Строптивая леди Валерия Аристова Она прочла этот роман от корки до корки и знает, чем всё кончится. Три неудачных брака в прошлой жизни научили Анну главному: обаятельный мужчина с деньгами — это не мечта, а ловушка. Очнувшись в теле восемнадцатилетней Вивьен в Англии 1805 года, она твёрдо решает: никакого замужества. Никаких лордов. Только сад, лошади, книги и свобода. Но у лорда Линдсея свои планы. И чем сильнее она убеждает себя, что знает его наизусть, тем очевиднее одно: книга — это ещё не жизнь. Второй шанс даётся не для того, чтобы повторить сюжет. А для того, чтобы написать новый. Книга пишется с рамках литмоба "Леди замуж не сдаются!" https://litnet.com/shrt/EJWk ==================== Пролог Если бы кто-нибудь сказал Анне Верещагиной, что она попадёт в книгу, она бы решила, что речь о бухгалтерской отчётности. В бухгалтерские книги Анна попадала регулярно — муж, бизнесмен с тяжёлым взглядом и лёгкими деньгами, любил, чтобы расходы были записаны на бумаге, а не просто оставались в программе на компьютере. Да и там одно, тут - совсем другое. Анна вела его бухгалтерию, хотя бухгалтером не была, и ей пришлось осваивать эту новую для неё профессию с нуля. В книги художественные попадать ей было нельзя. Муж высмеивал это её увлечение со злым сарказмом. — Опять твои леди? — спрашивал он, заглядывая через плечо, и в его голосе было столько снисхождения, что хоть в бутылки разливай. — Тебе не надоело? Тебе тридцать восемь лет, Аня! Пора уже читать что-нибудь посерьёзнее. — Например, твои отчёты? — отвечала Анна, и он смеялся, потому что считал это шуткой, хотя она не шутила. Муж сейчас был в командировке в другом городе, на какой-то конференции, где мужчины в дорогих костюмах объясняют друг другу, как правильно зарабатывать деньги. Анна осталась одна в огромном доме, в котором было четыре спальни, две гостиные, кабинет, зимний сад и кухня, на которой она почти никогда не бывала, потому что готовила домработница. Дом был красивый, холодный и абсолютно чужой, как дорогая гостиница, в которой живёшь слишком долго и уже не помнишь, зачем сюда приехала. Анна проверила последнюю тетрадь, очередное "сочинение" на тему «Влияние Великой французской революции на Европу», написанное учеником восьмого класса, который, судя по всему, был твёрдо уверен, что революция произошла в Англии и что главным её героем был Наполеон, и отложила ручку. Работа учителя истории оплачивалась скромно, но Анна держалась за неё, как за спасательный круг. Это было единственное, что принадлежало ей одной и позволяло не сойти с ума в новой для неё реальности богатых людей. Но иногда, читая тетради учеников, ей хотелось все бросить и навсегда забыть и историю, и школу, где она билась, как рыба об лед, чтобы дети уяснили хоть что-нибудь, но в головах их всегда рождались невероятные истории. Нужно было расслабиться после проверки тетрадий. Она прошла в гостиную, включила торшер у любимого кресла — мягкого, глубокого, с пледом, который она купила тайком, и доставала, только когда оставалась одна, потому что муж считал пледы «мещанством». Она села, поджав ноги. В доме было тихо. За окном шёл дождь, стучал по стеклу, и в этом стуке было что-то уютное, домашнее, чего в её жизни давно не хватало. Она задумалась. Будь у неё дочь, они бы сидели вместе, рядом, и, может быть, читали бы, или играли в какую-то игру, даже и на телефоне. Но детей у неё не было, и она всегда была одна. Даже будучи трижды замужем, Анна так и не почувствовала настоящей близости. Анна взяла телефон. На сайте, где она обычно скачивала книги, опять же тайком, потому что муж считал, что покупать книги в электронном виде «непрактично», а её "леди" - это смешно, её ждала новинка. Роман назывался «Строптивая леди», и на обложке была девушка в платье а ля грек, стоящая на фоне старого замка. Анна усмехнулась. Она любила такие книги не потому, что верила в то, что в них написано, а потому, что в них было что-то настоящее. В них всё заканчивалось хорошо. В них героини находили мужчин, которые их любили, а не тех, кто их использовал. И да, они жили долго и счастливо, а в эпилоге обязательно обзаводились выводком детей, которые тоже были счастливы. «Ну что ж, — подумала Анна, устраиваясь поудобнее. — Хоть помечтаю. Мужа нет, никто не будет смеяться над "ледями". Можно расслабиться». Она купила книгу и открыла первую страницу. --- Роман был о девушке по имени Вивьен Харвуд — восемнадцатилетней красавице, темноволосой, синеглазой, небогатой и совершенно счастливой. Она жила с матерью и младшей сестрой недалеко от тихого английского городка в небольшом красивом поместье с тенистым парком, каталась на лошади, собирала букеты, играла на пианино и мечтала выйти замуж. Анна читала и улыбалась. Ну зачем, Вивьен, зачем тебе замуж? Ведь и так все есть! Может быть, не так много денег, зато мать и сестра, которые тебя любят, лошадь, своя комната, где можно сидеть и читать, и никто не станет осуждать тебя за выбор книги! Потом появился он — лорд Эдриан Уинтер, виконт Линдсей. Знатный, богатый, циничный, с ленивой улыбкой и насмешливым взглядом. Он дразнил Вивьен, она отвечала колкостями, и Анна, читая, чувствовала, как что-то внутри неё настораживается. Она знала таких мужчин. Она была замужем за одним из них. Лорд Линдсей был обаятелен. Это было написано прямо на странице, черным по белому: обаятелен, умён, остроумен. Но Анна видела и другое — то, что автор, может быть, и не имела в виду, но что было написано между строк. Как он оценивающе смотрел на Вивьен. Как он решал, что для неё хорошо, не спрашивая её. Как он дразнил её, а потом удивлялся, что она обижается. Как он говорил «я знаю», «я очень упрямый», «я не привык отступать», и это подавалось как романтика. Анна знала, что это не романтика. Это была заявка на владение. «Зачатки абьюзера, — подумала Анна, перелистывая страницу. — Милый, обаятельный, уверенный в себе. Сначала он очаровывает, потом решает, что лучше знает, что ей нужно, потом начинает указывать, что делать, потом — контролировать её жизнь. А она будет думать, что это любовь. Пока эта любовь её не задушит». Она отложила телефон и посмотрела в потолок. В её собственной жизни всё было точно так же. Третий муж, бизнесмен, все ещё красивый, уверенный в себе, подтянутый, был обаятелен. О да, он был обаятелен. Он умел говорить комплименты, умел дарить подарки, умел быть внимательным когда хотел. Ему было чуть за пятьдесят и за плечами у него был неудачный брак, когда жена в один день просто сбежала от него, захватив детей, и Анна отлично понимала, почему. Но сначала она этого не понимала. Он невероятно красиво ухаживал, вскружив голову простой учительнице, которая всю жизнь сама дарила себе подарки. А потом была красивая свадьба на газоне дорогого загородного отеля. Он дарил ей на праздники то бриллианты, то новый автомобиль. А потом, как-то постепенно, он начал все решать за нее. Сначала по мелочи: что ей носить, с кем общаться, куда ходить. Потом крупнее: где работать, сколько зарабатывать, как проводить свободное время. Работу она отстаивала до последнего, и пока ещё могла немного побыть собой. Но в остальном сильно сдала позиции. Нет, он никогда не повышал на неё голос, и, конечно, не поднимал руку. Он просто постепенно сужал круг, в котором она могла дышать, и делал это так незаметно, что она сама не поняла, как оказалась в золотой клетке. ---------- Глава 1. Доброе утро, мисс Вивьен Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо, и первая её мысль была: «Господи, опять вставать»! На работу или куда-то еще, не важно! В последнее время ей хотелось не вставать вовсе. Остаться во сне, и так и спать, и видеть что-то волшебное. Вторая мысль была о том, что вообще-то должен был прозвонить будильник, а если он не звонил, то ещё очень рано. Зачем мужу понадобилось будить ее, если можно ещё спать и спать? Третья мысль была более трезвой: мужа не должно было быть дома! — Мисс Вивьен! Мисс Вивьен, проснитесь! - сказал женский голос. Она резко открыла глаза. Над ней склонилась незнакомая женщина в одежде горничной из фильма "Гордость и предубеждение" — румяная, круглолицая, в белом чепце с лентами и коричневом платье с высоким воротом. На горничной был накрахмаленный передник, а в руках она держала кувшин с горячей водой, от которого шёл пар. — Мисс Вивьен, — повторила горничная с тревогой, — миссис Харвуд велели разбудить вас к завтраку, а то, говорят, мисс Люси опять съест все булочки и вам не достанется! Она села. Комната была не её. То есть — не Аннина. Это была комната с розовыми обоями, с мелким узором из цветочков и птичек, с пологом из белой ткани над кроватью, с туалетным столиком у окна, на котором стояли фарфоровые флаконы, щётки с серебряными ручками и лежал гребень. За окном виднелся сад: яблони в утреннем тумане, старый дуб, клумбы с розами и дорожка, посыпанная гравием, которая вела к реке. — Мисс Вивьен? — горничная смотрела на неё с беспокойством. — Вы в порядке? Голова не болит? — Нет, — сказала она. — Голова не болит. Доброе утро, Мэри. Имя вылетело само. Как будто она всегда его знала. Как будто всегда знала эту комнату, этот сад, эту горничную с кувшином. Мэри просияла: — Ну и славно, мисс! А то я уж думала, вы заболели. Вчера вы были такая бледная после прогулки. Маменька велели дать вам воды с мятой, если что. Но вы, я вижу, совсем свеженькая. Она посмотрела на свои руки. Руки были тонкие, без привычных колец, почти детские. Она поднесла руку к лицу. Щека была гладкая, юная. — Мэри, — сказала она медленно, начиная что-то подозревать, — а сколько мне лет? Горничная засмеялась: — Ох, мисс, ну и вопрос! Восемнадцать вам, вот сколько. Вы же сами знаете! Восемнадцать. Она закрыла глаза. Вспомнила: ночь, телефон в руках, книга на экране, «Строптивая леди», лорд Линдсей, его обаяние, его настойчивость, его «я не привык отступать». Она читала и думала: «Будь я на месте Вивьен — ни за что бы не вышла за такого». А потом заснула. И проснулась здесь. На месте Вивьен. Неужели её мечта никогда не просыпаться и так и видеть прекрасные сны вдруг взяла и сбылать? Она помолчала, получше изучая свою комнату и Мэри, которая наливала воду в раковину. — Мэри, — сказала она, — а какое сегодня число? — Двенадцатое апреля, мисс. Вы же сами вчера говорили, что весна наконец-то вступила в свои права. Двенадцатое апреля. Какого года? Она хотела спросить, но что-то подсказывало ей, что вопрос будет выглядеть странно. Она огляделась. На комоде лежала книга. На обложке золотыми буквами было выведено: "История Англии в трёх томах, том первый", а рядом с ней стоял маленький откидной календарь в кожаном переплёте. Она потянулась, взяла его и замерла, чуть не выронив из тонких пальцев. «1805 год, 12 апреля». Она медленно положила календарь обратно. Внутри что-то ёкнуло — не то страх, не то восторг. Или все вместе. Она в книге! В той самой книге, которую читала. В 1805 году! В теле восемнадцатилетней Вивьен Харвуд, которая живёт с матерью и сестрой в своём маленьком поместье. Это было то самое чудо, о котором она не могла и мечтать! Ей все же удалось сбежать из своей золотой клетки, заодно получив шанс на прекрасный отдых на природе длинною в жизнь! Она засмеялась, счастливо, будто впервые в жизни поняла, что такое счастье. Мэри посмотрела на неё с удивлением. — Мисс? — Ничего, Мэри, — сказала Вивьен, откидывая одеяло. — Просто я подумала, что это очень хорошее утро. Лучшее, какое у меня было за долгое время! Мэри просияла: — Ну и славно, мисс! А теперь вставайте, а то завтрак остынет. Я вам воды для умывания приготовила. И платье, вот это, муслиновое, с голубой лентой и незабудками. Вы вчера говорили, что хотите надеть именно его. Вивьен встала. Пол был прохладный, и она поёжилась, но тут же улыбнулась: в прошлой жизни у неё был тёплый пол, но не было этого ощущения, когда босыми ногами ступаешь по холодныму паркету. В этом было что-то очень настоящее, будто она впервые по-настоящему проснулась. Она умылась над фарфоровым тазом, вытерлась мягким полотенцем, которое подала ей Мэри, и села перед зеркалом. Мэри встала за её спиной с гребнем. — Сегодня заплести в косу или уложить? — спросила она. — Уложи, — сказала Вивьен. — И ленту вплети. Голубую. — Как прикажете, мисс. Гребень мягко скользил по тёмным волосам. Вивьен смотрела на себя в зеркало и неожиданно узнавала своё отражение. Это была она, Анна, но молодая. Очень молодая. Синие глаза казались глубже моря, тёмные волосы волнами падали на плечи, румянец горел на щеках, тот самый, который в прошлой жизни исчез где-то между вторым и третьим браком. «Господи, — подумала она. — Я снова молода! И у меня нет мужа! Никого, кроме доброй матери и сестры». Она стала проигрывать в голове сюжет книги, но потом ей надоело вспоминать это, и она просто расслабилась, будто наконец-то приняла это чудо. Она улыбнулась своему отражению. Отражение улыбнулось в ответ. --- Платье было прелестное. Из светлого лёгкого муслина с высокой талией, как было принято в этом веке, с короткими рукавами и с голубой лентой под грудью, оно сидело идеально на её идеальной фигуре. Мэри помогла его надеть, завязала ленту, поправила складки. — Ну вот, — сказала она, отступая на шаг. — Вы сегодня прямо как картинка, мисс. ---------- Глава 2. Городок Уиллоуфорт Поездка в городок оказалась целым событием. Первым делом шли сборы. Это в мире двадцать первого века все просто: влез в джинсы и футболку, прыгнул в машину и поехал. Но в девятнадцатом веке сборы заняли столько времени, что можно было бы сходить туда и обратно пешком, и ещё время бы осталось. В конюшне чистили и сделали лошадь и пони. Сама же Вивьен, войдя в дом, поспешила наверх, где ждала её Мэри. Вид у Мэри был самый решительный. — Мисс Вивьен, — сказала она, — я всё приготовила. Идите скорее, а то мисс Люси уже три раза прибегала и спрашивала, скоро ли вы будете готовы. — Люси просто скучно, — заметила Вивьен, входя. — Это она так проводит время, которое ей просто нечем занять. — Она не может ждать до вечера, мисс, - рассудительно сказала Мэри, - Мне нужно вас одеть. Для поездки верхом полагалось надевать амазонку. Вивьен сняла муслиновое платье, и Мэри, вооружившись влажным полотенцем, смоченным розовой водой, быстро обтерла ее. — Вот так, мисс, — приговаривала она, — чтобы лицо было свежее, а не красное, как у кухарки после плиты. Розовая вода — она лучше всяких притираний. Так вы свежи, как роза! И какой аромат! — Действительно, очень вкусно пахнет... Амазонка была травянисто-зеленого цвета из мягкой ткани, со множеством пуговиц на жакете, застегивающихся под самое горло, с длинной широкой юбкой. Мэри затянула корсет не слишком туго, но достаточно, чтобы спина была прямой, и принялась застёгивать длинный ряд пуговиц. — Так вы выглядите превосходно, мисс, — сказала она, оглядывая её с ног до головы придирчивым взглядом, - я уверена, скоро вы выйдете замуж! И у вас будет очень знатный и богатый жених! Вивьен хмыкнула, вспоминая, что там дальше было в этой книге. Жених-то будет, только замуж она решила за него не выходить. И не выйдет! Перепишет финал так, как считает нужным! И будет жить тут всегда, в этом доме, с услужливой Мэри, с маменькой... — Я не собираюсь замуж, - сказала она капризно. — Все так говорят. Но потом выходят, как миленькие! - Мэри протянула ей кожаные перчатки, - наденьте, мисс Вивьен, а то пораните свои нежные ручки. Пока Вивьен возилась с перчатками, Мэри надела ей на голову маленькую шляпку с высокой тульей и лёгкой прозрачной вуалью, которая должна была защищать лицо от пыли и ветра. Шляпку, чтобы не сбилась в пути, она приколола длинными шпильками. — Ну вот, — сказала Мэри, отступая на шаг. — Вы сегодня прямо как с картинки, мисс. С лучшей картинки про дам-всадниц. Вивьен посмотрела на себя в зеркало. Сейчас она выглядела не как девочка, которая играет в переодевания, а как настоящая наездница — стройная, собранная, изящная. И она сама позавидовала себе. — Спасибо, Мэри, — сказала она, выходя из комнаты и спеша вниз, где её уже давно ждала её младшая сестра. Мэри расплылась в улыбке. - Да не за что, мисс Вивьен, - служить у вас - одно удовольствие! --- Люси, конечно же, ждала ее у конюшни. Она стояла, уперев руки в боки, в голубой амазонке, которая очень ей шла, и с шляпкой, кокетливо сбитой набекрень, и рядом с ней стоял конюх, который держал в поводу пони. Пони был маленький, толстенький, с заплетенной в косички гривой и выражением морды, которое ясно говорило: «Я всё слышал и всё запомнил». — Вивьен! — крикнула она, как только сестра показалась из-за угла. — Наконец-то! Я уже полчаса тебя жду! — Доброе утро, Люси, — сказала Вивьен, подходя. — Ты, я вижу, уже готова. — Готова! — Люси топнула ногой. — Готова уже давно! И я не понимаю, почему я должна ехать на этом… этом… — она ткнула пальцем в пони, — когда ты едешь на Ласточке! — Потому что Клевер хромает, — терпеливо ответила Вивьен. — И потому что маменька так сказала. А маменька, как ты знаешь, не любит, когда обсуждают её решения. — Но это нечестно! Ты едешь на Ласточке, а я — на этом… на этом мешке с сеном! Пони обиженно фыркнул. — Во-первых, — сказала Вивьен, — это не мешок с сеном. Это лошадь. Маленькая, но лошадь. Во-вторых, ты сама вчера говорила, что он «такой милый». В-третьих, если ты будешь так кричать, он обидится и повезёт тебя не туда, как он обычно и делает, когда ты на него кричишь. Люси открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент из конюшни вышел старший конюх Томас, ведя под уздцы Ласточку. И Вивьен забыла про Люси, про пони, про спор, потому что Ласточка была прекрасна. Гнедая кобылка, невысокая, но ладная, с длинной гривой, которую Томас расчесал и заплёл в косичку, с умными карими глазами и с мягкой, изящной мордой. Она стояла спокойно, чуть повернув голову, и смотрела на Вивьен одним глазом. — Вот, мисс, Вивьен, — сказал Томас, приподнимая шляпу. — Ласточка готова. Я её вычистил, гриву заплёл, седло подтянул. Смирная она сегодня, как никогда. — Спасибо, Томас, — сказала Вивьен, подходя и гладя лошадь по морде. Морда была тёплая, мягкая, и Ласточка тихонько фыркнула, ткнувшись носом ей в плечо. — Она у меня умница. — Умница, — согласился Томас. — И красавица. Вы уж её не гоните, мисс. Она хоть и смирная, но резвая. — Не буду. И тут она вспмонила, что никогда в жизни не сидела на лошади! Она смотрела на них только издалека, любовалась их грацией, но ей и в голову не приходило залезть в седло! Но делать было нечего. Тут ей было положено уметь ездить верхом, значит... Вивьен взялась за луку седла, поставила ногу в стремя, Томас подхватил её за талию, — и тело снова вдруг вспомнило, что нужно делать. Она взлетела на спину лошади легко, без усилий, устроилась в седле, поправила юбку, взяла поводья. Ласточка переступила с ноги на ногу и повела ушами. — Ну вот, — сказала Вивьен, глядя сверху на Люси, которая всё ещё стояла около пони. — А ты что копаешься? — Это нечестно! — повторила Люси, но уже без прежнего задора. — Я тоже хочу на Ласточку. — Когда подрастёшь, будешь кататься на любой лошади, - поддразнила её Вивьен. ---------- Глава 3. Прогулка к мельнице Утро выдалось на редкость ясное. Это было утро, когда кажется, что сам воздух звенит от чистоты, а солнце светит не для всех, а лично для тебя. Вивьен стояла у окна и смотрела на пробуждение природы, слушала щебет птиц, пока Мэри разглаживала чуть смятую ткань амазонку приятного глубокого цвета пожелтевшей листвы, и думала о том, что сегодня ей предстоит прогулка с мистером Эшфордом. — Мисс, — сказала Мэри, оставляя утюг и стряхивая юбку, чтобы та расправилась получше, — а вы сегодня прямо светитесь. Не иначе, как мистер Эшфорд тому причиной. — Мэри, — Вивьен обернулась, — а бывает такое, что женщины думают о чём-нибудь, кроме замужества, своего или чужого? — А о чём ещё думать, мисс? — Мэри оставила амазонку и пошла за полотенцем, чтобы помочь Вивьен умыться. — О погоде, что ли? — Ну хотя бы о погоде. — Погода — она каждый день разная, - глубокомысленно изрекла Мэри, - а мистер Эшфорд всего один. Говорят, он добрый малый. Не любитель выпить, почти не играет в карты, лошадей любит. Чем не партия? — Ты мне его уже почти сосватала, Мэри, - рассмеялась Вивьен. — А я бы и сосватала, мисс, — ничуть не смутилась горничная. — Вам давно пора бы определиться. А то сидите в саду с книжкой, как старая дева. Вивьен засмеялась и покачала головой. Она умылась, и ждала, когда Служанка подаст ей утреннее платье. На завтрак было принято спускаться в утреннем платье, а уже потом, когда она поедет кататься, следует переодеться в амазонку. Вообще этих переодеваний было предостаточно. Вивьен вспомнила, как ей рассказывали, что леди были ужасные грязнули, неприятно пахли и редко мылись. Все это было ложью! За день её несколько раз обтирали розовой водой, и как минимум четыре раза она меняла платье. Как можно быть грязной, четыре раза за день поменяв одежду? А все эти белые кружева, перчатки, платки? Все это менялось ежедневно, стиралось, крахмалилось... А постель? Постель, как только она вставала, тут же снималась. Простыни отправлялись в стирку, потом тоже крахмалились. Перины выбивали и вешали проветриваться на солнце. Подушки выбивались специальной хлопушкой. Их тоже клали под солнечные лучи. Не дай Бог в постели заведётся клоп или Маменька увидит в доме таракана! Это будет катастрофой и грозит генеральной уборкой на несколько дней с привлечением прислуги из городка! Постель собиралась только к вечеру, и простыни всегда были свежие и жесткие после крахмала. Всё были одержимы чистотой. Полы драили до блеска и натирали воском, чтобы никакая тварь не пролезла сквозь щели в половицах. Занавески постоянно стирали, ковры - выбивали, мыли и терли так, что Вивьен не понимала, как они вообще умудрялись сохранять цвет. Да в двадцать первом веке подобной уборки и не снилось! Она даже и не помнила, когда пол в её доме мыли чем-то сложнее, чем моющим пылесосом. За такое изобретение тут её бы просто высмеяли, а после уборки этим чудом техники просто долго бы все перемывали, показывая грязные тряпки и разводы на полу. Платье на ней было сегодня светло-зеленое в полосочку. Она спустилась вниз, чтобы узнать, что маменька с самого утра укатила куда-то в коляске. - По делам благотворительности, - сказала Люси, одиноко сидевшая за столом, - но я не знаю, куда именно и когда она вернется. За завтраком Люси, была в таком возбуждении, что дважды перепутала сахарницу с солонкой. — Вивьен, — сказала она, отодвигая тарелку, — а тебе нравится Эшфорд? Вивьен пожала плечами. — Почему? - Люси нагнулась вперед. — Я его совсем не знаю. Но он забавный, - Вивьен откусила булочку. — Наступает на ноги, когда танцует, и краснеет, когда говорит. — Он не забавный! Он милый! - вступилась за мистера Эшфорда Люси. — Милый, — согласилась Вивьен. — Как щенок. Большой, неуклюжий и всё время виляет хвостом. — Вивьен! — Люси возмущённо всплеснула руками. Она даже отодвинула от себя блюдо с яичницей, — Как ты можешь так говорить? Он второй сын барона! У него есть доля в поместье! И он сам по себе душка! — Второй сын барона, — повторила Вивьен. — Это, конечно, многое объясняет. Например, почему он сильно краснеет. Был бы первым сыном барона, может быть, не наступал бы мне на ноги... — Ты невыносима! — Люси отложила вилку. — Вот если бы он сделал предложение мне, я бы серьёзно подумала. А ты смеёшься над хорошим человеком. Это некрасиво! Вивьен замерла с булочкой в руке. — Люси, — сказала она тихо, — ты, что вышла бы за него, если бы он сделал тебе предожение? Правда? — Правда, — Люси смотрела на неё серьёзно, без обычной своей легкомысленности. — Он добрый. Он не станет обижать жену. Он будет заботиться о ней. А что ещё нужно? Вивьен положила булочку на тарелку. Ей вдруг стало не по себе, не от самих слов Люси, а от того, как просто и честно они прозвучали. — Я не смеюсь над ним, — сказала она. — Я просто… — она поискала слово, — я просто не воспринимаю его серьезно. Я не думаю о нем, как о будущем муже. — А о ком ты думаешь, как о будещем муже? — спросила Люси. Вивьен не ответила. Она встала из-за стола и пошла переодеваться в амазонку. Времени было уже в обрез. --- Мистер Эшфорд приехал ровно в десять. Вивьен видела из окна, как он подъехал к конюшне на гнедом мерине, и как Томас вышел его встречать. Мистер Эшфорд спешился, поправил галстук, оглядел свой сюртук и, кажется, остался не вполне доволен. — Мисс Харвуд! — воскликнул он, когда Вивьен вышла на крыльцо. — Доброе утро! Какая чудесная погода для прогулки, не правда ли? — Чудесная, мистер Эшфорд, — согласилась Вивьен. — Доброе утро. Он весь сиял. Его не очень красивое лицо светлось ярче солнца, когда он смотрел на Вивьен, и ей стало неудобно, что она назвала его щенком. Он помог ей сесть в седло. Вивьен с радостью почувствовала под собой спину Ласточки и потрепала лошадь по заплетенной в косы гриве. Сегодня ради такого случая, как свидание мисс Вивьен, в косы её были вплетены яркие красные ленты, что заставило Вивьен улыбнуться. Томас, как всегда, поехал следом за ней на старой рыжей кобыле, держась на почтительном расстоянии. Люси выглянула из окна и помахала рукой. Вивьен погрозила ей пальцем. ---------- Глава 4. Бал в Марлоу-Парке К балу готовились все три недели, которые до него оставались. Новые ленты пришивались к старым платьям, ими же отделывали накидки, и даже что-то осталось на шпляпки. Старые платья перешивались на новые, перелицовывались, к ним добавляли детали, которые полностью меняли их облик. Покупать новые в провинции было негде, да и некогда, а мать сообщила, что их бюджет не потянет по три новых платья к каждому мероприятию. Зато ленты, тюль и кружева использовали в огромном количестве. Люси суетилась, ездила в лавку чуть ли не каждый день, и каждый раз ей что-то не нравилось. То перчатки прислали не из Лондона, а из Ливерпулля, то ленты были какие-то не такие. Наконец Люси выбрала голубую ленту, чтобы вплести её в волосы, и её спешно расшивали маленькими жемчужинами, вплетая их в узор из цветов, потому что её подруга мисс Прилл ей сказала, что так модно в этом сезоне. А мисс Прилл была в Лондоне и привезла оттуда множество журналов, где было нарисовано, как правильно в этом сезоне одеваться. Но самый ад начался с утра того самого дня, вечером которого должен был состояться бал. Весь дом словно сошел с ума. Люси прямо в день бала забраковала то платье, которое готовила к нему с таким тщанием. Оно оказалось не того цвета. Люси рыдала, потому что ей казалось, что голубой ей совсем не идет. И кто придумал отделывать его белыми лентами? Почему по подолу вышиты золотые цветочки, ведь это совсем не модно? Нужно было белые, как на рукавах! Все аргументы, что это она так хотела, разбивались о её слезы. Забраковав платье, Люси начала примерять все остальные. Розовое было слишком ярким, голубое слишком уродливым, белое с зелёной отделкой лучше было сразу отдать дояркам. К обеду её комната была завалена лентами, перчатками и чулками так, что её горничная Лиззи, простая деревенская женщина лет тридцати, только вздыхала и разводила руками. — Мисс Люси, — говорила она, — вы же не на ярмарку торговать едете. Вы на бал едете. Вам нужно одно платье, а не десять! — Я ещё не решила, какое! — Люси вертелась перед зеркалом. — Вот это, розовое, — оно такое… такое… — Такое розовое, — подсказала Вивьен, проходя мимо её комнаты с книгой в руке. — Да! Именно! А голубое — оно скромнее! А белое — оно… оно вообще… — Белое, — согласилась Вивьен. — Ты сегодня удивительно точна в определениях. Люси показала ей язык и вернулась к зеркалу. Проблему с платьем ближе к вечеру решила мать. Миссис Харвуд приказала пришить белый волан к подолу голубого платья, так неудачно испорченного вышивкой, и Люси наконец просияла. Она сама пришила по линии соединения самую лучшую ленту, и даже сделала милые бантики. Вивьен не сильно переживала о красоте платья. Она не разбиралась в моде, поэтому ей казались красивыми абсолютно все. В конце концов, это не джинсы с футболкой, так что можно пойти на бал даже в самом простом, все равно в нем она будет выглядеть невероятно хорошо. Мэри выбрала для неё платье цвета слоновой кости с голубой отделкой, которую сняли и вместе неё пришили простые белые кружева. В начале девятнадцатого века мода была милостива к тем, кто не любил излишеств: платья в моде были с высокой талией, лёгкие, из муслина или тонкого шёлка, с короткими рукавами. К ним можно было надеть тонкую нить жемчуга или золотую цепочку с кулоном. Никаких кринолинов, только струящаяся по ногам ткань, которая красиво переливалась при каждом шаге. Когда стало смеркаться, Мэри помогла ей надеть платье, заколола волосы в простую, но изящную причёску а ля грек, оставив локоны по бокам, а остальные волосы перевязав на затылке лентами и украсив шпильками с жемчужинками, и отступила на шаг. — Ну вот, — сказала она. — Вы сегодня будете самая красивая на балу, мисс Вивьен. — Ты мне безбожно льстишь, - усмехнулась та. — Да что вы, мисс? - всплеснула руками Мэри, будто Вивьен её обидела, - что же вы такое говорите? Я всегда говорю вам правду! Миссис Харвуд спустилась в тёмно-синем шёлке, с ниткой жемчуга на шее, и оглядела дочерей с тем спокойным удовлетворением, с каким полководец оглядывает войско перед битвой. — Ну что ж, — сказала она. — Поехали. --- Марлоу-Парк стоял на холме, и вечером его было видно издалека: длинная липовая аллея, освещённая фонарями, вела вдаль, прямо к возлежащему на сияющей подушке дому. Дом был не очень велик, зато очень красив. А музыка, факелы у крыльца, лакеи в ливреях с золотыми пуговицами, говорили о том, что барон Марлоу пребывает в состоянии богатства и здравия, и настраивали на романтичный лад. Карета остановилась у крыльца. Лакей помог дамам выйти, и Вивьен на минуту замерла на верхней ступеньки крыльца. — Что такое? — спросила Люси, подталкивая её вперед. — Ничего, — сказала Вивьен. — Просто… — она поискала слово, — просто тут очень красиво. Бальный зал тоже был красив. Достаточно большой, с высоким потолком, с люстрами, в которых горели сотни свечей, и с натёртым до блеска паркетом. Стены были отделаны белым камнем, и по ним развесили гирлянды цветов и сделали драпировки из голубой ткани. Музыканты на хорах настраивали инструменты. Дамы в лёгких платьях стояли группами, обмахиваясь веерами; кавалеры во фраках и белых панталонах прохаживались между ними, раскланиваясь и бросая взгляды на тех, кто нравился им больше других. Леди Марлоу, хозяйка дома, встречала гостей у входа. Она была чуть полноватая, с добродушным лицом и тёмными глазами, которые, казалось, знали все твои тайны с первого взгляда. — Миссис Харвуд! — воскликнула она. — Как я рада! А где ваши девочки? Ах, мисс Вивьен, какая вы хорошенькая! Мисс Люси, вам так идёт эта лента! У нас сегодня столько молодых людей, я просто не знаю, кому вас представить! — Не стоит, миссис Марлоу, — вежливо ответила Вивьен. — Я приехала танцевать. — Ну, это одно и то же, дорогая моя! — миссис Марлоу засмеялась. — Одно и то же! --- Танцы начались в половине десятого. Первый танец её оказался именно с тем, с кем она бы вообще не хотела танцевать. Мистер Эшфорд воспользовался расположением её матери и тем, что совесть у Вивьен была не чиста. Как только музыканты заиграли полонез, он пригласил её с такой серьёзной решимостью, что отказать было невозможно. Он наступил ей на ногу на втором такте, извинился, покраснел, но разговор между ними никак не складывался, хотя он и спрашивал, нравится ли ей бал, и не хочет ли она осмотреть, как мило освещен парк. ----------