<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Хозяйка поместья. Трилогия</book-title><author><first-name>Наталья</first-name><last-name>Шнейдер</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/natalya-shneyder</home-page></author><annotation><p>Я оказалась в другом мире. Человек, который называет себя моим мужем, оставил мне старый дом, клочок земли и настаивает на разводе. Пусть катится! Дом приведу в порядок, займусь огородом и… Эй! Что значит «я передумал»?!</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Все циклы и книги про хозяек по порядку"/><genre>priklyucheniya</genre><genre>popadantsy</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 11:11:12">17.11.2026 11:11:12</date><id>xoziaika-pomestia-trilogiia</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Хозяйка поместья. Трилогия</p></title><section><title><p>Хозяйка поместья. Трилогия</p></title><p>Хозяйка поместья. Трилогия Часть 1. Хозяйка заброшенного поместья Глава 1 — Нервная горячка, никаких сомнений быть не может. От изумления я даже забыла, что сил нет ресницы поднять, и про трубку в гортани тоже. Распахнула глаза. — Евгений Петрович, вы в своем уме? Такого диагноза вот уже лет сто не существует! Только увидела я вовсе не своего лечащего врача. Я, конечно, знала, что дела мои плохи, и не удивилась бы, обнаружив рядом ангелов в белоснежных хламидах. Тем более что вон тому, брюнету, только меча огненного не хватает. Лицо суровое, взгляд из-под насупленных бровей прямо-таки молнии мечет, аж зажмуриться хочется. Но одет он был не в белую хламиду, а в какой-то костюм столетней давности. Второй будто сошел со страниц учебника по истории медицины — пенсне, бородка клинышком, сюртук или как там его… Неужели мода на том свете тоже отстала на пару веков, как и медицина? А зачем им медицина, бренных тел нет, лечить нечего. О чем я думаю? Где мой лечащий врач? Что за бред? — Бред, — подтвердил мои мысли тот, в пенсне, и я узнала голос, говоривший о нервной горячке. — Пойдемте, не будем беспокоить больную. Скрипнула дверь, но не стукнула. По лицу пробежал сквозняк. Я поморщилась: еще и двери толком закрыть не могут. Которых в реанимации нет и не может быть. — Вы уверены, что Анастасия не притворяется? А это, наверное, тот, который без меча. Глубокий, бархатный баритон. Таким бы серенады петь и в любви признаваться, только сейчас в нем было слишком много раздражения. Конечно, реанимация инфекционки — идеальное место для симулянтов, именно потому я тут и оказалась! — От моей жены всего можно ожидать. Какой жены? Своей женой меня может называть только один человек — да и то бывшей. Но этот, без меча огненного, явно не он. Наверное, где-то на соседней койке лежит еще одна Анастасия, которую не слишком любит муж. — Ни о каком притворстве не может быть и речи. — Это все усложняет. — Грешно так говорить, но, может быть, наоборот? — Это снова тот, в пенсне. — Может быть, будет лучше, если бедняжка вовсе не придет в себя? Может, оно и к лучшему, учитывая возможные осложнения менингита, да только я не прочь бы еще пожить. Желательно, конечно, не глухой, не парализованной и без эпилепсии, но тут уж как повезет. В любом случае на тот свет еще никто не опаздывал, и я не тороплюсь. — Евгений Петрович, вы в своем уме? Определенно, нет. Ни один врач в здравом уме не скажет родственнику пациента, мол, лучше бы бедняжке отойти в мир иной. Поправочка: современный врач. А от бреда всего можно ожидать. Только бред мог превратить дежурного реаниматолога в этого пронафталиненного типа. Интересно, кто на самом деле другой? — Вы предлагаете уморить Анастасию? Как бы я ни относился к жене, смерти я ей не желаю! — Не оскорбляйте меня подобными подозрениями. Свой долг я помню и его выполню, — сухо произнес тот, кого назвали Евгением Петровичем. — Вот и замечательно. Сделайте все, чтобы ее спасти. Пусть живет. — В низком голосе появилось злорадство. Вот спасибо, разрешил, благодетель! Да уж назло тебе не сдохну! — А вы злопамятны, Виктор Александрович. Какой Виктор? Не знаю я никаких Викторов! — То, как вы обошлись с бедняжкой, — хуже смерти. — Анастасия заслужила все, что с ней случилось. Пусть теперь живет и жалеет о том, что потеряла. Ну уж о таком сокровище, как ты, вряд ли кто-то жалеть будет. Почему все красивые мужики — такие самовлюбленные сволочи? Или это просто мне на таких всю жизнь везло? — Я помню свой долг. Но, повторюсь, пока прогноз неблагоприятен. Да поняла я, поняла! Достали уже меня раньше времени хоронить! Ведомая непонятным мне самой чувством противоречия, я сползла с кровати. Уже совершенно не удивилась, что отделение реанимации выглядит комнатой в старом доме. По ногам прошелся сквозняк, но мне было наплевать. Пять шагов до двери, я распахнула ее. — Не дождетесь! Первым опомнился доктор, или кто он там. — Анастасия Павловна, вам нужно… — Я Петровна. И вообще… Что «вообще», я не договорила. Закружилась голова, в глазах потемнело, ноги подогнулись. Кажется, перед тем как я отключилась, меня подхватили сильные руки, но, может быть, мне это только показалось. Лоб обожгло холодом, ледяные струи потекли по вискам, за уши. Я взвизгнула и резко села. Со лба соскользнула мокрая тряпка, проехалась по лицу, взбодрив окончательно. — Очнулась, касаточка! — прозвучал за спиной женский голос с характерным старческим дребезжанием. Я оглянулась. Старуха в допотопном наряде. Широкие рукава, душегрейка, платок. Выглядело все изрядно поношенным, залатанным, но чистым. Застонав — снова этот бред! — я рухнула на подушки. Бабка, подскочив, опять водрузила мне на лоб тряпку. Выругавшись, я отшвырнула ее. Верните меня в реанимацию! Там, по крайней мере, никакую ледяную гадость на голову не кладут. И вообще… И вообще до чего же настоящим все кажется! Я подняла руки, чтобы ущипнуть себя, и застыла. То, что они сейчас кажутся раза в полтора тоньше моих, — объяснимо, реанимация — не санаторий, и приехала я туда не из-за сломанного ногтя. Но где сыпь? За несколько дней она точно не пройдет. — Грех вам такое говорить, Настенька. Матушка ваша услышала бы такие слова, в гробу бы перевернулась. Да мама моя, царствие ей небесное, в последние годы сама не гнушалась завернуть в три этажа! А мужики в родной деревне матом не ругались, они на нем разговаривали. Я ущипнула себя — старательно, со всей силы. Больно! Но я даже не ойкнула — ошалело наблюдала, как место щипка сперва побелело, потом начало краснеть. Нет. Это не бред. Слишком все реально для бреда. Я подергала кружевной край батистового рукава, сползшего до локтя. Снова уставилась на тонкие, почти прозрачные девичьи руки с торчащей на запястье трогательной косточкой и голубыми прожилками вен под белой-белой кожей. Сейчас я заметила и то, на что не обратила внимания раньше. Даже в лучшие мои годы у меня не было таких узких запястий: рабоче-крестьянское происхождение давало о себе знать. А в последнее время я и вовсе раздобрела, все собиралась заняться собой, да все было недосуг… А сейчас пальцы длинные, изящные, таким только над клавишами порхать. Клавесина. Я села, огляделась. Стены, оклеенные выцветшими обоями, комод, зеркало в растрескавшейся деревянной раме. Я попыталась в него заглянуть, не вставая с постели, но мутное стекло отражало только дверь. Ту самую перекошенную дверь, которую я распахнула, чтобы высказать двум типам без хламид все, что я о них думаю. Да плевать на них. Где я? Что со мной? Я свесила ноги с кровати, чтобы встать и заглянуть в зеркало. Что ж так по полу свищет?! Но, прежде чем я успела встать, бабка стала давить мне на плечи, стараясь опрокинуть на кровать. — Ишь, резвая какая! Ложись. Ложись обратно! Сил сопротивляться не нашлось. Накатила дурнотная слабость. Я позволила старухе уронить себя на подушки, укутать одеялом по самый подбородок. — Вот так, касаточка моя, полежи. Так. То ли бред продолжается. То ли я все же умерла в реанимации и теперь эта комната, в которой все прямо-таки кричало о ветхости и небрежении, — мой персональный ад. Но если я умерла… Лена! Как она там, без меня? На глаза сами собой навернулись слезы. — Не плачь, касаточка. Что бог ни делает, то к лучшему. А аспид твой пожалеет еще, что так с тобой обошелся. Да плевала я на всех аспидов, вместе взятых! У меня там дочь осталась! Так, прекратить истерику! Лена — взрослая женщина, с образованием, уже стоящая на собственных ногах. Если я что хорошее в той жизни и сделала, так это успела ее вырастить. Она справится. И я справлюсь. Потому что ад или не ад, но я чувствую себя чересчур живой для покойницы. Да, слабость, как после болезни, но я все-таки жива, пусть, кажется, и не в своем мире. Имена и обращения слышались русскими, и говорили вроде по-русски, но стоило чуть вслушаться в слова — и они начинали звучать чудно, а смысл ускользал. Не по-русски мы говорили на самом деле. И не в России я оказалась, хоть вся обстановка и напоминала деревенский дом. Да не современный, а какой-нибудь древней прабабки. Решетчатое изножье кровати, металлическое, с шишечками поверху. Печка в углу, когда-то беленая, сейчас серая. Пол, некогда покрытый лаком, теперь протертым до темных пятен. Поверх него брошены разноцветные половички — длинные полосы ткани, переплетенные нитками. Бабушка ткала такие из старых вещей. Деревянные, а не пластиковые рамы, заснеженные ветки за стеклом. Похоже, я попала. В прямом смысле. Я прикрыла глаза: голова кругом идет. — Вот и умничка, — проворковала старуха. — Вот так, глазки закрывай и поспи, сил набирайся. Какой тут сон? Глаза распахнулись сами. Бабка, не заметив этого, продолжала ворчать: — А то ишь, вздумали вас хоронить! Накося, выкуси! — Она показала кому-то невидимому кукиш. — Ласточка моя еще всех вас переживет! — А… — начала было я, собираясь спросить: «А вы кто?», но она не дала мне договорить. — Отдыхай, Настенька. А я пока делом займусь. Она исчезла за дверью. Но, похоже, далеко не ушла. — Не пущу! — закричала на кого-то. — Мало вы барыне кровушки попили! — Не забывайся! — прошипел уже знакомый баритон. Бабка охнула. Дверь с размаху шарахнула о стену, так что я подпрыгнула и села. Тот, которого второй называл Виктором, устроился рядом с моей кроватью, грохнув стулом. Сейчас, когда жар не туманил мне ни взгляда, ни разума, я могла его как следует разглядеть. Молод — едва ли старше тридцати. Прямой нос, четко очерченные скулы, широкие плечи, и рост, кажется, немаленький. Хорош… был бы, если бы не надменное выражение лица и презрение во взгляде и голосе. Вот ведь, смотрит будто солдат на вошь! Мужчина зыркнул мне за спину, в сторону двери, и та снова хлопнула, затворяясь. Да сколько можно грохотать мне по мозгам! Они у меня, между прочим, после болезни. И у этого тела, похоже, тоже: не просто же так то слабость, то голова кружится. — Нельзя ли потише? — поинтересовалась я. — Вижу, вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы капризничать, — усмехнулся он. — Значит, поговорим. Взгляд его опустился мне на грудь, вернулся к лицу. Я мысленно ругнулась, подтянула одеяло повыше: белый батист ночнушки, в которую меня облачили, ничего не скрывал. Мужчина снова нехорошо улыбнулся. — Что, не приспустите рубашку с плечика и не посмотрите на меня страстным взглядом? Размечтался! — Полагаю, вам доводилось уже видеть женщин, так что я вряд ли явлю вашему взору что-то новое, — не удержалась я от ехидства. — Кстати, а вы вообще кто? Глава 2 Обрывки подслушанного разговора крутились в памяти, но стоило убедиться, что я помню все правильно. Во взгляде мужчины промелькнуло недоумение, которое быстро превратилось в злость. — Решили сменить тактику? — Не понимаю, о чем вы. — В самом деле не понимаете? Или сообразили, что капризы и мольбы больше не помогут, и решили притвориться, будто потеряли память? Да мне вовсе незачем притворяться. — Я действительно не понимаю. Он встал, издевательски — и вместе с тем удивительно элегантно — поклонился. — Виктор Александрович, ваш супруг. Как он так умудряется в каждом слове, вроде бы спокойно сказанном, в каждом жесте, вроде бы изящном, демонстрировать издевку? Изысканное хамство — кажется, не подкопаешься, а бесит. — И за какие грехи мне досталось этакое сокровище? — буркнула я себе под нос, но он услышал. — Вам виднее. Я вам не исповедник, а муж. — Он широко улыбнулся. — Впрочем, через некоторое время перестану им быть. Заседание консистории назначено на осень. — Простите, а эта самая консистория — это что? Мало ли, вдруг какая местная инквизиция и нужно делать ноги, пока жива. — Все же в вас пропала гениальная актриса, — не унимался он. — Консистория рассмотрит вопрос о нашем разводе. И если вы полагаете, будто это пустые угрозы или что ваши ужимки заставят меня передумать… Не передумаю. — И слава богу! — вырвалось у меня. Виктор ошарашенно вытаращился на меня. Я прикусила язык. Пожалуй, не стоит убеждать его, что я действительно потеряла память. Не ровен час, поверит. Коллегу этого местного притащит. Убедится, что жена ничего не помнит, да и передумает разводиться, решит перевоспитать. А мне зачем этакое счастье? Красавчик, конечно, ничего не скажешь, но как-то не тянет меня спать с незнакомым мужиком, каким бы красавчиком он ни был. Да и характерец явно не подарок: вломиться к больной женщине только для того, чтобы наговорить гадостей! — Что ж, я тоже обрадуюсь, когда, наконец, расстанусь с вами, — нашелся он. — Евгений Петрович сказал, что кризис миновал и ваше здоровье теперь вне опасности. Да я еще вас обоих переживу. Из принципа! — Я с ним расплатился. — Спасибо. Я сказала это безо всякого ехидства: в самом деле, человек избавил меня от лишней заботы. Но он ухмыльнулся так, что даже та благодарность, что едва-едва затеплилась во мне, разом испарилась. — Не за что. Пока еще я ваш муж и свои обязательства помню. В отличие от вас. Что ж между ними такое произошло? Насильно поженили, что ли? Такого, пожалуй, женишь насильно — где сядешь, там и слезешь. Впрочем, какая мне разница, чем ему жена не угодила? Главное, чтобы этот тип держался от меня подальше. — Раз повода беспокоиться о вашем здоровье больше нет, я уезжаю. — Он словно прочел мои мысли. — Вы остаетесь. — Счастливого пути, — вежливо улыбнулась я. Виктор отчетливо скрипнул зубами, но тут же натянул на лицо безразличную маску. — Распоряжайтесь вашим приданым как вам заблагорассудится. Вот спасибо, разрешил мне распоряжаться моей же собственностью! А что если в этом мире, как в Англии девятнадцатого века, женщина не имеет собственности и даже ее платьями владеет муж, не говоря о приданом? При этой мысли меня прошиб ледяной пот. Нет уж, мое, то есть моей тезки приданое, каким бы мизерным оно ни оказалось, — только мое. А муж пусть катится к лешему. — Напомните, пожалуйста, в чем состоит мое приданое, — попросила я. — Хотите и дальше притворяться? Развлекайтесь, мне уже все равно. Я продолжала молча смотреть на него, и Виктор соизволил пояснить: — Ваше приданое — имение, где вы сейчас находитесь, клочок леса и пара акров пашни. Деревни, как вы помните, ваш покойный батюшка продал, чтобы расплатиться с долгами, — злорадно добавил он. Не помню, но это не имеет значения. — Больше никаких долгов на мне не висит? — уточнила я. — Нет. Вот и хорошо. Я бы сказала, просто отлично. У меня есть где жить — и пусть дом выглядит неухоженным, пока мне хватит и того, что есть стены и крыша. У меня есть земля, которая всегда прокормит, руки и голова на плечах. Что еще нужно для полного счастья? Повезло мне, на самом деле повезло. Я выросла в деревне и все выходные, все отпуска проводила в родительском доме, копаясь в земле. Не поступила бы в мед — пошла бы в агрономы. — Не понимаю, чему вы радуетесь, — неприятно прищурился муж. — Помнится, вы говорили, что ненавидите эту глушь. Я мило улыбнулась. — Мы, женщины, такие ветреные. Вчера «ненавижу», завтра «обожаю». — До чего самокритично, — сухо заметил он и продолжал: — Погреб я велел заполнить. — Спасибо. В этот раз искренне сказать «спасибо» было сложнее, но все же вежливость никто не отменял. Опять же, позаботился, хоть меня — точнее, свою жену — терпеть не может. — Не благодарите. Ни ананасов, ни мороженого в нем нет. Да чтоб тебя! Хорошо, больше не буду благодарить. — Все, что я вам подарил, останется у вас, включая драгоценности. Ими можете распоряжаться, как хотите. А ты, похоже, будешь упиваться собственным благородством? — Драгоценности заберите себе. — Что, простите? — Он явно решил, что ослышался. — Драгоценности заберите себе, — повторила я. — При расставании принято возвращать подарки. Один раз, один-единственный раз я оставила себе подаренное бывшим кольцо. А потом пришлось долго объясняться с полицией — не только по поводу этого кольца, якобы украденного у бывшего, но и из-за переводов на карту, ведь по его словам, деньги я выманила у страдальца мошенническим путем. Когда же дело закрыли за отсутствием состава преступления, подал в суд, требуя вернуть кольцо, деньги и еще полмиллиона за моральный ущерб. Сколько же крови он мне тогда попил, он и соседи, которые долго шушукались за спиной. Второй раз я такой ошибки не совершу. Виктор подобрал отвисшую челюсть. — Не пойму, то ли вы издеваетесь, то ли нервная горячка повредила ваш рассудок. Я пожала плечами. — Мне будет неприятно держать в руках подарки человека, который меня ненавидит. Хотелось добавить «ни за что ни про что», но говорить этого явно не стоило: с его точки зрения, причины наверняка имелись. А мне неинтересно было слушать обвинения в чужих грехах, реальных или надуманных. Я устала от этого разговора и чувствовала себя так, словно три участка оббегала в разгар эпидемии. Он стиснул зубы. Медленно выдохнул. — Анастасия. Не знаю, какую игру вы затеяли в этот раз, но рискуете заиграться. Вы еще не поняли, что я прекращаю вас содержать? На что вы намерены жить? Может, я правда делаю большую ошибку и стоит рискнуть? Похоже, эта мысль отразилась у меня на лице, потому что Виктор злорадно ухмыльнулся. — Не хотите — как хотите. Будет что подарить моей новой пассии. Да хоть десяток любовниц заведи, мне-то что. Но теперь идти на попятную уж точно не стоило, и я лучезарно улыбнулась. — Думаете, найдете такую, что согласится подобрать мои обноски? Украшения, мужа… На лице Виктора заиграли желваки. Он глянул так, что у меня мороз по хребту пробежал — и вовсе не из-за сквозняка. Кажется, перестаралась. Но все же он взял себя в руки. — Увидимся на заседании консистории. Он шагнул к двери. — Виктор, — окликнула его я. Он обернулся с презрительной усмешкой. Похоже, ожидал, что я начну его останавливать. Или попрошу все же оставить драгоценности. Теперь уже точно — нет. Мало кто из мужчин… да что там мужчин! Мало кто из людей способен делать подарки, чтобы просто порадовать человека, не ожидая подспудно благодарности. И уж этот тип явно к ним не относится. Кто знает, какой компенсации потребует Виктор? Вдруг на заседании этой самой консистории он заявит, что это фамильные ценности, оставшиеся от прабабушки, и я украла их? — Пожалуйста, уведомите меня о заседании заранее. — попросила я. Желательно письменно. Я не уверена сейчас в своей памяти. Как и в способности понять написанное. Язык мне не знаком, значит, и буквы наверняка неизвестные. Придется заново учиться грамоте. Ладно, не в первый раз — выучила же я английский и латынь. И тут должна справиться. Хорошо бы уложиться в полгода, чтобы на заседании меня не объявили невменяемой и не отдали под опеку кому-нибудь. — Да уж, непременно. Чтобы не пришлось снова переносить заседание из-за вашей неявки. Он шарахнул дверью. Я откинулась на подушки и тут же опять села. Если я не в своем мире и не в своем теле, как я выгляжу? Под кроватью обнаружились атласные тапочки с тоненькой подошвой, я надела их. До чего же ледяные тут полы! И сквозит по ногам так, что впору валенки надевать. Нервная горячка, как же! Наверняка моя предшественница простыла в этом тонюсеньком недоразумении вместо обуви. Но об этом я подумаю потом. Я метнулась к зеркалу — пока бабка не вернулась и снова не уложила меня в кровать. Девушка, выглянувшая из мутного стекла, походила на меня разве что темно-русыми волосами. Большие глаза. Губки бантиком — вот разве что капризный изгиб их немного отталкивает. Стройная фигура. Я даже забыла о холоде, разглядывая новую себя: никогда не была такой хорошенькой. И зачем такая красотка выскочила замуж за этого невозможного типа? Не по любви же? Неужели настолько плохо все было с деньгами? — Да что это тебе неймется! — оборвала мои мысли вернувшаяся старуха. Подхватила под локоть и повлекла к постели. Я не сопротивлялась: теперь, когда я удовлетворила любопытство, слабость напомнила о себе. Бабка накрыла меня одеялом по самый нос. — Вот так. А то ишь, разбегалась. Еще раз увижу, что вскочила, к кровати привяжу! Что-то многовато командиров развелось! — Простите, а вы кто? — поинтересовалась я. — Грех вам, Анастасия Павловна, так смеяться, — поджала губы она. — Или я тебя не вынянчила? Или за домом твоим, когда ты уехала, не присматривала? Вынянчила? Да она мигом поймет, что я — не прежняя Настя! Впрочем, из меня и актриса никудышная. Хорошо хоть имена у нас с предшественницей одинаковые, не придется каждый раз думать, к кому обращаются. Отчество другое, но это неважно. Часто ли тут появляются попаданки или я — исключение? Если часто — что с ними делают? А если я исключение, поверят ли что я из другого мира или, как у нас, мигом поставят диагноз — и это, в общем-то, будет объяснимо? Значит, притвориться не получится, признаваться — не вариант. Остается одно. — Я не помню. Правда. Никого и ничего не помню, — как можно мягче сказала я. Старуха пристально вгляделась мне в лицо. — Так ты не аспиду этому голову морочила? — По голосу ее было слышно, что поверили мне не до конца. Глава 3 Я помотала головой. Бабка всплеснула руками. — Да что ж это творится! Да чтоб этому аспиду пусто было! Говорила я ему, нечего барыне тут делать, дом совсем в запустение пришел, одна я не справляюсь! И расстраивать тебя незачем лишний раз, и без того переживаний хватило. А он только: знай свое место, да знай свое место! Я открыла рот, пытаясь ее остановить, но вклиниться в этот поток причитаний было невозможно. — И доктор этот, чтоб ему икалось, велел за священником посылать. Сказал, отходит. Да только не для того я тебя вынянчила, чтобы похоронить! Вопреки своим словам, бабка пригорюнилась. — Эх, раньше, значит, надо было самой взяться. Недоглядела я, раз ты беспамятная совсем стала. — За что взяться? — не поняла я. — Лихоманку отмывать. — Это как? — Как-как… Как всегда я делала, если тебе нездоровилось. Золу из печки выгребла, в воде развела да веником притолоки в комнате обмыла. Раньше надо было взяться. — Она покачала головой. — Прости меня, Настенька, что промедлила. — Ничего, — оторопело проговорила я. Каких только методов «лечения» не доводилось встречать за двадцать лет на участке, но такой — в первый раз. Ну хоть безвредный. — Но все же — кто вы? — Совсем не помнишь. Марья я, няня твоя. — А по отчеству? Называть Марьей женщину раза в два старше меня прошлой и раза в три — теперешней язык не поворачивался. — Да что ты такое говоришь, я же не барыня! Я не стала спрашивать, почему в таком случае она называет меня на «ты». Видимо, моя предшественница так и осталась для нее маленькой девочкой. Настенькой. Касаточкой. — Да ты поспи, поспи, после болезни много спать надо, — сменила тему она. — Авось и вспомнишь что. А не вспомнишь, так я расскажу, как проснешься. И нечего меня на «вы» величать. Настроения спорить не было, и я послушно прикрыла глаза. Убедившись, что я не собираюсь снова вскакивать, нянька ушла. За окном зафыркала лошадь, заскрипел снег под ногами. Ну и слышимость тут! Неужели рамы совсем не держат? Наверное, потому и по ногам свистит. Права нянька, не справляется она с домом. В деревне бы сказали, мужских рук не хватает. Но не Виктора же заставлять рамы замазывать… — Что ты делаешь? — донесся до меня уже знакомый баритон. Тьфу ты, вспомнишь заразу — появится сразу! — Лапничек кладу. Чтобы вы, барин, ножки-то в снегу не застудили по дороге к саням. С чего бы это такая забота? Она его иначе как аспидом при мне не называла. Хотя какой он аспид. Аспид — это змей, а этот — тигр, только что не рыжий. Здоровый, грациозный. И хищный. Виктор зло засмеялся. — Думаешь, я не знаю, что лапником в деревнях выстилают дорогу перед похоронной процессией? Чтобы покойник не вернулся. Я хихикнула. У Марьи, похоже, на все случаи жизни рецепты припасены. Добрая женщина, надеюсь, хоть полы ключевой водой она потом мыть не будет? Чтобы «покойник» уж точно не вернулся. Почему-то при этой мысли я ощутила легкое сожаление. — Да что вы, как можно, барин! — возмутилась Марья, но в голосе промелькнуло злорадство. — Снег-то глубокий. Не ровен час, ножки промочите, тоже сляжете. Чистить некому было. Ванька-то ваш… — Убирайся, — перебил Виктор. — Трогай. Незнакомый голос крикнул: «Пошла!». Простучали копыта, и все стихло. Нет, настоящей тишины не было: вот скрипнул снег под чьими-то ногами, залаяла собака, и ей издалека отозвалась другая. Но все же стало тихо — слишком тихо для жилого дома. Должны же быть слуги, дворня или как там их здесь называют. Но дом молчал. Неужели я в нем одна? И что я буду делать, если вдруг кто чужой вломится? Дома, то есть в своем мире, меня бы такие вещи не беспокоили, успела навидаться и когда в молодости на скорой работала, и бегая по участку. Знала и как буйного успокоить, и как отболтаться, если что. Но одно дело — крепкая на вид тетка, другое — девушка, которую, кажется, напросвет видно. Есть все же свои недостатки у юности и красоты. Оглядевшись, я приметила у печки кочергу. Пришлось снова вылезать из кровати, чтобы поставить кочергу у изголовья. Лучше бы топор, конечно, но пока и это сгодится. За окном опять заскрипел снег, стукнула дверь. Я потянулась было за «оружием», но услышала ворчание Марьи. Успокоившись, откинулась на подушки. Марья шуршала чем-то, стучала, не забывая на все лады поминать «аспида». Наконец она подошла к моей комнате. Распахнулась дверь, женщина втащила тяжеленное на вид деревянное ведро. — Да ты спи, спи, касаточка, — проворковала она. — Я только полы помою. Сложившись вдвое, бабка начала возить тряпкой. Смотреть на это, будучи молодой и здоровой… ну, почти здоровой, я не могла. — Дай я. — Я села в кровати, собираясь обуться и забрать у нее орудие труда. — Да ты что, касаточка, с ума сошла? — Она спрятала тряпку за спину, будто это была величайшая ценность. — Ложись! Ложись сейчас же! Ответить я не успела: Марья приметила кочергу у кровати. — И правда с головушкой у тебя неладно. Ложись немедленно, а чугунину эту я на место поставлю, к печке. Теперь уже я вцепилась в кочергу, будто в драгоценность. — Печка все равно не топится, а мне спокойнее. — Так ты сама же запретила топить, дескать, дым идет, угореть недолго. — Старуха ухватила другой конец кочерги. — А всякая вещь должна на своем месте стоять. — Вот пусть у нее и будет место у моей кровати, — уперлась я. Марья всплеснула руками. — Да что ж это с тобой такое! Зачем тебе кочерга? Незваных гостей из дома гнать, неужели непонятно! — А зачем тебе мыть полы? — ответила я вопросом на вопрос. — Так чтобы аспид этот дорогу сюда навсегда забыл! Али вернуть его хочешь? Хотеть, я, конечно, не хотела, но… — В доме есть другие мужчины? — А зачем тебе? — насторожилась бабка. — Для утех непотребных, — не удержалась я. — Зачем еще мужчина в доме нужен? В моем мире — вроде и незачем, а тут — пока неясно. Был бы у меня пистолет, а не кочерга, может, и тоже незачем. А есть здесь пистолеты? Марья хватанула ртом воздух, побагровела, и я испугалась, что ей сейчас плохо станет. Я торопливо сказала: — Я пошутила. Чтобы кочергу у кровати не держать. Она подозрительно уставилась на меня, я изобразила самый невинный вид, на который только была способна. Марья просветлела лицом, и я добавила: — Мало ли, влезет кто, а кроме нас и никого. — Да ты что! Все же в деревне знают, что барышня тут. Меня это вовсе не успокоило. — Тем более! — Брат мой младший — староста сейчас в деревне. Он всех знает, его все знают. И все знают, что ни меня, ни тебя он обидеть не позволит. Как, интересно, он сможет не позволить? Пока я размышляла об этом, Марья ловко выхватила из моей руки кочергу, пристроила ее к печке. Не драться же с ней! А нянька, поняв, что победила, снова взялась за ведро. И при виде того, как она старательно намывает и без того чистый пол, мне почему-то стало жаль «аспида». Чего же такого он сделал, чтобы его из этого дома провожали будто покойника? Да и смотреть на то, как старуха моет полы, когда я сижу, было по-прежнему неловко. — Перестань, и так чисто, — попросила я. Она выпрямилась, уперла руки в бока. — После того, что он сделал, ты его жалеть будешь? — А что он сделал? — полюбопытствовала я. Кроме того, что мне нахамил? Отвез в «глушь», которую моя предшественница «терпеть не могла», и оставил там в развалюхе с одной старухой-нянькой? Она изумленно вытаращилась на меня. Я вопросительно уставилась на нее. Какое-то время мы играли в гляделки, потом Марья вздохнула. — Да я и запамятовала… Батюшку твоего он, считай, своими руками застрелил. Я охнула. — В голове не укладывается. — Вот так вот. Он добрый был, барин. Щедрый, всех привечал, а этот… — Она промокнула глаза уголком фартука. Что, прямо вот так и застрелил? И ничего ему за это не было? Да уж, похоже, от этого типа в самом деле стоит держаться подальше. — Слышала я, что он тебе про развод говорил, — продолжала Марья, заметив мою растерянность. — Грех это, конечно. Только ежели ты меня спросишь — грех и замолить можно, а с этим аспидом жить — се6я загубить. Съездишь в монастырь, поживешь годик белицей, помолишься. А там вернешься да найдешь себе какого вдовца с детками. Вот только вдовца с детками мне и не хватало для полного счастья! — А может, и не вдовца. Вон ты какая красавица, может, и найдется славный какой парень. Чтобы на тебя надышаться не мог. Будешь жить счастливо. Глядишь, я еще твоих деток понянчу. — Непременно понянчишь. — Я изобразила улыбку. Говорить сейчас, что замужество интересует меня в последнюю очередь, явно не стоило. Сперва бы разобраться, что к чему в этом мире. — Расстроила я тебя, касаточка, — сокрушенно сказала Марья. — Поспи-ка ты. Утро вечера мудренее. Поспи, а пол я потом домою. Она укрыла меня одеялом и исчезла за дверью вместе с ведром. Я запоздало вспомнила, что стоило бы расспросить ее о печке. Почему моя предшественница запретила ее топить? Тяги нет, и некому дымоход прочистить? Или еще что? Но вскакивать следом я не стала. Под одеялом было тепло и уютно. Дом пах старым деревом, но запах этот не раздражал — не было в нем характерных «старческих» ноток. Потом потянуло хвойным дымом — похоже, лапник после «покойника» следовало сжечь. Под этот запах я и уснула, чтобы проснуться от аромата куриного бульона. — Хлебово принесла, — проворковала Марья, одной рукой подпихивая мне под спину подушки, а другой вручая мне глубокую глиняную миску с деревянной ложкой. — После болезни на курочке — самое оно. Я вгляделась в миску, пытаясь угадать, что там в супе, кроме курицы. В миске плавали рыжие кружочки морковки и какие-то бесформенные комки. Марья поняла меня по-своему. — Не сердись, касаточка. Ложки-то серебряные твой батюшка продал. И фарфор за долги ушел. — Я не сержусь, — сказала я. — Главное, чтобы от души, а в какой посуде — неважно. И еще хорошо бы, чтобы чистыми руками. Одновременно с этой мыслью мой желудок заурчал, давая понять, что его не интересуют всякие мелочи вроде чистоты, лишь бы в него срочно что-то положили. Впрочем, одежда на Марье, хоть и заношенная, не выглядела грязной, да и комната казалась чистой. Вот разве что серые разводы над дверью и копоть на печи — но происхождение этой грязи теперь прояснилось. Буду чувствовать себя чуть лучше — отмою. А пока уже хотя бы то, что у меня появился аппетит, — хороший признак. Помешав суп ложкой, я вытащила один комок. Клецки! Не аккуратные, ресторанные, а просто зачерпнутые ложкой из мягкого яичного теста. Бульон оказался наваристым, крепким, так что поела я с удовольствием. А поев, поняла, что устала валяться. Глава 4 Марья где-то в доме позвякивала посудой, наверное, мыла после меня. Звать няньку я не стала. Всунула ноги все в те же атласные тапочки, укутавшись в одеяло, подошла к окну. Оперлась на подоконник и тут же отдернула руки: дерево было ледяным. В рамах торчали тряпки, но из щелей между деревом и стеклом дуло невыносимо. Нет, с этим надо что-то делать. И с печкой разобраться. Но сперва — оглядеться. Я поплотнее запахнула одеяло, поджала одну ногу: ступни успели замерзнуть. Выглянула в окно. Пока я спала, снег с веток пропал: может растаял, а может сдуло ветром. На земле он смотрелся тусклым, словно осевшим. Кажется, весна не за горами: солнце слепило, и вовсю щебетали воробьи. Голый сад смотрелся неухоженным. Конечно, клумбы под сугробами не видны, но поломанные ветки, торчащие из снега, говорили сами за себя. Забор я не разглядела — то ли далеко, то ли вовсе его не было, — хотя не может же барский дом оставаться без ограды? — Опять встала! — воскликнула за моей спиной Марья. — Да что же ты за неваляшка такая! — Все бока отлежала, хватит, — отмахнулась я. — Принеси мне одеться. И на ноги что-нибудь потеплее, хоть носки какие. А то в этом атласном недоразумении недолго и застудить себе все на свете. Вот приведу рамы в порядок, разберусь с печкой — тогда и буду щеголять в туфельках. Она всплеснула руками. — Да неужто одумалась! Сколько я тебя валенки просила надеть, нет. «Что я, мужичка какая?» — передразнила она. — Матушка твоя вон по зиме в валенках ходить не брезговала. — А с ней что? — спросила я. Судя по моему отражению в зеркале, матери предшественницы должно быть лет сорок, максимум пятьдесят. И с ней притворяться Настенькой будет еще труднее, чем с няней или уехавшим мужем. Поверит ли она в потерю памяти? — От тифа померла. — Марья снова потянула край передника к лицу, утирать проступившие слезы. — Вместе со всеми вашими младшенькими. — Брюшного или сыпного? — вырвалось у меня. Глаза Марьи на миг словно остекленели, и я мысленно одернула себя. Незачем пугать людей странными вопросами. Нянька, скорее всего, не знает, а мне на самом деле без разницы. Один переносят блохи, второй — кишечная инфекция, но и то и другое — признак, что здешние представления о чистоте здорово отличаются от наших. Кажется, готовить мне лучше самой. — Про тебя-то говорили, чудом выжила, — вернулась в реальность Марья. Я молча кивнула. Что тут скажешь? Переступила с одной окоченевшей ноги на другую, чуть согревшуюся под одеялом. — Неси валенки или что у тебя есть, — велела я. — И… Баня в доме где? Дров хватит? — Так поздно уже баню топить! Пока прогреется, солнце сядет. А в темноте в баню не ходят — в это и в нашей деревне верили. — Хорошо, скажи, откуда воды натаскать, и дай теплую одежду. В кухне на плите согреем. Если печку в моей комнате не топят, значит, есть еще одна. Должна же Марья была на чем-то сварить «хлебово». Но она в который раз всплеснула руками. — Да что ж с тобой творится, касаточка! Какое тебе воду таскать, ты ж переломишься! Две бочки в кухне стоят, сейчас согрею, а потом сама из колодца воды принесу. Я мысленно выругалась, открыла было рот и тут же закрыла. Спорить пока бессмысленно. Не в одеяле же к колодцу бежать. Надо осмотреться немного, переодеться, а до того — вымыться. В кухне и помоюсь, там наверняка теплее. Пусть в тазике — все лучше, чем ничего. Заодно и посмотрю, в каких условиях Марья готовит. Как бы не оказалось, что зря я согласилась поесть. Марья облачила меня в подбитый ватой стеганый халат и повела в кухню. За дверью моей комнаты обнаружилась длинная галерея, в которую выходили еще двери. В большие, почти как витрина, окна лился свет. Похоже, здесь когда-то был зимний сад. Тут и там стояли горшки с потрескавшейся землей и сухими остатками растений. Одно окно было кое-как заколочено досками, из щелей несло холодом. Это не дом, а моржатник какой-то! Слышала я, конечно, что низкая температура в спальне улучшает сон и продлевает молодость, но надо ж и меру знать! — Ванька, лакей, заколачивал, — сказала Марья, заметив мой взгляд. — Нос задирает, а руки из… криворукий, короче. — Лакей? В доме есть еще… — Я осеклась: слово «прислуга» не ложилось на язык. — Никого, кроме нас с тобой. Аспид с собой привозил Ваньку. Как привез, так и увез. Даже кухарку не взял, сам себе на спиртовке готовил. — Что готовил? — полюбопытствовала я. Неужели и правда сам? Не показался мне Виктор человеком, способным снизойти до готовки. — Так он меня к себе больно не пускал. Ваньку ко мне присылал, за яйцами, толокном да ячкой. Яблоки еще сушеные брал, прошлый год много яблок было… И горничную не взял, пришлось мне тебе помогать. Может, наймешь горничную? — Подумаю, — уклончиво ответила я. Зачем мне нанимать человека, без которого я всю жизнь прекрасно обходилась? И, чтобы не углубляться в тему прислуги, спросила: — А отчего стекло разбилось? Ветер? Марья как-то очень странно посмотрела на меня и проворчала: — Ветер, да. Горшками швырялся. Жаль, аспид увернулся. Кажется, лучше дальше не выяснять. Сделав вид, будто не поняла намека, я уставилась в окно. Просторный двор огораживали деревянные строения, стоявшие вдоль сторон прямоугольника. Назначения ни одного из них отсюда я разглядеть не могла. Впрочем, вон у того сарая снег весь истоптан подковами и видны следы от полозьев, наверное, это конюшня или какой-то местный аналог гаража. А вон в том доме очень большие окна, пожалуй, даже больше, чем в галерее, где я сейчас была. Оранжерея? Или мастерская художника? Во дворе виднелись еще простая деревянная изба и глухой двухэтажный то ли амбар, то ли сарай с навесом, под которым стояла поленница и довольно много нерасколотых чурбаков. Наверное, когда дом был полон людей и прислуги, снег в этом дворе утаптывали не хуже, чем на современных мне улицах, но сейчас лишь несколько тропинок связывали дом с колодцем, поленницей и заснеженным холмом с дверцей — погребом. Когда я открыла дверь в кухню, на меня пахнуло жаром. Хоть где-то в этом доме тепло! Да и вообще кухня выглядела куда более обжитой, чем та часть дома, что я успела увидеть. Стены и потолок сияли побелкой. Половину одной стены занимала печь с чугунной плитой там, где в современных плитах конфорки. Вдоль трех других выстроились массивные столы с дверцами и ящиками. Над ними протянулись полки. Я прошлась вдоль них, разглядывая кастрюльки, кастрюли и кастрюлищи, чугунные сковородки и сверкающие медью тазы. Взвесила в руке кухонный молоток, пригляделась к медной сечке, острой даже на вид, но остановилась, заметив выражение лица Марьи. — Может, бабку тебе позвать? — спросила она. — В соседней деревне есть, от всего заговаривает. Глядишь, и полегче с головушкой станет. — Обойдусь без бабок, — отрезала я. Попыталась отобрать у Марьи котел с водой — и едва не выронила его. — Куда, куда ты этакую тяжесть хватаешь! Этак и пупок развяжется! — всполошилась нянька. — А у тебя не развяжется? Котел в самом деле оказался неподъемным, я кое-как водрузила его на плиту. — Да я ж привычная! А ты барыня! Может, и так. Похоже, прежняя Настенька с детства ничего тяжелее пялец в руках не держала. Ничего, с этим разберусь потихоньку. В деревенском доме, хоть он и называется усадьбой, всегда хватает работы — вот и натренируюсь. Не привыкла я быть слабой и не буду. Когда вода начала закипать, Марья достала мыло. Я тихонько вздохнула. Без геля для душа я обойдусь, но косу ниже талии и толщиной в руку прочесывать без кондиционера будет сложно. Впрочем… — Касторка в доме есть? — поинтересовалась я. — Как не быть? От живота первейшее средство. «От живота», пожалуй, лучше не надо, да и в чудодейственное влияние касторового масла на рост волос я тоже не особо верила. Но если несколько капель растереть в ладонях и пройтись по волосам перед мытьем, мыло не так сильно высушит волосы. А если повторить процедуру после — легче будет прочесать. Главное, не переусердствовать. — Неси, — велела я. А вон и столетник на окне растет. Марья с ошалелым видом наблюдала, как я срезаю лист и, разделив пополам вдоль, выскребаю из него ложкой прозрачное содержимое, а потом добавляю в него немного все той же касторки. Как начну выбираться из дома, нужно будет купить в аптеке корень алтея, его отвар тоже можно будет смешивать с алоэ для волос. А если заварить на нем льняное семя, получится отличный гель для укладки. «Купить». А есть ли у меня деньги? И продают ли в здешних аптеках травы — правильно собранные и правильно высушенные? Подумаю об этом потом, проблемы нужно решать по мере поступления. Попутно сделав так, чтобы Марья не решила, будто я после «нервной горячки» окончательно повредилась умом. Ладно за бабкой побежит, а если за доктором? С волосами пришлось повозиться — правду говоря, если бы не помощь Марьи, я бы не справилась. В прошлой жизни я носила косу, но еще в школе, да и, честно говоря, у здешней Настеньки волос было раза в два больше, чем в лучшие мои годы. Промыть-то я ее еще промыла, но сушить пришлось в четыре руки, прочесывая пряди и промокая каждую по отдельности нагретым на печи полотенцем. Через какое-то время, облаченная в валенки, душегрею поверх шерстяного платья, я пила горячий чай, дожидаясь, пока волосы досохнут хотя бы до того, как их можно будет заплести, а Марья вслух радовалась, что ее касаточка наконец за ум взялась и стала тепло одеваться. К чаю полагалась пастила из яблок и домашние конфеты из мелкорубленных сушеных яблок, вишен и абрикосов, смешанных с медом. Пока я чаевничала, Марья вынесла помои и подтерла пол, решительно отказавшись от моей помощи. — Давай тогда хоть еду на завтра сготовлю, — сказала я. — А чего ее готовить? — изумилась нянька. — Перловку вон в горшок сейчас насыплю да в печь на ночь поставлю. Утром пуховая будет. Ты уж прости меня, в городе-то, поди, к разносолам всяким привыкла. — Как привыкла, так и отвыкну, — пожала плечами я. — Лучше покажи мне, что у нас из продуктов есть, кроме тех, что в шкафах. В шкафах был привычный мне набор — крупы и мука в холщовых мешочках, жестянки с чаем и кофе, половина капустного кочана, уже слегка подвядшего, пара морковок, корзинка с десятком яиц. Но ни мяса, ни птицы, ни колбас — однако где-то же Марья взяла курицу, из которой сварила «хлебово». — Хватит тебе одной по хозяйству хлопотать. Нянька изумленно моргнула. — Как же ты переменилась после болезни! — Переменилась, — согласилась я. — Сама же говоришь, пора за ум взяться. Глава 5 Как бы я ни старалась, прежней Настенькой мне не стать, а расстраивать старую няньку не хотелось. Так пусть лучше верит в потерю памяти и в то, что касаточка ее, побывав на пороге смерти, одумалась и решила переменить свою жизнь. — Ох, не знаю, как молиться, чтобы надолго, — вздохнула она. Я промолчала. Спрятав волосы под выданный Марьей шерстяной платок, я вслед за ней спустилась в люк, обнаружившийся в дальнем углу кухни. Внизу оказался подпол, глубокий и просторный, настоящий склад. Стены обложены камнем, вдоль них выстроились стеллажи. На полках стояли банки, только не под жестяными закатанными крышками, как в доме моей мамы, а обвязанные пергаментом. Я взяла одну в руки, покрутила. Содержимое выглядело густым, темным, так что и цвета толком не разглядеть. То ли потому, что свечка в руках Марьи едва рассеивала мрак, то ли варенье и в самом деле было переварено. — Матушка еще твоя готовила, — неправильно истолковала мое любопытство Марья. — Секрет у нее был: перед тем как завязывать, положи промокашку, пропитанную ромом. До сих пор, видишь, стоит, ничего не делается. Может, дело вовсе не в промокашке, а в избытке сахара и переваренном варенье? Если так, толку от него мало — и вкус не тот, и пользы никакой. Разве что вынуть ягоды и просушить, превратив в цукаты, а сироп пустить на вино. Или поставить бражку да перегнать потом? Впрочем, не буду торопиться с выводами, может, на вкус это варенье вполне ничего и, хоть и чересчур густое, сгодится на начинку для пирожков. Я вернула банку на место и продолжала оглядываться. На следующем стеллаже стояли глиняные горшки, закрытые тем же пергаментом, только теперь лоснящимся от жира. — А это мясо, в сале вываренное, — подсказала Марья. Местный аналог тушенки? — Тоже матушка варила? — спросила я. — Нет, это я. По осени борова зарезали да мяса наварили. — Выходит, оно твое? — Как это мое? Ваше! Поросенка-то я купила на деньги, что за сушеные яблоки в городе выручила. А яблоки — из вашего сада! Кажется, это чересчур запутанно для моих еще не до конца выздоровевших мозгов. Я принюхалась к горшку: вони прогорклого жира или испорченного мяса не чувствовалось. Вот разве что специй чересчур много, аж чихнуть хочется. Ничего, с картошкой — пусть и дряблой и проросшей, как лежала в ящике на полу, — стушить сгодится. Или как основа для супа. А без термообработки домашнюю тушенку есть нельзя, и Марье надо будет запретить. Ботулизм — страшная штука, в мое время в мясные консервы и колбасы добавляют нитратную соль, чтобы палочка не размножалась, а здесь — не уверена… Хорошо хоть, во время варки токсин разрушается. Кроме варений и тушенки в подполе стояла бочка, источавшая аромат соленых огурцов, и еще одна, где над крышкой, придавленной камнем, виднелся рассол с запахом квашеной капусты. — А вон там — яблочки моченые, — указала Марья. — Много в этом году было яблочек, не знала, куда девать. Завтра тесто поставлю да пирог с ними испеку. Погреб я проверила, не соврал твой аспид, — продолжала она, выбираясь вслед за мной из подпола. — Мясо на ледник сложил. Сказал, из имения своей матушки привез, соседка она нам. Оставил продукты, чтобы успокоить совесть, и укатил. Завтра непременно нужно добраться до погреба, сама все осмотрю, пересчитаю и прикину, надолго ли хватит. — С паршивой овцы хоть шерсти клок, но мы и без него бы с тобой прожили. В кладовке мешок муки еще есть и ячменя, овес, курочки опять же… Не горюй, касаточка. Да я и не собиралась горевать. Неудобно только на шее у старухи сидеть, но это ненадолго, дайте только разобраться в хозяйстве. К слову… — Месяц какой сейчас? — Вспомнив, что местное название месяца мне мало что скажет, я тут же поправила себя: — Весна скоро? Когда на рассаду пора будет сеять? Грядки готовить? Кажется, я сегодня все же доведу бедную бабку до сердечного приступа. Она даже за грудь схватилась. — Ты сама, что ли, в земле собралась ковыряться? Придумала тоже! Я приготовилась слушать причитания, что все равно ничего не выйдет, но у няньки мысли были о другом. — Ручки испортишь, личико почернеет. Кто ж на тебя, такую страшную, глянет? — Да хоть бы и никто не глянул! Сходила замуж один раз — и хватит! Сама проживу! А ты мне мешать или помогать будешь? — Да как же это можно, будто мужичке! Ладно бы цветочки вознамерилась сажать! — А какая разница? — не поняла я. — Цветочки можно, — упрямо поджала губы она. — Цветочки — они для красоты и изящества. А грядки — это для желудка, это не для барышни занятие, а для мужички. Я заставила себя медленно выдохнуть. Пожалуй, говорить, что я и есть «мужичка», то есть крестьянка, не стоило. Значит, надо попробовать по-другому. — Хорошо, — сказала я. Марья озадаченно посмотрела на меня, кажется, изумленная такой быстрой победой, а я продолжала: — Ты права, не барское это дело — еду себе выращивать. Руки испорчу, веснушки вылезут, похудею, почернею… Нянька нахмурилась, явно ожидая подвоха. — Тогда мне ничего не остается, кроме как вернуться к мужу. — Я двинулась к двери, на ходу снимая с волос платок. — Сейчас оденусь как положено, а не в это. — Я покрутила туда-сюда ногой в валенке, состроила брезгливое выражение лица. — Поеду… — Куда ж ты поедешь? Петька-то запил, кто тебе лошадь запряжет? — Значит, пойду до… — Как же в старину назывался общественный транспорт? Извозчик? Нет, это вроде в городах… Вспомнила! — Почтовой станции. Поеду в город к Виктору, упаду в ноги, буду умолять, чтобы простил и принял обратно… — На что ж ты поедешь? Деньги-то твои у меня! Но все же в голосе Марьи прозвучало не злорадство, а тревога. — То есть? — оторопела я. — С чего это у тебя мои деньги?! Марья набрала в грудь воздуха, отступила на шаг. — Ты меня, Настенька, хоть ругай, хоть бей, хоть к уряднику иди, только, пока ты в беспамятстве лежала, я в твоих сундуках порылась да кошелек-то и прибрала. Я проглотила ругательство. Руки сами собой потянулись к скалке — чтобы требование вернуть мне мое добро прозвучало убедительней. Марья отступила еще на шажок. — Я тебя не виню, что монеты у тебя сквозь пальцы текут, в батюшку ты уродилась, не в матушку, что ж тут поделать. Да только, раз уж такой уродилась, у меня целее будут. — И еще шажок назад. Значит, Настенька была транжирой… Но что же мне делать? Не драться же со старухой! — Ну и ладно, — пожала я плечами и для пущей убедительности показала язык. — Чековая-то книжка у меня. Выпишу чек. Или вексель, муж потом оплатит. Я сама не слишком хорошо помнила, что такое «вексель», била наугад, но попала. Марья переменилась в лице. — Как же так, касаточка, разве ж можно… К аспиду этому на поклон идти? В ноги падать, каяться, будто не муж он, а бог? После всего… — Тогда помоги мне, — сказала я так мягко, как только могла. — Потому что, если ты будешь мешать, я останусь одна против всего мира. Ты меня вырастила — так почему теперь делаешь все, чтобы сжить меня со свету? — Грех тебе так говорить! Я же тебе добра желаю! — Она утерла глаза краем передника. Я заколебалась. Сделать вид, будто иду на попятную, и позволить бабке на время торжествовать победу? Поссориться с ней и отобрать свое добро я всегда успею… — Верни. Мне. Мои деньги. — Ножкой топни, касаточка, да брось в меня чем-нибудь, глядишь, и успокоишься. Я не ответила, продолжая пристально смотреть на нее. Пауза затягивалась. Марья качнулась ко мне. — Да неужто ты… Я молча отодвинула ее и зашагала по галерее. — Да стой! Стой, оглашенная! — Она схватила меня за рукав. — Ночь на дворе, куда ты поедешь! Все так же молча я выдернула руку. — Ну хорошо, хорошо, — сдалась Марья. — С тебя станется в самом деле в ночь убежать в чем есть, а как я потом на том свете матушке твоей в глаза смотреть буду? Пойдем, в кухне они. — Не буду подглядывать, доставай спокойно, — сказала я, демонстративно уставившись в окно. Не столько потому, что не хотела лезть в ее тайны, столько чтобы скрыть облегчение. Грозя уехать, я рисковала, но, похоже, у прежней Настеньки характерец был не лучше, чем у муженька, и нянька поверила в мое притворство. Впрочем, я и не притворялась особо. Да, я бы не побежала в ночь в чем есть, и к Виктору бы на поклон не пошла, но и с Марьей полностью перестала бы общаться. — Да пойдем, что я, другого места где спрятать не найду, в целом-то доме! Она вытащила из шкафа мешочек с крупой, извлекла из него бумажник и бархатный кисет. — Вот, все здесь. — Спасибо, — сказала я. Очень хотелось заглянуть в кошелек, посмотреть, на что похожи местные деньги, а заодно — смогу ли я читать: в комнате своей предшественницы я не заметила ни одной книги, и в кухне ничего подобного не было. Но не стоило обижать старую няньку, ведь наверняка решит, будто я подозреваю, что она утаила деньги. В конце концов, она единственный мой союзник. Я заправила кошелек за пояс, повторила: — Спасибо. Ты правда волнуешься за меня, и заботишься как можешь, я понимаю. Но и я многое осознала, пока болела. Я обещала себе, что, если выздоровею, буду жить совсем по-другому, и я постараюсь, правда. Ты мне поможешь? — Ох, лиса ты, а не касаточка! — вздохнула Марья. — Знаешь, как из меня веревки вить. Да только сколько уж раз я такие обещания слышала! — Так когда, говоришь, сеять на рассаду? — сменила я тему. Она открыла было рот, но я не дала ей заговорить. — Ты советовала монастырь, грехи замаливать. Разве там белицы не работают? Разве не смиряют гордыню тяжелым трудом? — Так-то оно так. — Судя по озадаченному выражению лица, Марья не понимала, к чему я веду. — Вот и будем считать грядки моей епитимьей. — На миг я испугалась, что нянька заподозрит что-то, услышав незнакомое слово, и поспешила добавить: — Расплатой за безделье. И все же — когда? Нянька покачала головой. — Какая ж ты упрямая, вся в матушку. Та тоже, бывало, как возьмет что в голову, так и не отговоришь. Я замолчала, выразительно на нее глядя, и Марья сдалась. — Вот как день сравняется, тогда, и пора будет. — А сейчас какое число? — спросила я, мысленно соотнося день равноденствия с привычными мне датами. По всему выходило, здесь климат похож на тот, в котором я выросла. Повезло. — Четвертое капельника. Рано еще. Капельник — это март? Действительно рано. Но есть ли в доме семена или нужно срочно где-то их добывать? А что вообще есть в этом доме? — Марья, покажи мне здесь все, — попросила я. — Ничего не помню после болезни. Будто и не к себе вернулась. Нянька вооружилась связкой ключей и повела меня по дому. Одноэтажный, он выстроился буквой «п». В одном крыле — «черном» — прачечная, кухня и кладовая. В ней странным образом соседствовали мешки муки и рулоны холста. — Не успела в чулан еду перетаскать, которую аспид оставил, — пояснила Марья. — Завтра потихоньку. Глядишь, Петька проспится, мне поможет. Петька — это конюх? Значит, мужчина в усадьбе есть, только много ли толку от запойного пьяницы? Решив, что познакомлюсь с ним завтра и сделаю выводы, я вышла вслед за Марьей в галерею, соединявшую оба крыла дома. По одной стороне тянулись двери. Нянька открыла первую. — Это маменьки твоей будуар. Я шагнула за ней и оторопела. Услышав «будуар», я ожидала увидеть мебель с завитушками, розовые занавесочки и туалетный столик. А обнаружила массивный письменный стол с аккуратно сложенными стопками толстых тетрадей и каких-то журналов. У стены стояла этажерка, заполненная журналами и подшивками газет, и застекленные шкафы с книгами. Дрожащими руками я взяла со стола журнал и вгляделась в обложку. Глава 6 На белой — точнее, уже немного пожелтевшей — обложке было нарисовано дерево, поле и перекрещенные грабли. А над изображением рассыпались закорючки. Я опустила журнал, смаргивая внезапно навернувшиеся слезы. Хоть я и предполагала, что здесь буду неграмотной, убедиться в этом оказалось неожиданно больно. Как будто ослепнуть на один глаз. Я мысленно одернула себя. Разнюнилась тут, «ослепнуть». Всего-то и надо — заново научиться читать и писать. Скольким наукам мне пришлось выучиться за свою не такую уж долгую жизнь — ничего, справилась. И сейчас справлюсь! Я вернула журнал на стол и замерла, прежде чем успела окончательно отвести взгляд. «Труды вольного экономического общества к поощрению земледелия и домостроительства» — гласила обложка. Охнув, я снова схватила журнал — и снова слова рассыпались непонятными закорючками. Отложив его, взялась за другой. Третий. Мистика какая-то: пока я бездумно скользила взглядом по обложкам, понимала все. Стоило задуматься и вглядеться — текст превращался в скопление кракозябр. Стоп. Почему мистика? Все как раз таки объяснимо. Грамотный человек не разбирает слова по буквам и даже слогам. Он выхватывает слова, а то и целые строки целиком, не раздумывая над смыслом. Настенька определенно была грамотна, и ее нейронные связи никуда не делись. Вот поэтому, когда я просто бегло просматривала текст, понимала все, а стоило задуматься — переставала узнавать буквы. Потому что никогда и не знала их. Что ж, читать я умею, и это уже невероятный подарок судьбы. Правда, писать не задумываясь вряд ли получится. Придется все же найти азбуку, и еще хорошо бы прописи. Но это потом. Сколько уже накопилось этого «потом!» Но все же до чего обширная подборка журналов была у Настенькиной маменьки. Кроме все тех же «Трудов» за добрые два десятка лет — «Сельское хозяйство», «Вестник садоводства, плодоводства и огородничества» и даже — кто знает зачем! — «Рыболов-охотник». — Папенька увлекался охотой? — спросила я. — Картами ваш папенька увлекался, — махнула рукой Марья. — Географическими? — Еограф… Придумают же слова, — проворчала она. — Игральными. Грех о покойнике дурно говорить. Добрый он был барин, понимающий. Да только после того, как матушка ваша померла, хозяйство все в упадок пришло. А потом «аспид» его застрелил? Нет, Марья сказала: «Почитай, своими руками застрелил». Я открыла было рот расспросить об этом, но нянька опять утирала глаза передником, и я решила ее пока не тревожить. Все узнаю в свое время. Снова оглядела будуар, больше похожий на кабинет. На стуле в дальнем углу сиротливо покоился один номер «Дамского журнала». — Какой сейчас год? — полюбопытствовала я. Не то чтобы меня сильно интересовала мода, но все же… — Семь тысяч триста двадцатый от сотворения мира. Выходит, дамский журнал устарел на пять лет. А остальные? Я перебрала стопки на столе, не обращая внимания на недоумение Марьи. Да, самые новые датированы семь тысяч триста пятнадцатым годом. Видимо, в том году хозяйка дома и скончалась. Я отложила в сторону «Вестник воспитания». Интересная все же была мама у Настеньки. Жаль, не довелось познакомиться — думаю, мы бы с ней нашли общий язык. Я прогнала мысли о чужих покойных родственниках и последовала за нянькой в соседнюю комнату. Спальни у супругов были раздельные. Хозяйки — соседствовала с будуаром. Хозяина — в другом крыле дома, рядом с его кабинетом. Здесь, как и в будуаре, стоял письменный стол. Но ни книг, ни журналов, ничего кроме плоского ящика. Я потянулась к нему, но Марья торопливо схватила ящик прежде чем я успела за него взяться. — Нечего тебе даже касаться этой гадости! Кабы не барина это была вещь, выбросила бы! — Вот и положи чужое! — возмутилась я. — И хватит причинять мне добро, сама разберусь, чего касаться! Она поджала губы, но положила ящик на стол. Я открыла его, ожидая увидеть как минимум непристойные картинки. Но на черном сукне лежала пара пистолетов. Пистолеты! Здесь есть пистолеты, значит, я не останусь беззащитной! Вот только выглядели они как на картинках про старинные дуэли. Изогнутая рукоять с гравированными накладками, длинный ствол. Все, что я знала про такое оружие, — что его заряжали через дуло. Вот эта металлическая палка, лежащая в отдельном углублении, наверное, шомпол. Шарики в коробке, должно быть, пули. А зачем молоток? И сколько сыпать пороха? Разочарованно вздохнув, я вернула ящик на стол. Не к Виктору же, в самом деле, на поклон идти! Марья-то мне точно в этом не помощница. — Как ты вообще можешь такую дрянь в руках держать! Она батюшку твоего убила! — Вот эти самые пистолеты? — Тот урядник забрал, сказал, для следствия, — поджала губы нянька. Тогда это вовсе никакая не гадость, а очень даже полезная вещь. Только надо разобраться, как с ним обходиться. Я подошла к книжному шкафу у стены, но названия на корешках мне ничего не сказали. «Автобиография блохи» — вот о чем это может быть, спрашивается? Не сдержав любопытства, я раскрыла эту книгу и тут же захлопнула, пока нянюшка не заглянула мне через плечо да не сожгла этакое непотребство в печке. Просмотрела корешки других томов и не нашла никаких наставлений для детей и юношества, никаких кратких справочников. Да и вообще книг было куда меньше, чем в будуаре. В соседней комнате, «маленькой гостиной», их не было вообще, зато половину ее занимал стол, покрытый зеленым сукном. Потертым и засаленным. Была в доме и «большая гостиная». Она обнаружилась в мезонине, куда вела лестница из центра дома. Это было единственное помещение наверху. Судя по чехлам на диване и пуфиках и занавешенным зеркалам, большую гостиную открывали только по торжественным случаям. Моя комната на первом этаже оказалась детской, с ней соседствовала классная комната. Ближе к парадному входу находились две комнаты для гостей. Несмотря на относительную скромность размеров, дом выглядел просторным. Просторным и запущенным. Марья одна явно не справлялась с ним, и предпочла просто запереть ненужные комнаты. Обжитой и чистой казалось только кухня, в которой Марья и спала на большом сундуке. Чистой, но не слишком обжитой — гостевая комната, в которой, похоже, недавно жил Виктор, и детская, точнее, теперь моя комната, и них стоял лютый холод. Похоже, после смерти хозяйки домом никто не занимался. Ничего. Теперь я им займусь. Для начала — переселиться в спальню хозяйки. Мне понадобится кабинет, ведь там просто кладезь знаний об этом мире! Будуар и спальня отапливались одной печью в стене, разделявшей эти комнаты. Поэтому отапливать отдельно детскую и отдельно кабинет — только лишние дрова переводить. Марья, услышав, что я желаю занять маменькину спальню, спорить для разнообразия не стала. Может, решила, что у ее касаточки совсем плохо с головой, а может, поняла, что бесполезно. — Только прости уж, Настенька, сундуки твои я сюда не перенесу. Ты уж возьми пока что надо да сложи вон хоть в комод. А я печку растоплю, постель тебе застелю да грелку принесу — печка-то когда еще прогреет! — Она протянула мне связку ключей. Но я поспешила не в спальню, а в кабинет хозяина дома. Надо спрятать пистолеты, пока Марья снова не надумает причинить касаточке добро и сама не перепрячет «эту гадость». Я перенесла ящик в будуар и сунула его под стопку журналов. Пользуясь тем, что нянька не видит, раскрыла бумажник. Банкноты оказались раза в три больше привычных мне. На каждой из десяти красовалась надпись «ассигнационная купюра в десять отрубов». В кошельке же обнаружилось еще двадцать пять серебряных отрубов и несколько горстей медных монет номиналом от одной до десяти змеек. Много это или мало? Вот взять, скажем, рубль — в мое время на него разве что коробок спичек можно купить, но в детстве, я помнила, бутылка подсолнечного масла стоила меньше. Спросить Марью или попытаться понять самой? Я раскрыла толстую пухлую тетрадь, лежавшую в центре стола. На миг замерла, испугавшись, что не смогу разобрать рукописный почерк, но Настенькина мама писала красиво и ровно. Повезло. Еще больше повезло угадать, что тетрадь эта служила для хозяйственных записей. «Продано купцу Тимофееву две дюжины живых гусей на четырнадцать отрубов и четыре змейки». «Куплено полпуда мыла хозяйственного на восемь отрубов и четверть пуда мыла душистого на семнадцать отрубов и пятьдесят змеек». Выходило, что на свои деньги — если сосчитать и медь — я могу купить аж полсотни гусей, около пятнадцати килограммов туалетного мыла и всего лишь пять бутылок «вина игристого особо прозрачного» — либо упиться тридцатью бутылками «вина красного». Я спрятала бумажник за книги и вернулась в спальню. Пока я разбиралась с местной валютой, Марья перестелила мне постель и сунула в нее грелку — чугунную сковородку с крышкой и длинной ручкой. Да уж, такую на ночь под бок не положишь. Я подошла к окну, поскребла ногтем наледь по краю стекла. Удивительно, как всего лишь за пять лет после смерти хозяйки дом превратился в настоящую развалюху. Топи не топи печку, грей не грей постель, а к утру все равно все выстудится. Замазка между деревянной планкой, прижимавшей стекло, и самим стеклом растрескалась и выпала, рамы кое-где перекосило. Нет, так дело не пойдет. Марья, вернувшись, бросила на железный лист у печи охапку поленьев. — Мне нужна ветошь, заткнуть окна, чтобы не свистели. Еще мыло и ножницы, — сказала я. — Где их можно взять? Или просто принеси, а я пока печку растоплю. Еще мне понадобится… — Да разве ж ты растопишь, — перебила меня Марья. — Думаешь, раз обет дала новую жизнь начать, так ко всему хозяйству сразу и привычна стала? — Откуда ты знаешь, к чему я привыкла, пока жила у мужа? — парировала я. — Да тут и знать нечего, чай я не первый день с тобой знакома. Вот погоди, сейчас закончу, что ты велела, и принесу тебе из кладовки и ветошь, и мыло, и все что хочешь. Я проглотила ругательство. Нянька за много лет привыкла воспитывать свою подопечную, и за один день мне этого не изменить. А она, почуяв мое недовольство, добавила: — Уж прости меня, касаточка, старая я уже, не поспеваю за тобой. Может, сама сбегаешь? И глянула так хитро, будто уверена была: никуда я не побегу. Но чего бы и не сбегать. Похоже, утренняя моя слабость была вызвана не столько болезнью, сколько голодом: за чаем Марья порадовалась моему аппетиту и обмолвилась, что доктор велел больной поститься. Сейчас я чувствовала себя вполне сносно, хоть и устала немного, да и то больше от новых впечатлений, а не от дел. Заодно и кладовку обследую. Я открыла дверь, приподняла свечу, чтобы лучше было видно. Из-под ног метнулась тень. Я выронила свечу. Не помня себя, заверещала как ненормальная, вспрыгнула на ближайший сундук. С пальцев слетели голубые искры, затрещало и запахло озоном, потом этот запах сменился вонью паленой шерсти. Распахнулась дверь, Марья, схватившись за сердце, расслабилась. — Как же ты меня напугала, касаточка! Разве ж так можно! Я открыла рот, снова закрыла. Проблеяла: — Что это было? — Так мышка. — Марья вгляделась в темноту. — Хорошо, что свеча погасла, а то этак и до пожара недалеко. И хорошо, что ты в обморок перестала падать. Ловить некому было, не ровен час, ушиблась бы. — Нет, я о… — Я осеклась. Признаваться, что я заискрила от страха? Или?.. Нянька, кряхтя, наклонилась, подняла за хвост дохлую мышь. — Эк ты ловко ее молнией прижгла. Молнией? Магия?! У меня есть магия!!! Я тряхнула руками, но ничего не произошло. — Да ты слезай, слезай, — проворковала Марья. — Страшного зверя этого я сейчас на двор выкину. А подружки ее, поди, оглохли да разбежались. Я сползла с сундука, подобрав свечу, зажгла ее от Марьиной. Дождавшись, когда нянька выйдет, изо всех сил затрясла кистями. Ничего. Какая бы магия ни была у Настеньки, подчиняться Анастасии она не собиралась. Глава 7 Ну что за несправедливость? Почему все нормальные попаданки становятся как минимум герцогинями, щелчком пальцев низвергают на врагов громы и молнии и складывают штабелями рухнувших к их ногам от восхищения принцев? А у меня и дворец так себе, и магия только и годится, чтобы кота заменить, да и та не работает. Про принца и вовсе говорить нечего, скатертью дорожка. Я хотела окликнуть Марью и велеть раздобыть кота немедленно, но опомнилась. Не гнать же старуху невесть куда на ночь глядя. Хоть я и панически боюсь мышей — прекрасно понимая всю глупость своих страхов, — до завтра как-нибудь доживу. — Завтра же кота заведу, — проворчала я, дрожащими руками открывая замок сундука. Крышку я поднимала, готовая тут же отпрыгнуть в сторону. Вдруг внутри мышиное гнездо? Но никаких страшных зверей в сундуках не нашлось. Аккуратно свернутые отрезы тканей, пахнущие полынью, которой их переложили. Вышитые полотенца и скатерти. Ношеные и неношеные вещи, рукодельные принадлежности и выделанная овчина, пасмы шерсти и кусковое мыло — чего тут только не было! — Да тут же настоящие сокровища! — восхитилась я вслух. — И валяются без дела. Неужели тот доктор, Евгений Петрович, всерьез полагал, будто жизнь здесь — «хуже смерти»? Дом полон еды и полезных вещей, ему только хороших рук не хватает. Вот приведу его в порядок и заживу в свое удовольствие! Правда, когда я вернулась в комнату, настроение упало. От печи поднимался дым, висел под потолком мутной пеленой. Да что ты будешь делать, и эта дымит! Я сунула в топку лоскуток — мгновенно вспыхнув, он устремился вверх и исчез. Значит, тяга есть. Да и дым шел не из дверцы топки, а от самой печи. Похоже, когда-то ее перетопили, может, и не один раз, и кладка треснула. Да, так и есть. Вздохнув, я сгребла в охапку постель и перетащила ее обратно в «детскую». Расправила все обратно, не забыв сунуть под одеяло грелку. Хоть в былые времена избы и топили «по-черному», спать в одной комнате с коптящей печкой я опасалась. Попробую эту комнату утеплить. Придвинув к окну тяжелый стол, я взгромоздилась на него. Прошлась ножом по утыканным тканью щелям в окнах, где-то добавив еще ветоши. Оторвав полосу ткани, намылила ее. — Вот так, — проговорила я, старательно разглаживая ее поверх рамы. — Вот сейчас все проклеим, и будет тепло. Совсем за тобой, бедняжкой, никто не глядел. Так же, не торопясь и старательно, я продолжала заклеивать щели. Странно, но в этом незнакомом неухоженном доме сейчас я чувствовала себя, словно вернулась в детство. В те времена, когда я еще никуда не собиралась уезжать, и родители были живы, и мы с мамой готовили наш дом к зиме, законопачивая рамы. Как будто снова затрещала за спиной печка и стало тепло. Я спрыгнула со стола, и наваждение развеялось. Я по-прежнему стояла в незнакомом доме, где работы пока было непочатый край. Да, дуть в окно стало меньше, но остались щели между деревом и стеклом. Значит, придется снова наведываться в кладовку. Марья возилась на кухне, что-то напевая. Заглядывать к ней я не стала, чтобы не будить лихо. Достала из сундука в самом дальнем углу молоток и тканевый мешочек, похожий на ежика из-за проткнувших ткань гвоздочков. Странно, это были единственные «мужские» инструменты, что мне сегодня попались. Да и те лежали в сундуке, заполненном обрезками плотных мебельных тканей. Куда же делись все инструменты? Конечно, барину не к лицу молотком самому стучать, но ведь любой дом постоянно требует какого-то мелкого ремонта. Или работники приходили со своими? Наверное, так и было. Надо будет вызнать у Марьи и раздобыть хотя бы самый минимум. А пока и того, что нашлось, хватит. Снова забравшись на стол, я отковырнула ножом одну из планок, придерживающих стекло, и, прижав ее плотнее, осторожно приколотила на место. Повторила с остальными тремя. Почти хорошо, но все же ледяной воздух пробирался сквозь рамы: и между стеклом и планкой, и трещины в дереве никуда не делись. Я глянула на сгущающиеся сумерки и решила, что еще есть время довести это окно до ума. — Марья! — окликнула я. Она не ответила. Я высунулась в дверь. Еще минут двадцать назад из галереи было прекрасно слышно пение няньки, а сейчас в доме стояла мертвая тишина. — Марья! — позвала я снова. Тишина. Перехватив молоток поудобней, я направилась в кухню. Осторожно приоткрыла дверь. В нос ударил запах свежего чеснока. Я заглянула в щель. Никого, только слышны шаги. Но, прежде чем я успела окончательно поверить не то в домовых, не то в вампиров, из-за двери показалась нянька и сыпанула в деревянную квашню муки. — Марья, чего ты молчишь! — воскликнула я, врываясь в кухню. — Напугала меня до полусмерти. Нянька недовольно зыркнула на меня и подошла к бочке с водой. — Марья? — Я тронула ее за плечо. Она дернулась, сбрасывая мою руку. Изобразила, будто застегивает рот на пуговицу, вылила в квашню воду и начала старательно размешивать. Обиделась? Но в последний раз мы разговаривали, когда она уносила выбрасывать «страшного зверя», и вроде не поссорились. Да что за ерунда? И почему от квашни нестерпимо несет чесноком? Я потянулась потрогать стенку и тут же получила по рукам, а Марья, грозно насупившись, указала мне взглядом на дверь. Так, похоже, это мне придется бежать к коллеге и жаловаться на странное поведение няньки. Или она в самом деле на что-то обиделась? Что ж, пусть обижается. С детства я ненавидела эти игры в молчанку: «догадайся сама, что не так». Но если родителей не выбирают, то уж чужой няньке я потакать не собиралась. Захочет — сама скажет, что не по нраву. А я еще подумаю, не обидеться ли. Тем более что прямо сейчас ссориться мне было некогда, нужно закончить с окнами. Я хотела спросить у Марьи, нет ли в доме мела и льняного масла для замазки, а теперь, похоже, придется обойтись и без них. Скажем, мукой с песком. Не самый лучший и не самый долговечный вариант, но, положа руку на сердце, и рамы надо было промазывать перед тем, как вставлять стекло, а не после. До лета и такая замазка сгодится, а там посмотрю — или нормальную сделаю, многокомпонентную, или вовсе рамы поменяю, если к тому времени удастся подзаработать. А пока — муки вон в кладовке полно, а песок я видела в одном из ящиков в галерее — то ли розы там черенковали, то ли еще что. Вымесив своеобразное тесто, я промазала окна в детской. Замазка еще оставалась, поэтому, набрав еще ветоши, я привела в порядок окно в будуаре и как раз собиралась спуститься со стула, когда в комнату вошла Марья. — Вот ты где! А я тебя обыскалась, сидишь тихонечко! Я выпрямилась на сиденье, подняла бровь. Тоже, что ли, поиграть в молчанку? Но Марья, словно и не заметив моего настроения, продолжала: — Чего ж ты ручки трудила, постель перетаскивала? Я бы сделала. Сама бестолковая: надо было сперва печь затопить да посмотреть, а потом уже стелить. В комнаты-то те с тех пор, как маменька твоя умерла, никто и не заходил! Я продолжала смотреть на нее. Она — на меня, не понимая, почему ее касаточка молчит. Потом, видимо, поняла. — Ох, дура ж я старая! Забыла совсем, что неоткуда тебе помнить! Обиделась? Не обижайся. Когда тесто на хлеб ставят, молчать надо. И когда в печь его ставишь, тоже. Его покойные предки благословить должны, они пустой болтовни не любят. Я облегченно выдохнула и сама удивилась своей реакции. Какое мне дело до поведения почти незнакомой женщины, если она не пытается мне вредить? Да и сама я хороша: сама придумала, сама обиделась… — А чесноком ты зачем квашню измазала? — Так чтобы не сглазили! — Покойные предки? — Не покойные предки, а нечисть всякая. Ее ж не видно, а пакостить она любит. Кажется, это невозможно понять, нужно запомнить. С другой стороны, если в этом мире можно убить мышь молнией, слетевшей с пальцев, то почему бы покойным предкам не приглядывать за потомками, благословляя хлебы, а всякой нечисти — не пакостить добрым людям? И почему бы не лечить болезни, обмывая притолоки растворенной в воде золой? Нет уж, я готова смириться и с предками, и с нечистью, но не с попранием основ доказательной медицины! Обнаружив, что я все еще стою на стуле, я спрыгнула, но Марья кинулась меня поддерживать, и приземление вышло неудачным. Столкнувшись с ней, я пошатнулась, кое-как уцепившись за подоконник, удержала равновесие. Няньке повезло меньше — пытаясь устоять на ногах, я нечаянно отпихнула ее, и бедная бабка свалилась на пол. Перепугавшись — в таком возрасте падать просто смертельно опасно, я бросилась к ней. — Прости меня, пожалуйста, я… — Да что ты такое говоришь, касаточка! Это ж я, бестолковая, подвернулась. Только бы не перелом шейки бедра! Но вроде нет — Марья подобрала под себя ноги и села, прижав к груди левую руку. Не понравилось мне, как она ее держала. И как «осело» плечо, хоть под высоким окатом рукава душегреи разглядеть его было сложно. Я присела рядом с Марьей. — Дай-ка посмотрю. — Да нечего там смотреть, ушибла. Разомну как следует, медом с водкой намажу, к утру и пройдет. В доказательство своих слов она попыталась потереть больное плечо и вскрикнула. — Сиди смирно, — велела я, добавив в голос металла. Похоже, прежняя Настенька так не разговаривала, потому что нянька замерла, явно оторопев. Едва я прикоснулась к суставу, она вскрикнула и отшатнулась. — Ага, пройдет, как же. Только хуже сделаешь, — сказала я, отстраняясь. — Никакого меда и никаких растираний. Вывих так не вправишь. — Тебе почем знать, что это вывих? — Что я, слепая, по-твоему? Вывихов не видела? — возмутилась я. — Давай сейчас повязку сделаю и за… — Да где ты могла его видеть? Сейчас вот так руку примотаю, чтоб не болело. — Марья здоровой рукой прижала больную к животу очень характерным жестом. — Соли горячей приложу. К утру, глядишь, и отойдет. Я ругнулась вслух. Что же мне делать? Правду не скажешь, а Настеньке Марья не поверит и не послушает. Судя по тому, что я успела узнать о своей предшественнице, была она взбалмошная и легкомысленная, такой свое здоровье точно доверять нельзя. — Сколько раз я тебе повторяла, плохие это слова! — воскликнула Марья. — Вот дала бы тебе по губам! Придумала! — Виктор меня на курсы сестер милосердия отправил. Там научили, как переломы и вывихи распознавать и лечить. — И ты согласилась? И в самом деле училась? — Нянька вытаращила на меня глаза. — А что мне было делать? Он разводом грозился. Сказал, мозгов у меня нет… Нянька попыталась всплеснуть руками. Ойкнула, снова прижав их к животу, а я продолжала вдохновенно врать: — Так пусть хоть этому выучусь, глядишь, когда дети пойдут, пригодится — как болезнь распознать, когда самой что сделать, а когда за доктором посылать. А он сам будет проверять, как учусь. Надеюсь, Виктор никогда не узнает о напраслине, что я на него возвела. Хотя сейчас главное, чтобы Марья мне поверила. Это ж додуматься надо — греть вывих! Глава 8 Нянька испытующе смотрела на меня. Я вздохнула. Возвела глаза к потолку, припоминая. — Своевременное лечение вывихов плеча абсолютно необходимо для достижения оптимальных результатов у пациентов… Глаза Марьи остекленели. Да уж, формулировки из справочников кого угодно в тоску вгонят. Все то же самое я могла бы рассказать просто — так, что и ребенок бы понял, но простое объяснение няньку бы не убедило, поэтому я продолжала радовать ее зубодробительными оборотами, извлеченными из недр памяти. — Видать, и вправду ты училась, — покачала она головой, когда я прервалась вздохнуть. — Замудрено-то как… Старалась ради аспида этого, бедная. А он все равно с тобой разводиться собрался! — Да плевать на него, — отмахнулась я. Помогла Марье подняться, усадила ее на стул. — Сейчас надо твоей рукой заняться, вывих вправить. Скажи, как до доктора добраться, я сбегаю. — Какой доктор, о чем ты, касаточка! Слышала я, сколько доктор за свои услуги заламывает, нам с тобой век не расплатиться! — Деньги можно заработать. А новая рука у тебя не вырастет. — Куда ты в ночь пойдешь, заблудишься! Может, и правда, я ведь даже из дома еще носа не высовывала. Но раз Евгений Петрович как-то до меня добрался, то и я до него доберусь. Впрочем, есть еще один вариант. — Хорошо, пойду Петра растолкаю, пусть он меня отвезет. Или сам сбегает. Что будет быстрее — сани запрячь или так добежать? Нянька вдруг бухнулась на колени — я даже подхватить ее не успела. — Господом нашим заклинаю, не надо доктора, касаточка! Сказывают, Федор, лакей его, пьяный уснул, руку отлежал. Так доктор ее изрезал всю, мясо-то и вытекло, высохла рука. Федора погнали, само собой! А я как без руки? Глубоко вздохнув, я подняла Марью с колен, возвращая на стул. Пожалуй, объяснять, что, вероятней всего, в несчастье кучера виноват не зловредный доктор, бесполезно. Видела я такое у себя на участке — уснул пьяный, передавил своим весом сосуды и нервы, ткани и омертвели. Правда, в наше время лечат не так. И все же повезло неведомому Федору, что жив остался: продукты распада мышц повреждают почки. Но мне-то что делать? — Марья, вывих нужно вправить. Давай я сама тебе помогу, если ты Евгения Петровича боишься. Нянька вгляделась мне в лицо. — Настенька, скажи как на духу, не смеешься ты надо мной? В самом деле что-то понимаешь или разыграть старуху решила? Неужто от Настеньки можно было ожидать подобных розыгрышей? — Памятью покойной маменьки клянусь, правду говорю, — сказала я. — Хочешь, расскажу, как делать? Надо лечь так, чтобы рука висела. Под ее тяжестью мышцы вытянутся и расслабятся, вправить вывих будет легче. Хотя все равно будет больно, тут тоже врать не стану. Один минус был у моих визитов к родителям, зато здоровенный. В деревне все всех знают, и о том, что приехала «врачиха», весть разносилась мгновенно. До ФАПа за пять километров не набегаешься, особенно по распутице, так что начиналось паломничество. Приходилось мне и вывихи вправлять, и абсцессы вскрывать, и роды принимать, про инъекции и говорить нечего… — Потом нужно сделать повязку, чтобы сустав снова не выскочил. Дней на десять. И еще несколько недель поберечься. Потом все будет хорошо. Не факт, что непременно будет хорошо, но размышлять о возможных осложнениях сейчас не время. Все равно ничего я с этим сделать не могу, всего оборудования — глаза да руки. Пока я рассказывала, Марья кивала, точно болванчик. Видимо, мой уверенный тон все же подействовал — лицо ее просветлело. — Говори, что делать, касаточка. А я слушаться буду. Я отвела Марью на кухню: там по-прежнему было теплее всего. Под ее причитания — как бы дитятко не надорвалось — раздвинула два рабочих стола так, чтобы между ними образовалась щель. Помогла няньке раздеться до пояса. — А теперь залезай на стол и ложись так, чтобы рука вот здесь висела, — велела я. — Да как же я на стол лягу! На столе же только покойнику лежать можно! Али ты меня уже хоронить собралась! Да что ты будешь делать! — Это же рабочий стол, с него не едят, — нашлась я. — Где это видано, чтобы гроб с покойником на рабочий стол в кухне ставили? — А по-другому никак? По-другому, может, и «как» — открой любой справочник и найдешь больше десятка способов вправления вывиха плеча. Да только этот, вековой давности, считался самым щадящим. И без того обезболить нечем. — Никак, — отрезала я. — И вообще, покойника на спину кладут, а ты на боку будешь лежать. Залезай. Кряхтя и охая, нянька взгромоздилась на стол. Я помогла ей лечь как надо, пристроив под голову заранее прихваченную подушку. Укрыла одеялом, по ее указке достав из сундука, на котором Марья обычно спала. Пробежавшись по спальням, собрала подушки и обложила ее со всех сторон, чтобы не заваливалась ни вперед, ни назад. — Лежи так пока, — приказала я. — Долго, полчаса. Не ерзай. Можешь подремать, если получится, можешь песни попеть. А я пока сбегаю ткань на бинты нарежу. Лучше бы лангету гипсовую, конечно, да где тот гипс взять… Я мысленно одернула себя. Взяла моду — вслух рассуждать. Тем более что действительно можно повязкой обойтись. Но с лангетой, хотя бы на недельку, мне было бы спокойнее: Марья — женщина деятельная, начнет повязка мешать, косыночную снимет не задумываясь. Доиграется до привычного вывиха. — Гипс — это такой порошок, белый, на мел похож? — спросила вдруг Марья. — Его еще под яблони сыплют? — Насчет яблонь не знаю, — озадачилась я. — Вроде из него штукатурку делают и статуи лепят. — Да, точно, статуи, барин так и говорил, дескать, возвышенная барыня бы какие статуи лепила или там головки, на худой конец, а его супруга этим гипсом картошку обваливает да вокруг яблонь разбрасывает. — Картошку? — не поняла я. — В каком-то журнале она вычитала, мол, от парши помогает. Картошку водой спрыснуть да в этом самом гипсе обвалять. — А говоришь, барыне в огороде копаться зазорно! — возмутилась я, еще не до конца осознав свою удачу. — Ты что, она разве сама! Она только ходила да указывала, а бабы по ее указке делали. Парши и правда не было в том году на картошке, и яблоки хорошо родили. Жаль только, барыня уже этого не увидела. А гипс этот самый остался, немного, с полмешка. — Как его найти? Где лежит? — спросила я. — В сарае, где ж еще… Да ты никак сама за ним собралась? — Марья попыталась сесть, и пришлось ухватить ее за здоровую руку. — Ты обещала меня слушаться, — напомнила я. — А я велела тебе лежать. Не меньше получаса. — Куда ж ты пойдешь, темно уже и холодает! — Марья, ты обещала меня слушаться, — повторила я. — Где взять ключи и в каком из сараев искать гипс? — Ключи вон. — Она указала взглядом на угол, где стоял сундук, а на гвозде висели две связки ключей. — Та связочка, что поменьше. Дай сюда. Она подробно объяснила, какой ключ нужен и в какой части сарая среди садовых инструментов нужно искать гипс. — Фонарь в девичьей возьми, — напутствовала меня Марья напоследок. — Да одеться теплее не забудь! — Хорошо. — Шубка твоя в твоем сундуке. И платки там же. Шерстяные и пуховые. Два надень. Нет, три: волосы, поди, не досохли. Да непременно мне покажись, а не то встану сама проверить, хорошо ли оделась. И муфту, муфту возьми! — Ладно. Взяв с подоконника огарок свечи, я зажгла его, оставив Марье основную. На улице уже совсем стемнело, и свеча, конечно, не шла ни в какое сравнение с электричеством. Моя бы воля, еще бы штук десять зажгла, расставила по всему дому. Но Марья сказала, что свечи стоит беречь. Восковые дороги, а сальные жечь я, то есть Настенька, запретила, дескать, воняют сильно. Что ж, как-нибудь понюхаю и решу, хотя не в том я положении, чтобы в прямом смысле сжигать деньги. Если в этом мире есть магия, почему не придумали какие-нибудь осветительные шары? Да и доктору бы магия не помешала. Поводил руками, сказал «абракадабра» — и пациент восстал! Нет же, «нервная горячка»! Пистолеты опять же. Зачем нужен пистолет, когда можно шарахнуть каким-нибудь фаерболом? Размышляя так, я добралась до детской. Мельком удивилась, как тепло там стало. Хотя, наверное, это на контрасте с продуваемой всеми ветрами галереей так кажется. Всего-то окна утыкала, да грелка в постели. Поставив свечу на стол, я подтащила к нему поближе сундук. Прямо под крышкой обнаружился цветастый шерстяной платок, под ним — белоснежный пуховый. Еще один, тканый шерстяной из простой светлой шерсти. За платком я достала муфту, под ней обнаружилась шуба. Правда, сперва я приняла ее за пальто: сшита шуба была мехом внутрь, снаружи только каракулевые воротник да опушка. Я подняла ее, встряхнула. Длинная, красивая — сукно покрывала вышивка. Но до чего ж тяжелая! Однако выбирать не приходилось: снова сваливаться с «нервной горячкой» я не собиралась. Я бросила шубу на кровать вслед за платками и муфтой. В сундуке что-то блеснуло. Шкатулка. Крышка инкрустирована слоновой костью, углы обиты серебром. Туалетные принадлежности? Не удержавшись от любопытства, я повернула ключик, торчавший в замке, подняла лоскут сукна вслед за крышкой и выругалась. Пламя свечи отразилось на гранях камней. Я ничего не понимала в драгоценностях: как-то не вписывались они в мою жизнь. В бриллиантах только по участку бегать и картошку окучивать! Поэтому все, что я могла сказать сейчас, глядя на ожерелье на атласной подложке, — красиво. Очень красиво. И наверняка дорого. Ожерелье оказалось частью золотого гарнитура. Гребень для волос, каплевидные серьги, массивные браслеты. Еще один гарнитур выглядел «поскромнее» — не так сверкал. Жемчуг и, кажется, кораллы. Диадема, напоминающая кокошник, опять же ожерелье, серьги и парные браслеты. Длинная золотая цепочка, на одном конце которой золотые часики и булавка, на другой — камея, тоже с булавкой. Еще один гребень. Серьги. Да Виктор просто заваливал жену драгоценностями! Или по местным меркам это — немного? Колец вон почти нет — может, потому что дамам полагались перчатки? Но вот же зараза! И ведь наверняка Виктор не поверит, будто я не знала, что драгоценности у меня в сундуке. Ни словом не обмолвился об этом. А я-то была уверена, что он их забрал. Кто кого переупрямит, что ли? Так в эту игру можно играть вдвоем! Воображение тут же нарисовало мне, как мы с Виктором перекидываем друг другу драгоценности, точно школьники — грязную тряпку. Дурдом. Нет уж. Я запихнула шкатулку на самое дно сундука. Полежат. Верну на заседании консистории, чтобы меня не обвинили в корысти. А начнет себя вести как тот мой бывший, тогда… Не знаю, что тогда. В любом случае эта проблема может подождать. Сейчас главное — Марья и ее плечо. Глава 9 Одевшись и получив одобрение няньки, через дверь в дальнем углу кухни я прошла в «людской» флигель. Показывая мне дом, Марья вовсе не упомянула о нем, ограничившись «чистой», барской частью. Сразу за кухней обнаружилась прачечная, из нее на улицу вел коридор с двумя дверями по обе стороны. Справа, если смотреть от входа, — «людская», мужская комната, слева — «девичья». Едва я открыла дверь в девичью, в нос ударил густой сивушный дух с непередаваемыми нотками конского навоза. Аккомпанировал этому амбре богатырский храп. Похоже, конюх выходить из запоя не собирался, вон даже помещения перепутал. Я прикрыла нос свободным углом пухового платка: уж слишком разило. Пух немедленно забился в нос, а заодно в рот. Прочихавшись и проплевавшись, я вытащила из-за ворота край белого шерстяного платка, обмотала его вокруг лица, оставив одни глаза. Стало чуть легче. Я огляделась: в сундуке под окном должен быть фонарь. Там он и нашелся. Только и названия, что фонарь: шестигранный цилиндр из стекол, с одной стенкой на петлях, чтобы можно было поставить внутрь свечу, что я и сделала. За спиной застонали, заворочались. Отвлекшись от фонаря, я обернулась. Я практически закрыла собой свет, и в полутьме было невозможно ни толком разглядеть пьяницу, ни понять, сколько ему лет. По правде говоря, я заметила только косо сидящую шапку, густую бороду с черным провалом рта да вытаращенные глаза. — Русалка! — просипел мужик. Теперь пришел мой черед ошалело на него таращиться. Какая ж я русалка? Ни хвоста, ни чешуи, ни голых грудей. — Сгинь-пропади, — продолжал причитать он, отползая по лавке к двери. Допился до чертиков? Так белая горячка начинается, когда заканчивается запой, а судя по всему, конюх еще и не просыхал. Тогда с чего бы? Я шагнула к нему, он завопил как ненормальный. Едва не снеся с петель дверь, вылетел в коридор. Раздался глухой удар. Я выскочила следом. Мужик, тряхнув головой, оглянулся на меня и помчался по коридору. Распахнулась входная дверь, обдав меня холодом. — Да стой же ты! — крикнула я. Так он меня и послушался. Я попробовала было догнать его — свалится где-нибудь, замерзнет насмерть! — да где там! Конюх перепуганным зайцем пролетел двор и растворился в темноте. Я все же попыталась его отыскать — прошла через двор за все строения, но там шла накатанная дорога. Может, стой лютый мороз, я бы услышала скрип снега под ногами, но, по ощущениям, был легкий минус — как и полагается весной, а топот убегавшего быстро заглох. — Петр! — крикнула я на всякий случай. — Иди домой, замерзнешь! Конечно, мне никто не ответил. Ругнувшись, я махнула рукой: в незнакомом месте, в темноте и самой недолго заблудиться. Мужик не в чем мать родила удрал, в валенках и тулупе, и шапку не потерял. Чего только перепугался-то так? Как бы Марья там, услышав крики, не побежала разбираться. Надо бы поторопиться. Удачно вышло: нужный сарай я нашла сразу, а стержень ключа Марья велела обвязать ниткой, чтобы в полутьме да на холоде долго не перебирать. В сарае царил удивительный порядок. Множество полок, полочек, ящиков и ящичков; садовые инструменты висели на вбитых в стену колышках или стояли в высоких разгороженных ящиках. Я быстро нашла в нужном углу мешок, подписанный углем, да не холщовый, а из чего-то похожего на провощенный брезент. Запоздало сообразила: повезло, что продавец — а может, Настенькина мама — позаботился о герметичной упаковке, иначе гипс давно бы отсырел и слежался в камень, такой только выбросить. Я подхватила мешок и поспешила к Марье. На удивление, она лежала спокойно. Только и спросила: — Петька опять буянит? Я кивнула. — Убежал куда-то. Боюсь, как бы не замерз спьяну. Может, поискать его? — Да ты сама скорее замерзнешь, чем он! Ему вечно спьяну что-то мерещится. Добежит до деревни, там к кому-нибудь в дом начнет ломиться, просить спасения от нечисти. У него полдеревни родных, кто-нибудь да пустит проспаться. У меня немного отлегло от сердца. — Долго мне еще лежать-то так? — спросила Марья, прогнав мысли о непутевом конюхе. — У меня уж рука онемела. — Еще немного. Я принесла из кладовки отрез марли. Увидев, как я примеряюсь к нему ножницами, Марья заголосила: — Что ж ты делаешь, касаточка! А окна чем летом занавешивать будешь, если на меня, старую, все переведешь? — До лета еще дожить надо, — отмахнулась я, орудуя ножницами. Под продолжающиеся причитания няньки примерила на ней нужную длину, соорудила заготовку для лангеты, тщательно втирая гипс в каждый слой. — Потерпи немного, — предупредила я, прежде чем вправить вывих. Марья охнула. Медленно, точно не веря себе, покрутила рукой туда-сюда. — Прости меня, касаточка, я ведь, грешным делом, уже начала думать, что все же смеешься ты надо мной. — Ничего, — я помогла ей сесть. — Погоди немного, зафиксирую. — А? — Чтобы сустав снова не вылетел, помнишь, я говорила? Марья закивала. Я подготовила и наложила лангету. — Ой, да как же я с этакой дурой ходить буду, — снова запричитала нянька, когда гипс начал застывать. — Лучше две недели с этой дурой походить, чем всю жизнь потом рука выскакивать будет, — возразила я. Добавила мягче: — Потерпи уж, нянюшка. Время быстро пролетит. А я уж о тебе позабочусь. Марья промокнула глаза уголком юбки. — Правда, переменилась ты: видать, на пользу обет твой пошел. Молиться буду, чтобы и дальше господь тебе разума да терпения дал. — И спросила совсем другим тоном: — Выходит, не все ты забыла, раз помнишь, как с этакими штуками обходиться? — Выходит, не все, — согласилась я. — Подумай сама, если бы я совсем все забыла, на что бы это было похоже? Дитя новорожденное, которое только и умеет, что мамку сосать да ходить под себя? — Упаси Господи! — Вот и я о том же. А почему я одно помню, а другое нет — про то мне знать неоткуда. Все под Ним ходим, Ему и решать. — Я начала помогать Марье одеваться. — Глядишь, и вспомню что. Может, и в самом деле со временем память настоящей Настеньки ко мне вернется. А если и нет — переживу. Главное, чтобы моя при мне оставалась. — А может, все же развяжешь меня? — Марья умильно заглянула мне в глаза. — Опара, поди, уже подошла, надо тесто вымешивать. Завтра хлебы ставить. Кашу опять же варить. — Ты обещала меня слушаться, — в который раз за вечер напомнила я. — Будешь спорить, еще пару слоев бинта накручу, чтобы ты уж точно не выпуталась. Марья обреченно вздохнула. — Хлеб же пропадет, грех какой! — Не пропадет, — заверила ее я. — Все сделаю, а ты ложись отдыхай. В кои веки еще доведется увидеть, как вместо тебя барыня работает. Бабка захихикала. Тут же погрустнела. — Да какая там работа, расстройство одно… Я не стала ни спорить, ни оправдываться. Помогла ей перебраться на сундук и лечь. — И ты иди отдыхай, касаточка, — сказала Марья, когда я накрыла ее одеялом. — А я завтра с утра уж как-нибудь одной рукой… — Успеется отдохнуть, — отмахнулась я. — Сама же сказала: хлеб перестоит, и каша на завтра нужна. Перловка, значит. Почему бы и нет, она вкусная, если правильно приготовить. Я залила крупу водой, а пока она набухает, занялась уборкой. Чтобы ликвидировать все следы гипса, понадобилось много воды. Жаль, что сейчас зима: летом бы хоть на грядки помои вылила или вон компост пролила, чтобы зрел лучше. А так только заледенеет зря. Пришлось несколько раз сбегать к колодцу под причитания Марьи, дескать, замерзнет да надорвется касаточка. Замерзнуть мне не грозило — даже без шубы, в платке на голову да втором вокруг туловища, жарко было ведра таскать. Но последнее я донесла до дома на чистом упрямстве. Ничего, привыкну и натренируюсь. Вылив остатки теплой воды в рукомой, я поставила греться новую. Ополоснув руки, заглянула в квашню: опара действительно подошла. Вымесила тесто, а там и крупой пора было заняться. Я решила не делать «пустую» перловку. Раз уж в подполе стоит домашняя тушенка, ее и использую. Я расковыряла слой жира на одном из горшков, осторожно попробовала кусочек — мало ли, вдруг все же стухло, а специи запах перебили. — Ты как будто мне не веришь, касаточка, — обиженно проговорила Марья, наблюдая за мной. — Твоя же маменька меня научила. — Объеденье. В самом деле, мясо показалось мне куда вкуснее привычного магазинного. То ли потому, что продукт натуральный, то ли у меня аппетит от работы разыгрался. Марья просияла. Потом, видимо, припомнив, что касаточка ее все забыла, стала поучать: — Если уж ты всерьез за хозяйство взялась, тогда слушай. Мясо в большие чугунки складываешь, ставишь в печь, в самую глубину. И не забудь еще в один горшок нутряной жир сложить, чтобы, значит, смалец топился. Я угукнула, начиная чистить морковку. Держать нож оказалось неожиданно неудобно, как будто я отродясь ничего не готовила. А может, и не готовила, Настенька-то явно была к труду непривычна. Конечно, от барыни никто не требует, чтобы она сама воду носила, но мне из-за этого только лишние проблемы. Не просто же так нянька не верит, что от нее, то есть от меня, реальная помощь будет. А она между тем продолжала: — Как чугунки закинешь, в самый перед печки пустые горшки поставь, да до утра пусть они жарятся, пока мясо в чугунках преет. А утром, как достала из печи, тут же эти горшки и заполняй по плечики, сверху смальцем залей доверху и сразу пергаментом накрой и перевяжи. Да, не ровен час, отвлечься! Нечисть-то, она тут как тут! Огня боится, а как жар из горшков уйдет, так и сглазит. Эту «нечисть» я, кажется, знала: иную только по названиям, а кого и в лицо, то есть в микроскоп. — Маменьку твою как-то барин отвлек, остыли горшки. Все испортилось, выкинуть пришлось, а так ведь по три года стояло, ничего мясу не делалось! Насчет трех лет не уверена, но, пожалуй, такую тушенку можно есть, не опасаясь: за ночь в печи простерилизуется что угодно. Пока Марья рассказывала, я почистила и нарезала морковь и лук, сложила их в чугунок вместе с мясом и крупой. Плеснула немного воды. Сунулась в печь, сгребла угли в угол, пристроила на освободившееся место горшок. — Может, супчик заодно на завтра поставить? — предложила я Марье. Борщ, например. От тушенки осталось немного жира, овощи есть. Помидоров разве что я не видела в подполе, ну да обойдусь. Или без помидоров это уже будут щи? — Осталось еще хлебово, что я тебе варила, — ответила нянька, отвлекая меня от бесполезной теории. — Завтра доедим его, а вечером поставим. Вон хоть щи серые. Крошева в подполе полная бочка. Завтра так завтра. Честно говоря, я устала и физически, и душевно. Когда, умывшись, я добрела до спальни, едва хватило сил раздеться, и заснула я мгновенно. Чтобы проснуться в темноте, резко, словно от толчка. Вскинулась на кровати, спросонья не сообразив, где я. Луна светила сквозь ветки деревьев за окном, покрывая комнату серебристым кружевом. Я откинулась на подушки, успокаиваясь. Старые дома полны разнообразных звуков: «дышат» деревянные перекрытия, то напитываясь влагой, то высыхая, двигаются вслед за промерзающей и оттаивающей землей стены. Поэтому скрип половиц не встревожил меня. Но он раздавался снова и снова, словно неторопливые шаги. А вот это уже, кажется, дверные петли. Нянька бродит среди ночи, проверяет, все ли в порядке? — Марья! — окликнула я, ожидая услышать: «Спи, касаточка, бессонница у старухи». Но скрип затих. Глава 10 Какое-то время стояла тишина, а потом половицы заскрипели снова. Я вылетела из постели как была, в сорочке и босиком, подхватив кочергу, отворила дверь комнаты. Та раскрылась неслышно, точно понимая, что лишний шум мне не нужен. И одновременно с моей распахнулась дверь отцовского кабинета, выпуская мужскую фигуру. Пьяница вернулся и бродит по дому? Но Петр был невысоким, коренастым и, даже сняв тулуп, не стал бы таким щуплым, как тень, развернувшаяся ко мне. Человек вздрогнул, а я едва не завопила: вместо лица был темный провал. Судорожно выдохнула. Платок. Закрыл лицо, как я вечером, только платок черный, а не белый. Человек побежал по галерее к выходу. В свете луны, щедро льющемся в окна, было видно, что одет ночной гость как «барин» — в длинное приталенное пальто. Открылась дверь, ледяной воздух засквозил по полу, окончательно убедив меня, что тень в галерее — не привидение. Поняв, что догнать его не успею, я швырнула кочергой. Бросок вышел неловким, кочерга, загрохотала об пол, рассыпая искры. Но все же незваный гость охнул. От страха, что ли? Я ругнулась, обозвав то ли себя, то ли Настеньку косорукой. Хлопнула дверь, заскрипели неровные шаги по снегу. Я дернулась к выходу, остановилась: не босиком же бежать? Да и не факт, что воришка, или кто он там, действительно удрал, а не притаился у двери, чтобы стукнуть меня чем-нибудь тяжелым по голове. Так что я ограничилась тем, что подкралась к двери… и обнаружила, что засова на ней нет. Вообще никаких замков нет, как это я днем внимания не обратила? — Ты чего шумишь, касаточка? — раздался из кухни сонный голос няньки. — Тут кто-то был, — ответила я. — Надо завтра же засовы везде прикрутить. Но Марья только рассмеялась. — Так это домовой бродит, проверяет, все ли в порядке. Спи, касаточка. Домовой, значит. В цивильном костюме. Надо прямо с утра съездить в полицию и… И первый вопрос, который мне задаст местный полицейский, — есть ли в доме что ценное. А я сама не знаю! Да и потом, вряд ли у местных господ есть привычка лазить по ночам к соседям. Хорошо, если просто решат, что барынька с жиру бесится. Тоскливо помянув всех родичей «домового» и их извращенные развлечения, я подняла кочергу. Стоп, а с чего искры-то летели, если пол деревянный? Опять магия? Я помахала кочергой так и этак. Просто издевательство какое-то! Так ничего и не добившись, я просунула чугунину в дверную ручку, хоть так запрусь. Бегом вернулась в спальню, юркнула под одеяло, только сейчас поняв, как закоченела в галерее. Думала, что буду трястись и прислушиваться весь остаток ночи, но, вопреки собственным ожиданиям, уснула почти сразу же. Здоровенный трактор, рыча, ехал прямо на меня. А я лежала связанная поперек дороги, совсем как в кино, и все, что могла, — только ждать конца. Вот колеса наехали мне на грудь, придавливая, я заорала. Подскочила на кровати, тяжело дыша. Опять домовой шалит? Я слышала, он может придавить не понравившегося гостя. За окном серело небо. Пожалуй, можно уже и вставать, выспалась, спасибо. Я откинула одеяло — в воздух взлетел клочок черного пуха. Так… это не кошмар. Точнее, не совсем кошмар. Ни разу не слышала, чтобы с домового летел пух. Я свесилась с края кровати, заглядывая под нее. В полутьме блеснули янтарные глаза. — Кис-кис-кис! — Я поскребла пальцами по полу. Из-под кровати выбрался черный пушистый котяра. Глянул на меня янтарными глазищами, всем видом выражая неодобрение, чего, мол, обманываешь? Вежливо обнюхал мои пальцы. Я почесала его за ухом, и кот громко заурчал. Вот, значит, что это был за трактор. Наверняка котяра взгромоздился на меня, а когда я проснулась и заорала, спрятался под кровать. Но откуда он взялся в запертой комнате? А может, и не брался ниоткуда. Может, он здесь и был, днем забрался куда-нибудь в угол за сундук и спал себе спокойно, как это водится за котами. А сейчас вот вылез. Странно, правда, что я не видела лотка… Я засмеялась сама над собой. Когда это в деревне коты ходили в лотки? Хотя и уличным он не выглядел: холеный, как с выставки, шерстинка к шерстинке, морда поперек себя шире. — Ты чего мышей не ловишь? — спросила его я, продолжая наглаживать. Он возмущенно на меня посмотрел, прошел к двери и снова выразительно глянул. Пришлось всовывать ноги в валенки и открывать ему дверь. Закутавшись в шаль, я вышла в галерею, котяра шествовал рядом, гордо распушив хвост. — Как же тебя назвать? — сказала я. «Пушок» и прочие «барсики» явно не подходили к его широкой самодовольной физиономии. — Бегемотом? Кот оглянулся, возмущенно чихнул. — Не нравится? А Мотей будешь? Матвеем? Он заурчал и снова пошел чуть впереди меня. — Ну вот и договорились. — Ты с кем там разговариваешь, касаточка? — Марья распахнула дверь кухни. Она уже оделась — сумела справиться с одной рукой. — Да вот. — Я указала взглядом на кота, который продолжал дефилировать по галерее. — Чего ты мне не сказала, что у нас такой красавец живет? — А это не наш. В первый раз вижу, приблудился откуда-то. Я задумалась. В прежней своей жизни я бы сфотографировала кота и развесила по всему кварталу объявления в поисках хозяев. А здесь что делать? — Думаешь, у деревенских сбежал? — Да бог его знает. Там же что псы, что коты по округе без пригляда бегают. Один пропадет, полдюжины других останется. — Значит, захочет — вернется к своим, а не захочет — пусть живет, — решила я. Мотя, точно понимая, что разговор идет о нем, оглянулся. Подошел к двери кладовки и уставился на нее, гипнотизируя. Я рассмеялась. — Открывай, Марья, охотничьи владенья. — Как он в дом-то попал? — проворчала нянька, идя за ключами. — Не помню, чтобы я его пускала. Наверное, прошмыгнул, когда Ванька вещи аспида в сани таскал. Ну, вот и ответ. Котики — они, точно газы, в любую щель просочатся. Марья распахнула дверь кладовки, пропуская кота, и взялась за меня. — А ты чего полуголая бродишь! Снова разболеться хочешь? Или ложись в постель, или одевайся немедленно! Спорить я не стала. Перелила в большую кастрюлю теплой воды из бака, стоявшего на печи, снова наполнила его и ушла в детскую, приводить себя в порядок. Все-таки правильно я сделала, что вчера не поленилась утеплить окна как следует. Всего-то одной грелки, стоявшей под кроватью, хватило, чтобы сейчас и полы не казались ледяными, и ополоснуться в тазике я смогла, не приплясывая от холода. Зато с одеждой так просто справиться не вышло. Платье было с застежкой на спине. Вчера мне помогала одеться Марья, она же расстегнула мне часть крючков, прежде чем отправить спать. Но сама застегнуть бесконечный ряд крючков, не вывихнув руки, я бы вряд ли смогла. Еще и пришиты они были странно: на каждой стороне крючок чередовался с петлей, на ощупь поди приноровись. Не зря нянька предлагала нанять горничную. Но «нанять» — это когда еще, а одеться-то мне надо сейчас! Перерыв все сундуки, я нашла одно платье с застежкой на груди, из хлопкового набивного сатина. Похоже, ни разу не надеванное. Зачем же шила, если не надевать? Впрочем, какая мне разница, чужая душа потемки. Я привела себя в порядок, приподняв подол, полюбовалась валенками. Выглядит потешно, да и ладно. Вот утеплю все окна в доме, трещины в печах замажу, чтобы топились, можно будет и туфельки надеть. Хотя, скорее всего, тогда мне понадобятся галоши, сезон же начнется! Когда я шла на кухню, в дверях кладовки показался Мотя. Уложил на порог придушенную мышь, рядом еще с одной такой же, глянул на меня — заметила ли — и снова скрылся в темноте, услышав: «Хороший котик!» Чем, кстати, его кормить? Мясом и кисломолочкой? Мяса, положим, он сам наловит. Но есть ли в доме молоко? Коровы в усадьбе точно нет, я бы услышала. Ох, не о том я думаю, совсем не о том. Засовы на двери нужны надежные! И ставни бы навесить. А то бродят тут всякие по ночам! Об этом я и спросила Марью, вернувшись в кухню. Не было ли в сарае у маменьки каких замков про запас сложено, и где мне нанять плотника, чтобы привез доски и сколотил ставни. — Да зачем тебе! — всплеснула руками она. — Отродясь двери никто не запирал. Да и от кого тут, мы же не в городе! — Говорю тебе, был здесь кто-то ночью! — Домовой бродит, касаточка. Он уж с осени по дому бродит, скучал, небось, без хозяев настоящих. А так у нас и красть нечего! С осени, значит, бродит… Вот только этого мне не хватало! И красть у нас есть что. Например, драгоценности из Настенькиного сундука. Спущу-ка я их в подпол под картошку, там точно никто не найдет. — Такой большой дом — и красть нечего? — Так батюшки твоего всё повытаскивали, что могли! Эти, как их… — Кредиторы? — подсказала я. — Да. Все, что мало-мальски ценное было. Зеркало маменьки твоей в резной раме, секретер батюшкин, даром что он только для красоты и стоял, из столовой вообще все забрали — и стол, и стулья, про серебро я уж молчу! Вот, значит, почему Марья, водя меня по дому, обмолвилась: «Тут столовая была, а сейчас ничего нет», указывая на дверь рядом с кладовкой, и решительно повлекла меня дальше. Ничего, поесть я и на кухне могу, и вообще, на мой вкус, мебели в доме вполне хватало, так что сокрушаться по вынесенной я не стану. — А засовы в сарае поищи, — закончила Марья. — Если хочешь посмешищем стать на всю округу. А скорее всего, придется за ними в город ехать. Лучше быть посмешищем, чем потерпевшей. Поищу, непременно. Но сначала — дела неотложные. Пока мы с Марьей разговаривали, я вынула из печи чугунок с кашей, укутала его одеялом, чтобы не остывал. Сдвинув угли к дальнему краю печи, выгребла золу. Подкинула на угли лучины, раздула их, оживляя огонь, потом доложила дров. Поставила на «плиту» чайник. Тесто за ночь поднялось, разгладилось, но по-настоящему гладким и пушистым не стало. Пусть еще постоит. Судя по всему, подходить будет медленно: домашняя закваска да изрядная часть ржаной муки. Поднимется, надо будет обмять, подождать, пока поднимется еще дважды. Потом сформированным караваям придется дать расстояться как следует. К тому времени как раз и печь протопится, а я успею и поесть, и посуду помыть, и еще кучу дел переделать. Кстати о печках… — Марья, а маменька известку где хранила? — спросила я. — Гашеную? Вчера в сарае я мешков с надписью «известь» не заметила, но, если уж у прежней хозяйки гипс нашелся, известь наверняка должна быть. Негашеную в выгребную яму кинуть или погреб обработать. Гашеной — там подштукатурить, там подбелить, по осени в землю внести, под капусту или свеклу. Или вон, как мне, с просеянной золой и солью — для термоустойчивой замазки. — Так в углу сарая закопана. А зачем тебе? — Закопана? То, что у одной стены сарая не было пола, я заметила, но решила, что не доделали по какой-то причине. А это, оказывается, специально. — Тесто известковое в горшках, а горшки в земле. Вечно так лежать могут. Вечно мне не надо, но что известка есть — уже хорошо. — А зачем тебе? — повторила Марья. — Щели в печах хочу замазать, — не стала скрывать я. — Надоело мерзнуть. Да и, может, еще пригодится деревья побелить. — Это ты чего еще удумала? — возмутилась Марья. — Они тебе стена, что ли, белить? Я мысленно хихикнула: белить или не белить, кажется, вопрос вечный. Но, судя по удивлению Марьи, здесь это не принято, значит, рассчитывать, что осенняя побелка до весны дожила, не приходится. Нужно будет самой заняться. А до того… За окном простучали подковы — торопится кто-то, прямо как мои мысли. Я заставила себя остановить их. До весны у меня еще есть время. Сегодня — хлеб, печи, замки, а если повезет и управлюсь быстро, сколочу ящик под компост, чтобы очистки морковки и подобное зря не пропадало. Зимой, конечно, он преть не будет, ну так ничего до весны отходам не сделается… Громкий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть. Колотили так, будто стучавший имел право требовать, чтобы его впустили. — Марья, открывай! — Снова стук. — Открывай, кому говорю! Нянька ахнула. — Никак аспид вернулся! Да злой какой! Глава 11 — Только чего он сам-то дверь не откроет? — Марья начала подниматься с сундука. Точно, я же совсем забыла про кочергу в дверях! — Погоди, я сбегаю. Позавтракала, называется! Я выскочила из кухни под ворчание няньки, дескать, много чести, чтобы барыня сама бегала открывать. Виктор продолжал колотить в дверь, так что, когда я добралась до нее и выдернула кочергу из ручки, руки чесались огреть ею незваного гостя как следует. Дверь распахнулась. — Теплая встреча, — усмехнулся «аспид», оглядывая кочергу. — Забирайте своего работничка. Какая хозяйка, такие и работники. Он отступил в сторону, разворачиваясь к лошади, и я ахнула, разглядев висящего поперек седла человека. За спиной запричитала Марья. Я сбежала по ступенькам, сунула руку под воротник тулупа, нащупывая артерию. Живой, но пульс, кажется, медленнее, чем должен бы быть. Водятся ли в этом мире часы с секундной стрелкой?! И температуру тела на глаз не определить — но шея ощущалась прохладней, чем должна бы, под тулупом-то. — Давайте его пока в людскую, — распорядилась я. Там ближе к кухне и теплу. Я собралась подхватить лошадь под уздцы, но Виктор сам уверенно повлек ее в сторону флигеля. Неужели его пускали на «черную» часть? Хотя о чем я, он же муж хозяйки, конечно, все в доме знает! — Где вы его нашли? — поинтересовалась я, шагая рядом. — На дороге в моих владениях. Повезло, что я выехал на утреннюю прогулку именно по этой дороге. К вам было ближе, чем ко мне. Только сейчас я обратила внимание, что дышал Виктор тяжело, лицо покрылось красными пятнами, а выбившиеся из-под шапки волосы слиплись. Похоже, перекинул конюха поперек седла, а сам бежал трусцой рядом с лошадью. Повезло пропойце, что барин не отвернулся брезгливо, а подобрал, не побоялся руки испачкать. Я раскрыла двери флигеля, собралась попросить Марью помочь мне затащить бесчувственного конюха в дом, но Виктор закинул его на плечо. Надо же, а с виду совсем силачом не выглядит. Не задохлик, конечно, но и не качок. А конюха нес, будто и вовсе никакой тяжести на плечах нет. Уложил его на лавку в людской, прежде чем я успела что-то сказать, резко бросил: — Я за доктором. Заодно пусть руку Марьи посмотрит. Я похолодела. Вот сейчас разглядит гипс и спросит, что это! — Неча ему на меня смотреть, — огрызнулась нянька, прижимая здоровой подвешенную на косынке руку. Я выдохнула: большая косынка совершенно скрывала гипс. Виктор не услышал или сделал вид, будто не услышал возмущения няньки. Я стащила с конюха рукавицы. Проглотила ругательство: пальцы были красно-синими и ледяными на ощупь. Добегался. Вот чуяла же моя… мое сердце, надо было его искать! Хотя как бы я его нашла, если он аж до соседних владений добрался, прежде чем уснуть! Марья ахнула. — Сейчас водочки принесу, разотрем его… — Никакой водки! Неси все теплые одеяла, какие есть, рукавицы, платки-носки… в общем, все, что найдешь. При отморожениях ткани гибнут не столько от холода, сколько от нарушения кровотока. Сосуды спазмируются, и, если отогреть обмороженный участок снаружи до того, как они вернутся в нормальное состояние, клетки погибнут от недостатка кислорода. Любые растирания, любые согревания снаружи только ухудшают дело. Вот самого конюха нужно будет греть, но это уже другой разговор. Марья — вот чудо! — не стала спорить. Шмыгнула в дом. — И ветоши мягкой! — крикнула я ей вслед. Начала снимать с конюха тулуп. — Что вы делаете? — спросил Виктор, о котором я почти забыла. — Надо его раздеть и осмотреть. — Раздеть? Осмотреть? Мужчину? Он идиот? — Это не мужчина, это… — Я в последний момент проглотила слово «пациент». — Пострадавший. А вы собирались ехать за доктором. За тулупом последовал льняной… кафтан, наверное. Штаны сухие, хорошо, хотя ничего не гарантирует, мог и в сухих все себе приморозить, если неудачно лежал. — А как же девичья стыдливость? — Девичья? Я вроде как замужем успела побывать! Чего нового я увижу? — Это же вы собрались его «осматривать»! Что вы намерены увидеть? — Участки обморожений! — рявкнула я, вытряхивая конюха из рубахи. — Или заткнитесь и помогайте, или убирайтесь! У меня нет времени на супружеские сцены! За рубахой последовали штаны. Я сунула в руки ошеломленному Виктору ворох одежды. — Выкиньте это на лавку во дворе, пусть проветрится. Виктор вылетел за дверь. Застучали копыта. Надеюсь, он все же за доктором помчался, а не изображать оскорбленное достоинство. Впрочем, мне было не до того — осматривала пациента, оценивая площадь обморожений. Штаны можно было не снимать, повезло мужику. Или не повезло, не факт, что руки и ноги удастся сохранить. В людскую ввалилась Марья. Поняв, что много одной рукой не унести, она навесила платки и одеяла себе на плечи, превратившись в копну. Платков в доме оказалось море — и вязаных, и тканых, новых и уже поношенных. — Да что ж ты делаешь, касаточка, стыд-то… — Хоть ты не начинай! — перебила ее я. Выхватив лоскут ветоши, начала сооружать что-то вроде портянок. — Помогай давай. Все, что белое и синее, а не нормального цвета, нужно заизолир… тьфу ты, утеплить. Сначала ветошь, мягкую, а потом платками, чем толще, тем лучше. Обмотав конечности, я и самого конюха закутала в одеяло. — Пригляди за ним, а я грелку принесу, — велела я. — Да чего за ним приглядывать, лежит себе и лежит. Чего еще сделать надо? — Приготовь все для чая и мед достань, — велела я. — Как в себя придет, отпаивать будем. Вытряхнула из грелки в моей спальне уже остывшие угли, нагребла туда горячих из печи в кухне. Мельком увидела, что тесто в квашне подняло полотенце. Ох, как же все не вовремя! Я сунула грелку под лавку, накрыв платками. Метнувшись обратно в кухню, вымыла руки. Едва я шагнула к тесту, Марья, подскочив ко мне, тронула за плечо. Застегнула рот на пуговицы. Я, улыбнувшись, кивнула. Обмяла тесто. Вернувшись, мы с нянькой в три руки положили под спину конюху нагревшийся платок. Еще два горячих платка я сунула ему под мышки, отчаянно жалея, что нет у меня нормальных электрических, на худой конец резиновых грелок. Ту, что была, чугунную, поставила ему на живот, поверх одеяла и сложенного покрывала. Не должно обжечь. По-хорошему, надо бы вливать подогретые растворы, но где ж их взять? И ведь не в каменный век попала! Может, хоть у доктора, если Виктор его привезет, найдется система для внутривенного вливания? И глюкоза? Конюх поднял ресницы, обвел помещение мутным взглядом. — Русалка! Без лица! Ну в самом деле, как и я. Не разглядел в темноте, что лицо под платком. Только я-то сообразила быстро, а он спьяну принял за какую-то нечисть. Но почему русалка? — Барину сказать надо, чтобы барыню забрал, а то конец ей! Конюх снова затих. Марья вздохнула. — Последний ум пропил! Где ж это видано, чтобы русалки в доме бродили? Русалки — они в лесу живут, на ветках сидят, редко когда в поле выходят. — У них же хвост! — не выдержала я. — Что с ним в лесу делать? — Какой хвост? — вытаращилась на меня нянька. — Отродясь у русалок никаких хвостов не было. Девка как девка, только простоволосая да без лица. Коли увидишь, кинь ей пояс да скажи «звать тебя отныне…» — как хочешь, так и назови. Она и исчезнет. — А если пояса нет? — полюбопытствовала я. — Тогда хоть имя дай. Учат-учат вас, господ, всякой зауми, а самому-то главному и не научат! Я не стала спорить. Сменила остывшие платки под мышками конюха другими, нагретыми. — А это зачем? — полюбопытствовала Марья. — Там крупная артерия… сосуд, по которому кровь течет, проходит. Кровь нагреется и в руки тепло понесет. Марья кивнула. — Я за ним пригляжу, касаточка, раз уж вроде начал в себя приходить. А ты покушай пока, голодная, поди. Подтверждая ее слова, живот заурчал. — Попозже, — отмахнулась я от них обоих. Сперва нужно и тут окна утеплить. Проходя через кухню, я переставила чугунок с кашей на печь, чтобы не остывала. Принесла оставшиеся со вчера полосы ткани, мыло и замазку. Едва я начала приводить в порядок рамы, Марья подскочила. — Настенька, да ты чего! Велела бы мне… — И сколько бы ты с одной рукой провозилась? — Так ты сними с меня эту дуру! — не осталась в долгу нянька. — И мне, и тебе легче будет. — Мы же договорились, барыня работает, ты отдыхаешь, — напомнила я. — А если совсем не хочешь сидеть, завари чаю да мед приготовь. Как немного остынет, попробуем Петра в себя привести, чтобы напоить. — «Петр»! — передразнила нянька. — Петр — это мужчина уважаемый, а это Петька-пропойца. Я покосилась на конюха: слышит ли? Марья заметила этот взгляд. — Да я и ему в глаза столько раз это говорила. Молодой мужик, справный… — Молодой? На мой взгляд, конюху было под сорок. Не старик, конечно, но и назвать молодым… — Так двадцать пять ему, а посмотри, до чего себя довел! Оно понятно, жена родами померла, и первенец вместе с ней. Любил он ее шибко, когда женихался, за десять верст в соседнюю деревню бегал, только чтобы увидеть. Да только всему бог свой срок отмерил, и горю тоже, а он, вишь, третий год его водкой заливает. Я молчала, не зная, что сказать. Впрочем, Марье мои слова не требовались. — Грех это. И душам их покоя не дает, притягивает их сюда, к земле. И свою душу этак вот-вот загубит. А так ведь парень молодой, работник какой справный был! Любая бы пошла, деток бы народили… Я подняла руку, останавливая ее. Так и есть, копыта. Во двор верхом въехал Виктор. Один. — Пойду чайник поставлю, — сказала я. Нянька пронзительно глянула на меня. — Аспида, что ли, чаем поить? — Конюха, — напомнила я. — Так он не очухался еще. — Когда очухается, надо, чтобы чай горячий был, но не обжигал, — парировала я под скрип отворяющейся двери. Эх, не успела смыться! Вот сейчас Виктор спросит, откуда я знаю, что делать с обмороженным, а Марья ответит, что сам же он меня на курсы и послал! Вот будет весело! — Евгений Петрович в отъезде, — сказал Виктор, нагибаясь в дверях. — Придется без него. Как ваш пострадавший? Он внимательно оглядел конюха. — Пока непонятно, — сказала я. — Не хуже, уже хорошо. Не мог ли Виктор быть той ночной тенью? Кому еще могло что-то понадобиться в доме? Сейчас, вблизи, он казался высоченным, тот, вроде, был ниже. Но издалека, в темноте, я могла неправильно оценить рост. Короткая курточка, вроде гусарской, очерчивала плечи и, в отличие от сюртука с расклешенными книзу полами, позволяла разглядеть не только узкую талию, но и поджарые бедра. Нет, пожалуй, ночью был не он. Виктор сложен лучше. Красивый мужчина. — Осмотрели, что хотели? Я разозлилась на саму себя. Нашла время на мужиков заглядываться! И вообще, он со мной разводиться собрался! И… — Вам полностью изложить данные объективного обследования? Брови Виктора взлетели, и я сообразила, что юной барыньке неоткуда знать, что такое «объективное обследование». Я захлопала ресницами и мило улыбнулась. — Вы завтракали? Глава 12 — Уже забыли, что в деревне я завтракаю только после утреннего моциона? — Да и не помнила вообще-то, — буркнула я себе под нос, но Виктор услышал. — Как это на вас похоже! Петр завозился, выпростав из-под одеяла руку, обмотанную шарфами по локоть. Я снова укрыла его. — Насколько я помню физику, теплая одежда не греет, а просто изолирует тело от холода, — фыркнул Виктор. — Как вы только учились! Марья открыла рот и тут же закрыла его. Видимо, и за касаточку хотелось вступиться, и барину замечания делать не осмеливалась, все же его-то она не воспитывала. Я проглотила ругательство, снова улыбнулась так мило, как только была способна. — Хорошо, спрошу по-другому. Вы голодны? — Почему вас вдруг это интересует? Потому что нужно срочно убрать тебя от пациента, пока ты не полез с идеями растирать его водкой или еще какой гадостью. И еще дальше — от Марьи, пока она не начала рассказывать, как я ей вправила вывих. — Потому что я не успела позавтракать. Составите мне компанию? Виктор усмехнулся, зыркнул этак… Тьфу ты, нянькин лексикон, оказывается, заразный! Посмотрел сверху вниз, будто на школьницу, которая, глупо хихикая, строит ему глазки. — Разве вы уже обставили столовую? — Не обставила и не собираюсь, но на кухне есть обеденный стол. — На кухне? — раздельно произнес Виктор, и от тона его голоса меня мороз пробрал. — Вы предлагаете мне есть на кухне? Как нищему? Марья вжалась в лавку, одновременно замахала здоровой рукой — дескать, беги, дитятко, пока не поздно. Но мне уже было не до того. Он всерьез полагает, будто на моей кухне так грязно, что на ней только бомжей и кормить? Я выпрямилась — правда, все равно пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в лицо. — Нищего я дальше людской не пущу: не хватало еще блох из каши вылавливать! Но если вам очень хочется пооскорбляться, могу принести миску каши сюда. Как нищему. Собравшегося было ответить Виктора перебил Петр: видимо, громко мы орали. — Барин… — Он застучал зубами, но все же договорил: — Добежал все-таки. Кучер охнул, сообразив, что лежит, попытался вскочить. Я поймала его за плечи. — Лежи. Ты сильно обморозился. — Барыня… Да я… — Лежи, — велел ему Виктор. — Так ты ко мне бежал? Что хотел сказать? — Барин, сделайте божеску милость, заберите барыню отсюда! — Это вы его послали? — «Аспид» повернулся ко мне. — Или до того беднягу довели, что он сам ночью помчался, лишь бы его от вас избавили? — Да как у вас язык от таких слов не отсох, барин! — не выдержала Марья. — Тихо! — рявкнула я. Нянька подпрыгнула, Петр клацнул зубами, и даже Виктор закрыл рот. — Марья, завари чая, пожалуйста. И подсласти как следует, меда не жалей, — попросила ее я. Виктор приподнял бровь, я сделала вид, что не заметила. Нянька вскинулась, собираясь говорить. — Пожалуйста, — повторила я. Марья вылетела из людской. — Петр, расскажи барину, что ты вчера видел. Трясясь и клацая зубами, кучер рассказал, как «русалка» гналась за ним «аж до самых ваших угодий». — Раз в доме нечисть появилась, значит, совсем благодать из него ушла, — закончил он. — Заберите барыню, пропадет ведь ни за грош. Я выразительно посмотрела на Виктора. Тот, кажется, смутился. А потом вдруг стремительно склонился над конюхом. — Не за барыней это, а за тобой нечисть приходила. Допился ты до того, что и душу свою пропил. — Конюх охнул, а Виктор продолжал: — Если бы я тебя не нашел да барыня не отогрела, уже сам бы русалкой по лесу бегал. Тогда уж русалом, что ли. Но я придержала эту мысль при себе, чтобы не портить воспитательный процесс. — Бог тебя в этот раз уберег. Меня послал да барыню вразумил. Только второго раза не будет. Еще хоть один раз водку в рот возьмешь, там тебе и конец придет. Понял ты меня? Петр торопливо закивал. Трясло его все сильнее. Где там Марья? Надо сладким напоить, чтобы мышцам было из чего тепло вырабатывать. Точно почувствовав эту мою мысль, нянька распахнула дверь, неся большую кружку. — Как вы велели, Анастасия Павловна, чтобы горячий, но не жегся. — Помогите его усадить, — велела я Виктору. Тот недоуменно вскинул бровь, но послушался. Я поднесла к губам кучера кружку. — Пей. Петр попытался взять чай сам. Недоуменно посмотрел на перевязанные руки, тряхнул, пытаясь освободить их, но я была начеку и поймала. — Оставь как есть. — Так я бы сам кружку взял. Как раз бы и отогрел. Да и чешется… Это хорошо, что чешется. — Оставь как есть, — повторила я строже. — И пей чай. Он подчинился, стуча зубами о кружку. Я продолжала объяснять: — Руки ты отморозил, и ноги тоже. Насколько сильно — пока не знаю. Пульс и на запястьях, и на тыле стопы сохранился, и это внушало надежду, что мужик не станет инвалидом. — Зачесались — значит, начали понемногу отогреваться. Скоро заболят. Знаешь, как когда ногу отсидишь или руку отлежишь? Петр закивал. — Вот примерно так же, только намного сильнее. Надо перетерпеть. С этим я ничего поделать не могу. — Разве у вас уже закончился парегорик? — вмешался вдруг Виктор. — Если уж не побрезговали руки запачкать, так отжалейте и лекарства. Парегорик? Раствор опиума с камфарой и спиртом? Где ж ты вчера был со своими подсказками, когда я Марье руку без обезболивания вправляла? Вот только дозировок этакой экзотики я точно не помню, неоткуда. Прошли те времена, когда подобными вещами лечили что угодно, от головной боли до младенческих колик, и хорошо. Может, на этикетке будет прописано, а если нет, рисковать не стану — этак недолго пациента и на тот свет отправить. — Да что вы, барин, — опомнился Петр. — Не надо мне этого… горика. Мы люди простые, к барским штукам непривычны. Перетерплю. Надо все-таки поискать — в сундуках Настеньки было множество коробочек, которые я пока не открыла. Потом порыться в маменькиных журналах: если это модное средство, может, и описание найдется. Надо, надо, надо… Ежедневник завести, что ли, чтобы в голове все не держать? А то вон поесть некогда. Поддерживая эту мысль, желудок громко заурчал. — Вы сами тоже собирались есть на кухне? — поинтересовался Виктор. — Нет, в столовой. Стоя, как лошадь! — не удержалась я. Слишком уж много яда было в его голосе. — Хотел бы я на это посмотреть. — Хотеть не вредно. — Нет, мне срочно нужно поесть, мозгу явно не хватает глюкозы. Другого объяснения этому детскому саду у меня не было. И поскольку Виктор убираться не торопился, пришлось добавить. — Но вы можете посмотреть, как я ем на кухне. Приглашение на кашу еще в силе. Ладно, в конце концов он за доктором скатался, а что не застал, так не его вина. Больного напоить помог. «Отжалею», как он выразился, миску перловки, не объест. Зайдя в кухню, Виктор огляделся. Внимательно, будто инспектор из Роспотребнадзора. Лучше бы он так внимательно комнаты оглядывал, где жену оставил! — Мойте руки, — сухо сказала я, подавая пример. — Перловкой не побрезгуете? — Перловкой цари не брезговали, а мне и вовсе не по чину, — так же сухо ответил он. Я поставила перед ним миску с деревянной ложкой. Виктор насупился было, но, когда увидел, что себе я взяла такую же посуду, вытаращил глаза. Я сделала вид, будто не заметила ни его досады, ни изумления. Оправдываться за грехи папеньки, который к тому же и вовсе не мой папенька, я не собиралась. Да и не до того было: каша пахла так, что как бы слюной не захлебнуться. Но пришлось есть чинно, как на званом ужине. — Передайте Марье мою благодарность, каша выше всяких похвал, — сказал Виктор, попробовав. — Обязательно. Но вы сами можете ее поблагодарить. Не стоит ему говорить, кто на самом деле готовил кашу, я же не школьница — хвастаться элементарными вещами. — Результат будет обратный. Она слишком привязана к вам, чтобы нормально относиться ко мне. Я пожала плечами, не зная, что сказать. Не спрашивать же прямо, за что он так невзлюбил Настеньку. На самом деле моя предшественница и мне не слишком нравилась, даже со слов бесконечно обожающей ее няньки. Но Виктор-то на ней женился не под дулом пистолета? Должен был знать, кого в жены берет! — Что у Марьи с рукой? — Неудачно упала. — Это может быть перелом. По дороге от вас я еще раз заеду к Евгению Петровичу. Сказали, он на родах, возможно, уже вернулся. — Она откажется. Виктор поджал губы. — Я оплачу его визит. — Я сказала: «Марья откажется», а не «я не буду платить», — я изо всех сил сдерживала раздражение. Ладно, Виктор женился на больших… глазах и тонкой талии, но Настенька-то зачем пошла за человека, который каждое слово вывернет в какую-нибудь гадость? Драгоценностей ради? И ведь не спросишь. — Я вчера собиралась сбегать за доктором. Она не позволила. Боится. Возможно, не зря. — Деревенские предрассудки, — проворчал Виктор. — К слову, откуда вы знаете, как обходиться с обмороженным? Вы действовали и говорили слишком уверенно для наития. — Чай будете? — спросила я, поднимаясь. — С медом или несладкий? — Я пью несладкий. Опять прокололась! Ладно, если что, и тут буду ссылаться на частичную потерю памяти после «нервной горячки». Я налила чай нам обоим, вернулась за стол. — Из маменькиных журналов. — Что, простите? — Виктор, кажется, потерял мысль. Вот только смотрел он не мне в декольте — сейчас на мне и декольте-то не было — а на кружку с чаем, что я поднесла ко рту. Что опять не так? — О том, как отогревать обмороженного, я узнала из маменькиных журналов. — В самом деле? — Журнал ветеринарии, медицины и скотоводства. Кажется, я за всю жизнь столько не сочиняла, сколько за последние сутки! — Удивительно, — покачал он головой. Надеюсь, Виктор не потребует пустить его в будуар проверить подшивки. А и потребует — выставлю из дома, и все! — Вы начали читать что-то кроме любовных романов и перестали сластить свой чай. Как меняется женщина, когда ее капризы ни на кого не действуют. Я аккуратно поставила на стол кружку. Улыбнулась. — Блюду фигуру. Раз уж я скоро стану свободной женщиной, придется следить за собой. И, если женщина так сильно меняется всего за один день вдали от мужа, может, дело не в женщине, а в муже? Виктор дернул щекой. Но, вместо того чтобы разораться, подался вперед. Поставил локти на стол, пристроив на них подбородок. Нехорошо оскалился. — У вас появилось время для семейных сцен? Хотите рассказать, что я был плохим мужем и потому вы… — Он осекся, лицо стало жестким. — Я — что? — Сами знаете «что». Вам мало было снисходительности к капризам, модных шляпок и драгоценностей для спокойной и счастливой жизни? — Вы это всерьез? — Изумление пересилило даже любопытство. — Всерьез считаете, что достаточно шляпок и драгоценностей, чтобы женщина была счастлива с кем угодно? — А что еще? — так же изумленно уставился на меня он. — Чего вам еще надо? Да мне много чего надо! Возможность заниматься любимым делом. Интересные книги и дружеское общение. Нормальные лекарства и инструменты, если уж всем вокруг внезапно стала нужна медицинская помощь. Водопровод и канализацию. А если не мечтать, а трезво смотреть на мир… — В данный момент — гашеную известь, прочные ставни и умение обращаться с пистолетами. Глава 13 — Это ваш очередной милый розыгрыш? — выдавил Виктор после долгого молчания. Я всплеснула руками, точь-в-точь как Марья. — В самом деле, чего же мне надо! Дом на отшибе, ни одного засова на дверях; внутри старуха с рукой на перевязи, молодая женщина и лежачий, который, возможно, вовсе инвалидом останется. Самое же место и время выгуливать новые шляпки, устраивать сцены и затевать розыгрыши! — Вы сами виноваты, что оказались здесь, — сухо произнес он. — Да мне плевать, кто виноват, главное — что теперь делать! — Я поднялась из-за стола. — Не смею вас больше задерживать. Справлюсь сама. Может, в батюшкиных книгах найдется инструкция, как заряжать оружие. Спасибо, что привезли Петра, я бы расстроилась, если бы он погиб. Виктор поднялся вслед за мной, поклонился, когда я начала прощаться, но, услышав про оружие, подпрыгнул. — Не вздумайте сами лезть в пистолеты! Это опасно. — Какая вам разница? Меньше возни будет с разводом. — Не хочу, чтобы Марья потом на вашей могиле рыдала. Она вас любит, непонятно за что. — Он помолчал. — Спасибо за кашу. И за чай. Покажите мне пистолеты; если они исправны, я научу, как с ними обращаться. А то у вас действительно хватит дурости полезть в них самостоятельно. Очень хотелось огрызнуться, мол, не надо мне одолжений делать, но в чем-то этот невыносимый тип был прав. Несчастные случаи при обращении с оружием во времена допотопных пистолетов были нередки. — Пойдемте, покажу. Когда я открыла дверь в галерею, под ногами завертелся Мотя. Я наклонилась погладить его. Кот, с независимым видом вытерпев пару прикосновений, вывернулся из-под моих рук и начал старательно тереться о сапоги Виктора. Я распрямилась. Муж смотрел на меня, едва заметно склонив голову набок, и лицо его было нечитаемым. — Вы же не любите животных. — Вы это знаете так же точно, как и то, что для счастья женщине достаточно новой шляпки и драгоценных безделушек? — парировала я. Он не ответил. Почесал кота за ухом, и этот мохнатый паразит заурчал. — Запру кладовку, — пригрозила я. Кот глянул на меня искоса — точь-в-точь как Виктор — и чихнул. Виктор рассмеялся, продолжая наглаживать Мотю. Я сама не удержалась — фыркнула. Дожила, приревновала кота, которого первый день знаю, к мужчине, которого знаю второй день. Или мужчину к коту? Когда Виктор вот так улыбается, без ехидства и злости, невольно хочется улыбнуться в ответ. Я мотнула головой, чтобы в нее не лезли всякие глупости. Двинулась к кабинету. Виктор догнал меня уже у самой двери. — Если вам надоест этот кот, не выкидывайте его. Я заберу. Да за кого он меня принимает? — Вы всех по себе судите или только меня? Кем надо быть, чтобы выкинуть домашнее животное на улицу?! — Это намек? — вздернул бровь он. — Толстоват. — Это вопрос. Намеками здесь пока только вы разговариваете, — огрызнулась я. — И, если уж говорить о ваших намеках — я-то не домашняя кошечка. Проживу и без шляпок, и без хозяина. — Рад это слышать. Я медленно выдохнула. Почему я до сих пор не выставила из дома этого невыносимого типа? Еще и накормила. «Пистолеты, — напомнила я себе. — Мне нужно уметь защитить себя, пока тут “домовой” бродит». Кстати, что он искал в кабинете? Но как проверить, не пропало ли из него что-то, если я не знаю, что вообще в этом кабинете было? Я вчера ведь только прошлась по комнатам, дом не обыскивала. Я вытащила из-за книг коробку с пистолетами. Раскрыла ее на столе. — Дуэльные, — констатировал Виктор. — Это важно? — Для вас — не очень. Пуля легче, ствол нарезной, и потому проще попасть в цель. Дольше заряжать, чем армейские, но вам ведь не придется участвовать в перестрелке. Пальнете один раз, этого хватит, чтобы успокоиться. Только Марью или Петра со страху не подстрелите. Я мысленно сосчитала до десяти. Если он считает меня дурочкой, которая пугается собственной тени, зачем учить стрелять? Но эту мысль лучше придержать при себе — а то возьмет и передумает. — И все же — зачем пистолеты, если есть магия? — спросила я, чтобы не думать о том, какой же это самодовольный, наглый, невыносимый... — Затем же, зачем пистолеты сменили шпаги, — пожал он плечами. — Магии, как и фехтованию, учишься всю жизнь, а научить стрелять можно даже... — Он не договорил, но я поняла по выражению лица. «Даже вас». Однако глупо было цепляться к недосказанному и раздувать скандал. Тем более что кроме Виктора некому рассказать мне, как пользоваться таким оружием. Так что я похлопала ресницами, сделав вид, будто не поняла намека, и прощебетала: — Так научите. Виктор осмотрел пистолеты, кивнул сам себе. Похоже, исправны. Извлек из «укладки», как я успела прозвать про себя ящик с пистолетами, кожаный кисет и что-то похожее на деревянный флакончик с медным носиком. — Вот это — пороховница. — Он закрыл отверстие в носике пальцем. — Отводите этот рычаг, переворачиваете, отпускаете. Говоря так, он проделал все это, снова поднял пороховницу носиком кверху. — Теперь здесь нужная порция пороха. — Он высыпал ее в пистолет; отложив его, развязал кисет. Внутри обнаружились металлические шарики. — Это пули. Ствол нарезной, поэтому пулю нужно вколотить шомполом. Так вот зачем нужен был молоток! — Теперь обязательно поставьте курок в предохранительное положение. — Он передвинул серебряный рычажок. — Чтобы пистолет случайно не выстрелил. Развязал еще один кожаный кисет, в котором обнаружилась россыпь медных продолговатых штуковин, чем-то напомнивших мне мелкокалиберные патроны моего времени. — Это капсюль. Вставляете сюда, — показал Виктор. — Когда курок ударит по нему, гремучая ртуть внутри воспламенится, зажжет порох и пистолет выстрелит. Для этого переводите его вот так, — он повернул рычажок дальше, — только перед тем, как соберетесь стрелять, не раньше. Ясно вам? Чего уж там неясного. Виктор снова повернул курок в безопасное положение, отложил пистолет в сторону. — Теперь давайте вы. — Он указал на второй пистолет. Не так уж все и сложно, оказывается. — Как долго его можно хранить так? — полюбопытствовала я, заколачивая в ствол пулю. Виктор покачал головой. — Нисколько. Порох отсыреет, пружина курка растянется. Заряжают или перед боем, или перед дуэлью. Если не понадобилось — разряжают. Вот этим. Он показал железную штуковину с усиками, изогнутыми наподобие кухонного веничка. Только маленького и жесткого. Но жаль, что эти допотопные пистолеты нельзя хранить заряженными. Придется каждый вечер подготавливать, а утром разряжать. Как будто без того дел мало было! Пока я размышляла, Виктор убрал капсюль к остальным, накрутив «венчик» на шомпол, выковырял из ствола пулю, высыпал порох. — Теперь давайте вы. Я проделала все то же самое. Вернув пороховницу в ящичек, полюбопытствовала: — А после выстрела их нужно чистить, чтобы не испортились? Виктор кивнул. — Научите? — Не думаю, что в этом есть необходимость. — Он вытащил пороховницу из укладки. — Я возьму это себе. Чтобы вы ничего не натворили. Я хватанула ртом воздух. — Вы в своем уме? — Да. Я наблюдал за вами, пока объяснял. Вы не кокетничали, не строили из себя дурочку и всерьез хотели понять. Собственно, и поняли. — Велика наука! — Только ни одной женщине в здравом рассудке эта наука и даром не нужна. — Мы уже выяснили, что вы ничего не понимаете в женщинах! Я попыталась выхватить у него пороховницу, но Виктор был начеку и отступил. Идиотская ситуация! Еще хуже, чем с Марьей и деньгами: та хоть за «касаточку» переживала, а этот просто издевается! — Верните мое имущество! — Верну. После заседания консистории. Тогда делайте что хотите. Хоть поступайте, как ваш отец, хоть на большую дорогу выходите, требуя кошелек или жизнь. А пока я ваш муж и ваши дела отразятся и на моей репутации — я придержу эту вещь у себя. Я проглотила ругательство. — Что за бред! Я ведь вам рус... человеческим языком объясняю — оружие мне нужно для самозащиты. — От кого тут защищаться? От русалок? — Да от кого угодно! Тут, если что, даже на помощь позвать некого! — Когда Марья жила тут одна почти два года, вас это не волновало. Или вы полагаете, кто-то покусится на вас? — Он усмехнулся с видом «да кому ты сдалась вообще?». — Или на мифический клад, которым ваш отец бредил перед смертью? Клад? Может, за ним тот, ночью, и приходил? Тогда мне тем более нужны пистолеты! Что же делать? Попытаться отобрать, что ли? Так в этой комнате даже кочерги... Прежде, чем я успела додумать, Мотя, до сих пор успешно изображавший мохнатую подушку на стуле, взлетел на стол и прыгнул на Виктора. Тот отшатнулся, вскинул руку, заслоняясь. Пороховница запрыгала по полу, я бросилась за ней. Черная молния пронеслась по полу, дверь приоткрылась как раз перед носом кота, и тот исчез в галерее. Я сжала добычу в кулаке. Развернулась к Виктору. Тот зажимал левой рукой правую, между пальцами просочилась кровь. — Дайте посмотрю, — шагнула я к нему, на миг забыв обо всем. — Не на что тут смотреть. — Виктор вытащил из-за обшлага носовой платок, начал неловко обматывать руку. — Справлюсь без вашей помощи. Что хозяйка, что питомец... Он хлопнул дверью. Догонять его я не стала. Что нашло на кота? Неужели он бешеный? Жалко, такой красавец, и ласковый. Изобрели ли здесь уже прививки от бешенства? Каким бы противным Виктор ни был, подобной смерти он не заслужил. Дрожащими руками я вернула пороховницу в укладку. Думать о бешенстве не хотелось. За окном простучали копыта. Уехал. Может, обойдется. Надо перепрятать пистолеты. На случай, если Виктор, успокоившись, вернется и все же решит отобрать у меня оружие. Да что такое, в собственном доме все прятать приходится! Я убрала коробку с пистолетами под перину в маменькиной спальне. Как там Петр? И тесто... Я поспешила на кухню. Первым, кого я увидела там, был Мотя. Задрав заднюю лапу, он старательно ее вылизывал. Глянул на меня искоса и снова сделал вид, будто всецело увлечен своим занятием. Я вытащила из шкафа глиняную мисочку и блюдце. Положила в блюдце немного перловки с мясом, налила в миску воды, поставила все это в угол, где никто на них случайно не наступит. Кот, мигом забыв про умывание, подошел к миске. Обнюхал мясо, но есть не стал. Понюхал воду и начал лакать. Я облегченно выдохнула, опускаясь на табуретку. Не бешеный. Тогда что на него нашло? Но, надо сказать, приступ агрессии посетил кота очень вовремя. Без него я бы не заполучила обратно порох. Словно поняв, что я думаю о нем, Мотя вспрыгнул мне на колени. Ткнулся мордой в руку. — Молодец, хороший котик, — похвалила я, старательно его наглаживая. Хотя Виктора почему-то было жалко. Кошачьи царапины заживают очень долго и сильно воспаляются. Надеюсь, он хоть обработать их сообразит. Мотя, которому надоела моя ласка, спрыгнул с колен, прошествовал к двери в людскую. Я пропустила его. Что ж, проводили гостей, пора и опять за работу. Вымыв руки, я обмяла снова подошедшее тесто. Взялась за посуду. Даже намылить ее не успела, когда в кухню вошла Марья. — А я за чаем. Чего это аспид умчался как ошпаренный? Глава 14 — С котом подрался, — ответила я. — Точнее, кот с ним. — Вот, скотина бессловесная и то знает, кого привечать, кого гнать. А ты его за стол позвала. — Он Петра привез, — зачем-то начала оправдывать Виктора я. Торопливо сменила тему: — Как он там? — Посуду домоешь, да сама посмотришь. Жаловаться не жалуется, стонет только. Спрашивает, как долго ему лежать еще. — А то у него силы есть бегать. — Нет, конечно. Страшно, поди, без рук да без ног остаться. Еще бы не страшно. И вроде сам виноват, а все равно жаль бестолкового... — Пойдем успокоим его, — сказала я, ставя на стол последнюю вымытую тарелку. — Полотенцем-то не протерла, — проворчала Марья. — Учить тебя и учить. — Хорошо. Я взяла протянутое полотенце. Может, нянька и права, сушилки для посуды с поддоном на этой кухне не было, а шкафы и полки все деревянные, ни следа лака, от воды разбухнут мгновенно. Пока я протирала посуду, Марья расставляла ее по местам. А у меня в голове крутился разговор с Виктором. — Скажи, а что за клад спрятан в нашем доме? — Да какой там клад, касаточка? — отмахнулась она. — Батюшка твой незадолго до смерти помешался да клад надумал. Все стены, все погреба магией просмотрел, всю землю обошел, разглядывая. Деревенские уж над ним смеяться начали, а аспид твой вовсе доктора к нему вызвал. — Помешался? — переспросила я. — Да ты не думай, так-то он в своем уме был. Только вот клад этот… А может, был бы в своем уме, не стал бы... — Она вздохнула. — Может, и вправду от тревог помутилось в голове. Доктор говорил, от них, бывает, всякие мысли лезут. А сам барин твердил, что спрятаны в доме драгоценности цены великой. Опять драгоценности! — Откуда? — Когда-то пра-пра… и бог знает сколько еще пра…бабка твоя была дивной красавицей и в полюбовницах у самого царя ходила... Тьфу, срамота! — Марья помолчала и задумчиво добавила: — Хотя, может, царю-то и не откажешь, на то он и царь. В общем, была она его полюбовницей, а он, как царю и положено, завалил ее подарками дорогими. А потом, когда надоела ему, замуж выдал да приданое дал хорошее, земли с деревнями. Она дом выстроила и стала жить. Дом-то с тех пор и стоит, а земли-то почитай и не осталось, не говоря о деревнях. — Так за столько лет, наверное, и подарки царские туда же, куда и деревни, ушли, — сказала я. — Вот и я так думаю. А батюшке твоему перед смертью втемяшилось, что спрятаны они где-то в доме или на земле вашей. Дескать, та царская полюбовница так по нему и сохла всю жизнь. Не смогла ни мужа, ни детей принять и ничего им оставлять не хотела, вот и спрятала все, да зачаровала как следует. Да уж, похоже, совсем плох был перед смертью Настенькин батюшка. Но неужели кто-то поверил? — А кому он об этом рассказывал? — Да всем, кто увернуться не успел! — Нянька поставила в шкаф последнюю чашку. Повторила: — Смеялись над ним. Соседи-то тут все свои, поговори, и бабок и прабабок вспомнят. И все знают, что богатства в вашем роду никогда особого не было. Не хуже других жили, это правда, но и в золоте не купались. При маменьке вот твоей на широкую ногу начали было жить, хозяйственная она была, хваткая. Да только как померла, все прахом пошло. Похоже, кто-то все-таки в сокровища поверил, бродит теперь «домовым». Ну ничего, поставлю засовы, пусть теперь в другом месте ищет. А то пустить слух, будто они в огороде закопаны, и пусть выкапывает? Все польза будет. Кстати о поисках... — Скажи Петру, что я сейчас лекарство для него возьму и приду. И пригляди за ним, а то знаю я этих мужиков. То с температурой тридцать семь и один умирают, то чуть полегче стало — и поскакали за осложнениями не долечившись. — Тридцать семь и один? — Это в городе врачи градусник ставят, — пояснила я, мысленно выругавшись. — Чтобы проверить, есть жар или нет. — Выдумали тоже, градусники, — проворчала нянька. — Жар-то или есть, или нет. Маменька ваша вон в лоб вас поцелует, и безо всяких градусников все понятно. И я так же делала. Нет, пожалуй, от поцелуев с пациентами я воздержусь. И от того, чтобы сообщать это Марье, тоже. Лекарство я нашла не сразу. Я ожидала увидеть флакончик, вроде тех, в которых в наше время продают спиртовые настойки, и несколько раз отставляла в сторону поллитровую бутыль темного стекла. Пока взгляд все же не зацепился за этикетку. «Парегорик. Для здоровья дам и господ, — было напечатано на ней. — Использовать при головных и зубных болях, бессоннице, прорезывании зубов, поносах, кашле и судорожной одышке бронхий. По одному мерному стаканчику при необходимости до шести раз в сутки. Хорошо взболтать перед употреблением». Мерный стаканчик обнаружился под пергаментом, перевязанным бечевой, который закрывал горлышко бутыли. Под стаканчиком была обычная притертая пробка. Я открыла ее, понюхала. Резкий запах камфарного спирта перебивал все остальное, но еще мне почудился мед и анис. Может, просто почудилось. Бутылка была почти полной. Я еще раз принюхалась, капнула на ладонь, лизнула. Ну и гадость! Одновременно и приторно-сладкая, и невыносимо горькая. Я еще раз осмотрела бутылку, обнаружила на этикетке кроме рекомендаций написанные от руки фамилии врача и аптекаря. Ни они, ни подписи мне, разумеется, ни о чем не говорили. — Да, ты это с собой привезла, когда сюда вернулась, — подтвердила Марья. — Сказала, доктор от головных болей и бессонницы прописал. Значит, в бутылке именно то, что и должно быть. Неплохое обезболивающее, снотворное и, как ни смешно, действительно средство от кашля и расстройства кишечника. Конечно, я бы предпочла что-то менее опасное и не вызывающее привыкания, но выбирать не приходится. Петр оборвал стон, когда я зашла в людскую. — Барыня, вы бы отпустили меня. За доброту спасибо вам, и что отогрели, век не забуду, что бы там злые языки ни... — Он испуганно посмотрел на Марью, грозившую ему кулаком. — Да только мы люди простые, лежать не привыкшие. Я покачала головой. — Сколько тебе лежать, я не знаю, посмотрим, как поправляться будешь. — Тогда мне хоть на руки поглядеть. Может, мне и поправляться незачем, калека-то... Он не договорил, но я и так поняла. Пенсии по инвалидности в этом мире не предусмотрены, а у него и семьи нет. Но обнадеживать раньше времени я тоже не могла. — Все в руках Божьих, Петруша, — пришла мне на помощь Марья. — Молись, глядишь, и не оставит он тебя. А я нынче же пшеницу возьму да мед, на перекресток отнесу и там оставлю, чтобы хвори за ними-то ушли. Пожалуй, не стоит мне вмешиваться в подобное «лечение». Петр успокоится, Марья при деле будет и не станет порываться бедолагу растирать всякой гадостью. — Посмотришь на руки, но вечером, — сказала я. — До вечера повязки я снимать не буду, чтобы отогрелся ты как следует. Болят? Петр кивнул. — Тогда лекарство выпей. — Вот уж точно «горик», — скривился он, проглотив. — Да уж не горьче водки-то, — вмешалась Марья. Конюх открыл было рот и закрыл — видимо, тоже уже знал, что спорить с ней бесполезно. — Иди, касаточка, — сказала мне нянька. — Я за ним пригляжу. И чаем напою, и прослежу, чтобы повязки не снимал. А ты отдохни пока. Какое тут «отдохни»? Мне нужно замазать трещины в печах. Навесить засов на дверь. Потом законопатить все оставшиеся окна и придумать, что можно сделать с выбитым в галерее. Не забыть про хлеб! Осмотреть двор и ледник. Еще я вчера про ящик для компоста думала... Только успевай поворачиваться! Дрова в печи уже рассыпались углями. Самое время распределить их равномерно по поду, чтобы пока прогревался. А в это время заняться другими делами. Значит, выкопать известь из сарая и, раз уж все равно выйду на улицу, осмотреть двор. А то что это такое — живу и сама не знаю, что у меня и где. Надевать толстенную и тяжеленную шубу, чтобы копать землю и лазить по погребам, не хотелось. Так что я ограничилась тем, что накрутила платок под юбками на манер длинной набедренной повязки, еще один надела на голову и другой на грудь крест-накрест. Надо бы поискать в кладовке сукно да сшить куртку. Если вспомню, как кроить, конечно. Впрочем, наверняка в маменькином будуаре и руководства по кройке и шитью найдутся. Вот только фасончики в них вряд ли созданы для рабочей одежды. Или свитер связать, теплый? Лицевыми да изнаночными — много ума не надо. Но где ж время на это взять? На улице солнце светило вовсю, и птицы горланили по-весеннему. Повезло Петру, что потеплело, а то бы и живым не довезли. Интересно, сколько градусов сейчас? Как они тут живут, без градусников, без прогнозов погоды? Ничего, тысячелетиями люди как-то жили, и землю возделывали без градусников и без прогнозов погоды. Значит, и я справлюсь. И все же, несмотря на относительное тепло, я была слишком легко одета, поэтому двор обежала бодрой трусцой, от одного здания к другому. Амбар, он же сарай. Пустая изба — наверное, тоже «людская», только для тех, кто работал на улице, в огороде том же. Конюшня с каретным сараем. Здание с огромными окнами внутри оказалось теплицей. Большая печь, отгороженная от основного пространства комнатка, видимо, для садовника, во всем остальном помещении полов не было. Вот и отлично, будет где и землю для рассады брать, кроме как из горшков в галерее, да и высаживать куда найдется. Хотя сейчас здесь было ненамного теплее, чем на улице, какими бы большими ни были окна, крыша оставалась непрозрачной, и без печи одни окна не спасали. Стоит ли топить печь и здесь? Хватит ли дров, и где взять новые? Рубить деревья на дрова мне точно не приходилось, покупали всегда... И как их возить из леса, на лошади? Лошадь! Кто за ней ходит, когда Петр в запое? И как за ней ходить? Что делать с птицей, свиньями и даже коровой, я знала, но лошадь? Словно вторя моим мыслям, донеслось обиженное ржание. — Марья! — влетела я в людскую. — Чем кормить лошадь? Нянька, собравшаяся выговорить мне за неправильную одежду, осеклась на полуслове. — Петька же, какой пьяный ни был, никогда про лошадку не забывал! А сейчас... Петр всхрапнул, заворочавшись, но не проснулся. — Побегу я в деревню, попрошу кого из парней, чтобы пожил в людской да за лошадкой приглядел. Или лучше девку, чтобы заодно и за домом ходила, мне-то с одной рукой... Только заплатить бы надо. Хоть змейку в день. Так мало? — Конечно! Договаривайся хоть с кем, сейчас деньги принесу. — Да зачем сейчас-то бегать, как отработает, так и расплатишься, — сказала Марья, слезая с лавки. — Пойду оденусь. А ты смотри дома сиди. Я не ответила, и она добавила: — Сиди дома, я сказала, не бегай голая по морозу. А то запру в кладовке, — добавила уже жалобно. — Хоть тулупчик маменькин надень, совсем ты себя не бережешь! Тулупчик — это можно. — Покажешь, где лежит? Марья безошибочно нашла один из сундуков в кладовке, вытащила оттуда что-то похожее на короткую дубленку и суконные рукавицы. — Вот. И не вздумай больше на улицу неодетой выскакивать! — Не вздумаю, — заверила я ее. Глава 15 Одевшись уже как следует, я снова вышла обследовать двор. Мотя выскочил за мной, гнать его в дом я не стала. Вдруг он действительно чей-то и собрался к хозяевам. Но кот бежал передо мной, распушив хвост, будто показывал, что здесь и как. Кроме тех строений, которые были видны из окна, за дорогой — как я поняла, выездом из усадьбы для хозяев, а не для гостей — обнаружился птичник, откуда доносилось квохтанье кур; хлев, сейчас пустой, и еще один сарай с разнообразными инструментами, половину которых я опознать не смогла. За строениями простирался луг, отгороженный перелеском. Мимо меня проторопилась Марья. — Далеко до деревни? — спросила ее я. — Да вон за тем леском еще с полверсты. — Она махнула рукой. — За полчаса добегу. — А наша земля где кончается? — Вот тут она и кончается. — Нянька указала на лесок. — Раньше и поля за ним, и деревни ваши были, а теперь нет уже. Понятно. Значит, в моем распоряжении двор, луг — будет хоть куда скотину выпустить, если руки дойдут ее завести, — и сад с парадной стороны дома. Ну что ж, никогда не была я барыней, нечего и начинать. Мне и того, что осталось, за глаза хватит, управиться бы. В леднике, как Марья и говорила, нашлись и мясные отрубы, и подвешенные к потолку колбасы. Я снова ощутила укол вины. — Расщедрился на мясо, а вместо благодарности когтями получил, — сказала я Моте, который чинно сидел на верхней ступеньке лестницы. Кот чихнул. — С другой стороны, нечего было чужие вещи хватать, — согласилась с ним я, выбираясь на свет. — Пойдем за известью. Я думала, что придется повозиться, чтобы извлечь горшки, и еще очень боялась, что разобью их, когда буду долбить ломом слежавшуюся землю. Но оказалось, что не так уж глубоко она промерзла: стенки сарая и снег вокруг него худо-бедно защищали от холода. А под слоем земли обнаружился слой гравия, под которым я и нашла штук шесть больших горшков с обмотанными провощенной плотной тканью горлышками. Известка была густой, действительно как тесто. Я отложила часть в прихваченный с собой горшок, куда Мотя тут же сунул нос. Отошел в сторону, начал умываться с довольным видом, будто одобрил. Когда я собралась домой, побежал следом. Петр спокойно спал. Ну и хорошо, у меня как раз в очередной раз подошло тесто, пора бы и разделывать. Противней или форм для хлеба я на кухне не нашла, придется по старинке на капустном листе печь. Благо что лежащий в ящике кочан был не последним — в погребе я видела еще штук пять, подвешенных к потолку за кочерыжку. Я разделала тесто на караваи, разложила по листьям, накрыв полотенцами, оставила подниматься. В последний миг вспомнила, что следует оставить в квашне часть теста, чтобы потом развести на нем свежее: магазинных дрожжей-то еще не придумали. Пока тесто подходило, я выгребла из поддувала золу, сунула под стол остывать. Накинув тулуп, сбегала за водой к колодцу. В городе-то особо не замечаешь, как она расходуется, а когда бочка в кухне стоит, то и дело наполнять приходится. Как раз расстоялись караваи. Я отложила часть углей в грелку, для Петра. Отогревать его самого уже незачем, но в людской не было печи. И окна! Я же не доделала там окна: Виктор, явившись, отвлек. Убрав с сторону угли, я поставила хлебы в печь. Заглянув в людскую, оставила грелку. Доделать ли сперва окно или заняться трещинами в печах дома? Сперва печи, решила я. С грелкой да под несколькими одеялами больной снова не замерзнет, а замазке понадобится время, чтобы высохнуть. Я развела часть известкового теста как для побелки. Добавила туда просеянную золу и соль. Обошла все комнаты, выискивая трещины. Повезло — не так много их было, и возни оказалось немного с прочисткой да замазкой. Оставалось только ждать, когда теперь высохнет. Чтобы ускорить процесс, я закинула в топку и зажгла несколько полешек — пусть тихонько греется и сохнет. Лекарство действовало отменно — Петр храпел так, что стены содрогались. Но все же лучше убрать бутылку подальше, не на каждый день средство. Закончив с окном людской, я так и поступила. Перешла в отцовскую спальню и кабинет, занялась окнами и там. Наконец-то жилые помещения этого дома станут по-настоящему жилыми, а не филиалом холодильника. Едва я успела закончить работу, настало время и хлеб вынимать. Я нервничала, когда доставала караваи, но они удались на славу: легкие, пышные; нижняя корочка, когда я застучала по ней, зазвенела. И пахли так, что хотелось, как в детстве, отгрызть горбушку, я еле удержалась. Марья вернулась, как раз когда я, накрыв хлеб полотном, присела на лавку отдохнуть. — Вот маменька, поди-ка, твоя радуется на небесах, что ты наконец за ум взялась! — воскликнула она, оглядев кухню и втянув носом воздух. — Только вот воду ты зря сама таскала, надрывалась. Я Дуню привела. Будет, пока я однорукая, и воду носить, и полы мыть. Негоже барыне самой ручки пачкать. По плате договорилась: змейку в день и еда наша. Чай, не объест. — Так мало? — удивилась я. — Не мало. У нее дядька второй год как на зиму в город на фабрику устраивается. Четыре месяца там работает, три отруба приносит. Так то на фабрике, и мужик, да еда своя, а то в доме с нашей едой. — Марья, а тебе сколько платят? Я ведь тебе задолжала, наверное? — спохватилась я. — Да ты что, касаточка! Я же на всем готовом у тебя живу! Не обижай меня, старую. — Не буду, — согласилась я, поняв, что дальнейшие расспросы действительно не кончатся ничем, кроме обиды. — Но если тебе что надо, купить там или подарить, так ты говори. Она кивнула. — Познакомь с Дуней. Я начала подниматься из-за стола, но Марья удержала меня. — Она сейчас конюшню чистит, потом курятник, как раз время подошло. Нечего тебе там пачкаться. Я сама грязной работы не боялась, но приятного в ней немного, конечно. Хорошо, если можно не пачкаться. Стоп! — Марья, а куда навоз деваете? — Как куда? В навозник. Там, за хлевом. — А потом? — Да что за странное такое тебе вдруг в голову втемяшилось, касаточка! А потом сборщики государевы приходят и забирают. Сказывают, порох из него делают (*до появления химического синтеза селитру для производства пороха вываривали из перепревших нечистот) . Ну, хоть не пули. — И много отдавать придется? Навоз бы мне самой пригодился. Лицо Марьи вытянулось, и я поправилась: — В смысле не мне самой, а в огород. В компост. Или в парник, как раз я думала, чем теплицу обогреть. — А-а-а, — просияла она. — Дело-то хорошее. Только не знаю я, сколько требуют. Раз в полгода приезжали, увозили, помнится, барин плакался в последний раз, что штраф назначили, дескать, мало отдал. Вот же времена, и за недостачу навоза штрафуют! — …Не моего ума это дело, — закончила Марья. Похоже, свитер мне не светит, как и новая куртка удобного фасона. Если останется у меня вечерний досуг, придется изучать местный налоговый кодекс. Не так уж много у меня денег, чтобы еще и штрафы платить. И до осени взять новые будет неоткуда. Не клад же искать, в самом деле. Да и то, переводить драгоценности, хоть мифические, хоть подарок Виктора, в прямом смысле в навоз — так себе идея. — Давай-ка поедим, касаточка, — отвлекла меня от неаппетитной темы Марья. — На сытое-то брюхо и думается легче. А я в деревне молока взяла, да простокваши, да яиц с утра набрала дюжину. Блинков к вечеру… — Она осеклась. — Напеку, — улыбнулась я. Хоть и давненько мне не приходилось их в печи печь, а не на плите, ну да с хлебом справилась — и с блинами справлюсь. — А то, может, снимешь? — заискивающе попросила Марья. — Аспид слов на ветер не бросает, сказал, доктора пришлет, значит, пришлет. А тот прицепится. — Я скажу, что платить за твое лечение не буду, и он отцепится, — хмыкнула я. — И то правда, Евгений Петрович, говорят, меньше чем за два отруба и в дом не приедет. Я попыталась перевести эту сумму в гусей, чтобы оценить дороговизну, поняла, что не помню, сколько стоит — или теперь лучше уже говорить «стоил»? — живой гусь в моем мире, и сдалась. Частная практика мне все равно не светит, диплом-то не подтвердить, так какая разница, сколько здесь платят за вызов врача. С чем смогу — сама справлюсь, а где не справлюсь, так на здоровье не экономят. — Ну раз не хочешь мне руку освобождать, сделай милость, достань хлебово из холодильника. — Холодильника? Здесь есть холодильник? Марья указала на шкафчик под окном. Ну да, своего рода холодильник, когда на улице мороз. Кроме чугунка с остатками супа там обнаружилось несколько крынок. Наверное, сметана и молоко, про которые упоминала Марья. — Подписывала бы ты их, — проворчала я. — Чтобы каждый раз обвязку не снимать, не проверять. — Так чего ее снимать? Чай, не беспамятная еще, что куда ставила, знаю. Да и грамоте не научена, не барыня. «Хочешь, научу?» — едва не вырвалось у меня, в последний момент спохватилась. Я ведь тоже здесь не особо грамотна. Для себя-то мне и русского хватит, но рано или поздно придется кому-нибудь письмо или записку отправить. И что тогда? Марья сунула нос в чугунок. — Как раз на троих нам. Петьку накормлю, как проснется. Или пусть сам уже ест? — Посмотрим. — Я пока не знала, в каком состоянии он будет, когда проснется. Вспомнила еще кое-что. — А Дуне? — А кашу ты аспиду всю скормила? Марья приподняла крышку горшка, что все еще стоял на печи. Удовлетворенно кивнула. Да, пожалуй, того, что после нас с Виктором осталось, хватит и Марье поесть — она-то вообще еще не завтракала, — и новой работнице. Я вчера, готовя в непривычной посуде, закинула слишком много. Удачно вышло. — Посуду не мой, Дуня помоет, — велела Марья. — Я ей покажу, что где, да присмотрю, чтобы все путем было. Я не стала спорить, только замочила миски в тазу, чтобы не засохли. Хотела бросить в воду соды или горчицы, но не нашла ни того, ни другого. Мыла, что ли, натереть? — Щелока плесни, — посоветовала Марья, поинтересовавшись, чего я снова шкафы проверяю. — В прачечной как раз настоялся. Слей уж заодно. В прачечной действительно обнаружилась глиняная корчага с залитой водой золой, пара пустых и сито. Убедившись, что я все сделала правильно, Марья ушла приглядывать за Петром, а у меня еще оставались окна в галерее. Вчера я надеялась, что разбитое окно удастся застеклить, но, похоже, стекло «про запас» в усадьбе не хранили. Не так-то просто его хранить, если уж на то пошло. Вынимать стекла из людской избы или тем более теплицы мне тоже не хотелось. Оставалось только утыкать щели между досками да затянуть снаружи чем-нибудь непромокаемым и непродуваемым, чтобы не гнило до того времени, когда смогу найти мастера. Папа мой, заядлый рыбак, непромокаемую пропитку делал просто — растворял в бензине парафиновую свечу и пропитывал полученным раствором хоть ткань, хоть обувь. Но Марья, упоминая вчера о ценах на свечи, говорила только про восковые и сальные. То ли не получили еще парафин со стеарином, то ли они пока в широкий доступ не вошли. Про бензин и вспоминать не стоит. Впрочем, был у моего папы и другой рецепт — воск, натуральная олифа и скипидар. Раз есть восковые свечи, есть и воск. Олифа — это вываренное особым образом льняное масло, тоже не должна быть редкостью в этом мире. На худой конец, можно и просто льняное масло взять, на кухне вон стоит. А бутыль со скипидаром я своими глазами в сарае видела. Удивительно, что Марья его еще на мази от радикулита не перевела. Олифа тоже нашлась в сарае. Взяв все необходимое, я зашла на кухню — сварить пропитку — и остолбенела в дверях, глядя на грязные следы на полу. Незнакомая девушка в грязных лаптях развернулась ко мне от таза с посудой, поклонилась. Это, значит, та самая работница и есть. Как бы мне ее теперь не пристукнуть сгоряча. Глава 16 Вот уж не думала, что проснется во мне это «ходют тут по мытому!» Взяв себя в руки, я спросила как можно мягче: — Вы — Дуня? Евдокия? Ее глаза вдруг стремительно наполнились слезами. — Грех вам, барыня, над простой девушкой издеваться. Нет, это не детский сад, это филиал дурдома на выезде. — То есть? Как я над вами издеваюсь? Она не ответила, только смотрела часто моргая. — Марья! — крикнула я, отчаявшись что-то понять. Та явилась тут же. — Дуня! Уже за посуду взялась? Молодец, расторопная! — Марья, познакомь нас, пожалуйста. — Да ладно те… Вам, — поправилась она. — Не шутите так, барыня. Это я посмеюсь, что вы со мной как с госпожой разговариваете, а кто и расстроится. До меня наконец дошло. — Дуня, так ты обиделась, потому что я на «вы» обратилась? — Да что вы, барыня. — Она затеребила фартук. — Кто я такая, чтобы на вас обижаться? — Хорошо. — Кажется, дальше извиняться не стоит, девушка решит, что я продолжаю издеваться. — Тогда сойдемся на том, что я не хотела тебя обидеть, а ты не обиделась. И, раз уж Марья тебе не объяснила, давай я сразу расскажу несколько правил, их надо соблюдать. — Как скажете, барыня. «Не называй меня барыней!» — хотелось мне попросить, но что-то подсказывало: не поможет. — Первое. — Я указала на грязные следы на кухне. — Чтобы вот этого не было… — Так я сейчас подотру! — перебила меня Дуня. Метнулась в сторону двери в прачечную. С лаптя посыпалась пыль. — Стоять! — рявкнула я. Подпрыгнули не только Дуня с Марьей, но, кажется, и посуда. Я-то думала, что Виктор хотел меня задеть, когда говорил, будто на моей кухне только нищих и кормить, а на самом деле здесь действительно о гигиене понятия не имели! Марья каким-то чудом сама руки и кухню держала в чистоте, наверное барыня выдрессировала. Однако не видела ничего плохого в том, что посуду моет девушка в юбке, покрытой по подолу пылью и соломой из куриной подстилки, и в грязных лаптях. А я еще тифу удивлялась! — Первое. На кухню — только в чистом, как в операц… В смысле, грязную обувь снять, грязную одежду переодеть. Если хлев чистила или там когда снег растает и распутица начнется, уличную обувь меняешь на домашнюю, как только порог дома переступаешь. — Так где это видано, барыня… — встряла Марья, и мои без того невеликие запасы терпения закончились. — Я. Так. Велю. Ну в самом деле, не объяснять же им про микробов! То есть объяснить-то можно, но опять скажут, что какая-то барская блажь. Все же испокон веков в одной одежде что в избе, что хлев чистить, что спать на лавке, и ничего… И грязи с улицы не натаскаешь: что на улице земля, что в избе на полу земля. Виктор, к слову, тоже в уличных сапогах по кухне топтался, так что это не народ темный, это обычаи местные. Правду говоря, я сама в одних валенках бегала и по дому, и на улице, но одно дело — со снега в кухню пройти, другое — из хлева! Кстати, надо бы подать пример и переобуться, когда по полу дуть перестанет. Недолго осталось. Галерею до ума доведу, печи завтра уже можно будет топить нормально. — Вот теперь узнаю свою касаточку, как дурь втемяшится… — пробурчала нянька себе под нос. Я сделала вид, будто не услышала. — Заходишь в кухню — первым делом моешь руки. Вот здесь. — Я указала на рукомой. — С мылом! И неважно, насколько чистыми они выглядят. Зашла в кухню — вымыла руки. Все понятно? — Как прикажете, барыня, — Дуня смиренно начала мыть руки. Марья покачала головой, но, видимо, слишком уж свирепый был у меня взгляд, промолчала. Я дождалась, пока она закончит и добавила. — Раз все понятно, иди переодевайся. Марья все же не выдержала: — Так куда она пойдет переодеваться? В деревню побежит за юбкой да вторыми лаптями? — Да, ты права. Незачем туда бегать. В конце концов, если работодатель настаивает на спецодежде для работы, правильно будет, если он сам ее и выдаст. — Дуня, ты пока побудь в девичьей, я сейчас, — приказала я. Девушка молча шмыгнула сквозь кухню за дверь. — Марья, пойдем посмотрим в маменькиных сундуках, что можно девушке дать из одежды. Чтобы не решила, будто я над ней опять издеваюсь. И в кладовке я видела валенки. Латаные, с подшитой подошвой и размера на два больше нужного — но на те обмотки, что Дуня поддевала под лапти, может, и сойдет. — Да где это видано, чтобы поденщице с барского плеча одежду давали! — возмутилась Марья. — Да где это видано, чтобы из хлева сразу на кухню таскаться, не переодевшись! Нянька удивленно посмотрела, и я поняла, что сейчас услышу «а что такого». — Марья, там, где готовят еду, должно быть чисто. Неужели маменька тебе не говорила? Всегда чисто, понимаешь? — Так как же на кухне-то всегда чисто может быть! То мука, то с картошки-морковки земля, то мясо, то перья куриные… — Перья, а не помет! — И, прежде чем она открыла рот возразить, я добавила: — Так ты мне поможешь найти одежду, чтобы дать Дуне и не обидеть ее, или мне извиниться перед ней и отправить домой, заплатив десяток змеек в качестве… — Да где это видано — ни за что ни про что платить! — перебила нянька. — Тебе бы только добро да деньги транжирить! Я не ответила, пристально глядя на нее. Марья сдалась первой. — Из маменьки твоей сундуков ничего ей не надо давать. Барская это одежда. Тем, кто постоянно при господах живет, вроде меня да Петьки — еще туда-сюда, а ей в деревню куда такое? Люди засмеют, скажут, эка барыня заделалась! Только и останется ей, что распороть да на покрывало какое пустить, чтобы добро не пропадало. Как по мне, лучше пусть кому-то ненужное больше платье покрывалом послужит, чем будет у меня в сундуке ветшать, но еще сильнее ссориться с Марьей не хотелось, и я спросила: — Тогда что делать? — Оставить все как есть, да тебе ведь если шлея под хвост попала, не остановишься, — проворчала Марья. Добавила: — Подари ей холстин пару, я подскажу каких. И нитки с иглой дам. Долго ли сарафан да передник сшить. Сегодня и займется, до завтра управится. Работница сидела на лавке, кутаясь в платок. Придется и здесь окна конопатить… Холсты Дуня взяла чуть ли не с благоговением. Поклонилась, благодаря меня за доброту. — Хватит, — оборвала я ее. Чувствовала себя ужасно неловко. Какая я барыня, в конце концов, такая же деревенская девка, как она! — Управишься за сегодня с сарафаном и передником? — Конечно, барыня, там и делать нечего, если не расшивать. — Разошьешь уж потом как-нибудь, — решила я. Она снова поклонилась, а когда я выходила из девичьей, погладила валенки, будто какую-то драгоценность. — А что, у нее семья совсем бедная? — полюбопытствовала я, вернувшись на свою половину дома. — Когда-то хорошо жили, — вздохнула Марья. — Да только как отца медведь заломал, худо стало. Мать-то у нее работящая, и сестры, да что толку, если девки одни в семье. — А дядя? Который на зиму в город ходит? — Так у того своих семеро по лавкам скачет, где тут за чужой семьей приглядывать. Помогает иногда чем может… Ты не думай, касаточка, — спохватилась она. — Я не из жалости ее позвала. Девка она работящая, справная, толк будет. А там поглядишь, может, и оставишь ее. Если сама теперь станешь жить, работники-то в доме понадобятся, да хоть горничная та же. Я не стала ни соглашаться, ни спорить: жалость — плохой советчик. Рано пока еще что-то решать. Пока надо сделать так, чтобы работница моя жила в человеческих условиях. Я взяла в отцовской спальне жаровню, пробежавшись по комнатам, собрала туда угли из всех печей. Подкинула дров — так же, немного, чтобы печи, долго стоявшие без дела, прогревались медленно и равномерно, а заодно и сохла замазка. Когда я внесла жаровню в девичью, Дуня рассыпалась в благодарностях. Видно было — она не привыкла, чтобы о ней заботились. Когда же я занялась окном, чуть не за руки стала меня хватать, убеждая, что она сама со всем справится. Я не стала спорить: оставила ей и ветошь, и остатки замазки и мыла, велев сперва сделать девичью пригодной для жилья, а потом заняться шитьем. И перед тем, как начать шить, пусть у Марьи свечу возьмет, глаза не портит. Дуня заверила меня, что так и поступит. Робко спросила позволения сперва домыть посуду, дескать, Марья сердиться будет, что дела стоят. Похоже, до нее так и не дошел смысл моих требований. Пришлось повторить про грязь и запрет появляться в кухне в испачканной одежде. — Тогда вы позволите мне старое постирать, как новое дошью? — спросила она. — В прачечной у печи бы высохло. А воды я натаскаю. Конечно, я позволила. Потом пришлось под неумолчные причитания Марьи — дескать, где это видано, чтобы барыня полы мыла, когда девка в доме есть — прибраться на кухне и перемыть посуду. Заодно подтерла пол и в галерее. За это время на печи растопился воск. Поразмыслив немного, я вытащила его и остальные компоненты будущей пропитки в галерею. Скипидар горюч и воняет, да и олифа воздух не ароматизирует. По-хорошему, следовало бы промазывать ткань пропиткой с помощью кисти, а потом как следует продуть феном, чтобы пропитка впиталась. Но фен мне взять было неоткуда, а бежать за кистью в сарай — лень, так что я взяла вместо нее кусок ветоши. Разумеется, едва я расстелила ткань по полу, явился Мотя, прошествовал по ней, не обращая внимания на мое «брысь», — и улегся на самой середине, даже ароматы его не смутили. — Запру в кладовой, если будешь мешать, — пригрозила я. Мотя фыркнул, но все же слез с полотна. Сунул нос в горшочек с пропиткой, чихнул и запрыгнул на подоконник, чудом не уронив цветочный горшок. Фен я заменила грелкой из своей комнаты. Прогладила ею полотно вместо утюга, ведь чугуну ничего не сделается, протереть его потом — и вся недолга. Спохватилась, что может пострадать пол, только когда унесла грелку обратно, а вернувшись, обнаружила, что ткань приклеилась к доскам. Но повезло: грелка была недостаточно горячей, чтобы оставить пятна на дереве, а сама пропитка только пошла полу на пользу. В конце концов, если верить бабушкиной книге по ведению домашнего хозяйства, — в детстве я зачитала ее до дыр, сама не знаю почему — мастику для паркета делали из тех же компонентов: воска, льняного масла и скипидара. Встряхнув ставшую плотной и жесткой холстину, я вооружилась молотком и гвоздями, прихватила табурет вместо стремянки и отправилась во двор. Работа шла трудно — мне катастрофически не хватало второй пары рук. Ветер, хоть и несильный, норовил вырвать ткань, мгновенно задубевшую на холоде. В очередной раз выронив из рук гвоздь, который тут же исчез в снегу, я помянула его по матушке и, едва заткнувшись, услышала за спиной смутно знакомый голос: — Анастасия Павловна, что вы делаете? — Песни пою, под балалайку, разве не видно? — ругнулась я, прежде чем обернуться. Кого еще там принесло? Я никого в гости не ждала. — Не вижу, — без тени сарказма ответил человек. Пришлось все же оборачиваться — очень осторожно, чтобы не свалиться с табурета. Глава 17 — Виктор Александрович попросил меня навестить вашего конюха, — все тем же профессионально-безмятежным тоном сказал доктор. За его спиной стояли сани, переминалась с ноги на ногу лошадь. Я так увлеклась строптивой тканью, что и не услышала, как он подъехал. — Но, кажется, мне следует обследовать и вас. — Да все со мной в порядке, — отмахнулась я. — Здравствуйте, Евгений Петрович. Вы очень кстати. Приглядите, пожалуйста, чтобы ветром не унесло, а я сейчас. Надо же, Виктор и в самом деле за ним заехал, несмотря на царапины. Надо будет спасибо сказать, если еще появится. Я метнулась на кухню, по пути едва не споткнувшись о кота. — Марья, там доктор приехал, — сообщила я няньке. — Разбуди Петра, пусть пока в себя придет. — Разбудить-то разбужу, а сама ему на глаза попадаться не буду. Ты уж сделай милость, касаточка, скажи ему, будто я в деревню ушла или еще куда. А то в самом деле возьмется меня лечить, а я потом куда без руки? — Не отдам я ему твою руку, — не стала спорить я. Тем более что я действительно не видела причин для консультации коллеги. Отек со вчерашнего дня сошел, боли тоже не было, пальцы и кисть двигались нормально. Надо будет вечером показать Марье несколько упражнений, пусть начинает разрабатывать руку, чтобы мышцы не потеряли тонус, находясь в гипсе. Куда больше нянькиного вывиха меня беспокоил конюх. Надо бы уже снимать шарфы да оценивать состояние. Только много ли я сделаю без лекарств и инструментов? Может, Евгений Петрович сможет чем-то помочь. А заодно и… Я выволокла на улицу вторую табуретку. — Влезьте, пожалуйста, сюда и помогите мне придержать полотно, одной не справиться, — попросила я. Доктор не пошевелился. — Анастасия Павловна, не знаю, что на вас нашло, но я настаиваю, чтобы вы немедленно вернулись в дом. И я категорически отказываюсь лазать по табуреткам и запрещаю вам. Боюсь, мне придется сообщить Виктору Александровичу, что ваше здоровье по-прежнему внушает опасения. — С чего это вдруг? Много вы видели больных, которые бодро занимаются благоустройством дома? — оторопела я. — Я ни разу не видел, чтобы барыня или барышня бегали с молотком и пытались собственноручно забивать гвозди. Для этого есть работники. — А если работников нет, следует, видимо, жить в развалюхе, — огрызнулась я, поняв, что помощи от него ждать не приходится. Впрочем, что-то меня занесло. Нашла кого пытаться в подсобные рабочие определить! Я бы сама возмутилась, если бы на вызове меня попросили помочь, скажем, с уборкой. И вообще, теперь же в доме Дуня есть. Вот она и поможет, как только чужие уедут. Или пусть пока с одеждой своей разбирается? — Прошу прощения, Евгений Петрович. Пойдемте к больному. Когда мы зашли в людскую, с груди Петра соскочил кот, метнулся под лавку. Откуда только взялся, ведь совсем недавно в галерее под ногами путался. Я не стала его гнать. Доктора же, кажется, куда больше заботила я, чем домашние животные. — Анастасия Павловна, выйдите, зрелище не для дамских глаз. Я заколебалась. С одной стороны, сама не люблю, когда родственники больного — взрослого и дееспособного, о детях речи нет — пытаются излагать жалобы вместо него и вообще мешают работать. С другой стороны, это вроде как мой пациент. Прежде чем я успела на что-то решиться, подал голос сам Петр. — Барыня, сделайте божеску милость, не оставляйте меня с ним! Я развела руками, всем видом изображая смирение. Мол, и рада бы удалиться, да очень уж пациент пугливый. Доктор недовольно поджал губы. — На что жалуешься, голубчик? — Ни на что! Все хорошо! Я мысленно выругалась. Хотя чего я ждала? И в наше время о врачебных ошибках, настоящих или мнимых, не сплетничает только ленивый. А тут народ и вовсе темный. — Виктор Александрович сказал, что ты ночь на морозе пролежал. — Да какой там мороз! — возмутился Петр. — Так, устал малость, прилег… Видимо, очень недобро я на него посмотрела — кучер осекся и затих. Доктор коснулся запястьем его лба. — Жара нет. Жара и я не чувствовала, когда в последний раз проверяла состояние больного. Да и рано еще, только-только отогрелся. Если кроме того, что обморозился, еще и простудился, симптомы завтра проявятся. Однако с медициной здесь дела обстоят еще хуже, чем я думала, если вместо термометра рукой температуру измеряют. Хоть стетоскоп изобрели? Ответ я получила тут же — Евгений Петрович откинул одеяло и прижался ухом к груди больного. Услышал ли что-то необычное или нет, я не узнала: когда доктор выпрямился, лицо его было таким же профессионально-доброжелательным, как и когда он вошел в людскую. — Сними это. — Он указал на повязки на кистях Петра. Тот дернулся, неловко затряс руками. Я молча перехватила его предплечье, начала разматывать платки, которыми были укутаны руки. — Кто додумался это сделать? — спросил доктор. — Я. — Теплые вещи не согревают, а изолируют от тепла. Очень хотелось огрызнуться, но я придержала язык. Спорить и что-то доказывать бесполезно — Евгений Петрович исходит из того, что ему известно. А судя по тому, что я вижу, известно ему совсем немного. Не потому, что плохо учился, а просто общий уровень представлений о физиологии и медицины такой. Значит, выслушаем коллегу, не препираясь и вежливо выпроводим восвояси. — Вам следовало бы поместить конечности в холодную воду, пока от них не перестанут подниматься пузырьки воздуха. Потом растереть как следует и смазать горчицей. Горчицей! Как же удачно, что Виктор не застал доктора, когда ездил за ним в первый раз! Получилось бы у меня выставить их обоих? Может, и получилось бы — я и сейчас едва сдерживалась, а если бы меня понесло — спасайся кто может. Но нужно держать себя в руках. И чем размышлять о том долгом пути, который проделала медицина за какие-то пару веков, лучше подумаю — мог ли быть «домовым» доктор. Рост? Сравнить было не с чем. И потолки, и двери в галерее были куда выше, чем в людской. В дом Виктор входил не наклоняя головы, а когда заносил сюда больного, согнулся. Доктор, конечно, был ниже него, но это все, что я могла сейчас сказать. Сложение? Пожалуй, что подходит: фигура человека, который работает головой и не утруждает себя спортзалом, хотя и не разъелся с возрастом. Но опять же — никаких характерных примет. Человек как человек: две руки, две ноги. Кажется, на левую ступает не слишком уверенно, но может, мне и мерещится. Тот-то точно ходил ровно. Или кочергой прилетело? Но мне тогда показалось, что я промазала. Наверное, все-таки не он: с чего бы доктору, хорошо оплачиваемому профессионалу, шататься ночью по чужим домам? Пока я снимала повязки, Евгений Петрович извлек из чемоданчика песочные часы. Взялся за запястье больного, нащупывая пульс. Я же присмотрелась к коже. Кисти отекли, покрылись пузырями, как при ожоге. Петр разглядывал свои руки с ужасом, но для меня, в совокупности со всем остальным, это был хороший признак. — Пульс нормальный, — сообщил доктор. Вернул в чемоданчик часы, достал иглу в футляре. — Говори, как больно будет, — велел он Петру и уколол палец. Петр скривился, но промолчал. — Она стерильная? — не удержалась я. Не выглядел латунный футлярчик с завитушками вещью, которую регулярно стерилизуют вместе с содержимым. — Что, простите? — Простерилизовать, — повторила я, уже сознавая, что зря открыла рот. — Не понимаю вас. — Неважно. Уедет — сбегаю за водкой. В любом случае мне еще пузыри вскрывать, чтобы содержимое не воспалилось. А перед тем придется кожу обрабатывать. Только чем их вскрывать, не кухонным ножом же? С подоконника, где стоял докторский чемоданчик. сиганул Мотя, протопотал к двери и шмыгнул за нее. Я ошалело моргнула — показалось, что дверь раскрылась перед самой мордой кота, до того как он толкнул ее носом. А еще показалось… Нет, это уж точно почудилось. Тем более что солнце уже клонилось к вечеру, а окна в людской были маленькими. Дома я бы уже включила свет, но доктор, кажется, был привычным. — Сквозняк, — проворчал он, когда хлопнула дверь. — Вернулись бы вы к мужу, Анастасия Павловна. Где это видано, нежной барыне в таких условиях жить. — Это наши с мужем дела, — сухо произнесла я. — Вы — моя пациентка, и я считаю своим долгом позаботиться о вашем состоянии, — так же сухо ответил Евгений Петрович. — Виктор Александрович суров, но в глубине души… В очень большой глубине, я бы сказала… — …Он человек добрый. Повинитесь, скажите, что извлекли свои уроки, взывайте к его великодушию, и он вас примет обратно. — Повторяю, что бы ни произошло… А что, к слову, произошло? Что такого отчебучила Настенька, что муж выставил ее из дому? Неужели загуляла? Это бы многое объяснило, конечно. Хотя какая мне разница? Что бы она ни натворила, мне-то виниться не в чем! И вообще, чем меньше ее знакомых будет вокруг мельтешить, тем мне спокойнее. — …между мной и мужем, это касается только нас двоих. Вам есть что сказать по поводу состояния Петра? Доктор поджал губы. Снова начал колоть иголками пальцы больного — сперва на руках, потом на стопах, таких же отечных и покрытых пузырями, как и кисти. Конюх продолжал героически молчать, и мне остро захотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым, в воспитательных целях. Понимать надо, что не для собственного удовольствия его иголками колют, а проверяя болевую чувствительность. В погибших от мороза тканях болеть нечему. Но, к счастью Петра, каждый раз, когда иголка прокалывала кожу, проступала капелька крови. Повезло ему, очень повезло, просто чудо какое-то. Если не присоединится инфекция, будет на своих ногах бегать и руки при нем останутся. Если не начнется пневмония — сколько он провалялся на снегу? Если, если… Вот же попала я! — Непосредственной угрозы жизни я сейчас не вижу, — заключил Евгений Петрович. — Смазывайте пораженные участки нутряным жиром. Через пару дней я приеду и посмотрю, как развивается… — Благодарю вас, не утруждайтесь, — улыбнулась я. — Дальше мы сами. Нутряным жиром мазать, как будто микробам и без того питаться нечем! — Сколько я вам должна? — Ваш муж мне заплатил. И он настаивал, чтобы я посещал больного столько, сколько нужно, и сделал все возможное для его выздоровления. И вот вроде понимала я его — кто будет крайним, если состояние пациента ухудшится? Уж точно не его близкие, решившие откорректировать назначения врача. Но с другой стороны… — Еще упоминал про старуху с рукой на перевязи. Я бы хотел ее осмотреть. — Марья не желает, чтобы ее осматривали. — Но Виктор Александрович… — Осмелюсь напомнить, что мой пока еще муж не имеет отношения к этому дому и его обитателям. К тому же Петр — взрослый, дееспособный… Тьфу ты, опять меня занесло. — Словом, если ему или Марье станет хуже, я непременно вас позову, — прощебетала я. — Но, если болезнь будет идти своим чередом, вам незачем мотаться туда-сюда. Полагаю, и без того пациентов хватает. Доктор не стал спорить. Я проводила его до саней. Мрачно хмыкнула, когда лошадь тронулась со двора. Размечталась, Анастасия — вдруг да у коллеги найдутся инструменты нормальные, лекарства, чтобы улучшить кровоснабжение в пораженных тканях, если уж об антибиотиках и думать не приходится. Придется справляться самой да с божьей помощью, если такая существует в этом мире. Еще немного — и сама начну пшеницу да мед на дорогу таскать, чтобы болезни стороной обходили. Стоит только подумать, чем может обернуться банальный аппендицит в таких условиях, — мороз по хребту продирает. Я трижды сплюнула через плечо, развернулась к дому и остолбенела. На крыльце сидел Мотя, обвив хвостом лапы. Перед ним лежал узкий пенал. Заметив мое внимание, кот потянулся и потрусил вдоль дома с независимым видом. Я открыла коробочку. В деревянном ложе поблескивал хирургический скальпель. Глава 18 Никогда не считала себя особо верующей, но первым моим желанием было отшвырнуть инструмент и перекреститься. Чертовщина какая-то, честное слово! Вторым — догнать Евгения Петровича и вернуть ему скальпель. Где Мотя его взял, выглядело очевидным — не просто же так он по подоконнику скакал, и вовсе не померещилось мне, что в дверь он проскочил с поноской в зубах, как собака. Я представила, как бодрой трусцой догоняю сани и извиняюсь за то, что мой кот украл скальпель. Возвращать доктору его имущество сразу же расхотелось. — Ничего странного, — сказала я, и мой дрожащий голос разнесся по двору. — Просто, наверное, футляр пах протухшей кровью, которая в поры дерева впиталась. А я не чувствую, потому что нос не кошачий. Просто кот, который появляется в запертой комнате и ворует хирургические инструменты. Сразу же после того, как я о них подумала. Я встряхнулась. Чертовщина чертовщиной, но очень кстати. Без термометра можно худо-бедно обойтись. Первый стетоскоп был просто свернутой бумажной трубкой, да и акушерские стетоскопы даже на моей памяти изготавливались из цельного куска дерева — найти плотника да вырезать. Но кухонный нож — плохая замена скальпелю. Хотя, если уж совсем начистоту, я бы прекрасно прожила без ситуаций, в которых он может мне понадобиться. Однако жизнь меня не спрашивает. Поэтому хватит переживать по поводу всяких странностей, дела сами себя не сделают. С помощью Дуни я все же заколотила непослушное окно. Вернувшись в дом, вытащила из-под кровати атласные тапочки, в которых щеголяла моя предшественница. Влезла в них, прислушавшись к ощущениям. Не жарко, конечно, но и обратно в валенки впрыгнуть не хочется. Ничего, пока обрабатываю конечности Петра, не закоченею. Надо хоть фартук раздобыть, если уж чистую процедурную, хирургический костюм и бахилы взять неоткуда. Бахилы! Чем-то эта мысль показалась мне важной. Я даже замерла на несколько секунд, но нет, не щелкнуло. Может, потому, что голова занята другим. Снова сплошные «надо». Надо нарезать марлю на бинты и простерилизовать их, вон хоть сунуть в печь в горшке — лишь бы не сгорели. Вымыть в щелоке и простерилизовать скальпель. Подготовить антисептический раствор для влажно-высыхающих повязок. И для обеззараживания конечностей Петра перед обработкой: что-то мне подсказывало, что руки и тем более ноги он мыл не то чтобы часто. Но чем их обработать? Водкой? — Марья! — окликнула я. Нянька появилась из «черной» части дома. — Я Петьке одеться помогла, стыдно ему голяком перед барыней. Ты бы пошла успокоила его, касаточка, а то он сам не свой, все твердит, что без рук да без ног лучше сразу в прорубь. — Успокою, — заверила ее я. — Скоро приду. Сидеть он может? Марья кивнула. — Тогда отнеси ему воды теплой и мыла и скажи, я велела руки и ноги помыть. Осторожно, и чтобы не тер и не расковыривал. Сможешь ему полить или мне ему помочь? — Да где это видано, чтобы барыня мужику ноги мыла? Я проглотила ругательство. Сейчас я не «барыня», а врач, а Петр — пациент, но поди объясни. — Дуня польет, — проворчала Марья. Вот только возбудителя гангрены, принесенного на грязном подоле, больному и не хватало для полного счастья! Или столбняка. — Она уже сшила сарафан? Есть во что переодеться? Я постаралась сказать это как можно мягче, но получилось плохо. — Ох и упрямая же ты, касаточка! Хорошо, сейчас достану из сундука свой сарафан и Дуне отдам. Иначе ведь ты не уймешься. — Спасибо. — Только ты не говори, что это я решила ей отдать. — Почему? — удивилась я. — Потому что ты барыня. Ты велишь — все делают. Правда, что ли? Я приподняла бровь, внимательно глядя на Марью. — Да что ж ты так смотришь, ну чисто аспид! — возмутилась нянька. — Я разве тебе слово поперек сказала? Только подсобить разве что советом каким, потому что молодая ты еще, ума-разума не набралась. Я подавила улыбку. — Давай я тебе тоже ткань подарю? На самом деле, если Марья жила здесь одна несколько лет, наверняка могла взять все, что приглянулось. Да только предположить такое значило смертельно обидеть старую нянюшку. И я добавила: — Хочешь, вместе сундуки переберем, выберешь, что тебе понравится. — Да что ты, касаточка! Куда мне, старухе, новье, только уж донашивать. — Значит, выберем, — постановила я. — Сегодня вечером, как с делами разделаемся. Или прямо сейчас хочешь выбрать? Потому что дела здесь — как ремонт: можно прекратить, но не закончить. — Сперва дела, потом забавы. Пойду я за сарафаном. — Погоди, — остановила ее я. — Йод в доме есть? — Это что такое? Ясно. — Перекись? Марганцовка? — Что-то ты такое странное спрашиваешь, касаточка! — покачала головой Марья. Хоть что-то из привычных мне средств в этом мире существует? — Тогда напомни мне, где маменька лекарства держала. Лекарства нашлись в будуаре. В небольшом сундучке теснились бутылки темного стекла. Я выставляла их на стол одну за другой, читая надписи. «Касторовое масло». «Лауданум». «Нашатырный спирт». «Купоросное масло». «Королевские капли». «Чемеричная вода». Нашлись еще коробочки, подписанные «хинная кора» и «каломель», и глиняная баночка, внутри которой было что-то густое, пахнущее деревом и смолой. «Заморский бальзам» — гласила этикетка, и, конечно же, мне это ни о чем не говорило. Касторка, спиртовой раствор опиума, нашатырка, серная кислота, раствор лакрицы и укропа в нашатыре — если, конечно, местные королевские капли аналог наших. Средство от вшей, оно же рвотное, хина и ртуть, не помню, в какой именно соли. Да уж, не развернешься. С другой стороны, не так все и плохо. В старых учебниках по хирургии рекомендовали мыть руки перед операцией нашатырным спиртом, так что антисептик у меня есть. На влажные повязки сделаю стерильный физраствор, хоть он не антисептический, но все же лучше, чем ничего. А хинин пойдет как противовоспалительное и жаропонижающее — хотя хорошо бы не пригодился, конечно. Я начала готовить бинты и инструменты, Марья ушла в людскую и через несколько минут вернулась с Дуней. Я вскинулась, собираясь гнать ее с кухни немедленно, но на ней были подаренные валенки и новый сарафан. Правда, выглядела девушка так, словно вот-вот расплачется. Что опять случилось? — Поблагодарить хочет, — проворчала нянька, верно истолковав выражение моего лица. Дуня закивала так часто, что я почти испугалась, как бы голова у нее не отвалилась. — Вы так щедры, барыня, — пролепетала она, кланяясь. — Век за вас бога молить буду! Вы уж простите, ежели что не… — Все так, — перебила я. Кажется, никогда не привыкну к тому, чтобы мне кланялись. — Только слушайся и дальше. Если что-то непонятно, лучше спроси, почему так, я объясню. Но ничего не придумывай сама. — Хорошо, Анастасия Павловна. Дозволите спросить, зачем руки мыть? И Петьке… Марья нахмурилась, и девушка торопливо добавила: — Простите, не моего это ума дела, раз вы так велите. Просто чудно это. Я вернула Марье суровый взгляд, улыбнулась Дуне. — Ничего, я же сама предложила спрашивать. Вот только как объяснить ей про микроорганизмы? Нам-то при них с детства рассказывают как о чем-то само собой разумеющемся. А здесь поди вложи им в голову саму концепцию микромира — слишком мелкого, чтобы увидеть. Концепция невидимого мира… — Нечисть грязь любит и боится мыла, — сказала я. — Знаешь, та, которая еду может сглазить или болезнь нагнать? Дуня кивнула, но видно было, что мои слова ее не убедили. Придется и дальше сочинять. — Знаешь ведь, что от лихоманки нужно притолоки золой обмыть? Она снова кивнула. — А зола — это что? Дерево, которое сквозь огонь прошло. — Нечисть огня боится, — задумчиво произнесла Марья. Неужели получится? — Вот. Мыло — это жир, проваренный со щелоком. А щелок откуда берется? — На золе настаивают, все знают, — кивнула Дуня. — Получается, мыло — это все та же зола, — подхватила я. — Поэтому, как с улицы приходишь, нужно руки мыть с мылом, чтобы нечисть сбежала. Хорошо, что никто из коллег меня не слышит. — А еще она любит в пыли и грязи прятаться, — продолжала вдохновенно сочинять я. — Поэтому в доме и на кухне всегда особенно чисто должно быть. — Вот такого я не слышала, чтобы нечисть в земле жила, — недоверчиво проговорила Дуня. — А где она живет? — спросила я, чтобы выгадать время. — Да по-разному. Русалки — в лесу, а то, бывает, в поле спрячутся летом да по голове как стукнут, весь день мутная потом ходишь. Банник — в бане, вестимо. Домовой, опять же. Леший. А чтобы в земле… — Бесы в земле могут жить, — пришла мне на помощь Марья. — Как господь их с неба погнал, так они и попадали, да так в землю и провалились. Поди, и застряли. — Точно, — согласилась я. — И редкая гадость в ней водится. Взять хоть клостридии… (*род бактерий, включающий возбудителей столбняка, ботулизма и газовой гангрены) Я прикусила язык, поняв, что опять чересчур увлеклась. — Что за клостридий? Не слышала про такого, — подозрительно поинтересовалась нянька. — Говорю же, гадость редкая. Одни, если с землей в соленья попадут — грибы там или колбасу, — сглазят ее так, что и на тот свет отправить могут. Поешь таких грибочков, немного времени пройдет — сперва в глазах двоиться начнет, а потом и дышать не сможешь. Дуня охнула, приложила ладонь к груди, тут же — к губам и ко лбу. Марья покачала головой, а я продолжала: — Другие, если раны сглазят — гангрена начнется или столбняк. Теперь и нянька повторила Дунин жест. А я, воодушевившись произведенным эффектом, закончила: — Поэтому в кухню входим только в чистой одежде и обуви. Непременно моем руки. И должна быть своя обувь для грязной работы и отдельная для дома. А про паразитов я как-нибудь потом расскажу. А может, связать из полосок ткани домашние тапочки? Я представила лицо Виктора, которому предложат этакую обувку и мысленно хихикнула. Стоит связать только ради того, чтобы посмотреть на его реакцию. — Да где ж столько обувки-то взять! — возмутилась Марья, забыв, что барыню надо слушаться. — Так можно чехлы на обувь сделать, чтобы на улице ходить. — Я наконец сообразила, почему у меня в голове крутились бахилы. Лучше бы, конечно, галоши изобрести, но где ж взять резину-то? — Видела, чем я окно в галерее занавесила? Вот из такой ткани. Чтобы не промокала. Марья пожевала губами. — Может, и получится. Дуня вон сарафан себе дошьет и попробует что сделать. А то валенки… Девушка потускнела, и я поспешила перебить няньку: — Никто валенки назад забирать не будет, подарок — он и есть подарок. — Я завтра за лаптями сбегаю новыми, будут для дома! — воспряла Дуня. — Чтобы нечисть не таскать. Да уж, никогда, кажется, слово «нечисть» не воспринималось так буквально. — Хорошо, — кивнула я. — А пока надо помочь Петру руки и ноги обмыть. — Чтобы нечисть прогнать? — Да. Он замерз и обморозился… — А нечисти только того и надо, чтобы человек ослаб, — вмешалась Марья. Я кивнула. И все же хорошо, что меня не видит и не слышит никто из институтских преподавателей. Холодовая травма, некроз, инфекция… Нечисть — и можно найти объяснение чему угодно. Глава 19 — Я все поняла, барыня, — сказала Дуня. — И сама сейчас руки помою, и Петру помогу. Я объяснила ей, как правильно мыть руки: сперва с мылом, потом в тазу с разведенным щелоком. Как проверить температуру воды для пациента — локтем, как при купании младенца. Почему нельзя тереть поврежденную кожу, а только аккуратно покрыть мыльной пеной и смыть. Дуня кивала, и оставалось надеяться, что она сделает все как надо. Даже если задвинуть в сторону глупости насчет «барыни», которой негоже мужику помогать, — мне не разорваться. За санпросветом я успела нарезать и скатать бинты, но это даже не полдела. — Я пригляжу, — сказала Марья, заметив мои сомнения. Она четко, по-военному, повторила последовательность действий. Обернулась к Дуне. — Давай сперва руки мой. Похоже, прониклась и приглядит как следует. Я занялась делом, краем глаза наблюдая, как девушка щепочкой выковыривает грязь из-под ногтей, а потом намывает руки — неумело, но старательно. Печка и глиняные крынки сошли за сухожаровой стерилизатор. Ложки — не деревянные, а оловянные — здесь выглядели примерно как наши столовые, и даже нашлась мерная кружка. Готовить какой-нибудь сильнодействующий раствор в таких условиях я не рискнула бы, но если соли в воде будет чуть меньше или чуть больше нужного, ничего страшного. Интересно, как здесь раздобыть аптечные весы с грузиками? Чувствую, они бы мне пригодились. Пока я возилась, Марья с Дуней вышли. Из людской донеслись голоса, словно кто-то ссорился, но стены и расстояние не давали разобрать слова. Впрочем, догадаться, что происходит, было несложно. Но вмешиваться не стоило: они друг друга хорошо знают, разберутся без меня. Или не разберутся, потому что до меня долетел вскрик Дуни и двухголосая ругань: один голос мужской, второй — дребезжащий, старческий. Я вбежала в людскую как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщины в три руки возвращают Петра на лавку. При виде меня все замолкли. Марья перекосилась, держась за поясницу. — Сорвала, пока этого клостридия ловили. На ногах не стоит, а туда же, бежать задумал. Петр тяжело глянул из-под отросших волос. — Зря барин меня подобрал. Отпустите, сделайте милость. Дайте помереть спокойно. Марья покачала головой, Дуня воскликнула: — Да чего ж ты это помирать вздумал! Я вздохнула. — Марья, Дуня, сходите свечей принесите побольше. И на столе поднос стоит с горшками, его тоже сюда. Когда за ними закрылась дверь, я подвинула ближе табуретку, села напротив больного. — Страшно тебе, Петя? Чем без рук да без ног, лучше сразу на тот свет? Еще и твои, думаешь, заждались там уже? Он кивнул. Поднял руки, разглядывая кисти. Пузыри разрослись, слились, рука выглядела надутой резиновой перчаткой. — Больно было, когда доктор иголкой тыкал? Он посмотрел на меня, удивленный сменой темы. — Так это ж разве боль? Слепень и то сильней кусает. — Но ты ее чувствовал, так? И видел, как кровь шла? — настаивала я. — Это значит, мясо внутри не отмерзло. Мертвому не больно и не кровит. Вот это вот, — я указала на пузырь, — сойдет. Знаешь, как после солнца шкура слазит? Может, и ногти сойдут, потом новые вырастут. Может, рубцы останутся, но пока мышцы и кости целы — и руки, и ноги будут действовать. — Не врете, барыня? — Он ойкнул, поняв, что сморозил. — Простите, не хотел… — Не вру. Повезло тебе, Петя, очень повезло. Может, бог уберег, а может, твои решили, что незачем тебе к ним торопиться. Только если лечиться не будешь — пустишь по ветру это везение. Пузыри надо вскрыть, чтобы не загноились. Если загниют — все сгниет потом. Перевязать и в чистоте держать. Обещать, что непременно поздоровеешь, не буду: все под богом ходим. Но что смогу — сделаю. Я помолчала, давая ему осмыслить сказанное, и добавила: — Будешь меня слушать или помирать пойдешь в конюшню? Только, помяни мое слово, на тот свет еще никто не опаздывал. Уж я-то теперь это точно знаю. — Буду. — Петр посмотрел на меня с такой надеждой, что мне страшно стало. Все же чересчур сложная штука — человеческое тело, слишком многое может пойти не так. Но делать нечего. Я кликнула Марью и Дуню. Два шандала на пять свечей каждый, конечно, с бестеневой лампой не сравнились, но все же видно стало достаточно. Мы подготовили все как нужно, я взялась за скальпель. Петр напрягся. — Я не буду ничего отрезать, — пообещала я. — Только вскрою пузыри, и все. Потерпи. Наконец, отмытый и перевязанный, пациент растянулся на лавке и почти сразу же задремал: устал от переживаний. Мы втроем вышли на кухню. Марья потерла спину. — Давай я посмотрю, — предложила я, но она отмахнулась. — В первый раз, что ли? Платком шерстяным завяжу на ночь, к утру и пройдет. — Она спохватилась: — А тесто-то на блины ты не поставила! — Так сейчас поставлю, долго ли. — Так оно к утру если подойдет… Я непонимающе глянула на нее, потом сообразила, что она привыкла к блинам на дрожжевом тесте, а я — к быстрым блинчикам. — Ничего, не надо ему подходить. Сейчас заведу, дел-то на пять минут. Только переоденусь и руки помою. Развести тесто действительно просто, даже без миксера, если не сыпать муку в молоко, а, наоборот, добавлять жидкость в муку, порциями, размешивая. И готовить блины в печи оказалось куда быстрее, чем на плите: не надо переворачивать. Правда, пекла уже не я. Пока я готовила тесто, обе женщины глядели на меня с подозрением, но стоило взяться за сковородки, как Дуня подскочила. Чего это она рассиживаться будет, когда барыня у печи суетится? Я не стала спорить. День был длинным, и он еще не закончился. Порыскав в шкафах, я нашла горшок размером примерно с трехлитровую банку. — Марья, Дуня, будете готовить — скорлупу не выбрасывайте, собирайте, — сказала я, ополаскивая скорлупки. Но Марья ловко выхватила у меня посудину. — Неча еще одну пачкать. Вот у меня стоит. — С этими словами она вытащила из-за сундука, на котором спала, чугунок, плотно набитый яичной скорлупой. — Ольга Алексевна, покойница, научила. Потом смолоть ее надо и порошком этим под смородину засыпать. Капусту еще хорошо, помидоры. В былые-то времена во всех деревнях окрестных знали, что барыня велит скорлупу нести и платит по десять змеек за пять фунтов (*примерно 2 кг). — Так это не дурь барская была! — воскликнула Дуня. Охнув, начала мне кланяться, забыв про сковородки. — Простите, Анастасия Пална… Марья молча отвесила ей подзатыльник. — Хватит! — окрикнула я. — На первый раз прощается, на будущее — руки при себе держать, за словами следить! Дуня, блины сгорят — саму есть заставлю! Девушка тут же вернулась к печи. — И то правда, поговаривали такое, — сказала Марья. — Да только десять змеек в хозяйстве-то не лишние, вот и копили, и несли. Тоже, что ли, начать скорлупу скупать? Но и для меня десять змеек нелишние, пока не пойму, как заработать. Вот еще одна запись для будущего ежедневника. — Можно по-другому сделать, — сказала я. Снова взялась за забытый было Марьей горшок, пересыпала туда скорлупу, залила уксусом из большой бутыли. Уксус был явно натуральный, не синтетического производства, и наверняка менее крепкий, чем нужно. Но и такой сойдет за неимением лучшего. Марья открыла рот, глянув на Дуню, закрыла, но на лице ее огромными буквами читалось: «Добро перевела, кухню провоняла». Я закрыла горшок крышкой, убрала в шкаф. — Ацетатная соль… — Тьфу ты! — Полезные для растений вещества растворятся в уксусе. Надо дать настояться, потом процедить. А потом берешь стакан на ведро воды и поливаешь. Так и скорлупы меньше уйдет, и пользы больше будет. Марья с сомнением покачала головой, и я добавила: — Так в журнале написано. Матушка, наверное, прочитать не успела, а я от безделья маялась… — Это верно… — Марья не договорила, но я поняла. От безделья Настенька маялась часто. Повезло мне с предшественницей. А может, и в самом деле повезло. Будь она примерной женой и образцовой хозяйкой, вряд ли Виктор надумал бы разводиться. Велико бы счастье мне было жить с этим аспидом. При этой мысли почему-то всплыла в памяти его улыбка. Не полная яда, как когда он обращался ко мне, а теплая — когда он гладил кота. Интересно, будет ли он после всего так же улыбаться Моте или обойдет его за пару метров? Ох, да мне-то какая разница! Попытается котика обидеть — получит кочергой, а то и пороха на него не пожалею. А так чем дальше держится, тем лучше. — Ну, попробуем, ежели ты говоришь, в журнале пропечатали, — сказала Марья. — Надо только к офене за уксусом послать, а то ты почти весь извела, а скорлупа еще есть. — Офене? — переспросила я. Что-то смутно завертелось в памяти. — Я-то в прошлом году много уксуса не стала ставить, куда мне его много, хозяйства почитай и нет. Купить надо. Как раз офеня в Отрадное приехал. Отрадное — это деревня, видимо. — Он только сегодня приехал, еще пару дней простоит, — сказала Дуня. Значит, офеня — это бродячий торговец. Надо дать Марье денег, и пусть с Дуней сходят посмотрят, что в хозяйстве надо. Пока Дуня занималась блинами, Марья села перебирать гречку, а я — чистить лук и картошку. Будет завтра гречневая каша с грибами и луком и рассольник. А на ужин — да вот хоть ту же гречку заверну в блинчики. Или яйца с солеными грибами и луком, тоже хорошо будет. Я подготовила все, что нужно, чтобы только чугунки в печь сунуть, когда она освободится. — Кушайте, барыня, — сказала Дуня, поставив на стол две тарелки с высокими стопками блинчиков. — А я сейчас сметанки достану. — Марья попыталась встать с табуретки. Я остановила ее. — Сама достану. — Ох, судя по тому, как она держится, просто шерстяного платка на поясницу будет недостаточно. — И садитесь со мной. Марья чиниться не стала, а Дуня начала неловко переминаться с ноги на ногу. — Негоже мне с вами за один стол. Если позволите, я в девичью заберу сколько можно. И еще Петрушу накормлю. «Петрушу»? — Уже «Петруша», — будто прочла мои мысли Марья. Дуня густо зарделась. — Жалко мне его. Несчастный он. — Осторожней, девка, — покачала головой старая нянька. — С жалости все оно и начинается. Жалость нас, баб, и губит. Пропойца он. Несчастья господь всем посылает, на них человек и испытывается. А Петька не сдюжил. Да уж, попался мне в свое время один такой страдалец, всеми не понятый. Одно хорошее из этого вышло — Леночка, в остальном — сплошные убытки, и не только моральные. — Так что осторожней, девка, — повторила Марья. — Ты молодая, работящая, глядишь, и без приданого возьмут. А этот… Лучше даже не думай. Дуня часто заморгала. — Хватит, — сказала я. Все равно не услышит. Много я кого в ее возрасте слушала? — Если Петра покормишь и чаем напоишь — спасибо скажу. А сама с нами ешь. Нечего по всему дому еду растаскивать, тараканов кормить. — Так тараканы — это к скорому сватовству, — сказала Дуня. Я поперхнулась. Они издеваются, точно. Все, от кота до Виктора. Глава 20 Но рычать уже сил не было, поэтому я просто сказала: — Нам с Марьей сваты ни к чему, а ты их в своем доме будешь ждать. Так что тараканов не подкармливать, посуду мыть сразу после еды. Кстати, кота бы надо покормить. Мотя, словно прочитав мои мысли, открыл дверь, проскользнул в щель. Завертелся под ногами. Дуня оторвала кусочек блина. — Позволите? — У него своя еда, у нас своя. Не полезно ему. Тем более что кошачья миска еще не опустела. Если не доест, пока мы ужинаем, надо будет вымыть, подтверждая свой запрет на подкормку тараканов. Кот тут же перестал тереться о ноги, направился к еде. Ну просто не кот, а телепат какой-то. Я мысленно вздохнула. Во сколько нелепиц я смогу поверить до завтрака? Пожалуй, что больше ни в одну. Устала. А ведь я еще собиралась не то свитер повязать, не то тапочки. Или куртку пошить, бахилы соорудить и, если время останется, местный налоговый кодекс почитать. Одно радовало — я успела сделать самое необходимое в доме. Перестало дуть по ногам, ночью еще осторожно попрогреваю печи, а завтра можно уже будет топить нормально. Я сунула чугунки в печь, помыла посуду, пока Дуня ушла кормить Петра. — Марья, пойдем тебе подарок выбирать. Нянька, кряхтя, поднялась. Вместе мы нашли ей в кладовой отрез ситца. «Веселенького», как выразилась Марья, в мелкий цветочек. Заодно я прихватила себе несколько фартуков и пару простых платьев с застежкой спереди. Будет что и самой носить, а то в шелках на кухне или в сарае делать нечего. Закончив эту маленькую ревизию, я поняла, что убегалась за сегодня и все, чего мне хочется, — упасть в кровать, даром что время еще «детское». Отправив няньку отдыхать — видно было, что спина у нее продолжает болеть, — я перенесла свою постель из комнаты, где ночевала, в маменькину спальню, как и планировала вчера. Все же нерационально полноценно отапливать весь дом, пока в нем живет так мало людей. Тем более что и дров Марья скорее всего запасла на себя да Петра, а нас уже четверо. Наверняка скоро нужно будет или нанимать кого-то, чтобы из леса привез, или у соседей покупать. Но об этом я поразмыслю завтра. Зарядив пистолеты, я положила их на пол у изголовья кровати. Вяло подумала, что надо бы все же заглянуть в будуар поискать налоговый кодекс — идеальное чтиво на сон грядущий. Но лень победила, и я, раздевшись, плюхнулась в постель. Тут же из-под кровати выскочил Мотя. Прошелся по мне, попытался устроиться на груди. — Нет уж, — проворчала я, спихивая его себе под бок. — Мне одного кошмара хватило. Кот не стал спорить, улегся у меня в ногах и заурчал так, что глаза закрылись сами собой. Не знаю, бродил ли в эту ночь «домовой»: проспала как убитая. Зато проснулась еще в сумерках и поняла, что не только отлично выспалась, но и замечательно себя чувствую. Бодрой и хорошо отдохнувшей. То ли свежий воздух в сочетании с натуральной едой творил чудеса, то ли Настенькина — или теперь уже моя? — молодость. Умываясь, я обнаружила, что мурлычу себе под нос — без рифмы и смысла. Моте, правда, и этого хватило, чтобы начать «подпевать». Пришлось заткнуться. На кухню кот со мной не пошел, замер у выхода из дома, гипнотизируя дверь. Засов! Я же вчера забыла прикрутить засовы! Выпуская кота, я выглянула во двор — нет ли следов незваного гостя. Но дорожки давно утоптали, снегопада не было, да и следопыт из меня аховый. Все, что я могла разглядеть, — вчерашнюю грязь от Дуниных лаптей. Надо почистить, чтобы в дом не тащить. — Ты уж прости меня, касаточка, — сказала Марья вместо приветствия. — Совсем я плоха стала, так спину защемило, с сундука встать не могу. Да и вчера было понятно, что за ночь не пройдет. Если бы нянька дала себя осмотреть и подлечить, может, сегодня и легче бы стало. Но, поскольку я врач, а не судья, я сказала только: — За что мне тебя прощать? Со всеми может случиться. Давай-ка поглядим, что с твоей спиной. Я начала ее осматривать. Марья заворчала: — Так у меня спина болит, а ты мне живот щупаешь. — Бывает, что от живота в спину отдает. Я продолжала обследование, в который раз жалея про себя, что под рукой нет ни нормальных технологий, ни лекарств. — Сделаю я тебе согревающую мазь, — сказала я, убедившись, насколько вообще можно было в этом убедиться только с помощью рук и глаз, что действительно имею дело с мышечным спазмом. — Намажем спину, переберешься с сундука на лавку, полежишь на твердом, погреешь — и станет легче. Те обезболивающие, что у меня есть, в этой ситуации принесут больше вреда, чем пользы. Потому мне оставалось только сделать скипидарную мазь, взяв в качестве основы перетопленный жир. Приготовив лекарство и обмотав поясницу Марьи шерстяным платком, я помогла ей перебраться на лавку. — Сколько чего, потом расскажи, — попросила она. — Расскажу, — согласилась я. — И напомни мне, как сирень зацветет, настойку поставить. Тоже от спины и суставов. Еще горло полоскать. Кто бы мог подумать, что мне придется вспоминать бабушкины рецепты! — Да я сама соберу! — воодушевилась Марья. — Сирень-то вон у крыльца дармовая растет, а живицу еще покупать. — Еще скажи, зря смалец перевела, — фыркнула я. — Не зря. Хорошо греет. — Она помолчала. — Не устаю бога благодарить, что ты наконец за ум взялась. Не думала, что скажу когда такое, но, может, и прав был аспид, что тебя домой прогнал. Я пожала плечами. — Может, и прав. Может, и лучше нам с ним друг от друга подальше держаться, учитывая, что с батюшкой случилось. Вдруг намек подействует и Марья расскажет, что там произошло? — Да уж мог бы и помочь тестю-то! А он уперся, дескать, в прошлый раз с батюшки твоего обещание взял, а тот не выполнил. Теперь вот урок надобен, ежели сам не понимает: состояние беречь надо, чтобы было что детям и внукам оставить. А барин взял да и… — Она тяжело вздохнула. А барин, похоже, взял да и застрелился. — Аспид — он и есть аспид, — подытожила Марья. — Тебе без него лучше будет, вон как переменилась, когда сама по себе стала. — А может, просто повзрослела наконец, — отшутилась я. — Когда-нибудь да пора было ума набраться. Он, говорят, с возрастом приходит. Хотя бывает, что возраст приходит один. — Если будет слишком сильно греть, платок убери, — я сменила тему. — Гречку будешь? Марья завтракать отказалась, дескать, сидеть неловко, а лежа есть и вовсе неприлично, не помирает же она. Дуня то ли спала еще, то ли постеснялась к барыне выйти. Решив, что пока и без нее обойдусь, я привела в порядок кухню и пошла проведать Петра. Нет, это не дом, это лазарет какой-то! Осталось только Дуне слечь — при этой мысли я торопливо поплевала через плечо и постучала по дверному косяку. Хихикнула сама над собой: дожила! Прекрасно ведь понимала, что после ночи на снегу обморожениями дело не ограничится. И все равно убедиться в том, что у конюха поднялась температура, было не слишком приятно. Одно радовало — прослушивая его импровизированным стетоскопом, ничего особенного я не услышала. Может, и ограничится дело обычной простудой. Разбудив Дуню, я велела ей поесть и отправляться за ивовыми ветвями. Сниму молодую кору, часть сразу выварю, другого способа добыть аспирин — точнее, его предшественник — в местных условиях я не знала. А пока — заварю сушеную малину с медом. Так я и поступила. Когда я вернулась на кухню, напоив больного, Дуня уже умчалась, помыв посуду. Не доверяя ей до конца, я провела пальцем по дну миски. Чисто. Все же я ополоснула посуду кипятком. Марья, глядя на это, фыркнула, но комментировать не стала. Засов я в сарае не нашла, зато в одном из ящиков, что там были, обнаружился амбарный замок с торчащим из него ключом. Тут же лежали проушины. Все это было густо покрыто твердой белесоватой массой. Пахло мылом. Не поверив себе, я осторожно лизнула и, скривившись, вытерла язык краем платка. В самом деле мыло вместо смазки! С другой стороны, мне же проще — неотстирываемых пятен не насажаю. Но, сколько я ни перерывала ящики, не нашла ни одного шурупа. Пришлось взять гвозди и приколотить проушины к двери и косяку молотком. Вроде и недолго возилась, но Марье хватило времени, чтобы выйти на шум. — Что ж ты двери портишь, посмотри, страх какой получился, — проворчала она. — Как спина? — с невинным видом поинтересовалась я. Но нянька сбить себя с толку не позволила. — Лучше, сама видишь, и спасибо тебе. А вот с замком — это ты зря. И интерьер, — это слово она выговорила старательно, словно подражая кому-то, — портит, и соседи засмеют, как узнают. — Соседи пусть за своими домами следят, — отмахнулась я. Странные тут обычаи. И сундуки в доме, и кладовая, где они хранились, и сарай, и амбары закрывались на замки. Зато сами дома стояли — заходи кто хочешь, бери что хочешь. Или потому на входные двери замки не вешали, что постоянно внутри прислуга, а ценности в сундуках? Мотя, все время, пока я работала, наблюдавший за мной с подоконника, шмыгнул на улицу. Я не стала его останавливать — пусть погуляет. Но едва я прикрыла дверь, заскребся, замяукал. Я выглянула. Кот сел, внимательно на меня глядя. Вот уж воистину, котики всегда оказываются с неправильной стороны двери. — Ну заходи, — предложила ему я. — Незачем дом выстужать. Мотя мяукнул и, как вчера, потрусил вдоль стены. Остановившись, оглянулся на меня, точно спрашивая: «Чего стоишь?» Я задумчиво посмотрела на него. Вчера я обследовала двор, но по другую сторону дома тоже ведь что-то было. Марья говорила про яблоки, и я помнила ветки за окном детской, однако во дворе деревьев не росло. — Ну пойдем посмотрим, что ты хочешь мне показать, — сказала я ему, выходя во двор. Наверное, к парадному крыльцу должна была вести дорога, но сейчас она определялась только двумя рядами кустов: ближе к дому — чего-то высокого, похожего на сирень, а второй ряд — низкорослый, кажется, смородина. А дальше росли деревья. Десяток яблонь, столько же вишен. Еще ряд кустов, а за ним из снега торчали сухие ветки малины. Я покачала головой — видимо, по осени Марье не хватило сил, чтобы правильно о ней позаботиться. Деревья явно много лет никто не обрезал, про побелку и говорить нечего. Зимние ветры тоже не прошли для них даром: некоторые ветки висели поломанные, да и в снегу тут и там валялись палки. Я прищурилась на солнце, перевела взгляд на снег, на деревья. Да, откладывать работы в саду некуда. Мотя мурлыкнул, сел у моих ног, глядя то на меня, то на деревья. — Умница, — погладила его я. — Будем делом заниматься. Но сперва нужно одеться поудобнее. В юбках по сугробам да по веткам не поскачешь. Где бы раздобыть штаны? Кот мявкнул и, распушив хвост, двинулся к дому. Остановился, гипнотизируя парадную дверь. Я обозвала себя беспамятной дурой: на черный ход замок приделала, а про парадный и не вспомнила. Мотя вспрыгнул на резную скамью в передней и начал вылизываться, всем видом демонстрируя, что никуда не торопится. Зато мне пришлось поторопиться, к счастью, не так много времени нужно, чтобы заколотить шесть гвоздей. Даже не слишком умелыми Настенькиными ручками, которые все норовили попасть вместо шляпки по собственным пальцам. И все же мне показалось, что сегодня работа шла легче, чем вчера. То ли устать не успела, то ли молодое тело быстро обучалось, выстраивая новые нейронные связи. Едва я опустила молоток, Мотя соскочил со скамейки и лапой начал подковыривать дверь из передней в дом. Пришлось открыть и идти за ним. Глава 21 Кот, не останавливаясь, протрусил до кладовки. Поточил когти о сундук с инструментами, будто напоминая, что молоток следует положить на место, чтобы потом не разыскивать его по всей усадьбе. Потом проскакал в глубину кладовой и уселся на сундук, который я еще не открывала. — Слушай, может, ты говорить умеешь? — полюбопытствовала я, пробираясь между вещей к нему. Мотя фыркнул, всем видом показывая, какую глупость я сморозила. — Ага, так я тебе и поверила. Скажи еще, будто у тебя лапки. Кот потянулся, перепрыгнул на другой сундук и начал умываться, демонстрируя, что у него действительно лапки. Я открыла крышку. Похоже, в этом мире ничего не выбрасывали. К тому, что люди собирают и передают из рук в руки детские вещички — малыши растут стремительно, — я привыкла. Но здесь кроме кружевных рубашоночек лежала одежда и на детишек разных возрастов, вплоть до подростков. И кое-что из мальчиковой одежды выглядело подходящим мне — точнее, Настеньке — по размеру. Я взяла две пары шерстяных брюк и короткую подбитую мехом курточку вроде той, в которой давеча приезжал Виктор. Похоже, это было чем-то вроде охотничьего или прогулочного верхового костюма, потому что доктор щеголял в длинном сюртуке и плаще. Нашлась на меня нижняя рубаха из тонкой шерсти и шерстяные же подштанники. К последним я приглядывалась особенно тщательно, даже принюхалась — но никаких посторонних запахов, кроме полыни и лаванды, которыми пересыпали сундук от моли, не обнаружила. Впрочем, если бы в сундук сложили недостаточно чистую одежду, за несколько лет все бы завонялось. Шерстяные чулки у меня были свои. А вот приличной шапки не нашлось ни в кладовой, ни у Настеньки: та носила кружевные чепцы или капоры с широкими полями. Красиво, конечно, но ни тепла, ни удобства. Так что пришлось обойтись теплым платком. — Ты куда пропала, касаточка? — окликнула меня Марья. Я вышла из своей комнаты, где переодевалась, и она ахнула. — Что ж ты делаешь, стыдоба-то какая! Немедленно вернись и оденься как следует! Кажется, теперь пришел мой черед недоумевать, «а что такого». Видимо, выражение лица у меня было соответствующее, потому что она продолжала причитать: — Поверить не могу, что ты со всем остальным и всякий стыд забыла! Разве ж можно без юбки на людях появляться! — Не без штанов же! — Да барышне что в штанах, что без штанов — все едино! Чтобы каждый мог и ноги разглядеть! Ладно там в морозы девки деревенские портки под юбку надевают, так и то под юбку. А ты барыня. — Глупости, — отмахнулась я. — Оденься немедленно как положено, пока никто не видел! — Ты же видела, — хмыкнула я. — В конце концов, если царице самой не зазорно было мужской костюм надевать, то почему мне нельзя. — Да неужто царица так делала! Это ж курам на смех! Понятия не имею, на самом деле, как одевались здешние царицы. Наша Елизавета любила и на маскарад в мужской костюм одеться, чтобы ножки показать, и гвардейский мундир нашивала. Но уточнять это, пожалуй, не стоило. Поэтому я, больше не вдаваясь в споры, направилась в сарай за инструментами. Марья запричитала мне вслед, но как-то без огонька, похоже, поняла, что бесполезно. Работы было много, даром что обрезать придется по минимуму. Только сухие и поломанные ветки, да немножко проредить кроны. Если сделать сразу все как надо, учитывая, что садом несколько лет никто не занимался, есть риск ослабить деревья. Доведу до ума осенью, а может, и на следующий год только получится сделать все правильно. Но и сейчас срезанных веток будет немало, куда их девать? Сжечь? Пожалуй, начну-ка я не с обрезки, а с ящика под компост. Понятно, что, пока не потеплеет, преть не начнет, но хотя бы появится место, куда ветки, слишком тонкие для печи, сложить, и золу, оставшуюся после щелока, вынести. Туда же очистки и объедки разнообразные, кроме мяса и рыбы, конечно. Впрочем, их Марья прекрасно скармливала курам. Странно, что Настина маменька, хорошая хозяйка, компост не закладывала. Или просто я пока не увидела? Или за прошедшие годы все развалилось? Я заглянула к Марье, которая в очередной раз вливала в Петра чай с медом. — Было такое, — подтвердила Марья. — За теплицей аккурат. Да только как маменька твоя померла, никто особо и не возился. Я вспомнила, что видела за теплицей засыпанный снегом холмик. Пришлось вооружиться лопатой. Но, даже не отгребя до конца снег, я поняла, что старый ящик сам годится уже только на компост. Значит, нужно будет расчистить от снега место рядом — благо стена теплицы прикрывала этот участок от ветра и слой снега был совсем тонким, кое-где даже земля проглядывала. В столярке, как называла Марья еще один сарай, нашлись доски и инструменты. Я в который раз подивилась, как же быстро можно пустить по ветру доброе хозяйство. Ну ладно Настенька, ей по молодости безалаберность простительна, но папенька-то ее чем занят был? Вином да картами горе глушил? Я не стала долго об этом размышлять: все равно ничего не изменить. Отпилила по размеру сколько нужно досок, перетаскала их за теплицу и начала сколачивать ящик. За стуком молотка и моей руганью не сразу услышала: — Эй, кто живой есть? Я остановилась. Теперь стали слышны и шаги. — Кто-нибудь! — Голос был незнакомый, мужской. — Эй ты, человек… Я оглянулась. Парень лет двадцати, одетый во что-то вроде шинели из синего сукна и треух. Выглядел он растерянным, точно никак не мог определить, что за «человек» перед ним. В барской одежде, но с молотком, в штанах, но в бабском платке. Это не дом, это проходной двор какой-то! Парень же, увидев мое лицо, подобрал отвисшую челюсть. — Настасья Пална? — Слушаю, — ответила я. — Хозяин мой, Виктор Александрович, велели вам записку передать. Парень достал из-за обшлага конверт, протянул мне. Я отметила, что кланяться он не стал. Не то чтобы мне это нужно было, но на фоне поведения Дуни — царапнуло. А он ухмыльнулся и добавил: — И на словах велели выяснить, не рехнулась ли барыня часом окончательно. Я смерила его задумчивым взглядом. Вряд ли в исполнении хрупкой и юной Настеньки это подействовало так же, как взгляд тетки за сорок с соответствующим телосложением и выражением лица, но ухмыляться парнишка перестал. Интересно, Виктор в самом деле велел передать это на словах? Или лакей зарвался, почуяв безнаказанность? В любом случае «аспида» здесь нет, а воспитывать чужих слуг я не нанималась. Поэтому я просто сунула письмо в карман и снова присела над ящиком. Работа сама себя не сделает. — Настасья Пална… — Парень попытался перекричать стук молотка. — Настасья Пална, барин велел ответ принести. «Тебе велел — ты и неси», — хотелось огрызнуться мне, но этот тип не заслуживал даже того, чтобы хамить ему в ответ. Поэтому я продолжала заколачивать гвоздь за гвоздем. Парень потоптался еще какое-то время, пошел к дороге. Я поглядела ему вслед — хоть умом понимала, что опускаться до базарной свары не стоит, оставалась внутри какая-то неудовлетворенность. Жаль, нельзя силой мысли подножку подставить. Парень вдруг споткнулся, замахал руками и плюхнулся в снег. Подхватил слетевшую шапку, ругнулся, ойкнул, опасливо глянув на меня, и заторопился прочь. Я затрясла головой. Не может ведь такого быть, чтобы малолетний хам споткнулся о невидимую веревку, которую я представила у него под ногами! Я даже не поленилась пройти посмотреть, но ничего особенного не обнаружила. Тропинка — пока я бегала туда-сюда, успела утоптать снег. И ровным счетом ничего, обо что можно было бы споткнуться. Мгновенная карма настигла, решила я. Споткнулся на ровном месте, со всеми случается. И хватит глазеть, дел по горло. Наконец я оглядела то, что получилось. В плотницкую артель не возьмут, но назначение свое ящик — точнее, тяжелая коробка без дна и крышки — выполнить должен. — Барыня, я ивовые прутья принесла, как вы велели, — окликнула меня Дуня. За ее спиной, прихваченная веревкой, висела целая вязанка веток. И, судя по тому, как девушка держала плечо, весила эта вязанка прилично. — Отлично, — обрадовалась я. — Отнеси в прачечную, там вымой их, но надолго не замачивай. И потом скажи Марье, чтобы помогла тебе счистить кору. Аккуратно соберите ее и разложите на печи сушиться. Как закончите, зовите меня. — Настасья Пална, простите за дерзость, но кора лучше сниматься будет, если прутья замочить дня на три. — Может быть, но тогда все нужные для лекарства вещества в воду уйдут. Так что придется вам с Марьей без воды расстараться. — Поняла, как скажете. А с прутьями потом что делать? — Вон, компост, — пожала плечами я, указывая на ящик. — Барыня, ежели они вам не нужны, можно я заберу? Тут не на одну корзинку хватит, матушка моя потом продаст в городе. — Дуня торопливо добавила: — Вы не думайте, я днем рассиживаться не буду, ночью стану плести. — Конечно, лучше пусть в дело пойдут, чем на выброс. Дуня ушла, а я поволокла в сад тяжеленную деревянную стремянку. Зря я просто проигнорировала нахального слугу. Надо было заставить его помогать в качестве моральной компенсации. Сразу бы не захотел — так есть доброе слово и молоток. Но задним умом мы все крепки. Так что пришлось мне самой и тяжести таскать, и ветки обрезать, и зачищать кору от всякой дряни, чтобы завтра опрыскать все деревья, а потом побелить. Если, конечно, управлюсь с обрезкой до завтра. Я успела разобраться только с одним деревом, когда прибежала Дуня с известием, что кора готова. Надо было возвращаться и, следуя собственным же указаниям, скинуть валенки у порога и заскочить в свою комнату переодеться. До чего же муторна здешняя дамская мода! Панталоны из двух отдельных штанин, сорочка, корсет — кажется, домашний, потому что он только очерчивал фигуру, но не утягивал до обморока; еще пара юбок и только потом платье. Поневоле заскучаешь по спортивному или хирургическому костюму, устав снимать-надевать все это. Но если Марья так нервно отреагировала на вполне безобидные широкие брюки со складками у пояса, от вида хирургического костюма ей и вовсе дурно станет. Придется терпеть. Ивовая кора уже лежала поверх полотна на печи. Прутьев видно не было — похоже, Дуня прибрала, пока я не передумала. Я взяла немного, оставив остальное сушиться на печи. Велела Марье растереть кору в ступке, залить порошок кипятком и прогреть на углях полчаса. Потом процедить и дать стакан Петру, предупредив его, что лекарство горькое. Еще я попросила ее сготовить отвар шалфея, но его больному не давать, а держать на печи в той посуде и под той крышкой, в которой готовился. Нянька пообещала, что все сделает. К самому Петру я тоже заглянула — он спал, жар вроде бы сильнее не стал, уже хорошо. Наскоро перекусив, я велела Дуне одеться и помочь мне в саду, инструментов хватало. Девушка быстро сообразила, что от нее требуется, и в четыре руки дело пошло веселее. Мы провозились до самых сумерек, но все же успели сделать все, что нужно. Часть веток унесли в дом на растопку, что-то сожгли сразу, остальное перетащили к будущему компосту. Пока мы работали, мне несколько раз казалось, что я слышу стук копыт, приближающихся к дому, но, похоже, кто-то просто проезжал мимо, а может, мне и вовсе примерещилось. Глава 22 Во всяком случае, когда я вернулась домой, никого из посторонних не оказалось. Марья отчиталась, дескать, все сделала, как я велела, отваром Петра напоила — тот ругался по-черному, но выпил, а поспав, есть попросил и второй раз уже лекарство принимал без ворчания. «Хотя я лизнула — и правда горечь такая, что все нутро в узел завязалось, будешь тут ругаться». Еще она успела сбегать в деревню за молоком и заглянуть к бродячему торговцу, разжилась уксусом, сахаром и чаем. Про нахального чужого слугу она не сказала ни слова — то ли он решил в дом не заглядывать, то ли Марья просто его прогнала и не стала меня беспокоить разной ерундой. Петр в самом деле выглядел лучше, чем утром. Температура уменьшилась, хотя совсем и не прошла, дыхание оставалось нормальным, и отморожения под повязками не воспалились. Мне даже показалось, что их состояние куда приличней, чем должно бы, но наверняка дело было только в плохом освещении. Я сменила повязки, в этот раз смачивая их отваром шалфея. Подсушит немного, и обеззараживающие его свойства тоже будут полезны. Отправив Марью еще раз покормить Петра, я велела Дуне замочить бинты с щелоком, а с утра выполоскать и простирать. Скатаю влажные, в печи и высохнут, и простерилизуются. А сама я снова занялась едой. В чугунке остался рассольник, завтра доедим. Но я все-таки замочила горох — за сутки как раз разбухнет, а там поставлю суп с копченой грудинкой на послезавтра. Еще завтра будем есть пшенную кашу с тыквой. И возни минимум: как следует промыть и ошпарить пшенку, добавить тыкву, молоко и немного сахара да поставить в печь, до утра стомится. Оставалось только привести в порядок кухню, благо Дуня натаскала воды, и вдвоем мы скоро управились. Кажется, я начинала привыкать к такой жизни, потому что, хоть и устала, глаза не слипались на ходу. Значит, займусь бахилами. В чем-то Марья права: в этом мире отдельные пары обуви для дома, улицы и домашней работы — роскошь, и уж простым работникам она явно недоступна. Обработаю ткань, чтобы влагу и грязь не пропускала, а сами бахилы выкрою как хирургические, в виде полусапожек с завязками. Правда, от шитья при свечах очень быстро устали глаза, так что после первой же пары пришлось все-таки отправиться спать. Тем более что принцип Дуня поняла и одновременно со мной успела сшить еще одни такие же, а пары для Марьи и Петра могли подождать. К утру жар у больного спал, и мне стоило немалых трудов убедить его, что никто его не прогонит из усадьбы за бездельничание. Пришлось пригрозить, что, если встанет без разрешения, привяжу к лавке и Марью посажу караулить. Похоже, здесь не знали не только пенсий по инвалидности, но и больничных, и я порадовалась, что очутилась тут не крестьянкой и не какой-нибудь судомойкой. Барыне можно поручить уборку и заготовку дров работнице. Да и баню пусть растопит, а я пока продолжу в саду возиться, на свежем воздухе. Солнце с каждым днем грело все ярче, значит, побелку откладывать не следовало. Или сперва обработать для профилактики болезней, пока дожди не зарядили? Ничего похожего на пульверизатор я в сарае не видела, но бабка моя прекрасно обходилась ведром и обычным веником, разве что для самых густых и высоких деревьев пользуясь стремянкой. К тому же в сарае я видела большой горшок с примазанной чем-то белой крышкой и надписью углем на боку «Порошок синего камня». Насколько я понимала, синим камнем, используемым в сельском хозяйстве, мог быть только медный купорос. Судя по виду, именно он внутри и обнаружился, правда, уже не порошок, а слежавшийся в комья, но ничего страшного в этом не было. Значит, начну с опрыскивания. Я приготовила раствор, связала веник из обрезанных вчера молодых веток. Унесла все это в сад и уже даже макнула веник в ведро, когда вспомнила, что капли с него полетят во все стороны, а отстирывать пятна купороса и извести с одежды — то еще удовольствие. Особенно когда стирать придется ручками, хоть и не самой. Дуне и без того работы хватает. Пришлось метнуться домой. Марья просто онемела, увидев меня в просторных белых подштанниках и нижней мужской рубахе поверх штанов и куртки. Одежки эти я извлекла из отцовских сундуков, и сидели они на мне, естественно, как на корове седло. Дополняли образ два платка: один — поверх теплого на голову, второй — прикрывающий лицо. Все же бордоская жидкость — не питательная маска. Не помешали бы и защитные очки, но чего нет, того нет. Пока я шла по галерее на улицу, бедная нянька так и не нашлась, чего сказать. Все утро Мотя сопровождал меня не хуже собаки. — Брысь, — приказала я ему, берясь за ведро и веник, — потравишься, лечи потом еще и тебя. Кот послушно отбежал на пару метров, уселся и начал внимательно за мной наблюдать. Обработав нижние ветки, я приставила стремянку к стволу, пристроила на крюк к перекладине ведро и начала размахивать веником. Со стороны зрелище, наверное, было феерическим, повезло что наблюдать было некому. Хорошо, что я надела старье поверх одежды: забрызгалась моментально. Или вовсе не хорошо, потому что в один далеко не прекрасный момент я услышала: — Анастасия, это вы? Что вы здесь делаете? На кого вы похожи! Видимо, закон зловредности — бывший встречается, именно когда ты с немытой головой и в старых трениках идешь к помойке выбрасывать мусор, — работает во всех мирах. И неважно, что это вовсе не мой бывший. — Вероятно, на маму с папой, — сказала я, не торопясь оборачиваться. — Прошу прощения? — Вы спросили, на кого я похожа, — пояснила я. — Полагаю, на маму с папой, других вариантов нет. — Это был риторический вопрос. Как и вчерашний, не рехнулась ли барыня окончательно? Кажется, ответ Виктор уже нашел. Но, поскольку второй возможности произвести первое впечатление у меня явно не будет, я снова обмакнула веник в ведро. — Советую вам держаться подальше, забрызгает, — предупредила я и взмахнула рукой. — Что вы делаете?! — Это тоже риторический вопрос? — на всякий случай уточнила я. — Нет, это вопрос по существу. И мне не слишком приятно разговаривать с вашей спиной. — Извините, но я не птичка, чтобы легко танцевать на жердочке. — В доказательство своих слов я попыталась вывернуть голову, но так и не закончила это движение, вспомнив, как выгляжу. Не то чтобы я опасалась еще одного крика «русалка!» — все же день на дворе, и Виктор — человек образованный... должен быть образованным. — Ничего, мне не сложно обойти. Он действительно обошел дерево, глядя на меня снизу вверх. Жаль, что у меня нет фотоаппарата: это выражение лица стоило запечатления для потомков. — Анастасия, я требую объяснений. — Виктор Александрович, мне жаль, что я не могу уделить вам столько внимания, сколько вы заслуживаете, — прощебетала я, поняв, что терять уже нечего, — но у меня правда много работы. Лучше бы вам отодвинуться. Я махнула веником вбок, так чтобы действительно его не забрызгать. Совсем уж зарываться не стоило, в конце концов, я не наглый слуга. Поднялась на последнюю ступеньку, одной ногой оперлась на ветку, держась за другую, чтобы обработать и верхние ярусы кроны. Хорошо быть маленькой и легкой, в своем прежнем теле я бы не рискнула так высоко забираться. — Поэтому вы не ответили на мое вчерашнее письмо? Письмо! Я и забыла про него! Даже не прочитала. Я инстинктивно потянулась к карману и едва не свалилась. Пришлось снова вцепиться в ветку. — И я все же хотел понять, чем именно вы заняты. — И не пора ли звать доктора? — закончила я за него. — Не пора. Меня зовут Анастасия П... Павловна, — вовремя вспомнила я. — Вы — Виктор Александрович, мой муж. Сегодня седьмое капельника семь тысяч триста двадцатого года от сотворения мира. Вы довольны? — Нет. Из-за вашего каприза мне пришлось ехать к вам самому. — Могли бы и не ехать. Прислали бы еще раз того белобрысого нахала, он бы рассказал вам, что я в своем уме. Можно подумать, вам не все равно. — Мне не все равно, что вы натворите, пока остаетесь моей женой. И, говоря начистоту, я не уверен, что звать доктора не следует. Позавчера вы пытались заставить Евгения Петровича скакать по табуреткам и не дали ему осмотреть ни Петра, ни Марью. Вчера накинулись на Ивана с молотком... — Что? — Я едва не свалилась со стремянки от такого наглого вранья. В последний момент удержала веник, но брызги все же полетели, заставив Виктора отскочить. — Ваш разлюбезный Иван — врун. У меня, как видите, есть занятия поважнее и поинтереснее, чем гоняться за ним с молотком. — Лазить по деревьям, окропляя их какой-то гадостью и одновременно демонстрируя всему свету свою зад... свои ноги? Может, в самом деле его... окропить, чтобы испарился, аки бес после святой воды? Было бы что демонстрировать, в двух-то парах штанов, одна из которых на два размера больше нужного. — Что-то кроме вас я не вижу желающих посмотреть, — фыркнула я. — И это не гадость, а бордоская жидкость. — Что, простите? Я мысленно ругнулась. Опять прокололась! Вряд ли тут существует провинция Бордо, в которой, по легенде, начали опрыскивать виноградники смесью извести и купороса, чтобы имитировать плесень на лозе и отвадить таким образом воров. — Я не окропляю, а опрыскиваю. — Не вижу разницы. — И это не гадость, а смесь извести и медного купороса. Судя по выражению лица Виктора, он был готов бежать за доктором прямо сейчас, поэтому я поспешила добавить: — Она защищает от болезней растений, фито... — Опять чуть не спалилась! — Словом, разнообразных гнилей и... Договорить я не успела. Увлекшись, я перенесла вес не на ту ногу, и стремянка отодвинулась от ветки. Я зашаталась. Веник, описав высокую дугу, устремился прямо к голове Виктора. Тот отскочил. Я судорожно ухватилось за первое, что подвернулось под руку, но ветка, за которую было так удобно держаться — пока я уверенно стояла, — не выдержала, когда я рывком повисла на ней всем весом. Захрустело, ломаясь, дерево, я завизжала и ухнула вниз. Должна была бы ухнуть. Тело окутали голубые искры, на секунду я почувствовала себя легкой, словно пушинка, а в следующий миг меня поймали руки Виктора. Я обхватила его шею, вцепилась, словно все еще падала. — Держу, — шепнул он. Дыхание согрело мне щеку. Карие глаза оказались слишком близко, заполнили собой весь мир. Сердце, еще не успокоившееся после падения, забилось вовсе как ненормальное. Перестало хватать воздуха, и разом пересохло во рту. Зрачки Виктора расширились, лицо приблизилось к моему, хотя, казалось, куда еще ближе. В этот же миг напуганный моим визгом Мотя подскочил на всех четырех лапах разом, но вместо того, чтобы умчаться прочь, взлетел на яблоню, проскакал по ветке точно белка, снеся и без того опасно качавшееся ведро прямо на нас. Я хотела отдернуть Виктора с траектории падения, но он только прижал меня крепче, и получилось так, что, подпрыгнув на его руках, я притянула его голову, впечатав лицом точнехонько себе в грудь. Нас снова окутали голубые искры, ведро приземлилось мне на плечо — мягко, так мягко, что удара я почти не почувствовала. Зато в полной мере ощутила, как ледяная жидкость окатила нас обоих. Глава 23 Я бы заверещала снова — да дыхание перехватило от холода, как бывает, если разом бухнешь на голову ведро с ледяной водой. Только и смогла, что судорожно пискнуть, когда жидкость потекла мне за воротник. Виктор аккуратно поставил меня на ноги. Снял с себя шапку, стряхнув в снег голубые капли. Сдернул с моего лица ткань, его прикрывавшую, достал из рукава носовой платок. — Анастасия, вы неподражаемы. — светским тоном заметил Виктор, обтирая мне лицо. — Какого… гм. Вообще-то это обязанность мужчины закрывать жену от опасности собственным телом. С чего вдруг взбрело в голову вам, — он выделил голосом это слово, — закрывать меня в прямом смысле грудью? Я пожала плечами. Нервно хихикнула. — Но не могу сказать, что это было неприятно. — Внезапно он широко улыбнулся, и в этот раз дыхание у меня перехватило вовсе не от ледяной жидкости за шиворотом. Даже рот открыла, точно старшеклассница. —Несмотря на холод, которым вы меня обдали в прямом смысле. — Я нечаянно, — пискнула я. Снова хихикнула — и рассмеялась. Смеялась и смеялась, так что даже ноги ослабли — не вцепись я в его плечи, упала бы. И Виктор рассмеялся в ответ, так легко и беззаботно, словно его не обливали «какой-то гадостью». Отсмеявшись, я ткнулась лицом в его куртку. — Я нечаянно, — простонала я. — Не сомневаюсь. Иначе вы бы остались сухой, — хмыкнул он. — Пойдемте в дом, не хватало нам обоим простудиться. Я отстранилась, ровно для того, чтобы заметить, как Мотя хвостом вперед сполз с дерева и умчался куда-то ко двору. — Вот же паршивец. — вырвалось у меня. Виктор снова рассмеялся. — Говорят, животные похожи на хозяев. Глядя на вашего кота, я все сильнее в этом убеждаюсь. Где вы его взяли? — Приблудился, — пожала я плечами. — Как ваша рука? Он тоже пожал плечами. — Царапины не стоят того, чтобы о них вспоминать. Он двинулся к парадному входу, но я придержала его за рукав. — Там закрыто. Пойдемте во двор. Я ожидала услышать что-то вроде «очередная ваша блажь?» — но Виктор только сказал: — Тогда давайте прибавим шагу, вы вся дрожите. В самом деле? Мне казалось, что меня в жар бросало. Но после его слов я опомнилась, потрусила, огибая дом. Виктор размашистым шагом легко поспевал за мной. Когда мы появились во дворе, Дуня, которая как раз вышла из бани, ахнула и выронила пустое ведро. — Что случилось, Настасья Пална? — Не протопилось еще? — вопросом на вопрос ответила я. Дуня помотала головой. — Тогда беги в кухню, ставь еще одно ведро на печь. И скажи Марье, у нас гость. Пусть найдет во что переодеть. Зря я сказала про гостя, потому что лицо Виктора, только что живое и веселое, закаменело. — Я поеду домой. — Не говорите глупостей! — воскликнула я. — Не хватало еще, чтобы вы пневмо… воспаление легких заработали! — Как будто вам не все равно, — повторил он мои слова. — Не хочу, чтобы ваша преждевременная кончина осталась на моей совести. — Взяв за рукав, я потянула Виктора к двери, но он не шелохнулся. — Можно подумать, она ее отяготит. Кто кого? Его смерть — мою совесть, сообразила я в следующий миг, а он добавил: — Еще и наследство получите. Я скрипнула зубами. Вот только что нормальным человеком был, попала шлея под хвост! — Засуньте себе свое наследство… — прошипела я. — Не поместится. — Он ухмыльнулся. — Разрешите откланяться. — Не разрешаю, — процедила я. — Пойдемте в дом, если не хотите, чтобы я побежала за пистолетами. — Зачем? Кажется, ход моей мысли сбил его с толку. — Угрожать вам, требуя немедленно идти мыться и греться. Дрожать он не дрожал, но румянец с лица сошел, и тоже наверняка за воротник натекло. Пару секунд мы мерились взглядами, потом он рассмеялся. — Перестаньте, — уже мягче сказала я. — Если я вас сейчас обидела, то прошу прощения. Как и за то, что из-за меня вы промокли. Пойдемте, должна же я исправить свою неловкость. Мне показалось, Виктор удивился. Очень удивился, будто я, не знаю, по-турецки с ним заговорила. Но он ничего не сказал, просто пошел за мной в дом. Я выпрыгнула из валенок — повезло, они каким-то чудом остались сухими, — влезла в атласные тапочки. — Вытирайте ноги. Я указала ему на тряпку у порога. Надо бы хоть коврик связать. — Что за новые штучки? — снова ощетинился Виктор. — У Марьи только одна рука, а Дуне хватает возни с Петром и другой работы и без того, чтобы вытирать грязные следы с пола, — пояснила я. — Дуня? Это та девушка со двора? — Он все же начал елозить сапогами о тряпку. — Да, поденщица. — В таком случае зачем вы сами полезли на дерево? — Мне так захотелось, — пожала плечами я. Мы вышли из сеней в галерею, навстречу уже спешила Марья. Поклонилась Виктору и тут же, кажется, забыла о нем. — Что стряслось, касаточка?! — Потом, — отмахнулась я. — Проводи Виктора Александровича в мою спальню… Брови пока еще мужа взлетели на лоб, и я поспешила добавить: — Не обольщайтесь, просто она протоплена, а гостевая нет. Он хмыкнул: — Как будто вы давали мне поводы обольщаться. Та-а-ак. Неужели он настолько плох в постели? Или Настенька — полная дура? Я поспешно прогнала эту мысль, пока румянец, согревший щеки, не выдал ее. — Пойдемте, Виктор Александрович, — пришла мне на помощь нянька. — Я сейчас переодеться принесу. Эк вас обоих угораздило… Почему-то мне показалось, что говорит она вовсе не о бордоской жидкости. — И давайте сюда вашу куртку. — Я протянула руку. — Надо отчистить, пока не просохла и не прокрасилась намертво. Остальное заберу, как переоденетесь, отдам в стирку. — Я бы на вашем месте беспокоился не о моей одежде, а о собственном лице. — Виктор выразительно оглядел меня с головы до ног. — Эти голубые разводы живописны, но чересчур экстравагантны даже для вас. — Ерунда! — отмахнулась я. — Смотреть на меня все равно некому. — Неужели? А действительно... Конечно, три дня — небольшой срок, но почему никто из соседей не проведал выздоравливающую барыню? Не предложил помощь? Да даже записки не прислал? Мне-то отсутствие гостей только на руку. Не узнаю добрую Настенькину знакомую — случится конфуз. Доктор вон уже считает, что у меня с головой не все ладно, а если еще и соседи так решат, не миновать мне местной лечебницы для душевнобольных. И методы там наверняка далеки от гуманных. Но все же. Слишком мало времени прошло? Развод — чересчур серьезный скандал, лучше держаться подальше от его участников? Или Настенька успела настроить против себя всю округу? Или благоразумные помещики просто не хотят ссориться с Виктором? Жить мне здесь, похоже, долго, и становиться изгоем мне совершенно не хотелось. А может, просто задел яд в голосе Виктора, когда он выдал это «неужели», и я не удержалась от ответной колкости: — Мне не перед кем красоваться. А вот вашей новой пассии может не понравиться ваша синяя холка. Виктор изумленно на меня посмотрел, потом, будто что-то поняв, усмехнулся. — Возможно, это немного разнообразит мои... Неважно. В любом случае не вам упрекать меня в неверности. В самом деле, уж не ревную ли я? Дурь какая! — Могу специально для вас развести еще купороса, хоть купайтесь в нем. — Я все же захотела оставить за собой последнее слово. — Синяя физиономия разнообразит ваши забавы еще сильнее. Но лучше позвольте Марье проводить вас. В спальне натоплено, можете спокойно вымыться, вода сейчас будет. Не дожидаясь ответа, я рванула на кухню. Этот тип явно плохо влияет на мои мозги. Веду себя как первоклассница. Осталось только портфелем ему по голове настучать. И, уже пролетев через кухню и захлопнув за собой дверь прачечной, я сообразила, что переодеться мне абсолютно не во что. Все вещи остались в спальне. Ладно, схожу да заберу что нужно. Только успокоюсь чуть-чуть. Отправив Дуню за водой — на двоих ее понадобится много, — я стащила с головы платки. Повезло, на волосы почти не попало. Немного промочило скрученную на затылке косу, не страшно, промою в бане вечером. Вот шее и плечам досталось больше. Я скинула куртку — подкладка промокла, и рубаха противно липла к позвоночнику. Сорвала с веревки влажный бинт — как я и велела вчера, Дуня все выстирала, — обтерла плечи и ложбинку между грудей под рубахой. Жаль, что саму рубаху пока снять нельзя. Стащила штаны, надетые в качестве защитного костюма. Зеркала в прачечной, естественно, не было. Я вернулась на кухню, вгляделась в начищенный до зеркального блеска медный таз, пытаясь оценить масштаб катастрофы. Не так все и страшно. Синий потек у наружного угла глаза, там, где лицо не прикрывал ни платок, ни повязка, еще один на переносице, да и все, пожалуй. Ототру уксусом, а если не возьмет, само сойдет со временем. С шеей хуже, но, если вдруг, вопреки ожиданиям, гости явятся, и ее, и разводы в декольте можно шалью прикрыть. Я отлила немного уксуса в бутылочку, сунула ее в карман штанов. Налила кипятка в полуведерную кастрюлю. Таз и кувшин уже были в комнате: утреннее и вечернее омовение здесь было принято совершать прямо в спальне. Марьи видно не было, но из раскрытой двери отцовской спальни доносились шорохи и ворчание на безалаберных горничных. Дверь моей спальни была прикрыта, обе руки заняты, и мне пришлось толкнуть ее попой. Пропятившись в комнату, я развернулась да так и застыла, едва не выронив кастрюлю из рук. Стоя спиной к двери, Виктор стаскивал рубашку. Солнце, падающее в окно, очертило золотым контуром широкие плечи, и в комнате было достаточно света, чтобы разглядеть, как перекатываются мышцы под кожей, сейчас тоже вызолоченной солнцем. Ни единой лишней жиринки, скульптуру лепить можно. Снова заколотилось сердце и загорелись щеки. Я рассердилась на себя. Хорош, ничего не скажешь, но разве мало я полуголых мужчин за свою жизнь повидала? Так чего реагирую как девчонка! В следующий миг кровь бросилась мне в лицо так что жарко стало. Переодеваясь, я просто сложила одежду на сундук — и теперь мои панталоны сияли белоснежными кружавчиками на всю комнату. Как я могла забыть! И Марья не убрала. Вряд ли специально, об «аспиде» она по-прежнему отзывалась не слишком хорошо и не стала бы позорить меня перед ним. Наверное, тоже в комнату не заглянула, прежде чем его запустить. — Дуня, поставь воду рядом с комодом, — сказал Виктор, не оборачиваясь. Я не стала сообщать, что я не Дуня. Просто двинулась к комоду. Оставить воду, побыстрее сгрести в охапку свои вещи да отмыться наконец. — Надо говорить «да» или «как прикажете», чтобы господа знали, что их услышали, — учительским тоном сообщил Виктор, по-прежнему глядя в окно. — Да, барин, — пропела я. — Как прикажете, барин. Он развернулся. — Вы?! Глава 24 Я не стала отвечать на явно риторический вопрос. Поставила кастрюлю на комод рядом с тазом. — Здесь кипяток. — Пар от воды был заметен, но лучше я скажу лишний раз, чем человек обожжется по невнимательности. — Сейчас Дуня принесет ведро холодной воды, вам должно хватить. Это уксус. — Я вытащила из кармана бутылку, тоже поставила ее на комод. — Им проще оттереть купорос с кожи, потом нейтрализуете уксус мылом и ополоснете водой. — Вы меня удивили своей заботой. Спасибо вам за нее, — с непроницаемым видом произнес Виктор. — Не за что. — Я сгребла в охапку свои вещички, тщательно укрыв белье платьем. Глупо, он наверняка все уже увидел… да в конце концов, не мог не видеть исподнего собственной жены, а вот откуда во мне внезапно проснулась такая стеснительность? — Здесь стало тепло, — сказал вдруг он. Я кивнула, не зная, что ответить. Впрочем, он, кажется, и не ждал моего ответа. — Удивительно, как преобразился дом за какие-то несколько дней. Будто ожил и радуется тому, что снова может дать людям тепло и уют. Виктор и в самом деле погладил стену над комодом, словно живое существо. — Может быть, — не стала спорить я. Мне этот дом почему-то казался родным, будто в нем выросла я, а не Настенька. Я приводила его порядок с тем же удовольствием, с каким возилась с родительским домом и огородом. И мне тоже казалось, что дом платит ответной любовью, — потому я и перестала мерзнуть, ведь только убрать сквозняки явно недостаточно. — Может, он просто соскучился по хозяйской руке, — добавила я. Виктор ничего не ответил, но на лице его читалось: «Что мешало раньше хозяйскую руку приложить?» Однако ответа на этот вопрос у меня не было. Виктор упоминал, что Настенька не любила родной дом, почему — кто сейчас скажет? — Вы тоже переменились. Я-то определенно изменилась, но ему знать причины незачем. И без того в ненормальные едва не записали. — И это возможно. Близость смерти заставляет о многом задуматься, а я оказалась к ней очень близка. Он ответил не сразу, и я уже шагнула к двери, когда услышала: — Жаль, но уже вряд ли можно что-то изменить. Я пожала плечами. — С этим я тоже не стану спорить. Не все ошибки можно исправить, и не в каждую реку стоит входить дважды. Виктор промолчал. Мне тоже нечего было сказать, хотя какой-то червячок и грыз внутри. Может быть, жаль стало Настеньку, так и не узнавшую, что такое семейное счастье, а может, еще что… Точно! Полотенца-то я ему и не принесла! Ничего, в сундуке есть. Откинув крышку, я склонилась над ним, одной рукой перебирая белье. Как назло, попадались одни маленькие, для рук и лица только и годятся, крупному мужчине не вытереться. — Анастасия. Голос Виктора прозвучал неожиданно хрипло. — Погодите, — отмахнулась я, продолжая копаться. Одной рукой было очень неудобно, но выпускать свои вещи из второй мне не хотелось. Виктор оказался рядом в несколько шагов, не слишком церемонясь, потянул меня за плечо, заставляя распрямиться. Развернул к себе. — Не дразните меня. — Что? — Я растерялась. — Зря я подумал, будто вы изменились. — В его голосе промелькнули хриплые нотки, от которых меня бросило в жар. — Одна видимость. Все ваши штучки остались прежними. — Что вы несете? Я просто искала вам полотенце! — Полотенце, да. Так долго искали полотенце в собственном сундуке. Вы меня за дурака держите? Думаете, я поверю, будто вы не сознаете, как выглядит ваша… ваш тыл, когда вы вот так нагибаетесь, в штанах? — Как выглядит? Тыл как тыл, и штаны даже близко не скинни. Нагнуться можно спокойно, ни трусы, ни ягодицы торчать не станут. Впрочем, трусов здесь все равно не носят… — Или вы думаете, будто можно убедить меня передумать, просто заставив вспомнить, что я еще ваш муж и могу потребовать супружеского долга? Будто близость, даже если случится, что-то изменит? — Вы бредите! До меня наконец дошло. Если женщины всю жизнь носят по паре нижних юбок под платьем, даже обнаженная щиколотка может выглядеть порнографией. А уж обтянутая штанами, гм… тыл, торчащий над сундуком, способен и взрослого мужчину превратить в озабоченного подростка. — И не считаю, что у вас осталось право хоть что-то требовать, кроме развода. — Я сунула ему полотенца. — Придумали тоже, долг! — Почему нет? — Виктор отшвырнул их на кровать, шагнул ближе. Я выставила между нами ворох одежек, что все еще держала в руках, попятилась. Сколько бешенства было в его глазах! — Вы еще моя жена. И успели изрядно мне задолжать за те ночи, когда я натыкался на запертую дверь спальни. — Еще гроссбух заведите! — фыркнула я. — Дебет с кредитом сводить! …Бешенства, смешанного с желанием. И под этим потемневшим взглядом мое сердце ухнуло не в пятки, как порядочное, а прямо в низ живота, растекаясь там тяжестью. Я сделала еще шаг назад, запнулась о сундук и с размаху села бы в него, но Виктор подхватил меня за плечо, резко дернул на себя. Стараясь удержать равновесие, я выпустила одежду, впечаталась ему в грудь. Обнаженная кожа под моими ладонями показалась обжигающей. Я попыталась оттолкнуться, но он по-прежнему держал меня за плечо. Вторая рука легла на затылок, заставляя запрокинуть голову, и губы накрыли мои. Не было ласки в этом поцелуе — лишь напор и ярость. Словно муж не целовал меня, а клеймил, утверждая свою власть. А может, отыгрывался за все причиненные обиды. Хотя сейчас я как никогда была уверена: оба хороши. Но мысль эта промелькнула и исчезла, сметенная напором его жестких губ, языка, скользнувшего мне в рот. Не знаю, как так вышло, что я прижалась к нему, обвила шею руками. Не позволяя себя целовать, а сама целуя — так же, бешено, настойчиво, не оставляя места для нежности, а уж покорности во мне никогда не было. Пропали все звуки, кроме стука крови в ушах. Перестало хватать воздуха, словно ярость и страсть выжгли его между нашими телами. Виктор рыкнул, рука его легла мне на талию, теснее прижимая к себе. Я застонала, пальцы словно сами собой пробрались в его волосы, перебирая их. Внезапный грохот заставил нас отскочить друг от друга, точно мартовских котов, на которых выплеснули ведро ледяной воды. На пороге комнаты стояла Дуня, а у ее ног растекалась лужа вовсе не из фигурального ведра. Я подхватила с пола свою одежду и выскочила в коридор — только брызги из-под туфелек полетели. — Простите! — донеслось вслед — Я сейчас все убе… — Убирайся! — рыкнул Виктор. Дуня пискнула, и тут же примиряюще заворковала Марья. Что бы ей раньше не явиться, а? — Ладно вам сердиться, Виктор Александрович. Дуняша учится еще, наловчится. Сейчас она все… Дослушивать я не стала, захлопнула за собой дверь кухни. Зачерпнула ковшом воды из бочки. Очень хотелось вылить ее себе на голову, но я только плеснула с ладоней в лицо. Дожила, Настасья, чуть сама на едва знакомого мужика не кинулась. И ведь не семнадцать же мне, и не первый это мужчина в моей жизни, чтобы настолько голову потерять! — С дороги! — донеслось из глубины дома. Стоп, а сколько лет Настеньке? Двадцать? Тогда неудивительно. Молодая, здоровая, со всеми полагающимися молодому здоровому телу желаниями и еще не до конца утихшим буйством гормонов. Неправда, что все и всегда контролируют мозги: на них самих регуляторов хватает. Я уж не говорю, что центры, отвечающие за самоконтроль, окончательно созревают только к двадцати одному. Потому я и веду себя как малолетка — да, по сути, я теперь и есть малолетка. Что на уме, то и на языке, и вообще… С одной стороны, ничего страшного бы не случилось, даже не явись Дуня вовремя. И я не невинная девица, и Настенька знает, что такое замужество. С другой стороны — Виктор прямо сказал, что ни при каких обстоятельствах не передумает разводиться. Раз так — пусть тащит в постель кого-то другого, а не почти бывшую жену по старой памяти. — Да чего ж вы гневаетесь, барин? А Марья-то почему голос повысила? Чтобы я смыться успела? Не буду я в собственном доме бегать от всяких там! — Стара я стала, медленная. Рука еще… — Отойди, не доводи до греха! Марья охнула, застучали сапоги по коридору. Если он посмел няньку тронуть, я его самого трону так, что мало не… Додумать я не успела, дверь распахнулась, шарахнув о стену. — Я не для того навожу порядок в этом доме, чтобы вы его разрушали! — взвилась я. Виктор не ответил. В два шага преодолел расстояние между нами. Столько мощи и силы было в этом движении, столько бешенства на его лице, что я попятилась, слепо нашаривая на столе что-нибудь потяжелее. Столешница оказалась пустой: я приучила все за собой убирать! — Кто научил вас так целоваться? А вот это я подставилась так подставилась. Даже в голову не пришло… Хотя думала я в тот момент явно не головой. Но неужели за два года, или сколько там они были женаты, Виктор ни разу не дал жене возможности научиться целоваться по-настоящему? С желаниями у нее — то есть теперь у меня — все в порядке, пропади они все пропадом. Одного взгляда на все еще обнаженного до пояса мужа достаточно, чтобы снова в жар бросило. Если он еще и в постели не хуже, чем целуется… — Кому, кроме вас! — огрызнулась я, прогоняя вовсе неуместные мысли. — А может, Зайков? — Я не знаю никакого Зайкова! Вот же Отелло недоделанный! — Правда? Не знаете человека, который часто заезжал в наш городской дом? — Я многое не помню после болезни. — Как удобно! Зато он помнит. Хвалился, что хорошо вас знает. Даже слишком хорошо! Жаль, что мы не в галерее. А то бы ветер еще пару горшков запустил, и даже другого окна ради такого дела не жалко. — Правда, сейчас он хвалится другими победами, называя другое имя, — не унимался Виктор. — Да плевать мне, кто там чем хвалится! — взбеленилась я. — Я не собираюсь из-за каждого пустозвона доказывать, что я не верблюд! — При чем тут верблюды? Не меняйте тему! Я была так зла, что на очередной свой прокол не обратила внимания. — Ваш Иван вон жаловался, что я за ним с молотком бегала! И если вы настолько плохо знаете собственную жену, что готовы поверить самой идиотской сплетне, — правильно сделали, что подали на развод! — Помнится, совсем недавно вы умоляли меня передумать! Если швыряться цветочными горшками означает умолять — то я не прочь поумолять еще немного. Пока снаряды не закончатся. — Дура была! Поумнела, когда чуть не сдохла по вашей милости! Муж изменился в лице, и на миг мне стало стыдно. Если я правильно поняла, почему застрелился папенька, и этого груза на совести Виктора достаточно. Да, за мнимые или реальные обиды он вернул жену в запущенный дом, где она и простыла. Но что мешало Настеньке одеться нормально вместо того, чтобы щеголять в тоненьких туфельках и шелковых платьицах на сквозняках? Что не давало законопатить окна? «Вот заболею и умру, и вы пожалеете» — даже для подростка непростительная глупость. — Вы оказались здесь из-за собственного поведения! Лучше я один раз переживу скандал с разводом, чем всю жизнь буду носить развесистые рога и гадать, своих ли детей воспитываю! Если вы вообще способны родить детей! Ах, еще и тут я бракованная? Глава 25 — Если у вас от ревности мозги высохли, это не значит, будто я в чем-то виновата! Не знаю, почему я была уверена в невиновности Настеньки. Зато понятно стало, почему исчезли все подруги и соседи. Такой скандал! Жена-изменница, муж в ярости, развод! Мне же лучше без таких подруг. И в любом случае… — Мне не в чем перед вами каяться! А если вы только на то и способны, чтобы отыгрываться на женщине вместо того, чтобы поговорить со сплетником по-мужски, — то я лучше буду жить в развалюхе и собственными руками таскать навоз, чем останусь вашей женой! Виктор схватил меня за подбородок — сильно и жестко, не вырваться. Склонился, так что его разъяренный взгляд заслонил весь мир. — До него я еще доберусь. Как и положено зайцу, ваш любовник слишком труслив, чтобы оказаться в одной гостиной со мной. Но пуля убивает быстро. А вот вы до самой старости будете раскаиваться, что со своей красотой и моими деньгами могли бы блистать в свете, а теперь всю жизнь проведете в глуши, которую ненавидите. Сам-то что в этой глуши потерял? — Мне не в чем каяться! И жалеть не о чем! — Не старайтесь. Вы прекрасная актриса, и сегодня я почти поверил, что вы взялись за ум. Что вас действительно оговорили. Пока не поцеловал вас. Сейчас я больше чем убежден в вашей неверности. Ковш, из которого я умывалась, прыгнул мне в ладонь, расплескивая воду, однако мне было уже все равно. Я замахнулась, но, прежде чем успела ударить, Виктор выпустил мой подбородок и перехватил руку. — Убирайтесь! — выкрикнула я ему в лицо. — Если все, что у вас для меня есть, — это оскорбления, проваливайте! Вон из моего дома, и чтобы до самого заседания я вас не видела! Виктор отпустил меня, и на миг мне показалось, что муж сейчас ударит, но он только стремительно развернулся. Снова грохнула дверь, так что я подпрыгнула. — Где мои вещи? — Так я замочила уже… — проворковала Марья, так безмятежно, будто и не сотрясали мы только что своими криками дом. — Неужто в грязном отпускать? Виктор неразборчиво что-то пробормотал — ругался, наверное. Марья тоже ответила негромко. Я не стала прислушиваться. Внутри будто завязался тугой узел, и слезы подкатили к горлу, мешая дышать. Пропади оно все пропадом! Как была, в одной рубахе и туфлях, я пролетела сквозь черную часть дома. Подхватила колун, который, я помнила, стоял в углу в черных сенях. Под ногами невесть откуда закрутился Мотя, и я едва не споткнулась об него. — Уйди, не суйся под горячую руку! — прикрикнула на него я. Кот не внял. Пришлось перепрыгнуть через него. Не чуя ног, не ощущая холода, я рванула к сараю, где под навесом лежали распиленные кругляши, которые нужно было расколоть на дрова. Здоровенный колун показался мне невесомым, как и чурка, которую я закинула на колоду. Со всей дури я обрушила колун, и еще. Руки тряслись от злости, но все же не подвели — со второго удара чурка развалилась пополам, оставалось только отрубать полешки с краев, чем я и занялась. Деревяшки отлетали с сухим стуком, а я все рубила и рубила. С каждым ударом топора, с каждым выдохом, больше похожим на вскрик, с каждой каплей пота из меня словно выходила злость, а в голове билась только одна мысль: подольше бы чурки не заканчивались, иначе я стану вдовой, не дожив до развода. Я распрямилась, расправившись с очередным кругляшом. На плечо легла ладонь. Я развернулась. — Пойдем домой, касаточка. — Марья забрала у меня из рук колун, прислонила его к колоде. Накинула мне на плечи шубу. Повторила: — Пойдем домой. Уехал он. Я кивнула. На смену бешенству пришло опустошение. Только одна мысль в голове билась: «Уехал». Как будто я сама не велела ему проваливать! Как будто мне не все равно! — Пойдем, — в третий раз сказала нянька, приобняв, повела меня за собой. — Дуня уж и полы помыла по всему дому. — Ключевой водой? — хихикнула я. — Колодезной. Больно далеко до ключа бежать, но если хочешь… — Не хочу. Много чести ради него трудиться. И переживать из-за него — много чести. Точно маленькую, не отпуская, Марья довела меня до дома, заставила скинуть промокшие тапочки и влезть в валенки. Усадила за стол, всунув в руки кружку чая. — С медом, как ты любишь. Вообще-то я люблю несладкий, но нянька искренне хотела меня порадовать, и я не стала спорить. Марья села напротив, подперев щеку рукой. — Скажи мне как на духу, касаточка… только не серчай. С тем… зайцем или как там его было что? Али напраслину он на тебя возвел? Я заглянула ей в глаза. — Не помню. Чем хочешь клянусь, не помню. Но разве так ты меня воспитывала, чтобы от законного мужа гулять? — Твоя правда, не так я тебя воспитывала, — вздохнула нянька. — Вот и я думаю: Настенька моя не ангел, само собой. Рано матушка твоя померла, не успела дорастить, а батюшка сам всю жизнь как ребенок был. Но все же не станет она грешить, даром что от такого аспида и загулять не грешно. Я отхлебнула приторно-сладкий чай, не зная, что ответить, но Марья и не ждала моего ответа. — Не грусти, милая. Перемелется — мука будет. Не стоит этот аспид твоих слез. — И не собираюсь, — фыркнула я. Ни один мужик в мире не стоит того, чтобы по нему слезы лить. Я залпом допила чай. — Пойдем, стирки полно. — Дуняша постирает. И твое, и аспида. — Он что, так и уехал полуголый? — оторопела я. — Простынет ведь! Ох, да пусть делает что хочет, большой мальчик! Простынет — сам дурак, мне-то какая разница! Тогда уж точно не станет таскаться сюда как на работу и попрекать чужими грехами, скорее всего, несуществующими! — Что я, злодейка какая, голым выгнать? — обиделась нянька. — Хоть он и аспид, а все живая душа. Дала ему сюртук батюшки твоего и рубаху, да бекешу с треухом. В плечах трещит и коротковато, но ничего, доехать хватит. Обещался вернуть потом. Значит, у Виктора будет повод снова здесь появиться. Как бы мне его нечаянно колуном не приложить. Нехорошо получится. — А и не вернет, так и бог с ним, — продолжала Марья, правильно прочитав выражение моего лица. — Барину на небесах, поди, все равно, а мы не обеднеем без бекеши. А чего он вызверился-то так на ровном месте? Неужто так пролитая вода разозлила? — с невинным видом спросила она. — Ничего, — с тем же делано невинным видом ответила я. — Я ему горячей воды принесла… Влетевшая в кухню Дуня перебила меня: — Простите, Настасья Пална, я не хотела! Я не знала… — Перестань причитать! — оборвала я ее чуть резче, чем нужно. — Ты ни в чем не виновата, и ничего страшного не случилось. А полы все равно пора было мыть. — Но… — Перестань, я сказала! Я отставила в сторону пустую чашку. Марья все-таки золото. Пусть я и люблю без сахара, но после того, как выскочила на улицу в непросохшей рубахе и атласных тапочках, горячий чай с медом — самое то. — Я тебе на ночь еще вина с перцем и гвоздикой согрею, — пообещала нянька, будто поняв, о чем я думаю. — А до того в баньке попарю как следует, чтобы холод выгнать. Не расхвораешься, пусть аспид и не надеется! Да не дождется! — Спасибо, — улыбнулась я. — С такой заботливой нянюшкой никакая хворь не подступится. А о Викторе — хватит. Уехал, и слава богу. — И правда, пусть катится, — согласилась Марья. — Дуняша, чай попьешь? Дуня замотала головой. — Я стирать пойду. — Я с тобой, — поднялась я из-за стола. — Только сперва лицо отмою. Начни с вещей Виктора Александровича. Так и подмывало просто сжечь их или отправить как есть, пусть его слуги возятся. Давненько мне не доводилось обстирывать мужчину, и снова начинать не стоило. Но, как ни крути, испортили его одежду здесь, значит, и исправлять придется здесь. Заплачу Дуне пару лишних змеек за хлопоты. Я плеснула в миску уксуса — для себя, бутылку отдала Дуне. — Сначала синее тряпкой в уксусе ототри, сколько получится. Потом уксусом же залей и в воде замочи, да не в медном тазу, а в деревянном корыте. Пока отмокает, моим тоже займись, пожалуйста, я сейчас приду и помогу тебе. С этими словами я стянула рубаху и отдала ей. Дуня, пролепетав, что и без барыни сама управится, исчезла. Я, глядя в медный таз, начала оттирать пятна с лица. Марья взяла еще одно полотенце, тоже макнула в уксус. — Дай-ка помогу тебе: вся спина синяя. Как только угораздило, да еще и обоих. — Мотя ведро с дерева снес, — сказала я, проигнорировав вторую часть вопроса. К слову, что нашло на сообразительного кота? Неужели его просто настолько перепугал мой визг? Ни в жизнь не поверю! Точно услышав, что я думаю о нем, Мотя протиснулся в дверь, начал тереться о мои ноги. Я подняла его под мышки, кот повис мохнатой сарделькой. Заглянула в янтарные глаза. — Ну, и что это было? Мотя сделал умильную морду и заурчал. — Зараза ты шерстяная! — с чувством сказала я. Кот заурчал еще громче. Я рассмеялась и, усадив его на согнутую руку, погладила. Он немного потерпел мою ласку, потом чихнул — правду говоря, уксус уже провонял всю кухню — и, спрыгнув, вальяжно направился к двери в прачечную. Оглянулся — дескать, чего ленишься, хозяйка, открывай дверь. Пришлось открыть. Мотя просочился в нее и убежал к людской. Все время, когда он не бродил со мной по поместью или не спал в моей кровати, он дремал на Петре. И то сказать — на человеке-то теплее и мягче, чем на лавке. Петр не возражал, говорил, все веселее, чем одному лежать да в потолок смотреть. «А этот кот так смотрит, будто все понимает, только не говорит». Синие пятна, как я и предполагала, оттерлись не до конца, но ничего страшного. На лице почти незаметно, будто жилка просвечивает, а на холку мою смотреть некому. Долго намываться я не стала: протопится баня, ближе к вечеру и отмоюсь, и отпарюсь как следует. А пока она топится, стиркой займусь, раз уж обещала Дуне помочь. Хорошо, что обе куртки — и моя, и Виктора — оказались суконными, на стеганой подкладке, а не на меху. Получалось у Дуни куда быстрее и ловчее, чем у меня. Пока я отмывалась да оттирала тряпкой купорос со своей одежды, Дуня успела расправиться с вещичками Виктора, притащила откуда-то мои ношеные сорочки и нижние юбки, настругав мыла, поставила их кипятиться и взялась за мужские порты с рубахой. — Это Петруши, — смутилась она под моим любопытным взглядом. — Он сам-то не может сейчас. И в самом деле, переодеть-то мы его переодели, но вряд ли у конюха было много смен одежды, а я про это вовсе не подумала. — Спасибо, я тебе за это тоже доплачу, — сказала я. — Да что вы, Настасья Пална, я же не ради денег. — Она густо покраснела. — Марьи на тебя нет, — проворчала я, проглотив едва не вылетевшее «все они одинаковые, никакой пользы, кроме вреда!» — Да я понимаю, — вздохнула девушка на то невысказанное, что повисло в воздухе. — Только сердцу не прикажешь. — Бабы каются, а девки замуж собираются, — покачала я головой и решила дальше тему не развивать. Глава 26 Перед тем как замочить целиком куртку, я проверила карманы и наткнулась на бумагу. Записка! Записка от Виктора, которую принес хамоватый Иван и про которую я совершенно забыла! Как забыла и что не смогла бы на нее ответить, если бы захотела. Сейчас ответ и вовсе стал не нужен. Но я все же сломала печать со вставшим на дыбы единорогом. «Здравствуйте, Анастасия. До меня дошли слухи о вашем нездоровье. Пожалуйста, сообщите, все ли хорошо. Я опасаюсь, что недавняя болезнь могла оставить последствия...» Так и скажи: «Не рехнулась ли ты после нервной горячки, дорогая женушка? Не придется ли снова с тобой возиться?» «…Напоминаю, что я не отказываюсь от обещания полностью оплатить услуги доктора до вашего окончательного выздоровления, поэтому не стесняйтесь обращаться к Евгению Петровичу при необходимости. Я помню, что Петр болен, а у Марьи повреждена рука, и готов, если нужно, прислать вам одного-двух дворовых людей для помощи по дому». Если они такие же хамы, как твой лакей, — спасибо, обойдусь! Да и вообще обойдусь без помощи, в комплекте с которой идут сцены ревности! Я не поленилась заглянуть на кухню, чтобы сунуть письмо в печь. Когда я вернулась, Дуня возилась со стиркой, старательно изображая, будто ей совсем нет дела до барских писем. Я так же старательно притворилась, что мне тоже до них нет никакого дела, склонившись над своим корытом. Расправившись с курткой, я скатала просохшие бинты и поставила их в печь стерилизоваться, нарезала еще, про запас, тоже отправила их в печь. Потом мы вместе с Дуней отполоскали и развесили прокипяченное белье. — Банька поспела! — сказала Марья, когда мы с Дуней вернулись в кухню попить чая после трудов праведных. — Иди, касаточка, твой первый пар. Сама справишься али помочь тебе? — Так пойдемте вместе, чего вы меня ждать будете! — Ты ж барыня! — Да ладно, я никому не расскажу, что мужичка барыню веником отхлестала, — улыбнулась я. — А поди, и правда ладно. Дуня хоть попарит тебя как следует, я-то с одной рукой. А то, может, снимешь с меня эту штуку, касаточка, — заискивающе произнесла Марья. — Хоть помыться по-людски. Я не стала спорить: все же не перелом, только предупредила, что руку повешу на косынку, а захочет веником помахать — пусть в левую берет. В конце концов, уж часик-то я за нянькой пригляжу, а там можно и снова лангету примотать. Баня оказалась черной — с печкой-каменкой у входа, дым от которой повисал под потолком, прежде чем выйти через оконце под самой крышей. Перед тем как париться, Дуня окатила лавки водой, смывая сажу. Я опасалась, что мне станет плохо — от дыма и от жарко протопленной бани, но, похоже, Настенька привыкла к подобному, потому что и в парной, и выйдя из нее в предбанник, я чувствовала себя замечательно. И ссору с Виктором баня если не смыла, то заставила отдалиться. Злость по-прежнему бурлила внутри, стоило вспомнить, но хоть плакать не хотелось. Да и кто он мне, в конце концов? Просто красивый мужик, случайный знакомый. С глаз долой — из сердца вон, и не о чем сожалеть. Потом, чистые и довольные, мы гоняли чаи. Ради такого дела Марья даже выставила на стол расколотый на неровные куски сахар. Дуня робко взяла самый маленький кусочек и осторожно слизывала крупинки. — Бери, не стесняйся, — не выдержала я. Она помотала головой: — Нет, незачем мне привыкать. Раз побалуюсь — и хватит. — Она помялась, почему-то покраснев, и добавила: — Настасья Пална, а можно и Петю в баню сводить? Я ожидала, что Марья одернет ее, но нянька кивнула. — И то правда, тоже ж ведь, поди, хочется по-людски вымыться. — Нельзя ему пока отмороженное ни греть, ни мочить, — покачала я головой. — Да и париться не стоит. Как бы плохо не стало. — Барыня, так первый-то пар нам достался! Сейчас легкий, хороший, как раз больных да детишек водить. А руки и ноги мы с Марьей ему в платки замотаем, как тогда, а сверху чехлы эти, непромокаемые, что вы сделали. Так ведь не перегреется? — У Марьи у самой рука на перевязи, — напомнила я. Лангету я пока на место не вернула, оставила повязку косынкой, давая няньке отдохнуть. — Да я только командовать буду, а Дуня все сделает, — отмахнулась Марья. — И в самом деле, жалко его. Я сдалась. — Только долго не парить и веником не отхаживать. Помыть — и все. И на голову ему шапку или платок наденьте. А я перевяжу потом. — Я обернулась к Марье. — В батюшкиных сундуках найдется для него одежка? Нянька поджала губы. — Больно много ты с ним носишься, касаточка, еще и одежку ему дарить. И без того по гроб жизни благодарен должен быть. — Он меня спасал, — возразила я. — Найди уж что не жалко. — Найду, — проворчала она. Я думала, что Петра придется вести вдвоем, но до бани он дошел, лишь держась за локоть Дуни. И что-то мне подсказывало, что он мог бы вообще не опираться, просто воспользовался поводом. А вот возвращался, уже всерьез держась за меня и Дуню, видимо, силы иссякли. Но и это было просто замечательно. Быстро выздоравливает, даже чересчур быстро — я мысленно плюнула через плечо. После перевязки Дуня подложила ему под спину свернутое одеяло, чтобы мог полусидеть, и так трогательно краснела, поддерживая кружку с чаем, что я не знала — то ли не смущать ее своим взглядом, то ли, наоборот, не оставлять эту парочку вдвоем, от греха подальше. Я мысленно хихикнула сама над собой: все мысли у меня в одну сторону. Петр-то сейчас для Дуни явно безопасен, а там видно будет. — Она ему из жалости выпивки не принесет? — спросила я Марью, вернувшись на кухню. При мне кучер о спиртном и не заикался, но я-то «барыня». Надолго ли его хватит? Радовало уже, что я не замечала никаких признаков приближающейся «белочки», притом что трезв он был уже четвертый день. Петр не злился, не жаловался. Когда не спал разговаривал с Марьей, которая много времени проводила с ним, — «все равно я с одной рукой тебе не помощница, а так и мне, и ему веселее». Когда Марьи не было, Петр беседовал с котом — но полежи-ка несколько дней без дела и без книг, и со стенами станешь разговаривать. Вот если бы Петр сообщил, что кот начал ему отвечать, я бы забеспокоилась, а так — пусть… — Нет, я ей строго-настрого запретила, да он и не просит. Глядишь, и возьмется за ум. — Марья приложила ладонь к груди, губам и лбу, похоже, это было что-то вроде нашего крестного знамения. — Дай-то бог. Справный ведь парень был… Открылась дверь, впуская Дуню, и мы замолчали. Работать физически после бани не хотелось, и я достала из сундука клубок пряжи и спицы. Пряжа была толстая, грубоватая, в самый раз для носков. Только я затеяла не носки, а домашние башмачки. Вязать носки на двух спицах я научилась по какому-то журналу. Быстро и просто, знай себе прибавляй две петли от центральной. Сидят они хуже, чем традиционные носки на четырех, но как башмачки — будут хороши. Подошву я решила не вывязывать, а пришить выкроенную из кожи, и еще сукно для тепла. Иглой такое сложно проткнуть, но шило нашлось среди прочих инструментов в людской. — Какие ладные! — восхитилась Марья, когда я надела готовые башмачки и приподняла ноги, разглядывая. — Когда только успела научиться! — От безделья маялась, как всегда, — улыбнулась я. — Видать, на полжизни вперед набездельничалась, хлопочешь, словно пчелка. — Она глянула в темноту за окном. — Спать пора, касаточка. Давай-ка я вино поставлю, выпьешь, чтобы не простыть, да под одеяло. И грелку не забудь. На мой взгляд, грелка была уже не нужна. Подброшу в печь немного дров на ночь, и будет совсем хорошо. — Выпью, — не стала спорить я. Хотя я не чувствовала никаких предвестников простуды, тем более после бани, стоило перестраховаться, чтобы опять с «нервной горячкой» не свалиться. — И давай руку тебе снова привяжу, чтобы ты ее не сдернула ненароком. Марья вздохнула. — Думала, ты уж забудешь. — Потерпи, нянюшка. Мне и вправду было жаль ее, с гипсом и ходить, и спать неудобно. Но ведь не развлечения ради я его накладывала. — А если я обещаюсь честно на косынке руку носить? — заискивающе спросила она. — А то даже на кухне помочь тебе не могу. Посуду-то мыть да продукты порезать и в котел сложить — руками размахивать не надо. — А ухватом ворочать? А тесто месить? Сдернешь снова плечо, плохо будет! — Господом богом клянусь, не стану ничего делать, у тебя не спросив! А в печь что поставить или хлебы вымесить Дуняшу позову. В доме и без того работы хватает. И вам легче, и я дармоедкой себя чувствовать не буду. — Да какая ж ты дармоедка! — возмутилась я. — Опять же, хоть босовиков таких навяжу, как ты показала, пока с Петькой лясы точу, — не унималась Марья. — Будет хоть дело. — Обещаешь? Руку еще дней десять беречь придется, — окончательно сдалась я. — Да я уже поняла, что ты слова на ветер бросать перестала. Ежели что сказала делать, значит, надо делать, а то хуже будет. Будто маменька твоя покойная с того света тебя вразумила. Не маменька, но с того света, это точно. — Раз говоришь поберечься, значит, буду, — продолжала нянька. — Хоть и дивно это — мужичке беречься, когда барыня сама то стирает, то топором машет. — А мы никому не скажем, — улыбнулась я. — И Дуня не проболтается, верно? Я обернулась к ней и обнаружила, что та вместо того, чтобы улыбаться, сидит грустная. — Устала? — спросила я. Судя по синякам под глазами, углубившимся в свете свечей, девушка действительно решила по ночам плести корзинки, чтобы помочь матери. Она встряхнулась, подскочила с лавки. — Нет, что вы, Настасья Пална! Только когда Марья поздоровеет, вы меня прогоните? Ах вот в чем дело! Даже те невеликие деньги, которые нянька ей обещала, похоже, для небогатой Дуниной семьи — подмога. Нанимали девушку на время, поправится нянька, и ни работы, ни денег не станет. За прошедшие дни я успела все как следует обдумать. Горничная, чтобы помогать одеваться, мне точно не нужна, но домашние дела никогда не переделаешь, про сад и говорить нечего. Это же не родительский огород, где я копалась в свое удовольствие, здесь как потопаешь, так и полопаешь. Работы у меня нет и не предвидится: даже если бы я решилась сдать экзамены, чтобы подтвердить диплом, ничего не выйдет, слишком другие у меня представления о медицине. Значит, что вырастет, то и есть буду, сколько излишков смогу продать, на то и жить придется. Дом содержать, налоги платить, и не только навозом. Дуня послушная, любознательная и сообразительная, быстро учится. — Не волнуйся, работы хватит, — успокоила я ее. — Марья домом будет заниматься, как привыкла, а мы с тобой — садом. Тем более, судя по тому, что я видела, о саде нянька особо и не заботилась. То ли сил не хватало, то ли не считала нужным: огородик вскопала, а яблони и вишни сами вырастут. Дуня повеселела, а я добавила: — А теперь посуду помой и спать иди. — Я помою, — сказала Марья. — Соскучилась по работе. Идите себе. Спорить я не стала. Вернулась в комнату — там было тепло и уютно, не сравнить с первыми днями. В окно светила яркая луна. Надо завтра шторы достать и повесить. Мотя, проскользнувший в дверь вместе со мной, вспрыгнул на подоконник, начал умываться. Я подошла погладить его и замерла, ошарашенная. Краска на подоконнике выровнялась, точно и не было на нем облупившихся чешуек. Исчезли заделанные замазкой щели в рамах. И только полосы ткани, проклеивавшие окно по периметру, давали понять, что я не сошла с ума. — Марья! — закричала я. Глава 27 Нянька вбежала, отдуваясь. — Как ты меня напугала, касаточка! Чего шумишь? — Марья, глянь! Окно! — А что не так с окном? — Она провела ладонью по подоконнику. Расплылась в улыбке, будто драгоценный подарок получила. — Вон какое славное стало, как новенькое. — Но... Кажется, в самом деле пора вызывать Евгения Петровича и сообщать, что все жители дома требуют немедленной медицинской помощи. — Благословила ты его, вот и выправилось, — сказала Марья. — Дождались все-таки, жаль, маменька твоя не видит. Вот она бы обрадовалась! — Благословила? — переспросила я. — Не понимаю… Нянька покачала головой. — И это ты запамятовала, касаточка! Ну не страшно, я напомню. Что вас, господ, от нас, простых людей, отличает? Да ничего, кроме происхождения и плюшек, которое оно дает, вроде права владеть землей, денег, и нормального образования. Одна голова, две руки, две ноги. Кровь одинаковая, красная. Все остальное... — Магия. Господь вам магию дал и тем от нас отличил. Почему так — ему одному ведомо, и с промыслом его не смертным спорить, — важно сказала Марья. — А магия — она тоже разная бывает. Бывает как у мужчин — молнией там ударить или огонь зажечь. Такая просыпается, когда в отрочество начинают входить. У барышень она тоже есть, да только никому не нужна особо. Ну и плохо, что не нужна. Глядишь, знай я, как с магией обращаться, «домовой» бы безнаказанным не ушел. Отловила бы и разузнала, и кто таков, и чего он в моем доме потерял. А так только кочергой и запустила. — Есть еще магия благословенная, та домашняя, мужчинам недоступная. С этой — как повезет. Говорят, у четверти только есть. У кого в барышнях еще появляется, у кого после замужества, а то и вовсе как ребенок родится. Нечастая, выходит, способность, однако и не совсем редкая. Но… — Откуда ты знаешь все это? — изумилась я. — Так я, почитай, всю жизнь при господах. Бабка твоя еще меня приветила да в дом взяла. Как батюшка твой рос, видела, а когда женился да ты родилась, меня нянькой взяли. Так что про магию-то, про благословение я наслышана. У прабабки твоей была она, а у бабки твоей — нет. За то прабабка невестку свою невзлюбила, да только та тоже кремень была, так искры во все стороны и летели. Характером-то ты в нее пошла, думается мне. Я пожала плечами, не зная, что сказать. Марья продолжала. — Такая же была, как что не по ней — только держись. А вот благословения не досталось. И у матушки твоей благословения не было — ну да у нее и так любая работа спорилась. А от тебя никто уже его и не ждал. Благословение, значит. Особая домашняя магия. То, что в нашем мире называют «умение создавать уют» и что, по словам моего бывшего мужа — не Виктора, а Леночкиного папаши, — у меня напрочь отсутствовало. Посоздавай-ка уют, когда из института на работу, с работы на экзамен, и никакой помощи, не говоря уж о прислуге — чай, не барыня. Марья хитро улыбнулась. — Аспид-то теперь, поди, локти кусать будет, да только выкусит! — Нянька ткнула кукишем в глубину комнаты, видимо, в сторону дома «аспида». Да что ж это такое, не об одном бывшем, так о другом! — Теперь-то ты невеста завидная, про приданое и не заикнется никто, и что первый-то у тебя уже был. В очередь женихи выстроятся! А он обойдется. Не умел ценить да лелеять, что досталось, так и не заслужил. — Не нужны мне женихи, — отмахнулась я. Сейчас мне не о них хочется думать, а понять, что за благословение такое мне досталось. Когда я окна в порядок приводила, никакой магией не пользовалась. Не считать же магией воспоминания о моем родном доме? Но зато теперь прояснилось, почему в доме так быстро стало тепло и уютно. Я погладила подоконник. Не дуло. Совсем. Будто современный стеклопакет стоял, а не деревянная рама. Интересно, в какой день они «выправились»? Мне за хлопотами было вовсе не до того, если бы не Мотя, не заметила бы и сегодня. — Как не нужны женихи! — возмутилась Марья. — А деточки как же? Аспид ледащим оказался, ребеночка тебе не заделал… Да и замечательно, что не заделал! Он бы тогда точно разводиться не надумал! Да и что-то подсказывало мне, что Настенька едва ли была бы хорошей матерью. А смогла бы я стать хорошей матерью не своему ребенку? — …Так, может, другой кто справный найдется. Дети, да... Когда-то я хотела много детей, да не сложилось — то безденежье, то работа, то кандидаты в отцы все какие-то ледащие, как выразилась Марья. Одну дочку только и вырастила. Может, теперь бы я и родила еще. Потом, как обустроюсь и разберусь, что здесь к чему. Нянька прищурилась. — Али ты все по аспиду сохнешь? Помнится, плакалась ты: суров, холоден, и тебе никогда люб не был, и ты ему постыла. — Не помню. И по Виктору плакать не стану. Только сейчас-то я сама себе хозяйка, а муж начнет свои порядки наводить. — Так это смотря какого мужа возьмешь, — снисходительно заметила Марья. — Прадед твой жене поперек слова не говорил, да и дед старался с бабкой не закусываться. Про батюшку и говорить нечего. — Она задумчиво добавила: — А может, потому батюшка лишний раз старался с женой не ссориться, что понимал: не держи она его в ежовых рукавицах, добром не кончится. И не кончилось, когда некому контролировать стало. — Зачем мне такой муж, который поперек слова не скажет да за которым самим глаз да глаз нужен? — пожала я плечами. — Еще хуже, чем если бы совсем его не было. — Так деточки же, — напомнила Марья. — Без мужа-то никак! Кажется, пора менять тему. — Лучше расскажи мне, как этой благословенной магией пользоваться. — Так мне откуда знать! — всплеснула руками Марья. — Это ж ваши господские штучки. Да только как я кумекаю, и вас-то не особо этому учат. Редко какой так повезет, что мать али бабка с даром. А не повезет, придется самой до всего доходить. Ладно, самой так самой — как будто в первый раз. Я погладила стену у окна. Может, и правду сказал Виктор, что дом словно живой и радуется. Может, это моя магия, про которую я сама не знала, вдохнула в него подобие жизни. Надо порыться в маменькиных журналах, вдруг да и отыщется, что делать с магией. Или достаточно просто любить свой дом и заботиться о нем не через силу, а с радостью, как это делала я? — Хорошо, спасибо тебе. Извини, что напугала. — Да за что, касаточка! Радость-то какая! Вот только радость эту, пожалуй, стоит придержать при себе. — Ты уж не сильно болтай о моей магии, хорошо? — попросила я. — Да как это! Как о таком всем соседям не рассказать? Ни у кого ведь в округе благословения нет. Любо же дорого будет посмотреть, как аспида перекосит! — Так он ведь обратно жениться прибежит! А если тут другие женихи в очередь выстроятся? Этак до смертоубийства дойдет! А мне потом в саду трупы закапывать? Вот счастье-то! — Да и вообще, как будто мне забот мало, только женихов разгонять! — Не разгонять, а привечать их надо! — Марья вздохнула. — Ну, если ты так просишь, не буду. Подожду, пока порядок наведешь. А то, в самом деле, сватовство да свадьба — дело хлопотное, а у нас в саду конь не валялся. Вот урожай соберем — можно будет и женихов выбирать. Так, похоже, Марья всерьез решила пристроить свою касаточку в добрые руки. Напомнить ей, что мне еще развестись надо, прежде чем женихов присматривать? Не стоит. До осени даже думать не хочу о пока еще муже! …Впрочем, на следующий день он сам напомнил о себе, прислав все того же белобрысого хама со свертком. Странно, но при виде лакея я ощутила что-то вроде сожаления — хоть и понимала, что жалеть не о чем. Явился бы сам — вышел бы еще один скандал, только и всего. — Барин велел вернуть с благодарностью, — сказал Иван. В этот раз он вел себя куда приличней, даже поклонился, здороваясь. Вряд ли Виктор поверил мне и устроил выволочку, должно быть, мгновенная карма запомнилась. Еще, поди, Иван решил, что ячмень, раздувший веко так, что от глаза осталась только щелка,— моя заслуга. Я попыталась припомнить, не было ли каких-то признаков начинающегося воспаления вчера, но не смогла. Не разглядывала. — Подожди в сенях, я сейчас вещи твоего барина принесу, — велела я ему. — А можно Марью позвать? — робко спросил парень. — Больно здорово она ячмени… Я уже приготовилась услышать «выкатывает», и на языке сама собой закрутилась лекция об опасности прогревания гнойников, но Иван закончил: — … заговаривает. Заговаривает — это ладно, это пусть. Лишь бы в глаз не плевала и яйцом не грела. Дома я бы посоветовала антибактериальные капли, но тут, пожалуй, только заговор и поможет. Я кликнула няньку, пояснив ей, в чем дело. — Сглазил кто, — пожаловался Иван. — Вчера и следа не было, а сегодня вон как. Ты уж заговори, бабушка. — Эк угораздило-то! Сейчас нитки принесу! Когда я вернулась в сени с одеждой Виктора, перевязанной бечевкой в сверток, Марья обматывала ниткой пальцы парня. Тот покосился на меня, но промолчал. А я-то уж точно уходить не собиралась. — Значит, запоминай. — Похоже, слова Марьи предназначались не только «пациенту», но и мне. — Нитка непременно черная. Пальцы — средний и безымянный, на той руке, где глаз чистый. Три восьмерки, потом три узла. Так и без заговора само пройдет. — Она откусила нитку и добавила: — Три дня не снимай, а то снова раздует. — Ты все же заговори, баб Марья. Для верности. Марья вздохнула. Дернула парня за лацкан шинели, заставляя нагнуться, и сунула в глаз «фигу», приговаривая: — Ячменек, ячменек, на тебе кукиш, что себе купишь. Купи себе топорок, руби поперек. Вот так. — С этими словами она перекрестила кукишем глаз парня. — Все, иди. Провожать Ивана я не стала, ушла в дом. Хорошо, что сам не приехал. И все же почему-то было обидно. Я прогнала эти мысли. И без него проживу. В следующие дни мне было не до Виктора и воспоминаний о нем. Пришлось заново утыкать окна в девичьей. В людской они точно так же «обновились», как и во всем доме, а вот в девичьей, где их конопатила Дуня, так и остались рассохшимися. Похоже, «благословение» действовало, только если барыня сама руку приложит. Может, потому оно так редко проявляется: не каждая захочет грязной работой заниматься. Настенька-то уж точно ручки пачкать не собиралась. Или мое личное участие требовалось только потому, что я просто толком не разобралась в этой магии, кто знает. Зато если уж благословение срабатывало — то действовало отменно. Как я ни старалась, не смогла найти ни на одной печи следы ремонта. Выглядели они так, словно их совсем недавно сложили и побелили. На тканевых обоях, которые я обмела щеткой от пыли, исчезли пузыри, а сама ткань налилась цветом, будто и не выгорала за годы с последнего ремонта. Полы, натертые мастикой, которую я опять сварила собственноручно, засветились свежим деревом и заблестели, будто лакированные. И даже разбитое окошко в один прекрасный момент снова оказалось застекленным. Правда, брезент, которым я его занавешивала, исчез вместе с досками. Видимо, даже в волшебном мире закон сохранения вещества, хоть и с поправкой на магию, действовал — из ничего ничего не появлялось. Я не жаловалась: чудо на то и чудо, что происходит на собственных условиях. Глава 28 В саду дело шло медленней: с природой особо не поспоришь. Мы с Дуней обработали и побелили деревья, обрезали поломанные, засохшие и старые ветви смородины, проредив кусты, пролили их кипятком и обработали их, да пока на том и остановились. Неожиданной заботой стали горшочки для рассады. В своем мире я о них никогда не беспокоилась. В детстве мы с мамой клеили их из старых газет, потом настала эпоха баночек из-под йогурта или сметаны и обрезанных пачек с соком. Здесь, разумеется, ни о чем подобном и не слышали. Да и с отдельными горшочками под каждый куст никто не возился: высевали рассаду в ящик или в теплицу, а потом разделяли выросшие кусты, неизбежно повреждая корни. Я пустила на емкости под рассаду модные журналы. Даже если бы я и выезжала в свет, фасоны пятилетней давности вряд ли оставались актуальны до сих пор. Однако не такими толстыми они были, чтобы хватило на всю будущую рассаду. Переводить журналы по садоводству и домоводству я пожалела: вдруг да найдется там информация, как пользоваться магией. Пришлось оборвать бересту со всех заготовленных на дрова чурок, нарезать и склеить цилиндры. Дуня предложила наплести горшочки из соломы и показала, как это делать. Оказалось не сложнее вязания, но все равно медленно. Зарубать идею на корню я не стала, но и сажать всех домочадцев за плетение, заставив их бросить все дела, тоже не решилась. Так что мы возились с соломой в относительно свободное время, и я все больше склонялась к тому, чтобы расщепить несколько поленьев на лучину да проволокой скрутить что-то вроде объемной решетки, разделив ящики на ячейки. Вот выздоровеет Петр окончательно, он и займется. Выздоравливал он куда быстрее, чем я ожидала, но если какая магия и была к этому причастна, все же заживить бесследно в один миг не могла. Как и положено, отмороженная кожа слезла, оставив кровоточащие от малейшего прикосновения язвы. Влажно-высыхающие повязки сменились мазевыми, раны заживали, однако пока заставлять Петра хоть что-то делать такими руками или ходить на таких ногах было нельзя. Я боялась, что, изнывая от скуки, он снова запьет, но он и не заикался. Попросил только разрешения вставать да бывать на кухне, «чтоб хоть с какой живой душой поговорить». Марья не возражала, время от времени просила его что-нибудь подать или поставить ухватом горшок в печь. Плечо ее уже не давало о себе знать, но я не спешила разрешать ей работать в полную силу — пусть восстановится как следует. Мы с Дуней молодые, здоровые, если что, и воду натаскаем, и тесто замесим. Все же я строго-настрого запретила всем домочадцам упоминать при Петре спиртное и тем более предлагать — хоть «для сугреву», хоть по каким другим поводам. Не бывает бывших алкоголиков, бывают алкоголики «в завязке», и мне вовсе не хотелось провоцировать парня, который всерьез намеревался взяться за ум. Чан, где выстаивалась брага из перемерзшей картошки, я поставила в одной из «господских» комнат, куда кучеру не было хода. Картофельный самогон на вкус — редкостная гадость, но я затеяла его не в кулинарных, а в технических целях. Мне по-прежнему нужен был хоть какой-то антисептик. Нужно было чем-то обработать ящики для рассады — бабушка моя мыла их горячей водой с содой, но и соды здесь, как выяснилось, не знали. То есть, возможно, и знали какие-то ученые мужи, но не провинциальные помещики. Нужно было готовить лекарственные настойки — да хоть той же сирени. Или, скажем, спиртовую вытяжку из хвои для профилактики парши и гнили, хотя хвою в теории можно и просто на воде настоять. Варенье, что было в погребе, переводить на самогон оказалось жалко: хоть оно и выглядело переваренным до невозможности, но вкуса не потеряло. Из части я поставила вино, которое тоже бродило сейчас в господских комнатах, подальше от носа Петра. Остальное отлично пошло в начинку для пирогов. Так что обнаружить за погребом два мешка промерзшей за зиму картошки — Марья только заохала, костеря на чем свет «помощничков» и собственный недогляд, — было очень кстати. Я перебрала припасенные Настенькиной матерью семена — запасливая она была — и замочила часть, чтобы проверить всхожесть. Хоть они и хранились в погребе, все же не вечны. Капуста, морковь и укроп почти не взошли, не пророс и «семенной», отложенный маменькой горох — правда, прекрасно дал ростки тот, из которого Марья варила кашу. Свекла, редиска и перец оказались чуть лучше. Зато огурцы, помидоры и тыква порадовали, а еще хорошо показали себя арбузы и дыни. Надо будет попробовать посадить их в теплицу — но хватит ли света? Большие окна на солнечной стороне теплицы исправно пропускали солнце и прогревали ее — но все же не так хорошо, как в полностью стеклянных. С другой стороны, деревянные стены лучше хранили тепло ночью. Я планировала засеять в теплицу календулу и горчицу — потом перекопаю, и растения станут натуральным удобрением. К тому же календула хоть немного землю обеззаразит: кто знает, что там за пять лет без пригляда развелось и как до того за землей ухаживали. Но пока до этого руки не дошли. Я раскидывала снег под яблонями, чтобы не прела кора, когда меня окликнула Дуня. Она сегодня работала во дворе: как раз пришла пора в очередной раз почистить хлев и сменить подстилку в курятнике — разумеется, в «спецодежде», как вслед за мной домочадцы начали называть ее старую одежду, рукавицы и надевавшийся через голову передник, что я велела ей сшить, прикрывать тулупчик на такой случай. — Настасья Пална, там мужики какие-то. Спрашивают, нет ли работы. Чужие к нам не заходили. Пару раз Марья просила разрешения напоить чаем брата, возвращавшегося из леса с дровами, причем часть дров остались у нас под навесом. К Дуне часто прибегали сестры. Сперва одна, и я сама предложила ее накормить. День тогда выдался неожиданно холодный для весны, а на девочке даже тулупчика не было, только несколько кофт да платок, крест-накрест обвязывающий грудь. Оказывается, на всю семью носили всего два тулупа: один у матери как у старшей, второй у Дуни, которая сейчас зарабатывала. Впрочем, на детей их вовсе не шили: растут быстро, не напасешься. Под ворчание Марьи я выудила из сундука тулупчик на заячьем меху, из которого, судя по всему, давно выросла Настенька, и отдала девочке. Дуня расплакалась, а девчонка, кажется, не сразу смогла поверить, что это действительно ей. Через день в этом тулупчике — явно большом — пришла навестить сестру еще одна. Дуня робко попросила разрешения ее накормить, я не стала возражать. Судя по тому, какими глазами ребенок смотрел на обычные говяжьи щи, мясо в их доме водилось нечасто. Еще через день пришла третья сестренка. Я только хмыкнула, но гнать не стала, велела Дуне накормить. Так они и бегали по очереди через день, явно стараясь не попадаться мне на глаза. Марья ворчала, но подкармливала, я делала вид, будто не замечаю. Не объедят. Так что появление чужих мужиков во дворе стало неожиданностью. И еще неожиданней мне показалось определение «какие-то». Когда мы вечерами болтали за домашней работой, и Марья, и Дуня поминали не только односельчан, но и жителей пяти ближайших деревень по именам или прозвищам, или «такого-то сын-дочь-племянник». — Какие-то? — переспросила я. — Не местные, — поняла меня девушка. — Отходники, домой возвращаются. Ну и подработать никто никогда не отказывается. Пришлось заскочить в дом переодеться, чтобы показаться чужим мужикам барыней, которую надо слушаться, а не чудом-юдом с лопатой. Работа у меня была — сделать парник в теплице. По моим подсчетам, скопившегося в навознике хватило бы, чтобы сделать парник в одну грядку, на всю длину теплицы. Копать яму глубиной в полметра — то еще удовольствие. Я думала над тем, чтобы сколотить деревянные борта, как мама делала дома, но на деле это не сильно облегчило бы работу. Ведь поверх навоза все равно нужно было насыпать землю, а магазинов и машин с готовым грунтом здесь не водилось. Значит, все равно выкапывать, так лучше тогда, чтобы и не носить далеко. Мужиков оказалось пятеро, все в тулупах, в сапогах, а не в лаптях. Прилично, видать, за зиму заработали в городе, или откуда там они возвращались. Рановато, правда обратно пошли. Марья говорила: к концу первой недели снегогона все дома бывают, тогда их и ждут. Но мало ли какие могут быть причины, может, идти далеко. Я показала теплицу. Три сажени, аршин и десять вершков по местным меркам, метров десять — по нашим, если считать один шаг за полметра. Чуть больше метра шириной. Выкопать яму под будущий парник и заполнить ее навозом. — На полдня работы, — сказал мужик, который был у остальных за главного. — Отруб на всех. Спорить я не стала, только отметила себе, что, если Дуня попросит повысить зарплату, придется согласиться. Похоже, она запросила безбожно мало, даже с учетом того, что живет на всем готовом. Хотя Марья наверняка сказала бы, что новая одежа, валенки и заячий тулупчик для младшей сестренки тоже денег стоят. Я выдала мужикам лопаты. Все время, пока я договаривалась с работниками, Мотя терся у моих ног, будто желая что-то сказать, а когда я задумалась, приглядывать ли за ними, побежал к дому. Остановился, поняв, что я за ним не иду. Вернулся, снова развернулся к дому. Я заколебалась. Оставлять чужих людей без присмотра не хотелось. Правда, и стоять у них над душой — тоже. Мотя прыгнул мне на подол и снова устремился к крыльцу. Пришлось идти за ним. Не останавливаясь, кот пробежал к моей спальне, вспрыгнул на заправленную постель и начал точить когти о покрывало. Я кышнула его — без толку. Ссадила на пол, но Мотя снова сиганул на кровать. — Что там, касаточка? — окликнула меня из коридора Марья. — Что за чужие по двору ходят? Я объяснила ей, что к чему. Она покачала головой. — Зря ты со мной не посоветовалась, Настенька, прежде чем их нанимать. Чужие они отходники, не из местных. Никто их тут не знает, и они тут никого не знают. Между собой-то у них все строго и по-честному, а попадется кто чужой — обдерут как липку. — Хочешь сказать, отруб за яму в четырнадцать вершков в глубину — дорого? — нахмурилась я. — Недешево, но и не грабеж, — неохотно признала Марья. — Однако все равно, приглядывай за ними. Как бы не стащили курицу али еще чего. Значит, придется приглядывать. Я шагнула к двери, но кот опять принялся когтить покрывало. Я наконец сообразила: под периной лежал ящик с пистолетами. Все это время я прилежно заряжала их на ночь, оставляя на полу у изголовья кровати, и разряжала поутру. В последнее время, поступая так, я чувствовала себя дура-дурой: домовой не давал о себе знать, и я уже не была уверена, что тот, первый, визит мне не приснился на новом месте. — Думаешь? — засомневалась я. Кот мявкнул и с удвоенной силой продолжил драть ни в чем не повинное покрывало. Шуганув Мотю, я зарядила пистолет. Жаль, кобура к нему предусмотрена не была. Подумав, я свернула из платка широкий кушак и, обмотав им талию, засунула за него оружие. Снова почувствовала себя дурой, но Мотя меня пока ни разу не подводил, и, прикрыв это безобразие тулупом, я отправилась следить за работниками. Глава 29 В теплице воровать было нечего, разве что печь разобрать по камушку и унести, так что я устроилась на лавке во дворе, старательно притворяясь, будто за вязанием наслаждаюсь свежим воздухом. Ни с воздухом — я бы с гораздо большим удовольствием наслаждалась им, работая в саду, — ни с вязанием дело не ладилось. Сама виновата: поленилась возиться с образцом, решив, что нитки плюс-минус такие же, как предыдущие. Не учла, что прядение-то ручное, значит и нитки не стандартизированы. Теперь тапочек получался размера этак сорок второго. Ладно, мысленно махнула я рукой. Не все же делом заниматься, иногда можно и в свое удовольствие повязать. Будут тапочки арт-объектом — стоять в коридоре и поднимать настроение ярким розовым цветом. И все же чувствовала я себя дура дурой. Мужики прилежно работали, не изображая перекуры. Несколько раз выбегали туда-сюда, заглядывали за теплицу. Я их не провожала: и так понятно зачем. Пока они копали, я успела пообедать: Марья позвала меня, обещав выйти и приглядеть за чужими. На мой вопрос, не полагается ли кормить работников, заверила, что незачем, если сразу не договорились — да у них наверняка и свое есть. Дуня, закончив с хлевом, отправилась в сад раскидывать снег, а я продолжала вязать розовые тапочки. — Готово, хозяйка, — окликнул меня наконец тот, что был у них за старшего, крепкий мужик лет тридцати пяти. — Принимай работу. Я зашла вслед за ним в теплицу. Все было сделано, как и договаривались. Яма, вдоль одной из стен небольшая тропинка, чтобы можно было подобраться к грядке с обеих сторон, отвал земли по другую сторону и перекопанный на глубину лопаты остальной участок теплицы. Все, да не все. — Яма — как просила, спасибо. Только мы еще договаривались навоз из навозника в яму переложить. Главный не ответил сразу. Оглядел меня сверху вниз, будто к добыче примеривался. Я не стала отводить глаз, хотя внутри что-то противно задрожало. Пауза затягивалась. — Грязная работа-то, — сказал он наконец. — И тяжелая. Добавить бы надо. — Мы с самого начала оговорили объем работы. И вы сами назначили цену. Отруб на всех. Заканчивайте, и я расплачусь. — Неправда твоя, хозяюшка, мы договаривались только яму вырыть, а про навоз ни слова сказано не было, — ухмыльнулся мужик. — Нас тут пятеро, все слышали. Я мысленно выругалась. Пятеро, да. И все будут твердить, будто это я, перед тем как расплатиться, решила добавить мужикам лишней работы. — Да и за то, что уже сработали, накинуть бы надо, барыня, — продолжал улыбаться он. — Поначалу-то казалось, что делать вроде нечего, а земля, гляди, какая тяжелая — глина сплошная. Я снова посмотрела на отвал земли вдоль грядки. На глинистую она и близко не походила. Вполне приличный чернозем. Видно было, что за теплицей многие годы старательно ухаживали, облагораживая и удобряя почву. — Да и промерзла она, долбить пришлось, а с виду-то и не скажешь, — не унимался мужик. И это точно вранье. Я сама в сарае, тоже неотапливаемом, землю копала, когда доставала известь. А в теплице большие окна пропускали свет исправно. Да, она прогревалась не до такой степени, чтобы можно было высаживать рассаду уже сейчас, но и промерзнуть не могла. Я вдохнула. Медленно выдохнула. — Мы договаривались вырыть яму и заполнить навозом из навозника, и за это отруб на всех, — повторила я ровным голосом. Глупо, наверное, было пытаться взывать к здравому смыслу. Разве мало мне попадалось подобных в нашем мире? Банковских работников, продавцов, менеджеров, живущих по принципу «не обманешь клиента — не проживешь». Но если в своем мире я могла фыркнуть и предложить обращаться в суд, то как поступить здесь? — Я заплачу, как договаривались, за ту работу, которую мы обговаривали. — Ой, неласкова ты, хозяюшка, — с приторной улыбкой протянул главный. Глянул поверх моего плеча. Не оборачиваясь, каким-то шестым чувством я поняла, что двое придвинулись мне за спину, а третий встал у двери, перекрывая ее. Пожалуй, права была Марья, когда предупреждала не связываться с чужими. Между собой-то они честные, и в своей деревне всем миром укорот дадут, если что. А вот незнакомую юную барыньку можно и припугнуть, чтобы побольше денег вытрясти. Ищи потом ветра в поле. — Разве можно над простыми людьми глумиться? Я приподняла бровь, внимательно на него глядя. Не подействовало. — Оно, конечно, понятно: тяжело, когда из всей дворни только девка да бабка, — продолжал главарь. — Да только не повод это обманывать. Боженька-то все видит. Не ровен час, уголек из печки выскочит. Дело-то такое, чуть не догляди — и полыхнет, поминай как звали. Так… Это уже не припугнуть, а настоящий шантаж. — За такую работу по десяток отрубов на каждого по справедливости будет. Десять отрубов на каждого — это почти все деньги, что у меня есть. Но даже если я об этом скажу — не поможет. Поняли, значит, что мужчин в усадьбе нет, и решили, что можно не стесняться. Зря я с Марьей не посоветовалась прежде чем соглашаться! — У меня нет с собой столько денег, — сказала я, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной. Оглянулась. Двое, что подступали со спины, стояли уже совсем рядом и ухмылялись. — Так ты в дом-то сходи, мы не торопимся. А ежели серебра не хватит, можем и ассигнациями взять. За хорошую работу и платить хорошо надо. Ребята вон проводят, чтобы ты, барыня, по дороге не споткнулась да не заблудилась где. Тот, что был ближе ко мне, протянул руку, пытаясь взять меня за локоть. Время замедлилось. В два прыжка я сиганула в канаву, выскочила по другую сторону, прижалась спиной к стене. Выхватив пистолет, направила на главаря. — Жадность еще никого до добра не доводила. Ни змейки не получите. Убирайтесь! Голос звенел от злости, но мужикам, кажется, почудились в нем слезы, потому что они разухмылялись еще пуще. — Ой, барынька, какие опасные штуки ты за пазухой таскаешь! — Главный шагнул к краю канавы. Он не торопился: бежать мне было некуда. — Не пугай, мы тут не таким пуганные. Пистоль-то еще зарядить уметь надо, бабе это не по разуму. — Правда? — поинтересовалась я, снимая курок с предохранительного положения. Внутри что-то противно дрожало. Если здравый смысл не возобладает, придется все же стрелять. Нет, мне не было страшно нажать на спуск: ненависть к таким, считающим, что сила дает право на вседозволенность, перевешивала жалость. Вот только заряд-то один! Надо было мне послушаться кота — ясновидящий он, что ли! — и взять оба пистолета. В дверь сунулся Мотя. Проскользнул мимо ног того, кто караулил у выхода, черной молнией долетел до главаря. Тот завопил, схватившись за причинное место, но кот уже добрался выше, от души полоснул когтями наглую рожу. Тот, кто оказался ближе всех, рванулся ко мне через выкопанную яму, видимо, надеясь, что я не замечу, отвлекшись на главаря. Я развернулась к нему и выстрелила. Отдача толкнула в руку, вскидывая дуло. От грохота заложило уши, завоняло пороховой гарью. — Убила! — завыл мужик, схватившись за плечо. — Насмерть убила, погань! Я мысленно выдохнула: все же вешать себе на совесть труп не хотелось. Повезло. Или не повезло, потому что труп охладил бы пыл оставшихся, а так трое, что пока были невредимы, вцепились в лопаты и бросились на меня. Главарю было не до того: он пытался дотянуться до кота, что устроился у него на холке, увлеченно нарезая скальп на ленточки. Кот был проворнее. Кочерга, что стояла у печи, сама прыгнула ко мне в руку. Я взмахнула ей — голубое сияние слетело, собравшись в подобие шаровой молнии. Наконец я поняла, как пользоваться магией — вытащить оттуда, где скручивалась в тугой узел замешанная со страхом злость, силу, позволить ей стечь по руке. Голубой электрический шар бабахнул, расшвыривая мужиков. Тот, что был ближе, схватился за руку, вопя. У его ног валялась лопата с обугленным черенком. Второй сполз по двери, тряся головой. Тот, что караулил выход, первым понял, что дело плохо. Подхватил пострадавшего под мышки, потянул кверху, то ли помогая встать, то ли освобождая себе путь. Мотя выпустил главаря, перепрыгнув яму, вскарабкался по моему тулупу на плечо и завыл победную песню. — Убирайтесь! — выкрикнула я, потрясая кочергой. — Убирайтесь, пока я и без пистолета от вас мокрого места не оставила! Бандит с располосованной мордой все же не зря был главарем. Взялся под локоть того, кто все еще тупо тряс головой у стены, вздернул того на ноги. С другой стороны пристроился тип с обожженной рукой. Подстреленный рванул впереди всех, едва не вынес дверь, и вся толпа оказалась на улице. Я выскочила за ними, размахивая кочергой в одной руке и пистолетом в другой, от всей души поминая на русском матерном мерзавцев, их родственников и ближайшее будущее, полное разнообразных извращений. Только бы в дом не ломанулись, чтобы отыграться на девке и старухе! Но из черных сеней уже бежал Петр, как был, в рубахе и штанах, с вилами наперевес и тоже отчаянно матерясь. То ли вилы, то ли мат решили дело. Шатаясь и проклиная нас на чем свет стоит, мужики бросились к дороге. Мотя понесся за ними, распушив хвост. — Матвей, к ноге! — окликнула я. Кот оглянулся. «Я же не собака!» — читалось на его недоуменной морде. Но преследовать мужиков он перестал. Только выгнул спину и завыл вслед, тоже, видимо, матерясь, но по-кошачьи. — Ты цела, касаточка? — затрясла меня Марья. Дуня подбежала к Петру, поддержала его под локоть, хотя парень и не думал падать. — Все хорошо, — выдохнула я. — Мы их прогнали. Я нервно хихикнула, обнаружив, что все еще сжимаю в руках кочергу. Двинулась к теплице. — Ты куда, Настенька? — переполошилась нянька. — На место поставлю. Волшебную палочку. — Я воздела кочергу. Нервно хихикнула. — Палочку-кочергалочку. Какая волшебница, такая и палочка. Хоть не добрая фея с топором, и то хорошо. Ах да. — Петя, спасибо тебе, — обернулась я к парню. — И за верность, и за храбрость. Это никакими деньгами не оценить, но все же возьми. — Я вытащила из кармана монеты, приготовленные, чтобы расплатиться с работниками. — Да что вы, Анастасия Павловна, это я вам по гроб жизни за руки-ноги обязан! — запротестовал он. — Кабы не вы, был бы я калекой сейчас. — И все равно возьми. Пригодятся. — Я вложила деньги ему в кулак, отметив, что парень размотал повязки. Пожалуй, можно их уже и не накладывать. — И не стой голым на улице. — Да разве ж я голый. — Иди домой, говорю! — приказала я. — И ты иди домой, касаточка, — вмешалась Марья. — Дрожишь вся. Сейчас чай с медком заведу. — Это от нервов, — отмахнулась я. — Не знаю никаких нервов, а простуду знаю. Марш домой, говорю! Я все же вернула кочергу на место, прежде чем послушаться. Ну что ж, придется навоз для парника самим перетаскивать. Утоптать остатки снега как следует, пока не раскисло все, да на тачке перевезти. Но сначала попить чая и успокоиться. Лучше бы, конечно, десять капель валерьянки на литр коньяка, но чего нет, того нет. И брага еще не добродила, жаль… Глава 30 — Ох, как бы красного петуха ночью в отместку не пустили! — вздохнула Дуня, когда мы расселись за столом в кухне и я рассказала, что случилось. — Не посмеют, — сказал Петр. — Они сейчас постараются подальше уйти, пока за ними людей не послали. Как и Дуня поначалу, он явно чувствовал себя неловко, оказавшись за одним столом с барыней. Приютился в дальнем от меня углу на табуретке и не знал, куда девать руки. — Да и я на всякий случай ночью покараулю. Отоспался на всю оставшуюся жизнь. — Ты чего там жмешься, как неродной? — оборвала его Марья. — И вообще, на углу стола сесть — семь лет неженатым ходить! Дуня залилась краской, Петр опустил взгляд, но передвинулся вместе с табуреткой. А Марья продолжала, будто не заметив их реакции: — Безобразничать, думается мне, не посмеют. — Грабить же посмели, — хмыкнула я, лихорадочно соображая, что делать. От «домового» хоть засовы помогли, а от пожара ничего не спасет. — Чужие они. — Нянька погрозила Дуне пальцем. — В другой раз, прежде чем барыню, меня зови. А я посмотрю и скажу, стоит ли к Анастасии Павловне допускать или пусть идут восвояси. — Виновата, — потупилась девушка, и я поспешила вмешаться: — Ни в чем ты не виновата. Это они решили, что, раз в доме только три женщины, можно поживиться безнаказанно. Вот только действительно ли они сбегут? Или… — Как же называется местная полиция? — …властям нажалуются, и я еще виноватой окажусь, что людей покалечила. Обвинить меня в натравливании кота на честных граждан вряд ли получится, но, как ни крути, одного я подстрелила. Довольно удачно, если можно так сказать, — я нервно хихикнула про себя. Судя по расположению раны и по тому, как бодро пострадавший махал рукой, убегая, пуля повредила только мягкие ткани плеча. Заживет. Если не присоединится инфекция — а она непременно присоединится: ни я пулю не стерилизовала, ни он одежду. Вот вроде сами напросились, а все равно муторно. — Не станут, — отмахнулась Марья. Повторила: — Чужие они. Значит, жаловаться не станут. Это в городе будочника начальство назначает, и дворник может на барина за обиду жалобу написать, хоть и мало толку будет. А у нас, в деревнях, и десятских, и сотских мир выбирает, да и урядники все из своих же. Всех знают, кто да каков. Знают, что барыня сгоряча оплеуху закатить может… Она ойкнула, виновато на меня глянув, я пожала плечами. — Продолжай. На правду не обижаются. — Но, если обещала за работу заплатить, заплатит честь по чести и обманывать не будет. — Все знают, что после болезни барыня сильно переменилась, — подала голос Дуня. — Простите, Настасья Пална. Не гневливая стала. Мужика вон не побрезговали собственноручно лечить, сестренок моих не гоните, да и одарили, так что век не забыть. Чем одарила-то? Отдала то, что в сундуках без толку лежало, только место занимает? — Не поверят им, — снова вмешалась Марья, расставляя перед нами чашки с горячим чаем. — Да и не пойдут они. И потому, что знают, что не поверят. И потому, что на господ жаловаться — себе дороже. В жалобе-то и имя, и жительство должно быть, напишешь ты барину, на чьих землях деревня стоит, а тому разве жалобщики нужны? Житья не будет потом. Да уж, ну и порядки у них тут! — А если бы я в самом деле их обмануть хотела? — полюбопытствовала я. — Потому с чужими дела и не водят. Это ведь всегда так было: одни хотят получить побольше, вторые — заплатить поменьше, каждый о себе печется. И на лбу ни у кого не написано, насколько честный, так что все понимают: по-всякому может обернуться. Хотя, ежели бы ты меня спросила, я бы сказала, что неспроста отходники так рано возвращаются. С нанимателем что-то не поделили, а значит, либо сами плуты, либо на хозяина злы и захотят на другом отыграться. Ну да ладно, касаточка, что сделано, то сделано. Молодая ты еще, поживешь с мое, научишься. Я кивнула. — И что вернутся они, не переживай. Я сейчас в деревню схожу, брату все расскажу, к вечеру вся округа будет знать, что лихие люди завелись. Нам тут таких не надобно, не пустят их ни заночевать, ни воды попить. Уйдут, если сразу не сбежали. Или, хочешь, попрошу брата, чтобы мальчишек прислал, они за еду ночью покараулят, шум поднимут, да и погонят. Мужики-то справные сейчас все в отходниках, одни мальчишки и остались. — Мальчишек? — переспросила я. — Как они здоровых мужиков погонят? — Известно как, вилами да топорами. У нас, пока женихаться не начал, все мальчишка, — поняла нянька причину моих сомнений. Подростки, значит. — Пусть приходят. Найдем чем накормить. Долго ли сунуть в печь два горшка каши вместо одного, в конце концов. И мясо в погребе еще не закончилось. И тесто я как раз сегодня собиралась ставить, на пирожки, «пряженые», как называла Марья жаренные в масле. Заведу немного другое, на обычные большие пироги, которые можно поставить в печь и не стоять у сковородки. Грибы с луком, рис с яйцом, натертая тыква с щепотью корицы и имбиря — начинки я еще со вчера заготовила, только порезать да смешать. Ну и варенье, чего ему просто так в погребе стоять. Хватит и неожиданных гостей накормить, и время еще останется на другие дела. — Тогда побежала я. — Марья выбралась из-за стола. — А я пока хлев почищу, да курятник, — сказал Петр. — Не думал никогда, что можно от безделья устать. — Погоди, перчатки выдам, — велела я. — Перчатки? — изумился конюх. — Что я, барин какой? Как бы объяснить понятным ему языком? Я взяла его ладонь, покрутила туда-сюда. — Смотри, кожица у тебя новая наросла сейчас, как у ребенка малого, поранить легко. Надо дать ей время к работе привыкнуть, потому пока в перчатках и походишь. — Так меня ж засмеют! — А кто узнает? Дуня болтать не станет. А как мальчишки тут будут, рукавицы наденешь сверху, скажешь, я велела так ходить. И пока слишком не перерабатывай. Петр почесал в затылке. — Диво дивное, барыня не перетруждаться просит. Простите, Анастасия Павловна. Я улыбнулась. — Были у барыни до болезни одни странности, теперь другие. А то где это видано, чтобы барыня — да не чудит? Дуня хихикнула. — И то правда... В соседнем уезде, сказывают, объявила одна барыня себя царицей. По всему саду деревянных болванов расставила, гвардию свою. Из дома в церковь ее на троне носили, а больше никогда она не выбиралась. Ежели кто желает видеть, пусть прошение сперва подает. На эту, как ее. А… — Аудиенцию, — подсказала я. Улыбнулась, не сразу обратив внимание, что Дуня говорит в прошедшем времени. — Занятная барыня. — Занятная-то занятная, — вмешалась Марья. — Да только плохо все кончилось. Я вопросительно на нее посмотрела, и Марья пояснила: — Ненормальной ее объявили и имение отобрали. — Наследники расстарались? — догадалась я. — Кто ж еще. Доктора звали тамошнего, чтобы тот вердикт вынес. Дворянское собрание потом, сказывают, разбирало дело и постановило ее имение наследникам отдать. Словом, выкинули ее из дома и даже куска хлеба пожалели. Бабы деревенские сердобольные подкармливали, сколько могли. Я покачала головой. — Барин, в смысле Виктор Александрович, когда узнал, забрал ее в дом, вот так и до нас про нее рассказы дошли. Петр поставил на стол пустую кружку. Посмотрел на чайник, и видно было, что хотел бы еще попросить, да неловко, и так за одним столом с барыней сидит, пусть на том спасибо скажет. Я молча налила ему чая и пододвинула миску с медом. Парень глянул так ошарашенно, что на миг мне показалось, будто он тоже сейчас за доктором побежит, проверять мое психическое здоровье. Выпрямился словно жердь проглотил, взял кружку двумя пальцами, оттопырив мизинчик, хотя до того держал ее нормально. — Я ее совсем не помню — сказала я, чтобы разрядить обстановку. О том, что Анастасия Павловна после болезни потеряла память, знали уже и Дуня, и Петр, так что стесняться смысла не было. — А и неоткуда тебе ее помнить, касаточка. Померла она до того, как ты за аспида вышла. Кажется, как раз в тот месяц, когда аспид с твоим отцом о женитьбе договорился. Недолго она прожила после того как приживалкой стала. Хотя слышать-то про нее все слышали, как не слышать… Да уж, жадные наследники во всех мирах остаются жадными наследниками. Хорошо хоть у меня их нет, некому мои чудачества объявлять болезнью. Да и было бы на что претендовать! И все же настроение у меня испортилось. Я поднялась из-за стола. Работа ждать не будет. Марья, как и собиралась, ушла в деревню, рассказать все старосте да поискать мальчишек. Мы с Дуней, посовещавшись, затопили баню — сегодня она будет в самый раз, успеет прогреться до темноты. Потом Дуня отправилась мыть людскую избу: надо же будет где-то парней, что придут сторожить, размещать. Я поставила опару на пироги. За последние дни я вывела вполне приличную закваску и сейчас ее не пожалела: все равно подкармливать закваску мукой нужно регулярно, а получающиеся излишки — куда-то девать. Так что опара подойдет быстро, а к вечеру и само тесто дозреет, будут пироги для наших сторожей, да и сами побалуемся. За фигуру я не боялась: в саду и по дому работы столько, что никакого фитнеса не надо. Потом мы втроем утоптали остатки снега, проложив дорожку между навозником и теплицей. Так удобнее будет возить на тачке навоз в будущий парник. С одной стороны, хорошо, что зима недавно закончилась — с осени даже в нашем невеликом хозяйстве скопилось достаточно навоза и подстилки из птичника, чтобы хватило хотя бы на одну теплую грядку. И перепреть навоз не успел. С другой стороны, нужно будет его разогревать. Но ничего, справимся. А пока — воды в баньку натаскаем Пока мы возились со всем этим, вернулась Марья. Сказала, что, со слов старосты, какие-то мужики, «ободранные, будто их бесы потрепали», через деревню проходили, но на постой проситься не стали. Да и не приняли бы их, кто знает, может, тати какие и поделом получили. Округа-то у нас тихая. Мальчишки придут под вечер: «нечего без дела по усадьбе болтаться, а дела-то вы все переделали». Я не стала говорить, что их никогда не переделать. Пожалуй, на сегодня действительно хватит. Но получалось, с рассадой я безбожно затянула, поверив Марье с ее «как день сравняется, так семена на рассаду и сеять». С другой стороны, она ведь не про парник говорила, а про открытый грунт, и я тогда не собиралась отапливать теплицу и не не была уверена, что все-таки займусь парником. Слишком много тяжелой работы, не враз управишься. А теперь уж придется доделывать. Да и ничего страшного, что поздно с рассадой спохватилась. Сколько-то семян в ближайшие дни высею с прицелом на рассаду для теплицы. В саму землю, как разогреется, засею редиску, петрушку, посажу лук на зелень. По краю, чтобы росла не мешая другим посадкам, — морковь. Остальное засею салатной горчицей. Она быстро растет. Потом сколько-то оставлю расти дальше, а ненужное перекопаю, когда придет пора сеять тыкву и кабачки. А там, глядишь, и рассада дойдет. И арбузы! Еще же я хотела посадить арбузы и дыню! Но это уже когда станет совсем тепло. А сегодня я, наковыряв часть старого перегноя из ящика, устроенного еще маменькой, принесла его прогреваться в сени, чтобы назавтра смешать с землей из цветочных горшков и ящиков, которые я именно поэтому до сих пор не убрала из галереи. Завтра и рассадой займусь, прямо с утра. Потом мы неторопливо и со вкусом помылись в бане. К тому времени подошла опара, я, как и собиралась, поставила тесто на пироги, а пока поднималось тесто, снова села за вязание. После истории о «ненормальной» помещице я решила, что шить куртку привычного мне удобного фасона, пожалуй, не стоит. Хорошо, что до сих пор руки не дошли. А пару свитеров все же свяжу, их под верхней одеждой не видно, так что можно даже выкройку не адаптировать — обычное спущенное плечо и рукав без оката. Жаль, круговых спиц здесь пока не придумали, и на коленке их не соорудишь — дома-то я привыкла вязать регланы от горловины: расчетов минимум, и сшивать потом не нужно. Я как раз вынула из печи пироги, промазала верх маслом и накрыла полотенцем, когда во дворе простучали копыта и заржала лошадь. Деревенские, что ли, все вместе на телеге приехали? Но в дверь постучали уверенно и громко — деревенские так бы делать не стали. — Барин приехал, и с ним доктор, — крикнул Петр, успевший разглядеть незваных гостей из окна людской. — Открыть? — Я сама открою, — сказала я. Нехорошее у меня предчувствие. Доктора никто не звал, а Виктор после того, как я прогнала его, велев больше не показываться на глаза, — при этой мысли в груди кольнуло чем-то вроде сожаления — и вовсе не должен был появляться, гордость бы ему не позволила. — Добрый вечер, господа, — улыбнулась я, пропуская их в дом. Обругала себя, поняв, что улыбка получилась настоящая, стоило мне увидеть Виктора. И тот словно бы просветлел лицом на несколько мгновений. А может, просто пироги унюхал, пахли-то они на весь дом. Только когда Виктор глянул на доктора, лицо его замкнулось, словно забрало опустилось, скрыв все эмоции. Половую тряпку у входа сменил вязанный из обрезков коврик, но Виктор даже без напоминания вытер ноги. Доктор покачал головой, словно получил подтверждение чего-то неприятного. — У Марьи все еще болит рука? — спросил Виктор. — Нет, но проще не разводить грязь, чем потом отмывать ее, а в освободившееся время прислуга может заняться чем-нибудь полезным. — Я мило улыбнулась, хотя тревога грызла меня все сильнее. Что их принесло? — Поэтому, Евгений Петрович, потрудитесь вытереть ноги, пожалуйста. Доктор послушался. Но, едва ступил в коридор, подхватил с пола те самые розовые тапочки, что я сделала сегодня. От скуки — знала бы, какую свинью работнички захотят мне подложить, не скучала бы — я связала и пришила к тапочкам заячьи ушки и вышила на мысках носик и глазки. Получилось довольно мило, даже несмотря на размер, а может, благодаря ему. — Что это? — Домашние тап… туфли, — ответила я. — Спасибо за подарок. — Муж выхватил из рук доктора тапочки и начал стаскивать сапоги. Не знаю, кто из нас оторопел сильнее — я от такой наглости или Евгений Петрович, на лице которого явно читалось желание вызвать психиатрическую бригаду. А тапочки, как назло, оказались в самый раз. Из кухни высунулся Мотя, настороженно глядя на гостей. Виктор посмотрел на него так же внимательно. А потом вдруг присел на корточки и медленно протянул руку ладонью вниз. Кот чуть наклонил голову набок, помедлил. Неторопливо подошел к нам, обнюхал ладонь и начал тереться об нее. Вот же зараза такая! Плевать ему, что мужа я выставила и сейчас впустила, только чтобы не устраивать скандал при посторонних! И Виктор будто забыл о расцарапанных руках и половине ведра бордоской жидкости за шиворотом. Почесал кота за ухом, под подбородком, погладил пару раз, прежде чем выпрямиться. Все это он проделал с таким же непроницаемым лицом, и мне захотелось от души приложить его кочергой и отобрать тапочки — может, хоть тогда увижу какие-то эмоции. Если он и с Настенькой общался с такой же мордой кирпичом, понятно, почему она жаловалась на холодность мужа и запирала спальню. Кстати, надо бы доктору скальпель вернуть. Или все же нагло присвоить, наверняка тот уже обзавелся еще одним, если вопреки здравому смыслу не держал дома запасной? Посмотрю на его поведение. И, словно отвечая на мой невысказанный вопрос, Евгений Петрович сухо произнес: — Анастасия Павловна, у меня к вам серьезный разговор. Я попросил Виктора Александровича присутствовать при нем не только как вашего супруга, но и как главу дворянского совета нашего уезда. Так. Обойдешься без своего скальпеля. — Марья, подай чай в маленькую гостиную, — крикнула я. Хорошо, что во время последней уборки я сняла пыльные чехлы, чтобы их постирать, и пока не вернула обратно. Хорошо, что дом после того, как проявилось благословение требовал уборки куда меньше обычного: пыль словно сама рассасывалась. Плохо, что снова назревает какая-то пакость. Часть 2. Хозяйка собственного поместья Глава 1 Несколько метров, что мы шли до гостиной, Виктор оглядывался по сторонам, будто впервые оказался в доме. Даже каменную свою физиономию не удержал, таращился как на чудо какое-то. Остановился коснуться деревянной панели, которыми была обшита стена галереи. Я ожидала, что он сейчас начнет проверять пыль на кончиках пальцев, но муж погладил панель, как когда-то стену спальни, говоря, что дом будто ожил. Только после этого удивление исчезло с его лица, Виктор замкнулся еще сильнее. Может, зря я его пустила, не решившись скандалить при докторе. Выставила бы обоих и не гадала бы сейчас, что им от меня нужно. Интересно, закатит ли мне Виктор еще одну сцену, теперь из-за тапочек? Очевидно ведь, что он изобразил, будто это подарок ему, спасая собственную репутацию. Никому не охота прослыть рогоносцем. Но, что бы этих гостей ни принесло, плохой хозяйкой я сегодня точно не буду казаться. Гостиная выглядела так, словно я сегодня весь день отдраивала ее. В оконных стеклах отразились огоньки свечей, которые внесла Марья, паркет блестел, как будто его только что натерли, а запах пирогов, донесшийся с кухни, стал еще сильнее, сама чуть слюной не захлебнулась. Я указала гостям на кресла, устроилась на краю дивана. Мотя тут же вспрыгнул на подлокотник, уселся, изображая статую кота. Даже, кажется, моргать перестал, уставившись на доктора, да так, что тот заерзал под этим взглядом. Посмотрел на Виктора, словно ища у него поддержки. Тот же глядел на меня, а не на доктора, но и я ничего не могла прочитать в глазах мужа. Все, что мне оставалось, — сидеть, мило улыбаться и не торопиться начинать разговор. Неловкое молчание затягивалось, но мне было все равно. Конечно, хорошая хозяйка должна развлечь гостей приятной беседой, но гостей званых. Сами явились, когда их никто не ждал, — пусть сами себя и развлекают. Вернулась Марья с подносом. Посмотрела на меня, и я представила лица гостей, если она вдруг развернется и уйдет вместе с угощением. Я едва заметно кивнула ей. Нянька расставила чашки на столик, стоявший между креслами и диваном, разлила чай. Выставила мисочку с медом и тарелку с нарезанным сладким пирогом. Пирог пах просто одуряюще — свежевыпеченным тестом, малиной, с легкими нотками ванили и корицы. — Угощайтесь, господа, — предложила я и снова замолчала, отхлебнув чая из кружки. Доктор взял пирог, Виктор угощение проигнорировал. Не хочет — как хочет, мне больше достанется. — Сегодня, объезжая пациентов, я встретил на дороге пятерых мужчин с серьезными ранениями, — начал наконец доктор. Сделал многозначительную паузу. Виктор продолжал сидеть с каменным лицом, только взгляд стал еще напряженней. Будто он знал, что скажет доктор, знал, что мне это не понравится, и готовился к взрыву. Подтащить, что ли, поближе кочергу? Я откусила пирог. Вечно на нервах аппетит разыгрывается, к тому же пора было и поужинать после хорошей работы. Удалось тесто — легкое, пушистое. Даже жалко таких визитеров, как эти двое, угощать. — Дайте угадаю. Я улыбнулась, словно мы говорили о погоде, а не о моих противоправных действиях. Лучшая защита — нападение, и мне стоит изложить собственную версию событий до того, как доктор выдаст свою. Хотя, скорее всего, он уже рассказал Виктору, потому тот и на взводе. — Кошачьи царапины… — Ножевые ранения лица и скальпа. Я изумленно моргнула. Не может быть, чтобы он всерьез. — Евгений Петрович, на основании чего вы сделали такое заключение? — Во-первых, на основании показаний потерпевших. Я хмыкнула. Кто еще потерпевший! Доктор понял меня по-своему. — Во-вторых, я сделал выводы на основании собственного осмотра ранений. Так, это уже интереснее. — Вы их записали, разумеется? Данные осмотра и выводы, я имею в виду? — Разумеется. — Так же, как и данные осмотра пулевого ранения мягких тканей плеча… с этим ведь вы спорить не будете? Евгений Петрович озадаченно покачал головой. Похоже, он предполагал, что я стану отпираться. Но глупо было бы отпираться от того, что элементарно доказать. Сейчас мне нужно заставить его выложить все аргументы, потому что я, кажется, догадываюсь, к чему он клонит. Интересно, когда я успела доктору на хвост наступить? Или тоже Настеньке нужно спасибо сказать — ведь он с самого начала так жалел бедняжку, что желал ей смерти. — Еще там были ожоги кисти, возможно, предплечья, — продолжала я. — Ушиб мягких тканей головы по крайней мере у одного, и, вероятно, разнообразные ушибы у всех пятерых. На месте доктора я давно бы поинтересовалась, откуда барынька знает термины. Виктор вот точно заинтересовался, по глазам видно. Если что, отболтаюсь все тем же «Журналом ветеринарии, медицины и скотоводства» — вряд ли муж будет настолько уперт, что прошерстит всю подшивку. Сейчас меня куда сильнее волновало другое. Зачем он здесь? На чьей стороне? Чего от него ждать? — Так вы не отрицаете, что напали на них! — воскликнул доктор. — Я. — Я поставила чашку на столик. Поднялась, развела руки. Покружилась, давая себя разглядеть — хрупкую статуэтку, чье отражение в зеркале до сих пор казалось мне чужим. — Посмотрите на меня. Я. Напала. На пятерых дюжих мужиков. Виктор подавил улыбку. Доктор не смутился. — Согласен, это звучит нелепо. Именно поэтому я утверждаю, что вы не отдаете себе отчета в собственных действиях и опасны для окружающих. — То есть, говоря простыми словами, — буйнопомешанная? — Я мило улыбнулась, подавляя желание вылить весь чайник доктору за шиворот, а потом скомандовать Моте «фас»; чтобы Евгений Петрович сам убедился в происхождении «ножевых ранений». Но тогда точно ненормальной объявят. Доктор, проигнорировал меня: — Поэтому вы не можете управлять имуществом, и я намерен поставить вопрос об этом перед дворянским собранием уезда. Может, стоить сбегать за пистолетами? Но куда девать труп? Точнее, два трупа? — Спасибо, что предупредили о намерениях, — улыбнулась я, сама удивляясь собственному самообладанию. — И как вы собираетесь доказать мою неспособность управлять имуществом и отвечать за свои поступки? Интересно, додумались тут до судебно-психиатрической экспертизы или эту роль выполняет дворянское собрание? — Таково мое врачебное заключение, и оно будет достаточным доказательством. Так, кажется, терять уже нечего. Я улыбнулась все так же мило и прощебетала: — Ваше личное мнение, и только? Боюсь, на самом деле у вас нет никаких аргументов. Просто вашей левой пятке так захотелось. То ли потому, что вы обиделись на просьбу помочь с ремонтом. То ли я просто вам не нравлюсь и вы решили… — Какие аргументы вам нужны! — взорвался доктор. — Вы скачете по дому с молотком! Весь уезд обсуждает, как вы лазили по деревьям, размахивая веником и заляпывая ветки какой-то синей гадостью, похожей на плесень! Ну спасибо, дорогой супруг! Обиделся, значит, что его послали, и всему уезду растрепал? Видимо, взгляд мой, устремленный на Виктора, был очень красноречив, потому что он едва заметно покачал головой. «Это не я», — читалось на его лице. Может, и вправду не он. Может, кто по дороге проезжал, а я внимания не обратила, не до того было. А может, кто из деревенских начал сплетничать и дальше пошло. Как только признали барыню в огородном пугале на яблоне! Доктор между тем продолжал: — А сад? Вы побелили весь сад! Зачем? Это же деревья, а не забор! Однако бог с ним, развлекайтесь как вам угодно, если это никому не угрожает. Но вы напали на несчастных крестьян! Или будете отрицать, что ранения нанесены вашей рукой? — Буду, — кивнула я. — Ранения нанесены кошачьими когтями и пулей. Пулю вытолкнули из дула пороховые газы, а не моя рука. — Вы видите? — вопросил доктор, развернувшись к Виктору. — Типичный случай раннего слабоумия. Шизофрении, в переводе на современный язык. Да уж, удружил коллега. Муж промолчал, задумчиво глядя на меня. Доктор же не унимался: — Возможно, причина в перенесенной нервной горячке, но, к моему глубокому сожалению, я вынужден констатировать, что Анастасия Павловна не сознает, что делает, не способна отвечать за свои поступки и опасна для окружающих. — Поэтому вы пригласили в мой дом моего супруга? Как человека, который должен за мной присматривать? Что же делать? Положим, весенняя побелка имеет под собой обоснование, понятное и человеку из этого времени — защита от резких перепадов температур из-за весеннего солнца. Но как объяснить свойства бордоской жидкости в мире, который пока не имеет представления о микроорганизмах? И как доказать, что я не бросалась с пистолетом на мужиков, если пятеро твердят одно и то же, а у меня свидетелей нет? Ни одного из моих домочадцев не было рядом, ни когда я договаривалась с работниками, ни когда началась ссора. — Как главу дворянского собрания и как вашего потенциального опекуна. Впрочем, учитывая ваши разногласия, о которых болтает весь уезд, возможно, Виктор Александрович решит назначить вам другого опекуна, чтобы его потом не обвинили в неподобающем отношении к вам. Опекуна, который вышвырнет меня из дома и забудет о моем существовании? — Евгений Петрович, не говорите за меня, — холодно произнес Виктор. — Я еще не пришел ни к каким выводам. С другой стороны, если меня объявят сумасшедшей, развода не будет. Я вычитала это из «Гражданского уложения», когда пыталась найти налоговое законодательство. Правда, книге было четверть века, и вряд ли за такое время законы не изменились, но, возможно, именно этот и сохранился. В любом случае рискнуть стоило. Виктор, хоть он и ревнивый идиот, не похож на человека, который просто выгонит ненормальную жену из дома или уморит ее голодом. Погреб вон заполнил, когда сюда привез, и драгоценности забирать не стал. Значит, не в его интересах признавать меня ненормальной: наверняка ведь хочет жениться второй раз, чтобы наследниками обзавестись. Но и врать он — насколько я успела его узнать — не станет. И потому мне нужно убедить его, что меня оклеветали. Чтобы и сам успокоился, и меня в покое оставил. — Напомните, выводы о моей опасности для окружающих вы сделали из показаний крестьян, на которых я якобы напала? — Да. Вы не захотели с ними расплатиться, а когда мужики стали настаивать, выстрелили в ближайшего из пистолета… Виктор засопел, явно пожалев, что научил меня обращаться с оружием. — Потом ударили остальных магией и, после того как они оказались не в силах сопротивляться, исполосовали одного ножом. Шрамы останутся на всю жизнь, но бедолага радовался, что вообще ноги унес. Интересно, это мужики с самого начала ему рассказали или уже подправленная самим доктором версия? Хотя, если вспомнить белобрысого, за которым я якобы с молотком бегала, — даже странно, что Виктор не поделился этим с доктором! — могли и сами. А то ведь, стыдно сказать, одна девчонка пятерых мужиков уделала! Мотя перестал притворяться статуей, взобрался мне на колени. Я погладила его, мысленно поправившись: девчонка и кот. Мотя заурчал. Я потянула паузу, изображая, будто целиком и полностью занята котом. — Вы ничего не хотите на это ответить? — не выдержал наконец доктор. — На что? — Я изобразила удивление. — На записанные вами слова мужиков, которые могли и сговориться, расстроившись, что не сумели ограбить слабую женщину? Нет, не хочу, вы же уже решили, кому верить. Но я хочу сказать, что — Виктор Александрович не может быть моим опекуном. Он пытался меня убить, и я опасаюсь за свою жизнь. Глава 2 Доктор вытаращил глаза, муж начал багроветь. — Сперва он скинул меня с дерева, потом пытался утопить в ведре со смесью извести и медного купороса, — не останавливалась я. — Что вы несете! — взорвался Виктор. — Ах, вы еще и не помните? — Я демонстративно всплеснула руками. — Совсем-совсем не помните, что вытворяли? Марья подтвердит, если что. — Да Марья подтвердит, что я ем младенцев на завтрак! — Вот видите, Виктор Александрович… — начал доктор, и я снова перебила его: — …как легко оговорить человека. Попробуйте докажите, что вы не пытались меня убить. Муж замер с открытым ртом. Закрыл его, внимательно на меня глядя. — Виктору Александровичу и не нужно ничего доказывать! — возмутился доктор. — Он уважаемый человек! — Не то что молодая вертихвостка — его жена, так? Но если он не помнит, как пытался меня убить, то явно опасен если не для общества, то для меня, и так же явно не может отвечать… — Хватит, — перебил меня Виктор. — Я понял. Ваша версия? — Те пятеро спросили, не найдется ли работы… — начала я рассказывать. Главное — сейчас излагать только факты, не позволяя себе скатываться в эмоции. Виктор знает взбалмошную Настеньку, да и я, если на то пошло, не образец выдержки и здравомыслия. И потому сейчас мне нужно быть особенно сдержанной. — Бред! — воскликнул Евгений Петрович, когда я дошла до Моти, сиганувшего в лицо мужику. — Кот — не сторожевая собака, и он не способен нанести такие глубокие раны! — В этом я не уверен… — задумчиво ответил Виктор, разглядывая свою руку. На которой, к слову, до сих пор не рассосался темный след от зажившей царапины. — Виктор Александрович! — Продолжайте, Анастасия. Оставалось немного, я закончила рассказ изгнанием наглецов. — Я могу посмотреть парник? — полюбопытствовал Виктор. Я пожала плечами. — Сколько угодно, но потом я возвращала кочергу на место и могла затоптать следы... — Чтобы скрыть, что никакого нападения не было! Это вы напали… — Евгений Петрович, ваше мнение я уже выслушал, причем не один раз, — сказал муж. — Давайте дадим второй стороне возможность оправдаться. — Вы предвзяты! — Конечно, предвзят! Весь уезд знает, что я жду осеннего заседания консистории и по какой причине. А уж я-то как жду! Но об этом пока лучше промолчать. — Все знают, насколько сумасшедшие хитры и изворотливы! — не унимался доктор. — А вот мое сумасшествие вам еще придется доказать, — возмутилась я. — Я уже сказал, что таков мой профессиональный вердикт и я готов отстаивать его перед дворянским собранием уезда! — Профессиональный вердикт, да… — Я тонко улыбнулась. — Что вы хотите этим сказать? Я продолжала улыбаться. — Вы ставите под сомнение мои… — От возмущения доктор сбился на фальцет. Закашлялся. — Вы позволите ознакомиться с протоколом обследования пострадавших? — спросила я. — Это врачебная тайна! Кажется, резкая смена темы его озадачила. — Час назад вы давали его прочитать мне, — вмешался Виктор. — Женщина все равно не способна… — Хорошо, в таком случае я перескажу. У меня хорошая память. — Муж повернулся ко мне. — Но не понимаю, что вы хотите услышать. Евгений Петрович уже изложил нам, как события выглядели со стороны пострадавших. — Я хотела бы изучить детальное описание ранений. Последовательность событий, имена и место жительства пострадавших мне без надобности, тайна есть тайна. — Это я не смогу воспроизвести по памяти. Я не специалист. — Изучайте сколько вам угодно, — фыркнул доктор, вытаскивая из саквояжа пачку листов. — Можно подумать, вы что-то поймете. Волос долог, ум короток, да… Может, лучше мне заткнуться? Может, разбивая сейчас аргументы доктора, я лишь даю ему в руки оружие против себя? Успеет подготовиться, переписать данные осмотра, подогнав под нужное, и выдаст на дворянском собрании доработанную версию? Но беда в том, что мне никак нельзя допустить созыва дворянского собрания. Потому что там и без доктора решат, что я тронулась, когда я никого не узнаю. Ведь Настенька наверняка была знакома со всеми местными землевладельцами, наезжала к ним в гости, и они приезжали если не к ее отцу, то уж к мужу точно. Значит, мне нужно сейчас дать аргументы не только доктору, но и Виктору, который ждет осеннего заседания консистории, что наконец освободит нас друг от друга. Он может ненавидеть меня — точнее, Настеньку — за мнимую или настоящую измену, но поможет, потому что иначе никогда от меня не отвяжется. Или я ничего не понимаю в людях, но тогда и трепыхаться бессмысленно. Мотя мявкнул и перепрыгнул на колени Виктору. Тот почесал его за ухом. Вот, значит, как… Хорошо. Я перелистнула бумаги. Доктор злорадно усмехнулся. Да, почерк у него профессиональный. Ничего, я привычная. Да и вообще сейчас — когда я так и не выучила буквы — чем хуже почерк, тем лучше, легче схватывать слово целиком. — Никто не против, если я прочитаю это вслух? — спросила я для проформы и, не дожидаясь ответа, начала зачитывать описание «ножевых ранений». Виктор едва заметно сдвинул брови. Я не торопясь и не запинаясь дочитала до конца. Да за такое описание мой преподаватель судебной медицины, земля ему пухом, пару бы вкатил без права пересдачи! Наконец я вернула листы доктору и сказала: — Не понимаю. — Я же говорил! — воскликнул Евгений Петрович. — Не понимаю, на каком основании вы сделали вывод, что тому мужику досталось ножом. Здесь просто указано количество ран и наложенных швов. — Образованному человеку достаточно увидеть, — задрал нос доктор. — Вы правы, образованному человеку достаточно увидеть, чтобы не перепутать ножевое ранение с ранами, нанесенными когтями мелкого хищника, — согласилась я. Мотя фыркнул. Виктор улыбнулся и почесал его за ухом. Вот же паразиты, оба! — Но что именно вы увидели? — продолжала я. — Какова была длина ран, их глубина и направление? Как выглядели края? В каком состоянии окружающая кожа? Почему этого нет в описании? — Поясните, — попросил Виктор. — Я все же хотела бы, чтобы Евгений Петрович более подробно описал все, что увидел, — уперлась я. — Все, что я увидел, я записал, а вы просто тянете время и морочите нам голову! — возмутился доктор. — Виктор Александрович! Виктор молчал, смотрел на меня, будто не мог решить, что ожидать. Пропади оно все пропадом, по-хорошему, мне стоило бы изложить все письменно, чтобы доктор не подслушал и не использовал, если дело все же дойдет до заседания дворянского собрания. Но я так и не удосужилась научиться писать. — В таком случае ваши профессиональные познания вызывают сомнения, — заявила я. — Потому как ничто в вашем описании не может подсказать знающему человеку, на каком основании вы определили ранения именно как ножевые. — Вы будете учить меня писать истории болезни?! Я не стану выслушивать бред сумасшедшего! — Доктор поднялся. Виктор задумчиво посмотрел на меня. На него. Снова на меня. — Анастасия, вы не могли бы пояснить? Что ж, придется раскрывать карты. — От ножа раны резаные, ровные, неосадненные, концы у них острые. От когтей — скорее колотые и колото-рваные, параллельны друг другу… Хотя, если как следует помахать лапами, уже не поймешь, что там чему параллельно, а Мотя очень старался. — …на концах переходящие в прерывистые царапины, относительно неглубокие. Вот здесь, — я потрясла листами, — ни слова об этом. Так что, я полагаю, заключение о происхождении ран — лишь ваши инсинуации, сознательные или нет. Мужчины вытаращились на меня так, будто я вспрыгнула на стол, но вместо разнузданного танца начала зачитывать вслух названия всех восьми парных и семи непарных костей черепа. Со всеми отверстиями, бороздками и бугорками. На латыни. Я покачала головой. — Удивляюсь вам, господа. Вы как будто на кухне никогда не были. Возьмите в погребе свиной окорок, полосните пару раз, а потом раздразните кота… Мотя вывернулся из-под руки Виктора, почесывающего его за ухом. Подобрался и задергал хвостом, внимательно глядя на доктора, — так что не оставалось сомнений: он с готовностью поможет со «следственным экспериментом». — …и сравните повреждения. Так что простите, Евгений Петрович, но ваши профессиональные заключения не стоят и ломаного… потертой змейки. А следовательно, и выводы относительно моего безумия. — Виктор Александрович, вы позволите вашей жене меня оскорблять?! — Разве слова человека, не сознающего, что делает, могут оскорбить? — приподняла бровь я. Виктор подавил улыбку. Доктор побагровел так, что я испугалась, как бы его инсульт не хватил. А я продолжала: — Но раз вы оскорбились, значит, знаете, что я в своем уме. Вы оклеветали меня. Заявили, что я безумна. Будто я напала на людей! Да, я выстрелила в человека, когда пришлось защищаться! Или мне нужно было разрешить себя ограбить? Вы уверены, что те пятеро остановились бы на этом? Что они не надругались бы надо мной? Над молодой служанкой? Не свернули шею старухе-няньке? Не сожгли дом? — Прекратите паясничать! — взорвался доктор. — Это вы… — Хватит. — Виктор сказал это очень спокойно, но доктор заткнулся. — Я выслушал. И не вижу аргументов для внеочередного созыва дворянского собрания. — Виктор Александрович, как вы можете поверить в этот бред! Муж будто не услышал: — Правда, и уверенности в том, что моя жена не опасна для себя и других, у меня тоже нет. Не знаю, чего мне стоило не зарычать. Решил он, видите ли. Ни нашим ни вашим! — Поэтому как мужчина и глава семьи я принимаю на себя ответственность за свою супругу и ее поведение. Я поживу в этом доме и присмотрю за ней. Вот уж удружил так удружил! Кажется, и доктору этот вердикт не понравился. — Вы понимаете, что Анастасия Павловна может и на вас наброситься с пистолетом? Я скрипнула зубами. Еще порох на него тратить. Топором обойдусь, если достанет. Или кочергой. Виктор широко улыбнулся. — Ничего, я буду осторожен. Не смею больше вас задерживать, Евгений Петрович, время позднее. Раскомандовался в моем, между прочим, доме! — Я провожу, — прощебетала я. Путь до двери мы проделали в гробовом молчании, прощаться доктор тоже не стал. Я закрыла замок. Что-то подсказывало: Виктора я так просто из дома не выставлю. Вздохнула: на спину словно навалили пару мешков с мукой. Долгий был день, хоть вроде и провязала почти все время, а вечер выдался и вовсе несуразный. Мотя — и когда только увязался следом — потерся о мои ноги. Я наклонилась его погладить. — Эх ты, подлиза, — проворчала я. — Ко всем ластишься, только за ухом почеши. Кот проигнорировал мои упреки, позволил еще погладить себя и потрусил в гостиную. Я пошла следом. Может, Виктор все же уйдет подобру-поздорову. Хотя кого я обманываю! И выгнать не получится, скажет, что я действительно рехнулась. Но поди пойми этого человека! То целует так, что коленки подгибаются, то ревнует на ровном месте, то развод — и забирай свои игрушки, то вот в гости напрашивается. Когда я вошла в гостиную, Виктор сидел, вытянув длинные ноги, и разглядывал тапочки. Розовые, с улыбающейся мордочкой и заячьими ушками. До меня вдруг дошло, как звали мнимого или настоящего любовника Настеньки. Если Виктор принял это за намек… Тогда меня точно упекут за убийство в состоянии аффекта, если местная судебная психиатрия до этого додумалась. Но взгляд мужа, устремившийся на меня, был задумчивым, а не злым. — Анастасия, я должен принести вам извинения за безобразную сцену в нашу последнюю встречу. Глава 3 И вот, спрашивается, что на это ответить? «Не за что»? Так очень даже есть за что. — Приносите, — милостиво согласилась я. — Прошу прощения? Мы озадаченно уставились друг на друга. Не сразу до меня дошло: — Вы сказали, что должны принести извинения. Приносите. Я слушаю. — В таком случае уточните, какие именно извинения вам требуются, — с каменным лицом поинтересовался Виктор. — Длинные и витиеватые? Следует ли при этом падать на колени? Обнимать ваши? Биться лбом об пол и орошать ваши ноги слезами? Нет, он просто… Я наконец разглядела ехидный огонек в его взгляде. Вот же зараза, еще и троллит! Но против воли губы начали расплываться в улыбке. Я хихикнула. — Бить вас некому, невозможный вы человек! Он широко улыбнулся. — Не надо. Я видел, как вы обращаетесь с колуном. Впечатляет, надо сказать. Я все же не выдержала — рассмеялась. Он следом. — Не могу понять, какая же вы на самом деле, — сказал Виктор, отсмеявшись. — Какая разница? — пожала я плечами. Подлила себе и ему чая, взяла еще один кусок пирога. Перепалка с доктором только раззадорила мой аппетит. — Мы оба согласны, что ничего хорошего из этого брака не вышло, так что лучше проститься и заняться каждому своей жизнью. А еще замечательней было бы прямо сейчас выставить его из дома. Одного поцелуя хватило, чтобы сделать выводы. Даже несмотря на то, что — нет, именно потому что! — он так улыбается. Улыбался, потому что после этих слов Виктор снова посерьезнел и надолго замолчал. — Вы ведь не поверили в этот бред, будто я не в своем уме? — встревожилась я, когда пауза слишком затянулась. — Не знаю, — все так же задумчиво произнес Виктор. — Вы очень изменились после болезни. — Вы уже это говорили, — напомнила я. — Говорил. Потом решил, что ошибся. Теперь готов извиниться и за это. Прошу прощения. Я кивнула. Он обвел взглядом комнату. — Хотел бы я знать, почему благословение проснулось в вас именно сейчас, а не в моем доме? Догадался. Как некстати! Теперь я от него точно не отвяжусь! — Может быть, потому, что здесь мой дом? — Вы говорили, что ненавидите его. Похоже, так оно и было, иначе не дошел бы он до такого состояния. Мы снова замолчали. Виктор осторожно откусил от пирога. — Марья всегда хорошо готовила, но сейчас превзошла саму себя. — Это я готовила. Спасибо за комплимент. Все равно поймет, если уж решился навязаться на мою голову. — Вы? Но вы говорили… — Кажется, я говорила много глупостей. Но говорила, и что близость смерти заставила меня многое обдумать заново. Если смена мнения и попытка жить по-другому означает безумие, то любого можно объявить ненормальным. — Вы правы, оклеветать человека проще простого. — Виктор дожевал пирог, отхлебнул чай. — Но почему все так упорно норовят оклеветать именно вас? Зайков… Он перевел взгляд на тапочки, я сделала вид, будто не заметила. — …Иван, те пятеро мужиков. Послушать вас, так весь мир ополчился… — Откуда мне знать, что в умах у других? Могу предположить, что если этот ваш Зай… — Не мой! — Хорошо, свой собственный Зайков хвастается победами, желая придать себе веса в глазах других мужчин, то оклеветал он не одну меня. Вашему Ивану… Я сделала паузу, но в этот раз муж не стал возражать против «вашего». — …нужно было оправдаться, почему не дождался ответа, и оправдание он выдумал. А мужикам — не признаваться же в попытке ограбления? — Я подумала и добавила: —Если Евгений Петрович сам не подал им эту мысль. Муж поморщился. — Только я начинаю думать, что зря сомневаюсь в вашем здравом уме, как вы будто специально говорите какую-нибудь нелепицу. Доктору-то зачем вас оговаривать? — А зачем ему было убеждать вас, что мне лучше умереть? Зачем он приезжал уговаривать меня вернуться к мужу, пасть в ноги и… Виктор досадливо рыкнул. — Я его об этом не просил! — Не сомневаюсь, ведь именно вы потребовали развода. Однако Евгений Петрович уверял меня, будто вы готовы простить, хотя я и не собиралась просить прощения. На лице Виктора промелькнула тень. — Зачем он сейчас так старательно выставлял меня ненормальной? — продолжала я. — Не знаю, чем я ему насолила… — Могу напомнить. — без тени ехидства произнес муж. — Вы требовали его по пять раз на дню, то с мигренью, то с головокружением, то еще с каким недомоганием. — Так он должен обожать нескончаемый источник заработка! Если кому и возмущаться, то вам. Вашему же кошельку был нанесен непоправимый урон! — Дамские капризы моему кошельку непоправимый урон точно не нанесут. Нервам разве что, — в тон мне хмыкнул муж. — Да вы сами чьим угодно нервам нанесете урон, — фыркнула я. — Но, если я так невыносима, зачем вы напросились в мой дом? — Ничего, я выносил вас куда дольше нескольких недель. Так что придется и вам теперь потерпеть меня. Я решила не вестись на подначку и не спрашивать, почему он женился на девушке, которую едва выносил. — Но зачем? Вам-то это зачем? Снова терпеть меня, уже в моем доме, я имею в виду. — Убедиться, что не нанес вам непоправимого душевного потрясения предложением о разводе. — Он тонко улыбнулся. — Не хотелось бы прослыть в свете человеком, который довел свою жену до умопомешательства. — Вы скорее доведете до умопомешательства своим присутствием, — проворчала я. — Не волнуйтесь, я не доставлю вам лишних неудобств. — Он поднялся. — И не утруждайтесь, я помню, где гостевая комната, и в состоянии сам принести себе воды с кухни. А завтра съезжу за вещами и Иваном… — Нет, — перебила я, тоже вставая. — Вы можете остаться, если хотите… — Как будто он меня спрашивал, на самом деле! — Но Иван не переступит порога этого дома. Виктор помолчал, сверля меня взглядом. — Тогда расскажите, почему он не получил от вас ответа. Ну что ж, не хотела я жаловаться, но и выставлять себя взбалмошной дурой не буду. — А вы бы стали разговаривать со слугой, который в лицо заявляет вам, дескать, барин велел проверить, не рехнулась ли барыня окончательно? — Он так сказал? — Кажется, Виктор искренне удивился. Я кивнула. — Насколько я вас знаю, за такое вы отлупили бы его по щекам. — Вот еще, руки пачкать! Я просто отправила его в игнор. Виктор моргнул, и я поспешила исправиться: — Отнеслась к нему как к пустому месту. Большего он не заслуживал. — А может, все-таки молоток был? Евгений Петрович тоже говорил, будто вы его из рук не выпускаете. — Молоток действительно был у меня в руках: я сколачивала ящик для компоста. Брови Виктора взлетели на лоб, и я добавила: — Вы можете верить мне, можете нет. Можете действительно считать, будто я сошла с ума, — дело ваше. Но дом этот — мой, и Ивана в нем я терпеть не стану. Спокойной ночи. Марья вас проводит, а Дуня принесет воды умыться перед сном. На завтрак… В дверь постучали. Виктор вскинулся. — Вы кого-то ждете? — Да, — не стала скрывать я, выходя из комнаты. Виктор, хоть его и не просили, двинулся за мной. Параноик ревнивый! Кажется, я поторопилась, решив, что просто буду заниматься своими делами. Как ими заниматься, если он везде свой нос сует? — Вы собираетесь осмотреть теплицу, как хотели? — захлопала ресницами я, сама не зная, зачем даю ему возможность сохранить лицо. Наверное, чтобы не закатывать скандал, который можно было бы истолковать как признак сумасшествия. — Не собираюсь. И не собирался, я не следопыт. Спросил просто чтобы посмотреть на вашу реакцию и сделать выводы. Если бы ваша версия была ложью, вы побоялись бы разоблачения и нашли предлог отказать. Вы не колебались ни мгновения. С улицы донеслись мужские голоса. Лицо Виктора стало непроницаемым, я мысленно хихикнула. Ага-ага, не иначе как бордель тут устроила, тем и промышляю, потому и без мужа не тоскую. Марья уже торопилась от кухни, но мне было ближе. Мотя подскочил к двери, потянулся, будто точа об нее когти. Занятно, как спокойно я воспринимаю явно чересчур умного кота. Как будто так и надо, чтобы домашний котик предупреждал о дурных намерениях гостей, которых мы оба впервые видим, и воровал медицинские инструменты. Наверное, просто психика защищается от слишком большого количества потрясений. Но, судя по его поведению, эти гости — именно те, кого я жду. За дверью в самом деле обнаружились полдюжины парней. По росту да фигуре смотреть — вполне уже взрослые, по лицу и жиденьким бороденкам — лет шестнадцать. Поклонились все шестеро, первым заговорил один, тот, что стоял ближе всех. — Здоровья вам, барыня, и вам, барин. Староста, дядька Никифор, говорил, вам сторожа нужны, за кормежку. Я Михайло, за старшего буду. — Нужны, — согласилась я, прежде чем Виктор успел открыть рот. — В чем дело, староста тоже сказал? — Пришлые какие-то буянить вздумали. Дядька Никифор просил передать, что, ежели он знал бы, что за люди, поучили бы как следует. Я поежилась. Вот только самосуда и не хватало! Те пятеро получили, что заслужили, и хватит с них. Пусть катятся куда подальше. — Хорошо. Погодите, я оденусь и покажу, где здесь что и границы поместья. — Да кто ж не знает, где у вас что, Настасья Павловна? — Я покажу, — вмешалась подоспевшая Марья. — И людскую избу открою. Обустроим как полагается. Дров они себе сами натаскают, Петя проследит, а пирогов я им принесу, как вернусь. Она пошла одеваться, Мотя побежал следом — не иначе как проверять, все ли в порядке. — Евгений Петрович сказал, что он предлагал тем пятерым обратиться к уряднику, но они отказались и ушли. Сказали, что домой торопятся, и не оставили адреса, — заметил Виктор, когда дверь на улицу закрылась за Марьей. — Вот же… добрый человек, еще и урядника собирался в это дело впутать! — возмутилась я. — Да, я высказал ему, что мне было бы очень неприятно узнать, что моя жена замешана в скандале с полицией. — Но их отказ не навел ни вас, ни Евгения Петровича на мысль, что, возможно, те несчастные были не такими уж несчастными? — Нет. Страх простых людей перед властями понятен и объясним. Он и мне был понятен и объясним, так что спорить я не стала. — Я все же думаю, вы зря беспокоитесь и мужики не вернутся, — продолжал Виктор. Ну да, тебе легко говорить. Наверняка и людей в доме побольше, и сам ты можешь не только кочергой размахивать. — Может быть. Но лучше я зря накормлю пирогами шестерых крепких парней, чем проснусь от запаха дыма и обнаружу, что все двери на улицу подперты снаружи, а под окнами спальни караулят мужики с дубинками. — Но что мешало вам попросить меня о помощи вместо того чтобы посылать в деревню? В конце концов, защищать вас — мой долг, по крайней мере до осени. Я уставилась на него, приподняв бровь. Виктор — о чудо! — смутился. — Вы правы, это был глупый вопрос. Но, раз уж я здесь, может, отошлете парней? — Не будете же вы сами обходить поместье ночью? — Зачем? — изумился он. — Для этого есть сигналки. Охранки. Конечно, женщине в этом разбираться ни к чему, но, повторюсь, раз уж я здесь… — Я буду очень благодарна вам, если завтра вы поставите эти самые сигналки или что сочтете нужным. — Я неуверенно улыбнулась. — Честно говоря, мне надоело спать с пистолетом у изголовья. —Даже так? — вытаращился на меня муж, и я пожалела о том, что открыла рот. Глава 4 — Давайте вернемся в гостиную, пока я там не прибралась, — предложила я. Мы снова уселись за чайным столиком. Удивительно, но, когда я взяла в руки чайник, он оказался горячим — не кипящим, чтобы обжигать рот, а приятно горячим, как раз таким, каким и должен быть свежий чай. Хотя мы довольно долго просидели, объясняясь с доктором, да и в галерее с мужем беседовали не пару минут. — Никогда не доводилось жить в доме, хозяйка которого обладала благословением, — задумчиво произнес Виктор. — Ни моей бабке, ни матери оно не перепало, а вы… — Он покачал головой. — И именно сейчас. Будто в насмешку. Мне захотелось спросить мужа, не эта ли магия побудила его остаться, но это означало пойти по еще одному кругу выяснения отношений, а мне этого вовсе не хотелось. Возможно, у него накопилось много претензий к Настеньке, вот только я — не Настенька. — Вроде бы мелочь — не остывший чай, — сказал Виктор. — Кресла без запаха пыли — ведь у вас вряд ли была возможность вытащить их на улицу и выбить как следует. Я покачала головой. Муж продолжал: — Стены, которые не холодят руки, и к ним хочется прислоняться. Еще деталь там или тут, а вместе — дом, в который тянет возвращаться. Может быть, утром наваждение рассеется, но сейчас ваш старый особняк кажется мне куда уютнее, чем мой собственный дом, в котором все устроено по моему вкусу. Я промолчала, не зная, что ответить. Впрочем, Виктор и не ждал этого. — Простите, я отвлекся и отвлек вас. Вы собирались рассказать, почему держите у изголовья заряженный пистолет. Раз уж сказала «а», придется говорить и «б». Я взяла кружку, чтобы успокоить дрожащие руки. А ну как решит, что у меня галлюцинации? — Когда вы уехали после моего выздоровления, я проснулась от скрипа половиц… Я подробно описала ему все происшедшее, включая бездарный полет кочерги. Виктор нахмурился. — Зная вас, я очень хочу думать, будто вы сочинили все это, чтобы привлечь мое внимание, — медленно произнес он. Я фыркнула: чего еще от тебя ожидать! Все в мире крутится вокруг твоей блистательной персоны. — Но, если бы это было так, вы не стали бы ждать, примчались бы ко мне прямо с утра, рассказывая, какого страха натерпелись, — так же медленно, словно размышляя, продолжал Виктор. — Однако вы ни словом об этом не обмолвились, но попросили научить обращаться с пистолетами. Мне захотелось напомнить, как он меня высмеял, но смысл? — И, если пистолет выстрелил в того мужика, без осечки, значит, вы действительно ухаживали за ним, заряжали и разряжали своевременно, не давая отсыреть пороху или растянуться пружине. — Почистить! — перебила его я. — После выстрела же полагается чистить пистолеты! Только сейчас вспомнила! — Если принесете его, я помогу с этим, — предложил Виктор. — И заодно убедитесь, что хоть в этом я вас не обманываю? — прямо спросила я, поднимаясь. — Да. — Он хмыкнул. — Я всегда подозревал, что вы куда умнее, чем пытаетесь казаться, просто кто-то убедил вас, будто мужчинам нравятся дурочки. — Разве не сами мужчины старательно убеждают в этом юных девушек? — не удержалась я. — Или не мужчина сказал: «Умная женщина всегда опасна»? Так что нам остается? — Например, приглядеться к человеку, который сделал вам предложение, чтобы понять: дурочки ему не нравятся. — И который все же сделал предложение дурочке, — парировала я. — Простите, я шла за пистолетом. — Еще мне понадобится ветошь и шомпол, — сказал он мне вслед, тоже явно не желая развивать тему. Выйдя, я помедлила, вспоминая, где бросила пистолет после того, как Марья увела меня в дом. В кухне. Поставила кочергу у печи у парника и пошла на кухню. Так и есть, он лежал на подоконнике. Марья собирала в корзину пироги. Я велела ей передать Дуне, чтобы затопила печь в гостевой, принесла в кровать грелку — комната точно не успеет протопиться до ночи — и воды умыться барину на ночь. Пока холодной, чуть позже кипятка, чтобы не остыл. — Аспид никак в гости навязался? Все ладно, касаточка? — Не знаю, — покачала я головой. — От обвинения в сумасшествии он меня отболтал, хоть за это спасибо. — Да уж, слышала я, как этот доктор твердил, будто ты умом повредилась! Подслушивала? Хотя чему я удивляюсь? Но на лице Марьи не проступило и тени вины. Наверное, она и вправду была уверена, что ради блага касаточки не грех и подслушать. А я, пожалуй, сейчас не в том настроении, чтобы читать морали. Поэтому просто повторила: — Не знаю. Взяла с подоконника пистолет — от него до сих пор пахло порохом — и ветошь. Не напасешься ее, честное слово! По пути в гостиную прихватила из спальни ящик, в котором хранилось оружие и все необходимые принадлежности. Пока я ходила, Виктор успел дожевать кусок пирога, но больше брать не стал, задумчиво потягивал чай. Я положила пистолет перед ним на стол и поставила ящик. Виктор кивнул сам себе, беря в руки оружие. Можно подумать, я отрицала, что выстрелила в того грабителя! Начал протирать ветошью, ничего не поясняя, но делая все так неторопливо, что и без объяснений было легко понять и запомнить последовательность действий. — Вы взяли пистолет принимать работу, — сказал Виктор. — Я делаю вывод, что все это время, с тех пор как попросили научить вас обращаться с оружием, оставались напуганы. Ну уж ты загнул, «напугана». Встревожена немного — что правда, то правда, и то, если бы не Мотя, оружие бы брать не стала. Но не признаваться же, что кот велел мне поостеречься? — Марья предостерегла меня. Сказала, что отходники возвращаются слишком рано и это подозрительно. И что их никто здесь не знает, а с чужими нужно быть осторожнее. — Все же вы боялись, иначе бы отмахнулись от ее предостережений. И уверены в том, что вам не приснилось и не померещилось. Но не мог ли тот ночной визит действительно быть сном? Я вздохнула. — Как я могу доказать, что мне не приснилось? Свидетелей не было, само собой. — Как и когда вы выстрелили в мужика. Или беседовали с Иваном. — Ну извините, у меня нет возможности завести себе дуэнью, чтобы она следила за каждым моим шагом! — вскипела я. — А потом доносила вам! — Я не хотел вас рассердить… — Просто привыкли сомневаться в моих словах, — закончила я за него. — Я все меньше понимаю, зачем вы женились на мне. Притворщице и глупой врунишке, если верить вашим словам. И зачем вы снисходите до беседы с такой женщиной. — Я уже сказал, зачем остался сейчас, не заставляйте повторять. А тогда… — Виктор помолчал. — Это казалось удобным. Глава дворянского совета должен быть человеком семейным. Вы обворожительны — на людях — и способны украсить любую гостиную. Мы соседи, могли бы объединить земли. К тому же ваша мать славилась как прекрасная хозяйка, и я надеялся, что вы многому у нее научились. Моя уже не молода и не может заниматься хозяйством, как прежде. — Виктор пожал плечами. — Хотел бы я знать, когда я ошибся — два года назад, ожидая от вас того, что вы мне дать не могли? Когда решил, что больше не желаю оставаться рядом с женщиной, которая меня раздражает и которую раздражаю я? Или сейчас, когда… — Он осекся. — Если вы помните, я был честен с вами, предлагая брак. Не клялся в любви, но обещал взаимовыгодный союз. Я свою часть сделки выполнил. А я свою, видимо, нет. Но, если ты делал предложение такими же словами и таким же тоном, как рассказываешь теперь, неудивительно, что Настенька тебя не полюбила, а после смерти отца, похоже, и вовсе возненавидела. Купил себе жену-украшение, завалил драгоценностями и решил, что этого ей должно хватить для полного счастья! Как он тогда сказал? Снисходительность к капризам, модные шляпки и драгоценности — чего еще вам нужно? — Что ж, простите, что разочаровала вас. Я взяла из его рук вычищенный пистолет и потянулась к пороховнице. Виктор остановил меня, накрыв мою руку своей. — Не заряжайте его. Мне будет очень неприятно знать что женщина, которой я обещал защиту, спит рядом с заряженным пистолетом. Ставить сигналки во дворе сегодня не стоит, раз там будут бродить сторожа, но уж охранку на дверь и окна вашей спальни я поставить в состоянии. Хотя я все равно не понимаю, неужели кто-то действительно разыскивает мифический клад? — Отец в него верил. — Не хочу говорить плохо о вашем отце, вы любили его. Но под конец жизни… Под конец жизни у алкоголиков могут появляться самые разнообразные идеи. У нервной системы огромный запас прочности, но и ее нельзя травить бесконечно. Я заколебалась. С одной стороны, я по-прежнему чувствовала себя ужасно глупо, возясь с пистолетами по два раза на дню. С другой… Могу ли я ему верить? Сейчас, когда Виктор говорил спокойно, не пытаясь меня поддеть, а словно бы жалея о несбывшемся, он казался искренним. Но кто знает, что у него на уме? С другой стороны, хотел бы от меня избавиться радикально — не стал бы погреб заполнять или вон подтвердил бы версию доктора. — А эта ваша «охранка»… безопасна для посторонних? — Ее для того и ставят, чтобы как минимум оглушить посторонних. — Тогда мне придется отказаться. Марья может зайти в мою спальню. Дуня. Не говоря уж о коте. — Какие ж они посторонние? — Виктор улыбнулся. — Попросите у них по волосу, дайте свой и шерстинку кота. И заклинание их запомнит. Правда, только до утра. Если хотите, могу сделать так, чтобы оно даже меня не пустило. — Хочу. Лицо Виктора опять стало непроницаемым. А какого ответа он ждал после всего? И если он снова заговорит о супружеском долге, вылетит из дома, и плевать на последствия. Но он только невесело усмехнулся. — Давайте волос. У остальных обитателей дома я сам возьму. — А волос непременно нужно живой? — полюбопытствовала я, оглаживая прическу. — Не понял? — Если каждый раз выдирать — этак облысеешь через полгода. Но в норме у человека выпадает до сотни волос в день. Такие сгодятся? — Обычно я такие и беру, — успокоил меня муж. Снял с моей ладони волосинку, поднялся. — Пойду поговорю с остальными и поглажу кота. Доброй ночи. — Доброй ночи, — откликнулась я. Вот может же вести себя как человек! Он остановился в дверях. — Кстати, а откуда вы знаете о сотне волосинок в день? — Из дамских журналов, — улыбнулась я. Истинная правда, между прочим, только журналов моего мира. — Где призывали не беспокоиться, видя волоски на расческе. Муж кивнул, явно удовлетворенный ответом. Ничего, в будуаре есть журналы на все случаи жизни, не будет же он их подряд перечитывать, проверяя меня! Я уже разделась и юркнула под одеяло, когда пришел Мотя. Мне показалось, будто дверь не шелохнулась, пропуская его. Вот еще котов-призраков мне не хватало для полного счастья. Мотя вспрыгнул на постель, продефилировал по мне от колена до подбородка, вдавливая каждую лапу так, словно хотел доказать: он отнюдь не призрак. Ткнулся носом мне в щеку, щекоча усами. — Все-все, верю, — хихикнула я, спихивая его себе под бок. Мотя потоптался и замер, внимательно глядя на дверь. Я посмотрела туда же. На дверном полотне свивались голубые узоры, похожие на те, что появляются на промерзших окнах. Интересно, магия тут у всех одинаковая — голубая, или цвет что-то означает? Но ведь спросить не у кого, а Мотя, даже если знает, не ответит. Муркнув, он свернулся клубком рядом со мной. — Котик-котик, что же ты за котик такой? — проворчала я, почесывая его за ухом. — Все видишь, все знаешь, помогаешь как можешь. Мотя замурчал — куда там трактору. — Не признаешься? — хмыкнула я. Глава 5 Мурчание изменило тональность, и у меня мгновенно начали слипаться глаза. — Вот же хитрюга! — Я зевнула и, кажется, провалилась в сон, будто выключателем щелкнули. А утром у меня совершенно не было времени заниматься глупыми вопросами. Кот очевидно волшебный, и от него, кроме пользы, никакого вреда… ну если не считать того опрокинутого ведра с купоросом. А все остальное — мелочи. Едва я, позавтракав, вышла во двор, меня поймал Михаил, тот, что был у парней за старшего. — Анастасия Павловна, если барин в доме, так мы вам завтра не нужны будем? — В теории… — Парень озадаченно глянул на меня, и я поспешно исправилась: — Как сторожа — нет. К тому же Виктор Александрович слышал о тех пятерых, что они будто бы ушли из уезда. Парень сник. Я спросила: — А Марья вам что обещала? — Говорила, дня три. Но если на то ваша барская воля будет. Выходит, конкретных обязательств у меня нет. Но работа есть. Правда, тяжелая, а парни несовершеннолетние еще по моим меркам, да и по местным, скорее всего, тоже, раз неженатые. Я уже слышала от Марьи и Дуни, что в деревне неженатый мужчина и за мужчину не считается. Так что женили их рано, да на девушках постарше, чтобы в доме не лишний рот, а рабочие руки появлялись. Я еще раз оглядела «дитятко» на голову выше меня и раза в полтора тяжелее. Нет, не буду я себя чувствовать эксплуататором детского труда. — Сторожа, получается, без надобности, но работа есть, если грязи не боитесь, — сказала я. — И заплатить готова не только едой. Запоздало вспомнила, что следовало бы посоветоваться с Марьей, чтобы не получилось, как в прошлый раз. Но, с другой стороны, она сама этих парней и привела. Точнее, брат ее направил. Не будет же он собственной сестре пакостить? — Какой же мужик грязи боится, — хмыкнул парень. — Из земли выходим, в нее и ложимся. — А навоза? — полюбопытствовала я. — И навоза тоже. Что надо сделать, барыня? Вместе с ним я обошла участок, показывая фронт работ. Проложить дно ямы срезанными ветками и присыпать соломой для теплоизоляции. Заполнить навозом яму под будущую теплую грядку, да навоз не утрамбовывать, а вилами перерыхлить. Пролить водой как следует. Потом вылить в него несколько ведер кипятка — не пролить сплошняком, а в лунки, чтобы прогрелись и ожили бактерии, которые начнут перерабатывать органические остатки, превращая навоз в перегной и одновременно вырабатывая немало тепла. Кипяток спросить у Марьи или Дуни. Если останется время и силы — парень распрямил плечи, давая понять, что силы-то останутся, плати только, — разбить, пока ломом, лопате поддавался лишь верхний слой, старый компост в сгнившем ящике и перенести в теплицу. Михаил прошелся со мной до навозника и обратно, попросил взглянуть на инвентарь в сарае. Выбрал две тачки, двое носилок и трое вил. Докатил тачку до навозника. — Таскать-то ничего, да неблизко, — сказал он. Я не стала спорить: навозник был выстроен в добрых пятнадцати минутах быстрой ходьбы от хлева — видимо, чтобы не оскорблять носы и взоры обитателей усадьбы. — Чуть меньше дня займет навоз перетаскать. Выходит, те, вчерашние, обманули меня с самого начала. Таскать навоз они и не собирались. Сразу, видимо, решили дополнительную плату потребовать — дескать, куда барыне деваться, если со стороны нанимает. А потом разглядели двух девушек и старуху и совсем распоясались. Последние крохи вины — как ни крути, часть работы мужики все же сделали, а в качестве оплаты получили только телесные повреждения — развеялись. — Только дайте времени домой сбегать поесть, — попросил Михаил. — Я же обещала вас накормить! — возмутилась я. — Так то вчера, а про сегодня мы не договаривались. — Дам я вам завтрак. И обед, само собой. С кормежкой двух змеек на нос хватит за навоз и компост? Дуне я платила змейку в день, а у нее тоже работа была не из легких. Парень расцвел, пообещав все выполнить в точности, махнул рукой остальным, что наблюдали за нами от крыльца людской избы. Караулить их я не стала, предупредила Марью, что кормить снова придется ораву едоков. От помощи на кухне она отказалась, сказала, что с Дуней управится. Петр собирался помочь парням, но я велела ему пока натаскать дров в теплицу — хотя бы раз ее стоило протопить, после того как навоз ляжет на место. Аккуратно, конечно, чтобы промерзшие и отсыревшие за зиму печи не треснули, как это случилось в доме. Так же, как Дуня по моим указаниям вчера аккуратно протапливала избу для работников. За самими работниками, по словам Марьи, пригляд не нужен был: «все всех знают». Печами я собиралась заняться сама. И в саду снова была работа. Хоть снег и покрылся за ночь коркой наста, он изрядно осел. Днем солнце светило вовсю, недолго осталось до того, как сойдет. Я немного подраскидала его вчера, а сегодня, поглядев, решила совсем отгрести от стволов деревьев, чтобы начали прогреваться корни. Еще нужно было снова пройтись по кустам смородины, в этот раз в поисках круглых вздувшихся почек — гнезд почкового клеща. А потом приниматься за семена, как я вчера и планировала. Я заскочила к себе сменить платье на рабочую одежду — все те же штаны и куртку. А когда снова вышла во двор, там стоял Виктор, наблюдая за парнями, которые как раз подвезли тачку с навозом к теплице. — Снова вы в этой нелепой одежде, — проворчал он вместо приветствия. — Все равно что я вырядился бы в юбку. — Я бы очень хотела, чтобы вы хоть раз надели юбки и попробовали поработать в них в саду. По-настоящему поработать, а не расхаживая и не указывая прислуге, что делать, — огрызнулась я. Мало того, что навязался на мою голову, еще и распоряжается, в чем мне ходить! Может, Виктор и хотел что-то ответить, но увидел подходящего Петра и состроил свою фирменную каменную физиономию. Конюх поздоровался с нами обоими, замер, явно не зная, к кому обратиться, а потом уставился в пространство между мной и мужем и сказал: — Дров совсем мало осталось. Барыня, вы бы у барина попросили разрешения, чтобы я в лес съездил да привез? В самом деле, наши невеликие запасы дров стремительно таяли, а тут еще непредвиденная топка. Но при чем тут Виктор? — А всю зиму вы откуда дрова брали? — спросил муж. Петр почему-то смутился. — Так Марье брат помогал. — А сам ты в лес не ездил по старой памяти. — Виктор усмехнулся непонятно чему. — Ну что вы, барин! Я же помню, что он теперь не барыни, а ваш. — Ох, врешь… — Виктор покачал головой, будто с ребенком разговаривал. Петр начал оправдываться, дескать, никогда бы не посмел, и совершенно очевидно врал. Но мне было не до того. Если лес, который считался нашим — то есть отца Настеньки, если не ее самой, — сейчас принадлежал Виктору, то что, получается, он был одним из тех, кто растаскал имущество ее покойного батюшки за долги? Или я чего-то не поняла. Петр удалился, а я все еще пыталась переварить эту новость. Видимо, лицо мое было очень выразительным, потому что Виктор нахмурился. — Не смотрите на меня так. Мы с вами уже не раз обсуждали эту тему. Я перекупил земли у кредиторов вашего отца, чтобы они не ушли из семьи… А семьи не получилось. Но, поскольку у мужа и жены по местным законам раздельное имущество, после развода земля останется у Виктора. А у меня — только то, что есть сейчас. Немало по моим меркам. И все же… — И я не желаю, чтобы вы пустили их по ветру, как это уже один раз сделал ваш батюшка. Я оплатил его долги перед свадьбой, а вскоре он задолжал еще больше. — Виктор говорил все громче, все быстрее. — Вы толком не смогли ответить, как собираетесь распорядиться этим имуществом! Земля требует заботы, земля требует вложений, а вы не снисходите до хозяйства, вы… Он осекся, видимо, поняв, что обвинение «не снисходите до хозяйства» звучит довольно глупо, будучи обращено к женщине, которая несколько минут назад возмущалась, что юбка мешает работать в саду. — Зачем вы оправдываетесь, если считаете, что все сделали правильно? — негромко спросила я, глядя ему в глаза. Он отвел взгляд. Буркнул: — Съезжу за вещами. Резким, стремительным шагом понесся к конюшне. А кто вчера занимался его лошадью? Или он приехал в санях доктора? Эта мысль скользнула по поверхности сознания и исчезла, вытесненная обидой. Я чувствовала себя обделенной, будто это в самом деле были мои, а не Настенькины земли. Земли, отобранные у меня, а не у нее. И кем отобранные? Человеком, который заявлял, будто его долг — заботиться обо мне и защищать, невзирая на неприязнь между нами. По крайней мере до осени. Я вздохнула, успокаиваясь. В конце концов, никогда я не была барыней — нечего и начинать. Я знаю, как обходиться с домом и огородом, но поля и леса — это совсем другой уровень. Уровень хорошего менеджера, который понимает, как нанимать работников и имеет средства их оплачивать, имеет контакты с оптовыми покупателями, знает, лучше ли продать зерно само по себе или смолотое в виде муки — учитывая издержки на переработку, следит за севооборотом и… И многое, многое другое, о чем я скорее всего и не догадываюсь. Виктор, если не занимается всем этим самостоятельно, наверняка держит управляющего, а я… Все равно обидно. Вот разбогатею и выкуплю все обратно! Пусть не в этом году, пусть потом, но непременно разбогатею, назло ему! Я топнула ногой. Опомнившись, фыркнула сама над собой. Детский сад, штаны на лямках. Для начала надо разбогатеть, так что пошла-ка я садом заниматься. И стоило отметить в своем ежедневнике — который я завела и старательно прятала ото всех — выписать из матушкиных документов координаты тех, с кем она вела дела, сбывая выращенное и продумать, как с ними связаться. Это только сейчас кажется, будто может подождать, а потом хоп — и осень на носу. И только я успокоилась, как увидела, что Петр выволакивает из каретного сарая повозку, а Виктор выводит из конюшни мою лошадку, и вместе они начинают запрягать ее. Руки зачесались взять кочергу, угрожая ею, отобрать у мужа упряжь и заявить, что если земли порознь, то и к лошадке пусть руки не протягивает, а топает домой пешком, увязая в снежном крошеве, в которое превратилась по теплу дорога. Что-то ткнулось в мои лодыжки. Мотя, кто бы это еще мог быть. Кот затерся о мои ноги, громко мурлыча. Я не выдержала, рассмеялась. Присела погладить его. — Говоришь, нечего уподобляться? Мотя поставил передние лапы мне на колени, заглядывая в лицо. — Ах ты подлиза. — Я вспомнила еще кое-что. — И сводня. Кот преданно смотрел мне в глаза не хуже собаки. — И что ты в нем нашел, — покачала головой я. Выпрямилась. — Ладно, пойдем за лопатой. Главное, этой лопатой не настучать кое-кому. Все же есть своя прелесть в физической работе. Как бы я ни злилась на Виктора, помахав лопатой, успокоилась. Он — пусть и незваный, но все же гость в моем доме, и относиться я к нему буду как к гостю. Ожидая лишь, чтобы он соблюдал правила общежития, и ничего больше. Рано или поздно ему надоест и он уедет, а осенью мы окончательно друг от друга избавимся. Я как раз закончила с деревьями и собиралась сходить в сарай за секатором, когда Марья нашла меня и погнала обедать. Парни сидели на лавке у дома, уплетая вчерашние пироги. — Зашли бы вы в избу да поели по-человечески, — предложила я, но Михаил только отмахнулся. — Неохота. Здесь хорошо, солнышко вон какое и птички. Да и засиживаться соблазна не будет, как зябко станет, так, значит, и пора вставать и снова работать. Быстрее закончим — быстрее деньги получим. Я хотела было сказать, что надрываться тоже не стоит, но промолчала. Хорошо мне, барыне, советовать не надрываться. А для них эта пара змеек — деньги. Для меня, к слову, тоже: средства таяли медленно, но неуклонно. Как и еда в погребе, что заполнил Виктор, но поскольку заполнил его он, то и требовать с него компенсацию за выпитое, съеденное и дрова было бы неправильно. Легок на помине! Во двор въехал Виктор верхом, а следом — телега, укрытая полотном. На телеге, кроме кучера, сидели двое парней. Кучер и еще один были мне незнакомы, а третьим оказался белобрысый хам Иван. Глава 6 А не сходить ли мне за кочергой? Но прежде, чем я успела на что-то решиться, Виктор выскочил из повозки и подошел ко мне. — Петр подвез меня домой и уехал за дровами. Обещал вернуться к вечеру. Я передал своему егерю, что ваши работники могут рубить дрова в лесу безвозмездно. Но, если вам вдруг понадобится строевой лес, я бы все же хотел, чтобы вы обратились ко мне. И он думает, что на этом тема исчерпана? Хотя для него она в самом деле исчерпана пару лет назад. Это я только сегодня узнала и не переварила. Но какой теперь смысл махать кулаками после драки? — Хорошо, спасибо за дрова, — сказала я. — Не за что. С моей стороны было бы очень некрасиво жить и столоваться у вас после того, как сам лишил вас содержания. Неужели уже домой захотелось? Тогда что за телеги? — Я привез продукты, — разрушил мои надежды Виктор. — Пожалуйста, откройте погреб или велите Марье открыть, и пользуйтесь ими на свое усмотрение. — Спасибо, — не стала отказываться я. — Сейчас схожу за ключами. — Анастасия, — остановил меня Виктор, прежде чем я успела отвернуться. — Я был бы очень вам благодарен, если бы вы согласились готовить для меня так же, как и для остальных домочадцев. — И торопливо добавил: — Согласитесь вы или нет, продукты в любом случае останутся в полном вашем распоряжении, а я обойдусь тем, что сварю сам на спиртовке, как когда вы болели. А вот сейчас обидно было. — Хорошо же вы обо мне думаете. Да, я не приглашала вас, но, раз уж впустила в дом, не буду же морить голодом! Тем более после того, как вы притащили мамонта. — Мамонта? — Говорят, в первобытные времена мужчины приносили к костру с охоты тушу мамонта, — пояснила я. — Не обращайте внимания, это глупости. Но все, что я говорила вчера насчет вашего слуги, остается в силе. — Иван думает, будто вы его прокляли. Через пару дней после вашей встречи у него вскочил ячмень. Я хотела глянуть на Ивана, но Виктор совершенно закрыл мне обзор. Не помогло даже то, что он стоял на ступеньку ниже меня, — все равно смотрел сверху вниз. — Если бы я умела проклинать, после нашей последней встречи у вас как минимум чирей на языке бы вылез, — хмыкнула я. — А может, еще и на заднице, для симметрии, все равно вам на ней спокойно не сидится. Виктор рассмеялся. — Спасибо, что не на другом месте. — Он посерьезнел. — Мне извиниться еще раз? — Зачем? Вы уже это сделали, я извинения приняла. Это вы простите, что напоминаю. Не остыла еще. Он улыбнулся, и я против воли расплылась в ответной улыбке. Умеет же быть обаятельным, когда захочет. — Ивана я привез сюда не для того, чтобы уговаривать вас передумать. Виктор оглянулся, поманил парня. Тот подошел, понурился, стянув с головы шапку. Одно ухо покраснело и выглядело опухшим. — Виноват, барыня, — пробубнил он. — Прощения прошу. Напраслину возвел и… Не гневайтесь. — Вы можете наказать его на свое усмотрение. Иван позеленел, видимо, вообразив себе еще десяток проклятий. Я вздохнула. Что с убогого возьмешь? — Ваш слуга, вы с ним и разбирайтесь. — я поколебалась. — Вы совсем никак не можете без него обойтись? — Честно говоря, я к нему привык. Но, если вы настаиваете… — Да ладно, пусть живет, лишь бы язык не распускал, — отмахнулась я. — Я могу обойтись без слуги, но, думаю, парню будет легче носить воду, чем Дуне, да и кто-то должен ездить из имения в имение с грязным бельем. — Виктор покачал головой. — Я не поблагодарил вас вслух за свою одежду. — Мне хватило письменной благодарности. — Сделаю вид, будто поверил, — улыбнулся Виктор. — Значит, для моего слуги найдется место в людской? — Найдется, — согласилась я. — Только у меня в доме есть несколько правил. — Переобуваться в домашние туфли, это я понял. Я привез свои, а Иван ходит по дому в ливрее и полагающейся к ней обуви. Что-то еще? — Мыть руки. После справления естественных надобностей… Виктор кивнул, будто это было само собой разумеющееся. Хоть что-то объяснять не надо. — Заходя с улицы в дом… — Так вот для чего вы поставили рукомой в галерею! — Именно затем. И заходя в кухню, чтобы поесть, взять еду для вас или поработать. — Запомню. Виктор обернулся на Ивана, и тот поклонился. — Как прикажете, барыня. — Что еще? — спросил муж. — Соблюдать правила общежития, — брякнула я, не сумев сходу подобрать другую формулировку. — Прошу прощения? — Не портить друг другу жизнь и не мешать друг другу делать глупости. Виктор рассмеялся: — Это, пожалуй, будет самым трудным. — Придется нам всем постараться. — Я тоже не сдержала улыбки. Виктор подождал меня на крыльце, пока я бегала за ключами. Размашисто зашагал следом по двору. Кучер, Иван и третий парень, отвязали прикрывающее телегу полотно. Я мысленно присвистнула. Да уж, действительно мамонт. Свиная туша и полутуша говядины. Несколько мешков, подписанные углем: пшеница, мука, гречка, мешок риса вполовину меньше обычного. Были тут и горшки с маслом, обвязанные пергаментом, и бутыль масла растительного, и кочаны капусты — краснокочанной, думала, такая здесь не водится, — и корзины с овощами. С одной стороны — надо бы поблагодарить, что я и сделала совершенно искренне. Муки и круп у нас еще оставалось много, зато свежее мясо закончилось, да и запасы тушенки уменьшались с каждым днем. Риса и вовсе не было, и сейчас я уже предвкушала плов — настоящий, а не из перловки. Правда, правильного казана у меня не было, но был чугунок с толстыми стенками. А то взять котел, развести огонь в летней кухне да и сготовить на всех, включая работников? С другой стороны — судя по количеству продуктов, Виктор планировал задержаться надолго. Я не стала об этом думать. Обвинения доктора были все еще свежи в моей памяти, и, если ради того, чтобы муж убедился в моем здравом уме, придется терпеть его несколько недель, а то и до осени — значит, потерплю. В конце концов, сегодня он вел себя вполне прилично: сцен не устраивал, в прошлых грехах не обвинял — почти не обвинял. Мамонта вон приволок и Ивана извиниться заставил. Значит, поверил мне, а не своему слуге — при этой мысли в груди неожиданно стало тепло. Может, и дальше поверит да и уедет, предоставив меня самой себе. Но, покрутив эту мысль так и этак, я с удивлением обнаружила, что она меня не особо радует, и отодвинула ее в сторону. Незачем строить предположения о вещах, которые от меня не зависят, и беспокоиться по этому поводу. Пусть все идет как идет. Марья вышла из дома — не иначе как боялась, что аспид касаточку обидит, — рассыпалась в благодарностях. Но я, успев узнать ее как следует, видела, что нянька совсем не рада и в голове у нее наверняка крутятся идеи, как бы быстрее от незваного гостя избавиться. Надо будет обязательно с ней поговорить и объяснить расклад. Если поймет, что может мне навредить, будет вести себя прилично. За лапником-то уже вряд ли снова пойдет, если первый раз не помог. Я велела парням туши пока оставить в телеге, оставила Марью распоряжаться, что нести в кладовую, а что в погреб, а сама побежала за Дуней. Неважно, решу я сегодня готовить плов или нет, туши следовало разделать до того, как укладывать в ледник. В кухне разместиться с этим негде, хоть рабочий стол и был большим — но недостаточно большим. Зато летняя кухня, по сути просторный сарай с печкой, идеально для этого подходила. Насколько я могла судить, ее и строили не только для того, чтобы не перегревать дом летом, но и для подобных «грязных» работ — в потолке даже крюк висел, но мне он сейчас не понадобится. Под ошарашенным взглядом Виктора мы с Дуней, обвязав лица платками, вымыли кухню. Правду сказать, с магией эта работа отнимала куда меньше времени и сил. Тряпки не оставляли разводов грязи и пыли, старые въевшиеся пятна исчезали, стоило протереть их разок, одно удовольствие, а не уборка! Но в дезинфекционных свойствах магии я уверена не была, поэтому все же мыла со щелоком и не поленилась обдать стол кипятком — пол здесь был сделан как в бане, чтобы лишняя вода могла уходить сквозь него. — Зачем вы это делаете? — полюбопытствовал Виктор, когда я стала ошпаривать кипятком и топор, и ножовку. Ножи мы принесли из кухни, и лишний раз мыть их было незачем. — От бесов клостридиев, — простодушно ответила Дуня. Я мысленно схватилась за голову. Буркнула: — Чтобы чисто было. Муж — человек образованный и в «бесов клостридиев» не поверит точно. А рассказывать ему про микробов — решит, что брежу. Какую же здоровую свинью мне подложил коллега, чтоб ему икалось беспрерывно! — И все же? — не унимался Виктор. — Я знаю, что после разделки в чистоте продукты дольше не портятся, но настолько тщательная уборка, на мой взгляд, перебор. Ничего не перебор, никому не известно, что в последний раз перерабатывали на этом столе, насколько хорошо его вымыли после этого и сколько мышек пробежало по нему за зиму. Могли и грибочки, а это земля с «бесами клостридиями», дизентерийными амебами и бог знает чем еще. Да и мышиная лихорадка — штука, мягко скажем, неприятная. — К тому же зачем самой стараться, когда слуги вон скучают? — Он мотнул головой в сторону своих людей, которые уже перетаскали в кладовую и в погреб все продукты и ждали рядом со сложенными в телегу тушами. — Это ваши слуги. Виктор обернулся, чтобы приказать им, но я остановила его: — Не надо. Мы уже почти закончили, а я не знаю пока, насколько ваши люди понимают, зачем нужно соблюдать чистоту. — Я тоже не понимаю, — покачал головой Виктор. — Вы потратили время и силы, отмыв все до блеска, но после разделки мяса все придется мыть заново. Это какой-то ритуал, подхваченный от Марьи? Придется все же объяснять. — Вы знакомы с опытами того… — Я покрутила рукой, якобы вспоминая. — Запамятовала, который изобрел микроскоп и нашел в капле воды множество зверьков? Судя по тому, что я успела услышать от Евгения Петровича и увидеть вокруг себя, наука здесь развивалась если не в точности, то достаточно близко к тому пути, который прошла в нашем мире. — Да, — удивился Виктор. — А о том типе, который не смог получить самозарождение жизни, прокипятив закрытый флакон, и пришел к выводу, что жизненные споры должны попадать откуда-то извне? — Вам-то это откуда известно! — воскликнул он. — Надо же что-то делать долгими зимними вечерами? — Я нежно улыбнулась. — Так вот, этот, второй, забыла, как его… — Неважно, я тоже не помню. — …пришел к выводу, что еда портится и вызывает болезни из-за этих «зверьков», которые погибают в кипятке. Или в щелоке. Или в некоторых других растворах. Поэтому я вымыла кухню кипятком и щелоком, и не поленюсь вымыть еще раз, после того как закончу работу. Кажется, сообщи я, что у меня открылся третий глаз и дар предсказывать будущее, Виктор удивился бы меньше. Мысленно выругавшись — даже ради доказательства собственной нормальности я не стану рисковать здоровьем своим и домочадцев! — я хотела оставить его переваривать новости науки, но муж не унялся. — А лица-то закрывать зачем? — Мышиная лихорадка передается, в том числе, при вдыхании пыли, зараженной экскрементами грызунов. Когда Виктор велел своим парням затащить мясо в дом, вид у него все еще был слегка ошалелым. Я взглядом указала ему на цепочку следов, оставшихся на полу. Тряпку, которую я бросила на пороге парни просто переступили. Пришлось по-быстрому подтереть пол снова прежде чем взяться за разделку. Родители бросили держать скотину только под старость, когда стало тяжело справляться, отец еще и охотником был, так что я умела обваливать мясо. Тяжело только ворочать… — Ну хоть это-то дайте сделать крепким парням! — вмешался Виктор. — Вон у того манжеты кафтана засалены, он его сто лет не стирал, — парировала я. — Так что справимся, спасибо, можете их отпустить. Да, мне известно, что в нашем мире мясо могут разделывать на грязной вонючей колоде, и никак не проверишь. Но в нашем мире и больницы, и лекарства. А тут… В мире без антибиотиков никогда не знаешь, какой микроб окажется смертельным. Телеги уехали со двора. Виктор вернулся на летнюю кухню. — Раз вас не устраивают мои слуги, давайте я помогу. Глава 7 Отказываться я не стала: помощь никогда лишней не бывает. — Попросите у Марьи фартук и косынку. И вымойте на кухне руки. Муж хмыкнул и исчез, чтобы вернуться в фартуке и с повязанной головой. — Руки вымыл, — отчитался он. Втроем работа пошла веселее. — Когда вы успели научиться всему этому? — полюбопытствовал Виктор. — Кто вам сказал, что я раньше этого не умела? — парировала я. В конце концов, вряд ли жене богатого помещика доводилось самой заниматься грязной работой, а на охоте есть егеря или как там их называют, чтобы господа руки не пачкали. — Сами же говорили, маменька моя была хорошей хозяйкой. А бабушка любила повторять: дай бог все самой уметь, но не дай бог все самой делать. Я саданула топориком, перерубая говяжий хребет. Виктор покачал головой. — Похоже, мне очень повезло, что в день своего приезда сюда вы схватились за горшки, а не за топор. Я не стала поддерживать эту игру. — Перестаньте прибедняться. Вы маг и сильный мужчина; если бы вы видели реальную угрозу собственной жизни, не стали бы миндальничать, только и всего. А так можно и повеселиться, наблюдая, как жена не может вас достать. — Однако вы в одиночку прогнали пятерых мужиков. — Не в одиночку, а с котом. — Я указала подбородком на Мотю, который сидел статуей у порога, внимательно наблюдая за происходящим, но вглубь помещения заходить не пытался. Надо будет отложить ему немного мяса. Нормального, не обрези. Заслужил. — Еще с кочергой, магией и всем известной матерью. Виктор рассмеялся, а я закончила: — И Петр с вилами появился очень вовремя. Кстати, не пора бы ему уже приехать? Я посмотрела в окно, но во дворе ничего не изменилось. Катали туда-сюда тачку и таскали носилки парни, протоптав снег до земли. — Не беспокойтесь, Петру помогут. Но нарубить телегу дров дело небыстрое. Мысли он читает, что ли? Нет, вряд ли, иначе бы давно понял, что от жены осталась только оболочка. Виктор вернулся к прерванному разговору. — Вам нужно было послать за мной, как только заподозрили, что мужики опасны. Или хотя бы в деревню к старосте. Чтобы прислал крепких парней сразу, а не когда все закончилось. — Согласна, сглупила. Виктор приподнял бровь, будто удивился, что я не начала спорить или оправдываться. Но ни спрашивать, ни комментировать не стал. Да и вообще сейчас мало походил на того язвительного и вспыльчивого типа, к которому я успела привыкнуть. Интересно, какой он на самом деле? Я мысленно хмыкнула, вспомнив, что и он задавался тем же вопросом обо мне. Вскоре все мясо было разделано и завернуто в чистые холсты. Часть нутряного сала, без крови и запаха, я отложила на плов, сальную обрезь замочила в ледяной воде — ее нужно будет несколько раз сменить, чтобы убрать запах, прежде чем перетапливать на смалец. Но это уже завтра, и все заготовки тоже завтра, а сегодня осталось спустить в ледник то, что я не стану готовить прямо сейчас. Я собиралась сделать это сама, но Виктор и тут предложил помочь, а заодно освежить лед. Я не стала возражать. Только с изумлением наблюдала, как с его рук падали мелкие снежинки, слипались на поверхности льда, превращаясь в прозрачный кристалл. — Как вы это делаете? — полюбопытствовала я. Он пожал плечами. — Сами же знаете, главная проблема с магией в том, что почти всегда приходится идти на ощупь, потому что словами очень трудно объяснить. Потому и хорошие наставники ценятся на вес золота. Не знала, но теперь буду знать. Очень жаль, значит, нечего и рассчитывать на то, чтобы найти подходящие учебники. — А вы можете хотя бы четверть мяса вморозить в лед, чтобы оно хранилось подольше? — попросила я. — Избавили бы меня от части забот. Мы не съедим все это до того, как начнет портиться, значит, завтра нужно будет перерабатывать на хранение. — Да, не подумал, — признал Виктор. — Взял часть от недавнего забоя, не дожидаясь разделки, и не подумал, что у вас в имении куда меньше людей, чем у меня. Заморозить могу, но это только прибавит вам забот. Когда мясо начнет размораживаться, лед пропитается кровью, и все это стухнет. Испортите ледник, придется выбрасывать весь лед и все чистить. К тому же размороженное мясо хранится намного хуже. — Ничего, ради такого дела я найду парочку кастрюль, которые мне не пригодятся. Чтобы, когда начало таять, ничего никуда не утекло. Муж жестом предложил мне подняться наверх — в самом деле, дверь ледника мы прикрыли не до конца, чтобы попадал свет, и болтать, размораживая его, не стоило. — А с остальным что сделаете? — полюбопытствовал Виктор, когда мы снова оказались наверху. — Сейчас — плов на всех. Вы ведь не возражаете, если и работники его получат? — уточнила я. А то вдруг он сочтет ниже своего достоинства кормить крестьян мясом. — Я же сказал, распоряжайтесь всем на свое усмотрение, — пожал плечами он. — Я не из тех, кто выбросит испорченное, лишь бы никому не досталось. — Спасибо. Значит, сейчас плов. Сало засолю. Лаврушка есть, перец есть, чеснок тоже — при мыслях об ароматном сале с розовыми прожилками у самой рот слюной наполнился. — Сколько-то вы обещали мне заморозить. — Виктор кивнул. Я продолжала: — Из остального большую часть — по горшкам и в печь. Знаете, наверное, этот способ? — Не знаю, — покачал головой Виктор. — Такими вещами обычно занимаются женщины. — И что б вы делали без женщин, — буркнула я себе под нос. — Нанял бы экономку. Как, собственно, и поступил после того, как мать перестала справляться с хозяйством. В его словах мне почудился упрек — а может, и не почудился. Наверняка хотел, чтобы хозяйством занималась жена, а жена надежд не оправдала. Но я не видела смысла ни расспрашивать, ни оправдываться, ни огрызаться. Сама напросилась. Виктор, кажется, тоже решил дальше тему не развивать, потому что сказал: — Хорошо, большую часть по горшкам, сколько-то в лед — хотя мне не очень нравится эта идея, размороженное мясо обычно сухое и невкусное. — Смотря как размораживать, — пожала плечами я. — Остальное… По-хорошему, мне вообще не стоило отчитываться, как я готовлю и веду хозяйство — мое дело. Но раз уж мамонт его, придется. — Вырезку и свиную, и говяжью завялю, свиные грудинку, ребра и окорока закопчу. Виктор нахмурился. Теперь-то что не так? — Конечно, я сам сказал, что вы можете распоряжаться продуктами как захотите, — произнес он, явно старательно подбирая слова. — Но, как по мне, чем коптить, проще сразу скормить собакам. — У меня нет собак, — машинально ответила я. Спохватилась: — Почему? — Копченое мясо, конечно, хорошо хранится, и черви в нем не заводятся, особенно если пересыпать его золой… Черви? Золой?! — …но ведь есть его невозможно! Твердое, вонючее, черное! — Черное? Твердое? — ошарашенно проговорила я. — Вы шутите? Это что такое надо сделать, чтобы довести его до подобного состояния? Виктор, кажется, изумился моему изумлению. — Закоптить. В дымоходе, подвесив на пару месяцев, или в коптильне, как у вас на летней кухне… Что-то я не заметила на летней кухне ничего похожего на коптильню. — Считается, что коптильня лучше, там можно и хранить мясо, пуская дым из дымохода по необходимости, — продолжал Виктор. — Но, на мой вкус, одинаковая гадость. Ах вот что это был за короб, приделанный к дымоходу плиты! К дымоходу? На пару месяцев?! — Скажите, что вы шутите, — пролепетала я. — По-моему, это вы пытаетесь надо мной подшутить, — сухо заметил Виктор. — Да что угодно станет черным, вонючим и несъедобным, если подвесить его в дымоход!!! Вы просто нормальных копченостей не пробовали, а туда же, указывать! — Копченое мясо не может быть нормальным! — Спорим? — Вы предлагаете пари? — приподнял бровь Виктор. Кажется, этот разговор начал его забавлять, но меня уже несло. Это же надо додуматься — хранить мясо в дымоходе! И ведь не какие-нибудь Средние века вокруг — почти цивилизация. Капсюли в пистолеты изобрести ума хватило, а нормальную коптильню придумать — нет! Не удивлюсь, если рецепт тушенки от Настиной маменьки был ее собственным изобретением и семейной тайной, потому Виктор о нем и не знает. Слишком уж он нормален в сравнении с тем, что я только что услышала. — Спорим, через… — Так, минимум двадцать дней на засолку, потом просушить несколько дней, недели две на собственно копчение и еще пару недель вылежаться… — Через два месяца я накормлю вас таким копченым окороком, что вы язык проглотите! — Хотелось бы все же оставить язык при себе, он мне еще пригодится, — ухмыльнулся Виктор. «Что, испугался?» — так и подмывало меня спросить, но я и так вела себя сейчас как подросток, с этим «спорим». Не хватало еще пытаться взять на слабо взрослого мужчину. Или попробовать? Если поведется, значит, дел с ним иметь нельзя. Пока я размышляла, внимательно глядя на мужа, он разулыбался еще сильнее, будто мог прочитать все эти мысли по моему лицу. Может, и правда мог, реакции Настенькиного тела контролировать было куда труднее, чем когда-то мои собственные. Взять хоть тот поцелуй… Тьфу ты, нашла о чем вспомнить! Еще и щеки зарделись совершенно не к месту. От солнца, наверное, оно, хоть и клонилось уже к закату, грело вовсю. Улыбка мужа стала еще шире. И, что самое обидное, он ведь ни слова насмешки не произнес, так что даже и возмутиться нельзя: скажет, сама придумала, сама обиделась — и ведь правду скажет! — Пари, говорите… — демонстративно-задумчиво проговорил он. — На что? — Вы возвращаете мои земли. Те, что выкупили у отцовских кредиторов. Виктор присвистнул. — Неплохая заявка. А что равноценного можете выставить вы? Я открыла рот. Снова закрыла. В самом деле. Надо быть полной дурой, чтобы поспорить на дом, в котором я живу, и землю, которая должна меня кормить — и будет кормить, дайте только время! Да и стоимость этого наверняка ниже, чем тех лесов и полей. А больше у меня ничего нет. Драгоценности разве что, которые муж подарил мне, точнее Настеньке. Так я все равно собиралась их вернуть при разводе, а пока они остаются моей страховкой на крайний случай. Виктор не торопил меня с ответом, только насмешливо смотрел. — У меня ничего нет, — пришлось мне признать. — В самом деле? — приподнял бровь он. — А я думал… Он смерил меня взглядом с головы до ног — медленно, задержавшись на губах, потом на груди. Меня бросило в жар, будто под этим взглядом одежда на мне исчезала. Да что ты будешь делать, мне же не пятнадцать лет! — Как называется женщина… — Я прикусила язык, сообразив, что вслух снова не было сказано ничего и я вполне могу получить отповедь в стиле «каждый думает в меру своей испорченности». — Женщина?.. — многозначительно повторил Виктор. Я промолчала. Он снова усмехнулся, приподнял мой подбородок, провел пальцем по губам. — А я думал, вы вспомните о том, что могли бы предложить еще. Только это и без того принадлежит мне. — Размечтались! — Я оттолкнула его, отступая сама. — Здесь вам принадлежит только мясо в погребе! Он, улыбаясь, разглядывал меня, чуть наклонив в сторону голову. Будто его очень забавляло все происходящее. Вот только взгляд стал темным, глубоким, и под этим взглядом горели щеки, а губы, там, где он так бесцеремонно провел пальцем, словно кололи мельчайшие иголочки. — Сбегаю за кастрюлями, вы обещали мне заморозку, — воспользовалась я поводом ускользнуть. Марья ахнула, когда я ворвалась на кухню. — Да что с тобой, касаточка, сама на себя не похожа! — Ничего, — отмахнулась я и торопливо сунулась в шкаф, чтобы нянька не видела моего лица. Веду себя как дура! Что это вообще такое творится — вчера пятерых мужиков со двора выставила с травмами различной степени тяжести, а сегодня одного на место поставить не могу! Глава 8 Очень хотелось приложиться лбом к кастрюлям, чтобы остыл. Или надеть их на башку ухмыляющегося мужа. Но нужно взять себя в руки и вести себя прилично. Когда я возвращалась обратно с посудой, во двор въехал Петр на телеге. Поверх бревен была насыпана копна веток. Молодец, все собрал. Ветки и хворост мне пригодятся, не в компост, так на щепу. Виктор ждал меня у дверей ледника. Выглядел он спокойным, даже равнодушным. — Вы обещали помочь. — Я протянула ему кастрюли. — Да, сейчас. — Он забрал из моих рук одну. — Что до пари, которое вы предложили, оно было бы нечестным по двум причинам. Первая: вы не сможете сделать равную ставку. Он снова потянулся к моему лицу. Я напряглась, готовясь отмахиваться кастрюлей, но Виктор лишь заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь. — Вторая: исход спора зависит от меня. Я ведь могу и соврать, будто мне не понравилось. А может, и правда не понравится, я ведь не знаю его вкусов. Хотя до сих пор Виктор хвалил мою еду. — Почему-то мне кажется, что вы не опуститесь до вранья. Хотя он прав, глупый был бы спор. Но мясо я все равно закопчу. Просто потому, что это действительно вкусно, а тушенка — пусть она тоже вкуснейшая — у меня уже из ушей лезет. — Даже не знаю, радоваться мне или расстраиваться, — негромко и очень серьезно сказал муж. — Мне, конечно, льстит, что вы считаете, будто я не способен соврать, даже когда на кону такой куш. А земель-то, выходит, немало. Надо хоть в документах порыться, узнать, сколько и чего батюшка промотал. Или лучше не знать вообще? Расстраиваться меньше буду. А сейчас я расстроилась, из-за леса, хоть и пыталась думать о другом, не давая воли бессмысленным сожалениям. — Но, поскольку сказано в Писании: «Не искушай малых сих», давайте не будем проверять, насколько крепка моя порядочность. — Он снова улыбнулся. — Вернемся к делам. Я тихонько выдохнула, не зная, радоваться или огорчаться: что-то неуловимое, что, кажется, только что возникло между нами, развеялось. Через несколько минут кастрюли и мясо, которое я в них сложила, превратились в монолитные куски льда. Я укутала их соломой, как и те глыбы, что хранились в леднике с зимы, чтобы полежали подольше. — Сейчас отправлю Ивана помочь Петру, — сказал муж, когда мы поднялись обратно. — Я думал, Марья его невзлюбила просто потому, что он мой слуга, но теперь, кажется, начинаю с ней соглашаться. Врун и лентяй. — А вас он устраивал? — полюбопытствовала я. — Как лакей — полностью. Но сейчас меня не устраивает, что его хозяин работает, а сам он прохлаждается в людской. — А как он мог об этом узнать, если он в доме, а вы здесь? — Он мог прийти и спросить, какие будут указания, после того как разобрал мои вещи. Он этого не сделал. Виктор подошел к Петру, который распрягал нашу лошадку, перекинулся с ним парой слов и направился к дому. Я обнаружила, что смотрю ему вслед точно завороженная. Встряхнулась — некогда на мужиков глазеть! — и вернулась на кухню, замочить рис для плова, перед тем как лезть в погреб за овощами. Потом мы с Дуней заново вымыли кухню. Печка в ней была не как в жилых строениях усадьбы. Вместо большой, каменной, которая долго прогревалась, но и тепло держала долго, — чугунная плита, без духовки, зато с «конфорками» из колец, которые можно было убирать, открывая доступ к огню, и возвращать обратно. Этакий допотопный вариант газовой плитки — и греется относительно быстро, и остывает так же быстро. Пока топился жир, мы почистили и нарезали овощи. Шкварки и немного жира я отложила — пойдут в гороховую кашу. К ним же добавила часть обжаренного лука, вынутого из чугунка, прежде чем опускать в него мясо. За мясом отправились морковь и специи. Пока доходил зирвак, я успела сбегать в дом замочить горох. К ночи разбухнет, и поставлю в печь вместе с обжаренным луком и шкварками, чтобы утром было чем кормить и домашних, и работников. Потом мы с Дуней в который раз за день натаскали и поставили греться воду. А там подошло время класть в плов рис и доливать кипяток. Оставив Марью приглядывать за пловом, а Дуню — наводить порядок после готовки, я вернулась в сад — закончить то, что намеревалась сделать еще утром. Телега со двора исчезла, от дровяника доносился ровный стук топора. Я хотела было подойти туда, присмотреться повнимательней к Петру: все же совсем недавно парень от болезни оправился. Но, оказалось, дрова рубил Иван, под недремлющим оком своего хозяина. Получалось у парня не слишком ловко, пожалуй, за дело Марья обозвала его косоруким. Из тех, видимо, кто вырос при господах, привык к относительно чистым занятиям и «мужицкий» труд считал ниже своего достоинства. Я не хотела их трогать — пусть себе Виктор занимается воспитательной работой, мне же спокойней будет. Но муж, увидев меня, конечно же, увязался за мной в сад. Не забыв сообщить слуге, что вернется и проверит результат. Ладно, пусть ходит. Хорошо хоть на кухне над душой не стоял, видимо, решив, что «женские дела» ему неинтересны. Хотела бы я знать, он так и будет целыми днями следом таскаться, ожидая, не переклинит ли меня и не выкину ли я что-нибудь этакое, что подтвердит предположения доктора? Нашелся надсмотрщик, тоже мне! Так ведь назло ему не выкину. Если, конечно, не заставят. — И все же, зачем было белить деревья? — спросил Виктор, оглядываясь. — Сад тоже выглядит как-то иначе, но не могу понять, только ли в побелке дело. Конечно, не только в побелке! Исчез мусор и поломанные ветки, кроны стали прозрачней, пропуская больше света, кусты смородины — аккуратнее. Вот еще малинник осталось в порядок привести, его, кажется, не касалась рука человека со смерти Настенькиной матери. Даже если когда-то малина и была высажена правильными рядами, сейчас она больше напоминала колючие джунгли, и я всерьез размышляла, не выкорчевать ли все полностью, размножив черенками корневищ. Но тогда урожая раньше следующего года не ждать. Или все-таки попробовать омолодить? — О чем вы задумались? — спросил муж. — О малине, — призналась я. Спохватилась: — Вы спрашивали о побелке… Я сама не заметила, как, рассказав о побелке и о том, зачем я так пристально разглядываю ветки смородины, я вывалила на мужа и сомнения по поводу малинника. — Вы спрашиваете моего совета? — приподнял он бровь. Да что же он так удивляется каждый раз, словно с ним не жена, а кот человеческим голосом разговаривает. Хотя если Мотя заговорит, то я уже и не удивлюсь особо… — Спрашиваю. Не обещаю, правда, что последую вашему совету. — Уж в этом я не сомневаюсь, — хмыкнул Виктор. Помолчал, размышляя. — Будь ваше поместье в том состоянии, как при вашей матушке… — Вопрос о малине тогда бы и не возник, — перебила его я. Очень хотелось добавить, что я не для того просила совета, чтобы меня сравнивали с покойной матушкой — идеальной хозяйкой. И вообще, не я довела сад до такого состояния. Однако этого говорить точно было нельзя, поэтому я только покрутила в руках секатор пытаясь успокоиться и сказала. — Будь мое поместье в нормальном состоянии, все бы делалось по плану и своим чередом. Осенью, а не сейчас. Возможно, и в обновлении не было бы необходимости. Если он заявит, что самой раньше надо было шевелиться, я стукну его секатором и плевать на последствия. Может, с утра я и смогла бы не обращать внимания на поучения, но сейчас я устала и любая мелочь выводила из себя. Но Виктор задумчиво произнес. — Мне кажется, перекопать часть малинника, создавая междурядья, проредить и удобрить его все же потребует меньше усилий, чем выкорчевывать его весь и готовить землю под посадку, кроме обычных грядок. И хоть какой-то урожай будет. Аптекари хорошо покупают сушеную малину, только лучше продавать ее ближе к весне, а не осенью сразу после урожая. — Не уверена, что урожай будет. Я подошла к малиннику, разглядывая ближайшие кусты. Молодые побеги виднелись, но я привыкла, что их куда больше. Едва ли слабая поросль даст путные ягоды. Но, может быть, они нормальные, просто выглядят чахлыми на фоне джунглей? Настолько запущенного малинника мне, пожалуй, видеть не доводилось. — Будет, — заверил Виктор. — У вас ведь благословение. Ну да, конечно. — Я сама еще не поняла, как оно действует и на что распространяется, а вы уже уверяете, будто это универсальная палочка-выручалочка, — проворчала я. И вообще, остался бы ты здесь, если бы не разглядел у меня этого самого благословения? Не знаю, ой не знаю… Не буду думать об этом, а то разозлюсь еще сильнее. — Петр выздоровел быстрее, чем я надеялся, и даже ни одного пальца не потерял. Я уверен, дело в вас. Раз уж человеку благословение помогло, то саду и подавно. Благословение, как же. Правильное лечение, нормальный уход и хорошее питание. В добавление к молодому и здоровому — хоть и изрядно проспиртованному — организму. А если и была какая магия в этом замешана, то Мотина, что бы она из себя ни представляла. Не просто же так чересчур умный котик проводил столько времени рядом с больным. Конечно, правильный уход и малине пойдет на пользу… Я разгребла снег у ближайшего куста — там и разгребать-то нечего было по большому счету. Защелкала секатором. Старые ветки, подмерзшие ветки… Останется что-то, если их убрать? Да. Все же молодых побегов не так уж мало, даже найдется из чего выбирать, оставляя самые крепкие. — Попробую привести в порядок это, — решила я. А если останутся время и силы, когда буду выкапывать лишнее, поделю корневища на черенки да высажу хоть десяток в теплицу. Тогда к осени будет приличный посадочный материал. Если, конечно, места в теплице хватит, она же не резиновая, а планов у меня громадье. Мы двинулись обратно во двор. Никаких признаков почкового клеща на смородине я не нашла, одной заботой меньше. Сейчас пора было снимать плов с огня, да и сумерки уже сгущались. По всему двору разносился аромат плова. Виктор повел носом. Я сама сглотнула слюну. Посоветовавшись с домочадцами, я решила не смущать деревенских парней, усаживаясь с ними за одним столом. Возьмут чугунок, один на всех, да между собой и разделят в людской избе. Я заикнулась было о мисках, но Марья подняла меня на смех. — Отроду в деревне вся семья из одного чугунка ела. И артель работничья так же. Ложки у всех свои, а из чугунка по очереди, по старшинству. Хлебушка только не пожалей им. Ложку пока ко рту несешь, хлебушек под нее подставляешь, чтобы не просыпать да стол не испачкать. А потом им и закусываешь. Я заколебалась. Хлеба было не жаль. И, конечно, от бабки слышала, как вся семья ела из одного чугунка. Однако современное воспитание мешало отнестись к этому спокойно, а образование и вовсе вопило дурниной, напоминая, сколько разнообразных инфекций можно таким образом передать сразу всей артели. — Не поймут, касаточка, — сказала нянька, заметив и поняв мои колебания. Так что я махнула рукой, утешая себя, что посуды меньше мыть придется. — Поедите со мной на кухне или заберете свою порцию в комнату? — спросила я мужа. Из чистой вежливости — на светские беседы сил не осталось. — С вами, если вы не против, — сказал Виктор. — Только про Ивана не забудьте, пожалуйста. Нет уж, Ивана я с собой за один стол не посажу, много чести! — Напомните Марье или Дуне, они покормят. Сошлитесь на меня. Я только работу приму, пока не стемнело окончательно, и поедим. Виктор прошел в летнюю кухню, я двинулась к работникам. Парни уже вернули орудия труда в сарай и чинно сидели на лавке у людской избы, но стоило ветерку подуть от кухни, поворачивали в ее сторону головы, как по команде. Михаил, заметив меня, подскочил навстречу. Но больше, пожалуй, ничем не выдал ни голода, ни нетерпения — прошел вместе в теплицу, неторопливо и обстоятельно перечисляя все сделанное. — Как вы велели, только тот навоз, что сверху был, а как остался с прошлого лета перепревший, его не трогали, оставили на месте пока… А когда снег сойдет и малинник прорежу, туда его и отправлю, удобрять, да сверху присыплю… Чем бы? Опилок у меня нет, не то что в деревне, где их с пилорамы можно было прицепами вывозить. Соломы немного осталось, а она нужна для подстилки. Сеном? Так лошади тоже что-то есть надо. За хвоей кого отправить, как снег сойдет? Прошлогодняя, прелая, тоже сгодится. Ладно, в свое время решу. — Водой пролили, как вы и велели, Марья подтвердит, видела, как мы ведра таскали. И кипяток она нам с кухни сама выносила, сказала, чтобы грязными ногами не совались. Дескать, Настасья Пална сама полы мыла, своими ручками, и нечего топтаться. Он с любопытством уставился на меня, точно я должна была опровергнуть этакую нелепицу. Глава 9 Да что ж вы все любопытные такие! Мое дело: хочу — кухню драю, хочу — туалеты намываю. Но срывать на парне раздражение, вызванное Виктором, не стоило, и я просто сказала: — Продолжай. — Дрова вон сложили. — Михаил указал на печь. — И огонь разожгли, но пока только щепу да хворост подкинули, как вы велели. — Спасибо. Если уж и злиться на кого-то, то на саму себя. Что мне стоило неделю-другую назад обсудить все с Марьей да попросить ее нанять для меня этих парней? Запомнила, что она как-то бросила, мол, мужиков в деревне до середины снегогона не будет, а потом те пятеро подвернулись. Избавила бы себя от кучи проблем, и Виктор бы не навязался мне на голову. Не раздражал бы. Я прогнала эти мысли — как та же Марья сказала, что сделано, то сделано. Впредь умнее буду. — Как поедите, затопите печь нормально, — приказала я. — И до завтра можете отдыхать. Родители не потеряют вас? — Да пошлю кого-нибудь одного по домам пробежаться всех предупредить, — отмахнулся парень. — А моя мамка только порадуется, скажет, кто другой тебя, проглота, сегодня кормить будет. Мы вышли из теплицы как раз для того, чтобы увидеть, как Дуня пристраивает на лавку тазик и кувшин, а Марья выстраивает парней в очередь мыть руки, угрожая, что иначе голодными оставят. Парни, впрочем, особо не сопротивлялись, только все поглядывали в сторону кухни. Грустно как-то поглядывали, а кое-кто и с завистью. — Ты тоже иди руки мой, — сказала я Михаилу. — Быстрее управитесь — быстрее Дуня плов вынесет. — Плов? — Парень аж споткнулся. — В смысле — с мясом? Нам? — С мясом, — подтвердила я. — Вам. Эй, ты чего? Парень, судя по всему, собирался бухнуться мне в ноги, в последний миг остановился. Поклонился низко. — Спасибо, Настасья Пална, за доброту да за щедрость вашу. — Вон, Виктора Александровича благодари, — указала я на мужа, который с веселым любопытством наблюдал за происходящим во дворе. — Он мясо привез. С которым мне пришлось возиться сегодня, и завтра этот геморрой не закончится. И вот вроде спасибо сказать нужно, а хочется ругаться. Устала. Работа копится снежным комом, конца-края этому не видно, а ведь еще даже сезон не начался! И на фоне накопившейся усталости каждая мелочь бесит, будто камешек в кроссовке. Парень поклонился барину. Тот что-то негромко ему сказал, хлопнул по плечу. Михаил ушел к своим, мыть руки вместе со всеми. Надо было видеть лица остальных работников, когда Дуня вынесла из кухни и отдала Михаилу чугунок с пловом. Хоть он и был завернут в полотенце, чтобы ловчее было держать горячий, но запах, исходящий из-под ткани, говорил сам за себя. Я взяла у Дуни чугунок поменьше, для нас двоих, понесла в дом. Виктор молча попытался вынуть его из моих рук, но я только крепче вцепилась. Невелика тяжесть, сама управлюсь, и нечего тут без спроса руки тянуть! Положила плов в тарелку, поставила перед ним. Виктор зачерпнул еду краешком ложки с таким видом, будто сомневался, не отравлено ли. Мне захотелось запустить в него миской. — Очень вкусно. — сдержанно похвалил муж. И без того не слишком хорошее настроение упало ниже плинтуса, хоть я и видела, как старательно он заработал ложкой. — Еще немного, и вся округа будет проситься к вам на работу только ради кормежки. Ну да, расплачиваться-то у меня все равно больше нечем, кроме как едой. Которая тоже не на мои деньги куплена. Эта мысль окончательно испортила мне настроение. Я опустила на стол свою миску с пловом. Вышло неловко, так что даже рисинки подпрыгнули. — Нетрудно быть щедрой за чужой счет, это вы хотите сказать? Только у меня просто не хватит времени и сил готовить отдельно себе и отдельно работникам. — Вы могли бы… — Виктор осекся. «Вы могли бы нанять кухарку», — видимо, собирался сказать он. Я сделала вид, будто не поняла. Конечно, это же так просто — нанять работников, только плати! Если найдется чем. Очень хотелось спросить, о чем он думал, оставляя жену без содержания, и думал ли вообще — или просто торопился избавиться от опостылевшей супруги. Но это выглядело бы просьбой о деньгах или стало бы началом новой ссоры, и я прикусила язык. Надо успокоиться. Но я слишком устала — и сама, и от его навязчивого любопытства, весь день таскается за мной как приклеенный. И слишком обижена его сдержанной реакцией. Детский сад, конечно, кто похвалит меня лучше всех — но разве трудно? Ест-то вон как, аж за ушами трещит. — Я мог бы забрать повара из своего имения, — сказал Виктор. Сперва Иван, потом повар, потом какой-нибудь садовник, а потом я буду ходить по струночке в собственном доме? — Нет уж, хватит с меня посторонних! — Кого вы имеете в виду под посторонними? — нехорошо прищурился муж. Догадайся, ты же умный! — А что, небольшой выбор? — огрызнулась я. — Надо расширить? Мало мне одного вашего бестолкового слуги, давайте сюда и повара притащим! — Что вы имеете против моего повара? — В голосе Виктора прорвалось раздражение, и мое терпение лопнуло. — То, что этовашповар! Который будет болтаться намоейкухне! В грязных лаптях… — Каких лаптях?! — И с немытыми руками! Мне же больше заняться нечем, только учить ваших слуг гигиене! — Жан — чистюля, и вы прекрасно это знаете! — Ах, он еще и Жан! Воображение мигом нарисовало мне образ щуплого лупоглазого человечка с тонкими завитыми усами и в высоченном поварском колпаке, брезгливо разглядывающего чугунок на печи. — Теперь вам и имя его не нравится? Что за новый каприз? Ему что, обозваться Акакием ради вашего удовольствия? — Виктор отложил ложку. — Да хоть Амфилохием, лишь бы он держался подальше от моей кухни! — Вместе со мной? — Он оперся ладонями на стол, начиная приподниматься. — Это вы сказали, не я! Виктор отодвинул тарелку, опустил ложку на стол. Чересчур аккуратно, явно стараясь сдержаться. — Спасибо, я сыт. Я положила ложку — слишком резко, дерево хрупнуло о стол, черпало раскололось. Кто за тобой доедать будет? Свиней у нас нет! — Пожалуйста, — прошипела я сквозь стиснутые зубы. Виктор вылетел за дверь, я поднялась из-за стола, чтобы взять себе другую ложку. Собрала обломки — надо выбросить, — но нервы сдали окончательно. Я со всей дури запустила останками ложки в дверь. Которая ровно в этот момент начала открываться. Дуня пискнула, пригибаясь. Я ойкнула, но обломки пролетели у нее над головой, не задев. Девушка шарахнулась обратно в галерею. — Стой! — окликнула ее я, но вместо просьбы получился командный рявк. Дуня застыла, часто моргая. Если она сейчас заплачет, я точно разревусь — от усталости и досады. И будет в доме вселенский потоп от слез. — Ты чего буянишь, касаточка? — проворковала Марья из-за спины Дуни. Отодвинула девушку в сторону, заходя в кухню. — Дуня, извини, я не думала, что кто-то войдет, — сказала я. — Это не в тебя летело. Она смутилась. — Да что вы, Настасья Пална… — Жаль, не аспид вместо Дуни пришел, — пробурчала Марья. — Ему бы в лоб в самый раз попало. Нет уж, тогда и вовсе стыда не оберешься! И так веду себя как истеричка! — А я-то думаю, чего он из дома выскочил как ошпаренный! — Уехал? — спросила я. Надо было радоваться, но почему-то еще сильнее захотелось разреветься. — Нет, в сад побежал. Злой как… как аспид, только что молнии из ушей не мечет! Почему из ушей? Хотя почему бы и нет. О каких глупостях я вообще думаю! — Дуня, ты что-то хотела? — Да… — Она замялась. — Настасья Пална, сделайте милость… — Что такое? — Сестренки мои пришли. Они сами, честное слово! — Да что случилось? — не на шутку забеспокоилась я. — Дуняша, сядь, — вмешалась Марья. — Видишь, барыня и без того расстроенная. Значит, если дело есть — говори сразу по делу, а лучше бы ты в другой раз… — Да скажете вы мне, что случилось, или нет! — воскликнула я. Дуня сжалась на лавке, явно жалея, что сунулась в недобрый час. Надо успокоиться. Но получалось плохо. Все, чего мне хотелось прямо сейчас, — уйти в спальню, рухнуть лицом в подушку, и лежать так, жалея себя. Не потому, что была причина, а просто, из-за несовершенства мира, — пока не засну. А утром будет новый день и новые силы. Особенно если Виктор догадается не показываться мне на глаза пару дней. А лучше вообще никогда. — Да ничего не случилось. — Марья погладила меня по плечу, успокаивая. — Там сестренки ее пришли барыне спасибо сказать за доброту. Прослышали, от самой Дуняши, видать, что барыне корзиночки под рассаду нужны… Рассада! Я ведь хотела сегодня заниматься рассадой! — Ну и накрутили, из благодарности. Маленькие еще… Не успели усвоить, что инициатива наказуема. Я с сожалением посмотрела на миску с остывающим пловом. Уйду сейчас с кухни, вернусь к холодному. Если мне вообще дадут вернуться, а не появится еще какое-то дело. Я вытащила из шкафа ложку. — Вы сами ели? Обе кивнули. — Плов остался еще? Снова кивнули, одновременно. Марья — недовольно, Дуня — настороженно. — Значит, покормите пока девочек как следует, чаем напоите. Я сейчас тоже поем и приду. Не поздно будет им одним домой бежать потом? — спохватилась я. — Не обидят? — Попрошу кого из парней проводить. Они свои, надежные, — заверила меня Марья. Они наконец-то оставили меня одну. Я сунула в рот ложку плова и почти не почувствовала вкуса. Но ложка за ложкой — и я успокоилась, а может, немного отдохнула и насытилась достаточно, чтобы распробовать. Удался плов. Я вдруг поняла, что в этом мире не испортила еще ни одного блюда. Не то чтобы дома я регулярно пересаливала еду или забывала кашу на плите, но иногда казусы случались. А тут — каждый раз казалось, будто ничего вкуснее я не ела. Потому что я много работаю на свежем воздухе и успеваю проголодаться, чтобы по-настоящему ощутить вкус еды? Или еду улучшало благословение, будь оно неладно — ведь без него Виктор бы ко мне не прицепился? Выходя, чтобы поговорить с девочками, я столкнулась с ним в дверях. Муж с каменной физиономией уступил мне дорогу и сам вернулся в дом. Не уехал. Странно, но я обрадовалась этому. Дунины сестренки — так я и не удосужилась узнать их имена — при виде меня подскочили из-за стола, оставив кружки с недопитым чаем. Поклонившись, уставились в пол. С барыней говорить они робели, хватило смелости только на то чтобы прийти к сестре. Я не стала смущать их еще сильнее, посмотрела вопросительно на Марью. Та, сразу поняв, что от нее требуется побыть кем-то вроде переговорщика, подвела меня к стене, где на лавке стояли две большие корзины, плотно заполненные вложенными друг в друга плетенными из соломы корзиночками под рассаду. Марья, отчаянно играя глазами и лицом, пока девочки не видят, дала понять, что надо их похвалить и отпустить. Так я и сделала, и на слова благодарности скупиться не стала. Они действительно здорово мне помогли. — Деревня, где они живут, тоже теперь Виктора? — спросила я няньку, когда девочки пошли к дороге. Та кивнула. Девочек провожал один из сегодняшних работников. Марья заверила меня, что парень надежный, доведет как полагается, сам не обидит и волкам в обиду не даст. Волки? Час от часу не легче. Но за поясом у провожатого был топор, и Дуня подтвердила, что волноваться нечего, так что и я успокоилась. Остаток вечера я провозилась с землей. Горшки и ящики в галерее я освободила от мумифицированных растений и пролила зольным раствором для дезинфекции еще в самом начале, когда работы на улице особо не было. Так что сегодня мне оставалось только перемешать землю с компостом — о его дезинфекции я не беспокоилась, за зиму проморозился, — вернуть в ящики и рассадить огурцы и помидоры. Когда появятся два первых листочка, высажу каждый кустик отдельно, как полагается. Благодаря Дуниным сестрам емкостей теперь хватит. Девочки явно не один вечер потратили, выплетая их. Ящики с будущей рассадой я оставила в галерее — самом освещенном месте в доме. Виктор весь вечер не показывал носа из своей комнаты. Желать ему спокойной ночи я не стала. Отправляясь спать, обратила внимание, что морозных узоров на двери и окнах нет, да и волоска он у меня не взял. Но идти просить сейчас не стоило. Опять слово за слово зацепимся языками и поругаемся. Надо мне что-то делать с Настенькиными реакциями, но единственное успокоительное, которое было под рукой меня категорически не устраивало. Еще не хватало на него подсесть. Пришлось потратить еще несколько минут и зарядить пистолеты, на всякий случай. И, казалось, только я успела закрыть глаза, как что-то хлопнуло меня по носу. Я, ворча, спихнула Мотю. Но он снова стукнул меня лапой. И тут же цапнул зубами за кончик носа, так что я подлетела от возмущения. Кот протопотал к двери, выразительно глянул на меня. Метнулся к кровати. Опять к двери. Похоже, с его точки зрения, я возилась слишком медленно. Ко мне, к двери. Мотя яростно задергал хвостом. Кажется, что-то случилось. Глава 10 Возиться с платьем и чулками не было времени, слишком явно беспокоился кот. Так что я завязала на талии попавшийся под руку платок, накинула тулуп. Взялась за пистолеты. Карманов в тулупе не было, так что пришлось повязать поверх него еще один платок и засунуть за него пистолеты. Едва я открыла дверь спальни, Мотя поскакал к выходу. Я наклонилась всунуть ноги в валенки, Мотя вспрыгнул мне на спину, перебрался на плечо, когда я распрямилась. Так, с пистолетами за поясом и котом на плече, я вышла во двор. Огляделась. Луна заливала двор, и в этом свете я не видела ничего подозрительного. Тишина и покой. — Ну и какого рожна? — проворчала я. Мотя мявкнул, спрыгнув с моего плеча, помчался к людской избе. Я заторопилась за ним. Выставили ли парни сторожа или запомнили мои слова, дескать, сторожить не надо, раз барин здесь, и свалились спать, умаявшись? Еще несколько шагов — и стало ясно, что, даже если сторож и был, толку с него никакого. Потому что дверь людской избы подпирало здоровенное бревно, а в воздухе едва заметно тянуло дымом. Я пнула бревно, пытаясь выбить, — не поддалось. Кто-то очень плотно упер его одним концом в дверь под углом, другим — в землю у крыльца. С третьей попытки получилось, бревно отвалилось. Я дернула дверь, еще раз — но та не подалась. Перекосило, что ли? Запросто, учитывая, что всю зиму изба простояла неотапливаемой. Даже повиснув всем телом, я не смогла ее открыть. Снова метнувшись к окну, я прилипла носом к стеклу. Полумрак внутри нехорошо окрасился алым. Чудо, что изба еще не полыхает как свечка. Но почему тихо? Все спят? Успели надышаться дымом до обморока? А то и вовсе убиты? Я уже примерилась рукоятью пистолета к окну, остановилась в последний миг. Выбить стекло не поможет: переплеты слишком частые, туда только Мотя и пролезет, а у него, при всем уме, лапки. Зато дополнительный ток воздуха усилит пламя. Я пальнула в воздух: если внутри избы просто спят — проснутся и начнут тушить. Заодно и другие обитатели усадьбы переполошатся. Но изнутри не донеслось ни звука. Я выругалась, стараясь не думать о самой очевидной причине тишины. Мотя прыгнул мне на тулуп, взобрался до плеча и сиганул в окно. Я ожидала, что он ударится в стекло или вцепится в бревно, но кот просто исчез в стене. Вот, значит, как. Но изумляться и размышлять об этом было некогда. Я понеслась к дровянику за топором. Вернувшись, шарахнула по раме. Посыпались стекла, что-то чиркнуло по щеке. Мне было не до того. Из избы вылетел клуб дыма. Послышались крики и ругань. Кто-то все же жив, уже хорошо. — В бочке вода осталась? — Сбивай огонь! Что-то изнутри тяжело влетело в дверь, но та так и не отворилась. Я ударила топором по оконной раме, еще и еще раз, разбив часть переплета. За окном показалась всклокоченная голова Михаила. — Дайте мне! Я молча сунула ему топор, понимая, что парень сильнее. В два удара он вынес раму, отступил в глубину избы, выталкивая одного из своих. Тот приземлился неловко, пошатнулся. — Настасья Пална, что… — спросил из-за спины незнакомый голос. Я обернулась. Тот парнишка, что ходил провожать Дуниных сестер. И сразу стало очевидно, почему он появился не сразу: от сторожа пахло перегаром. Как и от того, что первым вывалился в окно. Не сильно, отступи на пару шагов — и не почуешь, но все же пахло. Я выругалась, забыв, что барыням и вообще женщинам знать такие слова не положено. Хлестнула незадачливого сторожа по щеке. Тот бухнулся на колени. — Простите, Настасья Пална… Из окна вывалился — другого слова и не подобрать — еще один парень, распластался на земле без движения. — Оттащите его в сторону, быстро! — скомандовал голос Виктора. Прибежал. Хорошо. Сторож и тот, что первый выбрался сам, подчинились. Виктор дернул на себя дверь, выругался. Синий сгусток, сорвавшись с его рук, разнес дверь в щепы. Муж нырнул в дом. Я склонилась над парнем, лежащим без движения. Спиртным не пахло… потому что дыхания не было. Как и пульса на шее. Твою ж… Я бухнулась рядом на колени. Тридцать компрессий. Два вдоха. И если кто-то спросит, что я такое делаю, получит оплеуху. Я разогнулась в очередной раз. Невесть откуда появившийся Мотя с размаху сиганул парню на грудь. Тот вздрогнул, будто от дефибриллятора. Не веря своим глазам, я коснулась шеи. Пульс! Есть пульс! Парень заворочался, закашлялся. Кто-то из приятелей подхватил его под плечи, помогая сесть. Мотя нахально вцепился ему в рубаху, и парень механически обнял в кота, наглаживая его. Я встала, заполошно оглядываясь. Все шестеро тут. Выстроились цепочкой до колодца. Кто-то надрывно кашляет, потирая грудь, кто-то ошалело матерится, незадачливый сторож под моим взглядом сжался, кажется, не зная, как смыться, но остался на месте. Петр вытащил из колодца ведро, передал Дуне, вот оно пошло по цепочке. Петр вытаскивает следующее ведро, Марья спешит ко мне. Виктор? Последнее, что я успела заметить, — он вломился в избу… Я вбежала в дверной проем, одновременно срывая с пояса и обвязывая вокруг лица платок. Виктор стоял посреди избы, с рук его, словно из снежной пушки, слетал вихрь снежинок, падал в пламя и тут же таял. Дым, смешанный с паром, заполнял избу, тянулся в окно. Вот поток снега иссяк, муж закашлялся, прикрывая рот и нос рукавом. В солнечном сплетении свернулась сила, и я протянула руку, выпуская ее. С пальцев соскочил голубой сверкающий шар. Виктор, распрямившись, притиснул меня к стене, закрывая собой. Громыхнуло. Зазвенели, осыпаясь, остатки стекол. Все стихло. — Настенька! — отчаянно вскрикнула Марья. — Жива! — крикнула я в ответ. Кто-то протопал мимо нас, плеснуло, зашипело и завоняло гарью. — А тушить-то нечего… — растерянно произнес голос сторожа. — Взрывом пламя сбило, — ответил Виктор. — Скажи своим, отбой. Я подняла голову, заглядывая в лицо Виктора. — Вы целы? Он кивнул. Я выдохнула, и с этим выдохом из меня словно испарились все кости. Подогнулись колени — наверное, если бы муж не обнимал меня, я бы сползла по стене, а так просто ткнулась лбом ему в плечо и замерла. Он гладил меня по голове, как маленькую, и повторял: — Все хорошо. Все закончилось. Все живы. Я кивнула. Еще и еще раз. — Хорошо, что не конь. — Что, простите? Меня начал разбирать истерический смех. — Хорошо, что только горящая изба, а не конь в придачу. — Анастасия, вы… вы не в себе. Пойдемте, я провожу вас в дом. Вам нужно успокоиться. Усилием воли я скрутила нервный смех. Заглянула мужу в глаза. — Ничего. Я уже успокоилась. Спасибо вам. — Вы ранены? — встревожился он. Стянул платок с моего лица. — А? — Я дотронулась до щеки, зашипела. На пальцах осталась кровь. — Наверное, царапнуло, когда стекла выбивала. Ничего. До свадьбы заживет. Он неопределенно хмыкнул. До меня дошло, что я ляпнула, но, прежде чем я успела сообразить, что сказать, с улицы долетела возмущенная ругань Марьи. — Я за вас, остолопов, перед барыней поручилась! Клялась, что нормальные вы парни! Староста за вас поручился! А вы? Напились… — Бабка Марья, господом клянусь, одна косушка на всех! Косушка — это триста миллилитров. Даже чистого спирта на шестерых крепких парней да после сытного ужина мало, чтобы свалить с ног. Вот усыпить после тяжелой работы могло — потому и не услышали, как кто-то вошел в дом, выкинул сколько-то угольев из печи, чтобы занялся пол. А потом подпер дверь. Почему снаружи угол не подпалил? Наверное, чтобы не сразу сторожа заметили. Повезло, что разгоралось медленно, видимо, в нетопленной за зиму избе доски отсырели. Потому и дверь заклинило, можно было и не подпирать. — Не говори дядьке, он же нас убьет! Я барыне в ноги паду… — А ведь могут и в самом деле убить, — задумчиво произнес Виктор. — Вы серьезно? — Не казнят осознанно, а побьют. Поучат, потому что всю общину под удар подставили, да так, что парни могут и не встать. — Он покачал головой. — С одной стороны, жаль остолопов, молодые поумнеют еще, но и спускать нельзя. Напились, за печкой недоглядели, чуть сами не погибли, а если бы дальше огонь перекинулся? — Это не они. — Анастасия, я понимаю, что вам тоже их жаль… — Это не они, — повторила я. — Возможно, парни действительно выпили и из-за этого спали крепче обычного и проглядели пожар, но это вряд ли бы им помогло. Пожалуй, и сторожу повезло, что уснул. Не спал бы, двинули бы по голове, и поминай как звали. Виктор нахмурился. — Почему вы так уверены? Видели кого-то? И почему вы выскочили среди ночи на улицу? — Меня кот разбудил. Он беспокоился. Я решила, что он стащил со стола что-то не то и просится на улицу. — Да простит мне Мотя явную клевету. — Когда подошла к двери, вспомнила, что не попросила парней посторожить. Еще вспомнила, как вы говорили, что, когда во дворе чужие, ставить защиту не станете… — Я забыл про защиту вчера. Не следовало поддаваться эмоциям. Я возмещу ущерб, раз виноват. Я вздохнула. — Вы не виноваты. Это я вела себя как дура. Усталость — не оправдание. В самом деле, вместо того чтобы себя накручивать, подошла бы, извинилась да попросила поставить охранные заклинания не только на мою комнату, но и на двор. Но задним умом все мы крепки, а вчера я от усталости и раздражения и вызверилась на ровном месте, и соображать перестала совершенно. — Сойдемся на том, что мы оба повели себя не лучшим образом. — Муж поправил на моей голове сбившийся платок. — По крайней мере, теперь я уверен, что вас не подменили. Продолжайте. — Вы видели бревно у крыльца? Виктор кивнул. — Когда я подбежала к избе, оно подпирало дверь. — И вы смогли его убрать? — Я очень испугалась. Я продолжила рассказывать. Нам никто не мешал: на улице Марья на все лады костерила парней, те уже и оправдываться перестали. — А потом появились вы. Я поежилась. То ли от пережитого, то ли от холода — все-таки под тулупом на мне была только ночнушка да платок вокруг талии. — Пойдемте в дом, — сказал Виктор. — Вам надо успокоиться, согреться и поспать остаток ночи. Утром я пошлю за урядником. Похоже, Евгений Петрович поторопился с выводом, будто те пятеро убрались из наших мест. — Но зачем бы им поджигать избу с работниками, а не усадьбу? Зачем вообще кому-то пытаться убить деревенских парней? — Чтобы отомстить вам. — Мне? Где логика? — Одни работники от вас еле ноги унесли, другие погибли. Даже если урядник и решит, что в этом нет вашей вины, разговоры все равно пойдут. Простые люди не любят властей и настороженно относятся к знати. Скажут, что вы подкупили урядника, чтобы тот обелил вас. Или скажут, что усадьба проклята, не просто же так наследников не осталось, вы — последняя, и… — Он осекся. — И так и не родила вам сына, — закончила я за него. — Я не хотел… — Неважно, — перебила его я. — Сейчас это уже неважно. — Могут сказать, будто усадьба проклята. И тогда больше никто к вам не наймется. Я покачала головой. Этакие выверты сознания были мне недоступны. — Пойдемте в дом, — повторил Виктор. — Я разберусь с работниками. Я подавила желание огрызнуться, вспомнив вчерашний скандал. — Спасибо, что хотите мне помочь. Но нанимала парней я, значит, и разбираться мне. Глава 11 Вот только как же с ними поступить? По меркам моей реальности, если работник принял на грудь после тяжелого дня — это его дело, главное, чтобы наутро был в состоянии работать нормально. И поджигали не они. С другой — спусти с рук, и вообще расслабятся. А еще есть «община», которая может решить по-своему. И смертного боя парни уж точно не заслужили. Когда я вышла из избы, работники, как по команде, бухнулись на колени. Один из них до сих пор держал кота. Попытался было выпустить, но Мотя вцепился когтями в тулуп так, что было очевидно: отодрать его можно только с клочьями овчины. — Встать! — рявкнула я. Они поднялись. Старший, Михаил, открыл рот и тут же закрыл его под моим взглядом. — Утро вечера мудренее, судить да рядить утром буду, что с вами делать. Виктор за спиной недовольно пошевелился. Я сделала вид, будто не заметила. Посплю — если получится заснуть — и на свежую голову посоветуюсь и с ним, и с Марьей, которая явно побольше барина знала о деревенских порядках. И, похоже, нянька очень расстроилась из-за случившегося — словно бы на десяток лет постарела. Из-за случившегося или из-за того, что парням грозило? — Значит, так. Утром приедет урядник. — Барыня, не надо урядника! Парни опять попытались бухнуться мне в ноги, и пришлось снова на них прикрикнуть. — Стоять, я сказала! Урядник нужен, потому что, даже если пожар случился из-за того, что вы недоглядели за печкой… Что полная чушь, потому что пол перед печью был тщательно промазан глиной. Не могли уголья так далеко ускакать. — … бревно само собой дверь бы не подперло. Вон то. — Я указала на бревно, все еще лежащее у крыльца. — Так что вспоминайте, кто на вас мог зуб заиметь, да такой, что убийством не погнушался, — вмешался Виктор. Пришел мой черед недовольно на него оглядываться: сам же несколько минут назад говорил, что напакостить хотели мне, а теперь парней выставляет виноватыми, пусть косвенно. — Так, поди, те, пришлые, — сказал Михаил прежде, чем я успела подобрать слова. — Один у мамки с веревки пытался холстину спереть. Холстина-то новехонька, мамка только-только выткала да постирала. Я собрался было поучить, да потом увидел, что рука у него вся в пузырях от ожогов… Мы с Виктором переглянулись. — …так что просто пару оплеух отвесил, чтобы неповадно было на чужое зариться. Нужно тебе на перевязки — так зайди с поклоном, попроси ветоши какой… — Ясно, — оборвала я его рассуждения. — Только вроде староста говорил, ушли они. И, честно говоря, я думала вовсе не на тех пришлых мужиков, а на «домового», в личности которого была почти уверена. Правда, не ожидала, что он опустится до убийства лишь для того, чтобы убрать меня из усадьбы на время или навсегда. — Говорил, я сам слышал, — подтвердил парень. — Еще пожалел, что все-таки не надавал как следует, когда узнал, что они барыню ограбить пытались. Их-то потом ищи-свищи, а барский гнев кому достанется? Я закашлялась, не сумев скрыть улыбку. У Виктора каменное лицо получилось лучше. — Но, видать, ошибся дядька Никифор. — Может, и ошибся, но об этом урядник будет судить, — решила я. — Так что хватит языком чесать. Вас я ни в чем не виню и в обиду не дам, насколько это в моих силах будет… Марья просветлела лицом, я даже испугалась, что и она сейчас соберется в ноги бухнуться. Но, видимо, нянька уже поняла, что мне такие вещи не нравятся, удержалась. — … а потому спать пора, ночь во дворе. Только где бы их положить? Изба для жилья явно непригодна, в господские комнаты их пускать не стоит — «не поймут», как говорит Марья. К теплице пристроена изба для садовника, в ней парни смогли бы разместиться, хоть кому-то и выпало бы ночевать на полу. Однако она несколько лет оставалась в полном распоряжении мышей. Вспоминать сейчас все, чем можно заразиться, надышавшись пылью в таком помещении, не хотелось, как и затевать уборку посреди ночи. — Придется тебе сегодня потесниться, Петя, — сказала я. — А завтра сообразим, где работников поселить. Петр, само собой, спорить не стал. — Чего я, не понимаю, что ли. Подвинемся с Ванькой — в тесноте, да не в обиде. А про Ивана-то я и забыла! Я обернулась к мужу и едва не отшатнулась, увидев выражение его лица. — Ивану тесниться не придется, — процедил он. — Анастасия, прошу прощения, я на пару минут. Он стремительным шагом направился к черным сеням. — Влип Ванька, — хмыкнула Марья. — Ас… Барин это так не оставит. — Может, заболел? — встревожилась я. Да и вообще, что за странная сонливость сегодня всех одолела? Ладно, парни сами дурни, но тот-то вроде не пил? Петр усмехнулся в тон няньке. — Топором, поди, перемахал, белоручка. Весь вечер причитал, что он лакей и для чистой работы нанят, а теперь там ломит, тут болит. Из избы долетел приглушенный стенами вопль. Я рванулась туда — хоть и успела понять, что в этом мире отношение к телесным наказаниям совсем не такое, как в нашем, знать, что в моем доме избивают человека, который заведомо не может ответить, было невыносимо. Но, прежде чем я пробежала половину расстояния до двери, в ней появился Виктор, держащий своего лакея за ухо. — Марш в усадьбу, — рыкнул он, спихивая Ивана с крыльца. Я испугалась, что он пнет парня напоследок, но Виктор лишь брезгливо вытер платком руки. — Скажешь Егору Дмитриевичу, что переночуешь, а утром он тебе расчет даст. — Барин, простите, бес попутал, сном заморил! Куда же я ночью один пойду, волки кругом! Виктор помолчал. Повернулся ко мне. — Вы не против, если это недоразумение заночует на сундуке в гостевой? — Сейчас это ваша комната, — пожала плечами я. — Если ваш слуга вас не стеснит… — Бывший слуга. Потерпеть его присутствие полночи я в состоянии. — И если вы не будете его бить. — Руки еще пачкать. За ухо оттаскал, и хватит с него. Так вы не против? — Как хотите. — Я подавила зевок. Сейчас, когда эмоции схлынули, осталась лишь усталость. — Все в дом. Петя, проводи парней. Работники двинулись к дому. Мотя спрыгнул с рук угоревшего, потерся о мои ноги. Вот и хорошо. Значит, здоровью парня больше ничего не угрожает. А размышлять о том, что это за кот, проходящий сквозь стены и способный заменить дефибриллятор, я буду на свежую голову. Виктор с Иваном пошли следом за парнями, только к белым сеням, в галерее. Виктор обернулся, но я махнула ему рукой, мол, иди, я сейчас. Муж помедлил, я махнула еще раз, и он не стал меня ждать, видимо, решив, что я хочу поговорить с домашними без свидетелей. — Давай-ка, Дуняша, я с тобой сегодня заночую, в девичьей, — проворчала нянька, тоже разворачиваясь к дому. — Спокойнее будет, если сама пригляжу. Они хоть парни и надежные, да все ж парни. Опять же, не думала я, что они додумаются напиться, а они вон что учудили. — Да может, правду говорили, будто косушка на всех, — вздохнула Дуня. — Мишка врать не стал бы. С устатку, поди, сморило, как и Ваньку, — согласилась Марья. — Только тот совсем к нормальной работе непривычен, городской. Это слово она произнесла так презрительно, что мне на миг показалось, будто сейчас плюнет. Но Марья только продолжала: — А эти за зиму, вишь, разомлели. Работы-то настоящей зимой и нет. В самом деле? — Дров привезти да воды натаскать, разве ж это работа? — Нянька словно прочитала мои мысли. — Вот и умаялись, с отвычки-то. Как в деревне буду, Федькиной матери все расскажу, пусть она оболтусу своему ума вставит, кроме него некому было само… водки принести. Оговорка от моих ушей не укрылась. — А что, самогон гнать запрещено? Выливать брагу я не буду, тем более что почти добродила, но, если так, придется не только от Петра прятаться, но и придумывать повод, чтобы отправить восвояси Виктора, да и парней-работников. Не ровен час, сболтнет кто-то. Хотя, наверное, Марья бы предупредила, еще когда я перемерзшую картошку ставила бродить. — Вам, господам, не запрещено, да только для домашних нужд. А мужикам — ни-ни. Откупщикам же надо свои деньги вернуть, а кто у них водку станет покупать, ежели мужики сами себе гнать будут? Мы и не гоним. Я кивнула: — Конечно. — Кстати, я вечером бражку проверяла, подошла она. Как-то бы нам Петю из дома услать? Вчера вот, как специально, весь день в лесу проработал, да не до того было. — Придумаю, — пообещала я. — Только не сейчас. Потерпит пару дней. — Само собой, — согласилась теперь Марья. Она свернула на тропинку к черным сеням, я вошла в галерею. Но, едва я сбросила верхнюю одежду и шагнула к спальне, Мотя завертелся под ногами, так что я едва об него не споткнулась. — Что такое? — спросила я. Кот протрусил к дверям отцовского кабинета, в который я не входила с тех пор, как разобралась с окнами и печами. Я озадаченно посмотрела на него. Мотя, усевшись у двери, посмотрел на меня. — Дошло, — медленно проговорила я. В самом деле, если завтра явится урядник, мне как минимум нужно будет подписать протокол или как он называется в этой реальности. А я, хоть и сумела худо-бедно совладать с пером и чернилами — просто ужас, как люди умудрялись писать этим толстенные тома! — даже представления не имела о том, как расписывалась Настенька. Да и хотя бы «с моих слов записано верно» придется своей рукой начертать. И к этому тоже нужно подготовиться — я ведь не знаю, какие формулировки тут в ходу. Похоже, доспать мне сегодня не удастся. — Давай хоть оденусь, — сказала я Моте. — Не в ночнушке же в кабинете торчать. Кот возражать не стал. Через несколько минут я вернулась в галерею, держа в руке свечу. — Ты уверен, что нам сюда? Если я и ожидала найти что-то полезное, то скорее в будуаре маменьки, чем в отцовском кабинете. Мотя сел, словно бы сам размышлял, и действительно двинулся к маменькиной комнате. Прошествовал к одному из шкафов и, поднявшись на задние лапы, оперся передними о нижнюю полку. Глянул на меня, потом прямо перед собой. Любопытно. Я присела, рассматривая, — до этой полки я пока не добралась. Журналы, как и на столе. Корешки выглядели подвыцветшими, как будто им уже много лет. Я вытащила несколько журналов. «Детское чтение для сердца и разума» — гласило название на обложках. — Тебе не кажется, что я слегка старовата для такого чтива? — поинтересовалась я. Кот фыркнул. Я хихикнула. Начала перебирать взятые журналы и в середине стопки обнаружила брошюрку с надписью «Новая азбука для обучения детей чтению, с присовокуплением прописей». А рядом с ней лежали «Прописи с правилами очинивания перьев и образования букв». — Мотя, ты гений! — воскликнула я. Кот довольно мурлыкнул. Поставил лапы мне на колено. Я не стала обижать его — взяла на руки, старательно погладила и почесала за ушком. Двинулась было к столу, но кот забеспокоился. — Все-таки в батюшкин кабинет? — спросила я. Мотя муркнул. Наверное, он прав. Если матушка Настеньки умерла до того, как дочь вышла замуж, то в последние годы дела вел отец, и после его гибели все бумаги остались в его кабинете. Если, конечно, их не забрал Виктор. Но, судя по поведению кота, и для меня в кабинете что-то полезное найдется. Едва я открыла дверь в кабинет, Мотя соскочил с моих рук и подбежал к письменному столу. Под столом лежала стопка бумаг, перевязанная пеньковой веревкой. Наводя порядок, я смахнула с нее пыль, протерла пол под бумагами и вернула все на место: разобрать родительские комнаты самой не хватало времени, а поручить это было некому. Дуня неграмотна, а Марья способна, руководствуясь исключительно заботой о благе «касаточки», припрятать, а то и вовсе сжечь что-нибудь, что могло бы оказаться для меня важным. Я водрузила пачку на стол, едва не обломав ногти, развязала веревку. Хмыкнула, обнаружив в самом верху непристойные картинки — по меркам моего мира, весьма скромные, по меркам этого, наверное, совершеннейшая порнография. А прямо под ними лежали сшитые ниткой листы бумаги. На верхней строчке первого красовалось: «Роспись приданого дочери моей Ольховской Анастасии Павловны». Глава 12 «…полученного при выходе в замужество за князя Виктора Александровича Северского в 7318 году», — гласила первая строка. Князя?! Хоть не светлейшего, надеюсь? Хотя едва ли светлейший князь, сиречь потомок императорского дома или получивший титул светлости за особые заслуги перед государством, допустил бы развод. Уже легче, хоть и ненамного. Я-то по происхождению как раз из тех, кого по местным меркам дальше кухни в дом бы не пустили, а тут целый князь. Я заставила себя выкинуть эту мысль из головы. Нет смысла переживать о том, что не в состоянии изменить. Снова углубилась в чтение. «Земель на 10000 отр., см. полную роспись в приложении», — было написано дальше. Написано и перечеркнуто. Другим, четким и уверенным, почерком было добавлено: «Заложено ростовщику Козьмину», и рядом стояли три подписи. Одна — составленная из неровных, будто написанных дрожащей рукой линий, вторая — в завитушках, третья — собранная из резких, прямых, словно вырубленных топором штрихов, и даже без расшифровки было очевидно, какая кому принадлежит. Так же перечеркнутыми и с примечаниями о залоге оказались кулон бриллиантовый — 1900 отр.; жемчуга — 3000 отр.; серебра столового ложек, вилок, ножей, солонка, рукомойница — всего 24 предмета — 7000 отр.; менялись только фамилии ростовщиков. И выходило, что самая ценная часть Настенькиного приданого, хоть и формально считалась принадлежащей ей, на самом деле ушла из ее рук еще до свадьбы. Из недвижимого имущества в приданом осталась только «усадьба с домом, подсобными строениями и садом с обременением в виде проживания Павла Ильича Ольховского». Отличное приданое, просто отличное — усадьба с пьяницей и игроком папенькой, которого не выселить, даже если любящей дочери и взбрела бы в голову такая мысль. И, судя по тому, как строчка про усадьбу втиснулась между остальными, вписали ее после того, как составили основной документ. Интересно, кто додумался это сделать — сам папенька, пытаясь изобразить видимость богатого приданого? Или Виктор? Вряд ли Настенька, она, по словам мужа — да и судя по состоянию усадьбы, — родной свой дом ненавидела. Но чья бы это ни была идея и какие бы помыслы за ней ни стояли — спасибо ему. Иначе этот дом стал бы наследством, и его тоже кто-нибудь забрал бы за долги. А так кредиторы ограничились мебелью, да и то не всей. Хотя сейчас мне стало очевидно, откуда взялась основная обстановка дома. «Кровать, два комода, одна кушетка, два табурета, шесть кресел, два столика на 2500 отр.», по всей видимости, были возвращены сюда Виктором вместе с постылой женой. Оставшаяся «роспись» была короткой. «Два образа: Живоначального Источника и всех Чудотворцев без окладов — 60 отр.; шуба суконная на беличьем меху с каракулевым воротником — 200 отр.; платье бриллиантиновое — 100 отр.; четыре платья ситцевых разных цветов — 80 отр.; два платка шейных кашемировых — 20 отр.; одна пара рубах женских — 10 отр.; пять пар чулок — 5 отр.; два сундука, железом обитые, — 10 отр.». «Всего расход двадцать четыре тысячи восемьсот двадцать пять отрубов» тоже было зачеркнуто и заменено куда более скромной суммой. Дрожащая подпись, как я и подозревала, принадлежала Настенькиному папеньке. «По сему расходу получил» — еще две подписи. Настенькина, с завитушками, в которых я бы никогда не угадала ни девичью фамилию «Ольховская», ни обозначенную в конце документа «Северская». И вторая — словно вырубленная топором. Виктора. Интересно, сильно ли он разочаровался, обнаружив, что реальный размер приданого почти в десять раз меньше обещанного? Или ему было все равно, ведь оно оставалось собственностью жены, а не его? Хотя стоп. Виктор говорил, что оплатил все долги отца. Да, верно. Под «росписью» земель, в которую я не стала вчитываться, чтобы не расстраиваться, лежали расписки о погашении долга. У Виктора хватило соображения не отдать эти деньги самому Ольховскому, а расплатиться с ростовщиками. Ровно для того, чтобы папенька снова все заложил, как свидетельствовали долговые расписки в папке. И недописанное письмо к дочери, в котором отец клялся и божился, что расплатится и передаст все приданое дочери честь по чести. Интересно, сам-то он в это верил? Или надеялся, что зять все разрулит за него, как и в прошлый раз? А зять уперся — да и кто бы на его месте не уперся? Тогда папенька не нашел ничего лучше, как застрелиться, Виктор выкупил земли у кредиторов, чтобы они не ушли из семьи, а семьи не вышло. Впрочем, все это дела прошлые, а моя забота сейчас — научиться расписываться как Настенька. Пока — Северская. А как стану снова Ольховской, новую подпись придумаю. Я попыталась повторить завитушки на обратной стороне фривольной картинки. Медленно, так что пальцы занемели, — и то, что получилось, совсем не походило на Настенькино кружево. Еще раз — с тем же результатом. Я подавила желание отшвырнуть перо. Ладно. Сперва попробую прописи. Но и прописи меня не порадовали. Я ожидала, что они будут как в моем детстве. Сперва наклонные палочки, потом палочки с закругленным концом, петельки, кружочки, и только потом буквы. Здесь такой ерундой никто не озаботился. Алфавит с заглавными буквами, он же со строчными, страница слогов, и дальше сразу тексты в несколько предложений, нравоучительных — аж зубы сводит. Я даже пожалела местных детей, решив, что, когда будут свои, придумаю и сделаю для них нормальные прописи. Тут же обругала себя размечтавшейся дурочкой и склонилась над столом, сопоставляя знакомые мне печатные символы с рукописными и их названиями, а потом покрывая бумагу закорючками. Почерк у меня — меня прежней, конечно же, — был профессиональным, без бутылки не разобрать. У Настеньки, судя по «росписи приданого», — бисерно-округлым, но читаемым. То, что получалось сейчас, могло бы напугать даже самого стойкого учителя начальных классов. Я разогнулась, потрясла кистями, хихикнула, вспомнив почти забытое «мы писали, мы писали, наши пальчики устали». Нет, так не пойдет. Я пытаюсь научиться, а по факту — заставляю себя переучиваться. Конечно, у меня ничего не получается. А надо просто вспомнить. Пусть не головой. Пусть на уровне нейронных связей — так же, как я «научилась» здесь читать. Я отложила в сторону прописи, снова взяла перо, заставив себя расслабить пальцы, закрыла глаза. Перо заскрипело по бумаге. Есть! Завитушки, которые изобразила моя рука без участия разума, хоть и неуловимо отличались от оригинальной подписи, все же узнавались и не должны были породить лишних вопросов. Воодушевившись, я исписала еще пару листов нравоучениями из прописей — в этот раз позволив рукам действовать почти без участия разума. Получилось неплохо. Я отложила перо и поняла, что жутко хочу есть. Вообще-то я никогда не принадлежала к «ордену ночных жриц», но волнение и пара часов кропотливой умственной работы пробудили во мне волчий аппетит. К тому же и свечка догорела. Надо сходить на кухню за новой, а заодно и поем. Хорошо, что Марья сегодня ночует в девичьей и я ее не разбужу. Я не стала брать с собой огарок. Затушив свечу, добралась до двери кабинета почти на ощупь. Галерею, куда я вышла, заливал лунный свет, она отлично просматривалась, и выйдя в нее я почувствовала себя уверенной. Под ногами промелькнуло черное пятно, но прежде, чем я успела испугаться, Мотя потерся о мои ноги. Я погладила его, двинулась к кухне. Мотя зашагал передо мной. Я хихикнула. «Только мы с котом в темноте вдвоем, — пропела я вполголоса, — только мы с котом на кухню идем…» Вздрогнула, услышав, как открывается дверь. — Анастасия? Вы не спите? Я обернулась. В дверном проеме можно было разглядеть лишь силуэт, окаймленный теплым светом свечи из комнаты. Но мне и гадать не нужно было, кто это. — Не сплю, — подтвердила я. — Аппетит разыгрался. Составите мне компанию, раз уж из-за меня лишились ужина? — С удовольствием, — не стал жеманиться Виктор. — Только свечу возьму. Честно говоря, я как раз размышлял, не пробраться ли тишком на кухню. — Он обезоруживающе улыбнулся, и я, как девчонка, расплылась в ответной улыбке. — Тишком не надо. — Я жестом предложила ему следовать за собой. — Полбеды, если Марья примет вас за домового, хуже, если я или Петр примем вас за грабителя. Да и у Дуни наверняка рука тяжелая. — Да, учитывая, что ваши страхи оказались небеспочвенны, нарываться мне явно не стоит, — кивнул он. — Вы действительно думаете на пришлых? — спросила я. Виктор пристроил свечу на стол. — Я не знаю, что и думать. Вы вооружились пистолетом задолго до появления тех мужиков. Так что явно не они бродили ночью по вашему дому. — Не они, — согласилась я. — Тот был одет как барин. Я потрогала чугунок на печи. Едва теплый. — Погодите минуту, согрею вам. — Я потянулась снять со стены сковородку. — Давайте я схожу за спиртовкой, чтобы вам не возиться с печью, — предложил муж. — Только дайте мне другую свечу, не хочу оставлять вас в полной темноте. Я не стала говорить, что свечи заканчиваются, вытащила еще одну из шкафа. Прежде, чем я успела подпалить ее от фитиля горящей, Виктор вынул свечу из моих рук, щелкнул пальцами, и огонь загорелся. Вот так-то, а я каждый вечер запаливала от огня в печи лучину, чтобы не возиться с кресалом и трутом. Если в этом мире и изобрели спички, до глубинки они еще не дошли. Почему мне в голову не пришло попытаться использовать магию? Наверное, потому, что само существование магии с трудом умещалось в моем разуме, несмотря на десятки, а то и сотни прочитанных книг в жанре фэнтези. Книжная реальность — сама по себе, данная нам в ощущениях — сама по себе. Мне еще, к слову, как-то надо осмыслить существование котика-дефибриллятора. Мотя чихнул. — Смешно ему, — буркнула я, когда за Виктором закрылась дверь. — Смотри, спячу окончательно и заберут меня в комнату с мягкими стенами, а тебя из дома выгонят. Кот опять чихнул, потерся о мои ноги, но на руки проситься не стал. Уселся рядом с миской, уставился на нее. Я хмыкнула. — Нет уж, котам плов не полезен. Жирно и остро. Марья вон вообще считает, что я тебя балую, хватит с тебя и мышей. Мотя продолжал гипнотизировать миску, словно не услышал меня. Я снова хмыкнула — и действительно, балую! — но все же достала из «холодильника» под окном отложенное для кота мясо, отрезала от него пару кусочков с орех. — Ладно. Но остальное утром. Интересно, ему в самом деле нужна еда или Мотя сознательно соответствует моим представлениям о нормальном коте? Наверное, я никогда этого не узнаю. Я посмотрела на кота, но он старательно ел, словно бы не услышал эту мою мысль. А может, и правда она была ему неинтересна. Вернувшийся Виктор поставил на стол спиртовку. — Вы его балуете, — мотнул он головой в сторону Моти. — В этом вы с Марьей единодушны, — сказала я, доставая из посудного шкафа небольшую медную кастрюльку. Сковородки в доме все как на подбор были чугунные, с толстым дном. Отличные сковородки, вот только поди прогрей такую чугунину на спиртовке, даже если она немного отличается от тех, к которым я привыкла. Металлическая, с толстым фитилем, заключенным в металлическую же трубочку с отверстиями. Видимо, чтобы площадь горения была больше, а значит, и интенсивность пламени выше. Но вряд ли от этих ухищрений было много толку, на самом деле. — Удивительно, что в чем-то мы с Марьей единодушны, — хмыкнул Виктор. — Как вы предпочитаете греть плов? — спросила я. — Просто так или с водой? Виктор озадаченно уставился на меня. — Не имею представления. Мои кулинарные способности ограничиваются отварными яйцами и толокном, разведенным кипятком. Да, еще могу поджарить колбасу. Или мясо на охоте, но это другое. — На охоте — в самом деле другое, — улыбнулась я в ответ на такое признание. Хотя, действительно, зачем бы барину уметь готовить? — Вы предпочитаете, чтобы рисинки подсохли, стали как бы стеклянными? Или по возможности сохранить вкус? Совсем как свежий не получится, конечно. Еще раз простите, что испортила вам ужин. — Не стоит. Делайте как себе. Кивнув, я плеснула на дно кастрюльки пару ложек воды, поставила ее греться, накрыв крышкой. Поколебалась: стоит ли возвращаться к прерванному разговору и делиться своими подозрениями? — Вы с Марьей сходитесь в том, что я нещадно балую кота. Но он это заслужил. Если бы Мотя сегодня не разбудил меня, парни бы погибли. Глава 13 — Получается, кот избавил мою совесть от тяжкого груза, — сказал Виктор. — Кот и вы, потому что не стали медлить. Спасибо. — Как будто у меня был выбор, — пожала я плечами. Муж хмыкнул, похоже, собираясь рассказать, что я могла бы упасть в обморок или устроить истерику. Я не дала ему этой возможности. — Мне не хватило открыть дверь, но я думала, будто ее просто перекосило. Однако и вы не сумели ее открыть. Не блокировала ли ее магия? Виктор приподнял бровь. — Вы ведете к тому, что мужики не владеют магией? Я кивнула. Муж едва заметно нахмурился, размышляя. — Не разглядел, — сказал он наконец. — Хотя я особо и не разглядывал. Толкнулся и не стал тратить время на вторую попытку, ударил заклинанием. Поэтому не могу поручиться, будто магии не было. — Но, как вы и сказали, мужики не могли бродить по дому. — продолжала я свою мысль. Зато тот, кто бродил, вполне мог воспользоваться тем, что все наверняка подумают на них. Вы говорите, злоумышленник хотел сделать так, чтобы все подумали, будто усадьба проклята, но мне все же это кажется слишком изощренным планом. Обиженные мужики скорее подожгли бы барский дом, чем людскую избу. — Вы хотите сказать, что подозреваете не их, а кого-то другого. — Виктор не спрашивал, а утверждал. — Да. — Я решила взять быка за рога. — Я не помню, насколько давно Евгений Петрович живет в нашем уезде. Мог он не знать о репутации моего отца и поверить басням о кладе, якобы спрятанном в нашем доме? Я ожидала, что муж скажет, мол, снова я наговариваю на уважаемого человека, но Виктор замолчал, уставившись на пламя свечи. Я не стала его понукать. Открыла крышку кастрюльки, помешала плов. Муж перевел взгляд на меня, словно аромат, разнесшийся по кухне, разбудил его. — Евгений Петрович? Это слишком серьезное обвинение. — Поэтому я обсуждаю свои подозрения с вами и вряд ли расскажу о них уряднику. — Мне ваши подозрения тоже кажутся игрой слишком бурного воображения. Доктор не может быть убийцей. — В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, — процитировала я, забыв, что здесь едва ли слышали о Гиппократе. Но, видимо, что-то подобное клятве существовало, потому что муж задумчиво кивнул: — Предполагается так. — Однако, если врач решит стать преступником — это будет очень опасный преступник, — настаивала я. — Хорошая память, отточенный ум и умение абстрагироваться от человеческих страданий. — Мне всегда казалось, что людям этой профессии должно быть свойственно милосердие. Конечно. У нас у всех нимбы и регулярно чешутся лопатки, когда там прорезаются крылышки. — Иногда милосердие принимает своеобразные формы. Вскрыть нарыв, удалить орган, отнять конечность… — Ради спасения жизни. — Разумеется. Для блага пациента. Причинить страдания сейчас, чтобы избавить от них в будущем. Предположить, что для ее же блага капризной и изнеженной барыньке лучше умереть, чем остаться одной без средств к существованию и с клеймом разведенной. Виктор дернул щекой, и я добавила: — Я сказала это не для того, чтобы вас упрекнуть. Только чтобы напомнить. Вы ведь тоже тогда услышали в его словах намек — иначе не возмутились бы так. — Это очень серьезное обвинение, — медленно повторил Виктор. — Которое практически невозможно доказать. Но и отмахнуться от него я теперь не смогу. Вы действительно не узнали того ночного татя? — Не узнала, — не стала врать я. Подозрения — еще не уверенность. — Да я и не могла узнать того, кого на тот момент не помнила. — В самом деле не помнили? — В самом деле. Кажется, я говорила вам, что после болезни у меня появились провалы в памяти. Да, признаваться в этом было опасно. Но еще опаснее и дальше делать вид, будто все нормально. Завтра приедет урядник, а я даже не знаю, знакомы ли мы. И Виктор слишком умен, чтобы пытаться исподволь у него это выведать. Таких несуразиц с каждым днем будет накапливаться все больше. Интересно, могло бы у нас что-то выйти, не стой между нами призрак Настеньки? Если бы каким-то чудом с ним познакомилась я — настоящая? Я настоящая наверняка сочла бы его мальчишкой, он меня — старой теткой. Да и сейчас — есть ли у нас что-то общее, кроме влечения, которое нельзя отрицать? О каких глупостях я думаю! — Говорили, — подтвердил Виктор. — Когда не узнали меня. Но я тогда решил, будто это притворство. Похоже, я был не прав. — Это не было притворством. Я действительно не помню почти ничего, что было до болезни. — Я криво улыбнулась. — На самом деле я здорово рискую, признаваясь вам. Евгений Петрович вцепился бы в это признание, чтобы тут же объявить меня недееспособной. — Я не Евгений Петрович. — Виктор снова замолчал, пока я раскладывала по мискам плов. — Ваши суждения стали порой слишком неожиданными, но, если сравнивать с тем, что было до болезни, я бы сказал, что сейчас вы куда в более здравом уме, чем тогда. Он не торопился придвигать к себе тарелку. Я напряглась. Нет, я не буду снова устраивать скандал. — Евгений Петрович в самом деле переехал в наш уезд за полгода до гибели вашего отца. Купил землю у вдовы Белоусовой, которая давно перебралась в город. Но вскоре, как он говорит, понял, что жизнь мелкого помещика для него слишком скучна, и решил вернуться к профессии. Мы все здесь обрадовались: из города врачи неохотно ездят в нашу глушь, да и дорого. — То есть он не местный, — уточнила я. — Да, он мог бы поверить в рассказы о кладе. Но этого мало для обвинения. Я должен обдумать то, что услышал от вас сегодня. Давайте сменим тему. Я не стала спорить. Насколько я успела узнать Виктора, давить на него бесполезно. Он действительно обдумает и придет к каким-то выводам. Поделится ли ими со мной? Спрошу позже. Главное — что он мне, кажется, поверил. Сама я сейчас не способна придумать, ни как схватить злоумышленника за руку, ни как обеспечить безопасность себе и домочадцам после того, как Виктор меня подвел. Или достать из подпола припрятанные там драгоценности да на них и нанять охрану? Жалко, конечно, но жизнь дороже. — Я уже говорил, что вы стали умопомрачительно вкусно готовить? — прервал Виктор мои размышления, берясь за ложку. Может, если бы ты сказал это раньше, я бы на тебя не сорвалась. Нет. Я опять пытаюсь найти оправдания там, где допустимы только объяснения. И, хотя моя истерика была объяснимой, оправдывать ее не стоило. — Мне очень приятно это слышать, — улыбнулась я, ставя на спиртовку чайник, прежде чем тоже начать есть. — И про готовку, и про более здравый ум, чем до болезни. Виктор улыбнулся мне в ответ. — Я сказал это не для того, чтобы порадовать вас. Точнее, не только для того. Сегодня я допустил ошибку, заговорив во время ужина о делах, и испортил вечер. Второй раз я такой ошибки не повторю. За едой следует беседовать о приятных вещах. Не хотите ли съездить в город? Думаю, вам это не помешает. Помнится, такие поездки помогали вам избавиться от бессонницы. Интересно, он слышал, как я вожусь в отцовском кабинете? Мог, он соседствует с гостевой спальней. — Я не страдаю бессонницей. Виктор приподнял бровь. — Сейчас не страдаю. Просто сегодня перенервничала, — соврала я, в который раз поминая недобрым словом коллегу. По-хорошему, признаться бы, что я не Настенька. Но, как бы умен ни был Виктор, поверить в подобное признание слишком сложно. Особенно учитывая все, что накопилось между ним и моей предшественницей. Доказательств-то нет. Все, что я могу рассказать о привычной мне реальности, в этой прозвучит как бред сумасшедшего. В других обстоятельствах муж, может, и задумался бы, но сейчас рассказать правду о себе означало бы развязать руки Евгению Петровичу, чтоб его… Я заставила себя улыбнуться. — Но мы договорились не вспоминать о неприятностях. — Да, вы правы. Так хотите развеяться? Не сейчас, днем, — добавил Виктор, разглядев выражение моего лица. — Погуляем по городу. Заодно расскажу вам о соседях, раз вы их не помните. И еще заодно понаблюдаешь за моей реакцией и убедишься, что я не вру? До чего же я стала подозрительная, самой противно. — Жаль, конечно, что нельзя показать вам портреты. — Муж хмыкнул. — Да уж, эту тему тоже нельзя назвать приятной. — Я бы хотела съездить в город, — призналась я. — Но слишком много работы и… — От работы кони дохнут. Не думал, что когда-нибудь скажу это именно вам, но вы слишком много на себя взвалили, Анастасия. — У меня нет выбора. Виктор покачал головой, но обсуждать мою жизнь не стал: — Если хотите, заедем к модистке и в шляпную лавку. Я оплачу. С чего бы вдруг? Или он из тех, кто заглаживает свои оплошности дорогими подарками. «Новая шляпка, драгоценности, снисходительность к капризам, чего вам еще надо было?» — вспомнилось мне. И ведь не объяснишь. Как не объяснишь, и что «много работы» — это не преувеличение, а модная шляпка для работы в саду, возможно, и полезна — от солнца защитит, — но не слишком уместна. До меня наконец дошло. Он просто пытался «поговорить о приятном» за ужином, и всерьез полагал, что перспектива визита к модистке меня обрадует. Как и новая шляпка. — Спасибо за заботу, я подумаю, — прощебетала я. — Расскажите, что сейчас происходит в мире. Может, узнаю что-то об этом самом мире, а то я даже не представляю, как называется соседний город и столица. Но, похоже, разговоры о политике за столом здесь были тоже неуместны, так что я услышала лишь, что государыня императрица — ага, значит, сейчас на престоле царица, а не царь — издала указ об учреждении в столице больницы для бедных и вдовьего дома. Я сняла со спиртовки закипевший чайник, начала заваривать чай. Надо бы спросить у Марьи, не найдется ли у нее сушеного пустырника. Или хоть душицы заварить, душица точно есть. Хотя, может, в городе обнаружится что-нибудь? Что-нибудь кроме опиатов. Я замерла, пораженная внезапным подозрением. Не могут ли моя нынешняя раздражительность и неспособность себя контролировать появиться из-за того, что Настенька, говоря современным языком, подсела на опий, содержащийся в местных успокоительных? Вот только этого мне не хватало! Какие там признаки опиатной ломки? Насморк, слезотечение, боли в животе и диарея… Я мысленно выдохнула. Нет. Физически я чувствовала себя превосходно, а если когда мышцы и ломило — так от работы. Поймала на себе озадаченный взгляд Виктора. О чем мы там говорили? Ах да. Благотворительность и какую пользу она может принести обществу. Оказывается, Виктор размышлял о проекте подобной больницы в уезде. Но мало убедить дворянское собрание, нужно найти врача… это тоже дела, давайте лучше о новом романе Златоустова? Я радостно подхватила — ах, расскажите, это очень интересно, — и оставалось только слушать. Впрочем, слушать мужа действительно оказалось очень интересно. Мы и правда могли бы поладить — по крайней мере в том, что касается благотворительной больницы, мы мыслили одинаково, и я бы занялась ею. Но как сделать это, не вызвав новые вопросы, на которые у меня не было ответа? За разговорами мы допили чай. Виктор отставил чашку, еще раз поблагодарив за поздний ужин, я встала, чтобы собрать и замочить посуду. Дуня утром вымоет, а сейчас мне слишком хотелось спать. — Я был не прав, когда отказал вам в содержании. — Виктор тоже поднялся из-за стола. Ага. Ужин закончился, теперь можно и о неприятном. Глава 14 — Я выделю вам содержание. В конце концов, суд все равно назначил бы его при разводе. Интересно, он специально выбирает выражения так, чтобы убить едва появившуюся тень признательности? — Благодарю, не откажусь, — все же сказала я. У гордости, конечно, вкус преотличный, но теперь я не одна, на моем попечении люди. Да, Марья справлялась, обеспечивая себя, да еще вечно пьяного Петра на себе тащила, а Дуня, если что, просто вернется к себе домой и скажет, мол, не жили хорошо — нечего и начинать. Но все же я чувствовала за них ответственность, как за свою семью. Деньги Виктора помогут нам протянуть до осени, когда можно будет продать яблоки и вишню. К тому же лучше продавать не просто яблоки и сухофрукты, которые делают все, а варенье, цукаты и пастилу — но сахар и посуду тоже придется покупать… — И мое предложение съездить завтра в город все еще в силе. Как и предложение оплатить все, что вы захотите купить во время этой прогулки. Почему-то эти слова развеселили меня. — Вообще-то у меня очень богатая фантазия. Не боитесь? Он улыбнулся. — Поэтому я уточнил временные рамки. «Во время прогулки». Замахнуться на императорский летний дворец за один день не сумеете даже вы. «Даже». Настенька, значит, транжира. — Я с удовольствием съезжу в город и самым наглым образом поймаю вас на слове... — Я не собираюсь отказываться от своих слов, — сухо сказал Виктор. — Я в этом не сомневалась, — улыбнулась я, сглаживая неловкость. — Но давайте чуть позже. Пока у меня, как я уже сказала, слишком много дел. — Я позабочусь о размере содержания. Вы сможете нанять работников. — Но для этого тоже нужно время. И кто-то должен за ними присматривать. И за домом, и… — За один день ничего не случится. — Голос Виктора прозвучал неожиданно мягко. — Как и за два. Я понимаю вас. Понимаю, что такое ответственность, особенно когда она неожиданно сваливается на плечи. Как сложно, когда от вас зависят люди. Но… Настя, вам нужно отдохнуть. Даже мне заметно… — Выгляжу паршиво? — невесело усмехнулась я. — Я никогда бы не сказал такого даме… Но подумал. — Вы стали еще изящней, и бледность… Кстати, надо бы позаботиться о цвете лица. До сих пор меня спасало только то, что в весеннем солнце относительно немного ультрафиолета. Но скоро придется думать о том, как защититься от загара. Маску, что ли, носить? И об отбеливающих средствах. Лимонный сок, простокваша, петрушка, когда пойдет. Что еще? Скраб из овсянки? Масло косточек малины обладает солнцезащитными свойствами, но когда еще созреет та малина… — …бледность вам очень к лицу. А синяки под глазами делают их больше и придают взгляду глубину. Но, пожалуй, я обойдусь без такого сомнительного украшения. До сих пор меня спасала Настенькина молодость — в ее возрасте я тоже носилась как электровеник. Однако и запасы молодой энергии небезграничны. И если даже посторонний человек замечает, что я плохо выгляжу, — значит, дела в самом деле плохи. — Но сейчас мне хочется силком утащить вас в спальню — и вовсе не ради супружеского долга. У вас выдалась беспокойная ночь, утро будет не лучше, потому что приедет урядник. Так дайте себе пару дней отдыха. Отоспитесь сегодня, после того как урядник уедет, а завтра позвольте себе развеяться. Пропади оно все пропадом, в город я действительно бы съездила. Даже не «развеяться». Если Виктор в самом деле готов оплатить любой мой каприз, я смогу купить нормальных — насколько это возможно в этом мире — лекарств. Свечи заканчиваются. Соли тоже осталось не так много, а она мне будет нужна для заготовки мяса. Если я соберусь делать нормальную коптильню, то мне понадобятся еще и кирпичи. Ну и мало ли что интересное подвернется для огорода… Виктор перебил мои мысли. — Если вы опасаетесь за безопасность своих близких, я пришлю… — Он осекся. — Понимаю, что после всего, что между нами произошло, вам трудно поверить, что я действительно хочу вам помочь сейчас, как и когда предлагал прислать повара. Я вздохнула. — Я не помню всего, что между нами было, как не помню имен и лиц соседей. Считайте, что мы начали с чистого листа, когда я очнулась от болезни. — «Мы» — звучит многообещающе, — улыбнулся он. Да чтоб тебя! Почему я краснею, будто старшеклассница, и готова все простить, когда он улыбается! В конце концов, это не я на развод подала. Так что ничего многообещающего нет и быть не может, а мне надо взять себя в руки. — Я верю, что сейчас вы хотите мне помочь, и еще раз прошу прощения за вечерний скандал. Но я, кажется, разучилась принимать помощь. К тому же ваших сторожей нужно где-то селить, а людская изба для этого непригодна. Еще деревенские парни… — Вы не прогоните их? — За что? За то, что кто-то, — я специально не стала напоминать о своих подозрениях, — упорно пытается выжить меня из собственного дома, не особо разбирая методов? Я бы лучше дала им возможность исправить свою оплошность. Положим, перестелив пол в избе и отмыв копоть. Надо посмотреть, что за доски были в сарае, может, они подойдут… — Я куплю доски, — перебил меня Виктор. — Я обещал вам защиту и не сдержал обещания. Значит, должен хотя бы компенсировать ущерб. Как минимум обеспечить материал для полов и двери, которую я разнес. Он нахмурился, и я готова была поспорить — он вспомнил мой вопрос, не могла ли дверь быть заперта магией. Но, похоже, снова не нашел ответа, потому что вслух он ничего не сказал, только добавил: — Еще я бы нанял женщин отмыть копоть от стен. А парни в самом деле могут перестелить полы и сколотить дверь. Они понимают, что убыток больше, чем они смогут заплатить. И, если вы во всеуслышание заявите, что после отработки не имеете к ним претензий, дело уладится ко всеобщему удовольствию. — Меня не сочтут слишком мягкой? Не решат, что можно сесть на шею? — на всякий случай уточнила я. Здешние деревенские нравы в чем-то походили на привычные мне — у нас тоже, например, могли набить морду вместо того, чтобы обращаться в полицию. Но в чем-то отличались слишком сильно, а мне нельзя чересчур чудить. И так уже… — Если бы парни в самом деле спьяну учинили пожар, а вы бы спустили им это с рук — сочли бы, что можно вас вообще ни во что не ставить. Но сейчас, если Марья расскажет старосте все подробности, будут благодарны за милосердие. — Тогда так и поступим, — заключила я. Подавила зевок. Может, не ложиться уже? Еще ведь надо что-то решить со сторожами… — Настя, договорим завтра, а сейчас идите спать, — сказал Виктор, будто прочитав мои мысли. — Иначе я исполню свою угрозу и уволоку вас в спальню на плече. И, судя по тому, что его слова не вызвали во мне никаких игривых мыслей, поспать все же надо. — Да, спасибо. — Я поднялась. Только замочу посуду в щелоке, чтобы завтра было проще отмывать. — Пойдемте. — Муж мягко, но непреклонно вынул у меня из рук тарелку. Взял за локоть, выводя из кухни. Я хотела возмутиться, но силы кончились как-то разом, и все, на что меня хватило, — позволить довести себя до двери спальни, а как рухнула в кровать, я и вовсе не запомнила. Обычно я просыпалась с рассветом — дни постепенно удлинялись, но все равно были еще слишком короткими, а в темноте или при свечах много не наработаешь. Но сегодня меня разбудило солнце, бьющее прямо в глаза. Как я так проспала? Рядом свернулся клубочком Мотя, и я вспомнила, что просыпалась утром, но эта мохнатая зараза заурчала так, что веки налились неподъемной тяжестью и я снова отключилась. — Сговорились вы, что ли? — спросила я. Кот открыл один глаз, глянул на меня и снова закрыл, притворившись спящим. Я улыбнулась — несмотря на все, что случилось ночью, настроение было отличным, и даже перспектива беседы с урядником его не портила. А как уедет, надо поговорить с Виктором, пусть присылает своих сторожей. По дороге на кухню я, как всегда, продумывала, что сделать днем. Но, едва я открыла дверь, Марья перегородила мне дорогу. — Иди-ка ты отдыхай, касаточка, — заявила она вместо «доброго утра». — Аспид велел тебя с кухни гнать. Пока я переваривала это заявление, нянька добавила: — Утром проснулся ни свет ни заря. Пришел на кухню, всю меня изругал, дескать, совсем мы тебя не бережем. Ты как хочешь, а я второй раз такой выговор выслушивать не намерена, стара уже, чтобы меня баре так чихвостили. Поэтому давай вон роман какой у маменьки в будуаре возьми да ступай в гостиную. Пока начнешь читать, я покушать тебе соберу и туда принесу. Нечего тебе на кухне есть, как мужичке. — Кто хозяин в доме, я или Виктор? — наконец обрела дар речи я. — Конечно, ты, касаточка, — пропела Марья. — Да только после такой страсти, как ночью случилась, отдохнуть надобно. А ну как опять нервная горячка прихватит? — Какая нервная горячка, ты в своем уме? — В своем, в своем. И хочу, чтобы и ты в своем была, весела и здорова. А то смотри, отощала как, мужчины-то не собаки, на кости кидаться не станут. Так, похоже, ночное «вы стали изящней» от Виктора было вовсе не комплиментом. Ну ничего, я ему припомню. Но что вдруг на Марью нашло? — Я замужем вообще-то. — Да и хорошо. От такого заявления я ошалела окончательно, и Марья, воспользовавшись моментом, начала теснить меня к двери. — Ступай, ступай. Покушаешь и отдыхай. Не хочешь роман читать — так вон хоть повяжи. Али подремли еще — сон-то для красоты завсегда полезен. — Да я и так полдня проспала! — возмутилась я, указывая на окно. — Да разве ж это полдня, только-только петухи пропели. Это уже было просто вопиющим враньем, и я открыла было рот, но Марья перебила меня: — И то правда, отдохнуть тебе надобно. Ежели читать не хочешь и спать, так хоть в город скатайся, может, в театру какую сходи или в оперу. Вот только оперы мне не хватало для полного счастья! Я ж как та старуха из сказки, ни ступить, ни молвить не умею! Так что если и отдыхать за чтением, то не романов, а пособий по этикету. Да о чем я думаю? У меня в доме настоящий переворот, а я об этикете размышляю? Я уперла руки в бока, чтобы сказать все, что я об этом думаю, но решила начать издалека. — А мясо само себя в горшки положит и в печь прыгнет? Окорока сами засолятся? Пельмени сами налепятся? Пельмени я хотела давно, останавливало отсутствие морозилки, ведь лепить их на один раз — сущее издевательство. Но, если в доме человек, способный заморозить что угодно, надо этим воспользоваться, заготовить впрок да наморозить. — Не знаю, что там за пельняни такие, а с горшками и мясом мы с Дуней разберемся. И окорока засолим, только рецепт дай, а лучше напиши мне, а то я совсем беспамятная стала. Сказано тебе — отдыхать, значит, отдыхай! На самом деле мне бы действительно не помешал выходной, а то и два: домашнюю работу никогда не переделаешь, но… — Сама-то себя послушай: с аспидом заодно! Чего на тебя нашло?! Марья пожевала губами. — Да, может, не такой уж он ледащий. Видела я, как он тебя собой закрыл, когда в избе бабахнуло. Я мысленно застонала. Они точно сговорились, вместе с котом! — В общем, так я тебе скажу: работа — она не волк, в лес не убежит. Марш отсюда, а то аспида кликну. Глава 15 Я вдруг поняла, что спорить мне совершенно не хочется. В самом деле, с тушенкой Марья прекрасно справится и без меня, если что, Дуня поможет. И пересыпать окорока и грудинку солью — сегодня только солью, рассол понадобится завтра — невелика наука. Как и нашпиговать сало чесноком, обсыпать солью и перцем и обложить лаврушкой, прежде чем завернуть в чистую ткань и оставить просаливаться. А мне, кажется, жизненно необходимо вспомнить, что я не только крестьянка, но и женщина. Которой давно нужен выходной. Или хотя бы смена вида деятельности. Все же остатки совести подали голос: — Еще урядника надо хоть чаем… — Да ты что, касаточка! Урядник — такой же мужик, только властью небольшой наделен. Его же кондратий хватит, если ты его за свой стол посадишь и чаем начнешь поить! — Тебя же не хватил! — Так то я, я к твоим причудам привычная. А Дуня с Петей вон до сих пор робеют. Правда? А я не замечала. — Ну теперь-то я их из-за стола гнать не буду. — Да и не надо. Они свои теперь, считай. Домашние. Но чужих людей не пугай. И вообще, сколько раз повторять — иди в гостиную, а я сейчас соберу кашу и чай. Пришлось подчиниться. У будуара я замедлила шаг — в самом, что ли, деле, взять какое-нибудь наставление по этикету? Потом, решила я. В прошлой жизни я никак не могла избавиться от привычки читать за едой, а в этой и начинать не стоило. Когда я подошла к двери гостиной, из-за нее донеслось: — Барин, господом богом клянусь, не пил я с ними! Разве ж я стал бы с деревенщинами этими! И не наливал… — А откуда они водку взяли? — спросил Виктор. — Да мне почем знать? Я ж с ними не якшался! Интересно, знала Марья о том, что «аспид» облюбовал гостиную для допроса? Я помедлила — дать о себе знать или нет. В конце концов решила, что подслушивать нехорошо и вообще, это моя гостиная. Толкнула дверь. Иван, осекшись на полуслове, обернулся ко мне, поклонился. Виктор при моем появлении поднялся. Я улыбнулась ему, жестом предложила сесть и удивилась сама себе: откуда взялось это изящное мановение руки? — Прошу прощения, не хотел вам помешать, — сказал Виктор, не торопясь садиться. — Решил расспросить этих остолопов сам. От урядника все равно будет мало толку — он, как и десятские, хорош, когда преступление и преступник очевидны, а так… Придется разбираться нам самим. — Вы мне не помешали. — Я опустилась в кресло, и только после этого Виктор сел. — Я тоже хочу послушать. — Не будет ли вам скучно? Ну хоть не сказал, что у меня ума не хватит во всем разобраться, и то хорошо. — Нет, мне очень интересно. Правда, Марья собиралась принести в гостиную завтрак… К слову, вы уже завтракали? — Нет, и с удовольствием составлю вам компанию. — Он обернулся к Ивану. — Свободен. — Барин, простите… — Лакей бухнулся на колени. Я мысленно скривилась: смотреть на это было неприятно. Виктор сделал каменное лицо. — Я уже все сказал. Вон. Иван поплелся к двери, Виктор молчал, пока он не вышел. — Я не успел поговорить с вашими работниками. Хотите сделать это сейчас или после завтрака? — Сейчас, — решила я. Есть после «ночного дожора» мне пока не особо хотелось. Разделаюсь с самым неприятным делом до завтрака. Было что-то очень правильное в том, чтобы за трапезой говорить только о приятных вещах. Жаль, что раньше я никогда не задумывалась об этом. — Тогда я прикажу кому-нибудь их позвать. — Кому? — Я поднялась из кресла, и Виктор тут же встал следом. — Дуня и Марья заняты на кухне, Петр в людской, Ивана вы прогнали. Так что придется нам с вами самим в людскую сходить. К тому же так парни в дом грязи не натаскают. — Не возражаете? — уточнила я, открывая дверь. — Нисколько. Я вошла в людскую первой, на правах хозяйки, Виктор за мной. Парни подскочили с лавок вместе с Петром. — Петя, иди спроси Марью, чем помочь, — приказала я. Кучер испарился. Работники все как один уставились в пол. — Где вы взяли выпивку? — спросила я. Я ожидала, что парни начнут мяться, но Федор, который вчера провожал девочек, сказал: — Я принес. Простите, барыня. Барин угостил, велел выпить за здоровье барыни, как тут откажешься? Вот это новость! — Барин? — переспросил Виктор. — Какой барин? — Незнакомый. — Это как? — не удержалась я. — Совсем незнакомый? — Настасья Пална, так мы же люди маленькие. — Парень прижал руки к груди. — Мы вас знаем, потому что нашей барыней были. Виктора Александровича, нашего нынешнего барина, знаем. А чужих — откудова? Шапки снимем, само собой, раз барин, а как звать-величать — не наше дело. — И ты вот так просто взял у незнакомого человека выпивку и принес остальным? А если бы там яд был? Федор посмотрел на меня так, словно я предположила, будто барин может обернуться волком и цапнуть его за зад. — Так то ж барин! Зачем ему мужику яд сыпать? — Ладно, — вмешался Виктор. — Расскажи, что за барин, каков из себя и с чего он вдруг решил тебя выпивкой угощать. — Ну… Я обратно уже шел, он мимо ехал. Остановился, дорогу спросил в Ольховку. Ольховка? Так звалась моя усадьба. — Вы ждали гостей? — поинтересовался у меня Виктор. — Нет, — пожала плечами я. — Да вы сами видели. — Так он и не поехал, — сказал Федор, когда я жестом велела ему продолжать. — Я ему говорю, дескать, как раз в Ольховку иду, покажу дорогу, ежели барин не торопится. Он не торопился. Про барыню спросил, как поживает, здорова ли. Про барина спросил. Как услышал, что барин дома, посмурнел весь. Потом достал косушку, велел выпить за здоровье барыни. Кучеру своему крикнул: «Гони» и умчался. Ну что я, крыса какая, угощением не поделиться. Вот, выпили вместе. — Как этот барин выглядел? — спросил Виктор. — Ну… молодой такой барин. С усишками. Не доктор, тот гладко выбрит. — Чуб из-под шапки торчал, курчавый такой чуб. — Ясно, — прошипел Виктор. — Все вон. Было что-то в его голосе, отчего людская опустела мгновенно. Муж смерил меня таким взглядом, что захотелось забиться под лавку. Что опять не так и в чем я опять провинилась, сама о том не зная? — Скажете, его вы тоже не помните? — Если я не помню никого, почему должна вспомнить этого, кудрявого? — Зайкова, — подсказал муж. Час от часу не легче! Только мне показалось, будто я знаю, кто злодей, как тут, словно чертик из табакерки, выпрыгивает Зайков, чтоб ему икалось, и путает мне весь расклад. Какого рожна его принесло? Почему в поместье не сунулся — понятно, Виктор бы его на месте пришиб, вон как взгляд молнии мечет. — Вы зря прогнали парней, — заметила я, старательно делая вид, будто не понимаю, что он их выставил, чтобы не скандалить при поденщиках. — Надо было расспросить, откуда он ехал и куда удалился. — К чертовой бабушке, — рыкнул Виктор. Сделал над собой заметное усилие. — Прошу прощения. Вы действительно его не помните? — Я действительно его не помню, — повторила я, сама удивляясь, как мне удается оставаться спокойной. — Повторяю, я не помню никого из старых знакомых. Верить мне или нет — ваше дело. С этими словами я отодвинула Виктора, пошла на улицу. Он, помедлив, пошел следом. Парни мялись у скамейки, явно не зная, то ли сбежать, пока не поздно, то ли не нарываться, уходя без разрешения. — Откуда тот барин приехал и куда уехал? — продолжила я допрос. — Так разве ж он мне докладывал? — изумился Федор. Я скрипнула зубами, но заставила себя мило улыбнуться. — А ты рукой стороны покажи. Ветер пробежал по голой шее, я поежилась. Выскочила в одном платье, разозлившись. Ладно, авось не околею… Виктор молча накинул мне на плечи пиджак. — Спасибо. — Я благодарно улыбнулась ему. Что за невозможный человек: то рычит, то вот пиджак… Снова повернулась к Федору. — Показать-то сможешь? — А, ну да, прощенья просим. — Парень повертел головой. — Нагнал он меня по дороге от деревни, значит. А уехал потом дальше по дороге, вон туда. — Он махнул рукой. — В город, получается. Выходило, не к Настеньке этот тип ехал, или сначала к кому-то другому в гости попал, а потом решил заглянуть на огонек. Жаль, что не заглянул, я бы с ним побеседовала по душам. Даже если между ним и Настенькой что-то было, надо совсем не иметь никакого представления о порядочности, чтобы болтать направо и налево о романе с замужней женщиной. Тем более если — я по-прежнему была в этом уверена — ничего не было. — А трезвый он был? Барин-то? — Да нешто я посмею… — Пахло от него спиртным? — Да. Может, потому и решил заглянуть, что подвыпил. А может, и подсказал кто — как теперь проверишь? И не было ли чего в той фляжке кроме водки? Слишком уж крепко парни спали для пятидесяти граммов на каждого. Может, выпивка та вовсе не для них предназначалась? А что дамам такие напитки не положены — так не Зайков первый, не он последний, кто в сок или, того хуже, в шампанское тишком водку или коньяк подливает. Или у меня паранойя? В чем смысл добиваться… даже благосклонностью это назвать нельзя… брошенной жены? Богатая любовница, блистающая в свете, связью с которой можно похвастаться, — это понятно. А так? И все же я спросила. — И как водка барская была? Хороша? Парни переглянулись. — Правду говорите, — добавил Виктор. — Крепкая очень, — сказал за всех Михаил. — Прямо огненная вода. В голову сразу дала. А на вкус… уж простите, Настасья Пална, и вы, Виктор Саныч, мы люди простые. Пахла чудно, вроде полынью с укропом, а вроде и сладко как. И горькая. Может, не поняли мы чего, может, она только мужикам горькая, потому как тонкостью не наделены, не для нас делано. Полынью? Абсент? — Барин сказал, из Ланг… Ланге… — Федор смешался — Лангедойля? — подсказал Виктор. — Да, оно самое. Оттудова, значит, привез, редкость, дескать, цени. Похоже, действительно абсент. Тогда в самом деле очень крепкое, градусов семьдесят. Молодым парням после работы могло и хватить. Или там была не только полынь? — Погодите-ка. Я вернула Виктору его пиджак. Метнулась в спальню, накинула теплый платок. Вынула из сундука бутылку с лауданумом. Вернувшись, сунула его под нос парням. — Похоже пахнет? Полыни, конечно, в нем не было, зато чувствовался сладковатый, тяжелый запах опиума. Парни по очереди сунули нос в бутылку, переглянулись. — Вроде похоже, а вроде и нет, — снова сказал за всех Михаил. Что ж, эксперимент не удался. — Ладно. Значит, про барина хватит, — сказала я. — Теперь о вас давайте. Парни опять понурились. Я сделала вид, будто не заметила. — В поджоге я вас не виню. Но в том, что выпили и пожар проспали, виноваты. А раз виноваты — отработаете. Как доски привезут, пол в доме перестелете. Кормить в это время буду, а сама работа в уплату ущерба пойдет. А чтобы было вам где жить, сейчас возьмете у Марьи ветошь и ведра и попросите открыть избу садовника. Завяжете ветошью рот и нос, избу вымоете, в ней и разместитесь. Пока доски не привезли, компост перетаскаете, как договаривались. За него и за навоз расплачусь, как обещала. Все понятно? — Прощенья просим, барыня, а нос зачем завязывать? — полюбопытствовал Михаил. — Затем, что долго пустая изба стояла, в пыли бесы поселиться могли, которые лихоманку вызывают. — Я боялась, что Виктор вмешается и испортит мне все, но он даже не хмыкнул. — А лечить вас я не намерена. Так что от пыли тканью защититесь. Теперь все ясно? — Спасибо, Настасья Пална. — Все шестеро низко поклонились. — Свободны. Парни заторопились к черным сеням. Я пошла к господскому входу, хоть он и был дальше. Хорошая погода сегодня, в платке совсем не холодно. И птицы щебечут вовсю. Им-то вовсе нет дела до людских забот. — Зайков был пьян, — негромко сказал Виктор. — Не стал бы он трезвым полынной настойкой из Лангедойля мужиков угощать. Глава 16 — А пьяным любит пыль в глаза пускать? — догадалась я. — И не только мужикам? Виктор нехорошо усмехнулся. — Говорите, не помните? — Не надо быть большого ума, чтобы догадаться. Если уж человек перед мужиками выпендр… бахвалиться стал, то уж в своем кругу явно перья как павлин распускает. И, скорее всего, бахвалиться особо нечем. — Доходами отца. Учебой в университете Клермонта. Благосклонностью дам… — Виктор отчетливо скрипнул зубами. — Значит, нечем, — заключила я. — Странно, что это говорите именно вы. — Странно, что вы ревнуете меня к такому ничтожеству. — Разве не этого вы добивались, флиртуя с ним? Разве не к вам он ехал вчера? Жаль, парень ему рассказал, что я здесь. — В голосе мужа прорезалась ярость. — Хотел бы я полюбоваться… — Вы полагаете, женщина, собирающаяся принять любовника, засучивает рукава и идет мыть полы и разделывать мясо? — начала закипать я. — В самом деле, если вы считаете, будто мне должна льстить ваша ревность, подумайте еще раз! — Я не собирался вам льстить! — рыкнул Виктор. — Вот и отлично. Надеюсь, и без очередного супружеского скандала мы обойдемся. Лучше скажите, у этого Зайкова есть имение где-то неподалеку? Откуда он мог ехать? Деревня ведь на ваших землях, и явно не у вас в гостях его напоили. Муж ответил не сразу, и было заметно, что ему понадобилось это время, чтобы взять себя в руки. Кажется, он тоже старался избежать скандала. — Пойдемте в дом. Не хватало вам еще простыть. Вообще-то солнце светило вовсю, и в платке мне было совсем тепло. Но Виктор прав, это весеннее тепло обманчиво. — Вы действительно… — Он осекся. — У его тетки по матери дом в Больших Комарах. Зайков приехал в город после дуэли в столице — помнится, вы нашли это очень романтичным. Теперь пришел мой черед скрипеть зубами. Понятно, что Виктор о возможном сопернике доброго слова не скажет и слишком зол на жену, чтобы удержаться от возможности ее уколоть, но все же… И вот понимала я, что не мне эти колкости предназначены, а все равно обидно отдуваться за чужие грехи. — Помнится, я уже предполагала, что до болезни наговорила и наделала немало глупостей. Вы теперь до старости будете меня ими попрекать? — Полагаете, мы встретим старость вместе? — ухмыльнулся он. — Полагаю, мечтать не вредно, — не осталась в долгу я. — Так, получается, Зайков нездешний? Он тоже мог поверить в болтовню моего отца о кладе? — Ваш батюшка считал его очень обходительным молодым человеком и рад был видеть в своем доме, — сухо сказал Виктор. — Интересно, полынную настойку он отцу тоже наливал? Наверное, и играть садился? Муж промолчал, и молчание это было красноречивей любых слов. Посмотреть бы на этого Зайкова, вдруг узнаю ночного гостя? Хотя вряд ли, я доктора-то не признала — если это был он. За прошедшее время воспоминание подыстерлось, да и в темноте все кошки серы. Мог ли этот тип крутиться подле Настеньки в надежде узнать про клад? — Раз он живет в городе… Отличное название «Большие Комары», сразу ясно, что нужно запасаться пижмой или настойкой гвоздики на водке. — …но ехал со стороны ваших владений, значит, был у кого-то в гостях? Многие его привечают? — Кто-то, как ваш отец, считает его милым и обходительным, кто-то принимает в доме как соседа, не больше. Если он ехал со стороны деревни — Липки, Пряхино, Отрадное. Это если говорить о ближайших соседях. Вересаевы, Венецкие или Зарецкий. Я порасспрашиваю у Вересаевых и Венецких, как появится повод заглянуть к ним в гости. Думаю, он появится достаточно скоро, у нас здесь нравы проще, чем в городе. — А Зарецкий? — уточнила я. Виктор странно на меня посмотрел, потом, словно бы опомнившись, пояснил: — Зарецкий Евгений Петрович. Владелец Отрадного. И уездный доктор. Вот, значит, как… Мог Зайков только изобразить, что уезжает в город, отправить возницу подождать на почтовой станции или вообще где-нибудь в лесу, а сам вернуться? Как проверить? И все же хорошо, что я призналась Виктору в потере памяти. Хорошо бы я выглядела сейчас, расспрашивая о ближайших соседях! Едва мы вошли в дом из сеней, из двери в кухню высунулась Марья. — Где ж тебя носит, касаточка! Я завтрак принесла и тебе, и Виктору Александровичу, глянь — а вас нет. — Пойдемте, пока не остыло, — обернулась я к мужу. — Вернемся к этой теме после завтрака, если у вас еще останется желание ее обсуждать. Но не успели мы допить чай, как в гостиную постучалась Марья. — Урядник пришел. — Проводи, — приказала я. Урядник в самом деле был одет как крестьянин, разве что в сапогах, а не в лаптях, и одежда выглядела новее, чем у большинства. Единственный знак отличия — медная бляха, приколотая поверх суконного кафтана. «Урядник Комаринского уезда» — шла надпись по окружности бляхи, а внутри был герб. Сражающиеся лев и дракон на гербовом щите. Вот и еще один пробел в моих знаниях, который необходимо срочно восполнить. Да тут не одного выходного — недели не хватит! Урядник поклонился так же, как кланялись в знак приветствия деревенские мужики. — Дозвольте заверить, душегубов этих мы всенепременно найдем! — было первым, что он сказал. — Вы уж не извольте беспокоиться, и прощения просим, что беспорядок допустили. Судя по всему, урядник уже решил, кто виноват. Все же я попробовала заикнуться про ночного вора. — Ежели ничего не украдено, так, может, приснилось вам, Настасья Пална? — осторожно произнес он. Поспешно добавил: — Прощенья просим, ежели не так. Но никого из окрестных господ подозревать негоже. Мужиков тех сыщем, а барину зачем бы по ночам шарить? Однако ежели какой барин и шарил, то это дело верхней расправы да самого земского исправника. Да, похоже, не только медицина, но и уголовный розыск в этом мире находится в зачаточном состоянии. Решив, что нет смысла дальше развивать эту тему, я предоставила Виктору рассказать, как он проснулся от выстрела, вылетел во двор и что увидел, и как утром послал Петра верхом сперва с запиской в свое имение, а потом к уряднику. Вот, значит, кого гонцом назначили. А я все проспала. — Мужики те, больше некому, — заключил урядник. — Стало быть, не ушли. Стало быть, найдем. — Насколько я помню, ты грамотен. Я записал все, что видел сам, и все, что мне рассказала жена, — сказал Виктор. Он подошел к подоконнику, взял бумаги и протянул мне. — Анастасия Павловна, вы не против прочитать и расписаться, если не хотите ничего добавить? Я пробежала взглядом текст. Все события ночи были изложены точно и ясно, в деталях, но без домыслов. Оставила завитушку подписи — хоть не зря ночью тренировалась. Урядник читал медленно, шевеля губами. Еще раз пять заверив, что «непременно найдем», он наконец распрощался. — Вы были правы, — сказала я, когда за мужиком закрылась входная дверь. — Толку от этих розысков не будет. — На самом деле Григорий довольно хорош на своем месте. Всех деревенских знает, кто на кого злобу затаил, кто кому долг не вернул, сколько чужих мимо проходило и куда ушли. Так что порядок в деревне образцовый, даже по пьяни никто не буйствует… — Виктор хмыкнул. — Или, по крайней мере, не случается увечий или убийств, так что до меня не доводят. Староста на урядника не нахвалится. Но не стоит требовать от него слишком многого. — А земский исправник? Если я правильно поняла, это что-то вроде главного полицейского уезда. Но вряд ли он, как и всякое начальство, сам будет разбираться. Если у него в подчинении все примерно такие же, как урядник — этот еще из лучших! — то и от него вряд ли толк будет. — Кирилл Николаевич сейчас в городе. Мы обязательно заедем к нему завтра. Но не уверен, что и он сможет помочь. Не станет же он сам по всем окрестным деревням мужиков расспрашивать, кто каких проезжих господ видел. Да и результат будет примерно такой же, как от ваших парней. Значит, придется разбираться самой. Вот только как? И как добыть доказательства, даже если я вычислю, кто преступник? — Знаете, у меня было время подумать. Ваше ночное предложение еще в силе? — спросила я. — Я послал за своим управляющим. Вы позволите занять вашу гостиную, чтобы я мог его проинструктировать? Насчет досок и всего остального. — Конечно. — Резкая перемена темы сбила меня с толку. — Но я спрашивала про сторожей. — Не думаю, что они понадобятся. Злоумышленник добился своего. В Ольховке оставаться небезопасно, так что я увожу вас в свой городской дом. Сегодня уже поздно, но вам как раз хватит времени собрать вещи, чтобы уехать прямо с утра. Что? А меня кто спросил? Я открыла было рот возмутиться — и сообразила. — Пожалуй, вы правы, — медленно проговорила я. Вряд ли кто-то из домашних целенаправленно докладывает злодею о моих планах, но слухи тут распространяются со скоростью света, никаких телефонов и интернетов не надо. И кто-нибудь может случайно сболтнуть то, о чем болтать не следует. Как, например, недавно Марья рассказала парням, что я сама кухню мыла «собственными ручками». Да, наверняка ничего плохого не хотела — но плюс одна странность в копилочку, а там и до признания меня недееспособной недалеко. Так и с моим отъездом. — Но я не могу оставить усадьбу надолго. Слишком много работы. — Опять вы о работе! Я же говорил… — Виктор покачал головой. — Ваш норов известен всему уезду, и что мы едва можем терпеть друг друга — тоже. Выдержим ли мы дольше недели? Неделя? Долго, очень долго. — А рассада? А людская изба? Марья одна не справится со всем. — Доски для пола все равно привезут не раньше чем через несколько дней. Скажете парням, что все договоренности в силе, но пока нет материалов, и работы нет. Могу и я сказать, если вы не хотите объясняться. — Мои работники — моя ответственность. Но кто гарантирует, что они вернутся? — Им ничего не мешает и сейчас просто уйти. Но они вернутся. Иначе им свои же житья не дадут. Что еще? Рассада? Без посторонних в доме Марье будет не так много работы, посеет то, что вы ей прикажете. Без посторонних, значит? Вот только как спрятать в доме засаду без ведома самих домочадцев? — Возьмите с собой Дуню в качестве горничной. Марья уже немолода для поездок, — предложил Виктор, будто мог читать мои мысли. Горничная мне, конечно, не нужна, но как предлог убрать Дуню из дома — сгодится. — Петр ведь раньше ночевал в конюшне? — продолжал муж. — Потому что Марья его пьяного в дом не пускала, — пояснила я. — Там есть комната с печкой, но я не буду переселять Петра из людской. Он ни в чем не провинился и капли в рот не брал все это время. Я не хочу его обижать. — Я подумаю и решу, как поступить. — Мне бы не хотелось, чтобы вы приказывали что-то моим домашним без моего ведома, как это уже случилось утром. — Я постаралась, чтобы голос прозвучал мягче. — Спасибо вам за заботу, я очень ее ценю. Но все же я — хозяйка в этом доме. — Я не хотел вас обидеть. Но и будить не хотел, а послать кого-то нужно было. И то правда, не самому же барину бегать. — Но все же я настаиваю: в доме оставаться опасно, — продолжал Виктор. — Надеюсь на ваше благоразумие. — Благоразумия у меня отродясь не было, — хмыкнула я. В конце концов, я соглашалась на пару выходных, а не на неделю. Впрочем, если сегодня сесть и подумать, я найду чем занять эту неделю без выездов в «театру» или «оперу», в которых я не знаю, как себя вести. Хотя стоп. Деньги, все упирается в деньги. Виктор обещал помочь, но он говорил об одном дне. Глава 17 — Вспомните, что я вам говорил ночью, — сказал он, опять будто в голову заглянув. — Вам нужно отдохнуть. Учитывая, что дороги развезло и поедем мы медленно, вы устанете от самого путешествия. Недели как раз хватит отдохнуть, чтобы подсохли дороги, а вернувшись, вы сможете с новыми силами заняться хозяйством. Я не отказываюсь от своих слов и по-прежнему готов всю эту неделю сопровождать вас и к модистке, и за новой шляпкой, и куда захотите. — Вы рискуете, — предупредила я. — Неделя — большой срок. Вдруг я вас разорю? — За два года не получилось, — ухмыльнулся он. — Кажется, это было моей недоработкой. Виктор расхохотался. — Посмотрим. Собирайте вещи. — Хорошо, — согласилась я. — Чуть позже, это недолго. Виктор приподнял бровь — похоже, я опять вела себя не так, как Настенька. Но, в самом деле, много ли вещей мне нужно в дорогу, если я не намерена, как это называется, «выходить в свет». Однако нужно сменить тему. — Вы не против, если Петр нас отвезет? — Мой выезд лучше. Или вы не доверяете моему кучеру? — Дело не в этом. Пришлось объяснить мужу про брагу, которую пора бы уже перегнать, и что не бывает бывших алкоголиков, есть только алкоголики завязавшие, и потому Петра сейчас лучше не провоцировать. — Понял. Тогда так. Моя коляска, ваш кучер. Я скажу управляющему, чтобы подготовил. Спорить я не стала — наверняка его коляска действительно лучше, так чего тут спорить? Следующий час я провела над ежедневником, составляя три списка. Один, совсем небольшой — что взять с собой. Пара домашних платьев, пара для выезда в город, две шляпки — вдруг с одной что-то случится, а в этом мире дамы не выходят на улицу без шляпки — да нижнее белье. И деньги, само собой. Второй — что сделать Марье, пока меня не будет. Этот список тоже вышел не слишком длинным. Перегнать брагу, частью полученного самогона залить гвоздику, летом пригодится от комаров. Дороговато, конечно, но лучше, чем чесаться. Остальное прибрать в погреб, на будущее. Засыпать землей навоз в парнике, через пару дней, когда он разогреется. Что посадить — кстати, надо бы прикупить в городе кое-какие семена. За чем проследить — вдруг да привезут доски раньше времени. Все это местными буквами, но с письмом, похоже, получалось как с велосипедом — один раз поехав, уже не забудешь. Нужно было только вызвать внутри это ощущение легкой отстраненности, и руки все сделали сами. Зато над третьим списком мне пришлось поломать голову. Как это бывает, когда заходишь в хозяйственный магазин за пакетиком шурупов, а выходишь с сумкой, набитой несомненно нужными и важными вещами — от новой коробочки под чай до еще парочки комнатных цветов, — мне хотелось всего и сразу. Тем более что в ежедневнике планов скопилось громадье. Черновой вариант жизненно необходимых мне вещей, хоть и не был летним дворцом, по стоимости вряд ли ему уступал. Однако вычеркивать я не стала: в дороге будет время подумать, а в городе — присмотреться, там и решу, без чего обойдусь. В конце концов, я понятия не имела, что здесь вообще можно купить, а чего не существует в принципе. Вроде бы банальность — йод, зеленка, перекись, марганцовка, — но ни об одном из этих веществ Марья и слыхом не слыхивала. Конечно, кругозор крестьянки, хоть и выросшей при господах, но никогда не выбиравшейся за пределы родного уезда, невелик. Однако в наше время трудно найти человека, который ничего бы не знал хотя бы об одном из этих средств. Вот как тут что-то планировать? Плюс для многого я не знала местных наименований. Так что в итоге один список разложился на два. Первый — на бумаге, местными буквами, такой, что можно достать из сумочки прилюдно и не вызвать вопросов. Ну разве что содержанием. Второй — у меня в голове. Непременно что-нибудь забуду, но тут уже деваться некуда. Если я начну сверяться с бумагой, исчерченной невнятными каракулями — а иначе местные наше письмо воспринять не могут, — озадачится любой, кто хоть краем глаза это увидит. А Виктор наверняка не удержится от того, чтобы заглянуть через мое плечо. Можно было собираться. Но Марья, зайдя в комнату и увидев сложенные на кровати, которые я намеревалась взять с собой, всплеснула руками: — Да ты что, касаточка, будто нищенка какая! Где это видано, чтобы две шляпки на всю неделю? Разве можно два дня подряд в одной и той же шляпке в город выезжать? Она взяла меня за руку и потащила в кладовую. Перелезая через сундуки, начала пробираться вглубь, ворча, что недоглядела, пока я тут беспорядок наводила. На мой вкус, сейчас в кладовой как раз был порядок. Сундуки с полезными вещами вроде инструментов, отрезов ткани, мотков шерсти и с одеждой, подходящей для работы в саду, стояли поближе, а те где лежали шелковые платья матери и Настенькины полупрозрачные «платья для спальни», как я их окрестила, стояли подальше вместе с вышедшей из моды или старой детской одеждой. Но Марья целенаправленно двигалась именно к этим сундукам. Откинула крышку одного. Внутри лежали футляры, сделанные из натянутой на каркас из прутьев ткани. В футлярах хранились шляпки. В своем прежнем мире я бы с удовольствием перебрала их, любуясь переливами шелка, кружевом и перьями, но здесь лишь убедилась, что в сундуке нет ничего полезного, и задвинула его до лучших времен. Марья вытащила верхний футляр, заглянула внутрь. — Ну хоть тут ничего не переворошила. Значит, так. Вот этот капор… — Она вынула шляпку с широкими полями только спереди, закрывавшими лицо, будто ветеринарный воротник. — Как раз сейчас по погоде будет, он тонкой шерстью подбит. Наденешь в дорогу. — Да мне и платка в дорогу хватит! — Смерти моей желаешь, касаточка? Я же от стыда помру, а потом второй раз, когда на том свете маменька твоя спросит, дескать, чего же ты за деточкой моей не приглядела, выпустила ее в город оборванкой! Значит, этот в дорогу. А этот —днем в город будешь надевать. — Она уложила шляпку нежного кофейного цвета в коробку и поставила ее на пол. Достала еще одну. — Этот и этот. Пока я подбирала выражения поприличней, Марья вытащила из сундука еще коробку. — Вот эта чалма шелковая — на вечер. Чалма и в самом деле была произведением искусства: сложно уложенные складки нежно-голубого шелка, подчеркивающие цвет Настенькиных — или пора уже думать «моих»? — глаз. Шелк дополняли перья и стразы — или настоящие камни? Только, пока я разглядывала это сокровище, в голове упорно крутилась поговорка про корову и седло. — Ежели куда поедете вечером, напомни аспиду, чтобы жаровню в карету не забыл поставить. А то знаю я тебя — рубашку под платьицем намочишь, как на бал или в театру ехать, ни одна шаль не спасет. Кажется, сейчас кондратий хватит меня. — Я не собираюсь на бал! И в театр тоже не собираюсь! И, даже если бы собиралась, я еще в своем уме, чтобы в мокром белье зимой… — Так весна уже, — кротко заметила Марья. — Как тут удержаться и на бал легкое платьице не надеть? Похоже, те платья, которые я считала предназначенными исключительно для соблазнения мужа, были вечерними. Конечно, под них полагалась нижняя сорочка, возможно, не одна, и юбки, однако, если смочить ткань, они ничего не будут скрывать. Но где, спрашивается, логика? Помнится, Виктор на штаны отреагировал как подросток, а тут платья, в которых видно практически все… Или решает контекст? На пляже купальник не вызывает никаких неуместных реакций, но попробуй приди в нем в магазин. Быть раздетой на балу приличнее, чем ходить в штанах по саду? — Раз уж мода такая, куда теперь деваться, — с той же показной кротостью продолжала нянька, но улыбка ее лучше всяких слов сказала мне, что Настенька таки выезжала в мокром белье. Удивительно, как она вообще до своих лет дожила! — Это не мода, это дурдом! — возмутилась я. — Где-нибудь в Африке, может, и сойдет, но мы в… — Я осеклась, вспомнив, что мы не в России, а в Рутении. — Не знаю, где та самая Африка, но раньше ты другое говорила, дескать, красота требует жертв, — все же не удержалась от упрека нянька. — Ума не было, — проворчала я. — Чуть не померла, так поумнела. Марья покачала головой, но решила тему не развивать. Достала еще один футляр. — Значит, это вторая чалма. И капоров нужно хотя бы… — Так. — Мое терпение лопнуло. — Хватит. Никакой чалмы! Никаких мокрых платьев! Собери мне чулки, нормальные, шерстяные, по сезону. Нормальные платья, с длинным рукавом. Фланелевые сорочки и шерстяные нижние юбки, чтобы не околеть, пока до города доеду! — Так для того жаровню в карету ставят! — И пока по лавкам разъезжаю! По лавкам, слышишь, а не по балам! Очень я сомневаюсь, что оскандалившуюся жену позовут на бал. Даже если позовут — не поеду, скажу, что голова болит, чтобы не позориться. — Так как же без театры! — Какого театра! — взвыла я. — Какой театр вообще может быть в месте, которое называется Большие Комары! — Как какая, императорская. Летом, когда императрица в свой дворец приезжает, и театра с ней. — Сейчас не лето! — Так зимой они на… как его… гастролю, во! …приезжают. Со всего уезда баре собираются поглядеть. Маменька твоя очень любила. Говорила, что столичная жизнь дорогая, поэтому нечего там особо делать, дом жильцам сдала. А театра приезжает, и ни времени, ни сил на дорогу не жалко. — Дом в столице? — не поверила я своим ушам. Марья поняла невысказанный вопрос. — С молотка ушел. Ты, помнится, костерила аспида на чем свет, что не стал его выкупать. Говорил, дескать, у него самого дом в столице есть, и хватит. Тогда ругалась, а как вернулась, еще пуще. Мол, сейчас бы ты уехала туда, а не прозябала бы в этой лачуге. Она поджала губы: видимо, отношение Настеньки к родному дому здорово задевало старую няньку. И на что, интересно, Настенька намеревалась жить в столице? Для начала заложить драгоценности, а там окрутить и женить на себе какого-нибудь богатея? Так себе план. В содержанки ее, может быть, и взял бы кто, но в жены… Председатель дворянского собрания у всех на виду, значит, его семейные отношения тоже, а в этом мире все всех знают, потому и неудачный брак не скрыть. Впрочем, какое мне дело? Я не собираюсь блистать в столице, и о новом замужестве не думаю, с тем бы, что есть, пока разобраться. Следующий час мы препирались над сундуками. Марья намеревалась одеть меня на все случаи жизни, включая внезапный приезд императрицы — «а вдруг, на то она и царица, чтобы творить что в голову взбредет». Я отнекивалась как могла. Похоже, наш спор был слышен на весь дом, потому что за обедом Виктор заметил: — Вы можете не стесняться, собирая сундуки. Зная вас, я приказал подготовить вторую повозку под вещи. — Спасибо, обойдусь, — кисло улыбнулась я. — Впрочем… Насколько она вместительная? Влезет полторы тысячи кирпичей? Виктор поперхнулся щами, закашлялся. Марья, которая прислуживала нам за столом, осторожно похлопала его по спине. — Прошу прощения. — Муж промокнул губы салфеткой. — Вы меня удивили. Я не уверен, что хотя бы одна повозка выдержит… — Он глянул в потолок, подсчитывая. — …почти триста пудов кирпичей. Так, пуд — это чуть больше шестнадцати кило, умножим на триста… Четыре тысячи восемьсот. Почти пять тонн, не каждый грузовик осилит. Да, это я здорово оплошала, подсчитав количество кирпичей, но не подумав об их объеме, весе и транспортировке! Глава 18 Может, я зря замахнулась на стационарное сооружение? Большая коптильная камера, топка, позволяющая создать достаточное количества дыма для нее. Дымоход между ними, ведь для холодного копчения, которое дольше сохраняет продукты, дым должен остыть. А я еще думала сделать дополнительную камеру над топкой, чтобы в одной коптильне можно было коптить и холодным — для длительного хранения, — и горячим методом просто для себя. Может, не заморачиваться? Вырыть яму, накрыть крышкой, отодрать от печной трубы в летней кухне ящик, служивший коптильней моей матери, прокопать между ним и ямой канаву, заложив верх досками, чтобы дым не уходил. Пару месяцев такая, с позволения сказать, коптильня прослужит. А там будет видно. Правда, окорока целиком в ней не закоптишь, только порезанными. Еще грудинку и речную рыбу, или сыр, так, побаловаться. Но жить-то я тут собираюсь не пару месяцев! И все же почти пять тонн кирпича — страшно подумать, сколько будет стоить перевозка такого веса. — Понадобится не меньше шести телег, — сказал Виктор. Что ж, жаль. — Прошу прощения. — Я мило улыбнулась. — Я не слишком сильна в математике. Давайте сменим тему. Мы перешли на погоду: зима была снежная, весна теплая, если не ударят заморозки, урожаи должны быть хорошие. Потом Виктор каким-то образом перескочил на семипольную систему земледелия, про которую я выслушала с большим интересом — вдруг да обзаведусь когда-нибудь собственной землей, — и, кажется, мой искренний интерес удивил мужа почище пяти тонн кирпича. Еще интересней было узнать, что ходят слухи, будто некий профессор сумел получить сахар — подумать только! — из свеклы! — Так вот почему сахар такой дорогой! — не удержалась я. — Как и любой импорт, — пожал плечами Виктор. — Сахар-сырец везут из-за моря и перерабатывают на рафинадных заводах. Конечно, его не хватает, отсюда и дороговизна. — А не можете ли вы найти оригинальную публикацию этого самого профессора? — полюбопытствовала я. — Поспрашиваю, возможно, в книжной лавке столичного университета она есть, — сказал Виктор. — Но зачем она вам? — Хочу знать, какое количество сахара ему удалось получить в процентном отношении. И из какой свеклы — белой или красной. Возможно, себестоимость… — Я осеклась, сообразив, что Настенька вряд ли знала слово «себестоимость», но взгляд Виктора уже загорелся интересом. — Из белой, кормовой. Вы хотите сказать, что, возможно, сахар из свеклы будет дешевле тростникового? Вырабатывая его, можно получить больше чем десятину сверху, как на рафинадных заводах? Вообще-то, пока Виктор не сказал, я понятия не имела о существовании здесь подобных заводов, но кивнула. — Возможно. Выращивать свеклу должно быть относительно недорого, но какой выход продукта? Надо считать. — Еще бы я имела хоть какое-то понятие, как считать. — Стоимость выращивания и переработки. Рабочая сила… — Она недорога. — Оборудование и его обслуживание. И лучше не ограничиваться производством только сахара. Из жома можно выгнать спирт — для питья он годиться не будет, гадость редкая, еще хуже, чем из картошки… — Из чего только не гнал выпивку ваш батюшка. Вообще-то не батюшка, а мужики в моей родной деревне, но об этом, пожалуй, стоит умолчать. — Но для притираний или разных технических нужд сойдет, — продолжала я. — Раз его можно продать, значит, стоит учесть и это. Или пустить жом не на спирт, а отправить на корм скоту. Это, конечно, не живые деньги, а экономия, но все же отразится на стоимости конечного продукта. Честно говоря, у меня ума не хватит все это посчитать. Судя по выражению лица Виктора, для него стало открытием, что у жены хватает ума хотя бы просто рассуждать о подобных вещах. — Чтобы считать, надо знать, как вообще извлекать сахар. Вам известен рецепт? — Только в общих чертах, попадалось в каком-то журнале. Свеклу — промытую, естественно — нужно измельчить, долить горячей воды, чтобы выделить сахаристый сок. Потом отжать. Получившийся сок еще раз хорошо фильтруют и уваривают, пока не начинает осаждаться сахар. Когда он кристаллизуется, его отделяют от патоки. Свекольная патока, насколько мне известно, горчит, поэтому в готовку ее не продашь, но можно сбродить и выгнать спирт, или тоже добавить в корм скоту. — Говорите, отходы тоже пойдут в дело? На спирт или на корм скоту? А саму свеклу можно выращивать в севообороте. — Виктор дернулся, как будто собирался немедленно куда-то бежать, но вовремя спохватился, что мы за столом. — Настя, это прекрасная идея, и… И ты намереваешься ею воспользоваться. Впрочем, мне было не жалко. Стоило только подумать о масштабах работ и денежных вложений, как волосы дыбом вставали. И это не говоря о создании технологии, я-то ведь только общие принципы знала. Я это не потяну, а у Виктора есть деньги, земли и люди. — Я немедленно напишу знакомым в столице, пусть добудут для меня сочинение того профессора. Кажется, у меня еще остался запас белой кормовой свеклы, я велю управляющему разобраться. Если все получится, я подам прошение о привилегии на производство. И, конечно, отблагодарю вас. — Привилегии? — переспросила я. — Императорской привилегии, которая разрешает что-то производить или продавать только тем, у кого она есть. Вроде откупа на продажу водки, — пояснил Виктор. — Правда, привилегии даются тем, кто придумал что-то новое. Обладатель привилегии может сам делать и продавать то, что он придумал, а может продавать рецепт или чертежи. Патент! В этом мире существуют патенты! И авторские права! — И как получить эту привилегию? — Прошением на императорское имя, с обоснованием пользы для государства, — пожал плечами Виктор, точно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Вы хотите попросить привилегию на выработку сахара из свеклы себе? — Нет, — улыбнулась я. — Как я уже сказала, слишком много расчетов, да и пользу для государства я обосновать не смогу. Так что занимайтесь этим сами, а я от души порадуюсь, если у вас получится. В самом деле от души. Идея мало стоит без реализации, и если Виктор сможет ее реализовать — пусть действует. Зато будет у кого дешевый сахар купить на варенье. — Кажется, я очень сильно недооценивал вас все эти годы, — задумчиво произнес он. — Я готов заплатить за рецепт независимо от того, сумею ли его реализовать. Я пожала плечами. Стоит ли требовать денег за шкуру неубитого медведя? — Это же не рецепт в чистом виде, может быть, у вас и не получится его доработать. Сойдемся на полутора тысячах штук кирпича. Виктор моргнул. — В дополнение к вашему обещанию купить мне в городе… — Все что ваша душа пожелает, — кивнул он. Улыбнулся. — Но я и так собирался купить вам кирпич. Кажется, вы всерьез собираетесь замахнуться на Летний дворец: не купить, так построить. Иначе зачем вам такая прорва кирпича? Марья как раз начала убирать посуду, так что можно было уже перестать быть любезной. — Прежде чем делиться с вами планами, я бы хотела сперва попробовать тоже получить привилегию. На технологию… Брови Виктора взлетели на лоб, и я поспешно поправилась: — На способ копчения мяса, который не портит вкуса. И еще на один способ сохранения мяса, варений и солений. Здесь знали квашение, мочение — по сути то же квашение, варили варенье, но о закрутках в нашем понимании не имели никакого представления. Осторожно порасспрашивав Марью, я выяснила, что тушенку, как и варенье почти в привычном мне виде, матушка Настеньки изобрела случайно — когда все мясо не влезло в большой чугунок и она разложила его в маленькие горшки да так, горячим, и закрыла. Возможно, кто-то из хозяек тоже изобрел этот велосипед, но в городских лавках, со слов Марьи, ничего похожего на знакомые мне консервы не продавали. Так что стоит получить патент, точнее, привилегию как минимум на пастеризацию. Домашние консервы сначала можно делать и самой — мама моя в сезон закатывала банки чуть ли не сотнями, и это с обычного деревенского огорода! У меня земли куда больше. Домашние консервы можно сперва продавать как деликатес, а потом, глядишь, получится купить еще земель и нанять работников. К тому времени мне придется научиться разбираться в людях, чтобы не повторилась история с нанятыми чужими мужиками. — Я мог бы помочь вам составить прошение, — сказал Виктор. — Обещаю сохранить вашу тайну. Вы и без того подарили мне просто бесценную идею. Обещание — это, конечно, хорошо, но… — Ваше обещание останется в силе после развода? — спросила я, наплевав на хорошие манеры. — А то знавала я… Скажем, мой батюшка, вот уж кто был хозяин своего слова: сам дал — сам обратно взял. Да простит меня мой папа, не имевший ничего общего с Настенькиным батюшкой, о котором я и говорила сейчас. — Могу поклясться, — сухо сказал муж. — Если нельзя верить на слово, то и от клятвы никакого толка не будет. Поверю вам. — Благодарю. Тогда давайте сейчас же этим и займемся. Завтра управляющий заберет прошения и пошлет кого-нибудь в Ильин-град. А я напишу письмо своему другу-сенатору, и он проследит, чтобы прошение не затерялось. Удобно быть князем. Есть кого послать, и друзья полезные. Но эту мысль я благоразумно придержала при себе. Хорошо, что я согласилась на помощь Виктора. Чего стоило только начало прошения: «Всепресветлейшая, державнейшая великая государыня и императрица Мария Васильевна, самодержица всерутенская, государыня всемилостивейшая…» В жизни я бы не додумалась до таких оборотов. Дальше я сообщала, что нашла способ сохранять продукты на несколько месяцев, а то и лет, и что это может пригодиться для снаряжения флота, «в путешествиях для открытия новых земель, чтобы к империи присовокупить», и для снабжения армии. — Постойте, но для нужд армии и флота — это огромное производство! — подняла я голову. — У меня ни денег, ни земель, ни людей! — Вы сказали, что вам нужна привилегия, а раз так, необходимо обоснование. Вы не обязаны обещать поставки армии и флоту, и без вас купцы за них передерутся, если вы захотите продать рецепт. А не захотите —организуете товарищество. Ваш рецепт, чьи-то деньги. Главное — найти хорошего управляющего. Ладно, об этом я поразмыслю, если получу привилегию. — Нужно будет приложить образец, — сказал Виктор, когда я закончила писать. — Надеюсь, весь сенат кормить не нужно будет? — Нет, — рассмеялся он. — Но кто-нибудь обязательно решится попробовать. — Полдюжины хватит? — Вполне. — И еще вам придется убедить Марью пустить меня обратно на кухню. Это же с вашей подачи она меня оттуда выставила? — В самом деле? — удивился Виктор. — Мне показалось, что я зря разорялся. — В самом деле, — подтвердила я. Кажется, отдых накрылся горшками с тушенкой. Марья, выслушав меня, поджала губы. — Это ж только вечером, чтобы на ночь в печь поставить? А я же тебя знаю — только на кухню пусти, и не выгонишь. — Да ладно тебе ворчать, — улыбнулась я. — Перетруждаться не стану. Вот только пельменей налеплю, пока барин здесь, пусть заморозит. Рассол сварю, бочку подготовлю, и… — И до вечера опять спины не разогнешь. — Зато потом неделю в городе отдыхать буду. Марья, все еще ворча, впустила меня в кухню. — Рассол я сама сварю. А что за пель… — Пельмени? — подсказала я. — Покажу и расскажу. Только сначала бочка. Вместе с Дуней мы извлекли из сарая одну из бочек, в которых, по словам Марьи, маменька солонину держала. Я выставила бочку на солнце, внимательно осмотрела и, не увидев ни следа плесени, решила, что сгодится. Мы натаскали в бочку кипяток — и распарится, и стерилизуется, добавили соли, чтобы древесина потом не вытягивала ее из рассола и оставили так до завтра. Завтра Дуня выльет воду, вместе с Марьей они положат в бочку окорока, зальют маринадом, который я сварю сегодня, и попросят парней спустить бочку в подпол, где мясо и будет мариноваться не меньше месяца, готовясь к копчению. А к тому времени я так или иначе разберусь с коптильней. Пока мы возились во дворе, верхом приехал мужчина. Одет он был так же, как и урядник, — в добротную крестьянскую одежду и сапоги, но, когда он спросил Виктора Александровича, речь его была грамотной и чистой. Виктор сам вышел из дома навстречу ему и представил мне своего управляющего, которого, похоже, очень ценил. Мужчины устроились в гостиной, я велела Марье принести им чай, а сама занялась пельменями. Глава 19 Давненько мне не приходилось готовить пельмени. На одну ставку врача жить не на что, на две — некогда, и уж точно не до них. Так что сейчас я чувствовала себя так, будто наверстываю что-то упущенное в прежней жизни. Сами собой вспоминались вечера в родительском доме, когда мы лепили пельмени всей семьей, даже папа подключался. Заполняли все доски в доме, чтобы потом вынести морозиться на улицу, прежде чем ссыпать в пакеты. А с Леночкой мы в последний раз делали их на Новый год… Как она там? Жаль, что нельзя хоть одним глазком посмотреть. Мотя ткнулся мне в лодыжки, заурчал. Я вздохнула, отгоняя внезапно подступившую грусть. У Леночки все будет хорошо, и у меня тоже. — В город со мной поедешь? — спросила я кота. Он посмотрел на меня снизу вверх и повернулся спиной, задрав хвост. — Ну не хочешь — как хочешь, — хмыкнула я. — Будет хоть кому за домом приглядывать. Кот мрякнул и принялся умываться. — Вот и договорились. Только смотри сторожей с ворами не перепутай. Мотя чихнул и продолжил намывать мордочку. Я взялась за муку. Вымешивать тесто сразу до идеальной гладкости не стала — лучше дать ему отлежаться, тогда и домесить будет проще. Так что я отложила его в миску, накрыла полотенцем. Конечно же, ни о каких мясорубках здесь и слыхом не слыхивали. Фарш, начинки для пирогов, капусту для засолки рубили в специальном деревянном корытце, сечкой. Чем я и занималась, когда в кухню заглянул Виктор. — Я собираюсь показать Егору Дмитриевичу вашу избу и послушать, что он скажет насчет нужных материалов и сроков. Не хотите присоединиться? — Да, конечно. — Я передала сечку Марье, которая как раз принесла посуду из гостиной. Когда мы с Виктором подошли к избе, управляющий уже был там. Опустившись на колени, расчищал топором обгорелый участок пола у печи. — Я думал, может, просто стесать гарь да рубанком пройтись, но слишком глубоко прогорело. С позволения сказать, Виктор Александрович, избу поднимать придется. Вот не было печали! — Только не говорите, что я попала на капремонт, — буркнула я. Оба мужчины озадаченно на меня посмотрели. Мысленно ругнувшись, я захлопала ресницами и спросила: — Объясните, пожалуйста. Стены ведь целы, зачем их трогать? — Анастасия Павловна, вот поглядите. — Управляющий подвел меня к одной из стен, указал под лавку. Я не очень поняла, на что именно, но честно посмотрела. — По старинке сделано. В третий венец, значит, врубили переводины. Думаю, три, большая изба. Поверх них плахи положили. — Плахи? — уточнила я, догадавшись, что «переводины» — это, скорее всего, балки. — Бревна, вдоль разрубленные, — продолжал объяснять управляющий. — Концы плах врубили в бревна венца, и только после этого стали следующие венцы класть. — Поняла, — медленно проговорила я. Получается, пол вделан в стены намертво, и, чтобы его перестелить, нужно снять все, что над ним. Попадись мне этот «домовой», голыми руками бы башку открутила, ни кочерга, ни топор не понадобились бы. — Я к чему это сказал. Виктор Александрович про доски начал. Можно, наверное, просто поверх старого пола лаги положить, сделать его «черным», а сверху дощатый, «чистый» настелить. Но подозреваю я, что Богдан назовет это глупостью, простите, Виктор Александрович. — Богдан — плотник мой, — пояснил Виктор. — Золотые руки, но язык без костей. Видимо, из тех работников, которые начальству в лицо правду-матку режут. — И я, еще раз простите, с ним согласен отчасти. Доски поверх класть и долго, и дорого. Большая часть пола цела. Лучше запасти плахи, поднять избу да горелые заменить. Я озадаченно уставилась на него, пытаясь понять, почему разобрать… то есть поднять избу и уложить половинки бревен может быть дешевле, чем просто постелить доски поверх старого пола. Потом сообразила. Это в нашем мире доски пилят машины. А здесь — все ручками, каждую досочку по очереди, пилой. Еще вопрос, сколько в отходы уходит. Опять же, перестилать пол нужно будет целиком, а плахи менять не все. Но все же поднять всю избу? Магией, что ли? Магия! Похоже, с полами разбираться придется мне самой. Или достаточно будет просто руку приложить? К тому окну в девичьей, которое я переделывала после Дуни, чтобы обновилось, я в первый раз не прикасалась. Выходной накрылся не только тушенкой, но и избой. Нет, все же попадись мне тот гад… — А как пол переложим, можно будет и окна стеклить, — продолжал управляющий. Ох ты, еще ж стекла! Или их тоже магией попробовать? Как в прошлый раз? Но тогда мы точно завтра с утра в город не выедем. — Как раз к тому времени стекла из Ильина-града и довезут. Я сегодня же батюшке письмо напишу. — Возьми из моих средств тридцать пять отрубов, отправишь свое письмо и те, что я тебе передал. Тридцать пять отрубов! Да у него обширная переписка. — Спасибо, Виктор Александрович. Не извольте беспокоиться. Сегодня же отправлю, и ваши два в столицу, и в Большие Комары Алексею, и свое батюшке. — Передай Дмитрию Федоровичу мои пожелания всего наилучшего, — сказал Виктор. — Такой головы, как у него, другой не сыскать. А Богдана уже завтра присылай, пусть посмотрит, и вместе решите. Напишешь мне в Комары, что и как делать соберетесь. — Богдан, конечно, пусть приходит, — сказала я, когда управляющий попрощался и мы с Виктором двинулись к дому. — Наверное, надо еще и окна, и дверной проем заколотить пока, чтобы снег или дождь не испортили дом. — За пару недель ничего не случится, тем более что крыша цела. — Хорошо. Но все же я хочу до отъезда попробовать справиться с этим сама. — Только не говорите, что вы собираетесь сами поднимать избу. — Виктор даже остановился. — Нет, я еще в своем уме. Хотя со стороны, наверное, не скажешь. — Подождите, пожалуйста. Я подошла к Михаилу и велела ему отправить кого-нибудь стесать обгорелые части с досок. Не знаю, почему мне пришло это в голову — может, когда посмотрела, как это делал управляющий. А может, вспомнилось накрепко вбитое еще на курсе общей хирургии: прежде чем зашивать рану, нужно удалить все нежизнеспособные ткани. — Потом возьми поленья, расщепи на… — Как это назвать? Щепа? — Лучины. Только не тонкие, как для света, а на всю ширину полена. Как уж получится. Раз доски дорогие, те, что лежат в сарае, лучше приберечь, а не переводить на авантюры. — Дранку, значит, — кивнул Михаил. — Топором не особо сподручно, но сделаю. Сколько нужно? — Чтобы все обгорелое закрыть можно было. Сегодня успеешь до темноты? Парень глянул на солнце. — Сделаю. — Как сделаешь, принеси все в людскую избу и позови меня. — Что вы задумали? — полюбопытствовал Виктор, когда мы двинулись к дому. — Сущую глупость, — призналась я. — Не хочу сглазить, поэтому не скажу пока. Получится — расскажу и покажу. Не получится — значит, не получится. Муж кивнул, но любопытствовать не перестал: — А что за блюдо вы начали готовить? — Пельмени. И мне понадобится ваша помощь, чтобы их заморозить. Если вы не возражаете. — Пельмени? — переспросил он. Да что такое, неужели тут в самом деле о них ничего не знают? И поди объясни! — Как чебуреки, только маленькие, и варятся, а не жарятся, — пояснила я. — Что такое чебуреки? Я мысленно схватилась за голову. Хотя, наверное, это объяснимо. Интернета, чтобы поделиться рецептом, нет, значит, какая-то хозяйка должна научить другую хозяйку. Скорее всего, живущую рядом. Когда поездка в соседний город — событие, люди путешествуют мало, значит, и какие-то блюда будут распространены только в одной области. Разве что случайно попадут в кулинарную книгу, тогда все, кто ее купит, узнает. Человек пятьсот, скорее всего в столице и окрестностях. — Чебуреки — это такие плоские пирожки из пресного теста, жаренные в масле. Пряженые, — уточнила я, вспомнив, как называла это Марья. — А, карасики! Зачем же придумывать им такое диковинное название? Я пожала плечами. Надо будет тихонько расспросить Марью, что за карасики и почему они так странно называются. — Хотя я больше люблю с грибами и луком, чем с мясом, — продолжал Виктор. — Но с удовольствием попробую эти ваши пельмени. Вареные, говорите? И маленькие? — Чем объяснять, проще показать, — сказала я. — Можете подождать, пока сготовлю, но я буду очень признательна вам за помощь. Дело несложное, но долгое, а когда я их затевала, не планировала, что придется заниматься еще и избой. — Я с удовольствием помогу. — Спасибо. Виктор улыбнулся. — Признавайтесь, вы специально решили сделать так, чтобы я не скучал в вашем доме? Каждый день что-нибудь новенькое, вчера туши… Значит, я была права, после охоты, на которую баре наверняка ездят, мясо разделывают не они сами, так что доказательств, будто Настенька этого не умела, у Виктора нет и быть не может. А вот с чебуреками нужно подумать: журналов на все случаи жизни не хватит. Сочинить, что ли, какого-нибудь отставного солдата, забредшего на кухню и рассказавшего о диковинной еде? Не завраться бы… — … сегодня вот непонятное блюдо. — Рада, что вас это действительно развлекает. — Сейчас в деревне почти нечем заняться. Да и в городе тоже, если честно. Сезон балов закончился… Это мне здорово повезло, не придется ломать голову, как увильнуть от светских увеселений. — …сезон полевых работ еще не начался. А тут всё какое-то развлечение. — Я могу обеспечить вам сколько угодно подобных развлечений, — фыркнула я. — Домашнюю работу никогда не переделаешь. Спрашивать, какого рожна он торчит в глуши, когда мог бы жить в столице, где у него дом, пожалуй, не стоит. Наверняка пережидает скандал из-за развода. — Нет уж, спасибо. Лучше я обеспечу вам развлечения в Больших Комарах. Как и обещал. Модистка, шляпки, театр… — Спасибо, но на театр лучше не тратьтесь. — Почему? Вы же любите театр. — Люблю. Но я никого не помню. Будет неловко, если я обижу кого-то из знакомых, не узнав. — Не беспокойтесь, я вам подскажу. — Признавайтесь, вы сговорились с Марьей? — не удержалась я. Виктор рассмеялся. — Нет, но я слышал, как она убеждала вас, и согласен с ней. Я упрямо мотнула головой, не желая продолжать этот разговор, но Виктор не отставал. — Как раз труппа императорского театра приезжает. — Так и скажите, что вы едете в город, чтобы сходить в театр, — проворчала я. — И вы прекрасно можете это сделать без меня. Думаю, местные дамы только обрадуются. — Именно поэтому я не хочу ехать в город без вас. Чтобы я прикрывала тебя от поползновений посторонних дам? Так себе роль, если честно. С другой стороны, если он действительно купит все, что обещал, нужно быть благодарной. Опять же, появится возможность познакомиться с соседями, если Виктор подскажет мне, кто есть кто. Рано или поздно мне придется ехать в город одной. К тому моменту нужно будет узнавать Настенькиных знакомых, если я не хочу окончательно угробить свою репутацию, от которой и так остались одни лохмотья. И все же я попыталась отговориться. — Разве мы не спровоцируем новый виток сплетен, появившись вместе? — Возможно, — пожал плечами Виктор. — Но после всех тех сплетен, что о нас уже ходят, парой больше, парой меньше. — Как разочаруются барышни, которые наверняка уже нацелились на будущего завидного холостяка! — не удержалась я. Виктор расхохотался. — Еще не запрягли, а уже поехали! Нет уж, барышни пусть точат коготки на кого-нибудь другого. Мне хватит и одной жены. Вообще-то я его понимала. Мне тоже одного раза хватило, чтобы навсегда отбросить мысль о замужестве. Но что-то прозвучало в его голосе такое, отчего я залилась краской. А муж, точно издеваясь, взял меня за руку, заглянул в глаза. — Настя, мне в самом деле будет очень приятно сопровождать вас в театр. У нас выкуплена ложа, как вы знаете, так чего ей пропадать. Говоря это, он легонько погладил большим пальцем тыльную сторону моей руки. И еще раз. От этого прикосновения мурашки пробежали по коже. Как он это делает, а? — Соглашайтесь, — промурлыкал Виктор. Придвинулся чуть ближе. Я замерла, глядя в его глаза точно завороженная. — Касаточка, мясо-то я порубила, а дальше что? Глава 20 Я вздрогнула, словно мне за шиворот снова вылили ведро медного купороса. Выдернула руку. Виктор развернулся к Марье, и мне показалось, будто он сейчас ударит ее. Но муж лишь вежливо улыбнулся ей. — Приходите лепить пельмени, — прощебетала я. — Я дам вам фартук, чтобы вы не перепачкались в муке. И шмыгнула в дверь, чувствуя себя девчонкой, которую мама застала за поцелуями. Дурдом. Тряхнув головой, будто это могло прогнать краску с лица, я вернулась на кухню, тихо радуясь, что, пока раздевалась в сенях, Виктор не зашел в дом. Хоть бы он передумал приходить мне помогать! Я взяла из рук Марьи корытце, чтобы довести фарш до нужной консистенции. — Эк ты сечкой-то орудуешь, словно голову кому отрубить собираешься, — проворчала она, и я едва удержалась, чтобы не нарычать на нее. Отставила фарш под окно, чтобы отдохнул. Пресное тесто оказалось лучше любого успокоительного: пока я его домешивала и раскатывала первый лист, из которого собиралась вырезать сочни для пельменей, как раз и пришла в себя. Так что, когда Виктор все же вошел в кухню, я мило улыбнулась ему. — Марья, дай барину фартук, — велела я. Нянька всплеснула руками. — Да неужто ты Виктора Александровича готовить заставишь! — Кто не работает, тот не ест, — хихикнула я. Ойкнула, сообразив, что сказала, но муж только рассмеялся. — С такими аргументами вы действительно скоро сделаете поместье процветающим. — Ваши бы слова да богу в уши, — вздохнула я. Виктор, конечно, обещал содержание, но я еще даже стоимость местной почты в голове не уложила. Тридцать пять отрубов за четыре письма, одно из которых в ближайший город! Во сколько же мне обойдется кладка печи? Самой-то мне это точно не осилить… — Господь помогает тем, кто помогает себе сам. Так что все у вас получится. — Виктор повязал фартук и встал у стола. — Сядьте, — сказала я. — Если вы будете каждый раз вскакивать, когда я встаю, работать будет некогда. Марья с Дуней, переглянувшись, устроились у рабочего стола вдоль стены. Может, и зря я позвала Виктора: сесть с барином за один стол они не осмелятся, а у рабочего стола не слишком-то посидишь… Впрочем, наверняка Марья, если что, изобретет повод спровадить его с кухни, а лишние руки есть лишние руки, пусть даже и не слишком умелые. Настенькины, если на то пошло, тоже едва ли когда-нибудь лепили пельмени. — Что вы делаете? — полюбопытствовал Виктор, когда я начала рюмкой резать тесто. — Заготовки под пирожки? Такие маленькие? — Пельмени, — улыбнулась я. — Я говорила, что они маленькие. — Но это же на один укус! — В том и смысл. Я показала домашним, что нужно делать. — Ты уж прости меня, касаточка, но зачем ты нам всякими диковинными названиями голову-то морочишь? — проворчала Марья. — Ушки же это, только не с грибами, а с сырым мясом. И лепятся чудно, сколько теста в обрезках останется! Надо было ножом порезать на четырехугольники, чтобы продукты не переводить! — Если с сырым мясом, то уже не ушки, — примирительно заметил Виктор. — К тому же Анастасия Павловна сказала, что это варят. Я кивнула, на миг изумившись официальному обращению. Да, мы с мужем говорили друг другу «вы» но до сих пор по имени-отчеству он меня не называл. Потом поняла: рядом слуги, только няньке «касаточка» простительна, на то она и нянька. Надо все же прихватить в город пособие по этикету, если такие существуют. — А ушки сперва пекут, а потом томят в печи в грибном отваре, — закончил муж. — И тесто другое, — подала голос Дуня. — В ушки на постном масле или маковом молоке идет. Без яиц. Моя бабушка называла постным масло подсолнечное. Здесь про такое и не слышали, брали конопляное или льняное. Как пойдут грибы, надо будет попробовать эти самые ушки. — Но это и не уменьшенные карасики, даже с поправкой на другой способ приготовления, — не унимался Виктор. — В карасики фарш пережаривают на сковороде с луком, а здесь сырой. Хотя, судя по запаху, тоже с луком. И с чесноком. И с перцем. Но все же это действительно совершенно другое блюдо. Анастасия Павловна, откуда вы взяли этот рецепт? — Не помню. Наверное, кто-то из богомольцев рассказал, давно, еще при маменьке. Она их привечала. — Об этом Марья упоминала много раз. — Может, где кормили его таким, а может, сам придумал, вместе с названием. Версия откровенно не держала воды, но, к моему облегчению, муж лишь кивнул. Наверное, потому, что, начав делать пельмень, обнаружил, что задача не так проста, как выглядела со стороны. Глядя на его выражение лица, я едва сдерживала улыбку — столько сосредоточенного любопытства на нем было, будто на свете нет ничего интереснее нового занятия, которое он сейчас осваивает. — Кстати, богомолец тот говорил, что принято делать на сотню один «счастливый» — только с тестом внутри, — добавила я. — Будем следовать традиции? — Конечно. Традициям обязательно нужно следовать, — кивнул Виктор. В четыре пары рук дело пошло быстро. Пельмени, правда, получались разной степени кривизны, но я решила, что главное — вкус. Время от времени Виктор подходил к заполненным доскам, и воздух под его ладонями дрожал от потоков холода. Мы ссыпали замороженные пельмени в холщовые мешочки и уносили в ледник. Пожалуй, надо сегодня сварить чуть больше, на сегодня и на утро. Вечером, когда буду ставить в печь тушенку, заодно поставлю и чугунок с залитыми водой костями. Утром будет бульон, в котором и разогрею. А остатки теста, из-за которых Марья так переживает, замешу снова и нарежу лапшу, пойдет в остатки бульона… — О чем вы задумались? — спросил Виктор. — Что готовить на утро. — Не забывайте, что завтра нам в дорогу. — Я помню, поэтому нужно рано встать, чтобы приготовить образцы для отправки и всем позавтракать. Вы говорили, что не едите до утреннего моциона, но, наверное, не стоит пускаться в путь голодным. — Спасибо за заботу, — неожиданно серьезно сказал Виктор. — Я ее очень ценю. — Не за что. — Я почему-то смутилась под его пристальным взглядом. Положение спасла Марья, сообщив, что вода закипела. Я поспешно занялась готовкой, радуясь про себя, что жар печи скрывает румянец. — Пахнет потрясающе, — сказал Виктор. — Запишете рецепт? Я улыбнулась. — Для Жана? Но вы же еще даже не пробовали. — Блюдо, которое так пахнет, не может быть невкусным. Вообще-то пахла пока вода, в которую я добавила соли и специй. — Думаю, он и сам сообразит по вашему описанию, ничего сложного нет. Но запишу, если вам так хочется. Лучше скажите, с чем вам подавать? С маслом, сметаной, горчицей или уксусом и перцем? — спросила я. По лицу Виктора было видно, что ему хотелось бы попробовать и так, и этак, но правила приличия предписывают скромность. — А вы как предпочитаете? Марья, по всему видно было, хотела проворчать: «Да как же она может предпочитать, если никогда это не готовила?» — но, к счастью, слугам не было положено вмешиваться в разговор господ. — Со сметаной. Но, если вы любите поострее, я могу сделать соус из сметаны с чесноком. Жаль, из зелени только лук на подоконнике. — Если вам не трудно, лучше поострее, — сказал Виктор. — Тогда сделаю всего понемногу, а там разберетесь. На лице Марьи огромными буквами было написано: «сметану еще переводить!». Но она только сказала: — Касаточка, неужто ты барина на кухне кормить собралась? Вообще-то именно здесь и собралась, не в первый раз. Но тогда Марья с Дуней не смогут нормально поесть. С другой стороны, нянька явно чем-то недовольна, и только присутствие Виктора связывает ей язык. Я поколебалась, решая, дать ли ей выговориться. — Виктор Александрович, большое спасибо вам за помощь. Идите в гостиную, сейчас все доготовится и мы подадим. Едва за ним закрылась дверь, Марья зашипела: — Ты что, касаточка, из ума выжила, барина кормить едой, которую ты сама не пробовала? А уксус с перцем предлагать? А в сметану зачем чеснок сыпать, только перевод продукта? Ладно бы с хреном… — Давай и с хреном, — согласилась я. — Немного такого, немного этакого. И закусок бы неплохо. Я порезала кольцами лук, залила его ледяной водой из бочки, чтобы убрать горечь, — как удачно, что Дуня совсем недавно натаскала свежей и она не успела согреться. Вынула пельмени, отставила их в сите на пару минут, чтобы полностью ушла вода. Тогда масло не стечет по ним, а впитается. Этого времени как раз хватило чтобы мелко изрубить чеснок и зеленый лук, и перемешать их со сметаной. По кухне поплыл густой запах хрена. Мотя чихнул, толкнул носом дверь и проскользнул в галерею. Марья шмыгнула носом, утерла глаза рукавом. — Вот затеялась ты с этим хреном, с чесноком тоже нормально, — проворчала я. Надо будет по осени наделать хреновых заправок. Хреновуху с помидорами, хрен с майонезом, с яблоками… Здесь делали только со свеклой. Ломтики свеклы укладывали в горшки, пересыпая каждый слой хреном и кинзой, добавляя анис, тмин, перец и соль и заливая все уксусом. Кстати, хорошо бы достать из погреба в качестве закуски к пельменям. Я бросила в кастрюлю новую порцию. Сдобрила маслом те, что стояли в сите, переложила их на блюдо. Подцепила один пельмень на вилку, протянула Марье. — Пробуй, чтобы потом не ворчала, мол, барина кормим чем попало. Дуня, и ты тоже пробуй. Дуня осторожно подцепила ложкой пельмень. Марья откусила краешек своего. — Тесто и тесто. — Вкусно, — сказала Дуня, жуя. — Тебе все, что с мясом, вкусно, долго еще досыта не наешься, — буркнула нянька. Подула на пельмень и засунула его в рот целиком. На лице появилось довольное выражение. — Не стыдно барину подать. Только стопочка сюда прямо просится. — Можно и по стопочке, — согласилась я, переставляя тарелку на печь, чтобы пельмени не остывали. — Да ты что, касаточка, барыне неприлично! Разве что рябиновки. — Пускай рябиновки, — не стала спорить я. — Давай-ка еще закусок добавим. Подавать пришлось нам втроем: на один поднос все не влезло. Блюдо с пельменями, пара тарелок и приборы. Мисочки с квашеной капустой — Марья поворчала, что еда не барская, но отбирать ее не стала — свеклой с хреном, сбрызнутым уксусом луком, солеными грибами и солеными же огурчиками. Еще мисочки со сметаной, сметаной с хреном и сметаной с чесноком, горчицей и разведенным уксусом с добавлением перца. Всего понемногу, буквально столовая ложка каждого, пусть Виктор пробует и решает, что больше нравится. И на отдельном подносике — две серебряных стопочки с рябиновкой, пахнущей осенью и солнцем. Я отпустила Марью, чтобы дать ей спокойно поесть, и тут же пожалела об этом. Разозлилась на себя: нашла время смущаться, как первоклассница! Да еще и волнуюсь, будто на экзамене. — Как правильно это есть? — поинтересовался Виктор. — Вилкой, — пожала я плечами, накладывая ему порцию. — Если подают в бульоне, как я собираюсь сделать утром, тогда ложкой. Я поставила перед ним тарелку, положила и себе. Подавая пример, начала есть. Заметно было, что мужу хочется раскусить и заглянуть внутрь — хотя чего заглядывать, сам же лепил! — но я сунула свой пельмень в рот целиком, и ему пришлось сделать то же самое. Выражение его лица стало непередаваемым. — Так просто и так вкусно, — сказал он, прожевав. Я мысленно выдохнула. Мало ли, он привык к совсем другой еде. — Очень вкусно, — повторил муж. Какое-то время мы сосредоточенно жевали. Виктор был слишком занят дегустацией, сравнивая соусы, я просто с удовольствием ела. Муж сунул в рот предпоследний пельмень, жевнул и замер. — Что случилось? — испугалась я. Глава 21 Виктор героически дожевал и улыбнулся. — С тестом. Счастливый, как вы сказали. — Скорее загадывайте желание! — рассмеялась я. — Я желаю… — Про себя! Он замолчал. Посмотрел на пельмени. На меня — и взгляд этот обжег мне щеки. — По одной из версий, счастливый пельмень нужно начинять перцем, — хихикнула я, чтобы заглушить невесть откуда взявшуюся неловкость. — Хорошо, что я не стала так делать. Хотя, говорят, тот кому такой попадется, будет счастлив в любви. Виктор улыбнулся, я опустила ресницы, чувствуя себя старшеклассницей на первом свидании. Не надо было мне пить рябиновку, полстопки хватило, чтобы поплыть. Марья появилась очень кстати — или совсем некстати, подав чай с вареньем и крендельками. Повисла неудобная тишина. Я лихорадочно искала повод сбежать — и одновременно не хотела его найти, а чай был слишком горячим, чтобы выхлебать его в два глотка и смыться на кухню. Виктор задумчиво разглядывал меня. Наконец чаепитие закончилось. Я дернулась встать, но муж опередил меня: — Настя, подождите, пожалуйста. Я подняла на него взгляд. — Сегодня днем вы упомянули о предстоящем разводе… — Простите, я не хотела вас оскорбить. Вы — не мой батюшка, и я должна была об этом помнить. — Не стоит, — сказал он, и почему-то мне показалось, что ему приходилось выслушивать от жены и похлеще. Как и ей от него? В первую нашу встречу он был не очень-то вежлив. — Когда я вернул вас домой, я был слишком зол, чтобы поверить вашим просьбам и обещаниям. Сейчас у вас есть право злиться на меня, тем более что вы прекрасно проживете и без моей помощи. — Проживу, — не стала спорить я. — И все равно я очень благодарна вам за ту помощь, что уже есть, и за то, что вы мне обещали. — Не знаю, как так получилось, что мне стало не все равно, как вы будете жить. И я не хочу, чтобы вы выкарабкивались самостоятельно. Пельмень с перцем вряд ли подарит мне счастье в любви. — Виктор улыбнулся, и от этой улыбки меня обдало жаром. — Но это можете сделать вы, Настя. — Я не знаю… — выдохнула я. В самом деле не знала. Ни одной мысли в голове не осталось. Только сердце заколотилось как ненормальное. И еще дурацкая улыбка расплылась на лице. Похоже, вид у меня стал совсем глупый, потому что Виктор улыбнулся еще шире, прежде чем посерьезнеть. — Я помню, что это я подал на развод, — негромко произнес он, глядя мне в глаза. — И вы вправе сказать, что не готовы меня простить. Но, Настя… У меня было время подумать, и я понял, что в чем-то вы были правы. Я совершенно вас не знал, и не пытался узнать. Возможно, поведи я себя иначе с самого начала, и вы повели бы себя иначе. Вот в этом я совсем не была уверена. Впрочем, я знала Настеньку только со слов няньки и вполне могла быть к ней предвзята. — Давайте попробуем узнать друг друга, прежде чем окончательно все разрушить, — сказал он. Было что-то в его взгляде, в интонации, из-за чего я поверила: дело не только в благословении. Не одна новая магия заставила его передумать. Пропади оно все пропадом, я тоже уже не знала, нужно ли с ним разводиться! И дело было совсем не в его деньгах, титуле и связях. Просто… мне тоже хотелось узнать его получше. И вовсе не в горизонтальной плоскости. Точнее, не только в ней. — Давайте, — неуверенно улыбнулась я. В конце концов, «попробуем узнать друг друга» никого ни к чему не обязывает. Он просиял, склонился к моей руке. Я успела порадоваться, что не поленилась регулярно пользоваться кремом для рук из нутряного жира и настоя березовых почек на водке. Конечно, по-хорошему их собирают, когда пойдет сок, а не как я, но и так лучше, чем совсем ничего. А потом все мысли вылетели из головы, потому что от легкого касания губ словно ток по нервам пробежал. Я разулыбалась, как дурочка. — Что вы собираетесь делать остаток вечера? — промурлыкал Виктор, не торопясь выпускать мою руку. Я едва не рассмеялась — еще бы на чашечку кофе пригласил. И в то же время щеки налились жаром, будто мне никогда не доводилось выслушивать подобных приглашений и соглашаться на них. Марья вошла, как всегда, не вовремя — или, наоборот, слишком вовремя. — Парни там тебя просят работу принимать. Да, компост в теплицу перенести, перекопать, и щепа… дранка, как назвал ее Михаил. — Скажи, я скоро буду. Я встала, не зная сама, согласилась бы я сейчас на гипотетическую «чашечку кофе» или нет. Виктор поднялся следом. — Я с вами, если вы не против. Возражать я не стала. Все было сделано как нужно. Я расплатилась с парнями, как обещала. Велела Марье подать им мясные щи, которые мы с домашними ели днем, и вчерашние пироги, которыми парни сегодня обедали. Потом пусть нянька с Дуней займутся тушенкой, а я подойду, как освобожусь. — Да без тебя справимся, — отмахнулась Марья. — Ты вообще сегодня отдыхать хотела! Я покачала головой, но решила не спорить зря: все равно все сделаю по-своему. Пошла в людскую избу. Как раз, пока все заняты делом, смогу без чужих любопытных взглядов попробовать починить пол. Без любопытных, размечталась! Виктор так и таскался за мной по пятам, молча, как привидение, и так же неотступно, и я никак не могла придумать повод вежливо его спровадить, а грубить не хотелось. Я зашла в избу, присела рядом с местом, где начался пожар. Парни, как я и просила, начисто стесали с пола гарь, и теперь поврежденные места выделялись свежим белым деревом. Сама не зная зачем, я коснулась его пальцами. Избу было жаль, будто раненое живое существо, и казалось, что она сопротивлялась огню как могла. В самом деле, старое сухое дерево должно было полыхнуть, как спичка, а тут только пол подгорел. Где-то только на поверхности. Где-то глубоко, так что становилось видно: пол действительно сделан из половин бревен, между истонченными краями которых зияли огромные щели — здесь пожалуй лучше не опираться ладонями. В паре мест вообще прогорело насквозь. Управляющий был прав: рубанком такое не исправить. И стелить пол поверх в самом деле не стоит. Лавки вдоль стен, как я разглядела теперь, были врублены в бревна, и, если настелить новый пол, они станут слишком низкими, неудобными. Я снова погладила выщербины на полу, подхватила пару горстей щепы. — Что вы собираетесь делать? — спросил Виктор. Надо же, пока я разглядывала пол, успела забыть, что муж маячит за спиной. Привыкла к нему, похоже. — Попробовать починить, — не стала я скрывать. — Авантюра, понимаю, и почти не надеюсь, что получится. Но я буду ругать себя, если даже не попытаюсь. Я начала закрывать дранкой выщербины в полу, стараясь, чтобы получалось более-менее равномерно. — Помочь? — Виктор присел рядом. — Наверное… Чувствую себя ужасно глупо. — Эксперименты с магией не бывают глупыми. Они бывают удачными или неудачными. Ошибки — это путь познания истины. — Он улыбнулся, подбадривая, и, странное дело, я действительно почувствовала себя уверенней. — С окном в галерее же у вас получилось. — Как вы… Ах, да. У меня не было ни денег, ни времени послать за стеклом в столицу. Да я и не знала, что стекло ближе, чем там, не купишь. — Но с окном получилось случайно, а сейчас… — В худшем случае вы пустите эту щепу на растопку. Муж тоже начал выкладывать на пол полоски древесины, и довольно скоро мы заполнили все дефекты пола. Я опустилась на колени, накрыла щепу ладонями. — Средоточие магии — в чреве под сердцем, — негромко сказал Виктор. — Говорят, там же находится душа. На вдохе мы наполняем ее силами мира, на выдохе — выпускаем из себя эту силу, оформляя ее в то, что нам нужно. Но в этом-то и самая сложность, потому что понять, как ее оформить, можно только самому. Да уж, неудивительно, что толковых учителей магии, если ему верить, днем с огнем не сыщешь. В самом ли деле вдох наполняет «средоточие» силой или это что-то вроде дыхательной практики, помогающей собраться? Что значит «оформить», и поди догадайся, как это сделать! Но хоть какая-то подсказка лучше, чем вовсе никакой, поэтому я благодарно улыбнулась мужу. Закрыла глаза. Вдох. Выдох. Под ложечкой действительно стало тепло. Вдох. Выдох. Тепло потекло по рукам, даже немножко покалывать стало — но попробуй пойми, в самом ли деле это «сила» течет или банальное самовнушение? Я прогнала эту мысль. Вдох. Выдох. Когда я приводила в порядок дом, я не злилась на запустение, не досадовала из-за необходимости заниматься монотонной работой. Я вспоминала родной дом, теплый и уютный, пусть и совсем не богатый, и радовалась, что таким же станет и этот дом, что достался мне. Радовалась новой жизни и новым возможностям, а не сетовала на судьбу, что отняла у меня прежнюю жизнь. Может, потому и проснулось благословение. Что-то мягкое прижалось к моей ноге, заурчало. Мотя. Как же без помощника. Я улыбнулась, по-прежнему не открывая глаз. Вдох. Тело наполняется теплом. Выдох. Теплыми мурашками сила стремится по рукам в щепу под моими ладонями. Волокна дерева расправляются, заполняя раны, нанесенные избе. Избе, что много лет становилась домом для работников этой усадьбы, домом крепким и надежным. Где можно было согреться, придя с улицы, вытянуться на широкой лавке после целого дня тяжелой работы, поесть за грубым, но добротно сколоченным столом. Под руками что-то шелохнулось. Я распахнула глаза. Показалось. Просто показалось. От обиды на глаза навернулись слезы. Я погладила кота, продолжавшего урчать как ни в чем не бывало. Мотнула головой, прогоняя разочарование. Сама придумала, сама поверила, сама расстроилась. Глупо реветь, что не случилось чуда, хватит с меня и тех, что уже произошли. — Обломинго, — сказала я, поднимаясь. — Странно, я же видел потоки… Окончания фразы я не расслышала: зазвенело в ушах, перед глазами все посерело, и закружилась голова, как бывает, если долго сидеть на корточках и резко встать. Я ойкнула, пошатываясь. Виктор подхватил меня за талию, прижимая к себе. Я ткнулась лбом в его плечо, пытаясь унять головокружение. Не помогло. — Настя? — Все в порядке, — прошептала я. — Сейчас пройдет. — Голова кружится? И мутит? Я хихикнула, вспомнив, из-за чего так может чувствовать себя молодая женщина. Нет. Совершенно точно нет — пару недель назад я костерила «клятое средневековье» с его кипячеными тряпками. Главное, чтобы и Виктор не подумал так же, а то поди докажи… Но Виктор только крепче прижал меня к себе, погладил по волосам. — Перестарались с магией. Бывает. В следующий раз не пытайтесь совершить невозможное, просто бросайте потоки. Я угукнула: в его объятьях было удивительно тепло и уютно. — Вам нужен горячий сладкий… — Он осекся, изумленно выдохнул. Забыв о своем самочувствии, я вывернулась из его рук, оглянулась и тоже замерла. На потемневшем полу светлым пятном выделялось свежее дерево. Совершенно ровное и гладкое. Не груда щепы. Не выщербина. Ровные плахи, и только цвет отличал их от непострадавших частей. Я рухнула на колени, слишком резко: все же голова продолжала кружиться. Ругнулась — больно! — не доверяя глазам, провела по дереву ладонями. Пол казался нагретым, хотя должен был быть ледяным, ведь и печь давно остыла. Дерево ощущалось гладким, будто отшлифованным десятками ног. — Получилось! — завопила я. Забыв обо всем, вскочила, кинулась на шею мужа. Он рассмеялся, подхватил меня за талию, закружил. Я взвизгнула, вцепившись в его плечи. Виктор остановился, все еще держа меня на руках, и я застыла, глядя в его глаза. Я так и не поняла, кто из нас первый потянулся к другому. Вот его взгляд совсем рядом, вот я падаю в эти темные глаза, а вот губы настойчиво ласкают мои, спокойно, уверенно, словно он заранее знает, что я отвечу. И я ответила, пробуя на вкус его губы, вдыхая теплый запах рябиновки. Вот только воздуха перестало хватать слишком быстро. Я отстранилась вздохнуть. Перед глазами все поплыло. — Настя?! Звон в ушах стал невыносимым, и я обмякла на руках у Виктора. Глава 22 В нос шибанул резкий запах нашатырки. Вонь становилась все сильнее. Пришлось открыть глаза. — Очнулась, касаточка! Я вдохнула, закашлялась. — Убери эту гадость! Но Марья отступать не торопилась, снова сунула мне в лицо резной флакончик. Пришлось зажать нос и замотать головой. — Убери, говорю, — прогнусавила я. — А то отберу и выкину. — Вот теперь верю, что все хорошо. — Марья наконец отодвинулась, и я увидела за ней встревоженного Виктора. — Я что, бухнулась в обморок? Никогда не падала, даже на первых занятиях в операционных. Ну и редкая же пакость! И сам обморок, и нюхательные соли. Похоже, в самом деле обморок. Совершенно не помню, как оказалась в кровати. Хорошо хоть одетой и поверх покрывала. Надо же, опасная штука магия, чуть что не так — и хлоп без чувств! — Неси горячий кофе да подсласти посильнее, — велел Виктор. — Какой кофе на ночь глядя, я же буду бродить, как тот медведь! — Какой медведь? — в один голос спросили нянька и муж. — Который в сентябре пил кофе. Оба посмотрели на меня одинаково озадаченно. Я прикусила язык, запоздало сообразив, что анекдот про медведя, выпившего в сентябре кофе, здесь вряд ли слышали и рассказывать его сейчас не стоит. — Так, дурацкая байка, — сказала я. Посмотрела на мужа. — Кофе у нас в любом случае нет… — У меня есть. — Он вытащил из кармашка у пояса брюк плоский ключ, протянул Марье. — Это от сундука, возьми там кофе, свари Анастасии Павловне. — Да вы что, барин, разве ж я посмею в ваших вещах шариться? А ну как пропадет что, век потом не отмоюсь! Виктор поджал губы, но, прежде чем он успел что-то сказать, я вмешалась: — Ночь на дворе. Если можно обойтись чаем с медом, давайте лучше им и обойдемся. Завтра рано вставать, и я не хочу полночи страдать от бессонницы. — После магического истощения вы точно не будете страдать от бессонницы, — хмыкнул Виктор. — Хорошо, пусть будет чай. И меда не меньше четверти стакана. Я открыла рот возмутиться, что это уже не чай, а сироп получится, но Виктор посмотрел на меня так, что я разом заткнулась. В самом деле, нашла о чем спорить! Если знающий человек говорит, что нужен сироп, — значит, сироп. Буду считать это лекарством вроде раствора электролитов или морковного супа при расстройстве желудка. Тоже ведь гадость редкостная. — Еще принеси какой-нибудь еды, простой и сытной. Хоть сухариков. Какие сухарики, только же пельмени ели! Но я вдруг поняла, что голодна, хотя желудок вроде и не пустой. Марья вышла, я попыталась сесть — валяться при муже было неудобно, — но Виктор придержал меня за плечо. — Лежите. Магическое истощение — очень неприятная штука. Мне нужно было остановить вас, прошу прощения. — Перестаньте. — Я все же села. — Я не ребенок… По лицу Виктора было видно, что как раз таки бестолковой и упрямой, как ребенок, он меня и считает. — Лягте немедленно, иначе я привяжу вас к кровати! Воистину, каждый понимает в меру своей испорченности, потому что прозвучало это очень… соблазнительно, я бы сказала. — Поаккуратней с подобными угрозами, я ведь могу и поверить, — не удержалась я. На скулах Виктора заиграл румянец. — Не дразните меня, — очень мягко произнес он. — Если не хотите, чтобы я исполнил свою угрозу, и вовсе не для того, чтобы дать вам повод снова упасть в обморок. Я залилась краской, вспомнив, когда именно умудрилась отключиться. — Не буду. И простите меня за это недоразумение. Порядочным красавицам полагается пробудиться после поцелуя, а у меня вечно все не как у людей. — Я тоже не похож на прекрасного принца, — улыбнулся он, и от бархатных ноток, проскользнувших в его голосе, у меня по коже пробежали мурашки. Виктор подошел ближе, погладил меня по щеке, и я едва удержалась, чтобы не прижаться к его ладони, как кошка. — И все же это было… многообещающе. Я улыбнулась, не отводя взгляда от его глаз. Виктор заправил мне за ухо выбившуюся прядь. Помедлил, прежде чем отступить. — Сейчас придет Марья с чаем. Выпейте его, поешьте, но не до тяжести в животе, и спите спокойно до утра. Марья будто подслушивала — тут же отворила дверь, держа на ладони поднос со стаканом в подстаканнике и мисочкой овсяного печенья, которое она пекла регулярно. «Пока зубы свои, так похрустеть, а то совсем состарюсь, так только и вспоминать останется», — говаривала она. — Спокойной ночи, Настя. Я протянула Виктору руку, прежде чем сама поняла, что делаю. Муж склонился к ней, и снова от его прикосновения мурашки побежали по коже. Почему-то в его исполнении этот жест получался чуть ли не интимней поцелуя в губы. Может быть, я просто не привыкла, чтобы мне целовали руки. — Спокойной ночи, — улыбнулась я. — Давай-ка, касаточка, чайку пей да спи себе спокойно. Сундуки все собраны, мясо в печке томится, утром выну, бумагой обвяжу да банки сургучом поверх залью, как ты велела. Печатка твоя у меня… А я и не задумывалась, что у Настеньки была собственная печать. Наверное, потому, что до сих пор я ни с кем не переписывалась и необходимости что-то запечатывать не было. — Приложу к сургучу, чтобы все знали чье, и тебе верну — с собой не забудь, мало ли, кому писать придется. — Спасибо. — А то лучше сама в сундук положу, чтобы ты точно не забыла. — Я сама. — Я улыбнулась ей. — Не трудись, нянюшка, сундук я уже закрыла, и ключ прибрала. Вместе же с тобой складывали. А то дай ей волю, и напихает туда еще прозрачных платьев и пяток шляпок затолкает. Марья поджала губы, будто поняла, о чем я думаю. — Сама так сама. Я откусила печенье, отхлебнула из стакана. Да уж, это не чай с медом, это мед с чаем. — Вот с самого начала бы ты так, касаточка, — вдруг сказала Марья. — Чем горшки бросать да браниться, вспомнила бы, что ласковое теля двух маток сосет. А там, глядишь, и передумает аспид разводиться. — Неужто он тебе люб стал? — удивилась я. — Сама же советовала на развод соглашаться. И сегодня то и дело… — Я не стала договаривать. — Грех мне не люб, а развод — грех. Одно дело, когда он сам как баран уперся, что разводиться хочет, плетью обуха не перешибешь. Другое — сейчас. И деточек тебе надобно, только поломаться для приличия все равно полагается. С этими словами она забрала у меня опустевшую кружку и скрылась за дверью. Не знаю, во сколько поднялись Марья с Дуней и ложились ли они вообще, потому что, когда я встала, на кухне все было приготовлено. Завязанные пергаментной бумагой горшки с тушенкой остывали на лавке перед тем, как отправиться в погреб. Банки, в которых я собиралась выслать образцы для комиссии, залиты поверх бумаги сургучом, который, застыв окончательно, превратится в своего рода крышку. По центру красовался вензель из завитушек, означавших мои инициалы. — Печать твоя на сундуке лежит, прибери, — сказала Марья, заметив, что я разглядываю банки. — Да, спасибо. Когда я вернулась, Марья складывала банки, обернутые в несколько слоев ткани, в ящик, заполненный соломой. — Петя вчера сколотил, — пояснила она мне. — Сейчас соломы доложим, да он крышку и приколотит. А я вчера и не слышала, спала как убитая. Маринад для засолки окороков Марья сварила на летней кухне: едва я зашла в помещение, ноздри защекотал аромат пряностей. Там же стояла подготовленная бочка. Все, что мне оставалось, — уложить мясо в бочку и вдвоем с Дуней перелить маринад из огромной кастрюли так, чтобы он полностью накрыл мясо. Пока не потеплеет, пусть стоит в неотапливаемом помещении, а там уберем в погреб. Когда я шла обратно, Петр уже возился с повозкой. — Барин говорил, что выезд его будет, — заметила я. Нет, я вовсе не собиралась уличать Виктора в обмане или конюха — в неисполнении указаний. Хотелось понять, что происходит. — Барин вчера решил, что две повозки надобно. В одну — вещи ваши и его, Дуняшу, да парня он нанял в лакеи, чтобы в городе его дворецкий поднатаскал немного для начала. Этой я править буду. А в его выезде с его кучером — вы с барином поедете. — Поняла. А они когда подъедут? — Герасим с Васькой здесь уже, с вечера еще, в людской ночевали. Барин-то ранняя пташка, все знают. Да вон они сами идут. — Петр указал взглядом на раскрывшуюся дверь черных сеней. Я нахмурилась, рассердившись скорее на себя — все проспала! — чем на домашних. Но Петр заторопился извиняться: — Вы уж простите, Настасья Пална, что вас не спросили давеча, барин будить не велел, и Марья то же самое сказала. — Я не сержусь, спасибо за заботу. Подошедшие поклонились мне. Кучер оказался мужчиной средних лет, кряжистым, с окладистой бородой. Новый лакей — веснушчатым парнем лет двадцати. — Какие приказания будут, барыня? — спросил старший. — Как барин с вечера распорядился, так и поступайте, — сказала я. — С утра кормили вас? — Я обернулась к своему кучеру. — И тебя, Петя? Все трое ответили, что кормили, и дружно поблагодарили меня. Ну и хорошо. Осталось убедиться, что Дуня сыта, самой поесть да мужа накормить. Ранняя пташка, значит. Я пошла в дом, но на середине дороги меня догнал Петр. Замер, стянув шапку, начал комкать ее в руках, явно волнуясь. — Что случилось? — удивилась я. Только что нормально говорили. — Настасья Пална, дозвольте, как из города вернемся, к Дуняше посвататься. — Мое-то дозволение тебе зачем? — Так как же… У вас же мы оба работаем. Многие господа не любят, когда дворовые девки замуж выходят, выгоняют. — Он помялся, похоже не желая подсказывать мне мотивы для отказа, но все же сказал: — Дескать, дети пойдут, а брюхатая да с младенцем какой работник. Надо же, ничего не меняется. Только в мое время про декреты и больничные говорили. Впрочем, меня это мало коснулось: врачей вечно не хватает. А вот подруги офисных специальностей нахлебались полной ложкой… — Если Дуня согласна, то и я не возражаю, — сказала я. Петр просиял, и я добавила: — Но, смотри, обидишь ее или опять запьешь — сама тебя прогоню, а ее оставлю. — Не запью, Настасья Пална, вот перед Господом клянусь. — Он прижал руку к груди, потом к губам и лбу. — Она, проклятущая, один раз меня чуть до смерти не довела, хватит. — Ни капли, Петя, иначе нечисть снова за тебя возьмется. — Понял, Настасья Пална. Спасибо вам за доброту вашу. — Он поклонился. — По осени свадьбу сыграем, если дело сладится. Я вернулась в кухню. Дуня, которая возилась у печи, глянула на меня и тут же отвернулась. Я помедлила, не зная, как здесь принято. Должно ли сватовство быть сюрпризом для невесты? — Не томи, касаточка, — сказала Марья. — Про сватов Петька спрашивал? Значит, можно говорить. — Разрешила я. Как вернемся, вместе в сундуках посмотрим, что Дуне в приданое дать. Многого не обещаю, но что-нибудь придумаем. — Да что вы, Настасья Пална, я и так до конца жизни Господа за вас молить… Девушка осеклась, когда в дверь вошел Виктор. Поклонилась барину, тот кивнул. — Доброе утро, Настя, — улыбнулся он мне. — Не помешаю? Несмотря на ранний час, он был чисто выбрит, а когда муж склонился к моей руке, я ощутила аромат парфюма и почувствовала себя золушкой в домашнем платье и с убранными под чепец волосами. — Пойдемте завтракать. Когда мы выезжаем? — Как только вы будете готовы и ваши вещи перенесут в повозку. Марья обещала подготовить жаровню, чтобы вам не было холодно в карете. А Дуня поедет в открытой коляске. Не закоченеет ли? — Я сейчас принесу завтрак в гостиную. Виктор, поняв, что я хочу поговорить с прислугой без него, исчез. — Марья, дай Дуняше что-нибудь потеплее, чтобы в коляске не замерзла. — Не волнуйтесь, Настасья Пална, я привычная. Коли озябну, соскочу с телеги да пробегусь, вот и согреюсь. — Не волнуйся, касаточка, — согласилась с ней Марья. — Яйца я печься поставила, кипяток тоже есть, и фляжек у твоего батюшки предостаточно. Песок нагрела и мешки приготовила, не дадим замерзнуть ни тебе, ни Дуняше. Иди к мужу, завтракайте спокойно. Глава 23 Вроде бы и ерунда — тридцать верст до уездного города, чуть больше тридцати двух километров по нашим меркам. Но Виктор сразу предупредил, чтобы меньше чем на четыре часа пути я и не рассчитывала. В самом деле, дорога ничем не отличалась от раскисшей по весне грунтовки нашего времени, неподалеку от которой дежурят деревенские с трактором, готовые вытащить застрявшую легковушку. Конечно, небезвозмездно. Здесь у дороги караулили мальчишки, чтобы бежать в деревню за лошадьми, помочь вытянуть из грязи карету или телегу. Тоже не за просто так. Если верить Виктору, иногда жители окрестных деревень и сами углубляли грязь, чтобы уж точно не остаться без заработка. Но поди докажи. — Если через год переизберусь, все же продавлю наших помещиков на дорогу, — проворчал он, когда карета накренилась в очередной колдобине. — Хотя бы гать проложить, я уж не говорю о дороге на манер данелагских. — Это как? — полюбопытствовала я. Смотреть в окно было не на что. Черная земля с длинными языками серого недотаявшего снега, серые деревья без намека на зеленую дымку распускающихся почек, серые после зимы дома. Скоро все расцветет, станет выглядеть новеньким и ярким, но пока пейзаж навевал тоску. — Дорога засыпается песком, потом щебнем и еще раз песком и как следует утаптывается. Им там, на острове, хорошо, целый берег гальки, а в наших краях… — Виктор выразительно пожал плечами. — Дешевле, наверное, кирпичом замостить. Но наши помещики про гать-то договориться никак не могут, это же надо всем миром средства собирать, людей нанимать, сколько-то своего леса выделять. Он хмыкнул, но я поняла. Конечно же, все бедные, сирые и убогие. Все равно что пытаться договориться со всеми жильцами многоквартирного дома — всегда найдется кто-то, кому любое благоустройство до лампочки. Карета остановилась. Виктор открыл заслонку окна у себя за спиной. — Что там? — Да больно лужа велика, барин. Кабы не завязнуть нам. Виктор прошипел сквозь зубы что-то неразборчивое. Отворил дверь кареты. Я мысленно поежилась, увидев, куда он собирается вылезать. Но с пальцев мужа слетели потоки магии, и земля покрылась инеем. Так же, промораживая перед собой грязь, он двинулся вперед по дороге. Я высунулась из кареты, рискуя вывалиться на дорогу. Виктор дошел до лошадей, остановился. Не выдержав, я вылезла из кареты, сама не зная, чего хочу сильнее — посмотреть, как Виктор справится с лужей, или размять затекшие от долгого сидения мышцы. Лужа и правда была знатная. В детстве мы осторожно забирались в подобные в резиновых сапогах, шажок за шажком, пока край воды не сравнивался с краем сапожек, — и громко завидовали рыбацким сапогам чьих-нибудь родителей: в таких-то уж точно можно добраться до самой глубины! Эта, пожалуй, по размерам превосходила все, что я видела раньше, — я бы не стала мерить ее ни сапогами, ни лошадиными ногами, а уж колесами и подавно. Вокруг жирно поблескивала раскисшая грязь. На пригорке неподалеку деревенские мальчишки играли во что-то похожее на «ножички», старательно делая вид, будто не обращают на нас внимания. Виктор встряхнул руками. Вода начала покрываться коркой льда. Муж постоял несколько минут. Шагнул на лед — я едва удержалась, чтобы не схватить его за локоть: казалось, сейчас корочка под его ногами провалится. Наблюдать, как князь Северский в прямом смысле сядет в лужу, мне почему-то совершенно не хотелось. Лед хрустнул, но не проломился. Виктор досадливо передернул плечами. Развел руки, ладонями вниз, замер так. Холод расходился от него в стороны, я даже поежилась. Потом, не опуская рук, Виктор двинулся вперед. От него по-прежнему исходили волны магии, но теперь это был не холод, а… Я присмотрелась и ахнула — замерзшая грязь вокруг него словно бы становилась прозрачной, позволяя разглядеть слой льда, его толщину, и грязную воду под ним. Так вот как батюшка Настеньки магией дом обследовал! Да уж, тут любой тайник видно будет. Значит, слух, что клад в огороде, пустить не получится, а жаль. Разболтать, что ли, будто я его нашла, если засада не даст результатов? — Семь вершков, должно хватить, — сказал Виктор, разворачиваясь. Мальчишки на пригорке перестали играть, смотрели на нас с явным неодобрением. Еще бы, остались без приработка. Когда муж возвращался к карете, мне показалось, что он бледнее обычного. — Все в порядке? — спросила я. Виктор отмахнулся. Подал мне руку, помогая взобраться в карету, влез сам. Когда кони пошли, откинулся затылком на обитую мягкой тканью стенку, прикрыв глаза. Поежился, обхватил туловище руками, будто замерз. Значит, не все в порядке. Я начала расстегивать шубу. — Что вы делаете? — Достаю чай. Марья снарядила меня в дорогу, будто на Северный полюс отправляла. Заставила надеть рукавицы, в которые сложила печеные яйца — вместо грелки. Под шубу запихала завернутые в платки фляжки с горячим чаем, «с медом, в пути самое то». Соорудила местный вариант подогрева сиденья — плоский простеганный, чтобы сохранял форму, мешочек с песком, который нужно было греть на печи. Когда я шествовала к карете, чувствовала себя ребенком, которого родители утрамбовали в сто одежек, — шагу не ступить. Но надо отдать няньке должное — я не мерзла. Хотя и Виктор не мерз, или не показывал этого до сих пор. — Держите. — Я протянула ему флягу. — Марья сказала, что меду не пожалела. Она хотела еще и наливки плеснуть «для сугреву», но я не позволила. Алкоголь лишь создает иллюзию согревания, расширяя сосуды и увеличивая теплопотерю, так что в дорогу его брать незачем. Потом, в доме, добавить в горячий чай чего-нибудь горячительного — другое дело. — Спасибо, — благодарно улыбнулся муж. — Еще пряников дала, пожевать в пути, сейчас достану. — Не стоит, по такой дороге как бы язык не откусить. Словно подтверждая его слова, карета в очередной раз качнулась, и муж едва успел заткнуть флягу пробкой, чтобы не облиться. Мы проезжали через непролазную грязь еще несколько раз. Один раз попробовать улучшить дорогу попросилась я — и после этого пришлось доставать другую флягу с чаем, а я поняла, почему многие баре предпочитали платить за то, чтобы карету вытащили, вместо того чтобы пользоваться магией. Но наконец нас остановил окрик часового, и, проверив наши паспорта и записав их в большую книгу, офицер пропустил нас в город. Едва потянулись городские кварталы, я прилипла лицом к стеклу. Хотя на самом деле пока ничего особо примечательного за окном кареты не было — деревянные дома, как в старом частном секторе. Разве что выглядели они относительно новыми — не вросли в землю и не покосились. — Вы будто в первый раз сюда приехали, — улыбнулся Виктор. — Можно и так сказать. Я почти не помню все, что было до болезни. Я снова выглянула в окно. Улицу, по которой мы ехали, пересекал проулок, в глубине которого виднелась добротная кирпичная стена. — А что там? — полюбопытствовала я. — Химическая фабрика. — Химическая? — подпрыгнула я. — И что она производит? — В основном средства для нужд ткацкой промышленности. Для протравки, окрашивания и отбеливания тканей. — Отбеливания? Да нет, вряд ли мне так повезло. — Вам действительно интересно? — Очень. Расскажите, пожалуйста. Обо всех веществах, которые производит эта фабрика. Насколько вам самому известно, конечно. Виктор широко улыбнулся. — Только не говорите, что это ваша фабрика, — догадалась я. — Не моя. — Он улыбнулся еще шире. — Купца Крашенинникова. Потомственному дворянину не годится заниматься такими низменными делами, как производство и торговля. Я улыбнулась ему в ответ. — Но с вашим капиталом. — Вы догадливы. Так вот чего он так подскочил, услышав про сахар из свеклы! Наверняка при фабрике есть что-то вроде лаборатории, там можно и разработать процесс, может, и подходящее оборудование для пробной партии найдется, а потом — патент и пищевое производство, отдельное от химического. — Раньше вас не интересовала эта сторона моей жизни. — Разве раньше вы делились со мной этой стороной вашей жизни? — парировала я наугад, но, кажется, попала. — Ваша правда. Так вы хотите узнать, что там производится? Дома вокруг, оставаясь деревянными, стали выше и больше — в два этажа, просторные, с резными наличниками и балкончиками. Но мне было не до них, успею еще наглядеться. — Очень хочу. — Больше всего, — начал Виктор, — производится купоросного масла… Серная кислота, перевела я для себя. — … древесного уксуса и сахар-сатурна. Прежде, чем я переспросила, что это такое, муж пояснил: — Соединение свинца с уксусом. Ацетат свинца. Вяжущее, антисептическое, до сих пор входит в состав пасты от потливости ног, примочки от синяков… Но все же свинец — ядовитая штука, хорошо бы нашлось что-нибудь с подобным действием, но более безопасное. — Но горжусь я краппом из корня марены — он лучше импортного — и охлоренной известью, ее в Рутении делают только здесь. Ни с чем другим так быстро и просто не получить белоснежную ткань. Какой-то краситель, судя по корню марены и… — Хлорной известью? — не поверила я своим ушам. — Как чудно вы ее назвали. Хлорка! Здесь есть хлорка!!! Ни за что бы не поверила, что буду радоваться возможности заполучить хлорку. Нет, я вовсе не собиралась тут же перемыть ею весь дом от пола до потолков, но сколько же проблем снимет возможность нормально продезинфицировать что угодно, вплоть до питьевой воды! — Какие странные вещи делают вас счастливой, — задумчиво произнес Виктор. — Вы не сияли так, когда я предлагал вам съездить к модистке и в шляпную лавку. — Сравнили, — фыркнула я. — Лучше расскажите, что еще производят на вашей… точнее, не-вашей фабрике. — Медный купорос — его используют для протравливания тканей при окраске. Деготь как побочный продукт. Квасцы… О, вот это куда интересней свинца. Вяжущее, если вырастить крупный кристалл, можно использовать и как кровоостанавливающий карандаш, и как дезодорант. Скоро лето, дезодорант станет очень актуален. Кажется, я знаю, куда мы поедем в первую очередь. — Только не говорите, что вам жизненно необходимо что-то из этих товаров. — Они ведь, наверное, отпускаются оптом? — погрустнела я. — Для вас можно сделать исключение. Но зачем вам все это? — Это совершенно незаменимые в хозяйстве вещи, — начала было я, но тут карета остановилась. — Приехали, — сказал Виктор. — Прошу прощения, что приходится прерывать разговор. Но вы же расскажете мне, почему вам жизненно необходима вонючая гадость для отбеливания? Позже. — Разумеется. Я позволила Виктору помочь мне выбраться из кареты. Просто ужасно, до чего утомительной была дорога, все тело ломило — и это какие-то несчастные тридцать верст! — Марья наверняка преувеличивала, когда говорила, что господа со всей округи съезжаются на представление императорского театра, — проворчала я. — После такой поездочки никакого театра не захочешь. — Марья не преувеличивала, — улыбнулся Виктор. — Обычно выезжают за два-три дня, гостят у друзей и уезжают еще через два-три дня после представления. Примерно, как и мы. Из дверей дома вышел мужчина лет сорока, гладко выбритый, в одежде господской, но поношенной, похоже, с барского плеча. Поклонился. — Алексей, вели отнести сундуки в наши комнаты, — распорядился Виктор. Обернулся к повозке, которая остановилась за каретой. Петр сидел на козлах, Дуняша и рыжий Вася уже соскочили с телеги и неловко переминались около нее. — Василия отдаю тебе в распоряжение, выучи чему успеешь, мы пробудем около недели, — продолжал командовать муж. — Дуняша — новая горничная барыни, представь ее Аглае, пока здесь, пусть учится. Аглая — моя городская экономка, — пояснил он мне, видимо, вспомнив, что я все забыла. Подал мне руку. Я без стеснения на нее оперлась. Очень хотелось потянуться, выгнуться туда-сюда, но что-то подсказывало, что так вести себя посреди улицы неприлично. — Пойдемте в дом, — сказал муж. Глава 24 С улицы дом выглядел совсем небольшим, вот разве что чугунная ограда на каменном основании, отходящая от него, была слишком длинной. По другую сторону ограды виднелись аккуратно подстриженные кусты боярышника. Даже сейчас сквозь ветки трудно было разглядеть, что происходит во дворе, а когда они покроются листьями, и вовсе ничего видно не будет. На улицу из ограды выглядывала лишь стена с двумя окнами да круглая башенка с лестницей крыльца. Опираясь на руку Виктора, я поднялась по ступеням, обе повозки проехали в распахнутые ворота и скрылись во дворе вместе с Дуней. — Дуню и Петра разместят как следует? — забеспокоилась я. — Обо всех позаботятся, не волнуйтесь. Дворецкий открыл дверь, впуская нас в круглый вестибюль. Оттуда вверх вела лестница, закрытая дверь в стене за ней сияла медью ручки: то ли часто пользуются, то ли хорошо чистят. Сквозь арку в другой стене виднелась просторная комната. Судя по шкафу, пуфикам и стоящей в углу вешалке, это было что-то вроде прихожей. Из двери рядом с лестницей вышла женщина лет тридцати пяти. — Аглая, помоги барыне раздеться, проводи в комнаты и обиходь, — приказал Виктор. — Потом обустрой ее горничную, накорми, а дальше она барыне будет прислуживать под твоим присмотром. Девка деревенская, учить всему надо будет. — Да, барин. — Аглая поклонилась ему. — Позвольте шубку вашу, барыня. Я скинула ей на руки свои сорок одежек — шубу, тонкую кашемировую шаль под ней, капор, варежки и муфту. Зря я ворчала на Марью: так-то на улице вроде и весна, и тепло, но под конец пути и я начала замерзать, несмотря на одежду, жаровню и чай. Аглая быстро сложила одежду в шкаф. — Извольте в комнаты свои пройти. Я глянула на Виктора, который разделся с помощью дворецкого. — Отдыхайте, — сказал муж. — Сейчас соберут обед и вас пригласят в столовую. Или велите принести вам в будуар? Нас не ждали, поэтому еда будет простой. — Если вы хотите отдохнуть в одиночестве, то я поем в будуаре. — Я был бы рад, если бы вы составили мне компанию. — Значит, договорились, — улыбнулась я. Обернулась к прислуге. — Аглая, покажи мне, пожалуйста, дом. Весь. Виктор едва заметно приподнял бровь, но комментировать не стал. Аглая и вовсе сделала вид, будто так и надо, чтобы хозяйка дома, пусть номинальная, просила его показать. В самом деле, может, я ищу к чему придраться, пользуясь тем, что мы явились без предупреждения. Да и с чего бы хозяину предупреждать, что он домой собрался. Это же человека надо посылать, да не пешком, телефоны-то не изобрели. И все же везде в доме было тепло — ждали хозяина или нет, топили и в его отсутствие везде, а не так, как у меня, только в тех комнатах, где кто-то жил. Наверное, это было правильно — дом не остывал, не отсыревал, а значит, и плесень не разводилась, и кладка не портилась. Но и обходилось это явно недешево. Поди протопи этакие хоромы! Из передней одна дверь вела на половину барина. Туда я не пошла, чтобы не мешать Виктору отдыхать с дороги, да и нечего мне делать ни в его спальне, ни в кабинете, ни в гостевых комнатах. Другая дверь из прихожей вела в большую гостиную. Обстановку я особо не заметила — что-то в зеленых тонах от светло-оливкового до темно-хвойного. Все внимание сразу же приковывал… даже не знаю, как называть этот инструмент. Слишком низкий для пианино, слишком маленький и прямоугольный для рояля. Я даже засомневалась, правильно ли поняла его назначение, приподняла крышку из красного дерева. Черные и белые клавиши. Какая-то разновидность фортепиано. Я подняла с инструмента тетрадь. Ноты выглядели привычными. Аглая поняла меня по-своему. — Как вы и велели, ничего не убирали с вашего последнего визита. А вот это я влипла. Настенька, похоже, любила играть на… пусть будет пианино. В нашей деревне, конечно же, никакой музыкальной школы не было — кружок при доме культуры. Я туда даже ходила сколько-то, больше из любопытства да из симпатии к руководительнице, обожавшей детей и музыку. Потом появились более интересные занятия — и с тех пор я клавиш не касалась. Сослаться на всю ту же потерю памяти после болезни? Тогда проще сразу же вернуться домой и носа не высовывать из усадьбы, а любых гостей гнать вон. В старом доме, к слову, инструмента не было, наверное, тоже кредиторы вывезли. А то и вовсе сразу в монастырь идти, там точно не понадобится умение вести себя в театре, танцевать на балах и играть на музыкальных инструментах. Вот только такая перспектива меня совершенно не устраивала. — Жаль, что старая барыня сейчас не выезжает из родового поместья мужа, — негромко проговорила Аглая. — В былые времена в ее салоне столичные знаменитости бывали. Только и остался от того времени, что этот та… тафель-клавир. Аглая не выглядела слишком старой, чтобы помнить «былые времена», хотя, если начала работать в юности и дослужилась до экономки, лет двадцать стажа могла иметь. Но интересно, с чьих слов она говорила — самой ли «старой княгини» или ее сына? Если второе — дело плохо, сравнения с идеальной свекровью ни одна женщина не выдержит. При мне Виктор лишь один раз упомянул о матери, вспоминая, как надеялся, что жена займется хозяйством. Что ж, посмотрим. — Барину нравилось, когда вы для него играли, да теперь уж, наверное, не до музицирования. — Экономка вздохнула то ли с настоящим, то ли с притворным сочувствием. — Пойдемте дальше, барыня. Интересно. Очень интересно. Кажется, прислуга молодую княгиню недолюбливает. «Когда кажется — тогда крестятся», проворчала я про себя, следуя за экономкой в столовую. Если правда, что красный цвет усиливает аппетит, то обитатели этого дома явно не страдали от его отсутствия. Верхнюю половину стен, над панелями темного дерева, покрывали обои глубокого винного цвета, бархатные шторы в тон окаймляли окна. Посередине этого бордового великолепия царил стол. Овальный, огромный, человек двадцать, наверное, можно посадить. Почему-то мне представилось, как муж с женой обедают в гробовом молчании по разные стороны этого стола, разделенные не только расстоянием, но и взаимными обидами. — Прикажете подать кушанья вам в будуар, как обычно? — спросила Аглая. А ведь она прекрасно слышала, как я сказала Виктору, что буду обедать с ним. Что это — привычка переспрашивать барыньку, у которой семь пятниц на неделе, или намек на мое шаткое положение в этом доме? Или у меня просто разыгралось воображение? Эти хоромы, где все говорило о богатстве — не показном, а том, что переходит из поколение в поколение и воспринимается владельцами как само собой разумеющееся, — заставляли меня чувствовать себя той, кем я и была по сути — деревенской девчонкой, случайно попавшей в роскошный дом. Я обругала себя: вот же, разбушевались комплексы! Вслед за Аглаей вернулась в гостиную, миновала малую гостиную, действительно небольшую, но очень уютную, и оказалась в галерее, за окнами которой виднелся парк. — Изволите осмотреть гостевые комнаты? — спросила Аглая. Я «изволила». Комнаты как комнаты, со светлыми обоями и узкими кроватями, побольше, чем в моей усадьбе, но безликие, словно гостиничный номер. За комнатами для гостей хозяйки была дверь в мои покои, следом — покои маменьки Виктора, куда я тоже не стала совать нос. Как бы разузнать, какие отношения были у Настеньки со свекровью? Спрашивать напрямую у Виктора — не лучшая идея. Как и расспрашивать прислугу. Умная прислуга господам сплетничать о них же самих не будет, а глупая такого понарассказывает, что правду от вымысла не отделить. Впрочем, мало какая мать будет любить женщину, закатывающую скандалы ее сыну так активно, что дело дошло до развода. Вопрос в том, как она эту нелюбовь будет проявлять. Что ж, познакомлюсь с маменькой — узнаю. За спальнями шла детская, пока пустующая. Комнатка мне понравилась. Хоть и далековато от родительской спальни, но просторная и светлая. Печь-голландка в стену встроена так, чтобы топиться из соседней комнаты, так что малыши не обожгутся случайно и не устроят пожар. Стены, в отличие от остального дома, не оклеены обоями, а оштукатурены и расписаны. На одной — лес, из-под куста выглядывает любопытная мордочка ежика. На второй — луг с цветами и бабочками под залитым солнцем небом. Я невольно улыбнулась, глядя на улыбку солнышка. — Когда перестраивали дом, барин особо выделил место для детской, — сказала Аглая, хотя я ни о чем не спрашивала. — Жаль, что господь не торопится радовать его наследником. А вот это точно шпилька в мою сторону. Я мило улыбнулась. — На все воля его. Тряхнула головой, отгоняя мысль о том, какие у нас с Виктором могут быть дети. Да, он предложил не торопиться все разрушать, но и о том, что забирает заявление, или как оно тут называется, не сказал. Так что незачем мечтать. Лучше подумать, как быть с экономкой, явно недолюбливающей молодую барыню. Возможно, и за дело. А заодно порадоваться, что весь дом чист — как бы прислуга ни относилась ко мне, работу свою она делала на совесть. А может, и не надо мне влезать в жизнь этого дома, все равно Виктор обещал, что долго мы здесь не пробудем. — Вот и все, барыня, — сказала Аглая. — Пойдемте отдыхать, уже, должно быть, воду в ваши покои принесли. — А там что? — указала я на дверь в стене детской. — Комната для гувернантки. Это черная половина дома. — Веди, — приказала я. Но и на черной половине оказалось чисто. Комнатки, конечно, были куда меньше господских, а коридор такой узкий, что вдвоем едва разминешься, и с маленькими окнами. Рядом с детской находилась комната для гувернантки, сейчас пустующая, дальше по коридору шли девичья, кладовая и кухня. Я не стала лезть в уличной обуви и дорожной одежде в кухню, где все сверкало чистотой. Не стала заглядывать и в комнаты кухарки и экономки, которым, как и лакею, были выделены отдельные помещения. Черные сени вели во двор, напротив них располагалась судомойня с дверью в столовую. Так, описав круг, мы вернулись в вестибюль. Я посмотрела вверх по лестнице. Любопытство боролось с усталостью. — Второй этаж пока закрыт, — сказала Аглая, проследив за моим взглядом. — Сходить за ключами? — Что там? — Бальный зал, карточные комнаты, курительная и комнаты для отдыха дам, большая столовая. Судя по всему, открываются перед приемами. Выходит, князь Северский дает балы? Хотя, наверное, может себе позволить. Ладно, мне это роскошество пока ни к чему. Отдохну от дороги, поем, разузнаю у Виктора, дозволено ли мне отдавать приказы слугам и как это нужно делать — непосредственно или через экономку, — и там разберусь. Отпустив экономку, я прошла к своим покоям и, открыв дверь, ошарашенно застыла на пороге. Глава 25 Если все остальные помещения выглядели элегантно и сдержанно, то эта комната походила на музей. Музей роскоши и тщеславия. Только золотого унитаза не хватало для полноты картины. Солнечный свет падал сквозь кисею на окнах, подсвечивал розовый атлас стен, отражался в зеркалах с узорчатыми рамами. Я скинула валенки — ноги утонули в ворсе ковра. Подошла к ближайшему зеркалу, стоящему на туалетном столике с резными дверцами. Девушка в дорожном платье из темно-синей шерсти смотрелась в нем так же неуместно, как, наверное, выглядела в старой усадьбе с рассохшимися окнами юная барынька в шелковом платье и атласных туфельках. У двери в спальню висело еще одно зеркало — небольшое, по привычным мне меркам, в половину роста. Но расположено оно было так, чтобы стоя рядом с гардеробом белого дерева видеть всю фигуру целиком. Третье зеркало было напротив кресла, стоящего у окна. Если бы я собиралась сесть и повязать для развлечения, или заняться еще каким-то дамским рукоделием, устроилась бы в этом кресле. Круглый столик рядом с ним идеально подходил для того, чтобы сложить на него нужные мелочи. Но как бы я ни повернулась, куда бы ни села — в кресло у окна, или рядом с изразцовой печкой, или на обитую бархатом цвета морской волны козетку неподалеку от входа в комнату, — в каком-то из мутных стекол я видела себя. Была ли то уловка архитектора, чтобы расширить на самом деле не очень большое пространство, или дань тщеславию юной красавицы — кто сейчас ответит? Впечатление музея усиливали шторы — нежно-серебристая кисея, отгораживающая комнату от любопытных глаз с улицы, муаровый шелк лавандового цвета и тяжелый бархат того же цвета, что и козетка. Я тронула штору, чихнула от поднявшегося облачка пыли. Надо бы вытрясти, а то, может, вообще убрать этот пылесборник? Вполне хватит и двух пар штор. Я снова чихнула. Раскрыла дверцы огромного гардероба. Впрочем, гардеробом этот шкаф светлого дерева можно было назвать лишь с большой натяжкой. Внутри не было ничего похожего на штангу под плечики, только полки и парочка выдвижных ящиков, сейчас пустующих. Я провела пальцем по полке. Так… Похоже, добросовестность прислуги на покои барыни не распространялась. А стоит ли мне раскладывать сундуки, тем более что жить здесь недолго? С другой стороны, и платья хорошо бы если не развесить, то разложить аккуратно и свободно, гладить утюгом на углях — та еще морока. Кстати, а где мои сундуки? Я толкнула дверь, которая, как я предполагала, должна была вести в спальню, и подпрыгнула, обнаружив в полумраке человеческую фигуру. — Простите, барыня, — сказала Дуня. Я огляделась. Это была не спальня, а что-то вроде закутка с дверями на всех четырех стенах. У стен между дверями нашлись оба моих сундука и коробки со шляпками. На одной стене над дверью было окошко, напомнившее мне окна между ванной и кухней в старых хрущевках. Я сунулась в эту дверь. Так и есть. Не ванная, но что-то очень похожее. Стены, покрытые глазурованной плиткой. Огромный мраморный стол, на котором стояли тазы начищенной меди и несколько кувшинов. От ведра воды на полу поднимался пар. — Воду я принесла, — сказала Дуняша. — Изволите освежиться с дороги? — Может, и изволю, когда осмотрюсь. Раздеться было бы неплохо, в теплом белье и шерстяных чулках мне уже становилось жарко. Но для начала посмотрю, в каком состоянии спальня, и решу, попробовать ли построить местную прислугу — с неопределенным результатом — или, как обычно, привести жилье в порядок самой, с помощью Дуни. К слову… — Где тебя искать, если что? В девичьей? — Здесь. Я непонимающе посмотрела на нее. — Аглая сказала, дескать, барыня требует, чтобы девка, ей прислуживающая, всегда наготове была, но на глаза не попадалась. Вот в этой комнате рядом с уборной самое место ей, то есть мне, быть, когда барыня не спит. Так… — Только странно она как-то говорит, дескать, барыня засиживается после полуночи, а с бала вовсе вернуться может под утро, и не ровен час задремать, выгонит тут же! Зато потом спит до обеда, тогда и отоспаться можно. Вы же ранняя пташка всегда были, уж на что мы с Марьей привычные, и то… Она осеклась, поняв, что вот-вот наговорит лишнего, добавила торопливо: — Так что я тут буду, если что, всегда будете знать, где меня найти. На сундуке и посидеть можно, ежели вы не против. Тут? В полутемном коридоре рядом с уборной? Может, Настеньке и было нормально так обращаться с прислугой, а Виктор не интересовался делами жены, но это просто безобразие какое-то! Видимо, выражение лица у меня было не слишком хорошее, потому что Дуня продолжала: — Да вы не переживайте, барыня, мне тут даже и лучше. Я же в городе никогда не была, и людей чужих почти не видала, а тут все чудно, по-городскому. — Ты и в барском доме никогда не жила, ничего, освоилась, — не поддалась я. — Ты же не собака — в конуре весь день сидеть. Пойдем… Нет, погоди. Ты комнаты осмотрела? — Дозволения вашего не было. Аглая сказала, пока барыня не позовет, под руку не соваться, быть тише воды ниже травы. Хотя так и так обругают… Это она так сказала, — простодушно поправилась девушка. Видно было, что она никак не может совместить в голове то, что услышала от экономки о барыне, и то, что видела своими глазами. Хотела ли экономка в самом деле предостеречь деревенскую девушку, чтобы ту не уволили, выкинув в город крутиться как получится, или исподволь пыталась настроить против молодой барыни? Впрочем, какая мне разница? Важно не намерение, а результат. И результат мне пока совсем не нравился. — Пойдем на спальню посмотрим, — сказала я. И здесь шелк. Нежно-голубой на стенах, глубокого сапфирового цвета — покрывала, бледно-золотистый — балдахина над кроватью. В детстве я мечтала о кровати с балдахином, как у настоящей принцессы. Но сейчас эти роскошные драпировки пробудили во мне нечто, больше похожее на досаду: еще один пылесборник! Наверное, в нем был и какой-то практический смысл: если поставить под кровать жаровню и опустить балдахин, можно сэкономить дрова на обогреве спальни. Однако в доме, который топили даже в отсутствие хозяев, подобная экономия была явно лишней. На окнах здесь тоже висело три слоя штор — серебристо-белая кисея, золотистый, в тон балдахину, шелк и зеленый бархат, перекликавшийся с зеленью ковра. Напольный канделябр на шесть свечей, изящный столик, на котором стояли спиртовка, серебряный чайничек, кофейник с изогнутым носиком, чайная и кофейная пары. Я вгляделась в разводы засохшего на донышке кофе. Не надо гадать на кофейной гуще, чтобы понять: легко мне в этом доме не будет. Чашку-то я вымою, не переломлюсь, но что потом? Вернув посуду на столик, я отодвинула шелковую ширму. За ней из стены торчали крючки, куда, видимо, полагалось вешать одежду, потому что больше в спальне мебели не было. Зато была пыль. — Помоги мне переодеться в домашнее, — сказала я Дуне. Марья не разрешила мне взять с собой ни одно из платьев Настенькиной матушки, которые можно было застегнуть самой. Еще и обругала, мол, нечего позориться, а потом вручила Дуне платье с длинным рядом крючков на спине и велела учиться застегивать-расстегивать. Так что сейчас мы управились быстро. Правда, платье из кисеи на чехле, на мой вкус, было слишком уж нарядным для домашнего, но вчера я устала спорить с Марьей. Сейчас было очевидно что она оказалась права: к этому дому старые платья не подходили. Ладно, фартук надену, на худой конец. — Валенки поставь пока у печки, пусть просохнут как следует. — Я хихикнула, представив, как они будут выглядеть среди шелков и бархата. — Одежду, которую сейчас сняли, повесь пока вот на эти крючки, потом сходи узнай у Аглаи, где на улице белье сушат, туда унеси проветриться. И еще разузнай, где здесь прачечная. — Хорошо, Настасья Пална. Громко заурчавший живот заглушил ее слова. Дуня смутилась. — Простите, барыня… — Тебя кормили? — Аглая сказала, что барыня требует, чтобы горничная всегда рядом была, так что есть только после того, как она, то есть вы ляжете, и рано утром. Я вдохнула. Медленно выдохнула, подавляя желание прямо сейчас устроить выволочку экономке. — Место твое она хоть тебе показала? Где спать, где вещи держать? Судя по тому, что Дуня была без тулупа и в чистых лаптях, переодеться ей дали, но… — Лавку в девичьей, как у всех, под ней вещи держать. Воровать-то у меня нечего. Не беспокойтесь, Настасья Пална, я не голодная, вечером поем. И в девичьей места хватит, там всего-то четыре нас сейчас. По дороге Виктор, извиняясь за «неизбежные неудобства», предупреждал, что в доме прислуги мало, потому что он забрал весь персонал в имение,. Я тогда пожала плечами: конечно, нет смысла таскать туда-сюда толпу народа, да и не привыкла я, чтобы мне прислуживали. Оказывается, «мало» — это «всего» четыре девушки, не считая кухарки и экономки, а сколько в доме мужской прислуги и тех, кто занимается садом, я и вовсе пока не знала. Но, мало это или много, они могли поддержать чистоту в доме. Виктор при мне велел сперва накормить и разместить Дуню, а уж потом учить, а ее отправили сразу ко мне. И снова — только ли для того, чтобы предупредить выволочку от вздорной барыни? Меня так и подмывало пройти на черную половину дома и устроить скандал, заодно подтвердив репутацию Настеньки. Но, наверное, не стоило становиться новой метлой, пока не разберусь, как все устроено в этом доме. Поэтому я оставила Дуню заниматься моими вещами, а сама пошла в комнату экономки. Дверь оказалась заперта, на стук никто не ответил. Ну что ж, тогда возьму на кухне все, что мне нужно. Именно на кухне экономка и нашлась. Встав к рабочему столу и надев фартук, она что-то нарезала. В углу девочка лет пятнадцати разделывала селедку. Запах рыбы плыл по кухне, смешиваясь с запахом лука, который резала кухарка. Так, похоже, я не вовремя. Ну раз уж пришла… — Аглая, на пять минут, пожалуйста. — Да, барыня. — Она отложила нож. На доске обнаружилось что-то похожее на молодые свекольные побеги. Откуда, рано вроде еще? Потом спрошу. — Я хотела бы знать, почему в моей комнате пыль, а в спальне — грязная посуда. — Так, как вы велели, барыня, ничего не трогали. — Экономка опустила глаза, как это поначалу делала и Дуня, а в ее голосе я при всем желании не смогла бы расслышать ехидства. — И почему не накормили мою горничную. — Как вы велели, барыня, чтобы девка всегда в ваших покоях была, когда вы не спите. Я ей сказала воды вам налить горячей и холодной принести и ждать ваших приказов, как вы всегда и велите. — Барин приказал ее накормить и обустроить после дороги. — Барыня, это ведь ваша горничная, значит, ваше слово главнее. А вы всегда приказывали, чтобы девка при вас неотступно была. И снова, как ни старалась, я не смогла понять, серьезна ли она или издевается. Хотя вряд ли Виктор стал бы держать экономкой круглую дуру. Глава 26 — Значит, так, — начала я. — Глава семьи кто? Аглая затеребила передник, старательно глядя в пол. Скажет «барин» — барыня наорет, а то и по щекам отхлещет. Скажет «вы» — барину непременно доложат, а он ей деньги платит. — Это не моего ума дело, — выкрутилась она. — Значит, так, — повторила я. — Сказано в Писании: «Жена да убоится мужа своего». Я совершенно не была уверена, что в местных священных книгах сказано что-то подобное — и точно так же была уверена, что Аглая их не читала, как не читали библию простые люди в нашем мире. — И еще сказано, что муж в доме первый и превыше него только сам господь. Это его дом, в конце концов. В моем расклад другой. И все же хорошо, что Виктор меня не слышит, точно бы решил, что я издеваюсь. Аглая вытаращилась на меня так, будто я канкан на столе станцевать собралась, и даже кухарка отвернулась от сковородки, уставилась на меня. — Потому, если он сказал обустроить и накормить, значит — обустроить и накормить, а потом уже к барыне отсылать. Только как бы мне не рассорить Дуню с остальными слугами. Каким бы кратким ни было наше пребывание здесь, если здешние обитатели захотят, они сделают его невыносимым, как водится, отыграются на той, кто беззащитней. Не могу же я в самом деле приказать ей неотлучно находиться около меня и спать на коврике у кровати! Значит, додавливать, чтобы они сейчас все бросили и начали кормить горничную, пока барин голодный, не стоит. — Что в людской ее обустроили — спасибо. И что сейчас вы едой для барина заняты — вижу, ему жаловаться не буду, и вам мешать тоже. Только дай мне пару кусков хлеба и чай. Еще у меня остались пряники, положенные Марьей в дорогу, и печеные яйца, выданные вместо грелки, так что перекусить Дуняше хватит, а меня по дороге так растрясло, что до сих пор мутит. С мужем пообедаю. — Чай у барина в сундуке, — ответила Аглая. — У него извольте просить. А хлеб сейчас дам. С этими словами она отрезала два ломтя черного хлеба и прямо так, в руках, протянула мне. — Итальянская забастовка, значит, — не удержалась я. — Прощения просим, барыня, не понимаю я. — Подай мне белую булку на тарелке. Кувшин питьевой воды, или кваса, или морса, что есть. Полотенце. — В уборной висели, но Дуне тоже надо будет руки вымыть. — И ветоши большую тряпку. С видом «барыня сама не знает, чего хочет» Аглая вынула из шкафа накрытую полотенцем корзинку, переложила оттуда на тарелку что-то похожее на калач, накрыла свежим полотенцем. Зачерпнула из бочки воду в кувшин. Откуда-то из недр рабочего стола извлекла ветошь — решето сплошное, которое когда-то, кажется, было простыней. Ничего, пыль протереть пойдет. — Спасибо, — сказала я. Экономка глянула на меня изумленно. Я не стала дожидаться, пока она вернется к работе, вышла из кухни. Поколебалась пару минут, идти ли к Виктору просить чая, потом решила, что Дуня простит, если я отложу выяснение причин, по которым барин держит чай и кофе у себя в сундуке. Мимо меня быстрым шагом прошел дворецкий, заглянул на кухню. — Когда накрывать начинать? — спросил он. — Вот сейчас Катька селедку дочистит, потом порежем все да… Дослушивать я не стала. Оказывается, у меня еще полно времени! Пока Дуня ела, я ополоснула горячей водой тазы, вымыла посуду из спальни. Нашла чепец, прикрыть волосы на время уборки — мытье той косищи, что мне досталась, в тазике каждый раз превращалось в целое событие, — и фартук. — Давайте, барыня, я пыль протру и окна, — сказала Дуня, дожевав. — А толку? Со всех этих тряпок, — я тряхнула штору, и солнце заплясало в поднявшейся пыли, — снова насыплется. Надо снять и вычистить. — Высоко, — задрала голову Дуня. Да уж, потолки тут метра три с половиной, если не больше. Ни со стула, ни с кровати не дотянуться. Пришлось нам вдвоем с Дуней затаскивать в спальню сундук, ставить его на бок, а потом водружать сверху стул. Только тогда я смогла добраться до верха балдахина, который крепился на металлический обруч, подвешенный к потолку на манер люстры. — Осторожней, Настасья Пална, — охнула Дуня, когда я встала на цыпочки, чтобы отцепить тканевую петлю с крючка на обруче. — Давайте лучше я. — Нет, ты не дотянешься. Уж на что я в этом теле миниатюрна, Дуня еще ниже, видимо, сказывалось плохое питание в детстве. Хотя пока она жила в моем доме, девушка заметно поправилась, «кровь с молоком стала», как говаривала Марья. Может, еще и подрастет немного, совсем молодая же, но сейчас она мне ничем не поможет. И, пожалуй, не стоит ей топтаться внизу и причитать, раздражая меня. К какому бы делу ее пристроить? — Дуня, сходи в конюшню, узнай, как там Петю устроили и покормили ли. Если нет, немедленно мне скажи. Если все хорошо, найди прачечную и место, где одежду можно развесить проветрить, как я раньше просила. А я как раз с этим барахлом разберусь, и, если обедать не позовут, вместе на улице вытрясем. А, и форточку открой перед тем, как уйдешь. — Как скажете, Настасья Пална. Дверь открылась и закрылась без скрипа, и сквозняка я на своей верхотуре не ощутила. То вставая на цыпочки, то опускаясь отдохнуть, я сражалась с крючками. Балдахин оказался не сплошным, а из шести полос ткани, каждая шириной чуть больше метра, присборенных по верху. С одной стороны — так даже лучше, легче будет выхлопать. С другой — петелек наверху было немереное количество, и, кажется, это сооружение никто не чистил с тех пор, как повесили. Я не замечала за новым телом ничего похожего на аллергию, но сейчас у меня отчаянно чесался нос, и я то и дело чихала. Хорошо хоть сундук был крепким и стул не шатался. Оставалась последняя петля на последней полосе ткани, и почему-то она оказалась самой упрямой — может, потому, что полотно тянуло ее вниз, а может, я просто устала. Бросив сражаться с этой петлей, я затрясла онемевшими руками. Помянула вслух добрым словом дизайнера интерьера и хозяйку, додумавшуюся развесить тут эту мечту астматика. Снова потянулась кверху и услышала: — Как вы неожиданно самокритичны сегодня. Я обернулась, забыв выпустить ткань, и, разумеется, проклятая петля оборвалась. Шелковая пелена плавно опустилась, окутав Виктора, будто памятник перед открытием. Я ойкнула, попыталась наклониться, чтобы стащить с мужа полотно. Снова ойкнула, обнаружив, как высоко от пола на самом деле. Ну словно кошка, которая влезть-то на дерево влезла, а спуститься теперь не может. Спрыгнуть на кровать, что ли, она выглядела мягкой… Пока я соображала, Виктор выпутался из балдахина. — Что у вас за мания забираться на высокие неустойчивые поверхности? — проворчал он. Вынул из кармана роскошного шелкового халата платок, обтер лицо. Рукав задрался, открыв закатанный край белоснежной сорочки, и я невольно сглотнула, глядя, как играют мышцы на предплечье. Зажмурилась до боли в глазах — будто девчонка, случайно перепутавшая двери и влетевшая в мужскую раздевалку. — Наверное, хочется побыть высокопоставленной особой, — неловко отшутилась я. — Будьте ею сколько вашей душеньке угодно, но зачем каждый раз на меня что-то ронять? — В прошлый раз на вас упала я, а не что-то! — возмутилась я, обрадовавшись, что он не заметил моей реакции. — И повторю этот маневр, если вы не поможете мне спуститься. Виктор рассмеялся. — Прошу прощения, я имел в виду ведро. Вы упали не на меня, а мне в руки. — Его голос стал низким, бархатным. — И я совершенно не против повторить. Прежде чем я успела начать спорить — ему в руки упала, размечтался тоже! — муж потянулся и легко, будто статуэтку, подхватил меня. Я вцепилась в его плечи. Виктор опустил меня на пол, задержал руки на моей талии чуть дольше, чем следовало бы, и я не сразу убрала ладони с его плеч. — Вообще-то я пришел позвать вас обедать. — В голосе мужа прорезались хриплые нотки. Помедлив, Виктор отступил. — Пойдемте, без нас не начнут подавать, и все остынет. Хотя нет, погодите. Он снова достал носовой платок, протер мне лицо. — Вот так лучше. — Не уверена, — хмыкнула я, стряхивая пыль с живота. Перевела взгляд на Виктора. — Да и вы на кого похожи! На темно-зеленом узорчатом халате пыль была куда заметней, чем на моем светлом домашнем платье. Виктор посмотрел на свой рукав, нахмурился. — Раздевайтесь немедленно! — скомандовала я, соображая, в каком из сундуков может лежать щетка. Ладно, если что — мокрой рукой тоже неплохо собирается. — Звучит соблазнительно, но нас ждут, — мурлыкнул Виктор. — Что? — не сразу поняла я, а когда сообразила, кровь бросилась мне в лицо. — Ах вы! Размечтались! — Барыня, я… — Дуня пискнула, когда мы разом развернулись к двери. — Стой! — воскликнула я, и одновременно Виктор рыкнул: — Вон! И скажи там, что обед задержится! Дуня исчезла. Виктор шагнул к двери и накинул крючок. Развернулся таким стремительным хищным движением, что я отступила. Нога запуталась в складках ткани на полу, я пошатнулась. Взмахнула руками, уронив с сундука стул, и свалилась бы следом, но муж уже оказался рядом. Его ладонь подхватила меня под лопатки, не давая упасть. Другой рукой он сдернул с меня чепец, запустил пальцы в волосы на затылке и притянул меня к себе. Мои руки легли ему на грудь, шелк нагрелся от тепла тела, и казалось, будто под моими ладонями вовсе нет ткани, только мышцы да частое биение сердца, и мое понеслось вскачь. — Размечтался? — прорычал муж и впился в мои губы, напористо, жадно, словно выплескивая накопившееся желание, — и я ответила, не просто позволяя себя целовать, а целуя сама с не меньшим пылом. Прикусила его губу — Виктор резко втянул воздух — и тут же провела языком. Он низко рыкнул, стиснул в горсти косу — почти на грани боли, но не переходя ее, язык скользнул мне в рот, играя с моим. — И только попробуй упасть в обморок, — выдохнул Виктор, оторвавшись на миг. Потянул, запрокидывая мне голову чуть сильнее, прильнул к шее, целуя, лаская, прикусывая. От каждого прикосновения по коже пробегали искры, заставляя вздрагивать. — Не дождешься, — простонала я. Колени подгибались, я плавилась под его поцелуями, будто сургуч над пламенем свечи, еще немного — и стеку на ковер. Я развязала пояс его халата. Виктор повел плечами, сбрасывая его, я дернула его рубашку, забралась под нее ладонями — коснуться кожи, почувствовать его хоть так, ведь всем телом не получится с этим дурацким платьем и множеством крючков на спине. — Сними. — Я дернула рубашку выше. Виктор сорвал ее одним движением, позволяя мне прижаться к нему, лизнуть кожу, вдыхая запах чистого тела, коснуться губами ямочки между ключицами, прихватить зубами мышцу, вырвав очередной низкий рык. Я потянулась к поясу его штанов, но муж перехватил мою руку. Легко, точно куклу, развернул, сжав в горсти оба моих запястья. Коснулся поцелуем края волос — я неровно выдохнула. — Я слишком долго ждал, чтобы быстро закончить, — горячо и щекотно прошептал он, перед тем как прихватить губами мочку уха. Не знаю, как он умудрился справиться с крючками одной рукой, второй все еще держа мои запястья за спиной. Выпустил их только для того, чтобы сбросить с моих плеч платье. Ткань скользнула вниз. Прежде чем я успела обернуться, муж развернул меня сам, снова сжал за спиной мои запястья, второй рукой потянул вниз вырез рубашки, высвобождая грудь. Я невольно подалась навстречу его ладони, но он по-прежнему удерживал мои руки, не давая двигаться. Наверное, я смогла бы вырваться, если бы решила сопротивляться всерьез, но я не хотела сопротивляться, и странное дело — ощущение, что я в полной его власти, лишь усиливало желание. Виктор обвел большим пальцем ареолу, и я разочарованно вздохнула, когда он не коснулся самого чувствительного места. Муж усмехнулся, прежде чем наклониться к моей груди, и вскоре я могла лишь стонать, подставляясь под ласки, а когда сорочка упала к ногам, не заметила вовсе. Он поднял меня на руки. Покрывало само слетело, Виктор опустил меня и я утонула в перине, а потом его тело накрыло мое, и мир перестал существовать, растворившись в неровном дыхании, стонах, бешеном стуке сердца и ритме, который подхватил меня и понес, пока напряжение, копившееся внизу живота, не выгнуло тело сладким спазмом, вырываясь протяжным стоном. Глава 27 — Сколько же сюрпризов, оказывается, в вас скрывалось, — сказал Виктор, глядя в потолок. От этого «вы» защемило внутри. Как будто произошедшее ничего не изменило. Я приподняла голову с его плеча, отодвинулась, собираясь сесть и одеваться. Глупо. Почему для него должно что-то измениться? Наверняка эта супружеская близость для него не первая — и разве постель сделала супругов близкими по-настоящему? — Настя? — Муж подгреб меня под бок, разворачивая. Бережно взял в ладони мое лицо, поцеловал один глаз, другой, кончик носа. Зарылся лицом в волосы, прижимая к себе. Я ткнулась лбом в его грудь, слушая, как возвращается к нормальному ритму его сердце. — Что-то не так? И что ему ответить? Очень хотелось поверить его объятьям, а не холодному «вы». И незачем больше обманывать себя, что меня тянет к нему только из-за долгого воздержания. — Настя? — повторил Виктор. Он коснулся моего подбородка, заставляя поднять лицо. — Я оскорбил вас своим пылом? — Что?! — Считается, что брак есть священный и благочестивый союз и к супруге следует относиться с должным уважением, не оскорбляя ее похотью. — Судя по интонации, он явно повторял за какой-то назидательной книгой вроде «Правил светской жизни и этикета», что я взяла с собой. — В супружеском долге подобает страсть совестливая и благородная. Я ошалело вытаращилась на него: — Вы в своем уме? Вроде бы он вышел из того возраста, когда бездумно повторяют за наставниками. — Разве с вами можно быть в своем уме? — совсем не обидно улыбнулся Виктор. — Я всегда старался быть сдержанным, как и подобает, но сейчас совсем потерял голову и, кажется, оскорбил вас. — Что вы несете? Слова закончились. Просто закончились, и все. — Не могу обещать, что это больше не… — Я тебе дам, «больше не повторится!» — взорвалась я. Подскочила, совершенно забыв о собственной наготе, едва контролируя себя, чтобы не накинуться на него с кулаками. — Значит, орать на жену можно! — Кричать тоже некрасиво… — Ревновать к каждому столбу можно! — …и за это я тоже… — А сломать вместе с ней кровать нельзя?! Я тебе сейчас извинюсь! Так извинюсь! — Я схватила подушку и со всей дури обрушила на мужа — он едва успел выставить локоть. — Оскорбил он, значит! В воздух взметнулись пушинки, но запаха пыли я не ощутила — наоборот, запахло озоном. — Да я тебя сейчас сама оскорблю! Действием! — никак не могла успокоиться я. — Придумал тоже, «совестливая и благородная»! — Это не я придумал… — Виктор поймал подушку, вырвал у меня из рук, запихнул себе под плечи. Все еще взбешенная, я попыталась выдернуть у него из-под головы вторую. Но муж перехватил мои запястья. Я дернулась раз, другой — вроде и не больно держит, а не вырвешься. Муж улыбнулся, глядя на меня снизу вверх. Хиханьки ему! Я рванулась с новой силой — но так же безрезультатно. Все, чего добилась, — оказалась верхом на его талии. Замерла, встретившись с ним взглядом. Виктор потянул меня за руки так, что грудь почти коснулась его лица, поймал ее губами. — Сдаюсь, — выдохнула я. — Нет уж. — Он заставил меня выпрямиться. В голосе прорезались уже знакомые хриплые нотки. — Ты обещала оскорбление действием, а хорошей жене подобает исполнять свои обещания. Виктор выпустил мои руки только затем, чтобы прижать меня к себе. — Кто сказал, что я хорошая жена? — прошептала я в его полураскрытые губы. Вместо ответа муж поцеловал меня — нежно, так нежно и ласково, словно не этот мужчина совсем недавно с такой страстью вколачивал меня в перину. И эта тихая ласка заставила меня забыть обо всем, целуя в ответ так же нежно, будто это не я пару минут назад пыталась отлупить его подушкой. Сперва легко, едва касаясь, потом углубляя поцелуй, позволяя нашим языкам играть друг с другом, позволяя нашим губам и рукам говорить без слов, тая в нежности. Виктор распустил мне косу, волосы рассыпались по моим плечам, упали на подушку рядом с его лицом. — Красиво, — прошептал он, ладонью прижал прядь к своей щеке, потерся об нее. Я тряхнула головой, сдвинулась, чтобы шелковистые пряди скользнули по его груди, и одновременно ощутила его готовность. Качнула бедрами, поддразнивая — муж неровно выдохнул. Поддержал меня за талию, помогая устроиться как надо. Я снова потянулась к его губам, не торопясь двигаться, и, только когда напряжение стало совсем невыносимым, выпрямилась. Ладони мужа легли на мою грудь, и она устроилась в них, будто для того и была создана, я резко выдохнула, задвигалась, то ускоряясь, доходя почти до пика, то приостанавливаясь, глядя в затуманенные страстью глаза мужа. Снова и снова, оттягивая финал, пока муж с глухим рыком не подхватил меня за бедра, насаживая на себя, пока я сама не вжалась в него, одновременно сжимаясь вокруг, и когда снова смогла дышать, я обмякла, будто из тела исчезли все кости. — Ты меня с ума сводишь, — выдохнул Виктор, гладя меня по спине. Я приподняла голову, оперев на кулак подбородок. — Ты первый начал. Он негромко рассмеялся, снова притянул мою голову к своей груди. Какое-то время мы лежали так, вдыхая запах наших разгоряченных страстью тел, слушая, как успокаиваются сердца, чувствуя прикосновения, полные уже не страсти, но нежности. — Настя-Настя… — прошептал он. — М-м? — Ничего. Может, он и хотел сказать что-то еще, но в дверь осторожно постучали. — Барин, осмелюсь доложить, простынет все, — раздался из-за двери жалобный голос дворецкого. — Простынет — значит, согреете, — рыкнул Виктор. — Приготовь мне горячей воды. И скажи, чтобы барыне тоже принесли… — У меня в уборной была вода, наверное, еще не остыла, — сказала я, скрывая сожаление. Виктор чмокнул меня в кончик носа. — Оставлю ее тебе, оденусь у себя. — Он накинул на плечи халат, поднял с пола остальную свою одежду. — А заодно прикажу Алексею, чтобы устроил выволочку Аглае за небрежение. — Я бы не хотела, чтобы ты устраивал ей выволочку. Я села, прикрываясь одеялом: говорить о делах без всего было неуютно. — Она заслужила. — Это, конечно, твои слуги, но, если ты не против, я бы попробовала сама с ними разобраться. Не дергать же тебя из-за каждой пылинки. — Почему я должен быть против? Я буду очень рад, если ты снимешь с меня эту заботу. Все-таки обычно у женщин лучше получается обходиться с прислугой. Можешь отчитать Аглаю сама и вообще наказывать дворню как заблагорассудится. — В каких пределах? — на всякий случай уточнила я. Слишком уж размыто это «делай что хочешь». — Жалование им платишь ты. Виктор рассмеялся. — В пределах разрешенного законом. Штрафы он разрешает, только уведоми меня, я запишу. Чтобы не получилось, что барыня плохая, а барин все простил. Я кивнула. — И, раз уж ты берешь на себя прислугу, напомни после обеда, чтобы я отдал тебе чай. — Который ты держишь в сундуке? — вспомнила я. — Но зачем? — Как зачем? Дворня обычно не считает за воровство прихватить что-то из хозяйских припасов, а чай дорог. Я очень удивился, увидев, что ты держишь его в кухне. Муж шагнул к двери, но снова развернулся. — Постарайся не планировать на вечер ничего грандиозного. После обеда нам хорошо бы навестить Кирилла Аркадьевича. Я вопросительно посмотрела на мужа, и он добавил: — Граф Стрельцов. Уездный исправник. Я не предупредил, извини, не ожидал, что ты и тут найдешь чем заняться. Привез жену в город отдохнуть! — Он хмыкнул. Пожалуй, вдаваться в планы на «отдых» пока не стоит. — Думаешь, исправник поможет? — Когда летом у приезжего генерала украли бумажник с десятью тысячами, Кирилл Аркадьевич разобрался с этим делом за пару дней. Так что поможет или нет, но попытаться стоит, а заодно и уведомить его о том, что в твоем доме засада. Мало ли, все пойдет не так. Да гарантированно все пойдет не так, это же закон природы! Как у меня сегодня — я собиралась, приехав, завалиться на какой-нибудь диван и зубрить правила поведения в обществе, а вместо этого… Я задумчиво оглядела бардак в комнате. — Это, конечно, не грандиозное, но быстро не… — Вот и будет повод заставить прислугу работать как следует. Хватит и того, что ты собственноручно снимала эти драпировки. Я кивнула. Он прав, я со своими рабоче-крестьянскими замашками все время забываю, что есть люди, которым платят за домашнюю работу. — Не могу придумать повод задержаться еще на пару минут. — Виктор наклонился поцеловать меня. — Но не буду мешать прихорашиваться. Я пришлю к тебе горничную. С помощью Дуни мне удалось привести себя в порядок быстро, но, как бы скоро я ни собралась, Виктор уже ждал меня в малой гостиной. Улыбнулся, поднимаясь мне навстречу, будто мы давно не виделись, и я не могла не улыбнуться в ответ. — Я не сказал тебе, что, кажется, влюбился, как мальчишка. Он нежно поцеловал меня в щеку, приобнимая за талию. Повлек в сторону столовой, не давая ответить, — и мне показалось, будто он не хочет услышать мой ответ, заранее зная, что тот ему не понравится. Я хмыкнула про себя — это я сама втрескалась, как девчонка, вот и приписываю мужу собственные страхи. Не стоит думать о том, что дальше, я сама не слишком понимаю, хочу ли я отменить развод и смогу ли долго уживаться с этим человеком. Что только не вылезает, когда проходит влюбленность. Я обругала себя. Мне еще никто ничего не обещал и от меня никаких обещаний не просил. Стану решать проблемы по мере их поступления, а пока — радоваться тому, что есть. В дверях столовой муж пропустил меня вперед. Я прошла внутрь и остановилась, растерявшись. Да уж, теперь понятно, почему Виктор воспринял как личное оскорбление попытку накормить его на кухне. На сколоченной из досок столешнице без намека на скатерть или хотя бы клеенку — а есть ли здесь клеенки? Я прогнала дурацкую мысль. Следом еще одну: в последний раз я ела за столом со скатертью на юбилее мужа подруги, в ресторане. — Что-то не так? — спросил муж. Да все! Как я и предполагала утром, стулья были поставлены так, что нас двоих разделяло все пространство стола, покрытого белоснежной — аж глазам больно — скатертью. Посреди этой белизны ярким пятном выделялась хрустальная широкая ваза, наполненная яблоками, апельсинами и лимонами. Венчал горку фруктов гранат, натюрморт дополняла яркая россыпь вишен. Вишен! Мне даже глаза захотелось протереть, а потом, нарушив все правила приличия, цапнуть ягоду, убедиться, что она не бутафорская. По обе стороны от вазы высились двухъярусные тарелки с аккуратно разложенными… кажется, конфетами ручной работы — хотя здесь все было ручной работы. И все это великолепие обрамлял хоровод стеклянных креманок с разноцветными вареньями. Изумрудно-зеленое крыжовенно, ярко-оранжевое абрикосовое, аккуратные желтые кубики, напомнившие мне когда-то модное варенье из кабачков, красная клубника, темно-багровая вишня и нежный бежевый яблочного варенья — все это украшало стол не хуже цветов. «Обед будет простым», как же! — Ах да, — по-своему истолковал мое замешательство Виктор. — Алексей, переставь стул для барыни. Не хочу перекрикиваться с женой через весь стол. Дворецкий, явно изумленный, перенес с одного конца стул, поставив его справа от другого, следом переставил тарелку, покрытую салфеткой, и приборы. Я мысленно поежилась, глядя на разномастные ложки, ложечки и вилки. Ладно, метод обезьянки еще никого не подводил, как и правило пользоваться приборами от крайних переходя к тем, что ближе к тарелке. Виктор отодвинул стул, помог мне сесть, ему самому пододвинул стул дворецкий. Салфетка оказалась под стать скатерти — накрахмаленная до хруста, вышитая белым по белому, по центру — вензеля с инициалами хозяина дома. Больше никаких неожиданностей не было, вот разве что дворецкий, временно переквалифицировавшийся в официанты, не ставил перед нами уже наполненные тарелки, а подносил блюдо, с которого и отделял порцию, поначалу показавшуюся слишком маленькой. Но вскоре я поняла, в чем подвох. Глава 28 Может быть, каждая отдельная порция и была маленькой. Но салат из молодых ростков свеклы под маслом и уксусом сменило что-то похожее на форшмак, а за ним последовала моченая брусника, перемешанная с толокном. — Это ты называешь простой скромный обед, — не удержалась я. — Простой, — пожал плечами Виктор. — Скромный. Ну да, вишня, пусть даже только для красоты, ранней весной — жуть как скромно. — Признаться, я удивился и обрадовался, обнаружив, как экономно ты стала вести хозяйство после болезни. Но все же чрезмерный отказ от земных благ подходит какому-нибудь отцу-пустыннику, а не молодой красивой женщине. Я выудила вилкой брусничину, сунула ее в рот, скрывая раздражение. Отцу-пустыннику, да… Чтобы мы сейчас сидели за столом с белоснежной скатертью, кто-то должен был ее выстирать, прокипятить, накрахмалить и отгладить. Кто-то должен был приготовить эти три закуски, за которыми последуют супы — вон Вася, новый лакей, приехавший в коляске с Дуней, вносит фарфоровую супницу, осторожно, боясь уронить с непривычки. Кто-то потом перемоет гору посуды, которую меняют после каждого блюда. И этот кто-то — явно не князь Северский. Хотя, надо отдать ему должное, у меня в доме он ни разу не скривил нос на скромную еду и скромную же обстановку, да и простой работы, как показала разделка туш и лепка пельменей, не чурался. Что бы он стал делать, оставшись в старом доме, без слуг и денег? Тоже бы готовил обеды из невесть скольки блюд? — О чем ты задумалась? — полюбопытствовал муж. — О том, что бытие определяет сознание. Виктор приподнял бровь. — Интересная концепция. Мне не доводилось слышать ее раньше. Кто-то из новых модных столичных писателей? — Не помню. Да и как бы до меня дошло, о чем модно нынче писать в столице? — Я постаралась перевести разговор на другую тему. — Может, ты мне расскажешь, о чем сейчас говорят в Ильин-граде? Что нового из… — Тьфу ты, чуть не брякнула «фильмов»! — …книг или спектаклей? — Новости, которые я могу рассказать, скорее «старости»: в последний раз я был в столице месяца три назад, — сказал муж. — Но тебе же наверняка пишут друзья, — не сдавалась я, решив, что безопаснее будет слушать, а не говорить. — Пишут, конечно. О новой трагедии Водникова в постановке императорского театра — но мы виесте посмотрим ее послезавтра. Послезавтра! Я думала, у меня чуть больше времени на изучение светских условностей! Придется вспомнить студенческие годы, когда половина вопросов доучивалась в ночь перед экзаменом. — О новом сочинении господина Радмирова, рассуждающего, действительно ли душа бессмертна или низменная и греховная жизнь способна погубить ее не только в метафорическом смысле. — А ты с ним согласен? — полюбопытствовала я, чтобы поддержать разговор. Прежняя моя жизнь праведной не была, как и у всех, наверное. Но вот, пожалуйста, второй шанс, и для чего — я, наверное, не пойму никогда. — Я думаю, что неисповедимы пути Его, — сам того не зная, поддакнул моим мыслям Виктор. — Рано или поздно узнаем, только рассказать не получится. Не получится, это точно. Попробовала бы я рассказать — Евгению Петровичу только того и надо. Алексей поставил супницу около меня, открыл крышку. Тыквенный суп-пюре, выглядит и пахнет изумительно, но что мне теперь делать — кивнуть и велеть подавать? Я решила ничего не делать, пока муж не подскажет. Слуга поставил рядом с супницей две тарелки, положил поварешку и замер. Так, похоже, мне надо разлить суп. Надеюсь, он будет один? На всякий случай я все же не стала наливать «с горкой», как привыкла дома. Наполнив тарелку, я заколебалась. Отдать сразу мужу или слуге, все еще стоящему рядом? Я протянула тарелку Алексею, и тот с почтительным полупоклоном поставил ее перед барином. Если это простой семейный обед, что же творится на торжественных? — Еще наделал шуму вышедший в «Трудовой пчеле» роман с продолжениями о благородном разбойнике Палкине, — продолжал Виктор. — Генерал-губернатор пришел в бешенство и потребовал от автора либо удавить, либо утопить разбойника. — Похоже, сочинение удалось, — улыбнулась я. — Жаль, что сочинителя обидеть может каждый. — Теперь все ждут новый номер журнала и заключают пари, какую смерть автор приготовил для героя. Обед шел неторопливо. Суп, к счастью, был только один, за ним последовали «карасики», здорово напоминающие чебуреки, с луком и солеными грибами — похоже, прислуга помнила, как любит барин. Виктор продолжал рассказывать, я внимательно слушала — запоминать имена и названия, которые мне ничего не говорили, было трудно, но я старалась, особенно когда получилось перевести разговор на соседей и городских знакомых. Правда, Виктор явно предпочитал за глаза говорить о людях хорошо или вовсе ничего не говорить: все местные дворяне с его слов выходили почтенными и добропорядочными людьми. Но неполная информация — все же лучше, чем никакой информации. Наконец Алексей внес серебряный самовар. Чай тоже следовало наливать хозяйке собственноручно. От предложенных фруктов я, поблагодарив, отказалась — еще немного, и пришлось бы из-за стола выкатываться, а не вставать. Как Виктор умудряется оставаться подтянутым с таким питанием? Я, допивая чай, впервые за все время в этом мире начала задумываться о зарядке и пользе утреннего бега. Потом представила себе бег в юбках и реакцию местной публики на штаны и даже развеселилась, и потому все же попробовала вишню — ужасно кислую. И от конфет отказываться не стала: любопытно же! Что-то похожее на грильяж с лесным орехом, шоколадные «трюфели» домашнего производства, ирис, но не резиновый, как я привыкла, а мягкий. Надо будет выведать у кухарки рецепт, если получится. Или не стоит — фигура целее будет? Так ничего и не решив, я заглянула к экономке, велела ей поручить кому-нибудь навести порядок в моей комнате, пока я буду в отъезде, и чтобы когда я вернулась, все было прибрано. А сама поехала с мужем в гости к исправнику. Вообще-то уездный исправник принимал в здании суда, но, по словам Виктора, во второй половине дня он обычно был дома, а не в присутствии. Жил Стрельцов у своих дальних родственников — двоюродного дедушки, если я правильно поняла степень родства. Поэтому сперва нам пришлось побеседовать с престарелыми хозяевами дома. Хорошо, что по дороге муж, по моей просьбе, рассказал мне пару слов о них и об их любимых темах для беседы. Так что я похвалила вкус хозяйки, искренне восхитилась кружевными занавесками, которые она сплела собственноручно сколько-то там десятилетий назад. Так же искренне согласилась, что современные барышни на подобное не способны — я-то уж точно не умею плести кружева, да еще такие объемные, на коклюшках. Порадовалась вместе с хозяином дома, что ощенилась его любимая сука и на щенков уже очередь, послушала, как они с Виктором обсуждают стати чьих-то лошадей. Потом явился слуга, который провел нас в маленькую гостиную. Наслушавшись от мужа про офицера в отставке по ранению, его ум и уважение, которое якобы питали к графу горожане, я ожидала увидеть как минимум мужчину средних лет, с седыми висками и почему-то прокуренным голосом. А нас встретил улыбчивый молодой человек лет двадцати пяти. Оставалось надеяться, что эта выборная должность досталась ему не за красивые глаза. И в самом деле, когда Виктор перешел к делу, улыбка исчезла с лица исправника, взгляд его стал цепким и острым. Муж протянул ему папку с копией тех записей, что отдавал уряднику, — мои и его показания о пожаре. Добавил к ним записи показаний работников, заверенные Марьей, немного разбиравшей грамоту. Исправник поблагодарил, но все равно засыпал нас вопросами. Услышав о бутылке, «подаренной» парням, спросил, не находили ли мы ее. — Я находил, — сказал Виктор. — Обычная косушка, без этикеток. Что там было внутри до пожара, понять не удалось. После пожара все пахло гарью. Исправник кивнул и спросил, не хотим ли мы добавить что-то, на первый взгляд не относящееся к делу. Я рассказала о «домовом». Даже если Стрельцов сомневался в реальности ночного гостя, он никак не дал этого понять, а снова начал расспрашивать. Я рассказала все, что вспомнила, и постаралась не сочинить того, чего вспомнить не могла. Как же жаль, что я не догадалась записать приметы сразу, по горячим следам! Но в те первые дни у меня голова кругом шла. До сих пор удивляюсь, как мне удалось сохранить более-менее здравый рассудок, иначе доктору и стараться бы не пришлось. Когда рассказ дошел до попытки объявить меня сумасшедшей, исправник сказал: — Евгений Петрович приезжал ко мне с этим и пытался настаивать, чтобы я вмешался, потребовал созыва дворянского собрания как представитель власти. Я ответил, что кроме его свидетельства нет ничего, что говорило бы… простите, Анастасия Павловна… об опасности княгини для людей, и, если ее супруг не считает нужным предпринимать меры, я тем более не собираюсь что-то делать, пока эта опасность не станет очевидной. Он помолчал, словно колеблясь, говорить ли дальше. Все же сказал. — Я знаю, что буйнопомешанные — еще раз простите, Анастасия Павловна, и вы, Виктор Александрович, — могут быть очень опасны и настолько сильны, что и несколько мужчин с ними не справятся. Знаю и что семьи стараются не афишировать таких вещей. Но я не вмешался не потому, что не захотел влезать в семейные дела. Слишком уж все было… — Он покрутил рукой. — …несуразно. Чересчур подробное описание ранений… Значит, я все-таки дала доктору подсказку. Хорошо, что исправнику Настенька, похоже, не успела насолить. Или меня защитили имя и репутация мужа? — Подробнейше записанные показания мужиков, заверенные самим же доктором. Крестьяне неграмотны и не могли расписаться сами. Но и проверить, насколько точно записаны их слова, не могли. Если мужики вообще существовали. Ни имен, ни адресов не осталось, и объяснение, дескать, побоялись связываться, меня не устроило. Если бы они опасались произвола властей, они бы и с доктором откровенничать не стали, придумали бы какое-нибудь обтекаемое объяснение. Доктор — дворянин, значит, по логике мужиков, должен быть на стороне барыни. — Мужики существовали, — вздохнула я. Не знаю почему, но мой рассказ об эпическом побоище развеселил Стрельцова. Отсмеявшись, он сказал: — Вы настоящая героиня, княгиня. Не многим мужчинам хватило бы храбрости противостоять сразу шестерым с одним-единственным зарядом в пистолете. — Еще с кочергой и боевым котом, — улыбнулась я в ответ. — На самом деле у меня не было выбора. И мне было проще, чем мужчине. — Почему вы так считаете? — удивился Стрельцов. — Потому что они не принимали меня всерьез даже после выстрела. — Возможно, с мужчиной, магом, они вовсе бы не стали связываться, — заметил Виктор. — Возможно, — согласился исправник. — И наверняка, получив отпор, сбежали. Стрельцов помолчал, размышляя. — Сам я не поеду расспрашивать, — сказал он наконец. — Если это действительно месть обиженных разбойников, в чем я сильно сомневаюсь, урядник их найдет без моей помощи. Люди его уважают и чужих покрывать не станут. А если преступник благородного сословия, он насторожится при моем появлении. Пошлю пристава, он умен, изворотлив и не вызовет подозрений. Тот ночной проезжий наверняка до города в ночь не поехал. Даже если сам был пьян, возница его не послушал бы — ночью и заблудиться недолго, и лошадь может ноги переломать. Значит, либо вернулся туда, где гостил, либо на почтовой станции остановился. И в том, и в другом случае пристав это выведает. А заодно попробует прислугу в Отрадном порасспросить, не шатался ли барин где ночью. Глава 29 — Пусть Гришин, ваш пристав, даст мне знать, если для развязывания языков понадобится серебро. Я компенсирую, — сказал Виктор. — Благодарю за щедрость, ваше сиятельство, но это лишнее, — покачал головой Стрельцов. — Я настаиваю. — Виктор Александрович, не стоит об этом беспокоиться. — Я не хотел бы вводить в расходы ваших подчиненных. — При чем здесь вы? Речь идет о преступлении, найти виновного — долг защитников закона. Едва я подумала, что этак они будут раскланиваться до вечера, как муж сменил тему. Я сделала себе мысленную пометку: в приличном обществе отказ в ответ на предложение — дань вежливости, поэтому предложение нужно повторить минимум три раза. — Если ваш пристав в поисках ключа к раскрытию преступления захочет осмотреть поместье, пусть делает это днем и явно. Виктор рассказал об устроенной засаде и о том, что она задумана втайне от Марьи. — Думаете, нянюшка могла быть в этом замешана? — спросил исправник. — Уверен, что она не замешана, — сказал муж, и я кивнула, поддерживая его. — Но Марья болтлива, а вам ли не знать, как разносятся слухи. Исправник тоже кивнул, потом добавил: — Все же мне не очень нравится ваша затея. Как бы до убийства не дошло. Если преступник из благородных, он пустит в ход магию. Могут пострадать ваши караульные. — Я дал людям амулеты от магии. Они нейтрализуют большинство обычных заклинаний. — Многие боевые заклинания рассчитаны как раз на преодоление таких амулетов, — покачал головой Стрельцов. — Конечно, но вам, наверное, лучше меня известно, как сложно их изучить. Далеко не у всех получается. — Еще хуже, если ваши люди нечаянно прибьют злоумышленника. Чернь убила дворянина! — Если человек пробрался в чужой дом тайком, значит, он сделал это с недобрыми намерениями. Защищать свое имущество и имущество жены никому не возбраняется. По лицу Стрельцова было видно, что аргументы его не убедили и эта затея ему по-прежнему не нравится. — Я прикажу Гришину договориться с вашими людьми. Представителю власти, возможно, сопротивляться не будут, и, даст бог, обойдется без трагедии. Я буду очень признателен, если вы, князь, напишете им. Так будет проще. — Да, конечно. Могу прямо сейчас, если вы не против. Виктор устроился за письменным столом, а исправник снова переключил все внимание на меня. — Анастасия Павловна, извините меня за нескромность, но я должен понять. Какова вероятность, что сказочный клад может быть совсем не сказочным? — И вы о нем слышали! — не удержалась я. — О нем весь уезд наслышан. Так все же? Не намек ли это на возможную взятку? Нет, тогда исправник не стал бы отказываться от предложения Виктора, сразу заявил бы, что добыть информацию может оказаться недешевым делом. В любом случае… — Думаю, если бы клад был настоящим, батюшка бы его нашел и не застрелился. Искал он очень тщательно. — Прошу прощения, что заставил вас вспомнить об этой трагедии, — сказал Стрельцов. — Не стоит. Я понимаю, что вы расспрашиваете не просто из любопытства. — Тогда позволю себе еще несколько недопустимых между людьми светскими вопросов. Есть ли в доме что-то ценное? — Ничего, — пожала плечами я. — Поверенные кредиторов отца вынесли столовое серебро и мебель, чудом остался нетронутым письменный стол моей матери да книжные шкафы, такие старые, что никого не заинтересовали. — Подумав, я добавила: — Разве что драгоценности, подаренные мне мужем. Но, если верить Марье, «домовой» бродил по усадьбе уже полгода, а я вместе с украшениями появилась совсем недавно. — Вы не допускаете возможности, что суеверная женщина могла принять за домового естественные звуки старого дома? — Она много лет живет в этом доме и знает его. Все же шаги трудно с чем-то спутать. Неужели поиски в самом деле начались с моего возвращения в усадьбу? Тогда действительно могли искать драгоценности, пользуясь болезнью хозяйки дома и малочисленностью прислуги. — Однако возможно. — Но тогда зачем с таким упорством пытаться выжить меня из дома? Ведь я и все ценное заберу с собой. — Возможно, Евгений Петрович искренне считает, что жизнь в старой усадьбе не пойдет вам на пользу. Я слышал, вы тяжело болели. — Сейчас я совершенно здорова. — В этом нет никаких сомнений, княгиня. Сейчас вы еще прекраснее, чем в нашу последнюю встречу, — улыбнулся исправник. Виктор, полуобернувшись, недовольно глянул на него. Я мысленно хихикнула, подавляя соблазн немного пофлиртовать, подразнивая мужа. Граф в самом деле был хорош, той жесткой мужской красотой, что отличала и Виктора. — Где сейчас эти драгоценности? В семейном тайнике? — продолжал гнуть свою линию Стрельцов. — Зачем нужны тайники, если магия может показать все, что скрыто? — не поняла я. — Тайники делают, чтобы не вводить в соблазн чернь и случайных гостей, — улыбнулся урядник. — Магия действительно может показать все. Но если так… «домовой» выходил из отцовского кабинета. И вполне мог искать тайник. Пропади оно все пропадом, все мои предположения рушатся! — Я не пытаюсь убедить вас, что вы зря решили, будто в вашем доме ищут давно и преступник всерьез верит в клад. Но я должен учитывать все возможности. В том числе и что кто-то забирался к вам всего лишь один раз, изба загорелась от небрежности пьяных работников, а желание Евгения Петровича отдать вас под опеку супруга — лишь способ вывезти вас из дома, плохо влияющего на ваше здоровье, и заодно сильнее сблизить вас. — Тоже мне, семейный терапевт нашелся! — не удержалась я. Стрельцов вопросительно посмотрел на меня, я заулыбалась как дурочка, лихорадочно соображая, что сказать. Вот уж точно, язык мой — враг мой. — С его стороны было бы очень бестактно предположить, будто наша семья нуждается в лечении, — сказал Виктор. — Я не мог бы желать лучшей жены, чем Анастасия Павловна. Не знаю, чего мне стоило не уронить на пол челюсть. Даже исправник изумленно моргнул. Быстро справился с лицом. — Рад за вас. Но вернемся к вашему делу. Повторяю, не исключено, что ищут именно ваши драгоценности. Где они сейчас? Если вы взяли их с собой, я бы посоветовал Виктору Александровичу не пренебрегать защитными заклинаниями в доме, а возвращаясь в деревню, держать оружие наготове. В соседнем уезде три месяца назад ограбили усадьбу, убив хозяина дома, не вовремя проснувшегося. — Я не взяла их с собой. Оставила в усадьбе. В подполье, — призналась я. Стрельцов удивленно поднял брови, Виктор замер, повернувшись ко мне. С кончика пера упала капля. Муж, досадливо поморщившись, взял чистый лист. — Неожиданно, — сказал Стрельцов. — Никто не станет искать на черной половине дома. В этом я уверена не была: профессиональные воры наверняка знают все возможные тайники. С другой стороны, профессиональный вор вряд ли поедет по деревенским усадьбам. В чем-то исправник снова был прав: в этом мире слишком сильно разделение между сословиями, и нормальной барыне вряд ли придет в голову прятать золото в картошке. — Но что если прислуга на них наткнется? — Я завернула их в водонепроницаемую ткань, присыпала землей, а сверху насыпала картошку. Просто так не наткнется. — Если вор попадется в нашу ловушку, то дело действительно в мифическом кладе, — вмешался Виктор. — Вся округа знает, что я повез супругу в наш городской дом, всем, кроме черни, известно о гастролях императорского театра, и естественно было бы предположить, что она возьмет с собой украшения. Я и сам думал… Кому естественно, а кто о них и не вспомнил. И Марья так старательно подсовывала мне платья и шляпки, но ни слова не сказала о бриллиантах. — Признавайтесь, Анастасия Павловна, вам кто-то написал, что государыня императрица на последнем балу появилась без украшений и эту моду немедленно переняла вся столица, — сказал граф. Я загадочно улыбнулась — признаваться, что я за всю жизнь так и не научилась носить что-то кроме серег, не стоило. — Лучшее украшение дамы — скромность. — Я попыталась смущенно потупиться. Получилось так себе. Виктор ухмыльнулся, пользуясь тем, что его вижу только я. — Лучше и не скажешь, — Во взгляде Стрельцова промелькнули веселые искорки, которые я предпочла не заметить, так же как он предпочел не тыкать меня носом в поведение Настеньки. Мне хватило ее комнат, чтобы понять: скромностью она определенно не отличалась. — Жаль, что далеко не все дамы согласятся с вами. Поэтому вряд ли новая мода продержится долго. Значит, с делами покончено. Еще несколько минут мы разговаривали ни о чем, чтобы, поблагодарив хозяина за беседу, наконец откланяться. — Ты в самом деле не взяла с собой драгоценности? — полюбопытствовал Виктор по дороге домой. — В самом деле. — Я сокрушенно развела руками. — Мы так внезапно собрались, а в голове было столько забот, что я о них и не вспомнила. — Мне казалось, что первое, о чем вспомнит любая дама, собираясь в поездку, это наряды и драгоценности, — задумчиво произнес он. — Значит, я не «любая», — улыбнулась я. Виктор рассмеялся. — Конечно, ты не любая. Он сжал мою руку и не выпускал ее до самого дома. По дороге мы молчали. Я увлеченно разглядывала город и людей, жалея, что под шубками дам не увидеть нарядов, а капоры скрывают прически. О чем думал муж — не знаю, но время от времени мы встречались взглядами и улыбались друг другу, как школьники. В этот раз нас встречали Алексей с Васей. Дворецкий принял мою одежду, лакей не слишком уверенно подхватил вещи Виктора, но тот словно бы не заметил этой неуверенности. — Чем собираешься заняться до ужина? — спросил муж. — Может, посидим в гостиной, я почитаю, ты поиграешь. Мне нравится, как ты играешь, и голос у тебя чудесный. Я прикусила губу. — Не уверена, что смогу сыграть для тебя. После болезни и грубой работы руки уже не те, и многого я не помню. Муж привлек меня к себе, коснулся губами волос. — Ничего. Если не получится, начнешь разыгрывать гаммы, потом этюды, и к новому сезону все вернется. — Спасибо, — улыбнулась я. Напоминать, что дома мне не на чем тренироваться, не стала. В конце концов, сейчас у меня полно других проблем. Виктор взял меня за руку, повел в гостиную. Неужели прямо сейчас хочет проверить? Как же отвлечь его? Есть, конечно, один безотказный способ, но хорошего понемножку. — Еще я хотела поговорить с Аглаей. Что приказать готовить на завтра? — Обычно она или Жан приносят мне расклад блюд на неделю и перечень нужных продуктов с ценами, чтобы я дал им денег. Аглая заходила днем, пока ты была у себя, и получила все необходимые распоряжения. — А к какому распорядку дня ты привык? — Неужели, чтобы отвлечь его от музицирования, придется все же прибегать к крайним мерам? Не то чтобы я сильно возражала… — Расскажи. В моей усадьбе муж провел слишком мало времени, да я особо и не спрашивала, чем он хочет заняться, считая, что, раз он сам напросился в гости, пусть сам себя и развлекает. — Да, у тебя в доме сейчас все устроено по-другому, — улыбнулся он, приобнимая меня за талию. — Зато теперь мы сходимся в главном: кто рано встает — тому бог подает. Я рассмеялась. — Я встаю в шесть. Пью чай или кофе и отправляюсь на прогулку, верхом, если в деревне, пешком в городе. Потом… Его прервал истошный женский крик с черной половины дома. Глава 30 Я вылетела из гостиной, Виктор за мной. Крик сменили рыдания, следом раздался звук оплеухи, а за ней ругань: — Дура безрукая, оставила барина без ужина! Добро чужое перевела! — Дарья, руки не распускать! — перекрыл гвалт голос Аглаи. — Фенька, заткнись и убирай за собой. За испорченные продукты вычту из жалования. Я остановилась в дверях кухни. Девочка-помощница рыдала в голос, одновременно пытаясь отлепить от себя мокрый сарафан и подобрать с пола кастрюлю. Рядом валялась мозговая кость с куском мяса, бульон, паря, растекался по полу. — Барин, не извольте гневаться, я сама со всем… — начала было Аглая, отступая от лужи кипятка. — Так, тихо все, — прошипела я. Совсем негромко, но почему-то все замолчали, даже девчонка заткнула рот ладонью, давясь рыданиями. Может, потому, что я едва сдерживалась, чтобы не отвесить кухарке такую же оплеуху, какая досталась девчонке, судя по покрасневшей щеке. Да и Аглае заодно приложить: вместо того, чтобы с ожогом разобраться, она про жалование! А девчонка топчется в луже кипятка — хорошо, что кроме лаптей на ногах обмотки толстые, пока не промочило. — Ты. — Я ткнула в кухарку пальцем. — Дарья, верно? Быстро убрала с пола, пока я тебя тоже по щекам не отходила. Потом вымоешь руки и вернешься к готовке. Кухарка раскрыла рот. Глянула куда-то поверх моей головы и сказала: — Как прикажете, барыня. — Аглая, дай ей кого-нибудь в помощь. Еще пошли кого-нибудь к колодцу за холодной водой. И пусть принесут чистых полотенец. Все в девичью. Аглая тоже посмотрела через мое плечо, прежде чем ответить: — Да, барыня. Иду. Я шагнула в кухню, чтобы не мешать ей в дверях, Виктор, наоборот, отошел в коридор. — А ты чего ждешь? — продолжала ругаться я. — Пока онучи промокнут или пока одежда к коже прикипит? Задирай сарафан, чтобы горячее к телу не липло, и марш в девичью! Фенька начала было приподнимать подол, но тут же, взвизгнув, выпустила его из рук. — Барин же… — Нужна ты барину! Быстро в девичью! И там все промокшее снимай, я сейчас приду. — Марш! — рявкнул Виктор из-за моей спины. Девчонка, снова взвизгнув, рванула в коридор, держа перед собой юбки на манер принцесс из детских книг — двумя пальчиками. Кухарка бросила в лужу тряпку, но подобрать ее не смогла: горячо. Я мысленно выругалась: кто еще тут криворукий! Готовит она, может, и хорошо, но голову включать даже не пытается. — Аглая велела пол тут помыть, — пискнула за моей спиной незнакомая девушка. Я обернулась к ней. — Беги на конюшню, возьми там ведро опилок. Чистых. Неси сюда и засыпай лужу. Горничная убежала. Кухарка, распрямившись, уставилась на меня. — Брось тряпку, иначе по всей кухне жир развезешь! — велела я. — Сейчас… — Ульяна, — подсказал Виктор. — Ульяна опилки принесет, они впитают и жидкость, и сало. Сметете их в ведро, пол помоете со щелоком или с уксусом, чтобы окончательно жир убрать. Все ясно? — Да, барыня. Я повернулась к мужу. Надеюсь, в девичью со мной он не потащится? — Послать за доктором? — спросил он, будто прочитав мои мысли. — Евгением Петровичем? Не думаю, что стоит так далеко ехать. — Нет, за тем, который практикует в городе. Я заколебалась. Ничего из увиденного в городе не наводило на мысль, что здешний врач будет лучше своего сельского коллеги. — Давай я сперва посмотрю, насколько все плохо. Может, все не так страшно. — Ты уверена? Все же ожоги — это серьезно, а ты не доктор, пусть даже Петр под твоим приглядом выздоровел необыкновенно быстро. Не знаю, каким чудом мне удалось сохранить невозмутимое лицо. — Я знаю, что делать с ожогами. И если я увижу, что доктор все же нужен, упрямиться не стану. — Хорошо, тогда скажешь Аглае и она пошлет за ним. Я кивнула. Из девичьей донеслись причитания Дуни и еще один, незнакомый мне голос. Фенька снова разревелась. Когда я вошла, девчонка стояла в одной рубашке, все так же придерживая ее перед собой. Ноги ниже колен вроде не зацепило особо — пара слабо-розовых потеков. — Я сказала, все снимай — значит, все, — велела я. — Положи на лавку что-нибудь чистое, раздевайся и ложись на спину, посмотрю ожоги. — Утиральник подойдет? — спросила девчонка. Кривясь от боли, вытащила из-под лавки узелок, извлекла из него полотенце. Застиранное до невозможности, но вроде свежее. Повезло, что на Феньке под просторным сарафаном была холщовая рубаха, да еще и передник поверх, а то бы куда сильнее обварилась. В основном досталось животу, где одежда была плотно притянута к телу поясом, да по бедрам несколько потеков. Насколько все серьезно, станет ясно чуть позже, но хорошо, что самые нежные места не зацепило, — мужчине пришлось бы куда хуже. — Так, где вода? В комнату вошла еще одна горничная, перекосившись под тяжестью ведра. Под мышкой свободной руки она несла ворох тряпок. Чистых. То ли Аглая решила при барине быть осторожней, то ли поняла, что сейчас не до выкрутасов. Обожги Фенька кисть или голень, я бы просто приказала засунуть пострадавшую конечность в ведро с холодной водой минут на двадцать. Но не пихать же пострадавшую в колодец целиком? Поэтому я намочила ткань и положила поверх ожогов на живот. — Холодно! — взвизгнула девчонка. — Веди себя прилично, — процедила невесть откуда взявшаяся Аглая. — Знаю, что холодно. — Я смочила еще один кусок ткани — накрыть бедра. — Надо ожог остудить, чтобы лишний жар не в тело шел, обжигая, а в воду. Так глубина поражения… — Тьфу ты! — Так он ослабеет немного. Да и болеть будет не так сильно. — Барин велел… — раздался из-за двери голос Васьки. Что велел барин, я не услышала за многоголосым визгом. Бедного Василия будто вынесло из девичьей звуковой волной. — Тихо! — гаркнула Аглая, прежде чем выйти. — А тебе поделом, — донеслось из коридора. — Неча лезть со свиным рылом да в калашный ряд. — Так барин велел барыне отдать, чтобы посмотрела, не нужно ли чего. — Надо было постучать и спросить, прежде чем соваться. Иди, я передам. Аглая вернулась, вручила мне небольшой сундучок с замком и ключик с цепочкой. — Будут еще какие-то приказания, барыня? — Нет, иди пока, у тебя наверняка дела есть. Я поставила сундучок на стол, единственный в комнате — впрочем, у меня в усадьбе в людских и такого не было. Цепочку ключа намотала на запястье и вернулась к обожженной. Ткань уже согрелась. Я выполоскала ее в холодной воде, положила снова. — Не обманули вы сказали, барыня: когда холодит, так и в самом деле болит меньше, — сказала Фенька. Вот и хорошо. Я велела Дуне сесть рядом с пострадавшей и менять примочки, как только согреются, пока я не скажу, что хватит, — вряд ли имело смысл объяснять деревенской девушке, что охлаждать ожог надо пятнадцать-двадцать минут. А вот мне бы нужно как-то время засечь, собственным ощущениям сейчас доверять нельзя. В девичьей часов, само собой, не было. В Настенькиных вещах были часики, но не наручные, а на цепочке с булавками, скорее украшение, чем полезная вещь, и я так ни разу и не надела их. Наверное, у Аглаи должны быть часы. С этой мыслью я вышла из комнаты, прошла мимо кладовки в кухню. В мягких туфлях я, сама того не желая, ступала почти беззвучно, домашнее хлопковое платье не шуршало, наверное, потому я и расслышала ворчание. — Чего Феньке-то такие почести? Аж за дохтуром барин послать велел. Мало она добра перевела, так еще на нее деньги тратить! — На что барину деньги тратить — его дело, хоть на доктора для Феньки, хоть на еще одно зеркало для барыни. — Это Аглая. — А вот ущерб я не только с нее, но и с тебя вычту. Потому что, если бы ты глотку не драла, Фенька бы со страха котел не выронила. — Так она криворукая! — Тем более нечего под руку орать! Смотри, Дарья, что повар из Лангедойля тебя учил, еще не повод всех остальных криворукими считать. Кабы барин Жану не велел, он бы учить и не стал, так что зря ты нос задираешь, не твоя это заслуга. И норов свой нечего казать, это только барам дозволено. Я замерла у двери. Подслушивать, конечно, нехорошо, но, подслушивая, можно узнать немало интересного. — Чего вдруг нашей барыне втемяшилось самой с девкой возиться? — Это снова кухарка. — От нее же кроме ругани да пощечин никогда ничего не дождешься. — Барыне что угодно может втемяшиться, на то она и барыня. Захочет — и балдахин с потолка оборвет, как сегодня, три девки насилу обратно его повесили. Так… Давая распоряжение «навести порядок», я прекрасно понимала, что трактовать его можно как угодно, и хотела посмотреть, продолжит ли она «итальянскую забастовку». Похоже, нашла коса на камень. — В последний раз барин обед давал, мы с Жаном с ног сбились, а она хоть бы медяшку на кухню прислала. Ладно хоть барин… — Барин хорошо платит, поэтому хватит сплетничать и давай за работу. И так суп пропал, нужно срочно заменять чем-то. — Да что там думать, печерицы (*печерица — полевой шампиньон) , вон, в теплом погребе всегда растут, сливки да коренья тоже есть, будет суп. А девку барыня загубит. Хоть она и криворукая, а все одно жалко. Все же знают, помочиться надо на свежий ожог, чтобы быстрее зажил. Я мысленно застонала. Еще чего придумают? — Еще чего придумаешь! — словно повторила мои мысли Аглая. — Говорят, нужно тертую сырую картошку на ожог приложить. Мне остро захотелось постучаться лбом об стену. Громко. А еще лучше постучать по лбам обеих умниц. Вот только возбудителя столбняка или гангрены на ожоговую поверхность и не хватало. — Картоха-то барская, дорогая, — сказала кухарка. — Так то барин и советовал, у которого мой зять служит. А я считаю, что лучше всего деревянное масло. Если палец, то окунуть хорошо да подержать, а если как у Феньки сейчас, то помазать. Уйдет барыня — дам я девке масло. — Только попробуй! — Я влетела в кухню, забыв о том, что настоящая леди ни при каких обстоятельствах не дала бы понять, что подслушивает. — Только посмей вмешаться в лечение, я тебя саму в этом масле утоплю! Додуматься тоже! Деревянным Марья называла масло, которое лила в лампадку, служившую ей вместо ночника. Зеленоватое — наверное, оливковое, но я бы не решилась утверждать это, потому что оно было мутное, пахло прогорклым, а на вкус я бы и пробовать не рискнула. Даже гадать не стану, сколько инфекций может в нем расплодиться! Впрочем, будь оно хоть идеально процежено и простерилизовано, не на свежий же ожог! Девушка, которая сметала с пола опилки, выронила совок. Кухарка подпрыгнула. Аглая поджала губы. — Это как барыне будет угодно. — Повторяю, без моего распоряжения ничем Феньке ожоги не мазать, не поливать, и саму ее никакими домашними лекарствами не поить. — Как прикажете, барыня. — Лучше скажи, сушеный шалфей, или ноготки, или ромашка в доме есть? — Все есть, барыня. — Еще два столетника в гостиной — сильно ли они дороги барину? На мой вкус, у обоих цветков давно следовало бы обрезать переросшие листья, или лучше вообще пересадить «детки», а старый куст пустить в дело — у себя в усадьбе я так и поступила. — Столетники дороги княгине. Ясно. Значит, постараюсь аккуратно. — Еще, барин если при бритье порежется, чем порезы прижигает? — Это надо у его лакея спрашивать. — Значит, пошли кого-нибудь спросить. Если квасцами, пусть сразу же узнает, велик ли запас и можно ли мне взять немного. А сама пока сготовь отвары из шалфея и календулы. На случай, если она продолжит забастовку, я изложила инструкции максимально подробно. Сколько брать травы, сколько воды, что такое водяная баня и как ее сделать, сколько держать на ней — так, чтобы по этой инструкции могла получить результат даже исполнительная обезьянка. Я велела Аглае позвать меня сразу, как снимет лекарство с огня, — как раз нужно будет убирать с обожженной примочки и оценивать состояние. А я в это время изучу содержимое сундучка, который прислал Виктор, и сделаю из алоэ основу для геля — смазывать ожоги в первые дни, пока нельзя пользоваться мазями. Глава 31 Судя по аптечке, Виктор был до безобразия здоров. Большую часть полупустого сундучка занимал полотняный мешочек, внутри которого лежал комок из обрывков нитей. Корпия, ее здесь использовали вместо ваты. Я покрутила комок в руках, пытаясь понять, было ли полотно изначально неотбеленным или посерело, пока ткань раздирали на нитки. Не стану рисковать. Появится время — постираю и простерилизую, а пока некогда. Под мешочком с корпией лежал металлический футляр, подписанный «Ляпис» с темно-серой палочкой внутри. Вот и ответ на вопрос, чем барин обрабатывает порезы, случающиеся при бритье. Нитрат серебра, который и в наше время используется как антисептик. Рядом стояла полная бутылочка лауданума, который здесь применялся как универсальное средство против всех болезней, от бессонницы до диареи. Еще в сундучке нашелся флакон с камфарным спиртом, на этикетке после названия средства почерком мужа было подписано «растирание от кашля». В углу примостилась бутылочка темного стекла с надписью «бальзам от ран». В ней оказалась жидкость похожая на темно-коричневый маслянистый сироп, пахнущий ванилью и корицей, и еще чем-то неуловимым, восточным. И знакомым. Я принюхалась еще раз и вспомнила: так пахли готовые повязки, которые поликлинический хирург рекомендовал пожилым пациентам для лечения трофических язв. Перуанский бальзам, растительный экстракт, действительно ускоряющий заживление. Отлично. Когда Дуня в очередной раз меняла примочку, я заметила, что на месте ожога появились пузыри. Прозрачные, а не кровянистые, значит, ожог относительно неглубокий, и все же придется их вскрыть, значит, обезболивающее нужно дать уже сейчас, чтобы оно успело подействовать. Конечно, в нормальных условиях я начинала бы с простых и более безопасных анестетиков, да деваться некуда. Феня, выпив лекарство, скривилась, но жаловаться на горечь не стала, а я не стала гадать, оттого ли, что девчонка была слишком запугана, или потому, что поверила барыне. — Дуня, сбегай ко мне, возьми из сундука футляр со скальпелем, — велела я. И очень удивилась, услышав: — Настасья Пална, я не знаю, что это такое. Пока я переваривала внезапную беспамятность своей служанки, она попросила: — Сделайте милость, покажите. — Пойдем. — Барыня, я так понимаю, главнее вас тут только сам барин, и ежели вы велите одно, а Аглая другое, то мне вас следует слушать, — зашептала она, когда за нами закрылась дверь «тамбура» между моими комнатами. — Да только и спорить с экономкой мне не подобает. Что мне делать? — Сказать Аглае, что барыня велела по-другому. Если она повторит приказание, послушаться, а потом говорить мне. — Подумав, я добавила: — Если, конечно, ее приказы не угрожают никому здоровьем или жизнью. А то велит яд кому-нибудь подсыпать или голову открутить. — Да что вы, барыня! Аглая, конечно, строгая, но такое совсем… — Это был пример, — пояснила я. — Не думаю, что она действительно решится на что-то подобное. Но что она тебе приказала, пока меня не было? — Она сказала, что барыня велела порядок навести и приказала шторы те, что вы снимали, обратно повесить. Я сказала, что их выбить надобно да пыль прибрать, а она говорит, дескать, барыня сказала «порядок», а не «чистота». Я спорить не осмелилась, простите. — Ничего, — успокоила ее я. — Ты правильно сделала, что не стала ссориться. Аглая невзлюбила меня, а достанется тебе. С этим я сама разберусь. — Да как же вас можно не любить, Настасья Пална! — Я же не золото, чтобы всем нравиться, — пожала я плечами. Не говорить же, что на самом деле Аглая невзлюбила мою предшественницу и, возможно, не просто так. — Лучше скажи, скальпель где? — Я ваши сундуки разобрала, шкаф и комод внутри протерла и разложила, чтобы все на месте было. Дуня завела меня в спальню, показывая, что сложила в комод. Футляр со скальпелем — кто бы мне объяснил, какое предчувствие заставило взять вроде бы ненужный инструмент! — лежал в верхнем ящике. Вернувшись, я велела Ульяне, одной из горничных, прогладить утюгом ветошь, которую я собиралась использовать для повязок. Девушка явно заколебалась, и отчасти я ее понимала. Местные утюги были тяжеленные, чугунные; чтобы их нагреть, приходилось засыпать внутрь угли, рискуя обжечься. Но все же работа есть работа. Под моим, видимо, недобрым взглядом Ульяна поклонилась и почти бегом вышла из девичьей. Заглянув на кухню, я велела замочить и поставить на водяную баню желатин, чтобы приклеить повязку по краям, а сама отправилась добывать алоэ с подоконника в гостиной. Виктор поднялся из кресла мне навстречу. — Как там Анфиса? — спросил он. Анфиса? Я не сразу сообразила, что это полное имя Фени. — Даст бог, все будет хорошо. Ожоги относительно небольшие и неглубокие, если не загноятся, заживут. — Я могу чем-то помочь? Я немного понимаю в лечении ран, но с ожогами сталкиваться как-то не доводилось. Я улыбнулась. — Ты мужчина, конечно, тебе понятней раны, а ожоги чаще получают на кухне. И ты уже очень помог, прислав аптечку, там есть почти все, что мне нужно. Я начала обрезать листья со столетника, Виктор, любопытствуя, подошел ближе. — Зачем это? Я показала ему срезанный лист. — Выберу эту прозрачную сердцевину, добавлю туда немного ляписа и отваров шалфея и календулы, смазывать ожоги в первые день-два, пока они свежие. А оболочку измельчу и залью прогретым смальцем, пусть постоит несколько дней, потом добавлю немного отваров, и будет мазь на то время, когда ожоги уже начнут подживать. — Откуда ты все это знаешь? — задумчиво спросил Виктор. Я пожала плечами. — Как я могу вспомнить, откуда знаю то или другое, если забыла даже имя лучшей подруги? — А у тебя были подруги? Неужели моя предшественница и тут успела устроить мне подставу? — Они у всех есть, разве нет? В смысле друзья. Виктор ответил не сразу. — Мне всегда казалось, что барышням трудно обзавестись подругами. Если только их не отправляют в пансион, но ты ведь воспитывалась дома. В нашем кругу детям негде вволю общаться со сверстниками, равными себе. Даже детские балы не спасают. Юноши находят друзей, только попав в университет или кадетский корпус, мужчины — на службе или за карточным столом, или среди соседей. Но где найти подруг девушке, если она постоянно под крылом родителей? Я невесело усмехнулась. — А потом девушка из-под родительского крыла выходит замуж, и оказывается, что нужно уметь поставить себя перед слугами, которые почему-то не любят хозяйку просто за красивые глаза. Считать деньги, выделенные мужем на хозяйство, вести это самое хозяйство, заботиться обо всех домочадцах. Вдруг выясняется, что красоты, приятного обхождения и скромности для этого недостаточно, а нужна еще и голова. Пользоваться которой никто не удосужился научить, ведь украшению гостиной она нужна, только чтобы носить прическу. — Я никогда не думал об этом в таком ключе, — медленно произнес Виктор. — Но ведь откуда-то у тебя эти знания взялись? Сейчас? — Откуда-то, — повторила я. — Не помню. Может, вместе с проснувшимся благословением, а может, из матушкиных журналов, которые я перечитала во время болезни. Может, вообще, от Марьи, деревенские ходят к ней за заговорами. Муж покачал головой. — Ту уверенность — не самоуверенность красивой барышни, а спокойное достоинство человека, знающего себе настоящую цену, — что появилась у тебя после болезни, не почерпнешь из журналов. — По-моему, мало что изменилось. Впрочем, тебе со стороны виднее. Я не могу объяснить, откуда знаю то, что знаю. Просто… знаю, и все. Неизвестно, до чего дошел бы этот разговор, не объяви Алексей о приходе доктора, Ивана Михайловича. — Ты все же послал за врачом, — поморщилась я, заранее предвкушая порцию вредных советов. Конечно, я прекрасно сознавала, что это не я такая умная, это медицина за несколько веков ушла далеко вперед, и почти наверняка, окажись в моем времени какой-нибудь врач из будущего, он ужаснулся бы варварским методам лечения. — Как я могу доверять твоим познаниям в лечении, если ты сама не понимаешь, откуда они взялись? Сказать ему правду и посмотреть, какое лицо будет у Виктора? А потом ловить его, когда он помчится за психиатром? Так и поймать не успею, доктор вон уже в доме, а до узкой специализации врачей здесь пока не додумались. — Петр выздоровел, — напомнила я. — После — не значит вследствие. Появившийся доктор был сед и благообразен. Мне показалось, будто он удивился, услышав, что позвали его к помощнице кухарки, но никаких замечаний по этому поводу не сделал, прошел за мной на черную половину дома, и даже девичий визг его не смутил. — Тихо все! — рявкнула я, и, как ни странно, служанки заткнулись все разом. — Иван Михайлович здесь как врач, а не как мужчина, и нечего орать. В глазах коллеги заплясали смешинки, но он снова воздержался от комментариев. — Все вон! — продолжала я. Горничных будто ветром сдуло. Только Дуня взяла с лавки лоскутное покрывало и невозмутимо накрыла им Феню, прежде чем тоже выйти из комнаты. Девчонка вытянула руки вдоль туловища, всем видом показывая, что покрывало не отдаст. — Феня… — начала было я. — Барыня, не гневайтесь! — Милая девушка, уверяю вас, у меня нет никаких дурных мыслей, — мягко вмешался доктор. — Но я должен осмотреть ожоги, чтобы понять, как вам помочь. Однако Феня только крепче вцепилась в одеяло. — Не позорьте меня! Девки же засмеют, а мужики скажут, гулящая и… Так, похоже, все серьезно. Репутация гулящей — это катастрофа для девушки, которую некому защитить. С другой стороны — это повод вежливо отделаться от коллеги, в конце концов, не будет же он осматривать и лечить насильно? Но до того, как я успела подобрать нужные формулировки, чтобы и успокоить девчонку, и не обидеть доктора, Иван Михайлович спросил, указывая на стол: — Что это? — Скальпель в стакане с водкой, — с самым невинным видом ответила я. — Что он здесь делает? — Стоит. Вместо того, чтобы разобидеться, Иван Михайлович рассмеялся. — А вы, похоже, не так просты, Анастасия Павловна. Вы собрались сами вскрывать ожоговые пузыри? Пока я колебалась, соображая, что ответить, он сказал: — Ваша матушка была столь же умна, как и красива, и очень многое знала. Я слышал, она ездила ухаживать за заболевшими соседями, да и прислуге помогала собственноручно. Она учила вас чему-то? Я торопливо закивала. Да-да, именно матушка меня многому научила. — Вы собираетесь самостоятельно вскрывать пузыри от ожогов? — снова спросил доктор. Пришлось кивнуть. — В таком случае вы можете рассказать, как они выглядели и как вы пытались помочь пострадавшей до моего появления. Это избавило бы девушку от стыда. Я мысленно хмыкнула. Впрочем, в нашем мире было время, когда женщины показывали врачу, где у них болит, на кукле. Так что не стоит осуждать коллегу за нежелание смущать пациентку. Я коротко и по возможности ясно описала поражение, пользуясь ладонью как мерилом площади, как выглядели пузыри и что я делала, каждую минуту ожидая возмущенного «вам следовало бы». Но доктор только молча слушал. Глава 32 — Вы поступили совершенно верно, приложив холодную примочку, — сказал он наконец. — Этот незаслуженно забытый сейчас метод прекрасно облегчает боль и иногда даже помогает предупредить появление пузырей. Жалко, что в этот раз не вышло. Если вы уверены, что можете вскрыть их самостоятельно… — Мне уже приходилось это делать. — Я благоразумно решила не вдаваться в подробности. — Прислуга на кухне время от времени обжигается, а звать к девушкам доктора… Сами видите. — Я указала на Феньку, которая натянула одеяло до самого носа. — Надеюсь, вы не собираетесь поливать водкой свежие раны? — Вы бы еще солью предложили посыпать, — фыркнула я. — В таком случае я совершенно не понимаю, зачем вы поставили скальпель в стакан. Не выпить же для храбрости. Я рассмеялась. — Считайте это моей причудой. Наверняка вы о них наслышаны. Так и подмывало рассказать ему про микробов, но кто знает, как воспримет это доктор. Я ведь не могу сослаться на конкретные статьи, а он наверняка привык к другому уровню аргументации, чем «забыла фамилию». Доктор усмехнулся в бороду, но вспоминать причуды Настеньки не стал, предложив: — Давайте не будем беспокоить больную, обсуждая методы лечения. Мне это было только на руку — если его предложения мне не понравятся, не придется открыто им противоречить. Я провела Ивана Михайловича в малую гостиную, по пути попросив Аглаю подать туда чая и конфет. Усевшись в кресло, доктор вернулся к делу. — После того как вы удалите покрышки пузырей, останется мокнущая поверхность. Я кивнула, не стоит рассказывать о привычных мне подходах к лечению. — Я выпишу рецепт на свинцовый пластырь. Пошлете кого-нибудь в аптеку. Если аптекарь сразу выдаст требуемое количество, возьмете пластырь, нанесете его на чистую ткань толстым слоем и накроете этим ожоги. Пластырь впитает жидкость из ран и ускорит заживление. Марлю прикрепите льняными бинтами, не туго, чтобы девушка могла двигаться. Повязку не трогайте как минимум две недели. Пожалуйста, постарайтесь сдержать любопытство, свойственное вашему полу. Пока я уговаривала себя, что не стоит обращать внимание на эту шпильку, доктор добавил: — Через две недели позовете меня, я осмотрю пациентку и скорректирую лечение. Похоже, мне придется задержаться в городе куда дольше, чем я планировала. Рассчитывать, что выздоровление чудесным образом ускорится, как это было с Петром, не стоит. — Я поняла вас, Иван Михайлович. — Но, скорее всего, необходимого количества пластыря в аптеке не найдется, и аптекарю нужно будет приготовить его заново. Учитывая время… — Он глянул на часы. — Отдать препарат он сможет утром. Поэтому пока возьмите хлопковую вату и покройте ею ожоги. Утром вы удалите то, что сможете; то, что прилипнет, оставьте, чтобы не бередить рану, и наложите пластырь. Справитесь? Или мне самому прийти и провести все нужные процедуры? — Думаете, завтра Феня перестанет вас стесняться? — улыбнулась я, напоминая себе, что барыне в этом мире не подобают нецензурные выражения. Оставлять девчонку на попечение коллеги нельзя, местные методы лечения здорового в могилу сведут. — Я справлюсь, спасибо за заботу. — Это мой долг, — пожал плечами доктор. — Вы позволите воспользоваться письменным столом? Я запишу все, что рассказал, в дополнение к рецепту. Пока он писал, Аглая принесла чай и конфеты. Как я предполагала, экономка прекрасно сознавала, что, выставив барыню дурой перед посторонними, она бросит тень и на барина, и потому никаких сюрпризов не обнаружилось, кроме разве что трех чайных пар. Похоже, в этом мире неприлично хозяйке распивать чаи с посторонними мужчинами без мужа, поэтому я, извинившись, сходила позвать Виктора. При этом я мысленно поблагодарила местного бога за то, что во время трапезы полагается говорить только о приятных вещах, к которым ожоги, разумеется, не относились. Проводив доктора, я заглянула в оставленный рецепт. «Взять деревянного масла четыре фунта. Варить до тех пор, пока вся содержащаяся в нем вода не выпарится на воздух. Распустить в масле белого воску две унции. Придать к оному, беспрестанно мешая: весьма мелкого белильного порошка, неподдельного мелом, четыре фунта. Выдать. Подписать „Живительный свинцовый пластырь“». Да уж, весьма живительный, у меня от этой прописи волосы зашевелились, зажив собственной жизнью. Как бы спрятать его от Виктора? — Что там? — спросил муж. — Ты выглядишь озадаченной. — Ничего, — через силу улыбнулась я. — Удивляюсь, насколько подробные рекомендации оставил Иван Михайлович. Евгений Петрович не был настолько любезен, чтобы записать все. — Странно. Обычно Евгений Петрович тоже все записывает, не доверяя памяти родственников больных. — Может быть, не стал тратить бумагу ради конюха? — предположила я. — Нет, я посылал за ним, когда работнику на моем лугу едва не отрезало ногу косой. Рекомендации были не только устными, но и письменными. Жаль, что ногу все равно пришлось отнять. Я вспомнила, как Марья на коленях умоляла не посылать за доктором, несмотря на вывих. Понятно, почему крестьяне его боятся. — Значит, не стал тратить бумагу ради меня, — пожала я плечами. — Пойду к Фене, исполнять назначения доктора. Хотя погоди. Сахар… — как же Виктор его назвал? — Ацетат свинца, который производится на твоей… — Не моей. — На фабрике купца Крашенинникова. — исправилась я. — Куда он используется? — Сахар-сатурн. Это белила. — И кто их покупает? — В основном подрядчики. Какая-то часть, насколько мне известно, уходит в аптеки, чтобы сделать пудру для дам. Имена назвать не могу, извини. — Имена мне не нужны. Спасибо. Ничего больше не объясняя я сунула руку с бумагами в складки юбки и заторопилась на черную половину, пока Виктор не захотел изучить рецепт. По дороге в девичью я еще раз перебрала в памяти разговор с доктором и рецепт. Будь в основе его в дополнение к воску или оливковому маслу хотя бы просто мел, честное слово, я бы попробовала. В конце концов, я не всезнающа, не всемогуща, и у Ивана Михайловича опыта не меньше моего, если не больше. Но ацетат свинца совершенно точно не ускорит заживление. Самое обидное, спорить было бы бесполезно. Никаких аргументов, кроме «современная наука доказала, что свинец накапливается в организме, приводит к анемии, поражает нервную систему и другие органы», у меня нет. Однако в этом мире свинцовые белила мажут не только на стены, но и на женские лица вместо пудры, и ничего, все живы… кто не умер. Девичья снова была полна народа. Я закрыла за собой дверь, положила стопку исписанных листов на стол рядом со стаканом. Все три горничные, включая Дуню, и Феня неотрывно смотрели на меня, явно изнывая от любопытства. — Иван Михайлович сказал, все будет хорошо, — успокоила их я. Прежде чем я успела добавить что-то еще, кто-то распахнул дверь из коридора. Бумага шевельнулась, я взвизгнула, неловко бросилась ловить. Задела стакан, тот, конечно же, опрокинулся, проливая спирт на рецепт, лежащий сверху. Я ожидала, что кто-нибудь из девушек подпрыгнет мне помочь и в небольшой комнате воцарится полная неразбериха, но приподнялась только Дуня, и та растерянно замерла под взглядом стоявшей в дверях Аглаи. Я подхватила верхний лист, попыталась отклеить его от второго. Водка стремительно впитывалась, размывая чернила, и, когда я все же отлепила листы от стола, на нем расплывалась фиолетовая лужа, а прочитать что-то на бумаге было совершенно невозможно. Я брезгливо потрясла листы за уголок, несколько капель слетело, пачкая стол. Пожалуй, хватит. Горничные смотрели на меня со страхом, Дуня — недоуменно, по лицу Аглаи ничего прочитать было невозможно. — Барыня, отвары готовы, как вы велели, — сказала она. — Спасибо. Ульяна, найди тряпку, прибери тут. Аглая, налей снова водки в этот стакан, скальпель не убирай. Дуняша, возьми отвары, Аглая покажет, унеси в гостиную барину, скажи, нужно остудить, но не заморозить. У экономки отвисла челюсть. Словно не заметив ее реакции, я продолжала: — И забери отрезанные листья столетника из гостиной. Все принеси… — По-хорошему бы — в мою комнату, но там так и не прибрались. — На кухню. Она все же почище, и места там хватит на всех. Я взяла сундучок-аптечку, чтобы у горничных не было соблазна сунуть в него нос. Аглая, опомнившись, отступила от двери, пропуская меня. Повторять приказание я не стала. Сунула в печь ставшие совершенно нечитаемыми распоряжения доктора и занялась делом. Вскоре все было готово, оставалось только выгнать из девичьей всех, кроме Дуни, которая поможет, если что. Успокоить Феню удалось намного быстрее, чем я думала: видимо, уже начало действовать обезболивающее, оно же седативное. Обработав ожоги, я накрыла их проглаженной ветошью, края которой приклеила к неповрежденной коже теплым желатином, — иначе пришлось бы обматывать Феню бинтами, будто мумию. Зашла на кухню, узнала, что ужин готов, велела подавать, а заодно приказала кухарке сделать отвар из сушеной малины. Из-за ожогов может подняться температура, а малина содержит салицилаты. Ужин оказался куда богаче обеда, так что я заблаговременно попросила Алексея класть мне порции поменьше. Конечно же, Виктор не оставил это без внимания. — Ты почти не ешь. Плохо себя чувствуешь? — Нет, все в порядке. — Я улыбнулась. — Все очень вкусно, и я оставляю место, чтобы попробовать все что подадут. Дарья готовит отлично, несмотря на дурной характер. Виктор едва заметно нахмурился, и я поспешила добавить: — Но об этом после ужина, если хочешь. Сейчас скажу только: если она так готовит, то Жан, который ее учил, наверняка способен на большее. Я была не права… — Ты уже извинилась, и хватит об этом, — мягко перебил муж. — Лучше расскажи, чем тебя так заинтересовали белила. — Не белила… — Нужно было срочно перевести тему. — Я прикидывала, как половчее ограбить фабрику и что именно оттуда утащить. — И что же? — полюбопытствовал муж. — Например, квасцы. — Ты собираешься открыть кожевенное производство или красильную фабрику? — Упаси господи. — Я едва не поперхнулась грибным крем-супом. — Мне и без них забот хватает. — Тогда зачем? — Смотри, ты прижигаешь порезы ляписом. Виктор приподнял бровь, будто собираясь спросить, как я догадалась, и тут же расслабился, видимо, сообразив, что я сделала выводы исходя из содержимого его аптечки. Я продолжала: — Замечательная штука, но красит кожу. Вряд ли тебе нравится ходить с серыми пятнами на лице. — Поэтому я бреюсь сам, не доверяя лакею, — улыбнулся муж. — Порошок квасцов останавливает кровь не хуже и при этом не красит. — Один мой приятель рассказывал, что врач его полка промывал гнойные раны раствором из смеси квасцов и сулемы. Он считает, что только поэтому ему не отняли ногу, и каждый день молится за здравие того доктора, — задумчиво произнес Виктор. Спохватился. — Прости, подобные вещи — не тема для разговора за столом. На самом деле меня передернуло вовсе не из-за упоминания гнойных ран, а от предложения поливать их соединением ртути. Бактерии, из-за которых образуется гной, такой смеси, конечно, не выдержат, но как бы и самому пациенту на тот свет не отправиться! Чем больше я узнаю о местных методах врачевания, тем сильнее убеждаюсь, что, если пациент хочет жить, медицина бессильна. Глава 33 — В самом деле, давай лучше о квасцах, — улыбнулась я. — Скорняки используют их из-за дубящих свойств, и они же помогают при протравке тканей. Примерно то же самое происходит, если обработать квасцами небольшой свежий порез — из-за вяжущего действия кровь быстрее остановится. А еще благодаря этому действию квасцы избавляют от запаха пота в летнюю жару. Лето не за горами. — Полагаю, спрашивать, откуда ты это знаешь, снова бесполезно. Я пожала плечами с самым невинным видом, на какой только была способна. — Порошок квасцов, говоришь… Не очень удобно, того и гляди рассыплешь. — Можно растереть в пудру и сделать из ваты пуховку, — сказала я. Виктор расхохотался. — Хорош я буду с пудреницей и пуховкой! — Я же не предлагаю тебе наносить пудру на лицо, — хихикнула я. Представить Виктора с его резкими, мужественными чертами напудренным не получалось, хоть тресни. — А какое место я, по-твоему, брею? — приподнял бровь он. — На все лицо, — уточнила я, стараясь не думать о современных мне стандартах ухоженности и о том, как они сочетаются с опасной бритвой. — Но, если тебе не хочется возиться с пудрой, можно вырастить кристалл из квасцов и использовать его так же, как ляписный карандаш. К слову, полученный кристалл будет содержать намного меньше примесей, чем исходный порошок. Виктор едва заметно сдвинул брови. — Я читал работу «о слоях земных». Автор говорит, что кристаллы образуются из мельчайших частиц в водных растворах. Так что, возможно, ты и права, но я полагал, что все это пустые теоретизирования, а ты говоришь о практике, и так уверенно… Мысленно помянув недобрым словом любопытство князя Северского и собственный длинный язык, я улыбнулась. — Я не читала этой работы, по крайней мере не помню о ней. Зато мне как-то попалось переваренное варенье, на дне которого нашлась частица сахара размером с мою фалангу. Из-за слишком долгой варки варенье стало слишком густым и не смогло удержать весь растворенный сахар, вот и получился кристалл. — Автор того трактата утверждал, что для роста кристалла нужны столетия. — Так я же не драгоценные камни предлагаю выращивать. Это похоже на то, как вываривают соль. Или сахар. Когда в растворе вещества больше, чем может удержать вода, оно выпадает кристаллами. В горячих жидкостях растворимость выше. Поэтому соль вываривают, пока раствор не станет концентрированным, а потом остужают и отделяют выпавшие кристаллы. И с сахаром так же: кипятят сироп, убирая лишнюю воду, а когда он остывает, чистый сахар выпадает прозрачными кристаллами, патока с примесями остается, и их легко отделить. — Примерно так делают на сахарорафинадных заводах, — согласился Виктор. — Только сперва добавляют в сироп известковое молоко и отфильтровывают, чтобы очистить от части примесей. — Насколько мне известно, при получении свекольного сахара поступают так же. — Но кристаллы все равно получаются мелкими. На рафинадных заводах их потом снова разводят в сироп и варят сахарные головы. Да и соль… — Потому что их специально никто не выращивает, да это и не нужно. Если хочешь, можно и из соли вырастить кристалл с палец, или из синего камня… Когда-то в школе на уроках химии мы делали цветы из медного купороса. Всего-то и нужно было: горячий раствор, медная проволока для основы цветка, нитки для обмотки и подвешивания проволоки в емкость с купоросом, чтобы не касалась стен. И еще время — обычно хватало недели, чтобы основа покрылась яркими кристалликами. — Но зачем тратить на это несколько месяцев? — продолжала я. — От квасцов хоть толк будет. А так дело несложное, только нужно регулярно насыщать раствор, а в остальное время держать его в тихом месте и не трясти. — Интересно будет попробовать. Если я принесу квасцы? — Я все равно собираюсь покупать их на фабрике, — пожала плечами я. — Но вырастить большой кристалл — дело небыстрое. — Какой успеется. Впрочем, мы можем и задержаться, пока дороги подсохнут, пока одно, пока другое. А то в усадьбе тебя не поймаешь: то на дереве, то на кухне, то в теплице. — Я в любом случае задержусь, пока не удостоверюсь, что ожоги Анфисы заживают нормально. — Я улыбнулась Виктору в ответ. — Еще успею тебе надоесть. Из-за стола я улизнула сразу после чая, не дожидаясь, пока муж снова спросит, не сыграю ли я для него. Феня мирно спала, под лавкой, как я и велела, стоял кувшин с отваром малины. Горничные, которые тихонько шушукались, при моем появлении смолкли. Я не стала их смущать, прошла к себе. Когда Дуня показывала, куда именно положила скальпель, мне показалось, что в спальне слишком чисто. Я потрясла свежеповешенный балдахин. Так и есть. Ни следа пыли, причем выбить его, насколько я знала, никто не удосужился. Чистой оказалась и кровать, даже следов страсти не осталось. Я вспомнила, как запахло озоном, когда я огрела мужа подушкой. Снова благословенная магия? Интересный эффект. Я представила, как отлавливаю Виктора, чтобы потребовать от него исполнить супружеский долг, скажем, в бальной зале, для пущей чистоты, и захихикала. Что ж, придется с показательно-воспитательными мерами ограничиться будуаром. Там почти ничего не изменилось. Я постучалась в комнату к экономке. — Аглая, я просила навести порядок в моих покоях. — Мы навели порядок и повесили упавший балдахин, как вы и велели. И все же в ее голосе мне почудилась неуверенность, будто она сама уже начинала понимать, что зря продолжает эту забастовку. — Что ж, я сама виновата, — сказала я. — Без четкого ТЗ и результат ХЗ. Пойдем, я объясню тебе, что имею в виду, когда прошу навести порядок. Я завела Аглаю в будуар. Огляделась. Солнце уже спряталось за домами, и в комнате стояли сумерки. Затянула я с воспитательными мерами, скоро не только пыли, но и мебели не разглядишь. А к свечам я так и не привыкла. Первоначальный романтический ореол, с ними связанный, давно угас, и стало очевидно, что даже дохленькая лампочка светит ярче шандала на шесть свечей. Но остатков школьного курса физики в моей голове явно не хватит, чтобы изобрести электрическое освещение. Может быть, когда-нибудь, потом. Впрочем… Я вспомнила, как с моих пальцев слетела шаровая молния, запах озона в самоочистившейся спальне. Подняла перед собой чуть согнутую ладонь, восстанавливая в памяти подсказку мужа про поток силы. Будуар озарило холодное сияние появившегося в моей ладони шарика размером с мандаринку. Я даже зажмурилась, и на внутренней стороне век поплыли темные пятна, но когда я открыла глаза, старательно глядя мимо сияющего шара, он не угас. И в этом свете было ясно видно, насколько изумлена Аглая. — Ну вот, с освещением разобрались, — преувеличенно бодро сообщила я. — Теперь давай разбираться с лингвистической казуистикой в трактовке чистоты и порядка. Как удачно, что мне придется в это время побыть подсвечником — вроде как и при деле, и не буду терзаться угрызениями совести, что стою, когда другие работают. Глаза Аглаи на миг остекленели, но она быстро изобразила невозмутимое выражение лица. — Как прикажете, барыня. — Да, я буду приказывать, а ты — делать и запоминать. Когда мы закончим, должно быть предельно ясно, что я имею в виду, требуя навести порядок в будуаре. Закончим мы хорошо если к полуночи, но что ж теперь. Аглая кивнула. — Когда слышишь приказ, нужно говорить: «Да, барыня» или «Да, Анастасия Павловна», — сказала я, копируя тон Виктора, каким он поучал «Дуняшу», принесшую воду в его комнату. Вроде совсем недавно было, а сколько всего случилось с тех пор. — Да, барыня, — повторила Аглая тоном робота. — Завтра в том же духе займемся спальней. Потом пройдемся по остальным комнатам. Если сегодняшнего урока мало будет. Но я надеялась, что его хватит. — Итак, начнем со штор. Они пыльные. Ступай в сад и принеси оттуда крепкую лестницу длиной не меньше сажени. — Сейчас кликну горничных. — Как горничных? — притворно удивилась я. — Как ты сможешь им приказывать то, чего сама не знаешь? Иди за лестницей и принеси ее как можно скорее. Впрочем, нет. Вместе пойдем. Чтобы не вводить Аглаю в соблазн испариться и отговориться тем, что лестницу не нашла. Я совершенно точно видела одну в глубине двора, прислоненную к стене каретного сарая. Вот только электрический шарик в моей руке… Если его сдует — не шарахнет? Решив не испытывать судьбу, я убавила и без того слабый поток силы, медленно, будто фитиль прикручивая. Свет потускнел и погас. Лестница нашлась, где я и ожидала. Какой-то мужик, похоже, работник, проводил нас ошалелым взглядом — еще бы, барыня с экономкой вдвоем волокут в дом садовый инвентарь. Но я не хотела заставлять женщину в одиночку тащить тяжелую и неудобную конструкцию, в конце концов, я задумала урок, а не издевательство. Выглянувшая из девичьей Уля испуганно пискнула и юркнула обратно. Вместо нее появилась Дуняша, задумчиво оглядела меня и прикрыла дверь. Да, она-то к барским причудам привычная. Затащить лестницу оказалось непросто, но мы справились. — Приставь лестницу к стене на расстоянии аршина от правого края правой шторы, — сказала я. Пока экономка устанавливала лестницу, я зажгла новый светильный шарик. Подошла ближе. — Поставь правую ногу на первую ступеньку. Поднимись на нее и приставь левую ногу. Поставь правую ногу на вторую ступеньку… По ногам пробежал сквозняк от открывшейся двери из столовой. Я оглянулась. Виктор замер в дверном проеме, ошарашенно уставившись на меня. Я улыбнулась ему, безмолвно извиняясь, и снова повернулась к экономке. — Поднимись на правой ноге и приставь к ней левую ногу. Виктор закашлялся в кулак. Аглая посмотрела на барина с выражением «заберите меня из этого дурдома». Я сделала вид, будто не заметила ни того, ни другого. — Твое хозяйственное рвение очень меня радует, — сказал муж. — Но следующий раз, будь добра, затевай уборку с утра, чтобы завершить ее к ночи. — Как скажешь, — пропела я. Экономка пошатнулась, я дернулась ловить, но она восстановила равновесие. — Осторожней, — посоветовала я. — Держись крепче, мне совершенно не хочется тратить деньги на оплату доктору. Они достаются моему мужу тяжелым трудом. На секунду мне показалось, что Аглая все же сверзится с лестницы, но она снова устояла. Виктор застыл с открытым ртом, я сделала вид, будто не замечаю его реакцию. Так же, шаг за шагом, заставила экономку взобраться до середины лестницы. — Подними левую руку и подтяни к себе штору, — приказала я. Виктор отмер. Снова закашлялся и торопливо закрыл за собой дверь. — Вот что значит пыль, бедный князь раскашлялся весь, этак и до астмы недалеко, — глубокомысленно заявила я в пространство. — Нет, надо в ближайшие же дни навести порядок во всех комнатах. Опять обратила внимание на Аглаю. — Раскрой самое близкое к тебе к тебе кольцо. Но вместо «да, барыня» экономка негромко сказала: — Анастасия Павловна, остановитесь, пожалуйста. Я поняла. Не надо больше этой… лин…ви... не надо. Прошу прощения. Глава 34 — Хорошо, — сказала я. — Зови горничных. Сегодня снимем эти пылесборники, завтра вычистите и обратно повесите. Кроме бархатных, их прибери пока. Вряд ли в ближайшее время я захочу их повесить. А то, может, и вовсе платье сошью, чего добру пропадать. — Потом протрем пыль и почистим ковер, и хватит на сегодня. Аглая исчезла и вернулась удивительно быстро со всеми горничными, включая Дуню. Я ожидала, что экономка будет только командовать, но и она взялась за работу. Я отодвинулась к двери, чтобы не мешать: в небольшой комнате хлопотало слишком много людей. Обнаружила, что не могу стоять, когда другие работают, и решила пока посидеть в своей спальне. Без помех подумать, как бы приспособить поудобней тот светящийся шарик, что у меня получился. Кофейная пара все еще стояла на столе, «колобок» отлично разместился в блюдце, правда, при малейшем колебании воздуха норовил слететь с подставки. Пришлось погасить его и идти просить у Алексея фонарь. Да не масляный, действующий по тому же принципу, что и керосиновая лампа, а тот, внутрь которого ставят свечу. Бедняга долго не мог взять в толк, чего от него хочет взбалмошная барыня. — А, каретный фонарь! — сообразил он наконец. — Сейчас Ваську пошлю в каретный сарай. Через некоторое время я озадаченно рассматривала странную конструкцию, напоминающую автомобильную фару, приделанную к застекленному железному ящику, который, в свою очередь, крепился к металлическому стержню, сужающемуся книзу. — Герасим сказал, новый не даст, он масляный, светит ярче и дорогой. А для бар… — Он осекся. — …барыни этот будет в самый раз, и испортить не жалко. А для барской дури и такой сойдет, поняла я. Но вслух говорить не стала, только хмыкнула про себя — много Василию придется еще пообтесаться, прежде чем при всех князю служить. Поблагодарив парня, я снова отправилась к Алексею, в этот раз за пояснением, как этакое сооружение крепится. Оказалось, что стержень вдевается в металлическую же петлю, приделанную к карете. Не удержавшись, я спросила, для чего нужна эта штуковина: свечи, пусть даже вставленной в фонарь, не хватит для освещения дороги. — Чтобы, когда баре ночью домой с балов да из гостей возвращаются, края кареты издалека видны были и кучера загодя отвернуть могли, — невозмутимо сообщил мне Алексей. Все это, конечно, было очень интересно, но никак не решало мою задачу. Не требовать же отодрать от кареты держатель и приколотить его к стене будуара прямо сейчас? И второй — в спальню? Да и я не была уверена, что смогу протянуть магический «фитиль» между собой и миниатюрной «шаровой молнией» на несколько метров, и потому любое стационарное сооружение теряло смысл. Подумав, я спросила, нет ли в доме столяра, и услышала, что столяр у барина один, и тот в усадьбе, а на разный мелкий ремонт и садовника хватает. Я глянула на часы: детское время еще не вышло. И все же беспокоить садовника не стоит, мало ли, вдруг у него тоже на барыню зуб. Попробуем другой вариант. Я вышла во двор через черное крыльцо. Звезды в переплетении веток были яркими-яркими, куда ярче, чем обычно в городе, — вон даже Млечный путь просвечивает между двумя кронами. В городе, где жила раньше, я ни разу не смогла его разглядеть. Я хмыкнула про себя: чему я удивляюсь, в самом деле. В том городе никогда не бывало темно. Окна, уличные фонари, вывески… Здесь же мрак развеивал лишь фонарь над крыльцом черного хода. Стоило мне спуститься со ступенек и выйти из круга желтого света, ничто не мешало разглядывать небо. Наверное, какие-никакие уличные фонари здесь водились, но дом и густые кусты вдоль забора надежно ограждали от них сад. Покрутив головой так и этак, я снова зажгла шарик, скатила его с ладони в фонарь. На всякий случай оставила дверцу чуть приоткрытой — кто ее знает, эту магию, вдруг она тоже материальна и стекло отгородит ее. Светил усовершенствованный фонарь не хуже фар. Если прицепить его на карету — не испугаются ли лошади? И не ослепит ли он встречных возниц? Пока я размышляла об этом, дошла до каретного сарая. Оказывается, на нем тоже висели фонари, только сейчас они не горели. В самом деле, чего масло или свечи просто так жечь, вот соберется куда барин, тогда и свет пригодится, все подготовить для поездки. Под крышей сарая едва светилось слуховое окно. — Петя. Петр! — окликнула я. Скрипнуло, дверца, под которой стояла лестница, отворилась. Петр сощурился от света, качнулся вперед. — Стой! — испугалась я. Не хватало мне к обожженной еще и переломанного. Но Петр замер в дверном проеме, глянул вниз. — Какая с… зараза лестницу утащила? — Я утащила, — хихикнула я. Когда Дуня сказала, что Петра поселили с Герасимом, кучером барина, в мансарде каретного сарая, я и предположить не могла, что лазить туда придется по приставной лестнице. Но девушка утверждала, что устроили его хорошо. — Простите, Настасья Пална, не хотел… — Брось, — фыркнула я. — Лучше скажи, нужно о чем-то для тебя похлопотать? Постель там, печка… — Да что вы, Настасья Пална, меня тут не хуже, чем у вас, устроили. Лавка, и тюфяк мягкий, и печка есть. Кормят нас с Герасимом с другими дворовыми слугами, похуже, чем у вас, но грех жаловаться. Так вы зачем пришли-то? И что это в руках у вас такое чудное? — Каретный фонарь, — пояснила я. — А чего ж он сияет так? Я проигнорировала вопрос, спросила сама. — Можешь для него подставку соорудить, чтобы не на стену вешать, а на стол или на пол ставить? — Дело нехитрое. Как скоро нужно? — Да, пожалуй, и не к спеху. Если завтра заняться будет нечем… — Где ж это видано, чтобы у Виктора Александровича дворне заняться нечем было? — хмыкнул он. — Поняла. Тогда завтра я скажу ему, что дала тебе работу. До вечера сделаешь? — Да быстрее сделаю. Кивнув, я убрала магию. Проморгалась, привыкая к темноте. Чтобы подать фонарь Петру, пришлось встать на цыпочки. — Завтра сделаю, — повторил конюх. — Еще что-то надобно? — Нет, спасибо, отдыхай. Дверца захлопнулось, стало совсем темно. В ушах зазвенело. Магическое истощение, так его и разэтак, опять я не рассчитала силы. Похоже, с идеей электрического освещения придется попрощаться. Я закрыла глаза, привыкая в темноте. Показалось мне или в самом деле кто-то шагает по мягкой земле? Прежде чем я успела задуматься, могут ли слуги бродить по саду в эту пору, мою талию обвили руки и чужие губы накрыли мои, глуша вскрик, что вырвался у меня от неожиданности. Вот только вместо царапок отросшей за день щетины мою кожу щекотнули мягкие усы. Я сжала зубы, пытаясь укусить, но он успел оторваться от моих губ. Притиснул меня к себе, вдавив лицо в сукно куртки. Шерсть царапнула, запах табака ударил в нос, заставив скривиться. — Настенька... — горячо зашептал он мне в ухо. — Любовь моя, жизнь моя... Как только узнал, что ты в городе, помчался, хоть одним глазком взглянуть, хоть тень в окне увидеть! Красиво поет, зараза. Понятно, почему Настенька повелась, на контрасте-то с показной сдержанностью мужа. И Марья осталась дома, некому было снять лапшу с ушей девчонки, еще не сумевшей набить собственных шишек и понять, что судить о человеке нужно не по сотрясению воздуха, а по конкретным делам. — А тут ты, — продолжал он, — как будто почуяла, а может, и правда почуяла, что жду тебя. Может, растаяло сердце твое... Ага, размечтался! Зайков — теперь я была уверена, что это он, — наконец убрал ладонь с моего затылка. Но только я успела вздохнуть, схватил за подбородок, приподнимая мое лицо. Начал наклоняться к моим губам. — Пошел ты... Я дернулась, клацнула зубами, пытаясь цапнуть его за нос, но промахнулась — он отдернул голову. — Все такая же неласковая. Настенька, да что ж ты мне всю душу вымотала! На секунду — ровно на секунду — я почти была готова поверить в его искренность, столько возмущения и отчаяния прозвучало в голосе. Но любовь — еще не повод лезть с поцелуями без согласия девушки, а я-то определенно согласия не давала. — Ничего. Я подожду. Не отступлюсь, все равно моей будешь! — Да я не буду твоей, даже если ты останешься последним мужчиной на земле! — прошипела я — Отпусти меня, ты, павлин с хроническим воспалением самолюбия! — А если не ко мне, то к кому ты пошла? — В его голосе прорезалось что-то похожее на злость. — К конюху на свиданку побежала? — А тебе не приходило в голову, что у женщины могут быть другие дела, кроме как обжиматься по углам? Или у тебя тотальная атрофия коры, потому что вся кровь к другому органу оттекла?! — рявкнула я, вконец взбеленившись. Кое-как высвободив руку, вцепилась когтями в самодовольную морду, целя в глаза. Зайков отскочил, ругнувшись. Но закричать я не успела — он оказался быстрее, снова обхватил меня за талию, свободной рукой зажав рот; от перчатки пахло кожей и табаком. — А такая ты мне еще больше нравишься. Сколько же страсти в тебе, на самом деле, таится! Ровно то же самое говорил мне муж, но сейчас это звучало совсем по-другому. — А ты говоришь «без придури», — услышала я голос Герасима. — Опять вон на барина лается. Что-то неразборчиво ответил Петр. — Да как не похож. Похож, голос-то. Пропади оно все пропадом, у Зайкова тоже был баритон. И говорил он негромко, так что невольные слушатели действительно могли перепутать его голос с голосом Виктора. — Не лезь, баре дерутся, у мужиков чубы трещат. С обеих сторон виноват будешь, — посоветовал Герасим. Затянул что-то заунывное. Я вцепилась в ладонь. Зайков вздрогнул — похоже, я все же прищемила ему кожу даже сквозь перчатку, — но руку не отдернул. — Не кричи, — прошипел он. — Дворня сбежится. Будешь потом доказывать мужу, что не на свидание ночью пошла. Я замотала головой, пытаясь сообщить, что у моего мужа, в отличие от этого самовлюбленного недоразумения, есть мозги, но получилось только мычание. Окончательно выйдя из себя, я со всей силы наступила ему на ногу, отчаянно жалея, что в этом мире еще не изобрели шпильки. От них даже с моим нынешним цыплячьим весом толк был бы, а так Зайков только еще раз ругнулся сквозь зубы. Ситуация становилась совершенно идиотской. Добиться от меня любви и ласки определенно не светило, но и отпустить меня он не мог: было ясно, что молчать я не стану. Я перестала трепыхаться, чтобы не наводить его на мысль просто тюкнуть меня по темечку и на этом избавиться от проблемы. Что-то выдернуло меня из его рук. Отшвырнуло меня в сторону, так что я не удержала равновесие и плюхнулась в раскисшую землю у дорожки. Послышался глухой удар, вскрик. Я замерла, забыв о том, что надо встать. Разглядеть в темноте удавалось мало. Только какая-то возня, удары, черная ругань, и в этот раз один из голосов явно принадлежал Виктору. Я потянулась было к магии, чтобы засветить огонек, но тут же бросила это дело. Даже не потому, что снова закружилась голова, а из страха, что свет ослепит мужа и ушастый гад этим воспользуется. Опомнившись, я заорала что было мочи: — Петя! Герасим! Кто-нибудь! Барину помогите! Открылась дверца под крышей каретного сарая. Петр, глянув вниз, ругнулся, повис на руках, прежде чем спрыгнуть на землю. Зайков вырвался из хватки Виктора, понесся к ограде, оправдывая свою фамилию! — Стой! — Петр побежал за ним. Зайков обернулся. — Стоять! — Петр сделал еще шаг по инерции, и тот повторил: — Стой, стрелять буду! От киношности этой реплики я нервно хихикнула, хотя на самом деле было вовсе не до смеха. Щелкнул взводимый курок. Петр замер. Я его понимала. Виктор выругался вслух. Вспыхнула искра, в следующий момент шарахнул выстрел, оглушив и ослепив меня. Но за миг до этого я увидела, что дуло пистолета направлено на Виктора. Все, что я успела, — потянуться к нему своей магией, всей своей душой, воздвигая преграду между ним и пулей, представляя непроницаемую броню, силовое поле, да что угодно, что могло бы его защитить. Меня затошнило. Из носа потекла кровь, а в следующий миг магию будто оторвало от меня. Кокон разбился, и я словно бы разбилась вместе с ним, потеряв сознание. Часть 3. Хозяйка расцветающего поместья Глава 1 В ушах звенел десяток цикад, постель подо мной то проваливалась, то поднималась, а то и вовсе начинала крутиться, как взбесившаяся карусель, вызывая у меня приступ тошноты. Все же я попыталась открыть глаза и едва не разревелась. Другой мир и люди, в нем обитавшие, оказались бредом, а я по-прежнему в реанимации, вон стены светло-голубого кафеля, а что их едва можно разглядеть — так это не полумрак, разгоняемый свечами, а у меня в глазах темнеет. — Дуня, иди, ты все равно ничем не поможешь, — прозвучал голос, обладатель которого, как и Дуня, совершенно точно не мог здесь находиться. — Воля ваша, барин, но все же дозвольте мне с Настасьей Палной остаться. А то очнется, голубушка, а рядом ни одной родной души. Виктор неразборчиво хмыкнул. Стоп. Это не кафель. Это шелковые обои на стене. А полумрак — потому что свечи. Я обмякла, шумно выдохнув. — Настасья Пална! — Настенька! Слава богу, ты очнулась! Две головы склонились надо мной, заслоняя и без того невеликий свет. — Живой! — обрадовалась я. — Да что со мной сделается, — проворчал муж, но мне показалось, что моя искренняя радость удивила его. — Дуня, иди за сладким чаем. Скажи кухарке, меда не меньше полстакана на стакан чая. — Не надо этот сироп, меня и так тошнит, — простонала я. — Ты будешь пить чай и есть конфеты, чтобы быстрее восстановиться. Или я запихну их в тебя силой. — Только попробуй! От возмущения я даже забыла, как мне плохо, и резко села — чтобы тут же, зажав ладонью рот, повалиться на бок. Не знаю, каким чудом мне удалось справиться с приступом тошноты. Но, едва он унялся, Виктор сел на край кровати, приподнял меня, прижимая к себе. Пришлось снова глубоко дышать, пока я не смогла раскрыть рот не боясь, что меня прямо сейчас вывернет. — Если ты меня не отпустишь, я испачкаю твою белоснежную рубаху. Рубаху, а не халат. Он куда-то выходил? На самом деле я совсем не хотела, чтобы Виктор меня выпускал: рядом с ним было тепло и надежно, несмотря на тошноту. — Ничего, прачка выстирает, — хмыкнул он. — Настя-Настя, как же ты меня напугала… — Это ты меня напугал! — возмутилась я. — Хорошо, что этот урод промазал. Муж потер грудь. — Он не промазал. — Что? — У меня даже голова перестала кружиться. — Ты ранен? И возишься со мной, вместо того чтобы лечиться самому?! Покажи немедленно! — Я не ранен, и от синяков еще никто не умирал. В отличие от магического истощения. — Не дождешься, — фыркнула я. — Оставить тебя молодым, богатым и свободным на радость всяким там посторонним барышням? Я прислонилась к его груди и тут же выпрямилась, почувствовав, как он вздрогнул. — Как ты можешь быть не ранен, если он не промахнулся? — Тошнота тоже куда-то делась, и в ушах перестало звенеть. — Показывай немедленно, что с тобой! Волосы на затылке начинали шевелиться при мысли о возможном проникающем ранении грудной клетки в условиях местной медицины. Ни нормальной хирургии, ни ИВЛ, ни антибиотиков! — Синяк. — Виктор вздохнул. Притянул меня к плечу, погладил по волосам. — Твой щит замедлил пулю, а потом она ударила в пуговицу, и этой пуговицы хватило, чтобы ее остановить. — Покажи, — настаивала я. — А то знаю я вас, мужчин, к врачу пойдете, только когда копье, торчащее из спины, мешает переворачиваться в кровати! — Когда это ты успела узнать «нас»? — Виктор отодвинулся, заглядывая мне в лицо. — Наблюдая за живой природой, — не смутилась я. — Вот хоть на себя посмотри. Так сложно задрать рубаху? — Ты — не врач. Я скрипнула зубами, глотая ругательство. Я врач с двадцатилетним стажем, но в этом идиотском мире даже диплом подтвердить не могу! Никто не поверит моим знаниям — они слишком отличаются от здешних. С таким же успехом можно объяснять Ньютону основы квантовой механики. Если женщин здесь вообще допускают в университеты. В нашем мире, помнится, с этим была большая проблема. — И одного наблюдения недостаточно для выводов, — продолжал Виктор. — У меня батюшка был перед глазами много лет. Пока матушка его в ежовых… Я осеклась. Виктор уж точно не из тех, кто позволит жене держать себя в ежовых рукавицах. — Я не твой батюшка. — В его голосе прорезалось раздражение. — Мне не нужна жена, которая будет контролировать каждый мой шаг. «А может быть, тебе вообще жена не нужна?» — чудом не сорвалось у меня с языка. — Я вполне способен сам разобраться со своими делами и со своим здоровьем и не намерен потакать твоему любопытству. — Это не любопытство! Я беспокоюсь о тебе! — возмутилась я. — Иван Михайлович меня осмотрел, заверил, что кости не сломаны, и назначил свинцовую примочку для скорейшего рассасывания синяка. Беспокоиться не о чем. Похоже, действительно не о чем: будь рана серьезной, примочкой бы не ограничилось. Хоть что-то хорошее. — Хотя, если бы ты действительно обо мне беспокоилась, не давала бы повода для волнений, как сегодня. Какого лешего… Чего тебя понесло в сад на ночь глядя? — Ничего не на ночь, девяти еще не было! И не вали с больной головы на здоровую! Почему в твоем саду шастает кто попало как у себя дома? — Ты меня спрашиваешь? — возмутился он. — Это я должен спросить, почему в моем саду шастают твои… поклонники! Слишком уж многозначительной была пауза, а мое самочувствие — слишком плохим, чтобы держать себя в руках. — Ты хотел сказать «любовники?» — взвилась я. — Да как ты вообще смеешь ревновать меня к этому… недоразумению! — А что, повода не было? — огрызнулся муж. — Думаешь, у меня настолько плохой вкус, чтобы увлечься этим павлином с гипертрофированным эго?! — Откуда мне знать про твои вкусы? К тому же… — Хотя бы оттуда, что я вышла за тебя замуж! Ты всерьез думаешь, что можно есть с помойки после приличного ресторана?! Какая-то часть сознания понимала, что я веду себя как базарная баба, и требовала немедленно взять себя в руки. Другая желала сейчас же пустить в ход кулаки, возмущенная неблагодарностью. Я тут из-за него чуть не окочурилась, а он меня крайней сделал! — Настя, что ты несешь?! При чем здесь рестораны? Ты должна была оскорбиться одного подозрения, не обсуждая даже возможности… — Ага. Ж… — место есть, а слова нет? Может, если бы с самого начала мы говорили словами через рот, до такого вообще не дошло бы! Не из-за него. Муж не просил себя защищать, и вообще защищал меня. Но успокоиться все равно не получалось: поди тут успокойся, когда на тебя едва не кричат! — Я говорил, что ты ведешь себя нескромно! Что мне не нравится эта новая мода! Что мне не нравятся сплетни вокруг тебя. Что я услышал в ответ? — Что на всякий роток не накинешь платок, а платье я надеваю на себя, а не на тебя? — предположила я. — Именно. Похоже, с прежней Настенькой у нас все же было что-то общее. Хотя, наверное, так и должно быть, не просто же так меня перекинуло в нее, а не в какую-нибудь почтенную матрону. — И откровенных платьев с глупыми сплетнями тебе хватило, чтобы подать на развод?! — возмутилась я, как, наверное, возмутилась и она. — Считаешь, того, что твое, и мое, между прочим, имя треплют по гостиным — этого мало? — Почему я должна отвечать за чужие длинные языки! — Потому что это стало последней каплей! — взорвался Виктор. — Я устал от твоих капризов, перемен настроения и скандалов! Не начинай снова! — Я начинаю? Это ты обвинил меня в том, что какой-то муд… мудрейший среди ослов влез в твой сад! Хотя это я должна спрашивать, почему ночью в нем нет хотя бы сторожа, не говоря о магии. — Ты сама сказала, что еще не ночь! В дверь осторожно постучали. — Да! — рявкнули мы в один голос. За дверью что-то звякнуло, потом раздался жалобный голос Дуни: — Я конфет принесла… И чаю. Я хотела было сказать, что не буду пить сироп — взбодрилась уже, спасибо мужу, но тот меня опередил. — Заходи. Оставь здесь, дальше я сам позабочусь о жене. Не надо мне твоей заботы, сыта по горло! — Не знаю, каким чудом мне удалось не сказать это вслух. Какая разница, в конце концов, станет Дуня свидетельницей скандала или нет. Наши крики наверняка полдома слышало. И вся местная прислуга в очередной раз убедилась, что молодая барыня — истеричка, которая только и делает, что на хозяина «лается». Я попыталась взять себя в руки. Но даже тихого звука, с которым Дуня прикрыла за собой дверь, хватило, чтобы захотеть запустить подушкой с воплем «шастают тут!». От греха подальше я сунула подушку под себя. Поняла, как это может выглядеть со стороны, и едва не запустила второй подушкой, чтобы не глазели тут всякие. Пришлось и ее запихнуть к первой. Виктор повернулся ко мне. Если он и удивился месту, где оказались подушки, то и бровью не повел. На подносе стоял чайничек на пару чашек, стакан в серебристом подстаканнике — ну прямо как в поезде! — и глубокая миска, наполненная какими-то красно-коричневыми шариками. Пока муж нес поднос к чайному столику, я попыталась слезть с кровати. Запрусь в уборной, вылью на себя ведро остывшей воды, проорусь, может, легче станет. По крайней мере, медным тазам от моих воплей и швыряний ничего не сделается, в отличие от живых людей. — Ляг немедленно, если не хочешь, чтобы я влил в тебя лауданум, — сказал Виктор, не оборачиваясь. Зажурчал чайник. — Что, горшок мне держать будешь? — огрызнулась я. Вот же з-з-заботник! — Дуню позову, если нужно. — Спасибо, я сама справлюсь, — сказала я, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать снова. — Сомневаюсь. Не хватало еще, чтобы ты опять упала в обморок и разбила себе чего-нибудь. Он выпрямился, разворачиваясь ко мне. — Я должен извиниться. Повышенная раздражительность — один из признаков магического истощения. Мне нужно было помнить об этом. Щеки обожгло стыдом. — Прости, я… — Не стоит. Помнится, я в таком состоянии вызвал на дуэль собственного дядю. — И что? — испугалась я. — Секунданты предложили помириться, как и полагается. Я извинился, поединок не состоялся. Он подхватил со стола поднос, на котором сейчас стояли стакан с чаем и все та же мисочка. — Мне тоже нужно было подумать, что, увидев то, что ты увидел, трудно поверить в мою невиновность. — Ешь конфеты. — Муж мягко улыбнулся. — Здесь нет секундантов, которые бы предложили помириться, но, думаю, мы и без них справимся. — Справимся, конечно. — Я расплылась в ответной улыбке. Осторожно раскусила один шарик. А интересно. Кисло-сладкое, с ореховым и сливочным привкусом и пряными нотками. — Что это? — Конфеты, восстанавливающие магические силы. Магия! Только сейчас я вспомнила о ней. Собралась было потянуться, но Виктор сказал неожиданно жестко: — Не вздумай даже пробовать коснуться магии! Ни сегодня, ни завтра. Если не хочешь лишиться ее насовсем, а то и вовсе отправиться к праотцам. Глава 2 — Не буду даже думать о магии, — согласилась я. В конце концов, муж наверняка понимает в этом больше меня. Хоть я и прожила почти всю жизнь без магии, лишиться ее не хотелось бы. Снова откусила конфету. — Очень вкусно. Из чего это? — Рецепт спросишь у Дарьи или у Жана. Все, что я знаю: мед, клюква, лимон, масло на орехах и немного имбиря и корицы. — Спрошу. — Я поколебалась, стоит ли возвращаться к исчерпанной вроде теме, но все же сказала: — Ты меня защитил от этого паразита, а вместо благодарности я на тебя наорала. Прости меня. — Не за что. — Виктор помолчал. — Даже если раньше я и сомневался, после того, что увидел сегодня, я совершенно убежден в твоей верности. И телесной, и духовной. В конце концов ты закрывала щитом меня, хотя одному Господу ведомо, где ты могла этому научиться. — Ну это же логично, — пожала плечами я. — Моя магия — электричество… Я осеклась. Моя магия — электричество, значит, может создать электромагнитное поле, которое способно оттолкнуть свинцовую пулю или хотя бы замедлить ее. По крайней мере, в теории. Но я даже самой себе не смогу объяснить, почему я была в этом уверена, и уж тем более не смогла бы рассчитать такое взаимодействие: институтский курс физики давно выветрился у меня из головы. А уж если я попытаюсь объяснить это вслух, путаясь в терминах своего мира, не только Евгений Петрович, но и милейший Иван Михайлович решит, что я брежу. — Молния, — сказал Виктор. — Твоя магия — молния. Хотя это действительно электричество, в магии все же пользуются названиями стихий, а не физических явлений. — Да какая разница. Главное, что она могла бы задержать пулю. Или расплавить. Неважно. Я очень испугалась, в таком состоянии в голову может прийти что угодно. Хорошо, что получилось. — Хорошо, — согласился он. — Замедлить пулю, — он улыбнулся, взъерошил мне волосы, — не расплавив при этом меня. И хорошо, что ты не безвозвратно навредила себе. Бери еще конфет. Сколько можешь съесть и чуть больше. Виктор замолчал, с умилением наблюдая, как я уминаю сласти. — Как ты узнал, что мне нужна помощь? — спросила я. — Я не знал. Увидел яркий свет во дворе. Слишком яркий. Выглянул в окно, увидел тебя с фонарем, понял, что нужно это остановить, пока не поздно. — Почему? — изумилась я. — Разве запрещено освещать электричеством… магией молнии? — Электричеством… — задумчиво повторил Виктор. — Теперь понятно. Мне-то совершенно ничего было не понятно. — Магические световые шары разрешено использовать только для освещения дворца, садов и путей коронованных особ. Как их создать — тайна одной семьи, члены которой уже несколько веков — бессменные дворцовые фонарщики. Они берегут эту тайну, потому что, если она станет известна всем… — Они потеряют свое влияние на корону, — закончила за него я. — Что ж, цари на то и цари, что владеют тем, что недоступно простым смертным. Виктор кивнул. — Именно. Поэтому, даже если кто-то и догадался, как ты, свои догадки предпочитает держать при себе. Может быть, использует дома — мне бы пригодился такой свет, писать при нем гораздо проще. Но не при гостях. И тем более не на улице. — Поняла. Значит, с идеей магических фар на каретах придется попрощаться. Может, оно и к лучшему. Но все же какая жалость, что я не универсальный гений, как все порядочные попаданцы, и не могу объяснить мужу ни принцип батареи, ни как сделать лампочку. Утер бы нос этим типам с коммерческой тайной, и, главное, не придерешься — никакой магии. — Надеюсь, что действительно поняла, — не унимался муж. — Это опасно. По-настоящему опасно. Был такой профессор Петров, который сделал, как он это называл, электрический свет и описал это в книге пару лет назад. Исполинская батарея… Батарея? Только сейчас до меня дошло, что Виктор спокойно отнесся к упоминанию электричества, воистину, это магическое истощение плохо влияет на голову. Но, раз есть батарея и электричество… — Два угольных стержня, между которыми прямо в воздухе возникал ослепительный свет, — продолжал муж. — Еще он описал, что такой свет может расплавить тонкие пластинки металла, и много чего еще, в общей сложности страниц на двести. Через несколько месяцев после выхода книги его нашли мертвым рядом с его устройством. На ладони осталось обугленное пятно. Я охнула, поняв, к чему он клонит. — Решили, что его убило собственное изобретение, опыты объявили опасными, книгу запретили, непроданные экземпляры уничтожили. Но теперь, после того как ты упомянула электрическую природу молнии, я задумался. — Ясно, — медленно произнесла я. Вспомнила еще кое-что. — Но Аглая видела. И Петр. Слуги пойдут болтать… — Слуги будут болтать об очередной ссоре господ и о том, как в барина стреляли, а стрелявший сбежал. Так что, по сравнению с переполохом сегодняшнего вечера, любой странный свет — сущие мелочи. — Сбежал! — Ты упала, мы с Петром бросились к тебе, и Зайков этим воспользовался. Я тихонько выдохнула — пока Виктор рассказывал, как было дело, я успела испугаться, что он убил горе-любовника. Это только в романах красиво звучит — «отомстил за честь жены», а в реальности убийство все равно остается убийством, и ничего хорошего в этом нет. — Ты рада? — сдвинул брови Виктор. — Я рада, что ты не взял греха на душу. — Я погладила его по руке. — Зайков допрыгается рано или поздно, с его-то замашками. Муж вздохнул. — Когда я увидел свет, надо было бежать как был, в халате, но я решил одеться… Вот почему он в рубахе, и вот откуда пуговица, остановившая пулю. — И хорошо, что ты оделся, на халате нет пуговиц, и синяком бы ты не отделался! — воскликнула я. — Если бы я не потерял время, ничего бы не случилось. Зайков бы не посмел приблизиться к тебе, если бы увидел, что я рядом. — О чем ты! Он посмел в тебя выстрелить, не то что подойти! Муж покачал головой. — Этот выстрел явно был не обдуманным действием, а душевным порывом. Он бы не сделал этого, если бы не был зол и напуган. Может, он и прав. Покушение на убийство при свидетелях — для этого нужно быть типом, которому сам черт не брат, Зайков, при всех его недостатках, на полного отморозка не походил. — Поэтому я и думаю, что, если бы выбежал как есть, все было бы по-другому. — Виктор помолчал. — Пока я одевался, свет погас, но я решил все же выйти, встретить тебя, чтобы ты не переломала ноги в темноте. Услышал голоса в глубине сада и понял, что надо поторопиться. Дальше ты все видела. — Много ты услышал? — полюбопытствовала я. Виктор улыбнулся. — Про павлина с хроническим воспалением самолюбия. Твоя речь стала удивительно образной. Похоже, ты и в самом деле коротала время выздоровления за научными журналами. Кстати, что такое атрофия, и при чем тут кора? — Нарушение питания. От которого у него мозги окорели. — Я поспешно сменила тему: — Это же додуматься надо — влезть в чужой сад, чтобы подкараулить женщину, которая его знать не желает. Когда мы наведаемся к исправнику? — Мы не пойдем к исправнику. На пару мгновений я лишилась дара речи. — Но почему? Он стрелял в тебя и только чудом не убил! Это же самое настоящее преступление! — Мы не пойдем к исправнику, — с нажимом повторил Виктор. — Я не хочу, чтобы тебе снова перемывали кости в каждой гостиной. — Но я-то знаю, что ни в чем не виновата! И ты знаешь! — Это неважно. Твоя репутация и так подмочена, а еще один скандал ее добьет. Тебя не примут ни в одном доме, и… — И это похоронит и твою карьеру? — уточнила я. Мне-то на сплетни… Нет, пожалуй, что не плевать. Если я хочу вести дела с соседями. Если у нас с мужем будут дети, им нужно будет обеспечивать будущее. Так что я не могу себе позволить наплевать на репутацию. Виктор тем более не может. И Зайков наверняка это знал. Пропади оно все пропадом! — Я не служу и не собираюсь служить, поэтому о карьере могу не думать, — сказал Виктор. — И все же исправнику заявлять незачем. — Но он стрелял в тебя! Нельзя же так это и оставить! К тому же, слуги все равно будут болтать… — Обращать внимание на болтовню слуг считается дурным тоном. Не беспокойся, я со всем разберусь. — Виктор улыбнулся. Не понравилась мне эта улыбка. А он забрал у меня из рук опустевший стакан и мисочку с остатками конфет и, точно специально — да что там, наверняка специально! — отвернулся, чтобы отнести их на чайный столик. — Что ты задумал? — встревожилась я. — Неважно, — снова улыбнулся он. — Не забивай себе голову всякой ерундой. — Ты только что говорил… — Что я со всем разберусь. И я разберусь. Сердце пропустило удар, а чай, кажется, только что разливавшийся теплом в желудке, словно разом заледенел. — Ты его вызвал, — прошептала я. — Еще нет. Был занят тобой, а посреди ночи такие письма не отправляют. — Не надо! — только и смогла сказать я. Виктор присел на край кровати, взял мои ладони в свои, заглянул мне в глаза. — Настя. Иногда приходится просто делать то, что должен, и смиренно принимать последствия. Какими бы они ни были. — Он погладил мои пальцы. — Все мы в руках Божьих, и на все воля Его. Я вцепилась в его пальцы так, будто он прямо сейчас собирался идти стреляться и я могла его удержать. — Не успокаивает. Он едва заметно улыбнулся. — Знаешь, я даже рад, что все так обернулось. Теперь я совершенно точно уверен, что небезразличен тебе. Я задрала голову, уставилась в потолок, глупо, по-детски пытаясь удержать слезы. — И я никак не смогу это остановить? — Ты можешь молиться за меня. — Вот спасибо, утешил! — Я все же не удержалась, шмыгнула носом. Муж, вздохнув, притянул меня к себе на колени. — Еще ничего не случилось. Может, и не случится. — Он коснулся губами моих волос. — Может, Зайков в темноте свалится в канаву и свернет себе шею. Или от волнения упьется до смерти. Или подавится. — Виктор тихонько хмыкнул. — Или я споткнусь о порог. — Не смей! — Я вскинула голову. — Не смей так говорить! Виктор молча прижал меня к плечу, качнулся, баюкая, точно маленькую. А я плакала и плакала, пока слезы совершенно не изнурили меня, погрузив в беспокойный сон. Подскочила я резко, будто от толчка. Но нет, меня никто не беспокоил. Вторая подушка рядом с моей была примята — то ли я металась во сне, то ли Виктор спал рядом. Из-за закрытых штор в спальне было темно, не поймешь, который час. Я ругнулась. Почти на ощупь пробралась к окну, отодвинула тяжелый бархат занавесей. Сквозь шелк засияло солнце. Я выругалась снова, уже вслух — проспала! — и, как была, в ночной сорочке и босиком, помчалась в покои мужа. Василий вырос на пороге гостиной, промямлил что-то, дескать, барин не велел беспокоить. Я снесла его, даже не замедлившись. Сперва удостоверюсь, что муж еще дома. Потом буду расспрашивать, давно ли барин велел не беспокоить и где он сам. Глава 3 Из-за двери раздался взрыв ругани. Я влетела туда, толкнув кого-то. Остановилась, шумно выдохнула, увидев широкоплечий силуэт против окна. — Уже встала? — В голосе послышалась улыбка, но она не могла скрыть раздражения. Виктор обернулся. — Настя! Почему ты в таком виде? В каком виде? Вполне скромная ночнушка, в пол, даже с рукавчиками. В моем мире сошла бы за летнее платьице: кружево, вышивка. Виктор двинулся ко мне, на ходу снимая халат. Накинул его мне на плечи, укутывая. — Вот так-то лучше. — Добавил, обращаясь к кому-то поверх моей головы: — Свободен. Оборачиваться и смотреть я не стала. Взгляд сам собой приклеился к бинтам, плотно перематывающим грудь мужа. — Синяк, значит, — с нажимом проговорила я. — Примочки, значит. Свинцовые. — На коже синяк. А что под ней, ты не спрашивала. В любом случае дыры в кулак, которой ты боялась, нет, и примочки Иван Михайлович действительно назначил. Просто мне лень с ними возиться. — Угу. — Это было единственным цензурным междометием, крутившимся у меня на языке. Впрочем, повязка не казалась толстой, и, если бы она скрывала рану, отделяемое давно бы пропитало льняную ткань. Но бинты выглядели чистыми. — А под кожей перелом? — Васька проболтался? — проворчал муж. Будто почуяв, что речь идет о нем, Василий жалобно протянул за дверью: — Барин, я не пускал, как велено… — Если уж подслушиваешь, то хотя бы не давай о себе знать, — фыркнул Виктор. — Прощения просим, барин, — все так же из-за двери сказал лакей. Виктор распахнул ее, и Василий ойкнул. Схватился за нос. — Поделом, в следующий раз умнее будешь. Вроде и не дурак, а такую дурь творишь. Брысь с глаз моих, будешь нужен — позвоню. Василий испарился, Виктор повернулся ко мне. — Пойдем, я провожу тебя в твои покои. — Я пока туда не собираюсь, — уперлась я. — Для начала я хочу знать, что еще кроме перелома ребер — скольки, кстати? — прячет эта повязка. — Настя, это мое дело. Я вполне способен о себе позаботиться, а ты ведешь себя как клуша. Я окончательно потеряла терпение. — О да, ты прекрасно способен о себе позаботиться! Собирался стреляться с переломанными ребрами… — Не волнуйся, к тому времени, как дело дойдет до дуэли, ребра заживут. Если она вообще состоится. — …Просто эталонный образчик заботы о себе, хоть сейчас в палату мер и весов! — До меня дошел смысл последних слов. — Что? Он извинился? — Он сбежал! Так вот почему муж ругался как сапожник! — Я с утра послал к Зайкову Алексея с письмом. — Виктор усмехнулся. — По правилам письменный вызов должен передавать секундант, но этот хлыщ не заслужил, чтобы ради него будили ни свет ни заря почтенных людей. Дворецкий открыл, письмо взял, но сказал, что отдаст его барыне. — Барыне? — переспросила я. Он еще и женат? — …чтобы та передала племяннику, когда он вернется. Уехал затемно, куда — не сказался, но не в сторону столицы. Я покачала головой, не зная, злиться мне или радоваться. Паршивец смылся, и неизвестно, когда и какой пакости от него теперь ждать. С другой стороны, для поединка нужны двое, и, пока Зайков шляется невесть где, мне можно не волноваться из-за грядущей дуэли. — Я заподозрил, что Зайкова нет дома для меня и моих людей. Поэтому послал Алексея с письмом к Николаеву. Я не стала переспрашивать, кто это, просто сделала себе очередную зарубку в памяти, чтобы потом записать. — Попросил его быть моим секундантом и передать вызов Зайкову. Похоже, этот самый Николаев — хороший друг Виктора, если он просит того стать его секундантом. Значит, и Настенька наверняка его неплохо знала. — Тот примчался почти сразу же, как водится, попытался меня отговорить, особенно когда услышал про ребро. — И я его понимаю, — не удержалась я. — Настя, не начинай. С такими вещами надо разбираться до того, как все вокруг станут болтать, будто ты встречалась ночью в саду с любовником. Николаев согласился стать моим секундантом и поехал к Зайкову, как только стало приличным являться с визитом. Его радушно встретила хозяйка дома и долго жаловалась, что на племянника никакой управы нет. Рано утром без спроса забрал единственный выезд и отправился, не сказав ни куда, ни надолго ли. Бедная старушка не может даже съездить посплетничать с подругами. — И что теперь? — спросила я. — Теперь я займусь делами, а ты будешь восстанавливаться после магического истощения. Ни в коем случае не пользоваться магией, дремать, читать что-нибудь легкое и есть конфеты. — Я не о том. — Он сам скомпрометировал себя своим бегством. Николаев, при всех его достоинствах, страшный болтун. — Он мог бежать не от тебя, а от правосудия, — предположила я. — Решил, что застрелил тебя, раз за ним не было погони, понял, что молчать я не стану. Тогда вряд ли объявится. Виктор пожал плечами. — Мне неинтересны его мотивы. Этот хлыщ едва не уничтожил твою репутацию своим враньем. Теперь моя очередь. Объявится в Рутении — получит вызов, устный или письменный. Объявится за границей — скоро и там все будут знать, что он сбежал, испугавшись получить вызов. И хватит о нем. Пойдем, я провожу тебя в твои покои, чтобы не смущать слуг твоим видом. Короткий путь до моих покоев мы проделали молча. Я была слишком занята тем, чтобы не наступить на полы чересчур длинного для меня халата, и одновременно соображала, что делать с ребрами мужа. Когда я училась, нам рекомендовали их бинтовать. Лет через десять — наоборот. Пожалуй, не буду ничего делать. Моим медицинским знаниям Виктор не доверяет — и я его в этом понимаю — но, если я хоть немного успела его узнать, через пару дней повязка ему надоест и он сам ее размотает. Виктор зашел за мной в будуар, я скинула с плеч халат, чтобы вернуть его, но муж смотрел куда-то через мое плечо. — Что это? — ошарашенно поинтересовался он. Я обернулась, готовая к любой пакости. Но нет, будуар сиял чистотой, Дуня даже успела проветрить, и в комнате пахло свежестью. Я снова повернулась к мужу, проследила за его взглядом и расхохоталась. На туалетном столике с зеркалом стояла винная бутылка, заткнутая пробкой. Вокруг нее, идеально дополняя натюрморт, расположились три оловянные стопки с крышечками из перевязанного бечевкой пергамента. — Не обращай внимания, — сказала я, отсмеявшись. — Это моя уходовая косметика. — Что, прости? Я покачала бутылку. — Тоник на основе хвои. — Начала поднимать стопки одну за другой. — Крем для рук. Маска из пророщенной пшеницы с медом и льняным маслом. Крем для лица — алоэ, мед и воск. Виктор открыл рот. Закрыл. — Ну хорошо, положим, это все тебе нужно, хотя, видит бог, я не понимаю зачем. — Когда станет понятно «зачем», тогда уже поздно будет мазаться, — хмыкнула я. Не то чтобы я собиралась до старости остаться с личиком гладким, как попка младенца, однако подобные вещи напоминали мне, что я не только хозяйка-ломовая лошадь, но и женщина. И что они важнее всего, именно когда сил, кажется, нет, даже чтобы раздеться перед тем, как рухнуть спать. — Но где ты все это взяла и почему в такой посуде? — продолжал изумляться Виктор. — Потому что другой подходящей в доме не было. Натуральные средства быстро протухают без консервантов, поэтому я делаю их понемногу, чтобы не выбрасывать. — Консервантов? — Веществ, не позволяющих портиться. Вроде соли в соленьях или сахара в вареньях. Но, если положить их в крем в нужных количествах, они будут не питать, а портить кожу, — пояснила я. Хотя, раз мне в этом доме все равно нечем заняться, не сделать ли скраб для тела? Соль, несколько ложек гущи из спитого кофе, немного растительного масла — оливкового или того же льняного, которое здесь дешевле всего. А если здесь найдутся и эфирные масла… Жаль, что сегодня придется весь день сидеть дома. Я бы с огромным удовольствием проехалась по лавкам. Чувствовала я себя прекрасно, особенно после того, как перестала волноваться из-за возможной дуэли. — Понятно. — Виктор снова посмотрел на натюрморт. Я понимала мужа: на изящном, с завитушками столике, рядом с зеркалом в резной оправе, посреди шелков, обтягивающих стены, бутылка и стопки смотрелись феерически. — Я собираюсь посылать Василия в аптеку. Напиши, какие притирания, помады и подобное тебе нужны, он купит. А как же процесс? Поперебирать баночки, понюхать, с задумчивым видом порастирать на руке каплю средства из пробника? Внимательно почитать состав, понимая смысл хорошо если половины из перечисленных ингредиентов? К тому же была еще одна проблема. Точнее, две. Во-первых, я не знала, что искать в аптеке и как это «что-то» может называться. А во-вторых я была совершенно не уверена в безопасности всех этих «притираний». — Василий должен купить свинцовую примочку? — спросила я. — Я же сказал, мне не хочется с этим возиться. Он купит медные опилки. — Зачем? — изумилась я. — Для скорейшего срастания костей. — Употреблять наружу, надеюсь? — поинтересовалась я, догадываясь, каким будет ответ. — Внутрь. Медь, конечно, опосредованно участвует в восстановлении костей, помогая кальцию встраиваться в костную матрицу, но я совершенно уверена, что организм прекрасно усвоит ее из гречки, грибов, сухофруктов и другой нормальной еды. Если уж очень хочется экзотики — из морепродуктов, но глотать для этого медные опилки вовсе не обязательно. — Дозировка? — Не помню. Это имеет значение? — В голосе Виктора снова прорезалось раздражение. — Конечно! — воскликнула я. — В определенных дозах медь токсична… ядовита. Как и свинец. Я не хочу, чтобы ты отравился из-за примочки или порошка для скорейшего срастания костей. — Ты не преувеличиваешь? Многие дамы пользуются свинцовыми белилами. Да что далеко ходить — ты сама любила выбеливать лицо. По мне, ты куда красивей такая, как сейчас, такая как есть, без всяких ухищрений. — Муж погладил меня по щеке. — Я не знала, что это яд. Сейчас знаю. Разве ты ни разу не слышал, что дамы, которые всю жизнь белили лица, жалуются на сероватый цвет кожи и ранние морщины? А сколько дам в свете мучаются от головных болей, слабости и головокружений из-за малокровия, вызванного свинцом! — Я всегда считал, что слабость и невыносливость женщин связана с их полом. И, прости, с регулярными кровотечениями. — Ага, когда крестьянка тащит на коромысле два ведра воды общим весом в два пуда, ей не мешает ни пол, ни кровотечения, — фыркнула я. — Крестьянки с детства приучены к тяжелому труду. — И к гораздо более скудной и малопитательной пище, — не сдавалась я. — Одевайся пока, скоро подадут обед, — сказал муж. Я скрипнула зубами. Если сразу не поверил, продолжать настаивать нет смысла. Придется думать, как перехватить слугу с «лекарством» и как подменить эту пакость, чтобы никто не заметил. Просто испортить, как рецепт для Фени, не поможет, пошлют за новой порцией, только и всего. Муж ушел и вернулся, когда Дуня помогала мне, уже одетой, заплетать волосы. Поставил на туалетный столик две жестяных коробки, довольно увесистых на вид. — Это чай и кофе. На сегодня я Аглае уже выдал, остальное прибери себе. — Хорошо, — кивнула я, продолжая размышлять, что делать с проклятыми опилками. Ни одной идеи в голову не лезло, хоть плачь. — А вот рецепт, — Виктор протянул лист бумаги. — Десять гранов на прием. Глава 4 Дай бог памяти, сколько же это в нормальных единицах? Вот всегда так — всякой ерунды в голове полно, а как что-то нужное… — Вспомнила! — воскликнула я так громко, что Дуня, подпрыгнув, едва не вырвала у меня клок волос. — Токсическая доза. — В самом деле? — поднял бровь Виктор. — Чуть меньше, возможно, чтобы качественно отравиться, не хватит, — призналась я. — Но мне бы не хотелось проверять на тебе, насколько меньше и дойдет ли дело до гемоли… желтухи или ограничится расстройством желудка. — Иван Михайлович предупредил про возможное расстройство желудка. Но… Я вздохнула, предвидя следующий вопрос. — Не помню, кто рассказывал про мальчика, наевшегося порошка синего камня. Своими глазами читала выписку из истории болезни, но как об этом расскажешь? В зеркале я видела, как менялось выражение лица мужа. Он явно не хотел верить мне — в конце концов, доктор куда старше и авторитетней. — Иван Михайлович говорит: все есть яд, и все есть лекарство… — Важна лишь доза, — закончила за него я. «Но стоит ли рисковать?» — повисло в воздухе. — Сращивание костей можно ускорить хорошей едой, — сказала я. — Это куда приятней, чем лекарства. — Уговорила, речистая, — усмехнулся Виктор. Я улыбнулась ему в зеркало. — Ты готова? — спросил муж. — Секундочку, барин, — попросила Дуня, закалывая мне последнюю шпильку в тугой узел из косы на затылке. — Я бы хотела забежать к Фене, — попросила я. — Успею до обеда? — Забежишь после. Я справлялся о ней утром. И Дуня, и Аглая сказали, что жара не было и Анфиса ни на что не жаловалась. Я приказал не заставлять ее работать хотя бы несколько дней, пусть выздоравливает. Если так, еще час ничего не изменит. Когда я после обеда пришла в девичью, Феня полусидела на лавке, подрубая полотенце. — Аглая велела? — полюбопытствовала я. — Я сама попросила. Воля ваша, барыня, не привыкла я сложа руки сидеть. Это ж рехнуться можно от безделья! Пострадавшие места выглядели вполне прилично, никаких признаков начинающегося нагноения. Я сменила повязки, предупредила девчонку не бередить ожоги поясом юбки или фартука и отправилась к Аглае спросить, не нужна ли помощь, раз работница на больничном. От моей помощи экономка отказалась, сообщив, что поставила Ульяну заменять Феню на кухне. Я не стала настаивать. Сообщила, что за чаем теперь нужно приходить ко мне. — Как тебе удобней: с вечера на утро забрать или рано с утра? — поинтересовалась я. Во взгляде экономки промелькнуло удивление. — Как вам, Анастасия Павловна, лучше будет. Наверное, с вечера, чтобы вас не будить. Барин рано встает и может сразу чая потребовать. Я у себя в ящике стола запру, чтобы девок в соблазн не вводить. — Она поколебалась, но все же добавила: — Вы, барыня, себя не утруждайте беготней по черной половине. В колокольчик позвоните, если горничную при себе держать не желаете, она мигом появится и за мной сходит, если я вам понадоблюсь. Я пожала плечами. — Мне проще самой прийти, чем ждать, пока Дуня туда-сюда бегать будет. «С каких это пор?» — ясно читалось на лице Аглаи, но у нее хватило ума промолчать, как и у меня — не спросить, действительно ли ей барыню утруждать, то есть сердить лишний раз не хочется или не нравится, что начальство в любой момент может оказаться за спиной. — Еще я собиралась поговорить о меню, — сменила я тему. — Барин сказал, что согласовал его на неделю. Продукты уже куплены? Аглая фыркнула. — Мы никогда не покупаем продукты на неделю вперед, кроме круп, оливкового масла и муки. С утра Дарья сама ходит на рынок и по лавкам, чтобы вся еда была самая свежая. Иногда я хожу с ней. — Замечательно! — обрадовалась я. — Тогда я хотела бы посмотреть меню и обсудить с тобой кое-какие изменения, желательно в рамках выделенного князем бюджета. Экономка поджала губы. — Князь не ограничивает меня в тратах, только проверяет счета от лавочников и записи потраченного на рынке. Ага, значит, на рынке рассчитываются за наличные, а в лавках, говоря современным языком, берут беспроцентный кредит. — Желаете сами проверить счета? — Голос Аглаи зазвенел холодом. — Как-нибудь в другой раз, — отмахнулась я. Смысл проверять счета, не зная цен? — Меня больше интересует, что собирается есть князь. Ты уже знаешь, по какому поводу к нему приглашали доктора? — Я не сплетничаю о господах. — Похвально. Так вот, я хочу, чтобы в его рационе… — Аглая моргнула, и я торопливо поправилась: — Чтобы в его питании было побольше продуктов, полезных для укрепления костей. Прежде всего кальций и витамин D. — Молочные продукты, куриные яйца. Семга, если ее можно достать не за все деньги мира. — Почему нельзя? Семгу еще месяц будут возить мерзлую из Белой Гавани, если нужно, я пошлю за ней во фруктовую лавку. Я удержала на кончике языка вопрос, почему рыбу продают во фруктовых лавках, и продолжила: — Квашеная капуста, если барин ею не брезгует. Лимоны. Мороженая черная смородина, если есть. Это витамин С, который регулирует построение белковой основы для костной ткани. — Не слишком жирное мясо. Белок. — Черный хлеб. Я заметила, что к столу подают только белый. — Черный хлеб не по чину князю. — В моем доме он его ел, так что хотя бы раз в день придумай, в каком виде его подать. В нем… — В нем витамины группы B, но как об этом сказать? — Словом, он нужен. Еще нужны семечки, орехи и сухофрукты. Это источники микроэлементов. Я ждала, что Аглая скажет что-то вроде «мне нужно получить разрешение у барина», но она не стала возражать. — Как скажете, Анастасия Павловна. Если изволите немного подождать, я достану записи и вы посмотрите, что заменить. — Еще пошли кого-нибудь за журналами, — сказала я, когда с обсуждением кухни было покончено. Много времени это не заняло: князь и без меня питался полноценно и разнообразно. — Какими именно? — уточнила Аглая. — Журнал мод или такой, где можно посмотреть прически. — Если уж мне идти завтра в театр, то вряд ли я обойдусь своей обычной гулькой на затылке. — И еще все научные, которые можно купить, не заказывая специально. Аглая озадаченно уставилась на меня. — Прошу прощения, Анастасия Павловна? — Что тебе непонятно? Все, что связано с наукой и техникой. Журналы по врачебному делу… — Это прежде всего. — …аптекарству, химии и физике, садоводству… Все, что найдется. Да, еще литературные. Вряд ли в светской болтовне кого-то заинтересуют физические явления или химические опыты. А литература — тема неисчерпаемая, но для этого мне надо получить хоть какое-то представление о местных пушкиных и жуковских. Кажется, попроси я у экономки динамит — к слову, а существует ли он здесь? — она изумилась бы меньше. — За таким девку не пошлешь, они все неграмотные. Нужно Алексея просить, а он только барину подчиняется. — Значит, попрошу. Дворецкий выслушал меня с таким ошалелым видом, будто перед ним вдруг появился Мотя, внезапно обретший дар речи. — Это надо у барина дозволения спросить. Я что, не могу без дозволения мужа купить свежую прессу? Прежде чем я успела спросить это вслух, Алексей добавил: — Чтобы он меня отпустил или с каким делом в город послал. Васька пока ему не сможет так услужить, как надо. А у барина гость. Когда успели гости явиться? Вроде совсем недолго я с Аглаей разговаривала. — Заперлись в кабинете и велели не беспокоить по пустякам. — Чаю ты им принести можешь? А заодно записку передать? Дворецкий помялся. — Крашенинников у них. Значит, считают. Собью, барин ругаться будет, дескать, сбил со счета, балбес такой. Простите, барыня, не осмелюсь я. Я поколебалась. На самом деле не горели мне эти журналы, найду чем заняться. С другой стороны — чего время терять? — А меня пускать он тоже запретил? — на всякий случай уточнила я. Видно было, что Алексея так и подмывало согласиться — дескать, барыню пускать особенно запретил. Но барыня-то может мужу и скандал закатить, и кто тогда крайним будет? Похоже, он решил, что будет крайним в любом случае, потому что жалобно протянул: — Сказал не беспокоить… Если я хоть что-то понимаю в напряженном умственном труде, то кофе ему не помеха. А заодно можно и записочку передать, чтобы при госте глупых вопросов не задавать. А то, может, мне съездить? «Считать» в этом мире не то, что в нашем, калькуляторов-то еще не придумали. Не знаю, что мешает купцу самому этим заняться, да и неважно это, главное, что затянется надолго. Так ничего и не решив, я отправилась в спальню за кофе, а потом на кухню. Пока я варила кофе, Дарья то и дело недовольно поглядывала на меня, я старательно делала вид, будто не замечаю этого. Не я нанимала кухарку, не мне и увольнять, как бы ни хотелось. Я поставила на поднос кофейник и чашечки. Подумав, добавила графин с холодной водой и пару стаканов: что бы они там ни считали, наверняка обсуждают, а от говорильни хочется пить. Добавила сложенную записку и направилась в кабинет. — Барин не велел… — начал было Алексей, но я отступать не собиралась. Дождалась раздраженного «Да!» в ответ на стук и только тогда вошла. — Я же… — проворчал Виктор. Осекшись на полуслове, расплылся в улыбке: наверное, кофе унюхал. — Не буду мешать вам заниматься делами, господа, — прощебетала я, разливая кофе. — Сейчас уйду. Купец выглядел лет на пятнадцать старше Виктора — хотя, может, мне так показалось из-за окладистой бороды. — Большая честь испить кофию с князем, — сказал он, и по тону его голоса я не поняла, в самом ли деле купчина так думает или иронизирует. Если в самом деле, то я здорово оплошала. — Перестаньте, Афанасий Никитич, — ответил Виктор. — Вы прекрасно знаете, насколько для меня ценно наше сотрудничество. — И все же воды я, с вашего позволения, сам себе налью, а то неловко, что княгинюшка мужику прислуживает. — Как вам будет угодно. Крашенинников плеснул себе из графина. Отхлебнул кофе и тут же запил его водой. Виктор взял с подноса лист бумаги. — Анастасия Павловна, передай Василию, чтобы в следующий раз письма, мне адресованные, не совал барыне, а приносил сам, да как положено, на подносе, — сказал он, очень внимательно на меня глядя. — Обязательно. — Я прекрасно поняла, кому на самом деле предназначался этот упрек. — Нового слугу взяли? — полюбопытствовал купец. Виктор кивнул. Извинившись, развернул записку. — Завтра я почти до самого вечера пробуду на фабрике, а ты не скучай, возьми Герасима и прокатись по лавкам. А сегодня уж порадуй меня, побудь дома. Я решила не спорить при посторонних. Тем более что помнила, как муж с утра просил меня весь день провести на диване с книжкой. — Как скажешь. — А по поводу журналов Алексея пошли, он грамотный. Получается, и повода спорить по большому счету нет. Если дворецкий принесет мне, что почитать. Выйдя из кабинета, я передала Алексею пожелание барина, проинструктировала его что купить и направилась к себе. Проходя через малую гостиную, я заглянула в книжный шкаф, где видела пару дамских журналов. Самый свежий был датирован концом осени. Рассудив, что в этом мире жизнь течет куда медленней, а значит, и мода не меняется так стремительно, забрала его в будуар. С любопытством разглядела изображения дамских головок с короткими стрижками, которые подавались как «смелая мода нового бального сезона». Мода, может, и смелая, но слепо следовать ей я повременю. По крайней мере пока не увижу хотя бы пяток стриженых барышень. Тем более что в журнале хватало и женских головок с локонами. Простых кос практически не было. Кажется, придется мне вспоминать, как спать на бигудях. Платья в этом сезоне оставались «простыми и естественными, открывая миру дамскую красоту». Нет, пусть называют меня ханжой, но я в таких платьях щеголять не буду. Надену несколько одно на другое, чтобы получилось что-то вроде чехла. И по-прежнему сохранялась в моде «томная бледность». Что ж, значит, снова побеспокою Аглаю. Глава 5 Раз аристократке предписано быть бледной, а мазаться свинцом я категорически не желаю, нужно как-то выкручиваться. Я и без того наверняка что-нибудь сделаю не так в этом театре, будь он неладен, не стоит привлекать дополнительного внимания и подставлять мужа, демонстративно пренебрегая модой. Проще всего было бы не заморачиваться и вымыть крахмал из толокна, но тогда пудра получится телесного цвета. Будь у меня побольше времени, я бы получила рисовый крахмал — тот, из которого делают дорогущие натуральные пудры. А так придется работать с тем, что есть. Еще раз уточнив, не нужна ли на кухне моя помощь, и снова получив отказ, я попросила у Аглаи рис, крахмал — обычный, картофельный — и сушеного шалфея или лаванды, или чего-нибудь подобного для отдушки. — Что такое крахмал? — спросила экономка. От удивления я чуть было не брякнула «полимер глюкозы», но вовремя прикусила язык. — Картофельная мука, — сообразила я. — Никогда не слышала о такой. Я снова изумленно уставилась на нее. Сегодня, когда мы перетасовывали меню на неделю, я определенно видела кисели. Да не овсяный, который очень любила Марья — твердый, как желе, — а клюквенный и смородиновый. — Кисельная мука, — попробовала я зайти с другой стороны. — Я не сушу сулой, приготовить свежий несложно. Расспрашивать, что такое «сулой», я не стала — похоже, это что-то общеизвестное. Что ж, добыть из картошки крахмал — дело нехитрое, к вечеру, глядишь, и просохнет. Чем я и занялась. — А я и не знала, что сулой можно сделать из картошки, а не только из овса — заметила кухарка, когда я сливала воду с отстоявшегося крахмала. Вот, значит, что такое сулой. Не сказала бы, что сделать его проще, чем достать с полки крахмал. Я одернула себя — снова начинаю мыслить категориями своего времени, когда за любым продуктом достаточно сходить в магазин. Здесь по лавкам не набегаешься, особенно из деревенских усадеб. Мел нашелся в сарае, когда-то купленный для побелки, да так и оставленный. Князь, как с гордостью сообщила Аглая, мог позволить себе купить самые лучшие белила с городской фабрики. Я мысленно застонала. Очень хотелось потребовать отмыть потолки прямо сейчас, причем в респираторе и перчатках. Но вряд ли «снисходительность Виктора к капризам» настолько безгранична. Так что я отложила эту мысль на потом, когда муж перестанет сомневаться в моих знаниях… или пока я не придумаю способа испортить потолки, не вызвав подозрений. Свинцовые белила чернеют от сероводорода, но десяток-другой тухлых яиц явно привлекут к себе внимание. Пока я размышляла об этом, растерла немного мела в порошок и залила водой. Оставила на пару минут, чтобы осел песок и другие примеси, и процедила воду через батистовый платок. Мел отправился сушиться на печь, крахмал я пристроила под лавкой неподалеку — перегревать его было нельзя, чтобы не получить вместо пудры кисель. Просохло все на удивление быстро — пока я растирала рис в ступке до тончайшей муки. Наверное, все то же благословение помогло. Я смешала рисовую муку с крахмалом, снова перетирая в ступке, добавила пару щепоток мела, проверяя на руке, чтобы не перестараться. Пока я занималась этим, вернулся Алексей, вручил мне два бумажных кулька с травами, которые я попросила его купить, и журналы. Как бы мне ни хотелось изучить «Ильинские врачебные ведомости» или «Технологический журнал», пришлось отложить их в сторону вместе с «Журналом приятного и любопытного чтения» и начать с «Журнала лангедойльских и данелагских новых мод». В этом журнале вообще не было причесок с длинными волосами — короткую стрижку надлежало покрывать прозрачным чепчиком или кружевной косынкой. Декольте вечерних платьев опустились еще ниже, до половины груди, и, конечно же, ткань ничего не скрывала. Ругнувшись себе под нос, я открыла «Белокаменский Меркурий», в котором стихи, рассказы и рецензии чередовались с описаниями модных платьев и светскими новостями. Все то же самое, что и в журнале мод. Я снова перелистала картинки и вспомнила присказку отца: «Завтра все с голым задом пойдут, и ты тоже?» Никогда не думала, что однажды она окажется применима буквально. На пудру я согласна, насчет стрижки еще подумаю — волосы мне достались роскошные, но ухаживать за ними сложно. Однако я не собиралась щеголять в наряде, не оставляющем никакого простора воображению зрителя. Я велела Дуне найти у меня в сундуках самую плотную сорочку с бретельками и принести мне на кухню. Как удачно Виктор отдал мне чай и кофе — не придется объяснять, зачем они мне понадобились. У кухарки глаза на лоб полезли, когда я, смешав пару стаканов свежезаваренного чая со стаканом кофе, сунула в жидкость сорочку, чтобы почти тут же вынуть ее. — Это же не отстирается! — ахнула Дарья. — И не надо. — Я опустила ткань в ведро с водой, отполаскивая. Нет, пожалуй, светловато. Пришлось повторить чайно-кофейные процедуры. Добившись нужного цвета, я закрепила его уксусом, велела Дуне еще раз выполоскать и повесить сушить. Вернувшись в будуар, я обнаружила там Виктора, перелистывающего журнал мод. — Значит, мужчины в этом сезоне носят не меньше трех жилетов, — констатировал он, опуская журнал на колени. Но на раскрытых страницах я увидела не мужские костюмы, а стриженых дам. Прежде чем я успела что-то сказать, он отшвырнул в сторону журнал и в два шага оказался рядом со мной. Притянув за талию одной рукой, второй начал выбирать шпильки из моей косы. — Что ты делаешь? — растерялась я. — Хочу полюбоваться напоследок. Пока ты не обкорнала их. — Что значит «напоследок»? — возмутилась я. — Я еще сама ничего не решила, а ты уже все придумал! Виктор продолжал вынимать шпильки из моих волос. — Не решила, так решишь. Как будто я тебя не знаю. Тут же бежишь повторять любую нелепицу, которую напечатают в модных журналах. Что эти платья, которые второй год из моды не выходят, — голову бы оборвать тому, кто это придумал! Теперь вот… — Он пропустил между пальцами прядь. — Настоящий шелк, и все срежешь. — Волосы — не зубы, вырастут, — пожала плечами я. Хотя, если начистоту, косу мне было жаль. Особенно сейчас, когда солнце играло на распущенных волосах и муж перебирал их, так ласково, что хотелось замурлыкать, будто кошка. — Вырастут, только когда? Косу хотя бы не выбрасывай, когда эта дурацкая мода пройдет, может шиньон сделаешь. — Он усмехнулся. — А как Белкина-то обрадуется! Говорят, она всех дворовых девок остригла, чтобы себе прическу соорудить, а тут ты своими руками! — Да хватит причитать, не собираюсь я ничего отрезать! — воскликнула я. В глазах мужа заиграли смешинки, и до меня дошло. — Ты это специально? Чтобы я назло не стала стричься? Он расхохотался, но тут же, охнув, оборвал смех. Я положила ладонь мужу на грудь. — Жаль, обезболить нечем. — Иван Михайлович рекомендовал лауданум, но мне с утра нужна была трезвая голова. Я кивнула. — Расскажешь? — Тебе в самом деле интересно? — В самом деле. Почему тебя это удивляет? Виктор хмыкнул, но комментировать не стал. Опустился в кресло. Я села у зеркала, взялась за гребень, чтобы вернуть прическу в нормальное состояние. — Крашенинников заподозрил, что приказчик его обманывает, и попросил меня вместе проверить учетные книги. Судя по тому, что я увидел, — так и есть. Завтра придется ехать на фабрику, поднимать документы и считать, сколько этот паршивец успел украсть. — Хочешь, чтобы он возместил? Муж покачал головой. — Наверняка все уже промотал, да и не принято это. Он поднялся, вынул у меня из рук гребень, потянул за плечо, заставляя подняться. — И вообще, хватит обо всяких гадостях. Ты знаешь, что очень соблазнительна, когда так внимательно слушаешь? Поцелуй оказался долгим и страстным, но от меня не ускользнуло, как на мгновение окаменело лицо Виктора, когда он вдохнул, выпрямляясь. — Теперь знаю, — как можно мягче улыбнулась я. — Обещаю, когда твое ребро заживет, позову тебя в спальню и стану внимательно слушать. А пока лучше бы тебе отдохнуть. — Ты удивишься, но любить тебя я собираюсь не ребрами. — Даже боюсь подумать, чем именно, — фыркнула я. — Наверняка добродетельные жены и слов-то таких не знают. Он снова засмеялся и снова замер, медленно выдыхая. Я погладила его по щеке, легко коснулась губ. Шепнула: — Я не сомневаюсь в твоей мужественности. Но у нас будет еще много… Теперь пришел мой черед осечься. Может, и не будет. Он до сих пор ничего мне не обещал. Я отвернулась, чтобы муж не заметил разом навернувшиеся на глаза слезы. Тряхнула головой, начала заплетать косу. Виктор подошел сзади, обнял, прижался щекой к моему виску. — Утром я отправил в канцелярию консистории письмо, в котором объявил недействительным прошение о разводе. — Правда? — ахнула я. — Правда. — Он потерся об меня щекой, будто кот. — Стоило два года портить друг другу жизнь, чтобы, когда, казалось, все рассыпалось, понять, что я не хочу отпускать тебя. Я поймала его взгляд в зеркале. — Но я не смогу стать идеальной женой. Да и не хочу, если уж начистоту. — Из меня тоже не выйдет идеального мужа. Но я постараюсь… — Вот уж нет! — рассмеялась я, разворачиваясь к нему. — Идеал годится только на то, чтобы водрузить его на пьедестал и любоваться. — Я вовсе не против полюбоваться тобой, — выдохнул он мне в губы. — А у меня на тебя более приземленные планы, — хихикнула я, когда поцелуй прервался. — Но не раньше, чем заживут твои ребра. А сегодняшний день мы проведем тихо и благопристойно. — Хорошо, — улыбнулся Виктор. — Чем ты собираешься заняться? — Читать. Надо же понять, что в мире делается. И до чего дошла наука. Муж выудил из стопки журналов «Технологический». Прочитал: — «Собрание сочинений и известий, относящихся до технологии и приложения учиненных в науках открытий к практическому употреблению, издаваемое Академией наук». Ты всерьез собралась это изучить? — По крайней мере постараюсь. — Я вынула журнал из его рук. — А ты пока можешь взять «Что-нибудь от безделья на досуге». — Нет уж. — Муж взял «Белокаменский Меркурий». — Ты не против, если я расположусь на козетке и буду беззастенчиво тебя разглядывать, утомясь от чтения? — Совершенно не против, — рассмеялась я, устраиваясь в кресле. Забавно, но я чувствовала себя студенткой в читальном зале институтской библиотеки. Может быть потому, что, как и на первых курсах, приходилось продираться через малознакомые слова, а может, потому что, поднимая глаза от текста, я встречалась взглядом с Виктором. Точно так же я переглядывалась с моим тогдашним возлюбленным, за которого у меня хватило ума выскочить замуж, не дожидаясь диплома. Я вдруг обнаружила, что не могу вспомнить его лица. — Что случилось? — спросил Виктор. Внимательный, зараза. Я ответила не сразу. Представила лицо Леночки. Мамы. Отца. Все вспоминались отчетливо. А вот тот, кто стал отцом Леночки, словно стерся из памяти. Потому что сейчас мне стал важен совсем другой мужчина. Глава 6 Вечер прошел уютно: под шуршание страниц, негромкое обсуждение только что прочитанного и аромат чая с травами и меда. Виктор, извинившись, ушел спать рано — было заметно, что перелом по-прежнему его беспокоит. Я осторожно спросила: может, ну его, этот театр, да и вороватый приказчик обманывал явно не один день, так что лишние сутки ничего не решат. Однако муж менять планы «из-за какого-то ребра» не собирался. Потому и я не стала менять свои. Сварила гель для укладки волос из корня алтея и льняного семени. С Дуниной помощью накрутила вымытые волосы на папильотки из тканевых жгутиков и старых газет. Конечно, к утру все это не просохло, так что к завтраку пришлось спуститься в чепце. — Когда поедешь по лавкам, постарайся не забыть, что в театр не принято опаздывать, и оставь достаточное время на сборы, — сказал муж после завтрака. — Хорошо, — сказала я, про себя недоумевая, что там собираться. Сложносочиненные макияжи здесь рисовать не принято. Платье Дуня выгладила с вечера. Когда Петр принес подставку для фары, то есть каретного фонаря, я объяснила ему, как сделать плечики из проволоки, и теперь наряд для театра спокойно висел на них. Виктор помрачнел, увидев в будуаре платье, но промолчал, я тоже сделала вид, будто ничего не поняла, переключила внимание мужа на саму вешалку. Оказывается, ничего подобного здесь никто не делал, и пришлось мне, мысленно хихикая, описывать и даже рисовать все варианты конструкции. Чую я, скоро у князя появится еще один источник дохода. Может, и мне не заморачиваться с патентом на коптильню, а открыть производство пудры из овса и мела, а то и той же картошки? Я отложила эту мысль на потом, и без того не знаю, за что хвататься. — Я оставлю тебе Герасима, Петр плохо ориентируется в городе, — продолжал напутствовать меня Виктор. — Кирпичи я закажу тебе сам и договорюсь, чтобы их привезли в Ольховку, как только дороги подсохнут. — Спасибо, — улыбнулась я. — А на фабрику я могу заехать или ты будешь слишком занят? — Я привезу полный каталог всего, что производится… — И веществ, используемых в производстве, — вставила я. Муж изумленно приподнял бровь. — Хорошо. Я помню про охлоренную известь и квасцы, но, возможно, ты найдешь что-то еще интересное для себя. А пока развлекись у модистки, в шляпной лавке и куда ты еще соберешься. Скажешь, чтобы, как всегда, записывали на мой счет. Я не стала говорить, что к модистке загляну в последнюю очередь. Смиренно выслушала все наставления, поцеловала мужа перед его отъездом, чем, кажется, невероятно его удивила, и отправилась собираться. Капор на импровизированные «бигуди» налез с трудом — все же предполагалось, что он будет надеваться на относительно гладкую прическу с пучком на затылке и, что хуже того, с локонами, выпущенными на лбу, так что часть чепца и волос торчала спереди. Само по себе вроде бы ерунда, но волосы все еще были влажными, и разъезжать в таком виде по холоду явно не стоило. Поэтому я достала палантины, которые сложила мне Марья — невесомые, из кашемира с ярким принтом, — и намотала тюрбан. В конце концов, если носят шелковые, то чего бы и шерстяному не быть? Герасим к моему появлению подготовил выезд — открытую коляску. Когда я подошла к ней, спросил: — Кто с вами поедет, барыня? — Никто, — пожала плечами я. — Прощения прошу, Настасья Пална, но одну я вас не повезу. Чтобы потом каждая собака брехала, будто княгиня разъезжала в одиночку в открытой коляске, точно какая-то прости господи. И без того барину стыда хватило. Он напрягся, ожидая крика, а то и пощечины, но я так оторопела, что только и смогла сказать: — Но муж мне сам предложил… — Он же не думал, что вы одна поедете. Ладно бы в карете, но в карете вы в театру вечером направитесь, отмыть и просушить не успеем, так что пусть пока стоит чистая. — А с кем я, по-твоему, должна ехать? — продолжала изумляться я. — Ни родственниц, ни приживалок. — Это уже не мое дело, барыня, что старая княгиня в деревню удалилась от суеты городской. — Судя по интонации, он явно повторил чьи-то слова, может, и той самой «старой княгини». Вот, значит, почему Настенька «не смогла» промотать состояние мужа: когда свекровь ездит рядом, точно цербер… впрочем, может, она и не цербер, а милейшая женщина, откуда мне знать. В любом случае с тратами особо не развернешься. — Пошлите письмецо, может, кто из городских барынь согласится. Я отвезу. Писать неизвестным мне «городским барыням» и ждать, когда они соберутся и приедут — если вообще захотят! — не хотелось. Как и ругаться с кучером, который беспокоился о репутации — пусть не моей, но барина. — Дуня сойдет в качестве компаньонки? Герасим почесал в затылке, обдумывая незнакомое слово. — С Дуней можно. Главное, чтобы не одной. Пришлось кликнуть горничную. Наконец мы обе устроились в коляске. Герасим был прав: меня здесь знала каждая собака. Вчера, когда мы выезжали с мужем, я списала внимание на него, но и сейчас все встреченные в колясках и многие пешеходы кивали мне, обозначая поклон. Дамы и девицы — холодно, мужчины приветливей, но и те, и другие таращились на мой головной убор — похоже, я опять погрешила против приличий. — Останови-ка, — велела я, увидев вывеску «Ломбард». Ничего ценного у меня с собой не было, но хоть теоретически узнать, что могут дать за драгоценности, лежащие под картошкой. Герасим подал мне руку, помогая спуститься, и, ступив на тротуар, я едва ли не нос к носу столкнулась с Евгением Петровичем. Его-то что занесло в город? Я ответила на поклон и, не желая поддерживать беседу, отвернулась. Пусть это и было грубо, но последняя наша встреча с деревенским доктором оставила не слишком приятные воспоминания. Похоже, чувство это было взаимным, потому что, оглядев меня с ног до головы, Евгений Петрович заторопился прочь — в ту сторону, откуда только что пришел. Я пожала плечами — охота туда-сюда бегать, пусть бегает — и вместе с Дуней вошла в дверь. Беседа с хозяином оказалась недолгой и малоинформативной. Подслеповато щурясь и именуя меня милостивой государыней, он сказал, что не может ничего предположить, пока сам не изучит драгоценности. Нет, даже приблизительно. Нет, ни описание, ни наброски тоже не помогут. Наверное, этого следовало ожидать — я сама не возьмусь ставить диагноз по приблизительному описанию симптомов. Мысленно обругав себя за зря потраченное время, я вернулась в коляску и велела Герасиму ехать в аптеку. Аптекарь выглядел словно ожившее представление о «книжном черве» — худощавый, сутулый, в пенсне. — Скажите, что у вас есть из противовоспалительных? — начала я после приветствия. Мужчина вытаращился на меня так, будто у меня вторая голова выросла. Мысленно отвесив себе оплеуху, я поправилась: — В смысле, что у вас вообще есть? — Не понимаю вас, милостивая государыня. Аптекарь снял пенсне и начал его протирать. Но если он хотел таким образом отделаться от странной посетительницы, то не на ту напал. — Я хотела бы приобрести некоторые препараты. Растительные и, возможно, химические. В смысле, минеральные. — Пожалуйста, дайте рецепты. Если у меня чего-то нет, то закажу из столицы, но скажу не хвастаясь, что не в каждой ильинской аптеке вы найдете столько разнообразных припасов, как у меня. — У меня нет рецепта. Я хотела бы приобрести это для себя, про запас. — Я мило улыбнулась. — Знаете, из деревни в вашу чудесную аптеку не накатаешься. Сейчас закончится сезон простуд, начнутся кишечные… — Я в последний миг удержала за зубами слово «инфекции». — Словом, вы меня понимаете. Опять же, ушибы, порезы. Вы можете мне помочь? Князь Северский оплатит ваши траты. Аптекарь снова водрузил на нос пенсне, снял с полки за спиной фарфоровую баночку. — С вашего позволения, начнем с ушибов и подобных вещей. Вот пластырь, который очень быстро заживляет все раны, в том числе ожоги. Отменнейшего качества. Ингредиенты я покупаю у Крашенинникова, у него никогда не бывает подделок. Значит, свинцовый. — Спасибо, мне бы что-нибудь другое. — Это по-настоящему живительный пластырь. — И все же я воздержусь от его покупки. Аптекарь поджал губы, но снова растянул их в улыбке, кажется, решив, что выставит счет князю не только за лекарства, но и за потраченные нервы. — Могу предложить данелагский пластырь. — Что в составе? — Смола гумми и перуанский бальзам. Это еще туда-сюда. Но все же я поинтересовалась: — А можно мне просто перуанского бальзама, без смолы? — Можно, но он недешев. Впрочем, князь едва ли стеснен в средствах. — Аптекарь вопросительно посмотрел на меня, я холодно улыбнулась, давая понять, что не намерена обсуждать финансовые дела мужа. — Будьте добры. Еще, пожалуйста, что-нибудь для промывания ран. Он поставил на прилавок бутыль темного стекла. — Скипидарное масло для остановки кровотечений. — Видимо, сообразив, какой вопрос последует, аптекарь добавил: — Скипидар смешивается с водой и перегоняется в кубе. И получается более чистый скипидар. — Еще он может быть полезен от сильного кашля, унимает боли, гонит мочу, разбивает запоры и изгоняет глистов. — Прошу прощения? — только и смогла выдавить я. — Но внутрь принимать не более нескольких капель. Я проглотила все, что хотела сказать по этому поводу. — Не нужно, спасибо. Очень хотелось просто попросить перечислить все, что у него есть в аптеке. Но я представила, как обращаюсь с подобной просьбой к любому первостольнику. Не нужно долго гадать о направлении, в котором мне предложат пройтись. «Сама не знает, что хочет», — читалось на лице аптекаря. Впрочем, он попытался предложить мне еще пару средств, столь же «живительных». В конце концов я все же не выдержала. — Перечислите, пожалуйста, что у вас есть в наличии из готовых лекарственных средств и компонентов лекарств, — попросила я. — У меня более двухсот лекарств, — возмутился аптекарь. — Вы хотите, чтобы я перечислил вам все? — Да, пожалуйста. — Я улыбнулась и захлопала ресницами. Улыбка подействовала. Аптекарь повернулся к полкам и начал перечислять «все, что есть». Поначалу я пыталась понять, по какому принципу он группирует лекарства, но скоро бросила это дело. Ярь медная соседствовала с сабуром, затвердевшим выпаренным соком алоэ, ртуть и мышьяк — с очищенным свиным салом, бура — со шпанскими мухами. Так что я просто останавливала его, услышав что-то полезное, и просила отложить для меня. Как ни удивительно, нашлось немало. Сушеные растения покрыли почти весь прилавок — некоторые, вроде зверобоя и пустырника, у меня уже были, но стоило пополнить запасы: с такой медициной они у меня быстро уйдут. Другие, вроде корня мыльной травы, я собиралась использовать не для лечения. К моему изумлению, в аптеке продавалось и немало специй: корица, семена горчицы, мускатный орех, гвоздика, шафран и имбирь. Кроме растений я купила буру, «горячее вино», оказавшееся почти чистым спиртом, и мел — знала бы, послала бы за ним в аптеку, а не возилась бы вчера с его очисткой. Я думала, что выйду из аптеки нагруженная, но аптекарь пообещал, что сам все соберет и пришлет в дом князя Северского. Спорить я не стала и, устроившись в коляске, велела везти меня в хозяйственную лавку или как там она называется. Глава 7 Рынок был слышен издалека. Ровный, невнятный гул, когда мы приблизились, рассыпался на многоголосье. — Булавки, иголки, стальные приколки! — Пальто и жилеты, сапоги и жакеты! Торгую, не спешу, двигай к нашему шалашу! — Сбитень горячий, медовый! — Стригу-брею! Между торговых палаток расхаживали торговцы «на разнос», и в их коробах я видела не только съестное, но и отрезы тканей, обувь, платки. Я вертела головой по сторонам почище Дуни, которая нет-нет да вспоминала, что горничная знатной дамы, и на несколько мгновений замирала. Но любопытство брало свое, и она снова начинала вертеться, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. Правда, как следует разглядеть базар не удалось: Герасим придержал лошадь ровно настолько, чтобы не снести кого-нибудь из снующих прохожих, но останавливаться не собирался. — Наверное, в красные ряды везет, — предположила Дуня. — Разве ты была здесь? — удивилась я. Девушка сама говорила, что никогда никуда не уезжала из своей деревни. — Нет. Дядька сказывал. Он каждую зиму в город нанимается, а как возвращается, рассказывает, что в мире делается. Я люблю его байки слушать. Здесь вот простой люд. Вон там, — она указала на видневшиеся впереди деревянные постройки, — красные ряды, это для чистой публики, кому толкотня да запахи не нравятся… Запах и в самом деле даже ветер не мог сдуть. Можно хоть с закрытыми глазами понять — вот мы проезжаем мясные ряды, а вот ароматы рядов булочных, вот запахло кожей, а то защекочет нос пряный запах петрушки и лука, похоже, из теплиц. — Аглая с Дарьей только в красные ряды ходят. Говорят, торговцы у них уже проверенные, товар свежий, и обманывают в меру, — продолжала Дуня. — А вот в этих гаре… ле… — Галереях, — подсказала я, проследив за ее взглядом. — Да, в этих хоромах каменных товары деликатные, дорогие. Дядька так сказывал, сам он туда не совался, все равно бы не пустили. По спине Герасима было видно, что ему очень хочется прокомментировать наш разговор, но приличия не позволяют. Чтобы дать ему возможность заговорить — и заодно удовлетворить свое любопытство, — я спросила: — Расскажи: куда ты нас везешь? Красные ряды мы почти миновали, и а лошадка продолжала мерно перебирать ногами. — На ленивый торжок поедем. Там вещи, полезные в хозяйстве, гуртом продают. Барин сказывал, вам много чего надобно. — Спасибо, — кивнула я. — Может, что-то посоветуешь? Теперь спина кучера выразила удивление. — Разве гоже мне барыне советовать? — Ты же уже посоветовал Дуняшу взять. И я тебе за это благодарна: не дал мне себя и мужа опозорить по забывчивости. Может, еще чего подскажешь. Герасим потянулся почесать в затылке. — Куда прешь, раз-з-зява! — Он снова перехватил вожжи. — Простите, Настасья Пална. Ежели меня послушать хотите, так одно могу сказать: торгуйтесь и за всем внимательно следите. У них, у торгашей, только меж собой слово честное, а нашего брата, думают, не проведешь — так и не проживешь. — Он замер, осознав, что причислил меня к «нашему брату». — Простите, барыня, бес попутал. — Ничего, — улыбнулась я. — А вас, господ, еще раз простите, по ихнему обычаю и вовсе грех не обмануть, вы же монет не считаете. Монет? Хорошо, что я взяла кошелек. Но хватит ли денег? Виктор сказал: «Запиши на мой счет», и я расслабилась. Может, попросить Герасима вернуться в красные ряды? Хотя вряд ли баре сами покупают гвозди и прочие хозяйственные мелочи, для этого есть приказчики… Видимо, все эти мысли отразились у меня на лице, потому что Дуняша наклонилась к моему уху и прошептала: — Мне барин кошель дал с ассигнациями. Сказал, ежели вы захотите на рынок поехать или в чайную заглянуть, вам отдать, чтобы было чем расплатиться. — А если не поеду? — полюбопытствовала я. — Тогда отдать вам уже дома. — Дуня нахмурилась. — Сдается мне, он мою честность проверить хотел. Вы уж, сделайте милость, скажите ему, чтобы не обижал так больше. Она повозилась под тулупом и протянула мне бумажник из черной кожи. Я заглянула внутрь, и первым, что я увидела, была записка. «Я помню, что обещал тебе содержание, и выполняю обещание. Марье я доверил бы любую сумму безоговорочно, надеюсь, что и в Дуне ты не ошиблась». Вот же невыносимый тип! — Скажу, — пообещала я Дуне. — Непременно скажу. В конце записки была указана сумма, лежащая в кошельке. Да уж, князь явно не мелочился, проверяя честность прислуги. Я отвернулась от Дуни к Герасиму. — Расскажи, как купцы обманывают? — Ежели товар какой россыпью, вроде зерна или гвоздей, то в мерке выпуклое дно делают, чтобы, значит, меньше помещалось. Одно время бур-го… городской голова даже велел все рассыпные товары только на вес продавать, без мерки. — Да толку никакого не было, — хихикнула Дуня. — Дядька сказывал, начали гирьки высверливать и варом смоляным доливать, чтобы, значит, она полегче была. А ежели покупать у мужиков зерно там или кудели, так, наоборот, в гирьки свинец добавлять, чтобы побольше товара взять за те же деньги. Что ж, все как в моем мире. Кто-то честен, кто-то пользуется всеми способами, чтобы нажиться побольше. Интересно, сумею ли я «просветить» гирю, как Виктор — грязную воду? — А то гвоздь в чашку весов втыкают, а как инспектор идет, вынули его, и не поймаешь, — вставил Герасим. — От гвоздя перевес невелик, — заметила я, вспомнив «воруют в меру». Похоже, таковы были неписаные правила игры. — Так-то оно так, да с миру по нитке — голому рубашка. — Кучер хохотнул. — Хотя когда это купец гол ходил? Хоть и считается — мужик — да с мужицкой-то жизнью егойную не сравнить. Запахи рынка сменил свежий запах талой воды, перемешанный с прохладным весенним воздухом. Мы выехали на набережную, где вдоль берега теснились баржи, лодки и лодчонки. Герасим натянул вожжи. — А вот и ленивый торжок. Прежде чем выйти из коляски, я решила проверить пришедшую в голову мысль. Если моя магия — электричество, значит, я могу создать электромагнитное поле, как это делают аппараты МРТ. Не в этом ли секрет магии, позволяющей видеть сквозь стены? Я опустила руку на сиденье коляски, пропустила силу через ладонь, представляя себе, как атомы начинают сдвигаться… Часть сиденья сделалась полупрозрачной, обнажив пружины, перетянутые крест-накрест широкими кожаными лентами. Я отпустила магию, довольно улыбнувшись. — Настасья Пална? — позвала меня Дуня. — Иду-иду. Похоже, девушка ничего не заметила. Наверное, потому, что у нее магии нет. Но как получилось, что местные медики не используют эту способность для диагностики? Это же просто мечта! Никаких тебе огромных магнитов, никаких дорогущих аппаратов, только собственный мозг. Возможно, использовать ее на человеке опасно? Как бы проверить? «В магии до многого приходится доходить самому», — вспомнились мне слова мужа. Не может ли быть, что для освоения заклинаний и создания новых нужно понимать основные принципы естественных наук? Физика, химия, биология… Вернусь домой, покопаюсь еще в журналах, чтобы понять, в правильном ли направлении я думаю. Но, если в правильном, придется мне вспомнить все, что когда-либо учила, а заодно подтянуть математику. Кто там из древних сказал, что она — язык, на котором с людьми разговаривают боги? — Пожалуйте к нам, барыня, — прервал мои мысли шустрый молодой человек. — И девушка ваша пусть с вами идет. Он попытался подхватить Дуню под руку, увлекая за собой, но та дернулась. — Дуня, помоги мне. Я взяла ее локоть, изобразив, что опасаюсь ступать на мостки, даром что баржу и берег разделяли только плетенные из веревки кранцы. Назойливость зазывалы мне не понравилась, но, похоже, здесь это было в порядке вещей. Вон у соседней баржи мальчишка перегородил дорогу крестьянину, протягивая ему коробочку с какими-то мелочами. Мужик замешкался, и мальчишка стал дергать его за полу кафтана, увлекая к воде. Проходящий мимо человек с крупной бляхой на кафтане, похожей на ту, что носил урядник, не обратил на происходящее никакого внимания. Интересно, обратно без покупок выпускают или надо хоть гвоздик приобрести? Я хихикнула, представив, как пробиваюсь на берег с помощью магии и доброго слова. Жаль, боевого кота нет. Как там Мотя? Я уже успела соскучиться и по нему, и по нянюшке. Ступив на борт, я поняла, почему плавучий рынок назывался ленивым торжком. Никто не морочился с тем, чтобы выгружать и распаковывать товары, выставили на палубу понемногу всего, что есть. — Барыня, лучший товар на всей реке, из самого Белокамня! — тут же подскочил ко мне мужчина средних лет. На степенного купца он, несмотря на бороду, походил мало. Наемный продавец, или как его здесь именуют? — И цены ниже не бывает, куда вокруг ни пойдите, нигде таких хороших цен не будет, чтоб мне завтра околеть, ежели вру! — Ой, не каркал бы, сиделец, а то вдруг сбудется? — хихикнула Дуня. Я пошла вдоль ящиков, разглядывая товар. Гвозди, от миниатюрных до здоровенных, длиннее моей ладони. Медная и стальная проволока разной толщины. Крепежные уголки, правда, шурупов я, как ни старалась, не смогла разглядеть. «Сидельца», как обозвала его Дуня, реплика девушки ничуть не смутила, он прилип к нам, расхваливая каждый товар, около которого я останавливалась. Его зудение раздражало, хотелось поскорее убраться. Но, как ни крути, мне нужны были гвозди, и не факт, что на соседней барже не обнаружится такой же «соловей». Услышав цену, я мысленно присвистнула. Герасим мог бы меня не напутствовать, хочешь не хочешь, а торговаться придется, знать бы еще, как это делается. — Пойдемте, барыня, — выручила меня Дуня. — Гвозди хороши, конечно, да дядька Игнат вам не хуже наделает, и в два раза дешевле. — Что ж вы в коляске трястись до того дядьки будете, важной барыне можно и уступить немного, — тут же включился в игру продавец. Пока они с Дуней торговались, я успела и повосхищаться спектаклем, и заскучать. Торговец, похоже, заметив это, стал уступчивей и наконец предложил цену, которая устроила Дуню. Он проводил меня к весам, достал металлическую кружку чуть больше поллитровой. — Сейчас все отмерим в лучшем виде. Вот, клеймо, мерка честная, все как подобает. — Продавец указал на прилепленную к боку кружки сургучную печать с изображением сражающихся льва и дракона. — А поближе можно посмотреть? — захлопала ресницами я. — Говорят, всякие негодники дно утолщают… — Сущие негодники, — согласился сиделец. — А у нас все честно, все по весу. Он бросил на чашку весов гирьку, зачерпнул меркой самых мелких гвоздей. — А гирьки можно посмотреть? — Как вам будет угодно, — льстиво улыбнулся продавец, вручая мне гирьку дном кверху. — Пять фунтов, извольте видеть клеймо. Я вернула продавцу улыбку, взвешивая гирьку на руке. Пять фунтов — чуть больше двух килограммов, но поди пойми на глаз, если сравнить не с чем. Пришлось коснуться магии. Под клеймом был высверлен цилиндрик, залитый чем-то более легким, чем чугун самой гирьки. — Клеймо, говоришь. — Я снова захлопала ресницами. — Наверное, и пристав подтвердит, что все честно. Он тут только что по берегу проходил. Торговец выхватил у меня из рук гирьку, уронил на пол. — Ох ты ж, помялась! Наверняка легче стала, сейчас другую возьму. В считаные мгновения гирька исчезла и появилась новая, на вид ничем не отличимая от первой. Торговец, льстиво улыбаясь, вручил ее мне, я никакого подвоха не нашла и решила, что все же куплю у него. Мелкие, «с ноготь», как говорили тут, и средние, «с палец», гвозди отправились в плотные холщовые мешки, перевязанные бечевой. Крупные торговец сложил в деревянный ящичек, а здоровенные, которые использовали в строительстве, обернул холстиной и перевязал бечевой. — Вот, барыня, извольте забирать. В его улыбке мне почудилось злорадство. И в самом деле, покупала я с размахом, помня, что домашние запасы подходят к концу — кажется, после смерти Настенькиной матери об их пополнении никто не заботился, — а я со своей магией не могу починить все. Так что теперь у моих ног лежало примерно четырнадцать килограммов гвоздей. Глава 8 Прежде чем я успела попросить сложить все это в один мешок, чтобы поухватистей было, Дуня взялась за два самых тяжелых свертка, легко, будто играючи. Действительно, дома она полные ведра таскала, что ей десять кило гвоздей? Я подхватила остальные и, распрощавшись с ушлым продавцом, отправилась к коляске. Увидев нас, Герасим окликнул болтающегося рядом мальчишку. Тот взял лошадь под уздцы. Конюх подошел к нам. — Давайте, барыня. Что ж это сиделец хоть какого парнишку не кликнул помочь? — Не захотел, — хмыкнула я. — У Дуни прими, ее ноша тяжелее. Герасим почесал в затылке, но спорить не стал. Впрочем, Дуняша, освободившись от своей поклажи, тут же выхватила из моих рук свертки и, хихикая, стала рассказывать про «помятую» гирьку. Кучер кхекнул, что, по-видимому, заменяло ему смех, и закинул гвозди в сундук, прикрепленный к задней части коляски. — Домой везти, Настасья Пална? — Да ты что, мы только начали! — возмутилась я. В самом деле. Веревки, толстые, которыми привязывают поклажу к телеге, бельевые и шпагат. Пакля: скрутить в жгуты для подвязки растений, перенабить подушки в старой коляске, на которую даже кредиторы не позарились, да, в конце концов, утыкивать щели — на все магии не хватит. Брезент или подобная холстина: свои запасы я перевела почти полностью, а для работы в саду понадобятся рукавицы, и как бы не пришлось укрывать сад от заморозков. Восковые свечи и просто вощина, если найдется. Деревянное масло для Марьиных лампадок и фонарей, которые я собиралась развесить над крыльцом и у хозяйственных построек. Олифа. Кирпичи Виктор обещал, но позаботится ли о растворе для кладки? Про цемент я тут не слышала ни разу, значит, нужна известь. В земле под сараем оставались еще два горшка, но хватит ли? Лучше докупить, запас карман не тянет. Дверные петли и скобы, крючки и петли для них, бельевые прищепки, иголки обычные и шорные, нитки швейные и банки для консервирования — пусть здесь пока и не знали консервирования. Словом, все те мелочи, что постоянно нужны в хозяйстве и о которых после смерти матери Настеньки никто не заботился. Почти на каждой лодке повторялись вариации одного и того же спектакля. Где-то облегченные гирьки, где-то продавец так ловко обходился со счетами, что впору было восхититься, чтобы не прибить его теми же счетами. Продавец пеньки — я собиралась навязать из нее чуни, самое то для летней работы в саду — не стесняясь понаставил рядом со своим товаром ведра с водой, как будто влаги от реки мало было. Предложения подсушить товар магией, чтобы не завелась плесень, он не оценил. Похоже, у «сидельцев» была своя агентурная сеть из мальчишек, болтавшихся на набережной, и весть о придирчивой барыне разнеслась по рынку, потому что как раз после лодки с паклей обманывать меня перестали. Или стали делать это так изощренно, что я не заметила. Бортник, продающий воск, свечи и мед с небольшой лодчонки, оказался честен. От тепла моих пальцев воск стал мягким, начал издавать легкий медовый аромат, а когда я сбросила с пальцев искру, загорелся ровно, без копоти. И свеча, когда я зажгла одну, взятую из груды таких же, не коптила. Мед тоже был хорош, хоть и засахарился, как ему полагалось к этому времени. Все же я взяла немного, на пробу: в таких условиях примесь муки особо не проверишь. Если дома окажется, что глаза и язык меня не подвели, пошлю кого-нибудь к нему купить побольше, чтобы увезти в усадьбу. — Домой, — сказала я наконец. — Не серчайте, барыня, но сперва к модистке и за шляпками. Так барин велел, ежели вы сами не вспомните. И еще велел с вами не спорить, просто делать по-евойному. Вот, значит, как? Что ж, я тоже спорить не буду, просто сделаю по-своему. Тем более что легкомысленные Настенькины платьица мне самой не нравились. Так что я с чистой совестью позволила модистке навязать мне бальное платье, только не из полупрозрачного шифона, а нормальное, плотное; закрытое платье для летних прогулок в усадьбе, даром что летом мне будет не до прогулок, и платье для верховой езды, которое дополнялось жакетиком, обрезанным под грудью, и панталонами со штрипками. Эти панталоны и навели меня на мысль. — Мне нужно еще три-четыре платья. Особенных. Вот такой длины. — Я показала себе над коленом. У бедной модистки глаза полезли на лоб. Она даже не сразу нашлась, что ответить, а я продолжала: — И к ним шароварчики. Не очень широкие, но достаточно свободные, чтобы не мешать работать в саду. И пусть только Виктор попробует сказать, что в таком наряде видно что-то лишнее! Модистка кое-как обрела дар речи. — Но… Но это же невозможно! Будет скандал! Князь Северский… Я захлопала ресницами. — Я же не собираюсь заставлять князя это носить! Женщина закашлялась. Я осторожно постучала ее по спине, но, кажется, это только ухудшило дело. — Если вы боитесь, что князь не оплатит счета за такие наряды… — начала было я. — Князь всегда платит по счетам, — покачала головой модистка. — Но каков будет скандал в свете! — Я не собираюсь выходить в этих нарядах в свет. Они нужны мне для работы в саду. У модистки сделалось такое лицо, что я испугалась, как бы она не помчалась за Иваном Михайловичем. Но, похоже, портниха решила, что с сумасшедшими лучше не спорить. Так что она согласилась пошить мне костюмы, два из теплой шерсти и два из хлопка, «настоящего, не подделанного шерстью, хотите, подожгу нитку, чтобы вы убедились?». Не желая лишний раз спорить, я понюхала остаток вспыхнувшей от свечи нити, подтвердила, что паленым волосом она не пахнет. Модистка, в свою очередь, не попыталась удлинить платья, зарисовывая фасон. Когда она снимала с меня мерки, под болтовню о пустяках заметила: — Моей тетке, когда она сильно отощала после болезни, доктор рекомендовал смесь из желтков, меда, какао и коровьего масла. Она говорила, что это очень вкусно, и быстро вернула прежние формы. Намек выглядел очевидным, но я не была уверена, что хочу немного потолстеть. Все же я согласилась с тем, что это наверняка вкусно, позволила записать рецепт «на случай, если кому-то из ваших родственников понадобится», и мы распростились. — Прав был барин, когда велел Герасиму вас к модистке везти, — еле слышно заметила Дуня. — И отдохнули, и порадовались. Вон как глаза блестят. Я решила не огорчать ее рассказом, что меня веселит удавшаяся шалость, и позволила везти себя к шляпнице. Кажется, шляпки стоили дороже платьев, потому что хозяйка лавки усадила меня пить чай. Отказываться я не стала, наездившись по весенней прохладе. После чая девочка-помощница начала носить мне шляпки, предлагая примерить. На мой взгляд, новые отличались от тех, что лежали в моей кладовой, только цветом, а разматывать тюрбан, являя миру папильотки под чепцом, мне не хотелось. — Спасибо, но, пожалуй, я воздержусь от покупки. К тому же я стала уставать от разноцветья и блеска золотой вышивки и перьев. — Как? — ахнула хозяйка. — Неужели вы не выведете в свет хоть одну новую шляпку? Она демонстративно закатила глаза. — Эти злые языки… Скажут, князь охладел к вам. Ах так?! — Я бы хотела кое-что особенное, — пропела я. — Что-то, чего ни у кого нет. Вы делаете на заказ? Увидев набросок, шляпница округлила глаза не хуже модистки. — Но такого никто не… — Раз я буду носить, то уже не «никто», — улыбнулась я. Ума не приложу, чем ее смутила обычная вьетнамка? Веками женщины прятали под ней лицо от солнца, работая на рисовых полях. Значит, и мне сгодится. Сложный каркас? Да уж не сложнее каркаса капора. — Я даже не представляю, к какому наряду… — Не представляете — так не представляете, — не стала спорить я. В самом деле, пора бы домой. А шляпку мне Дуня сплетет из соломки, и не будет рассказывать, что такое не носят. Так что я распрощалась со шляпницей, оставив лишь обещание подумать еще и, возможно, дать знать, если все же захочу что-то купить. Когда я выходила из дома, навстречу мне шмыгнула какая-то девушка, судя по одежде — прислуга. — Барыня, тут такое дело, вы только не ругайтесь, — начала Дуня, когда я села в коляску. — Что случилось? — Я не знала что… Я никогда в городе… — Да что стряслось? — уже всерьез испугалась я. — А дядька Герасим… — Она шмыгнула носом. — Герасим? Кучер обернулся. — Прибегала тут деваха одна и давай с вашей горничной лясы точить. Я сперва не лез, дело бабье — языками чесать. Да та возьми да стань выспрашивать, а что за шляпка, мол, на барыне, у кого сшита и нельзя ли мерку снять. Я выдохнула, успокаиваясь. — Деньги сулить начала, а Дуняша, дуреха, возьми да и скажи, дескать, никакой хитрой выкройки нет, просто шарфы, красиво намотанные, барыня сама постаралась. — Я не знала… — Ничего страшного не случилось, — успокоила ее я. — И все равно не дело с чужими о господах болтать, — не унимался Герасим. Я едва удержалась, чтобы не припомнить, как он убеждал Петра, будто барыня — скандалистка. Петр, конечно, формально не чужой, временно в том же доме служит. Но, может, не останови его Герасим, не было бы и выстрела. Кучер будто прочел мои мысли, добавил себе под нос: — Да и со своими, пожалуй, не стоит. Дуня снова попыталась оправдываться, но я остановила ее. Училась девушка быстро, второй раз ничего подобного точно не случится. Когда я вернулась домой, экипаж заполняли свертки и сверточки, узлы и ящики, едва оставив место для нас с Дуней. К нам тут же подскочил Петр. — Барин там весь извелся от нетерпения. Идите, Настасья Пална, и ты, Дуняша, барыне помоги, а мы с Герасимом все сами разберем. Я достала из кармана часы: неужели не уследила за временем, увлекшись? Нет, до времени выезда в театр, обозначенного Виктором, еще три часа. Даже если положить час на прическу — хотя я уже продумала, как можно сделать быстро, просто и эффектно — останется время и выпить чая, и ополоснуться с дороги, и даже немного поскучать, если вдруг захочется. Но муж и в самом деле извелся. — Где тебя носит? — поднялся он из кресла, едва я зашла в малую гостиную. — Опоздаем! — С чего бы? — изумилась я. — Я знаю, сколько времени тебе нужно, чтобы собраться. — Ты удивишься, — фыркнула я. — Занимайся своими делами и ни о чем не беспокойся. Как твои ребра? Очень хотелось просто «просветить» да посмотреть, но что если это действительно опасно? Где бы найти подопытного кролика, которого не жалко? — Неплохо. — Муж повел плечами, точно проверяя собственное тело. Я кивнула. — Вот и замечательно. К слову, ты обещал мне список веществ, которые так или иначе используются на вашей фабрике. — Он длинный, а у нас мало времени. — Как раз просмотрю за чаем, — пожала плечами я. — Завтра с утра я отдам тебе его, — уперся Виктор. Я демонстративно громко вздохнула. Муж едва заметно усмехнулся и покачал головой. Что ж, опись подождет до завтра, мужу еще предстоит как-то пережить мои сегодняшние покупки, и пусть радуется, что я не приобрела пару мешков пушонки — решила сначала выяснить у него, нельзя ли отправить ее вместе с кирпичами. Глава 9 Прежде чем собираться, я попросила Дуню принести в будуар горячий чай с медом. Сама не заметила, как подкралось уже знакомое головокружение. Не такое сильное, как ночью, но все равно приятного мало. Чай с медом и конфеты сделали свое дело — одевалась и причесывалась я уже в прекрасном настроении. Как я ни старалась, все равно не поняла, почему муж опасался, что мы опоздаем. Прическу я сделала в три свободных пучка, на трех хвостах — просто и эффектно. Концы убирать не стала, оставив локоны падать на шею, и вытянула несколько невесомых прядей у виска, которые придали лицу нежное и невинное выражение. Прокрашенная вчера сорочка, высохнув, приобрела телесный цвет. Чуть темнее, чем белоснежная кожа, которая мне досталась, но под верхним платьем этого совершенно не было заметно. Как и самой сорочки, и еще одной нижней юбки под ней. На плечи я накинула разглаженный палантин: хоть белье и прикрыло большую часть тела, декольте платья было таким глубоким, что впору пупок отморозить. Жаль, броши нет, сколоть шарф, но раз я демонстративно явлюсь в театр без украшений, то придется обойтись булавками. Припудрив лицо, я покрутилась перед зеркалом так и этак под восторженные ахи Дуняши. Все прилично и не просвечивает. Когда я появилась в гостиной, Виктор с неописуемым выражением лица изучал какой-то список. — Хотел бы я знать… — начал было он, но осекся на полуслове. — Ты невероятна. Скромно и в то же время так соблазнительно, что я подумываю никуда не ехать. И столько нежности и одновременно страсти прозвучало в его голосе, что я смутилась, будто девчонка, опустила ресницы. Щеки запылали так, что никакая пудра бы не спасла. Муж склонился к моей руке, с улыбкой выпрямился, но от меня не ускользнуло, как он задержал дыхание. Похоже, «неплохо» — явное преувеличение. — Может быть, действительно никуда не поедем? — спросила я. — Посидим, попьем чая, почитаем, как вчера. — Я не позволю какому-то хлыщу испортить нам вечер. — Виктор снова улыбнулся. В гостиную вошел Алексей, неся на подносе сложенный лист бумаги. Муж, извинившись передо мной, взял его. Заглянул внутрь. Брови его взлетели на лоб. — Гвозди, пакля, банки, а теперь еще лекарства? Ты меня удивляешь. Я ждал счетов от модистки и ювелира. — Он вернул лист на поднос. — Отнеси в кабинет. — От модистки тоже будет, — утешила я Виктора. — И, кажется, немаленький. — Вот теперь я узнаю свою жену, — рассмеялся он. Подал мне руку. — Пойдем, пора ехать. Дорога до театра оказалась недолгой. Василий — который ехал рядом с кучером — открыл дверцу, выпуская Виктора, тот помог выбраться мне. Жалеть, что я не подумала о сменной обуви, не пришлось: между нами и зданием театра оставалось лишь несколько шагов по брусчатке, а за нашей каретой уже выстроилась очередь других, точь-в-точь как машины перед школой в начале учебного дня. В фойе Виктор скинул на руки Василию теплый плащ с пелериной, помог мне снять тулуп и пуховую шаль, их тоже отдал лакею. — Можешь погреться в карете, чтобы по трактирам не шастать. Если разносчик с чаем придет, купи себе и Герасиму чая и калачей. — Он извлек из кармана и вручил лакею несколько медных монет. Я хотела оглядеться, но света не хватало, зеркала в глубине фойе выглядели тусклыми, стены терялись во мраке, а прибывающие вовсе не стремились общаться. Так же, как и мы, скидывали на руки слугам верхнюю одежду, давая наставления. Виктор подал мне руку и повел вглубь здания, к лестнице. Ее освещали куда лучше, как и коридор, в который мы вышли. Я ожидала увидеть толпу и заранее напряглась в предвкушении встречи со знакомыми, которых я не знала но коридор оказался пуст, хотя из-за дверей доносился приглушенный гул зрительного зала. Только в самом конце промелькнула какая-то пара. Молодой человек в униформе, стоявший у одной из дверей, поклонился нам, протянув Виктору что-то похожее на программку, и открыл дверь. В ложе стояло всего два кресла, ложи справа и слева от нашей пока пустовали. — Держи программу. — Виктор вручил мне листок, полученный от парня в униформе. — Чего ты хочешь? Мороженого? Фруктов? Вина? — Ничего, спасибо, — улыбнулась я. — Только если ты сам что-то хочешь. Я мельком глянула в программку, имена персонажей и актеров ничего мне не сказали, так что я начала разглядывать зрительный зал. Партер внизу выглядел однородно черно-белым, похоже, в нем не было ни одной женщины. Зато ложи пестрели шелками, переливались бриллиантами. Множество платьев откровенно просвечивали, но хватало и тех, кто не пошел на поводу у моды. Некоторые были в шелковых чалмах, кокетливо прикрывавших лишь макушку, чтобы показать локоны. Дамы постарше носили токи и чепцы. Много нашлось и непокрытых головок, и моя прическа выглядела подчеркнуто скромной рядом с каскадами локонов. Виктор, склонившись к моему уху, называл мне имена. Некоторых я узнавала по его прежним рассказам, о ком-то слышала в первый раз. И все эти дамы, да и мужчины тоже, таращились на меня, кто холодно, кто с откровенным любопытством. Все, что мне оставалось, — натянуть улыбку и распрямить плечи. Но я не смогла удержать вежливую улыбку, когда в соседнюю ложу вошла молодая пара. Кавалер был одет как и прочие, прелести дамы прикрывала лишь тонкая дымка платья — точнее, не прикрывала вовсе. Посмотреть действительно было на что — будь я мужчиной, наверное, приклеилась бы взглядом. А на голове у дамы красовалась коническая шляпа, точь-в точь что я рисовала сегодня модистке, но сделанная из шелка. — Ольга Николаевна, — шепнул мне Виктор. — Считается одной из первых красавиц в округе. Ее муж, Денис Владимирович. Мужчина поклонился мне. Его спутница широко улыбнулась, но глаза остались ледяными, презрительными. Может, Настеньку и смутил бы этот взгляд, но я лишь изо всех сил старалась не засмеяться. — Настенька, рада тебя видеть. — Ольга поправила сверкающий браслет на запястье. — Здорова ли ты? Так похудела! Я слышала, ты тяжело болела, и очень переживала за твое здоровье. Я широко улыбнулась: наконец-то можно не пытаться сохранять невозмутимость. — Твоими молитвами, Оленька. Я прекрасно себя чувствую. И твое беспокойство я оценила, ты так переживала, бедняжка, что и двух строк написать не смогла. Виктор за моей спиной закашлялся. Ольга вернула мне улыбку, поправила жемчужные нити, уходящие между грудей. — Мне показалось, ты все еще нездорова… Ах нет, это платье. Я еще осенью говорила тебе, что оно придает лицу болезненный оттенок. — А у тебя новая шляпка? — Да, мне специально привезли ее из Лангедойля. — Она кокетливо поправила локон. Не знаю, чего мне стоило не расхохотаться. — Какая прелесть! Пожалуй, зря я надела платье, которое меня бледнит. Не хотелось выглядеть розовощекой, как крестьянка на морозе. Но если в Лангедойле вошли в моду такие шапки, значит, образ мужички становится популярен? — Не понимаю, о чем ты. — Ну как же. Это крестьянская шапка. Такие на востоке носят женщины и мужчины, работающие на рисовых полях. Спутник Ольги нахмурился, и я готова была поспорить, что он размышляет о размере счета. Сама Ольга пошла красными пятнами, но сумела изобразить улыбку. — Должно быть, ты что-то не так поняла. — Князь показывал мне рисунки в журнале о путешествиях. — Я с улыбкой оглянулась на Виктора. — Правда, возлюбленный супруг мой? — Не припомню, моя дражайшая жена. — Во взгляде мужа прыгали смешинки. — Но, если ты так говоришь, значит, так оно и было. В ложе по другую сторону от нас рассмеялись. Я оглянулась. Пышнотелую даму в старомодном платье с узкими рукавами, расширяющимися от локтя, и талией на причитающемся ей месте я не помнила, но не узнать по описанию не могла. За глаза ее называли «генеральшей» — и, как я поняла, вовсе не по чину одного из покойных мужей. — Рад вас видеть, Мария Алексеевна, — опередил меня Виктор. Я тоже улыбнулась женщине. Хотя по лицу ей можно было дать не меньше шестидесяти, назвать ее старухой не поворачивался язык — столько жизнелюбия и энергии в ней было. — А я тебя нет, князь. — Она погрозила Виктору пальцем. — Почто жену свою в деревне заточил почти на весь сезон? Мне стало интересно, как выкрутится муж, но женщина не стала ждать его ответа. — Говорила я тебе, видели глазки, что покупали. Не нравится, что жена резва не в меру, так взял бы какую старую деву. А то женился на жар-птице и удивляется, что она не ведет себя как курица. — Она обернулась ко мне. — А ты, княгинюшка, тоже хороша. Муж у тебя всем на зависть: красивый, богатый, верный… — Вы ему свечку, что ли, держали? — не выдержала я. Но почему-то обижаться на такое бесцеремонное вмешательство в личную жизнь не хотелось. — Уж поверь мне, я трех мужей схоронила, а уж сколько… — Она хмыкнула, не договорив. — Шутиха старая, — прошипели из ложи Ольги. — Не любо — не слушай, а врать не мешай! — отрезала Мария Алексеевна. — Я, может, и шутиха, да в крестьянские шапки не ряжусь. — Она снова обратилась ко мне. — Так вот, ежели ты хотела мужа ревностью подразнить, чтобы он больше тебя ценил, то только хуже сделала. Князь твой из тех, что, раз кого разглядев, в сторону и не посмотрит, но и себе цену знает. Ну да, я вижу, ты сама это поняла. Больше уж так не глупи. Может быть, она хотела сказать что-то еще, но тут начал открываться занавес и все захлопали, а на балконе, где толпилась публика попроще, затопали ногами и засвистели. К моему удивлению, свет не погас. Я огляделась и в который раз обругала себя за привычки своего времени. Это электрические лампы можно притушить, лишь повернув выключатель, а в здоровенных люстрах на десятки свечей каждую свечку нужно гасить специальным колпаком на длинной палке. А в антракте как-то снова зажигать. Я обратила внимание на сцену, однако происходящее быстро мне надоело. Пьеса сама по себе была хороша, но исполнение навевало мысли об утреннике в детском саду. Или, если быть чуть более справедливой, о театре кабуки, где смысл не в мастерстве перевоплощения актеров, а в символах, каждое слово и каждый жест выверены — и абсолютно ненатуральны. Актеры заламывали руки, громко восклицали, герой и героиня, признаваясь друг другу в любви, рухнули на колени, приведя зал в полный восторг. — Ты, кажется, скучаешь, — шепнул мне на ухо Виктор. Я смущенно улыбнулась. — Ты не мог бы достать мне текст этой пьесы? Мой внутренний голос бесится, когда читает не он. Что ответил муж, я не услышала: все захлопали, кто-то закричал, и актриса тут же начала повторять трогательный монолог. От скуки я опять стала разглядывать людей и вздрогнула, обнаружив в ложе напротив Стрельцова, который сверлил взглядом не то меня, не то Виктора. Заметив, что я его увидела, граф с улыбкой поклонился мне и вышел из ложи. Все снова захлопали, начался антракт. — Я все же схожу за мороженым, — заговорил было Виктор, но, прежде чем он успел встать, в ложу зашел исправник. — Княгиня, вы очаровательны. Они с Виктором обменялись парой ничего не значащих фраз, потом Стрельцов сказал: — Я послал вам записку, но, увидев здесь, не удержался и решил лично попросить вас завтра заглянуть ко мне в присутствие. Ваша затея удалась. — Поймали! — ахнула я. — Кто он? Глава 10 — Не стоит портить представление делами, — встрял Виктор, и я сообразила, что каждое наше слово слышно в соседних ложах, а завтра будет известно всему городу. Что будут судачить про «крестьянскую шапку» — не мои проблемы, а вот о том, что посторонние шастают в моем поместье по ночам, кому попало знать не обязательно. — Да, прошу прощения, — согласился Стрельцов. То есть как это «прошу прощения»? А мне до утра умирать от любопытства, гадая, кого они там изловили? — Я устала и хочу домой! — произнесла я тоном капризной девочки. — Не правда ли, красоту этой пьесы способен оценить не каждый? — обратилась к своему спутнику Оленька из соседней ложи. Что он ответил, я не стала слушать, потому что Стрельцов заговорщицки улыбнулся Виктору. — В самом деле, здесь становится душно, даже у меня, здорового мужчины, затылок ломит, а княгиня так недавно тяжело болела. Вообще-то я давно была здорова как конь, точнее, кобыла, но говорить это вслух явно не стоило. — Действительно, душно, — согласился Виктор. — Пожалуй, мы и правда поедем домой. — Я тоже. Пойду попрошу придверника поймать для меня извозчика. — Кирилл Аркадьевич, если вы оставляете выезд своим родственникам, можете воспользоваться нашей каретой, — улыбнулся Виктор. — Если я вас не стесню… — Нисколько. Настенька… — Мы с мужем будем очень рады вашему обществу, — прощебетала я. По дороге к выходу Виктору и Стрельцову пришлось то и дело останавливаться, кланяясь знакомым. Почему-то дам в коридоре я почти не увидела, только несколько пар, как и мы, покидали спектакль. Видимо, женщинам было неприлично выходить из ложи во время антракта, не просто же так Виктор сам собирался сходить в буфет за мороженым для меня. Мы подождали немного в холле, пока придверник кликнет наших слуг с верхней одеждой. Наконец мы втроем устроились в карете. Виктор рядом со мной, исправник — напротив, спиной по ходу движения. — Кого же вы изловили? — поинтересовался Виктор, когда карета тронулась. — Обещайте, что не будете с ним стреляться, — вместо ответа попросил урядник. — Зайков, — прошипел муж. — Как Зайков? — оторопела я. Я была уверена, что «домовой» — доктор. Зайков, высокий и широкоплечий, не укладывался у меня в образ ночного вора. Хотя ведь я могла уже и сама себя запутать: видела человека один раз, несколько недель, а то и месяц назад, в полутьме. — Зайков, — подтвердил исправник. — И утверждает, что приехал потому, что моя жена назначила ему свидание. Я проглотила ругательство. — Именно, — кивнул Стрельцов. — Заявление это — очевидная глупость, но… — Представляю, что начнется, когда он предстанет перед судом. Нет, раньше, когда вернется домой и станет жаловаться направо и налево. — В смысле, вернется домой? — снова не поняла я. — Разве он не будет сидеть до суда? Стрельцов пояснил: — Ничего не украдено, жертв нет, объяснение вполне правдоподобное. — Но я не… — Вы это знаете, я вам верю, и Виктор Александрович, надеюсь, тоже. Но, само собой разумеется, вы стали бы все отрицать, даже если бы действительно назначили ему свидание и решили на него не являться. Крестьянину проникновение в дом, конечно, с рук бы не сошло. Но Зайков — дворянин. Завтра придется выпустить его под домашний арест. До суда. Гуманисты бы сказали, что это замечательно. Но я никогда не отличалась особой гуманностью по отношению к типам, которые не умеют держать хватательные и совательные конечности при себе. Виктор мрачно хмыкнул. — А наш судья сам в отношениях с замужней дамой, и, конечно, он будет на стороне «несчастного влюбленного». Я даже не уверен, что это дело стоит доводить до суда. Анастасию смешают с… — Меня в любом случае смешают с известной субстанцией, — не выдержала я. — Как это уже было. Я обернулась к Виктору. — Ты знаешь правду, остальное неважно. Муж сжал мою ладонь. — Знаю. Но кумушек это не остановит. Молодая и красивая женщина — идеальный объект для сплетен. Стрельцов вздохнул. — Дамы любят его… И история о несчастном влюбленном и коварной соблазнительнице, которая дала ему надежду… Простите, Анастасия Павловна. — Я не давала ему никаких надежд! — взвилась я. — Это ему явно приспичило нарисовать звездочку на фюзеляже! — Прошу прощения? — Я не давала ему никаких надежд, — повторила я. — История о якобы назначенном свидании — очевидная ложь, он прекрасно знал, что я в городе. И вы знаете, что это ложь. — Но доказать это мы не можем. — Можем, и легко. — Настя, помолчи, — резко оборвал меня муж. — С этим надо решить раз и навсегда, и не болтовней. «Только посмей!» — хотелось крикнуть мне, но очевидно было, что не подействует. Хуже того, Виктор может решить, что я пытаюсь выставить его трусом перед исправником, и начнет доказывать, что это не так. Пропади оно пропадом, это хрупкое мужское самолюбие! — Виктор Александрович, напоминаю, что я представитель власти, и я не могу одобрить дуэль, какой бы обоснованной ни была причина. Больше того, я должен всячески воспрепятствовать такой возможности. — Кто-то говорит о дуэли? — с деланым удивлением сказал муж. — Я говорю. И вы ушли от ответа на мою просьбу не вызывать Зайкова. Поэтому я вынужден превратить просьбу в требование. Дайте мне слово, что не пошлете ему вызов. Иначе мне придется потребовать домашнего ареста и для вас. — Вы не посмеете! — Посмею. Как ни унизителен домашний арест, это все же лучше, чем петля, которая полагается за поединок по закону. Нет, ну что у мужчин за манера по любому поводу проделывать друг в друге дырки? — А разве покушение на убийство не является поводом для ареста? — спросила я. — Ареста и казни, что я безуспешно пытаюсь втолковать вашему супругу. Может, хоть вы сможете уговорить его быть благоразумным. — Строгость законов в Рутении компенсируется необязательностью их исполнения, — фыркнул Виктор. — Не когда я исправник. — Но не судья, — не унимался муж. — Я говорю не о возможной дуэли, — вмешалась я. — Я говорю о попытке убийства князя Северского. — Убийства? — подобрался Стрельцов, и одновременно муж воскликнул: — Настя! — Эта попытка еще и доказательство, что Зайков прекрасно знал о моем пребывании в городе, — продолжала я. — И что ни на какое свидание я его не звала. Есть свидетели… — Замолчи немедленно! — И не подумаю! — возмутилась я. — Я не собираюсь становиться молодой богатой вдовой только потому, что у моего мужа гордыня в заднице играет! Кажется, это было грубо, потому что Стрельцов уставился на меня с изумлением. Но мне было все равно. — Если уж ты так бережешь мою репутацию, подумай о том, что с ней станет, если тебя застрелят! В бедную Наталью Николаевну только ленивый не бросил камень, как будто мало ей было горя! — Кто такая Наталья Николаевна? — полюбопытствовал Стрельцов. — Знакомая моих знакомых. — И правда, есть ли среди моих знакомых те, кто никогда не слышал о Наталье Николаевне? — Осталась вдовой с четырьмя детьми, и все, кто знал ее мужа, обвинили… — Анастасия, хватит. — В голосе мужа прозвучало столько холода, что я едва не поежилась, хотя в карете было тепло. — Кирилл Аркадьевич, прошу прощения, что вы стали свидетелем семейной сцены. Моя жена слишком остро воспринимает все после болезни. — Еще скажи, что я вру! — молчать я не собиралась. — Я не желаю больше говорить на эту тему. — А я не желаю рыдать на твоих похоронах! — Я повернулась к Стрельцову. — Вчера вечером… — Настя, еще одно слово, и я очень, очень рассержусь. Стрельцов стукнул в стенку кареты. — Останови, я сойду! — Он улыбнулся, словно мы все еще были в театре и болтали о пустяках. — Князь, княгиня, спасибо за приятную и познавательную беседу. — Зачем ты влезла в мужской разговор?! — взорвался Виктор, когда за исправником закрылась дверь и карета снова покатилась по дороге. — Затем, что он касался меня! — тоже не стала сдерживаться я. — Чем он тебя касался? Тебе подставляться под пули?! И не лезь не в свое дело! — Не подставляйся! — перебила я его. — Об этом я тебе и талдычу! — Во-первых, вызов уже послан. Во-вторых, иначе тебя назовут блудницей, а меня рогоносцем. — Как будто меня и так ею не назовут! Ты говоришь «не касается». Но это меня будут поливать во всех гостиных, как бы ни обернулась ситуация! Это мне придется разбираться, если тебя ранят или, того хуже, убьют! — Что ты заладила, будто кликуша: «Убьют!» Хватит каркать! — Теория вероятности не показывает связи между высказыванием прогноза и его исполнением! — Я поспешно поправилась: — Пуле наплевать, говорят о ней или нет! Но мужу уже были неинтересны любые теории. — Если боишься потерять содержание, я напишу новое завещание перед поединком. От возмущения я потеряла дар речи. Все, что смогла, — перескочить на переднее сиденье, подальше от этого… этого… и каким-то образом не залепить ему пощечину. Которую он заслужил, между прочим, хотя я всегда считала рукоприкладство ниже своего достоинства. — Напишешь завещание, значит… — Да, и ты получишь куда больше обычной вдовьей доли. — На гербовой бумаге… — Конечно, — сухо подтвердил муж. — Отлично, она пожестче будет. — Мое терпение лопнуло. — Знаешь что? Если у тебя не хватает ума понять, что я боюсь потерять не деньги, а тебя, то возьми свое завещание, скомкай, засунь себе поглубже и проверни! Хотя вряд ли это прибавит тебе мозгов! — Настя, успокойся немедленно, или ты завтра же вернешься в деревню! — Напугал ежа голой… ягодичной мышцей! — Я уже не могла спокойно сидеть, подскочила, больно стукнулась макушкой о верх кареты, но это только сильнее меня разозлило. — Я сейчас же отправлюсь домой, только… Карету тряхнуло на камне, и я, потеряв равновесие, полетела прямо на мужа. Не знаю, каким чудом в последний миг сумела опереться не на него, а на стенку над его плечом. Виктор подхватил меня за талию под распахнувшимся тулупом, но вместо того, чтобы оттолкнуть, потянул на себя, и я, сама не поняв как, очутилась верхом на его коленях. Юбка, натянувшись, затрещала, я ойкнула, попыталась отшатнуться, но муж не выпустил. — Никуда ты не поедешь. — В его голосе промелькнули хриплые нотки, отозвались мурашками по коже. Нет, это оттого, что тулуп распахнулся. Хотя тогда бы стало холодно, а меня обдало жаром от его взгляда. — Почему это? — Мой голос тоже сел. — Потому что я тебя никуда не отпущу, — выдохнул муж в мои губы. Притянул меня за затылок уже знакомым жестом, и я подалась навстречу. Злость все еще бурлила внутри, и поцелуй вышел жестким, напористым, жадным, и снова никто из нас не хотел ни сдаваться, ни разжимать объятия. Тулуп слетел на сиденье напротив, но жар ладоней мужа, скользивших у меня по спине, не давал замерзнуть. — Не сейчас… — выдохнула я, когда мы оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Ребро… — В бездну ребро, — хрипло отозвался он, целуя мою шею. Карета остановилась. — Приехали, ваши светлости, — окликнул Герасим. Глава 11 Я вылетела из кареты, забыв и про тулуп, и про прореху на платье. В прихожей тихо ахнула Дуня, что-то спросила вслед, но мне было не до нее. Жар заливал лицо, стоило только подумать, что Герасим наверняка все слышал и все понял. Пропади оно пропадом, это богатство, если к нему прилагается толпа вольных и невольных соглядатаев! Мне казалось, что быстрые шаги за спиной я не слышала, а чувствовала всем телом, между нами словно натянулась невидимая наэлектризованная струна. Я не удивилась, когда в шаге от будуара Виктор перехватил меня за плечо, разворачивая, прижал к стене, нависая всем телом. Не знаю, чего мне больше хотелось — обнять его или оттолкнуть, но я не сделала ни того, ни другого, неловко опустила руки, чтобы не задеть место травмы. — Мы не закончили, — промурлыкал муж, склоняясь к моим губам. — Невозможный ты человек, — выдохнула я, когда удалось отстраниться. — Я даже отпихнуть тебя не могу, не зная, где сломано. Он тихонько рассмеялся. — Как удачно, что у меня такая заботливая жена. Я ткнулась носом в его шею. Запах его одеколона — пряный, с легкой горчинкой, и одновременно свежий, как трава после дождя, — закружил голову не хуже поцелуя. — Просто я знаю, как это больно, — попыталась я воззвать к здравому смыслу. — Ребра — не орган любви. Он приподнял мой подбородок, начал покрывать лицо поцелуями — неторопливо, дразняще, и когда его губы снова накрыли мои, колени едва держали. Палантин соскользнул с плеч. Виктор потянул меня в будуар. Шторы уже опустили, и я вцепилась в его руку, чтобы не споткнуться в кромешной тьме. Муж щелкнул пальцами, искра на миг ослепила, а когда я проморгалась, обнаружила себя на козетке, и теплые блики свечи играли на лице Виктора, который устроился рядом. Света одновременно было и слишком мало, и слишком много, огоньки двоились, множились в зеркалах, сплетаясь с тенями. Я потянулась к шейному платку Виктора, пальцы едва слушались от нетерпения, а когда его руки коснулись моих, помогая справиться с узлом, будто ток пробежал по телу, отдаваясь внутри сладкой дрожью. Шелковый лоскут улетел в полумрак, Виктор склонился к моей шее. — Моя невыносимая… — Горячий шепот перемежался поцелуями. — Невозможная… совершенно невероятная жена… Он опустился на колени перед кушеткой. Сдвинул платье с моего плеча, прохладный воздух комнаты коснулся кожи, и на контрасте прикосновение разгоряченных губ к шее, ключицам, груди ощущалось острее, ярче. Я справилась с застежкой его фрака, завозилась с жилетами… попадись мне сейчас тот умник, который додумался до этой моды — носить сто одежек, и все с застежками! Не выдержав, я дернула, пуговица застучала по полу. Виктор рассмеялся низким, бархатным смехом. — Я пришью, — прошептала я, целуя его кожу в вырезе рубахи. — Какие странные вещи тебя волнуют. — Он спустил мое платье еще ниже, высвобождая грудь, приник к ней. Мурлыкнул: — А сейчас? Я застонала, запрокидывая голову. — Вот так-то лучше, — усмехнулся он, потянул одежду с другого моего плеча, опуская до талии. Руки выводили узоры по моему телу, он то прихватывал мою кожу зубами, то нежно зализывал укус, то касался губами совсем невесомо, так что я потеряла чувство реальности. Осталось лишь мерцание свечей, его прикосновения, неровное дыхание и бешеный стук сердца. Сама ли я освободилась от остатков одежды или муж помог мне? Хотелось вцепиться в его плечи, но каким-то краем сознания я помнила, что могу сделать больно, и потому откинулась на кушетке, опираясь на выпрямленные руки. По телу пробегал то холод, то жар, и меня просто трясло от желания. А Виктор, точно издеваясь, отстранился, заглядывая мне в лицо, и только пальцы его тихонько играли с моей грудью. — Хватит! — простонала я. — Хватит? — приподнял бровь он. Коснулся там, где все уже изнывало от страсти, безошибочно нашел самое чувствительное место, и я застонала. — Вот так, хорошая моя, — выдохнул он, притягивая мои бедра к себе. Я вскрикнула — слишком резко это было, и одновременно слишком хорошо. Распахнула глаза — снова колыхнулся огонь, высветив в зеркале полуобнаженное тело мужа. Свет и тень словно ласкали мышцы, перекатывающиеся под кожей, подчеркивая каждое движение, каждое сокращение ягодиц, когда он толкался внутрь меня, вырывая стоны, и зрелище это заводило еще сильнее. Я плавилась в его руках, растворялась в ощущениях. Время, казалось, замедлилось, обтекая нас, оставив лишь древний как мир ритм любви. Виктор склонился к моему уху, не переставая двигаться, прихватил зубами мочку уха — я всхлипнула. Шепнул: — Что там? — Ты… красивый, — выдохнула я, обвивая ногами его талию. — Не… останавливайся. — В следующий… раз будет… моя… очередь… Я не дослушала — копившееся внутри напряжение пронеслось по нервам, выплеснулось, сжимая тело в сладком спазме. Муж сбился с ритма, еще несколько толчков, и замер, ткнувшись лицом между моих грудей. Я привалилась плечами к стене, полузакрыв глаза, перебирала его волосы. — Вот видишь. — Он поцеловал ямочку между ключиц. — Ребра для этого вовсе не нужны. Я фыркнула. — Ты невыносим. — Как и ты, любовь моя. — Он поймал мою руку, поцеловал ладонь. — Как и ты. Просыпаться не одной — Мотя не считается! — было странно. Странно ощущать рядом живое тепло, тихое дыхание, знакомый, но пока непривычный запах. Шторы оказались затворены неплотно, и золотисто-розовый утренний свет пробрался в комнату. Какое-то время я разглядывала в этом свете чеканный профиль, тень от густых длинных ресниц — спрашивается, зачем мужчине такие ресницы, аж завидно! Во сне лицо мужа разгладилось, стало мягче и моложе. Словно почувствовав мой взгляд, Виктор открыл глаза. — Доброе утро, — улыбнулась я. — Доброе. Он притянул меня в поцелуй, неторопливый и нежный. Наконец оторвавшись, потянулся, выгибаясь. Одеяло сползло до талии, и я едва удержалась, чтобы не погладить его по поджарому животу, словно кота по пузику. В следующий миг я перевела взгляд на его грудь, пытаясь сообразить, что не так. Как я и предполагала, повязку муж сбросил еще до поездки в театр, устав от нее, и сейчас я могла любоваться синяком слева от грудины. Я невольно поежилась, и это не ускользнуло от мужа. — Что случилось? — Ничего. — Я осторожно коснулась кожи рядом с кровоподтеком. Что-то определенно было не так, но эмоции мешали мне мыслить здраво. — Ты изменилась в лице. Внимательный, зараза! — Я подумала, что было бы, не подвернись та пуговица. И не будь твоей магии. Сломанным ребром ты бы не отделался. — Твоей магии. — Виктор взял мою руку, лежавшую у него на груди, поднес к губам. — Но сейчас уже не о чем волноваться. Я кивнула. Не о чем, если не думать о возможных осложнениях. — Еще вчера я почти забыл про боль. А сегодня и вовсе прекрасно себя чувствую. Будто желая подтвердить свои слова, Виктор резко сел. Слишком резко для человека со сломанным ребром. Я вспомнила, как пару минут назад он потягивался, будто кот. Вот оно, что «не так»! Да и вчера он был слишком резв… Не то чтобы я возражала, но, по моему опыту, переломы ребер болят минимум неделю, а чаще — две. И так сладко потягиваться они не позволят. Муж как был, в чем мать родила, двинулся к окну, и на несколько мгновений все неувязки вылетели у меня из головы. Особенно когда он рывком раздвинул штору, и солнце облекло широкоплечий силуэт теплым сиянием. Но плечи мужа как-то нехорошо напряглись. Он дернул форточку и гаркнул в окно: — Прокопий! Хорош лясы точить! — Виноват, барин! — донеслось со двора. Следом раздалось шарканье метлы. Когда муж обернулся, брови его сошлись на переносице. Но меня изумило вовсе не выражение его лица. Синяк, оставленный пуговицей и пулей, переливался зелено-желтым. Тогда как обычно до того, как кровоподтек пожелтеет, проходит шесть-семь дней. — Кто такой Прокопий и чем он тебя рассердил? — поинтересовалась я, чтобы не брякнуть этого вслух. Потом подумаю, что за ерунда происходит, хотя вряд ли до чего-то додумаюсь. — Садовник и дворник. Как правило я не возражаю, когда слуги болтают с чужими, но не с подчиненными Стрельцова. — Ты знаешь в лицо всех его подчиненных? — удивилась я. Неужели в городе так мало полиции? — Не всех, но Гришина знаю. — Того, который ездил ловить «домового»? — уточнила я. Виктор кивнул. Подхватив покрывало, завернулся в него, будто в тогу. — Пойду напишу ему, что об этом думаю. Зря ты вчера… — Он махнул рукой. — Извини, не стоит упрекать за то, чего нельзя изменить. — Я по-прежнему считаю, что нужно сообщить о том выстреле. — Настя, не начинай. — Он улыбнулся, словно хотел смягчить резкость своего тона. — Вчера я все сказал, и хватит об этом. Виктор чмокнул меня в кончик носа. — Я пришлю в будуар Алексея за своими вещами, так что подожди немного, прежде чем вставать. Дуню я к тебе тоже пришлю, если ее еще нет в коридоре. — Он снова широко улыбнулся. — Сегодня я бессовестно проспал. И вовсе не против проспать и завтра. Я рассмеялась. — Я тоже не против. Иди пиши свои письма, пока я не передумала выпускать тебя из спальни. Он рассмеялся, исчезая за дверью. Я задумчиво посмотрела ему вслед. Неужели благословение действует не только на вещи, но и на людей? Тогда понятно, почему Петр выздоровел куда быстрее, чем должен бы. И Марья, получается, рвалась снять гипс не только потому, что он мешался, но и потому, что почувствовала себя достаточно хорошо. Если это так, то и за Феню волноваться не стоит. И можно не беспокоиться по поводу возможной застойной пневмонии у мужа. Но если все действительно так, почему об этом никто не говорит? Почему нет медицинских курсов для женщин, обладающих этим даром? Почему медицина на таком ужасающем уровне? Вопросы, вопросы… Я даже обрадовалась появлению Дуни, которая оторвала меня от бесплодных умствований. Приведя себя в порядок, я прошла на «черную» половину. В девичьей оставалась одна только Феня. Когда я вошла, она подскочила с лавки. — Барыня, сделайте милость, допустите меня к работе! Я мысленно хмыкнула. Вчера, вслушиваясь от скуки в болтовню из соседних лож, я запомнила, что крестьян, к которым формально относились и городские слуги, здесь считают ленивыми и склонными к выпивке. Но у меня перед глазами были совсем другие примеры: Марья, Петр, который впрягся в работу, едва поднявшись на ноги, Дуняша, хлопотавшая по дому не покладая рук. Теперь вот Анфиса. — Скучно мне, — продолжала девчонка. — Бока все отлежала, выспалась на полжизни вперед, вещи и свои, и других девок все заштопала, полотенца подрубила. Разрешите работать! Глава 12 — А то со штопкой ты баклуши била, — покачала головой я. — Если ты боишься, что за лечение платить не будут, или что больничный… — Тьфу ты! — …пока выздоравливаешь, ничего не заплатят, я поговорю с Аглаей и с князем. Фенька всплеснула руками. — Да что вы, барыня! Аглая уже сказала, что барин велел за эти дни и за доктора ничего не вычитать. Он добрый, барин-то наш. Только я не потому. Это ж разве работа, так, руки занять, а внутри-то все равно тоскливо. Барыня, будьте добренькие, мне не больно совсем! — Ну давай посмотрим, как у тебя не болит. Для непосвященного человека белые пленки спавших пузырей, с виднеющейся кое-где влажной ярко-розовой кожицей, может, и выглядели бы жутко, однако я отчетливо видела, что заживление идет куда быстрее, чем должно бы. До полного восстановления, конечно, понадобится еще время, но девчонка, похоже, не слишком привирала, говоря, что ей не больно. — А снова не обваришься? — уже чисто для приличия спросила я. — Нет. — Феня хихикнула. Зашептала, косясь на дверь: — Аглая сказала Дарье, что за каждый окрик будет медяшку вычитать, да не просто так, а в долю той, на кого Дарья рот разинула. Так она такая вежливая стала, прямо не верится. Я улыбнулась. — Вот и хорошо. Если хочешь, можешь идти работать, но если вдруг почувствуешь, что тяжело, не упрямься. — Как скажете, барыня! Фенька выпорхнула в дверь. Я заглянула на кухню, где вовсю кипела работа, и решила, что утренний кофе сварю у себя, на спиртовке. Правда, возиться с напитком самой Дуня мне не позволила. — Настасья Павловна, не сердитесь, но барыня вы или как? Ваше дело — командовать. Ладно дома, людей нет, а дел невпроворот, но здесь-то что получается: вы будете у кофейника топтаться, а я — сложа руки сидеть? Пришлось смириться с тем, что я барыня. Сев за рукодельный столик у окна, я перевернула журнал, который давеча пролистывал Виктор. «Благопристойность сделалась смешною, дамы берут у мужчин уроки анатомии и плавания, — прочитала я. — Плавают при мужчинах в панталонах и жилете из самого тонкого полотна. Учась же анатомии, дамы произносят все технические слова, а мужчина показывает им вещи на статуе… Скромность не позволяет нам сказать большее». Я отложила журнал, не зная, то ли смеяться, то ли плакать. Какова непристойность — учиться анатомии! Зато вопрос о медицинских курсах для дам с благословенным даром отпал сам собой. Звать Виктора не пришлось: едва Дуня сняла с огня кофейник, в дверь будуара постучались. — Признавайся, ты пришел на запах, — рассмеялась я. — Выпьешь со мной кофе? — Не откажусь. Вообще-то я принес тебе обещанный каталог. — Он тряхнул пачкой бумаг. — Но об этом после кофе. С четверть часа мы болтали о вчерашнем представлении, старательно обходя все, что касалось Стрельцова и Зайкова. Когда Дуня унесла грязную посуду, муж извлек из кармана халата бумаги. — Вот, мне сказали, что это самый полный список. Хотя я так и не понимаю, зачем тебе все это. — Объясню по ходу дела. — Я не удержалась и развернула листы. Виктор хмыкнул, чмокнул меня в шею и ушел, а я углубилась в списки. Да это не фабрика, это сокровище! Хлорка, медный купорос, кислоты, «марганцевая известь» — что это такое? Кажется, я видела это название в журнале, только в каком… Когда муж снова вошел в будуар, я сидела на полу, обложившись журналами, а на столе был почти готов новый список. В глазах мужа промелькнуло изумление, но вслух он сказал: — Пришел счет от модистки и письмо от нее же. Я сделал Василию выговор за то, что письмо он тоже отдал мне, а не передал Дуне. Больше это не повторится. — Спасибо. — Я взяла запечатанный конверт. — Ты просмотрел счет? — Да, и удивлен твоей скромностью, — улыбнулся муж. Надо же, я думала, модистка добавит в счет неплохую сумму за эксклюзивность пошива. — Чувствую себя каким-то скупцом, напугавшим жену, — продолжал он. — У меня и так полный шкаф нарядов, — фыркнула я. — Насколько я помню, шкафа-то у тебя как раз и нет. Съезди в ближайшее время к мастеру Воронихину. Закажешь мебель для столовой, да и вообще все, что тебе нужно. Скажешь, чтобы записал на мой счет. — Спасибо. Но как это все везти? — Это не твоя забота, — отмахнулся муж. — И даже не моя. Когда все будет готово, мастер наймет телеги и людей, все привезут. Естественно, все это включат в счет. Я потерла лоб. Как-то не привыкла я к такому «купи что хочешь, я плачу». — Что тебя смущает? — встревожился Виктор. — Я чувствую себя очень дорогой содержанкой, — призналась я. Муж расхохотался. — До тех пор, пока ты не начнешь дарить бриллианты горничным, все в порядке. Ты княгиня, в конце концов. Ох, а Дуняше-то я ничего не купила в подарок! И Петру! И Марье… — Не думал, что я когда-нибудь стану призывать тебя не к благоразумию, а к новым тратам, — продолжал веселиться муж. Я распечатала письмо от модистки. — Она просит сообщить, когда я смогу приехать на примерку, — сказала я мужу. — Чем скорее, тем лучше, чтобы не затягивать работу. Виктор пожал плечами. — Решай сама. Я с тобой не поеду, не заставляй меня скучать. Я кивнула. Мне же спокойнее. Тем более что у меня появилась еще одна идея. Когда Герасим доложил, что экипаж готов, и мы с Дуней устроились на сиденье, я сказала: — Сперва отвези меня в управу. К Стрельцову. Герасим тронул поводья. Спина его выражала недовольство куда яснее лица. Когда мы немного отъехали от дома, он проворчал: — Барину это не понравится. — А ты ему не говори, дядька Герасим, — предложила Дуня. — Меньше будет знать — крепче будет спать. Кучер кхекнул. — Я-то, может, и не доложу, да без меня длинные языки найдутся. Вон, хоть сегодня какой-то дворник с нашим Прокопием болтал, вроде и просто так, а все в одну сторону выворачивал: что за шум давеча был да кто стрелял. Ночь была, и то все знают. А утром… Дворник молочнице скажет, молочница с чьей кухаркой поболтает, та горничным растреплет, и понеслось… Наш-то барин не любит, когда слуги о других господах наушничают, да не все такие, как наш. — Ну что теперь, — вздохнула я. — Князь, конечно, будет недоволен. Но еще больше буду недовольна я, если тот гад, который ночью в сад забрался, все-таки его убьет. — Кишка тонка! — фыркнул Герасим. — Если бы… Знаешь, как господа стреляются? С десяти шагов, а то и с шести. Тут даже я не промахнусь, не то что молодой здоровый мужчина. — «Стреляются», — передразнил кучер. — На такого татя ночного и пули жалко тратить. Выпороть бы его как следует, чтобы помнил, да нельзя, ежели барин. Мы объехали рыночную площадь боковыми улицами, миновали еще квартал и оказались на церковной площади. Купола сияли так, что я сощурилась, вот только на навершиях их сверкало на солнце почти настоящим огнем пламя с тремя языками. Дуня приложила руку к груди, губам и ко лбу, я повторила движение. Если местный бог есть, этот жест подобающ, если нет — безвреден. Лошадка бодро зацокала копытами — края площади у церкви и двухэтажного здания, к которому мы подъезжали, оказались вымощены булыжниками, в центре же простиралась непролазная весенняя грязь, и прохожие жались к церковной ограде, обходя ее. Зато у двухэтажного здания с надписью «Уездный суд» не было никого: люди явно не желали лишний раз иметь дело с властями. Может, и мне не лезть? Виктор, в конце концов, взрослый мужчина, и… Я тряхнула головой, отгоняя малодушную мыслишку, и, чтобы отвлечься, начала разглядывать здание. Первый этаж выделялся рельефной кладкой — глубокие борозды между камнями создавали впечатление, будто стены сложены из грубых глыб. Второй этаж выглядел наряднее: между высокими окнами с полукруглым верхом шли плоские декоративные колонны, будто вросшие в стену. Над центральным входом красовалась небольшая полукруглая ниша с затейливым узором. Герасим натянул вожжи. — Приехали, барыня. Я спрыгнула на мостовую, устремилась к широкому крыльцу. По бокам от него стояли медные столбики с цепями, не то огораживая, не то подчеркивая важность места. Не давая себе опомниться, я взлетела по трем ступенькам, дернула на себя тяжелую темную дверь. Замешкалась в полумраке вестибюля: в какую сторону идти? — Вам кого надобно, сударыня? — окликнул меня пожилой служитель в поношенном сюртуке, выглянув из-за конторки. — По какому делу? — К графу Стрельцову. — Я постаралась, чтобы голос звучал уверенно. — По важному делу. — Их сиятельство занят-с, — с явным удовольствием протянул служитель, оглядывая мое простое дорожное платье. — Извольте обождать. Я прошла к длинной лавке у стены, на которой уже скучал какой-то проситель в потертом кафтане. Присела с краю, расправила юбки. Вестибюль был небольшой, но с претензией: вдоль стен тянулись деревянные панели, на подоконниках пылились горшки с чахлой зеленью, а над конторкой красовался портрет императрицы. Несколько минут я разглядывала дородную даму с лентой через плечо. Служитель что-то сосредоточенно писал, то и дело макая перо в чернильницу. В глубине коридора мелькали какие-то тени, слышались приглушенные голоса. Если местные казенные учреждения не отличаются от наших — а пока все увиденное мной подтверждало это — сидеть тут я могу до морковкина заговенья. Но и со скандалом прорываться нельзя: я и без того неиссякаемый источник сплетен. Что же придумать? По коридору просеменил человек с подносом, на котором красовался пузатый чайник. Исчез за дверью с медной табличкой «Земский исправник». Граф Стрельцов изволит чаевничать. Решившись, я подошла к служителю. — Вы не могли бы передать господину исправнику записку? Всего пару слов? Человечек посмотрел сквозь меня. Ругнувшись про себя, я сунула руку в прорезь юбки — нащупать ее удалось не сразу — чтобы добраться до привязанного к поясу кармана. Покрутила в пальцах пару медных монеток. — Еще мне понадобятся бумага и чернила. Передо мной возник чистый лист. Я положила рядом с ним монетки, они тут же исчезли, сменившись чернильницей. «Кирилл Аркадьевич, мы не договорили вчера», — быстро набросала я. Подписалась: «Анастасия Северская». Служитель скрылся за дверью и почти сразу же вернулся. Еще через пару секунд в дверном проеме возник сам исправник. — Ваша светлость, для меня большая честь ваш визит. Откуда-то появилась вторая чайная чашка — для меня, чай оказался крепким и сладким. Наконец, можно было перейти к делу. — Кирилл Аркадьевич, у нас с вами есть общий интерес, — начала я, поставив опустевшую чашку на блюдце. — Хоть и по разным причинам, нам обоим не нужна эта идиотская дуэль. Которая неминуемо состоится, разве что Зайков сделает вид, будто не получал письмо с вызовом. Но, насколько я знаю князя, он не поленится отправить секунданта второй раз. Стрельцов задумчиво кивнул. — Попытка убийства — дело публичного обвинения, — продолжала я. Исправник вскинул брови, но, к моему облегчению, придираться к словам не стал. — Я рад бы вмешаться, — сказал он. — Но вы и князь слишком хорошо вышколили слуг. Все, чего смог добиться Гришин, — да, стреляли. Какой-то тать в темноте. Да кто его знает какой. Никто не видел, никто не слышал. Виктор Александрович, готов поспорить, тоже ничего не видел и не слышал, а доктор будет соблюдать медицинскую тайну. Остаются только ваши слова. — Которые слишком легко объявить клеветой, — мрачно кивнула я. Глава 13 — К сожалению, — согласился Стрельцов. — Никто ничего не видел, никто ничего не знает, и только дама, которая… — Он замялся. — Прошу прощения, Анастасия Павловна. Я невесело усмехнулась. — Дама, близкой связью с которой якобы покусившийся хвастался направо и налево, обвиняет его невесть в чем. Определенно, из мести. — Я не удержалась, и яд просочился в голос. — Наверняка и засаду в доме подстроила она — пригласила бедного влюбленного на свидание, а сама ехать и не собиралась, наплела мужу и исправнику с три короба, а те и повелись, как не повестись на такую. Это ведь скажет судья, верно? — предположила я. — А не судья, так свет. Стрельцов поморщился, будто от зубной боли. — Мне очень неприятно это признавать, но, скорее всего, именно так и будет. Настоящее преступление окажется в тени, зато о дуэли узнают все, как бы ни хотели стороны замять дело. Князь богат и влиятелен, у таких людей много врагов. — До сих пор Зайков успешно бегал от вызова. — Если вызов уже послан, ему некуда будет деваться. Разве что извернуться, прикрывшись болезнью — реальной или мнимой. Но сделать вид, будто вызов не получен, дворянин не сможет. После такого его не примут ни в одном доме. Единственный способ остановить это безумие — примирить стороны, но я даже не представляю, с какого бока к этому подойти. Да уж, я тоже не представляю, при каких обстоятельствах Виктор мог бы помириться с этим типом. Разве что стоя над могилой последнего. Я уставилась в окно на черную грязь на площади. — Боюсь, я должен предостеречь вас еще об одной грядущей неприятности, — продолжал Стрельцов, пока я размышляла, достаточно ли я разозлилась, чтобы эту самую могилу обеспечить. — При Зайкове были заемные письма вашего покойного батюшки. Он назвал сумму, и я охнула, невольно отшатнувшись в кресле. Да все, что я купила за последние дни, вместе со всем моим домом и клочком земли, что у меня остался, стоит куда меньше! Жаль, что в этом мире нет некромантии — поднять бы дух покойного батюшки да высказать ему все, что я думаю по поводу его методов воспитания дочери и ведения хозяйства! — Я слышала, что за карточный долг нужно расплатиться немедленно. — Я потерла виски, пытаясь справиться с подступающей головной болью. — Как правило, да. Но иногда стороны договариваются. Вы полагаете, это карточные долги? — По какому же еще поводу Зайков мог оказаться столь щедр? — не удержалась я от ехидства. — И откуда у него такие суммы? Да какая мне разница, карточные это долги или счета за выпивку? Мне-то что с этим делать? Платить придется, по местным законам наследники обязаны выплатить все долги, независимо от размера наследства. Иначе можно и в долговую тюрьму угодить, если кредитор захочет до этого довести, а Зайков непременно захочет. Виктор щедр, но второй раз заставлять его оплачивать долги покойного тестя… Стрельцов развел руками. — Заемные письма, значит… — задумчиво произнесла я. — Как романтично: пылкий влюбленный едет на тайное свидание к возлюбленной, держа за пазухой документы на ужасающий долг ее покойного батюшки. Стрельцов усмехнулся. — Вы правы, весьма романтично. — Интересно. — Я покрутила в руках чашку, заставила себя вернуть ее на блюдце, чтобы не запустить в стену от злости. — Когда он собирался их предъявить? До или после… пылкой встречи? — Возможно, это был бы приятный сюрприз в ее финале, — в тон мне ответил Стрельцов. — Чудесно. — Я фыркнула. — То есть он лез в пустой дом, чтобы… что? Оставить расписки на туалетном столике с букетом цветов? — Цветов при нем не нашли. — До чего же измельчали кавалеры, цветов у них в снегогон не допросишься. — Я посерьезнела. — Кирилл Аркадьевич, а у кого Зайков ночевал? — У Евгения Петровича. — Погодите, я же видела его в городе! Как он мог одновременно… Я попыталась сопоставить дни. Нет, не одновременно. Я видела доктора в день театральной премьеры, во время которой и узнала о пойманном «домовом». Мог ли Евгений Петрович, не дождавшись возвращения гостя, поехать в город? Наверное, мог, если поездка была запланирована, а в доме есть слуги, которые вернувшегося гостя и обиходят, и приглядят за ним. А может, он уже и знал, что гость однозначно не вернется. Может, может… Голова уже кругом идет от этих «может». Еще и эти расписки, будь они неладны! — Это имеет значение? — спросил Стрельцов. — Не знаю. Пока не знаю. Спасибо за предупреждение. Я глубоко вздохнула, останавливая бешено заскакавшие мысли. Потом. Я подумаю об этом потом. Сюда я приехала для того, чтобы не допустить дуэли, при любом исходе которой меня смешают с грязью, так что останется только уединиться в деревне. Смешают с грязью… Некромантия… — Кажется, у меня есть идея, — медленно произнесла я. — Поделитесь? — Стрельцов подался вперед, явно заинтересованный. — Конечно, без вашей помощи ничего не получится. — Я с удовольствием помогу вам, Анастасия Павловна, — он слегка поклонился, — но не забывайте, что я могу действовать строго в рамках закона. — Разумеется, Кирилл Аркадьевич. Выслушав меня, Стрельцов задумался. — Может, и получится. Но если нет — у вас есть какой-нибудь запасной план? Я пожала плечами. — Нет. Разве что выиграть время. Взбесить его до рукоприкладства, чтобы у вас появился повод арестовать его за буйство. — Это вы наверняка сумеете, — усмехнулся исправник. — Но… — Но у меня нет выбора. Так вы мне поможете? Со ступенек крыльца я сбежала в прекрасном настроении. Стрельцов обещал все подготовить, мне оставалось только потянуть время перед возвращением в присутствие. И не попасться на глаза мужу, которому, конечно же, успели рассказать, куда я направилась. Правда, радость моя тут же померкла, когда я увидела, как Дуня подпрыгивает рядом с коляской. Нос у девушки покраснел, и она то и дело им шмыгала. Герасим, видимо, привычный или одевшийся как следует, замерзшим не выглядел. — Чего ж ты в присутствие не зашла погреться? — упрекнула я горничную, соображая, куда бы ее отвезти. Попросить, чтобы у модистки ей налили горячего чая? — Да ну их, еще примут за какую-нибудь… — отмахнулась девушка. Я не стала ее переубеждать — что толку махать кулаками после драки. — Сбитень, сбитень, горячий сбитень! — донеслось с края площади. — Сбитень-сбитенек пьет щеголек. Я обернулась на голос. Мужик средних лет тащил на спине что-то вроде самовара, привязанного замызганным полотенцем. Такое же полотенце опоясывало его поверх тулупа, из свернутой ткани торчали ободки, кажется, оловянных кружек. Симпатичная барышня замедлила шаг. Сбитенщик тут же обратился к ней: — Барышня, пей не спеша, чтобы согрелась душа, чтобы глазки синели, чтобы щечки алели! Всего одна змейка! Девушка, рассмеявшись, выудила из муфты монетку, протянула мужику. Тот быстро перекинул сосуд на грудь, достал из-за полотенца на поясе кружку. Повернул краник самовара. Ветер донес пряный сладкий аромат. Дуня шмыгнула носом. — Барыня, дозвольте, я себе согреться куплю. Барышня тем временем допила, с улыбкой вернула кружку сбитенщику. Тот стряхнул с нее капли и снова сунул за пояс. Меня передернуло при мысли о том, сколько губ прикладывалось за день к этой кружке. Тут даже и кипяток — а судя по дыму, поднимавшемуся от «самовара», внутри него теплились угли, сохраняя тепло, — не поможет. — Настасья Пална… — не унималась Дуня. — Цыц, девка, — одернул ее Герасим. — Если барыня сразу не ответила, значит, нельзя. — Погоди, Герасим. — У меня появилась идея. — Эй, мил человек, подойди сюда! Сбитенщик заторопился в нашу сторону. — Три кружки нам, заплачу вдвое, если дашь самой кружки выбрать. — Как изволите, барыня, только они все одинаковые. — Мужик вытащил из-за пояса первую кружку, передал мне. Я взяла ее в руки, потянулась к магии. По внутренней поверхности олова пробежали искры, уничтожая невидимую глазу заразу. Запахло озоном. — Эк ветерок какой свежий, весна! — улыбнулся сбитенщик, протягивая мне следующую кружку. Так я перебрала все полдюжины. Сбитенщик быстро разлил три кружки, я перехватила каждую, передавая остальным, незаметно подогрела воду магией. Герасим взял кружку, не снимая рукавиц, осторожно поднес к усам. — Эх, горяч! Настасья Пална, вы поосторожней, не обожгитесь. Улыбнувшись, я кивнула. Сбитень и в самом деле оказался хорош. Медового привкуса я не почувствовала, похоже, сварили напиток на патоке и каких-то травах — я различила терпкость шалфея и свежесть мяты, но других трав распознать не смогла за острым привкусом имбиря и ароматами корицы и мускатного ореха. Дуня перестала шмыгать носом, разрумянилась. — Спасибо, Настасья Пална. И тебе, дядечка, спасибо. — Куда везти прикажете, княгинюшка? — спросил Герасим, когда сбитенщик ушел, благодаря барыню за щедрость. Я глянула на солнце. Времени еще много. — Давай сперва на рынок. Дуня тут же вскинулась: — Настасья Пална, дозвольте ниток купить, Петруше поясок выткать. Пояса здесь носили все крестьяне, проще, наверное, было встретить человека голым, чем неподпоясанным. А вот на дворянах я ни поясов, ни ремней не замечала. — Можно, конечно, только на чем ты ткать-то будешь? — удивилась я. Может, где-то в усадьбе и стоял станок, но я его не видела. — Да на топках, как обычно пояса ткут. Объяснила, ничего не скажешь. — Вы не бойтесь, я от работы отлынивать не стану, — продолжала девушка. Я улыбнулась. — Вот уж этого точно не боюсь. Хочешь, я тебе нитки куплю? Герасим неодобрительно кекнул. — Спасибо, Настасья Пална, только я сама, — зарделась Дуня. Спорить я не стала, только попросила Герасима показать, в какие ряды нам лучше идти. Пока Дуняша выбирала нитки, я купила ей бусы, Марье — пуховый платок, теплый и невесомый, Петру — нож. Задумалась, что можно было бы взять для Виктора. В самом деле, что дарят человеку, у которого есть все? В конце концов я купила шелковых ниток и отрез батиста. Носовые платки здесь не делились на мужские и женские — и те и другие украшались вышивкой и кружевом. Нарежу ткань на квадраты, вышью инициалы мужа да обвяжу крючком, вот и будет подарок, за который не стыдно. У модистки я попросила, чтобы моих кучера и горничную пустили на кухню погреться. Она не возражала, так что я могла не торопиться, примеряя наряды для огорода. Просторная туника чуть выше колена, с длинными рукавами и вырезом под горло, чтобы как можно меньше подставляться солнцу. Пышные шароварчики, скорее напоминающие юбку-брюки. На мой вкус, получалось мило и очень скромно, но модистка явно считала наряд неприличным и пыталась предложить мне дополнить наряд еще одной юбкой, «правильной». Подумав, я согласилась: лишняя юбка всегда пригодится. У мебельщика я тоже провела немало времени. Мастерская его совсем не походила на привычные мне мебельные магазины, все товары существовали лишь на картинках, к которым прилагались возможные размеры. Так что пришлось мне набрасывать планы комнат, размышляя, что куда поставить. Наглеть я не стала, ограничившись раздвижным обеденным столом, стульями и буфетом. Когда я возвращалась в управу, солнце уже опустилось за крыши домов. Окна здания едва светились — похоже, внутри зажгли свечи. Стрельцов встретил меня в вестибюле. — Все готово, — шепнул он мне. — Удачи, Анастасия Павловна. Глава 14 Я толкнула дверь. В кабинете стоял полумрак, виден был только силуэт против окна. Сквозняк пробежал у меня по ногам, но человек не обернулся, продолжая нервно тарабанить пальцами по подоконнику. Нет, это точно не «домовой» — тот был куда субтильнее. Если я не путаю, конечно, мозг любит заменять подстершиеся воспоминания вымыслом. Я в который раз обругала себя за то, что не сообразила сразу записать приметы ночного гостя. Потом — за то, что думаю о посторонних вещах, когда надо собраться. — Кирилл Аркадьевич, вызывали? — робко спросила я. — Настенька? Я ойкнула — чуть громче, чем следовало бы. — Родион?! Что у вас за манера выскакивать на меня из темноты! Он самодовольно рассмеялся. — Да будет свет! С пальцев его слетели искры — я сощурилась — свеча на столе вспыхнула. Я машинально отметила, что днем этой свечи не было: Стрельцов действительно подготовил сцену. Зайков шагнул чуть ближе, оказался в круге света. Я с любопытством уставилась на него. Пожалуй, в свои семнадцать я могла бы таким увлечься. Правильные черты лица, светлые кудри, разве что усы его портили, но я-юная могла бы счесть их вызовом обществу: все дворяне, которых я встречала, брились. На мой нынешний вкус, даже если забыть про все пакости, которые этот тип мне устроил, слишком уж он сладкий, аж приторно. А если все пакости вспомнить, то как бы мне Зайкова подсвечником не отходить, испортив всю игру. Я едва скрыла довольную улыбку, заметив глубокие царапины на щеке. Он поправил узел шейного платка, словно тот душил его. Очень хотелось поинтересоваться, чего он так нервничает — совесть нечиста? — но вместо этого я спросила: — Где Кирилл Аркадьевич? — Хотел бы я сам знать. Вышел, и вот уже… — Он снял с пояса часы, звеня брелоками. Демонстративно щелкнул крышкой. — …полчаса не возвращался. Если бы не уважение к власти… — Он осекся, словно опасался наговорить лишнего. Зайков вернул часы на место, снова улыбнулся мне. — Но вы опять неласковы, Настенька. Даже приветствием меня не удостоили. — Неласкова? — Я приподняла бровь. — После того, что вы позволили себе в саду? Он улыбнулся. — У меня есть оправдание: как всякий влюбленный, я не в своем уме. Вы заставили меня потерять голову, Настенька. — Льстец! — Я хихикнула. — Впрочем, в одном вы правы, я действительно веду себя невежливо. Добрый вечер, Родион. Зайков был в перчатках, но этикет требовал снять перчатку, целуя ручку даме. Зайков потянул с руки мягкую лайку. Я судорожно вздохнула, прижимая ладонь ко рту. Открывшаяся под перчаткой кожа истаяла, обнажив сухожилия и мышцы, но через миг стали прозрачными и они, оставив кости пясти и пальцев. Надо отдать должное Зайкову — он попытался удержать лицо. Даже при свече было видно, как он побелел, крупные капли пота проступили на лбу. Но он поднял голову, натянуто улыбнулся и потянул ко мне руку, желая завершить ритуальный жест. Мне тоже следовало соблюдать этикет, поэтому я протянула ему дрожащую кисть, жалобно вскрикнула, когда ее коснулась костлявая — ледяная и влажная — рука. Зайков выпрямился с все той же наклеенной улыбкой. После поцелуя руки следовало поцеловать мужчину в ответ — в висок или в лоб, а лысого — в темечко. Я шагнула ближе и отпрянула с визгом, от которого Зайков подпрыгнул. Я отскочила к стене, завизжав во все горло. Он шагнул ко мне. — Настя? — Не подходи! — проверещала я. — Мертвый! Ты мертвый! Череп… — Я снова завопила, так что у самой горло заболело. Зайков рванул другую перчатку, поднял перед собой руку, ошалело уставился на шевелящиеся кости пальцев. Потемневшие от пота кудри прилипли к лобной кости. — Господи помилуй, — прошептала я. В последний момент вспомнила, что следует не перекреститься, а приложить ладонь к груди, рту и лбу. — Это кара! Кара за грехи! За ложь! Господи, и я грешна, не попусти… — Зайков качнулся было ко мне, и я опять завизжала: — Не подходи! Он развернулся к окну, пытаясь разглядеть свое отражение в оконном стекле. Споткнулся — чего никогда не случилось бы со светским щеголем. И заорал во всю глотку, когда по другую сторону стекла возникло лицо. Бело-синюшное, со вздутыми щеками, и развороченным виском, половину лица под которым заливала чересчур алая кровь. Открылась дверь, в кабинет шагнул Стрельцов. Выдохнул: — Господи помилуй! Осенил себя священным жестом. Взгляд Зайкова метнулся от него ко мне, снова приклеился к окну. — Батюшка! — завизжала я. — Забирай его! Не меня! Не виноватая я! Это он! Упырь повернул лицо от меня к Зайкову. — Священника! Позовите священника! — вскрикнул тот. Попытался выскочить из комнаты, но Стрельцов не сдвинулся с места, словно его к полу приколотили. — Я ничего! — Голос Зайкова сорвался. — Ничего не было! Я ее пальцем не тронул! Клянусь! — Не было? — истерично взвизгнула я. — И тайных свиданий не было? — Не было, ты сама не хуже меня знаешь! — А зачем ты тогда в мой дом полез? — Клад… Клад искать! — Он бухнулся на колени. — Простите, Павел Ильич, никогда больше… И не подумаю! — А расписки зачем с собой потащил? — хрипло спросил Стрельцов. — Хотел доктору продать, да побоялся что украдут. — Откуда у тебя такие деньги? — Не было денег, в карты выиграл! Грешен! — Он потянулся осенить себя священным знамением. Замер, увидев нормальную руку. Стрельцов отступил от двери, и Зайков вылетел в нее, едва не снеся полотно с петель. Я вцепилась в кулак, чтобы не расхохотаться. Стрельцов замер, приподняв руку в предупреждающем жесте. Что-то грохнуло. — Все, — выдохнул исправник, расплываясь в улыбке. Я сползла по стене, не удержавшись на ногах от хохота. Но долго смеяться не пришлось: с улицы донесся крик, тут же стихший. А следом — повелительный голос, который я узнала с первых же звуков. — Этого — на конюшню, выдрать так, чтобы сидеть не мог, и отпустить. — Непременно. — Вот эти голоса мне были незнакомы. Странно, что ответ был не «да, барин» или «как прикажете» — впрочем, на самом деле меня сейчас взволновало другое. — Вы позвали Виктора? — ахнула я. — Конечно, князя вся эта история прямо касается. Лицо у меня, видимо, стало очень выразительным, потому что Стрельцов добавил почти извиняющимся тоном: — Вы сказали, что свидетелей я волен выбирать на свое усмотрение. Ну да, я так и сказала, потому что не знала, кто в свете достаточно влиятелен, любопытен и притом достаточно болтлив, чтобы завтра же разнести по гостиным историю о том, как Зайков, испугавшись собственной тени, признался, что залез ночью в чужой дом вовсе не от большой любви. Да и про клевету добавить. Чтобы он сделался посмешищем в городе и сбежал. — Но я не думала… Я осеклась, потому что дверь распахнулась и в кабинет широким шагом вошел Виктор. На его лице раздражение боролось с весельем, наконец веселье победило, и он расхохотался. — Кирилл Аркадьевич, снимаю шляпу. Представление вышло куда интересней императорского театра. — Ваши восторги не по адресу, — улыбнулся в ответ Стрельцов. — Если хотите поблагодарить настоящий мозг этой аферы, благодарите жену. Виктор склонился к моей руке. — Ты неподражаема. Я смущенно улыбнулась. — У меня одной ничего бы не вышло. Кирилл Аркадьевич, а кто был упырем? Он рассмеялся, открыл форточку. — Гришин, покажись! Через несколько минут оживший мертвец вошел в комнату. В неровном свете свечи его грим, пожалуй, выглядел еще убедительней, чем сквозь оконное стекло. Я даже вздрогнула, когда он потянулся к ране на голове. — Ваше благородие, дозвольте умыться. Не то что люди, лошади шарахаются. — Хорошо, ступай, — кивнул исправник. — Погоди, — вмешался Виктор. Протянул ему монету. — Вот тебе за труды. — Благодарствую. — Он отлепил от лица что-то комковатое, красное. — Моя маменька обожает домашние театры, — рассмеялся Стрельцов, проследив за моим взглядом. — Воск и клюквенное варенье. — Столько добра перевели на этого паршивца, — проворчал пристав, исчезая за дверью. Стрельцов посерьезнел. — К слову о паршивцах. Виктор Александрович, надеюсь, вам не нужно напоминать о законе. Телесные наказания дворян отменены еще двадцать лет назад. — После нашего воссоединения с женой вся моя дворня начала ее обожать. Не знаю, как это у тебя получилось, душа моя, буквально за несколько дней. — Виктор улыбнулся мне. Снова обернулся к Стрельцову. — И они, конечно же, очень недовольны, что барыню оклеветали, а барина расстроили. Я сурово попеняю своим людям за самоуправство. Стрельцов с усмешкой покачал головой. — Как исправник я обязан следить за соблюдением закона. Как дворянин предпочту не интересоваться, что произошло после того, как господин Зайков покинул присутствие. Однако, если ко мне поступит жалоба, я буду вынужден начать официальное расследование… со всеми последствиями для репутации пострадавшего. — Разумеется. — Виктор коротко поклонился. — Кирилл Аркадьевич, я ваш должник. — Удовольствие от представления вполне компенсирует мне все хлопоты, — отмахнулся тот. Муж подал мне руку. — Пойдем. У тебя был долгий день, и пора отдохнуть. В карете Виктор устроился не напротив, как обычно, а рядом со мной. Притянул меня к себе, обнимая. — Я по тебе соскучился. Он приподнял мой подбородок, целуя. — Ты не сердишься? — спросила я, когда мы оторвались друг от друга. — На тебя невозможно долго сердиться. — Виктор погладил меня по щеке. — Признаюсь, когда мне рассказали, что видели тебя у присутствия, я был взбешен. И, когда пришла записка от Стрельцова, был готов к ссоре и с ним, и с тобой. Но он умеет быть убедительным. — Что ж, спасибо ему. Много ты слышал? — Все, — пожал плечами Виктор. — В стенах этого здания еще при постройке установили слуховые трубы, для удобства допросов и записей показаний. Так что я мог в полной мере наслаждаться представлением вместе со Степаном Никифоровичем. — Я его не помню. — Степан Никифорович Карелин, отставной капитан, двоюродный дядя Зайкова. И он очень любит свою кузину, Екатерину Павловну, которую проживающий у нее племянник недавно довел до слез. Так что… — Виктор нехорошо усмехнулся. — Настенька, ты простишь, если этот вечер я проведу за письмами? Позабочусь, чтобы завтра весь город говорил о том, как дворянина выпороли мужики. После этого Зайкову останется только уехать в какой-нибудь медвежий угол и носа не показывать в свет. — Так ты не будешь с ним стреляться? — обрадовалась я. — Да на такого пулю жалко тратить, — фыркнул Виктор. Прижал меня крепче. — Я недоволен, что ты вмешалась. И в то же время очень этому рад. Но в следующий раз… — Я обязательно буду вести себя, как подобает любящей и примерной жене, — хихикнула я. — Так я тебе и поверил, — хмыкнул он, легонько целуя меня в висок. Я пристроила голову у него на плече. День действительно был долгим, и я безумно устала. Мерное покачивание убаюкивало, глаза начали слипаться сами собой. Я проснулась, когда кто-то подхватил меня на руки, но едва открыла глаза, как услышала: — Спи, любовь моя. Добрых тебе снов. И решила, что, в самом деле, можно и не просыпаться. Глава 15 Похоже, вчера я опять перестаралась с магией, потому что проснулась безбожно поздно: когда я распахнула тяжелые шторы, солнце светило вовсю. Очень хотелось есть, даже голова кружилась. Отвернувшись от окна, я обнаружила на чайном столике серебряную спиртовку, с серебряным же чайничком на подставке, пиалку с медом и блюдце с конфетами. Рядом белела записка. «Кажется, твоя оригинальная магия потребовала слишком много сил. Отсыпайся, отдыхай. Я на фабрике. В.» — И вовсе она не оригинальная, — пробурчала я. — Она общеизвестная. Только считалась опасной для живых, и из-за этого Стрельцов едва не зарубил мою идею. Повезло — я как раз собиралась расстроиться и обсуждать второй вариант плана, «взбесить до рукоприкладства», когда из-под шкафа выскочила крыса. Выражение лица исправника, когда я, вместо того чтобы вскочить на стул и завизжать, прошептала: «Поймайте ее. Только живой», я не забуду никогда. Крыса благополучно ускользнула — жаль, Мотя со мной не поехал! — а Стрельцов послал кого-то на рынок за живой курицей. Магическое сканирование не произвело на нее никакого впечатления. Исправник понаблюдал, как куриный череп вертится туда-сюда на позвонках. — Отличная идея для допросов, — хмыкнул он. — «Я тебя, каналья, насквозь вижу!» Вот только почему считалось, что на живое глубинным зрением смотреть нельзя? Он потянулся к курице, но едва растаяли перья хвоста, как птица заквохтала, судорожно забила крыльями и выскочила из корзины. — Может быть, дело в стихии? — предположила я, наблюдая, как курица, успокоившись, начинает чистить перья. Хвост выглядел неповрежденным. — Моя — молния и… — Я осеклась, поняв, что не представляю, как объяснить идею применительно к местным уровням знания. — Моя — огонь. Возможно, разница действительно в этом. Но, с вашего позволения, давайте отложим вопросы теоретической магии до более подходящего момента. И мы вернулись к обсуждению нашего плана. Вспомнив о магии, я сунула в рот конфету, глянула на последнюю строчку письма. «P.S. И не вздумай заниматься делами. Вернусь — проверю». Я рассмеялась, представив эту проверку — насколько добросовестно я бездельничала. Не торопясь выпила чая, горячего, благодаря спиртовке, и кликнула Дуню одеваться. Феня хлопотала на кухне, на просьбу показать ожоги идти в девичью отказалась, заверив, что «и думать о них забыла, честно-честно!» Я не настаивала, только предупредила, что завтра посмотрю обязательно. Оказалось, Виктор, как когда-то у меня дома, предупредил прислугу, чтобы не подпускали меня к работе, так что Аглая очень вежливо — но совершенно непреклонно — выставила меня с черной половины дома. Пришлось заняться рукоделием. Точнее, сперва сходить к Прокопию, который был не только дворником и садовником, а считался в доме на все руки мастером, и попросить его сделать мне тонкий крючок, подпилив край у шила. Дальше работа пошла споро, простейшая кружевная кайма не требовала много времени, а к рукоделию была привычна и я, и прежняя Настенька. Мои занятия прервало появление Ивана Михайловича. Доктор очень расстроился, услышав, что Виктора нет дома, обругал его «неугомонным». Досталось и мне — за то, что «потащила» мужа в театр, когда ему впору бы лежать. Я не стала ни спорить, ни оправдываться, по собственному опыту зная, как неприятно, когда пациент не соблюдает режим, пуская прахом все лечение. Просто предложила доктору чая. За чаем Иван Михайлович вспомнил: — А что та девочка, с ожогами? Как у нее дела? — Вовсю бегает, — пожала плечами я. — Анастасия Павловна, как вы можете быть такой жестокой! — возмутился он. — Прошу прощения? — Заставлять работать с такими ожогами! Это же невыносимая боль! — Все не так страшно, Иван Михайлович. — Я чуть повысила голос. — Дуня! Позови Феню! Вскоре дверь осторожно раскрылась. — Звали, барыня? — Анфиса неловко затопталась на краю комнаты: в господскую часть дома прислугу ее уровня не пускали. — Доктор за тебя переживает, — улыбнулась я. — Говорит, работать тебе нельзя. — Настасья Пална, не шутите так, мало я наскучалась! Доктор озадаченно посмотрел на девчонку. — Но… Возможно, врожденная пониженная чувствительность к боли? В любом случае… — Он подскочил, потянулся ко лбу девушки, та отшатнулась. — Не бойся, я не обижу. — Настасья Пална? — Не бойся, — подтвердила я. — Иван Михайлович только проверит, нет ли у тебя жара. Доктор коснулся ее лба. Вгляделся в лицо. Растерянно покачал головой. Взял девушку за запястье одной рукой, второй снял с пояса часы. Я понимала, что его удивляет. Воспалившиеся ожоги такой площади — а учитывая местные представления об антисептике, точнее, их полное отсутствие, ожоги просто обязаны были воспалиться — должны были спровоцировать повышение температуры. Но у Фени не было никаких признаков жара. — Я просто обязан осмотреть! — сказал он наконец. Феня испуганно глянула на меня. — Барыня, миленькая! Я вздохнула. — Подними юбки. Не совсем, только до места, где у тебя ожог. Зардевшись как маков цвет, Анфиса потянула кверху подол. — Достаточно, — сказала я. — Иван Михайлович, мы можем отпустить пациентку? — Да, конечно. Когда за девчонкой закрылась дверь, доктор сказал: — Я полагал, речь идет о куда более серьезных повреждениях. Мне говорили про кастрюлю кипящего супа. И вы описывали… — Так и было. Кастрюля кипящего супа. И я помню, что рассказывала вам. Я повторила описание — не так много времени прошло, чтобы забыть. — Но это невозможно! — воскликнул доктор. — И почему вы сняли пластырь? — продолжал возмущаться доктор. — Я рекомендовал оставить его… Он не договорил, махнул рукой. Добавил: — Глазам своим не верю. И ничего не понимаю. — Я сама ничего не понимаю, — призналась я. — Анфиса и правда выздоравливает слишком быстро, а муж вчера нес меня из кареты на руках, чтобы не будить. — Но это… — Невозможно, я знаю. У меня только одно объяснение — благословение. — Вам достался этот дар? — Да. Похоже, благословение действует не только на вещи, но и на людей. Я слышала, об этой магии мало известно. — Существуют легенды об исцелении наложением рук, но я как просвещенный человек… — Он покачал головой. — Как просвещенный человек я не могу им верить, но как человек честный должен признать, что сейчас, похоже, мы имеем дело с подобным случаем. Я обязательно должен его описать! — Иван Михайлович, — как можно мягче произнесла я. — Вы же понимаете, какая будет реакция. Если уж вам так хочется обнародовать этот клинический… — Я осеклась. — Словом, предлагаю вам испытать альтернативный метод лечения ожогов. Без опасности отравления. Вы же наверняка читали работу, как его… — Я покрутила рукой, делая вид, будто вспоминаю фамилию. — Ну этот, который описал болезнь у гончаров и художников, работающих с белилами. Болезнь, вызванную свинцом. — Все есть яд, все есть лекарство, важна лишь доза, — задумчиво произнес доктор. — Несомненно, — не стала спорить я. — Даже вода может стать ядом, если выпить бочку за раз. Но вы же согласны с тем, что через раны яду куда легче попасть в тело, а ожоги — это раны. Поэтому я осмелилась внести коррективы в ваши назначения. Я рассказала ему, как могла подробно, как лечила Феню и почему я решила поступить именно так. Доктор слушал меня внимательно. — Это называется не коррективы, — улыбнулся он, когда я закончила. — Это называется собственный метод лечения. — Не собственный, — поторопилась вставить я, пока Иван Михайлович не спросил, откуда у меня такие познания. — Достался от матушки? Неважно. Мне очень интересно, будет ли он эффективен без магии. — Не настолько быстро, но я уверена, что этот способ подействует лучше свинцового пластыря. Доктор кивнул и начал задавать вопросы, за которыми последовали еще вопросы, и, когда в гостиной появился муж, мы обсуждали методы лечения ран и в самом ли деле «без гноя не бывает заживления», как утверждала местная наука. — Я должен вас осмотреть! — подскочил Иван Михайлович, едва поздоровавшись с Виктором. Вид у почтенного доктора был как у третьекурсника, которому показывают любопытный клинический случай. Виктор поморщился, но подчинился. — И все же я обязан это описать, — сказал Иван Михайлович, вернувшись. — И попытаюсь уговорить других дам с благословением поучаствовать в лечении их домашних. Если дело действительно в магии, это… Как бы дамы не отняли у нас хлеб, — засмеялся он. — Вряд ли это возможно, — заметил Виктор. — Благословение — редкий дар. И еще реже встречаются дамы, желающие работать и зарабатывать. Я имею в виду, работать как мужчина, вне дома, — поправился он, быстро глянув в мою сторону. — То, что домашние хлопоты требуют много труда, несомненно. «Много ты знаешь о дамах», — вертелось у меня на языке, но, возможно, на самом деле это я мало знаю о местных женщинах. — А что вы думаете о благотворительной больнице, с идеей которой носится ваш муж? — полюбопытствовал доктор. — Если вы правы в своем предположении, ваш дар был бы очень полезен. — Я считаю, что это нужное и важное дело, и, когда мое поместье начнет приносить прибыль, я охотно поддержу это начинание и финансово, и любой помощью, которая потребуется, — улыбнулась я. — Осталась сущая малость: найти доктора, готового уехать в деревню. — Виктор хитро глянул на гостя. Иван Михайлович рассмеялся. — Слишком толстый намек, ваша светлость. Я собирался оставить практику в ближайшие годы, но после беседы с вашей супругой… будем считать, что я принял предложение. Странно, что вы не сделали его моему коллеге из уезда. — Евгений Петрович считает мою затею глупостью, — пожал плечами Виктор. — Он очень низкого мнения о простонародье. Иван Михайлович покачал головой, но обсуждать коллегу не стал и, побеседовав еще немного, простился. Но только я собралась вернуться к рукоделию, как Алексей сообщил, что приехала Мария Алексеевна. Вслед за ней появилась Ольга, уже без конической шляпки, зато в тюрбане. То ли все заметили наше с мужем примирение, то ли история о вранье Зайкова уже пошла гулять по городу, но весь день гости прибывали один за другим, и, хотя никто не засиживался больше четверти часа, к вечеру я отболтала язык. — Я хочу домой, — сказала я, когда за последними гостями закрылась дверь. — Там было так тихо. И я соскучилась по Марье. И по коту, который заслужил, чтобы его затискали в благодарность за царапины на физиономии Зайкова. — Я думал, ты обрадуешься возможности пожить в городе и вернуться в общество, — рассмеялся муж. — Лучше дождусь следующего сезона и буду с тобой блистать на балах, — улыбнулась я в ответ. Вспомнила кое-что, и улыбаться сразу расхотелось. — Если только Зайков, обозлившись, не пустит в ход те расписки. — Не забивай себе голову этой ерундой, — отмахнулся Виктор. — Ничего себе, ерунда! Муж тоже посерьезнел. Подвел меня к дивану, сел рядом, держа мои руки в своих. — Настя… Мне очень жаль, что твой отец принял такое решение. Не думай, что я пытаюсь оправдаться, но очень похоже, что он застрелился, чтобы сохранить тебе те крохи собственности, которые оставались к тому времени. По закону выделенное в приданое имущество может быть истребовано за долги в течение первых десяти лет. Но только при жизни должника. После его смерти долги можно взыскать с наследников… — Именно! — Однако ты ничего не унаследовала от отца. Последние дни он жил в твоем доме на твои средства… потому что они были твоим приданым. И после смерти твоего отца оно не подлежит истребованию по его долгам. Как и по моим, если я вдруг соберусь их наделать. Даже если кто-то решит принести эти расписки в суд, он ничего не получит. — Вот как… — Да. Отец все-таки тебя любил как умел. — Виктор обнял меня. — Прости, что так вышло. — Я ни в чем тебя не виню, — шепнула я, обнимая его в ответ. Глава 16 Быстро уехать из города не вышло: пришлось задержаться, пока швея не закончит работу. Эти дни я не теряла времени даром. Мед, купленный на пробу, растворился в воде без осадка, значит, продавец не примешал в него муку или крахмал. Я не поленилась и проверила раствор ляписным карандашом, хотя понимала, что сахар дороже меда и потому его вряд ли будут подмешивать в подделку. Кусочек хлеба, который я намазала этим медом, зачерствел уже через четверть часа, доказывая натуральное происхождение продукта. Так что я съездила на рынок еще раз и выкупила у бортника весь запас — не так уж много его и было, бочонок в полпуда, или, если считать привычными мне мерками, чуть больше двух трехлитровых банок. Пришлось съездить второй раз и в аптеку. Та минималистичная аптечка, которую держал Виктор, на мой взгляд, никуда не годилась, что, собственно, и показали недавние происшествия. А у прислуги и вовсе не было запаса лекарств. Так что вместе с запасами я прикупила и пару сундучков. В сундучок для господ встали спиртовые настойки ивовой коры — жаропонижающее и противовоспалительное, мяты — от головной боли и тошноты. Заодно и как успокоительное сгодится — учитывая норов мужа, да и мой, чего греха таить, успокоительное в этом доме просто необходимо. При простуде пригодятся липовый цвет и сушеная малина, а шалфей и ромашка пойдут для полоскания горла. От кашля я запаслась солодкой и девясилом и сделала мазь из свиного и гусиного жира с мятой и имбирем. Дубовая кора и сушеная черника помогут при расстройстве желудка, а как следует промытая и высушенная белая глина заменит активированный уголь — как и в наше время. Точно так же, как и в наше время, пригодится и магнезия, которую здесь именовали данелагской солью. Не забыла я и про кристалл квасцов для обработки порезов и ран, и мазь от ожогов с календулой. Наблюдая за тем, как заполняется аптечка, Виктор когда озадаченно, а когда и со смехом спрашивал, не на войну ли я собралась. Я только отмахивалась — с моей точки зрения, я даже необходимого минимума не подготовила. Ладно, капли от насморка можно будет заменить разведенным в воде ляписом, но антибиотики точно ничем не заменишь. Хорошо, что мы оба молодые и здоровые — не пришлось изобретать средства от хронических болезней вроде гипертонии. Второй сундучок я отдала Аглае. В нем было почти все то же самое — разве что побольше мази от ожогов и порошок буры для промывания порезов. Конечно же, пришлось приложить и подробные инструкции к каждой бутылочке и мешочку с травой. После того, как экономка прекратила забастовку, она оказалась добросовестной и умелой работницей, так что я была уверена, что все средства она использует по назначению. Раз уж у меня под рукой нашелся очищенный мел, я приготовила зубной порошок с мятой и гвоздикой. Половину немедленно экспроприировал у меня муж, а потом поинтересовался, не хочу ли я производить это средство на продажу, потому что данелагский порошок, продающийся в лучших галантерейных лавках, чересчур дорог. А кроме него и карандаши из квасцов — от ран и от пота, лето на носу, от желающих купить их отбоя не будет. Так что пришлось мне подробно расписывать технологию. Виктор обещал, что Крашенинников возьмется за организацию производства, ему не впервой, а сам он поучаствует капиталом, как всегда. Если все получится, каждый получит свою долю прибыли. Подумывали мы и о пудре, но решили отложить эту идею до времени, когда Виктор — точнее, люди, которым он поручил разработку, — доведут до ума способ получения свекловичного сахара. В конце концов, что свеклу, что картошку нужно промыть и измельчить перед дальнейшей обработкой, так что разумнее было совместить производство сахара и крахмала. Оставалось время и для рукоделия. Носовые платки почему-то очень обрадовали мужа — я даже удивилась: неужели Настенька никогда не дарила ему таких мелочей? Но радость мужа согрела и меня, так что я сделала еще и пару шейных платков, которые мужчинам полагалось носить «с небрежным изяществом». Один — из батиста с вышивкой белым по белому: вензеля с инициалами мужа по углам и орнамент вдоль сторон. Второй — из золотисто-коричневого шелка, там мне нужно было только аккуратно подрубить края. Дуня в это время старательно плела пояс для Петра. «Топки» оказались квадратными дощечками, в краях которых проделывались дырочки, чтобы пропустить нитки. Один конец она привязывала к ножке стола, второй — к собственному пояску а узоры получались поворотами дощечек. Как девушка умудрялась ничего не перепутать, орудуя ими, я так и не поняла. Дуня обещала научить меня этому способу в обмен на обучение вязанию кружева крючком. Зимой. «Когда для баловства времени больше будет», как она выразилась. Я не была уверена, что зимой у меня будет много времени: муж уже планировал на следующий сезон съездить в столицу. Насколько я успела выяснить, балы и визиты заменяли здесь корпоративы, именно там заводились полезные знакомства и обсуждались деловые планы. Впрочем, до зимы было еще далеко, и я не стала забивать себе голову подобными вещами. Вот сниму урожай, переработаю, а там буду разбираться, шить ли бальные платья по следующей моде и доставать ли из-под картошки драгоценности. Если из деревни мы приехали на двух колясках, то обратно за нами двигались еще и две телеги. Я категорически не пожелала расстаться с хлоркой, медом, гвоздями, инструментами, которые я прикупила по случаю, и множеством других полезных мелочей вроде семян. Удивительно, как изменился пейзаж за какие-то пару недель. Копыта стучали по подсохшей колее, и карета катилась споро, без натуги. По обочинам дороги желтели россыпи мать-и-мачехи, а на пригорках проклюнулась первая травка. Березовые рощи подернулись зеленоватой дымкой — вот-вот распустятся клейкие листочки. В низинах осины покраснели от набухших почек, а на опушках орешник выбросил длинные сережки. Поля ожили — там, где земля успела просохнуть, уже начинали пахать. Лошади тянули плуги, за которыми шли крестьяне в бурых домотканых армяках, распахнутых, несмотря на прохладу. Грачи важно расхаживали по свежей пашне, выискивая червей. А в прогретом весеннем воздухе уже вовсю заливались жаворонки — такие высокие, что их и не разглядеть в синем небе. Я щурилась в окно на яркое солнце и радовалась, что скоро буду дома. Виктор же, наоборот, мрачнел с каждой минутой. — Что случилось? — спросила я, когда поняла, что дело не в очередном ухабе. — Не хочу расставаться с тобой. — Так не расставайся, — улыбнулась я. Как-то так вышло, что мы не обсуждали, как будем жить, вернувшись в деревню. Может быть, именно поэтому я не торопилась уезжать из города. Мы оба понимали, что свой дом я не брошу: слишком много сил туда вложено, выстроено слишком много планов, отказываться от которых я не хотела. Но и у Виктора наверняка были свои желания и свои планы. — Придется расстаться, — подтвердил он. — Нужно проведать матушку, объехать угодья, переговорить с приказчиком. Подправить кое-что из намеченного. Сейчас до осени будет самое жаркое время, во всех смыслах. Как же просто бывает в юности, когда оба начинают почти с нуля. Куда сложнее сейчас. — Понимаю. — Мне тоже стало немного грустно. Приятно быть самой себе хозяйкой, но есть у этого и обратная сторона. — Постараюсь приезжать к тебе так часто, как только получится. Виктор приподнял бровь. — А я как раз собирался сказать, что, когда закончу с первыми делами, поселюсь у тебя. — Это было бы замечательно! — обрадовалась я. — Если тебе не придется мотаться туда-сюда. Давненько мне не доводилось встречать мужа с работы. — Придется, но это ерунда. Пара часов верхом заменят мне утренний моцион, только и всего, — пожал он плечами. Я потянулась к нему, поцеловать, и на какое-то время нам стало не до обсуждения дел. Наконец карета замедлила ход. Я выскочила, не дожидаясь, пока Виктор поможет мне выйти, — так не терпелось увидеть дом. Двор встретил меня громким кудахтаньем: куры, выпущенные из птичника, деловито разгребали прошлогоднюю траву у забора. Снег сошел полностью, только в тени строений, у северных стен, еще белели грязные ошметки. Земля местами подсохла, кое-где уже пояаилась робкая травка, особенно у конюшни, где было теплее. В низинках еще блестели лужи, отражая высокое весеннее небо. Мотя, дремавший на завалинке теплицы, поднял голову и помчался ко мне не хуже собаки. Поставил на колени передние лапы, заглядывая мне в лицо. Я рассмеялась, подхватила его на руки, не обращая внимания на следы, оставшиеся на юбке. — Молодец, хорошо сторожил. Морда у хлыща долго заживать будет. Кот громко замурлыкал. Держа его на руках, я метнулась к теплице. Окна запотели изнутри, надо бы открыть. Да и вымыть неплохо бы. Не удержавшись, я отворила дверь, вдыхая запах влажной земли и зелени. Марья не подвела: редиска уже вовсю пустила листья, лук выбросил стрелки. Я сорвала одну, сунула в рот, довольно щурясь: вот и зима прошла. Укроп проклюнулся тоненькими иголочками, и на грядке с салатом виднелись первые всходы. Остальное же все покрывала сочная зелень горчицы. Надо перекопать, и можно будет потихоньку высаживать рассаду. Пройтись по саду, который я еще не видела. Достать из своей поклажи семена календулы, купленные в городе, и… Планы множились в голове. Виктор прав, сейчас пора будет жаркая, только успевай поворачиваться. Хлопнула дверь господского дома, отвлекая меня от мыслей. — Батюшки, приехали! Марья заторопилась к нам по тропинке. Подойдя ближе, поклонилась в пояс. — Нянюшка, чего ж ты как чужая! Я раскрыла объятья, и Марья бросилась мне на шею, расцеловала в обе щеки. — Вернулась, касаточка! Я уж думала, ты решила в городе с мужем остаться! — Как же я дом брошу, — рассмеялась я. Когда нянька отстранилась, Виктор поклонился ей как равной. Марья ошалело моргнула, а потом вернула ему поклон со спокойным достоинством. Откуда-то донеслось бодрое хрюканье. Я обрадовалась: — Поросят завела? — Троих в деревне взяла, обещала расплатиться, как ты вернешься. — Нянька помрачнела. — Да только как бы не пришлось обратно отдавать. — Что случилось? — встревожилась я. — Падаль какая-то в колодец угодила. Теперь к реке за водой приходится ходить, а это, сама знаешь… — Она махнула рукой. — Лошадку-то я сведу попить, курам и луж хватит, себе кое-как тоже натаскаю, а поросята-то расти будут… — То есть — падаль? Я подбежала к колодцу, подняла крышку и отпрянула от густого сладковато-тухлого запаха. Глава 17 Да что же это такое, опять все не слава богу! Плакали мои планы попариться в баньке после дороги и провести остаток дня за чаем и задушевными разговорами, чтобы завтра с новыми силами вернуться к хозяйству. — Не знаю, как я так запамятовала на ночь крышку закрыть, старость, видать, совсем беспамятная стала, — вздохнула Марья. — Собака али кошка туда свалилась, отсюда не разглядеть. Парни крюком пытались вытащить, без толку, сгнило все, разваливается. Да даже если бы и смогли вытащить, пить такую воду все равно нельзя. — Давно это случилось? — спросила я. — Дня три назад. — Мотя, а ты куда смотрел? — спросила я кота, который старательно терся о ноги Виктора. Мотя сел, забил хвостом. — Не нравится? — проворчала я. — Мне вот тоже это нюхать не нравится. Кот фыркнул и, воздев хвост, зашагал прочь. — Нашла тоже сторожевого пса, — хмыкнул Виктор. Тут же посерьезнел. — Хорошо, что вещи не начали разбирать. Марья, собери свои вещи на несколько дней и садись в коляску. — Это еще зачем? — Поживете у меня, пока новый колодец не выкопают. Сама говоришь, старость — не радость, да и Дуня, хоть и молодая, к речке за водой не набегается. Он коротко глянул на меня, и мне показалось, что на самом деле муж беспокоится вовсе не о дворне, а опасается, как бы я сама не взялась ведра таскать. Мысли читать научился, что ли? Хотя я бы не стала бегать с коромыслом туда-сюда, велела бы нагрузить телегу бочками да привезти сколько нужно. Хотя их ведь потом разгружать. Ее пустую-то еле сдвинешь, а полную? Рычаг-подъемник сооружать? Мало мне забот! — Как переезжать? — переспросила Марья. — А куры? Поросята? Лошадка? — Поросят с собой возьмем, лошадь взнуздаем и к телеге привяжем. Кур пока запри, сейчас пришлю людей, чтобы их забрали и перевезли. Нянька всплеснула руками. — Так это месяц, а то и полтора! А теплица? Рассада почти готова… — Марья, хватит причитать, — оборвал ее Виктор. — Этим колодцем пользоваться нельзя, даже если выудить падаль. Рассаду жаль, конечно, можно у меня в имении в теплицы высадить, чтобы не пропала. Собирай вещи. Настя, если тебе что-то нужно забрать из дома, пусть Дуня поможет. Ага, размечтался. И вообще, раскомандовался! — Не поеду! — Я даже притопнула от возмущения. — Ты что, не понимаешь, что он именно этого и добивается! Виктор устало вздохнул. — Настя, не начинай, пожалуйста. Кто добивается? Еще один кладоискатель? Ты же здравомыслящая женщина… — Он хмыкнул. — Не думал, что когда-нибудь это скажу. В самом деле, стоит сбавить обороты. — Спасибо за комплимент, — мягко сказала я. — Я тоже считаю тебя человеком умным и практичным. Поэтому скажи: мог ли труп за пару дней разложиться так, что не цепляется багром? Виктор нахмурился. — Ты думаешь, падаль специально подкинули в колодец? — Я в этом уверена. Испортить колодец, чтобы убрать всех из дома. И ты как хочешь, но я сдаваться этому гаду, кто бы он ни был, не намерена! Я слишком много сил вложила в это место, чтобы теперь все планы накрылись медным тазом! — И что ты собираешься делать? Купить в городе водовозную бочку и гонять к реке, пока роют новый колодец? — Он раздраженно добавил: — Упорство, конечно, похвальное качество, но не когда становится глупым упрямством. — Кто как обзывается, тот так и называется, — фыркнула я. Не один Виктор устал и готов был поругаться из-за пустяка. — Не стану я новый колодец копать, этот вычищу, зря я, что ли, хлорку везла! Виктор свел брови к переносице. — Хлорку? Ты имеешь в виду охлоренную известь? Она-то тут при чем?! — Помнишь, я тебе рассказывала, что она убивает заразу… зверьков, вызывающих болезни? Надо было купить в городе микроскоп. И чашки Петри… в смысле, стеклянные емкости, способные их заменить. Термостат… Вот только термостата мне и недоставало для полного счастья! Хватит витать в облаках! — Помню, — вернул меня на землю муж. — Еще я помню, что она ядовита. Какая разница, чем отравлена вода — падалью или отбеливателем? Я вздохнула. — Смотри, охлоренная известь в воде распадается на… — Гидроксид кальция и хлорноватистую кислоту. Виктор, конечно, далеко не дурак, но есть ли в Рутении хоть одна кафедра химии? — На известь и соединение хлора с водой. Это соединение нейтрализует заразу и при этом расходуется, так что вода становится безопасной. Как со стиркой. Щелок жжется, но, если развести его в воде и сунуть грязное белье, большая его часть израсходуется на то, чтобы отделить грязь от белья и нейтрализовать ее, а то, что осталось, удалится при полоскании. — Но ты не можешь выполоскать колодец. — Почему же? Он сам себя выполощет, если откачать… вытащить из него всю воду. Ее в любом случае придется вытаскивать. Чтобы убрать падаль, выгрести зараженный ил, отскоблить со стен слизь. И гальку на дне лучше бы заменить. Заодно заменить сгнившие бревна в срубе… — Сруб из лиственницы, на века делали, — вклинилась в разговор Марья. Ойкнула. — Прости, касаточка, что перебила. — Ничего, одной заботой меньше, — успокоила ее я. Снова обернулась к мужу. — Потом развести хлорку в воде, пролить стены. Поскольку большая ее часть нейтрализуется, дождаться, когда вода заполнит четверть колодца, высыпать еще охлоренной извести, дать постоять сутки. Снова выбрать всю воду, дать наполниться и повторить. После этого вода уже будет чистой, но на всякий случай я бы все же кипятила ее первую неделю-две. Виктор поднял взгляд к небу, явно что-то подсчитывая в уме. — Марья, иди за вещами, — сказал он наконец. — Настя, возьми в доме все, что нужно, и возвращайся в карету. Прежде чем я успела возмутиться, муж добавил: — Учитывая, сколько раз нужно наполнять и опустошать колодец, очистка растянется на несколько дней. И наверняка не все так просто, как как ты рассказываешь. — Конечно, непросто! Надо позаботиться о безопасности, если окажется, что внизу колодца скопились вредные газы, запастись… — Значит, неделю, — перебил меня Виктор. — И работы начнутся явно не прямо сейчас. Или ты сама собираешься воду таскать и в колодец лезть? — Могу и сама, — обиделась я. — А что, княгине зазорно самой воду таскать? Муж фыркнул: — Судя по тебе, княгине не зазорно и по деревьям скакать. Но лучше, если таскать воду и чистить колодец будут крепкие мужики. Особенно если это небезопасно, как ты говоришь. Зачем сидеть без воды все это время, когда можно спокойно и с удобствами жить? — Кому спокойно и с удобствами, а кто изведется весь, — проворчала я. — Я устал с дороги и проголодался, а ты? — неожиданно мягко сказал Виктор. — Ох! Усталость вдруг навалилась на плечи, и живот подвело. А ведь еще нужно разгрузить телеги, найти каждой вещи свое место, сготовить, если у Марьи не приготовлено… А она, скорее всего, эти дни перебивается сухомяткой. Муж притянул меня к себе. — Давай поедем ко мне, отдохнем с дороги. Расскажешь обо всем, что нужно сделать, Егору Дмитриевичу, он запишет, найдет толковых работников, чтобы завтра же начать. Если хочешь, приедешь сама контролировать, чтобы исполнили все в точности. Он повел меня в сторону кареты. — А покупки? — вскинулась я. — На свежую голову решишь, что нужно срочно привезти к тебе, вроде той же охлоренной извести, а что подождет до конца работ. Марья поедет и проследит, чтобы все разложили как надо. Или Петр с Дуней. Он продолжал обнимать меня за талию, увлекая в сторону кареты, и я поняла, что сопротивляться мне вовсе и не хочется. Вот только в деревенском доме Виктора живет его матушка, моя свекровь. И знакомиться с ней лучше бы отдохнувшей. Впрочем, о чем я? Это для меня будет первая встреча, а она-то невестку давно знает. — А домовой? — в последний раз попыталась я. — Пришлю охрану, но вряд ли они кого-то поймают. Кто бы он ни был, он умен, и наверняка сделал выводы. Я кивнула. Ладно, пусть не поймают, но и безнаказанно шарить по моему дому не дадут. — Дуня, Петр, помогите Марье и поезжайте ко мне, — приказал Виктор. — Я велю, чтобы вас встретили и обустроили. Он открыл передо мной дверь кареты. Я обернулась было сказать, что хочу присмотреть, но муж мягко — и одновременно так, что не вырвешься, — придержал меня за локоть. — Настя, со скотиной они управятся куда ловчее тебя и без понуканий. Пришлось смириться. Лошади по-прежнему резво рысили по дороге, карета весело подпрыгивала на ухабах, но настроение у меня испортилось, даже смотреть в оконце расхотелось. Зато Виктор поглядывал туда все чаще, улыбаясь все шире. Похоже, он любил свое поместье не меньше, чем я — свое, и мне даже стало немного стыдно за то, что я подбивала его перебираться ко мне. Пусть верхом дорога займет меньше, чем полтора часа, которые ехала карета, все равно немало. Хотя в больших городах люди на дорогу до работы могут тратить столько же. — Подъезжаем, — сказал муж, оборвав ход моих мыслей. Я тоже выглянула в окно. Дорога шла по дубовой роще, нежно-зеленая дымка на ветвях позволяла разглядеть яркое, почти летнее небо. Мы миновали кованые ворота, стук копыт сменился шорохом — похоже, дорога во дворе была засыпана гравием. Просторный двор окаймляли высоченные липы. Клумбы пестрели примулами, и меня кольнула зависть: в моем поместье клумбы наверняка в жалком состоянии, я не успела их проверить до поездки в город, а Марье явно было не до того. Ничего, когда они здесь отцветут и придет пора делить кусты, чтобы их омолодить, выпрошу у мужа, чтобы посадить у себя. Еще посмотрим, чья усадьба будет красивее следующей весной. Карета остановилась, Виктор подал мне руку, помогая выйти. Я огляделась. Двухэтажный дом раскинул крылья по обе стороны от парадного входа, украшенного фронтоном на массивных колоннах. Светло-бежевые стены, ряды высоких окон с темно-зелеными ставнями. По бокам широкой лестницы — вазоны все с теми же примулами. Двор прорезали аккуратные дорожки, выложенные гравием. Чуть в стороне виднелось что-то вроде альпийской горки, где покачивались на ветру чашечки крокусов, а дальше, за стеной деревьев, поблескивал пруд, сквозь ветви деревьев белела беседка. Хозяйственных построек я не увидела, должно быть, они были по ту сторону дома, скрыты от посторонних глаз. Когда отдохну, обязательно выйду и посмотрю, как тут все устроено. Вдоль стен дома густо росли кусты сирени. Под ними проклюнулись какие-то ростки, я склонилась, разглядывая их. — Ландыши, — сказал Виктор. — Матушка обожает их. А я люблю сирень… Он осекся, будто смутившись. Я взяла его за руку, погладила пальцем запястье. — В мой день рождения — у нас принято было отмечать дни рождения, — пояснил он, словно извиняясь, — я распахивал окна, и комнату заливал запах сирени. И я радовался, что стал еще на год старше, совсем взрослый. Я уже давно не ребенок, а сирень все та же, и, может быть, наш сын когда-нибудь тоже будет распахивать окна и радоваться новому дню. — Непременно будет, — согласилась я. — А может, дочь. Или оба. Поживем — увидим. Тяжелые двери дома открылись, и на пороге предстал старик в униформе. — Князь, княгиня, с возвращением, — поклонился он нам. Виктор едва заметно нахмурился. — Матушке снова нездоровится? — Княгиня просила извиниться перед вами, что не может встретить. И просила передать, что будет рада, если вы оба найдете время ее навестить. Глава 18 — Оба? — переспросила я, проходя в дом. Виктор понял, что я имею в виду. — Во время приступов матушке тяжело двигаться, так что порой она даже спит в кресле-качалке у окна, чтобы не перебираться в постель и из постели. Окно выходит на подъездную аллею. Это единственное ее развлечение, когда боль не дает ни читать, ни вязать. Поэтому она уже знает, что я приехал не один. — Боль? — тут же вскинулась я. — Она отказывается и от лауданума, и от порошков с опиумом и ипекакуаной, говорит, от них голова мутная. Сколько бы я и доктора ни пытались ее убедить. И правильно делает, что отказывается. — Виктор едва заметно усмехнулся. — Кажется, я понимаю, почему вы друг друга недолюбливаете: вы обе одинаково упрямы. — Тогда и ты свой норов от маменьки унаследовал, — фыркнула я. — Говоришь, мы друг друга недолюбливаем? С первой моей свекровью мы общались словно кошка с собакой. Она не понимала, как можно не ценить доставшееся мне сокровище — ее сына, а я была слишком молода и неопытна, чтобы сохранить хотя бы нейтралитет. — Прости, я опять забыл, что ты ничего не помнишь. Не принимай все слишком близко к сердцу. У матушки сложный характер. — Будет тут сложный характер, когда все болит. Часто ей нездоровится? Похоже, вовсе не старость не позволяет моей свекрови заниматься хозяйством. — Особенно тяжело весной и осенью. Почему тебе вдруг любопытно? — спохватился Виктор. — Раз уж так вышло, что я ничего не помню, хочу узнать твою матушку получше. Вряд ли тебе нравилось, что мы друг друга не выносим. Муж промолчал, впрочем, и без слов все было понятно. А я, пожалуй, не буду делать никаких выводов, пока сама не пообщаюсь со свекровью. — Хочешь отдохнуть перед обедом или приказывать подавать? — спросил Виктор. — Или велишь принести еду в твою… — Он осекся. — Что случилось? — встревожилась я. — Будет лучше, если ты поселишься в одной из гостевых спален. — Потому что моя — пуста? — догадалась я. — Мои покои были обставлены мебелью из моего приданого, и сейчас все в моей усадьбе? Виктор кивнул. — Извини, я… Я велю Егору Дмитриевичу позаботиться об этом. — Кажется, ему было очень неловко. — Ничего страшного, — пожала я плечами. — Потому что ты не собираешься надолго здесь задерживаться? — помрачнел он. — Потому что я ничего не помню — и гостевые покои, и моя спальня для меня одинаково чужие, — призналась я. — К тому же сейчас есть заботы поважнее, чем обустройство моей спальни. Просто скажи, где мне расположиться. И нужно заглянуть к твоей матушке, раз она хотела видеть нас обоих. — Ты не обязана… — осторожно начал Виктор. Я улыбнулась. — Мне нетрудно. И не беспокойся, я не собираюсь начинать ссору или поддерживать ее. — После обеда, если ты не против. Пока мы разговаривали, слуги помогли нам раздеться. Молоденькая горничная, следуя приказу, провела меня в «покои для дорогих гостей» на втором этаже. Эта комната выглядела намного скромнее Настенькиных городских покоев. Кровать с балдахином — для разнообразия, не пыльным; печь, покрытая изразцами; вышитая ширма, отгораживающая уголок с фарфоровым умывальником и подставкой под таз и кувшин с водой; еще одна ширма, сложенная у туалетного столика, рядом с которым пристроилась вешалка, — похоже, этот уголок предназначался для одевания. У окна — столик и пара кресел. Все это казалось не новым, однако и не старьем, отданным гостям, скорее — обжитым, комната выглядела не тесной, но уютной. Та же горничная, которая должна была прислуживать мне, пока не вернулась Дуня, помогла мне освежиться и переодеться после дороги, а потом проводила меня в гостиную, которая здесь, как и в городском доме, соседствовала со столовой. Виктор, уже в халате, поднялся мне навстречу, но подать руку не успел. Дверь за моей спиной снова распахнулась. Я обернулась. Вошедшая в комнату женщина действительно была стара — похоже, мой муж был поздним ребенком — но назвать ее старухой у меня не повернулся бы язык. Осанка, которой позавидовала бы балерина, гордая посадка головы. Волосы были скрыты чепцом, лишь несколько прядей, явно оставленных намеренно, мягко обрамляли лицо. Синие, вовсе не по-старчески яркие глаза смотрели уверенно и твердо. Вот только портили все залегшие под ними тени и бисеринки пота на бледном лбу, да гримаса боли, промелькнувшая на лице, когда она протянула сыну руку с изуродованными ревматизмом — сейчас я была почти в этом уверена — пальцами. Виктор почтительно поцеловал матери руку, я присела в поклоне. — Вам не следовало вставать, матушка… — Ничего, не развалюсь. — Голос оказался молодым, как и глаза. Она перевела взгляд на меня и улыбнулась: — Помирились, значит. Как я ни вслушивалась, не смогла уловить ни следа желчи в ее тоне. Даже если она действительно не выносила невестку, скрывала это отлично. Впрочем, следующая фраза расставила все по своим местам. — Надолго ли? — Свекровь обратилась ко мне. — Что скажешь? — Не мне судить… — Как же ее зовут? — Не мне судить, матушка. На все воля божия. Она усмехнулась, и я поняла, от кого муж унаследовал эту язвительную усмешку. — Его-то сюда не впутывай, делать господу больше нечего, как супругов ссорить и мирить. — Матушка, позвольте, я помогу вам, — вмешался Виктор, подставляя локоть, но свекровь отмахнулась: — Погоди. Она снова обернулась ко мне. — Так что скажешь? — Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы быть вашему сыну любящей женой, а вам — почтительной дочерью, — твердо сказала я. В конце концов, сейчас мне куда проще, чем в юности: есть куда разъехаться. И женщина, вырастившая мужчину, которого я люблю, заслуживает по крайней мере уважения. До тех пор, пока своими действиями не докажет обратное. — Однако вальс танцуют двое, и хороша ли та партнерша, которая сама начинает вести в танце? — продолжала я. Она приподняла бровь: — Вальс? Я снова отметила про себя, как много муж унаследовал от матери. Вот только сейчас он выглядел смущенным. Дело в матери или в моих словах? — Он уже не считается непристойным? — полюбопытствовала свекровь. Вот это я сказанула так сказанула. Прежде чем я сообразила, как исправить впечатление, Виктор спас положение: — Матушка, Настя говорит о танце лишь как о метафоре. О том, что в супружестве, как и в танце, важно взаимное уважение и согласие. Что до вальса… — Он слегка улыбнулся. — Я полагаю, со временем к нему привыкнут, как привыкли к контрдансу. Ведь и его когда-то считали излишне вольным. Княгиня смерила взглядом сына, затем меня. — Что ж, если говорить о танце, то порой может вести и дама, если кавалер не против. — Она коротко глянула на Виктора. — Но плоха та пара, где оба стремятся диктовать такт, топча ногами друг друга. — С этим трудно поспорить. — Я склонила голову. — Вот и не спорь. Слова хороши, однако господь велел судить дерево по плодам. — Она величественно кивнула мне и положила ладонь на подставленный локоть Виктора. Я помедлила, глядя свекрови в спину. Пожалуй, я все же восхищалась ею — не сломленной ни старостью, ни тяжелой болезнью. Даже сейчас, когда ей явно было тяжело идти, она почти не опиралась на сына. И, когда она садилась за стол, только чуть заметная скованность движений — впрочем, выглядевшая как царственная неторопливость — да поджавшиеся губы выдали боль. Порода и воспитание? Или просто сила духа? У меня было время поразмыслить об этом за обедом. Говорил за столом в основном Виктор: пересказал матери содержание спектакля, который мы с ним посетили — с финалом, в котором, как я и предполагала, все умерли. Передал приветы и вести о здоровье родственников и знакомых — некоторых я даже успела узнать благодаря той череде визитов, которыми мы с мужем занимались в последние дни в городе. Я слушала и старалась запоминать, особенно замечания княгини. Как и ее сын, она явно не говорила о людях за глаза то, что не сказала бы им в лицо, но некоторые ее комплименты звучали язвительней откровенной ругани. Пожалуй, мне нужно побольше времени проводить в ее обществе, чтобы научиться этому высокому искусству, сама-то я до сих пор оставалась прямолинейной, как топор. Прислушиваясь к разговору, я не забывала и об обеде. Он того заслуживал: наваристый мясной бульон с малюсенькими, на пару укусов, пирожками, суп-пюре из каштанов со сливками, телятина с грибами в сливочной подливке, моченые арбузы и яблоки, соленые грузди к клюквенной наливке и желе на миндальном молоке. Вот только женщине с больными опухшими суставами все эти вкуснейшие соленья и крепкие бульоны были совсем не полезны. Даже несмотря на то, что ела свекровь очень умеренно. До самого конца чаепития я размышляла, как бы намекнуть мужу, что его матери куда полезней будет нежирная рыба, овощные супы, ягодные кисели и морсы — но так, чтобы это не выглядело, будто я ругаю хозяйку дома. И так ничего и не придумала. Но, когда свекровь сделала легкое движение, будто отталкивая от себя стол, и Виктор тут же подскочил, подавая ей руку, а слуга отодвинул ей стул, я решилась. — Маменька, позволите вас проводить? Даже не знаю, кто из них двоих удивился сильнее — хотя лицо кирпичом умели делать оба, ничего не скажешь. — Что ж, проводи. Она подхватила меня за локоть, и мгновенная гримаса боли промелькнула на лице. Пальцы коснулись едва-едва, совсем не опираясь, но даже сквозь ткань платья чувствовался болезненный жар, исходящий от них. Виктор двинулся было следом, но мать махнула ему рукой, и он не пошел дальше. — Вы можете опереться сильнее, я удержу, — едва слышно сказала я, когда мы вышли за дверь обеденного зала. Свекровь фыркнула. — Лучше скажи, о чем хотела попросить? — Попросить? — не поняла я. — А что еще тебе от меня нужно, да чтобы муж не слышал? — Что ж, можно и попросить. — Я мило улыбнулась. — Не позволите ли вам помочь? Возможно, есть какие-то дела, от которых я могла бы вас избавить? — Мягко стелешь, — хмыкнула она. — Возможно, Виктор уже говорил вам… — Виктор? Теперь ты так его называешь? Не «Витюша»? Я ошалело моргнула. «Витюша» шло моему мужу не лучше какого-нибудь «масика». Сколько бы тепла между нами ни было, он все равно оставался Виктором. Сильным мужчиной. Хотя в моей усадьбе после бани и надевал розовые тапочки с ушками. — Похоже, болезнь в самом деле тебя изменила, — продолжала свекровь. — Мне трудно об этом судить. Но сейчас я здорова и полна сил, и не хочу маяться от скуки, когда могу быть полезной. Заниматься хозяйством или… — С хозяйством сейчас и Прасковья справляется, с Жаном да Егором, вот как ягоды пойдут, так дел невпроворот будет… Вот мы и пришли. Дверь комнаты была не закрыта, как будто так ее было легче толкнуть больными руками. Я шагнула вслед за свекровью в комнату и едва не споткнулась, когда под ногами проскользнул черный меховой ком. Глава 19 — Мотя? — изумилась я. Кот поднял на меня взгляд, легко потерся о щиколотку и начал сосредоточенно обнюхивать подол свекрови. — Это твой? — поинтересовалась она. — Да, но он… — Я осеклась. Рассказывать, что коту неоткуда взяться, пожалуй, не стоит. Впрочем, может быть, нет никакой тайны. Дуня или Марья, собираясь, прихватили его с собой. Да, это самое простое объяснение. — Хорош, — восхитилась свекровь. Сделала движение, словно собиралась наклониться и погладить кота, но лишь поджала губы. — Помоги мне сесть. Я помогла ей опуститься в кресло-качалку у окна. Мотя одним прыжком очутился у нее на коленях. Свекровь вздрогнула от неожиданности, а потом рассмеялась звонким девичьим смехом, когда кот подсунул морду под ее ладонь. — Вот ведь подлиза! Она осторожно почесала кота за ухом. Мотя громко заурчал. Потоптался у нее на коленях и удобно свернулся, продолжая мурлыкать. Княгиня улыбнулась, накрыв ладонью его спину. — Если ты действительно хочешь мне помочь, — сказала она, — почитай, пожалуйста, вон тот журнал. Она указала на столик, где рядом с толстым журналом «Всемирное обозрение» лежал нож для разрезания бумаги. Наверняка ей трудно было с ним управляться, как трудно было сохранять невозмутимость, орудуя вилкой и ножом. Я взяла журнал в руки. Первые страницы были разрезаны аккуратно, похоже, княгине кто-то помогал. — Не стой, возьми вот тот стул, — приказала свекровь. — Разрезанное мы уже прочитали. Я устроилась у стола, справилась с очередным блоком листов. Открыла статью на первой свежеразрезанной странице. «Просвещенному хозяину надлежит памятовать, что земля, подобно благородной даме, требует должного с собой обхождения и не терпит небрежности. Посему севооборот есть не что иное, как учтивое приглашение почвы к танцу плодородия, где разные растения, подобно кавалерам на балу, сменяют друг друга в должной очередности…» Княгиня внимательно слушала, продолжая лениво перебирать густую шерсть кота. Мурлыканье его стало тише, аккомпанируя моему голосу. Несколько раз свекровь бросала на меня быстрые взгляды. — Ты читаешь так, будто тебе это в самом деле интересно, — сказала она. — Очень интересно, — подтвердила я. — В одном из маменькиных журналов я видела статью про систему не из четырех, а из семи полей. — Да, я тоже читала об этом. Говорили, будто автор пытался проверить свою теорию на практике, когда получил в управление земли императрицы. Но через два года ему пришлось уехать, а сменивший его на этом посту оказался слишком глуп. — Княгиня помолчала: — Хотела бы я это проверить. Но семь лет жизни… Боюсь, я просто не доживу до результата. — Почему нет? Плоть слаба, но вашей силе духа могли бы позавидовать многие. — Когда ты научилась льстить? — фыркнула она. — Читай дальше. Следующая статья оказалась посвящена строению глаза, и теперь уже я ожидала, что свекровь начнет засыпать. Действительно, шесть страниц описания различных веществ, с которыми смешивали «водянистый сок», «стекловидный сок» и «хрусталиковый сок», чтобы в итоге заключить, что «орган зрения состоит из различных оболочек и жидкостей, кои жидкости имеют разную степень густоты». Какой же огромный путь проделала наука, и как жаль, что многое из когда-то прочитанного стерлось из моей памяти. Но даже если я смогу это вспомнить — получится ли использовать? — Какое все-таки чудное создание — человек, — задумчиво произнесла княгиня. — Насколько сложен божий замысел, и как трудно постичь его ограниченным человеческим умом! — Не таким уж ограниченным, — заметила я. Свекровь хотела что-то ответить, но стук в дверь — по-прежнему не закрытую до конца — оборвал ее. — Ваша светлость, — поклонился княгине управляющий, Егор Дмитриевич. — Позвольте поговорить с ее светлостью. — Еще один поклон адресовался мне. — Его светлость приказал, чтобы я как можно скорее расспросил о работах, которые необходимы в Ольховском. — Пожалуйста. — Она повела рукой. — Можете говорить здесь. Я хихикнула про себя: а княгиня любопытна! После такого разрешения выйти было бы некрасиво. Впрочем, никаких секретов у меня не было. Услышав про падаль в колодце, свекровь покачала головой, а управляющий сокрушенно нахмурился. — Где вы желаете выкопать новый колодец? — Я собираюсь очистить старый. Я начала подробно рассказывать обо всем, что нужно сделать. — И обязательно проинструктируйте работников насчет техники безопасности. — Прошу прощения, ваша светлость? Пришлось объяснять, зачем нужно спускать в колодец фонарь со свечой перед тем, как туда лезть людям. Что делать, если свеча, спущенная вниз, погаснет. Про страховочные пояса и необходимость кому-то караулить наверху, чтобы можно было вытащить работника, если ему вдруг станет плохо. Выслушав меня, управляющий по-армейски четко повторил все, удостоверяясь, что понял все правильно, и добавил: — Если все будет хорошо, управимся дня за три, но я бы все же посоветовал вам выкопать второй колодец. У нас есть отличный лозоходец, и он найдет правильное место. — Я слышала, что лучше всего рыть колодец к концу лета, когда вода стоит ниже всего. — Это правда. Но зависеть от одного источника питьевой воды тоже нехорошо. — Согласна. Тогда завтра, или когда ты сможешь, давай съездим и посмотрим, куда стоит пускать того лозоходца. — Стоит ли вам утруждаться, ваша светлость? — Стоит. Я хочу убедиться, что колодец будет достаточно далеко от навозника, выгребной ямы и компостной кучи. Чтобы никакая зараза туда не попала. — Как изволите, ваша светлость, — не стал больше спорить управляющий. Когда он удалился, свекровь уставилась на меня как на диковинку. — Когда ты успела заинтересоваться ведением хозяйства? — Во время болезни мне нечего было делать, только читать. — Я смущенно улыбнулась. — И оказалось, что это очень увлекательно. Зря я раньше не занялась им. — Зря, — подтвердила свекровь. — Но я рада, что ты образумилась, и буду молить господа, чтобы он, вразумив тебя раз, вразумлял и дальше. — Только не такими радикальными методами, — не удержалась я. — Мне очень не понравилось болтаться между жизнью и смертью. — На все воля его, — скупо улыбнулась свекровь. — К тому же он не посылает нам больше, чем мы в силах перенести. Ну да, все, что нас не убивает, делает хромыми, кривыми и горбатыми. Она помолчала. — Я видела, как мой сын смотрел на тебя сегодня. Если бы на меня когда-нибудь так посмотрел мужчина… Я помедлила, тщательно подбирая выражения. — Маменька, мне очень жаль, что я не смогла сразу оценить мужа, как он того заслуживает. Но, как вы сами сказали совсем недавно, судить следует по делам. Поэтому слова я оставлю при себе, а насчет дел — покажет время. — Ишь ты какая, слова она прибережет, — улыбнулась свекровь. — Может, я желаю услышать славословия сыну? А заодно и себе? Мы рассмеялись вместе, и мне показалось, будто лед между нами если не растаял, то по крайней мере истончился. — Что ж, тогда я буду молиться, чтобы и серьезные болезни обошли стороной тебя, как и его, — продолжала она. — Матушка, раз уж зашла речь о болезнях, — решилась я. — Позволите ли вы предложить вам мазь, чтобы облегчить боли в суставах? Она нехорошо усмехнулась. — Из неразбавленного купоросного и льняного масла? Или из крепкой водки с нашатырным спиртом? Я мысленно содрогнулась, вспомнив, что крепкой водкой здесь называли вовсе не спиртное, а азотную кислоту. Впрочем, и смесь неразбавленной серной кислоты с льняным маслом не лучше. — Из березовых почек, сейчас они как раз входят в самую пользу. И сливочного масла. Она задумчиво посмотрела на меня. — Двадцать лет доктора пытаются излечить меня от ревматизма. А ты хочешь сказать, будто береза и коровье масло меня исцелят. Хочешь сказать, они шарлатаны? Или ты обладаешь тайными знаниями? — Что вы, я не настолько самонадеянна, чтобы говорить об исцелении. Ревматизм, как и подагру, нельзя вылечить, можно только подлечить, уж простите за прямоту. — Продолжай. Обещаний я наслушалась вдосталь и устала от ложных надежд. — Если верить тому, что я прочитала в матушкиных журналах, мазь может принести вам облегчение. Как и настой из сушеной малины с медом и клюквенный и брусничный морс. Они хорошо помогают от жара и слабости, вызванной болезнью. Можно еще сделать отвар из тех же березовых почек с ивовой корой, она тоже особенно полезна сейчас, когда ее наполнили древесные соки … К слову, надо бы действительно послать кого-нибудь в лес, у меня оставалось немного той коры, что собирали для Петра, но зимой в ней куда меньше активных веществ. — Правда, на вкус будет редкостная гадость, очень горько, никаким медом не перебить, — продолжала я, радуясь тому, что свекровь не торопится поднимать меня на смех. — Да уж не горчее мышьяка, — фыркнула она. — Мышьяк мне пробовать не доводилось, так что сказать не могу, — растерялась я. — Вот и проверим. — Свекровь смерила меня внимательным взглядом. — Неужто сама будешь готовить? — Сама. Но, если вы не доверяете моим рукам, я могла бы записать рецепт и передать… — Как же зовут экономку, свекровь упоминала? Вспомнила! — …Прасковье, она найдет кому поручить сбор и приготовление. Княгиня надолго замолчала, испытывающе глядя на меня. Я, так же молча, выдержала ее взгляд. В конце концов, я совершенно искренне хотела ей помочь. Если у Настеньки и были к ней какие-то счеты, мне свекровь пока ничего плохого не сделала. — Прасковье, конечно, скажи, не самой же тебе по лесу бегать. И с Жаном поговори насчет морсов. Но мазь сама сделай, коли не лень, и отвар тоже. Чтобы девки ничего не перепутали. — Как скажете, маменька, — согласилась я. — Но там нечего путать. Почки и свежее масло положить в горшок слоями в палец, крышку замазать тестом и поставить в печь на сутки. Потом процедить, пока теплое, добавить немного камфары, а когда она хорошо растворится, поставить в холодное место. Осторожно втирать перед сном и укутывать суставы мягкой шерстью или фланелью. — Действительно, путать нечего. Что ж, если не поможет, то хотя бы вреда не будет. Она снова погладила кота. Мотя прибавил громкости. — Не буду больше тебя задерживать. — Свекровь подавила зевок. — Передай там, чтобы меня не беспокоили, пока не позову. — Кота забрать? — спросила я. Мотя открыл один глаз и тут же снова закрыл, всем видом показывая, что двигаться с места не собирается. — Оставь. Славно мурлычет и теплый. Даже вроде и легче стало. Спасибо, что развеяла скуку, и за желание помочь спасибо. — Не стоит, — мягко улыбнулась я. Не знаю, что за диво дивное мне досталось, но Мотя наверняка знает что делает. Не просто же так он целые дни проводил у Петра, когда тот болел, да и угоревший парень его с рук не спускал до утра. Странно, что в город кот ехать отказался, а сюда сам пришел. Понял, что здесь нужен? Или решил считать это место своим? Так-то теперь обе усадьбы — наши. Размышляя об этом, я выскользнула в коридор и тут же оказалась в теплых объятьях. — Спасибо, — шепнул муж мне в волосы. — Ты настоящее чудо. — Я не сделала ничего особенного. — Я понизила голос. — Ты выглядишь так, будто ждал меня у выхода из логова дракона. Твоя маменька, конечно, сурова, но она замечательная. Виктор неопределенно хмыкнул, однако поминать Настенькины грехи не стал, и на том спасибо. Я взяла его за руку. — Проводишь на черную половину? Мне нужно поговорить с экономкой и с Жаном. Глава 20 Прасковья чем-то неуловимо напомнила мне Аглаю — может, возрастом, а может, выражением, появившимся на лице, когда я вошла в ее комнату. Я мысленно помянула мою предшественницу добрым словом — просто талант у человека настроить против себя всех окружающих! Впрочем, слушаются — и ладно, очаровывать всех вокруг я тоже не собиралась, достаточно и просто человеческого отношения. И, точно так же как ее городская коллега, Прасковья бросила быстрый взгляд поверх моего плеча, когда я начала расспрашивать, как устроили Дуню, Марью и Петра. Конюха, как и в городе, поселили у конюшни, только не на чердаке, а во флигеле. Марью и Дуню — в «черной» части дома, на первом этаже, в отдельную комнату, которая предназначалась для слуг, приехавших с гостями. Только я хотела попросить экономку, чтобы позвала кого-нибудь проводить меня в эту комнату — кто его знает, как здесь относятся к чужой челяди! — Виктор сказал: — Места там немного, но есть все необходимое для жизни. И я распорядился, чтобы их кормили со всей остальной прислугой. — Спасибо. Я обернулась к нему, улыбнулась, всем видом давая понять: нет никакой необходимости, чтобы муж страховал каждый мой шаг в этом доме. В самом деле, я ведь не в пещере дракона! Но, похоже, Виктору кто-то доложил о том, как поначалу ко мне отнеслась Аглая, потому что он лишь улыбнулся мне в ответ и остался стоять. Возможно, и не зря, потому что, когда я завела речь о том, чтобы послать людей в лес, Прасковья снова глянула мне за спину. Не знаю, что оказалось убедительней — присутствие князя или упоминание, что лекарство должно помочь его матери, но экономка только поклонилась в ответ на приказ. — Сейчас пошлю парней веток нарубить, а как принесут, пару девок посажу почки да кору обдирать, — кивнула она. — Потом метелок навяжут, они в хозяйстве всегда сгодятся. А ивовые прутья на корзины пойдут, их тоже вечно не напасешься. — Вот и отлично, а как ветки принесут, позови меня, чтобы я объяснила, какие почки отделить. Или сама объясни. Нужны уже набухшие, но еще не раскрывшиеся. — Не стоит вас, барыня, беспокоить из-за такой ерунды, — быстро сказала экономка. — Сама объясню, а вас позову, как все готово будет. Я не стала спорить, понимая, что и эта экономка вряд ли была в восторге от взбалмошной молодой хозяйки, даром что здесь, похоже, свекровь не позволила той развернуться в полную силу. Незачем зря нервировать людей, занятых делом. Не позовут к вечеру — приду разбираться, что к чему. — Здесь, как и в твоем городском доме, меню согласовывают за неделю? — спросила я у мужа, когда мы вышли от экономки. — Да, только обычно Жан с Прасковьей не вмешивают в это хозяев. Я или матушка проверяем списки продуктов и счета. Оба честны. — Я не сомневаюсь в этом. Но по чьим вкусам Жан составляет меню? Своим собственным? — Не совсем. Батюшка был большой любитель поесть. Наверное, это его и сгубило — незадолго до того, как его хватил удар, он был настолько тучен, что ни одна лошадь не могла его нести. Вот, значит, откуда все эти жирные бульоны и тяжелые блюда. — Сам я, как ты успела заметить, непривередлив в еде, хотя и ценю хорошую кухню. — Виктор поднес мою руку к губам. — Особенно когда готовишь ты. — Льстец, — хмыкнула я. — А твоя маменька? — Вкусно поесть — одна из немногих радостей, что у нее остались. И все же фигура княгини говорила о том, что радости этой она не предается чрезмерно. Что ж, возможно, и получится что-то изменить. Подходя к кухне, я невольно хихикнула. — О чем задумалась? — поинтересовался Виктор. — Вспомнила тот скандал про Жана и грязные лапти. До сих пор стыдно, но все равно смешно. Виктор рассмеялся. — Не будем ему рассказывать, а то бедолаге эти лапти начнут в кошмарах сниться. — Не будем, — согласилась я. Муж потянул дверь, пропуская меня на кухню, оказавшуюся куда просторней и той, что была в моей усадьбе, и кухни в городском доме. Кто бы ни обустраивал ее, он явно был гурманом. Большую часть помещения занимала русская печь, да не беленая, а выложенная белыми изразцами от пола до потолка. Рядом с ней пристроилась высокая и узкая печка, похоже, с двумя духовками. Между ними расположился цилиндрический котел с краном для горячей воды. Неподалеку стояла вторая печка… Нет, пожалуй, плита, и мне сразу стало понятно, откуда появилось такое название. Рабочей поверхностью служила чугунная плита, и высотой она была как привычные мне кухонные, и даже такой же белой и блестящей, только не из-за эмали, а из-за все тех же изразцов. В углу стоял кирпичный очаг с вертелами, под дымоходом виднелось что-то вроде лопастей. Я пригляделась — в самом деле, там было установлено колесо с крыльями, и, когда в очаге горел огонь, поток горячего воздуха, уходящий в трубу, вращал это колесо, а оно, в свою очередь, заставляло крутиться вертела, с которыми соединялось цепью вроде велосипедной. Вдоль стен в три ряда тянулись полки, уставленные медной и луженой посудой. На верхних разместились крышки — медные за ручки на гвоздях, белые луженые лежали, наполовину свешиваясь с полки. Ниже теснились кастрюли всех размеров, от огромных до крошечных, сотейники и противни, расставленные строго по ранжиру. Под полками расположились широкие столы на крепких подножках, почти полностью закрытые противнями, листами для выпечки и прочей утварью. Центр кухни занимал огромный выскобленный добела стол. Неподалеку стояла колода для рубки мяса, удивительно чистая, учитывая ее предназначение. Рядом с русской печью расположился еще один стол, судя по висевшим над ним скалкам — для работы с тестом. Кухня выглядела как владения опытного военачальника — все продумано, все под рукой, каждый предмет на своем месте. И сам военачальник обернулся ко мне и коротко поклонился. — Чего изволите, Анастасия Павловна? — спросил он с едва заметным акцентом. Если бы не белоснежный колпак и такие же сияющие чистотой фартук и нарукавники, я бы не признала в этом мужчине повара. Жан был невысокий, щуплый, носатый, с широкими черно-седыми бровями, почти сросшимися на переносице, и очень подвижным лицом, которому он безуспешно пытался придать невозмутимость. Но все же было очевидно, что мое появление его обеспокоило. — Жан, я хотела бы поблагодарить вас за сегодняшний обед. Он выше всяких похвал, — сказала я. На живом лице повара промелькнуло удивление. — Услышать это от вас — необычайный комплимент. — В его голосе послышалась плохо скрытая ирония. — Ужин наверняка задуман такой же великолепный? — продолжала я. — Закуски: студень с хреном, паштет из гусиной печени на крутонах, соленые грузди и маринованные огурцы, — начал он тоном отличника, у которого все «от зубов отлетает». — На первое — крепкий говяжий бульон с пирожками. На второе — утка, фаршированная яблоками, жаркое из свинины в сметанном соусе. К горячему — грибы в сливочном соусе с трюфельным маслом, капуста, тушенная в сливках с каштанами, картофельный гратен с сыром, глазированная морковь в медовом соусе. На сладкое — яблочный пирог и наливки. От такого и здоровому заплохеет! Нет, все вкусно, но нужен луженый желудок, чтобы это переварить! Однако холодец наверняка уже сварен, как и бульон, паштет готов, остальные продукты почищены и разделаны. Если я попрошу сейчас изменить меню, и продукты пропадут, и ужин задержится. — Скажите, а хороший ли аппетит у княгини? — решила я зайти издалека. Жан вздохнул. — Я стараюсь ее порадовать, но, что ни придумаю, ее светлость лишь притрагивается к пище. Зато прислуга, которой достаются остатки с барского стола, питается не хуже лангедойльских дворян. — Маменька очень ценит тебя и твою кухню, — вмешался Виктор. — Однако она больна, и у нее нет аппетита. Я желаю ее светлости скорейшего выздоровления. Что ж, попробуем зайти с этой стороны. — Жан, знакомы ли вы с теорией лечебного питания? — Конечно! — воскликнул он. — Например, бульон говяжий с рисом укрепляет желудок… Я едва не заметила, что рис без бульона делает это еще лучше, но вовремя прикусила язык. — Куриный бульон с эстрагоном усмиряет головную боль. Суп со щавелем и рассольник изгоняют испарения, оставшиеся в голове после угощения в дружеской компании. Молочные и мучные супы придают тучность, а пряные крепкие бульоны, наоборот, противодействуют отучнению… Вот насчет этого я совсем не уверена. — Однако к чему вы ведете, ваша светлость? — закончил он. — Вам наверняка известно, что у княгини ревматизм. И эта болезнь требует особого питания. Соленья и маринады задерживают в суставах жидкость, усиливая отек и боли. Не слишком полезны для больной жирное красное мясо и субпродукты. Да и вообще жирные блюда не слишком хороши, особенно когда ее лихорадит, как сегодня. Нежелательно спиртное, разве что немного красного вина, но вот винные соусы… — Из винного соуса хмель выпаривается, сохраняя лишь изысканный вкус, — возразил Жан. — Да, вы правы. Хороша для маменьки будет жирная рыба — если удастся достать, то форель или лосось… — Их легко купить мороженые по зиме, но сейчас разве что в столице из садков. — Я поговорю с Егором Дмитриевичем, можно ли развести их в нашем рыбном пруду, — вставил Виктор. — Но это дело небыстрое, — заметила я. — Так что до зимы карп, судак, та же щука желательны на столе хотя бы дважды в неделю. — Осетр и стерлядь? — поинтересовался Жан. Я о таких изысках и не думала! — Да, они тоже отлично подходят, — согласилась я. — Еще желательно как можно больше овощей и фруктов. Лучше свежих, но и приготовленных тоже, кроме солений, как я уже говорила. Жирное мясо лучше заменить птицей или крольчатиной. — Дичь? — снова вмешался Виктор. — Лучше та, которая летает, а не бегает. Впрочем, зайцы тоже подойдут. Из пряностей лучше использовать имбирь и травы. Сластей желательно бы поменьше. Жан возвел глаза к потолку, размышляя. — Действительно, после солений и маринадов случается одутловатость в лице и теле. Возможно, вы правы и в остальном, хотя мне странно… — Он осекся, и я поняла, что ему странно слышать подобные рассуждения от Настеньки. — Может быть, в словах Анастасии Павловны есть здравое зерно и маменька с удовольствием отведает более легких блюд? — вступился за меня Виктор. — Я ни за что не поверю, будто вы не сможете придумать другое меню из тех же продуктов. Жан фыркнул, словно предположение, что у него не хватит фантазии, показалось ему сущей глупостью. — С паштетом и студнем уже ничего не сделать, они готовы. При умеренности княгини в пище, надеюсь, они не сильно навредят. Тогда вместо солений я сделаю салат из молодых проростков свеклы… — Откуда вы их берете? — полюбопытствовала я, вспомнив, что подобный салат готовила и Дарья. — Свекла прорастает в погребе к весне, — пояснил Жан, глянув на меня, точно на дуру. Но тут же заметно успокоился, видимо, мое неуместное любопытство очень походило на поведение Настеньки и для повара все встало на свои места. — И, возможно, княгиню порадует салат из примулы с морковью и каплей чесночного сока. — Он улыбнулся. — Да, это будет красиво, необычно и изысканно. Бульон тоже практически готов, но я удалю большую часть жира и добавлю тонко нарезанные овощи и зелень. Утку с яблоками я приготовлю на вертеле, это избавит ее от чрезмерного жира. Свинину запеку с травами. И в дополнение к этому подам капусту, тушенную в белом вине с тимьяном и эстрагоном, шампиньоны, припущенные с лимоном, картофель по-данелагски, протертый с небольшим количеством масла… Надо же, а я и не знала, что обычное картофельное пюре здесь называется так пафосно. — И морковь с пряными травами. На сладкое — яблоки, запеченные в тонком слое теста, и клюквенный кисель. Он торжествующе посмотрел сперва на меня, потом на мужа, и я не удержалась, захлопала. Жан поклонился, точно артист на сцене, но тут же замахал руками. — Погодите-погодите, сперва отведаете, потом будете аплодировать! Глава 21 Виктор сам отправился в комнату матери, чтобы помочь ей пройти в столовую. Когда они появились в гостиной, где я коротала время за вязанием, у ног свекрови крутился Мотя. — Не подаришь его мне? — спросила княгиня. — Убаюкал так, что я почти до самого ужина проспала, а то глаз сомкнуть толком не могла. Мотя одним прыжком оказался у моих ног и, вцепившись когтями в юбки, взлетел ко мне на плечо. Свекровь рассмеялась. — Кажется, ответ очевиден. — Простите, маменька, друзей не дарят. — Я чуть поклонилась, извиняясь, как здесь было принято. Мотя тут же потоптался по моему загривку, перебрался на другое плечо. — Но он явно вам симпатизирует, так что, пока я здесь, надеюсь, он будет вам мурлыкать. Кот сиганул обратно к ногам княгини, и она снова рассмеялась, легко, точно на время забыла о боли. Но, когда она пошла вперед, едва заметная гримаса исказила лицо. Я мысленно обругала себя: пару раз став свидетельницей чуда, я стала ждать нового, хотя весь мой прежний опыт говорил о том, что такие болезни лечатся долго, трудно и не особо успешно. Мотя важно вышагивал у юбки княгини, но только я подумала, что придется вежливо выдворять его из столовой, он уселся у самого порога, не переступая его. — До чего воспитанный, умница! — восхитилась Елизавета Дмитриевна. Перевела взгляд на меня. — Ты сказала: «…пока я здесь». Разве ты не собираешься жить с мужем, как и подобает жене? Вряд ли свекровь прониклась ко мне симпатией за несколько часов. Скорее не хочет расставаться с Мотей. Наверное, стоит оставить его здесь на какое-то время. Я хмыкнула про себя: дожила, верю в лечебных котов. Но что поделать, если мне и в магию пришлось поверить? Похоже, это не Виктору, а мне предстоит помотаться из имения в имение. Нужно проверить, умею ли я ездить верхом, одна лошадь пройдет по этим дорогам легче, чем повозка. — Мне очень дорог муж, но и Ольховское дорого… — Давно ли? — Недавно, — призналась я. — Именно поэтому усадьбе нужно немало заботы. Как только я приведу ее в состояние, не требующее моего постоянного присмотра, смогу выбирать, где остаться. Простите, маменька, если обидела. — Не обидела. Удивила. Но ты права, любое имущество требует заботы. Расскажешь о своих планах? Ответить я не успела, дворецкий положил на тарелку княгини салат. Выглядел он действительно ярко: оранжевая морковь, зеленые листья салата и желтые цветы примулы. Княгиня замерла, не дотянувшись до вилки. — Весна? И столько потаенной боли промелькнуло в ее голосе, что я испугалась, а Виктор приподнялся на стуле. Сколько же времени она провела, не выходя из дома? И, если единственным ее развлечением оставался вид за окном, могла ли она не заметить просыпающейся природы? Или дни слились в одну пелену и нужно было увидеть цветы перед собой, чтобы заметить? Такое тоже может случиться с измученным болезнью человеком. — Матушка, мне жаль, что доктора запретили вам гулять… — начал было Виктор. — Запретили гулять? — вырвалось у меня. Хотя чему удивляться, разве это первая нелепость, мной услышанная? — Сквозняки и прохлада запирают болезнь внутри, — ровным голосом произнесла свекровь. — А мой сын слишком заботится о моем здоровье, чтобы пренебречь наставлениями докторов. Я заметила, как Виктор стиснул в пальцах вилку, похоже, этот упрек прозвучал не в первый раз. Но влезать было бы неуместно и неправильно, и я промолчала. — Впрочем, оставим эту тему. — Княгиня попробовала салат. — Кажется, Жан сегодня превзошел сам себя. Вкус был действительно необычным — очень легким, сладковато-пряным с острой ноткой чеснока. За салатами последовали основные блюда. Поначалу Виктор, да и я, что греха таить, то и дело поглядывали на свекровь, опасаясь ее реакции, потом успокоились, видя, что на ее тарелке остается куда меньше недоеденного, чем днем. Но рано я расслабилась. Когда подали десерт, свекровь задумчиво ковырнула ложкой кисель и посмотрела прямо на меня. — Признавайся, твоя работа? Я вздохнула. — Елизавета Дмитриевна… — Вот как, уже не «маменька»? — Маменька, я бы с радостью посоветовалась с вами насчет ужина, но не стала тревожить ваш сон. — И решила сама похозяйничать? По ее тону было совершенно непонятно, собирается ли она обругать или похвалить меня. Впрочем, какая разница? Я поступила так, как должна была поступить. — Обед был великолепен, но при вашей болезни… — Я сама прекрасно знаю, что больна, — холодно сказала княгиня. Будь я в возрасте Настеньки — съежилась бы от этого холода, но не сейчас. — Матушка, — заговорил Виктор, но я положила руку ему на колено, и муж умолк. — При вашей болезни полезны более легкие блюда, — твердо повторила я. — Поэтому я спросила Жана, действительно ли вы любите тяжелую и сытную пищу. — И он ответил, что я очень мало ем. — И снова по ее тону невозможно было понять, что у нее на душе. — Потому я взяла на себя смелость проверить, возможно ли, что деликатная и изысканная еда порадует вас сильнее обычного. — И ты оказалась права, — медленно произнесла свекровь. — Что ж, раз уж ты позволила себе решать, что мне есть, и я позволю себе спросить прямо — с чего ты вдруг затеяла обо мне заботиться? Свекровь оглянулась на дворецкого, замершего у буфета. — Емельян, сходи к Прасковье, распорядись, чтобы чай подали в столовую, а не в гостиную. Дворецкий испарился. Княгиня уставилась на меня, всем видом показывая, что ждет ответа. — Когда я выздоравливала, у меня было достаточно времени на размышления. Мне дорог муж, а ему, естественно, дороги вы. Вряд ли его радует знание, что его матушка страдает от боли. — Я не привыкла ныть, — качнула головой княгиня. — Матушка, вы не любите, когда говорят о вашем здоровье, поэтому я молчу. Но я не слепой и не бесчувственный. — Толку-то о нем говорить, — проворчала свекровь. — От охов и вздохов еще никому легче не стало. Я подхватила: — Поэтому я и предложила вам помощь, а не разговоры. — Раньше тебя раздражало мое состояние. — Она жестом велела мне молчать, хотя я и не собиралась с этим спорить. — Да, я помню, что вслух ты ни разу не сказала об этом, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять. — Молодость часто бывает жестока по неведению. — Ты так говоришь, словно сама стала старухой, — хмыкнула она. Старухой я себя и в прежнем мире не считала, честно говоря. Но жизненный опыт никуда не делся. — Нет, но болезнь заставляет на многое посмотреть под другим углом. Думаю, вы как никто понимаете меня в этом. По лицу княгини промелькнула едва заметная тень. Похоже, она действительно прекрасно понимала, о чем я, но не слишком хотела признавать это. — Я действительно хочу вам помочь, насколько это в человеческих силах. И насколько способна магия, но об этом я подумаю позже. — Однако решать вам. Принять мою заботу или отказаться, если она вам докучает. Какое-то время мы молчали, меряясь взглядами. — Мой покойный супруг любил поесть сытно и вкусно, — задумчиво сказала княгиня. — После его смерти я не стала ничего менять. Но, возможно, пришла пора это сделать. — Она повысила голос. — Емельян! — Да, барыня, — тут же откликнулся старый дворецкий. — Чай почти заварился. — Передай там, чтобы позвали Жана. — Сию минуту, ваша светлость. Жан появился не «сию минуту», но быстро — и выглядел взволнованным, явно гадая, позвали его похвалить или отругать. — Жан, сегодняшний ужин был выше всяких похвал, — начала княгиня, и повар просиял. — Впервые за долгое время я поела по-настоящему с аппетитом, а не потому, что плоть требует пищи. Насколько я знаю, это Анастасия Павловна предложила тебе изменить блюда? — Да, ваше сиятельство. Я очень рад, что перемены пришлись вам по душе. Анастасия Павловна дала мне подробнейшие указания относительно лечебной кухни. — Следуй им и дальше. Я распоряжусь о премии к твоему жалованию. — Работать на вас — само по себе награда. Жан удалился, Емельян начал разливать чай. — Так что там за указания? — полюбопытствовала княгиня. Я повторила все, что рассказала Жану. Свекровь выслушала меня, не перебивая. — Прасковья делает очень вкусные моченые арбузы с яблоками, — заметила она, когда я закончила объяснять. — Что ж… — При вашей умеренности в пище вы можете есть их понемногу, когда болезнь отступает, — успокоила ее я. — Может быть. — Она снова обернулась к дворецкому. — Емельян, после чая скажи Пелагее, чтобы оставила по бочонку всех солений, а остальное распорядилась отвезти в город на рынок. — Как прикажете, барыня. — И еще, если позволите… — снова заговорила я. — На самом деле вам очень полезны прогулки, только нужно одеваться по погоде. Шапка, шарф, руки в тепле, шерстяные носки в валенки. — Валенки? — приподняла бровь княгиня. — Валенки, — твердо ответила я. Зимой дамы носили бархатные сапожки на меховой подкладке, но в них носок не впихнешь. Демисезонная же обувь, на мой взгляд, годилась только на позднюю весну — тканевые сапожки, подшитые кожей на носке и пятке. Сколько я ни перерывала сундуки в своем имении, не нашла ни одной пары по-настоящему зимней и удобной дамской обуви. Просто издевательство какое-то! Мужчины носили сапоги с войлочными голенищами, даже в помещении, или суконные ботинки с кожаными носками, парились в трех жилетах, а дамы должны были мерзнуть в атласной обуви и полупрозрачных платьицах! — Только валенки нужно непременно подшить дополнительным слоем войлока и подбить кожей, чтобы не промокали, — добавила я. — Сырость… — Сырость меня убивает, — сказала свекровь, — и вовсе не фигурально. Что ж, где-то у меня лежали валенки, дочь все смеялась, а я слышала, маменька нашей императрицы и во дворце не чуралась валенки носить, когда суставы ныли. Ты не у нее научилась? Я улыбнулась — укол меня на самом деле ничуть не задел. — Не у нее. Свекровь отставила пустую чашку, Виктор помог ей встать. — Вели, чтобы мне приготовили теплую одежду. — Матушка, но уже темнеет, — встревожился он. — Ничего, заодно на звезды посмотрю. Поможешь мне прогуляться? — Конечно. — Хорошо, я дам тебе знать, как оденусь. Иди распорядись, а Настенька пока меня проводит. Я удивилась, но спорить не стала. Подставила свекрови локоть, позволяя на него опереться. Едва зайдя в свои покои, княгиня приказала: — Дверь закрой и иди сюда. Когда я послушалась, она раскрыла ящик стола. Порылась в нем — по лицу пробежала гримаса боли. Достала сложенный листок бумаги и протянула мне. — Это ты тоже в маменькиных журналах вычитала? «От женских хворей и душевных волнений, — было написано витиеватым Настенькиным почерком. — Возьми корня валерианы две части, пустырника две части…» Я медленно опустила листок, дочитав до конца. На первый взгляд рецепт выглядел безобидным травяным сбором. Зверобой, душица, шалфей, полынь… Все это используется и в наше время. Вот только все эти травы были противопоказаны при беременности. И не просто так. Глава 22 Однако, несмотря на всю серьезность ситуации, я обрадовалась. Настенька не была бесплодна, как, похоже, подозревал Виктор. И, может быть, через какое-то время наш сын или дочь в самом деле будет распахивать окна, радуясь цветущей сирени и очередной весне. Я прогнала эти мысли: рано пока об этом думать, рано. Опустила на стол лист бумаги. — Честно говоря, я не помню, откуда взяла этот рецепт. И спрашивать у свекрови, как он у нее оказался, тоже не стоит. Вряд ли княгиня стала бы копаться в чужих вещах. Может, Настенька думала, будто никто ничего не поймет, и дала его служанке, чтобы та добыла все необходимое, а прислуга донесла хозяйке? Интересно, кто дал Настеньке этот рецепт? И знала ли она о его настоящем действии? Каждая травка по отдельности безобидна, но вместе… — Скажешь, что это действительно успокоительное? — Нет, — не стала увиливать я. — Большинство этих трав — и в самом деле неплохое успокоительное, по отдельности или в сочетании. Но именно в этой комбинации и в таких пропорциях это женский сбор. Для женщины, не желающей пока иметь детей. Свекровь кивнула, и я не удержалась от любопытства. — Но откуда вам это известно? Такие вещи не пишут в наставлениях для юных девиц. — Я могла бы задать тебе тот же вопрос. «Не помню» — слишком удобное оправдание. Я не ответила, глядя в глаза свекрови. Та тоже не отвела взгляд. Помолчала, явно колеблясь. — Врачи запретили мне рожать, и одна женщина посоветовала мне что-то подобное. — Она указала на рецепт. — Мой был чуть покороче, но основные компоненты я узнала. Мне показалось, что в ее голосе промелькнула горечь. — Врачи запретили из-за ревматизма? При этой болезни беременность действительно может стать смертельно опасной. Она невесело усмехнулась. — Ты хочешь утешить меня или оправдываешь себя? — Мне не в чем оправдываться. Не торопиться становиться матерью, заботиться о детях, когда не можешь позаботиться о самой себе, — не преступление. Глупость — возможно. Это что касается меня. А вам тем более не в чем себя упрекнуть. — Считаешь, что и тебе не в чем себя упрекнуть? Мой сын знает, что ты не хочешь рожать? — Не хотела, — поправила ее я. — Многое изменилось. И я тоже. Нет, он не знает, если вы ему не сказали. — Я не сказала. — Княгиня отвернулась к окну. — Как не сказала мужу. Мужчины… многое не могут понять. — Они гордятся тем, что рискуют жизнью в бою, и в упор не могут понять, что женщина тоже рискует жизнью, вынашивая и рожая им детей, — негромко сказала я. — Они не могут понять, каково это — раз за разом рожать раньше срока мертвого ребенка. После последних таких родов Иван Михайлович сказал, что еще одна беременность меня убьет. Тогда я и нашла знахарку. Я сглотнула горький ком. Хотелось обнять ее, утешая, но вряд ли княгиня примет мое сочувствие. Чудо, что она решилась быть откровенной с невесткой. — Сыну я не сказала тоже. Сначала это было неважно, а когда этот рецепт попал мне в руки, он уже объявил, что намерен разводиться, невзирая на последствия. Значит, Настенька забыла рецепт, собирая вещи. — Теперь… Ему будет больно знать, что жена делает все, чтобы не родить ему наследника. — Делала, — снова поправила я. — Я не пью эти травы с того времени, как очнулась после болезни. Заглядывая за грань, понимаешь, что важно на самом деле. Свекровь пристально посмотрела на меня. Я не стала отводить взгляда. — Ты и правда изменилась. Но… — Она покачала головой. — Мужчины и молодые женщины вроде тебя думают, что достаточно лишь желания, однако все не так просто. Когда Саша, мой старший, тайком взял отцовский пистолет и ствол взорвался из-за двойного заряда… Она прикрыла глаза, и я почти физически ощутила тяжесть этой паузы. — Я говорю это не для того, чтобы ты меня пожалела, — продолжала свекровь. — Тогда мне не было и тридцати, и я молилась, чтобы господь дал мне еще одного сына, но тщетно. Дочери успели выйти замуж, и я уже думала, что больше никогда не понесу, когда чудо случилось. Действительно чудо, потому что следующие две… — Она помолчала. — Я была здорова, хоть и старше тебя, и все же многие годы… Уверена ли ты, что эти травы и твоя серьезная болезнь не совершили непоправимого? — Как я могу быть в этом уверена? — ответила я вопросом на вопрос. — Еще и пары циклов не… Я осеклась, осознав, что «цикл» в этом контексте вряд ли будет понятен княгине. А ведь я и в самом деле могу оказаться беременной уже сейчас, учитывая, что в городе муж каждую ночь проводил в моей спальне. Я невольно коснулась рукой живота. — Пока не проверишь, не узнаешь. Но я надеюсь, что все будет хорошо. — Что ж, будем надеяться. — Она протянула мне рецепт. Я шагнула к столу, щелчком пальцев зажгла свечу и поднесла лист бумаги к огню. Жест был чисто символическим, и мы обе это понимали, однако в суровом лице княгини что-то смягчилось. — Виктор, должно быть, заждался меня с прогулкой, — сказала она. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: разговор окончен. — Помочь вам одеться, матушка? — спросила я. — Горничная поможет, — отмахнулась свекровь. — Дерни за шнур, позвонить. — Тогда хорошей вам прогулки, — улыбнулась я, выполнив ее просьбу. — Надеюсь, после того как вы побываете на свежем воздухе, ваш сон будет крепче. Когда я закрывала за собой дверь, мне показалось, будто я слышу знакомые шаги в коридоре. Я замерла, прислушиваясь. Нет, это горничная поднялась с черной лестницы. А у моей комнаты меня ждала Дуня с известием, что почки и кора собраны. Значит, и мне будет чем заняться, пока муж со свекровью дышат свежим воздухом. Пока я спускалась на кухню, в голове крутились обрывки разговора. Делилась ли свекровь своей болью с кем-то? С мужем — наверняка нет, да и с сыном — едва ли. Мужчины действительно многое не могут понять. Или мы сами не даем им такой возможности, пряча свои страхи и боль? Прогулка не затянулась надолго, но все же мне хватило этого времени, чтобы поставить в печь горшок, в котором за сутки должна вызреть мазь, заварить отвар из части почек и коры, а остальное разложить сушиться на марле. Поначалу я села за вязание в своей комнате, чтобы никому не мешать, но, открыв форточку, проветрить, пока не затопили на ночь печи, поняла, что на сквозняке лучше не сидеть, и перебралась со спицами в гостиную. Когда свекровь снова появилась там, она выглядела уставшей, но довольной. На щеках играл румянец — не болезненный, пятнами, а тот, который возникает от прохлады и посильного движения. Исчез лихорадочный блеск глаз, словно прогулка сбила температуру, и я даже задумалась, стоит ли предлагать княгине совершенно отвратительный на вкус отвар — но решила что вряд ли один день кототерапии и свежий воздух способны всерьез улучшить ее состояние. К тому же где-то в глубине души я надеялась на благословение. Я так толком и не поняла, как пользоваться этой магией и каким образом она изменяет сделанное моими руками, и изо всех сил гнала мысли о чуде. Или уже закономерности? Виктор помог матери опуститься в кресло. Я откровенно любовалась им — высоким, сильным, здоровым. Поймав мой взгляд, муж улыбнулся. — Я попыталась вспомнить, когда в последний раз выходила на улицу, и не смогла, — сказала свекровь. Тронула за руку сына. — Побудешь с нами? Не заскучаешь? — Конечно. Но вы уверены, что не хотите отдохнуть? — В кои-то веки у меня почти не болят суставы, и я хочу порадоваться этому, — отмахнулась княгиня. — Отдохнуть успеется и на том свете. — Не говорите так. — Я улыбнулась, смягчая резкость своего тона. — В конце концов, зря я, что ли, готовила отвар? — Я поднялась с кресла. — Сейчас принесу. Очень хотелось надеяться, что лекарство уменьшит воспаление и боль, хотя бы на время, и даст свекрови поспать. Я вернулась с кастрюлькой, в которой травы настаивались на печи, и пиалкой меда. — Гадость редкостная, — предупредила я. — Хотите, я сама отопью? Свекровь рассмеялась. — Я не настолько безумна, чтобы думать, будто все вокруг хотят сжить меня со света. Она положила в чашку пару ложек меда, размешала. — В самом деле гадость. Но, наверное, лекарство и должно быть горьким, чтобы мы ценили здоровье. Она кликнула горничную, чтобы та унесла лекарство. Я вернулась к вязанию. Руки Настеньки были куда привычней к рукоделию, чем мои, спицы так и мелькали, и я сама изумилась, поняв, что мне почти не надо на них смотреть. — Носок? — полюбопытствовала княгиня, глядя на мою работу. — Митенки, для вас, маменька. Сухое тепло полезно для ваших суставов. — Я достала из корзинки одну связанную — скорее не митенку, а перчатку с невывязанными кончиками пальцев. — Вы сможете носить их дома или даже спать в них, если хотите. — Ты не устаешь меня удивлять, — негромко сказал Виктор. Я пожала плечами. — Не понимаю, что изменилось после болезни, но мне стало скучно сидеть без дела. И, раз уж пряжу дала мне Прасковья, значит, вещь должна быть для маменьки. — Вовсе не должна, — заметила свекровь. — Мне нетрудно, вам полезно. Так что все в порядке, — улыбнулась я, снова застучав спицами. Княгиня вздохнула. — Надеюсь, летом, когда потеплеет, мне станет получше и тогда я тоже смогу взять какое-нибудь рукоделие. А пока… Виктор, почитай нам. Что-нибудь сентиментальное. — Как скажете, матушка. Он начал читать какой-то роман, но вскоре я поймала себя на том, что вслушиваюсь не в сюжет, а в его голос. Спокойный, глубокий — такой родной теперь. Когда он замолкал, чтобы перевернуть страницу, в гостиной повисала уютная тишина, прерываемая лишь треском поленьев в печи, тихим звоном моих спиц да урчанием Моти, занявшим свой пост у свекрови на коленях. Свекровь подавила зевок, потом еще один. Я встретилась глазами с мужем, указала взглядом на княгиню. — Матушка, пойдемте, я провожу вас в спальню. Уже поздно. — Что-то меня и правда разморило. Княгиня тяжело поднялась, опираясь на его руку. Мотя спрыгнул на пол, мрякнул, глядя на меня, и важно зашагал вслед за ними. Я хмыкнула, качая головой. Что ж, наверное, свекрови он сейчас нужнее. Я уснула, едва юркнув под одеяло: слишком устала за день, не физически, но душевно. Даже не успела толком задуматься, как так вышло, что эта чужая, по сути, женщина стала мне небезразлична. Разбудили меня шаги в комнате. Испугаться я не успела. — Спи-спи, — шепнул Виктор. — Не хотел тебя будить. Сейчас уйду. — Не уходи. — Я поймала его за руку. Муж наклонился ко мне. В лунном свете, падавшем в окно, его лицо казалось непривычно мягким. Он коснулся моей щеки — так легко и бережно, словно боялся, что я исчезну от неловкого прикосновения. Поцелуй оказался неожиданно нежным, почти целомудренным — совсем не похожим на те страстные, требовательные, которые я уже знала. От этой непривычной нежности перехватило дыхание, защемило что-то в груди. Внутри разливалось тепло — не обжигающее желание, а что-то более глубокое, нежное. Я потянулась к шнуровке его рубашки, но он перехватил мои руки, поцеловал кончики пальцев. — Позволь мне, — выдохнул он мне в губы. Обычно нетерпеливый, сейчас он не спешил, словно хотел растянуть каждое мгновение. Его руки скользили по моему телу, губы касались моих плеч, ключиц, спускались ниже, и я выгибалась навстречу, не в силах сдержать дрожь. Эта кровать, рассчитанная на одного гостя, оказалась непозволительно узкой — локоть то и дело соскакивал с края, одеяло путалось, простыня сбивалась, и нам приходилось прижиматься друг к другу все теснее. Впрочем, может, дело было вовсе не в размерах постели — просто невозможно было оставить между нами хоть полсантиметра пространства. И все же Виктор не спешил, заставляя меня изнывать от желания, дразня неторопливыми, почти невесомыми прикосновениями. И когда он оказался во мне, каждое его движение было наполнено не привычной жадной страстью, но той пронзительной нежностью, для которой никогда не хватает слов. Может, именно поэтому все ощущалось острее обычного — я словно заново узнавала его тело, казалось бы, такое знакомое. Я металась под ним, цепляясь за его плечи, кусая губы, и муж не накрыл их своими, заглушая стоны, пока наслаждение не накрыло нас. На этой кровати по-прежнему не хватало места для двоих, но, кажется, нам обоим было все равно. Виктор обнял меня, прижимая к себе, зарылся лицом в мои волосы. Я прильнула щекой к его коже, все еще разгоряченной, слушая, как замедляется, успокаиваясь, его сердце. — Я хочу остаться, — шепнул он. Мне тоже не хотелось размыкать объятия, но я все же спросила: — Тебе не будет тесно? — Нет. — Он снова коснулся губами моих губ. Глава 23 Утром Виктор, как всегда, отправился покататься верхом— он называл это моционом. Княгиня тоже решила подышать свежим воздухом. — Не знаю, твои ли это травы, легкий ужин или вечерняя прогулка, но сегодня я спала как младенец, ни разу не проснувшись, — сказала она, держась за руку своей горничной. — Сегодня я хочу посмотреть на солнце своими глазами, а не через стекло. — Проводить вас? — спросила я. — Ты и без того много для меня сделала, — улыбнулась она. — Занимайся спокойно своими делами. Однако дел-то у меня особых и не было. Прасковья, когда я предложила ей помощь, отказалась, на кухне уже священнодействовал Жан, и запахи там стояли такие, что у меня живот подвело. Напрашиваться ему в помощницы — только мешать, потому все, что мне оставалось, — переворошить почки и кору да удостовериться, что горшок с будущей мазью спокойно томится в одной из духовок. Взяв корзинку с вязанием, я вернулась в гостиную. Мотя, как и положено коту, закрутился у меня под ногами. — Не споткнулась хозяйка о кота — день зря прошел? — улыбнулась я, останавливаясь в дверях. Наклонилась его погладить. Кот довольно потерся о мою ладонь, подставляя то подбородок, то уши по очереди. Наконец он счел мой хозяйский долг исполненным и зашагал в гостиную с таким важным видом, будто демонстрировал мне ее. Удивительно, что он совершенно не боялся чужого дома, не пытался спрятаться где-нибудь в тихом углу, чтобы оттуда начать осторожно обследовать пространство. Словно всегда тут жил. По-весеннему яркое солнце заливало комнату, играя бликами на полироли тафель-клавира, занимавшего почетное место в центре гостиной, как и в городском доме Виктора. Но здесь на крышке не было нот, и на секунду мне показалось, что старый инструмент скучает без тепла человеческих рук, касающихся его клавиш. Я мотнула головой, отгоняя наваждение. Двинулась к креслу, в котором провела за вязанием вчерашний вечер. Мотя с топотом вспрыгнул на тафель-клавир. — Полагаешь, горничной мало возни с пылью, нужно добавить ей шерсти? — хихикнула я. Мотя фыркнул. Спрыгнул на пол, подскакав ко мне, легонько тяпнул когтями лодыжку и снова взлетел на инструмент, топая, будто стадо слонов. Замер, внимательно на меня глядя. — Думаешь? — засомневалась я. В самом деле, когда-то давно я училась музыке. И, пусть в той жизни я не садилась за клавиши лет сорок, в этом мире моя предшественница слыла хорошей исполнительницей, даже в своем кругу, где музицировать учили всех с самого детства. Я ведь и за спицы не бралась лет десять, а в этом мире они легли мне в руки как родные. И письмо, и чтение… Может, и тут я зря боюсь? Мотя мрякнул, перескочил с крышки клавиатуры, словно освобождая ее для меня, приглашая. Я подняла крышку. Пожелтевшая от времени кость, эбеновое дерево. Пальцы дрогнули от желания коснуться клавиш, и я не удержалась. До, ре, ми… Звуки оказались чистыми: несмотря на то, что на этом тафель-клавире не играли, за ним по-прежнему тщательно ухаживали. Я выдвинула из-под инструмента табурет, уселась, расправив юбки. Руки сами легли на клавиши — и полились звуки. Я не узнавала мелодию, но пальцы словно жили собственной жизнью, порхая над клавиатурой. Должно быть, что-то из репертуара Настеньки — что-то воздушное, легкое, как весенний ветерок, играющий занавесками. Сквозняк пробежал по лодыжкам, но я не стала оглядываться, боясь спугнуть момент. Музыка лилась, как вода из родника, и я уже не пыталась понять, откуда знаю ее. Просто отдалась ей — как недавно отдавалась рукам мужа. Когда последний аккорд растаял в воздухе, за спиной раздались аплодисменты. Я обернулась. Виктор стоял, прислонившись к дверному косяку, и улыбался. — Ты зря опасалась, что разучилась играть после болезни. — Наверное. — Я растерянно улыбнулась ему в ответ. — Но я очень странно себя чувствую. Руки помнят, а голова… Я даже не знаю, что это было. — «Элегия». — Муж подошел ближе, опустил ладони мне на плечи. Я не удержалась — потерлась затылком о его живот. — Сыграешь еще? Я посмотрела на свои руки, все еще лежащие на клавишах. — Чувствую себя той сороконожкой, которая запуталась в ногах, задумавшись, как она ходит. — Ну так не думай. — Он ободряюще сжал мои плечи. — Просто сыграй. Хоть гамму. Мне не хватало твоей музыки. Я снова заглянула ему в лицо, едва не вывернув шею. — Ты выглядишь… счастливым. Он скользнул пальцами по моей шее, пробуждая мурашки. — Я действительно счастлив. И ты будто светишься. Глядя на тебя такую, я начинаю верить в чудеса. — Я тоже, — шепнула я. В конце концов, что, если не чудо, привело меня в этот мир? — Сыграй, пожалуйста, — снова попросил муж. Я закрыла глаза, позволяя рукам делать то, что они помнят. Новая мелодия полилась из-под пальцев — более светлая, живая. Я не знала ее названия, но чувствовала, как она отражает то, что происходит сейчас между нами: нежность, близость, то самое чудо, в которое мы оба начали верить. Виктор слушал, не убирая рук с моих плеч, и его тепло словно вплеталось в музыку, делая ее полнее, ярче. Когда я закончила играть, он наклонился и коснулся губами моей шеи — так легко, что я едва не приняла это за случайное прикосновение ветерка. Потянулась, взъерошила ему волосы. — Егор Дмитриевич с самого утра отправил работников в твое имение. Не хочешь проверить, как там дела? — сказал он, выпрямляясь. Я вопросительно посмотрела на него. Муж погладил меня по щеке. — Погода чудесная. Солнышко и ни ветерка. Самое время для верховой прогулки. — Но я не взяла штаны… — растерялась я. — Какие штаны? — Виктор озадаченно посмотрел на меня. — Зачем? Только не говори, что ты снова собралась… Он осекся, и я вслед за ним тоже услышала шаги. Похоже, свекровь шла в гостиную, и потому тему штанов стоило отложить, чтобы не шокировать ее, как с вальсом. — Вряд ли у меня получится взобраться в седло вот в этом. — Я расправила на коленях юбку. Помнится, портниха навязала мне пошив костюма для верховой езды, но я торопила сшить «неприличные» платья с шароварами для работы в саду, а все остальное — бальные платья, платья для прогулок и тот самый костюм попросила дошить после них и отправить ко мне в поместье с оказией. Кто ж знал, что мне придется ездить верхом? У Настеньки наверняка было что-то подходящее к случаю, но Марья, собирая меня в город, ничего не упомянула о конных прогулках и охоте. А те платья, что лежали у меня в сундуке, вряд ли годились. Разве что взять костюмчик с шароварами. Если надеть поверх теплый укороченный жакет… Впрочем, нет, юбка там хоть и коротковата по местным меркам, довольно узкая, чтобы не цеплялась за кусты. Даже если я решусь ужаснуть свекровь таким неприличным нарядом, взгромоздиться в нем в седло вряд ли выйдет. Ох, да тут, наверное, и ездят в дамских седлах! Час от часу не легче! В комнату вплыла свекровь. — Погода сегодня действительно чудная. Ты ни разу не выезжала верхом после болезни? Я покачала головой. — Не уверена, что помню, как держаться в седле. — Раз научившись, такое не забудешь, — улыбнулась она. — И амазонку мы тебе разыщем. Пойдем. Сказано это было таким тоном, что мне ни на миг не захотелось спорить. Я подставила локоть свекрови, чтобы ей было удобнее. — Груня! — окликнула княгиня, выйдя в коридор. — Кликни служанок Анастасии Павловны, и сама вместе с ними в гардеробную. Свекровь все еще ходила не слишком быстро, так что, когда мы подошли к гардеробной, за нами гуськом шествовали Марья, Дуня и горничная княгини, у которой в руках была маленькая корзинка. Я придержала свекрови дверь, а зайдя вслед за ней, огляделась. Выглядело помещение как кладовая, а не как гардеробная. Стены закрывали деревянные стеллажи, заставленные сундуками. — Груня, моя серая амазонка, — приказала княгиня. — Та, в которой я в последний раз выезжала с Виктором Александровичем. Горничная безошибочно выбрала сундук на высоте ее собственного роста, подставив табурет, открыла крышку. Вынула оттуда длинное платье серого сукна, встряхнула в руках. По комнате поплыл аромат лаванды. Я помотала головой: показалось, что одна сторона платья намного длиннее другой. Нет, не показалось. — Да, эта, — кивнула свекровь. — Еще спенсер и сапожки к нему. — Она повернулась к Марье: — Успеете пришить штрипки к панталонам Анастасии Павловны, пока седлают лошадей? — Конечно, княгинюшка, — поклонилась Марья. Я вопросительно посмотрела на нее, нянька изобразила лицом что-то вроде «после поговорим». Свекровь взяла у служанки платье. — Данелагское сукно, теперь оно стоит совершенно невозможных денег. Конечно, тебе бы к лицу больше пошел цвет индиго, или даже лазурный, но что есть, то есть. Сукно действительно выглядело добротным — плотным, но мягким и не колючим. Завышенная талия, как носили здесь, никакой вышивки, единственное украшение — шелковая тесьма по краю рукава и подолу. Следом за платьем появился короткий, чуть ниже груди жакетик, чем-то напоминающий гусарскую курточку, с пуговицами в несколько рядов и петлями из той же тесьмы. — Какая прелесть! — искренне восхитилась я. — Немного старомодно, но, к счастью, одежда для верховой езды меняется не так быстро, как бальные платья, — улыбнулась княгиня. — В мое время надевали ток с вуалью, сейчас поверх него повязывают яркий платок, чтобы шляпка не слетела с головы даже на полном скаку, но это мелочи. Примерь. В шесть рук меня запихнули в платье. Левая его сторона действительно оказалась длиннее, так что подол распростерся по полу. Я приподняла его и удивилась неожиданной тяжести. Встряхнула край юбки. — Дробь, — пояснила княгиня. — Чтобы подол лежал ровно и красиво и ни при каких обстоятельствах не видны были ноги. Я тихонько вздохнула. Может, зря я согласилась на эту авантюру? Судя по тому, что свекровь не удивилась моему недоумению, Настенька верхом ездила нечасто и не слишком охотно. Как бы мне не сверзиться с лошади. Ладно если просто народ насмешу, а если что-нибудь сломаю? Милейший Евгений Петрович для меня ни свинцового пластыря, ни медных опилок с мышьяком не пожалеет. — Спину прямо, ты же княгиня. — Голос свекрови хлестнул, будто хлыст. — Подгоните, быстро. Все три служанки завертелись вокруг меня, и прежде, чем я успела опомниться, платье село на мне как влитое, да и жакетик тоже. Повинуясь приказу княгини, Груня вытащила из другого сундука шляпную коробку, из третьего — бирюзовую шаль в «турецких огурцах». Меня усадили на один из сундуков, забрали волосы под цилиндрическую шляпку без полей, поверх нее накрутили платок, завязав узел под подбородком. Я опасливо заглянула в зеркало, но неожиданно оказалось, что выглядит этот импровизированный головной убор довольно симпатично. — Бери сапожки, нога у нас одинаковая, — велела княгиня. — Спасибо за подарок, маменька. — Не стоит. — Она взяла у Груни и протянула мне перчатки с удлиненным запястьем. — И помни: лошади, как и мужчины, чувствуют слабость. Чем меньше ты уверена в себе, чем сильнее робеешь, тем больше они себе позволяют. Поэтому спина прямая, правая нога свободно лежит на верхней луке, опора на правое бедро, а не на левую ногу в стремени. Смотришь перед собой, а не в землю. — И за науку спасибо, — кивнула я. Глава 24 — Что тебе в голову втемяшилось, касаточка! — заворчала Марья, едва мы оказались в моей комнате. — Ты же, считай, года четыре в седло не садилась! Да после болезни, а ну как не удержишься? — Нянюшка, не каркай, пожалуйста. Марья, охнув, сотворила священный жест, а я продолжала: — Поздно уже отнекиваться. Да и наверняка не в последний раз придется в седло взбираться. Усадьба наша пригляда требует, а верхом намного быстрее туда-сюда обернуться. — Быстрее-то быстрее, и не болтает туда-сюда, как в повозке, — не унималась нянька. — Да только с тех пор как Катенька Шмелева при тебе на охоте разбилась, ты к оседланным лошадям даже подходить отказывалась. А ежели со страху чего не так сделаешь? Вот, значит, почему свекровь так настойчиво напоминала мне об уверенности. Интересно, ждала ли она, когда я все же откажусь? Но Виктор-то хорош! Он ведь не мог не знать, что его жена до невозможности боится ездить верхом! Решил, что это была одна из придурей Настеньки, от которой она, то есть я, избавилась после болезни? Или проверяет, действительно ли я забыла прошлое? — А что случилось с Катенькой? — осторожно спросила я. Марья снова сотворила священный жест. — Прости меня, касаточка, дуру беспамятную! Лучше бы я и вовсе тебе о том не напоминала! — Нет уж, теперь рассказывай, — уперлась я. — Она бойкая была, отчаянная, прямо как ты раньше. Дружили вы с ней, да только каждая норовила другую обскакать. А в тот раз… Девицам же неприлично за зверем гоняться вместе с мужчинами. Собаки зайца подняли, мужчины, значит, за ним, а дамы на опушке остались. Ну вы и заскучали. Не знаю, кто из вас кого подбил наперегонки скакать, не было меня там. А может, и из других барынь кто влез, языки-то у наших соседок вострые. Поскакали вы, значит. А тут куропатка из-под копыт Катенькиной лошади и вылетела. Та, само собой, на дыбы и понесла. Барышня из седла выпала, а нога в стремени осталась. Так и протащило ее, бедняжку. Батюшка ее потом лошадь пристрелил, да толку… Я ругнулась сквозь зубы. В самом деле, не стоило мне расспрашивать, теперь еще один повод для волнения. Может, и правда сказать, что я передумала? В конце концов, прогуляться по лесу можно и пешком. Только наберусь ли я потом смелости сесть в седло? А ведь в этом мире умение ездить верхом — необходимость. — Бог не выдаст — свинья не съест. — Я тряхнула головой. — Дуня, достань мне те штаны, что из города привезли. Они поудобней будут, чем панталоны со штрипками. Раньше Настенька была хорошей наездницей, а мне достались ее умения. Должна справиться. Поеду медленно и печально, и никаких скачек наперегонки. Чтобы не запутаться в полах, пришлось держать удлиненный край юбки в руке, и все равно мне пришлось спускаться по лестнице очень внимательно — и в то же время очень прямо и плавно. До сих пор я не задумывалась над подобными вещами, как обычно мы не задумываемся над своей походкой или манерой сидеть. Но сейчас, попытавшись посмотреть под ноги, на ступеньки, я обнаружила, что это жутко неудобно. Опущенная голова потянула за собой плечи — которые тут же попытались распрямиться, словно сами собой, а за ними и шея; поднялась голова. Память тела, и я не знала, огорчаться ли этому или радоваться. Может, и с седлом получится? — Ты, как всегда, прекрасна, — встретил меня Виктор во дворе. Несмотря на досаду, я улыбнулась под его восхищенным взглядом. — Я велел оседлать для тебя Звездочку, она самая спокойная среди наших лошадей. Он указал на светло-рыжую, почти золотистую кобылку под дамским седлом, которую держал под уздцы Петр. Ладно сложенная, с мягким взглядом больших темных глаз, она действительно выглядела спокойной и надежной. Чуть поодаль Герасим придерживал нервно перебиравшего ногами серого красавца — высокого, с изогнутой шеей и тонкими, сухими ногами. Я спустилась с крыльца, осторожно приблизилась к лошади. Сейчас, когда я стояла к ней почти вплотную, она казалась такой большой! И мне на это влезать? И ехать? Виктор подошел ко мне, ободряюще сжал плечо. — На ней данелагские стремена, совсем недавнее изобретение. Вот, посмотри. — Он сделал что-то, и стремя разомкнулось. — Даже если и упадешь, нога высвободится из стремени, и лошадь тебя не потащит. Их делают специально для дам, но, думаю, совсем скоро и мужчины начнут заказывать себе такие. — Это утешает, — хмыкнула я. Заставила себя поднять глаза и встретиться с внимательным взглядом мужа. — Ты ведь будешь рядом? — Я буду рядом, что бы ни случилось, — негромко и очень серьезно ответил он. — Но, если ты согласилась только для того, чтобы мне было приятно, а на самом деле не можешь решиться… — Нет. Марья рассказала мне, но я не помню. — Я снова улыбнулась, сама не зная, кого хочу приободрить, его или себя. — В конце концов, кто сильнее — я или страх? Виктор улыбнулся в ответ. Достал из кармана кусочек морковки. — Дай ей. Я протянула кобыле лакомство на раскрытой ладони. Звездочка взяла его неторопливо, с достоинством, сквозь тонкую кожу перчатки я ощутила ее горячее дыхание. Серый конь обиженно заржал. Виктор рассмеялся, подошел к нему, протянул морковь. — Вот ведь ревнивец. Держи. Он потрепал коня по шее, снова вернулся ко мне. — Готова? Я кивнула. Пока голова лихорадочно соображала, как же взобраться на это здоровенное создание, одна рука словно сама собой мягко взяла поводья и, не натягивая их, уперлась в луку седла, вторая подхватила подол. Виктор, чуть нагнувшись, подставил скрещенные ладони, я оперлась о его плечо, ступила в подставленные руки и, сама не поняв как, оказалась в седле. Наставления свекрови были излишни: тело само знало, как устроиться. И не так уж неустойчиво дамское седло, если сесть в нем как полагается. Вот только стоило мне глянуть вниз, как захотелось закричать «Снимите меня отсюда»! Кобылка, будто чувствуя мое волнение, переступила ногами. «Чем меньше ты уверена в себе, тем больше они себе позволяют», — вспомнилось мне. И вовсе незачем смотреть на землю, падать туда я не собираюсь. Виктор взлетел в седло. — Все хорошо? — Да. — Я улыбнулась ему, подбирая поводья. Спина прямая, смотреть перед собой… получалось как раз между ушей лошади. Вот и ладно. Муж послал коня вперед. Я тронула лошадь левой ногой, одновременно едва касаясь правого бока тросточкой. Звездочка послушно зашагала. Мы выехали за ворота. Поначалу я боялась пошевелиться, но лошадь несла меня плавно, и постепенно напряжение отпустило. Тело само знало, как следовать движениям лошади. Виктор ехал справа от меня, так близко, что при желании мы могли бы взяться за руки, и это тоже успокаивало. Солнце пригревало почти как летом, но холодный ветерок, пробегавший по лесу, напоминал, что еще и весна толком не развернулась. Березы покрылись зеленой дымкой — надо же, только вчера мне приносили ветки, где проклюнувшихся почек, негодных для мази, было совсем немного. — Как быстро все меняется, — не удержалась я. — Да. — Муж, полуприкрыв глаза, подставил лицо ветру. — Еще немного — и все зазеленеет вовсю. Люблю это время, когда листья совсем молодые и пыль на них еще не легла. Весь мир кажется чистым и свежим. Он снова посмотрел на меня. — Не представляешь, как я рад, что ты справилась со своей боязнью лошадей. Теперь мы сможем выезжать вместе. — Хорошо не помнить своих страхов, — улыбнулась в ответ я. — Обязательно будем выезжать. Пока у свекрови не прошло обострение и ей нужна моя помощь, будет лучше, если я поживу с ней. А потом, если большую часть забот о саде и огороде передать наемным рабочим, мне тоже понадобится «моцион», так почему бы и не прогулки с мужем? — Смотри! — Виктор указал в сторону. На толстой ветке дуба сидела белка, еще серая, не перелинявшая до конца. Только мордочка и лапки, в которых она держала что-то маленькое, уже порыжели. — Наверное, подобрала прошлогодний желудь, — предположил муж. Белка ловко очистила желудь от шкурки и вгрызлась в мякоть. На всадников она не обращала совершенно никакого внимания. Мы выехали из леса на большак. Подсохшая дорога выглядела широкой и ровной. Звездочка будто поняла, что я освоилась в седле, прибавила шагу. — Перейдем на рысь? — предложил Виктор. Я заколебалась, и он добавил: — У Звездочки очень ровный бег. На ней будто не скачешь, а плывешь. Сердце екнуло. Но не могу же я везде ездить шагом? — Давай попробуем, — согласилась я, готовая, чуть что, затормозить… в смысле, придержать лошадь. Но Звездочка действительно несла меня легко и плавно. Да и мое тело помнило, как держать равновесие, двигаясь в такт лошади. Когда мы снова перешли на шаг, я потянулась, не выпуская поводьев: с непривычки чувствовалась поясница. — Совсем недолго осталось, — сказал Виктор, заметив это движение. — В усадьбе спешишься, разомнешься. Если хочешь, можем отдохнуть там до вечера. — Посмотрим, — пожала плечами я. Пока я чувствовала себя хорошо и даже не слишком устала. Но незачем торопиться и что-то решать прямо сейчас. Виктор кивнул. Вгляделся вперед. По дороге навстречу нам двигалась одинокая фигура, судя по одежде — барин. — Евгений Петрович, — узнала я, когда мы подъехали чуть ближе. — Что он тут бродит один? — Следует собственным советам о пользе пеших прогулок? — предположил муж. — Пусть гуляет где хочет, только подальше от моего дома, — проворчала я. Мы продолжали двигаться навстречу друг другу. Я натянула на лицо вежливую улыбку, дожидаясь, когда мы окажемся достаточно близко, чтобы поприветствовать: не стоило быть демонстративно грубой. Доктор достал из-под плаща табакерку, замедлил шаг, открывая крышку. Солнечный луч отразился от полированного серебра ослепительной вспышкой. Звездочка всхрапнула, присела на задние ноги. Виктор дернулся, пытаясь перехватить поводья, но моя лошадь рванула вперед, и я поняла, что значит «с места в карьер». Я потянула на себя поводья, сперва вместе, потом по очереди — если удастся заставить Звездочку повернуть, ей придется сбавить ход. Однако лошадь не послушалась, продолжая нестись вперед. «Закусила удила, — промелькнуло в голове. — Вот, значит, как оно бывает». Ветер свистел в ушах, стучали копыта, мир превратился в размытые пятна, и все, что мне оставалось, — упереться одним коленом в нижнюю луку, вцепиться руками и обнять ногой верхнюю и стараться не вылететь из седла. Топот копыт словно бы раздвоился — или мне от страха начало мерещиться невесть что. Но звук становился все громче, а потом где-то на краю зрения я увидела серую гриву. Конь Виктора мчался во весь опор. Неужели тоже испугался и понес? Сердце, только что колотившееся в горле, стукнуло и пропустило удар. Вот серый конь поравнялся со Звездочкой. Вот вырвался вперед на полголовы… и начал сдвигаться в мою сторону, тесня кобылу влево. Пальцы, державшие луку, онемели. Сейчас лошади столкнутся — почему-то воображение нарисовало мне скрежет шин и грохот металла — и конец нам обоим. Звездочка, заржав, попыталась опередить, но серый не уступал. Медленно, неотвратимо он заставлял мою лошадку смещаться к краю дороги, и я наконец поняла, что происходит. Виктор пытался остановить мою кобылу, преграждая ей дорогу. Вот Звездочка замедлила бег. Перешла с галопа на размашистую рысь, потом на шаг и остановилась, дрожа всем телом. Виктор спешился одним движением, протянул ко мне руки, и я просто вывалилась из седла в его объятия, дрожа не хуже лошади. — Все хорошо, — прошептал он мне в макушку. — Все хорошо. Ты молодец, не закричала и не выпустила поводья. Глава 25 — Просто слишком перепугалась. — Я ткнулась лицом в его грудь. — Ты меня спас. Муж крепче прижал меня к себе. — Я же сказал, что буду рядом. Хорошо, что это случилось на открытом пространстве. В лесу было бы куда опаснее. — Повезло, — хмыкнула я. — Повезло, — очень серьезно подтвердил Виктор. Прошептал мне в макушку: — Я тоже очень испугался. Негромко заржала Звездочка. Я высвободилась из объятий мужа, подошла к лошади. — Напугали нас с тобой, девочка, да? Кобылка, вздохнув почти как человек, положила голову мне на плечо. Я погладила ее морду. — Ничего, маленькая. Ты не виновата. Сейчас отдышимся, успокоимся и тихонько поедем дальше. — Ты не устаешь меня удивлять, — покачал головой Виктор. Продолжить он не успел: к нам, запыхавшись и отдуваясь, подбежал Евгений Петрович. — Анастасия Павловна, вы целы? — Вашими молитвами, — процедила я. — Простите меня, бога ради, бес попутал за понюшкой табаку полезть! Я должен вас посмотреть и выписать… У меня зазвенело в ушах, в глазах потемнело, стерев весь мир, кроме лица доктора, продолжавшего что-то причитать. — Простить? — зарычала я. Ругань, черная, подзаборная, совсем не подходящая юной барыне, тем более княгине, словно сама полилась изо рта. Я понимала, что даю доктору возможность снова обвинить меня в неадекватности, но остановиться не получалось. Широкая спина мужа заслонила мир. — Евгений Петрович, вы меня очень обяжете, если будете держаться подальше от моей жены, моей матери и владений моей семьи. — Прошу прощения, ваша светлость? Я не могла видеть ни лица мужа, ни лица доктора, но в его голосе мне почудился страх. — Если я случайно встречу вас в угодьях, принадлежащих моей семье, я буду очень, очень недоволен. Я достаточно внятен? — Вполне, ваша светлость. Я высунулась из-за плеча мужа ровно настолько, чтобы увидеть, как доктор отвесил церемонный поклон. — Еще раз прошу простить мою неосторожность. Желаю здравствовать, Анастасия Павловна, и вам, Виктор Александрович. Передавайте мои наилучшие пожелания вашей почтенной матушке. — Непременно. Он развернулся и зашагал прочь — не слишком быстро, но и не медля. Я посмотрела ему вслед — ненависть мешалась с отвратительным ощущением беспомощности. Доктор споткнулся и с размаху полетел носом в землю. Совсем как Иван когда-то. Я дернулась, но Евгений Петрович уже поднимался с земли. Отряхнулся — ветер донес приглушенное ругательство — и похромал дальше. — А у тебя в самом деле тяжелый глаз, — заметил Виктор. Я не поддержала шутку. — Он сделал это специально. Пришел пешком, чтобы незамеченным покрутиться вокруг моего дома, а когда увидел нас, быстро сообразил, как испугать лошадь — и чтобы комар носа не подточил. — Знаю, родная. — Виктор притянул меня к себе. — Но мы не можем ничего доказать. Понюшка табаку на дороге — не преступление. Я кивнула. Вдохнула ставший такой родным горько-пряный запах его одеколона. Хорошо, что муж мне верит. Хорошо, что я не одна. — Вернемся домой пешком? — предложил муж. — Нет. — Я мягко отстранилась от него. — Нужно посмотреть, что там, в усадьбе — вдруг он успел снова напакостить? И я должна снова сесть в седло. — Уверена? — Виктор заглянул мне в глаза. — Да. Если я не решусь сейчас, не решусь уже никогда. А верховая езда в этом мире — не развлечение, а необходимость. Да в конце концов — чтобы какой-то гад напугал меня на всю оставшуюся жизнь! — Не дождется! — вырвалось у меня. Муж рассмеялся. Подобрал с земли мою тросточку — странно, что я не потеряла ее в самом начале. Выудил из кармана еще один кусочек морковки. Я протянула ее Звездочке. — Ты ведь будешь хорошо себя вести, правда, девочка? Схрумкав лакомство, кобылка ткнулась носом мне в плечо, словно извиняясь. Я погладила ее по шее. Я подошла к Звездочке сбоку. На мгновение замешкалась — тело словно забыло все, чему научилось за сегодняшнее утро. Виктор молча подставил сложенные ладони. Глубоко вздохнув, я оперлась о его плечо, шагнула в руки и оказалась в седле. — Все хорошо? — Муж погладил меня по колену. — Да. — Я заставила себя улыбнуться. — Правда хорошо. И действительно, первый страх прошел. Звездочка стояла смирно, всем своим видом показывая готовность искупить вину. Я расправила юбку, собрала поводья, стараясь не думать о том, что было полчаса назад. Виктор легко вскочил на коня, и мы двинулись дальше — совсем тихо, в полшага. Он придерживал своего серого, не давая тому отойти от Звездочки. Кобыла послушно переставляла ноги, мерно покачивая головой. Мне показалось, будто спину сверлит ненавидящий взгляд. Очень хотелось оглянуться, но я сдержалась. — О чем думаешь? — спросил Виктор. — Как бы отвадить его от моего дома. Может, пустить слух, будто клад нашелся и положен в банк? Муж вздохнул. — Все, что я могу… — Только не вздумай стреляться! — вскинулась я. Он с улыбкой покачал головой и продолжил: — …намекнуть нашим общим знакомым, что не стоит доверять его компетентности. И не продлить контракт от имени земства, когда истечет срок этого. Но земли Зарецкого должны приносить неплохой доход при умном управлении, так что… — Не так-то просто будет выдворить его из уезда, — закончила я. — К сожалению. У колодезного сруба суетились люди, и долетавшие до нас восклицания мне не понравились. Дородный мужик лет сорока, заметив нас, стянул шапку и побежал навстречу. — Ваши сиятельства, а мы тут работаем, значит, не покладая рук, — начал он, а сам все старался сдвинуться так, чтобы отвлечь наше внимание от происходящего у колодца. Виктор спешился, помог мне спуститься со Звездочки. — Не шевелится… — донеслось от колодца. — Ты старший? Как звать? — перебила я мужика. — Никифором, барыня. — Что происходит? — Дак вот… — Что происходит? — повторила я, и мужик попятился. — Дак вот, изволите видеть, Митька в колодец спустился, падаль достать, и что-то притих… Не знаю, как у меня получилось сдвинуть с места мужчину в два раза больше себя. Я подлетела к колодцу. Рядом были свалены ведра, веревки, но было совершенно очевидно: о страховке никто не позаботился. Как и о том, чтобы спустить свечу перед тем, как позволить человеку туда спуститься. Я ухватила Никифора за грудки. — Егор Дмитриевич инструктаж проводил? — Ась? — Что, перед тем как в колодец лезть, нужно туда фонарь со свечой спустить? Что человека нужно веревкой обвязать? Мужик мотнул головой, словно хотел начать отнекиваться, но глянул на что-то — на кого-то — за моей спиной и закивал. — Говорил, барыня. Мол, вы велели. — Так какого рожна ты не сделал?! Он бухнулся на колени — полы армяка вырвались из моих рук. — Простите, барыня, бес попутал! Думал, бабская глупость! — Всем от колодца! — гаркнула я так, что мужики подпрыгнули. Склонилась над срубом, запустив вниз осветительный шар. На дне, у конца веревочной лестницы, свернулась человеческая фигура. Я обернулась к мужу. — Можешь послать в колодец поток холодного воздуха? Виктор протянул руки, с пальцев сорвалась небольшая метель. Мужики загудели, попятились. — Зачем? — спросил муж, не переставая колдовать. — На дне скопился углекислый… газы от гнили. — Кислоуглечный газ? — уточнил муж. — Да. Возможно, кроме углекислого, сероводород и аммиак. За вонью гниения вряд ли кто-то смог бы унюхать характерное для этих газов амбре. Впрочем, это мало что меняет. — Он тяжелее воздуха и вытесняет его и кислород… — Кислотворный газ? — Да. Который необходим для дыхания и жизни. — Понял. Долго еще? — Пару минут, я пока сбегаю за фонарем и свечой. Которые, по идее, должны были стоять здесь, у колодца. Если бы один шибко умный товарищ решил послушать «бабскую дурь». Но с этим я разберусь попозже. — Давай проверим, — сказала я, вернувшись с зажженной свечой в фонаре. Осторожно — чтобы свеча не погасла от резкого потока воздуха — я начала опускать фонарь в колодец. Огонек трепетал, но гаснуть не собирался. — Можно спускаться, — сказал Виктор, когда фонарь коснулся дна, осветив лежавшего. Я кивнула. Если еще не поздно. Муж огляделся. — Ты! Как звать? — Федька, ваша милость. — Самый молодой и щуплый работник стянул шапку. — Федор, ты самый легкий, придется тебе лезть. Парень позеленел, но спорить с князем не осмелился. Впрочем, когда Виктор объяснил ему, как обвязаться, сказал, что второй конец веревки будут держать наверху, чтобы вытащить его, если что, а барыня будет светить, приободрился. И снова сник, когда кто-то из столпившихся поодаль мужиков пробурчал: — Проклят, поди, колодец-то, вот и… — Гниль от падали отравила воздух в колодце, — громко и отчетливо произнес Виктор. — Барыня предвидела, что так может случиться, поэтому велела перед тем, как людям лезть, свечу спускать. Если огню дышать есть чем, значит, и человеку тоже. И, если бы Никифор… Старший снова бухнулся на колени, но и он не посмел перебить князя. — … сделал все так, как ему со слов княгини Егор Дмитриевич велел, ничего бы не случилось. Не задохнулся бы Митька. Но с этим я потом разберусь. Сейчас свеча горит, все видели, значит, и человеку внизу дышать можно. Да и я воздуха добавлю. Федька обвязался веревкой. — Была не была! Сам погибай, а товарища выручай. — Он сотворил священное знамение и начал спускаться. Виктор склонился над колодцем, поддерживая поток воздуха. От меня толку пока не было, поэтому я отошла чуть в сторону, чтобы не толкаться локтями с ним и мужиками, потихоньку вытравливающими веревки. Секунды тянулись как патока. — Теплый! — донеслось снизу. — Дышит? — спросила я. — Не пойму… — Тяните! — скомандовал Виктор. Ворот заскрипел. Показалась голова Федьки, за ним — бессознательное тело Митьки. Мужики подхватили их, вытащили на траву. Я кинулась к пострадавшему. Пульс нитевидный, дыхание… Дыхания не было. — Настя? — напряженно произнес муж. — Потом, — выдохнула я, начиная непрямой массаж сердца. Выдернула из кармана носовой платок, накрывая им рот мужика. — Настя?! Два вдоха. Этого хватило — Митька закашлялся, зашевелился. — Лежи спокойно. — Я удержала его, помогая принять полусидячее положение. Сунула под плечи скинутый кем-то армяк. — Дыши глубже. — Ожил! От барыниного поцелуя ожил! — прошептал кто-то. Среди людей пробежал возбужденный шепоток. — Про Сидора-то, значит, не враки! — прогудел еще один голос. — Какого еще Сидора? — резко спросил Виктор. Мужики запереглядывались, не решаясь говорить. — Ну! — Голос князя хлестнул, будто хлыст. — Да который в избе тогда угорел, — нашелся храбрец. — Парни говорили, будто барыня его поцеловала и он ожил. Думали, враки, а оно вона как! Глава 26 — И правильно, что не поверили. — Я поднялась, отряхивая юбку. — Во-первых, не оживила, а не дала помереть. Мертвых воскрешать одному господу дано, да святым его. Мужики загудели, запереглядывались. — Во-вторых, — я повысила голос, — это не чудо, а новейший лекарский способ заставить человека задышать. Я вдохнула воздух Митьке в грудь, и этот воздух из моей груди вытолкнул удушливый, который собрался на дне колодца, только и всего. — И чтобы я больше не слышал ни о каких поцелуях, — отчеканил Виктор. — Матушка княгини сама лечила и семью, и дворню, и дочери свое умение передала. Слыхали, небось, как Анастасия Павловна кучера обмороженного вылечила, так что ни одного пальца у того не отсохло? Мужики закивали. — Вот то-то же. А теперь… — Он шагнул к Никифору, в очередной раз бухнувшемуся на колени, и мужики вокруг расступились. — Как ты осмелился ослушаться приказа? — Прощенья просим, барин. Хотел быстрее сделать. Сами ж знаете, работы сейчас невпроворот, пахать да сеять. — Быстрее? — В голосе князя прорезался металл. — А если бы помер Митька? Много бы он напахал? Или ты бы его семье мужа да отца заменил? Сам бы потом как с таким грехом на душе жил? Или тоже бы сказал: бабская дурь? Никифор осенил себя священным знамением. — Виноват, барин. Я наклонилась проверить, как там пострадавший. Дышал ровно, щеки порозовели. Глядел, правда, ошалело, но это неудивительно. — У княгини прощенья проси. — У меня-то что, — пожала я плечами. — Вон он едва не погиб, потому что ты себя самым умным возомнил. И это еще не все. Не приедь мы вовремя, что бы было? Кого бы ты следующим в колодец послал Митьку вызволять? Так же, ни свечой не проверив воздух, ни веревкой для страховки не обвязав? Сколько человек рядом с ним бы легли? Сколько бы задохнулись? Работники притихли, похоже, представив такой исход. Никифор посерел. — Да я никогда… Никогда больше… Я ж о мужиках думал, чтобы лишней работы… — Охлоренную известь в колодец засыпали перед тем, как воду выбирать? — перебила его я. — С вечера еще. Воняло — жуть. Один из работников дернулся, но промолчал. Так… — Засыпал или опять по-своему сделал? — переспросила я. — Да разве ж я супротив барского… — Он осекся, сообразив, что говорит. Виктор зло рассмеялся. — Врешь, подлец. — Прощенья просим, барин, и у вас, барыня. Подумал, раз все равно потом выливать, так чего барскому добру пропадать? — Когда его самому к рукам прибрать можно, так? — усмехнулся князь. — Да разве ж я… Да никогда… — Ладно. Мешки я пересчитаю, и, если успел стащить… — Господом богом клянусь, все в целости! — Проверю, — отрезал Виктор. Едва заметно поморщился, а в следующий миг и я уловила вонь, которую принес ветер. Трупную вонь. Из колодца? Или… — Воду куда вылили? — шагнула я к Никифору. — В яму, как я велела? Или тоже по-своему сделал, чтобы побыстрее? — Прощенья просим, барыня! — Куда? — переспросила я. — Да в канаву придорожную. Вон там. — В сад воду носили, — подал голос оклемавшийся Митька. Никифор зыркнул на него, но пострадавший молчать не стал. — Я тут послушал, что господа говорили. Выходит, ежели бы не барыня, быть бы мне на том свете. Так что не буду я тебя покрывать. — Да я ж вам, неблагодарным, хотел работу облегчить! — взвился Никифор. — Облегчил, благодарствую! Виктор оглядел мужиков. — В сад воду вытаскали? Те закивали. — Ясно, — процедила я. — Убирайся с глаз моих! Никифор глянул на князя, видимо, собираясь в очередной раз просить прощения, и сник. — Как прикажете, барыня. Хорошо, что сейчас ранняя весна, впереди дожди и яркое солнце. Бактерии, размножившиеся в падали, погибнут в непривычной среде, запах тоже должен выветриться. А пока придется засыпать сад сеном, опилками, перегноем — всем, что хоть как-то сойдет за мульчу и не даст разлететься заразе. Не засыпать же весь сад хлоркой, в самом деле! — Работнички! — прорычала я. Заставить бы самого Никифора исправлять результаты его командования! Так ведь опять подумает, что бабская дурь! Наворотит — не разгребешь! — Я все расскажу Егору Дмитриевичу, он решит, как тебя наказать, — сказал князь. — Убирайся. Вы… — Он повернулся к мужикам. — Подите в людскую избу, выберите себе старшего. Через час возвращайтесь, княгиня снова объяснит, что делать. Митька тоже поднялся, пошатнулся. — Помогите ему кто-нибудь, — приказала я. Щуплый Федька подхватил пострадавшего под руку. — До завтра ты не работаешь, — сказала я. — В дом пока не ходи, посиди на воздухе, продышись как следует. Чая выпей крепкого, он стимулирует… улучшает дыхание. — Откуда ж у меня чай? — растерялся Митька. — Тогда просто посиди пока. Только смотри не мерзни. И тебе, Федор, до завтра день отдыха. За смелость. Ступайте. — Оплату получите и за эти дни, — вмешался Виктор. — А падаль в колодце так и осталась, — задумчиво сказал он, проводив мужиков взглядом. — И вода будет быстро набираться: весна, высоко стоит. Он опять склонился над срубом, создал шар света. Волна холода понеслась вниз, я даже поежилась. — Вот так, — удовлетворенно выпрямился он. — За время, пока мужики совещаются, не растает. А там и вытащить будет проще. Виктор помедлил, стоя над колодцем. Я прямо-таки физически ощущала его напряжение, пока он подбирал слова. — Пойду сделаю чай для пострадавшего, — попыталась улизнуть я. — Только надо развести самовар и… — Пойдем вместе, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Тебе все равно понадобится моя помощь. — Я в состоянии вскипятить воду в самоваре, — все же попыталась я избежать разговора, который вряд ли будет приятным. — И принести воды из реки? — приподнял бровь Виктор. Я охнула: в самом деле! Работники, наверное, принесли воду с собой, но в доме ее точно не было. — Пойдем. — Муж подхватил меня под локоть, увлекая к дому. — Но ты же сам сказал… — не слишком убедительно начала я. — Пойдем, — повторил Виктор. Когда я начала открывать висящий на двери замок, руки дрожали. Муж молча вынул из моих пальцев ключ, пропустил меня в дом, повел в кухню. Так же молча усадил меня за стол, сам снял с полки кастрюльку. Колыхнулась магия, с пальцев мужа посыпался снег. — Истощишься! — вскинулась я. — Ерунда. Сам же чаем и отопьюсь. У тебя ведь найдется для меня мед? — улыбнулся он. — Найдется, — кивнула я. — И вообще, ты здесь не гость… Он снова улыбнулся. Снег, падая в кастрюльку, тут же таял, оставляя воду. — Много так не сотворишь, но на три чашки хватит, — сказал Виктор. Я кивнула. Мы оба тянули время, не торопясь переходить к важному разговору. — Я думаю, как быстро пойдут слухи, что молодая княгиня оживляет мертвых поцелуем, — сказал он наконец. — Это не поцелуй! И я же объяснила! — Объяснила, — согласился муж. — И я подтвердил. Но захотят ли понять крестьяне? Люди верят в то, во что хотят верить. Особенно если речь идет о чуде. — Не было никакого чуда. Обычные знания. — Обычные, — Виктор выделил голосом это слово, — знания. Я промолчала. Он, видимо, не ждал моего ответа. — Я слышал о дыхательных мехах, которые продают в столичных аптеках. Помнишь, я рассказывал про полкового доктора, о котором очень хорошо отзывался мой приятель? — Тот, что спас ему ногу сулемой? — припомнила я. — Да. Он утверждал — по крайней мере, так рассказывал тот мой знакомый, — что дыхательные мехи бесполезны и даже вредны, потому что разрывают легкие. Поэтому, если нужно заставить человека дышать, лучше ритмично сжимать ему грудь или живот. — Виктор посмотрел мне в глаза. — Но я ни разу не слышал, чтобы человеку вдували воздух в легкие во время поцелуя. — Это был не поцелуй! — взвилась я. — Мне что, нужно было стоять и ждать, пока человек умрет? — Я понял. Но со стороны это выглядело именно как поцелуй сквозь платок. Я ругнулась себе под нос. Муж продолжал: — И я верю, что ты не имела в мыслях ничего дурного, только спасти жизнь — как и с тем парнем, про которого уже болтают. Но почему ты не сомневалась, что этот способ может спасти жизнь? Ты говоришь «знания» — но откуда у тебя взялись эти знания? — После болезни… — начала было я. — Настя. — Виктор отставил кастрюльку, наполненную водой. — Обычно после болезни люди забывают то, что уже знали, а не узнают что-то новое. — Так я и забыла. — И не обретают уверенность в действиях, которые раньше были неизвестны и ему самому. — Я не могу этого объяснить! — На глаза навернулись слезы. — Я просто не знаю, как это случилось! В самом деле не знаю. «Переселение душ» — констатация факта, но не объяснение. Муж сел рядом, обнимая меня за плечи. — Прости меня. Я не хотел доводить тебя до слез. Но… — Я понимаю. Я ткнулась лбом в его плечо. Несмотря ни на что, в его объятьях было тепло и уютно. — Но ты очень изменилась, — продолжал Виктор. — Настолько, что мне кажется, будто я сейчас женат на совсем другой женщине. — Он хмыкнул. — У тебя случайно не было потерянной в детстве близняшки? — С медицинским образованием? — улыбнулась я ему в тон. — Женщин не допускают в университеты, — пожал плечами Виктор. — Так что ничем, кроме наития свыше, твои познания объяснить невозможно. — Люди верят в то, во что хотят верить, — вернула я ему его же слова. Он заглянул мне в глаза. — Хотел бы я знать, во что мне верить, — тихо сказал он. — Я не требую объяснений. Матушке стало лучше благодаря твоим советам, и этого хватило бы, даже если бы я не любил тебя. Мои ребра зажили куда быстрее, чем обещал Иван Михайлович, и без медных опилок. Ожоги Анфисы, обморожения Петра. Эти два парня… — Благословение. — Очень сложно было не отвести взгляд. — Такое быстрое исцеление — только из-за него. И, возможно, с благословением и связаны мои знания. Или оно с ними, кто сейчас скажет. Почему дар появился только когда в этом теле оказалась я? — И мы возвращаемся к наитию свыше, — улыбнулся Виктор, но в глазах мелькнуло что-то странное. Словно он хотел поверить в это объяснение — и не мог до конца. Впрочем, он тут же отстранился. — Где в этом доме хранится самовар? Я отнесла свежий чай пострадавшему — у парня глаза на лоб полезли оттого, что ему прислуживает сама барыня. Он подскочил и попытался пить чай стоя, отказываясь сесть на лавку, пока я рядом. Пришлось уйти. Мы с мужем как раз закончили чаевничать, когда мужики начали собираться во дворе, чтобы представить нам нового, выборного старшего. Мне пришлось заново повторить все инструкции, объясняя, почему нужно делать именно так, а не иначе — чтобы не возникло соблазна опять решить, будто они лучше знают. Работа закипела. — Надо найти работников в сад, — сказала я Виктору. — И на грядки. Никифор правду говорил, что мужчины все заняты в поле? — Правду. Но грядками могут заняться женщины: огородами обычно они и занимаются. А для малинника можно нанять подростков — они уже достаточно сильны, чтобы справиться с ним, но в поле пока не полноценные работники. Поехали домой, по дороге все обсудим. Глава 27 Но сразу уехать не получилось. Едва мы выбрались на дорогу, как нас догнал и окликнул мужчина, одетый как крестьянин. — Сторож, — негромко сказал Виктор, придерживая коня. — Точнее, старший над ними. — Ваша светлость, разрешите доложить, — обратился он к Виктору. — Ночью кто-то по двору бродил. — Не поймали? — Не вышло, простите. Похоже, кто-то из господ был, потому что огнем шарахнул. — Все целы? — быстро спросил князь. — Да, благодарствую за беспокойство. Увернулись парни. Только, пока проморгались, того и след простыл. Вы бы изволили кого с магией нанять, раз такое дело. Виктор кивнул. — Я узнаю. Еще что-нибудь? — Утром доктор здесь крутился. Говорил, пришел хозяйку проведать, да все выспрашивал, надолго ли уехали. А потом с Никифором шептаться начал. Мы послушать подошли — он шуганул, сказал, что разговор доктора с больным кон… конфи… — Конфиденциальный, — подсказала я. — Да, ваша светлость, именно так он и сказал. Мы наглеть не стали. — В следующий раз гоните доктора в шею, — буркнул Виктор. — Прошу прощения, ваше сиятельство. — Ничего, вы не знали. Теперь будете знать. — Придется в самом деле нанимать кого-то с магией, — проворчал он, когда мы отъехали от поместья. — Неужели на него никак не найти управу! — возмутилась я. — Слухами я занялся, да и матушка свою лепту внесет: она уже собирается писать всем соседям, что готова снова принимать гостей, а им только того и надо. Контракт земство ему не продлит. Пока других законных методов я не вижу, а ты? Действительно, не жаловаться же Стрельцову на то, что доктор разговаривал с моим работником. Провернуть второй раз фокус с «упырем»? Так врача скелетом, пусть даже собственным, не напугаешь. Нервы у него по определению крепче, чем у дамского угодника-фанфарона. Я буркнула: — Я очень хочу незаконно накормить доктора его же лекарствами. Или насобирать в лесу клещей, вдруг парочка окажется энц… заразной. — А заодно заразишься сама? — парировал муж. — Тебе никогда не удавались изысканные пакости. — Будет повод научиться, — проворчала я. — Нет уж, постарайся обойтись без этого. Я не желаю подкупать следователей и судей, чтобы ты избежала ответственности за убийство. Это плохо отражается на репутации. По тону мужа было непонятно, шутит он или серьезен, так что я решила эту тему не продолжать. Узнав о происшествии, управляющий переменился в лице. — Похоже, это моя вина. Я передал Никифору все ваши указания, ваша светлость, но не стал объяснять, почему нужно поступать так, а не иначе. Решил, что он мужик умный и исполнительный, сам поймет, что к чему. — Хороша исполнительность! — не удержалась я. — Раньше за ним такого не водилось. — Или не ловили, — заметил Виктор. — Или в этот раз его подкупили. — У вас есть основания так полагать? Князь коротко пересказал ему разговор со сторожем. — Я расспрошу Никифора. Очень дотошно. Расспрашивать он, конечно, может сколько угодно, но, если мужика подкупили, сумма явно достаточна, чтобы он и княжеского гнева не испугался. Управляющему уж подавно не признается. — В любом случае на вас он больше работать не будет, — заключил Егор Дмитриевич. — Глупость это или подкуп, уже неважно. Хорошо, что никто не погиб. Я дам ему расчет и вычту штраф в пользу… — Пострадавшего, — вставила я. — Так будет справедливо. — Как пожелаете, ваша светлость, — поклонился он. Я ожидала, что управляющий, как и все остальные слуги в этом доме, глянет на князя, чтобы тот подтвердил приказ, но он смотрел прямо на меня. — Полагаю, как только вы закончите с очисткой колодца, понадобятся работники для огорода и сада? — Да, и еще нужно найти печника, со дня на день должны подвезти кирпичи и известь. — Вы задумали переложить печи в доме? Пришлось объяснить ему про коптильню. — Понял, найдем, — кивнул управляющий. — Кого-нибудь смекалистого, чтобы необычную печь сложить мог. — И, наверное, тебе нужен кто-нибудь в помощь, чтобы передать ему заботу о делах Анастасии Павловны, — предложил Виктор. — В Ольховке, пусть имение и маленькое, забот будет чем дальше, тем больше. Слишком долго им никто не занимался. — Вот так и раздувается штатное расписание, — хмыкнула я. — Прошу прощения, ваша светлость? — Не обращай внимания. Если тебе нужен помощник… — Пока не нужен, благодарю. К тому же найти человека умного и честного не так просто. Я немного поразмыслила. Пока муж безоговорочно оплачивал все мои расходы. Еще и принес мне вексель со словами «я же обещал тебе содержание». — Ты и так меня содержишь, — попыталась отказаться я, но он вернул вексель на туалетный столик. — Каждой женщине нужны деньги на булавки, — улыбнулся он в ответ, — и прочие мелочи, о которых не стоит докладывать мужчинам. Оставь. И я поняла, что спорить бесполезно. Придется учиться быть княгиней. Я поймала вопрошающий взгляд мужа и кивнула. — Начинай искать, — велел он. — Насколько я понимаю, Анастасия Павловна останавливаться не собирается. Будут и новые заботы, и новые работники. Да и у меня для тебя тоже прибавится дел. Управляющий, не торопясь отвечать, посмотрел на меня. Я подтвердила: — Виктор Александрович прав. У нас обоих большие планы, а тебе не разорваться. — Как прикажете. Разговор перешел на дела Виктора. Отсылать меня он не стал, и я порадовалась этому. Однако решила не влезать в беседу, просто внимательно слушала и поражалась тому, какую кучу дел держал в голове управляющий. Посевная — а это значит, проследить за тем, сколько, чего, когда и где будет высеяно. Сколько людей нанять и какую плату им положить. Сад и огороды — и работники для них. Рыболовные пруды. Скот, который совсем скоро пора будет выпускать на луга и оставленные под паром поля, — и скота явно больше, чем одна моя лошаденка и три поросенка. Мало того, Виктор с управляющим начали обсуждать строительство цеха для производства сахара и крахмала. Рецепт удалось доработать и найти подходящие технологии — часть из них уже применялась на сахарорафинадных заводах. Конечно, тот заводик, что планировали построить к осени, будет полукустарным в сравнении с огромными сложными предприятиями в моем мире, но ведь и в нашем мире все новое начиналось с небольшого и полукустарного. Виктор отправил прошение о привилегиях и на производство сахара и крахмала и надеялся на положительное решение. Не так-то просто, похоже, быть барином — по крайней мере если не хочешь пустить по ветру все нажитое предками и оставить что-то приличное детям. Правильно я решила попросить найти управляющего и для меня. И, пожалуй, мне понадобится прислуга в дом. Даже если я не буду собственноручно перекапывать грядки и сажать рассаду, за работниками понадобится присмотр, а, значит, времени у меня станет меньше. Оказывается, мне очень повезло с Дуняшей и Петром. Рассчитывать на то, что все нанятые люди будут такими же сообразительными и прилежными, не стоило, даже без пакостей от доктора. А раз домашняя прислуга, значит, нужна экономка. Марья, услышав предложение стать экономкой, замахала руками. — Да ты что, касаточка! Экономки — они все ученые, у нас в Ольховке вон вообще барышня была, из разорившихся господ. И дворню в кулаке держала, и даже господа ее слушались, не просто же так барин ее сразу уволил, как барыню схоронили. А я куда со свиным рылом в калашный ряд? — А ключницей согласишься? — решила я зайти с другой стороны. Марья призадумалась. — Ключницей можно. Хозяйство-то надо в порядке держать. И, ежели барин гнев на милость сменил, так, поди, и девок в дом нанять можно. Барыне-то вроде тебя полагается и побездельничать иногда, с романчиком у окошка повздыхать, а ты прямо как пчелка, вся в заботах. Где ж это видано, чтобы мужичка баклуши била, как я сейчас, а барыня крутилась? — Как будто ты мало на своем веку покрутилась, — улыбнулась я ей. — Отдыхай, пока отдыхается, как вода в доме снова будет, опять работы невпроворот навалится. — Нет уж, касаточка. Коли ты меня взаправду ключницей сделать решила, значит, отдыхать негоже. Схожу в деревню, с девками поговорю. Дуню ты горничной оставишь али, как меня, возвысишь? — Думаю, помощница тебе не помешает, — согласилась я. — С Дуней вы хорошо сработались, и учится она быстро. Только не спешишь ли ты в деревню? Сперва надо, чтобы вода в усадьбу вернулась, а потом людей возвращать. — В самый раз, касаточка. Сперва мне самой послушать, что про кого в деревне болтают, посмотреть, поговорить, кто согласится, кто не захочет. Да и прямо бегом никто никого в усадьбу гнать не будет. Опять же, ладно в огород… — В огород Егор Дмитриевич искать будет. — Пусть ищет, с этими и ошибиться не страшно, попадется лентяйка, так и выставить можно. Вот кого в дом пускать, ты сама должна посмотреть да поговорить, это тоже время. Так что в самый раз. Ежели ты, конечно, дозволишь из дома отлучиться. Я у брата заночую. А как со всеми договорюсь, приду, тебе расскажу, там и решишь, когда народ звать да беседовать. Я мысленно поежилась. Проводить собеседования, нанимая людей на работу, мне еще не доводилось. — С Дуней ты мне поговорить, прежде чем в дом пускать, не предлагала. — Дуняшу, умницу, я давно знаю. Надеялась, что ты к ней приглядишься, да и оставишь. Так и вышло: к одной-то притираться легче. А тут сразу хотя бы троих надо нанять, да кухарку — готовить-то теперь на какую ораву придется! Работников кормить надо, так уж заведено. И повар бы тебе нужен. Настоящий. Как заведено: повар господам готовит, кухарка — людям. — Вот не было печали, — проворчала я. Очень хотелось завопить что-то вроде «Я передумала! Не надо никаких работников!» И ведь это всего лишь небольшой дом и сад с огородом. А я еще мечтала вернуть свои, то есть Настенькины земли! — Ничего, касаточка, — Марья ласково погладила меня по руке. — Глаза боятся, а руки делают. Потихоньку, помаленьку, со всем разберешься. Глядишь, и поднимешь хозяйство не хуже, чем при маменьке твоей было, а я помогу чем смогу. Чтобы радовалась она, с небес на тебя глядя. В этом я была совсем не уверена, но спорить не стала. Отпустив Марью, доделала мазь для свекрови и понесла ей в комнату. Княгиня сидела в кресле у окна, перелистывая книгу. — Рада, что вам лучше, маменька, — улыбнулась я. — Вечером принесу вам митенки, они почти готовы. Надеюсь, поможет. — Ты и так уже очень помогла, Настенька. — Она отложила книгу. — Подумать только… Она не договорила, но и так было понятно, что до болезни отношения у свекрови с невесткой вряд ли складывались. — Как прогулка? Присядешь, поболтаешь со мной? Глава 28 Рассказывать про понесшую лошадь я не стала: все обошлось, так и незачем нервировать свекровь. А вот на работников нажаловалась, не удержалась. — Может, и правда подкупили Никифора, только вряд ли чтобы грех на душу взял. А вот чтобы сад испортить и тебя из дома выставить… — задумчиво сказала княгиня, когда я закончила рассказывать. — А может, просто дурак. Про князя-то все знают, что спуску не даст, а какова хозяйка молодая княгиня, пока никому неведомо. И снова между строк отчетливо читалось, что хозяйкой Настенька была невеликой. — Я, признаться, больше склоняюсь к глупости, чем к жадности, — продолжала свекровь. — Хотя от сына наслышана про доктора. — У него, похоже, навязчивая идея, — вздохнула я. — И Виктор говорит, что законными средствами от него не избавиться. — Может, попробовать дать ему то, что он хочет? — спросила свекровь. — Возможность невозбранно шарить в моем доме? — хмыкнула я. — Я еще не настолько устала от его выходок. — Найти клад. — Я думала об этом, — призналась я. Спохватилась. — Надеюсь, вы не предлагаете отдать ему «найденное». — Конечно, нет. Однако, если клад уйдет из его рук, у него не останется причин досаждать тебе. — Я думала об этом, — повторила я. — Но что, если доктору известно, что именно за клад спрятан в поместье? Уж очень упорен он в поисках и никакими средствами не гнушается. Ради мифического сокровища, в которое, кроме моего батюшки, никто не верит. — Человеческая душа — потемки, — покачала головой свекровь. — Бывает, что мужчина уверяется, будто какая-то женщина должна принадлежать ему, и добивается ее, не гнушаясь средствами и не считаясь с ее желаниями, будто она вещь, — потому что в своих фантазиях уже обладает ею. — Думаете, с кладом то же самое? Свекровь кивнула. — Тогда он очень разозлится, если клад уплывет. И может начать пакостить уже не из деловых соображений, а из вдохновения. И кто знает, чем это закончится. — Но если он разозлится, то может потерять осторожность. Я задумчиво кивнула. — Наверное, вы правы, попытаться стоит. И время подходящее: завтра-послезавтра будут менять донный фильтр из песка и камней. Княгиня с видимым усилием поднялась из кресла — все же не настолько еще успокоились ее суставы. Я подскочила, подставив ей локоть. Свекровь благодарно кивнула и повлекла меня к массивному секретеру у окна. — Открой нижний ящик, пожалуйста. В нижнем ящике обнаружились аккуратные стопки бумаг, перевязанные лентами, и шкатулка из змеевика с темными прожилками. Я достала ее. Неглубокая, но все же довольно вместительная. — Горный лен — своеобразный камень, — неторопливо проговорила свекровь. — Говорят, это скинутая шкура Великого Полоза. А потому в нем есть и коварство, и мудрость. Людям ничем не примечательным он будет чинить препятствия и соблазнять искушениями. Тем же, кто стремится к новым знаниям и помогает людям, он дарует удачу и помощь. Моя бабка говорила, что горный лен — талисман врачей, аптекарей и травников. Шкатулка эта принадлежала ее отцу, моему прадеду. — Свекровь тонко улыбнулась. — Так что она достаточно древняя для того, чтобы послужить хранилищем клада. Я дотронулась до миниатюрной замочной скважины. — Ключ внутри, — сказала свекровь. — И я уверена, что эта вещь воздаст по заслугам всем, кто ее коснется. Я погладила полированный камень — вопреки ожиданию он показался теплым. — А внутрь мы положим… — Свекровь повысила голос: — Груня! Принеси гарнитур. Тот, который старинный. Она обернулась ко мне. — На случай, если вы не успеете перехватить шкатулку и ее откроет не тот человек, — внутри должны быть драгоценности. И вот… Она выдвинула верхний ящичек секретера и извлекла из него холщовый мешочек. На стол кучкой высыпались камни с резьбой, напомнившие мне античные камеи, виденные когда-то в музее. Я ошарашенно затрясла головой. Свекровь рассмеялась. — Прадед мой был фронтовым доктором. Редким храбрецом, выслужившим дворянство себе и потомкам. И редким шутником. Он утверждал, будто привез из похода, последнего перед тем как уйти со службы и жениться, коллекцию шедевров древних мастеров. Камни сами по себе недорогие — оникс, аметист, агаты, сама видишь. — Она поворошила кучку. — Ценность им придает древность. Все соседи съезжались полюбоваться коллекцией, за нее предлагали огромные деньги, прадед всем отказывал. А на смертном одре предупредил прабабку, чтобы не продавала — потому что рано или поздно попался бы знающий человек, который понял бы, что это просто современная подделка под старину. — Сейчас — не такая уж современная. — Я взяла фиолетовый камень с двумя обнаженными сражающимися мужчинами. — Возможно, сейчас они будут иметь ценность не как древности, но как образчик работы старины. — Сейчас — вряд ли. Через полвека — возможно. Груня, постучавшись, внесла плоскую шкатулку из резной кости. Повинуясь жесту хозяйки, поставила ее на стол и, поклонившись, вышла. Свекровь подняла крышку. Я ахнула. — Это тоже старинное. Думаю, вместе с камнями будет достаточно. — Вы с ума сошли, — вырвалось у меня. Свекровь снова рассмеялась, и я поняла. — Подделка? — одними губами переспросила я. — Да, — так же едва слышно ответила она. — Настоящие лежат себе в банке со времен моей бабушки. — Она добавила нормальным тоном: — Очень практичная была женщина, упокой Господь ее душу. Она опять поворошила камни. — Но я бы, конечно, предпочла, чтобы все это осталось в семье. Давай подумаем, как это устроить. Я помогла свекрови вернуться в кресло, уселась напротив, тоже размышляя. Наконец в голове сложился план. — Петр безоговорочно мне верен. И его появление в усадьбе не вызовет подозрений. Ночью он подкинет шкатулку в колодец. Камни на дне крупные, лежат рыхло, под какой-нибудь и завалится. Вода прибывает быстро, я сама видела, так что к утру все будет выглядеть естественно. Пока ее выберут, пока начнут камни доставать — как раз к находке мы и подъедем. — Нет, милая. — Свекровь покачала головой. — За вами должны прислать. Пусть Петр за этим приглядит. — А если ему просто голову проломят да клад заберут? — встревожилась я. — Для этого и нужна охрана. Сторожей нужно предупредить. Чтобы утром приглядели и чтобы ночью не повязали, когда он к колодцу пойдет. — Они послушают Петра? — Петра — нет. Виктор охранять не кого попало послал, а доверенных людей, которым, кроме самого барина, никто не указ. Похоже, дорога ты ему. Не знаю почему, я смутилась, в груди разлилось тепло. Свекровь сделала вид, будто не заметила моей реакции, и продолжала: — Так что нужно с ним все обговорить, чтобы письмо написал. Старший его руку знает. — И чтобы Виктор очень натурально удивился, когда за нами все же пошлют, — улыбнулась я. — И это тоже, — согласилась свекровь. — Потом, после того как кто-нибудь из дворни съездит в город по поручению барина, расскажем всем, что сокровище лежит в банке. Она еще раз оглядела сверкающую груду на секретере. — Выглядит достаточно впечатляюще, чтобы пошли разговоры. Будь добра, сложи все это в шкатулку и отнеси Петру. Даже зная, что это подделки, я все же любовалась, собирая шкатулку. Так красиво играл свет на стразах, настолько изящной выглядела резьба на камнях. Даже если забыть о том, что шкатулка и камни дороги свекрови как память о покойных предках, все равно жаль будет, если эта красота попадет в чужие недобрые руки. Я думала, что полночи проворочаюсь, беспокоясь, удастся ли наша затея. Поднимаясь по лестнице в спальню, я мысленно перебирала все возможные варианты провала, пока не почувствовала теплые руки мужа на плечах. У Виктора нашлись способы заставить меня забыть о всяких глупостях. Утром он отправился на свой «моцион», не дождавшись, пока я проснусь, а я решила прогуляться вместе со свекровью. Если бы я сама не видела, как она двигалась всего лишь пару дней назад, ни за что бы не поверила в такое быстрое улучшение. — Ты не представляешь, какое это счастье — возможность двигаться днем и спать по ночам. — Княгиня сжала мою руку. — Ты просто кудесница, Настенька. — Думаю, это все же заслуга благословения, а не моя. — Не говори глупостей, — отмахнулась княгиня. — Благословение благословением, но без твоего желания вряд ли бы оно подействовало. — Не знаю, — вздохнула я. — А так хотелось бы разобраться… Я вообще слишком мало знаю об этом даре. — Как и все мы. — Барыня! Милостивица! — донеслось от ворот. — Куда! Куда ломишься! — Я узнала голос сторожа. — Скажи, чего надобно, да я попрошу господам доложить как полагается. Свекровь обернулась к воротам. — Что там такое? Всклокоченный мужик в распахнутом армяке вцепился в кованую ограду, заорал во всю глотку: — Дозвольте в ноги пасть! Не оставьте благодатью своею! — Пойду узнаю, что ему от вас нужно. — Я осторожно высвободила локоть, но княгиня опять подхватила меня под руку. — Не одна ты тут любопытная. Может быть, он к тебе прибежал. — Барыня! — Он стащил с головы шапку, снова вцепился в ограду, пытаясь просунуть голову между прутьями. — Матушка, помогите! Акулька моя… — Что случилось? — подобралась я. — Так преставилась давеча. Завтра хоронить понесут. — Он продолжал голосить: — А я как же? Хозяйство? В хозяйстве без бабы никак! Сделайте божеску милость, оживите ее, как Митьку да Савелия оживили! — Я не могу… — начала было я. — Я заплачу! — затараторил он. — Телушку дам. Акулька, она по хозяйству справная. Дочек нам господь не дал, одни парни, они с хозяйством не управятся. Надо новую бабу искать, а когда? Пахать, да потом сеять, да косить, только успевай! Да и свадьба — немалый расход. — Да ты никак рехнулся, мужик! — Сторож попытался отпихнуть его от ограды. — Акульку твою еще вчера в гроб положили. Где это видано, чтобы обратно вставали! — Это ты рехнулся, — огрызнулся проситель. — Вся округа только о том и твердит, как Митька в колодце задохся, а барыня его поцелуем оживила! — Настя, о чем он? — полюбопытствовала свекровь. — Ох, маменька… — вздохнула я, не зная, как объяснить. Как же быстро разлетаются слухи! И каждый перескажет по-своему, добавит свое… И вот уже просьба оживить мертвую. Что дальше — начнут выкапывать покойников из земли? — Княгинюшка, милая! Пяток курей добавлю. Рука-то у нее хоть и тяжелая была, да все своя баба, привычная. Другую-то пока еще найдешь! — Я никого не оживляла. — Сочувствие, которое поначалу проснулось во мне, улетучилось. — И Митька, и Савелий были живы, просто один дыма надышался, другой ядовитых газов… смрада ядовитого, и я им только помогла задышать. — Поцелуем? — едва слышно вставила свекровь. — Да какое там! — возмутилась я. — Князь рядом стоял, позволил бы он своей жене мужиков целовать! — Так все ж говорят… — Говорят, в Ильмени курей доят, а петухи несутся, — проворчал сторож. — Ступай себе, болезный. — Я не умею оживлять людей, — уже мягче сказала я. — Господь жизнь дает, он ее и забирает. Пришел, значит, срок твоей Акулине. Мужик зло махнул рукой, нахлобучил на голову шапку и побрел прочь. Шарахнулся, когда из-за деревьев вылетел всадник. Сторож, видимо, узнал его, потому что распахнул ворота, не дожидаясь просьбы. Всадник осадил коня, спешился, кланяясь нам, и я узнала одного из сторожей моей усадьбы. И, хоть я и ждала гонца, внутри что-то екнуло — вдруг дело не в шкатулке, а что-то еще случилось? Я до боли стиснула руки, но тут же заставила себя расслабить пальцы, чтобы не выдать своего волнения. Глава 29 Гонец поклонился мне, но обратился к княгине: — Ваша светлость, могу я видеть светлейшего князя? — Виктор Александрович скоро вернется. Пока ты можешь поговорить с его супругой, Анастасией Павловной. Внутри все сжалось от волнения, но я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. — Прошу прощения и у вашей светлости, однако мне велено докладывать только князю лично. Значит, ничего, требующего немедленных действий, не случилось. Я тихонько выдохнула. — Что ж, тогда жди. — Княгиня указала на коновязь под навесом. Впрочем, не успел гонец привязать лошадь, как снова послышался топот копыт и во двор въехал Виктор. Волосы встрепаны от быстрой езды, румянец на скулах — я залюбовалась мужем и его уверенными движениями. Виктор улыбнулся, встретившись со мной взглядом, и сердце привычно екнуло. — Тут тебя спрашивали, — сказала я, когда он спешился и сторож подхватил поводья. Князь жестом велел гонцу приблизиться. — Прошу прощения, ваша светлость, велено было только вам докладывать, — поклонился тот. — Что приказы выполняешь в точности — молодец, но, если дело касается усадьбы княгини, можешь в следующий раз и ей рассказать. Что случилось? — В колодце, ваша светлость, мужики сундучок нашли. Каменный, старинный. Мне велели вам сообщить и спросить, что с ним дальше делать. Я ахнула, надеясь, что волнение в моем голосе прозвучит достаточно натурально. — Что за сундучок? — полюбопытствовала княгиня. Не знай я, что она в курсе дела, ни за что бы не догадалась. — Вот такой. — Гонец развел руки жестом рыбака, хвастающегося добычей, и, как у того рыбака, размеры пойманного, в смысле найденного, были раза в два больше настоящих. — Хорошо. Возвращайся и передай: мы скоро будем. Посмотрим и решим, что там за сундучок. В поместье нас встретил начальник охраны. Работники, копошившиеся у колодца, при нашем появлении едва не посворачивали шеи, пытаясь и посмотреть-послушать, и одновременно изображать бурную деятельность. Похоже, мгновенное увольнение Никифора их кое-чему научило. У одного распухла челюсть, наливаясь свежим синяком. — Обо что ушибся, не видели? — спросила я у начальника охраны. — О кулак, — усмехнулся тот. — Хотел находку утаить, да не придумал ничего умнее, как за пазуху сунуть. Мои парни углядели да поучили маленько. Я поморщилась. Трудно привыкнуть к местным методам поддержания трудовой дисциплины. Вслух сказала: — Рыба с головы гниет. Каков старшой был, такие и работники. Мужики обеспокоенно переглянулись, но в разговор влезть не посмели. — Что за находка? — спросил Виктор. Я мысленно ругнулась: по-хорошему, это должна быть моя реплика. Женское любопытство и все такое. — Вот, извольте посмотреть. — Охранник извлек из сумки уже знакомую мне шкатулку. Виктор потянулся за ней, но я перехватила сокровище первой. Покрутила. — Ключа нет. — Откуда бы ему взяться? — хмыкнул муж. — Сколько она в воде пролежала! Вопрос явно был риторический, но охранник отозвался: — Не могу знать, ваша светлость. В иле была вся, но мы его стерли, чтобы вам не испачкаться. Значит, Петр нашел-таки старую лужу, перепачкал шкатулку, чтобы выглядела натуральнее. — Надо в город везти. — Муж взял находку у меня из рук. — К мастеру, замок открыть. — А по-другому никак? — протянула я тоном капризной девочки. — Это сколько ждать? — Вряд ли там что-то ценное. Я потрясла шкатулку. Загремели камни внутри. — А я уверена, что это… — Я ойкнула, закрыв ладонью рот, будто боялась проболтаться. Виктор огляделся, поманил старшего над работниками. — Долото у тебя найдется? — Ежели барин пожелает, то найдется. Только позвольте сказать — жалко портить такую красоту. Стамесочкой тоненькой, аккуратненько, можно попробовать замочек отжать. — Неси. Мы завели работника в черные сени. — Если кому проболтаешься, что внутри окажется — шкуру спущу, — пообещал Виктор. — Не извольте беспокоиться, ваша светлость, я человек с понятием. На самом деле не так уж важно было, сдержит работник обещание или нет. Слухи все равно пойдут. Мужик просунул тонкое лезвие между створок шкатулки, надавил — и замок открылся. Я захлопала в ладоши, ухватила ожерелье, потерла его о рукав — камни засверкали даже в полутьме сеней. — Язычок у замочка погнул, уж простите, — сказал мужик, старательно не глядя на драгоценности. — Заменим, — пожал плечами Виктор. Достал из кармана серебряный отруб, протянул мужику. — Это тебе за услугу и за молчание. Возвращайся к работе. — Благодарствую, барин. Я подхватила шкатулку, прижав к груди, потащила в гостиную. Примерила ожерелье, делая вид, будто не замечаю прилипшего к окну мальчишку на побегушках — тот так увлекся зрелищем, что даже нос расплющил о стекло. Перебрала камни, любуясь ими по-настоящему. Все же зря свекровь считала, будто они не имеют никакой ценности. Да, сами по себе — поделочные, не драгоценные, но резьба хороша. Виктор принес холстину, мы завязали в нее шкатулку. Вернувшись во двор, я приказала Петру «приглядывать, вдруг еще что найдут». — Надо отправить их в город. На оценку ювелиру и в банк, — сказал Виктор, когда мы выезжали со двора. Похоже, муж опять что-то затеял. И в самом деле — глянул на меня быстро и остро, мол, подыграй. — Нет! — возмутилась я чуть громче, чем следовало. — Такая красота! Буду носить! — Настя, куда ты будешь носить их в деревне? В городе им самое место, наденешь, когда начнется сезон. Я еще немного поворчала для приличия. И только когда мы отъехали достаточно далеко, заметила: — Похоже, с утра ты ездил не на прогулку. — Прогулялся, — улыбнулся он. — До почты. Сегодня письмо будет у Стрельцова. А там посмотрим, попробует ли кто-нибудь перехватить ценную посылку в город. — Думаешь, клюнет? — Я невольно затаила дыхание, представив, как доктор попадется в ловушку. — В усадьбу он больше не совался. Посмотрим, может, на эту провокацию поддастся. Дела требовали внимания одно за другим — только успевай поворачиваться. Колодец очистили в срок. Мужика, заработавшего синяк, я больше не видела — его сменил парень. «Осенью женится, — сказал про него новый старший. — Работник справный, силы много, пусть подзаработает: молодой семье каждая змейка в казну». На мой вопрос, что стало с побитым, скривился, дескать, ни с кем не посоветовавшись, хотел найденное утаить и всех под удар подставил — а ну как наниматель всю артель бы и уволил? А посоветовался бы, ему бы сказали, что мужику золото да драгоценные каменья пытаться продать — только беду на себя накликать, власти решат, что ворованное, и так насядут, что дышать невмочь станет. Я сделала вид, будто не обратила внимания на оговорку про золото и драгоценные каменья, отметив про себя, что слухи все же пошли — чего мы и добивались. Вода снова стала свежей и вкусной, «лучше, чем была», уверяла Марья и рассказывала всем, кто не успевал увернуться, какая умница барыня, вычитала в ученых книжках, как испорченный колодец снова сделать хорошим. Первое время я каждый день ездила верхом из одного дома в другой. Звездочка, исправно носила меня туда и обратно, больше не пугаясь — возможно, просто потому, что пугаться теперь было нечего или некого. Но все же с непривычки я уставала от этих поездок и, когда в доме снова появилась чистая вода, вернулась к себе, благо свекровь чувствовала себя совсем хорошо и больше не нуждалась в моей постоянной заботе. «Настенька, я словно помолодела на десяток лет, — сказала как-то она. — Столько сил откуда-то взялось, наконец-то можно хозяйством заняться как следует», — и я поняла, что не стоит ей мешать. Теперь уже Виктор, перебравшись в Ольховку, каждое утро ездил к себе — проведать мать и проконтролировать, как идут дела в имении. В конюшне теперь стояли три лошади — моя, то есть Настенькина сивка, Звездочка, подарок мужа, и его Серко. Петр, которому явно прибавилось забот, радовался, что дела в усадьбе пошли на лад. Он посватался к Дуне по всем правилам и получил отказ. Однако это не расстроило ни его, ни Дуняшу. «Так надо, касаточка, — объяснила мне Марья. — Уважающие себя родители с первого раза дочку не просватают. Вот если после третьего раза откажут — тогда и правда придется отступиться. Да только, помяни мое слово, все сладится». В усадьбе появлялось все больше людей. Повара я все же решила не нанимать, несмотря на ворчание Марьи: «Где это видано, чтобы барыня из одного котла с дворней ела». Может, когда-нибудь и придет время для изысков вроде тех, что готовил Жан, но пока мне было не до них. Жан и посоветовал мне нанять женщину, которая на его кухне числилась помощницей кухарки, но уже давно «посматривала на сторону», как он выразился. «Лучше пусть свои сманят, чем чужие». Готовила она и правда хорошо, и моя скромная кухня ее не смутила, а свежая зелень из теплицы порадовала. Позже я узнала, что кухарка проболталась, дескать, наслышана была, что новая хозяйка бестолковая, а она во все вникает не хуже старой княгини, кое-чему у нее и поучиться не грех. Марья, которой не по чину теперь было ночевать на кухне, переселилась вместе со своим сундуком в комнатку рядом с кладовой. Я отдала ей ключи, порадовавшись, что сняла с себя еще одну заботу. Правда, забирать к себе чай и кофе нянька отказалась, дескать, «непорядок». Я удивилась: — Они вообще на кухне в шкафу лежали, и ты не возмущалась. — Так это было, когда мы с тобой вдвоем жили да с Дуняшей. — И Петр, — напомнила я. — Петя сперва болел, а после на кухню только поесть заходил, когда ты звала. Его забота — лошади да двор, до домашних дел он не касается и не касался, и все равно, кто дорогие припасы отмеряет. А сейчас сколько глаз да ушей кругом — все должно быть как подобает. Ты вспомни, барин-то, как сюда переехал, не торопился чай из сундука доставать. И ежели послушаешь ты меня, касаточка, то домашним слугам еще туда-сюда, а дворне чай вообще не по достоинству. За новым-то в город не наездишься. — Так что же, людей пустой водой поить? — Зачем пустой, касаточка? Яблок сушеных у нас с осени сколько осталось — взвара горячего на всех хватит. А ежели ты расщедришься да велишь кухарке туда меда и аниса добавить, все спасибо скажут. Смородина опять же листья пустила, малина, земляника, а там и вишневые можно будет надергать. Потом жара придет, квас поставим, мяту насобираем. А там и осень — шиповник, боярышник, те же яблоки: не все же ты велишь в городе продать, что-то и себе оставишь. Парни, те же, что сделали мне парник, занялись малинником. Вскоре дикий лес — того и гляди медведь заведется — сменили аккуратные ряды молодых побегов. Вырезанные старые прутья я велела не отправлять в компост, куда сейчас уходили все отходы, а аккуратно сложить сушиться под навес. — Зачем тебе они? На растопку? — полюбопытствовал Виктор. — На копчение. Добавят тонкого фруктового аромата. Муж покачал головой. — Никогда не слышал, чтобы печь с подвешенным мясом топили какими-то особыми дровами. — Вот потому ты и считаешь, что закоптить мясо — все равно что испортить, — хмыкнула я. — Смола хвойных деревьев придает дыму горечь, как и береза… — Березовые дрова самые лучшие — горят долго и жарко. — И при этом выделяют деготь. Когда он просто вылетает в трубу — ничего страшного, но если в той трубе висит копченое мясо… Я не стала договаривать. Все же повезло мне, что папа — мой настоящий папа, а не Настенькин, о котором мне здесь приходилось отзываться как о «батюшке», — обожал и рыбалку, и охоту, и сам любил заготавливать добытое. — Похоже, не зря ты запросила привилегию, — улыбнулся Виктор. — Печь скопировать любой может, но в такие тонкости поначалу никто не станет вдаваться. Я ожидала, что следом услышу «откуда ты это знаешь?», но, похоже, муж сам опасался узнать ответ и потому больше вопросов не задавал. Глава 30 Однажды меня разбудил осторожный стук в дверь спальни. Я приоткрыла один глаз, обнаружила, что солнце еще и не собиралось вставать, и снова уронила голову на подушку. Если бы случилось что-то по-настоящему серьезное, стучали бы не так. — Вставай, касаточка, — донеслось из-за двери. — До света управиться надо. — Что такое? — сонно заворочался рядом Виктор. — Скотину в первый раз выгонять будем. Хорошо бы, чтобы и сама хозяйка была. Я поцеловала мужа в колючую с утра щеку. — Спи, про хозяина ничего не сказывали. Он улыбнулся, притянул меня к губам и только после этого снова закрыл глаза. На кухне уже пахло свежевыпеченным хлебом. Под чистым полотенцем остывали маленькие круглые караваи, каждый с налепленным сверху символом трехъязыкого пламени. Кухарка опасливо поглядывала на Марью, явно не решаясь возразить против того, что та заняла ее территорию. — В этот раз я сама все сделала, но ты, барыня, запомни, чтобы, когда помру, ничего не упустить, — начала поучать меня нянька. — Хлеб в печь сажать надо до света. И соль на загнеток положить. Как хлеб готов будет, так и соль снимаем, пусть остывает. Этим скотинку кормить станем. В дверях появилась Дуня с разноцветными лентами в руках. — Вот, умница, — поприветствовала ее Марья. — А теперь, сделай милость, принеси мой праздничный передник. И барынин тоже. — А зачем это все? — спросил Виктор. Как я и думала, он все же не выдержал любопытства и вышел из спальни. — Ленты в хвосты да в гривы вплетем, от дурного глаза. А через передник скотинку прогнать надо. Чтобы, как я от дома не отхожу, так и скотинка не отбивалась. Я заварила мужу чай на спиртовке: печь после того, как вынули хлебы, заново еще не растапливали. — Теперь, барыня, полезай на крышу да кричи в печную трубу: «Дома ли скотинушка?» — Зачем? — удивилась я. — Чтобы скотина домой возвращалась. — Так она в хлеву. Там кричать? — продолжала недоумевать я. — В черных сенях и лошадки, и поросятки, а Петя за ними приглядывает. — А мне, похоже, нужно за тобой приглядеть. — Виктор встал из-за стола. К кухне уже была приставлена лестница. Виктор взобрался по ней, помог подняться мне и, поддерживая под локоть, подвел к печной трубе. — Погоди. — Меня окутал сияющий кокон. Муж удовлетворенно кивнул. — Вот теперь можешь хоть голову в трубу засунуть. Только ненадолго. — Дома ли скотинушка? — крикнула я, чувствуя себя ужасно глупо под веселым взглядом мужа. — Дома, дома! — гулко донеслось снизу. Когда я спустилась, во дворе уже собрались работники, и в устремленных на нас с князем взглядах мне почудилось одобрение. Когда я вернулась в дом, кухарка уже закидывала в печь дрова, а Марья нарезала караваи, натирая каждый ломоть солью с загнетка. — Сперва хлебушком покормим, потом через передники проведем, — приговаривала она. — Касаточка, не забудь свой рядом с моим постелить. Когда мы вышли во двор, небо едва начало светлеть. Дуня несла блюдо с хлебом и ленты, я — оба передника, Марья — крынку с золой. Собравшиеся во дворе приложили ладонь к груди, потом ко рту и ко лбу. Я повторила священный жест. Марья посыпала золой дорожку от черных сеней, постелила передники. — Выпускайте лошадок, барыня. Я открыла дверь. Звездочка вышла первой, настороженно повела ушами. За ней прошествовал Серко, а следом и Сивка. Марья взглядом указала мне на хлеб, я взяла ломоть, а потом и она. Протянула Сивке. — Как хлеб без печи не живет, так и вы без дома не живите. Я отдала хлеб Звездочке, повторяя за нянькой слова. Краем глаза заметила, как переглянулись собравшиеся во дворе. Виктор наблюдал за нами, прислонившись к стене дома. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся — и я увидела в его глазах восхищение. Лошади переступили через передники. Женщины принялись вплетать ленты им в гривы. Я помогала, как умела. Марья вручила мне вербу: — Хлещите да приговаривайте — как верба гибка да жива, так и скотинка чтоб здорова была. После лошадей выпустили поросят. Им тоже полагался и хлеб, и привязанные на хвостики ленты. К моему удивлению, юркие поросята не сопротивлялись и стояли смирно, пока их не отпустили. Нянька сотворила священный жест. — Ну, ступайте. Хлестнула, подгоняя, прутиком вербы каждую лошадку по очереди — совсем легонько, даже Серко только недовольно глянул на нее, но брыкаться не стал. Мы провели животных на луг за дорогой. Травы там пока явно не хватало для полноценного выпаса, так что сегодняшний выгон был чисто символическим. Ничего, скоро все вокруг будет покрыто густой зеленью: весной природа меняется стремительно, каждый день приносит что-то новое. — Вот и слава богам, — сказала Марья, прикладывая ладонь к груди, рту и лбу. — Скоро вернутся, — заметил подошедший к нам Виктор. — Не хватит им пока корма. — Ничего, главное — зиму пережили. — Марья забрала у меня передники. — Надо их выстирать, да запомни, касаточка: золу перед стиркой не выбивай, так и стирай как есть. И, когда с поля скотина придет, ленты сними да не выбрасывай, сохрани до следующего года. Она оправилась в дом, работники разошлись со двора — кто в девичью, кто в людскую избу. — Мою матушку люди не звали выгонять скот, — сказал Виктор, когда мы остались во дворе одни. — Как и меня. В его голосе мне почудилось что-то вроде ревности. — У вас с матушкой управляющий да экономка, — мягко улыбнулась ему я. — Оба, поди, городские да ученые. А у меня ключница, бабка деревенская. Ветер пробежал по двору, заставив меня поежиться. Виктор обнял меня, согревая. — Ты действительно во все это веришь? — Не имеет значения, во что верю я. Главное, что люди верят и что для них это важно. — Пожалуй, надо подумать, как сделать, чтобы в следующий раз… — Он расхохотался, не договорив. Пояснил: — Представил, как матушка взбирается на крышу и кричит в трубу. — Может, не надо? — встревожилась я, хотя тоже не удержалась от смеха. — Значит, в следующем году тебе отдуваться в обоих имениях, — улыбнулся муж, крепче обнимая меня за талию. Постепенно перемены становились все заметнее. Появился новый колодец: я решила последовать совету Егора Дмитриевича и выкопать еще один, на всякий случай. Первое предложенное лозоходцем место пришлось отвергнуть. Может быть, там вода действительно стояла ближе всего, но от этого места до выгребной ямы для работников получалось от силы метров пять, да к тому же под уклон — а СанПиНы не просто так придумали. Пришлось прочесть лекцию про «бесов говенных», которые с дождевой и талой водой проникают в землю и вселяются в колодцы, отчего может случиться дизентерия и холера. Не знаю, что подействовало больше — лекция или неподобающее барыне словцо, но ворчать мужик не стал, по крайней мере вслух. Новое место нашлось по другую сторону дома. Носить воду от него к черному ходу получалось дальше, но, поскольку он был задуман как резервный, я из-за этого не переживала. А Марья так только порадовалась, что сад поливать будет проще. Посыльный с «кладом» беспрепятственно доехал до города, а потом камни и шкатулка так же спокойно вернулись к княгине. То ли мы переоценили наглость доктора, то ли он потерял к найденному не им сокровищу интерес. Я решила, что именно в этом и дело — доктор Зарецкий запросил у уезда отпуск для лечения лихорадки, подхваченной им во время военной службы, и отправился в Большие Комары, а оттуда, по слухам, в столицу. Я мысленно пожелала ему скатертью дорожку и выкинула из головы. Других забот хватало. Когда я начала распоряжаться посадками, Марья заворчала: — Где это видано, касаточка, чтобы все вперемешку? Цветы на клумбе должны быть, а не под смородиной да посреди картошки. А чеснок зачем рядом с земляникой? Пришлось объяснять, что грядки расположены так, чтобы растения помогали друг другу. Календула отпугивает клопов, клещей и проволочника, привлекая божьих коровок и других полезных насекомых. Чеснок защищает от вредителей землянику, а лук — морковь. Укроп и салат между рядами капусты отпугнет блошку и тлю. К слову, салат сделает здоровее и крепче огурцы, когда придет пора высаживать их из теплицы. Марья с сомнением покачала головой — но потом я услышала, как она говорит работнице: — Ты барыню слушай. Она ученые книжки читала, знает, как одна травка другой помогает расти. Даст бог, урожай будет, какого еще не видывали. Кирпич и известь из города доставили в обещанный срок. Как и предсказывал Виктор, для этого потребовался целый обоз. Выяснилось, что он заказал еще и камень, о котором я не подумала: рассудил, что такая массивная конструкция, которую я планировала, непременно потребует фундамента. Он оказался прав. Нанятый печник внимательно меня выслушал, почесал бороду. «Этакого мне строить не доводилось, помолюсь, чтобы господь разума дал». Похоже, молитва его была услышана, потому что коптильня получилась именно такой, как я и хотела, — с двумя камерами, для горячего и холодного копчения. Выглядела она аккуратной, удобной, и с тягой все было в порядке — дым проходил через камеру не слишком быстро, но и не чересчур медленно. Впрочем, для регулировки тяги были задвижки, и они свою функцию выполняли исправно. Работники уже, кажется, привыкли ко всему, потому что даже не стали задавать вопросов, когда я отправила их за дровами, непременно ольховыми. И, если попадется клен или яблоня-дичок, тоже можно привезти. Вот когда я пожалела, что отправила на растопку да в компост срезанные ранней весной яблоневые и вишневые ветки! Ничего, впредь умнее буду. Но, хотя работники ничего не спрашивали, муж не преминул полюбопытствовать: — Неужели и правда есть разница? — Попробуешь — узнаешь, — ответила я. Дождавшись, пока печь просохнет, для первого эксперимента я закоптила плотву, окуньков и лещей из реки и, убедившись, что все в порядке, повесила коптиться окорока, которые к этому времени как раз просолели. Холодное копчение таких больших кусков — дело небыстрое, и я не торопилась, давая мясу время и набраться ароматного дыма, и равномерно распределить внутри себя нужные вещества. Запахи над коптильней витали непередаваемые. А может, мне это просто казалось, потому что я стала как-то чересчур остро их воспринимать. То меня чуть не стошнило от настоянной на водке гвоздики — скоро придет пора комаров, а потом слепней, и я собиралась промазывать этой настойкой оконные рамы и двери, да и работникам выдать для наружного применения. То в одиночку чуть не уговорила полкаравая черного хлеба, так одуряюще он пах. — Касаточка, да неужто скоро порадуешь? — спросила Марья, увидев, как я уплетаю квашеную капусту, которую следовало промыть, прежде чем отправить в бигос. Я замерла с вилкой наперевес. Со всеми этими хлопотами совсем забыла заглядывать в календарь. Впрочем, он мало чем мне поможет — слишком недавно я здесь, не успела понять, насколько регулярно все было у моей предшественницы. — Не знаю, — ответила я. — Пока не знаю. — Вот так всем и говори, — кивнула нянька. — Никто не знает — никто и не сглазит. А не обрадуешься раньше времени — не придется потом разочаровываться. Но, похоже, запахи от коптильни казались аппетитными не мне одной. — Я уже готов признать, что проиграл в том нашем пари, — заметил как-то Виктор. — Долго еще? — Нет, — улыбнулась я. — Последняя закладка прогорит, и все. Потом дать остыть и неделю вывеситься в погребе, чтобы дозрело. Тогда можно пробовать и мясо, и рыбу. Только мы ведь с тобой не заключили пари. А жаль. Муж рассмеялся. — Неделю! Я не удержусь и стащу из погреба хотя бы рыбу, попробовать. Он, может, и удержался бы, но Мотя, вернувшийся из княжеской усадьбы вместе со мной, принял его слова за руководство к действию, и на следующее утро муж обнаружил поверх одеяла копченую плотвичку со следами кошачьих зубов. Глава 31 — Как я уже говорил, пахнет изумительно. — Виктор покрутил рыбешку. — Но не могу понять: твой кот считает меня котенком, которого нужно подкармливать? — Или большим котом, которого надо задабривать. Мотя — и когда только успел пробраться в спальню — поняв, что речь идет о нем, вспрыгнул на подоконник и начал умываться. — Задабривать, значит? — усмехнулся муж. — Тогда он ошибся с объектом подношения. Он с дурашливым — но все равно до того элегантным, что у меня дыхание перехватило, — поклоном протянул мне плотву. — Примите, ваша светлость, сей скромный дар и не откажите вашим домашним в счастье испробовать новую дивную еду из ваших ручек. — Как же я могу отказать вам в такой малости, ваша светлость, — ответила я ему в тон, изображая реверанс. — Я подготовлю обед, чтобы светлейшему князю не пришлось довольствоваться одной рыбкой. Мы рассмеялись хором. — И все же я не понимаю, как он это провернул. — Виктор посмотрел на Мотю, который продолжал умываться с независимым видом. Я пожала плечами как можно беспечнее и взглядом указала на приоткрытую форточку. — Хорошо. Но погреб же запирается! — Коты — это жидкости, они просочатся в любую щель и примут форму сосуда, в который их поместили, — отшутилась я. — Проскользнул под ногами у Марьи или Дуни, да и вся недолга. В самом деле, не рассказывать же, что кот умеет ходить сквозь стены и перемещаться туда, где он нужен! Мотя чихнул и сиганул на форточку, а потом и за окно. — Ты правда собираешься подать эту рыбу за обедом? — спросил муж. — Не именно эту. Но лучше бы за обедом. Может, не поедешь сегодня в Дубровку? — А может, наоборот, лучше съездить и привезти матушку? Она скучает по тебе, и ей было бы любопытно попробовать, так же как и мне. — Тогда уж сразу Жана привези, — проворчала я, как-то разом почувствовав себя молодой женой перед визитом классической свекрови. Муж легко сжал мою руку, и я устыдилась своего ворчания. — Я тоже буду рада ее видеть, если дорога ее не утомит. Виктор покачал головой. — Утомит? Мою матушку? Не знаю, что ты добавила в мазь или в то горькое пойло, но матушка порхает по усадьбе, и, кажется, я устаю быстрее нее. — Она могла бы заночевать у нас или погостить столько, сколько захочет, — решила я. Места хватит, прислуги теперь тоже достаточно, дом сияет чистотой, так почему бы и нет? Моя свекровь, к счастью, не из тех, к кому возраст приходит один, потеряв по дороге мудрость. Посмотрит, что и как, может, и посоветует что-нибудь дельное. Я-то совсем начинающая барыня. Муж поцеловал меня. — Тогда я съезжу за матушкой. Он ушел собираться, а я отправилась на кухню. Над печью уже витал аромат гречневой каши и мясного бульона: на обед планировались зеленые щи с молодым щавелем, и нам, и работникам. Запеченные яйца, которые нужно будет добавить в щи для пущей сытности, лежали в миске, рядом высилась горка зелени, а сама кухарка, ощипав цыплят, собиралась вынести их в летнюю кухню опалить, чтобы не смущать носы благородных господ запахом горелого пера. — Цыплят верни в погреб, сготовим на ужин, — велела я. — Щи готовь только для дворни и работников. Оставшийся бульон пока тоже на лед. Барин хочет пригласить в гости свою матушку, а я намерена подать на обед кое-что особенное. Даже если кухарка и была недовольна, она никак это не выразила. Только сказала: — Если вы изволите послушать, княгиня любит гречневую кашу с маслом. — Отлично, — улыбнулась я. — Спасибо, одной заботой меньше. Ты заканчивай готовить то, что начала, а я займусь обедом для княгини. Сама я просто навернула бы копченую рыбу с картошкой и маслом, а может, и вовсе с черным хлебом. Но я уже успела узнать, что черный хлеб среди местных аристократов считался блюдом грубым, простонародным. Нет, конечно, свекровь ничего мне не выскажет, она для этого слишком хорошо воспитана. И все же… С тех пор, как в доме появилась кухарка, есть мы стали как было привычно местным — несколько «перемен блюд», как это называлось здесь. Тогда, наверное, ботвинья, раз уж щи задуманы на мясном бульоне, чересчур наваристые и сытные для рыбы. Быстро и просто. Квас у нас теперь ставился постоянно и для господ, и для работников. Крапива, сныть и щавель тоже есть. Запеченная свекла. Если прямо сейчас сунуть ее в печь, как раз успеет и спечься, и остыть. Получится легко, с кислинкой, как раз оттенить рыбу. Еще к рыбе просится картошка, но она уже не слишком хороша, чтобы просто отварить. Тогда пюре. С молоком и добавить взбитый в пену белок, чтобы было нежнее. И тушеная капуста с тмином и моченой клюквой. Что еще? Закуски. Та же свекла с маслом и уксусом. Салат из молодой редиски с укропом. Отдельно — мелко порезанный зеленый лук. Неплохо бы маринованных огурчиков, моченых яблок и квашеной капусты, но я помнила, что свекрови не стоит злоупотреблять соленым, ей и рыбы будет достаточно, так что соленья как-нибудь в другой раз. Соусы. Сметана с укропом, зеленым луком, чесноком и перцем и сметана с хреном, сахаром и лимонным соусом. И еще, раз уж хрен здесь едят со всем, как у нас майонез, значит, хрен, залитый маринадом с уксусом. Напитки… Пива мы не варили, зато есть наливки. Вся та же рябиновка, клюквенная и свежая наливка на листах смородины — готовится быстро и стоит недолго, сейчас в самый раз. Если свекровь не захочет спиртного — тогда клюквенный морс, мне он однозначно пригодится. И березовый квас, которого осталось совсем немного, и это хорошо. В сезон Дуня настояла его от души, я перелила его в стерилизованные бутылки и отправила на ледник, но и в таком виде он не мог бы храниться бесконечно. Ну и, конечно, рыба, ради которой все затевалось. Когда к крыльцу подкатила коляска, у меня все уже было готово. Горячее стояло у печи, чтобы не простыло, закуски разложены по мисочкам, соусы — в соусниках, рыба отделена от костей и красиво сервирована на блюде. Я поспешила навстречу гостье. Княгиня выпорхнула из коляски, едва оперевшись на руку сына, огляделась по сторонам. — Как чудесно! — воскликнула она. Сад зацвел еще не весь, но благоухание яблонь уже наполняло воздух, белые лепестки выглядели кружевами на фоне яркого весеннего неба. — Рада вас видеть, маменька. Действительно рада, и еще больше — тому, что ей действительно намного лучше. Я по-прежнему оставалась не настолько самоуверенной, чтобы считать, что болезнь прошла навсегда, но искренне надеялась, что хотя бы до осенней сырости беспокоиться о здоровье свекрови не придется. Мотя спрыгнул с крыши крыльца, уселся на лестнице, важно глядя на гостей. — И ты здесь! — улыбнулась свекровь. Протянула руку: — Кис-кис. Мотя не торопясь приблизился, позволил почесать себя за ухом и с королевским достоинством зашагал к дому. Виктор, выбравшись из коляски, прихватил корзинку. Рядом тут же закрутился мальчишка, взятый «на побегушки». Муж протянул корзину ему. — Отдай на кухню, скажи, чтобы перелили в кувшин и охладили. Барыня распорядится, когда подать. Мальчишка с тоской глянул, как Герасим повел лошадь на задний двор. Поклонившись барину, опрометью помчался в дом. Явно надеялся, что успеет и приказ барина выполнить, и прибежать кучеру помочь, чтобы за помощь перепало четверть, а то и половина змейки. Мы прошли в дом. Свекровь восхищенно ахнула. — Настенька, я не узнаю это место! Как стало хорошо и уютно! Пожалуй, я и в самом деле могла гордиться собой. Сейчас дом вовсе не походил на ту продуваемую всеми ветрами халупу со скрипящими полами и треснутыми печами, в которой я очнулась. Конечно, преображение во многом случилось благодаря магии, а потом и появившимся слугам, но все же и я приложила к нему руку. Я оглядела залитую светом галерею. Разберемся с летними и осенними делами, и можно попробовать возродить в ней зимний сад, который был когда-то. За окном во двор Марья что-то выговаривала горничной. Девушка держала в руках небольшой сундучок, похоже, привезенный княгиней. Судя по всему, Марья остановила ее, чтобы не мелькала перед глазами гостей. Стоило освободить галерею, чтобы дать девушке возможность отнести вещи княгини в гостевую комнату тихо и незаметно, как и полагалось хорошо вышколенной прислуге. — Пойдемте к столу, — пригласила я. В гостиную уже принесли закуски и напитки, расставив их, за неимением буфета, на подоконники. Прислуживать гостям взялась я сама. — Интересно. — Свекровь наколола на вилку кусочек плотвички. — Пахнет дымом, но не резко, как от копченостей, а нежно и вроде бы даже сладко. — Все дело в технологии, — пояснила я, разливая вино. Свекровь удивленно глянула на меня, и я поправилась: — Подборе дерева. Здесь ольха и вишневые ветки. И для этого способа копчения нужно, чтобы щепа не горела, а медленно тлела в коптильной камере. — Виктор говорил, что ты хочешь показать какой-то хитрый способ копчения, который не портит продукты, но, признаться, я не думала, что разница будет настолько… Я улыбнулась: услышать это было приятно. — Если хотите, посмотрите сами, как и что делать. — Только чтобы рецепт не ушел из семьи, — добавил Виктор. — Настя собирается получить привилегию. Я поставила на стол кувшин с вином, взялась за морс. Муж придержал мою руку. — Налей и себе вина. Святоборское белое, урожай позапрошлого года. — О, это редкость! — оживилась свекровь. — Настенька, ты обязательно должна попробовать. — В другой раз, маменька. От хмельного меня клонит в сон, а впереди еще целый день забот. Я до сих пор не была уверена, оправданны ли мои подозрения, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Свекровь пристально посмотрела на меня, словно собираясь что-то сказать, но промолчала. По лицу Виктора пробежала тень, будто я не оценила его подарок. Я сделала вид, будто не заметила ни того, ни другого. Муж, быстро справившись с собой, улыбнулся. — В самом деле, не последняя бутылка. Мне удалось перекупить небольшую партию для особых случаев. Я накрыла его ладонь своей, погладив. — Мне кажется, ты преувеличиваешь, считая этот случай особым. Мы ведь собираемся всей семьей не в первый и не в последний раз. И, конечно, будет еще немало поводов попробовать это замечательное вино. — Но в первый раз мне приходится признать, что проиграл пари собственной жене. — Он легонько сжал мои пальцы. — Пари? — приподняла брови свекровь. — Я утверждал, что копченое не может быть вкусным и что даже скормить свежее мясо собакам было бы лучше, чем портить его дымом. — И я совершенно с тобой согласна, — кивнула княгиня. — Твердое, сухое, горькое. Про рыбу и говорить нечего. Но… — Она наколола на вилку еще один кусочек. — Но это совсем другое. И эта рыба вроде бы не похожа на то, что мы пробовали первым. — Плотва была горячего копчения. Это окунь, холодного. — Я начала объяснять разницу между тем и другим. — Значит, говоришь, горячего будет лежать недолго, а холодное можно хранить и несколько месяцев, не пересыпая золой? — уточнила свекровь. — Да, на этом можно сделать неплохие деньги как раз сейчас, летом. — Я думала об этом, — призналась я. — Но пока ничего не решила. — Если решишь, я в деле. Виктор рассмеялся. — Спелись, дамы. Кажется, поставщикам императорского двора скоро придется потесниться. Глава 32 Дегустация определенно удалась: за рыбой я посылала еще раз. Да и остальным блюдам хватило внимания гостей. — Стыдно сказать, но я объелась, — вздохнула княгиня, когда пришла пора вставать из-за стола. — Не думаю, что один раз может вам повредить, — улыбнулась я. — Пойдемте, я провожу вас отдохнуть после обеда. Я провела Елизавету Дмитриевну в гостевую комнату, где все было уже готово для отдыха. Накрахмаленные подушки под кружевными накидками пахли лавандой, на прикроватном столике ждал графин с водой, рядом с умывальником стоял кувшин кипятка, а шторы были прикрыты ровно настолько, чтобы создать приятный полумрак. — Как все изменилось, — повторила княгиня, опускаясь в кресло. — Настенька, прости за прямоту, но, когда я была у вас в прошлый раз, просто руки чесались заняться домом, только негоже было лезть не в свое дело. А сейчас мне впору у тебя учиться. Травничеству. Да и ведению хозяйства тоже. — Вы преувеличиваете, маменька. Я только начинаю осваиваться, и мне очень пригодились бы ваши советы. Как обращаться со слугами, как успевать за всем уследить. — Если бы я сама знала, как за всем уследить, Дубровка и Сиреневое были бы куда краше, — мелодично рассмеялась свекровь. — Сиреневое? — переспросила я и тут же прикусила язык. Не стоит напоминать о моих провалах в памяти. — Мое поместье. Последние годы я совсем его запустила, хоть тамошняя экономка и золото, а Егор любезно приглядывает за полевыми работами и скотом. Но все же нанятые руки есть нанятые руки, без души работают. С хозяйским глазом было бы лучше. — Она задумчиво добавила: — Наверное, я переберусь туда на это лето, благо здоровье теперь позволяет. До Сиреневого полдня пути, туда-сюда каждый день не поездишь. Отдохну там душой. А вы с Виктором отлично справитесь и с Ольховкой, и с Дубровкой, земли-то рядом. — Вам спокойно будет жить одной? — встревожилась я. — Что ты, я не буду одна. В Сиреневом куда веселее, чем в Дубровке. Мое имение совсем крошечное, поэтому до всех соседей рукой подать. Наконец-то я перестану быть затворницей и сама смогу ездить в гости и принимать гостей. Меня кольнуло виной за те недели, которые Виктор провел в моем доме, а потом мы вместе прожили в городе. Впрочем, его мать не оставалась одна без присмотра: в имении есть слуги, которые и позаботятся о барыне, и защитят, если нужно, и за доктором пошлют, даром что без того доктора любая болезнь быстрее пройдет. — Я не устану молиться за тебя, вернувшую мне здоровье, — продолжала свекровь. Я смутилась: — Человек лечит, исцеляет бог. К тому же… — Да, я помню, как ты говорила, будто ревматизм нельзя вылечить, можно только подлечить. Но я все равно радуюсь каждому новому дню. Я смутилась еще сильнее, впервые не зная, что сказать. Поняв это, княгиня сменила тему. — Ты не против будешь показать мне хозяйство ближе к вечеру? — Конечно, маменька. Позовите меня, когда понадоблюсь. А пока отдыхайте. Когда я открыла дверь, чтобы выйти, под ногами проскользнул Мотя. Я встревоженно посмотрела на него: неужели свекрови еще нужно лечение? Кот мрякнул, неведомо как давая понять: он тут только убедиться, что все в порядке, и прыгнул свекрови на колени. — Ах ты подлиза, — проворковала она, и кот громко заурчал. — Только мне рыбку не носи, твоя хозяйка запретила мне чересчур много соленого. Побаловались немного, и хватит. Я вернулась на кухню — но там прекрасно справлялись без меня. Над тазом с посудой склонилась судомойка, кухарка начала подготовку к ужину. Разве что Марью стоило чем-нибудь занять, чтобы не стояла у нее над душой, призывая расстараться как следует. — Кому свекровь — свекровище, а наша — свекровушка, и дай бог, чтобы и дальше так было. Так что ты уж не подведи. — Я у них десять лет в доме работала, вот такой девчонкой пришла, — огрызнулась, наконец не выдержав, кухарка. — И уж знаю, как старой барыне угодить. Пришлось пресечь едва не начавшуюся свару, попросив Марью найти для свекрови шаль: весенний воздух обманчив. Нянька, конечно, сразу же меня раскусила: едва мы вышли за дверь, взяла меня под руку. — Прости меня, старую, касаточка. Очень уж я переживаю. Угодила ты свекровке, ой как угодила… Сердце радуется глядя, тьфу-тьфу, как бы не сглазить. — Я ей не угождала, просто позаботилась немного. — Как ни назови, а все едино — ласкова она с тобой стала, а то ведь как глянет, так кровь в жилах стынет. Да и ты возможности подкусить не упускала, право слово, жили как кошка с собакой… У нее норов, у тебя норов, а барин, бедный, как между молотом и наковальней. Как же быстро «аспид» превратился в «бедного барина». Пожалуй, не стоит напоминать Марье, как она пыталась ему дорожку лапником выстелить. Равно как и спрашивать, откуда она знает, как Настенька жила со свекровью, если сама оставалась в этом доме. — И у него норов, — продолжала нянька, словно подслушав мои мысли. — Не знаешь, когда и полыхнет. Не накаркать бы. — Она сотворила священный жест. — Все будет хорошо, — успокоила я ее. — Дай-то бог. Я не стала говорить ей, что не хочу ничего загадывать. Жизнь научила меня радоваться тому, что есть, и уже за второй шанс я была благодарна судьбе или местным богам, кто бы ни приложил к этому руку. Как и за свое сегодняшнее счастье. А там… У меня тоже характер не сахар, в конце-то концов. На прогулке в саду нас решил сопровождать Виктор. Было ужасно неловко перед свекровью за жалкие одиночки-нарциссы и гиацинты, каким-то чудом проросшие без ухода. Я мысленно отметила, что нужно будет выкопать и, возможно, разделить луковицы и перезаложить клумбы. Но княгиня словно не замечала этого безобразия. Зато обратила внимание на побеленные деревья. — Так вот откуда ты взял эту идею, — тронула она за рукав сына. — А я-то думала: что за блажь тебе в голову ударила? — Может, и блажь. Но я решил, что она будет стоить недорого и вряд ли сделает хуже деревьям. Согласись, этой весной мороз побил кору куда меньше, — сказал он. — Соглашусь. И пояса-ловушки вокруг стволов — тоже прекрасная мысль, собрать и сжечь гусениц может каждый мальчишка. Этому ты тоже научился у жены? Виктор кивнул. Свекровь повернулась ко мне. — Я забыла поблагодарить за весточку о заморозках. Не знаю, как ты угадала, но, если бы ты нас не предупредила, мы бы дымные костры не подготовили и сад бы не уберегли. — Это не я, это Марья предупредила. Вечером она сказала, мол, слишком холодный закат после жаркого дня и небо ясное, как бы ночью мороз не ударил. Я припомнила когда-то прочитанное и засевшее в памяти: если между обедом и вечером температура падает на шесть градусов и больше — жди заморозков, особенно если закат ясный, и отправила работников в лес за палой хвоей и прошлогодними листьями. Заодно послала в Дубровку гонца с письмом, где честно добавила, что «прогноз» может и не сбыться, потому что термометра в доме так и не было. Столько всего привезла из города, но еще больше забыла. — Марья — мудрая женщина, твоя матушка правильно выбрала няньку. Я вовсе не была в этом уверена. В смысле, не в мудрости Марьи, а в ее педагогических способностях. Впрочем, когда твое положение зависит от того, довольно ли дитятко, а своего дома и семьи, куда можно вернуться, если баре погонят, нет — трудно оставаться твердой в воспитании. — Жаль, что мы не сдружились с твоей матушкой, — задумчиво продолжала свекровь. — Похоже, знала она куда больше, чем рассказывала людям. Я замялась, размышляя, что ответить, но положение спас Мотя. Все время прогулки кот важно вышагивал перед нами, распушив хвост, будто не я, а он показывал гостье свои владения. Периодически оборачивался, словно наблюдая за произведенным впечатлением. Вот и сейчас повернулся и мявкнул, привлекая внимание к себе. — Он как будто гордится переменами, — сказала княгиня. — Конечно, — подтвердила я. — Он ведь приложил к ним лапу. Свекровь рассмеялась, а следом Виктор. А я, между прочим, была совершенно серьезна. Но, наверное, есть вещи, о которых лучше не знать никому. Гостья не уехала наутро, а задержалась на несколько дней под предлогом «побыть с детьми» и «попробовать мясо, о котором уже столько наслышана». Я не возражала. Все-таки есть свои преимущества в большом доме, где гостю не приходится тесниться на головах у хозяев. Коптильня всерьез заинтересовала княгиню. Я не стала ничего скрывать, в конце концов, я свои знания получила от отца, почему бы и не поделиться ими со свекровью? Разносить рецепт направо и налево она точно не станет, а беседуя с ней, я узнала много нового о том, как здесь ведутся дела, и не хотела быть неблагодарной. Мясо впечатлило и ее, и мужа куда сильнее рыбы. — Настенька, ты понимаешь, какие это возможности? — снова завела разговор свекровь, отведав копченый окорок. — Догадываюсь, поэтому и попросила привилегию. Но, — я развела руками, — у меня совершенно нет опыта в биз… ведении собственного дела. Мало закоптить, надо продать. И я даже не знаю, желать ли, чтобы нашлись хорошие покупатели, потому что тогда придется задуматься, где брать сырье. На том лужке, что у меня есть, особо не разгуляешься, значит, нужно будет покупать мясо… — Купишь. — Княгиня улыбнулась. — И со всем остальным разберешься. Не боги горшки обжигают. Моя старшая варит сыры, которые приносят ей пять сотен отрубов в год. Могли бы приносить и больше, если бы ее луга позволяли прокормить больше скота. Муж ее, к сожалению, оказался недалек умом и, приревновав ее к собственному доходу, отказался помогать. Спасибо, хоть не вставляет палки в колеса. Она хитро глянула на сына, тот усмехнулся. — Ты знаешь, что я об этом думаю. Радмирский не понимает, что свои деньги Соня в могилу не унесет. Дочерям нужно приданое, и деньги на покупку земель — куда лучший вариант, чем дробить свой удел. Сыновьям тоже пригодятся деньги в наследство. — Сыновьям, а не ему, в том и дело, — фыркнула княгиня. — Вдовец унаследует лишь четырнадцатую часть, оттого и бесится. Муж пожал плечами, показывая, что не хочет больше продолжать эту тему. Погладил мою кисть. — Я согласен, ты справишься. Иначе я бы не стал помогать получить привилегию. Да и потом мешать не собираюсь, напротив, поддержу, если попросишь. — Соня, да простит меня господь, что я так говорю о собственной дочери, не оправдывает собственного имени, — подхватила свекровь. — Не семи пядей во лбу, под стать супругу, если уж честно, потому я и не протестовала против этого брака. Я прикусила язык, едва не спросив, почему она не протестовала и против брака собственного сына. Едва ли не видела, что представляет собой будущая невестка. Или действительно не могла сделать выводы, потому что до свадьбы Настенька показывала будущим родственникам лишь демоверсию? Глава 33 — И все же у Софьи получается неплохо зарабатывать, — продолжала Елизавета Дмитриевна. — У тебя тем более выйдет. Мое предложение насчет доли остается в силе, но я не обижусь, если ты откажешься, чтобы ни от кого не зависеть. Покупатели найдутся. Скоро люди купца Медведева начнут по уездам ягоду закупать. Не так уж скоро. Впрочем, учитывая местные средства связи… — Пошли ему письмецо да приложи рекомендацию, я дам. Медведев, хоть и ушлый, дела ведет честно и не боится новое пробовать. К тому же зимой он как раз возит замороженную рыбу из Белокамня. Сговоритесь — будет летом возить копченую, еще и порадуется, что товар не скоропортящийся. — Летом и свежую можно наловить, — усомнилась я. Тут же рассердилась сама на себя: я ведь затеяла коптильню не для того, чтобы утереть нос Виктору, а в надежде на заработок. Так чего мнусь, как школьница? — Подумай, — пожала плечами свекровь. — Не захочешь ввязываться в дело — значит, не захочешь. Но ты не откажешься закоптить мясо для меня поздней осенью, когда начнут резать скот? Я велю прислать его из Ольховки. Часть оставишь себе за работу. — Конечно, маменька. — И в Дубровке было бы неплохо таким запастись, — ревниво заметил Виктор. Свекровь с хитрым видом покачала головой. — На барском подворье все равно круглый год забивают, так что у тебя и свежее зимой будет. — Да мне не жалко, печь большая, на всех хватит, — рассмеялась я. Хорошо, что сразу задумала ее с запасом. Когда я поделилась этим разговором с Марьей, та возмутилась. — Не узнаю я тебя, касаточка! Ворон ловишь! Рыбу достать — дело немудреное. Ребятня сейчас все зорьки на речке проводит, им это забава. Ежели ты за хорошую рыбу платить будешь, хоть по змейке за фунт, так они весь улов тебе перетаскают, еще и радоваться будут заработку. А чистить-потрошить, если надо, можно девчонок нанять, им-то и вовсе приработок найти негде, разве что в люди идти. — Дети все же, — засомневалась я. — В городе мальчишки с пяти лет газеты продают, а Турчинский, говорят, в свои медные копи восьмилеток набирает, потому как они туда пролезут, куда взрослый не сумеет. — Кто-то шестилеток и в жены берет, но это не значит, что такое нормально, — проворчала я. — Тьфу ты, гадость какая! — ругнулась Марья. — Только ты, касаточка, не путай. Так ребенок — лишний рот, а станет кормилец. И работают они не покладая рук. Взять хоть сестренок Дуняшиных — то они по дому да со скотиной забесплатно крутятся, а то будут тебе с рыбой помогать за денежку. Часть матери отдадут, а часть себе на приданое отложат — когда в возраст войдут, не придется долго женихов искать. Сама ж знаешь, без приданого никуда. И в деревне много таких девчонок. Наверное, была в ее словах какая-то правда. Той же Феньке едва ли исполнилось больше четырнадцати. Однако мне трудно было примирить свои взгляды с этой реальностью. Все-таки я взяла у свекрови и адреса купцов, и несколько рекомендательных писем. Но спокойствие после ее отъезда было недолгим. Виктору привезли из Дубровки письмо, отправленное из столицы, и, глядя, как он хмурится, его читая, я еле удержалась, чтобы не спросить, что там. Впрочем, муж не стал секретничать. — Мне нужно уехать, в Ильин-град. Мой друг, через которого я передавал в сенат наши прошения, пишет, что такую же привилегию запросил некий барон фон Цукерман, десять лет назад приехавший из Тевтонии. — Такую же? На что именно? — не сразу поняла я. — На производство сахара из свеклы. Я ахнула. — Вот так совпадение! — Не уверен, что совпадение, — хмуро сказал Виктор. — В сенате у меня есть друзья, но есть и враги. И кто-то мог… — Слить информацию этому самому Цукерману, — закончила я за него. — Как ты говоришь? Слить? Информацию? — приподнял бровь он. — В смысле, намеренно рассказать. — Звучит странно, но довольно точно, — согласился муж. — И почему мне везде мерещатся уши доктора Зарецкого? — пробурчала я. — Не просто же так он потащился в столицу. Виктор хмыкнул. — Ты просто не можешь простить его выходок и потому к нему неравнодушна. Неважно, чьих рук это дело, мне придется уехать в Ильин-град как можно скорее и самому пообщаться с членами комиссии. Заодно и за твоей привилегией прослежу. Постараюсь за месяц обернуться. — Месяц? На глаза навернулись слезы. Подумать только, совсем недавно я не могла дождаться осени, когда бы нас развели, избавив меня от этого невозможного типа. А теперь вот-вот разревусь при мысли о разлуке. Или дело в том, что в последние дни я стала слишком уж эмоциональной? — Ну чего ты? — Муж притянул меня к себе. — Не так уж это и долго. Или хочешь, поедем вместе? Марья присмотрит за хозяйством, на нее можно положиться. Я шмыгнула носом. — Я бы хотела, но… Марья и так два года одна за всем присматривала. — А дел слишком много, чтобы просто так ехать бездельничать в столицу, тем более что до сезона балов еще несколько месяцев, — мягко улыбнулся Виктор. — При чем здесь балы? — обиделась я. — Ни при чем. Глупая шутка. — Он чмокнул меня в макушку. — Но дел действительно слишком много. Следующие два дня я составляла списки и планы. Виктор посмеивался над моей дотошностью, но внимательно выслушал просьбу привезти из столицы термометр для измерения температуры воздуха — чтобы в следующий раз точно знать, когда ждать заморозков. — И книги, — добавила я. — По химии и сельскому хозяйству. Только не на лангедойльском, я его совсем забыла… после болезни. — Привезу на данелагском, — кивнул он. — Там сейчас выходит много толковых руководств по новым методам хозяйствования. Время текло странно — то тягуче, как патока, то вдруг проскакивало целыми неделями, будто кто-то перелистывал страницы календаря. За работой я не всегда замечала, как день сменяется ночью. Только вечерами, когда затихали все дневные хлопоты, накатывала непонятная — впрочем, очень даже понятная — грусть. А днем было не до того: слишком много дел. Нужно было высеять фасоль и горох, семена — свеклу, морковь, капусту — для того, чтобы есть до конца года. Пересадить из теплицы окрепшую рассаду огурцов, помидоров, перца и тыквы. И картошка, которую я сажала в два захода. Часть — уже пророщенной, чтобы полакомиться молодой картошечкой на пару, а то и тройку недель раньше, чем поспеет основной урожай. С этим управились быстро, а вот на второй заход пришлось нанимать мужиков с плугами, так чтобы отвал от каждой следующей борозды засыпал предыдущую с разложенными в ней картофелинами. Приехавшая в гости «генеральша» Марья Алексеевна — в деревне, в отличие от города, в гости заглядывали без приглашения и предупреждения — попала как раз на разгар работ. — Зачем тебе столько картошки, княгинюшка? — полюбопытствовала она. — Маменька твоя, конечно, очень ее любила, но всему нужно меру знать. Я рассмеялась. — Запас карман не тянет. — И все же? — не унималась гостья. — Во-первых, работникам. С десятины картошки можно прокормить втрое больше людей, чем с десятины ржи или пшеницы, к тому же она куда сытнее капусты или репы. А еще в картошке, особенно запеченной, много калия, полезного для сердца, а крахмал помогает уменьшить содержание «плохого» холестерина в крови и клетках печени. Впрочем, для здешних крестьян это едва ли актуально. — И хранится хорошо. Что люди не съедят, то скоту скормим. Генеральша покачала головой, кажется, так и не убежденная моими доводами. Может, и зря я промолчала еще об одном. В моем мире урожайность зерновых «сам-двадцать пять» — «сам-тридцать» в средненьких хозяйствах; здесь, если верить матушкиным журналам по земледелию и садоводству, «сам-шесть» на образцовых угодьях при изрядной доле везения. Так что картошка может стать спасением на случай неурожая, ведь основная пища крестьян здесь — хлеб да каши. Не то чтобы я собиралась спасать всех, кто не успеет увернуться, но и молча смотреть, как люди голодают, не смогу. Потому — пусть лучше будет. Не пригодится — по весне на крахмал пущу и буду продавать пудру. К счастью, Марья Алексеевна не стала развивать тему дальше, а перешла на сплетни, которые я внимательно выслушала. В самом деле внимательно: кто кому сделал предложение, у кого кто родился, а то и умер — вещи, которые нужно помнить в мире, где люди заглядывают друг к другу просто чтобы развеять скуку, а нежелание общаться с гостями расценивается едва ли не как преступление против человечности. Теперь мне недоставало одиночества первого времени здесь. Вернувшись из города в свои имения, окрестные помещицы зачастили ко мне, а мне пришлось время от времени наезжать к ним, мысленно хихикая про «нетворкинг». Конечно, не все соседки оказывались такими же, как Оленька, со многими было интересно и познавательно общаться, но эти визиты, хоть и развлекали меня, отнимали время — а работы меньше не становилось. После цветения сад нужно было обработать от вредителей. К счастью, в этот раз скакать по веткам уже можно было не самой. Деревенские мальчишки с радостью поучаствовали бы в «окроплении бесов гнилых», даже если бы я и не заплатила. Они с огромным энтузиазмом лазили по деревьям, размахивая вениками. Правда, совсем побыть в стороне у меня не вышло. Сколько ни объясняй про технику безопасности, мальчишки остаются мальчишками, так что нужно было приглядывать за ними во все глаза. Пару раз я успела магией поймать оступившихся с ветки. Еще один, понаблюдав за этим, решил, что нашел себе новую забаву. Пришлось его прогнать и объявить остальным, что каждый упавший с дерева отправится домой к родителям. Полеты прекратились, а отравлений я не боялась: трудно отравиться хвойной вытяжкой. Зато спиртовый настой той же хвои пришлось оберегать от взрослых. Как-то ночью меня разбудил громкий мат со двора. Конечно, пока я оделась и выскочила на улицу, там уже никого не было, только Мотя с довольным видом умывался у двери сарая. Утром я выгнала двоих, расцарапанные физиономии которых говорили сами за себя. Марья еще и нажаловалась брату, деревенскому старосте, и тот, видимо, нашел слова для остальных, так что больше применить настойку для подкормки растений не по назначению никто не пытался. А если кто-то что-то ворчал за глаза, то я этого не слышала. Коптильня не простаивала. Подумав еще раз над словами свекрови и няньки, я все же решилась написать купцу. Чтобы не терять времени в ожидании его ответа, начала коптить рыбу на зиму для себя, Сиреневого и Дубровки. Да и в городском доме неплохо было бы иметь запас. Зимой, когда повезут из Беломорья мороженого лосося, надо будет прикупить по случаю да тоже закоптить. Но это потом. А пока местные мальчишки исправно носили мне добытое на рыбалке, и среди привычных плотвы, окуней и щук время от времени попадались стерляди и осетры. Марья оказалась права: деревенские подростки охотно взялись за работу, и у меня не стало недостатка в помощниках. Многие из них согласились бы работать и просто за еду, но я не обижала и деньгами. В конце концов, мне же выгодно, чтобы на окрестных, теперь уже наших землях люди были здоровы и сыты. От голодного работника толку мало, а от голодного соседа и вовсе один вред — не зря говорят, что нужда крадет, а голод морали не знает. Глава 34 Чистить, потрошить и просаливать рыбу перед копчением мне помогали деревенские девчонки. Мотя важно наблюдал за работой, восседая на заборе, и довольно быстро всем работницам стало ясно, что не стоит пытаться припрятать для себя барскую рыбу. И это касалось не только двуногих. После того как Мотя выдрал у ринувшегося с небес коршуна пучок перьев, другие крылатые, да и четвероногие хищники научились обходить навес, под которым располагались работницы, стороной, какими аппетитными ни казались бы распространяющиеся оттуда запахи. Сколько я ни следила за чистотой, все же полностью избежать их не получалось — и я радовалась, что с самого начала организовала и коптильню, и место для разделки сырья на отшибе от усадьбы, подумав о розе ветров. Довольно быстро появилась еще одна забота: куда девать отходы. Головы и потроха пока удавалось утилизовать: вываренными с отрубями, их с удовольствием поедали поросята. Чешую, в теории, стоило бы пустить в компост — в ней много кальция и фосфора, полезных для растений, — но как бы и компост не провонял, и крысы с мухами не расплодились. Я припомнила, что когда-то крымские монахи выращивали роскошные сады «на рыбе», по осени закапывая свежую морскую рыбу по периметру кроны, и велела закапывать чешую с растениями в грядки — заодно и кротов с медведками отпугнет. А когда с посадками закончим, тогда можно будет попытаться переработать отходы в рыбную муку. Будет чем скотину зимой кормить. — Касаточка, поросятки-то какие стали гладкие, — заметила как-то Марья. — Может, еще парочку заведем? Я спорить не стала, мясо всегда пригодится. Вслед за новыми поросятами появилась и годовалая телочка. Если все пойдет, как задумано природой, к следующей весне у нас будет теленок и молоко. Купец Медведев не ответил на мое письмо. Вместо того, чтобы марать бумагу, приехал сам — дородный, с окладистой бородой и таким бесхитростным и одновременно одухотворенным лицом, что прямо хоть сейчас с него святого угодника пиши. Я мысленно хмыкнула: ой, наверняка непроста та простота. Купцы считались крестьянами, и потому полагалось принимать гостя на кухне, но я помнила, как Виктор встречал в доме купца Крашенинникова, и пригласила визитера в гостиную. Купчина вел себя степенно, и я так и не смогла понять, смущен ли он таким приемом, польщен ли или про себя считает молодую барыньку легкой добычей. — Хороша рыбка, — сказал он, отведав. — Сговоримся, ваша светлость? Цену честную дам, не обижу. Скажем, по десять змеек за фунт, ежели окуньки али плотвичка. За щучку и леща пятнадцать змеек. А коли стерлядка или осетр попадется, то отдельно считать будем. Я покачала головой. — Говоришь, не обидишь, а сам обижаешь, ваше степенство. За такую цену в городе свежую отдают, потому что рыба — товар особый, долго лежать не будет. А моя будет, можно не торопясь за хорошие деньги продать. Двадцать пять за мелкую, тридцать пять за крупную — и то я в убыток пойду. Купчина крякнул, почесал бороду. — Трудно будет за хорошие деньги продать, если ее золой пересыпать. А не пересыпешь — черви заведутся. По двенадцать да восемнадцать — это еще куда ни шло. Я разломила кусочек. — Ты посмотри только на эту рыбу, как она радугой переливается. А как пахнет, это ж амброзия! Такую золой засыпать — только портить. С чего бы червям завестись, если ты в коробах ее повезешь и мухам обсидеть не позволишь? Двадцать две и тридцать. — Черви, может, и не заведутся, да рыба протухнет. Восемнадцать и двадцать пять. — Ягоду свежую скупаешь и возишь, не протухает, а копченая рыба протухнет? — делано удивилась я. — Наверняка у тебя есть кому и льда посреди лета наморозить. К тому же и я позабочусь. Каждую рыбку в просоленную ткань оберну, все вместе опилками пересыплю, чтобы ты ее спокойно до своего погреба довез. — Есть-то есть, да ведь ему платить надо… Торг продолжался к явному удовольствию купчины. Да и я поймала себя на своеобразном азарте — и собственную выгоду отстоять, и сделку своей жадностью не испортить. — Больше дать не могу, чтоб у меня голова отсохла! — сказал наконец Медведев. — Чтоб мне больше в ваш дом никогда не войти! По рукам? — По рукам, — согласилась я. Цену я рассчитала, еще когда писала ему предложение, и та, на которой мы сошлись сейчас, меня вполне устраивала. К тому же и опасения купца я понимала: товар новый, а ну как не оценят и не пойдет? Медведев протянул руку, кажется, по привычке, забыв, с кем имеет дело. На середине жеста сообразил. Я не стала добавлять неловкости, и протянула руку в ответ. На лице купца промелькнуло изумление, но он справился с ним. Ударили по рукам, будто я не была ни женщиной, ни княгиней. — Непросты вы, ваша светлость, ой непросты, — покачал головой купец, когда Марья принесла еще чая с ватрушками. — Так простота, она ж хуже воровства, — улыбнулась я в ответ. Медведев рассмеялся. Для начала мы сговорились на пуд копченой рыбы, а там — как пойдет. Все же у меня не промышленное рыболовство. На том и расстались. Свекровь зазвала меня в гости. Как выяснилось — не без задней мысли, потому что кроме меня у нее в доме оказалась и Софья, моя золовка. Я едва не попала впросак, не узнав ее. Выручила свекровь. Когда они вышли встречать меня вдвоем и я склонилась, при посторонней приветствуя княгиню как подобает, та обняла меня со словами: «Настенька, какие церемонии между родными! Я соскучилась, и Соня тоже, ведь в последний раз вы виделись еще осенью». Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Виктор рассказал матери про мою «потерю памяти», но та не хотела, чтобы об этом узнали и другие члены семьи. Княгиня была слишком сурова к старшей дочери. Возможно, та и казалась не слишком умна в том, что касалось отвлеченных материй, но, когда речь шла о делах земных и бытовых, ум ее был цепким, а суждения здравыми. Софья так интересно рассказывала о своем хозяйстве, что я только слушала да на ус мотала. Она очень гордилась своим делом, да ей и правда было чем гордиться: на пятьсот отрубов можно было целый год безбедно жить в Больших Комарах — и это снимая дом! — А что, сестрица, можно ли сыр этак закоптить, как рыбу и мясо? — спросила она, и я поняла, что в Ольховку меня позвали не просто так. — Очень уж они хороши у тебя получаются. Ежели и сыр так хорош, его и получше продать можно будет. И лежать будет лучше. — Можно, правда, сыры я еще не коптила. Нужно будет отработать технологию. — «Технологию», — добродушно передразнила она. — Так и скажи: попробовать надо. Я полпуда сыров привезла, хватит тебе, чтобы попробовать? Угостись, сколько захочешь, остальное мне отдашь. Если и правда получится, три отруба с каждого проданного пуда тебе уступлю за знания твои и работу. — Если получится, — согласилась я. Даже если оставить в стороне, что торговаться с родственницей не слишком красиво, цена выглядела приемлемой. Да и не все одной рыбой жить. Пусть будет и сыр. На заработанное куплю банки, соль и сахар. Здесь знали пастилу и варенье, но никто не делал цукаты и зефир — вот еще один уникальный товар для Медведева. А ближе к зиме, когда будут резать скотину, переключусь на мясо и тушенку. Срезая сирень — часть соцветиями, на настойку от суставов для Марьи, а часть с ветками, поставить себе в комнату, — я то и дело останавливалась, чтобы сунуть нос в душистые цветы, а может быть, спрятать слезы, норовившие навернуться на глаза. Виктор говорил, что любит сирень, и вот она цветет, а его где-то носит. По делам, но от этого было не легче. Конечно, я выберу самые красивые, самые душистые соцветия, поставлю ветки в кипяток и буду регулярно его менять — так сирень может простоять неделю, а если повезет — и больше, но кто знает, когда он приедет? Никогда я не накручивала себя на ровном месте, а тут разнылась. Настроение скачет, словно у подростка. Я тряхнула головой, чтобы привести мысли в порядок: Виктор приедет, когда приедет, это не последняя сирень на нашем веку. Голова закружилась, в глазах потемнело, я вцепилась в ветку. Да что это такое, я ж здорова как кобыла! Вот именно. Здоровая. И со мной происходит то, что рано или поздно происходит с любой здоровой замужней женщиной. Да, если начистоту, я же давно подозревала, но отмахивалась от этой мысли. Утренняя тошнота и прочие прелести токсикоза меня миновали. Но запахи я воспринимала слишком остро, запасы соленых огурцов и квашеной капусты стремительно уменьшались — и вовсе не потому, что стояли с прошлого года. Да и к рыбке я регулярно норовила приложиться. На рыбу и соленья я и списывала то, что сшитые по весне платья стали тесноваты в груди. Я медленно — чтобы снова не закружилась голова — положила срезанные ветки в корзину. Окликнула мальчишку на побегушках, велела отнести корзинку в мой кабинет. Настойку я поставлю сама, и о букете позабочусь, но сначала… Я прошла в спальню, встала у зеркала. Руки дрожали, мешая разбираться с крючками на спине. Следовало бы позвать горничную, но я сейчас не хотела никого видеть. Нервно хихикнула, вспомнив, как лет в тринадцать, когда тело стало меняться, разглядывала себя перед зеркалом. Сейчас… Я смотрелась в него каждое утро, приводя себя в порядок, смотрелась — но не видела. Грудь набухла, ареолы потемнели. Я провела ладонью по пока еще плоскому животу, по темной полоске, устремившейся вниз от пупка. Одевшись, опустилась в кресло. С одной стороны, мне хотелось прыгать от радости и визжать от счастья. С другой — в голос рыдать от страха. Мои знания, которые так спасали в этом мире, сейчас служили дурную службу: я слишком хорошо понимала, как много может пойти не так и чем это «не так» способно обернуться в итоге. А местная медицина ничем не могла мне помочь — хорошо, если удастся убедить врача вымыть руки перед тем, как принимать роды. Да и какого врача? Евгения Петровича? Я медленно выдохнула. Спокойствие, только спокойствие. У меня еще много времени все продумать. Найти нормальную повитуху, а может, и самой обучить какую-нибудь молодую и смышленую девушку. Запасти травы. Я взяла лист бумаги и начала записывать. Ромашка, календула и мята уже растут на особых грядках в огороде. Хотя нет — ромашки нужно побольше, может понадобиться купать ребенка. Укропа тоже надо посадить побольше — заваривать малышу от колик. Когда зацветет липа, отправить кого-нибудь собирать и проследить, чтобы правильно высушили. Она пригодится и от простуды, и добавить в успокаивающий сбор для меня и младенца. Что еще… Крапиву, лист березы и брусники можно начать собирать прямо сейчас. Первая хороша как источник железа и поможет быстрее восстановиться от кровопотери после родов, береза и брусника пригодятся на случай отеков. Боярышник уже цветет, надо собрать — вдруг я сама не смогу справиться со своей тревогой. А осенью пойдут плоды, поддержать сосуды и сердце. И шиповник, витамины зимой мне тоже понадобятся. Я отложила исписанный листок и начала второй, составляя подробную инструкцию для каждого растения — как собирать, как сушить. Вот и еще заботы. Улыбка сама по себе появилась на лице. Пусть заботы. Справлюсь. И все же как жаль, что я не могу сейчас ни с кем поделиться ни своей радостью, ни своими тревогами. Как ни крути, Виктор должен узнать эту новость первым. Срезанная сирень не дождалась его. Муж вернулся в середине июня. Я выбежала его встречать — и замерла, наткнувшись на его взгляд, как на стену. Взгляд, полный боли и чего-то похожего на отчаяние. Глава 35 Выглядел он ужасно: лицо осунулось, под глазами залегли тени. Но хуже всего — взгляд. Муж смотрел, словно прощался. — Что случилось? — выдохнула я. Совсем некстати закружилась голова. — Ничего. — Виктор улыбнулся, и мне захотелось попятиться от этой улыбки. — Ничего нового. Он склонился к моей безжизненно повисшей руке, и я вспомнила, что во дворе полно народа, все смотрят на нас. — Пойдем, — не стала настаивать я. — Сейчас затопим баню, поешь, отдохнешь… — Не нужно. Я не голоден и не устал. Вот только выглядит так, будто не спал всю неделю пути от столицы до моего дома. Да что происходит, в конце концов? — Пойдем в твой кабинет и вели, чтобы нам не мешали. Я едва удержалась, чтобы не встать столбом посреди коридора и, вцепившись в локоть Виктора, потребовать объяснить, какая муха его укусила. Муж пропустил меня вперед, закрыл за собой дверь так медленно, будто боялся шарахнуть ею со всей дури. — Я получил привилегию на постройку завода для добычи сахара из свеклы, — ничего не выражающим тоном произнес он. — А вот это твое. Он поставил на стол сундучок, достал пачку документов. — Что это? Виктор пододвинул бумаги ко мне. — Привилегия на способы заготовки мяса и других продуктов, позволяющие хранить их без порчи много месяцев. — Спасибо. Надо бы радоваться, но радоваться не получалось. Слишком уж контрастировал смысл его слов с тоном голоса. — Ты не рад. — Это был не вопрос, а утверждение. Муж криво улыбнулся. Положил поверх документов еще один. Я узнала его почерк, но разобрать буквы смогла: они прыгали перед глазами. — Дарственная на земли. Мое проигранное пари, которое мы так и не заключили. — Я не… — Не беспокойся, — перебил меня Виктор. — Заверил один из известнейших нотариев Рутении. Я сам не сумею оспорить дарственную, если вдруг захочу. Единственное ограничение — пять лет ты не сможешь продать эти земли. Я отшвырнула лист бумаги, топнула ногой. — Да объяснишь ты мне, наконец, что происходит?! — После того, как ты объяснишь мне, как это оказалось у Гольдберга. На стол с глухим стуком опустилась плоская шкатулка. Я узнала ее еще до того, как Виктор открыл крышку и на бархате засверкали драгоценности. Я дернулась в сторону кухни, но остановилась, не сделав и шага. Смысла переворачивать картошку, очевидно, не было. А Виктор с каменным лицом поставил на стол и раскрыл еще одну шкатулку. Жемчуг и кораллы. Диадема, ожерелье, серьги, парные браслеты. Потом еще и еще. — Откуда? — только и смогла выдавить я. Тяжело оперлась на столешницу — ноги подкашивались. — Я же сказал — от Гольдберга. — Кто. Такой. Гольдберг? Я начала понимать Настеньку, запустившую в мужа цветочным горшком. Будь у меня сейчас под рукой что-то тяжелее бумаги и не темней в глазах, я бы тоже… — Мой друг сказал, что Гольдберг предложил ему купить гарнитур, очень похожий на тот, что я заказывал как свадебный подарок у Сазикова. — Муж усмехнулся. — Он оказался не просто похож. Да уж, это тебе не ювелирный завод, штампующий одинаковые украшения тоннами. Здесь каждая вещь уникальна. — Так как ты это объяснишь? Хотела бы я сама знать. Конечно, я не проверяла украшения после того как закопала их под картошкой. Но и чужих в доме не было. Поместье охраняли, и охраняли хорошо, с тех самых пор, как… — Пожар! — вырвалось у меня. — Когда горела изба и в доме никого не осталось! Это единственная возможность Зарецкому… — «Зарецкому», — передразнил Виктор. — Как удобно. Нашла козла отпущения. Однако Гольдберг утверждает, что эти украшения ему прислал ломбардщик из Больших Комаров, понимая, что в уездном городе их не сбыть: слишком дорогие. Гольдберг, конечно, узнал манеру своего постоянного соперника. Говорит, переплавить украшения не поднялась рука. — Так вот что его понесло к ломбардщику, и вот почему он сбежал, едва меня увидев! — А что тебя туда понесло? Я замялась, понимая, что правдивый ответ закопает меня окончательно. Виктор кивнул сам себе. — Я не поленился поговорить с тем ломбардщиком, — ровным, безжизненным тоном сказал он. — Он утверждает, что заложила их молодая женщина в шубке, крытой синим вышитым сукном, и в ярком тюрбане. Сначала она заехала к нему спросить, во сколько тот может оценить драгоценности, и, получив ответ, что без осмотра судить трудно, вернулась к вечеру, уже с украшениями. — Вранье! — возмутилась я. — Ложь, — согласился Виктор. — Да, я заезжала спросить — на случай, если ты вдруг перестанешь меня содержать. Но все это время украшения лежали под картошкой! Точнее, я думала, что лежат… — Ложь, — повторил он. — И я устал от нее, Настя. Я старался, правда старался. Я был готов исполнить любой твой каприз, а ты за моей спиной… — Это не я! Прозвучало жалко, будто пятилетка оправдывается за съеденные тишком конфеты. — Хорошо, ты хотела обзавестись собственными средствами — это понятно и даже похвально, хотя, видит бог, я бы никогда не упрекнул тебя своей помощью. Я сильнее вцепилась в столешницу — голос Виктора отдавался болью в голове, словно каждым словом он вбивал гвоздь. В крышку гроба. Что за дурацкие сравнения! — И я сам сказал, что ты вольна поступать с моими подарками как угодно. Но неужели нельзя было поговорить? Мне не жаль денег, и не жаль драгоценностей, однако… Он замолчал, явно пытаясь подобрать слова. Впрочем, и так было понятно. Свадебный подарок. Одно дело, когда сам оставляешь его постылой жене, другое — когда твой подарок продает любимая женщина. — Это не я! Говорю же… Я осеклась. Бесполезно. — Я очень хочу тебе поверить, Настя. Очень. — И столько горечи прорезалось в его голосе, что у меня мурашки побежали по спине. — Но слишком много лжи, и у меня больше не получается закрывать на нее глаза. — Я говорю правду! — Правду? Как о «курсах медсестер» — бог знает, кто это такие — на которые я тебя якобы отправил, угрожая разводом? В горле встал горький ком. Рано или поздно это должно было случиться. А я, точно ребенок, верила, будто вранье никогда не вскроется. Хотела верить. Не бывает «лжи во спасение». Но правда прозвучит безумнее любой лжи. Виктор сложил руки на груди, будто отгораживаясь от меня. Пальцы, вцепившиеся в ткань сюртука, побелели. — Слишком много недоговорок, Настя. Я устал. Ты очень дорога мне, но… Ложь способна отравить что угодно. Сколько правды было в твоей внезапно вспыхнувшей страсти? Я сойду с ума, думая об этом. — Правды? — Я усмехнулась так же горько, как он. — А готов ли ты услышать правду? Он молчал, глядя мне в глаза, и от этого взгляда мне стало больно почти физически. Я заставила себя распрямить плечи. — Я — не твоя жена. Не Настенька Ольховская. Грипп, возможно, пневмония — неважно — что бы ни именовали нервной горячкой — это убило ее. Точно так же, как меня в другом мире убил менингит… воспаление мозга. Я очнулась здесь. Никого и ничего не зная. Вот тебе правда. Он рассмеялся — жестко и страшно. — Ну это уже чересчур. Теперь пришел мой черед покачать головой. — Ты хотел правды. Ты ее получил. Подумай сам, и ты поймешь, что это все объясняет. Если ты захочешь об этом задуматься, вместо того чтобы обвинять меня в очередной лжи. Так ведь легче, чем… — Довольно! — оборвал меня он. — Ты… Вы хотите сказать, что я убил свою жену? Это «вы» резануло по сердцу так, что я до крови прокусила губу, пытаясь сдержать слезы. — Ее убило нежелание одеться соответственно обстоятельствам. Он кивнул. Еще и еще раз, точно китайский болванчик. — Я услышал достаточно. Я уезжаю, Анастасия. Это… — Он указал на драгоценности и документы. — …оставьте себе. — Обойдусь без ваших подачек! — Это не подачки. Я держу слово. Я оставлю содержание и не буду снова подавать на развод. Прошу только об одном: если в вашей жизни появится мужчина, сообщите мне, чтобы мы решили дело до того, как мне придется стать отцом чужого ребенка. Я сама не поняла, как оказалась по другую сторону стола, с размаху влепив ему пощечину. Он не успел — или не захотел перехватить мою руку. Коротко поклонился. Дверь закрылась так же медленно и тихо, как и когда Виктор вошел в комнату. Ладонь горела от удара, перед глазами плясали серые точки, сквозь которые яркими бликами сверкали драгоценности, точно насмехаясь надо мной. Не знаю, как я не промахнулась мимо стула. Закрыла лицо руками, хотя слез не было. По ногам пробежал сквозняк, я вскинулась. Марья. Нянька подошла ко мне, притянула мою голову к груди, погладила по волосам. — Поплачь, деточка. Глядишь, и полегчает. Я на миг обмякла в ее теплых объятьях. Вывернулась из рук, почувствовав, что на глаза действительно наворачиваются слезы. — Не родился еще тот мужчина, из-за которого стоит плакать! — И то правда, аспид — он и есть аспид, не стоит он, чтобы над ним слезы лили. — Марья снова притянула меня к себе. — Ты слышала? — спросила я. Нянька погладила меня по голове. — Прости меня, старую, не могла я не послушать, чего аспид на мою касаточку вдруг снова зверем стал смотреть. — Тогда слышала, что я не… — Не моего это ума дело, Настенька. Значит, господу так было угодно, чтобы душенька твоя в другой мир слетала. Чтобы об этом забыть и целую жизнь прожить. Видать, надобно это было, чтобы и шишки набить, и ума-разума набраться, прежде чем обратно вернуться. Правду говорят, что неисповедимы пути его, самому мудрому не понять, а я и пытаться не стану. Знаю только, что одна ты у меня, деточка, осталась. От этих слов защемило внутри, и я все же расплакалась. Слезы текли и текли, а Марья гладила меня по волосам, приговаривая: — Поплачь, касаточка. Над нашей бабской долюшкой поплачь. Что княгиня, что баба деревенская, а все едино — горюшко горькое. Наконец слезы иссякли. Я вытерла лицо рукавом. — Спасибо. — Да что ты, милая. Полегче стало — и хорошо, и славно. — Скажи там, чтобы собрали его вещи и отправили в Дубровку. — Скажу. Только одну рубаху бы оставить. Дитятко когда родится, в отцовскую рубаху надо завернуть. Я замотала головой. Марья всплеснула руками. — Да неужто ты назло аспиду ребеночка решишь извести?! — Что ты такое несешь! — подпрыгнула я. — Глупости болтаю, — улыбнулась Марья. — А с деточкой я справлюсь, не такая еще старая. Я встала, обнимая ее. — Вместе справимся, нянюшка. Только ты не говори никому. — Не скажу, касаточка. Пусть аспид потом локти кусает. — И про него больше ни слова, — отрезала я. — Это мой ребенок. Мой собственный. Я положила ладонь на живот, словно пытаясь защитить малыша от своих эмоций. Поревела — и будет. Вот о ком теперь нужно думать. Вовремя ложиться и вставать, правильно питаться и не изводить себя бесполезными сожалениями. — Как велишь, милая. О приданом для младенчика не беспокойся. И холсты на пеленки есть, и рубашонки, и чепчики, да я и еще нашью. Только платье мне какое старое дай на свивальник. Его из материной одежды шить надо. Свивальник? Пожалуй, без него обойдемся. Может, когда ребенок лежит в люльке целыми днями без присмотра, и нужно ограничивать его движения, чтобы не выпал, да только я не собираюсь его так бросать. — Люлька на чердаке хранится, матушку твою еще в ней качали, и тебя, и твоему ребеночку послужит, — продолжала ворковать Марья. — А там, глядишь, и найдется… — Нет уж, хватит мне и одного мужа, — отрезала я. — Как скажешь, деточка. Глава 36 Кирилл Аркадьевич Стрельцов принял меня в присутствии, в своем кабинете. Дорога до города далась непросто: раньше меня никогда не укачивало, а тут пришлось несколько раз останавливаться, чтобы отдышаться и удержать в желудке завтрак. Но, если удастся доказать, что драгоценности украл Зарецкий, тот все-таки получит по заслугам. Стрельцов слушал меня внимательно, не перебивая, только вот хмурился все сильнее. — Анастасия Павловна, я всем сердцем желаю вам помочь, — сказал он наконец. — И я сделаю все, что от меня зависит. — Но? — подняла бровь я. — Но найти доказательства будет очень сложно, а без доказательств… — Он развел руками. — Я все же представитель закона, а не самодур. — Понимаю. Удивительно, что здесь вообще расследуются хоть какие-то преступления, притом что уездный исправник не только полицейский, но и глава МЧС, урядники — обычные мужики, выбранные «обществом», а приставов, следователей, по-нашему… — Приставов всего трое, — продолжал Стрельцов, словно прочтя мои мысли. — Гришин хорош, да и сам я не поленюсь съездить и поговорить с ломбардщиком. Однако он действительно может быть убежден, будто второй раз к нему явились именно вы. — Иллюзия? — Что? — переспросил он. — О, нет! Иллюзий не существует… если не считать того восхитительного представления, которое вы устроили. — Это была не иллюзия, — заметила я. — Да, вы объясняли. Возвращаясь к нашим проблемам: полагаю, все куда проще. Зильберштейн близорук. Это не мешает ему в работе, так как ценности он разглядывает в увеличительное стекло. Но лица… — Стрельцов вздохнул. — Он не узнает человека, пройдя в сажени от него. Всему городу это известно. Если ваши подозрения верны, злоумышленник мог увидеть вас и подослать к нему женщину в похожей одежде и ярком тюрбане — все, кому не лень, судачили о вашем роскошном головном уборе. Конечно, дворянин не спутал бы княгиню с ряженой мещанкой, даже не видя лица, но ломбардщик и сам мещанин. — А голос? — засомневалась я. — Его-то так просто не подделать. — Запоминаете ли вы голоса людей с первой же встречи? — Пожалуй, вы правы. Значит, все бесполезно? — Повторюсь, я сделаю все возможное. Но не хочу обнадеживать вас зря, Анастасия Павловна. Я кивнула, окончательно сникнув. — Возможно, вас утешит, что зло никогда не остается безнаказанным. Божьи мельницы мелют медленно, но верно. Не могу сказать, что меня это сильно утешило. Может, и хорошо, что доктор так и не появлялся в уезде — еще не хватало его пристукнуть и сесть за убийство в состоянии аффекта. Который вряд ли считался здесь смягчающим обстоятельством. — Мне больше нравится «господь помогает тому, кто сам себе помогает». Стрельцов улыбнулся. — Я это заметил. И восхищен вашей деятельной натурой. Право слово, если бы я мог вас обнадежить… — Спасибо, что не стали это делать, — улыбнулась я ему в ответ. — Нет ничего хуже неоправданных надежд. Радовало лишь то, что я скаталась в город не просто так, а задержалась на денек у тетушки Зайкова, оказавшейся милейшей старушкой. Племянник так ее допек, что она засыпала меня письмами с благодарностью за избавление от родственничка и приглашениями погостить. А у меня появилась возможность пробежаться по лавкам, запасаясь банками и горшками для тушенки, прикупить журналов да встретиться с несколькими купцами. Теперь, когда мне придется рассчитывать только на себя, не стоило связывать все свои планы с одним Медведевым. Через пару дней после моего возвращения из города Марья нашла меня на клубничной грядке. — Касаточка, там свекровка твоя приехала, просит принять. Сказать, что тебя дома нет? Я выпрямилась — так резко, что закружилась голова. Пришлось подхватить няньку под локоть. — Не гони ее. — В глазах наконец прояснилось. — С ней я не ссорилась. Я передала стоявшей рядом девчонке банку с солевым раствором, в который нужно было собирать слизней из-под приманок — смоченных квасом тряпочек. Совершенно некстати вспомнилось, как в детстве я собирала личинок колорадских жуков в консервную банку с керосином. Хорошо, что здесь эта напасть пока неизвестна, одной заботой меньше. — Принеси чай в гостиную, — сказала я Марье. — И к чаю что-нибудь… — Я покрутила рукой. — Не знаю. В общем, сообразишь. Не знаю, что от меня нужно свекрови — или теперь лучше говорить, бывшей свекрови? — но разговор не обещал быть приятным. Желудок подкатил к горлу горечью. Я сглотнула. Нет, хватит. Трусость уже разрушила мой брак. — Настенька? — Нянька встревоженно заглянула мне в лицо. — Ты что-то бледная совсем. Все в порядке? — Нет, но справлюсь. Княгиня, похоже, затемно из дома выехала, некрасиво будет ее восвояси отправить. И обижать нехорошо будет. Пойдем. Я сняла фартук, отдала его Марье. Уже обходя дом, вспомнила, что одета в скандализировавший модистку костюм с шароварами, но переодеваться было некогда, да и незачем. Однако княгиню, похоже, меньше всего волновал мой наряд. Она слетела с подножки коляски, устремилась ко мне, кажется, собираясь обнять, и неловко застыла, растерявшись. И я так же растерянно смотрела на нее. — Сын рассказал, что вы разъехались, — сказала наконец она. — Я ночь не спала, а наутро сразу же помчалась к тебе. — Елизавета Дмитриевна… — начала было я. Но договорить мне не дали. — Настенька, милая. Не знаю, какая кошка между вами пробежала, и не хочу знать. На нем лица нет, тебе, вижу, тоже несладко, однако не мое это дело — судить да рядить, кто прав, кто виноват. Но знаю, что четыре дочери у меня рожденные, и на старости лет господь пятой порадовал. У меня на глаза навернулись слезы. — Матушка, я… Я не знаю, что сказать. Пойдемте в дом, попьем чаю, а там, может, и слова найдутся. Я пропустила ее к дому, повернулась следом — наверное, слишком резко, потому что голова закружилась, а горький ком, что встал поперек горла, рванулся наружу. Я едва успела согнуться, чтобы не забрызгать одежду. Княгиня мягко подхватила меня за плечи, когда закончились спазмы, сама вытерла мне рот платком. — Простите, матушка. — Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Она молча повлекла меня в дом, провела в гостиную, сунула в руки пахнущую мятой чашку. Я осторожно отпила — желудок начал успокаиваться. Княгиня дождалась, когда я поставлю чашку на стол, и поймала мой взгляд. — Настя, ты в тягости? Мое молчание, кажется, было куда красноречивей любого ответа. — Виктор знает? — Не говорите ему! — вырвалось у меня. Теперь пришел черед свекрови помолчать, подбирая слова. — Но, Настя, он отец… — А вы уверены, что он будет считать так же? — не удержалась я. Опомнилась. — Простите, матушка. Он ваш сын, и некрасиво с моей стороны… — Мужчины порой бывают невыносимыми дурнями, это правда, — медленно произнесла она. — Но я все же надеюсь, что вырастила не полного идиота. — Не говорите ему. Пожалуйста. — Я не понимаю. Ты хочешь избавиться от этого ребенка? — Да нет же! — Я вскочила, заметалась по комнате — и куда только делась недавняя дурнота. — Но посудите сами: как Виктор сейчас воспримет эту новость? Ребенок должен быть счастьем, а не кандалами, приковывающими к ненавистной женщине. — Даже так? Ох, Настенька! — Она порывисто обняла меня. — Он — упрямец, каких мало, ты — гордячка, похоже, нашла коса на камень. Я пожала плечами. — Так уж получилось, матушка. Господь рассудит, кто прав, кто виноват, а я никого обвинять не хочу. Как вышло, так вышло, но муж мой оставил мне подарок куда ценнее, чем все сокровища мира. — Я коснулась живота. — И я не хочу, чтобы его у меня отобрали. Поэтому… не говорите. — Но шила в мешке не утаишь. — Я знаю, знаю! Но сейчас… — Устав метаться, я опустилась на диван. — Сейчас я просто не в состоянии что-то решить. Слава богу, у меня есть хозяйство, оно отвлекает, но… — Я тяжело вздохнула. — Простите. Я не хотела взваливать это на вас. — Ты ничего на меня не взвалила. — Она, улыбнувшись, присела рядом со мной, обняв за плечи. — Я очень рада. Как бы между вами ни обернулось дальше… надеюсь, у меня будет еще один внук или внучка, а ты по-прежнему будешь называть меня матушкой. — Конечно. — Вот и славно. И, раз дела тебя отвлекают от дурных мыслей… — Она лукаво улыбнулась. — Расскажи о делах. — Отведайте копченых сыров, — с благодарностью подхватила я. Марья, умница, подала новый деликатес к чаю: с клубникой и каплей меда получилось очень вкусно. — Без ложной скромности: они вышли изумительные, хотя, конечно, это больше заслуга Софьи. Из плохого продукта не сделать хорошего, как ни старайся. — Ты все же скромничаешь, и совершенно зря. Это испортить хорошее легче легкого… Мне пришлось напомнить себе, что не стоит видеть в каждой фразе намек. Сейчас мы о продуктах. Исключительно о продуктах. — Но улучшить и без того отличную вещь — настоящее искусство, и тебе это удалось, — продолжала свекровь. — Думаю, Соня тоже будет в восторге. Я кивнула, старательно отгоняя мысль, что золовка теперь возможно и не захочет иметь со мной дел. Или пересмотреть условия. Но, видимо, я не сумела совладать с лицом. Свекровь коснулась моей руки. — Настя, я не стала тебе говорить — думала, это и так очевидно, но, похоже, нужно все-таки сказать. Соне неинтересны чужие семейные дела. Ей нравится иметь собственный доход и не зависеть от благосклонности мужа. Поэтому можешь не волноваться: ваши с ней договоренности останутся в силе. Как и наши с тобой. Я обещала прислать мясо по осени, и я его пришлю. Так что готовь дрова для коптильни. — Непременно. И банки для тушенки. — Тушенки? — переспросила свекровь. — Неужели я не хвасталась вам мясом в банках? И рыбными консервами? В самом деле, не хвасталась. Надо исправить упущение. — Останьтесь на обед, я велю подать с молодой картошкой, и мясо, приготовленное таким образом, тоже очень хорошо. Разговор снова перетек на хозяйство, мы прогулялись по огороду, и я совсем успокоилась. Свекровь пообедала со мной, но задержаться на пару дней отказалась, а я не стала настаивать: в ее имении сейчас дел наверняка не меньше, чем в моем. Когда подали коляску, княгиня спустилась с крыльца, но вместо того, чтобы сразу направиться к экипажу, потянула к себе ветку отцветшей сирени. Я вспомнила, как срезала букет в надежде, что он достоит до возвращения мужа, и прикусила губу. Рана была еще слишком свежа. Ничего. Справлюсь. — Я собираюсь в город к нотарию, — сказала вдруг свекровь. — Вам нездоровится? — встревожилась я. Она рассмеялась. — Я чувствую себя лучше, чем в молодости. Но человек предполагает, а господь располагает, поэтому о завещании следует заботиться, особенно когда есть что завещать, чтобы безутешные родственники не вцепились друг другу в глотки. Она выпустила ветку, повернулась ко мне. — Мой сын унаследовал от отца немало и преумножил наследство. Дочерям я оставлю капитал — они все твердо стоят на ногах и сумеют достойно распорядиться им. А Сиреневое я хочу оставить тебе. Глава 37 Я ошарашенно хватанула ртом воздух. — Матушка, я… Не сочтите меня неблагодарной, но это слишком щедрый дар. Ваши дочери… — Они получат капитал, я же сказала, и распорядятся им с пользой, все четыре. А Сиреневое слишком мало для того, чтобы его делить. И я хочу оставить его тебе не как невестке, а как женщине, которая сумеет сберечь то, что мне дорого, когда меня не станет. Она помолчала. — Последние несколько лет я только ждала смерти, устав от болезни. Не знаю, как ты сотворила это чудо, но сейчас я снова радуюсь каждому дню и хочу жить еще долго… — И будете жить долго, — заверила я ее. Сколько ей? Сейчас, когда недомогание отступило, княгиня выглядела моложе, чем при нашей первой встрече. Лет шестьдесят, не больше, жить еще да жить. — Твои бы слова да богу в уши, милая, хотя мне и так грех жаловаться на судьбу. Как бы то ни было, имение — небольшая благодарность за все, что ты сделала. — Я… не знаю, что сказать. Я действительно была ей благодарна, тронута до глубины души. И в то же время это наследство — пусть пока только обещанное — пугало меня. Не ответственностью и не новыми заботами; мне и так хватало и того, и другого. Но ценностью, неизмеримой никакими деньгами. — Вот и не говори ничего. — Она улыбнулась. — Надеюсь, господь в самом деле пошлет мне еще много лет, и я проживу их с радостью, наблюдая, как растет еще один мой внук… или внучка. И как ты превращаешь Ольховку в настоящий райский сад. Я помогла ей взобраться в коляску и долго смотрела вслед. На душе было тепло и тревожно одновременно. Через пару дней явилась еще одна неприятность, словно мало их свалилось на мою голову. Эта приехала в почтовой карете на казенных лошадях. Двое мужчин выглядели живой иллюстрацией «Толстого и тонкого»: дородный, важный с красным лицом гипертоника и характерными сизыми прожилками на носу и семенящий за ним человечек с серой незапоминающейся внешностью и папкой бумаг наперевес. Толстый представился статским советником, чиновником особых поручений по взысканию недоимок губернской казенной палаты, тонкий оказался его письмоводителем. Настроение у меня последние недели было отвратительным, и визит налогового инспектора, очевидно, улучшить его не мог. Даже если бы упомянутый инспектор и вел себя прилично, а не смерил меня сальным взглядом, задержавшимся на шароварах, торчащих из-под укороченной рабочей юбки, а потом приклеившимся к груди вместо лица. Даже если бы он обратился ко мне как положено, а не «госпожа Северская». — Простите, я не принимаю у себя самозванцев, — холодно улыбнулась я, выслушав его. — Господин статский советник наверняка знает, как обращаться к княгине. Боюсь, я вынуждена позвать людей, чтобы выпроводить вас, и написать в канцелярию губернатора о том, что некие подозрительные личности пользуются именами и чинами его сотрудников. — Ваша светлость! — Он произнес это таким тоном, что титул превратился в издевательство, но тон к делу не пришьешь. — Губернатору еще меньше понравится известие, что кто-то осмелился напасть на чиновника восьмого класса. Вот предписание вице-губернатора, подтверждающее мое имя и полномочия. Он помахал бумагой перед моим лицом. — Будьте любезны. — Я протянула руку. Если отдернет бумагу, я кликну сторожей — к счастью, Виктор по-прежнему держал слово и их не отозвал. Но я переговорила и с охраной, и с деревенским старостой, Марьиным братом, подготовив замену на случай, если князю вдруг надоест тратить деньги на женщину, с которой он больше не желал иметь ничего общего. Сторожа не зря ели свой хлеб — вон, двое уже замаячили за деревьями, только намекни, и выставят любого. Чиновники бывают двух видов. Одни следуют духу и букве закона и находят способ тебе помочь, не нарушая их. Вторые не заслуживают доброго слова. К какой категории принадлежал этот, было очевидно. Все же он оказался не совсем дураком, позволил мне взяться за край бумаги и внимательно ее изучить. Куда внимательней, чем следовало бы, но недостаточно долго, чтобы взбесить гостя окончательно. — Что ж, ваше высокоблагородие, пройдемте в дом. — Я повысила голос. — Дуня! Проводи господина статского советника в гостиную. А господина письмоводителя пусть встретят в сенях, позволят присесть и дадут напиться. Тонкий все же пока ничем меня не обидел, так что не стоило унижать его просто так, заставляя стоять на улице, но и пускать в дом еще одного незваного гостя я тоже не собиралась. В гостиной я указала чиновнику на стул, сама устроилась в кресле рядом со столиком. — Итак, чем обязана? — Как вам, верно, известно, для нужд государственных пороховых заводов требуется селитра, — начал он назидательным тоном. — А для ее производства необходим навоз. И небрежное отношение к кизячному сбору свидетельствует о небрежном отношении к судьбам нашего отечества. — Кто бы мог подумать, что судьбу отечества решают нечистоты, — не удержалась я. — Ваши слова слишком легкомысленны, ваша светлость. Или вас вовсе не заботит безопасность страны? — Безопасность страны заботит меня в той же мере, как и любого достойного гражданина, — заверила его я. — И очень похвально, что она заботит и господина статского советника, чья непосредственная задача — взыскивать недоимки. Так все же чему я обязана вашим визитом? — Я и говорю о деле. Кизячный сбор с ваших земель не плачен больше двух лет. Ваша задолженность перед казной — более тысячи отрубов. Я мысленно присвистнула. — …и я имею полное право истребовать ее немедленно. — Вот как? — приподняла бровь я. — Что ж, это нетрудно устроить. Насколько мне известно, человеческие нечистоты намного лучше подходят для производства селитры, так как в них больше азота. Работников в усадьбе достаточно, если что, деревенские помогут. Я прикажу подготовить бочки, и вы можете их сопроводить, чтобы убедиться… Пока я говорила, лицо чиновника багровело все сильнее, и, наконец, он взорвался, перебив меня. — Вы… Ваша светлость, вы издеваетесь! — Я? Напротив, пекусь о судьбах отечества. Из денег селитру не сделать, в отличие от… — я многозначительно улыбнулась. На миг показалось, будто чиновника сейчас хватит удар, даже испугаться успела — реанимируй еще это недоразумение! — Но если вы настаиваете именно на деньгах… Не изволите ли рассказать, откуда взялась столь крупная сумма? — Кизячный сбор за два года и штраф за недоимку. — прорычал он. — А подробнее? — Что вам непонятно? — статский советник явно начал успокаиваться. — Все. Мытарь улыбнулся с видом превосходства, кажется, снова почувствовав себя в своей тарелке. Я сделала вид, будто не заметила, и продолжала: — Каким образом рассчитывается сумма штрафа… — Пеня, каждая просрочка влечет за собой новые пени, — елейным тоном перебил меня он. — Это сложная математика, не каждому мужчине доступна. Если ваша светлость пожелает, я разъясню все настолько подробно, насколько могу… Возможно, в те расчеты, что предоставили мне в канцелярии, действительно вкралась ошибка. Конечно, это потребует дополнительных усилий с моей стороны, и, как вы понимаете… Ах, вот как? Значит, дополнительные усилия, которые, конечно же, должны быть дополнительно оплачены? Барашком в бумажке, за неимением у меня борзых щенков? — Не понимаю. — Я развела руками с самым простодушным видом, на какой только была способна. — Не понимаю, почему я должна исполнить кизячный сбор, который рассчитывается исходя из количества крестьянских дворов на моих землях и поголовья барского скота. — Вы утверждаете, будто на ваших землях нет деревень, а в вашей усадьбе — скота? Притом что, когда мы подъезжали, на лугу ковыряли землю полдюжины гладких, холеных свиней? — Поросят, — поправила его я. — До свиней им еще расти и расти. Конечно, на моих землях есть деревни, а в усадьбе — скот. Но и то, и другое появилось меньше месяца назад. В следующем году я, как и полагается примерной хозяйке, отдам кизячный сбор… А может, куда выгоднее будет использовать навоз для чего он и предназначен: удобрить землю, сделать теплые грядки. И заплатить пени ассигнациями. У меня еще есть время это обдумать. — А пока — мне жаль, что вы напрасно проделали такой долгий путь. — Ваша светлость, вы пытаетесь мне доказать, будто ваше родовое имение стало принадлежать вам меньше месяца назад? — С чего вы взяли? — Я позволила себе легкую улыбку. — Вы только что сами это утверждали. — Я утверждала, что земли, на которых есть деревни и скот, появились у меня недавно, — поправила я его тоном школьной учительницы, выговаривающей двоечнику за невнимательность. — В моем родовом имении нет крестьянских дворов. Если пожелаете, мы можем обойти его, и вы убедитесь… Я начала подниматься с кресла. — Земли тоже ваши родовые! — Ах, если бы, — вздохнула я. Тут же крикнула, так что чиновник подпрыгнул от неожиданности: — Марья! Конечно, нянька не заставила себя долго ждать. — Чего изволите, барыня? — Принеси из моего кабинета серую кожаную папку, — велела я. — Да смотри не перепутай, проверь как следует: не черная и не желтая. — Будет сделано, ваша светлость. Я не удивилась, когда из-за не успевшей закрыться двери донесся ее крик, от которого чиновник снова подпрыгнул. — Дуня! Дуняша! Барыня папку желает… — Подождем, — улыбнулась я. Застыла с приклеенной улыбкой и стеклянным взглядом сквозь чиновника. Меня молчанием утомить трудно: за день так нараспоряжаешься, что посидеть в тишине, пусть и такой напряженной, — счастье. — Так ваша светлость не желает платить? — не выдержал тишины чиновник. Я все с той же приклеенной улыбкой покачала головой. Он решил усилить напор. — Возможно, вы не понимаете всей серьезности ситуации. Я ведь могу осуществить принудительное взыскание. Описать имущество и наложить на него арест. Я продолжала смотреть сквозь него, старательно удерживая на лице выражение фарфоровой куклы. Марья поняла меня правильно: прошло довольно много времени, прежде чем она явилась с папкой, которая стояла в книжном шкафу, на самом видном месте. Я с притворно-озабоченным видом покопалась в бумагах. — Вот, извольте. Дарственная от князя Северского. На самом деле — ее заверенная в городе копия. Не доверяя больше собственному дому — чтоб ему икалось, тому Зарецкому! — я увезла все документы и ценности в банк Больших Комаров. — А вот роспись приданого и купчие на земли, приобретенные князем Северским. Можете обратиться к нему за недоимкой — впрочем, я уверена, что он платит в казну исправно. А не милейший ли доктор натравил на меня этого визитера? Не лично, но доносы, в том числе и заведомо ложные, — традиция давняя, и не только в моем старом мире. Из задушевных разговоров с купцами — есть свои преимущества у молодого смазливого личика — я поняла, что в их среде конкуренты стучат друг на друга с целеустремленностью дятлов. Или у меня уже просто паранойя разыгралась на фоне гормонов? — Таким образом, жду вас в следующем году. Впрочем, могу заверить, что визит чиновника палаты по взысканию недоимок не понадобится. Статский советник побагровел, я продолжала — с неизменным наивным выражением лица: Статский советник побагровел, я продолжала — с неизменным наивным выражением лица: — Конечно, если вы считаете, будто этих документов недостаточно, то вы вольны объявить арест имущества и так далее, и тому подобное. Для этого вам потребуется помощь земского исправника. Я буду очень рада визиту сиятельного графа Стрельцова, и, раз уж вы все равно направитесь к нему, не изволите передать письмецо от меня? Формально Стрельцов — чиновник девятого класса. Статский советник — восьмого, значит, выше рангом. Но уездный исправник — граф, с влиянием и связями. Он может устроить множество проблем человеку, получившему лишь личное дворянство — а все манеры мытаря говорили о том, что потомственного дворянства у него нет — за государственную службу. Чиновник вытер вспотевший лоб платком. — Между вами и графом теплые отношения? Конечно, молодая женщина, живущая отдельно от мужа… — Он сально улыбнулся. — Но как сиятельный князь Северский воспримет эту новость? Глава 38 Улыбка приклеилась к моему лицу намертво, и только в груди словно натянулась звенящая от злости струна. — А сиятельный князь Северский наверняка не одобрит сплетни о своем имени. Глава дворянского совета очень вспыльчив, знаете ли. Помнится, одного сплетника он велел выпороть на конюшне, будто мужика. Хотя, конечно, недворянину не понять… Чиновник снова взял копию дарственной — я мысленно поморщилась, увидев влажные отпечатки пальцев на бумаге. — К прискорбному сожалению, сведения о том, что ваши земли два года находились не в ваших владениях, не дошли до казенной палаты. Вы позволите мне переписать документ? — Пожалуйста. — Я снова во всю глотку окликнула Марью, велела принести бумагу и чернила. — А я, пожалуй, чтобы не терять времени, напишу в губернскую канцелярию прошение о розыске виновного в подобном небрежении. — Не стоит утруждаться, ваша светлость. Разрешите откланяться. — Он вернул на стол копию дарственной. — Я сам опишу все вскрывшиеся обстоятельства. Надеюсь, в следующем году мне не понадобится испытывать ваше гостеприимство. Он вылетел за дверь, и не прошло и пары минут, как по дороге застучали копыта. Я сложила бумаги. Позвала обычным голосом: — Марья, верни на место, пожалуйста. — Унесло их? — проворчала нянька, забирая папку. — Что за напасть, шастают и шастают… — Кто еще? — встревожилась я. — Да бродил тут один, все расспрашивал, дескать, а не горит ли у барыни какой свет диковинный, такой что ночью как днем видно. Вот только этого мне не хватало! Неужели то семейство, монополизировавшее электрическое освещение для дворца, про меня прознало? Предостережение Виктора я помнила, и потому в кабинете, где я устроила себе местечко и под рукоделие, сейчас висели три пары штор, как в городской Настенькиной гостиной, а на двери появился засов. — И что? — Да что… Ничего. Одет как мужик, а выражается как барин, да разговаривает этак свысока. Не иначе как ряженый. Наши-то с ним и разговаривать не стали, погнали восвояси: чужой да странный. Но кабы другой не приехал, поумнее. — И пусть приезжает. Нету у меня никакого диковинного света. Каретный фонарь на подставке сам по себе ничего не доказывает, к тому же на виду я его не бросаю. А увидеть, как он горит, некому: дни стали такими длинными, что можно уже спокойно вышивать перед сном, просто сидя у окна. — Вот так я всем и велела говорить: никакого такого света нету. Но ты все же поостерегись, касаточка. — Поостерегусь. Спасибо. — Я выбралась из кресла. — Пойдем работать, дела не ждут. Дела действительно не ждали — как и всегда. Я нырнула в них с головой: так, чтобы вечером засыпать, едва донеся голову до подушки. Лучший способ отомстить бывшему — заняться собственной жизнью. Заодно не останется времени ждать, не приедет ли, костерить его, не оценившего, и жалеть себя, несчастную. Тем более что я не собиралась считать себя несчастной и брошенной — я не вещь, в конце концов. И могу сама о себе позаботиться, в отличие от, скажем, вернувшихся ко мне земель. Мне повезло, что пахоту и посев яровых успели закончить до нашей с Виктором ссоры. Еще сильнее повезло, что Егор Дмитриевич нашел в Ольховку управляющего и с явной радостью передал ему всю информацию по новым-старым землям вместе с заботой о них. На урожай в этом году я не рассчитывала, даже если все пойдет как надо. Семена и найм работников были на Викторе, значит, по справедливости, и зерно должно принадлежать ему. Я, правда, слабо представляла, как передать князю его урожай. «Держа слово», он прислал мне чек с содержанием. Я отправила его обратно тут же, но утром следующего дня чек снова вернулся ко мне. Продолжать этот детский сад я не стала, а увезла чек в банк, где открыла отдельный счет. Когда родится ребенок, переоформлю этот счет на него. Инфляции здесь почти не знали, а банковские проценты уже существовали, так что, когда малыш вырастет, у него будут собственные средства. Заодно и завещание написала. Лишить мужа его седьмой доли недвижимого и четверти движимого имущества, оговоренных законом, я не могла, да и не собиралась. Все по тому же закону он не мог претендовать на мое приданое, а кроме него у меня по сути были только подаренные им же земли и деньги, заработанные с его помощью. Точно так же, по закону, все остальное имущество движимое и недвижимое отойдет моему ребенку — при условии, что он родится в законном браке, незаконнорожденные не имели права наследовать за родителями. Однако следовало подумать об опеке. Я хотела бы надеяться, что Виктор позаботится о малыше, если что-то случится, но быть в этом уверенной после всего не могла. Поэтому опека над ребенком перейдет свекрови с условием, что нянькой будет Марья, и оговоренной оплатой за ее труды. Небольшие — для меня, а для крестьян очень даже существенные — суммы оставались Дуне и Петру, не раз доказавшим свою преданность. Если же роды убьют и меня, и ребенка — думать об этом не хотелось, но предусмотреть было необходимо — Марья, Дуняша и Петр получат по равной доле денег, которые будут у меня к тому времени, а земля, которой крестьяне владеть не имели права, отойдет свекрови. Впрочем, я надеялась, что завещание не пригодится. Просто успела наслушаться, сплетничая с соседями, о тяжбах из-за наследства, длящихся десятилетиями, и «взяткоемкости» этих процессов — и потому на всякий случай позаботилась обо всех, кто мне дорог. Я пока не решила, как «утаить шило в мешке», но время терпело. К тому моменту, как мое положение станет заметно, придет зима. Может быть, уеду куда-нибудь «на воды» и вернусь с младенцем — а там можно будет и развестись спокойно. Рожденный в браке ребенок будет считаться законным, а я уж позабочусь о том, чтобы он ни в чем не нуждался. Часть полей на моих новых-старых землях оставалась под паром, и я разрешила деревенским пустить на них скот: им — выпас, мне — дармовое удобрение. Ближе к осени я планировала засеять эти поля горчицей, чтобы ушла под снег, а по весне послужила удобрением. Там, где сейчас колосились рожь и пшеница, в следующую весну посею клевер, горох — заодно введу моду на зеленый горошек в банках — и вику вместе с рожью, которая станет ему опорой. И земле польза, и скошенную по осени траву можно будет запасти на сено и силос. Но это дело будущего, как и посадки кормовой свеклы. Я надеялась, что за этот сезон заработаю достаточно денег, чтобы следующей весной развести приличное стадо и не покупать мясо на стороне. Тем более что на доходы мне жаловаться не приходилось. Софья исправно присылала мне чеки на мою долю продаж от сыров, люди Медведева регулярно забирали рыбу, двум другим купцам я продавала копченое мясо и тушенку. Рабочих рук хватало — теперь уже и взрослых. Все вокруг знали, что барыня, хоть лениться и не дает, кормит «от пуза», даже с мясом. И с оплатой не обижает, расчет каждую неделю, а не задерживает до урожая, как делали многие. Конечно, кого-то неожиданно оказавшиеся на руках деньги соблазнили уйти в запой. С такими разговор был короткий. В относительно спокойное для деревенских время между севом и сенокосом желающих заработать было достаточно. Я смогла привести в порядок хлева и амбар, построить избу для управляющего на новых землях, выкопать погреба, чтобы было где хранить продукты на продажу. Я не считала дни и не отметила, сколько их прошло между ссорой и первым письмом от Виктора. Я вернула его нераспечатанным, приложив записку: если его интересуют какие-то деловые вопросы, пусть Егор Дмитриевич переговорит с моим управляющим или экономкой, в зависимости от того, касается ли дело земель или дома. А личные вопросы я с ним обсуждать не желаю. Я не стала добавлять, что личные вопросы на то и личные, чтобы решать их глаза в глаза, а письма — ничем не лучше ссоры в мессенджере или расставания по SMS. Может быть, я была не права. Наверное, следовало проявить пресловутую женскую мудрость и подумать о том, что ребенку нужен отец. Но я не чувствовала себя способной простить и начать все с чистого листа, а ребенку лучше любящая его мать и нянюшка, чем родители, которые только и ждут друг от друга подвоха. Виктор был прав в одном — без доверия нет любви, а я больше не могла ему доверять. Впрочем, больше от него писем не было. Я не думала об этом. Хватало других забот. Когда пошла клубника, купец Медведев не поленился приехать сам, желая поторговаться. Продавать ему свежую ягоду я отказалась. Наварю компотов и варенья, простерилизую в бутылках и достану в середине зимы, когда запасы у большинства горожан начнут подходить к концу. Зато угостила «сухим вареньем» — цукатами, на которые я пустила мелкие ягоды, — и тут же продала весь запас. Заодно пообещала ему новую диковинку — сухое варенье из кабачка и тыквы. Само по себе варенье из овощей не было чем-то сверхъестественным: здесь его делали даже из огурцов с медом. Но цукатов пока не знали, возможно, из-за дороговизны сахара. Впрочем, учитывая, что, в отличие от варенья, сироп для цукатов можно было использовать много раз, не так уж дорого они мне обходились — а выручка получилась хорошая, и за сухое варенье, и за помадку, которую я сделала из оставшегося сиропа. Медведев не стал дожидаться кабачков — вернулся, когда поспела черная смородина. Кусты едва ли не ломались от тяжести ягод. То ли хороший уход впервые за много лет дал о себе знать, то ли моя магия. Я склонялась ко второму: никогда не видела, чтобы с куста собирали по ведру смородины. И себе хватит — протертая с сахаром пригодится зимой как источник витаминов — и на продажу. — Как знал я, ваша светлость, что чего-нибудь интересного у вас найдется, — улыбнулся в бороду купец, когда я поставила перед ним конфеты из ягод. По сути, те же цукаты, только собранные в шарики размером чуть меньше грецкого ореха. — Беру все, что есть. Конечно, мы снова поторговались — скорее соблюдая ритуал и развлекаясь, чем всерьез. — Побалуете ли помадными конфектами? — поинтересовался Медведев после того, как мы ударили по рукам. — В этот раз — нет, ваше степенство. Разве что сироп от кашля могу подарить, по осени пригодится. Хотя лучше бы не пригодился, конечно. В самом деле, в смородине — и в сиропе, оставшемся после приготовления цукатов, — витамина С больше, чем в цитрусовых, а еще природные антисептики, противовоспалительные и вещества, поддерживающие иммунитет. Добавить туда алтейный корень и шалфей — получится неплохое средство от сухого кашля, а с анисом, мятой и подорожником выйдет отхаркивающее. Конечно, если пустить на него весь оставшийся после варки смородины сироп, можно больницу открывать, поэтому я написала Ивану Михайловичу, приглашая в гости побеседовать о матушкиных методах лечения. Заодно расспрошу у него, как лучше предложить готовые сиропы аптекарю. Если доктор не сможет или не захочет приехать — сама скатаюсь в город. Тошнить меня перестало, головокружение прошло. Малыш вовсе не причинял мне никаких хлопот. Больше того — у меня словно раскрылись крылья за плечами: я чувствовала себя как никогда здоровой и энергичной, и я надеялась, что так будет продолжаться и дальше — по крайней мере пока живот не станет слишком большим, чтобы начать мешать. Глава 39 Купец все же упускать своего не собирался. — Тогда вернусь, как малина поспеет, ежели вы не против, ваша светлость. — Ваше степенство желанный гость в этом доме, — улыбнулась я. — Но малиной едва ли смогу порадовать. Я планирую часть засушить, а часть пустить в наливки, лечиться зимой. А из остального сделать леваш, он хорошо хранится. Но не настолько ценен, чтобы вашему степенству стоило утруждаться ради него. В самом деле, здесь это лакомство знает каждая хозяйка, тем более что сахара оно не требует. Подварить ягоды, протереть, освобождая от косточек, да подсушить в печи, чтобы получившийся плоский лист свернуть и нарезать на небольшие рулетики. — На сухое варенье малина не пойдет? — уточнил купец. — Мякоть уварится, усохнет, и останутся сплошные косточки. Поэтому лучше леваш. — Готов поспорить, вы и косточки знаете куда пристроить. — По его тону непонятно было, то ли шутит его степенство, то ли серьезен. — Знала бы, будь у меня не небольшой малинник, а целый лес, — согласилась я. — Масло, отжатое из косточек малины, благотворно влияет на кожу и помогает защитить ее от загара. Думаю, у дам оно бы имело спрос. Но в тех количествах, которые у меня останутся после левашей, косточки проще пустить в компост, чем думать, как сделать пресс для холодного отжима. Медведев хмыкнул в бороду, и я подумала, что с него станется найти способ и насобирать семян малины, и пресс построить. Мне было не жаль идеи, как не жаль было рассказывать Виктору про свекловичный сахар. Все равно жизни не хватит, чтобы реализовать хотя бы то, что можно повторить в этом мире при местном уровне техники. — Что ж, тогда загляну, чтобы отведать вашего леваша, ваша светлость. Да и от себя что-нибудь привезу. В этом я не сомневалась — еще ни разу купец не заглянул ко мне без подарка. В первый раз он привез набор каргопольских кринок разного размера, от крохотной, с кулачок, до большой, в полведра. Белоглиняные бока каждой кринки опоясывали синие узоры: плывущие друг за другом стилизованные рыбки среди волнистых линий. Хорошо, что свекровь заранее предупредила меня что здесь принято приезжать с подарком, а то я бы отказалась, смертельно оскорбив купца. Потом были мешочки с пряностями, которые возили в северные порты. Все же эта традиция подношений в дань уважения моему статусу смущала меня, и, похоже, это было заметно. — Не стесняйтесь, ваша светлость, я от всей души. Не каждый день княгиня мужика как равного принимает. А там, говорите, заглянуть за сухим вареньем, когда кабачки пойдут? Только вы никому на сторону не продавайте, я даже торговаться не стану. Я хихикнула про себя: торговаться он станет непременно, без этого и сделка не сделка. Однако говорить это вслух не стоило. Медведев был не единственным моим гостем. Я думала, что, когда разойдутся слухи о нашей с мужем ссоре, соседи снова про меня забудут, однако они по-прежнему наезжали без приглашения. Даже после того, как я не слишком вежливо осадила самых любопытных. — А ты знаешь, княгинюшка, что твой наряд сама императрица нынче носит? — огорошила меня как-то Марья Алексеевна. — Когда в своем садике работает. — Да что вы говорите? — искренне удивилась я. — Да, она приняла лангедойльского посла в оранжерее своего садика. Года четыре назад тот привез ей из колоний цветок. Эх… — Генеральша махнула рукой — Название диковинное какое-то, не упомнить, все стали его серебристой звездой называть, потому что у листья прямо серебряные. А в этом году диковинка зацвела. Императрица пригласила посла полюбоваться цветением и поразила его нарядом точь-в-точь как у тебя. Я слышала, что императрица собирает растения со всего света и очень гордится своей коллекцией. Но чтобы она еще и в саду сама ковырялась? В штанах? — Юбка неприлично короткая, шаровары, но все вместе неожиданно мило. Не знаю, кто уж ее на такой туалет надоумил, но, чую, теперь все барыни кинутся подобный заказывать. — Надеюсь, хоть шляпка у нее была нормальная? — не удержалась я, и генеральша расхохоталась. — Да уж, не та крестьянская, которой Ольга всех насмешила. Я хмыкнула — сейчас на мне как раз была вьетнамка — но Марья Алексеевна догадалась, о чем я думаю, и не смутилась. — Ты не путай. В саду, как сейчас, она на своем месте. Солнце лицо не портит, и поля не мешают глядеть, не то что в капоре. А в театре? Смех, да и только. Она подхватила меня под руку, двинулась в тень — мы как раз гуляли в саду. — Ишь, сколько белого налива, — восхитилась генеральша. В самом деле, ветки едва не ломились от тяжести плодов. Какая все же чудесная штука — благословение! Мотя спрыгнул с ветки нам под ноги. Я наклонилась его погладить. — Хорош! — в который раз сказала Марья Алексеевна. Тоже склонилась к коту, который милостиво позволил почесать его за ухом. Вернулась к прерванному разговору. — Скоро созреет, мочить-сушить будешь? — Буду, — согласилась я. — Еще думаю с вином и сахаром да гвоздикой проварить, зимой подавать к мороженому или игристому. Или просто с блинами — конечно, только для взрослых. — Дороговато на сахаре к блинам, — покачала головой Марья Алексеевна. — Да и не достоит до зимы. Я хотела было сказать, что у меня достоит, но вовремя прикусила язык: пожалуй, этим секретом пока делиться не стоит. — Ну и как обычно: пастила, леваш, повидло. Может, мармелад… — Мармелад? — вскинулась генеральша, и я поняла, что, кажется, снова сболтнула лишнего. Но проигнорировать вопрос было бы невежливо, пришлось объяснять. — А, фруктовый холодец. Вкусно. Но дорого. — Она погрозила мне пальцем. — Расточительна ты, княгинюшка, муженек снова ворчать будет. Я промолчала: говорить о муже не хотелось. Но генеральшу так просто было не унять. — Милые бранятся, только тешатся. Помяни мое слово: он уже все локти себе искусал. Я пожала плечами. — Это его проблемы. Генеральша рассмеялась, точно я была ребенком, рассказывающим, что больше никогда не даст совочек противному Витьке, но тему сменила, вернувшись к хозяйственным делам. Продолжала наезжать и свекровь — не слишком часто, все же Сиреневое действительно было слишком далеко. — Сын спрашивал о тебе, — сказала как-то она. Сердце пропустило удар, но я сумела справиться с собой. — Что вы ему ответили? — поинтересовалась я делано-небрежным тоном. — Что князю не пристало прятаться за материнской юбкой. Сумел сам рассориться с женой — сумей сам найти смелость приехать и спросить, как она. — А вы суровы, матушка. Она вздохнула. — Настенька, признаюсь, у меня сердце кровью обливается, когда гляжу и на него, и на тебя. Но там, где дело касается двоих, третьему нет места, как бы чисты ни были его — то есть мои — намерения. Все, что я могу, — молиться за вас обоих. — Он приезжал, — еле слышно призналась я. — Я струсила. Велела подать к заднему крыльцу Звездочку и уехала прежде, чем он постучал в дверь дома. Простите, матушка. Это было глупо, по-детски и вообще неправильно — тем более что не услышать удаляющегося топота копыт Виктор не мог. Но у меня просто не было сил с ним говорить. Свекровь только снова вздохнула в ответ. — Я буду молиться за вас обоих, — повторила она. Я кивнула: нелегко ей было оказаться между молотом и наковальней. — Спасибо вам. Говорят, время лечит. Возможно, оно поможет нам обоим. Она ответила не сразу. — Знаешь, Настенька… Время не лекарь. Оно как повитуха. Хорошая может облегчить роды и помочь появиться на свет настоящему чуду. Плохая пустит все на самотек, и тогда бог знает, как все обернется. Она взяла меня за руку. — От повитухи многое зависит, но ведь она не сможет родить за женщину, верно? Я криво улыбнулась. — Вы ведь не о времени сейчас. — И о нем тоже. Ты умная девочка, Настенька. Сама все понимаешь. Я понимала, пожалуй, даже больше, чем стоило бы. Не продажа драгоценностей за спиной заставила Виктора чувствовать себя преданным. И как бы мне ни хотелось просто злиться на него, перебирая грехи и считая единственным во всем виноватым, я сознавала: мое вранье сыграло свою роль. Но это полбеды: простить вранье хоть и трудно, но реально. Куда сложнее принять, что в теле человека, которого считал давно знакомым и родным, на самом деле другая личность. Если задуматься — это же настоящая жуть, куда хуже страшилок про вселившихся бесов. Марья нашла выход, решив, будто душа ее любимицы слетала туда-обратно. Я не была в этом так же уверена. — Понимаю. Но все непросто. — Когда в любви было все просто? — вздохнула княгиня. — Ладно, милая, не стану больше бередить тебе душу. Мы сменили тему, но, подходя к коляске, свекровь сказала: — И все же, когда он приедет снова… может быть, ты найдешь в себе силы не прогнать его сразу. Мой сын вспыльчив, но способен рассуждать здраво, когда остынет. — Она хихикнула. — Прямо как я в молодости. — Мне трудно поверить в вашу вспыльчивость, — рассмеялась я. — С годами иногда приходит мудрость. — Она лукаво улыбнулась. — Смею надеяться, я все же не из тех, к кому годы пришли, потеряв спутницу по дороге. — Не из тех, — подтвердила я. Рядом с ней я чувствовала себя молодой бестолковой девчонкой, которой, наверное, и была Настенька. — Спасибо вам за ваши слова, матушка. И еще большее — за ваше молчание. Что ж, приедет Виктор в следующий раз — постараюсь собраться с духом и выслушать. Тем более что дела с князем Северским иметь придется. Хотя бы из-за больницы. Иван Михайлович, заехав с визитом, рассказал, что подал в отставку, на его место в уезд приняли доктора Матвея Яковлевича. — Молодой, но очень талантливый, — сообщил мне Иван Михайлович. — Правда, чересчур дотошен. Вообразите, он собирается завести целое досье на каждого пациента, подробно записывая весь ход болезни! Видимо, на моем лице отразилось неподдельное изумление. Что такого странного в историях болезни и сборе анамнеза? — Какая трата времени и сил! Самого доктора и пациента, и без того утомленного болезнью, чтобы еще и отвечать на бесконечные расспросы. — Иван Михайлович покачал головой. — Но, надо отдать ему должное, он прекрасный диагност. Время покажет, кто из нас прав. У меня будет возможность это увидеть: я не намерен покидать уезд. Я списался с вашим супругом, и тот подтвердил, что по-прежнему считает необходимым создать больницу для крестьян. Ваше предложение помочь тоже в силе? — Разумеется, — кивнула я. — Пока я буду обсуждать с князем обустройство. Едва ли в будущей больнице появятся пациенты до окончания сенокоса. — До окончания жатвы, — поправила его я. — Раньше вы никого лечиться не загоните. Разве что кому-то окажется совсем невмоготу. А как доктор Зарецкий отнесся к вашему вторжению в его вотчину? — Сказал, что я и князь «бесимся от жира», но, поскольку до крестьян ему дела нет, можем творить что хотим. Я не стала развивать тему, чтобы не вынуждать Ивана Михайловича дурно отзываться о коллеге. А Виктор снова напомнил о себе, будто издеваясь. Не явившись сам, а в письме Стрельцова. Исправник решил уведомить меня, что князь Северский приехал к нему и попросил разузнать, каким образом драгоценности его жены оказались в столице. «Я считаю, что вы как лицо, чьи имущественные интересы затронуты непосредственно, должны знать, что ваш супруг тоже хочет расследовать это дело. Просветите, пожалуйста, до какой степени я могу быть откровенен с князем в отношении вашего участия в расследовании?» Я ответила, что он может сообщить князю все, что известно ему самому, и все, что выяснилось в ходе розысков. Глава 40 Не так много и выяснилось после того расследования. Стрельцов не поленился расспросить ломбардщика сам. Тот повторил то же, что сказал Виктору. Добавил, будто закладчица выглядела человеком, желающим сбыть с рук ненужную вещь, — она явно не собиралась выкупать заклад. Потому он колебался, брать ли драгоценности: все же он жил за счет процентов, а продажа оставленных вещей — лишние хлопоты. Особенно когда очевидно, что украшения слишком дорогие для Больших Комаров, а значит, придется пристраивать их в столице. Он даже сознательно занизил сумму, чтобы клиентке стало жаль оставлять драгоценности. Не помогло. В закладной книге была указана дата — как раз когда я заезжала к Зильберштейну — но не время. Стояла отметка, что в оговоренный срок оплату займа никто не принес, после чего ломбардщик начал искать на залог покупателя. Соседей расспрашивал Гришин, и получилась у него вовсе несуразица. Тюрбан запомнили все. Но одни утверждали, что утром у ломбарда остановился экипаж, в котором сидела «дама». Другие видели «женщину», которая приехала на извозчике в вечерних сумерках. «Женщиной» в этом мире могли назвать создание полусвета, она могла принадлежать к разночинцам, но однозначно не могла быть ни дворянкой, ни крестьянкой или работницей — этих именовали бабами. Сумерки играли мне на руку. В это время я была уже дома, прихорашивалась перед театром. Как мои вещи попали к неведомой «женщине», догадаться тоже было несложно: встретившись со мной у ломбарда, доктор быстро сообразил, как не засветиться самому. Купил у старьевщика пальто, крытое синим сукном, и пару платков, чтобы намотать тюрбан, заплатил какой-нибудь сговорчивой девушке. Но доказать это было по-прежнему невозможно: мало ли в городе женщин, и от бессилия мне хотелось набить доктору морду. Однако тот, хоть и вернулся в уезд, благоразумно не попадался мне на глаза. А может, помнил угрозы князя и сторонился земель его и супруги. Мне было все равно. Встречу — прокляну, и плевать, что я так толком и не знаю, как это делается. Петр все-таки получил от матери Дуни согласие, свадьбу назначили на листопадник, который в народе так и назывался — свадебник. Затягивать дело дальше явно не стоило: со стороны пока видно не было, но я заметила, как расцвела Дуняша, как иногда замирала, касаясь рукой живота. И как все сильнее мрачнел Петр. Услышав прямой вопрос, Дуня рухнула на колени. — Настасья Пална, согрешила! Сделайте милость, не гоните… — Что ты! — Я подняла ее. — Это же чудесная новость! — Только никому не говорите, чтобы не сглазить. — Не скажу, — пообещала я ей. Почему Петр вовсе не выглядел радостным, я тоже понимала, помня, что первая его жена погибла, так и не разродившись. Но я ничем не могла его утешить. Конечно, если все пойдет как надо, я сама приму у Дуняши роды и сделаю все, что от меня зависит, чтобы они закончились благополучно. Однако обещать, что все будет хорошо, я опасалась. Наверное, тоже чтобы не сглазить. — Касаточка, а не проведаешь ли ты брата моего? — спросила как-то Марья. — Сноху его нутряная хворь скрутила. Бабка Агафья велела святой водой отпаивать, да, как ты говоришь, на господа надейся, а сам не плошай. Ты вон людей без всякой святой воды лечишь, так бесов выгоняешь. За живительными поцелуями ко мне, к счастью, больше не приходили, но подлечивать работников мне время от времени доводилось: тот ногу подвернет, у того чирей вскочит, а то мальчишки объедятся зеленых яблок. — Проведаю, — не стала спорить я. — А кроме нее в семье много больных? — Да в семье-то она первая, а в деревне уж с неделю эта хворь гуляет. Дурная хворь, тяжкая. Сначала нутро полощет, а потом корчить начинает. Бают, черная птица со змеиной головой над деревней летала. Где воду крылом заденет, там мор и случается. — Неделю? — переспросила я, отчаянно гоня прочь дурные предчувствия. Конец лета, жара, самое время для кишечных инфекций. Лечить их среди крестьян некому, да и нечем, а обезвоживание и потеря электролитов может вызвать «корчи» — судороги. Успокоить себя не получилось. Если причина действительно в инфицированной воде, вскоре сляжет вся деревня. И хорошо, если от банальной кишечной палочки, но ведь есть и сальмонеллез, и дизентерия, не говоря о более опасных вещах, почти забытых в нашем мире. Топот копыт с улицы прервал мои мысли. — Барыня, вас там господин исправник кличет, — сказала горничная. Я похолодела. В обязанности Стрельцова входило и установление карантина, а если так, дело серьезное. — Да не один он, а с солдатами. Кажись, беда какая-то приключилась. — Девушка осенила себя священным знамением. Я подошла к окну. Так и есть — на дороге остановился десяток солдат, а сам Стрельцов, непривычно мрачный, спешивался у аллеи. — Зови его в дом и скажи там, чтобы подали чай. И чтобы солдатам вынесли кваса и утренних пирогов. Взмокший лоб Стрельцова покрывали разводы пыли, под мышками сюртука расплывались темные пятна. Исправник склонился к моей руке, изобразил улыбку, как и полагается человеку светскому, — но я в эту улыбку не поверила. — Анастасия Павловна, вы, как всегда, обворожительны. Прошу прощения за дурные вести, но я бы настоятельно советовал вам покинуть уезд. — Что случилось? — спросила я, уже подозревая, каким будет ответ. — Иван Михайлович сообщил мне, что в Ольховке холера. Это болезнь новая в Рутении и… — У меня все здоровы! — От шока я даже не сразу сообразила, что ближайшая деревня, откуда родом Марья и Дуня, тоже зовется Ольховкой. — У вас — да. Но не в деревне. Именно поэтому я и прошу вас уехать, пока не поздно. Я жестом велела ему сесть, разлила чай. Руки дрожали. — Спасибо за дурную весть… Исправник приподнял бровь, и я объяснила: — Даже самые дурные вести лучше неведения. Теперь я знаю, чего опасаться и что делать. — Уезжайте, — повторил он. — Это лучшее, что вы можете сделать, пока не поздно. Мы выставим карантин, но, скорее всего, миазмы удержать не удастся. Если уж болезнь обошла полмира из Данелагских колоний… — Миазмы, как же! — фыркнула я. — Проблема в воде. — Иван Михайлович написал мне, что холера передается от прикосновения к больным или умершим, а также от вдыхания воздуха с миазмами, отделяющимися от тел больных или умерших. Именно поэтому он не приехал в город сам, а послал мне письмо, попросив его сжечь. — А сам он остался в деревне? Стрельцов кивнул. — А его коллега, Евгений Петрович? Если Стрельцов ответит, что тот помогает Ивану Михайловичу, я прощу доктору и «домового», и украденные драгоценности. Но исправник только пожал плечами. — Доктор Зарецкий не отчитывается передо мной о своем местопребывании. Я хмыкнула. Чего я ожидала, в самом деле? — Что ж, вернемся к холере. При всем уважении к Ивану Михайловичу, я не могу согласиться с теорией миазмов. Инфекция передается через воду и продукты, загрязненные выделениями больного. Поэтому вы с солдатами можете остановить ее — при большой удаче, конечно, но можете. И я помогу, чем смогу. Стрельцов вытаращился на меня, будто я заговорила на чистейшей латыни. Плевать. Жизни людей важнее. При деревенских представлениях о гигиене, когда вся семья ест из одного чугунка, эпидемия распространится молниеносно. Значит, нужно сделать все, чтобы этого не случилось. — Анастасия Павловна, я восхищен вашим живым умом и энциклопедическими знаниями, — осторожно заговорил исправник. — Но болезнь появилась в Рутении только этой весной. На юге, в Понизовье. Вероятно, с кораблями, по крайней мере так предполагает Иван Михайлович. Откуда вам знать… Я мысленно застонала. Вряд ли Стрельцов отреагирует на правду лучше Виктора. — Скажем так: озарение свыше. Исправник задумчиво покачал головой — видно было, что только хорошее воспитание не позволяет ему сказать все, что он об этом думает. Я торопливо добавила: — Вы вправе считать мои слова глупостью, потому что ничем, кроме озарения, вызванного магией благословения, я их объяснить не могу. Вправе проигнорировать. Но я прошу вас меня выслушать и подумать — так ли трудны меры, которые я хочу вам предложить. — Я слышал, что некоторые дамы, обладающие благословением, действительно умели исцелять наложением рук. Но ни я, ни мои солдаты не дамы. Как и Иван Михайлович, к сожалению. Исправник улыбнулся, хотя было заметно, что на душе у него скребут кошки. Я его понимала. Послушаешь бредни дамочки — станешь посмешищем. Проигнорируешь — а вдруг в тех бреднях действительно чудесное откровение, позволяющее спасти людей? — Что вы предлагаете? — Холера обычно передается с загрязненной водой… — начала я, изо всех сил стараясь излагать кратко, но понятно, избегая привычных мне терминов. Стрельцов выслушал меня, не перебивая. — Ваши слова звучат разумно, — медленно произнес он, когда я закончила. — К тому же, чем маяться от безделья, карауля мужиков, и уповать на господа, лучше попробовать сделать хоть что-то. Те меры, которые вы предлагаете… Если они бесполезны, то по крайней мере и безвредны. Если же они помогут, даже одна спасенная жизнь — уже благо. Вы запишете все это, чтобы я мог перечитать и ничего не упустить; и поделиться с Иваном Михайловичем? А заодно спросить доктора, что он обо всем этом думает. Пусть. Сомнения исправника были понятны, а Иван Михайлович не из тех, кто отворачивается от нового. — Конечно. И я дам вам мешок охлоренной извести. Как удачно, что в городе — как давно это было! — я пожадничала и привезла хлорки столько, что, когда остыла, схватилась за голову — этого на десяток лет хватит, если к тому времени она не разложится до обычной извести. И как жаль, что в этом мире пока не придумали копировальную бумагу. Ведь Стрельцов — не единственный, кому нужно написать подробную инструкцию. — Вы позволите мне тоже написать несколько писем, раз уж выдалась свободная минута? — спросил он. Конечно, — я подала ему коробочку с перьями. Смотреть, что и кому он пишет, не стала — не до того. Наконец я распрощалась с исправником. Окликнула Марью. — Давно ты у брата была? — Он ко мне с утра приходил. — Он к тебе, — уточнила я. — Не ты к нему. У него в доме не ела. — Нет, — растерялась нянька. — Гостинчиков он не принес? — Как без гостинчиков-то? — улыбнулась нянька. — Платок подарил, из города привез. — Но не еду? Ни пряников, ни меда, ничего такого? — Да что случилось, касаточка? Кажется, моя тревога передалась и Марье. — Платок тот утюгом горячим прогладь, и руки вымой как следует. Похоже, нутряная хворь, которая твою родственницу одолела, — холера. Я коротко рассказала ей о симптомах и опасности болезни. Марья, охнув, опустилась на стул, снова подскочив, осенила себя священным знамением. — Что же делать, Настенька? Кроме как молиться? Глава 41 Что делать… Я прекрасно знала что, но представления не имела, как все организовать. Хорошо было дома: сообщаешь в Роспотребнадзор, и дальше уже их забота — эпидемиологическое расследование, карантинные меры, дезинфекция. А здесь… — Позови Дуню и Петра. И Федора Игнатьевича, — приказала я Марье: новый старший охраны мне особенно нужен. — Работникам пока ничего не говори, я сама потом их соберу. Пока Марья гоняла мальчишку за остальными, я подтянула к себе листок и начала записывать все, что нужно сделать в усадьбе. Продезинфицировать все бочки для питьевой воды. И в доме, откуда вода шла на кухню, и в саду, поставленные для работников. Регулярно повторять обработку. Воду, прежде чем отправить в бочки, кипятить — вот кухарка-то обрадуется! И да, прокипяченную воду придется где-то остужать. Поставить кого-то следить, чтобы из ковшей, повешенных на края бочки, не пили, а только наливали в кружки. И позаботиться, чтобы кружек было достаточно — и чистых, и погруженных в дезраствор. Впервые за время, проведенное в этом мире, я пожалела, что здесь нет одноразовой посуды. Еще ведь и куча мисок понадобится: крестьяне привыкли есть из одного котла, черпая по очереди каждый своей ложкой. Придется запретить так делать — и подобрать нужные слова, чтобы запрет не сочли пустым барским капризом. Посуду нужно будет мыть и дезинфицировать, значит, назначить ответственного за своевременный «посудооборот» и приставить кого-то помогать судомойке. Заставить мыть все овощи и фрукты, прежде чем тащить в рот. Та еще задача, учитывая, что работники норовят то сорвать яблоко прямо с ветки, то вырвать морковку из грядки и, обтерев о рукав или живот, смачно захрустеть. Заставить всех мыть руки — прямо как в детском саду, честное слово. Начать засыпать отхожие места хлоркой — до сих пор я этого не делала, отправляла содержимое выгребных ям в компост. На случай, если больные в усадьбе все же появятся — а в чудо я не верила, — освободить каретный сарай, поставить перегородки, отделив больных от контактных, сколотить нары и шкафы, хотя бы стеллажи, и позаботиться о постельном белье и прочих необходимых вещах. Ах да, отгородить помещение для дезинфекции и стирки вещей больных и организовать безопасную утилизацию биологических отходов. Ровно так, как я рассказывала Стрельцову: отдельные емкости, яма вдали от колодцев, домов и огородов, и каждую порцию отходов засыпать хлоркой и землей. Яму придется выкопать заранее. И самое сложное… — Как это в деревню никому не ходить и оттуда никого не пускать? — ахнула Дуня, когда я заговорила об этом. — А матушка моя? А сестренки? — Дуняша, я понимаю, — сказала я как можно мягче. Я правда понимала. Все, чего мне самой хотелось сейчас, — это помчаться к мужу и свекрови предупредить. Но придется обойтись письмами. — Дело ведь не в том, чтобы разлучить тебя и других с родными. Беда в том, что болезнь проявляет себя не сразу. Человек может выглядеть здоровым, а бесы на нем уже сидят и только и ждут, чтобы к другим людям перебраться или в воду спрятаться. — А если матушка заболеет? — На ее ресницах замерцали слезы. Петр с сочувствием глянул на нее, но в этих кругах «миловаться» прилюдно было неприлично, так что он только и мог, что смотреть. — Даст бог, господин урядник быстро найдет зараженный колодец. Я рассказала ему все то же, что и вам сейчас. Он объяснит деревенским, как защититься от бесов. Те, кто его послушает, будут в безопасности. Послушают ли его — другой вопрос. Крестьяне не слишком доверяли властям, не привыкли ждать от них ничего, кроме очередного подвоха. Найти среди своих работников людей, достаточно авторитетных и ответственных для того, чтобы заставить слушаться остальных, я могу. Но исправник в деревне чужой… — Федор Игнатьевич, — обратилась я к старшему над охранниками. Отставной поручик из обнищавшего рода, он единственный среди сторожей владел магией. — Сможете сделать так, чтобы и никого чужого не впустить, и нашим не дать тайком улизнуть? Он подкрутил седой ус. — Сможем. Выставим второй ряд сигналок, чтобы не только о чужих предупреждали, но и о тех, кто со двора улизнуть хочет. Людей у меня только маловато, разве что девок каких побойчее да погорластей привлечь, чтобы кричали громко да своих же и устыжали. — Привлекайте. Все равно пока и коптильню, и варку сухого варенья придется потихоньку сворачивать. Не хватало еще нечаянно обсеменить продукты и развезти заразу по всей стране. Надо будет написать Медведеву и другим купцам, посоветовать в уезд пока не соваться. Да только поймут ли? Послушают? Федор Игнатьевич кивнул. — А пока ор да ругань, и мои парни подоспеют и остановят. Но не понравится это мужикам, ой не понравится. — Понимаю, но выбора у нас нет, — вздохнула я. — Всем все понятно? Если что-то неясно, лучше сейчас спросите. — Понятно, — кивнули все четверо. Значит, я все-таки сумела подобрать правильные слова. — Соберите людей во дворе, я сама расскажу им все. Людям действительно это не понравилось. Пока я рассказывала о болезни, «море заморском», ее причинах и проявлениях, народ ахал и охал; когда я заговорила о том, как от нее защититься, — закивали, и большинство новых правил приняли спокойно. Но когда дело дошло до карантина, народ загудел. — Нету такого закону, чтобы людей домой не пущать! — возмутился один из мужиков. — Нету! — подхватили из толпы. — Родню проведать — дело святое! — Чего ради хребет гнуть, ежели ни денежку им не отнести, ни гостинчика? — Вы, барыня, вольны в холодную посадить али своей ручкой поучить а то даже плетей задать за небрежение, — выступила вперед старшая над садовыми работницами. — О справедливости вашей все мы знаем. Но к родне не пускать — грех. — Грех, говорите? — начала закипать я. — А живую душу загубить — не грех? Вот ты, — я ткнула пальцем в старшую, — сходишь в деревню — мужа, да мать, да старших своих проведать. Даст бог, они все здоровы будут. К соседям заглянешь поболтать. А там, может, нечисть уже к кому прицепилась, она пять дней сил набирается, чтобы себя проявить. Тебя хлебом-солью встретят, как полагается, за стол усадят, там заразу и прихватишь. Вернешься сюда, Аннушку свою обнимешь. — Дочка у этой женщины была среди тех, кто помогал мне обрабатывать рыбу. — Из своей тарелки ей лучший кусок отдашь, а вместе с ним и нечисть передашь, сама того не зная. А потом сляжешь, сперва ты, потом она — и как ты с этим жить будешь, ежели господь попустит живой остаться? Работники зашумели, заволновались. Я не останавливалась: — А пока нечисть в вас силу набирает, чтобы себя проявить, Аннушка вон Еремея яблочком угостит. Парень зарделся — он не первый день наматывал круги вокруг пригожей девчонки, а та, помня, что для приличия следует поломаться, привечать его не торопилась. — Да не послушает меня и яблочко то не помоет. А бесам только того и надо. Еремей к своим пойдет в Гнилушки, им гостинчиков принесет — а потом и там люди начнут от заразы чернеть и в корчах биться перед смертью… Вокруг работницы подались в стороны, будто женщина уже принесла инфекцию. — Понимаете теперь, почему я запрещаю вам домой ходить? Не со зла, не потому, что блажь на меня нашла, как, бывает, на господ находит, — продолжала я. — И с родными вашими разлучать не собираюсь. Только я как хозяйка ваша за ваши жизни ответ держу перед господом и государыней. Все вы знаете, что я помогу чем смогу — Федор вон подтвердит, и Савелий. — Я указала на парней, что едва не угорели в людской избе. — И Петр. — Я обернулась к конюху. — Если у меня от каких хворей лекарства есть, я их и для вас не пожалею. Беда в том, что от этого мора лекарства толком и нет. Со Стрельцовым я передала Ивану Михайловичу письмо, где описывала, как развивается холера и почему обезвоживание, ею вызванное, становится смертельным — в терминах, понятных врачу этого мира. Рассказала про растворы для восполнения потерянных с жидкостью солей, протертый морковный суп с солью и овсяный кисель. Однако этого мало, слишком мало. В тяжелых случаях больной теряет до двух литров жидкости в час — в нашем мире ее восполняют внутривенно, но здесь… Если Иван Михайлович поверит мне. Если не свалится сам. Если, если… Не будь я беременна, я бы сама сейчас рванула в деревню. Не потому, что душа жаждала подвига и славы. Просто больше некому. Но сейчас мне приходилось думать не только о себе, и я разрывалась между профессиональным долгом и ответственностью за жизнь моего ребенка. В месте, где нет антибиотиков для профилактики болезни у контактных. — Поэтому береженого бог бережет, — закончила я. — Но, если кто из вас чует, что не утерпит, чтобы своих тайком не повидать, лучше сейчас уйдите сами. Держать не стану, расплачусь честь по чести, а когда зараза уйдет, обратно пущу. Но не раньше. Я обвела затихших работников взглядом. — И не забывайте, что всех, кто в Ольховку вернется, господин исправник оттуда не выпустит, пока люди болеть не перестанут. Народ зароптал, и мне пришлось добавить: — Не по злобе, а потому как матушка-императрица ему своим законом начертала следить, чтобы болезни по уезду не распространялись. И своей волей право дала людей в домах запирать, чтобы заразу… — Нечисть, — негромко подсказала мне Марья, стоящая рядом. — Чтобы нечисть вместе с ними по округе не разбегалась. Всем все ясно? — Ясно, барыня, — сказала прачка. — А дадите ли время обмозговать, уйти аль остаться? — До вечера любой, кто захочет, сможет попросить у Марьи расчет и уйти. Только, если кто хочет быстренько сбегать своих проведать — Федор Игнатьевич всех запомнит и обратно не пустит. Еще и без расчета останетесь. Думайте. Я понимаю, такие вещи с кондачка не решаются. Я вернулась в дом. Марья, Дуня и Петр остались во дворе, но, судя по звукам оттуда, народ успокоился. Сейчас они еще раз объяснят, какие новые дела появятся в усадьбе. Хорошо, что занятий будет много — хуже нет сидеть и ждать, а так люди будут при деле. Потом назначат ответственных за каждый участок работы. Это может обойтись и без меня. Потом Марья даст расчет всем, кто все же захочет уйти. Но и здесь она справится сама. А я на ближайшие пару часов тоже буду очень занята. Я потерла заломившую спину — вроде и недолго стояла, но устала. Прошла в будуар: нужно было написать свекрови и мужу. Что бы между нами ни стояло, жизни людей важнее. Мотя, дремавший на подоконнике, встрепенулся и повернул голову к окну за секунду до того, как я услышала стук копыт. Лошадь галопом влетела на задний двор. — Прими поводья, — велел знакомый голос. Я выронила перо. Попыталась встать — стул отказался выдвигаться. До чего же неуклюжей я стала — и ведь живот был еще совсем небольшим, под платьем с завышенной талией и не видно. Все же я кое-как выбралась из-за стола, но выйти из комнаты не успела. Пролетели шаги по коридору, и Виктор распахнул дверь. Глава 42 Несколько бесконечных мгновений мы стояли и смотрели друг на друга, я даже дышать, кажется, разучилась. Муж изменился, черты лица стали острее, резче. Но стоило мне заглянуть ему в глаза, и ничего не осталось, кроме этого взгляда. Столько всего было в нем. Растерянность, смятение. Вина. Тревога. И, ярче всего этого, — любовь. — Настя… В два шага он преодолел расстояние между нами. Я снова лишилась способности двигаться и соображать, когда он рухнул на колени, уткнувшись лицом мне в живот, обхватил бедра, да так и замер. Руки сами потянулись зарыться в его волосы, прижать к себе крепче. Как же я скучала по его прикосновениям, как мне не хватало возможности коснуться его! Но и эта мысль тут же исчезла, когда я почувствовала, как впервые шевельнулся малыш. Будто специально именно сейчас. Виктор выпустил мои ноги, растерянно посмотрел на меня снизу вверх. Я так же ошарашенно смотрела на него. Рука сама потянулась к животу, муж перехватил ее, накрыл мой живот ладонью — малыш толкнулся снова, прямо в нее. Несмотря ни на что, я расплылась в улыбке. До сих пор я особо не ощущала свое положение, сознавала, но не чувствовала, этот кроха внутри меня никак не давал знать о себе — и вот сейчас я по-настоящему поверила, что у меня под сердцем шевелится новая жизнь. Муж медленно поднялся, и выражение лица у него было… непередаваемым. — Настя, — выдохнул он. — Это то, что я думаю? Я растерянно пожала плечами: откуда мне знать, что он думает. — Ты носишь… — Осекся, исправился: — Мы… У нас будет ребенок? Я кивнула молча: горло перехватило от волнения. Виктор рассмеялся, подхватил меня на руки, закружил. Я взвизгнула от неожиданности, обвив руками его шею. Наконец он вернул меня на пол. Пошатнувшись, я вцепилась в лацканы его сюртука. Муж притянул меня к себе, ткнулся лицом в мои волосы, прошептал: — Прости меня, дурака. На глаза сами собой навернулись слезы. Виктор отстранился, взял мое лицо в ладони так бережно, словно я могла исчезнуть, испариться от его прикосновения. Поцеловал ресницы. Кончик носа. Прильнул к губам. Оторваться от него получилось не сразу. — Как же я соскучился, — прошептал он. — Я тоже, — призналась я. — Почему ты… — Он не договорил, со вздохом покачал головой. — Глупый вопрос. Зато теперь я понимаю, почему матушка к тебе зачастила. Я бы не назвала это «зачастила». С другой стороны, приехать в коляске по здешним дорогам — это не такси вызвать и даже не в автобус влезть. Виктор взъерошил волосы. — Дожил. Две самых дорогих мне женщины мне не доверяют. Похоже, я это заслужил. Он переменился в лице. Я проследила за его взглядом, устремленным на письмо, — то, что я не успела закончить. Радость, только что переполнявшая меня, улетучилась, будто воздух из сдутого шарика. Муж развернулся ко мне, и лицо стало жестким. — Собирай вещи. Мы уезжаем. Немедленно. В груди провернулось глухое раздражение. Снова-здорово. Не поторопилась ли я с примирением? — А меня кто спросил? Я ожидала взрыва, но муж помолчал, внимательно на меня глядя. — Ты помнишь, что сейчас нужно думать не только о себе? — Я и думаю не только о себе. В усадьбе люди, и никто, кроме меня, не знает, как предупредить болезнь и как помочь больным. Я должна… — А нашему ребенку ты ничего не должна? Удивительно, но он до сих пор не взорвался. Я накрыла рукой живот. — Я помню о нем. Иначе я была бы уже в деревне, рядом с Иваном Михайловичем. А так я буду делать все, что смогу. Тем более что от эпидемии не убежишь. Разве что мы сможем остановить ее. Виктор взял меня за плечи, заглянул в глаза. — Настя. Я верю тебе. Верю, что ты действительно знаешь, что делаешь, знаешь из этого своего мира, похоже, сильно опередившего наш. — Знаю, — подтвердила я. — Я была врачом. Когда-то муж небрежно заметил, что женщин не учат в университетах. И я ожидала, что он снова удивится, но он только кивнул. — Но тогда ты знаешь и то, что здесь нет возможностей твоего мира, каковы бы они ни были. А с тем, что у нас есть… Холера уже одолела полмира, добравшись до Рутении, — так написал мне Стрельцов. Несмотря на все усилия. И ты надеешься остановить ее? В одиночку? Рискуя не только своей жизнью? — Хотя бы в нашем уезде, — не сдавалась я. — А если ты мне поможешь, воспользовавшись своими связями, — возможно, и по Рутении болезнь не пойдет дальше. Он отвернулся, тяжело оперся на подоконник. — Один раз мое небрежение уже убило жену. Второй раз я такого не допущу. Даже если придется связать тебя и увезти силой. — Ты в самом деле это сделаешь? — тихо спросила я. Он не ответил, только ссутулился сильнее. — Посмотри на меня. Виктор развернулся, в глазах его плескалась боль. — Я не любил ее, это правда. Сейчас уже бесполезно думать, кто больше виноват в том, что чем дальше, тем хуже становилось, и я поверил тем сплетням, потому что хотел им поверить. Потому что они развязывали мне руки. Но я не желал ее смерти. До свадьбы Настя… — Он осекся. — Та Настя — жила в этом доме, и Марья продолжала в нем жить, но… — Ты не виноват в ее смерти. — Я шагнула к нему, но его взгляд остановил меня не хуже стены. — Я привез женщину в этот дом, и она умерла. И мне проще было не поверить тебе, чем признать… — Я — не она. Я люблю этот дом, он стал моим. Людей, которые в нем живут… Марья, Дуня, Петр — они мне как родственники. Я не могу их бросить. — Я не любил ее, — повторил Виктор. — Тебя я люблю. Все это время… Будто вырвали кусок из души, и в дыру сквозит холод. Я не могу потерять тебя навсегда. — Но если ты по-прежнему не будешь мне доверять, однажды именно этим и закончится, — тихо сказала я. Снова заныла поясница, я потерла ее. — Что случилось? — встревожился Виктор. — Ничего. Долго стояла, и вот… Он подвел меня к стулу, усадил. Пододвинул второй, сел напротив и взял меня за руки. Заглянул в глаза. — Ты права. Без доверия нет любви. Но это верно для обеих сторон. — Да. — Я выдержала его взгляд. — Мне нужно было найти подходящее время и достаточно смелости, чтобы рассказать тебе правду до того, как она прозвучала хуже самой чудовищной лжи. Он улыбнулся, поцеловал мои руки. — О таком просто так не расскажешь, я понимаю. До сих пор в голове не укладывается, но это единственное разумное объяснение. Неисповедимы пути господни. — Он помолчал. — Там остался кто-то, кто тебе дорог? — Только взрослая дочь. Виктор открыл рот. Снова закрыл. А потом вдруг расцвел. — Так это же чудесно! Значит, ты знаешь все эти премудрости с детьми. А я боялся, что мы оба будем как слепые котята и придется полагаться на бабушку да нянек. — Нет никого лучше любящей бабушки, — улыбнулась я. — Но пусть она радуется внуку или внучке, а заботы и воспитание мы оставим себе. — Согласен. — Муж снова улыбнулся, снова посерьезнел. — Ты скучаешь по дочери? — Да, — призналась я. — Но дети вырастают и уходят, так уж устроен мир. У нее все было хорошо, когда мы виделись в последний раз. Даст бог, и дальше будет все хорошо. Если бы я могла ей что-то сказать, попросила бы только не плакать. Потому что у меня тоже все хорошо. Новая жизнь. Ты. И… — Я погладила живот. Его ладонь накрыла мою, и этот жест был красноречивей любых слов. — А теперь нам нужно позаботиться о том, чтобы наш наследник… или наша дочка благополучно появилась на свет. — Виктор отстранился, взгляд его стал цепким и острым. — Ты сказала, я могу помочь. В чем именно? — Предупреди своих влиятельных знакомых. Расскажи им про меры профилактики… в смысле, как снизить вероятность заражения. Виктор кивнул. — Скажу, что мне попал в руки данелагский журнал… — Он вдруг расхохотался. — Да уж! Ничем не лучше журналов твоей матушки и паломника с рецептами. Но, скажи я как есть… О господи! — Виктор порывисто обнял меня. — Правду говорят, что он воздает всем по заслугам уже при этой жизни. Я хихикнула, ткнувшись лбом в его плечо. Честно говоря, я не отказалась бы, чтобы господь воздал по заслугам и господину Зарецкому, но, кажется, тут придется брать дело в свои руки. Не стану думать об этом. Не до того пока. Муж отстранился. — А еще я соберу дворянский совет. Соседи должны знать, и, может быть, мы действительно не позволим мору выйти за пределы Комаринского уезда. — Он уже вышел, — негромко напомнила я. — Болезнь идет с порта Понизовья. Поэтому я и попросила тебя написать влиятельным знакомым. Но ты прав насчет совета. Мы должны действовать сообща, иначе все бесполезно. — Значит, постараемся не позволить холере разгуляться у нас, — все так же уверенно сказал муж. — Я сейчас же пошлю к Крашенинникову, пусть отправит охлоренной извести, чтобы на всех хватило. И предупрежу матушку, конечно. Соню. Остальных сестер, хоть они и далеко сейчас: нужно время подготовиться. Еще… Господа могут приказывать, но как заставить крестьян подчиниться? — Я подготовлю понятные объяснения, чтобы можно было рассказать старостам, а те уж пусть сами строят своих людей. — Строят? — переспросил муж. — Во фрунт, — хихикнула я. Муж тоже рассмеялся. — Я могу занять кабинет твоего батюшки? — сказал он, когда мы перестали веселиться. Странное дело, я прекрасно понимала всю серьезность ситуации, но сейчас совершенно не боялась. Вместе мы справимся. Должны справиться. — Конечно. И пошли в Дубровку за своими вещами. — Вместе с инструкцией для Прасковьи и Емельяна, — кивнул он. Дворянский совет собрался через три дня. За это время в моей усадьбе больных не появилось. Из работников расчета попросили примерно треть: взрослые стремились домой, к семьям. Подростки остались почти все, кто-то даже против воли родителей. «Мы от барыни ничего кроме добра не видели, авось и тут поможет», — так говорили те, кто решил не уходить. Я надеялась, что удастся сберечь хотя бы молодежь, — но не забывала готовиться к худшему развитию событий. Вести из деревни были нерадостные: больных становилось все больше, слег староста. Об этом я узнала из письма, переданного солдатом. Впрочем, пока рано было делать выводы об эффективности принятых Стрельцовым мер: инкубационный период у холеры — пять дней. К тому же подчинялись крестьяне нехотя, несмотря на все объяснения, а когда исправник велел залить раствором хлорки все колодцы, народ едва не взбунтовался, подумав, будто колодцы хотят отравить. Спас положение — возможно, и сам того не желая — мужик, которого я выставила из усадьбы за попытку умыкнуть «клад». Когда он сказал, что, поди, барыня исправника научила, та тоже какую-то вонючую гадость в колодец кидала, люди решили, что барыня «зря народ забижать не будет». Почти в каждой семье нашелся ближний или дальний родственник или какой знакомец, работавший у меня. Иван Михайлович тоже отправил мне письмо — с благодарностью. Он, конечно, не стал верить мне сразу, а в лучших научных традициях на половине пациентов попробовал кровопускание, пиявок и морфин, которые рекомендовали иностранные медицинские журналы, а на второй половине — методы, позволяющие хоть как-то восстановить потерю жидкости. Разница была слишком явной, хватило и пары дней, чтобы понять. «Будь вы мужчиной, я счел бы за честь иметь вас среди коллег», — писал доктор, и я изрядно повеселилась над этой фразой. Больше поводов для веселья у меня не было. Особенно когда слово на обсуждении взял доктор Зарецкий. Глава 43 Виктор признался, что, будь его воля, Зарецкого бы и близко не подпустили к дворянскому совету. Но не пригласить его было нельзя. Не только как уездного доктора — чиновника двенадцатого класса, а и как потомственного дворянина и владельца имения, на территории которого стояли деревни, где жило в общей сложности не меньше сотни «душ». Мужского пола. Справное хозяйство по местным мерками неважно, что его владелец купил эту землю относительно недавно, а не унаследовал. Зато меня саму еще пару месяцев назад не пригласили бы на совет как не прошедшую имущественный ценз. Дело меняли подаренные мне Виктором земли с вернувшейся Ольховкой и еще парой совсем маленьких деревень. — При всем уважении к его сиятельству… — Доктор отвесил короткий полупоклон в сторону Виктора. — Не могу согласиться с его идеями. Кто бы ни надоумил его, — выразительный взгляд в мою сторону, — иначе как безумием и вредительством его предложения я назвать не могу. Интересно, чего он так на меня взъелся? В самом ли деле оскорбился из-за найденного «клада», который уже считал своим? Или тут что-то другое, более личное? Первое, что приходило в голову, — месть отвергнутого мужчины, если Настенька покрутила перед ним хвостом, как перед Зайковым, да и отшила. Но как-то это… мелочно, что ли. Наверное, проблема все же в чем-то еще. Впрочем, какое мне дело до его мотивов? Лисица, пролезшая в курятник, ни в чем не виновата — она просто хочет есть, но ни курам, ни хозяевам от этого не легче. — Сенокос в разгаре, скоро начнется жатва, — продолжал доктор. — А сиятельный князь предлагает запереть работников по домам. — Да, работник, который только успевает поворачиваться к выгребной яме то задницей, то головой, много накосит и сожнет, — усмехнулась генеральша. Мужчины подавили смешки, дамы зарделись, закрывая лица платочками. — Особенно усердно он станет работать после того, как переедет на кладбище вместе со всей семьей, — добавил Денис Владимирович, муж Оленьки. Вот уж от кого я не ожидала поддержки. Я оглядела собравшихся: кто-то кивнул, кто-то нахмурился, кто-то ухмыльнулся, явно не веря в серьезность проблемы. — Как будто в первый раз крестьян одолевает понос, — фыркнул молодой хлыщ. На щеке у него темнели следы заживших кошачьих царапин. Имени хлыща я не помнила — он не явился ко мне с официальным визитом, а, «заблудившись», попытался поцеловать «прелестную селянку». Тыльная сторона тяпки, прилетевшая ему по лбу, слегка остудила его пыл, а там и Мотя подоспел. — Прошу вас выбирать выражения, здесь дамы, — упрекнул его Зарецкий. — К сожалению, дело действительно серьезное, и я понимаю беспокойство князя Северского. Я бы согласился с ним, если бы предложенные меры могли хоть как-то изменить ситуацию. Но всем известно, что болезнь происходит от вдыхания воздуха, распространяемого больными или умершими… — Не вижу противоречия, — пожал плечами Виктор. — Даже если принять за истину вашу теорию — ничем не подтвержденную, кстати — если больные и все, кто с ними контактировал, будут сидеть по домам, то и воздух распространяться не будет. — Как будто сидение по домам остановит ветер, — проворчала носатая старуха. Из всех присутствовавших на совете ее одну я ни разу не видела. Судя по фасону и состоянию ее наряда, старая дама была то ли чрезмерно экономна, то ли почти полностью разорена — и в том, и в другом случае по гостям не разъезжают и у себя не принимают. — Что значит «мою теорию»! — взвился Зарецкий. — Она поддерживается всеми специалистами мира! — Не всеми. Как минимум ваш коллега Иван Михайлович и его преемник в Больших Комарах склоняются к теории заражения воды выделениями больных, — вмешалась старшая княгиня Северская. Не таким уж маленьким оказалось Сиреневое, раз она присутствовала здесь. — Я не поленилась написать ему и спросить совета. — Матвей Яковлевич, преемник Ивана Михайловича, прославился своим эксцентричным подходом к больным. И то, что Иван Михайлович рекомендовал его Большим Комарам вместо себя… — Зарецкий покачал головой. — Профессиональная этика сковывает мой язык. Однако данелагские специалисты, в чьих колониях холера свирепствует не первый год, утверждают, что меры предупреждения довольно просты. Не ходить босиком. Марья Алексеевна снова хмыкнула. — У простого мужика пять пар туфель, как у барина, а босиком летом он ходит, только чтобы ноги проветрить. Доктор недовольно зыркнул на нее, продолжил, будто ничего не услышав: — Согревать живот шерстяным сукном на голое тело… — В такую жару, как сейчас, особенно полезно, — не унималась генеральша. — И, если необходимо прикасаться к больному, смазывать руки деревянным или коровьим маслом. — Не понимаю, — подобрался Денис Владимирович. — Только что вы утверждали, что карантин не остановит миазмы, а теперь уверяете нас, что обычного масла может быть достаточно? — Мой опыт… — Не помог вам отличить ножевые ранения от следов кошачьих когтей, — мило улыбнулась я. Доктор побагровел. — Анастасия Павловна, только уважение к вашему супругу… — Вот проявите его и дальше. — Виктор хлопнул ладонями по столу. — Повторюсь: если больные будут помещены в отдельную избу, а все, кто с ними общался и жил, не будут покидать своих домов, никакие миазмы — в которые я не верю — не распространятся. И ветер останавливать тоже не придется. — К тому же у охлоренной извести, которой предлагается обрабатывать помещения и нечистоты больных, такие испарения, что никакого окуривания от миазмов — даже если они и существуют — не понадобится, — добавила моя свекровь. — А кто покроет убытки? — возмутился расцарапанный хлыщ. — Убытки, — кивнул Виктор. — Что ж, давайте посчитаем. От момента заражения холерой до первых проявлений болезни проходит пять дней — так говорят данелагские врачи. Положим, всех выявленных заболевших мы помещаем в отдельную избу. Больные, естественно, не могут работать до выздоровления. В другую избу поселяем тех, кто общался с больными, но еще здоров. Члены семьи и соседи — однозначно, хотя в Ольховке Стрельцов запретил всем жителям покидать дворы, а воду им приносят солдаты. Пусть так продолжается десять дней после выявления последнего кто общался с больными. — Прощай, сенокос, — поморщился пожилой помещик, сосед Зарецкого. — А то и жатва. Хорошо, я найму людей со стороны, а крестьяне? — Так на то мы и облечены властью и знатностью, чтобы помочь крестьянам в подобных случаях, — вмешалась я. — Не просто же так за недоимки по подушной подати в тюрьме окажемся мы, а не они. Собрание зашепталось — кажется, эта мысль до того приходила в голову не всем. — Ничто не мешает соседям договориться между собой и послать своих людей поработать на соседних полях, пока собственные работники не могут покинуть деревню, — сказал Виктор. — Лично я так и собираюсь поступить с угодьями моей супруги. С соблюдением всех мер предосторожности, разумеется. Конечно, если болезнь появится и на моих землях, нужно будет объявить карантин и в моих деревнях. Тогда мне придется обратиться за помощью к кому-нибудь из вас. — Но торговля… — задумчиво покачал головой Денис Владимирович. — Да, остановка торговли — это прямой убыток. Но, допустим, мы решили оставить все как есть. Все мы знаем, как живут крестьяне: в одной избе, в одном помещении вся семья от стариков до младенцев. Заболеет один — заболеют все. В Бережках, что недалеко от Отрадного, десять дворов, в Черноречье — тринадцать. Шесть-восемь душ обоего пола, включая детей, в каждом дворе. Итого больше полутора сотен душ. Как показывает опыт Понизовья — умирает четверо из десятка. Так что лучше — лишиться части прибыли от торговли и, возможно, сорвать сенокос или потерять пять дюжин душ? — Виктор в упор посмотрел на Зарецкого. — Которые, между прочим, работать будут не только в этом году, — заметила Мария Алексеевна. — Княгинюшка тут про подушную подать помянула. А я добавлю: до следующей ревизской сказки подать будут требовать по душам учтенным, а не живым. Смогут ли ваши мужики заплатить за себя и за мертвых, если сенокос и жатва сорвутся не из-за карантина, а потому что половина работников в могилу легла? По мне, и обсуждать больше нечего. Проголосуем, да и дело с концом. — Все согласны перейти к голосованию? — спросил Виктор. — Я продолжаю настаивать… — Евгений Петрович, — перебил его муж Оленьки. — Если вы так уверены, что от ваших мер будет пользы больше, чем от тех, что предлагает князь Северский, — то почему вы здесь, а не в Ольховке, рядом с Иваном Михайловичем и Матвеем Яковлевичем? — За лечение мужиков мне уезд не платит, — фыркнул Зарецкий. — Тогда я предлагаю следующим вопросом поставить на голосование оплату работы докторов, — неожиданно твердо сказал Денис Владимирович. — Это все равно будет выгоднее, чем оставить все как есть. Присутствующие снова переглянулись — заметно было, что энтузиазма эта идея не вызвала, и я их в чем-то понимала. Хоть все собравшиеся и считались богатыми хозяевами, мало у кого был реальный капитал, как у Виктора, большинство жили доходами со своих земель, и сейчас будущее выглядело для них непредсказуемым. — В этом нет необходимости. Оплату работы Ивана Михайловича и Матвея Яковлевича я беру на себя, — сказал муж. Люди запереглядывались, зашептались облегченно. Денис Владимирович поклонился. — Благодарю. Тогда давайте вернемся к голосованию по поводу карантинных мер. Голосование было тайным. Всем присутствующим раздали шары. Председатель совета вызывал каждого по алфавиту к накрытому тканью ящику из двух отделений. Левое — «за», правое — «против». Теоретически возможности воздержаться не предусматривалось, но я заметила, как некоторые, подходя к ящику, пытались украдкой спрятать шар в карман или складки юбки. Думаю, заметила это не я одна, но все сделали вид, будто ничего не происходит, потому и я промолчала. Когда последний проголосовавший отошел от ящика, секретарь поставил его перед Виктором. В зале повисла тишина, даже шелест дамских платьев стих. Я поймала взгляд свекрови — она едва заметно кивнула мне. Марья Алексеевна улыбнулась: — Не бойся, княгинюшка, здесь почти все — люди разумные. Зарецкий проворчал себе под нос что-то не слишком вежливое. Виктор неторопливо снял покрывало. Его движения казались спокойными, но я заметила, каким напряженным сделался его взгляд. Он начал вынимать шары — один за другим, раскладывая их в две кучки. Мне хотелось зажмуриться, но я заставила себя смотреть. От этих шаров зависели жизни людей — и в Ольховке, и в других деревнях уезда. Три четверти присутствовавших оказались на нашей стороне. Похоже, Виктор не бросал слов на ветер, когда обещал мне подпортить репутацию доктора в местных гостиных. Я выдохнула, только сейчас поняв, что забыла дышать. По залу прокатился еле слышный шепот — кто-то удовлетворенно хмыкнул, кто-то разочарованно заворчал. — Разрешите откланяться, — процедил Зарецкий. — Всего доброго. — В безупречно вежливой улыбке Виктора проскользнуло что-то хищное. — И напоминаю всем присутствующим, что дворянский совет вправе исторгнуть из рядов дворянства тех, кто отказался выполнять принятые советом решения. Люди зашевелились: кто-то выпрямился в креслах, кто-то, наоборот, словно пытался стать меньше. Денис Владимирович одобрительно кивнул, старая княгиня поджала губы, расцарапанный хлыщ побледнел. А доктор… Доктор смотрел на Виктора так, будто хотел испепелить его взглядом, и я невольно порадовалась, что это всего лишь метафора. Глава 44 Пару дней мы прожили спокойно. Иван Михайлович писал из Ольховки дважды в день. Новые заболевшие появлялись, но только среди контактных. Похоже, мы успели вовремя, изолировав их и продезинфицировав все деревенские колодцы. Императрица, до которой дошли посланные Виктором через влиятельных знакомых известия, решила уезд не покидать, чтобы не создавать панику. Она повелела издать указ, в котором перечисляла меры по профилактике и борьбе с болезнью, и разослать его по всем губерниям, «дабы власти знали, с чем дело имеют и как с оной напастью справляться». Все перечисленные мною меры остались без изменений, разве что добавили длительность карантина, похоже, из соображений «на всякий случай». Я так и не поняла, то ли лейб-медик оказался человеком с широкими взглядами, то ли императрица просто не стала ни с кем консультироваться, поверив письму князя Северского и приложению от Ивана Михайловича. Доктор всячески рекомендовал предложенные методы, особенно меры лечения, «имеющие разительный контраст в пользе с рекомендациями данелагских коллег». Доктор просил моего разрешения описать для журналов и этот случай, разумеется, сославшись на меня, — если господь убережет от заражения и смерти его самого. Впрочем, теперь мы оба надеялись, что этого не произойдет. Иван Михайлович старательно мыл и дезинфицировал руки, кипятил воду, а еду ему, солдатам и Стрельцову присылали с моей кухни. В безопасности пищи я могла быть уверена, потому что сама проводила на кухне почти все время. Слишком много работы прибавилось из-за необходимости все кипятить, ошпаривать и проваривать как следует. Императрица выдала привилегию фабрике Крашенинникова — хоть ни сам купец, ни Виктор об этом не просили — в виде финансовой поддержки на производство хлорной извести с обязательством поставлять часть на государственные нужды. Виктор признался, что не знает, смеяться ему или плакать из-за полученной его деловым партнером привилегии. С одной стороны, зарабатывать на опасной болезни ему было неловко. С другой — возможно, именно сознание, что он помогает остановить эпидемию, успокаивало его. Сошлись на том, что свою часть полученной прибыли он отдаст на оплату труда врачей и нужды будущей больницы. Беда пришла откуда не ждали. С запыхавшимся от бега мальчишкой-пастушком, который так торопился, что не сразу смог говорить. Согнулся, хватая ртом воздух, прокашлялся. — Барыня, там мужики поднялись. Сюда идут. Бают, барыня велела народу колодцы травить, сыплет в них какую-то гадость, что птицу с железным крылом приманивает. Задурила разум всем господам в округе, чтобы те людей по домам позапирали, кто от мора корчевы не помрет, так от голода потом передохнет. Муж, с которым мы гуляли по саду — проветриться, — подхватил меня за талию. Вовремя: у меня от таких новостей голова закружилась. — Много их? — начал расспрашивать Виктор, пока я ошалело хватала ртом воздух и пыталась не грохнуться в обморок. — Много. Почитай, вся деревня. Я сперва Ульке не поверил, а потом как увидел — так и побег. С топорами да вилами мужики идут, да бабы с ухватами. — Наши мужики? — Я наконец обрела дар речи. — Нет, из Отрадного. Улька, соседка наша, там замужем с прошлой осени. Она-то ко мне и прибежала, сказала, скорее, мол, барыню предупреди. Мои, дескать, от нее ничего кроме добра не видели, не иначе нашептал мужикам кто-то, а то и наворожил чем, что совсем ума лишились. Я даже догадывалась, кто нашептал. Отрадное — имение господина Зарецкого, и деревня, стоявшая рядом, по обычаю была названа в честь барской усадьбы. Но доказывать это не было времени, незачем и некому. — Ты сам как, малец? — спросил Виктор. — До Ольховки добежишь, господина исправника предупредить, или кого другого послать? — Он вынул из кармана отруб, серьезные деньги для деревенского мальчишки. — Добегу, — заверил тот. — Все расскажу. — Чьих будешь, чтобы потом семью твою наградить? — Рябого Ивана сын, — сказал парнишка, запрыгав от нетерпения, словно отруб в кулаке вернул ему силы не хуже новой батарейки. — Так я побежал, барин? — Беги. Виктор огляделся. Работавшая неподалеку девка смотрела на нас с ужасом. — Чего глазеешь, быстро за Федором Игнатьевичем. И к Петру забеги, скажи, чтобы немедля Звездочку седлал. Настя… — Я не поеду. В его голосе прорезался металл: — Настя, не время… — Может быть, я могу найти слова. Я и наши люди, которые такие же мужики, как те, что идут сюда с дубьем. — Виктор покачал головой, я схватила его за руку. — Федор Игнатьевич — опытный боевой маг, ты тоже наверняка чего-то стоишь, Стрельцов с солдатами. Вы сумеете нас защитить, я уверена. Но будет много крови, а я не хочу крови. Виктор помолчал, играя желваками. — Хорошо. Петр оседлает Звездочку и будет держать ее наготове. И лошадь для себя, чтобы сопровождать тебя, если понадобится. Мы с поручиком будем рядом с тобой, если что — задержим толпу, прикроем. Но, как только я скажу «беги» — беги и не оглядывайся. Поняла меня? Очень хотелось сказать, что я его не брошу, но, если мне не удастся уговорить людей, самым разумным действительно будет сбежать подальше от схватки, чтобы моему мужчине приходилось думать только о собственной безопасности. — Ты ведь не станешь геройствовать? — Я собираюсь растить нашего первенца, и еще кучу детишек, — улыбнулся Виктор. Конечно, меня это не успокоило, но развивать тему не было смысла. Оба мы поступим так, как считаем нужным. — Ты! — Виктор ткнул пальцем в мальчишку на побегушках, который, как ему полагалось, крутился рядом. — Хватай лошадь, лети в Дубровку. Скажи сторожу: в Ольховке беда, барин велел людей поднимать. Мальчишка умчался — как большинство деревенских, он прекрасно умел скакать верхом без седла и узды. — Женщин надо укрыть, — сказала я. — Пусть все соберутся у навеса, где рыбу коптят. И если что — бегут по домам. — Виктор кивнул подошедшему Федору Игнатьевичу. — Тут… — Я слышал. И, насколько вижу, Анастасия Павловна бежать не собирается, — заметил подошедший охранник. — Тогда вот… — Он снял с шеи и протянул мне тяжелую серебряную бляху с крупным агатом по центру. — Вот сюда, на камень, нажать, и всех, кто прямо перед вами окажется, будто тараном отнесет сажени на три. Один раз действует, но как раз, чтобы оторваться, хватит. — Спасибо, — сказал Виктор. Я не торопилась забирать амулет. — А вы? — А я столько раз от смерти уходил, что, если и догонит в этот раз, не обидно будет, — усмехнулся поручик. — За то мне ваш супруг и платит, чтобы я вашу жизнь и покой охранял, а какой ценой — значения не имеет. — Спасибо. — Я сглотнула появившийся в горле ком. — Надеюсь, сегодня все останутся живы. Парнишка опередил толпу ненамного — но благодаря ему мы многое успели сделать. Расставить мужиков с дрекольем вдоль забора. Исключительно добровольцев: Федор Игнатьевич рассудил, что от поставленного силой толку не будет — сбежит при первой же возможности, а то и вовсе вред, если решит обернуться против господ. Тех, кто отказался, — отправить с женщинами и детьми к коптильне. К слову, такой приказ у половины вызвал реакцию «что это меня с бабами равняют» и желание немедленно доказать, что он настоящий мужчина и есть, с лопатой или топором наперевес. Все равно набралось немного — десяток мужиков, даже парней, четверо сторожей, да Федор Игнатьевич и Виктор — основная боемагическая сила. Успели запрячь лошадей, на случай если все же придется стремительно убираться. Спрятать под замок то, что не хотелось бы потерять, и навесить защитные заклинания. У Федора Игнатьевича магия оказалась электрической, как и у меня, так что я надеялась, что полезших удастся отпугнуть, не убивая. Подготовить «закладки» по периметру поместья. Я плохо разбиралась в боевой магии, но, как я поняла из объяснений Федора Игнатьевича, это были заготовки заклинаний, которые можно активировать быстрее, чем плести новые. Удержать под защитой все поместье не смог бы ни один маг, но мы опять же надеялись, что достаточно будет прикрыть только какой-нибудь участок, шарахнув как следует, если толпа ломанется. Едва ли среди мужиков найдется хороший стратег. Петр выслушал приказ караулить рядом с лошадьми, и этот приказ ему явно не понравился. Конюх помолчал, собираясь с духом, и сказал: — Настасья Павловна, дозвольте у вас за спиной постоять. Я, конечно, не как господа, молоньями али огнем кидаться не умею, да хоть будет кому вас до лошади дотащить, ежели, не ровен час, споткнетесь али что. Бегать-то вам сейчас… — Он бросил красноречивый взгляд на мой живот. Кобуры для оружия в доме не было, и, зарядив пистолеты, я обмотала талию кушаком, заправив оружие за него. Чувствовала я себя, конечно, идиотски — словно играю в пирата, тем более что роль попугая на плече взялся исполнять Мотя, как взобравшийся на меня, так и не слезавший. Будь ситуация чуть менее опасной, повеселилась бы от души. Однако этот обмотанный вокруг талии пояс показал и то, что я до сих пор успешно скрывала. Взгляд мужа то и дело возвращался к моему животу, да и отставной поручик хмурился, глядя на меня. Готова была поспорить — оба уже пожалели, что разрешили мне остаться и не попытались выставить силой, если не удастся уговорить. Но слово не воробей, особенно дворянское, а я изо всех сил старалась не давать им повода передумать. — Оставайся, — разрешил Петру Виктор. — Поводья держать любой мальчишка сможет, а вот барыню уволочь, если что, не каждому под силу. Марья отказалась прятаться с остальными женщинами. — Да что ты, касаточка, разве ж я тебя брошу! — возмутилась она. — К тому же кто с мужиками-то поговорит по-свойски? Петька, конечно, умный, да язык у него не тем концом подвешен. А вы, баре, и вовсе по-чудному да по-ученому баете. Я фыркнула, но Марья была непреклонна. — И тебя тоже частенько заносит, хоть и видно, как стараешься, чтобы и простые люди поняли да прониклись. Так что останусь я. Доспорить мы не успели: с улицы с шумом примчался мальчишка, выставленный дозорным. — Идут! От реки идут, скоро тут будут! Несмотря ни на что, я выдохнула. От реки — это значит с «парадной» стороны, где забор и ворота. Значит, хотят сперва высказаться, прежде чем громить. Да и ограда, хоть и ненадолго, удержит толпу, если что пойдет не так. — Настя, может, все же уедешь? — спросил Виктор, но по тону его я поняла, что он не надеется на мою разумность, и потому лишь молча покачала головой. Сжала его руку — одно это прикосновение наполнило меня уверенностью и силой. Здесь те, кого я люблю, и я не могу их подвести. Значит, и не подведу. Так, держась за руки, мы и двинулись к воротам. Глава 45 Их действительно было много — человек шестьдесят. Но все же не так много, чтобы в момент смести боевого мага, просто мага, кое-что умеющего, и заготовленные заклинания — и у меня слегка отлегло от сердца. Слегка, потому что устраивать бойню по-прежнему не хотелось. Взгляд выхватил в мельтешении лиц знакомые: вон той бабе я помогала разродиться, когда ни баня, ни перешагивание через порог, ни жевание волос не спасли. Честно говоря, я и сама не надеялась на благополучный исход, когда меня позвали, но едва положила руки на живот — слишком уж широкий — чтобы проверить положение плода, как тот тут же перевернулся, как полагается. Дальше оставалось только дать природе и измученной женщине завершить свое дело. Хорошо, что в этом мире случаются чудеса. Плохо, что недавно родившая, вместо того чтобы возиться с малышом, схватилась за вилы. Но, возможно, именно страх за ребенка и привел ее сюда. А вон тому мужику я вправила вывих. Мужчина встретился со мной взглядом и отвел глаза. Может, все-таки получится решить дело миром? — Здравствуйте, гости дорогие! — Мой голос не дрожал, и усмешку удалось спрятать. — С чем пожаловали? Мужик, которого я узнала, попятился, будто желал затеряться за спинами остальных — при его богатырском росте задача невыполнимая. Кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то опустил вилы. Но тут из толпы раздался то ли высокий мужской, то ли низкий женский голос: — Разве ж дорогих гостей пистолями привечают? Люди снова загудели, заволновались. Марья, до сих пор стоявшая за моей спиной, решительно сдвинула меня в сторону. — Это кто там такой шустрый? — Она вгляделась в людей. — Яшка-косой? Выходи, не боись, барин убогих не забижает. — Она покачала головой и добавила вроде бы тише, но так, что наверняка прекрасно услышали все: — Вот ведь, нашли за кем следом бузить. Он же с тех пор, как с полатей мальцом еще свалился, дурит. Ладно бы юродствовал, юродивые — люди особые, их устами господь с народом говорит. Так ведь дурень дурнем, только что ложку в ухо не тащит… Она высмотрела в толпе еще одно лицо. — Ванька, а ты ж умный мужик, тебя-то чего сюда принесло? «Ванька» с седыми нитями на висках, но еще крепкий, почесал бороду. — А я чё, я со всеми… Вокруг захихикали, и он развел руками: — Затмение какое-то нашло, баб Марья. Нянька едва заметно пихнула меня в бок. Я поняла ее. Толпа страшна своей безликостью — и в этой безликости может творить величайшие преступления. Но порой способна и на удивительную мудрость, если найдется подходящий вожак. — Иван… — Я указала на мужика. — Нянька моя говорит, ты человек умный, а она в людях не ошибается. Выйдешь, скажешь за всех, что вас так растревожило, отчего за топоры да вилы взялись? Мужик заозирался, явно колеблясь. Толпа загудела. Кто-то понукал «парламентера», кто-то пытался отговорить. — Да чё с ней балакать, она же барыня, народу не знает, — воскликнул все тот же визгливый голос. — Ты, Яшка, помолчи, — оборвала его какая-то баба. — Наговорил уже. Иди, Ванюша, скажи за все обчество. — А староста где? — выкрикнул кто-то еще. Из толпы начал проталкиваться еще один мужик, постарше, но не старик. Его появление, кажется, подбодрило Ивана. — Один я, барыня, не пойду. Ежели ты всерьез поговорить хочешь, то дозволь вон старосте да еще мужикам, которых мир уважает, выйти. Да пообещай, что невредимыми со своего двора уйти дозволишь. Я сняла с шеи «образок» — пламя с тремя языками, который Марья упросила меня носить с тех пор, как узнала о моей беременности. Показала его людям, поцеловала. — Клянусь, что ни я, ни мои люди не задержат и не обидят переговорщиков, если и вы не обидите меня деянием или пусть покарает меня и моего нерожденного ребенка. Люди переглянулись. Федор Игнатьевич перевел: — Если в запале кто барыню ругательски обругает, ничего не будет. Но кто попробует руки распустить — самолично шею сверну, и слова барыни это не нарушит. Виктор едва заметно усмехнулся. Я поняла его: ни он сам, ни Федор Игнатьевич не могли считаться «моими» людьми. Но я надеялась, у мужа хватит здравого смысла и выдержки не испортить мне игру. Не за красивые же глаза его выбрали председателем дворянского собрания! Староста вышел первым, за ним Иван. Люди в толпе зашептались, выбирая остальных. Кто-то подтолкнул вперед высокого мужика с седеющей бородой: — Михей пусть идет, он грамотный. — И Степан, — добавил кто-то, — у него семеро по лавкам, он за всех отцов постоит. Пятым неожиданно вытолкнули того самого Яшку-косого. Тот заозирался, но люди сомкнулись и юркнуть в толпу не вышло. Я сделала вид, будто не заметила его метаний. — Что ж, пожалуйте во двор. Виктор и Федор Игнатьевич напряглись, но толпа не попыталась прорваться за переговорщиками. Кованые ворота закрылись снова. — Барыня, дозволь, мы нашу претензию тут выскажем, — начал староста. — Дабы мир весь слышал. — Говори, — кивнула я. Староста прокашлялся, то ли собираясь с мыслями, то ли чтобы придать своим словам большей важности. Его опередил Яшка: — Отравить народ хочешь! В колодцы приманку для птицы с железными крыльями сыпешь! Марья шагнула, собираясь отвесить ему подзатыльник, но, вовремя вспомнив об уговоре, охнула. Вместо нее провокатору отвесил знатного леща Иван. — Куда вперед батьки в пекло лезешь? Пущай староста говорит. Тот укоризненно посмотрел на потирающего затылок Яшку, повернулся ко мне. — Вот какое дело, барыня. Говорят, будто мор пошел оттого, что вы в колодцы велели что-то сыпать. И что велели вы мужиков по домам запирать, чтобы работать они не могли. Может, конечно, и брешут, да только в Ольховке, по слухам, все перемерли, а у вас в усадьбе больных нет. — Ты грамотен? — спросила я. — Да, барыня. — Он огладил бороду. Я оглянулась. — Марья, пожалуйста, принеси последнее письмо от Ивана Михайловича. Марья, поклонившись, неторопливо двинулась к дому. — Подождем, — сказала я. — Моим словам вы вряд ли поверите, а доктора Ивана Михайловича многие в уезде знают. — Знаем, хоть он и городской, — согласился староста. — Он простых мужиков не чурается. Говорят, больницу собрался строить. Виктор подтвердил: — Собрался. Я его из города зазвал, обещал больницу построить на свои да княгини деньги. Мужики переглянулись. — Благодарствую, коли так, — поклонился староста. — Но больница больницей, а ежели мор пойдет, так и лечить некого станет. Виктор кивнул. — Потому мы и пытаемся его остановить. Если мор разгуляется, он никого не пощадит: ни господ, ни простых людей. — Евгений Петрович тоже доктор, а он говорит… — вякнул Яшка и тут же заткнулся, будто поняв, что сболтнул лишнего. — Евгений Петрович? — приподняла бровь я, изо всех сил стараясь казаться спокойной. — А и впрямь, — задумчиво проговорил староста. — Наш-то барин тоже доктор. Только не припомню я, чтобы ему до наших хвороб было дело. Знай оброк вовремя плати да барщину отрабатывай. Тут вернулась Марья, с поклоном протянула мне письмо. Я отдала его старосте. — Вот, прочти. Вслух, чтобы весь мир слыхал. Староста развернул письмо, прищурился, разбирая почерк доктора. «Грамотный» Михей заглянул ему через плечо. Остальные мужики сгрудились вокруг, даже Яшка, хоть и держался чуть поодаль. Толпа за воротами качнулась, прильнув к ограде, и даже, кажется, дышать перестала. — «Милостивая государыня Анастасия Павловна…» — читал староста медленно, по слогам, водя пальцем по строчкам. Я не торопила его. — «Не перестаю удивляться мудрости господней, внушившей вам столь чудесные методы излечения. Даст бог, нам удастся избежать дальнейших смертей, и я тешу себя надеждой, что так и случится…» Народ зашумел, загудел. — Не все, вишь, померли, — веско произнес Иван. — А раз в одном молва приврала, так и в главном, поди, обман. Не от барыни черная птица прилетела. — Это у господ обман сплошной, — снова вмешался Яшка, и я поняла, кого он мне напоминает. Шакала-подхалима при хищнике, что предпочитает пока держаться в тени. — Ежели никто болеть не будет, так и больница незачем! За что с народа деньгу-то брать? — А за ту больницу с тебя, пустозвон, хоть четвертинку змейки потребовали? — взвился Виктор. Я взяла его за руку, успокаивая. Староста огладил бороду. — Ваша правда, барин, новых податей в уезде не объявили. Пока, — многозначительно добавил он. — И не объявят, пока я председатель дворянского собрания. Если только императрица не решит, тут уж я спорить бессилен. — За то благодарствую, особенно ежели слово свое сдержите. Виктор рассмеялся. — Вот ведь наглец! Княжеское слово крепкое. Староста поклонился, опять обратился к бумаге. — «Надеюсь, и карантин…» Мужик поднял на меня недоумевающий взгляд, и я пояснила: — То, чем вы недовольны, когда говорите, что людей по домам заперли. Запирают больных — их в отдельную избу. В другую избу собирают тех, кто с больными из одного котла ел или из одного колодца пил. Болезнь не сразу силы набирает, а бесы, которые страданием людским тешатся, только и ждут, чтобы на кого перескочить. Поэтому и запирают, чтобы некуда им деваться было, да гонят особым порошком, я его потом вам покажу. — Так-то оно так, бесов, конечно, без присмотру отпускать негоже, — вмешался Степан, у которого «семеро по лавкам». — Однако ведь и работать надо, сейчас, почитай, каждый день год кормит. Я кивнула. — Понимаю. А что делать, ежели бесы не успокоятся, пока всех не уморят? — Молиться. Молитва святая любого беса выгонит. — Любого, да не любого. Господь наш свят и всеблаг, однако люди-то грешны, и потому их молитва той силы не имеет, что изначально господом дадена. Или есть кто из вас без греха? Мужики снова переглянулись. Желающих объявить себя праведником не нашлось. — Потому кроме молитвы приходится и человеческими силами действовать. Если отец умрет, кто жену да детей его кормить станет? Родня своих не всегда прокормить может, а чужие и вовсе никому не нужны. — А говоришь, не понимает барыня нашей жизни, — подал голос «грамотный» Михей. — Понимает, и помогает, чем может, — не удержалась Марья. — И дай бог, чтобы все господа такие были. Спроси вон у Дуняши нашей, сколько добра ее сестренкам барыня сделала. Или у вашей Аленки. — Она повернулась к толпе. — Как разродиться не выходит, так «барыня, помоги», а как добром отплатить — за вилы? — Хватит, — оборвала ее я. Повернулась к мужикам. — До зимы всех по избам держать не собираются. Чем быстрее заразу изведем, тем быстрее всех работать пустят. А чтобы ее извести… Я в который раз повторила про мытье рук, кипячение и прочее, и прочее — скоро язык отсохнет долдонить, честное слово. — Оттого в моей усадьбе и не болеют, что чистотой да кипячением бесам житья не дают. Мужики в который раз переглянулись, явно не торопясь соглашаться, но и спорить не хотели. Староста снова уткнулся в письмо. — «…карантин сможем снять, если в ближайшую неделю не появится новых больных. Молюсь об этом непрестанно и прошу ваших о том же молитв, хоть нынче в просвещенных кругах и не принято уповать на господню волю…» При этих словах мужики, не сговариваясь, осенили себя священным знамением. Так же медленно староста дочитал письмо — доктор надеялся, что принятые дворянским собранием меры будут выполнены, а там и по всей стране «наш уезд примером другим станет». — А теперь давайте покажу, что за зелье мы в колодцы сыплем. Глава 46 Хотя я и велела мальчишкам прятаться вместе с женщинами, один из них вертелся рядом. Я послала его за посудой, Марью за углем и воронкой, а Петра за хлоркой, велев много не брать. Сама двинулась в сторону ближайшего колодца. Мужики потянулись за мной. Когда я взялась за ворот, Иван оттеснил меня. — Негоже вам, барыня, ручки трудить. Мы уж сами. Когда ведро утвердилось на краю сруба, я закрыла крышку колодца. Взяла у мальчишки кружку и ложку. — Порошок этот волшебный, бесов убивает. Но, если использовать его без ума, действительно отрава получится. — Вот, я же говорил! — снова вылез Яшка. Мне остро захотелось накормить его чистой хлоркой, но пришлось сдержаться. — Поэтому сперва берем совсем немного порошка, на такое ведро наперстка хватит. Я отмерила чайную ложку хлорки, плеснула воды, размешивая до однородного раствора. Мужики поморщились от резкого запаха. — Не понимаю, барыня, — сказал староста. — В колодце у вас вода как слеза была, любо посмотреть, ни соринки. А теперь в кружке… — Погоди, это начало. Смотри, ждем, когда муть осядет, и вот эту прозрачную водицу сверху добавляем в ведро. Она-то бесов и убивает. Теперь надо подождать, летом полчаса, зимой — час, чтобы отрава выветрилась. Но, если ждать не хочется… — Я глянула на Марью. Та, сообразив, подставила еще одно ведро и воронку, заполненную углем. — Можно сделать вот так. Мотя спрыгнул с моего плеча, закрутился у ведра. Едва я убрала воронку, поставил лапы на край и начал лакать. Мужики засмеялись. — Раз кот пьет, значит, не отрава, — сказал Степан. — Кот — животная глупая, — возразил ему Яшка. Я молча зачерпнула из ведра чистой кружкой. Запах был уже едва уловим, но я отвыкла от хлорированной воды, и меня немного замутило. Пришлось пить медленно, маленькими глотками, но это и к лучшему, народ смог рассмотреть как следует, что это не фокус. Я показала мужикам опустевшую посуду. — Я ношу под сердцем ребенка. Стала бы я рисковать своей и его жизнью ради черного колдовства? Позволил бы мой муж так поступить? Ответить мужики не успели. Из-за дома на взмыленной лошади вылетел Стрельцов, а следом — Зарецкий, и я едва удержалась, чтобы не схватиться за пистолет. Мотя спрыгнул с моего плеча, сиганул едва ли не под копыта лошади Зарецкого. Та заржала, заплясала, но, к моему сожалению, не взвилась на дыбы и понести не попыталась. — Здравствуйте, господин исправник, — улыбнулась я. — Рада вас видеть. — Принесло, чума на его голову, — буркнул под нос Виктор. Исправник легко слетел с коня, Зарецкий спешился с куда меньшим изяществом. Выглядел он так себе: шляпа сдвинулась на затылок, узел шейного платка свернулся на бок, сюртук запылен. Вот были ли крупные капли пота на лбу результатом слишком быстрой скачки или моей чрезмерной живости — если принять, что именно он натравил на меня толпу, — я сказать не могла. Мужики встревоженно переглянулись: от исправника они ничего хорошего не ждали. Виктор поспешил разрядить ситуацию. — Граф, вы весьма кстати. Мы как раз обсуждаем с людьми, как лучше уберечься от мора. Народ обеспокоен: все же и правда страшное время. Но, похоже, мы нашли общий язык. Стрельцов задумчиво оглядел меня с пистолетами за кушаком, взволнованных крестьян, вежливо улыбнулся. — Похоже, я вовремя. — Очень, — я вернула ему улыбку. — Позвольте представить вам народных депутатов. Я тут же прикусила язык, но, к счастью, иронии опять никто не понял. Мужики ошалело заморгали от такой чести, начали кланяться, пока я называла имена. — Пойдем мы, — заюлил Яшка. — Дома, поди, заждались. — А куда вам торопиться? Погодите немного, я велю дать вам хлор… порошка от бесов. Отдам старосте, а тот уж сам решит, по домам раздать или поставить кого у колодцев караулить. Староста погладил бороду. — Всем раздать, кто-нибудь да не так сделает. Знаете ведь, заставь дурака богу молиться. То сыпанет много, а то время не выждет или через уголья прогнать поленится. Я уж сам со своими решу, а может, и не понадобится от бесов, ежели то что Иван Михайлович пишет сбудется. Мы тоже всем селом молиться будем. При упоминании коллеги доктор сделал такое лицо, словно у него заныли все зубы разом. Было видно: он уже пожалел, что приехал. Конечно, он заметил, что хозяева его подчеркнуто игнорируют, но пока не находил возможности распрощаться под благовидным предлогом. В отличие от Яшки, который со всех ног припустил к воротам. — Крысы первыми с корабля бегут, — негромко заметил Виктор, наблюдая за его поспешным отступлением. Я не стала останавливать беглеца, помня, что рассказывал мне зимой муж про деревенские нравы. Кто «мир» под удар подвел, того поучить надобно, а под «научением» мужики понимают только один метод. И если парней, едва не сгоревших в людской, мне было жаль, то этого — нисколько. Если бы в толпе не нашелся пяток разумных людей, дело кончилось бы большой кровью. Она и сейчас могла пролиться, если кто-то что-то сделает не так. — Только вы, барыня, не погнушайтесь своей ручкой написать, как правильно поступить, — попросил староста. — Наука для нас новая, как бы и самим не перепутать чего. — Конечно. — Я обернулась к своим. — Петр, принеси, пожалуйста, мешок хлорки. Марья, возьми у меня на столе в папке записки. Инструкций я написала уже бесчисленное количество, в том числе и про запас — вдруг кому-то еще понадобится. Вот и пригодилось. Чем быстрее я выпровожу отсюда народ, тем лучше. Хорошо, что исправник приехал без солдат. У него-то нервы крепкие, а если кто-то из вооруженных людей занервничает и спустит курок не вовремя, недалеко до беды. Не успела я додумать эту мысль, как невесть откуда появился Мотя. Вспрыгнул на колодезный сруб, положил перед собой маленькую, с мужскую ладонь, тетрадь в потертой кожаной обложке. Как только донес в зубах! — Откуда ты это взял? — изумилась я. Зарецкий переменился в лице, метнулся к лошади исправника, выхватывая из седельной кобуры пистолет. Грохнул выстрел. Охнула Марья, присели мужики, кто-то вскрикнул. Виктор опустил дымящийся пистолет. Я заметила, как его свободная рука на миг дернулась ко мне, но он сдержался: не время было для проявления чувств. Зарецкий рухнул ничком, из-под груди медленно растекалась лужа крови. Мотя прижал уши, съежился, накрыв собой блокнот. Яшка завизжал: — Убили! Насмерть убили! — задергал ворота. Толпа взвыла, заорала на разные голоса. С рук Стрельцова слетел раскаленный шар, взмыл в небо, рассыпавшись оглушительным грохотом, так что громкий его голос — «Молчать!» — донесся до меня словно сквозь вату. Эффект, кажется, вышел обратный — толпа забурлила. Кто-то рвался к ограде — спасать своих, кто-то, наоборот, пытался выбраться из первых рядов, чтобы удрать куда глаза глядят. Ржали лошади, и над всем этим безобразием несся истошный визг: — Помогите! Убивают! Федор Игнатьевич прикусил ус, взмахнул рукой, собираясь активировать щиты. Они удержат, теперь я в этом не сомневалась, но тогда давка, которая и без того вот-вот начнется, станет еще сильнее, передним рядам еще и током достанется. Я взлетела на колодезный сруб, потянулась к магии. Даже посреди яркого солнечного дня столб разноцветного полярного сияния, развернувшийся надо мной, оказался слишком ярким, чтобы остаться незаметным. А усиленный магией голос показался гласом с неба: — Застыли все! Они и в самом деле застыли — воздух наполнился потрескивающим электричеством, и каждый, кто пытался двинуться, чувствовал, как волосы встают дыбом, а одежда липнет к телу, сковывая движения. Словно невидимая сеть окутала толпу — достаточно сильная, чтобы удержать, но не настолько, чтобы причинить вред. Холодный дождь пролился с неба, остудив и самые горячие головы, — это спохватился Виктор. Намокшие рубахи облепили тела, с бород капало, а кто-то уже поеживался от стремительно остывающей одежды. Недовольства, впрочем, никто не выказывал — не до того было. Первым рухнул на колени многодетный Степан: — Святая! Вслед за ним и остальные парламентеры. А там и толпа, затихнув, уставилась на меня, как на чудо. — Никакая я не святая, — пробурчала я, слезая с колодца. — Святую так просто не разозлить, а я сейчас очень зла. — Не скажите, барыня, — усмехнулся в усы староста, хотя почтительности в его голосе изрядно прибавилось. — Эти людишки и святого до белого каления доведут. Я подошла к ограде. Мановением руки распустила заклинание — передние тут же бухнулись класть земные поклоны, задние, глядя на них, тоже. Яшка хватанул ртом воздух и сполз по ограде, из-под него потекло. Я не стала корчить брезгливую гримасу: на участке и не того насмотришься. — Расходитесь по домам, — приказала я. Не добавляла в голос магии, но кто-то, похоже, сделал это за меня, потому что он опять прозвучал гласом с неба. — Семьи вас ждут, дети малые. Работы полно. Встаньте и расходитесь. Люди потянулись прочь в ошалелом молчании. Я забеспокоилась — как бы не простыли, но солнышко жарило вовсю, ни ветерка, высохнут быстро. Во двор вбежали солдаты — взмокшие и раскрасневшиеся. — Вас только за смертью посылать, — пробурчал Стрельцов. Федор Игнатьевич хмыкнул. — Ладно вам, ваше благородие, вы-то на лошадке о четырех ногах, а они на двух. — А я? — проскулил Яшка. — Барыня, а я? — А ты… Я обернулась к Стрельцову: — Господин исправник, арестуйте этого человека за подстрекательство. — Этого — увести, в Ольховку, пока в погреб, — приказал исправник. Яшка завизжал, но солдаты крепко держали его под руки. — Погодите, пусть хоть напьются, — опомнилась я. — Марья, распорядись. И чтобы с собой им дали что-нибудь. Марья исчезла — и не скажешь, что старуха. Народные депутаты запереминались. — Барыня, а мы… — А вам сейчас велю налить по чарке, после такого в самый раз будет. Заберете мешок с порошком от бесов и записи и свободны. Надеюсь, успокоить и образумить своих вы сможете. — Благодарствую, барыня. — Староста, похоже, был самым непоколебимым из всех, не зря на своей должности сидел. Остальные смотрели на меня с суеверным ужасом. Марья, умница, приказала не только насчет воды. Появившиеся парни накрыли труп брезентом. Стрельцов веско произнес, глядя на мужиков: — Барин ваш, обезумев, пытался выстрелить в представителя власти. Князь спас мне жизнь. Вообще-то я отчетливо видела, что дуло пистолета поворачивалось в мою сторону, но спорить с представителем власти не стала. Хотя в любом случае действия Виктора квалифицировались бы любым судом как самозащита, суд — дело долгое и хлопотное. — А кто теперь нашим барином будет? — полюбопытствовал староста. — Без барина нельзя. — Если у господина Зарецкого наследники не объявятся, тот, кому императрица выморочные земли пожалует, — сказал Стрельцов. Мужики задумчиво переглянулись, но если что-то и хотели сказать, то явно друг другу — все же мы оставались чужими. Девчонка пришла с ведром и кружками, начала зачерпывать из ведра и сразу отдавать солдатам, те приняли воду с благодарностью. Следом появилась Дуня, поднесла мужикам по стопке со смородиновой наливкой и блюдо с ломтями черного хлеба, присыпанными крупной солью. Мужики брали тонкую стеклянную посуду осторожно, двумя пальцами, пили с поклоном, степенно закусывая хлебом. Наконец и они удалились. Едва за ними закрылись ворота, я тяжело оперлась о руку Виктора: напряжение схлынуло, и силы кончились разом. Его ладонь тут же легла поверх моей, сжала успокаивающе, словно говоря: «Все позади, я рядом». И только сейчас я заметила, что его пальцы чуть подрагивают, — видимо, и ему стоило немалых усилий сохранять внешнее спокойствие все это время. — Анастасия Павловна, вы необыкновенная женщина, — покачал головой Стрельцов. — Я думал, вас придется ловить из обморока, а вы едва всех остальных в обморок не вогнали. Я нервно хихикнула: — Пойдемте в дом, расскажете, как этот… — Говорить о покойнике плохо не полагалось, но и доброго слова с моей стороны он не заслуживал. — …за вами увязался. — Минутку. Он отдал приказ, и солдаты, подхватив уже притихшего Яшку в мокрых штанах, удалились. — Мы нарушили карантин, но, надеюсь, это не повлечет за собой непоправимых последствий, — сказал исправник. — Посуду я продезинфицирую, а вам придется как следует вымыть руки прежде, чем браться за чай, — успокоила его я. — Пойдемте в дом. Глава 47 Мотя, о котором я благополучно успела забыть во всей этой суете, громко мяукнул. Я повернулась к нему. Кот все еще сидел, опираясь передними лапами на блокнот в кожаной обложке. Я взяла его. Страницы сами раскрылись посредине. Неровным почерком Настенькиного отца было написано: «Но я же сам, своими глазами читал в ее записках! “Клад чудесный, сокровище, равных которому нет, достанется не любому, а тому, кто будет достойным моим наследником”. Неужели я не достоин? Неужели нет способов узнать…» Дальше буквы размывались: что-то пролили на листы. — Мотя, где ты добыл дневник Нас… — я так ошалела, что едва не проболталась, — моего батюшки? Мотя неспешно подошел к телу, уселся рядом. — Так вот почему он сорвался с катушек, — догадалась я. — Сорвался с…? — переспросил Стрельцов. — Сошел с ума, — подсказал Виктор. — Иначе как безумием эту одержимость нашим кладом объяснить нельзя. На самом деле мы оба знали, что я имела в виду попытку выстрела, едва не ставшую роковой для меня. Но, кажется, об этом стоило поговорить позже, в семейном кругу. Стрельцов приподнял бровь. — Пожалуй, нам с вами действительно есть что обсудить за чашкой чая. Мы расселись в гостиной. Марья подала чай, без спроса бухнув в мою чашку пару ложек меда. Виктор молча придвинул ко мне конфеты из сухофруктов и орехов. Я положила себе на блюдце побольше и с удовольствием раскусила одну. Хотя я чувствовала себя прекрасно, устав больше морально, чем физически или магически, но береженого бог бережет. Тем более сейчас, когда магическое истощение может непонятно как отразиться на ходе беременности. Малыш тихонько шевельнулся, будто давая мне понять: все хорошо, я здесь, все в порядке. Я улыбнулась то ли себе, то ли ему, хотя рассказ исправника поводов для улыбки не давал. — Евгений Петрович прискакал, когда мне уже оседлали коня. Сказал, что крестьяне взбунтовались при вести о карантине и пошли громить имение Анастасии Павловны. — Долгонько он собирался, — фыркнул Виктор. — Мальчишка успел прибежать к нам, рассказать все и умчаться к вам. — Этого я не знал. Однако меня озадачила такая осведомленность черни о том, кто был инициатором противоэпидемических мер. К тому же собрание состоялось не сегодня и о возможном карантине крестьяне должны были узнать еще вчера. Стихийные бунты редко зреют долго — судя по происшествиям на юге страны, откуда пошел мор. — Стрельцов помолчал. — Но если предположить, что это не стихийный бунт, а Зарецкий намеренно мутил воду, то все встает на свои места. Мы еще порасспрашиваем этого… — Якова, — подсказала я. — Да. Думаю, он расскажет, кто его надоумил. — Странно, что доктор сделал ставку на дурачка, — заметил Виктор. — Умный бы не был таким легковерным, — вмешалась я. — Потому и крестьяне не видели подвоха. Что у дурня на уме, то и на языке. Может, доктор и не обещал ему ничего, только напугал черной птицей и ядом в колодце. Дурню проще поверить в теории заговора. Стрельцов кивнул. — Вероятно, приехав ко мне, доктор пытался замести следы своего участия в бунте: я должен был стать свидетелем, что он ни при чем. Ну и заодно утопить этот бунт в крови, и после этого никто не искал бы подстрекателя. Обсуждали бы обоснованность столь жестоких мер… — Вы-то ему когда на глаз успели наступить? — полюбопытствовала я. — Думаю, дело не во мне лично, к тому же, если бы вы погибли — простите, Анастасия Павловна, что говорю о таких мрачных вещах… Я пожала плечами. — Если бы толпа со мной разделалась, никто не осудил бы вас за жестокость. Но я посмела остаться живой и даже начать договариваться. Вот бедолага расстроился. — Возможно, Зарецкий рассчитывал, что я не осмелюсь поехать один, без поддержки солдат, и явлюсь слишком поздно — пока-то пешие доберутся. Но я решил, что толпа крестьян уж никак не опаснее вооруженных отрядов горских князей и боевых магов Лангедойля, их поддерживающих. — И все пошло не по плану, — хмыкнула я. — Спасибо вам за вашу смелость. — Не стоит, Анастасия Павловна. Я выполнял свой долг. Кто действительно поражал сегодня своей храбростью… Я с улыбкой покачала головой, и он не стал договаривать. Чтобы сменить тему, я взяла со стола записную книжку, принесенную Мотей, пролистала. — Похоже, это дневник моего батюшки. Вот почему Зарецкий был так уверен, что клад в доме. — И вот почему не купился на наше представление, — заметил Виктор. — Представление? — заинтересовался исправник. Мы с Виктором, посмеиваясь, рассказали ему про шкатулку с «сокровищами». Стрельцов расхохотался. — О, женщины, вероломство вам имя! — Но деревенский мужик, нашедший ее, никак не мог быть достойным наследником, — сказал Виктор. — Почему? — изумилась я. — Он мог быть незаконным… гм. Оба мужчины посмотрели на меня так, будто я собралась стриптиз на столе танцевать. — Даже если предположить, что ваш батюшка или дед… наследил в деревне, простите. Человек, пытавшийся утаить найденное на чужой земле, не может быть достойным, — покачал головой Стрельцов. Я пожала плечами, решив, что продолжать спор не имеет смысла. — А записки он наверняка украл, когда осматривал тело вашего батюшки, чтобы подтвердить самоубийство. Как только кот додумался их стащить, и когда успел?! — А это точно было самоубийство? — спросила я, чтобы отвлечь внимание от сверхъестественных способностей Моти. — Не помог ли милейший доктор… — Мы записали это как несчастный случай в обращении с оружием, иначе вашего батюшку не похоронили бы на освященной земле, — сказал Стрельцов. — Но это несомненно было самоубийство. Следы пороха на стреляющей руке, отпечаток дула у виска, характерный ожог вокруг входного отверстия… Еще раз прошу прощения, Анастасия Павловна. Такие подробности не для женских ушей, тем более не для ушей дочери. — Кажется, мы с вами уже убедились, что у моей жены нервы покрепче, чем у нас обоих вместе взятых, — усмехнулся Виктор. — Я съезжу в Отрадное, изучу записки доктора, чтобы прояснить его мотивы, — сказал Стрельцов. — Тем более мне все равно придется это сделать, чтобы предоставить подробный отчет. Не каждый день один дворянин стреляет в другого при толпе свидетелей. Виктор пожал плечами. — Не могу сказать, что эта смерть сильно отяготит мою совесть. Карантин сняли через десять дней. Еще через три дня Стрельцов привез к нам пухлую папку и, вручая ее мне, сказал: — Я решил, что эти факты не повлияют на общую канву событий, но, став общеизвестными при расследовании, могут очень нехорошо отразиться на репутации вашей семьи. Незаконные дети, конечно, дело нередкое, но после скандалов, связанных с вашим батюшкой и вашим разводом, всплывшие похождения вашего деда… — Просто добьют репутацию нашей семьи, — закончила за него я. — Но дед-то что учудил? Исправник вежливо улыбнулся: — Прочтите сами, Анастасия Павловна. Я уже забыл. Знаете, когда приходится держать в уме столько подробностей, каждое новое преступление затмевает собой старые дела. — Спасибо, — кивнула я, забирая папку. — Надеюсь, правосудие… — Не беспокойтесь, есть вещи, которыми я не поступлюсь даже ради самых добрых знакомых, — очень серьезно ответил он. Засиживаться в гостях у нас Стрельцов не стал, понимая, что мы захотим узнать, на что он намекал. И правильно сделал. Как ни симпатичен был мне молодой исправник, я умирала от любопытства. Самым верхним документом в папке оказалась копия докладной записки Стрельцова, в которой он коротко описывал все, что успел натворить Зарецкий. Я восхищенно покачала головой: он не исказил ни одного факта, не добавил от себя ни одной оценки, но собрано все было так, что гибель доктора от пули Виктора выглядела даже не самозащитой, а воздаянием свыше. Дальше начиналось самое интересное. Все-таки привычка изливать душу в письмах и дневниках небезобидна: компромата на себя и других доктор хранил достаточно. Я читала одну бумагу за другой, разбирая корявые почерки, передавала каждый прочитанный лист Виктору. И с каждым он мрачнел все сильнее. — Сочувствую, Настенька, — сказал он. — Родственники, конечно, могут быть той еще отравой, но они все равно остаются родственниками. — Это не мои родственники, — напомнила я, улыбнувшись. Сунула нос еще в одну записку и не удержалась: — Но почему этому роду так везет на никчемных мужчин? Наверное, потому у Настеньки и не сложилось с мужем: она привыкла видеть, что женщина распоряжается, а мужчина послушно соглашается — когда не успевает увернуться. Именно так было в семье ее деда, отца… А ее собственный супруг не собирался становиться подкаблучником. — А вот сейчас было обидно, — усмехнулся Виктор. Я взобралась ему на колени, чмокнула в щеку. Муж притянул меня к себе. — Не думал, что когда-нибудь смогу сказать такое, но хорошо, что я его убил. Этот… — Он потряс сшитой вручную тетрадкой, глотая ругательство, — после нашего развода хотел жениться на тебе, чтобы получить доступ к кладу. Зайков, конечно же, и сам был не прочь пофлиртовать с симпатичной провинциалкой, но обиду после отказа в нем искусно подогрел его новый старший приятель — доктор Зарецкий. — На своей родной племяннице! — продолжал возмущаться муж. Я пожала плечами. Наверное, для Настеньки — той Настеньки — эта информация в самом деле стала бы жестоким ударом. Зарецкий был незаконным сыном ее деда. Деда и экономки — той самой, которую вышвырнули из дома после смерти матери Настеньки, потому что она мешала ее отцу разбазаривать имущество. Конечно, к тому времени ее любовник давно был в могиле, но несправедливость этого увольнения стала еще одним камешком на чашу ненависти доктора к моей семье — и ко мне, в частности. Мать свою Зарецкий обожал почти патологически. Наверное, это нормально для ребенка, который рос в закрытой школе, видя мать лишь две недели в году — зимой, когда она уезжала проведать якобы племянника, оставшегося от умершей сестры. Пожалуй, мне было даже жаль ее. Девчонка из обнищавшего рода, вынужденная идти работать, чтобы прокормиться, — если бы Настенька не выскочила замуж за Виктора, ее саму ждала бы та же участь. Она действительно работала честно и умела заставить честно работать и остальную прислугу. Вот только угораздило влюбиться в своего нанимателя — молодого, красивого, сильного. И он тоже очень быстро положил на нее глаз, устав быть под каблуком у жены. Потом… Потом как всегда. Внезапная — почему-то самая закономерная вещь обязательно становится внезапной, точно снег зимой — беременность. Растерянно блеющий любовник. Угроза оказаться на улице с незаконным ребенком на руках, опозоренной, когда остается лишь одна дорога — в публичный дом. Она была сильной — сумела скрыть живот под корсетами до зимы. Когда ее беременность могла бы стать слишком заметной, попросилась в отпуск — ухаживать за тяжело больной сестрой. Повезло, что дело было зимой, когда господа традиционно уезжали в город и хозяйственных забот становилось гораздо меньше. Впрочем, она сумела наладить дело так, что господа отпустили ее с легким сердцем, зная, что даже пара месяцев ее отсутствия не разрушит хозяйства. — Надо найти ее, написать… И похлопотать, чтобы Отрадное досталось ей, — сказала я. Виктор покачал головой: — Эта женщина вырастила чудовище, а тебе ее жаль? — Когда бы она успевала его растить? — вздохнула я. Она смогла позаботиться о сыне — нашла мелкопоместного дворянчика, согласившегося оформить фиктивный брак и записать ребенка своим. Много заплатить ему экономка не смогла, но помог настоящий отец, не столько деньгами, сколько связями: дворянчик сделал быструю карьеру. А то, что отец почти не обращает внимания на сына… для того поколения было практически нормой. Сама же она осталась до конца привязана к семье своего любовника: сначала — боясь лишиться заработка, ведь теперь нужно было прокормить и себя, и сына. А потом… привыкла, наверное. Я достала из папки еще один документ. Хлопотать ни за кого не придется. Она умерла — незадолго до того, как Зарецкий приехал в наш уезд. Видимо, исчез последний сдерживающий фактор, и он явился за тем, что считал своим по праву. О кладе он узнал от матери, которой рассказал о семейной легенде любовник. Трудно сказать, верила ли в сокровище сама экономка — но Зарецкого окончательно убедила непоколебимая уверенность брата. Как же он презирал и ненавидел Настенькиного отца — никчемного пропойцу, но — законнорожденного. От того, кто считался его отцом, доктор унаследует небольшой клочок земли. Отрадное он купил на остатки сбережений матери, наделав изрядных долгов. Так что добыть клад стало для него жизненной необходимостью. А потом я, сама того не зная, подлила масла в огонь. Ладно бы просто запустила кочергой. Но я раз за разом срывала его планы. Хуже того — ударила по тому единственному, в чем Зарецкий действительно чувствовал свое превосходство: уверенность профессионала. Раз за разом я сажала его в лужу на этом поприще. Неудивительно, что он начал ненавидеть меня не просто как абстрактную соплячку, совершенно незаслуженно пользующуюся благами, которые должны были принадлежать ему, а лично меня. — Хотела бы я знать, что это за сокровище, из-за которого столько хлопот, — задумчиво произнесла я, отложив последний лист. — Если оно вообще существует. Мотя, до сих пор дремавший на подоконнике, в два прыжка сиганул мне на колени, заурчал. Я почесала его за ухом, под подбородком. Кот заглянул мне в глаза, словно пытаясь что-то сказать. Сообразив, что я его не понимаю, соскочил на пол, потрусил к двери. Вернулся к моим ногам. Я пошла за ним. То и дело оглядываясь, Мотя прошествовал через галерею к лестнице, ведущей в мезонин, там, пройдя по коридору, поскребся в неприметную дверь, за которой обнаружилась еще одна лестница — на чердак. — Ты уверена, что стоит по ней лезть в твоем положении? — спросил Виктор. Мотя чихнул. Я рассмеялась. — Но ты же меня поймаешь, если что? В самом деле, не настолько я еще стала объемной, чтобы не взобраться по лестнице, тем более с перилами. — Марья говорила — на чердаке лежит колыбелька, которая еще мою маму помнит. Надо проверить, в каком она состоянии. — Что я, своему ребенку колыбельку не куплю? — возмутился муж. — Осторожней! Но я уже толкнула вверх деревянный люк. На чердаке было темно и пахло пылью. Я зажгла электрический шар, огляделась. Не знаю, как должен выглядеть чердак в старом доме, но этот показался мне просторным, теплым и уютным. Наверняка малыш — или малышка — когда станет чуть постарше, захочет сделать здесь логово, где можно прятаться от родителей и представлять себя… да где угодно, от необитаемого острова до космического корабля. Хотя едва ли он… Она — пришло откуда-то отчетливое знание, и я удивленно моргнула. Додумала: …будет знать о космических кораблях. Не так уж много вещей было здесь — четыре сундука, резная конторка, которая так и напрашивалась, чтобы ее починить и спустить в будуар, да что-то большое — дверь? — прислоненная к дальней стене. Мотя шмыгнул туда, я шагнула следом, перемещая свет. Это была не дверь. Портрет в полный рост. Женщина в богато вышитом сарафане и кичке, а у ног ее сидел здоровенный черный пес с золотыми глазами. Мотя посмотрел на портрет. На меня. Виктор рассмеялся. До меня тоже дошло. Нет, ну надо же: столько хлопот, столько усилий, а клад все это время был на виду! Таскал скальпель, лечил больных, предупреждал об опасности. — Мотя, сокровище ты мое мохнатое! Иди сюда. Кот сиганул мне на руки и довольно заурчал. Эпилог — Мама! Мамочка вернулась! Шестилетняя Аленка подлетела к коляске. Я спустилась к ней, присела, обнимая. Какой бы уставшей я ни возвращалась из больницы, все как рукой снимало, когда дети выбегали навстречу. — Мамочка, вот, это тебе. — Она сняла с локтя и водрузила мне на голову чуть помявшийся венок из полевых цветов. На ее темных кудряшках красовался такой же. Говорят, если девочка похожа на отца, она будет счастливой. Если верить этой примете, моей старшенькой счастья отсыпали с самого рождения. — Я сама сделала, — похвасталась она. — Сама? — улыбнулась я, снимая венок с головы и разглядывая. Пушистая кашка, колокольчики, васильки — а все вместе удивительно мило. Я коснулась магии, чуть пожухшие цветы расправились. Конечно, никакая магия не оживит уже мертвое, но напитать водой, на время вернув свежесть, — легко. — Ух ты, а когда я так же сумею? — Она протянула мне свой венок. — Когда подрастешь, — пообещала я, освежая и его. Не знаю, появится ли у моей дочери благословение, но если и нет — невелика беда. Стихийной магии тоже можно найти множество полезных применений, если не зацикливаться на боевых заклинаниях. Чем, собственно, в последние годы и занимался специальный департамент фабрики купца Крашенинникова, дела которого резко пошли в гору. А не захочет Аленка разбираться в магии — ее дело. Быть женой и матерью тоже чудесно. Не будь у меня семьи, к кому бы я возвращалась с работы? Она вернула свой венок себе на макушку. Вынула у меня из рук и надела мне на голову мой. — Вот. Ты прямо настоящая королева. — А ты моя маленькая принцесса. Она снова обняла меня, крепко-крепко. Огляделась. — Лев! Ну где ты там потерялся? Трехлетний Левушка приближался не торопясь, держа за руку няньку. Марья сильно разобиделась, когда я сказала ей, что няньку для малышки я найду другую, потому что в качестве экономки ее никто не заменит. Отчасти это было правдой. Вторая часть правды состояла в том, что моя старшенькая удалась в папочку не только лицом. Упрямая, шустрая, и норов ее был понятен еще в колыбели. За такой не набегаешься, особенно в возрасте. Поэтому в няньки я взяла среднюю сестру Дуняши, девушку рассудительную и исполнительную. С ней я была уверена, что ребенок не будет маяться в свивальнике, преть в мокрых пеленках или сосать соску с жеваным хлебом, а то и с маковым отваром, чтобы не плакал. Обычно няньки оставались незамужними и бездетными, отдавая всю себя дитятку. Такой судьбы для Дуняшиной сестры я не хотела, поэтому мы сговорились на том, что выйти замуж она сможет когда угодно. Однако она не торопилась. «Вот как гувернантке младшенького отдадите, так и погляжу, кто там женихаться будет, — степенно рассуждала она. — С хорошим-то приданым всегда возьмут, а приданое у меня будет хорошее, за что я век о вас молиться буду». Хотя, правду говоря, дело было не в моей щедрости, а в рассудительности и бережливости самой девушки. Матери и младшей она помогала, это святое, но я ни разу не видела, чтобы она потратила заработок на что-то сверх необходимого. Девушка поклонилась мне, чуть подтолкнула Левушку пониже спины. — Иди к маме, поздоровайся. Сын подошел, повел носом. — Фу, — заявил он. — Как это мама фу! — возмутилась Аленка. — Платье — фу. Невкусно пахнет. В больнице я меняла одежду на рабочую, но запах дезинфекции и лекарств проникал всюду, даже в закрытый шкаф. — Значит, обниматься не будем? — приподняла бровь я. Левушка рассмеялся и повис у меня на шее. — Шутка! — Шуточки у тебя, — рассмеялась я в ответ. Мотя, дождавшись, когда сын разомкнет объятья, снизошел принять свою порцию ласки от хозяйки. Наш волшебный хранитель совсем не изменился за эти годы, и, оставляя дом, я могла быть уверена: ничего не случится. Именно он предупредил меня, когда Аленка, дождавшись, пока нянька уснет, вылезла в окно «покормить лошадок» в конюшне. Шалость была вовсе не безобидной: в темноте лошади становятся нервными и могут травмировать даже взрослого конюха, а уж пятилетнюю девочку… — А еще днем бабушка приехала! — сообщила мне Аленка, присев рядом погладить кота. — Вон и она. Я расцеловалась со свекровью. Годы как будто перестали быть властны над ней. Конечно, морщины и седина никуда не делись, но движения ее оставались легкими и живыми, а тяжелая болезнь совсем не напоминала о себе. Конечно, мы не забывали о предосторожности. Впрочем, свекрови не надо было подсказывать одеваться по погоде и следить за питанием. Нет, я вовсе не думала, будто простая мазь и травяной сбор, что я когда-то ей дала, излечили болезнь, с которой не в силах справиться и более развитая медицина. Действительно исцеляющей оказалась магия благословения. Мы с Иваном Михайловичем теперь уже точно знали это. Сейчас в нашей больнице работали и учились пять барышень, и учились всерьез. Все они были из небогатых семей и, хотя благодаря благословению они могли рассчитывать на приличное замужество, предпочли заниматься медициной. В университеты женщин по-прежнему не пускали, но всегда найдутся те, кому интересны знания сами по себе, а не диплом. Одну мою воспитанницу уже сманил в столицу Матвей Яковлевич. Он задержался в уезде на три года, а потом его пригласили возглавить кафедру столичного университета. Я не возражала ни против его отъезда — профессор может сделать куда больше для распространения знаний, — ни против того, чтобы девушка, которую я обучила, уехала в его новую амбулаторию. В конце концов, дамы из высших слоев общества тоже нуждаются в нормальной медицине, а не только в пиявках и кровопускании. Поначалу нас не принимали всерьез. Когда стало ясно, что мы не остановимся, начали поднимать на смех. Потом попытались запретить, осознав, что дамы с благословением и медицинскими знаниями способны посрамить многих практикующих врачей. Однако императрица, которая благоволила нашей семье после того, как в Рутении удалось остановить эпидемию холеры, постановила: «Поскольку из-за скромности, приличествующей женскому полу, многие отказываются от осмотра и лечения у врачей-мужчин, подобает завести у нас и образованных женщин, которые могли бы лечить наших дам, не нанося ущерба их скромности. Ибо дамы наши, кои новых достойных граждан нам производят, — источник благосостояния нашей державы». Недоброжелатели притихли. А потом пациенты начали ездить со всей страны, так что пришлось строить и отдельную больницу для знати, которая стала давать нам средства для содержания благотворительной больницы. Императрица впервые удостоила аудиенции Ивана Михайловича, Виктора и меня после того, как холера была остановлена. Выяснилось: в уездах, где безукоризненно выполнили ее указ, смертность быстро пошла на спад, в других же эпидемия разбушевалась вовсю, и пришлось посылать туда воинские отряды для наведения порядка. Все же к ноябрю удалось справиться с этой напастью. Тогда нас и пригласили пред высочайшие очи. Иван Михайлович был в своем репертуаре — всячески открещивался от собственных заслуг, приписывая все мне и Виктору. Виктор тоже неожиданно решил строить из себя скромника, сказав, что о способности хлорированной извести уничтожать миазмы, вызывающие многие болезни, ему сообщила жена, и, конечно, как председатель дворянского собрания он не мог допустить, чтобы во вверенном ему уезде разгулялся мор. Поскольку известные средства данелагских лекарей эпидемию сдержать не смогли, он рискнул опробовать новый способ. Мне оставалось только хлопать глазами и ссылаться на озарение, произошедшее благодаря магии. А еще на наблюдательность и матушкины средства. Императрица улыбнулась, глядя на мой живот, который не способны были скрыть уже никакие платья. — Как отрадно видеть даму, которая не только блистает умом и рассудительностью, но и исполняет свой долг перед державой. Иные дамы полагают, будто науки и семейная жизнь несовместны, а вы, княгиня, доказываете обратное. Такие матери нам и нужны — образованные, рассудительные. Кто, как не мать, первая наставница своих детей? И как может необразованная женщина воспитать достойных граждан? Речь эта явно предназначалась не мне, а придворным, которые при этом присутствовали, потому все, что мне оставалось, — склониться в реверансе, благодаря. После этой аудиенции Виктор добавил к своему титулу слово «светлейший», Иван Михайлович получил потомственное дворянство, а мне пожаловали Отрадное. Я попыталась было сказать, что доктор, отправившийся в самый эпицентр болезни, куда более достоин этих земель, но императрица с улыбкой покачала головой. — До нас дошло прошение от крестьян, желающих пребывать под опекой доброй барыни. И если уж они до нас смогли его донести, значит, очень уж сильно на это надеются — грех обижать малых сих. Управлять Отрадным я поставила Петра. Конечно, не сразу, год он проходил стажировку, как я называла это, у Егора Дмитриевича, ездил с ним на деловые встречи и параллельно учился грамоте. После того как Дуня благополучно родила первенца, бывший кучер воспрял духом и вгрызался в новую для себя науку с потрясающим упорством. «Господь не попустил с помощью барина и с вашей помощью, чтобы я жизнь свою в водке утопил, так я хотя бы из благодарности стараться должен. А там, глядишь, и дети мои в люди выйдут». Конечно, вряд ли его дети когда-нибудь окажутся вровень с моими: сословное общество есть сословное общество. Но все же они могли попробовать себя в делах купеческих — как мальчики, так и девочки: владеть собственным имуществом имели право не только дворянки. Петр уже потихоньку натаскивал сына на помощь себе: в крестьянских семьях детям дают работу по возрасту, как только они начинают уверенно ходить. Мальчики могли получить рекомендации и устроиться управляющими, а если девочки решат не заниматься делами — выйдут замуж за кого захотят, а не кто возьмет. Хотя до этого, конечно, далеко. Правда, старшая Дунина дочка уже заявила, что не собирается замуж, а хочет работать в больнице, «как барыня», но мало кто окончательно выбирает свой жизненный путь в пять лет. Если же она не переменит мнение, то для нее найдется место в больнице. У нас работали и крестьянские девушки — медсестрами. Императрица, удостоившая нашу больницу визитом, заметила их и спросила, зачем я это затеяла. У меня уже был готов ответ: — Выздоровление больного часто зависит не от врачебных назначений, а от ухода. Взять хоть ту холеру, после которой ваше императорское величество изволили обратить внимание на мою семью. Иван Михайлович — замечательный доктор, но он не смог бы собственноручно по ложечке вливать в рот каждого больного целебный отвар, не говоря уже обо всем остальном. Этим занимались члены семей пациентов. Многое можно переложить на плечи простых людей, освободив доктора для работы, которую никто кроме него не сможет сделать. — Но почему женщины? Тут я нагло позаимствовала главный аргумент у Пирогова. — Женщины по природе своей более жалостливы и склонны к милосердию. Они аккуратней и чистоплотней, и их присутствие благотворно влияет на желание мужчин выздороветь. К тому же ваше величество изволили сами заметить, что мать — первая наставница своих детей. — Императрица благосклонно кивнула, я продолжила: — Обучившись чистоте и полезным привычкам, эти девушки понесут их и в свои будущие семьи. В конечном счете это улучшит жизнь и здоровье крестьян, а здоровые крестьяне лучше работают. — И платят подати, — улыбнулась императрица. Задумчиво добавила: — А еще такие девушки будут распространять истинную добродетель милосердия, и это тоже важно. Вскоре я узнала, что великая княгиня организовала «общину медицинских сестер» — знатные дамы начали брать под свое покровительство больницы и военные госпитали, помогая ухаживать за ранеными. Дело оказалось не только в милосердии — влиятельные и титулованные женщины, подчиняющиеся непосредственно великой княгине, смогли разрушить то, что в мое время называлось «коррупционными цепочками», и красть в военных госпиталях стали куда меньше. Я надеялась, что со временем найдется среди знатных дам с благословением и та, кто займет место местного Пирогова. Толку в отличнейшей магической диагностике методы которой мы разрабатывали с Иваном Михайловичем, Ефремом Осиповичем, сменившим Матвея Яковлевича, и самим Матвеем Яковлевичем, регулярно наезжавшим к нам, — если нет нормального лечения? Впрочем, мы продвигались и здесь: в больницах Ильин-града асептика и антисептика стала общим местом, и снижение смертности после операций и в родах заставило задуматься и остальных врачей. Я не торопила события: для перемен нужно время, но уже сейчас можно было говорить о множестве спасенных жизней. …Вечером меня ждала еще одна радость: вернулся из города муж. Сахарный завод его процветал, и только нежелание варварски опустошать земли, засеяв их одной кормовой свеклой, ограничивало экспорт относительно дешевого сахара. У заводика, производящего косметику, дела шли чуть хуже — все же тонкая воздушная пудра не ложилась плотной маской, как привычные дамам белила, а соображения здоровья часто отступают, когда речь идет о канонах красоты. Зато хозяйки оценили картофельный крахмал, экономящий им время, так что в целом все было неплохо. Не говоря о коптильне и производстве тушенки. Я могла бы родить еще хоть дюжину детишек и не беспокоиться об их будущем. Виктор позволил детям повиснуть у него на шее, по очереди подкинул их чуть ли не до потолка под радостный визг. Поцеловал руку матери, обнял меня. Накрыл рукой живот, и девочка, которую мы оба ждали, толкнулась в ладонь, приветствуя папу. Потом мы сидели все вместе в гостиной. Свекровь вышивала, я вязала очередные ползунки — после старших, конечно, остались, но мне просто нравилось это занятие. Дети сидели у отца на коленях, слушая сказку. Мотя мурлыкал, устроившись на спинке их кресла. Наверное, таким и должно быть настоящее счастье. То, которое не ищешь специально, но находишь там, где совсем не ожидаешь.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgEkAM+AwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A7WmA1LTa+yPjmhuRSADPApwOTSgUm7CsNxTgOKMHtSilJ3QLRm7oviCaxVlcBxjC5rqrXxhbvGivtDMcAGvOc4pjgEgkcjkVyVMKqmx108U4KzPV112BnAZwh7gVNcX6TR4D5GMcGvKbYyNKoUk/jXdaCk7hFlyVNcFbDqnud9HGSqaGRqWpSxXDlTt5x9arWeu3TyoHfKnrXVXWhWc1w0kick5xWVfaTpsBLxrhqqnODViakZ8xfspCWVg7EMR3rankHlkyHLetcrpsoluk2/wkVs6lKqRHJ5FcGKVj0MPqijq19JDG/kkZxjkV5zrmp3BcmWTJwRn8a6DW9QI3LvArzzxBeqxYBsn2rkjI3aKd/qRycvn6VjXOpnf941k6rqIRjhutYVxqZJIzj3rbmRLOqbVMH71A1TP8WPrXFtqZHG+mf2kc/eo5hWO8j1M/3/1q5b6gGXIkNeex6jg5BrSstSBxtNUpEtHodrfLgAyYzWjb3Slhh64Sxv8AOAfmrZtb0DBPFWpENHXfafehrgVzy3w/vVJ9tHqaog2JJ8DOagM4J5NZUl6Dxk1E14B0NSxGx5w7UhlWsX7ZSG7Hc0XGomyZVpvnIevWsb7X82c0v2yi4WNoSgdDgEYFPSQAep9axUvM08Xo7GkFjaErHvikZ89TWSLzI6mnfavVjQBph8sDnpUvmYPzGsX7YOz05b3/AGqLgbqMduQcVJFKw5zXP/bwOrEU4X6/3zTTA6VJmp32jb941zf9pADiT9aifU/9s1cSZHVi7T1xSi6B6NXIjVP9qnLqYP8AFVqDZDlY6sXgzjNPW8Ixhu9codSUdWNSQ6ijNjd+tWqbF7Q6gXhDAq3c1XuLn5c7qwW1SIZy/Q1Wk1u2cMiuM/WtIU2mRUqdEbZv2B+U4qC61YxHD4b0rlL3UkX5Ff8AGqbXwcYMhNdtNJbnHOWhv3GpF5CwJqk02WJJIrL+1470n2n3roi0jnauaom5+8akEy461jC696RrwActT9oLkZsecPWk88dzWIb1c9TSG9XsaPajUGjcEy+9KZx6msD7ac/ep32z1al7YfKzdFwAcgkGp4PtMzbVhLn0Brn7e8Qvy9ddpN9boigDp71jUxPKbU6HPuPtLS4lt3l2YMYyKRdRuIwN0e/FXV1iIqcbNuDx7VlT3cWS+cZ7VzRxPM9Td4blRMdSnmkVQdnYrXQ2e1VDI+PXBrz+bU0gnLEAnPFa1nr6GIZbBrOslNF0vdZ36TqyD94DVW6uURj82a5iHW0ZflOfWmXGqKzZ5rzpwZ6EZpm3JesCSrGq0162w7mNYM2oAnIcgVUm1DqdxrLlaKujbnuwV+Ums+4u5ADlutZNxqXyfKxrLutTOD85/Oq2FubU96Pu5NVmvcfxH865yfUzu+8aqyakSMbjSvYpROr+3js1PS9z0Y1x39o/7Rp66kR/EaOYLHaR3bHq5qQXBP8AGa5K31A4yHq5HfEgfNTJZ0qzKVIz1p/nMABv4rn0v+MGnC9HcmkKxveef+egpVn9WBrCF8oH3h+NOW8JH3hQI3TNkYzSCUZ+9WKLwA8sKUXyE4yKAN5Zlx96nCVf71YIvMdCBThe+jAUDTsb4f0NPVwOawVvT/fFSJeA/wAdNMDdWYZ+Y1KHGMg5rCS7Qjls1egukIApMLGmHz2oJqvHOhOM1YRlOKLiY9SO9OAB7ClUA07bQBGQPWjZUgRfSn+WMcCq2Ar7SOhxSEOT1zU+zNJ5belILlZxhzTCM1ZeJic4ppQA4IoTsBFEoDAirMR+YUxYwOQKljX5hRcRo2jKMc1sWMqo2c5zWFH8rA4q/A3zg0xnQI4PWnq4FZiO7MAKuDGOTSaHsZGG/ipNp7nNSlHLE4pdlfWcx8wVyMUgFWQh9AfrTfLOc9Km4XIgDTgKlROQKnjtlP3hzUykNRbKLjtTauXMAUAoKrLE/pRGdgcGPtVcyAp1FeiaASIVz97uPSuU0aKIDnjOK6K3vIom8oL+Oa4cXLm2O/Cx5TedgJQrHGa5rxBZXJmIjGV6kjvWvF+9fGMVcjtsA7yp9MGvMU3E9JxUtzmtGtjDu8wDOMj2qHWrvbGw3AYGa37940UgcYGTXB+Kr5Ywdvf3rCo5TOilaKOW8SajtRsnkD1ry3xVrRjVpA4GM89T+Vb/AIr1RAshXA/GvJ/FWoljJycD0qPZyRrzI+jvC37P2k+L/C1h4g0zx9etb3kIkXNguQTwVPzdQQR+FTXv7Kluquz+PrlUUEsX05CAM+z5/wD1Ve/YE1261H4e67pVxMZI9P1BWgU/8s1lTJUe25WP1Y17X8U7qWz+HmuzwnDiykVfqRgfzqXoNK7Pzc8X3FpoviS/0rTtSOo2tpO0Ud3s8vzgP4tuTjnPevZPgX8GtN+J/g5dctPGVxZXaTNDdWjWayCJgfl+YuM5Ug9O+K+c9eu2vNavJ3AX98VCjoAPlA/IV9G/8E9NQuE+I/iHTA3+jzaWs7L/AA70kAB/8fNFwtrY9CX9k+b/AKHz/wApo/8Ai68k+M3hLTfh14gttFg8RyaveHP2j/Q/JEXyqwAIZuzA/SvvqRtkTvjOBnFfmT8YdbuNQ+INxHM+TGzyux5LSSMSxP6UXYWOq0O9Q4bOeK3ku42YBeted6FejygM9K6a2vVLZq1JkuJ0RvNvSk/tDjlqxHu8Luxu/Gqc18ANykiq5zOULHStqC+tRPfA9GH51ysmohVyWNV31P0Jp3FynWtf46PUbahu6sa5E6kfemf2m3YmnzBY7D7eD/EacL8f3jXHjUW9TThqDHuadxcp2IvwD941Kt+MdTXGLqDAfeNSLqJP8RqeYXKdml/gY3U5tQAUnNceuoNj7xpXvztJ3Gm2JI6eTU8fxEVEdVx/y0NchPqXyHLGqkmqAHAY0h8p251b/poaQ6x/tmuCbVyD1FJ/ax7mqvYTR3x1dQuDIaik1XPRya4b+1j3NNfVP9s1pEiS0O2GrZP3zUiaoWbG8/nXA/2nk/eqaLUWDAhzXTCSuYSg2ju21CUdGP51JBqUhflq42PVmPBbipV1WPPUitOYzSOtm1TLEEj61mXF6Y5NynGfSsG41OPB+Y1nz6moz8+fpTU0hOFzpm1LJ+ZzSDUf9s1yf9pxHqSaWPUEJ4JFUqovYHXpqB/vmpRfAj73NckmoA9Wqwl5lQatVSHSOi+2Nuzu4pj6gvrzXOy3wC5JNVn1JfU0nVGqR0zX/vTDqHua5Z9QBOdxqM6iAOpqHWLVC51h1H3NMOokdGNcodQPv+dMbUW25VjxU+2GqB139qOvRquWXiGWE7S3X1NcMt9IVBLYzQb5v72KznUTLjSa2PSY/EEjNhjgetStrJZdu/mvMf7RK/xmpoNWkUYMhNZXRrZvc7q6vmb5i1QR6kUfcJP1rk11XeMM5pDfqf4s1qqmljOVPsd3aa0yyfK/X3q2+snbhn615zFfMZQI2watyX7lQrNn6VjOSubQTsdjJrQVsBzUTaz2L5rjnvPc1BNqJVeKhtGljrrjVscAYHrWbd6nkEqTXMSaickknNVJ9QbYeT+dZSaNEegfDPTbbxn8QdJ8M32otp8F9KytMo+b5UZto9M7cZ969c+PvwV8M+A/h3e+LtN1nVmls5o08m5ZHWTe4UcqqkdfU18vaJrU+j6/ZatE7iS3lEkbo2GUjuCehHX046cmvt/4cfHnwh4w8Opp/ipbaVpUxOGi8yKQejpyVOeo2lcjhjzWEpWNYo+a/wBnrQ7b4nfEO28PXrX9vY+RJPPJauqyIFHHJVgMkgdMn1ru/wBpL4c6D8NYtObRtR1OeW4bdKt06MACcDG1R3Gf+A175beK/hd4Gs73UPDuhwWss3Mn2HTBbK/Py7pCFQLnrzx1wa+Ov2kfifJ478Vj7PeJcwwldzRZ8qPbu2xpnlgN5JPGSTUKVy3EyLfUhvOGxznrWhb353Bt9cHa3gUDLDn3rRhvsLkGtkYyidumok96kGorjrXHLqB/vU7+0qHoTY6/+0RnlqUaiR0PFcf/AGh7046j70BynYf2kexo/tJ6406ivdqP7ST+9SDlOy/tI92pw1Pn7xrjBqI/vGlGoj+8aYWO3j1Lp8xqwmojj5jXBpqY7sanTUWPRjQFjvoNRGeua0ba+BwdwrziHUnDfMxFatlqoOBvFUI9Dt7wFvvCtO2uASDurhbLUCcHIrodNvFbHNXCKZnJ2R11u2QCKsoQe1Y9pcdCDxWpDKrAV1xoJo5nXsyyqinBD6UqDmpgMin9XsL6wiER80MnPNWBGSeCPxpdpHXFJ0SlWuVhGTTWgX8atFGHOKQBazdEr2hU8n5u1SLCeDU42etSJjjimqNg9oIsQA5FWbbYGANMAycYqeKH5xgZqZU0Uply3GZMirwRsfdBHrUFpAVXL8VcmlREUKcetYSVmapmRijFSYo2jtX0vMfMoYRTdoPWpG4pAKL3KEUAMDVqF17nFVwKbySTUtXKTsaKNBxvANTRR2MrhCACenNZBDd6AwU7j2qHFs0U0bP2aKFyEcY+tWLG2KPvdsjORWGk5L7mJ9qvpqOIwCaxnSdjWnUSOlivljYAr0HHNLNqB2sS2M1iW9yJFL7gcVm6nqbYKKcY4rklQuzrWISRo3urL5hEkm3NcD4xndi2HyPTHSptQuWMhbcfzrn9WvQYisn51Lo8par3PN/FEkm9wTkV5p4il+9ivSvE7o3mEGvMPEJ5bisprQ3pttn1V/wTpbf4b8YHGD9utgfwRq+gfi8M/DnWB6wgf+PLXz7/AME5z/xTvjFR/wA/1v8A+i2r6B+MjrD8NNbmfhY7fefwZa4Zas74n5WXBzczf9dm/ma+mP8AgngAfij4gJHI0dcf9/lr5pvwI7+6QDgXEgH/AH0a+k/+Cd7f8XT19fXRwfylWgV9T7nu+LaX2Wvyx+KzY+JuqHH3do/8dr9Trz/j1m9kP8q/K/4rt/xcfVv99P5CktxvYNKuiqgMcfjXuv7K/hHwt8R9X13TvEMN5LJYwQzxPbzmNQGLqVOOpyAR9a+coZSjZWvsz/gn/oixeF/Efid4tsl9eR2sbdikS5J/76cj8KbJTud+f2cvh1xzrX4XxH9K+QvipaQ+FfiLq+gW6yRW9vOVtkkfewQNjk9+Qa/RPS7+LULZp4hgLNJCRnkMjsh/Va+Hv26dHfSvina6nCuyK8tw+4H+I5BH5qT+NSmNo534KaDpvjj4m6T4b1fzWs7kTNKIn2NtSJm4PbkLX0+37Mnwu4xDrI/7iLf4Yr5u/YruLU/Gxbm7lRPs2lXMnzHhfugk/QZ57fjV39pL46X+o+MpbLRbuSSwt12xxJO8aDnO5yjAszemcKu3uTVc3QIxPoQfsw/C9uq6yfpqBP8A7LTf+GYvhgfutrx/7f8A/wCxr0z4XSyXHw48OXErFpJdMt3Ykkkkxqep5NfKX7VXxF1/wZ8Z4p9Nu7z9zteKIXkixDCRn5kB2tnJyD7UnIrlRp/tKfBfwf8AD74dN4h8Pvqv2lLqKM/aLkSIVY4ORtB/WvmQagCh+bgfzr63+M3jW3+Jf7Itz4hiAWdZYBdIjZVZAy5H/jwr4pFwxh3q2eMY/OiLuQ4n2Z+zx8HPAHxA+FeneItWttTXUHlmhuGhvGRWZJGAIwP7u2us8Zfs3/D6x8LaneaYNXS8htneEyXxZQwGQWBHQYyfbNdd8F9Oi+HnwC0f7SoD2+nLeXQOFO9xvYZ+pP5V6dcwpdWssEgBjmQo49QRg1VxWR+XsV5ILmaCXKSQuUcH1BI5/KpZrv8Adn5hV74uaXJ4d+KetadIuwNcNIo/Eg/qDXN+ctPmJlHsaej3mmrr+nHWreW50sXKG7jik2SGLPzbSATkDJGO+B3r7M0z9mr4Q6vpdpqlnb6wLe7hSaIpqcnzIygqc/Svg6+lzKNpxX6T/s4TSz/AzwjLOxZ202Ijjtjik5DjG5x5/ZZ+Fg6Jro/7iTf4VG37K/wsI5/t/wDDUT/8TXz/APH/AOK3jXwb8SL7SdN13VTBud/m1KbABkcbQAQAMAY4r6S/ZC8Rav4q+DsOr61dXF1dvfTp5k0pkbarDAyf881Kk2acsUec/GP4J/CfwH4Sm1RbbW5LkpJ5e7Um2xhULNIRt+baP4RjcSAcDJHk/wCyp4Q+HnxK1bVPDfiGPVU1SLNxaSwXgRJIsKNhUqfmBBOc9wMcZPtX7edxPbeBbcQOyiWN0YjuPMjyP1x+NfOn7E0kkX7RXh/Y+AyXCsMdR5ElNSkDjE+qj+y18J41Zni1xgBkk6i3AH4f5wK+R/jFa+GNB8eT6Z4PW5GmRqDH9on8x89N2eODzgEHAIORnFfpB4ldk8Pai68FbWUj2whx+tflp8SrsTfEPWJG+UJKIlXsAFAH8q0jUdzOcE0PS8LLnIFL9r96xop1CAUslyFXIro9qzm9mrnb/D3wl4l+IPiMaD4XsvPuAA88shKw26ZxukbBx9ACT2Br6b8J/sh6BFarL4t8T6ne3TcslgkdvGvtlg5b9PpXoX7KXgWz8GfB/S5GgT+0tXhW/vpcfMzSDKLn0VCox9fWsD9rT4pXHgPRI9J0uV7e6uITNJLFJskCbtqohxwWIOW5wAeD2wqVZdDenSSH2/7LfwmyYgNXmZeoOo/MPyAqWT9lz4SxRtI1pq8aqMsf7RfgevtXzd+zn8SfGXiP47+F9Pm1q+FlJdt51sb2Z1lURueQzEHp6CvvLxW7J4X1Vk++LOYr9QhNZKrPqaciPzj+NFp4Q0D4g3mleDftLadFhVaeUuXO1cnJHTdux7EVywuQBgP+tQ/EC5e6+IOsyOAP9LdQB0ABIqkGwM11UZyaOWtBJ6GxpuoWEOqWkmq2811YLOhuYY5CjSRbhvUEdCRnB9a+09G/Zt+D+u6Taavpy6y1rdwrNE8epPhlYZByR6EV8HXMhHPWv0s/Zld5PgH4MeQ5J0uLH06D9KitOVzSlTjY+dP2mfhV8Lfht4TWbTrfU/7XmO+OSS/ZwihgMsuMHJ4AwOhOflweT/ZM8H/Dr4lXeoeH/FNheDV4l+1WrwXzxo8XAZCo/iU4Oc8gngYyeo/4KHXkkWsaTaoSEkRWbnrtEmP5mvPP2EnI/aH07b3sLoH/AL4rHnkbckUfTlz+zB8JLW2luLuPVY7eJC7sb+QBUUZJzz0GT+dfGnxHfwVpfxK+z6Hp+pP4chmTz7W4uv30qAgsN2PkLDPHOD9OP0r8fj/iidZ/68pM/Tbz+lflB4ykaXxZqzuOTezf+hmjnkHJE+9PCP7OXwY8R+GtP13TbfWmtL+BJ4idRcHDAHnHf1981xf7QPwg+Efw88ISXVrY6gNSuIZfszzak5SIquQxU/e+You3j72exr1/9j+Z5v2efCzyHJEUq/gJnxXj/wDwUNndNO0uBThCI/1Z8/8AoK/lRzyHyROO/ZP+H/wv+Jllfad4ji1L/hIbMtO/lXxjjeEttyoXuOM8n73bNe53v7L3wgtrSWaa31hI0QsztqcmFAGSc185f8E/JpR8cpYt3ySaVPuHrgpX3H8TXMfw/wBdYHA+wyK30K4P6E0c8hckT81fi2vh7SPHF9pvg5rv+y4doia6kDSvx948DAPBC8kAjPORX058C/g98HfiV8OrDxDBa6xHdqot7+NdQbCXCqvmY4+6SSwx2I6dB8beLZzP4q1adur3spI/4Ga+1P8AgnLIzfDnxMhPyjWFI/GFM/ypubYciNPxz+z/APB7wn4euNcvj4gjigGAseoZeVyRtRQVxknAz29hyPnr9n+3+Hnij4knwv4vh1CaG/ke3064huigEm4lNxGCQyjAJ/iI4O7j6o/bQuJLb4LXnlnG92U/Ty3r4T+CczQ/FvwnIn3hrFrj/v6tLnZSjFH3Yf2XfhWf+WOtf+DBv8Kil/ZZ+GDDCrrIUdjftx+le2TNiF2yeFPA9Mda/NP4gfE3xtpnjXUrODX9SWCGciNft0vCkAjo3v6Urthyo+wbX9lr4VxuTc2mp3I4wrX8ij81INfH3jOx8K+Evjff6NqGjzy+GbHUSJbVbh1kNvgcB8k5Abd1OSMcZr3/APYz+NmpeINVu/Cnim/luXdVezmnm3sr5IKFjyQeMZ6Hj+IV8/ftWAwfH7xSnBUyDGD2KL6cdqVwUUfW1t+y58G9QsYL21sNWEE8QkjKalJhlYZBrw39qb4YfDf4aWEUfhSPVTqz7ZJWmv8AdEiE4QYxlmY5I5GAhJ6rX2P8J5Gk+GHhZ3OS2j2pPufKWvi79vS7mb4k/Zd37olZGHqREgB/Jj+dJ6jSPL/g5pdt40+ImheFdYm1CbTr68SKS3guCoClSNwyDjbX2hb/ALJPwfjYlrHWG9v7SbH6AV4f/wAE+fAn9q+NNS8b3sBNtpEX2e1Jxg3Eg5I91T/0IV93YotYGz89f2rPBPw78A6jbaV4QsLy3nhkIuZZ7xpVkJTcEVT6fLlsjG7GOK5n9mfSPCHi34kQ+GvGsd41vqEbRWklvP5ZS4HzLk+hCsPqRWz+27cFvjDPCp4XzH/Etj/2WvN/gq8v/C3PCQhYq/8AbNrjB/6arVIR9yL+yn8Lcf8AMd/DUD/hSr+yp8LPXX//AAYf/Y16l8R7mS38CalLDPLBL5S7JInKupLAZBHI61+e2p/Hjx0J54W1C/UxyMqkalcBhg45+fB6Umx8p9dD9lT4WDtrv/gf/wDY14T+1T8P/h18N7KOy8P/ANqJq0i72kuLwuqZztQDGCTgnPYKa+1PBUz3PhLSbmUkyS2MDuSckkxqSc/U18Mft7yyn4qrEZD5QjDBMdzHGP6UC5TZ/ZQ+HXw2+KWg39v4jtL3+2tOcMzQX7xiWJuVbaOBj7v4V7mv7LHwlP3rLVvw1GQV4J/wTmYr8TdfGOulD/0YDX1x8cHeP4W668UkkLi3GJI22sPnXv70N2FY4QfssfCP+G01n/wZyVR8R/sw/C600TULyzstXFxFaySRn+0ZCNyqSMjnPOK+M0+L/jGGbKXhwGPAuJwfzEnHSvrL9lv4uP8AED4f654b1W4J1iytnaISSF2kiKkdTycHHX+8KLjcT5u/Z/sPC+t/FO08KeOrSaSK9LwRyRXBj8uYKSo+U5+Yggcnkj1r62H7LXwrPAi1tV7BdRb+oNfC/g+Uw/GTSZ4n5TxFCVPqPtC/0xX6svjgCm5CSPEB+y58LtoGNd47/wBoHP8AKuR8afsqWsdnLceCPElxFeKCYrbUjuiY+m9Rlc884NeI/GX4oeOPCfxV1KxtPEWrtbxyhwn9ozgEZOVwHxjOeMHoK+uf2Z/iY3xM+H51O4YNe2c/2a4O0Av8oKsQABnBwcYGQSAOlHMxuKPi3UrXXPDetz6H4isn07UrYgSQucgg/dZW6Mp46evat3SbxmVWDV9A/ts+EIr/AMF2fi+2hX7dpEuyZuAXt3HIPf5WAI+retfLfh67JUMW+U4xW1N6nNVjZaHpmm3ZIFb1rKcDmuO0mbcARXT2BLAc16lF2R5lZHRQSExg1YSQ1RtDlMVo6favLLjGRXQ5KxyqLbJrWGa5kCQjJrctPDl88uwx5z39K1vDWnRRtnbhz3PNdcqKihQMV59evbRHpUaGmpy8Pha1+zgTudx9O1ZWoeHPs+5raUuO4YdK7px61Qv4UkQgDGa51Vb6mzpJdDze5thGTuUA+1QIMvgLmuo1PSXZwysuO9Q2miKZMlgfpXTGuramDpO5R0u2a4lwFFbkWnrC2SMmtLTrSCDhQCQalviFyQtc9SomzenCy1MK8kSPPGMVi3E7O/BNaOrB25NY0sUmcg4rFu5psae33pcUuPejFfRnzI3G6kxTuB0p3WhFJkeKbipsU0GqHddCPNG2lp2R6VImR9KQipCMnpTXWm2F7DCzAYBwKrS53HPNWcVXlHJHpUSLTuYuonBPFcvrLDBzXUakHIJNcprCthsjtXPU2OmnLocD4iOd1eceIOrV6Pr4zurzvxCuQ9cFQ9Gkz6m/4JzD/iQeMv8Ar+t//RbV9Q+IdJsde0a60fUojLZ3UZjmQMRlT7ivl7/gnOMaB405/wCX22/9FvX0R8VdSv8AR/AOq6lplyba7giDxyhAxU71HRhg9e9cE2ehFHmN3+yf8HLiWST+ytSjaRix26jLjJ+prqPhP8D/AAP8MtbuNX8MxXyXVzbfZnM100g2bg3APfKivlyT9rDxWjsn9s3b4JGTpttn9BXrX7L3xm8SfErx7e6beaq9zZ21i0zRvZxxENvUAhlHPU8VMXctxsfSV5/x5z/7h/lX5UfFIn/hYOp/7yf+giv1WvMiznP+wf5V+VXxZcH4j6tt/vL/ACFNP3iXsYSSYbdjPBFfpd8DtGh8E/Avw/aeSIpIdM+1XC+srjzG59i2Pxr87PhhoZ8U/ETw/wCHxGHW+v4o5kJ6x7gZP/HQa/Rz4163F4d+GVzdkiNcwxjHZd43D/vkNTqOyFFGL+zZ4i/tfQtasprkzT2OpSb2L7iQ5OT7fOr1wP7feg/b/h3Za5DEPPsJsb/QEr/ga4D9grxOZPiN4g0qc4Go2/mrz/GGZj+havpr4++HR4o+FOuaSFDSPAWiJ/hYcZ/In86zjsXJWZ+afh/XNW0G8fUNGu3tbiS3kt3ZccxyLtcc+orJuGeUuZGLO4JLHkk9anY4YoeHU4Yeh7io3H7t/wDdP8jWhFz9WfhWNvwx8Lj/AKhFp/6JSviD9u5c/FxQD/yyz/45HX3F8Mjn4c+G/wDsE2v/AKJWviH9uNQ3xcGf+eA/9ASpHc8V0fxTruk+HdT8PWV6F03UwguYWQMDtO4EZ6HIHTuBVj4X+H28T/Ebw/4eUNsv7+GGbaOREXHmEfRcn8KyNmPevff2CvD39rfGqfWJI8xaLp0kyv6SyERqP++TIfwqkrEp3Z9YftF6rBoHwf1Qs2xZI1gT2UAsw/74Vq6r4a6wuv8Aw/0DWUbeLzToJWPqxQbv1zXgn7fHiNdO8E6fpAkKm8lkZh+Gz/0F5D+Fdb+xP4hGufAfTYGl3y6ZK9o/sOHH/oZ/KkyjwD9unQotM+Jttq0UeBeQHe3945yP13V4Ikme1fa37eugvqPw9sdVhiVprKYk8c7crnntgbq+HIZcDByaaIkPujiSv0z/AGdYmh+Bvg6JuMaRbHHpmNT/AFr8wbiQFX3MM7T3r9VPhPb/AGL4W+FbXg+Xo1oPyhTmmyon53ftXStN8YdRY9i4/wDIr19ifsI4P7Pdgf8Ap/uv/RlfFP7RVx9p+Kupv7ggezEv/wCzV9rfsJDP7POm/wDX7df+jTUrYpvWxzn7fqFvAVmR/Csp/wDH4T/Svm/9i0/8ZGeG/f7R/wCiJK+kf298n4fW+eyyfqY6+cP2Kv8Ak4vw7/u3H/oh6cQZ+ividGl8PajCikvJayKoAySSpAH5kV+bfjz4UfEu78X6zf2/gTxHNBJdMYmj06Vg69iCFr9MNQuYrKymvJyRFBG0jkDJCqCT+gryvTfj58N7zVHsJtVn0+VJPKYXVuyhWzjkjIA6cnA6Ur2FY/OPVtK1fRLo2es6VfadcD/lndW7xNj1wwBqoX+Rlx2zX6u+M/CfhnxvoUuleINNtNUsJ0yA4yUz0aNxyrehUg1+dn7SXwluvhP4yFlE8l3o16pm0+4bGSgIBjcDGWXI5GMhgeORV8xHJqfo38PZ4bzwHoNxbyK8Umm25Rh6eWtfIX/BRKxuE8S6LflSbSW2VM9tymQ8/gTXUfsUfGLTZfDMXgfxDfrb3NnxaTSt8rJ0AJ/hGB1PAIPI3KK9++K/w+8O/Enwo2heIoGMTMHhmi4lgcdGU4I6EjBGOelQ3cux8BfsdjP7RfhUZ/5bTfpDIf6V+kHicY8Nap/15Tf+gGvnD4SfssXfgD4naR4vi8ZwX1tp87yfZjp+xnDRugG7eRkbs5x2r6P8VHHhnVDjpZzf+i2oewH5W+MlA8da3nteS/8AoRqmoyPStPxnE8vj3W9o/wCXyT+dQCzl25xXRRkkjCorsy7nqPrX6YfsxnH7P/gr/sFRf1r807+F1ZQw71+lv7Mw/wCLAeCev/IJi/lUVHcuCsfM/wDwUT58S6MPSAf+z1wf7CJ/4yF07/rxuv8A0Cu9/wCCiS48T6MeT+4H/tSuD/YSGP2iNO7/AOgXX/oFZGjPv/xyobwfq6tyGs5B+a1+T3i/jxPqYI/5fZR/4+a/WLxuf+KP1c/9OUv/AKAa/J7xt/yNerj/AKfpf/Q2o6gfo5+x0P8AjHXwv/1zl/8ARr15B/wUQX/iXaYf9qH+c1et/sbHP7OvhnjoJx/5Gkryj/goYN2k6afRoP8A0KWi+ozzD/gn8P8Ai/Df9gu4/mlfc/xK58A60vTdaOo+p4r4Z/4J+jd8cpT6aVcH9UH9a+/dUtrW7s3t72NZbeRSsiP91h6HmmK5+Q+tHdrF63TdcSN+bmvtv/gnLtT4d+J0JzINXTP08lMf1r1L/hSXwTLEv4J8Pc8jPU+/3q67wD4Q8H+EbK4tfB2kWGlxTyCSdLTozYwCeT2oA8v/AG3OPgxOfSVv/RT18MfBP/kr3g8+ut2f/o1a+5v24Gx8Gp19ZG/9FPXwx8Emz8XfB/8A2GrT9JFpDP1Xn/49X9o8/pX5QfFQE/ETWi68/aOue2BX6xSKrxEOAUdcN9K80Pwz+Cd1qEt+3hzwveXjnLvIyTEn3DMaYI/O+78PeL/Adv4d8WTwSad/aaNdabLvXc6oVyxXJwPmHUe9c/4g1bUNd1efVdUuWuLufHmSN1YhcZ49gK+pP+CiUUFve+Eba1higt47aZUjiACKMrgDAHHFfJg5qQbP1j+FK7Phl4XTOcaTbc/9slr4i/bvbPxaAA5aMjH0VBX3H8LP+SY+F/8AsE23/opa+aPib4QXxz+2LoukTQebZWjNe3mOAIo1QgH2LAD8aAPZP2bvDEPw4+BelWuoL9mmFs2oai7LjEjjec+u1cL/AMBFeo6XdxX+n299Bny7iJJVz1wwBH868l/ap8X/APCL/CrUY4HCXN1EyKAM/ICAfzLKPoTXpPgXjwZooweNPg69f9WtDd2DPz3/AG0n3fGe64xiNh/5Eeub/ZdspNQ+Png6FF3eXqKXDf7sYLk/pW/+2j/yXHU/bP8A6MetD9g7TWvvj/aXO3KWNhcTH6lQg/8AQ6APuf4sMsXw71eRjwI0/wDRi4r8pL9zNf3E2c+ZKzH8Tmv1H/aIvk034V6nK+drADj1ALD9VFflkPWhAfr14LXZ4S0heuLGAf8AkNa+Ev2+R/xdhGH/ADwUf+Q0r7v8JDHhXSf+vKH/ANAFfCn7fAx8VV/64D/0XHRswL3/AAToP/F0Nc/7BI/9GCvrn46kL8KdeLHAFtn/AMfWvkf/AIJzf8lQ1z/sEj/0YK+4testN1LSp7DV4IZ7KdNkqS42MM9DmmxH5C2ltcX15FbWsTSzzyCOONerMTgD612OsWPjn4PeMVs5Z30bW0txITbzq52OD8rFSQRwflPev0Y8H/Df4WaFfm88NeF/D9veoCPOgjVpEHcg5JH4Yr4h/bdljk+PWoiNt3l28aN7EZyKVhs8w8BOX+IHh+R8s39q2xJJySfOT0r9ahzzX5J/Dr/koHhz/sLWn/o5a/W4U7CPy/8A2ovm+MurDpg5/As7D9CK+gf+CbzTtovjKMH90t1asM/3ismf0C15R8c/h5458WfG7VY/DvhDWr1JGVFnS0cQZx1MrAIB7k+1fXv7MPwwl+Fnw3TStQZH1e9m+1X5R9yq+0KEB7hQB+OaQ9y5+08Yv+FLa4JThWjCAepb5f0zn8K+CfDspYR7u6g/nX1d+2z40j07wkfDdvIjSOBJN8w/iyiD68s2PTBr5K8M/diHsK1pPUxrbHpGiPlK7XRoy54rkPDsK4wR1xXougwiJQQBn1rvjPlPPlTuzT02zwwOK3LRPLlBUVVtx81aECkqMDNW6l0Cpo29K1DyTiQH8K6CG/hkwobNcraR8jK8mte3KRDHGa5KiRvCVjaBdh8qg1FcIQoJFJa3PygZ60s7ZBaufY1bM25iJBINVE3RvzVydzyQcVnyy7W+bJqrkstRybWyBSzSllxiq0Mqv0NTOOKTZRn30RZPuisW5jO/iujlG4YrPuLZd2aEhop7qUdKYOoHqakPFfSyaR81GNxMA9aAccYpzpMib2idVPciot2KlSTHy2HbvakU0maQGqJJOlIeab1o6UrFWHKSTyaaSOM0ClamJobVaYfMTVvtVafpUMpGLqn3BXJ6wOGrrtQUtwK5TWFIDAisJm9Lc4HxAB82BXnPiBTh+O9ek6+p+bivOvEA4euCqenR1Pp7/gnSMaD4zP8A0+23/op6+gvjMM/DTWf+uA/9DWvn/wD4J0jHh3xl/wBf1t/6LavoD4xjPw11r/rgP/Q1rgnuehDY/Ka9TF7cDPSVh/48a+nP+CdQ2/EvxD76Uv8A6Mr5mv8AjULoek7/APoRr6b/AOCdYz8SvEDemloP/IlNv3Qe59xX2fsM4/2D/Kvyl+KRB+IOqH1YfyFfq7ec2ko/2a/J74pfL8QdUH+0P5CpjuN7Hr37Cfh7+1/jaurPEGt9Fs5Zy5GQHbEaj6/OT/wGvrr4++Bdc+IPhWLRNI1WyscuWlNzEzA/Iygjb3+bvXkn/BO3w+lr4A17xIyEPfX62yE90iTOR9WlP/fNa/x5/aDufh/43k0W0+xmOONc+bbvJubCknIYADDY/A0SBGJ8Df2avFHw3+JOmeKpvFWm3NvbMyzQRQOGkR0ZCMnpjcD+FfUV9CtxYXEDgFZY2Qg+4xXxsn7YGqlxmy05k53qbORSRjpnfx+tfZOm3UN9p9veW7bop41lQ+qsAQfyNJaDaPyt+KOlnQviNruk+X5awXsojH+zuOP0rm2fKkeoIr3H9uTQf7H+NUt6q4j1CLzV4/i4J/Vq8HLAKyk43Aj9DVpaXI6n6y/DFSPh14cz/wBAq1H/AJCWviX9uEf8Xd/7Yj/0BK+3/huMfD/w8P8AqGW3/opa+If24Rs+Ln1i/wDZUpIb2PA3PtX2z/wT28NfYPh3rPiiSAJLq2oeXGx6mKEY/wDQ2kr4jlZeMnH+f/1V+nH7P+hR+EPgj4a0yYCForAXE+ezPmRvy3fpTk9CY6nmv7THwO8V/FTXYbvS9f0y3sYYoxHDdCTKupk3Hj13/wDjtbX7LHwj8U/CS21jT9Y1nSr+zv2jkiW1Em5HUEMTkAAHK/rXkfir9qzxFpOv3thBLpDLFKRg2TsUGThSQwywGAeOorofgn+0xq/jP4maT4Z1M6QLW/Lxkx2ssUiuFyuCXI6jHNSaHtf7QehP4h+FOs2USgyiBigPuCCfwBJ/CvzEfdG7IwwVYqfqOtfrlqdsl7YXFpIBsniaM+wYEf1r8pfiTpb6H491vSnBX7NeyKAT/tZ/rQmS0Y0UbXMyW6fflZY1+rEAfzr9aIoo7Hw5Fbj5IbeyEf8AuqqAV+Z/7O3ht/F/xn8M6QIGkiF6txP8uVWOIF2J9vlA/Gv0g+Jd4mn+B9VmdgqtbmLPpvOz/wBmz+FOTGkfl18U7+TUPH2rXMud7TYYHsQAP6V94/sIDb+zzp3fN9dH/wAiEf0r89/Et0LzxFqN4AcTXUsgz23OT/Wv0K/YQP8Axjtpi46Xt1/6NNIOpz/7fRx8Pbf/AIGP1Svm39iv/k4zw39Lj/0Q9fSH7fh/4t3bj0Zv/ZK+cf2LB/xkZ4c+lz/6IehAz9FPFg3eGNUXpmzmH/jhr8oPGk8kPjrWJoneNxey4ZDgj5j3/Gv1h8Uj/imtT/69Jf8A0E1+T3j8f8VzrY9L2T/0I0lqxn6BfsT+KLvxP8E7c30okm066ksx6hQFZfw+bj0GBVH9u3QodW+CUl40O6fT7pZ4nz93ghv/AB3NZf8AwT1sLm1+DmpXcykR3eryPDk8FVjjUkfiCPwrsP2w72G1+CepQTHm7JhQepMbn+lNuwrH53eANL1PxB4u0zRNHjZr++uEggwejMQMnvgdc9gD6V+q/gzRY/DPhqy0VLq4u/s0QVpp33PIe7E+5zx2r4z/AOCfPgFtQ8Xal46vYj9n0tDa2bY6zyLyw/3UJ/77FfXPxX8Qx+GPAupamZQk7J5VuScZkbgfly30U0ijziy+PQ1D45WHgKxsbNrG9lliSbc/nKqIzByPugMVbA54wa9m8Tn/AIprU+P+XOX/ANANfnX+zFfNq/7Vfh7UXYyCa8uGQseQogk2j8gK/RTxNz4b1T/rzl/9ANAup+Y/iGNR491zPO29kH15qUKpTBHUUzxV8vj7XQP+f6T+ZpVbMdNNpWJa1MjU0XdX6M/sz5PwD8F/9gqL+VfnPqIyM+9fox+zKQfgF4Lx/wBAqL+VF7j2Pmj/AIKI/wDIx6L/ANc1H/odcL+wkP8AjIaw9rC6P/jld1/wUR/5GPRf+uafyeuI/YP/AOTh7D/sHXf/AKAKAZ99eOP+RO1j/ryl/wDQDX5OeNOfFWrn/p9k/wDQ2r9Y/G/PhDVx/wBOUv8A6Ca/J7xp83izWD0zfSn/AMfNHUD9Fv2Mjn9nPw0f+vj/ANHvXlf/AAUM40bT/wDrpD/OWvUv2Lz/AMY6+HPZrj/0oevLf+Chh/4k1l/smA/+PS0PcaZ5l/wT7GPjjL/2Cbj/ANCjr7Z+Lq7vhr4hGemnTEfUKa+Kv+CfcSt8b7tjzs0ef9Xi/wAK+2/iiM/DvxB/2D5v/QDSBbn5h6p468RRalcxi5hISZ1GYF6BiPSvsr/gn/ql5rPgLxBe3zq0v9phPlUKABEh6D6mvhLV1zrF7/18Sf8AoRr7k/4JzjHws1/1/tn/ANoRUxHTftxHHwclP/TR/wD0U9fDXwPGfjB4PH/Uatf/AEatfcv7cak/BqTH/PVv/RT18OfA/wCX4v8Ag7/sOWn/AKOWhDvofqncZFo3GcJn26V+ZHj/AMXeIPDnxM1cafqUgQSBlR+VQsoPA7YJNfp3cD/Q3/65/wBK/Kf40jPxM1f2dR/46KATN743/FCP4iaN4aha3uY7vS7byZ5JmBMp2qNwx67TXlwGM/TNdl8HfAeqfEfx7YeFtLDAztvuJR0ghUjfIfoDx6kgdxWp+0H4I0f4f/EvUPDWh3V3c2lsFw9yQXzsUtnAA+8SOlFgP0m+FP8AyTHwv/2Cbb/0UtUvDvhaGz+IXiDxfO0Rnvo47aHA5WNOT+bH/wAdq78J1x8MfC//AGCLX/0StR/FHX18NeCtR1QOqzrEUt9xwDI3A/LOfwoBHxl+3F42i1fxh/ZFhchoY4lgZVPG1HJJx7vn8EFfcXhNfL8L6Un92zhGfXCCvye8bas2ueJ9QvjIXjeTbET2RRhf0Ar9ZPDXHhvTCeSbSLJ/4CKQPU/Ov9tHn426gfUN/wCjHr0f/gnHo/m+KfFmuMBstrOG2Vj2Z5C+Pyjrzv8AbQXHxu1DvlM/+RXr6E/4J3aWIPhRrWpbcG81h0+qxxRgfqzU7AdF+27rDaf8J3t1fb56yn6/L5Y/WUV+diev+ehr7H/4KH69GJNG0NTlhCXIz/ecHn6eUP8AvqvjjFAmfr34V+XwvpQ/6cof/QBXwn+3yxPxQjOMYjC/+Q46+7/DIx4c0zj/AJc4v/QBXwl+31s/4WdHz/Av/otKl7oa1Lv/AAToP/F0Nc/7BQ/9DFfXPx2Eg+EniIRkbja4GRnqwH8s18j/APBOcZ+JviA9Nukj/wBGAf1r6++NXzfC/Xx/06k/+PCqkFrH5peDfiDq/hnxPaazGschglDlEzGSM9A68j61f+PfjLTvHnxFuPEel28tvbzW8SlJDk7wvz89/mJ5615/jcxNez/s6fBN/iVp2u6/qmoT6boWkwODLEmXmm2Fgq54woAJ+oHfIAued/Dn/koHhz/sLWv/AKNWv1rY1+T/AIMt4Lb4q6NDatKLeHXIEiL4LFROoG7HGcdxX6vtTYkecav8ZfBOmapcafcT6iZ7eQxyBLCUgEEg84x2rhfHv7SWh6dYSvotnMrlcLdXxCRI3soJLH0HB/Wvk39p67v7X4yayIbqeFWc8I5A4Z/T6frXmx+13twrXU0szKMAyOWP60rFXsdZ448Wah438RS3t3cSTxGVnDSfekY4y7Y9sADsAB2rX8OW6hlBJODWDoWn8n5fSvQdBskTaQh960pqxz1HzHWeGoVG1jz7V3+lL8i8Vymg22Nvy12umRHaABmum9znexrWiMcAjrWrbIBxVezh6FhV5dqLzVE7EqsVOR2oaZi2SSKr+Zg8UNIDy1RLUaNOzueQM9KvtcZUkmudhlVX61YkuQy4BxUSiXcsXV0KzLm4Jfg1FcOwbBNUpZfmIrNoZfhuSjZJqyt6HYKGNYXnYNHn/MBxzSKudF56j70i/nUF1dQhQQ2ee1YhmJGMimGX1JoHdM2dP0+8vGDW8RZVOSa6bStDYXMbyKNu4ZBro/DVrHHaIU+XIBPFaS2tqkgYgZHSuutjG3ZHLSwaSuVbnTraeMxvGu0gjGKwtR8L2klo7Muwof4a3rm9aBwq8Z96p3moAR/M3WsaNSo5aM2qUaajqjzO/g+y3BiBJHUZqEGrutzpPfuycj1qiBzXu078up4NRajhSikFKK0IvcKWinUhpCOOKgmU7asE8VFJyvSobS3HHVmNfLzXLauhDHPeuxvUTad3pxXNa5H5VwyIoZR0JrkqVYpnZTptI8519R81edeI4irEnj/HvXquvRglscYrzPxNGUDeYuQD2rjqM7qCPrD9gbw1f6T8MtU1u9iMSazqHmWwYYLRxrs3/Qtvx9K9v+IthLqfgnV7GBPMmltX2J/eI5x+lfJem/tZ3Wm6fbafDpej2kNvEsUcMdnLtRVGAo+fGBRJ+17qbLgLpo/7cJTz/wB91wS3PShHTc+UNYUxaxexMMMtw4P/AH0a+qv+Ccmj3cniTxP4hKYsY7SO0Eh6NKX34H0CjP8AvCvnb4v+I9O8W+Pb/wAR6baR2Yvisk0UUfloJNoDFVyeuMn3Jr2P4TftIDwJ4B03wxpei6VZi1Q+aXtpJTPISS0jEOOTx1B9O1DegOOu598zjdEydNwxmvys+OelX2i/FjW7DUIWhmSVThhjIKAgj2NfQkn7YOsSLgw6LH9LCds/nLXmvxF+L+i+MPiD4b8Za1pdjqU2luPPthZNDHPGpLIHPmEvhucdMZBBBwZU9di+TTc+1v2bfCp8F/BXw3o0sXl3RtFuLoEciWX52B+hbH4V8JftbahNffGrVxP9+GR0/DzHx/47tr1yf9r/AFxnP2aHSLePsrWUrcdufM5rw741+NrX4h+J4NeGnWsF60Oy4e1haNZjkkMQScHkjqaq9yJLlVzz2IAsFZtqEjdzjiv1T+Al3Lf/AAW8H3cwIkfR7YNnqSIwM/pX5haObO11exutUsmvLCK5ja5gUkGSMMCyA9sgEfjxX03b/tZ6jZQJZ2kWm21tAoihiGlsAiKMAACQAADApvQUdTsP+ChXhGe/8K6P4ttYQ506YxXBA5VH6En03ba+I7WKa5uorW3iaaaZvKjRerMSAAPrnH1NfVPiT9qYeI/Dt9omrWmly2t9A0EwbT5c7WBHy/vMbueOK8F+FXiq38EfENPEcGkWeppatIbRL5GKxuDlJOOQwwMH1Jo5roHE/UnwzaNp/h7TtPfbutrSKJseqqAf5V8Oft52stv8UbKZkfZPBlDt6jagroB+19ruwGW20JG9BbTkfnXBfHb43QfEzw1b6dqFhZfa7acNbz29vIjR9iCzN0I6jHYHtU8xXLpueffCHwvP4x+J/h/w9HbtOtxeI1wgGQIVO58+nygjPbNfpj48/wBF8DamsQC7bRo1A7Ajb+gOfwr88vgN8VIPhdqF/qEWlafcajdKI1urm3d2ij7qm11wCcE8E8AZFet3H7Xd7NBJb3NppDo64KrYzEEd+DJ/WqvclI+UNbml1DWb6/ZcNc3MkhX0JYnH61vfBy+l0b4q+FtRUcw6tbMFz1PmqP61U1trG+1u/utOhNtaS3DvDFzhELEgDPTHTFavw51iw8J+N9L8R6npkeoxWMhlSGR2CiXadjkLydr7WwMZ24707O1xKV3Y/VQdMV8SfHT4eabP+2Hotjrduw0TxHcwSvtOPMBGHXI9XXHrzUn/AA194gX/AJY6GPpazn/2pXHfFf8AaDufHWm6c9xY2MOqaTdx3Wn3dtbvG8TggkZZ2GDgcY6gVF7mnJ5n274F+HfgjwL5v/CJeG7DSmmGJZIkJkkHoXJJI9uleYftj+N4vD/gkaRDOq3koNwwD8qoysef95yP++TXAaX+1vI3hpPtFrpKXwjAEsskindjljGFOefRua+c/i98RdU8fau891M9xEzb3kK+WZW6DC/woo+6Px701qDVkecKCck9TzX6T/sU6ddab+zxoIu4mja5ee5RWGDseVmU/ipB+hr86tHFtb6rZ3GoWq3NrFcRvNCxIEiBhuTI55HGR68c19VH9ri5sQlppkGiQ2cShIUGnzfIoGAPvjAHbFNkrU9N/bs064uPhS93CjkQEs7L2GU/oDXzZ+wvZNd/tDaZKF+S1s7mZz6DZtH6sK7fX/2pLrxFpV5o2rHQnsL63eC4Q6ZMTsYEHH73g8+9eefAj4y/8Krg1W10qz0yQXVxvF1dWjPKY8Y2gq6kdFOMHkmpTHy36n6M6zbPeaTd2kZCvPE0YJ9wRXxle/sf+M9c8d6hqGoeItEsdLurtplliDzTBWYnhCqrnH+1VxP2v7xhiRNJU9cJZzkD/wAfpz/tfXROBJpY+mnTE/rJik2NU/M+rfBfhzR/BXhOw8O6PF9m07ToBGm9uSAPmdj3JOST618k/tbePZ/GmsWvhfwyj3r3En2PToYhue4ZyA0gHYH7qn2z34474j/tKa74isHsobl5IXyGiFv5EZ9Q2GJce2QPWuK+DXxV/wCEO8cXfizV7aHUdUNuY7Oae3MogJGDtUOu3j5RjoCw70A1Y+//AID+CP8AhX3wt0fw1II/tsUXnX7J0a5kO6TB7gE7QfRRXiX7eHjSGy0W28M28p+0CF55QrcKZP3a599pf865V/2vtaMbBZNCGf72mXGf/RleEfGz4hXHxD1gX8jbpC7SSssewOSqKBjPAAQY69TRfUSOn/Yh02a//aD0WaONmSwhubmRgOFBiZAfzcD8a/RfVYmn0q8gXhpYHUfUqRX5yfs+/FxvhXYX4sbPT/tl8/76e5tXlkZABsVSrr8oO447k+1eqH9rTWR96exH/cLY/wA5KbHy3PEvHltPZ/ErX7a4j8t0vWO09QCAf61Aq4Wt34jeLz8Q/Go8SSLH9peBIZjHbeSGKk4JGTk4OCc9ABVWO1ZkB25Hb/P9KQmjldSwr7mbaB1r9Hv2cLaW0+BPgyGdSkn9kwuVI5G5d2P1r895fKstWtLy4s4ryG3uY5ZLeUHZKqsCUbH8LAFSMjINe7j9rrU7dxGltp8USfKsf9nOAAOAP9bmhO4rXPVP2nPgVq3xY1SwvNN8QWGnC1j2tHcws+4jPIKntn0rnv2dv2bNd+GnxGt/FmoeJNNv4Y7aWHyIYXVjvAAOW4rjpP2wNQP3DpsfXOdNl5/8i0iftfaltbdJprcDppsv/wAdpt2DlPsLxBam/wBEvrJHCvcW7xKSM4JUivjLVv2OfFmoazd3qeM9DjS5meVVa3lBAYkjt71dH7Xt0SPmsB9NOk/+O1HP+15qQyY57Ec8/wDEsf8A+O0cxfL5n038EPBE/wAO/hppXhK4vo7+WyEm6eOMorb5GfgEnpuxXgH/AAUJX/iTWv8AuwH/AMfkrmP+Gv8AxFuO2TSm+umSf0lrivjV8fD8R/CEmj6haWjXeFKTRWjRBdrBu8jeh7d6XN5C5PM6L/gnjp91L8V9b1ER4trXRykj9gzyLtX8QrH/AIDX2t43ge78H6zaxDMktjMqj1JQ4/XFfBfwN+PEHw08GxaPpenafFcvI8l7PNavLJO25tvzCRcAKVAGOxPNd3N+17qTrgnTU/3NMkJ/WSk5eQcnmfKevRmHXdQiYYdLqVWHvvNfcv8AwTwsbm3+EerXksbpFday5iJHDhYo1JHtnI+or41+J2u2finxxqPiGztobb7eyyvFbweWm/aA2FyfvEbj6ljX0H4Z/aii0DQNP0XQ9P03S9PsraOKO3GnSNyFG5twl5Jbcc4yc5POTVOWlxcup7r+2lpl1f8AwO1GW1jaT7IxmkAHRNjgn9RXwv8AAG1mvvjV4PtbddztrFs2PZZAxP4AZ/CvoDUP2rZtR065srxtLkt54zFJG+kyMrqwIIIMmCPWvGvhT8R7f4a+Ndd1nRtN066N2NtncXlozG3XzMnYAwKEjjr0FCl5By+Z+ms6l42QHbuXGfSvjPxx+yN428ReMb3WIfE2gw211LuCyCXegwB0CkE8etUYf2v/ABGQElOjj0K6bKD/AOjacP2utbC/JdWB6/8AMLf/AOOU7j5PM+gP2d/grpPwh0m8WO/OqaxfMPtN8YtmFH3Y0Uk4UdevJPsBXxP+1n5r/HXXEkJEjO2F9yzcfp+WK9Zg/a610SKZbrTQvqNMdj/6MrxfxN8RLDV/jUvj290iy1eEziZ7O7iYQyHnG5Q2TgkHGeccgjIpcwNH6S/DaCS1+Hnhy1lUiSHSrZHBHQiJQa+d/wBvHxq2n6LZeHrZ2WTYZnweC8mUQfUIJT+IripP2wNeaYMsGgxRsc7TZTkqM5xnzOfTjA44rxP44/Eaf4ja8moSyiTILy7Yig34wAB6BVUfi1CdyWuVXPP9JtLi+1G3srOF57m4kWKGNBl3diAoHuSRj3Nfr3o8L2+kWVtIMPDbojD3CgGvyu+EXiq38E+O7PxLNY219JaKzQLdI0iRykDa+1WXJHbk4OD2FfQDftf6+WJEmmf+CyTj/wAi0wSucx+1r4V1XWP2joNFtERbjVvLjtGlJVGLyPjkA+or64/Zt+H938M/hTY+GtSlt5tQ86W5ungJ2F3boMjnCBRn2r5Ql+LFx8V/jB4BkvLa1+22GrR+W8FoYiytJHwxZmyFwSOnJNfbHjrxPY+EfD0ur34Zwp2RRKcGVyDtUemcdeg56UXsM8G/aO/Z48UfFHxyNcs/Eml2FoI1WOG4jkLghVB+6CP4a84i/Yq8VeYqy+NdECscZWCViPw4rW1P9rnUFvXRV0mIK33YraWYD237lDfUCoU/a61A8tJpy+w06X+stTcVrn2NotrJp+k2lhJIJDbwpFvAxnaoGcfhXy3+2d8HPEviq9uvGml3umC1sLbzHgmlZZGCqAdo27c/KMcjkmrvww/amste8U2elaulmsN5IsKyRQPC0ZYgBjlmDDJGRwcDPOMH1v8AaMlaL4Rawy/xCMHPTG8f4U2x2PmT/gnRp0//AAn3iTUWQ+VHpaRZXO0s8oIBx3+Q19h/EDRbnxB4O1LRrSWGKe7hMaPKSEBPrgE4/CvhL4N/tCv8OvAsXh/S9J022m815Lmd7aSZ5yTkEkSLjAwvToK7Zv2wdWZfmXTj/wBw2T/47Q2NRv1M/TP2LPGr3SLqfivw/Bbn7z2/nSuBkZwrIoP5/nX0yvhHSfh38CtS8NaDGVhttOmy7femlZTuc+7E9O34V85f8Nfa2QMPp64OP+QY5z/5FqHVf2rtQ1XT5tPuDZeROnlSgac+Sp4OD5vHGaGw5LdTwz4TadLrPxp8N2VujM8+uQMMDnaJQ5P4AZ/Cv1Sr8xfgJ8Rrb4beKb/Xk0mzvb2SPyra4uI2k+zgkl9qqw5b5RnrgH+8a9ob9rrVmACz6dG3TYNMkP6mShyt0Go3PL/2udIuLL43akksbJ5/7xSR95S8mG/HFcDpFkxI3c16F8a/ignxXk0ueazsxqFgSpuIbVo3eMg4Ukls4JJHpk1ieH7BjgMvJ9OlXFmNTQ0NE0/Kg4xiu50SyVV+YelUNI09lA+TpXWabbE7QFxW0Vc55M1dJjRVX5Sa6rTVG0YFYemw7ODXQWXyoDWyiZNm5bgBKJWHKmoYJVKAZqQ81VibkZYjpSHnrTsUpUGlYXOhgIB4FSBwOtJszQ6etTJGidyC4bjJNZs7Zbg5rUmxsIxWbKmHrOwyuxNMJqSQY6GoqmwXFBOetOyfWmAUEU2hpnvtsn2W3VSv3RjIqC5ukD8gj61o7lVNzMB7GqF+IJIjwA3bFcy96Vzpeisc7qd3/pSjOATiuf126LsIwea0tai3zIDwUbINc3qEckMv7w53DINexhYRPLxU2iqeSfam04U0816VrHlNhTuewpvbNL+OKZIoNLSAU4UMLBg9uaQxsR0qaJSxCirCqFba3JFYTkdEIvc57VWdoPKitxK+e5rAntXEamfeZMZ2dcV3cwgVhvwCTn64rldTv4xekTw+XvOFzXlVmoyuz0qSujgNWsnMpY8kqMpiuA8S2IMuCMsM5PrXsGt2AuFdkbEozt91rhL63W8ilj2HcpB2kY/KuerN2ujWmrM8jvtLwW3r3IFZE2lqX44r0m/0aSRmj+XB64NZM+jmMt+5xjtisVqdTkkcN/Zb+gqOXTGUZK7vau+k0gJbeayFVwCTjpUVtpRlQuEyM4FbRiQ6iOGTS2PWOpk0sY4Wu3/soBsbKlXSnx9zirUCXVOJj0gN1UVdt9KjXGE5FdhBpY7pVyPSjjiPA9apU0RKqcYdKLJgLVR9EH90flXoQ0zHamnSlP8ACKfs0L2p5+NETuop50UFdoUV3w0lP7opx0lR2o5A9sedjQWzyBU8OiBTnYK70aV6KKeNLx1QVSpITr3OAm0YOMeWKbFoeG+5XoQ0oHrHSjSRnhKfsifbNHFR6TsXAXH0plxpQeMhkBru/wCym/uimvpTAfdFLkEqx5lJoi7iAMUw6J6gV6PJpOWyVBqN9JH9wVPskX7ZnnP9infnAq1Hpe0fdFdwdL/2RTW0o94wafs0h+2bOKl03KHgVQfSl3Z216C+mD+4KiOmD+6KXs0Cq2OBOlegA/CkOkDuAfwru20sH+EUw6b6qKPZIr2zOF/sk9kBpRpIB5QV6RY+GZrmMzAAKvT3qG60Jomw0TAj0FLkimHtZdDz8aSvdaedKx91RXbjSX7x0o0s/wBwVSppidWSOF/soE/NGKs22ljeNyALXY/2WB1QVImmf7AodJCVdsx49FheEBVB/Cnr4cVvvQ5/Cuk0+yJlQbevArsLLSkaIHZjAA61zVadlc6aVVvc4jSNDMSqqR4z14roY9Mwg6D2rr7LQmBBVQCfatFdHkH8Irlub7nlGraOHzlOtcdqfh7MmTHkV7vf6LuJxHg1jXPh4s3zJjPtTiwPD38OEtkJiq8mg4bBQGva5/DClD8n6Vk3Hh9ojzCCPYVcWmS2eVDQx/zzFPTRF/55ivS10Qc/JTxoo/uCtEibnmY0Bf8AnmKemgYPCD8q9J/sf0QUqaP8wASnYLnnI0IH/lmKP7AB/wCWYr0saPjqKkGjL2XNSFzzVdFAXBQU06GhPMKn616W+jYXIWoRo5D7tgP1oHzHnB0Pb9yMCopdDdhgJXpjaQSeIxUb6NuHK01EXMeWy6EwOCnSom0dV/hr1CTQyfurmqlzozIpBTP4VcYkufY81bTAp+5Srpo/uV2txpLb/wDVfpTrfR2Yj93j8K2UEYurZ2OMTSt38GamXSQOkYFd5HooVceWKV9MAQjZSdMSqHAT6eR8uyqUtgV/hrv7jTNuPkzmsy6sCpPy0pQsiozbLP7Pccdt8c/BjzbUQ6tCpYngZYV9Oft6+LY7Pw9aaLaXC/aXBLhX+75mQCffakg+jV8hXkDRyxvGdjj5kYdQan1S+1bW4YrbUrkyxxNvH7sA9MZyBmsXG7N1I5lLUsMkZNSCzI6rXRQWAxyKsf2cMdKtQViHM5q286xuI7mBikkR3qw7Ed/wr9BvjL4x0vWP2a4dRn1O1afVLS2YKJVyZiFZ1GO4OR+FfDU2ngp0pEn1qPTBo8dxiy3M2xl3EFsZwT06VEqb6DjUXU5e0sHnXdnr+laMWks3QZ9a6TSNK2RqGAJxzxW3FpuDkAD8KaiKVTscOmhk9QaswaEM/druI9MwANuatQaYpbG3FPksHOziE0FcfdFSRaAhcfIK9Bj0c/3anh0ZQ43L+lLlDnZyWkaGiuu2MDjmu00rS9m3gA+uKu6dpo2jjt6V0NhZBQvy5zVxiRKWuoum2eQPlrfsrQAjjFMsrXbjFbNrEMc1rFWMZSH2sC5Ax9a0LdQDwOKhgUqTkdauwqMVtExbLEOOMVZU5NV4lHarCcDFaqN9DOUhduKaTUmaY/TNbKkZuaQinnmnsOOtQ5+bdS7wehqZUrjjVsRXWe1U5lJ6g1oEBsUySPBycfhXPKi7myrGW8QY8Aio2hYDitB0GeKYY81Cosr2hRKEdqY6k9KvGHd1NRvbkfxCj2LK9pE9qupsMSx6dKoSTF+FPPpU94zbiCBWPcMTIQpxXBBanZUepYl8kMZLjBQDvXH+I71L67HlD5IxtX6Vpa204twFbgnnHeubNezhY3VzyMUyNw/8NIu4dRStUlpBLczCKIZYnFd0qiitTgVKTY35f4jijcq4zXYweGI/sokltwxPrTNP0CCO+3PDux7VyyxUeh0rCzZyO7IpFPNdZ4m0dVUSQxgEnjHFcrNG0DbZAQe1aQqxktDOdJw3J7ZsSg0oM/22X7hTZlDjvVZTk57VKnDiidPm1uVGfIhtzc7YWLRHzB0rEuIhfxyXN0qsvWNQMba2Z9xchRkNwawTqljYao1hLIokIIEYXAK4968XMKUou534SamjOS4t5p3gRyzxgAgCsPXtKia4F5DGuc7HVR1Gf/r10l7btbKZLaFDPOQWBJyBk4/SmyaZdXdnI0+ROeRgnAI74qaT9pT2NrWkcDqWkJbIlzzvaXGOpOaj1zSi0HmoMupyBir9w186/Z3hZpEOYz6+9a+iabdXejNNqEZXIwp9vwqKbvLl6jkrHnoto70i0XgyPlu+BV7+zi7/AGe2h2KoxuPRuTXZ2uio85XT4I2GMPIVHWpNc02K0si8ZyyJlQBwT9a3cXFXZmtWcFNoGxhLEN4By3zUptrcssYbDup/A1JZtqEl1JHA5xN2bkCtmx8G3s0jzzXLSFTlRjAHIqFUk3ZFtJbmba6dbJFsUZKnDfWrw0kj/lmK2bPw3PFdq00igYz5e3AFbJ04r1ArspxbWpzVJpbHG/2WB1UCkGlp3UGuyFgjRn5eacdPwB+7FbqmY+0aZxn9lp2QUo0sH+EV2IsB/wA88Uv9nA/wim6YvaXOO/swf3RTv7LH90V1/wDZ/wDsj8qX+zx/dFCpsXP5nH/2Z/s04aWP7orr/wCzh/dFO/s4f3RT5LB7Q486X/simtpn+yK7JtPH90UhsAR9wVLgw9ocU2lgfwioX0z/AGRXcNppP8IFMbTTtI2jmjkY+dnDHSv9kflUR0vH8Irujpv+wKibTCf4BRyD9ocO+m/7IpIdJaaVYwo2nrXaSad8pXaOa6Dw54ZAQtKoBOOtZVPdVzaj77sed/8ACMeX95M59akg8KRSNtSAD1r17/hH0bqAau2+jRIuPKB/GuGde2x6EaKW557pPhmK3gWMBQFOcYqxd+F4LgYkgB9K9A/s2JPuJ9aeLEf3Kw9pJs1VOJ5c/hK2thuMAZj93Nczq3h5fOZoo8HuK9rvrEYbC1zuo6SHJYDmuijN31OWvBLY8h/sof8APIfnWvpPhJ5/LmdcRsccV6XpHha1nkEk8YJHTiuot9HihQIkJZR6dq1q4hR2Jo0W1c80sfBcFtOJjHuI6YrXg0EPOgEQ/Ku+XT4wMLHj8Ksx6ZEDwlcE6rkdkaaicjDo6xqAEH5VI2lqFzsH5V2P2BAOBUU1moGNtZXNtjhLnTFyTgVWOko3ULXanTwXO5KeumpnOyiwrnn82kgAjyhWTfaQr5wjV6jJpgJ4SqM2kRlzuUflVxJZ5TLobBc+UTVV9JCtjZivWDpEPdRVS40WNiQIxWsZENHmP9lnsgqRdIPHA/KvQ5NFAQ/KKqnSQCc/lV3JvZnFrpS45QGnnSgOVjFdkNOVQAAKebBSOMCpFc4STSznJWoX04gZwOK7ifT/AEGarPpw2n5KaQnI4trDA5FM+wr/AHa7E6cO61E2ngH7laJEcxyy6eO6imzaOskZ2rXUCww+cfhU8dnxgjAqrEuSOCn0YouSmarf2eEJAQA/SvQbuyjKkDr9Ky5NPxXVSimc9SdjkDZEdqY+n7h93Fda2n/5xTfsNdDppI5vbNvQ4e501gOBn2IrlfE80enoERla5fG1McgV6J4yu10PT/tQVDNIdsa7cHgAk15W1u85N3eh5Lx24BHb+lcGInGKPQw8XJ3MX+z7SVjJdgLJ/C2cZNXvsdzaurwqk45yhOD+dSX9upgMTqktw3BP93Hb9abYvdWyBHQXES/w9Co7muCNVnY4mhp15p87iF/9FmP8EnA/Ctwadv8Au7T7g5FZZ0+y1WzOPLaQAfKSA35VDFH4g8PkzWYNzaZO5ZVJC+3qPrW9Osm7MxlTdro220cMPmANCaEh6qD+FT6X40sNvk6ppctpK4yHUho269DXW6Ne6FqYX7NLEsrAYV2wQcdK6FKLMGmtzA03RCBkqOOlasWjkjJQCuys9HKKhcY3HFaltpEbjbt5FDS6DUjgk0c7QMCrdvpHQbRXdpoa9Qmfwq3Do68MVz+FQ9CrnDR6PIP4B+dWV0sADgH8K7U6WFBOKZJp44wtOKuS20cpDYY4AFalpZkFRgdK1RYgHIXmrUNttYEgVpy9iHK5StrYhgNtaEEOBkjFWYoe+BU6RqMcVrGn3IctLECQ985qyke0DcuBVHUdY0jTMi+1GCBxyUZvmx64rCvfiDpEeEsrN75nOCclQB27VlUrwp7lwoSmrnYxrjJ4H1NOjdHXdG4cHuOleW3T+KdeZ3Je2tAw2Qgg7l7/AFrj/iVr2reGNfsZtFvntJCn72EfckI5+Zen9fesoY+Dkki3g5WvY+hVprtxXlvgT4waPqca2/iP/iWXoxiUEmEn1yOn0r0q2u4L+Fbq1uI7iF+VeNtyn6EV6lOqpux59alKLHnPc0g46Cn7d2fYUzoOldNkcwoYjvSMxwQRQDikbntScENNojpvzHvTyOKZyOtZyjZj5mGKQj2p1O471LVylJnp90cAuTWW6MxL5zV6djJkdadp8HmT4dcgV4d0j2n7zMO6yUKsmRXO/YpJbhlWMkZ7dq9LeyhOflxmok0+PJMSDdXRTxPLoYzw/MzmdN0GN4XV0zkYB9K2dJ0OK1kBSFM+uK2rO2ZVKypgirGMAmsquKbdkaQw0Y6saA2zbIMikZYwh+UfhT5DthBNU5J8Ie2a5ryZ0WiiveW8DfO4+grn9Z0+1uY8+SWcZOcZrU1K7Kpg1UlulWHCnFd+H5o2OGuou5xt5am2kYZOAeMjFVxyfStLVHWabcPeqXlqeor2Yao8ea3G7T1xWXrdrZSw7pYIw68GXHzAfWtjINQTW8UkTRsuQwxXPiYRqe6bUJSgee6gb2zmso4r1LmAPuXnLYBBOa7PUNRS0s0ZEkZpMYGMZP8AjWDrul3SQ4ZPtUSAmMKSrJ3NZGhazrl7pEbyWReDBCupyVwcHp6V4TlLDztY9SKjUVzTmhv5InMNsgmR8s/dQB+vSqv9p3slikFvHsxnc3QHuP5U9NYFzaNBAJw+wgtjbv7f0rlL/XbptFe2jCwmNgTt5459K4K+LnCV0dNKmpR1Osstdjt9HS0jghiZAQ3PBx71SvtRF1CIyqlc4dg2Rgjr+tcjpUk1+GmVZHlYcnjCj1AzXW6bFpmnWKLeGW4vGGEt1jLBugJxz07mtKFatV+Jk1IRirlvWX0rQYo7yJAICMYDcu2M5A/Kjw1rzXSTXFzbSQWmCYiwI3E//XzTY7bT7lo/7ZtpZWQDy4O0a/r7V0F5oMWs2S3F9K1pbKm5EToB3r0Yxad0znlZ7nPQ63bHxPAkYYweWWkc8YGD2qy+qLdzLZ2bgNJhsk9R3rLufDUybJYLjcm7AkJ5PtV/w9AlnIrG2TzZTsyoJAHBz9KcK1WTsZyhFK50traRrEvy4HQCla2+bGORVnVHms9Me6jSNygyo5qPT7lprJLu5IXzDk4HSvWhLozgn3GfZCE3YpBbY5xj61dhJkmd8Hy+igjg1N5YPWuhIxM37OfQUfZvatLyQOtHlL707aAzP+ze1H2b2rRMYoMajtU8uoLQzvs3tR9m9hWiFA6CkMZ70+UdzOa3wOlR/Zx6GtNkxUZX2p8gORn/AGYH2pj23tmtAr+NIUJ9qFTJ5mZTWvI47112hsqoit1rEMRPtV+zLbABkEHrWGIpXidGHqtSsddbwRyPtYCtEaeo/gFVdDsZmgjlJGGGa6BV/SvAqx1PdpSbWphzafGCXK4NVZ7X5OBW3dFcnFUphnPvUQVi5MwZLLJPFV5NMVmyQK6HCf3aDGhPStk2jGSTKum6WoiGAKvNYKoyQKvWQCx4ApbhwucjtWFTVmsdEZwtUHYVIsCDHFRvOuav2dtJKgcnANZ7F3KssaADjtVRlVjjHNbzW8ccZ3gHPSsqeECUsh7VS1EyqtuD1XFTLbLxwKmtufvjntVxYSDzxRISZmSWnOAKpzWYycrW9JtVeccVmTyZZiGAx604oG7HPXcTKx2gcVXQZOK17j+8yLVJkTdlVxW8YmLk2VJICScVXkthnJXmtM4qGfAywOaojmMyW3Xb92ozAv8ACKvNz3pjYA4pi5jOmgBUjGKqvAB3rQkJYnAqB1PQ1aQrlB4R2qLyPUVeZKaUBq0S2UTBhs4FAtyTmrwj561Ikee4q0iGzPForcMAc1HLpJYFlXPtW0kWB1Wr1shUAmtYNrUicVNHGSWBV9rxlaq3otLGBrm8KrHHzknAx6/4Cu11ZLeK2ku5pI4o4QZHaToFAyTmvDvFXiBfElxshWQaNHJiIt967kHfH9wHpU18WoRFQw2pyni29Or6r/a9/EywoT9jtc5+Xnk+5wPpxWS2bcLICHvZiSic5RfX8DWvr6SQ3jSXSma6ZQ0cP9znjcAetVrfSrmJ42ufMku5eR36nv7Dt6V4lSq6juz1qdJQVkZdpprSXJhg3M7MWkkY9vf3rf03SLcO9vly5GRMVJXHua29N02G0hLNHmThmVR93nnn1q7Z2NzrEy6TpisZml+d1BOSecDHTrU3sXa5yFv4euZ9X2aPu+1dR5eenv7Guk0+QxOdG8TGLTrt1+SRwfLf2zive/A/gi18PaH5a2xkvZFzKxI3EY7f4VQ8UeDdO12zks7iJZZHGecLIv4moc+w+Q8I8R/DuN7UXUUQWVhmMkZQjAOCK4C50HVNGmdfs7oGbJRl/dOf9lh909a9fudJ1/wS7r9lu73SFf5wseTHk46d+n0rR0ufQfFNtNbqxWU/MYJEIBY98HuPyq4VpRZnKCe5554I8dz6ey2cVzJconAtLslSPXa+eP5ew616/wCFvF2j6i2yd302fgeXdYUMfRWzhvwryzx14EvIBJc20EksAJCoThl5HKnv16HFcXb3msaFIUS+Z4Sx2l+UHsR2/PtXXHENmMqS6H2DGqY+b5s8j6etSrGoUBRivmvRvibcxWzW4v57BhkhVkZkz+JOP0rR8KfHu8to0h8QWYuBvGJYTjYvqc5z1raM02ZSi4n0C0St97mo/syelVvDPiDRfEVgL3SrxLqIgbscFf8APFahQDqK6oQuYTlYqeQg6Uvkr35q1tUjGMGm7cCuuFNHLOo0QquOAAKRyqxGVsBOmScVLwap6xpdrq+mXFheNIIpUIJRsGrqQtHQmnUvLU8z8XW1lLqt3fXF3ZQGf5CzuGYgHHA/AVhP4m8O6c8keiWL6k4GZZCP3bf99A89exrj/HGm6r4d8TTaVcaK2oT3C77WZHO2RPU9s1q+HPBfi672vqjWul2jD7kRBkJyOuK+TxUnzvmPpMPHmgmi9rHjvxHdFFS50/RYdu1FQeY4AGOATjP5V5l4gupbvVZZ11G5up2OTPLx5gPU+gH+Fe46P4L8MWTgTWJvbhgQRO2AeM+teP8AiKygPiPUEghhihWd1EatwAGOKzoTTehdWLSMODUYQTBdxNE2cBycqa6fwjr2o6PNu0bVJ7ZnIOEbdG31XpXOz6dcRszRxh0JyY3GRVjw1o13qurW+naUzWt1I48qOTlSRySfYAV6lKT5tDz6sUlqfVHw416XXvD5urgL9oikKSEDG7t/OukcZrmPhr4buvC2giwu7mG8ncl5ZUXAz6Cunb5mJr6Skpcup4NS3NoM6Up6UUnWtDMacHimMF71J6+1NznPFJpMSdhgpcgdTQaOO4zQoIfMz0WzliLEMa3LNFKZUcetcZFLtkBPatm11URQgE4/Gvm6lN9D6CnJJm8ygjJp1uFVsk1jrq6Mhbd+FRPqqlshjWXsmzbnR0UjgdqglmQIc8VjDVWZMVSur8kEE01RYnUR0E91EYNoNZk0ysMc4FY/2wjoaVLhmbFaqkzGVRE+o4aIkcmsK4uHZTGU2+9bEj7hgGqF7bb/AJ8V3UbLc5K2pkuhbpUawTGdYjGQWOBmrM+IULOjOPRRzUen3tre72ikctEeUbgg/jWtXEqEdDkhRcmF5Z7LJ1lWJNoyWLZx+PaubS/8rUUFqUeEjEyq5J3A9ateILi5kilt4XMkwIwnK5HTqaw9B06e3jn1GaOMySYPlA7WXA6nFeJ9am6t+h6HsYqNjrCYLjYSu1wc7G4NYGmWM2kajfWskQOnXRaaEqxYq3dSPQkn8TV0ajZXds8U0jI20hnwAVOcda5nV7u4toPs8d4t9Cfu7gd6kD1HXvXTPGUX8QqdCcdhllYXsWlS3Ys12SuSMDkBq47xVoyyESpujCt+9RuN4wRx612un69eTWZGFVP7oAOB2qppbefqUst+AqMSYw46gH/69eLWnCpO6Z3U4tKzMjQLnS/7GnniMcRgQtjGCSOePyqzpV1dNp0Woy2aJJM5RONxRcnBPvUeuwWM1yy52y7gDsB+fJ5OO/Wr8moTWOniNgsEK5DDHLY6n2olWUFoy+W5WvrnUYF87yEdmxj5ugIxTpfEOo3VobRrhcK+0qRgbfeqmrRalNZ/agcfKSqDq3Hb8Kh8O6agtkuLzcYZm+Yr1HH+T+NTTrVJO1yJQja5e028n1Ke20iGZnDy5w3IPSvSYrWNQipkKoAC544rn9OtbSwtBc6DDFLOwwGzx75NdCrC1hBuHCgDksetfVYGl7icjx8VVV7IW5tRLbTo3zB0IwOtZei2cE1nFcqxdFUhVPQ/5NbFvdQTKrRncG6GsrQZ7eG3nsomCiC5lQKfTcSP0NdblHm0OdRk0axFNcqilm4UAmqOp3l3CjzxrGIlTcxPBI9AKitNRW80+G7SIqX+URlh1H+TSdaK0EqchYr+5ltrdoY0MruA5XoBkcmtSUGJc5BHfFYejT3ECzrfQLCyMXBB4cHniti3uYL2zEyKzRtnqMZqlUbRagluRW9yLoObdDIE+8QelTRFWTJDAjqDWZ4Xa5jW6W3WZIvOJDSHsMdK135x9MU6TbZNRRSGdaDyKU0da6DnI260m0GnkUm3tmmhDcCkZQO1PEbE+grW8NacLu9zKu6NetKdRQWpdOm5vQxOD2rU0Wya5QZG3c2PXFdTq2hW8tvhI9pGfu8VR0iya0Upj8elefVxSkjrp4eSkjX0ewubSEK0xfA+6TkCtZcL1qlZv+66VMZ09a8mrqz2aeisQ3a4ZsVmySc4Bq3eXKncBWVLKC5xUxRM2TNKB3pyyjBJPSqbSHdiljOasm5sW1yUUA96ZdSmToetUYi7sEB5JwK6KysokQMUy1YT0NoJtGbpmnGVWkl55wBitqEosYQgjbVjGABtCj2pj/dPyisHIu1iheXUYBQj8axru8jV8dzWpqMIK7gOlc7qURwJB27VvTjcyqTstCZbsqc54qcamdvzNXOvcFWwTimtcZPWulUTBVGa9zqbFiP61WF1nk9aynkJJz3oWRguM1apJCdRl55tzHJpFGSCOaol8nmp7aVlbNJx7C5iy9u7At+lVZomVee9aK3RI5wKgmlVweKVmNmSzBTg1FI5IxnFWZ/LYnI5qq5AqrEtkTFvWmMCRyKkdh2phYEYqkhNkLKe1GOKcF9KdsOOapIlsgHBzUyDNAjBPNSJtU5PFbRiZyY6NCegqzG6RjM0gVFGSW6fnVeW4WCAzzOFjAJZum0AcnNeQ/FTx39rjt7PSbgSae/EjwnLzyZ4T/dHtz1qKtRU4lU4uT0D4keMW8S3DWlg0kWhRny2I4a8fuB/s9gO+DWRqc9n4WsEub5Yp9YwVtrZTlbfjgkfhTIZF8N6R/wkerbZtRnyLGzLZCHA+Yr1xj/Oa5FEvNV1Bbi9AurqYjCnsCeij0GQOeeK8OpUc3dnqU48iLGjWt9dsZ7hxJdXEjP8w5kyep9h+gxXb2NlDp1mby/KyTs2d/8AdPt7Yq34c0KC2slu7pgZ3Xc5x0HoPwrG1u9fVLn7LaQZtUYjcRncB/8ArrLY0SuET3mtXKadpWI7MMfNl6bhn19695+F/g6Dw9ZedPGGuplxGG/hH96sf4YeCxZaXY6jqSLEQDIiY+9jkE16Dokst5v1BvlRnIhGONg45rOc7qxpCFnc0VhZ4sTRKR29RVK8sVERMyGeMA/MvDrzWurAx7iaYHXn5h1rHmaLaOZvoPKhE0iLLAMYz1Hsa8h8X+Bory7bXvC2yCbOXiA4ByTuHoea941Kya4iK283kMfvDblX9iK4l9LltdQM/lC1AYgpndG/0wOKtSIaPIbHxhqOl/8AEt8URNc2bsFLKMSoByW9G7dh755rP8ZeErXVbGXVNCkiure4UK8akDnH3s8EHgZ9/Svatb8L6V4is2ivLZIpT/dGGH4/WvIvFXgrxR4KnbU9Of7Raod2UyQw7Bl7c4/xFaxkZyieJ694curC6Nt9kZpowd0ci5fqfmB6NWH9jeVJhBKiuoIdG4IPX+tfQWm6hpPjKBVmWO21MEH7O52hj2ZGPT/IycVxnjHwdbmSV7yOWN2G/wC0RrhkA5+ZR1GAOa6oTMZUzj/CHibVPC9wk9hcuYg2ZbcOVWT1yfWvdPDPxOS/0yW9s721kukVpGsZ5tjp/s/Ny3fn6V8/3VjqGncSLDMD/q5wcI69wD0z/Wq8UdldAyKn75ThyD84NdcKzRg6Se59Y+BPiRofiYfZS62d+vDW0rjJP+z6j8K7NmBHSvh1t1vIl1YzTRTLgEqByPb3r0DwP8YPEWjmO2nuxqFup5hucKVH+8Oa76OL6M5qmFvsfUGR2XH409fpXBeF/ijoGqui3CS2U3Rtw3JnHQEdevtXdo6MVdGDrjOQQRXcqsZI4VRlCWpxvjJNOTWbS6u4EaSKFhG5YDCsR6/SqbXbTJALGwFypOSxfGP0rW8RX2lW/iFP7TeFUEK8SLkjk+1YfiPxBp0qww+G7ZpAoAndB9z0A+vP5V8VmEr1Wj6zBr92T2y3jSkrHC+xfn3HO3PPFfPOvLJJrl7cQSLJmd9ydwdxzX0Voml+JdVRZgtvbWqpkgn539TxXzx4osPK8R38dq/ltHcSKylupDGowzsy6+qKoluVCyFSg9D/AFrtPhdqEEHjXTpjp0TyOxjD5wUyCMiuJWeaEhJwCuQCRzXS+B5PL8U6YVKgG6QfUbgP616+Hfvo8uurQZ9TPhGOCSKj3Zp8rBpGZRgHoKjGO4r6qHwnzs9GLRRSMM0EiGkIoAqK7nWBcsD14xU1KkYblRg5MfTW5rMutbitZFLrkE4q7aahZ3SblfH1rKOLpydkzR0ZI60t7UJJ60jDjimEYrzXE9C5P5o7Uit8271qNeKep70rWBzZcjcCPJNVpmyc0bsCkI3Ciw7sahBPIqZDlgKSKMd6tR25xuC0rhe4iq24HHFPmwI+lLgr14qKckjOR9KaIkRkK6lSdpP3Rjqa5LV7OQXjXNugWVBkBR9761ua7ejTrB759gSH5mJ6gDuKw4vENpqGnpqdnOX8/iPtk1jiYKasx0nysx9GuNRa4NtqlssE3mHfIpOBgnvV/XFNlZm4tYVdZlO9gS2D2reivLWfS5LUMk86KcKT1Jrn0mvbKBbTV7cOhHzFeQpIwK4lOlTjys6OVyV0ctdW2qzRGdbWTKnABGMDIrnZJriSRon4ctzGPvV6HH4jMUrRT2hdGHy7CDXPT3elf8JQJbp0juZAdqFeCT0zXlVFCctDsgnGOpzUm61lYXR24wQN3ODjAIpIrhFuBMbqMqowRuywckfdHpxWjcWnmaz9pvZogk5KDfzgjniua1PTHW6vLlQqgNvWMNgD1BqHCxdxyTL9ouHcNKrFt+B0Uc/0q0msW9uglkaKUH+E57Cqml2yXmtxx2yukjRLJIhUEEHjmoPG0UGm6hGm2SNpB5YjU8luOfxq3hpcvMTzq9i2njK3upWjEXllTgc/e4ragS61K0bZc+Sh5T1HvXCWej6kdT+1rotwtuh+dnBxj1wfbNbzfbb+BfsM4i2FQwzgg59O9VRjyyIqStE9C8DO0FsdPWZnm8w72btjua63UraO8spIpCwyMAg9D61zHge0t9Fs2+2Ss15KMyOw4OfepNO8VSahqt5CkBayhYIZMbQhP19TX1VKpy0rHizh+8uZWqamukiOG3mZzAQJcIRx2P8AOpNO1GCS+t9ZddsGGVigBJJ7kVhavE19rl1BZRLIzMGlwCvynj+ddLrtlpNpo0dhpwKvIdkZycjI47+4rznGtKd0dnNTsWbrWbS4ga0kRgJRjpyf85qta3VvJqel2WnIUtbbfJMXkz854HT6mpL60869it4ghjlVXLr1K5wf51YTRobXUY9LsECXk4J3sx4UAk9Oh4rphSne7M5VE1ob8un6dqcSteIsmwkxENwCRg9Kr+INSj0e2Bji8xidsUAHzOf6D3q1JbroVoounjVlOFAYZdjWQIr6S+XWZLeOSTokQ6qo9/xNdbk0rHO3c19ImnuLKOa5shZyugLR5BwTnuKsMOKpWuo6jfS3HlW8cJj2o0bseT1zmie9YSCG8RYWbqyAtk9+1ddJ6GE1cuIisuc5pGUDoKl862MCtb7DkckZ/rUbseMV0JtmEtCPFPRF64pM5pc4FNisa2g2lrPIWuDxxgYroY5NO0uEhOC561yun3SwIQV3fjUs155zZwfpXBXpyk9zuozUVqdYt6k0I2NyR0qqT8xJ4rFs7socGrZuwykGuF4dpnYqsTRNwI4+DVaS+yh7Vly3YztJNRi4Q0vYPqN10XJZtxzk1FuUfxVCZQcYPWlHTgUvZ2H7S5OGyalgIDYJqorENg1paXCHDPIOmMVE0kUnctaYEFyGcfKK6RG+UEcCsNAkZBxgVN9rxxmuecbnRCVjXkkULknNZ95elRhTVV7rcMA1UuJSyknms1T7lSmPub5ypTNZF7K7q3OKfNcKG5FZ9xKWBzXVRjY55yuU5wC5quc54OKmc81Wk69a6rGI7nu2aQvimBh2NJ+Gae4rjt53dKmSQjFQqB2FTRgHqKiSsMf5zYHNDSnHBprBPSmHFQO5FM+DUTEnrUk4yMjtUOXA5NWkICU70jBewpM80pz2qrCuGB2paFyaeEBHNXGJnJ6jAKXYzqVUZPb609V56VxPxG8WtptvJpWizp/aTL+9mJG22Q/xE+vYD6UVKihG4RTk7HMfGvxW0sMnhnR7hFcYW+uYvvRnrtBB5yCc1yOg6RZaNo3/AAkWrgJFGNtpA7Es7Y5KjryScY960dI8PWVno95rurEwWCH5BJxJcOcnOPcj9a4zXdWv/EWpreXJdbdEEdpapkhUHQ4/X8a8StWc3oz0qVHkQusajf6hqC3164munwkMKHhFBHygfz/GvQvCfhc2dqtxdSs11MAsm4Z25Odo9qw/BOhqblbudd8v8BP3U+ldFrGsgp9hsnLsW2ll6H/PNZNWOi9x2vajPe3f9jadGrNNiPdtAbcSOc16J8P/AAGkAS4vV3OxDDnOWOfy6VB8MvCaRWw1tWSSR8gKykEAnBA/I1rSeJ2uZJrWwhXT7e35kurlwqLhsYy3Gea5pz1saxR0vinUrHT7EW1zdLHkALGG5Y1p+HtUtpNHtvstlPJEqBQcY5FeL6z8QPBOi3sdw8lx4i1FMhXXDoD7HO0DpXK6/wDHbxXcCRNPjsdOhUADLB5BweewBqUrhzWPpDxNrj6Npdxq13bMLK3AZzGRmMZHzHP6+2aZp8/2mUXQXCygFTnqK8g+FGva/wCL/hn40/t6+bUIzFLBA8ijKho8Y4x3JNeuaFHNaeE9LWVW3/Y4hK4Gc4UZ4+uaU4gnc3RKg70sMsEqk7BJg457Vz8076jGILWdfkOSQ3UfSrsMb2ESGaUgA5yOKyc+UtIS9tBDcriIPEed6jDofY/0qXUYohpzSkfa4Ywd+ACSPcVHpmoxXUxjRgfWr5jhLF4j9ncDOUzz9RWtOaYpQufOPjnwPpuo38954ZYafcIfuMdqhwTyp7GsHRfFU2l3j6H49tmjkGVjvQm44Ixg9sfT+de9+KbbT47wy3KJDcPkFgP3cwzxz684rzfxboGkasG8+ySZlB2Mx/1fb8ua6FOxk4nG+IPCKyQtcaVJFPaXTBinDRSKc9OCVrzHxB4NvdNvTdaIzBgSXt5oiAfTB/iHXmu5jOs+DrxxYSP9n/5awNyj8jgDsfeun0jVPDHiyJ7USSWWpqufKcYfd0+X165962hUMnG54St3E8Q+1WxtJ1AEoZeFNMKxxt5UmyWFhhWHH616zq3hpb55IPEVjcJcL+7XULUAHggBpFP4flXm3ifQL3wwyxalb+fZSHEN7CMqf97+7WynchoqvbXloG/sy8WRcYaOT5sjA4FdR4L+KniHw7EtgjGRVIyJuQoHYfnXEoWj+e2vjLGOPm4+oqSK7i8wJPblFb15B+lbxqyjsZunFn0Po3iiPxtFFfzaelvKF2EM4w+CeQO9dPtjt4IorHSo/OlcDCoAowp5Jr5cW71PTZ47i0nZgGG0hsf1r1PwR8V7pZ4YtWsmNsvy+f5m5lPrjFeZiqDnLmR6FCrGMUj0Oa28VvG8AvzZpuBYRH7y45Pt1rwDXUkOuXpmYmZpSWz3OetfTOlXum6pbC7tL1J1kZflQ425Pp+FfOHi5jF4s1NdrYE7FctnGTWGHjdmlaS5dDItxO9wXmVWQErtPcV0HhRbex8R2NwsfyrcR4VjkD5hWHFIecjNXbGWQahaS5/1cq8evNevh9Jo82r70bH1zTRxTISGhjZT1QfhxThX1UNj5yp8QuQOnNNP3s0uDTSADyauxmQahFK9uXhJDIcnHcd65m91SYyCJ487TnG7r/niuvDAqVPQ8VyGtJK1wWSBsgYCgYyO1eHmVOcl7p6GGnFbmLdf6Xll4LElh1wTVS1vb6wLpbu0gLHOTjHNatzp95ErSujxj8hWQS3mMAjMR1xXz69rSkem3Cex7zgBck0wAHpzT94x0q1pKxzXAjYAjvX08oWR5sZtspAEdRUigHtXTJpNqJd+T9KtC2swm1ogfSudzVzoUGzlYrdpG4Wp/I8r5im4enSt2WGCFMqgBNZkkqAlTg1lUbcbIpR5Xqcpc+IE0+5LzBowCcRg7iwx1/WtqXV4DYQ3EbgpOoI54+hrI8TeHV1O1mjin8tpCD90dMjiuc0uHVm0uzsYZIPLgQgIG+Y4BrxqlSvB2R2KNM7bT7+O98wRyBnjOGHp+dR6jdxW0yCRsCQfKfU+lcpA+paXHO6WpEsiD5cZ5A6/rU2ja7HqOgTz3oYC0bYzMNuGxWkMe4q0jN0U9jY1m8htrNjdFTE3ykHoa53Q/wCxbaW4tre3gaCd9x8sjKNjA61izyWOruxttRZyASqyHKlsYGPzrlr8zWlxtvZ/ssnDHPepePvuP6tc7bxLpd4t8Psc4iGN6+X94qDzzWVc6vqUdgbW8hlS4izhyMg8jHX8arxa+0OqQxvcR3duEGQWIODXd3FpbX9uJGA2NHhlxng5rpp4WOJjzIylUdJ2OSv9Lvn0Gy1O2KySPF8xBHP5VmWegNPdA6hCNtwCvmN/AMcEe/NdQdMu9OBaymknsxIshti5+UDqBz3IzjFWdLk0rVrN5rZyXGPMiY8xtnpitaWWxSs9zOWKkeY6zaXkFsbeSVJJbC4ULt5Zl7N+opFWa81LT9Kl8pJLuc7yBgsg5P49a63xe1noGv2eu3kQFlPm1uQicLuI2t7YNZRstE0L4pJOblmigtDcDL71UngHj8eM0TwahI0jWlJXDTtMs5fH2o3cEeyK32R5/hXaB/M5rG1nTbvWLv8A4SiaJI7UuwtoyeQoP3iPWuoVLWTwTqV3dOS2pPIqmN/mG7jj17/hmsTxdqsSWtvbWkkfkEBSEGBjHpWWJdlYum7u7EudXumjt4xJiONAJMfxHn/Gq1vp6eIbm4itD5CQqR5ivhTJkYHHpg/nVPw/o1xqEoEaY0/PLucMxB6CvQxaCzto2sYGw2AGRcjJPGTWWEpXd2Oq9DmL3wz4gSzjFpdJLBgiQ7uRgc0ulWs2iq9xPP5cUaASRl+pzz3qLUvEGuaTPNZTBQr54j5JB4/rXLa1qF7ezLFJcHyHwAoBwTnvj6V2SrKLstTndLmPQ/D81nJNd6pa2rSpcfuhLtGAqgnHHr0/CpfEDWq3+lpGifaFZnSND8xIHp9cVh23id4dM+w29mqRIo5A+6APQfWpPCWvWuuaxca5exiC3srfyIQeDI3VyOfQLXdSqR2MJ02juNF0zyJpNS1Hm6MWFAPAQZNQw315Nq10ukus9+PlE5+5Dnnn1OCOKqJfanr0EyWEclpZ/ca4mT5mJ/uL149e1a3hhhaWzWaRwIiyHewiI3HuzHnmu+yOdkNt4Wt2vo7/AFTfqV8mCZJmJCn2HbrUl/pC295btpnmQSv8xCsdmBj+Hp3rRfU188wWcL3cq/fCEAIO2TS201te3bPu2tBhGXGRg844pOMWJMq6TA9qs29jKXk3M3Gc/gBU7xxOuFXzB33c4p99NbwRl0VN7LuJznmm28glgUlMVrBWM5uw4ZwAwGB2oOMdKO1HYitUYyFTvSmmgkDrTSSDTGh44pMkDIoB4oB9qTQnLsKsrDvTjcSbCM0xTSHbjC0uVApSASN61JGzHk8imrGOOKuWkSFSDxUzslsXGTk7DLckygetaCRuHGKI4ooh8qc+ppTMnrivNq6s9CkNMZ8zJrQt5lUfexVDzFzyaeHUjrXNNHQmkaX2gEkZ4pjSp3as8yKO9RSzqF5P0rPkZfOaL3KKuVaqF1edcSH8DVF7kHIFVpWJHAzWkYCciaS43MSHJ+tQPP61Cw7kkfSm5X1zWqikZuRIZNxzTG570jGhUZj8oJ+lO9gEoBOcCpY7aV3HykfWpWs5Fy3FFwIgPmFKWKvxSmNl6ik8s96lgIW9TQSMcVIIvWkMTY9Km1wIGFRutTOuDzTMVrGDIckQ7T2FKq1MEJkGKlVBuIxWqp9zNzRAicjipQvFP2qO1Udc1e10eFJJfnnlJW2tg2GmfsOOg7k9MUqk1CNxRTk9DH8f+JG8P2CQ2o8y/uwRbY5xxy7HsBkfnXmfhqxt51vfEevzCHTI5DLIWbLTyYwMDvzggD2qa5sn1/V7vU9TutlsrFtRuWkLKq941PcegFch4s8RRa5dJb2SGLTLf5bWBeFXHWRvVj6dq8HEV5Seh61CgoxuyLxn4iufE+pb+YLOHP2S2H3UTJ5b3x29/arnhfQkmDXk0LLEzdWGNwHce3UfhR4f0RbtVuZ1eOBjzn5TJgHt6da6nUdRFoBDAQJynBXkIMjP444HuSe1YJHQ2R3l2IH/ALP00AtwkrrxsAzwPXrVzwn4eOoava2kUSmAOGkftgEd6PB/h681mdIbeNUxjzJSTwMGvYrOw0/QtOjtbRMRrktJ/fPr/ntis6lToOMFLc09Oghhijt7YBII1AVVGAOK4D46EzeCbWFleH7RqIB2EDIVDjP1OD+FemacN9sskkYBO7kd+f8A9VedfHDc/guxUrt/4m+Ov/TN6yWrNJaI+ZNYtrnTdaubMiNrVYvNdgdpUbd3esPU/EOl25W3tg86rgMAueQfU13fiCxS88U39q6sPMswshBxgFMV47rWk3enzMZYGCE5DjnNdtJKW5g3qfVf7Mt6NR+FXi6ZEKRiYhRjn7i5/nX0TahZNGhgbbzCGAJxuGK+Yv2SZdnwW8YO7A4uiQPokZ/pXuV18Q/A+jyadpl9rkCXd6yxiNMuY892PYfXisK8bXNqeqM67tryx1WR7ZGRSpJ7gj0NWI9Pu/PJlnaRMEbWbO059K2NbNncqtxYXkMkXXzEYENnA7Gud8X6vNpOkXL2LRPet8sUZYck9/evOkjphEv2F/aabO0tzdxwqo+bLgY78/lW3ofiHR9TaRrDUre6EfD+XIG2ntnFfOd0NSglaTVUlcz5dvNAHzY6DHYZrT8BWypf3V6sH2dJFVXPJ3AEY/IFvzpwfKipRue6681rcWjrcAGNv0rgfEOk6hpkv22zKz2sx+ZD1AAHT9K1ZdVjRQgTzIlUbR71LHqDX8DK0QbDBvkPCitlMxlA4qwsrTVzLbXFtlAp+V/UkAn9TXnniHwJPa3xmsCzNG26JkyGPXABFe5WWkW80pvLeTZcpynHHHrVa9gS3nX7UpEzN8ikfK3J6fnXTCVzCUTyjw345utHuv7I8XW7S2znal0q4ki9fMB6j/Cu3n8OwavpstzpH2bV9GueZLdzuUjnp79a2PF/hDQ/EelsSkMM5jLLIVG9TjOOeteNNaeKvBOoNe6dfSoobAeP5oiOweM5BB5+nqK2UrEuJzfjD4Zpb3kraGzw9WOnyHDr67SevsK8/klmsZ5ILpJA8ZwyMMMh7jFfT+ieLPC3xFgj0rXhHo/iFeYwvypN7o/94n+HqPWua+Ivw7keF/7XjFwqkmG/hX96q9MZ6MMDoc5rWNTuZSieL2jRNEZCFeLA3ZBOKldbmILLZRLJbn5nBI5J9qdJ4bu7El7G4S/CnDLjy5SMjsSef/rVStZvMcvaOY3zzA/X8RW61M9j0j4R+N7K3uhp+pXUEQbACuWBU4z16fnXN+I7mK88Q3d1bMJAZCQw7jtXN3tnbaiCskBtrjHynGATVGztNR0py+VeFjx83Oaj2SvdF+1bVmdFbRyKxMjhhnO0dSDVy3MTXMRVwu1t2CfSqGn6jCzYeRFcdicZrW3Ws46KSwIyo9quPuu5Ddz6q0l1k0m1mBDb4wcg+1WY2VsgHkdR6V8jeE/iLr3g2/n0tLlprTJMaTcj8DXpvhr4yaIbaBdVMsN8ihX3oSj4PXIr1qeNUVqebVwbcro9tIpjc1zGm+O9Du44ZIpAyzAEEEtt5I5x7iulgkW5iWaE+YjDIIFd9LERkrnDOhKLsxapfbobO5lhu7Xd/EjgZOKsXxnjty9uiFh7VUn06bUbVZBDl0HPzdK5MVNPY0oq2jEbVNN1GM27oVLDncetc8ILa448tdycHjNJcWj7mDLtKkism7itjOxN3dQHuqnivnq85yep6lNJLQ9xht3br0q3aRpAxYdT1qpDMwGM08zj+KvpZptWPNpSS1NiK+/hz096Ptvv0rGEwzxSGUAVh7C5v7c2XvY2XBNZjMWcsarmSm7z9apYciVa5a8xu2B9Rmq0NnZw3ZuBAAzDBIphkbsce56Vj6nq32SUrHNE245255JJNc2IVOK94ulKUnoVtbu/Eh1B7WDTFaF8hJTJtXHqa53VNKw7WM2yAN804Rs7iR6d+ldJN4iuJ4/LXEAUFPl7+9cRq9jfTXpuLrzWuAMLJCe3oRXzWMcW7xPVpppWKd/4YeweSXSrpjIVDCJW4B75/p71DcXNleaETeW5e5I2kbzknA7fhS/29b2RWGRXS8JAIAOGGDzk1G8F1cTSak1qSgcNk/KTn1/MVxs2RF8OdOto7lnluC8kTlSkhyADk/jXoGoa5Bb2jxQuHkAym37uPrXmt5dG0vTJ5LRRScSYO0/XNa9wbQaRHc2cwmOcls9wP/rV2UcbKjHliZTpKb1Ots/E8UVrB5kcpeQZIVfu4INcxp2sWcXje5uQZLe3uYsyg8LvGAP0IrlLvWbkWzT2soKoS0kecE4HGPxq5qviPw1cWlrDYW0ktzK+6ReSSwrohmFZu5m6ELWPU9duNF1DQryCe4gkiaPGG9+M15n8CNIiv7/XV1LdcLAFh3t0AGc/lVW/8T6c9rLAYJYZyArArjoKh0jxBc6F4bv30wOdS1WYJblF3s5PGOe+Ca6aeKnVnqROkoK6NPQrSfXryXyY7ldJ0oyQwY4EsoJGR6gVmaRpN1rHi29sLuBFjstuFDdyM9s9iK9J+FUdno/hK30uHJniGZlYYcuc54+oqroOseGNL8Uaobsqby8ujuDLyAqIAcV2VKKluYwkQ6mINP0wiKGKOAAl2ZiAo/8Ar1ydjrJtZGMzhrcLm3jVyAD2rT8b6n/aV8wS3kg0uJg4DrguR3+mMfpXIvuVy62LyKzbQcZGPX9cV51aUqXws6I2lua8Vhdalftq1+ybXbIiLZUDA4NdfBPpzacLb+yla5K7UjjUHt1z7ZP51y3h2RtRu3slgdfNjIO5OAfQVWvtbm0yKXS9OiZr5RteXZnAzVUZu1yJRvKx0niBYJRF4e0fZGNpe8mQ52L2GfU9PatPwdpGiwTfYYIFOUYBZPnHPcg8E5z071xnhfw3LIIoZ76ZrmTDsI3ySSvJP5Cupl8Pavp+mwLZkfbA3zTI3OO4Nd1Fz5r2M6kY23PQVgCOIokAUDHHp6Vf0ixS01qSCVEkiul3qu3PzDGfz4rN8KQSxQme7nknk2/OXPAI/wD1V1LSRI0c8m3CtwcdAeCP1rtqVXFXOaFOMnYzLm2sLFhBD5cLztyOm45/+vWdaWulWWo3Gnw3MT38z+ZOgOCM8jI7cEVe8RalFJrMOm2cKC8uFIeY8iFT3x+GfwretdOtrRzJBaiaWTq4jGWIB61xvGS7nSsKupzMmkSmUSW6xzx7dp+uRUkWi3jkvIqxA/3jVzSdShl1C4Wa7t7a0QhMeYCxkwDtx36iriXEepXLTxAyWMRw2cgs3r7gCnHGzuN4WCRi6xpYsVRo3LqwyT71l4Y9Bmu11Vraa3RVRVI6gdvSuUtPsd1dSWtoS7wkiTJ6EV6FLEu2rOGeGV9EVifajae4xXS2ujbPncdRkDFS3ttEtqV281usUm7GMsM7aHLYxSrUssTIeelMrpjJNXOVx5dxFGaEFSKKAKogABU0T7V6VAaXOKymr6GkXyu5a89jTWl9cGqzPimuc1k6Jsq5aE696Q3UY4GTVLOKTNL6sh/WGXTcg+1RSShh1BqsxpvOaX1ZB9YZNgetN47mmAE09eTg0nRSKVdjGA7GljjB7VMqKe1TRpgY21jKFtjaFXuRwwK3Wr1vaxgbsU2BPm6VaUEdq55bm6kmOVAPekmgDhiB0GaUttpjzkdBUWfQu6KUsJC5NRKm9sAVblcMwGKtaWIknUuoP1p62BakVvYtJHnyWb3pZtOdFyRXSm5i2bRgVm38yEEZ61mpNspxVjmJ4QrHPNQLsB6Vfu1HOKqBMV3UndHFPQaQM5FOVe9KFA7VDqWoWmmaXdX99KIbe3jMjv3wAeB7+1aTlyq5EYuTsQa/qtjoemSX18TtUfKg6uewFeSzXl54h10PCywXksf72QN/x4Qemf4Tj1PJzUmta7f+LL+1nigEUcpLWkTn/j3QN/r5cn64FYniTXNNg0i60jR5JEs+Xv74ffvX7qOeFJ7/AIV4eJxDndHr4bDqMbmP8QPEFmvlaHokhGk2zcBST9pl6bz6gdqxvDdr52rRQzfK23e6Hkf/AFyetLpOnPLEdTv4ViEmVtIWHP1/lXR6XDFYWzzum52IAG3OM/8A6q4EzrNy9uhptipUb7mQgRLyMLwM/QVF4Q0q+1vXPJVDLcOVMrkACME8k/Qfzo0TSb3WNXS2toftF5MwDMRxGnqf9kc19BeBfCtn4b037Faqs08rF5pnXDyEjBz7U5SsOKF0LSLPS9PjsrCBY0Q5dh1c+pqy1tFclVlXKq+MVia54gRpXt7In92xV3bK5+nrRpniOa4u4NPtNPKyEZmkY5Cgg/jXDKabsdUIWR16xBYTsxtRMgHpkV4l8d7m9ttP0uC9nR3l1Xcqr6BGGf1FeySzlLFsyZA4Jxx1/wDr14b+0Qok1Tw+AcAzyMD+CVpB6mczzaeJbnx1qbFgAlrGST7jH9K4W2voNQjudFnBUzblXjIY/wAOPfIrpvFOpw6Lq+sXcxZkltFhUAc5IIz+tcboNzZReBfts8ZM9tOxikQhWByOp79a9CkranNM9f8A2Z7hLT4I+NGk/huJB9CYlArJ8KaXbwTustsJ5ncF5ZCOhPPJp37PcizfCPxlAvDyTb8dwNlbfhiwWfTor03O2KVQFTHLEdiK5cS7HZQWhd1XVbXTbX7Pp0e6N2xFCX3bnJx+HJ69q0NItJLOxLeMZYHm88yxoGy0fTAz14rn5LecazFGtkwADFNwbJbqcY6np3rXt7ZQTc6nmO43cyStuYZ+vTpXBI6kXBf2OqSRoumymEH924xjngH/ANBq/pEYinkXzGaFkZCE9eP/AK1ZT+INNSMW1nNHKqnLPGf1NdRoUMb2Ik8tVDHIwm3PAqGwZX1IaishtrSDyoMAb9+T/wDWrpPCtpNaaUEkZsuTuDHJJxkn881TnRG2tuDszEADsR3qc6tpmhack+t6gtrltkeQSZGOTtUY5PsOacZGckdDp8SxRGONPmByxJ5Oa0ZrWC7094rqMMuOQeqnIwR6V5H4o+I2oXGo2mhaBby2hvXCyXdxCUdFyoJCnv8ANXoujWMVpYeVPdXF5Ixy0snJJ/w9q66buc8ynqVpLZaevkq99aqhPykb0OB1PcVyFl5dxqDxKomhY/6tsDA7j9BXoSLK8RMQ5/QDp0/Go7PRIbxWlkiSGc8LIoxznNbpmTPNfH/wi/tWFdZ8OpDbyryYjlQSPQnpXKeHfF+veFLltN16KbUrKM7ZLebl191PU5GPwxX0Zbho0NlO7ByPuqcAj1rzTxlJ4S1a7m0jUFT7bD8okVcMDx1/Ag1XMJowdU8NeHvGlg+s+FJ9l4mDJCDsljYAnBHpkfpXiXi/Qp4rkpd2j2WoKcJcJ0lBPRq9A8R+H9a8MynXvDlzIqI5/fRHggH+IVp+HPHXhvxpbnSvFsFpZ3+4Kt3gKjHGMFieDntitIzaIcLnhc1xf2dz9n1S3AY/dOc5Hrn8qswXNvOTFJJtPuhG38a9k8Y/Di+sLAyvAdR0wrxgHfEOCGU9wcZ/GvKda8MyWML3mmytfWkJHnRYxNGp5zt7jrXTGrExlCxz+pILe4CTRnn7sooivLy2Aa3bevfIqwL+Ce1XyB5oJ5Vk5qMTxxRKssRMROA4bLL/APWrW1zMw9SuZLq88+UEHFX7Xa8SeYqvjHUda0N9nIwQolzE3GHHzD6GobrT3hO63Yyw4+X1FFhpndeCptNSaOW0kvLa4Od8a4I6g9CPSu5fxDr1vaYsdZFw6LuCw/IxPdSOn+NeIaa1wL2NoHmt5I8HIOMkHNe+eBovD3jLSmCOLHVI8CcFsMp55H14rGU5w2NLRluR6R8SfEemRK/iGzhNuWwwYfNg9frivTfDvi7TNYtA2nSxtC3QrwR+FcJ498Oto3gnVL7UQuqC1i3R7PlYA8DOc5r5503XrmFJJYZrmycvwQSBn6VtRxM2rMwq0I30PrbXpSJ8rGORk44rDka2AUygZPSvOPB/xjWCKCw16Jr2JVAN0iYZR2yB1r13w5qPgbxBafadLuYTj7yvwR+dOdJTdzKMXE9EBp7EdxUQNOJr6BHkczQBvakL5pM0lOwuZjtxo3U2iqJbYjBpEKq5TPpWZJocRieeYGaUA7Mnoa1KFY56VyV8Iqp0UazgebXllcNq7Ww3idlwzBvlXkHj8hUOsf8ACQapcC202xjWO0jVZ5i/zSMOC3NenvEJ1I8uLkYJxhvwNR2WnQWqyFYgpOWZ85JXvweteLWyuMdbnfHGSex5jPpz6nYxXcunNLcWpLK8fJU9+PrTBLrc1vPZiynhnAQiLGBJGVBBHqR0rs0vrWz1QxyolpZq+5w7D99kgn/PvWh4pkt9T0KO90G7t4dRscNDyAXU8FD6gjivOlh6a0udtObauzyrU7O4FtM9zbTSRAYK91I4NZPh6eGPU/7KziGUkuC+Nox7/jXpGpXMOr6euradLvZ1P2m23fMrEAn9Qa4PX/D+pxQnXVs0FtK+55EYEj6j64rz507OxtzFZdGsft/kNJIFlZmyrgqep54rppfBmmSafG2mwWq30TebG8XHGw/KR9T+tcZfardRQeZHbNNCgJBj60/wzrl0t39ptJLi2uIgHkjYjpgZ4rswtWMXaSM5J9DsItN0TX9Hkg1Kwit9WiDRz7l25dc4J9f/AK9ZngeKDWPGOgyRxlrfT9PeRQ3QuSAWx3xj9a0vEcn2uU6hbRqVljAlJ+bcfXHeuG8Mvr8euXtzaGXfpaqkZjUsrwE5xgV2qpBSujJqT3O28ZeJ4fDmvXd25KztEHXavUc4NZPwasrnxHZXfi67lDPNcyLEJIxySF5B/DH4Vi3LnWNL1nVLziaNPLJmwDkgYQA/X9a9T8OJp/hf4eadbSSNH5NupY42h3Pc5465rrpzc9TGdk7Iwr3w34iv/Ega51e0a3VPMKKhBGCODz6VS1S41Wy1r+w4rG3vLmUKyMh+Vfdhj2rItPElxbavql5bTq00ny4POEGfy61j6T4lntNXutWvIZbq5lh2W65xkjpjmuWrKnJ3NYwa3NjUdW8ReFdZSznms5bu8+WMRZ/cg8A/hW9rGlWtpaW1yyE30uBJKgwXXIya4W1i1O5uvtV4sn2+5bgvkkE9FGa67SbDxDc6rJo9va7Z8jfNM5woPIAB71NKV3ZDlqdfonh/S7KOO/tZpVbB2+ZPgEVujUIZrj7NCFdu7HoBXJ2+i6xYa5LoWsahho4FlgC8hgcjgHr9016F4c8IXP2CE3qeSyL0VgCxwOuPpXr06sYnFUpuWqMy8kuIIvtESsyRfNIqHkjIpb7XJZfDL6lp0bTzrCz20JH35MZQMPTIwfrWzewQwF4Y3jbaMuvA6E9ccmvJbvXZ/CevXNjHbPcm+nRtOg3EoZWIDJntzg/jSrzjJaDoRcZanp3w68MSaRpkuqeMNUjudSnDXN5Pv2pFuJIjQZwAMfjj8K6G1F7rTJLYTT6TpjHbvZMXEwz/AAgj5AePmPOD75rF8D6XfNFHqfi67il1EgbLYf6q3THCgdCe+ccdK7Z5bNA0k08KkrgAsBXlTsekkc1NL4b0SBdM0prdJ1G4Rh/nOTyxJ5JOfc+9LbanZXERt/KEESOVZmYbT+Pc1n6t4p8G2N1Ja2TjULxxte3sk81/xweBxzyPxrL1K+1eWNpW0m0toUBZ7e6nAcjjsAfmHJAz2oi7CZ172qPCYlIjGPvZC4Geua4rwjfWOj6zqsOrTNDKSskUsp/dsACSd2R3+tJoN5LqUrT6rqBms4CYls9wVgRxkgZz0rb1qWwFvFLLYhoJCFjAj3M2emBW3O0ZqA/wlq9xqdzdXEhjntFlMUBgZnXAJ+9uwPT1rZ1T5kYdPftVTR7i0S12WNjNalD+8E0LJxjJIB/wrOuNUvTIbdLCWUu3E6D5fxrSnUfNqRUgraENycfLVUhjwi5PpV5Ld7ljD5TmUD5uOBXVeG9AtLVxc3EYdwMgMc816ixahG55rw0pyOKMMqIWaMqo6k00GvTL6CyWEiQRA+9cdrFnZbi9uMHvg8VdPGc7Jq4RwMI80UrjDEUld61VzhloyMqx6UuDUgpQKG7CSuQ4pdoPTipce1GKLjsReUSetPWHI6U8c04bh901MnYY0QqOtOWOPdgilwT1NPhIV8msnqVowCKBjHSnqAKa7AtkUuM1LjfctSsSJIg71IZwOAarkClVDngVjKmjWNQm85SdvrTZG3ZVRnFKoYdVqdFJGCKyasaqbKqoxYDFTxq6NkVNHCT0NSiIfxGosaxkyHzJPpUM0nGD1NX0tg5wCPxp/wBgUHLEH8KhxSLu2Yb5YdKiZMDNbF/bBEHljnvWZIjeldNPY5qmhAqq33lJxz8vXHtzXgXxU8SeIdW8QR6PDot9ZaesyiL7XAU85geWPYj8a+gUBDg46VBf2drqNpJZ3tpBcwSDDJIufzNFaDnGyKozUXqfMPiTVdYCHQdI2JFIf9LmcbWkx/AT2X2+lZCRraQLJdAXV433beJsquOeSOwANe9a58GfDOpYeyafT5GbEmx8q2f9n/69cT8Q/hIPDd7Ytok0rxXAKStIMgYHX2zzXj1sO4K7PTpV1N2RwOkW2o6jqRmv5yZjgQIOi85xXYR2ssaP9pw0wYfKPbB/qKi/sVdLhjlhLG4j+Yk9D9KisNfs3uPtN3ay3Fvb58yMNgt2P14zXns6z6M+F/h7+zfD9rcTQKt1cxpLNKeSAQNo/KuP+JHxy0LRZb7QvDdrJrGqshgimgKtCrsCOvfFeIfFH43t4mtYfDOh28tno7II7je2JJj0C5B+6P1rV+EXw5ivfsusXt9b/ZYHJjiiTPY9eefyqJppXZvA9B8L6lqF/pllF/ZrJd4CysmCu7Azz3rvvCeh3VtfG6uJ1ZRGCQp5Yk/pVex02CxAWOHBhx5SqvGOfyrrNASc2/2if5WfK+WP4cHGf8+lcCV5XN72QrFRbTYXaAMMffI5rw746xzv4n0GMnciRyOh9/kH9a9h8ZSvpWiTTQKGuZJQsKsMqWyOorx3x1bXt/eWd9q9zZQi2t+PMlWNRknHJPPGK6YbmUtTxH4po07XqRqZWBjXCjkEVl+E/C99qPhaexm32sk9wpgWSMn5cEsQB/wGvX7P/hEEvpJoU1DxBqUhBaKyiZkB/wB7gfke34VsxnWHs40ji07w3AP3oLuJZ25xgr0BrrddRjZGShcyfhP4Zi8L+FtX0/yrq6vLnDSOAI41BXGBzz0p3wo0q7hhxq3myKJCYFaQ4C9/5CtB30vYrT3etazIAS6xII1P8sVgeJvH7+H7qGx0vw/9mjVQyrcTkkEk/e689O9ck7zd2dEGons+q6tpOiW8N/qCKN+YLeNRyzfLwB+ArxXxFp8Oo+JrnX9blCo9xJJDahiVSM8ZODwSKu6d4rXx5eiDUNNSxv8ATYRNEyTmQksQMhSPpzzTbO4sZ2aVrC6nKuU34+V2B5+vQ1zz0djojrqWbU6Z9hx4f0WPCFULgBR0xnPfqK7Pw5cgafFAkbySY2AKOhzgCsS32rGvnFUUELjIVU46V1HguzS8uLiSdmFlCMR+SMmRjknJIrJDZpQadIlxvlmQjZvVefl9/wAsVHd26XVzGyQLOY5DscqDsJBGRn16fjW7qUSRW7xwoFixhcff6Af0rnNW8Q6f4ftEuLyRml5Cgn5mI9KqKuZydjkPGMRHifToLLTZpLhX/wBfGPunOcE9MV6ldXK20dv5ilWb7yZJGcc9PpXNfCnXIfFmt6hcT2SRQwlGiiYq7knljn8M9DXX+NLBZrAGOS2gYH5WmxlB0PX612U42OabNfSYfMtVkjXAdOR3wQT/AEq7YhYf3c0fXoVFcvoOt2Fppkdtb6hLqU8XDG2jL7eCD93j+VaGnR6te3rO8CQRsq7DNN5jd+NqkAfTP1rdIyNG91PSZdUTRobiFr85YRiQbyF54HXoa5TxZ4Wsb+5S/FjE94gCkCPO/wByKqeDvC00nxR8QeLriCFHs/8AQbbZxkFQzMR264/Cu/mtxLIZNoLHrQwOL8MWumNbS2hthDuP72B2zk4wcDt0rzT4mfCjw/dzXN3pUL2k2PMkjj5Vjn9O1e06l4fjuCk21YrgLlWQ4Y1z8ksWlxyHV2CLMcLKx7475pbCPnfwx4j8ZfD6+WKBTq2io2Hs5DnC5OSPQj2rskn8C+P0a/8AD2pHR9d+VjBINrBgPryMnGOlc/8AF/V1v/E8cfhqS1SOMBZ3kYjc2SOmf9kVV/s7w9cLFcWrxW98ijzp0kCjI79cdfWhOwcqe5zvizwPKdXksyttpGr4whcbLe54+8D0Vjn6VwV4dW0HUHstY07yp0yCsqcOB0wehHXmvYtW8daZp1ibHUNQs9fWNCPL2ZkOOB8wH0rzzxh4rs9eMSSadNa2seVjVmDFQR2PpXTSnIynBdCvaTaNqkP2G+tDptznCSDBU8AdRSnw9rFvP5cbmWEkbJAM5z0rIs7AMkh0zVUmBB/dufmAI/8ArVd0vU/E2msVRneA/wDLNxg/pXVzXMOUs6hpd5ZJuu1aMj7sqrnaMdCPxpmj61c2V8k9rcvbXafxxsRvA4H8q1rDxZ9vBSS1LHujYOTUGp6TaXcZnSN0D/Opx61LVxptHdXPxcXU/AWsaDr9vI15cWxjgmCA/OM4JI464ryvXjbt4TYwMplWRfMYHvg/40y7F3ZuI7ltoxkSEcEe9NnitrzT5LRpFi3niYDCtjvQlYbZueCNBtNS8FvdysFuY5iok3H5l2qcH9ayHa4sJC0JuInbhtrYzW/8Mr2PQrDUNN1XchnYeVk5BGCuR+IFXdasIdQeOWxkjlHJbB6dK0UiGj7GFFcX4A+IGm+IoIre7aO1vm2heTtmJHUZHH0PfNds6OmNy4B6GvbpVYzPFq0JQexGxrT0jSl1BWaQPgHCbR3rOQbmCjqSABXoOm20dvaom3nAzUYmsoKyNcNh3N6nOP4bTtK/5Gs290u5tOTHlfUV3jMExgZzVHU7/T7a3Ml3twThVPUmvNeOlHc7ZYFPY4xNPvZTiKJc991FvZytqCWJKCdxkLnnFa+ga1Le+dLjZGwJDhDjof8A6351k63pEK69HqmlXbf2hEoAdjwATkj8sUpZk0roSwC6nR2+hJEyyspb0B5NYXjDU10m3YW9p5sgznJ24FdjYs5tIjcuDMQA2CDz+FYWt+HYr7VfPa5dUdNrRgcZ9R6da4MRiZ1IvlOuGHjF3PIbjxXoE7+X4n0W4Zx0lMeVA7EVzGmrp17ql1HFMywpIDEpODIN3H6CvVPiP4QtbfQZr2Qiezj6xLgNkjAIJPrjrWbd+BoNR8LW1/oMcEepCOOa35ADHbnaSPUH2rzIUqsnZm7a6HDR6jD4R8S7LWMSaPd7ndDgNbv/ABA+3Qj6ml8YX+o6hFCNAuUk065ws8IXcW3MBnjoOa7a9XTbrwRJfeIbKCHVdHkWS7hCK24owZgdudwIHr3p+vfDXSdXtbfW/Cd6uh3vE0ckSlopM4wGQ8EH06V1wwr6mLnY5D4c6QkkazTIrRxyeWwODj562PHHh3SofiJFpphSOHUNNMgKrzvDkf1rmfhhLceDPipf+H/EyRQNeRrJGRjyZGGFYoOg7Hj1rsPjDMsXxS8GTJwpjZJG9i4A/nXQ6UVGyQc7OD1vRNY8PQXLJOJ9LHRN+XGOenXFWvgrffbdK8R6+sH2S0jjEC7v+WpAJOPzr1jxj4W0fW9Nd/IRJ1jcr820E47/AOe9fPegGSz8FWOg2qs93qmoNAu0EBCWAyCfSoVHldw5mN8CWkuszutzdTyQXGrqUjJxuCqzPn/vkV6V8WY3svCUjLH8jMsfXBUk4BH4muJ8P6DN4V+P0OgsxNm1kJoo2bIV2VQT9Tg10v7Ruu2OnaLYaRcAx3VxceZtz0CDPP4kV3p8lM5Wr1DnPE1vpOh+F49MiczzXakDc2WYkAfp1rU+HXwyTxUI9Svb2a3s7fm2ijwCMdGJOa83t9aXWdZ08G2kEKHfKpAL7MYIX3wTX1t4A1jw7eaKkfh+Jlt7cLDJC6bWDD1HeuOMVLc62rHlWn+DNStPG0kkpWeOzCvC5yybicAHHUjmvQvDGn7dc8u+AjmZsqRyoIHb8q6a51HTLW5e1LxwbjuJ7kHg8fiPyqoi6ZqWqWvk3HmT2xOAON4yCc/y+taR5Yu6IcZMyZdJJ+MVjeXhMudMeKLPQFXJyP8Avo16E67UC+lef/EHV1sfHXhi1trZ7m/l+0lEWQIWXYOpPpxVrUr/AMV6jqP2Lda6JpqEeZcJIHnfn7q8YHTqfwq+e7uCjYg+JF7ptvCLW3sX1DUtodY4OWRc53N6CvCPEvhjVvEN4LWe+mm12WYDTYIPlFrtKnfxzkY6n1r3XXte8PeE7GO3sFtTqV03lwwIQ0s7sT8zN1/En61B4J0630Wa61jVBGup36b55Au7ylHCID/dABJ9yaG7haxxd38PfH0GiySp4ruryaJN2x41QOSOBkHng4/CuXtrrS9JgN1eW13p2pY8wQzqxSRgWztz1zivebXWo9Q89LcXG2JtpaVCob/dz1qXUJtNu4RY6pbxMwGI/OjVlzjHf6is/ZOWxSmlucZZDW7nQBe6FcQQFo+T5S5Q7ckgHnqRWppeoXtjo0aalLIskCbWuxzuIGOT70lzYWlkP9Btxa3AdSfIBCFR1XGcc1rC702705USPKSp+9Rx0B7fWrjRkTKpEwZdAGt3MPiWGTy5V5SSFiFYZ6kdDkA1qXcC6joxW5Zt6KAqFRwVA5HNZWn3OtaRdR6Nbw27aPHvKTAnzBksQNuORkjvWlJdyFSpwMnPFbKg2Yyq22L+js0WmJbyyS3AC5DSOCcen9PwqXTr2zeBjAUCFjwBgA1jm5baVBxmok/dA+XxnrVqgL2x1tne2qN8qpuPetWG+jeLDY3e3evP1lfPJxWnpd95UmZRuHrTlSdtBxqxOjvJY3BDjPpWDcWyySnbLgelJe6skuVUEGqX2sHq2KdOEoE1JqSIdQsZEG9Rle5FUdvtW/BdwTr5Ei5Ujk5ph0mCVv3b5HpXdSxFlqcM6HM9DDApyrXQ2/hlnmUbtkZGelJqOiQwL+7ZiwGa2WJi3a5k8PJamCVxSAZqe4t5oRlj8tRBWHcCt4zTVzBwaGgc0oGKXHvSHigmw7FGOKUc1JHGzMB0p7FJFfHPWpUPAq2LWJTl5R+NLsgXnerVLki4xRBHGHGasRxEcAUqPCG4NTCVB0rmm5N6GkUkRtGQM46UzzFUjvTpZf7pqm/LE0oRb3G5WWhLJckOQgNNM0rdWNRgknAGaQ7j1WtfZpEe1ZItxOjgq361ZF/McZaqRz2FAB9Kl04jVWRNPcyM2C3HtUXmAgg96TaTSeXjGeaFFIptyQ0etSLTQkZ/hqDXfEGheHrY3Gr6hFZRk4G88k+wpSkorUIQk2a0MEmPu4rC+JNpJdabZR7dztcbf/HSf6V53r/7QWkQW9yND064uvJ4WabMcbnsMcNiuz+FfiFfHdjY6lfJbwOHMgtUYYjOGG7J56eleRisRGSsj1MNQlF3LMnw2tLnQ/mzDf8Als0bMeA2DjP45rwS68Ca7purzabqKKpjWSQTQoTG+FJHT6H9a+w9XureGxe5u7iG1giBLyTOUVRjqScccda+cviz8Y/B39j6jpnh43Ws3s1u0BuIEKwx5UjcHI+YjOcAHOK8tbno2aR8qaJpz614gtrOQBftUyxbj05xxn+VfXnwg8KweFLBo4pLlYSPmgnff82OWHTGcV8fx3EEMwJuJIzGytGR1BHOeB64r1Sy+MPjS10xI/tdhcGFFJuJIPmbtzg4Jp1ouUbIqEj6ztdxVVmt13nrWysv2TT921SScjB6cCuI8Barc6xoejXckMQlvLZZGkUdSVB4HbrVrxl4mj0TVLDRW0y5uhf/APLaMZEb5wM+nXNcKjY2uRfEu7j1fwHe/b7NnMH7xfKn2ElTnqOa8C8J+ChqtwJLyxuNRu5T8sX3ix9z6V6b4r8XeEv7NkS6vzcOrgCG2kyzEEEg49wOpFefXnxM8SRW7w+HXh0m1LbCNgaRvQ7u3bpWsUS5WPVP+EVv9EsFTVNRstHgQAbQURAMDqTxn8TzmuR1LxR8NdJZ0S4l8RX8YyfIyyk/72Qv615RMms6pdGbU724vppDvLT3G9ufatfSfC13cBEtrWUxscSSH5R78mq5SOc2PEPxRvLmya00PSotJt3BHUNJ79K838US3cv+m3jTz3DAORJyQMkD6V7B4e8DvaW80lrpgku2U4uJH3qg9QBxnqK8K128muNZmV5XkTe29AcA88VSj1KTci74BvdUk8Z2VzDHNuLBJgo5MfGQT+Fe6SS2MMa5YW8WBkmQZBPU4zXivhfS79buK6heW0c8ElsEKSBnNeyfDXwPb67dmSS5ubi3tGVbiaVj+977VHArmrJSZ103ZWNWG+0PRrAz6rKI4P4pZ/mUntjNUo/i7Z2u6Dw5prTQbwGnkzGpye2Rmu5+JvgzRbb4Y3ymNna0tT9jwpLLICNp46nIAwexFeM+EtKkbwqJdWt5Y7oHaDISNyfLjgjislFI0PddTvreN7OeWVbi3vIvM81XPyjsB+dcd44sNF1bUQ1hpV7fSkqnyMwQFge5OK57RPElho2nLYNp17qdpD9wQryOuTkt713fh3xBpetw215aC5QvN5ZgddrKRkY98daqK1MZmN4On0nwjbyx6rqel6FK+AfJl8ydwDn5nYYHb5dv41S8T/FX4dWkqyxWl3r95GMLJI5CZznkE4P4D8a8Z+K1sx+Id/czJhnkBAJBJzjGf++a5y51TUrO4DIYUQnKqyqVbHsfrXdCF0cc3qezan8a/EV5bG00KLTtFtSTgQW5Z+fc8CrXwO8Qatf/ABj01dW1rVLovBKViluHEWduD8mdvf0rxqXU7m50sm2e3s7qIDEaxKok5JJ+vNdL+y9q2p3Pxt0pL4uGjSXb/D/Dz0+grVU2lci59l+FmP2rxCjt0vnAP1QVrySQ7lKN061yVlKUuNYkeQHffg4PH8KVuWsoaXKDcCox9axcvesWtSbUZH+ySm1G+cL+7TONx7DPavkX4r694v8AEFhc2HiCKeyltZfmt1hzGAQcEv3OG7V9WtfsNZFgr7UcEtx0AI/xrl/iPY22oW9zoI+9qMRjDAfNyNoIPrQ2Js+KrG3eOQy3t1CtqrE+W0pU57YUcmrj3Ol/8s7W4uFPbcUT8RzXqOofCbUtBv5YGg+12Zj3R3A6k99w9f6Vc0XwtpMeoJaXksQLY/dIilycjPTNUrE3bPFlt9TvHP8AZenQWYx94Ak/rWfrGl6vBF5Wo3CNMwyEzyPwr7L8N+AvB17bCWC2mDBuWllMY465HevA/jlYafZ+P7iys7qC7ZYjn7O28LycDNaKVhNM8a8qaF/uFHXoynFWoNT1OGTc0rSgjBVzmuja0swm6QL9JEFY90LSX5TCUUEjcoq1Nmdiazu9IuWMV0k0EvZ0PKn1BrUhv9a0dg1pcxatZfxRzHB9wCMZNYSWfmHETCVT+Ypps5rZy0Esyt6Zp87FY9D07U/B2tWr22spcaZIzY2Tj5OnZxjFZ2s+DJbSNrjQZo7226gI2R6jkD3rlo9RlRgbq3S5Q/e56Vp6dd2kG2TTdSuLA7smAnIJ9CKfOwsXkv7ezUR6xpwi2/KrlRx+PNX7X7Jfr52nSqq4G8JIMZ9aYfE8DSuuu6VDqVvKvLoACvuQRz+GKzXsvDd1Mz6ddPZIfmCsGXAJPHetFK5LVzobD4geFNVEKTaabC8ByJSCFySMkYyMfXFewfDT4pi1SOx1m7W/06T7lyjAvAvAAIHLfzr5eWG1XJuYJYieu5c/yqxZQ26uDpt5Im7llU9T61cKrjsE4Ke5+ivhQaJrFtHqOk3sN7bF8B4zlc8jB/I11Stivij4HfE2H4f3kxu4Lqe2uo9swBOFYA4cD/POa+mfBnxL8HeLJvI0TVVmuAu5oZFKMBjng9etaSqOe5KpqGx3kjVy/imxs4l+3TMqgZ3FnOB9K2RMWztcHBwcHvWb4o0y11rTFiunlj8txKhQ/wAS/wAxXHiovk0NYyOa0nXz4flW3ukR7KTmJx2X3rR8UeIbG504XGlSxO7ty6demP6159ra3ckcmmwQeakOT8mVZV56Z49unan6P4V8RtaQ3cclnAs33YtxYldp+96HBFeM6k46G0dSUS6ibT7RbajeBlbzHEp/2sED8xj2xXoOjeIYtetAgLrcRACVTxg4Fefald2FpbPY3o23mAvlknBP49u/41Q03xE2jXDSwSRlZpMypnJHAGAfwqqVaUXcpx0PRPiJoba9oiWy3yWuyUSHcu7eQDwORXH6bdjw7p6WllcySukn73IO1fpmtPUfGWkXfhqXUIWYuilWXpggGvPpNUvFt/7RS28y0dh5pY8gsQAT+dXUxLctCIxvuTfEi9gl0fVbmxu3SW8t2SZVOVbjqRjvgD6V3Hwl8Z2OpeALB590d1bRiC4Tbja6gAj9K8sudWtBfq8BYJJIEY46nPP9K6Q2cWshJLSfyLZMhpraTbuyOnFa08TUi7kyhE3/AI9eHrfxJ4V+12YYatppaa0mjGGUjBIz6HGK4P4fXVp8S7MWuqam9lrujsqwbAMAqQdxz1B2nOCPwroFtPEHhecf2j4g+32Eo4SUBmIPr615PJqI0nxLc6lpsGwzzBHdOGYls8/nWksU27k8iPb9O8Ymxjn0jV0VtQi3xDy2ADkDrz26fnXgnhS81S38VaWNR/dwWd958EfynBY46j6itfVNYvru8Y3/AJXkNGceZySQPvfWqXgS3bUtWl1u+tpptOsHVpZIycHkccc80liZN2DkR2ni3UZH+OX265nVPstoGZiBwiqzE/gGH5V0/wAPfC1z4+8Q3XjzXsXNpHGYbCF4h9xWyWx6n+teZeIfC0+vfHLRLe48yK01W2DSIjkMlt0IY8ZJ59OtfXej22n6ZpkOnWMYht7aPaiDoBjFd8ZNwszFwtM8A8K6BY6j+0Jqskscf2awRHSJc43FcD+Vdp8QIoRdRaX4ShMWrSOklzcQHYscecZY9Op6GvNvA2veV488ayaVZ3NxrE+pvbWoALBgGcD8BivcdF8PtYeArmXYo1fyPtF0c5LuOcH2ODWRqcrcfDPWL2wkktvEExnbDhZ1zuIxu+YHvgUngjX9P8Kx6nL4qkNnq1qha4jYc+WM4Kjvn2r1bTbgz6Za3JRVM0SyFVJABIzgV41480aw+Inxxt9Oljjk0jwxa+ZqU0ajMs7nKw59gA3sD70JDZy3i608aeJdch+JEd/BoOmtEYdNWX/XeUTzLtIAywOevQA1ueFfAVnd6jK/i/xTrOsXDSBooWneKF+mTgMM8k967C4sLXxpdZ12zePTbc7LNY5Hj3gfxYBHGMDvV7WrGySJEu5h5qkCGU4VgByDkdTkD3+tdlBJ6M56smldFVfCHgnTZ91rpEC3LD5ZRkuPoSSRWa+qX/h65gh1CBtZ0xmCLcImZYMkcsO46citKO2aAKZZXmcdHY805ZIp4ipAIYcg16cMNFo8+eJa3Li6095uWCyEQBwroc9h7Cqmp2AvHgEt1MkkLhi6nG4g9DSRytFGIgoOOw+7VOH7Wl/cObkS20p3BGHKHvitPqyj0J+sNmjMf3nLBsd6j3gE7RyaYSD0GKTgdaXskL2rDJPU0pY000hU9qhwaKVS4pJ608HK5qPGOtKTjio2B6jhz3xQXpoRj0pfLNUguG5fWlA70ixqWwBya1LfRriS385m2AdqHvYq5nqPTirthePBKCxyKqSI0TbWpm/2qlSU9hOq0dM+vhY9qIuazp9WnZ9xfj0rIMh7UwMx6mrhhrO5nKvdGpPcidCXHNUyF9KgDt60Ak963jFo5pSTH8A0H1zTMUjfWtkZg5ctkGlV5BjnFNJpuc1SVw5hzSsfvMaaZB/eprDNBCnqKaiiedjg5ByDU0M5D88g1AsWWwoqaKICQeZkD2qJxW5abZZ83PTFRPuHQ1MiLu+RM/WleEgAsQM1kmrmnK2iqpbd1xU28kcGnrEhPLA/SnmJQOCKcnfYnlZCBThwaRhhiKazYqWikh4qjrmqrpVnJdTabfXCRgk+RHuOPzq2D/nsK5Txt43t9NtpbLTJI7m5lGxiWHyjB/Xv+FctasoI6aVNt2see6/8Y9Rui8Gh6MbJs4aa8m5QZHO0D696811C+vtWunvdbv5bvcx3SMM4B/hVf8n1rqLyK2voZ7l41EaBmmu3wBkHsOM9ema5WNbW6uBcA7IYg20dM4/ix74rxa+LlJ2uerSw9uhm6rAkkCXF9mC2QbYbZWyc9sj9a6H4fT654Cv7bxbdRS2sM25Vsg/+tQjrjtnj1qx4b0QXs0esaiA8LkeTH1Bz0NbPjWBZBBc6qzeUHVkB5IABxj2x/I1wyndHdTgL4s1jxP8AE2GPU9f32mho4Ftpcb8HHR3PG76Vxuv6JZ2ljcTwwJJFCpCoVwAR26dvSvS7C33WAh2tEjoNkYGD9a53xdpeoanZ/wBi6HZRFXBWa+lYCNN2AVz1J79D17VjTq2lqbunoeI2up+HraRi+k+dMSSByRgn3PWtfTToeu3UGlIrwbmGcLgqoOTjtnjvW7p3w38Pwah5V5qtxql3EQZLXT4mYD1y3Ra7jT/CNq8ytp+hHS7WA7ZJJGBkkJ7cE5GAe/euudaPQwjScWfQHg6+8Mx+HtHtdIinjjgtIo4EdSWQKgHJ6A8Crur2llqNk8N1AlysnIjeMMP14rJ0TQbCHw9Fp9lGbaV4yC4fLcj61taRYWtrphghLNKnUk5zgDvXEa2PDvHXw3gj8a2Fv4f0/wCwWt7CS8QOQhU/N+GGXH0rX0X4PXHkrPLNMsR+80z+Wp/A4z3r1DUjbP4i0uV3jDI7qseMb8pn9NteXfFL4sy+G/Fl5p0WktfXcLfu57ucvEoxxtQAH1HXtVozaOt0nwB4dtWR1niLj5dlrDyxHfc3HOK2Lw6Jots1zqhsrCH+J7y4DMBjsM479MV80eKfi9451Gylne9Njax4z9kUQ49ACOf1rlrG8utVtZbue4zHvJlknlaRi3y85PNbKJmmfQ3i34x+ErbR7rT9DuNRv5GRlLxgRQqSOT8y5P4CvmmGwvJr1Rb28l1cz4ZPLH3SehJ7fU1o+I7zRT4dto9OkH2szYmQdQmCc/pX0H8HdMto/CFjeNFGjTWkTAgZ6CpqS5Ym9NXMTw/8K7bTNLt9Q8Yam7sxRmtk3BQ3PykjJb6DivWdEu7C00+2t9Ps0sbYpmKOMbenQ4x/n8awby4+2OZXs5ZUD8KynGR35/GteO3e4tgSu3eAfpxXDztm60M3xBb6lrtzLBNrL29vGQBHGgbzAB3J6Y57GvNviZdaNoUlppN9dXUtxcAkMMFVHAAz25bP4V7HpFtb/afNLMZcbQp5HSvmn4o6V4kuvjHqul6pp11ewSXDNZRRHKeWcbcHHHG38c1cI827DnOo0W80t5oIxdgNIFVcMp3cc/0rsfB08c3jOxsfKBQKz+YHyGI3cmqfwu+Ed5Brdne32lR2Fg7M8sUj+Y3ClQBy2OrHrXrfijSrKx17Ro9NsoIN3mDCIBkYH+NWokVJ3Pl/4lpBP4wujgM5YjAPOQMV4drtxfpqE9vLcs3lSMq47DPtXufjsqnjhJNoIlu5VkJ5JJIGM/hXlXxj0waT4ykCr8lzEk444BPBH5jP416dDaxxTepy+lxxXV8I7mQqX4Em7GD2r2X9mi01Ky+O2hQahDHJ+5n2kspLgxtgnnPXHWvDA3PNe+/s3+IV1j4teGkNoyzWttJFLISCHGw89sdK3qaRJR9Q6fAJJNeZ3bi+4x2woxVz4f3cV3bTxGUOY5AQR7j/AOtVbRZFS61uMEMWvucDGMoP8K3dIh063ybSFIA3LYGM15M37x0wjdCajqWlW+sGF0l8xl2lxEzDntkCm31/pkgjeaBlKciRwBiptYvtJ02ynvruSOOCKMvLK38Kj3/lXzFq+rax8aviB9isJLjTfCVm2f3KbTKhIBcgYyW/u9B6ZzTUivZ3PZvFXj7wFY20tvNfHULsqc21mpllJ7DC9Ofcda8s8T+MPFdvbodO8Jx+G7Kchlnli3zycYzk8DoOxr2zwV4a8KeDtBS00fTre1gjjzNIwDPJj+Jj1J6/nXjPjLxlbazqU91o2g3Oox2x8qGbBEQHrliB260nUXQfs7Hn9tpfjnV7sSXeq3/lzOWlQ3Dqu3OeVX5e9cDrdhcW2v3Vqlz5bRScMnIr120uvH+ot9jjt44Gk/1ccBDsD2yx+XFef+K9Bv8AQPF/2HUzG19Knny7GyOSR/MH261dKV2RODirmLO2rQQAXdutxGTjcq5OPpS2UUWTGXMUjHIR1xu/OumhSMxqJGPykEZOeat69ZxXUEJlhSUF8MMYP510HMzjNQ0hd4dC0bqMZQ4zTVXU4VGXE0f+1w1aWpaUkAZrO+khKjIjkfcP1rJN1qkRDTQJMncxmhjsK00DELInlN6YqtcJC2D5QdexzV201DSbltsoKMequMZ/GrTaRbzMHtXyT/dbp+FNCOciup4pSIWMWOmQDV9NRvAuLi1WQjoy9/rVm60W8VTtdJGXoCoOazpv9GlaO4DxNn25quYk7yXw/wCcQYAFYetZF14XZZDvUqCMbkG1/wBOtSQPqNoxaN5rdh6ite31++Vwt5b210vt8pqeZl2MBNP1K0DLazpcwqCSkww4/KpdL1mXTr1Vlhks5RwJEbIB9Djsa73wTpVn4z8TwaNbmW0klyWdRu2ADOcd6+iPh38OfD3g6IXFnEbm9kULNcTc78EHG3oOgrrpQlJXMas1F2PP/wBmLWfGmt+JA9yl4NBETeY8qYjZsHGOfWvpN40KkbayLaVIo/LKIqccKMZ5FeY/E3VfF0WsrJFDOmmQv8zRAksDxzjryBWWJmoLUVN8zPT9WsrMWM0qLEHCYZmO0Fc5Iz+Fec6brFt8srX0ajcVzFLuVcfnXIz+KdW+z/ZoXmkgd/nTeAyD/aParus32l6XpsGm6RZRGCRN9wwHLMevNeLVq8+x1xVjO1i5k1HxQL68CzWkZBJAw8i5HI/Kt628N6Lq18gtZlxGivLGvU8dT71x0E9xeX4NnYGRnbbGjt97r7dqluLa20e5istbuv7OluAV8xZDgnPPP5VhTpVJMqUrI7Hxn4Ot7SwS50YxmOPDTWzP/rPXn8K53RH1VoJ4rvw7+5I2LH5qspG3H+NdgfC1hHoq39sXmjSMEypMW3HH1PpXns3i6W0u5ggdIIpACrMSSBjkflWk4cktiFI7t9V8EaTpUVp4k8N/Y5FODMsKMoOMjlPb1rh/Cup6Cni3XtE0S7EmkuqzWQYkHLLlxzz97dV0eJtL1vT5YXCvEf3jLKuOR0A/WuF1iafS/Edh4qsfLX7MuxraFMZRgd2W61qqqcbMRuJ4kuInI8RmDUYFi8oQ+YVZeevQ88c1jWtjDcRyfYm+RgXWNgWKrk4xz1xXoXhzRPA+rWFxqV88fmXReZyRzHyDt9xXI6noHlRxto9/JPb7j5ErgtuweRx93v8AgBWVgOUkvI1M9trEUtr5asUlUZD44C10vwT05tShi8OW8rK9zeh5lA/5Z4ya429126i+0wXOj/algJ82RF6A8c8ehr2H4YeKPC13458P6tpMNvZmS18mdUwpLD2A5J5rqo09bkyNy/tbRf2j4obZvM+waMUlCDlWLAgZ7ZrD+JnxTutBnj0y0nVtTEjNJHEQ6xoc7QT2PTr6VzOja/qfjD42+J4PB52z6o6pNOw+a2hQqrMPfnFd38RfBvh/wH8GdcW2tludW1JVgkuZwHuLiSRwDz1x3wOmK7r3M7X1Kf7LejSSS6l4r1SZJ9T1CRmj2MpUJlSzjpzlyK9t1ydrKyLxCDa6+UwbJByMDAHqTWB4J8L2vhf4faZBCka3VlaIzgcF225I988j6mretat4f1TQVa5kaS3nUOpDbCuDnJORjoO9J6DMPxD4/GieAIb+3iEl7dqlvYwQ8s8rAAY9gev0qDwJ4cOjeD2sbi7ZNY1Em51WVQD5kj/eI+gwPoK8wsvD/iLWPEGm+INB06CS0s5WjsFlkIRY9xAcnGc4I5G6vZfCGn66kssXiK6gvLvhnEK4iQdMZPJxz6VUVcpiwanDY2zQXEbyWFo4i88r8wGF5x1xzT/EPhuDxHpKtbXLtuUtCxO4ZIGOSPYVqpoNnFHcIkbpHMuGjLEqRg569+a07ZUt7SO3jXCxDaPoCMfpW8W4vQwkrnC6JZ38Krpur2UxlQACcNkHHeoru2ewvGQqQpJI4rvTIh/hQ/hXO+L5FMKDZj5uCDXr4as20mebiqatcwS7ZOKZ0Oc4NJli2EFW57CWGziuJRw4yK9KUkkcEYshUkjmnEU+xhWecI5dB64q2unt9pCCQFPWsZSj0NFGRR3c09c1r3emRJbebGQyj72KyGDqMgUlZjbcRSFPUUoQNzTAT3oDEdKl0kwVVkyoh+8SPpUgEYGBVbzPahZeMnil7I09qamnLbqTLMM+gq7d6xH5AVQFA4AzXPPK3Y8UjuDjtSVEHVJbiUzOWPFQ4puSaViR0rpp0+VGM5XEooH4fjR3xVWMhRt/ioYqPu0lKBQkAgY55p233pBS0waGEZOKSpCF/hpuPaqFYaacibjinBT3FOi4fFJuwWBUI6daTcyvk81bygHrVdlDP061lJlK/Qcl8Y+qD8qsWUc+ouecKPwpkVirDdIcD0xV8XdrY2znARQvLZ6VjLRG8L9SotnOJNm3p3qwlhI33wwx07VxHiH4zeG9Dt2kVopyjbQEbJP4DmvKfEHxx8S6rcvDpdsdkgIVWGxVPTJPUcE1wVsVyuyO2nhuZXPoa9/sizDte6tDAwHKM2Tj1wOT+FcRr/xL8KadcpaW96kksmNrMDtPXsOe3cV4Pd6r4s1dHi1S7MEZHzRW4Hzf7O6rlvpWlaTCsz20ct46blLPuEQ9TnvXFPHSXU7KeFgt0ejeMvHoudNe20q9dZ34eSOMAY9gelcda21tZ6e+o63N9msmQtHHk+ZcvjjaO3BHJqpam30nTBrGsDdI75srJgd1xz/rG5+RM8cdfoRnNgtNW8U6x9quJCVckl2I2ovYY/oOK4KuIlUOuFGC2Kt5c6h4suo7OxgFrYR8RwJkJ/vOe7H16VN400610TT7XTLbY0kpy7F+W4PWusht4NPiXT9Kg3Nu2lyPlz3I9+tW4vDcV3erJewSXUqgZRck4Gc/SsDVI47RtfhtbeOe5UOqbQqL+GMflW1460zVbnwPceJ7ySKFkVVtbQD7oY4LE9MkHpVu78Hx2Wv2yi0lYE7o12ll6f0zz712/wAQ9Nz4O0W1SGV1vblQ8Z4xtUtj2HFZtm0EeZeFNW8QXmnoYtPhhZU5uL2YsSe+xBj9TVkxyTlorq+a/bZmW2gYRxqPfZk+vepPEmtaNppt4by6e3bzDi1iRnbaO+F6dvwqe01/Qnt1Ftpurht3CCEhTj1OawlKx0JEtnJNZxiKyRLaFcbIk4KLkdK7LwxvvNFu7ueJ0Me3buGN53CuS0a3e5vXBtzboW3u0j44JAwM17bothZR6LZIgiMYQs+1+NwI5IxTTuRNWJ7aaQ28RazLsdqnAHAx71ryPHFbRokKDcMk++BVTZ+7eQnAUYOeOtQHmPfhh2II/MVZic3Pf2dx4l02K1dZJIZpWkYHlf3eP614P8YYkv8AxVfXO1S+8xrkgdzXvEOlWVpqB1KCwitw2QkoRVyxHQk18/fEPUZpNQu9YNtHPI9xghz8v3sdunQ1cX7wpI4hNJe78L3VizbZXnDl+SMDHp9Kt6X4bj0jQbu2vLjz47gqQwBQIMA/rmqNzq2p32hXSmNbTy42YLGCPTnOfeokgvU8JTiQST3M0RZeSWA29Mda7ImPUgnXwzbNHbxAT3DMFQQEuSTjqR9a+kPhk7S6RHGyTm1iiSGJGXGFUDP07V81fDHQb6HxhZXuo2TQWtqxlkadCo4yB1HPOK+n/CupW91Z3D2xcNE7KmF4zjqPzrnxeisb0d7F++aeOXNpGySAkqCeMkVolrowHfKzBgDj04xWdEZ2dGMx3EAHJxz9KszzBY1LkbyQqkHk/SvMudLN7wp5TXMjhf8AUxli3fOMVftdRtr+9WW5s1AU7YWLdjgn+VY1pqC2kXlgEkjBx6VLpa+bbw7nEcjybljDckdK6Kb0MpHV2uqLFq72rkfZ1jVoiGyckZb+a1nePLlF1/RH/vGQAf8AfP8AjV3TWAvlleMea67Qc9R/kGsf4kj/AIm+gs3O2VsfTIrdMyep8weNAjeJGd/4NRdce+Tmuc+M8ceqatFYJKovYLVJYw3CspDbhn8K6Lx86N4kuUQKMak7Hj/aNecfHGUyeOmw3S1i7exr0MOc9Tc4RwVYqQQQcEHqK9c/ZIV2+NOmFWAQJLv5wcbG/riuFi0t9Q8KSagqKZrdyzOeroMZz9Cwrvf2Ulgj+L+kzmYIXhlUJnBY7DW9TWJmj6B+IHijVvD2u3q6RCyXF9fxwxs20qzsAB/KvRnv0hRJJ4xEwUMcuOSa8x+MYnOv6jaxTiKPZFKjY+cMe4984qppcMVnaQT3t1eXkqxnHnnPOBivEqztI9ShTvExPi38QX8WasfDGlSPBpds4N7O64E7qcqnPO3Oc1pfBW6tLXxO9pCGzJb5w0fDMp6jqABk8H0q5NDaXO53slaKXBKsg5weue1T+D9L0zR/EM99CrxCRduzccJlh0FYuqbOlY9OvXW5spre4QSxSKVZG5DAg5BHes/ybNLHdHaKgWMnZGu0D2x2FOguI7nbPG37hFOZO3+eKzvEHiDTLWyl+y2FxfyspBNvbF8epY8AUJmdtTmYrry7554ucycH0DHpXlnx0k8z4iny2xts40PHuzZrtbSx1+7HmwzW1gCwZEli8xgvXPynAP4/1rzb4iaJq3/CbXC32sfaLkwxun7njBzxgHjoa6aD94zrq8Tn1nAAWRA4Hc9a6jT2WbT0KnKE/njNcvLZ6jawnz9OLqFzvhJPHuK3vD00Vxo5aJmO04IZcEGu489I5LWBF9vl3A/ePSsZsCXy4pgOSfpXS+Ktou1JQh2zuKj5fxNc2xWWT5AjhR1U1LZqkLHFvYLcwxnJGWK812w8LaW1us1hLPbTheSvCnHtXC2T3VpMLh7eZ4XP3ivHHvXfabqzyyRxpazNGwyDjpmqREjGuYtY06T5oYrn8w2Palh1nRJFzqMLQSDgCWP867DUrYz4nTDcce1ZVxp6yhTNAjkdyuauxmRRahezKY76zjBBwQeO+Olez/DX4N+HtX8O2+veIVuka6RZIbeC5ZML1DP9ePwrmfB2laZfeNNHjvLczK1yC0eMhgAev44r6XwqKqIoVVGFUcAD0Fd2Gw6k7s5sRVcVZGZ4a8MaD4agMOi6Zb2ikYZ0X52+rdz71rhsVHmjNeiqSWxwe1b3Gao9x/Z8pt8GYDCc45rzLxlf67omjQWF/dCVL+RmXYp8xcEMQT+NenM3Sq13aWd2qtdQQymM5QyIG2nviuHGYT2yNqWI5GeUabpza83lWMslnAkBnmeQZz71i6XdaZIs9hG0knz4eUAkYHpXvcK2kELRx2UIEiFHwvUHOf51z2g+D9H0i48+1s4kc5GdvUH8a8z+yWdLxt1YwPCfhgzWkt3o90Itp/du4B5xyPaptRn0PULCXw58RNDWUwjK3BHAP94PwQencd67a7uLXT4BLMUhjJwSBgCqPiaTSBoc32uNbu2uUaN9q54IP5V2+wp0o+ZnGtKTsefaB4t8NeFdetPD63813ol4AbN5JsiEgk7Se/Pqe1R/EbRND0zxLpmsWsKvbMwSVUbO9SeG/PGfbNc7qvw70DVNGv8AR9NlvIVmKyQykktE4PBBPbk1jfDlNdvtavvhzquqS2uq6fE32e4uF8zzkBAPB7EY9elefX5ZxOunc7vxh4chtLu3utItVkimQZjI4X3HB7Z/KpD4d0e+09xIsj3DrlhkKFGDz+lctaaxrtjdvo1/C32ux4MKsfnQZwVBqdfHmnyacLJIrq3nUYYyR845znH0rypaGyOZiuI9Hu5rG0vJWEL7U3EFfccdqt6P4kMesDTNVuJFtLtiU2/cBJwP61ga5Aq3XnWcxnglfe5+tGr3mYreGW3hglt0BjZF5fjOSaUWNs7P4Z2EK+LtY0y+lhWK5lMSqx5ZPmGRXmsUUvgf4valpjQrKsMjC0RumXI2ED9K6f4b6he6p4isxb2sT6gWf5gAPk4rrPEvh22m/av8Kw3EcUqS2YnmMinB2b8fqBXp0vhIkaXwt8Lp4D+N1kkrSK2uaU0zb+czBldl/Wuy+MEtr4k+I/hTwwN7pZzjUbtVGVKIRt/8ex+dct+17Nc6Te+FtY0+RYru0lYpMxwBkfd+nBrR+Gmj6/rHhlPiNdxQDW7g7/3jcJEFIVATjjJLHPcDHGK0bsKx6f4t1Q2emSgZknnHl20SryeOtfPUem6rc6+PAOlG51GVdkmo3G75YVbkxZ9+B9DXWfEnxFeeCdOj1a4J1HXr4GC2R33CBiM5A9Bius+DNpZ6R4TiLvc3Wp37fadSuWibMkxwTyfQjFVGLkhSaidd4bnigii0f7GbWW3hyYwmFAHHPbt2qKTSLr/hIVmS+ESTSAMrZ5HPAx2yf1rdtpFl3kRlGBwc/wAVV9Vu7R9KlkjmDywEnavJBHb8a1jGyIcrjrJdSjvbiK+lSWABfIZT167v6VPIOKxtA1DULya3juNNmjhMZO8tkBsmtiZsNirTEZ99MIV3YzjJ61zl1dW+sW3mJLgLyBnBzWtq0s76vDGYZJIXGDgdOag1fQoIonutyRDuxGBXbRqxjucdWnJ6FbS7W1KAvnzh94Hmt26lhg00GXa4XtjpWfptvZWypJcTEeZ0ZULBgPpVq8tftMv2WKJhH1V2GK1lilJ6Mz9hpcof2hbuWKptJ9qwpzPHcEpI59eau3uhXsFyyZGOxx1qDUdOuLaFJWyyEZJz0rupOEo7nJU5ovRFy01Ax25VpC2T3pk9yko4AFZy4CDj86dnFbxgkYuTe5JuHalpikdxmn03oQhGFNKntTyueP09avjSrpLf7VdzQ2NsBkySNk/gK56uLp0lqzpp4adV6IzBTgR6Vkaj4+8EaQ7xw3MmoSKcMdvf25rIufjnpKnba6KWQDGPlTP8686ecxi7I9CGVTkrnW59qA6HvWBpfxM0XWG/cwRxS9TayYDZ9Q2APzpl34/8KWV2ItWnbTd5KI8kfy7u33eg961pZpGoZVstnDY6PGelGKbb3dlfQm5sbuK6iIBDxkEfpUgORkV6dOrGaujz50pQ3G0U8UoFamQ1aU04CkbihgMFPAop6DNZymo7lRi5PQRRmqmq6lDpUKSzQ3EqvniGJpGHynPAB7ZrP8Xa42i2IkRVRmbaZJGxtXBJPX6V4rdeLtf1PXRNpGrTJ8x8tDJlOF5zyeDya8uvj+V2R6FLCcyuz6B0+/g1O1W5sj5kTAHJ4I9iO1F/dx2Fubi6ZIol5Z3bGB3Jrx+HxH40hZbrUtBtLwDh5rN/Jk9jjd9areJPHmn3fhrVNOuzdyedC0OydHDRkgjrgDrz/wABrKGYq9maPAN7Ht9tei4hWaKVJI2GVZTkEetM1BY7i0khnjSSJwVdHGVYehFeD/C/4ow6NpkGjayWewQCO3uFXLRKOgcdSB6jn2NezRaxpl7ox1C1vop7fy/MDpkgjGe9dkMRTmrtnP7Cceh5t4w+Ffh9rldY06z+zmJj5saE+WckAfLnA69q5TUdHjtLk2llbojlQzMyhQvA5rrrf4n2GopPpLDyLqaYeQAchkU5BJ4A6D1rmPGGpXN/cS4mKnd5bIzfIoUn3Ga8bFuLd0elhotR1MC6NtpELTGaGVlwcxvlUGOlU7a/iYnUb0YjwWt7cn5piOhI7LmoZrSR4maIS3c8Z+VCpIUfh0HXiofDttc35aa82CcARtnjHHAx7V5zdztSF1KfUda1sX2pTLKzuM7WyEQdFx2rptC1CCXWI7VERIkiPRSc8j/GqUfhyWJwQzuW4AHerz2U2n2dqLARrfT3JVWXnACkmoehrFHpvhjw9dX8aNBbiOLJO48AV6Bo+hW2mzhUxI5P76QcEjI4+lcF8MtZ1m21C20S+vWuTcsSrSJyuAOBj6Zr05i0E0sIbLKCGLEZIyahsuxiX/h/F8ZjIskUfKR787QQe3tVXxbqFja6xplm8zebFDI6IEzn7v5cCr1yLv7faG1Kxxlwr4U4AyO4rkvE/huDUvFbwNq7wahHbqyyDChVJYEBTkfjUM1geWaNa/2rrGs6vd/NI9+8cbFRkIoAH9a02s5bd12qHjzjg4212EPgzRdGszBaX2ozTxgs0zyAiRj1J46mmap4Ynk8Nrq8F4WbzMPHg/P8wHHNYSTN0zkBpl/f3cVnZW8k87/Jvz8oz3Neh6V4FsdOgh0y7mWee7cSTopKgdiARV/wRpT6XoFvfSMzC8beARyFxwa6jTLi3N2srASP9nbarEZ3ZXnmrgrmVSVxtzFHbWSaXYL5dvGmwDJY+g5bJq5eMIrAvHGz+gHesvzpRHLLcYWNyQrbuQetWIJS3h8zyB5DGCdu7OcdB19q02MTjvGt3qEkmh21s5jjnd2eEj5j8oYe/UnvXiviqfTYEvI9QkmGy6cFdm443H3r3+0VLzUdPmvLdopElOxH7EgjJFeJ/GDTbeFdT8wKjG/c+ZnjGc5/WqitQlscZ/aHhWK0nvXedlt0VyPJAHLADvWfe+MrMaRc31rbhzEyqkbNgknp0qDSY9Bl0vWYZ47rUGWOORohmIbQ3OH+pX9agvrPTtN8LPrOl2EX78IfKnIm2ndjo2Qa7YGHUr+BtT13xV4usNIRImS4nHmgLj5ByQWOSBx2r6K8O6fa2Ws3emQQrELeYKu3Py5VfzHNfP8A8CrzV774raFF9udLdZzNLGp2Rn5T/CvGTX1TpWn2t3491xlP3ZYmdV4xlOOfwxWWKjdGtGVmEltHDdGJ5C6lchg3Pr0/CotLtkVTc3D/ADBtkQfqK6WG30qS7EQlDNGRhCMEEg5qnY22zxh/Z8jlIHiLBSgwCeBz6815rpnQ3cpWkEnmO0km3kgc4yT/APqrZ8PWYmkF3MjKIcYyOmBjNeeat4ruNI8QX2kx2sbpYyssbu/+sKqCOv1FWfDnxQtp0ltNZ06ewCncGUGRXX6gevt3prQTi7HWaNfz3fxBnupDcpZRL9nthnKMwK5OD3z/AErS+KEiRX+hK7KriU5JP0pfDl5Z39o89jfQXcO84C8mNsnr6GsH4oyubnSJmDNuZlyeM8A1vEzcbHz746UjxVdJnpeM3515f8ZnZvG8jHr9miH/AI7XpXiqVbjxrKqhCZLljjOcce1YnjP4deIPEfilLmzjRYHhjTe2TyBjsDXo0JJR1OepHUrfDzTL29+HN0baBpFMskZYdVJC/pUf7ObQWHxr0C3ukZX8+SE4HRtpA/WvbPh54Q8H+FfB8VpqeuizuSS04uruONWJABwM57CqFnJ8FPC+sx6rZzPfapDN5iS2gklIkyf7vB/GqnViZqJ0PxhvI0+J0tpMFMItYmVe4+9wKLSDR7+AJDcs8pHID4JOOeK4rxH4g/4S3x59ttrXULSGW3UK11AEkGM89Tweea7ObV/DqJEgEaTgkgRxZZuPUCvFxGsj2KHuxJ5FtY9sUNpdyrHgbt5GcewqxbWsc95EsTyKJHBJkJYgEjjBNWLFBMkcixtEhztUiui0CxdZTPMFzjCADB5rljuaSdyXVjFDokmnYVIzEFyTgYI/+vVDTbcJo5+wxMSAVUhe2Mda3brRrfUkaOceawKlEkbC8MOtc/4rm8f6JYPcW82lW1lECZEWMyOB6gH8a6IK6MOpl6dbzJCsQVzNESG3eleV/FGYr8RFaaQeYLWIMqngHLH+tb9jexahJImp6zerKSBmOYxlj6cVwHjzRbCT4ghYkmVGtVch5CSWyRnJOT0roofERW+E0RIrqrLyCM1MwUWruVBYnOa5SXT9T0q6V7CYzRNndHI3H5npXS26XRswLmHy3BBwDuH513nnJ6mRfqr3ToyhgQOD0qnY6VaLfDfFH5bHO3bwa1tSiU3rsvHAqG3GZcelYuVmbna21tCbPyWhj2FQoG3oAAB/KsiaxhguRtQKh9BVjQjdJch3lYx4x5Z6VavUAuAR2zWkWYz0KQEQcrkYHQVVnAWTippFAnLAVnag0r3TbGKgADitOexCR6F8N42j8f6Up/vtz/wGvoJ+K+SPhp4j0yDxXpM9jqN7Nc/a0iEMqEghmAPbHTNfXkoULknGK9fDzUI6nn4mLcisTzTWcDgnFYVvrpGu3FhPkmHGFP8AEOvH4ZqHVNaSbVEWBJENsp83euAM4/wqpYuPQwVGTNe8v4LZlWS4jR2OArNgk1lxXN4+swQ70KSBt3y4IAwa4/xjqdhqXmyzwynyT+5cN0OR6V2Xgm9h1LSIbx7YJPGvkliRnIxnNZUq/tZ+RU6fJHU6Dg05TTetKvBNek7JanIncj1AR/Y5PNi8xduMYri7PXYxINOOnSta5AjUL8uenT/PStzxZ4l0rRI2jv5ijYPygZbgelcdpupPfWX9oSWiaZY8/NPKq7gPr1NfL5jV/eaHq4aPul7xRqO20lgsk8mQkHeBj049q4nxpp0mtaPHr+jzm28QaMBIsrADzUUfMreo4pNT1uzv4o7Im/tpp9qwMuMM54Bz9cVTfRtd0uS4uotYcXTKYponQkMvauD2kjrUSh4l8Q6o15ovxHv7i1eCWJLeeOBSu0E9SCeSDmpvHMyWsK+ItPSOZAgR40cYdCRn8xXGQWV5PZXfh++uNkcMZjdJGwkeUyrA98EjvXM/DK/1C58SweH7mUyiYGCKJhkEtwAP6e1aU6XtAk7G7ogute8V3UnhScjS1SOaSG44wTnI6HvmtHx1Pf6DYvdXEP7qb90XwSqkjj5sV2HwQ8I/Y/HfiLR76MB7eJDtLEAjJPQf7wra+M/gKY+CdQxPHLApEw2gggqQRj9a6I4LW9jL2qZ6R4C8G+HrnwpoGqxW0Ud9b2ysJI8KW4PBxXGeNLW/039o7wlqRgjeCe3eFDu7gE/1qt8MvGllqXg3TtMs7mK3umi8orI56rgZ59xXFfFH+19J8d+GrmfVRNPGWeL5z8mSOfpTqVEnYuL5jrf23LqeS08PafGM+fcOwGfRf/r1ufDDxFa69qumeDX11YLCy0pLi7RZDGchVBXd075ryz4wPf6zNpl1e3Znnj5CHkLnGSPTpXCw6Pcap410vSNEvLq2ur0mKeaKQrtj4LZx7ZP4Uqb5nYpuyufQWlaLb+IfiJqWs3e690uymMGleYdytz87jsQSCMivYm1WK00rIwACFAHGa80tvB/hrw3ocEDXz2yW8fzSedz7nB6/hSXmsb9MhXS7TUb63iYsCYSoc9jk9cGvVjTUY2R58pty1PVzfQw27THO7yywwMn6Vy+raTPq8Qu9FuJLGVZjKyqfvy7SCHHdfb3rCtvFGuNZKtzo0LROpXc0g68cAd6uaYfFF2YrmC4i0u4uSXgikbKsOvU+1Yz0OiDTPQtGjubPTIYLyXzpVB3OFwCTz/UVh6xd2dnr9tLHrErDyS0ltGN3JIwePr3qtpel+I9Qhf8A4SXVJAofasNsdgZcDkkc9TWhb6fY6XCLa30sLbjgshy2c9OeT19azTuaNEOm3Ez30s9wktvHLGDGzqAoOQMZznPPpWTfXOtapHqGkCzWAAAxXE7sRJhhzgV1sojuLE7If3bNuVHH8QHSs+HVoLy4kgNk8M0Kj7ycc+9UkTcqaA8Gl20drqMyS3QJAO04B5IHNdXGcislpIt+9sFj3p8N9F5pReffNaKlIhzRa1WUwwBwu78Kwr65+16bJBIAB1UCtxriB1KSDIPbNYWpxW8U/UohGQOtduHTTRy1rNHNnqQe1FSygGQlBxmnW0LTTLGilnJwAOterKooQuzzYw5pWRCKYWkDpEqtLM5xHGvUnsazfiT4u8PeA7Fn1CffqLDMdvD8zHHc/nWT4WvPEmp+F7fxhbraW97euwslvZQiwqM/OVGck/1rxcTmiSsj1sPl12mz1O10+DSLET6nMguZgSqswwg+mfevM/ivBr3iCForC/WGzDfflfgZI7KwqnNF4ZEL33jP4hDVblQDJF9oCKjAj5QA2SOn5V5147+I/g5rZ7bw6b5I0OwMGZFfBHTJOK+cq1qlWV2e9RowpRskcj4g8F3VvJsfVoZeu5YoyT+prBbRL62ZjGH2/wB+Rh+gzVxfEqR27Xt7LIqdo3kLFgeefzpbCw1zxiTeXFz/AGLpBUgTeWfMlx1CqDyaqEHa7NG+xQttTurSZGmaJthADK21h74rZvddj13SlsNTZXmjBaKYdSOQMmuH1i30q1vWtdEEt6EYgzygqW7g4zWpo+g3V1bt5cMsMyHkdc1bfKSo3Ok8O6lq3hCWOSxuHmttokYB87cAjb719B/DnxpY+JrC1VnVZ3GGUn5lbBPP5Gvmex1f+z3/ALP1u2eM93fhT16/lT/C+t3vh/VI9S0iZJkjcExBsgqK78Hi3Bq55+LwqmmfYjKUYqe1Nasfwn4i0/xDpkNxbs8c5iBaGRSOnGQe447Vs4r6qlUVSN0fMVouErAvejvSd6GBNaGVyprl/HpemT3b3EETLGxRZmC7mwcDn3xXji/E3xDcaKWtvLfWFV/ljXdGpBwC2e9em+N/CmjeK7JItYglkMX+qeNsFP8AOBXn8fh658K69CbfS2uLElSz+YCdu4D+R59815OYzcNj1MHGMlsedXL6prOo/bfE+o3FxIWYlA+EXvjFO1HxLFpdokuleWsAbb5saA4zWx8frK107WCukNsW4szI6I33Xyeh+uK8y8O20tz4SlRo3bbcZ3Y44IrwlqeulY6v/haHijT9YhtYpo5EYxjMsQYkYGD+te/a54e0iXRJJ7qC1KXUe53yqsD16d6+cLjw/qNzqlrf2+nSSQ+ZC25QMEALn37HtXq97Fp8+rRSRgz6jJYyLtaT5F+XqR+NZ1Hys0irnjuradewTbIljLvIQqrwGGM9al8Oa9relyXOmW0dzCtwrRtDNkKm4ckA1qa3bXEGjNOFxPaSCQsO6g4OPwNbHg1hrOtaXbuglt7u5iWYOOWBYA8/jVQm+gpxMfXNIGl+G4tetbTfFG/lswc7lc8A5qPwp4igu2jsbuzkmvCT5bByQBycnJ9Sfzr6E+OfhjTbH4YOILVLdEnQOBgjHJySf9oLXz34ZitdM1P+0DbXs3zhliS3G3I9WbAqKk9bMIQueh6bp+r3k4XEFvCPlk8ndmT3p9ppmn2evahDBGcRrGGUnoWBz+lQ694u8XQ6JNNp/h2xhjiUv+8nDkcHJ+XGDXnfhXUvEGpXN1ey3GWu/mmfblsjsPYDAqLpGiR6/o9vBqGqmwsnSW4WPLENnyxzkn0rsNc8KJJe6GscICW7tkk9yh/wrnfgDpJstLv72SN2murk7mkPJVcAD/0I/jXqQkL3cQaNHC85YdCazk7lxVjIs7Sx0W6iumsS1yzBYmL4OSQOPzrWRZZrlpiuGLgn0IyOK8g+MPinX9L+MPh7TbDyjAlqZwjxkCViJBz9O1buheO/FEuq20V1pejz2sxzI0Nw0csQ5yxUg56VKNbaHoWoLm083cqbAZMknC7efeudewtL/wAZtq1zIWgn0tPJ2jA++Cf/AEJayfG/jmwaxvfDejyCfXpoxALbyyXjZyBn3wGz+FbljbWtqmmLNdRIlrbi1G9x83yoMDPuoFEkRexdNlawrtgiMiSY6847VftNOaCyNux8yNQ3GMcEnipLhfKZonKKO20c1aEii2UsVXd/eYdsVNg5mZ2qNHDaQpEP3cfyhfQYx/SvNPjlPrVrodo2i3c9nI0gjnmhZkKqSvAcYIzkjjmvQtTuibWR/I5i3MFX7zEenrXjPiX4ht410+TRdP0e90ia3uIpLh7xAoAVwxUYyd3GegpbK5pFX3F8ECDw1qj69q097LbMpLRrulZn2jBPPzHjviu1tfir4ZvtF1Ge1kuYZ7OPzGt5YisnAwCAM1xGo3sq6SIHDMSQqt5YOMehqLRdJuRd25vbOdLadgkrmMkyKT3OPeoU7lyhE7/whdahqc+m63q84ffI3lIoOxV2YGQepGa83+MjNfy3UCJjzbp9oyDnaxWvXLi2isNc0+ztQtrY21q00hk2gbvug7vpnvXk+reL9GXxvdx6lpUd7ZKGNlc2twCrAu+c9cHp3raBjJHB+HfBurQT3LSqtpa3Fs6KZnGTyCDjr2rY8O/Dx7nSBpBW/wBRC5BW2tWCPht2NxOARXSQ/EzQbPeumeCTLdEsA9wWkGexGfoP0rQX4o6tqNvEXiv1Qj57aBUto1Pdcgl8Vo6jWxHKP+HHw01/w/4w0250/wANWen2mf8ASJLq5DSiPuAAeeldYNThi+JdxpcWGlNkZi0HG8h1xuIPIAJrzPVdfv8AUJ/Mns5YbSCTLYv5XmZfQHdXb+B/Hfwi8MskkmlXem3ckYR7ia3ZmIPX5+TjPPWk5OW40rHosjmw017kW6T3CAsrZ+Un61X8E6zYazAJ49kt3lS7gcbsdAfbmqcWq6Frls9romq293FKwDeTIGKA9v8A61UPEfijSvBE1po/hqzhubmKN2aGNhiMEcE/jmsGrGhxvxNtlfxhPLeW7afFjEciqP3x3EZz+AFcwyWVrMLqxvrx5cAYKqSFGDxTtQv73XdZuNS1e0s7i7nK42NkKo4C9e2adNcxxKY4itqWGNsZ3MORWEnqdVNe6avhbWrjT9aXWHKi0EZEkbnY045x93jIzWf8WPH+r38Nlc6Xp6xWVuZAQ0qs+fl6g9j16VHb20Fvp5ub6W52DAUEZIPbjNTaeZLuIuumsyf3p8IG/A1cZinTuch8HhJ4h8V3ZjjRLu4QmPewJjIIJYg9uR0r1i7+G/iHUVe3n8cXiqU3GKCERKR2GR171U0aaSzsiqfZrViS7mA7mxxxgCu70DxBp1vardX2oPhZBhnOCD2GK2VV9DmnTPMx8FtLgu4xcac91LIeZJJicjPBwT/kYrZHgqLwzpF7e2OjxAQwmQiNVA+UZHI+leu2XiLSdbmFxp1zBIM7dqtg/r+NVvH2neILrRzDocscUro3mbo92VIxj2puTYlBM+drFNbu9Qmu20dSSuweZLn9PyrQ1OXWbG3iEEdrZpyWVOTnI71NJ4a8T2+oNazXNxDcscOEhbZjGeo96nfwRfaTcx3XiG21OQSNhCFJVjj06+/4VyVLuR1xkkrHonhcSXGhwXknlSKo/I1dt5Wci5Yj5CQcVleG51iWG3WMQwMPuNwR+B6V0E/kQSqgjIR1OCRjv1rJK4SkXfDtwz3M0nmFvlA57f5xTvE8ulPYXEGpXsC+YpV4zKASD36/WoNDso7p5rfe8e8bCUyDj2Paor/wR4U0YfbE0hby5bhpbuQzSHj1fP6Y9K6aasjBy1PJNAttLg1fdHpVzrD7iI0t13YO7jOSK4D4gam7fESW8vtOuNNEUQgZJF6dwfl9j619QeFrjTv3traWENn5YBISMJxn2r558czJf/EDXVmHmeXchOe42it6PxEVZe6ZtvJaX0CskqyoSDwa0rZVnthkY/z/AIYrCudCtGl862zav1IjkKBvritbwfIy2cqzMd0crLyc/wCeldpxIy9RgZJiNvAJ5HeqyR7XB+7kYz6V0OrRDk44c9qyZEEfDdMcVg9zeLNXRkaMKzS+Zk/lV7VyitHICFBbBJrE0q52SBT07VrazLHNphKsAwwRVxdkZyWpVOyRiUdWPpWBrEdyly8toB8zclznNMivdtwdkJkPcqK0LVLm5iEi7VHueaoho6j9na20238eefcWSXCx27SRsy52svOa9013xIhjb/lnn7ox1NfOPwNmv4vH1ulrKxQDEin+4Tg/pmvYfG4upbsxw2TSW687wnAIp1a04x0M5QUndk+g3S3WsXEqkNeY2hj90HHHP4Vp65BJplnGzSxyXEgIYocnJHpXIWuqmGW3uYbZojEPnI7471Hf6xdajP5yIzMTkA81yKpIfIjQ0Cx0jUtVjtppXaR2Xav8Ktn0r0tbey0izCMyxovJycZPevKNAtr46nssU/eZ3LIwxhsZPX8K2fE/iYXegvaNxehlAxxlQwz+ma9XC1VBanJWjzM73T9Ssb4ObOdZdjEHFTxzM2cxlMHueo9a83+GFxPJqLiTd5T8Njbndnv+delgEMST+lexRqOpG7OCrFQZh33hTQ7rV11W4sUlugc7m9a4z4neFNaunimsSbi34+RHA2ncccZ5H0r1EinCVUdVb+LgH3rnxGHoy+JGtOtNKyOK8I+FF0PQ7e71q2tby8iJKsyZ2KcbeT34zXL+MTLf6klzYjzrZ2cSMpwsYGMfzr1+9t4Lu1aG4XMZ6jOK5bWvCmmx6dL5Mz2yZDMSxIzkV5GKw6irROqjVk3qeP8Ag2x02++J13ZXYUpNGFkVnKjoTyc/7IFcd8efBsfgnxjp/inw0rxSpMJngYlgZUYHIJPA46V6z4r0eyivrLXvD+yc2BEt04+bzlHUH1IIBHuKb+0ZoGr6poGm+ItJkhurMIDIUYfKGAGR6+vFTRjyo6JMwrfxzY3HxW8O+KNLd4rbXLKO3uVPUuCVYHHvivZ/Fdstxpdws0AkxCdqk8HkV8OSJqPhPxbZyPIGWO4V4NzcKu4HI9PevtbSL7xBfyIupWEMNo0QZJklysnp9OMV6eHndWZyVVqeD/D/AELTrvwhrUiQiDV9P1CX5hIQwXJIH5E1kfFLUv7R8S6BFIEgWGNRvEmeDjr9MfrXX6Tb2mj/ALRuoaROrNZ6tEQ0TplSSP8A61ct+0H4fbw/40sbfKiCTm3CrjcuR79uK4a9OPMbUpWVix8W45NJ1LQNNsJmmv8AUkVCSc7QSApx7ZNWm+Hqal48stE0XULxL+xg8zVrmJypAZfuLg8E81yPxK8UQDxxoOuW+2WTTrWMiNv7656/lXrfwZupdK8MHxHfp5mra9O0hLOc8kkDPtgda1wtOMp2CtUcY6GrL8PNA0yxe1tIbq51BI/Mje4uHkGR65P0rv13nT4tnl/cGEDYAqlp9xJbO1xOPmmGXLL29KT+1ozoy27QmOXIhQj8hj8q9xUonluq+ppw3FtNtE6IpGMA8YI4reFtZanDHCzMjxkNHIhwyEdwa5s2cckK84cDG7GaW3a7t3837QJD0OBjisq1BS2RpDEKJ1qC+iv0aaeOS3A9MnIqdmrCN225GByK21ngMY6ZPvXFOg47HTGspIcrEnipZkM6AAAHHJqv50afMx+nNWreVWXPT8aycGjRSRC2mwrbnzW3N64rmp5NmqFIj0IAH4iuwl2yLsYZU1nQ2FrFcjEYJ9TW0J2ViJxuY0k8qESujAHpmqN5cNM+XOeK6TW+CkbwlkIx8vasHU4beJgIiTkZruoWZx1rxRnjvUPiTxLH4Q8JX+sIqfaQohiZuqseTgfQGp8V5H+0reX0XgZViikCCbdnBJIAI/ka5sxqOMeVG2W01KdzgfhN4en+K/xMvtX1s3F3pGlMLm6VznzmydqH2JBz7DHevWPj9c6np+laVbaVpEOo6dbRssEdsxBg4XGRyDxj8qofs36c/gT4aS3PiGFraTW5fNbc+SEK4TIHTiuI+KPhDV7GeW78PeJbj+zp2LLiZiF9BxXzcneVj6aMbK55fqtp4svHMl3p7WqZ6yfLjP5fX8axbl7a2z5119ok6YTJGfb+vvVu/ttYkZ4LvWbmSFW+YSSlg3rx2pLb7FYMkscO+UZ+aTlvwrayjsLc0dA0pI1Gs+I23KgLW9oWB3H3H/667CLWNR1y0e0UCL7Q6QwIuRsBBJAz37GuM0e3vddvUmkzIFOVXpgZ5/lXp3w30vzfFFpHENy2oDNjpuwufy6VjOoaxiejeF/hpo1jpUET20YlUbm3c/Njk/mK6KHw5p9sPlt4lz3Ardty3lDccnJJP1pk56CuZzZqonEeMvCWm6tZMlxaxPx3XNfOnxD8LzeDdRMtuW+xs2MdgfQfrX1xOgkjK1518XtEXV/B96jIDPHEzR+xA/8A11pRqPmIqU1JanOfs7+IhqVne2jZeS3QXNugA3MwYblBxxlS35V7/G0csKSxtkOoPuK+Pf2ZNZOmfEC3ilDPFNIYmx3yrdfyNfXmmbF0+CNDny12H6g4r6zAVXdRPlMxpJSuicCkAqRRmgCvZPJGxpnPyFvpWJ4lS0bSLu7kkEJtlb73ZhyAfrxXQQ8E/h/MV5B4/wBWvE8Y6h4cgmCxXsytJ8uSDtUV5GZ6QPTy/WRwfxD1GyvL7TZr1grXETwoGYhcE5BJ/GuMm1yXQtM+xWWnx7VJO5nDK5JPPA54x3r0T4pabD9niROEWIxlMDJYAZPFeYz6NqFxoAjh064eQTKEVFZ2wVbjA+grwabPZmrDtP8AE+t3HibRo3uGiincDyYyQrDNeqeHtHl1TWrXxCJzH5CyQvCH4OQcHP41ynh/wbPJbaBf31rJYXNmzO0dwCm8BuBz3zg12MOnzWVheXsOpRQOqGQplsv+XBrLEO8tDSm7I5E3FuNduLO9R3jLtGyv0I5Fafwkmi03xPo+nzYTytTjCv2ZfNFchf6nrlxqcs91YWscSyMBNK5UsM8ZAqj9t0R1aTV/EkrdWjSxiLMD6A5p000rsTlc+vPjrNY3PgC90xrmFZrkJ5WWHJDA4rxS30xpgIFjuLp412KsKYUe5YYB/OuY8HeKtQ1HWLK10fSLz7IzhJNRvyXcLnnngdj+XrXuAvYY723LeSkECbvMbAye/JrKt8RrTVkc9rvg25s/hjqcs9vFDL5ErKhclyNmDyBgGuB8DaU4tEjRCYyNqnpzxXrHxE+IPhtvCF7ZS3ST30sTxJFajzFyRgZK8L171D8JtHa78MWt6likSqx+fIOehqUmwkzofBNomm6QtqBiQMWORjrzXQ2iul4804ijhj43uRz09a1LSBo9NmEUSxTKh/eMmM/Lx1rxHUZ/E11q08erhpCu0FTcMIkxyTgcd/1ocbBcvfEGy0y9+K9hrgt3vkttMaKJIhlRKXbBz0H3jVDS7fQl8RJqGt6imlC2XKW7ygNKvbj8MVDqGpWNrEBqHi+wiVXH+j28gBC/Xk/pXNa94y8DwajDc6b4eOt3kYKedKxVSOMZ3feH4UIfPY7mHV/Bza9NrOjeHLzWr0AKt2sIwvGPvE9seh/CpfF8GsXvhPUrnV7NLOKFd0MasC0TZGWLZ46GvKNT+JPjvUQ8enxw6TDGnC267cDIwc/h1rtfBV3qepfC/Xo9Z1B9QuIowWklckgcZHOeKbiRKZ6r4Xt5bzw7YPPPNMzW6F5mPzE469K2rKOYW7RTDGDhT6iluLGwt7K0uCPIhjgUBQ+ABjjvWZPca4ftN7ZGGw0e2t2eWS6iZnlIGflXggcck9vwNZtGqRO8EG6S4uJUijtQSzu2AB6kk8V4JJcQ6nr2t3NhZF4ZLyREug2EdQcAjPXpmrOoX2s6nou/xHqd1fbnZ5LZI/KjJPKgDjcoH1/x6fwnougHS0vfEGrR2lhGoEcAcR9QDknv16VMtTWLsYvh+1uIPEVk91+/tsDdKZCNjHooGcHOD+Ven+JNc0vStKQ6hPGijOyFGAdzjoB3rybxhqVh4h16Gw8JW0syA/K0ZKKCOA2cjGCCelCr4O8HxCXUZv7f8Qnlo0bcqHHRmxg/jk0oxFKZF4vTW/Gk8Ws6zOdJ8NIpUTyOQwUEHpkHJrhJta8HeG7of8I74bfVrRT+/lvZWG/HXaB0HXmrni+bxBrrLqfiKc2dk3zW1irEBh1AVBnjnqfz9MNrG7v022lssMLEJCACGmJPXuB+dbRRlKR3FnqPgXV99zAl/oMsiKTG8QnjVicHkAHAz610kvg+7mtFfQL/AEXVrcgEMjESKcDjaWrzVbPVdF1WTSb2ORJAAsluvOTwQDgVeSFbB/Ogtb7S5STlzuAz69KTRKZs6jpXifRL7frXhy5ubXaoLQx54PoQOM+9c94qjS+ii/szTb1XUZYTlSQvpwK6/wAP/EDx1osS7NTg1WzHSK7TePz6/nmt8+O/BmsHztU8MHSL4/62aL5o2OMZHcd+xpIq55LoHip9EgktI7aXTL1juEnlHc5x33dsY559a3NDubbWb9JoL3T01aZj9oa4vSrt/wAB596n8W6TFqOsrdeHL3S9Wt2TH7uXbOoAGR8xHbFcjrWl5B8zw+kZT5HaQk8gAdarluCnY9Y0Tw5cNPJEn2S9dlztW5bCkMMkevarV/ZJZLJb3Fooncb8QnIz26f55rxnwsmr2d+kul3At55AUhaCcbgSCDj86otd+L9N8XT6kmr3c95ZymKT7QS2/HBDA8dDUfV1LdmscQtj1HWGjsE/tCS4RYnJyshBfdtHAAqppt/f39lO9jpskUTnIurwbVUDrtBPHbtS6P8AGPTfJceIvDcdvcxDekka7g/oORn9azJvG974zN0k8K6VoEWcNDlN31yeeM9KzVFot177HYaZqWl2Gjz2mleXqF+zt9pnckRo3XHuOMYrkNJ1PSdU8QXsWv8AiF9Om839zKiholPf5emK5jVfEE0unyaT4WL29uxHmTjO6bJGcfX1rOtvDFxaRrPrNpfmB8b2Rcfqc81SgluyHPmPc20PWbW2Fzaz6XqloEzHc2dyYWcDuRng/Tiuj0nxhqel2sccur3KbdqJHewbo2ORwJRg+3J5rxzRvCdza2EGraHqLXFnLtH2eVywGT0OMY/Ku40uGOztmmh+zpdk/NZ3NxvgJA/vYyp/OpukJHsHh/xzZXoUarGlrI3Hmo25G7cH8v5Vc+IusadP4KurqyWG6ntV8yJRMMMfqOnQV4nHqeitMAzXXh2+hICS28vmQE5HbofyrL1rxIdJ1CJtVu7TU4d3zTxuIZJfbKDk/UGjl5gc7Hb/AA3k8T+JLlLvUrBbO1QfuwshJkORxjsK9J1LTZI5bWafcoAKnHY8Vj/Bfxh4Q8T6dLa6Obm1vYApmguny2McYPp1rvI9ryhCcg9CDR7NITqXOe8PxsNQ85gEG4g5+UAeufpVPxv448J2cJtptRS5nBykVsrSscZ4woOO3Wumv9Ps7ndDcW6SjaQFcDa2exHSuf8AE9tp2i6MtzbWEEMcbBT5MQUc8dvrTtYIu7OAsPFutXAll07wrcDIO2W+kEKPx2GCeue3evIfG9h4k8PeJZ9T15LSX+1ZpJ1S2cgqeDjke4r2XVNSn8veqx7924lnPQA/1Iryz4yXjzeIbeKd45mSDKhW6A1VJ+8VVXunNp4h024j8qY3Fs+QT5kLYB9M9K3PCM0c8V1JE4dDIOR0NZ+kwW9xaBWQMDlSCK3tEt4oEkhhUImeABXc9Tz4jr6NZkaNm2sKx7i3Urgvkqa072QLOOFOeOTWZcLHM+3kEtgYPU1jI2Wxz95qNrp90sM8xSQjIUDk1FNeSXaxvJKY7dPvYA3fqRms/wCIVvdaXrdnqNqVLv8AKVdcgHjn9aDr1i6/Z9c0JMHHzqCCRVRXUiRFq2qLZzgadcEK68l0KtnjpnrVCx1tm3C5v7qPoV2MMH8DWidM8K6myy2WpyWdwD8qtnj0FQ3ngHVdweyu7a5RurMcEVskRzHa+CIr6B7q8sHZLgRkRMpwQcf/AKq9d+BvjJpfAgv9WecuZiBJMS33eDk/UGvKfAFw/wC82J9ea6r4Napbppmu6LcptNpfPhT0CNyOKwrSSiCVz1TU/Gmn3CG3isopYmH+uZeQcEEAHrS6RoulT2d3qjvtSNNwUDaCQDXBywRpLGquqwoOFXoeT1q3Ffta27RpITb9cZ/z3zXDCqm9RuJ1Phi4sra/bV7qTy32t8uM7sf/AK6xbR7XxL42t3itW8uQ5Y9TjBrn/wC345LsyxRHySQm0AMR6mrtn4rTSr+K400J5Z4aIrtJ/HHFehSqq6TOacGz12x0Gw02Qy2iFHI5zz04q8TkA9/WuT8Ca/qOuiS8uQIrVyQik8g5rprO8t7iaSGJ8smCa+ko1qSgeZWjNyG6lvFlKUXedpwueTXDazLrLSna6w+UNyZJPPH+FehzSQwIGn+4Tg1yniZ4TsjhnRfM4Y54AJr5zNq8oyvFnp4OCcbM0b3X7ZreB3kaMrGN+BjkgHFUNQsn1S082KZjZ5w4V8bsDOP1FcbPMzwvaAGWJTkyhRnn8Pat+1d9ajbT7aby3VAcFsADA6/hivP+vTqxN5UlB3RWv7i10JJLS2QrA42uAd2PXgdex/Cue8CeJLXU7TWfh3ezyxqYmk0zzSV3RkfcXPJIz07ACvTNC8LwxQj7bieRk+Zj3z2rF+JngrQbvQvPhi+z30BJt7mLCyISRwCPYYxXdh6EnHnMpTR86/EDQ01b4cx6vCN1zolx9lu1A5C7goOfY4r139lnxlJrvhQ+Hrq4We70xWZGzyYcjGfXGa5r9nubTL7X/E3hXVk89LuMmWOYen3uPY81560Gr/Bv4ubYpZkijlElu2MLcQE8KO34exrppzcHczlHmPSPG7raftKaezSMisiOgKYPHoT9a4v4/eLbXxN8RLS8sxm3sYOvqSc4/Sta/wDFWneM/jjoOs29o6oyrHJFI2QHwc/Xt09a4b492UGk/EbUo9Oby4JFUmMDhSRyB+VTVqqTuVGNjK8GafH4t8eRf2irrp3mhpXPcD+H8ea+udU0qz87Q4I4Y0srdSsQA/1eAMYrw3wJpXh3Qvhq2oNdwXOrXOJsI+GVuCFxnJr0S78Q3n/COWN/cBo3h2uVOd2eOOOT+ddeAfvXMcQ/dPSZIc2rRyAke5zWfYWHmTQy7Soi3DBHXkiqj6xczaZJd7GaSMBwmCpPHvVvT9Snkdbae3+yyMgYBjyRnFe2meY4mwNgJQSAsFzgUmxQxAqpHYGC5aVpG3MOMNVrGavdGD0Y4ErwDxUqTuoChqrrQwqJRTKU2i9E000gAOas3N55L7VY5qlbXLQxFFVeepxzUEjlm3HrWUqSZrGtY6G1v5JYiCmD61mXN1dfa2Xy3/OqSXU6NlXwPSra6kxj2soz61PsEi/rDL02rYjCbN3v1rFunRyCgx60TSGR8n+VSLassRkkGF7GtacFFmcpue5RxmQL0z37Cm6/pNhraR+HpELCeM+fkhiI+GcjI79Pxqtq979h065uyrFVXkD61wvwl8S3mp694lv55VaWaeLT4MjmNCx3Y+uB+VeDnFVtpI9zLKKtdGF8bvEaabazxakD9jmaOKCRPvqyktuGD6CvGG+Id7bNcw28rTQlR5m5vlkXHT64xn3zXofxC1Cykln0e7hguYJbgpNBMSmGHRlb1+leRajp3hAO5s49QTDcxearDP1Iz+tebRUZK7PWnJrRFa/8S2V1I5is7mF2GW2SZDf4UzQIm1nVoYpc+W2QV6j/AD1rMupPtzlbW2W3t4yS20cn8a9L+EllYw2Nxq18h+z26biN2SzZ4UfUkD61rVtGOhFNOT1OpfStP8I6RbSzxqslwoZVI2AjAJ/IU7wX408PeHZ2uZbS+uWcAb4YCYwB15+pNQ6tbT3c8niXxKNxYfubZz8sC54JH97BFZ+heLtb1y8/s/QLNXSM4MzuAijJwf0rlWp2tcp6/pHxi8CT/urq/ks5B1WeMqRXRWfiDSNVBl0y9S6i/vJzXypdXs1x4iWy1W2S5mdvnKR4A/Mc17h8LNOs4yLW1geAe+fmJqJwVrocHd2O41XW9M0qze81K8jtoV6s56/SvONX+KvguWT7Mk8zIRhn24BB4z9KyPjdOkuuw6ffIWSB2IUBiSQBnjHpXCWXiTT9FvPJ+wJLdr963lt+CDyMZrWlS01IquyMrwToN9M2sa1pLLs0q6+0xsnG5VJxx7jNfXPw81MavoC3DZZt25TjGA4Df1rxz9mi80K98SeLFmRIodUjIhjdcAFyxKj2BOPwr0D4drf+DrGPR7+zlmlSHeTHIpUrn5eSRjjjp2r3MHU5JJs+excFO9z0kR7c/IVz60KhOdtctN4u1CVA1rpsUSY6ySAkfgK5Xxd41k0uxe51PXFsivRPPEZb2A43fhXpyx0VseZDBN7np9zc2GmxfadR1C2tEBH+sYA4PfmvKdbsLDWPHF3rVpfxXNmwjJZAQ3GQwU++K8tu/Hnh/XdQ8xLHVr+6bg7I2fABOOT0HfNWp/EmrWqG3022sNB3DJluXE8qj2QDA59SfpXnYvFe1Vkehh6HsztdZ0LUr2ZJ7CBLOBRuL3ExkLkEc4xxj+tYN9Boum20kWteOLSKQjasUAyx5xgBSScV53f6nNO+NV8T6pq8SDIiScQxnHsvOKU6olspk0nw7Aj/AMJ8roPX65xXmWsdrlc2r27spr0L4fsLu4VeBeXckmG4HITIx361j+INMuDE0reI7gSR5ZlF0QGBxwBu9qmQ+IdR/dXE0FpbYAKoMFvxrNm0zSluRFiYsxwcvmjQV+hmvaaXPEhuLua4nJJdJJiw7e+fWtXRpLCyCz2GjQS7Dy7xjg/8C5p8On21rexpBbZlcHZ0Jaun0rR7i7KieMxrnLKR1/GhyvoCNL4d21x4y8X2+napcz2dtJEzEWbhGyo455x1/WvSNN8BeGYtRl/tCG7v4Y7gpGLycsqYJwOozxXJ+CrvR/Ceoy6hNbzyXiqwG08lev8AQ1geMPH+p+JJJo9KkktLVHxIsDAP9Cy52n3rPk5maqeh69431D4f6Z4WvNJu5dL05plzHbxEbyQdw4Huoq18GPEfhfUrGCw0rVyktuQs0ByvzEdQDjPQ18da9GsMk4N8JbhcqxbOM98kms2wvrxLmBLq5YQhspNE2CjeoPatY0iXM/R7xTdz6Rok17bReesXLR7go24OW3H0Ga8b+Mk7N4Ysra18vdczSLI6f7JAxurgPhT8a9QsLxvBnjO+e/0a5iMMV5I4MttuBClz/EuPxHXpXW+LIRqfww0zUIXaRrYiM7f4iCRkfkPzpShqClc+eLOK2k8UzaXeD7NKwIheRwobBIIyenAY16HN4bgt0tBaRyL5jYfJ/eZCsc46Yrzj4padLJqSXiBRm2aQgnAOCpwPxkrt/g3r15r+jJYzEz3GnShC5PLRsr7QfpjFP2asS5MzdX0q6tdbNzNdy+RbxjMZBG8HNd78Cr+PXfC3iu3tGU/JDGiyDgEk9cD2rO1TRU1p9UtfsT3DbRG0kJy8YPYenBrovg/4VuPB+jarHaR3DPe3NvtjuCMsoPIyvSk4qwRd2eniHXJfinPZ6rdJLo62aXFhbKvRwQuTgDj73f8AipfivfCVrewuNSj0y0hkMtwHlCtcsMbVHfbk5P0FW/ir460rwrbw3BuEbV2ixbWoYFlB/if0Xjr3r5W1mG/8R6xea7e6xIl5K5e4u7iXahHooOOAMALk8CueaOiMrHsGqX+lzafMYLKXVJYk3iKBGcBchTkr8v8AEK5O28P2cxj1LX7L+ytKhUySfamJLEnOFGfb61k22s3Hhi1E3hC9Gsz3MQieeWA7VGQzEZweqj86xr6x8VeIdUXUNZS9vPmzGhOEX6A9KlQHKZ1F7rP9pg2GgWp0rSvM4kBCs4BGWZuoBBHABNWdLsLa3LSWdnLd3fRZnUlU+U52jPP1I/AdBhaNY3N3qn9kW88NleylQiS7gcYyCcfWuvspJ9EhFrqviSwkkLBUEZLke2OMUNWJ5rlPUNCeYCWW0uL/AFGdciJQXcfUD7o9zXa6F4R/sDSG1/VIZLzVol/0KyiTcsJIyCB1znqTx1qjrPxT0jwo40CSLVLO+Iy9yttGyngZ25IJ61554x8cC4zLLc6rdwy4/wBZOInGfZWOPy6YpgdlF4b8QavNJrWtGw07VprkOrz3ahRGMYwq9CMY69q7/wAA+LPC8fhCzg1DzftyB47mFLZ5Sx3EdFBGMAcV4HLqtlLo8N1oHhiwknwTLLcXUs0oYj+EZC+vqau+BvFvjLREnOxWtD88lswVNvQnBxn+fQ02B6f4n0Xwi9w8uleCdQ3sc+bhbdB0AwAfx5HpXLr4eszaXsst2NJghAMtxfTiRAGXpgc1wYTXfEN+1xqHiG+jfI2RzXDME4PbOP8A6+algju4Zrq2uJ5rsABDukxuCsD6nkUrAQC08G2l/wCZLrV3PMsny/2bZEDqPm3EgVqXnivw1pjRpp+hajrd4WxK95cFV6Ajpu9arf2doQQJF50kijLZTaASDn+lLHbzxpFFap5KiTklRkg9OfoKpENjLbxF4qNpKlno9rpqyuWAt7ZC6EgdGK57VyV1qGrpqBF7GZZ8kvIwGT6knFexWfgfVNQhV3vQImTaGwTjj/69cXq+gS2epzaVcJ5ohGVlxgtnn8KuLJucibuIO0stms7IMhJGLBT+Yp8zXWvquLKWSJMsgiBH6CoNW0wJfSKomdI2w6oPvDFTW2t69byS2mjWy2iL0JX5jj69KpoanY6fwlYajZoJzpdzNODiIogyOeD+oFeoaND42vEdLuCwgSTK+ZMV5A9eOK8ft18fSQm4fWZLfgbkVwpH4AVctbW81SMR6pfalcXkf3ke6kZWB/4Fjt6Vk4J7mkaqR6lPH4c0CZv7b8c6XZsG3PDZQISC3447egrGu/HHwstrkFbDWfEk6ZJeVmWJjg8lScfpisXRvh/rV85GneEp5lOMvKhRQMeprsNN+CvjG5jTzorGyUADYHJI/ACs+RDdVnOav8WzdweVpPgXTrG3UYDSrvx+GBivN9bW4v8AWoWuI4kkUA+XHjbwf06V7F8Q/htJ4N8PyaheakbhmGFiih5JyO/41wPgHR4/FHiuZIXG+GAsFOQQd3/16pRsS5XLvw9v/wCwvFVpqaMVBcLKB/ECcV9TaJfJcsjLMD6ED7wr5wsvDsLyS7pBIUc8gfKDk17Z4Dnt2srMJtUgBG29QRx/Som7MZ2HiDVotKhN5PDNJ8wVY4Y2dmJxgDA9656+fWfE2lSxyWsemWkyDDyhmlJ3DOYxjoBnr1NdE0vmSgE7kIwVqLXLsrpVwYkJlVCVUnAJ7VLdzSL1PFdeiu49XOmXl3H5SAKXtm+dgfbt/jmvJfHnhxNN12eP7VcTLKvmRTytltvTkj3yPwrvxrVzcXNxf3C2cLPIUZSQXHPXI9s1zXjHV7ae+TTFA3KD5kr5VeewJ6U6eki6j90wPCo1VJDHZtFPGpLkS8Zz/wDqrtNHEjTyNIoVj1UdB9K5zw4qW99JsZXgAwSW5B/zmuj0fUbK5muoIZi0kLFXG08EV2XOKwmpW4BEqgOB1APSuXutSgs7l4kiebaNzbHCnnpya6LUtYtbcSwybwVzyAevsRXk9+st3eNc/aZ9hZt2Scdahs0SOh1fUbbVo7JDA8cgnTardxkVp3Hh/TdSkcRXckE+7ayuMrXK6ZsOpWqx36TATIViZe+a667lsdO1uWfUYJdhYDbgjLEE9vpVxIqaMyb7wZeICFihuR13pw1UE0vUrTMcNze2wzyjLu5+teiWN1pd07nT70qOqoWDqOvXvT5fMJxJBDIfVRWiRjc858F3WuWHiWHTzYeasz7RtPHT/wCtXfeFNL1LTfizqctxEIFubMOqKwIbG3078GsHQma21i2uiwj8li249htIro9M1n7X42utTlnUQxW/lj8Tn/GuKtN8pqjtr+OeSEJJgxkY3bQAMdqx726lmtGjjtxIgzswOT+FU5NU1G70+VbKQPvJ8x3PAGf8BVSxv1iaOwhUzXBGNqcgkdea4Smrm74EvYNPv3j1PT03SMyrvA+XnrzVe6so3meSLblnJUDsCa328J6xdaVb3LQwfajg7DIM9RnmtKy8C6g0MF3f3Eca7xtjRskjB5qnXUAVJyLXh7UEi8NS6faQvCUT97IT97Pp9Kd4NttdhuMRJOucM8jP98c4zn2roYYLG3+z6fYOq26ybpA4zkYqbU5ljthbxGTapBbYewGKyeYTUrplxwsftFzVL+ebTlR8A5PzDr0rz/V79rdPIuomRl+6STgn6100Nwt35ltknp95+vH0rM1S2sZEe3vChjZQQM85+tc9XESrSvIuNNQVkYF9fXI023JtYYFlf+F929cDB9utT6ZONMDTNcYuJm+8Gzt71z3hm5OqQ3tnO+U0+4IUbuSpB/wrcRYbd0kuVaQscIu7kmrpSaehE0mtTVh8Qaku5BduyuwkZm6IN3Sui0zUrTWtKubKeYPI/wBxm7N1B9+efwrGn8JeILu0kvktoraPG5IwSGYVy/g7WrseLorNLYy4cpJGV3DHevew1WVrM4J0+p57qGr6j4J+OVpfXtmsE8soiMirtWRXON38s+9elftPeG4tf8HQ6zAV+3aeQ6MnLeW2Nw+nf/gNdp8ZvAWn+N/BFza+QItTt1M1jKBgo4I4rzj4Fa9J4j8N3vhjxAA19Yq1tKC2WZcYxj0Hb6V01VyxFTdzwXwZrKaP4v0m9vQqJbXIdxt6+pqLx/qw8ReP7/Umy1vPOCjH/nnkAfyz+NbcvhbSkXUPPd3nhLhQpJaPDEDdjscCur8NRfCpfAKG7QS6xlhNvJLA8gADPI5FcV7nQkVPCuiWd3r1gjM8SRyK5PmH5hwR/KvoDx9aBfCNyIYt2EVj8w6AjmvmfRNasYb4La+YHkIRS5PJPpn8a+kfA1hLqHhBYby5luTJG6FHbIAr0MBKzOLEq5BfTyXOmWsizfLdOmVXqwyP/r1sM6ajPHHNakiMDacY2496858OarIt7a6UEnlbTZZY2UjupKrj8K9Fsr6ztYERnCsRllP3q92D5lc4Z9DcR0Xajk7scA+lPxWLYTteX63TxSRE5WNWGDxW24IjZ2YMevFbJnLNajCcU2RyJxHjtnNR3hIjUqepxVae5aWSWJSPOwAAKdibGifuk0nVQahiiaKFVY8k81NtI6dKm5LQUYpaXHFADBT5J5ZF2s2RTSaaBVJBdlTVbeO50uaKTBWRcY968hWwvvCcXiOVYW8wzCeEDuQGOB78GvZZxlokPRnGfzFc38cTaw+E5bv5Vnj5VMcnHTj05r5vN4+8j6PKqj5D5j8WappviW6kv7O62xTkvJbltrwycbiCex64rlbzR5VlK5kmUgHapBAz6kVm3NuCWup32ckxqDyxP9K63whptx4j8PT3VmY0urOYiWBVwWUgFGx/30PwriUFGOh617mDct9nijtdoO1hwo+VfrXp3gEpB4W06GY5QXMcsg9Sen9K4e4hji0oWTjFwZgzjAVgcjg9c13Wi2YOiNBs3q4UMoJy2Ov6ZH4CuWtUurHTThZ3PT1s7S/iCzR79x659RWXa/D/AFXTppP7GELQu24lm25P9azvCGsMsgs5XaQxuNjldu5D6jsRjB9wa9S0W8LRBQ3TmsYyaRu4X3OO0nwHdzXsct7aWseBycbm6+tdDb28el3kJ6BCAMV001z5duzD75GBXnfiLxHp+kW893qtx5W2QhUIJZj7ADNHPIcYqK0NTxloEd/r66rbwQySsCYxIeGzj/CuLl8AR6t4hfUdashDIRhPL5Bzx/QV1Vr4wsNSsLJ4bhXd5BHEM4brgjBANdBPKqxtI3AUEn6VrTnLmMqyVj538AWGoaM1hrumwIDp1xIl3k8yxFiN2P8AZNekeIvFmrRfabxHgnlaNDZvIcIysenXJwR2q1reiJYeCNP1azUfa4gJJ4B8sbo5JKtz25/OvH/EEeox6zdWgmcWyMHtwGBVFO7Kj6HPevRhOVjxKsdS9e634tldjqnipLRdu1YdPjWMY9d5GaxYpNBM58ywe/u2/wCXi8laRv14oSwVl+0svmeruo/rVq1gkVhIsYxkEEd6HUZFhb+61L7KkFldLZwnrHFhA/ryMGs5NPuLhMyHLsCMnvmur0/TGvZFkuWwgbO0H0q1qjWkU8NnA4e4cjcqHcVQHrkdKnmbKscimhXNtEZLW3jlf+JWbjH4VqaTHNdoDMu1I227RyMjtXTXGUsjFZ287kjG9UWqdrpurBVcMkPI+Xbn/CouUkVdQ0SSYhnuTCrHHJxtq5p2n6DYhTNNE8gIBcsBisfxRb6lp9zE11Ib/wAw4SML0P8Ak0sLf6O0txF9iCDhOhLDvSbKsbN15N1cCWxsZpljBIl2ELyfepXudXhjYtYpEucMxcn8f1roPD7C40e2lkkjV3UZA45NauuaQdM8G3uqXNwioFG1TgZORjk/SlG7Y2rHifjfxpOjSaUkBvFYASFeApAI7fU1z/h+8a7vGvrwMlratlYi2FaQAEcD6Vzdzd/JLDK6tNJJ5pdWBXBGRSaNbTahqUNna3DRiRgDluB7mupRsZ6tm7rt/Nqt79g0DT5JBFGPOMUW4k9GOB2ycVzN3aX2nkpf2M0W/wC8kiFf517B+zzaxW1/eSbPNnkGxW25GAc5/l+Ve13unaLqCBrzSreTOceZHn8qzlXUHZnTHD86ufGjRXkkK3scTFYQoL7fuAV6n8IfHE8OmXnhW8ZXtL/L24VAGWXjOCO2B07Zr1vW9E0GbT5IE01Y2KbQiJgCvlm7t59M8Uy2doT51vdHyGJ468ZH5VUKiq7GdSi6e57TdDw1LMj69areWsYcEvlVQ7lGWYYwOBzWr4bv9AtL1Lfw9e6GoLZEdlblpOnOXOPUjPNcd40LXPhK4dYwHVSHULtywKlsY+lc98CrhV8YyIQpaS2dVBGST14/KhK5jY9b0zxDfS+OdQ8PLfR2ahVmUByolVghBHqRnFdB4p1S50bwNbyWOotayCUrJdyBpQi8ndg55/KvFPinfS6P440bxBb/ADzvbo0iOchipK4/ICvZ/DfiCy1nwAms6WiPDBcD7TG0YIQnAKEenzcUqkWlccXY4K0fwdKzX1/4zv7m9mk82W4+zuXkOOgJB4qV9f8ABL3G5dM1HWSBlXnn2q3/AAHbx0rtvil8INOhto9W8OWjW/2raXgPzICSM4zyM5+nB5FeZ+GLDUkvLm0tkjtnQgSiVRkYOOfzNczRqjdufGMllp0Nyvh6wsopSAkKuztjJ5xwP50/SPHHiQ3SanaW0BVUzCsuGCMSOQBg54xyT17VFq3hy91W0t4bePzfs0nzDs/GOB3rrLHwbdz2cKro9yJExlSvoKmTKscLrVpc6zeXOtassc1/P911DFugGAMnsBVHw9pOp6deS3LQxu7KAhljOF9+cV7FH8PfEE2UisxE395mBArP8QfD670TTGfVtVCyscp5JJPPTP6VL1LSPKviFrt1qn2afUGj+228nMiDBGOPpU2haZFq1jHftarOQCxmMWBn15rr7P4RNqJa/vriSJXO5xtycZznB+len/DnwTa3dnb6egxpdoAZnkA3Sle2B0+tNOwmjyaHQLmTTZbmKB4UiJdt2QG4Gean0vRJr63sisbu14WSJVOCCOpOD24/OvpDxTY6MugN4dR4LO3vWAmbdjEa4LYPvjH41zVxqnw98PXUKx3cUk9pAyxKnzY5Xn9KfMKx5JafC3W7PbNey5lVm4CYUjAxzn29PzrW0z4ejVIvNivgk4+VYT1J55z+P5V3Oq/GLwzLMLLTNOvNRkx80EUZbnj0rnba88aarqjPovhaTTlnOx/tREQXjr8xB59qlsDjNW0S40a+jt9Xh+dssrBc59PxrpfC+jaTqQh2/ajtO9iFAQYz/TFX5fBfiaTUmm1jW9KscqGc5aVu/TOPWr2n6R4f0uBbG48TajeRDGPs8flod3bcvT65FNEnXPd6bp+j7lWGG1iQEtcSBV246fpXgXinxNp2p+Kpb6zcCB32NzwwCkcH869jt/8AhEdM1AXVzrOnqqZ2xzyeYWB6ZYE+9eI/EHVdIv8AxLfLHaWjpJcMBLbR7Ny5wvI68CrTE0UGdG12cxbHiZeR6df8KtT2MEaq0jpED13HnPP+FZWlaXFeXDS6TeskydU6A+1bDWMk2ms91+9lVgChPoa1iZMhiewRt3mvKo67OcVt+HNWOma1b6jb2DyGFw4BTG6uKefVI9JnvYp47OKOTaUSM7jyO9U7XUdWugW+2XbE4CjHykd+49qGhpWPtDwz4sW+0mKdxpFi2ASk2oKSPqoB9Kz/ABF8RdD0r/j98VWMYZz+7tYGlOcdsf1r5M8NTXer6leWMFwyzw28rsd2QSoX346muhsPhz4r1OyjluLvAmTcMybuCM9qiUbFJnttv4u0Hx1qMWjQWNxqNqrhpZp0+VBzjvntXGfDzQdM0/4w+K5IcC2tbiMQoBwAwDYPqKsfB3w/c+GdUkga+WeaZxGdqkfxj19ia6T4d6Tb3vxI8YzSKVX7ckblAAuQmP8AGkNHBePZB4d8dXKbYIrO+j8+IAYXoAf1yfxr034QXFjq/hUXUMIDiZ06dcU34m/Dm38WTWl1Z36293bKY0UruVwSOuBWz8IvDV34UsJrS+EUsrS7lMY4AxiueUfeNBvjXV5dDmmmjhEqxRNJtJxkBSev4CqGoaZqet6LBc65qksCSAOtvZP5e5COjNwTxxwRU/xSiItNUklB2yWz98hVYBSR/OqMfjHwqPCkZm1Ng0CD5VikyQPqKfKWmZVp4a0W1by4rRIUboCxJ6HuSSeteSeIkU+KNX0+RQ+yZgAR/D6163Z+IV1NjJo2halfHaNmU2I4+rCvFPG2pX9j481S5v8ARJrF3dS8SyCTYMAj860pR94Kj90RPDumTThxE8b+qNjJrOuJZNC12WS12hZPmdHPDEir2na/pVydi3kKSfxJI20j8+fyqLxPZrMsepWyB1YbHwe47/59K3aOeJqTfZtcsftEa7HUHKnoTivPXS7hndo4FV9x4Y7c10WgXt3Hqa2QhEkEwOfVMA8/rT/G+lSQXC6jpzhCwCyxMflJHce9ZSRtFGXp97cyalZC909gUkBWUIp53DPNdH8QZEBt4ZHKAzr83QcA9+3WsXS5JJVTz4CDuHyjmm/HVmOi20gOM3ZOPwNa0Vd2M6uhQfTrS4IkingkxxlJPm/SrUN/q1jFi31Kd14XEhDEcZ6ntXm2m6qIHAkBZV27SCMrgjt3r1fT083QYbtNhLv12nuM10uFjnLGmEM7LJyWIA9ua1tb0vT7HTLS5sQdrLiZgM7j61hDfoeurFfuwTI2gN1UmtrVpp0t4IbZHmtnO2JQM4J5xXkVdjdG3ZxH7JCbJyIdg83K4HTtWz4Mn0qTV/sVnBbC5JJ3yL6EHj9a4bRJ9ds9R/fwPLDtwbfHBWte8k0/VbhNQs7N9MuEDBxvyD35+tc0vhKiz2Pw3p+rXF20mp3MflKu6OGNySeMfhzWlqWt2WlhFvbaeOOV9kS4yHOOn5Amuf8AhdIkelSzXErTzE4dmf5QB7n61V8Z+JdO1K4WwtLmOSW2lDI28Eb84JJFcU4Nu5vB2NV9ZEd2H/suRY/7ygnNWby/DSlEMhkc5Ksm3bntj8q5jTfFum3dnH5M0TzgfvE6HPcj1FYfjvxituUXSCZLwODIS2VAwOuPwqFRkxymdaZpE1ORUuEhYKGYZBX6HPT/ABzXHazrkdndLJHcjYQUIYrt35PPSnQeO9F1Sa2TUrX+zL622u+/Gx1wcjNR+MtW8LXQs4rS1hZpZRG23nB9TitoUrbkSlcxfDV03/Ca3ErJMiTxAhYyCC2a9B0vw3qOuXtw1nehljOBDLwVOByG7GuQ8F2IsPGd9NO5x9nSOMHqCWzn9K9O0HxfFocrvdWu5FZt8qj5iRXo0aak02c9R2Rwup6l448GXZjbVtQki4zHI4kZASO3XB6Zql8LZ55PFqa09yXaO5DXMA69TuI9ua9dk8Y+GPEiBryGPYej7F3pn6g9686+LGl6V4S1+w8V6EwaEyAXVuD98H+LA6YOR+Nemqah7yObmuemaz4w0myR5J2lX5N4LcqEHJz+VfOus6xD4Y+K9r4t0E+Xpd6MzIq8OpPPHtyfxrqvHup3/iDVILawTdDJCBvUAq67eCceo/lXC2mjX+t6lLocahZ7IB0CE+3HHSuepWcmVGKWw/4saJDBqi+J9D1NW0/UztnAlyWbq2eenP6V5SXtl1TyI3LDzT+8x27V3Op6nb6ZBr3hm5CRyqN9omzJV+pwSPQV5xbSxs0byuqbjhmXBOSOvGMVVON1crY9C8CSeG7fXPM16OVo0YKpAypbPt6cV9BeGb9dCjjTTdUTUdJmkwC3LRAgdu44FeH+EPh1qmupM4uLGOExCVDLIwZwwzwApr0PSPhh4q0KzkkfVrZVCArFFllYYHIGBjt+td2GjyyOaq7o3/Cv2OLxFruqSszvFNthXPVm5z9OldI2k3LXOm3sl2vmSIxddg68Y5/Guc+EGm6dc2d7cNGZJPtRDl+hOB2r0KWOJp7dli2eVuwMdjwa9yitDzJmZc3eoWGri2KxywlN3A+Yc4rY0rU4dRhkEYKP5RYqfpWcYvtWt3rXS7tiKkf1IOKTXtSs9GitWQbCrbQW/iG3BrYyaLemSm+incA/JKdx9xgVBZyM8supJ8iSMQo9AOM/pWQmreRZizs0aQXMjPKyjONxJOPwNWbKMJGsUVozR+m00XFY2orv7TKiJIHVcliOx7VbglSeBXLbADyM1nafDIbcILcxDuTxV9bZEUAZ6560CaRIWJbC9KfnauTVe1+RyhOSckH8akuw/kb16qRTuQ1qJKWEiKvfk/SpFCk9c1BDunmlljYbY/kyfXGSP5VZSPC5LAZ9afMh8jexDPCZlwvBHevKvibdXVg06615jwXQkWJ0UEpnpwa9dITn94tcf8QdN0LVtLez1a8WEP8A6p9wBVumcZ9xXkZhTjU67HrZdU5PdPi7xcscRt1hP79xmQ/3jnANS+CvE194M8SDUIh5ltJmO5tyQPNUcge3PP8A+uu68YfCy/skk146g01lbOp2FQCwzwRg9wM15j4gUGVrhfus7D8QB/jXlxslY91M9O8Q+KvAeoXLS6bZzPe3DHLFSAGPsRXoXhCxivPCOm6lBGp82MlgRnnODz+FeD6Hb2DReH40QLM7StcMo+YkN8v6Cvof4OzIdBu9DY4MDB4CTnKng/gOPzrhxUUndHZQm27Mw0tZLfxZtUIBsZmHUL6fnXoOhTssaMzdga5WCxa0vpzNI5uHO0lue5resJAigMcBeprjudiOrjm3jA5PYVj+IvDukyTjUr2O1W5KkK8zgCM8c81Q1q81R7Jh4fu7WC56l50LAe+Aa8j1rwx411SZ5tT8bbvM+9gEL+XFawipdQaPV/CHh/RbW/ubq3ktrq4PzkpLkLk+mcdMc1p+K5xHoN3scBmiZQfTIIrxXw94e1zS9d057bxat1KjgmIKeUXk9/TNeieML+RNAkbcqOzKoR+hOQa0jGzMK690Xxl4kS60yK1MXkGeJFSRScYIB4B/X3rzySGNtTmjR44xAqh2Y43HGcgf55zWn9pt8Zu5USzkVDalh/q32gMuegGRnn1qaWGaCeHGzMshdju7cAfyrpUjyJK5mTacbnBtrO4kQZ+baVB/E0y18O6jKMR+VFGAPkOM+vfPrXfrZjAyuQeorLvbXUG1X7V9qhj02Bf3kXIZuP8AE1RnylLw5oMkumSLPJvmZWWNd3tkVreGPDkenqWuLWJruQne4HY03wXfzXtrc3FxhIVl2xcdFHQn86yfiH4sktL6PQ9I/fXNwB5siOR5Q7DP64oTGdRILeeeSOAq5hbY+OinGcGmafpd3ma7n+UN8qJjjb2J96h+DGlm/F24jmxbfIkeSyO+OTnvyK67xDpmo3Fg9vZxrIXA8zB4APXNU0C3PG/Gmtx3l9bxaQBK0DhyxxgkAjaO/eq1xY6n4oS3WLS57WNmLOX28kdSOea6nwx4Tj0+7nnexlSG3LuSVO0EP0yePWu10fFzprTm3jtw6ttUPgnHfpXJUquLsjsp0k9TktE8Izs9tDdslw4kCgrn5Cv0+tdL+0zFbaD8MrO0MryuWVAqkBi5IIzx90AODwedvStzwslz9vW3sxi4LBVyMk8AdR9al/aF8MX+q+Dp7KW2E97HEJYnXOFcA/LkjvyK0w83LVkVYpOx8T6japamHUrqylmS43Mu4gA4xnGPr3Feh+HvBEWjeDIvFGuiS3N7IEjgVhhoyM9evIyDVzQ9N0zxZ8LbeO1iDajp4lW7VmCuSq7kIHoc/iRX0Fdw6LcfDbSBf28UkItUCxsoI3bVrpq1bEU6d5XPnHSPHd7pF8zaZ4cjS2UbhGmQ4x1JzkH8q9Q0Txxb6h4futcvbdrO1tnRG8wc/NjnH4/pV+Lwxo99M22DdHvDlXf5B68fhU2o+HrdvAup2kVthfklQ+XkkK2c4rmlJS3R3RjY4fVPjB4VJ8mGK4uHzy0cXy4/HFeUppT+Jfigkejxu8crx3DEjaY1wGZv5/iRXrOleCtBQx3kmnRCRAGyowBjk8V1vgDwjpthNq3i/gS3Nq8VsFAIZUcAnp1+Ve9bUpRjexz4nVanA+KLRV0K6XZtKq6nPU4bHNeV/B+Ro/iFphAP/LQHA/6Zt/XFeyzRGTSmtbgE7kffkdya8b+EjKvxJsNxxgzEemfLc/0ropO8TgkraEXxRu5h43u/lO1Qu1H5GCoP69a9f+AYS6+CHiKA4Ui7V2Cjr9zH/oNec/FbS9PPiOO5N6lo08CblkBYb1G0kkcgHHpXq37PWnyW/wAJtbSRlP2l2dduDkDPII9eRTqv3QitT3Xx142tvCvg/SL4adPeT3MI2RRDnAC8n061wPgay07xtNeeKdVsxbahdTxr9mhYAqANu5vXtmvT/DES6lp1u8mJxZQCFEjIK9twPp90V5jZ2XhuLVvEQ8Q2LSzS6nNBHCJ2jKxfMcnZ0z0zXA3c6EdHrXhvS7W3N01wYXjPmLiTG3j5e3PrUGjeL1trRZdSuIjJDIEdF4MwwDuH51mXur/DXTTEr6TpptxgpFLcy3LYAwAd5x24rP1j4xaToESJoei2MPyAKGgEQwOAML2qLFqx3KeJPEU9mP7K0rUpmYkxny/lA7Zzjr2rhnsPid4k16aDVNOtonx8rXcwIQEZyFTPvWWPjZqd25me4gjBXcVibAPtmuW1zx/rmq6//aa66YZnwqpD91QB/OnYq9j16H4eeNxDJJqfjXT7VSM4jjOMgEjgkVgeC/Bniu0Mt3qnjaRNLlLOIYbjnOQA3sCB6968m13xJr19CLW81+6mgYZwxADH0wKgl1aSGygjt9QldV+Tyy5AJ9ABRYTZ73qcXw2sbQyTzTardZwIpL4s3GAeN3Ayahj8ZfDzS4oxaeE8yhRu/wBGHJ/3j9a8NHiaOCKN5UmNxn7oGAM/n/8ArzWfL43v42dYLOM7vvFmJyKLCue9at8are1tjBo3hf7OCmRI0irt98DPT61xq+OfE+o35udQ1KRrWXMaQxyiPacjHQV5tHrl8yM9wqHjOzPAqE6m+q6lZ20TusizDaITksT29qfKS2dZ4j8S+IdJnvLSZnVUctHKELO5OONzE+vpWX4U1e/v9GudU1fXrzUmKsttp8V06kHPU7SCOnSvVvH3w2c+E7SacTyavb24DxmePBPG5j9Tur5vMGo6H4ijkRTbyCYKC5GRzjvxitEiJOx6hcahrhtVmi8MnT7JY1F0G3Nu5zuBYn0rCe+P9pveTWjJCyKHi2dV4xwcemfxr2m4vfDiaLYyG1vtahWPn7PEzCT8eM8E964DxzqvhySQXMOhX+npgIpkB9ST396qKuTJ3R5PeeJLy08Vy6ho0htYonCBV+7IB1yBgd/1r1zwXr0PirR5Jvs5guYHKyA/dxgH+teG3cKS63emA4jeYsufQ811fwku5rDX/sYlDW92VWUDpxnB/WtdjI6HUreR/D91KeBFKCfpmsPxnqf9jaGPK4u7o+XGc9F5DN+WB/wKvRPGFjELO8jiASNgC6gdSOprxj4iNd6z4jKafbzXFvAgSMRoWIyckkD8R+FVBXGbnwEMy6hq1wDjGmTBfflcn+Ve5+AvGJfwpAt1KZJIrdUCydUwoFeNfCbSdYsTqT32lXECPp8kSCRDHuLBQOvSr/8AwjXiCG+NzDrVpaRMQDEZN55JznFKotRxlY95+HMVvrtwLwyyxBbx33Rvg5GMfUVs/DhYdK8T+JU+1tO1xqLtJvbJyFX/ABrI+CNvJARZM4dlzJhfu84z+hFdL4LaGfxB4qDQrvivyN+OTlFrBmkdVc7t7iB3CpE6qDkFu4q9byRlc9Aeo9fSsMW8zyxTyXDEKMBF7itaPy1TgZwc1la7GPg8i4dw+xwpx8y5rJ8dW1nD4R1T9zAqG3bPyAEE8VZF/a6fve7uIIUaT70sgUfrXI+MviB4V1DSLzSNNnn1d5lMchs4WdE55y3T9ab0KW5m/CVxJ4MsyJ/MdXmjZx1UKx/+tXjXxajQfFPVY3BZFWMsS2SfkGP0xXp3h7WtcjsIrHQtCigjiclDdTAfe5JIBznivBPG1z4nvPiPq95dz2jXRfynCriNgoC49RjGPwqqT1HUXumZqvhlLu7M1nJCEcZKP3NdJ4S8O3C6N/Z5uEDqSVB6fnWRbahPbkHVNNZIyeHhbcMfjzXaaJNFNCs8SkI+cZrZo51uc/a6Fqmj68bud0niKdYzkil1nUJr6NrcWzsgb5mXtXXy74mRumRmuP8AFsWo2s4uLByIW5lQKCT+dZyRvBlHT4EAh8qQr8wJx3Oas/Fm1sr3SUhvpJLeNJ1bzRjj5W9fpWZbS3H2yFBKJIGlUnKYYcj0p3xnDP4RaQDpcRjH4MK1ofEZ12eaP4fDObjRroanDGcSFYiCh5P49K9B03WbSDRrfT1ys0QUyCVSOcdq8/slMPw/nuizAtqComDjnZmsSa4urjb5t07bF2jcx4rsaOex2jT3Gtagsf2pUWKIZaZtoAB/+vXeeD4praYu1xb3USsAAzZArzGWR0QowVCSfmH8Vdj4G1iyuLiGx+yXEhGAxX7v415FaLcdDVM9IOq2zXj3csgACELGp45qSwvrO9jlDQlI8cgjG4+tWovDemw3H2hrTbIiZI3ZDVevLzT7K0MLwwoxQ7B2rlSLuc++s3drpdzpulmS3inJDuWJBHFV/CrWnhnUDLJam+jkX5/MBIHpVvQ5rNdcg84gW8zhXOfuc9a7Dxh4Uht9O+0afILiFmDbF+8w/vVaw7EqrRh6pceHNShklsNMazuYlBTyR75/pSWLi5kVVhWHdg+Yq5YnHQ/pSeCkW01BbK7UKHYDc4IPeut1f4e32m3BuNPnlltSVB3MC2T6AVlOjJD5m9zkfEkUcRiTVdLhv4mITeVBKjoCcVz2pW+hXuqI8Npc2dxACVazjzyBxxW54rXxDb3cllBKCkrYZZCASPeuksvEEGhaCto9rAL4xFA4TnkEdfxqdtxqVzz8+Ir7Rdfgm1jy7iCdEQ3MIAMWSMbh+PX2rtXka6QPEyzRyj5cdGByc1xvjHRfPjW8AO+4wsw28OC2cexrM8P6lqvgPWk0nWbpZdBuWKwXTSAmD0Dd666LT2M5ntdh4TsL3w9eAwrFdxoXj2DBLY4/z71F4S+x694DZtXhilvYDJbzLKMvGQSOV6dhW34R8R6RFYxtJcxMgwY5VYFZFxgciuG+KWpaMbw6l4N1N7fULlil4kHIlwvBKjuK9CT/AHZzpank15darp+oXemaZcOxgkxv3AFVPYVs/Ce4Gn6/dT3E8hnnAUtvznn1rm9PE9v4vmN1E8Uk8bLIJF5YnFSySLa62WXcgDcc475rgaZqjG+M8MY8aXNwsZPmhWOOeeB/WszwBof9u+LNO02SNnh3l3UHBwv/AOqnePb5LzVfMz8u0AfhxXsH7O2mWOm6ZLrereWNUkkUWUbLyUKgf41103aIS1PRNSt4/wCzY7vQUNpd2MfkYkYrvRQMrj9f/wBdblpfzvpkFw9wDbvAWkBP3T1IP61kWWlmfWr3UrudxFeNmaEt8sbdFA/DFcxeXB0HVrvQbvUMW1yGe2blyq4GRwOOSce1dtGaRzVEbXwUu/8AimwEj8yWW7kYqrYABbOfauv8Q6jJp5S+MT+XEhEm3oMkY/WuX+EMGm6b4S+0W8MmHnfy3Y5LDcea0PHthruq6WllZTNbGdwy7TydrAj+Qr2KcrRPOktS/wCHr5ri533G53mk3yE5G3AAH170lxp0Ou+J0v3YNYaeCsStwHkYctj2xXN3V/qPhpoLS+X7ZqV4m2OKA5IB6kjtwcD610UEPiiTTI4jHZ2UPQAsTKeAOgwFOQa1TuQ1Y0dNgt7zUZZYbfYAu3OODznIq/I0drhIl3Me2cUy1g1FLZ4kWGDIwX3nOSOuMVbgtVhXccGbHL9yaqxm9ya23FQzD5j19qR8+aSpyO+aLQEZUOoOc1HfyeVa3ErZJVMjHsKq5D3E01GZpJZFwzMcfQHAp+q6jYaXa+bfXlpbqegmmVc+tU7xGTw40LyeRutyjvuIwdprwrx34auLNBqLzz3sTkBTLKQCD7c1y16zhsb0IKo7M9MvPiV4S0cPBb38d1gk5jYEEk9yM/yrEuPird3jvBptiI17MIXc/wA/6V5VpMUaAXWmtao+7cG278H6MKsz6i0qbbzWJHz/AHQAOvoMYryamMqM9SGFijstR17xNdMxvtUuYYmbdt8wQD8R8pP4Vzsl5bWriZ76OWQZ/dxKW3cdyQKw0vbZ1IBkcerGriqZoziONc4wdwB/LrXJKtKR0wpqOx1OLfXdIl043dw6zQEyNg4wMHHevGfE3hi6tLm4tlt5ZFhBYuE+T6k/hXpERvbOArvVIwMk5OccZHHrXTWGj215pOneHoI2M+qHEoGSQFG49evesuZo6oM+fre6+zpZWv2XbdRqoDMe2c8f5717ZqkV9oGpi5spTFIMSpxwcnBz9RkVn/ELw/olxrOmLYW628ltB8zJjMjZ6nHpj9a9J+KmjNbXNoCuN1oD+RP+Nc1aV1c66DtI41vGVlqpxfo9pdH+LHyFvr2rUsNSjZlR2B3DrnrXPf2Ok9myMgxjPTmuX1F7/RmH2SbMY52Sc4+lcZ28x7Xp9pFdYxIAp6jNT3nw58P6iPMvJZd7dTHOVz/hXhll8QpLdwLiOSFu5Q5rq7Dx5qNzALiGSR4vu7t3cVcU72FKryneWng7w74Z82XTo/3jAgyPJlsegJrzzxReXV1rJjjty1pbqNu44Viep6c8AVv6Hqdz4huZLaSfaw2sA3Oeean1jQD5UxgmMcqY2Fjx0yK6Ywa1Zx1q91a5ymjQzXt0dEltkMLna+w7sDPJ/WpNUXT9H8Vy6IpdkeECJjk7SMdfaux+B2kQi81i/wBTeOaW1kPly/wgAYPH0A/KuV19Y9Q16d2gfzXmKRFUJyM1UmcyR2NjJYrst5LqItt/vAfzpnibTJIbJhBZ5gl27gXI3dO9U9M0a10ySDU9RspHW2LSsHJAfgjHOe5r1vw9JqHiuGKe7sILPTTkxQ/fc4wBzjp978q0hImSSPKfhh4GudXvA15FLHpVowMuJCFck52nmrd/P8MIr57fSNGea4lBVhBAzvuweMk+5r3zTrCKzsVs408qIdl4ycda+TfiBf6zpGl2EmmFrFJLmeMsgALlWGSSOeM4qzO57D4W1a30mwf7N4fi0q06rNfTIoOSMnaM5rnPFXxA8O20DB9QluJCVEiWymOPOOxBPp6/4DxSx1i71LUodL1HULgXM5Ai+0MSGJBPX8KwdQ8XaX9n1CySFvtKAp88QxkMAcc88A1Vm9iW7H0H40tPEl6y2mirDHbxxpLcY2qFzyRxnrz6VDPcxmJJopinyjaqk4X9a9J8A2Vrd+JtVDwrtuNPs3Mbckgwg/1rbPhfR9J0k29hptvNJGpb50BLH64rmqUbu51U67SKvwtsLCCCK/nBa+dTy3QAk/0/nXQeJYpp4Lp3dRaOjeZlc7sY9+K8t0nWLyx8cw2CzSiEyiJoR0VTt6du3pTPjt8Q28N6Nqmhm7JilRUt0QDzfnTJbthRnFbUIJKxFSpd3PDfh74Bg8X/ABO8VaZZ63dQWMSx34a2CKZUdlBQgkdAx6d8cV6v4q0JGsrG30ueQadCNsau3J4Az/kV87/BTx+vg34qx6u7yy2F5B9lvlU8hH2gH32sEJ9QDX0Hqev6XAktzHfxyaFPN5un3SglTuT5kY9FIIPBqsRB9C6FRc2pFqFoIdHMU915a9trYZjjofyrhbjU/GIuBZWWtQT27RmOMThd23pjC4zwcVd1+zi1zW5Lmwt/tsvlqNxkIUAZ6c4/+tWBfeGHi/ezeGXgZDlrkTnH4c1yxR38yN7UJL+z8P8A2cDddzOsUajqWYgcfia9VutEj0nwjBobKdtvprNG7dnADNn64zXIfAbw8niLxWJ7uTda6EBclJGyWcg7OfbBP1Arv/iPrOnLFcT3EsixmCaL92NzDepAIBI6Z656YreCscGImpbHgVzcr/ZbXhj2qoZgWHQAA/1FePfDaO5i8e6Rc/ZZWiS8UMUiY8E4Pb0Jr2S4fRLezRRexGEocpcyISBjr5alj+lVodRWGMrpltdzQj/n2tYrdP8AvrCtW0aljmaucx458F3XiLxoblJEsrB4UBeZSu0jI+6cGvS/A1xpnhf4eRaRdXsb3WTCxUgDaWYggE5Awc/jWAt5rE14JPsGmWQfGZblzPIM/jipL/TIb23P9satezx5B2QqsceenQD3qJ1W1YpRsfQXwL1T7bpN0Giki8ufCb8fvN3Vh7cV5J8dLq6i8Q3V/pWnzxtJO5neOPJTZgZYr0JBz1r1r9njRItH8CQ3qzvcfaEBQtxhQW4/lVm/0XQfDXh+SK7niitbuWR5TJIN8ruSzc9T1IHtisVYux8p388+oWWn6kkKyMyum5iCxKt/gf0q14j8SzXml2Wk3Gj2cKQoDJcAHzJGXjBOB/WvWbbSNAs8X+jeBtWvrGIyAMZIwCcjOAz7uue3Pv1rzHxTAt891LJbfZVQMqQEcxjBAB9D0/OgNjgblJWUwptjQEEDbn6/rmqkFzJbXYjeItuGQQ1bUmmPaWlvLeXsdsZmYIjr1CtjPX2rOkFlGiqpE7scApyAapELQll1WwBMQVWcEEhh0qjdzw3GSoII6beAKhWRJbllMSk5xkrg9a1ljtrVSvkIfUk02O5lw22tS4FvJ8p6AmrDafPEp8+8kRv7qEYzU6z3F2fLtESND9+RhjApXfS7CMrdSiWUjAyaYcxnS2unpKXknkkI+6N1bfg+WxbxHplnCogW5vI4/MU5KhmAz+tYktxaxLumjjkyvG/jFavw/n0+58Y6KIbeNX/tK3Ax/vrTSYrn15rPwy8P2Vo0sF7qshnjVmma9c4I5GATgDmvlz4kaHcWniKRILyaVbFmeFpeTkHIzkeuPwxX2xqqLJpe0N/yzz09BXyT8WoJE8WSyI2YlHzLjmp5rDaufWNk0Q8GWc0MRUGwjKgLgAGMY/nXk3jRLGfRjFdQJLkgNu68Zr1vRoVl8J2qBdxNjDjn/pkteX+PYTbaVNbBT803y00xNHynpqb9WuhEgVBK6jHoDVKQva3hltj5csUgZWXg5BrpdEsh/bV5jP8Ax8t0P+0a7H4h/DyeHwFoPjKCKNrW7iKXLqPmjky4Un1BAxWlyOU67WjHJ4dWfZ5qyQgnIyDxzXkXiq/vdJ0tLjR1S2nnb95IgGcEE9/pXr0jKPCFqC5IktkyCf8AZFeQ+PVC+GYUAyYJAm71O0g/1rSm9RWOe8FalqGo3OpNc391Iwti/wA8hbHPauk/Zxie/wDEWrpNMTItqrKzHP8AGAf51x3w6XEmqPnpZMT9Mj/Guq/ZpnWLxlegj/W2pHXp8wNdEkmiGfVnwog2ap8keH814i2eSMD/AArV8DFF8VeLVIwRqOT/AN8jH6Yqj8IGCalJIfuLdFAfU7a1PCg8rxr4zf8AuXaHPb7ledV0Oin8J1d7IiwmdHHpjHrS29yrBDnGa5O11yTUElgiVt0Z2tITwRkcZqfTbhpJo4ZG+ccge3rWCnqacpr6poPh/X7qGbVdMtrt7dt0QkXIHTseD0HWs/xLo1pZ6O1tY2iQQKMpHAgUA/QVpRyTi48qCDzGIIwzBQfx/wDrVn+ItM8V3tnJGbqztODtjjiM2RyOpx/Kr3BIwPCuki609b5YzETJgFiecE9eeK+ffF1utr8TdYtlIKpOQMEnsD3+teo2en+I7bTZ0v8AxNqpij+by4NsXU9toBHWvEtX01LrxRfFb++V1f7xnYt+PPNVDcJvQ6BUCnIJOccE8VtQHr71xP2fWLSM/Ybv7RgjHnlSx/IV12kPM9ov2kATgfPgcZ/Ouk5S3rSN/YU0yZ3wqXUg9CK8/l1271FAs06PhM/u15/GvTrNUmhkjlXcpGCp6HNeT+J/Dsun+IpW0y4JU4cbuMZ6r7jis57GtMWHBuEi85keRxtOPcVofF9Xj8GzB+f38ePzNVJlQx2N3OhEwkCuqjO7ryK0Pjd/yJe7BGJ0GCMGnQ3CstLnlEMgl8Az26r80WoiVvoUIH6is/SbQ3DSFhjaB+Of/wBVaPgO9hi1g2d0qtb3iiMhum/OVP8AMfjW9rukxQawwhjFsgiVdqDg8nmu1uxzk1xZwJCgC8Icgfh/9evQfAmk6fDZxSGVIJJACcMP89MVx+5ZLiNntwq55APHGK3oLt3lCwM42r8qvzXk1DRno9zfypbmF5QSGxkHJIIrF1C9V8glScYUMepp+lNFe6BLDasou4oy7ZI5xyetcjcX8l1GA4GVPbtWdKk5O4pTUTs9S0m1stGi1SK4j3nl4xwRS6F4w1Gz1i1v5ES4ghXb5THhhiuNaWWaPY0zGMdFJ4p0UZVAW45Jr0owT3OeU3c9nuLPUNatBrUdg0KSAykfL068HrnJrqvAeoXWoQvNcM0loudys+SpHf8ASub+B/iGWWB9Hud1xAc7Qe2BnH61neK9Xk8FeMp7OCfZpuoJ5kaHtyOP1q6lGLiRGtLmsVPilpkF873QmSPynyjRk5z+Fc7Yx22pWNuzu63Mfy4Zh83vVi/1Xz9Rlnmi3xTLuQKenpxWJE2tMl4ba2lh8tDIjqp5/CvEqr3jtibN9bT28GLjfcRhs71P9aivtMtddhkaaBbi2PDIy5/L6Vyll4h8RpcJYLA928xyyBc/U8CtFfEGq2w+yC2NnFvwGZSpyQODmlDR3KUTGufCeveHppLnwvfSTWxOXs5W6D/ZrQ+DvijQv7UktNasBa6wCQjTd/z6Guqs7iYsrNKhz79Kp+OfB1vr9qt0oS31NAHt7mPhg2OAfY4r0KdTm3M5RsWvinoq3NoPENiVMiZZ1RMnHHPHavJdRkm1G0Nxa7pAilmAHTGK9K+HnjC+K3HhfxCyQapEDGPM6Sr2I9T61y0UljY3eu6OiRloxI8KcquGU4A/NarkuSmeW26teahHFj555FQHuCTivpnxP4WvdJ8H6ZdaXPCt9p6pKh3H5gOxx/nNfMtsWXUo5i7RMJcjb2wev4HFe3+IPFmu2Oj2mn3skjhowCWIO7jrwe/9abVgOq0/xrdXdpE7WyO0yAggHO7pg8VpTeG7mXQr681e4X+1ZVLRgjlMrwK8++FMWtXtq7w6dNd6fa3Bl2AfOM45AzzXpp8VaNfwSQwXQjkijzJDMpR4zjOCDXVSi17zMJm38JLRoPh7Zoo8xlDZXdnPJ4rlvEXibXL/AManSPDSlriONYvMkU7IO7H6421P8O/EZ0n4USamzF5EleJQT1bcQP51l6UtxpNxJdT3DC8eUyyOejuTnBr1IT5krHDONmb/AIa8NajpN0Vd3vdWl/eT38r7ugICjP8ACOuK7ZZbm0UNfzGUoR83ZRgcGsnw7Le3N9e6gbgBGIjiQKW54J46GtTU3hjjSK43XDyMPLixnJHoK6omEjfidng8wOCjLkEe1QSXcMCF5MFsgKT+VVLC03OZSzJ1xEDxg+oqHUnU2qJJGuS+F/nWjZnY05nESI64Y7jnB9zWfrM5Yrp0QaaeVgzhRwkZ6kmnNcEwHA2rEm5mzxgc1JoceLP7RJgzTOXZiORnt+A4/CmTYnjs5ZSZLqcuinKxKNoB+v4CsHxbCJ7rStPcfLc3QBIPOACT3rpd1cN8RINf3W2taAySyaYWd7cgZcdSV98Gs6iTWprSfLI4/wCJ/hq006/gNta7A6sNq87ypxnArgZlniZhHpzoVAOWHXNdrq/j2PxLqkKzaLdWklrHsZJGBOS34elZWp6hE+fsdszOq8krwG/T1r52u7TZ7VL4Thm02/uJXne2zGmeGfAJ/A1ZWLV1hVzNFCzH92sI3E11PhG3/tzQFluBhJRgle1aXh7w5DGqS3FsnmQuQjY6jJrEu5Ho+iGKGB7q7e4maRXYyHOAO2K6TT5JbLUH1GIKpS3eOHsULYywHrgEZqBopBMCAAB7VcGny6jIlpZhFuHOELsdoHcnFPkbF7XlOVlZZrqHz23Soc4zknpxwfavavjNZs8GjXqLtDxlAp65PzfyFfO3jTxNo/hfWE8OeFrpNV1i8mWK4vWUGKIlsFI+fvAnP419O/FKA3HhHS5pOXtZgHPp8mD/ADrHEUlBWO7CVXNnjNkMWrj2Irk/FVmZSUjGRk5rrYjs8xOvPWomsEu5gxHT2rzW7HppHlsfhkyAlkAApfHOl+R8OZY7ZgBbzLMyr17jP616rfWUYtisagV5x8S5ja+GLiLq848sD6kVvh23USZjiEowZg/BTx5qmiaxCrNHPGgZl804YcEYDH619Fa27+KVhXRY/wB3dpuBQZKZ/wAOa+OtBQwXILHawOQfrXrXw8+JOp+FtThe0uhcW6qfOglPDLnPH05NfQzwylHQ+djiPftc+lr/AEqw8F/DFbCOJftDsHnwfmkYhs/yqD4UeG7G58GS6pqkUAmdndCzfdwpKn88VzuvWg8fWlpqXhy7lkaUAOrNgJ9c9cV6T4a8PppnhVNEvJvtYZCJWAwDnIwPoK8qdJxdmekqiexl+N9IsNR0FZLd4lhVw8zLhhsBBP44HSuv8OWtpaaVa21sn7ny1K9BjgE8CsDUdDtL2K20XTNsdgpLXe09RxgZ9+/tmt24nsNMH2m6lSCGEhIyzAYzgADP40kuUTZo7cd818vfEayguNKt4GQ/u5LmRNg5z5o719QR7HjWQPwwyOK+dPHVlZ3ZhsbhJPI+0XIDRSMjZEnqpHHtVrUhnjj+C/GLeJNO1nS7NBbwyK4dpAOjc/pXP3Pwr1CfV7u4v9Z0mzV7hnWJ5SXYFuABjrzXZa1pUWn/ABK8IaPbSXZsr26EU8TXUhDDcF/vehavMvEfhPV7vx3qWnaTp15OsV3LGGYEqEDkDLnpxt6k110tDJs+8vhyEXxRcyoXI/sy0T5hjkIRXZufmk/2iOf8/WvM/B/jDw5YK+p3UyWsEun2ixxk4ORCuQB7HIrmvGfxkkuBt0RYra38zaWYbpCMHJ5rOcLsalY6n4i+NPCXge2l1m/01ZdUZCbdI+XYjHOD0A4Oe1fDHjXxdfa7q1xfXEpkmuJGeRmOcEknA9OvSvTfiJ4nW9lLalGtxLKjAyux3AZJIHtXiWu2a2eqzwRnMYIKN6gjIP5VdKlyu7E53IbOYxXcbZwA3Nd54f8AFF9pMVzaQTxvazgG4sZxuhuBjg46g88MvP6153Wjau11EFUH7REuQc/eUc4/DmtpQUlYFJpnocHxDuorgPBKbMdRby8oB/suMex5H/Aqmv8Ax34iv8RW5iZWPyHfuVB2LEE4xXnDXsMsQS6iYuoxnJqza6ZdSQLcweb9mDAHI+9jBIOD0rL2ETT28rWPS/DPxkv/AANcXUGkhNQW+mjOqyvkeaEGNsZ/hHXB555xXsur/D6x1e1g8VDxnqmq2eoIJbaQyBFKP0QBMY9/TGMdq+RdRSEKfKTy0G1XHXBx1r2v9n3x3bnwrceA/EPmHTI5xcW8sS7pIgTuIUdxuBPrlzSqU4qNyOe71Oxv/Bel6L4k8OadZ232iXWbzyrhZizFVyCWBJ54LV6zf/Crw+upWz2ttcRKow6xyfKzHqentVfU7nSW1TR9Yt7nz4rRGI2p85LccjggYzTtb8dX93JDbaHG8b7NxZ1zI+CAAowQRzXC2bRRpX3w88L6TPapHarNI3BB+bb0Her+r6BoUEan+z4FjiU73CgYwfQfQ1B4K03V7rURrPiCaU3LgIsbKFGBjGQMc4z2rR+Ilus3hHUoGYhzCRxnP6VDKR5l4s+NFppIXQ/B9ok5UiIXRkCRR+3bOOfxq7o051nRor7Xv3lzltiO28LyRnAzgHHFUtF+Fvh600K71K+jku7q3haeAPwsbYY5wOvNcvomt6vcaGniG43WdoztHDGmMsASOQP09qluxqo3PbfCWnW8WiwywxRxLIWZ8D/aPvXiPxb0sLrdxHYiNHuSMK+QoIzzkdK9z+FcltceEbbynMnLq2f4WJLY/IivJvi3sGpTbCEkHKH0IzVx2Ia1PHfiHDqVz4f0p7uBD9gQwq0YP8TscnP1X864qLZbiOVVBUNyCMivddN0DUYLK6g124t76OdAESNQQAQQeOMdq8XMcdldvZXJQxwghlboxzycenFWmRKNjMtZIm1V4olLEsW46Hmr6W8s8zK7AIp3HNTpbWSzNdW8SKBGeQMdadbt5dkW3EE9cDOQQeKvczbsVNYvIYrTyFj+Xvz15FcVNcyyMSW6kmtW8nnudWgMkbeTHIu447Z5qQaVG8k5kk2LvOxM9RnH+FdNOCSuyHIZcs0lxIvX5FI/75Fbnw/C23izRZnUqq6hC7Z9A4J/QGqUaWsUjS3EZMuAIiPYYroPhtCs3jrRkuYgQb2JWQ9cFgP5EUTWgkz7k8Tavb6dYWSpa3EyXx2iWJdwj6ct7c18qfGgr/wl1wFl3bgNpU8Gvq/UkeWyCGzQxxoNgYDHbPWvl39o2KC21TT5dqW7vGclPly3HpXFY3i9D6q0Z5IPDNlAFILWceCeOigV5L4wled7iGeEoY5SOT7f/qr1TR5GbRNHKoW83To23FuBhR/jXnPjaGI3kwjTLyNuk56DiqC+p85RxNH4g1Hyu05z+NfW/gfw/aeIPgfZaFqKK9vc2oVgV5zuJBHoQQD+VfKk0KjxbqqqcYmHb2r68+EsuPh5oyv/AM8cDav+01UwZ4n4g8P3Gg2VxpiztcR2EKRrJJw4XB25Hc4AzXjnjmN18NvCjk/NvJbknHNfTnjmAXF/4re4RCVR9nHYRZFfOXiW2ZvCl5c52iPeFOOMZP8AhVQlbQiRx3gSx8h9TgfBM1jIFIPbipvgLcG08XTnrvtiP/HlqTwDcLe3UlukZM32Vxkc9umMc5qt8P7DWdH8RHUp9Ivlt1hb955LAdRXVGVzNo+w/hZMLiJ5oWKKlzjBHO7gGmavqkukXfjG4hlKyvdKgX+IEqAD9ORWF+z5q8uo+Frq9nikDi+dcOmw4GD/AFrIvjeaz488X/6QI/8ASI9iFcjITH9K4a73OmitCvYxeIbi6cxa5ND5o3SBZQiKcLn5QK9K8BzadY3AtNQ1g3moMSQZHzx6A+xrxrxR4d123VDe+IAq/eKwoQf0rBWKOG4hW2fUpJF+Ys2Qx/E156nZ3Ozk5kfUmsXskWu6dHaCOUbykjhwdqkiusiWNs8u2Ou70r5Ts/EGredCLm+lsVhbjYNxcBcZJ+teq+BTZ+KIbtrjWtXulj2q8LS+WrBgcnHGeldEaiM50rK5BdiB7W4nvLmOOJXO4vJgAV8/69qGlf8ACwdUhtLqNoiQVZTkHjsa+p9O8D+CLZGWLSvNyckzyFz1PrXzt8atB0Ffijc29vp0UNstugVYwFA4Bzx9a2p6yOeexStCkjhkkVh7GrE09zbahFFHEGglGXbPKmuZi06C3XFtLLA/8OGyKr+JtS1DSlt1ln8x5MqpC/fAxnvx610NGPU9SskYMSozivN9dD3es3QR2jMUoBB+mRXbfDm6lvPC1vPctmbLK5+hOP0rF+I0lhaIJI1KTzMOQOHHIP8ASspmkNDn7O0uphHNdw4iSdfKOf4gf/1Vc+O6/wDFHZIx/pKH6nmtO2sXSxjjMzyOuW6EBs//AKqp/H0SDwkcxjH2qME+hwf8K0oLUiqzwFAfMBBII5yK9SvN891mYc+WuM/5+leVrkGvY/EES/b0YJgNbxkc+1dk9jIy01O+z80MQyePl7nNdvq2gXV3GtzDOtu6x/cA5Y1y1vbiS4hDd5Fwcf7Qr0BpdwXe33QAK86UR3OLtory3uMNKdwJDe9aP2JmgEqICD71PKq3GqsGwAzcgn3xSSSS28zQK3APGDW1NWRhN3ZHZxgj5hjBIIq+RGYOFXiq08qKFCg7261IVIiBBxW6I3LvhbxDd+HNX+2221sHO1jwaXU/Ftv4h8cWl54oiaK3gfAjj6D0/XFc+955F9HJ5Xm+XIr4xkHDDivoPQbjwn4y8LRaxJomnieKPy5AIlyjkccgZrKvX5YlUqfNK5yWsJbXmr211pNmcxwrhAONuOP8+ua359Mi1CyU6tYMxWIkurkBFHZvU1BFBptlq0NtDDaxMkJdMNglQccflXRWTJcaewuYmCyMYwD9Ov8AKvn6uI949KMbHO+HvA+g2limt2T/AGpQTKjRMSVyMkc/WqPiqKHUrSc3MQy2dpYcrnv+lSTn+xZ5bHT52hjkyVRWLE8deOe3aor3w9bf2E2qa1eXkiSEfZoWcgDjrjvTpzcnZImehxlpa4jjD3CO6JtC7+c4xmtSG9KWaw5BKfKcH0rlYdKhv727tbW9msLpTmB1OF9eQTWel1rPh64a21/54wx2zdQR2PHSvSgtDBu5v+MtJt9fgSZX+zX1uMwzJwQcdK8S8U3urxayTfN+/QbPNUFQ+ABnH5fjXsupeKdMm0KaOwY/bHAAb0GO35Vy/jzwlb3XhRNbt7vzXCrJnpw2P8a6Kc+jJZ56qGWWOVmCxvjOTxnAru9R+2eMtUsdC01HuJ2yw2ru+6CT0z1Ga4GDCweUeRjrXu/7IFuknj26uXiEqQ2nDPg7Rj3relBTkRUbSuj1H4RaR/ZOi6Y0czBUiENz5qgNEw5AI57gVwH7RGmxR+IYb+xDW1xKpWV0OBJjnJHfjivSfGbS+C79dTVGuNDv7gm6jBx9nkbGHB+uc1wvxuvl1YW8NnPEyRKWZ1Pc9QPyrtre7CxyQk5S1OL+FMN/4jx4ajmkFpDKZ5JCflU54yPwr3W307bFD9rgTJkIClcgqc7TyPYV5b8NUl8MeGrrVYmj824kB24547V1ulalr/ijSr3ULmf7FFDE21EUAl1GR7itcO7K5NZamzocV1Db3txBc4WJ2/duo++B34rQ8FTfaZ57q8iaS9Pyn0RPRfSsH4cC+1TwxFdPaedA7uW5JJIOAf0rbP2rTtait7a3kknuLdpBCpXr9PbIrq9ojmcGdjbzeZOtvFGR8uSxrI1AXNxqdnYwtFvJllDY7jaMf+PGtbRrTd5amR+VDM7LySfpVXTFt7jxBqN5cEg2CmKNicAjGSR+YolWCNNsy7uNbBLOxu7mFGvJRH977y4LEfiFI/GtwFGxBASzMPlQdfxrldCn0LVtRk1/U3F1eb2FrHEhdoo88HA7nr+NbrS6tGBNDYQaTbvnM87q0zf8BHrn1ojXvuEqTTLmoullZKi/NKRhFH8RPb6VU0+zd4w0s8nmHkqjcN+NIloblvPu3F1J/C0jDI+g7VOukB5RJGz25HXY2cir5rk8tjz3VNKtovF1/NCzfvIl5Z9xBBbPHbtXD6tcy20eqW4snn8lTlkYYxgc+or1HxY+i6bfLd3OpwWc3lncruAX98HqeDXIeHZNP1Rrq9hCzSHI3bj8yEc/zFfP4j+I0ezR/ho5/wCGjsfCFjO6hVbd0PT5jXZQPkB8dDnFZmk6bb6bbizty3lhmKqf4c54/WtqOEJa+WkW+aQgIuKIU3ImcrGdtea42xqXZmChR1JPpWF8afGEHhXQ5PC+jqI9XuoSdRvIj80CEcRK3Zm7+g+tdXr+p2/gXwtNrd0Y5dSdCtopOQHPAwP88Zr5Q8Uajquqah5Mhe6vb6UvKc5Zmb6V3RpqMLs5m/aOyOl/Z70ddf8Aibb3lyv+h2H7456ZyAvP5n8K+3/HytJ4MdQMhZg7D24H9a+af2fPDr6Lbm3e1ZrieQeawPG7IwPwr6W8TvjwRqKySKMxMy545zx+uK8bFVLyPdwlNxSTPDgpFxIOuWrXsYkWNjjIzjNZ9rHJuIfJdiAgAyWYngAfjWm4ureNraSzuI5EckqVPr715zR6RFLFvRh7V418YCz3cFiD8sMbTye56L+ua9evH1YW0kn2B0jCnLM46V4N4/1JLm5u7kEGS4fYi/3Uj+X9cE16WX0eedzzsxrezhY4ccsB6itTSzpNu482Oa5l7hTWdGu9sdK04Vht0+VUx3Y19LGKsfKyfU9N8FePr/wtFJqOkyHyUKLPBLyuxmVTx2PvXtNh8ZrO9tmt7j/iWTlvlmkUMhzjHORgZIr5b0eRbjSdWVQB+7jH4mQY/lXW2rpHCFlkjiCqSWZgBgCs6tCM1qbwryjofW3g+O5Gi22bqzvJpG8yWeJyUZvUZz6+tbWqadbanHHDeW4mAk8w5PyqcYz+Oa+M9O8UmBA2j3WpH5jkW7Mi/Xiur8L/ABZ1qOC4bSvFOpTz26F3tLhdxOOw35/SvPlgpM7IYhPc+t7GMLEsKL8iqFA9K8E8YhYpyzR5SHUr1Bz0IkFdN8J/jbo/ieKCDWDDBcOfL85V2KXPZh29j0zXI/Em4kS71G1Byy6pPKAOhQljuz34IPpXM6Tg7M6FUi0edQiC/wDjn4MmndtsUxcLngkFm5P4V0fiTVJ/sWpRQeRY28l20sz78u6AcDOP6muRk3XV5bXaHF1E7KvqgIFVvFbnVrxLRJCLOCIm4JX75OBjr9a1iiWzO1Txa8sS317bb5APIt0BxlR9KzpNZt542jWya2mxlstk1majOuoaza2wZVtLUl2B4zjtWBrGqJLqDXEYxG0hXOf4c8VuomUpXZta/P8AbNKkYnJVTg+hI5rl/ETx3WlaRfxpiWKI2lyc8M0eMH/vhlH4Vf0q4L3d/aM24SRl4/w6/wA6zioe2jshMEjmuPMZiOFOAM+9UJaGAwrR0yyu1jF7nyYgw2MxxvORwPzrZhsdK09vMTGpTg5BkQCNT/u/xfjx7VFqEs1zKJbiQuyD5FAACDsBjsBxQ0U5EepWJvbZb2BU85cmVF/i68j24q4NQhjfTpF2OZ0CsM/cIbnP6U3T5Tjg4HCsPUGqdzHDBdtBOm+GU5Q5xhu9FrCTuWtctoWvp1Qg+cB8o6BhWPoGo3ukarDf2BxNEeMjII9CK2WjihsbaeMkPFdbWyc8YGP61RaAW3iZ4GYLGzEDPoelDVxpn1D+z5rlt41QaZZvJDLZwia6RlyfmPOB3GemK9+stGt48JbQjeR+8fHI5zx9M18MfCTxFP4K+I+larZP5I3C3ukUcPExAOfX1/Cvrz4yePBofhyLTtCYtqV6dzSJj/R4uMtkDl+gC/7WegNcNaCi9DaE76HZWmo6F9rfTrTVLKS7j+/Ckylx9VHIrP8AG95Da2dpasGe4vrhbe3jUZLuef0ANfKOm6XpMl0t1Dqr2lznckl4WB3Z5YsD1+ld3aaj4ysdQsb+O7sPEElixlty1w8iqzKV4G4kcEdea5WjeLser/E24Xw74EmgkkRL+7i8mFAw3FiMdPxryRokj8O2+lfY5UghVWkeQFVbjJIx9elO1TWNd1XxC2seMNBnkOMW0ojZltl77cn5ScnJx371O2qRXQjRZYJoZJQBGwOMZ/8Ar1k1qaqZ6b8IodXsdMaS5Nn/AGdITNEcnePlA5yP9mvMvjXc28utSTRS7lABbj8+mfavb7e0ZfDltbbvKd7U7gMkLuP19zXzp44EiCWG8VpLiORixxgEVotEJu7O20Tw+ItOttUju7yO3liG/IVgCcE8CvHvjVY2Fvq2napCuLicbWXs3f8APnpXqWp+JXi+HFlJYvG26ONACwJ5AB4/z0rJvdE0u4tdOm1W2iuIr2x88TS/8s5AAcfrzSjL3ipR908S1DYtlO0abSUx17E1DdEvFcMTyoGP8/hV7Xrf7PBdW3G1ZhtIPBXgg/lUepLFDbkJIhLtnGe9dEGckkcDFcXI1KGOSWXG8DBboMitzQIZZRNNPkruCpnkcZ/+tUF7pcsuvCSIgxlkfdn2BNdHBCFDKqlgxzkL3rsjJWMpIha2SSJRJyVk5HoPlrd8E2u7xjoyQbIpHvYVEh7HdxWXGJ2uFEcT4/iOO/Are8LW4bxLpyXETkC6jxtJBB31NR+6OGh9peTqNtpf2e7uEnkUYDKMAjA/rmvlv9piKN/JMcZYRXChmAyMkEAfzr6p1GdZLYsu8OgAIXqp96+afj1rVhPpF1pCMDqUV2krIq8BAPX+9XDc6YrQ+gtBsJpfCfh10lVXitIWYv0YeXg/zrivGJxfTRynDg4J+pBrvtEAHh2xhWYqBYpzjn7oH9K851m5hv57owh2aF9jswwSfamI8Gvo/s/xG1KJ4uCUdWzww2ivq74SMj/D/S9g+6jKfqGNfMHiJCfG1xNggGJF655HJ/nX0z8En87wDprIp4aQHPH8ZpsLGV4rbOoeIuPUf+QBXhljevFYmFI7VvNmwRMoIO5sdD6Zr3TxTzquv+0pH/kEV85Wsn/ErtbkKNy3qYB/CiG4mjCn17WbX4sQ6Ml8BbJOqlYECK2VHpjj2rR8e6F4gk8Hv4i0ie5OnWtybfUow5/dPuBU4zzndWF4zVLP4427RIRtkt3HPcqpNe6/BLVNKu9Q8SeFNX8s2+pTbhHIeG/dhSM9jxnP+ya6JS5SLHM/spSTSaNqlxcXEjukoRSSCG6c89a7LQ7WWf4jeIDa7R5ka7iSQcjAOM/WsH4V6C/gPxp4i8Mm5W5s3K3NpIrbsockBj2YZ6fWum+Gtwt/461ZvMEcqoQw2dTkVzVtVob03yovahojSXrx3hjZF6Hdg/n+VY/izSWttKeKwii80qFTONxPX19q63xXumZUWAuYOBgYJNZV/pYubdJXuNkjYwCRkfnXmPex3Qd0eQ2cF5Dek6ttWfOwqXyMd66jwj4vj8O6nJOsF1LA0WGMUe5QcnHPfvXNeJbKTSfEQW9tZbiGRQwdfn4rsb60spPBRnt9sUJQMi7eTyOOKpSsE0bmj/FCLVdQFjp+kazdTsSPlhG3occ59MV5l8Q9RvLnx1eXd1pl3bSIFRo2ID9OuPQ16h+z/MDf3trLbMrxOrDAHTHH9a4f4+ie3+L15u2pFNFCSS3X5MZwPpXXQnqcNTY4l9UsUk2TJLCe29cA1leMI7TVP7Nmgu1by2ZWVeuDj/CutaJJogJIlkB7N6Vx/j+0Nlb2RtbZVV2YnYOScV2y1Rzw+I2fCWttoUDwwQyXdtkFo1OGX3X1PHSrmuLL4l8QWiCCW2tY08zDKA3bH9K84ttVe1mWQrLFtK4LdMmu/wDA+t293c3U9xdKZpB5eAMfKCKxtY6GjcuVjW4h8vu3PseKofGuB7jwPdndkxTxygY68kf+zVo3pQeXOHXy45PmOeopniy/sdZ0S/0+2mWR5YygUfpWtN2kY1D5uhXdOi9MnFex+I42gv7eNt5/0cDLewX/ABrzrRtFb+2IVu0fyhIMkDjOelekeNru3NxBLIE3bSBtPbj/AArecjMZDLAGtzAwkG4MSD+NdRLOu3cBnAB61xelW1p9mimtIxG6jnD5zWhHdXhQI8ZUL0zXN1JbLiN8zyY5UnFEUhknMjDOalit5PsvnMPlY1BZwyy3ZiiG4k4ArWOxi0PmfDeZjoelSPLJeSR20EbM8hCKo5JJ4Fbl94R1WLSHvdqsFG4opyQPWuSsb6eyvkniRpJYjlFUZO7txSlV5Yuw4R5nY9V8J/DvxDoOox3fiDTLSWymjBdXZX2qfb9PxrtNI8NS6TJdXGgMIIbpvMNup4zjkgfh+tV/C2reNdU0a3v9asLZYmIZ3abMhjyeMdq2Nc1fT47OW1guJLaN1yG2nqOO3TNfP4jEyqOx6VKmoxGWfhy2iB1S/KXN6w2qZAMRqSTtArifF3jq8i1h9O07TQ8kKkBmYAEAZJHXtWqPHwcPpWoaXcW14n3ZMhlkXHX+VcNLPFF8QVvr+SOSzjIztOMjGMf59a56VNzlqht2On+FviGXWfFFnbz2MjeXgTSAED0OTjkHNWf2gfF2lXOqRaNpIiIs+Jgg43Y6Z+tUpfiFb2Nze6n4X8N3E8UaeVL5a7guTnJ2g8cV5XqsmnyM2q2srOZmZ5M9SxOc5/GvUo0+QwnO5p+GbmSK5F48YYh+fpgV02s6no9wHN5aR3UUy8xsAdmB1rnvDcEl7prXFoyS5OSinkYH/wBerNrpy3zzRysYnToD34rq2ML3OE8U6L9imefTQzW+Mlc5IHJIFJoviO5l8LXdg2JkUFVQckKAK6fVLb7K7wzEEjpjoa4XUmFlfLdKn7iQEOueDyKaQIdrUWnppVpc29tglSZBwAzYHpXsP7IOsaTp+oat9twsxtgU9WHf+leIXssRstkbb1c/Kc9B6V0nwf1VdI8WefLu8p4HjbHvyD+YFdNKfIJq6sfT+pXo8ZWGo6TaxMtvLCyCSTgK2DtNfPs8txYmXSdSi/0q2cxMAc+YATgivUfDesXFtbSTWrBoLhs/MOcjjk1xur28I15tWmRxMZgBt9CQD/OsMRjG5BClFHXfCmyN/ZW95cAssEg8hAuQo9K1tW1BdKHiePDfaDGJ4w3C7SAD/WtLwfYWVhGsMbJF5jMR83PP+Fc38dmuNAnt7lRvsru3e2dj99uhH05P6V6tB/u0c1Ve8TfDa18ZXegqF1xdO0lCuxIYsyMMcYzXcaNLBpvjCC1keWaa+t3RHmky6bcHOO34VoeDLOy0zwnpkCpvuJIU8tSepK/0pvjnw7AsmnaxKwaaCVEuNx4KMVB/mK3WquZOyNvR7eC0i2xStLLk7kHOGxgfzrznVPECa7/aei+H0NzPfTEXbwtkRW+URyCf4iobHua1vitq02k6Mmg6K0cOoao/2a38pcCMH7zfgCT+FXPBOn6D4R8Ox2du9rbjIea4lYKXYL8x57VN2B1HhyTQTbraaXFFaLEMbNgXnv8AX/J71Q1ZhqOp7gVENv8AKvYM/f8AWuN1zxTaTavFDpdrPdiQ7R5cZAlye5I/2c1rI+tKgV9LZlTcyr9oXcPzPWtIoUzs7a0gREU4k2DHQDmqs6q0TYLxAZBO7Hc1z1p4hvt5hbTnjlBwu8jB/KrMtlJcIW1WUSjORDGcIPTp1/8A11cpcquZx1djzzxjeaDqOonzbVtQmlUwqu3JGPft0NZPgDRJrJri4ljjgjC4ePPy/XJFb2rX1rZWCLZxwxO9x5T5xnBJ6Vi+PtSstP0eCymiuruS+l8mKxsyA9wAMkl/4VGV5HtXjwhz1z03LkpWRk61410+PxLHovheyOualJMomdOI1YkLgHvjP613tnCy3ItpLhdyDffXMfAVQM7QfSvIPh3fwaT4y1xxoQ/4lySXLWNq+SPbe2Mt90de/Ga0NX17xPdeGLnW9Tj/AOEf0WMMILGM5ku3ZSMSMR75wQD6817CpRR5sqspHHfGXxjJ4p8QtKG/4ldqDFZx5yGXj5j71U+AmhJquvyeJdQVmt7dzsRhwTgEkfnXHXC3N7MlrbnM8xwgPVQBk5H5V9KfCvwn9jtLHQ7CHbLI2ZHHVVwMkj6gmvOx1bljyxPRwGHvLmke/wDhCzsbTw5bzWVjBB5ymQlUBzljjk89Md65jxRYareabc29vFLdS3twBtTpGi5C/T1P9a7x0ht4Iba3ULDDGsaD0AGKx7uWWL5IhnPfPSvDk7ntwXKzk9G0O28JWq6hezJfauU2+YDlISeu1fX1PB7cVhXck00zSzHLMc47D6V1GowX17IUHJ+tZq6TKjgyFSR2rOxve5yHi24ltvD1w8bHHAI9QSK+XNQiSaa5e7u/syRkKvBOe5/X+dfSvxSuxbaFM6ybInuFjB3YyAPm/mK+bb6/kg1CRrbY0BOMOoZXGf8Aa/zzX0eXUuWnc+dx9bmqcpWtj4ZEY36xcCT18imFtA761Ow7hbc5P5mo7/SrK83X+krsP3prU/wepX1X+VQ2NtbfL5kas27BycV6KT6Hnvksbenajo0Gnvp+lLeTz3M8e+SRAoVVb/69Wr+5lvbqSK3VJREwGGBKsc9DzyOKzpkhsrB5oY1R5CEBA6cGpNNleCxS7OFcuZOT1AwP5mi5lJLoQXl9NFcf2jpv+hzJ8sscYIUN7Ak9asQ+Ibb+14dTNmYrxHDSSJ92XnnK+9UNdljmc3VjMojnQCVA3O7Az+dZ8O053Lmi4LQ7C9kWw1Rdf0mbyrG9bDKG4gk7gj0r2T4aweIviJpl0kN7o9tJaqEZrq1Esu1s4YHIwK8P8MTR3azaNcnMdwMoD/eHeu8+BmuX/hPxsLSVyEGIJv8ApopJ2/qK569LmVzWlUakb3jHTpvC2o3Fjcakt1cRRYd1gWPLHsAOvGK47VpGtNPTfnzJEZ3BPQ4rp/GN3HrnxPuopz+53+YxGOiAYFeb+NdXF74hnERxBF+7VfQCuKKseg2c/cTeTEzfxYPNYMj77R1z86kEVqXr74W5zWJONq5HRhg1sjJasuaJcldajbOcxsp/FTSMm59u7GOmDVHTHK6lGw9x+hq/GwMyA9zTKnoaFtLHMpEgAlQ4fHcdjSOFNU7uSWyvYrmAfdBDD1HerivG8avFyjDI9vahkSGwjEgxxVnUbVbmxbBxIvzJgc5qvnD1fsp4XYRk7mTgr3pIaMXzjNp7gnGzB+m2pvFaCPU4LhDhzGrflUOqxG2umCcR3Ck4+p5rQ8Sr5lhA+zMkUUbNz2Ix/Whs0LUskdxDFdI2DLGCrc8OCMnj05/Kvf8Aw+z+JvCnh+7uJkVVt1jnL5LM8X7tj9SVJ/Gvnrw5Or6XHtAJjkIYEZ4avSfhlq3iFtHbStLKw29rO7GRIN7fP83U5Hr2FcmIjpcqnpI9i0zR9EXfu0WK5dehMO0ZHvS6rounxoskrafozBshluzEc/WuSXTvEOpusVxd6vcDPKCQop/AVp6b8N57uQE6NISBkmTLGuBnUVZGWwcPN8RpWU8eXakzErnI6k9iO1Ymt614fvNTt1t9Ovbu785P9KkYQ9WBztC5PSvQk+D199mkklktbNSrElx7dOe/Fc1Z+FLJ7/MUqeVHKq5xk5Xr9eaQ7ntHhC6km0SC2MgeaG1G75snb82PyryDxsu/VpTKdxwVzjrlSP617DopMEUUqjypYY2gkKYzIvUMc+3H4ivF/iDObbVXaSPjcCOevWhlxRyIMkelGwNj+7EhaN152jJrqvEMin4XaBcjYVj8yFg/TAyP6VSj8OanqBzaPEbd8MJAcgdP8KZ4kntbLwPZ6L5imaC9l3gfwjjn+dTH4jaT908ru5VaG5WWNkkG1854xnsKhuL/AEecQusE0kgUgjaR3rZ1uzScM2CU+z+Xwccg9f1rhIHujGESQx+WxAIOa64q5xSdmdXBeQpgRaPNuHTJApZL6+YkW+mQoCDkSSg/pj0zXNSx6y67rfUFIHq2KpzWfiKUD9/09JBW0adzLmOxS51H73+hwf3tik/zqTTbt116wL6mTI00YRUUKWbdxjg98D8a80u5b+OZormWQMMZXd7Vd8HX9xZeKNMu7dC88NyjRqRwWzx+uKJU7Jji9T9EYolWwW2guJJbg7WncPySBjnOecV8/wD7QOm6NNoV5c6XABIkm2WZRlnYNggnv0x+FdR8O/Edp4Q0WebUlunee4EsxnkzkPgDbn36iue+J6W954Y1mS0Jnt5JGljkByvOG6/jXCnqdnLoe8+Gm3/DzTZAMSSafG3XvsFefeIJtKstUa1a5SC4uk5jbvwcmvQNDlS28BaOx+aNLGEEL/uCvKfiubH7Jeaglgk13EpMMoABQHgYNWyGjy/XU2+PrtdyuhA5HQ8V9LfAzA+GdgcdJJR/4+a+VdJffqkcrMzO4O4sfy5r2/4f+O49F8AppEexb1LiXDyYKBC2c/zpiR0XiK5hfxF4jtIpAjp+8OT1HkrXztp4U6LEsjqrJMJMKcgnpXqniC78J6hrd1eah4jumu71f3qW9uxP3QvG0e1VfD9h4Is1jh0jwjrWoyqwIM8MiKRgY+/impa3Ezwrxp9o1H4n213HHvllaDhBnJCivTvB2hap/bs1zdwHyWKuzRyDOMFce3Su/a61NEc6T8MbCFwRiWR0Jzg4Ixzx+FXIrX4l3yKW/sTS4icgeWWP/oVE6lxpFy6t4hpcU0On2pngcFJTlCiEqGz9AK8fv9VksPiJM9lqBLtLubynwCSeQcV6nfeDNc13zbTVPGZi3oVkSyjVQ4PYgHjFfP3i3w9P4c8d3OkSSTMltc5WVgA7RnlScexFZ3uPY+s9G0+PXtBg1SxkLJs2ybmGS4A3A49/0xWTfaXvlTNsiu+VJdjWb+zhZ6yIL66uZZhpk2FQT8FpA3JA/rXqlzp+nXUpRXWXC7cb+/tg1yVIK9zenJo85Ph6x+QyQwy7RgbiD2zXIeNbqKGzi0y3SAAk42kBVUc8/jmrfju+u9K8Vy6ZLMsEYdijAnhT0/Qitt/AeizaXBdw36SiSMSM0kucnGSD+Oax5S5VEzyZdb1vwzaXV9ouoW8MpO12QrIR7YI9Oa868Ya7qmt6udR1O6muriRQplbkt6D2r3XxH4Y06602aOxuktmYA4B+QnpmvM4fCFtcXlzZ6pfRQS2+VtyvKyEEDr+NdNCSTszmmcz4b1XXrqyMkdyjeU20IyZPTNVfEd/d3BggvgI5QWKKRx1roPCenw2CXEBI2mYlSOw28U3xrbR3FulsV2yD5o34xnpjmu/muYQVmYdjJAUCyNEQf73NXLd4zIyR26hQwYbBjnpXKm2hjl+eIjHdTirNk99bsslpO58vs/zZB/8A1VMjp0Ox8SyKNHjiKzRjd85UkEAHGePxrDa0t2AMcl2rd3wcfnVl9SvLu1k8/wAmTKkHcCD/ADr1E2FqdOt2itYlzEu7A74FVTMKi1PJ7XTdQVz9g1W2dM7hFK+wk9ehqS/0/XJwv2mxglOSQRJkfpXfaho2n3OBJbR49lwapt4WtuNkk8frtc4rS5k0ecXmm6lpFwIhOjK/QKcEnmux0fRtUs9GF7f7SshB+ZuQD061Ws7e2m8Q6bpsE63BMsTO27dgbhxn86+iZ9B0lbCZ7yMSHb8kZGBmuecuUbVzyfR9HTUfD80puAjwNjy8cEAZJqTQ9EntXj1C6RTbEfK4PQ16JBa+H9HhEk8cayPjcg6fyq1cLpN5omy1+aBhhgD/APWqHXbFyHN2WqWV/fSWobbmPA7bqxtLg0PSfFARrSNJpnLRSYztwOcVrSw6ba6jH5VqoY/LnNVpbeyn1JFaFPNUtsfHIqJybiXFKLudbrEOq6rZRLomqwRbSSxLkebk9+KyJr668K3L/wDCWDThDOoEb+bwCeMHj2qnpWgtc3clm3iDU7G6jYlTA/7v/Z7e1cv8TfA3it9NuLm91q41lEO4I7ncoGR0rz40k3qbuehuaF420G/1sy3sUSQLuUylxjJU4/lXmmowPLdTfZ5GZN5OD2yelZI0PWdLt7XUbuDbYzviM7vvEdflHPetO41fTmujJZsdpUE57muynRjFmE53Og8E+JvEHh+11LQdKsFvP7YQB1EfmMMAj5QPY0eH/h9Pq73KX5az+yFTJA/yuwIP+FT+BfG8fhbVG1mLTob+4MJgO5sYGQc8D29DWLqvjDWrzxFf65DdNbS3XyvGg4Ck4ArocLGXMaV14XXRJnudCvJ7OZZCmHfcHA5II7dqovr+oi8WPUYkgue7op2Ovrn1qG2uNQuz9qa6LlzyC3FWr11uoDazKrbhjd3WhJiuc34tvrh5leKRyhXlq5+V0v8ASJYZw3mxrui29zWjf7rZ5NOuh0y0MhPDelZls5MUyAbimWP0xWq0GY6OPIi/2RzXffC23NlqU3iGS2keyt4yGbYCAxxjrx3Nedq23cMd67nwDrmrWOm3tjb2sl1YXAAlVUJCNj7x4onrEaPXdJ8S6Zq1uV3rHGpwuwYpdZTTZInla4YowBDMOAe1cV4R0m/eBmtLeW5Dje2xemSM5ro7KfTxJaR30O6K2mEjo8xw4Vhx+lee/iRqtj0P4aWovUmjnnWTUbc7+T1XGBj8qg/aFv71PBJtZdJCQeejGZjgcHOBxW5qepWGgXum+Iba3i8iZVhkSEj+LGOnpgVxf7QOrXGoiwsow08Eku/aOx3ACvepTjyWOWcbs6fwr4ivtYstMu9Ptvs8scS/LK2Tj1rp/Gmu2Vj4P1BtSuljUW5ZcjkNg4wO5ziuV1OMeEo9F1W7klFqbERhI14LgAj/ANCrl/D8mofE/XJJ7gvbeHrWRS8ZJ3T7cHH5gdK3pzu7GE42LHhfw/eeLdQt/E+v+KYrGFY9ttAkqq6KQMsc5AJx+tekReHvB2kWr38lxHqbQqGMt1ciQYHcD7o69lzWP4h8OeCraWxtBo1mzO5VhKTtK468n1xWJqul6Gl7bx6TpiK8RwsUCYz6k46Vr1MZHSabZx6ilzPJGGaRyUOSNo7Y961rS4ls1FlfFmkQkRyBeHXGck/59a4zRItSjvLxIbwrJCAyRn5twINaWoz3siD+0GJcEuGTquMZ4rRCZpvHNdapLE+I8LutyCVI4O7/ANlq6ZhJayCRjI8WfMUnJIqG4NtNaWd8kjrLG6A8YJDEAg/pTvEZFvZXk6qqNHEzGUDnhSQP50qvwk0/iPP/ABY1tLaWk8MZhV7sAgjJJx15rkfiTrdpoL3viMyebcxwR2WkRnoHYbpHx6AFR9a6eT7P4gjsfs08dyxmSTAyDkqVIxXA6uy+NfjIYJbcx6ZoSs8qBcAtFhTx/vD8q5MNC9S521pWgjb+DXhmbSPD4v8AU1P9oa5KHlJ4k8skFVI685JP0rlP2iNanuNc/sZSI7O0G4xDvgjAP1/pXuOlalBpfhUeIbny1Jj81TgEAcHA9B0H4V802en3nj7WfEfiOWUlEmVRlQdvmSYXr7ZrurVFGOpx0U5yNv4CeC73W9ZXWrm23iT5LdMdR14/LmvrPwnon/CMWbyXaq19PyxHRBk4UH06VL8L/CNj4T8JWrqIzdNEAXC4Kr2UZ79yfeqnia+ma4dhISSea+YrzdSbZ9NhaajFG0upCRgvSr9ratcYwM+tcN4evBNqSxrLycnpXpclxZ6Np+6WQBl4AHUmsVqbTlyozL22+zQk8A+5xXH65ex28MsgbBAJFbV22ratMzQxmGE/8tJ/kH5f/WrgPirPZeHNMVWujcXLjzHdsBVA4GFHOc+/8NbUaHtJpHPXxChA8R+OniIu9vpUMm0ruDgc5Pc/nxXl2r2Zt9LhmbG6RucfTNW9Rnm1XX3vLt2ZnJOD2yc/1pPEEpntobduobeD7V9NSgoRSPmK1Vzncy7H7RGI7iL5MNkOOowM/wCFariLUYHklt4ba8gBZpoxtWYD+8OgPTp1q1Y6ZJcWqQwYCxx75ZTwI1HUk1g6vqiXD/2fpm4WceWdzw0p6k/TgYFaN2BRuO1mYmzshnhg5B/KrsDIBplvLws8DIPq2dv64rH1OQNa2EZzlEbr71Lrs7Q2+jsvDxwq4PuDkVFzSMLorbdrMpPKnB+tLGMGr2ubG1KWaP7srFx9DyKpjkfSi5lPR2JreZ4J0mQkFDniu885bm0ttcgLCWFk8xlONwBzXn6DLYziuk8FXwSabS5sFLkbUz2NPoKOjudjeXsdjH4h1mXBl2pGj+hYY/pXmllG1zZz3j5Zs5Y1vePNRaPw2mm7VEt3c5dSefkAx+uKqeR9j8Gxkj95J1PpxXFJWkejF3icy5yGU9CaznIUyROPl6irzSBRk1S1AAqsicjoaYR0ZUshm+jPvWjH/rVPpWdacXaexrSXh89aRch12Wkwfek06UwTtE7bYZOPYNmmSElskYqFxvUjIGCTzQ2Re5sSgrIVxkiqWoF4J0uojgnj6+1S6VcNcR+U3LoOPcdqdqilrEsBxG+9vp0/nikOw/UpY7+zspk6q+JB/dzjitTXVaS3kwOsf+Nc9pe5tVWFThGIZvwINbPiO88iNbPjznH7xf7q+n49KCjJ0CfYs8ROA4BNfRf7KN5H/amuWjW0E7tbxyoJX2qp3Y/XFfNmiFTdMjHG5Dz+Feo/C7zXl1KCJihkt1G5eo5NY11eJUdHc+tr7xC1iAXm8O6WR3abcR+dYepePtNj3C48b2kjkYZLJQSPphf6181w6dJJqN6k7MVt5CiszcsetaVhpiTXESMQd4bGxj8p7E9O2K4fZNm/Oetav8RPB5TdPbavrOM8SSlVJ+jN/Sut+H+oeHvEtnbXemeHhYecZMZALFlYjr9Ur461bxUsU81pDDG7RsVMrA5yD25xX0/+yVfz6h4T0yWcLuW4uFAXgAbs/wBaJUXFXZUZ3Z6lpmj3cd5d3F9HuhExMEZ4wDgHOPevLfitbwyPJ5YRjLGTgHpXrF/Pqg126t4JDHGVUS71ygwAQF9zn9K8u+IcbvHIsccSsiHzWOOm7g8/WsTRPU5D4K/bo9Sv9NupM2kewpnkbycDH4A/jVn446Pb2lvYXlrGqs8zhxjlidpGT+dc9p15PZF7uBhG0TAAgcE56H9avfEHVbjxB4d0RrmBYrlpZBMiscEgYzz9P1qFqzXU88nke3SSAw7oygbPoD0rjwnzXmDwr7gPqa9M1O2jWKc+WAEhVkbvzyRXmuf3l4vqQM/jXbT0OOruWIrKORVYdSuTz3qWO1EfzAlSGGMn3p2lRsSZCMRHP86u3wXylwO4rpTMWcF4k+bVpH7t1/Dil8KyxQeKNLmmjEkcd0jMh6MAwOKZrp/4mUg9P8TTNIbbqEBx/wAtEI9M7uKJP3Soas+tbjV9I1Hw/A+o272izfKImjPH6dv61F4w03+y/h5cafarti+zFl+hH/1/0pqR282lQLfae1zNEgH7pz8mCAD6cd+a1vHrI/g3VXnYyMlm+CGDZwMjH0xXkLSdj1JrQ9S8J4n8FaNCCJv9AhBAHbYK8j+NOrWkOty6SIBsWJRuAwAx5H1rvvAd3fXPhrwhBZH5YtPhludzbS0ZiwB78kH8K8Q8dW9/J4gvr2W6Ui7nYbHP3VycKfwFbt2MWjkbBiuvxQsBzu5Bz/Ca9/8AgfpOnax4RZLvT4ZxHcyA+YgPIP8A9evnSOUxeJYPLTCKrAKpz/Cf8a+nP2Z42XwVMzDAF/Jz+C1S2M2SWOm6Vpuv6r9p02ytYEZPJYxg/KBzxj1BqlfeMLFZhpfh6C41W4Oc/ZYyVTB9ulP+Kmg6hqXiUGwv4oNOn5kGCZWzwVHOMcemeeKnk0fXPDfhtYvDP2aytlUeZI0e9y3PP16GspOw0jn5tY8W6aouLnRbg2v8Rb5R1/8Ar1e8N/Eiynn8q7s7yKY4wzKfLOTj73SqmgfEHVI0j0vxRpckrvIImuo8qpUnG4nGAK7+OCy1HSfIjhjksp0CFARyDgdqSdwsO0q/0zU7hkjgXzyx2sI+fwIrnNQ8EXV38VLvW/KiWy+xxoWYBiX5z8p56Cs+703xP4V1CF7CH7ZpIfMflrl4198dq0vGNz4re5g1vQLlnt3tvLmtHIALZHOD7Y7ilJlJET+IdYv9bNq1xBY6RaZUhW+aV8nOM9uhrd0bWdDl1R4LOdRcKCGOevI9a8fe3v2l83WYY4pA25UDBRgjtk8nntVjw/qGm2OrpfXeq2m/7oghfewJOcnbn8q55s16F74/6jdXVzC8OQ1uuxpFIDHjg8Vj6L4l1OfwIm2Wd2gdlDep4Oc9+tR/Ee/h1i6KW0+E3FS+HXcNoxwwHTmua0NNUt7YaVFcqkUshaPcOCT6Vg5GbdjZ0HUr+6a4tXNwZMu7ZU4x9c1zuu3ccOqJFLGDKrgx+vXj9a6m+8H+NBELya6tIxGPk2vywH5ZNcZdRyXjLPIymdWAaUnHzdcfp61cXqiJO4/TLhEu3t4od5JwF7ufauY+KY1Cy1e1lilkhcxYEZ6cH/69a9z/AGvjzYmjUj7rg81y/iS81O7lgtNUEcssQ+V85YAn/wCtXowlYybsavhDR31zS5jK5jdmC7x2Yf8A66yNQtJ9H1JrG+jkaRRnOOGB6GtXwjrVzoFlIiW6XAdg2GPP4Cq3ifxGup363sunMsiIE4c9BWgRkVrO4guGMXkzR7uATXqU+v2Gm6BbtLP83lgBV5ycD8q8kj1URzxziNRGOCg6+n9apatrj6hLH5smVT7oB9KqK0HJ3Ouu/FF/cIWjieCFiSkjHLA9K5x9U8S3cxEOoTSBR1HSp/Demz6iq3d2ypZqSAjycscZ4x296tX0m+4ay02BppIuXWMZCj6j61aRnexo6BY2+m3UU1tLL9oik3qemenH6CvoyDXXudOIkgCnaBk9+K+Y9EvL26uf9KiWIh1I6jPNe5W98f7MZMoNqhsg9eK4661GmdBqR0+40GbMCvcngSN/DWbpEi22lLEBhjnP6Vh2U9/rTNbxNsjRck7vw/pWVJNqNhdDe4eHOB8x61gkx3Om8SLBHDDdRXH7xWHKg9azIb5Zr+InBYHPHeorp11TS7iIkCQruHfNZOh3EqXkDToP3Z25HGa2+yTzanrugB3ZprixjEbFShDc5HNaOr2s2taVcWCOka3G+JpVbBQEYP41haBrX2jbC8aiRM7CvA244rcjc27iSEZidiZEyOpFefN2ZsloZGo+CtNHhAaRcQm5iiTbHLtUsp7nOK+dvFeiv4f1yaMB3tS2Y3I5x719I3Wt3MIa2toG3MQMlsVxHjSPStWsbmyFsIrlRu81ux9vqMj8a6MPNuWpnOJ5RpsCTWzzRqgUgsFPQH2rMklY428VsaT8gurR/lkjQgj196xo/wB6oPTJxXoo52dD4fiuDC2VATqMn2q64P45IA9au+FPCviHUrHfZeQEHJ3ybTjcBUksOoeCfFEJ1Sysb6Xy96o7iRCCKicrFJHMeJLMXmlFniHm2+XBHVvrXLaHJHI8zuNpK7CPxr2LxFAPEb2v2FdOsfObDvGNi5Y9+PrXEeMvBGpeEvEMcV8ba4+2LviNtKWHJAA5AHcdaSkVY86mgK5YMCNxHFfT/wCzLp1je/DHUo3dA80zrIVUZACivnLxDpGo6JffY9TtjbzEAhcgjaeh44r1/wDZt1/WI7fUfDGlWySyShrgsW25yADzRN3Q0jV8V6Q3hTRZrvTdZ8q+url4vKWYcRYG0gfeBJFcBZS39zqcdvtnmu8YEBQs7fkK7Kx8Ma7qPiax1HRtMm1FYr1fPMk6khkK7hkn612/i7XWsPHVrq8fhyGyvLVvLzIMiTJwSMexJ/GuQ25Tmby1ZNEincX0e1sPBJkMWHoPbj864rxV4juVvLRLm6m3W5LqJkIJG7jNe6Hx5pCa2+rT6XBd7EdCAwI8zqeK8V8f+KbXxj4lm1I+Hzbqo2LHwehbngd8VrTqKL1IcDW1rxtqvxAuLGJlWPTbKMnIbq2B712/wr1LSbbwLGLc/ZvKuJBMzNhmY+2TxzXC+HrSC3sESWw+zK7AlMYPNZmmi6jlvLW0RnRWPzj7vWu6lW6oylTTVmd7e+MNO1fxDPFHJdtFZxFUWOHJkkOTwT9BXR+FJ7zcqWentulbLeYOR7Z7V574cu9P0u7WWaLbdhuV6An1Ne5+HtUs9Tsov7PaMSnPyleldVKteWpzVIKKOet47v8A4Su5S3ij86OGMspOOSWOPyArU1ZlljM11F5VzDwYScgnp1/GpfDyXA8U3uoyqmRsVxjqoU/41d8bQW95pq3Vu4QocZHoev8AOu9HO1cxLMSrZE2VxKlu4DGNv4Tn/HH4YrS8R6rax6ZMJ7WaQyRtk44I4yeDz9K43U757G41DTJJHm2Sh4ZQ3KhgGBNbVv4gs7fwkk11ILiUlkwVzjuP51jVqRSaKpwvI4NYrTTfHuhz6Z+7jm5eAHADE4zj86z9DsrW18b+NZrRdu+3dM5Jy7zLnqfc10WmSHUfGWnTyW6QrbFlTaPvjGf61g/DFpNUufE1/tYPca60QBHUDBx+tPCW3LxLurEf7RGrnQfANnodudjXEYjBz82AozXa/sdeD7F/hZqf9q2LI9/dh1kZeTGhOxge/SvBf2jNTOu/EW30tWLQ2eyFiPU4DD9K+ifCq674M8Doujy3dullYQXF4r26SIAy7sj51PUtniufGzNsHHS565q8DS232a0ZwYowBKjkZAHHfrXHNoNxeLLcT3LwEgGIuMhjnp171w+u/F6782CO61NbZlCzIkunSRmQAcEZY5Bqknxo06GArd6mGaM70RbVgVboPvNz09K8ZnqqUj03w/oAsNU8wSTTMsm0RqEGVyQGGCcZIrf1i6sLMfb9Vkjt1O1o/PdQQWwSAM8nIPbNeD3/AMW/EWpsP7P0rWJFSFrwq0n2cPEgJJBXHHB5rPvtB8Z67ZaLqmv38ejw6lBJc+RbOxnjRAD8zNyCcilsJuUup6P4x+L3h3RIpbgtJdSRgmMu2xCw64BG5uSOin2IFfPvxK8a3/iK0kvrllQ3ALRouQAvCqAD0+UD8q09Q0LRYfC5u2tFuL25m2JNN8zOSeSfw/lXnfxA1SG71yRLdFWCDEcYUYxt+U/qDXq5fBOV2ebjJaWMeCXBYueT0q7pdnLquoRW0MSO5zl3OFUDn8MAHms3ToZLiQRIpYuQEX1Pb+dWvFF/Fp8TeH9MbczZ+3zLwWPaMH+6Mc+p47V6jZ50Kd9WP8Qa1NeY8P6M3+iIcTSKc+ew9T3WuetrdozcZPRWXpVnSV+xRSXCYZlQnkd+n9ajhO5ZJMfezx7GkaNpEGpTKbW1OeQCDUuvyb008g5H2dAPyrN1E/Iq9geKm1CQPY2DjqEKn/gLVDdmbwjoaV25IhLf880H6CmA0+/H+o94VP6Y/pUCnCk1SZyVFqWI+3ua1L+0fSb2OSKQvC7honHesuLEgDBsY7V09rCda8J3NunzXVoPMjB7gdaszRneLR/aHiDTGUZjn2bcH3AatP4gPHZCLTwuCFzgdqk8J2i6laWkxAMlpMHZsdBiue8Zah/afiC5uHbcqttUemOv8q5Ki949Ck/dMG4ClRtqtMR5DA9aknIDZqG4UtBvFBS3K9qQLhCfWtIH5jWVAczL7VojqDRcqQsmd5qJh0+tTyAE7qjjKbiX7A4pCTsVjI1vcpLGSCDmt0v9utZDGu0SptI9D/8ArxWNKgkHy81Z0ed4LwQsRslOBkdCOn64pNjTItMm+zXJvAAXiAIz3PAFNlE80j3E7lnc8seafapEmqSwn7nPH05qxfTwbCkSZ9eaVxlHSji9Q+xr1P4TTeX4qiiJws0QB/P/AAzXlmkDdfqPTP8AI16B8Nbz7N470xioKCURsD0IZSP61FRaFJHcxxZ1C+Vlzm+f+ldvpHhu5tjLdKP3RtzKdoJwc1Foj3mjXer3yWFtNKt+RE0vKjORn9Kl8Q/Ei5njTQW1/Sl1Gd0QQWkBJ+Yg8/MvHPrXKmXY+Y7rRdWvtVuXstNvLhWlJBjhYjrX1d+yNbyaT4ftLbU4J7a8inmbypRyikjGV684rzFPFmjweI9Q0HXdc1DSRbOFR7bAjkyAecLkdfWvZ/2cpdOk1eaWxuTf27oxWaSYuWwR1yOtOo24lxPQvGmp+IJJv7L0WOwZpZN5lZ2BUdun0A/GuA+I25CPMRRIAQ+3+LjqK63UGhi+JscN7emOG7hVLePzMKZNoPPHoDXG/FKZTrkloobdGNrORzx6dj+VcRtD4jn9NsFa3trtbeAwRZ87bHguOepP1NQ/EKzihtNItbeFYUaWRkReT2yK6nwaklp4YL3kXn2kYkIQLgHqSfQ9OK4jxJ4ktPFc1t5NnJBb2ZYQgt8zA4wcf8BqI6O5u2ZniSDyYbpGjwP7PB69wRn+leMWzGSWd+gJ5Fe3aoVk0i5Ms2br7PIqlejKUJyfyFeJRJ9nEoAJUDj9K7KbucNTc3tKUNpYz6f4n+tMdTkxgZVXbj8ado8c0dhBfCWOWzYhXQH5k4x/jTLlyly7r/qyMg/nW5nY4jxWqxa7NGo4zj6EAVBokHn6nbxjOWlQDHXqK3tX063kv5Lq8umgRjkKAM4x60unapoNiVW2tHkbfzKSM9R0ol8JdNe8fXOkQ+HdGtEhv5f3siFXklPYv7VjeNbe0k8H3a2DpPayQyCJo+cLyOTnnitV2jnsYM2quhhVXcvkkFQfw61ga3Yx6B4BvLDTFbyFVuJDuOWbJHNeU/jueluj0X4fMsPwQ029nu2ixpqkuT90D3rwDxSklzqlw8N00kTBSiDOTx16V6V4b1m3n+E2h+H1huZYYrEreRu2xiST0PpnIrinls7LxJb3ccMsUEMfllFJcj5SMZOO+KrmuS46Hn62syagshkeR0JVwVyc47/nXu/wR8VaVpPgG/tNS1ERXP2l2EOwmQqVXkAD1B/KvIdZMc2t3Fza7jAz5Uu3zHgdh716d8Fn8MLpWp2/iTWEsHMkWxfNCNIoB6Z69q3jsc7NvwnceD7bVG1OSLW9TuHcbJvKdihJ6DLAD8u1ddq2v6lcWjw6do0jxMDxLOkZ6nrwaqaDr3wd8O2siRa2kjyEMzMzSEEH1AwKsT/Fb4aWzEaf5t6xHSOAjP51m1cL2OXjtfFdwn+kaDp6MZBgPcM/HuQorZ0uz8XRKXW+t7XnHlw2LsvHuzjvntRdfHLwvDHth0LUi235doTr2/irHufjjdtmPTfB97cMf+ekyBTS5R8xvz6d4wuIwsniS9CE8hLWKMj8cE1QfwTrN5j7VqOp3KAZxLeDBz7Ae1cte/Fz4i3r4sfCVpaJtIBmlJ5J+tMXVvjPqkZdL6wsUckkRqGK/lSaDmOuPw4to0MkdraiXqxkBYdTk4JrLtZ1hvjawHSYowW3SRxBZOCMgViP4Q+L2oRbr/xhOE/5aiFAu0H8u1cN4g8GC1WDUPDuqT3V3bq6SLG4JZskEk9O1ZThcrmO31WMa/bsLqMq0YzbufvEkgfrxXnGoT3MwfTrWykFzbyArJF8yhvX6cV2Xwn03xXqtvPNdeZMsR2Qq6nl8HueP/1Vk+J9L1zSb+aeSKO3lTHmK+FyTjnr05rkdNp6ksoQ+KvGF/brp2qzyYTIQRLtDAe4rn9c1GCK2FlbGRUeTfMNvIIAxzW34Z106xfxRxr5d5FkhCRggjFZWuadcQ+ILhZokPUrk9RW9Ond3ZDdjFF+PscltGrrwQK5m6eZLkJOhy38TV0s9i0kpbeqH6Vj61byJI5kcEsCqgfl/Wu2OhD1GaJfXFldh57YT2jnJI6j6V0kureF5X3XNuAnoY+f0rA8E+e04ilVHQjo3avS4/C+ly6cJjZoxIBPFaNknB6snhyO3+1WRHygnaAcH86z7SDTr24S6uLZP3K8bPlyO38q3ZPDludRvXZQbdW2FF9DjOP0qWy8J6Le2Mclu1ykjKCdzd6tDZX1GCe+sfs+nTR20WChy4zipfDGk6toiSpYvBI0p3O7ck1Hd+CrmPc0F3OAqhsK2D+dZc2ja/bPsinuSP8AaajmaFudfPp8XnxyqgyG7ACtabUmjR4pT8zDH0rnra/WR1MKuqA5AYYNWr2/tZB5cmA475rGoryE3Yv6JeS2V0GeRhHIMNg5q9r4uJ4kmiyYTyOOtYmnC0vI5LeSby5sER88YqW11GWCzNrcRgmKUHhuoFZSjyi5rm9Z29w+kR3SA+b1KdwvatDQdJub4iT7LKsWSQ5Xb2z607SNYjfT1gsoUe5Ybcue1bem61dWdvH9oJQR/eAbgjv9KxnJ2LjEqpp10lyqRIVfnBB+v+Fal9rMmmyRLGxbbjcC2OasahqluWW+R4yiqWXD5OfpXJ6xeiWYtF0Xv6/5Oa5NzS9jeuNdtryJH3BSW55HBrO8RzxO0bRSRqpXLZYZbnv+FctDcb58qcA9RUs8f27ennbNqjntXRThyu5nJ3Oe11YYddaeIDZLHhz74Ga5yFVSVyB0PP0ziuk1LyXtEjY4kST73tUvhvwT4g8TvM+g6e90IiA7hgoUnHHJGc16EXZGbVzL0rUrqwmc29xLHsOQF5Bwc9K24PDHiTxgYbjTCtwc4eSRyHJyeAD24rsfAPwb1u78QCDxPby6dZxbRO+5dzghsbTk9xzXWfFG20H4Y2drY6Dd3IW5VmwHDsCMY5GMdT61hOavoWonmMXw81gaRdw3KC3mtx5svmS+nQDrls9q4rxLpvjbT0OpazJcvbxFUDmUOFB6YGc9cdu1drDqelah4liudburmS4G1Y1EuAwz39aqavYaP4p8Vw+F7TWp7U3KsZd+XWNlUvjsMfLQncvlOU+IukQxvpcy+IF1a5niH7sZ3RAhWH8R4yzDn0o0mx8X+C7uWYo9jLdxGGOQOvIJyeQeOKyVjuPCniKaxuYhPLA+1GdSFkUHhhnpnFReIte1TxFceVdSttRz5aKx4OMcGteW6JPYPhL4yh8P6dOi3Dz3LENMrTD92WPLAscnp2rsb/T/AB1axW/j0S2d5p9tDJMYbrgtHjJGMdh09xXlnhi58L2HhNbK4usalKQxSVCduAW6/XiuytNR8eeL/B1vpzPDa6TMipEWAG9BwBx7CuWbUHqaJmP4y1jQLuT7VDpc+jmQh1ikGPMJGC4x1zXM+GPEsVnrN3b3Vs7iQ7YCqZz1I5/Guk+IGieJtcuYdDvbaFZdLgWKMxkYeMDgk57gVQ8GbPKbSr63C3lu21CUHK+uRWTmmyjU1O51S+095RYiCNCCSw28Vn+E9Rgs7+a2nUb5iBhvQn/61X9X1O4dPLiZnhD5cgcEkVzGqJdXWoQR2yHfIuEOa7KHwmcjqvFujSiUalZwGaJh+8TqEOeo9c5/SqmgeINQ0i/iltp3jliz94cHtSeG/Ek8FpJp17Y75IoyMMMd+P510tpDpOp6SJZViBZyODgiumLaehnKCaO6+HPjPTZbi4Gqyxxtcqoyw/iB/rmui8TWz2Vk1+AxsZ3EbwjogPGR69a+cZ1i0+/doLsTRMcqueVr1nRviDaX/wAPn0PUAzXRXCSEZ4B6n6Zr0KNbTU5Z0l0KfipAurbnyVvIVkiIPUAAf4VlwGzdQs28CQ4Hy9+av+NJbdtD0S9glUm3AjchufmX0/4Caxre4eN1MAL5wwYjODXHXqJu6NKUND0y4sLcz6XdCNUnUuABxtBXI4rzL4IiNfD+pyhx8uvXHH0Wu40LUzdxxRsh2IjuHxj+ED+ory34J3iDWfF2hF1Vo717mJSepO5Sf/Qa7sHK8DDEKzPKdWc6n8TLiaVgy/b8/XBr6z1XxIo8HeLkknUMdOsreME4yWBUfqa+PzK1t4oiaT5Xa6YH8DXqmpalNMJ4TcNtkEe9R/EE3Y/LNcmPbTsdeD+E9R8bal4Wi1HxF/aOnWt7cWem2cVk0ig7XYMhwfbcD+FfPus6Zd6x4gvbmWVCLK6SKBWT5UjU5wAPwP4Vv6xq9xdpLPdSb3YqXJ6sAc1WufJNzq6oUdopoZt68Lhlyc/lXmJ2O49k1fxNpd9Y+KNasVWP7Zb22k2IKgbU2fOfpy35VB4m8UC81QQQ3CCHT9GW3iC8gM20t9OgH4V5Zp1xNLZW+6RvnlYbF4HA/wDr0sV3v3SSfekj/ripcm2S9De8QXscUVgrj91bJJcEZ+6Bjb/M14dPI0rM78ux5Nej+LLxmsNRAP3YFiH0LD/E1w+lfYoIrnVr8hoIBtWEn/XSdQg9u+e2K9zBR5YXPKxL55WLUt1/wj2gxuu3+1b6NjCRg+REeN3+8eQK5e2H7pTyWLbmJPU+tFxeXuqajJfXkheRz+CgDAAHYACrMCB8jpjFdlzCa5VYlvOB5C/KMZb+dR24whHrT7s5unbH3jTIyQcCmYambqcbbc46GqyMWsQB1ic4/wCBf/qq/qP3WrPtnCrKrdCM/iCMVm9zupu6N6+Zfs9uc8+QtJa2++1a4c4UdOKJ/wDSE0+KMZZotuPfcataxOlvYw2KAq6rlvxqkYTWpRh+WQEVv+EdRFhqyyPyjjYw9RXO2qnO48Cta0jjuX2Fts38Df0rSLsc8jurSFNJv9RMP+pu7dpl56H5s/zFeUFZ53kdImcFjyPqa9J0q9+0aTLY3AxdQo4BJ5IP/wCuvOWaa0JjRwmSSQawrLU7KDK80EwB3RlR6moZD/opX0NSyXtzKTEhLk+lUZxKnyOCD6Gszd/ENTg5HaritkDNU4Rkn6VaH3R9KIhLcnDAqFqJh8+KclSWsDXN2kKyJGXzyw4GATTSJ3GwJ89SXkP7kSpwyHcPrT/LVJWj3iQA4DAYzUu0mHaRjNIUXZmfMQdVDE4Dtx7g1ZuLCFIGcD5h0qrcnZfr32sv8quX1xviZBGR7mkalLRONRAPof5Gt7QLhk122nQ7Sl2mD7VhaMM6qnvn/wBBNX9EYi9tm/h+0jP6VEtR9T7E1LTraG6ngnjVkldH5zhiVGMEfU14f4y0g2X7Q+lQJGypK1sVJHbaq/0r37x0hNvHcW7/ADzQROhA5UZXmmePfCVvcaX4f1yO1UapY+SHuNnzP8p6nPODzXIpWZslofI/xoTyfin4gjcEETDt/sKa+gP2Irm3NlcRxqPOSTEh3YJJ+7jPsK8d/aN0u7HxOurpYnkS6ghZWRM5OwL2/wB2vaP2N9Jj0uye8uoZkuLg+Y8ckezheBg4zyM1VRpxBbnqGueEI9f8e6rJeOZfLiheAGYgpwenp93+dcV4k0RtFvZLYu5UkFVdtx5Azz+Fev30kE+sOIXC3iqqrGHxx27e9cV8TFWbULeSQSbokbIU9e9cL0OiKOA1HxJBp+jnw5YyLeXMkmHUE7Yw3XLdO+K53SbJEupWmVI2I2hVA+U568e2Kg0RPtN7Nd3Fu0a+eMLngc5rpbnS7fSfEUih/NW6h81XxtYHoB6n8qiOrsay0iZVyLNoZZIUEYCsu7tkggfzrw+UnzWzXvOqmK2inmtkGx5kUqc5Dd+vtXg9xxMwx0rtoqzOGpudX4Gewh8OTyX8oVDO6qo5Yng9PxrCENw9xJEC24DhWBB28kGt/wCH2n2klnPNPHvuTKVQseEwBg4rbuYLK6YDywk0YG2UDJ4HQ1q5JMlK54rrJ3ajNvRt4cg4PYVVtY0NzGCxQFxknkAZFd1qfg7Ub/Wp55hHBbu5IcDcT+H1z1xTbfSfC+jEpe3Ulxd7htRSCSTg4wOfrT5046FRVnqfVWkR/wChx3kYzBHHHGEX5lfK45FU/iJZzp4VuWuXd97ELsU/L3O706VveCr+xPhW3u7qBYZLhV2Ki7VPpn86yfGOom+8M3ltqVjJp8u6SOSOQ4JC8Bh7HIrzZR95nfGWhzHh/STbeHdJuku44nmgD/vW3RkBzwOR/wDrzVa3g0648QyWyXIkuiC0kfoMnOK6nwVo51rwP4agBVokeWLnPIWQgdPpWP4m8JQaR4jWYRJDcw7zuRjh89hmpcQczzjxHCIdbuFUEk4IBOd3PpXW/D/wt4V1iGa/8S63b2EELbVV2CO303A/pXO+L1X+3o9oxujBP1q7oGgWWvaVcRy2skl3DIrQP5hUKMjdkd+FzXRE529T0F7P4BadkTap5uP7hZyR+AAqlJ4v+Cttk2ugXt2U5GImx+pFS6J8JfDcsIS+8T20M6EAxZjXae45aukt/hh4DtYkkuNeSXnG5XUj9CahgcpJ8V/AMGI7PwJcMPfaM1E/xo0ZYytn8O5Oem6Uf4V6LB4L+G9oA4S7usdljZh/KtCy0rwdCA1r4evR/tNHtH/j1NAeLv8AFTVpo3hsfhsHlcMc+aFAH/fJrznxP458Sapfi0NqdHaEkgW07DB444OPTtX1pNb2F3ILXT7A2cjZ/eNKpJHf5RXzRr3hl4fi3caTcj7Qj3QEm1cfebmpEeteB/iLqeofDBW1S1829ayaMyo5DuwUjPTqeOp71P8As+alpkt1Pok+meRPIpljkuYwHYfKCufXOT+Nbdj8PtO03SkErFWjIQohycY6ge2ayvCUFm3xAb+y8smmxHJj6lm6DHXsajmNIwueqxxWiztYWMMcZGWdUXaFPfPvXGfErw1/bNnLbRBEkkRlLt16HvXQ+FIdaF9qx1GJYjNMWgDcMU2Dn881X1KKe3gmbU4VZmVnWSNy+48jpUtJikrHyLq3gzX9E8XJFpoSafedxB4Xpirev2+uLqX+mQQ+ekWGDDoOv9a9j+H/AIog1WwuI9SsLiGRbp9szIQHXccc44rzn4pzrb+NrmWLoYULDPXIIzTWhm0eeX6ahEplC5ZXyOfcVi6nevPGjzpsdWIx7V1eqTDyQ7HPpXH65H9quYo42BLEg45wO9dKWhm2Lpd48d/A+7aFPP5GvUPDPiJZreKFtxSTlWx1/wA5x+FeaaZpVlcMkdw0gJ64PtW5oNxa2FwLeJpG+zkAb/XPWmlYRv6le/YdTvsJvSb7vHQmm+H9WFvcxwXVq3mSPhdvfkj+lauqWMOo2ouVO3cA27rhuv8ASuZje4jsYpYcSXEVwygsOGCkiqTA783CmMPLC6Dtmq8l9ZKRu2fjzXLweKtVtyBLYRyA9hxVk+NLcf8AHxpWD2A5xTsBZP2aW383ylUhOMe5rm9WiiMjSwjkdRWhZ3IWVoTKApQ96zL5dkknzbgQaixEtisHKoWVsGozdSmRU3kjufSocsVIAqDopVjTcUzFTOm0fWm0/kpuPY1c1TX9Qu7XEblPXHFcgspPBOavWN1GxMc44+vWodJFqozV0PWNStl2tMXDHOGrqf7TjnTc8JBZe1c5ZQWE/wA0M3lMO3Y1c1Ex2oCGVZGYZwvasJU0jRN9SSJyJ3wehxVxJV53jgr0rIgYswMZzg81pS3CiDDIuVXn1oURmDqkK+a0sWRiXke2DXd/DTxPrnhzSpbe0t7mO2lkEhniiPbA6gc4wK85mu3cu44xj+dd94C8b+OWtpPC2lrHf26wO6xmAEomeST0/iqpSsrFRR6V4h1WbxH9mvdM1e4RbSELHMDiSYkLnK+1eZeONPe0s0ur+e6nuJJNrmZskjngfnXYaA0sOnNBcRJFcpKWnl3BSowMrnpjjtWJ47uLS90GS5a6gluYm/cY5YDPPP4CsIw1NHoZAh+GmjOlzJf6lN5uPNjmhBaMg5O0g1keD9Fk8c+P2j8Ledb21rukikcAS4XHYfNznmuK1W8aWFvPXeWPXOMVc+G3/CYXuura+EI4l1JQZg5cKFVcE9evpjvmumEDNzLfxzhs9N8VXYj0+SK4n2vHPI7dMc4B6dq86sHZpowWywcEE+ua6L4h+MNV8bTWc2qrHFdWiNb/ALhdqMu7OQMnpnFUvDHhbxB4ghv7nRNMnvotNiE100IB8tc9cEjPQ8Ct2rIm9z2vxPrC3HhGz0uWzSNDErOUTlzgY5rA0fxldabpVlpduHhe0cmIh8gjORkY96peHLyXW/D0VpPcMtxCnzPIxGcDGCT3rNe3WK7iiu8pKX4XaMtjuB6VxTpqTuzRHe6B4vu7rxO13qqLcGdFi3BduzB4J4qXxvambXrG90CMRSKx86QNtVlOOCa5u10oWes2VzdpItp5is0ZUq0g3ckV7fqUvhbUPBr6NatZxSzRFVkCoDGxHGSOeDg/hXM462L5jy5rc/ZhagxruJ53Dbuxkius8B+ALq5SDxBqpgaxhjbyoopcu2Rwcgcc4rx3VhqelXc9hdStPbxPgS87Wx0Iq7pPjnxbosSW1pPJJaShhFE7HbjPOPxzXXT0ViZak3ia2vtO1a7iSNj9mmZEYA/MueD69Mdqr2WqW9xAWcGIpnJBI3MB8v61JpvjTWLR5Z9S0sXolB8wTR7kQZyWGetJ4nufC+t2i6rp0iWVzx5lv/eOM8L+NdMJWJZH5O7TvtbxhI34Q7s7j6cVsaTMiWxQnHt6A9v0rmrKKC4tFaO6+dRxCyjA681dsZI48bpP3vIyTnB9a2dS0TO12d3pEbapE1vsZohhjj+E5IB/nT9TsZ9GmUBjOjHC4bI4xVPwwb62s5DDDOXm6kDAI7V0FmbyJR9qj3nkmOQdBg81xObvZmkY2NH4cmW8t71ZyVEdszRgepI4rxnwzeJovx9voZSyJdTGEjPQsVI/UCvbPD9zaaZo2q3ZiiECRhXwuNpLKfxrwD9oKM6P8VX1exYDzDHdRMPUYNe3gV+7ucVdXnY5j4gb7TxVqAAKmC+faCemH4rqNK1OOS1guHyQ6A59TgVnfExrfXLyy8QWMeyPVbRZZT1CyrgOP++gRXL+GdTSK0ltLhsRgNtb061jjoOTujowr5U0d/myuGEN3eiC3ckl1IJx9Kje5sItS1GOyuzPEbeEK6gEHGBnjpyBWLZT6LsUvDc3hyDjJH9ff9K2orS2XVbKdrJo4bq3ZWhR+cAbs5PfivJaOxak8F2PLt/mGIZtuEPfHNVrS8ZYbcj5soc/99n/AAp1w2ixJGGg1CBxIWxtUg8elYepSw2kAntLppEjzgMmCATz/OimveFLRXNS/wD9K0K6kdipur/YGZeFVOST7DBz7VwXiTUIr25EVoSLSAbI89X9XPuf8K6vxBNLFp2k+HobpYGlthcXUxPAErByv8j/APrrjL62tLe6MVrM8yKcbj0P0r3KPwHmzte4tqSi9a0bX+97/wBM1lg4q80zJBGoX59pY/jXStjmmrsdNKC5+tEUqp8znqelUiznBbigSgDk5pNiUR1wxkBBGM1mDqavu+e1afgjQZNe8T6fp4R8Xl5Fbqo/iLMAfyzUN2Oikh/h3ZNe2YPIWFmI+hNNhtjqWqng7CSXPoK6nxT4Yn8FfEvVdAmZXSKJzCynIKljgfoRWJGy6dozyMds0/T6U4y5lcymtSpetCspjgQBUJGfWoklZWDLww6EdqoPcMegx681NbJdTNiOJ3HqFrQycGd1oLjVPnRlW+iXrnG9cc/XpXFa5byJrdzb3IfYrFmC9s8j9DW5oMF5a3In2SIgxuxUvxFiRNRtb5Uw1xHtkPZmHBP5YpVNYl0tJHKrJnC2MOwE4ZgOcVQ1CMowJl8xj1HpU8rzMSBOiLnopxVSaNkPzHOe9czOxCQDn61aj6YqtB98VcHFBM9ySLAGMUyeNmAZGIIOakjpw5J5AwKpuwXIrbeM7vwq8jE7VPNQhRtBHSlZtik56AmkSjPuE3SLMTy0nNacsebdgTwBn61kiVDBGmfmBHFXb/zGbaVOzAoNSHRudTiHqx/lRbytHMqgcCbOff8AzmjRuNUh/wB4/wAjToD/AKRJHj5jKah7Aj7F0LU5rv4Z+GNbkVZ7iOw8h9xIBKuy9vTZXaXnjPSb+4XTbC6UzLaOGzGTztIHUf7Qrzf4OXsNz8CblWO77J56v6gbyf5EVwfwAnku/FGp3l+5byrXdEGPQsR1H4VwyXvM3jsX/jTerpfxA8HajPGBZm2VLhmyU3hzgkdsDnt0Nez+ALiK78VrNZvHKjWK/dIUAbyQO9eA/tHahHJo+gMfLNw7GVV2AggKmO3Izjg17n8J/IuNQsbmDy0a50iJisUSxqP4iQFH+1Tn8I47nUzWip401W7imfc1skjR5UAdQMfXH51wmra3Hq9+ZUmSdN4jfDZKnjOT7ZrvvF+m2d7eQXnlyQzww7TiZk8xA33cKRnqf++q8iv207R9Vay0fT4vJZt+EYkB24bJOfT9a45M6IsyIxFDY3asYrdBcEo5OBjcf/rV3viyNb3StMvLKRZ5AgZGH8QKev4frXG6dcW8WqwWV1avOb6byzGqArGWPv2ruhbSx6hp0UTGNIrhNoXA454+lRHe5cveVjl/E0UCeBJl8spdx3gfcVwCNo7n0zXzhOQZWbucZPvivqL4syLaNDZAbhcO8jHHHyqBXytffaFupMKic4+td1NnHU3O68IT2sGgGa4uI4UkkZtzOM4BA71eOuAOV0TTxO4Xb9rkB27u+M49q5nwPZQS2P2how0hlYMx7bT2/OuvfMcTOjEFRgZOetVJak3OX8Wwa/qVhn+05P3QwVi+6cjJHA/zmuA8M2kl14t0+BgWaS7jUg9c7q6/UfEEul+KRBIx+ytEEYDs2MZP5UuoeHorydNUsZSsm9HZFUEPyOR7VS0Q73PqfwfIup6NY6fY2MsjWlwv2hiPkCgHkGrXxMC6lpU8EtkTdhNiyg4bAye1db4NtwuiafcCHGbGLK9CTtBz+tcz44V/7WmVD95Mnjpkf/WrierudMGV/grAtp8K9KllLEwz3H3jk8ymmePrqK9u2lYZMceSw/pU3w7RD8N4I2DDMkgIDYOS5/8Ar15/HJe2ut6i2oMUieZ/JVTwEDHHXrSHJnK+Nkkg1+BsggwZ4/St74YRz3VvrMEDt562yvGFOGJBPTvxmuf8XTLda3bTxOWRrbjd1HJrt/gPCZtbukZgXNrlfb5qvoZXOb+HVzcPresX+o6faXFzYnDGeAFmbOefqRVef4t+LLpA+i6baWUJHASMEj26V6z4S8Mx2Gl+IdWdUa6nvJy8wGMru4BrwLTrWKPxJewYyhduBkAcmk0mDlYvz+PPiPKrtHqV4vTIjwB0zWZqHiXxHfJv1fWLsRIQfnnOG/DH9K6Xw3p1/NayyyhYoTIVjIBLOB3Jz9K82lsNQ8QateX8aR2+mWNxtkYtgdf1q+RW0J55HvH7Ndw0viedri1fzXsy8MmeMcZP51ebS5bv42TSRoZcSxSGRRkAVa+CsrXHi+N0+SJbAQJjuAw5rXl1D+wPE3iHWV0681DDRrm3Ubo8ZHPI9axk7GsVdHN/HbxZrVh4nPhuwvJLGNraOX7TGMOclsjd1/hrkPAGo6x4S1q4udHuo57m6UCVrhi5bGeSQc963dau9N+Kuvyy2+ntYy2duIpWnPzHJyMDtjmqzeGZtJijhTUIFiibltqgkAjqa5pTszqhHQ9g+H3i7UtUvZLLUkjaYJvDwk425Axg960PEN5c7njby2iY7Yi3c+leffBiTRv+E3HlajM9zDC/7rdlZMg8k/Vj+Vdn8TLLWbi3ivNLuIYI4ASiuGbDHvxkYwBVqXu3Mpo4IabrlpqGZooDb4LbEJGCWJ7/AFryb4027nxi0qSYl+zxgjp2z/WvSILjxNdPCLzxDbI7Pgfuv/1V5X8VJ4pfF88Jl8ySMBXkxjccDtV0veZjLYwrE3DwsLpV5OODnI9faslLK8m1OSa0McjQAkqe4P8A+qtn7FfpZn7O6ue4ZcVi3dpewwyaqnmB4T++VehB4rsSMDMu9XnGrxRoohjWRd6nqORmtK4h3TG4TOWI3YPUmuVjP2rVMvku0mfrXoFnyhWe3T5ThT6inLQaNbwPdXswuNPldmCEFQ56DHSlCHYoVDtNxKGAHXpV7wM0Aubu3A/1i/Kf7uD6/jUqxxi8ijDZL3bgfj/+qkmDR4pNf6haXU0UN3cIFchRvJAGfSrEPiPVo12tcCT3ZRmqeusF1e7z/wA9n/maq2u55DtGcCt+W5DPYbaaAykmUCQHgnuKq6nDNGvmxEMp64rgo728e0kvJrtklA3Lg4zk10+lX902nq9wXdmX75Ocfh3rFxsJu4SS4Q44Peo0cSHBFO1FZFHmm1aJWGc46+9QWkmGyADn1powkSAJHJvDH6CkSVTOTTHYFzmow6JluuKdhXsbVrM3L/x44NXNNee+kKRwFgh+aQ9q5iK5ldiEOAK3NB1OSwLgtmKT7y+tZ1IaFqR1Riiiwy3CK4OdvrS6ikU3meVOiNj19jXP/b47m6QwKF+YZ5p+ryJFOBDJjrnisuUvmPZfC9no3jX4YmwhtdF06+hUbFt7ZBLKyr1LHnJwT+Nc/HrV54OlPhqzsl06UyrNqNwzCRphhcKMDgc9K4TTvFd5omiXNtYoiSzsoinB2lAPTHrWb/bl/fN5144uGZsfOMtQqTZoqisejfFTxTY3GLXQXCR7CZ8ghpM/X2Irzuw1pmmRL+3V4Fi2KB6+tKttfXdtJdw2U32cdZAh28daoWkbXEsVtGVDO+UZjhT9T2qlTsEp3M7UkldpCsThGOV6ng1XsP7WsHe5025vLVipRpYCVJU9RkfSvdv7C+H+ieBr6DxDd3WpakhRkax+WOJwpGCT1ALc9OlcPD4mk8X+Jk0qU263F1B9jtGyEhjkIJVzn1wVz/tVSEjyia6ghXYrmQqTk45Y9ya94/Z009dGnfWLXxHHDqN/b5/szzVEc6kZUOvUnJ7Yx15rh/Cvwo1XxTqF5YxtFZT2kjLcTS8ruBwRjqfXI61ma9oOq/Drxl9l1cxXVxauk1vMg3qcNkEAjvgZBqm9Bo7nQ/AnjLxl4s1yfTrB9PEcrmaYAiMTKRuQZwSPvYYVykNvcza1c2GqySSXVhI0czEbiChIbr2yDXq3wk+I/iLXdHvvD9vrEOmx28XmpctANwjz0XOAMYxmutv9T8JrZX0WneG47XWdSgaOXU5EGyVnBG7JHXOelc0jRI4LwrLB40nW68UXxtbbTY9iom4NOG7A9uV/WuG8Yz6VBr9zb+Fbq5a2iYq8jSk7z1z29TXQ+HtG1nX73U9B0Z0mu9OUvMvnKgkxnJAOM8gYx6ioPA3grWdX14ySaRPbWVrcqLuebhUBwSeo3fhWfIr3G0c9danNLp7W168hb+EZz6/40mpa5pl14b0rRXhYXWnr8sjNyctubivSfij8L/sOqwazHf2EGhXNwiZe42vnC5IB7bg9a3xG8KeDU8GRHTfB919ohtw/9pxPmNgc5PWt4xJPPbjW9O1VA9tH5bKCJEZeCQoyR+tY1wLaQRG2CqCCDgY6HA4pmjxmKCWbYBG3yrnnkdarrGoeFwSOTwD6mtOWwmaElq4QPkHA6YH9KS1jDyqDsByCAe9ahtUkTcs7r6gnrWfHqn2e42JboxTgMw5xQ07C2N3+3/EWmRRpBexBEUbUMYPHpXWaReaxqdjDPeBXlZgRsU8gnp3rzd9R+23Qh8rZ712ejTXcWkhlvRDs5UA9cVi4lNnbPp5m+Gus2vMdzIhjTIzyQwT/AMexXzR401eTXvDOnXFzKn22zJgkJ67Qcqf1x+FfR9tdTXnw51uOxkM1zHCXRsknzB8y9fw/SvnH4i/ZJdQg1/S4Vgs9Uj3SwJ92CbJDqPbOSPY17mCVqaOCrL94VfB95JdafcaI+CqH7Ta7v4D0dR9Rg/8AAaxZIFtvEU1pKjR5OMHt3A/Wm+F3MXiGzZX8vdOkZbHADHBP4A5/Cuo+KmmS2Ummay0YjkfdbXAUY+eNsE/j/SnWV0zSm7SN7wodPS3AFmjSp1KrmtfVZRNHpV5aW5JhlZGUjaCWUgD9BWN4Cu4IQxkdMyLuy2OcketbvirUhdaAs9vELeKG5hO7g87sdvrXgyVnY9GLNZri7htVlvPC8r7gcrF82K5TXtS8OXNlcWx002szDYFlUc54/rXb2N5dRqj/ANuWrKRyrZ5+lYvi+GO4gZpGt5h94MvUY5p0fjsKex5F4mkS91maTO5UxGOMfdAH9Kz3RVXIFX7JIb2SeeV5AGJ+VMbuQSDz71XvokgupI0ZmUHKlsZx26V7sLJaHlzehTQF3CKCSxwMVau5szvtHyr8op+npi7VkAyoLc+1V5Rgn3NadDIgcsw5poFPKsT0pRG3XFLcofBE0z7Vr3n9l3w0sfiB/Es9qtwdMby4Qfumdx/RT/49XjXhy3jad5pBkx/cA6lucAe5r7W+G3hb+wfDWm6SYEFyi+dfEcKJm5fp6HgewrjxVVxVkdNCDkzyX9r7R5LfU9A8Ui3ihM0bWtzt4+Ynev8AN68Ingk1a4RIZQkKDBZxjjJ5r63/AGrtOjvvg/qd1Id72ckc8fHQmRVP6Ma+N7XUJo1WG2DdMYU8mtMJU54akYiFpaGq0Wl6VGRGrXkwON2zjjuKhm8QXhykPlovqF5qGNtYizJ5MrAHJ3LkVah1qH7uoaXE2ONwTaRXYc7H6FrV3HqCPJJlOjAjgg+tb3xBtl/sG1uAwkTzc5Huv/1qwGsrO/V5dKeTzFGTGxrUspnuvDF9pcoJltx5iA+2c/pSlqhRVpHFMIAxUqcg4pLuJTa7gMYNSSwShzlCWwM47HFOdm+zNG8RPHcVgzoTszNgOXFXO9UrcEydAMelXs5UH1pDnuSgfLTUljjYh495yCDzx+VPUZFKEXPFAugy0LlSX70+dwsEuR2x+dSKoHUVBejMKjpukx+gpAmR3EUf2dZAoDJjp3q5dzGKLOzdxVY2QMW9rkAAbtuetXbwAxjK8bRQy0jL0hs6tAemXp8EiJqrF1yrTEH86gsW2apAQDxIP51avdltrNwjrwJSy1PUpH0j+zrdwzfDnxTpbOAySM4VuMh48D9Q1YXwU06/0jV9W/tKJ4kvIlFrxncBn+hWuX+DnimfR9XvNOt9Hi1R9YjjhEEk/lDOTj5v+BGvVDqPi+zeN7fwNpGmYyE+0XJkKd+ze1cVZ8sjaD6HBeP/AAn4g8Z3VvYaLBHJb6WzwLLIdisTjOD3wV/SvcPheIPDtz4fj1WeKC6GlraXEQcHy5FCr685w1cXFr/xBaJYU1Hw5YKzH5Uj4BJJPP1Jp1xoXj7VtZtNN1PVLSRLjLpPEvllcY5VvxrCVS6saxR7T4vSwivBql2u4wACFwuSNzDgfpXjMt3eTahYpbQ+Zb3sTXIlPXBO78+RXoPiGHVNF8HW+mandNdLtVEmZsuxJ5ycduO1eWaQHtLa1gvIzI9ncsgQvyo6Yyf6Vg1c1Rq2kxk1+yKxxfaIizkGTk8HjHbqfyrqJ717bxLpKbYpGkd5Hi3fMMDgg4+tcPZTRXfikO0TQsFJiAOAGB6fjituCaCT4k6TbzKpuPLbILAEDBwQfz/KqiirkvxJ1a1vAksLxSvHO8aGNz8o5yD+Ir5xniU6jdo3VP8AGvZfFtnJaaiY4wfIlupZlye+a8guVKanqA65b+tdVJanLV7mv4SsLUaa0kzttd2+UMwwcnnito2FoqkRwKgZhk5z2HvWb4Y40Bm93/nWwrq0A+YAh1HPuDW8tzlTZ5j8R0VPEUkKjAwAPzNdP4Glf+xN8iOjLDtXcemM4P44NYXj63e98apbRgb5tuM9s5b+tdV9klh0m2g0+PzbyHKvEi5LqvXjufmqZv3Tppo+xfC9yE03TUkkfzJLKILzwoCCuU8VanokmqS/bdctbY7QpGNxXGc/zrAsfiRoVnNb291p2vTPFDHGUWwOSQm04/ECk8L6j4Vv/FlxeDwzdCW5UGEXihduBjO3JrglNXsjoiS6X400Tw34fFkmtWF/sZmG1WBJOc5H4153rHjW0MzuDp8Ub5CM6uMH6fjXsmp3VhaxlYdFsFjz8yuUAH0wD7968/8AHGo+H7bTp5ruxsbw5LCKMAMvHXpRuOR5hqeove67BJDcQywRwmLaiEbfp6169+zzOF8YSxHrNZnbnsQwrxmz1C0uEiItEtSDkqtd/wDCDWIrL4haS54yXhBz0DAj+tbfZMWz3qOQx+BfEAKE5nnHH1r5l8N2Zn8dX1h5sSYEu55TgKRzknpX0tebl+H3iJ+uJ5OPxr5k0Zmt/iDfyDbvjDkDHBOBipjqJo9Y0bRdLs9OEX9tQzN+83eVGSM57etYOg+B7eHw7f6Muqwz/bp2l3yxlQpI6EZwenXioofEet3OtafbLcRrFdBtxVACCBng15b4y+JPjrRvEdxY2uq4SFsAeWCcdua1UbgfQPwZ0ttE8cw6aZ4ZWjtXDeU+VBBHzEV0sd7b2N54onmyqLcupPU4UYJ9+vSvNv2Wda1TXfFUl9rE5muvsuTkfLgsAOPwrqfHU/k/8JsVVmcTlkCqSTlVOeB7muaqrM2pnA2l29n4quLnSyIUlVZQ0zEiUYHQDnrmlns9P1a7eWXT7ifapYxxyFVbnpUekXd9JpljeSXkDMUO8uMMRnGMcd60Le51A7WitNw/55KMsT+lcklqdcHoXfC2p6n4MuTJYeF7PDr8r7gWjz74z+teg+F/Hh8aaJfaRNp1yt1Cp8yaJD5QyOn/ANasDwl4U1vX8XF66afZZUgKxLsOcj0HbmvRmt9J0C18u3igtlm+UbFG5mx1JHfAzQtrGVRnzvZajKupmDU0cl59scmAAAcDnn0/nXHfER7f/hNblY/KlTC5aM8nj1r063i0i88UzD7OlwqzAKuwctnI4+uK8t+JWh6j4f8AG18l7pr2f2hjLFE3GEPTpn0rpobnPU2Ejfy7ZsQuoJyBVdRENOuYFbKzrhg/emadd3ssEgdtwVflTuSQa5q8luokHnps2k9+1ddzmK3hvTUfxU6/K0cByfzrf1iXdcyCOZIpI2LEN3HeszwfewxXlwSfnkY/N7UviSCJ5ZpllClxjcR7UpalHWfDmK+lvmvP3Ri2kMfWtOecpqVu20fJdPwOM1U+EV7psbDToZiSy/NnsaS4kI1ZEZv+Xh/5kf0pxV5DbOB1XwiLrU7mS31W3Z2lY+WQCeTWe3hi/wBPmDbkmRlxlcjB9KgvZGHjS+UMy7p5BlSQc8kdPpVrwlc3t3dzQ3N1KyCPcN0h65H+NdbVjM6XTtF0eKMExtcPjOHPXHtWpb3ECx+UYUjXouRgAVWSfbACiBcAk471C7B1AI/hFcrYS0LOq3MMWmSwhldpFwMdR349q5uAIibWOSOlbtnpdpcl59Rv1tYEOCFGXb6CqGqNpkN04sBI8WeN7cn/ACc01qZSKUu7YWTtVORyRVt5oSpDZTINUD/q9/atEiLEtrOYZld13L3Fbcn2W7j32x8s4+6TxWBBC1x91wKmt1ddy+YMA+tDQ0atsWtbhGd1x9auyyZkBbv0rnvtEhb95ufB4+lbtwVe3gmHXaKz5QbINYlZLX5Rwah007/u9duQfQ1Jrk8MmnII+oOG9qr6aAjqc9BWl7IEe4/BTWL7UIrXw3ptnEJxbOzNJ91iW9Px9aik+DV+LqT+0r+2lkPzD7OrDYTnIPP+NXPgbpPifRr06xZTabHbzw5AupMZQ8nA7dBXd3FvrdlDPqcutoxmbcSiKY0Yc4DHP9K8+pKXNodcIpq7PKtI+HHxHtLXVdGW60630xnZRLK6l5MgEqoPIHI5NeP+NfCWt+EdUns9R8mOZTvUQzbiEOfm46fdP5V6f4ouvGWqXVzdQ66XvY0R1t7eUbXBHPHqO9eeX/isPpt1p+r2r3WrySEyXkzZYcYC89h6VrSbe5L0Mzwv4y1rRLrz7S6mkckn94d3bGc9QfoRT5PEeo6n4mstW1S8N3cRyRgGY/L8hyB7DqPxrlrc5faePSr1pD5+p20RbHnSqjYGSQWHauiUEkJM+qLWFbmae81cafPdm33bbOZSFCn7uV4GcZx71jHxt9i0YaeiJOjxqsq3PzeUwIxsKAdKz/CV/wCCvDcOp6TZaZePfSiW2F00mdwKkDI9sZrIs3tob+VNSs4JIbcARiI7gy4/z+Oa4paM3jsYei6/f+FPEF3qmnuWnvFKmdxhgO5GPqD+Fel3/iXVNL8I2X2K/stQjlkJuz5gSQg4IXBzuK461wXiLSrfU4bnVNMjMcNqqkwMDuOTjI9q9N1/W/Ah+FcVpqnheBNSS32qkREcm8DAOVAJ696EDMbw7aeH/EPhq8vvF3irUbE28rLBbtPuUnGBwQcnP061wNx4l1MwTaX9quXs1yixtIygrnAyvfGPSnad9k1KOHTzbnctyZA5bLlSD8o9a77xv4B8LeGEhuLm+1CU3kPmIihTyeecrWsCWjzvTR/xK93qSMcZHI9Knv7KGKwjwVJ9dwFWF/4Q9FlSbUNTt8AFV8sMG5q5q8Ph+e2AXWXhCdnh5rZMzILAK1mFKkFR3P1rFnjjEkjquMSdfbPNbtrPpFvE2b2e9GDhYotuc/U1gmZJ4g0cTRruOAxyevem1oJsbYlBrabuM5/lXTaVF/o52ybxuwq9q5JY/PmYwhnfooXrmu28D6brpv7QXVqyLI4CAqMnv/Q1MY3dgbsi/wCI/iZa+DrMaFpOlxXd4AGvJJWKoH9gOvTFeMa3qFnfQy/YoWgtXkaUW5bcI2PXB9PT6V7vqfgrTYpJDJotrqty7FpZH8yNQT/tZH+RXkvxJ8OQ6ZqEkg0ltPTBOYg7x8Y788e9exRXJGxwy96VzzX5oplkQn5WyD7ivevjpYQXngGXU4Iid0kF2GI671wT+orwmRom3YVgc9cdvWvedb1WHVvglaWskEiTz6R8gAzuMA6/mhonZqxtHdHEeAmeU2wjtYrhniBywHAAPrXaeJUuT4U1MvbwCJfLZiGGQd6gY715z4Be2ntIYnuVt50ZljdiOO/JPHpXa609hD4Y1EyXC3DrGpZVbjO5e3TnFeFXjadj0Iaq50JtYPJSW40eXoqqVXrjjPWue1q2thpl5MIpY2SGTAZuT8uP61sW2o6/c2ttPaG1VXVWCOxyMgcZrM8U/bU8P6k2oxQRSFMgo3DktzUUPjQVNInkMELBt28IQAM5xxTjEoGdxP1NW7e2SWxlLH/SUQFF3ADaAOcH61VYrGv7xyregr3YLQ8me9h9sQqTOVyQn8yP/r1WnJOCB3qUSotq5yfmYD8v/wBdU3dmHWtrmdgbrmrEJG3aOSagVCRmr2lRhss3ChvvenvSZZ6h+z9oCar450/zUDW9ijXs4boShGzP/Aiv4Zr6405ZUBTdl5GyxrxX9nzQZNP8KDXDCfP1KUGIsMboVzxj0LAn8q9njh2gXBYABQDkkV4uLlKUrI9TD+7E5r42QjUfhf4jsELs72LlQvcjBH6gV8OaVM0EKLEFVmO55SMnGTwK+wfHXxS8LaJJPp8pOrXTAoYLdsRDOcgyfdHfIGeR0r5yttD0syzS24lthLIzwBJgQik8J0wcV1YJOKsznxclujFtG1FZd0d5fOR/DFHkH8+KvzahGbYrq2hzXKHrI8Wxh+Iq1Np2pRk/YbtJZYyf3Ukah6zo9UliuPJvAsTSfLMGQDaemfpzXp2OBSKyWNpNcC88N3DR3IOfsspwf+Ak9fpXSaPqcF9LNPc2oi1CIbZ1dceYOhJrCvNNhkvW091j06837re5DYjkB6cjrn9Kl07Vbyy1VdN1+BJLqD5BIWBLDGRyOGHQg1LNFqcrd/Z0vJwybT5hyM+9TKAY8IxwR37VZ8ZQ2kevXEghkEcrF4x0IBJOD+dUYDZEbvPUf71YSZqkZtuMSutTxnMH0NRXgEV3IQflcZB9aWJx5WB3pI0a0Ltq2VAxUhwp4qtayKpxmrRO7nFDMxAxPWoblDJJbxr97JP8qkHXPuBT55LVLsiV/L8oemc9u1IEMvIWW1dvQCtCWOJ7CGVGJSRQMnsahD27gGO8j2kd/eq2nXS21xNpnmh7efGxwPunjkUmzRGfLGYdQTnIDjB9av66yprjyOobcFY/lVfWDGJ1WKQMyk7znjOe1XPEscb6nDhgpe3Qkn6GhIC7pV6lrf2t7Gd/lSrIQODgH1FfbsvgPwodOhvhHLPFcIrq5uGY4I4/TFfCGnxSxlgoWZDjLDnaM19ffCj4j+G5/hVo0OqT3Et5bxi0miSFjs2fIvTj7qg/jXFio9Tan8Re0fwl4Q1jWXsrXRJNsKmRjLI2Gw2MAZNdN4rkj0/X9AihMUMSwSBMDG4Db/LNc8vxT8F6ZKUg0DU2Yf8ALRbdQT/48K5fUvHum+LvEdvcJZ6lFJh0gieMfKMAk9T1NcB0nTfEPXdZudW8i3sNHuII0ASS4uSDyASeF4+tcJezaxdW679I0CSVXxhLpgQSfp713dh4albzrh5oYRGm+aaVTkD8TgD3ryfWtYttd15rPSW8rS7MuBMqgPM+VBIx1A7VcY3BuxBDrUmna2s2t6WFsvuTGORmCk8AjAz3rW0K/wBHu/iha6wsBS0t7HfGykkli+M4P+9VLUrExafP9klMspXKiQAjcOlcjaeLdWto9xsLaKVW27Xjbkd/wq+Ud7nqnxJ1jw7dDTksbgLKjyOVMZBwQcdBivC791XVL0Mcc/1ru7fxTqWp6e0cmh2YL52zwp82D6ZB4pmi6Fq97JcullbF5CpJntN5wfcketXCXKzOavoY/hYibw4ioVyrs3J/2v8A61XXAFu/GeV/hz610em6b4gtLw2KJHDFkGWWKyUhVyOxAzVbX5LmCVvsGrT33l/M3+iKmDg+mR0qnVZkqZx0+haheeP7O/h06Y2SJF5soXCr8nc/hXr2g6HBo97Ya+ciW0WVj+8U+b5mMA8Z/hA61h6B4R8e+JNKF5Pqr2tp5mGTBG7AHJAHuR9RTdd0aLTbWWI+Irqa8gwzwMcLj/P9a56tRy0RtFcpreKPGV/d3ThY1SKRsY4yMNnP5Cucs9djlllvFupFe2Uso3Zy45xz9K5G+vZTqjLJJiL+MY6iqGp6hdWDKBBvtHH7pl6sOwNRGNxuZ0U3jLXZidti7FQCphGQT69aypNW1vUkY3Eb4k4KuoGMAHoar6Q0V8D5V3cRsTkpuxirtzosiqGY3RULklpM4rVKxPM3uU1sr+PO208zPvnFaOn3lxp99Z3lvDKjW86Pk5HQ1UTTmdXW2upocDP+sJqIWuqRR+Sb0yf7TA5rTdEXPp7QvFNtqvgTXI/PBeSR2xnnBHGK8NsAj+MtQnKkmXOTnrwBTPAer3Vsby2aFmSSMhnC8BuB/Wq+jXZbU7klf36R8HNKwOR1FmPL8TaQc/Ijkfmv/wBavHPinDEnxAv1Xj5gfzTP9a9M0jUHu9StU+2IJUlAUKN3r6VW8QfDyXxbqeqa3aX0Au4ZNkkEgIV9qjBB6j06VXOo7iep2/7KLCPxRNGp/wCYdGc/9tD/AI16NrkyWh8bzLbLcyCXCRN/Edg4ryn9mqGXSvGdzZ3R8udYhHt6524PWvQvFNxJ/aHiZ45fvXAJG0gjBH+friuXEVFudNJe7qeZXM+txhLSfREjhVN+7cG64xwK6fwF45tWsri3utPj+32rfI5TGQ3A5/E1jazqwhtGiidWuidoyM4Jri431LSdYt7y7idJAd0ohbrzjn8q4acm2ac1j6rvrjU18F297oipDdMwUqQGTb3yAa5vxGq3iLJq+qK8wjJYjKImRggflXSeAtWtdY8M2NxbOrRXK5Zg3IYDkV518W9QjsNchtFZHhZiNuSMdfStXKxm5XON8A3sFl47t4ftEKw29xl888A8c1q/tOajp+q6hpU9jLDcNAjeb5bdM7ev5Vki10iMSSmJkuHGGO7duUkcV5Xqeozp4mns5Fzb7iEVm3EDPHP4VvhpczuZTloU59VW0yBtRjwcCuY1Caa5mLyyMwboM9K6jxFBZOqyiIKdvGKwtPtjcyDlVXuT2ruMCXR1L27siKpC9R1FOh3SpNFdB34HzPwM9TUrKLJHEUiSZzkr0qtZzSXN00uweXu+YdjQO52ng25tLBxcwwRqXGMD8afPN53iW2bZtzluvck1zs9t5unSS29y0G1ido6Vt+GYmlltbmaV5G8r+L61UdGDZ53f8+Nbz/r4f+davgKCN9VvXk5wgA/OmXWki98R3N7DqNkGFw+YWkw+R+lavhHTJrDU7gSyQnzY8rtfPAIrobuSak08sVkkbj5g2w/So438x2OMUl0MRouSdzjqema6w3mnaH4cudIfTI7yW52l5tg3qQRwDXG2OSucUCWnZSScHHNZuo/JN9a0LrfDLvaMxJIC0WTn5c1i38hdiQc1rBowaGzOpGM0QyyiN4Y9ux+uaqxPvONpGPWpkUKwJfbWqVxEkBeL7pxU9u/7z5+QajYqV4OfekgYF+O1JoCSTeZFRMAbs810LxhLJUyCEHGKxItr3CM+0YNb9w6Gyblenak0BnWGlahrurW+k6ZCJbifcQrNtGAM9a9s+Gll4H0DQZovFFnaw61ah4rpnVW35wQEByOOOgrww7lmSRSRjsRjNXft0rWyxSYcAkgnrzUyWhSZ6l4hsbPxv4gEHhma3+1zMyKjOeUxnIGMY4Perl/4C8V+F9EsYZdQB01WDyW6y/M7HkjA7V558PfF194Q119Ts4bead42jXzui5xz+lbHiX4peJtctDa3d5EE4I8qPbkYPfNc8qV3c1VRJWOW8e6hDLrN9avcvAvytGoyMZ7H26GptG07whP4Mv49SW8F/Gkksd1AgYtJ/CCT/CcH9av/AA2tvB134mudR8cfbLiyEJwI2JJkPGeCG9B171594maxTVr1dFeddNeZzBHN94R7jt3fh+NXCHKHNcyLiKOKZfKcuCOSf5VqeFpLlPE2mS2ky284uECyOAVTkDPPHeqVuiyxyKeGXkdO1TaUjPqEStuHzrjHXORWregJ6n1de/Dua+uC0msrC7uCxVFwwJ6jpyTjFJ8Y9Mt9Ih8OW9lpTX62kDGeeFdpdgFyTgc5wa4vQvGkMfjG2vNcL3kcMTQpEuV8sDkNjv165FbfjXx9P4guTFpL/ZrdAUAbBMm44A9q46kdbm3MS6T4/wBL1fUobHQ/CWLq4gZVVQCxYKME/ka891mx1XSfEsEutWbyXgYHyZj8hAPIIGQeleleFtA8d+Ajc62mh2c1vcQBWUSBpFB5yMev9KwPE/jiwv7ZpL/TFu9S3lB52d0Y/H3rO9ijO8YanYar/Z82n+FrTRniIWc28nDnIw2B0qGK8vNS0qO2mlebY2Y/MYsVGMEL/OszWtTh1GVJoIvsbRfLgN94DvWv4egszFHctOwbGCCcZrWLuSzF1Gxl2uhtj5g5wfTGKbqFoDZ2kgjGHHHIrcuxbX2tvtugFFsfuP1bPA/WodRtIj4Y03y3DXquVmXzScDJwcVtFmTRh20ZCnjGRUUSKLdcYHzHr9TVmOMwzOryM52HcT2ORVXcPs0SMMfe5/E1bYrFeIuQ7xACRSdpU9Oa9N+CEOsahd31wblpPJjVYxK2cMxxxnv+Ved2XFsv+/n9a97+Bfh9ZvAMU0M6WslxqDSTSIR5hgWN2yPT5k9PcEUoySdylFydjodL0qHU01DTIpf7XlgMnmLGCkcW3OEd88EnHTJ6dK8n8e6LaavY7JNSOmvLwiLdCSIEAYU8jafXrXs2ialp3gy5j0+ztvJ06+Ikj254k28hmz3AGCepz3zXhv7Quif2PrknivQIjLot4wa8tUwDbynqwHozHPPQk+ooeKleyOuOBS3PCvGGi6poupG31CyWA9I3jHySj+8D0P4V7R8G9POsfCC3zGrSwT3VvESM7VbBP86xdF1LTLzRI1vY0vbGMlTbz5cNlhu56offj610Pgy50nw7a3kfhqdgkkvnG3lcMYGwVZAc85AXB9q2p17/ABGVfCOKujxrwWIY9SazkjeZxclEhVc5OD8306fnXofiXw/OmgXN7JZpb28AT5Qi4kO9eDXG+DZIZvFd2bVPJJlYng5wzYwRn1xXpHivS5rTwTdzTak9z5bxKqqTswzKO/1rjrv3wpfCSs8NtM8lxpV1K7HeFiYbACP/ANdYnxGuW/4RNgltPC07IPnU4PIOM10cr+TcvOYpJUIUFIyVZeOD0rmvjDdQyeH7PMU5zOB859AaWH/iIVZ+4zyaYRsmPLx+NQMjDG5WH1q87u29lCqF64A/z/8Arr23w3+zbrGp2VhqGo+JbVrm6jimXToovMkZGQPtJ3AgjOPu969vmUdzzVFy2PByqeSilgTkkgnGOlWbazuLuTy7OASP6RgsfyGa+i7nwLpnw/ikl1T4fWmo2caeYdQVzOoIPAZXyV6H25qlcfESzjgNnaaCmmlRgJDtT+WBj6VpFqWxFROL1PGLTwV4ruWUJpVygP8AFLG0Y/NsfpW1pfw+1dZSNRu7WygyPMw+9z9Bj6V1dz4vubu6CvJJtxw3msCp7HgisyfWZRMLa9mF9by8MW6Nntmr5dDLnO8ufiNqWm2tppFjDst7OAQQLGqEbAoAPOTnj0rmPE/jmTW4ZtL8RXWrRwyDGftDqmO2VBAP41y2pO+haibSdfN0+6QS2zk8qD2z6ip3vpYbQCVf7UsP9oZdB9aj2MR+3mUojNoMZntl/tTRicPG4BaNc5LL69Ohq3qOn7LZdc8Lv9psGBaWBB8xx1wP4SOcr27VQWVLI+fos/nWEvMsUjZYfhTPDurwaRrRBm2aRfSAT9/Jfs+Pbv6jisqlNQ1RrTn7TSQfaV1La8F06M33Wz8wPpn/ADxiqF1LBco0V2B9oAwrtyW9s1Z8aWMWh+LL20icBJHLqFJwoPOOeo5rMuZWlwT15reMuZXMpwcHYvaU0+pWq6Dc3MSRoG+zGXrk87QfSqs8NzOr6RqS4u7YbrOU8EYP3Sf7vfPaqRCs4LZ4OQQeRW1dSHU2tbgDdexFYw395c4596mRdNlDxm7215BHdQkiS3VgMDGeQcVjwJDOu9LFwg6seldN4suZ01MQOqXAhjCLvXOO56j1P6VgTySy/wCsAHoBxWD1dzoRU1qKICFlHH3aoRn5BW8YlnsnjKoSDuFc/Q2WSodrA1pxMGQEVlKO1XrV/wCGh6GbRZUAsBjuP51l6iym/mDD+M1qAfOv1FZ0qrNezMg4Ln+ZqWEdytIgXBHQmknh8pgA4JxnI7VYlhZV244JA/Wpby2UI7HIKjipNUzN71ueKPnns37NbIB+QrBANbeuHfpelTY6wlfyNNMbILaSWLDxSFM9QO9eyfB7UIbjw7qME5jhe2uFLYOOHHB9/umvFoh0/wB0f1rv/hZcLH4xtrPaHF6hhEZ/jYkFR+Yx+NY11eIQdpHoOo6loIkVW1FUCHJPkFuwq94GbwxPqsV5q+sy2dog3ic25VCe3sOM16R4E+Hel2V7JrGtxCSRf9TahQVA5wT/AIVwHxY8U2OrX39maZAjWkTlZHjQAKVH3R9K8/ludTlYd8SvGr+JZxoXh68c6TGSLu5Q7PtOAAFwOwBbPvXIJ5djeK1hGDHDAFVBgZOSTzj3p8MltbwFVIVVQ4FYOmWfiDUb2Rop5lsfMLDygvmHk9DirSsK9yHTNY8Uy3cgkuL1D90IqIR7fw8Y/rW/b2XiS4DEXuqSMp5KDjPYjA61q6X4Z8RXLAW82rReWQWd2dcZ9Pm64/nUvjjw1qNv9luNLl11kcYmjkumJZgeoAPTaabdigi0vxA1gpa91soFUBvMZTnPHAo0yw1GS5An1zxESRhy1/IuM9Oc/SucTw/qxlZpxet1Uo7Nn8fmq8uipZhN2YychgZSMnv1bNSAeItKkN2iW9/LbQHG5ry+bLEeuTyOav8Ahn4aeINQnhuxe/ZrRWyJYmLKVyQSMHkcVzWs+G7W/viittuMKoUTHB/UmvbfCmtaV4f0rTdKudWs5zYRpEUjk54Xbzn6VMmPYvWmqHSFEsj3MsMQIzuA8ztz19a8Q+KGv/avE5d7XyykaglQcsAScn14IrpPiP4usbnXLh9JjdVXKfujgBvWvPddlt7pGuLlTJMq53biMkVCRM5FS8neSDeqKr9twxxUEV5MxjjkbzFVAArcgfSqkpkudpt2ClxlyT3qS7hexW2+YYyCcdq2irGXMd58O47CTVEt72AxSSsVDj7vQ113inSLewgd4icBsAetef2mrqJYbZAzgNuyo6EkV3WtatHqPhSCccujbJPqAMUWGmc3PPCLgW3lgFsZYduKdHEolwvQHGazAxe7aXaPU1qwZCiQ8Kf0qhvY0/Blj52l3UyLl1nZSfwBrEtFKeILxYztbawzXZeA41l0O8eMfMbjc30xXJx7P+Epvvm9aCbFDSLeK18WacIl+/cDd716f4duf7O8YX8JYLFdMAV35wSvYV5TcSbPFmlNtztuV74711GpNey+MSVnhhHmBSecdD6/jWdZ+6aRR03ht4tO+JEl0jlJI0+XsDzirXjWCW8vZL+G4nWSZ8yhGwDk5rEOkxvrD6hLfB3TqR0BAP8AjW5NcC8sJms7iRp4cHJGARkdK8epUcjdaIpTaJBLDHeiYLJuyF3cn3rjPFVwTdiZgpnb5XQtgZGO1aviLXJrbTdzLiRWPzL2xXA20svibV4raKN5JHbmRU5zWtGN9SJSPR/gtr9xouoXUN+032GWIm3AJKo5OT16ZGab4u1+PVJTdSxliZlU9CyL34FZ/iTwzrXh57WSZlNuI/vIw5OO4zxVGzvLe7sXR8Km3K46j8a0lqQ2aHiPxDZ2kELpayyv5XyYUsT6Zx9OleT6je3d9qr3k6mNieFxjAr2/wCCSxar4titL2NJIlUiPeCSME9q5X48+E28M+LXVrpJzchnwmSQCR6/WuzDQUVcmexwsyXMlsXKkJ+eadpXlCC6ijXpGefrVqa7dLIxKvmJt3OcdDUL6nZR6VOoUJKy4UKvWuoxOVHmRQFWY85A/Or+iI/nSbjgbRx61Rjhd8NIQMdgK0FCopJYfhTsBJNceSwRnfZn7p74rt/D83+k20ZA2MnH864mzksEjdHyc4OMdDXYaE24w3KOMIMDI9qFowucfa2MN742uTcMBAbg5J6feNQeC3WLUrhWQPiMgZ9AwrrEv0tJZTJYxOjNkrgZY/iaybG1tV127uFjMAdf9WMYGSD1BrRMdjZ0W5t7uYpE+5h0X159K9I0L4T395ouozapr0ECCISwb5cBSCc5zweAa4TwvYiHXbZ7m1iXkksqgHGOe1eieM9e13WLeUaXbQRaZZAmSNG2u46ZHrwT+dcdR8ppFXM3wr4K8QeKbM/a9Ns7u1s7dorKcuFWZgy985HQjJFeP+IdNudJ1u70u9t2t7m1fy5YyQwDdeCDz2r6R0zXZ9C+FFvc6ZeR2xlcQCKaQBg3duf8815X4g8F+KfFviCG7kgSaFsb9SRQUbnqx746c0Uqt3YicDzIKNwAGM059pUspziretWaadq9zYR3cF4IH2GaE/Kx74+h4/CpfBc2kjxPANetmubJz5bRh9oyehJ9M4rtujnasZqSZHSkjk2XBxxmvTPD3gWw8Z+O9RhsnOn6DZ2+/MQyd2cAAnPXk55+6eK8+urW0s9WvLC8uc/ZppIg6AsHZGxnr0/xqbj5Geg/AWy8K6j4xkTxULR7dbcmCK6x5TyFgPmzxwCT/wDXpPixH4F07xELTwbfXV5CVc3bSDMUL5BVYzgHHX7278OlZvwaPglvFEUPjVp49MljZRKkjKEkONpYjp39q+hvDWr/AAKtfAurWOk6XDql1ch4JLZE3XU+R1Vn6DryKlzsUoHyqCoPzHFT6dtmvYrbzAtw+CkTdeRxXW/8IU0GjteWt/a2uq291v8AsN+QjmLG7jOd3INfS1pb/DnxV8PtN1y+0y3muZIh/pduuDEwJH3gcnkHil7SI+Q+O5GUSMAMYJGPxqNywjDg49q6Px5c+Fp7+4uNCF2Jmuyu1sbWQAfN0rlzMmOtWmjNxYsk3kW8vJ+Yg8D0INZep6be2Nyn21DGZFEiAjqp5Brp/Ctsmpak8a26TyRRNLGh6bl5BNcz4iv7271eee/mM85bBJbp7fh0pFx2KNsMTSD/AGTV/Qdw1qzcnIEqHH0Iz/Kqdmkl1drHDgSSMFXJ4BPr7VoTWcula6ILsRmWGVNxjbcp5Bxk+1D2uUd/rs4bWft+MLLgiPPQetbPw/1t7XUHstN0Kx1C9ugI4nu13iEc7mC+vT8q9Guvh2fFVpYi10I2gW0MkV2H2BiBkZJ464ry+28M6xHepJapP50THY8IJ4HuK5pyT0NEnueteLZ/FcPh+5uT4xgOk6dCWuY0t0Ejt12FhyFHt2rhfAniXwreQ6rfXtla+dFJE4343vywO0HrnIrn/FNtc+H7C50v7XLPLfbZbuKTOMZDDr6nFcNa6e13fxJAPmZxj/ezxUxp8w27HofiPxr4a1vV4Jk8OPaxQjBbjJ6dh9Ko6t4y0GYiO0gniUA5GwDAp2v+C9U8N6Jby6zp80E1yWKuxVgQOh4ziuSS2guJJNioUToQtXCNiJTL0+tWMUqXOn2U8e0hiz9Wx3qV/FBkAJt/MKEFkzjnPPNJNbqLLbjA2nHFZGmWaPDcSHgl8HitlEnmOp0/xDYX1uZJLVLeTjcxckD86qXUzSFPI2lFOQQwPv8A1rjta3WypFE7gyEg89R/k1raDqBW1UjkrxinJAmb9gsjW8igBmDggAY65/wr6A8OXGhaZ4Sm0e8mkVJ7NILS5QFTATGCCp7EYU5HXpXzfDfXD31pHGibTIA3HJr3D4h+MfD+oeH7PS9IidnWQOS0e0DAKnB+hrmqHZhleSY7T/EK3dtL4b11njvQwMM0fG8dUZD2YVzOr+L73TNRfS/EsMc8U7GP7THF+5mjx0PYHGQR25qu+oadq1u2n3rmO4iwYZjwVPH+NYuq6vdrG1lq9sLuID5JEUMGHYn3rHqes7GN4t8MXGjSHWvDMT3OlSkNJbR/M0Tdsd8ZPv8AjV/StRtbzTxJCFkMq4uCCQWGOh9wCePak8P6sunl4rS6VreTCvavJjb7qT0NcH4imn8O+LJ4bSeGeCZxPCInBA3c7eM4POK6Ixcloc9WStZmpb6amieKvOuZ3OkzBVM4wXBPI3Z9Dn8q7O+sFvIkew12O/t3kQeU3RsHODz2xmuY0DxLpl0ixSxxrMeDDcj5Se+Ox+ta+j6OureILG10OGS1urh9kcakuoOcs/sAM/gKmon1OVQXQ7W4v57Fz9o1GCOUdI1jLZGPc1xPjnRvEHim1t7XQ7DUdYlhnztgt2fA9yM4/E9q980Ow8N+H9Vs9A0vSLfW9bl3C5vrvYzcDJ2g9gcYx7d67y78zTbZZNYu4LcM2I44wCxz2ArOnPklcp4aU1Y+SPDX7PvxR1wMbvTLTRoHGM3dwMtkf3Y9xHXvivozUPAunaM8F/qWsXF5qRIZTjCIw5zwwJAz7dqvahrOpzK0VrKYY+xbJzWJe3DkB3uGu3AxjHAINXUxTk7o0o4JU1qdJ4I1Q69oVxpLwK95ZIbe+SMYhmXbtLbTzyOv+8ByRmvl/wCKmi/8Ix4gk0uF2a3Qh7N2+95R6xn1KHH4MK9p0O4lHjbSR9vmsIry5MVy0UhRXUqcBgOvNcp+0XpdhBDLcDTbiZlV1tLpclQcqTkjtg/rXVha0m7nnY6gtjxg4Ee/NV7yeK4tXQD5lIwfeq4vUNkHc8hefwrKhvQLhscgiva5vdPFUGmdMmox6n4T+zXRWSaw/eox67SQGFUZZbnS4RLHIZLVycMvIxk8H0rIsJzDqG0MNkgKuvqMVWtbqdYWiL7oifuNyKm5XKjSuJw4aezKxuwy6dQ1ZN/cZs3QA7+OBxyOadJKAxZBtz15qjdlnQAmplqbUVaR3BnXxN4KikKL9utY1WWXqcRKQoI/2lOP+AVy8U78/wCf8n1p/gbUUsNWa2nkK214nlv6Bhyp/MY+jGtmDwzdXd1cG2jDCORgwJxjFcrq8rsdM6ak7mXAJJ32W9u8jei813WgeFpbee3nvZGdzKojhiIBRiw5LZxW98DfDFpqXiDUZdQMu3TYVkSNcBXdifvHB44Nb/ij7HFrdrBDLEPLYNJGMghh64+hrGeJ1sJUTxvxKksepzCXOfMbk9+axypY8mui8WoWvpj3jldWHp8xrAYpH/rHCD1Naxeg7WJLTKsT+f0rH1WDyL90AwCAw/Gul8P6Pf63e/Z9HtZ72Vx91IyAD7sePzrR+IPgHxboGlR6lrFhbxW8fy5Eyl8cAcA1XMh2ODAxU8DAOM1XAHGCTUuMDjrVbmclZmjv3MG9KybbzDL5ijgnNXo3zbyN/dQ1Vs9wQCk0UtixMxYRrjlnFWtTQuHx0Oc1VYnz7cekgqe9kDRMB6VEmXAw3G08VqX8iP4fsAp+aJ5B+Zz/AErNkGavRsJtIjiAG5Z8YJxwQcH/AD6UrlkCO24Fua6HRr6Sx1HT9SthmeymWdWz0KsD/SvTPAPhP4dW8NvPeibxHdsvzRqSIY2/kfxzXQeKdO8EzWk0U3gWOyiRWK3di43oeOSAOcemPWsp1E9DRUZWud3448W3MHgwalpsvmNexosWxsEbu/4CvK7eCEWMRPzyAHzCvOW9TWVo5lu/CVpaiZJH055VidTu3xfwn9T1/SsuyuL6NyV1FIzwXjwMscehrltYqxns2ptdvJa6hPCgc5XfgYyT0/Gun0iDWY7RvM1jWVKMPuM4z9COK3PDUWoybJZvEDw4OQQEwABzxV3xVrdzYAQ2nim7nmxllWReTn61LkIx1vPFcjrnXb47l+T/AEyXpk1MPC/iW9mNwbrUrrAA5eVxnODjNYJ1DX5Zvn8Rank/xC6bH6N/StmzbUFi2za9qj4/jF24P481N7lFrUPDtxbWjPcaXdtdEnM0yOAR6DIrBm8KXV+Hki02Yyl8nYjYAOP/AK35Uuq2t1e7RJqV9MoOcGdpD09zXWeDNOurDTmhlt7t5ZWBSSWbbwB7nP3qictDRI7fwLpekaN4fR4IlEixgySMg3ksQduSM9WNeeeJxYSLO1vaQpIA26QJjB2nvXRa94jutB01tI0+2tsOpLSSSElMdDkntiuGt7u4u7S4F4yqkuHTLeh9v60k7hI46yuJAHSQbmByWJ5KnrUt/HM9h5pgdVYHb8p5H5UuhWf227muHAS2tTvkYL949k+pxx+Na+jaiyLq+s30wmSzjENtCh3IJScKoP8AF359M1aRlZs5azsL7kfZZcp8xBRh/SrGp8ND5itG3HDDmr0l3dXFwZbuC4hLHP71mUNn0JHSmmxs9Q3SLc3Ed3/CrEMGP0/rVqYpQtuW9IZI03bcf7orQh1KSJGgVx5UpJZQMev+NZtvFLFZ+XLNOXCESbo9o4B706K2d0V+m7b144OPwpcwrG1oMVvcagqXM7Qp6rjPT610niKy0yIxWujzuwjBE8sgIBPbr9DUWgS+HHtt+paY7z24IUwkgN8uOgPU4FWzIZtLlub3NkGz9ntiozk8geveuWpKXNoaJGHpMz2thdpDKdjybi4GB0yKz7Zh/bk8gYEmPJ3Grh1C3RGi2oozg571n27ub5pI0JjIwfetoSsSzN1iR/7atJIRnbMrA++a9Pg015VadmgZ2YNz97JziuIbRJr67j8oxQMp3jfxyK9DtrO9leJEeIzDBPy8HGD/APWrHEz7FwVkSsBYWCRtFGZGOHPr/kYqzYyQfZpIMQ25HUg4JGKlgukttN864ginnxlQGwK5qe8WCUzPEuXOTkYry9zRs04bDTNSs7i1a3VU5Xc5yGPtXN+GPDp0LxCbmOJY1d9kYPIxgZP4VS1DxI9lLFcWTRyBCxdOcYOP8Kjj8Wyas4j075ZdvzKWx09DXTCE1HQzlIseMdQ2zmF55JVV8AEnH61wz3V0pa2iG75zxnG0VseNdVEltEBAzNG3zyKPlBxXMWl2Vm88INhHU8niuyjHS5m2e0fCH4ai8ZtcTxhNb3UYZjFazruUNz715l8QZbu58bagkmp3l4EYJEbmXzGAA55Fdj8JrLT5dSbVFutQhfmNYY1JWQke3WuG8eWzWPie+iVsK75AxyPrXVCVtBS2OeuxK5ZHm3kdvQUW9tHbnzbrlWHy5/Sn24hTzXmOSy4H1qtOXlgCg/KD0rUxbJYmQSMQgKZ4BqNpF8w5VQPpRaRyMCAudozV+30+e5dVW3LyOQqIgOWJ9Md6LivcrBIJID8ikjqRxnitrwTfyoWhVWLRfMMDP9Paqs2kalb3ws57C7t5mPERjbec9wD1ruPCnhXUtI0+61S/8O36RxqXE05CAgY7Zz/+uk2i0jktQeaJwZm3uWAO7jjNJqSQRXeXQx70BGe45q1omkeJfiB4kvk8OWBmljcyMN6qEXPuea6rS7DQVv5tI8dST6TqViuwHZu3rngfhz+dL2iWhfK3sMH7uLI5KgkGuCutZ1j7bdSW99KiGUjaDwRXcTuylcY5U1xkv2ezLpIASrtJjuc5qZq4XsWTrl1qlhDpVzB5+2TzF2nBJ9/0r3HQfFtjoGgae1tHC01xGGktTcHCPnJBB+teB+H9YstNkbzNME27O2VeCCelWINctNTtphczfZrnfvgXdwpHSseS2w76Fjx3eaVrGtXd5badHpjn94VgyyM5Jye3fP45rioZYfM2uMg9D6GvQPDE7X+pw2cVlFcXTSbAmcg89SMfSt/XPgxe2Qa5vr6BTKQ/lW4wAD2z04rSFTlVmRy3Zf8A2btVtGg1XSWRTcyTRncOCycr+pxXYfFfwV4AubG+0jw/pM1v4iDia3kRMK2/DMCxIznkc9N3pXkvw80bUtC8bpPG0n2eJ2TehBDkKSBx7gV6vrHiaw1y1e22iHXLPLLMsfDZ6Bm65xkcelZ1arXwmsY3OZ8D+EbGy8P32keLdAEV/JzbXUsROCV42svX6c12v7Pul+HtHnGoXUFm+oPIYkMyjgAkZXIwM89B9a7Dwm0msaDYX99AiXJXy5RN84cY2jGfcCugupvBehaabfVI7WWadXVUWDhs+5GOhzyRXJKvJlqmedfGD4ZP4l8WLqOn3TieWMKY2YFQPRM9uea5/UvCepeFvCs1wt1K9raI2LM58vzepIGe/wDStTVpjHNCunXNzb+QCsLBiFAIx2qk2s3EemRpqM8F4FmDR5GQX6j68impt7hyI8v1z4a+L7TwJ/wns1sBbXEu42i8yohJ/eY9Ole5/s3eEvA3ir4VHU7jwhbT3iv5dzLPJu3OqDc3X5T82aj8SeKm8QeHrrSIIZzf3UTRs8J2hgR0x0AxxjFUP2QdP1zTtH1+G5YxaSsxxBvYETglW4HHRV6/3a74Vly2ZnKFzyYXvh/w/wCINZGkIGilWaB0lDD7Kd3GM/SvPotLu9a1+zsNPg3y3k6om1TgZIBJ/OvU9P0vR9S+OGoq+lj7BczSAW6p8gYrkE56c5NdJ4d8AeHvDVzqniPxlqV1Z29sN1nDaS7eueT7VUal2RyWPJPjD4b0HwbrtpZ6Dqb32yP/AEgl8nzlx0OOBzXGT311eTNc3bu7v0LsWOB05NdLcXugar471TUdVmefTkRpYIixzISQVXpz94mmeCvA2r+NLLVdQ0yS3t4LFDK3nMxO3DHC4ByeMdq6UrxsKx9IfBf/AISnWPAVtMNYM1mj+SsMjkHb6Ul9r6aXrksX2FxIrmORegDZwSMV5H8EvFHiGz0NtO024H7uYsYpJODnnOCe1ew2cf23UfNvrq3fzyDMYUxxwCea8qu+WdmdC1jY47xqbO/la4mtzJKcqxMhII5wMVwfh+WLTNftdS8hpYYJRK0QYDhW6A/hXqOoXvhbSvGsa6jp1xfaXCGHykbpTkY4P1PrU3xH0a31rSU8UaRpVvp1gqbfs6EGRvmOWIAHrXRRmpR0MpROe+I3jO78V2zuT5dpFF+5hlIdlOPvZAxg9q8jt9dW0G6WEEGQrwcV1s4ijt5VBxvQj3GPavPLy2eWAgRliZTgCuqMV1MWbn/CTJcSxwRxyHeccHpW5pcGLCV2H8XFcxYaT5Jt7kxssijkEda7bRGT7BIrjryDV7AzhfFDk6ikarwvP8v8Kt+G2EloiEYKgg/hVbxKjx62ecZjI/pR4e+0G4kht4/M2nJ+YCm1oSjbuIsyJJAxBU547GvQvDiL4h0y4git1OpxKWFuvBm+Ycg+vPTrXAGW7T71mzZ6bO1Ot7/V47mOWyaaxuIyJI5UY7gQRgjFc8o3Nqc3B3N3ULue1Hl6rpzSRIcRmRShQfUcim3VtHcXYhe1v0tZghiVZeGJGevf/Air6eNvEL6aLXVGtb0bVHnTQKX47njBz9K0W8SLY+GtQ1S/js/Pt7QfY/Kt/LxK+QOPpWcaTk7I6Xijxvx7K0PiOXT7SWQRWzeVhJCwY9z169vwrEhw2ooLhpJOeSeSabEztqEk0jl3y0jE/wARHJqS1ZzfRTojZiO/HcjPb869BU1CBzyqybudd9g0zUtPlaSNUeNCwkXpwOnv0r6O+EGgw+AfBMd5fFJtfv7fdJLIc/ZoCBiMHse5x1JI6Cvnrw6xe3drSP7R8vnRw4ycAgnj8x+Neo+MfHFrcCC3tbxmkvJFj/d9VDMAf55/CuCs+ZWO7C6u7Oq8HX863Wo+LEQo0xaCzYAZVA3zOCO7EZz6LmtHQ7pb0rqt+8km/mBZH3FR2Ofpis7XLuGK0tNB0sCC3UBcJwY4gQCfr83HvVPUr3yJLewsXTz5j5UCZ2jOM59gACevauRo9SJ2RknupDIZDsHc84qK9uYbKJo4c7iOSBnJrldS11/D+not5cxzFELO6jYBz+n514941+K95cNLbaKZFLHHnnHHrt9T71VOhKZlWrRpnRfEjxrHHfW9rp4knmhulaQr22kEr9ea9g+KV0b3wxbTPAVjZBKYpVJxng9/9mvnXwDo17r9lItne232h87pGuFQxuTku245PSur+PnxBtmEfh6w1Q39wsPlXsyNkL3wp+pOa76VGUGkeNiantFc8huLpdrxp91nLAexNVULH7oziqbXaof3UYz/AHm5NNBuZwpLnBzjnrXpKokcHsb7mpDuV1kkAGAep9qbA0ITEksfI6ZrGDMx5Y/jT9jAZHIpqVw9mkdDp9la3dxEkl4tvEzAO4XeVGeTjIzjr1r3/wAMfs4aLNBHdah4rmu4JYw9u1raiNZFxkc7z6188W1s1lb22r27CaJWCSoeSG9Pxr6L+AnxFS2VND1CRzp1xgWjs+Ps0p/5ZsT0VufoaU78ugK0WWPHfg/RI/BWp6RpelW0bpAUR44FVy6ZIYkDrkCvIPB2oS3DwFpfLcnyZBnBLqODj0KnP419EeNXA1CRNigTJyAMc1813MEui/ECW2t02JduXiDjjdggfqWH415129zqgro9l+BcVxdah4qgtCvmsluw7AD5+QK6TX/D2v29rJMbO2nKZZ23LnGOOvNcT8Hdai0vxrO9qZQb2yO9D0LKw4/U16Xr3iq/utKvLS3ijtd0R3SSKT+I5rmf8Qp6HynqGowTQzSzuwk899wB5Y5Of8+9d14R8G6BYfZ9S8Y3UbyugaPTUYs5yMjeo5Y/px3ryuNTJu5+fzCw9c/X/PWvZdEvNJSBdTRG8+W1W6lkc7sf3gM+hBrqlJpaFUoKbsz0HSdUu7a3WLw/oVlplsANjS4VgPZEH6ZrB+I9lqmv+G7yG91i5M0qHyol2hHYAnbjvn61GmvQraPcJIHC44U8nJxSahfCaOyuGY8XCltp9eP5msFUle53qhG1j5rkiltbqS3nQpJE21lPUEdaepzXS/FqxSx8dahGgwJJPNHp83NcqhNejTleJ5FaHLIsO3l28ox1AFRRZDjntin3f/HuuepbH5URkA7sdKbIQsz4liKnocmkkcshA71VeQvMW7CpYi23JFQ1ctKxXn4wKv8Ahy2e91W0sUkSLzp0UO3QEnA/nVK4Xmr2gb/7Qh2nH71D1x0OaXQ0R798OhFp3g24trqBLa6smkWYHjqOv1zxVbwH4hivVltrny2Zl3MhHDKev8/1qbQNXsNV0bWp4bdFZgzO7c5JBPJ/E1w/wjhlGqXFyz5iC+WiuTgngmuHqz1oq8TQ8Q3Wp6RrU2n6W4TT1O+EEAFd3JAB64JI/CrWia74kSNGWaAIwB3GGM+3b6VJfaldXetzPbWVoxt2ZR5kgIcKx6kDjrW1Y65rMEUf2vSNDUv/AAornKj1IPFTzHDUVpCSeJfEcSZ+3sCRgAQJgj1zjFYd74h1c35aWeCeR26yWsRJ59dvvW3Jr+sCeR7XQfDuzO75opScev3qamt6q0o36J4aSUnB/wBELgfiTQJIgOq688aIbSwkRgNz/Z4Mgc8jiqqanr0Vs4e8MUOdilIYuBnnGF9q2LnUNZltzGy6RGrcny7AH6YGa5xde1/QJ3tYDpsrHJQXFkG49RgipTGd/wDDbTJ78x69q2uXS2in9xbBTlnBGC3HTjpXTXTaRO9y7XDy3ARpCW3ZXAzxngDAPFeVj4m+MkwobT3VuqCy2Bcc/wB6srV/iN4jvSZdtpAwUrhIMEAgg9yO4qGrlXsR+NdZsJtcddOSZ4Uy8omGCzYJP1HNZ9hLDeWcl/fXLWtgzeWXALEnGcKuck9uoAzyama+fUbIXviGS3trccL5MCpLP/sjHIHXP1qqrXGsXiyvZLBbxLstrQDCxp6Y6Z96rlsLcgvb24uojp+nW5s9NUlo4C5LPn/lo5GMn9BnAwMV0iWdrp2maJpLxqzIv225X/bfOz8gKns9Duy8E2pQtaWkZ3FGALFVA5wOxyPqaZFK942oa0bTfNPM4XdwQi4CqB/31UykXGJDqERukBkRZVjJBRhkHJFaFjpVnoQsNU1K28y5ugHtLYuFVkxkM3oMDj/eFc74gmtdKUJeXkc16Pma2jyRjdkbmHT6dcGqmueNH1GCCVonW8gUIiyH5IkAAVVPXAA9PamotkyRcW3uNa8SLEHw107Mfm3IAMnPHoAT+FaniBDN4ia30yVIBaqEKlsBSg44/CuV8O+JDpfiOPWrm3M84R1GwhRuZNo4/E1q6Hq1hNd3N9rKTbrosC4UFi+7I/rRKLMW7HbQeLtQu9Pij1PTLJJo/vXEZwSApIOB7YrldR12HU1kF5cDesgMcpP8IBzx+IovtS0uS2aOxsykEkeDJI29vfgdKwtanshBF+4DT425XoeKhRBuwy5vLtbmRbeH7WiqMyL0BPSl0PVr6SYwI5DtgAAdTWvpK2el2sV3c/IZ8EL6qen8xXT+HbbTxdPqcNnG7x7WPGSGBOB+eKHNQ3Glc1vD/wDaqtFLrMEAZGyoUgsR74/CtUXTDUC1uzeYxIVAMgAsOK5e4169eeTdpzw4bLNICu7JxkVs+GLlprj7WVAmRuvYqfauCpJyZotC3O91aB2UxhVUgFsBkGM9/wAa4Qa2bi+RGkR5Acuuc5HetbxtrEMcwhi3ysc+bzyQc15/qGnX1ldxaparm2k5O3qvsa0oUU/eZE5D/FEU0WoMLeRTA77jtPKmsyyvri0neKKVVWQ4znnFR+J7ibz/AN0w8uVcjAwR9aybKYBSobY+SfxNeiqWhg5XPSRMo01bZ4JHtpQBvY8Z2jnIrFtdPSJ0hV1aJpvlG3oOBVTTvFDw6BNYS28ckrkgSEHcn0xWRZaxdQygu+4g5XPt0pOk1sHMfQ/gEaamkDSbBdtyTu8zcFyxU8Zrz/446bp1hd6cLKQvNJv+0MXLZYbcdz71j+HPE73GoW9u86W0krbRMxwq+5r074ieA9P17wrLqul37Salp1o0xCgNHMAuT29sf8Cpwg09R3ueGLCoj2Nz71FtSCM/woBivQfhvoFhe6NdXfibSdZNxcHydMEMLrHvIIBOOmCa4bxxptzoGtXmh6i8fnW7AMyn5WyAQR+dbJENF650bUtI0O21a8WOGG+4hjLfvGHBDbfQ1d8DeItD0jxjZXfiC3kubO3bf5SjOxwRtY89sdK96+B+qab8Tvh1JpV5oMKahoyLBBeTRq6MSvytz6YyR345rynx38PNT1CXWL3SRaX02lZN61scbwgP8OeGXBBHtUtFRid74q1Hwdq8s3jfwtfLfa4kaJJBESu9iFXdg9CABXmvju716K2gNz4k1O7juRi4tZ5Wba3oOnSu1/ZH8SaXDb6n4Yk02Az3e6UXLD5gCAACfTPQVoeDdJl0Dxhf22vaXa6xGMtBdSEO7LvHHJPTgVhUqKm9TeMDE/Zf0G41u61tY9TksntREVkjcqxJLfLgHkfKc/WvUPiJ4R0H4qWdleaNqQ/tK1ws8kYyzJjHORnqB+tWNAs9I8PeJb/UdD0KS1jvYAJAp+UnLdjx37U34frY6JaXUdnZXEt08xMoCFhjJOc/jXBUxST0NoxsfPev6qlrAZ0KgqOjjBrhUvtNE0s90GkLHsTxk/WkaOVdWYaq7ynG0knjOannsbZQxOza3bPWvZcbHDc0rXXdEjgjS3tjIByUY8En8a3NM8D6HrsU94HuImVTIUjOc8Zx044rm/h34L1nxh4t/srQo4z5X7yaSR8KiZAznGe/YV9OfCbS7f4YS6nL4oGn3EM8aMrRv5hUDdn5SM9DUTbjsWkeLeH7LRPDuv22p6PcTPFA+Z1kGTjPPH4V2fjn4g/a7iI6Pavcx/8ALN5FYKVGP4ccVynjzXfB+veLNXvfDdq1nYtFmNFOxWO1RwB05Bpnhm9az8LQ30sEc6qNm1xwMjrXJUu3cpGbdWet3fh7UdTNzcRva7WCouFIJAPp0zXTfBzTFvby3V9ivesAfMOTJgetWNC1bVtbtH06/wBFj/s28j8iS7iTAQH5d3TsTn8K7XwvoOn+H4tPis/OdLaZpPtTpg8nHLegx0x0xWfNdWNI6GgdOu9B8aRWsV95khUGOBpQyoOe3atP4gT6Fdyx2WoSbrpR5okDlfLPHP55rxy68ZyS/E661GJ5b5Ii0S/3geQMN9a7qTWrAh766tGilVeJCdzce/asHTaL5iw6WlrpgmugLhiMxkt14Poa5q7t7K7sprm6lACtuVM87scfzqgfEdjrl/JbxM0bwnhGGD6cVn3+heINXtM6aPtXlt8yJwScZpxTE5I9E+HfhnVrTw6uvLq0U8MqsyW6QjzODjO7r0BrPgmvNPtrvTrC7uVn1BiTFvxtZhjtWJoOv+IvCnhyTTbqGW2uVG2DzcYj5JPB+teu+Cb+wsPh1DqGsQwT6veOzJL5SHGCMHdxgYx0rSTsI8c0W7vPAyzxahokZvZGMq3SS7mwfX8M1zfxK+I8fiLQZNNWGRpJ/ldm/g5/+tXY+M9E1i+um1F7lPLndgEc8x49fauM0fwPd614lgsbKCNFQM8nmMdvGM9ue1a0ppO7Ilc80tYYlmMMcTb3+QgNjiux8Cajreg+Dr6OAPbRXxaOXnBIC9PyJr1C6+EdvcQWmrQwxobaIvcAkkO2c8f981keMtH8MXXh+PUW3W5S3ZDbw5ALAN82B1PIBrqVdMzaaPN/htf2kEM1pMzB3k3KVYggivWtF1a2s4VnllCzJhQuf9YM9fyIrzH4XaR4fvWuIdWHk3cR3I7OcKPeuv1O10Ky0+4guPEDFk3GNwPlIHQdf84rnrw9pLQuLsdJrXiOyvPJGoWUUUvGwcgsPY4xVhp4jYMlrM53Nl1BxkYzXiOqeN72fxBZajJbr5MEapHGw4ZR3x619CeFfiP4W1jwqljd6elvcPD8jKO5rNwnSVy37x5V4k0uS5LfYXXL58zLg81JoPhOOO2hm1FzK+cqAenr/Srtnp9pd65NC8sQhaXBzJyvfivQ/DvhLwsm3NlcFR0fOcnvyelDxUkrkqmmeNeKIpbO4aRYJFjLbRk5yazor24t1dlWTaBguFyq5r6Fv/D3gSdPJvXu0AOQzRMR+eKZLpXwzXRp7AXrujY+YwnKkZ9qIY17MHR7HzNqzS3Fz9oMTNtXDHFVbSO/N032JW8x88IpJr3H/hDPAkatt13UnjPBTyAOPxrQ0ebwvoRC6NZyXUrf8tJgMjH4Vs8auhPsWeRWHhrxXPKVF4IRxkyORj9K6O88NXenWIuJ9bhk9fXNdv4j8WXXCLYWbRkHcwXmuT1TUr9mEp01HtyuQu3JzWaxMpsUocpyEM9/c64bO6SBos/wDnAHJrsPiDbfZvCVnYzKyzxRG9uVYE4LNthj465bGAeyPVfwhZS6nrRu7uwMNlYobidnXA2ryB+JGPpmut1GxOs6yXu9zQ+dHd3pk52tjEEDfRG3Y65NerhFd3OWtK0rHzfJb+UsqkbWHynPJzmt7wtab5ZyIHO/EK8dSSMj+da3xO0WPS/EcOlOq+bM3nMFORgnI/TPv61c8H2yx3unoTgMZbt+OAMcH8q1rysrGlJXZBeRXGj3C2WlRxursIyzElonJJIXBHaotCudO0tryHU0livYCJt5TOQMEcjP8QFdFoC/aNVtZZ9rbmkupGYcZ9fasbTo0vvDWu6iyq0l9qCQIxGflLDj/PpXFZSO1Nx2NfRvHbrcrNrMU/m3K5VyuAyDsPzrotB1yxlvZtZupGaVUMVvGzAeWmRuOPVsdR2AriPGVpHNqen2aciOJ5CPbGKxZoZBq8EEEsqrcWjs6qxAJG71pezizdYpxVmaXi3VZvF2stp1jfCKAZ2tKcJM/wDdz61xGs6XqGkXRtdRtZIJR2YcH6HvUVs2x0UjcuTketd34e1iz1yx/sLxFIZoWVY7e4kYmW0Pfaf4hwMg10xTgrHNUn7U87GT0YipLezadC0akkda3vE3hjUPDt3G00Bmsrld0F1EpCPnnqeAcDpUXhpUN0sT9HBH+H866adpHHU5omI1uyoWPatjTLLNtE5XpA8g/IkVFqMJjimUnlHxjHvXQ3dv9l8PtcgbUW0ijVvRmyCPyzSmtbExm7XOU+xPHaQ3m3COWGPQjH+NaFpaG3uRb3KFreZRjtnk/wBRW5ptiLnQEtPvOYy6f71QWNvJfaHLGnN1YN5sYHVkB5H4dfwrpjCxjKZFoirYarPo92CLaciNz3AJ4I/P881c0h5NE1q50e+BELtjfnHBOVYHtntUeqbb/RrfVEOJ4iEkx3Hr+Bq5fK2ueHI7tD/p1kuw/wC3H2rRxJc7ns+ja62r6FHFqDI97aAIZm6ypxtbHc44zXCfFjRWvNNbUbfck1mpk3L/AHeP6ZrB8E67OoiuQ/7+3UE/7S9x+VeqSmw1DTkkRUnt7tCXIBbAI5T2xmvOxFJRd0dVGd9DjPhYtpr9zD58c7XZhLW8sR+ZJBywIOcg9c/7Ndp428E61pPh+9199TdLa3iLND5hyeQACOR1NeT+HGufD3jW60W1crIkpnsSf4yuW2/jjFesfEPxRY6n8KZ721kUrebImizkqxI3K3GMgZ61wOL5zolqfPGmIs15KIj8q4Yce5FdRpt+VspIJH2m3DbTu+8j4yuPqP1rnvD8e6e7cHIAGPfrVe9uJYWLK3IOAfrXW48ysTGfJI9Ue2tpZ4bu2AEd7bpMqjse/wDOrUcz3WjX1sAVkRD5bH++MEf0ryvTPF17Z2kULReYkAIT95t4JzirOmeMXXUmmn3pC4A2jkCsXQkehHGRejNv4wXmj6zY6Dr9tcx/bJYDbX9uD80cifxY9Dz+VeexAfMcqRnAINTatLbzanPJas7RM5YFxg88moYkPWuymuVWPNxE1KbaJLvmOFT71HOdkfuanuVy8a+i5qreOPljA4UVRimQwdSTVtWGzAqmnFWYQW6Ukht2GTjmpdJZheAohYgHgNjtx+uKJYmwTUNiWN0uGK/Ng49KlouLPUNJu9Y07wvLo8tm1tHPO0zTqnzOCPu9OnQ1raDDYWNosGhmU7judpDkn5gM/liu5+HN3Yy/DfTJ7wKLWGIpMzoJApVynOPpVi+fwHchw10oR2yjRadJhT9QorzpfEzvjVfLoZejXfhW2gMd5peoyy7QzSJDuDMOT39jWheav4NutOaCxsb2ORyTve2+7+tRRyeD1tmW28QBIlGSwsJef0pVvvhwkWyXXZCyp8rrpjjaR9R71m3czZTgn0+3spWW1nZ/vb8KoZe/BPX8aS18V+G7RX/tC11GMYDKgjjXLA+zZ/DFXzf/AA9ci3ufEkoQjO77JIeD/wABpmq2PgKW3uLpNWS7S3i84RrGys68FQcqOvQ1SEcx4i1Tw3LHaX2nRaq9/wCZloJ7oBY0+U52L+XUVjQaksdy9ibK0vJFTzsThh1J+UEdOv6UNcz6pePqMsaW6yufLhUHYijGAT9ABVXxDdfYlv8AWII0SR9ttsQYxuBLMPfFA0X9N13wq1wEu/CcqMVAP2S4LY99rYP861td0r4a31oZrHW9Q0/UZIgyi6jP2dXJHysyrxkZ9a4nR4086RogpRRukLNggFgP60tlq9pPPNbT2ayW5GWJc9R36UWK5kbUfhHV7F4JPO0fUGViytBehgRgduPTvzWx4Q0Nry7lOveIE0ZGHMAjB80dsMfl9a4jUbEaM8M7JJPY3K77aYNuGfT2NaukvdCFry6LWdiUcK0nzMxA6Kmc/jim1cex0/iPQ30pjLD4pe+0yYljGgDMePmGF64BB9OKyGu7/wAQ3JstD8uxsraMGe4Y4VAoPO71PNcle6hc6lNDpmm6eqrPIArfxufUnr1Oa6bxClno2lWHh7Trs+UHMl7MhwXlJ6HBxwMD/wCvU8lg5iDUI/BVjIIVe91OYHJdwBvbPv1qnOdD88Z0SeHb0R8A4P5elV7+SNWs1ijRgG27tuM55/rWlrsv2/xFNl1RYWVCzE4xjOP0qk7EyZl3Vno07iW2kFuzZysoPPB9Af1qvJfSQRmG6tcbySrL2rSvvEA1DWPsaaRG9u7CPaiEtnpuFS6dZ2pint7uB5zBLmIEhXOewpyMmrmXYW1wt0kSSK8U2Aso6Ac8fzqzNpDTaj++k3QYBOfWmeM7XXHso76DSpLLTIWCsNwJLdiRnPT2qlPrVxPDb28SKS/y4z1OMUnGyuFrHcWXg5dU1lZJ/tP2JI/lxwF9MHJ969M0nSdOsrNba0IkI6suPm4x1rlPCWrT6bosdteTm7YoWPOdoycD2rUtdQiu1WSwdlCP90HrXl15yvY1iixNbRXVyI5SjiEn7w71m6jqunaWZPICBgMNHGc8j/8AXVzU0MSFoQx3nLAjAyfWsDTtIbXb6RopUjeJwGQ9Me1Z005OwM5vxg15exR39pGTJKSfl/hArK0yLXIbaVbmwuWg6kkcD2r2m30DTLLTQl39nuJcbQpGcY//AF1Q8W6fO3hK4GmTR2vAbBA5Uc9Aa9KEbIwmeD+JkkmuIJtu3egG30rIlgdb/aVzuAP0rV1AYuJI5CGdTy4PAyKqRmZG/dSgoBkriuuOxiyzqujR2qxvHKwL9RVAxvFGyOuMdD61dvZnvbRVaQ71OQB25qC2vWSGSCWIPJGCRkZzjpVXJK0fDg+ldd4L8a+KPDd48+i3YJ2EGKVFdSPTBFOjsfDmoeCRqWyeDVDII18shlYjqGBORweo9KzbzQdX08xPc2rQK4GxiMbvwpFRPbY/2k7FdP2nwxdR3KsC2yQbCcAE89M4zXnPxz1rwx4yh07xRpNjc2Gq3LbLyGR9ysNpwR+QH4VzS+H9WvXWODTb25kGflSBmAGOpr2m60Lwzonwr/sfUdHg1HV3gLhgi74fkJBx14wRRzJbmijc4GaPxn8MPD9t/ZHiE2UOq83UUIRmDgAdcZ5z0BBr0H4I+GfFa/CfxDqdrOscmppKVedQ5dguD6H5uc5rN8R+G9d8U6b4V1P7HBpmmRuUJuJgxQ8EM4Geu39a+gNGhsdC8Hw6RbNDJcRWxy6PgOwU5PPrgn8a56teMVc2jTZ8deFvFMHhq2axstKkhuz/AK+R5Mn9K+mvhz4K8PWfh2C9nd5bjU4/NkupXAkV2wwVT29sdeaw/FHhXwtePZ3dxpsdoruvmSxYy68En8elaHxK8UeHm0Wy0vTb+0nZZYokiSVS6hSME+vQ+nSvNrVlW2N4Kx0fhLUmt0vbK8ZV8mcqyuCRJ7ipfFeqQWIjuNDtIZhI22VFUDYcf1wa5jxF430WyttOSNxPdRKq+YqBSxyobOPQfzrDu/Hug2d0xvGuoBKA2eGDn1rjdKTNlY+bLvVk1O5dDH5TgnAPepLXRIp51eW4mIH8IPasZmguUMqRmK5RsNjvWt4a1TaSlwdrnjPPP5V9PUbUdDykfTPw30rw6nhyC8054o7iFCzlQoeQ44U9zg15FBZanreoyXtzqt00c7mNIZnZiDnnOSeOan0/WdY0/TDf6bA8iwEGbaeACT1/Wum0ay8R+Kr2z1/StMt7GPKiVmnCYG8bmwRk1wupI2jY4L4o6DqPh4W32tQp8oKwQfL0DD/x1lqn4FmTV9J1Hw+kgFzJia3J6E7RuH4gV13xJu7TVPGl/oMkgltXjQRtnOyQIOc/hivNNBin0bWV85CJLRyWHcjLVry3hcly1PdvBUb2fhOG1IETLuDW7n5k56kfUmsD4n+Mbiw0xdNsNqXU37sMCcbepNLoOptdrJOH8pyACG4JB7151rNy+seKWunKPFb4RAOjMKxp09bspSNLwiI7C7tWdg07S+Y5z2wea63U9Tim82cndGcqdxP9MVgaNYx2skclxaEvJj5y2MVff7Mbe4t7d1KrnOKuVpMGzAjufKncRptL988Ctzwlqky6rC099JCsUgfK9Xwfu+2a5K9e5W9SPyyIZMjJ9c1G9xNbqoCfOjjd82KagmRc9j8YeJovFeqwC6X7PaWmWMW3cTnHtx0FekeLLD+0dP0i7jWWym8hY4NkZZYhkfMV6V498MPiJ4b8KxNPqelvdapMAomcq6Io5wAe+Cea9QbXIviLq1ta6XDdlUVZD5ZKpkNllJBHUZ5PWuerGzNYu5sWPgrTElm1fWtVlniFukkjORGi7UAYBfThu9N/tHS761jmsrOODTWV7eGdJdkkhI5fgdBjr71c+IlxctYWsa2kpR7hI5bRV+bYMkqy4I28Y/4FWB8QtMt7uxsoraGWKebKpZwpkoCMF+Bx2rHY0SOW8Ra5PpNtHpOlXNxdwwhi+6XK5IPUjr1rzi907WNQ+aGEvF1+Xgbq9k8BSf8ACN6Nd+GtY0MSsys63pOTKSORk+ma525F1D+5ig+yW4OQg7DtxWkZxRLVzx24tbzSJ3MtsUZz8xA9K5zVpLi5u/nikdM5+tez6pZ3N1GW8lGHJBI5Oe/6VjTeGrogBIYVI75rphXjEyaa2PJHto5h5YhKk/xHqK2vDF3eaX8gUSxj7u49K7i80SKKMM7RSP3waz/sEcbZjUIfpmtXVU1ZEXY3w5d2V7qk76tcPbZXcrIeQa1R4p1LTXEWnanOIgTtJ5qlHBCnJiVm9elTyaeLmHMQVT7msvZJgpyNZPif4rEP2eS+WVB1WSNSevfik07xK00Mj30hLv2UAD+VY6aFCIt9w0W/sFfvUN5FYWCjcp83GWIbvUSoRD2kjt9H1Xw7dmM35eHgqWVvlX3xWjNF4cvL23hsJpfKYfNcKmQp/GvKY9SsedjOPXJzWlb6i0UQ2gx57E8kVlLD2K55HqKeFEvNL1JoZI91qoZCW5fnv+GayGLRWMcSybpYyRjA4waw9P8AFOqWGJFTzFdSoGM1c0SG51nUbeNo5IgHAOG65I/+vV0KLlOwpS0N6W1js9Ot7W5IWG6kGoakxXGbeLBCfRjgfjWfNeyW1vpGmAk32tTnUbzLZK7j8q/QLgD6VF8Q79tS8YWvhjTnzNqt3HbSbW5WBCCxz+v4Vmapqom+LF/cqqPaaXbyeWp6ARoBj/vrNfSU4KnHQ86pJykcH8QLifXPjBeRW26ZYGW1hyePlUKMf8CzWw1ssdnqk0DbYbfbYwnGcZJXH5AfnWV8Jovtni24127X5I5JLqQ/TP8AUit7T4WufBuk2r8NqWptcY9QD/8AWrzsTO8j0qMLRG36f2Za6zIDtMGnKg+r5/xrN8JRE+E9CslXLz38s7j1CjFbfxEh8nw5rkmOGu4ovwVQT+pqH4fW2+HSd3SDT5nY/wC05AH9ayuatGRqzfafHN5jkQWWMfU5/liq9vbGTxzZREZ22J5+uT/WrmjYuvEniSZh94+V+PIqzpMA/wCFhnPzGGwUEe/+TVJkM8wvYUQx/Ln+H9az5A8c26NiGHQjqK3tUjAyf7ty69PesoRGWdgB0avQpx54anK6nLJnWeCfF8tsr6ZrUxvNKuMLPbSnP4rnoenPsKXxJ4YbQhb61ptwNQ0K6kURXKsN8b5P7qVcnYwAJyeGHQ8kDmmtSi5kGRVjS9T1KKwmt47iT7Lna8RPyMp7MO/QemMVDpODui/bKcdS5qdufOnM3zGRA2ff1q9dxXT6Drk2qXKQfvIjbwJyjkEcAj0BFaOp6Vp02kJ4m0+6aez80R3No67DbM2SoVsncvHXH93juK/xDW2g8V3UNrbslqqh4kJ+X5vm4HToQO/IP1ppuUrMzatEdoDhFgQnpFTdLY6T41XcgMEzYOe6t1/rUdhKiyowPG0YHpT/ABEnmw290n/LJsOR12/5Fdpxc12RWkSWOqz6RNtMU4I46ENyn9KraFctpmoT2s3zAMY3B7jtTdauRLFp9xHta4hJRwp+YgD5ePzFI1lqGo34vLfTrhVlIZi8ZQZxzyeKTqRRqqcmP3x6P4iEsPFvJyF7AE4Ir0rwRqENveLbXcYmsZm3LnPysehyK4HU9LuLuGITT6bA0ecM96hJ/Bd386u6OLi1hMLanazgNtXyoZJG/MDFc9arTcLNm9OnJO56F8a7Dw7YJo+u21m32iUlFG4qVPB3iQZ2kdsgivMPFc0d/ZLq9nNEPPcJfxQjCLNztb0+cZPHcOK7m71DWNb0Y2VxZXN7aoBt8y0MYU+oLMKy08OSnSpornw6be2Xb5jB/mPPGQDnPcV5jlFM60mzgvDRzLdj0Kk/TmqWogbW+tbkNnHpmrGOLKpKmAMEZI47+tYmrgx3LRA/KGNddNprQwqLUzY1zn3pkqgucirCZ3bRUcv3sVsmZXsRwpk4HQVcSPAqG3X5qtAAsysMjFMH3Ibw7brH91V/lWdKd0hb1NXtTkP224477R+BFZ/8XWoaNIolUVYtxjmoEPAq1ByKdyHuSSc596o2p2z5HUkj9CP61olTwKy2O1yR2Y1Ldy4n0f8AA+fQrn4eX+m6rb6nP9nuS0htk3hVZVPQe4ata4i8C2jbRJqMDZAAa0bI5+tct+zlH/aEGs29vJCgi8iZvNcpjcuP5ivTn8PW/n4aawMzYC/vgSD25rzK14zOqD904O/PgtdRMMWv30TZ+ffavjI7EUx08EPGQ/iXcG6gWkuWHb+Guh1T4d3Caq13cXNk1xMmVHnoeCcDI/Ouf1bwNqjRSR6bpM80qnGUYN/Ksr3KbIZ7LwU/yJ4vigt/+mttIP5iqV1a6JYWWom21+21Az25jjNvkFTwMEYpR8P/ABG1uI5NOmDhuF2E8AD/ABq1a+BdVt9Lk+2WbQJNjMjxbeSQMCn6DI/D/wAP3msRqV14ksrGJGDbZI2JPQg4OM0vjjwfoUfh9p7DxRDPcK5kaB4yAWJPAwe2ao69ctokH2C/u45URQsYByPl45FY/wDa32zYYwUbnd2U/hSvJMtIkPhTUNL0S4v7jU7NVeMAIuSWPXb9a5qHTLKOOSe+uXgCvjaqMQfqwHFbnje81JtP0vSoyxt7dPM3Z+Z2LH73txWbo1/p6aRrMerSs0klsFt03cNJuyP5VrFt7kSdjV0rVTotrcxRC3urJyWaCT94m4A/MFPcDNY2nznxLra28N1M0suVBPyqgzWHFNIIRuaTzFHBzkMn+Nb3wrlhj8UTmAqXe1lUZOCMof64rXlFzG/4H0+3sfHskshE9raRuVGN3PAyPzJrn7kahBdie4spJIXZnJxnqa0/De5FnuPNVU8tt+XBIPr+NY0Q166vrpbW8X7GspVjM3APXgde9Kwmy8kf2uRI7dUTDcBjtOcUy+8gahJb3Ui5dtxZWx831+mKoai9zAfLgCpMjZRx3JFQQTQQjzL8SNO5xvBLfoaloLmlcavcJB9nsoEgiHG5RgsfWrcV9NcWcd2yETodoYnhuM9abbTRPF5c0O5P+eu7Bx24pniSQR6H5iBExL8pVcZGP/rU7Bc1F1xtc0tdMaQrlir45GNvWk0vwzpOn263cVy8t7G+VMrYGR9K5vwa4uNVgmYKFVTlS33j9a37uG8u9R+zWkDHzCNqjkD/ADxUTbWhKep19n4g0e+QQWtoqzrkucYBPr+tbOiXMH9jG6gTaEc5LHHHf9c1xy6Mmm5t0dhdIMuc8A1bgvLqw06aCVh5bkn8DXHOCbL5rGtdam1xBM/nEx+YN3P1rBvvEENjM5092jZkySp96zmvoBp9zDC+d+DgtjAHX9aq3b2zOoO1toIyD06jPtTp0k5aEORu2fiXUrhC5gW4B+93OMZqpqHi03EQt5rG8jRRhdr8EV6p+zN4HvJtJvdZ1CxUC8KxRpcLwI8ZLZ965r4u+FbTTdZnFpapBDvIQRnAHtzXoQpJ6EN3PIdWMFyzPbrMhPVWjwPzrDjeRJ9sigduB1rrb15LckKrYHO1iDg+uOlY93D58nn3KgOBkkcYB9vwrRxtsZ7mb9pZJxEy7d3Q56irUqGOGK8jYfu32yY6qe1MvrSBoGn34aLDDI4PI4NdBoL2moaolsLV449Vt3QjHCyLyCPwz+dIaRm+EJ7G01mVtQVWiIyCezeldZ471m41rTtNvosRxxS+QkSrhycZX8OKwvDPhxNT0jUXd1jl0sMZlfq2MnA/EfpW4Bv8L6fcxiLzYJkkBIxypzj8cVjOdi4xPYPB17460j4f6fqZ8HwstzOInmeQCR9zYBxnI47EV2XxTjXRvCsEdgtsVlmRryV1y3OFChsD1Bry/wAbePmX4Y2MF7es2sXo32kFnJiODbgKWz3/APr1J8KvFHxA8T6TPbanBaNp9q0bPdS/K6j5jgdc/dFYzlpc0jE2pfG2iXGpf8IY8M2pxzbIreO3KlRLx8udwx9a6zwB8PtYhvRcaxqLWqEK0duTuIGGBBPpzXHW81jpPjRdU0IRS3MfzLKUUoSy4Jwe/vXZx6xqfi6WSO5aSCZCHeYfLtH+zXl16ik9DpghfFHhuDMttd3EykI4h2fNnZ0/PNfPviHR7yw1Rob63lgldiYSeATn/P517VrkdzpVytxP4hF6sbFlVnwRzyN3bpXmHxC8QprV3FGqtJMkpDMTuB57e1Zwdi2YureGtbs7RNSnnRoTKokIbOAT/Surt10e20a2F/pM9xIABksSOnUenSi71bSZPC6aZOxVFw8g2Fm3A8gYqFpLbWreOK3u51t4BhGKcmt+aUibnitmE1WU3KRJHKDzt5yKtWST6RcSSPZi4EgO1x1XNYltb3FpqkwtmddjHHGCRnj611Vrf/bLfcMLJjncPlzXtzfY846L4f8Aja20VblJUDR3JAngdQd2D/8AXro/G/jmC78Pw6f4Wufs8CszSqowcYA2jI5ryO5mtxcNDcpGshOWz9O35Vnme2t70PGCsfbDE1EaUR3sWftlyt8rSO/mk5yW5A7V1CXlpqM0KXZPnSbFYjqRkVybtbXVyLiJSoxhkz6Dj+VVEN15jSnzEO7rnv2q3SVhX1PTRPJoGi37bvnJAix6EDH86p+F4be0t2lulDyMpcgjvVSbU21bRbO1JLzFgHz1IA5/lSXs9tcyNBJlUi+VcnGRWTjYq50N/qUpi3MFZACQAehrloby6u9U+zI23bnf3q9Jvki8u0tHdN2N7dKg0KeJHmiMAS7XOTu6jNQojbsRSTvJqy2qgmO2Byd3fNGoTBRIMcnnHdqdZLsup5pgRkkmprgWs8pdMrleQTmr0RDd2dv+znongjXfEV1Z+MILecG2DQJNKUUsWx1Jr3i30LQPBsN9baDcW+mWUq5m8uQyzL6bOSRwa+XNCtR9vGyS4SInHmQvsY45/wAK0tevjYX0cVtPczqUBKmQ5xjuawqR5jSErHvcemajptk+t+HvEDanYnL3DXJHmFhx3xWH4j+Il5eTodM037M8SmN52f7w47YryTwtqviC+mj0gapcwaazHdiVvLUHJ59a77T/AALr1w6bPIQTFfLkdjiTOduMA+h61g4GnOR3WsXk99FNqGrPJEASwRSwXPbNX/7d0aRvLTUL2VR0TyCa5i0mGk3T6ZcPEtxuOFc5BwcVftfGWlG4WG6tkj5KmWKMEZHqCRS9mkVzGpHqGlZy93e8Hj90KlZtOnO5FvZPU7QP6Vs2Q8IXEAnHi2JN/wDD5A4x+NWYbLw/uJ/4SdCAcYEWMnt3qlBCepwt9pNm8jbVuUz6mqdxo0DDfHHcMB/e4r1K5l8OWcCvJqsUxJxwFqkk0WooI7fVLYQd1wARW3NCOxPIeYvpjvjyLRAB1y560RaHey43CGPPfdxXrMXh7whcRFb7XLtWwTiN1AyPwqtc+GPDbwg2Nzd3DnptcE9vatOeNieRo84g8Jzl9pvrMMegVqn/AOECuZ5PMlSCbHQ7QRXWf8Ifcj57TR7o+kjSYA/Pip7az8S6erKJY5FUZCsAwP1wDRGSYcjOQ/4QvTY+TaypIepCjP8AKtWy8OwywrAmmRttABfYAa7KLWfPiWHU9JjHGPMgJGPw7Vag0rR8CUXTovqxxQ5oORnL2Xw0huFLnKK2MqHwKlbTtN8NwX10zHy7UYD7urAc/rxXRSW+ixNtivnYnsF/z615b8ctdGmeB206GQiS87k8lSSf6114OCbuZVXy6HJ/Da8/tDxz4n8ZXzjydIsJGiI7O3yrj3wGrnb64uLHwhqN/mVLvUXSNG6MwYliT9RzWirjQfgxMGO28164SRh0OzO7H0Ix+dVvjJ9ltNe0rQrNv3VnaI0h4BLlAT+lerL3YnFFXmjU8H2o0r4Z+KddbMai3FnBx/FkZ57/ADSD8q6/w1pBj8QfD7SJ0RcQrJKo7YiLH+VZfiXTBZ/Cvwb4VMf+lazcRTXChef3rhyT9Nw/KvRvC6R3/wAerRIDuisdNuWT6lhHj8mrxZvmdz1YKyscD8c7VLHR7i1yMzXckxA9OlHgW3MfhuO424LW8Sg+q4/xJqv8ebxp7q9jIB+zMEyOMncf8K1PDqmLwFbMw/5do/5VJRxHgFBdapqgHzO10T+prQ0UD/hZ2ropztgVPw4qt8KYd9/fSuPvTHB9f85q74W+f4ma0w6GNR+ooT1J3PPNci2ahfqw4S9bH5mszSoS97JlfWt7xKh/tK897wj9DWXooxeSfQ17GHXuI8us9WT3EOLdt3YcVjWbGOG4QHhlBP4EV0N8AkAVuMqf61yznGUyPmIX6g1pNqxnRV9Da8K3GqSTS2Gno8i3AClQRjORjOa9D1Oy8S6j4btNE8TvYWptbjNrfSKC8CnKsmEBypIBI5Py1wel2722mSW1tE8dzOynzycGNBktj34FenW2keF7PSo31z4qi3miJH2ZLBZWweQcmXPX2rz5OUpe6ehZONmczbeFrKBvLfxBcXfobbT8BgfQuw4+oq6+naRHb+S1rPKpO7N1d7t3PdYtvH/AjWqs3wsCh9V8fa7dY/1Ys7RVJb0Oc1JceJPgjZKBPb+J9VcHPlPKFBPplWGP1qr1CFTijCWxtUfzLFYLKVshRaR7S5/3mZj+tMv7O1mmJv7aa5uF6m5kJxkDsuOP8nmut8IeNfhlrGozw2XwnceRH5xl+2O7KmQCT83HWua0vW9Jk+KN8YLM3FuHaGxtGuljReFwS7ZHdsEmk4Se7LuQw20aFZ4FtLN+whtVBB9e7frW9YXMzHypbqVmYgLhivGDnpjPbrnpXZ2Vp8Q7u/Dx/DfQzBKwV7mTUQ7lOxBVv6V0Xju38AW/iHR7TTNIkGs3aSrdQrckrbyMBtc54OG5xxkZqHQb2HztHlzwx21zIsJuZdsjRuZ5RsZlH8H4hv8Ax2rFhJLDeGJJmjZY/NaJXHzZAwMjIOM5OPSuYVrrT9WubW6vYVW2zI0EjkOzLzjbjrx+tXtMv4oZo7l5G3JJ5ihThwa5KkLOxtF3L+uWFrqOlTCO2hVY2DRy9HilIwP+AnofqD2ryHxjE0Wpuj8M3JHYH2r3TTz/AGhdeZBLHscgzZGFx3QcdR3/AArgPizoNhZXCXEYl8qI+WzBMb8ncjbjx0JH/Aa0oS5HYipFM83UbZPXH+FRy/fNSAjzwSeppkvyzEe5P616MHc5WrD4RViJWLnd3xVdOlWrfPmr9ach9TJv3Ju5s/3jVccGnXRzcSH1Y/zptZmnQnixuAq5D06VSQfKDV+3wY8g0m0Q1qW9mWQ+orCk/wBa3+8f510NrhsBucVz0wPnOPQn+dK5SVj2H9n2KG81+8sZYfP8+yDCMAkttcdAPrXqOpaBo6EtPohgnG4rvDocA9Rnvz+teZfsu3i2fxR00tJbxebYTqHmXIUjafz+U19UjTZry8+1xajp8rkBVDBSMbge59q8/FKzOinseLDwbo9xCLhNPuSjnk+fJk+45+tc1qMdpZSsNHbUYQPlll85gSTz0z+FfRVzo2uQqrPPph+bgIuF/Ksq88OWRjMl/YWk7rwQFJVv1ric7GqR83wm/mvFi066uvOuPkdzM+4ZPU4PvXSwf21o9vtmu7me5jbegmkLqM9cZPpmvX9WuPDdrZGOw8L6fa3jqf3sKKrDBHfGe9crq+raVFpSM+jQ3GpI+HcE4RfUUvbdikjy/WfDV5f6U+r38TwTPLuJEZxtx97J4rL0PTrSGBpYj9plzuXBHyckHI/CvW08SRXkDxXunyXFpKoyTgfMvQfqDWJLBpEk5t4o47Qlj5fIIPPtUvEeYM4ZtMS7uzuEs0hG4AHAUA8fzqjq3g7ULk+XZWTs2ctnAOa7y10+5ind4rYNKqlDIq9uDkfjin3dxcRXLJGJGfbuK4OCc49auNdolxucXoPg+50mE3+qRqdoASOOZS3JA59OM0230vUrbWv7asbE/Z23xSEjoCpB/nn8KtXNpr76uWnif7NI252HCKCcnua6i58QXVl4ev7O2ET2RQBV285IOSK3VVsnkPP7PToLe7VTDJHGRk7GrRNhAk5uPLlRMjCk54Pc10Pwyn0bUd66zbK0oyEyuN2R9a6jxP4Ztbm2L6Rp1xvxwIlLLQ6juNRPI9XtxPfMsaqYyNwxzwaEsIbm3eB4lkAOPmGfQV20PhplhEcmnS20wOXeTIDfnXP6tPFp2pQQLEyCVuuc9OMk01UFynN6do9zbaqsUTstsyZc5+UY61F/aOnanqohv4ZHtYciHac/j16V0XiS9SEzadby7pbiPYzAYVVbr+mazI/ClvNtktdRtQduWj38r7ZrX2iRFtSBLeKymTYgjKnMEi8Y9M1v6Xd6s8EuoRN+/hG+U452H/8AVVT+x4lVDdTRNCxxtGePxFdb4Mj0yx1aSFJla2nt2iYv7jj+dY1akbXLUSNrjzhDfyfPBcxjZz/Fk7v1rm9RuLi8uZIo5QIAjK3PcVt28iWiR6GyM4t5WAb2ZiR+hrnpEa1u1J53ynj8awU11E4nOS3e1ZA7YKgj9Mf0ra0KPTdSWKC9uJYZZZcBU6kFvX3ql4lsVZpJbeP689apaCzLq1qUPzxkuv1UZH8q66fLa5mfoN5+meHPBVqllYCFYIlWOMEE4C9f0r57+JmuWviK3kjW1W3u2bKs/Cjv/WvW9K1a41/4Y29xHCq3zW2NjdNy5FfNfi67vVa4gnjaKZTyxXGMdRWsakQa0MhdEtBGz3V6khUYdVOCOvrWJc2kQllihcy/ISCTWLq2oaiqyQbiqMc+tRaXJcW6sylmySOa2kzJFzRo7eTUWhuifsjcSoByTg/1xXSppunW9sstvNLFc2k3m2rBRwR0FM+H+lR6lO0kyRTMz4fcxBGPpWxrumJYXpt0t5DaDnG/IJ+priq1GnobRVzLmuPs+rNepHtiv4WjmVV6vjkn65NOsznw5HF6P1+malmsrG63NYStFcqPmR2Pzttx+lIbSSHw+VcgMjEEe9Y89yzHlmivtUs5Ps/nJHGP3fXcO9ew+G9bN/BHpWm6BeWcUjqkjRBmTGABn8684+GdnLZ68ms6nGi6ZCH80jqq4OOO/avVbXxjJBbxvo1rdCGd9ytJHhZFycdT0NZV29kXBG5ruhpdxWum2WkRWtxbRANIrhQQBgc+9Ps9Zmit30DQdJurrU9v+k7GDYGVBO4DpnFc1ceOPEL6jFYS2yFVmC7kXIX23djXp/wQu7S207UNRu41S7uZMyBlAO3t/IVwSN1Y8y1HQr7TbpbvxRDNbxrny1xuR/ckZzWJdat4eG9YbIWt0y7oyYxtz7fWvcPiDrFjrmkSQERm3KttLYZhz29Oa+edS0SNftacuyksW3Z59fbFEAkzAh1aWze4sfLV4jJuZieQ1UrzxDrEUuzT9tpCecDHJ79a7XwR8Ntb8YQz3y26wWcIwLiVtoZh2AHLfUViePPBl74UvoItSiS489CY5INxGAe/HvXXTkkZyOJ1ODMBvLeHds4k749Ky7bUxHJiSL6+1X/C1+oif7UXMR/HFZ2sQQRavJ85EDLvGOor14xezOEd4gEF/As0ILSx/eI9Kbocdtd2HkTWq5B++Bg5OaxoZP8ASGjjndFxjI71q6TcraSFZpT5RGMEVtFWQijARp+ptBJ8w3c9uO1WtWnHlQQ7tzKcn2yMf0qlqbpLrczIwKheCO/y0h8qW6yys59RVS2Cx0OkzyW+nyXezOxDsJHQVFpNpf3swbyjsDDLn7v51e0zdfBI7WIrAn+sz0BGKmvdRk0u5jtwRsC5AB+8K5pXehSRDrMOrtdi2F2Ion6Yfg1n2sd1p+s/Zb4/OMjIOcrg1cl1AX8qICUdXBx14p+tvHe3cKOoLopXzO3BpLRWYzR01E1WaaKOcouDjIwM5GK0rPTDaAhoFnbuw5qjpt1DZhUhs8Hu/Y1M/ia2gxlZEdM9D/nuDUNORI27ur+3k8uKNV5wQRTYLy9iQrNaxyqTnlcnPeseXWJbvVomtlk8vd8yk5BHeumvXV9Ky4KSL0ZeKOULjLHXJ9P1OJ1tlVFySGXIY4716FF8XNYuY4VvJ4LaKFVUeUNvSvLdJhmvVYRwrIFGcn8a0bQWqxSG7hRDGCQOtQ6dxpm3rF9plzG0huPtl5PIzh92MZ9PXrWVqmi6nbrbXrqqJMmcFwPl7Hg981lPdR3F2lyo2eW2V46mug026urlvnHnhfm2N3Heq5eWJpe5teGIbfz47i90eW4slba/lvyox14+ld9rHhjw1f2UVzol+8YZAzw3UoGxsjjGK53SNctbG9tL+zsGQKNjw7cq5zzWhrd14b1h2mvLa7sZJ2/ePD93Pv6Vzz8irknh3w9azz7mCnaSDubK9P1rtYNP8NxphERsrz5anqe5xUPgzSTFpptdHlilh2s375ssTjH9Klljm067Vb+28pGOBIj4GfrXNKMmaRLdtoFpeO0kOmL5bHO4vj+ddH4eig8PxbY4AsecsrODz0/pWJZ6hJeQOlgk77G28HqfrSNpOvvKHOnEKxxuafJ/KpS5TRnoDavpktqXaMcZ4AwRiqN3e+GFt5pbwxpHt+ZmOeP85rhrmK5t7kRSqmHYB0CbiRnkdfTNbUOg21xaBbm2VDIMEMeee2KdmldDH6R4i8KSgu7QxZOAGXOT+VX77VvClzavGv2Rj2/d5/pVKDQGtIxnQ2eMEkMrKBV6G2xkJogjfurYzWXtJD5bnKatJoogb7NYwxOzbQEjwM9q+X/jFqE3iLxothbOTG0yxRKBnrgf5+lfTfj26utOE8l+kMENvbmdRH268H/vk18w/DWwuPEfjiW/kXP2ceYW9Hc7U/8AHjmvo8ug1TuzysU/fNn402iQ6r4f0O1UhY4YlVM8D5F4/AYFcr4jtLnXfijLp8K7p554rT/gRKp/Miu68eSW7/F+9mf57HRoWkd/Xaij+YFY37Pdn/bXxm0u9ueVWSTUrg9fuhmU/wDfW2u7ES/dmdCN5Ho2vmK/+NGi2vkqtvo9vLNsBJCqkZK8f981u/Bdlf4oarfyld0WmB2ycY3vkH/xyuR8NXb6l488ZaxK2fs+niBW9BIyj+Smul+DqyLf+Lr0HG21giX8FbP868dyuem9Dy/4pziW21KZx9+cEH1BY12GoBrTwDZxY+b7OoP5Y/pXD+N/3mnhT/y0u0Df99V23jFgnhuxto2/gyVpJks5z4TIotb2VvmyW4/E1U8BzN/wnGq3B+/tP8wf6Va8EZg0O+ZO4YH8xWR4BcLrmozEZcxkA/VjTFcxfFsJgvJPl/1o8/6Zdx/WszRIWeB5QOA3J9M11XxDtjFfWyAYZbQ7vpvJ/rXMafI1roo3cb8Yr2MO7wPKxOkmR6xOkg2JztGCa5h42kvoUU5LSBR+JrZbLxux7GqWhxCfxHZRFGf98G2j25qqrsh4bc6rxja2/wBpulXiOzt4tgUEMPMyen4VQtfB15dxNveLnGwCRdzHGec81e8Vs11c69Lnd5VvCrH0O9R/jXbeD44G8MapeSQ+bPZywTkYyfKIAc/hkn8K85z5dT0oxueYf2Jd6VerdmxS9iwR5VwzKGPTnYwPGfWrC+IbqzYPbeF9Ijcn70lu8pP13Ma9dv8ATNPaVJngD2sgV8op5H4VTTTtA1GV7L7G0TRoXXcvMgyP6ZqY131CUDj/AIUah4y1z4ixJoGrWOn39xGw/wBSoi2jnbtCkfh9KPiJoC+FfiNFD4mhj1BbpRcH5GhB3HkEdeo6cdaq+MPC1t4b1mzvbaa6NlI4WQxHDx8jIB/P86G8deHzcWcl74bnv5bJNsT3NwdwGOSR37cGuqnUUlcycTFvNZudPunOl311p0JZmSGBshBn1PXHvWz8O7jX9X8cWuqq11fFZQZ52549CRXS6H4xtbjR5dWt7OxtYoJQjxGyhLZxkHJQ8fSoJ/H1/q881hawvc7Y3kWJGYb0jUu5AGFGFVjx/dx3Fa89iLHaXNnpGptNqvibT1WOxTLTQswkYAABevOe31rJ1DT0tPOvNFeLUbPBPl3I/eRrnK7CuMnAweMjOeuaxY9d1fVvAFzeadHbTxLII5lnOGRU2tgZwCfpWToXjqQnyprMExsSdvD9evv0rjrR1ub0VzOx1VrO5FtcRRpFv/1gVtwUn1NdRqNjZ+KvDF1p8sYnuYoz5WwAM6jkhST97HTP48Vz16ltNYPe2oiSOUjzmLf6uQnCyY9CflP+8DkYNXvCOpul2jHbHKjYBHZh6juPX61zpl1Kbi7M8J17TJNK1240+ZvMaFvllxgSqfuuBnjIwcds4qjcDLq3rxXtfxi8OLqcKalaGOCbc2InwFR2Us0eRzg7SV/3WFeJyHnaQQVYqQfUV2U56HNJD05q5agsNwH3c/yqkprovh/YrqfjPRtJkUSRXmoQwyoQfnRmUMOOfuk1pzdyUjjHHOetAFfW/wC1J8PvCPh74Ufb9E8NafYzQ3MSCeGMK7ZPOSOTnnrXyRSunsWTJ0Aq7Z8/KBVFODmr1u+MHFQyUjRtBy1YMo/eP9TXSWkMhljAb5HOGGOcdj/OvedS/Zp0bUNMjm8P+JL+0v2i3tFfRB42JHABXaV5zknd06VPOluWo3PCfhtcxx+MNEZyFHnmM5OMBuB/OvU7yFY5SkNxcKykncspB5OareAvgp4y0P4oaGNa0R7nSoL1ZZru2YSRhVOR74yB2r3XxjeeC7K8az1KWxilwpEcse18e3FcWLkuhtTieP6Fpms30rC08R6gCjD5TcN19OtdJBbeIV2qmt3CSDG5pZFYcfXpWxdaYt2BcaQAsAXK7Tzg+mKYulyxxu8kzIFwyhupUdf614tSZulYbb+H9ZuoX8/UYxIpHztISGyD0FWW0D7JmS5lhkfcFKKoJIJOeM00XpmhVDK8bBsqc7fY/wAqd5VzMqCWRmkLZY7c4Fc8qjuNIilbS9p3XEgOMGPy9pP9KyktJ5Ljz7O0jaMANtb73pWzHbWKASSW26RFwWfo3qDUKmG5vTFZLDBKqjhBlS2e549KuLuOxbsGKAOfDxldCA2HxnPHNbklxprabK02ixxSspyhxnoaxbZ5LBVd4TKzcuUY4GO+PxqPWbu5e0L21wjM7fO8i5Kit4yA5vTrabVLq6smRreQH5gxwuCO1Mm+Gl2I3aPUlaNsZVVJxjnr+FZ+mWF9pXic61bXZc4IeIAYcEEGuyudYuPuu3lyOM4AxnmqlNrYLGMujDSNMm2JAssAJVtvzE46ViwR69eWzfZpfsgOGHzlQ35fWtyXU5pr1m8nzIjwyt0JHcelX7e409k3tIkDFT1PI6E0vaSQWOUl8LazqkMct1eLO6M3y/aSc9fU57Va0vwPcywkXsBNvkHbuB4PFdEradtD293iVDuBB+8frU/nXMTJPa3YkBPzKMgZ70OtILGNN4LsTEZUii+QkKWOSRk02fw9pyQKBaAkuNzKm04rcc3N2xneAvIjZ+XoPfNQyXDW1s0zwtLJEmdn96l7WQcqMu38L6OAMRszN0DHNEfh/TYJMLZqzdgf8+9bGi6u13EyyWa2UoPylgD7envWleQXdvaxzxXEEuPmYmPGRmqTfUXKcTc+E3utTF6oCAnBAPNQy+HpDcFZbAMO2RXWW+pLqF0RbsoO3DAMRt9/fFatto15csG/tRXAJAximmFjz9vCElwpDafjHrwaZD8M/st2b0SRxShsp3x1z/SvVU8MzQKLi4uZZkAzsD4rkvEEU8jNFaW5gB6lhk1pGTRPKmYR8S3OlWPkW162+CU8ISuT9KxrbxXBr7SRapaK0qH5i+M7a1G8Ez3Y+W6kMhOWIUYx9az4vg1qF1dMbfWQhk+YqRkjk+lbxIkjmvElhoFpGt1aoQQM+VvNcZrcsMU0bRKqKyZbAx3r1i5+B+pNOFfVJ5s9Tnj+dWI/glZ20Ra5eeUL1VjxXRCajuZOmzzf4ea82l6gwt7OOaJ8liTg5Neqvf6dqJKSWNqQABxLmq9r8MLOIOLJREuPmGfypw+HezO3dz/dNYVZJu6LirC3ei6DcRo0MEUUqnJZWzSL4Zt3tGjivMSOc7iahj8KQwyeUZJVPfB5rWGgWUUa/v5AWB4ySQPWsGy0jEm8L29hE1wHaeAKBKpJYMRjOa17TTfEfjO4Sf7WukaZBhREFyZdoxx6DFMM8mlWrRQlkhLdOpOf8eK9L8EJqd94Y3G2VrkZYRtC6Z5PU9uMVm2UtDynxRrFtYad9juY5B9mXakjAA8DGf0rH8G/EqGG1ktNVM0stxLncJGygyMYxXQfFnQm1eB7o2gt57eVzLG/G5cZOPWubjtNBj0YSQ6NEt6qk7IxznA5z2o5YNajudFPqdpcAS2tw0kDKQwDZK+mfwx+tcLLrTLqUsJkeNWcl37N2FWNP1kRj7CNKltSrEvISR1GMVjeKgPlFpD9z5WZemamNKNxcz6nvHgb4r6La+A57G6uxHd2+URdvDjtyOvGB+FeceN/iPLemEPEt0H+cO0rxAYJAAwRnj9a7zwlqfhh/h5p62FhYPtjVbpcKzBsc5zznivK/ikLK1W3iFmioHOxRGMAYJz+Oa3jTBzujygNdacyICD5x+VSOM/5NS21pJfXyx3hYArnb6/SsKS5nkxvkLY6ZrptC02910JLbyrC9uAruepz0/ka9xx5dTiK2saZAlyBp8bowAyGPWqdxAyqNzYmA5X1HrXS65ol1pFh9okf7QxOHdTnA+lYNvPNcbY0haTacknkilzAZIrR0u8njlCRxxs56Eity+8OT/2e10sAWdQAVUnp9KwNPkjt7pZHGXHQelDaaGdLdXN6lorZVVzg7RimyQ2GoWyi4VVYjAIrOe/WbGQdg9eM1LZC8luT/Zlm1yxU5AXOBWQFKGCC3laSe7CBDgY71M1ztnIjd5Ebkex/yazNTWY3biRCJATuB4IPuK7C2TTdY0sRW1h5FxblRnbjJqmk1dgY1nJdXlwbe5uHUKcEZ61oS6XayW4+y3itIgwVZ/x/rWbcxOs4bcU81enfNM06V45RbSLuDN1zUEk+mWD/AGkNFOvmr0U1q3Gq39nOIby3jeFugJxgDFbd9p2l6fo5njIS8hXO4ck4/wDrcfjXO3Bk1xd7TpGw+6i9TkZP8qQbG1pmuLZMkUECRxFMZUfXmotTkW4vWkjaNipBKnoa5uznCh43GJU4Iz1xW/pGp2iRCJLFhMSSz+vp+lK1guPn066aa3lkZLUAZHycEVdC3enSQSzzA8sVlUfKQT/hxUep3pnRoreRCrAEZAPOKWe/nv8Aw2LSVxJPZ5cdB8tKWqLudZ4a8RXlpGV8iK5EmGCypuDZ+lbN/wCKbeW2kVrO3aMP8uxynT0J6ivPPC9+Z1aGTzEG0+SR0H/1q0bwXEUqiW1bbICPk5HHHP6/nXJJ2LR1+ieKmsdQi1KWSQQpIpKochue3qa9p8ZahpepWmm2dmwuWuXWVwn3olx1P5187aWkTQ+WYwPLkAypxniuy0zUFt9RuJZxLDJcRKu4sPlzg5z9Kyc0XE2vD2sanpV1crE3lB2IUM/I5Pp9a6WC88RXmwf29kbhkeYOlcFFoVtebdQinM0bFkXDh2Y/hWtYeHrtbQrFO6P948HIHPb8KcZU5GlzurK3e1ma4j1F5JDjfI8obaB6Z6VNqGuw3BTytWnWEkKTBhTnvz6V53LbpbRMkrtL822TD4GPcVW065s4L421jbT3AlUjyoSu0NkfMB69Krki9hcx7a+tTLaxmS82nqpdsdu+abaa9qOAv9o28jt6LnivJbnTorOOF9RsL1kK7tvm8Kak07VdJgzJDpk6AxYUebk5+lKNBSloN1LK5mftAa9KPC93LPcmS6vnMQPQbAMHArnP2fNLWHQ7e8lT5r3UTMzdMRQLlef99hXP/tB6ksl1pOlxY3JAJHUHoWOQP5V3Xg2VdH0EWcfEthohZh6O5LkfX7tfR4eDjTSZ5FafNJs8p8bX5fQfEGqqcS6tfpbxkdSoJZvzwK7b9mKzFnD438RMEH9maQLaJm7O7DP/AKAK828dyNHH4c0RiAYF+0TqDk73wefwzXrvw0gOkfs86xqJYLLreqeWeP4I2x/OubEyOrDRsrmd8OpGHhfxdqAA33V7DFwOgyx/rXdfCbaPDPjO9VfkSVY1P+6i5/UmuO8DKyfDXVLkjiTUlCj3C11Pw1ne2+C/iW5ztM2oTYPqMAfzFecmdh5J4nIkjsgTw1+gI/Gux8WyARBAMKsKgflXHaqC50vtv1CP8MtXY+LQHEjkfw4/Sm0QzE8OKF8JagR12vxWJ8O1M2t3CdA2M/qf610OkoIvDV/EOvlkn8RWL8KYy+t3DYyeAfypgSfFsrHr0KhesBX9GNcJcNstYI+wSu/+MRx4jtD13Hb9OCK89vmAjj/3a9bCv3Dy8SryIh/x7S1V8MmQeIIZY/vq21fTLAj+WanR828nFXfhzZpc3scrHJS+jATGc8OarEStEvDK7sRT3gu4Tp9pnfdzmScbcbiAcflzXqnwsuLX7LqNncMxGowRozAdDgj+f8qxPCHw81GfXtSu5YUtIbUtiSY43DbkBR36iup+C7WE7T6dLHhHtI5CwPOAxwf0ry6sk46HppWI7C6uNHYaZfWMgEMjKJ1QsjgZI6/Wi7igvvNv49Whs54l3Rb225bpt+nOPxrZ8RaDq2oXtw0F2qadb4J8uQkyEg5FcvNZ6RaautjfwFopXAEpXPzHt/ntWMWDdjR8RW1trulrDcA/bYyCRE42sRj5s++K5hPCmkXCzWkkaSXbSZXcMHgHPUe9bken21pr8kFtfSsDbmVMMMfeAP0HTvWjpa6Vc69BJdxut4mQrAgAn+p6mtYtx2M7o8u1jw5ceGNYudNu7kQaddlGS6OdikAkAgA+pFLpVvNpkRv9Lkea4G+GOSIAxbXXaxZ+QOHPHBr1bWI4bu6fT7xY7h3HmRb1zn65PNcdrHgv7AskkZtxHJ858t+M+4rRVn1I5bnCazp8stsmnaSss9pYDE8q8rJcMBkj1AAVfoufasXRG8rUovMBXnDKa9etrMHQRcCURw28LSrFFwpbHf16Y/CvO/EcAXVrWfyzF5yq75GOT7fhVe05lY0prldz0Pw1N5KXWl3f7yMpsZD0dWBA/AjPPuaiWWaz1CTfK5msiqTMTkyRt9yTHr2Y+2az0kD6FbavvzNDOYbj/aTA2n8N361a1W6VL+HUndGWJDFNHnl4WPI+q9R+Ncqep21Hzwud5HqNnrOnSpf4bd8okyQwA5z+DAHn0+teI/EfSDp+vSSttQTuGJ7HIzkeozn8c+9ev6fetp0Qs7m1guWUBkmRwDJG3KMPwwK5X4q2tnc6VBKsIbEbMjEnKbWBI/U/nXRTlZnBOJ5Kvavdf2LfDdvrXxXbULtFeLSLR7lM/wDPVmVF/IFj+FeGRhWYbTkdjX1b+wlY2iR+KNTm4O6CBG9QAxI/8erSrK0TOMbs6v8AbPdf+FRSRDCg38RYEZHG4j9SK+F2GHIHrX6A/tKaDJrHwf13c2TaxfawG9EO4/oK+CbyPy7h/c5qaErxKmrCIsUmFVgje9P2SRNtcYxToooZ1yWCMBjIqzlPI8uWVXA6E1rexBf0jzZrhNhw5IC/XIr9ALi6+yWse6ISsqAEk8nC18G/Du0TUPGOl6cH/dXN5DEeP4TIMn8Ac/hX2hq+mPNcmZ9QKBydqKgyPY1w4iVjopK6uaEeu3KurLZ4wMEFs5rC8S2Oka7KJ9S0C2ecDasjY3AU6bS0lVFe7uhtXA8uYrn61Xm8P2WAxnv/AL25szljt+navPdRs35bHE6poj2Fxt0l7iHnP7u44Ug8cH8ailvpIgEMVzeXWQJTkHOT3/E13NxpWjworvGEXOckncaqPa6KrF4ZXU/7p/wrFpMdjl0vShMN74fgc8qpaXp655q/ahruLYtzFbSDOMNkY7ZzWX4z0u9a4zZvLvzw2SFHuQelZq2mo2qxLPMN+QvynBP0qHTTEkaeprrNpJJDsguYkzho5M9O/NR6drflrvfRYzJn1IqLw9eyyXLx3cnyp93DZyKW+8Ka7qPiB7mKBobZsFSsuVXp6fjTVNFXNuC7vnhEhtLCHd0V3bkfQVxWt63dWOr3CKqyQOoJKsSAcdueK7pfCP8AxKSktl9puwPv4Kgn8cY/KvOdb0S3DtJcaJrliycf6GQ8bHuSCen0rWEY9RslsfE95cRnbE6LnYzk8rjtn059KZf6tqckYEEKSxepxuXkYwSKZpNrrX2RfsujLNExALONrkYxydwre0vw1J8r32mzkgcolwACD3zg/wBauSitiXqc02s3CaHfKkai6yQoK4+bisPwprVzc3hh1rzQ8g2pxjJHb9a9j0nw5p8JaKPSmiZuGLOHJHudorC1+00Oy18afdSQRyH5mkz8o6mpTsrAY9xHp1rKrxTXKlgC6jkGtS2kv7m2CJEggk9DhuPeoblNHVRiVfLBJBB4yBmptJuJbu1/0Qqke7aWz0A7isJIadzd+3HdBptsd52hpH2ggDuM96kjs47l2jnmEJBBBJwKwkK29zIqqXPdh/Fk1U1fU4lTyzdBD/Dk1FgbO3sNEsfKPnXDy59SMGp5NPtkga2jW4aNxlV3g8V5vaanqlzP9ms5z5YB++ev0rbs9bu7a2+z3UwM/YZ6DtVgb1voWnxxZtdNQhgQxkkYEn14rQSztrRwE8m2Zv4w5OKyNK1a5mgeOPyzO/8AEzjC1j6zoPi6/UpHJazeZ8wBm2j8a1iTc7SPxpa2GIZLgPsJAJbINWrbxXbXdyt0VgkWQbSoHT3rwfxPoXifSLSafWLQLEozuSQPg1F4HnvriWT7PJ5wVQcseM+n61qkFz33WtRsI0R7ZBDv/iHUmqulXttaXBaNP3p6uXIz1zxXlPiDWNQtLUxzxG3EbAjk8jn/AAqfQ/EMd3o/2kvPcBGOQCWIPB6DrTvYR7ha6/ZJuN3A6LxtO5TzWfqfjDQ4GZDFdbwdoGAQf1rzbS9eh1WzkNvPz0QFsMp9cVxmn67rS+LYtP1lkZWlXYZIyBtJxknHvTcrgei6pfW5me9hub4HJZ4t4UEYPYCsJ/H6JIDHpV8hVtuWcV23jNdL0y3i2C0Kzt87Bxt5965jWrWxSyW9i+yyKPmYKc4FZuVhWOgtNW0q4tYrn7HIjyJk715rL1vVLC1OY7K5Uk/M4OKx7O9ugiym3hdGO1PKkx+dW4ta+zy/6coiIGQrjdkHPTpU3AbputtKWmsNPWdVYAGZAQCPQV1fw917UbjxcTJelpblBH5IOxeCST+HNcamoWseox3Vg+bbP7yNm+968ZNXtQ1TR7y3WZII45oyVDodpU5z6+pqJAXPjBrF1G0qLIGBJj5VeAfrXn3hW807T5ZPtKM9quP3rLx05/maXVTcQlzKzzB85Lt93j/61YOlWov45ZpmT7Lb8srHAPqKqKuS5WNnxZq1vqVv9m0hEUtkElcAD1qKSzhl0mCCJkcAFXOcHIHWqst1by2qNZxCG2ifbvyDwPf8a5/UtVS1mElvLkF9rYPGK0jBvYiUrEOvn+y5PMsJZI+f9WrYBb1PrWBe6pd3c5kuppJZB/GW5I7fpitXxFqFhPbQvBLukKg8DIH1re1n4f3elaDpmoTxRSR30ayLOrcEkZ213wiktSXI5vxZ8Or3S7RrvT5vtkUeTIuPmA/DrVr4VS2EEc0l1OyTFtpU9MDpx+dek2WpR3FokzKv2edDkkcDgmuL8XaHYiUXFqDCSwGY+Aa6pVW1ZmJf8X6pZCz8hGEolOACOD0HIP1riZr6z0uWOaO2XBPzBMKcVq69bgW0MgjAZGGSWOfqaxrWxtb24CXZBIY9G65qVJdQOt0fxDpl3CVNwgZgP3ZPJ44rG8R6HZ3i+bZKIp+SQP4qjGiaRAzOqElRkfvMioU1NlkbyzmFOSeh61MpWeg7mXp0SQSi3ntxI0eTxXWaDq8mhS+Zp9lmRsEErkisFZYTcNK67MngZzkVptcSS2wdVQMVyOOlQ5SYJmNriahrOrve2thjcq7xEvAOOv49aZbXMum30VxFEY1yFmA4rZ8M3s/9sNBwsrfeyPl4NX9d0FI2a7uGAiJYuqjAHetObQGYes3cU+ppvXCfePcdvardvZ6cs6XFtM28fwsf/rVBqUlpc38CW4UxvEEO1skGsmWaWxvSkbH5ehJ4NLchux1lzHLcxkDkMCCPSudXzLHUPKf5XDFgfUZq9puoTywFlYFujAmrUSOzN5qDbnBG7JP+c0tiWyvM9n5kd1Jbo28fMx68f/rqzAlg2/5BwpHHp6Vm3ypGxjQ7oiQc4x6f1NaxOnQadEQQD5atgnG445/nS3GZQtrm4jla3YRxqcE96sBGt7Q7cK46sTywqv8AbLnT5iUIMUnXvTo992zPM+3HzAetBSZoeDp4bfWY2nhmnhbAxEu5jyOgruVihhv4p47iQ2lxJsKkHKf4dK4C0dbO8hmgOSCCSVxjmux14yp5U8Esnkz4yzc4fBz+grkqo0gzQ8RaWdF1uxjRpClwd4OeG6AD9D+ddXrVjDqHiG10VC/2doxLcFCVKrsAA/SuE1fWzNp+mLLJiaG4K7y2TjjH0FdfHfQINUnkmRprgJFDIjZKLwCR+Fcs0bpG0usxafFdXltb+RZWwENnFj5pG7tnqSazfFsEeleGkutRuprvxLqqlkjimOLaPIwCoOckE/rVPVZLmC/spbDThe2ds22EPjbKw745xg1HFdawlxL4jv4omvTKFjj3FhHjuAffNZQlGL1KsV9Ivrm/8LGC6cmaAYm5zkYye9dPB4hkstNW10yzgsFdOWizuye+TXnsM0+p+PYNTYlmvdyzWwhITG3aGIHXk+nYV6deS+HG8a22mTyrYWpiBkVuiMeAAenXb/nitva22FYpw+LdRuJv7LvFtZYWUI4IJYk/xZDdc4qa6sIbbUP9EuI5I403PhuAScAfniuj1XwDBousRSPNb3ccmXjaJh90c5OPqK5jxFNY6VpOoX1sjbCCqBnJB28n9c13YG856mNb3UeNalv8YfGm0s1IlR7uOEY5yiYz+i12F/f51bWkjbal1OIM9fkDcfoK5z4GW7S+MdQ8RykBNPt5ZMk/xMrAfoDQ92YYrm6Y/PFE85b1YA4/U19ClZHluV2clrE66j451O9jLLFC0piH+yqlR+gH5179rdrHpnwW8HaNGNubIXcqnrukw2f/AB5q+fPDVqby3uFUbnuXS3T3LuFx+tfSPxklj/t+KwhbMWn2yWy+20f/AF68jEy1aPToL3TDtIBZfCuyTOJLnUpZT9FwKu2DyWfwNtArEC/llcj1y7n+WKz/ABXcLbeCtFtisaBLWaVwfUnIrX1q2Fp8KfDOnngvbIxH1Gf61zJG55hcjdreg2/rdb/yFdf4qBa0kYVyCkN400dW5VGdgK7fxCqvZ8DguKZmzBtRjRdVPpCP5Gsv4OozaleMvZx/WtYkRaNrCsf4KzPgyQP7Rdjj96Rj8DVBcr/FqUPrtlt52yKP5f41wF8CUUZ+7kV2XxHcSa9x/Ayk/QYJ/TNcdfDcWHo7CvTwnwHBilaRVJ2wOPauh+EromoWZlGY/wC0RuGfRG/xrDvFZGJI7Zq14KumtTAQcYvT+PyY/rVYv4B4V+8e03OtSXXiQWpz5RfCqG61z/g7fa+JXitxt22gVecDiR1/oKqeErtZ9fs5ZX/eFmCcd+B/LNaOhiSTxpaqGDPNDP07YlJ/ln8q8dR0PTZ2GlapcXk93YXcH2SS3AUv5mRKGB9vb881iaxpuuRzfYZlhubCaXfE7Id0R9QV544pNb1C80+6S9eMBAnlyNGM5bIPNWNIvrq8iY3M0EsbsNpjfJj478deKEQY2paXDNrEF3pN6jajbRiOaKQ4WYdCM+o54NNgeSA3ImR4riIh0DDB684/KqF3p0dtqN47GUKzCQFcEsc849OTWvp9rf3cRj1CYiGP/UqWJYg5zn8q0vchq4yzvrnW3h1No7KG+tXaKOF5DmRckHdnPXn1q9axWOu2U8V6jWV7BIBLFvypBGSQR1/+tisjxTplp9ht5bYeXPb5y8Tn5h1zj/PWs7SPEMt9epJlVeDajxtx5gyT/LNTYR0WpT6deGLS9LOIlI3s5CogXHX9a8u+JDu+stIFbZGiRxngBQoHAH4Gu5YaZdyXi308UStKcxE/Mf4un5fnWBf6Xaatfi3sfMa0h5PP8Xp+QatIOw7mN/wmen2mkppdrpz30MSjLzts3sepIGenT8KzpvFFzehlTSrcJ02oWOB26kntWtN4dsLe/ghT52kb1J6fX61Zh0m3a4mt7a3WNArI0pUfIcjpxz1FW3DsCqSOn8M2sx8IJqepyv8AbGTfCo+UQx8BUxjpjmneKhN/wisFvLKkjyLdEsDgqpg3Af8AjtZyag2keH4bCa92MGD+Y+QG5O0c9BwK57xF4kmltWQTIQEaG2VRyQwG+Q+2MADvk0lq9BSdzjLZlWVC5wGNfbv7K+lQ6P8ACHTri6HltqUj3bsGwQpb5T78Ba+JrNVW4DOMqoJr7i+CHhzWF+GPh7+0tS8q3NtuW28vkIR8vzZ9Mfw0qztEIas6/wCJWqadY/DvWrq+cmNLOTzAc8krgduma/Pa+e1+xLFu/e8HNfcfx5gt4Pgv4nHmecPsykbhyuXQcV8RTWGlxxF7i+JkYA7FOTTwz90KpkwqhOFJHrUvlQId7OeOxOKZM8KtttYn2+poiXcQ0yPtzxxXQZbns/7KGgQ6z8Tobua2eWDT4JLkqBkbxgL+rkj6V9WakkbylzplwuOxXBr5z/Y7v/Ett4lvLawhU6Q8am7ldeVwDswevXNfSet3urvP/o8cbQhRukZ8cfSvNxD1sddHY4zxbb3sixvbvdWYdirPHJg4I9DVW1sNYgwVv9TeL+LfcBgfwxW9fvNe7UN1FbzbsB9u4L+BqO48MahfWnl3XiSby85228YX8K4rHQ0VIVub1N4jYlSQTIik/gc1ZMt0iGIzumO2wACrdt4eito1KXd04UcES4z+QqG5tbe1PnXt/KX52KzjK+3AFKwjBvrUTH/SZbkE9CUByPzqGfRNN8j7R/pLuvJAU/dHtW5Ja2k+E82VmP3SrEkU6xS7sg8MsV5cLnKt5Wcev9KOUDhbvR9LZHJtb1mJwERWHT8PpWdeyavpVvF5F1qMKtKQ0cg+4AOCPrzXq0dnf3VlJ9iiktZnyQ0qEsCe/JrIn0LWX0ySG4v1lvc5WYxjao916elJxA5VNa8QCyiks5bmROd5Zehqqt3qlxOzzNIxJ5Ukn/8AXXaW2lXWlWAknE+psp+cQxKpwfqcVk6nrujLGEuvC+rwqhyJB8p/8dP9aSpsDEuYL1IjKthJ5agsSJFBz64yKxrvUJYnLvb6wj4ABI+Qn8DXZ2Gp+GpWCWmiak0p7zE4/UmjVUS+hZP+EehcnojyD6duarlFY81s9R8X3d28QvJVgLZ3PxtB6DP4VVm8N6heXRmvLuOQAkE5y1doLOwtXMGo2KWSbiDGCwzzx3q02g+Gbl472zgfs5RpmAPOT3qZaCscLNo6jZFOkjRrgFSoxW5pFjdWqOILceUQcLitPU7Fp3MWnwlZkIBBkBzzng1DDeXrXMds6PaXW05OfkkGOgPbFQ2NIotBfG5JS3aMccbasvYLfMA+nJgjOWXGafJeXLJPPcrMfKzzjGSKkhOvX8K3FrcRpEUwqlfm/wDr1IMZY+HLr7NvgYxEdcHHHT+lVL7wMZmaeS8k83+HD9RVpR4vti5lkSWFThkQYb61oyT6lbaW0rPBKWOQQuWUd802+URwur2I0jfHayHzIuZMvycc5rY8KX2rPaCSFUR1OPLlc/MCfXFdZb3Vn9nUSwRTzMoLMy55rm/FzaesTS20LwXBIHyyEj8AOlUpAbc+q6bqOmyWerWkkRIYOrEMrfQ5rltDg0LTbuWSzDO2cbQDip9Ig1DUNE8uS3ZHZjgsuARjFV9O8yx1CS3W13McqGyDuNXzCTH+JdP0vVHF3IlwXQ/cVsKfwrnLa5l04j7Lp/mW5+8EHp1rtJtdt7dkifT1QkZJYcZrLmuws/nWoSNPzUUnNjPPNT1PfqrXUCTRT7w4AHTHPT8K9D8ONpfifS3XUowuoIPlc8ZWizWxnuTctaxuytudlQDnnH8queTpxR7q2hYbf4UBU9DTu+hNhw8MWc2nrpj3cs8Kybo1JzgDp/OrkHwsuruMm1u5AEGdmcAfTmqWl31x9oeCOwubhiAcpHgjBHfpXV+H/EutRyC3XQdZihXDf8epI6gdV+tVGEpC2OC8SeGdT8OEfaopdrcxOBwaxBdRStGxmZirfef3GK+krvUPBWsaaq+IoZIVXBY3cMkaDIHVmGKrJafBx4xapDoU20gny7kHd+tbRoPqS5HiWn6VaTRrKmzGBu2jJPqRW9J4V0y6sj9lRo51BJkD4yfU17HFpPw1SBJli0uGPkAGbg459a8x+Jvj/wABaJNFD4bjjvrrOWihcqjDH94nA6fpR9WYcyZ4z4i0bxBBcNaXEZuCV+Uh8VyxvdQ0a1utJZWjadgDhucYru9T8SaprV75t8I4FbJihXDYGe5rF1XSJ9V1NZJR5cgA+dhxgVcYKJEi5oN5o0PhFtNW0luJ3QvNKBgK3171xGskO0UEUKqoY/MO9dxrMVto+mQrbvHJIEHmxrzk9ScfjVSa60k2MVwLOaKbaVk3DrVRdnch6nDDTLpozJHAAgGSRwMV638DPEenzaXceDPFnmXOn2p+2WbHkoxwpUe3Oa5LU9Vgj04RQJ5Q5z78VydgLtnaeE4BGASOSP8AD/69dCbluLYn1W513w1eXPhu5nZZbGUoc9MjoR7Ec/jV6TT/ABxdaZBqT6Vctaun7iTAwy5HIq18cdTTWfGV3q7Whs7v5I7mHaV+ZV25GfYD8qpeB/GfiNFt9Ch1Q/Z2IigS4bKx9eAe3UV1uCMyo+rNcxmOYCIg4dD1z3zWZcPLFMWt2Em45B2/dPauu+Kng9dMUa5YXdtLGcfa0WQfLIWHRR1HIzXBrqbgg+UhxSVNdALC3mox/wCsRlHqFrV0g295uj8z72OMVmJ4gkSXCKuwdOKns3iu5C8UflMfvEd6U4pIC2ljs1hrWdcnazL71BNK1vJKkZICNheelWtRsbgTreW1wQ5CjJ49qrRadNczF522qDhiO9ZLl7i2IdOmdLgzKzeaCCvPBrbutQ1PUIBbajMogVixQDb29fwqK30rTkCE3LqecEt71LPp6W/7yO587BAIJ6cCh26AzMNlBGWaOZkZRwahnc3sKGcCMoSAf71bGpWXlrFcJzF/H9aqRQm7mVYolZB8xB6cUJksltrE2iSNODDEjD5mHrio7oK8hFvciTZgkDNe16lHpfizwFLYSTxWs5YHkDcCuOleH6no+q6ZqP2dgrjJCOCMOnrxT5biJZTDNCjNtVUfDe9F2tvcKoDeXsXG5qydXS6gnCYG1TkYPerp03WbaO2kvLSWOG6iEkTEcMP8mm4WQJDLiFbdQWl3ZGataMkkt9FbRkB5iETceMtwKtR2enf2Y32hiJR/Dt+v+FR6ZJHbeItLlKfJFPGuGHuKhotIuapaXNjeyWV3HsuYxllz2rVtr24uNOgslEbhIiyKXB7f45rqPEL6Pca8Ly/tBNG0qFnHUAdvxri/Fxs4vHV2dNjEVsZSYggACjjisJq5aLunpFf3ken3BCyNIMEnhc1pRyMukXPkvmSGQoRnr87Dj8qyriRFWyvF/wBco2ysTwSOn6VHFeOLKeBCTuYluPvbj2rmqRNUeg/DXUL66d7KVflQF0Z/uoBg9auxeIYFe4dn2P52EHr6n+Vctp11qKRRF5TaW0VvtMYOC5xgfjVbwy2mGOfUdV/fSxvhFyRnOfQ1wypK92aKR1Gm+KJl1cPpmim/8vK+aELEAkHAx/ujmvR10638eSKdVtY7G6jMZcW5HmsB0Dt/T3rz621+O8tJrfTnj0m1jXIEQwWJzxn0qx4a+INloGlS201tNd6m5Kh4xyWDEDnI7H9KIxsPmOr8dJdaZPFbaNdD7HDD5dy4AYl2OAm7PXgk+2K4n46X32DwzaaZE2GWNFYDg5IGa7WLxSmr+H9P0WHTY4GeTe5VgwZlYEsenv8AnXkfx21BrvxetlFyiE7vyFfQ5bS05jhxcyx4Btl034XX92o2veXvlZ9QuOP0Ncr4kuPs/hy+kHBlZIPpyGP/AKDXba3t034daLpinbvLXDr9cAfzNeceMZc2uk2IY5mZrh1+uAP0Br1ZvlicVNXkdH8EdLW88YeHLKSPKfbheyj/AGYgX/mor0vxZKNQ8QzS4P72464zwa5n4FW7DX9Y1PbxYaWVVvR5CFH6bq6MiSbU0mPSLLn24rxKzuz2IaIxPHkweKeBXL+XB5aqTwD0HFd18V1Nrp2lWRH+pto+P+AV55cn+0datI8ZNzfwRn2BkGf0zXe/G9/+J4iY/hHP0Uf4VkUzyrS2WTxpaueRHC5P513Wrxs9hFj0FcDov/I27h08ggfnXo96P9EVf9kU2ZnJ3xxpeoHHcf1rK+DQxBeD1Of0rV1b93o93zjfKBWT8ISEe9UnHP8AWqT0GUvGKPc6xqOCAYrd8HHfbxXIzmOS98tR95t3513etRs2qaq5GB9nOPfGR/WuClbGpwtjpCo/nXo4KV42OHF7iaum0AZz8tZmkOFV+5W4B/NT/hWrqh8xQ2O2Kw1cw3kkZ+VbhAPoe1b4hXjYzwzszoBfGBYpUf51Y4Ndl4c1m3fxJpkqNjZdMjv3xKxAH/jwrz63lt5POtbgYcE7m9G55H5U2zvPsgZCWWQcBwMkEYw34Y/U15vKrWPR5j3jXtsiGW1niDMcMjAcj3xiuLKapb3UlxBdrBbbizRI2QXwAOmOMZP4VgSa+14p81VV1/1kkLErv/vfTv8AiaqteEIypcs24Y5k6f55qeQOY39P1O9b+0NaumXNumy3izxkn6eoFP03xjLLvbWbUyybT5UkbEYBxwR+f51iSX8Cw7EmUJjBVh1rMuPsUsu6K5KN2UdOtJRFzHVaDqt60LJeAqzyucMvAUgY/nWdO2jRXTJam5juifmdmG1T37VmNqM8sewXSOcYBVCf1qKO88hSFiVyPvO7gY/Cq5RXNS1s4ZbgTefIrbm/eKeWyMHFaVpfW1pG7WhZo1+XaTznjmuYe+O7Mcrux7LGxB/Hioi00jl0gYKe0hxn8BmjlC5p2mpGRxPMRF5YAU+Xklj1x+lOfXp443XhXmZnLbsuWJzwo5PWsuZ7dQGvZlTH/LOCPGfx602xu3nlENpBFCjnnLZZuRnntW1OjzGbnYh1K7eG6E9xD57yDchuH6Ef7K5x/wDqrLkaa4kaWVvmY5711ur2CXmgyMsa+cvzDHGccn9M1zUC7ow2K2lS5SFUTJLS2iCuszEqEP3e9fd3hy71KPwPoez7DsXTYNuWIOPLUjoDXw5pFu13qdrZxp5kk0yRouM5ZjgD6c19w3XhzVvKi/02zUgAFAzHHHAH4CuDFOyOqirnD/tBz3t38MbhJFhULcQhyk3DLuJ6Yz1xXyZq+lx29ykqOTHIMgHse/8ASvrP42aBdR/DS6ln1KCXy542aNUwxAYKO/bdn8K+WPEhzFBIercGrwz90mvuZsUrwYMQhRh/EetSl1cBnkM7EZGTwKpipIdobHTNbNsxsfTf7JdtbTeF9dluJpY5TeLGgjYqqgR5Bx35Y16hqPh65u5QIfFd1tBB2F16dcV5d+yh58Xh3V3hjilWW6Hyv7Iv+NewtBGpkl+zXMTk5xGwIH4Zz+lebWfvHZDa4zT9AkswiJeTXUhGd0r7qTVdI8S3CBdO1W3sgDlt1sJCf/HhUCG6WTcSFx0LnOPwBqeK9vY5lhM6BB2KsM1hY2uV7LQNbij/ANNezvFALHJKBj9MmrNvDbSOyPplxGwY55O2qt9rOp2k5+zwRXA9pSox35NM0jxP4gmvzDf6CRbNggpKrdfqaYi3cybGwlvqEe0ADYwp9pfpD/rnuYgOhbgGpbiwi1G7PnXVxFuJKLHKVwap3tjeWR8tHF9Cudiz7nI49+tLYLF59b021QSNeSeZkHHnKR39RV1NSsbi2ElukONmcFwNxqlZW/h2GGOW6sbWOVhmQeWDzUWp6h4RQKZZLaMDPPTNRcYsepXUs2yVNNt4T1w/zVW/4SHw39oOn3uoWiPj5fNBKn8egqtFJ4DvLsyNe2gfkbfNC1ekk8GtD5BXTXfjqVzWl7AZ+peIvB1sCbm/tRtHyhG3ZbsBis7w/cx3NzLe3F4Ut9pEUQXJGSSP8K14tL8MSyFLdLAyv90LtPI9qv2/h3TkxvxvHXa4UUr6iuUdaHh6ztln1XULCCJcMDcyoo6dMGuOuPFngO6mNvZaxZSSv93y48gHt1GP1qz488AeA9Rvorq78pbnIUhrwjdj15rnr34YeD5B/okkNtzkGKQMc+1S4xkMv6hAlpOGgD7tuZHJwM+vf0rAv47mWJ5XuSCnzxspB4HXvWxf+Gb97NYG115LYKFwqEttA9axE0rw7p9pcpJfXl5KAQY87QrYxmsnGwD2g1y504y2rw3UMiEFSMEqRzUPh+11S1EVndx31swOC0ZZl6Z5rU8APp1zpke+4kSWNijrvO32H1xiuk1SzljRZLDUpY2Y4UN84zUN2ArWaWsuYItRAuGyw84HDHHTn3zVqzgM9numaBWY7QU5GawriTVUZku5LZ/9sIAazxa3E0Z8mcxIWJG1sDPr+eahisac1vJp8slrKVkjyPmC/wAqwNRuIhfNLbwErEPn3ngnNWGtDbRLtmk25BkDHIJrI1LUWSCS3YhgCeQMcDoKqJLZt+CvF1vc2U0cgTELhFGRuFaOp+IbO6sYzbWiLNGxJclSTwRx+deO6fO9lrLFiQtypJHYd6vWFxNJcmHzGG4dlzmt3Gwrno1rPDeXgtb1IpIkXMYZcnJ+n0qrrGoWFhcLBHY2pBOGQjHH05rA055/9asmLxThVJ6gVp+F9JuPGfiRbKZXhhdG8ydBkDgcc/hRGF2Jsm0vxHHpeoRz2lvCsXXyCgKkc8dK7K2+LNhDPsh8NrdbgCyqyAg9+v1qG7+ANvc7fK8SXkahgo/dg5X8Kb/woSysZPtB8SXSlRyyjBP6mumFLQlysbmpfFmBLZHsfBNySRhiyjAweKwbb4geMfEN3DHoWiwwojbZizZZRn/A1oanfeHfDFip1XVo0U4Tc53FwOnAGfXsaxbH4y+GHuDDoOnX0zQ53OIREr9OeWBx+ArZRsS5Hr/iHU4LPwrdSXaxbPszGWNh98gGvinxlqc1/q32i2tRDGYwAqE8jJPSvY/EfizVdRfznd44HGwQsfl98mvPE0qKfWzITGkkhJUcEY9qqLsJu5x0RRmWS6tVZu2V6H1pkc6afcstxbFgDnDL1z717r4e8L+FbeJZbuRJLksXdGyBXUrZfC+4h23LaZkHB3gBhjtkj+tapmdj5wk1N3EbRCNUU/NgdBXoFjdaXLBb3EgMhxtwT1Nd5f8Awt+H2rhJNK1K3iZufluMg8imz/DgadamC1a3u0UggI+SRjrWFSDWpR5R4ovAmvhXsFKBFKYORjpyK4/xLrcskyQS27Qoo+VW4JFe5Xy6PYxpZaoyW8kYwoPBx9a83+KGm6dqd1aPYkvsDKzp025B5pUrX1Bs4Wx+1ancLuWQooJCp3xz/Sore5lj3ZPljOABwfxrqvBNwmmM8MiMSzgHH9znNVde0wQ6nLJbxlIZTuQH0z/jmt1NImxj+Jl8XeMry78UXWmXU0PLSTpCfLRRx1xzjp+FQ/DG3huPGunrdWzXNqrlpkCluAODxnvivdPhe0+n/CG+0/W7WTTmijcxGZTGXRhkMu7G7qRxnpWJ8APBqR+Gb3xRb3kL6k42QwHgIoYjk984Fdd7qxmdj8RdL0C08EXdxNZ2caT2jS+Wm3cGHCnHXNfJ6Dc2M4r1v42fELU/EcQ8PXlqtr9gkGCu5Swx064I5ryu1tp7q4jt7WF5ppDhVUZJNOKGOkj3xn5c4AP51peH1kRpFQocHndXcaX8GPGctkbl0hs5HTKJK2Op7nBxXGarpOq+Htcm0y/gMN3A2GXOVPcEHuKmdmhWNl528ja0WxhWc2qLGxV0ZDVuxuDfIVlibzIjuZupOax7y2a8150VlUYGSew6ZrGMbiaNiwvrKdHMoJY8DJxketO1CeAyRwxnh3xgmsiSO2cNPEzRpHxkHuOtVbaZ5JzKzH5RnGar2XmCPRfD+iX3iRxpGnkLESN8jA7VPbP61heJtPv/AAfqtxpN5EC0YDxSKvDqa6L4W6jerYaitnqMVrcTYVVduhB6n865z4jQ6t50j6zqK3jocRyJyv4GpirsbMLTtTuf7R8xZZXZzlkBPzdBUviye+a7CXO9DFnCMpBUE8V2X7PumWt1rN1dajp5lUIBDK6/KDz3/KtX4py2Nl450uLUdOilt7WT9+yDdvTPQ/hmt1Ek8vvb2O68thCquqBHIP3iPauui1ybUtJstOkTKW5/dsw5QYAx9M/zpPjho2jaX4mhbQofs9lPAkgjyTyeS3PTqtZ3gmFjaNct8qcgfmMCpqL3QLV9ZIbr7PDIS8qg5HAyeg61k65HPZvEjoUlySuR3GK9i8F2vgm++HFxqmoac6ahskxJ5jHDqeOR0zg034u6X4VufhLYaxp6W0eowxpsVXBd8sgbPPPGTWKRR55/ac/2i2nK8NECUYcZpkem3viTWYbDTxDHdOSSXOAB65FYlhfpHFGJDuKoAQxzzVzRtXm/tuO88x4JfMBQx98/5NRyWdyk7Hoer/DXUNJ0RpX122ubj7xt/L2lsdgcnPUdq5/wwsUOqq1zFGWhfcFk+6CB3o1bxhdxyzKLh5LlHOJN3zKO9ZGpSy21pLFIcySDLMepz1/WspwuXc3vEd1bahMuptqaSXj4320a7UjxgALk88Cqvh64tfIvJZ4w+xk2q3qfauUhkZNQgdT1OcVvWC3JjlSGPczkEDPvnNZTpWWw7msrM1vNMxcEEfJ0AH+RV3wnpU2vXkFta2pku5nAj7YHqT6e9ZySRRRSzeb5kkaEyJnPNS+E/GGp+G717nTJY1uZSFV3XIUcVzxpNuwcx7I/h5PDh+zKcy2kWJ2ByASM4H614RrMj6t4xuGJ3s0u0H8QK9h1DVb9vCdxqGptG91NAC5XjJxn+teT/Di2OoeNLRJDnzLnDk9AM819Hgo8lM87ETvI6f4mOy6vBpsJzst4owvvxXmmtyfa/GjIhyltEkRPpgAH9Sa73xZefbPHtxfBtkFqHlfPcDgAfiK898P7p2u76U5llkLEnvkk1eJlaJVCN5HsPwkAtvCXiC83bRc3cMQOOqqN382rpXgS30GS7cfPIMD/AHTXNeFFa2+Hdvbr/rbq+Mn1GcA/yrp/GrNBpSQH5cIvH/ARXjSdz1VE5PwdD9o8c6DBjO6+3n6KCf8ACul+LVy03iKXnG1B/IVi/C5Fk+I2myMM+VBPJj8Mf1qT4lTeZ4iu3U9EA/nS6iZx/hUGTX5mbnZGAPzNei3RJgQH+4K878GjOrXre6j+deh3BHlx5PRP6USIZzGvjGgy+8pP5VifDFCl1dA+ord8VOq6SEznBNY3w7H/ABMpx60wNXXrdGnmKJhmBGc9MmvLLsnz4W/6Z4/ImvXtdXbIfevItUj2TKCeVmkUj2yCP5134J62OTEq6Fdd8QBOec1ha1GC+R09a6CDaQFbpWXrEWEz9a9GpHQ5KbszNjulcIrkLIBgvnGfr+FPafaShCOCQeTnp6Gqqxb2ximyQlDgCuJ00zs9oW47hopDKkjxtngpzj2qeO/5Jkjt5M9whQ/+OkVlBnHelDual0yuZGsbq3dgDHIg7bZSf5igyQt1MwPY+Z/9aslnIpPNk9an2YcyNRjErcp5h9WcmlNykbBkEa+wBrJZ3P8AE350365P1quQfMa76tkFdo+oqq+oXJGFYgVTAzUqDjFUqaIlMuWMBu/MeXMjBep61JpTNDexqp6GrPh7hyvqag1FDbag+0bcNkV0w2sYzkddpsxBeMrlWxkfXrXP3Vuba5lixhQxKf7p5H6YrTsXH7uZT8rAA07XIg0sFyg6jY31FVUjeJnTfvFj4U7D8VPDSSwmVP7ShYqq5JCsG4H4V9wy6/p7MGSyvA8YwYzEckj1r43/AGfYvP8AjPoLpHJJ5DyTEIuThY2/rivrS+8TWaTGN7PUGkQkMY4TjNeHind2PUo7HK/H/VdNu/hddtHpd1BdGSNdrwMAFLDnOMdq+SNfVZtMQkg7JT/KvrL4zaiup/CzVmtLaYi2MTSeYQMDzUz0zXyXqBL6MWVejZrXDL3Sa25jhCQoAzxTkhfcD7j+dRQsUYAHAq9E4OzBzzW8jFbn0l+zNem18I35h0SS/uUvGZpPN2gAouAfyr19tY1U4WDw8FkJAPmSEAD615h+yZcwReD9YkuFfyzfAHaMnOwV65e6tbND5lrZ3TvyMyYUH8682sveudsfhHxR6iykSrEjd1B3CqLaxpVrK8F9qVnDOpwEdCAB9al3Xd3YmOTUEtSykZVxuGR+lc+vgXwdcOG1S7l1CTvLJOzY+lY7lotza34W1C/itrvV7OCViVQrIOenOK2G04wIG07WrX5u24EfzrEtfh38PVUlbYNz/wA9W/xqxP4S8DEKVtXUgYBWR80DbLeNetZFlaXTrmPOOOD+hq03iBtpjFqhlH8RPFZEfh7wzBgwNflx2DMR+VaNt4d0uSEExmSMdBvIIPvikwuYOtXHiC9lIgttMAbqzPwP0rL/ALELxrBqltpjITgkHB/PFekWWmWlo4CWgjz655/OnalZ2Ex2yW0G/OQWUcmpsUmcZoXgvwjBI876ek3cKw3AVtyQeF0wsfh1JT6LCK0o4FsYiQu4AY2qlZ9xqOpSykWNiW2nAVoiM02guZ48N6NJKt1aeHDZzqSVmAIYZ9OeKz7TwM+5ze6lqtwhcsqSTnaCccY/CtOTVvF4l50ZXA7b8c1fuNU1yK33tarGcZz97H5VLstxGWfB+kRwK8mnByQDnvnA70//AIR6JYv9FtH2AZ4b1rGvda8R6heS6cmpW0cqr/CnPIqTTtV13RdEENxe/amgBJd+S2cnk0rpbD2JLvRPIR1EDoQpzk8Yz6/TNcJ4t8N7NAlj02JpruabdJKzZbGD+fNdnrHi64u7B4GjjDOpUHfgg4ribK/v5U2+SfLw2UY54B6iobsJ6nPeDtNutPtpXvXYDdlEIKl/w/Gt211YySmK5aWMIflVe56f0ptzPJHL5kqRSxE4UgkYyM4rKmmvNQvI0hWJJJOWZuADn/8AVWT1YrGpexXE6lnv09s+vpVXRpbq32w3KEpvyC3f/JzUGota6cI7QSyS3fBI65PqK1rZJpNOkhuVUP1QDqGwOtLlC5edoRbkSR7txAK5DYrn3hs9SkktFDRTIfkwOopJNRu7e323zrGSAu/Hb61yGu6zFHqMd1a3W+ROWIbjH+OKqMG9hHYXegaZBZBpYopLhRgZGccZq34a0LSosX5jhPmpyrfw8j+ma5fR/FyaknKOoxgt2GRWFrOt6nbFoYFlKj7pU9q3hTl1IudXrBsdP1I4kDBm+Vd2MCtrw/4xs9GeOKKwhtghxvVmy5I9z7CvMdB05tSuDqGrXzhj9yNjyvXtXVXsNjDZn7RcxMqgkB8AsPzqm+UTR3fiv47T6Bp8TPpyXk8pbygJNq8Z5JAPrXkvjP4z+NfFFu1u0ltpVo//ACztC6senVi3P4AVna7Y3Opz26WskMoLlU+bhAR3/KuO1tpLO4NrLCxkAAZgetd2HlGSM5IRbiYMzzP57N1Lkn+ddH4S8RWkEv2e4t41x6HAIHc1zcnh/XIGjElpIBIw2ELnPQj+dT3mgan9ua0sraSd7dE84qoAViM4PpW0oqxnqz0mTxDoUrZ85WJXgBvWsS5uYLiMyrKYp1+WN1bBC+1c9H4e1XSwzXNq6zFchEwQvocg46kVR1PT9cuH854nXYMBVOSRmo5V3GkbVnoy6pqSW7XszTzHp5ucjr61X8TeD7vRJmlRPNQ/KR6fr9aytBmu9J1GC98oOyMflJ6gf/rrrdd8RjUbJFQBHYjzF3ZOR/8Aro5rOwzk4NJ1HzfMtoriKRASfKJDAn0xitzTPEnijTYdg1m9iT+8bhyw5B6Z9qyoNWvLPUmkiuHQ5x164qxrSalNcqJrhAJkV0EjYyCAeKq9ySjPd313efabm5e5kkbHmStlj6V181lPYaXHIR5kTjDgHpmuLVLqCeOWWHdGr4JPQ/jXeaBqlzNbyQyQA2w4Z8ZIB7VhW01GYixSectzZlS6HJB9KvahJLdW8EzBM4Iwvap9Z0Y2m29075oTkzoBkr61qf2Stvp1pexxNJBcJwQp61lzrqWketeOIvDWvaI+g3Ttcpbjy4ZCNskeBjg49BXg+l6X4w8F69JPpN4PsOSXYt8rrzww7HqM+1e26xZa94k8IXn9jS6fbSp8qzuduF6k8A/w57V414O8Z2cXnaJ4gmUFCyGQliGwTnB7Zz/9avSjcxkcx4wgvPEPxBhgtbeOa8viqqEfgsSR1PsK9t0P4cS/DfQLfxPDaW15fQKXvmZskAjoufTrXh9nrVl4e+JVvrGlq0tlBJvAJ5wVKsBn6mus8afETV/EWl31lpurH7NIQZIgGDGP0HGOOtaEnt/w1+Kuh+J76S13RiVR/qnbDd+nqPevLf2s/sR8XaPdWrfvpI2WQZ5UDBAP51554e8JeI9LtrTxPZXCRFSWUK2GK9CfcEZqr4m1ibxJ4nGp6iuwNEq4xwCABUyVh3JdLg+zaa857nLH1P8AkVz19eOZLmQPgzAIfpkf4V2F8LdLHyonJjKA89+v9a4W63OqgDqzH9KmnqxCpIfs3lL1dgMetEqtFKYweV+9x3qeG3EUXmJljjHJroPAelW3iDxTHE7iKEfO6uP9ZyOBWrZJ2Hh2bwrpGhQXk2mzyOqDzpRGWCt2GTx+FcN458Rxa1qCfY7NLa1iwFC8buOuO3SvdPEENxP4am0TStNSaf7KUVAwCDjGOvUe/vXikHhW8aVrC50qe31BOcAZDj86lRtqUekfBvWpT4U8hbCdvI+VZuNp5yR+R/LisbW7fUIvFsF9qJQWhdQyOgCnA5OB75ra8Ma7NpunRWtxoE9vb242uxTjjgk/lUnjGaLVNCM0dsl9CgaZWycg7M9RT5gOf/aE02/sr/S5pokayurRdsiL8qnsPyArlLCzmuNF07TLVd11dOW64GcmptY8aXeueH4vDd2Jm2SRiPPO1hxj17msvWdQms9bjeyfy2swqxt1wwHPH40S1QrnsHgoiB1iurQSm2KqYjFuU447Zz61xvx41Dw1P4jiTSolE8KMtysa7UDcYHt3rtPhnrMdroUN/rNykcsrFiW4yMnHX/PNcp8Yhomv6lbz+GIVubld32xoQAp6YOehPXr71mrDPNI28yJBGNzE4x6k/wCQK7DVPAHibR7CDUnhgJZdxRWy0fA69P0qr8N/Ctz4iuC3nLa20Mq5lY8huMADucV6H8Ur3UNKaHSr66+0wlRIXTAZxz19qGMx/Bvg/SL/AE2HVXuJ3JA+1RkdcEEkHg44NVPHXh67hK3tmDNayrlUZvnXAyeKj03WAdENvbRPEwT5fKfkjPXis/VdduLtIoJbyd/JQIQTjp0/SoaGT+CNEnvrwahcQwzWNqyiTzGABH0PXrXUeO7S3vtMWexhhsoLYnaIzy3B/HFeci5eDISWaNGOSobAPAq0hZIY5Z2bBBO0HAPJrOSC50PhTQLi80jUJXuIEaPbtLtxz1/lUunS6Pba3bafppOoXdxKEadkwsZOPu4J9fbp361zsly5s1tBcypbu+9o88N6E13HwlsFl1Eyx2+Eh2/MQCdwJOcntxSpQbloKcrK50PxQvkt/DctqGwERYwfU5Gf0zXIfB+IC9ubmX5RBEz5q78Y7oskUZc/O5Le/OKh8Fn7F8PNW1McPLtjX/gRK/1r24R5Y2PNm7yOc165X/hH9X1Nj89xILeL3BJJ/QGs/wAP24j0bcw4LDJ9MGnePtsVvpGjR8MU8+Tb13NjHP5/nWnptqDZWdqACZJPmHtzXDi5WO/DRseqaTp7x2Xh2wPA8pWPHQUvj+5FxEz9jOyD6LgVtoqxeJfNYfLZ2Y/AkVyHi1tml2oIy7qZG/4ETj9BXm7nbfVk/wAF8y+ObtsZEGnkA+m58/0qn8QJlk1PUCP7xH4DitD4CkHXNbuiOEiSEH06msLxY5ZryQ92Y4/GlcTZm+C+s0h6sc/rXfXByqL7Vw3g1cWsp9Dmu2lcFosHPApsk5nxawFqR6Gs34d/8hSce2aueMmBtWAP8dU/h+wGpyAnH7v+pp9BHReJxg/UGvJfESMl/OD/AM9QfqdteueJxvhjbphq8q8Roq6ndZ+bLrJ+fH9K7MJK0kc+I+Eq255H0qDWoi0IYD61NZjJHPSpNQUtbsBXqT1OBaM52yQNOEI61YubcDgiksgv2jn1rXljUqAVzUcuhV9Tmp4QoyKiiX5xxWrfW21jgcVQjjPnBcVk1qaKZEY89qjZNvNaT24HY1DNENp+WlYfPYpvGPLDD1xTQOauRR74WRRz1qtjBwaLF810TWkau+0rmnSw+W5H6VNpoHngHvU2pxAMMVSRDY7Qji5A9DVvxREBMso/jGc1T0Nf9NA9a2tdiWbTkYDlMrn6VoiJPUraJOHiMRPzDBrYlQ3Wnyw5wQN6n0bFcxo03lXaFh8ucN+NdLav5N+0Ocqwyv4Dmrfwk7M6f9ma31F/ilDdab5Ie2s5ZJfM6FSVQj9a+vrTUbZGX7dpNsxP8eMknvXzZ+zGkNv8StTtzAXlezYxMBn5d6cfnivedUPigyCHTvD9rMgUtuMoXA/E8V4OJ+M9XD7Gf8ejZzfC3XXsFELC3+dRGACFZTXxnIztHf2xOSw3L7V9W/EKx8XXXw8177VZ2NtGbNmkAd3YBfmPT/dr5G1dxDMJ0G3zAcg9QQen61rhnZBX3MX5v4aktVnkkUIhwD1OcVY06W3DHzFA9M1rG8t/I8tApHOMf4V0NGCZ7j+zXpfiS78J6h/ZV2YInvMFd52khRnj6fyr2a08NeKpIlIupHUSYBbPqa5f9lltY0j4T2zWttA32y5ln/ekrn58ZH/fNd5f6t8Rpbg2drbaeFPIlGCF/Q151Z6s7Y/CVrHwvqsM7T3cikkYz1J/CrMq6DFIY5bp4pQcOEGBj8qr2ujeILuVpta1iMvjJG7Yo/Sm2vgu2adzDrETSSNkkvk9K5i0Onv/AA9AVj+1XXfaN1bVnBpk1uFS7mXcMk+Z0rn/ABD4T0a2t447kxm4XIVzKxJyc+tV9L0lYoFitLuNiOhfJxTDc6yP+yo8xprSlx94GQHiq+py2OnrvXVgWJ4HHJP0qhHoV6p3izsZSOiqTn+VM/4Rpri8iu7+wjATBG2UkAAjtSGi9aanC0TLd3MqNxtJHUYqnqGr6Gp8xtZChfVf/rUtrf2t7cSQW5gzEWVsrjpVm88O6fdLulNvJ2OEHSmxmXpXiHT7mcQWGqLdkHCgAf8A1q27S6v5VYyNEmG/uZ/rVTRbLSdAMqWtlChds7o1AzUOo+K9OtZ2UwykgAnZtJ/WlcDXudP8STKz2d5aIv8AekTqPzqilh4wRv3o0yXd1xkVGPG+hxx731Dy/UMpyPyzWVqHxC0KR9tte3rJ1PlRsTmhpMLlfW/AGo6vqS39xfQ2UyEbfJBwBjA7+1UdQ8Malpl0kdzrwuQ3C7kCn6cVr23xF0M/IV1fg43SW7GifxV4Q1KFXu47mTyzvGYnHIqeRCuYFx4YjlUGWSKSRGOFzxnJrMvdJ8RwBjBYQ3kIAOEmCn8jXWJ4m8Ez3nkQJOZJG4BQjLfjVTxHrFrDcxrZ6dOgkbG5mwAeOf1qXGKGeZaja+Inummbw3dDaCWQYYHk981wereL7q2ufLtY57cKNswZMEH0r3W50XxZf2+/Tr/Txbux8wyO+4DpjgY6CuXTyPDmpy6TdNpEl2hR3llywU8Z6jmlaIHnOgJ4k193m0/Sru6CsCZzkbSB6k1bnh1vT9TeK+kWOVf4n+Y/oTXq6+MNP+ySqdZtYcN9+IYA+mBXPzeKPCtlcg2ttHrF9K/z3MmTxu5PQfzpSSQrHmV5Nqtzl7XTL+8TPz7ImIU857VzV/p2rm5W4i067hBOWDREfpXvsfjWOJ8I1jZKxIG9TtGR+B/WpZtXuNUUWl1rlq4jIZfs0WAeMHPPqDVwqKJLifPa3E+n3QWEvDDJhzGRjGfata0std1O3M9rGQjjAOc89R/Kvc4/DvhnVdKji1CCGeWNjiYRhX/HuetQLomiae7pBKyKAGSNOOT/AIUPEJdCVE8P/wCEc8cPNG/kfKM8rtBroNV0uaz0yEXKNJqGVLyO/GMegr0Nrq3tHEd/cHDt8jkZ4/rVu6sbCQCaG489ZMfKygg1lPEc26K5Dg9I0iTUHji0vSkSU4ErNJgYI6gGpr/wbc2EhkNnbXV3gFA/IyenNegWlvC0vmRYiMfzEAbd30FWtTuD9pSOVkYyjOWGMY+vXrSjWcXdA4niI8P+PrV1nmjFyFYEbJAduDxiptJfVo9Wa8tNPea4dgbhXXIbivarG0Q26rJKrOjfNwRWDftbaT4gWKREUXwOWQjJYCreLlIjksZ8Mtwy7xpZt1C7WckjFU1hi1AvBJLFuxnJbrUnxM1caR4XkSLKtJ8rvu7e1eEReK7m3ui259pGM5rsoU5VVe5m2k7Hs83hWGzvmdYY33HOOvNRXPg+zupEMFnbgcby47iuV8L+PJAqrNNHOAc/M3IrvtF8R6NqU/kmfa56qWxz6UVaco9SoygVU+HWjvcLd/ZI/vDdHvyGP50niLwONSjjha0VJIcrE6DBCV3sFtaMibWYHbgHOce9Pez1Mpuju8qvTjNckq0os05YnmOm/DNpNo3TKoJDBz1Hetw/DuKw0yV7S8czsuPLCD5jXdHTdb8pHiv0IbqNmT+WazpdRnsLqQTvFNOrHlQQM+4z25pqrJi5EjxOfSfEsGuNY3G+JWyWLJgMpr2HSLO3g0W2gkj81FHGBnkCs7x1rXkapp9y9iVuVIW4Zl+VEPp7+vtWxc3GbWO+0xQYpcKQCduQOSKmUrisj5ek8a+LYtOFoNUuoYpBkFWwW6dfy/WoIL3w9/wi72kthM2rsdyXPbJbOOvpXo+lfDuyfwbJ4k8XXrxSzKfstv5mBEvb65rhbLSbCbT5xdOwnTGzHsa+hukcTZzwVhpjysu194AP4GvRfAkEcvw4v/Kt0efzHZm6HoK5E2E09qLaKGSYRyFpCgyFXNalz4lvrXS/7M0+D7NGf9YwXlj3o5kwuUrPxdrKaWNN88PEv3Aew9KmnhSCSGExETMokJz7f/WrF0O2+1a7BCeULgsPYGuhuZft3jCZ0OI1cIufYc/zqJ7E3LGtoV0ryhGFKYBx7jP+NYGlw778YQyeZlFQfxE11Pil2iszCT1IPHXd2x+tO0hIvDejfbnhR9UnRvL3DPlK3GR71jGRRjappx0iWFbpV+8N6DqoI/zxWrY6S4vIdV0dgrZyCG2/TI6VjSXJuJwsyLMpOZWfknJ61s+GbtdMdWu5VW1Jw+OcdTWikFzr9e1PWtO+2SW9jKLcZYEjJYjqwPfoDWZ8O4de1bWx4lvbkPayRFGVh1PQcfUGrfiTxjZta/Z7dd9tJuQODjKlef1zVb4Y6JLbam2p3moNHpQ3eVbbyA/HGeoFWpXGbXiDVdHF0+ji6cz3IZAhORk5wP1NZmma7c+GZ4vD+qWaM0ceY5IuBKuT1/OtL4h2Ph+5K6hp9m0d+gDQsMhX568H2/WuH8ca+NX+xXkMb+bDEUmbH8VS3cCmTBq/jC81eK3WK3tjwowQWxjOR+dY1u0L3kk12Ny7w/69a6nw9Ym2+HJuShWa9uGK+4ztH8q5+G1WbUlgdsQQANIccYA5pSlrYCW9nuL2523MrII1+RFPCgdKf4b1qWytZIGjLhnBBXjirHhbTP7c1WYuT5O7Hp8tM8X6dp+h6t9jsJTMoQF8noai4EH9oXsNhixu2i8ufzlQdCR/9bFO8Ta3d61eW95eu0sogKAgdMf/AFyaEhWGJDLyW+b6rjn+dE9olwgmtRiLOOnrUuoMteA7f7XN5b3Aj3AopHUf55rptZ8M6DJYC202aeO5R2YzMPvdsVy1vMulOgDgAsGLHg101/4puFs2MVtA5kGcj0UVXMM5zTNSe0tmglFvMAx2yyJuPfNamu3dtqKR28KxmQqXDou0/ePHHtiuftrK61GXyrYLJI5J2g/MD3rWt/C2t7zIsKxRiP5GLj5gecisnIaRQl+w21rEJv313jP7okKFJyOcdf8AGvV/g7FLD4buNRkYoJZHwpbcCBgevsa87Gg2FrHnXNZtrRV6Qpl5ZDjAwo+nevYbKyt9G8JR2ds8nlGLK78EgMR6Af3jXXhKfvcxhiHaJ5R8Tr3fq6Qq27CAuPc5P9a6KGNYvhlp1jEMPd3Ss3qFAzXB+K5ftPiK4bdkNIqj+Veg+JCunWllbZ2pY2DTE9ixxj+Vem3Y4Ir3jzDWblNS8ZzyxAtFDJsXPovH9K7zwZYfbPFek26DCRnee/AANeeeD4xPfPcP8xeTJJ7+tepfCxt3jOWbG3yYGOfc15GJd2z1qUbI9EnQ3M+ppHzJf3C28Xtgdfw5/OuT+J8yxaoLaIYECbcfQkV33hVWjtTqEyrstlaQM3IyRzxXkHja+knvbu7dyWfe3uMgmuNM3Ox+AaMuhazdkY3S5z9FxXHeKW26dIfvbpCPpmu9+CqCDwBcM3BkjaX61wPi8Z0yzXP35QfpTegE/hQKtlLk45rrRtMkWD6fyrkvDa/6FJ9a6luNp/uoP5VPQg5nxaP9BkPoxNZvgliuo5HdK1fFQ/4lchA5YEisjwedt8p/2BVpgdb4g5svoa8v8ULm8uXByGt0YfUMP8a9O1x/M0wnGOf6mvNfEoL3S4HW2cfTBFb4V++Y1leLM6yAU8d6nuFJib6VXsvvBT1FXpkzGQO4r2GzzDnY1C3OB61tMv7tT7Vk+WwuTmthfmjX6VNyrlO4TcPm5zWRsCzHjoa3LheCKyJFIlOe5oaFctLGHixUE0LbDjmtC3QGLp2qORAARnrUFJmXbrtmx6is+4Vo5mDDnNbBRVmBPY5FZ+rIVuix6MOKfKaU9wsGxIG961dTQSQrKg4xWPZHHNdBAokstp9KcUE9GZ2hcanGvqcV0mqxFbaVAvb865u1Ux6lGTxtcV2N+QyIwOSwGf61aRm3c4cLtl2g9DiulYr9ktp1OXwQx9656+i8u9kXPRjW/ozpcae8A4bGRVJA3Y6/wHf31l4x0e7sS6yTsYH2tgEN0B5HGcflX0z4cu/FGmzRt5ET71UuhbJwew596+SvDdxNHcoiSFJY3DJ9RX0b4Z8N6hqmlafr/wDwnEsE7xI+yQKApx05PavHx9K0ro9HCVL6HdeP72c+A9fhuNMltdun3Hzudyn923cV8N6rG8jBI0DEp396+wPHcmpt8OvEX2/xnazothP8kdqp3fu2+Xd7/wBK+NdSu3/dvjgoCDng1OG+E1r7kep6dYWkYaW7xKRnYFzWVarM04WJGOSe3QdhV62hSeTzHjaWVjnJPArRMMwHl2rRBsEOg4+nP510mB9ifAm2OlfC3QbbxC0puEiLxqucCNmLKOOBwRXXa14kgs4nWKC4fb91Y0wSK81+A3iHVbf4Z2KLbvrrwNJDKm8BoQr8AE5zwB6V3E3i+FolE+hXtnJzlSiZA/Mk15dZ6s7Y/CY0PjfwzLcSRXa38YD4cPE7c/UUtjrPw1t9aXVV1BvMUn5W34Xn0NWNV8d6NZlIJfD13KjHBdIAQOR1ODWYPFHgK4hIl0IRoepaEYzWSGb+u3/hbxfCIbLVf3g7xPtP/wBap9F8HS21upstcu/LYAlnbczH6+lZ2iah4Qil8zStNt1kPQhADUHjLxheWLxrbSLGkrAN3xnvSkUdlZadqVpKyJqUzYUKdwGOtTX09/bWTeY8cuRxgYxiuDsIvFOqSb7fVdNdMZwxKk/+PVr6MviXSUc6rYLqS8fNC+SBzxgmgDattc0+zsXn1Kyssk5ARcnGM1nQ6y2tOJ7TRoobU9GC4JqN7yG6uQU8LXbhhnLKMD61bhv7mOHybPR5F9Qgx3PrjFNICO4m0p7hYRpM8lyiZEattVu39azpRfT3oik8FLGnIV1m3EjPGazPG3ie302JZLbStTN2GGSVKj8zW/4Lvtc1LSIrm4umtWkUOsZjDEenNIVzV0rRNMliAvLGOOb+JWHKmn3/AIWgjjU6eLW1JyDvQcg1axN5paee3kfP3tpDH9a5DxJc+D9Mn83WtTMMkmNo+0N/KmmM6jTS2no8d1cW785+Vh0rL1++8uZpftdmtuEG5SwyR6VzFtrnwh8t2m1aSQ4xnzZPf3rPvb/4PXKiCM3V1Kx+XYZDk8e9DAyPF95YaheKsKwBGbKusm2Ut7Yqpfaqt7a29un2mO4gZPlkRiCMdfrXdaToXhlLJ7i0sLm38w5TzUOQMds1XvPBM2pBXsr6GDBzul+bJ/CsJ3KOZ1K+vhaSW1lczwny8Zjk4LfjVfSvF1pbWcFvqugrfuuTJLIg3Z6HPHoav6p4Z1XStRge9mimswH3PGTknHAH1otrSzW6mQRKcAAljyQ68/yrNysBHJ4v8DyNubwnAsZj3N+6BxmpLqD4eazBYtZaRFp7RpvLx4TcO+cda5S7sYYtRv7dwrjHmoF7Z4I/Jc1rW9vZXGi2xtpUj8rBKtgsR3pczFcdqGm6VI4trOxaWHdlmmIKgjp3570620u10+3kMUtnEwhyfIQs5OeAGPQc9qpSXN4PJlgaFoTlmGMYA3VJZeLNH894bu3mLW8vlyx8bR2zj0oixN2OabxLq0OoSMuj6rcwNINsscOQw79qNR8SWwYT39jqVrnAPmRMo6Zr1zT9atZrc3OmfZ5YsZaNSOT1p+o3v9rWTWN9pUP2eT/WLIucD60SsK547D4u0piYFgN4n8PmA8VPoXii0aUW08Dw4G3GOK7M+GdDsHEFvpsCK3KsFGR7ZNGqaVBfwG3h023N4iAIzYUgjuPUmp0GV31O2t0W7t1UhecFvvcZ9KrapO/iCW31GMm22dEJrMjXTpI5rDyniurf/Xwyt0zxkVhu72tm1xY3LSRxMFeJmyy+v0AqZoL3O70+4mhj33LiVB9wjHX8azHGmXmvQGaVneIkpkdAaj8PNHq9rPJbyfvfLLcHPUVPpenmxuUvp1R3QgAFuWwRWa0EZPxT0w6n4SvEjyzr8yFjnO3rXzPdk4HNfWE6zNOZ73yhFIhQR+hz/wDXrwv4j+CruwvptQsUM9s7lmCrzFnpn2r28BVjZRMKsep59HI8bbkYqfat3S9cZWAlDbx0YGsJuKQcHIr1JwUlZnOfTfwq8VSanZLZzyAyRABHJ5r0K3vX89YSZWZvUdMf/qr5Q+H+u3GmamkqTMgU8478GvprTLyTVNMjvLARtIg3YMm3d0zXhYuhySOunO6K2s2V9pN1uSYyw3D5Q9CrfT865HxBJ4lguW1OxvFeJD+9hdcMCe9dzq+rR6jpIiSCZbiN1fBHYEZwe/Gas6jpFnrmhxuGS2z83mAcj2I+ua4ozsa7nlsem6/q1yLx5ZJLWYAyxFyd1WpI/EHhm1VLBFuLJ3ISMvgoetel6BoVnaaaLYTpOqFgDu6DikntwjAwyoynOVJ4HNP2hFj5Z1vxL4g1exj06+ui8UeCE24yfX9arxTXEAdywPy9CO9Ta1HLY3flyRLgjK8dqWYq9sZAckjBr6Js4Gj1T4EabYrpl1qWqxmSO9nKEAYGAcD9Sa81+JVh/ZPiy6tbbEduxDRjOflPau48O6otj4N8O6epVfOnllkyedoIxj864bxRH/aXiy7aNc5lP/fJJqOazGip4bgWD7ZqMh4ijAUeuSP8Ks+GIGa5+3y5IGWYnuSeauXltBBbrYp8rSlS30BFOlVobSGxtiA0hBz6L70pTuDRbsoDqeq/2hchRBExdR2IGKra9cB5Xu7iRFi6Bc8nHbFaU5Wy0n7DaMHuHwJGB4Xtj9a55tH1C9PmQ2l3df8AXKFmA/EVnDURml2kWZZfk3k4qnIJUA3n5T1Nac9teQyqklnKkgbG1lwc+lWF0vVJTsntDE4/5ZngmtkwJ9KkUWixbkwh2gsOo7Veh8Tppl35V1C8qDoVbjPXv9awrab7JPNDdZEYO1lxyKp6nCBJ8j/uFJbO3JXoMn9KpagmdY3iK5uZXe2UeQysoRjlgOOxrEuLkqfsSp8s8uMqOeetbvhrS9Mg0lp1ud9y0OSNvCnGelc7bOup+LLPbgpGdzYHcHP88UrFHd+M7iLRtDg0+DBjgiCRr1y3TP61yHlvDZLYWoZ7y9OXAHY47+/9Kn8Z34vdcjh+9FAoLe5PbP8A3zVq3mg0S0k1S7bN/P8A6iJv4F7NntUsaLpvIPCumLYWTF76YZkbqI89fxrm9I0e613UHkjyx+9JI3RR71peHNDutduPtmpM1vb79zzyHGQfT2rV1PU7h1k8O+EbYtE2VkZEBLgd89hWblrYqxX1S50/TmWygQXkyYzIV3KoHYVlX18rSbVARx/CBVq90yTQtJaTUpoo5zn5Ebc4/wAKo6PqWi2yNPewy3N0c4IJAIPp/nrmptcpK5JbT6cMvfRPMCpxt9OPelu54LqLZYW0yj1IOBUsniDTDGqxaK2B91mbgfpWdNq92+Qm2JT2HNFmHKXLBpraYTW+IJVAAdV5qYXd3OMahezTcsgBOAoHt+FZNpcM12kUrZkLClu7ry4JlIw3mkGjlYHU+FNM0OfxFbR3sYmuJWLxxoc78ckn6AV6r4rlMGlXDudwiCr6c/e/kK80+BOnpda/fXs0QJt12Bu+WHOPyx+NegeO5DD4QeXdnz3eXPqOg/lXq4aFo3ODEyueM2SC98RlmbcGuBk49667x/d/8SbW7h2yfKht4j6/MM/yrkPCy7tQRvVwcfjV/wCKV4V0a1tlOWurqSUjHZQFX+ZrpnsY0lzMz/A8B+z+ay/6tGYH3wTmu/8AhDC097qZi5eULEn1zXI+HofI0a54x+7xXp37O9mrWl9qtwMxq+/9OP1FeLWe568FZWO18fyDQ/C0emxSbZrkkuP9nvXh3ihme2ugTkvtVR7k16L8SdQlu9RillO0OpCp6KOlebaqPOkVScbpdzH1wK50W2eteD3Fl8Pcr3hYfpXnvjNlZNPRT0Gc/lXexfu/BAjPJEak/lXnfjGQm+tVY5wtMDQ8OD/RWHqa6WZuCP8AYFc94bX/AEbAHU10MgB6HPGKkg53xcSunJg9ayPCpxfZ/wBkVreM1P2UqvRRmsjwnzKSf7tUmB0+pv8A8SrmvPPEiEXMGf4t6D6kV6HfYbTNo7GuB8UfKkU3/POYH8DW2HlaoRUV4sxrNiNjEYzz+dX85TNZsfyyMPRyP1rQU/u69k8p6GRPkTMfetKBgYFI54qpcIAWOOtWbT/UDHYUwQ2Qg5B4zWeyDziCM1pMAWIIyarOAJQcdagGXoFXy147VVu0wcqKuW46CmXQ+VqTYomNKDuzVLWlysT+2K1JUBQ8VS1VS1icfwkE/wCfxpGtPczrX7prf0hhjD8joK560YdK29LYgrj1pwd9B1NyTUIdswccHdXSR/PaLxzjisa65ukJ6ZyRW9aKPsXPbpW1jM5TXYPLvXJHLAMfxqbw7JtuPL29R1q34ijDGCYjqCrf0rN0xvKvRzjNJaMDWmZ7bVRg/fKsD9eTX0H8ANdsZIp9C1RLN4lbzYJJlHyZPKg/Xn8a8B1qNJbaG4iHMbYkHfaa6j4VeJ4ND8SWV/dKklq0nkzqwB+QjBPTt1/CscVTc4aG9CfLI+hfjRcaDpfwk8RPZx2aSS2/l7lAzl2C9vrXxLfl2Cc5VRtA9K+kP2htcsZPDmlWGnI8UVxM077eBIuAQP0WvnW6gz8yD6iuChTcY6nZWqJvQq2yyM+zcFz1ANb2mmGwUMW+ctxznFYAjJb0qe3ULIrSMW571sYcx7r+zr4r0/RNXm0jUpjDa6kQIWaTagkyc5I6ZBHP+zjvX0Ah0fzdo0xZoiRucytvyTz1b9K+I7SZDOq/8suTjPQ4OK96+EPxLtY1i0Txdd/ZwoBtbxzhCOcq2Bx2wfTFcVej1R00qulme7wW/hIxshEakZUhwePzNV2g8MIQrXNq6ZyAzqMEfU1DLpUOq29rfadPDNaTLuEytlSp/nXO+L7TwroloJta5QS7VXBbJwSen0ricWdKa6Gi+p+CLS8KzLZiJiAWT5iDnA6fU1YnsfAusMD5JmUnKhsjnt3rzhPiN4Q052bRPDdjJMRkZjxnBrovC3xE8Katb7tZvf7JuSMGIKFVfocAmlYdzXu/Dmk6fn7Pol+A4yDbyMGHf+lM0xYUIjtrPXo9vUyTYGO/WtbT/EngsMPK8T5x0aS74/XisHxb8SvDljBKkOqW81zkrGsMqOxGQPX0zRZhcZcz6xa6gkthq1/ZW5cB4ZkEoYH34rXgm8W3SuNK1bTGkAyWliI5/M15ZZfFhppXTVNMkypxEUcc/wA67vw18QPCV4Ej8u4tZm6xNzg/UVWocxo3kPjeNkm1G10+fyvmzAOSR7sTV+48Q+J4bcynw2syoAWIlAyBjPFalw+g3GlStNezWsAQlpmkxtH1PFeY6vqGkS3LafafEK5aWTCQKqEjJ47UWAteMvF2qZElr4R1ESRyD5s4A/IVetbL4dajp8V34qgV74A+YJhIAhz2OfTFFn4M+IqbhB4uguIWOR50e1un41SuZ/FNjI51KPTLuNCQ8RlAL+hG4UDNCx8NfCDU8x2NtbxyAbiWLY+vWqmueAvA6RM2jz2sdyOQVf0rY0qeaDSRf3HhKK6cLuP2YBiF749T/jWDdeMPhxqshtdS8PXVhcqcOr2rRNzjuAD60CNnwh4MneBjPqcE6spUIr/dFdHfeFEnsWtYZxbswIVlYhhx2ryvXl+HFtZb31fXNEwMRmG4lBbj3Nc/4eTTXkkbSviRrsIEhA88E+3VjnvUyQXO9n8DeKLC2CnUn1LyzuQPKc5H1rkvEk+qaEYzd6bPm4QlpUXKoRwMn8a6XQfEk9hcpbWHjFdSGQrRyJmTOQO/1rpNS1e6tbCe61IRSQIrOWRC+cDuBWMoXGeHvqq/a4buG4UAKUJbgkcZ5/DFPiv5oZVLyrj7hDYCkZPce2KyfiR4p03xJer9h0y306OAndJGuwyn5RyMDGPrXFDUVlRU+1TFkbkKccetDoSZDZ6XBqAtZnhSRdjZ2hWzgZNZOpXET35ghXdcXJJ643MAO/bgVx9xPOsmXBZ26YH3h61a0JJr2/bMUwdV3BlbHP8Ak1PsmtxXOm05NbiDeTcpb7T/AAt96ti28S+I9NcQ3N0bmBnIIbO5feqGm3E6zSSRW5cwMNynoQCB/Sq+s6ro98css0U0ZB2qe/0ocLjOj1TxuvlRAKp2NyAOaxr3xxr1rei8t5EeJ1+VGUE++Djr1rl5hG6JGLhg4G5XP8P1qjLPJDIBc5ifdu39VYY9PfP6VcKfcLs3da1XU9T1OHXYIl3SL5cxU4Bx/e9qkjvJBp8gMASePODD/GMdx3rH0V5TDKGJeE7SMdGrTsNUsLW+hlMe7LjDPztPr9OtNqIzc+FfiG1t45CGCsSR6Hk5OfyFaWt+MFDSJaWcrGOQAMwwvNcnqOizeHNe81Y2ew1AFkKj7jf3c+2aluWnnsZltrXeoGxQV647n1rKpCLd0CZ09v4kmv4Vuv7LeWJOh7c//qraV7e8thHd6S8fnrtYMOCD0rnPDsV2nh77HIiKr/MMfw5rY0L+0YSbe7jMsaDKZXnFTGTi7obVzxH4r+DW8O6ks8CqLeckxqGzj2rhOnBr6P8Aipbwan4XuHljUS2uJE3Hv0r5zux/pEn+9Xv4Sq6kNTkqRswgk8uQNivob4FeIZJ4mtTggZ2gV86ivSfgpqjWesCPeQdwz+YpYumpwCm/ePpD7bpZuATa4mxhhwM065ku50MdqqAldoUj5foajKiQrIwGGH6jmq+qzXmkx/2jaSPNbxgmSEjcfrXzk1aR2HP3uh6g9xI9leSWeooceWx+SQ9/8+9c/DrV9YzSWusu8F2mNwI6jsa7qy8aafq1vMGhi3JwrAgOpJ64PJrm9R1uKaQw+K/DP2xIWK2t3ayBWZf7rAfhz7U46iaueY/E/wABS+G7iJ7nVjdiViseFxwOSeprmp1jS0KRnOOv5V6h8XPEEfxG8Q239i+HnitbIEPnIwWI649ABWBrPhvwlpnhlpxeXqa0VZhA8gKE54GMdMYr3IzfKrnHODvdGXqj+RYaJGB80FuSB35Jqn4eRrq7urtxvMh3Z+pNQapcy3jwyzEBxGEKj+HH4n1rp9BsIdP0R5pQplmY7QD2xmlKZNrGcYxLfs5XKqcZrNu7iWTVnS3BeX7v+6PWrkl6rt9mt0YyuTuAP3RmmkRWVmyRIFY8tJ3zSvzAR3Un9m2w4hubggboicge/vV3Rvil8QdBhEGn3NrBB2j+yRkfnjNcdJJLcuWyWwADzzn/ACa12jMFtFa3Kj7S3OPvYA49fato2iI0vEHjDWfEuqpPqkMEbq3m7o4gNzD8+4zWSPEep3HiBLq84ydpTGBjHWqkRPmFicyA4Ip98gBScdSpBH5U7gX/ABhbJcxvqFoR5mMsPWuXNy7xyRjq67fwro7G4Se1lV2yPLIPvXP21r57LHGuR/eq07Ik1/Cga3tmm3hkeNmYDtxTfDY2Xst83ygKcfjTNNVrWGeNmYbk2gHt1qxDstNPAwDvyOR7ZpSkA+zKpdXGpXADvI2Yoz/Eex/lWpo2hvfyyax4gYqicxwnq3oPpVDSXikY3UoMdrCNoduwqlr3iOW6kEduzQ2oOccbn/z/ACxSSuWmdvqeuWl0fsoElwVHlw2tuhPA7VMbyfSrMRXWoWXh9CPmEQDTkY6EdRXnieKLyztTBpUMViW+9KPmkP4npWHOLm5maad3kduSzNkmnGgr3ZXMdNq2p+HTPmOW91B8/M87EKfoPSqMuqW7twsaIPuqiYwff1rKXTrqRQYoHOemBwfxq2lhHaASagRjqUFackUHO0Sy6laqBkSOx68AYqqt7DLNgl0T6ZqecW1zCxt7ERohHzE8msx4mDHCYAOOKahEfO2bttaNdyrJp10JJUw3luME4pmoWs8c4hugY2aQMwbGKseGrBGja5Yuj7vlZTg+9b0mr2JRbfU7VJwowGxz9aybSdkI9A+ClvFbeEri724MshcY64XA4/KtH4nN5XguBScFbYZ+u3n9a1tHtbey8KW9rbR7FeEhR7kZ/qa5z4vT40FTnb5oH5EivUoq0Tzqz948u8LOE1BQe1M+Isom8TWNkOFgijDD/aPJp3h+KVbq3neMiGZiqk/x45P5DFZEtyb/AMSXF4AXDTFgSfc/0qa8+WNy8NG7OycPD4albpvBP4dv51618HIFtfhvb24OyW8fcxx0Xr/WvI9ewmirHnqFCj8B/hXtHhEQ2PhVnPCwWqRqPcg/4V4s2enE5L4gOr6+u37qJgD2rj7cNJdwkD7rE1teIZvN1CSQnJI5rK0tf9Nz9P51PQbPSrv5fC0bY7xj9K8w8VyB9YgCn+EV6t4jRbfww8KjOWi5+oryLXvn1u3TphRzUt3Bs6zw4u2EVvAcj3rF8OKq2qDHP/1q2y218UPQmxzPjIkWk30rG8Kn96P7nl81reN2UWr5PUGsjwkcBc91NEWB1Vz/AMg9q4PxgubGZvRQf513Tndph46VxXidGe0nTHJjOPwrWi7TFLWJzzkfasqchwrfmoP9at5wlUIpA8ds46tAP04/pVxGygr2ou6PJmtSK4Gc7h2zTtPf+Ckl/wBW5POelRWMgEpBqrElif5J8iq833gasXHPzVXuuYw38QGM0htXL1kcinXIwDgZqtpsm4gE1dmAxkVFiUzKdT3GKq6in+iSqi8sP8Kvsu6T0zUd3GShRR8xU0GsHZnKwHa9a2nOfNGDWQBtk+laGnyfvl5xRDc0mupuzEtIpPauj0/D2pBHauYDrvGTXTacSLUEdxW1zEzdcjD2UifxINy/hXMQyYuI5M4yK6/UQSCOzDBrk/LAunjIwFORQwOtsEW5sJIs9VNYulSMk5gm4xkf7rVq6A+I4SPXH6is3W4PI1VpFPDjeOPWm9rCTsb/AMQNf1jW9D0hzaxsloPKBUY4UAD8wBXCm6DMfMBjfuNtdt4fH2qbyGYNvwUUHvWrN4V0u4U+dBhsnoMVxVFynTCV0eXE73BQrQHCH5q7y68I6XDjdAxyccU9vBukyRERpLGcZy1YqRpY5CzlRRuzg1qPczSYQRq2fVc4p914M1KF91jOkifWqjaH4lt48xRKzf7LZ/Sh6jsb2h+KfFeiRGCw1C7ghByFXkD8DXa+HvjJ4khUQatbw61EOq3EQBx7YHWvJPK8Vr/ywZvwUn+dVpbrV4HC3EckGe+0D+dRKjFmidj7M8G+KfhXrkQnGmadbXYXMiy24DK3cDj1zXRy2fgnULQP/ZukzNjIUKvGffj0r5A8D2yT2Zlu3YStISdzsMr+ldhb2lhA2+G6aNs/wy//AF6550UtjVVDu/FPh7SftjR/8K98+NmOHgnxzn2NZF98K7C4ijmh0q800sckeZuK4/Csbzb6I5ttSvcqciMTZB/WtW18S65bwkSNeO5+93GBUexZXtEZ3hHTdEtvGjaZqmsW8drExDO8m1gfoR64r3O2029uox/YPiuwkiAAjNxCkgVcccjbXzvrr2Wo3z3d5p0z3DnLMYuXNZN1JE4C6e01u4GONw/Kj2IvaI+kdU0/4jQZU3/h69T0NsyfyY1zT6r4n0u5V9S8F6BfSNjbLbuoYN+IryTS9V1+zjAfxBflOyyXBwa1NM1vddCS+uZJtw+UF84IPWp9jYpVUeoR+OfGEqsE8JuEDbWdJenX2+laui+JpoJl1HUvDl3PcjJGBuCn1ziuV074k39hCsVtEpgAwdy5pdQ+Ld6IilvpUTHADb0AGKTpMpVEeqWesa7elY7TR7e0jPQu+W/L1rhPin8N9e8Q3dvq8d5p1pe24cCSKJld84xk55xjjj1rxfUPHPiwalLLDrNzbZYtFEikKvPA9wOlbdr4r13XoYx4g8bXVuqYylvEv86XsmHtEel6ZovxPOi/Yj/wjuoqAArXKEsOOMc1Uim1bSprfTvE/gmzu3Z8LPZoOTnnjr6ViaZ/wh8cCpfeNNcmQdF+07Dj8q6XR9d+Htv5YPiOd2jb5d1yZGGPfHNZyiHMdengrwxqFtFdrpq6fI2H4BR8/hWJ4us9T07TpUFo+qiRSFHmhdvuc4z+tagvPBer27I/iG8RQMYScpjP/wCqse60j4fNIbY+L76J3H8Vxxj06VHLJFKR84fEK9v7nxELmXSRCIoyCsfQnPOfyqroVtZ3uoRQXsPkeYwV26bORz+WK+hp/hT4GvvMkl8Q3FxF93Yk6En9K5PxJ8GVsy914U8QW8skvHk3sgHGOxHf61pzWVhNFW0+GUF1B58PivTiAw2KxOcdf6mtvRvCz+HhHfahJpc0cZILRygDYBXFwfDrx0Nsd5ZwlAcgicEZFST/AA38VSFBdRI8KyYKCTt3wPyrnkNFLxlrtyutPd6cbe1s2QqChDbgTx/KuZe8huy72URN2SGYpHuH1Feg634V0ybRVsLbSJ5WLcvHwVHrU+i6Ja6Pp0cdrpzSEAEsw+bPv+VJTUQbPMrDTry7uZIZbOQTJ90bSNw/GvQ/DvhpbjTIpdU08sAMbXQj2/lXXI9ncWUM0un2sbxcBkXDDjGOf8at6Z4ss7yzlWXbH5AIHbIBxUTq82wHCyeCLW0v4r7SXa3iJxPA/KEd8Vb0zQvDumqbZoEvJXf5t6g7T6c11z3Ed7ZMyIWfrjPUVmGKMoQBhvX0rndWQzN1cve2i2JhjaNH3xqFA2jOKlk8P6n9hd9PlihkKfu9/wB0+tMXVbGx1BVki8woMEehrftL+3viqRq8S4wATUe0YrnMR3d9pcfkaxpAkfBPnQDIbPesaXxpezalBDZOxtlO11KY2gY4rv765jFuYQu50HJI61yn9kWhu2urWBYmkUqzcctVqQN2KWsajY6npVzZJvkEg+fP8NfPV7ausUtx1QyEV9I3mixWHhrUr87fM+zSbB33AcV4P4igNtpYV12szDj8693AP3TCrrqcwBiu1+FS7tWeQlAFZM569e1cSK7T4Txb9aL71XYVbDfxc4xXZWXuMzh8R9KD7dNGJLLZhUAyxpmnzXkt+tpfx4Z/uAjgitXR1gtbYPO21TgMB0FV/ENxDBGJbclJEcGNjwM18rVk+Y7Uyhrvha1j3XtlbBJE++gH3h9azNDk8NX0L/Zv3hjO2QEEFT6fzrrtB16SWMrMIGb+IRsN2fcZrg/iV4bl0/UjrHhbzYkvGxcQqD9/k7uOlODXUpM7P4peEdE8IWUo8PajPbalO8fnzFVkVyx+bCkDA6Y56CuEn8CeHn1u21zU7/UbtERTMqKOCByeB07/AIV6Fot3Pf8AiiLQfFek3cml3IP2WeSI5kwM/Mw6Z5p3xD03SPAFmZtN5tLwtEY53LyIcHhc84Iz19K6/byMZRPm/wASQ2l14luDYxFLd5j5cOeQueP0xWveztLcraQjCQIc4PfHSo4Yll1q41OGM5yRED1JIAo1QvpemeQZdtxO252xzhucVtGpczlEg0LTllhmmIUOxIQnutZdy0QujBPMzRJycdDWxp0hutPt7GFAZpJPKjwPvMWwP51ofEP4W+KvBmj2upatawi1uWHzxShzG2B8rDqDW0Jamdjj7SDTZbh5Ico3HBFT2/hvU53Nx5kUYBwHc44pbBWWSOV7ZYII8Fy3LP3qPxFqxnRGRmRYxgAHAatVO+gizN4aeOMf6ZAzgZIV8Vi3cE9vJ5UqMSOgHP8AKm6fE91L5hzEgGSxNav9s2EDLb2yCVhxvIyCKshmRZafqrF5I7KZoMZLFcAD8am0qGaN5Q8O3cM8rjFW7uW5uJlEsxjgIyUDYArIGo3VzcPDBK/kR8pnnNWldCZNcZe4VcYzzTL19xSEklV7AZqs9ztbMzEMAcEd6iW4ijTfNEJM9MjpTUWxIW/uJQotwsohByARjNVDbzSH5Yycela1p4oa04TT7Zh/tLmtOH4gyhQp0u0ODnhAP6VpyssyNP0gMPNuWkT3CGrU5srRvKt0Mkp/jlXGPwNb1v49tXDC50WFRjA24BOfwqwfEnha9TE2llMdV35rGTncpI5wfbTGzvcx42n5V6msqNrRpGe5YvuOcGu2j1nwtHIfs1h931Y8VIF8HXkpe5hEch69f8aXtHH4gscPfyzSRILMbYF+7sXtXTeHbB77S1N2yqiEn94vJzjvWmbDQ1Yi1CbPZiauSW8t5o5s9KWIeU4LRswBO709elROvdWRSRl+Ir7SwIrSBGdwqpKyfLg4xtA7dKxNJtbfV/EdnYRGVklnCuT/AHAQW/QGryJNprk30OyRznDAEGut+G0On3up319FbrHLbQINpHTJ/wDrVdBc0iKjtE7/AFC6/wBPW3HCRQl29q4T4oTwXU2jabLMETy085j0UHAJPt3/AAFbUty0mp6s7twUCL9P/wBZNebePtUaTW53hPCRrGPY7ef517cNFY82Su7i/wBqi8nvr2LC2mnwGCzjA7HOD/vYrnPCcTSXSYG4mQsTnoBWprCrpXg6wiQMLm+dpJOf4RgA1J4FtTFvkYZI5H5Vx4qXQ7qEbGvrDLIbO3U53ThfwwK9r1JobLwrZW+zEtypduegGAK8Ntw1z4r0e1X+O43dPXFez+Lg8f2WFiWSOBVQk9RXlyOy557qjFp2YnqKb4ch86/VcZ+cDH41V1qRv3+0AZPGK0/AkIfWooychZBn8KTQzv8AxqT/AGQ59bhF/Ja8m1kf8VAn0/oa9S8ezoNGhwMbrtj17BRzXlWobpNbDY6KoqbA0dhoZ2+Svsf5VqTt8wrI0c/vbb3B/lV+YsG5PQ05EHP+N9psHZvwrN8LgFSSPupV7xw3/EsUY67qoeFz+8RccFTmiIzplOdOcVy2vR7wwXj5SPzrrYQrWrKRkGub1tFD/d7VUfiEcHbHFrAP7heP8m/+vVuPlGWq6rsS4TOPLuDgezAf4GnI5V2UGvapu8bnlTVpMslGaE45rORttwCa0oiShAPWqN8gX5h2qkySyzlhg0k65hBxmoojvjBB7VKjfIVc9qYEFi4WbB4BrZflAaxcBJQ3bNbIOYKLCaK0ka5pZ1BCuOp4P5ilbmpAgaA+1KwR0OHuF2zsPQ1NZuFlUn1p+sRmLUJQe7E1BAcMOOlRezOh6xNoSA9a6rRXL2Kk9B/jXHQMGbFdZ4ekVrLYOqsRWqZgOv8A7h+tc1q6GO6jmX+Nefwrp9QXg8Vg61EWstwHKmmFjR0fLxKwYKevJ71b8RQCXTkusZkRxn6f/rxWV4euAdoY9DXS3Fss+mvCBgOrD+dUBzumySQSgxsQQwYEdq7u3lupLSK52SvG/Vz1H+cV5+DsZWxkh8N7mvT/AIVvBftcaTNK4eRDLCQAQMgAjH5YrmxStG5tRd3YxdSWK4cCd5Cqtu5wOfwpGu0aEYnY4bB57etel+EvD+i2WrTXOt3UckKnKxscH3BH5VvajqHgu2ZXtbS1cPnOAD2/+vXkutY7vZPoeL2cd9cORYWsjFTyVGMj1rQittUAKvaKJR95WIziux1u/uL4/ZdEtVg3H5ZFyMfXFZSeHNeEytczRuz45MgqXiA9kzmItB1ZbppbtoViJyqr29qW5srRYjm28zP+1jFdJrXhPXpLcxx3aIqnJw3Peqd1oV7aCKG3KS5++0z4oVe4/Zs5a3Ni14IpWWMegI/U4rTlj0ggGCGL2fOTXSz+EbWZF2WtkpKAs2cEkj/HJrmG8LzWF4fOu5YbcHAUhWBq1UXUTiyqlskFyJracqe+TWmfFCWjLDcPuY/xY4/OrBuNAT5A6s3v3oePw+ylnsY5dvT5NxB+tWnciw4+K9PccwofrzVHVb+zv02hFj5ydvBp7vpEeNthGg7ALSC30SdiXs4z+H+FUmKxhxaVo012DPK7H0MtdHaW1nbxeXbrGg9qjm0LR5lWSK18or0Ksaa3h+zmhZfMu1LDAKSHApFWsWmS5x8l0PfmiKO7VwfMRvxrmNO0HU11hbNNQkEbAncXwOK6abwdfq23+2ZGx/tZoAj1GGW5iMJSIf7SnBFZ2lXUmmSyR3NmkysOC3c9sVqQ+BL2eQgapISenPFJP4K1SC4jFzeq8DOAWL80gJpri1mw0llEQe3FZ01toTHdHB9nfsU6V1lv4ItZ4xHFqPJ/6aVVvvChsyVF2h/3jS5osdpLcwfNjQBIpxx0BGKqyXLrG32ran0YnFbv9iyg5+02/wCHFVbm1+zttuEDqf7prNxTK5mZFrrOJcabLMz/AN1XOPwrQvtZ1+9gSNFlUochvM6GsnU4hbSrc22IiThsDtVy0vLhowRtI/vetZ8iBTZ2PhzxP4ogjRL7UYzGoAIz81dU/jONbLeLr/SFYnc5+Rq8mbU1RisvJFSRajbzNtVlz/tVMqaZSmdLN4x1qW6LvLbw2icsqqcsvsa1bD4hafBcgXNvbSoflBJG8CuCub4RKGHlH27Vxt/HdeebkR4ViThaylSix87PetYbQtRVzpGoW0cj8lC+Oa4XUdB1qe78yzmjBHyuoc7Sa4AXd0q+aHMbr0KHB/Gu48HS61Lpv9pzb4rVHCjJz5jYPQfhWLpcquWm2eg+E9A1ixnh/tDUI2jkXOxPmP8A9atbWbGF7jylypYk8etZfhKSd4ZNRvUeN2IB3DAIHp+dXtW1KyugsBu0WUHKkOMqa4JfEUzEuvDsMmVhISVB8zg88Vb0TTpbeVAkg8tTlgTkk1n61JewQ+ck/mvGeQDjcKm03XIL2wEyMYpYztaNuucVJDZ0+v3NrbJEGgiXz0+X5epzz/OuRkuorjUGRdqor5wB14FL4g1Yah4WmWWb/SrQjZgc46DFcdo13cyjzJz8wO5j7DIrSMG2Q3c6nxZehtGSyjO0TvtI/wBkdf6D8a8X+IsMb3MdqjYcfMeO3rXpsl1HqOrCSCTMVv8Au+n3j3/pXlnjG8a41i8hgZXnlZl3A/dVa+hwUHGN2ZTfQ4qRdrbeteg/BiyF3qcwJXZlB8xxnrXnrfeIr1T4PQtHZPOqfOZSevcD/wCvW+Kly02wp/Ee/atNFb+H5HVgTv42n5sjpiuk8KfD4698PJLzUriWO6ljYwsB35xzn1wK8rvdQmmjtbYhQ8jcY7V7X4I+JejWfgrTtB1Fmj1QMtvEqoxDNnC8j8K+ehFSlqdZ8y+I7W80DxPeJcTNDNA+MBwefXAro/DXxDk+ym31NBOiYKM3rXY2HhTQZfiprOo+MPLu5kkXyreZcoylc5wQMngV518V9O0CDxzfQeHEZLRNoKoflVtozjIPfNbyoRYuY91+It1enw8uo2kjIsJDjy5BhWGDu/z6VesvC+n6zZW2t+JLk6qZ0SVVlHyqCoGMDjpXj03ibWviHfSaP4dnS30mIbLudlDbyew9eldcZ7/QNNgs9I1Pz54FCW9vcvlR65AxmuWopQ3K3MXV/A2nr4zu7qxkVNLgUtsZsHzNhbb/AOOmucHgVvE97dXKLFaxQoWEzdFAI616pDr1nJ4ReDXbf7BqZYGRyMI2M4IbpXL6dcSQaRe6PZhZrC8ieN5t+WwRtIBHHrUKrJBKJ5FB4Z1h7A3UFsZUhYY8h9zK2fQCt7xN448X+J9Ci8P+IJFdLcgglCrMwGMnJxn8BX0B8OdJ0iLw5JFa6JLp5t135kORIeuc/wCetcz418LWvjewln0iytbe8t22s6Shd3A4zg8GumFaRHKfPlr4a1G9C3FxdoqDDbO1Z/jDTtM05Iik4nunYfu15A4Hb8a9U1r4b+K/D3hAeIdY1uxtW8oOLcb3baR0yMAH14PNeU3MOo+ONXcaPZF1tYd8jHgACvQo3lqzCaOdkvpThGAMQPCDjj0zWhALJ1E8cYQEfeIwB9agtNBvXmaO4ZokDFSWI5I7AZrel8KpcW4WS+kjiwPkjUD8yc5rrSM7HJ6zqhlZre1J2HhmH8XtVfTZDygXb74xXZf8ITp45SW5Depx/hVmLwdYRNvE9xLxjLHGw/lWjaRJxMkbSEblUjuCcVHCi3VyIl2sR0UnG4muh1TwnqC3Pm2zr5DDlgegGcnAz2zXR22meAbC1tbiJL+8uov9cwJCZ6cfnSTSHYwtM0KykhX7VpSSZ6sGIP6VdufCOgG33hZbY9iG3fnXO3evXKXMpsnMULOSqg9BVYaprFzOLa2u2Zj7VfMxiXfhueCY/ZpUmA6Doasx6DqbRrOdNnJ/iwMgikX+3Y5Nss8fHXIU4/MVs6b4z17R2+zBrWXK/wAUQ4pPULnNuogudzqY+zJjBNXdtq06FS6knHUf4Vra14k1TVgpm0ewleRMB1jww/HNYVlbSNqRkkTAU7/ociocQuakxW1tjI7fextI9aZZX7gv5kzo5X5XX17fpiqurTtLcwW7Y8tT0BqETw+b5caSOT61m4Iq5oS6hIIRHcTM7MMjLda9Q8CiDS/BQeNNsl43mSFjnGOgH4V5NY6Zc3d7bxiZJA0o3r0ZVyK9l8SeTYafZadCAqCMFvdRgV1YWmr3MK0vdOYtrp2u79VI2RxI7HPRm3H+VcFqn+na4YoskPMI/qScV2NpKU0jWdUfgT3DonvtAVf/AGauR0ZWk163ZR91zIR7jmvR2RyLVh8QLtLrxHDawL+5sY/LHOe+P8K6Tw3beRpBk6Oyhc/h/wDXrgzIL7Wbpy2TJLge4zXpUC+Vo0JPPf8Aka8rEzu7HpUlaJQ8FlLr4i6cj87CSPwOf6V6h47mlNwjythpI/kX0UdK89+DNs0/xFgmVc7ElbH4f/Xrr/Gly02oS5O7bGAPpg1xyN0cVqDfMd5++3FdJ8Nl362X7b65u75kGTniuj+HH/H3JMe27n8KHsM6DxyZGsrVXGP3jsPyxXm9wSdVk/D+Vei+L5fNjtVznbGx/Nv/AK1edN+81ifjGGqUOWh1ukjZJbn/AGM1ekbcz+5qnY/66E44WPBqZnGWB7mm0Zsw/G5DaYpHbNUPCxUSQk90P8qteMmP9nbQflyf5VR8K42wAjOIqSYluddaHMDVha2nz4resjmBuKx9cAzn05pp6lHA3kbRajdwZB3xLIMeoJH9aqtw5q9qaNF4hhQAHzoXDfTr/SqzKQgJ4yK9fDu8DzaytIntGzGc1DeAMhXvToGUDGaJSvY5rexiVrQgAqOcVPxkEjOKggGySRcd6nJFMZFJ97PatK2k3W2OuKzbjJTA61b01i0W1uopoRMrZGKnhO6Nk79arnAYjNSwMA+D3osI5rxIuL3d6j+lZsRy1bXimPlCo6daxYRWUlqdC1iaFqcMBXR+F5B5skJ7/NnNcxbk7xitbRp/Kv0PZjg/jWkdjFnT3v8Aq6yp0M0Dwj+IVrXeGiYL06isgsEbk0xXMrQHWPUSjHscV3VhIZIsE/drgpMQaruVe4PXoK7TTHPmYboy5U+tWkDMO5hb7fd26c7X3L755rT0C68qZJY2ZGAxkHB9xVfWIzBrwlX5UkjHPvimRboLyRdo2kZ2noc0pxUlYcW0e6eH/A/iDxVp8WqWsdrFb3SB1dp87uPatnRvhH4i02WaU22l3DykHMkuduB24rkfhP4z1jTkk0e2Q3Xl7nhgyRgYJKj8c16FF8UtRtkKajoktq6kgjOa+dxFPlnY9ajUvE0NO8E6/FFuaw0oSvnrJlf05qeD4favcLI+oJptvjkNEHJGO+TWLP8AGG3WJnEJG0kYZsZ5PtWDqHxXurwCWznu4AvX58hj69K53G5tc7K38PaXaTi21gXQY9ZgcRn6nqK038LeEbyIA/ZmAPTd0FeHaz478TTXi30kovbZlx5fAGalXxbdXZhEtmbXK8BZ8/yo5Qvc9mm8JeDbVA0q2qrjqZf/AK9O/wCEC8EXcW5ra1kiHO4XBx/OvHJ5re7j2uZWJ65kxkfnWro/hnxXfxeZplxEkAGBmY547daNgsjtdR+H3w3T989hboeu5LhgcevBrmLvS/hRYEp9slXHZJnOfzog+GHjW6lVr+9jEG4Fh5xLD8Aa73T/AIWeHbO1CNYee4+9LIec/hVc7QnBM8F1iHw/fan9j8KXVzcSnpDIm4nHf+dQnwl42icOmiBgfUMpr2TUfBlx4f1hdZ8LabatNGCDG3G/2yeAferM3j/yVRNR8Ma1Zy52lVjDJk9AGzzz3qlVkL2aPGjpHjm3+e50FgnoOM/pVW4k8TWn7+bw/cRRqCWYjgCvcv7X1OWF7iXwzrfl9Y1MakkDjpmsDUddtr22l0+/0zWbMSqVbMIAKn3zV+1ZMqdzySc6teKlxHAgLfd+cVYhuNYjjGSiP/vFsV6Rol18PPDNksLQT3QjOSZyGNaMvjP4dOu618KzXQH3jFDnBpqr5i9meKalqWu2gVvtwHBOQcAc+lRW+va1clobiVp0OPunpXb+Nrzw1qqFYtEvbVC275Idp4p3g218GFUilt5oZ24+ZiMYx6USq6WD2bOMVZ+SHkQZySrciut8D+Eb/wAR3TxLcCJYwGJkc4xXsGg6N4clsmj0zZI6gbiPmI/MVdu9Pit7JxaQxLKcY2qBnpWPOnsXGHc4tfhBZiAC5vipOclXPoay7r4KXnmn7Fr58v0kG4VtTP48tRtjt4ZkH3cT8g/hVKfVfF0Q3Tac5PokuMVLnIvkRz938FtXOI7jX0YE4HFZ994P0DSD/Z9/e3LSqASwfjmrWq+IvF8uTBp11DJGxGc5AHauz0bRV1bRYL/VLA3V46AlyoypxU88g5EebW3gLSdRuvLt76534zjdjir1/wDDC3sU3pPNnOMmTmvR7bRr5Jmlj02ON84JHy5rUvYJWttlzEI++N2elHtGJwR88eI/D2oaQqsthJcRn+6wY1lT6ZrTj/kGyxhhkAsOle63cFrJcrA6SIScLuTI571yfjmzFhCjzZjjXcHYKSFHaq5iXDU4zw54IN1f273NwDBvBdM8sO4r0rxDcoyQaDp0CNIo3Nk8KBwM15y0P2llbSZ76S4j6eXuABI/WrWmHW7WTdd+YZBzvn9B2rOb5lYaVjttLguBKBqF2XZEIjERwAtcN4ytHuHee3mlinhU4IOd3PtW3a399NM0rQhLeUYLYOOnYfjXO+L9S1GW6MNhZSTRxDazoD83GOc/jXPCi+bUst2mpG/8OLdzSM1zGjBj0xtB/wDrVhaPfO9zsjbg43N2UVW8LWuoy6eYUjcLI5BGOgHarUkItrgWxtxF6kLjPb+lVKCT0IaL17PEsjxRzOUc5BIPJqW2sbmKJlT/AFs2I1GOhNVLe2leSOURsQrA7T/n2rt9LgOjxDUNRCGc42R9hwOP5flW+GoNyuZT0Vzm/Escuhad9m0+Im4dPkUZHznoSa8X1tjaNJZq6Szv888/Vix7A+leifEXX7mMTkygXN2xJQj/AFaDgDP0ryadjJKZGJJbkk17sI2Vjn5rkaqxcKoyWOBX0L8JtCz4dRygDhg2SfrXinhDS59S1eHy0yqOC30GCa+ktL026j8LmbR5Crpt8yLHORzxXn5hUXwo2pxuZut28tpNuKu0lsMgjnK1lavrtvA+naxCWMsM6FkLfMu1gx/PbWjLq+by3kuSdsyNHIHAzkdc5+lcBqpdr6VIxgbjgeo5INeXTWpq3Y+zPh9deFPH3h2/1aPSIpPOUW0jzKpcYTg89CC36188zeA72bxbqOlIZoYoHkMc86cyqr7eMkZ9c5717z+z/FHo/wAG9OkkFtb+e0tzKzMRwWIBPpwBXI/EdZ/GUqy+Fr63MtvIUkaGZSMY5HB55xXY9US1c+X/AIc6zd+HdYnbTzPcxyNjy1ON4B4Jr3zw1r2leOZkt9B8PzNqsKAzEnAXJAB3cDrXQ/CPRPD3h3wjb6ZYW0f9qNEr3kzoDJuOe/p14p+u6vpHhaG7vdKigsLt0/02a2h++uD8x2Dr9awryjUkaIhl0LX4bldM8Q2Ns9hMpZFDbi2DyP1FdLP4T0CbTvsFrZra2pBZTGSCpHf3yc182+KviXc6vcRx6Nq+rvfI5S2kBJL5K8Y69hXs/wAPLbxNe6Baa94pN3ZSKu0oSV3p2Yj1PNZSw3KrtDcit5Ou6LqUen23jS3ls45NhgnHzYPAAI+gFcb8TvGHiH4e62L3TXVYdQGzgBkLjJ3c98Mv4rXW/En4dWvivS7nV/D87wa4oEkLeZ8jkAfLj1IzXzFr3ibxBqekP4e1TfK9rdswzy4cZUg/SunDYVS94znKx3mofFLxT4z8PXnhmWNbxpDxPwvlKSMDHpxXQ6TYTfDDwtKNRjlSW/tMRuIz5byMcj8uK8W0Oz1ux1G01O3sbnFu6uQFxuAOSOetfS3xf+JGheIPhLpVvpEkiXN1IqzQTJh4ShXcMHkexxg9O1d0oKGxne5876Hpmo6mtxcrNKCzEHafm59Ky08Qa5ZMFS+faOzAH+ldLZ6iNJ3W8g8tJC7blHU46Y/w7YrBnitJLaFXQm4YgjPHcZrSEiGXtO8T6886G9uo2gP3gFA/kK7TTtd0Xdma+hQ+jHFea63p9nDZJNbNIX34Kv0xg1iry4X1rXluSfR+jz6dcqzwFLlM8qjAhq5Px5oevzl7nS9AEdii8rHKCSPpXnmg3mreG7uG8iRwH4IP3XHpXtvgPx3pOtg2xuhbXbLxFIMBj+NZtWBHiNpoup3c7lLXbs4ZX6ipXij0tGhiQSXbYEhQ9Aa9H8cWH2Hxq1lA5je7to3wowBk5rkoNDga6kTzZTtfJJG40lMo5WWO8kzOiSNu681Y0HS/7R1RIr4SwK4JXHUkV0uo6QLMxsZ8LNypUdRVK50p2USR3TgL/EvWqc0SJqlhBazPFC0+1CO2OprJH2y0lyyEQnjIrcjvdTjgVVmguHUYzIBzVIzarcytHKkKg9l6UrjsU7HTmu7tpVDLGOSzdfwqzdaKzXYlSTIUcfN39atXf2hLYwxMhf16Vnx2+qEfvCB6YbNAjp/A9jdv4is4WRWTfuY5zgAH+pFdD8Q9TB1KaZT8ltHtBz35/wARVX4XW9yb661C4jZUggCqW4yTn/Cue8a3bXN1MFPzTy4z7E13YZaHNVeppaxILL4e6VasCJrkea3/AAI5P865jTRsivrrP+qt2A+p6fyro/GxVk023A3LFajn3/yK5S7l8rwxO+ebifA/3QD/AI10ydkY0/iKvhWFnlgK95WPTpgV3WrSCLSxu/gUY9zxj+Vc14HtWyZD1Vf/AEKtrxE5FnHEBku2B9MZrxazvI9SGx0vwPg8zVrnUCOYbcrn3LH/AOJq1rEyPNK4NSfBW3Mej6hNjAaQbfoFB/mTWbqMoJb3Y1kzQyLrqT6iul+HXRs9GDZrlr9v3i/X+hrrPh6oS1LuOCppN6DW5e15w0yqAR8vNcPafvNbmX1lxXZ66w+2DGT8vauI0n5tblb0lJpIJHX2LYmP+yuKcSdxIPU1FZnLTt7j+VO3qe9OxFrGH4zbGnx98sRVXwxx5XsmKf43fOlrjk7jiovD/EsY9UH8qVgOysv9SRWNrPKtWxZN+7Ye1ZOscK5pPQaZw/iH5NXsp/7rBfwJNVJgFjYg5wxFW/F7ELG6nBUqR+tVZiGEzDs/9K9TCO8ThxC1uV4JATjFWCMlQqjnrms+FsTtn1rQhyy5FdaZyiNHslye9MkwHOOKnc56jmoJsbc1TKsMckrxUtlIEODUMeTnJ7UQ/wCsxUkmkWVucZNCcSCmRE5wBmpF61aEUPEsRa23rXNxda6rWFD6c4JOR0xXKxnBNZVNzaD0LFuSHIq7ZsfOUn1qjbtl6uQNiZacWKR1tpMJYsZycdKp3ce189qZp0qlsdDVm/wIc4zVp3MzJv4h5sTgZ3cZrp9HH7qAMOnA/OsR4xJZgdw2a3tHOYoPYCrAp+KT5d5bM3cEfrTLob4oZs4bYc++Bmn+PBj7E3rIwP0wKbH81kOelNMaR0fgLWF0jxVpeou5VBKEmI/uHgn8M5/CvoTx1oVxL4duNV0+xN3Kqh/vZ3L+R7GvlLT5DGqoRkxnbjPuf8K+nvg9qfiTXvBAa0ulnjtmNtNDJESUwAeuR1Ug/jXkZhTfNzI78LK+hneFvDa65pi3EemCCQ8fvz198DoKfr3wn13cbuxi0jzV48ve4BB+oxXSJc6v4dgeEWUbAKSobIHXp0PFYet+OvFsml/bdLWzmlWMMbZdzc+meMYry7ndY851jwz4rtpHtrnRki5K7rdtykjn+hrV8BaVoN7b/ZdRhjXUSp3h2X5PT860ND+Jd9fIG1fSDHKDhoIwTgjgcn6U261bQNRvtyeEneUjDSxx4z9QP8aQ7GyfBfhyaQW8V+1q+AySedhQ3b5ST+lWrTQvEvhn5X1mxvISQQyNggZ44H0riNRfQ73fD/wjV5vPCuYHwueuCK6j4f6f4FPmRXjgT8/uLh3Hf/b/AMKdxWIr7xZ4vt55ktL3TSEOED3gU4/Gq7fEbx9YlRJbaXIhxnN0leqW+heFJIgRp2nkdQPKXAqDUPBvga6QzXGnacxPTKgYouOxxen/ABM1y5t/3tppcsmM7EnUsfpUcvjK+1zUIrS58OOcMrqDIpBK1p3vhP4b2r74jptkT/Gk4Vv51zXiC18B6HYHVZNU8iLfsS4inL/N6fLnJoUW9gPQpPFOsooC6FIzKoAjW5BAFQSeN77yTBc+C7hvcyBg1YvhPRNE13SU1HQfEtzfKVDSGO4yUJ9R29Me1dB/YV35ewz3n1L8/hTcWtwOJ1yGHXN0s3hKSBmIU+U2Aef8M10Wla62h2ZgbwhdeQuORGM/jSXvhC/nkE9jqt/aXQB2MXLqcjuK5W0t/ifc+Jn8Om7gjwheGd14kAIBxz2yDUisdTefE/wzYrjVdBu7QSElGaAEVJo3iLQNatXutL0f7WAfl3Qjr6YPtzWD4k+CfjjV8TXOt2l2jAnHl42nFc5Y+C/Hnw4lh1q1tLe9tYOZo0kz8p4PFJq47mp4w8Ma9ql4L3RdFv8ATpC+JBCNgcDnPHX/AOvWxoQ8VaBpckI8NXd5u5eSSRi3fmvRdK8WSajoC6jYNakldxTIBHrWJP47hjVo55EL5wAh5yOtKwXOSXxvrNpKz3/he+8pM/dRiSo9eKij+K8E0ixf2BcgE8LJgHP5V0E/jjT4mE/no8ZIDFkzgd64Xx34z8FX0DNCii+TlXSPAJx7fWkPQ7jSPFGqXyrdN4bkhgbux5x9OtU/Hl74kh0/7b4agVLqNdxt3ORJ/Kqvgr4kaWmmRJdWTT3EfyokRBMgx1xTtS8a/bNRhghtEt55MKkEiDccnPrTjFvYDgbb4j/EmRWjm0CZZwcMyITj9KwNe8U/EydhNd2d5HAnUpEw4z9K9YTUdUSeWVNPZnONxC8A59K5vXLzxVrE01nb2LsnKsFQ5H50m7OwrFXw540a+tYZHixIcKxJwR+ddLcanZvEst8d8XbzPm5/GuG0/wANapaz41K3lg2kuhYYBruLCNFt4kltopHbpvcYNS2BRPiHw5Ev7hTHLkHaicmsXUvEmi6hE8Edhe3iBTkhOfwNen6ZoWmJax3D2FoZSMnCg0TXNraZ8vTYNnfC9KpIDxLw3r9tZaoE1eGf7OpwkUi/Lj1r12DxjpUtkJ7LTg8CDaQoClj3/Clv30O/jYT6Im4jG8KBiuc021/s25uIvsZe0k6HBIQY460m7FbljW/GunWwLaZ4dVJ3XhtijnOB0+lcn5+tapLJKdIiRZTkjGCT747V2sc2iRXAVrFWz83Y/wCemPwqp4g1BUKWVjHsaRtoYNnAz/8AXFCi5MyqOyOcstJke73XOyGOJhIwQ8A4yB/Oud8c6+i3DmN2cYIQHnGARmtHxNqsWnWstlE++Rz+8YP046Z9s14x4u1WSedlhdhGo2yORw3sP89c16+Go8iucsqnMitrt7C10814FmmbpHvyF5z2/CsKaSS6lycDsqqOlR3EwYgAZCjGfWum+HmjDU9aUTq5QH5VX+I1vUmoq4oRudz8NtAXS9PfUL1whmHA28gd66e38U3ehXcktlcC5t5ioZN3PHp6Gu107wvo0FkIDZuQeWLMck1l2vgGG58UwJaW6tYSxneCcHOa8CtPnnc6YxsedeMNcXUb+Ke3jaJAMyrt5z7/AK19Rfs7eBtGh+Hlj4i1Cwsry81BfP8AOZA5hXoNpPQcZ/GvA/Gvh6y8DeI3ivbX7Rpt3GGXeMlWBO4Z9Old58I9Uv7jw80ena1dWHhy2LKsXmFSDjJwew/GqpxJZe/aBle9WLSdMluIYZtwVIXwrYPIOD0IJpfgv4Dm8Kw3N813E630a/u3bpg5ByPqfzrjPGHxQ0WxvTHoqvf3SZRp3l3g/mTWTd/G3xEcR2WmQxBeoaTB4zjtWq0GQJ4k8Q6D4hM/iOCa6sp2ASZYwBtHAO7p3z+NdNdeN/Cv9qxiTUlXTiMToQcso7Yx71wXg7x6NbsG0vW2V3bhXYYUmuf8eaTZwxtc2ChtpJcDAzlqiNLlnaQuYz/F+oaNafEy41jwS0sFkkyy2pZeUbAJIyPXNev+HfjVdQaF9m192vC0gWUCMbtpIyfToD1puk/Bvwfq/wAPdLul1aaPVLmFLhrlCjLuZQSm0DoCSOtcZ8Tvg54l8F6W+r/boNY04MBMY0Kui5HLLyOvfNdrUZESmbsnxJMt/dRxTXVjp8hyDEcyRrj/AD3rgNW8O6A6zatpmv3cl0XDiOZAJGYn5v51iWCXM6CaNSYQQMAdcjtXRRWRFvE9ukDXUhxDHt3ZOR/jSgvZqyM+Zsw9R1jxEdNeCWdpEbgMDhl+n5Ve0oalb2cUWoqWQsCPmyduRn+lW9c8L+ItJtfO1XTLkWrqCSEyqk+npVGSL7VHHM98+XGxUY9OK0b5kFy3eT6Hc6xZSX/3BIN5OdvQ/Kce+K3Nf8I6Rd3ynSZ44XZdyBR8v0IzWRF4e0i70yQQPLLIVOHY4Ib8qy9I1DVtAukivLN2jDDkqS2MYGKcdBNla/0DW/tbae1o+EXOXYbWGeo9fpWEYLfeUzgjqK6HW9YvNW1NpopZYxHHtjQDJA61yvkvHcqhU+YGGSRitU9BHRrNJNpFxBMxYRR5X0x7VRtDFZTaXeDCyLId+DwQD3/DNa8FoVuC+4EyLgB+dx+lO1fwlrbaPDerYF0C5GzG7HrgdR3qLq9irG74lv5NS8S6a8UhebyUwD7c/wBKydc1qe2D2Nk2JePNlHXPtU/h9ooJ31GXIkiXyoYz1LkED+dZ9xpl2btle3bJfcW7bTWb3GSakbqOGCJpCZIovMd3/wBoZpdN1OaVcSqjRd+OtSeM2ddbuLaK3LRBEBYnr8vIrCluvJPlx2ZDL/EGp2Ead95bn93aH2wcZpbffbRF3hKZGQSaorqWrmICIxIP9zJqWxW4nb9/LuUg7lJ4NU1oFxsqvcXG+KViT92tKxtprUYuZJHPbCEjH1qs179hcIkSMMk/eyetWo/FKRZR9KV8dw3H8qEI7bQZRa+Gr26EoG98LjsFXn9a88unabxHZox/iH/oWa7+5n3eE7RFj2SSAA8dST/9evOtKc3XiaB1+ZNxJHtg/wBMV6lFWVjkqas1vFEjm5cuc/JkD0BFc3rrEaZYWgPzNlz7n/JrZ8TTNLfMFfoQh46HOKwfEEjNq4iP3Uwq/TFOq/dFRjeR1XhCLZpzSlcM55/Af/WpviB980EeMYyc/lVzQ0aHSIo253Ddn3J/+vWZqZ8zUWVATtyCfUf5NeM9Xc9JI9V+F48jwHHKvVxM7e5yf8K5W/OBH/vV2nhVTa/DRZQhULa7znuTj/GuHvW8yWI4xkk1JbMzUn/0hFHv/Wu08BcaTI5/uGuFvZF+1E56V3vg3I0RHB5KgH8/8KiQ4jfEL/6VM3+wf5E1xehOG1aXHdia6/W8s07HsmP0NcXoYK6gSDgkGnHYJHYWBzDI/qacQO9R6acWa56mnPnOQaZJzfjM/wCgofRx/OnaEfnQ+gxUfjM/6NEvrIKdovGDSYjr7RvlwB1rL1o4R60bPlR9Kz9cGA4+oqRnC+KPnjAB6oR/hVKzO6JCf44VY/XaP/r1o+JObaP/AGVIrL05l+xwuTzscH8Ca9DBM5MRqVHyk9aVn/EewFZt0cTA+1X9OfORjII5rvOIlYE9Kim+4asMpwTVaXpj1qh3I0NIpxNntQowc0rAYyDzUiLkZYKGqwhDc1Rif5Rg1btzkGrsIbfrvtJB7VyRGHYe9djMN8bL6iuRuV2zsPes5o1py0GxkhuKt2zEyKD61TFTwnawapQS1N2zLRzgsODWrIPOgIHUc1jQS7oge4rWtHzF67hWkdjMjtGXDRv1Ga29IGAi9xWIm1L0JgfNzkitnTnK9PXJrRbAZXj+5zd2kK8FCS36U+xmEtnx2x/KsLxSrR+IbhWGN4BH0IFTaJcqP3BO3PBouU9jTXMeoAj7jr09xXrHwR8Xa9omr3Ol6PJCDqe0jzeAJFB5B9SP5CvJrsHZu6NGePpnP+Na2lahLaXUN5asySwyCWNunfIrGtFSg7jpT949z8QWXxZ1G/LO1m1oBgqsigt789aueH/Cmuo0hvVRUmw7FJc4OO47fnTbzVbjU9Gt7+zluNt1EskawHrkdPwq5o3hnxZLY+V9rvmRmwsc7cAHtnr2r5yUbOx7UNVc1rTwPoFw32ufTopXRhn943zfXDYrbtLLw/okUcUGnWUAbGdwGAfxNYUNh4k01XF5DasEPy7HZWYevPB/Oi9s0SDztZt38tju3MxAHr/SosWdd/bOnqjI62Dg88Feo/8A11l6/pHhzX4VL6damQD5ZUGGU/WsGy0Xw/PtuYNO87AIDh8g59K6Wxg023sQlraRwxAhjjnNMGzn7nSdC0LT3lvp1ARSzDzmJABx61z5nj1KyE2maDe3MbfcJDYYVS+LmnwyQpeWFpJLJ5h87AIwmK6vQPiX4asNEtLYo1r5cYVldPu4GKVguea3XhXX2mLxeFGbkHMh49ziuK+NWg6lp+meH4ry2+wQSzTB4kPBfg5I/KvoLUfi54VWPyfP8yRuihCP5jFeW/HDX7bxZ4Ds9YgQRmy1AYQgE7SMZ/PFbU3aQlqeTeEfFviP4eax9v0m4lWGR0DRuN0UgHOCuR69civfvDPxH8WeKtOGqaSIbi3DgOsPymJh2Kkk4/P8a8FuzBeac8bW7yKV5IHD49Pesfwx4j1zwPqwvdKMkQbAkjk5SQDsw79a6nFSVhS0Pp288V+PQgEVg6v1H7snIHUVn2el/FHxJ4j0/UZZ49PWyDhWzg4YDj1/hrI8EfFY+JlSNY4YLknlc4z82e554/lXotjqXiHiSBmCA5ACgdMiuaVJrcmM0QzaF8S/PVG8WOkKtyMdeRTr3wf4uvrJ4pvFUwBGWHUEema27LVNXky80QOT0WRQSfSqGs6hd/dAm+YHKeYq/U5zWXLYq5yOnfDK4R5oLrWbuNXBOYJCtVLn4Nu8Ukdh4iuic5Hmda3m1S7t4V2xzugYfMJAf1q5H4qMC+bLp9yuRgDI/oaapthzI4qx+EXiSKYpN4jQxMc7CMfrTk+CUBuN8moM7ZIkJ5Cr6+1d5B4nSaZpZrWS3i6/vGHyYI5/WvF/jh8YLjUVbwv4QvZYbfk3l7GSruSfuKRyBxyc89O3O9Ojd6oiUyh498UaP4duX8NfD9Td6hGWS71Fk+UEcMqg9fqcD69uJs7nWrDX9M1u9u2urhbyNnklkJb7w4A7Cszw5ZvCWkXKDb/EOvIrb1jMlgpLjcksZQ++4Vs4qOxpCLkrn1ZFfWAj8xpFUKNx3HjjOTXGWvjGGHUruezC+XPLvQKPu8YrtJtPtvsgW6SMxMuWye5rh9Sh8K2EpkghWQjrgkLXG6Mm7ic0iS81iTWZoxcQByxxiPoBxzXYaFZ2ghj3WhHH92vOm8ZaPYcx6Zblh3brVU/Ft412WUAIUkbRIauOGbM/aRPb5kgks/Ijj2ArjOMYrhdZ8PXUVwnlXlwyBiRh/YCuX0r41HiC801JD7vWunxX0m6ULNGIf7uWzzRLDTXQaqxOg0bR7yNP3xVowu4bue+Kp+I79mla0tbfGwEuQOCPQfkaWy8aafqJFst2oI/DNV/E2qCwsBcNIBISfLAOSc1zyoz5rMr2sTNvri30ewEpCtdSr5mxsZjJJIzntgj8q4/VtV+xW0k7T7nPJY8Dd2xVDXdej/e3V3KzO54BP6V5prmvyX1yUkyCvQZ616mHoKKuzlqy5noXNW1Sa8Ly7WCse3OfXFcZqh3n94BGi/dQf1pdR1C5dyBKqAjHDVmkSzSYLb2PvXWZxWpY02ylv7pY0B9SfSvbPhnpdnpcov5dm1RvZj1yOwzXK+A/B6ztHNdxuFJ7CvQtQsZrQAyK6xbSqfL0GK8rGYi6sbwVi9qXxAlvLSdLaHyYkJVWBIYE5rN0D4lT2d2IdYcM0DgxTActWQ9mqrcxxplHBdR6isvwh4efXdcNnIcAyN5nPIHb+tedT1Nbnofxo1nTvFfgHTNbspN15Z3TRuAuTsYj8uQDXktr4p1LRtEvdNtb8Ja3akPARxyACf0ruvijoemeGYJtB0OWWZrkRySl3yFYdvbsa9W+E/wu8E6RoNnquvw2uoaxIqzGW4PyIWxgBW+XjI7V102ou7JZ87fB2LSrjx7p8WuR/ZrWdnETlcqZTjbkn3r6D8R/s822sPHd2GreRMQA6qcqVHQjiub+PmoaBq+gQ2mjGEXenMssbRJt2jocY/xrs/hl4j8aeKPAmm3+mW0ETIGiklmLDzNpxwBn0qpTUndE2PmH4g6F/ZNxHrmlkLaPIPORf+Wb56n61nvql9rMptoyqRjbubOAcDFd/oj6f4j0yfTyQ0NxHtY9Spxkcd8ZrkBpF14ftLq2uIHMiMWWZVOHHY57V2zSkrvcw5jo/hl4g1vwvrNvp3nxXFhKxPlyAEhh6Hr68Cuz+LHjvxu2gyWs0ViNHnQxSvAm5ipBHIJ6ivBtU1l5povszMHgfdvXnmu+8OeOYL20NnqqrkoVcnlXHp/nvUeza1Gc9pN3pkzLYRzC3kkG1QwO0kjGfatuLTr/AE1kunkEqxABJUUjaM5zVDVvC+nyQ3N9pbboEBYkcshHpnFaHg7V3vtJEFwcyRZjJ654xnHf/wCvSmtLiO003xZ4inspNPh1JXSVMFplDbR615b4g8La9b3U15LdWswEjMDHNnkk54/CtSa6SxtmtXb5wxBOD0xkVJBYWM+jS3q6pLDjgRkZzJjIHsDRFtCSKq6y9lotuMliSRkr3x0ptvqq6naeW7KkmQVYDkGmeJRZnw7FbhW88sHQAZ+v865W1uUs52jdzHKpwCO1XFXGb4kvbDUFeW1S5idfvqcGqXiG6a4mS2t4Pn4HynLE/hU0EWtzQ+ZYOt3Gf4F6j860dFskvbgw31nc294nKb49ob2BP86cnZXKUbkV5p1xZTaTG/JZjnjGCApPX8ajudTuoLy4a1vrlWQsoxI20DPTB4rqfEstt5FqTt3xHMSsfbmuY8SaBqUaTX9nFK6SOXkK84z0H5k1jGak7Mt030KT6lLdRqjHLmTezfzNWX1CVpyY5/ujJzxU3hnwR4j1LFzBZrDFyAZztz9BWTrmna1oV55F7ZmJiMq69GHqPWtFZ7MlxZYvrsXl+8zmRWc5OB0qu+m3FwxZGXI65pLSSe4IMqKCe4rRjtbpCfLu1TJycoeaa0EZo0fUgcCWEfVqUxzwxlJtyFs428/rWnm6SQq8yy/8B6Uxrd/MJmuMrnOFHSquBz6gqWHmhmxkAmtDSYnvby3hWRW8yVQR7Z5/TNWrzTzcy+ZbWDfKMbhgVseCdJuIfEVrLdwwBMNgD7xOOM1cI3kZydkb3i2f7NZhCcCCFpPxOQP1xXCeDEzrIfONqMcetdN8TbtVDqhz5sgjH+6nP+Fc34X/AHf2uXuIsCvSjockpBeMsmrKR0Epc/gCf6ViT7rjV3YHPJ/CtZTiN5/41yPqeOKzNCjae9g29WmAxWGIlZGuHR36AxRpEeSq4J/z9K56UbzMR96Vzg+pJFbdy+ySXjO1Tj65xWdZQb7uyt0H+tmQH65XmvLZ3nsWqFrf4fLATh3gWPHv6V5yXJkQtzhc16J8QJhHodtCDwxJP4V5nIR5DSHjjFTYDMdzJNMx9Rj9a9H8JApo6qR/drzOM7gxHdhXp/hwZ0xPfbSmikUfEBIE+OOMVxmmsE1KLPAYH+Vdj4hOY7n2yK420x9uhyM/KaSYNnXWRxaR9elK5564pbfi3j/3abJy5p3JOc8Zn5Lcf9NP6GnaN0UVF4vfJhX/AG6fpHLCm9QOvsuAPpVHWcsGJNW7U4C81V1QAqQTipsM4nxGCbBvasTTCfsTKTwkrYHsQM1t+If9RIvoM1gad8onC9SgYfXkf0FdmFdnY56y0C8GGz6cD6VNp0jbyAOoqO6JYZpbJiJcCvQb1PPsaoLfxc1WvAFYHoO9WUIHeq9/gjirTAquV9acgBXHWoyM9qltfmLDHaiwBGduau2bgmqTZDEAVa08gk5FAFn1+tcnqQ23LY9a6xup+tc3rqgTblH1pS2LprUoCpRjIqup4zTlbJArJGjVzaszmEVpaaxIMfpWJYPtO0noa0bObZcZAPJya0UjFo0L07EjlXh1bH51pafIvmHntWdOBPA0YGSw4+tGmT5Zcn5u9ap3EHje2L/Zr5V+6PLc/wAv61gWzlJd4PQ12urW63uj3CYH3Nyn0Ycj+RrhY8qc0ijrGcTQ7l6Mg59T3pdLYmNdxBKMVOPwx+hqhpEpkh2k8L/WpdPYxXjRt0bH+f1p6NWEtD2j4MX2oX1pcaJY6mba+tP39srruBjPDL+BP/j1eraefimkWW1DSpEP95AT+OBXzh4S1ptC8RWGs2eC1u4Min+NOjD8QSPx9q+oR4q0ZbG31G4vo4LW5QSRlucg4rxsZS5ZXR6eFrNqzM3WL/xnZ24vdRhtL+GLqsKEY/LrXVeEvEdlrujfaI+WBw6DPynvkGsKf4k+DIiYzqcRQ9hGTke/FZEet6G0FzqvhFLZtRkHzQltgk9zivPOtnX+LbxrTTzeROgMYxt2DJ5/+vWBpXiV7ucQ/Zds7Z2BhgEjvWP4P1vxPrVxci/sobGBWwxfkufbNb9w62d0HlS3mdsYd4wGX6EUxGrdWcs6gXdn99cttHFQTx6TFbeS2lqVH3maIYom1CVIomjKSfL8w80cDNU7rW41YIyrI5ONgYc0AjlNb8N6BfpMHt3RmX5cAAYrKPhnTrnwLqPh/wCyv9qEbPDzgM45X9QK7e41iRCCNKjlDZwc8dqn0rUEkmSN7SFF3DLFOcUJ6jTs7nyZo0GoXKMsNhdXTW+fM2sQF59f0qHXNI1ZLdmi0mWTcSWG7eAfStv4q22seFviZrug6LqT2lnI/moynGI2UMP51wOuz3axeXLqN1Mh5KmYkMa76cW1cmpJNaGIkt1p12VRzA6yZ+9gqQfau88L/FTxJotyIrm8+0QcrIhyeB6c+ua85kJkbJPbFKv343PQYBrqsnucnMfWPg/4g6JqVqs1xAHfOSSpxjI9+atap4q0t2kFpbwxSD5twU5xz6n3r5z8GalLCxQvjzCUBzXRW+t7IXmSUuny5z9RQqcTJzke6aZ4h8OixZ9SWJpEACAsQcc5749O1cj4v+JWjwQS/YrNYZUOAytkGvF/EniG6N40cZUqoxXNtetdXMbXADRhtzj1A6im6cQU5HZ+JPHfiS80wC5vgkNwzLFAnytsHViR7nj/AHTXLaDHBLIyXErQoMcqOSSazbu4a5uXlbjceB2A7Clsbua3nDRlQSepGahxNqb1uzt2js4YR9m1S44IBRxuBwOR+tS6W02peINJ0tI13XV5EuR2G8Z+vHP4Vi2utXMEeDbwFck7h1FdL8DvK1T4o2tx5ZBgt5pSc/dOwqD+bCs3G51KqorQ941+61C5JEkrbMnCqK4TxFb6rMrCztHQH+KRtoArvbzVrK2lKpL5koBG9hjFYmp63p13mO6mXb/dA5JrSMLHFOXM7nkms6V9mbdf373EoGVjiPGT2rn7i5lRyZG8hc8KDgkV6Trtv9sid42ggQHjy1yxHv6VwGq6cv2km2hDE/xSn+VbpGBWgnmdcRD5T/G3U1cjMXDS3LMwOcZrNGnXSr/pE5A9Epfs9rGQzbyfenZdRczNmDUpbaUNBM4HoGxXSWviYahGIrks8ijaokfI4rgzJCo/dg0w3GGBGVIqXBMrmZN4s1nUY7go9sMMMqxO7iuQubiSV9zHknJrr3uxfQNb3DCQgZU+hrl9StTBJkD5TSZUZFJsnGa7b4Z6HHfXxeezml2YI2rkZrmNCsZtQ1KG1hQMXODkZAFfSvgDRl0vS0EibjtxjYK4sXW5I2OinG7uafhbSLW1iDlCu1cgFQOa159W0Wa1aO4MJjUEnp/Wuc8Va7Mu/T7eNkDp94dBXD2VtPcSpotszSySNmTHIAz39K8Ob5mbvQ6DWrzTbhlewlUlBhVUdea5TTtVuvDWuT6haqrFxgKTgfWpfHmn6f4eMNrHcxm7yd6JyR1/oBWFp+pbpBBIA8bDGDWkINbktiXviO5vr6eW7d55pm3F2O4jsAKu3/jDXL+3tdNl1C6e1tk2eWzkbsdjjtgCoNJ8N3mt+IYdJ0iEM8xG3JwAO5/CvpzwN8NPAvw7to9V8VXmn3OpH5jLdELGnsFbrjjnmt1FMhu58vTXNyx80PJAEXafQg+1dN4N8efETR9JXSvDt4q2UBJVXgXgsxY/Xkmul/ab8aeCddubGz8KwWrXFvIwnmsY9ikEDkkdcY/WtL4At4b1PwpcQXkNu2oWtwVfzQufLIyvPfnI/Cr5bFHgHhfUTouvII3dY3GMbu55/pXrOj6/Y3c3lXIjMcuQxchfw968b8UW8ltMsqgqYpSpPp6fyrc0O7W5s1YqXYHgdsjPWvSascqM3x5pGn6Rrxh015DBOrMFfkx84wD6Vzkc09vNw/INev3PhPw/4mtI3ivLm11JYwCT80Y9fl+v868v8V6Bf6Bqklneru2n5JV+7Ip5BH4frVpplbHeeDrtXtWSRBIskREoYYA9MVheFbgWWs3UAfam/AH41iaJqz2cYUNKMnnYfSiK4mutazZA755AqZwPmPc5981DiG5seKZmudWlgt1jYgAbcAbuBjvVO2GqWVyqS28oABYoB8vA65B5/wDr10kuiWVp5d7qN60k+QWjcBSf8jivRNBubZNLF5pro8MSH/RygckHggDvWT0KPPPBniG2tJJ4r7TUuS6/J0yhAP8AP+lUtRj0l9Xuby907hjvjjLFRnHqPpXZeILXwn4jge70SaLTNXhPzRsmxXPpt7fhXApcM9/5OozRzNF8gKnOeT0qXJxV0UkjUtPE2k2krQJp0lpbMfm8v5vfg/gPxo0jUrmbXNqXbTwH/Uhjk7asR6db3cflgIVPVcYp3hzQIrHVo3h3lT2Y5/Wsp1ouJrGDex0cWg6ZfbrjUTKX2n7rYCjP/wBesm48TzaDqUtnHdGXy2wHA+Ugdqs+N9R/syPYm9A5wzA8YxnBrze71Vbi6K21kr85yclqmlTclcpzUdGel2/xAvJ1zKikegOKwtd1r+3sx3tsyLHwuPT/ACK5X+0b6zBIgVFb2DVc0nWJriRgI4jOOcYq/ZSi7oTnFmjZaXYkblDxH/ezmrF5i0gJiR5yDjG0elJHJqt2oWNQpP8Ae4FX4NHuyCby8iUjuvBFKM31JaT2OXn1S6VsLZyD/eWtKK6mniy9pyQDkDNbS+HhcnCapAwHqhBNZd1YXVm3ly5THQoxKmtVNGUotDrWdvNGYJPyrpdAdz5t3LbtGIwQmT1HFYCxypF5crufQ5rd8Ob49FmaaXKuxVNx75xXVQ1kYVNEcX8QZhJqNvAnKopY/wC82M/yqDST5Wm3LjncOlZ+uXP2rWLmdfulyF+gOBV5RiwCjksM16KRyMj1P5NCib+8XfH14/pUHg5Fe6jZukYLfjT/ABc3l6ZYQE9E+b69T/OrHg9UQXUzDGFAU+/f+lcWJZ2YeNjXnZvsrsw+ZiFA+hzV7wnD5/inSoMZHnBs+6gEfyqlqI2rHH/FgE1u/DaLd4jt5QMmJHI/KvObsdbZ1XxElJtbYHnGa4C5bGmnjqcV1/xBmz9nyOua4q/kKWsUfsT+tJMRRtB+4HfLH+dem+HH/wBCQf7YFea2IVY1GM4b+teh6C2IkH+1mkwRV8QN8twPUmuSgUDUICOOCK6bXnGZM+p/nXMxkC/hP1pxKbOqgYfZ48elMeT56hjlxGCxqFpl3/WhokxfFLBpYSOzmp9FOcn0NUfEMigxc/xmrWjuQOO5oQmdZbsQoNQak2Y2J9DUlu52rkj7oqDUmBRsGgEch4jTaXHXKf0rnbTPnqAcbo2XP4g10/iAZZT6rmuYtztmTHQSf+ymt6DtMzq/COk2tGrL0wKWz4lFKeVYehpLbiQGvSPOZqx4xmob3GPepENRXedvAzWvQRTJbsKlhYo2VP1qMHGadHU3sA64LeZ8vHrU9i+JQuOveq79OCPxp8BK4INAF5ziQisXxAmNpA69a2csyg4BNZviBGa0XA6HmhLQunuc8AcYIpQaWkrI3LNsxDgitGB2WQc1l2zYetJWzKp9qtGE1Zmxa3B3KDxg5qFi1vfHHIJ3Z9fWoEmXdipLqQPFuzyBVpk2Ojtp327RwBXI6rELfUpocYBO8fjWxpd0zIqA/WqXikBo47hF5UbGPt1H8zRcqxW02YxSEZ+90rRumKXayLWDbvghjzitudxLAkq8jFUmS1Y3bKVWTivX/gpe6LrEU/h/W7U3EsCeZY7j/AT8y89fmP4bq8K0i7OAjHla6DSr59PvobqJmVkYHcjFSBnnkeo4rHE0vaQNaM3GR7p8QJvAWi2ZuNR0tN8qt5SIw3KRxkj3rl/Afiy707TZLLSvCEt5AJWka4Jw2GJI/TFX5PB9tr+oQajNqctxauVljEiBt3TGWzz1r3fRoLH7HGsESRFFCgBRzXzz0dj11LmVzxxvija6YyjUPDt9B/wDP9Kgvvid4Z1qB45IZlyQoBhIPXsRXuN1/Z6xgTtA2TjaEBFYs9n4YiZnMFlkNkYQUDueO2Z8P3TFbS4vonlOCqs6jn0zXbaFDomk26RmyuJZMZM0rb2b3zWxdeK/CtvMYpYbKbHQhAadceO/CrfIlnHLgAEgAYNFgbPM/GPxgstMu2sNG0Y3DoRvabKj6dOetW/BfxOl11vn8K3BYY3Pb5YZNdRq+k+CfEIM2oW0ELsPlI5P1zVTRNNsvC85OiSrPbS43sQOMULcVz59/aNkk/4WHBqE1vPZNeWiF0fhgFJT/wBl/SvJLiUSSZA4r2P9qu7a78UadNK2ZRa7cDoFByP5mvIdNtHurhVWMsvOcfTNerRXunJUl7wkcG5cNgCQkKxOAKma1PksSNuxtj/XOK2rbTFtoi8sLPb7SZIycEj19qy7i58tc5jdyu1iT14GD9a2M7i2ry2u+A8MBuDem0nP6E1Zkv1+zSAdJAQRn3FZN5KslwJFJK4GPyFRCT92yEcGmTuaJMct+3zbcwuBxnnDVRNu32MXBICg456nPpSpMQUK8bQfxzWtppt5I497D90Moh6Mx6k/4UNjMma1kjSOV+BKNyA917E/WqwrV1BUVzsk8x26so4HGAB7f4VnuM0ikye0nQPGtxF5kKtudV4JH1/+vXpfwAnspvG9/F5gsUns3WILy2NwOMn6V5Vit3wPcS2uvCaFtriF8H8KVgbPffHPhrU1tEfSmb5gX3NJkkdBnHTrXkd5JrGjXRF1I0r7trAse1ejeEfHTxW8VveESqoArS8XafoWrWIu7OxBZvmYr1z71SRDPNNM8XocRTRMS3G3NWbmVrnMzfL/ALPcVmavavaEtbadt9ccVStL+bzP3kOPTcatEBqLusjLCsjsO+OKxruacDLu30zXVNOLiLHyJ9KwNVi2DAC4PQmggzEuGDAnJqyk/mKQFIrOkZkOBTlkdIxg9adykTNIY5shsVM5FzGYycnGRWYWLMSTVzTn2v0pPUex33wK0OK/8QSs7MDBHvCr1bnH9a9yl0rVLYhhCHt1ABB+9jvXgPww1htF8b2sgmeKOY7GKn1Ir3u9n8RzOEg1WJYmJKZjHArxsfvY76LujL1PTRIss3lFiqYOO9cxpU7eEbC91W9XFzL/AKvcMsvIrti+oI7tPOspxtOEA/KuD8T6Rfa28yG5lMWcoW4wTXnRWt2ayQnwu0Gxvnn8V+KZBdNcSMYoic55OSfx6Vl/ESTS7/xC17olktnbRYBVenvRYaVqPh/ULFb9p3szIAkZPyjJx0+tbPi/w7clpLq1tnywIdMfL93j9a6HNSM7Fnwfrlr4K8PnWEjRtc1NmW2JH+riA5b864bxdrN1ql0ZNRubq/uHGTJJIzbRnoPaq1/LPqF7H5ziUxhYIY17dgPxr2zwX8P/AA54Iso/FXjd1urxcPFASCsTdRgfxtxjHbPrVxIaPPPAvwh8TeJ0ivnjt9I0uVd32mYhm2eoH+OK9Z8O+FPhb4LgaCfxAl1fPhZ5fPGSfp25zXDeN/H91rs0imd4LEuQsEbbcoTxmuMfWdDRiINGhA7l3LEnPXNVdjSONvt99f6lFM+7+IDHfmk8H+YLSQ7vlUn5fXP/AOqr3iO1bw/4ul+0jFveQl0I/LH1FUtClS00ieZTtkZyEHbP+FejLaxzFiV9TtXk1ewm8gR/vNvcYIz/AJ966zwlrFv4+sX0DX0UOXYwS5yUJzjoO3NcRJrEHkfZirExqN4PQnIzU2nv/Y3inEbhTIqsoAwBn/8AXTiijE8R6RNoWv3el3K5MEhUf7Q7H8Riq0UpgmjltyY2Q5U+h/lXafFSZri/0/UWYyPJDtDMc5x61wrszMWJ6nOOwq3qB0Vrd6rrd4FOJmIw75wQP0rUSw1jSImaz1eWOY8mEDG7qOuf85rmNKuby13TWcojxjKnoa1D4p1a7nt4CY0nzsVlXHJP61HJcdyjrF9qN1qO2RGjuSSrYIBJ7dPpVZrG8VlLFwe3Ndbo1t4itr+a1bTjLdou9kKjJHPNZlzei/ld1X7JKOdu8dcnPH1ob5egJkulahcWyx/azuAwoOea6nTNVtzPHIjgHPrXJRQ3kkJ324GejEjmq8mntGpfzMPtyu1q45U4tm8attjvfHE9rqmmm2G1XLg7iePWuNaxgS1cRIolKnb9SDXNySXsbbTNJ+L1Ol7eXP7klcnpxzW8KXItyJS5i1Is9tuJ3PJ6jmonnSQqYofLlzyw4rVt9JufKBnDM/vU0drFCCxiBPbNU2QVrHUdThdQJPMX0arV3ruqLlHjTYTnrUkFu0rZ2qmaurp0OQZk8z6ms+Vdh87RlaZ4guIJ0EqAKOh5qzr2ty3kRkt0uFKKM5ToR+NaUdtpER+aJSe4PansbORStqqbO/oD70cq7Cc2clDrVwWUXAkOPuYHfiu7vLtrTw4DMcMEYgerEHB/Os6ztYJZgJIkPpxUHjq5jMEdur8s54x2AAH8zXfh4panLWm3oclboZJlXPJNbTnJRfVgv5mqehxBpJHPRQB/n8q07VA2oWynoJA35EGuvoYGT4zK/wBqw24ORGOR9f8A9Va3heMmxL9A8xA9x0Nc94klWfxDcSIOA2PyGK6zwouzTLV+wDOfxNediJHoUdhNRb/TDx0A/rXV/DBEa9uMr8wt2JOetcdcsJLh2HdiK6zwLN5EV3ITgCM5/SuKxuP8dTNstD14rkdUdgsYz2rf8XzZEAc9BiuT1KYseaaQNly3YKoB713mkviGI4HJ7/QV5vDJwn1rurC7AtoCQTk9vpRJCK2tzHD7j3NYG4i8iNWtUugxkyc4JrHkuD50Tg8L1oUWwudMkwKLlu1QvOd2B2rJW+XYMtik+2A96vlJ5iLV5gXjyf71XtEk/dEse4xWBqM6mVCTnArR0qcCEYP8VS4tAdrBKuE57VHfNlH+lUIbkbRnninzTh0IHcVKRRk64crGcDmMda5SclJdw7SA/oa6XV3Bt4semK527UfaSpHVa0pfEZ1NUSP8kjj1pIThqjkk3CGVj9+IfngA0I3NemnocEo6mmjcZouB8hqvDIdtSO+Vxitk9CGVsjsaVTTTtB4FGc1KdwsPP3TTo+ABTVPy4pwOKYi8jZjFVtWGbJ/apI5VMeKLoq9pIuMnbxQXBWZymKRjSkfMaRjWTWpsh8XJq+j4IOOgrOhb5qsiXjpS5iZq7LbS4GelC3HyFSKpPJn3qxbWWoy2L6hFYXklpH9+5W3Zo09csBim5iUGy7ps+yXrV28KzwSQnncOPrWBDcbXBbr61dN0Bg5wRz9KOYpQKSHbkVsadKHhaJjxisJ2AkbacqDxVyzm2OD2qlImUGW4naGYA8V0emy+ZHk4OOua5+5/fRh4+o5qfSrvyrhc9zirvdWIWjue+/BLxFbsr6LeSfvocvbbj95TjcPwxkfVq9S1+LXXjWTSb0IQpJVwu3kH1+lfKNtfTWmrQ3tmf3sEiyDn0PSve9K8cxDw5p2q3Ub+XNDvdlOQhzjafpgj8K8jF0FF3R6NGrdFfV9O8aPcrLcTfe67M4z9Afaue8RWXiaztzE9w8cbqN+ZiFauvtfiZZXqLFFCrITvLHk5ps/ifwzfxxDV9rJkkq2Qc/UVwWN7nlcfhzxlO+ywsbqbzCNrBhgficdsV2/g7wf4gt50l13TP3RIKjzslj9FPvXYQfErwZZIqx36RhflTEZJAHFS/wDCyfCtyVMWtW5Y9Q7bT+tXYbNixstJk094JLCJIjjJ/jU/U1hajpWn6VFPex6mUtx8xhxnPGOvf8qo+KtW0fVNMkktdStoLhMsu2YDcR9DXm15ql2+jurSybEBRjuYg8e9EI+8KUrHF/FGC78RyG9TLyJLhF2nhCeMVe8HeF7bS7YPfToJGOcDGDwBzn61SbXZUtXWJoTMEKxswyAe30riYby91TV7aHULuV3ecK+W24+nFetBWicc9zqPH91p0IMdteQ3DSZDrEc7f/115wckknvXuugaNpMXgbxDcwxRzXODGQ4DYK5IAz9a8317wfe2nhiLxJGuLV22yIwIZCTjGPyP40KavYSRyD0gp4DOcKuaYeDVNjsOGavaRs+1qWi8wjouOKr2FvJeXUdvFjfI4Vc+9era38OLLTvD1hdRKZJcqbhmBIcN2HIxzk1LmluFjmSZWg3xvGQv8BT7tZVzEZc+YCM9NoxXovxR8JaNpWi2mq6JE+lXW4RMsUzFZfcEnIwBXll8Luxu3ie5MrHncTkn61UJqWwpDLizCrlCePWnaH8upRH3waiuJ7kKFlPJGak058XSbMhuK0sZu5rai93p8v7uU7WHftW/4X8W3Kp5Uk7KcYHNZGoxvLHtJDOOfrWDbP5M+CcEGmkK90dN4h1PUZLhja3Dj/ZBrnJrq98wmZ23d8irbzB2JLg1DemUR5ZEZfXHSmKxZsrk7VDOTWgxjuISjgEgcH0rnoHYOORWnaTYbBPWgEjP1C2aFskcdjVFy2CD+FdLeWVtcRiTLEgY61i3VvAkZaPcCDjrQykUVJLYqzbNtYCq6D96KmR9smKSCS0NGOVg0cqna8bhgw6jFfRHg691m/8AD1rfQSQ3MbKAdwwcg4P9a+bo3w31r2X4F3d/daReWMcyqYJRtVmxwRk15mNp31OqhKx6Rc2149g26JIXYHAz3FZmmaSumWsl7esJ2B4TdlQfpVqDWpPtD2F4vlSDIViflJ7c/TFcb8T9Yliv7DRrSVfOuNoYqeeTj+leUve0OpsveJbi3160aORQjhWKshwVOOCKj1PXtXm8L6dYXDxtPJFtuJW756n/AD60sdlstDCjtI6PkkDk47A/XNYU5UX/AJEwPkqBhO5+n44qVKxBS0OS003xWJ7gAxW7+aARxuyCP51Z8X+KLnWp3uL6d5BuIj+boueAKsa/4etltDqP2ry9ygICu7p261xWqJeLEhuIwY2GVKdxXTT1IehW1C9kmZliU7c4U8kuT0Fey/C34H2+paGup+M/tsLz5MNojCNkXghmJBJzz6V4fZTt9oSYybTCyyLxnJBB/oK9a1j4/wCvqY49MtLJnCjzZJHbB+g4rpUSbs5TxgYvF3giPVLQEz2bZGOWA4Uj8RtP4Vx3w+0281nVorOGEywxsGkGfl545yaoeFvEN5ock4t5cRzL86tyD1rvfgHcRW8t6dm53ALYGCMA4FehLRGCRWi+Evia48RTJcxpbWStuaYyD7nfABz2rC+KFukfjme108O4gjjj+UdGCg/1rtT8UxLdXEtxPOgKFIxtweD1P5iuN1/XbWY3F5pwkkv53LzTKvG3vzUxk3uVYwb3UbjU7WCyaKQyRDCgc5qKfTL6Fd0ltNGMZyyEVUe6ndy5ciRjksD1NOhjlupgoLOx/vHNUxWLQijkjDKW2gDO09TVVo2jmDKzbl+YE9sVoWUNzHN9j8oCR+mO9acGkyA5vkHmdsjtUuVhWOit/H0914jt9Ta3eJkg8mUrz5nOQf51w0sG7UZpHGPnJA9iSa6CJLCBtu9FYeopblIZRvCggd/WsnUYzKiMxjKI4Cgk4PHFaCuHC7lyVGMk9al07R7u9fMDRRoTxubmtdfB+pDO25tz9cikkK5RtJbNWG62iJ9xWsttp0xWVLKFXU53IMGqEvhjUFJ8y4tXA7ZNRvb39thI7RfcxvkGtUhcxuzeWqqpXJI6mqtzHatGR8oPfFYvmatMpVbaUYOOlPew1qVB5kbqPTOKTQNlW8mCSOUc7e1Rpd6lJ/qIS47ktVj7IbWTN7auT6ntWjHq1hFDkIsX+yvU1A0YlzY6tcxEsjKOuFNJaR3VvCEgin3H74I4NareKLNRsFtKRnBbFPXXtNdgDKyc45WgpjtIW+eYyyrtjRSxz69qwvE8xmvPM7DIH55rropbc2Fy9s28Oh+bpiuH1b76j6/zr0KCtE46u5p+Go1fT7yQ9Y2GPxqxbmNFuruQcQR5U+jHpTfDoH/CPXxx1Yfyqtrkq2vhoRjiS7bcR7f5FbydkRBXZzAYyM1w3JdycfWu+0RGi0vaf4Y1H14rhYE4RSepr0GNtlm/GRtA/IAV5VZ3Z6UFZGLFL8xLf366Lw3c7LO86nIK8fhXLu23Puc1b0i8K29wok2Bjhj7etZJF3LHiC7DTJuPRTWDcyhpMDmvqv8A4ZKGsWqX+n+PwIpPmUSaXngjjkS+mKxdT/Y18Xjc9j4v0SfgkedbSxD/AMdLVpGm3sQ2fN8MpEiDHU11VvdOkFuvXC5/SpPir8KPHXw0kjl8Saev2N22x3ts/mW8jHnG7gj6ED2yOa5tLzMQ+b+An9KHBoEwvLrdEx6cVmTXDbsg9vbp681FJcM64I4rsPgP4Hm+JHxO0vw3h1tHfzr6Rc5jt05c57ZHyj3YVUYXE5HafBj4C+NfiVp41aOWDRdDdiq3t2pLS46mOMckf7RKj0J6D3fTP2PfCyQo2peL9fnlPLCBIol3euGVv519J2NpaaTpkNnZwxW1nawrFFGg2pGijAA9AAK+U/jp+09Ppmtz6T4XkEFrC21ZkQNNORnLZYFUQnp8pJxnocC3FdBJnz9+0R8P4/hp8QZtAt79r+0May28knEm0gZD8AZznp/jXFaTOyxtgY5zVn4keONX8d64uq6wQ8qR+UhVAGK5J+YgDJOeuPbFYlpMU3474qXEGzrobsnac44qwt0TkbhyK5lLthjBzxU8N5huQT9Kz5GO5o386m3T2Yisa8YC5QnjK0tzdboiORhu9U7uZWgVj94HFEYtMJMfCQbVEHJiYqfz/wDr0b8PxUEMg8qUdMkN/Smu5GDmu6L0OWa1NGKU4BxUrzAisyO4wME09rhBVcxPJctGQZ4o8z3ql53900ok5yKSkxchfjY5zmkaXBIPFVVnwOtRST8k7qfMxcppQTAL1zUzSgxkA9RiseO4xxmpPtHydaOYuMSlKMSsPeo2NOlbLE1HUtlpCqcVIDxUBpQxqWxtdT039mXRdI8RfHbwvpGuxxTafNcO0kUgyshSNnRCO4LKoIPUEjvX6OeONEj1H4d63oFrbxKtxpc9tFAgCphoyoUAdBzj24r8pPDmrXeh67Z6xZSGO5s5lmjcdVZTkV+g/wAHP2lPCPi/SIRrYk0bUsssi7Hlh4wM71Hy564IGPXvSbLSPz0u4pYJ5IJ42jlico6P94MDzu96/QD9kP4aaJZfBHTrzxB4csLu91dnu5De2aSN5bH5ANwJA2gHHvW7qfwu+A3i7xLJ4tuLPRr+6ciScxX5WJiP4njVgD05DD8K2/Gvxf8ABfhTSzJb3kGpNGNqwWEyMiKFJ+d87Y1AHU/gCeCnNIpQb2Pjz9tzwn4a8K/EuyPhewt9Pt7u0zcW8HCLMrkMQOi8bRxjpXgkUhDe1db8YPG1x478aXetSlvLZ38pSc4DMXODgcbmbHHTFccpq4yIkjZs5+gzUbM0Urc8HkfnmqMEhVhirEzqW69q0izFq50NtcmWIMv3gMN716L8MfEi2trLYTyoYFO5Y2AIwc5GPqSfxrx61uggKk9atx3BQgk+351nWSnGxcPdZ7Z4pv8AwQtnJKIIIJxyBbMUbd6/Kf0ri7PxhaTXsX2hAqjCkuDgr05ArkbSOG4lZpWLJngGtVIdHCbTag/8CNcHskdSmek22s+HryAi3t7cBRkkY5qO7tdBuELtFCT3I4NeaSW1gzZUuv0arET6VaFZJJZ89lU8mo9lfYrnOluNPhtpMWzhgwyQD0rcsNTiEH2OcR+Sy4dgvJPrXCebYby9s08c68hJX6/rV6yvoZYCwYfKegOefWn7JoUpJmBrvk2XiB0gwIBIDyM1ja/EIdQivbZuHYFcdd3etPxbtl2XMIw3RveucW+n2CNyroCCAR0ruhrCxhI7LwX46fQb2cvZfbrO6UfaYTkFWBzkHv364rpfFPjjTfFOmr4f0+2mt7abDeW6DjBBPQ+gFeVwRedLuilEJNd54asoLSxd7Ml73G4z7M+WB6A8HNCpojmOU0DRP7Svb1YN5it06lfXA/xrL1ywOnanNZMQxibHpXqPgG0i0/wldaiArNezAnI/hDEVx3xRhQeKZrmJQEmRW4HfFVYadzm9Kmkt7uN4SFk3gqxH1r3S2+LGiXGj28Ov6PcfaokQqsIyrleF498frXiehwO9y0qgkRDJ4q/qGplEZI03ZXbukXtUOCe4+Y6T4heNbzX54WuYEsrO3Ja3tVbLg9NzH+gFcLETdXjzSMcdSTUDkuxZjknvUgnZYtijr3q4xUVoAtw/mS4zmn2rqt3Gc8KRVQMfSnxttw5POadxSidUZVlJZTkA4rH1aERzB0GN3Jp+n3WcAtgZ9al1IB1BNUmZWszKMhXqauW0ryxlCykEY5qhKpU80+zkYPQNrQmKsjHPY4qxFJkCobsysMswFMtHGdppsRs6fdqm5JFDDHeppjDLH8iflVBFj65qxYczFQ3y45pWCxiXKbLk8YqEn95WhrSBZiwXAz1rOXlgaNiyzjaRzmvSPgDdOni+WEtgSKc/gDXmuzzB1xj2r0P4DKjeOIWfoUZV9zXJi/gNqXxHtOpww3ZaOSIjHQ9CK861J0tPFME13EZRETGr7ckemfzr1zWVti2Ng8w5yM15r4l0p9R1wJbqGZssuTj3/pXz97Ox2tGxZywvdwyoQyzpkfj0rDe2SXVrxBjfFINw7cjvUs+kapb6L56ZFxZklVHQqADg1m+E5Lzy59R1MGOSabChxgkAU0hMf41tJprC2sobh1lckngkYA9a2vgn8Mn8SXT6z4hkmm0q0fCxNlRO/cZ7rXGX2sXmq+ME062lMYd/IjwcYJGCfzz+len+PPiTD4J8L2nhTw/EGvktkUznomfvE+pJBOPeuulFpGcjE/aJ0Dwfp1xo+i+G9ItrTVpnzI8RK/IeBuHI5J/T2ro/hz8JvDVloqvqcEOoahIAZZJuQp7qAeMdOeteG213r3iLxQLyAz32qTOGzjcxORwOOK9d8X/FybQZodKi8MmC6hRRcM9wDlsDsM4q6nNa0QikfOOuafe6ZeGxv7Y28yDOCMEg9/0rqPhnqcujm/njj3RvEBJJ02YY5/pUfiKzvr9m1a+1G2luZQQoDYOOoHb1qjK/ia10L7J9lkitAu4ukf8ACfUivT5os50rmVcXlrdX0s9xCQJHJ+Uj1rvPDugx6po7RaNboHmzGzu2cAqCc4+orzy3sLyVDcx20zxg/M4UkCvT/gZNFaNe+fOI45FCsSOMEGsq0uVXiyoq5T0z4V63HqUcl1FDcWcTBptr8EAjisDxBpdzaa5eSW2myJaK3y7OQMAZ9e+a980zXdNGqfYEuN6KDsZTw3f+tXb/AFLSLe7aRJbWEqPnIHXg8muJYySlyyL5D5otb+JJVlMfQ4yy5xW3beK7UyeUbCQydm9RW78YrDw+1rHc2Vvb22oOch4cqJh7r69Oa8yimYqElZllQ/Iw713RtJXRnI7HUrmG8AzaGJwctuH8qpOt9aud0DMrgFcjpWZFq8nnb5jvPTLc4Fb+m37TKmLxG5ztZuanlJKVj4ims2DSWEvtjjNXZfHMzEeU0iD0brXSafbW10RJNDGcAkkEcU+68K6NdsdsIVj2Aq0Kxi2PiNrwbHuUjQ9flresrTSHcO115xb72TjBrBm0zQtH1BN84lkGR5YGQa1dM8QWE5j060tImaT5VVIOp/KhysNRubKnTIv3aXCIB/tVFcalYRSeUjRyEdw45qxB8N9b1Rif7KNsHxlXbaO3vW3b/Ato4xJcTqEI58oMcfrUe0iVynnniD/iYmMMUKgk43d6y20FGUnLq5/iVyf5V623ws0uNjttrxfRyzAGuZ8WeGtL0vTmvEnkEoOAhkJzT5kFjjYmis08ryVf1Jz/AFpwNjI6MYY+T6VmzXMkk/lopkPc461p6Zp1+SJFtC0ecYxzQ2mxNMu37Rw6escWF3jtXIatIrThR/COa6jXd0bRxOMECuOu3DTEj1r04L3ThqbnS6Cn/EhkUHmSQYH6Vl/EBwLy3swP3cI2/U4wf5VuaNGyadYq39/fn6DI/XFctrEq3uvyseisSDSqytEqiryEtYx/aVsnYyYP4V2ZwumHJ5PFcrpKGbU1zztya6m+/wCPdB6CvKm7s9Hoc9cDAqnKypEw6F+nXnrWjcRncCB61BdwE2cTEfdGadNiZ7b8Ef2kPEfhpotB1eaHULQv+7FyQDnuolA3Antu39hwABX3F4Q16y8TeH7XV7Hcsc6BjG+N0Z6FTjjIII/CvyKu0YTEGvrL9hv4ppZahN4P1zUJPLu2UQeY2VV/ugj0yMIfonbNdC0Iep9f+NvDOleL/C+oeHdbtkuLC+haKRGHIJ6Op7Mp5B9a/MD4meFNT+H3jnVPCepkPLZyFYpgMCaI8xuPqpBx2zjtX6s18r/t/fDcat4WsviBpkBa90oi3vsDl7ZicH/gDHp/tmm1cm9j4fkkZuCf85r7s/YJ+HT6B4HufG+oRbL3XQBbAjBW1U8H/gbDP0C18h/A7wJd/Eb4laZ4ZgRjbSyCS9lHHlW6nMjZ7ccD1JA71+o2NP0LRAi7LSwsbcKq9FjjQcfgBTSsM8h/a0+IsPhDwNNpdvMPtt9HmVVOGWEkjHtvIx7gP6V+cuoXc17fTXdw5eaVtzknvXq37T3j2Txp47u5FkcwpMx29FHQIuPVUCg+5NeQ0wJVb04r3n4H/s1eMfiBawa1qcyeHNCmwY554y806nvHHkYBHRmI7HBHXT/Yp+D0PjbxDL4z8Q2izaDpEoSGCRcrdXOAcEd1UEE9iSo9a++tscaZGERVAwBwMegpPQE7nhvh39lL4SafaLHf2GpaxODlprq9kTcf92IqK1L79mL4NXUBjTwvLasf4oL+dSPzc15R+0T+0PqmmeIDpPhfVhZWMRYFrdFee4wcFtzAhFzkDA3EgnIFZXwY/aY1RtcWz8RXlzqNk/BiuBH5w5+8jqqg4H8DdecNxgq9yrXKHxo/ZL1fQ7SfVvh/fz6zbR5eTT7kAXCjuUYcPgfw4yccZOBXy1ceZG7RyoyOjFWVhggjqCOxr9e7C8ttTsIL+ymWa2njWWKRTkOrDII/Svk/9t/4K2lzpVx8SvDNn5d5AwfWIIh8sydDPj+8ON2ByMntQRI+MFfmuy+Gvw28XfEm/ez8LWEc/ksFnlklVEjJyee/QHoDXDZxX3b/AME79Lgi+HOvamU/fXupBS3qscY2/q7VadkTy3MnwD+xnpMVlHP441+6ub48vBpbrHCvsWZNzfUYr0a0/ZW+DUEIR9D1C4b+/Lqc2f8Ax1gP0rpPj/8AE6L4ZeGo75YI7i8utwgVz8qAYy7DqcFlAA5JYdK+TIv2qPGUOuJdpqd3IgYbkmghMOO48tVDY/4Hn3qectQPcfFH7Hnw0v7SRdDv9a0W6PMcnni4jU+6OMkf8CFfJ/xl+DnjP4W6kE1y3S706dyLXUbYEwy47MMZRv8AZPXHG4Amv0J+DPjqD4g+DYtbijjjmDeXOqNld2AQR6AqVOO2SOetbfjvwvpXjPwnqHhrXLZbixvYjG6nqp/hdT2ZTgg9iKfMS4n5LCTvjjtzTS/tV3xdpFx4f8UanodznzbG6kgY4xuKsRn6HGa+iP2GvhJZ+L9dufGviG1SfTNJmC2cDgMstx13MO6oMHHckdgQXclROS+Ev7NvxF8fWcOqNbQaDpEoDR3Oobg8qkZDJGASR7kqPQ17Vpv7FWjxxJ/aXji+lkKnebeySMZ9gzMf619Zcpxj5ewr5w+Ov7RqeFNWl0jQprdGtpHilnkgMzyuvBEa7lACnPzE8+nelzFqJhy/sUeFXfKeNtb567raI1DJ+xNoAxjx7qo/7co//iq6r9lX41658T/EOsadqrwtHZ26TIRbCJ8liOcMQfyr6K3be1K47Hw/8Sf2XvBHgnw/cX+ofEa9W78ppLSCSyT94VUnkBshRxljgDPckCuI/Zo+EPgj4qW19aat4r1DTdZhc7LSCBAsibQQys3VvvfL7Vv/ALc/iDUYviHLpZndRNH84DdIlOFQegJ3N9TXkn7P/iK/8OfFXQbyyn8sPfQxSL2YM4UfqfyJp3Cx9PyfsTeGTkxeONXT0D2kR/8AZhmqd/8AscaZpVpNewfEi7szFGWE0lgqqmMcsfMHFfX8LeZGrYxuAOK8Q/bK1+fQvhgn2dyolmZ5BniRUU7UI7je0Z/4D70pPQFufB+q+K/Euh6vfabYeJ7m6ggmkgE/aUKxG4bskA4z1zXafAfwTrXxy8ZXOgav4qvbS0srFrqSYgy4w6qqhdwGTuzn2rx6R3ldpJGLuzFmY9ST1r70/YC8BHQvhzeeLr2Lbe67IFgJHK2yZx+bFj+C0rWKbfQwov2I9DZct481L8LFP/i6xPH/AOyf4G8IeF7zXNU+It/aiGJmQy2keJGAJCgA5JOO1faVfFv/AAUD1q//ALV07TEmKwRJtWMdMspLnHqRtGewFO5J5Z+zX8I/DPxSu7+w1PxhPo+o27A29rHaLIZ0xksGLdR/dx2z3r3E/sTaKTk+P9SP/cPj/wDiq+UPhR4jv/Dnj7S9Usrl45hcoSR3OeM/jj8M9ia/WCF/MhSTGNyg4zTvYTsfI93+xloFrbzXNx8QtRjhhQu7vp0eAAMkn5//ANVfKfjmw0jQ/Fl5puia02t2ERXyrtrdoPMBUH7hJI61+iH7U2qTaZ8Jb6aI/K7YmTn95GqM5XI6AlQD7Zr8zrm5lvbua6mJaaZzI20cFieT+dPmuDjodT4L0HW/FXiKz8PeHrR7u/vXCxoPuqO7Meyjua+ufCn7IHh2PSwfFPinVb6+kX94LArDCjf7O9WZvqcZ9K6n9jf4Ux+BvAS+INVtlTxBrkayy5X5reA8pFk9z95sdyB/DXpOr/EvwJpOsPpF94jtEvkJVoly5DehKggH61DQ0j8+vj94Kl+F/j2Tw6l+99bNEJ7eSRQsgRiRtbHBIxXH2mqlAqQSOsmzLyp9/wCme34c16v+3BqVjqvxcjudPuEnj/s6Eblzjq3rXhNtG7SBY2AbtziiISNyViYGnVlR8jZuOSffnkn64r6T+BnwE8J/ETwHBrtj4y1a2ulcx3cBtom8qQY49wRgjJ7/AIV8rM04QsJHbHXmvuv/AIJ+6VNB8LNQ1icEDUL9xExOdyRgKP1Dj8KYIp3v7Huk3W7f481JQ3b7BH/jXzd+0h8IR8JPFFnpkGqTanZ3lsJ4biWERtncVdDgnOOD2+9X6Z47181f8FAvCv8AanwusPEkMe6bRbv94QOfKlwp/wDHhHTTE9T4l0u01BYBIlsZY1B+YMAQMdea27TW2Fm8VtHtwoj3MRgEg468dcVg6TeyqyowDOSQAewFUbi63XjyxAhC2QDVpmbR6XpmveHrTw/DYzXphMI5jJyc+oxmsHxfq/h/U7H9wryXoCrG3l4AA/H0Ncbc3C3GXeMK/ABFJaz7GLSIXx0x2NO4WsaWnLd2bPKnymQYK/1pt25umMMu7zZOw6IRz/LNQS3rOAX2Fl+7uPQVa8P2mqXJnk02Bpm2bWcjI7ZHtxmgZTm0+5t18uWGSPP3S5HJ/GoVsLqT7kMjcgHCk4/KvQrPwVpN1GP7Uk1y3uGALSCNJUU9xjIPWtqL4KpfwNJovjzTpJO0F3byQPnOOvzClYZ5E9rPCAZoXjB6FhjNQEjoO1ewXnwQ+KNpCxtEj1KBh0s7zeCPXa2AfpzXJax4K8daQ5TVfCN8oHcWBI/76QUrWDmOXsOo+tX5svFj+7Va58mJin2CSynHXcW/kRS7wyfu5UweuWxVESuypcghsmooDiTINOud2Bzk9xnpUUYIbkYoHbSxcuJAyc1DCwLYpGOOwNMH3hTFY0Ip4wNrHBFWLK4j+0qpPBrPZwp+6CfWrWmyEz8Ipp3ExdbdJCShyM1mRtitHXX3Mo2gfSs6L5mCnvUt3KWxbWNzAJBKR7AV3/wLhaTxZA6kAxhm5rgb3hY0HC16X8DbZhrDuspVth6CuPFP3WbUV7x7HrAkkxKAGkbAGwe9YaNBba7bXko+UOquf9liAf51TsbjWH1i6juA8aB/3ZccEDP+FQa21zY6jsu2WVLhQEYHGDmvAl8R3HQa1qdtc284tdwiIPJ/vDvXOPb/ANpaClwhPmxsWCjvTtNSCOaRBKsoMjbgp70bja3t1HEoCHBVScEnjNCZLOO8HR/2Zq2oeI9Ri/eWsbtAj8HzCQB/PH41zdyuoa/4jWMeZc317NhR/tE/pgHP4e1dH41hvbWPz558famIdW6gZBrov2adGbUfFd3rU0RaGzTy4nIBHmHr+OP/AEKvSpyvG5nI9Dt9K0X4PeAm1N4kvNYucxq5+9LK3IX2Ue1eDamL6/1K5utSzJdyyGSQnsTzXb/FLxWvifx1J5btLpejt5EPHymUnDN+fFc54o1YWd1GEwZJEVmJ9hik7ibsebWf225crHvkx174r2X4U3kU9ibDUYx5qEoqsuA4HTnt/FXqvxA0LwTzAmlQW8rJ80kQIww7cHA/WvFdXa/0RXuYkimSNiYnDdOTyeK1qT51axEVY9HvrPRJrOefT7CK3k2kSqigBxkZrz9/Ddi9vdQaXIYTOxBy+AuORVW38fS3OmXcU1uqXoi/diNjtkBPX8K4678RarA6oWKMRuwfXOM1hCjVvYTdjfPhfV9PmEq30ZZehjJNVbqy1aco73FwD/GCcDjp+lZkHiu+3bpZTLjoCeK2bfxbFJFia3iAAOMDGTXQqTW4nO5Sl0C4ndZLi5dyPug9hVC70WAS5MeTkgnnn8q2j4jiDKRGFXoD1wR/+ur+g61oupaokGqQLHbg4kkX7wH+RWqk0RucxbaFbP8AOYzjkkA9avHQtMGP3L8nHDV13jLUPAdrpqro08wvlH3VJIPHXP4VxEMuq3SIQ2FYZzvAH86fMFi6rzaXG32WKZgSAQrGpbfUdQvMi3hnz/Gfm/Cuz8K+Br+9tPNm1m1h3YwGdSPx5Fep+C9H8F+FrJku9V0y5uWJLDzcFe/r7VnOrbYpQbPn628L3twAYtMvJd3G5ImO4Y967P4beDPE1p4istYt9BEkMXLicqvDLjjJ6817paa14YVDN9uszFgEtuUivOtV8e3f9sTRaVqOn28CnEZlb730rN1WzWMLHo0etXNry+jXRcAn5CDwKhi8XuGMU2l3kYU4JIxzXGWvjTxXNlrc6HLuwv8ArDx+XFdFpUXjXWrRzq9vpFpGw/cvE7s4JHXms2yuUq+IPil4f0pQl/aXeW6JtXPI+tePfEHxHo3jDUreLRNOezkZTzKwA9c16BdfB+2e9+3a5rc947tjk7e56V0Nl8PfA9nAgvYLRZY/uTTy846dSfanz2FynGfD/wAGeH9Ns18y9jnuyN8juQOafqVzpkU80dtFG4C/Kytx+ldRd6B4Cjj2/wBpKEPD4ueo/Amud1Lwr4dGl6lfaQtxstImZZFl3ITtOOfrirhLmkiZK0TxvxLO0moSEjp71yJHmT7c4y2K29elP2i4I4OcE1laYhkvIlxkbwTXuw+E8upudjHtitC5X/j2t+npnH+FcJauHlln7sf8a6/WJhDoepzf3ysaH6f/AF81yOnLi3HPXn+n9K58RKx0YeN9Tb8LIHvpXY4Cx/zIFdBejCBPasfwpEPJuZO5dF/XNb+p487oBgV5smdhkyJjtU9/a7bWIY/hqSOMM65HetnV7cCFVZf+WYNNOwmrnll7A4kc+jGpvDOrS6JrltqEas4icF1DY3L3Gfp3q5qESK77R1JrGmTa9bxlcjY/UX4C+M4vGnga2uGuhPeWyKkz45kUjKSf8CXr6EGuz8QaTY63ot5o+pwCezvYHgnjPRkYYYfka+Bv2Ovic3hTxfBpGoThLGcFJGP/ADyySf8Avlju+hev0GRw6BlIIYZBHcdjWyJa1PE/2YPgoPhVFrd3qFxFd6rfTtFHKg+5aqx2Dd1y3DH049Kzf2y/iFD4Y8FHw/azgX14vmygHlYwcIMf7T4/BWr3LW9SttH0a81W8L/Z7SB55Ai7mKqCTgdzgcDvX5kftCeOrrxp45vL6eRtxmLsm7IjAGEj/wCALkZ9Sx70MDza5mlnnknnkaSWRi7sx5Yk5JP40+yt5bu5jtrdGkllcIigZJJOAPzxUJ4rv/2dNHTXfjf4R06UZjbU4pHGOyHef/QaaBs/SD4KeD7fwJ8MND8MwoqyWtsrXBA+9M/zSH/von8MU341a+fDXw31fUEkCTNA0UJPZmHX8F3N+FdqvAxXz/8Atyak1j8J2jB2+YzgHPqAn/s5pMcPiPz61nUZNT1O4vZBhpXLAZ+6Ow/AcVXglkhmWWJyjocgjtUXaloGmfpD+xz4x/4Sn4Y+UzbpbKTAB6gMMkfTf5mPavZNXsrbUNNudOu4Ult7uF4ZUYZDIwwQfbBNfHn/AATo1Ym817SDyPKEiL7ZH+LV9mtyKRMtWfkn8UfC8vg34g614Zl3H7BdtEjMMMydUJ9ypBr6o/YC8e6RZaNqPhDUrhbaU3PnQSSthWLjBVs8AnZx+XpXB/t/6LHY/Fu11aOMINQs1MhA+8ycA/lgfhXgvhzXtQ0G9N1YOoLDbJG2Ssg9Dgg/kQaoLH0x/wAFENau28a6Ho/mD7Mth5ygHqxdwT/L8q+UWOa6fxd4l8S+PNTiu9REt5JbQrDCkEbMIkHRR1bHXqTW34B+C/xJ8a38FvpHhbUY4ZGAe7u4GggjB/iLsADjnhcn2pDvY+sP+CehuW+GuqO3EKXflA/7Qyx/RxX08zqqljwB1NcV8FvAOn/DTwBZeF7CU3BiHmXNwRjzpmA3tjsOMAckAAZOM1yH7SPxW0zwj4Uv9LtLtW1aWL5xG3NvEerMezH7qjuTSbsgSbPgz48XEdz8XvEk8Zykl4XH4qtfeP7FmmRad+zv4faNcG7ae5f3ZpGH8lA/Cvzh12+m1LV7m/nP7ydy59vav0K/YZ8SQav8EbPSwFW40qV4XXPOxnZlb8yR+FUhHueoOY7GaReGSNmH1Ar8p/jJdS3PxG1dZDxBOYV/Dr+ZJP41+r8qiSNkPRhg1+ZX7VvgjUfB/wAYNUFxC4s9Sk+12c5HyyKwBbn1Vtwx6YPegLnq3/BOAf8AFZeKW/6cYf8A0J6+32HSviP/AIJuD/iqfFhx0s4B/wCPvX27KcLmhiPzr/bq+b41S+0G3/x4n+teOeAHEXjjQpW6JqVu/wCUqmvYv26f+S1z/wDXAfzrxrwMM+M9FHrfw/8AoYoKZ+vEAxCg9FAr5w/b9OPhZF7Mw/OSGvpGAYiUegr5s/b/AD/xa2AY6yZ/8fjqWJHxD8OPDN54y8b6T4ZsQfP1C5SEEDJVSfmb8Fyfwr9YdB0u00TQ7HR7CMR2llAlvCoHREUAfoP518Zf8E8PAy3mv6t49vYC8VkhsrNnTjzWAZ2HuFOOP71fUvjbXJbfx34R8OwsM3l09xOAedkcZx/48f0psZ2+a+F/+ChnHjLTR6jP/ji191Cvhf8A4KG/8jfpnH8A/VB/hSvqB8zeGP8AkZdM/wCvuL/0MV+vdl/x6xD0QV+Qnhf/AJGbSx63kI/8fWv17sf+POH/AHBTZJ45+2Zx8EtSH97cP/Ib18g/sffDQ/EH4oQ3N/CX0TRdl3eEjKyNn93F/wACYZ+itX2F+1/Dd33wp/srTrV7rUdRuhaWkMf35JHR8KP8+la/7Onw0tvhh8NrTRCqNqk+LnU5lH352AyoPov3R9CaLFGt8X/F9v4H8B3mqFkS4ZfJtATgLIVJ3f7qgFse3vX5n+KvFt9r2syzRzPDb7yY0LZ3HOdzZ6knJr6B/bq+I76rr0fhjTpAbS1VlJU/eJOJG/EjaPYN618u6cEab5/wpBdouus1y/m3ErO2MDPYVdtLO3kQBkq5bWC3IKjjpzUk2nTW3zRg8dahuzHuUp7FY4yY5AvJBz1Y+1fpx8GfDkfhL4XeG9BEYSS10+ITADAMhUFj9SxJ/Gvzs+EGjzeLfit4a0KSLdHNqcXmj/pmp3t+i1+lHjbUv7E8HatqiqSbWzkaNR3YKdo/PAqr2VxWu7GV8MPFf/CUwayzMjGy1Se3j2jGYQx8s/itWviz4fi8VfDnXdAlj3/bbOSNAOu7GV/UA/hXgn7GXihrvxb4u0VpNyl0Kse7RBY8/jkn8K+o2GeCODRF3VxtWZ+Pl2strdSW0g2So5WRe646iq24Hjp9a9K/aa8My+Evjb4j01lPkzXBuoG/vLLh8/nkfhXmJq0QSeXnnzEH403JViByMdaau3cCwyPSpZJImQBYip+uaYrG/wCFG8Hrcq/iRdSdM9ISMfj3/WvZPD8nwin2W2n+KW0nP8M0JAB9yeB+dfPBpynFUmI+vdF8G214qNoXjWwu07Lvi549M1qN4F8QRo3mpBfbR8reVuyfXhsV8i6ZLH9nMs+5vKIIVX2kjnP5V1Gh+KPFNrZk6B4h1S0urY5ijS7YrOmeQFIxkDtVKVgPpWPQ57Xi40u5jcAfvbW5kjOR3xkitCDXLm0Ty11XU4l7JcYlH45FfPek/tBfFLTMK+o2t8g42XdmhIPvtArrdK/al1Fdseu+D9JvE7tBlCfzzTbE0etNrVjqGI9T03SNURiARPaR/MMjPUVhaj4O+E2qqGvPAcNtJjH+hM0J/AIQK520/aA+H2psF1Dwbf2LnvCUYf0rd0v4j/CLUCBD4ln0iTulzA6rn3JXH609HsK5hX/wC+GWqtv0vxJq+lE/8spVWZVH1POPxrF1L9ljVHz/AMI7430bUP7sd1G8B/Mbq9atW0LUUMuj+K9Gvwf+mq5/nWlBo+pnAtdOFyOzwSZI/CgZ8veI/wBnz4r6HGZpPCsmowAZMmnzLP69gd3b0rzHUrG8066e1v7O4tJ0OGiniMbj8DzX6B6TqfijSHV4zdgJ/wAs5QSv/wBatHUfEXh3xLA1j4w8GW16j8Em3SUe59RU2A/ONn6cVatCqsWY4xX2V4t+APwm8SNLc+H7+68N3LAsFjbzIQSf4lbt7AivJPHP7MXxD8PwyXWjCy8TWCLu8y1cJKP+AZyfwJqWwPCL6XzZc9hTLbHnIPerOrabfaXeSWmpWdxZXSHDQzxlWH51TVyrA5/lU3HbQuH97dqG6A9K9X+AcyjxEFIT5vk2t0IyK8o09h5+favQPhhfppOrfbfLRnB6t0rjxOqZpS0ke0eLtUsdMdoJxhnO1VUdB9a8o8U66l3HIu9gYzlSev8AnivbPCuv+HNekeC8062knIzvdFb+f4VP4o+H3hHWI98WnrBhcFojgng9K8m1nqdh4Po2qmGBGMZlDNw4OCrVtTa7B51nJNKqTFgjDdgL9a09Y+G50ieVdNvHltifuTYDgjuPauO1/wAJXsaSOkTeZ1bJzx61pyQbEP8AifqkNxFDaRqxZmLZ7Yxx/KvRPBN5F4S+Bc2pQZE01vLKpHUyE7Vz/wCO15jJaRaroFpHclbe6gDIcfxYBH9Kv6rfyN4B0vw7OzBUnJkcjqpOR/PNdCcYqyIZk2Kx23ha1UY+0XMhkJJxkk8fpisjWZXlZPMXa68HnNdXqWmWKWVpFDPl44ghIPU+tTaH4UXV4XlUl1RscjpxRe7JkjG1K016wLXtrr5uWJLPGybSfw5/lVLSfEEWpy/2fqm+Dfw7qARu+hqt5EotmWTdGuccN94evWsS1zHeM4VXUHqRwceldrimYqR0+u6JY+HXi1G01EzoxIwyYI4PfvWBfwT6jK8qRqzYzheBUc0V3qN4FD4VchVzwaS3a/tLlrcRusyHBGKGrA9ToNM+HfiG809rxY0jUx74lL4LHt9KhsLK8ghntbnQ0uZUYBZPMIKYzjgcVuaH441extUtL22kSBV27ghPc+v1qK98Q3mpMz2sJExQqHzjA/pUSqWCMbmNp2ivcToG+RN2088L3wa1GbTND/0eC0a4GAJZTyOPoKfp9lfRhLe5gdW67wCQfyrtNL8PtcQMpgV0bBZXTIrCVU05EcTYx6bqkwMdqyBvu5TcT+VejeF/hE+qYubi6FrCxxtKncwwOf1qppNvc+HrkSw+H/tGDwoAAGfauyt/iw9gBHqHhq8jkVdvyYKY9TUSqX2GonQ+H/g14Vs23Sm7u2XHDv8ALmuwi8JaNEY0ttHtEA64SuMsPi/4anhCSb4H7jyjkfiKvXnxD0cYeO9eVCeQqkMBWdjRKx0dzptnEWiXTIByCSI89K4XRp/Bt942fTLvw+63HAD3FswRjyeM9qgm+K6XE5gtNN1KRAGCsYsEkd/0rifFPxYdoQum6PKt1I2fNlTgAcgimkM9/wBQ07QLCCT7Np1jEQMkRwjNeaX2qahqV68dvqdwkCPsURAKoHtxWR4O+JPh9LdoPFM2rs8rffeHMYyOmRXaWPiX4TNBkappkYJzh5Np/wDQqGFzlvEdtpq6awvdcvZbgjKRvcBRn8Kp+C9BtJpY0ntnuQz4LTSlsH0BNdfqniP4PPKDPdaTMeSG4PNRD4nfDjRwV0y+gkjK4ZIEOAex6fWjlbBs7bSdD0W0tfLj023AIP8ADWB8XrjT9H+GmpR20SQtPtiAUYyScn9Aazk+KWhzRedAk6DGVeWIqD+lcL8ffF1preiaXp9qSA26d26dBtH82row8LyMqsrQbPB9XJIJz1PPvSaINl0svVME5+lQ6rIruoHrVu1QJEFA7Y/SvcSseVJ31JvFk3l+G7SH+KZ2kasSyGLdQP7taPj5gt1aWi8iKMD86oQ8JxxiuLFSO7D6I6zwhGTZKG4JkLfXANamo/NIDgDNReF4QunoxXkIMfjVjUk2PHu4+X+tcFzo3IdPi8y4RMclxj9a3/EXyQTcdFxWZ4ejEmoxk9mBrR8XtstZXB4YH+Rpbiex5pencpfFZF0AVzWrdOvltzWXcuvl9a6KZi3cbpV1cWGp297ayFJ4JBJGcfxA5A47dse+O9fq/wDDIasPAOiDWoUhvfscfmRjjZxwDn+IDAPvmvgf9i74cf8ACdfFWLU7+Dfo2gbbu5DDiSXP7mP/AL6G7Hoh9a/QPxbr1j4Z8PXGs37bba3AyBxnJAA/M10Aad5BFc2sltPGskUqlHRhkMCDkGvzA/ac8AyfDz4t6rpEUTLp1y5vNPYrgGGQkhR/unK/8Br9QYJEnhSaNgyOAykdCCODXgX7cfw7PjH4WnX7GEPqnh0tdJtX5ntyB5q++AFf/gHvRcVz87a9j/YyjWT9orwzn+F5mH4QvXjp616z+yFeLZftC+FpH6SXDQ/i6Mo/UigD9OB1r5o/4KBll+GdoQMjztp/GSP/AAr6WU5r52/b6tWl+Di3IUlYLlCxHbLp/wDXpMpaM/PdadQnUU+mSfUX/BOyUD4h61F0BsTj2+Yf4V9218K/8E6LWR/H2vXWPljsMMfcuoH8zX3SOmaAPif/AIKMov8Abnh2VPvG3YH83r5FzX1d/wAFEL1W8XaLZg/NHASR/n/er5QxihaDZ9Z/8E+NT8O6SfFlzrep2Fgxa2ET3c6Rg8S8Dcee9fYmm+LvCeqXC2uneJdGupz92KG9jdj9FBzX5M6PrGpaS0h066eDzMb9oHzYzjr9a17Tx14jim8yS+FzzyksalW/IA/keuPSjVgfqr4m0y51bRbmwtNUudLlmXC3VsF8yP3GR+vX0Ir4M/aX+DXxD8IQy63NfJrvh0vve5gRg8THq0wbLHP98s2favov9kb4oN470K50i5nnnudPijeJ5nLyeWflZGY8sVbvySrAdq9zvbO3vLOazvII57eeNopYpFDK6MMMpB6gjtSG3Y/HY5zz1r1r9m/4sXXwx8WC7cNLp82FuIi2FKk85GD+BHIODyNytn/tJ+AYPhx8WtU8P2RY6c5F1ZBs5SKQZCcnnacrnvtrgNJsrjUtRgsLSJ5bidxHHGi5Lk9AB61Qkz9WvAXxB8K+NrPztC1SGaZUV5bVmAliBHUjPI/2hlfQ4qx468D+FfHOl/2b4q0S11O3BynmAh42/vI64ZT7g1y/wK+E+gfDDwvBaWlqk+qzIHvL6ZQ0ruR8yqf4YweAo47kknNbPxh8Zx+B/BFzrACGfcqQh/ugkjLN7KMk+uKltLcZT+Ffwi8EfDO8v7rwlYXFo9+qrOJLl5RhSSANxJHU16CeRivnX9mH4u658SfG+vWl1qP2nTrOISQhrVIjy2ARjnHXqTX0UeaYnofnT+3SxPxruP8Arl/WvHfABx460I/9RGD/ANGLXsP7dP8AyWy4H/TL+teP/D4Z8d6AP+olb/8AoxaFsDP13i4jAr5v/b0iln+HdjbwRNLNLN5caKpJZmeIKAB1OeAO+a+kIRtjArivHfhpPEfivwuLqMPZ6fcPfSbl43x7TEPrvKt/wCkIh+BnguLwD8KtB8NLGqXEFssl4QOGuH+aQ57/ADEj6AV4x4f8bf8ACVftgW6wTLPbQWs8NsuPlEaB1Df8CYO34rXtnxq8Sp4W+HWpagJkhneFoLdmPIdgRkf7oy30U18Vfsa376p+0zbXbBgklrcBUPVUVBtB+mBQWj9C6+Gf+Chv/I26af8AZH6IK+5u1fDH/BQ0H/hLdL+n/sgoW4j5n8J8+KdJH/T7D/6Gtfr3Zf8AHnD/ALgr8hfCXPijS/8Ar7i/9DFfr1a/8e0f+6KpksLiCKZ4mlijcxPvQsuSrYIyPQ4JH40ssayIVYnBBBAOD+nP5V5D+1dr914b8A22tWryqbO9SdljkK7gDjBweR81d78OPFNn4v8ACVnrdlIrrKg34PRiAf5MKlsdtD4R/bF+E154B8T2us2dzdXug6kPLgkmffJDIgAMTHAyMcr3IBznGT4PB+7cN1r9Wfi94IsPiH4A1Pwrf7U+1RH7POy58iYfcf14P5jI71+Wev6VfaDrl7o2p27W95ZTvBNG3VWU4NPcTdjotG1O1EQV2KtjJJFX76dJYSYzvGO1cTbSLnBNSyXMoXYkrBeSQD2o5EJSdz6X/YI8O/2p8UtW8RMgaHSLIxqT0EspIH/jqvX0r+01rq6F8Mbr5mD3BIGPRFLn/wBBA/GuK/YH8N/2T8HJdbkTE2uX0k4OP+Wcf7tR/wB9K5/Gt/8Aac+Hfjb4iaNHpfhe80q3hWBkdbyRlLMzKSBtU8bUA/E0pLQpOzPk79jHxIdI+MUaTSYS+Khye5LbD+khP4V+jNfB3gj9l74veHfFFnrCNoUb2zM6n7cTk7SB/D6kf5FfcmmG7/s+3F9s+1CJfO2fd34+bHHrSSKlqfF//BRfw01v4n8P+Ko4jsuoWtZ3HTcnKfTgt+VfJR61+j37bXhk+IvgZfzxx75tMmjukP8AdG4Kx/75Y1+cJqiNhtLSUtNgFLTaKALVvIACh4yrAH3IP+NTfaJDiZCVljOQQcbT6jn2qieKesjLnB4YYYeop3JNydJryzfVFETTWwAuMKPnUn7+0deuD+dY8ilTuxhT056VLaXElufMiOHHP1HII/HNPvlVGZ7Yr9nk5AHOP8/0qgJNMTfJmp7sfP5eBn3pljGBB5kJKDuCOppf3jS7ztNUmZPRkFyJIVUjCg9Sowfzq5pXizxLpmDp2v6lbcYwl0wFZuos7SBSagt03TKM4qZNo0R6Npvxm+JdlEEHiWWUL085FY/mV5res/2ivHtuFFzHpN3gYy0G0n8iK8mUFVCkYxVJ2546VHMyj27/AIaP8UFCG0XSmJGM/P8A406H9pPx5CQLa30uFB/DsfB/WvE4F3seOlTzLgDJouI9a8X/AB+8ReKdGl0rX/DnhjULZ1IVpLZ/MiJGNykPgHn0rxpirMSq7R6ZzSNwxFNA5pFGlp0ZEJJIGTnmvQotJhh0S3laaJJUGQueWzz/AFrhtHh3Xdssg+QyoGPsWGa+lLDSfC0umQx3+nRXG1BtPljOcCuSu7mkHY8m0u21pCLy0glVY8BnhDEgepwK7DTviP4liso4hYm5CJtDqhz+Ndp4h1aHQdDLaFpsSlflZT3XHSvO0+IMCzLFHpUMMrDJIbqa4JRu7o6Eyc+J/FmsX6XhtjmNsbVUYx+FaUWu3rO9pIqQyt95ZFxn2/WpPD/ja4ywSwtDGTuxjqa07jSoPFjAx6Y9rcjrJyF5+lTawXKGl+G7i5DSnTY2mc53Y+vWs7U/DscrPbzISQfmVU+6fSursvCnjTRZ0ZJ42ibHG/gj6VnPaX0N/LvkjglZjv8AO4T86V7FJXOP1Tw/FGqXM8EjMmVCgYHFW9ExpcJa3vJIzL95AwVRj04rvtKvdK+0i1k+ztdnk7HDBjU+peF7C5kIEcEY3bsR7SBnt7fSolVa2DlPAPEV4piFpCMSTjaADVvwj4St76RbWSYxyMd2SM8Vz2lSs18NQmR5VAwig5Ppn9K7/wAG+MdAsUaO4tnimJOJCoY89cV69STSsjhijotM+HelWc6z3Lm4VRkIvynmqPxB0Pw3pttHrtnHJBOkiq4Zjg5IA61qwfEbwubkI80owvB2dxXO/GvxHpmr6Tp+n6QrgmQvLlcA4HH61lc0sTWmm2t5aLceXHLbuo5YVLp2hW321TBGUAbhSOGwcms/wpr1lpfhdI7uPdKP4duAef8A69Vn8fm2mN3DFEmPl2EADBrKTbdkWj23SV0CHT4x9jZ5TzkJViysWnmzFBtJ67uoFeN6L8ZksBcWl3YLcwEFlZTzu9B+dbulfFewMtu1paT3AdvmReHGOwFS6cluWj2208NXMsQzJGNoA6Zqn4li0HQNPkm1OCN8fKNpyST9SKjXX/EeuaOq6HpVxpEcq/8AHxffLgeyZyf89sVgXvw3GpwFte8SXt3KTuPlnau7kcDJ7YqbFJHl1tcWWveLntrPT1SJycbOCe9ej3C6HodsY10m6k2jkJBnP6emK0PDHgnQvCs8sumtNLNKAGeV84xnoMe9dM9yqIWGDQM4PRLiKa4e5g0qZS64AnTAyat6X4Zin1aSW/CRbl/dxhQcDsK6k3O/BMa5p1oxeXIXgdTmkOw690OH7CbfZbTBgCSQOPzrh9X8C6DM2270ayYucbsgHoT2rqfEfiWxsGawa4iSTvvOMDtXmt9onjDxXeLNocESWiMVE8kuAe2Vx2ovYRo2Pw28DC8ZbzSonHPyCds5H41M3wn8EQyh4Y1hJbLo9wzAj0wTWdYfCDxm0gebVETgglMggEjoSfavSvBnwv0bRXNxfvPqV2W3Frh2O32Hb86rnYrHGzfD2KV410xoZVjOGh81ioA9s15F8TbuJteuYlQoIFEOPp6frX2MthZ2cbm0tooI9rNlF57V8P8AjO5F1ruqT9fMupD+Ga7sHHmdzixcuWJyrgPc8jit2yTfNFFtyWK/zrDthuua6LQwzaxbr12nNeuzhj2Oe8XPv8RyqGyqHaB6CmRjMZ96h11t+uztjGZD/OrdpGxkiUD+IV5uJep6FHY9B0FCtn5Z6KFx+QFLr5C3CR9SoqTRQTlOgzj9KpeIpQb84rhTNmaHhbm7ye1M8aTD7AVzg4Oaj8LyNiRyeADWV43uvlKZ61aVxPY5G5kUx5B61nYkmmSOJC8jsFRB1LHp+eakmlBG0V79+w78NJPF3xETxbqFsX0XQHEo3r8st1j92vPB253+2F9a6qcdLmJ9Z/szfDqL4bfCzTtLlhVNWuV+16m3VjO4Hyk+irtXHtnvXjn7cvxBGmS6d4ZtZg7QMtxNHknMhIwGB9Ezn/roK+nfFmtWfhzw9e63qDEW9pEZGA6seyj3JwB7kV+XHxf8V3Pi3xxf6ndSmVjK+WzkMSxJI9ugHsBVN3Lij9Af2WvHK+NPhjaNLOGu7FRC645KY+Q/oVPuhr1a4hiuoJLeeNZIpFKOjD7ykYIPtX59fsW/EL/hF/HZ028lxZ3SbCD0Clhk/wDAWw30L1+hS9TR1Ez8tP2i/Acvw7+K2r6AsTJYO/2rT2P8VvJyv1I5U+6mua+G+sTaB490PWYJfKezv4Zg3ptcH+lfcX7dfw3bxV8PIvFmmwF9T0DLyhB80tq2N/8A3yQGHoN3rX5/Hg8cYqiT9hNDv7fVNHs9StWDwXcCTxMD1V1DD+dcF+014fPiT4KeIrBFDTRWr3EIP99FJFee/sTfEeHxL4Ci8MXtznUdNUiIE5LoOoHqRw30f/ZNfQ00aTxPFIoZHXaynuD1oGfjqTtYilBzXqf7TPwzvfht8Sb22a3ZdIvma506YD5GjJGUHupO0jrgg96878N6NqPiHW7TRdItnur+8lWG3hQcuxOB/wDX9Bk9M0xH2f8A8E6PD7W/hLXvEkqcXd2LaJvURqCf1avq9ga434K+Cbb4efDfSPC0DCR7aLdcyAY8ydzukYDrjcTjPbFM+NfjG28GeBry9kuRDdzxvDa88htuS/0Vcsfp70mxo+EP2yPEKa98XLsxSB4rfKIQc8DC/rtz+NRfAP8AZ88TfFSF9VW7j0fQUkMYvZ4i7TMOqxICN2O5zge5BA8v8S6q+qa/c6m2WWVyUVj/AA9AD68V+pvwgvdKvvhp4fuNFjgisTYxrFHCuFQKNu38MYoGz8sfGGh3fhnxTqnh++VxcafdSW77k2ltrEBsdsjn8ayelfWv7e/wuubTXoviPotm8tjeqsWpGNSfJmAwkh/2WUAZ6ZUf3hXybt9/x7VQrn0f/wAE/LyeP4vXdorsI5NPdiM8ZDL/AEyfwr7+avkb9gT4aarpdvf+PdYs5LSK+hEGnLIpV5U6tKB2U9B68mvrnpgVIHwx/wAFGYIR4/8AD9wqYlawdXb1AYED8Nx/OuO/Yb8Jx+JfjdbX11B5lpokDXzE/dEgwsefxbd/wGp/24/FFt4i+KaQ2civDYxFBt6cnbn8fL3fRhX0B+wN4Gm8PfC+68T30Pl3PiGdXiyMH7PECEPtktIfcEU0I+kAuO/+f8a+Tf29vFRt9Pg0KBh8qbSP9qTO4H6Io/76r6ydgilmOABkmvzZ/a18Uf8ACQ/EUhJS0cReUr6bzhR/37VD+NRLV2LWx6X/AME4/wDkb/FP/XlF/wChmvt4V8Q/8E3uPFPi046WcA/8fIr7eNUS2fnP+3X/AMlvn/64D+ZryH4eceO9Bb01GA/+PivYv28F2/Gx/e1B/wDHjXjfgE48baIf+ohD/wChimgP14FIRS1Q8Q6nbaNot5q12SILSF5nx3CjOPrSbsgW58k/t7+OEjltvDFrLveOJlmCn7ryAEk/ROP+B15L+w2f+MgNM/695/8A0W1cP8c/E9x4n8f6hdSvu2ysGI6FyxL49gxKj2UV3f7CnH7QWnj/AKc7g/js/wDr0lsU+x+jtfDX/BQ9f+Kn0th6Y/8AHBX3GtfEf/BRFCmvaNIejZx+CAULcR8veDRnxXpX/X5F/wChiv17thiBB6CvyJ8CLnxpoq9zfwD/AMiLX68Q8RD6VTJPC/23h/xZS6/66H/0Bj/SvLv2D/iGWiXwhez/ACl3jjBPO7buj/8AHVkX/gK16h+3CcfBC646y4/8cavg34U+JpPCnjbT9VWVoo1mUSuvVVz978OtStSj9ZVr4k/4KBfDv+ztb0/x/p8X+j35FrfspxiYAmNse6gg/wC6tfYngvW7TxD4ctdUtJFdZV+cD+Fxww/Ag1mfFrwZYeP/AIf6r4X1AKq3cBEMpGTFKOUcfRgKpCZ+Tysyk4NTWwknmSCJC8kjBVUdST0qz4k0m90HXL7R9QhMV1ZzNDKp7MpxXefsveFz4u+OXhrTnRmtoLpby4x02Q/vOfqVA/GqJsfpB8NdBh8K/D7Q9AhUKthZRxN7vtBY/ixJ/GvOfFHx+0nQfEdzo82kNJ5MrRRyvdrGZSDglVKkkZ9M16v4hvF07RL2/YEi2t3mIHXCqT/Svyg+IeoSaj4x1Od5GbE7RjcMHCnGfxxn8azkm9jRW6n3w37RdorYbwwwHvfcn8PLr0/4a+MLbxx4aXWrW1e1BlaNoXcMVKnGc8da/Jc9K+9P+Cf2vpfeBtT0puHguA4H/AEB/Pii1gbT2PonxVpUWt+HL/SZ0V4rqBo3VhkEGvyS8S6ZcaLr99pF0MS2kzRsMY6d/wAeK/YEjBr85P23fBx8MfGa4voYXS01iBbtGPTfyjL/AOOg/jTIPCKKKKAEooooAKKKKADJqeF9mFYko3UCoKcvUA00wZorLsj2xSOw9DVuxUbQ7ZqpbRIQAuMmtaAbIggiVvcmtUZSMfWQFuyR6Cq1ryxI7CpNUYm5bJqtExQ5FZy1LWxLcSMQBmo4hubmkGWk571djjSNMsKh6FD4YxHGW61HcTRsmAeahlnyWCdxiq+ciiwCvyafApeUAVHVmz2oxcuDx0pgbVsrCeLy+zjNfTXg+ORtLhOyMYXvXy/pb/vFOOrLX0X4PeZLSNSwCEdCa4625pTOqvrFLq3MH2SF9/HTv615vr/wtuFvTqdvF56n70R9O+MV6daXX7gbdqsoJzuqxa6g8ltIPtsDkEkAAAmuV6Gxn/D3w1oMlrFNp+m2qTW5AcOPn3c9Qa1PFieIbWykk0iG0jbs6R8jn2xXmvxTlFpqEM9neDT7x+JSmV3D0yKxfBEviPVNSjt/7XuoLXZvkkSXK4yM81nIqKOjsvinfW0hsvEUX2gxOVaSMdMHB4/KumGq6N4lhaEyRTxXAwVLcgVy+neDtA0XWzqOu6jHf6ftYSQOvzFjggnB6dazfFXiHw1p+oNd+DtFkECn9/GA20qP7uDweufpWTVzROxs2nh7+xdSKadpNrPHnIYuyyD8T1o1mTw7BIsVzcXukXAJ3rG4YSdOai8L/EDSNWuoAzJC7HaYpWGcnsK7+X+xpbWG8vYLJlkHyGbHT29azcHHcLo+ZvDGmb9kJGCqDt0ruLLQtIWNTPYROR3bqa5eLw7elnaO4aM4yMjNSr4Y8TTMDHrSx7vUnNetzXOKx6X4d0LwfHMjy6RZs4BIZowT1/8Ar155bLZeLvjPJBDHHDptvJsVBwCiEA4xjqc/gaxvEtl4m8N6eLy613csj+UqoxySQT/SpPhzE+n6dd6vMP8AX/IoyQcZOf6UNWVykfUHhvTfA+kwi1Wx0tWH8coDFvf5q6G5h8E7TNPonh+VEUsxe0iY4GD6cd818y215aTApDvyeo8xv8at65qV5p3hu4nRysSD5wZDnBOOMnpWVtSr2NP4m674V8carY+C/DfhLT9PkOqbTeW0aJmMHDMMKDjAJra8Q+HfB/haezvNOs47S6tHQLgkg8gHPPoDWT8B9BsYLP8A4THUdkcpRks4l/hU9W/Q1ueJtHl8VXflWxcNgiTa3zAFf8DROVzRK52lt4qS+sleG6tGTaMr5gz+X4Vjaj49sdGf/iaR+TGxIR1cYJFeeTfBHWXlM9lqSggg4eRlP8qePgn4wkdPPuI5gpAAM7Ed/as2M9R0zxPZ6zAt1ptnJcAgAntViKe5mufmtXGVPU1y/hb4eeOdCTZaXNnJC3LR+af8K3L638XWCO0mkCcqP+WNwGz+BqWM1o7K4OGCDH1rZj0t4IPMdihUE7R1IrxlvG91Y3jJcxX9vMCQYrhdnX69f/r1t2vxW0+GAzaigKrjIL4P4etFxmh4q8O6HerJe6mI1+f5mY4Y47fSm2fxD0ayWLT9EiBhgUKmSFUcjBrzHxt49fxTd+Tp0LpahgBIDyx54x3rQ0fQ7GG0F/qF/Bb84EHmgH8QKTQHpb+NtdiSAyC2DzjKJF85aug0zxRq08Y83QLklfvPtGK5Twhe+CLBheXWu2Nxd5+RHkAjj9gCetds/ijRvLXyNRtJQ5wPJlDD8KAKus+JJ10i7lFrJG0ULMdx2ivjS+cNMzjksSTX1n4/uLnUPCV9Dods07+XmZxxhRzjHck4HHrXyJcn5ivP4jBr1sC/dsedjCtYJm7P0rf8NDfq+c42IWrNtVVFyBzV/QyFu1KkhpdyAjucZxXpNpI44O8jkrzMmpzMT1lY/rWvpibtVgXOPmB/UVkygRatMr/3zzWx4eO/UQemOa8yu7s9Cnsd7pJCPz3asTXZVN+5FXra5HnoFb0NYuqSiS9fHauRI2NLRZ1W3bPfj9RXOeL7jdMuX7itO1mZLDI7k16X+ydB4H1T4oX1n460rT9RiksD9jW+iWSJZA4zkNxkgkVtBEM8p+Fnw98T/EfxJDonhyweZmbE9yVIgtk7vI/QD25J7A9/0y+FXgnSPh54IsPCujJ+5tU/eylcPPKeXkb3J7dhgdq1PDlloWk6ZHZ6BYWNhYL9yG0iWONfoqgCuH+L3xg8MeBdLul+2295qyRErbxyZER6BpSM7R7fePQA1vexHKeTft0/EePS9Cj8J2Fx/pDnfPsbkMVO0f8AARlvrtr4UJzXVfEvxff+MvEs+q3s8kqtIxUvjJycknHc/oAB0FcrVId7F7Qb+XS9Vt9QhyXhcNtzjcvdc+hGR+NfqB8AvG9l41+HdjeW959pubWNYLok/NuC/KxHbcuD9cjtX5YEGvc/2Xvi7L4C16K0njDW0gKSDfgToTkRnPAIJJVvViDweBoD9GbmOOeB4Jo0kjkUo6uMqykYII7g9K/M/wDac+FNx8L/AIh3EFvCw0HUZHn0uXHyhOCYifVCce4we9fo14S8U6F4p02PUNDv47qJlBZRw8Z9GU8qR6GoPiD4N8O+PPDU/h/xNp8d5ZykMueHicdHRuqsPX0yDkEii6QWPy7+GXjPU/BPiSLVtMnaJlYE4PcZweoz1IweCCw4zkfoP8Gvjr4X8dWEEV5dR2GpudgDnEM7f9M2Pc9djYYemMGvg79oHwFZ/Dj4mX/hmw1VdStowsscmBvQMM7HxxuH+B4rkNH1jUNJnMthcPFu/wBYvVZB6MvQj8KTV9hprqfrD4u8L+HfF+knSvEuj2erWDEOIrhNwDdmB6g9emDWV4D+FvgDwNcyXfhTwxY6ZcyKVadQ0kmDjI3uSwHHQHFfAHhj47+KtCthb2d3f2MYx8trdkpn/ckDgfhitLWP2ivF99A0cmsa26su0oL0RKf+/Sg/hS94LI+7viH8SvCvga0d9V1GKS82ZisoW3zSH/dGdo5HJ4r4K/aK+LuqePdXljklWOEAxLBC+Ut4gc+XnuxOCx/2QO1eea/411fV0kiZlt4ZDlxEPmc+rMfmP51zZOaYCDivp39kf47x+EY/+ET8RsW0h33JICS0eeNwXByBgAgckYwMj5vmM0kZKnKkg+1NoVz9e9L1TQ/EulmSwvLHVLOZMNsdZUIPZh/Q8+tc/b/Cf4aQX326PwL4bF0G3rIdNiJVvUZXivza8K/EvxJoFys9rdzpKgAWWC4eFxjpypx045Fd+n7S/jlUCtrWsjHcXEZB/OOi7Qro/RG6urPTbQzXM0NrbRrkvIwREHuT0FfO/wAfP2hdG0/R7jTvC155pfMcuoIw2YPUQ5++3fPQc5r5H8W/GTxn4jc/bNWv54xjalzdNIoPrs4Q/iprhdT1S+1O4E99cPO4GBuPA+gHAqdXuM+mP2Vvg/4W+LWoap4w8XS38q2l8NungkQzJtBUNJwzAcqVGDwOecV90WtvBZ2sNrbQpDBCixxRxqFVEUYCgDgAAdK/Lb4UfFTxB4CR7TTbq5S2eXzh5UpR43wASOqsDhcqykHHavZ3/a21/wDs/wApbsGXBHmNp6+Yv4hypP8AwEinzWGlc+nvj9450/wj4GvEa7WO+vLd1iUNhljIw8nsAOAf7xUd6/MjxTq82u6/d6rcE+ZcSFsE52r0UfgMD8K6v4l/EvW/G08pvJ5WSUgyySy7pZSOgYgABRk4UADnuea4LFNK+om7H35+wr8Nr3wh4Lu/FWryxpc+IEhktoFYHy4Au5WP+02/OOwxX0m0sQ6yIPxr8oLH4g63aWUNqIbSYQoEDyhyxA4HRgOnFPf4i6wcf6Hp4+kbf/FUm2NKPc+lv2/PhvqV9NafEXRoftdlbw/Z9UCHLQcgI+O68kE9jjtkjx39kj4bS+PPiVBf3bLDo2hSxXl6zYzIwbKRD/eKn8AfauEvvHutXllPaSCFYp0KOE3jjH+9Wb4d8R3ehyu1pDDIr9Ul3EZ9flINPULR7n66RuHUEMDkZ4Oa8H/bI8eyeF/AZ060kUSXI3ynPIwR5aY/2nwT/so1fFMfxV1uNQEs7RfXEs3/AMXXP+KfFeoeIo0ju0RERtwCsx7e5NLXqDstjAdmdizEknqTX1L/AME9fBV1eeNtQ8eTukVhpsD2cWTy80gXP4BT/wCPCvlg8V0HhvxbqOg2klraRW7xSNvIkUnnGOxFMV0z9bhPH/fjP0cGvnb9uD4eX/jH4eJr+hxfabzRH8+aFOr2+1g5HckZBx3APcAH4u/4WPq//PlYf98v/wDF08/E3xBtAjFtFjoU8wHt/t+1KzuUlHudv+yB8NLnx38ULXUZ2MWjaHIl3dvg/vHDZSIH1JGT7A+or9H0liwAJE/76r8kvDvizU9CjnismQxzHLo+7GemRgjnFaj/ABI1s/8ALvZf98P/APFU3cLR7n6K/tH+DL34gfCfVdD0l4jqAQzWyOflkdQcIfTOSM9jivy8vIJ7S6ltbmF4Z4nKSRuMMjA4II7EHiutT4i66DuRbdD/ALO8DP03Vy2p3k+o6hPfXTb5p3LufUmkridlsfWv7FnxhtrBZfCuuTrDDlp5J3fCjhQH/DADexB6A19oRyJNGskbqysAQVORX496ZfXWm3sd7ZTNDcRNujkU8qf6/Q17x4B/aS13QbVYLq51GEKvKWyxSxs397ZIPl99rAZ/IDuhLU9k/bX+Bt34kVviD4RtEfUIIsatbhlUyxIOJgSRyqjBHcYx05m/YL+HFtoXhe78e30kUt/qxaC02YIigVsNyO7ODnHQKPWvGfG37S2va7ZTWLXWpXNvOpSSNxHboykYKnYMkEV5Xa/EbxHYW6WmmXf2K1jz5cEe540BOcBXLAck0Jsdl1Z+pfiHT49Z0K+0sybBdQPEWHbcCP61+TnjvSNS0Hxhquk6vDJFfW106TK4wd2ck/jnP410EXxY8dRuGTX51AIO0IoH8q5nxPrl74i1ufV9Q2G5nIMhQEAkDGeSfShX6g7LZmVX3l/wT98K3Wl/Dq/8WXpjRNWnK2aZ+by4/kZj6ZdTx/s5718H9OtdTpPjfVNK01LG3trN406NKHY/+hAfpT1FGz3P1jWeA/8ALaL/AL7FeHfthfDJviL8P1vNHdG1rRhJcW8Wf9fHj54x/tcAj15Hfj4YHxJ1v/n1sP8Avhv/AIqp4vijr0UiyxWunpIhBV9jZUg54+alqNqPc4cq0dx5bggqSGU8EGllUcsox7UXEzz3DzSHLOxY/U0m7iqJZCaKklAJJHbH8qjosIKKKKQBTh1ptLTQF6xcAjNbUDZT5WH41iWKMVDDafbvWkx222WCL+lXcyluY1+4e5YiokHNPMZkkyvQ1ctYEjyZefSobNNhLaKMAO7fQYrc0rw9fasfNggdouBu28ZrX+Fmhw+IvFS2b26vHFGZWHsCP8a+itN0SzstNSFIooRHyuxO3pXLVq8rLSufJfinQ7zQNRe0vYyrcFWxwwIByPzrHr6V+Lngw+IPDbX1qN09oQwz12gHcP5V833VvNaztBMhWRDhgexranNSQ5RsyKnxLlsZAptSQISwx1qzM2LHbJeQrMyhCyglDg9a+lPDtlbw2ER3yEFeCW6jNfNmkJKNRtVkTd+8AGTxnNfR2kR61JZwqNPB2qCqhhwK4a7szWmaGoaBBqCMonlUP2EmK5nUPh9qUa+ZZXEixdgJDyK7PSYNWW4HnaVKgyBncD1rr7KBIVBcYP8Ad71yNmiR8za14A8YxI1wLCSeJM/MrZbGPrXX/B7wINalJvb+6stpDXG18fLnp7Mex+tey3uqWkRYSyIA3Zu/b+teY/Euys5tHubnw3rb2lwoDywrLtWQDPX86V+Z2NEz0rVNb+F3guzNjHf2kszLnYJd7k47k9/qa4nw5420DU9dIOj2yYPyGSBW38+oFfPek2qX+pyLdmSUFSS+C3zdv610mmKuh3Ky27EJwwcDpVSSiNanY/HnwV4f/siTxJpdullexuPMEDARv8pP3eQD8vUY981xvhK61PXdJ8vU9dkt0tW2xqxweea6CWz1LxnayLDrMSW4G5oXfDMSc1yR0KyguZoDflGjbaSgwDW1OomrSFY7xtTSwu2s7uynjuR1DLgmuksLuylg3vBGYxjLKQcfUfhXdeLdM0vxTYTaff2LQsMiG4RMSIPZsHr3rwXxHYa/4Ia8F2y+WqEWsqSZWU/w5H5GlC7Zm4nM/EDUpfE3jBNOsQXhil8i3iP8TcA5+pwPwr1Xw18PNTg0S1tb5kt4yoDxqcndjniuG+C+nQ2WoL4h1J1MzlvILkDZzguc9DwefQ17Pc+OdLs4UNxfQ+ZkEZdSQPTGcn8q1qStogicfN8J7gO9xpmtLG3LENA3y9x0PPSvOfHaS6dqQ0q6vxcG3YGbYWIByMLgjqOtereKvinYRaTMthHh48gM+CWb0AFeKWdvJrmvLqmsCYaX5xlnJU5l7sOx55GaUfMT8jsPAvhbWPEV6lvY3E8Nvj95I5KxoD/d9/avoXwpoGn+F9ETSoJt7Bi0kr/edj1JP8h2Febv8TNAFokGmaU1rJGANqoEB9++apR/EdmlMlxbucHC7cEfnWUjSLse1W8BklG2ZUx6HrWig2KBuY/jXkuj/E7TjL5Nyjq7dG4wBXY2PiWxvYhJA+0EjG/Azg5qbMLnVu744Yiq8l28ZBccE8MSOcV5l4g1Lx1qF9LpvhK0NzsHzyKBtjOW6n2GKx7vwL8ZNRjb7TfxKpBLIJlTqOQDnmkO5ofG7xLoUultp1pBDLqBbmRQpaMAg5JPtmuI+EXgzSPEt4tzq/nTwp96IvgH8sVdT4R+LZVAuLO3iD/fZrgEt69DRb+DvFHh1RfPbzQRrkSNBIGJGD6GkO57RpvgXwTYRpIum2uAchHYnP51rS6R4a24j0iwbPXMIOK8wsNYlurJTb3V1wMbnQdamjsvFc254fEiohOQFjXFK5dza8VeFfBcqPNe6JYYwT9zbn8sV5zcP8PLGRrWw0+3a55wqEsecdDn0xXUReDdU1KRm1jxDcyxbeEUhV/Gt/RvAHh/SEE1rZwSXK4bzpFBP6AU0S9Tz/w58VIfDy/ZLvTJZbNZNvmCQs3JPRSPf16YrlfiH4T0TXBe+LfBN559o7ebdWGz50Y5LFPw5xj15r1vVpvBNnePBfDRhMGJlR4lB3Y6frWloC6Wt+4sNNtI1lbcDHAowOnOMZ7/AIGt6NVwloYTpqS1PkqIxqjuHyuMg46it74Zosnj7w5vTev25SV2kjGRXbfHL4Y3GjX134m0eJbvSLkmSaKGPZ9mJxkAZORuyfxri/g+Vk+IOjXCMxW1d5ZgD93AJHXPqK9WVWLhc4o0eVnvvxd+H3g7xJbC5u1XSNQiQCO6iUHqejLnBGT/APXrwi/+H+qeHlOqQajYahbRgkiJyG246la9N+JPjHTGU2E2+ZWOCwkxs9M/rXiN94mvoXlSzu38gkoFJ4K1xXctzqWxPDdKZhLEdwBB+tU7yVzOTnrWx4Z+GvxF8W6WuueGfC+p6jp8rsgmhC7WZSQ3BYfyrXHwW+MZG6f4f6459VjT/wCKpqAN2OS811gIBwMVk22qX+j6mL/TrloJlHYAgjupByGHsc16DN8GPi0sRH/CvNe/78qf5NWbcfBn4sO+T8PtfXP/AE7ZrSMSeZmQ3xL8UEjZqMsYAxsjlkSP/vhWC/hjFYGta9qmsN/plwfLDZWNAFQH1wMDPua6t/gt8Wc/8k88Q/8AgG/+FH/ClPi43I+HfiM/SyatLIXMzg40355xj2q0iJjIXFdvH8GfiuisW+HfiNQqlizWTAD6ntXEuzLJJE6FXRirA9QcmhiepXlXORiodpBzU7MKsaPpepa1qMWm6Rp91f3sxxHBbxmR2+gFJAmdJ4W+I/iDQpY3S5kkKABZEmeGUAf7aEZ/4FnHbpXaXf7QfjC4hMUuqa46HqG1Rxu+pUA/qPrTvD37Lvxk1eJZX8OQ6ajcg313GhI/3VJYfQgGtO9/ZI+MNrF5kVno94f7kOoKD/4+FH60NJ7jUpHi3ifW7rX9Vkv7vaHb5VVfuoo6Ad/Uknkkk1lV1Xjz4feM/A1ytv4r8PXuls/EbyoGjc+iupKk/Q1ytO1hC0AZqRTmu40f4SfE7V9Jt9W03wNrd1YXMYkgnitiVkU9CD3GKYXOF2j1pdvvXft8Gfiv/wBE68SH/twf/Cqms/C34kaFpU2q6z4I1+wsIQDNPNZuqRjIALHHAyRSYHGbfamsDUhppwaVxNkdIBUmMkD611vh34X/ABD8RadFqWheC9e1Cxlz5dzFYuYnwSDtbGDyCOD1BqxHHAe9KK9EHwQ+Lg/5p54i/wDAI1S8QfCr4keHdHm1jXPBetWFhCMyzy2zKkYyACx7ckUNlHE03FdH4U8GeLfFn2g+GPDmqaytuwWQ2ds0m3OcZwOM4rf/AOFLfFjJH/CuvE/1/s5xRsB58tPrv0+CXxbP/NO/En/gC1SD4F/F5v8Amnuvj/t2pkvU86akxXozfA34uqcH4d+IT9LUn+VYPi/4feNvB9nDeeKfDGp6Pbzv5cT3UOwO2MkD8M0h2OWooooEFKK0/DXh7XfEuorp3h/R7/VbxhkQ2kDStj1IA4Hua9c0P9lb4zalAs0vh+00xW6C8v41b/vlSxH4igdzxEikxXvOp/sn/GKxgMkWl6XfsP8Alnb3y7j/AN97Rn8a868TfC74jeGt51vwTrtpGnWY2Ujxfg6gofzoDc4vFGKlkRkYqwKsCQVYYIrt/DXwf+JfiXQLbXtB8IajqOm3O7yZ4ApD7WKt3zwwI/CgDhMUbfevRW+BvxfRsN8O/EB/3bUn+VNHwR+Lbf8ANOfEf42bCgLHndKBXoR+B3xdzx8PPEA+tqamT4EfGFvu/DzXfxgx/M03ZAebNSGvU4P2e/jPM21fAGpr/vtGv82rgYtB1iXXjoMGnXE+qic24tYkLyNICQVAHU5B6VLGZWMUV3//AApf4rFA/wDwr7xGARkD7C2fxHUUv/ClPi2eR8OvEpH/AF4vTBnn9KK6rxN8OPHnhiwGoeI/COtaVZFwhubqzdIgT0BYjAzXPR2yMeX3fSkwK+QOozS/eIVea0RYwbMsWqFolib92uaXMmBAsH940oiWpPN9RzSj5iFUZJOBjrnsB60gK8ikGmMc13mk/Cf4ma1Gkum+A/EU0TjKyGxkRWHsXABq+fgJ8YtpYfD7WsDrmNR/7NVWEeZlqSvSB8CvjAf+ae67/wB+P/r04fAj4wkEj4e65wOhhH8s0XGea0VY1CzudPvJbO9heC5hYrLE4wyH0NV6AClUEnAGaSlBI5BwaEBes2jXKkMrdc1bu2C2Z3j5z0qG2m+0BVuG5HQ/0p2ouSdp5J6VRm9ytF+6tfNwCSx69qrtK7HJY1LfErthB4UDP5ZqoDzU7lnuX7KEMU/iXUncZeO1BJ9twzXv+p2yMCAgIWvln9nPX4tE+ItrFcZEV+ptWOcY3EEfqoH419dxQW7qUkHGc/UVwYmJ009jkraNTbzIVHlMNpXHUEEV4f8AFvwBcLe3uqWEbN5j+YUVDjB69a+mZNHs3bdGWT1CniqV7p0MmnXUKqGklieMM3OMgjNY0qvK7DnG6Pg6SN45GR1IKnBzUtmf3p9xXWfFbwzN4Z8QraS4YPEJPMXo5JOTXGglTkHBr00+aNzmNXT5pBqNqXkIVJlP619l+F1ibTLWUfeaJSfpivjDw+fM16xR1D7p0XB6HJAr6/067hGnxRAIqrEFwvt2rkxKsaUzp7m8hgUuZFUDru6V5x4v+JOmwyPDaH7XMpKjacDd7VtXgtr21lt5AZUfIYMa881zwWlv/p2mwtGVcEAHgc1xtGwieFvGfihDqt/OLS1HKqxxxVnSfCmnWuox3us6qjwp83kg9SCOtMtPEuqy2L6ZqDT7GGzzImIIBrl/FOkaixa4s5JZ055kYhjUWGeyeHbzw892kWm2lqI5MqdqAAgU7x74G0S9smljj23BwFwQoA78fiK+edJ8SX2ganDezQyGS3bITkKfrWx4q+KHiLxIdlhG0DbcuF5GPWqjQk3oWpJHV6n4X0Lw29nqS6j5V8snzQ+ZkNxxn05zWPfafY3Mr3Ut1Eu9yR+8xn1rkDc3+qxxm8MskkfJb+EFuf6VoxRC3QLcq0mfu7V6UnGzsLmTPSD8UpxFt1Dw/evKv3rkDg5PYV5h8SfE154q1W2IDNCpKQ2/ctnHT8q+oPGPjLTPDGg3c8FtFsgiynGDJIeiL+P86+ZPh9eaTJ8R7DVNd2RW9kz3c/mufmdcsuPU7scV0UldXMpzsdpqPws8f2fhhZ9+mpbRxeZc77gJ5OM5zn2HTnniuE0qymkMmfKCH5hJkEb/AGPH6V13jz4g6t46vXjSSez0JWxDbdPOI/jf169OnfrXNuPLtin8I4Ueg9P88enFaNXZg5lLT9Gn8ReLrDw7DcN5l1OI2ZzkKC3PB9ufwr6C8VfDewtxF9it0eCNQrwjg8D7wI4I5ryX4Ma14Z8N+INS1/xXeCCS3gH2MCMu0jEnOAO+K6nVv2hE1OV7PR/C9xKzAqrNINzH12gHHX1pTi2tC4yOm0vwz8NtO8qTXr22tAn3TKAB1GeT07VoWl94ReYQ+GNPOtzBtn+jxfITnux+X8yK8em1C11Hxfp97430Key0wqclQW8x+wOPbtg177b+O/ANhpRGn6vYWtvZqCIVUqduMYVcc/T86zUTS9zi/iQmo6VoUut6o9jokEafuLW3jWSWRscc9M/TPavnubxBrWo3MZlvHeVx90cbR6ADrXUfE3xjqPxB8XW9lZPMLWaURWlueVUE4DHHc9a+hvAXwk8MeBrJW8tdT1JkUzXNwoYI2OFRew689a1sorUSRyfwK1Lx+ug2ej6ZpcdjYmVpbnULtizspYfKidfbnivbluGhQbpF3/3zwTXNXl+kIKOACvRUJOOfrXBaroviXU9VEtz4skjtmyywwR7CAScDOfTiudyT2NlE9ZvNUtIYvNuriONB/EW4rkvHcWqy6E50GKO7eYj5GfjBIyR61m6N4TtY7WVbi5vL5iMqJpCwH4V02jzXtlKkT2m0BcBx90r2NIdrHjEeieN7cPdw+HEBDH5Q+B6/1pscXxHR1mj0eJRuHyh8j885r6KknXyCQpYMMcdq+e/GHxJ1PT/HN9p8KRR2dtOY0KIS2QBk4B9c9qSQXNWL/hYCWYlm0VI2Cj92t2ufyJrk9Z8S+PriUWtxDqdlCcJIsaZLj2b09xWzZ/E+abUEh1O1kjgIZRMxIyR7f/Xq/r/jPwtbRwvDqELzuW3bmOQOOARx61SiJs4/TJNX0mGO6tfB0l5IXOJpTubON2e56YGePWrvg/xX41Pj2K2l0QoLlvLMBLAQ5I+bPPTiums/FVldeD59R0+1ne4OVTkBAfXnrU3wU17TrzVrpJ1Y6iGBLnJyO/I6dqexJ3vjW48Sadopk0fSYtSkMZ85DIAOPY9a+Zr3xJJpWt3VwnhuPTpp8pKqrtHJ64P0r6m1+3vp43jtNV8kkk4ePOc/QivEfiL4De6u2uk1CN7hl6GPAP61pGRE4ni2uatJeSt8jLkk8npXNySMpwtdfruiXGnykTxEj++oyK5qdADtIzXVSsZM+kv2HfifqGk+LIfAdxLnTdRmZooyP9XIV+8vpyq5HcZPavu1T3r8s/2cpHh+PHg5o2Kn+1YRkehbFfqcn3Qa2sS2YfirxVoHheCO48QalFYRSEhGkBOemegPqKwF+MPwy/6HDT/x3f4V5p+3ZJcWvwthurWQxyxSEhh1GWjr4S/4S7xCP+Yix/3o1J/UUIpWe5+pOjfETwPrWoxafpnibTLq7nO2GBJhvkOCcKD14BrqjX5u/so6zf6r8fvDNvfNDIPPdw3kKCCI3PUCv0j7UxNLoeHftfePNQ8GeAfL0ucwS3ORM6jLNHnbsHoWZgSR0AI4yCPzluLiSa4lnbAaVy5AHAJOeK+2v+Ch52eGtM46yJ/6E9fD4oEzqfhj4L1v4heM7LwtoMSvd3b/ADSP9yCMcvI57Ko/PgDk4P6TfBz4U+FPhdogstCso5L2RALvUZUBnuW7kn+Fc9FGAPc815p+wp8OovC3w0/4S29tx/aviHEqs3WO2B+Rf+BffP1X0r6A1a9g03TLjULk7YbdDJIfQDrQCRy3xE+JPhTwMqJrd7IbuRS0NpbRNLO4Hfao+VfdsCsHwN8cPA3ijVE0tZrzSryY7YI9Rh8oStkfKrAlc5PTIPNfB/x0+IWo+LvGOozySkLLMWlUHOOTtjz6KNo+orhdB1m70u7SaCRyikb4t5CuueR7fWlqXZH61eIdD0fxFpM2la7ptrqNlOpSSC4jDqwP16H3HI7V+fn7VnwKf4Y6umuaAJZ/Ct/KUiLNveyl6+S56le6seeoPIBb7F/Zn8bjxt8MLO4mnaW8sv8ARpi5+dlAzG7f7RUjP+0GrtPiB4V0vxr4P1PwzrEQktL+Bom9UPVXHurAEfSnciR+Rwbtivr/APYa+KmoPqkfw/1CVpbRlLQLJ8xhYKeUPZTgArzySRjJz8r+NdBu/C/i3VfD1+pW6066e3l4xkqcZHsev416T+xu7L+0F4eVT99nU/8AfJP9KdxH6Xp8yg/yrI8a6La+JPCmqaDfAm2vrV4JMHkBhjI9x1HuBWuKGGaQH5AeJtMvNB8Rajo99EY7mzupLeVewZGKnHtxWcDX0N+3n4KXw78Wk122j22uuwCZj2EyYRh+QU/jXzwKAL+iWE2razZ6VbDMt5OkKD1LMAP51+tvg3QbHwv4V03w9psSx2mn2yQRhRgfKME/UnJP1r8//wBhbwh/wknxsg1OeHzLPQoGvXJ6CU/LF+O47h/umv0XJqgEr4U/bU+Jur6jr114Ujumi06P5YrVDgMASGkk/vHKlVHQAk9TX3W/Kkeor8zv2vxt+NepD0B/9Depb1sNEf7LvxEvfAvxAgVJGNjeOFuIgeHHQg+vBOP9oL7g/plC4ZFdeQwyPpX5B+EW2eK9Jbri9hP/AJEWv1305f8AQLf/AK5L/KmBQ8WeJNI8L6X/AGlrV19mtt23fsZufooJriIPj18KJZVjHiyFSxwC9tMoz9SmKX9pZc/Cu9YcFHDA9x8rV+ZMetaspITUbpRjG3zCRj6UrPoUkup+uWi61peuWK32kX9tfWrEhZYJA659MivnX/goVZ+f8LdLuNufIvfy3bRXiH7JfxgPhXxkdP1l2FhqCrHMcnZlTkPt6BlXPTqMjHSvo/8Abfgju/gbcyrh/LlWQEHIHGf8Km7EfnOK9a/Zu+DOqfFjxK8ZkksdBsyrX97sBPJ4jjzwXbH0A5OeAfMNI0671XVLbTbGJprq5kWKGNerOxwAPqSBX6pfBXwPZ/Dz4caT4ZtY0EsMIe8kVcebOwzIxPfngewFWTYveAPA/hrwPoqaT4X0uDTrYY37Fy8rf3nc5Z29yTXO/EX4yeE/BV3/AGfctd6hqCj95bWMYk8v03sSAv0zn2q78cPF48F+AbzU4pFjvJB5VqzcgOeS2P8AZUM31UDvX5l+MvEd9ruqTSzXErQ7jsDNksM/eb1J60ndlRS6n6N/D744+DvGGpNpkTzaffAgJFchQr5OAA6sVz7Eg+1epnivyF8Na7qOh6iLyxneMnAkVTgOuc4/wPY89q/UP4ReKrfxL8M9L1dbhpz9hjaSRzl2OwHk9znIPurVL0BpHwp+2Xe2+o/HvWZrdY12mKFii43FYo85Pc5JH4V9v/s0ac+lfAfwhZypscaeshH/AF0Jf/2avzu+Lc91q/xe1gzf6+fUX+XsGZicfqK/TSe6sPB3gNXuGAtdKsFVjnkhFAA/EjH407hYg8bfEDwj4PZU8Qa1BZyMpcRYaSTb/e2oCce/Sr/g3xLo/izRYtY0G7N1ZyEhXaNo8kdeGAP6V+Zvxs8d6h4p8barcPcuyTTDzsNwzKANg9VXaFH0zX3P+xiZJP2ffD8koy7CXJ9cSMP6U7iPXr64hs7WW6uX2Qwozux7KBkmuF0X4w/D7WNXTS7TxAkc7tsjNxBJCjsTgAM6gZNdl4iRX0HUEYZDWsgP/fJr8tPHOq3Wm/EzXXhbci3ro0T8o6g4wR+FDY0kfqt1r8vvjJc3fhf9oPxBe2Mrw3NlrEk8To5RlJfcMMOnB6jkZr7s/Zb8fxeO/hpbmSdpr7TgkExc5crt+RmPc8MpPcoa+If2vLT7F8fPES/89ZI5enrGoP6g0k7gz70/Z98bSePfhjpuuXB33IQQTydPMdQPmx2JzkgAAHOOK9CUDsBXzx+wExf4GgMemq3AH0wlfQd4dtrKeuEJpiPg39sP4oaprupz+Gn1A/2aLgvb2sYwoRWwrvj7zHbkA5Az6185W5+Y/pXZ/H+Xd8U9UQDAj2IPwUH+tcKsuO360lqhmluJTBNRuR2NU/tLLwOaY07sCKLEm/4J8Lax4z8V2PhzQrfz76+l2RqTgKOrMx7KACSfQHr0P6G/An4F+EPhnpsE62sOqeINimXU54gWVsciIHPlr9OeOSa8m/4J2eDreLR9e8cXCbrmaUWFsSuCiAK7kH3JX/vmvrdu1PYaRleJfEOgeHbD7frmoWtjb7toeU4yfQDqfwrA8N/FHwT4j1mPSNI1gzXcmdiNbSRh8Ak4LqAehr4+/bI8fahJ8RHsLW5kRocou1seVGp2jac8FmDkn6Vzf7HOqXl5+0Doq3t3PMpinwHkYjPln1NJuXQdrH6NhVPUZrx39qf4iT+BfAkqWFw1rf3aHbcKOYkBAO3/AGiWCg9slu1exKeBXyR/wUTdl0HRdvH7wA+4JY/zAoQkfGGs30mo6hPeTZLyuWOTk+g59eKpihRlsDrSkEdasQlKKSpIULtgUCbNXT4JfKOefT61YjspbzU4YosEjse9QCYxWrfNyvQ1337PGiDXPFNzcXEZlW2iU4PTLHHP5GlOXKhJHAeLNNm07UFjmRULoGGO4xx+mKxsV9C/tIeG7O20eK8tovLeF0XjklORj9RXz66sjFWGCKiEuZXL2JbOeS1nWeFisikFSOxBz/Svtv4e66viPwVp2sAgyTxfvB6MOD+oNfEC19j/AAEtHtfhbpizgrIwZwpHYsT/AF/WssT8JpTZ191NOseUi3tjjBxVS1u7iQlZITEw6A960icgcAc9qzpLuJ7swqcsDmvMS1NnseFftUQRC40qQRp5ptpCSOSBvGB+prwPNfQP7USiS9sEU9LMtn/gZr5/r1qPwJHMzV8J/wDIx2H/AF3U/rX0TpWsR28RilODnPXtXgXw7ga58X6fAF3hpRle5619ADSE8z5rULu9qwxRcNTT0vVo579Y7cEk9cV0i2zTICyqF9OmazdC09LVwI41DMMZAromOVxiuG5qkZtjo9tFcFioIY5xVptEsW4lt1I9MUst1BZwPLPIFAGRnvXM+J/HNvpbRSQM0omwuxe/GT/SoZaQzxh4P8K3jx211YiJ5ThJVONprzjT/CE+j6zq+nWDRXdy1sfIOOOQcc5p3xC8bXGsXUcHlSwJA+4cAZHb+tVfBDX994mh+z3brdy58vLdQKIznBWuOxRl8E+LrHTDdtpkis3DvkdicfzrGkk1DTGaC5hlYk5yT0/zxX0Re3WsWelC1123e8jkCqrW3qOuaqWdvo0M7Xmpxo8MgxHgdzg8/lUuu1uHKeK/Evxq/iq/RbEsNJthujBXaxcjkmuO0i2OoXzTTHEKZLnP3sdqgtoGnuEt4Mje3JFdHsg0+BbeP7qDLH3Nes4pHnObluaIuIoY1RAAF+5j+GqVxcks0txKMe9ZlxejzDxu9Oaks7OS4xdapIkcH/PMOMmpsA7RNAvvFesFow0FjHhWmbHGe6+pJr2Dw9Y+GfCdiBBawROVxNcSsDLJyOpP8hXAQeL7W2txHZ2w8qNv4WzXoPwk8Gt43jfxR4pnibTonK29nvCCUju5yeM1M27WRrE7Dw/p7+LFEf2OKPRskvNKBunPooPIHvUHiD4Q+DJdOuZ1iuLWVUYKyznBbtweO1dhrnirwv4csFlutSs4IUO0JHIGI+ijk/lXinij4map461a38MeHRLY2NzKInk25mlBbOf9kY5/w6VjFNGzOI+EPhzWtf8AGkdlo+Ee0cvNet92JBwCTXtPjvXPiL4OmUTGDULHy93nKuCxz0OT8pru/hd4U0/wb4WhsLOJftcn725mHPmOfU98dK4D4+eMrZbF9AikxcEiSdh/AB169zRJ8zHsYLfF3Q72xe3voLqzuMZBcbgfXp9Kks/ih4ZChmupBjn5oj19a574H+EtI8Yajf3ut2pmtbRQEhEmA7k9+e2P1r1eX4S+BJoBE2jsh6krIwzngd/elyJFKdybwx8U/BVzbxxnV4fNxhldNg/M1q6p8QfCVvFufWbUsiZ2iQEketeVeKfgzo1mkk2neIp9ODDcq3GCoz78GvJtcsrC1kaysNYOqz7gA6KwVAD2J601FCc2e06/8WL3xDcf8I/4JzFNMSi3Uj4YfRcZ/GvQfAPgNPDliLjU1i1HWJfnubyRQWLEk4BOcda+T/D8N/p1+J47z7PJj5XRsMvHp3616FoH/CeeJJRaaZqWp3ZIZgwcqq4B6nt0oaSFzH0B4l0fQbpRcazp9oY1yFEiBhz1/pXkviX4e6VrOoW58JaIiHGZmc4Vn68E/Wlj8G+NdO0547yDU7mX7yuWLAcAfT/9VXvBl149t/ElnJqiXCWcbhNvlqoUAg8gfSpbsVuXrP4ReMb6zW01XW9O02zViXjt8s2PwxivQ/C/gvRfCelvYadCrMzBpJnX5nOOfwrp4dV06S23tIwYAk7kIya5nUvEliNWFrDfISeig8mp3HYTV4JdgWFgg24HHSuC15LnDRs2c/xV2OrX0rwl4JI2HcHtXEa1q5cyLI6cdNtXBEyPNvEcaIZDIgCd88+teb6lNpd6jvgwyA8FlwDXeeNL2K6SaB5Nu1vUc/nXmupNp8alIYQxrrgzBnR/ARQvxz8H4YH/AInNuAR/viv1Rj/1an2r8rvgD8nx08FsAAo1i2OP+Biv1RUYH0roRLPnv9u7n4TAekuf/H46/PRuK/Qr9uoj/hVRVlDBn7/78dfAb2kZi3EnPbFSnqU9Eel/sgOR+0N4VA4zcSD/AMgyV+nGK/Mn9kFcftFeFV9Lh/8A0S9fpsKog+Tv+Ch5z4Z0v/eX/wBCr4y8HaVJrvivStGiUtJe3cUCgDPLOB/Wvs//AIKIJ/xSWmt6Mv8A6Ea+aP2V7OO9+PnhOKVdyi88wj3VWYfqKBn6daVY22m6ZaadaRLDb2sKwxRr0RFGFUfQCuB/aT1f+xPhDrV5z/qsYHU4+bH/AI7j8a9HPXNeF/tvTvD8EL/Ycb2Cn6Egf1oBH5yzu7zvJIxZmYsxPcmmdaQnJzSVVgPsj/gnj4ieTUtZ0GVwqvbLIi+uxxj/ANGtX2bivzz/AGBbxrf4ztAD8s1o+fwU1+hZqbBufAH7f/huPTPi3ba5BEqR6rZjzSOhkjwM/wDfJUfhXEfsftj9obwvx/y2k/8ART177/wUYsBJoXh6+UDKTMDgdRjH82FfPv7If/JxXhL/AK+JP/RL0wP0h8aSPB4T1aWJtskdlM6N3VghII+h5/CrHhTU4Nb8N6dq9s4aK8to5lIP95QcVF4uTzPCmrRZ+9ZTAj1Hlt/jXnH7LXiM6x4GudLmcG40q8kiIz1RnZgfwbev1Sob1sVy3jcw/wBuHwSfFXwcl1K2TN7ocou0wuS0fR1/LB/Cvznr9htbsbbVNIu9NvIhLbXUTRSIejKRgj6V+VmveBtTsvi1N4Bjjka8OrnT4MrjeWlCKfocg596og+zv2BPCA0D4UXHiS4jxd6/c+YpI58iLKJ/495h/GvYtN14aj8U9Y0OJ2KaVp8G9QeA8rMzZH+6Iz+Nanh7TrDwt4SstJtUWKy0y0WJAoAARF6/pmvF/wBmHxAPEXxJ8c6k6AS3Agl3Y7F5SB+CeWPwoZSjdXPoMnAzX5pftjcfG7U/9wf+hNX6Wv8AcP4V+a37Zox8b78ekQH/AI81Ftbgjyjwwf8AiotOb0u4f/Ri1+vVgP8AQof+ua/yFfkJ4b41/T/+vqL/ANDFfr5Yn/Q4f9xf5ChibPO/2ll3fCbUx/sk/krV+XAXIDZ61+tnxM8Mf8Jf4SutCF2LQ3CMolKb9uVI+7kZ6+tfO3hn9i7w1p+r291rXim+1e2icNLbi2EKygfwkhiQD7EU0I+LhY6npcNnqUlvLCk4821l7NtbBI9cEEV6F4v+N/jDxJ8O4fBl69o1lhRJLtZpW2gDAyxVF9gB7YHA+hf29PDml6Z8OfC1rpVjb2NpppnjgiiAVUUiMYA/U+tfEgpFHtv7FXhuPxB8fdHlmUvDpSSX7KOhKDCZ+jsh/Cv0kFfEf/BN7T0k8V+K9UIyYrKGBTjpvcsf/Qa+3sUCufJf/BQLxFJa6RY6VDIRvATAPQuGLH/vlMfjXw/mvqb/AIKFXYbxzpdmPumMyH3wiAfzNfLdA7jhXuHwW+ON14M8GT+Grm4uoYoJluLNreISFyGZmiYFlwG3HkH8K8PVH9Kd5Mh7USSYJmpNrNzP4lXXrkCe4+1LcuG4DkMGwfr/AFr3b4kftMan4y8EHRpoBbTOoDxInDMOjl+OAeQu3qAc9q+dvKZeoqMhgORihILgTufp1NfpX+xZ/wAm7+HvrP8A+jnr81COR9a/Sv8AYuyP2ePDxx1M3/o1qpIlnrOu/wDIGvf+veT/ANBNflB8VePiR4h/6/pP51+r+vf8gO+/695P/QTX5Q/Ff/kpPiD/AK/pP51H2hvY2/g78UfEHw31drvRb828UiFJVMIlUqSCQUJAbkeox69Qcb4peNNS8e+LZvEGqlTcyKEOEVeBzyFAGeTXKilbmnYbP0K/4J/f8kOkHpqs/wDJa+g7zH2aXJ/5Zt/Kvnr/AIJ9tu+Bsv8A2FZ/5LX0PPGk0TRSDKMCrD1BoJPyn+OEqSfEzWCpyfNGT/wBa4oHGa/UPUPgL8I9Qu5bu98E6fPcTHMkjvJuY+ud1c94j/Zc+DWrWhhh8NzaXJj5Z7G8kVl/Biyn8VpJDZ+bpOaSvd/2gP2bPEXw1ifXNKuZNd8OglpZ44v31qP+mqj+H/aHHqFrwimI/QT/AIJ/3iTfBq4tA2ZINQkd/YMSB/6DX0YBX57/ALFfxQi8F+LZ9C1ORYtL1IqzSE8RsoOT9APm+it6iv0EhmjmiSaF1kjdQyOpyGB7igo/ND9ru2ltPjdrMEo25O5P90s2Kk/YzH/GQugf7s//AKKavp79r74D33xDig8UeFBGdes4TFJbO20XcY5ChjwHBzjPBzgkYzXhX7JvgTxj4e/aE0n+3vDWraYtvHP5j3Fo6IB5bDIcjaevUGmtBN3P0GNfI/8AwUWZf+Ee0LC/M0/r2Ab/ABr65zmvkn/gorHnw1ojY+5L1+pNDBHxLAMvSyEYIHNNUkKQOKRhwKLE3AVJC5V+KjHWpoxuICrzVXExWVjjLZwc9K+nf2UNEa08IXuqSja9xMAvHVf8mvmaGOSWZIY0LO0iqoHdjkD9a+5Phzo0Xh3wjZaUIdnkwhpeMc4rnry0saQVzzP9o5muray00DLZMjj2A4r5p11o21a4MX3A5Ar3H4p6rHqF9f6gHyqsYovcAgZ/rXglwS0rOTkk8mnS2FIvaBp7alrVhYJybqdIgMdcsB/WvunRbQWelw2sKgQwxqiAewxXyf8As66K2r/ESzkKgx2QaZs/3hwP519bttjG5nGO5BrHES6GtNWVyG8t5zHujdQ3YVgLY3MNw0sqYznmuiWeJmKq/I9abcbWT5z9K4UjRs+f/wBpFh/akQz92wA56/eavAq94/aYnQ6y4PVYEjUdzkE/1rwcnNepR+E55HY/BlN/xJ0jK5USMW/BGP8ASvp/WPlsy6JmTBOQPc18u/B66W0+I+jMyBhJcLFz23cf1r7AitU6qgPrXNjNzSm+h59Nro0+ItJbzlgAcgdKyv8AhYu65MFvZTyEHByK9ZaztpUKyRKwzjBHBrNn8NaW37xLdI3BySq8nrXA3Y2SPFvGXiLVNRvozBYXCxIg8wYzgn/9Vc5PN4nv50mOlXTxQ5K7IjgE4HX8K+gI54vD1+zXUMUlncHBJxkMPb8RWnrl5qFzoYm8M6NayrIcStK6x7R360vaKI7HzFPaanqmpCRbO4ecj5/k4A9Sa6HQNM1PQNcstURoLiS3l3mKGYMSuDuz26V6dLc6vDaC2ttPtpHdjv2fPnP0rH0/TdQsNbE+pWIij2k/vcqrA4H9alz5ijW8U+Nb6RI7ey0p1nulO4zEAIAME5B7ZNclq/iK4tLSK3k1K2eZSC6RKWIyDz0+lc/460PWJtRk1KyiuJLIthGRsqCewNXoPB1zp+h2t7JFIZ5sB8nJ5GealqPUG7HA6bGmn2DXUgzNj5fqeP6VjTXjrujy8kp61oa5ctEiKB99jhazI/JtUNzL87nop/rXtpHljwyWKC4uTun/AIY+hNRwLe6vKWeYogOBgnj6CrGg6RNrly1xdymK3B5djy3oAa7OPSrG2RY4rfCgYyTyx9ap6FpGFYWdlZKA+MFuWc8V0ml6nEIfItbkCPHEangd/wCeaZ9js+8AP1PFPFrZJylqiN6rxWLRQy4srWdsvAnHTioIdL06Jw6pyDnrVrcsf3UPPrTlmizgwqKFFDuzo9O8deKbKyW2j1NWjAwu9csgxjAP0rzvxFLLNcsftIeSQlm3Dqc10MpiUFzhVHXJrifFOtWU84S2iG6NuWHOfUU/Zdh8z6nv3wTfS/DnhJoru/tw1w29szL8vAH49Kz/ABt8YZ43GneGojd3Lfu1cgksx4BVRyTzXiegNLeXMUdzPLZ2rON8iIWZB3I9/wAa9r+Guo/Cbw1IZBHfT37Z3X96mXBP93sv4c+9RKNilI2vBHwl1LxEkWs/EnUr27d8PHYxSFdoJJG8jgck8KAP5V6gPD3g7RtNZYdA0ywtUHzuIUBUDn5mIz0HXmuevfix4Q02wkaPU1nzEXPljL49c81454x+IPi74j3EmieG9PkOnAlWIjyxHI3M3RR9azd2apnTfEXxd8Kp7KW20zR1uboHi4hhKKp6ZB4z0964rTry+1O4H/CMahdxXJwRBECWxnHau98E/BTTIYIpvFt4bmRfmFtbnbEMdQT1Jr07RNL8O+HYDb6FpcNtu6lFyx+pPP51nJ3A868M6P8AG9JIniuo/LHzbb1toPGOa7G0sfilsBvL/wAPwu5O7YScD06V2MV/LtIKuce1UryOO5bfdyOo/wBk1Bdjhdbh+Kds0kcFrpF7Ao+VkkwxPX6VyEi+P01JLzUfCDb4zn90+cH6V7XbJDHj7M8hQerVKXUy7AS316UwPnnxBrXiQQI97pGoWUDEjcEIXp6muGuvEFyoLrdsADkKTweTX1N4i8gWzidEMRHzIy5U/UV8o+NbWybxpc2tgitCZdq7OgyATj860iQzF1S8lnuJHmO+STPtWZdafOibpMAD05rqr3SdJtAmGLNj5gG6Hp/Wsy7lgaNYokLYzgCuiJky98Cefjj4MHprFsP/ACIK/VIV+WnwIi2fHfwaHHJ1m24/7aCv1LHSupbEM+fP26Sv/CqZFJx1Yfg6V8BNPG0KAN1FffX7dIB+GDbhlcHP/faV8ByW0LJ8nFR1G9ken/shYP7RPhcg9J3/APRT1+mnWvzO/Y+j8v8AaH8MZIx50n/ol6/TEVYj5T/4KGDHhDS/+uq/+hV82/skyrB+0L4TZujXLJ+JjYf1r6V/4KGf8iZpv/XVP/QjXyR8EdSbSPiv4b1AHH2e+ST2JGcA/icUAfq5XhX7cSM3wNv2HRHUn/vpa91t5EnhSWM7kdQyn1B6V5Z+1hpEusfAzxFBBGZJI7cygAdl5P8AKgLn5g04UoU9gTRsf0p3Ee+fsHRGT462+P4bOYn/AL5NfoqOlfBH/BPDTXn+K2q37D5LTTTn6ucf4197ikM+Uf8AgohIn/CJaPFu+feTj/gaV85fsj/L+0V4Q4zm5cfnE3+Ne1f8FD9UVr7SdOQ5MYAIz0OGb/2ZDXin7Iy7v2h/CYzj/SX/APRbUXG0fpX4kGPD+od/9FkH/jpr5B/Zg8Wpo3xu1rRZZCsN5cmNg3Q+ZhkP4OCB7zGvr7X13aFfr627j/x01+aVxrsvh39oB9SjlaNReR72HYMqEH8GwfwqZLUtaRP0864rwq9+E4vv2tLfx1JGo0+z08XXHe52tEq47Y+/n1Ar2LwrqUer+HtP1KIgrcQK/HY45H4HitSne+pkefftBa9HoHww1N2mWJrqM2wYnorD5z/3wG/EivCf+Cf162pXni29cYLNG+c5+88hx+GKs/t5+LfsmnQeHYpMO1oSwHHMrYwfosbH8axv+Cb27f4tRmO0JblR6HdJSS1uXsfY7nK4r82P2z+fjhqH/XMf+htX6UnpX5t/trLt+Nt8fSP/ANneqJvoeP8AhnnxFpw7G7iz/wB9iv1+teLOH/rmv8hX5B+Gf+Rh0/8A6+Yv/QxX6+2nFrCP+ma/yp2Ec58R/Fa+D/Dj60+nveojhTGsoQ8+5GK808I/tJ+Edf1mLTnspbUSMF89buGVEycZYA7gPwNdX+0dGrfC6/Lc7ct/449fmJomp3Gl38V5asVdDyAcbh6H/PpWerdkWrdT7q/b8Kj4d6eCeWebA/BK+Ba9v+Nvxw/4WD4ZsdDWxmSOyiWKKWUqGYnbuYgE/wB0Y/E968Pqo3W4Ox9if8E2nAu/GEXdltmH4bx/Wvs7oK+Cv+CemsCy+JGq6YzKovrQAE92XcwFfexGaZNz4L/4KGwvH8RdJkPRrVgP/Ha+ZIxmvr//AIKPaYY7vw1qgUbJBLEW9wAcfyr4+VsHNAPUtRjOKnAqrHMAeQfwqZbmPuGH4UhDyvPNNaMHtT1mgPUmnuAybkIIoAzpRiVfrX6V/sYj/jHfw59Z/wD0Y1fmpMT5gz2NfpV+xl/ybt4b+kx/8itVID1fXOdGvP8ArhJ/6Ca/KL4sL/xczxCP+n+T+dfq/rIzpN3/ANcH/lX5TfFkY+J/iIf9P0n86n7RX2Tk/KY0hVh1FWQOKZMflHucU7kn3/8A8E/OPgZJx11af+S19B6kzx2Fw6MVYRMVI6g44r5//wCCf3/JCz/2Fbj/ANlr6B1QZsJ/+uTfyoGj4J1/9ofx9oPi6505tc1GNLZgoP7uYHIBO5ZFPr2NfTv7OXxcj+I2mNBfGBtSij3+dApVJ1GAflblWBIyO+QRivz7+L/HxE1b/fX/ANAWvVP2F9auLH4y22nB/wBzeQSFhnoyoefyJ/IUths/Qm5giubaW2uI0lhmQxyxuoKupGCCDwcjrxX5q/tYfDGL4afE2W30y3aHQ9RU3GnqX3BBxvjGecKzYGcnBGa/TFK+Tv8Ago5p0L+EvDuqCP8AfQ3jxlv9h0/xVadxHxLaytDMsiMyyKQyEEggg9cjn8q+3f2H/FnjnxLYzwN82gacVinmuCWUyYyBFzlWxtLL93BBAXofiXTrSa/1C3sbZN01xKsUY9WYgAfmRX6u/CjwnYeCvh9o3hvT7eOGO0tkEmwY8yUjLufUsxJ/GgEzp5GVEZ5GVEUZZmOAKxbLxd4Xvr1bKy8QaZc3DuUSOK5VmYj0ANc/8etc/sP4eXLq2HuXWHI6hPvyHHf5Fb86+Mf2XvF2qa7+0Poi3M2LaWeWRIVUbUHlv6c0r62HY/Q0V8nf8FFOPCeke8yj/wBC/wAK+sQMV8o/8FFR/wAUVo3/AF8j+tMR8NmikFOqkSFOBIOQaEG5gKlbe7LB0HQYFNuwLc9C/Z/8Ot4g8fQuyBrezUTsT03ZG39a+pfiNq50bwRe3cb+XK6eUjDqCTtH8wfwryL4QaUvhPww2qalM9tFMivIzDGF6j9c1y/xS+LVvr1xFp1glwunW7sWLc+dz8p56Y5/OuSTc5aF7GJ4suSVjtlOEChnX1PB/pXmjnLE+pJrfvNagu5bq5JYb1wkfYCsayikluEWJcyP8qfU8f1raMeVEvU+h/2YtE+weF77XroiF7pzEj9/LHB/UGu8fVLUzeXDcTyH0wcVs+B/DQ0fwJpmiGJWaO3Uy5/vkZb9Sauf2LeRgLFFCB7Vx1PekbR0Rl285VdzxugPcipVuC33Wzirf9kaj/y8zJs9zVDXEGnWM1xB87RoThPXBI/lWajdlSZ80fGjWv7U1Z5925jOy59lUAfzrzuOGR5VjA5bOK6DxLIj6vbQXm+MxsTPkYOT1/kKxWnUXqOv3FYkfnXo0lZGLL3g2drXxLpt0oz5N5DJ+TA19tx3cMJCH+I5z7d6+INPZRrSSwruUMHAz3r2eL4rxtbJA8cqSqASS3B/GubExcnoODse/hLZnEvmYX1Bp6m3ZmCuCB3JrwOb4iJeQFIFmik77xwKzoPiNcaXO0cxaVHJOQTxXC6MjdTR9Ca5oelagifamMsYbJRWwM+tVNUguI7F7bR7lZUkyPs8jdsf/WrxbUPHjXsEXkXZhhIO7dk8Ht1rEXxVrM87Nb3LKqsAHzuOAB2zWcqLLUk9j2V3n8H2E8t/PFcTS4VEVs7RwOtc38StVZfB9tPpaM19krON24lSM/0rlrPS9X1jS1vorxrtAxZl3EshGentWFr8mqS6etuiyKI22sxzl/rQodxykdp8GNSmuYLmz1SaMKU3LG0vKhSDwD9at+PviboGnwxadpFuLuWKT95jOE+XGMn8K8lQ3cR86N5BOvClO49K5uZmErKxJcH5s1rGhGRk5jJ2ba15dHLH7i1mNdGWQtcfNnt2pdRu/tEuEBCLwK1tD8NS3m2a8Y28JPyj+Jh7V6ui3ONIm03xP9nAikhBjXhAO1bdprj3KtLJbBIifkUHBIxmnDRNNtoXEVtH8y8lvmP5np+FcfdXc0c8sUeSR8gbPAX0FIZ151y3DZK4yM/eqza6rFPgRSEk9ga8+jEjsFK7geoUVvWDaVDAFlSRX7koQKiSKOt8xmxu5prSoFLZ6Vy7aghuRvlKQ9sd6p67qxd/slpIChH7xxyWPtQlcC54g11pJfslh84PDMB/Kqun6ZDBmW9BdlxtQDofernhiPSrZftDNumXq2OR+FdNJqXhMW0n2sZftgZOcHpVMDn1cp93Az6ChZA3TmsvZ5rMVYqo4UD0q1Z29wWBjRmJ/hVcms5FFpQVYbt2wkZXPD+x7V614W+JI0fRTZadbR2sCkv5ewMAO/avL38Na+6pcR2FwwIzym0fnmor6w1rTnDXdtNHHIo2hQW4rNpMpM970D4seHrlfKvZJYXVhj5OD9Bmu50jXNN1S3E9hLHKpUMBnnBr5KtY7a4uN9rI6gdWcdDXU6dq8mlwkWDzLcEYMu7A7dvwrNxNFI+mlvsgFmZR7GovtcG5ZCSVzzXzjH4+1+wcTrqkshH3kddwxnPcVrS/G/NngaJmUN0WXgkd81Dg2PmPdr24tWV4TceRuGM9x9KzbjXNH0e0BOqNMIwSzysAAe9fPV58R9a1e4E8tugH3cgklQenTHYVL4O0XUfHeqTRuLyOzjXdLIFYA80KNh3LnxP+I15rN4+m6HM8dmMqZIhkt0zjP41x1vps0cCXkkUqRsNyOzclvWvX4fhTYadcCSwt5rngFmkbAWsTxPotxZSFJrO4dVw6YG5fxqkwaucbHoct5a+fdu0MLfdAHzNVe9ggs1CwRBeME9zirOra/d2/MkaqoXbsx/WuX1LXWkkOYGGf9rNbQMZHUfAv5/2gfCK9MarAR9Q1fqAnKD6V+Yf7Mlpc6r+0F4SSCMySLfCZ8dkRWZj+Qr9PhxXWtiGfPv7c8ZPwhuZM8DA/8fSvz/Rv3YzX6I/tsafc33wS1JraIyGLazAdhvSvzoZ2VdpQ+lLqDPV/2ROf2hfDJ/6bSf8Aol6/TAV+a/7GFvPdftEaAYImdYEuJpSP4VELj+ZA/Gv0oFMR8s/8FCRnwNZNnpLH/wCh18O6Vdvp+p2t9GMtbzJKB67TnFfd3/BQXTrib4X2moRREx29yqzMOigsoH6mvgrFBR+qPwF8Sp4m+GemXgl82SGMW7n/AHVGD+KkH8a7HWrG31TS7nTrtQ0FzG0cik9QRXwn+x/8Xm8KX50HV5WNg55ySTszww90JYn1U/7Az952V1b3lrHdW0qSwyqGR0OQwPQg0XBn5PeNtAm8MeNtX8PXSvG9ldvDhhgkA8H8sViTYDbSM4r7m/aw/Z+vvHOoL4v8GLGdb2hLuzdgouQBhWVjwHAGDnggDkEc+IfDz9lT4l67rsUPie0i8PaSjg3M0s0csroOSI1Qtlj6kgDrz0KSJPYv+CePhWXT/Bet+LLqDy/7VufIgb+9FEOSP+Bsw/4DX1LJKkSM8jBVVSzEnoB1NZnhLQNN8L+G7HQNHg8iwsYRFChOSAO5PcnrmvIf2oPinp/hfw7eeH7afN3NAxvWVseTERgJ/vPkD2Bz3FDZR8j/ALWfi+LxX8SriW3lLwRsxT/dOAn/AI4qVn/sj/8AJxXg/wD6+pP/AETJXm+t38+q6nPqFy2ZZ3LsOw9h7AYH4V6r+xnZS3f7RXhkxxM6wPNNIVGdqiGQZP4kD8aa2CR+kuprv0y6TON0LD/x2vyj+LAKfEPVsHlZV5/4Atfq9eqxs5lUZJjYAe+DX5W/HG2a2+KuuwMu3bOMD/gC0DT0PuX9jfxfceJPhulrdHdJagMh7kHIYH6SK/8A31XubN7V8BfsP+Oh4e8Xz6Tf3YjsXjZsORhVP32/4CQrfTfX2J8U/Gem6P4Hv7m21C3kupYfLtkilDMzv8qkY7DOc+1RezsKx8K/tdeKF8QfEidonZgXd8552A7I/wDx1N3/AAOvVf8Agm3kal4wXnAjtsce7/4V8r+NtT/tfxNe3i7fLMhSPB42LhV/QCvqf/gmzFJ/aPjKXb8gitFz7ky/4VdgZ9p4r83/ANtxcfG26HrH/wCztX6QCvz2/b10yW0+MMU7YCXFoGU9idxJ/mKCbng/hcf8VHpw/wCnqL/0Na/X634t4x/sivyK8C2VxqHjHSbK1QyTzXkKRoOrEyLjH8/wr9dYhiNR6ACmB59+0TtPwu1RWGf3Mn/oDV+WBPbFfrF8X9D1HxD4IvdK0uJZbqdGRFd9q5Kkc8+9fEf/AAyD8WmwMaEvPVr04x+CmkNvQ8L8MaLf+ItfsdD0uEzXt9OkEEY6lmOB9B3J7CvurxH+zz8L/BPwk1K/l0GPUtXs9Py1/czSMXlwAWCbtg5ORwO3XrS/sz/s2n4ba9/wlXim+tNR1mJClnHbKTFbk5DPuIBZtp2jIGMt16j0/wDaN4+DXiH/AK4L/wChrQCR+eHwC8TN4T+KejasGIVZghH97PQfiQB+NfqZpl7b6jp1tf2kgkt7iJZYmH8SsMg1+PkcjRyI6Eq4w4YdQfUV97fsf/F+z8QeHovDusXcUV6j7bcucAyHkp6AH7y/Vl/hGRsdjr/2wPAcvjr4P36WcJl1DTG+3WqKuWYoDuA+qlh+VfmrtwxHWv2MKAghhkHqD3r5C/aF/ZUvtV1+bxJ8NFtVN23mXelTzBAJCSS8TtxgkfdJABzg4wKCWfGQGK+j/wBkH4G6X8SLXWNb8W211/Y0ai3tGilMTPN95mB9FGBzxlvUUnw7/ZG+IOqa5D/wmUUGg6VG2ZitzFNNKo/hQIzAE88tjHXB6V9z+EvD+keE/DVnoOjWy2mnWMQiijHOAOpPcknJJPUmgD4a/a2+Cvg34ZWOmX/hi41FHn3CS3upRKG6AFWABXHOc5z8o47/ADrHOUU7e/X/AD0r6C/be8YjX/iFb2UTq9tbRHy1B6JuYAn3Lbz9CtfPCx7m64FA2rOw0tulB9TX6XfsY/8AJunhk+qS/wDo16/NURrvOcYHYnrX6Y/sg2cll+zz4VSWN0aSCSXDDs0jkH8Rg/lTEeo6xxpF4fSB/wD0E1+UXxSkR/iNrzN1N69fq/qMbzWM8CcmSJl/MYr8pPi5ZT2HxL8QWd7bvFKl9JlWXB+8cH8Ril9od9Dmg6461DKQehqXy1K42nmmNEFOP60CP0H/AGA1C/AVCO+p3B/UV77qX/HhP/1yf/0E14X+wfbPB+z9ZSPG8fn39zIpYfeXfgH9DXul8pktZUXktGyj8RimwuflH8Yvk+JGsp1xKOf+ALXqf7BmlTah8c7e7SPdBYWM88remV2Afm4q/wCO/wBm74ua/wCPdSv7bw7bxW11MNs0l9AqYCgZIDlh09K+of2afg1afCfwvPHdTR3mu6gVN9cxghQF+7En+yMk+5zwOgW4z2FelfJf/BQ7WLX/AIR7TtGzmcMJCPTLDH6K1fTniTW9N8PaPNquq3AgtYR8zdSx7KvdmJ4FfnF+0f42m+IHxAka1Dy/vCvlxkt8/CiNQOuAFHHUk+tK9nYajpcp/sp+Hf8AhJPjz4Ztmj3w2l0L6X0Cw/OM/Vwg/Gv1AQAKF9K+Wv2GPhLq3hO11Hxn4o06Wxv7+Jbeyt7iPZKkH3mdl6qWOODz8tfUrGqaEj5s/bi8StpXhZbBH2s1lKev8UhEa/8Asx/Cvmb9jA/8ZE+HPrN/6Keuq/bj8VrrPjgWNvMWii+Xb22RkqPzYy1zf7FFs9x+0RoJRHYRRzyuV7KIm/qRUrQp6I/ScV8rf8FElz4H0lgOlyP5mvqkc18wf8FCbS6m+HenXEMEkkSXBV2UcKcqwB+oDH/gNMhHwWKctNXrT164q0JlmFNqGQ8+ldf8H/D0viPxnaxuitBGyySbhwApBI/Hp+NccGIXbmvf/wBn7TW0zw1Lqfl4lupCC2cEIuBn8wRWNepyoqnG7E/aJnljFlpMbvHAU3tEnR8MAM+wwa8DvoWjkZmP3m6V9LfE7w1feK7S21LRzFJewqVkiZ8bl6n8a8a1vwB42kuTL/wjtywAwWjAx1rOjJPUqSd7HBmvQ/gjpmlXfiqPUtWnS3s9P/fMWx+8b+FQPqMn6D1rnrnwV4qt1DS6FfID38skfpWv4d0XxFGnknRptrMCpMfCn861lJW3Eos+mZ/if4NifD6lcJjg4ibA/SkX4keBj/zGZh/vRkV4NN4a8RsedLmBBIJC9f1qncadeW+TJYTAepFc7S6Mu7PoGXxt4SmQqNaZgemVIzU1j4p8PMAIdVjDHsWr5veTbII5ImB9zVmC5mhfIiB/Gj2aQrnv2uaJ4T8Tjdqen2F9I3HnAfOB7Ec/lXOy/BjwRcTZh02WFT2Fwwx9Mk15gmpyj/lkR/utg1Pb67cwNlZLlT6+aTVXa2JbOx1P4C6fAzXOjarcHC5MUmGb6Dpwf6VwmsaBJpt5LY3cYDqerJ1+lb1t441e0ctb6jdr7N8wqLxF4uudehhi1AxuYmyHEQVzx3NON3uK5yktnsUrA5QDqSAffv0qGCzlDHdMGUjHI5rSmvLdFIMTH8DzVNtQhz8kLj6LTcSS3ZWcJBUxqQO5HStKxsraKTz4o1UntjIrDF9MOY43C+uKsLqDgf6ys5RT3GpNbHS2V1Jp1yH025NoWGHAPBqPUL3y908ihmbk8jk+vFcpc6hIJCyvluxqk2s3E6yxTKz/AC8H37Vm6aLU29za1OVrK7dbcDy3AeM+1Yrafd6pI01naySOMeZtHHNbuhaZdanBEvzbWGNz/wB0Dgfzr1XwbotjpEc6iB4Ffb8zqMv15rjqV/ZuxrGDlseGeHdCS0Q3N8QZwQUVjwnvV+fWLOFzGJN7j+FFJ/pUjyWMmsLa3cyKhGWLOFFaupajoFjD5VtYbtvVhyM+ua9RyaOfY5251uAQO37zpjlCOaq+E9HtdQWe7v7mOAs+UDN1HOT/ACo1G8k1GQobaOKAHcOOuKa90bWMRpDgMuPmoTuK5uXVtoNlAw+3Qlh2UjP6Vkf2vpp+UwGVB0+Wsh9s0jPIe/FK1mAf9YMelK4yW+m0y5wPIdD2CnAqrBpazfMpkZT0x2ontii7h81bHhi0+2q6JNGBt+bJ7U22tgNDTbLRreNhc2Mzsy9d/wB0j8azL3S4nwYQ4LHA3d+K62DQoYIC91MdnvxXL67f28N0sEU4dIurDt7VFwN74eeEJNX12GwurqGxicHbLL9047D3r1TxJ8HptHgk1LSfENu/lfMVlTYCB6HODXiml6++/wAp7hNnYMKm1bXL298y1/tC9kt9m3a85ZOQf8KTQ72O+0T4oarol+INSsrO8t1G0iNhu4PY4PasLWfE9zr2updXB223nZS23ZG3I4NeeNbyRzEmbHsOKkFs4YCOZtx756UONx3Pf7fxv4ft7ARR+DdNkITGQinP415b468Wx6tqMsUOjW9gQCm2FQAffgVz8B1HaIxqbjPfNVxp0nnmSa6ZmB6jvwKOSwcxr+E9HTVtZht7hituG3MxfjAz6123iPT/AA1ZWo03TtOh8xTl5euRgdK43S0MONsrHd6GtNWj/vUNBzHpvw58Q6TZqljJbWluXOwjyxyOeTxXs2mOiWeyAp5THPyf0NfKNvNtkymOPUV6f8M/FOqfaP7O3KVOAu9uKhxLUj2PUrFJV3q5jVs7gO5ziuJ8XahaaVZP9ownBPz98Vp674hltIBBE6PPnBA6Zryv4i3VpNpMo8TSJM82REAeVGOuPyqUrmnQ808f6lYXV87xHcT2U57iuKunjlQDGduK2tF8Pahrpc6emYI22mRhgevFXNR8ItZQgmVpWz97qK3hoZSPf/2ONU8B+F9Ov/Fd9YanceIJp3tImgtGkjghCphQw4DMeSc9MCvov/hdPho/d0nxE30sD/U1+aV1a6hZOywTyKvorGoDc6rnP2mb/vs1rr3CNup+kWvfFrwLr2jXej6rpOutbXUTRSxtYnO1hjI549jX57eObGxsvF2rW2mmT7JHdSeT5hywTOQGwT82Dznv6VjCbUic+fOSep8w0oiuWGTkk9SaEmtwduh9Tfsaap4K8C+HrnxDqEF/ea/qDGMva2xlWC3BAEYYcBiQWP1UdjX0Ofjf4XH/ADC/EB+lgf8AGvzTSO7iJ8qR489dp60CXVB0uJR/wKh67AuVbn6L+Lfib8N/GXhy88Oa3Y6s9reJ5bxzaWzYPZhwRlThhnuBX58a/pdnaazqFtZSvLbQXUkcTyLhmUNgE9Oce3XNZ4l1EEn7RJz/ALVPgRkTDde9Gwm10KySz6fdpPbTlJEO5GU8qa+jvgZ+0hrHh23NhqbQXFsp5tZpTGHySWaOTkI3sRg8kYJJr5runDvxTUt5HPAqkK5+m2gfHn4ealaQyX+rf2VLIoJiu0I2nuAwyD9a1br4yfDeCBpU8W2M4UZKQZlc+wCgnNfmBaXWq2GVtL24hHokhAP1FTy614glBV9WvCp6jzW/pS5Zdxrl6n2t8U/2o7Gxs5LXw7GbSRlOLm6XMp/3Ih09d0hHsDXx1468Wan4s1Wa5uZJGRpDJh2yzMf43Pdj/gKwRDK7l3csx6knrViGBgOooSsDfYqCFsDJxX2B+yBrXgT4f+CP7VutO1G58S6kz/abuKJJUjhDkJEpD5VcAM2RkknqFFfJrwuB61Wkgm3bkLDPXFDbBWP0wb44eEwxD2esKB1za8/zr5J/bLuvB/iHxHpvirwxbXlvdXaNBfxvAEV2TG1wM/e5IP0WvBCt3/z0f8TU8UUz43sxVeik8UlfqN2ewaVf6hompxX+nXDW11C26ORev+BB9Dwa2Lrxx4nntmtxqIhiIKlIYI48A9eFUYB9BVEQHHOBUU9sojb3ouTYymU/xV92/s6+LPAHw0+GljpVlaaxdXN4q3d9dx2mUmmdFJwc/cX7o/3c96+E2FSRC55MZbB7g4zVDVup+nMfxw8Jtn/QtbH1s/8A69eQftXa74A+Ivw3ublbXVYdd0dTcWE7WLAdRvRmwRsKjP1UfQ/FqzaiP+Xib/v4aVp79o2ja4nZGGGXecH60rPuP3D3T9jmXwboXiW+8XeJbfU73UNPCpYRWtr5qRs4YNK2DktgYGeOT1OMfWbfHnwohwuk+IWHY/YDz+tfmjtuU+4WTPXB60SPeEj95J/31RaXcfuH6Vn9oLwUv+ss9djPobE/400ftA+Czz9h17b6/Ysf1r81R9qznc9O33uciVx9DR7wrwP0vt/jv4Omxss9a56/6H/ga5z4yfEfQfFHw21rSNMg1ETy2zNultiiqq/MTk/SvzxMtwGDGeTI96swy6g8bAXFxtYYI804xQ79QbXQgkgYH1NaXhLX7zw3qy3trkjIEse7AdfTPY9weoqmYpljC7ce9N+xllLOelJyQrn2t8Hf2nLKWzg0/XY5r6KNcCZCPtUQHZ0OPNA/vKcnuCa9t074wfDe/jWQeKbK3JGdtyTCw+ofFfluYZYXEkTsrA5BBwR+Nadv4g8RWvEOq3ij08zP86PQE49T9Or34t/De0gaV/GGmSADO2KXex/Bea8K+N/7SVjLolzpvh0T2cEilGuJQFmuc/wRr1VfVz06fX47fxD4knGyTVroj2bH8qpLbT3M26eZ5GPJLnJP40a9yk4rZC6xfXWranLqFx80kh6dQB2A/DFVxG3pW/a2FusIDSKKS6tLUITG289zS5kS9WW/hNpOiax8QtKtPEk08ekrIZbpYIzJLKiDd5aqOSWxjPbJPav0Bsfjd4HsbKCxs9P1iGCCNY4Y1sSAqKMBQCcgAYr83biKWORXidkx/GpwRT0+1MfnubjjpmQmqu+gK3U/SiP46eEWYK1lrS57taYH86+cf2wZPAXiy1g8Y6FDeWuuRSx292r2+1LmM/dJIPDLjHuMA9BXzSEuH6Xcox/01NTiS6wqTXcsqDojyEgVOo/dGN5ZVV2dPetj4b2Oi6l4+0ex8QC4Gkyz7rvyI98jIgLFQMjltuM54yTz0NNYo3j6dao39o6qHjZht5+XiquQkfonofxq+HOk6dDpel6fqlpZWqCKGCPT9qxqOAAAatz/AB78GoufsWuH/tyP+NfmtvuP47mT23Oah825LHy55OOvzGi7L90/SWT9oXwTGuXsdcHptsj/AI1z3if9qHw3YWjtp2h3ry4ypvriO2TP5sx+gBPtX5/vFqDjHmSsPQvmmiznJy6bj9aWvcG0uh6/8Zfjp4i8cXhV7/EC5ESQqUigyCCUU8lucb257ACrv7GXjFPB/wASria5tYri0u7Xy7ltgMqKGzuQ9cjOSOSwHAyBXi6WbKORtzUkEt3YSi5tp3hlTlXU4oSS2Fe5+rEXjzwZLapcjxPpKRuMjzLpUP4gnI/GvMfjV8d/DGjeGr200HUvtF1JEUe8h/1duCOdrfxyHooXPPXAFfCK+N/FTf6u+jQ7dpKwICfxxnNZN9eapqcm7Uby4uMdA7kgfhRr1H7vQXxbq82vazLqMx2rJ8sceSRGg4VcnrgY5719K/sb6z4H8BeHbzxNqVpql54ivZWt90FvvS3t1I+UHjDMQSfbb06n5le2MaZJx7YqFCUUiO5kUH0NGo203dn6VR/HjwdIuRaa4v8Avacx/rWL49+JXw88ZeFdR8Oaxb609jex7HC6ed6nqGQngMDyCePr0r865ZLhWx58h+ppv2u8T7t1Kuf7rEUJPuK8SXxFZxafrt/YW8zTwW9zJFFIQAXVWIBIHAJAqiODRhnYsSST1Jpcc4rXoZvU1fDWnyarq0FjHjMrBST2HX+lfU3hiwt9N0yCxtXBht4thH4kn9a+a/CJks2+3RNhwxCn04rurbxbfouFndfXacDNcVdOWxpSaT1PfrOy00ruRxC4PJQ9auCwt/8AllqhX13L/wDXrw3SviFc2co85WkjP3gTnJ/pW/8A8LN0qWPEyzRn0C1z+zkjXmR63DFa28Rgmure4HqRUMkWn4zFGisPRa8rtPGOnTMrNfSJj+8OtdDoviRLiRUju4HU9WY4xRySQcyO9s3jRQZLcSj+7gYqV7fQ7uQCXT4wuc4YAgn1rJjgeeMmPWrQA98jNWNPW1jXZeakpcHGVNL3g0ZdvtO0CGEmbRbBgezQjJ/HFczdaB4LvWAPh6CJ/wC8gKn9DXSTDSXx5k9xKvpu+leT/EPVr/SPEjW1pfTRwumUGew4q4ykZuxN4m+H2gJby3VpqUtljnYwDg/TmvPLzSDaO226WQdjsIzV291++uV23F48nszYqmdekKhZRHIvo9bpvqZyM90lQDfsweh61H5wV9pAqS8m88GVEVFH8K1kTvJncOatMg0ZLpVzwDiojfJjlVBrKknkfIA5qCMNvLuoLe9DkFjVuLyNlxlc1mz213M25Nu0+hqrcPJIxUR/lVmze6iXDKSo71FyiO4tb2GIu3zVXjXLYPft/n610EEsNzCyscmsaWAxTH5sjtQ9QOy07xCsNrp2nxrsWEjd74UA/qa9aTxho0OlwvcSBUJ2oS3UY4/TFfOiqo5HBPU+tQXHzMCJA341xVMGqjNoVnFaGDd3Es1w8pc/MSf1q1ZpcSIDJI4iHv0pIbVIwZbjoOg9auWdldX0JdsxWoGSWHavUepzXuXIZIPLYKwESjNUEaTUrtUTJGcZxwo9aqiOK5u2SF9kH95u49a6W31LSNLhMdqoY/xMeppWsJs3tI03T7O2CfZ43J6s65JNRXun6OY3kKR5IwcNisWDULu7kY2yvs7bjgGrUWnz3AAu7kkf3VGKQcxk3rWsYaOHLkjCruzUemaXebxJDdpbydgTg11EGl2cOWiiUOf42GWH41T1C1vVbfC8eR3FIXOSWPh24u7hW1TUmukPRAxwPwrT1Hw9oa2xzarET0K9a5iOe/Ztk9yV9lOKZfJ5KgNM0kjY+8c807BzXM+DShdai1rZyrgMcl+MD6119r4RuI7UeXfQzH0Gc1R0Tw/cxMtzJMUkPzEDjA/rW35F5a4kS8YH0I3ZptD5jm9S0HURc8RZ7Utv4Z1iabyo40jQ5O4tjArZ/tOWK5H2raRyN2PWtZLslQyEYPTFOxLk0c9aeEZLdg1xLvcdcHg/jUtzpMagrhvrmuhjvnVuQG+tWHvpnA8mBTjrmiw1NnAS6Syvvju5AR6mmmK/iIZb3Pswrvyk0gDzWsW3/dphS3H3rKJvwpOI1NM4mO4vkzmdOfarlvqmuW6iW2u1jYfNnHpXXWkeiTOEvtNQxt/d6isnxvp3hezKvo91MZMfNHgkD8aykjWLKDePNfit/LnXzXB++CQa5bVNVv8AUrgvO8xLZzubPHelt52uJNg3Me2T1rqtG8P63f2gnttHknhB27vL6Y6VNuU1TudJ4I8QazH4cg0/TPD+nxwRJ/x8PJkMR1J9+a5LXL/xTM8qvpkaoDhvlJ79etdz4Z0LxkWawt/Ddw0ZkPG0rgnuSPpXTN8LfF11k3M9lYZYkgFnOO3Ye9Qplcp8/wA19dRNibTkx602xuILicLKix46cda9q1f4VanZ/wCslgvE7A5Gfw5rNbwMYWIe1tY/X5Qa19pclqx5rOdPijLmdSR0C96pJeQkZSB2HvxXrh8D2UgUy28LHaOQgFTQ/D+x4faR7LkCnz2JseQNc56WpT+tVZ5843YHpXtFx4B0mRCJfM3D/aP+NZl18PNEXJWORgOh3nmjnFynlCSK/WRRj1p8kWFyWGB1I5xXoFx8P9LOdrSx5/2iaw7zw1Y2UskLXspdRna30/8Ar0+bS4jAtNBnltvtG390386ePssAMaplgcGuqeSOz02KXaSoUDA/nXM3RluromKEnccoFHDD1pe0Y0hjLbyLgAD61GIbTbncgHc1bXTtQRgZrI7fY09rCUnJhIo52U4mcBaeYMPn6VbiEBAIU/jTmtPJIYxMaAxHSL86OdisPKR7dxGKrXMlvGm7GfakliuJBhRJT4LeFo/KmcK24nlc4zVXbCxT82BjnY35VKtxAhB8tq27EaTaARbI5HH8Tr/n1pmoR2F223dGGxgY4xS5mh2IYLdJlVkHDciptR0pnsDGFAI5+vFWrKxeytzHbziQqMjOKr3d3OLdhK22Q9x1/Kp5mKxzsemNcXSW8S5djj6V0S6H5KhCmcU/QLq00y7nubh/NMiY+905q/eeINNZVZJGbHX5aamwaRjXGmMjZ2jn9Ki+wEfwitNr+3nbzfN+X0Ip5khZAyH8qHNisjJNkv8AEtNeyA6JmtSWVEQ5QmoGnjKbuaakxNWM5rPH8I5ojskH3qveZG/AbmkBQd6fOwRUuNPhFo8gTKgZNZ+inzllGMheRWjq96E05rdSNxOT9KpaSnlWGSADIMk+1U3oNOxqeVCELPEXPqKl0rRW1VmkA8m3Q43jqazbcebKISxRSRuI/u+ldtpl7bxRLHEdkSgfKOhPrWVxpXKR8O2UCKsaOSRlmbvUEmk2yHBjH4it+4v4inyEE+9ZV1dqSCzKPxqrg0ikum2gP+pU/hUsen2oUDyhTTdLnhh+BpyXSg9cUBdLYsR6bYsoDQCiXSbJkKrHsz3FOt7pW/jA+tW45I5Bh+RUjMSXw3HK+2OfkjPWq0vha7iGfODfSuujns4VLPtTHdjUcmo2TRs6SxsADkBugpqTE0ed3ekahGxK4b9Kpx2tyeFiLH2q3fzPLq1xNbsQhkPOcZ5rY0VQzGZxk4x1qriRipDqqJiOBx702SDUiMTOyr7120aBo9vmovuxxmpGeziUh9kg7kjNLmYHD2mnxNJ/pLZHataK2sI/9WIk+gq/qc1htVraJBJnkkVWguInb97Ah9woobYEEsdqRgTLu7ZNV0069mk3iWKNfUd634LLSpZBujU4+lbFrp1kgACBh60cw7HMJpjBAu9Xx+FJLpDshDREfhXd2Wk2zyYiC59Ceta39jj/AJ5io5x2PI18PS+ZuUlfbFWV8PXR/iA/CvUm0WRmDJCCoqWPQGOG8oD8KPaD5Ty9PDUjjLjefXdVi38Lxu214gPTnNepQ6Cwz8g59qiv9MmtQF8g4YZz0we1L2lgcTyXxhokdituyIB5rkH6CuS1ONYZERf7vWvRfiTdCXXdOhLKxiid5AD05H88V5xqU6z3LSKMCuiGplLQjijJBwM06CF5rmOOMZdmCqPUk0622iPlgv1rpvhXZx3njaxE0XmwxMZHUnA4Bxn8cVrN2iTFXZ6h4a+GzXuhW22VIJJIwxaQZO4jJHHTmoL/AOGus2250sYZkX7rrLg/l1r1C21ZQsUMUCKp+VVznHOK3J11N0Oy4hxkDAHSvOnWs7G6pHzRqfhzWrDcZLCVBnrtPNY0jXySEeSgYdRX1Pbm/iDLqaW00fcxAn8/SsLX/Cvh7W4siCFZCc74h8w/CqjiAlSPn+2mvRhxCp9s1pwXlyCGfCn0BrrvEnw61Wwge5iZJ7UHO5Tyo9xXEzQiJsKzbvUGrjNSMmrG9aeIryCLYpY++6r0fjXV1Vm8vf8AU1yX2gjqg/76pJb1Yl3Mdo+tXZdRKbR31l8RNch+V4YWT0JrJ8S66+tXQvLoASou1celcWmsxvzGGYetTDU1P3cmoskO9y5czqTnYPyqm0sY5K5z60jX6lseXmh7qJhjyQKq5I17hiu2NgPaon8zyztZSac0sCrkxY5xULXtsvy4ORSuBWtoroTFmXcD+lSXIlXgJ160PeRk/KSKlhuwAA21gaBlW3Zo3ZmU4A5qSC4LPvZQAfSmaldR7GCDGfSsuNr6XAijJX2ppXA2CUEm+NtpPUUkrA5ZmA+tUYNM1uYjbGF+pq0PDV9LzLdx89QDVOAmyKW4jU461QmuQHIU4Fav/CK3B6XY/E1FceGp0x/pERp8tgTJtE0abUGW8vFK24OVjP8AEPf2q14zu0tbNNNhUIJME7em0HpW/cyx2Fg1xMx2qPz9K5WGCLULhrq4HmTyt8sZ6KPSlcy2MjS9Pu75gYozHAf+WmOOv611GnaBawKHlPnMemeg/CtCFIrW2WNBhVGPrVaaZpGJJwvc1W4F1zHDHnAVR6VTlvSxxDjI9R1rB1jWYIJyLeUzyDqSOKoWqeINRglurWC6njgUvI8anaq+pp8oJM3riXXXYGAw7T2z0qm8PiB8Jv2574BqHS/Eyw4W9iyvrGo5+ua6uyu7O8iEtqwb8TlaGrCaaOSGjXaSb3nyT/tVdWyiRlkdnllAxtU5JrpWiQ44qSxtreF96xjNTcWpz7axqTbkgwmPvbhg1LBLr1yQGlDA9sVr3Nja/bzcHKA9QKmE9rAcRQ/jmmhpGPLpd5KuJJEJ9at6Tp93bgpNco8fYba0oLhZiMJjPvU0pCKW25qxtEQVVp6y4+6SPpWWdTBlceUGAOPlNXbWZZm3BSvsaBWLBluiBtkJHoe1KJWA+duaeUJUle1V5SEXLZx3OKlsFG4jncxKtj8K5PxTfs06WqN2+c1p6rq0UX7qB1Z2XJYHha5rQ9Pa/umDy7YEbLn1FS0arQ2PBVmftf8AaZGEQ/ID0J9a9Bh8VazbACzvfKA7L0Arn1a1itVt4mAVRhcHpVJ7na21QTjriiyYOTR6Hb/Enxbaptt9VJ3L8xZASTTZviT4xfG3UV49FFcGl5GPvBh9RSfbok4Dk59aFCInUkdrL8QPFUrZluY2HoVpF8byMS1zaBnJzuU9a49byFv4jSPNDxsBP0FP2SJ9qzuIvHumq25raetaw8WadecBXUAgkHvXlpkU8kbfqMUhK/8ALNivqR1pOki1VZ67c63p21mjt/PY/wAJbAFYmo+JEJYJpcale+7NcfaXM4QATSc+pzVoTTbSGkBB7t2pezSL9o2Gt+IJyhMr+VvBAI7V5nqN3cz3hcsxG7OSeuOP6Vv6/qqXlx9mtkDIhyW7k9KymHlKWyG+hqGF7li41J720W1+zkTHjjofetmA2+lWUYebdcHnjnFYkBJ/eZyuCBVG9lLSc84pqI07Hr3hz4PfFXxjodtrmh6LFLp92gkt5nvY498ZPBwTmtAfs5fGk/e0K0P/AHFYv8a9y+BPxq8A+G/g34X0nWdXeK+tdPjiliEDttIyByBg8Yr134ffEnwn48N4vhu9kuGs9nnK8TIRuztPI77TWvKhttnxfL+zZ8ZnAX+xdPH11WOmP+zX8ZQMtodgygH7uqxkivuXxr4p0Twfo39ra/cNb2m8IXWMvgn6VxafHz4XysEj1yTPvbOB+oo5UK58EaP4Q8Ta748/4QvSLFZdby4MLzLGuUXcRuY7TwDXodn+zd8Y9u0+FrNGPVm1SAj9GNX/AICX9vqX7Z5vLdsxTS3LIfUGE/41906/qVroujXerXvmC2tImllMaFmCqMnA70coN2Pgmb9mj4wqu7/hH9Hm9v7RTP8AhXAeOfA/i/wUqr4p8MajpkZbalwyb4S3oJFyv65+lfdPhr9of4Va5qsem2+vtb3ErbIxdQNErN/d3EYzntmvStY03Ttc0i40zU7WC90+7iKSxSKGSRGHINHIFz8oJHjPyidlIAGe4r1jSf2dvi/rGh2Oqabo9nNZ3luk8DnUolYoyhgSC3XBHFcl+0d4FHw3+Kmo+H7TzPsDBbqwkc5ZoZBwCe+07lz325r9Fvgqv/FpPCh/vaRan8fKWhU0Fz8x/HHh7WfBviW58P8AiK2+zajb482MOrgZGeGUkHNZumQXOqalbabp9vJcXl3MkEEKdXdmAUDsCTgc+teqftsn/i/2rqB0ijP4nP8A9aup/YG8At4g+JU3jK9t91hoCHySR8r3bghR/wABXc3sdnrTUEK5jx/st/GZhzoNmq56f2jCSR/31XlXjTQdX8H+I7vw/rcZt9QtH2yxhwwGQCMEcHgiv1oIr80f2xz/AMX815sfecfoSP6UKKQHA+D9G1vxd4js/Dvh+BrzUrxitvAZVQOQC3ViAOAe4r1hP2ZfjeUBPhu1Gf8AqKW/9HrA/Y4Tf+0b4V5xiWZv/IElfpB4l1mx8O6Fea1qTSC0s4jLKY13MFHoO9OyHufn/wD8Mx/G5v8AmXLIf9xSD/4qlH7MvxtQgf8ACOWRyeP+JrCMH/vqvrCx/aQ+Ft1qEViupXqSyuEXfaNjJ4HIr2FucUWQH5K+KvD2s+GfE15oGvRJBfWjBJY1kEgBwD1BweorOEjRjylyWJAAAySfYV2/7TMko+O3ivzeT9ubH06D9AK97/YX+EFpeWLfEvxJYxzN5nl6NFINwTbkPOR65+UemGPcYVgPNfh/+zj8WfFFkl2ulW+j2cyh0k1KfymII4wihmA+oHbsa6XWP2U/itp6CbTLnQ9UYDmOO8eNifQbwB+oFfYfxC8d+GvAWk/2hr96Y95Kwwom6SUgZIVf/wBQrm/hd8bvBfxC1A6Zpsl1ZaiORbXkYRn4z8pBIP6UciHqfnv4r0vxH4T1ibRPEuk3emXydY5j1HYqejA+orA/tCUgFTx2ye3pX6UftEfCvSvih4ImsZoUi1W0RpdOugArRSYPyk/3G4yPbPUCvzK1K2udO1C4sLyForm3kaKVGGGVlOCCPUEEUcqFc9b8DfA74o+M/DNr4i0HTLWfT7rd5TPfxox2sVPysRjkGtlf2ZvjSf8AmB2g+uow/wDxVfVn7Fy5/Z58Ovnq1x/6USV1vxA+Kfg7wRqkOm+I7+W1uJovNjAgZwVyR1A9qbVidz4sj/Zl+Ngz/wASPTx9dUi/xrjvij8O/G/wzFo3i+0jtlvNxgMF2s2SuM5x06190x/Hv4XuuV8QH8baT/4mvmj9uLx34c8Y2vh7/hHtQ+1JC0nm/u2XHT+8Ae9RdFanE6D+z78YPEGjWWt6fottPZX0CXEDNqESkowyCQW4615x4+8Oa54J8Q3Ph3xFGtvqEBHmJHKHAyAR8w4PB/DpX6YfAhh/wpnwcw3c6JaHn/rktfDf7cuxfjtebEwWto2c56nkfyAqrIDyHRhLcXsFnbwSTzzyrHFHHyzsxwAB3JP6n2r3S0/Z0+MYQKvha3XPeTUYAP0f+dQfsL/D7/hKvip/wkl9Fu03w4FuCCOHuGyIl/Dl/wDgI9a/Q0GjlQrn5V/EXTPEngfXZPD/AIjsxaX8ahzGs6yDBzg5Ukdq5aTVp5W2s5IPuf6c17T+3gir8cZMDG60Qn8zXoP7CPwf03UbdviV4itRcmO4aLSIJEBRWQ/NPg8MQflXjggnrjByodzxvwl8E/i74mtIb3TPBV/HazKGSa7ZLYMCMgjzGBI9wD2rqE/Zi+NAyf7D0/8AHUowa+7PHXjDw/4L0RtX8RX6WlqDhcAszn2A5NcV8Ovjx4I8deLIvDeifbftc0bujSxqqEKMkcMefyo5UFz5Ivv2fvi/o2mXGp32jafHb2sZkkcajGxVR14ryaLxLfJnyz167hX6ffFZc/DXxCM9bGQfpX5U6ZCskrAnocVMkrDTO+8N+MJWkSK/VQrdH9DXbPqrwhDbhJvMGQN1cVoPhaHUYlM04Q9SQOcd69K8OWehadaqsMaFkxh3GWPOa5Js1RZtNasY4kN7cRW8n9wnmkHizRYyUlmVWHoKrax4P8O6vetdTXl3C7ElvLfgk+1XtH8CeCoJADHfXL/7cpIrG5qonRaNdQavCzWAjK+qmrOtwRwaZPc38aiCJdzE9hipdFGl6aPstjaNDEeo65rF+Pizt8P/ALNZSbTeTrFJ8vRfvHn8KqLvIlrQ+avH3iCPWPFd5qFhH5FvIixRrjnaFAz/ADrliT1NdbrmlWV54r/s7TgY7e2iRZPqqjcfzzWL9gM+qz28GFjWQqrMegFenBWRyy1KURZ8RqpLE8CvYf2YrSzm1u+ubpoU8qEjEkm0nJHSvI4wYL4Roe5BPY1teCPEFzot1cvax58xAMemDRV96NhR0dz6+udQ0SNAZL61RFGAA3AFY1z4y8OQfe1FWx/cBOa+c7rxRcSnP2fb+JqofENyDkwgL6hq4Vh+5t7Zn0zbePPCso/fTsSeOYiabNrXg+7l/wBHleJzzkLtr55tvEKumTE4P1qyuuXxJydo7ZqvYJCdVn0bELW7haOLUSquME7815340+H6wWr3VhdpKFBdw5wT9K4O08TXydJ1GPU9a0pvFuoT2zW8l4m1hg44pqHKQ3c566spIfvISPWqc1vHIuHGR6VdvLpnbH2sY9qoSOgBbzhWlmRYVYLZFwIlFRoLc54AwaRrqADiQE/SqgmVXZiDjNJiRq29ski5jfHrxV2Dw/fXkoS1HmYBOTwAKx7K6t0kBllKIeuK2rLVvI07zUu/LG45Hquai40jI1DTLy1LKbtAQT0FZD2VwH3u+8/St+K/DXW13JU8HjOafeXljFMbdggb0P0qlsVsc8sQDZkHHpUpeDZtAx+NaFzJaNHyiVkzvbHhQR70hFy2a3RGLKCFGSTW3YvG0WVQD6VzVu0DRvGXILDANW4JZbcKEckelXHcTOhcOfuHA71CXZe9Ys2qOMEOwNOa6ukgSdiJIXbG70PpWtxWNC6vTHwrc1ny3bSnJZxVf7XC8gJHJGacZYz04obHYj169udeukt7QEWkZyD6n+9WxpkaWkQSNQZMY3etOMaqqpGoCrnGBihR39KzvcwbuPlMjH5hgelc1rmqSyxy29oj+SDteTtn09qt61qDPdpp0UmPMIWRx2yQDXo/hbwhpi6LEt1ZRyRyjcd43b/c1V1E0jG55r8OtCg13XlW5OLaAb3z0b2r2LxBf2GleHpraKCKICFo4goI42njirkejaZDYpZ2tqtuiZ2eUMYz61x/iiG10zTZbrUZSyHIVC2ST7Z/Clz3NGjz9bbTLu38q3YIf4m7g1jWV3cadcO1tJ8pOCD0YA1LaSiNQFT5V6HPWqu3zrornbuOaslnRR+I9SmXMNosmemVyaWPUfEEsp3WDc+groLa6WKBIlPyooUflU0V1ht23f8AhUuxFjCNxq27MlhNtHXk1HLeajgfZ7NwfRiTXSfbGJ+4oqPMLHdsAJ64pbDtYzNOTxAfnliiCntuFGs6lrG37LNbG3jboyDII+taTEJ80ZINZ19rEsMgS4dpk/hCAEj35qrjM6FLzf5VqjF/V6uwxeIopA6XNv8AL0B7Vt6bb297CssZeNm+9xyKdc6BcwySTfb5fLAyMCgEkZiz+It5G6y49qyNal1l0aO5lRVPI2KOfxrooxbyZxdT8dc8AGke0spSrO8kuRyCeKUho8/kkYp5cYJx1Iq1Zz3UMCqmV65yPqa72BrO1Ro4Y4oge6ioLi4to8yuiLFnB6EHFDKMPT9esxBtljIKjk0k2sWrOGhY8jJFbCWlnN+9+ywPG3I4qveQaYnWwjGPTvSJZlnWlB2pBI5+lXba4jmBFxGEb3Ga0Ld4ZYMLbJGccbary6hPbMQYwy8AsvUCmpoloVlixmKNh7hTUD3bxNgFh7lcVIdYkCFUlcAjNS6baw6ozfaZhFFgnB6k9605kieQiiuDLje4I9qkEttEPmfyx65qvrGkaXBKi2upMWxyBnis5NOgaQrNcu4x0JpOaKSN+LWtPjXHnqfxqr4gv/tdkEtZ85zkb8Vj3GmRRjNvCpP+9yaW20W4cCR4zEMcAnrUvUuxnxySRSFNpGepHPHetVDHO4S2Qg/xFj1H1qtbafMsrvMpHzcAmukt7NYEAPO7HapUQbMiSSKOJYUX7o9ayLl9zE10N/ZW5JKnJFYV5ahWJVsfhWiiK5iXDyNISXavr7/gm2GabxgxJODajn6S18iXMZVzn1r6/wD+CbQA/wCEz/3rX+UtVYtM9Y/bbj8z4D6lzjbKrdPQE1+cPmyf33/76r9Iv21+PgPqfvIo/Q1+bIoC57Z+xKc/tF6CPWK45/7ZMf6V+gfxQ/5Jx4i/7Bs//otq/Pz9iPn9o7QP+uVz/wCiWr9DvHFlc6l4O1jTrOPzLi5spYolyBlmQgDn60gufkfesVvZ8Ej94w4P+0a/UP8AZs1S81v4F+EtS1CV5bmSwVXd/vNsYpk+5C18gaD+yP8AFDVdUH9sDS9EtHky8slyszqpPJVUzk+xIz6ivurwlodh4S8JaZ4f08FbPTbRLeMk8kIuMn3OCfrQM+N/+CjMEQ8X+HbiMjzTYsj4PbeSK+svgkW/4VD4Szz/AMSe1/8ARS18Kftl+NLLxZ8SVGnsWS0V49+OGXIC4/74z+Nfd3wXAX4S+E+//Entf/RS01oB8Fftrq0n7QmrogyzRQgD1JUf419q/szeA3+Hnwe0bQrqHytSlQ3moKRgieXkg+6qFT/gFeJaj4A/4Tv9t+/uLpM6boMVtf3HcO6ohjT3y3JHcKfWvoH46eLI/Bvw21LVRN5Vw6GGA99zA5I+ihm/ClcR21tNFcQLNC4eNxlWHQivzT/bFOfjvrRx1bP/AI81for4HCp4M0WNBhF0+DaPQeWtfnV+2MNnx51tevI/maAsO/YtXzP2jfDfONguG/KB6+9fjpIsfwg8UFv+gdKB9ccV8MfsMwed+0RpL4z5Npcv/wCQyv8A7NX27+0NKsHwZ8TO3P8AoRAHuSB/Wk3oEdz8x9AZm8Y2Bz/y/wAf/owV+vQX5QO9fkB4dYnxTprf9P0R/wDHxX6/7vlB9RVJA9z8uf2jY2n+O3iGFPvSXgVfqQBX6WeBtCtvDPg3SPD9ogWHT7OO3AHcqoBJ9yck/Wvzs+IsS3X7VrW78JJr9sjfTzEH9a/S4HAwBxSA/Pr9uzxXPqPxWm0aG5c29jEIAmeAMAt+bE/9814d4E8S33hPxVYa9YOyzWlwkpUHG8KwJU+xxXZ/tTTvP8c/EbPztmUfQ7AT/OvL6B3P2A8O6gmraBp2qRkFLu2jmBHoyg/1/lX52ftpeG18P/HLVJoovLh1GOO6T3JXDH68c+5NfdfwAl+0/BPwdNnO7SIOfooFfKn/AAUWttnjnRbvGN9iFz/wJ6Ooj6H/AGNOP2cfC3+7cf8Ao+Svnr/goqzr410BlYrmx7H/AG2r6H/Y7UL+zr4WUHOI5/8A0fJXz1/wUYH/ABV+gf8AXl/7O9NhE+URPMOkrj/gVCu7v8zE9P50wUqffX60aA2fq38CwR8GvBvOf+JJZ/8Aopf8a+Gv24ufjtfj/p3i/UFv/Zq+6vghz8GvBn/YDs//AESlfM3xA8AzeP8A9tOPTJrdmsLFIry8JHymGNEOPxcqv/AqQHtn7JfgI+Avg5p1rcxbNR1E/b7wEYKu6rtQ/wC6oVfqDXrFpcRXMCzQOskbZwynIOCRx+Vcl8ZPE0Xgr4X61rfmCKS3tHW2xx+9YbUA/wCBEU34Gt5nwg8Ky4/1mmQuT9VzRcZ8U/t8HPxmUeloAfrk/wCNfXP7KqQRfs/+EvIVBvszI+3+80jk/qTXyN+3wMfGnPrar/IH+teofsJfFTTR4ab4e61fRW01pI0lg8hwHV2JK5+pyPy4yuQRmf8ABRnUbyO/0DTAxFo8Pm4B6tucH/0FPyryv9iVyf2iNIbk5t7kcnOP3R/rivsj9pD4OWnxd8NW1qL+PTNWspQ9pdOhdNp+8jKCMg+vavK/2ev2aPE3w7+K1r4o1jWtIvrO1hmULbCTzSzKVU4ZAvH19aYj6H+K3/JNvEA/6cZP5V+U2mBlmdz1B4r9Wfirk/DnXlJ5NlJj8q/KnT5FRyGYLh+/0qHsUeofD3W7aS5itXhbMnBcnpivWdC0zS5FzHEkhJztbkZrwHR0YXUc1p8rZB4717X8PbrUI4ozdQxrhRt45NcFTVm0Gd3Bppj2lYYto6DbUE+pWUMrRShIpB0GOtbNkTInLhsDOByaWa2tbkZuLdZF7F1GaxNkYn2y1dA+UBHT5xxWf4tsLDxZ4YutGTUFinK74pFOSjjp+o5rXk8L+HCSy2IQt97bIwyfzrMvtL0Wy3/YwYZEwQRKxx+ZpJ2dwaPmbXfD3i7wtqk5vtLuJ2cbTOiM0ZHswGPSuSSa5hkbbuychhj17V9g2nim389NPupmac9AeVemyaZ4XurlpLzSLLOSDI6DH+ea7YYmy1MZ0z48S3u5JC6xSMw6nbW1o2i6mjs5hMYb++cV9YWOg+HW/faf4at2x/y024X8PWtF/D+hbdkukW5z1BwcUSxRPsWfJc+nX/y58r8HzWpo3hue7jL+YBsxwFz1r3XxLo3w+TEM9uIXkON0RySaXTvAvhZIAsAuim7cMyEVH1kfsmeLSaJcwyAqgYDrsWrNt4e1F4htsbg49Vr3IeH9Oj2NB1OSFzkgdM1LFaR2rbppo1h9AeR9an6yNUUeG/8ACIa/JzDpbEetQXXhrV4IvMm0uRUHdhxX0bDDafehlQHvUsNmkrbVMbDvT+sB7JHyvLb+W2027bh1FNUMudsLCvpjVvBPhm9cSX9qAx/jV9mK5fxJ4R8GWtmZreRoHjHUS53U1XTIlTS2PC4oLXJ3xnd3NBZkj2hRJH2yK1taMXnyRafE8h7MDzWJf2esxgT3Ns6Kp4yuRV81yLEc0W5/MW0AT0JpsmZlIZAq4wBVWT+0Zx80uz8KdDp2pb1KSlh1696dkIfEXt7n7U43lR8q+9NvNl1I0skbiRznk81Zu9L1R4VZ2BHoOta2maQdLshqWosWkC5jib1INFxmAmkzu20NOFPXfxS7Vh+QQS8d+tdLp8K61FK0czRSoCSinrxmsy0ZjDNOq5mibJQnrjgg1PMOxire20cpWSIqfdatJqVuc5Vq0lhudcubaG0tQJpOHbHEYzgsar+MLPTLXUooLLDGE7ZSOhI71cZJ7EtFJ7m3Z0WOIDJwa3RaIvhJLheI3vCMt9K5pIiZIPKXO8KRXtOt+Cprr4eeH9OgPkSyytNI3oMHnrUzqqLBI8ftDFLISEDKGKg+1X7aOe9lYadZecQMtsQn86m8b2Wn6TeR6dpxDMijz5FPBJHWvWPhReeE/BXhqKXUdYsV1C8UGVchymBnaduehNE5uKHY8s0+eC9hMsLoRnBAHI4HWrEnyxsf9g/pXBaRqD2Nx5o5TjevqK6TVNYjGnCS3cbpBtx6etdHLYw5LFv4ctoZ1y9fV4lllZ/3W8cKckk/yr0zUfEWnWtoq6baG5cJtCRjgDt0rxnwaNKOpM2rvKsSKGUIOGORweDxzXpWn3OnXSrFpRKxR/KzIuBUTRrHQfba7I86KYCoI5H4Vk6/a2+pXOLtHwg+UZroJDbkKgTayHO4c5rK1XV9Ot5dt6/lTMMoW71EdwbOC1vQLjTJ45JFBtph8hz0xVK3ubG0dg8BZs9j0re8YajBd26Q286TyRncNvYVyqqo/wBYjM/fFa9CGzprfWNMdFWY7f7xYfl0rbglspkDxzxPnsrjNcEjrkKLdz+FRSiMNkKye2cUrIm6O+vbqxhO0ypv7KrDNUdmoP8A6nYB6v1NcjbzyI26FWyO/JNdTpusqkIW6jlVvVlwKmRSYkmm6rJuYXaAnrgY/rUVvpB5ZrgGUHI3cjitqC/t7hQIpImJHADc1FiK4lMTOQyZyo70Jikamia2sSra3arBIxyGxgGtkXgY4KhgeozXIT2TGA78yRdv9k1e0bzLS32iVn471qiblLxVpV59pa400OYzzIufu+9YMdpdsobzpB/wKu+jv1dGQ2+ARhtvcVS1HVNNtso1jIeMZFBUWcm1k+NzTSse+Wqte6fNI6SAltoxgtiumS/t7uUG0iChMboyMEin/wBmz3UxdrcxRnsTnjtRYdzK0Yay6CJxCF5IwasXmlarKpkQxSEAAjPOK27e1W2GAck8ZqdrmGJVyQrA5BJpWA88+33QJRsoVOCMYNWftMewl3OR2pddkludTe7WPZGeB74qBEiYhpOR6Vm9xorfbZAf3h+lalhcvJGXyV3DGAavaJo329hdzxqkKN8in+I10F1p1pLEsbxDAGOOKtAYEK24cF0Use7SAk1KX06RSrJHu/hxWx/ZenAAfZF47nqaE0zTw4ZbVVI6GqSGY72csi77UfMOfmOKljg1qTCukKqDnOc1uiEryAoX1LAVJFtY7VkjJ9moaCzOXk0zVxMzQSROwOfmHTNF5B4h8tN5tSc8HHSurYOBjaDVS4YjKkYzQmFjibyfXo2OYIyqnG5V6/rWZcahen/XRDPuvSuv1LcpI2E/Ssa52mIhgPxqkxHNzzmT7ygH2r6//wCCbpPm+MR2ZrbP5S18lXUcQ3fJ/D/WvrX/AIJvcP4x/wCulv8AyloGketfttHHwH1H/rsn8mr826/SL9t0/wDFiNTH/TVP5NX5v00Vc9q/YjBP7R2gY/55XP8A6Jev0Y8SarBoeh3mr3SSPBaRGWQRgFio64zX51/sOjP7Reh+0Fyf/IL19+/FX/knHiD/AK8JcfXbSYjzF/2m/ADRhoLXVZCc7QUjUEeuS9eT/Gb9qI6jo76doEBsVZSrhJhJLLkdCVwEX1wST2r48uf+PiQf7Z/nTaLFXLWr39zqOoS3d04aWQ5JAwK/Vr4Jn/i0PhHj/mD23/osV+TQHvX6yfBP/kkHhH/sD2v/AKKWmIv+G/DVlpGva7rkaq17rFwjzy452xoFRfw+Y/jXyR+3n47F14g0/wAK2UjYsxIshU5Us4XcT6kAbfxavr7xlrlt4c8N3ur3RXZBGWCk/fboqj6kgfjX5W/EjxFdeJPGl3qVzM0u6RgjN1b5iS34kk/jU2uwP1R8EnPg7RuOljD/AOi1r86f2xzn49a7/v8A9TX6LeCx/wAUfov/AGD4P/RYr86f2uY5J/2gNegjjZ5WmAVFGSSegA7nmmM63/gnxpxu/jRfXna00iRun96WNf5Zr6w/aoultPgnrrMf9ZGqD67gf5A15l+wT8N9V8LeG9X8U69ps+n3erNHFaxXCbJPITJ3YPIDMe/UKD3ra/bq1tNN+FMViWIe7lcqPUKu0/8AowUMFufAfhfnxLpY9byH/wBDFfr/ABcwx/7or8gPC3/Iy6WfS8h/9DFfr9FxBH/u0xWPzR+Jt4ln+09Lds3yw6/G7t6ATj/Cv0ujlWSNXQ5VlDD6HpX5afH5yvxn17aSCl45/M7v61+hf7PXjC38a/CfQtVSRWuVtEiulByVlQbW/UGgZ8F/td2T2Xx98SK67RJMJU91YAj/AA/CvJTX2H+358M9Tk1G0+ImlWjT2QiFtqITkxEHKSEf3Tkgntha8A+Avw11T4k/EGx0i2tpm06OVZNRuQh2RQg/MCezN90D1OexpAfox8CbGTTfg14OspVxJHo1rv8A94xKT/Ovkv8A4KH38c/jrSbNGy1vbBGHoeW/k619vgRWVoqIoSGFMKo6KoH+Ar8zv2ovFkXi74pXmoW0he3GfLz6E/L/AOOBKXUOh9wfseDH7Onhf/rnN/6Oevnj/goyMeMNA/68v/Znr6I/Y9IP7OfhQj/njKP/ACM9fPf/AAUY58XaEcfdtP8A2Z6piR8mA+1GcH86vEo38O78KqXGC/pSuJn6u/A7n4NeDf8AsB2f/olKuaP4XtdO8a654o8qM3upJFAsnUrEg6f99En8BVD4Gc/Brwb/ANgO0/8ARS10fiLVbXRNFu9VvGxFbRFyO7EdFHuTgfjQNHyf+3z46xbWPhCzuBywN0AcnIKvj6jCfia+iPgH8vwW8HjOf+JRAfw2Cvze+M/imfxb45utTmlEgywUr0JLszMPqzEj2Ir9JPgTx8GvCA/6hFsfzjFFh3Piv9vph/wuZeOtqD/If0ryb4OeHtV8WfEfRvD+jPLDd3dwAJ4mKtCigs7gjphQ316d69X/AG+OfjPH/wBeQ/8AQjXa/wDBOrwUZtX1zx7cx5jtoxp9mWHBkbDyn8FCj/gVMD7EtYbfRNGRGmkaG0g+eWRizFVHJJ715D8N/wBoPSvHPxFtvCumaYqxXCSNHcm5yxVVLA7cd8etaf7WPis+FvhLemKQrPeZiTHdQNx/MhV/4FXyD+w0T/w0Lpnf/Q7n/wBApWA+9PimcfDnXj/05Sfyr8okGbh/ZzX6t/Fc4+Guvn/pzcV+UijF04/2jUyegI6fQLl7eaElxhXBOfY16jZ+IbWexjC3IhcdNh5rxq0R5fkHJ7CtvT9O1NXRngJAOQC1ccomsWew2fjOayhaBbiCVW/5aSnPv/Srvhz4jSvfTW17cQvCq8BFIyR7158PCVzqVkAt+9tK3RWBI/Cup8EeBNIsrVhfwQ3rscmXkEcdqwkjZM6HxB8SNMGmyeRG24qec1z/AIX0bxr4jBvbNlt7SYg7pnA4PQ4rtLDwr4Wt7gzf2bCT2DZb+ddbp5skh8iCSOPYARGCOBgdh0rMq5w9t8PNQjuQbi+hDgkiZWyyk10Xh3wVZWUm++v572RTkbzhQfcVtSy+XjnGap3N44jcopd16kUxGxcHyrXyInXI6bRgD8K52Szu9wluroPjoAKrxX2pzSALbbF/vSMKsi3nuFIkmyBSHcSz0PRryYXFxZRPICQpYbtp9qh1PSNckuFXS7eJYemS4XI+grY0+2itsksGbsRWlDcFid3OKTQrnGWPg/VvtTy6hqzpnPEAxgfUisTWPhrHHcC5/wCEk1VsNu+ZxxnPHFelaneRQWjSMRx2JxmuR1LXVubGcBNvplhwR6+1QtxnmfiHxffeEriHTZblb5DltxbBABHXg9a6Gy8W3U9itzEqvCRuLL/Dnt09Qa8K8cvfT65LcX0YV3ZiCvIIz2NdJ4Gk169sU0/TIGm52qc8H6k8V0uFo3M3c6fxf8QPENwht7ZBEgP3uGyK4walf30whuryXY33iw4B/CvVNN+HeoywCa9mghnP3gGyF61q3HgjRbOzdGNuflIZypyRUJiseRX9pFa2SzW11uULyFfk1NZazdPAqXRE6KMAMgPHvXeWngPSdbgZluniGSBtOQBk1WufhVLp6mW31COcA5OVIJxnH6VpGpYhxOIudOuZGe6jsomRxuAx/Ks6G/ibKhRC46q3evT20CVbWWN5zG5BIbaeK5e6+GupNmZLuE7ucke1WqlyXEw4mR5AjuW3NwT2qbUNKv7sRwYYxykHJPAHrUM+g6vp05t7i1kcdnQZFXNU1Geztik8PkN2ZlxUSk+gJEC6fBpGqQwWEstxdg/Kc5571f8AGOjjSPE8Vw0RWG9jDSD1YEZrI8MeJX0q7e4+zCQv/Gy5NdTq2qzeL7B4AkYnt1LwccnCgH+ZrKUpItJF+x8PNoumaxdWNyWE0IaP5RkcEnn8RXnHi3Rv7KuNl26GeQ5YKc4zz1/GvT9JupT8NBcMcvLE6n22kqP0FeTwW2o6trlvpsaNcXc8oijVmPGaVGo7smUTq/gx4dTUteOpagB9gsBuJIPLDB71r/FL4tI7nSfDMYUQp5Juj0ABxhR3+vaqnje5uNC0iLwLoEjS3EzAXbwr87sedoI+uPpmvOtV8Nalps4jvzFHO7f6suC1dEIRm+eRL0MZ7i6uZ2aWQyF2LMSO5qSMOM4Qn6VYawkiXdlB+NT6fYrcyMjc4Gc10t3I1MHyJ/8Ank//AHyaeYpoh+8jdR7iutuNUtYJSkyA+hA4NXUns71D5BR1HLDH9K1U7mLmcTaXCwZIjUse+K6bwbrclg0yzkLAQCfdqL+DTolMskUaDsAMVnWtsbwSFBhD8q5pPUfOdBqPi63kVRBH++Rsq27KmuX1zVbnV7zzbjaNowqjoPWpZdDuVQsrK+OwrL2bJOeooSSDmuaGlWss7qFGFX7zeldHZWMMY8uKMe5PNVdLMSWiGIKEKgkk1oW8yEt5cisO+KRlNivYWz4yoJqpc2EMNx80e9GXrjpWmhVulSYBXBGalkKTMWzsLZ7jO9VbtmtRdHjkB8w7/Q5pl1Z28ijahRx0YVYs7iW3VhcPvVRwTQWpFQ+HLQPuDOhHTbUN7aX1hPHeW0a3Ij6rjlq1v7TtHJ+erMciSLuRgRTTHqO0jUbfVNPWdByw+dD1Q+lZt2JILwxKPlPQ+lRGNtKv2ntgXgnb97GOvPU1bhKSO0rKykHK5Hf/ADirTBGbFrI0+Ux36OozkGpLnXtPePz0ikZfTb1ovLuwlBhuHikHdSM1QvNQshFHbwbAD8qqgxjv/WmaJET67bteRzx2eEGM/hXX2OoRXUKSK4O4ZxnkVyEGlLMTLFtI/OrlpZT2064dth/hzxRcqx0z4LFmbHGaxfEF1bwWDiV8O3CD1JqWW6WBGaaQZClgueeB0rlJZZNUvGubkHYPuITwtSwSKVvFNJKVck4NbGmWUt3dJDGPlJ+Y+gqvFJErsolRsnPWuu0240aFEgtp1Zto3HPU1I7GjbIsMCQoMKgwKdKcY4qE3Nsqk+cv50/zBKoZShB/2q0RIpbjNU9RnkS2dLYoJtp2F+mfyqSaaKNxG0i+Y5wq560iIS37wdO3b86YziNftPEU8RmvZlmQdRG3H5VlaXqEtm4dOcdRXp7xRqrKo+VhhvcVzF34Ut5b3zIpNiN1UetDLuMt/FQfyzNC6xqMEq/P8qln8Rh73fGT5RUcNWPL4b1ZJvLgCyq3TkD+daGm+C9TfLXNxHFj+AHJNKwXNCe/tpyNrKCwzhuorNvEwGrZg0CwskEjv5s38PPAqneopBGzGKLCOXvvuqK+rP8AgnXdWdn/AMJc93cw24Z7YDzXC54k9T718ramMMB05qPStavtJjlis2jEcpDMrxhhkdOo96oEff8A+2re2V18DNQWC9t5HWVG2pKpJHI7fWvzsPWt+98Vard2U1pIbdIpV2v5cCqSPrjNYeKFdbjbR7P+xPPb237Qejz3VxFbxJbXJaSVwqj9y3c195/EzVNOn+Hmvxw39pI5sZMBZ1JJx9a/K/S7y7029S7s3Cyp03KCD9QeDW6/jjxFIWzc26hgRhbaMdRjsKG7jVupy8wPnMWGCTmk21IqsWyxyTU4iGOBQSyniv1T+DGs6TD8JPCcU+qWMMi6Pa5R7hQR+6XsTX5ZOPmJrei8a+IY40j+2IwjRUUvCjHaowBkjJwAB+FNsaS6n2D+3B8SI7bw9ZaDol7HN5wdpJIJAy+YQVUZH91d5+rJXw0Dhw3oa09a1zVNY2fb51kEedoWNUAzjJwAPQflWZikPQ/Wjwlr+jp4U0cTapYxP9ggJV7hVI/djsa+LPF01pdftv2M8zI9s2uxYkzuV8bQCPbNeFWvjHXrZVWK4hOwYBe3RzgcdxVKbXNTm1WPVJrlmu4mDI4AUKR0wAMUMFY/WfU9a0XRtPNzfalZ2ttEvLPKFGAPc8/zr4J/bJ+JSeM/EtvYWLEWNqCka7uSoP3mHqxwcHkBErya58c65Nli1uku3AlWIbx+JzXMXU811cPPPI0kjnJZjyaSHoX/AAwP+Kj0wngfbIcnsPnFfrYuraWqxxf2jaFsYA85ck/nX5CwuyOHQ7WUgg4zgj8K6H/hNNcOGf7Ex65a0jJJ9eR1psFY1v2gBn4v+IZAQyPc7lYHIIKiu/8A2TfjI/w61uXS79idIvWBljzxvycsB2bB/HGO4x4jql7eatfSXt3J5k743HAA4AA4HsKqYYHBFFwbP1w8N+JvDvirTxcaPqVpfROuHjVwWX/ZdDyD7EVoqthpdoWVbWyt15YgLGo9z0Ffk9o3i3XdLCraXAYL03KCw+jdf1q/fePvE97GEluXYDs7s6/kSR/SpbfYFZn17+0t+0FottoN74f8JamLidw8VxdRHKt8p+SMjryRlug+tfDF3M9xM0srZY/oOgH/AOqpr+6u7+UTXk7SyYxk9APQDoB9KhET+lNaCbP0d/ZD1jSbP9nbwtHd6nZwSLFNlJJlVh++fqDXhH7feoWWpeMdEayuoLmNbQDfDIHAbc3HHoK+cNM13UNOj8uCC2kTGNssQYflVi41PUdW8pLsxCGMkpHHEEAJ+gqW29htLoRmLIBbacDFZ17EoBJUDB/xroorLdEBjpVDVLMoo3DjNJMVj9JvgdrelWvwa8HQ3Wp2UUq6LahkedVI/dL2Pr1/GvLP20fibbaT4ZttC0i7SeW5SSSV4ZAVUkbYsn13Et/wCvitfEmrwokBuIpFjUIpkgRiABgDJGeBgfhVTVdW1PU0SO6lR40ztRY1RQSMZwByfrVlbGW4JYn1r9Tvgxq+lwfCXwnFNqVpHIuj2u5XmVSP3S9jX5b+X710UXjXxJFBFELqHEMaxx7rdGIVQABkjPQUXEmnue2ftgaW3ib9obSdKsLiF21JIbaNwwKKzylMk9OMgn2FfYPwx0Twj4D8GWHhjQ9QsxbWkfzSeem6Vzy0jEHqxzn8PSvzA1bxFrOpX9ve3l4ZJrbHlEIqhec9FAHWr8vjbX5Ux59qv/btHz/47RqO8T3f9unx62seIofD9pcI9jAo2KjZDYILMfqyjHslcd+xLdWtp8ftNmu544UFnc7S7YBbZ059s14/fXGo6pdPdXkrTzHALN6dse1P09r6wuRc2ygOAQrEAj06GgWjP1A+KPiPQJfh7r0Q1ix3/YnZR9oTJwM9M1+Y0UAe/mVR/Gw/U1pweIfEJ+UCxGRgn7JGDjp1257U3S9LklYtIxBJzkDGf5VnMdl0NzQrJAyr3PU13ml2dubUEyKcEEYGa5fTPCT3A3Q3+NxxhjzWo/h3VdM8uRLiVzu/hOQVrnmaJHU2ui2F44e7V4XY4DLIQT0/xrTTwjP5ZTStVurXHQCTI/LH9aXT77TptKjiuLefeoxuROh/WotY8TaraNC9nbp5EIxznc34YrnZZVuvDHxAhdvs3iKCQHoJEBP8q4fxHo/je21ZJb+3knuXbak0Bzj24HFegWPxDtHuFXVIZrQhvv8A3gcfyrZuPHGhxx7or+OR84ChME/TNK5R5+f+Fj6bZk3d4/yruCGXlR+RrtvCPi+xfRYk1C6iFwi4lG7kketU/El6mq6bI/moqBORmuUt/D2lyRRXPlyu7DO5c/1pMZ6Le+NtPVQsUSyICAMNjsatW/iGzmiDpKiZ6jNebQ6Tb7cRQSMPX9P6VNMINOtJJdwVlXhXbAz2pJXEeqWl/GVL+Znd6Gra3abQfM6187ah411W2fbFMjkH5R5g2Yz1/Ss+fxj4mngaT7VteMgswcevYVp7KRNz3zxPPcXVvLDBMCSMZzjH415Xrd3qOlZju5/P3jA28j06/hVnSPF88uiIq2ct9eMgzDEuSSPaqNhonivV7/7VrGi3FuikkJKmO3FRyWVyuY6z4YeANN8S2EWqeI4muIgrrDCXPIIGScc5r03TND0TRLdLXSNMt7SMHAC5PX1JJJqXwXDFpvh21iliWN1i+6Oxqpq1xMkRAfD5wfapu2G5bLBNokVNntSCPT8Ey28bj/aGRXOfaXEhMsz4BHB71X1nU4TZXEcMoWRYzsB9fSmkGxftdY0n+2ms7ZI4trFdqDHIPpV3Vb+2hiLNKi7c/MxwBzXhuhanc6fq9y2ooRO7liAfTiul1bUE1qweK2RsBCxAc53cYNHK0I7iWRJokkjbcpzg1n3Fz9kDn5Cqn16V514P8YzaXOlnqsxkhJwjZzsAOK7xjDfIZI5FZJBk454IprQgjeQykSLECjAcAVUhh0fW5Jrd1jnWI7ZY+4q5pdrIYGsgR5aAAY5/z0qOy8M/YdVl1CCVVE4PnIRjJ9abaKscx4i+H1rDBJd6PuOwFjCxJJH1ritAnFrqu0qGTeBk/wAJyM17dLqlpCPKv4pI+CCxHFeTeL7Syh8Qn7O3li5ZQyqMADOc/pUTd0K1j0WCzt77wu1tb7AnlsCF9Tnj9ayPCXhWbTb281VPLbU5QI7ZiMCMHGW/KofhzqCpfz6OrhzGMK7855PNX/G+vyxO3h3w5D/prqDcTE8Rj2rkXNz2QSV0c94o8WaN4Laey8PRpe61cLm71SQB2TPUL6Hpj6V5dDLPqWoNLuaaZm+Yk9Tnr+prT8UeHLu1T7TLE7FVBuMNu2sT1/E1F4SghbVYLOKMt58mDk988fzr1adlHQxcWzQstDllcmW6hjyOh+taWmeG52luEtAXVHwSex9KjuNFuBPdGVtiRTbBg9feuwVJtN8PaesUipLc7pXBPOBwCfzNc8q8rlKJ4hq93BNIyx5Yg8EVPpNtcRMJVUoccFuRUHhy2+0agrNgqg3tiupcRHKfxelenJ8pxTaRSstP+03Je5ZpiBk5PFaUUUaH92gUegqbS0228zk+1NiXAye9SnczciW3jVjjFcr4uhihvUaNcFwd3vXYlooIHmlZY1Vck1w+p6lHqOqpOy7YlAVR7ZrS5cNh9raXIiGZNintRDZzwTfuJGVz0Na0ZjeMS7sjHFSxrvXcBUcxDMk6lq9iw85/PT0IrW0vXbS7ZY5G8qQ9j3qK6hjdCsnfpnpXNX9sbaU4GA1PctRT3PQ1FUPEHmLp0ssZ5UZNcjDquqRoqRXDBQMYwKmhuL+/cQXFy4iY/MKdh8qRoaTby3tuWmOUlUjb6e9NtL240i4+zyMWQnIat+/0Xy9KgfT2JkABKDqfpWEbXz4JI5jwWPJHKmpGi5c6pJcoWUqoBB9M1nS3d5dAo1wyAf3e9aFnoKND+7unQYxgLUq6EYFCxSl89dxppjVkcvOBbz7gCxK4OT1p1lZtfMWWRY8dj1rqZNE3Y5jb61lz6UIZGIYxn1HSrNEhsFpf2U/+j3YIHUEcVfmn1cwuY5bdSozkHkCs6DULGEFDcMxHU4rVE0F1bN5E4bcpGN2CMdqhsZy5Wa5mOZGdmPOfWtICZbfyVAAPXA61VttM1ORysdrKXbnkYz71au9O1xGWE2zs7DPy4I/SpGkUfsbxNuMgAAJORVqDYJRs3++2tWx8IatcRLLKFtwxxiRst+Vbcfg7ULT/AEiKza5A/vcYqWwMn5JF2/ZpGyAeB0ovJnsY0bkSyjCLnFaj6ZrUDtcS6bJDFjOe3vXPwQ3msamZkjeUKSEIH3aFNhY3dGtxBEJ5WWa6YZLtyV9q0N2O1c7JZajCQkSTLJ6Gqs58QxtiSKZR6gA1opoLHWPKEXc33e9Yt7rdul0Ikt5Cg+84qlaPfmPZcFyHOMEc4p0skNuh822k2g4+ZeDVOS6E2NS3v45VDRPtY9mqx9qmQrkkgjrxWcGs3gErQKmc/NnBFQR6zbOggQli3HJz3FLmBj77xL5NyIILQOc45FJfXCz27TRIYyBkg1XuHvURZhYkAjIfbVG8ur57ZkdNgPccU7gZuoS+bOcdqpJGWcjFW1hYQtsIOBlqWFjHgbQSaLhciW29amjtGJ/1ZH1qzGzZy6Aj2q+kTFRhCM9M1VxGV9kb+7SC2wcEAVeuLiGLhpASOwqjNqa5wsbEepGP60hkq23+zTjbnsKrx6mShbyxx7mp4r8sM+UT7ChgRS2W455H0qlNaOjeorWa8QDDxSA/SopbqLbuMblfXFA9zOEGKeLcntV6GaykwQ4H1FXo4IHXKyrimJuxifZWNILYD7wro0sVKggrTHtVyVIFS2FznLiNUUEUyGHzScCrOssiyGJAPlwTRZFmgZU60wbsMdYygRRk10lrYWx0+Bf4yuTxWFbwSbgWXC5zmuhjmBTfnGKzbZUdStf6IXVWg+VgKifSyn+sjrctJ/MIUHJNT3UMRj+8B9aFIbRytxYKF+Vdp9qhayCr61tSiFSUMwzTAkLrjcMVZJh+RtPAFSRxZPIAraWxtyu8yL9Kkj0+2dc7h+BobsBkLBGeoqxbIiEHFXpLaNOmDUMkaBckj8KLpgXLVhkDcas3VqtxDgfe71kruA3I/SrthqgWVVZNx7j1rN6DWplvozGQ5Gfwp39k7R9yu3tBbSgF9iH0NSSWtsZPvJj1pe0ZXK2cP/Zx8vb5YqKTSzt3bRgda737Dbk4TaxNQXemk2rlUx1oU22Jqx5bdoUuHT+FTgVv6TpiTWcbuBkjrWLex7NSn+bOHPau98KW0t7p8Ygt/NwoBKtk9PSqlNoErmd9hsLdisjrH6/LmnR2unyNtWVWPpiugvvDOovLHINPkcYyNy8VYl0yaxtleLTVJYc+1YuqzSNJmDb6RHJL8ibsdcCt/TNCdCC+OKi0nVbJbowTR/Z5j1VgOTXRW2n39/mTT2Ere3aoc2WoGvoembVXdxj2rW1GKb7A8dntE204yfas/S/DPimeMJ5ZbPYSYzWzH4X8QIqs1g28dCJ81nKRoonH6dB4msVlElukvVhufjJ/GrYnu9pF9p8axnow6A+9dHf22raavmXenSOGOC2/dirF89zb6eJ7m0SOORdwOc4AqUDPP9U8Q+GvtX2G/s0MpYqCBnmqcul6LdxzSCQrPGrNHtbGQBVHx0tjeXcOpWu2WES4ldB90j/9dZFjrUaaulvbTeXbnKln4GKdhcyW533gHwje61Gkr67CqzICscfzEZ7GvU9G8CwabaeRNdeZIepx2rzfwLpmu3jJ/wAI9YzPAiBhMj4QnAGPfrXdT+HfFllYQTysYr9yQU35ArNjN2X4f6A+UmSQ4AG0cc+teZfEP4Q63qF8sel3tpFpxfCCRzuxjPp/Wu9sLfxIbcNdaorMeuEHHFM1C01uVldNULOvzBCvDU1JrYTR49qfwLeDTZZv7dInVcojLhc1heDvhlfNqrf22yCCM7lEbA769e1/SfF2t3MMc1ukVsmfMETlQx6ZqKPwjf2EGxLp3c8Muema0VVk8pb0PTNN06RWtLSGKQDG9UANdGmqRIgVmywrz+9s9Ugme3WG4cjgsx2gGsNdZtNPvil1eKszfL5bHofrWEtXcpRSPWpdTSRdqtVeaeKRCGFcho2oS32Ps0LvvOBirep3Oq2NsZW09sbc4zyR+VAy/cuFArD1fR4dSi/dySQzDO2RD0NYtxr2tTq00Nkdi4wuMnmpLO88SO5B0p8flVIRxtx4J8SQ3rtLqUUwxlGHJJ9+OKoPF4m0nU1leOUY4LoCwb8q7+4t/FVy4BsAO/J7VZ07QfERUu2I3UfIgbgEGm5pg0eZatb3N9NLcSwzIjqSSYj2p/hrxJqehMqMrXNqzAMWPzrXpt14f1K+R7fUUjDn7sqock1y1vpPkXxt9ejQKjbYZhGAGyeCaTkhWudTout2uq2ST2kvzlc/NkMPrir1pqeopfGXy0lg3lZYgcvDjv7iszWfCUNjpiajpyyxXMfzK1uf5jvn+lV9M8R2sc0eq3P+jmdViuY8fdboTWTZaR0vjy/tG0FGNuzhzwQvKjFebQbZmR76AzCI53kdQTx/WvW7XT7G+AuxNFPaMuAD8wqvfW2j2wdLe0Dqcs+1eCo64rNzvoFjzmBbbSPHtjLF8kE+Awz1yD/Lj8qreLr5dJ8Z/a7Fx5NxIEYleqlv8MitX4i6dcS22n6hp4ZkjdlRMckEDFZQSHxR4duICnl38HO3jKlcdPypxSvcEtCW51SC6vprS9if7HcKVmOOh7H8+fwrkvBll9k8faVbzIwJnDDIxxzj+Vej6Stnf+ALS9eMGckR3L5GSy/L/TNX9MttDfxTZfaCv2rKGHP3tpyePzrT26i7E8pwOqXUKarq4Z/+W/8AjXQ+L5FvPFsNnaSA29npcKYDfxn5j/Osnxb4W1BPiTFaQRiaG9n8xSo/hVhmrlp9ja91O7u8Ze7ZFJHULx/QUmhM/9k=</binary></FictionBook>
