Демон революции Коруд Ал И снова на герой на острие событий! В этот раз он решает непосредственно вмешиваться в самую гущу событий. На этот раз поле боя - Европа! ==================== Глава 1 Откровение Глава 1 Откровение На этот раз не случилось ни головокружительного путешествия по эпохам, ни всплывшего откуда-то из памяти первой и настоящей жизни. Видимо, она переполнилась и подверглась безжалостному структурированию. Просто провальный чёрный сон. Без сновидений и даже малейших проблесков сознания. Потому пробуждение вышло нелёгким и долгим. Я долго кашлял, затем не мог понять, где нахожусь, пытаясь сфокусировать глаза. Но это точно не камера заключения, не казарма и, скорее всего, двадцатый век или конец девятнадцатого. Большая комната, залитая ярким светом с улицы. Чистые светлые гардины, белый потолок с лепниной. Обои, пол пока не вижу, потому что навзничь валяюсь на кровати. Удобной кровати с чистым бельём. Я, конечно, попросил Мироздание перенести меня в кого-то более великого и могущего хоть как-то изменить историю. Потому что пусть и важный, но второстепенный персонаж не сработал как должное. Не было у него столько возможностей, сколько требовалось. Или я по привычке Ильича чаще предпочитал решать вопросы мирным способом? Не торопил события и поступал последовательно. Времени в итоге не хватило, и вылезли траблы и полные вилы. Это надо же додуматься выслать целый отряд штурмовиков против министра МГБ! Интересно даже, чем там в том Союзе дело кончится? Не будет ли ещё хуже, чем при Хрущёве? Или молодые вроде Брежнева и Суслова раньше власть возьмут, и ущерб для Союза в послесталинский период станет меньше? Тогда не зря я работал. Ну да, основные персонажи убраны. Сталин точно не пожалеет злодеев и зачистит поляну. Тогда не всё так плохо. Хм, может, в этом и состояла моя миссия? А я уже вошёл во вкус и желаю творить историю! И вот что ещё из того, за чем не уследили те, кто играет в подобные Игры с Мирозданием, внезапно всплыло в памяти. Перед тем как сознание Абакумова покинуло мир позднего сталинского ампира, меня посетило необычайно яркое видение. В колоссальной величины пространстве вращался гигантский кубик. Да тот самый — похожий на изобретение венгерского гения Рубика. Только рёбра кубиков в нём были не цветными, а… как будто представляли целый мир-вселенную. Получается, что ещё ничего не предопределено, и Творцы или кто они там выбирают одну из вероятных реальностей? Тогда кто в этой конструкции я, да и другие персонажи, потому что кубиков было много. Демиурги? Но я всего лишь человек, получивший колоссальный опыт и обладающий феноменальной памятью. Такс, а что у меня с ней? Помню свою настоящую жизнь, относительно неплохо — эпоху Брежнева и ярко только что покинутую. И вдобавок на поверхности отчего-то куча информации об эпохе двадцатых и тридцатых годов. Тут же поднимаю руку и щупаю лицо. Нет, я мужчина, но усов нет. Вместо них узкая бородка, лицо также продолговатое. Да быть не может! Резко поднимаю одеяло. На мне пижамные штаны и куртка. Никогда так не ходил. Трусняков нет, и всё хозяйство видать. Ёжкин кот! Мужчина точно, но есть нюанс! В голову полезли разные дурацкие и пошлые мысли. Меня же разобрал смех. Затем я привстал на кровати и огляделся. Шкаф, комод, кресла. Мебель старомодная и богатая на вид. Тапочки лежали возле кровати. Но зеркала я не обнаружил, зато увидел фотографии. Так, товарищи революционеры, и в середине трёх фото — один и тот же человек. Он же частично отражается в тонком стекле, коим забраны фотографии. Здрасьте, приехали! Добро пожаловать в мир — Лев Давидович Троцкий! При рождении Лейба Давидович Бронштейн. Наверное, один из самых известных в мире русских, гхм, советских политиков. Как бы там ни утверждали обратное. Но его идеи ещё живы в двадцать первом веке. Много он юных умов поломал. Хм, а почему не Сталин? Творцы посчитали, что он и так почти справился? Мне требуется совершить нечто иное? Я ложусь обратно и начинаю размышлять. Да, в теле Абакумова, особенно после ознакомления с секретными материалами из архивов, мне не раз приходили в голову различные идеи, что можно было бы с учётом послезнания исправить. И частенько я так или иначе заходил в тупик. Почти не было в открытом доступе некоторых записей самого Сталина, его ближайших соратников. Или спрятаны, или позднее уничтожены. Нет, рабочие записки, даже черновики постановлений правительства есть. Но судить о замыслах Вождя по официозу совершенно неправильно. Это я осознал из общения с ним. Никогда не поймёшь, что он решит дальше. Например, это непонятное решение поставить Берию в Председатели Совмина. Ведь через него действовали настоящие заговорщики. И единственным препятствием на пути встал я. Да так, что они приняли трагическое решение меня уничтожить. А вот этого Серову и прочим никто не простит. Василий Сталин уже точно. Да и мои архаровцы не спустят на тормозах. Если Сталин останется жить, то МВД ждут кровавые чистки. Хрен знает, может, в этом и состояла моя миссия. Расчистить хоть немного Авгиевы конюшни, в которые превратилась советская верхушка. Зато сейчас около Сталина практически не осталось ярких лиц. Из тех, кто после его смерти принимал решения. Старая гвардия отодвинута, придут новые люди. Они не успеют заплести интриги. Да и Вождю осталось мало. Пусть он не умрёт в марте пятьдесят третьего. Но он уже не работник. Разве что выберет кого-нибудь из молодых и толковых. Не зря я толкал наверх Суслова, Брежнева, Косыгина. Эти наворотят дел таких, что Союз взлетит ещё быстрее и ярче. Может и рухнуть раньше. Но точно проживёт интересную эпоху. Жаль, мне не увидать. Мысли понеслись по степям размышлений непослушными табунами. Внезапно вспомнил то озарение, что посетило меня во время перестрелки. А классно было! Я успел побывать героем боевика и действовал вполне профессионально. Не стыдно. Затем пришла горечь от потери Антонины, да и ребят-охранников жалко. Не сделать историю в белых перчатках, как ни крути. Но я же собираюсь дать шанс человечеству? И как бы уже выстроился план, но имеющий значение для иной эпохи. Хм. Я подобрал колени. А ведь всё не так просто складывается! Значит, Мироздание покамест имеет на меня иные планы? Решает показать некоторые ускользающие нюансы. Но что тогда я делаю здесь? Да и где я, собственно? Широкая улыбка появляется на моём лице. Ой, пошалим! В этот момент в дверь постучали. — Да-да! — Лев, ты долго будешь так лежать? Мы заждались тебя на море. Последний день ведь? Кудлатая голова мужчины мне незнакома. Вот она, чудинка с памятью реципиента. Каждый раз всё происходит по-разному. То вспышками, то постепенно накручиваясь. Но видать, сейчас мои мозги здорово переформатировались. Это как кнопку нажать, и всплыло имя со всеми причитающимися элементами. — Константин, у нас не будет случайно свежей газеты? Человек, один из помощников Троцкого, вовсе не удивился и исчез, появившись буквально через полминуты. — «Правда» позавчерашняя. Раньше сюда почта не доходит. Сухум слишком далеко от столицы. Вот сразу два важных известия. Есть информация о времени, а также месте нахождения. Вроде как новый мой путь начинается вполне комфортно. Одного взгляда на газету достаточно, чтобы понять, почему мой будто бы интерес к прессе этому Косте понятен. Август 1927 года. Основные темы статей: разгром Объединённой оппозиции на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), то есть меня любимого послали в пешее эротическое путешествие; международная кампания протеста из-за казни Сакко и Ванцетти, а также нагнетаемая искусственно военная тревога. Ну что ж, время понятно, как и становится ясно, что мне предстоит в ближайшее время пережить. Осень пройдёт под знаком изгнания и третирования троцкистов, затем опала, исключение из партии и ссылка в Алма-Ату. Ну а дальше… И вот это намного интересней! Нечего мне делать в Советском Союзе! Такие мегалодоны партии, как Троцкий и Сталин, не могут жить вместе. Они обязательно будут толкаться и мешать общему делу. Осталось определиться, как лучше из этой ситуации выйти. Или плыть по течению, ведь всё предопределено? Чилить в Мексике, попивая текилу? Или начать собственную игру, вследствие коей изменить мир окончательно! В ближайшие дни мне предстоял жёсткий выбор между и между. И сделать его может лишь один человек. Ну то же, жребий брошен. Начинаем игру! Серьёзная угроза над лидерами троцкистско-зиновьевской оппозиции нависла в августе 1927 года. Тогда требование о выводе Троцкого и Зиновьева из состава ЦК сформулировали в заявлении 17 членов ЦК и Центральной контрольной комиссии (ЦКК), а затем подали пленуму. Судя по всему, эту акцию инспирировал Сталин. Однако, увидев, что изгнание Зиновьева и Троцкого всё ещё не находит безоговорочной поддержки большинства участников пленума, Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) разыграл роль миротворца. В итоге после бурной дискуссии Троцкого и Зиновьева оставили в составе ЦК. За это лидерам оппозиции пришлось подписать заявление, в котором они заявили об отказе от ведения фракционной деятельности. Формально у них оставалось право в период предсъездовской дискуссии отстаивать свои взгляды в партийной ячейке и на страницах выходившего в предсъездовский период «дискуссионного листка». Ближайшие события наглядно продемонстрировали, что и такая «внутрипартийная демократия» уже казалась Сталину чрезмерной. И если сторонники Троцкого и Зиновьева имели право выступать только в своих партийных ячейках, то их «идейные шатания» разоблачались везде и всюду. В предсъездовский период сталинская пропагандистская машина заработала с утроенной энергией. Оппозицию клеймили на всех собраниях и в газетах. Важным этапом в ликвидации оппозиции стал Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б), прошедший в конце октября. «Возможно, я тогда передобрел и допустил ошибку», — многозначительно сказал Сталин, вспоминая нереализованную в августе возможность исключить Троцкого и Зиновьева из ЦК. Едва ли эти слова были искренними. Об истинной доброте генсека не свидетельствовало и то, что 27 сентября Троцкого исключили из Исполкома Коминтерна. Октябрьскому пленуму предшествовали следующие события. Группа оппозиционеров попыталась наладить нелегальный выпуск собственной литературы. ОГПУ внедрило в среду «подпольщиков» своего сотрудника. Историк Георгий Чернявский пишет: «Агент спецслужб Строилов предложил оппозиционерам услуги — достать бумагу и технические материалы для издательской деятельности. Переговоры не вышли за рамки прощупывания. Но председателю ОГПУ Менжинскому этого было достаточно. Он оповестил о раскрытии планов подрывной печатной пропаганды „троцкистов“. Вдобавок Строилов был объявлен бывшим врангелевским офицером…» Провокация имела целью найти повод для исключения оппозиционеров из рядов ВКП(б). Их обвинили в создании единого антисоветского фронта «от Троцкого до Чемберлена» и стали поносить в прессе и на собраниях. В свою очередь, лидеры оппозиции обвинили сталинское большинство в провокации. Страсти накалились до предела. Чтобы представить, в какой обстановке говорил Троцкий, приведём заключительный фрагмент его выступления. — Отвечая на обвинения в том, что «оппозиция находится в связи с врангелевским офицером», он заявил: «Только на вопрос, поставленный ребром т. т. Зиновьевым, Смилгой и Петерсон, кто такой этот врангелевский офицер, арестован ли он, — т. Менжинский заявил, что врангелевский офицер является агентом ГПУ. (ГОЛОСА: Это не к порядку дня. Довольно.) Партия была обманута. (Крики: Довольно.) Для того чтобы запугать… (Крики: Довольно болтовни.) Я предлагаю Пленуму поставить в порядок дня вопрос… (ГОЛОС С МЕСТА: Вы можете просить, а не предлагать)… о том, как Политбюро вместе с Президиумом ЦКК обмануло партию. (Шум, звонок председателя. Голоса: это наглость! Клевета! Наглец! Ложь. Долой его!) Есть это ложь или нет, может быть проверено только после того, как Пленум разберёт вопрос с документами в руках. (Шум. Звонок председателя.) (ГОЛОС: не клевещите!)… что мы имеем перед собой попытку совершенно в духе Керенского, Переверзева. (Звонок председателя. Сильный шум.) Это была попытка обмануть партию от начала до конца. (ЛОМОВ: наглецы! Долой Клемансо и клемансистов. Вон его с этой трибуны! Долой с этой трибуны.) (Беспрерывный шум и звонок председателя.) (Каганович: меньшевик, контрреволюционер!) (Голоса: исключить его из партии! Подлец!) (Звонок председателя.) (Скворцов: долой клеветников!)». На этом стенограмма обрывается. Рёв в зале во время короткого выступления Троцкого стоял постоянно. И если выгнать Троцкого из партии некоторые сторонники Сталина склонялись ещё на предыдущем пленуме, то теперь они были готовы разорвать его на куски. Из заявления от 24 октября, поданного Троцким в Секретариат ЦК, узнаём, что во время речи его пытались стащить с трибуны, Николай Шверник швырнул в него увесистой книгой «Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1927/1928 гг.», а Николай Кубяк запустил стаканом. Впоследствии Троцкий сравнил произошедшее на пленуме с событиями октября 1917 года: «Когда я оглашал в 1927 году декларацию от имени левой оппозиции на заседании Центрального Комитета, мне отвечали крики, угрозы и ругательства, какие мне пришлось слышать при оглашении декларации большевиков в день открытия Предпарламента Керенского. Помнится, Ворошилов кричал: „Он держит себя, как в Предпарламенте!“. Это гораздо более метко, чем рассчитывал автор восклицания». Вот в такой обстановке работали тогда партийные функционеры. Никакого пиетета и подобострастия, как в будущем. Так что можно представить себе, почему уже в тридцатые они же начали массово сводить друг с другом счёты. И отчего маховик репрессий не прекращался. Одни идиоты пытались полностью зачистить поле, другие — отомстить тем, кто выгнал их из истории. Так что невинных там на самом деле были жалкие проценты. Но мы этот этап истории привыкли быстро пролистывать. Пожалуй, пролистаю и я. Потому что все эти заседания и фракции бессмысленны. Особенно во время строительства социализма. Или это есть норма для истории? Многие ведущие страны прошли через подобную эпоху. Минус СССР в том, что любое иное мнение в итоге выжгли. И когда появилась возможность ввести многопартийность, выращивать её стали совсем иные лица. Зачастую чуждые социализму и советскому строю. Одной из причин резкого поворота истории стала известная ссора с последующим размежеванием и борьбой между Сталиным и Троцким. Вокруг этой борьбы было много чего сказано и написано, и сложилось представление о том, что троцкизм — это сугубо вредное течение, с которым нужно бороться всеми силами. Десятилетиями слово «троцкист» было ругательством и даже обвинением. Однако настала пора посмотреть на это под другим углом. Во-первых, Троцкий внёс немалый вклад в теорию осуществления революции в России, доказывая, что в России, как в слаборазвитой стране, революция может быть осуществлена только пролетариатом в качестве социалистической, ввиду неспособности буржуазии на буржуазно-демократическую революцию. По факту так случилось: крупная буржуазия в целом поддерживала царизм, а мелкая буржуазия вкупе с интеллигенцией оказалась безвольной и не удержала власть в 1917 году, даже в союзе с крестьянством. То есть с эсерами. Троцкий вдобавок считал, что одна Россия не в состоянии справиться с давлением капиталистического окружения и потому надо работать над мировой революцией, по условиям начала ХХ века могущей произойти только в развитых капиталистических государствах, и оттуда распространяющейся на колонии. Судьба революции в России сильно зависит от революции в развитых капстранах. С точки зрения моего будущего стоит признать, что Троцкий в общем-то оказался прав. Предсказал он и возможность перерождения социалистических государств, что мы и видим на примере СССР и других соцстран и замечаем на примере Китая, который с годами всё сильнее становится капиталистической державой, пусть и под красным флагом. А у нас все фапают на Виссарионовича, как на безупречного политика. Вот в чём трагедия! Назначить виновного за всё и уничтожить! Это вместо дискуссии. А настоящие враги между прочим позже оккупировали все экономические и академические институты. Во-вторых, между моделью Троцкого и моделью Сталина, в сущности, не было непримиримых противоречий. Троцкий считал, что надо готовить революцию в развитых капстранах, а Сталин считал, что надо укреплять «бастион мировой революции», создавать мощную промышленность и армию для закрепления достигнутых успехов. Эти подходы, по сути дела, взаимно дополняли друг друга. Это можно хорошо проследить по истории нескольких советских республик, возникших в конце Первой мировой войны в Европе. Революционерам при активной помощи сторонников Троцкого удалось добиться успеха и провозгласить Советскую власть в Венгрии, Словакии, Финляндии и Баварии. Но без поддержки извне они были быстро ликвидированы немецкими и румынскими войсками, главным образом немецкими, конечно же. Если бы Красная Армия могла бы им прийти на помощь в нужный момент и поддержать их военной силой и хозяйственными ресурсами, то история могла бы сложиться совершенно иным образом. Размежевание Троцкого и Сталина нанесло огромный вред обоим. Троцкисты нигде не смогли удержать власть и закрепиться, а сталинцы не смогли осуществить «экспорт революции» ни в одну страну, даже там, где условия для этого созрели и перезрели, например в Польше в середине 1930-х годов. Там крестьяне ждали войны или революции, как избавления, но не дождались. Отсутствие «экспорта революции» в развитые капстраны привело к тому, что сначала СССР сражался один на один со всей Европой, объединённой Гитлером, истратив на это колоссальные ресурсы и миллионы жизней, а потом оказался перед консолидированным капиталистическим лагерем, сокрушить который не сумел, несмотря на всю свою военную мощь. После Второй мировой войны для сталинской модели выход был только в новом раунде мировой войны против капитализма, но завершившаяся мировая война потребовала таких жертв и расходов, что на это просто не решились, ограничившись стратегией обороны. Это передало инициативу в руки капиталистам. Чем всё это закончилось, мы знаем. СССР тратил огромные ресурсы на ВПК и поддержку мнимых союзников. А тайные трасты, что правили коллективным Западом, осознав, что проигрывают честную экономическую гонку, нашли иные способы противодействия. В первую очередь начали нас разлагать изнутри. И здесь преуспели. Вот и получается, что СССР мог выжить только при условии распространения революции в других странах, всемерного ослабления капитализма, подрыва его многочисленными выступлениями и революционной агитацией, что весьма хорошо получалось у троцкистов. Но и троцкисты могли достичь ощутимых успехов только при активной советской помощи. Без советской помощи троцкисты оказались в непродуктивной нише парламентаризма и реформаторства, а то и в маргинальной позиции, а СССР остался один на один с капиталистической системой, которая после Второй мировой войны росла как на дрожжах. Учитывая благодатную почву научно-технического прогресса и рост населения в развивающихся странах, изысканная эксплуатация которых не прекращалась ни на день. США — отличный показатель роста внутреннего и внешнего. Как на их фоне выглядеть выигрышно? А люди ведь постоянно сравнивали. Потому я считаю, что настало время исторического примирения с Троцким и исправления допущенных ошибок. Без троцкистов мировая коммунистическая революция вряд ли возможна. Если сделать ставку только на сталинский метод (сильная промышленность и сильная армия «бастиона революции»), то это означает, что нужно снова решиться на мировую войну, исход которой может быть разным, и гарантии полного сокрушения капиталистического блока по-прежнему нет. Кроме того, мировая война может быть столь разрушительной, что победа коммунистов в ней может оказаться пирровой победой со всеми вытекающими последствиями. Ещё один важный фактор, который невольно приводит к примирению с Троцким, — в будущем уже нет «бастиона революции», на который можно было бы возлагать надежды. И вряд ли капиталисты всех стран просто так позволят его создать вновь, наученные опытом Октябрьской революции и коммунистического прилива в ХХ веке. Создание нового «бастиона революции», в котором можно было бы разместить необходимые коммунистические производительные силы, полностью зависит от того, насколько будет расшатан капиталистический строй по всему миру, насколько капиталисты будут заняты своими местными проблемами, отвлекающими их от того, что какая-то территория отвалилась от мирового капиталистического хозяйства. Так расшатать мировой капитализм могут только троцкисты. Которые, к сожалению, в будущем выродились в леваков и антифа. То есть и здесь коммунизм проиграл изощрённым либералам. Война без начала и конца… Так что по пути на пляж мне было над чем поразмыслить. Но постепенно августовская жара, яркая зелень на синем небе отодвинули в сторону кипение ума. Я вдыхал морской воздух и был счастлив. Оттого, что снова жив. И оттого, что впереди новая, не менее яркая жизнь. Пусть и недолгая. Блин, вот с этим нужно прекращать. И в следующий раз потребовать кого-то более молодого и перспективного. В самый разгар развитого социализма. Здесь, конечно, можно что-то попытаться. Но… да к чёрту. Сегодня отдыхаю! — Лев! Ты так долго встаёшь! А умели господа большевики отдыхать! Здания, дорожка, лёгкие лежаки под тенью навеса. Мягкое бархатистое море. И какая-то миловидная женщина постоянно рядом. Это, насколько помню, жена Троцкого. При нажатии «кнопки памяти» внезапно вспыхнули довольно интимные воспоминания. А горяч был товарищ Лев в младые годы! Тут же в памяти всплыли и другие его проказы. Любил он барышень и так, и эдак. Что, впрочем, нормально. Яркие личности всегда привлекали внимание женщин. Главное — не слишком увлекаться эросом. Я всегда с подозрением отношусь к тем, кто кичится аскезой. И здесь отлично понимаю Сталина, который с недоверием к подобному относился и прощал бабников. Постепенно мной завладела нега. Даже попытки товарищей начать нечто политического спора не поддержал. Скинул халат и пошёл к морю. Какие тут смешные плавательные костюмы! И совершенно нет девчонок в бикини. Помню, я даже в старости получал от их созерцания эстетическое удовольствие. Вдоволь накупавшись, чем удивил сидевших, вернулся бодрым и полным оптимизма. — Товарищи, пойдёмте перекусим и выпьем на дорожку! Моё предложение тут же было принято положительно ста процентами голосов. В реальности юридической и партийной реабилитации Троцкого в СССР не состоялось — ни при Хрущёве, ни позднее. Зато в мае 1960-го в Кремле была вручена Золотая Звезда Героя Советского Союза человеку, который ледорубом смертельно ранил Троцкого, — Рамону Меркадеру, незадолго до этого вышедшему из мексиканской тюрьмы. В 1967 году, когда отмечалось 50-летие Октября, была сделана скромная попытка реабилитации Троцкого, о которой вспоминал сотрудник Брежнева Александр Бовин: — «Мы попробовали осторожненько начать реабилитацию ближайших сподвижников Ленина: Троцкого, Бухарина, Зиновьева, Каменева. И вставили в доклад аккуратную фразу, что, мол, большая роль в октябрьском перевороте принадлежит следующим товарищам…» Через некоторое время Бовина и других вызвал к себе Генсек. Сидит хмурый, явно расстроенный. Теребит в руках бумагу: — Читайте. Читаем. Текст приблизительно такой: как только посмели эти негодяи даже подумать о реабилитации заклятых врагов партии и советского государства. Таких ревизионистов не только нужно немедленно гнать из ЦК, но и вообще из партии. И подписи важных официальных академиков. — Доигрались, — невесело пошутил Леонид Ильич, — скоро вас реабилитировать придётся, а вы туда же… Троцкого… И пояснил своё отношение: — «Ребята, я вам ничего не говорю, но вы поймите, партия ещё не готова. Не поймут нас. Не пришло ещё время». А прошло столько лет! А вы говорите… Пометки времени: 24 марта 1923 г. в ЦК РКП(б) поступила записка от управляющего делами Бутова: «Препровождая при сём отчёт тов. Фирсова от 28/III с.г. N 38 на сумму 3.006 ₽, прошу о дальнейшем ассигновании 3.000 ₽ дензнаками 1923 г. (золотой рубль. — Авт.) на ту же надобность на имя тов. Фирсова». Резолюция секретаря ЦК В. В. Куйбышева от 31 марта гласила: «Ассигновать». Имеется пометка: "Выдано 2/VI — 3.000 ₽"9 Эти солидные суммы, как и дальнейшее выделение ЦК финансовых средств, предназначались для персонального содержания Троцкого. Они расходовались главным образом на обеспечение Льва Давыдовича специальным (лечебным) питанием, а также на покупку лекарств при поездках по стране. Приводим ещё один финансовый документ. Управление делами ЦК подтвердило выставленный совхозом «Отрадное» счёт на отпущенные в апреле 1923 года продукты для поезда Троцкого (см. таблицу). Счёт был погашен из отпущенных ранее средств. В июне 1923 г. для обеспечения поездки председателя Реввоенсовета Республики на Черноморское побережье Кавказа в Сухум ЦК РКП(б) отпустил 300 тысяч рублей. В конце месяца была произведена закупка необходимых продуктов. 28 июня 1923 г. Московским торгово-промышленным товариществом «Гастроном» был выдан счёт на сумму 5760 ₽ новыми денежными знаками. По этому счёту было отпущено: "сахару-рафинаду 20 фунтов, сахарного песку 1 пуд, соли 20 фунтов, какао — 2, кофе — 3, геркулесу — 5 фунтов, портвейну и мадеры по 2 бутылки"11. В дополнительном отношении разъяснялось, что "испрашиваемая сумма предназначается для расходов на лечение Л. Д. Троцкого (на приобретение диетических продуктов, воды и проч.), на ремонт помещения, содержание личной охраны и пр."12. Так, 9 февраля 1927 г. супруга Троцкого получила в консультации профессоров при Санитарном управлении Кремля заключение о том, "что она страдает хронической малярией… Ввиду безуспешности повторного лечения на русских курортах (Крым, Кисловодск, Сухум) настойчиво рекомендуется поездка весною (примерно с половины марта) за границу (горные климатические, антималярийные станции Франции или Италии) на срок не менее 3–4 месяцев. Консультанты: Гетье, Александров, Хольцман, Цукерштейн"19. Лечебная комиссия ЦК ВКП(б) 22 февраля 1927 г. постановила направить Наталью Ивановну "на лечение за границу на два месяца. В дальнейшем лечение по заключению заграничных врачей. Поставить на утверждение Секретариата ЦК. Секретарь Леч. Комиссии ЦК — Чернин"19. Стало быть, и в 1927 г., за несколько месяцев до снятия активного оппозиционера Троцкого со всех постов, к его жене применяли обычные для Лечкомиссии ЦК правила. ---------- Глава 2 Москва 1927. Важные встречи Глава 2 Москва 1927. Важные встречи Впечатление от московских улиц 1927 года у меня сложилось крайне противоречивое. Столица точно не была похожа на ту, послевоенную. Хотя многое в центре оставалось таким же. Сразу в глаза бросается нехватка высотных многоэтажек сталинского ампира, зданий в духе конструктивизма, построенных в тридцатые. Что стали во многом лицом будущего города. Ещё раз убеждаюсь в том, что на самом деле плохо, что Москву не переделали по знаменитому сталинскому плану. Она бы выглядела совершенно иначе, а не отчасти деревенской купеческой провинцией. С этим окончательно покончили лишь в двадцать первом веке, когда все эти ветхие строения и особняки в центральных переулках заменили на современные элитки и вальяжные бизнес-центры. Москва сейчас находилась в состоянии уникального перехода: разруха и следы Гражданской войны соседствуют с бурлящей энергией НЭПа и первыми шагами советской модернизации. Я успел получить первоначальные впечатления во время переезда с вокзала на квартиру, а потом в одиночку или с товарищами походил по центру. Мотивируя это тем, что желаю пообщаться с трудящимися. Верные спутники Троцкого таки желания не поняли, потому отпустили меня одного. Вернее, я сам смылся, чуть преобразив свой облик с помощью одежды и грима. Не в первой! Стал похож на любопытного иностранца, коих также хватало в столице. К тому я не забыл американский вариант английского. Да и в кармане куртки лежал верный Смит-Вессон. Именно его я выбрал из небольшой коллекции оружия демона революции. Я так и знал, что командующий Красной армии не может быть полностью безоружным. Один фиг скоро все заберут. Затем, ловко используя общественный транспорт, я улизнул от шпиков ГПУ. А они около дома вились, не стесняясь. Давеча я одному морду в проулке крепко набил. Главное — первый удар нанести по башке чем-то тяжёлым, дезориентируя. А навыки, оставшиеся от Абакумова, полновесно работали и в этом хилом тельце. Нет, Виктор хоть был силачом. По утрам зарядка с гирями была обязательна. Министр держал себя в форме. Так что допрос при его участии для арестанта бы суровым делом. Так что Наталья была несколько удивлена некоторым моим переменам в утренней зарядке. Да, Троцкий, как и положено в те времена для людей умственного труда, осуществлял по утрам разминку. Даже в свой последний день в 1940 году. Я же добавил утяжелений в виде гантелей, коих откуда-то живо притащил Константин, и палки, что изображала шест. В суставах вся сила! Нет смысла в перекачке силы. А они мне в ближайшие дни понадобятся. После мордобоя жутко болели руки. Хотя костяшки я заранее закрыл кожаными перчатками. Пожалуй, кроме револьвера стоит завести кастет. Хвала прошлому телу — удар поставлен. Ну, судя по моему боевому настрою — этот мир ждут знатные приключения. В целом столица производила некое «деревенски-аморфное впечатление». В самом центре огромного европейского города по сути пряталась русская деревня. За парадными фасадами Тверской или Мясницкой скрывались огромные, не мощёные дворы-усадьбы, где росли деревья без всякого порядка, стояли сарайчики для дров, а дети катались в грязи. Нечистоты, дощатые хибарки, гужевые обозы и скот, который гнали на бойню, можно было встретить в самых оживлённых частях города. При этом классически привычные виды постоянно менялись чехардой: на Красной площади ещё стоял деревянный мавзолей великому Ильичу, а напротив памятника Минину и Пожарскому люди ждали трамвая. Как вам такая фантасмагория? Затем вспомнил, что первый, временный, вариант Мавзолея построили ко дню похорон Ленина 27 января 1924 года, который просуществовал всего несколько месяцев — до весны этого же года. Он представлял собой деревянный куб, увенчанный ступенчатой пирамидой. С обеих сторон к нему примыкали две Г-образные пристройки с лестницами. Желающие проститься с вождём спускались по лестнице в правой пристройке, посещали помещение с саркофагом и выходили через левую пристройку. Второй вариант Мавзолея строился с марта по август 1924 года. Он также был выполнен из дерева, но внешне уже гораздо больше походил на современный вариант сооружения. Никаких пристроек по соседству с ним больше не было, а все лестницы включили в само здание Мавзолея. Для того, чтобы последнее пристанище Ленина не сгнило, деревянные детали покрыли масляным лаком, из-за чего Мавзолей приобрёл светло-коричневый цвет, присущий и стенам Кремля. Я аж рот открыл от изумления, разглядев такой вариант мавзолея. Затем в памяти тут же всплыли былые разговоры с Лениным, споры и метания обоих политиков. Вождь был на самом деле не очень похож на свои киношные образы. Потому что режиссёры и актёры изображали крайне мудрого человека, знавшего будущее. Лишённого всяческих недостатков. А он также ошибался, искал выход из положения, не прочь был посмеяться, подтрунивать над товарищами и вполне выделялся из толпы партийцев своим заразительным оптимизмом. И всё-таки Ильич был гением и собрал вокруг себя людей неординарных. Моей заминкой решил воспользоваться какой-то шнырь из беспризорников. Затем долго орал от боли. Имея опыт в истязаниях, недолго вывернуть руку так, что будет очень неприятно. В этот момент со стороны толпы подошёл парень постарше. Тут орудует целая шайка. — Эй, буржуй, отпусти его! Этот шнырь был уверен в себе. Наверняка рядом шарятся другие, и скорее всего с ножами. Вторую руку я уже держу в кармане, красноречиво демонстрируя ствол под тканью револьвера. — А то что? Главарь тут же взбледнул. Он ошибся, и потенциальный терпила вовсе не оказался фрайером. — Ну… — Баранки гну! Будешь мычать, под нож пойдёшь. Смылись отсюда и не отсвечиваем. Фиг знает за кого они меня приняли, но несколько характерных рож из толпы исчезли. Я же немножко повеселился. Несколько смертей самого себя неожиданно придают смелости и убеждения. Так что я поймал возницу и продолжил осмотр Москвы из собственного любопытства. Улицы были наполнены непрерывным, хаотичным движением. Откуда и берётся этот бесконечный поток людей, конных повозок, дребезжащих трамваев и единичных автомобилей, что постоянно гудят. Из-за малого количества машин на проезжей части казалось, что людей гораздо больше, чем в более поздние времена, что уже застал я в обоих телах. Москвичи сновали во всех направлениях, вечно спеша по своим делам. К этому звуковому фону добавлялся стук копыт, звонкие голоса мальчишек-газетчиков и гул больших, работающих прямо в городе фабрик. Вечно спешащие по своим делам москвичи, прогуливающиеся гости столицы, лихие извозчики, везущие богатых клиентов, и вереницы подвод, доставляющих товар в магазины или сырьё и строительные материалы на фабрики и заводы. Какофония большого города! Хотя, думаю где-нибудь в Берлине или Лондоне не лучше. Мегаполисы в этом плане похожи. Разве что в сытой загранице больше автомобилей. Кстати, я это увижу. У меня уже чешутся руки смыться отсюда. Побарахтался в Союзе и хватит! Но что за типажи попадаются кругом! На Сухаревском рынке торговцы и покупатели в лаптях отчаянно торговались за съестное, а в нескольких кварталах от них в Елисеевском, гордо именуемом нынче «Коммунар» торговля имеет иной, более капиталистический вид. Именно тот, старый Елисеевский в Брежневские времена пытались возродить новые директора. Один в итоге закончил расстрелом. В 1927 году здесь также толпятся обычные люди, рассматривая уникальные интерьеры и наслаждаясь вкусными ароматами, а дамы в изысканных шляпках, покупают нарезку буженины первой свежести и чёрную икру, которую продавцы любовно накладывают в банки специальной лопаточкой. Вероятно, эти дамы — жёны нэпманов или крутых партийных работников. При этом лица увиденных мной прохожих не были хмурыми --- люди, пережившие войну и революцию, искренне улыбались, веря в счастливое будущее и не зная о грядущих репрессиях и голоде. Это была атмосфера «весенней передышки», отголосок капиталистического затишья перед бурей социалистических перемен. Вообще столица оставила двоякое впечатление города, что любил пожрать. Вагоны и улицы заплеваны тыквенными семечками, а большинство людей, с которыми вам приходится общаться, что-то жуют, пытаясь разговаривать с набитым ртом. В учреждениях заваривают чай, едят горячие пирожки с мясом; чиновники, разговаривая с клиентом и оформляя документы, вечно чем-то шуршат в своих ящиках поверх бумаг или грызут яблоки. Центр Москвы представляет собой скопище хлеба, крымских фруктов, студня, икры, сыра, халвы, апельсинов, шоколада и рыбы. Бочонки сала, масла, икры, упитанные осётры в метр длиной, ободранная красная рыба, солёная рыба, запах юфти, масла, солонины, кож, специй, бисквитов, водки — вот центр Москвы. В целом весело: дымятся самовары, благоухают горячие, жирные, поистине гоголевские пироги; мешки с мукой и бочки с маслом, здоровенные рыбины и мясной фарш, супы овощные, щи с капустой, с луком, с говядиной, с яйцом — и нищие, которые клянчат бога ради. Слепые, хромые, в меховых тулупах или красных шерстяных кофтах — днём и ночью натыкаешься на них на мостовых и тротуарах. В Москве мне случалось видеть нищих, которые держат в руке бутерброд, намазанный слоем икры толщиной в палец. Не выпуская изо рта папиросы и не переставая жевать, они тянут извечный православный, русский, он же цыганский, припев: «Подайте, люди добрые!» Живой, шумный, грязноватый, но невероятно энергичный организм, где дореволюционная купеческая Россия, русская деревня и наступающий советский индустриальный мир существовали одновременно, создавая неповторимый колорит эпохи, которой больше никогда не будет. И я вдыхаю её запах на полную катушку, забив на вопли товарищей о работе, отменяя одни встречи, назначая новые. Жене лишь сказал, что после отдыха ко мне пришли свежие мысли, их стоит хорошенько обдумать и решить наше будущее. Кажется, она меня поняла и потому не стесняла. Нескольким верным товарищам было вдобавок популярным языком объяснено, что если они не перестанут путаться у меня под ногами, то исчезнут из моей жизни навсегда. Сколько же Троцкий завёл около себя мелочных людишек. Они его и погубили! Так что троцкистская фракция подвисла в ожидании. Впрочем, им есть чем и без меня заняться. Ругаться на встречах, лихорадочно искать выход. Некоторые лидеры восприняли моё отстранение, как ловкий политический ход. Мол, погляжу как вы без меня справитесь. В ГПУ наверняка смятение, как и в Кремле. Чекисты злы оттого, что я смело метелю их агентов. Высшее руководство не может дать им отмашку по политическим причинам. В итоге от меня отстали. Я же через странных знакомых полноценно изучаю быт вечерней Москвы. Работаю рабочие кружки, где после работы люди учатся, беспризорники, играющие в карты в подворотнях, и первые детские дома, где отмытые и накормленные дети спят в своих кроватках. Полуодетые дамы, предлагающие по ночам свои услуги. И такое существует. Грешен, решил проверить «организм» и воспользовался услугами одной молодки. Аппарат работает, жить можно! Ха-ха, вот ГПУшники удивятся. Что они, интересно, напишут начальству? Охи и ахи были самыми настоящими. Я даже чаевые оставил девушке. За будущие неудобства. Тёмные улицы столицы освещены тусклыми фонарями, светом из московских окон и фарами проезжающих машин и мотоциклов. На выходных переполненные трамваи с висящими гроздьями пассажиров на подножках устремляются за город. Гудящие и весело выпускающие пар паровозы мчатся туда же — в деревни и сёла, на дачи. Там уже идёт сбор урожая, так что обратно горожане тащат мешки и сетки. Те из москвичей, кто остался в городе, в спортивных трусах и майках босиком маршируют по улицам и паркам, взрослые и дети занимаются физзарядкой и устраивают соревнования. Набережные и сама Москва-река переполнены. Прыгают с деревянных вышек запоздалые купальщики, плавают наперегонки, причём в воде и люди, и лодки, и пароходы. Те, кто побогаче, выруливают по Петровскому парку на собственных велосипедах. На территории Кремля мальчишки лазают по Царь-колоколу и Царь-пушке. Это атмосфера города, которого уже никогда не будет. Лица людей не хмурые, как в моей памяти, а счастливые. Крестьяне и рабочие, студенты и учёные, господа в хороших одеждах и дамы в шляпках и на каблучках — все искренне улыбаются. Люди, пережившие Первую мировую войну, Октябрьскую революцию, Гражданскую войну, уставшие от горя и потерь, верят в счастливое будущее. Они ещё не знают, что впереди голод и коллективизация, репрессии 30-х и 40-х годов, Великая Отечественная война и суровое послевоенное восстановление. Беззаботный смех вернётся сюда намного позже, уже в Оттепели. И у меня крепнет уверенность в том, что часть из предстоящего моей стране точно стоит изменить. — Лев, ты где пропадал? — Наталочка, не беспокойся. Снимаю круглые очки в тёмной оправе из целлулоида и массирую переносицу. Нет, вот те обычные в металле как-то привычней. Жена помогает снять обувь. Это так трогательно. Поэтому целую её крепко, вызывая удивление и смех. Ну пусть и она побудет в хорошем настроении. Ближайшее окружение нужно держать в тонусе и оптимизме. Затем невольно вспомнилась Антонина и взгрустнулось. — Там тебя Иоффе дожидается. Я уже знаю, как работает моя память и включаю кнопку. Однако, столько информации. А ведь он ближний друг Льва. — Галантный Адольф? Наталья улыбается. А мне не хочется. Иофф осталось жить всего ничего. Вроде как он мне чужой человек, но личность реципиента уже влияет на эмоциональность. В теле Абакумова пришлось потратить несколько месяцев перед тем, как удалось совладать с таким непростым характером. Приступы гнева, желание ударить, унизить. С воспитанием у министра было так себе. Впрочем, как и у его окружения. Вспомните, много ли было образованных блестяще людей в советском руководстве поздних времён. Колхозник Горбачёв, что фапал на импортные костюмы! Эти гнида за овации и шмотки державу слил. Остальные за зелёные бумажки и возможность выехать с ними. Тут же ещё вокруг вполне интеллигентные люди. И морду бьют также интеллигентно. «По происхождению своему Адольф Абрамович вышел из богатой буржуазной среды. Но, как мы знаем, в истории бывали примеры, когда выходцы из этой среды так крепко рвали с этой средой, что в дальнейшем им было уже не опасно завоевание мелкобуржуазными идеями. Он был и остался революционером до конца» — такими словами Троцкий в 1927 году проводил в последний путь своего близкого друга Адольфа Иоффе. То было последнее публичное выступление опального политика в СССР. Поражение Троцкого во внутрипартийной борьбе и стало одной из причин самоубийства его соратника. Встретился он с Адольфом в Вене в 1908 году и сейчас довольно эмоционально оценивал человека, друга реципиента, дни которого уже сочтены. Два месяца и тот покончит жизнь самоубийством. На фоне страной болезни это выглядело ещё более ужасной. В предсмертном письме Троцкому он объяснял свой поступок так: «Последний год, как Вам известно, Политбюро отстранило меня, как оппозициониста, от всякой партийной и советской работы. Вряд ли можно признать для кого-нибудь нужной жизнь в невероятных мучениях, лёжа без движения и без возможности вести какую-нибудь работу. Вот почему я говорю, что наступил момент, когда необходимо эту жизнь кончить». Меня встретил типичный на вид интеллигент. Очки, бородка, прищуренный взгляд. Разве что седые волосы придавали ему некоторую статусность. — Привет Лев, тебя не дождёшься. — Извини, брат, дела образовались. Стараюсь ничем не выдать волнение. Где-то внутри от реципиента поднялась поднимается волна жалости. Мы садимся, Наталья приносит чай. — А ты какой-то другой. И взгляд, и движения. — Много размышлял о сегодняшней ситуации. — И как она? — Иоффе смотрит на меня пристально. Ему привязанность к Троцкому уже стоила карьеры. Я же, наконец, сформулировал то, что нёс в себе все эти дни. Никаких постепенных изменений. Хватит с меня «пошаговости». В итоге столько времени оказалось упущено! Здесь же, чую, и вовсе нас ждёт занимательный эксперимент. Так почему бы не проверить своё мнение на близком человеке? — Необходимо менять всё кардинально. Но это пока между нами. Адольф, не мигая уставился на меня. — Что менять? — Установки, решения и будущее. Всё! Мы абсолютно зря застряли здесь, в России. Сталин и компания не понимают, что многое теряют, закрывшись в отсталой России. В принципе мои слова не особо расходятся с бывшей политикой революционера. Визави лишь спрашивает: — То есть ты знаешь, что делать? — И вскоре тебе сообщу новости. И… ты поедешь со мной в Германию? Но только не в качестве официального лица. Иоффе меняется в лице. — Нужны мои связи? — И они тоже. Но ты будешь официально «лечиться». А я… — приходиться делиться. Это один из ближайший соратников, а я мало кому тут доверять, — стану изгнанником. — Лев! — товарищ чуть не уронил чашку. — Так нужно для дела революции. Не беспокойся, я всё в ближайшие дни устрою. Иоффе внимательно слушает, о чём-то думая. Но его спокойствие меня не обманывает. Многие из революционеров были людьми вспыльчивыми и носили следы нервных болезней. Наверное, иные и не способны на безумные поступки. А захват целой империи разве не есть сумасшествие? Йоффе был на самом деле невротиком с молодых лет и в венские годы проходил лечение у ученика Зигмунда Фрейда Альфреда Адлера. Эти занятия он совмещал с политической деятельностью --- вместе с Троцким Иоффе стоял у истоков эмигрантской социал-демократической газеты «Правда». Может, этот внутренний невратизм имел следствием политическую нестабильность революционера. Вплоть до Февральской революции Адольф Абрамович находился в ссылке в Сибири, в селе Демьяново Тобольской губернии, по «делу черноморских моряков» и лишился всех прав состояния. Там будущий дипломат занялся работой по специальности и лечил рабочих в слюдяных копях. Крушение монархии и смена государственного строя в России вернули Иоффе к политической жизни: уже в апреле, транзитом через город Канск, он прибыл в Петроград. Как и Троцкий, Иоффе не принадлежал к числу большевиков, занимая промежуточную позицию в спектре социал-демократов. В Петрограде он примкнул к «межрайонцам», к которым принадлежал и Троцкий, и вместе со своим другом издавал газету «Вперёд!». Однако к лету 1917 года наметилось сближение Иоффе с большевиками --- Адольфу Абрамовичу были близки взгляды Ленина, и он активно агитировал среди своих коллег за слияние с РСДРП (б). Это произошло уже в июле 1917 года, на полуподпольном шестом съезде РСДРП (б), в тот момент, когда многие большевики находились фактически на подпольном положении. Благодаря этому слиянию в партию вошли многие талантливые публицисты и ораторы, в число которых был и сам Иоффе, в августе 1917 года избранный в петроградскую Думу и возглавивший там большевистскую фракцию. К октябрьским событиям Адольф Иоффе подходил в качестве секретаря ЦК РСДРП (б) и председателем Военно-революционного комитета, активно выступая за восстание и так же активно в нём участвуя. Так что передо мной сидел опытный, политик, которого можно использовать. Первой задачей после революции стало скорейшее заключение мира с Германской империей, чем занялись Троцкий, нарком по иностранным делам, и Иоффе в Брест-Литовске. После подписания мирного договора Иоффе отправился в Берлин в качестве посла советской России. На новоиспечённого дипломата свалилась нелёгкая работа: с одной стороны, ему было необходимо поддерживать нормальные отношения с капиталистическим государством, а с другой, --- Иоффе предписывалось поддерживать революционные группировки внутри страны. С этими двумя взаимоисключающими задачами он успешно справлялся до декабря 1918 года, когда был выслан вместе с подчинёнными из страны новыми республиканскими властями с обвинениями в поддержке радикальных социалистов. Участие в переговорах в Бресте, и командировка в Германию сделали Иоффе главным дипломатом Советской республики. Именно он возглавлял большевистские делегации на мирных переговорах с Эстонией, Латвией, Литвой в 1920 году и Польшей в 1921 году --- под текстами важнейших для Москвы мирных договоров стоит его подпись. — Ты задумал нечто на самом деле серьёзное, Лев? Я это наблюдаю по твоему одухотворённому лицу. И не видел подобного выражения давно. Я улыбаюсь, как довольный кот, накативший кринку сметаны. — Расскажу чуть позже, сначала нужно решить проблемы с противостоящей нам силы. Йоффе вздохнул: — Я ещё в двадцать пятом предупреждал, что весьма рискованной и неудачной попыткой является замена Ленина одним лицом и что поэтому необходимо теперь создать не председателя Совнаркома, а президиум. Но меня не послушались. Тут удивляю старого друга: — В масштабах одной страны, это может и является правильным решением. Но только так. Адольф вскинулся: — Они не отдают себе полного отчёта в том вырождении, которое претерпела в итоге партия. Подавляющее большинство её, во всяком случае решающее большинство --- по сути чиновники. Они гораздо больше заинтересованы в назначениях, повышениях, льготах, привилегиях, чем в вопросах социалистической теории или в событиях международной революции. — Аппарат также нужен. Но ты прав на счёт роли партии в жизни государства. Посмотрим, куда приведёт такой эксперимент. Мы же займёмся… — Делами мировой революции? Я поражён, Лев. Это невозможно. — Это мы ещё увидим. Но будь готов, тебе я выхлопочу лечение. А ты пока подумай, кого мы на той стороне можем привлечь и где взять начальные капиталы? Мне нужны не акционисты, а экономисты и юристы. Йоффе странно на меня глянул: — Хорошо. Всё лучше, чем здесь гнить. — Договорились. Ну что же. Первый шаг сделан. Терять мне нечего, так что сажусь за стол и начинаю писать. Нужно подумать, через кого переслать послание Сталину. Чтобы ни один чужой взгляд не видел эта письма. От них многое зависит. Но если я хорошо знаю Кобу, то он клюнет. Это откроет новый горизонт возможностей. Пометки времени: В преддверии XV съезда ВКП(б) левая оппозиция развернула новую агитационную кампанию в партии. Центром этой кампании стал разработанный лидерами оппозиции в августе 1927 г. Проект платформы большевиков-ленинцев (оппозиция) к XV съезду. В нём утверждалось: «Группа Сталина ведёт партию вслепую» (Архив Троцкого. Т.4. С.114), скрывая силы врага, не давая объективно анализировать трудности. К этим трудностям левые относили медленный рост промышленности и заработной платы рабочих, тяжёлое положение бедняков и батраков, рост безработицы, потворство кулачеству, которое контролирует значительную часть товарного хлеба и продолжает усиливаться. Платформа выдвинула ряд обычных социал-демократических требований по защите труда, в частности предложила повышать заработную плату в соответствии с ростом производительности труда. Это справедливое требование, однако противоречившее другому требованию оппозиции — наращивания темпов индустриализации. Ведь государство должно получить средства для индустриализации, в том числе и за счёт экономии на зарплате работников. Левые рассуждали как марксисты в эксплуататорском обществе, а правые и центристы (группа Сталина) --- как прагматики, которым нужно было получить средства на индустриализацию. Платформа подвергла критике проект пятилетнего плана, разработанный комиссией Госплана, особенно --- «затухающие темпы роста». Лидеры оппозиции считали, что при централизации ресурсов в руках государства можно добиться гораздо большего. ---------- Глава 3 Красный сентябрь Глава 3 Красный сентябрь Впереди у нас, ребятки, что? Великая депрессия, обвал рынков, огромная безработица, голод и приход к власти ультраправых. Значит, за всем этим стоит определённый способ переформатирования мира. В таком нестандартном способе без гностицизма не обойтись. Первое, что нужно подорвать, чтобы подготовить народы к бойне, — это идею единства рода человеческого. Христианство подорвало фундаментальное неравенство, заявив, что у всех есть душа. Это одно из величайших открытий христианства. У раба не было души, пока он оставался рабом. А как только душу признали, он уже не раб. Раб — не вещь. Да ещё «последние станут первыми»… Откуда ты знаешь, может, в Царствии Небесном он будет выше тебя? И насчёт нищих, и насчёт всего прочего. Это первый камень в цивилизацию принуждения. Отсюда слом античности и переход в феодализм с его маразмом, но тягой к некоему высшему. Самый задрипанный рыцарь готов был пойти воевать за Гроб Господень. Чисто символически. Может, их главари и желали себе злата, но рядовые исполнители преисполнены святого духа. Отсюда появление и рост рыцарских орденов. Потом, правда, всё это столкнулось с бесконечно нудной реальностью. Закончилось смертью тамплиеров, что выродились до уровня ростовщиков и еретиков, но ярко показали будущим торгашам и финансистам, как следует действовать. С королями точно не вести честных дел. Ватикан также разглядел в еретиках своё и действовал уже больше не буллами пап, а руками иезуитов. Европу начали окутывать обширные горизонтальные связи, в итоге приведшие к росту буржуазии и ряду революций. За спинами революционных масс тихие людишки из затрапезных фамилий потихоньку начали своё гордое восшествие на Трон Земной. И им больше не мешали. Проще дать такому выскочке титул и принять в ряды истеблишмента, чем воевать напрямую. В итоге спрут начал расти вширь и вглубь, навязывая людишкам собственную циничную мораль. Хотя мы знаем: мещане и в целом буржуа не имеют ни морали, ни совести. В этом их сила и одновременно слабость. На этом и сыграем. Всё продаётся! В том числе и верёвка, на которой можно повесить хозяина. Думаем дальше. Чтобы вернуть былое неравенство, нашим противникам нужно убрать всё, что мешает. А это очень многое. Дальше — то, что сказал один из умнейших и очень враждебно настроенных к Советскому Союзу римских понтификов, Иоанн Павел II, когда уже всё кончилось и Советского Союза не стало: «На обломках коммунизма мы построили цивилизацию смерти». Это то, что нас всех ожидает, если мы не оставим жить конкурирующую с капитализмом систему. И ноющие о пятидесяти сортах колбасы и шмотках обыватели есть суть частички этой самой цивилизации. Не забудем об этом, потому что у них за душой также нет ни гроша. То есть мы послушали в Перестройку быдломассу, которую возглавила аморальная богема, и получили… сверхэксплуатацию «цивилизации смерти». Она никуда не ведёт. Будущие войны, терроризм, отрицательная демография буквально вопиют об этом. Левацкие троцкистско-псевдомарксистские фокусы и наши атеистические не имеют никакого отношения к тому, что реально написано в Манифесте Маркса. «В холодной воде эгоистического расчёта утопят они всё человеческое». Вопрос не в эксплуатации как таковой, а в человеке, отчуждённом, как говорил Маркс, от родовой сущности. Что от Бога, что от родовой сущности — ликвидация живой жизни. Фрейд был дядька неплохой и неглупый, хоть и наговорил много всякой дури. Но его тезис об Эросе и Танатосе, когда он наконец отказался от моносистемы, столь любимой еврейскому сердцу: что есть один источник — Эрос. А потом сказал, что есть и Танатос. Для того чтобы усилился Танатос, нужно убрать Эрос — цивилизацию любви. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий…» — апостол Павел. Христианство — цивилизация любви. Значит, всё, что связано с любовью и восхождением, должно быть убрано, чтобы появилась цивилизация смерти. Но у неё же должны быть свои боги, рождённые в ночи. А вы думаете, откуда взялись фашизм и нацизм? Большевики отринули бога, но как ни странно, оставили его лозунги. И вот когда те стали пустыми наборами букв, то они проиграли. И как сделать, чтобы этого не случилось? Мдя, задачка непростая. Посмотрим, как сработает насилие. Сможем ли мы убрать с нашего пути хотя бы Танатос? 2 сентября 1927 года: — по меньшей мере одиннадцать человек погибнут в результате взрыва на заводе по производству фейерверков в Сан-Мартине, Буэнос-Айрес; — Бейб Рут из «Нью-Йорк Янкиз» выбьет 400-й хоумран в своей карьере, став первым игроком, которому это удалось. 4 сентября: — в ходе беспорядков в Нагпуре в Индии погибнут 22 человека и более ста получат ранения; — местный житель Тони Де Капуа устроит кровавую бойню в штате Огайо, застрелив 8 человек. 7 сентября: — американский самолёт Old Glory, пытавшийся совершить беспосадочный перелёт из Нью-Йорка в Рим, потерпит крушение в Атлантическом океане. Экипаж из трёх человек погибнет. В ночь с 11 на 12 сентября на Крымском полуострове произойдёт самое мощное и разрушительное землетрясение в его истории. 13 сентября мощное цунами обрушится на побережье Накамуры, унеся жизни более 1000 человек. 14 сентября в Ницце трагически погибнет знаменитая американская танцовщица Айседора Дункан. Вопросы на засыпку. Это начало многоходовочки, что последует далее. Потому что скрывать некоторые свои знания мне больше не понадобится. Этот мир наверняка «переменный», поле для экспериментов. Ну так кто в здравом уме поместит спасателя мира в тело проигравшего оппозиционера? Но и здесь я смогу многое сделать. И кто его знает… Вдруг получится! Так что работать буду также беззаветно, но в этот раз не оглядываясь. В момент перед смертью мне явственно увиделись все ошибки прошлого. Когда и как я действовал неправильно. Ну что ж, учтём ошибки прошлого будущего. Только в тело царя меня не нужно запихивать. Выведу гвардию на плац и устрою среди аристократии бойню. Николай Грозный, звучит! Или найти своего Малюту Скуратова? Распутин не подойдёт. Кто у нас там прославился зверствами? Колчак, Врангель? Доблестные царские офицеры. Как я и предполагал, Сталин среагировал на мои послания после землетрясения в Крыму. Или проверить зарубежные сведения оказалось не так просто, или не верил до последнего. Водилось за ним такое. 22 июня 1941 наш Вождь был ошарашен не меньше остальных. Правда, относительно быстро взял себя в руки. Иначе история могла пойти по одному месту. Гитлеризм — это исторический тупик цивилизации. Через день после землетрясения в квартире раздался звонок. — Слушаю. — Это Сталин. — Уже понял. Возникло некоторое молчание, затем в эфир вернулся хриплый голос вождя: — Что ты хочешь? — Поговорить. Серьёзно. У тебя. Снова пауза. — Приезжай завтра с утра в Кремль. — У тебя, когда утро наступает, Коба? Этот вопрос я задал неспроста. С некоторой подколкой. Ведь именно в конце 1920-х годов распорядок дня Иосифа Сталина начал существенно отличаться от привычного графика большинства советских руководителей и претерпел заметную эволюцию. Если в начале десятилетия он, как уроженец южных регионов, вставал рано, то к концу 20-х его режим сместился в сторону ночного бодрствования. Что послужило этому причиной, я не ведаю. Типичный день генсека в этот период начал выглядеть следующим образом: — 10:00–11:00 — подъём и завтрак. Сталин просыпался поздно, завтракал и проводил время в узком кругу. В этот период он часто жил с семьёй в кремлёвской квартире, что удобно для работы. — Первая половина дня — работа с документами и телефонные звонки. Утро и начало дня Сталин посвящал чтению почты, сводок ОГПУ, партийных докладов и решению текущих вопросов по телефону, часто не выходя из дома или находясь на даче. — Обед и отдых. После обеда Сталин традиционно выделял несколько часов на сон. Однако именно на рубеже 1920-х и 1930-х годов он начал отказываться от этой привычки. — Вторая половина дня — переезд в Кремль и приёмы. Основное время для официальных встреч начиналось после 14:00–15:00. Сталин приезжал в свой кабинет в Кремле. Согласно записям в книге приёмов, ежедневно его посещали от 5 до 20 и более человек: партийные функционеры, наркомы, военные и хозяйственные руководители. — Поздний вечер и ночь — пик активности. Основная работа начиналась ближе к вечеру и продолжалась до глубокой ночи. Сталин предпочитал работать, когда основные учреждения пустели, что позволяло ему звонить руководителям ведомств в любое время, не опасаясь посторонних ушей. Это создавало колоссальную нагрузку на аппарат: подчинённые вынуждены были находиться на рабочих местах до 3–4 часов ночи в ожидании звонка. Спать Сталин отправлялся обычно в 3–4 часа утра. К концу 1920-х годов этот «полуночный режим» уже сформировался, хотя окончательно ночные бдения на «ближней даче» в Кунцево, ставшие его визитной карточкой, закрепились в начале 1930-х. Именно этот график, ломающий привычный ритм жизни всей партийной верхушки, современники называли главной проблемой сталинского стиля управления. Сталин недовольно хмыкнул в ответ. Он понял, что я, то есть Троцкий, откровенно издеваюсь над ним. — Жду в двенадцать, пока остальные не набежали. Обратись сразу к Товстухе. — Хорошо, буду. Иван Павлович Товстуха был наиболее близким и влиятельным помощником Сталина в 1920-е годы. Товстуха заведовал Секретным отделом, позже — Бюро Секретариата ЦК ВКП(б). Именно через него проходила вся конфиденциальная корреспонденция, он составлял проекты важнейших партийных документов, редактировал труды Сталина и фактически выполнял роль начальника его личного штаба. Именно ему я и передал своё письмо, зная, что он точно доставит его по адресу. Потому что у меня на него был компромат. О чём я его честно предупредил. Товстуха был далеко не так прост, как говорила о нём его должность. Это вообще было время непростых людей. Позже всё упростилось и оскотинилось. Тут же ещё было полно людей рафинированных и предельно хитроумных. Только такие монстры политики могли создать новую Красную Империю. И тут следовало признать гений Красного Вождя. Только вот он не учёл, что остальные далеко не гении. Судьба моего реципиента Абакумова тому яркий пример. Он в настоящей истории стал банальной жертвой внутриполитических интриг. Хотя мог бы жить и возможно спасти дело Сталина. Или хотя бы продлить лаг между смертью Вождя и переходом власти к коллегиальному руководству. Госбезопасность — структура серьёзная и как раз таким и должна заниматься. Но, к сожалению, не самые умные люди в руководстве Союза превратили в итоге КГБ в разрушителя Союза. Какая-то часть этой конторы по существу произвела переворот и предала Родину. В Кремль прибыл на автомобиле. Соратники позаботились. Ко мне все эти дни рвались на приём, но я никого не принимал и по телефону не разговаривал. Потому что намеченное шло вразрез с их чаяниями. А проблемы мне до поры до времени вовсе не нужны. Их и так будет позже полно. Успеем поволноваться и побегать. И мне точно нужно изменить имидж. Опыт в столице может пригодиться. Я даже начал накачивать торс и есть больше белковых продуктов. Нужно раздаться в теле. Крепыш точно не будет ассоциироваться с пламенным революционером. И чую, мне не раз придётся драться. Надеюсь, от Абакумова у меня осталась меткость для стрельбы. Нужно будет потренироваться. Наталья с тревогой отпускала меня, только она знала, куда я направляюсь. Вдруг не вернусь, тогда сообщит остальным. Но я сам не боялся. Никакого пропускного режима в Кремле ещё не было. Того сакрального и пустого бесполезного пространства, коим он станет при государях Федерации. Позорище, а не название великой страны. Я так его до конца жизни и не принял. Герой обороны Царицына, Иосиф Сталин, сменил в Кремле три квартиры. Свою московскую эпопею будущий вождь начинал вместе с женой Надеждой Аллилуевой в тесном помещении во Фрейлинском коридоре Большого Кремлёвского дворца. В прихожей стояла кадка с солёными огурцами. На вешалке висела сталинская доха мехом наружу, возможно привезённая из ссылки в Туруханском крае. Рядом помещалась фронтовая шинель, с которой хозяин отказывался расставаться, несмотря на её ветхость. На полу стояли старые подшитые валенки. Третья квартира располагалась напротив Арсенала. Туда он переехал после смерти Аллилуевой. На дачу в Кунцево он окончательно переберётся только в 1933 году. Тогда зачем он изменил график работы? В бытность мою в теле Абакумова я осмелился задать этот вопрос, но внятного ответа так и не получил. Так что смело подхожу к Сенатскому дворцу, меня пропускают без обиняков. То есть о приходе сообщено. Кабинет расположен на втором этаже. Мимо проходят люди, это место ещё обычное, но уже потихоньку обрастает легендами. В коридоре также фланируют люди, рабочий день в разгаре. Той таинственной сакральности власти, что я видел в конце сороковых, ещё нет. Революционный бунтарский дух, правда, уже заменяется канцелярщиной, но таков итог эволюционного развития. Не каждый же день революцию производить? Но несколько людей в гражданском пристально за мной наблюдают. Сталин точно не лох в плане охраны. Эти незваного гостя встретят неласково, свинцовыми конфетами. В приёмной меня встречает невзрачный человечек — Товстуха. Мы обмениваемся любезностями, он тут же указывает на дверь. Сидящие здесь же люди помалкивают. Есть среди них несколько знакомых из ЦК, но те даже не кивают приветственно. Ещё раз понимаю — пора валить! В углу сталинского кабинета, как, впрочем, и ленинского, стояла печь, которую топили дровами, центральное отопление в Кремле появилось только в конце 30-х годов. Она здорово отвлекла меня, и я не сразу заметил хозяина кабинета. Тот сидит за столом и не торопится вставать. На столе нет ничего лишнего: телефоны, ручка, чернильница, графин с водой, стакан с чаем, пепельница. Особенно выделялась стопка отточенных цветных карандашей — Сталин предпочитал делать пометки на документах синим карандашом, быстро и размашисто. Будущей перепланировки также покамест не наблюдается. Когда стены заменят тёмными дубовыми панелями. На стенах висели два основных портрета — Карла Маркса и Владимира Ленина. Затем я ощутил на себе взгляд. Холодный, прощупывающий. И одновременно осторожный. Понять будущего Вождя было просто. Он ещё не тот, кем встал позднее. И я, то есть Троцкий, — одно из существенных препятствий на пути к этому. И дело было даже не в стремлении к власти как таковой, хотя некоторая доля удовольствия от неё есть у каждого властителя. Но важнее всего был Красный проект! То, что начнёт вскоре реализовываться в виде индустриализации и воспитания целого советского поколения. Правда, вскоре это выльется в губительную войну, от которой мы оправлялись до семидесятых, и гибели этого честного поколения молодых людей. Но коммунисты уже доказали возможность совершения революции и прихода к власти. Существуют Советы, комиссариаты. Плохо лишь то, что мы победили в отсталой стране, в которой ещё феодализм толком не кончился. И это проблема из проблем. — Ты зачем мне это написал? — И тебе привет, Коба! Прохожу к стулу и сажусь прямо напротив Сталина. Тот нахмуренно изучает меня, пытаясь увидеть то, что ему не дано. И какая большущая разница между этим человеком, пышущим здоровьем и уверенностью в себе, и тем беспредельно усталым стариком. Нет, льву уходить нужно вовремя. Или придётся постоянно следить за своим прайдом, отнимая бессмысленными интригами всё своё время. Власть ими всё равно не удержишь. Пометки времени: И поэтому стоит остановиться подробней на его святая святых — Секретариате. Основными фигурами личного секретариата Сталина были два человека — И. П. Товстуха и А. Н. Поскребышев. Товстуха как раз и был первым организатором и руководителем личного секретариата Сталина еще до занятия последним поста секретаря ЦК. Согласно официальным данным, Товстуха в качестве сотрудника Сталина начал работать с апреля 1918 г., когда он из московского штаба Красной гвардии перешел в Наркомнац. Он был с совещательным голосом на Восьмом съезде коммунистической партии марта 1919 года. Правда, Наркомнац тогда был одним из самых захудалых наркоматов, куда никто не стремился на работу, но быстрота, с которой делал там свою карьеру Товстуха, все же показывает, что он с самого начала пользовался большим доверием Сталина. Этот вывод полностью подтверждается тем обстоятельством, что с декабря 1921 по апрель 1922 года Товстуха, оставив работу в Наркомнаце, целиком переходит на работу заведующего личным секретариатом Сталина. В этих условиях вполне естественно, что Сталин немедленно же по своем вступлении на пост секретаря ЦК, переводит Товстуху в аппарат секретариата ЦК и назначает своим помощником с официальным званием «помощника секретаря ЦК»; такого звания до Сталина в аппарате ЦК не существовало. В качестве помощника секретаря ЦК Товстуха стал руководителем Бюро секретариата ЦК, которое, как сказано выше, было создано Сталиным для руководства работою всех отделов секретариата. Одновременно Сталин делает Товстуху сначала помощником заведующего, а затем, с 1924 заведующим секретным отделом секретариата ЦК, на котором лежало расследование всякого рода обвинений и сообщений, поступавших в ЦК и касавшихся руководящих, деятелей партии и советского аппарата. Этот секретный отдел был создан, когда еще не существовало ЦКК, и предвосхищал ее функции в отношении наиболее крупных советских деятелей. После создания ЦКК секретный отдел секретариата казалось бы должен был бы раствориться в аппарате ЦКК, но Сталин настоял на его сохранении, превратив этот секретный отдел в особо тайный орган надзора за партийными и советскими учреждениями и деятелями, который проверял материалы и затем решал, передавать ли их в ЦКК или нет. Товстуха же стал фактическим создателем этого секретного отдела, положив начало составлению его секретного архива и картотеки, которая скоро стала страшным оружием в руках Сталина. Делались огромные усилия, чтобы этот архив пополнять. Специальные уполномоченные производили обследование провинциальных и столичных архивов старых, дореволюционных полицейских учреждений, выискивая там материалы, которые могли компрометировать настоящих и будущих противников Сталина. Посылались целые экспедиции в далекие места сибирской ссылки. Еще более старательно собирались материалы о так называемом бытовом разложении советских сановников, из которых многие, дорвавшись до власти, проявляли большую тягу не только к житейским удобствам, но и к вещам много более предосудительным. Этого рода материалы в секретном архиве переплетались с материалами о политической благонадежности соответствующих лиц, об их связях с оппозиционерами, об их неосторожных разговорах и резких отзывах. Все это регистрировалось и бралось на учет. По сути это был самый настоящий политический сыск. Оказывается, никакая революция не может без такого. И большевики, как и нацисты позже вовсе не были первыми. Жозеф Фуше стал символом политического сыска задолго до них. Он был министром полиции при Директории, Наполеоне и Реставрации целых 5 раз. Задача обеспечения политической стабильности в постреволюционной Франции требовала нейтрализации многочисленных роялистских и якобинских антиправительственных групп. Фуше сумел создать действенную тайную полицию, которая научилась не только быстро раскрывать крупные грабежи и террористические акты, например, покушение на Наполеона на улице Сен-Никез в декабре 1800 года, но и предотвращать их. Такая эффективность обусловливалась созданием всепроникающей сети платных агентов. Фуше удавалось вербовать высших чиновников и кабатчиков, светских дам и служанок, эмигрантов-аристократов и дипломатических курьеров. Невзрачный, бледный человек, не умевший носить роскошное платье, Фуше обладал всеми качествами необходимыми для руководства тайной полицией (ум, немногословность, хорошая интуиция, умение манипулировать людьми). Фуше были также присущи властность, холодная жестокость, отсутствие щепетильности. Он предавал всех, кому служил, если видел в этом выгоду для себя: якобинцев, Директорию, Наполеона. Император не доверял Фуше и дважды отправлял его в отставку. Но и обойтись без вездесущего министра полиции не мог, поэтому возвращал. О нем говорили: Фуше знает высшую тайну власти: наслаждаться ею втайне, пользоваться ею бережно. И приводят часто разговор между ним и императором' 'Вы — изменник! Мне следовало бы вас повесить! — кричал Наполеон. — Я не разделяю мнения Вашего величества, — ответил Фуше'. ---------- Глава 4 Дележка будущего Глава 4 Дележка будущего — Чаем не угостишь? Тут, казалось бы, непробиваемое лицо Сталина дрогнуло. Сказано это было таким задушевным тоном, каким они никогда друг с другом не разговаривали. Память реципиента мне это подсказывала. Троцкий для человека был слишком язвительным, для руководителя — бесцеремонным. Как ни ругай будущего Вождя, тот умел обходиться с людьми. Кого следовало — ругал последними словами, других хвалил. Некоторым доставался тот самый «взгляд тигра». Этим же глазам до такого ещё далеко. Не вошёл в силу глава прайда. Только разворачивается. Ведь если по уму взять, он осуществляет сейчас программу довольно обширной платформы ленинцев, и за ним стоит очень много крайне умного люда. Специалисты, учёные, экономисты и управленцы. Это они толкают страну вперёд, готовя скорый перелом. Верхушка партии лишь катализатор процессов, к которым готова Страна Советов. Наконец Сталин нажимает скрытую кнопку. Тут же из дверей выглядывает Товстуха, и мне даже показалось, что кто-то стоит сразу за ним. Всё-таки меня боятся. Я вальяжно развалился на стуле, перекинув ногу на ногу. Товстуха кидает на меня огненный взгляд. Попортил я ему начало рабочего дня! Ха-ха! — Товарищ Троцкий просит чая. — С лимоном и одним куском сахара. И… сушки, пожалуйста. Я это выпалил таким тоном, каким делают заказ халдею. Товстуха покраснел. Но молча кивнул. Через пять минут всё искомое притащила крепкобёдрая буфетчица. И под её фартуком просвечивалась рукоять нагана. Как глупо! Я же мог его выхватить или прикончить Сталина на месте. Это револьвер, он всегда заряжен. Или не мог? Тётушка больно крепкая, кто его знает, кем она обучена. Всяческие приёмы и в этом времени уже знали. Ведь для хорошей драки пояс от карате не важен. Неспешно размешиваю сахар. В этом времени он кусковой и не так быстро растворяется, как рафинад. Долька лимона больно уж тонкая. Чёртов Товстуха, пожалел! Затем хрущу сушкой и запиваю чаем. Ну и дерьмо они тут пьют! — У тебя что ли индийского чая нет? Заметно, что Сталин хочет крепко выругаться. Даже слышу шёпот знакомых грузинских матюгов — «Я твою маму…». Но в один миг Иосиф успокаивается и достаёт папиросу. Тут он себе верен. Папиросы «Герцеговина Флор». Берёт крупные спички и неспешно закуривает. Это у него своеобразный ритуал. Ну что же, я вот люблю чай. Но всякому терпению есть конец. — Товарищ Троцкий, хватит иметь маму… — Да что же я и в самом деле! Коба, судя по звонку, ты письма мои прочитал? Тут его взгляд приблизился по накалу к тому, какой я видел в будущем. Значит, пока это своё умение он не полностью контролирует. Тигр тренируется. Но голос остался мягким. — Читал. — И поначалу решил, что это бред? Потом всё-таки дал органам задание проверить. Потому что в наших советских газетах за завтраком такое не прочитать. Тонкий намёк на произведение Булгакова не сработал. Хотя книга уже есть, но то ли не читал, то ли этот момент, так искусно отыгранный Евстигнеевым, не так важен в самой книге. Ну да, фильм преисполнен перестроечным духом, там акценты совершенно смещены. Но не суть. — Землетрясение в Крыму и пролитая сверху подлива из зарубежной информации тебя таки всколыхнули. Ведь так не может быть? — Не может, — Сталин нахмурился и встряхнул пепел. — Ты лучше скажи, зачем всё это… — будущий Вождь провёл руками, — выдано в таком жутком виде. Одни катастрофы. — Их лучше замечают. Люди и журналисты падки на ужасы. — То есть ты хочешь сказать, что… — Сталин указал на меня пальцем, — можешь видеть будущее? Мне не хочется в это верить, но вот оно письмо и вот донесения. И между ними есть связь. И она с тобой! — Не кричи, пожалуйста, я не обвиняемый. Сам к тебе пришёл. Иосиф перевёл дух. А ведь он взволнован. — Если… у тебя есть такой дар, зачем пришёл ко мне? Ну наконец-то! — Считаешь, что я пришёл, чтобы давить на тебя? — делаю многозначительную паузу. — Да нет, тут всё как бы сложнее. Ведь под видом возможной правды можно нести что угодно? Не так ли? То есть влиять на позицию и продвигать собственную волю. А уж как там выйдет… Ты ведь думал об этом, Коба? Сталин откровенно мрачнеет. Я его просчитал. — Не бойся, я тут для другого. И скажу сразу. Это… этот дар работает несколько иначе. Я не вижу всё подряд и что пожелаю. Будущее наплывает волнами, кусками, как мозаика, которую ещё стоит составить. Вот зачем мне знать о смерти Айседоры? Крым ещё ладно. Это скорее проклятье с кучей лишней информации! Я играл тонко и ловил отклик собеседника. Он ещё напряжён, но чуть сдал. — Этот дар тебе помогал в Гражданскую? — Иногда. Тогда это было… редко и не так подробно. Что ты можешь иногда вспомнить из сновидений? Красочных и длинных. Остаётся к пробуждению лишь клок. Сталин кивнул: — Кажется, начинаю понимать. — И что важно — это не касается лично меня. Иначе я бы не сидел тут, жалкий оппозиционер. Вождь не смог удержать ухмылки и потянулся за папиросой. — Ну если пришёл, то что-то от меня нужно? — Нужно, — не стал отрицать я. — Говори. Мы для этого тут и сидим. Просить ведь пришёл ты. — И это тоже, но разговор будет долгим. Сталин качнулся вперёд: — О чём? — О стране, о революции. Снова нахмурился — темню. Но кнопку нажал, то есть процесс пошёл. Снова в дверях Товстуха. — Отмени всё на сегодня. — Но товарищ Сталин… — Отмени. И чай сюда. Два. — Смотри, что произошло, Коба. Сталин морщится: — Давай обойдёмся без этого прозвища, называй меня по партийному. — Договорились. Но сначала спрошу тебя: ты идёшь вслед за обывателем? НЭП — это и есть наш социализм? Собеседник спокойно прикуривает, руки не дрожат. Видимо, размышлял о разных аспектах нашей встречи. — Что ты конкретно имеешь в виду, товарищ Троцкий? — Начну издалека. Частичное возвращение буржуа в широкую общественную жизнь ведёт к размыванию административного аппарата. Мы сами создали после революции огромный бюрократический аппарат. Именно в этот период и создано большое количество всевозможных главков, ведомств, управлений и контор, которые нередко выполняли схожие, а иногда и аналогичные функции. Такое положение дел в первой половине 1920-х годов явилось ничем иным, как следствием утверждения партии ВКП(б) на вершине властной иерархии. В результате повальная бюрократия буквально в течение нескольких послереволюционных лет охватила не только ведомственные учреждения, но и распространилась в область политики. Она превратилась в проблему государственного масштаба и стала расширяться по мере распространения партийного влияния в обществе. Поверь, лучше не будет, так как большинство чиновников вступили в ряды партии. Во-вторых, прямо у нас на глазах идёт срастание номенклатуры и «нэпманов». Возникла этакая специфическая коррупция: чиновники используют служебное положение для личного обогащения, входят в долю с частным бизнесом или даже сами переходят в разряд предпринимателей, то сохранялись причины и факторы. Мы используем органы ВЧК–ОГПУ, Наркомата юстиции и Наркомата рабоче-крестьянской инспекции для восстановления некоторого порядка. Но не искореняем факторы, являющиеся первопричиной самых различных злоупотреблений со стороны представителей чиновничьего аппарата. Сталин заметно, что согласен со мной, но ждёт продолжения «балета». — Мы уже явственно видим кризис этого так называемого временного периода. Кризис хлебозаготовок уже налицо, прямой саботаж со стороны кулачества лишь нарастает. Мы по сути ускоренно построили настоящий капитализм на селе. Именно он мешает развитию кооперации и построению коммун. Разве не так? Иосиф не смог скрыть своего удивления. Я утверждал с его позиций. — Правильно говоришь. Тут я согласен. К сожалению, Перестройка с её откровенным враньём, а также тотальное незнакомство советских граждан с реальной историей и архивами сыграло злую шутку насчёт так называемого кулачества. Общественное мнение, да что оно! Даже часть учёных внезапно стала считать этих мироедов «трудовым элементом», основой деревни. Хотя по факту это далеко не так, кулаки — не середняки. Временное отступление от социалистических принципов экономики в пользу ограниченного и контролируемого государством капиталистического способа хозяйствования для восстановления экономики страны усилило влияние кулацких хозяйств на селе. И ладно, жили бы эти кулаки, нанимали бы односельчан, собирали урожай и продавали его. Но нет, мелкобуржуазная сущность заставляла их снова и снова в кризисный момент повышать цены на зерно и хлеб, заготавливать запасы и удерживать у себя. Как и до революции, Советская Россия оставалась по преимуществу крестьянской страной. Так, в 1926 году доля городского населения из более чем 147 миллионов человек составляла лишь чуть более 26 процентов. При этом по сравнению с царской эпохой доля занятых в сельском хозяйстве к концу НЭПа выросла на пять процентов. Советская власть национализировала землю, что ограничило фактический рост кулацких хозяйств. Кулаки в ответ начали откровенно воевать с советскими органами на местах. С 1923 по 1926 год проводилось около 1000 различных кулацких террористических актов. От запугиваний и саботажа заготовок зерна до убийств представителей местной власти. В 1927 году, к окончанию НЭПа, кулацких хозяйств насчитывалось более 1 миллиона, примерно 4–5 % общей численности крестьянских хозяйств. Но, владея значительными средствами производства, используя ростовщические методы, кулачество продолжало закабалять бедноту и батрачество, эксплуатировать их труд. Оно уже выступало с требованием организации «Крестьянского союза», который должен был противостоять Коммунистической партии. Особенно кризисной ситуация сложилась в 1927 году. Тогда разорвали дипломатические связи с Великобританией, и высокая вероятность начала войны существовала не только с Британией, но и с Польшей, а также с другими европейскими государствами. И как воевать с противником, когда у тебя в тылу классовые противники прямо сейчас сбивают поставки хлеба, завышают цены, устраивают террор? Подобное было бы полнейшим самоубийством, и решение кулацкого вопроса стало важнейшим на тот период. Итогом и стала коллективизация. Пусть и кривовато совершённая. Почему? Смотрим выше — такой уж имелся у партии аппарат на местах. Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибёт! — И я уже отчётливо вижу близкое сворачивание НЭПа по всем фронтам. Мы же это не раз обсуждали везде, и позиция левой оппозиции не изменилась. Но меняется твоя. Сталин допивает чай и спокойно отвечает, хотя в глазах затаился вопрос. — Это чем это? — По отношению к темпу предстоящей централизации. Иосиф сузил глаза и обвинительным тоном произнёс: — Ты же сам утверждал: «Группа Сталина ведёт партию вслепую». — Но я чётко вижу, что предложение левой платформы ты и начнёшь использовать уже на ближайшем съезде. Нас ты выведешь за скобки, разгонишь или даже уничтожишь. Потому что, по твоему мнению, в партии не должно остаться фракций, иначе она будет нежизнеспособна. — Про какие изменения ты говоришь? — Мы считаем, что при централизации ресурсов в руках государства можно добиться гораздо более высоких темпов индустриализации. Зачем нам «затухающие темпы роста» в вашем пятилетнем плане. Где взять средства на индустриальный рывок? Мы предлагаем получить эти средства за счёт сельской буржуазии. И в то же время не сворачивать полностью НЭП, потому что в сложившихся условиях это могло привести к дефициту продовольствия. А постепенно, но неумолимо заместить кулаков социалистическими коллективами, одновременно помогая «классово близким» беднякам. Наряду с этим необходимо оказывать более систематическую помощь и бедняцким хозяйствам, не охваченным коллективами, путём полного освобождения их от налога, соответствующей политики землеустройства, кредита на хозяйственное обзаведение, вовлечения в сельскохозяйственную кооперацию и так далее. Что сможет противопоставить кулак коллективному хозяйству, использующему заёмные средства государства и его арендованную технику? Сталин мрачно выслушал мои давно известные ему советы: — Про темпы индустриализации согласен. Раз ты пришёл честно, и отвечу так же. Но скажи на милость — где взять финансы, золото, валюту? — Тут помогу. Но отчасти — позже. Сам поймёшь почему. Держи, — я подал ему ещё один толстый конверт, который по памяти готовили последние вечера, — тут примерные районы будущей золотодобычи. Неизвестные нам месторождения. Далее — новые источники нефти, в основном Поволжье. Не хмурься, до войны там проводили активные исследования, но во время Гражданской почти все документы пропали. Эти нашли у белых, в контрразведке. — И ты всё это время скрывал? — Нет! Недавно обнаружили и передали мне. Каюсь, решил поначалу использовать во вред тебе, но… Ситуация изменилась. — В чём же? — Сталин снова тренировал «взгляд тигра». — Я полностью пересмотрел свою роль в мировой революционной деятельности. Зачем нам толкаться вместе, как два медведя в берлоге. Закончится это чьей-то бесславной гибелью. Я это ясно вижу в будущем. Но и победителю придётся непросто. Проиграет же прежде всего мировое коммунистическое движение. И этого я допустить не могу. Всё это время наблюдал за оппонентом, не может он ещё скрывать свои чувства. Безмерное удивление и любопытство мелькало в его глазах попеременно. — Категорически согласен, товарищ Троцкий. Твои предложения? Началось! Он принял доводы и теперь ждёт аргументарий. — Я уеду. Из России. Куда, пока не спрашивай. В Европу точно, позднее определю конкретное место. Мы разделим наши труды. Ты берёшь себе страну, я даже не стану поддерживать свою фракцию. Умные сами поймут, дураки… Чего их жалеть? Не правда ли? Заодно закалишь в борьбе партию. Я же возьму на себя мировые революционные движения. В чём плюс? Ты честно сможешь выйти несколько позднее из Коминтерна. Причину сам выберешь. Самая существенная — у Советского Союза нет сил и средств продолжать мировую революцию. Он честно пытался, претерпел огромное количество бед и лишений, потому сейчас вынужден строить социализм во вражеском окружении. В данном случае Интернационал — гири. Но ВКП(б) не отказывается от помощи конкретным партиям как старший товарищ. Этим ты убьёшь двух зайцев: уберёшь начётчиков от коммунизма из верхушки партии и сможешь наладить нормальные отношения с буржуазными странами. — Это мне зачем? — быстро спрашивает Сталин. Всё-таки он гениальный практик. — Чтобы спокойно покупать машины, целые заводы и специалистов. Без последних ничего не произойдёт. Кто-то должен научить наших инженеров и рабочих работать по-современному. Рабочая дисциплина на заводах нижайшая, и с этим также придётся что-то делать. Русский рабочий может много, если всё грамотно объяснить и стимулировать. — Ты говорил про валюту. Даже если, — он указал на конверт, — эти источники верны, то для разворачивания разработки приисков нужно время. — На некоторых немного. Успеешь к двадцать девятому году. Сталин вкрадчиво интересуется: — А что у нас будет в двадцать девятом? Я тренировал эту «улыбку демона» перед зеркалом долго и настойчиво: — Я видел это так же ясно, как и катастрофу в Крыму. Глобальный кризис. Люди, прыгающие из окон разорившихся банков, бесконечные очереди за похлёбкой, миллионы голодающих фермеров. Стычки с полицией, огромные демонстрации. И в то же время огромные возможности для нас. Капиталисты ради золота тогда продадут нам что угодно. Сталин аж отстраняется от меня. Настолько прёт от моих слов странной энергетикой! — Это… правда? — Возможно, скорей всего. Такие вспышки будущего редки. Но если ты не веришь, попробую задокументировать события в октябре сего года. Это тяжело, придётся просыпаться по ночам. Я начинаю метаться, и Ната меня тогда будит. И можно записать внезапные видения. Но потом я, честно, некоторое время нетрудоспособен. Заметно, что Вождь хочет верить, яростно желает, но недоверчиво сверлит меня взглядом. — Хорошо. Пиши! Я тебе компенсирую какой-нибудь услугой в будущем. Моё слово ты знаешь! Но тогда посмотрим на ситуацию иначе — чем ты будешь заниматься там? — Как чем? — ярко улыбаюсь, чтобы создать контраст на фоне мрачных прогнозов. — Мировой революцией! Видишь ли, мой дорогой союзник, построение социализма в одной стране возможно, но крайне сложно и трудозатратно. Нам придётся постоянно противостоять целому блоку враждебных государств. Сплочённых общей ненавистью к нам. А это недобросовестная конкуренция на мировых рынках по отношению к нашей растущей промышленности, огромные затраты на армию и флот. Нам такое сложно потянуть. Ты и сам знаешь. Без поддержки коммунизма во всём мире, самыми разными народами нечего и надеяться рассчитывать на мировой успех. Для крепкого успеха нужно, чтобы каждый народ воспринял коммунистическую идею как свою идею, а коммунистов из других стран как товарищей. То есть мы нуждаемся в крепкой и постоянной пропаганде. И Европа, на мой взгляд, к этому готова. И что ещё важно, — я смотрю прямо в глаза Сталину, — по моему глубокому убеждению, каждый народ и нация имеет право на рождение коммунизма только после честно перенесённых жертв. Вспомни нашу кровавую Гражданскую. Что мы там творили. Тогда они начнут ценить завоёванное в полную меру. То, что тебе принесли на блюдечке, никто и никогда не ценит. Но мы ведь не отказываемся от помощи. Но сначала сами и… с помощью Коминтерна. Только вот пусть он будет как бы самостоятельным. Иосиф внимательно на меня смотрит и роняет: — А вот это глубокая мысль, товарищ Троцкий. Можно мне её использовать? — Валяй! Может, перекусим? Мы засиделись и после обеда, что подали прямо в кабинет. Товстуха выглядел неожиданно удивлённым, буфетчица растерянно на меня поглядывала. И я, и Сталин мило беседовали, как старые друзья. Что вчера ещё было делом абсолютно невозможным. Вот слухи сегодня пойдут по Кремлю! Но и чёрт с ним. Мне нужна дымовая завеса. — Когда ты всё проверишь, я передам тебе ещё материалы по геологоразведке. Эти белые сволочи, видимо, хотели продать их за границу! Потому и спрятали так глубоко. Представляешь, работы сотен учёных прикарманили! Я бы на твоём месте дал указания поискать и поспрашивать в научных заведениях. Люди в той суматохе много чего могли забыть. — Дам задание в ближайшие дни, — Сталин уже наскоро ознакомился с картой и полон энтузиазма. Золото сейчас добывается мало, а экспроприация через Торгсин буксует. — По валюте и даже больше, как зарабатывать её в Европе, я сообщу там же. — И поделишься планами? Неплохой заброс. — Извини, но нет. Позже… Нам нужен будет связной, тайная организация. Из проверенных людей. И не из органов, там обязательно потечёт. Сталин смотрит на меня внимательно, он оценивает масштабы: — Согласен. И мне… нужен будет твой взгляд на индустриализацию. Ты же наверняка его переосмыслил, учитывая… новые способности. — Какой ты въедливый, товарищ Сталин! По рукам бить будем? Ответ был преподнесён самым серьёзным тоном. — В следующий раз. Потому что решение, сам понимаешь, судьбоносное. — Было бы неплохо, если так. Мы с тобой оба ответственны за Мировую революцию. Пометки времени: Хлебозаготовительный кризис 1927–1928 гг. показал, что при сохранении индивидуальных хозяйств правительство не сможет получить из сельского хозяйства необходимые для индустриализации средства. 7 ноября 1929 г. И. В. Сталин опубликовал в газете «Правда» статью «Год великого перелома», в которой утверждал: «Истекший год был годом великого перелома на всех фронтах социалистического строительства. Перелом этот шёл и продолжает идти под знаком решительного наступления социализма на капиталистические элементы города и деревни… Достижение партии состоит здесь в том, что нам удалось повернуть основные массы крестьянства в целом ряде районов от старого, капиталистического пути развития, от которого выигрывает лишь кучка богатеев-капиталистов, а громадное большинство крестьян вынуждено разоряться и прозябать в нищете, — к новому, социалистическому пути развития, который вытесняет богатеев-капиталистов, а середняков и бедноту перевооружает по-новому, вооружает новыми орудиями, вооружает тракторами и сельскохозяйственными машинами, для того чтобы дать им выбраться из нищеты и кулацкой кабалы на широкий путь товарищеской, коллективной обработки земли». Начинается проведение сплошной коллективизации. 27 декабря 1929 г. в речи на конференции аграрников-марксистов он заявил: «… от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества мы перешли к политике ликвидации кулачества как класса». 21 января 1930 г. Сталин выступил со специальной статьёй «К вопросу о политике ликвидации кулачества как класса». Уже на XV съезде победители были вынуждены принять некоторые предложения побежденных. Было решено ускорить темпы индустриализации и коллективизации, усилить наступление на кулака. Съезд указал плановым органам исходить из «более быстрого, чем в капиталистических странах, темпа народнохозяйственного развития». Центр тяжести переносился в область производства средств производства, а не средств потребления. В 1928–1929 г. Сталин возьмет на вооружение многие социально-экономические положения проекта платформы левой оппозиции [ускорения индустриализации] и даже перевыполнит их во время Первой пятилетки. ---------- Глава 5 План мистера Фикса Глава 5 План мистера Фикса Последующие недели заполнили неистовая работа и споры с соратниками. Меня постоянно звали на мероприятия — выступить или официально озвучить позицию «левой оппозиции». Делать этого категорически не хотелось. В итоге с некоторыми «троцкистами» я резко поссорился. Меньше всего мне сейчас требовалось поругаться со Сталиным по политическим причинам. Он должен видеть серьёзность моих намерений. И это входило в план: произвести впечатление на ближайших соратников. Чтобы те, в свою очередь, создали завесу, а самые верные пошли за мной. Да, по их мнению, я шёл на соглашательство, мотивируя это важностью работы над мировой революцией. В СССР же должна быть одна программа. Потому вместо словесной шелухи почти каждый вечер на тайных квартирах или в конторах разных трестов проходили приватные встречи. Понятно, что не тайные: я постоянно с кем-то и до этого встречался. Но разговоры шли на них совсем иные, чем на публике. Карл Радек категорически со мной не соглашался. — Но как же наши идеи о перманентной революции? Ты складываешь оружие? — Не всё так просто, Карл. Тебе не кажется, что мы несколько закоснели в своей позиции и перестали проявлять гибкость? Вспомни Англию. Неважно, кто ошибался тогда — мы или Генсек. Но вышла ли отсюда польза мировому коммунистическому движению? Куда мы с такой политикой позёрства катимся? И не пора ли нам пересмотреть некоторые постулаты и наконец заняться более важным делом, дорогой товарищ. А что может быть важней на данный момент, чем расширение рабочего движения? Пусть и не под сенью коммунизма. В России также не всё сразу строилось. Радек явно что-то подозревает. При чём здесь рабочее движение, когда существует Коминтерн и коммунистические партии. — Так есть же инструмент? Зачем чепуху городить? — Ну да, и он сработал? Карл теряется. И в самом деле похвастаться нечем. В мировом коммунистическом движении провал за провалом. — За рубежом не всегда правильно нас понимают. — А ты объяснял, как должно? Они смотрят нам в рот. А мы сами точно разбираемся во всех хитросплетениях политики их страны? Например, в Германии. Радек задумывается. — Кажется, я начинаю тебя понимать. Но есть же правила… — К чёрту правила! Скажи честно: если бы мы их соблюдали, то смогли бы победить? Чую, заронил я в Карла тень сомнения. В партийной элите Радек приобрёл репутацию острослова и циника, умевшего ловко поставить оппонента на место язвительным стихотворением. Также ему приписывали появление многих политических анекдотов. Публицист не боялся последствий, поскольку был уверен: его никто не тронет. А если появлялась какая-нибудь угроза, Радек «каялся» и выходил сухим из воды. Мне кажется, он примкнул к международному революционному движению лишь потому, что оно давало ему широкий простор для его врождённых качеств бунтаря, искателя острых впечатлений и авантюрных устремлений. И он появляется, скажем, в Баку на съезде народов Востока, где темпераментно призывает к борьбе против английского капитализма. Появляется в Берлине, где агитирует против правительства Веймарской республики и, как ни странно, энергично поддерживает нарождающееся национал-социалистическое движение, возглавляемое Гитлером. В Женеве, на конференции по разоружению, он выступает как один из руководителей советской делегации, довольно бесцеремонно оттесняя главу делегации Максима Литвинова. Ещё до того он становится генеральным секретарём Третьего Коммунистического Интернационала — этого сложнейшего конгломерата десятков коммунистических партий мира. Поэтому я договорюсь со Сталиным оставить Радека в Комитете по связям после выхода из Коминтерна. А обвал троцкизма как движителя Коминтерна начался как раз с событий в Англии. В 1925 году Лев Троцкий написал книгу «Куда идёт Англия?», доказывая, что та стоит на пороге революции. В том же году с подачи Сталина создали «англо-русский профсоюзный комитет», что означало сотрудничество СССР с умеренными британскими тред-юнионами. Троцкий, создавший в это время вместе с Зиновьевым и Каменевым «новую оппозицию» в РКП(б), счёл это колоссальной ошибкой. В 1926 в Англии в ответ на снижение зарплаты на 13% и увеличение рабочего дня до 8 часов забастовали шахтёры. А 4 мая впервые в истории страны тред-юнионы объявили всеобщую забастовку солидарности. В этом, по выражению Кеннета Моргана, «самом остром в истории Британии классовом конфликте» приняло участие порядка 5 млн рабочих. Неделю Троцкий ходил именинником. Однако тред-юнионы не собирались создавать рабочую гвардию и штурмовать Букингемский дворец, через неделю свернув стачку. Но шахтёры при финансовой поддержке Коминтерна продолжали бастовать ещё семь месяцев. Ещё одним доказательством ошибочной линии Сталина стали для оппозиции перипетии китайской революции, которую считали величайшим шансом взорвать всю Азию. Но компартия Китая по указке Москвы сначала пошла на союз с «прогрессивно буржуазным» Гоминьданом, а затем Чан Кайши устроил резню коммунистов. СССР в итоге на десятилетие потерял влияние в Китае. Эти споры основных фракций остались бы вещью в себе, если бы не одно обстоятельство: экономику СССР лихорадило почище английской. Снижение заработной платы у рабочих доходило до 25–50%, росли безработица, число забастовок и подпольных кружков типа «Рабочая правда», «Рабочая группа». От стачки масштаба английской спасало только отсутствие в СССР независимых профсоюзов. «Профсоюзы играют роль соглашателей, продавая нас, как Макдональд продаёт английский рабочий класс», — фиксировало «разговорчики» среди рабочих ОГПУ. И «новая оппозиция» с её критикой Сталина, лозунгами борьбы «против кулака, нэпмана и бюрократа» теоретически могла сыграть роль агитатора, пропагандиста и организатора «второй революции», о необходимости которой уже говорили в рабочей среде. ОГПУ докладывало о связи забастовщиков с «отдельными оппозиционерами». А вожди оппозиции, потеряв почти все посты в аппарате, оставались членами ЦК с широким доступом к СМИ. 9 мая 1927 речь Зиновьева в Колонном зале Дома союзов по случаю 15-летия «Правды», в которой он громил Сталина за провалы в Англии и Китае, транслировали по радио на всю страну. Общее состояние общества колебалось тогда вовсе не согласно линии партии. Атмосфера становилась вовсе не такой кумачовой, как подавалось позже в учебниках истории. ОГПУ фиксировало: выяснилось, что если в среде «сознательных» рабочих настроения были вполне «оборонческие», то ниже по социальной лестнице дела обстояли неблагополучно. Безработные, например, высказывались крайне радикально: «За жидов и коммунистов воевать не пойдём»; «Пусть идут воевать те, кто получает по 300 рублей». И добро бы только высказывались! В январе на выборах в Ленсовет половина прошедших от них кандидатов оказались настроены откровенно антисоветски. Фразы «при старом режиме и то было лучше» стали общим местом. В деревне защищать СССР в массе своей готовы были лишь бедняки. Среди середняков же ходили разговоры о том, чтобы «превратить Красную армию в зелёную», то есть, получив винтовки, повернуть их против советской власти. Что уж говорить о кулаках! Страна победившего пролетариата входила в эру возмещения и кризиса, который готов был разразиться во всём мире. Наступала эпоха создания «крепости суверенного социализма». — Что ты имеешь в виду, Лев, когда говоришь о новых правилах? — Перенос борьбы из СССР в Европу. Мы кичимся собственной революционностью, а забыли о главном. — Но там есть свои коммунисты и рабочие движения. — Мы не будем подменять их, но анализировать и помогать нам никто не запретит. — То есть отказаться от прямого воздействия, а действовать опосредованно? Радек откинулся на стуле, как будто заново меня оценивая. На его лице замерло удивление. Я же отлично представлял его возможную пользу и сущность. Как и у многих лидеров той эпохи, в нём сочетались показная безнравственность, цинизм и отчаянно чёткая оценка идей, книг, музыки, людей с точки зрения радикала. Точно так же, как есть люди, не различающие цвета, Радек практически не воспринимал моральные ценности. В политике он менял свою точку зрения очень быстро, присваивая себе самые противоречивые лозунги. Это его качество при быстром уме, едком юморе, разносторонности и широком круге чтения и было, вероятно, ключом к его успеху как журналиста. Его приспособляемость сделала его очень полезным даже Ленину, который при этом никогда не воспринимал его всерьёз и не считал надёжным товарищем. Как выдающийся журналист Советской страны, Радек получал распоряжения писать определённые вещи, которые якобы исходили не от правительства или Ленина, Троцкого или Чичерина, чтобы посмотреть, какова будет дипломатическая и общественная реакция в Европе. Если реакция была неблагоприятная, от статей официально отрекались. Более того, сам Радек отрекался от них. То есть большевики уже тогда использовали те тонкости политтехнологий, что станут модными в конце века. В будущем Радек стал бы заметным ЛОМом. Вот и сейчас он готов впитывать новые идеи, что за чаем я ему неспешно передавал. Именно Радек создаст дымовую завесу, прощупывая почву для моего «отплытия» за рубеж. Конечно, я ещё согласую нюансы со Сталиным. Тому будет лестно услышать мои запросы об его мнении. Возможно, передам тайные бразды управления Радеком Генсеку. СМИ на самом деле — это огромная сила, которую Сталин учитывал, но которой пользовался излишне громоздко и неуклюже. Понятно, что на него повлияла нынешняя и будущая политическая борьба, что выльется в кровавую бойню репрессий. После и вовсе не останется талантливых журналистов. Первые сызнова уже при Оттепели появятся. В общем, у нас вышел плодотворный разговор. Между тем события в столице раскачивались довольно быстро. Начались обыски на квартирах рядовых троцкистов. Искали «компромат». «Чтобы скрыть нашу платформу, Сталину ничего не осталось, как „перекрыть 'политику 'уголовщиной“», — считали Зиновьев, Смилга и Петерсон. Я же пока бездействовал, обходясь телефонными разговорами, и советовал не нагнетать, но держаться общей линии. Зиновьев настаивал на личной встрече и ждал меня в Ленинграде. Петерсон откровенно злился и, по слухам, среди своих уже клеймил Троцкого как предателя. 13 сентября разгромили центр перепечатки троцкистских материалов. Объявили, что обнаружена подпольная троцкистская типография. Оппозиция язвительно комментировала: «Но на деле ГПУ захватило только пару пишущих машинок, стеклограф и ротатор, то есть такую „типографию “, какая имеется в любом советском учреждении». Оказалось, что конкуренцию советским учреждениям составили Преображенский, Серебряков и Шаров, которые признали себя собственниками обнаруженного «оборудования». 18 сентября ОГПУ арестовало неких Щербакова и Тверского, которые обсуждали с бывшим врангелевским офицером возможность организации военного переворота и приобретение типографского оборудования. Планы эти явно противоречили друг другу; скорее всего, недовольные обсуждали разные варианты борьбы с советской властью. Но им не повезло — офицер был агентом ГПУ. Смилга, Преображенский и другие товарищи обменивались приветствиями с демонстрантами. К гостинице подъехал штурмовой отряд «большинства» во главе с секретарём Краснопресненского райкома Рютиным и начал осаду. В балкон оппозиции кидали камнями, гнилым картофелем, поленьями. Затем с криками «Бей оппозицию!» и «Бей жидов-оппозиционеров!» команда Рютина ворвалась в номер и устроила там погром. Оппозиционеров избили и задержали. Милиция не вмешивалась. Сталин не прекращал давление, но меня показательно не трогал. Да и не до этого было. Опять я привлёк к делу мою женщину. Ната тщательно перерисовывала на карты и атласы мои зарисовки. Я вспоминал месторождения, создавал записки, легендирующие их открытие. Хотя любой учёный, знакомый с настоящими изысканиями, тут же подверг бы их обструкции. Просто когда им передадут задание партии и правительства, те рассуждать не будут. Просто позже подивятся и постараются забыть обстоятельства уже их «открытий». Хорошая премия и награды творят и не такие чудеса. Это я не раз видел в будущем. Люди так себя сами убеждают, что позднее искренне верят в то, что сами создали и открыли. Затем в отдельной брошюре в общих чертах я обрисовал контуры будущей индустриализации, легендируя исследованиями будто бы европейских учёных. Указал возможности, проблемы роста, а также постоянно настаивал на ускоренной учёбе всего персонала будущих заводов и фабрик. Начиная с директора, заканчивая самым простым рабочим. И дисциплина! Нужно было во что бы то ни стало подтягивать дисциплину. Сколько мы теряем на этом. Отдельно шёл список фирм, с которыми возможно сотрудничество. С этим было просто: взять из прошлого будущего. Я отдам его уже на личной встрече. Остальное перешлю условленными каналами. Было забавно наблюдать, как шпик от ГПУ с синяками, что я ему с прошлого раза оставил, осторожно берёт у меня в подворотне запечатанный пакет. Опасается. Хотя ненависти я в его взгляде не заметил. Скорее профессиональное любопытство. Больно удар вышел хлёстким. Да и не добавил ему ногами на земле, хотя мог. На самом деле в НКВД умели бить так, чтобы не травмировать, но сделать больно. Ха-ха, вот такие вот достижения у нашего социализма. Хоть стой, хоть падай! Но другого у меня для вас нет. Я даже как-то вечером прикинул, окажись в теле Ильича где-нибудь в начале 18 года, что тогда сделал бы. И зашёл в тупик. Мало об той эпохе знаю важных подробностей. Или они стёрты, или извращены. Хотя сейчас ещё полно свидетелей. Только вот информация от них будет двоякой. Фактология жутко замешана на личном восприятии. Может, оттого Сталин позднее эту часть нашей истории упразднил. Для широких масс это лишнее. Думаю, что свидетели взятия Бастилии также расскажут всё совсем иначе, чем написано во французских учебниках. Политика зачастую важнее науки. Но тогда как мне действовать в сущности Ульянова? Избегу одних ошибок — найдутся другие. И выйдет ли лучше? Даже не знаю. Да и не особо желаю. Пока. И раз тяги к этой тематике нет, то у Вселенной на меня иные планы. Будем пользоваться будущим кризисом по полной программе. Надеюсь, Сталин процентов тридцать к объёму промышленности сможет прибавить. Даже если я исчезну. И такое я закладывал в записки. Возле гостиницы «Париж» и в самом деле царит суета. Но меня проводили туда задним ходом. Агенты ГПУ нарочито показно отворачиваются в сторону. То есть проинструктированы, как себя вести. Товарищи несколько удивлены, но они знают, что я добиваюсь у Сталина временного перемирия. Такие слухи мы с Генсеком договорились пустить в народе. Так мне будет легче позже заявить о своей позиции. Ивар Смилга выглядит смешно и нелепо, как, впрочем, и большинство истовых революционеров. Эта нарочитая небрежность как бы заявляла о том, что им всё равно на мнение остальных. Эдакий идейный нигилизм. В итоге многим их отношение вышло боком. Партийные чиновники съели основную массу массавангарда, добили неграмотные упыри из НКВД. Виссарионович остался в итоге с кадровым голодом. Эта картина чем-то напоминает ту, из двадцать первого века. Одни продажные чиновники и бездарные полководцы — вот и вся колода в руках Главкома. Но Смилга мне нужен как человек, понимающий экономику. После окончания Гражданской войны он перешёл с военной и политической деятельности на управление экономикой и занял ряд ключевых государственных постов. Где неплохо проявил себя как крупный экономист-теоретик, один из ключевых организаторов советской плановой системы, и руководитель топливно-энергетического сектора в 1920-х и начале 1930-х годов. В 1921–1923 годах Смилга являлся членом Президиума ВСНХ РСФСР и возглавлял Главное управление по топливу, то есть на ключевом посту. С 1923 года он занимал пост заместителя председателя Госплана СССР, став одним из ближайших соратников и «правой рукой» Г. М. Кржижановского. Он по сути стоял у истоков разработки первых советских народнохозяйственных планов, формирования знаменитых «контрольных цифр» развития экономики и вёл активную научно-экономическую дискуссию о сбалансированности государственного бюджета и промышленных темпов. И даже несколько лет работал директором Московского института народного хозяйства. В его закромах есть даже несколько теоретических трудов. Какой полезный человек пропал для страны! — Смотри внимательно, что сейчас на той стороне происходит. Мы уже слегка набрались мадеры, обсудив политический момент. Ивар внимательно изучал меня: больно необычны были в этот раз суждения. — А нам какое дело до этого? — Кто мне про индустриализацию постоянно твердил? Это окно возможностей, и им нужно обязательно воспользоваться. Суть в чём: нью-йоркские банки с начала двадцатых люто поддерживали возвращение стерлинга к золоту. Центром схемы являются Банк Англии и план британского Министерства финансов изменить в свою пользу зарождающийся после 1925 года новый золотой стандарт. Система мировой торговли до Первой мировой войны ведь была основана на международном золотом стандарте, который был более или менее самокорректирующимся. Международная торговля опиралась на рыночные принципы спроса и предложения, неустойчивость которого была уравновешена золотом. Это была техническая система, которая, по крайней мере, теоретически отделяла деньги от государства. Так как Англия была преобладающим финансовым центром в тот период, то Лондон всецело господствовал на этом рынке, и Банк Англии действовал как некий «мировой банкир». Другие страны, включая Германию, Францию, Италию, все британские колонии и даже США, поддерживали крупные резервы в фунтах стерлингов вместе с Банком Англии, который тогда держал твёрдой хваткой львиную долю мирового денежно-кредитного золота. Уверенность в Банке Англии как гаранте мирового кредитования была такова, что в пределах Британской империи у многих из британских доминионов или колоний даже не было своих собственных национальных денег, кроме лондонского стерлинга. Смилга не зря был директором Московского института народного хозяйства, азы экономики и финансовой стратегии знал, как отче наш. Чем здорово отличался от неграмотных политических деятелей времён Брежнева. Там разве что Косыгин хоть как-то разбирался в вопросе. Да и то его не туда повело. Как он не мог увидеть в реформе Либермана отход от социалистических ценностей? — Так-так, об этом мы знаем. — Именно эту довоенную систему Монтегю Норман, Уинстон Черчилль и ведущие лондонские банкиры преисполнились решимости возродить. В 1922 году в Генуе на основной послевоенной международной экономической конференции Банк Англии провёл удачный дипломатический ход. Преодолев личные возражения глав Нью-Йоркского Федерального резервного банка, немецкого «Рейхсбанка», Банка Франции и Банка Италии, Монтегю Норман преуспел и добился от конференции согласия с его концепцией нового золотого стандарта. Однако в 1925 году Великобритания не смогла вернуться к строгому довоенному британскому золотому стандарту. Банк Англии больше не держал большую часть мирового запаса золотых слитков, и поэтому Норман и британское Министерство финансов предложили изощрённую модификацию старого стандарта. Новый стандарт назвали золотым «обменным» стандартом. И сейчас следи за руками. По правилам нового нью-йоркского золотого «обменного» стандарта США должны были выступать как окончательный гарант для раздутых валют Великобритании, остальной Европы и всего мира. Великобритания, в частности, могла теперь держать свои запасы не в золоте, как это имело место до 1914 года, но главным образом в долларах, в то время как страны континентальной Европы — держать свои запасы не в золоте, а в стерлинге. В действительности эта новая схема разрешала Великобритании выстраивать пирамиду из своей раздутой валюты (стерлинга) и своих кредитов на основе долларов, а не золота, в котором она испытывала недостаток. Британские государства-клиенты могли, в свою очередь, строить свои валютные пирамиды, опираясь на стерлинг. Это фактически означало, что после 1925 года только Соединённые Штаты остаются на строгом золотом стандарте, а все остальные переходят на национальные бумажные деньги. Вышло по итогу эдакое фатально ущербное здание. Смилга кивает: — Ты прав, всё это шатко. Но ты уверен в правильности выводов твоих аналитиков? — Не в полной мере, но что у нас есть лучше. И вот что важно: в основе лондонского проекта по восстановлению былой финансовой роли лежит британское доминирование в бюрократическом аппарате Лиги Наций. Англия, таким образом, полностью или частично закрепилась в Австрии, Венгрии, Бельгии, Норвегии и Италии. Она находится в процессе усиления своих позиций в Греции и Португалии. Но идём дальше. Вот один из скрытых от широкой публики фактов: Банк «Дж. П. Морган и К°» обеспечивает существенный долларовый заём, чтобы поддержать в 1925 году возврат Британии на этот изменённый золотой стандарт. Что интересно, официальный Вашингтон фактически не играет никакой роли в этом процессе. Это исключительно дипломатия банкиров Уолл-Стрит. Бельгия, Польша под военной диктатурой героя войны генерала Юзефа Пилсудского и фашистская Италия Муссолини в результате таких манипуляций возвращаются к золотому стандарту в переоценённых паритетах. Кстати, нью-йоркские и лондонские банкиры всё чаще предпочитают жёстких диктаторов, которые, по их впечатлению, могли справиться с протестами профсоюзов и гарантировать безопасность возврата кредитов. Вскоре после того, как Англия возвратилась к золоту на раздутом уровне 4,86 долларов за унцию, Банк Англии попытался вызвать и поддержать крупную дефляцию внутренних цен и заработной платы, чтобы сохранить экспорт конкурентоспособным несмотря на переоценённый стерлинг. Реакцией на сокращение заработной платы стала всеобщая забастовка в 1926 году, экономический рост мал, индустриальный экспорт оставался подавленным, а безработица выросла почти до 10%. Смилга задумался. В принципе ему два свести к двум несложно. — Если твои источники правы, то тенденции нехорошие. Но кто они? — Есть люди. — Вот это уже интересно, — и в самом деле латыш встрепенулся, ожидая от меня неких откровений. Он понял намёк, как мою связь с еврейскими капиталами. Ведь Троцкого постоянно преследовали слухи об его было поддержке американскими банкирами. Посмотрим, что творится в это время за океаном. Чтобы укрепить новый шаткий золотой обменный стандарт, Федеральный резервный банк спровоцировал существенную инфляцию в Америке. Однако, ослабляя таким образом денежно-кредитные условия в США, они посеяли семена инфляционного пузыря на фондовом рынке и в недвижимости. Улавливаешь? Искусственно низкие процентные ставки ФРС подпитывали расширяющуюся на Уолл-Стрит торговлю ссудной маржей, в свою очередь вдохновляя на создание беспрецедентного роста акций Уолл-Стрита. В июле этого года состоялась секретная конференция центральных банков на Лонг-Айленде. И там они не сошлись во мнениях. При золотом обменном стандарте, созданном сейчас, единственной привязкой всех стран к золоту и так называемым «твёрдым валютам» стали Соединённые Штаты. Если доллар также искусственно раздувается, то эта опорная валюта станет в итоге ненадёжной, и всё здание — пирамида глобального кредитования — в конечном итоге рухнет. — Остаётся понять — когда? Лев, ты пророчишь крупный кризис? — Гигантский, Ивар! Вся мировая экономика пойдёт по одному пикантному месту! В глазах Смилги заплясали чертики. Кажется, он начал понимать, куда я клоню. Кому как не ему, одному из составителей плавной советской индустриализации, не знать о возможных проблемах. Смилга позже в тридцатые выступал за научно обоснованные, сбалансированные пропорции плана, учитывающие реальную ёмкость рынка и возможности сельского хозяйства. Он констатировал, что сверхдирективное сталинское подстёгивание темпов, насильственное раскулачивание и хаотичная коллективизация дезорганизуют экономику и ведут к колоссальным человеческим и материальным потерям. И оказался прав, за что и на самом деле пострадал. Сталин и Ко не терпели критики за свои промахи. И это также большая проблема для страны. — То есть ты предлагаешь использовать внутренние противоречия капиталистического кризиса для нашей пользы? — Вот именно! Тогда нам будет проще закупать у них оборудование. Да что станки, необходимо покупать целые заводы! И по самой выгодной цене! — Я поддерживаю такой подход. Но когда это случится и что нам делать сейчас? Особенно учитывая нашу политическую обстановку. Машу рукой и разливаю мадеру по стаканам. — Об этом уже я позабочусь. Что до тебя… договорюсь. Будешь возглавлять комитет при Совнаркоме и получать от меня весточки с самой последней информацией. Официально ты как будто никто, так что политика пройдёт мимо тебя. Необильно ты куратор индустриализации. Смилга несколько ошарашен новостями и своей ролью в них: — Ты уезжаешь? — Только не говори, что бросаю вас. У меня будет свой фронт. Говорю только тебе, потому что ты надёжный товарищ и важное звено в нашем совместном будущем. Смилга сжимает и так узкие губы. — Но об этом ты раньше времени не скажешь. — Ты прав. Нужен договор сам знаешь с кем. С некоторых пор я пришёл к выводу, что нам, большевикам, лучше разделиться. — Хорошо, что ты ещё можешь сказать из интересного нам в будущем. — Подробней я тебе оставлю информацию позже. Сразу предупрежу: ты можешь быть несказанно удивлён, но потом всё поймёшь и потребуешь больше информации. Ивар хмыкнул: — Заинтриговал. — Что ещё полезно знать сразу. Основное кредитование нью-йоркских банков приходилось на Германию после стабилизации в 1924 году немецкой валюты по Плану Дауэса. В течение шести лет различные немецкие муниципалитеты, частные компании, портовые власти и другие юридические лица выпустили облигаций, подписанных нью-йоркскими банками, и продали их американским инвесторам на ошеломительную сумму больше чем 2,5 миллиарда долларов США. Смилга снова расплывается в улыбке. Он же не только силён в экономике, он революционер. — Кажется, я тебя начинаю понимать. — Да. Потому что наши люди в Америке смогли перехватить письмо управляющего ФРС Бенджамина Стронга своим коллегам в Нью-Йоркском Федеральном резервном банке. Вот отрывки из него: «Эмиссионные банки теперь держат векселя и суммы в одних только Соединённых Штатах более чем на 1 млрд долларов, не говоря уже о приблизительно не меньшей сумме, что сейчас находится в Лондоне, и значительных суммах в других странах золотого стандарта. Фактически, как я уже писал вам, я склонен поверить, что это развитие достигло точки, где вместо служения укреплению и поддержанию золотого стандарта оно может на самом деле подрывать золотой стандарт из-за дублирования кредитных структур в различных частях мира, поддерживаемого небольшими накоплениями золота в руках немногих стран, валюты которых твёрдо опираются на золото, таких как Англия и Соединённые Штаты». То есть он также сильно сомневается в текущей модели мировых финансов, подозревая скорые неприятности. В Америке в кредит куплено полностью 60% всех автомобилей и 80% домашних радиоприёмников. Люди покупают в кредит, поскольку большинство американцев в течение 1920 годов зарабатывало сравнительно мало. Растущие курсы акций привлекают в инвестиции всё большее количество людей, которые могли взять кредит в своём банке, чтобы покупать акции с маржей, то есть выплачивая только приблизительно 10% от фактической цены, приобретая остальное на заёмные деньги. Это самый настоящий финансовый пузырь. И вопрос стоит не в том, что он лопнет. А когда именно. Мои источники дают от года до двух. И мы обязаны быть готовы. Смилга уловил мою мысль сразу, как и разговор о некоем комитете. Это станет нашей стартовой точкой в соревновании систем. — Что требуется от меня? — Составить примерный план мероприятий. Копить золото и валюту. Сократить расходы на армию и бюрократический аппарат. — Почему армию? — вскинулся бывший в Гражданскую членом Реввоенсовета многих фронтов Гражданской. — Нам нужна технически развитая армия, с авиацией и бронетехникой. А пока нет индустрии, смысла много на неё тратить нет? Капиталистам будет в ближайшие годы как-то не до нас. — Понятно. С этим целиком согласен. Как и со вторым предложением. По поводу валюты есть дельные мысли. — Так предлагай. Их внимательно прочитают. Снова задумчивый взгляд. Надеюсь, с этой веткой ему и остальным дадут поработать. Из воспоминаний Молотова: Троцкий и его представитель по хозяйственным делам Пятаков, и потом Зиновьев по этому вопросу примкнул к Троцкому, выступали с возражением: какой социализм с середняком? Это мелкобуржуазный социализм. А Ленин говорил, что мы должны осторожно с крестьянином дело вести, неторопливо, учил: нам надо сохранить союз с крестьянством — это единственный выход из положения. Поддержки из-за границы нет, международной революции нет. Они слабы коммунистически. Они большой роли сыграть не могут, могут руки удерживать у империалистов, но никакой помощи нам… Единственно, на кого мы можем опереться в этот период, — на крестьян. При Ленине и в первые годы после Ленина мне как раз была поручена комиссия по работе в деревне. Я там лавировал с мужиком так, чтобы он пока жил с нэповскими интересами, дали ему возможность торговать, — ну и торгуй себе. Это его стало успокаивать. Но одновременно нажимай на кулака, выкачивай, что можно, из кулака и подкармливай рабочий класс. «Это у вас политика на середняка», — говорят троцкисты. А курс на индустриализацию? Значит, надо больше средств отдавать индустрии. За счёт чего? А с мужика брать… Дескать, у вас немарксистская политика, непролетарская, а полумужицкая, полукулацкая. Они обвиняли нас, и прежде всего Сталина, конечно, как руководителя всего этого дела: «Вы проводите безответственную политику, не проводите нужной индустриализации, нужна ускоренная индустриализация. А вы — подождать». Весь 1923 и начало 1924 года троцкисты всё нажимали, что мы слишком слабо занимаемся индустриализацией. Надо как можно скорей индустриализировать, иначе погибнем. Мы говорим: нет, не погибнем! Если мы с мужиком не поссоримся, мы не погибнем. Но кулака надо брать. Нажимали на кулака, на нэпмана, а вместе — и на дисциплину среди рабочих, на сокращение аппарата, выжимали всякие средства, рубли и пятаки, даже для того, чтобы индустрию понемножку оживить. А они говорят: «Нельзя этого терпеть! Мы тогда провалим дело социализма!» А весь смысл в том, чтобы подготовиться к этому. Троцкисты раньше предложили, да только на словах. Невозможно было ничего ещё получить от мужика. Мужик-то ещё не ожил. — Но фактически вы пошли этим же путём, только через некоторое время? — Мы фактически пошли не этим путём. Они только болтали об индустриализации, а мы подготовили и начали проводить индустриализацию — с должной осторожностью. Без этого вся ваша индустриализация, мы, кажется, назвали её сверхиндустриализацией, — это болтовня об индустриализации, ничего пока невозможно сделать. А когда мы подготовились, тогда пошли большими темпами. Так и Ленин вёл дело. Он говорил, что Троцкий занимает нелепую позицию: без царя, а правительство рабочее. Значит, революция какая? Свергнуть царизм и сразу перейти к пролетарской революции. А Ленин: нелепость, мы тогда провалимся, надо пройти весь демократический путь до социалистической революции и предлагать создать революционное демократическое правительство с участием крестьянства, а потом, когда они не пойдут вперёд, исчерпают свою революционность, тогда пойти на пролетарскую революцию. То же самое и Сталин считал: начать сразу индустриализацию без подготовки — это провалить её. Сверхиндустриализация — это болтовня, на деле вы не за индустриализацию, потому что вы не верите в возможность союза с крестьянством, а верите только в западного рабочего, а он пока не торопится. Вы не верите в революционные возможности нашего народа и нас толкаете на авантюру, вредную политику сверхиндустриализации. Но мы подготовились и начали, и тогда они оказались в хвосте событий: ах, вы не так проводите, не то делаете, вы слишком нажимаете. Правые нас стали обвинять в том, что теперь мы проводим сверхиндустриализацию. Это, конечно, было неправильно и со стороны троцкистов, и со стороны правых. Без подготовки они бы только словесно индустриализацией занимались, мы и оценили это как сверхиндустриализацию. А подготовившись, мы взялись за это дело так, как троцкисты не в состоянии были взяться. — Но всё-таки был использован план Троцкого? — Нет, ни в коем случае. Всё дело в том, что у него было неверие в наш народ, в этом всё дело. Это только словесное прикрытие: пусть лучше мы провалимся, но с революционным треском, будем революционерами. Вокруг этого всё идёт на острие ножа — надо пройти так, чтобы не попасть ни в левую, ни в правую сторону, выиграть время и не потерять курса, а Троцкий на это не был способен, не верил, потому что ему такая авантюра ближе, чем выдержанный ленинский курс. Ничего не выйдет, говорил. Без крестьян всё равно нельзя было сделать ничего. Но Троцкий не просто за счёт крестьян. Суть его не в том, что он за счёт крестьян это предлагал, — он не верил в возможность союза с крестьянством для строительства социализма, вот что главное. За счёт крестьян — другого выхода тогда не было, без крестьян ничего нельзя было сделать. За счёт крестьян — все были согласны, потому что рабочие и так отдавали всё, что у них есть. У буржуазии уже всё отняли. А рабочие находились в очень трудных условиях и работали хорошо, свой долг выполняли. Буржуазии и помещиков нет, значит, оставалось только от крестьян что-то получить и двигаться дальше. Но суть не в том, что за счёт крестьян, а в том, что Троцкий не верил в возможность вместе с крестьянами идти вперёд. А мы верили. Бухарин встретился с Каменевым тайно 11 июля 1928 года и рассказал о разговоре со Сталиным. ---------- Глава 6 Договор с дьяволом Глава 6 Договор с дьяволом Иначе и не назовёшь. Это в будущем, по оценкам ангажированных граждан, он станет Великим Кормчим без страха и упрёка. Здесь же пока лишь часть партийной машины, что катком проезжает по стране, по сути ещё крестьянской. С незамысловатой идеологией, которую привнесённая европейская революционная мысль ещё толком не поколебала. «Фабрики — рабочим, землю — крестьянам!» Мы там, в будущем, не всегда понимаем масштаб скоростных перемен, произошедших в те годы. Часть обсуждателей озабочена тем, что уже не слышен хруст французской булки. То есть будто бы благородное и лучшее сословие сметено с исторической арены. Насчёт лучшего… вот лучше помолчать. Воевали за белых отнюдь не аристократы. Не случись перед этим войны и массового внедрения в офицерство людей из иных, особенно образованных сословий, неизвестно — состоялась бы вообще Гражданская война. Аристократия уже разложилась донельзя, что заметно по февральскому перевороту. В основном крестьянскую по составу армию большевики разложили на раз-два. Особенно после бардака буржуазной революции. Другим безмерно жаль тончайшую прослойку образованной части общества. «К власти пришёл хам», «Мы потеряли Россию». Чем дальше по эпохе, тем больше стонов. Окститесь, граждане! Лучшие умы сочувствовали революции и непосредственно в ней участвовали, как и позднее — в стратегических переменах. Другой вопрос — что позже многие сгорели в политических интригах и грызне. И далеко не всегда незаслуженно. Да что там! Булгаков нарисовал в «Собачьем сердце» яркий образ профессора Преображенского. С одной стороны, автор показывает ограниченность этого сословия: профессор блестящ в операционной, но абсолютно слеп и высокомерен в социальном плане, проявляет холодный снобизм и не желает нести моральную ответственность за содеянное. Преображенский не просто мелкий буржуа, врач без морали. Он вообще-то замахнулся на большее — на акт Творения. И при этом проводит сомнительные операции по омоложению для влиятельных в новом обществе людей. Но что самое смешное: Шариков — это не просто Клим Чугункин, помещённый в собачье тело и наделённый человеческими возможностями. Он становится своеобразным гротескным отражением той стороны самого Преображенского, которую профессор не желает признавать. И забавно было наблюдать, как в перестроечном фильме цинично сместили акценты и извратили Булгакова. Что как бы говорит об ином идеологическом прочтении великого произведения. Между тем в Стране Советов совершался рывок во всех сферах. Образование, культура, равенство полов, медицина и гигиена. Советская власть научила людей элементарно мыть руки перед едой! Двадцатые годы дали невероятный рывок в советском искусстве, особенно в кинематографе. Мы шли впереди планеты всей. Куда потом этот запал исчез? Советская гордость заменилась низкопоклонничеством, что привело к циничному отрицанию собственных достижений. Что произошло дальше, даже вспоминать не хочется. Вот с такими смурными мыслями я ехал в Кунцево. Вождь разродился почти через месяц. Уж не знаю, что он там проверял, но его дотошность по отношению ко мне как раз объяснима. Не каждый день к тебе приходит медиум в виде одной из самых ярких фигур цивилизации. Тут сто раз подумаешь и… Сегодня всё узнаем. На всякий случай у меня подготовлен запасной вариант — бегство в Финляндию или Норвегию на баркасе. Как будет лучше. Границы пока ещё там не на замке, и с помощью верных людей побег возможен. Другое дело, что финны точно моей личности не обрадуются. Могут и пристрелить. Это отнюдь не народ добрячок. Любили в Гражданскую они резать русских. Своих красных перестреляли с удовольствием. Всё-таки бывшие народцы-холопы крайне опасны в плане психологии. Столько злобы там внутри на всех. Так что приятней в этом плане побег из Одессы, но она наполнена шпиками. Каждый контрабандист стучит, прорыв может быть лишь вооружённым. А это испортит дальнейшие отношения со Сталиным. Вот так, пряча внутренний мандраж, я входил в ближнюю дачу Вождя. Она пока ещё скромная, особенно в плане охраны. Ещё нет в СССР ощущения осаждённой крепости. Этот лозунг всегда выкатывали, когда власть чувствовала собственную слабость. И это не только нас касается. Вспомним послевоенную Америку, заражённую вирусом маккартизма. То ещё зрелище и одна из самых позорных страниц в истории США. Нет ничего лучше для страны, чем авторитет власти, опирающийся на реальные дела и силу. Любой шквал запретов означает слабину и метание внутри Башен. Это касается любого времени. Потому и относятся многие так положительно к эпохе Брежнева, что Союз тогда буквально дышал мощью. И мог позволить себе творить всякую хтонь. Внутриполитические колебания были так слабы, что почти не выходили наружу. Со стороны же держава казалась единой глыбой. А стабильность, товарищи, — это рост экономики и благосостояния граждан. Учите матчасть! В этот раз Сталин встречал меня чаем. Видимо, и сам только что позавтракал. Я с любопытством изучал его кабинет. Да, скромненько, в будущем всё изменится. И стулья станут удобней. Пока лишь утилитарная мебель, несколько фотографий в рамках на стенах. Сталин стоит у гроба с Ильичом. Сталин с соратниками. На столе пачка газет, письменные приборы и телефон в углу. Поверхность, как водится, покрыта зелёным сукном. К чаю с лимоном прилагались кренделя и ватрушки. Чем я тут же воспользовался. От разгулявшихся нервишек жрать захотелось. — Угощайся, товарищ Троцкий. Голос спокойный, без напряга, но глаз хитрый, оценивает меня с самого вхождения в комнату. Ёрничаю в ответ: — Благодарствую, товарищ Сталин. Интересные у нас отношения. И напряжение всё равно ощущается. И даже чуточку нарастает. Но хозяин даёт допить чай и только затем приступает к делу. Он достаёт папки, что я отдал тогда и прислал позже. — Мы не всё успели проверить, некоторые участки расположены далеко, да и время упущено. В Сибири и на Колыме глубокая осень, не дойти. Но в Казахстане твои заметки полностью подтвердились, как и в Забайкалье. Но даже из того, что расследовано, ясно — ты не врал. И это любопытно. — Зачем мне врать? — доливаю себе из небольшого чайничка. Товарищи Троцкого удивляются, что я так полюбил чай. Но каждый раз свою привычку переношу на всех. Только с Брежневым угадал. Он также чаёвник. Ленин, кстати, московских коммунистов, руководящих, нередко называл «московскими чаепитчиками». Он говорил: «Это не работники, а чаепитчики!» — Ну… — Сталин сделал неожиданную паузу, — мы с тобой не друзья. Я хитро на него глянул: — Надеюсь, не враги. Вот тут я его переиграл. Глаза вспыхнули жёлтым, будущий Вождь смутился. — На политическом поле соперники. — И я, между прочим, предлагаю отбросить ругань и перенести разногласия в практическую плоскость. — Я это оценил. Надеюсь, ты также мою сдержанность. Твои товарищи позволяют себе лишнего. — У нас нет вождизма, мне всех не приструнить. Но кое-кого ты можешь использовать для дела. Они не будут творить тебе зла. Сталин хмыкнул и потянулся к трубке. Я с любопытством наблюдал, как он набивает трубку табаком из кисета. Никакой ломки папирос. Хм, ещё один развенчанный миф? — Я уже понял кто. И… согласен. Ты собираешься использовать товарища Смилгу как посредника? — Не совсем, — мне понравилось, что собеседник тут же перешёл к делу. — Он и сам хорош на своём месте. — А какое у него будет место? — осторожно спрашивает Сталин. — Пусть руководит индустриализацией. Я ему буду помогать информацией. — С помощью этого? — Вождь кладёт пальцы на одну из папок. Там список американских фирм, что были использованы в том времени. — Будет ещё дополнительная информация. Но понятно, что он будет действовать не один. — Это хорошо, — Сталин выдыхает клубы ароматного дыма. — Тогда ответь, пожалуйста, на один вопрос. Ведь эти месторождения ты увидел… своим способом. Не было там никаких изысканий? Ого, как хорошо копают ОГПУшники! Я осторожно роняю: — Скажем так: не везде. — Понятно, — собеседник ухмыляется в усы, — легенда. Умно. Но… точки на картах есть, и вскоре там начнётся добыча. По остальным также усиленно работаем. Сколько, говоришь, мы сможем добывать золота? — До восьмидесяти тонн в год лет через пять. Сталин закашлялся. Это огромные суммы! — В твоих видениях нашлось ещё что-то? Молча передаю ему папку и жду, пока он её читает. На одной странице брови лезут на бровь: — А это нам зачем? — Пригодится в будущем. Пусть будет исследовано в ближайшие годы. Генсек задумчиво роняет: — Хорошо. Мы некоторое время обменивались не самой важной информацией. Наконец Сталин произнёс: — Твою миссию я разрешаю. Легенду мы тебе создадим. Выйдешь из Ленинграда на пароходе. — Куда? — Данциг, дальше ты сам. — Хорошо, у меня будет условие — не трогать людей из этого списка. Я с ними переговорю и постараюсь убедить помогать мне. Вождь бросает быстрый взгляд на короткую записку: — Они потребуются для дела? — И не только. Очень может быть, что станут самыми верными твоими союзниками. Сталин кидает в мою сторону острый взгляд и поднимает бровь: — Даже так? — Тебе следует расширить спектр твоего политического крыла. Иначе кто будет ругать за допущенные ошибки? А они будут, обязательно будут. Без внутренней критики партия покатится по наклонной. — Почему? — Это будет встроенный в государство аппарат. Я не говорю, что это плохо, в какой-то мере удобно, но не более. Сталин удивлён и раздражён. — Мы как раз и боремся с излишним критиканством и фракциями. Нужна единая линия! — Я говорю не о фракциях. О близком круге и механизме. Тогда мы соблюдём партийную дисциплину и дадим возможность обсуждать курс партии без перехлёстов. Генсек задумывается: — В целом понятно, но дьявол в деталях. Машу рукой: — Разберёшься! В этом ты силён. Сталин бросает в мою сторону внимательный взгляд. Ему понравился наш разговор. Ничего лишнего. — Тогда обсудим механизм взаимодействия. Как я понял, ты против привлечения нашей штатной агентуры? — Категорически! Иначе мы рискуем провалить всю операцию. Пусть там думают, что наши дороги окончательно разошлись. — У тебя есть на примете люди? Передаю следующую записку. Вождь внимательно её изучает, вычёркивает пару фамилий, кого-то вписывает и передаёт мне обратно. Я соглашаюсь с двумя предложенными кандидатурами, нажимая поочерёдно «кнопки памяти». — Договорились! Создашь эту службу при себе. Легендировать можно новой страницей отношений с европейским рабочим движением. — Согласен. Но выход из Коминтерна. Как его обосновать? — Я это сделаю за тебя со скандалом. Тебе останется лишь развести руками. Пусть на той стороне лужи считают, что мы разошлись окончательно. Улыбка Сталина может быть такой широкой. Тут он мне поверил. Троцкий — мастер на такие каверзы. — И всё-таки, когда там громыхнёт? — Год-два-три. Сложно точно предсказать. — А как же… — Это катастрофы, они ярче. И между началом кризиса и его последствиями существует временной лаг. Сегодня биржа рухнула, а голодать и умирать фермеры будут через пару лет. Главное — использовать возможности сполна. Не забывать, что и Европа, и САСШ богаче нас. Пока толстый сохнет, худой сдохнет. — Разумеется. Но твой взгляд был бы мне полезен. Вот хитрый тигр! — Уолл-Стрит и Нью-Йоркский Федеральный резервный банк будут до последнего пытаться спасти свой золотой стандарт и соответственно мечту об американской финансовой империи. Выросшие ставки ФРС по итогу ввергнут американскую экономику в глубокую депрессию и дефляцию. Уолл-Стрит и не менее влиятельные силы — Денежный Трест — твёрдо настроены не жертвовать своей целью: созданием управляемой США глобальной валютной державы через золотой обменный стандарт, который ведущие финансовые элиты Соединённых Штатов выстроили на пепле Первой мировой войны. Им плевать на погружение экономики США в самую тяжёлую в американской истории депрессию — следствие их бесплодной попытки вырвать из рук Англии глобальную финансовую власть. — То есть виноваты в кризисе будут финансовые олигархи? — Смотрим ещё дальше. Глобальный мировой кризис приведёт к тотальным переменам на политической карте Европы. И к этому мы как раз обязаны быть готовы. В действительности они — продолжение нерешённых геополитических проблем Первой мировой войны. Возможного противостояния поднявшейся Германии и Соединённых Штатов — за право стать преемником Британской империи в качестве основной мировой державы. По крайней мере, именно так рассматривают вопрос ведущие элиты в американском истеблишменте. Сталин не скрывает удивления: — А мы тогда кто? — Пока переменная составляющая. Нас не трогают из-за боязни получить внутри себя проблемы с рабочим движением. Да и проблемы интервенции запомнили. Не забываем, что капиталисты ориентированы в первую очередь на прибыль. — Кажется, я начинаю тебя лучше понимать, — Сталин снова потянулся к трубке, закурил и начал вышагивать. Так ему лучше думалось. — То есть ты считаешь, что работать необходимо на двух фронтах. На внутреннем и на внешнем. Сполна используя противоречия и проблемы капиталистической системы. Она ещё очень сильна, мы недооценили возможности буржуазного общества к реформам и вероятность предательства социал-демократов. — Да, недооценили! — И поэтому ты решил действовать сам? — У меня огромный опыт и много союзников. От меня не ускользнула лёгкая тень неудовольствия на лице Генсека. Я же так и останусь его соперником. Но ледорубом по башке в этот раз не получу. Там и так желающих очередь выстроится. — Подготовка революционных движений — это наша обязанность. Коммунистов мира. А официально я буду представителем общественных организаций СССР. Нам же необходимо как-то находить общие контакты с общественными кругами Европы разного свойства. Выстраивать потенциальное общение. — Тут согласен. Из списка людей выберешь сам. Я проведу через бюрократический аппарат. — Да, кстати, вот мой запрос на деньги. Я передал записку, Сталин тут же изменился в лице. — Куда тебе столько? — Мне нет. Но нужны вливания в новые структуры. Где взять? А меньше помогать разным бестолочам. Список их на другой стороне. Генсек бегло прочитал и захохотал. — Умеешь ты шутить, товарищ Троцкий. — Ты же знаешь, что в итоге мы вернём золота в Союз намного больше. Он бросает в мою сторону загадочный взгляд: — Посмотрим! Ещё неделю я катался в Кунцево как на работу. Отбивался от соратников, искал среди них союзников, убирал совсем отбитых. Наталья же советовала потихоньку собираться. Иоффе уже укатил в Австрию на лечение. Заодно готовить для меня почву на месте. Работать я предпочту оттуда. В Германии слишком много всего нехорошего накапливается. Её лучше посещать набегами. Для этого есть куча разных причин. Например, откуда взялась «экономия». К большому сожалению, до самого своего конца СССР постоянно вляпывался в одну и ту же историю — мы помогали тем, кто этого не заслуживал или не был заинтересован в настоящих переменах. То есть это были по сути вложения в «неликвид». И корни такой традиции тянутся с двадцатых, с Коминтерном и задачей посеять зёрна мировой революции. Только вот делать это за счёт не самой богатой страны — такое себе… занятие. К 1919 году и Германия, и Россия были странами-изгоями в глазах демократических лидеров. Обе они были исключены из крупных конференций и пользовались глубоким недоверием. Это привело к сближению Москвы и Берлина, в частности в Рапалло. Немецких дипломатов беспокоила революционная природа Советского Союза, но их успокаивала ленинская Новая экономическая политика, которая, казалось, восстановила подобие капитализма. По мере того как Германия становилась менее зависимой от Советского Союза, она всё больше не желала терпеть подрывное вмешательство Коминтерна. В 1925 году несколько членов Rote Hilfe, организации Коммунистической партии, были судимы за измену в Лейпциге в ходе так называемого процесса ЧК. 24 апреля 1926 года Веймарская Германия и Советский Союз заключили ещё один договор, провозгласивший присоединение сторон к Рапалльскому договору и нейтралитет на пять лет. Это официальный взгляд на происходящее. Но было ещё кое-что, о чём предпочитали умалчивать. «Jüdischer Bolschewismus» — существующая и разрешённая официально теория заговора, подчёркивающая еврейскую составляющую коммунистического движения; состоит из ряда идей схожей направленности, используемых как для возбуждения межнациональной вражды и нетерпимости, так и для борьбы с коммунистическими, социалистическими и социал-демократическими движениями. Но она для немцев имела некоторую составляющую. Я уже упоминал, что НЭП породил как в советской власти, так и в партии жуткую коррупцию. Не секрет, что Коминтерн активно поддерживал компартию Германии, и особо усердно в этом участвовали троцкисты. Так что часть знаний я получил у реципиента. Он хоть в этом не участвовал, но был в курсе. Что прискорбно. Дело в том, что через структуры Коминтерна КПГ регулярно получала значительные денежные средства из советских источников на содержание партийного аппарата, издание газет, организацию митингов, забастовок и избирательных кампаний в Рейхстаг и ландтаги. Пиком прямой вовлечённости Москвы в немецкие дела стал октябрь 1923 года («Германский октябрь»). На фоне глубокого экономического кризиса (включая оккупацию Рура) советское руководство и лично Ленин, Троцкий и Зиновьев рассчитывали на революцию в Германии. В Москву вызывались лидеры КПГ, разрабатывались планы вооружённого восстания, однако выступление в Саксонии и Гамбурге быстро подавили немецкие власти, после чего Коминтерн пересмотрел тактику. Но между тем деньги в виде золота продолжали течь в Германию постоянным ручейком. И нашлись люди, что использовали его в своих интересах. Пока непонятно как именно они это делали. Воровали открыто или «прокручивали» финансы через подконтрольные финансовые институты. И не забываем, что примерно треть всех евреев Германии проживала в Берлине. Особенно роскошествовал тогда район Шойненфиртель, где работали антикварные лавки, книжные магазины с литературой на идише и иврите, кошерные мясные лавки и пекарни, пошивочные мастерские. В период Веймарской республики еврейские семьи владели или управляли значительной частью частных банков (Privatbanken) Германии. Исторически сложилось, что около 43–50% всех частных банкирских домов страны контролировались еврейскими династиями. Вот там крутились наши денюжки. Иногда и вовсе исчезали. И кто-то в Коминтерне приложил к этому руку. Крупнейшие немецкие акционерные банки, включая Deutsche Bank и Dresdner Bank, были основаны при участии еврейских финансистов, как и Creditanstalt Ротшильдов в Австрии и Credit Mobilier Перейров во Франции. Было ещё в будущем крайне неприятное и циничное со стороны евреев, что позднее всем им вышло боком. На самом деле корни антисемитизма уже широко посеяны. Но я попытаюсь получить с этого дела гешефт. Пока же полностью прекратить финансовую помощь через ряд организаций. Буду сам распределять эти деньги с большей пользой. Приметы времени: Что такое индустриализация Советского Союза в сталинское время? Только за период с 1918-го по 1933 года с Советским Союзом подписали договора более двух тысяч американских фирм, которые послали более двухсот тысяч лучших рабочих и инженеров для строительства заводов, фабрик, гидро и электростанций, поднятия легкой и тяжелой промышленности СССР. Американские инженера не только строили заводы и фабрики, но также и обучали местные советские кадры инженерным наукам. Одним из самых известных американских инженеров, приехавших в Советский Союз был Роберт Робинсон. Роберт Робинсон родился 22 июня 1906 года на Ямайке, входившей в то время в состав Британской империи. Переехав в США, Роберт устроился на автомобильный завод Генри Форда в Детройте, где стал единственным чернокожим станочником, регулярно сталкивавшимся с расизмом. В 1930 году советская делегация, посетившая компанию Форда, где Роберт работал в качестве рабочего-инструментальщика, предложила Робинсону и другим сотрудникам однолетние рабочие контракты в СССР с намного большей зарплатой, чем в США. И молодой инженер Роберт, думая, что на один год, поехал на долгие 44 года в страну победившего коммунизма ---------- Глава 7 Свободный воздух Европы Глава 7 Свободный воздух Европы Наконец-то можно вздохнуть свободно. И вовсе не по причине какой-либо веры в либерализм Европы. Этот континент моментально переходит от демократии к диктатуре, затем, сдирая кожу и мясо, возвращается обратно. Плавали, знаем! Просто меня больше донимали последние недели в Союзе. Со Сталиным мы как-то договорились. Иоффе с группой соратников уже благоустраивается в Вене. Самых умных и деловых из тех, кто остаётся, вроде Смилги, я отправил работать в «профильных комитетах». Не все согласились, и возможное будущее у многих будет не самым приятным, но на такие мелочи я уже не обращаю внимания. Водоворот событий уже приучил всех не считаться с кровью и потерями. Да и страшна не сама революция, а то, что следует за ней. Потерявшие власть редко не стараются забрать её обратно, соседи также не прочь отхватить у себя кусочек. И чем больше страна, тем страшнее последствия. Войны Кромвеля, Бонапарта, наша Гражданская. Взаимный террор. Всё это вместе разделяет исторические периоды невероятно чётко. Особенно тяжело пришлось в Ленинграде, вотчине товарища Зиновьева. Вот там мне устроили настоящую обструкцию, чуть до мордобоя дело не дошло. Вернее, даже дошло в кулуарах. И некоторые товарищи внезапно осознали на своих лицах всю тяжесть кулака бывшего Председателя Революционного военного совета. Верный кастет всегда со мной. Да и регулярные занятия с тяжестями и правильное питание уже сказывались. Пришлось даже заказать новый комплект одежды. И я щеголял в Европе «комиссарским стилем». Кожаный пиджак, кожаный подбитый мехом плащ, кожаная кепи. Разве что без кумачовых повязок и звёзд. Пусть меня воспринимают как опасный элемент, с которым нужно считаться. Хотя и обычный костюм также имеется, как и одежда попроще. Чтобы раствориться на просторах улиц. Но раз я оставил левые фракции ВКП(б) в некотором расстройстве, мотивирую свой отъезд проведением генеральной инспекции левых движений в мире, то имею право на собственный взгляд. Со стороны это будет выглядеть как расторжение сотрудничества со Сталиным и его кликой. Что в общем-то обоим нам на руку. Только вот остальным об этом знать не нужно. На предстоящем съезде произойдёт дальнейшее размежевание и начнутся репрессии. Правда, моё условие было таково: знаковые фигуры убираются только после согласования со мной. Но самых активных и боевых я обещал забрать в Европу, как только устрою тут дела. Смысла им сидеть в СССР и ругаться с другими партийцами совершенно не вижу. Моя идея Сталину, кстати, понравилась. Он ещё не такой кровавый упырь, каким его рисуют. Это позже тяжёлые противоречия его характера и ожесточённые политические схватки окончательно испортят его характер. Я чётко осознал это ещё в теле Абакумова. Потому что поначалу активно порывался создать заговор против Вождя. Но затем прикинул одно место к носу и осознал, что кончится всё очень плохо. Так всё было завязано на одном человеке. И что самое поганое — отойти от дел он добровольно уже не мог. Весь истеблишмент всё равно постоянно озирался в его сторону. То есть никаких резких перемен и передвижений. Так смысл? Но если быть совершенно честным — отравление Сталина я всё-таки планировал. Искал потихоньку исполнителей и возможности. Тогда у лежащего месяцами Вождя можно было вытребовать что угодно. Но для этого поначалу собрать коалицию. И опять вставал в полный рост вопрос — с кем? Со всех сторон цейтнот! И никуда не деться. Так что не успел и проиграл более резким пацанам. Осталось сбежать в Берлин. Мы с Натой и двумя верными порученцами стоим около борта теплохода и с наслаждением вдыхаем морской воздух. Пусть в лицо бьёт крепкий ветер, надрывно кричали чайки, было промозгло. Но зато не нужно постоянно оглядываться и следить, кто и что сделал. Из противников и союзников. Все одной краской мазаны. Жена Троцкого неожиданно легко согласилась на отъезд, тем более что постоянно она будет обитать в тихой и культурной Вене. Это меня черти будут носить почти по всей Европе. Разве что в Польшу и Италию лучше пока не заезжать. Пшеки не считаются с законами, фашисты же меня вряд ли любят. Вот про Испанию как запасной аэродром подумать стоит. И точно не дать её слить в вероятной гражданской войне. Хотя до неё ещё дожить нужно. А я тут в ближайшее время такого натворю, что многие будут желать мне смерти. Но мне на неё уже плевать. Главное — порезвиться и посмотреть на дела рук своих. Как ни странно, но среди недовольных будут и соплеменники в виде немецко-еврейских банкиров. Ну а как вы думаете, можно добыть первоначальные капиталы? Вот для этого я по дороге вспоминал различные уловки из наших девяностых. Потому что практически весь капитал будущей Федерации добыт незаконно, а то и вовсе криминальным путём. Только вот не нужно рассказывать сказки о работящих и честных, как слеза ребёнка, собственниках. Приватизация или использование госимущества в личных целях — самый простой способ обогатиться. Самое незамысловатое — сдача в аренду помещений по дешёвке левой фирме, где сидит твой родственник или дитё, а та уже сдаёт по нормальной цене. Коллективная приватизация и скупка акций у голодных работяг. Потому что по милости дирекции зарплата не выплачивалась месяцами. Кредит без возврата, ссуда от криминала. Прямой рэкет или захват. Да там десятки способов озолотиться при попустительстве слабых властей. Выбирай любой во благо революции! На берег я сходил в статусе официального лица, как полномочный представитель Международного комитета по делам рабочих. То есть по их меркам — профсоюзный босс. Лицо вполне уважаемое и рукопожатное. Небольшая делегация с верфей Данцига придавала моему приезду некоторую торжественность и статусность. Так что формальности пограничной службы и таможни мы прошли без особых проблем. Кстати, таможенники тут польские и посматривали на нас не очень добро. Троцкий свободно владел немецким, его знания передались мне успешно, так что короткую речь я смог толкнуть без запинки. Как и договаривались со Сталиным, без особой экспрессии. Общие слова про будущую мировую революцию, что неизбежна роль рабочего класса в ней. Так что присутствующим на митинге репортёрам всё равно будет что написать. Для Троцкого ничего необычного. Затем мы уселись в спальные вагоны Hechtwagen 1-го класса. С мягкими диванами и синего оттенка обивкой. Терпеть не могу сидячие купе. Хочется вытянуть ноги, так что всегда предпочитал купе или даже СВ. Под ноги опустил специальный чемоданчик, который «подарили» мне на месте товарищи. В потайной стенке было спрятано оружие. Так называемый British Bulldog, короткоствольный компактный револьвер, очень удобный для скрытого ношения. Быстро заряжаю его и прячу обратно. Вдруг у нас ещё проверки будут. Сейчас можно передохнуть и… почитать европейских газет. Целую пачку по моей просьбе мне передали на вокзале. Меня настоящего съедает любопытство — о чём сообщали СМИ в эту эпоху. Я уже отвык от «свободного» слова. Как бы ни крутили и не ругали, но в интернете будущего можно было найти разные точки зрения. А в брежневскую эпоху, и будучи в теле Абакумова, газеты можно было не открывать. Кухонные разговоры давали больше информации. В том же Телеграме достаточно было открыть несколько чатов и сравнить, что пишут Zетники или иноагенты. Плюс переводы иностранных агентств. Иногда для интереса глянуть, что там врёт BBC. Тут ещё не диктатура нацистов, Веймарская республика достаточно толерантна, и можно получить пищу для ума. И что любопытно, многие ответы на вопросы в газетах нашёл. Нет, определённо талантливые и пытливые люди там работали. Почему наши напыщенные вожди никогда не умели работать с прессой? Если и просматривали её, то больше на предмет непотребства и оппозиционности. Никакой аналитики, одна агитация и пропаганда. Хотя даже в поздние времена через фельетоны не раз озвучивались основные проблемы советского общества, его болевые точки. А потом глава мощнейшей спецслужбы мира такое заявляет: «Если говорить откровенно, мы ещё до сих пор не изучили в должной мере общества, в котором живём и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому иной раз действуем, так сказать, эмпирически, „методом проб и ошибок“». После таких слов обычно увольняют за профнепригодность. Под чугунной аркой вокзала — толпа. Пассажиры в костюмах и шляпах, носильщики в синих фартуках, мальчишки с газетами. У выхода ждут такси с открытыми крышами. Воздух пахнет угольным дымом и креозотом — веществом для пропитки шпал, придающим железной дороге хорошо знакомый любому аромат. Вы на Анхальтер-Банхоф. Это главный вокзал Берлина, гигантская стеклянно-чугунная конструкция. Она поражает воображение, потому что больше нигде в Европе такого нет. Можно взять такси. Машина — скорее всего тёмно-зелёный «Опель» или уставший «Мерседес». Шофёр в форменной фуражке отвезёт вас в гостиницу. Но нас встретили товарищи. И да, это был тёмно-зелёный «Опель», ничем особо не выделяющийся от остальной толпы автомобилей. А их обилие поначалу произвело на нас сильное впечатление. Столица Германии вообще оставляла впечатление суматошного города. Нет, центр блистал архитектурой, как тяжеловатой Второго Рейха, так и более новой модерновой. Эта эпоха стала временем смелых экспериментальных поисков, столкновения традиций и авангарда. И я из окна автомобиля внимательно оценивал новый вид Берлина, что стал по сути индустриальной метрополией: фабрики, жилые кварталы, широкие бульвары и модернистские дома 1920-х годов создавали образ передового города. В будущем с приходом нацистов этот облик радикально изменится: модернизм будет отвергнут в пользу монументального классицизма. Министерства, триумфальные арки, гранит и мрамор должны были олицетворять мощь рейха. Но пока можно видеть живой и шумный город. Как он мог стать по собственной воле руинами в сорок пятом? И мне нравится этот новый стиль, называемый в Германии сначала «рационализмом», «стилем Баухауза» и «стилем нового строительства», а позже — «функционализмом» и «интернациональным стилем». Но, к сожалению, он начал сдавать творческие позиции ещё до прихода нацистов к власти. Что негативное отношение к архитекторам-авангардистам превалировало в стране уже в конце 1920-х годов и было следствием тех настроений, которые и привели к воцарению Гитлера, а не наоборот. Вот такая вот странная связь. Мы доезжаем до отеля средней руки и заселяемся. Все блаженства цивилизации под рукой — ванная с горячей водой, телефон и возможность заказать всё. Ну, и не следует жмотиться, давая щедрые чаевые обслуге. Зато, когда я спустился вниз, чтобы перекусить, мне живо улыбаются и указывают, что кто-то ищет со мной встречи. И что за углом есть прекрасное кафе со сносными ценами. Хотелось перекусить в одиночку, но среди персонала отеля царит коррупция. Так что поглощать знаменитые колбаски под пиво пришлось под вопросы местных коммунистов и сочувствующих. Хорошо хоть нет липкой прессы. Я всё-таки не поп-звезда. Внимательно слушаю и выказываю своё мнение. Немецкие товарищи запланировали мне ряд встреч, почти от всех я, к их вящему удивлению, отказался. Смысл мне общаться с теми, кто ошибается в оценке политической обстановки. Почему был такой интерес ко мне как к Троцкому? А это из-за недавней истории. В 1923 году, потерпев неудачу в стремлении организовать единый фронт с правым руководством II Интернационала, Коминтерн предпринял попытку провести эту тактику на национальном уровне. Нагляднее всего это проявилось в событиях 1923 года в Германии, где коммунисты надеялись прийти к власти в союзе с левыми социал-демократами. То, что Германия стоит накануне новой революции, Коминтерн отмечал ещё в конце 1922 г. Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала (ИККИ) связывал революционное выступление с готовящейся оккупацией французскими войсками Рурской области. План восстания поддерживал К. Радек, отстаивавший идею «рабочего правительства в рамках буржуазной демократии». Зиновьев и Бухарин, напротив, придерживаясь левых взглядов, критиковали этот тезис. Одновременно началась подготовка к вооружённому восстанию и гражданской войне, для чего была создана специальная комиссия. В мае политическая ситуация обострилась и могла вылиться в неуправляемое стихийное выступление, которое, по мнению ИККИ, неизбежно было бы подавлено французскими и правительственными войсками. Поэтому исполком Коминтерна дал директиву не поддаваться на провокации. Второй раз кризис возник в августе, когда в результате всеобщей стачки был сметён кабинет Куно. В этот период руководство КПГ пришло к выводу о готовности масс к гражданской войне и необходимости брать курс на вооружённое восстание. Однако, памятуя печальный опыт марта 1921 года, вместо решительных действий Брандлер поехал за инструкциями в Москву. В связи с событиями в Германии в середине августа Зиновьев составил «Первоначальный набросок тезисов: Положение в Германии и наши задачи», основные идеи которого потом были положены в решения РКП(б) и Коминтерна. Тезисы ориентировали КПГ на подготовку и проведение вооружённого выступления. Выдвигался лозунг Соединённых Штатов Европы. Необходимо было, по мнению Зиновьева, организовать по всей Европе акции солидарности. 25 августа 1922 г. ИККИ направил открытое письмо к Социалистическому Интернационалу и Международной федерации профсоюзов с предложением совместных действий против угрозы фашизма. Однако социалисты проигнорировали призыв Коминтерна. 23 сентября 1923 года состоялся пленум ЦК РКП(б), который принял окончательный курс на вооружённое восстание и одобрил в целом тезисы Зиновьева. Наибольшую активность в подготовке к Германской революции проявил Троцкий, особенно в вопросе организации Красной армии в преддверии возможной войны со странами Антанты. Хотя именно Троцкий на сентябрьском пленуме ЦК РКП(б) скептически оценивал способность брандлеровского ЦК взять власть в Германии. 21 сентября 1923 в Москве начало работу совещание коммунистических партий Франции, Германии, Чехословакии и СССР, на котором говорилось о необходимости революционных действий и поддержке германской революции. Ориентировочным сроком выступления было назначено 9 ноября. Для руководства восстанием в Германию направлялись К. Б. Радек, Ю. Л. Пятаков, В. В. Шмидт, Н. Н. Крестинский. Почти все они являлись сторонниками Л. Д. Троцкого. Планировалось одновременное вооружённое выступление коммунистов во всех землях Германии. Саксония и Тюрингия должны были стать оплотом революции. Однако эта карта оказалась бита. Социал-демократия сдалась без боя. Инициативу перехватило правительство, командующий рейхсвером в Саксонии генерал А. Мюллер с согласия президента-социалиста ввёл в Саксонию войска. По иронии судьбы именно 8 ноября 1923 года произошло ещё одно событие — гитлеровский фашистский путч в Мюнхене, направленный против центрального правительства «большой коалиции» во главе с Г. Штреземаном. В результате его неудачи в лагере фашистов произошёл раскол на юнкерски-капиталистическое крыло, идущее на сделку с демократическим правительством, и мелкобуржуазное крыло, настроенное более революционно. Людендорф и Гитлер, возглавлявшие путч в Мюнхене, считались представителями мелкобуржуазного крыла в фашизме. Кар, предавший их в последнюю минуту, — представителем помещичье-буржуазных кругов. Первое крыло Радек предполагал использовать в качестве союзника в предстоящей гражданской войне. Насколько он был недалёк. Ещё раз убеждаюсь, что товарищи революционеры зачастую действовали по наитию, чутью и не всегда учились собственным ошибкам. Хотя кто и где учил кого-нибудь делу революции? И как ни прискорбно, опасность фашизма в тот период недооценивалась ни коммунистическими, ни буржуазными, ни социал-демократическими кругами. О чём свидетельствует победа Муссолини в Италии и слухи, упорно появлявшиеся в немецкой печати, о поддержке Гитлера французским правительством с целью усиления сепаратистских настроений в Баварии. Некоторым представителям Коминтерна он также казался возможным попутчиком в разрушении Версальской системы. И что интересно: попытка коммунистического переворота в Германии в 1923 стала последней акцией, когда Красная армия при определённых условиях готова была начать революционную войну в поддержку революции в Европе. Но эта возможность не была использована, так как объективных предпосылок для победы коммунистов в Германии не было. Мирный исход германских событий 1923 года устраивал сталинское руководство, поскольку способствовал укреплению позиций Сталина, Зиновьева и Бухарина внутри партии. Вся вина за неудачное выступление возлагалась на Троцкого и его команду, которая осуществляла непосредственное руководство компартией в Германии. Это способствовало в дальнейшем отстранению «троцкистов» от власти. Германский «Октябрь» так и не состоялся. В 1924 году кризис, что питал революционные настроения, прекратился — денежная реформа и американские инвестиции спасли экономику Германии. Кто бы тогда знал, что ждало Германию впереди. Но для меня всё ясней ясного. Природа общества такая. Неизбывная склонность к жёстким методам государственного и политического управления для наведения хрестоматийного «орднунга» в интересах среднего зажиточного класса. Вдобавок всё это сдобрено массой виртуальных реальностей и мифов. Именно потому немцы столь подвержены действию политических технологий, стали идеальным организмом для морально-нравственных интоксикаций ещё полторы сотни лет назад. Потому Второй Рейх восторженно выл в августе 1914-го, отправляясь на «освежающую войну» под началом кайзера, а потом впитывал в себя чудовищную ложь Гитлера с Геббельсом, стройно маршируя в пропасть Второй мировой. Германия более других европейских стран болезненно чувствительна к любым кризисам, особенно экономическим. И единственная падкая на «сильную личность» и мессию. Ибо вся эпическая и мифологизированная история базируется на древнегерманском (скандинавском) эпосе. С потрясающими по силе «биографиями» жестоких вождей, королей, диктаторов. У которых есть единственный схожий признак — «железная рука, наводящая порядок» и склонность к внешней экспансии, завоеваниям, геноциду. Так называемая «мировая интеллектуальная общественность» мыслителей, философов и идеалистического склада политиков дважды обожглась на Германии. Даже циничные большевики, посчитав, что милитаризм Второго и Третьего Рейхов можно обуздать «правильной многопартийной системой». С консолидацией умеренных буржуазных сил (ошибка Запада) или смычкой коммунистов, социалистов и социал-демократов (просчёт Коминтерна). Оказалось, нельзя. Поскольку классическая идеология в любой объединённой Германии не работает. Страна слишком молодая политически, читай всего-то с 1870-го, но крайне зависимая от экономического положения и внешних «модных тенденций». Именно так зародился национал-социализм, импортированный из фашистской Италии. Или империализм кайзера Вильгельма, буквально молившегося на Великобританию. И дважды для достижения конечной цели «раз-раз и в дамки» выбирался ультрарадикальный путь. Через ускоренное экономическое развитие и модернизацию исключительно авторитарными методами. Не без поддержки внешних сил, привыкших почти за 500 лет манипулирования дикой солянкой германских земель решать собственные вопросики. После «объединителя» Бисмарка задача чуть усложнилась, но тенденция сохранилась. И продолжила успешно работать. С небывалой лёгкостью втянув кайзера и фюрера в войну на два фронта. Оба верили в чудеса, знаете ли. Как и всё их податное население. Это слабое место немцев, которое можно использовать в собственных целях. Оголтелый расизм. Вежливый, завуалированный, прикрытый толстой бронёй вдумчивого бюргерского цехового и фермерского благополучия. На вечном дефиците всего. От земли до ресурсов. И желании быть единой расовой общностью. Не национальной, а именно расовой. Что полностью объясняет постоянные цели завоевания жизненного пространства на Востоке (Lebensraum). Ибо на закате живут примерно такие же, пусть и немного «испорченные древние германцы», а вот на восходе. Каждый хоть чуть-чуть образованный немец — яростный социал-дарвинист, идейный «цивилизатор». Уверенный, что разложившиеся изнутри испанцы, португальцы, французы и бельгийцы строили неправильный колониализм. Чуть лучше мировое господство получилось у англосаксов, но и те крайне неуклюже и запоздало вводили в колониях достижения технического прогресса, способного очистить жизненное пространство от негодного расового элемента. Не нужно договариваться с туземцами. Вот они, корни будущего нацизма! Что вернётся в либеральной облучке в двадцать первом веке! Так что, отвергнув остальных, я назначаю встречу с верным товарищем Отто Шюслером — лидером троцкистского движения в Веймарской Германии, основателем группы «Большевистское единство». Мне нужны свежие люди и свежие идеи. Особенно в этой части Германии. Пометки времени: Верхушка Коминтерна понимала, что революционный переворот в Германии неизбежно вызовет войну европейских держав против СССР. Главную опасность представляла Франция. Соединенные Штаты лояльнее других могли отнестись к германской революции. В некоторых «горячих» головах зрели планы революционной войны. Но большевики, занимавшие ключевые посты в управлении, придерживались более осторожной политики. При обсуждении на одном из заседаний Политбюро произошел обмен записками следующего содержания: «„Тов. Зиновьев! Не приходило ли Вам в голову, что в случае германской революции и нашей войны с Польшей и Румынией решающее значение могли бы иметь наступление наше на Вост. Галицию (где поднять восстание нетрудно) и 'случайный“ прорыв наш в Чехословакию, где при сильной КП вполне возможна революция (в „присутствии“ наших двух–трех дивизий). Таким способом мы: 1) вышли бы в глубокий тыл Польше, и ее участь была бы решена; 2) получили бы через Ч.-С. „коридор“ в Советскую Германию; 3) имели бы Ч.-С. Красную армию. Не следует ли уже теперь вести политическую подготовку Ч.-С. в этом направлении? Гусев». «Слишком рано ставится этот вопрос, если его действительно хочет поставить т. Гусев. Сам по себе план проблематичен. Не этот вопрос важен теперь, а другой, а именно: под каким легальным прикрытием мобилизнуть солдат, сохраняя внешность миролюбия и, по крайней мере, внешность обороны. И. Сталин»'. Не отказываясь от военной поддержки Советской Германии, в случае победы революции, Коминтерн давал установку КПГ и другим компартиям на стремление избежать военного конфликта всеми возможными способами: путем выплат Франции репараций по Версальскому договору; оказания революционного давления на свои европейские правительства, прежде всего французское, Важным был вопрос о союзниках коммунистов в революционном перевороте. Ставка делалась на союз рабочих с мелкой буржуазией города и деревни, с мелким и средним крестьянством, интеллигенцией и ремесленниками, что стало отступлением от традиционного левого марксизма, отрицающего сотрудничество с мелкобуржуазной стихией. Чтобы не отпугнуть мелких собственников, делался вывод о проведении после революции экономической политики схожей с нэпом. В отношении левой социал-демократии предлагалась гибкая политика, нацеленная на раскол социалистических партий и переманивание рядовых членов в компартию. В протоколе совещания делегации РКП (б) с делегацией КПГ от 26 сентября 1923 г. говорилось: 'а) Задача состоит в том, чтобы ускорить раскол левых и правых и как можно скорее дискредитировать вождей левых, поскольку эти вожди являются ненадежными элементами, а их влияние в решающий момент может стать роковым; б) в подходящий момент партия должна обратиться с открытым письмом к левым социал-демократам и продолжить борьбу за совместное рабоче-крестьянское /67/ правительство. Это преследует цель оторвать рабочих от левосоциал-демократических вождей.…; в) по мере того как отдельные члены или мелкие группы в местных социал-демократических организациях будут выражать желание перейти в ряды К. П., убеждать их оставаться и далее в социал-демократических организациях; там же, где компактные массы социал-демократических рабочих или целые организации готовы присоединиться к КПГ, принимать их. В случае если при расколе остается существовать социал-демократическая местная группа, целесообразно оставить в ней ядро лево оппозиционно настроенных членов' Таким образом, предлагалось использовать левых социал-демократов для захвата власти, чтобы после победы революции отодвинуть их от руководства. Радек предлагал также сотрудничество с фашистскими организациями в качестве временных попутчиков. Но это предложение было сразу же отвергнуто Предполагалось, что с победой восстания центр социалистического мира переместится в Германию. Победа германского пролетариата, несомненно, переместит центр мировой революции из Москвы в Берлин. Коминтерновским руководством ставилась задача образования Социалистических Штатов Европы, как переходного лозунга к созданию Союза советских республик Европы и Азии. Верхушка Коминтерна понимала, что революционный переворот в Германии неизбежно вызовет войну европейских держав против СССР. Главную опасность представляла Франция. Соединенные Штаты лояльнее других могли отнестись к германской революции. В некоторых «горячих» головах тогда уже зрели планы революционной войны. Но большевики, занимавшие ключевые посты в управлении, придерживались более осторожной политики. При обсуждении на одном из заседаний Политбюро произошел обмен записками следующего содержания: «„Тов. Зиновьев! Не приходило ли Вам в голову, что в случае германской революции и нашей войны с Польшей и Румынией решающее значение могли бы иметь наступление наше на Вост. Галицию (где поднять восстание нетрудно) и 'случайный“ прорыв наш в Чехословакию, где при сильной КП вполне возможна революция (в „присутствии“ наших двух–трех дивизий). Таким способом мы: 1) вышли бы в глубокий тыл Польше, и ее участь была бы решена; 2) получили бы через Ч.-С. „коридор“ в Советскую Германию; 3) имели бы Ч.-С. Красную армию. Не следует ли уже теперь вести политическую подготовку Ч.-С. в этом направлении? Гусев». Ориентация во внешней политике на те или иные страны в сознании руководства РКП (б) и Коминтерна причудливым образом переплеталась с задачей осуществления мировой революции. Предпочтение, по их мнению, должно отдаваться тем правительствам, в государствах которых коммунисты ближе всего стояли к захвату власти. Так Л. Д. Троцкий, ориентируясь на Германию и Италию и определяя фашизм как боевую организацию «буржуазии для непосредственных целей гражданской войны» вместе с тем делал вывод о его неустойчивости и временности. За фашизмом, по его мнению, так же как за «керенщиной», последует либо приход реакционных кругов буржуазии, либо диктатура пролетариата. Из этого он делал вывод, что фашистская Италия стояла ближе к пролетарской революции, чем буржуазно-демократическая Франция или Англия, даже в случае победы «левого блока» (социалисты и радикалы) в первой или лейбористской партии — во второй. Таким образом, Троцкий ориентировал Коминтерн на новую революцию и гражданскую войну в странах Центральной и Южной Европы. Его оппоненты, напротив, после событий в Германии переориентировались на мирный приход через рабочее правительство в Англии и левый блок — во Франции, и поддержку мирового профсоюзного движения. Это диктовалось не только интересами мировой революции или внутрипартийной борьбы, но, прежде всего внешнеполитическим фактором. Недаром лейбористское правительство Англии и леворадикальное правительство Э. Эррио во Франции в 1924 г. признали СССР де-юре. ---------- Глава 8 Реалполитик или грани ночного Берлина Глава 8 Реалполитик или грани ночного Берлина Мы встретились на следующий день в Romanisches Café. Это не клуб, не ресторан и не кабаре. Заведение, как следует из названия, представляет собой огромное кафе, работающее круглосуточно. Два зала, высокие потолки, полы в чёрно-белой шахматной плитке. Над головами жужжат вентиляторы, смешиваясь с табачным дымом. В воздухе витает аромат кофе, ликёра и мокрой шерсти пальто. Между столиками снуют официанты в чёрных жилетах и длинных передниках. Немецкая кухня мне не по душе, как и их пресный кофе, однако здесь можно спокойно посидеть, не опасаясь прослушки. Местные жители весьма шумны, поэтому нас не будет слышно. Для этого я выбрал столик в дальнем углу. Само заведение я проверил ещё вчера: переодевшись в невзрачную одежду, я растворился на улицах города. Сначала несколько раз убедился в отсутствии «хвоста». То ли плотной слежки не велось, то ли её проспали. Зато я вплотную познакомился с атмосферой Веймарского Берлина. Да, несмотря на кризис, немцы в целом жили лучше нас. Огромной ошибкой было то, что советские коммунисты спускали на них такие средства. Впрочем, это касалось и властей более поздних сроков. Содержать сытых европейских коммунистов за счёт небогатого русского населения? Какая мразь такое придумала? Количество машин, неплохо одетых людей, их сытый и довольный смех — всё это свидетельствовало о том, что кризис двадцать пятого года преодолён. Пусть бедность иногда вырывается наружу, но она уже не так показательна, как мне представлялось. В глаза также бросается открытая преступность. Нет, речь не о чистом криминале. Скорее о подпольном бизнесе, расцветающем ночью. Ночные забегаловки, где можно достать всё что угодно. Мрачные личности, стоящие по углам. Это посредники. Развязный смех и шум, несущийся с цокольных этажей. Иногда я ловил на себе мрачные и подозрительные взгляды, крепче сжимая в кармане «Бульдог». Тут запросто можно влипнуть в неприятности. Судя по всему, полиция куплена. Это проблема всех стран той эпохи. Я заметил нечто любопытное. Нацисты не врали, да и зачем? Около борделей околачивались группы крепких молодых людей определённой национальности. Они же, по слухам, держали игорные заведения и давали деньги под проценты. Классический микрозайм. Когда наступил неописуемый писец, то есть Великая депрессия с голодом и безденежьем, вот такие молодчики выбивали из немцев долги. Национальность в данном случае вторична, но ею умело воспользовались нацисты. Обычным работягам уже не требовалось показывать, кто виноват. Сионисты и коммунисты. Как всё просто. Но я убедился. Многие не подозревают, что в эпоху «Сухого закона» в США 1920–1933 годов именно еврейские преступные группировки играли одну из ключевых ролей в бутлегерстве, выступая наравне с итальянской и ирландской мафиями. Они не просто занимались уличной торговлей спиртным, но и выстроили сложные международные логистические цепочки, превратив контрабанду алкоголя в высокодоходный корпоративный бизнес. К слову, они сделали это первыми. Затем за ними последовали упертые ирландцы, что еще работали кланами, а после появилась Mafia с их крайне жёсткими разборками. Ничто не вечно под луной! Всё просто: закрытые сообщества зачастую сильнее там, где не требуется гласность. Отто Шюслер молод, ему всего двадцать два. Возраст как раз подходит для совершения всякой хтони. Если взглянуть на главных большевиков, то на момент революции у них был самый продуктивный мужской возраст — от 30 до 45 лет. Когда ты уже имеешь некоторый опыт, обладаешь знаниями, и у тебя ещё имеются силы и возможности претерпевать трудности, творя эту самую лютую хтонь. Я успел покопаться в памяти реципиента и нахожусь в лёгком оцепенении. Какими жёсткими мерами большевики завоёвывали место для солнца. И ведь они не были таковыми изначально. Там столько милых сердцу русского любителя истинных ценностей декретов выходило! Это всё резня Гражданской, она отбросила моральные нормы для власти далеко назад. Разве что к семидесятым годам система снова вернулась к не людоедским методам. Затем со всего размаху вляпались в Афган и профукали приход Меченого. При этом в ставропольском ЦК и правительстве оставалось много умных и порядочных людей, но они вели себя как овцы. Затем пришли настоящие волкодавы, порвав псов либерализма ради бабла. Отто осторожен в высказываниях, он уже слышал о неких странных переменах в Советской России. Пока единственной стране, если не считать Монголию, сбросившей с себя тягло буржуазии. Интересный у нас марксизм получается: самые развитые страны не получили революций по причине недостаточно выстроенной научной теории коммунизма. Да что коммунизма, даже социализма. Зато стрелы марксизма засели в относительно отсталой стране с вековой несправедливостью. Хотя индустриализацию в Союзе опять же проводили по немецким лекалам. Вот бы нам ещё миллион коммунистов-трудяг оттуда. Массовая эмиграция близких по классовому духу рабочих, специалистов и учёных из Европы в СССР. Вот это был бы подъём! Капиталисты потеряли бы ценные кадры, а мы приобрели. Но, вспоминая наши политические реалии, я со вздохом замечаю, что такое невозможно. Все бы друг с другом переругались и в итоге пострелялись. А жаль. — То есть мы переносим тяжесть революционных действий в Европу? В частности, в Германию. — Не совсем так, Отто, — как интересно, когда тяжеловесный немецкий так и отскакивает от зубов. — Мне в первую очередь нужно, чтобы здесь появилось управление процессом. Хотя мы не оставляем попыток совершить революционный переход в Восточной Европе или даже во Франции. Во всяком случае, нам нужна новая опорная база именно в Германии. Шюслер несколько недоумевает: — Но как же Коминтерн? — Ты считаешь, что там лучше знают о ваших реалиях? Они уже не раз пытались раздуть пламя. Но пока оттуда дойдёт ветер. Собеседник задумывается: — Знаешь, я считаю, что ты прав. Во время недавних событий из Москвы поступали противоречивые указания. Я знаю много недовольных среди знакомых активистов. Отто Шюслер — активный участник и лидер троцкистского движения в Веймарской Германии. В 1928 году вместе с немецким троцкистом Эрвином Аккеркнехтом он основал левацкую группу «Большевистское единство» (Bolschewistische Einheit), входившую в Ленинбунд троцкистского меньшинства. То есть ядро будущей фракции у нас уже имеется. — Переезжай из Лейпцига в Берлин и начинай работать по-новому. Подбери людей. Например, Аккеркнехт вполне готов серьёзно работать. Я передам вам подробные инструкции и деньги. Вот это на первое время, на переезд. Вручаю ошалевшему Отто конверт с пачкой денег. Марки достать не проблема. Берлин произвёл на меня двоякое впечатление. Поэтому сейчас без обиняков учу начинающего троцкистского лидера: — Подбирайте людей тщательней. Лучше меньше, да лучше. Есть знакомые среди ветеранов, кто знаком с оружием? — И не только они. Есть молодёжь, умеющая обращаться с оружием. Они горят революцией. — С этими осторожней. Слишком горячи. Лучше назначать во главе ячейки людей опытных и выдержанных. Но в целом подход правильный. — Ячейки? — Стройте ваше общество сразу так, как будто вы нелегалы. Отто слушает меня внимательно, он был предан Троцкому до самого конца, так что на него можно положиться. Поэтому я разъясняю ему всё подробно. Беру салфетку и рисую кружки и стрелки. — Стройте сетецентричную структуру. То есть только один человек из ячейки связан с другой. Про вас, высшее управление, знают лишь доверенные люди. Тогда тайной полиции или Sturmabteilung Рёма будет сложно выбить вас из колеи. Потери всё равно будут, но вы избежите разгрома. — Коричневорубашечники? — ахнул Шюслер. — Мы будем биться с ними? — Гитлер и его банда станут вашим основным противником. И да, с ними вам придётся биться. Отто отпил кофе и выглядел сильно задумчивым. Добиваю его: — Мне вообще странно, что его партия для немецких коммунистов не стала первым и самым важным врагом. По сути, он — передовой штурмовой отряд капиталистов. Просто пока прячется за яркую пронемецкую риторику. Но его люди рвутся к власти, договариваются с промышленниками и капиталистами. У них есть сторонник в рейхсвере. А там очень опытные люди. Это вы уже оценили на собственной шкуре. И рассмотри подробней структуры НСДАП, как они широко и грамотно представлены! Это партия, рвущаяся к власти. Она жаждет власти во что бы то ни стало. Они ни перед чем не остановятся. Гитлер уже понял, что силовым путём к ней не прийти. И пойдёт на выборы с демагогическими лозунгами. Это он подтвердил на Бамбергской конференции НСДАП. В следующем году у вас выборы в рейхстаг в мае. Его люди могут устроить шумную провокацию. Губы Шюслера тронула саркастичная улыбка: — Это невозможно, рабочие за него не проголосуют. А голосов одних колбасников не хватит. — Вот и Тельман не понимает опасности, а я вижу. Гитлер активно работает в промышленных районах страны, в частности Рура, портах Гамбурга и Бремена, и будет особо напирать в Берлине. Это для него крайне важно. Гитлер направил сюда своего активного пропагандиста Йозефа Геббельса, поставив региональным лидером партии — гауляйтером в столице. Вот что эта сволочь заявляет, — беру записную книжку в руки. — «Мы станем депутатами, чтобы парализовать веймарский порядок с его же помощью. Когда демократия так глупа, что оказывает себе медвежью услугу и даёт нам бесплатный проездной билет и диету, так это её собственное дело. Для нас каждое законное средство является подходящим, чтобы сегодняшнее положение революционизировать. Мы идём как враги! Как волки, врывающиеся в овечье стадо». И это лишь начало! Некоторое время пристально наблюдаю за немцем. Тот начинает нервничать, и его, наконец, пронимает: — Тебе что-то известно, Лев? — Будет большой экономический кризис. Голод и жуткая безработица. Ваши промышленники держатся на американских кредитах. А в САСШ обстановка сильно меняется. Так что готовься к биржевой панике и даже краху. Я дам инструкции, как на ней заработать. Помни — нам нужны деньги. Много денег. На оружие, на конспирацию, на подкуп полиции. И зарабатывать их придётся самим, чтобы ни от кого не зависеть. Потому что враги не дремлют. Сам подумай, к кому пойдут капиталисты, чтобы обуздать рабочее движение и коммунистов. Как бы поздно не вышло! Так что у тебя будет чрезвычайно ответственная работа. Шюслер качнулся ко мне: — Это серьёзный разговор. — Вот и хорошо, что понимаешь. И вот что ещё. Не закрывайтесь от общества, пусть останутся публичные и громкие на слух фракции. Через них можно вербовать новых людей. Учить молодёжь. Озвучивать некоторые пробные тезисы и наблюдать за реакцией общества. Отто блестит глазами: — Туман, за которым не увидать деревьев? — Именно так! Но нам в предстоящий год следует создать сильную и волевую структуру, которая не остановится ни перед чем. Пойми, если люди видят, что делают полезное и практичное дело, а не просто болтают на собраниях, то у них появится блеск в глазах, прибудет здорового энтузиазма. Именно так мы делали революцию и победили. — Я согласен работать с тобой! Как всё-таки проще работать, зная людей и то, как они будут реагировать на события в будущем. Нет, понятно, что можно ошибиться. Не все готовы рисковать, но, насколько я заметил по своим прошлым попаданиям, люди в целом соответствуют своим историческим аналогам. Главное — их правильно использовать. И вот здесь первая моя ошибка. Параллельно требовалось создавать иные исторические личности. Пусть и методом проб и ошибок вполне возможно создание системы. И ведь в теле Ильича у меня имелась такая возможность, но я почему-то был постоянно занят суетой. Хм, получается — одного попаданца мало, чтобы понять механизм истории? Поэтому мне дали шанс… И ещё дадут. Так что можно здесь действовать намного смелее, проверяя, насколько растягиваемы темпоральные стенки бытия. И поэтому вечером я иду зажигать в ночной клуб. Ната была поражена предложением, но благоразумно отказалась. И посоветовала какую-нибудь женщину с собой взять. Интересные всё-таки отношения у большевиков. Надежда Крупская также не была сексуальной мечтой Владимира Ильича, а Троцкий знал о нём несколько пикантных подробностей. В том числе о некоторых его любовных похождениях с соратницами. Так и времена были какие — слом эпохи, изменение нравов. К рулю управления пришли настоящие феминистки, а не их жалкие пародии из будущего. После прихода к власти большевиков в октябре 1917 года Александра Коллонтай стала наркомом общественного призрения (социального обеспечения) и способствовала принятию прогрессивных законов, облегчивших жизнь женщин. Например, изменилось их положение в браке: закрепилось равенство между супругами, а также между детьми, рождёнными в браке и вне брака. Отныне женщины получили полное право на развод: им занимался суд, а не церковь, причём дела стали рассматривать и в случае просьбы одного из супругов. Революционными были взгляды Коллонтай не только на будущее страны, но и на любовь — их она изложила в 1919 году в своей работе «Новая мораль и рабочий класс», опираясь на размышления австрийского психолога Греты Майзель-Хесс о сексуальном кризисе. Как и Майзель-Хесс, Коллонтай считала представления об отношениях мужчин и женщин устаревшими и лицемерными. Влюблённым было запрещено вступать в интимную связь до брака, но юноши для удовлетворения сексуальных потребностей могли пользоваться услугами проституток, а девушки должны были ждать замужества. «Насколько естественнее и моральнее было бы, если бы два человека, подталкиваемые тем же запросом, искали утоления друг у друга», — писала Коллонтай. Воплощением новой морали, по мнению Коллонтай, должна была стать «холостая женщина», обладающая «самоценным внутренним миром, живущая интересами общечеловека, внешне независимая и внутренне самостоятельная». Такая женщина могла искать партнёра до тех пор, пока не нашла бы подходящего ей мужчину, и рожать детей вне зависимости от своего семейного статуса. Идеалом отношений Коллонтай считала моногамный брак, но допускала и другие формы любовной связи между мужчиной и женщиной. Например, «эротическую дружбу» или «любовь-игру», когда общение партнёров основывается на симпатии и взаимоуважении, а не на страсти, из-за которой они не могут жить друг без друга. «Вполне возможно, — размышляет Коллонтай в „Новой морали“, — что из „игры“ вырастет великая чаровница — большая любовь. Вопрос лишь в том, чтобы создать для этого объективную возможность». Вот вам настоящая сексуальная революция, а не пародия на полях Вудстока! Хотя настоящая страсть у Вождя революции была лишь к одной женщине — Инессе Арманд. В 1910 году Инесса приехала в Париж, где и произошла её судьбоносная встреча с Лениным. Яркое и необычное для него чувство смогла пробудить в Володе Ульянове элегантная и жизнерадостная революционерка Инесса Арманд, которую он встретил в Париже. В ней гармонично сочетались жажда жизни и революционная деятельность. Эта безудержная энергия привлекла 39-летнего Ленина к 35-летней Арманд. Он всегда смотрел на неё во все глаза. Эта встреча серьёзно повлияла на жизнь вождя пролетариата. Владимир Ильич при виде Арманд оживлялся, часто улыбался. Он начал следить за своей внешностью. Это замечали все его соратники, и, конечно же, Крупская, которая писала: «В ней много было какой-то жизнерадостности и горячности. Уютнее, веселее, светлее становилось в доме, когда приходила Инесса». Какой же силой воли нужно было обладать, чтобы так отзываться о своей сопернице? Ленин, несмотря на свои романтические отношения с Инессой Арманд, не развёлся с Крупской. Он считал, что любовный роман — дело преходящее, а дружеские и партийные отношения с супругой — главное. Инесса увлеклась Лениным, они много и тесно общались, Владимир Ильич ценил Арманд как собеседника, как друга, но причинить боль жене не хотел. Достаточно быстро в письмах обращение на «ты» сменилось на более отстранённое «вы», однако переписка не прервалась, да и совместная работа тоже. И это было так похоже на него. Все мы человеки и иногда разрешаем себе безумства. Пришлось сесть за телефон, чтобы найти того, кто введёт меня в мир разврата. Пусть прослушивают! Мария Ризе состоит в СДПГ, но широко сотрудничает с нами, в будущем войдёт в Internationale Kommunisten Deutschlands. Она внимательно выслушала меня, рассмеялась и согласилась. Ещё бы! Я иду кутить в клуб. Вот, наверное, Сталин глаза выпучит, когда узнает от агентов, где я прожигаю его денюжку! Берлин был любимым городом всех тусовщиков ещё задолго до будущего неприступного «Бергхайна», Мекки технохауса конца девяностых. В 1920-х здесь кипела светская и культурная жизнь, писались манифесты и встречались главные творцы своего века. «Ревущие 20-е» оказали на немецкую столицу влияние не меньшее, чем на французскую, а особенно на её ночную жизнь. Расцвет науки, кинематографа, музыки, живописи и спорта. Люди в короткий период между двумя войнами — одной прошедшей и второй, которая ещё только предстояла, — вдохнули, наконец, воздух свободы. Творческой и сексуальной, приправленной распутством и кокаином. Секс, наркотики и кабаре: ночная жизнь Веймарской Германии. Она была местом абсолютной сексуальной раскрепощённости, не было ничего, что считалось бы «слишком» или «чересчур». И центром культурной жизни Германии стал, разумеется, Берлин. Эпицентром разгульной жизни стали кабаре. Стефан Цвейг так отзывался о берлинских кабаре: «Берлин превратился в Вавилон. Немцы ударились в извращения со всей своей страстью и любовью к системе. Накрашенные мальчики с подчеркнутыми талиями разгуливали по Курфюрстендамм… Даже древние римляне не устраивали таких оргий, какие происходили на балах трансвеститов, где сотни мужчин в женских одеждах и женщин в мужских танцуют прямо под доброжелательными взглядами полицейских. Наступило полное свержение ценностей. Юные дамы хвастаются своей извращённостью, а если девушку в 16 лет заподозрят в том, что она ещё девственница, над ней будут смеяться». И поэтому мне не терпелось проверить, так ли это. Я далеко не первый, кто открывает для себя злачные места Берлина. Вечером столица заливается огнями. Витрины магазинов, движущиеся ленты реклам, отливающие всеми цветами радуги; сигналы, руководящие движением на улице; автомобильные, автобусные, велосипедные фонари превращают вечерний Берлин в сплошное море разноцветных огней. Берлин заканчивает свой «трудовой» день. Почтенные дамы с неизменными, откормленными мопсами совершают очередную прогулку на предмет исхудания. Служащие — геморроидальные бухгалтера с выпирающим кадыком из накрахмаленных воротничков, продавщицы с поджидающими их «фрейндами» заполняют улицы центра безумного города. Рабочего здесь редко увидишь, он уже пробрался на «подземке» к себе на окраины. Первая волна уличного движения после закрытия магазинов спадает. Трудовой день окончен. Берлин веселится. Берлин 1927-го блестит очень ярко, но за фасадом — миллионы людей, пытающихся заново выстроить жизнь после катастрофической войны, гиперинфляции и политического хаоса. В Первой мировой Германия потеряла около двух миллионов мужчин убитыми. К 1927-му в Берлине перевес женщин над мужчинами — примерно двести тысяч человек. Инфляция 1923-го уничтожила сбережения среднего класса. Все, кто хранил деньги в банках или облигациях, потеряли всё. Миграция из восточных провинций: Польши, Силезии, Восточной Пруссии — обвалила рынок труда и наводнила улицы нищими и безработными. А индустрия удовольствий обслуживает всю эту катастрофу. Не как праздник победителей, а как способ забыться. Мария Ризе довезла меня до места. Я объяснил ей, что мир развратных утех может быть полезен в плане вращения финансов. Революционерка оказалась не дурой, немцы деньги считать умеют, быстро смекнула, что левые деньги нужно как-то легализовать. И что для этого может быть лучше, чем развлекательное учреждение! Где льётся рекой шампанское, продаётся кокаин, как и многое другое. В том числе и артисточки. Все всё знали, но закрывали глаза. И в этот негласный мир моим ребятам нужно было влезть. Так что я шёл по существу на разведку. Как Троцкий! В кожаном пиджаке, чёрных брюках и рубашке, в революционной фуражке, я походил на некоего актёра. К тому же мне в гостинице сделали модную стрижку и прибрали бородку. Нечего выглядеть как сумасшедший профессор! Но мой прикид всё равно оставался стильным. К тому же я шёл туда не один, а с молодой соратницей Ризе. Вот она была одета по последней моде, в какой-то странный балахон, разве что кожаные вставки в одежде придавали нам некоторой одинаковости. И девочка тут явно не была новичком, успела поработать официанткой и даже в труппе танцовщиц. Она должна была свести меня с полезными людьми. Хотя, судя по слухам, это мог запросто оказаться мой последний разговор. Но вряд ли посмеют. Их же тогда сожгут на хрен! Resi. Сокращение от Residenz-Casino. Блюменштрассе, 86, в районе Митте. Танцпол на тысячу человек, живой оркестр и технические чудеса: настольные телефоны и пневматическая почта. Анна-Лиза быстро объяснила мне, зачем они здесь: над каждым столиком в Resi горит номер. Понравилась незнакомка в другом конце зала? Снимаете трубку, набираете номер её столика и флиртуйте. Стесняетесь разговаривать? У вас на столике стоит небольшой латунный цилиндр пневматической почты. Засовываете в него записку, нажимаете кнопку, и труба со сжатым воздухом несёт ваше послание прямо к её столу. Ещё можно заказать у официанта цветы, конфеты или флакончик духов и отправить незнакомке через ту же пневмопочту. До чего дошёл прогресс! Без интернета и соцсетей люди уже придумали методы «съёма». Впрочем, Анна-Лиза пояснила, что за этим сюда и приходят. Так что я тут же ощутил на себе заинтересованные взгляды. Фриков тут хватает, как и лиц нетрадиционной сексуальной направленности. Но мне с ними не по пути. Я уже как бы ощутил вздох разочарования, когда мы в обнимку с девушкой прошли к стойке бара и сели рядом. Нет, я человек бывалый и повидал разное, но сейчас было несколько не по себе. Держать самообладание помогал опыт из будущего. В девяностые приходилось посещать первые рейв-пати в Питере. Там и музыка была громче, и народ отвязней. И в туалете ты получал в ладонь «марку» с экстази. Вот это было колбасово! Так что я выпил водки со льдом, прочистил малость мозги и заказал какой-то коктейль, начав оглядываться по сторонам. Завсегдатаев в заведении сразу видно. Они ведут себя свободно, смеются, подходят к разным компаниям, соединяются в группки и танцуют. Новинка сезона — блэк-боттом. Резче. Телеснее. Ниже к полу. Больше работы бёдрами и плечами, чем в чарльстоне. Шимми — тряска плечами и торсом без сложных шагов. Фокстрот, тустеп, медленный вальс — база для любого вечера. Танго попросту берлинская мания. Особенно аргентинское. И эти ребята умеют танцевать. Впрочем, и раньше, то есть в моём времени, публика в заведениях делилась на классы. Кто-то приходил нахлобучиться, другие — найти пару, третьи — отрывались на танцполе, создавая атмосферу. Бандиты обычно принадлежали к первой категории. Сидели такие быки за столиками, постепенно наливаясь и провоцируя. Но драки тут же разнимали ребята из ОМОНа, что дежурили там в частном порядке. Это, собственно, и была «крыша». И тут определённого вида публика сидит на балконе. Я таких срисовываю сразу. С их стороны я тут же заприметил заинтересованные взгляды. Анна-Лиза уже пошла в ту сторону, лихо виляя бёдрами под музыку. Нет, эти балахоны определённо не всем идут. Выпиваю ещё, чтобы унять нервы, и замечаю в прыгающем свете в зале любопытные глаза с совсем иным выражением. Менты! Этим что тут нужно? Они и есть крыша заведения, или это просто служивые зашли по своим делам? Так что нужно вести себя осторожно. — Лео, нас ждут. А она симпатичная, разве что мейкап тут дурацкий, излишне вычурный. Столько помады на лице! Так, друг, тебя не туда понесло. Заметки времени: По ночам Берлин 1920-х превращался из культурной столицы с музеями и театрами в Вавилон — центр разгульной жизни. Улицы, такие как Бюловштрассе, превращались в эпицентр ночных развлечений. Здесь были бары, дансинги, эротические кабаре и клубы на любой вкус, включая заведения для людей нетрадиционной ориентации. Веймарская республика славилась своей толерантностью, и в Берлине процветали эксперименты в искусстве, моде и сексуальной культуре, чего не могли позволить себе Москва или Петроград. И сюда приезжали не только эмигранты, но и другие известные личности. Писатели поэты. В 1922 году, вскоре после их свадьбы, Есенин и Дункан отправились в путешествие по Европе. Первой остановкой стала Германия, куда они прилетели на самолёте 'Добролёта. Есенин настоял, и вскоре они с Дункан и Набоковым оказались в одном из таких заведений, предположительно похожем на легендарный клуб «Эльдорадо». «Там буквально яблоку негде было упасть, — вспоминал Набоков. — Всё вокруг пропахло египетскими сигаретами, потом, дешёвой косметикой и духами 'Лориган Коти»«. Метрдотель, узнавший Айседору, тут же нашёл для них столик у самой сцены, прямо перед началом представления. Есенин, не теряя времени, заказал шампанское и водку. Официанты — мужчины в женских платьях, с накрашенными губами и париками, украшенными розовыми лентами, — бросились выполнять заказ. В зале царил хаос: танцы, смех, звон бокалов. Кто-то окликнул Есенина 'Liebling» («дорогуша»), что только подогрело его веселье. «Как вы думаете, они правда выйдут на сцену нагишом? — спросил он Набокова. — Мейерхольд уверял, будто они у всех на виду [займутся любовью]». Спектакль начался: артисты в баварских платьях и шляпах с перьями исполняли зажигательные танцы под национальную музыку. Оркестр гремел, публика неистовствовала. Есенин, мешая шампанское с водкой, кричал «браво» и «ура», не обращая внимания на попытки Айседоры призвать его к порядку. «Отвали, кобыла!» — бросил он, когда она назвала его идиотом. Кульминация шоу привела поэта в восторг: «Смотри, смотри!» — хохотал он. «Барышни превратились в мужчин и (…) нагишом раскланиваются перед публикой. Чресла у всех троих были прикрыты огромными фиговыми листками, из-под которых торчали надувные резиновые колбасы, вроде тех, что продаются на ярмарках. Каждую колбасу венчала крошечная баварская шляпка. Зал разразился одобрительными возгласами» ---------- Глава 9 Похмельная политика Глава 9 Похмельная политика Я поднял голову и со стоном опустил её обратно. И постель, и подушка оказались чужими и незнакомыми, как запах сигарет, спиртного и женщины. Чёрт меня дери! Где я? Лежу в кровати, на мне майка, нижнее бельё тоже на месте, но вот рядом — девушка в мужской рубашке, но белой, да и сама блондинка, в отличие от брюнетки Анны-Лизы. Открывшиеся от моих движений бёдра наглядно демонстрировали, что на ней больше ничего нет. Ебушки-воробушки, что случилось? Старый хрен напился и вообразил себя секс-агрессором? Я осторожно подтягиваю ноги и подвигаю для удобства подушку, заполошно оглядываясь. К кому меня вообще занесло? Что это за вертеп? Это не гостиница, скорее всего квартира, и хорошо обставленная: широкая кровать, картины на стенах, окно с чистыми гардинами. Дверь в другую комнату приоткрыта, оттуда слышны тихие голоса. Затем начинаю прислушиваться к себе. Опоили или отравили? Да нет, в желудке нормально, ничего не крутит, в голове лишь лёгкое похмелье. Только во рту гадко, как бывает после курения. И… морда в помаде! И ощущение, ну, мужики, такое понимают, когда «баки» пустые. В отчаянии падаю на подушку и выдаю протяжный стон. Не хватало ещё подхватить по дурости грязную болезнь! Дверь в этот момент осторожно приоткрывается, и там появляется Анна-Лиза. Она в каком-то лёгком прозрачном неглиже, лицо умыто и потому ещё более привлекательно. Смотрит на меня с лёгкой улыбкой, только безо всякого подтекста. — Лео, дорогой, как ты себя чувствуешь? — Ну… не так скверно, как могло быть. А где я? — Мы не стали тащить тебя в отель. Ханна была очень любезна и предложила свои апартаменты. Ей снимает Джозеф, и они рядом с клубом. Мне тут места не хватило, я легла на софу. Тебе принести что-то? — Попить, если можно. Голова «бо-бо». Русские слова девушка приняла правильно и с улыбкой исчезла. Я же покосился на гостеприимную Ханну. Ничего себе у неё радушный приём! Или в Берлине так принято? Анна-Лиза появилась также тихо и присела рядом на кровать, протянув бокал и обдав меня тонким шлейфом незнакомого аромата. — Шампанское⁉ Вспомнилась фраза из известного фильма о том, кто по утрам пьёт шампанское. На аристократа я сейчас не тяну. — Зато голова пройдёт сразу. Ты не так много и выпил вчера, но не нужно было курить кальян. Вот оно в чём дело? Понятно, почему мне так хреново. — Анна-Лиза, извини, у меня небольшой провал в памяти. И это чертовски мне не нравится. — Всё хорошо, — девушка вальяжно перекинула голую ногу за ногу. И меня это движение внезапно возбудило. — Твоей жене я позвонила ещё ночью. Что для безопасности ты заночуешь в конспиративной квартире. — Чего? Видимо, моё лицо оказалось настолько выразительным, что Анна-Лиза засмеялась. При этом её груди покачивались, неглиже почти ничего не скрывало. Это меня с того курева так штырит? Дурак, мог бы догадаться, что там не табак. — На самом деле, это составляло один из запасных планов. Так что всё в порядке. Я сделал хороший глоток шампанского, и на самом деле полегчало. Затем отвёл в сторону руку и невольно коснулся голого бедра Ханны, выглядывавшего из-под одеяла. Ниже я старался не смотреть. Да что же это такое! — Мы… — Ты обо всём договорился. Хотя я бы… — девушка сделала кислую мину, — вела с этими людьми дела крайне осторожно. Тут вот это, — она покосилась на кожаную куртку, висевшую на стуле, и сунула руку в карман, доставая оттуда компактный револьвер, — может не помочь. — Вот как раз именно это, но в виде сотен штыков и пулемётов и поможет, — саркастично заметил я, наконец, найдя точку опоры в виде знакомого реципиенту дела. — Поверь мне, как руководителю Красной Армии. Глаза Анны-Лизы в этот момент возбуждённо вспыхнули. Девушку заводит оружие или крепкая личность? — Тебе… ещё налить? — Давай! До обеда я свободен. — Сходим в ресторан или закажем? Ничего себе в Берлине сервис! Ничем не хуже Москвы будущего. Воспоминания о Гражданской всколыхнули память настоящего Троцкого и помогли мне резко вспомнить вчерашние разговоры. У берлинского городского дна есть имя: «Ringvereine» или «Союзы колец». Ничего общего с Толкином они не имеют: это официально зарегистрированные ассоциации бывших заключённых. Формально — общества взаимопомощи. Фактически — берлинская мафия. К 1927 году в городе около 70 «колец», совокупно более 5000 человек. Самые известные: «Immertreu» (Всегда верные), «Norden» (Север), «Apachenblut» (Кровь апачей), «Libelle» (Стрекоза), «Deutsche Eiche» (Немецкий дуб). Занимаются они всем понемногу: вымогательство, скупка краденого, нелегальный игорный бизнес, кражи со взломом, контрабанда оружия и веществ, подделка валюты, крышевание проституток и экзотично звучащее для нас нелегальное посредничество в трудоустройстве. Лидер «Immertreu» — Адольф Либ по прозвищу «Мускул-Адольф». Двухметровый здоровяк, «крёстный отец» северного Берлина. После прихода НСДАП к власти в 1933 году деятельность «кольцевых братств» была запрещена. В январе 1934 года гестапо арестовало Лейба, после чего следы криминального авторитета в публичном пространстве теряются. Вот с ним я вчера и побеседовал. Он участвовал в Первой мировой войне, но впоследствии политической карьере предпочёл криминальную. Его слава была такова, что сделала Лейба публичной фигурой, и в 1931 году режиссёр Фриц Ланг пригласил его в качестве консультанта на съёмки культового триллера «М» (M — Eine Stadt sucht einen Mörder). Адольф также обеспечил массовку для картины, приведя на съёмочную площадку два десятка настоящих берлинских гангстеров. Про меня он знал и даже относился с определённым почтением, тут же заявив, что угощения за счёт клуба. Но сам клуб не его детище, он тут иногда отдыхает и следит за порядком. Всё как везде в мире. Двадцатые — эра расцвета гангстерских кланов. Революционеры по сути та же банда. Так что мы быстро поняли друг друга. Мои предложения ему понравились. Лёгкие деньги на его взгляд. Оставалось утрясти отдельные детали. Он дал мне телефон человека, с которым можно держать связь. Я обещал прислать своего посыльного. И его возможности оказались намного шире, чем те, что мог предоставить этот клуб. Мне подобный размах понравился, и я тут же дал несколько деловых советов. Пожалуй, с этим чуваком можно не только отмыть деньги, но и заработать. Пусть и криминальным путём. И что ещё важно — у него под рукой десятки отморозков, которых также можно использовать. В итоге всё вышло лучше, чем намечалось. И я мог делать следующий шаг раньше, чем планировал. Ну вот и зачем меня дальше понесло отмечать сделку? — Расслабься. Я лежал голый по пояс на кровати, и мне мяли плечи одновременно в четыре руки. Размяк от шампанского. Поворачиваю голову и вижу рядом смешливые глазёнки блондинки. Рубаха на ней расстегнута, ничего особо не скрывая. И размер там… впечатляющий. Лёва-Лёва, куда тебя понесло, хрыч старый! — А вы тут даром времени не теряете. — Кто бы говорил, Ханна. Не успела я уложить мужчину в койку, как ты его уже заняла. — Нужно быть шустрее, подруга. Да и когда его поваляешься в постели с настоящим демоном Революции. — Девочки, ничего, что я ещё здесь? — Какой смешной у тебя акцент, Лео. Ты немецкий учил явно не в Германии. — В Швейцарии. Но честно, болтать совсем не хочется. Пахнет маслом для массажа, женскими духами и лёгким алкоголем. Я даже не заметил, как с меня стянули последнюю часть одежды и начали внеплановый массаж. Нет, немки определённо оторвы! Но имею я право хоть на какие-то ништяки кроме общения со Сталиным и прочими историческими персонажами! Нет, они мне опять что-то подмешали, или это так морепродукты действуют? Завтрак нам привезли из ресторана. Как и свежее шампанское. — Вы задержались, товарищ Троцкий. Герман Реммеле возглавляет парторганизацию района Берлин — Бранденбург. Член Президиума Исполкома Коминтерна. Реммеле никогда не был троцкистом и последовательно выступал против Льва Троцкого, поддерживая сталинский курс Коминтерна. В 1931–1932 годах Реммеле вместе с Хайнцем Нейманом возглавлял внутрипартийную фракцию, выступавшую за более радикальные революционные действия в Германии. Эта группа критиковалась руководством КПГ и Сталиным как «левацкая». Вот поэтому я выбрал его, а не Тельмана для разговора по душам. К тому же нарочным ему уже должна быть доставлена записка от Сталина. К ней он точно прислушается. — Были дела. От меня до сих пор несло шампанским и женскими духами, так что немецкий коммунист смотрел на меня с определённым подозрением. — Вы здесь уже не первый день, и только нашли время для встречи? Так ли вам нужны местные коммунисты, товарищ Троцкий? — А вам поддержка Коминтерна. Или даже его штаб-квартира в Берлине? Реммеле тут же меняется в лице: — Я чего-то не знаю? — Что вам сообщил Сталин? Немец мнётся, но отвечает. — Что вы привезёте интересные сведения. — Вот я вам их и сообщаю. — Но почему⁈ — Два раза объяснять не буду. В СССР уже не видят большого смысла продолжать политику Коминтерна в старом духе. Мы претерпели несколько неудач и должны учиться на собственных ошибках. — Да, но… — Вспомните Англию, товарищ Реммеле! Чем закончилась эта авантюра? Тому сказать нечего. Там целиком ошибка Сталина и его окружения. — И? — Штаб должен быть там, где горячо. Не обязательно Берлин. Выберете другой город, где сильны позиции КПГ. Реммеле кивает, это уже предметный разговор. — Мы подумаем. — Только решайте быстрее. Потому что необходимо формировать новую команду, везти помощь и начинать работу. Мы поначалу поможем людьми и рекомендациями. Герман задумчиво поглядывает на меня: — Товарищ Троцкий, вы какую планируете играть роль? Вопрос не с кондачка! Ему интересно, подвинет ли он в новом Интернационале немцев из КПГ или нет. Все они ребята с апломбом и имеют собственное мнение. Только вот правильное оно или нет, покажет ход истории. В будущем она уже не раз демонстрировала ненужность этой конторы и показывала усталость советского руководства. Коминтерн стал бременем, а не инструментом. Что я коротко Кобе и объяснил. Молотов однажды сообщил мне в лице Абакумова любопытный эпизод: — «Когда мы принимали Риббентропа… Сталин неожиданно предложил: „Выпьем за нового антикоминтерновца Сталина!“ — издевательски так сказал и незаметно подмигнул мне. Пошутил, чтобы вызвать реакцию Риббентропа. Тот бросился звонить в Берлин, докладывает Гитлеру в восторге. Гитлер ему отвечает: „Мой гениальный министр иностранных дел“. Гитлер никогда не понимал марксистов». Между тем шутка Сталина была не так уж далека от истины. В стремлении к укреплению союза с Германией Сталин всё больше разрушал Коминтерн, проводя линию на отказ от революционных выступлений рабочего класса, возрождая установки начала 30-х годов о социал-демократии как враге № 1 и изолируя коммунистов от широких масс трудящихся их стран. На этих путях руководство Коминтерна вступало в конфликт даже с «испытанными» лидерами компартий капиталистических стран. Крутая смена установок Коминтерна вызвала тогда массовый отток коммунистов из компартий капиталистических стран. В некоторых буржуазно-демократических странах, особенно там, где коммунисты пользовались значительным влиянием, деятельность компартий была запрещена. Во Франции депутаты-коммунисты, поддерживавшие пораженческую линию Коминтерна, были лишены парламентской неприкосновенности и арестованы. 20 марта — 3 апреля 1940 года прошёл судебный процесс над 44 коммунистическими депутатами парламента, приговорёнными к различным срокам тюремного заключения за выступления в пользу заключения мира с гитлеровской Германией. Повсеместно были разрушены единые рабочие и народные фронты, возникшие в середине 30-х годов. Деятели II Интернационала именовались в документах Коминтерна не иначе как «империалистические и полицейские агенты», «злейшие, бешеные враги рабочего класса», «носители национальной измены и агенты иноземных разведок». Что же касается одного из ключевых вопросов войны — вопроса о защите демократии, то Исполком Коминтерна в октябре 1939 года разъяснил, что «в мире сейчас есть только одна демократия, за которую готов умирать рабочий класс. Это великая социалистическая демократия советской страны». Объективно коминтерновская печать оказывала содействие нацистской пропаганде. В директиве Секретариата ИККИ Компартии Голландии от 27 января 1940 года утверждалось, что 'английский (и связанный с ним французский) империализм стал агрессором и главным поджигателем войны, и против него, как такового, рабочий класс должен бороться самым решительным образом. Так что мы должны констатировать, что работу с зарубежными левыми движениями явно не конёк Сталина, да, впрочем, и его сменщиков. Потому что та ахинея, что творилась в Восточной Европе, привела к куче бунтов. ГДР, Польша, затем кровавый мятеж в Венгрии. Мы отдали капиталистическим странам на растерзание Грецию, отдалились от Югославии. С Румынией все десятки лет в рамках Соцсодружества у нас царили странные отношения. В Чехословакии откровенно облажались. Влезать как медведь в посудную лавку — это полный провал внешнеполитического курса ЦК КПСС. Только ГДР была предана нам, ибо без СССР не могла просто существовать. Мы же использовали их только как казарму для раздутой группировки войск. И всем, отрывая от себя, помогали и помогали… — Мне не нужна слава гения новой революции. Я прибыл к вам скорее, как координатор. И завтра же убуду дальше. — Хорошо. Но какие-то инструкции вы нам оставите? Или наметки планов? — По понятным причинам я не могу привезти их сейчас. Как только вопросы безопасности будут налажены, я дам вам знать. Приедете сами или пришлёте надёжного человека. — Куда? — Вена. Или Братислава. Как получится. Реммеле нахохлился. Он считал себя важной птицей. — Что означает вопросы безопасности? — У вас течёт. Дырки по кругу. Я удивляюсь, как вы ещё работаете. Здание окружено шпиками, я не уверен, что нас не подслушивают. Немец покраснел и обвел глазами залу: — Мои люди непосредственно перед вашим приходом всё проверили. Мы можем говорить открыто. — Это прекрасно, — ехидничаю я. И в этот момент вспоминаю квартиру Ханны. Дьявол! В будущем там можно было заснять кучу пикантных кадров. Помню при Ельцине так завалили прокурора. А там ведь ничего такого необычного не было. Обычная шлюха, даже не мальчик и совершеннолетняя. Моя улыбка вызывает гнев немецкого коммуниста. — В отличие от вас мы живём в правовом государстве и должны соблюдать некоторые правила. Вот урод! Ну получай первый урок. Я вынимаю из кармана Browning High-Power. Мне его подарили берлинские бандиты, вместе с кобурой скрытого ношения. Он ещё даже в серию не пошёл. Люгеровский мощный патрон, ёмкость магазина в 13 патронов. Одергиваю занавеску, окно выходит на площадь и тут же на углу замечаю шпика. Их срисовать опытному подпольщику не проблема. Открываю фрамугу, моментальный прицел, выстрел — попадание. Человек с тихим всхлипом падает на брусчатку. К нему тут же бросаются два человека из автомобиля. Я стреляю в них. В одного попадаю. Задёргиваю плотные занавески. На улице уже сумерки, на фоне лампы виден лишь силуэт. Да и тот забивается огненными вспышками. — Вы что творите⁈ — кричит испуганный донельзя Реммеле. Я спокойно вытираю пистолет платком и складываю в карман. Позже выкину. И полиция его найдёт. Оружие это уже наверняка засвечено в бандитской разборке. Это проверка на вшивость. Я сразу понял, как получил его в руки. Так что отвечу той же монетой. Пусть бандиты убедятся в том, что я не боюсь крови. — Вот так, товарищ Реммеле, нужно поступать с теми, кто вам мешает. Учитесь у старших товарищей. Поэтому мы победили, а вы нет. Вы начинаете проливать кровь в крайнем случае, а нужно бить первым и наотмашь! Надеюсь, вы выучите этот урок. Меня ждут в проулке за домом. Там же в канализационной канаве оставляю Браунинг. Жаль, хороший пистолет. Нужно купить себе такой же. Прыгаю на заднее сиденье автомобиля, и тот тут же рвет далее по улице. Но около гостиницы меня ждёт сюрприз. Нашу машину берут в клещи. Да нет, они не могли так быстро. Я выхожу и интересуюсь у стража порядка в смешной форме. Шляпа у него как из девятнадцатого века. — В чём проблема, господа? — Проход закрыт, Sehr geehrter Herr. За херра вы ещё ответите! — Но я тут живу. И тут меня узнают и показывают в сторону двери. Меня ждут в баре, где попивает кофе интеллигентного вида человек в очках. Но его вид обманчив, и у меня тут же засосало под ложечкой. Так просто вляпаться? Бернхард Вайс, вице-президент берлинской полиции. Ещё не так давно непосредственно возглавлял Отдел I A и криминальную полицию. Под его руководством политическая полиция жёстко пресекала нарушения закона как со стороны левых (коммунистов), так и со стороны правых радикалов. 5 мая 1927 года по инициативе Бернхарда Вайса Берлинский полицей-президиум официально запретил деятельность нацистской партии (НСДАП) и всех её дочерних организаций на территории Берлина и Бранденбурга. Поводом послужили регулярные уличные беспорядки и провокации, организованные берлинским гауляйтером Йозефом Геббельсом. Такой непростой человек ожидал меня в баре. — Господин Вайс, вот это сюрприз. Что-то случилось? Глава полиции холодно пронзил меня глазами. — Я здесь как раз для того, чтобы ничего не случилось, товарищ Троцкий. Слово «товарищ» он высказал по-русски. — Ну право, я лишь немного отдыхаю после тяжёлой поездки. — Я даже знаю где и с кем. Мне не нравятся ваши встречи с криминальными элементами в Берлине, херр Троцкий. Меня коробит, он специально? — Пусть будет лучше «товарищ». — Как вам угодно. Ладно, подпускаю ему огня в задницу: — Я думал, что Берлин свободный демократический город и… Вайс меня желчно обрывает: — И я хочу, чтобы он таким и оставался. Так что уезжайте. Вам здесь не рады. — Что я завтра, собственно, и хотел сделать. Вице-президент берлинской полиции достаёт карманные часы: — Нет, вы уезжаете сейчас. Билеты я вам забронировал, оплатите сами. Не хватало ещё тратить марки на пролетарских бродяг. Я смотрю на него так, как будто хочу пожелать много нехорошего. Вайс напрягается. Хм, чтобы он сделал, если бы узнал, что я только что подстрелил парочку его людей. — Хорошо. Можно подняться, чтобы собраться в дорогу? — У вас два часа на подготовку. Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Эх, прощай Берлин! А я бы ещё сходил куда-нибудь и потом завалился в гости к Ханне. Чую, часть абакумовского авантюризма по отношению к женщинам передалась и мне. Вместе с крепкой рукой и меткой стрельбой. Мимо проплывают кварталы Берлина. На перроне остались люди Вайса. В вагоне их нет, незачем. Его задача — выпихнуть советского деятеля из столицы. Скорее всего, он получил от кого-то приказ. Но у меня ещё не все дела в Германии закончены. Я и так собирался совершать это инкогнито, но раз уж так карты сложились, то флаг в руки. Мой помощник проходит в следующий вагон на разведку. Я же в купе переодеваюсь в неприметный костюм обычного бюргера, на голове парик с более светлым оттенком волос, на носу модные очечки. Я больше похож на удачливого брокера. Вскоре наша первая остановка. Вайс сделал крупную ошибку, я еду не на экспрессе. Так что он даже упростил мне дорогу. Завтра бы пришлось возвращаться каким-нибудь поездом из Дрездена. Сейчас я выйду в Эльстерверде. — Дорогая, увидимся в Вене. Нату уже ничем не удивить, но она о чём-то догадывается. Избавиться, что ли, от неё? Я для неё стал слишком странным. Женщины подмену чуют лучше остальных. Подумаю. Перехожу через два вагона и там выскакиваю на тёмный перрон. Народу немного, так что лучше не привлекать внимание. Но тёмный костюм и шляпа помогают лучше прятаться в темноте. Нахожу около вокзала таксофон и делаю звонок. 10 рейхспфеннигов, еле откопал в кармане. Чуть не спалился! Хотя можно разменять у того киоска. Но больно там публика рядом тусуется неприятная. А лишний раз доставать Бульдог не хочется. Я всё-таки не диверсант-разведчик. На том конце провода меня ожидают. Сейчас остаётся лишь уйти в тень. Достаю из саквояжа плащ и плотно укутываюсь. Хоть осень тут теплей русской, но ночью зябко. Это чертова Бранденбургская сырость! Эти идиоты не могли придумать ничего лучше, как прислать Horch 8 Typ 303. Люксовый автомобиль немецкой компании Horch, да ещё с фартовым светлым капот**ом. Ну что взять с этих мажоров! Понты дороже денег! Но на машину уже обращают внимание, на привокзальной площади происходит нездоровое оживление. Выскакиваю из темноты и ныряю в салон. — Шнеллер, шнеллер! Шайзе! Водитель от страха пригибается, не ожидая моего стремительного прыжка, но слушается сидящего рядом с ним молодого человека, что показывает рукой, куда нам следует мчаться. Автомобиль срывается с места. — Привет, Лев. Нужно признаться, что твоё письмо нас удивило. Мрачно буркаю в ответ и пожимаю руку: — Гарантирую вам ещё массу сюрпризов. Л. Троцкий. Итоги XIII пленума Исполкома Коминтерна 2. «Рост фашизма и приход его к власти в Германии и в ряде других капиталистических стран означают — по словам резолюции — что растут революционный кризис и возмущение широких масс против господства капитала». Это называется заметанием следов. Что без роста социального кризиса капитализма невозможен был бы и рост фашизма, известно давно. Но победа Гитлера («приход фашизма к власти») вызвана вовсе не «возмущением широких масс против господства капитала», а бессилием этих масс, парализованных реформизмом, авантюризмом, отсутствием у них революционного руководства, презренной и преступной политикой Коминтерна. «Без Сталина не было бы победы Гитлера». Никакими бюрократическими увертками не удастся замазать ни глубины немецкого поражения, ни ответственности Коминтерна. 3. «Лишь в целях обмана и разоружения рабочих — гласит резолюция — социал-демократия отрицает фашизацию буржуазной демократии и принципиально (!) противопоставляет страны демократии странам фашистской диктатуры». Эта путанная формулировка, намеренно переплетающая вопросы разных порядков, должна служить для той же цели: оправдать «правильную» политику германской компартии, утверждавшей в эпоху Брауна-Зеверинга-Брюнинга, что фашизм уже победил, ибо между режимом социал-демократии и режимом национал-социализма нет «принципиальной» разницы. Что эти господа понимают под «принципиальной» разницей, они, видимо, и сами не понимают. Поможем им. Царизм являлся государственной властью помещиков и крупного капитала. Временное правительство февральской республики тоже оставалось властью помещиков и крупного капитала. Была ли между ними «принципиальная» разница? Очевидно нет. Стоило ли в таком случае производить февральскую революцию? Или иначе: можно ли придавать февральской революции какое-либо «принципиальное» значение? Между тем без февральской революции невозможна была бы октябрьская. Крупный капитал господствовал в Германии при дрянненькой демократии Мюллера-Зеверинга-Брюнинга; крупный капитал господствует при Гитлере. Ясно, между этими двумя режимами нет «принципиальной» разницы. Между тем, после фашистского переворота пролетариат оказался лишен всех средств обороны и нападения. XIII пленум преподносит нам классическое рассуждение анархизма, во всем его первобытном тупоумии. Господа Кууссинены, Мануильские и проч. не анархисты: они слишком для этого ценят помощь ГПУ в борьбе с революционными марксистами. Но логикой своих ошибок, уверток и запирательств они довели себя до анархической философии: смена политических режимов не имеет-де «принципиального» значения! Коммунисты, сидящие в концентрационном лагере, а не в отеле Люкс, смотрят, несомненно, на дело иначе. 4. Резолюция поучает, что разногласие между социал-демократией и фашизмом касается только «форм и методов фашизации». Только! В отличие от фашистов социал-фашисты «отстаивают сохранение парламентских форм при проведении фашизации буржуазной диктатуры». Но из-за этих «форм и методов» фашизм борется против социал-демократии не на жизнь, а на смерть, убивает ее вождей, захватывает дома и кассы, держит рабочих в концентрационных лагерях. Мы знаем социал-демократию, как партию, приспособляющуюся ко всякой силе, ползающую на коленях даже перед коронованными представителями господствующих классов; почему же, спрашивается, эта насквозь оппортунистическая партия, стремящаяся к фашизации, вместо того, чтоб приспособиться к национал-социализму, становится его жертвой? Неужели же лишь из-за непринципиальных «форм и методов»? Проницательные вожди Коминтерна заметили «парламентские формы», но забыли о политических и экономических организациях пролетариата. Они ни словом не упомянули о том, что социал-демократия не может ни жить, ни дышать, т.-е. ни эксплуатировать демократию, ни предавать рабочих, не опираясь на политические и профессиональные организации рабочего класса. Между тем, именно по этой линии идет непримиримое противоречие между социал-демократией и фашизмом; именно по этой линии открывается обязательный и неизбежный этап политики единого фронта с социал-демократией. Попытка перескочить через этот этап стоила Коминтерну головы. 5. «Социал-демократия, по словам резолюции, продолжает играть роль главной социальной (⁈) опоры буржуазии и в странах открытой фашистской диктатуры». Трудно придумать более вызывающий идиотизм. Социал-демократия оказалась выбита из всех позиций, опрокинута навзничь, растоптана сапогами именно потому, что она перестала быть пригодной в качестве опоры буржуазии. Место рабочей бюрократии, опирающейся на реформистские организации пролетариата и получающей жирные подачки из рук финансового капитала, заняли фашистские громилы, опирающиеся на разнузданную мелкую буржуазию. Суть переворота и состояла в замене одной «социальной опоры» другой «социальной опорой», если уж употреблять терминологию вождей Коминтерна: на самом деле они имеют в виду не социальную, а политическую опору. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Демон революции ----------