегодня был с нами, и забрал из больницы. Но мне безумно стыдно, ведь сегодня похороны твоей дочери Я смотрю на Илону, и мне ее очень жаль в этот момент. Ей тяжело, она устала. Она нуждается во мне, но даже сейчас продолжает думать о других. Милое, доброе создание. Но сейчас можно проявить хоть немного эгоизма. - Я не мог оставить тебя сегодня одну. Она и моя дочь тоже. И раз сегодня ее выписали домой, то я буду с вами, - успокаиваю ее, крепко обнимая, в то время как наша дочь с ней спит сейчас сладким сном, и по-хорошему остаться бы здесь до утра, устроить еще домашнее утро, но я пока в раздумьях, в ведь там Алина одна, и Риты больше нет, и теперь у меня нет повода туда возвращаться так скоро. - Но все равно, Макар, мы словно украли тебя сегодня у семьи в такой день, когда ты очень нужен Алине. Я ведь просила тебя быть там. Почему ты здесь и со мной? Почему? Такой милый, наивный вопрос. Вот кто думает о других, вот кто не эгоистичен, вот ради кого хочется что-то делать. - Илона, успокойся, пожалуйста, не надо плакать. - Ее слезы причиняют мне боль. Утираю их, даже не думая о том, по-мужски это или нет. Успокоить женщину, которую любишь, безумно важно. И ее я люблю намного сильней, чем Алину. - Но, Макар, я, правда, чувствую себя гадко. Рита погибла, а моя Ксюша выжила. Мне стыдно перед Алиной. Мне стыдно, что мой ребенок выжил, а ее нет. – со слезами в голосе выдает это. - Эй, эй, ты чего, любимая? - ее начинает трусить, и я сильнее к себе прижимаю, она хватается за мою футболку, сжимает ее в кулаках, и это разрывает сердце, потому что не могу по щелчку выключить тревогу в ее сердце, не могу сделать так, чтобы она не плакала больше, и в ее голову не приходили эти ужасные мысли. - Хватит. Илона, выброси это из головы. Я там, где очень нужен, и там, где у меня есть будущее. С Алиной уже ничего не изменить. Риту я с того света не верну. А попрощаться… ради чего? Скажи мне, ради показухи? Чтобы другие не сказали, что я какой-то там не такой отец? Прости, но для меня это как Бессмертный полк на девятое мая, банальная показуха, а не дань памяти. Я со своей дочерью могу попрощаться здесь, обратившись к Богу. Мне не нужно быть на кладбище и кидать чертову горсть земли на гроб, прежде чем его закопают. Слышишь меня? Там показуха, а здесь моя жизнь. Каждое слово правда, и я не сомневаюсь в том, что делаю сейчас все правильно. Алина показала всю свою натуру в тот момент, когда горела наша дочь, и, когда горела моя дочь с Илоной. Я выбрал ту, что мне ближе, ту, которая больше всех во мне нуждалась. И мне не стыдно ни перед кем. Кто угодно, что угодно может думать, но я сделал все правильно. - Макар, но все равно... - Илону никак не отпускает. Я не понимаю, почему в этой женщине нет хоть капли того эгоизма, который есть в моей жене? Если бы мы только встретились с ней раньше… мне даже жаль, что я слушал все это время Илону, и не подавал на развод. И даже сейчас она не хочет, чтобы я ушел из семьи, она считает, что я нужен больше всего Алине, но мы к этому разговору еще вернемся. Сейчас моя женщина сгорает от боли, ей не до всего. - Пожалуйста, давай просто какое-то время не будем видеться. Побудь с Алиной, я тебя прошу. Мне правда стыдно перед ней, Макар, пожалуйста, я так не могу. Слышишь, не могу! Она резко поднимает голову и смотрит на меня глазами олененка, такими жалкими, большими. Плачущими, полными слез. Я снова утираю слезы со щек. - Илона, не стыдись. Если кому-то и должно быть стыдно сейчас, то мне не тебе. И вообще, собирай вещи, свои и Ксюши. Той дочери больше нет. Теперь у меня есть только твоя. И я не намерен быть от них вдали. Жизнь слишком коротка, чтобы так безбожно терять хоть один миг совместного счастья. Теперь я это четко понимаю. - Не только, - она всхлипывает, я не понимаю, что имеет в виду. - Ты о чем? - Макар, я, - но она не заканчивает фразу, а просто кладет ладонь на живот, и я все без слов понимаю. - Илон, я тебя люблю. - Обнимаю ее крепко-крепко и целую. - Но ты должен вернуться к Алине, Макар. Иди, пока не поздно. Иди, пока успеваешь на похороны. Сделай это ради меня. Попрощайся с Ритой ради меня, чтобы никто не сказал, что ты был плохим отцом, чтобы Алина никого не могла против тебя настроить, прошу. Да что же она делает? Зачем так душу рвет? ---------- Глава 2 3 дня назад Алина Сегодня Рите пять. Я заплетаю косички своей принцессе, французские, как она любит, вставляю шпильки с жемчужинами, и не могу налюбоваться своей маленькой принцессой. Она обожает лошадей, и я нашла ипподром с маленьким гостиничным комплексом. Здесь можно комфортно остановиться, здесь шикарные локации, прекрасный вид, все, что так нужно для идеального праздника. Здесь все наши друзья, крестные, гости. Это лучший день, и он проходит действительно хорошо. Дочка счастлива, задула свой торт, покаталась на лошадях, были конные прогулки. Взрослые катались на больших лошадях, дети оседлали пони. Счастье через край. Но вот и ночь, которая здесь поистине прекрасна. Макар еще где-то с мужиками сидит, сказал, что вернется поздно ночью, настало их время. Я расстроилась немного, потому что хотела вечер провести с ним, но отпустила. Ему тоже нужно отдыхать. Дочка сейчас спит, а я стою на террасе и смотрю на звездное небо. Здесь все очень красиво, не так как в городе, где звезд не видно из-за огней. Уже осень. Все в золотых и багряных красках. И даже ночью это смотрится великолепно. Шум листвы, срывающиеся листья с деревьев в лунном свете, я словно в сказку какую-то попала, но почему-то сейчас, ближе к вечеру, ветер кажется холоднее, злее, и словно насвистывает какую-то тревогу, но это уже так нервное, уверена. На самом деле все хорошо. Это внутренняя тревога, как последствие дня, который прошел без единого эксцесса. - А-ааа, - внезапно слышу детский крик где-то в стороне конюшен, которые за домом, а потом слышится хлопок, больше похожий на огромный бабах. Оборачиваюсь, и вижу столб дыма, зарево, и снова детский крик. - А-ааа, мама, мама. - Рита? – узнаю голос дочери, но бросаюсь к ней в комнату. Ее нет. Кровать пуста, одеяло откинуто. Сбежала тихо. Нет. Ужас пробирает до костей вызывая табун мурашей по коже. - Рита, Рита. Я начинаю кричать и срываюсь с места, бегу босая по траве, чувствуя, как царапаю ноги в кровь, но мне сейчас все равно. Люди выскакивают из своих домиков. Все несутся к пожару. Конюшня горит. Она сгорает. Ее охватило пламя. Вокруг начинается суета, крики, все мечутся с ведрами, а я стою, н не могу пошевелиться, потому что слышу душераздирающий крик своего ребенка. Я замерла, я в ступоре. - Нет, Ксюша. Ксюша, Макар, помоги. И тут поворачиваю голову и вижу, что в одних трусах стоит мой муж, а на нем висит Илона, его помощница, а он ее прижимает к себе, стоящую в шелковой сорочке, и вид у них взъерошенный. - Макар, Макар, там Рита. Помоги, Макар. - зову его, и он поворачивает голову, но потом резко отворачивается, словно даже не заметил меня, потому что Илона снова кричит. - Пожалуйста, спаси нашу дочь, пожалуйста, пожалуйста, Макар. Что? Что она сейчас сказала? - Все будет хорошо, слышишь? Я ее спасу, - даже сквозь шум горящих бревен, сквозь крики и всю эту суету слышу, что он ей говорит. Все умирает внутри. Меня скручивает большим тугим узлом, а крик так и застревает в горле, не в силах вырваться наружу. Муж перехватывает ведро у какого-то мужика, обливает себя водой, и несется туда, даже, похоже, не услышав, что там еще и наша дочь. Я бросаюсь вслед за ним. Бегу туда, но уже на подходе меня перехватывают чьи-то руки, крепкие, сильные, а я не могу вырваться. Я бью, пинаюсь, пытаюсь сделать все, чтобы меня отпустили, глядя на это алое зарево и слыша крики детей, которые становятся все тише и тише и звучат не так часто. - Отпусти меня, не трогай. Пусти, там моя дочь. Я должна ее спасти. - Успокойся, Макар там, он ее спасет. Он за ней пошел. Куда ты лезешь? Стой. Там все загорелось, там все рухнуть может в любой момент. Стой. Они лошадей выводят и помогут. Тебя затопчут. - Пусти, им плевать на детей. И я смотрю на то, как действительно несколько мужиков зашли туда за моим мужем, вот только не с детьми на руках выходят они. Лошадей выпускают, и те выскакивают из горящей конюшни. Кажется, я слышу лязг каждого затвора, который открывает очередную лошадь, и с каждой секундой, с каждым выбежавшим животным, мне становится все страшнее. - Макар, Макар, Макар, пусти меня. Ору не своим голосом, и меня наконец-то отпускают, когда видят, что муж выходит из огня. Но, когда он выходит, ребенок у него на руках не наш, а вместе со мной к нему подбегает и Илона, хватает девчонку на руки и начинает ее обнимать, целовать, и только в этот момент муж осознанно смотрит на меня. - Где наша дочь, Макар? Где Рита? Где наша Рита? Где наша дочь? - Реву не своим голосом и бью его по груди, он весь в саже, весь грязный, но мне на это плевать. – Где она, Макар? ---------- Глава 3 Алина - Успокойся, ее вынесет другой. Ксюш, ты как? - сказав всего несколько слов, он снова смотрит на чужую девочку, которую уже положили на траву, и мать ее обнимает, а малышка тянется к нему, крепко обнимает за шею, начинает плакать. - Папа, папочка, спасибо, папочка, там так страшно было. Папочка… Это слово эхом звучит в голове, но у меня нет времени даже все осознать, потому что я слышу голоса других мужиков, и понимаю, что он уже не со мной. - Все, всех вывели. Все, там никого. - как никого, как? - бросаюсь туда и начинаю кричать. - Там моя дочь, там осталась моя дочь. - Да нет там никого, мы осмотрели, - от меня отмахиваются, а я, пользуясь всеобщим замешательством, тем, что все выдохнули, бросаюсь сама в огонь. - Стой, дура, куда ты полетела? Нет там никого. Но мне плевать. Я оказываюсь во власти языков пламени, и они все стремятся до меня дотянуться. Господи, как же горячо дышать. Как же трудно дышать. Я едва дышу, оторвав лоскут от своего халата, и пробираюсь сквозь огонь. Каждый шаг безумно обжигает, и я кашляю, кашляю, еще раз кашляю. Здесь невыносимо. Здесь очень тяжело. - Рита, ты где? Рита? Мама идет за тобой. - Мама, - она отзывается, но слышу слабо. А может быть, это просто эхо? Может, игра моего подсознания, потому что бревна настолько сильно трещат, что невозможно услышать даже собственный голос. - Мама, мамочка, я здесь, - но я иду на этот голос. Вижу ее, вижу, как она сидит, зажатая в углу, и глазки почти закрываются. - Я здесь, я сейчас, - балки начинают трещать еще сильнее. Когда до дочери остается буквально несколько шагов, когда я практически пробралась, несмотря на то, что до меня долетает огонь, одна балка рушится, и в миллиметре от меня проходит, или даже, кажется, все же задевает бедро, но я не чувствую эту боль. Я, чуть сбившись с курса, продолжаю идти к своему ребенку, несмотря на слабость в ногах. - Мама, - когда беру малышку на руки, она теряет сознание со страхом в глазах. - Нет, нет, нет, девочка моя, все хорошо, держись чуть-чуть осталось. Держись, хорошая моя, пойдем, пойдем. Все будет хорошо, слышишь, я рядом, родная. Я рядом, маленькая моя. Слышишь меня? Смотрю вокруг. Пламя стало все сильнее. Оно обжигает. Идти теперь куда страшнее. - Нет, мы выберемся отсюда, слышишь? Слышишь? Все будет хорошо. - крепче прижимаю ее к себе и начинаю пробираться сквозь обрушенные балки. Они продолжают гореть. Чувствую, как обжигают кожу. Я шиплю от невыносимой боли, но продолжаю идти. В какой-то момент останавливаюсь и беру, закидываю вялые ручки дочери на шею себе, и ножками пытаюсь, чтобы она обвила меня вокруг талии, но не получается. Все падает, и мне приходится ее самой держать. Она не может, как обезьянка, за меня схватиться. Нет, нет, ну неужели все настолько плохо? Нет, все не может так закончиться. Господи, нет, пожалуйста, маленькая моя, держись, держись. Макар, пожалуйста, приди за нами, Макар. Я ведь тоже сюда зашла, почему ты не выбрал нас? Почему ты мне изменил, Макар? Пожалуйста, Макар? Господи, помоги. Помоги. До выхода остается всего ничего. До выхода совсем чуть-чуть. И тут еще одна балка прямо перед нашим носом падает, но я успеваю заметить, что муж даже не оглянулся, что муж даже не подумал о нас, в то время как все с ужасом смотрят на то, как конюшня горит, и ждут, когда же из нее выйду я. Я слышу, как мужики кричат «давай, выходи скорее, все сейчас рухнет». Но балка перегородила весь проход. Я выйти могу только сквозь огонь. - Стой, мы сейчас, стой. И я стою. Дышать еще тяжелее. Ноги едва держат меня, а муж все сидит и обнимается с Илоной и этой маленькой девочкой Ксюшей, имя которой никогда не забуду. И тут слышу шум воды, до меня долетают брызги кипятка, успевающие согреться сквозь огонь. Резко поворачиваюсь спиной, боюсь, что дочку обожгут и спина становится мокрой. Кажется, что ее лавой обожгли. - Давай, давай, быстрее давай. Алина, бегом. И я срываюсь, разворачиваюсь и бегу, пока пламя немного прибито. Недостаточно, но уже хоть как-то можно перешагнуть. Я перескакиваю через эту высоко упавшую балку, через которую невозможно так легко перешагнуть. Но мною движет инстинкт, я перепрыгиваю, даже не заметив ее. Вырываюсь на волю и падаю в чужие объятия. Я плачу, глядя на то, как мужу на нас все равно. - Рита, Рита. - Я резко отнимаю ее от себя и кладу на траву, но малышка не дышит, она не приходит в себя. - Рита, пожалуйста, посмотри на маму, Рита, Рита, прошу. Плачу, сопли пузырем, но я зову ее, хлопаю по щекам, но дочь не открывает глаза. ---------- Глава 4 Алина - Отойдите, отойдите. Меня оттаскивают от дочери, но я не могу от нее оторваться. Я сжимаю ее руки в своих, но меня саму скручивают, оттаскивают двое мужиков. И даже то, что дочь начинают осматривать врачи скорой, не помогает мне, не облегчает никак эту чертову жизнь. Секунды тянутся долго. Я смотрю на то, как они осматривают мою дочь и жду, когда скажут, почему моя малышка не приходит в себя господи. - Надо в больницу. Срочно. Увозим. Ее перекладывают на носилки и несут в машину, я иду следом, теперь меня никто уже не останавливает, никто не держит. И когда подходим к машинам скорой помощи, а их здесь не одна, снова вижу мужа, но он не с нами, он снова не с нами. Макар всего лишь поворачивается на несколько секунд, смотрит на меня, потом мотает головой, залазит в машину с Илоной но прежде чем за ними закрывается дверь, вижу, как он схватил там девочку за руку, как он целует малышку и как плачет эта мамаша. ----------