Магия и Мускулы Darkto Древние Рода, магические алтари, наследственные дары, политические интриги и могущественные волшебники - мир Магической Британии сложен, опасен и полон нерушимых правил. Вот только Дадли Дурсль об этом пока не знает. Да и зачем ему, собственно? Как волшебник он, увы, далеко не шикарен, зато отменный спортсмен. Вот потому он просто хочет нормально учиться, есть профитроли и присматривать за младшей сестрёнкой. А если возникнет проблема… ну, если не помогает обычное волшебство, у него всегда есть магия его мускул и кулаков! ==================== Пролог: Разминочный подход Тисовая улица была одним из тех мест, на которые достаточно взглянуть всего один раз, чтобы понять: здесь живут совершенно нормальные люди. Дома стояли ровными рядами, лужайки были подстрижены так старательно, словно каждая травинка заранее знала своё место, изгороди не лезли на тротуар, машины выглядели чистыми и ухоженными, а мусорные баки появлялись у дороги только тогда, когда им следовало там появляться. Конечно, даже здесь случались прискорбные исключения вроде слишком громких детей или криво подстриженных кустов, но в целом улица могла гордиться собственной нормальностью и образцовостью для всего Соединённого Королевства. Ну и особенно хорошо сюда вписывался аккуратный дом семейства Дурслей, где всё было чисто, правильно и, что самое главное, совершенно обычно. Ну… почти совершенно. Вот дверь дома тихо отворилась, и наружу выглянула девочка лет тринадцати, что сперва быстро посмотрела по сторонам, словно проверяла, не собираются ли небеса внезапно разразиться дождём. Не обнаружив ничего подозрительного, Генриетта Поттер вышла уже целиком, прикрыла дверь и направилась к красивой клумбе. Дома её почти всегда называли короче и куда нежнее – Генри. И это ласковое сокращение отлично ей подходило, ведь сама девочка была заметно красивой даже для столь юного возраста: невысокая даже по сравнению со сверстницами, с мягкими правильными чертами лица, большими изумрудно-зелёными глазами и густыми чёрными волосами минимум до лопаток. Последние обладали характером едва ли не более упрямым, чем хозяйка, так как их можно было расчесать и уложить, а потом обязательно находилась прядка, решившая, что никакие правила лично её не касаются. Сегодня таких было сразу несколько, но Генри уже не обращала внимания, присев у клумбы так, чтобы не испачкать лёгкое летнее платьице. Садоводом Генри себя не считала, но помогать по дому умела и любила. Потому она сперва осторожно полила цветы, затем взялась за небольшие ножницы и срезала подсохшие кончики там, где это было необходимо. Делала всё неспешно и аккуратно, чтобы даже тётя Петунья, весьма требовательная в вопросах порядка, вряд ли нашла к чему придраться. Тем более размеренность себе юная леди вполне могла позволить, ведь вокруг стояло погожее прекрасное утро, где-то вдали проехала одинокая машина, со стороны соседнего двора донёсся лай собаки, над изгородью чирикали птицы и… раздался странный глухой звук. Будто нечто очень тяжёлое опустили на землю. Но Генри даже головы не подняла. Через несколько секунд звук повторился, следом послышался металлический скрип и тяжёлый выдох. Девочка лишь чуть передвинула лейку и продолжила заниматься цветами. Удар повторился вновь. Потом ещё раз. Затем ещё. Каждый сопровождался всё тем же скрипом металла и размеренным дыханием, причём в какой-то момент по воде в оставленной рядом лейке прошла лёгкая рябь. Вот теперь Генри посмотрела в сторону боковой стены дома, за которой располагался задний двор. Не напугано, не встревоженно и даже не удивлённо — скорее с тем выражением, с каким смотрят на часы, вспоминая, сколько там ещё осталось времени. Девочка мельком оценила уже почти приведённую в порядок клумбу, отметила оставшиеся недочёты, лишь затем закончила начатое, собрала всё использованное и направилась в обход дома, туда, откуда продолжали доноситься столь подозрительные звуки. Стоило ей завернуть за угол, как очередной тяжёлый вдох сменился металлическим скрипом, затем короткой паузой и новым глухим ударом. Кто-нибудь менее привычный вполне мог начать всерьёз задаваться вопросом, что же такое завелось за домом у этой тихой семейки. Особенно крупный зверь? Неведомое чудовище? Или нечто ещё более страшное? Ну-у-у… Нет, ответом было: “Ничего подобного, это просто Дадли Дурсль делал свои утренние упражнения, сейчас, например, приседал со штангой” – Дадли, тебе долго ещё? – ласково поинтересовалась Генри, показавшись из-за угла и совершенно спокойно наблюдая, как брат в очередной раз опускается вниз с массивным стальным инвентарём на плечах, а затем так же размеренно поднимается обратно. – Мама уже скоро позовёт нас завтракать, и, если ты опять придёшь весь мокрый, она сперва отправит тебя в душ, а еда остынет. – Осталось ещё десять, – коротко ответил Дадли, даже не сбившись с дыхания, после чего совершил очередное приседание. – Теперь девять. – Хорошо, тогда я подожду, – легко согласилась Генри и, поставив садовые принадлежности возле двери, присела на край небольшого крыльца. Торопить брата она не собиралась, ибо прекрасно знала: если Дадли сказал десять, значит будет десять. В вопросах тренировок он вообще обладал удивительной, временами даже несколько пугающей дисциплиной, которая появилась ещё в раннем детстве и с каждым годом становилась лишь сильней. Если Генриетта была невысокой и рядом с братом казалась совсем уж миниатюрной, то Дадли природа словно решила создавать по иному чертежу. В тринадцать он уже заметно возвышался над большинством сверстников, а широкие плечи, поджарое сложение и развитая мускулатура делали его похожим скорее на героя старинной картины, зачем-то одетого в современную одежду. При этом в нём не было ни грамма какой-либо лишней массивности или той “вздутости”, которые Генри пару раз видела у других спортсменов в тренажёрном зале, куда однажды попала, когда отец хотел записать Дадли на занятия. У её брата в отличие от них всё выглядело гармонично и каким-то несправедливым образом сочеталось с правильными чертами лица, насыщенно-голубыми глазами, да аккуратно уложенными светлыми волосами. Последнее было заслугой тёти Петуньи, отчего даже после тренировки причёска Дадли временами выглядела приличнее волос Генри после десяти минут борьбы с непослушными локонами Когда-то вот это вот всё действительно пугало девочку. Нет-нет, не сам Дадли, ибо его Генри не боялась, кажется, вообще никогда, но вот то, чем он занимался… вот подобное имело место быть. Хотя потом страх сменился сперва непониманием, ну а окончательно масштабы… кхм… своеобразности братца юная леди осознала, когда пошла в школу и увидела занятия других мальчиков на физкультуре. Один одноклассник после пары десятков отжиманий ходил весь следующий урок гордый собой, словно покорил гору. Генри тогда благоразумно промолчала о том, что Дадли в похожем возрасте считал в десять раз большее количество повторений скорее разминкой, а позже она вообще перестала сравнивать брата с кем-либо. Так было проще для всех, особенно для благоразумия самой девочки. – Четыре, – в это время спокойно произнёс Дадли, в очередной раз опустившись вниз, – Последние три. Генри невольно улыбнулась. За долгие годы она не просто привыкла к тренировкам брата, но даже нашла в них нечто успокаивающее. Всё происходило как-то совсем размеренно: сперва вдох, затем движение, короткая пауза, подъём, выдох. Дадли не спешил и относился к происходящему так, словно подобное было самой обычной частью утра. И почему-то, когда Генри слышала знакомое ровное дыхание, ей самой становилось спокойней. Брат тренировался, тётя Петунья хлопотала по дому, дядя Вернон скоро спустится к завтраку – значит всё было в порядке. И да, хорошее это слово “брат”. Именно так Генри уже лет пять точно называла Дадли у себя в голове, пускай формально он приходился ей кузеном. Но такое обозначение их родства использовалось почти исключительно для посторонних, тогда как для неё самой всё было проще: они росли в одном доме, вместе завтракали, спорили, мирились и знали друг о друге побольше, чем иные родные братья с сёстрами. Так что да, Дадли был её старшим братом, а сама Генри для него сколько себя помнила была или “мелкой”, или “сестрёнкой” и никак иначе. Правда мелкой всё же чаще, прямо-таки до раздражения, особенно когда этот огромный дуболом без предупреждения подхватывал её на руки… хотя совсем уж сильно злиться на подобное у Генри почему-то никогда не получалось. – Один, – наконец произнёс Дадли и выполнил последнее приседание, после чего уверенно выпрямился, постоял так пару секунд и только затем снял штангу с плеч, опустив её на землю с тем самым глухим ударом. – Всё, я закончил. – Я заметила, – с лёгким весельем проговорила Генри, поднявшись со своего места. – Пойдём? Я почти уверена, что вот теперь то мама уже приготовила завтрак. – Угу, – коротко отозвался Дадли, вытер лоб заранее приготовленным полотенцем и бодро направился к задней двери. Правда возле самого входа выяснилось, что у молодого человека имелся шанс вообще до завтрака не добраться без очередного семейного происшествия. Дадли привычно взялся за дверную ручку, провернул её и уже начал тянуть дверь на себя. “Начал” здесь ключевое слово, потому что в тот же миг поверх его ладони легла куда меньшая девичья рука. – Дадли, – очень ласково произнесла Генри, после чего столь же ласково сняла пальцы брата с ручки. – Папа ведь совсем недавно заменил здесь дверь, помнишь? – Угу, – не совсем понимая, к чему ведёт сестра, кивнул тот. – И она теперь открывается в другую сторону, – продолжила девочка, свободной рукой слегка толкнув дверь внутрь дома, ну а та совершенно послушно отворилась. – А если бы ты ещё немного потянул её на себя, братец, то она будет открываться сразу во все стороны. Потому что ты её просто вырвал бы. На несколько секунд Дадли замер, после чего посмотрел на дверь. Потом на ручку. И лишь затем на собственную ладонь, которой только что совершенно искренне пытался победить новые петли голой силой. Где-то в глубине голубых глаз наконец вспыхнул огонёк осознания. – А, ну точно, – совершенно серьёзно проговорил он и благодарно кивнул сестре. – Забыл как-то об этом, спасибо что напомнила. А то я бы правда сломал, и папа опять ругался бы. – Вот именно, – удовлетворённо отозвалась Генри, первой заходя внутрь. Выводы брата были удивительно точными, так как папа действительно бы ругался. Даже не потому, что Дадли опять сделал нечто физически неправильное для обычного человека, к такому в семье уже как-то привыкли, а потому что дверь была новой, хорошей и стоила денег. А Вернон Дурсль относился к бессмысленной порче хороших вещей примерно так же, как тётя Петунья к грязным следам на только что вымытом полу… то есть плохо. Очень и очень плохо. Внутри доме же парочку встретил гул пылесоса и Петунья Дурсль, наводившая порядок в гостиной. Нужно ли это было? Не совсем, просто то, что любой посторонний назвал бы идеально чистой комнатой, для хозяйки пока лишь находилось на пути к идеальному состоянию. Петунья вообще умела заметить криво стоящую рамку едва ли не с другого конца комнаты, а пыль воспринимала почти как личное оскорбление и заклятого врага. Худая, всегда аккуратная и собранная, она даже во время обычной уборки выглядела так, словно в любую секунду могла ожидать чрезвычайно важного гостя. – Вот вы где, – заметив детей, проговорила Петунья, а после внимательно посмотрела на сына. Взгляд закономерно остановился на влажных после тренировки волосах, отчего женщина чуть поджала губы. – Дадличек, после завтрака сразу в душ. И не садись пока на светлые кресла, пожалуйста. – Конечно, ма, – сразу же согласился Дадли. – Генри, цветы полила? – уже мягче поинтересовалась Петунья у девочки. – Да, тётя, и кончики подрезала там, где нужно, – аккуратно отчиталась Генри. – Ножницы с лейкой пока оставила у задней двери, после завтрака уберу. – Хорошо, милая, – удовлетворённо кивнула женщина, после чего вновь включила пылесос, сделала ещё пару движений и остановилась возле дивана. Несколько секунд Петунья оценивала расстояние между насадкой и полом под мебелью, затем перевела взгляд на сына. – Дадличек, не мог бы ты… – Конечно, ма, сейчас, – даже не дав матери закончить просьбу, сразу же подтвердил Дадли и подошёл к дивану. Генри, прекрасно понимая, что сейчас будет, лишь чуть отошла в сторону, а подросток наклонился, одной рукой взялся за ближайшую ножку и без малейшего видимого усилия поднял весь диван примерно на высоту собственного пояса. – Вот так нормально? – уточнил он, повернув голову к матери. – Да, дорогой, только чуть выше с этой стороны, – буднично попросила Петунья и тут же принялась пылесосить открывшийся участок пола. Генри наблюдала за происходящим с совершенно спокойным лицом, лишь пытаясь вспомнить, когда же подобное действо стало совершенной нормой для уборки в данном доме. А так… ну, Дадли держал одной рукой большой диван, мама убирала под ним пыль и за окнами светило солнце. Самое обычное утро самой обычной семьи. И именно в этот момент сверху послышались тяжёлые шаги, а спустя несколько секунд на лестнице показался Вернон Дурсль. Глава семейства был мужчиной крупным, всё ещё несколько полноватым, но с легко угадываемой мощным мышечным корсетом, стоило ему лишь напрячься чуть сильнее обычного. Пшеничные волосы аккуратно уложены, голубые глаза ещё сохраняли утреннюю сонливость, зато пышные усы выглядели совершенно бодро и внушительно. Вернон собирался поприветствовать семью, но тут его взгляд упал на сына, поднятый диван и наконец на то, как именно Дадли его держит. – Сын, – очень серьёзно начал Вернон. – Ты что делаешь? Дадли замер, явно пытаясь понять, в чём проблема. Он даже карикатурно посмотрел себе под ноги, после на диван в свой руке и после вернул свой взор на отца. – Маме помогаю, – честно ответил парень и даже немного приподнял диван, словно демонстрируя доказательство. – Это я вижу, – тяжело вздохнул Вернон, после чего указал пальцем на руку сына. – Ты зачем его за ножку одной рукой держишь? Она ведь сейчас обломается. Возьмись нормально за раму и держи двумя руками, нечего хорошую мебель портить. – А-а-а… – протянул Дадли, моментально осознав смысл замечания. После чего без всяких возражений перехватил диван уже как было велено. – Как-то так? – Во-о-от, совсем другое дело, – удовлетворённо кивнул Вернон и лишь теперь обратил внимание на остальных. – Доброе утро, дорогая. Доброе утро, Генри. – Доброе утро, дядя Вернон, – с улыбкой ответила девочка. – Доброе, дорогой, – также отозвалась Петунья, как раз закончившая с последним участком пола. – Всё, Дадличек, можешь поставить. – Угу, – аккуратно вернул блондин диван на прежнее место, причём сделал это теперь так осторожно, словно держал не тяжёлую мебель, а нечто чрезвычайно хрупкое. – Вот и хорошо, – одобрительно проговорил Вернон и машинально поправил одну из подушек. – И запомни сынок – вещи беречь надо, ведь их может быть купить легко, но потом ещё попробуй найди такую же хорошую. – Завтрак уже на столе, – сообщила Петунья, убирая пылесос в сторону. – Так что идёмте, пока ничего не остыло. На это предложение никто возражать не стал. Дадли уж точно, ибо после тренировки аппетит у него обычно приобретал размеры, которые Петунья временами называла “совершенно неприличными”. Так что вся семья дружно направилась на кухню, оставляя за собой чистую гостиную, целый диван и заднюю дверь, которая благодаря Генри всё ещё оставалась прикреплена к дому. Для совершенно обычного утра семейства Дурслей результат был вполне неплохим. Сама же кухня у Дурслей, как и всё в доме, была местом аккуратным и устроенным так, чтобы каждая вещь находилась там, где ей положено. На столе уже стояли тарелки, исходил паром чай, а в центре красовалось количество еды, которое было для обычной семьи несколько чрезмерным. Да, даже учитывая, что их было аж четверо. Впрочем, стоило Дадли сесть на место, как вопрос у любого стороннего наблюдателя отпал бы сам собой. Собственно, сама Петунья давно усвоила: сын после утренней тренировки относился к завтраку с серьёзностью человека, пережившего голодовку, и потому готовила с запасом. Генри только потянулась к чашке, как тётя уже положила ей тост, явно считая, что одним чаем растущий организм сыт быть не может. – Спасибо, тётя, – с улыбкой поблагодарила Генри и принялась намазывать тост джемом, пока напротив Дадли методично расправлялся сначала с яйцами, затем с сосисками и уже поглядывал в сторону оставшихся тостов. – Дадли, ты хоть жуй нормально, никто у тебя завтрак не отберёт. – Я нормально жую, – несколько удивлённо отозвался брат, после чего действительно стал жевать медленнее, видимо решив, что раз сестра сделала замечание, то со стороны всё выглядело не так уж хорошо. – Вот, теперь нормально? – Теперь да, – удовлетворённо кивнула Генри, а Вернон, устроившийся во главе стола с газетой, одобрительно хмыкнул. В доме Дурслей вообще бытовало немало подобных мелких правил: не говорить с набитым ртом, не оставлять после себя грязную посуду, не класть локти на стол и, как выяснилось совсем недавно, не пытаться открывать новую заднюю дверь в неправильную сторону. Последний пункт, правда, пока касался преимущественно одного единственного члена семьи и время от времени нарушался, но они работали над этим. В любом случае, если смотреть со стороны, семейство и вправду жило хорошо и, что для хозяев имело особое значение, совершенно нормально. Вернон ходил на работу, Петунья следила за домом, дети учились, помогали по хозяйству, временами спорили и так же быстро мирились. Соседи при всём желании посплетничать не могли предъявить Дурслям ничего интереснее того, что их сын уж слишком высокий, а племянница чересчур красивая и воспитанная. Ну да, случались кое-какие странности. Но у кого их нет? Вот у Генри, например, из таких странностей были волосы. С волосами девочки тётя Петунья в своё время вела долгую и бесславную войну. Они плохо укладывались и совершенно не желали сохранять ту длину, которую им пытались придать. Как-то Петунья отвела племянницу к парикмахеру и велела сделать причёску покороче, чтобы где-то до плеч. Ну и вечером, когда новую причёску представляли мужской части семьи, всё выглядело прекрасно. Да вот только на следующее утро Генри проснулась с волосами почти прежней длины. Петунья несколько минут молча смотрела то на девочку, то на расчёску, после чего сказала лишь, что сегодня они опоздают к завтраку. Попытки потом повторялись с тем же результатом, отчего семья решила оставить волосы в покое. Пускай волосы растут как растут, раз им так хочется. Было ли это странно? Возможно. Но Генри была здоровой, волосы выглядели хоть беспорядочно, но по-своему красиво, а потому проблему лучше было не трогать. Примерно туда же Вернон когда-то определил привычку Дадли заниматься с весами, от которых у любого тренера случился бы нервный припадок. Сын никогда ни с кем в школе не дрался, учился прилично и всегда помогал матери. Какая же тут проблема? Совершенно нормальный, благовоспитанный мальчик. Очень сильный, конечно. Но разве плохо, когда ребёнок растёт крепким и здоровым? Вот Вернон считал, что это не проблема, хотя конечно в своё время бегать за четырёх летним карапузом ему было тяжеловато. – Дадли, не забудь после завтрака убрать за собой, – напомнила Петунья, хотя особой необходимости в этом уже давно не было. Сын и без того первым делом собрал свою тарелку, чашку и приборы, стоило закончить с последним тостом. – И в душ, дорогой. Мы не поедем в зоопарк, пока ты пахнешь так, словно уже успел там побывать. – Конечно, мам, – сразу же согласился тот, поднявшись из-за стола. – Я посуду помою, потом в душ. И можно я после возьму пару профитролей? Не сейчас, а потом. Ну… после душа. – Можно, – благосклонно разрешила Петунья, и лицо Дадли едва заметно посветлело. Профитроли он любил давно и совершенно искренне. Не то чтобы иные сладости были молодому блондину противны или он их не ел, Дадли очень даже ел всё вкусное и с повышенным содержанием сахара, просто именно эта сладость пришлась ему больше всего по душе. Так что, если дома появлялась коробка с нужным содержимым, остальным разумнее было заранее отложить себе несколько штук, иначе к вечеру делить могло оказаться уже нечего. Дадли взял тарелку, сделал два шага к раковине и вдруг замер. Причём замер настолько резко, что Генри, уже знакомая с подобными паузами брата, сразу насторожилась. Обычно именно так он выглядел в момент, когда вспоминал что-нибудь важное, забытое буквально пять минут назад. – Штанга, – наконец произнёс Дадли с таким выражением, будто это одно слово объясняло вообще всё. В его случае, впрочем, так оно и было. – Я её во дворе оставил. – Тогда сначала её убери, а потом посуду, – тут же распорядилась Петунья, даже не удивившись. – И не оставляй полотенце на крыльце. – Угу, – кивнул сын и направился к задней двери, но уже на полпути обернулся к Генри. – Ты профитроли будешь? – Один, наверное, – подумав, ответила та. – Только ты мне оставь этот один, хорошо? – Оставлю, – совершенно серьёзно пообещал Дадли и вышел из кухни. Генри проводила его взглядом и тихо улыбнулась. Вот за подобные вещи на него и было сложно злиться дольше пары минут: брат мог забыть про дверь, штангу или лежащее на крыльце полотенце, но если Генри просила оставить ей один-единственный профитроль, то Дадли бы сделал всё возможно, чтобы этот профитроль пережил, наверное, даже конец света. После ухода Дадли на кухне стало непривычно тихо. Вернон сложил газету, Петунья наконец села сама и налила себе чая, а Генри, закончив с завтраком, принялась помогать складывать посуду ближе к раковине. Впрочем, долго заниматься этим ей не дали, ибо сегодня всё же был день не совсем обычный, даже если семья Дурслей очень любила именно такое определение. – Генри, милая, ты помнишь, что выезжаем сразу после того, как Дадличек приведёт себя в порядок? – спросила Петунья, отпив немного чая. – Если не будем тянуть, то к открытию как раз успеем спокойно добраться, а там и народу ещё будет не так много. – Конечно помню, тётя, – тут же подтвердила девочка. – Я уже всё приготовила. Только переоденусь перед выходом. – Вот и умница, – одобрительно сказала женщина. Сегодня Дадли исполнялось тринадцать, и праздновать решили поездкой в зоопарк. Именинник сам выбрал именно его, потому что, по собственным словам, “там интересно и на горилл посмотреть можно”. Вернон счёл аргумент разумным, Петунья не возражала, а Генри была только за, ведь животных она любила куда больше многочасовых походов по магазинам, которые тётя временами называла отдыхом. – В обед перекусим там, если место будет приличное, – продолжил уже Вернон, отложив газету. – А вечером домой. Торт мать заказала хороший, подарки спокойно откроем здесь, без этой суеты. Вообще не понимаю людей, что тащат подарки куда-то в город, а после беспокоятся о том, не забыли ли они чего-то. – Да папа просто хочет сперва ещё раз сам проверить, хорошо ли всё упаковано, – с невиннейшим выражением заметила Генри, чем заслужила одновременно смешок Петуньи и подозрительный взгляд дяди. – Я просто предпочитаю порядок, – с достоинством ответил Вернон, поправив усы. – И, между прочим, один из подарков тяжёлый, так что его уж точно не следует таскать туда-сюда, так как упаковка порвётся. – Конечно, – моментально сказала Генри, хотя улыбка выдавала её с головой. Петунья бросила на мужа выразительный взгляд, тот кашлянул и снова потянулся к газете, явно решив больше не развивать тему подарков. Всё было спокойно, уютно и привычно: за окном светило летнее солнце, чай приятно пах, а со двора даже не доносились удары штанги, потому что её владелец как раз должен был убирать инвентарь на место. Но внезапно со стороны входной двери раздался странный звук. Он не был похож ни на падение металла, ни на обычный грохот, которым Дадли временами сопровождал занятия. Скорее короткий шлепок, после которого послышался чужой мужской возглас, оборвавшийся на половине слова. Внезапно всё стало замолкло и стало тихо. Генри повернула голову к двери, Петунья застыла с чашкой у губ, а Вернон опустил газету и нахмурился. За годы воспитания сына он привык сперва выяснять, что произошло, и только потом решать, стоит ли волноваться и сколько будет стоить ремонт. – Что он там ещё сделал? – первой нарушила тишину Петунья, и в голосе женщины слышалось больше усталого материнского подозрения, нежели тревоги. – Сейчас узнаем, – Вернон уже собирался подняться, когда ручка двери медленно опустилась. На этот раз, к огромному счастью двери, в правильную сторону. Створка открылась, и в кухню вошёл Дадли. Сам он выглядел совершенно целым, спокойным и даже немного довольным собой, вот только за ворот чёрной одежды в одной руке тащил какого-то незнакомого мужчину, чьи ноги периодически цеплялись за порог. Несколько секунд смотря на эту картину семья молчала, параллельно рассматривая “ношу” Дадли. Сей незнакомец был худым, болезненно бледным мужчиной с длинными сальными чёрными волосами. Под глазами залегли тяжёлые тени, нос был крупным и крючковатым, одежда исключительно чёрной и какой-то мешковатой, совсем выбивающейся из того, что ныне можно было назвать модой в Британии. Да и в целом выглядел мужчина, мягко говоря, не лучшим образом. Если заранее представить подозрительного типа, продающего у станции что-то запрещённое, схожесть выходила до неприличия сильной. – Мам, Пап, я наркодилера поймал, – совершенно спокойно сообщил Дадли, будто принёс со двора не потерявшего сознание взрослого мужчину, а забытый кем-то пакет. Петунья кра-а-а-айне медленно поставила чашку на стол. – Ты поймал кого?! – переспросила она, и вот теперь в голосе женщины впервые за всё утро появилось настоящее потрясение. – Наркодилера, – повторил Дадли и немного приподнял свою находку, чтобы всем было лучше видно. – Он возле калитки ошивался. Я вышел за штангой, смотрю, а он там стоит, прячется за изгородью, что-то себе под нос бормочет и всё на дом смотрит. Я спросил, чего ему надо, а он дёрнулся и полез рукой под одежду, видимо за веществами, ну вот я его и поймал. – Сын, – медленно начал Вернон, глядя то на Дадли, то на бессознательного человека. – А почему ты вообще решил, что он наркодилер? Может, это… ну, не знаю, заблудившийся человек и он хотел попросить помощи? Дадли посмотрел на отца так, словно вопрос был удивительно неожиданным и крайне сложным. Затем мальчик перевёл взгляд на мужчину в собственной руке и принялся перечислять очевидные, с его точки зрения, факты: – Он бледный, – начал подросток, загибая палец на свободной руке. – Под глазами мешки, волосы грязные, ещё и одет весь в чёрное. За чужим домом прячется не с того ни с сего, да бормочет сам с собой. Когда я подошёл, испугался и полез что-то доставать из-под куртки… Ну и выглядит он странно. Вернон открыл рот, собираясь возразить, но на несколько секунд задумался. Потом ещё раз посмотрел на незнакомца. Особенное внимание уделил волосам, болезненной бледности и глубоким теням под глазами. После чего выражение лица главы семейства несколько изменилось. – Ну… – протянул мужчина, явно не желая признавать, что логика сына внезапно перестала казаться ему совсем уж безумной. – Выглядит он и правда подозрительно. – Вернон! – возмущённо воскликнула Петунья, уже поднявшаяся из-за стола. Она первой подошла ближе, собираясь наконец нормально рассмотреть пойманного сыном “преступника”. Но чем меньше становилось расстояние между ней и вырубленным мужчиной, тем сильнее менялось её лицо. Сначала раздражение уступило непониманию, затем глаза женщины расширились, а губы слегка приоткрылись. – Постой… Дадли, отпусти его, пожалуйста. Только осторожно! Это точно не наркодилер. – Не наркодилер? – с заметным удивлением переспросил тот, но спорить с матерью даже не подумал. Правда после её уточнения просто бросать человека на пол тоже не стал, вместо этого аккуратно подхватил его уже двумя руками и почти без усилий усадил на ближайший стул, придерживая за плечо, чтобы тот не завалился набок. – А кто тогда? Петунья несколько мгновений молчала, разглядывая бледное лицо мужчины так, словно вместе с ним в её безупречно чистую кухню внезапно ввалилось нечто такое, что она очень давно и очень старательно пыталась оставить позади. – Северус, – наконец тихо произнесла она. Потом, словно это имя само по себе было недостаточным объяснением для остальных, добавила уже громче: – Его зовут Северус Снейп и я… знала его раньше. Очень давно. Генри переводила взгляд с тёти на незнакомца и обратно. В голосе Петуньи было нечто такое, отчего любопытство мгновенно стало сильнее. Всё же тётя Петунья почти не рассказывала приёмной дочери о собственной молодости до свадьбы с Верноном, а уж о знакомых, при виде которых её лицо становилось столь напряжённым, Генри не слышала вообще никогда. Она уже собиралась спросить, откуда они знакомы, как сидящий на стуле мужчина слабо дёрнулся. Названный Снейпом пришёл в себя не сразу. Веки дрогнули, он болезненно нахмурился и медленно открыл глаза, пытаясь понять, где находится. Взгляд скользнул по кухне, по Вернону, с опаской задержался на Дадли, рядом с которым лицо мужчины приобрело крайне нехорошее выражение, и только после этого остановился на Петунье. Именно в этот момент не такой уж и незнакомец застыл. – Петунья? – хрипло выговорил он, и женщина едва заметно напряглась, но ответить не успела. Потому что Снейп уже увидел стоящую чуть в стороне Генри. Если до этого мужчина выглядел бледным, то теперь кровь словно окончательно покинула его лицо. Чёрные глаза широко раскрылись, дыхание перехватило, а сама Генри невольно замерла под этим взглядом, не понимая, почему незнакомец смотрит на неё так, словно увидел привидение. Хотя, если судить по его собственному виду, кто из них больше походил на привидение – это вопрос ещё спорный и явно дискуссионный. – Л-Лили? – едва слышно выдохнул Северус и вновь потерял сознание. На кухне повисла такая тишина, что стало слышно тиканье часов. Петунья смотрела на Снейпа, Вернон – на Петунью, а Генри вообще не понимала, почему незнакомец назвал её чужим именем, пока до девочки не дошёл один очень удивительный факт – назвал то он её не абы каким именем, а вполне конкретным, пускай сама Генри слышала его в доме приёмной семьи крайне, крайне редко. Ну а среди всех членов семейства Дурсль только Дадли сохранял почти прежнее спокойствие. Он пару секунд изучал обмякшего мужчину, затем посмотрел на мать и с полной серьёзностью подвёл итог наблюдениям: – Кажется, у него передоз, – сообщил Дадли. – Он опять откис и в этот раз я ничего не делал. ---------- Глава 1: Разбор полётов Дадли Дурсль никогда не считал себя каким-то чрезвычайно особенным подростком. Как факт, если уж он и сравнивал себя с другими, то временами приходил к выводу, что в отдельных вещах заметно уступает собственной младшей сестрёнке. Так Генри лучше запоминала прочитанное, куда уверенней чувствовала себя с книгами, умела сперва хорошенько подумать и только потом сказать что-нибудь взрослому, а уж отношения с дверьми у неё складывались вообще несравнимо лучше. Последнее, если верить событиям сегодняшнего утра, являлось довольно полезным жизненным талантом, которым самого Дадли природа отчего-то обделила. Но было и то, что молодой Дурсль по-настоящему любил и в чём чувствовал себя уверенно – физические тренировки. Сколько он себя помнил, ему всегда нравилось бегать, прыгать, подтягиваться, поднимать тяжести и смотреть, насколько больше получится сделать завтра по сравнению со вчера. Возможно причиной подобному было то, что в данном деле всё было просто и понятно. Не можешь поднять какой-то вес? Сдвинуть тяжесть или выдержать много времени в неудобной позе? Тренируешься изо дня в день, пока не сможешь. Ну а когда смог? Тогда берёшь веса тяжелее, подходы делаешь больше и дольше. Ну или если не хватает дыхания пробежать быстрее и дальше, то точно также пробуешь снова, продолжая раз за разом бегать как маленький ураган. В раннем детстве подобное скорее являлось для Дадли игрой, затем как-то само стало привычкой и уже затем любимым занятием, в котором Дадли, кажется, и правда оказался неплох. Ну… может даже очень неплох. Но разве от этого он становился каким-то особенным? Кто-то хорошо рисует, Генри способна за вечер проглотить книгу и потом помнить чуть ли не каждую страницу, а Дадли просто хорошо тренируется и получает от этого хорошие результаты. Вот и всё. К тому же семья Дадли относилась к этому примерно так же. Мама могла волноваться, папа ругал за случайно испорченные вещи, Генри регулярно спасала двери и частенько по долгу наблюдала за тренировками Дурсля младшего, но в конечном итоге для них он всегда оставался просто Дадли – сыном, братом, нормальным мальчиком, который любит спорт, профитроли и свою семью. Да, временами находились люди, что смотрели на него как-то… странное, наверное? Они очень уж ярко удивлялись его тренировкам или начинали спрашивать Вернона, в какую спортивную секцию тот водит сына. Один учитель физкультуры вообще как-то назвал Дадли “чрезвычайно одарённым ребёнком, настоящим чудом”, чем поставил самого подростка в тупик: какое ещё дарование, если он просто каждый день тренировался? Ничего особенно загадочного в этом Дадли не видел и потому чужое удивление воспринимал примерно, как жалобы Генриетты на его привычку поднимать сестру вместе со стулом, если тот мешал пройти. То есть, это было немного странно и непонятно, но в целом и ладно, у всех людей бывают свои причуды. В общем самому Дадли такое вот положение вещей, где он самый обычный мальчик, полностью нравилось. Но… сегодняшним днём прекрасный статус-кво как-то пошатнулся. И всё потому, что день рождения, видимо, решил не ограничиваться зоопарком, тортом да подарками и подкинул имениннику один дополнительный сюрприз… Дадли Дурсль оказался волшебником. Что? Волшебником? Откуда вообще взялось волшебство, если ещё совсем недавно главным событием утра был пойманный за домом подозрительный мужчина? Ну-у-у… дело было в том, что тот самый мужчина всё-таки вновь пришёл в себя. Названный Петуньей Северус Снейп сидел на кухонном стуле, одной рукой держась за переносицу, а второй медленно массируя висок, и выглядел так, словно сегодняшний день успел лично его оскорбить. Сам Дадли в это время стоял рядом с Генри, внимательно слушал взрослых и более не пытался стукнуть незнакомца. Всё же раз Мама сказала, что Снейп не наркодилер, значит вопрос вроде бы можно было считать закрытым, но выглядел мужчина всё равно подозрительно. Особенно сейчас, когда смотрел на Дадли так, словно очень хотел сказать что-то неприятное. – То есть ты пришёл к нам домой, чтобы отдать Дадличку это ваше письмо с приглашением в Хогвартс? – уточнила у незваного гостя Петунья, сложив руки на груди. – Такое же, какое когда-то получила Лили? – В общих чертах – да, – сухо ответил Северус, наконец убрав руку от головы. – Обычно я подобными визитами не занимаюсь, так как это прерогатива профессора МакГонагалл, но… она сегодня оказалась занята, а директор Дамблдор счёл чрезвычайно полезным поручить это мне и без возможности отказаться. Когда же я уже прибыл по адресу, то понял, чей именно это дом, и… несколько замешкался. – Несколько? – Вернон недоверчиво дёрнул усами. – Вы, судя по словам сына, за изгородью мялись и что-то себе под нос бормотали. – Я собирался с мыслями, – процедил Снейп. – После чего появился этот паршивец, задал несколько вопросов и, когда я потянулся за письмом, решил продолжить разговор ударом кулака. – Я спросил, чего вам надо, – тут же в свою защиту высказался Дадли, ибо подобное изложение событий показалось ему несколько односторонним. – Вы нормально не ответили, дёрнулись и полезли рукой под мантию. Я подумал, что вы что-то достаёте, поэтому стукнул. Не сильно. Снейп очень медленно повернул к подростку голову. Кажется, слова “не сильно” почему-то задели его уже как раз особенно сильно. – И не называйте моего сына паршивцем, – тут же вмешался Вернон, нахмурившись. – Он погорячился, это мы ещё отдельно обсудим. Но вы тоже хороши! Ошиваетесь у чужого дома в чёрной мантии, а вместо того чтобы представиться, сразу лезете рукой за пазуху. Подозрительно выглядит, вот что я вам скажу! – Вернон, – чуть устало произнесла Петунья, хотя спорить с мужем явно не собиралась и не то чтобы как-то не поддерживала его мнение. – Дадли, дорогой, папа прав, так что в следующий раз сперва зови нас. Северус, а ты мог хотя бы назвать себя. Теперь, может быть, мы всё же вернёмся к тому, зачем ты пришёл? На несколько секунд стало тихо. Генри стояла рядом, сцепив пальцы перед собой, и хоть выглядела спокойно, по внимательному взгляду легко читалось: вопросов у неё накопилось уже столько, что ещё немного и они начнут вываливаться наружу сами собой. Дадли чувствовал примерно то же самое. Какой ещё Хогвартс? Причём тут тётя Лили? И почему мама говорит о волшебстве так, словно обсуждает неприятно организованную школу-интернат, а не нечто существующее только в сказах да в мультиках по телеку? – Хорошо, – наконец проговорил Снейп. Рука скользнула во внутренний карман мантии, и на этот раз Дадли лишь внимательно проследил за движением, но кулаками не махад. – Дадли Дурсль обладает магическими способностями и потому его имя было зарегистрировано Хогвартсом, а также предоставлено место в школе. Ну и поскольку оба родителя не являются волшебниками, в нашем обществе он считается магглорождённым, из-за этого для вручения приглашения выделяется сопровождающий в лице какого-то преподавателя. И если вы ещё не поняли, эту ответственность спихнули на меня. – Маггло… кем? – Дадли слегка нахмурился. – Магглорождённым, – повторил Северус, притом было хорошо заметно, что для сохранения терпения ему потребовалось приложить определённые усилия. – То есть волшебником, родившимся у родителей не магов. Совершенно обычный термин. Дадли немного подумал и кивнул. Если слово обозначало всего лишь “волшебник из обычной семьи”, то в нём хотя бы имелся понятный смысл, хотя почему-то из уст данного сальноволосого мужчины звучало они почти как клеймо или оскорбление, но… какая в самом деле разница? Вон, соседка Дурслей милейшая старушка Мэллоди Кирсенс точно также произносила слова “индус” и ничего, все как-то спокойно с этим живут. Вот с чем у Дадли дела обстояли куда сложнее, так это с первой частью объяснения мужчины причин его появления. У Дадли магические способности? Какие именно? За все свои тринадцать лет Дадли вроде ни разу не выпускал молнии из пальцев, не превращал соседских кошек в чайники и вообще не делал ничего, что сам назвал бы волшебством. С другой стороны, мама с папой сейчас выглядели слишком серьёзно, чтобы речь шла о розыгрыше, так что факт приходилось временно принять и положить в голове на полку с пометкой “разобраться позже”. – Для вас, может быть, обычный – буркнул Вернон. – Северус, письмо, – напомнила Петунья прежде, чем спор успел начаться вновь. Снейп ничего не ответил, лишь достал плотный конверт и протянул его Вернону. – Там официальное уведомление и перечень всего необходимого для первого курса. Покупки совершаются в Диагон Аллее до первого сентября. Вернон сперва повертел конверт в больших ладонях, осмотрел печать, незнакомую эмблему, убедился, что ничего вроде бы подозрительного да опасного тут нет, и лишь только после этого передал находку сыну. – На, раз тебе пришло, то ты и читай, – проговорил мужчина, разглаживая свои усы. – Только не вслух, нам с этим… мистером Снейпом ещё кое-что нужно обсудить. – Угу, – кивнул Дадли и моментально вскрыл письмо. Любопытно ведь, тем более если неизвестная школа решила, что он волшебник, хотелось хотя бы узнать, что именно они от него хотят. И первым делом Дадил встретил аккуратный, красивый почерк: ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогой мистер Дурсль! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора! Дадли перечитал первые строки ещё раз, потом отдельно задержался на длинном перечне титулов директора и подумал, что человеку с таким количеством званий наверняка требуется немало времени даже на простое знакомство, а уж если говорить о каких-то официальных мероприятиях… “Жалко его, наверное, каждый раз от скуки умирает, пока всё перечисляют” – невольно пронеслось в голове у парня. Но так или иначе сам смысл написанного на лицевой стороне письма был предельно понятен: его действительно приглашали учиться магии первого сентября в школу, что носила название Хогвартс. И, судя по всему, взрослые вокруг не считали происходящее розыгрышем и относились к данному приглашению крайне серьёзно. Ну а пока брат читал своё письмо, Генри куда больше интересовал внезапный гость, хотя и всё что он принёс с собой также было не то чтобы сильно менее интересным. Само существование магии звучало безумно, но тётя с дядей вели себя так, словно прекрасно знали, что всё это настоящее. Да, дядя Вернон бурчал о “глупых устоях всех ненормальных”, а тётя Петунья явно не радовалась возвращению чего-то из прошлого. Но никто из них не сказал, что Снейп сумасшедший, что он несёт какой-то вздор, никто не рассмеялся при слове “волшебник”, а тётя и вовсе заранее знала название школы и сравнила письмо Дадли с письмом, которое приходило Лили Эванс. И вот это последнее особенно прочно засело в голове девочки. Всё же о родителях ей рассказывали мало, всегда осторожно, словно вокруг их имён стояли невидимые острые углы, о которые можно пораниться. Два года назад Генри уже пыталась задать слишком много вопросов разом, но тогда тётя лишь сказала, что некоторые вещи лучше узнать позже, когда она станет старше. Кажется, это самое “позже” сейчас стремительно наступало. А ещё сам Северус временами смотрел на Генри. Не открыто и обычно лишь на мгновение, но достаточно часто, чтобы девочка заметила. Чёрные глаза задерживались на её лице, особенно на зелёных глазах, после чего мужчина почти сразу отворачивался и становился ещё мрачнее прежнего. Генри невольно вспомнила последнее, что он сказал перед обмороком – “Лили”. Имя её покойной матери, которое тётя Петунья всегда произносила слишком тихо и слишком осторожно. – Значит, покупки, – вернула разговор к практической стороне Петунья. – Косая Аллея всё ещё там же? Снейп слегка приподнял бровь, явно не ожидая от женщины подобных знаний, но лишь коротко кивнув: – Разумеется, точно также как вход со стороны “Дырявого котла” никогда не менялся. – Тогда прекрасно. Мы с Верноном сами отведём Дадличка и всё ему купим, – тут же решила женщина. – Я помню дорогу, а отправлять сына с тобой, Северус… уж прости, но я не рискну. К тому же через пять недель придёт письмо Генри, как раз мы уже будем знать, что и где искать, подготовимся, так сказать. При имени девочки Снейп едва заметно напрягся. – Ты уверена, что она… – начало было Северус, но был прерван женщиной. – Уверена, – твёрдо перебила мужчину Петунья. – Ей тринадцать исполнится тридцать первого июля, что ровно через пять недель. Ну а уж после всего, что происходило с ней с детства, я даже обсуждать не собираюсь, волшебница она или нет. Северус несколько секунд смотрел на женщину, затем явно решил не спорить и поднялся со стула с громким хмыком, одёрнув мантию. – В таком случае моё присутствие здесь больше не требуется, тем более что в письме указано всё необходимое. – достаточно поспешно начал говорить мужчина, видимо по том, что с каждым мгновением в его голос просачивалось всё больше яда и язвительности, но пока ещё сдерживал себя. – Первого сентября ученик должен прибыть на вокзал Кингс-Кросс к поезду в Хогвартс. Остальное вам объяснят в Диагон Аллее. И, мистер Дурсль… – мужчина перевёл тяжёлый взгляд на именинника. – Постарайтесь до школы научиться сперва задавать вопросы и лишь потом использовать кулаки. – Я сегодня задавал, – совершенно искренне напомнил Дадли. – Вы просто нормально не ответили. Снейп прикрыл глаза, словно мысленно сосчитал до десяти. – Как бы то ни было, постарайтесь… не повторять этот метод знакомства с преподавателями Хогвартса. – очень тщательно подбирал свои слова Северус. – Это может стоить большого количества баллов для вашего будущего Дома. – Хорошо, – легко согласился Дадли, ведь тут никаких проблем в самом деле не было. Если преподаватели сперва представятся и не станут подозрительно лезть под одежду, бить их молодой человек не собирался, как и вообще бить кого-либо без сильной на то нужды. Вот если причина найдётся, то тут возможны… варианты. – До свидания, мистер Снейп. Сам мужчина ничего на это не ответил и лишь развернулся по направлению к выходу, пока его мантия достаточно активно развевалась с каждым шагом. “У нас в доме сквозняк, что ли? Но вроде не дует” – невольно отметил Дадли, но больше акцентировать внимание на уходящем госте не стал. Вернон как раз проводил Снейпа до двери, а подросток наконец развернул тот самый приложенный к письму перечень всего необходимого. Всё же теперь можно было посмотреть, что же требуется будущему волшебнику для нормальной учёбы. ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «Хогвартс» Форма Студентам-первокурсникам требуется: Три простых рабочих мантии (черных). Одна простая остроконечная шляпа (черная) на каждый день. Одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного по свойствам материала). Один зимний плащ (черный, застежки серебряные). Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента. Книги Каждому студенту полагается иметь следующие книги: «Курсическая книга заговоров и заклинаний» (первый курс). Миранда Гуссокл «История магии». Батильда Бэгшот «Теория магии». Адальберт Уоффлинг «Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч «Тысяча магических растений и грибов». Филли-да Спора «Магические отвары и зелья». Жиг Мышъякофф «Фантастические звери: места обитания». Ньют Саламандер «Темные силы: пособие по самозащите». Квентин Тримбл Также полагается иметь: 1 волшебную палочку, 1 котел (оловянный, стандартный размер №2), 1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов, 1 телескоп, 1 медные весы. Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу. НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ МЕТЛЫ. Дадли медленно пробежался глазами по списку один раз. Потом второй. На словах “ перчатки из кожи дракона” задержался чуть дольше, но почему-то именно они показались ему не самой странной частью написанного. Следом взгляд остановился на котле, потом на сове, затем ме-е-едленно перешёл к остроконечной шляпе и наконец на отдельно выделенном предупреждении про мётлы. В прихожей хлопнула дверь – это Вернон вернулся на кухню, недовольно бурча про ненормальных людей, которые даже прощаются так, будто делают окружающим величайшее одолжение. Петунья тяжело выдохнула и села за стол, а Генри уже открыла рот, явно собираясь наконец задать первый из сотни накопившихся вопросов. Дадли же ещё раз посмотрел на список и подумал, что этот семейный разговор, кажется, будет очень долгим. Но всё же именно Генриетта первой нарушила повисшую на кухне тишину, хотя несколько секунд ещё смотрела на закрывшуюся дверь, за которой скрылся Северус Снейп, словно пыталась решить, с какого из накопившихся вопросов начать. А их у девочки было о-о-очень много. Магия существует, Дадли почему-то волшебник, тётя прекрасно знает мрачного мужчину в чёрном, а тот при первом взгляде на Генри вообще назвал её именем умершей матери. И хуже всего было то, что взрослые явно знали куда больше, чем говорили. Петунья называла Хогвартс так, словно лично была знакома с этим местом, Вернон ругался на волшебников, но не сомневался в их существовании, а значит для обоих вся нынешняя невероятность была не открытием, а возвращением к чему-то давно известному. Для Генри, которая ещё утром поливала цветы и думала главным образом о поездке в зоопарк, подобное ощущалось несколько… чрезмерно. – Тётя Петунья… можно я всё-таки спрошу? – осторожно начала девочка. – Кто такой мистер Снейп? Откуда ты его знаешь? Что такое Хогвартс, почему вы с дядей Верноном совсем не удивились словам про магию и… почему он назвал меня Лили? Последний вопрос заставил Петунью на мгновение замереть. Вернон заметил это и привычно положил жене ладонь на плечо. – Северус очень старый знакомый, милая. Я знаю его уже очень давно, так как он жил по соседству от моего дома – после короткой паузы ответила женщина. – А Лили… ты ведь знаешь, что очень на неё похожа, особенно глазами. Полагаю, после удара, когда он только очнулся, от неожиданности ему показалось всякое. Генри кивнула, хотя ответ удовлетворил её от силы наполовину. Но давить пока что она не собиралась, прекрасно зная, что тут нужно тоньше всё делать, тоньше. Своё от родителей она ещё узнает, просто чуть позже. Петунья меж тем продолжила: – Что же до всего остального… кажется, нам пора вернуться к разговору, который был два года назад. Тогда я сказала, что кое-что о твоих родителях лучше рассказать, когда ты станешь старше, ну и вот всё дело в том, что… – Мам, – внезапно вмешался Дадли. Петунья медленно повернулась к сыну. Тот всё это время держал письмо и приложенный список, причём лицо именинника было таким сосредоточенным, словно пока остальные думали о тайнах прошлого, он обнаружил проблему куда более насущную. – А может я быстро догоню мистера Снейпа? Он далеко уйти не мог. – Зачем? – заметно удивилась Генри, аж настолько, что переключила своё внимание на брата. – Кажется, он нас обманул, – совершенно серьёзно ответил Дадли, отчего Вернон моментально нахмурился и потребовал список. – Само письмо вроде нормальное, пап, я про вещи. Тут много какого-то странного. Может, он специально неправильный список дал после того, как я его ударил? Сам Дадли в возможность мелкой мести со стороны Снейпа вполне верил. Мужчина не выглядел человеком, который легко забывает удар по голове, да и уходил из дома с таким лицом, словно занёс фамилию Дурсль в отдельный список личных неприятностей и потом как-нибудь точно захочет отыграться. Потому не поверить с первого раза в такой… странный перечень было вполне закономерно. Между тем несколько секунд глава семейства молча изучал перечень, и если в самом начале он выглядел просто нахмуренным, то с каждой новой строчкой его выражение лица менялось практически как у сына, когда тот всё это читал. – Мантии, остроконечная шляпа, перчатки из драконьей кожи, плащ, книги, палочка, котёл, флаконы, телескоп, весы… сова, кошка или жаба. И первокурсникам нельзя собственные мётлы, – прочитал Вернон и поднял взгляд на жену. – Пет, это правда нормальный список? – Насколько я помню – да, как минимум у Лили было почти то же самое. Дадли некоторое время молчал, словно надеялся, что мать сама заметит проблему. Но… не заметила. – Шляпа, – наконец начал младший Дурсль указывать на то, что его смущало. – Что шляпа? – не совсем поняла Петунья. – Остроконечная и на каждый день. Зачем такой странной формы? – искренне не понимал парень. – Зимой же в ней всё равно будет холодно, шапка куда лучше. – Это просто форма, Дадличек, – пояснила миссис Дурсль. – У них так принято вот и всё. – А-а-а… ну тогда ладно, – легко принял подобное объяснение сын. Да и чего не принять, когда даже в его собственной школе тоже хватало правил, смысл которых ученикам никто не объяснял, ведь так просто было принято и всё тут. – Ну а что насчёт перчаток? Там настоящая кожа дракона? Тогда и драконы настоящие? – Да, – с лёгкой неприязнью признала Петунья. – Лили говорила, что даже как-то видела одного на какой-то там экскурсии. Ну и если из их кожи делают перчатки, полагаю, сомнений тут немного. Дадли задумчиво кивнул и совершенно спокойно принял существование огромных огнедышащих ящериц как новый факт. Если мама говорит, что драконы есть, значит есть. – А перчатки именно из них зачем? – уже скорее чисто для себя уточнил Дадли. – Потому что кожа скорее всего крайне прочная, – подключился Вернон. – Если эти волшебники работают с опасными веществами, защитные перчатки разумны. – Ладно, – удовлетворённо согласился Дадли и перевёл палец ниже. – Котёл? Большой такой, как у ведьм из сказок? – Да, он нужен для зелий варки зелий, – продолжила давать разъяснения Петунья, невольно вспоминая, как Лили пару раз готовила всякое на каникулах… не всегда удачно, однако. – Но почему котёл? В кастрюле нельзя? Они есть всех размеров и из куда более прочных материалов, чем-то же олово, удобней опять же, – не унимался Дадли, продолжая бомбардировать мать вопросами. Генри же резко отвернулась, прикусив губу, тогда как Петунья посмотрела на сына уже тем самым характерным материнским взглядом – Если школа пишет купить котёл, значит, нужен именно котёл – Но почему? – Потому что нужен, Дадли! Может они их зачаровывают как-то или ещё что, не знаю. – Хорошо, мам, – без всякой обиды согласился подросток. Значит, ещё одно странное школьное правило. Но Дадли мысленно сделал себе пометку от том, что попробует сделать всё в кастрюле и если выйдет… ну тогда зачем делать себе же хуже, верно? Ну а пока данная переброска вопросами и ответам даже не думала заканчиваться, Генриетта невольно отметила, что её брат вообще реагирует на сказанное удивительно спокойно. Драконы? Хорошо, значит драконы. Магическая школа? Ладно, раз письмо официальное. И только когда речь заходила о какой-нибудь вещи, назначение которой Дадли не понимал, он упирался до получения хоть сколько-нибудь понятного объяснения. Для него существование чудовища было менее загадочным и странным, чем плохая кухонная утварь. Это не могло не поражать… ну и смешить, чего уж тут. Ну а “продвижение” по списку для школы всё продолжалось, правда флаконы и весы вопросов почти не вызвали, а телескоп и вовсе первым заслужил одобрительный кивок. – Вот это нормальная вещь, – приободрился Дадли. – Телескоп полезный. – Слава богу, – пробормотала Петунья, радуясь, что хоть тут не придётся убеждать в чём-то собственного же сына. – Небо от магии другим не становится это уж точно, – поддержал сына Вернон. – Так что если эти волшебники астрономию изучают, то только телескоп и остаётся. – Угу, всё так пап. Так, а палочка… – Дадли запнулся, сам понял очевидное и слегка смущённо потёр затылок. – Точно, волшебная же палочка Генри тихо хихикнула, а Петунья уже явно решила, что расследование наконец-то подошло к концу, да вот только… Напрасно. – И ещё эти мантии, – Дадли на всякий случай вновь пробежался глазами по верхней части списка. – В них вообще удобно, как думаете? – Ну, это в любом случае школьная форма, Дадличек, придётся в них ходить. Хотя Лили говорила, что там вариантов очень и очень много, посмотрим уже в магазине и подберём тебе самое удобное, – ответила Петунья, заранее подозревая новый виток вопросов. – Ну хорошо, – решительно кивнул парень. Для него подобного предложения было достаточно, к тому же, раз уж сим мантии – это необходимая школьная одежда, то главное чтобы она не сильно мешала двигаться, а внешний вид и отсутствие такого уж большого комфорта Дадли был готов и перетерпеть. Хотя даже так остроконечная шляпа, правда, всё ещё оставалась под вопросом, но с ней он также решил пока смириться. – А сова зачем? – и всё же вновь вернулся к вопросам подросток. – Что сова? – обречённо отозвалась Петунья. – Слова про кошку понимаю, про жабу… ну кому-то нравятся жабы, например, как Пирсу крысы, но почему третий вариант сова? Она как-то выбивается из всего этого. – Она в первую очередь нужна для почты, – нехотя ответила Петунья. Дадли моргнул. Вернон медленно опустил письмо. Генри посмотрела на обоих мужчин и сразу поняла: вот теперь мужская часть семейства Дурслей наткнулось на действительно серьёзную проблему магического общества. – Для какой почты? – чрезвычайно спокойно спросил Вернон. – Обычной, чтобы письма отправлять. – Птицами? Как в прошлом веке? – с во-о-от такими вот глазами смотрел на свою жену мистер Дурсль. – Да, Вернон. Мужчина несколько секунд молчал, словно ждал, что жена признается в шутке. – То есть эти люди умеют колдовать, знают про драконов, варят волшебные зелья, имеют целую магическую школу и при всём этом пересылают письма птицами? – уже видимо чисто для проформы уточнил мужчина. – Да. – А нормальная почта им чем не угодила? Или эта совиная какая-то особенная? – Не знаю! – Вот и я не понимаю, – немедленно поддержал отца Дадли. – Сова же может улететь не туда. – Или нагадить на письмо, – мрачно добавил Вернон. – Вернон! – Что? Это птица, Пет. Птицы именно этим и занимаются. – заверил свою супругу Вернон. Генри, наблюдавшая за всем этим, всё-таки прыснула в кулак, а уголки губ самой Петуньи подозрительно дрогнули. Слишком уж серьёзными оставались лица обоих мужчин, которые за полминуты пришли к единому мнению: существование магии ещё можно принять, а вот использование сов вместо нормальной британской почты выглядело для них решением крайне сомнительным. – А если я сову не хочу? – после короткого раздумья спросил Дадли. – Не бери, – пожала плечами Петунья. – Там ведь написано, что можно привезти питомца, а не обязательно. – Собаку можно? – уточнил уже другой момент Дадли. – На листе не указано, но и не запрещено… вроде, – неуверенно протянула Петунья. – Странно это всё как-то, я бы лучше собаку хотел видеть в этом списке, чем жабу – С этим трудно спорить, – важно согласился Вернон, чем окончательно добил Генри, уже прятавшую улыбку за ладонью. По мнению Дадли, выбор питомца вообще должен был зависеть от того, нравится тебе животное или нет, а не от того, насколько оно соответствует образу волшебника. И если уж выбирать между совой, жабой и хорошим псом, результат для него был очевиден. Хотя кошка в целом неплохой вариант, пускай кошачьи и не были любимыми животными у Дурлся младшего. Как бы там ни было, но приложение уже почти подошла к концу… но последней осталась строка про мётлы, и именно она окончательно добила серьёзность разговора. – Первокурсникам не положено иметь собственные мётлы, – прочитал Дадли. – Зачем это отдельно писать? Типа в школе свои уборщики есть и потому нас не заставят убираться? Генри вновь прикрыла рот ладонью. Петунья же несколько секунд смотрела на выделенную строку, пока не отыскала в памяти нужное воспоминание. – Они на них летают, сынок – На чём? – в очередной раз за сегодня искренне вопросил Дадли. – На мётлах. Дадли уставился на мать. – И сидят сверху? – Да. – На палке? – Дадли! – Я просто уточняю, – искренне пояснил он. – Это же неудобно. Дадли даже попытался представить полёт подробнее: узкая деревянная рукоять между ног, ветер в лицо, никакой спинки, никакого ремня и, судя по всему, вообще ничего, что мешало бы человеку просто свалиться вниз. Возможно, магия каким-то образом решала проблему, но пока он об этом не знал, устройство выглядело подозрительно. Сам подросток любил скорость и высоту, однако предпочитал, чтобы у средства передвижения имелось хоть что-нибудь похожее на нормальное сиденье. Вернон коротко хмыкнул, Генри окончательно отвернулась к окну, а Петунья, уже сама с трудом сохраняя серьёзность, решительно забрала список. – Всё! Список настоящий и Северус тебя не обманул. Котёл нужен, шляпа нужна, палочка нужна, сова по желанию, а на мётлах они действительно летают, ну а почему всё именно так – понятия не имею. Спросишь в Хогвартсе. – Хорошо, ма, – спокойно согласился Дадли. К тому же главный момент был урегулирован: мрачный мужчина не мстил ему фальшивым списком, просто волшебники и правда пользовались котлами, почтовыми совами и летающими мётлами. Это было даже более странным вариантом, зато честным. – Тогда догонять его не буду. – Вот и хорошо, а пока… вернёмся к тому, о чём правда стоит поговорить, – с трудом выдала из себя Петунья и после этого на кухне вновь стало тихо. Петунья собрала письмо со списком в аккуратную стопку и посмотрела на мужа так, что Вернон понял всё без объяснений. – Чаю? – коротко спросил он. – Да, пожалуйста. Мужчина поставил чайник, достал жене чистую чашку, а затем открыл верхний шкафчик и извлёк бутылку, которую детям трогать категорически запрещалось. Дадли с Генри же переглянулись, приходя каждый к единому выводу: если папа посреди утра решил, что ему требуется что-нибудь покрепче чая, значит разговор намечался действительно серьёзный. Потому оба без лишних слов заняли места за столом, сами став куда серьёзней. Генри села рядом с братом, а тот машинально придвинул её стул чуточку ближе к себе. Обычно сестра на подобное хотя бы возмущённо посмотрела бы, но сейчас лишь сцепила пальцы на коленях и промолчала. По дому ещё сохранялось послевкусие недавнего смеха, но вместе с ним постепенно возвращалось и другое ощущение – то самое, что появилось в момент, когда Снейп назвал Генри чужим именем. Даже Дадли, не склонный долго разбирать чужие эмоции, видел, что мама теперь нервничает совсем не из-за котлов или сов. И потому, когда Вернон поставил перед ней чашку и без слов сел рядом, именинник сразу перестал вертеть письмо в руках и аккуратно положил его на стол. Через несколько минут перед Петуньей стояла чашка горячего чая, перед Верноном – небольшой стакан с янтарной жидкостью, а дети ждали. Женщина долго смотрела в чашку, словно надеялась отыскать там простой способ начать рассказ, который откладывала многие годы. Простого способа, судя по всему, не было. – Генри, ты ведь хорошо помнишь наш разговор два года назад? – наконец тихо спросила она. – Конечно, тётя, – кивнула на вопрос девочка. – Ты сказала, что мама и папа погибли, когда я была совсем маленькой, но не рассказала, как именно, потому что некоторые вещи стоит знать лишь когда я стану старше. И Генри в самом деле этот разговор помнила очень и очень хорошо. Два года назад она уже пыталась добиться от тёти более подробного рассказа о родителях, а не просто их имена, описание внешности да каких-то черт характер. Но тогда тётя Петунья хоть и сказала немного больше чем обычно, но от подробного расспроса остановила, сказав лишь, что девочке пока рано знать всё и однажды они обязательно к этой теме вернутся. Генри не слишком понравился подобный ответ, однако она его приняла. Сейчас же стало очевидно, что то самое “однажды” наконец наступило, а скрытая часть истории напрямую связана с миром, который буквально этим утром постучался в их дверь. – Да, всё именно так, мила, – тяжело выдохнула Петунья. – Тогда мне казалось, что десять лет – слишком малый возраст, чтобы говорить такое. Хотя возможно, я просто искала повод отложить всё ещё немного… но теперь больше нельзя. Особенно после сегодняшнего. Вернон молча накрыл руку жены своей. Дадли же впервые за всё утро не задал ни одного вопроса. Он не был мастером сложных разговоров, зато понимал простую вещь: если маме тяжело говорить, лучше её не перебивать, а просто слушать. – Ты тоже должен это знать, Дадличек, – продолжила Петунья, посмотрев на сына. – Раз уж ты поступаешь в этот их Хогвартс, тебе придётся встретить людей, которые знали нашу семью раньше. Которые знали Лили. И которые, возможно, будут знать о Генри больше, чем она сама. Вернон при этих словах заметно помрачнел, но спорить не стал. Петунья же перевела взгляд на девочку, чьи зелёные глаза слишком сильно напоминали ей другие, знакомые ещё с детства. Женщина вновь сделала короткую паузу, словно собираясь с силами перед первым шагом. – И начать, пожалуй, весь рассказ стоит с моей младшей сестры – Лили Эванс, в замужестве Лили Поттер. И её мужа, Джеймса Поттера. На последних словах голос Петуньи стал совсем тихим. Для Дадли имя тёти Лили было знакомым с детства, но до сегодняшнего дня она существовала для него почти исключительно как фотография, редкие фразы матери и причина того, почему Генри однажды оказалась в их доме. Теперь же выяснялось, что тётя была волшебницей, училась в той самой школе, куда собирались отправить его самого, и, судя по всему, история её смерти имела к этому миру прямое отношение. Потому Дадли лишь немного подался вперёд и стал ждать продолжения. ---------- Глава 2: Силовое удержание Дорога от Литтл-Уингинга до Чессингтона занимала не так уж и много времени… во всяком случае, если ехать без остановок и не попадать в особенно неприятную пробку, то уложиться можно было примерно в полчаса. Правда Вернон Дурсль был водителем хоть уверенным и опытным, но вместе с тем крайне размеренным, так как он не любил бессмысленно торопиться, не пытался проскочить на последних секундах светофора и держал скорость аккурат в тех пределах, за которые полицейский не станет махать вслед. Потому полчаса были ещё весьма оптимистичным показателем, а на практике любимый Верноном Ровер 200 должен был везти всех минут сорок так точно. Но не то чтобы это когда-то было такой ж проблемой, ибо обычно дорога в машине Дурслей проходила оживлённо, что и скрашивало любое время поездки: Петунья громок обсуждала предстоящие планы, Вернон ворчал на особенно талантливых водителей параллельно переговариваясь с женой, Генри комментировала всё вокруг, а Дадли время от времени спрашивал, далеко ли ещё. Но именно сегодня всё было несколько иначе. Из радиоприёмника негромко играла какая-то лёгкая песня, за окнами мирно проплывали дома, зелёные изгороди и дорожные указатели, а сложенная в несколько раз бумажная карта лежала возле Вернона на случай, если понадобится свериться с маршрутом. И на этом, собственно, всё – в салоне стояла непривычная тишина, причём настолько непривычная, что Петунья уже пару раз бросала через зеркало заднего вида тревожные взгляды на детей. Особенно на Генри. Та сидела на заднем сиденье рядом с Дадли, смотрела куда-то в окно и, кажется, вообще не замечала большей части того, мимо чего они проезжали. В данный момент мысли Генриетты Поттер находились очень далеко и от животных, и от дороги, ибо за пару часов она узнала столько нового о своей семье, что всё услышанное ещё только предстояло как-то уложить в голове. Там на кухне Тётя Петунья начала рассказ с того, что сама Лили Эванс когда-то была совершенно обычной девочкой. Ну или, по крайней мере, старшая сестра именно так и считала, пока незадолго до тринадцатилетия Лили в их доме не появилось письмо примерно такого же содержания, какое сегодня получил Дадли. Выяснилось, что младшая из сестёр Эванс является ведьмой и уже осенью должна отправиться в какую-то закрытую школу под названием Хогвартс, где её будут учить колдовать, варить зелья и заниматься множеством иных вещей, которые в нормальной школе могли бы стать поводом для очень серьёзного разговора с директором. Затем были покупки в Косом переулке, вокзал, отъезд и возвращение только к лету. И всё это повторялось год за годом без изменений: каждую осень Лили уезжала в мир, куда Петунья последовать за ней не могла, а каждое лето возвращалась уже немного другой. Поначалу, возвращаясь к семье Лили рассказывала обо всём без остановки: о школе, движущихся лестницах, занятиях, профессорах, заклинаниях и совершенно невозможных существах. Петунья делала вид, что ей всё это неинтересно, временами и правда злилась, но чем старше становилась сестра, тем меньше становилось рассказов. Тётя говорила, что подобное было вполне логично, ведь появились свои друзья, свои дела, своя жизнь, большая часть которой проходила далеко от родного дома. Постепенно выходило так, что Лили вроде бы всё ещё возвращалась на каникулы и сидела за тем же столом, но какая-то часть её уже окончательно осталась в Хогвартсе. “Она словно каждый год приезжала домой немного больше гостей, чем дочерью”, – очень точно сказала тётя Петунья, и именно эта фраза почему-то особенно хорошо застряла у Генри в голове. Притом счастливой её мама возвращалась далеко не всегда. Несколько раз, особенно ближе к середине обучения, она приезжала настолько подавленной и задумчивой, что это замечала даже Петунья. На пятом курсе, если тётя правильно помнила и это был вроде пятый её курс, всё было особенно плохо, так как сестра почти не разговаривала первые дни, временами резко отвечала на невинные вопросы, а потом долго извинялась. Петунья пыталась выяснить причину, но Лили так ничего толком и не рассказала, лишь утверждала, что разберётся сама. Что именно тогда происходило в Хогвартсе, тётя не знала и потому ничего выдумывать не стала. Генри же неожиданно для себя мысленно зацепилась за этот пробел едва ли не сильнее, чем за некоторые полноценные ответы на свои вопросы. Скорее всего дело было в том, что у её матери была целая жизнь до рождения дочери, о которой Генри ещё утром не знала почти ничего и даже сейчас не могла в полной мере закрыть сей пробел. Из-за этого девочка сама себе пообещала, что если уж правда попадёт в этот Хогвартс, то сделает всё-всё, дабы заполнить все белые пятна в истории собственной родительницы. И сие касалось не только Лили. Ведь вскоре в рассказе тёти Петуньи появился Джеймс Поттер. Сначала данное имя мелькало в редких словах Лили, затем оно стало ассоциироваться с молодым человеком, с которым та встречалась, а после возникло новое значение, где Джеймс Поттер – будущий муж Лили. С самим Джеймсом Дурсли пересекались совсем немного, и как признались приёмной дочери оба – первые впечатления были далеки от идеальных. Один особенно памятный случай пришёлся на свадьбу Петуньи с Верноном, куда Джеймс явился вместе со своими друзьями и где сия весёлая компания каким-то образом умудрилась чуть не превратить важнейший день четы Дурслей в катастрофу. Что именно они сотворили, Петунья уточнять не захотела, лишь мрачно заметила, что отдельные воспоминания лучше оставить в прошлом. Зато позже Джеймс пришёл сам, уже без друзей и шуток, искренне извинился, помог исправить последствия и возместил то, что исправить не получилось. Вернон всё ещё не выглядел большим поклонником покойного Поттера, но нехотя признал, что за способность прийти и признать собственную неправоту его хотя бы можно было уважать. Для Генри даже такая характеристика оказалась крайне важной, ибо теперь отец хоть перестал быть просто фамилией и фотографией. Но меж тем Петунья продолжала свой непростой рассказ. Так после школы Лили окончательно перебралась в волшебный мир, пускай связь между сёстрами не оборвалась совсем – письма приходили, иногда даже довольно часто, но временами между ними проходили месяцы. Потом в письмах начали появляться тревожные намёки на опасные времена, о которых Лили не желала подробно рассказывать человеку, совершенно не связанному с магией. Петунья знала лишь, что среди волшебников происходит нечто нехорошее, существуют крайне опасные люди и сестре с мужем лучше быть осторожными. Ну и вот в какой-то момент письма вообще перестали приходить. Петунья тогда немного опечалилась, но сильно значения не придала и какие-то ответы искать не стала, так как в тот период у самих Дурслей забот хватало выше крыши: Дадли был совсем маленьким, годовалый ребёнок спал когда хотел, ел примерно по тому же принципу и совершенно не интересовался тем, что родителям иногда тоже требуется отдых. Петунья едва успевала заниматься домом, Вернон работал, ставя на ноги компанию и оба уже привыкли жить в режиме вечного недосыпа, как вдруг в их жизни появилась ещё одна девочка. Та самая Генриетта Поттер – их племянница, ребёнок Лили, оставшийся без родителей. Петунья не знала всех обстоятельств тогда и не знала их до сих пор. Ей сообщили лишь главное, что Лили с Джеймсом погибли, притом не просто так, а их убил какой-то чрезвычайно опасный тёмный волшебник, который затем попытался убить и дочь. Почему у него не вышло – никто нормально не объяснил. Точно также как никто не дал внятного объяснения почему маленькую Генри отправили к Дурслям, но это хотя бы было умозрительно понятно, ведь иной близкой родни со стороны матери попросту не имелось, но сам способ происходящего Петунью до сих пор злил. Магический мир забрал её сестру ещё подростком, окончательно утащил уже взрослой, а когда всё закончилось смертью Лили, просто вернул обратно осиротевшего ребёнка. Без нормального разговора, без подготовки и почти без документов. Петунья говорила об этом всём крайне резко и временами явно несправедливо, что Генри понимала даже сейчас, но она также впервые начала понимать и другое – тётя не просто не любила магию. Она считала, что однажды уже потеряла из-за неё сестру. Ну и обрела много проблем, ведь поначалу, само собой, Дурслям было ой как нелегко. Один маленький ребёнок уже много забот, а два ребёнка почти одного возраста – это заботы, умноженные как минимум втрое. Однако Дурсли справились. Не сразу, не идеально и наверняка совершив немало ошибок по пути, но справились. А дальше тётя Петунья лишь устало улыбнулась и сказала, что дальнейшую часть истории Генри знает уже сама, потому как с определённого момента всё перестало быть историей Лили и стало жизнью её дочери. Генри помнила, что после этого ещё о чём-то спрашивала. Наверняка даже спрашивала крайне много, потому что вопросов у неё было столько, что ими можно заполнить не один школьный урок. Дядя Вернон что-то пояснял, тётя Петунья отвечала, а сама Генри вроде бы слушала и делала уточнения, но… прямо сейчас она кажется не смогла бы повторить и половины разговора. Ощущение было такое, словно её огрели по голове старым пыльным мешком, причём для надёжности несколько раз. Слишком много привычных вещей одномоментно поменяли смысл. Мама теперь была не просто красивой рыжеволосой женщиной с фотографий, вместо этого она была девочкой, получившей письмо, подростком, возвращающимся домой грустным, молодой женщиной, влюбившейся в сложного человека, сестрой, писавшей Петунье всё реже, женой, матерью… а потом кем-то, кого убили. И что хуже всего, узнав о родителях куда больше чем ранее, Генри вместе с тем внезапно ощутила, что теперь знает о них ещё меньше. Девочка сама не заметила, как в какой момент своих измышлений придвинулась к Дадли настолько близко, что плечом почти упёрлась в его руку, не заметила она и того момента, когда переплела пальцы с его ладонью. Дадли ничего по этому поводу не сказал, лишь чуть удобнее развернул руку и позволил сестре держаться столько, сколько понадобится. Наверное, именно это Генри сейчас и было нужно больше любых слов, всё же когда-то она привыкла успокаиваться под размеренный звук его тренировок, а сейчас мир за несколько часов оказался населён волшебниками, драконами и тёмными убийцами, но кое-что всё-таки не поменялось. Дадли сидел рядом… Большой, тёплый и совершенно настоящий. Общую напряжённую ситуацию после тяжёлого разговора, к слову, спас именно он. Не какой-нибудь мудрой речью, ибо подобное вообще не являлось сильной стороной Дадли Дурсля, но обычным замечанием, сделанным крайне удачно. Дадли просто посмотрел на часы, потом на родителей, затем на всё ещё несколько оглушённую сестру и спросил: – Мам, пап… а мы в зоопарк сегодня всё ещё едем? – осторожно поинтересовался именинник, причём без всякого каприза. – Просто билеты уже куплены, и мы вроде потом ещё должны успеть за школьными вещами на эту их Косую Аллею. Петунья сперва посмотрела на сына так, будто сама мысль о прогулке после подобного разговора была чем-то неуместным, но Вернон задумался всего на несколько секунд и первым кивнул. – Он прав, Пет, – спокойно сказал мужчина, поднимаясь из-за стола. – Сидеть здесь до вечера и думать о том, что случилось двенадцать лет назад, никому легче не станет. Поедем как собирались, день рождения всё-таки. – Наверное… да, – после короткой паузы согласилась Петунья, бросив взгляд на Генри. – Детям действительно лучше развеяться. Хотя в тот момент Генри развеиваться явно не собиралась. Поэтому, пока родители собирали вещи, Дадли оценил состояние сестры и применил привычный способ транспортировки таких вот небольших, можно сказать компактных родственников: наклонился, подхватил Генри под руки и поднял со стула, словно особенно задумчивого котёнка. – Дадли! – возмущённый писк вырвался у девочки практически автоматически, а ноги дёрнулись в воздухе. – Я вообще-то сама ходить умею! – Знаю, – совершенно спокойно подтвердил брат, уже направляясь к выходу. – Но ты хоть и умеешь, но ты не шла, а всё сидела и сидела. Спорить с такой логикой Генри было сложно, особенно учитывая то, что Дадли действительно без проблем донёс её до машины и усадил на заднее сиденье. Именно эта выходка впервые после разговора заставила её думать не о смерти родителей, а о том, что брат у неё – невозможный дуболом. Полезная, как выяснилось, мысль, отвлекающая такая. Ну и сидя в машине, сам Дадли не только выступал моральной поддержкой для собственной родственницы, он также очень активно размышлял обо всём сказанном матерью. Пускай могло показать, что разговор он словно пропустил мимо ушей, учитывая, как быстро он переключился на поездку, но сие было совершенно не так. Просто молодой Дурсль имел привычку подходить к сложным вещам крайне прямолинейно, отчего и полученные сведения разложил у себя в голове примерно так же, как список упражнений на тренировке. Магия существует и с этим он уже смирился после письма. Факт существования Хогвартса также уже им принят, мысленно записан и спорить с ним он не собирался. Информация про то, что тётя Лили была ведьмой и училась там же, ещё и дядя Джеймс волшебник… ну это удивляло, но тоже уже было принято. Также, как и то, что раз Генри их дочь, то значит почти наверняка тоже ведьма и через пять недель получит собственное письмо. Последнее Дадли откровенно радовало, ведь ехать в незнакомое место вместе с мелкой было всяко лучше, чем одному. Оставалась только часть рассказа, которая ему совсем не нравилась. Смерть родителей Генри. И главное, что причиной была не болезнь, не несчастный случай, а человек… или волшебник, если точнее. Из подобного откровения Дадли сразу сделал вывод, что в магическом мире водились не только странные учителя, совиная почта и люди, добровольно садящиеся на мётлы, но ещё и вполне обычные негодяи. Впрочем, с последним было проще всего, ведь и в обычном мире плохие люди тоже существовали. Были хулиганы, задиры, те, кто считал себя особенно смелым, пока не сталкивался с кем-нибудь крупнее. Дадли уже пару раз приходилось объяснять отдельным школьникам, что приставать к его сестре – это плохая идея. Там обычно хватало даже просто слов, ну а когда не хватало… существовали иные аргументы, которыми Друсль младший умел прекрасно пользоваться, и они уж точно доказывали свою эффективность. Так что слишком сильно на этой детали Дадли также не зациклился, ведь тут всё было проще. Если в Хогвартсе есть плохие люди, он будет следить, чтобы они не лезли к Генриетте. А если полезут, то сперва Дадли попросит их прекратить. Если не поймут… тогда он объяснит понятнее, гораздо понятнее. Всё же защищать сестру он умел задолго до того, как узнал о существовании волшебников, так что проблема пока что казалась вполне решаемой. – Мы почти приехали, – голос Вернона выдернул обоих детей из мыслей, и Дадли первым повернулся к окну. За деревьями уже начали мелькать яркие указатели, поток машин впереди стал плотнее, а вскоре показались и первые большие вывески "Chessington World of Adventures". Дадли сразу оживился, Генри тоже наконец оторвала взгляд от противоположного окна и взглянуло в нужное уже осмысленно, а Петунья, заметив это в зеркале, едва заметно улыбнулась. Через несколько минут Вернон свернул на парковку, нашёл свободное место и аккуратно остановился. – Ну что же, приехали, – объявил глава семейства, выключая двигатель. – Все выходим и не забывайте ничего в машине. Дадли выбрался первым, обошёл автомобиль и открыл дверь со стороны сестры. Генри уже расстегнула ремень и собиралась выйти самостоятельно, но именинник, по всей видимости, решил, что утренняя традиция транспортировки младшей сестры должна быть соблюдена до конца. Потому прежде, чем девочка успела поставить ногу на асфальт, две сильные руки подхватили её под рёбра и вынесли из машины целиком. – Дадли! – на этот раз возмущение получилось куда живее прежнего, и Генри даже попыталась пихнуть брата ладонью в плечо. – Поставь меня! Я не маленькая! – Уже ставлю, – невозмутимо ответил тот и тут же действительно опустил её на землю. – Но с маленькой я бы поспорил. Генри сердито поправила одежду, пригладила растрепавшиеся волосы и наградила брата тем самым взглядом, который в будущем наверняка будет заставлять особенно разумных людей отходить на пару шагов. Дадли же лишь спокойно улыбнулся подобному, ибо… сестра злилась. Но она нормально злилась, привычно так, а значит, пыльный мешок, ударом которого сегодняшнее утро наградило сестру по голове, понемногу всё-таки отпускал. И вот когда все выбрались из машины, семейство Дурслей направилось ко входу в парк, над которым уже виднелась яркая вывеска, обещавшая целый мир приключений. И за этой яркой вывеской скрывалось место, которое при первом взгляде вполне заслуживало столь громкого названия. Ченингтонский Мир Приключений был вовсе не обычным зоопарком, где посетители чинно идут от клетки к клетке, время от времени останавливаясь прочитать табличку с латинским названием какого-нибудь зверя. Тут словно однажды взяли старый зверинец, парк аттракционов, несколько кусочков самых разных стран света и хорошенько всё перемешали: по дорожкам двигались семьи, над головами местами проплывали открытые жёлтые вагончики “Небесного Сафари”, где-то раздавались крики с аттракционов, между деревьями выглядывали яркие тематические фасады, а дальше виднелась и относительно новая Трансильвания с фахверковыми домиками да тёмными конструкциями “Вампира”. Генри, ещё пару минут назад сохранявшая на лице выражение тихого недовольства братом, остановилась почти сразу за входом и невольно принялась крутить головой. Хотя после откровений сегодняшнего утра даже нарочито сказочная Трансильвания ощущалась несколько иначе, ведь ещё вчера девочка без раздумий сказала бы, что ведьмы, волшебники и прочая подобная живность существует лишь в книгах. Сегодня же в их кухне уже сидел настоящий волшебник, её мать оказалась ведьмой, а брат получил письмо из школы магии, так что кто его теперь знает, вдруг и с вампирами всё не настолько однозначно? Решать сей вопрос немедленно Генри не стала, но на далёкие готические крыши посмотрела заметно внимательней. – Красиво, – наконец признала девочка, на пару секунд совершенно забыв о намерении продолжать сердиться на Дадли. – Угу, – кивнул тот, правда внимание его уже было приковано к большой карте парка возле входа. – Зоопарк дальше туда, а ещё еда есть в нескольких местах. Последнее слово моментально заинтересовало Вернона, который как раз вместе с женой изучал выданную при входе бумажную схему. Глава семейства быстро нашёл несколько кафе, после чего нахмурился с той серьёзностью, какую иной человек приберёг бы для военной карты. – Так, дети, предлагаю сделать следующим образом, – заговорил мужчина, указав на участок схемы. – Мы с матерью пока посмотрим, где ближе к обеду можно будет нормально поесть, чтобы через два часа не выяснить, что ближайшее приличное место забито под завязку. Вы двое можете осмотреть животных неподалёку, примерно во-о-о-т по этой области можете гулять, дальше не уходите. – И никуда не лезьте, – сразу добавила Петунья, причём взгляд её закономерно остановился на сыне. – Дадличек, особенно ты. Сам знаешь, что за ограждения не заходить, животных руками не трогать и не пытаться выяснить, кто из вас сильнее. – Я такого не собирался, – искренне удивился именинник, отчего Генри тихонько фыркнула. – Да ничего, – с самым невинным выражением сказала девочка, заметив вопросительный взгляд брата. – Просто мама тебя хорошо знает. – Через час встречаемся здесь же, возле карты, – завершил Вернон. – Если закончите раньше, ждёте нас. Оба ребёнка послушно согласились, после чего семейство временно разделилось. Взрослые отправились решать вопрос будущего обеда, а Генри с Дадли направились к зоологической части и почти сразу оказались окружены столь большим количеством звуков, запахов и зрелищ, что продолжать бесконечно прокручивать в голове утренний разговор стало довольно трудно. Над ними проплыл вагончик “Небесного Сафари”, из которого кто-то помахал рукой, а Дадли тут же помахал в ответ. Потом резко впереди громко закричала птица, по дорожке прошла семья с двумя огромными воздушными шарами, а затем наша парочка добрались до первых вольеров, и мысли Генри постепенно уступили место куда более насущному вопросу: почему этот павлин так подозрительно смотрит именно на неё? Павлин, надо сказать, действительно был настроен серьёзно. Он важно прошёл вдоль ограждения, остановился почти напротив девочки и внезапно распустил огромный хвост. Генри восхищённо ахнула, а вот Дадли несколько секунд рассматривал птицу с таким видом, словно пытался понять её мотивы. – Он тебе хвастается, – наконец заключил парень. – Дадли, если бы ты внимательно читал книгу по зоологии, то знал бы, что так павлины делают во время брачного танца, – прыснула Генри, уже заметно оживившись. – А-а-а… тогда всё равно хвастается, – подумав, решил Дадли. – Просто не совсем тебе и немного с другой целью. Возражать на подобное заявление Генри было трудно. Тем более, что сам её братец уже двинулся к следующему вольеру. В общем-то дальше дети переходили от одного вольера к другому, читали таблички и спорили о зверях. Особенно сердитый гусь некоторое время шипел на Дадли, маленькая обезьяна строила ему рожи, пока молодой Дурсль совершенно невозмутимо не начал повторять их в ответ, а возле страусов Генри заранее предупредила брата, что никаких забегов устраивать не надо. Дадли заверил, что и не собирался, хотя вопрос, действительно ли страус способен обогнать человека, явно продолжал его занимать. Хотя самое крупное “происшествие” настигло брата с сестрой, когда дело дошло до ограждения с гориллами. Крупный самец сидел неподалёку от решёток и несколько секунд чрезвычайно серьёзно рассматривал подошедшего Дадли. Тот отвечал ему ровно тем же, отчего Генри уже начала подозревать начало какого-то исключительно мужского состязания характеров, смысла которого ей знать не полагалось. – Только не делай ничего глупого, – на всякий случай предупредила она. – Я просто смотрю, – честно ответил брат и слегка наклонился ближе, дабы рассмотреть, что там делают приматы у себя за укрытием. В следующий миг длинная мощная рука метнулась между элементами внутреннего ограждения и ухватила Дадли прямо за ворот рубашки. Рядом кто-то испуганно вскрикнул, горилла резко дёрнула подростка к себе, а сам он лишь удивлённо моргнул, осознав, что его натурально схватили за шкирку. – Эй, – несколько недовольно произнёс парень. После чего спокойно перехватил огромное запястье обезьяны и потянул на себя. Не резко и явно не пытаясь причинить животному боль, но достаточно сильно, чтобы уже сама горилла неожиданно оказалась вынуждена податься вперёд. Дадли посмотрел ей прямо в глаза с тем самым выражением, с каким Вернон обычно объяснял сыну особенно очевидные правила поведения. – Так делать некультурно, – строго сказал он. – Я же тебя не хватаю. Горилла моргнула, потом посмотрела на руку, державшую ворот рубашки, и медленно разжала пальцы. – Вот, – удовлетворённо кивнул Дадли и тут же отпустил животное. – Совсем другое дело. Самец ещё пару секунд сидел неподвижно, словно его картина мира только что дала серьёзную трещину, а затем отступил назад. Дадли же спокойно поправил растянутый воротник и повернулся к сестре. Именно это совершенно простое и невозмутимое финальное действо окончательно добило Генриетту. Сперва с губ сорвался короткий смешок, потом второй, а спустя несколько секунд девочка уже согнулась пополам, прикрыв рот ладонью и смеясь так, что в глазах выступили слёзы. – Что? – наконец не выдержал Дадли. – Он первый начал. – Я знаю! – кое-как выдавила Генри и вновь рассмеялась. – Ты… ты горилле про хорошие манеры начал рассказывать! – А что ещё надо было сказать? – искренне удивился парень. – Драться с ним я не хотел, жалко животное же. От такого объяснения Генри снова прыснула, но уже заметно тише. И именно в сей момент можно было окончательно сказать, что тяжёлый разговор на кухне перестал висеть над ней огромной серой тучей. Вопросы о матери, отце и магическом мире никуда не делись, само собой, но теперь они хотя бы перестали вытеснять всё остальное, тем более что сегодня всё ещё был день рождения Дадли. Они всё ещё приехали развлекаться и рядом всё это время находился брат, способный совершенно серьёзно провести воспитательную беседу с гориллой. Как тут вообще долго сохранять мрачное настроение? Дальше прогулка пошла заметно бодрее. Генри уже сама тянула брата к особенно интересным вольерам, несколько раз первой замечала животных и даже предложила после обязательно прокатиться на каком-нибудь аттракционе. Так они посмотрели ещё несколько видов обезьян, задержались возле больших кошек, после чего дорога вывела их к более старому и куда менее шумному павильону рептилий. – Пойдём? – сразу предложила Генри, заглянув в затемнённый проход. – Угу, – кивнул Дадли. – Там вроде игуаны есть. Почему именно игуаны столь резко заинтересовали брата, девочка спрашивать не стала. После гориллы её вообще стало сложно удивить. Внутри же павильона оказалось прохладнее и тише, нежели снаружи. Гомон парка словно остался за дверью, сменившись приглушёнными голосами посетителей, мягким гулом вентиляции и редкими шорохами из-за стекла. Вдоль стен тянулись террариумы с ящерицами и змеями самых разных размеров, и Дадли почти сразу действительно обнаружил крупную игуану, принявшись с неожиданной серьёзностью рассматривать её лапы. Генри постояла рядом минуту, не нашла что же такого интересного конкретно в данной рептилии, потому она двинулась дальше и вскоре остановилась перед большим террариумом, где тяжёлыми кольцами лежал огромный питон. Змея была в самом деле впечатляющей: длинное толстое тело, красивый узор чешуи, массивная голова поверх одного из витков… и полнейшее отсутствие желания делать хоть что-нибудь интересное, ибо питон спал. Генри постояла немного, подождала. Питон продолжил спать. – Ну хоть голову бы поднял, – тихонько пробормотала девочка, вовсе не рассчитывая получить ответ. Но тут один глаз питона медленно открылся, а Генри неожиданно замерла. Змея же чуть приподняла голову, после чего тёмный блестящий глаз совершенно осмысленно остановился прямо на ней. – Люди всегда говорят это, когда я сплю Генри моргнула, посмотрела по сторонам и не поняла, что же это она сейчас услышала. Из террариума донеслось лишь тихое протяжное шипение, которое любому другому показалось бы самым обычным звуком змеи, вот только девочка почему-то совершенно ясно услышала ещё что-то. – Это… ты меня понимаешь? – осторожно спросила она, оглянувшись, не спрятался ли где-нибудь поблизости шутник. – Да, я же только что тебе ответил, – Питон поднял голову чуть выше. – Ох, – только и выдохнула Генри. Несколько секунд она просто стояла, не зная, чему удивляться сильнее: тому, что змея понимает человеческую речь, или тому, что сама Генри понимает змею. Затем природное любопытство, которое Петунья долгие годы успешно прикрывала хорошими манерами, всё-таки победило. – А ты со всеми разговариваешь? – Только с говорящими. – И много таких? – Нет. – Питон медленно качнул головой Вот теперь Генри окончательно забыла и про время, и про парк. Она придвинулась ближе к стеклу, почти прижав к нему ладонь, а питон приблизил голову с другой стороны. Разговор у них выходил странным, но удивительно естественным. Девочка узнала, что посетители постоянно стучат по стеклу, еда появляется до скучного предсказуемо, а целыми днями лежать в одном и том же террариуме куда менее интересно, чем считают люди, так что питону бы очень хотелось к себе на родину – в Бразилию. – Это, наверное, ужасно, – сочувственно произнесла Генри. – За тобой тут хотя бы ухаживают, но если совсем никогда нельзя выйти… – Именно. Питон вновь приблизился к прозрачной преграде, а Генри машинально подалась навстречу. Ей в данный момент хотелось спросить у змеи ещё тысячу вещей: откуда он конкретно родом, давно ли живёт здесь, правда ли змеи чувствуют запах языком… именно из-за такого своего энтузиазма девочка не сразу заметила одну маленькую, но чрезвычайно важную деталь. Её ладонь больше не касалась стекла, ибо преграда, разделяющая окружающий мир и террариум, исчезла. Она не треснула и не разбилась, а просто… просто в один момент была, и вот в следующий её не стало. Генри ошарашенно посмотрела на собственную руку, оказавшуюся уже внутри пространства террариума. Питон тоже замер, словно сам не ожидал подобного подарка судьбы, после чего медленно вытянул голову вперёд. – Благодарю – Я… что? – только и успела произнести девочка. А питон уже начал выползать наружу. Тяжёлое тело заскользило через открывшийся проём, и Генри наконец осознала, что огромная змея теперь находится буквально в шаге от неё. Хотя если честно, то испугаться она толком не успела, хотя бы потому, что питон последние несколько минут вполне вежливо разговаривал и кусать её явно не собирался. Да и кроме того… – Генри! …у неё был Дадли. Брат возник сбоку настолько быстро, что для случайного наблюдателя это вполне могло походить на телепортацию. Ещё мгновение назад он стоял у игуаны, а теперь уже находился перед сестрой и одной рукой крепко перехватил толстое тело питона чуть ниже головы, не позволяя тому приблизиться. Змея дёрнулась, но хватка молодого Дурсля оказалась такой, что выскользнуть из неё было несколько проблематично. – Даже не думай кусать мою сестру, – чрезвычайно серьёзно предупредил Дадли, глядя питону прямо в глаза. – Я и не собирался! – возмущённо зашипела змея, но молодой человек, само собой, услышал лишь сердитое шипение и от этого только насторожился сильнее. – Дадли, стой! – Генри наконец пришла в себя и схватила брата за предплечье. – Он не хотел меня кусать! – Откуда ты знаешь? – не отпуская питона, спросил тот. – Потому что… – девочка запнулась. Только сейчас она впервые по-настоящему осознала, насколько странно прозвучит ответ. Генри посмотрела на питона, ну а тот посмотрел на неё и явно ждал, когда его наконец перестанут душить из лучших побуждений. – Потому что я с ним разговаривала, – всё-таки призналась юная Поттер. Дадли замер, перевёл взгляд на сестру, потом на питона и обратно. – Э-э-э… он разговаривает? – Кажется… да, – несколько неуверенно подтвердила Генри. – То есть я слышу шипение, но понимаю его. Он сказал, что не собирался меня кусать и вообще хотел поблагодарить меня за… – девочка посмотрела на совершенно пустой проём террариума. – За вот это. Хотя я сама не знаю, как это сделала. Молодой Дурсль ещё пару секунд переваривал новую информацию, затем медленно посмотрел на удерживаемую им змею. – Ой, – наконец произнёс Дадли и чуть ослабил хватку. – Это правда? – Правда, – уверенно кивнула Генри. Дадли немного смутился, кончики его ушей чуть покраснели, после чего он осторожно перехватил питона так, чтобы уже не сдавливать его, и совершенно серьёзно произнёс: – Тогда… простите меня, мистер питон? ---------- Глава 3: Выход на дистанцию Плотная толпа перед одним из главных перекрёстков Ченингтонского Мира Приключений в самый разгар дня привычно напоминала крайне ленивую, но всё равно мощную и неотвратимую реку. Всё потому, что какие-то родители с детьми двигались в одну сторону, другие семьи спешили в противоположную, кто-то внезапно останавливался посреди дороги ради карты, кто-то резко вспоминал, что двигается совершенно не по тому маршруту, и чтобы добраться до нужного аттракциона ему нужно в совершенно иную сторону, а над всем этим ещё и проплывали вагончики Небесного Сафари. Любому обычному человеку, даже весьма крупному, вступать в противостояние с этой человеческой лавиной было прямо противопоказано, так что ему бы пришлось лавировать, искать просветы или терпеливо ждать. А вот Дадли Дурсль просто шёл по прямой. И не то чтобы именинник намеренно кого-то расталкивал, вовсе нет, он наоборот старательно выворачивал плечи, чтобы никого не задеть, но все вокруг всё равно при виде очень высокого и широкоплечего подростка, движущегося с выражением человека, который препятствия перед собой не воспринимает как нечто долговечное, сами предпочитали уступить полшага. Генри же пристроилась прямо за братом, используя его как натуральный ледокол. Крайне быстрый ледокол, за которым приходилось чуть ли не бежать, едва не наступая на пятки. Вся эта спешка у детей взялась не с пустого места, а по причине того, что им до назначенной встречи с родителями оставалось неприлично мало времени и выходило, что Дадли с Генри рискуют нарваться на полный любви, но всё ещё суровый выговор Петуньи. Ну а происходило сие по вине самих же подростков, а также одного огромного питона и бесследно исчезнувшего стекла. Точней всё из-за попытки разобраться во всех странностях, связанных с последними двумя, хотя тот же Дадли, если спросить его мнение, проблемы вообще не видел. Змея Генри кусать не собиралась? Не собиралась, что уже снимало основное напряжение. Генри могла с ней разговаривать? Ну, по всей видимости, могла. Стекло исчезло? Ну, утром им сообщили, что магия существует, а Генри почти наверняка ведьма, а значит это всё точно какие-нибудь ведьмовские дела, бывает. Но вот сама Генриетта настолько простодушно отнестись к случившемуся, само собой, не могла, и не только по причине того, что всё это касалось её напрямую. Так что сразу после того, как брат извинился перед крайне оскорблённым мистером питоном и всё-таки отпустил его, девочка задержала змею ещё на пару минут, задавая ей самые разные вопросы. – Подожди, пожалуйста, – торопливо попросила у змеи девочка. Питон остановился и повернул голову к своей собеседнице, а сама Генри, чувствуя себя всё более нелепо от того, что натурально задерживает сбегающую из зоопарка рептилию ради разговора, продолжила: – Ты сказал, что я одна из “говорящих”. Что это значит? – Люди, которые говорят, как мы, – почти сразу от Питона последовал вполне очевидный ответ. – Это я поняла, – слегка нахмурилась Генри. – Но… все ли люди так могут? Или только некоторые? Уже с этим вопросом питон так сходу помочь не сумел, ибо выяснилось, что он, очевидно, никаких человеческих терминов, описывающих “говорящих”, не знал. Он вообще не слишком разбирался как это всё у этих ваших человеков устроено, лишь слышал о других “говорящих” раньше и знал от змей, что возникают они спонтанно – просто время от времени среди людей рождаются те, кто способен понимать змеиную речь и отвечать так, чтобы змеи также понимали смысл. Почему одни двуногие это умеют, а остальные лишь глупо шипят, питону было неизвестно и, судя по равнодушному движению головы, совершенно неинтересно. – Значит… особенная тут я? – осторожно уточнила Генри. – Ты говорящая, – терпеливо повторил питон, не подтверждая “особенность”, но и не опровергая. – И стекло убрала тоже ты. На этом Генри вновь зависла, зато питон разумно воспользовался паузой и попросил подсказать путь, где будет меньше людей. Девочка словно на включённом автопилоте упомянула про боковой служебный проход, указала направление и ещё настоятельно попросила никого не пугать и не кусать. На последнее змея ответила настолько оскорблённым шипением, что даже Дадли догадался – мистера питона задели за живое. – Он сказал, что людей не ест? – предположил брат. – Почти, сказал, что у него есть достоинство, – перевела слова змеи Генри, при этом сама едва заметно дёрнула уголком губ, ибо подобная формулировка из уст огромной сбегающей змеи звучала до невозможного серьёзно. Что интересно, из общего состояния прострации по ощущениям Генриетта так и не вышла. – А, вот как – спокойно кивнул Дадли. – Тогда хорошо. И если на этом Дурсль-младший полностью отпустил всю ситуацию и уже кажется планировал полностью выкинуть из головы всё произошедшее, то вот Генри, после того как брат вывел её за руку из павильона, окончательно ушла в собственные мысли. Причина для этого была в целом очевидна, ведь одно дело услышать от какого-то странного мужчины, похожего на наркодилера, что магия существует, а совсем другое – поговорить со змеёй и обнаружить, что толстое стекло исчезло ровно тогда, когда ей захотелось оказаться ближе к собеседнику. На этом фоне Генриетта даже невольно начала вспоминать своё детство, а также все те странные происшествия, что с ней когда-либо приключались в жизни. С новыми вводными и контекстом, все они приобретали иной окрас и значение, взять в первую очередь те же волосы, с которыми тётя Петунья годами вела бесславную войну: их можно было подстричь, после красиво уложить, объявляя окончательную победу в парикмахерской битве, но уже утром обнаружить, что упрямые локоны вновь были на своём прошлом месте и от прошлых усилий не осталось и следа. Это было, пожалуй, самой большой странностью в жизни Генри, хотя попадались и иные мелочи, которые прежде легко списывались на совпадение. Теперь же, после исчезнувшего стекла, совпадениями они уже не выглядели. “Значит, я и правда ведьма”, – наконец сформулировала чёткую мысль в своей голове Генри. И эта самая мысль оказалась на удивление спокойной, даже слишком спокойно. Учитывая, что именно она означала. Хотя заставлять себя как-то паниковать или фонтанировать эмоциями Поттер не собиралась, вместо этого её мысли свернули к теме того, что ей теперь необходимо было понять, почему колдовство происходило само по себе, почему волосы отрастали без разрешения хозяйки и можно ли вообще повторить что-нибудь из этого уже специально. Правда ответы на эти вопросы можно было искать позже, особенно учитывая, к чему привели долгие измышления девочки. – Мелкая, – голос Дадли как раз выдернул сестру из мыслей. – Нам через четыре минуты у карты быть надо. – ЧТО?! – Генри вскинула голову и посмотрела на часы. – Почему ты раньше не сказал?! – Я как бы сказал, на что ты ответила “угу”, – совершенно невозмутимо напомнил Дадли, словно этого было более чем достаточно, чтобы полностью снять с него ответственность за происходящее. – Но потом ты вновь замерла, и я решил ещё раз напомнить. Смутное воспоминание о каком-то “угу” у неё действительно имелось, потому спорить девочка не стала. Так и получилось, что спустя минуту Дадли уже выступал в роли ледокола, а Генри шагала прямо за ним. И подобная тактика принесла свои плоды, так как к большой карте возле входа дети вышли практически одновременно с родителями. Петунья появилась со стороны ресторанной зоны первой, Вернон шёл рядом и что-то серьёзно объяснял жене про очередь в одном заведении, но при виде детей оба сразу прервали разговор. Мать машинально посмотрела на большие висящее на одном из зданий часы, из-за чего Генри невольно выпрямилась так, словно предстала перед комиссией по оценке хорошего поведения юных английских леди. – Мы вовремя, – первым сообщил Дадли, остановившись возле карты и с таким спокойствием взглянув на мать, будто последние несколько минут они вовсе не пробивались через половину парка. – Я заметила, – констатировала Петунья. – И чует моё материнское сердце, что-то неладное… надеюсь, вы не устроили ничего такого, о чём нам следует знать? Генри едва заметно скосила глаза на брата, а тот, поймав сей взгляд, совершенно невозмутимо покачал головой. Ему даже особо притворяться не пришлось, ведь если питон никого не укусил, сестра цела, паники из-за пропавшей рептилии и пропавшего стекла пока не подняли, то с точки зрения Дадли Дурсля всё происшествие можно было считать никаким и не происшествием, а простым внезапным событием, ещё и благополучно завершённым. – Всё было хорошо, тётя, – с максимально честным видом ответила Генри. – Мы с Дадли обошли большую часть вольеров и даже в павильон рептилий заглянуть успели. – Вот как, – всё ещё с неким подозрением посмотрела женщина на детей, но дальше развивать тему таки не стала. – Ну вот и славно. И вот ровно на такой хорошей ноте этот день рождения наконец перестал каждые десять минут пытаться превратиться во что-нибудь совсем иное. Следующие несколько часов семейство провело уже вместе: сперва забрались на Пузыри Профессора Бёрпа, где Петунья первую половину поездки старалась сохранить достоинство, а вторую уже смеялась со всеми; затем Генри с Дадли отправились на пользующийся нынче дикой популярностью Вампира, причём отстояв длиннющую очередь дети пошли туда лишь вдвоём, по причине того, что Вернон довольно долго объяснял, как остаётся внизу исключительно потому, что “кто-то должен составить матери компанию”. Ну и аттракцион полностью оправдал ожидание, хотя Дадли после стремительной поездки вышел совершенно спокойным, зато растрёпанная и раскрасневшаяся Генри потребовала прокатиться ещё раз. В дальнейшем посещены были и Драконий Водопад, после которых оба подростка промокли куда сильнее, чем Петунья считала допустимым, и Небесное Сафари, и ещё один обход животных уже со взрослыми. Возле горилл Дадли благоразумно держался подальше от ограждения, а Генри настолько подозрительно улыбалась, что брат невольно попросил прекратить, а то мама точно что-то заметит. Активные развлечения несомненно сжигали просто немыслимое количество калорий, потому в какой-то момент главой семейства было принято решение, что подкрепиться точно не помешает, так что все отправились обедать в зону кафетериев и ресторанов. И вот в небольшом семейном ресторанчике нашлась горячая пицца, видов которой кажется было больше чем в некоторых профильных пиццериях. Крупный заказ был совершён, и когда первые пиццы были принесены, то за столом завязался привычный для семейства Дурсль активный разговор, где что взрослые, что дети говорил все и сразу. Именно на этом моменте Генри окончательно почувствовала, что тяжёлый утренний ком внутри отпустил. Да, были потревожены кое какие струны души девочки, касательно того что её родители погибли, помимо этого словно снег на голову свалилась весть, что магия существовала, впереди ждал какой-то Хогвартс и ещё неизвестно сколько вопросов… в общем много чего навалилось и никуда деваться вроде как не собиралось. Но сейчас они сидели вчетвером, отмечали день рождения брата и спорили, действительно ли Vampire настолько быстрый, как уверяла Генри. Так что в данный момент всё остальное могло немного подождать. Ну и перед уходом семья заглянула в сувенирную лавку. Генри почти сразу схватила путеводитель Chessington World of Adventures за этот год, ибо он был с картой, фотографиями и описаниями зон – отличная вещь на память, ну а затем девочка нашла на полке небольшую плюшевую гориллу и с чрезвычайно довольным выражением вручила её Дадли. – Почему именно горилла? – подозрительно спросил парень. – Не знаю, – невинно ответила сестра. – Просто показалось, что она тебе подходит. Дадли подумал, пожал плечами и прижал игрушку локтем к боку. Горилла была мягкая и ничего плохого ему не сделала, значит причин отказываться молодой человек не видел. Генри пришлось отвернуться, чтобы не начать смеяться прямо в магазине. Хотя чего-чего, а “контратаки” от своего брата не ожидала, но он таки последовал, ибо ответный подарок для сестры Дадли обнаружил почти у кассы – это был длинный плюшевый питон с пятнистым узором. – Тебе, – невозмутимо сообщил Дурсль-младший, протягивая длинную плюшевую змею сестре с настолько будничным выражением лица, словно никакого происшествия с настоящим питоном сегодня вообще не происходило. Генри посмотрела на игрушку, потом на брата. – Ты… специально? – подозрительно прищурилась Генри, переводя взгляд с игрушки на лицо брата и явно пытаясь понять, шутит тот или каким-то образом умудрился попасть в точку совершенно случайно. – Что? – искренне не понял Дадли и чуть склонил голову набок, только сильнее подтверждая второй вариант. – Ты мне выбрала игрушку, я решил, что нечестно будет, если у тебя не будет похожей. – Ладно, проехали, – девочка всё-таки улыбнулась и приняла змею. – Спасибо. Петунья, наблюдавшая за обменом подарками, решила для собственного же спокойствия ничего у детей не спрашивать. Иногда материнская мудрость заключалась именно в этом. Ну вот так и получается, когда всё интересное наконец было осмотрено, съедено, прокатано и куплено, семейство Дурсль вернулось в машину. Домой, однако, никто не собирался, потому что раз с развлечениями было покончено, то теперь оставалось лишь одно незавершённое, но крайне важное дело – нужно было приобрести Дадли школьные принадлежности для этого непонятного Хогвартса, заодно возможно присмотреть вещи и для Генри, раз уж через пару недель праздник уже у неё и девочкой явно будет получено аналогичное Дадли письмо. И если Вернон ещё сомневался в целесообразности данного шага, то Петунья кажется уже совершенно точно решила купить почти всё сразу и для приёмной дочери. Тем более что дважды ехать в Лондон ради одинаковых мантий, книг, котлов и прочего магического хозяйства женщина смысла не видела. Исключением оставалась лишь волшебная палочка, так как её заранее покупать не собирались до официального письма Генри, ибо как сказал Снейп – раньше дня рождения и прихода официального письма никто палочку юному волшебнику не продаст. Но для такой покупки можно будет уже и не напрягаться с машиной, а спокойно съездить на автобусе, возможно даже, что дети сами сие сделают, но тут Петунья ещё не до конца решила. В любом случае, путь Дурслей лежал в Лондон, только увы дорога в столицу оказалась куда менее бодрой, чем утренний путь. Машин становилось больше, светофоров тоже, а Вернон всё чаще неодобрительно смотрел на водителей, которые, по его мнению, получили права исключительно в результате крупной административной ошибки. Петунья в это время сидела на соседнем сиденье с бумажной картой на коленях и пыталась восстановить маршрут до нужного и места по воспоминаниям почти двадцатилетней давности и пространным объяснениям Северуса. – Нам точно нужна Чаринг-Кросс-роуд, – повторила она. – Северус назвал именно эту улицу, да и я помню, как ездила туда с мамой, папой и Лили несколько раз. На втором курсе точно, потом на третьем… кажется, ещё на четвёртом. Позже она уже сама всё покупала. – Номер дома? – спросил Вернон, на секунду оторвав взгляд от дороги и тут же вновь сосредоточившись на плотном лондонском движении. – Чаринг-Кросс так-то тянется на многие километры. – Не помню. Там маленький паб между обычными магазинами, он очень старый и совершенно неприметный, – несколько виновато призналась Петунья, продолжая водить пальцем по карте, будто нужный адрес мог внезапно проступить на бумаге от одного лишь упорства. – Я не уверена, что у той развалюхи вообще есть официальный адрес. – Великолепно, нам нужно в центре Лондона надо найти неприметный старый паб, номера у которого может даже не быть, – с тяжёлым вздохом подытожил Вернон, однако скорость не увеличил и явного раздражения в сторону жену не испытывал, скорее на ситуацию в целом. – Я узнаю его! – тут же заверила мужа Петунья, выпрямившись на сиденье и с куда большей уверенностью всматриваясь в улицу за лобовым стеклом. – Конечно, дорогая, – успокаивающе отозвался Вернон, после чего аккуратно перестроился в соседний ряд. Но пока взрослые были погружены в великие поиски, то на заднем сиденье дети такими навигационными проблемами не страдали. Вместо этого Генри ела сладкую вату, положив рядом путеводитель и плюшевого питона, а Дадли сидел с гориллой под мышкой и методично уничтожал коробочку профитролей. Последнее девочка заметила не сразу, но когда таки заметила, чем занимается брат, то несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь понять точно ли она видит именно то, что видит. – Дадли, откуда у тебя это? – медленно спросила Генри, несколько секунд рассматривавшая коробочку в руках брата так, словно та могла сама дать более содержательный ответ. – Купил, – спокойно ответил Дадли и, не видя в вопросе ничего сложного, отправил в рот очередной профитроль. – Они не дорого стоили. – Где купил? – не отступила девочка, слегка подавшись ближе к брату, хотя она уже прекрасно понимала, что простой беседой докопаться до истины будет непросто. – В парке, – всё так же невозмутимо пояснил брат, чем, разумеется, ситуацию совершенно не прояснил. – Я почти весь день была рядом с тобой, так что где именно? – продолжила Генри, теперь уже откровенно щурясь на родственника. – Там даже тележек никаких не видно было! Парень задумался, посмотрел через заднее стекло на давно оставшийся позади Чессингтон и неопределённо махнул рукой назад. – Там, – после короткого раздумья ответил Дадли, будто этого указания было достаточно для любого разумного человека. – Ну спасибо, – с совершенно сухим выражением лица оценила Генри, прикрыв ладонью глаза. – Очень точное объяснение. – Пожалуйста, – искренне отозвался брат и взял следующий профитроль. После этого хоть какая-то активность на заднем сиденье прекратилась, так как каждый из детей был занят чем-то своим. Тем временем Вернон с Петуньей нужное им место нашли далеко не сразу. Первый раз они кажется просто проехали нужный участок, второй раз Вернон не сумел вовремя перестроиться, из-за чего пришлось делать круг, а затем ещё пришлось искать парковку. Но в конце концов машина была оставлена на приемлемом месте, семья выбралась наружу и направилась вдоль Чаринг-Кросс-роуд и тех домов, которые казались миссис Дурсль знакомыми. И вот тут резко выяснилось, что слова Петуньи про “неприметный паб” были даже преуменьшены. Вокруг шли люди, блестели витрины обычных магазинов, а между ними словно существовал кусок улицы, на который взгляд сам не желал задерживаться, потому Вернон прошёл мимо и даже головы не повернул и даже Генри сперва скользнула глазами дальше, но Петунья внезапно остановилась и сделала пару шагов назад. – Здесь, – наконец произнесла Петунья и резко остановилась, после чего сделала ещё несколько шагов назад, вновь всматриваясь в знакомый ей когда-то участок улицы. – Где? – недоумённо переспросил Вернон, остановившись рядом и посмотрев ровно туда, куда указывала жена, но пока не обнаружив там ничего, кроме совершенно обычных фасадов. – Вот же! – уже настойчивей повторила Петунья, едва ли не ткнув пальцем в тёмный проём между магазинами. – Это обшарпанное здание так выбивается из всей улицы. Мужчина осёкся, так как внезапно между двумя заметными фасадами в самом деле обнаружилась узкая тёмная дверь и потускневшая вывеска, словно секунду назад их там вообще не было. – Он только что появился? – подозрительно спросил Вернон. – Нет. Просто обычные люди его… не замечают, кажется, – задумчиво ответила Петунья, сама несколько растерянно рассматривая место, которое память узнала куда быстрее глаз. – Тогда как мы его заметили? –веско поинтересовался Вернон и перевёл на жену выразительный взгляд. – Мы понимаем, что ищем, – после короткой паузы нашлась Петунья, хотя сама явно не была до конца уверена, насколько именно так работало скрывающее волшебство. – К тому же Генри и Дадли должны были в любом бы случае его заметить. Дадли тем временем прочитал вывеску, отмечая, что сие заведение он в самом деле видел сразу без каких-либо проблем, но просто он даже подумать не мог что это именно оно. Особенно да, учитывая название. – “Дырявый котёл”, – медленно произнёс парень. – Мам, это что, правда такое название? – Да, Дадличек, – подтвердила Петунья с тем терпением, которое уже заранее предвещало новый вопрос сына. – А новый котёл купить они не пробовали? – совершенно серьёзно уточнил Дадли, ещё раз посмотрев на вывеску, будто пытался решить простую хозяйственную проблему за владельца заведения. Уголки губ Генри дрогнули ещё когда Дадли только заговорил, а теперь она и вовсе прижала ладонь ко рту, сдерживая хихиканье. Вернон также издал подозрительный кашель, и лишь Петунья на секунду закрыла глаза и глубоко вдохнула. – Это просто название, – с нажимом пояснила мать семейства, уже начиная подозревать, что зря вообще позволила сыну читать вывеску вслух. – Мало ли что думал хозяин, когда придумывал его. – Странное название, – вынес свой окончательный вердикт Дадли и всё-таки двинулся следом за отцом, который решил первым зайти в это подозрительное место. – Ты главное владельцу это не скажи, – дал наставление Вернон, толкая дверь и проходя во внутрь паба. Внутри оказалось именно так, как Петунья помнила, хотя нет – даже ещё хуже: низкий потолок, тёмное местами кажется окончательно просыревшее дерево, потёртые столы, приглушённый свет и посетители, рядом с которыми даже самые эксцентричные люди из Чессингтона выглядели образцом британской сдержанности. У стойки сидел старик в длинной мантии какого-то серо-буро-малинового цвета, чуть дальше женщина в остроконечной шляпе горячо спорила с собеседником, держа в руках странный предмет, а на спинке одного стула натурально дремала сова. Дадли оглядел помещение и чуть наклонился к сестре. – Этому котлу ремонт в самом деле не помешает, – едва слышно сообщил Дадли сестре, критически оглядывая тёмное дерево, старую мебель и общую обстановку паба. – Дадли, – прошипела Генри, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. – Я тихо, владелец не услышит, – так же шёпотом заверил брат, подняв ладонь в успокаивающем жесте, хотя выражение лица показывало, что наблюдения на этом явно не закончились. Вся семья прошлись ещё немного по пабу, ища куда им тут дальше. Всё же соотнести реальное место с описаниями Северуса или уже изрядно истлевшими воспоминаниями Петуньи было не так уж просто. – Ну хотя бы со стенами точно нужно что-то сделать, – между тем продолжал комментировать обстановку Дадли, всё также нашёптывая это своей сестре. До смеха у Генри дело не дошло лишь потому, что к ним уже направлялся пожилой почти безволосый мужчина за стойкой, что позволило девочке каким-то чудесным образом взять себя в руки. Сам неизвестный направлялся к семейству по той причине, что уже сумел быстро оценить вид напряжённых взрослых в маггловской одежде и двух подростков вместе с ними. – Добрый день, впервые к нам? – приветливо поинтересовался пожилой мужчина, остановившись перед семьёй и быстро, но без всякой грубости окинув их оценивающим взглядом. – Решили прийти без сопровождающего? – Да, – сразу же ответила Петунья. – Я была здесь очень давно и вот моему сыну пришло письмо из Хогвартса, и нам нужно в Косую аллею. Я сам проход ещё помню, но как именно открыть – уже нет. – А-а, у нас тут магглорождённый, значит, – понимающе кивнул мужчина. – Поздравляю, молодой человек. А я Том, хозяин заведения. И проход у нас во дворе, давайте я покажу. – Спасибо, – вежливо ответил Дадли, а когда Том отвернулся, тихо спросил у Генри. – Как думаешь, он точно знает, что котёл дырявый? Девочка чуть не споткнулась, а лицо её пошло красными пятнами, пока плечи тряслись в беззвучном хохоте. Между тем Том провёл всех в небольшой внутренний дворик, где кроме мусорного бака и совершенно глухой кирпичной стены не было ничего интересного. Вернон оглядел пространство, Петунья нахмурилась, пытаясь восстановить старое воспоминание, а Генри уже заранее ждала чего-нибудь магического. И лишь Дадли посмотрел на стену, потом на Тома, а затем снова на стену. – Ма, – тихо позвал Дадли, не отрывая подозрительного взгляда от совершенно глухой кирпичной стены. – У нас проблема. – Что такое, Дадличек? – рассеянно отозвалась Петунья, всё так же пытаясь восстановить в памяти нужное действие для того, чтобы пройти на Косую Аллею. – Нас опять дурят, – с полной уверенностью сообщил сын и для наглядности даже указал ладонью на кладку перед собой. – Ну или кто-то заложил проход кирпичами. Может мне их убрать? – Никто нас не дурит! – сразу же возразила Петунья, резко повернувшись к нему и тут же нахмурившись сильнее, когда поняла, насколько убедительно со стороны выглядит аргумент сына. – И ломать тебе ничего не нужно! – Но тут же только глухая стена и никакой двери, – справедливо указал подросток. Том добродушно рассмеялся. – Стена-то стена, только не простая, – принялся пояснять пожилой джентльмен. – Три кирпича вверх, два в сторону… вот так, а теперь осталось лишь три раза коснуться. Он постучал по кирпичу. Первое мгновение ничего не случилось, а затем кладка дрогнула. Один кирпич ушёл в сторону, за ним второй, третий, и прямо перед семейством Дурслей глухая стена начала будто сама разбираться изнутри, постепенно превращаясь в широкую каменную арку. Из-за неё уже доносился шум множества голосов и мелькали цвета совершенно иной улицы. Петунья невольно шагнула вперёд, а Вернон впервые за долгое время даже не знал, что можно сказал. Генри вообще забыла моргать, наблюдая, как настоящая магия прямо перед носом открывает дорогу туда, где ещё утром она даже не подозревала оказаться. Не коснулось потрясение лишь одного члена семьи Дурсль. – А просто дверь поставить было нельзя? – задумчиво поинтересовался Дадли, продолжая следить за тем, как кирпичи один за другим самостоятельно уходят в стороны. Последний кирпич с тихим каменным скрежетом встал на место, окончательно превращая ещё секунду назад совершенно глухую стену в широкую арку, и семейство Дурслей впервые смогло нормально рассмотреть то, что находилось по другую её сторону. А находилось там… много чего. Настолько много, что даже Дадли всё-таки на пару секунд забыл про свою вполне разумную мысль насчёт обычной двери, Вернон окончательно переменился в лице, а Петунья замерла с выражением человека, которому внезапно показали ожившую фотографию из очень далёкого детства. Генри же просто широко распахнула зелёные глаза и шагнула ближе, едва не врезавшись в брата, машинально выставившего руку, чтобы мелкая не ушла вперёд одна. За аркой тянулась узкая мощёная улица, уходившая между рядами старых, тесно прижавшихся друг к другу зданий. Почти нигде не было идеально прямых линий: один этаж нависал над другим, вывески качались над головами прохожих, окна попадались то узкие, то круглые, а над всем этим висело такое количество табличек, флажков и деревянных указателей, что взгляд просто не знал, за что цепляться первым. Где-то блестели начищенные медные котлы, чтобы уже чуть дальше за стеклом сидели совы, из книжного магазина выносили стопку томов, причём верхняя книга подозрительно дёргалась сама по себе. В витрине другого заведения медленно вращалась метла без всякой заметной опоры, а мимо неё прошла высокая женщина в ярко-фиолетовой мантии и шляпе с таким количеством перьев, что Вернон невольно проводил её взглядом. И всё это было живым. Не декорациями как в Чессингтоне, где сказку строили специально для посетителей, а настоящей улицей, на которой люди покупали еду, спорили о ценах, тащили детей за руки и спешили по своим делам. Из открытых дверей тянуло запахами пряностей, бумаги, выпечки и чего-то травяного, при этом где-то отчётливо и крайне громко звякнул колокольчик, над толпой пролетело несколько бумажных и словно бы живых самолётиков, а у маленького лотка пожилой волшебник в зелёной мантии спорил о качестве каких-то сушёных корней, которые время от времени сами пытались уползти из корзины. Генри медленно переступила через арку и почувствовала, как пальцы сами крепче сжали ладонь брата. Ещё утром магия была для неё только словом из сказок, потом после письма стала обретать некую странную форму, незримо переплетающуюся со странным мужчиной на кухне, говорящим питоном и исчезнувшим стеклом. Но всё это в любом случае происходило внутри привычного мира. Сейчас же девочка впервые увидела сам мир магии, пусть всего одну его улицу, но даже так этот мир оказался именно тем, чем должен быть настоящий сказочный мир. Он был шумным, немного кривым, пахнущим чернилами и сладостями, где никто не удивлялся летающей метле в витрине. – Дадли, смотри! – не выдержала Генри, дёрнув брата за руку и указывая на несколько перьев, которые сами выводили строчки на бумаге. – Они пишут без человека! – Угу, – с интересом посмотрел туда подросток. – Удобно. – И всё?! – Генри почти возмущённо уставилась на брата, словно рассчитывала увидеть хотя бы немного того восторга, который сейчас испытывала сама. – Перья, брат! Перья! Пишут! Сами! – Почерк ровный, – после недолгого раздумья всё-таки добавил Дадли и даже одобрительно кивнул самопишущим перьям. Генри с горестным вздохом беспомощно посмотрела на брата. И да, она понимала, что ему вовсе не было скучно, ведь молодой Дурсль постоянно крутил головой, задерживал взгляд на метлах, котлах и витринах, просто этот чурбан выражал восторг приблизительно так же, как человек одобряет новый удобный набор гантелей. Что-то типа: “Хорошая вещь, интересная, но кричать-то зачем?”. И с одной стороны Генриетта уже привыкла, что её брат именно такой, с другой до конца понять как он может вот так спокойно реагировать на ТАКОЕ девочка до сих пор не могла. В это время Петунья смотрела на всё вокруг совсем иначе. Для неё улица была одновременно новой и до боли знакомой. Вот там вроде стояла лавка, возле которой когда-то мать спорила с Лили из-за цены книги. Хотя… может и не там? Не важно, зато вот тут справа уж точно продавали котлы. Многие воспоминания за долгие годы выцвели и перемешались, зато ощущение места вернулось сразу: слишком яркие цвета, слишком странные витрины и магия, которой тут пользовались прямо на улице, словно зажигалкой. Женщина поджала губы, но не отступила, особенно заметив восторженное лицо Генри и внимательный взгляд сына. Ну и в отличие от жены Вернон впечатлялся куда… практичнее и настороженнее. Всё ненормальное он крайне не любил, особенно если оно угрожало его семье, так что пускай он не был трусом, однако одно дело заранее знать, что где-то существуют волшебники, и совсем другое – оказаться посреди улицы, где почти каждый второй прохожий носил палочку и мог сотворить неизвестно что. Потому мужчина автоматически держался ближе к семье и особенно неодобрительно посмотрел вслед молодому волшебнику, который прямо на ходу уменьшил какой-то свёрток до размеров спичечного коробка. – Ненормальные, – негромко буркнул Вернон. – Посреди толпы колдуют. – Здесь для них это нормально, – напомнила Петунья, хотя сама при этом настороженно проследила взглядом за тем же молодым волшебником. – От этого безопаснее не становится, – мрачно заключил Вернон и чуть плотнее придвинулся к семье, явно не собираясь спорить с логикой жены, но и расслабляться тоже. – У нас на улицах рабочие инструментами просто так не машут, как и Констебли пистолет всем встречным не показывают. Спорить с подобным замечанием мужа Петунья не стала. Вместо этого она достала школьный список и уже более деловито оглядела улицу, отмечая все точки, где можно купить необходимое. Всё же восторг восторгом, а двоим детям требовались мантии, книги, котлы, флаконы, перчатки, телескопы, весы и ещё ворох вещей, большинство которых продавались в совершенно разных магазинах, разбросанных по всей Косой Аллее. – Так, давайте сначала разберёмся, что где находится, – начала Петунья. – Думаю, сперва одежда и книги, потом всё остальное. Палочку, Дадличек, лучше оставить… – Семь галлеонов за подержанный комплект?! – донёсся неподалёку крайне возмущённый и крайне громкий голос какого-то мужчины, оборвавший Петунью на словею – Да вы в прошлом месяце просили пять! – Семь чего? – переспросил Вернон, резко останавливаясь и невольно поворачивая голову в сторону спорящего волшебника, явно решив, что ослышался. Петунья тоже замерла, а потом на её лице появилось выражение человека, который только сейчас вспомнил очень важную деталь. – Ах да… деньги… – Петунья на секунду прикрыла глаза и слегка поморщилась, словно только сейчас обнаружила в собственных воспоминаниях крайне важную дыру. – У меня есть деньги, – заметил Вернон, похлопав по внутреннему карману. Перед выездом он предусмотрительно взял куда больше обычного, поскольку покупать собирались сразу на двух детей. – Хорошие проверенные фунты. А что это за… галлоны? – Галлеоны, дорогой, это… ну вроде как их местная особая валюта. Я вспомнила, что мама с папой каждый раз меняли фунты в банке, когда покупали вещи Лили, – пояснила Петунья, пытаясь по памяти восстановить давно забытые названия и одновременно уже высматривая впереди знакомое здание. Несколько секунд Вернон просто смотрел на жену. – Отдельные деньги, – медленно повторил Вернон, причём тон его был настолько ровным, что Генри сразу поняла, что папа сейчас очень старается не начинать новый спор с устройством магического общества. – Да, – коротко подтвердила Петунья и на всякий случай виновато улыбнулась мужу. – У британских волшебников, которые живут в Британии, – всё тем же подчёркнуто спокойным голосом продолжил Вернон, словно хотел убедиться, что полностью осознал степень происходящей нелепости. – Вернон… – предупреждающе протянула Петунья, уже прекрасно понимая, куда именно ведёт муж. Мужчина глубоко вдохнул через нос. Дадли рядом задумчиво кивнул, явно разделяя отцовское недоумение, тогда как Генри пока не видела в золотых волшебных монетах ничего ужасного. – Ладно, своя ненормальная валюта у ненормальных – чёрт с ними. Где там этот банк? – всё-таки оборвал сам себя Вернон, шумно выдохнув и решив оставить валютную политику волшебников на потом. – Он называется как-то на Г и это такое большое белое здание. Его сложно было не заметить, – быстро ответила Петунья и тут же продолжила высматривать нужное место поверх голов прохожих. И действительно, долго искать не пришлось. Над тесными лавками впереди возвышалось сооружение совершенно иного масштаба – до блеска белое, высокое, с широкой лестницей и массивными дверями, будто кто-то решил посреди торговой улицы поставить даже банк а целую крепость и специально сделал её такой, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что здесь хранят нечто крайне ценное. Правда общая архитектура Косой аллеи всё равно делала своё дело: соседние фасады стояли под странными углами, сама улица изгибалась, а потому даже внушительный банк, названный если судить по вывеске “Гринготтс”, Дадли некоторое время рассматривал с неким подозрением. – Пап, – всё же позвал Дадли, немного замедлив шаг и продолжая разглядывать возвышающееся впереди здание. – М-м? – рассеянно отозвался Вернон, тоже поднимая голову к банку. – Он кажется тоже кривой? – с совершенно искренним интересом спросил подросток и чуть склонил голову, словно иной угол обзора мог прояснить архитектурную задумку. – Да, местный архитектор явно был пьян, – после нескольких секунд изучения вынес Вернон суровый профессиональный вердикт, переводя взгляд с банка на соседние перекошенные фасады. – Вернон! – шикнула Петунья. – Дорогая, ну ты сама посмотри, у них половина домов друг на друга падает, – невозмутимо уточнил мужчина, жестом показав сразу на несколько особенно подозрительно наклонённых зданий. Дадли согласно кивнул, а Генри едва слышно прыснула. Ей вся эта неправильность наоборот нравилась, ведь это обычным домам полагалось быть прямыми, а сказочным почему-то очень шло слегка нарушать геометрию. Правда улыбка быстро исчезла, когда семейство поднялось по белым ступеням и увидело существ у входа. Это явно были не люди, а какие-то гуманоиды, которые были ниже людей, но вовсе не выглядели детьми. В них чувствовалось нечто отдельное и чужое: длинные тонкие пальцы, острые черты лиц, заметные носы, внимательные глаза и чрезвычайно точные движения. Один из стражей возле бронзовых дверей был одет в ало-золотую форму и при приближении Дурслей слегка поклонился. Второй скользнул взглядом по взрослым, задержался на детях и растянул губы в короткой улыбке, которую Генри почему-то совершенно не сумела определить, как доброжелательную. Девочка невольно поёжилась и сильнее сжала руку брата, только потом осознав, что сотворила. Ибо почти сразу она почувствовала, как Дадли чуть расправил плечи, а его взгляд остановился именно на том гоблине, что улыбнулся Генри. Сестра знала это состояние слишком хорошо, ведь именно так её брат смотрел на школьных хулиганов буквально за несколько секунд до того, как у тех резко менялось отношение к жизни и появлялся незапланированный визит к травматологу. Поэтому Генри начала действовать также мгновенно. Свободная рука взлетела вверх, два пальца ухватили Дадли за щёку и ощутимо ущипнули. – Ай, – удивился тот. – Ты чего? – Даже не думай, – тихо шикнула Генри. – О чём? – с самым невинным видом уточнил Дадли, хотя плечи у него всё ещё оставались чуть напряжены, а вторая рука не переставала сжиматься в кулак. – Ты прекрасно понял, – прищурилась Генри и ещё немного усилила хватку на его щеке, не оставляя брату возможности сделать вид, будто речь идёт о чём-то другом. – Не делай этого, Дадс. – Да я не собирался их бить, – искренне возразил Дадли, а потом зачем-то добавил: – По крайней мере очень сильно. Генри ущипнула ещё раз. – Ай! Ладно-ладно… правда не буду, – поспешно сдался Дадли, слегка наклонив голову в сторону от особо настойчивых пальцев сестры. – Вот и хорошо, – удовлетворённо отпустила его девочка и как ни в чём не бывало снова спокойно взяла брата за руку. Оба гоблина(а именно так назывались сии существа) всё это время наблюдали за сценой. Тот самый, с неприятной улыбкой, чуть приподнял бровь, и Генри решила не выяснять, что именно он теперь о них думает, особенно учитывая, как в процессе такого выяснения всё очень легко может свестись к драке. Между тем семья Дурсль прошла через бронзовые двери, затем через вторые, серебряные, после чего оказалась в огромном мраморном зале, настолько отличном от тёмного “Дырявого котла” и тесной Косой аллеи, что Вернон впервые за последние минуты заметно расслабился. Высокий потолок, длинные стойки, десятки работников, деловой гул голосов, звон монет и гоблины, занятые самым понятным делом из всего, что сегодня встретилось Дурслям в магическом мире, – деньгами и их счётом. – Вот, – негромко произнёс Вернон. – Хоть сколько то нормальное учреждение. – Тут работают гоблины, – напомнила Генри, осторожно оглядывая длинные ряды служащих за стойками. – Это неприятно, но они хотябы работают нормально и понятно, – подметил Вернон, и в его голосе впервые с момента входа в магический мир прозвучало почти настоящее облегчение. Всё же пускай внешний вид был нелицеприятен, но сама работа и поведение гоблинов было мужчине куда понятней, нежели чем поведение рядового волшебника – вот такая вот оказия. Свободного же служащего Вернон нашёл у одной из боковых стоек. Гоблин в тёмном костюме поднял на семейство внимательный взгляд, отметил маггловскую одежду взрослых и сложил длинные пальцы перед собой. – Добрый день. Чем Гринготтс может быть вам полезен? – ровно осведомился свободный служащий. – Обмен валюты, – сразу перешёл к делу Вернон. – Моему сыну предстоит учёба в Хогвартсе. И племяннице, судя по всему, тоже, потому нам нужны ваши деньги на два комплекта школьных принадлежностей. – Фунты стерлингов принимаются к обмену, так что какую сумму вы хотели бы обменять? – всё тем же безупречно деловым тоном уточнил гоблин, уже потянувшись к лежавшей рядом книге операций. Вот к этому вопросу Вернон подготовился. Пока они шли от “Дырявого котла”, он успел ещё раз пробежаться по списку, вспомнить, что покупать нужно почти всё в двойном экземпляре, добавить неизбежные расходы на неизвестные мелочи и, главное, оставить хороший запас. Оказаться посреди чужой улицы без денег мужчина совершенно не собирался. – М-м-м… а какая сумма нужна, дабы получить примерно сто двадцать галлеонов? – уверенно ответил Вернон, не дав себе времени передумать и одновременно чуть крепче сжав приготовленный заранее конверт с деньгами. Почему именно сто двадцать галлеонов? Ну, пока всё семейство шло к банку, Вернон послушал немного разговоры разных ненормальны вокруг и услышал некоторые цены на различные предметы, среди которых попадались и те, что были крайне похоже на школьные принадлежности. И вот так мужчина и вывел примерную сумму, которая может понадобиться, беря с некоторым запасом. Уж лучше они останутся, чем их не хватит – примерно подобным подходом руководствовался Вернон. Петунья чуть повернула голову к мужу, но спорить не стала. Детей у них двое, а возвращаться сюда посреди закупок хотелось ещё меньше. Гоблин же назвал необходимую сумму в фунтах, и Вернон едва заметно поморщился. Тысяча восемьсот фунтов – деньги серьёзные даже для обеспеченной семьи, особенно за школьные принадлежности, но именно потому глава семейства и приехал подготовленным. Он достал конверт, пересчитал банкноты вместе со служащим и внимательно проследил, как тот проверяет деньги, делает отметку в книге и ненадолго исчезает за дверцей в глубине стойки. – Дорого у них учиться, – тихо заметил Вернон. – Мы ещё ничего не купили, – негромко напомнила Петунья и выразительно посмотрела на мужа поверх школьного списка. – Я как раз об этом и думаю, – столь же тихо отозвался Вернон, после чего снова покосился на исчезнувшего за дверцей служащего. – И очень надеюсь, что такой суммы точно хватит. Через пару минут гоблин вернулся с тяжёлым кожаным мешочком и высыпал часть содержимого на маленькие весы. По столу мягко звякнули крупные золотые монеты. Вернон взял одну, повертел между пальцами, привычно оценивая вес и металл, после чего отношение к волшебной валюте изменилось ровно настолько, насколько способно улучшить настроение человека настоящее золото или то, что было на него крайне похоже. – Тяжёлые, – заметил Дадли, с интересом наблюдая, как золотые монеты мягко звякают о чашу весов. – Золото, сын, в таком количестве оно и должно быть тяжёлым, – наставительно пояснил Вернон, перекатывая одну монету между пальцами и уже куда благосклоннее относясь к местной валюте. – Но оно же тогда неудобнее фунтов? – заинтересованно уточнил Дадли, посмотрев сперва на галлеон, а затем на отца. – Есть такое, – без колебаний ответил Вернон. – Но золото есть золото. С этим доводом Дадли спорить не стал. Гоблин аккуратно пересчитал сто двадцать галлеонов, передал мешочек вместе с короткой квитанцией и столь же спокойно пожелал доброго дня. Всё произошло настолько буднично и профессионально, что даже Петунья расслабилась, а Вернон вполне искренне поблагодарил служащего. Обратный путь через мраморный зал семейство прошло уже заметно спокойнее. Генри всё равно старалась не смотреть слишком долго на гоблинов, Дадли своё обещание честно выполнял и никого не трогал, а Вернон держал мешочек с галлеонами так внимательно, словно нёс часть семейного бюджета в самой буквальной золотой форме. Только когда они миновали двери, спустились по белым ступеням и снова оказались среди шума Косой аллеи, Петунья наконец вновь развернула школьный список. А перед Дурслями же в это время тянулась всё та же невероятная улица со всеми её вывесками, совами, котлами и лавками. Генри тут же снова принялась вертеть головой, заглядывая попеременно то в список в руках матери, то высматривая магазинчики по улице, Дадли же в это время заметил вдалеке магазин с мётлами и задержал на нём взгляд чуть дольше обычного, а Вернон ещё раз проверил тяжёлый мешочек и поправил пиджак. – Ну что же, – произнёс мужчина, оглядев ближайшие магазины. – Теперь можно и за покупками. ---------- Глава 4: Пробный забег Стоило семейству Дурслей отойти от белых ступеней Гринготтса на несколько шагов, как выяснилось, что сказать “теперь можно и за покупками” было куда легче, нежели исполнить. Причина для этого была в некотором роде банальна: Косая Аллея буквально пестрела вывесками, витринами да прилавками, за которыми продавались вещи столь необычные, что иной нормальный человек сперва потребовал бы пояснить, для чего они вообще предназначены, и лишь после решился спрашивать о цене. И вот выходило, что у Дурслей имелся длиннющий список, два будущих школьника, сто двадцать галлеонов в мешочке у главы семейства и весьма слабое представление о том, с какого конца за всё это лучше браться. Где-то в этот момент возможно стоило признать, что отправляться за покупками самостоятельно, послал куда подальше выделенного от Хогвартса сопровождающего было не самой блестящей идеей, но гордость обоих старших Дурслей позволить себе этого не могла. Посему вместо причитаний Вернон отвёл семью чуть в сторону от банка и снующей толпы, после чего был проведёт быстрый семейный совет. Петунья решительно расправила сложенный лист, Вернон встал рядом, закрыв жену от проходящей толпы собственным немаленьким телом, а Генри с Дадли пристроились по обе стороны от матери, также внимательно заглядывая в список. Обсуждение было активным, предположений было не меньше, но по итогу вердикт был весьма прост: смотреть внимательно на картинки на вывесках, угадывая по ним чем конкретно торгует магазин, а глобально за покупками идти приблизительно по порядку школьного перечня. То есть для начала стоило купить три чёрные рабочие мантии на каждого ребёнка, остроконечные шляпы, защитные перчатки и зимние плащи. Уже затем приобрести по комплекту из восьми учебников, разобраться с котлами, флаконами, телескопами да медными весами. И лишь волшебную палочку, единственную вещь, что пока требовалась лишь самому имениннику, было решено оставить на самый конец. Питомцев, раз уж они совершенно необязательны, покупать пока не собирались, а о мётлах что Дадли, что все остальные даже не заикались – оный вопрос семейство уже обстоятельно обсудило дома. – А почему палочку последней, мам? – уже под конец всего обсуждения всё же поинтересовался Дадли, ещё раз заглянув в список поверх плеча сестры. – Она ведь тут почти в самом начале написана, можно было бы с неё и начать. Или её первой покупать не принято? – Нет, не в этом дело, Дадличек, – принялась за пояснения Петунья, аккуратно разглаживая угол листа. – Лили когда-то говорила, что это важнейшая личная вещь волшебника и подбирать её нужно особенно внимательно, сама сестра помнится крайне много времени провела в магазине. Так что мы лучше сперва с остальным разберёмся, а потом уже спокойно отправимся к мастеру, продающему эти палочки. И, Генри, дорогая, тебе палочку будем выбирать, когда придёт твоё письмо, раньше её скорее всего не продадут. – Хорошо, тётя, – с готовностью приняла эти условия девочка. Ей и от одной мысли о собственных волшебных учебниках уже становилось просто замечательно, так что до палочки она пару недель может и потерпеть. – Думаю у них есть причины не продавать палочки тем, кому не исполнилось тринадцать. – Вот именно, – важно кивнул Вернон, после чего поправил лежащий во внутреннем кармане мешочек. – Ну-с, за дело. И сразу говорю, что покупаем мы вещи добротные, ибо скупой платит дважды, но всякие позолоченные безделушки я брать не собираюсь. Мы всё-таки сюда за школьными принадлежностями пришли, а не за ненормальным хламом. С главой семейства никто спорить по этому поводу не стал и потому все Дурсли дружно выдвинулись за покупками. Первым пунктом назначения для них оказалась лавка мадам Малкин, торговавшая мантиями на все случаи жизни. Как минимум вывеска и приветственная табличка обещали именно это, к тому же за большими окнами виднелись ткани и одежды таких цветов и фасонов, что Генри, пока Петунья открывала дверь, успела представить себя в трёх разных волшебных платьях, причём ни одно из них, само собой, в обычном мире купить явно бы не вышло. Когда же вся четвёрка оказалась внутри волшебного ателье, то первым делом приметил, как внутри пахло новой тканью, чистым деревом и чем-то приятным, слегка напоминавшим лаванду. По стенам стояли высокие зеркала, над столами свисали разноцветные отрезы материи, а возле одной из примерочных совершенно самостоятельно кружилась узкая измерительная лента. Последняя буквально завладела всем вниманием Генри, умудрившись даже отвлечь её от мыслей о волшебном платье. Атмосфера вокруг в целом поражала не привыкших к подобному Дурслей, навевая явную мысль: “оказывается, даже обыкновенную одежду в этом мире умудрялись продавать с применением волшебства!”. Хозяйка магазина, невысокая приятная на вид ведьма в лиловой мантии, очень быстро выяснила у несколько опешившей супружеской пары, что пришли они из-за отправки на первый курс Хогвартса своих детей. Посему мадам Малкин сразу же предложила детям подняться на небольшие примерочные подставки. С Генри всё прошло достаточно быстро, так как девочка послушно встала на подставку, развела руки и позволила измерительной ленте обежать плечи, талию и запястья. Уже в следующее же мгновение откуда-то из глубин магазина вылетела мантия, которая сама наделась на девочку. И всю следующую минут Генриетта с откровенным интересом принялась наблюдать, как мадам Малкин несколькими аккуратными движениями подгоняет длинную чёрную мантию прямо по фигуре. Сама ткань у сей одежды была приятной и совсем не такой тяжёлой, какой представлялась на первый взгляд, а уж увидеть, пускай и всего на мгновение, собственное отражение в одежде настоящей волшебницы… у Генри даже дыхание невольно перехватило. Не совсем оттого, что наряд был необычайно красивым, вовсе нет, а просто… просто фантазия девочки подкинула ей мысль о том, что в чём-то подобном много лет назад ходила в школу её мать. – Рукава чуть свободнее, пожалуйста, – между тем попросила Петунья, обойдя племянницу кругом и с совершенно профессиональным видом осмотрев посадку ткани. – И подскажите, это лучший материал из которого делают мантии или есть что получше, но не сильно дороже? Хотелось бы взять самое приличное, что возможно, ибо девочка будет носить форму постоянно и она должна быть комфортной. – Разумеется, дорогая, – спокойно ответила мадам Малкин, кажется её лицо даже оживилось. – Для повседневной школьной одежды у нас есть несколько превосходных вариантов, которые предпочитают брать магглорождённые семьи пообеспеченней. Причём на каждый из них чары ухода за тканью можно подобрать отдельно. А если хотите ещё проверить швы, то вот здесь, пожалуйста, – ведьма отогнула край подкладки, предоставляя Петунье возможность убедиться в качестве работы. И уже через несколько минут обе женщины с жаром обсуждали плотность ткани и целесообразность дополнительных застёжек, так словно сие было обычное посещение миссис Дурсль простого ателье в Лондоне, а не покупка ведьминской мантии для учёб в школе волшебства. И подобное развитие событий ту же Генри не удивило. Всё же тётя Петунья могла не особенно любить волшебников, но прилично одетый ребёнок оставался прилично одетым ребёнком при любых обстоятельствах, а уж настоящая леди тем более не могла выглядеть невзрачно и не опрятно! Так что девочка быстро потеряла к разговору взрослых интерес, тем более что гораздо занимательнее было наблюдать за тем, как измерительная лента сама вползла под локоть, записывала цифры на висевшей рядом карточке и возвращалась на стол, словно маленькая исключительно трудолюбивая змея. Девочка даже чуть улыбнулась такому невольно проскочившему сравнению, вспомнив какие у неё оказывается особые отношения со змеями. Когда же с мерками для Генри было покончено, материал для всех трёх мантий выбран, а последние поправки согласованы с Петуньей, хозяйка записала необходимые размеры и позволила девочке спуститься с подставки. Генри, впрочем, тут же снова повернулась к зеркалу, стараясь запомнить собственный вид в мантии, уж очень её почему-то нравилось чувствовать себя вот так – настоящей волшебницей. Дальше мадам Малкин убрала карточку с мерками девочки и ласково пригласила второго будущего ученика занять освободившееся место, параллельно приготовив новую ленту. Тут-то и обнаружилась кое-какая небольшая проблема. А именно неловкий момент с тем, что при взгляде на взошедшего на подставку Дадли хозяйка магазина на мгновение замерла. Не сказать, чтобы в её практике не встречались высокие или широкоплечие мужчины. Встречались, разумеется, и те временами были даже крупнее нынешнего покупателя, чего уж там – пару раз к ней за покупками заходили целые полувеликаны. Вот только это всё или взрослые волшебники, или вот такие вот полукровки магических рас, для которых соответствующие размеры не сказать что вызывают удивление или неожиданность. Совсем иное дело, когда будущий первокурсник, тринадцатилетний мальчик, имеет рост, ширину плеч и совершенно ненормально развитую мускулатура, которые настолько не соответствовали привычным меркам его одногодок, что мадам Малкин на несколько секунд даже сверилась с записанной цифрой, словно рассчитывала обнаружить там ошибку. Из-за этого же заранее заготовленные мантии явно не подходили. Первая мантия пришлась по длине, но неприятно натянулась на груди и плечах. Вторая позволяла Дадли свободно развести руки, зато ниже пояса повисла чем-то бесформенным. Третья выглядела уже многообещающе, пока мадам Малкин не попросила молодого человека поднять обе руки вверх. Дадли выполнил указание без малейшего труда, ткань натянулась, а лицо хозяйки приобрело выражение человека, которому придётся несколько пересмотреть привычную систему подбора школьной одежды. – М-м-м… очень необычная фигура, молодой человек, – наконец признала ведьма, осторожно одёргивая ткань на плече. – Видите ли, стандартный крой школьных мантий для первокурсников обычно не рассчитан на такую разницу между грудью и талией. Но это поправимо, мы просто возьмём что-то для курсов постарше и немного подгоним по вашей фигуре, так что пока, пожалуйста, попробуйте свободно подвигать руками, мне нужно понять, где именно мешает ткань. – Хорошо, – покладисто согласился Дадли, медленно повернул плечами, затем снова поднял руки и с некоторой задумчивостью посмотрел на натянувшийся рукав. – Только можно вот здесь чтобы было совсем посвободней? А то если буду, например, подтягиваться, в этом месте, кажется, всё порвётся. Повисла небольшая неловкая пауза. Мадам Малкин даже переспросила, не совсем понимая, зачем школьнику в мантии подтягиваться. Вернон же, хоть тоже несколько опешил от внезапного замечания сына, но в целом был с ним согласен. Одежда, по твёрдому убеждению мужчины, должна позволять человеку двигаться, а не превращать простейшее физическое упражнение в испытание прочности швов. Генри в свою очередь с чрезвычайным трудом подавила смешок, ибо в её голове возникла яркая картинка того, как брат между занятиями настоящей магией находит где-то в школе турник(или вообще сам его сооружает), висит на нём в торжественной школьной мантии и совершенно искренне недоумевает, почему окружающие так странно на него смотрят, а также на его рвущуюся на рукавах мантию. – Ох, ну если вам подобное необходимо, то всё это можно сделать, – тут же заверила клиентов мадам Малкин, для которой её профессионализм уже явно перевесил первоначальное удивление. – Я немного изменю линию плеч, добавлю свободный ход ткани вот здесь и сделаю рукава шире. Так что не волнуйтесь, даже при весьма… энергичной подвижности вашего сына мантия будет сидеть превосходно. После того как всё было оговорено и утверждено, вот именно тогда началась настоящая работа. Живая лента ещё несколько раз обмерила Дадли, иглы аккуратно закрепляли ткань, ведьма сверялась с записями и обстоятельно объясняла Вернону различия материалов. Сам именинник безропотно стоял на подставке, временами выполняя очередную просьбу поднять руку или повернуться, тогда как Генри исподтишка наблюдала за братом, постепенно приходя к выводу, что если даже в магическом мире та же покупка обыкновенной школьной одежды у Дадли превращается в отдельное приключение, то дальнейший день обещает быть крайне занимательным. В конечном же итоге нужные мантии были подобраны, причём Вернон настоял на ещё более качественной ткани для обоих детей, убедившись перед этим, что их выделенный бюджет вполне может себе это позволить. Ну а следом были приобретены зимние плащи с серебряными застёжками, перчатки с необходимыми защитными свойствами и те самые чёрные остроконечные шляпы. Последние, само собой, вызвали у Дадли отдельные сомнения. Он некоторое время стоял перед зеркалом, чуть поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, и выглядел при этом настолько серьёзно, словно ему с данным элементом гардероба не просто в школу идти, а представлять страну на каком-то жутко важном мировом приёме. – Мам, а она вот точно-точно обязательная? – наконец спросил парень, осторожно поправив торчавшую верхушку. – Просто она же совсем не удобная, если на улице ветер будет, её сдует, да и если сильно наклониться, она вообще за что-нибудь зацепиться может. – Обязательная, сынок, – с тяжёлым вздохом ответила Петунья, уже прекрасно зная, что следующим вопросом будет нечто о креплении шляпы. – Мы же это дома обсуждали. Это форма школы, которая необходима, так что купим, а как её правильно носить, в школе объяснят я думаю. – Ну ла-а-а-адно… – всё ещё немного неуверенно протянул Дадли, но больше к вопросу не возвращался. Мадам Малкин вежливо улыбнулась и записала имена на бирках, Петунья перепроверила получившиеся комплекты, а Вернон наконец заплатил за все комплекты мантий, отдав сходу чуть больше трети всех обменянных галлеонов. Вот так из магазина семья вышла с несколькими аккуратно упакованными свёртками и невольным ощущением, что самое хлопотное уже позади. Дадли сразу забрал у матери часть покупок, Генри ещё раз осторожно заглянула в свой свёрток, словно надеялась удостовериться, что мантия за время расчёта никуда не исчезла, а Петунья, успокаивая свою тревожность, в очередной раз убедилась, что бирки на одежду оформлены с правильными именами. Лишь Вернон спокойно достал школьный список, провёл пальцем под перечнем формы и с явным удовлетворением перешёл к следующему разделу. Таким образом вторым пунктом для всего семейства стал книжный магазин “Флориш и Блоттс”. Ещё снаружи Генри задержалась перед витриной, где теснились книги в кожаных и матерчатых переплётах, толстые словари, аккуратные учебники и несколько томов столь внушительного вида, что читать их хотелось уже ради одного только оформления. А внутри… ох, внутри девочку едва ли не настиг настоящий восторг! Высокие книжные шкафы тянулись вдоль стен, между ними стояли столики с новыми изданиями, в воздухе витал замечательный запах бумаги, чернил да старых переплётов, а кое-где на корешках красовались надписи, от которых в голову сами собой лезли мириады вопросов. И что особенно завораживало девочку и заставляло её трепетать от восторга, так это факт того, что практически все книги тут явно были не просто какими-то выдуманными историями или сказками – это всё были книги, которые действительно учили настоящей магии! Или рассказывали о чём-то настоящем и при этом волшебном! В общем Генриетта настолько увлеклась разглядыванием полок и всевозможных чудастых книг, что Петунье пришлось мягко напомнить девочке для чего они тут и вернуть её к школьному списку. Для начала требовалось найти восемь вполне конкретных книг, и с этим сильно помогла просьба к продавцу, который собрал всё необходимое крайне быстро: пока миссис Дурсль зачитывал названия нужных книг, то уже седеющий мужчина практически не глядя доставал нужные тома один за другим. Брал он их то со стеллажа за спиной, то из стопки возле кассы. Так постепенно на прилавок друг за другом ложились все книги первого курса Хогвартса: “Курсическая книга заговоров и заклинаний” Миранды Гуссокл, “История магии” Батильды Бэгшот, “Теория магии” Адальберта Уоффлинга, пособие Эмерика Свитча по трансфигурации, “Тысяча магических растений и грибов” Филлиды Споры, “Магические отвары и зелья” Жига Мышъякоффа, труд Ньюта Саламандера о фантастических зверях и, наконец, руководство Квентина Тримбла по самозащите от Тёмных сил. В результате на прилавке выросли две одинаковые стопки, и Генри смотрела на них с таким удовольствием, какое иные люди испытывают лишь при виде крайне дорогих и статусных подарков. Дадли в свою очередь, пускай и не испытывал такого же восторга как у сестры(он от чтения и книг вообще восторга никогда не испытывал), решил всё же хоть немного ознакомится с тем, что же предстоит ему использовать из литературы в школе. Так что он взял первую же попавшуюся ему книгу, раскрыл её и начал бегло изучать содержимое. Сие оказалась книга о тысяче магических растений и грибов, где на каждой странице в самом деле были рисунки множества разных представителей флоры магического мира, каждому ещё и уделялся один абзац или несколько. Осознав, что в книге в самом деле может быть те самые “тысяча растений и грибов”, Дадли невольно вслух спросил, на само ли деле от первокурсников собираются требовать знать сразу целую тысячу различных грибов да трав. Продавец, явно сталкивающийся с подобным вопросом от молодых учеников не впервые, слегка рассмеялся и заверил парня, что вовсе нет и роль у данной книги немного иная. И о ней быстро догадалась Генри, после чего терпеливо объяснила брату, что это данная книга – это скорее справочник, к которому следует обращаться во время занятий. На такое пояснение Дадли удовлетворённо кивнул, но вот ему как назло попалась на глаза лежащая в самом низу стопки толстенная книга, у которой на корешке было название “Теория магии”. Выражение лица молодого человека сразу же стало несколько хмурым и крайне уж подозрительным. – Вот это всё мы должны выучить, прежде чем начнём колдовать? – спросил он, легко вытаскивая и приподнимая увесистый книжный том. – Просто если сначала читать такую книжищу, то до практики, наверное, не скоро доберёмся. – Дадли, теория это ведь чуть ли не самое главное, – с улыбкой возразила Генри, с явным удовольствием забирая у брата книгу и нежно поглаживая обложку. – Вот смотри, ты мне как-то сам рассказывал, что прежде чем ты приступал к новым упражнениям, то ты узнавал какие мышцы они развивают, как у них техника выполнения, как не получить при их выполнении травму и лишь потому ты уже начинал практиковаться. Вот и с магией я думаю точно также, что сначала ты поймёшь принцип, а уже потом попробуешь заклинания творить. Приведённый сестрой аргумент для Дадил оказался крайне понятным и приемлемым, потому молодой Дурсль моментально перестал сомневаться в необходимости толстой книги. Ведь и правда, коль уж плохая техника способна привести к травме даже при самых обычных занятиях, то от занятий самой настоящей магией, где люди ещё и котлами с неизвестными веществами пользуются, разумно ожидать схожих особенностей, где без теории может случится всякое. К остальным же книгам у Дадли вроде как на первый взгляд вопросов более не возникало, хотя само их количество и объёмы несколько угнетали парня, для которого чтение было не самым приятным занятием. И даже так книжную лавку семейство покинуло не сразу, ибо после обязательных учебников Генри ещё некоторое время завороженно смотрела на полки со всевозможными книгами, которые явно в школьную программу не входили. И взгляд будущей волшебницы так пылал, что ни Петунья, ни Вернон не смогли устоять, пускай и не совсем были рады ТАКОМУ энтузиазму племянницы касательно волшебства. Скрипя сердцем мистер Дурсль позволил Генриетте купить ещё одну книгу дополнительно. Радости в тот момент у девочки было просто выше крыши, правда при этом Генри очень долго сомневалась какую бы книгу взять. По итогу она нашла простое введение в мир волшебных правил и законов – книгу, что явно была рассчитана на тех, кто ещё ничего о магии не знает. Как раз на таких, как она сама и её брат. Когда с выбором доп литературы было покончено, то за все покупки расплатились, книги тщательно упаковали и тут выяснилась новая практическая проблема. Таки шестнадцать книжных томов, школьная одежда – это уже большое количество того, что требуется таскать с собой, неся сие в лучшем случае в пакетах, если вообще не просто в руках. А впереди маячили ещё и другие покупки, которые обещали быть не то чтобы сильно миниатюрнее. Дадли, разумеется, никакой тяжести не чувствовал и мог бы нести ещё хоть под пару сотен книг, в это никто из его семьи не сомневался. Вот только даже так многочисленные свёртки были неудобными для этой самой носки, ведь книги норовили соскользнуть друг на друга, край одного пакета цеплялся за край соседнего, а Петунья с каждым новым приобретением всё настойчивее представляла, как всё это потом предстоит разложить где-то в доме, после чего вновь собирать перед отъездом в школу. Таким образом, потребность в обычном дорожном багаже неожиданно перестала быть вопросом далёкого сентября и превратилась во вполне насущную заботу. – Нужен хороший вместительный багаж, – подытожил ситуацию Вернон, посмотрев сначала на книги, затем на свёртки с мантиями и наконец на сына, который хоть и держал без всякого труда большую часть покупок в обеих руках, но уже начинал выглядеть несколько нелепо. – Таскать всё это по отдельные явно не варианта, да и детям потом в школу с чем-то же надо ехать. Мнение главы семейства было поддержано и всеми остальными, потому следующей лавкой, которую посетила четвёрка стала та, у которой на вывеске был нарисован сундук. Что было вполне логично – торговали тут теми самыми сундуками и чем-то напоминающий походные сумки. Понять сие можно было уже даже по тому, как за окнами магазина стояли деревянные лари с блестящими металлическими уголками, кожаные кофры, небольшие чемоданы с ремнями и такие внушительные сундуки, в которые при желании, казалось, можно было уложить половину содержимого комнаты. Когда все прошли вовнутрь, то Генри особенно заинтересовалась одним из сундуков, где при поднятой крышке обнаружилось сразу несколько внутренних отделений. Увы цена заставила Вернона заметно приподнять брови – пятисот галлеонов звучали крайне внушительно и чрезмерно дорога, даже для такой обеспеченной семьи как Дурсли. Продавец тут же объяснил, что часть сундуков снабжена расширенным внутренним пространством и особыми чарами сохранности вещей, отчего их цена может заметно вырастать. Для мира магии подобные новшества и нюансы, наверное, выглядели естественно и возможно даже, что кто-то в школу с таким и ездит, но лично Вернон решил, что оплачивать сложные волшебные ухищрения ради первого года обучения пока незачем. Мистер Дурсль вообще предпочёл бы взять нечто более… современное, а не сундук, но как он быстро осознал, осматривая содержимое магазина, то в ненормальном магическом мире подобного явно не водилось и приходилось работать с тем, что тут принято. – Нам бы два добротных школьных сундука, – рассудительно объяснил мужчина продавцу, осматривая прочность петель и замков. – Прочных, вместительных и без всякой лишней мишуры, что обычным школьникам незачем иметь. – Тогда вот эти варианты прекрасно вам подойдут, сэр, – предложил торговец, показывая пару крепких сундуков с надёжной фурнитурой и обычными, совершенно понятными замками. – Школьники часто берут именно такую модель. Можно нанести имя владельца на металлическую табличку, а внутрь установить съёмные перегородки для книг и одежды. Из зачарований тут лишь простенькое от взлома, а также самые базовые на расширение вместительности и некоторое облегчение. Подобный выбор Вернон одобрил, так что два сундука были куплены, после чего один сразу же заполнили упакованными учебниками Дадли, а второй уже книгами Генри, поверх аккуратно разложив часть одежды. Теперь оставалась вопрос, как удобнее всего подобные предметы перемещать – на тележке какой иль может можно к сундукам колёсики приделать, но внезапно Дадли просто взял оба сундука – один в левую руку, второй в правую – и без заметного усилия поднял их чуть ли не на уровень глаз, проверяя, не задевают ли они друг друга при ходьбе. – Мам, так нормально? – поинтересовался парень, слегка отступив от прилавка. – Или мне их опустить, и мы сюда ещё что-нибудь положим? Продавец несколько секунд смотрел на стоящего перед ним подростка, затем на сундуки, потом снова на подростка. Он привык видеть всякое, зачастую как взрослые маги или даже некоторые дети сами простой левиоссой приподнимают сундуки иль те несутся за счёт домовых эльфов, но чтобы происходило что-то такое… подобное у мужчины было впервые. Петунья же лишь попросила сына не размахивать покупками среди людей, а Вернон с видимым удовольствием отметил, что вот теперь вопрос переноски действительно можно считать решённым. Генри, в свою очередь, не удержалась от тихого смешка из-за реакции продавца, что была написана у того прямо на лице. После этого передвижение по Косой аллее действительно стало заметно проще. Вернону больше не приходилось думать, в какой руке держать очередной пакет, Петунья могла спокойно заниматься списком, а Генри легко вертела головой по сторонам, не опасаясь уронить свои книги. Дадли же шёл рядом, неся два сундука, словно те нисколько не мешали прогулке, и лишь время от времени чуть-чуть корректировал положение своей ноши, чтобы не задеть прохожих на узкой улице. Ну и следующей целью данной процессии значились необходимые для школы котлы, к которыми молодой Дурсль проявлял куда больший интерес нежели чем к тем же книгам. А всё потому, что Дадли до сих пор не отпускала до конца тема с тем, что маги не могут использовать просто кастрюли и подобные приспособления, а им вместо этого зачем-то нужны вот конкретно котлы. Таким образом магазин Потажа встретил семью целым лесом металлических изделий, расставленных на полках, подвешенных под потолком и выстроенных рядами у стен. Одни котлы были простыми, сразу видно, что тускло-оловянными, а вот другие в свою очередь блестели медью, латунью или вовсе серебром. Некоторые так и вовсе красовались настолько сложными узорами и дополнительными приспособлениями, что назначение их ещё попробуй так сходу угадать. Впрочем, если дети таки с интересом таки рассматривали всё это разнообразие, то вот та же Петунья даже взглядом не удостоила все экзотические варианты, так как прекрасно знала, что подобное для школы совершенно не нужно. Тем более в списке предельно ясно значились стандартный оловянный котёл второго размера, причём два таких экземпляра можно было взять почти сразу, ибо данные котлы стояли на самом видном месте в магазине и были любезно подписаны. Видимо в преддверии начала массовых покупок для школы продавец уже заблаговременно всё подготовил к наплыву родителей учеников. Петунья спокойно протягивала продавцу список, указав что им нужно два стандартных котла, после чего они были аккуратно упакованы, деньги за них уплачены и Дадли без особых затруднений разместил их в сундуках, предварительно поинтересовавшись, не стоит ли подложить что-нибудь мягкое, чтобы металлические стенки не стучали по книгам. И если кого-то удивляло, что подросток, способный носить два тяжёлых сундука так, словно они пустые, при этом заботится о сохранности каждой мелочи, то семью Дурслей подобное давно уже не волновало. Когда с покупкой котлов было окончено, то дальнейший поход по различным магазинам начал проходить заметно быстрее, нежели ранее. Возможно всё дело было в том, что из не купленного оставались лишь различные понятные приборы(типа телескопа) и посуда, с которыми не требовалось подолгу проверять качество, разбираться какой вариант лучше взять и вот это вот всё. Так что в одной лавке подобрали два комплекта стеклянных флаконов с хорошими пробками, в другой приобрели медные весы, проверенные Верноном с почти военной основательностью, а затем добрались и до телескопов. Про последние продавец много и активно рассказывал, сумев ответить на каждый вопрос Дадли, чему тот был крайне рад. Вот бы и все прочие магические вещи продавались с такими понятными объяснениями! – Ну, вроде всё необходимое у нас уже есть и теперь идём за палочкой, после чего отправляемся домой, – высказалась Петунья, пробежавшись взглядом по списку ещё раз. Никто с подобным спорить не стал. Дадли лишь удобно перехватил ручки обоих сундуков, внутри которых теперь находились почти все школьные принадлежности двух будущих учеников, и последовал за родителями. Генри шла рядом с братом, то и дело заглядываясь на витрины и размышляя для чего нужны те или иные находящиеся там предметы. Но всё же постепенно её мысли заполнили размышления о предстоящей покупке. Во многом потому, что по словам тёти Петуньи выходило так, что палочка являлась самым личным предметом волшебника. Значит, неудивительно, что для неё даже придумали отдельный магазин, где мастер подбирает её каждому человеку индивидуально. Вот только девочке было крайне любопытно как подобное происходит. Имеет ли значение тот же рост? Спрашивает ли мастер какие заклинания нравятся ученику или там просто, как бы он хотел колдовать? Даётся ли возможность попробовать разные варианты, пока какой-нибудь наконец не подойдёт или тебе сразу дают именно твою палочку? Столько вопросов, столько предполагаемых вариантов ответов, что у Генри голова кругом шла. Ей хотелось знать всё и сразу, а между тем нужный магазин уже обнаружился впереди. Здание было узким, старым и каким-то удивительно неприметным по сравнению с шумными соседями. Над витриной виднелись потускневшие золотые буквы с именем “Олливандер”, а за стеклом, на выцветшей подушечке, лежала всего одна длинная тонкая палочка. Тут у витрины не было ни ярких объявлений, ни заманчивых изображений чудес, ни даже попытки показать побольше товара. Словно хозяин считал, что любой, кому действительно нужна волшебная палочка, и без того прекрасно знает, зачем сюда пришёл. Всё семейство Дурслей немного нерешительно остановилось перед дверью. Вернон поправил ворот пиджака, Петунья в последний раз сверилась со списком и также слегка выпрямила своё платье, ну а Дадли просто чуть наклонил голову, разглядывая единственный предмет в витрине. Только Генри почему-то невольно затаила дыхание и почувствовала, что впереди их ждёт не просто очередная покупка. Впереди словно бы их ожидало нечто большее… и главное, чтобы магазин после этого остался цел, а то девочка знает, какие злоключения могут преследовать её брата – обрушившийся спортзал в их школе не даст соврать. ---------- Глава 5: Верный хват Несколько крайне долгих(по их личным субъективным ощущениям) мгновений семейство простояло перед старенькой витриной и никто не торопился первым тянуться к дверной ручке. Но с детьми, пожалуй, всё было понятно – Генри была хорошо обучена Петунье, потому раньше взрослых самовольно никуда первой не торопилась, Дадли же после утренних наставлений также не стремился идти первым, опасаясь, что может произойти характерный для него “дверной инцидент”. А вот для того же Вернона подобная нерешительность была довольно необычна, ведь мужчина, как и полагается успешному бизнесмену, был в меру наглым, в меру дерзким, а благодаря некоторой военной подготовке он был ещё и крайне храбрым. К тому же за сегодняшний день он успел краем глаза приметить аж целые живые портреты, увидел настоящих гоблинов, наблюдал за крайне сомнительными архитектурными решениями и даже невольно ужаснулся стоимости школьных принадлежностей. После подобного мистер Дурсль совершенно справедливо начал считать себя человеком, способным теперь уж точно выдержать почти любые странности. И всё-таки все да не все, ибо конкретно лавка Олливандера подспудно вызывала какое-то … странное ощущение. Возможно дело было в том, что все прочие магические магазинчики на Косой Аллее были хоть и полны чудес, да странных решений, но они всё ещё выглядели пёстро, привлекательно, зазывающе – так, как и положено выглядеть магазину. Однако строение напротив производило впечатление места с одной стороны небогатого, с другой какого-то старинного, мистического. Наверное, именно такой диссонанс и вынуждал Вернона поколебаться, впрочем, стоило Петунье аккуратно подтолкнуть мужа локтем, как глава семейства немедленно вспомнил, что вообще-то именно он сейчас должен показывать пример детям. Так что он решительно шагнул к двери. В ответ на открытие раздался тонкий, удивительно чистый, можно даже сказать чарующий звон колокольчика. Внутри помещения же оказалось довольно тесно и полутемно, а единственный свободный стул стоял возле прилавка, ибо вдоль стен, практически до самого потолка, поднимались бесконечные ряды узких коробочек, сдвинутых в не совсем ровные башенки. Притом коробочки кажется были вообще на всех видимых местах магазина: не только на полках, но и в глубоких нишах, на полу, даже на ступеньках небольшой лестницы, уходившей куда-то в глубину помещения. – Это что, всё палочки? – вполголоса поинтересовалась девочка, осторожно подняв голову к самым верхним полкам. – Их же тут, наверное, несколько тысяч! Интересно, хозяин вообще помнит, где какая лежит? – Может, они как-то подписаны? – рассудительно предположил Дадли. Сам он параллельно искал место куда можно было бы пристроить свою ношу в виде двух сундуков, да сделать подобное так, дабы не перегородить при этом проход. Парню посчастливилось найти достаточно свободный угол возле двери, куда он спокойно и поставил оба сундука, освобождая на время свои руки. – Хотя даже так, устроено тут всё как-то неудобно. Те же шкафы можно было и пониже сделать, а то на верхнюю полку явно только с лестницей и добираться. Подобное замечание брата Генриетта просто проигнорировала, так как высокие стеллажи её, напротив, лишь восхищали, поскольку они создавали очень волшебный эффект – лавка благодаря им казалась гораздо больше изнутри, чем позволял предположить невзрачный фасад. Да и в целом, вся обстановку внутри лавки невольно вызывала стадо мурашек по коже девочки. Было тут что-то… таинственное, по-настоящему волшебное. Как бы то ни было, прошло не более полуминуты с момента как прозвенел дверной звонок, прежде чем из глубины помещения донёсся спокойный, несколько шелестящий голос. – Добрый день, добрый день… – произнёс кто-то пока ещё невидимый Дурслям, после чего из-за высокого стеллажа совершенно бесшумно показался невысокий пожилой мужчина с белёсыми волосами и чрезвычайно светлыми глазами. – Не часто мне приходится встречать целые семьи. Впрочем, у нас здесь всегда достаточно тесно, потому заходить семейной толпой может быть не очень удобно. Генри чуть вздрогнула от неожиданности. Она сперва не поняла откуда донёсся голоса, а после совершенно не заметила, когда неизвестный мужчина подошёл к ним. Впрочем, в этом деле она была не одинока, ибо точно также от неожиданности вздрогнули и старшие Дурсли и лишь только Дадли оставался непоколебим. Парень в целом приметил приближение владельца данного магазина ещё в моменте, как он шёл от дальних стеллажей. Между тем мистер Олливандер(а это мог быть лишь он) уже стоял неподалёку от всего семейства и с неподдельным интересом рассматривал их всех по очереди. На лице мужчины не было ни тени недоброжелательности, однако взгляд его оставался настолько цепким и внимательным, что Генриетта невольно почувствовала себя словно подопытная мышь, которую сейчас будет активно изучать какой-то лаборант. Такое чувство не миновало и Вернона, но тот быстро сообразил, что таки пред ним стоит продавец и пускай он ведёт себя весьма… эксцентрично, но им всё ещё требуется купить Дадли палочку, так что долго медлить не стоит. – Добрый, сэр. Вернон Дурсль, а это моя жена Петунья, сын Дадли и племянница Генриетта Поттер, – вежливо произнёс мужчина, жестом обозначив каждого названного. – Сын у меня поступает в Хогвартс, потому нам необходимо приобрести для него первую волшебную палочку. Надеюсь, мы по адресу? – Несомненно, мистер Дурсль, несомненно, – с лёгкой улыбкой подтвердил старик, после чего неожиданно приблизился к Дадли и некоторое время разглядывал его лицо, а затем кисти рук. – Гаррик Олливандер. И если вам нужна палочка, то вы точно обратились куда следует, так как моя семья продаёт волшебные палочки уже многие столетия. Так-так… а это и есть наш будущий ученик Хогвартса, значит. – ещё раз окинул Гарри мальчика взглядом с головы до пят. –Тринадцать лет, верно? Необычайно крепкое сложение для вашего возраста, молодой человек. И что же, хотите получить свою первую волшебную палочку? – Угу, – совершенно спокойно подтвердил парень, нисколько не смутившись внимательному осмотру. – Мне сегодня тринадцать исполнилось и пришло письмо, где сказано, что меня зачислили в Хогвартс и нужно много чего купить. Большую часть мы уже взяли и осталась лишь палочка. – Охо, пришли сюда прямо в день рождения, – задумчиво протянул Олливандер, словно этот факт значил для него несколько больше, чем оно есть на самом деле. – Что же, очень хорошо. Волшебные палочки, знаете ли, нередко оказываются самыми памятными подарками в жизни волшебника, особенно самые первые. Хотя правильнее всё же сказать, что памятным оказывается не столько сам подарок, сколько первое знакомство с ним. Да-да, именно так будет точнее всего. На последних словах взгляд старика на краткий миг переместился на стоявшую чуть позади брата Генри. Это был крайне мимолётный жест, и мистер Олливандер явно уже собирался продолжить собственную мысль, однако внезапно замолчал и слегка подался вперёд. Светлые глаза остановились на лице девочки, скользнули по чёрным волосам, за оценили ярко изумрудные глаза и наконец-то задержались на самом очевидном элементе внешности Генри – её необычном шраме в виде молнии на лбу. – Поттер… – негромко произнёс мастер, и теперь его голос прозвучал не просто задумчиво, а даже как-то потрясённою – Так вот оно что, ваши глаза я узнал сразу. Мисс Генриетта Лили Поттер, так ведь? Вы удивительно похожи на свою мать, юная леди. И не только глазами, хотя их, разумеется, труднее всего не заметить. Генри мгновенно перестала разглядывать полки. После сегодняшних разговоров имя матери ещё отзывалось внутри какой-то странной смесью тепла, лёгкой тоски и болезненного любопытства, потому услышать его здесь, от человека, с которым она познакомилась лишь несколько секунд назад, было совершенно неожиданно. Это в некотором роде выбило почву из под ног девочки, да и не только у неё, так как та же Петунья едва ли не превратилась в статую имени себя. Вернон моментально заметил подобное состояние своей жены и незаметно придвинулся ближе к ней, однако пока вмешиваться не стал. – Вы знали мою маму? – осторожно уточнила Генриетта, и в её голосе против воли прозвучало такое неподдельное ожидание и надежда, что Олливандер сразу же смягчил выражение лица. – То есть… простите, глупый вопрос, наверное. Вы ведь продаёте палочки, конечно, она должна была к вам приходить. – Да, она приходила, ещё как, – с тихим удовольствием подтвердил мастер, явно ничуть не смущённый вопросом. – И я прекрасно помню тот день и ту палочку. Ива, десять с четвертью дюймов, весьма приятная палочка, элегантная, гибкая, хлёсткая… идеально подходит для использования чар. Ваша матушка была способной юной ведьмой, мисс Поттер, крайне способной и палочка в полной мере позволила раскрыть подобные таланты. Что же до вашего отца… красное дерево, одиннадцать дюймов, гибкая, мощная и великолепно подходившая для трансфигурации. Да, палочки Джеймса и Лили Поттеров я помню превосходно. Очень разные, как и их владельцы, но обе нашли именно тех, кого должны были. Данные слова были лишь кратким перечислением простых, можно сказать элементарных сведений, но для Генри они на мгновение стали настоящим сокровищем, обретя которое ей отчего-то стало значительно легче. Возможно потому, что ещё утром Лили и Джеймс представлялись ей главным образом людьми из семейных фотографий и осторожного рассказа тёти Петуньи. Теперь же выяснялось, что когда-то они вот точно так же стояли посреди этой тесной лавки, разглядывали бесконечные коробочки, удивлялись словам странного мастера и, возможно, тоже нервничали перед первой настоящей покупкой. “Ива и Красное дерево… вот какие палочки были у мамы и папы” – Генри мысленно повторила названия, решив обязательно запомнить их. Петунья, наблюдавшая за девочкой, едва заметно выдохнула. Слышать о сестре по-прежнему было непросто, но и лишать племянницу возможности узнать хоть немного больше о своей семье женщине не хотелось. – А вы сами, юная леди, уже готовы выбрать палочку? – поинтересовался Олливандер, снова становясь несколько деловитее. – Или сегодня вы просто сопровождаете родственника? – Её пока рано, мистер Олливандер, – вмешалась Петунья, мягко положив ладонь Генри на плечо. – Ей тринадцать исполнится лишь в конце июля и вы сами понимаете, что продать ей палочку пока просто нельзя, нужно чтобы хотя бы письмо пришло. – Ох, вот как, что-то я в самом деле запамятовал какой сейчас месяц, – слегка покачал головой Олливандер, задумчиво переплетя длинные пальцы. – Тогда, мисс Поттер, мы непременно встретимся снова. Так что пускай не сейчас, но через пару недель мы узнаем, кто именно решит составить вам компанию на долгие годы. Генри благодарно кивнула, хотя явная досада и некое сожаление в её взгляде плескались крайне отчётливо. Оно и не мудрено, так как весь путь по Косой аллее девочка с восторгом представляла собственную волшебную палочку, которая она получит вот уже совсем скоро – всего через пару недель. Но именно сейчас, будучи буквально в двух шагах от бесконечных полок с теми самыми желанными волшебными инструментами, даже двухнедельное ожидание превращалось в настоящую пытку. Впрочем, пытка пыткой, но устраивать какие-либо сцены Генри уж точно не собиралась, она ведь была благовоспитанной девочкой, настоящей леди, так что подобное было ниже её достоинства. Помог тут и Дадли, так как он, заметив её настроение, осторожно сжал ладонь сестры, словно обещая, что через несколько недель они вернутся сюда вместе. Подобный жест очень помог Генри, ну а сам мальчик тем временем уже сам шагнул к прилавку. Олливандер словно только того и ждал. Из кармана мантии он достал длинную серебристую измерительную ленту, которая немедленно ожила, поднялась в воздух и принялась нетерпеливо извиваться, словно сгорая от нетерпения и желания приступить к делу. Дадли несколько секунд рассматривал сие чудо, после чего совершенно серьёзно обратился к продавцу: – Мне её придержать может, а то она сейчас кажется улетит, – с каменным лицом произнёс Дурсль младший. – Нет нужды, молодой человек, лента прекрасно со всем справится и никуда не улетит, – заверил ребёнка мастер. Примерно так оно и оказалось, ибо стоило Дадли развести руки по просьбе продавца, как серебристая полоска принялась снимать мерки от плеча до пальцев, от локтя до запястья, а затем и вовсе попыталась зачем-то измерить расстояние между коленями. Последнее измерение Дадли счёл каким-то крайне сомнительным, учитывая, что палочкой он будет пользоваться руками, а не ногами, но вслух мальчик ничего не сказал, здраво предположив, что тут может какие-то свои особенности есть в подборе нужной волшебной палочки. – Какой рукой вы обычно работаете, мистер Дурсль? – между тем поинтересовался мастер, внимательно наблюдая, как лента обвивается вокруг предплечья подростка. – Нет-нет, не нужно показывать, достаточно сказать. Хотя, признаюсь, руки у вас довольно любопытные, например, у вас явно очень сильные пальцы. Вы, должно быть, много работаете с тяжёлыми предметами? – Тренируюсь, – легко пояснил Дадли. – Штанги, подтягивания, отжимания. Ну и ещё всякое. А так я вроде как правша, но писать могу и левой рукой, если нужно. – Правша значит, –кивнул каким-то своим мыслям Олливандер, после чего вновь замолчал, позволяя ленте делать свою работу. Когда же все замеры наконец-то подошли к концу, то лента сама свернулась аккуратным кольцом, после чего нырнула мастеру в карман, а тот безмолвно отправился за первым набором коробочек с палочками. Вернулся он, к слову, довольно быстро, неся с собой сразу десяток разнообразных коробок. Первым делом он осторожно приподнял крышку самой верхней коробочки, извлекая оттуда светлую палочку из дерева с тонкими тёмными прожилками. Дадли принял сие изделие из рук мастера крайне бережно, ибо сильно боялся нечаянно испортить чужую вещь. Когда палочка оказалась у него в руках, то парень замер на месте в ожидании дальнейших указаний. Ну и мистер Олливандер сразу попросил парня сделать небольшой взмах. Просто взмах и ничего более. Дадли послушно выполнил просьбу и… ничего не произошло. Ни света, ни звука, ни даже слабого движения воздуха, которое можно было бы принять за проявление магии. – Нет, пожалуй, эта вам не подходит, – почти сразу произнёс мастер, мягко забирая палочку обратно. – Не переживайте, молодой человек, такое часто бывает. Давайте попробуем другую. И ещё, мистер Дурсль, не старайтесь придать движению особенную точность, не напрягайтесь. Пусть рука движется естественно. Но хоть Дадли и последовал данному совету продавца, но со второй палочкой получился точно такой же результат, как и с первой – целое ничего. Вот уже с третьей было хоть какой-то прогресс, так как она на мгновение чуть потеплела в пальцах Дадли, однако затем немедленно остыла. Так что Олливандер, чуть прищурившись, вынес вердикт о том, что данная палочка также не подходит младшему Дурслю. Четвёртую переданную ему палочку парень едва успел взять, прежде чем мастер забрал её обратно, заметив какое-то одному ему понятное несоответствие. Генри сперва внимательно следила за каждой принесённой для Дадли палочкой, а также пыталась угадать, в чём же разница между ними. Но довольно быстро девочка поняла, что подобное занятие не самое полезное, так как часто две одинаковые на вид палочки имели совершенно разный эффект в руках брата, так что девочка заподозрила, что у волшебных палочек отличия чаще не на поверхности, а глубоко внутри. И обычным глазом эти отличия явно увидеть было нельзя, что, впрочем, не касалось самого хозяина магазина, который кажется прекрасно улавливал все отличия между собственными изделиями. Проблема заключалась лишь в том, что даже знание сих отличий не особо помогало мастеру легко подобрать необходимый инструмент. Олливандер продолжал приносить коробочки, раскладывать их на прилавке и ненадолго вручать клиенту очередной образец. Дадли пробовал одну палочку за другой, осторожно махал ими, иногда ждал несколько секунд и неизменно получал почти одинаковый результат – либо ничего, либо какое-то крайне скудное проявление чего-то. Разве что одна палочка повела себя совершенно иначе остальных, начав неприятно покалывать пальцы Дадли, но её же мастер попросил немедленно отложить. В остальном, если не брать данный случай, всё напоминало весьма обстоятельную примерку обуви, при которой ни одна пара не сказать, что жмёт, но продавец всё равно решительно заявляет, что ничего подходящего пока не найдено, так как сидит обувка явно неидеально. – Простите, мистер Олливандер, а может, я что-нибудь не так делаю? – наконец не выдержал Дадли, когда очередная палочка совершенно равнодушно вернулась на прилавок. – Вы мне говорите махнуть, я машу, а ничего не происходит. Может, надо какое-нибудь слово сказать? Или встать как-то по другому? – Нет-нет, пока никакие слова не нужны, – терпеливо пояснил мастер, и что примечательно, так это то что в голосе его вместо досады или раздражения всё сильнее слышался профессиональный интерес. – Мы ищем подходящую вам палочку, которая должная выбрать вас сама, без каких-либо влияний извне. Так что нет, вы совершенно точно всё делаете правильно. Вопрос в другом… да, именно в другом. Последние слова Гаррик проговорил уже себе под нос, после чего задумчиво уставился на кисть Дадли. В ней он видел куда больше, чем любой обычный маг. Благодаря собственному дару, Олливандер отчётливо видел, что у юного парня точно имелась искра дара, вот только каждый раз когда палочка ложилась к нему в руку она… словно бы не видела сию искру или банально не хотела даже пытаться разжечь её в нечто большее. Сложно было сказать, была ли тому причиной не особо великая сила магического дара Дадли или то, что волшебников подросток ощущался несколько особенным – точно Олливандер сказать не мог. Но в чём он точно был уверен, так это в том, что где-то здесь в его лавке, среди тысяч и тысяч волшебных палочек точно найдётся та самая, которая примет такого волшебника как Дадли Дурсль. Нужно лишь ещё немного поискать и перетерпеть все невзгоды на этом пути, к чему мастер по созданию волшебных палочек был уже привычен. А вот к чему он не был привычен, так это к тому, что “невзгоды” может породить сам его клиент даже без использования магия. Когда Дадли в очередной раз получил длинную и довольно тонкую палочку, Олливандер попросил его сделать чуть более резкий и широкий взмах. Ну младший Дурсль сделал о чём его попросили… только немного в своей манере, так как он несколько недооценил скорость своего движения и тесноту пространство вокруг. Так что в один миг воздух в небольшой лавке с шумом рванулся вслед за его рукой, несколько коробок на столе взметнулись вверх и даже на самой высокой дальней полке от порыва ветра дрогнула пустая картонная крышка. Генри ахнула, Петунья инстинктивно прижала к груди сумочку, и даже Вернон заметно напрягся. Олливандер же замер, глядя на медленно опускающиеся бумажки, поваленные коробки и упавшую с верхнего стеллажа крышку, после чего старик весьма заинтересованно перевёл взгляд на палочку в руках Дадли. – Любопытно… – протянул Гаррик, осторожно приближаясь к прилавку. – Не ожидал столь сильной реакции. Вы почувствовали что-нибудь необычное, молодой человек? Может проносящееся по руке тепло или покалывание? Возможно, лёгкое сопротивление в ладони? – Нет, вроде, – честно ответил Дадли и слегка виновато повёл плечами. – И это… простите меня, я слишком быстро и широко рукой махнул, привык просто дома так с гантелями делать, а тут лёгкая палочка ну и… вот. От такого заявления Олливандер внезапно замолчал и в таком состоянии полной немоты пробыл долгие секунд тридцать, переводя взгляд с беспорядка вокруг на палочку в руках подростка. Опытный мастер пытался в полной мере осознать что он сейчас услышал и что он по этому поводу думает. А вот родственники Дадли сразу знали, что ОНИ думают о случившемся: Вернон с хорошо знакомой отцовской гордостью кашлянул в кулак, Генри, быстро осознав случившееся, прикрыла рот ладонью и принялась отчаянно бороться со смехом, а Петунья стоически делала вид, что ничего не случилось. Хотя с каждым мгновением сие было всё сложнее и сложнее, из-за того как постепенно начали-таки доносится смешки со стороны Генриетты. Той в самом деле было крайне тяжело себя сдерживать, ведь ситуация вокруг была до смешного абсурдной – магическая лавка, тысячи волшебных палочек, мастер создавший их, а единственный заметный эффект от испытания произвели не они все, а мышцы Дадли. – Признаться, мистер Дурсль, я имел в виду чтобы вы сделали обычное движение кистью, просто чуть шире и быстрее, – осторожно уточнил Олливандер. – Но теперь, полагаю, лучше попросить вас двигать рукой заметно медленнее и без дополнительных усилий, если можно. – Так я без усилий, – совершенно искренне возразил подросток, однако, заметив выражение лиц матери и сестры, тут же согласно кивнул. – Хорошо, попробую ещё осторожней. И помогу всё убрать потом. Олливандер заверил парня, что с уборкой он и сам прекрасно справится, а пока лучше заняться дальнейшим подбором палочек, который теперь проходил несколько более… избирательно и контролируемо. Нельзя было уверенно заявить, будто всё случившееся как-то напугало Гаррика или сильно его поколебало, но некоторую настороженность в нём пробудило. Но даже так всё новые и новые коробочки продолжали появляться. Сначала одна, потом ещё две, затем целая небольшая стопка, постепенно разрастающаяся возле прилавка. Олливандер доставал из них палочки, называл древесину, из которой они были сделаны, называл сердцевины, длину каждой палочки, иногда даже сообщал нечто о характере прежних владельцев похожих палочек, а после снова подбирал очередной вариант. Дадли слушал добросовестно, но откровенно говоря зачастую все эти слова и их сочетания мало о чём ему говорили, невольно напоминая о ситуации, когда он с сестрой пошёл на школьную выставку по физике, где понятно ему было целое ничего. Вот что Дадли мог вынести из знания о том, что вот эта палочка, которую дал ем Олливандер, была из клыка Василиска и в качестве сердцевины использовала волос нунды? Допустим кто такой василиск парень более-менее знал, но что за нун… нынд… нунда? Первой мыслью Дадли вообще невольно стало “оно съедобное?”, потом он конечно попробовал спросить у продавца о данном существе, но так как палочка ему всё равно не подошла, то тот уже забрал её и убежал куда-то в глубины лавки, так и не расслышав вопрос. А когда он вернулся с очередной экзотической палочкой, то мысли Дадли были заняты уже ею. Ну и где-то минут через двадцать парень начал подозревать, что мастер сам уже жалеет о столь необычном посетителе, и на этот раз Дадли стало откровенно совестно. – Мистер Олливандер, а может, я просто возьму ту, которая вам меньше всего нужна? – предложил он, когда старик снова поставил на прилавок очередную коробку. – А то вы тут уже целую кучу достали, всё перебираете, и ничего. Я могу к любой привыкнуть, если её правильно держать научусь, а мне не хочется вам ещё больше хлопот доставлять. Петунья уже открыла рот, собираясь объяснить сыну, что волшебные палочки явно так выбрать не получится, но Олливандер опередил её. Он медленно обернулся к подростку, и в светлых глазах вдруг появилось выражение, какого прежде никто из Дурслей не замечал. Нет, не раздражение, и не какое-то там сомнение, а на удивление… совершенно искреннее удовольствие от услышанного. – Ах, молодой человек… – почти ласково произнёс мастер, сложив руки за спиной. – Если бы палочку можно было выбрать по принципу “возьму вот эту, бесхозную”, то моя работа была бы значительно проще и, боюсь, гораздо скучнее. Нет-нет, нет, мистер Дурсль, увы просто взять любую не выйдет. Понимаете ли, в чём дело - не волшебник подбирает себе палочку, словно трость подходящей длины, а сама палочка выбирает волшебника. И потому я никуда не тороплюсь, и мы найдём подходящую вам палочку. Со своими последними словами Олливандер уже развернулся, чтобы в очередной раз скрыться в глубинах своего магазина, но внезапно он резко остановился и ещё раз решил рассмотреть Дадли: широкие плечи, спокойное лицо, отсутствие капризов и чрезвычайную серьёзность, с которой подросток извинялся за доставленные неудобства. Явно крайне слабый магический дар, но вовсе не слабая воля и всё остальное. Необычный ум, да скажем прямо не самый блистательный, но хорошая проницательность и смекалка. Интересные сочетания как на них не посмотрим, а уж если что-то за время своей долгой работы мастер и хорошо усвоил, так это факт того, что древесина и сердцевина интересуются отнюдь не одним только количеством магической силы. Иногда вопрос заключался совсем в другом, например в характере и повадках мага. Так что именно сейчас одна весьма необычная промелькнувшая в разуме мысль показалась Олливандеру крайне подходящей и разумной, так что он поспешил к самым дальним полкам, взбираясь возле них на лестницу. – Одну минуту, мистер Дурсль, – попросил он, направляясь к самой узкой лестнице. – Кажется, я кое-что вспомнил. Не могу обещать результата, конечно, но попробовать определённо стоит. И ещё… пожалуйста, пока не трогайте принесённые мной ранее коробки, те палочки как я понял вам точно не подойдут, при этом некоторые вещи весьма своенравны, даже когда просто лежат на полке. Дадли послушно убрал руки за спину и даже отвернулся от названных коробок, чтобы точно ничего не спровоцировать. Но всё-таки ожидание ушедшего куда-то мастера несколько затянулось, и Генри воспользовалась минутой, чтобы осторожно приблизиться к брату. Он смотрел вслед продавцу спокойно, но сестра хорошо знала своего родного человека, дабы понять, что парень явно чуть огорчён. Притом у него было такое редкое выражение лица, которое возникало даже не потому, что у Дадли что-то не выходило, а потому, что он считал себя причиной чьих-то лишних хлопот. Девочка прекрасно знала, как в такие моменты Дадли может впасть в крайне глубокое уныние, потому почти не задумываясь потянулась к его ладони. – Всё получится, – тихонько заверила Генри, чуть сжав его пальцы. – Он же сказал, что найдёт. И вообще, если уж тебя в Хогвартс взяли, значит, палочка тебе тоже должна найтись. – Да я за это и не переживаю, – слегка улыбнулся Дадли и осторожно потрепал сестру по непослушным чёрным волосам. – Просто человек старается, ходит туда-сюда постоянно, как-то жалко его. Но раз говорит, что всё нормально, значит нормально. Не в первый же раз я что-то новое пробую. Генри собиралась ответить, что мастер, вероятно, получает за подобный подбор вполне заслуженные деньги, однако в этот момент с верхних полок раздался тихий стук, за ним шуршание старого картона, и Олливандер наконец появился вновь. В руках он держал довольно длинную узкую коробочку, с которой заботливо смахивал пыль краем рукава. По виду сия коробочка почти ничем не отличалась от других, разве что сам Олливандер нёс её чуть внимательнее, чем большую часть предыдущих, а когда он поставил её на прилавок, даже не сразу открыл крышку. – Терновник, – сообщил Гаррик наконец, глядя на Дадли поверх коробочки. – Четырнадцать дюймов и умеренно упругая. Внутри же волос единорога. Что могу сказать – обычные материалы, но довольно редкое их сочетание, даже признаться, не всегда простое. Терновник всё-таки славится характером воина, того, кому приходится встречать трудности прямо, а иногда и проходить через настоящие испытания напрямик. Волос единорога, напротив, ценит постоянство, верность и надёжность, даже некоторую мягкость и заботу. Забавный союз у них выходит, не правда ли? И вместе с тем удивительно многообещающий, прямо как один мой клиент. Всё что рассказывал сейчас Олливандер та же Генри слушала с неподдельным интересом. Таки в этих словах было что-то похожее на рассказ о живом существе, хотя перед ней лежал всего-навсего тонкий кусок дерева. Дадли в свою очередь рассматривал коробочку совершенно спокойно. Его куда сильнее интересовало, понравится ли он этому предмету, ради которого пришлось столько всего перебирать. – Попробуем? – спросил Олливандер, осторожно протягивая мальчику тёмную палочку, довольно простую на вид, с едва заметными природными изгибами и гладкой рукоятью. – Только без спешки, прошу вас. Возьмите так, как вам удобно. Дадли послушался слова продавца, бережно принимая от него палочку. И та оказалась лёгкой, приятно легла в ладонь, а её длина неожиданно показалась самой правильной, хотя парень уже успел перепробовать достаточно много экземпляров, чтобы перестать придавать этим ощущениям особое значение. Однако спустя несколько мгновений произошло нечто новое. От дерева к пальцам словно потянулось слабое тепло, едва заметное, почти похожее на то, как согревается в руке предмет, долго лежавший в прохладной комнате. Оно не жгло, не кололо и не требовало ничего делать, но на этот раз ощущение не исчезло через секунду, как случалось с некоторыми прежними палочками, оно всё также продолжало мерно приятно согревать. Дадли задумчиво посмотрел на собственную ладонь, затем на Олливандера и чуть приподнял брови. – А вот эта вроде тёплая, прям как долго лежащий на солнце камушек, – осторожно сообщил парень, стараясь не сжать пальцы сильнее необходимого. – Так и должно быть? Олливандер не ответил сразу, вместо этого он просто посмотрел на палочку с таким вниманием, словно ожидал услышать от неё нечто, недоступное остальным. После этого он наконец попросил Дадли сделать ещё один, самый обычный взмах, ну а сам чуть отступил назад, словно бы подготовившись к тому, что и в этот раз произойдёт мощный порыв ветра, разбрасывающий всё вокруг. Но ничего подобного не случилось. Дадли почти лениво повёл кистью, стараясь двигаться настолько медленно, насколько вообще умел, и вместо привычного отсутствия какого-то эффекта прямо над кончиком терновой палочки на мгновение появился маленький золотистый огонёк. Он едва успел осветить край ближайшей коробочки, чуть дрогнул, словно робкое пламя свечи, и сразу погас. Ни грома, ни разноцветных вспышек, ни даже шелеста бумаги, а лишь крохотная искорка настоящей магии, настолько скромная, что в любой другой ситуации её вполне можно было бы не заметить. Но Дадли заметил, впрочем, как заметила и Генри, а также конечно сам Олливандер. – Вот она, – с тихим торжеством произнёс мастер, и на лице его впервые за всё время появилась широкая, совершенно искренняя улыбка. – Да, мистер Дурсль. Думаю, теперь сомнений нет в том, что это именно ваша палочка. У вас конечно не слишком громкое приветствие, но кто сказал, что оно обязано быть громким, верно? – Получилось! – не выдержала Генри, радостно сжав брата за предплечье. – Дадли, ты видел? Это ведь была магия! Ты действительно сам колдовал, не просто воздух рукой разогнал! – Угу, – парень посмотрел на палочку с откровенным любопытством, после чего улыбнулся сестре. – Видел, там огонёк был, маленький такой. Петунья облегчённо выдохнула, только сейчас осознав, насколько напряжённо ожидала результата. Слабая искра не выглядела особенно впечатляюще рядом с тем, что ей доводилось видеть у Лили, однако это был первый намеренный отклик магии её собственного сына, и от одного этого становилось как-то не по себе. Не страшно, нет. Просто за последние сутки произошло слишком много событий, которые окончательно меняли всё привычное в её жизни, особенно той её части, которая касалась волшебства. Вернон же смотрел на довольное лицо Дадли и сдержанно улыбался. Для него совершенно не имело значения, велика была искра или мала, главное, что его сын старался, нашёл нужную вещь и теперь мог приступать к учёбе. Значит, всё было в порядке. А то что всё это было связано с чёртовой магией и кучей всего ненормального… Вернон перетерпит, по крайней мере попытается ради семьи. Олливандер тем временем осторожно пояснял, почему именно об этой палочке он внезапно вспомнил и чем она интересна. Терновник как материал отличался своенравием и, вопреки распространённым представлениям, далеко не всегда выбирал людей, стремившихся к дракам или сражениям. Гораздо чаще ему нравились те, кто умел стоять на своём и не отступать перед трудностями. Волос единорога, со своей стороны, придавал палочке надёжность и постоянство, хотя вовсе не обещал громких чудес при каждом движении. В иных руках сочетание могло оказаться слишком упрямым, а с Дадли почему-то сумело найти общий язык практически сразу. По крайней мере после того, как мастер догадался дать им возможность познакомиться. – Только не следует думать, молодой человек, будто такая палочка теперь сама сделает за вас всю работу, – добавил Гаррик, когда объяснение про материалы подошло к концу. – Она помогает направлять магию, но не создаёт её из ничего. Вы будете учиться, постепенно привыкать друг к другу, совершать ошибки, исправлять их. И, возможно, некоторые вещи дадутся вам труднее, чем другим ученикам. Однако это ещё не причина отказываться от попыток. – Да я и не собирался, – с лёгким недоумением ответил Дадли, словно сама мысль о том, чтобы бросить занятия из-за нескольких неудач, казалась ему совершенно странной. Если бы он страдал подобным, то точно бы не добился таких спортивных достижений, которые были у него в данный момент. Об этом юноша и поведал. – У меня, когда подтягиваться нормально не получалось, я ведь тоже не перестал пробовать. Просто потом ещё раз делал, пока не вышло. Тут, наверное, так же надо. – Хм… – Олливандер на секунду задумался, а затем тихонько рассмеялся. – Быть может, мистер Дурсль. Быть может, хотя магия и физические упражнения не всегда подчиняются одинаковым законам, но упорство ещё ни одному хорошему волшебнику не повредило. Ну и раз уж с самой “сложной” частью покупки палочки было покончено, то оставался последний вопрос, заключающийся непосредственно в “покупке”. Вернон поинтересовался ценой, Олливандер назвал сумму в семь галлеонов, после чего глава семейства почти с облегчением извлёк деньги из мешочка. По сравнению с уже купленными сундуками, мантиями и двумя комплектами учебников цена оказалась даже неожиданно низкой, хотя тут с какой стороны было посмотреть. В общем старый мастер тщательно уложил терновую палочку в коробку, предупредил о необходимости обращаться с ней бережно и не пытаться самостоятельно выполнять сложные заклинания до начала занятий, а затем принял оплату. Дадли, конечно, сразу спросил, можно ли хотя бы держать её в руке и привыкать к хвату. Олливандер заверил, что это совершенно допустимо, если только молодой человек не станет проверять палочкой прочность стен или мебели. Парень несколько удивился столь странному предупреждению, но благоразумно согласился, что деревянным предметом тыкать в более прочные предметы смысла не имеет. Когда всё было закончено, Петунья сердечно поблагодарила мастера, пусть и явно ещё не привыкла к его манере общения, Вернон также высказал свою благодарность, а Генри же задержалась возле прилавка чуть дольше остальных. Ей не хотелось уходить из места, где ещё пахло старыми деревянными коробочками и где совершенно незнакомый человек сумел вернуть несколько живых подробностей о родителях. Олливандер заметил её взгляд и чуть склонил голову, словно прекрасно понял, о чём девочка думает. – До скорой встречи, мисс Поттер, – негромко произнёс он. – Я запомню вас. Хотя, признаться, с таким лицом и такими глазами это совсем нетрудно. Когда придёт ваше время, мы обязательно найдём и вашу палочку. И я подозреваю, что знакомство окажется весьма интересным. – Спасибо вам, мистер Олливандер, – искренне ответила Генри, аккуратно присев в коротком, почти машинальном реверансе, каким тётя учила её благодарить взрослых в особенно торжественных случаях. – И за рассказ о маме с папой тоже. Я… очень рада, что вы их помните. Старик лишь мягко улыбнулся. На этот раз он не стал добавлять никаких новых замечаний, а просто проводил семейство до двери, после чего звонкий колокольчик снова возвестил о появлении посетителей на шумной Косой аллее. После тишины мастерской улица показалась едва ли не ещё ярче и громче, чем прежде. Солнце по-прежнему освещало древние фасады, над головами прохожих раскачивались причудливые вывески, откуда-то доносились голоса торговцев, звенела посуда, хлопали двери и время от времени раздавался звук какого-то совершенно непонятного волшебного приспособления. Впрочем, теперь в руках Дадли находилась коробочка с собственной палочкой, а значит, целый день, начавшийся с разговора о Хогвартсе, наконец обрёл довольно осязаемый и полностью оформленный результат – Дадли Дурсль теперь был почти полноценным волшебником, хотябы по снаряжению так точно. Ну и раз с покупками было окончено, то пришло время отправляться домой. И собственно с Косой Аллеи возвращались Дурсли уже намного быстрее, чем ходили по магазинам. Аж настолько, что в один момент они чуть не забыли о писчих принадлежностях для детей, но Вернон вовремя подметил эту деталь и самостоятельно зашёл по пути в какую-то лавку, в которой продавалось всё необходимое. Этим самым необходимым были перья, пергаменты и чернила, что вызывало настоящее недоумение у всех членов семейства(также не удобно, ручки куда практичнее), но особого времени на размусоливание подобного всё равно не было, особенно когда тот же мистер Дурсль нетерпеливо высматривал направление к “Дырявому котлу”. В целом оба взрослых устали от обилия всего непривычного и ненормального, пускай и не собирались признаваться детям в этом вслух. Особенно не хотела об этом говорить Петунья, для которой каждая вторая витрина напоминала о детстве, Лили и прежних поездках с родителями – не самые простые воспоминания, однако, некоторые и вовсе были совсем не радостными, другие наоборот полны детского запала и веселья, так что со всеми этими ностальгичными чувствами разобраться за один день было крайне тяжело. Ну а Вернон, в отличие от жены, просто хотел наконец вернуться к машине, обычным дорожным знакам, знакомой валюте и тому спокойному порядку вещей, при котором никто не предлагает купить котёл за золотые монеты или заставить деревянную палочку самой выбрать покупателя. В противовес родителям, Дадли никаких неудобств не испытывал. Оба сундука он по-прежнему нёс в руках, причём вес их к концу дня нисколько не увеличился для самого подростка, хотя содержимое уже вполне способно было заставить нормального взрослого мужчину задуматься о тележке. Коробочка с палочкой лежала внутри одного из сундуков, аккуратно пристроенная сверху, чтобы её не придавили котлы и учебники. Молодой Дурсль временами смотрел на витрины и даже задержался возле магазина мётел, но, вспомнив о школьном запрете, не стал просить остановиться и уж тем зайти внутрь, пускай подростку и было крайне интересно, что же это за летающие мётлы такие и на самом ли деле на них удобно сидеть. Но данные открытия могли и подождать, так что парень легко поддерживал быстрый шаг старших. А вот Генри шагала всё медленнее. Она само собой старалась не отставать от семьи, но всё равно то и дело поворачивала голову то к книжной витрине, то к клеткам с совами, то к изящно выставленной в окне метле. Даже обычное кафе на этой улице казалось интереснее любого иного в Лондоне, потому что над его дверью висел рисунок пирога, от которого время от времени поднимался нарисованный же пар, да и сам пирог как-то подозрительно прыгал из стороны в сторону. Да, умом девочка прекрасно понимала, что нельзя в данном месте провести весь день, понимала она и то, что родители устали, что вечером им всем понадобится отдых после такого количества впечатлений. Но до чего же хотелось узнать какие ещё волшебные вещи скрываются за всеми этими дверями! А ещё как же обидно было осознавать, что она едва познакомилась с настоящим волшебным миром, а уже вынуждена с ним прощаться, как минимум на ближайшие недели до собственного дня рождения. Дадли сразу заметил, что сестра снова отстаёт, так что и он немного замедлил шаг, позволив взрослым пройти вперёд. Данный манёвр брата не остался незамеченным самой Генри, потому она тут же попыталась изобразить, будто ничего особенного не случилось, однако Дадли слишком хорошо её знал. С самого детства мелкая так смотрела на вещи, которые ей было жалко оставлять, и ничего в этой привычке с возрастом не изменилось. Разве что теперь вместо новой книжки или интересной витрины перед нею находилась целая улица настоящих волшебников, отчего сожаления было на пару тележек больше. – Ну и чего ты такая грустная? – поинтересовался Дадли, слегка наклонившись к сестре, чтобы не заставлять её повышать голос среди прохожих. – Может ты устала? Если хочешь, могу тебя понести, только сундуки в одну руку возьму. – Дадли! – Генри мгновенно вскинула на него глаза, в которых возмущения оказалось ровно столько, сколько требовалось для приличия, а затем всё-таки улыбнулась. – Да не устала я, просто… тут столько всего интересного. Мы почти ничего не успели посмотреть, а уже уходим, жалко всё же. – А-а-а… – брат понимающе кивнул, словно услышал совершенно обычную, легко решаемую проблему. – Так мы же сюда ещё вернёмся, просто через несколько недель, чтобы тебе палочку покупать. Ты что, уже забыла? Генри на мгновение замерла, затем перевела взгляд на коробочку, выглядывавшую из-под приоткрытой крышки сундука. И в самом деле, чего это она… Хоть не сегодня, но через несколько недель ей тоже предстоит войти в тихую лавку Олливандера, встать перед мастером и ждать, пока среди бесконечных деревянных коробочек найдётся та единственная, что решит отправиться с ней в Хогвартс. А ещё и сам этот Хогвартс ведь тоже никуда не денется. Школа, где действительно учат магии, где существуют живые портреты, необычные существа, волшебные книги и целые аудитории, наполненные чудесами. Школа, в которой учились её родители, и она поедет туда, так ещё не одна, а вместе с братом. – Точно… – с явным облегчением выдохнула девочка, после чего сама взяла Дадли под локоть, осторожно обходя один из сундуков. – Потом ведь ещё школа. Представляешь, сколько всего там будет? Если в одном только переулке столько удивительного, то что же нас в самом Хогвартсе ждёт? – Угу, – с довольной улыбкой согласился Дадли. – И, наверное, нормально позаниматься дадут. А то мы сегодня всё больше вещи покупали. В школе уже можно будет попробовать, как эта палочка работает. От такого ответа Генри негромко рассмеялась, после чего покрепче ухватилась за брата и ускорила шаг. За впереди идущими родителями уже виднелась знакомая кирпичная арка, ведущая обратно во двор “Дырявого котла”, а за нею их ждали шумный обычный совершенно не волшебный Лондон, дорога домой и ещё тысячи других совершенно немагических дел. Но теперь всё это вовсе не казалось возвращением из сказки навсегда. Напротив, стоило девочке вспомнить о предстоящем дне рождения, собственной будущей палочке и большом замке где-то в Шотландии, как уходить стало значительно легче. Ведь сегодня их приключения в волшебном мире только начались. Примечание автора: У меня тут короче свет вырубили почти на сутки, если не больше, так что пришлось в авральном режиме загружать главу с телефона через мобильный интернет, так что заранее извиняюсь и предупреждаю - опечаток может быть крайне много. Но как бы там ни было, но даже такие невзгоды не помешают моей каждодневной выкладке глав и уже к выходным думаю наше чудовище имени Дадли Дурсля наконец-то доберётся до Хогвартса. ---------- Интерлюдия: "Весовые Категории" Внезапно нагрянувший с утра летний ливень шёл уже весь день и, судя по тому, с каким упорством крупные капли барабанили по стеклу, даже к вечеру прекращаться не собирался. Возможно он и вовсе задержится в Литтл Уингинге на несколько дней, лишая бедную детвору возможности проводить время на улице. Однако Генриетту Поттер подобные обстоятельства нисколько не огорчали, так как она, в отличие от брата, всегда отдавала предпочтения домашним развлечения, например, чтению. Вот и сейчас девочка с большим удовольствием устроилась на собственной кровати, подложила под спину две подушки, укрыла ноги лёгким пледом и включила стоящую у изголовья лампу. Подобная обстановка в совокупности с дождливым вечером подходили для чтения хорошей книги лучше всего, по крайней мере именно к таким выводам со временем пришла для себя Генри. Вообще, после поездки на Косую аллею в углу комнаты девочки появился тот самый увесистый школьный сундук, в котором аккуратно ждали своего часа мантии и остальные приобретённые вещи, лишь книги аккуратной стопкой высилась на небольшом письменном столе. Загребущие руки юной Поттер уже несколько дней жаждали добраться до сих хранителей удивительных волшебных знаний, но различные дела всё откладывали данный знаковый момент. Сейчас же, когда у Генри появилось вновь свободное время, которое можно уделить чтению, выбор девочки всё же пал не на обычные школьные учебники, а на кое какую другую её покупку – довольно увесистый книжный том в тёмно-зелёном переплёте с золотистым названием “Введение в магическое общество: обычаи, законы и традиции волшебной Британии”. Именно эту книгу с разрешения Вернона Генри выбрала для покупки сверх школьного списка и как сейчас понимала девочка – она явно в своём выборе не прогадала. Книга оказалась рассчитана именно на людей, прежде не имевших никакого дела с волшебством, ну прямо как она или её брат. Особенно девочке понравилось обращение к читателям в предисловии, напечатанное сразу под небольшим изображением старинного замка: “Дорогой друг! Если эта книга попала к вам в руки, то, вероятнее всего, ещё совсем недавно вы не подозревали о существовании волшебства. Мы надеемся, что настоящее пособие поможет вам почувствовать себя намного увереннее в магическом сообществе и избежать затруднений, неизбежных при первом с ним знакомстве”. Примерно этого на самом то деле Генри и хотелось чуть ли не с того момента, как она узнала? что магия реальна и сама она с ней крайне тесно связана. Ибо… ну да, всё вокруг конечно волшебное такое, удивительное и поразительное, но восторг восторгом, а девочке всё ещё хочется понять, в какой же на самом деле мир они с братом отправятся первого сентября. Вот так пылая энтузиазмом Генриетта принялась за чтение. Перевернув страницу с предисловием, она сразу же добралась до первого настоящего раздела, посвящённого некому Международному статуту о секретности. Собственно, раздел и начинался с того, что представлял тот самый статут: “Прожив большую часть жизни среди магглов, вы, вероятнее всего, никогда не видели волшебника, открыто применяющего магию, и даже не подозревали о присутствии нашего общества рядом с вашим домом. Это не случайность, а следствие Международного статута о секретности, принятого в 1692 году и обязательного для соблюдения всеми членами магического сообщества”. В начале чтения у Генри возникло представление, что волшебники скрылись от людей из-за вполне понятной причины. Все эти истории про священную инквизицию, сжигания ведьм и просто гонения на различных алхимиков да чародеев, о которых хоть раз да слышал почти каждый. Как в таких условиях не захотеть скрыться и не контактировать со столь агрессивными людьми, верно? Однако уже следующая страница заставила девочку невольно нахмуриться и пересмотреть своё мнение, ведь там автор книги объяснял необходимость Статута совершенно иначе, подчёркивая не только конфликты прошлого, но и опасность бесконтрольного вмешательства магов в жизнь простых людей. Выходило так, что самый обычный волшебник, всего лишь обладающий достаточными знаниями и подготовкой, мог проникнуть в самые защищённые места магглов, мог спрятаться от их взора, мог изменить внешний вид любых немагических предметов по своему усмотрению или даже заставить самого человека забыть о любом событии, если не вовсе полностью исказить память. “Следует помнить, что превосходство волшебника над магглом в области доступных ему возможностей неоспоримо” – подводился в конце одной из страниц этакий вывод, притом написан он был будничным, почти наставническим тоном. “Именно поэтому на магическое общество возлагается обязанность не злоупотреблять преимуществами, дарованными нам Магией. Тайна нашего существования обеспечивает не только независимость волшебников, но и безопасность тех, кто лишён возможности противостоять большинству магических воздействий. Статут хранит порядок в мире, хранит магглов и позволяет основной части магов, незаинтересованных во взаимодействии с простецами, быть спокойными за свою совесть”. Генри перечитала этот заключительный абзац дважды, после чего отложила книгу на колени и посмотрела на закрытую дверь собственной комнаты. Ведь раньше то, что казалось хоть каким-то препятствием, может хилым, но всё же барьером ограждающим её пространство(её комнату) от внешнего мира, теперь кажется стало совсем бесполезным. Да даже стены вокруг, в свете новой информации, более не воспринимались как нечто надёжное и защищающее, ведь какой в них толк, если любой маг легко может переместиться прямо внутрь и разобрать всё по кирпичику, коль не будет магической защиты. И даже потом возмутиться возможно не сможешь, ведь если человеку можно изменить воспоминания, то как ему узнать, что и как с ним делали? “Как… как вообще можно защищаться от такого?” – невольно пронеслось в голове у Генри, когда она ещё раз перечитала последние строки. Увы таких ответов книга пока не давала, как и про возможности магов повествовала в данном разделе сильно вскользь. Но хотя бы в самом конце главы были приведены подробно все обязанности новоиспечённого волшебника перед статутом и если упрощать всё написанное, то выходило примерно так: не демонстрировать магию посторонним магглам, не использовать её для личной выгоды в немагическом обществе, не причинять вреда скрытым вмешательством и своевременно сообщать уполномоченным службам о нарушениях Статута. Подобные понятные и строгие нормы хоть сколько то внушали спокойствие касательно того, что маги не ходят и просто так не третируют обычных людей, но всё равно, вспоминая как легко описаны возможности волшебников перед магглами… полностью перестать волноваться было сложно. Генри даже теперь кажется поняла, какие основания имеет тётя Петунья чтобы относиться к магическому миру с настороженностью, пусть сама девочка прежде и считала подобное отношение несколько чрезмерным. Но слишком долго зацикливаться на этом не хотелось, так что девочка тряхнула головой и вернулась к чтению, тем более что самое время было перейти ко второй главе в книге. Называлась она “Происхождение волшебника и развитие магических способностей” и начиналась, как можно было предугадать, с объяснения, какие же маги бывают и кого называют магглорождёнными. Фактически – это дети обычных магглов, у которых обнаружился собственный волшебный дар. Наличие магии в таких семьях не считалось ошибкой природы или чем-нибудь неправильным, напротив, книга довольно дружелюбно приветствовала нового волшебника и уверяла, что отсутствие семейных традиций вовсе не закрывает дорогу к хорошему образованию и достойному положению. Правда дальше выяснилось, что некоторые особенности всё же стоит учитывать, так как индивидуальные способности магглорождённых могут чрезвычайно сильно различаться. Этот момент даже не особо удивил Генриетту, ведь она была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, как разные люди отличаются способностями даже в обыкновенных школах, потому ничего особенно страшного в самом факте отличия не видела. Вот одному лучше даётся математика, другому физика, а третий уже со школьной скамьи умеет красивые стихи писать – все люди разные, у каждого свои таланты, так что если в мире магии примерно так же, то и хорошо. Вот только в книге как-то странно совершался резкий переход с фразы про “таланты маглорождённого волшебника могут крайне сильно отличаться” к рассказу о том, как растёт и развивается магическая сила волшебника. Генриетта даже невольно подобралась в кровати и стала читать дальнейшие строчки так, будто готовиться к контрольной работе в школе. И так, она узнала, что пока юный маг взрослеет, то постепенно развивается его способность проводить через себя магию и особенно активно сей процесс происходит в подростковые годы, ну а также в самом начале взрослой жизни. Позднее такой вот постоянный естественный рост замедляется, можно сказать сходит на нет, однако постоянные тренировки всё равно позволяют совершенствовать контроль своей магии, общую выносливость, скорость восстановления запасов магической силы, ну и конечно же повышение мастерства применения заклинаний, из-за чего повыситься и эффективность расходования сил на каждые отдельные чары. Генри уже даже обрадовалась наличию подобного, сделала мысленную пометку и собиралась обсудить подобное с братом, однако стоило ей перейти на следующую страницу, как она буквально застыла на прочтении написанных там строчек: “При всём значении прилежания и систематической практики необходимо учитывать врождённые особенности магического дара, которые могут и зачастую как раз-таки ставят ограничения вашего потенциала”. Как дальше объяснял автор: “Возьмём, например, представителей старинных волшебных семейств, которые обычно обладают преимуществами, которые начинающему магу невозможно приобрести одним лишь усердием. Магическая сила, накапливавшаяся у их предков на протяжении многих поколений, способна передаваться потомкам вместе с особыми дарами, повышенной природной чувствительностью и склонностью к отдельным видам колдовства. Чистокровный волшебник практически всегда будет одарённей и сильнее маглорождённого. Чем же древнее и статусней его фамилия, тем данный отрыв будет скорее всего выше”. Достаточно жестокие строки, пускай за ними и следовала оговорка про то, что всегда бывают отдельные исключения и настоящие гении даже среди маглорождённых, ну и конечно же знания с мастерством способны многое изменить, поэтому судить о силе мага только фамилии было бы ошибкой. Но Генри всё равно стало несколько неуютно от прочитанного в данной главе книги. Она сразу невольно вспомнила лавку Олливандера, длинные ряды коробочек и то, как мастер одну за другой приносил Дадли палочки, почти не дававшие никакого отклика. В конце концов подходящая нашлась, но волшебства брат тогда сумел показать совсем немного. Чем не яркий пример того, как у мага родившегося в простой семье совсем скромный дар? Насколько же велик он у этих самых “чистокровных”? Это так Дадли не повезло или каждый маглорождённый не намного сильнее в магии выходит? Что же тогда касательно самой Генриетты? Девочка то помнила, что у неё оба родителя маги – это же как-то влияет… наверное. Хотя может и нет. В любом случае книга хоть и дала некое представление о данном факте из жизни волшебников, но по итогу породила ещё больше вопросов. А также множество волнений, особенно за одного конкретного блондинистого подростка. “Думаю… думаю всё не так плохо и ему просто будет чуть-чуть труднее, чем другим. Ну вот прямо как у нас сейчас в школе”, – подумала Генри, невольно прикусив нижнюю губу. Честное слово, обучение ещё не началось, так что судить заранее явно рановато, но… почему же ей всё равно так тревожно? Какое-то время Генриетта боролась с этими ощущениями, прежде чем вернуться к чтению, но как быстро выяснилось – её “превозмогание” собственной несколько пагубной фантазии на этом не закончилось, потом что следующие, наверное, страниц десять автор расписывал какими же именно преимуществами могут обладать чистокровные маги, как это относиться к неким “полукровкам”, а также на что могут, но скорее НЕ могут рассчитывать маглорождённые. Читать про то, что высшая магия может покориться лишь единицам маглорождённых, тогда как чистокровным она доступна почти всем просто из-за врождённой силы дара было обидно, но Генри старалась ПОКА не сильно на этом зацикливаться. Она читала абзац за абзацем, пока внезапно данная глава книги не закончилась и не началась следующая. В ней автор пособия плавно перешёл от разговора о наследственных преимуществах к самим древним семействам и тому, что они из себя представляют. Практически в самом начале выяснялось, что в магической Британии слова “старая семья”, “благородная семья” и “Магический Род” означают далеко не одно и то же. Собственно, волшебники могут поколениями заключать браки с другими волшебниками, сохранять семейные традиции, иметь фамильное имущество и пользоваться заслуженным уважением, таким образом они явно будут той самой “старой” или даже “благородной семьёй” чья фамилия звучала веками и была на слуху. Но всего перечисленного всё ещё было недостаточно, чтобы начаться считаться полноценным магическим родом. Для него требовалась не просто общая фамилия и копящееся фамильное имущество, а особая магическая связь всех потомков с накопленным наследием предков. “Родом принято называть устойчивую магическую общность, объединённую происхождением, признанным наследием и накопленной силой нескольких поколений” – практически академическим языком сообщалось в одном из абзацев. “Основой большинства полноценных Родов служит родовой алтарь, посредством которого сохраняется связь живущих членов семьи с магическим достоянием их предков. Алтарь - это магический центр семьи, способный признавать принадлежность отдельных людей к Роду, поддерживать древние защитные чары, обеспечивать работу некоторых фамильных предметов и сохранять доступ к определённым видам семейной магии” С каждой прочитанной строкой Генри всё больше поражалась, сколь сильно в самом деле отличается обычная семья магов от магического рода. Пускай многие термины были несколько непонятны или как минимум был непонятен масштаб заявления, но по общему контексту прекрасно улавливалась значимость. Например, читая про главные возможности родового алтаря, Генри всё равно поражалась тому, как некоторые семейные заклинания и ритуалы невозможно воспроизвести исключительно потому, что человек выучил необходимые слова и движения палочки. Магия должна признать его право пользоваться соответствующим наследием. Не являешься членом Рода или не имеешь необходимой связи с алтарём – значит, даже правильно выполненные действия могут не дать ожидаемого результата. И пускай в книге не было сказано, чем же такие заклинания были лучше простых и отличались ли они вообще-то как-то, но Генри из-за Вернона уже в своём возрасте усвоила, что эксклюзивность чего-то – это престиж. К тому же подобным образом выходило, что у магических родов наследством могут становиться сами магические возможности, недоступные посторонним ни за какие деньги. Что особенно удивительно, так это то, как автор книги сообщал обо всём этом совершенно спокойно, будто речь шла о том, почему чужим людям не выдают ключи от семейного дома. Точно также так же буднично в книге рассказывалось о том, что у многих Родов существуют особые наследственные дары. Они могли выражаться в необычайной склонности к определённой дисциплине, особой чувствительности, редкой способности или иной особенности. Правда глубоко в эту тему книга не уходила, ибо была не про теорию родовой магии, а просто давала представление о том, какие возможности есть у чистокровных магов, принадлежащих магическому роду, из-за маглорождённым советовали быть с ними осторожней и уважительней. Особенно если дело касалось не обычного члена рода. Собственно, далее книга и рассказывала подробней о том, что в любом роде есть как просто его члены, так и те, кто стоит несколько выше остальных – глава рода и его наследник. Главой Рода назывался волшебник или ведьма, официально признанные руководителями всей семейной структуры. В их обязанности входили защита имущества и семейных тайн, управление владениями, заключение важных договоров, поддержание отношений с другими Родами и подготовка наследника. Здесь Генри неожиданно обнаружила, что главой вполне может стать женщина, чему невольно порадовалась. Хотя конечно была пометка про то, что сей момент сильно зависел от каждого конкретного рода и того, какие традиции у них были – у кого-то подобная практика была распространена, у кого-то нет, смотреть всегда надо индивидуально. В любом случае, с главой любого рода, если ты обычный маг, рекомендовали вести себя предельно корректно и вежливо, не наживая врага, так как именно главе доступны по факту все возможности своей фамилии – все финансы, все магические силы, даже влияние остальных членов рода. Ведь глава был способен изменять порядок наследования и ограничивать доступ к части семейного достояния, если наследник отказался выполнять необходимые обязанности. Потому сыска гнев главы рода, можно сказать что ты вызывал гнев всех, кто в нём состоит. Именно чтобы маглорождённые не обнаружили себя внезапно в подобной скверной ситуации, книга мало того, что описывала базовый этикет среди волшебников, но также приводила в пример список самых значимых и знатных фамилий в Магической Британии. “Среди знаковых магических родов Британии выделяют разные списки, но если приводить те, кто по моему мнению точно заслуживают внимания, так это будут Блэки, Малфои, Нотты, Гринграссы…” – Генри скользила взглядом по строчкам, стараясь одновременно запомнить все фамилии, когда внезапно заметила знакомое слово. Поттер. Собственная фамилия Генри стояла в одном ряду с именами древних волшебных семейств, в небольшом историческом примечании о Родах, имевших особое значение для магической Британии. “Поттеры?..” – растерянно подумала Генри, приподнимаясь на локте и ещё раз перечитывая весь абзац. Но сколько бы она не смотрела – текст оставался неизменным и на нём чёрным по белому была написана именно фамилия её отца, ну и по совместительству фамилия самой Генриетты. И первой же мыслью было конечно, что это просто совпадение, ведь в Британии должно быть немало разных Поттеров, вот только… ТЕПЕРЬ Генри точно знала от тёти Петуньи, что её отец мало того, что был точно таким же магом, как и её мама, но он как раз сразу жил в магическом мире, по крайней мере именно такое впечатление о нём сложилось у Вернона с Петуньей, исходя из его поведения. А значит, если он сразу жил в магическом мире, то логично предположить, что либо дедушка, либо бабушка Генри по линии отца(если вовсе не оба) также были магами. И вот тогда уже вариант с тем, что она принадлежит к тем самым Поттерам выглядел не так фантастично. Увы, никакого упоминания конкретным представителей родов в книге не было от слова совсем, что уж тут говорить об упоминании Джеймса и Лили Поттер. Книга всё-таки рассказывала об устройстве магического общества, а не составляла родословные всех магических семей. В общем пока что-то утверждать Генри не могла, но заметку себе сделала о том, что было бы неплохо разузнать как-то подробней о своих родственниках со стороны магического мира. Всё же если она в самом деле принадлежит аристократическому роду… а что тогда собственно? Она будет крутой волшебницей? Ну, наверное, так, всё же в книге говорится что каждый чистокровный маг и большая часть полукровных магов сильнее и талантливее, нежели маглорождённые, но на этом и всё. Больших подробностей о дарах или каких-то традициях чистокровных семей нигде в книге сказано не было, она ведь не о том совсем, потому гадать Генри пока что смысла не видела. Для начала стоило дочитать всё же книгу и, возможно, уже потом поискать нужные сведения во время следующего посещения Косой Аллеи. Примерное такой план составила для себя юная волшебница и вновь погрузилась в чтение. Новая глава пособия был сосредоточена на том, какое устройство имело общество магов конкретно в Британии. И собственно основной было наличие некого Министерства магии. Сия организация отвечала за исполнение законов, работу государственных служб, торговые правила, безопасность и соблюдение Статута на территории Туманного Альбиона. В общем, для Генри сие звучало как по факту обычное правительство любой страны, что было вполне логично. Но ровно до того момента, как обнаружился один нюанс – уже на следующей странице говорилось, что Министерство, при всей обширности своих полномочий, далеко не единственное место, где принимаются решения о судьбе магического общества и даже с какой-то точки зрения не самая важная организация в магическом британском обществе. “Высшей законодательной и судебной инстанцией волшебной Британии является Визенгамот” – мысленно прочла первую строку нового абзаца Генри. “Помимо рассмотрения наиболее значимых судебных дел, он методом голосования утверждает фундаментальные законы, определяющие устройство магического общества”. При дальнейшем прочтении об этом не совсем понятном Визенгамоте(что за название то такое), Генриетта выяснила подробность, которая ей совершенно не понравилась: большая часть мест в этом собрании передавалась по наследству вместе со статусом старых Родов. Некоторые семьи обладали одним голосом, другие – двумя, а самые древние могли располагать аж целыми тремя голосами. Ненаследственные места в целом тоже существовали, вот только пускай их и занимали представители государственных да общественных учреждений, коих выбирали назначением или голосованием, но их количество, как и суммарный “вес” были заметно меньше, чем у представителей различных магических родов. Особенно неприятной мысль о таком распределении мест сделалась, когда Генри вспомнила о Дадли. Если точнее, то в целом все последние прочитанные главы про древние семьи и вот сейчас Визенгамот вызывали у Генриетты сильное волнение конкретно за своего брата. Девочка всё же хорошо знала его, особенно отлично она знала, как он умеет вляпываться в неприятности, иногда даже не совсем по собственной вине. Просто… Дадли был таким человеком, который никогда не терпел несправедливость, особенно если она совершалась в сторону слабых, и СОВСЕМ особенно, если доставалась именно ей – его сестре. Из-за этого фантазия Генри уже подкидывала образы условной ситуации, как среди учеников Хогвартса наверняка найдутся наследники древних семей, привыкшие к уважению и обладающие сильной магией. И если кто-нибудь из них решит задирать окружающих, Дадли вряд ли станет первым делом узнавать, сколько голосов у родителей обидчика в каком-то Визенгамоте или насколько длинная история у его рода. Вместо этого Дурсль младший просто пойдёт решать проблемы… вполне вероятно что нажив себе дополнительные, куда более серьёзные. “Надо будет обязательно объяснить ему, что тут не всё так просто ”, – решила для себя Генри, хотя мысль о необходимости объяснять брату подобные вещи сама по себе казалась довольно неприятной. Звучало оно так, словно она будет убеждать его не помогать нуждающимся, а вместо этого игнорировать их ради собственной выгоды. Да, тут несколько иная ситуация, но от неприятного чувства в груди отделаться было непросто. И попытка вновь сосредоточиться на чтении не сильно помогла, так как постепенно книга перешла от государственных органов к устройству магического права. Оказывается, наряду с обычными законами в Британии продолжали действовать старые родовые хартии, особые права владений, признанные семейные привилегии и договоры, заключённые ещё много поколений назад. Часть подобных соглашений имела не только юридическую, но и магическую силу, а потому нарушение предусмотренных условий могло повлечь последствия независимо от желания участников. Для превращения обычного обещания в магическое обязательство существовали специальные формы закрепления, не всегда сразу понятные и заметные, потому книга советовала всем маглорождённым при отсутствии необходимых знаний, что лучше вообще не участвовать в незнакомых церемониях и ничего не подписывать, не разобравшись в содержании. “Магически закреплённый договор исполняется в соответствии с его условиями, а не с последующим представлением участников о справедливости этих условий” – гласило выделенное курсивом предупреждение. “Именно поэтому принятие подобных обязательств требует особой осмотрительности, а составление сложных соглашений следует поручать лицам, обладающим необходимой правовой подготовкой”. Вот этот совет Генри сочла чрезвычайно разумным, особенно учитывая, что существовали договоры о сохранении секретов, о передаче имущества, о предоставлении доступа к определённым семейным знаниям и даже о будущих обязанностях учеников перед наставниками. На этом фоне вполне закономерно, что волнение Генри за собственного брата вновь начало набирать силу, ведь Дадли временами был… крайне неосмотрительным, что в рамках магического мира кажется могло дорого стоить. “Видимо, придётся внимательно следить за ним и постоянно держать на контроле… хах, не то чтобы что-то сильно изменится от того, как дела обстоят сейчас” – пронеслось в голове у девочки. Но тут Генри наткнулась на небольшой подраздел, посвящённый не простым формам магической клятвы, а брачным договорам. Книга отмечала, что удивляться подобному не стоит, ведь среди старых Родов брак нередко рассматривался одновременно как личный союз и как соглашение двух семей, потому заключение полноценного магического договора было не просто предпочтительным, а прямо-таки обязательным и без этого брак вообще считался бы несостоятельным. В целом, в брачных договорах обычно оговаривались наследство, обязанности супругов и будущее положение детей и всё это закреплялось магически. Сами подобные договорённости между главами семей бывало начинали обсуждать задолго до того, как предполагаемые жених и невеста становились взрослыми. Разумеется, книга не утверждала, будто каждый наследник непременно обязан жениться или выйти замуж по чужому приказу, но вполне определённо поясняла, что отказ от согласованного династического союза иногда мог повлечь потерю положения наследника или других семейных преимуществ, к тому же разрыв уже подписанного договора, как нарушение любого магического обета мог повлечь за собой серьёзные последствия. Генри несколько секунд просто смотрела на страницу, прежде чем снова вернуться к началу абзаца. “То есть… они могут договариваться ещё за детей?” – с совершенно искренним недоумением подумала девочка. На уроках истории в школе они уже проходили период того же средневековья, когда между благородными семьями могли заключаться подобные соглашения о браке. Но сейчас был не 14 век всё же, а двадцатый! Иметь риск того, что кто-то ещё в младенчестве заключил за тебя договор, что решает за тебя твою будущую семейную жизнь и это ещё закрепляется магией… Генриетту как-то резко передёрнуло, а по телу пробежала волна мурашек вместе с волной какого-то омерзения. В голову сразу полезли непрошенные воспоминания о том, что она может быть не просто какой-то там ведьмой, а из рода Поттер, потому и у неё, наверное, может быть такой договор. Но Генри почти сразу одёрнула саму себя, так как она хотела верить, что её мама с папой уж явно не собирались заниматься подобным, а после их кончины родственников у Генри кроме тёти с дядей и не осталось. И уже они в свою очередь также вряд ли позволили бы кому-нибудь распоряжаться её будущим без всякого спроса. Подобное несколько позволило девочке успокоится, но до конца неприятно чувство так пока и не отступило. К тому же за чтением она успела почти забыть о идущем за окном дожде, который перерос в настоящую грозу, так что раздавшийся внезапно гром привёл к тому, что Генри подорвалась от неожиданности и кубарем скатилась с кровати. Благо хоть её спальня находилась на втором этаже в самом углу, из-за чего слышимость из неё была слабой, так что данное позорное падение никто не услышал. В любом случае Генриетта заползла обратно на кровать, но прежде чем вернуться к книге взглянула на часы. Время было уже явно недетским, однако до конца книги оставалось не так уж много страниц, причём последняя оставшаяся глава была посвящена именно тому, ради чего девочка больше всего хотела её прочесть – магическому образованию и конкретно Хогвартсу. Так что Генри устроилась поудобнее и вновь раскрыла книгу. Рассказ о школах оказался значительно приятнее предыдущих разделов. Особенно подробно говорилось о Хогвартсе – школе в древнем замке, которую считали одним из лучших магических учебных заведений, обладающей древними традициями, собственной библиотекой, опытными преподавателями и особыми правами, которые позволяли школе сохранять значительную самостоятельность. После нескольких часов чтения о наследственных дарах, магических клятвах и династических обязательствах мысль о настоящих уроках чар, трансфигурации, истории магии и ухода за волшебными растениями казалась просто замечательной. Ведь именно ради этого она и хотела поскорее оказаться в Хогвартсе – учиться настоящему волшебству, а не выяснять, кому положено сколько голосов в Визенгамоте и какие поводы у других магов есть, чтобы считать себя выше неё. Правда даже тут нашлась маленькая, но важная оговорка, касающаяся как раз последнего пункта. Даже сия книга советовала магглорождённым не пугаться, если некоторые однокурсники уже до поступления окажутся знакомы с названиями заклинаний, историей магического мира и бытовыми обычаями. Дети волшебников с раннего возраста видят магию дома, а наследников древних семей зачастую специально готовят к будущей жизни, обучая этикету, семейной истории и основам отдельных дисциплин. Генри даже отложила книгу, задумавшись о кое-каком важном, но несколько обидном моменте. Родители Генри были волшебниками, отец вообще, возможно, принадлежал к знаменитому Роду, вот только сама девочка до недавнего времени вообще не знала, что магия существует. Получалось так, что в вопросах подготовки она ничем не отличается от ребёнка из простой семьи, впервые услышавшего о магии из школьного письма. Да только те, кто знает фамилию Поттер, скорее всего будут иметь на её счёт соответствующие ожидания, а это… всегда неприятно. Была у Генриетты одна подруга в школе, чья старшая сестра с отличием закончила эту же самую школу и поступила в Гарвард. И вот каждый учитель считал своим долгом, слыша фамилию “Робертсон”, вспомнить эту самую успешную старшую сестру, да сказать что от ждёт от её младшей точно таких же успехов. Генри видела, как подобное давило на Бетти, а теперь подобное могло случится с ней самой. Помимо этого, имелась сложная ситуация насчёт Дадли, учитывая все особенности, но здесь Генри решила всё же не расстраиваться раньше времени. Лето только началось, до первого сентября оставалось достаточно много недель, а учебники для обоих уже были куплены. Никто не запрещал прочитать их заранее, познакомиться с терминами и хотя бы немного разобраться в самых простых вещах. А если брату что-нибудь окажется непонятным, можно будет объяснить. “Ему всё равно летом обычно делать нечего, вот будет теперь чем заняться”, – с удовлетворением решила девочка, уже представляя, как на следующий день разложит книги по предметам и попробует составить хотя бы приблизительный план чтения как для себя, так и для Дадли. Последнее было задачей нетривиальной, но Генриетта Поттер подобные головоломки уже научилась решать. В любом случае, именно на описании школы содержательная часть пособия заканчивалась. В заключение автор ещё раз напоминал о красоте и многообразии магии, а также о том, что магический мир ждёт всех, кто готов соблюдать его законы и правила. Закрыв тяжёлый том, Генри некоторое время продолжала держать его на коленях, прислушиваясь к шуму грозы. На тумбочке лежал подаренный Дадли плюшевый питон, за окном всё так же шевелились мокрые кусты, а в коридоре стояла привычная вечерняя тишина. Ещё несколько дней назад, да даже в момент посещения Косой Аллеи магический мир представлялся девочке прежде всего чудесным местом, где существовали говорящие змеи, летающие мётлы и волшебные палочки. Теперь выяснилось, что за всеми чудесами скрываются законы, старинные права, обязательства, личная магическая сила и люди, которые прекрасно умеют пользоваться всем этим для собственного блага. И для магической Британии это была обычная жизнь, понятная им и правильная жизнь. Но вот для Генри… для неё это всё было в новинку и как-то дико непривычно, потому она даже не знала, что и думать. Особенно остро проблема вставала, когда мысли заходили о Дадли. Дадли ведь по-прежнему оставался тем самым Дадли, с которым она выросла, который умел поднять совершенно неподъёмную вещь, съесть подозрительно большое количество профитролей и без всяких колебаний вступиться за сестру. Вот только если против тебя выступает волшебник, способный изменить память, воздействовать на чужую волю или воспользоваться неизвестным заклинанием, то никакая сила рук сама по себе не гарантирует безопасности. Только точное такое же как у него, а лучше даже более лучшее мастерство в магии может тебе помочь. “Надеюсь, он хотя бы будет осторожнее”, – невольно подумала девочка. Правда тут же вспомнила, как Дадли отнёсся к самой идее закрытого кирпичами прохода на Косую аллею, и не смогла удержаться от слабой улыбки. И всё же, тревога тревогой, а превращать предстоящую учёбу в ожидание сплошных неприятностей Генри не собиралась. В Хогвартсе как и в любой школе должны быть правила, а также преподаватели, тобишь взрослые, способные защитить учеников. К тому же там будет множество других детей, которые точно так же впервые увидят настоящий волшебный замок. Так что девочка осторожно положила книгу на тумбочку, поправила сползшего с подушки плюшевого питона и на несколько мгновений задержала взгляд на семейной фотографии. Петунья и Вернон по-прежнему оставались её любящей семьёй, Дадли никуда не исчезал, а значит, каким бы странным ни оказался новый мир, у неё было самое главное, на что можно опереться. Остальному придётся учиться, но это было приемлемо. С такими мыслями Генри выключила лампу и забралась под одеяло, уже окончательно решив, что завтра точно доберётся до учебников, постаравшись до учебного года прочитать если не все, то большую их часть. “Наверстать разрыв вряд ли так выйдет, но я всегда могу попытаться” – сонно подумала юная волшебница, устраиваясь в кровати поудобнее. “Возможно, получиться даже не так сильно отставать от всех этих чистокровных талантов”. На этой оптимистичной ноте Генри наконец закрыла глаза, оставив все серьёзные вопросы магической Британии до завтрашнего утра. ---------- Глава 6: Передача эстафеты Что же, изменилась ли как-то жизнь Дадли Дурсля после знакового письма из Хогвартса? На удивление, если она как-то и изменилась, то совсем немного. Ну да, Дадли побывал в Косой Алее, увидел как самих волшебников так и различные чудеса в большом количестве, да даже на гоблинов посмотрел вместе с их банком. Ещё и куча купленных школьных принадлежностей ждали своего часа, распиханные по двум массивным сундукам. Ах, ну и конечно же волшебная палочка теперь нашла своё место на тумбочке около кровати парня. Но несмотря на всё это сам Дадли каких-то значимых изменений в своей жизни по началу не ощутил, ведь во-первых - до момента прибытия в Хогвартс и старта обучения применять как-то волшебную палочку юноша не мог, из за чего та являлась пока красивым, но совершенно бесполезным инструментом. Ну а во-вторых, осознание себя как мага и не означало, что мир ДОЛЖЕН перевернуться с ног на голову. У его сестры может быть и было несколько иное мнение на сей счёт, но для самого Дадли всё было предельно просто - на следующий день солнце взошло как положено, по Тисовой улице проехал знакомый автомобиль соседа Дурслей, ну а сам Дадли проснулся ровно в то время, когда привык просыпаться всегда. По итогу и выходило, что магия магией, а ту же запланированную тренировку никто не отменял. Так что молодой Дурсль умылся, переоделся и отправился сразу во двор, где приступил сначала к разминке. После неё закономерно последовала основная часть тренировки в виде таких силовых упражнений, которые большинство сверстников наверняка сочли бы если не экранизацией подвигов героев греческих эпосов, то заделом на рекорды Гиннесса так точно. Но для самого Дадли они оставались совершенно обыкновенным началом дня, и менять их на что либо он не собирался. Во-первых, потому что младшему Дурслю банально нравилось заниматься спортом, а во-вторых, потому что занятия лучше для себя он банально пока не нашёл. В любом случае утренняя тренировка Дадли закончилась аккурат к началу завтрака, так что когда Петунья начала созывать на него детей, то Дадли явился сразу следом за Генри, притом он уже был чист, свеж и явно после душа. Сам приём пищи прошёл во всё той же тёплой и привычной для Дурслей атмосфере. И уже после дети помогли хозяйке дома с уборкой, причём Дадли не изменяя себе легко двигал тяжёлые предметы там, где матери требовалось добраться до пыли. Генриетта в это время занималась сразу двумя вещами - орудовала пылесосом, а также следила за тем, чтобы брат возвращал всю мебель на место достаточно аккуратно, особенно если мебель эта была с ножками или иными легко ломающимися частями. Типичное утро субботы в доме Дурслей, никакой магии и уж точно никаких особых перемен из-за неё. Ближе к полудню Петунья отправила детей за продуктами, и сие задание тоже прошло бы совершенно обычно, если бы Генри на обратном пути не подвернула ногу, неудачно наступив на край тротуара. Подобная "травма" делом была пустяковым и не стоящим особого внимания - так, поболит пару часов, да на этом всё. Но вот в моменте идти девочке было крайне неприятно, что она, разумеется, попыталась скрыть от брата с совершенно безнадёжным успехом. Дадли заметил неладное почти сразу, ведь если дело касалось сестры, парень мог быть крайне наблюдательным. Естественно он предложил отнести Генри домой, на что сама девочка естественно ответила отказом, принявшись уверять брата в том, что прекрасно дойдёт сама. На что рассчитывала Генриетта в тот момент? Дадли лично считал что сестра рассчитывала сразу на провал, ибо когда он даже не слушая её жалкие оправдания взял сестру на руки, то Генри оставалось лишь горестно вздохнуть и смириться. Особенно она была вынуждена смириться, когда услышала из уст брата железобетонный аргумент: "Конечно ты дойдёшь сама, но зачем мучиться?". Вот так вскоре прохожие могли наблюдать довольно любопытную картину: в одной руке молодой Дурсль нёс несколько огромных пакетов с продуктами, а на другой спокойно устроилась Генри, старавшаяся не замечать посторонних взглядов. Дома Петунья сперва поохала из-за травмы племянницы, после осмотрела ногу, да велела девочке отдохнуть сегодня и не нагружать конечность лишний раз. Дадли же в этот момент получил свою дозу похвалы от матери за заботу о сестре, после чего отправился раскладывать покупки. После обеда, пока Генри делала домашнее задание в своей комнате, сам Дадли помогал отцу в гараже. Вернон уже несколько дней собирался разобраться с подозрительным звуком в автомобиле, поэтому теперь объяснял сыну устройство механизмов, просил подавать инструменты и время от времени придержать особенно неудобную деталь. Это был уже не первый раз, когда Дадли приходил к папе на подмогу в деле заботы о семейной машине и каждый раз связка отца с сыном работала с огромным удовольствием. Во многом дело было в том, что Вернон хорошо разбирался в машинах, а Дадли мог без особенных усилий делать то, для чего другому человеку потребовался бы домкрат. По итогу поломка была устранена в кратчайшие сроки и Вернон направился с чистой совестью смотреть телевизор. У Дадли же по расписанию была его основная дневная тренировка, после неё душ(иначе мама будет ругаться), семейный ужин, ну а вечером можно было потратить оставшееся свободное время на телевизор, привычные игры с Генри и, конечно же, профитроли. Обычные развлечения для обычного парня - вновь ни капли магии, ни малейших изменений в привычном распорядке. Лишь перед самым сном парень всё-таки коснулся кое чего магического, если конкретнее, то он заглянул в школьный сундук и ненадолго достал коробочку с терновой палочкой, которую Олливандер выбрал ему с таким трудом. "Интересно, чему нас с ней вообще учить будут?" – будучи уже немного сонным подумал Дадли, осторожно убирая покупку обратно. Всё-таки как бы не казалось со стороны, но мир магии, как и сама магия заинтересовали юношу лишь немногим меньше, чем его сестру. Просто пока они активно не влияли на его жизнь, сам Дадли не стремился к ним, банально не зная как подступиться. Так что покамест его день закончился все также совершенно нормально - Дадли уснул крепким сном. И несколько последующих дней прошли столь же спокойно и совершенно нормально. Лишь после одного дождливого вечера начали происходить странные перемены. Поутру Дадли заметил, что сестра выглядит несколько задумчивой и, кажется, не особенно хорошо выспалась. При этом Генри уверяла, что всё в порядке, за завтраком вела себя привычно, вот только потом почти на весь день заперлась в комнате с учебниками и не абы какими, а теми самыми - волшебными. Дадли даже как-то в течение дня заглянул к ней узнать, не требуется ли Генри чего-нибудь принести, и в тот момент он обнаружил девочку среди открытых книг и исписанных листков, с тем самым толстым пособием о законах магического мира на коленях. Генри на секунду оторвалась от книг, посмотрела на брата так внимательно, словно собиралась сказать что-то важное, однако по итогу лишь улыбнулась и ответила, что всё хорошо. Молодой Дурсль хоть и счёл всю ситуацию странной, но реальных причин для тревоги всё же не обнаружил, а потому оставил мелкую заниматься. Только вот в тот момент Дадли совершенно напрасно решил, что увлечение Генри магической литературой никак не коснётся его самого. Уже на следующий день Генри объявила, что "нам к занятиям в Хогвартсе необходимо готовиться заранее", причём под словом "нам" девочка совершенно недвусмысленно подразумевала и родного братца. Каким-то образом сия юная молния успела как заручиться одобрением Петуньи в этом деле, так уже и распределить учебники по предметам, а также даже составить план как, что и в какой последовательности учить. Дадли сперва попытался выяснить, зачем такая спешка, если до сентября ещё далеко, на что услышал вполне разумное объяснение: дети из каких-то там старых магических семей уже много знают о волшебстве, тогда как им обоим предстоит начинать почти с нуля. Сестра выглядела чрезвычайно решительно в своей идее, так что молодой Дурсль уточнил лишь, не придётся ли ему ради этой дошкольной подготовки отменять свои тренировки. Получив от сестры уверенное "нет" , он пожал плечами и согласился. В ту же секунду Генри положила перед ним первую раскрытую книгу, отчего Дадли с некоторым запозданием понял, что возможность уклониться от нового занятия существовала, кажется, исключительно в теории. Ну и вот как-то так значительная часть свободного времени Дадли оказалась отдана учебникам. Впрочем, сама система занятий, выстроенная его сестрой парню понравилась: каждый день Генри фиксировала успешно пройденные страницы, возвращалась к трудным темам в случае необходимости, отмечала все успехи Дадли, и всё это по итогу было вполне похоже на ведение тренировочного дневника. Однако быстро выяснилось, что магическая теория отличается от обычных упражнений хотя бы тем, что авторы всех волшебных учебников временами объясняли одно незнакомое слово через три других, таких же незнакомых. Это делало процесс обучения для парня заметно сложнее, это притом, что опять же, – Дадли вовсе не был глуп. Он был может не самым лучшим учеником, но вполне приличным. Те же наглядные примеры он понимал быстро, мог без труда запомнить порядок действий, а сложный материал терпеливо перечитывал столько раз, сколько требовалось. Но когда речь заходила о том же движении магической энергии, которую парень пока не умел толком ощущать, ему было куда сложнее, чем при разборе автомобильного механизма с отцом. Впрочем, отступать после первой неудачи он не привык. Так в какой-то момент парень сам для себя нашёл идеальный способ тратить на обучение ЕЩЁ больше времени. Сперва Дадли начал читать между подходами, потом сообразил, что некоторые упражнения вообще позволяют смотреть в раскрытую книгу, если поставить её на удобную подставку. Генри, впервые увидев подобное, попыталась объяснить брату, что нормальные люди обычно либо учатся, либо тренируются, однако тот довольно точно пересказал только что прочитанное и заставил сестру тем самым несколько пересмотреть собственное мнение касательно данного способа. Но несмотря на "новые методики" в обучении Дадли, разница между успехами детей становилась всё заметнее. Генри читала с таким азартом, что уже примерно через неделю, по мнению брата, знала чуть ли не все учебники наизусть. Сама девочка, конечно, уточняла, что помнить теорию и действительно выполнить заклинание – совсем разные вещи, но желание поскорее перейти к практике у неё от этого только усиливалось. За почти же три недели сам Дадли осилил примерно треть материала, да и к отдельным темам ещё приходилось возвращаться, зато постепенно он хотя бы более-менее полноценно увлёкся изучением магии и потому читал по большей части по собственной инициативе. Превращения предметов, необычные свойства растений, магические животные – всё это хотелось увидеть собственными глазами, а не только на бумаге. Жаль только, что до сентября с подобными чудесами придётся немного подождать. Впрочем, чем дальше продвигались совместные занятия, тем чаще Генри дополняла их наставлениями, к школьным предметам относившимися довольно косвенно. Она просила Дадли быть осторожнее с наследниками старых Родов, не ссориться с ними без причины, не давать подозрительных клятв и никогда не подписывать неизвестных документов. Дадли внимательно слушал сестру и обычно легко соглашался на её просьбы, ведь драться без причины он и раньше не собирался, к взрослым привык относиться вежливо, а документы без ведома родителей вообще не подписывал никогда. Зачем в школе так опасаться аристократов, если они туда едут учиться, а не заседать в парламенте, молодой человек, правда, не понимал. Да, Генри терпеливо объясняла, что у некоторых учеников могут быть могущественные родственники и семейные связи, а сами они могут быть крайне избалованными, но... пускай совет не наживать врагов на пустом месте казался Дадли разумным, древность чужих фамилий тут, по его мнению, была совершенно ни при чём. На этом фоне Дадли даже заметил, что его сестра не просто увлеклась магией. Она словно к чему-то готовилась: чересчур внимательно следила за его успехами, временами настойчиво возвращалась к разговорам об осторожности и с каким-то особенным облегчением улыбалась, если брату удавалось разобраться в трудной теме. Это все было подозрительно, вот только наряду с таким странным поведением сестра также часто вела себя как обычно: смеялась, веселилась, помогала матери и радовалась новым открытиям. "Наверное, из-за школы переживает", – решил для себя Дадли, немного поразмыслив и не став допытываться до подробностей переживаний сестры. Они давно знали друг друга и прекрасно умели просить о помощи, когда та действительно требовалась. Если мелкую что-нибудь всерьёз прижмёт, она обязательно расскажет и молчать уж точно не будет. Так и проходили оставшиеся недели до дня рождения Генри: тренировки сменялись домашними делами, учебники – прогулками и семейными вечерами, а разговоры о магии между детьми постепенно стали такими же привычными, как замечания Петуньи насчёт соседей. Но в любом случае конец июля был всё ближе, отчего Петунья с Верноном предполагали, что письмо их племяннице, по примеру Дадли, придёт ровно тридцать первого числа - в день рождения. И пускай сама девочка, нет-нет, да каждый день все чаще поглядывала в окно при шуме птичьих крыльев, но само семейство Дурслей никаких сюрпризов до конца месяца не ожидало. Касалось сие и Дадли, потому вечером двадцать четвёртого июля он спокойно отправился спать, ожидая от следующего дня обычной тренировки, новых страниц учебника и, если очень повезёт, профитролей. Собственно утро двадцать пятого июля началось для обитателей четвёртого дома на Тисовой улице как всегда совершенно обыкновенно. По крайней мере, именно так рассудил Дадли Дурсль, когда проснулся в привычное время и отправился во двор на привычную тренировку. Ну как привычную, рядом со спортивными принадлежностями постоянно находился ещё и учебник по магии, что месяц назад выглядело бы странно, но ныне парень довольно быстро привык к подобному соседству, ведь заниматься физическим развитием и учиться одновременно оказалось вполне возможно. Конкретно в данный момент молодой Дурсль отжимался в утяжелённом тренировочном жилете, регулярно задерживаясь в верхнем положении ради интересной строчки в книге по защите от тёмных искусств. Учебник лежал на небольшой подставке, позволяющей смотреть на страницы, не выворачивая шею. Генри, устроившаяся неподалёку в садовом кресле со своей книгой и тетрадью, как и было сказано сперва считала затею подобного формата чтения сомнительной, но уже убедилась, что брат действительно запоминает прочитанное, так что решила что пускай будет как будет. Хотя наблюдать, как подросток изучает теорию магии, удерживая на себе отягощение, под которым обычный человек в лучшем случае бы заработал пару переломов, было всё равно странновато. – Дадли, ты опять замер, – наконец заметила девочка, оторвавшись от записей. Брат уже довольно долго держался на вытянутых руках, и Генри подозревала, что он попросту забыл о количестве повторений. – Ты ведь собирался закончить подход, а не прочитать всю главу в таком положении. – Сейчас, мелкая, – добродушно отозвался тот, даже не повернув головы. – Тут наконец-то объясняют, почему заклинание должно работать, а не просто в какую сторону палочкой махать. Дочитаю абзац и закончу, а то если отвлекусь то сложную часть перечитывать придётся. – И Дадли, вполне довольный собственным объяснением, продолжил изучать страницу. Генри лишь покачала головой, но более ничего не сказала, все же её брат действительно старался, пусть и весьма своеобразным способом. В это время Петунья, выглянувшая ненадолго из дома, напомнила детям о том, что их уже ждёт приготовленный завтрак. Так что Дадли с Генриеттой начали активно собираться и приводить лужайку в порядок. В основном этим занимался Дадли, ибо это ему требовалось вернуть на место все свои снаряды для занятия спортом, тогда как Генри завершила всю подготовку просто убрав на место кресло и собрав свои учебники. Но как бы там ни было, а к завтраку они все были вовремя, а там и день пошёл своим чередом: домашние дела, ещё немного чтения, обед. Лишь когда после полудня жара начала спадать, Дадли вновь отправился во двор заканчивать тренировку, а Генри последовала за братом, прихватив с собой книгу. Все-таки на улице была отличная погода, так что сидеть в комнате было просто кощунство. К тому же как всегда ближе к полудню на Тисовой улице становилось очень тихо. Поблизости не наблюдалось ни прохожих, ни машин, слышались только птицы, шелест листьев, да вот теперь размеренные движения Дадли на лужайке. Ну еще Генри могла расслышать как тётя Петунья хлопотала на кухне, явно собираясь вскоре позвать всех к обеденному приёму пищи - идиллия в общем. А потом посреди пустого ещё мгновение назад тротуара внезапно появилась женщина. Притом она буквально возникла из воздуха, потому как Дадли, поднявший голову после очередного упражнения, прекрасно видел, что секунду назад там никого не было, и даже резко выйти из-за какого-нибудь угла незнакомке было неоткуда. Подобное не могло не привлечь внимание, потому Дадли с интересом посмотрел на женщину "А может, это то как волшебники перемещаются как раз?", – невольно подумал Дурсль младший, как раз припоминая прочитанные книги. В одной как раз было упоминание о том, что у магов крайне много способов для быстрого перемещения. Конкретные примеры названы не были, лишь факт что таковых много и вот возможно Дадли стал свидетелем одного из них. Как минимум в волшебности случившегося парень почти не сомневался, хотя бы потому, что незнакомка выглядела весьма примечательно. Высокая женщина неопределённого возраста держалась с настолько прямой осанкой, будто всю жизнь привыкла следить за порядком. Длинная тёмно-зелёная мантия была сшита из явно добротной ткани, чёрные волосы собраны в тугой пучок, а квадратные очки и суровое лицо дополняли образ дамы, способной одним взглядом заставить школьника вспомнить все свои проступки. Завершала картину остроконечная шляпа. Дадли уже знал, что такая шляпа обычно выдаёт волшебницу, правда зачем та явилась на Тисовую улицу, оставалось загадкой. В это же время, сама женщина сверилась с листком из складок мантии и подняла глаза на цифру четыре, висевшую на здании дома семейства Дурсль. Сразу стало понятно, что волшебница искала нужный адрес и кажется она его нашла, но почему-то помедлила. Но медлила все же не очень долго, ибо после минуты сомнений женщина решительно направилась к калитке. Дадли убедился, что незнакомка точно пришла к ним, а значит, было бы невежливо заставлять её самой искать хозяев дома. Он осторожно снял с себя отягощение, отложил его в сторону и пошёл навстречу гостье, попутно пригладив волосы ладонью. Результат получился не особенно впечатляющим, но, по крайней мере, парень попытался. Генри же настолько погрузилась в чтение, что самого появления волшебницы не заметила. Однако отсутствие привычных звуков тренировки брата заставило её поднять голову и заметить Дадли, зачем-то шедшего к калитке. Лишь проследив направление его взгляда, девочка обнаружила ту самую женщину. Мантия, шляпа, необычная манера держаться… тут и сомневаться особенно не приходилось в том, что эта леди - ведьма. "Неужели письмо принесла? Но ведь до моего дня рождения ещё несколько дней", – пронеслось в голове у Генри. Она заложила страницу, оставила учебник в кресле и поспешила за братом, стараясь при этом не переходить на совершенно неподобающий юной леди бег. Незнакомка в это время уже почти подошла к калитке, когда внезапно заметила направляющегося ей навстречу подростка. Очень высокий, широкоплечий и явно привыкший к серьёзным физическим нагрузкам юноша выглядел старше своих лет и мало напоминал будущего первокурсника. При этом Дадли ещё и держался совершенно спокойно. Он не начал задавать подозрительные вопросы об одежде, не показывал испуга и вообще повёл себя так, как полагалось бы воспитанному молодому человеку, заметившему гостью возле родного дома. – Добрый вечер, мэм, – вежливо поздоровался Дадли, остановившись возле калитки и слегка склонив голову. – Простите, что отвлекаю, но мне показалось, будто вы ищете наш адрес. Если вам нужны мистер и миссис Дурсль, они сейчас дома, и я с удовольствием их позову. – Добрый вечер, молодой человек, – отозвалась незнакомка столь же учтиво, хотя голос у неё оказался довольно строгим. – Вы совершенно правы, мне действительно необходимо переговорить с хозяевами этого дома. Дело касается кое какого обучения, поэтому буду признательна за возможность увидеть ваших родителей. – Конечно, мэм, – сразу согласился Дадли и уже собирался открыть калитку, но затем вспомнил об одной детали. – А вы, случайно, не из Хогвартса? Просто к нам недавно уже приходил один преподаватель, и я подумал, что вы тоже могли быть оттуда. – Спрашивал он совершенно доброжелательно, не подозревая, насколько неожиданно может прозвучать подобное замечание для посетительницы. Посетительница чуть приподняла брови и, кажется, намеревалась уточнить, какой именно преподаватель уже побывал у Дурслей, но в этот момент подошла Генри. Девочка сперва посмотрела на брата, убеждаясь, что никаких неприятностей не случилось, после чего повернулась к гостье и приветливо улыбнулась. – Добрый вечер, мэм. Прошу прощения, что не подошла раньше, я немного зачиталась, – произнесла Генри, старательно соблюдая привычные правила хорошего тона. – Вы, кажется, хотели поговорить с нашими родителями? Если требуется, я могу пригласить тётю Петунью. Женщина повернулась к подошедшей девочке и вдруг замерла. До этой минуты почти всё внимание доставалось Дадли, но в сей миг за квадратными очками словно мелькнуло давнее воспоминание. Строгое лицо смягчилось, а взгляд задержался на зелёных глазах Генри, знакомых чертах лица и густых чёрных волосах, которые даже аккуратная причёска не сумела укротить. – Генриетта?.. – почти невольно произнесла волшебница, и прежняя служебная строгость в голосе на миг уступила место удивительной теплоте. – Ох, простите меня за мою бестактность, мисс Поттер, я не хотела вас смутить. Просто вы так похожи на человека, которого я когда-то очень хорошо знала… Генри же полностью растерялась. Мало того, что незнакомая дама знала не только её имя, но и фамилию, хотя сама девочка ещё не успела представиться, так ко всему прочему эта фраза про "похожи на человека, которого я очень хорошо знала". Вариантов ведь, на кого может быть похожа Генриетта не то чтобы много. – Вы меня знаете? – осторожно спросила Генри, невольно подавшись немного вперёд. – То есть… простите, вы сказали, что я на кого-то похожа. Вы, случайно, не знали моих родителей? – Знала, дорогая, и довольно хорошо, – после короткой паузы ответила женщина, причём слово "дорогая" прозвучало от неё на удивление естественно. – Особенно вашу мать, Лили. У вас её глаза и очень многие черты лица. А вот волосы достались явно от отца, тут ошибиться трудно. Джеймс, сколько я его помню, обладал настоящим талантом превращать любую приличную причёску в кошмар для парикмахера. Вижу, природа решила сохранить эту особенность в семье. – Последние слова сопровождались едва заметной улыбкой, которая неожиданно изменила всё строгое лицо незнакомой ведьмы. Генри же в ответ на такие слова тоже улыбнулась, машинально коснувшись выбившейся пряди. Внезапно девочке открылась тайна о том, откуда взялась беда с волосами, с которой Петунья столько лет вела безуспешную борьбу - всё это от отца. Правда сие было так, мелочью на фоне главного события: перед Генри стояла женщина, помнившая её маму и папу живыми, причём явно не только по именам в какой-нибудь книге. Дадли это тоже понял и потому благоразумно молчал, давая сестре время спросить все что она хочет. – Значит, вы действительно знали их обоих? – уже с трудом скрывая волнение, переспросила Генри. – Тётя мне много рассказывала, и мистер Олливандер тоже немного вспомнил, но я ведь так мало знаю о том, какими они были в школе… Если вам не трудно, вы не могли бы рассказать ещё что-нибудь? Мне было бы очень интересно. – Девочка замолчала, явно опасаясь, что задала слишком много вопросов совершенно незнакомому человеку, однако отступать теперь не собиралась. Посетительница посмотрела на неё с неожиданной мягкостью. Перед ней стоял воспитанный ребёнок, искренне желавший узнать о погибших родителях, и отказать в такой просьбе было бы нелегко. Но прежде чем она успела ответить, из дома донёсся голос Петуньи. – Дадличек! Генри! – окликнула детей женщина, выглядывая из приоткрытой двери. – Обед почти готов, так что заканчивайте занятия! И с кем это вы там разговариваете? Если у нас гостья, стоило бы хотя бы сообщить взрослым! Тут Дадли с некоторым смущением сообразил, что собирался позвать родителей с самого начала, но совершенно об этом забыл. – Боюсь, мисс Поттер, нам придётся ненадолго отложить разговор о ваших родителях, – мягко произнесла женщина, возвращая себе прежнюю собранность. – Я постараюсь ответить на ваши вопросы, когда появится возможность. Сейчас же мне необходимо поговорить с мистером и миссис Дурсль. – Генри с заметным сожалением кивнула, а Дадли открыл калитку и придержал её, пропуская гостью к дому. Пока они шли по короткой дорожке, Петунья позвала мужа, и входная дверь открылась уже перед самим Верноном. Глава семьи задержал взгляд на остроконечной шляпе и зелёной мантии посетительницы, затем посмотрел на спокойного сына и оживлённую Генри. После прошлого визита преподавателя Хогвартса настороженность была понятна, но сейчас причин тревожиться не находилось. Он расправил плечи и обратился к гостье с положенной хозяину дома учтивостью. – Добрый вечер, мадам, – произнёс Вернон, придерживая дверь и слегка отступая, чтобы лучше видеть собеседницу. – Вернон Дурсль, хозяин дома. Моя жена сказала, что вы желаете с нами поговорить. Могу я поинтересоваться, по какому делу вы прибыли? Незнакомка слегка склонила голову, затем перевела взгляд на показавшуюся за плечом мужа Петунью и вновь обрела официальный вид, с которым, по всей видимости, привыкла появляться перед учениками и их семьями. Генри замерла в ожидании: слишком многое сегодня указывало на Хогвартс, чтобы думать о чём-нибудь другом. – Добрый вечер, мистер и миссис Дурсль. Позвольте представиться: профессор Минерва Макгонагалл, заместитель директора школы чародейства и волшебства Хогвартс, – с безукоризненной вежливостью произнесла женщина, слегка склонив голову в знак приветствия. – Я прибыла, чтобы лично вручить мисс Генриетте Поттер письмо о зачислении в нашу школу, а также сопроводить её в Косую аллею для приобретения необходимых учебных принадлежностей. ---------- Глава 7: Второй Подход – То есть, если я правильно понимаю, профессор, вы прибыли с той же целью, что и мистер Снейп примерно месяц назад? – уточнил Вернон Дурсль, поставив на стол чашку с чаем и посмотрев на гостью с привычной для себя деловой хваткой. – Вы должны вручить письмо, объяснить особенности вашей школы и сопроводить Генри на Косую аллею? И больше ничего? Первые формальности гостеприимства уже остались позади: нежданную гостью пригласили в гостиную, Петунья заварила чай, а дети помогли всё это подать и после устроились рядом со взрослыми. В данный же момент Генри держала на коленях письмо с гербом Хогвартса, полученное от профессора, и то и дело поглядывала на собственное имя, выведенное на конверте аккуратным почерком. Она уже дважды перечитала приглашение, но всё ещё с трудом верила, что ожидание наконец-то закончилось. Это Дадли сразу же знал, что письмо рано или поздно его сестре придёт и какие-либо сомнения по этому поводу он находил крайне странными: раз уже Генри разговаривает с питонами и умеет заставлять исчезать стекло, когда как сам Дадли ничего такого не показывал и при этом всё равно письмо получил, то значит уж её то в Хогвартсе обязательно ждут. Так что в отличии от сестры парень сейчас спокойно слушал разговор родителей с профессором, изредка поглядывая на вазочку с печеньем. – Совершенно верно, мистер Дурсль, – утвердительно кивнула Минерва, также аккуратно поставив чашку на блюдце. – Для ребёнка, выросшего в немагической семье, знакомство с нашим миром может быть весьма неожиданным, как и для его семьи. Особенно для семьи, поэтому школа направляет преподавателя, который подтверждает подлинность приглашения, отвечает на вопросы и помогает с покупками. Это в волшебных семьях всё проще: родители сами знают, как подготовить ученика, так что им просто достаётся одно письмо. – Ну, хоть это сделано по уму, – признал Вернон, погладив усы. – Мы бы точно не поверили первому встречному, объявившему, что наш сын волшебник. Хотя, конечно, ваш мистер Снейп выбрал весьма запоминающийся способ знакомства и если бы не моя жена, ему бы веры также не было. – на словах про “запоминающийся способ знакомства” Петунья едва заметно кашлянула, а Генри уткнулась в письмо, пряча улыбку. Всё-таки обстоятельства первого визита преподавателя в самом деле вышли… своеобразными и в данный момент никто из семейства Дурсль как-то подробно их обсуждать не желал. А вот Минерва в свою очередь слегка даже приподняла брови, но расспрашивать, что имел в виду мистер Дурсль, не стала. Уж кому-кому, а Северусу всегда удавалось оставить после себя своеобразное впечатление. – Изначально я сама собиралась посетить вашу семью, – меж тем продолжила Минерва. – Но в первые дни рассылки возникли организационные затруднения, так что мне пришлось сперва сопровождать других поступающих, а после навалилось проблем с расписанием. Так что профессор Снейп согласился заменить меня и судя по всему, основную задачу он выполнил, раз о существовании магического мира вы уже знаете. – С этим мы теперь знакомы довольно основательно, – заметила Петунья, отставив чашку. – Только мне интересно, почему нельзя было прислать приглашения сразу обоим детям? Генри ведь всё равно живёт с нами, а оба её родители были волшебниками, так что не думаю что были какие-то сомнения в талантах девочки. Макгонагалл лишь спокойно кивнула, понимая, что сей вопрос был вполне закономерным, особенно учитывая как обычно школа действительно старалась не направлять сотрудников по одному адресу дважды. – Изначально виделось как раз то, что мы доставим оба письма вместе, – принялась за пояснения профессор. – Если в одной семье несколько будущих учеников, школа старается назначить одного сопровождающего. Но имя мисс Поттер Книга Приёма окончательно подтвердила лишь в июле, тогда как приглашение мистера Дурсля уже было готово в июне и долго тянуть было… проблематично. – Подождите, – Генри наконец отвлеклась от конверта и чуть подалась вперёд. – Получается, Хогвартс не знает заранее, кто умеет колдовать? Мне казалось, что как и сказала Тётя – если мои родители были волшебниками, то и со мной всё должно было быть понятно. – Хогвартс способен определять будущих учеников, мисс Поттер, и ваше имя появилось в списках будущих учеников ещё очень давно, хотя стоит отметить, что происхождение ребёнка само по себе не гарантирует появление ваших инициалов в Книге приёма, – объяснила Макгонагалл. – Тут дело не в факте предварительного зачисления, а именно в формировании этакого… назовём это подтверждения, почему оно задержалось, сейчас сказать не берусь. Вы в любом случае бы его получили, рано или поздно, и тот же день рождения тут особой роли не играет, так как письма отправляют по мере оформления, а не обязательно в тот день, когда ученику исполняется тринадцать. С вашим братом просто вышло удачное совпадение. Подобное разъяснение заметно успокоило любопытство Генриетты и Петуньи. Всё-таки до сих пор семья ждала письма тридцать первого июля, ну а девочка вовсе при каждом шуме крыльев возле окна бежала проверять почту. Дадли, к слову, тут же добродушно напомнил сестре о таком её поведении, на что Генри, покраснев, возразила, мол она просто не хотела, чтобы письмо попало к соседям. Макгонагалл едва заметно улыбнулась, ибо её цепкий ум сразу приметил во всём этом главное – юная мисс Поттер, похоже, уже успела полюбить магию всей душой. – Раз уж с разъяснениями покончено, тогда давайте перейдём к тому, ради чего я здесь, – предложила профессор, вернувшись к служебной теме. – В письме есть список мантий, учебников и оборудования. Я проведу мисс Поттер и вашего сына, помогу им найти магазины на Косой аллее, при необходимости также заглянем в Гринготтс. Услышав это, Вернон с Петуньей невольно переглянулись, тогда как Генри едва удержала улыбку. Судя по всему, гостью ожидало небольшое удивление. – Боюсь, мы уже всё купили, профессор, – сообщила Петунья, наблюдая за лёгким удивлением Минервы. – Когда приобретали вещи для Дадли, решили сразу взять всё в двойном количестве и для Генри. Дважды ехать за одинаковыми мантиями и котлами мы смысла не видели. – Вы нашли Косую аллею без сопровождающего? – уточнила Макгонагалл, ибо ей изначально показалось, что раз уж от помощи Северуса они отказались, то с покупками в Косой Алее могли возникнуть трудности. Но Петунья быстро прояснила ситуация, рассказав как в детстве ездила на Косую Аллею вместе с Лили, поэтому вспомнила дорогу к “Дырявому котлу”. Ну а там дальше семье помогли открыть проход, а уж в рамках одной улице сами взрослые вполне были способны сориентироваться. Вернон даже отметил, что уж просто покупать товары по списку они вполне способны и без посторонней помощи, хотя некоторым местным зданиям, по его мнению, совершенно не повредил бы нормальный ремонт. Последнее замечание Минерва пропустила мимо ушей(по всей видимости что-то такое ей доводилось слышать и не раз), после чего просто уточнила полный перечень покупок семейства Дурсль. Так она узнала, что у детей уже имеются мантии, шляпы, плащи, перчатки, котлы, весы, телескопы, флаконы, письменные принадлежности, два комплекта учебников и даже школьные сундуки. Всё приобретено нужного размера и подходящего качества. А когда Генри не удержалась и вставила про то, что они с Дадли уже даже начали читать учебники, готовясь к школе, то профессор с неожиданным интересом спросила, насколько далеко им удалось продвинуться. – Мы занимаемся около трёх недель, мэм, – смущённо призналась Генри, поправив конверт на коленях. – Я прочитала все учебники, теперь повторяю трудные разделы. Дадли пока освоил меньше, но он очень старается. Просто некоторые вещи сложно понять, когда ещё ни разу не видел настоящее заклинание в действии. – Девочка при этом с тревогой взглянула на брата, опасаясь его задеть, но тот вовсе не обиделся. – Я примерно треть освоил, – спокойно сам подтвердил Дадли, не видя каких-либо проблем в этом. – С растениями выходило понятнее, там рисунки хорошие. А в теории пока одно незнакомое слово разберёшь, уже три новых появилось. Но мы с Генри постепенно справляемся. – Очень похвально, – одобрила Минерва, отчего Генри заметно выпрямилась, даже немного засияла от гордости Профессор Макгонагалл же ещё раз сверилась со списком и выяснила, что не хватает только палочки Генри, всё остальное имелось в наличии, соответствовала стандартам школы и даже уже было частично изучено будущими учениками. – Тогда, может быть, мы вас больше не задерживаем? – предложил Вернон, стараясь не выглядеть невежливым. – Дорогу мы знаем, Генри осталось купить одну палочку. Можем отвезти её сами, тем более что у вас наверняка и других дел немало. Макгонагалл спокойно покачала головой. И дело было даже не в том, что женщина как-то сомневалась в старших Дурслях или не доверяла им такое дело как покупка всего одной палочки. Просто Минерва была назначена сопровождающей Генри и намеревалась выполнить поручение до конца, даже если по итогу это значило повести юную ведьму всего за одной покупкой. К тому же после рассказа о предыдущем визите Северуса, женщина поняла, что стоить дополнить объяснения коллеги некоторыми важными сведениями, например, Минерва так и не услышала, чтобы зельевар объяснил семье что такое платформа 9 и ¾. Ну и ко всему прочему профессор всё-таки собиралась поговорить с девочкой о вещи, куда более личной, чем школьный список. – Я знала родителей Генриетты, – мягко пояснила профессор, посмотрев на девочку. – Лили и Джеймс учились у меня, и я до сих пор хорошо их помню, выдающиеся ученики были всё же. Так что если мисс Поттер захочет, мы сможем поговорить о них по дороге, что будет куда лучше, чем если я буду пользоваться вашим гостеприимством. – Генри сразу подняла голову, а глаза её засияли. Всё же именно о таком разговоре она мечтала с того самого момента, как незнакомка у калитки упомянула её родителей. Петунья поняла племянницу без всяких объяснений. Она знала Лили прежде всего младшей сестрой, а вот о её жизни в Хогвартсе могла рассказать немного. Джеймса же она знала ещё хуже, ровно как и Вернон. Так что возможность услышать больше о родителях явно много значили для Генри, поэтому женщина коснулась руки мужа и предложила согласиться. – Хорошо, профессор, мы доверим вам Генри, – практически сразу без боя сдался Вернон, взглянув на оживлённую дочь. – Надеюсь лишь, что у Олливандера всё обойдётся проще, чем с Дадли. Сын, кажется, перепробовал половину его магазина. – Макгонагалл удивлённо посмотрела на парня, но тот лишь пожал плечами, не собираясь как-то комментировать подобное. Палочку в конце концов ему нашли, а потому причин жаловаться он не видел. В любом случае, раз уж дозволение было получено, то Генри убежала собираться в дорогу, да и сама Минерва уже готовилась уходить. Вернон также поднялся, в первую очередь потому, что он намеревался достать деньги на обмен. Галлеоны после предыдущих покупок у семьи ещё оставались в небольшой количество, однако лишний запас для школьных расходов мужчина считал делом полезным. Вот только мужчина успел лишь сунуть руку в кошелёк, как Макгонагалл остановила его, заявив, что за палочку Генри можно будет заплатить её собственными средствами. – Собственными? – Вернон замер с рукой в кошельке и медленно повернулся. – Мы конечно даём девочке карманные, да и сама она немного подрабатывала и наверное имеет какие-то сбережения, но мы вполне готовы оплатить ей покупку. – Я имела ввиду немного не это, – с лёгкой улыбкой поправила мужчину Минерва. – У мисс Поттер есть наследство, оставленное её родителями. И часть средств из этого наследства находится на ученическом счёте в Гринготтсе, так что оттуда можно оплачивать необходимые покупки. Более того, я привезла ключ от этого сейфа. В гостиной на несколько мгновений воцарилась почти гробовая тишина. Петунья удивлённо подняла глаза, только-только спустившая со второго этажа Генри замерла на месте, даже Дадли впервые за всю беседу выглядел крайне заинтересовано, потому что не ожидал услышать о каком-то там неизвестном ранее банковском счёте у сестры. Ну а глава семейства выглядел совершенно ошарашенным, во многом из-за осознания того, как они всей семьёй буквально месяц назад обменивали деньги в Гринготтсе и даже не подозревали, что у девочки есть там собственный сейф. – Какое ещё наследство? – немного придя в себя переспросил Вернон громче обычного, но после сам же чуть понизил голос. – Вы хотите сказать, что мы месяц назад обменивали деньги в Гринготтсе, а у Генри всё это время был собственный сейф? И нам никто об этом даже словом не сообщил? – Мне об этом тоже никто не говорил, – добавила Петунья, нахмурившись. – Конечно, у Лили и Джеймса должно было остаться имущество, но о счетах в Гринготтсе я не знала. Минерва же внимательно выслушала обоих и приготовилась объяснять особенности магического права. – Я понимаю ваше удивление, – спокойно произнесла Минерва. – Речь идёт об ученическом сейфе. До поступления ребёнка доступ к нему возможен для признанного магическим правом опекуна с имущественными полномочиями. Если такого опекуна нет, ключ передают самому владельцу после подтверждения зачисления в школу, поэтому сейчас он у меня, вместе с письмом. – “Признанного магическим правом”, значит, да? Мы получается не считаемся? – несколько напряжённо уточнил Вернон, на этот раз даже не пытаясь скрыть недовольство. – Мы воспитываем Генри столько лет, что она для нас ничем не отличается от родного ребёнка. И когда речь заходит о каких-то школьных принадлежностях, внезапно выясняется, что перед вашим банком мы никто? – Для самой Генриетты вы, безусловно, семья, мистер Дурсль, – твёрдо ответила профессор. – И никто не ставит под сомнение вашу заботу. Но обычное опекунство и право распоряжаться волшебным наследством – не одно и то же. Вы с супругой не являетесь магами, так что многое в нашем мире вам увы не доступно. Например, как бы вы не старались, но банк не предоставил бы вам доступ. Но в любом случае теперь Генриетта поступает в Хогвартс и сможет пользоваться сейфом сама, точнее под вашим контролем разумеется, так как финансовая грамотность в тринадцать лет… ну вы и сами понимаете. Вернон медленно кивнул, но всё равно по итогу остался недоволен. Хоть Макгоналл ещё раз пояснила, что по закону ограничения предназначались для защиты имущества несовершеннолетних, однако в нынешних обстоятельствах могли казаться несправедливыми. Ну, по крайней мере теперь девочка получала доступ сама, и прежняя проблема исчезала. Собственно профессор достала из сумочки небольшой конверт, из которого на стол лег металлический ключ с клеймом Гринготтса. Никаких сияющих камней и сказочных украшений на нём не оказалось: тёмный металл, широкая бородка да следы долгого хранения. Однако Генри смотрела на предмет с таким вниманием, будто перед ней положили не ключ от банковского сейфа, а что-то гораздо более важное. – Это… действительно моё? – тихо спросила девочка, подняв глаза на профессор. – То есть осталось от мамы и папы? Они сами положили туда деньги? – Сейф принадлежит вам, мисс Поттер, – мягко ответила Макгонагалл. – Насколько мне известно, его средства связаны с наследством ваших родителей. Точно не могу сказать, какие имена средства туда положили Лили с Джеймсом, это вам лучше уточнить у гоблинов. Но для покупки палочки и обычных школьных расходов на несколько лет вперёд денег в сейфе явно достаточно. Генри осторожно подняла ключ, ощущая тяжесть прохладного металла. В сию секунду все мысли девочки занимали вовсе не какие-то там большие деньги или иные богатства. Сейчас у неё в руках находилась настоящая вещь, связанная с жизнью погибших родителей. Оттого девочка на некоторое время даже забыла, что хотела спросить дальше. Петунья заметила это и мягко коснулась плеча племянницы. Она сама вспомнила Лили – совсем юную, радовавшуюся первому школьному письму. Женщина предложила Генри пока убрать ключ в надёжное место, а дома найти для него отдельную коробочку. Девочка благодарно улыбнулась и снова посмотрела на Минерву, так как теперь ей ещё больше хотелось убедиться, что обещание рассказать о родителях остаётся в силе. – Непременно расскажу, дорогая, – уловив мысли девочки, пообещала Минерва, и её строгий взгляд потеплел. – Лили была замечательной ученицей, а о Джеймсе мне тоже найдётся что рассказать. И не все воспоминания о нём связаны с учебными успехами. Думаю, по дороге у нас будет возможность поговорить. – Насчёт его успехов я уже кое-что понял, – негромко заметил Дадли, поправив съехавший рукав. – Если у папы Генри волосы были такие же, то он, наверное, с расчёской всю жизнь сражался. У мелкой она тоже почти никогда не выигрывает. – Дадли! – возмущённо воскликнула Генри, хотя по появившейся улыбке было совершенно очевидно, что обижаться всерьёз она не собиралась. – Ты ведь мог хотя бы сегодня обойтись без замечаний о моих волосах! – А я ничего плохого не сказал, – искренне удивился брат, после чего добавил уже с полной серьёзностью: – Это просто очень сильные волосы. Петунья прикрыла рот ладонью, Вернон довольно рассмеялся, а Минерве пришлось подавить улыбку, так как образ Джеймса Поттера, всерьёз защищающего достоинство собственной причёски, оказался слишком уж легко представимым. И не самым далёким от истинны, если уж на то пошло. Генри же поспешно поправила выбившуюся прядь, чем лишь подтвердила правоту брата. Тот, к счастью, промолчал. Когда вопрос с ключом был окончательно закрыт, Петунья вспомнила о планах на ужин и спросила, сколько займёт посещение Косой Аллеи. Макгонагалл не обещала точного времени, ибо пускай дела в банке обычно решались быстро, но тот же подбор палочки, как уже убедились Дурсли, мог затянуться. Но женщина заверила хозяйку дома о том, что Генри вернётся домой благополучно и скорее всего к ужину вполне успеет. Этого Петунье оказалось вполне достаточно, так что больше гостью и племянницу она не задерживала. – Простите, профессор, а можно мне тоже с вами? – внезапно спросил Дадли, слегка подавшись вперёд и выждав, пока Макгонагалл повернётся к нему. – Я в прошлый раз на Косой аллее видел одну интересную вещь, только мы тогда уже уходили и покупать ничего больше не стали. Мне хотелось бы ещё раз посмотреть. Да и Генри одной отправлять как-то непривычно. Я обещаю, что мешать вам не буду. Минерва внимательно посмотрела на парня. Несмотря на необычайный для тринадцатилетнего возраста рост и развитые мышцы, Дадли вёл себя чрезвычайно воспитанно, слушал взрослых и не пытался спорить без причины. Потому ничего предосудительного в его просьбе профессор не увидела. – Если ваши родители не возражают, мистер Дурсль, то не вижу причин отказывать, – ответила женщина, после короткой паузы переведя взгляд на Вернона и Петунью. – Тем более что вы от профессора Снейпа явно получили далеко не все разъяснения и мой долг это исправить. Правда, должна предупредить, что сперва мы займёмся покупками вашей сестры, а ваш интерес на Косой Алее придётся отложить до завершения этой части. Дадли лишь согласно кивнул, не видя никаких проблем в подобных условиях. Петунья между тем напомнила сыну, чтобы тот ничего слишком дорого или опасного не покупал. Дадли послушно согласился. Генри же крайне обрадовалась, что брат поедет вместе с ней, хотя и немедленно захотела выяснить, что именно тот намерен купить. Молодой Дурсль объяснил лишь, что сначала желает посмотреть на интересовавшую его вещь ещё раз. Вернон убедился, что у сына есть немного собственных денег, и вопрос закрыли. Ну и только Генри осторожно подняла вопрос транспорта, на котором они будут добираться до Лондона, как Минерва сообщила, что он им не понадобится, так как они могут использовать трансгрессию. Генри, даже нигде не читавшая о таком способе перемещения, сразу заинтересовалась, а Дадли с искренним любопытством уточнил, действительно ли можно попасть в Лондон без всякой дороги и пробок. Профессор подтвердила, что можно, но только если дети будут строго выполнять её инструкции. – Вы должны крепко держаться за мои руки и ни в коем случае не отпускать их во время перемещения, – объяснила профессор, поднимаясь с кресла и проверяя, что сумочка при ней. – Такой способ перемещения магии называют трансгрессией. Непривычные ощущения в процессе вполне возможны, однако само перемещение займёт совсем немного времени. Петунья сперва встревожилась, услышав о возможности просто исчезнуть, однако Минерва заверила её, что опытный волшебник способен безопасно сопровождать детей. Чтобы не попадаться на глаза соседям, все вышли в укрытую живой изгородью часть заднего сада. Дадли посмотрел на место своих дневных тренировок и невольно подумал, как странно складывается день: утром были книги, упражнения и обычные домашние дела, а теперь он собирался в Лондон без машины. Определённо интересная штука, эта магия. – Дети, слушайтесь профессора, – напомнил Вернон, обняв жену за плечи. Девочка улыбнулась, заверила дядю что конечно же она будет послушной, после чего ещё раз пообещала Петунье не задерживаться без нужды. Минерва протянула руки, после чего Генри встала слева, Дадли справа, и они осторожно взяли профессора за ладонь. Та проверила их хватку и попросила не отпускать руки до самого конца перемещения. Генри задержала дыхание, Петунья придвинулась к мужу, а молодой Дурсль с искренним интересом ожидал, что именно почувствует человек, которого сейчас перенесут на много миль без всякого транспорта. И уже через мгновение профессор Макгонагалл вместе с Дадли и Генри исчезла с тихим хлопком, оставив посреди аккуратного сада лишь едва заметное колебание воздуха да двух взрослых, которым теперь оставалось дождаться возвращения детей к приготовленному ужину. ---------- Глава 8: Спринт О главном и самом показательном отличии трансгрессии от любого другого нормального способа перемещения Дадли Дурсль догадался почти сразу. Ведь стоило профессору Макгонагалл начать перемещение, как окружающий мир вдруг словно стиснуло со всех сторон, а самого парня вместе с сестрой и сопровождавшей их ведьмой по ощущениям будто бы протащило сквозь какую-то невероятно узкую трубу. Продлилось сие безобразие от силы мгновение, но ощущения успели напомнить и нахождение в карусели, и стиральной машине, и в центрифуге для тренировки космонавтов. В последних двух местах Дадли лично не бывал, но более-менее представлял какие там должны быть ощущения, особенно в центрифуге, так как её показывали как-то по телику и интервью давал как раз будущий астронавт, что в красках описывал свои тренировки. В общем, ощущения при трансгрессии были крайне занимательными. Зато, когда под ногами снова оказалась твёрдая земля, парень с удовольствием обнаружил, что перед ними виднеется знакомый вход в “Дырявый котёл”. Буквально минутное дело и вот уже десятки километров до Лондона преодолены без каких-либо серьёзных усилий. “Удобно” – важно отметил Дурсль-младший, после чего всё же обратил внимание на состояние своей родственницы. Генри таки перенесла путешествие куда хуже. Едва девочка отпустила ладонь профессора, как побледнела, прикрыла рот рукой и остановилась, пытаясь убедить собственный желудок, что поездка уже закончилась и расставаться с ранее съеденной пищей более нет необходимости. Дадли незамедлительно предложил сестре опереться на его руку, пока Макгонагалл с сочувствием пояснила, что именно об этих неприятных ощущениях она и предупреждала. – С опытом трансгрессия переносится значительно легче, мисс Поттер, – заверила женщина, дождавшись, пока юная волшебница сумеет выпрямиться. – По началу многие сталкиваются с тошнотой, иногда волшебник при сопровождающей трансгрессии расстаётся с содержимым желудка. К слову, мистер Дурсль, а как вы себя чувствуете? – Нормально, мэм, – сообщил Дадли, но немного подумав, всё-таки добавил: – Меня будто в стиральной машине прокрутили, но было даже весело. Минерва слегка приподняла бровь от такого весьма… своеобразного сравнения, но как-то обсуждать подобное не стала. Трансгрессию всё таки все переносят по разному и иногда встречаются те, кто даже в самый свой первый раз не то что не испытывают трудностей, а получают даже некое удовольствие от процесса. Дадли Дурсль кажется оказался именно из таких уникумов – редкость, но бывает. А там и Генри уже пришла в себя, так что можно было наконец отправляться дальше, через Дырявый Котёл прямо на Косую Аллею. Собственного внутри старого паба всё осталось прежним: те же тёмные деревянные балки, невысокие потолки, запах свежей еды и много маленьких столиков, за которыми посетители в волшебных мантиях разговаривали о своих делах. Сегодня дети рассматривали эту обстановку без прежнего изумления, так как самый первый “ВАУ” эффект немного прошёл, хотя Генриетта всё равно задержала взгляд на кружке, самостоятельно передвигавшейся по стойке. – Добрый вечер, профессор! – приветливо окликнул Макгонагалл знакомый хозяин заведения. – Снова будущих учеников сопровождаете? – Как видите, Том, – сдержанно ответила ведьма, поманив за собой детей. – Самый разгар лета, сейчас как раз больше всего работы у меня. На подобное заявление Том лишь понятливо кивнул, после чего собирался уже вернуться к своим делам, как вдруг он внимательнее присмотрелся к подросткам. Светловолосого парня с таким необычным для его возраста сложением было трудно забыть, тем более что совсем недавно тот проходил здесь вместе с родителями и задавал удивительно обстоятельные вопросы. Черноволосую девочку бармен тоже вспомнил, ведь она как раз была в сопровождении светловолосого семейства. В общем-то, вспомнил хозяин бара Генри с Дадли, ну и ладно, вот только именно сейчас Генри заправила непослушную прядь собственных волос за ухо, тем самым открыв небольшой весьма характерных шрам в виде молнии на лбу. Хозяин паба неожиданно застыл. – Постойте-ка… Неужели это Девочка-Которая-Выжила? – вырвалось у Тома достаточно громко, чтобы несколько посетителей обернулись. По залу мигом пробежало весьма заметно перешёптывание, отчего Генри смущённо опустила глаза. Минерва одним строгим взглядом пресекла излишнее любопытство и вывела детей на задний дворик, но девочка всё равно чувствовала, как незнакомые взгляды сопровождали её спину до самого момента, как та укрылась за дверью. И юная волшебница практически сразу поняла, что подобное внимание – это же не спроста и тут замешана какая-то жутко интересная история, притом явно связанная с ней самой. – Профессор, а почему хозяин паба меня так назвал? – спросила Генри, когда Макгонагалл достала палочку и принялась открывать проход в кирпичной стене. – Мы ведь даже не знакомы. Да и звучало как-то странно… “Девочка-которая-выжила”. От чего я выжила то? – Просто Том, как и многие волшебники, хорошо знаком с вашей историей, мисс Поттер, – ответила женщина, пропуская детей под возникшей аркой прямо на Косую Аллею. – В магической Британии вы довольно известная личность. – Генри известная? Когда эта мелочь успела тут прославиться? – совершенно искренне заинтересовался Дадли, глядя на сестру. Свой вопрос младший Дурсль задал даже быстрее, чем это успела сделать сама девочка. – О магии мы узнали только месяц назад, притом в самом магическом мире были лишь раз. Генри немедленно кивнула, поддержав вопросы брата. Она собственно хотела спросить точно тоже самое, ибо она вообще ничего не понимала. Какая известность в магическом мире? Откуда?! Генриетта уж точно не припоминала за собой поступков, способных вызвать такой переполох просто в одно отдельно взятом пабе, что уж говорить о популярности на уровни целого магического сообщества. Макгонагалл сразу же ответ на вопрос не дала, вместо этого она несколько замедлила шаг и по её лицу было видно, как внутри женщины идёт самая настоящая борьба. Ведь дети не знали, что за вот этим привычным для всего общества магической Британии прозвищем, которое все волшебники произносили с таким восторгом, стояло не абы что, а история двух бывших учеников Макгонагалл. И эта история Джеймса и Лили Поттеров была не самой радостной, потому даже просто рассказать о ней их дочери было для женщины совсем не просто. Однако по итогу Минерва пришла к выводу о том, что Генри уже достаточно взрослая, чтобы услышать правду от знавшего родителей человека, а не от случайного школьника. – Дело не совсем в вас, мисс Поттер, а скорее в ваших родителях – Джеймсе и Лили, – наконец произнесла профессор. – Полагаю, вы уже знаете, что они погибли от рук опасного волшебника, верно? – дождавшись утвердительного кивка, Минерва продолжила. – Но это очень уж большое упрощение, ведь на самом деле в то время в Британии было тяжёлое время, мы все столкнулись с тёмными, по-настоящему ужасными временами. И связано всё это было с одним единственным человеком… Вот так пока вся маленькая процессия двигалась к Гринготтсу, профессор Макгонаггал рассказывала двум подросткам о том, как в конце семидесятых годов магическая Британия оказалась охвачена страхом. По словам ведьмы, в те времена появился волшебник, называвший себя лордом Волдемортом, и он собрал вокруг себя преданных сторонников, да попытался навязать всему обществу собственную волю. Он был могущественным магом, прекрасно владевшим опаснейшими заклинаниями, а его последователи не чурались сперва угроз, а после вовсе прибегли к нападениям и убийствам. Министерство боролось с этой угрозой, однако результаты были… плачевными, мягко скажем. Потому даже произносить имя Тёмного Лорда многие со временем боялись всё сильнее и сильнее – террор Волдеморта становился всё более отчётливым. И вот Генри слушала всё это с нарастающей внутренней тревогой. Всё-таки ещё недавно её мир был достаточно понятен и безопасен, но потом туда ворвалась с двух ног магия. Она явно поменяла некоторые правила и добавила поводов для переживания, но Генриетта всё равно воспринимала всё.. ну не так серьёзно, как следовало бы. И вот лишь сейчас она столкнулась с осознанием того, что всё вот эти пугающие и жестокие вещи, написанные в книгах про магический мир – это в самом деле реальность, это в самом деле то, что какие-то волшебники делают и последний раз был совсем недавно, буквально перед рождением Генри. – Лили и Джеймс были среди тех, кто не пожелал подчиниться Волдеморту, – между тем продолжила свой рассказ Макгонагалл, притом прежняя мягкость в её голосе сменилась сдержанной печалью. – Они не раз сталкивались с его сторонниками и, хотя опасность была огромной, продолжали бороться. К сожалению, многие из их друзей и знакомых погибли, а в конце концов беда настигла и самих Поттеров. – Получается мои родители… – тихо начала Генри, но так и не сумела закончить вопрос, хотя ответ, разумеется, уже знала. Она вспомнила фотографии Лили и Джеймса, хранившиеся дома у Петуньи, и сжала ремешок своей сумочки, чтобы хоть чем-нибудь занять руки. – Да, дорогая, – ответила Макгонагалл, ещё больше замедлив шаг, чтобы девочка не чувствовала необходимости спешить и у неё было время разобраться с нахлынувшими мыслями. – В ночь Хэллоуина тысяча девятьсот семьдесят девятого года Волдеморт сумел проникнуть в ваш дом. Джеймс попытался остановить его и погиб, защищая вас с матерью. Лили же… она встала между убийцей и тобой, отчего тоже погибла. И затем случилось нечто, чего никто не сумел объяснить по сей день… Профессор выдержала небольшую паузу, прежде чем продолжить рассказ. И она поведала о том, что, когда Волдеморт попытался убить саму Генри, его смертоносное заклинание по неизвестной причине не достигло цели и не забрало жизнь беззащитного ребёнка, вместо этого сам Тёмный Лорд исчез. Свидетелей тогда вокруг не было, само собой, потому никто не знает что именно случилось в ту ночь, но все видели итоги странного события – дочь четы Поттеров осталась жива, получив лишь шрам на лбу, а сам Волдеморт бесследно пропал. Он не вернулся ни через день, ни через неделю, потому после многих лет страха люди восприняли случившееся уже как полноценный конец страшной войны. Именно с этого момента имя Генриетты Поттер стало известно почти каждому волшебнику, а за самой девочкой закрепилось прозвище Девочки-Которая-Выжила. Генри шла молча, сжимая ремешок сумочки. Она знала, что родителей больше нет, но до сегодняшнего дня не представляла, насколько трагичными и несправедливыми были обстоятельства их смерти. А ещё вокруг всего случившегося помимо ареола грустных и печальных эмоций, витала какая-то загадка. – Если всё так как вы и сказали, что… почему я выжила? – наконец спросила девочка, едва подняв глаза на профессора. – Если он был таким могущественным… – Этого достоверно не знает никто, – признала неоспоримое Макгонагалл. – У профессора Дамблдора есть предположения, однако его идеи не нашли серьёзного отклика у других людей, так что и я не хочу выдавать догадки за истину. Всё что знаем, так это то как Лили пожертвовала собой ради вас и что той ночью Волдеморт исчез, пытаясь отобрать жизнь именно у вас. Так и сложилось мнение, что именно вы, мисс Поттер, остановили в своё время Тёмного Лорда. На этих словах Генри невольно коснулась шрама. “Но я ведь… я ничего не сделала… – пронеслось в голове у девочки. “Это мама с папой меня защищали”. Отчего-то прозвище, казавшееся окружающим таким замечательным, теперь Генри совершенно не хотелось слышать в свой адрес. Ну а пока Генриетта погрузилась в свои мысли, Дадли весь рассказ слушал молча и думал в несколько ином направлении. Для него до сих пор смерть тёти Лили и дяди Джеймса оставалась далёкой семейной трагедией, про которую он знал, но всё-таки она была где-то там – далеко в прошлом. Даже когда его мать в разговоре с Генри раскрыла правду о том, что родители девочки погибли не в результате несчастного случая, а были убиты… это дало Дадли пищу для размышлений и изменило его восприятие всей ситуации, но не настолько как в данный момент. Сейчас парень услышал не просто факт о том, что кто-то убил тётю Лили и дядю Джеймса, сейчас Дадли услышал о том, как в мире магии есть место настоящему психопату, который развязал локальную войну и наводил страх на сотни магов. И именно этот психопат убил родителей Генри, притом нацелившись и на неё саму. На годовалого ребёнка! Что-что, но у Дадли ведь была весьма живая фантазия, так что он прекрасно мог представить свою сестру в том возрасте – такую маленькую и беззащитную. “Значит, в мире магии есть не просто негодяи, а настоящие злодеи” – мрачно заключил Дадли для самого себя, покосившись на идущую рядом сестру. “Этот вроде как пропал, но… могут быть ещё. Так что… пусть они только попробуют обидеть Генри”. Каким способом следует противостоять сильному взрослому магу Дадли пока не знал, но во-первых, он надеялся узнать об этом в Хогвартсе – для чего ещё нужна школа как не учиться, верно? А во-вторых, незнание всё равно не особо смущало младшего Дурсля, так как он был готов встать на защиту семьи и с голыми руками, коль того потребует ситуация. Стоять в стороне если что-то угрожает его близким – это не путь Дадли, как и слишком много думать прежде чем делать, ибо парень всё же был человеком действия. Как бы там ни было, но за всем этим рассказом Минервы, вся компания уже подошла к белым ступеням Гринготтса, так что обычная деловая суета банка понемногу отвлекла детей от тяжёлых мыслей. Профессор Макгонагалл обратилась к свободному кассиру, да предъявила ему ключ, пояснив, что мисс Поттер желает воспользоваться ученическим сейфом. Краткая проверка подлинности ключа да сверка с какими-то записями и вот уже всех троих направили к подземным хранилищам. В прошлый раз что Генри, что Дадли видели далеко не весь банк, понятное дело, а лишь парадный зал с кассами. Теперь же они впервые спускались куда-то глубоко под землю, где им предстояло оценить главное достояние Гринготтса и то, что собственно и делало его самым настоящим банком – огромное подземное хранилище, в котором скрывались мириады сейфов и банковский ячеек. И дабы исследовать всё это использовалось не абы что, а маленькие металлические тележки на рельсах, которые тот же Дадли сразу признал весьма интересным видом транспорта. Точнее парень мысленно сравнил их с Американскими горками. Ну а когда все уселись, и сопровождающий гоблин привёл механизм в движение, то вагонетка довольно быстро нырнула под землю буквально как подобное происходит на Американских горках, что ещё больше укрепило в разуме юноши подобное сравнение. Собственно, всё путешествие по рельсам до сейфа Генри напоминало скорее посещение некоего аттракциона, ибо сами посудите – вагонетка движущаяся на приличной скорости по рельсам, крутые виражи, постоянные то подъёмы то резкие спуски, огромные просторы и красивые виды целого подземного комплекса, а также один раз они пронеслись через самый настоящий водопад! Вода правда моментально испарилась и Дадли себя не успел даже мокрым ощутить, но впечатление подобное произвело. А уж когда внизу на краткий миг, но блеснуло пламя и послышался самый настоящий рёв, намекающий на драконов… ну тогда Дадли едва удержался от восторженного возгласа. Ему понравилось всё: как стены проносились по сторонам, как рельсы круто изгибались, как тележка то стремительно опускалась, то вновь поднималась, а холодный воздух трепал волосы Генри, которая после недавней трансгрессии предпочла крепко держаться за бортик. – А быстрее она может? – заинтересованно уточнил парень где-то ближе к концу пути. –Все тележки движутся с одной скоростью, сэр, – сухо ответил гоблин. – Банк не предоставляет развлекательных поездок. Дадли разочарованно вздохнул, но спорить не стал. Зато, когда Генри спросила, насколько надёжно защищены сейфы, то служащий объяснил, что незваному гостю чрезвычайно трудно выбраться из запертого хранилища, из-за чего парень невольно присмотрелся к стенам и дверям. Те выглядели крайне массивно, явно имели полметра стали толщины, если это вообще была именно сталь, а не какой-то магический металл. Подобное по мнению Дадли изнутри пробивать действительно пришлось бы долго… хотя какой-либо невозможности подобного сам парень не видел, но подобными мыслями с гоблином решил не делиться. Во избежание. Тем более вскоре тележка остановилась перед массивной дверью, и гоблин, проверив ключ, направился открывать хранилище. Когда массивный механизм сейфа начал постепенно распахивать, являя содержимое ячейки, то Генри ожидала увидеть несколько мешочков с монетами, ну может сундучок какой, если повезёт, но вместо этого она обнаружила настоящие горы золота, между которыми серебрились сикли и поблёскивали медные кнаты. – Это… это всё моё? – растерянно поинтересовалась девочка, у которой от количество золотящихся монет натурально глаза разбегались и в голове перегрелись шестерёнки. – Да, это действительно ваш ученический сейф, мисс Поттер, – подтвердила Макгонагалл, заметив растерянность девочки. – Ваши родители были не бедными людьми и оставили вам хорошее наследство. Данные средства предназначены для личных и школьных расходов, но не следует считать их всем чем владела ваша семья. Последние слова девочка конечно приняла к сведению, но пока особо на них зацикливаться не стала, ибо для Генри хватало и того что она видит. Притом не только в чисто финансовом плане, но и в виде того, что перед ней лежало что-то настоящее, оставленное родителями, и даже если бы тут вместо гор галлеонов были одни лишь сплошные медяки – даже эти монеты казались бы необыкновенно важными. Сколько девочка простояла просто смотря на свои внезапно обретённые богатства Дадли не знал, как-то не засекал он время, но всё же хоть он и дал сестре время на личные мысли и проникновение моментом, но дальше тянуть было уже как-то неправильно, потому парень слегка потормошил сестру, уже собираясь применить самый действенный способ по решению такой вот “проблемы”. Генри подобное явно ощутила каким-то шестым чувством, потому быстро пришла в себя и быстро перешла к тому, чтобы взять деньги на палочку. Правда подумав ещё немного, Генриетта попросила брата помочь с набором денег. – Возьми в один карман семь галлеонов, а после набери побольше дополнительных на всякий случай, пожалуйста, – обратилась девочка к Дадли, указывая пальцем на несколько пустых, но явно просторных мешка сиротливо лежащих в углу сейфа. Дадли без лишних расспросов сунул себе в карман ровно семь золотых монет, после чего схватил мешки и начал набивать их монетами. Правда очень быстро возникла кое какая… ситуация. Блондин всё грёб и грёб монеты в один мешок, а тот пока всё никак не показывал хоть каких-то признаков заполнения, притом что Дадли отчётливо чувствовал как тот тяжелел в его руках. Первой что происходит поняла Макгонагалл, которая не то чтобы одобряла решение Генри набрать кучу момент на не ясно какие доп покупки, но как-то препятствовать сему она не планировал. Но это в обычно ситуации, тут же кажется в сейфе обнаружились мешочки с расширением пространства, притом весьма качественным, потому если весь процесс вовремя не остановить, то кто-то рискует вынести с собой половину сейфа. Собственно об этом женщина поведала Генриетта, после чего уже та быстро всё сообразила и принялась останавливать брата. – Дадли, хватит! Ты же видишь сколько ты уже набрал? Не собираемся все магазины скупать! – воззвала к брату Генри, подойдя ближе и попробовав взять у того из рук мешок набитый галлеонами. Сделать сие у девочки не вышло, потому что мешочек показался ей просто неподъёмным, будто весил килограмм под сто точно. Сам Дадли его правда держал крайне легко и расслабленно, но девочка уже давно усвоила, что для её брата подобное норма. В любом случае такой вес точно говорил о том, что золота было набрано в достатке и больше точно не нужно. – Но вдруг на что-то не хватит? – вполне разумно, как ему кажется, возразил блондин, но наткнувшись на весьма характерный взгляд сестры всё же отступил. Ну и раз с набиванием карманов было покончено, то профессор Макгонагалл и Генри с Дадли покинули сейф, после чего гоблин запер дверь. Обратная дорогая из подземной части банка в обычную прошла ничуть не хуже чем раньше, вновь доставив Дадли настоящее удовольствие, а Генри всё больше волноваться за безопасность своего желудка. Но вскоре все оказались на Косой Аллее, взяв курс на лавку Олливандера. И по пути Генри наконец-то решилась спросить у профессора не о войне или собственной популярности, а о кое-чём более ей интересном и хорошем – о том, какими Лили и Джеймс Поттеры были в школьные годы. И именно этот вопрос Макгонагалл встретила с гораздо большей охотой, чем предыдущие. Она с удовольствием принялась за рассказ, тем более что двигаться по куда более загруженное нежели чем в июне Косой Аллее быстро всё равно не получалось. Генри конечно могла вновь использовать брата как ледокол, но в данный момент подобного желания у неё не имелось. В общем Минерва Макгонагалл помнила Лили Эванс как исключительно способную и прилежную ученицу, которая хорошо разбиралась в чарах, особенно любила зельеварение и при этом отличалась весьма твёрдым характером. – Если ваша мать считала что-нибудь неправильным, переубедить её было нелегко, – заметила профессор, и в голосе её впервые за прогулку прозвучала откровенная теплота. – Порой она даже выбирала для споров не самое удобное для преподавателей время. Но благодаря данной своей черте за друзей и факультет Лили всегда стояла горой, став по итогу старостой. Генри слушала, невольно сопоставляя рассказ с воспоминаниями Петуньи. Получалось, что мать была не только красивой и доброй, как говорила тётя, но и могла весьма убедительно спорить со взрослыми, если считала себя правой. Представить подобное оказалось неожиданно легко. Но если про Лили Эванс лились сплошь положительные и восторженные эпитеты(ну насколько восторженно может звучать такая леди как миссис Макгонагалл), то вот с Джеймсом дело обстояло несколько иначе. По словам Минервы, он обладал замечательным талантом к трансфигурации, сложные задания выполнял почти с вызывающей лёгкостью, но нередко тратил не меньшую изобретательность на разнообразные школьные проделки и иные занятия, которые активно пили кровь всех преподавателей. – До сих пор не понимаю, как один и тот же ученик мог утром блестяще справиться с моим заданием повышенной сложности, зарабатывая баллы своему дому, но уже вечером он терял вдвое больше, оказываясь у директора из-за очередной глупости, – призналась Макгонагалл, качнув головой. – Впрочем, со временем Джеймс стал гораздо ответственнее. Ну а смелости ему всегда было не занимать. – Кажется, я теперь знаю, что Генри от отца, – задумчиво заметил Дадли, за что немедленно получил возмущённый взгляд сестры. – Раздумывай то, что ты подумал обратно! – исподлобья посмотрела девочка на брата, хотя предательски покрасневшие в смущении щёки несколько ослабили впечатление. Так к тому же долго такое выражение лица девочка удержать не смогла, особенно когда Дадли внаглую принялся её щекотать! Генри громко рассмеялась, попросила у брата пощады, после чего оставшуюся часть пути до лавки по продаже палочек шла и дулась на блондина. Ну и конечно же она параллельно представляла в голове все те “подвиги” своего отца, о которых решилась поведать профессор Макгонагалл. Но вот вскоре впереди показалась узкая лавка Олливандера. В прошлый раз Генри входила сюда лишь как сопровождающая брата, теперь же именно ей предстояло получить волшебную палочку, и от одного этого девочка ощутила приятное волнение. Знакомый колокольчик прозвенел под потолком, навстречу потянуло запахом старого дерева, а из глубины полутёмного помещения послышался голос мастера. – Добрый вечер, профессор Макгонагалл. И, кажется, мисс Поттер вы наконец-то вернулась, дабы обрести свою верную спутницу! – Олливандер появился между высокими стеллажами почти бесшумно, внимательно посмотрел на детей и добавил. – О, смотрю и ваш брат с вами. Да, интересный случай и интересная палочка. Терновник, четырнадцать дюймов, волос единорога, умеренно упругая – ничего такого интересного с того момента не продавал. – Да, мистер Олливандер, письмо наконец пришло и вот я здесь, – радостно подтвердила Генри, подходя ближе к стеллажам. – Мы уже купили всё остальное, и теперь мне нужна собственная палочка. Мастер сразу же приступил к делу – попросил девочку показать ведущую руку, после чего из-за прилавка выскочила знакомая измерительная лента, принявшаяся самостоятельно выяснять длину её руки, расстояние между плечом и пальцами и ещё какие-то совершенно неочевидные размеры. Пока Генри старалась не мешать ленте, Олливандер уже скрылся за полками и вскоре вернулся с первой коробочкой. – Возьмите, мисс Поттер, только не пытайтесь специально вызвать какой-нибудь эффект, просто легко взмахните, – дал пояснения Олливандер, протягивая тонкую светлую палочку. Девочка осторожно подняла её, но ничего особенного не почувствовала, даже не успела взмахнуть, как мастер почти сразу забрал инструмент обратно. Следующий вариант вызвал сухой треск ближайшей коробки, третий неприятно покалывал пальцы, четвёртый поднял над полками небольшое облачко пыли, заставившее Макгонагалл спрятать лицо за рукавом. Дадли с интересом наблюдал за происходящим, так как в отличие от его собственного подбора, где почти каждая палочка просто ничего не демонстрировал или отвергали юношу, в случае Генри чуть ли не каждая вторая стремилась чем-нибудь отметиться. Правда пускай некоторые проявления выглядели крайне эффектно и мощно, но самого мастера Олливандера они почему-то совершенно не устраивали, и он уверенно заявлял, что палочка не подходит, давая почти моментально на смену другую. Постепенно на прилавке выросла небольшая стопка отвергнутых коробочек, из-за чего Генри заметно занервничала. – Может, я что-нибудь делаю неправильно? – осторожно спросила она у мужчины, возвращая очередную палочку. – Совсем напротив, – успокоил её Олливандер, заинтересованно оглядывая стеллажи. – У вас сильная магия, мощный дар, потому подходящую палочку подобрать будет не так-то просто, но она точно найдётся. У нас ведь тут не экзамен, мисс Поттер, мы можем не торопиться и выбирать сколько потребуется. – Вот-вот, помнишь, он ведь мне тоже много перебрал, – напомнил сестре Дадли, заметив её огорчение. – Главное, чтоб в конце подошла. – Весьма справедливо, молодой человек, – согласился мастер и вдруг замер, словно что-то вспомнил. Оглядев прилавок, он попросил Генри немного подождать и исчез в дальнем проходе между коробками. Вернулся Олливандер не сразу. В руках он держал узкую коробочку, которую поставил перед девочкой с такой осторожностью, будто внутри находилась особенно хрупкая вещь. – Прошу, юная леди, – заговорил старик, приподняв крышку. – Попробуйте эту Генри послушно взяла палочку и почти сразу поняла, насколько та отличается от прежних. Дерево удобно легло в ладонь, по пальцам разлилось приятное тепло, а стоило ей осторожно шевельнуть кистью, как в воздухе вспыхнули яркие золотистые искры с красноватыми отблесками. Они мягко осветили ближайшие коробочки и растаяли, не причинив никому вреда. Девочка замерла, совершенно очарованная произошедшим. Вот оно, настоящее волшебство! И такое красивое, податливое, совершенное отличающееся от того, как прошлые палочки пытались всё разломать! Макгонагалл одобрительно улыбнулась, а Дадли искренне порадовался за сестру, так как всё выглядело так, будто она нашла-таки свою волшебную палочку. Вот только по какой-то причине Олливандер наклонился поближе к девочке и принялся пристально вглядываться в тонкий кусочек дерева, словно только теперь заметил нечто особенное. – Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов… всё же любопытно… Крайне любопытно, – пробормотал Олливандер, наклонив голову и будто на мгновение позабыв о стоявших перед ним покупателях. – Любопытно, мистер Олливандер? – насторожилась профессор Макгонагалл, заметив перемену в голосе старика и то, с каким вниманием он теперь смотрел на палочку в руках Генри. Хотя с другой стороны женщина знала мастера давно и понимала, что временами он бывает… просто весьма экстравагантным без особой на то причины. – Вы можете рассказать что-то интересное про эту палочку? – Всё дело в сердцевине, – объяснил мастер, медленно покачав головой. – Феникс, подаривший перо для этой палочки, уже как-то давал мне своё перо. Большая редкость, когда две палочки имеют такую сестринскую сердцевину, понимаете? И если палочку на которую ушло второе перо, вы прямо сейчас видите перед собой, то вот первое… первое я много лет назад использовал для совершенно другой палочки, принадлежавшей впоследствии человеку, имя которого известно каждому волшебнику Британии. – Кому же? – спросила Генри, ещё не понимая, почему старик выглядит таким озадаченным, а профессор, кажется, сделалась заметно серьёзнее. – Её приобрёл волшебник, позднее ставший известным как лорд Волдеморт, – наконец произнёс Олливандер, и после этого в тесной лавке на некоторое время сделалось удивительно тихо. – Он творил великие вещи, ужасные, но великие. Это именно то, для чего и предназначена палочка из остролиста с пером феникса. Счастливое выражение лица Генри постепенно сменилось растерянностью. Только сегодня она услышала, что этот человек убил её родителей, и вот теперь выяснилось, что его палочка и её собственная связаны происхождением сердцевины. “Но… почему тогда именно эта выбрала меня?” – невольно пронеслось у девочки в голове. “Неужели из всех палочек на свете мне досталась именно такая?” Сдержать себя девочка не сумела, потому со своими мыслями обратилась непосредственно к Олливандеру. – Мистер Олливандер, получается я похожа на Волдеморта, раз мне досталась такая же палочка? – захотела Генри развеять своё главное возникшее сомнение, можно сказать даже страх. – Я буду такой же ужасной, как он? – Ни в коем случае, мисс Поттер, – решительно возразил мастер, с необычной для него горячностью покачав головой. – Происхождение палочки не делает одинаковыми владельцев и уж тем более не определяет их поступки. Да, остролист и перо феникса подходят людям, что оставят своё имя в истории, что запомнятся великими делами, так что и вас, мисс Поттер, ждёт явно великое будущее, в котором вы будете творить великие вещи, но вот какими именно они будут – зависит только от вас. – К тому же это всё равно твоя палочка, – заметил Дадли, до того молча слушавший взрослых и теперь с некоторым недоумением посмотревший на сестру. – Как только ты её взяла, ты сразу ощутила, что она твоя, по лицу было видно. И мастер Олливандер потом подтвердил это, а то что она почти копия той, что была у этого Тёмного Лорда… ну так ты ведь не он и творить подобное только потому что у тебя такая же палочка ты явно не будешь. Не в твоём это характере сестра, уж я то знаю. Простота объяснения парня оказалась неожиданно утешительной. Генри сперва вспомнила приятное тепло, с которым палочка отозвалась на её прикосновение, и постепенно успокоилась, понимая, что отказываться от подобного ей бы не хотелось, особенно из-за просто неудачного совпадения. Олливандер в это время одобрительно кивнул словам Дадли, так как юноша внезапно подобрал самые нужные его сестры слова. Или может быть они были сказаны просто нужным человеком? Как бы там ни было, но Макгонагалл напомнила, что о предназначении палочки не стоит слишком много думать, а вот о чём следует – так это о том, как важно теперь будет научиться правильно пользоваться выбранным инструментом. За покупку, как и в прошлый раз для Дадли, уплатили семь галлеонов, после чего мастер бережно уложил палочку в коробочку и напомнил основные правила ухода. На прощание Олливандер пожелал Генри успехов в Хогвартсе, хотя ещё некоторое время провожал её задумчивым взглядом, явно продолжая размышлять о столь редком совпадении. Оказавшись на улице, девочка не сразу убрала коробочку в сумку: ей хотелось ещё немного подержать собственную палочку в руках, пусть даже пользоваться ею без разрешения она пока не собиралась. К тому же именно сейчас Генри ощущала некую собственную… завершённость, что ли? Ведь теперь точно всё было готово к Хогвартсу – и школьные вещи куплены, и письмо получено, и настоящая волшебная палочка была приобретена. Более на Косой Аллее делать было как бы и не чего, да и Минерва тоже, по всей видимости, сочла дела завершёнными и уже собиралась предложить детям возвращение домой, когда Генри вспомнила о просьбе брата. Ну а ещё и сама кое о чём подумала. – Профессор Макгонагалл, а можно мы ещё ненадолго зайдём в один магазин? – вежливо попросила Генри, прижимая коробочку к груди и посмотрев на ведьму с самым невинным выражением лица. – Дадли ведь хотел кое-что посмотреть, а все мои покупки уже закончены, и мы вроде как не много времени потратили на них. И тут мы тоже совсем быстро, правда! – Мисс Поттер, ваши родители ждут вас к ужину, – напомнила Минерва, посмотрев на обоих детей поверх квадратных очков. – Может вам так не показалось, но мы на самом деле уже довольно долго отсутствуем. Я полагала, что теперь можно возвращаться. – Мы только в одну лавку, – заверила Генри, не оставляя попыток убедить профессор. – Брат же ради этого просил взять его с собой, а пока мы занимались моими делами, ни на что не отвлекался. Было бы обидно уйти, даже не посмотрев! – Да, мэм, – подтвердил Дадли с обычной серьёзностью, когда Макгонагалл вопросительно взглянула на него. – Магазин неподалёку, так что я посмотрю, и мы сразу пойдём обратно. Обещаю, уйдёт не более десяти минут. Профессор некоторое время молчала, размышляя о том, что дополнительную остановку дети действительно упоминали ещё в доме Дурслей. Возражения у неё оставались, однако просьба была вполне разумной, а оба подростка держались так воспитано, что решительно отказывать не хотелось. Наконец она всё-таки решила уступить, однако не собиралась оставлять детям возможности по-своему истолковать её разрешение. – Хорошо, – произнесла Минерва, строго посмотрев сперва на Генри, а затем на её брата. – Но только одна лавка и без каких-либо задержек. После неё мы немедленно возвращаемся домой. Надеюсь, мои условия понятны? – Разумеется, профессор, большое вам спасибо! – обрадованно заверила Генри и, не теряя времени, схватила брата за руку, потянув в сторону давно примеченной лавки. Дадли последовал за ней без малейшего сопротивления, хотя, судя по всему, прекрасно мог бы найти дорогу и самостоятельно. Макгонагалл же, поправив шляпу, двинулась следом, невольно вспоминая собственные рассказы о школьных проделках Джеймса Поттера. В сущности, мисс Генриетта была поразительно воспитанной девочкой и ничего предосудительного пока не совершила, однако умение с совершенно невинным видом добиться желаемого у неё, кажется, уже проявлялось вполне отчётливо и это было как чертой матери, так куда в большей степени именно что отца. К тому же… была ещё одна черта у Джеймса Поттера, которая явно была скрыта глубоко в его дочери, но она там точно была и лишь ждала своего часа. Так что пока две подростковые фигуры торопливо пробирались сквозь толпу Косой аллеи, Минерва с некоторой обречённостью подумала, что школьные годы дочери Лили и Джеймса едва ли окажутся особенно спокойными – не с такой наследственностью. ---------- Глава 9: Личный рекорд В этот вечер на кухне четвёртого дома по Тисовой улице царило привычное оживление. В духовке доходило до готовности жаркое, на плите тихо побулькивал соус, а значит совсем скоро ароматная еда украсит собой кухонный стол. Жаль только, что Петунья Дурсль, то и дело сверяясь с часами, начинала постепенно испытывать беспокойство. Ведь еда должна была поспеть с минуты на минуту, но двое из четырёх членов семейства всё ещё находились где-то в волшебном Лондоне. Конечно, профессор Макгонагалл выглядела весьма ответственной дамой и обещала вернуть детей, во что вполне верилось, но некий червячок сомнения таки закрадывался в разум Петуньи. Червячок, который назойливо подталкивал мысль о том, что каким бы не был ответственным взрослый, то случись тот или иной форс-мажор, как обещание о своевременном прибытии вполне могло быть нарушено. Задержка же в свою очередь грозила необходимостью разогревать еду. А Петунья, между прочим, провела на кухне немало времени и считала, что ужин следует подавать горячим – нарушение подобного устоя считалось чуть ли не самым страшным грехом в доме Дурслей. Особенно сейчас, когда за последний месяц Петунья умудрилась даже как-то привыкнуть ко всему необычному и связанному с волшебным миром. И как уж тут не привыкнуть, когда в доме появились школьные сундуки и волшебные учебники, Генри читала их с утра до вечера, а Дадли совмещал магическую теорию с упражнениями весьма сомнительной сложности. Главным для женщины было, что несмотря на всё это непотребство домашний порядок держался как прежде: дети помогали по хозяйству, Вернон возвращался к ужину, и сама Петунья следила за идеальной чистотой дома. Так что и сейчас её беспокоила лишь остывающая еда. Именно в тот момент, когда женщина собиралась снять кастрюлю с огня, за окном раздался короткий хлопок. Миссис Дурсль сразу узнала это звук, так как тяжело было забыть то, что слышал всего пятью часами ранее, ровно в момент как профессор Макгонагалл перемещалась вместе с детьми в Лондон. Сие было тем, что сопровождает этот странный способ быстрого перемещения у волшебников, а потому Петунья облегчённо выдохнула – кажется дети вернулись. Как раз из гостиной почти тотчас донёсся голос её мужа, явно пришедшего к схожему выводу. – Петунья, дорогая, кажется, дети вернулись! – громко сообщил Вернон из гостиной, подтверждая предположение жены. – Во всяком случае, если это не кто-нибудь ещё решил появиться у нас прямо из воздуха. Надеюсь, подобное не войдёт у них в привычку. – Сейчас посмотрим, – отозвалась Петунья, выключая плиту и проверяя готовность ужина. – Если это Генри с Дадли, то я сразу загоню их в дом, а ты там передай им, чтобы сразу вымыли руки! – Сняв передник, женщина пригладила волосы и направилась к выходу, уже заранее готовясь устроить любящим приключения подросткам небольшое родительское наставление. Выбравшись на улицу Петунья увидела, как на садовой дорожке стояла профессор Макгонагалл, такая же строгая и собранная, как при отъезде, а рядом – оба ребёнка, весьма довольные собой. Миссис Дурсль уже хотела заговорить с профессором, но заметила на плече Генри незнакомую курьерскую сумку. Явно недавно купленный новый предмет был сшит из тёмной состаренной кожи, с прочными швами и широкой лямкой, а на переднем клапане глубоким тиснением изобразили сову с расправленными крыльями. Мастер, создававший данную сумку, явно не постарался на славу, так как прорисовал каждое перо настолько детально, что птица казалась почти живой. Ко всему прочему, хоть в глаза подобное сразу не бросалась, но Петунья углядела как по бокам сумки покачивались маленький клык-оберег и костяной амулет с силуэтом лесного зверя. В общем женщина сразу констатировала, что вещь в руках приёмной дочери выглядела несколько сказочной, словно предназначенной для прогулок по дремучим лесам иль каким магическим поселениям. И подобное в целом то было вполне подходящим девочке, собиравшейся учиться волшебству. Так что хоть увидеть подобному обновку Петунье было неожиданно, но ничего по этому поводу Генри она говорить не собиралась. Но тут взгляд женщины упал на её сына… Сразу обнаружилось, что расслабилась миссис Дурсль слишком рано, так как Дадли держал одной рукой деревянную конструкцию, с первого взгляда напоминавшую огородное пугало, изготовленное плотником со своеобразным представлением о человеческой фигуре. На круглой тяжёлой подставке крепился вертикальный шест, а на нём – верхняя половина туловища из тёмного дерева: широкие плечи, короткая шея без головы и две простые руки-палки, заканчивавшиеся грубо вытесанными кулаками. Ни лица, ни одежды, ни мягких накладок или перчаток – минималистично и крайне функционально для… чего-то. Назначение изделия сходу понять было тяжело, тем более что издалека вещь выглядела просто деревянным истуканом для весьма сомнительных занятий. Хотя Дадли, напротив, держал приобретение с видом человека, которому наконец удалось отыскать нечто исключительно замечательное и нужное. Петунья ещё раз окинула взглядом странный предмет, затем глянула на сына и его выражение лица, после чего обречённо закатила глаза. Возможно это было не интуитивно по внешнему виду механизма, но почему-то женщина была совершенно уверенна, что новинка, кажется, имеет отношение к тренировкам или чему-то подобному. Оставалось лишь выяснить, для чего же на самом деле было куплено сие чучело. – Дадли, дорогой, – обратилась Петунья к сыну с опасной вкрадчивостью. – Что это вообще такое? Надеюсь, не часть старой мебели, от которой прежний владелец благоразумно избавился? – Это тренировочный манекен, мам, – с видом кота объевшегося сметаны охотно пояснил парень, чуть приподняв покупку. – Специальный манекен, волшебный. Продавец сказал, что у него дерево зачаровано дабы быть во много раз прочнее и гибче, ну и чтобы двигаться самостоятельно, словно робот какой. Мы, когда в прошлый раз магазин тот заходили, я его уже тогда приметил, только мы спешили за школьными вещами и задержаться не вышло. – Тренировочный манекен, значит... – Петунья с подозрением оглядела массивные деревянные кулаки и всю конструкцию целиком. – Сынок, тебе разве мало груши, которую твой отец недавно закреплял? И куда ты вообще намерен поставить эту штуковину? – Да во дворе полно места, – совершенно уверенно заверил мать Дадли. – Я ещё вчера прикинул, куда поставить. А боксёрская груша – это груша, а не манекен, тот для других упражнений удобнее будет. Да и груша хлипкая слишком. Петунья уже собиралась возразить, мол хорошая же боксёрская груша была, недавно только покупали, да и в саду размещать подобное… чудо-юдо было не совсем разумно. Но в этот момент к двери как раз подошёл Вернон. Мужчина приметил странный предмет в руках сына, после чего сразу приступил к его “осмотру”. Мистер Дурсль некоторое время крутил-вертел манекен в руках, пытался гнуть его основание, после чего даже осторожно постучал по нему костяшками пальцев, извлекая звук словно бьют по металлу какому-то. – Ну выглядит точно крепче чем груша у нас в гараже, – заметил Вернон, постучав по манекену ещё чуть сильнее. – Не скажу, что до конца понимаю назначение и как оно работает, но сын, думаю ты ведь у продавца подробно всё расспросил? – увидев уверенный кивок юноши Вернон продолжил. – Ну вот и отлично. Только сколько стоит такое чудо столярного искусства? – Ну… немало, но почти всё оплатил своими деньгами, – сообщил Дадли, после чего всё же добавил: – Но мне немного не хватило, так что Генри помогла. Я ей верну, если нужно. – Вот с этого места поподробнее, – потребовала Петунья, поворачиваясь к племяннице. – Генри, я правильно понимаю, что ты на подарок брату взяла часть тех денег, что лежит в твоём сейфе? Ты ведь знаешь, что любыми денежными запасами нужно распоряжаться грамотно. – Тётя Петунья, я понимаю, что деньги нужно беречь, – сказала Генри, слегка покраснев, но не отводя глаз. – Но там мне добавить пришлось совсем немного, правда. К тому же помните, как я ещё в июне хотела подарить Дадли на день рождения что-нибудь действительно хорошее, только тогда мне накопленного не хватило. А сегодня он так обрадовался, увидев этот манекен... Вот я и решила, что сделаю этакий запоздалый подарок. Петунья уже приготовилась зачитать полноценную лекцию о бережливости и финансовой грамотности, но слова приёмной дочери привели к тому, как подготовленные фразы потерялись, не успев прозвучать. Миссис Дурсль ещё и отчётливо вспомнила, как Генри расстроилась в июне, когда не смогла купить брату понравившуюся ей вещь. Теперь же, получив в распоряжение явно вполне приличную сумму, девочка прежде всего решила восполнить данный проблем с подарком для брата. Из-за подобного как-то реально рассердиться для Петуньи оказалось неожиданно трудно, тем более что Дадли смотрел на сестру с совершенно искренней благодарностью. – Ещё раз спасибо, сестрёнка, – негромко сказал парень, чуть улыбнувшись. После чего он совершенно естественно протянул свободную руку и осторожно взъерошил волосы сестры. Подарок отличный. Но если деньги понадобятся на что-нибудь важное, я верну. – Даже не вздумай! – тут же возмутилась Генри, хоть от братской ладони её непослушные волосы, и без того плохо поддававшиеся расчёске, пришли в ещё более беспорядочное состояние. – Это ведь подарок, Дадли! А подарки обратно не возвращают. И вообще, лучше бы ты меня просто поблагодарил и перестал портить причёску! – Так я поблагодарил, – добродушно заметил парень, убирая руку, после чего совершенно серьёзно осмотрел произведённые разрушения. – А причёска у тебя почти не изменилась. Петунья вздохнула, Вернон хмыкнул, а Генри активно забурчала что-то про “неотёсанных старших братьев”. Прерывать её Петунья не стала, обдумывая пока, насколько всё же на самом деле поступок детей был оправдан. И пока выходило что ничего страшного в самом деле не произошло и приравнять произошедшие траты к тому чтобы “сорить деньгами” не выходило, потому женщина решила ограничиться простым наставлением для детей. – Ладно уж, – произнесла Петунья, уступая чувствам. – Раз всё обдумали, портить вам радость не стану. Но впредь любые дорогие покупки, особенно касательно мира волшебников, сначала обсуждаем дома. Обоих касается! Дадли, отнеси своего деревянного приятеля в гараж и не ставь посреди прохода. А после вы оба бегите немедленно мыть руки, там ужин уже готов. Дадли пообещал отнести манекен в гараж, а Генри обняла тётю и поблагодарила. Петунья на мгновение прижала девочку к себе, затем поправила ворот её блузки и только после этого вспомнила, что профессор Макгонагалл всё ещё стоит рядом и с весьма сдержанной улыбкой наблюдает за семейным разбирательством. – Прошу прощения, профессор, – обратилась Петунья к гостье. – И спасибо, что сопроводили детей. Надеюсь, хлопот они вам не доставили? – Ни малейших, миссис Дурсль, – заверила Минерва. – Дети прекрасно себя вели, а все школьные дела благополучно завершены. Мисс Поттер получила палочку, с банком мы разобрались. Что до тех же покупок вашего сына... ну у юных людей порой бывают весьма необычные представления о полезных вещах. – Профессор посмотрела на манекен с выражением, подозрительно похожим на скрытое веселье. Вернон также поблагодарил гостью, Дадли уже успел убежать в дом мыть руки, так что последней слова благодарности для ведьмы произнесла Генри. Она в конце ещё и добавила несколько искренних благодарных слов за то, как профессор поведала ей больше о матери с отцом. Минерва сдержано приняла все “спасибо вам”, после чего пообещала девочке, что в Хогвартсе они будут часто видится, особенно если Генри окажется в её доме, та что у них ещё будет возможность поговорить побольше о Лили и Джеймсе. На такой отличной ноте профессор Магонагалл уже собралась трансгрессировать, но вдруг задержала долгий взгляд на Генриетте. – Кое-что вспомнилось, мисс Поттер, – произнесла женщина с неожиданно хитроватой улыбкой. – У вас ведь совсем скоро праздник. Позвольте заранее пожелать прекрасного дня рождения и побольше приятных сюрпризов. Порой самые дорогие подарки оказываются вовсе не теми, которых мы ждём. – Благодарю вас, профессор, – немного смущённо ответила Генри, удивлённая неожиданно тёплым пожеланием. – Я очень надеюсь, что так и будет. И... спасибо вам ещё раз за сегодняшний день. За всё, что вы рассказали о маме и папе, тоже. Ну и вот Макгонагалл отступила на несколько шагов, а затем исчезла с уже знакомым хлопком. Петунья ещё раз оглядела пустую дорожку, затем вспомнила об ужине и немедленно вернулась к хозяйским заботам. Дадли уже давно успел как занести в гараж свой манекен, так и совершить все гигиенические приготовления перед ужином, потому Генри поспешила в дом мыть руки, дабы сильно не отставать от брата. Вернон, наблюдавший за тем как девочка под причитания Петуньи ураганом несётся в ванную, лишь покачал головой и подумал о том, что магия магией, но домашний порядок оставался делом куда более насущным. * * * Утро тридцать первого июля выдалось на редкость приятным. Сквозь занавески пробивалось солнце, во дворе щебетали птицы, так что на фоне такой вот погожей и умиротворяющей атмосферы Генриетта Поттер ещё некоторое время лежала под одеялом, пытаясь окончательно проснуться. Но стоило ей вспомнить, какой сегодня день, как мигом сонливость исчезла. Тринадцать лет! Знаменательный, однако, возраст, особенно на фоне того как после всех необыкновенных событий последнего месяца праздник казался особенно долгожданным. Нынче у Генриетты уже были письмо из Хогвартса, палочка и обещание целого мира волшебства впереди – и именно тринадцатилетние словно бы закрепляло право юной волшебницы на всё это. Так что девочка сладко потянулась и наконец решила вставать. Нащупав очки на тумбочке, Генри надела их и посмотрела в зеркало рядом с кроватью. Оттуда на неё глядела сонная черноволосая особа, чьи пряди за ночь вновь приняли совершенно непостижимую форму. “Вот уж действительно, папино наследство”, – подумала девочка, вспомнив рассказы Макгонагалл о причёске Джеймса Поттера. Впрочем, пускай подобная особенность и доставляла много хлопот, но в последнее время такое сходство с отцом радовало Генри куда больше, чем её расстраивала необходимость воевать с расчёской. Так или иначе, но девочка уже направилась к ванной, дабы привести себя в порядок, когда внезапно дверь её комнаты распахнулась раньше, чем Генри успела коснуться ручки. – С днём рождения, мелкая! – весело объявил Дадли, появляясь на пороге в прекрасном настроении. – Поздравляю! Внизу тебя уже все ждут, так что пошли быстрее. – Выглядел брат настолько бодрым, что Генри невольно позавидовала его утренней энергичности. – Дадли, ты мог бы сначала постучать! – возмутилась девочка, поправляя очки. – Я ещё даже не умылась, а волосы вообще... Постой, что ты делаешь?! – Последний вопрос прозвучал уже громче, практически в виде шокированного крика. А всё дело в том, что брат подошёл к ней, легко подхватил на руки и направился к выходу из комнаты, а затем к спуску на первый этаж. – Да поставь ты меня! Мне сегодня уже целых тринадцать лет, между прочим, я прекрасно умею ходить по лестнице! Я достаточно взрослая, чтобы ты меня не носил повсюду! – Это я знаю, – совершенно серьёзно подтвердил Дадли, поудобнее перехватывая сестру. Отпускать он её, как легко можно было понять, не собирался. – Но сегодня у тебя ведь праздник, так что зачем тебе напрягаться и ходить по лестнице, если я могу тебя отнести? Тем более что так мы куда быстрее спустимся. Ты ведь подарки посмотреть хочешь? Генри лишь тяжело выдохнула, прекрасно зная, что спорить с Дадли в этом вопросе бесполезно. Всё-таки подобные поздравления уже превратились у брата почти в традицию, да и пускай девочка всякий раз считала необходимость возмутиться подобным, втайне ей это очень даже нравилось. Поэтому спустя несколько мгновений Генри всё-таки обхватила брата за шею и тихонько рассмеялась, надеясь лишь, что хотя бы перед родителями Дадли поставит её на пол. Внизу их ожидали Вернон и Петунья. Хозяйка дома, увидев, каким способом доставили именинницу, смерила сына укоризненным взглядом, хотя улыбка уже выдавала её с головой. – Дадли Дурсль, сколько раз я просила тебя хотябы в пределах дома не таскать свою сестру словно спортивный снаряд? – напомнила Петунья, целуя племянницу в щёку, едва та оказалась на ногах. – Генри, дорогая, с днём рождения! Ты у нас уже совсем взрослая. А волосы... ну, с ними разберёмся после умывания. – Поздравляю, – добавил Вернон, заключая девочку в объятия. – Тринадцать лет! Кажется, совсем недавно ты была совсем крохой. Желаю тебе счастья, и пусть этот год принесёт побольше хорошего. Твои подарки мы с Петуньей уже приготовили, они ждут в гостиной. Генри с радостью поблагодарила взрослых и уже собиралась взглянуть на нарядные коробки за дверью гостиной, когда Дадли осторожно тронул её за плечо. В его руке оказалась небольшая коробочка, обтянутая тёмной тканью, притом держал её Дадли с крайне важным и сосредоточенным видом, будто нападения ждал, а не подарок дарил, ей Богу. – Это от меня, – пояснил парень, протягивая коробочку. – Я давно хотел тебе подарить. Посмотри, подходит ли, а то размеров там было очень много, боюсь что мог не угадать. Девочка в некоем шоке протянула руку и приняла подарок от брата. Секунд десять, наверное, Генри просто неподвижно стояла, сжав в руках небольшую коробочку. Но вот она наконец-то отмерла и тут же резво вскрыла упаковку, смотря что же внутри. А там под крышкой на мягкой подкладке лежала женская заколка в форме львиной головы. Тонко вычеканенная морда, выразительные глаза и густая грива, пряди которой расходились по краям золотистым узором – всё это в совокупности выглядело удивительно изящно, дорого и роскошно. При этом Генри узнала сие украшение почти сразу. Ещё весной они с тётей Петуньей заходили в ювелирный магазин, ну и Дадли вместе с ними, так как выступал носильщиком ранее купленных продуктов. И вот именно тогда девочка долго любовалась именно этой заколкой, но покупать её понятное дело не стала, так как украшение стоило немало, да и особенной необходимости в нём не было. Немного обидно было конечно, но Генри легко отпускала подобное и старалась на этом не зацикливаться. Но в данный момент эта заколка лежала прямо у неё в руках, и от неожиданности Генри на время забыла, что собиралась сказать. – Но ведь... Дадли! Это ведь она! – наконец смогла выдохнуть Генри, произнеся хоть что-то и поднимая на брата широко распахнутые зелёные глаза. – Та самая заколка! Я думала, ты даже не заметил, что я на неё смотрела. А ещё она же была ужасно дорогой... Где ты вообще взял столько денег? – Копил, – совершенно просто ответил Дадли. – Часть заработал, часть не тратил с карманных. Ты ведь тогда у витрины долго стояла, вот и запомнил, что тебе очень понравилась именно эта заколка. Она ещё и очень крепкую застёжку имеет, как раз к твоим волосам. Генри вновь посмотрела на подарок, затем на брата… и внезапно бросилась ему на шею так стремительно, что тот едва успел чуть наклониться. Девочка крепко обняла его, прижимая коробочку к груди и совершенно забыв про причёску, которую только что собиралась приводить в порядок. Дадли осторожно обнял сестру в ответ. Пожалуй, никакие слова не могли убедить его в правильности покупки лучше этой реакции. – Спасибо, спасибо тебе огромное! – пробормотала Генри куда-то ему в плечо, после чего немного отстранилась, чтобы посмотреть в лицо. – Она просто замечательная! Я ведь сама уже почти забыла про неё, а ты запомнил. И столько времени копил... Ты самый лучший брат на свете, знаешь? –Рад, что тебе понравилось, – довольно ответил Дадли, улыбнувшись шире обычного. – Значит, всё правильно купил. Только осторожнее, а то коробочку уронишь и будет больше того, что хоть как-то сможет сдержать твои волосы. – И тебе непременно надо было испортить такой прекрасный момент! – с притворным негодованием отозвалась Генри, хотя смех уже выдавал её с головой. Петунья и Вернон обменялись довольными взглядами, отмечая как подарок явно оказался удачным. Женщина лишь напомнила, что примерять украшение лучше на расчёсанные волосы, после чего предложила наконец посмотреть на остальные коробки. С этими же словами всё семейство переместилось поближе к дивану, где и лежало несколько свёртков с подарками от Вернона и Петуньи. Генриетта уже потянулась к первому из них, когда в прихожей раздался шум крыльев. Через приоткрытую оконную створку влетела крупная чёрная сова, сделала круг и опустилась на столик у двери с привязанным к лапе пакетом. Появлению птицы все в комнате явно удивились и это мягко сказано. Но достаточно быстро что старшая чета Дурслей, что молодёжь вспомнили, что в волшебном мире за доставку почти отвечаю не какие-то там простые курьеры или почтальоны, а конкретные пернатые существа. Правда, видеть сову-почтальона вживую, даже зная о её существование, вышло интересным опытом для каждого в доме Дурслей. Внезапное появление птицы заставило того же Вернона недовольно посмотреть на свою мебель, а Петунью – задуматься об уборке. – И всё-таки ненормальный у волшебников способ доставлять почту, – с некоторыми недовольством пробурчал Вернон, но постарался быстро исправиться. – Надеюсь, эта птица хотя бы нигде не нагадит. В любом случае, Генри, милая, похоже, она тут из-за тебя. Только снимай доставку с лапы аккуратно, чтобы птица ничего не опрокинула. Генри осторожно отвязала посылку, а сова, получив немного воды и дождавшись, когда Петунья распахнёт окно, улетела. В это же время девочка рассматривала пришедшей ей подарок из магического мира. На конверте красивым ровным почерком было выведено полное имя девочки, так что Генри тут же развернула записку. – “Дорогая Генриетта, поздравляем тебя с днём рождения” – прочитала юная волшебница вслух. – “Пусть он принесёт тебе много радости, а наш подарок поможет лучше узнать людей, которых мы знали и любили. С самыми добрыми пожеланиями – друзья твоих мамы и папы”. – Генри удивлённо подняла глаза. – Друзья родителей?.. Но кто именно? Профессор Макгонагалл говорила, что у них было много знакомых... – Вполне возможно, кто-то из их школьных друзей, – тихо ответила Петунья, и лицо её немного смягчилось. – Я про многих лишь слышала краем уха, но на нашей свадьбе тогда рядом с Джеймсом мы видели несколько других мужчины, с которыми он казалось очень хорошо ладил. Ты открывай, дорогая, посмотрим, что они тебе прислали и может так поймём от кого это. Генри осторожно сняла обёртку. Под бумагой обнаружился красивый старомодный альбом в тёмно-зелёном переплёте, с металлическими накладками на углах и тонкой золотистой линией по краю. Ни броских надписей, ни драгоценных камней, но для такой вещи подобного совершенно не требовалось, ведь куда важней было ощущение того, что данную вещь явно подготавливали самостоятельной и делали это с огромной заботой. Девочка подняла крышку переплёта, перевернула первую плотную страницу, увидела фотографии и… замерла. На первом снимке стояли совсем молодые Лили и Джеймс. Генри узнала их мгновенно, но прежде чем успела рассмотреть подробности, оба вдруг шевельнулись. Джеймс повернулся к рыжеволосой девушке, что-то беззвучно сказал и широко улыбнулся, а Лили посмотрела на него с притворной строгостью и всё-таки рассмеялась. Через мгновение всё повторилось: поворот, улыбка, знакомое движение плеч. Несколько секунд чужой жизни, сохранённых на бумаге, казались одновременно удивительным чудом и чем-то удивительно хрупким. – Они двигаются... – спустя, наверное, полуминуты таки едва слышно прошептала Генри, осторожно коснувшись края снимка, будто опасалась спугнуть изображённые на нём мгновения. – Тётя Петунья, посмотри. Это же мама. И папа. Они... они улыбаются друг другу. Петунья сперва удивилась словам племянницы, но стоило ей подойти ближе и заглянуть в альбом, как она замерла точно также, как и Генри. Всё потому, что с фотографии на неё смотрела младшая сестра – молодая, весёлая, с тем самым блеском в глазах, какой появлялся у неё в особенно счастливые минуты. Столько лет прошло с тех пор, как Петунья видела её такой, что от неожиданности она даже прижала ладонь к губам, а затем осторожно коснулась пустого края страницы. – Лили... – тихо произнесла она, словно не заметив, что сказала это вслух. – Господи, да она здесь совсем девчонка. И точно так же смеётся, как раньше... – Женщина немного помолчала, после чего присела рядом с Генри. – Открывай дальше, дорогая. Думаю, нам обеим есть на что посмотреть. Дальше шли школьные снимки. Лили улыбалась среди подруг и делала строгое лицо, пытаясь скрыть смех. Джеймс позировал рядом с приятелями, не замечая, как те собираются подшутить над ним, а на одной фотографии безнадёжно пытался пригладить свои знаменитые волосы. От подобной картины и невольного сравнения с собственными тщетными попытками на этом же поприще Генри рассмеялась, отмечая, что Макгонагалл определённо ничего не преувеличила. Девочка невольно коснулась собственной пряди, особенно остро почувствовав сходство с отцом. Вернон тоже подошёл поближе, с интересно смотря на диковинку из магического мира – движущиеся фотографии, вот это да. Что же до их содержимого… Когда-то Джеймс Поттер не произвёл на мужчину хорошего впечатления, но свою вину он давно загладил и с тех пор какого-то негатива в нему мистер Дурсль не испытывал. А уж узнать про собственного отца Генриетте явно стоило, так что Вернон ничего не сказал, только положил ладонь Петунье на плечо. Постепенно же фотографии становились более домашними и личными. Лили и Джеймс стояли у небольшого дома, сидели в саду, обнимались. А затем Генри увидела на следующей странице крошечное лицо с тёмными волосами и большими зелёными глазами. Да, на фотографиях появился новый член семьи Поттер – сама Генриетта Поттер. Лили держала маленькую дочь на руках, улыбаясь ей и освобождая прядь волос из цепких пальчиков. Потом склонялась и целовала ребёнка в лоб, а крошечная Генри радостно махала руками. Всё повторялось, и девочка смотрела, почти не дыша. Прежде Генри встречала лишь немногие фотографии своего раннего детства, всё-таки у Вернона с Петуньей она появилась уже после инцидента с гибелью четы Поттер, да и первое время новоиспечённые опекуны были крайне загружены и заняты, так что первые фотографии с их стороны пошли с двухлетнего возраста девочки. А здесь же Генри видела, какой маленькой она была… вот мама держала её на руках, улыбалась ей и целовала в лоб. Девочка медленно провела пальцем вдоль рамки, испытывая странное сочетание тепла и боли. Она не помнила ни этого дня, ни голоса Лили, ни прикосновения её рук – и всё-таки теперь могла увидеть, как сильно та любила свою дочь. На соседнем снимке Джеймс сидел на полу, протягивая дочери руки. Маленькая Генри делала к нему несколько неловких шагов, а отец подхватывал её и поднимал над головой с таким восторгом, словно она совершила нечто великое. Дальше родители обнимали ребёнка вдвоём, ещё дальше был летний сад с игрушками на траве. Ни войны, ни тёмного волшебника, ни страшной ночи… Просто счастливая семья, счастливая от самого факта, что они вместе. Генри попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. Ей хотелось услышать их голоса, обнять маму и папу, рассказать, как она выросла, показать собственную палочку. А можно было только смотреть, как отец снова поднимает её на руки, а мать смеётся, поправляя волосы. Девочка часто заморгала, однако слёзы всё равно покатились по щекам. Это были не совсем слёзы горя, ведь Генриетта искренне была благодарная в данный момент как полученному подарку, так и тем тёплым чувствам, что он вызвал. Так что девочка была счастлива, что фотографии сохранились, и одновременно с тем она невыносимо скучала по людям, которых совсем не помнила. – Генри... – тихо обратился к ней Дадли, заметив слёзы. Он опустился рядом, осторожно обнял сестру за плечи и притянул к себе. Та сразу прижалась к нему, продолжая держать альбом. Дадли больше ничего не говорил, он и так всё прекрасно понимал, так что просто дал сестре время на прийти в себя. И за это Генри была ему благодарна. Брат не говорил, что плакать не нужно, не пытался отвлекать её шутками, а просто сидел рядом и гладил по спине. Постепенно слёзы стали реже, и девочка почувствовала, что грусть наконец-то уходит на совсем, вытесняемая тихой радостью: осознание, что родители действительно любили её, что память о них сохранилась не только в рассказах о войне, но и в этих обычных домашних мгновениях. Петунья незаметно вытерла глаза платком. Ей тоже было больно смотреть на Лили, но ещё сильнее она испытывала благодарность к людям, собравшим альбом. Вернон молча обнял жену за плечи. Некоторое время все четверо оставались рядом с раскрытыми страницами, где Лили и Джеймс продолжали улыбаться друг другу и дочери, словно за пределами этих снимков не прошли долгие годы. – Это... наверное, самый чудесный подарок, который я когда-либо получала, – наконец негромко произнесла Генри, ещё раз посмотрев на одну из фотографий. – И я даже не знаю, кого благодарить. Они ведь столько всего собрали... Я никогда раньше не видела маму и папу такими. И… спасибо, что вы со мной, – добавила Генри в самом конце уже тише, обращаясь к своей семье, и крепче прижалась к брату. – Ну ещё бы мы были не с тобой, глупышка, – ласково ответила Петунья, погладив племянницу по голове. – Они тебя очень любили, это видно на каждой странице. И мы тебя любим, а этот дом всегда будет твоим домом. – Женщина чуть помолчала и с мягкой, почти виноватой улыбкой добавила. – А теперь, дорогая, всё-таки ступай умываться. У тебя глаза красные, волосы растрёпаны, а праздник ещё только начинается. Генри сперва слегка нахмурилась, представляя себя со стороны после слов тёти Петуньи, а после девочка вовсе добралась до зеркала в гостиной. И увидев собственное отражение она сквозь остатки слёз рассмеялась. Вид у неё в самом деле был дикий, словно сегодня не праздник какой, а боевые действия по всему дому были, ещё и с трагичным концом. К тому же Петунья напомнила, что внизу ждёт праздничный стол и большой торт, приготовленный ею вместе с Дадли, Вернон ещё и поддакнул жене, многозначительно сообщив о других сюрпризах. Праздник только начинался и требовалось срочно-срочно исправлять свой внешний. – Хорошо, тётя, я сейчас! – пообещала Генри, закрыла альбом и осторожно положила его рядом с коробочкой от брата. Она ещё раз коснулась тёмно-зелёной обложки, словно убеждаясь, что подарок никуда не исчезнет, затем поцеловала в щёку тётю и поспешила наверх. Остатки грусть на душе теперь казалась удивительно светлыми, так как девочка впервые увидела столько живых мгновений из жизни родителей, а рядом оставались люди, с которыми можно разделить и радость, и слёзы. Впереди ждали праздничный стол, подарки и целый замечательный день. И когда Генри шла в ванную, прикидывая, как заколоть непослушные волосы новой львиной заколкой, в голове пронеслась счастливая мысль: “Это самый лучший день рождения в моей жизни!” ---------- Глава 10: Стартовый состав Если бы даже весьма крепкий взрослый мужчина, попробовал за раз унести сразу два весьма увесистых школьных сундука, купленных в Косой Аллее для предстоящего учебного года, то далеко не факт что у него вышло бы пронести их хотябы десяток метров. А вот для Дадли Дурсля подобная задача вообще никакой сложности не представляла, так как он легко подхватил за ручки сразу оба сундука и без усилий затащил в вагон алого паровоза. В это время впереди уже спешила Генри, заглядывая в каждая купе, дабы отыскать свободное место. Роли у родственников были распределены крайне логично – Генриетта вела их, тогда как Дадли тащил багаж туда, где ему предстояло лежать до конца поездки. Собственно, прежде чем продолжить наблюдать за приключениями будущих первокурсников, стоило бы, наверное выяснить, как они вообще оказались первого сентября в Хогвартс-экспрессе. Ведь вроде ещё совсем недавно Генри праздновала тринадцатилетие и до начала учебного года оставался целый месяц. Вот только август пролетел с совершенно неприличной скоростью, особенно на фоне того, какими насыщенными были дни у будущих учеников Хогвартса. Генри продолжала штудировать учебники, время от времени привлекая к сему важному делу и Дадли, который больше времени тратил на свои тренироваться и попытки понемногу всё-таки разобраться в магической теории. И вот так утро первого сентября оказалось заполнено обычной семейной суетой. Петунья сверяла вещи со списком, Вернон укладывал багаж в автомобиль, а Генри то и дело вспоминала очередную необходимую в дорогу мелочь, потому пулей бежала в свою комнату, находила всё необходимое, возвращалась к машине и цикл повторялся. В какой-то момент Дадли, пребывавший среди всей своей семьи в самом спокойном состоянии, даже предложил сестре погрузить тогда уж в машину сразу всю её комнату, однако девочка лишь показала брату язык и наконец объявила, что вот теперь то точно готова. После этого, слава Богу, до вокзала Кингс-Кросс Дурсли доехали без приключений и каких-либо странностей, благо последнего должно было хватить на самом вокзале. Например, как вам с разбега влететь в каменную стену, дабы попасть на ту самую платформу девять и три четверти? Крайне безопасно звучит, не так ли? Собственно, старшие Дурсли как раз и подумали о том, что волшебства они видели много, в целом в действенности его убедились, но тревожно им было, тревожно, особенно на фоне того, что они то не волшебники, потому мало ли что пойдёт наперекосяк. В общем Верноном и Петуньей было принято волевое решение попрощаться с детьми на обычной стороне вокзала. Петунья обняла обоих так крепко, словно собиралась за один раз обеспечить их материнской заботой на весь предстоящий учебный год. Генри она успела даже поправить воротник и подаренную Дадли львиную заколку, после чего велела почаще писать домой и не забывать хорошо питаться. Следом порция наставлений досталась и Дадли, хотя те в основном касались также здорового питания и наказа следить за сестрой, да оберегать её. Вернон старался особой сентиментальностью не страдать, вместо этого дал напутственные слова своим детям, да напомнил о необходимости всегда сообщать о серьёзных неприятностях. По итогу Генри ещё раз пообещала писать каждую неделю, Дадли заверил, что присмотрит за сестрой, хотя сама лохматая ведьма немедленно заявила, что за братом тоже требуется присматривать, чем она несомненно будет заниматься. Лишь после этого взрослые отпустили брата с сестрой к необычному проходу, описанному Макгонагалл. Преодолеть волшебную преграду оказалось даже проще, чем дети рассчитывали. Генри первой шагнула между нужными платформами, а Дадли последовал за ней с сундуками, приготовившись к любопытному ощущению от прохода сквозь камень. Однако стена попросту перестала существовать на его пути, и уже через мгновение он оказался на скрытом за чарами просторном перроне, с которого был отлично виден великолепный алый паровоз, над которым клубился белый пар. Если же говорить о самом месте, куда вышли Генри с Дадли, то тут повсюду толпились семьи, дети прощались со взрослыми, из клеток ухали совы, а над платформой стоял гул разговоров и призывов поторопиться. Генри на мгновение застыла, широко раскрыв изумрудные глаза. Всё-таки она впервые видела столько семей волшебников собравшихся в одном месте разом, так как те же посещения Косой Аллеи проходили во времена, когда там было хоть и многолюдно, но в основном это были спешащие куда-то по своим делам разнообразные маги и ведьмы, никак особо не связанные друг с другом. Здесь же на перроне складывалась весьма сказочная и уютная картина. – Красивый поезд, – заметил Дадли, осматривая локомотив. –И очень большой. Интересно, сколько он весит? – Дадли, мы значит едем в Хогвартс, где будем учиться магии, а тебя в данный момент волнует только вес магического паровоза? – не удержалась от улыбки Генри, хотя сама ещё недавно разглядывала состав с не меньшим восхищением. – Пойдём лучше искать места, ведь профессор Макгонагалл хоть и говорила, что купе хватит на всех, но проверять это и рисковать получить стоячее место я не хочу. Собственно, именно после данных слов дети и оказались в вагоне, с которого началось их продвижение по поезду. Очень быстро Генри нашла пустое купе с широкими сиденьями и большим окном, после чего позвала к себе брата. Дадли легко поднял сундуки на полки и устроился рядом с сестрой, подвинув свои длинные ноги, чтобы не мешать будущим попутчикам. За окном купе всё ещё кипела жизнь, где многочисленные семьи только-только отправляли своих чад на посадку в состав. Вон, например, возле соседнего вагона хлопотала целая рыжеволосая семья, в которой, казалось, собрались все возможные оттенки рыжего. Высокая женщина одновременно разговаривала с несколькими мальчиками, поправляла воротник ещё одному и присматривала за выглядевшей совсем юной девочкой. – Сразу видно, что родственники, – сообщил Дадли, заметив, куда смотрит сестра. –Волос достаточно, дабы всё понять. – А может они просто все к одному парикмахеру неудачно сходили? – с самым серьёзным видом предположила Генри, но, увидев в самом деле задумавшегося над её словами брата, тут же заливисто рассмеялась. – Да шучу я! И не разглядывай людей так пристально, Дадс, невежливо. Минут через пять раздалось последние предупреждение от машиниста, после чего двери в вагоны закрылись, а Хогвартс-экспресс с тяжёлым выдохом пара тронулся с места. Генри подалась к стеклу, наблюдая, как платформа вместе с провожавшими семьями остаётся позади – у самой же девочки внутри всё замерло, и она словно забыла, как дышать. Всё творящееся вокруг, оно ведь было… оно было самым настоящим, не чем-то рассказанном в книгах или переданное через слова профессора Макгонагалл. Нет-нет, девочка теперь лично переживала отправку в школу волшебства, где её будут учить самой настоящей магии! Ещё и едет Генриетта не одна, а с братом – ну точно чудо какое-то! Волнение со стороны юной волшебницы было вполне закономерным, при этом для неё самой достаточно приятным. Само же отправление прошло весьма гладко и тихо, но уже через короткое время за дверью послышались нерешительные шаги, а затем осторожный стук. – Входите! – дружелюбно отозвалась Генри, повернувшись к двери, которая почти сразу приоткрылась. На пороге показался высокий, нескладный рыжеволосый мальчик с веснушками на носу и немного растерянным выражением лица. Одет он был опрятно, хотя вещи явно носились уже не первый год, притом сам мальчик держался так, будто заранее приготовился услышать отказ и теперь лишь исполнял последнюю необходимую формальность, прежде чем продолжить поиски свободного места. – Простите, тут не занято? – поинтересовался он, чуть смущённо оглядев обоих. – Я уже половину вагона обошёл. Где-то уже битком всё набито, а где-то старшекурсники расположились… Можно мне с вами? – Конечно, проходи, – немедленно согласилась Генри, приглашая его на свободное сиденье напротив. – Мы только вдвоём, места достаточно. – Ага, садись, – подтвердил Дадли, подбирая ноги. – Если что, я ещё чуть подвинусь. Мальчик поблагодарил обоих и устроился напротив, после чего представился Рональдом Уизли, попросив называть его просто Роном. Генри в ответ также вежливо назвала своё полное имя – Генриеттой Поттер, добавив, правда, что близкие зовут её просто Генри. Дадли в свою очередь просто протянул руку для знакомства ну и также сообщил собственное имя. Протянутую руку Рон всё же пожал, но с некой осторожностью и опаской, то и дело косясь на Дадли из-за его явно куда более мощных “габаритов”, нежели чем у стандартного первокурсника. Хотя в любом случае фамилия девочки явно впечатлила нового знакомого сильнее размеров Дадли, ибо окончательно осознав услышанное Рон выпрямился и уставился на Генри. – Поттер?.. – осторожно переспросил он. – Ты ведь не та самая Генриетта Поттер? Девочка-Которая-Выжила? – Ну вообще, кажется это я, – призналась Генри, слегка смутившись. – Только я сама совсем недавно узнала, что меня так все называют, совсем ещё не привыкла. Рон принялся торопливо объяснять, что о ней слышали все в его семье, а затем, окончательно растерявшись от любопытства, поинтересовался знаменитым шрамом. Генри послушно отвела с лица чёрные волосы, показав тонкий след в форме молнии, и Рон уже собирался задать очередной вопрос, когда Дадли довольно спокойно вмешался. – Вообще-то, Рон, спрашивать у девочки, с которой только что познакомился, про шрамы не очень вежливо, – заметил он без малейшего раздражения. – Особенно если они после чего-то неприятного остались. – Ой! Прости, Генри, – торопливо проговорил Рон, краснея едва ли не сильнее собственных волос. – Я не хотел ничего такого. Просто услышал твою фамилию и совсем не подумал, о тебе так много пишут и вот… – Ничего страшного, – заверила рыжеволосого девочка, опустив волосы и тепло улыбнувшись. – Я всё понимаю, но давай лучше поговорим не о моём шраме, хорошо? – Да, конечно, – утвердительно кивнул Рон, стараясь-таки справиться с собственным от стыда пунцовым лицом. – Вот и отлично, – одобрительно кивнул Дадли. – Кстати, а ты получается с рождения в магическом мире живёшь? – сразу же задал свой вопрос блондин, не позволяя тем самым Рону окончательно погрузиться в неловкость. И вопрос явно сумел отвлечь парня, так как Рон принялся активно рассказывать о том, что он из магической семьи и потому да, он с самого рождения знает о магии и вот это вот всё. Генриетта крайне быстро отметила, что для Уизли большинство чудес давно стали привычным бытом, ибо сам Рон упоминал о моющей саму себя посуде, то выглядел даже скучающим, тогда как у Генри аж глаза сияли от новой информации. В какой-то момент разговор с рыжим постепенно перешёл к рассказу о всей семье Уизли, куда входили родители Рона, его старшие братья и младшей сестра Джинни. О них всех парень рассказывал с явной теплотой, хотя при упоминании конкретно братьев он всё чаще примешивал к словам едва заметную досаду. Мол самый старший – Билл – уже работал на приличной должности в Гринготтсе, следующий по старшинству Чарли устроился работать в Румынский драконий заповедник, ещё один брат по имени Перси отличался образцовой успеваемостью и был старостой дома, ну а близнецы Фред и Джордж придумывали такие проделки, что удивить домашних чем-нибудь ещё казалось невозможным. По мере перечисления всех этих достижений Рон всё больше сутулился, а закончив, пожал плечами, говоря, что какую область ни возьми, кто-нибудь из старших уже успел отличиться в ней раньше него. – А тебе то что нравится? – поинтересовался Дадли, выслушав про семью Уизли с искренним вниманием. – А то про братьев ты так много рассказал, а про себя ничего Рон даже растерялся от подобной постановки вопроса. Казалось бы – совершенно очевидное замечание, но именно на него ответ казался неожиданно простым и в кое-то веке не требовал сравнения самого себя с Перси или тем же Биллом. Рон немного подумал, после чего уверенно заявил, что любит волшебные шахматы, где фигуры сами ходят по доске и с большим энтузиазмом расправляются с противниками. Подобной диковинкой конечно же заинтересовалась Генри, тогда как для Дадли, что обычные шахматы, что даже магически не казались чем-то таким уж интересным. И даже так парень всё равно спросил у Рона, чем ему нравится эта игра и что, по его мнению, самое важное в ней. – Конечно же угадывать действие другого игрока! – оживился Рон, впервые за время знакомства совершенно забыв о стеснительности. – Нужно заставить противника сделать ход, который ему самому кажется выгодным, а потом использовать это против него. Иногда одну фигуру специально отдаёшь, чтобы две другие заняли нужные места. И если всё рассчитать правильно, соперник даже не поймёт, когда проиграл. – Здорово, – с неподдельным уважением отозвался Дадли. – Значит, ты в этом действительно хорошо разбираешься. Надо будет сыграть, когда приедем, хотя я, если честно, весьма плох в шахматах. – Я тебя научу! – уверенно заявил рыжеволосый. При этом Рон заметно приосанился, хотя ему было весьма непривычно, что кто-то заинтересовался его собственным умением, не пытаясь выяснить, кто из братьев играет лучше. Генри тоже попросила научить её каким-то стратегиям или там особо интересным ходам, поскольку девочка обычные шахматы знала и даже неплохо играла, но живых шахмат она до этого понятное дело никогда не встречала. Но не одними шахматами едины – очень быстро в ходе разговора выяснилось, что интересы Рона не ограничиваются лишь одной настольной игрой, ведь стоило заговорить о квиддиче, как мальчик принялся рассказывать о знаменитых командах, манёврах и правилах с таким пылом, что его даже стало не узнать. Казалось, что про данный вид магического спорта, про который Генри с Дадли слышали впервые, рыжий парень знал если не вообще всё, то почти всё. Рон в самом деле мог полноценную лекцию по квиддичу зачитать, после чего ещё и пересказать все игры своих любимых Пушек Педдл за последние лет двадцать. Дадли слушал обо всём этом с удовольствием, уточняя, как игроки удерживаются на мётлах при поворотах, насколько быстро разгоняются и что происходит при столкновениях. Генри больше интересовали необычные правила начисления очков, о которых девочка регулярно спрашивала и делала различные уточнения. Рон охотно отвечал на все вопросы, обещая, что после первого школьного матча всё станет понятнее. Но затем Уизли вдруг спохватился, поняв, что он тут вывалил своё хобби на двух волшебников, выросших среди магглов, оттого они явно и половины сказанного им могли не понять. Парень уже порывался начать извиняться, но та же Генри заверила его, что, несмотря на все непонятные термины, ей всё равно интересно было послушать, Дадли на слова сестры просто кивнул. Вот так разговор продолжился без прежних затруднений. За окнами тем временем ряды домов уступили место полям, рощам и небольшим станциям. Новые знакомые про прошествии часа чувствовали себя так непринуждённо, будто провели вместе гораздо больше времени. И тут за дверью послышался стук маленьких колёс, сопровождаемый приветливым голосом женщины в возрасте, что предлагала купить сладости. Дадли немедленно повернул голову с таким неподдельным интересом, что Генри едва сдержала смех. – Мне, пожалуй, ничего, спасибо, – заранее сообщил Рон, показав на лежавший рядом свёрток. – Мама мне еды с собой дала. – А мы хотим, – уверенно заявил Дадли, разглядывая появившуюся в дверях тележку. – Особенно если есть что-нибудь шоколадное. Или с кремом. – Давай всего понемногу возьмём, – решила Генри, уже доставая кошелёк. – На два галлеона, думаю, хватит. И ты тоже угощайся, Рон, для двоих тут точно много будет. – Не сказал бы, что много, – задумчиво заметил Дадли, следя за тем, как продавщица выкладывает на свободное сиденье лакричные палочки, тыквенные пирожки, какие-то коробочки с названием “шоколадные лягушки” и несколько других пёстрых упаковок. – Впрочем, поделиться действительно лучше. Рон сначала смутился, но Генри очень уж настойчиво предложила ему угоститься, а от взгляда Дадли в моменте когда тот делало аналогичное предложение, у Уизли вообще душа в пятки ушла, так что отказать он уже банально не мог. Вот так вся троица будущих первокурсников устроила дегустацию, все накупленным сладостям, а параллельно Рон объяснял своим попутчикам особенности некоторых лакомств. Ведь лишь отдельные конфеты или сладости обычными, наподобие тех же лакричных палочек, но вот шоколадные лягушки обладали свойством, о котором, как выяснилось, следовало предупредить заранее. Увы, Генри к моменту как Рон дошёл до них, уже открыла первую упаковку. Шоколадная фигурка в форме лягушки несколько мгновений лежала неподвижно, пока Генри рассматривала аккуратные лапки, а затем вдруг ожила, перескочила на край сиденья и прыгнула к окну. Девочка вскрикнула, Рон попытался предупредить её, но не успел – Дадли, сидевший ближе к стеклу, чуть подался вперёд и перехватил сладость прямо на лету своими зубами, после чего спокойно за два укуса покончил с шоколадной амфибией. – Ты… ты её ртом поймал! – ошарашенно воскликнул Рон, переводя взгляд с пустой обёртки на Дадли. – Она же прыгнула прямо к окну! – Ага, – согласился тот, закончив жевать. – Если бы мы дали выпрыгнуть, то шоколад пропал бы впустую. Он вкусный, кстати, следующей съешь уже ты сама, сестрёнка. – Я съем, если в следующий раз, в случае чего, ты поймаешь её руками, пожалуйста, – попросила брата Генри, устало вздохнув, хотя уголки губ у неё уже предательски подрагивали, и улыбка так и просилась на лицо. – Всё же не обязательно делать вид, будто ты хищник что на настоящую лягушку охотится. – Так просто эффективней всего было – поймал и сразу съел, – рассудительно заметил Дадли, не меняя своего флегматично-спокойного выражения лица. Подобное окончательно добило Генри, потому она зашлась хохотом, да даже Рон, не смотря на всё стеснение, также позволил себе немного похихикать над всей ситуацией. Когда же детский смех улёгся, то Рон обнаружил в упаковке карточку с изображением Альбуса Дамблдора и показал её обоим. Генри рассмотрела длиннобородого директора, о котором столько слышала летом, и пришла в восторг, когда тот улыбнулся и исчез из рамки. Рон объяснил, что такие карточки собирают, и уже начал вспоминать редкие экземпляры, когда Дадли заинтересовался следующей коробочкой – конфетами Берти Боттса со всеми вкусами. – Тут действительно все вкусы, – предупредил Рон, с видом знатока открывая коробку. – Можно получить клубнику или шоколад, а можно траву, мыло или ещё какую дрянь несъедобную, наподобие ушной серы, бе-е-е. Никогда заранее не угадаешь, что попадётся. – И зачем люди добровольно такое едят? – с явным сомнением поинтересовалась Генри, повертев между пальцами маленькую разноцветную конфету. – В том-то и интерес, – объяснил Рон, пожав плечами. – Иногда несколько раз подряд везёт, и кажется, что всё замечательно. А потом такое попадётся, что на всю жизнь запомнишь. Генри решила, что попробовать одну конфету всё-таки стоит, чист ради того самого интересно. В этом деле Дадли сестру поддержал, ну и сам Рон решил от компании не отставать. Первая конфета у Генриетты оказалась карамельной, Рону попалось что-то фруктовое, кажется киви, ну а Дадли сообщил о горьком шоколаде. Окрылённые таким успехом все трое юных магов решили пойти на второй круг, который также прошёл благополучно, из-за чего Генри на секунду показалось, будто Рон преувеличил риск попадания чего-то несъедобного. Вот только стоило ей подумать об этом, как Рон отправил в рот очередную конфету и резко скривился, схватив салфетку и с ужасом выплюнув лакомство. Оказалось, ему досталась как раз та самая ушная сера. – Вот видишь! – простонал Рон, поспешно запивая несчастливый опыт водой. – Я же предупреждал, что никогда не знаешь, что тебе может выпасть. Дадли, а у тебя какой вкус? – Кажется, перец чили, – флегматично сообщил парень, продолжая спокойно жевать ярко-красную конфету. – Довольно острый, но вкусный, сладковатый такой. Генри повернулась к брату, посмотрела на его невозмутимое лицо и не выдержала, вновь рассмеявшись. Рон сперва растерянно уставился на Дадли, но затем, вторя Генриетте, также прыснул со смеху, окончательно убеждаясь, что его новые знакомые оказались людьми весьма необычными, но очень приятными в общении. Меж тем поезд продолжал путь среди полей и рощ, время неумолимо текло вперёд, на сиденье уже давно лежали обёртки от открытых лакомств, а разговор у всей троицы детей шёл так свободно, словно они знали друг друга многие недели. Рон со вздохом отодвинул от себя коробочку с конфетами и запил водой неприятное ощущение об ушной сере, которая попалась ему вновь. Генри, успевшая отсмеяться из-за подобного невезения своего нового рыжеволосого знакомого, собрала со своего сиденья все обёртки от конфет, пока Дадли задумчиво доедал последнюю лакричную палочку. Дверь в купе осторожно приоткрылась, и на пороге появился круглолицый мальчик с таким растерянным видом, что его прямо-таки хотелось пожалеть. Ну или спросить, что же такого непоправимого он успел совершить, что так раскаивается. – Простите, вы здесь жабу не видели? – немного запинаясь спросил парень, нерешительно переводя взгляд с одного пассажира на другого. – У меня питомец пропал, его Тревор зовут. Я его в коробке вёз, заглянул во внутрь, а там его нигде нет! По всему поезду ищу, уже почти все купе обошёл… – Нет, к сожалению, – сочувственно ответила Генри, заметив, как мальчик сжимает рукав мантии. – А под сиденьями ты смотрел? – Да, везде смотрел, – уныло вздохнул незнакомец. – Он всё время убегает, но обычно я быстро его нахожу, а сейчас… – Попробуй ещё посмотреть у туалетов, – предложил Дадли. – У нас, когда в школе жабы из класса биологии сбежали их в школьном туалете как раз нашли. – Ох, а там я ещё не смотрел! – заметно оживился пухлый парниша. – Спасибо! Мальчик вскоре представился Невиллом Лонгботтомом, после чего вновь поблагодарил всех за советы и поспешил продолжить свои поиски питомца. Генри проводила спину Невилла сочувствующим взглядом, прекрасно понимая, что потерять питомца в столь огромном поезде было бы крайне неприятно и грозило риском не найти его до самого конца поездки. Дадли и Рон парню также посочувствовали, но при этом оба посчитали, что иметь жабу в качестве питомца это как-то не круто. Но вот едва вся троица вернулась к прерванному разговору, как дверь купе вновь отворилась. – Вы случайно жабу не находили? – раздался с порога звонкий девичий голос. – Я помогаю одному мальчику её искать. Он, кажется, уже весь поезд обошёл, а толку никакого. В дверях купе стояла теперь уже девочка примерно того же возраста, что и все находящиеся в купе подростки. У неё были густые каштановые волосы, выбивающиеся пышным облаком вокруг лица, а также весьма решительное выражение лица. Ко всему прочему девочка уже успела надеть школьную мантию и старалась держаться так собранно, словно именно она тут отвечает за порядок в поезде и потому должна подавать всем пример. – Невилл уже заходил, – ответила Генри, вежливо выпрямившись. – Мы ничего не видели, но сказали ему посмотреть возле туалетов, возможно там он сможет найти Тревора. – Эх, значит и здесь нет, – с досадой вздохнула незнакомка, но тут же заметила повседневную одежду пассажиров. – А вы почему ещё не переоделись? Лучше сделать это сейчас, пока не все вспомнили о мантиях. Потом в коридоре будет не пройти. – Так мы ещё долго будем ехать, – удивился Рон, выглянув на мелькавшие за окном поля. – Тем более можно подготовиться заранее, – серьёзно возразила девочка. – Меня Гермиона Грейнджер, если что. Ладно, побегу искать жабу дальше, первым делом глянув у туалетов, там и правда шанс найти больше, спасибо! И вот девочка уже унеслась дальше по коридору, пока тот же Рон проводил её несколько ошарашенным взглядом, мысленно отмечая насколько бойкой она была. Дадли также не обошёл стороной такой напор, невольно вспомнив одну общую для него и Генри одноклассницу, которая была той ещё зубрилкой и поборников правил. Из-за некоторых… особых случаев отношения у неё с Дадли незаладились, но до откровенной вражды дело не дошло. Тут же парень понадеялся, что с этой девочкой он или будет пересекаться как можно меньше, или ему удастся с ней выстроить ровные отношения, а не повторить фиаско из обычной школы. Генриетта, к слову, признала предложение Гермионы вполне разумным, ведь в самом деле –переодеваться, толпясь в коридоре, юной волшебнице совершенно не хотелось. – Пожалуй, в самом деле стоит переодеться, – решила так Генри, обратившись к своим попутчикам. – Вы с Роном пока выйдите, чтобы я оделась в школьную форму, а потом мы поменяемся и уже я выйду, а вы переоденетесь, – расписала план действий девочка, принявшись ожидать, пока парни покинут купе. Ну и пока Генри переодевалась, мальчики ждали в коридоре, пропуская изредка проходящих куда-то учеников с клетками и сумками. Дабы скоротать время Рон рассказывал о странных лестницах Хогвартса, о которых слышал от старших братьев, ну а Дадли выслушивал всё это и удивлялся, как при подобном устройстве замка вообще можно вовремя добираться до занятий. Когда Генри пригласила их вернуться, то настала очередь мальчиков переодеваться, притом сделали они сие заметно быстрее и вот вскоре все трое устроились на местах в школьных мантиях. Пока все рассматривали одежды друг друга, Генри вспомнила об одном вопросе, на который не нашла ясного ответа в тех книгах, что у неё были и посему девочка решила уточнить у того, кто в магическом мире с самых пелёнок – у Рона. – Слушай, Рон, ты ведь многое знаешь о Хогвартсе от братьев, – обратилась она к новому другу, устраиваясь поудобнее. – А как именно там распределяют по домам? Я читала о четырёх Домах, но в книгах больше рассказывают об их основателях, а вот как ученика определяют в нужный – почти ничего. – Ну, как ты и сказала – в Хогвартсе четыре дома, – охотно принялся объяснять Рон, загибая пальцы. – Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй и Слизерин. Я хочу в Гриффиндор, он лучший! Там ценят смелость, все мои братья туда попали, а ещё команда по квиддичу у Гриффиндора замечательная. В Когтевран же обычно одни умники попадают, в Пуффендуй – упорные и работящие ребята. А вот Слизерин… – он заметно поморщился. – Туда я точно не хочу, уж лучше удавлюсь – А почему? – немедленно заинтересовался Дадли. – Неужели там настолько плохо? – Может в самом Слизерине и не плохо, – нехотя признал Рон. – Но про слизеринцев столько неприятного рассказывали! И зазнаются многие, особенно из богатых семейств. А уж хитрить ради победы над Гриффиндором – любимое дело у них, они все потенциальные тёмные маги, точно вам говорю. Генри задумалась. О старых Родах она уже знала достаточно, чтобы не отрицать существования реальных преимуществ у некоторых семей, но мысль, будто принадлежность к факультету автоматически делает человека плохим, казалась ей сомнительной. – Но ведь хитрость и стремление чего-то добиться сами по себе неплохие качества, – осторожно заметила девочка. – И всё же, получается в Гриффиндоре больше ценят смелость, в Когтевране знания, в Пуффендуе труд, а в Слизерине честолюбие? Наверное, в каждом факультете могут оказаться разные люди. – Наверное, – согласился Рон, хоть и без особенного энтузиазма. – Только я всё равно надеюсь на Гриффиндор. И мама с папой там учились, и братья. Представляешь, если я один угожу в Слизерин? Фред с Джорджем мне этого до конца жизни не забудут. – А меня больше интересует, как они это решают, – заметил Дадли, возвращаясь к самому практическому вопросу. – Ты кстати хотел и об этом рассказать, помнишь? Рон часто-часто закивал и таки начал передавать слова своих старших братьев, в основном близнецов Фреда и Джорджа. Те рассказывали самые разные варианты, дескать испытание каждый год новое и каким-то первокурсникам вообще пришлось с троллем сражаться. Последнее явно заинтересовало Дадли, но Генриетта быстро осадила фантазию брата, заявив, что братья Рона точно преувеличивают и настолько сложных испытаний точно не будет. По этой причине Генри решила дождаться объяснений уже на месте, так как лучше всё увидеть самому, чем услышать. Ну и вот как-то между разговорами о школьных предметах, квиддиче и проделках близнецов незаметно пролетело ещё несколько часов поездки. За окнами поля сменились холмами и перелесками, а длинные тени всё чаще ложились на стёкла, намекая на приближение вечера. – Осталось уже недолго получается, – заметила Генри, оторвав взгляд от пейзажа. – В справочнике сказано, что поезд подходит к Хогвартсу ближе к ночи, а уже смеркаться начинается, значит скоро сумерки, а там и ночь. Рон кивнул, собираясь продолжить свой рассказ, но по купе внезапно прокатился низкий протяжный звук. Генри обернулась к брату, а тот, слегка смутившись, положил ладонь на живот. – Проголодался, – сообщил он, словно этого объяснения было совершенно достаточно для столь внушительного звукового сопровождения. – Я бы сейчас профитролей поел. Только те, что мама дала, ещё в машине закончились. И сладости тоже. – Дадли, мы ведь купили целую гору, – напомнила Генри, хотя прекрасно знала, кому именно досталась большая её часть. – Можно было оставить хоть немного на вечер. – Можно было, – согласился брат без малейшего желания спорить. – Но они тогда были вкусные. Сейчас тоже были бы, только их уже нет. Рон похихикал в кулачок, но затем вспомнил про бутерброды, приготовленные матерью. Сам рыжеволосый объелся сладостями и в ближайшее время ничего в себя впихнуть не сможет, так что почему бы и не поделиться с новым другом. Дадли поблагодарил парня за предложение, попробовал один бутерброд, а потом… принялся их есть с таким удовольствием, что Рону даже как-то неловко стало. – Очень вкусно, – одобрительно кивнул Дадли, справившись с первым бутербродом и внимательно рассмотрев второй. – Передай своей маме мою похвалу, когда будешь писать письмо домой. – Передам, – несколько смущённо, но явно довольный ответил Рон. – Она всегда нас кормит так, будто мы ещё неделю никуда из дома не выберемся. Хотя с Фредом и Джорджем, наверное, иначе нельзя. Однако, даже бутербродов надолго не хватило, а впереди ещё предстоял ужин, время которого оставалось неизвестным. Дадли заглянул в пустую коробочку из-под шоколадных лягушек и решил поискать продавщицу с тележкой. Генри попросила его далеко не уходить, на что парень пообещал сестре, что вернётся минут через пять максимум, после чего блондин направился к выходу из купе. И ровно в этот момент дверь решительно отъехала в сторону, а внутрь попыталась шагнуть светловолосая девочка с безупречной осанкой и видом человека, который явно привык к тому, как перед ним все расступаются и вообще не смеют стоять на пути. Длинные платиновые волосы почти сияли в вечернем свете, школьная мантия сидела безукоризненно, однако рассмотреть её лицо Дадли толком не успел, так как незнакомка на полном ходу с тихим возгласом уткнулась носом прямо парню в грудь. Она отшатнулась, зацепилась каблуком за порог и непременно упала бы, только вот Дадли крайне оперативно среагировал и подхватил её под руки, после чего поставил обратно на ноги. Сам парень не счёл происшедшее чем-то особенным, зато девочка несколько мгновений глядела на него с изумлением, явно не имея привычки врезаться в незнакомых парней и после какое-то время пребывать у них на руках. – Вы хоть смотрите, куда идёте?! – возмущённо выпалила блондинка, но затем она приметила, насколько высоко приходится поднимать голову, дабы рассмотреть своего собеседника. Из этого она явно сделала неверные выводы. – И почему старшекурсники считают допустимым загораживать дорогу наследнице Малфоев? – Извини, что напугал, – вполне доброжелательно ответил Дадли, убедившись, что незнакомка крепко стоит на ногах и больше падать не планирует. – Хотя ты сама на меня наткнулась, но я тоже не заметил, как дверь открылась. И да, мне выйти надо, не пропустишь, пожалуйста? Незнакомка просьбу не выполнила, вместо этого она прищурилась и внимательно осмотрела парня перед собой. По-видимому, она решила, что столь внушительный молодой человек просто не понимает, перед кем находится, и подобное недоразумение срочно необходимо поправить. Девочка придвинулась и с ехидной улыбкой ткнула пальцем в грудь Дадли. – Какая жалость, что вы торопитесь, да пытаетесь сбежать от ответственности, – сладко протянула девочка, наклоняя голову. – Я-то считала, старшекурсникам положено вести себя вежливее с дамами. Или вам никто не объяснял правил? – Я первокурсник, – с лёгким удивлением уточнил Дадли. – И, кажется, уже извинился. Пропустишь наконец, пожалуйста? Я за сладостями иду. От услышанного незнакомка на мгновение явно растерялась. Этот великан утверждал, что тоже едет на первый курс, да ещё и собирался покинуть её общество ради сладостей! Немыслимо! Блондин оставался настолько невозмутимым, что заготовленная девочкой насмешка никак не желала приходить на язык, а его красивая внешность только сильнее сбивала с толку – хочется как-то поддеть за внешность, а и прицепиться не к чему. Дадли в это время терпеливо подождал, пока внезапная гостья не закончит стоять перед дверью, вот только сего момента он таки не дождался, ещё и на свою просьбу не получил ответа, потому парень просто осторожно взял девочку под руки, чуть приподнял и переставил на полшага в сторону, освобождая себе проход. И вот Дадли молча отправился по коридору, миновав двух крепких подростков, стоявших возле входа с видом настоящих телохранителей. Незнакомка в очередной раз замерла. Понять её можно было, ведь её только что подняли и переставили, словно какую-нибудь лёгкую дорожную сумку! На бледных щеках появился румянец, глаза по-кошачьи прищурились, а возмущение постепенно смешалось с крайне неприятным для самолюбия любопытством. Девочка ме-е-е-едленно повернула голову в сторону уходящего Дадли, буквально прожигая его спину крайне внимательным взглядом. Парень, правда, подобного даже не заметил. И всё же девочка быстро вспомнила, зачем она вообще пришла, так что она поправила волосы и развернулась обратно ко входу в купе. – Крэбб, Гойл, подождите здесь, – бросила она оставшимся в коридоре мальчикам и, вновь выпрямив спину, обратила внимание на двух сидевших внутри подростков. – Говорят, в этом поезде едет Генриетта Поттер. Случайно не знаете, где её можно найти? Генри, с изумлением наблюдавшая за происходившим, немедленно вспомнила наставления Петуньи, которые та вбивала в девочку лет наверное с пяти. Генриетта поднялась, поправила школьную мантию и вежливо склонила голову. – Добрый вечер. Генриетта Поттер, к вашим услугам, – с привычной воспитанной вежливостью представилась юная волшебница, правда на мгновение она задумалась и несколько неуверенно добавила: – Полагаю, я также наследница рода Поттеров. Хотя последнее, признаюсь, ещё не успела выяснить до конца. Хорошие манеры Генри явно произвели впечатление, но оговорка о наследстве удивила гостью. – Лира Малфой, наследница рода Малфоев, – сообщила девочка, обозначив короткий, но весьма изящный поклон. – Рада наконец познакомиться, мисс Поттер. Однако позвольте спросить, что именно вы имели в виду касательно своего статуса наследницы? Насколько мне известно, с вашим происхождением никаких сомнений быть не может. – В происхождении я не сомневаюсь, – пояснила Генри, предлагая жестом гостье присесть. – Просто выросла среди немагических родственников и о волшебном мире узнала только этим летом. Прочла кое-что о Родах, но не знаю, какие именно формальности нужно соблюдать наследнице. Не хотелось бы ошибиться с титулом. – Вы выросли среди магглов? – переспросила Лира, и на этот раз удивление в её голосе скрыть не удалось. – Вот как… Хотя да, об этом ведь говорили. Значит, тот молодой человек у двери… ваш знакомый? – Это Дадли Дурсль, мой двоюродный брат, – пояснила Генри, и в её тоне сразу появилось знакомое тепло. – Мы росли вместе, так что для меня он просто старший брат. Его родители вырастили и меня, а ещё Дадли тоже едет на первый курс, хотя его мама с папой не волшебники. Лира задумчиво хмыкнула. Знаменитая Поттер росла у каких-то магглов и уже активно водилась с обычным маглорождённым – тут ясно было видно, как девочка нуждалась в наставлениях кого-то из благородного рода. И само собой роль наставницы показалась Малфой весьма заманчивой. Правда пока она обо всём это думала, взгляд Лиры невольно скользнул по рыжим волосам и поношенной мантии Рона, отчего лицо девочка несколько скривилось. Кажется она узнала его, точнее фамилию его семье крайне быстро и без представления. – Вам крайне повезло познакомиться со мной, наследница Поттер – самодовольно улыбнулась Малфой, постаравшись пока Рона просто игнорировать. – В магическом мире далеко не все равны. Одни семьи веками сохраняют силу, знания и положение, другие же… – она бросила красноречивый взгляд на Рона, ну сумев-таки сдержаться. – Другие умудряются растратить даже то, что имеют по рождению. Взять хоть Уизли. – Чего сказала?! – Рон так резко вскочил, что едва не задел коленом край столика. – Ты вообще… – Рон, позволь мне ответить, пожалуйста, – негромко, но твёрдо попросила Генри, останавливая закипевшего мальчика. – Я понимаю, что старые семьи обладают преимуществами. Однако выбирать, с кем общаться, я хочу самая, ведь одно дело – полезный совет, но совсем другое если под видом совета выдают попытку решать за меня. – драгоценный блеск изумрудов в глаза Генри столкнулся с сталью глаз Малфой. – Если ты предлагаешь помощь, то я правда буду рада выслушать, – с улыбкой добавила Генри. – А если хочешь дружить, то я тоже не против. Только Рон уже мой друг, и отказываться от него я не собираюсь. Все тщательно заготовленные слова о превосходстве Малфоев внезапно оказались совершенно бесполезны. Лира ведь с детства слушала истории о Девочке-Которая-Выжила и сама мечтала с ней познакомиться! И тут такой момент! Пускай не роль наставницы или проводинка девочки в их мире, но дружба – это ведь просто прекрасно! Правда, признаться в этом прямо было бы уж слишком просто, как минимум для Лиры Малфой. – Ну… если вы так настаиваете, – с великолепно разыгранной неохотой протянула Малфой, хотя уголки её губ предательски дрогнули. – Полагаю, дружба вполне допустима. Только вам действительно придётся многое узнать, Генриетта. Магический мир не настолько прост, как кажется со стороны. – Очень хорошо, – тепло ответила Генри. Рон же выглядел так, будто его только что попросили разделить место с чрезвычайно воспитанной, но огромной, склизкой и ядовитой змеёй. Ровно в этот момент из коридора донеслось вежливое “Простите, пройти надо”, причём раздалось таким знакомым голосом, что Генри сразу поняла, кто там идёт. Ну а Крэбб и Гойл, стоявшие у входа плечом к плечу, решили зачем-то охранять дверь, за которой находилась наследница Малфоев, до самого конца. Привело это к тому, что Дадли несколько секунд подождал и, не получив от парней никакого ответа, просто раздвинул их обоих за плечи, словно две неудачно поставленные тумбочки. Мальчики пошатнулись и ухватились за косяки, тогда как сам Дурсль спокойно прошёл между ними. – Спасибо, – добродушно поблагодарил он ошеломлённых сторожей и вошёл с пакетом сладостей, дожёвывая шоколадную лягушку. Лира стояла как раз на пути к его месту – опять. Но как действовать Дадли уже знал, потому привычным движением осторожно поднял Малфой под руки и переставил ближе к окну, после чего уселся рядом с Генри. – Сестрёнка, а это кто? Она теперь с нами поедет? Лира на несколько мгновений лишилась дара речи. Мало того, что её бесцеремонно переставили словно какую-то мебель уже второй раз, так этот невозможный мальчишка ещё и спросил, кто она такая! Генри, заметив выражение лица гостьи и то как она натурально закипает, поспешно пихнула брата локтем. – Дадли! – укоризненно прошептала девочка, хотя получилось достаточно громко, чтобы услышали все в купе. – Во-первых, нельзя просто брать незнакомых девушек и переставлять их, куда тебе удобно. Во-вторых, представься как следует. Тётя Петунья ведь нас учила! – А, точно, – спохватился Дадли и немедленно поднялся, что заставило Лиру снова задрать голову. – Отлично, раз ты встал, то встань на коле… – не успел девочка договорить, как нависший над ней парень сделал короткий поклон головы. Дадли в целом сделал всё, как привык делать при знакомстве с важными гостями родителей. Под конец он и вовсе с совершенно серьёзным выражением лица произнёс: – Дадли Дурсль. Рад знакомству, мисс. Я брат вот этой лохматой мелочи. – Я тебе сейчас покажу лохматую мелочь! – возмутилась Генри, толкнув брата ещё раз, но тот даже не пошатнулся. Рон отвернулся к окну, отчаянно сдерживая смех, а Лира, вновь обретая самообладание, сощурилась и подошла к Дадли вплотную. – Значит, Дадли Дурсль, – протянула она, склонив голову набок. Её серо-голубые глаза сузились почти по-кошачьи, а на губах заиграла ехидная улыбка. Ткнув пальцем в широкую грудь парня, она заявила: – Я тебя запомню, маглокровка! И в следующий раз советую быть внимательнее! – Хорошо, – без малейшего сопротивления согласился Дадли, всё ещё не совсем понимая, почему девочка разговаривает с ним так, будто он совершил какой-то немыслимый грех и щас уже должен был пожалеть об этом. – Ты только аккуратнее будь, а то много падаешь, я тебя по всей школе ловить не смогу, хотя попробую. Лира вспыхнула, резко отвернулась и поспешила в коридор, старательно скрывая раскрасневшиеся щёки. Крэбб и Гойл двинулись за ней, бросив на Дадли озадаченные взгляды. Сам Дадли, посмотрев на закрывшуюся дверь, совершенно искренне уточнил у своих спутников: – Чего это она? Генри и Рон переглянулись, ещё раз посмотрели на дверь и почти одновременно пожали плечами, совершенно не представляя, что в данной ситуации можно и сказать, и что из сказанного будет истинной. ---------- Глава 11: Отборочный тур После столь экстравагантного знакомства с наследницей Малфоев остаток путешествия до Хогвартса прошёл на удивление спокойно. Рон ещё некоторое время косился на дверь, словно ожидал возвращения оскорблённой девочки, Генри размышляла, что непременно ещё поговорит с Лирой об этом “маглокровка” и лишь Дадли был вполне доволен приобретёнными сладостями, не видя при этом причин возвращаться мыслями к странному знакомству. Так что когда Генри с Роном несколько отпустили ситуацию и мысли о Лире Малфой, то довольно скоро все трое детей вновь весело болтали, глядя на сменявшие друг друга за окном поля. Рон за прошедшее время заметно освоился. Если поначалу он совсем запинался и особенно смущался при упоминании старших братьев, постепенно начиная говорить всё более свободно на любимые темы, то под конец поездки настолько охотно рассказывал школьные истории старших братьев или рассуждал о квиддиче, что окончательно превратился в отличного собеседника. Ну, как минимум Генри считала, что с данным парнем вполне хорошо можно общаться и дружить уж точно незазорно. Дадли тоже остался доволен знакомством, хотя некоторые реакции Рона его озадачивали: например, тот почему-то встревожился, услышав о расколотой во время тренировки садовой плите. Так что по мнению младшего Дурлся рыжий был пугливым местами, зато добрым парнем. Да ещё и едой поделился. Тем временем за окном окончательно стемнело, а поезд после долгих часов пути начал замедляться. В коридоре захлопали двери, послышались голоса и торопливые шаги. Генри проверила сумку, поправила очки и львиную заколку, после чего вместе с братом и Роном отправилась к выходу. Сундуки, как им заранее объяснили, следовало оставить в вагоне, так как школьный багаж доставят в замок отдельно. Стоило Генри сойти с подножки поезда, как в лицо ударил прохладный ночной воздух. Тёмная платформа оказалась совсем не похожа на лондонский вокзал: паровоз выпускал клубы пара, за редкими фонарями начиналась темнота, вокруг перекликались ученики и тревожно ухали совы. Рон всматривался в темноту, а Дадли спустился следом с невозмутимым видом. – Первокурсники! Все первокурсники сюда! – раздался вдруг настолько громкий, раскатистый голос, что ближайшие разговоры на миг стихли, а несколько только что сошедших с поезда детей испуганно обернулись. – Не расходимся, не теряемся! Все ко мне! Над толпой покачивался большой фонарь, словно его держали на длинном шесте. Но когда дети расступились, оказалось, что фонарь находится в огромной руке не менее огромного человека. Грубое пальто, невероятно широкие плечи, густая борода и копна чёрных волос – незнакомец походил на настоящую гору, решившую встречать школьников. Даже Дадли рядом с ним казался почти обычным ребёнком. – Это кто ещё такой? – невольно прошептала Генри, вглядываясь в огромного незнакомца поверх очков. Самого мужчину она не испугалась, уж слишком открыто и приветливо тот улыбался, но всё-таки трудно было сразу привыкнуть к мысли, что человек способен вырасти до подобных размеров. – Хагрид, – несколько увереннее ответил Рон, который, судя по всему, узнал незнакомца, хотя сам тоже смотрел на него с немалым интересом. – Рубеус Хагрид, он в Хогвартсе вроде как хранителем ключей является. Мне братья про него говорили, но они как-то не упомянули, что он настолько здоровенный. – Хм… он должно быть очень сильный, – с искренним уважением заметил Дадли, оценив ширину плеч и толщину рук незнакомца. С таким человеком, пожалуй, было бы интересно потренироваться. Но навязываться с предложением он не собирался. – Ну что, все собрались? Молодцы! – удовлетворённо прогудел Хагрид, окидывая ребят взглядом поверх их голов и одновременно проверяя, не бредёт ли кто-нибудь ещё от последнего вагона. – Теперь за мной, и глядите под ноги. Дорога там не самая ровная, зато скоро такую красоту увидите, что про все ухабы забудете! – медленно выдвинулся великан, ведя всех за собой. Толпа подростков нестройными рядами двинулась следом за Хагридом. Правда двигаться всем было крайне непросто, особенно когда гравий платформы сменился неровной дорожкой, уходившей между деревьями. Слабого света фонаря Хагрида хватало разве что на то, чтобы показывать ближайшие к нему камни и корни, но на полноценное освещение всей дороги уже нет. Где-то шелестели листья, под ногами похрустывала мелкая галька, а уже минут через пять ходьбы послышалось нытье нескольких первокурсников, которые жаловались на неудобную дорогу. Их правда большая часть учеников, как и сам Хагрид стойко игнорировали. Проводник и вовсе лишь ободряюще оглядывался, проверяя, чтобы никто не отстал, но не более. Дадли в свою очередь видел всё в такой темноте очень даже хорошо, за время своих тренировок в ночное время он вполне привык и научился ориентироваться даже в самые безлунные ночи. Но это касалось только самого блондина, его сестра в этом плане никакими особыми навыками ночного путешественника не отличалась, стараясь ступать осторожно и следить за каждым своим шагом. Так что едва тропа сделалась круче, Дадли совершенно естественно взял Генри за руку и шагнул чуть впереди неё, чтобы первым замечать опасные места и проводить по ним сестру. Девочка сначала попробовала побурчать на брата, мол она умеет ходить самостоятельно, но как скоро такое бурчание началось, точно также быстро оно закончилось, притом ладонь брата девочка не отпустила. Всё-таки Генри прекрасно понимала, что в такой темноте было приятно иметь рядом столь надёжного проводника. – Здесь камень торчит, – предупредил Дадли, первым переступая через очередной выступ и только потом пропуская сестру. – А тут чуть дальше корень, под ноги смотри внимательнее. – Я и так смотрю, – с достоинством ответила Генри, немного ускоряя шаг, чтобы не отставать хотя бы от Рона. – Просто ты идёшь так, словно мы не к школе направляемся, а через горы перебираемся. – Нечто похожее тут есть, согласен, – кивнул Дадли, осмотрев тёмные деревья по сторонам. – Замок уже скоро, наверное? – спросила в пустоту Генри, когда тропинка сделала очередной поворот и впереди впервые послышался отдалённый шум воды. – В книгах говорилось, что он на берегу озера, а я как раз воду слышу. – Да-да, мы уже совсем близко! – отозвался Хагрид, неожиданно хорошо расслышавший вопрос даже сквозь шум нескольких десятков голосов. – Ещё чуть-чуть пройдём, и сами всё увидите. Только теперь, ребятки, смотрите вперёд, а то пропустите самое интересное! И действительно, ещё несколько шагов спустя деревья внезапно расступились. Перед первокурсниками открылось огромное чёрное озеро, чьи дальние берега терялись в ночной темноте, а поверхность едва поблёскивала под светом редких звёзд да одинокой Луны. Хагрид поднял фонарь и предложил посмотреть вперёд, туда, где над водой возвышалась большая тёмная скала. Генри повернула голову – и совершенно забыла, о чём собиралась спросить. На высокой скале, нависавшей над озером, стоял замок. Не маленькая старинная усадьба, какую Генри иногда представляла при чтении путеводителя(вот так “хорошо” он был написан местами), а огромная целая крепость, словно выросшая из самой горы. Его стены и галереи терялись во мраке, шпили тянулись к звёздам, а освещённые окна золотились над чёрной водой. В таком сооружении можно было заблудиться даже с картой, но тёплый свет делал его удивительно приветливым. Генри молча смотрела на школу и понимала, что никакие рисунки не смогли бы передать этого зрелища. Дадли тоже некоторое время молчал. Высоченные стены, причудливые башни и огромная высота скалы производили впечатление, а уж сколько сил понадобилось строителям, чтобы возвести всё это, он даже не представлял. Магия, конечно, могла помочь. Но сам замок всё равно выглядел замечательно. Парень удовлетворённо хмыкнул и ещё раз оглядел освещённые окна. – Ну как, нравится? – с очевидным удовольствием поинтересовался Хагрид, который, по всей видимости, уже не первый год наблюдал точно такую же реакцию новых учеников. – А то! Но хватит глазеть, сейчас с воды ещё лучше будет. По лодкам, ребята! Не больше четверых в одну, и осторожнее, они вам не игрушки! Лодки покачивались у деревянного причала, и никаких вёсел в них видно не было. Дадли помог Генри спуститься по скользким доскам и придержал ближайшую лодку, пока сестра устраивалась на сиденье. Затем сел рядом, а Рон занял место напротив. Остальные первокурсники рассаживались по трое и четверо, как велел Хагрид. Когда все оказались на местах, великан предупредил, чтобы никто не вставал, и лодки одна за другой сами отошли от берега. – Они сами плывут! – восхищённо выдохнула Генри, подавшись вперёд настолько, что Дадли на всякий случай придержал её за локоть. – Посмотри, Рон, даже руль никто не держит. Интересно, какие здесь чары? Наверное, древние… Когда лодки приблизились к замку, скала почти заслонила небо, после чего флотилия прошла под каменной аркой и пристала в защищённой бухте. Хагрид принялся помогать детям, проверяя, чтобы никто не оставил вещи, ну и заодно великан пересчитал всех, а то мало ли кто-то умудрился в озеро нырнуть по пути. Оно то конечно должно было быть слышно, но всякое случается. В это время Генри сама оглянулась на озеро, продолжая восхищаться его красотой под светом бледной Луны. Подобную красоту Дадли также оценил, но вот само путешествие на лодках… уже не совсем. Нет, вид с них также красивый, конечно, да и запоминается всё это, но глобально парень всё равно задался вопросом – зачем было возить толпу первокурсников ночью через целое озеро, когда можно устроить нормальную дорогу? – А почему мы вообще сюда плыли? – не выдержал таки парень, да поинтересовался данным моментом у Рона, пока самые последние первокурсники выбирались на берег. Всё же рыжеволосый в маг мире с пелёнок живёт, чай знает что-то про этот момент. – Неужели нельзя было добраться до замка сразу от станции? Вроде и быстрее было бы, и удобнее. – Так всегда делают, – несколько растерянно ответил Рон, поправляя мантию. – Ну, то есть с первокурсниками. Наверное, традиция такая. Я не спрашивал. – Думаю, здесь специально хотели показать нам замок со стороны озера, – предположила Генри, всё ещё находившаяся под впечатлением от увиденного. – И если так, то у них получилось замечательно. Правда ведь? – Ну, тут правда красиво, – охотно согласился Дадли, не видя причин отрицать очевидное. – Только дорога всё равно была бы удобнее. В это время Хагрид наконец-то пересчитал всех детишек, собрал их в одну кучу, дождался отстающих(тех, чьи лодки приплыли самыми последними), после чего по его указке все первокурсники выстраивались на дорожке, да выдвинулись такими вот стройными рядами по лестнице прямо к мощным дубовым дверям. Великан постучал в них, створка почти сразу распахнулась, и на пороге появилась высокая женщина в зелёной мантии, с квадратными очками и собранными в пучок волосами. Генри сразу узнала Минерву Макгонагалл, которая была во всё той же одежде, что во время посещения их дома, разве что остроконечную шляпу сейчас не носила – Я эта, привёл всех первашей, профессор, – обратился лесничий к женщине, обводя рукой всю толпу за своей спиной. – Благодарю вас, Рубеус. Дальше первокурсниками займусь я. – уточнила Минерва у мужчины, пока сама проходилась взглядом по разношёрстной толпе. В ней она отмечала взглядом знакомые лица, особенно быстро ей удалось найти Генриетту и Дадли, но особого вида она не подала. – Надеюсь, все добрались благополучно? – Все до одного, профессор, – с явным удовлетворением прогудел лесник, вновь оглядываясь на детей. – Никого не потеряли, за борт никто не падал. Все тут этава, хорошие ребятки, хоть некоторые немного плохо перенесли путь до лодок, но в остальном всё хорошо. – Ну, нечто подобное каждый год бывает, – с едва заметной улыбкой заметила Макгонагалл, после чего её лицо вновь приобрело привычное строгое выражение. – Что же, представлюсь – я Минерва Макгонагалл, являюсь заместителем директора и преподавателем по трансфигурации. Буду рада увидеть вас всех на своих занятиях, но пока прошу всех следовать за мной и постарайтесь не отставать, так как в замке достаточно коридоров, чтобы заблудиться, ещё даже не добравшись до церемонии распределения. Дети все дружно проследовали за профессором в громадный вестибюль с каменным полом и горящими факелами. За дверями дальше по коридору слышался гул множества голосов, однако Макгонагалл повела всех в соседнюю просторную комнату. Объяснив, что впереди их ожидает распределение по домам Хогвартса, Макгонагалл попросила соблюдать порядок, а также сообщила, что ненадолго выйдет, после чего оставила первокурсников одних. Едва за профессор закрылась дверь, как царившую до этого тишину, вызванную во многом страхом перед строгим заместителем директора, сменил шёпот. Дети говорили кто о чём: кто-то переживал из-за будущего факультета, кто-то вспоминал школьные страшилки, а отдельные магглорождённые опасались, что им придётся демонстрировать ещё не изученные заклинания. Генри старалась сохранять достойный вид, хотя тоже нервничала и изнывала в предвкушении, задаваясь всего одним вопросом: “как же именно будет проходить распределение?”. Впрочем, понятное дело, что в подобном девочка была не одинока, тот же Рон поправлял ворот мантии всё чаще, пока наконец не высказал вслух свои опасения. – Только бы не Слизерин, – пробормотал он, машинально поправляя ворот мантии в десятый, наверное, раз. – Мама, конечно, говорит, что главное это хорошо учиться, но если все мои братья были в Гриффиндоре, а меня отправят в другое место… Нет, лучше даже не представлять. И ведь я до сих пор не знаю, что нам делать-то придётся! – Профессор сказала, что распределение определит наш факультет, а не что мы должны сдавать экзамен, – заметила Генри, хотя и сама не испытывала полной уверенности в собственных словах. – Наверняка существует какое-нибудь заклинание или особая церемония. Не думаю, что от нас потребуют того, чему ещё никто не учил. – А Фред с Джорджем уверяли, что раньше новеньким приходилось сражаться с троллем, – признался Рон, понизив голос и с опаской оглядевшись. – Они, конечно, иногда шутят, но рассказали так подробно, будто сами всё видели. Представляете, если это правда? – Тролль большой? – заинтересовался Дадли, до того с любопытством разглядывавший старые каменные стены и не особенно понимавший причины всеобщего беспокойства. – Если большой, то, наверное, медленный. Хотя… может он будет большим и быстрым, с таким драться явно неудобно будет, но интересно. – Дадли, мы не собираемся ни с кем драться, – поспешила заметить Генри, которая уже привыкла, что брат долго не думает – если ожидается драка, то он влезет туда сто процентов, пускай зачастую и инициатором будет не он, как и проявлять активный интерес он также не будет, но стоять и терпеть не совсем про Дадли Дурсля. – И вообще, если здесь действительно содержат троллей, нас всё равно не будут на них выпускать в бой – это так-то крайне опасные магические создания. – Вот именно! – решительно раздалось неподалёку, и вся троица друзей обернулись. К ним подошла уже знакомая девочка с густыми каштановыми волосами, которую они встречали в поезде во время поисков жабы Невилла. Это была никто иная как Гермиона Грейнджер, что держалась так, словно только и ждала возможности объяснить окружающим какую-то совершенно очевидную истину. В данном случае видимо будет про троллей все пояснять. – Никаких троллей на распределении быть не может, так как это противоречило бы всем разумным требованиям безопасности. Я прочитала всё, что смогла найти о Хогвартсе, и нигде не встретила ни единого упоминания о подобных испытаниях и каких-либо испытаниях вообще! – А мои братья в Хогвартсе уже учились и учатся! – возразил Рон, которому не особенно понравилось, как уверенно незнакомая девочка отвергла его слова. – Они же не могли просто взять и придумать целую историю! – А я думаю вполне могли, если хотели тебя напугать, – совершенно серьёзно ответила Гермиона. Но увидев, как нахмурилось лицо парня и глаза наполнились обидой, она немного смягчилась в своих словах. – Послушай, я не говорю, что твои братья точно какие-то лжецы или плохие, но… разве у тебя не было такого, что кто-то из старших братьев нарочно рассказывал что-нибудь страшное, но неправдивое? Рон уже набрал в лёгкие побольше воздуха, дабы поделиться с Гермионой всем, что он думает об этой теме, но был внезапно прерван. Из дальней стены помещения внезапно начали проступать множественные серебристые очертания: сначала проявились руки, затем головы в старомодных головных уборах или с очень уж старомодными причёсками, а вскоре прямо через каменную кладку проплыло с десяток человеческих фигура. И постепенно из стены подобных созданий вылетало всё больше и больше – десяток за десятком. Резко вся комната огласилась испуганными вскриками детей, многие из которых принадлежали маглорождённым, потому они узнали, что перед ними приведения, но готовы к этому всё равно не были. Хотя даже некоторые чистокровные первокурсники также чувствовали себя откровенно некомфортно при виде данной нежити. Сами призраки, впрочем, вели себя совершенно буднично и размеренно, будто бы это ни их поведение напугало толпу, а детишки просто решили покричать. Вон например, худощавый мужчина в старинном камзоле что-то объяснял похожему на монаха призраку, неподалёку от них скользила полупрозрачная дама, чуть дальше неё вообще неспешно проплывала пара из двух рыцарей, держащих в руках собственные головы. Ну и сквозь каждого из них свободно просматривались очертания стен, да и многие призраки в целом выглядели не слишком презентабельно, так ко всему прочему они явно в своём внешнем виде себе отчёт не отдавали и не понимали, как выглядят в глазах малышни, потому очень уж бодро приближались к живым. Первокурсники, прежде всего опять же выросшие среди магглов, попятились да задрожали ещё сильнее. Генри тоже невольно придвинулась поближе к Дадли, хотя прекрасно помнила соответствующую главу книги про историю Хогвартса, потому заранее знала, что в нём обитает множество привидений. – Ой! – вскрикнула какая-то девочка, когда один из призраков направился прямо через скопление первокурсников, и несколько детей одновременно поспешили отступить. Генри тоже хотела посторониться, однако оказалась слишком близко к стене и потому, когда серебристая фигура внезапно приблизилась к ней, рефлекторно зажмурилась, ощутив, как за стеной есть лишь крепкая каменная стена и отходить ещё дальше было больше некуда. Ну а Дадли, увидев подобное непотребство, творящееся с его сестрой, долго не думал – он особенно не задумывался о природе происходящего, о каких-то иных сложных вопросах, он просто зарядил несчастному призраку хорошую оплеуху, дабы отогнать его от мелкой. Что самое удивительное… призрака данный удар отбросил, притом хорошенько так, ведь тот отлетел на добрые пару десятков метров скрывшись обратно в стене. Когда подобное чудо произошло, двое других духов, стоявших ближе всего к парню, перестали разговаривать друг с другом и уставились прямо на Дадли, смотря на юнца во-о-о-от такими глазами. Сам блондин правда подобное проигнорировал, он лишь убедился, что никакая иная странная фигура больше не пытается приблизиться к его сестре, после чего расслабился. – Всё хорошо, сестрёнка, – негромко сообщил Дадли, коснувшись плеча Генри. – Этот грубиян уже улетел, можешь смотреть. Генри осторожно открыла глаза и осмотрелась вокруг, замечая как тот самый признак, что планировал нарушить её личные границы, куда-то пропал, а вместо него девочка теперь видела лишь флегматичное лицо Дадли, да двух других духов, с шоком глядящих на блондина. Из-за сего у них была подобная реакция Генри не представляла, но зная Дадли – повод мог быть какой угодно. Сами призраки же хоть и молчали, но на самом деле они старались подобрать слова, дабы выразить степень своего удивления, так как… они ведь бесплотны! Сквозь любое приведение проходят люди и предметы, потому просто отмахнуться от духа так, чтобы тот изменил направление движения, по всем известным правилам было невозможно, если не применять хоть какую-то магию. А её то как раз не было замечено. – Дадли, а что тут сейчас… – начала аккуратно Генри, пытаясь понять, как лучше всего задать брату вопрос, дабы получить точный ответ. – Что вообще произошло? – Мм? – с искренним недоумением посмотрел на сестру Дадли, а после проследил за её взглядом на двух ошарашенных призраков. – А, ты про это. Я просто показал одному грубияну, что так близко подлетать к людям не вежливо и может их напугать, ничего такого. Генри уже собиралась объяснить брату, что невозможно “просто” сделать что-то призраку, ибо он… ну уже немного так мёртв и нематериален. Увы девочка не успела даже рот открыть, как внезапно дверь в помещение вновь распахнулась. – Первокурсники, за мной, пожалуйста! – прозвучал строгий голос Макгонагалл, заставивший всех немедленно обернуться. – Церемония начинается, так что прошу вас, выстраивайтесь по двое, не задерживайтесь и соблюдайте тишину. Когда просьба профессора по трансфигурации была выполнена, то Макгонагалл повела всех детей через коридор к огромным дверям, за которыми отчётливо можно был расслышать нестройный гул. Когда профессор распахнула створки, перед первокурсниками открылся Большой зал, и Генри на несколько мгновений совершенно позабыла даже о невозможном происшествии с призраком. Большой зал Хогвартса оказался огромен, намного огромнее, чем могло показаться, читая книги про данную магическую школу. Четыре длинных стола тянулись через почти всё помещение, и за ними уже сидели ученики шести остальных курсов – от второго до седьмого, от младших подростков до почти взрослых юношей и девушек. Вдоль древних каменных стен горели светильники, над столами парили сотни свечей, озаряя золотистым светом кубки и приборы. Дальше стоял преподавательский стол, за которым собрались взрослые волшебники в разнообразных мантиях. Гул разговоров постепенно стихал, так как все собравшиеся ученики с интересом оборачивались к первокурсникам, вступившим в зал вслед за Макгонагалл. – Ничего себе, – невольно проговорил Дадли, оглядывая парящие свечи, а затем переводя взгляд на преподавательский стол. – Красиво… только интересно, они так и будут висеть над нами весь ужин? Вдруг упадут? – Думаю, если за все прошлые года они ни разу не падали, то и сейчас не должны, – шёпотом ответила Генри, хотя сама с любопытством наблюдала за маленьким огоньком, покачивавшимся прямо над одним из столов. – Только посмотри на потолок! Там даже облака двигаются как настоящие! – Это да, здорово – подтвердил Дадли. Когда все вошедшие детишки выстроились в шеренги, то перед ними всеми поставили небольшой табурет, на котором вскоре профессор устроила старую, совершенно непривлекательную остроконечную шляпу. Её поля выцвели, ткань покрывали заплаты и складки, да и на фоне торжественного зала головной убор выглядел почти смешно. Однако стоило нескольким детям переглянуться, как одна из складок раскрылась наподобие рта, а древняя шляпа совершенно неожиданно запела: Не ждите блеска от моих полей, Мне сотни лет, и лоск сошёл на нет. Зато я знаю мысли королей И мне известен каждый ваш секрет. Где сердце рвётся в бой наперекор судьбе, Где смелость друга не оставит в горе, Там Гриффиндор откроет дверь тебе, И новых ты друзей найдёшь там вскоре. Кто жаждет знаний и ищет ответ, Тому Когтевран доверит секрет. Кто честен, усерден и дружбой богат, Тому Пуффендуй всей душою будет рад. А если к цели ты привык идти хитрей, И честолюбие в сердце не уснуло, То Слизерин найдёт тебе друзей, Чьи замыслы сильнее бурь и гула. Садись скорей, не бойся старых швов: Я место отыщу тебе без лишних слов! Когда прозвучали последние строки, зал взорвался аплодисментами, раздающимися, правда, в основном со старших курсов. Сама же шляпа, словно вполне довольная собственным выступлением, неловко поклонилась, после чего вновь превратилась в старую бесформенную вещь, не подающую никаких признаков жизни. Где-то на этом моменте Рон с облегчением выдохнул, так как понял – никаких троллей! Хотя желание высказать всё Фреду и Джорджу, что его так пугали перед поступлением, прямо таки расцвело в голове рыжего. Генри в свою очередь с интересом посмотрела на артефакт, способный делать… что-то, благодаря чему она решала, в какой дом распределить первокурсника. Макгонагалл же уже развернула длинный список, начав зачитывать из него фамилии – это и стало началом распределения. Только сейчас та же Генри словила себя на мысли, что если они с братом окажутся на разных факультетах, то ей будет… некомфортно мягко говоря, так что возможно именно из-за такой перспективы волнение юной Поттер заметно усилилось. – Абботт, Ханна! – чётко произнесла Макгонагалл, и невысокая светловолосая девочка, стоявшая немного впереди, заметно вздрогнула. После короткого замешательства она подошла к табурету, осторожно села и позволила профессор надеть на себя шляпу. Та на мгновение прикрыла ей глаза, словно задумалась, а затем на весь зал объявила. – ПУФФЕНДУЙ! За столом Пуффендуя Ханну встретили дружными аплодисментами. Она с облегчением сняла шляпу и поспешила к новым товарищам. Следом Макгонагалл вызвала Сьюзен Боунс. Девочка старалась держаться уверенно, однако её пальцы заметно дрожали, пока шляпа не объявила тот же факультет. Ханна радостно замахала новой однокурснице, с которой явно была знакома ещё до прибытия в школу. В это время Генри понемногу окончательно успокоилась, ибо ничего страшного не происходило да и вообще – ну будут разные факультеты у неё и Дадли, не так уж и страшно, всё равно все в одной школе. Распределение же продолжалось своим чередом – Терри Бут отправился в Когтевран, следом туда же распределили Мэнди Броклхёрст, которая прождала решения немного дольше. Лаванда Браун, сияя от радости, поспешила к столу Гриффиндора, а крепкая, довольно хмурая Миллисента Булстроуд оказалась в Слизерине. Когда эту девочку распределяли, то Рон заметно поморщился, наблюдая за зелёно-серебряным столом, что сразу показывало отношение парня к данному дому. Правда сама Генри, замечавшая у Слизеринцев вполне обычные приветственные аплодисменты, пока не видела причин относиться к зелёному дому с особенной неприязнью. Учеников с него конечно было меньше всего и атмосфера вокруг их стала в целом стояла чуть более холодная и несколько отстранённая, нежели чем у других домов, но уж точно ничего криминального и кричащего “Мы тут плохие парни! У-у-у-у!” Ну а там пока Майкл Корнер направился в Когтевран, следом вперёд вышел Винсент Крэбб, один из двух крупных мальчиков, сопровождавших Лиру Малфой в поезде. Он уселся на табурет, шляпа почти мгновенно назвала Слизерин, и Рон вновь недовольно хмыкнул. – Дурсль, Дадли! – объявила профессор Макгонагалл. – О, моя очередь, – совершенно спокойно сообщил парень, словно его позвали не определять дальнейшую школьную судьбу, а просто помочь кому-нибудь перенести тяжёлый стол. Он коротко кивнул сестре и шагнул вперёд, выдвинувшись к табурету с той уверенной неторопливостью, с какой обычно отправлялся на очередную тренировку. Стоило Дадли выйти из ряда первокурсников, как над столами прокатился шёпот. Высокий, широкоплечий, с аккуратно уложенными светлыми волосами, он выглядел значительно старше сверстников, и некоторые ученики явно усомнились, не перепутала ли профессор список или может какой старшекурсник решил поприкалываться. Вот только ранее в стенах Хогвартса такого ученика не помнил, да и за профессором Макгонагалл не было замечено, дабы в таких важных вещах как списки учеников она когда-нибудь хоть раз ошибалась, оттого всем становилось ещё интересней – кто же это такой в школу прибыл. Дадли же спокойно подошёл к табуретке и уселся на неё. Табурет под ним жалобно скрипнул, однако выдержал, демонстрируя тем самым чудеса прочности. Макгонагалл же подняла старую шляпу и устроила её на голове необычайно рослого ученика. Поля Распределяющей шляпы закрыли Дадли почти до бровей, так что вот свет зала для него несколько померк, а прямо внутри головы раздался суховатый старый голос. “Так-так… Посмотрим, что у нас здесь”, – задумчиво произнесла шляпа, приступая к своему совершенно привычному делу. – “Сила воли, спокойствие, удивительно ясные желания… И… постойте-ка. Профитроли? Молодой человек, вы сейчас всерьёз думаете о сладостях?” “Ну… немного?”, – честно ответил Дадли, не особо понимая, что собственно не так. – “Они вкусные и я как-то давно уже их не ел, надо будет приготовить побольше, кстати” Шляпа на некоторое время замолчала. За долгие годы ей доводилось заглядывать в головы испуганных, честолюбивых, дерзких и удивительно хитрых детей, но столь спокойного мальчика, который даже во время распределения думал преимущественно о выпечке и том как можно в ней утонуть, она встречала нечасто. Впрочем, за мыслями о пирожных должны были скрываться и другие качество, просто следовало лишь заглянуть глубже. Собственно это шляпа и сделала, таки отыскав ещё кое-что, помимо гастрономического экстаза: привычка тренироваться, готовность учиться, желание не огорчать родителей, которым теперь придётся писать письма, ну и конечно же забота о младшей сестре. Дадли железобетонно вбил на самый глубокий уровень своего разума, что Генриетта должна чувствовать себя в безопасности, никто не вправе её обижать, а если кто-нибудь всё же попробует, Дадли непременно вмешается. Шляпа прислушалась к глубинам разума подростка внимательнее и обнаружила нечто ещё более странное – необычайную, не поддающуюся чему-то логическому физическую силу, которую сам парень кажется воспринимал как-то… не так. “О-о…” – протянула шляпа, и в её голосе впервые появилось неподдельное любопытство. – “Забота, преданность, готовность действовать, не дожидаясь чужого разрешения… И какая же необыкновенная прямота. Тут, пожалуй, нечего долго выбирать. И всё-таки… Какая странная сила. Какая совершенно невероятная… Молодой человек, да что же вы такое?” “Дадли Дурсль” – добросовестно напомнил парень, решив, что шляпа, наверное, просто забыла его имя. – “Это профессор только что сказала. А вы уже выбрали мне будущий дом?” “Выбрала, как тут не выбрать” – тихо отозвалась шляпа, и в интонации её послышалось нечто среднее между удивлением и решимостью. – “Причём, думаю, лучше места для вас действительно не найти. Хотя есть ещё Азкабан, который я считаю давно пора снести и ты отлично в этом можешь помочь, юноша, но это так. И всё-таки, Альбус, предупреждать о подобных учениках следовало бы заранее…” Дадли уже собирался уточнить, кто и о чём должен был предупреждать, а также что это за Азкабан такой, но не успел. Старинная шляпа внезапно раскрыла складку-рот и во весь голос, так громко, что слова разнеслись по всему Большому залу, объявила: – ЭТУ РАЗРУШИТЕЛЬНУЮ СИЛУ МОЖНО ДЕРЖАТЬ ЛИШЬ НА ГРИФФИНДОРЕ!!! ----------