<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Непрощенная</book-title><author><first-name>Екатерина</first-name><last-name> Слета</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/ekaterina-sleta</home-page></author><annotation><p>Они вошли в поселение вместе с опускающимися на землю сумерками. Принеся с собой запах осенней, мокрой листвы и почти осязаемую, терпкую, как полынь-трава, горечь. Поступь ее была размеренной, тихой. Тяжелой. Словно бы шла не молодая, хрупкая женщина, а древний, сгорбившийся старец, повидавший ни одну жизнь. Так звучали прожитые ею века. Тихо, тяжело, горько. От автора: История содержит описания насилия и страданий, как физических, так и моральных.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>proza</genre><genre>fentezi</genre><genre>erotika</genre><date value="2026-11-16">16.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-16 13:11:54">16.11.2026 13:11:54</date><id>neproshhennaia</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Непрощенная</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Жар. Огонь… И тягучий, раскаленный воздух, что обжигал гортань и с трудом достигал легких, оседая там тлеющим пеплом и колючей сажей.</p><p>Она не могла дышать, пыталась — открывала широко рот с пересохшим языком и потрескавшимися в кровь губами. Тянула в себя смрадный пар, почти скулила как битая дворовая собака. Часто-часто хлопала слипшимися от слез ресницами, хваталась дрожащими пальцами за горло — царапала его, скребла ногтями уродливые черно-алые борозды. Чувствовала как плавятся от жара ее волосы. Медленно, источая мерзкий запах обсмаленного куриного пера. Одежда тлела вслед за ними. Кожу пекло, выжигало казалось до самых костей. Но не вскрикнуть, не двинуться с места у несчастной не получалось. Только тихо корчится в агонии снова и снова, каждый раз возрождаясь из горсти пепла.</p><p>А на шее стягивала кожу невидимая удавка из ее же собственных чулок. Натягивалась до предела, вынуждая измученное болью тело тянуться верх, приподнимаясь на носочках и умирая от страха, и тогда раскаленные камни пола проваливались под нею в огненную бездну. Языки пламени тут же принимались тянуть ее вниз, сковав колючими объятиями напряженные икры. И в то мгновение она взрывалась истошным воплем, полным такой непередаваемой агонии и бесконечного сожаления, что сотрясались стены ее личной пыточной и трескался потолок. Женский крик разносился по всей округе, гнал боль сквозь беснующееся пламя и толщи земли. А за пеленой слез она видела тонкие ивовые листья, почти ощущала запах речной тины и как щекочут теплые, алые капли внутреннюю сторону ее бедра…</p><p>И когда начинало казаться, что боль разорвала ее изнутри и впереди только полная пустота — ничто, такое заветное забвение… все начиналось вновь…</p><p>— Ты можешь переродиться. Только скажи, и муки закончатся, Нали…</p><p>Его голос, предлагавший это из раза в раз, звучал, как сладкая патока. Обволакивал своей тошнотворной, приторной сладостью измученную пытками душу. Сулил освобождение. Но она знала, что в речах его лишь яд. Он был пристален к ней, чтобы сломать, отвернуть от избранного пути, заставить отречься, предать еще раз…</p><p>Она лишь отворачивалась, глотая слезы и отчаяние, чувствуя, как начинает накаляться пространство вокруг них…</p><p>И снова огонь.</p><p>Огонь.</p><p>Огонь.</p><p>Насмешливые желтые глаза.</p><p>Огонь.</p><p>И удавка из ее собственных драных чулок…</p><p>Женщина вырвалась из сна с громким воплем, словно из-под толщи воды вынырнула. Лицо ее было влажным от слез, а пальцы вцепившиеся в ближайший куст скрючило, словно при параличе. Она дышала рвано и жадно, будто пыталась надышаться впрок. Перепуганные глаза озирались вокруг, пытаясь осознать, что было реальным, а что отметкой Нави, оставленной на ее испещренной грехами душе.</p><p>А еще она осознала, что он снова ищет ее…</p><p>Ее верные спутники тихо сидели в стороне, давно привыкшие к подобным ее пробуждениям.</p><p>Долго умывалась ледяной водой из ручья, смотрела на свое отражение большими серыми глазами, гладила некрасивый шрам на правой щеке и до боли прикусывала тонкие губы. Искала в себе силы встать и идти. И если бы не ее вера в то, что все еще можно было исправить, она бы слегла бы прям там — в осеннем лесу у журчащего родника и в тот же самый миг умерла от вековой усталости и тоски.</p><p>Но вместо того, стряхнув с тонких пальцев ледяные капли и смахнув с лица непослушные пряди, девушка поднялась на ноги и ни говоря ни слова, направилась прочь из леса, по едва виднеющейся, протоптанной зверьем, тропке. Ее молчаливые спутники, послушно двинулись следом.</p><p>Они вошли в поселение вместе с опускающимися на землю сумерками. Принеся с собой запах осенней, мокрой листвы и почти осязаемую, терпкую, как полынь-трава, горечь. Поступь ее была размеренной, тихой. Тяжелой. Словно бы шла не молодая, хрупкая женщина, а древний, сгорбившийся старец, повидавший ни одну жизнь. Так звучали прожитые ею века. Тихо, тяжело, горько.</p><p>Селяне расступались перед нею, прятались за заборами и дверьми своих хат. Выглядывали опасливо из-за углов и окон, шикали на любопытную, чумазую детвору, что с непосредственным, искренним любопытством таращились на пришлых.</p><p>А огромный, черный словно уголь волк, с пронзительно-ясными голубыми глазами, шел рядом с нею. Шерсть его переливалась смоляными нитями шелка, пасть скалилась внушительными клыками. На мощной спине тихо гремели узлы с поклажей и травами.</p><p>— Т-ш-ш-ш, Ассу, — пригладила тонкая ручка напрягшийся загривок.</p><p>Волк послушно опустил голову, сверкнув, на пригибающегося за щербинами деревянного забора мужчину, недобрым, цепким взглядом.</p><p>По другую сторону от женщины, прижимаясь к пыльным от дороги юбкам, бежал кот. Серый, как предгрозовое, низкое небо. Гибкий. На круглой его морде застыла хитрая улыбка, а внимательный янтарный взгляд быстро перемещался, словно выискивал кого-то между избами маленького хутора.</p><p>Они шли неспешно. Женщина ступала босыми ногами по жухлой, ржавого цвета траве. Опиралась с каждым уверенным шагом на толстую, кривую палку с гладким стволом. Русые ее волосы свободно лежали на хрупких плечах, окутывали тонкий стан. Серебрились нитями седины.</p><p>Люди слышали о ней. В народе много десятков лет ходила молва о вештице, что вышла из самой Нави. И куда бы она не пришла, несла она с собой сотню бед и сотню исцелений. И оборони высшие силы глупцов, что решились бы встань на ее пути. Недоброе слово сказанное ею, грозило смельчакам проклятьем на много колен вперед. И не искупить его, не вымолить… Взгляда ее тоже стоило остерегаться. Особенно детям маленьким. Поговаривали, что взгляд тот черный, всю жизнь видел наперед и такой же черной делал. И повсюду с нею демоны шли в обличии зверином. Что с бесами и духами она знается и те ей верно служат. И уж если она пришла на деревню, то перечить ей ни в коем разе нельзя. Молиться только, чтобы намерения ее были светлыми и на долго не задержалась на одном месте. Скотину да люд беречь.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Опаляющий смрад, ослепляющее пламя...</p><p>Когтями по влажной, покрасневшей коже...</p><p>Где-то жалобно скрипела на петлицах решетка ее пыточной, клубился под самым потолком багряный смог, смеялся над нею вороньим карканьем. Насмехался. Глумился, созерцая два, сплетенных на грязном полу темницы, тела. Колола спину прелая солома, и тут же проваливалась в непроглядную пустоту, увлекая за собой перепуганную узницу, заставляя кричать от ужаса и теснее прижаться к нему, хвататься за сильные плечи, оплетать ногами мощные, напряженные бедра, чувствуя его удовольствие глубоко в себе.</p><p>- Нали...</p><p>Его шепот вгрызался в ее сознание, владел ею, опутывал ее всю. Вспарывал кожу, как и его когти, цвета ржавого метала. Он брал не только ее тело, но и ее душу. Пил ее жадно. Иссушал до дна, до последней ее капли. Ликовал. Сминал в огромных ладонях ее грудь, до боли прищипывая напряженные соски. Рычал, проваливаясь вместе с нею в бесконечную черноту. Притягивал сильнее, вжимал в себя, заставляя принять его полностью. Чувствуя сладкий запах ее влаги и кутая их обои в огромные антрацитовые крылья. Бесконечное падение веселило его, заводило еще больше, заставляло вколачиваться сильнее, острее, жестче в перепуганную, беззащитную жертву. Пить ее слезы, слизывать с раскрасневшихся девичьих щек соленый страх. Ловить ее болезненное удовольствие. Пока сам не взрывался в ней, громко вскрикивая и прикусывая пульсирующую венку на шее. До крови. Присасываясь к оставленным ранам, иссушая свою узницу, снова чувствуя нарастающее возбуждение.</p><p>Нали теряла ощущение времени. Казалось, это длилось вечно. Он брал ее, имел - как того хотела его черная душа. Сдирал в кровь ее колени о камни пола темницы, оставлял алые борозды на бледной коже. Тянул ее волосы, почти выдирая их. Девушка чувствовала, как стекали по вискам горячие капли ее боли. Ощущала его в себе, как раскаленный, распирающий внутренности кол... Иногда эти ощущения проходили, вызывая табуны мурашек, заставляя выгибаться в спине, от мучительно-сладкого ощущения наполненности, которое в любой момент снова могло смениться жгучей болью.</p><p>Бесы за решетками ликовали. Похрюкивали, звонко притопывали копытцами и щелкали о плесень стен хвостами. Причмокивали. Куражились. Гаденько хихикали, наблюдая, как Князь благоволит грешнице.</p><p>Когда все заканчивалось, он молча уходил. Нали сворачивалась дрожащим комочком на полу своей пыточной. Слушала, как отдаляются его уверенные, сытые шаги. Как раздает он приказания ровным, умиротворенным голосом. Как льется по коридорам его довольство, заполняя своим зловонием все вокруг.</p><p>Тихо подвывала, кутая себя в свои же руки. Полными слез глазами смотрела на тусклый свет факела из коридора. Слышала отчаянные крики других, таких же как она - грешных, обреченных. Они никогда не смолкали. Кажется, звучали в самой ее голове. Несчастная давно потеряла счет времени. В том месте его и не было. Только темнота, боль, огонь. И бездонные, черные, как самая непроглядная ночь, глаза.</p><p>- Нали...</p><p>Ведана подскочила с лежанки, свалив составленные у стены горшки и прихват. Встрепенувшийся Ассу зарычал, поднимая голову от мощных лап. Кот зашипел. А домовик под печкой перепугано заохал.</p><p>Держась за стены, понеслась к двери. Вывалилась в утреннюю, уже морозную прохладу. Пробежалась босиком по покрытой инеем траве. Мимо сараев, покосившейся бани и колодца. Мимо колючих кустарников дерна и заброшенного огорода, под вековыми соснами - туда, где виднелся в дали камыш. Стягивая на ходу ночную сорочку. Бросила ее наземь, ускорила шаг. Почти не дышала. Холодный пот выступил вдоль тонкого позвоночника, облапил напряженный лоб. На деревянном, грубо сколоченном из бревен мосточке, замерла на мгновение и сделав уверенный шаг, прыгнула в ледяную воду, распугав прятавшихся в высоких зарослях, диких уток.</p><p>Вынырнула, громко фыркая, устремив проясняющийся взгляд на розовое зарево рассвета, на туман у далеких сосен на другом берегу. Что клубился над потревоженной кромкой озерной глади. Поплыла дальше, разгоняя по венам кровь, радуясь, спирающей дыхание, прохладе воды. Чувствовала в темных глубинах пристальный взгляд. Он следил за ней. Таился.</p><p>Его женщина не боялась.</p><p>Нырнула, приоткрывая глаза. Уставилась вниз, проплыла, примечая.</p><p>Еще какое-то время плавала, погружаясь полностью, смывая ночной морок. Стирая его призыв. Он ищет. Ищет отчаянно.</p><p>Взобралась на мостик, отряхнулась, выжимая стылую влагу из темных волос. Ассу сидел неподалеку, держа в зубах холстину. Благодарно ему улыбнулась, накидывая на плечи теплую, жесткую ткань. Не оборачиваясь к воде, произнесла:</p><p>- Приходи к ночи, остальных не тащи. Ничего не обещаю.</p><p>Направилась спешно к дому, следуя за волком. Почти успокоилась.</p><p>Страх почти отпустил.</p><p>Переоделась и сразу же приступила к делам, которыми занималась уже несколько дней к ряду. Гребла мусор, мыла, чистила, натирала. Приводила старенький дом в порядок. Домовик за все это время не показывался. Сидел под печкой, шуршал там принесенным подарком, изредка подавал голос, попискивал. Робко помогал, выправил половицы, закрепил ставни. Веда его не торопила. Только каждый веер ставила блюдце с вареньем в дальнем углу, забирая по утру чистую тарелку.</p><p>Наблюдала в окно, как местная ребятня, прячась в рощице следила за ее домом. Сорванцы соорудили там целый наблюдательный пост, наивно полагая остаться незамеченными. Ассу иногда выбегал и зло порыкивал на них, довольно наблюдая за сверкающими в сторону деревни пятками.</p><p>Ведана брезгливо вытащила сундук из-под полу. Прошлая хозяйка не чуралась того, чего сама женщина старалась обходить стороной. Дом был завален травами и склянками, куриными лапами и засушенной шкурой жаб и пауков. Тянуло приворотами и заговорами на болезни. Могильной землей. Там же лежали священные писания этого мира.</p><p>- Шельма! - Выругалась ведьма, выкидывая на улицу очередную находку. Там ярко полыхал костер, трещал щедрыми подношениями.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>И обещания вскружили голову.</p><p>Слова напрочь сбили</p><p>С ног.</p><p>Она смотрела в глаза демона,</p><p>Ей казалось, что это</p><p>Бог.</p><p>“На минном поле расцветали сады” Шанхаз Сайн</p><p>Она смотрела не него во все глаза. Чуть приоткрыв рот. Дыхание ее то и дело сбивалось, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Вся она была напряжена. Трепетала. Поправляла толстые косы, теребила алые ленты в них. Робко улыбалась.</p><p>Цвела.</p><p>Как цветет ранняя весна. Пробуждалась, звенела тонким голоском и яркими переливами смеха. Пахла ранним утром: свежестью, бисеринками росы на молодой траве, солнечными, робким лучами. Невинностью.</p><p>Наивностью.</p><p>Смотрела на него и чувствовала, как замирает ее сердце.</p><p>Глупое, детское еще сердце, так громко билось, что казалось, слышала вся округа и весь Правящий Дом. Каждая лающая на нее собака. Каждый вычурный портрет, с важными людьми на нем. Каждая статуя и каждая ваза. Даже искусная лепнина на высоком потолке. Все слышали ее.</p><p>Видели ее глупые, такие явные чувства. Неприкрытые. Нагие. Доверчивые.</p><p>Он тоже видел их. Упивался ими. Жадно тянулся к ней, простой деревенской девушке. Совсем еще девчонке. Почти ребенку.</p><p>Позволял себе лишнего. Не таился. Приличия его тогда не интересовали. Мнения двора - пустое! Увещевания советников - лишний, зудящий шум! Поджатые губы его матушки - скука! Гнев, злость, ненависть в глазах нареченной, почти жены - лишь смех!</p><p>Важна была только она - Налия.</p><p>Дыхание рассвета.</p><p>Чистота.</p><p>Он увлекся ею сразу же! Впервые, когда она подняла на него свои до прозрачности серые, огромные глаза.</p><p>Пропал в них.</p><p>Утонул.</p><p>Старая ведьма тогда недовольно пыхтела, ворчала, гоняла юную дочку по разным поручениям, прикрикивала. Грубо хватала своего правителя за ухоженные руки. Сверлила недовольным взглядом. Нараспев тянула заклинания, жгла черные свечи и травы, заставляла его пить горькие настои и повторять всякую тарабарщину. Бросала долгие, печальные взгляды на его матушку. И продолжала свой бесконечно тянущийся обряд.</p><p>Дочь ей помогала. Держала повелителя за широкие плечи, когда того вдруг стала бить крупная дрожь, стул под ним заходил, запрыгал, заскрипел, и все свечи разом погасли, окунув маленькое помещение в непроглядную темноту.</p><p>- Не поддавайся им. Не иди за голосами. С нами будь.</p><p>Почти кричала ему ведьма, сунув почти под величественный нос огарок полыни.</p><p>Мужчина морщился, вскрикивал, хватался холодными пальцами за тонкие, но сильные руки, что удерживали его на месте. А вокруг него бесновалось синее пламя. Смеялось голосом погибшего отца, каркало вороньем, тянуло за сапог. Бежало по коже пауками, ползло червями, жужжало мухами.</p><p>- Все кажется. Все не взаправду. Это не он. Не верьте глазам, господин. Оно хочет, чтобы Вы поверили, но вы не слушайте его. Слушайте мой голос. Я тут. Я настоящая. Я не отдам...</p><p>Шептала ему на ухо ведьмина дочка. Шептала разное, прислонив горячие, сухие губы к самому его уху.</p><p>И он слушал, прикрыл глаза и слушал, как льется ее голосок, словно песня. Через шум огня и недовольное рычание какого-то существа. Сколько это длилось, одним Богам известно, молодому мужчине показалось, что целую вечность. Его бросало то в жар, то в холод. Ноги сводило болезненной судорогой, пот стекал по его лицу и позвоночнику. Дышалось с трудом, хотелось встать и ринуться в холодное, бездушное пламя.</p><p>Но ее голос...</p><p>Все прекратилось разом. В мгновение стихло и снова вспыхнули свечи. А с его плеч словно гора рухнула, такое облегчение разлилось по крепкому телу.</p><p>Матушка тут же кинулась к нему. Принялась обнимать, отряхивать пепел со светлых, влажных волос. С трудом держала лицо, чувствуя то же облегчение, что и ее отпрыск. Его чувствовали все. Так бывало всегда, когда уходили бесы порчи и приворота. Кто-то на славу постарался. Хотел не просто присвоить, но и извести. Призвал не простого беса - барона. Оборотника. Что терзал молодого наследника трона, лишая сна и покоя. Не давая тому есть и ясно мыслить.</p><p>Привязавшему нечисть откупаться теперь долго. Родовой кровью придется. Жертвой. Младенческой...</p><p>Налиа передернула плечами, помогая матери складывать в корзину инструменты и травы. Чувствовала, что та была недовольна. Злилась. Нервничала. А еще... Боялась. Ее мать была не на шутку напугана. Почти с ненавистью косилась на правящую семью, прикрикивала на нерасторопную дочь. Спешила покинуть затхлое помещение старой, заброшенной часовни, что поросла мхом среди болот Синего леса.</p><p>Зря она согласилась помочь.</p><p>Зря тогда пустила на свой порог худую, измучанную страхами за сына, женщину.</p><p>Зря взяла с собой Налию, ведь клялась на алтаре, что оградит ее от гнетущего дара, что непосильной ношей отравлял собой жизнь каждой женщины их рода. Девочка не должна была знать и видеть ту сторону. У нее должна была быть обычная жизнь. Если не мужней сельчанки, то обученной грамоте писарки или травницы в одном из больших городов. Потому то старая дура и согласилась помочь правящей семье. Тех денег, что они сулили хватило бы на целую безбедную жизнь для ее девочки. Вольную! Свободную! Не омраченную печатью тайного знания...</p><p>А теперь? Что теперь?</p><p>Он приоткрыл ей занавес грядущего. Показал обрывки судьбы. И спасения почти нет... лишь малый шанс. Призрачный, как туман по утрам.</p><p>Схватив Налию, женщина почти рванула к выходу, минуя молчаливых стражей. Вырвалась в холодный, серый рассвет.</p><p>- Матушка...</p><p>Выдохнула девушка, поморщившись от болезненной хватки на запястье.</p><p>Вслед за ними выбежала и глава Правящей семьи.</p><p>- Ведана, стойте. Оплата...</p><p>- Оставьте себе, госпожа, - почти рыкнула ведьма, - жените быстрее сына. К середине зимы внука вам народит. Не ждите. Не идите на уступки. Не слушайте. Жените... иначе худо будет.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Они пришли к порогу ведьмы уже поздним вечером. Когда за пеленой опустившихся сумерек и стеной проливного дождя, их - пробирающихся к недоброму дому, не заметил бы никто из сельчан. Натянули на носы серые капюшоны, мялись у дверей, страшась потревожить покой вештицы и ее верных бесов.</p><p>Ассу лежа у лавки, равнодушно смотрел на дверь, не чуя никакой угрозы от пришлых. Домовик, приняв облик маленького, белого котенка с черным хвостом, ходил по пятам за Шулькой. Тот недовольно на него шипел, вздыбив серую шерсть. Несильно прикусывал за длинные уши, шлепал осторожно лапой по носу. Прятался на подоконнике, за занавеской, щуря свои янтарные глаза.</p><p>Ведана возилась с тестом, раскатывала его по столу, приготовив начинку из картошки и жаренных грибов в сметане. Вся взмокла от жара печи, закатала высоко рукава и завязала волосы узлом высоко на затылке.</p><p>Ее заприметила еще вчера, когда выбралась в поселение, на приехавший из столицы базар. Полноватая, низенькая и уже немолодая женщина, с хитрыми, глубоко посаженным глазами, пристально следила за ней. Ходила по пятам, держась на расстоянии, пока Ведана закупала продукты и кое-что из тканей. Местные шарахались от нее, испуганно опускали глаза, замолкали. Приезжим торговцам же было все равно. Они громко и праздно нахваливали свой товар, призывно хвастали самым лучшим. Зазывали. Расшаркивались.</p><p>Даже когда шла по раскисшей тропке к дому, чувствовала на себе этот взгляд. Поняла, что придет. Догадывалась зачем.</p><p>Злилась.</p><p>Плевалась.</p><p>Долго смотрела на огонь в печи.</p><p>Кутала озябшие плечи в собственные руки.</p><p>И вот она пришла. Не одна.</p><p>Пришла, а зайти боялась. Знала, что с плохим явилась. С грязью.</p><p>Ведана недовольно покосилась на скрипнувшие половицы.</p><p>- Обувь скинь! В чужой дом пожаловала. А грязи, что в душе, что на сапогах! Те хоть отмыть можно...</p><p>Гостья замерла у входа, растерянно хлопнула крохотными, юркими глазками, и принялась неловко стягивать ботинки. Шикнула недовольно на топтавшуюся за спиной тощую, высокую девчонку. Та испуганно кивала, всхлипывала. Затравлено озиралась, морщась от жжения в разбитой скуле. Смотрела с какой-то болезненной надеждой на ведьму, держалась на расстоянии от матери. Всхлипывала. Почти сливалась с серой вязаной шалью цветом лица, и печалью больших, влажных глазах, что тут же затопила крохотный, ведьминский дом вязкой горечью.</p><p>Обреченностью.</p><p>Домовик ловко прыгнул на стол, потревожив горку муки. Забавно чихнул и с любопытством склонил усатою мордочку набок, изучая пришедших.</p><p>- Дело у нас к тебе, ведающая, - начала женщина, переминаясь с ноги на ногу, - срамное. Тайное.</p><p>Веда сжала в руках скалку, почти легла на стол, прокатив ею по тесту. Огонек свечи дрогнул от ее сбившегося дыхания. Ассу скосил на нее свое летнее, погожее небо. Дернул мокрым носом.</p><p>- Знаю я твое дело...</p><p>Выпрямилась, стряхивая с ладоней муку.</p><p>- Я заплачу! Щедро заплачу! - Тут же спохватилась гостья, засуетилась, завозилась со шнурами высокого ворота, отводя другой рукой тугой лиф под плотной тканью платья.</p><p>Выудила на свет пузатый, маленький кошель, что почти трещал по швам. Робко засеменила к столу, аккуратно примостив его на самом краю. Затараторила. Забубнила, заламывая коротенькие, пухлые пальчики.</p><p>- Он отменит сватовство если прознает. Она дуреха! Непутевая! О себе не бережется! О семье не бережется! О брате своем не думает! - Зло выплюнула сельчанка, бросив презрительный взгляд на дочку, что сгорбилась у двери, как хворый, древний старик. - Понесла она, ведающая! От кузнеца нашего, что повешался недавно! Кому она теперь такая сподобится? А Аким давно ее заприметил, давно обхаживал, а она нос воротила. А он мужик видный! К столице близкий. Брата ейного обещался в служивые при государе пристроить! Сыночка моего. А тепереча что? Ежели он прослышит, что она брюхатая, ни по что не возьмет ее такую. Куда она притулится-то такая? Порченная?! Крест на себе поставила! На брате поставила! Паскудница! Засвербел передок и побежала к первому, кто приголубил! Помоги, ведающая! Как мать прошу - помоги! Не сгуби дуреху-то! Не пусти семейство по миру...</p><p>Ведана слушала гостью молча, не сводя с той пристального, брезгливо взгляда. Принюхивалась. Морщилась.</p><p>Тяжело вздохнув, отряхнула юбки и пройдя мимо, направилась прямиком в сени. Зарылась там у сундуков, закопалась. Выхватила от стены лопату, открыла дверь в ночную, дождливую прохладу. Надевая на ходу галоши.</p><p>- Иди за мной. Девку не тронь...</p><p>Буркнула не оглядываясь, выходя на улицу. Женщина засеменила следом, забыв о ботинках. Девушка недоуменно уставилась им в след, но испугавшись клацнувшего зубами Ассу, вскрикнула глухо и резво выпрыгнула на улицу. Помчалась за матерью и ведьмой, что спешно углублялись куда-то в лес, за старую, покосившуюся баню.</p><p>Обходили колючие кусты дерна, ступая по прелой, скользкой листве. В первые же мгновения промокли до нитки.</p><p>Остановившись у небольшого, едва приметного взгорка, что притих аккурат у помойной ямы, Ведана протянула женщине лопату.</p><p>- Копай.</p><p>Та замерла, непонимающе глядя перед собой, на невозмутимую ведьму.</p><p>- Копай!</p><p>Повторила Веда, смахнув с лица холодные капли, глядя за плечо женщины, на ее продрогшую дочь.</p><p>Дождь лил колючей стеной.</p><p>- Я не понимаю, - начала было гостья, перехватывая удобнее лопату.</p><p>- Ты пришла за помощью. И я помогу. Рой!</p><p>- Но...</p><p>- Копай, или забирай свою пузатую и катитесь отсюда к бесам! - Гаркнула ведьма, перекрикивая шум дождя и завывание ветра в высоких кронах сосен.</p><p>Чертыхнувшись, женщина вонзила острозаточенный край в податливую, земную плоть. С трудом откидывая в сторону тяжелую, напитанную влагой, лесную землю. Принялась рыть, потрошить неприметный, крошечный взгорок.</p><p>Быстро устала.</p><p>Руки ее все чаще стали соскальзывать с мокрой рукояти лопаты, вгоняя под нежную кожу занозы. Бросала неприязненные взгляды то на дрожащую дочь, то на ведьму, что стояла рядом немым изваянием. Холодная вода, что лила с неба, застилала лаза, но приятно холодила разгоряченную от напряжения кожу. Выругавшись, отбросила в сторону инструмент, рухнув на колени, принялась грести почву руками. Злилась. Бранилась. Проклинала про себя новую ведунью. Прошлая была сговорчивее. Понятнее. Любила звон монет. Не чудила.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Я буду руками, тебя обнявшими, Я буду руками, тебя собравшими, Руками удерживающими. Я буду руками любящими, Руками принявшими. Я буду руками, Тебя не предавшими.</p><p>Шахназ Сайн "365 воинов внутри меня"</p><p>Она стояла в совершенно пустой, белоснежной комнате. Настолько светлой, что слепило глаза и выступали слезы. Налиа часто-часто хлопала мокрыми ресницами, не в силах двинуться с места. Во рту собиралась горькая, вязкая слюна, сглотнуть которую никак не выходило. Девушка давилась, закашливалась, сипя от боли. В горле стоял огненный ком. Давил изнутри, грозя проломить позвонки. Перекрученный чулок свисал мокрой удавкой вдоль взмокшей, напряженной спины. Тянул на себя этот огненный шар внутри нее. Словно ожившая, шершавая, ядовитая змея - вился по тонкому позвоночнику. Шипел там, выкручивался.</p><p>Низ живота простреливало, сводило болезненными спазмами. По ногам текло горячее, темное. Вырывалось из ее чрева толчками, сгустками необратимого: пачкая белую яркость пола темным - алым. До черноты. Одуряюще пахло чем-то сладким. Терпким. Белая же некогда сорочка облапила ее ноги липким, соленым. За спиной жалобно скулил мокрый Шулька. С серой шерсти его текла озерная тина, заливала пол. Пес выл, скулил. Жался к Налии. Дрожал.</p><p>А в голове девушки трещал, бесновался пожар и отчаянные, истошные крики матери, отлетали от бесконечно высоких стен странной комнаты. Она закрывала уши руками, затравленно озираясь по сторонам.</p><p>Мутило.</p><p>Хотелось рухнуть на колени, свернуться клубком на ледяной, белоснежной поверхности, но как только Налиа пыталась присесть, удавка на ее шее оживала - натягивалась. Скользила по холодной, покрытой липкой испариной коже, жалила.</p><p>Было холодно.</p><p>Очень.</p><p>И больно.</p><p>Страшно.</p><p>Едва зародившаяся жизнь покидала ее тело. Мучительно. Горько. Текла по дрожащим ногам горячим, густым. Нали хваталась там дрожащими руками, словно пыталась остановить. Осознавая. Понимая. Выла. Боль душила ее. Топила все остальные чувства. Бесновалась в изломанной душе самоубийцы. Выкручивала ее всю.</p><p>- И после смерти - проклинаю вас! Вас всех! В вечности не прощу! - кричала она отчаянно в звенящую материнским криком пустоту. Ее голос эхом отлетал от стен, падал на темноволосую голову. Придавливал. - Чего ты меня лишил... Чего лишил...</p><p>Пес у ее ног прижимал уши.</p><p>Тихо-тихо поскуливал.</p><p>Орала в этой девственной чистоте, не в силах сдвинуться с места. Зажимала окровавленными руками бледные губы. Кусала. Смотрела по сторонам черными провалами, умываясь слезами. А время будто замерло. Казалось, что прошло всего пару мгновений и тут же наваливалось ощущение целой прожитой жизни.</p><p>Лишь отчаяние.</p><p>Кровь.</p><p>Ослепляющая, бесконечная пустота.</p><p>И тихие шаги за спиной.</p><p>Налиа обернулась...</p><p>Открыла глаза. В печи тихо потрескивали поленья, громко сопел под боком домовик. Ассу еще не вернулся с охоты. Повернула голову к окну, до боли закусив нижнюю губу. Давя в себе рвущиеся вскрики. Лунный свет пробивался сквозь тонкую, невесомую ткань занавесок. Шулька смотрел прямо на нее своим пронзительным янтарем. Чуть склонив голову набок и прижав короткие ушки. Он все знал. Все видел. Все помнил. И понимал.</p><p>Тяжело поднялась. Села, свесив босые ноги с лежанки. Зачесала пятерней свои темные, длинные волосы. Что переливались в свете луны нитями седины.</p><p>- Я так устала...</p><p>Прошептала в темноту ночи. Выдохнула. Плечи ее опустились еще ниже. Лежащий на них груз был слишком тяжел. Неподъемен. И она несла его сквозь века.</p><p>Тряхнув головой, спрыгнула на скрипнувшие половицы, зябко поежившись. Прошла к столу, проводя ладонью над огарками свечей. Те тут же отозвались, вспыхнули яркими, танцующими огоньками, разгоняя по помещению темные тени.</p><p>Зарылась в сундуке, выуживая теплые подштанники и носки. Шерстяное, вязаное платье - темного, болотного цвета. Неспешно все надевала, подвязав золотистым пояском с кисточками. Умылась холодной водой из ведра в сенях, зябко ежась вытиралась рушником. Долго смотрела на свое отражение в зеркале, заплетая толстую, длинную косу, что опускалась до самых ягодиц. Серые ее глаза сейчас были почти черными. Так было всегда, когда приходили воспоминания. А приходили они часто. Не было и дня, в который Ведана позволила бы себе забыться. Она несла содеянное, как иные несут в себе черты лица и линии ладоней. Оно и было ею. Тем, что составляло ее всю. Каждая ее родинка, каждая морщинка, каждый шрам - были отметинами прошлого. Свершившегося и необратимого. И она будет нести его, покуда это требуется, пока теплится в ней еще надежда. А она еще была... Несмотря на все эти бесчисленные, как снежинки на усыпанном сугробами поле, годы.</p><p>Обернулась к столу. На разбросанные по нему камушки и травы.</p><p>Уже несколько дней к ряду Ведана искала ту самую Леду. В деревне о ней знали, но говорить не решались. Опускали глаза и торопились уйти. Староста показал дом, в котором та жила с братом. Поведал, что пришлые они. Появились около семи зим назад, сразу полюбились местным. Взрослый, рукастый парень и маленькая, конопатая девчушка. Сироты. Отдали им старый дом бабки Дроздихи, что уже почти не вставала. Доглядывали они ее. Брались за любую работу. Старший - помогал с ремонтом сараев, на покосе и вспахивать новые земли под хлеб. Ледушка - лебедушка, пасла упрямых соседских овец, ходила с женщинами на сбор ягод и грибов. Быстро всему училась. Только пугливая очень была. Криком кричала, если кто дотронуться хотел, приласкать. Только брата за руку крепко держала, от остальных бежала, смотрела как мышка из угла. С ребятней местной почти не водилась, все больше со скотиной по выпасам. А когда старшего кобыла скинула и тот шею свернул, совсем одичала. Из дому и вовсе перестала выходить. Огород забросила. От помощи отказывалась. Уходила часто в леса, собирала там ягоды, на базаре продавала. Тем и жила. А со временем все чаще и чаще стала пропадать в лесах. Деревенские совсем не видели огней в ее доме. Редко, шел дым из трубы. Так и привыкли все, что она нелюдимая. Жалели. Подкармливали, приносили что-то из погребов. В душу не лезли. Вот и сейчас, видела соседка, как Леда несколько дней назад, по утру шла к полям за рекой, так больше и не объявлялась.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Ведана ввалилась в дом, отшвырнув в сторону посох. Как была - в грязных ботинках, стягивая на ходу мокрый платок. Женщину трясло. Спешно взмахнула руками и в небольшом помещении разом вспыхнули все свечи, затрещал, завыл огонь в печи.</p><p>- Окна! - Рыкнула в накалившуюся тишину, выворачивая на пол все из своих мешков. Падая на колени, разыскивая что-то. Злилась. Пыталась не суетиться. Он учуял ее. Понял, что кто-то видящий рядом с девочкой. Он шел. Торопился. И спрятать не получится. Изгнать - не готова. Не такой высокий ранг! Придется договариваться. Придется выдирать.</p><p>- Окна! - Снова закричала ведьма, раздраженно глядя по сторонам.</p><p>Маленький котенок спрыгнул с лежанки, проваливаясь в синеватый клуб дыма. Зашипел там, заворчал.</p><p>Затрещало пространство вокруг. Загудело. Затрещали старые доски пола.</p><p>Спрыгивал котенок, а поднялся уже молодой, высокий парень. Нагой. Бледный, до прозрачного. С огромными - на половину лица, кошачьими глазами и длинными, почти до пола светлыми, пепельными волосами. Тут же ринулся к окнам, задергивая занавески, оглядываясь по сторонам, спотыкаясь с непривычки.</p><p>- Помоги Ассу! Не бойся! В глаза не смотри только...</p><p>Домовик лишь коротко кивнул, помчался в сени, чувствуя страх и напряжение ведьмы. Чувствовал он и зло, что притаилось за стеной: в узком, тесном коридорчике. Что не в силах был вместить в себя мощь и гнев, исходящие от девушки, изогнутой на спине волка. Выбеленные стены вокруг них шли трещинами - осыпались, на почти провалившийся пол. Деревья в их дворе клонило к земле, завывал ветер, выли и хуторские собаки. Стучали ставни, заставляя дребезжать старые, закопченные стекла. Громыхало. Слышен был плачь мелких степных духов. Мавки вышли на берег. Гудели утробно трембиты лесовиков. Так громко, что слышал простой люд. Слышал и прятался. Таился.</p><p>Люди в страхе молились.</p><p>Ассу делал шаг в дом и останавливался, тяжело дышал. На позвонки давило тяжестью, сковывало каждую жилу, каждый нерв. Пекло. Но он упорно пытался войти за Веданой. И шел. Изредка поскуливая. Домовик ему помогал. Делился силой. Повесил на шею волка свой амулет. Шулька метался из угла в угол, шипел вздыбив короткую, серую шерсть.</p><p>Ведьма, стянув неудобное платье - оставшись в легкой сорочке и подштанниках, зажигала по всему дому горько пахнущие травы, бросила в огонь печи небольшую склянку, отчего тот вспыхнул пронзительным, ярким - почти белым светом. Скинула все со стола, прямо на пол, накрыв его плотной холстиной.</p><p>- Сюда ее! - Скомандовала, глядя на своих помощников.</p><p>Достала миску и полоснув собственную ладонь серебром кривого кинжала, принялась читать наговор. Срываясь то в крик, то затихая почти в шепот. Кровь быстро капала на светлую, каленую глину. Шипела там.</p><p>Девчонка на спине волка вдруг завизжала, закричала слова молитвы, забранилась. Засмеялась. Слезы потекли по ее впалым серым щекам.</p><p>Не без труда домовику удалось уложить хрупкую девушку на стол.</p><p>- Держи. Крепко держи.</p><p>Коротко кивнул в ответ, прижимая горячее, взмокшее тело к ткани холстины. Ассу замер у стола, оскалив пасть. Порыкивая.</p><p>- Да! Держи ее! Подержись крепче, дух!</p><p>Захохотала девчонка, разрывая на себе сорочку, оголяя аккуратную, исполосованную царапинами грудь. С напряженными, розовыми сосками. Облизнулась.</p><p>- Хватайся!</p><p>Заливистый смех затопил всю маленькую комнатку. Повалились на пол горшки и тазы с высокого сундука, хлопнула дверь, слетая с петлиц.</p><p>Ведана над ее головой продолжала шептать наговор, глядя прямо перед собой. Леда принялась шептать вместе с нею, выгибаясь в спине и запрокидывая голову, широко расставляя ноги. Застонала, запуская руку под резинку юбки.</p><p>Домовик вспыхнул. Отвел глаза.</p><p>- Маленькая прислужница беса решила, что сможет позариться на мое?! Глупая душепродажница! - Закричала Леда, облизывая собственные пальцы. - Эта шкурка моя! Сладкая! Сладкая!</p><p>Ведьма резко затихла и опершись окровавленными ладонями об углы стола, наклонилась ниже к лицу девушки. Почти касаясь ее лба своим. Принюхалась. Теперь можно было и поговорить. Теперь запечатано. Дальше этой комнаты никто не выйдет, и со стола сдвинется лишь приложив немалые усилия.</p><p>- Назовись, - потребовала глухим шепотом Ведана, заглядывая в широкий, черный зрачок девушки. Оттуда на нее смотрела пустота. Бездонная. Темная. Гулкая. Сердящая гнилью. Разлагающейся плотью. И золотом. Звоном монет. Алчностью. Жадность.</p><p>Один из самых приближенных. Самых родовитых.</p><p>Не просто Герцог. Один из казначеев.</p><p>За ними только Князья.</p><p>Плохо.</p><p>Очень плохо.</p><p>Хуже, чем могла представить.</p><p>- Назовись!</p><p>Леда снова захохотала, высунула язык, пытаясь коснуться им кончика носа, склонившейся над ней ведьмы.</p><p>- Душепродажница! Отступница! Отступница! Кем возомнила себя, прислужница?!</p><p>Ведана прикрыла глаза и снова принялась читать заговор. Теперь иной. Молитвенный. Домовик болезненно скривился, но не отступил. Склонилась низко - к самому уху девушки. Прикрыла их обеих волосами. Голос ее с каждым словом становился громче и протяжнее. Отлетал от стен тяжело: рассыпаясь, становясь целым ворохом голосов. Слышался отовсюду. Накалял воздух.</p><p>Стол под ними задрожал, заходил ходуном. В открытую дверь поползли змеи и черви. Бежали пауки и скорпионы. Стоял жуткий стрекот и звон монет. Будто кто-то с потолка опорожнил целый мешок золота. Жужжали мухи. Тянуло навозом. Костром.</p><p>Леда смеялась.</p><p>Смеялась в лицо Ведане.</p><p>Скалилась.</p><p>- Я тот, кто внутри пребывает! - Шипела девочка мужским, низким голосом. - Тот, кто внутри пребывает!</p><p>Из ее горла вырывалась како-то странное щелканье, клокотание.</p><p>- Свет теперь мой, отступница! Не пытайся. Ее душа - моя! Служи своему бесу, в дела Верховных не лезь, шлюха рабов и присмыкателей!</p><p>Ведана продолжала шептать слова молитвы. Вся взмокла. Кровь, стекала по ее пальцам и капала на выстуженный, кишащий паразитами пол. Сорочка прилипла к телу, очерчивала влажным каждую напряженную мышцу женского тела. Босые ступни ее больно жалили насекомые. Но ведьма словно не замечала этого. Вцепилась мертвой хваткой в испуганную душу, что жалась к ней, тянула тонкие лучи к ее груди, молила о помощи. И Веда держала ее, вгрызалась зубами в шевелящуюся, липкую темноту. В оживший мрак. Разрывала его голыми руками. Выжигала. Шаг за шагом. Корчилась от боли, но не отпускала. Чувствовала его силу! Его мощь! Его мрак!</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Очнулась от тяжелого, липкого сна, словно из паутины выбралась. Просто вынырнула из навалившейся темноты, подняв отекшие, слипшиеся веки. Дыхание вырывалось из сухих, приоткрытых губ, рванными клубами пара. Тело озябло и затекло. Одеревенело, продрогнув до самых костей. Ведана слабо застонала, попытавшись поднять, казалось, ставшую свинцовой кисть. Растекшаяся по вывернутым доскам пола вода замерзла, покрылась тонкой корочкой льда. В ней же и застыли волосы ведьмы. Примерзли. Срослись, с поруганным черной силой, домом. Вся была покрыта ледяной испариной. Ссохшейся, стылой кровью. Слезами. Хранила еще в себе его запах. Его недовольство. Его призыв.</p><p>Медлить было нельзя.</p><p>Самой себе не верила, что смогла. Что решилась. Что вызвала.</p><p>Теперь придется расплачиваться.</p><p>Снова бежать. Заметать следы. Таиться.</p><p>А сил не было.</p><p>Совсем.</p><p>Все остались там - в пустоте межмирья.</p><p>С немалым усилием перевернулась на бок, застонав от боли в одеревеневших, замерзших мышцах. Выдирая свои слипшиеся волосы из ледяного плена. Уставилась прозрачными, уставшими глазами, в зияющий осколками, провал окна. Легкая ткань занавески едва колыхалась, изрезанная, истерзанная. Граница низкого серого неба начинала светлеть. Приближался рассвет. Прорывались из темноты едва различимые, редкие белые хлопья. Танцевали друг с другом, гонимые резкими, свистящими порывами ветра...</p><p>Пора.</p><p>Согнулась, поднимая свое тело с пола. Оскальзываясь, морщась от боли и сводящих мышцы судорог. Стонала. Долго сидела на коленях, опершись дрожащими руками об останки, некогда добротной, лавки. Приходила в себя. Пережидала.</p><p>Ассу лежал рядом. Смотрел пронзительной голубизной. Не вмешивался. Шулька примостился рядом с ним. Почти влез на несопротивляющегося волка. Вылизывал спящего, вздрагивающего домовика-котенка. Смелого, одинокого духа, отважно пришедшего на помощь ведьме, что проявила к нему крохи тепла и заботы. Такой же одинокий. Такой же несчастный. Лишенный теперь дома...</p><p>После того, что побывало в этих стенах ночью, ни один обряд и наговор не очистит его от дурноты и смрада. Земля вокруг еще долго будет бесплодной и скорбной. Лесовики уйдут глубже в чащи, не приживутся. Редкая птица не сядет отдохнуть на ветви рябины за окном. Навь на века отпечаталась здесь гарью Пекла, заразив собой все вокруг. Бедный домовик...</p><p>Поднялась, пошатываясь. Привалилась к стене, глядя на стол. Леда спала. Свернулась, подтянула ноги к тощей груди, обняла себя синюшными руками. Дышала редко, тяжело, глубоко. Вздрагивала.</p><p>Несчастная! Несчастная, безвинная душа...</p><p>Едва ли Навь оставит ее. Тот, кто при жизни столкнулся с истинной Тьмой, уже никогда не сможет обернуться к прежнему. Никогда она не отпустит. Обратная дорога навсегда закрыта. Тени всегда будут преследовать ее.</p><p>А ее дар... Он будет манить их, учуяв его однажды, они не отступят.</p><p>Но Веда обещала помочь...</p><p>И не знала она силы мощнее и отчаяннее, чем данное ею слово. Нерушимое.</p><p>Чувствовала в том отчаянную необходимость, словно от этого зависело само ее существование. Словно к этой маленькой девочке вели все те дороги, по которым шла ведьма эти бесчисленные века. Шла, отринув все. Гонимая через время собственным проклятием.</p><p>Непрощенная.</p><p>На негнущихся ногах прошла мимо стола, мимо лежанки. Мимо своих спутников. Опустилась на пол, принялась собирать разбросанные по полу снадобья и травы. Амулеты. Складывала аккуратно в мешки уцелевшее. Вытаскивала из сундука пригодные еще платья и платки. Долго одевалась. Стонала. Болело все. Каждая ее клеточка. И чем дольше они оставались в этом доме, тем хуже становилось. Он тянул жизнь из всего сущего, желая срастить, заполнить те дыры, что в нем образовались. Бытие не терпит пустот. Особенно пустот темных. Ядовитых. Оно желает излечиться, заполнить свои зияющие раны, очиститься. И использует все, что оказывается в пределах его досягаемости.</p><p>Надо торопиться.</p><p>Надо спешить.</p><p>Прихватив теплые подштанники и вязанную рубаху, ведьма прошла к столу. Привалилась к нему всею собой, потормошила спящую девушку, ощущая исходящий от нее жар. И как собственная боль устремилась в сжавшееся тельце. Отдернула руку. Ресницы ее слабо дрогнули. Леда приоткрыла глаза. Моргнула, делая глубокий вдох. Растерянно озираясь по сторонам. Веда видела, как безжалостно и тяжело наваливаются на нее воспоминания. Кивнула на одежду у ее ног.</p><p>- Собирайся. Надо идти, - тихо прошептала женщина, отходя вглубь комнаты, разыскивая что-то у рушащейся печи.</p><p>Леда всхлипывая и корчась от боли принялась натягивать приготовленные для нее вещи. Стонала.</p><p>Ревела.</p><p>То, что девочка не тронулась умом, уже было чудом. Сильная. А значит и дальше справится.</p><p>- Ассу, - Позвала Ведана.</p><p>Волк тут же встрепенулся, подошел к хозяйке, склонил низко темную голову, прижал уши. Погладила жесткую шерсть. Приласкала. С усилием водрузила на него оставшееся целым добро. Шулька вился рядом.</p><p>Всем было тягостно. Дурно.</p><p>Один домовик растерянный замер посреди разрушенного, поруганного, навеки испачканного дома. Маленькие зеленые глазки его блестели. Несчастному было хуже других.</p><p>Ведьма прошла к нему, медленно опустилась на колени, склонилась, касаясь лбом пола. Вытянула вперед руки с подковой, что до того висела на печной трубе и хранила в себе свет и тепло, незатронутые Навью.</p><p>- Прости меня, дух. Прости, неприкаянный, лишенный сути. Спасибо за помощь твою. За доброту. Не смею просить, но прошу - идем со мной. Буду беречь тебя, отплачу покровительством за все, что сделал для меня. Уплачу долг свой перед тобой.</p><p>Котенок долго смотрел на нее, смотрел по сторонам. Тоскливо мяукал. А потом низко-низко склонил свою светлую голову. Поклонился. Принял приглашение. Принял обещание. Перенося остатки света истерзанного дома, в старую, пыльную подкову. Та нагревалась в руках Веданы, скрепляя между ними уговор. Открывая духу потаенные ее мысли и намерения. Читая его боль, благодарность и привязанность, как открытую книгу.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Ухватилась за мокрую, скользкую ветвь поваленного дерева, царапая едва затянувшуюся кожу ладони о мелкие, острые сучки. Слепо шарила глазами по утреннему пролеску. Пыталась дышать морозным воздухом. Тянула его в себя с хрипом. Тряслась. Пыталась подняться, но ноги не слушались, разъезжались на мокром снежном покрове, выковыривая прелую листву под ним. Выворачивая грязное, серое нутро.</p><p>Встала, запрокинув голову. Из горла ее донеслось клокотание, сипение. Ведану начинало выкручивать, выламывать. Сотрясать.</p><p>Громко вскрикнула, пытаясь ухватиться за колючий малинник, но не вышло. Женщину как-то неестественно выгнуло в спине. Настолько, что взгляд ее на миг выхватил в дверном проеме встревоженных, напуганных спутников. А волосы разметались по земле. Глаза закатились, а рот приоткрылся. Задышала часто и рвано, как собака. Застонала. Ресницы сделались мокрыми, наполнились влагой испещренные красной сеточкой белки. Пальцы в вытянутых к небу руках скрючило, свело судорогой. Захрустело...</p><p>... Налиа совершенно нагая стояла в углу своей пыточной. Жалась к ледяным, каменным станам. Прикрывалась волосами, руками. Смотрела на синее пламя перед собой, на болтающуюся над ним удавку. На бесов, что повисли на решетках, раскачивались на противно скрипящей, почти слетевшей с петель двери. Пытались достать ее своими хвостами. Бросались мелкими камушками. Объедками. Хохотали. Язвительно. Гаденько. Липко.</p><p>Слышала его приближающиеся шаги. Металлические набойки на подошве высоких сапог, словно звон громадного колокола, оглушали. Разлетались эхом по коридорам и клеткам, заглушая крики истязаемых душ. Бесчисленные. Отчаянные. Обреченные. Он шел мимо них всех. Прямиком к ней.</p><p>Несчастную трясло. Так сильно, что стучали зубы и слезы сами лились из глаз, застилая все вокруг блестящей, подрагивающей пеленой. Не сдержалась - завыла. Заскулила, ощущая его присутствие. Темнота поползла по грязному, склизкому полу. Растеклась по стенам, загудела под потолком. Зашипели черти, расступаясь. Склоняясь. Раболепно придыхая, осыпая признаниями и похвалой.</p><p>Он занял собой все пространство ее маленькой каморки. Упирался рогами в потолок. Смотрелся как нечто инородное, неуместное. Непристалое, чему-то столько мерзкому и зловонному. Расшитый серебром, тяжелый плащ, вычурным роскошеством подола утопал в грязи и испражнениях. Когтистые руки-лапы были сокрыты кожей перчаток.</p><p>Чуть склонил голову, темнота волос опустилась рванными, влажными прядями на серость его кожи. Вперил свою черноту на замершую в углу, бледную, сжавшуюся фигурку. Он чувствовал ее страх. Втягивал его, широко раздувая ноздри. Растягивая губы в кривой, самодовольной ухмылке.</p><p>Он погасит ее свет...</p><p>Смотрела на него, широко распахнув глаза. Не понимала. Пыталась свести ноги вместе. Цеплялась тонкими пальцами в его горячие каменные плечи. Всхлипывала, когда удавка на ее шее скручивалась, тянулась вверх за нею, запрокидывала голову. Слезы текли по ее вискам, терялись в спутанных, грязных волосах. Он держал ее за тонкую талию, заставляя обхватывать свой мощный торс ногами. По пальцам его стекала горячая, сладко-пахнущая кровь девушки. Он вспарывал когтями ее тонкую, бледную кожицу. Ловя каждый вскрик ее боли. Упивался им. Провел длинным, горячим языком по пульсирующей венке на шее. Нали затрясло от отвращения, передернуло. А в следующее мгновение он вонзил в нее свои острые, удлинившиеся резцы. Присосался там, вытягивая вместе с кровью и силу. Пуская в нее свой яд, что словно длинные черви, тут же расползался под ее кожей, заставляя несчастную визжать.</p><p>Не сразу поняла, что происходит. Только отчаянно замотала головой, давясь вскриком, пытаясь отпихнуть от себя. Оттолкнуть. Царапая его лицо, цепляясь в жесткие волосы, выдирая их. Скребя лихорадочно твердость рогов.</p><p>- Нет! - Закричала истошно. - Нет!</p><p>А огромное, пылающее естество его, проникало в ее тело. Разрывая тонкую плоть, обжигая, растягивая сопротивляющиеся, пульсирующие от напряжения мышцы. Наполняя огнем, болью. Девчонке казалось, что он проталкивает в нее раскаленную, покрытую шипами дубину. Огромную. Сотканную из тлеющих углей. Слышала, как лопается там ее кожа, как течет кровь к ягодицам, что сжимал он, вспарывая когтями. Как гулко падает она в жадное пламя под ними.</p><p>Пыталась отстраниться. Кусалась, царапалась, била куда только могла дотянуться. Орала не своим голосом.</p><p>Вошел до упора, приоткрыв в удовлетворении рот, поймал ее лицо. Заставил смотреть на себя. Держа крепко за подбородок, принялся двигаться в ней, чуть порыкивая, постанывая. Ловя ее дикие, истошные крики. Меняя личину, издеваясь. Получая истинное, вкусное удовольствие.</p><p>Налиа за пеленой боли плохо различала действительность. Не могла дышать, ничего не слышала, кроме оглушающего свиста в ушах. Сотрясалась с каждым его толчком, впивалась зубами в собственные, пересохшие, истерзанные губы. Он вихлял ею, как хотелось его извращенной, порочной душе, насаживал на себя, тянул за волосы, плечи. Смотрел с вызовом, с довольством. Топил в черноте прищуренных глаз. Капельки пота с его лба падали на ее дрожащий живот, вздымающуюся, высокую грудь.</p><p>Своей промежности девушка не чувствовала, только дикий, неописуемый жар. Боль. Настолько сильную, что от криков Налиа содрала горло, сорвала связки. И только тихо хрипела, неотрывно глядя в его лицо. А оно плыло, менялось. Растекалось. Становясь до боли привычными, знакомыми, такими родными чертами.</p><p>Архард.</p><p>Заскулила, попыталась отвернуться, закрыть глаза. Вывернуться. Но ничего не выходило. Он держал ее крепко, а веки словно одеревенели. Он улыбался его губами, смотрел его глазами, шептал его голосом.</p><p>- Так тебе нравится, маленькая Нали? Моя волшебная...</p><p>И не было придумано слов, чтобы описать, что тогда она переживала. Не существовало таких. Не дано было еще тому чувству определений. Она словно мучительно умирала каждую секунду, каждое мгновение. Снова и снова. Бесконечно.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Уже больше недели они жили в небольшом, деревянном доме, примостившимся на берегу пруда, в глубине леса. Платили хозяину много, дешевле было взять комнату в постоялом дворе, но Ведана выбрала уединение и тишину, стремилась подальше от чужих глаз.</p><p>Дом был хоть и старым, но чистым и добротным. Со свежей, выбеленной кладкой печи и двумя просторными комнатами. Широкой верандой и мосточком, ведущим прямо с нее к озерной глади.</p><p>Домовику пришелся по душе. Котенок за пару дней явно подрос и округлился. Шерсть его блестела. Щурил свои огромные глаза на солнце. Те меняли цвет с яркой зелени в жидкое, расправленное золото. Мурчал громко. Кусал за ухо спящего у печи Шульку. За что был бит тяжелой лапой и обруган недовольным шипением.</p><p>Леда с улыбкой за ними наблюдала, запихивая в рот шестой по счету блин, макая в жирную деревенскую сметану.</p><p>Ведана перебирала свои травы и склянки. Кое-что покупала на местных базарах и у проезжих путников. Осторожно узнавала слухи и пересуды. Прикрывала их странную компанию мороком. Где для других они виделись старой вдовой со своей внучкой и рыжим, облезлым псом, хромым на одну лапу. Ассу на это недовольно подрыкивал, прикусывал ведьме пальцы. Но тихий бунт его оставался незамеченным.</p><p>Первые заболевшие появились через несколько дней. Те, кто шел по тракту из большой столицы. Они несли с собой хворь. Хворь страшную. Беспощадную. Сначала появлялся тяжелый и надсадный кашель, что выворачивал легкие и вырывался из тел с кровью. А затем на коже образовывались жуткие пузырчатые язвы и нестерпимый жар. Язвы покрывали все тело, образовывались и внутри и снаружи, разрастались. Истекали сукровицей и гноем. Зачастую перекрывали горло, не давая дышать. От заболевших исходил сильный запах земли и гниения. Болезнь распространялась быстро, словно саранча на полевых посевах.</p><p>- Сидите в доме и на улицу не суйтесь! - Прикрикивала Ведана на взволнованную Леду и домовика. - Дверь никому не открывайте! Даже хозяину.</p><p>Зажигала какие-то терпко пахнущие травы. Расставляла у каждого окна и двери. Волновалась.</p><p>Первыми уходили старики и младенцы. Запах от погребальных кострищ тянуло из-за гор. Пепел оседал на верхушках сосен и домов месте со снегом. Все вокруг окрашивалось серым, грязным. Злым.</p><p>Такая зараза значила только одно. Кто-то сильный вышел из Нави. Из самых ее недр, из глубин. Для Яви такая темная мощь никогда не проходила бесследно. Голод, мор, войны, болезни. Там, где являлся коронованный выходец Пекла, всегда появлялись и они. Слишком разные материи, невозможные сосуществовать одна с другой.</p><p>Он пришел...</p><p>Нарушая запреты самого мироздания.</p><p>Пришел за ней.</p><p>Сам.</p><p>Ведана ходила из угла в угол. Мерила шагами дом, не в силах остановиться. Скребла нервно заусенец на большом пальце, закусывала нижнюю губу. Трусила.</p><p>Он нарушил все запреты.</p><p>Все законы.</p><p>Расплата будет страшной.</p><p>И она тому виной.</p><p>Решала, как им быть. Куда бежать.</p><p>Смотрела в окно, на проходящую мимо похоронную процессию. Люди шли мимо их домика - в глубь леса. Едва заметный, полупрозрачный силуэт парил, спешил следом. Совсем еще юный, мальчишка. Он улыбался. Держался за плечо невысокой, рыдающей женщины. Гладил ее, утешал. Но она того не чувствовала. Слезы текли по ее лицу. Стан ее сгорбился, ссутулился. Она едва передвигала ноги. Цеплялась тонкими, синими пальцами в бричку с покойником. Кричала.</p><p>Отвернулась от окна, вперив задумчивый взгляд в Леду.</p><p>Решение казалось ей полным сумасшествием. Блажью.</p><p>Опустилась на длинную лавку, обхватила голову руками, уперевшись локтями о стол. Домовик тут же запрыгнул рядом. Потерся мордой о ее пальцы, лоб. Сел напротив, склонив голову набок и навострив острые ушки.</p><p>- Если ты что-то решила, я согласна, - произнесла Леда, садясь рядом. - Я доверяю тебе.</p><p>Ведьма уставилась в ее карие глаза. Внимательно. Пристально.</p><p>- Я не могу обещать, что ты сможешь вернуться, - произнесла шепотом, поднимая руку, чтобы пригладить непослушные рыжие волосы, но тут же осеклась. - Понимаешь?</p><p>- Да, - ответила девочка, улыбнувшись. - Мне некуда возвращаться. У меня ничего нет. Никогда не было. Все сторонились меня, сколько я себя помню. Все, кроме брата. Но его больше нет. Ничего нет. Только с тобой мне легче. Ты обещала быть со мной. Пожалуйста.</p><p>Ассу подошел с другого боку, поднырнул под руку, засопел там, уткнулся мокрым носом в бедро. Пихнул ведьму. Шулька смотрел пристально с печи, лишь коротко опустил голову, понимая. Соглашаясь.</p><p>Решение было принято.</p><p>Надо было готовиться.</p><p>Готовиться, идти туда, куда никто не ожидал бы. Не искал бы. Откуда она всегда стремилась сбежать и где ее дар становится сильнее, раскрывается. Цветет.</p><p>Внимательно смотрела на своих спутников, кивала.</p><p>До позднего вечера распускала длинное вязанное платье алого цвета, мотая клубок колючей нитки.</p><p>Девчонка молча собрала вещи, кормила животных, убирала дом. Ведьме не мешала. Лишь бросала на ту короткие, задумчивые взгляды, понимая, что доверяет чужому человеку. И человеку ли? Но после того, что чувствовала там - в старой ведьминской хате, провалившись в холодный и липкий сон. После того, что видела... Леда знала, что Ведана за нее готова жертвовать собой. Что нужно держаться за эту странную женщину всеми силами, что сама судьба свела их вместе.</p><p>Ближе к полуночи, они двинулись в лес, оставив серебряные монеты и ключ от дома на столе. Шулька выглядывал из мешка за плечом у девочки, Ассу скрылся впереди, за толстыми стволами сосен. Домовик притаился за пазухой у Ведьмы. Все молчали. Просто шли, осторожно ступая по неразличимой тропке. Луна робко освещала им путь, пробиваясь через заснеженные кроны. Где-то рядом, оглушающе громко ухала сова. Трещали под ногами ветки и поскрипывал снег. Морозило.</p><p>Моровая изба показалась нескоро. Еще виднелись к ней следы колес телеги и лошадиных копыт, были примяты, припорошены хрустящим снегом кусты. Подрагивали на ветру яркие, шелковые ленточки, повязанные на низких ветвях. Изба возвышалась над путниками на высоких, толстых пнях-сваях. Еще едва различимо улавливался аромат окуривательных трав. Тянули свою песню лесовики, завывая вместе с ветром.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Ведана сразу узнала это место. Спокойная и тихая гавань. Прибежище отбывших наказание Пеклом человеческих душ, ждущих своего часа на перерождение. Бесам сюда ходу не было. Посланники Прави тоже не допускались. Здесь принимали отдых истязаемые веками грешники. Очистившиеся, искупившее свои грехи и злодеяния.</p><p>Она бывала уже здесь, когда вырвалась, когда смогла бежать из-под контроля, из-под навязанного венца...</p><p>Глубоко вдохнула, втянула в себя вечернюю прохладу. Свежесть. Собирающийся дождь. Двинулась вперед, поманив за собой путников.</p><p>Шли неспешно. Леда внимательно смотрела по сторонам. На яркую, огненную листву. На золотистое, тихое течение широкой реки. На виднеющиеся в дали крылья высокой мельницы. На низкие, темные тучи. Слышалось в далеке женское пение. Чистые льющиеся голоса. Тянуло дымом, костром.</p><p>Людское поселение было совсем рядом. Появлялись первые редкие дома. Настолько разные, что у девочки приоткрывался в удивлении рот. Здесь, через тонкую линию забора соседствовали глиняные хаты с соломенной крышей и высокие, темного кирпича особняки. Яркие, расписные ставни и темные, стрельчатые провалы окон. Землянки и диковинные, мощенные дома в пару этажей. Пыльные дороги сменялись каменной кладкой и брусчаткой, тянулись узенькими тропками.</p><p>Люди тоже выглядели по-разному, бросались в глаза своими отличиями, необычностью. Тут были и простые хлопковые сарафаны и льняные рубахи, пышные кринолины и шелк узких, ярких платьев. Камзолы и доспехи, набедренные повязки. Светлые волосы и косы, высокие прически и темные раскосые глаза, бритые налысо головы. Все это соседствовало друг с другом. Мирно, тихо. Души отдыхали. Исцелялись. Вышедшие из Пекла или же сразу отправленные сюда - не заслуживающие ни вечного света, ни пыток. Лишь покоя. Совсем юные души, ожидающие своего нового воплощения, шанса следующей жизнью получить возможность обрести Вечный Свет Прави.</p><p>Все они мирно соседствовали. За каждой дверью царил свой мир, свое прошлое. Пришлых не замечали, они были им попросту не интересны. Редкая душа, встреченная на пути Налии, улыбалась, приветствовала, продолжая свои дела. Такие же обыденные, как и в миру Яви.</p><p>Тут и там можно было увидеть бельевые веревки и огороды. Палисадники с буйством цветов, кузни и швейные мастерские. Полотна картин на высоких мольбертах и яркий помост с мастерами песни и слога.</p><p>Зажигались фонари, факелы и вереницы огоньков вдоль улиц. Кто-то мирно прогуливался, не опасаясь надвигающегося дождя. Кто-то занимался хозяйством на подворье, кто-то выглядывал в окна. И все плавно, неспешно. Без суеты. Время здесь словно бы текло по-иному. Оно не бежало и не летело, оно перетекало - лениво, неторопливо. Давало возможность отдохнуть, осознать. Принять. Чтобы, когда придет ее час, душа ушла в новую жизнь спокойной, очистившейся. Начинала свой путь без тени и страхов, печатей Нави и Пекла.</p><p>Ведана шла вперед уверенно, зная все эти дорожки и перекрестки. Помнила, где был ее угол, ее пристанище.</p><p>Небольшой деревянный домик на взгорке, низенький забор и колодец под старой, вечно пребывающей в цвету, черемухой. Широкое крыльцо. Старые, покосившиеся сараи и разнотравье в саду. Выбеленная будка...</p><p>Шулька громко мяукнул, обгоняя притихшего Ассу.</p><p>Ее утешением, был их с мамой дом. Таким, каким его помнила еще маленькая, курносая девочка Налиа.</p><p>Замерла, глядя на него во все глаза. Затряслась, давя в себе всхлип. Судорожный вздох.</p><p>Он стоял в отдалении, окутанный фиолетовой дымкой тумана, прятался за кустарником и высокими елями. Ждал. Ведьме казалось, что вот-вот и распахнется тяжелая деревянная дверь и появится на пороге невысокая женщина в излюбленном коричневом платье с яркой вышивкой по подолу. Блеснут в темноте ее яркие, светлые волосы. И чуть хрипловатый, нежный, до невозможного теплый голос, привычно позовет ее:</p><p>- Душа моя, вечерять...</p><p>Долго стояла. Смотрела на него, не в силах сделать и шага. Видела его в зареве пожара, чувствовала этот удушающий запах и собственные крики. Слезы.</p><p>Передернула плечами, тряхнула головой и решительно двинулась вперед. Сердце ее заходилось, билось о грудную клетку, словно желало вырваться. Сбежать. Кусала сухие, потрескавшиеся губы. Сжимала до боли свой посох. Слезы сами по себе текли по ее щекам. Оставляли горячие, соленые дорожки. Падали стыдными каплями на пушистую макушку домовика. Приглушенно всхлипывала.</p><p>Нали, спустя бесчисленные века, шла домой.</p><p>Осторожно коснулась гладкого, влажного дерева калитки. Пригладила, толкнув вперед легкую створку. Шулька проскочил под ее рукой, юркнул в ярко пахнущий куст мяты, кувыркнулся там, растянулся на мокрой от росы траве. Замяукал, заурчал.</p><p>- Знаю, дорогой, знаю. - Прошептала Налиа, глядя в его дрожащие влагой, янтарные глаза.</p><p>Прошла мимо, вдыхая сладкий запах черемухи и колодезной воды. Колокольчиков. Парного молока и свежих, кукурузных лепешек. Дышала стоя посреди двора и не могла надышаться. Так пах ее дом, ее детство. Мама.</p><p>В груди несчастной щемило. Рухнули как-то разом восторг и саднящая печаль. Придавили своей неподъемностью. Искрящаяся радость и непереносимая тоска. Бесконечное сожаление.</p><p>Упала на колени у старого крыльца, обняла его ступени, прижалась щекой к его влажной, шершавой прохладе. Целовала. Рыдала. Выла не своим голосом. Гладила.</p><p>Захлебывалась ощущениями.</p><p>Словно все силы в мгновение покинули ее, все прожитые годы схлынули - растаяли, оставляя ее слабой и обнаженной пред всеми. Пред миром. Перед собой. Маленькой, напуганной, одинокой девочкой. Измотанной.</p><p>Давно сломленной.</p><p>Ассу опустился рядом с нею, примостив огромную морду на лапы, смотрел жалостливо. Поскуливал. Леда мялась у калитки в нерешительности. Дрожала. Смотрела на Налию во все глаз.</p><p>Домовик обращался. Поднимался за спиной ведьмы высоким юношей. Путался в длине собственных волос. Ступал босыми ногами по траве. Опускался рядом. Гладил женскую спину, что-то шептал на непонятном наречии. Не стеснялся совершенно своей наготы.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Горели свечи, поднимались к самому темному небу синие языки пламени, завывал сухой, колючий ветер. Поднимал с каменистой почвы темный, антрацитовый песок. Закручивал его в смерчи, бесновался. Как и все вокруг. Лилось реками вино, танцевали черти, били копытцами. Усыпали драгоценными каменьями и монетами дорогу к черному алтарю и Лунному Жрецу, что готовился к обряду. Таинству. Древнему, как само бытие всего сущего и бывшего до него. Признаваемому самой Правью, нерушимому и вечному. Незыблемому. Непоколебимому, как земная твердь.</p><p>Налиа шла по горячим плитам камня, босая, облаченная в белоснежные, легкие одежды. Ткань струилась по ней, ласкала ледяную, покрытую мурашками кожу. Он желал видеть свой яркий свет в белом. Непременно, только в белом. Нарушая тем самым все обычаи и писания. Алые ленты в копне черных, длинных волос, переливались бисеринками жемчуга. Летели ей под ноги кроваво-алые и черные лепестки. Било крыльями над головой шумное, веселящееся воронье. Гремела музыка. И тысячи обитателей Пекла, выстроились вдоль длинной дороги, смотрели ей вслед, на Великого Князя, что стоял в вышине отвесной скалы, у алтаря. Темный наряд его сверкал золотой вышивкой, острые шпили короны переплетались с ребристостью, длинных, изогнутых рогов. Взгляд его был устремлен лишь на нее. Менял цвет, на все возможные и известные миру оттенки. Красивое, породистое лицо не выражало никаких эмоций. Но взгляд...</p><p>Несчастная дрожала под ним, все в ней леденело и обмирало. Блестела влага в огромных, серых глазах. Срывалась с ресниц одинокими, редкими, горячими каплями. Давно мертвое сердце, заходилось в сумасшедшем беге. Рвало на части грудную клетку. Сглатывала она горькую, вязкую слюну. С привкусом крови и сожалений. С запахом метала и робкой надежды. Обречённости. И пусть избранный ею путь горел под ногами раскаленными углями, ложился на плечи тяжелым, неподъемным грузом, шла она по нему уже больше века, и собиралась идти дальше. Встречая все смиренно и покорно, ведомая виной, и едва уловимым призраком робкой надежды.</p><p>Большего ей и не требовалось.</p><p>Каждая ступень к нему была усыпана золотом, мертвыми, сладко пахнущими бутонами и иглами. Острозаточенными лезвиями. И чем дольше она шла, тем ярче окрашивался подол ее платья, заставляя выть бесов. Дуреть от пряного запаха ее крови. Топот множества копыт, разномастное, непрекращающееся стрекотание и музыка, словно раскаты грома - все это кружило ей голову. Дурманило. Лишало возможности ясно мыслить. Лишь боль отрезвляла, не давала провалиться в беспамятство. Алые розы в ее руках дрожали, стекали по тонким кистям горячие, темные капли, так сильно она сжимала усыпанные шипами стебли.</p><p>Губы ее пересохли, потрескались от жара и сухого ветра. Нали хотела пить. Но упорно шла вперед. Поднималась вверх, по выдолбленным в скале ступеням. Давя в себе вскрики боли и страха.</p><p>Даже путь к нему, к его любви и признанию - он выстилал для нее через муки. Желая сделать ее равной себе, присвоить, чего не была удостоена ни одна из дочерей Князей Пекла, он вел ее через боль. Через горечь. Через принуждение. Он не умел любить, но верил отчаянно, что именно это с ним и произошло.</p><p>Но разве губит тот, кто любит? Разве мучает и ломает?</p><p>Замерла, покачнувшись. Облизывая сухие, обескровленные губы. Бисеринки пота блестели на ее лице. Стекали к шее вместе со слезами. Чуть повернула голову, почти вырвался из нее сдавленный писк, так высоко она была... Полшага назад и падение неминуемо. И рухнет бессмертная, грешная душа на острые, черные камни, чувствуя все, но не умирая. Ожидая в адской агонии его милости и спасения.</p><p>Не смогла сдержать шумного вздоха, когда прохладный порыв ветра взметнул ее волосы, а за спиной раздалось хлопанье огромных, кожистых крыльев. В следующее мгновение, сильные, горячие руки прижали ее к к крепкому, мужскому телу. Такому привычному. Такому знакомому, что делалось дико. Она знала каждый его изгиб и шрам. Каждую родинку и отметинку. В любой из его ипостасей. Он давным-давно отравил ее собой. Проник под кожу, врос в позвоночник, тек по венам вместе с кровью и шептал мягким, бархатным голосом в ее голове. Она пахла им. Она мыслила им. Он существовала лишь им одним. Боялась. Ненавидела. Стремилась к нему. Ломала себя. Дышала им.</p><p>Он был ее самой дичайшей потребностью и самым огромным отвращением.</p><p>Прикрыла глаза, когда Князь резко дернул их вверх, поднимая высоко-высоко в темное, лишенное звезд небо. Лишь огромный диск рубиново-алой луны, освещал древнее ущелье и сотни тысяч тварей, что пришли на главное празднование Нави и Пекла, и бессчетное количество мучимых, грешных душ.</p><p>Замер вместе с нею в этой вышине. Полетели вниз терзаемые ею розы, вместе с каплями ее крови. Он лишь теснее прижал Нали к себе. Зарываясь носом в темных волосах. Напрягаясь. Издавая тихое, протяжное рычание.</p><p>- Потерпи, мой Свет, - прошептал, касаясь горячими губами ее уха, - потерпи...</p><p>И так же резко, опустился с нею на самый край скалы. Жрец почтительно склонил голову перед своим господином, темный капюшон полностью скрывал его лицо и тощую, долговязую фигуру.</p><p>Не обращая внимания на сдавленные вздохи советников, посадил ее прямо на алтарь. Высоко-высоко задирая подол ее платья. Так, что стало видно обнаженную женскую плоть. Подхватил ее окровавленную стопу, принялся осторожно обтирать выуженным из-за ворота-стойки шарфом. Поочередно целуя каждый из пальчиков, касаясь раздвоенным языком порезов.</p><p>И было это видимо такой дикостью, что стихла музыка и замерли бесы. Пораженная стаяла и знать. И ни звука, ни шепота. Ни крика воронов. Лишь ее прерывистое дыхание и его уверенные, ловкие движения. Князь Князей, правитель Пекла стоял перед грешной душой самоубийцы и целовал ее ноги...</p><p>И читал темный Жрец темны наговор, свершая обряд. Черное таинство. Связывал вечность со скоротечной, бренной песчинкой. Завывали сухие, горячие ветра, вторя его словам на древнем, давно забытом наречии. Проливалась кровь белых петухов и взмывал в лунное небо огонь.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Шли долго, все вымокли от редкого дождя и лесной, прелой сырости. Без посоха было сложнее, но Налиа упорно шла вперед, размышляя, где же им теперь найти прибежище и переждать. Надеялась, что старик не откажет - приютит ненадолго, а там она что-нибудь придумает. Разорвет эту страшную привязку темного мира к душе девчонки, и обе они станут свободными. И сможет ведьма продолжить свой путь, скитаясь и прячась, пока не найдет, что ищет или не рухнет мироздание и все три бытия не исчезнут, растворяясь в бесконечном ничто.</p><p>Остановились ближе к вечеру, когда Леда уже с трудом переставляла ноги, все чаще и чаще спотыкаясь о мощные корни деревьев, а иногда даже и падая. Ободрала в кровь все колени и бесповоротно испачкала платье. Но упорно молчала, ни разу не пожаловавшись, не пискнув.</p><p>Выбрали место у неприметного ручья за под колючим кустарникам дерна, что оплел собой маленькую полянку и ближайшие деревья. От сырости потряхивало, голодные животы урчали. Редкие капли дождя, что срывались с высоких кронов, настроения не добавляли.</p><p>Все они были измотаны.</p><p>Все не в духе.</p><p>Ведунья замерла в самом центре поляны, ступив босыми ногами в стылую, родниковую воду. Осматривалась. Принюхивалась. Прикрывала глаза, отпуская силу, давая ей волю. Замерла. Глаза ее сделались почти прозрачными, вспыхнули. Пальцы на рука выкрутило. Вывернуло. Хрустнуло от напряжения.</p><p>- Выходи, - велела Налиа, не оборачиваясь, стряхивая с себя оцепенение, - не трону, выходи.</p><p>Треснули ветки у нее за спиной, слетела с ветви огромная, черная птица и зашевелился громоздкий, поросший мхом валун. Ловко вдруг прокатился вперед, приминая темную, сочную зелень травы. Задрожал. Заходил ходуном. Загудел, поднимаясь высоким, почти нагим мужчиной. Осмотрелся пыльными глазами, под густыми, болотными бровями, что переходили в лохматую, длинную шевелюру. Та тянулась своей густой порослью по спине и мощным рукам, оплетала пальцы на руках и ногах. Длинные, острые уши давным-давно заросли мелким грибом и болотной травой, торс его оплетала лоза и разнотравье. А вот лицо его, было совершенно гладким и чистым, сверкало бисеринками росы.</p><p>Ассу рыкнул, обходя Леду и останавливаясь всей своей волчьей мощью перед девчонкой. Прожег пространство синевой глаз. Оскалился. Кир Ан молча наблюдал, привалившись к толстому стволу дерева, сложил руки на груди. Вертикаль его зрачка то становилась шире, то сужалась в едва различимую, тонкую полоску.</p><p>- Не гневайся, проклятая, - зашелестел листвой голос незнакомого чудища, - не признал сразу, а опосля испужался. Бесовской глаз за тобою тянется. Весь ольшаник за вами провонял. След в след скочут! Нагоняют! Гари с собой наволокли, зверье распугали. Лесовичек моих изловить пыталися, паскудное отродье. Все нарушают. Все ломают. Им ходу тут во все времена не было, а теперь лезут. Как смогли токмо? Видать кто-то сильный за ними приглядает. Правский вестимо. Другие бы не сдюжили.</p><p>Ведана застыла. Правь? С бесовщиной? Не может быть! Это невозможно! Не мыслимо! Свет не якшается со скверной. Только если...</p><p>Моргнула, хватаясь за голову.</p><p>Он так быстро смог найти ее. Очень быстро. Там, где хода ему нет. Совершенно. Где любому могущественному застилает глаза. И темному, и светлому. Всякому. Только если ему не подсказали. Не доложили. Не привели. Но кто? Где они, знала только Морена и древний сказочник - Баюн. Но эти двое не могли. В Рене Налиа была уверена, почти как в себе самой. Властительница над зимой и смертью, словом своим дорожила. В дела межмирья не вмешивалась. Давно ушла. Оставила вечную борьбу меж светом и тьмой. Слишком давно отринула обе стороны, следуя своей душе и своему пути. Поросла небылью среди Явских, нареченная страшной лесной каргой - ведьмой. Даже имя ей сочинили, привязав ко всем трем мирам, проводницей назначив. Бабой Ягой прославилась. И посох ее древний, могущественнейший, среди прочих других - костяной ногой кличут, что утягивает души путников за Калинов мост. И демон в кошачьем обличии ей служит, заманивает сказками детей малых, убаюкивает - оттого и Баюн. А потом съедает, отправляя безвинные души в Пекло, становясь все могущественнее и могущественнее. Ненасытнее и злее.</p><p>Сказки это все, про него. Ведьма всегда думала, что он как ее Ассу - верный и преданный друг. А может даже и больше. Но Рена никогда не пускала ее дальше позволенного и открытого, и сама в душу не лезла. На том и сошлась с ней Нали когда-то.</p><p>Они не могли. Не по ним это - недомолвки, подлые делишки за спиной, предательство.</p><p>Значит кто-то другой.</p><p>Но кто?</p><p>И зачем?</p><p>Искривила губы грустной, растерянной ухмылке.</p><p>По всему выходило, что враг был ближе, чем она думала.</p><p>Много ближе.</p><p>О Прави, Нали даже помыслить не могла, настолько дико звучало это предположение. Даже сама подобная мысль, казалась ведьме кощунственной и грязной. Но слова Лешего заставили ее задуматься. Осознавать.</p><p>Все походило на то... Складывалось...</p><p>Дернула плечами, вращаясь вокруг себя, словно заговоренное веретено. Теперь и она их учуяла. Неприкаянники, среди них и бесы-следопыты. И даже барон! Совсем близко. Рядом.</p><p>- Чтоб тебя! - Выругалась, останавливаясь, - Погань! Тьма вас раздери! Шельмы, свету противные!</p><p>Леший согласно загудел рядом, раздувая щеки, прогоняя горячий ветер меж толстых и частых стволов деревьев, пробуждая, успевших отойти ко сну лесовиков и кикимор. Степных духов. Болотных мавок. Заволновалось и потревоженное зверье и редкая, диковинная птица. Разом, давящая и гнетущая, тишина схлынула, древний лес ожил, разбуженный своим хозяином.</p><p>- Не отходи от нее, - обернулась Налиа к волку.</p><p>Тот фыркнул в ответ, подходя к Леде еще ближе. Она тряслась всем своим тощим, озябшим тельцем, прижимала к груди притихшего, навострившего уши, Шульку. Не понимала, что происходит. Но чувствовала надвигающуюся дурноту. И снова звучал отовсюду стрекот насекомых и звон монет. Вонь паленной, обсмаленой шкуры. Страх сковывал каждую клеточку ее существа, завязывался где-то в груди уже знакомым, тугим узлом. Болезненным. Ненавистным. Противным до дрожи. Мерзким. Во все глаза таращилась на Лешего. На ведьму. На молчаливого духа, что встал с Нали спиной к спине. Осматривался. Тянул в себя воздух, морщился. Кошачий взгляд его быстро-быстро перемещался, осматривая все вокруг.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Она бежала. Бежала так быстро, что горела под ее ногами раскаленная, потрескавшаяся земля. Воздуха не хватало, и невыносимо кололо под ребрами. Запястья выжигало. Тлели волосы. Плавилась нежная, бледная кожа. Свистел в ушах сухой, колючий ветер и не видела она ничего вокруг.</p><p>Не могла дышать.</p><p>Просто неслась вперед, перепрыгивая препятствия, оскальзываясь и чуть не падая, отрывая на ходу подол длинной, шелковой юбки. Разрывая в клочья вернувшейся силой, пробудившимся даром, всех встреченных на пути бесов. Никоторых раздирала руками, ногтями, зубами. Воя не своим голосом. Рычала зверем. Захлебывалась ненавистью и ужасом. Вся перепачканная в бурой, зловонной крови, продолжала бежать вперед. Всей собой ощущая, улавливая то мгновение, когда осознал он, понял.</p><p>Ощущая его всего, как саму себя.</p><p>Каждую его эмоцию.</p><p>Момент осознания.</p><p>Неверия.</p><p>Неприятия.</p><p>Отчаяния...</p><p>Дрогнула под ногами черная земля, пошла трещинами, расколами, огненными провалами. Но и этого Налиа будто бы не замечала вовсе, гонимая вперед страхом и решением. Словом.</p><p>Обещанием.</p><p>Содрогаясь вместе с низким эхом раскатов грома. Оно неслось за нею. Почти догоняло. Подстегивало, словно плетьми хозяина по оголенным, натянутым до предела нервам.</p><p>Главное для нее было достигнуть Пучай-реки, а там и моста... И сможет она скрыться. Схорониться. Переждать. Спрятать свой след. Туда выходцам Пекла ходу не было. Ни силе черной, ни свету Прави.</p><p>И душа бежала. Дрожала, как робкий огонек свечи в непроглядном, живом мраке. И страшные твари были отправлены ей в след. И сам Князь стремился за нею, рычал гневом и яростью. Обидой. Раненный предательством. Обманом. Ревел непогодой, сотрясал своей мощью вековые скалы.</p><p>И не было для него ощущения страшнее, чем осознание свершившейся потери...</p><p>Пригнувшись, почти влетела в узкий лаз под горячей, плавящейся горой-странницей. Прокатилась вперед, сдирая в кровь колени, локти, шипя от боли. Рухнула в черный, ледяной грот. Утягиваемая все глубже и глубже смертельной воронкой. Совершенно перестала ощущать время и пространство. Всею собой представляя, призывая багряные, сыпучие берега Смородины. Не верила, что у нее вышло, что все получилось!</p><p>Что она смогла!</p><p>Четыре века Пекла остались позади...</p><p>- Что думаешь делать дальше, ведьма моя печальная? - Спросил Кир Ан, подкидывая сухолома в костер, выдергивая Нали из воспоминаний. Перевела на мужчину растерянные, непонимающий взгляд, постепенно возвращаясь в реальность. Отгоняя от себя запах бесовской крови и подземного, могильного родника.</p><p>Он сидел совсем ядом, сложив длинные, жилистые руки на коленях. Кошачьи глаза его внимательно смотрели в ее задумчивое, серьезное лицо. Белоснежные волосы рассыпались по плечами и зелени травы вокруг.</p><p>Тут же, совсем ядом, мирно спала вымотанная, уставшая Леда, прижимая мурчащего Шульку. Ассу привычно лежал за спиной хозяйки, сложив темную голову на мощные, скрещенные лапы. Подергивал изредка ушами. Принюхивался. Слушал.</p><p>- в Явь нельзя, - протянула Налиа, тяжело вздохнув, глядя в темное, усыпанное звездами небо, - схватят, едва переступим границу, да и Морену не хочу больше втягивать. Хватит с нее моих проблем. Не думаю, что и здесь есть хоть кто-то, знающий, как помочь. Как снять погань, что лежит на ее душе. Оно столь мощное, что я не ведаю силы, способной подобное создать, и уж тем более убрать. Точно не в Нави, - замолчала, словно бы осеклась. Вспоминая яркую вспышку света, что уловил ее взгляд, перед водами перехода. То что творилось вокруг, пугало ее. Было невозможной дикостью. И если кто-то Правский действительно связался с Пеклом...</p><p>Тряхнула головой.</p><p>Дела их были плохи.</p><p>Очень плохи.</p><p>Но данное слово...</p><p>Задумалась, устремив свою серость на танец костра. На потрескивающий хворост, и клонящиеся в стороны травинки. Они тоже хотели жить. Дрожали. Прижимались к земной прохладе. Спасались. Все живое хотело жить. И они не были исключением.</p><p>- То, что ты придумала, очень опасно, ведьма моя отчаянная, - прошептал дух, склонив голову, изучая ее лицо. Узкий зрачок его расползался, затягивая постепенно золото и зелень радужки.</p><p>- Опасно, - протянула Налиа задумчиво, не отрывая взгляд от неровной пляски огня. - Очень опасно...</p><p>Ассу приподнял морду, переведя на нее синий, понимающий взгляд. Ткнул осторожно мокрым, ледяным носом в бок, фыркнул там. Приласкался, подставляя уши ее ловким, тонким пальцам.</p><p>- Ни у кого еще не получалось, - продолжал домовик, хмуря светлые, густые брови.</p><p>Перевела на него прозрачную серость, с горячими алыми отблесками. Посмотрела серьезно. Внимательно. Словно бы в саму его душу.</p><p>- Не значит, что не получится у меня, - произнесла шепотом, - из смрада и вечного пламени Пекла тоже никто и никогда не выходил, не отбыв своего срока, однако я сижу сейчас здесь, перед тобою.</p><p>Молча кивнул, продолжая рассматривать ее лицо.</p><p>- Вечная беглянка, гонимая Светом и Тьмой, не принимаемая в Жизни и за гранью ее. Ты пахнешь болью и отвержением, ведьма моя, неспокойная, - произнес Кир Ан, выдерживая ее тяжелый, пристальный взгляд, - проклятая. Непрощенная. Грязная. Переполненная Светом и кровью скорбной. Присвоенная бесами, пользованная их Князем, через века и скверну, его одного вожделеющая. Ему одному душой и телом преданая. Дитя собственное во чреве своем умертвившая. Себя жизни лишившая и веками живущая, крест слабости своей несущая. Да, ты сидишь передо мною, я вижу тебя.</p><p>С каждым произносимым духом словом, ее лицо все больше и больше лишалось красок. А волк за спиной женщины поднялся на лапы, обошел ее, вставая всей своей огромностью меж ними. Закрывая Налию собой. Отгораживая. Пряча от слов, что хуже плетей, жгли ее душу. Стегали по живому. По оголенным, беззащитным нервам. По хрупкому, как хрусталь, сердцу.</p><p>Зарычал.</p><p>Оскалился в лицо домовика, готовый к прыжку. Нападению.</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Светлые, толстые косы девушки, отливали золотом в бледном, холодном свечении полумесяца. Она пробиралась через густой кустарник дерна почти ползком, пригнувшись низко-низко, страшась быть замеченной. Натужно сопела, пытаясь удержать вырывающуюся животинку в мешке за спиной. То и дело оглядывалась по сторонам, как воришка, обнесший пару хат в ночи. Таилась. Искрящийся снег хрустел у нее под ногами, а сбившееся дыхание, вырывалась из девичьего рта горячими облачками пара. Лаяли хуторские собаки, поднимался в темное, звездное небо дым от печных труб. Мороз пощипывал за щеки, оседал инеем на длинных, трепещущих ресницах.</p><p>Остановилась у низенькой калитки, привычно просунув руку в щербины забора и потянув старый, жалобно скрипнувший засов, отворила хлипкую дверцу. Пес в накренившейся будке звякнул цепью и зашелся в сиплом лае.</p><p>- Тише ты, обормот, - зашипела девица, заходя в чужой двор, - не признал, что ли? Али вредничаешь, слепыш?</p><p>Послышался шорох в сенях и распахнулась настежь дверь небольшого домишки. Робкий огонек свечи, озарил крыльцо. Налиа, на ходу натягивала валенок, и запахивала плотнее огромный платок из овечьей шерсти.</p><p>- Принесла? - Спросила она встревоженным, громким шепотом, перепрыгивая через ступень, за мгновения оказываясь рядом с товаркой. Та гордо продемонстрировала шевелящийся и норовящий в любой миг дать деру мешок.</p><p>- Если татка прознает, не сносить мне головы, - зашептала девушка, громко шмыгая раскрасневшимся носом, утираясь огромной, вязаной варежкой, - до самой весны в хате запрет и заставит Велесу поклоны бить с утра до ночи. Ты же знаешь, какой он у меня шибко наказливый. Если бы не хромой Сохач, с его березовый брагой на вечере, то и не сбегла бы до тебя. Такой он у меня сердючий сегодня был. А дед пришел на смалец до свежего хлебу, и так татку наугощал, что тепереча оба на лежанке храпят, чуть крынку со сметаной не перевернули. Ну я Стешу проверила, зерна набрала и в сарайку, да наутек. Страху натерпелась, уж больно ночь морозная и людная.</p><p>- Пойдем, - улыбнулась ведьмина дочка, поманив за собой подругу, пригибаясь под окнами дома, страшась разбудить Ведану. Мать строго настрого наказала не соваться в подобное, но кто бы ее слушал. Обе девушки подрагивали от волнения и предвкушения, попискивали от лютого мороза и запретного дела, на которое в тайне ото всех шли. Шулька рыкнул на них для острастки, высунув мокрый нос из соломенной настилки будки. Обругал, значится. Налиа строго шикнула на него, обходя сарай с козами и выступ погреба. По узкой, расчищенной между сугробами тропке, к самому толстому, обледеневшему брусу старенькой бани.</p><p>Там уже было почти все готово. Стояло у стены старое, круглое зеркало, его девушка притащила с чердака. И второе поменьше, с которым матушка работала чаще всего. Свечи и травы. Белоснежная, вышитая алым узором скатерть.</p><p>Стряхнув с платка ворох снежинок, Налиа повесила его на крючок. Кивнула своей преданной и самой давней подружке на другой. Присела у печи, подкидывая в еще теплое ее нутро, дровишек из небольшой кладки под лавкой. На возню в углу, старалась не обращать внимания. Знала давно, что стоит только показать ей свое внимание и старая Обдериха не по чем не отстанет. Нарочно будет баню студить и волосы путать так, что ни одним гребнем опосля не вычешешь. А то и вообще ошпарит кипятком. С нее станется. Нали выудила из кармана недавно сваренное, душистое, хвойное мыло. Положила под березовый веник, в маленький ковшик. Подлила туда студеной воды из деревянной кадушки. Шевеление в углу прекратилось, переместившись под веник.</p><p>- Вот и пусть занимается, - буркнула себе под нос девушка, доставая из-за пазухи новую сорочку, оборачиваясь к подруге, что уже почти переоделась и распускала свои толстые, пшеничные косы, - не передумала, Рунь?</p><p>Та в ответ лишь широко улыбнулась, сверкнув огромными, медовыми глазами. Передернула плечами, разгоняя по коже мурашки волнения и прохлады. Поправила теплые носочки.</p><p>- Не, - ответила, перебирая пальцами волнистые, тяжелые пряди, - страшно токмо. Аж жуть берет. Но так хочется на него посмотреть! Сердце так и трепещет! Так и трепещет! Как пичужка! Все наши уже дано или замужем или сосватаны, одни мы с тобой, Налка, в девках ходим. Уже и шепчутся о нас по деревне, мол негодные мы. Непригожие. А отчего непригожие то? - Руслана поднялась, покружилась вокруг себя, натягивая за спиной тонкую, легкую ткань сорочки, что в тот же миг очертила мягкий и гибкий девичий стан, - ну? Ну чем я плоха, а? Все при мне! И даже лучше, чем у этой брехливой Солейки! Мало того, что язык, как та метла - весь мусор по хутору гребет, да разносит! Дак еще и шкура вся тонкая и бледная, как у жабы! Жаба и есть! А подишь ты, Деяна моего увела! Уже пузатая от него ходит и всякий раз скалится мне! Насмехается! А я стою, дура - дурой, и вымолвить ничего не могу. Слезы душат прям...</p><p>Руслана всхлипнула, опускаясь обратно на лавку, горестно вздыхая.</p><p>- Несчастная я, Налка. Ой несчастная...</p><p>- И зря, - ответила Налиа, натягивая на озябшее тело свою сорочку, пританцовывая на месте от холода, - значит не твоя судьба он. Отпусти и счастья им пожелай. Не тяни чужой грех на себя, своих собственных еще достаточно насобираешь. А сплетни по деревне нечего слушать! Им бы только дай о других языками почесать, оно всяко легче и проще, чем в своей жизни разбираться. У кого в своей порядок, те о чужой не брешут под заборами и скорбям других не радуются.</p><p>Принялась распускать свою косу, что почти доставала пола. Переливалась всеми оттенками смоляного. Яркого.</p><p>- Шибайко! - Вдруг спохватилась Руслана, выскакивая в предбанник, пуская в едва начавшее нагреваться помещение, ворох снежинок и кусачий мороз. Затащила еле шевелящийся, явно недовольный всем происходящим, мешок. Стала развязывать узел, доставая притихшего яркого петуха, с почти фиолетовым от мороза гребнем. - Прости меня, гад клювучий, чуть не уморила тебя на холоде, паскуду такого.</p><p>Тот лишь недовольно хлопнул одним, свободным крылом, явно пригревшись на руках у нерадивой, забывчивой хозяйки.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Шла вперед, чуть покачиваясь, не обращая внимания на кровь, что стекала из разодранных коленей по щиколоткам. Смешивалась с грязью на босых ступнях. К настилу хвойных иголок, которыми была устлана земля под ее ногами. Не смотрела ни по сторонам, ни перед собой. Ни в небеса. Иногда Ассу слегка подталкивал ее мокрым носом, не давая сбиться с пути. Подставляя бока колючим кустарникам. Рычал на духа, на Леду, на холодный воздух. На расшалившихся навий. Не позволял никому говорить, касаться. Смотреть. Один лишь Шулька, увивался рядом с нею. Гладился к холодной коже хвостом, будто бы проверяя - жива ли? Дышит? Существует?</p><p>Переживал.</p><p>Волновался.</p><p>А она и не дышала.</p><p>Лес вокруг тоже молчал. Смотрел десятками глаз. Замер росой на редких травинках. Ароматом смолы и хвои в спутанных волосах.</p><p>И ни птица не вскрикнула, ни треснула веточка под ногами. Ни колыхнул ветерок темной, тяжелой пряди.</p><p>Пугающая, обволакивающая тишина. Стерильная.</p><p>Пустота...</p><p>Именно ее чувствовала тогда Налиа. Маленькая девочка, запертая в теле древней старухи. Повидавшая и прожившая столько людских жизней, что делалось тошно. Вся вдруг стала тяжелой. Неподъемной. С трудом размыкали свои тесные объятия черные, густые ресницы. Ноги словно бы волочили за собой пудовые гири, и придавило хрупкие плечи могильной плитой. Укутало сознание безмолвным, удушающим саваном. И бесконечная соленая влага, беззвучно заливала бледное, разом осунувшееся лицо. Застывала разводами на грязной, драной сорочке. Стыдными. Жалкими. Непозволительной слабостью. Немой болью. Всеми минувшими веками. Когтистой лапой пекла. Грехом не прощаемым. Губительным. Не смываемым...</p><p>Хотелось ей просто лечь и перестать существовать. Забыться беспробудным сном. Оставив свои слова и обещания пустоте и судьбе, более никогда не перерождаясь.</p><p>Согнулась, упираясь в собственные колени руками. И что есть мочи закричала. Громко. Надрывно. Срывая связки, обдирая до хрипоты горло. Позволяя себе эти мгновения слабости. Выплескивая в лесные заросли всю тоску и отчаяние, что булыжниками лежали где-то в области сердца. Всю усталость. Неприятие. Терпкое и удушливое предательство. Обиду. Разочарование.</p><p>Боль...</p><p>Его запах.</p><p>Вещи.</p><p>Покои.</p><p>У каждой из стен бушевало пламя, а одна и вовсе отсутствовала: скользкий, резкий обрыв и лавовые водопады у его подножья. Кипящие и бурлящие реки. Стекающие в самое настоящее, огненное море. Розовато-серое небо и остовы скал. Огромные птицы с кожистыми крыльями среди редких, темных облаков. И бесконечный холод. Иней на полу. Шпили трона на узком выступе над обрывам. Целый угол забросан шкурами, подушками, шелками. Легкая, черная, полупрозрачная вуаль балдахинов. Колыхалась прямо перед лицом Налии. Что стояла у двери, смотря на это все широко распахнутыми, серыми глазами. Прижимала к груди холстину, что служила ей одеждой. Боялась вздохнуть, глядя в его спину. Он шел вперед, шуршали громко полы его плаща. Брал с подноса полыхающий синевой, серебряный кубок. Бес, его подающий, дрожал. Не поднимал глаз от льда пола. Прицокивал копытцем. Не дышал.</p><p>А несчастная не могла отвести глаз от множества женщин, что сплелись в диком, нагом танце на этом импровизированном, хаотичном ложе. Кожа их блестела потом в бликах бесчисленных костров. Лоснилась. Почти сияла. Воздушная ткань, свисающая с деревянных балок под самим потолком, ласкала их идеальные, великолепные тела. Хвосты, короткие и извилистые рожки, густые волосы. Они творили друг с другом такое, чего Нали никогда даже представить не могла.</p><p>Просто стояла и смотрела, погрузившись в оцепенение. Совсем не моргала. Дышала через раз. Ужас и отвращение сковали ее всю, лишая воли и сил.</p><p>Заметив своего господина, большинство из них, на коленях поползли вслед за его шагами, хватаясь за шлейф его подбитой мехом накидки. Ластясь к мужским ногам, словно огромные кошки. Издавая громкие, протяжные стоны. Целуя многочисленные перстни на длинных пальцах Князя. Вылизывая каменные плиты пола, следуя за своим повелителем и хозяином. Не прекращая ласкать самих себя. Друг друга. Князя. Совершенно не замечая ее, что пятилась назад, стараясь не дышать. Не в силах оторвать взгляда от разворачивающейся картины. Упираясь в ледяной, каменистый холод стены. Глядя, как садится он в объятия своего трона. Как стягивают бесовки его сапоги, тут же принимаясь целовать мужские ступни, вылизывая и обсасывая пальцы. Причмокивая. Слюна стекала по женским подбородкам. Шеям. Ключицам. Как жались они все к его коленям, желая получить внимания. Ласки. Милости. Его.</p><p>Их Князя.</p><p>Ее кошмар.</p><p>Ее боль.</p><p>Ее личную тьму.</p><p>И было это настолько отвратительно и мерзко, что бежали по спине Нали мурашки, и застыл в горле колючий, вязкий ком. Но как не старалась, не могла отвести от этого действа глаз.</p><p>А он смотрел прямо на нее. Блестела вязкая и колючая темнота из-под смоляных, длинных ресниц ресниц. Цепкая. Насмешливая. Позволял своим наложницам получать крохи его внимания. Лениво почесывал одну из них за ухом, словно преданную, послушную псину. Готовую к соитию суку. Она удовлетворенно рычала, запрокидывая красивое лицо с пухлыми, алыми губами. Прикусывая от удовольствия собственную плоть. Извиваясь. Кровь текла по женскому подбородку, падала на высокую, спешно вздымающуюся грудь. С темными, почти черными сосками. Другая бесовка кружила вокруг них длинным, раздвоенным языком, собирая стекающие по шее, горячие капли. Лихорадочно натирала у себя между ног. Почти кричала. И крик ее тонул в десятках других женских стонов, вскриков, возгласов. Шипении.</p><p>Нали закрывала ладонями уши. Мотала из стороны в сторону головой, словно бы отрицая все происходящее. Не желая видеть. Быть причастной. Быть свидетелем творящейся скверны.</p><p>Змеиный клубок похоти и разврата. Первобытного греха. Вожделения. Рабской покорности. Уродливого, противного удовольствия. Мерзкого.</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>Ты сильнее сильных, моя ласточка.</p><p>Ты прекрасней прекраснейших.</p><p>Какие бы испытания ни коснулись тебя, Моя девочка,</p><p>Ты есть сотни воинов,</p><p>За тебя сражающихся.</p><p>Шанхаз Сайн</p><p>Огромная башня возвышалась среди скал, на перепутье трех дорог. Нависала, словно парящий, темнокрылый коршун, над кронами Черного леса. Была безмолвной и давящей. Гнетущей. Воздух вокруг спертым и тяжелым. Так что приходилось дышать часто и поверхностно, словно после длительного и изнурительного бега. Но надышаться не получалось. Накрапывал мелкий, ледяной дождь, срываясь с тяжелых, низких туч. В спешном беге которых, терялись шпили Кощеевой башни. И ни шороха зверья, ни редкого гласа залетной птицы. Тишина и битва ветров. Безмолвный плач сотен девичьих душ. Совсем юных. Невинных. Загубленных. Срывались их слезы серебристыми водопадами с вершин мрачных скал, орошая ущелье ведьмака. Защищая и сторожа своего губителя от гостей незваных, зло ему несущих.</p><p>Налиа замерла на каменном мосту, глядя на редкие огни в узких, закопченных окнах. Принюхиваясь.</p><p>Пахло незнакомо. И в то же время так, как она и помнила. Словно было что-то не так, но вместе с тем, совершено привычно. Женщина тряхнула головой, отгоняя усталость. Они шли больше недели, делая редкие привалы на сон. А потому были почти без сил. Вымотаны дорогой, непогодой и скудным питанием. Навь была скупа на подобные дары. Зато тварей, из чрева тьмы вышедших, она щедро сыпала навстречу заплутавшим путникам. И все в этом мире было ей прислужником и помощником. А потому стояла ведьма, с головы до пят в чужой, зловонной крови. Смешавшейся с ее собственной. Держала в руках острозаточенную ветвь ясеня. Смотрела вперед решительно. Боли не чувствовала. И страха в ней не было вовсе.</p><p>одна вселенская усталость и горечь разочарования.</p><p>Пустота.</p><p>Леда почти лежала на спине волка, яркие волосы ее, мокрым саваном прикрывали исхудавшее, осунувшееся тело девушки. Она то проваливалась в сон, то пряталась в шерсти Ассу, страшась смотреть по сторонам. Прижимала к себе Шульку. Гладила. Тот позволял, смотрел только внимательно за хозяйкой, что весь их путь хранила молчание. Не единой слезинки более не скатилось по ее застывшему, словно бы заледеневшему лицу. И взгляд женщины сделался чернее тучи, глубже самой бездонной пропасти. И помнил его преданный и верный друг, видел он его однажды. В один туманный и холодный рассвет, когда отчаянно и болезненно девичьи руки разрывали тонкую ткань чулок, переплетая ту в плотные, мокрые жгуты...</p><p>Кир Ан стоял за ее спиной словно тень. Смотрел ей в затылок, на нити седины в черноте волос. Только на нее. Словно бы и не интересен был ему приют древнейшего ведьмака Нави. Да и сам этот мир его мало интересовал. Сам весь был в чужой крови. Смердел ею.</p><p>Молча двинулась вперед, слегка постукивая палкой по камню моста. Под ним была лишь пропасть и бушевали в непроглядном тумане горные воды. Тянуло могильным сквозняком и солью. Печалью. Тоской. А еще золотом. Богатствами Явскими. Несметными. Звенели они в ушах ведьмы, словно тысячи колоколов. Скрипели на зубах драгоценной пылью. Цеплялись яркостью и блеском за длинные, слипшиеся от влаги, ресницы.</p><p>Шла уверенно вперед, ступая босыми, озябшими ногами по гладкой, каменной клади. Даже не моргнула, когда раздался оглушительный грохот и скрип. Гром. Поползли им навстречу массивные, кованные створки дверей. Пронесся по ступням сквозняк, а следом за ним и жар. Тепло. Пахнуло чем-то жаренным, вкусным. Хмельным. Винным.</p><p>- Ждет стало быть, - произнесла тихо Налиа, проходя в гостеприимно распахнутые двери, - старый шут.</p><p>Стоило волку войти вслед за своей ведьмой, как врата поползли с тем же оглушающим скрипом обратно. Запахнулись. Защелкали десятки засовов и замков, отрезая их от внешнего мира.</p><p>Только хмыкнула, устремляясь по темному коридору к лестнице. Там горело множество лучин, припечатанных оплывающим воском к каждой ступени. И толстые, золотые цепи свисали с каменных стен и с далекого, неразличимого взглядом потолка. Бархат перил. Розовые лепестки на лестнице, вились вверх, словно бы указывая путь.</p><p>Налиа ступала по ним уверенно, неспешно. Стекала с нее дождевая вода и грязь. Как и с ее товарищей. Леда сползла с Ассу и с приоткрытым ртом озиралась по сторонам. Такого она никогда не видывала, да и вообразить едва ли могла. Страх и волнение заставляли ее подрагивать. Искать защиты у зверя, что хоть и рычал на нее, но все же стерег. Оберегал. Следуя наказу своей хозяйки.</p><p>Поднимались долго. Не один час. И не единожды присаживались отдохнуть, приваливаясь к ярким и вычурным шпалерам, туша своими сбившимися дыханиями огни свечей. Налиа лишь кривила губы в понимающей усмешке. Он водил их столько дней по завороженному лесу, загонял тварями и умертвиями, теперь же загуливал мороком и по своему логову. В этом он весь - бессмертный ведьмак, скучающий от своей пресной, монотонной жизни старик.</p><p>За очередным поворотом лестницы ступени резко закончились, обрываясь алым, вышитым искусными узорами, ковром. Огромная зала, словно поле. Бежать - не перебежать. Огни камина. Тихий шорох тяжелых, чернильных штор. Длинный стол, усыпанный всевозможными яствами и напитками. Мягкие, широкие стулья. И тихая, едва различимая музыка.</p><p>От аппетитных запахов рты усталых путников тут же наполнились слюной, а желудки громко заурчали. А кожа неприятно покалывала, отогреваясь.</p><p>Он появился словно из ниоткуда. Из пустоты. Потревожив в воздухе редкие пылинки. Леда громко пискнула, вцепившись в волка, пряча лицо в его густой шерсти. Домовик напрягся, подходя ближе к ведьме. Нали же низко склонилась, приветствуя хозяина.</p><p>- Доброго тебе здравия и долгие лета, Кощеюшка, - выпрямилась, растянув губы в улыбке, - не серчай, что без приглашения мы. Да только дорожка одна только и осталась у меня теперь. К тебе.</p><p>Высокий и статный мужчина замер прямо перед ней. Высокий - словно дуб могучий. Но гибкий, как лесная, дикая лоза. Темноокий. Непроглядные, словно самая темная ночь в году, волосы его отдавали глубокой, насыщенной синевой. В ушах поблескивали замысловатые, извилистые серьги. Высокий ворот плаща блестел серебром массивных пуговиц. Темной, выделанной кожи камзол, совершенно чуждый этим местам и непривычный взору. Словно заморский воин со строгой военной выправкой.</p></section><section><title><p>Глава 17</p></title><p>Налиа стояла перед распахнутым настежь окном, смотрела в затянутую тучами ночь. Слушала плачь загубленных девичьих душ, видела серебряные гребни, которыми они расчесывали свои туманные волосы, что густо стелился где-то внизу, у подножья крепости. Куталась в толстое одеяло. Дрожала. Босые, влажные ноги покусывал юркий сквозняк, хотелось спать, но женщина отчего-то не ложилось. Все смотрела и смотрела в тяжелое и такое близкое небо и мысли не давали ей покоя. За плотным, вышитым узорами пологом, слышалось мерное сопение девочки. Тихое дыхание Кир Ана.</p><p>Коснулась бледной щеки первая дождевая капля, затем другая. И еще. Смешиваясь, переплетаясь со своими солеными и горячими сестрицами. Горькими. Ведьма что есть силы пыталась сдержать их в себе, но не выходило совершенно. Всхлипы вырывались из ее груди вместе с судорожными вздохами. Перед глазами плыло, а в груди все сдавливало от страха. Налиа боялась так, что делалось дурно. Невыносимо. Впервые за все ее существование, она страшилась, что не выстоит более. Не выполнит свое обещание. Снова предаст. Откажется.</p><p>Кто она против древних богов?</p><p>Лишь пыль и тлен.</p><p>Капля, в океане мироздания. Подбрось выше и испарится под яркими лучами небесного светила. И следа не останется. И памяти.</p><p>Сама виновата.</p><p>Во всем сама виновата.</p><p>Язык черный. Обида еще чернее. Злее. Застила глаза. Сковала сердце. И не вернуть ничего, не обратить слов своих вспять, в отчаянии вселенском брошенных. Что жемчугом черным по судьбе ее прокатились, следы алые оставляя.</p><p>Холодные пальцы прикоснулись к шее, где покоилась невидимая удавка. Такая же древняя и потрепанная, как и сама ведьма. Разрыдалась сильнее, цепляясь до побелевших костяшек за камень узкого подоконника. Закусывала до крови губу, чтобы не потревожить сон своих спутников. Одеяло сползло по сгорбленной спине, упало к израненным ногам. Ледяной дух с улицы тут же окутал ее всю. Обнял, проникая под влажную ткань льняной рубахи.</p><p>Его, возникшего за спиной, даже не почуяла. Не заметила. Упустила. Вздрогнула лишь, когда горячая рука дотронулась затылка, а на плечи снова опустилась тяжесть одеяла. Чуть повернула голову в его сторону. Сморгнула злую влагу с ресниц. Кощей стоял совсем рядом, смотрел на нее пристально своей чернотой. Внимательно. Был напряжен. Выглядел непривычно, в светлой, расстегнутой почти до середины, рубахе. В свободных, легких штанах и с босыми ногами.</p><p>- Передумала? - Спросил он тихо, подходя еще ближе. Так, чтобы касаться широкой грудью женской спины.</p><p>Опустила глаза, замотав головой. Еще мокрые, после вечернего купания, волосы скрыли ее лицо.</p><p>- Никогда, - прошептала в ответ, - даже если сгину, не отступлю. Нет у меня пути иного.</p><p>- Упрямая ведьма, - хмыкнул мужчина, - не пойму только, что гонит тебя? Какая нужда в бесконечных страданиях и мытарствах? Сколько у Марены не выведывал, и слова не проронила. Не выдала.</p><p>- Да разве ж есть у меня право на другое? - Горько усмехнулась Налиа. Замерла на несколько долгих мгновений, словно бы решаясь и едва слышно произнесла. - Я дитя собственное убила и прокляла.</p><p>Снова всхлипнула.</p><p>- Дитя? - Голос его сделался еще тише, а присутствие теснее.</p><p>Кивнула не поднимая головы, царапая почти выдранный с мясом заусенец.</p><p>- В мирской жизни. Я душу свою на откуп отдала, в петлю полезла в светлый Велесов праздник. На озере предков, под ивой алтарной. В священном месте. Всех обидчиков кляня. Да так, как никогда ни одна знающая не осмелилась бы. Всю силу нерастраченную и обиду в слова те вложила. Всю боль непереносимую. Всю любовь растоптанную. Все надежды сожженные вместе с матерью моей. Все отчаяние, что выпекло сердце из груди слезами кровавыми, сажей и пеплом глаза засыпало. Казалось мне тогда, что во всем мире нет человека несчастнее меня. Нет одиночества более одинокого чем мое. И страданий таких ни на чью долю больше не выпадало. Так горько мне было, что свет белый не мил стал. Жизни за ночь одну нахлебалась - нажилась, как пуд соли за раз съела. Одного не знала только, - запнулась на секундочку, сглатывая горькую и вязкую слюну, - что под сердцем душу безвинную ношу. Дар того, кого любила более всего на всем белом свете. Первой, самой светлой и чистой любовью. Настоящей. Живой. И которого пуще всех проклинала. Кровь его. Дышать не могла, болью скрюченная в удавке, а все проклинала и проклинала. И дух последний испустила - с губ проклятием сорвался.</p><p>Замолчала, как-то дергано вытирая слезы с бледного лица. Зло.</p><p>- Думала в Пекло разом и рухну. Уже и тянули. Готовая была. Даже и хотела. А они остановили. Оставили. Я только там - на Правском судилище все поняла. Все узнала. Да только сделанного разве воротишь? А что во всем мироздании может сильнее быть материнского проклятия? Особенно когда душа дитя еще от чрева материнского не отделилась. Да когда мать с даром. Когда в жилах ее кровь Прави намешана...</p><p>Шмыгнула носом. Громко. Совсем как делают дети малые. А он слушал не перебивая. Почти не дышал. Резало по нервам чужой исповедью.</p><p>- А она даже там за меня вступилась. После всего, что я сотворила. Мама, - выдохнула судорожно, заламывая вспотевшие ладони, - она... Она просила за меня. Так просила. Все те дни, что как целая человеческая жизнь в белоснежной пустоте чудились. Я там стояла. Я... А она... Она молила за меня. А кровь все текла и текла. А я ничего не могла сделать. Никак не остановить. Мое дитя стало лужей крови под моими ногами. И не было с того мига и дня, чтобы я забыла.</p><p>Уже рыдала в голос, не в силах сдерживаться. И все свидетели вокруг молчали. Шулька улегся у ее ног серым, горячим клубком.</p><p>- И у нее получилось. Представляешь? Они дали мне прощение. За такой страшный грех простили. Но свободу лишь одной душе дали. И выбор предложили. Забыть все и переродиться, попробовать новой жизнью заслужить света Небес. Не омрачаясь горестями и тяжестями минувшего. Но тогда дитя, мною преданное и проклятое до скончания всего сущего не знало бы покоя и света. Душа эта безвинная навечно была бы закована в черноте и боли, искупая мое зло и обиду. Или же могла я отказаться от прощения. Пройти через муки Пекла и если оно не переломило меня, если выстояла... Смогла бы вернуться даром во плоть заключенным в мир людской. Обреченная чужие печали облегчать, помогать и отзываться на каждую просьбу, но по своей воле быть бесполезной и лишенной всякого выбора. Столько, сколько того потребуется Небу. За это мой несчастный ребенок был бы огражден от печалей и расплаты, однако заключенный во мраке межмирья, с отнятой возможностью воплотиться, прожить свою долгую и счастливую жизнь и получить покой. И когда наказание будет исполнено, посланник Прави обещал мне, что встречусь я с моей нерожденной душой и сама провожу ее к жизни. И терзания ее завершаться. Но ежили отступлю я от выбора своего или сдамся, ответ будет держать она. Вечно.</p></section><section><title><p>Глава 18</p></title><p>Пир гремел. Пир гулял. Пир ел от пуза.</p><p>Дворяне и купцы славили молодых. То и дело подлетали к самому ночному небу золотые монеты и колосья пшеницы. Расплескивалась брага в чарках. И словно река, восторгались тут и там тосты во славу царевича и королевны заморской. Скоморохи кружились меж длинными, ломящимися от яств столами. Били в барабаны, переливались звонкой свирелью, плясали на потеху празднику и знатным господам.</p><p>Матушка цвела. Нарядилась в самое дорогое свое платье, очелье украшали драгоценные каменья и вышивка из золотого напыления. Одним этим расшитым локусом, можно было прокормить несколько сел в неурожайный год и лютую зиму. Женщина была довольна. Счастлива! Все шло как и прежде - согласно воле ее и желаниям. Казна знатно пополнилась щедрым приданным, открылись морские пути для торговли лесом и пушниной. Углем. Хлебом.</p><p>Поглядывала тайком на сына и невестку. Та тянула к своему супружнику тонкую, изящную ручку, робко улыбалась. Черные глаза ее не отрывали восторженного взора от царевича. Смотреть то было на что, самодовольно улыбалась царица. Сын ее был мужчиной ладным и крепким. На зависть многим. На радость материнскому сердцу. Архард же нареченную свою и вовсе не замечал. Как и не замечал праздника вокруг. Веселья. Мира. Сердце его ныло. Саднило. Скреблось. Гнало ноги в малый хутор, пролегший среди хвойных лесов и диких озер. К старому домишке на отшибе. К ней одной. Единственной значимой для него. Нужной. Необходимой.</p><p>- Нали...</p><p>Вырвалось из него тяжелое и печальное, вместе с поверхностным вздохом.</p><p>Вина душила его. Оказалась совершенно неподъемной. Думал сдюжит, а все никак не выходило. И свет стал не мил, и сам себе не рад. И деть куда себя не ведал, на избранницу матушкину смотреть тошно было. От касания ее каждого, все в нем бунт поднимало. Противилось. Но хуже всего от себя делалось. От бессилия собственного и малодушия. Трусости. А еще душу сжимало, сдавливало и выворачивало от дурного предчувствия. Словно бы в эти самые предрассветные минуты, когда празднество еще гудело, творилось что-то страшное. Лютое. Непоправимое. И бежали по крепким, мужским рукам мурашки и выступили на лбу ледяные капли пота. Стекал он зябким холодом и по спине. Давило виски. Ухало в них кровью. Шумело, словно бы разбушевались в его голове воды древнего моря-океана. И не вдохнуть, не выдохнуть. Архард что есть силы вцепился в деревянный подлокотник широкого трона, скребя по нему ногтями. Синие глаза его пытались зацепиться за что-то одно, но никак не могли. Метались по убранству двора, ярким нарядам, раскрасневшимся, пьяным лицам. Смеющимся. Сытым. Довольным. Не слышал ничего. Мир плыл перед глазами. В какой-то миг сделалось так дурно, что показалось молодому мужчине, что дух его вот-вот, да и покинет бренное, тяжелое тело.</p><p>Зацепился взгляд за темное, уверенное пятно, что казалось чем-то чуждым среди всеобщей пестроты и яркости. Матушкин ближайший советник. Воевода, в чьем подчинении была стража Правящего Дома. Низко поклонился своей госпоже, заходя за ее тронный стул, словно тень. Нагнулся к самому женскому уху, что-то зашептал, касаясь темными волосами щеки царицы. Та слушала внимательно. Кивала. Едва сдерживала улыбку. Хохот. От него тихо подрагивали ее хрупкие плечи, и яркой голубизной вспыхивали глаза. Она была довольна. О чем бы не доложился ее верный пес, госпожу он явно порадовал.</p><p>Архард громко, протяжно застонал. Привлекая к себе внимание. Схватился дрожащей рукой за грудь, там опалило такой нестерпимой болью, что выступила на глазах соленая, жгучая влага, а дыхание застряло в легких. Словно раскаленный кинжал резанул по сердцу, отсекая тонкую, невидимую нить, связывающую его с кем-то родным и далеким. Теперь не достижимым. Недосягаемым. Но оттого не менее желаемым. Необходимым.</p><p>- Муж мой, - протянула к нему ручку в перстнях чужая ему девица, хватаясь за мужской локоть.</p><p>Тряхнул рукой. Зло. Брезгливо. Словно отгоняя надоевшую, навозную муху. Грубо. Вызвав пораженные вздохи своих подданных, недовольные новоявленных родственничков.</p><p>- Архард! - Властно возмутилась маменька, вперив в сына негодующий взгляд.</p><p>А он все продолжал хвататься за грудь. Поднимаясь на ватных ногах над столом, опираясь на на него одной рукой.</p><p>- Коня мне, - произнес тихо, тряхнув головой, пытаясь отдышаться в воцарившейся тишине.</p><p>- Архард! - Снова произнесла царица стальным, приказным тоном.</p><p>Перевел на нее застланный слезами взгляд. Гаркнул свой приказ:</p><p>- Подать коня мне!</p><p>Слуги мешкались, не зная чьему приказу следовать. Привыкшие, что и порядком при дворе и властью в стране заправляла вдовствующая царица.</p><p>Мало кто знал, что даже в детстве его, она намеренно старалась не уделять внимания образованию собственного сына. Держала подальше от государственных дел, поощряя его сытую и праздную жизнь. Самой себе страшась признаться, что власть она любила так же яростно и горячо, как и единственное свое дитя. Не желая делиться ею даже с ним. А когда то время неминуемо настало бы, он как и прежде безропотно и безоговорочно нуждался бы в ней, отдавая бразды правления в ее опытные и стальные руки. Таков был план и путь царицы.</p><p>- Успокойся сейчас же! - Поднялась она со своего трона. - Ты перебрал! Отведите царевича в его опочивальню!</p><p>- Коня мне! Живо! То государя вашего приказ! Ослушается кто, и не сносить тому головы!</p><p>Голос его дрожал от боли, но был тверд и решителен. Золото вензелей короны поблескивало в отблесках множества факелов и лучин.</p><p>- Архард!</p><p>- Сядьте маменька! - Ударил по столу кулаком, расплескалась брага по расшитой скатерти, посыпались на землю запеченные тушки перепелок из опрокинутого блюда. Женщина продолжала стоять, поджатые губы ее подрагивали от гнева и недовольства. Не доводилось ей прежде видеть и вкушать гнева чада своего. Все считала она, что властью над ним будет владеть всегда и безоговорочно. Ибо никогда не шел он поперек воли и слова ее. Наперекор решениям ее. До встречи с сельской ворожеей. - Сядь!</p></section><section><title><p>Глава 19</p></title><p>На том берегу Смородины властвовала зима. Лютая и снежная. Скрипела под ногами сугробами. Сыпала с неба крупными, легкими хлопьями. Их подхватывал студеный ветер, закручивал в вихри. Танцевал с ними ритуальный, лихой танец. Куражился. Завывал песней в печных трубах. Рисовал мороз своей кистью замысловатые узоры на оконных стеклах. Сковывал реки и озера льдом, замирал инеем на ветвях деревьев.</p><p>Поселение Налие было незнакомым.</p><p>Мара высадила их, где сама посчитала нужным. Долго смотрела в до прозрачного серые глаза своей давней знакомой. Хлопала ту по плечу. Подмигивала. Что-то долго и строго вещала молчаливому и смурному Кощею. Тот слушал и изредка кивал, на мгновение сделавшись слишком серьезным. Даже собрание в высокий хвост, черные волосы, подпрыгивали от сиюминутного негодования.</p><p>Позвала их в свою избу, не отпустив в опускающуюся на замелю, шибко морозную ночь.</p><p>Баюн смотрел на них с любопытством, примостившись на устланной пуховой периной лежанке. Изучал их внимательными, почти алыми глазами. Фыркал, махнув пушистым хвостом, когда в небольшое помещение вошел колдун.</p><p>Марена принялась доставать из печи горшки с кашей и шиповниковым взваром. Налиа помогала ей, резала хрустящий, белый хлеб с измельченными орехами и сушенной клюквой.</p><p>- Дурное дело задумала ты, непутевая, - произнесла хозяйка, раскладывая кашу по деревянным плошкам, добавляя в каждую по щедрому кусочку золотистого, сливочного масла, - неужто стоит она души твоей и цели?</p><p>Рена скосила глаза на Леду, что сидела у печи, забравшись на лавку с ногами. Девочка смотрела на огонь, задумчиво перебирая завязанную на запястье в семь узлов, серебристую веревочку. Даже не подозревая, как столь маленький кусочек пряжи, ограждает ее от повторного вторжения черноты. Грязи. Скверны. Метины Пекла. Сколь сильную ворожбу вложила в нее проклятая ведунья. Древнюю. Могущественную. Равную по силе божествам Прави. Самой Маре, вечной и мудрой, как само мироздание.</p><p>Налиа замерла, переведя взгляд на рыжеволосую голову девочки. На крупные, медные, тяжелые пряди и такие же медные, глубокие глаза. Не по возрасту серьезные. Печальные. Одинокие.</p><p>- Никогда не отступлюсь от слова своего, - ответила ворожея, вернув свое внимание теплой и ароматной горбушке хлеба, не забыв пригладить ухо улегшегося в ногах Ассу. Подумав, добавила, - дойду. Если судьба моя сгинуть, так тому и быть.</p><p>- Ты и так уже в удавке болтаешься, куда тебе дальше гинуть, неразумная?! - Хохотнула Мара, позвав всех к столу.</p><p>Подмечая для себя, что никогда еще в ее тереме не собиралось столь разношерстной и могущественной компании. Где каждый был не тем, кем казался. Кто из личной корысти, кто от незнания.</p><p>- Напустила в хату черноты, - подал голос Баюн, вылизывая мощную, пушистую лапу. Привлекая внимания всех и сразу. - Больно ты сердобольная, кабы не аукнулось.</p><p>- Поговори мне тут! - Тут же отозвалась Мара, шикнув на своего вечного соседа.</p><p>- А чего он смотрит на меня своими глазищами зловредными? А коли сглазит, ты яйцом выкатывать будешь?! Пущай в другую сторону смотрит! - Ворчал Баюн, сверля взглядом Кощея. Тот же чуть не подавившись, закашлялся, глотая горячий взвар большими глотками, морщась от обжигающей его сладости.</p><p>- Да заглохни ты, паскудник, - беззлобно огрызнулась Рена, подкладывая ароматной каши в Кощеевскую плошку - ишь, разошелся!</p><p>Кир Ан склонил голову набок, тоже рассматривая ведьмака. Принюхивался. Вертикаль его зрачка становилась то шире, то уже. А по бледной, почти прозрачной коже его бежали мурашки. Мужчина ему не нравился, но дух молчал. Лишь ближе придвинулся к Налии, что не смотрела по сторонам, усердно орудуя ложкой. Шулька лежал на ее коленях, волк у них. И сердце ведуньи в те короткие мгновения было на месте.</p><p>- Не волнуйся, - произнесла она, не поднимая глаз от стола, - я найду для тебя лучший дом и лучших хозяев. Далеких от ворожбы и межмирского перепутья.</p><p>Замер. Глухо ударилось горячее сердце о ребра. Тяжело. Болезненно. Спокойное до этой секунды. Равнодушное.</p><p>- Чем-то прогневал я тебя? - Задал вопрос, глядя прямо перед собой, сжимая до побелевших костяшек дерево распиской ложки. Встала комом в горле теплая и вязкая каша. Загорчила вдруг. Растеряла весь свой вкус.</p><p>Подняла на него удивленный и чуть растерянный взгляд.</p><p>Домовые во все века стремились к единому очагу и хозяину одного рода. Что Кир Ан был не обычным духом дома, поняла давно. Чего стоил только один его облик, когда грозила им опасность. Но Налиа всей душой хотела отплатить ему добром на добро и сделать как лучше. И оттого замерла, подбирая ответ.</p><p>- Мой дом - это ты, ведьма моя скитающаяся, - произнес он вдруг твердо. Заалели кончики заостренных ушей. А взгляд по прежнему оставался твердым и решительным. Упрямым.</p><p>Все уставились на духа. Даже Ассу приподнял свою голову, клацнув внушительными клыками.</p><p>Молча кивнула в ответ, ощутив вдруг еще один груз ответственности на своих плечах.</p><p>И отчего-то вину.</p><p>Стелила им Рена прямо на полу у стола. Вытащив из дальней комнаты перины и подушки. Подкидывая дров в печь. Выругалась тихо, когда затряслась вдруг изба, заходила ходуном. Застучали крынки с простоквашей друг о друга на лежанке, и упал на пол прихват со стопкой рушников. Поднялась, пригладив блеснувший в полумраке серп, прихватывая от стены метлу. Баюн прыгнул следом.</p><p>Долго вела с кем-то разговор за порогом. Прикрикивала. Сметала насыпавшийся на приступки снег. Злилась. Не хотела принимать. Да разве по ее силам был такой выбор?</p><p>Иногда Налиа жалела свою давнюю знакомую...</p><p>В сени ступила совсем древняя старушка. В белом прощальном сарафане. С ярким, рябиновым венком в русых, шелковистых волосах. С множеством седин.</p><p>Осмотрелась. Низко поклонившись всем присутствующим. С отстраненным любопытством глядя на собственное, укутанное саваном тело. Оно навеки примет свой покой в моровой избе, сокрыто древней силой Мары. За окном раздавался плачь и отходное пение Жреца. Голоса. Ропот.</p></section><section><title><p>Глава 20</p></title><p>Она лежала в высокой траве. Вечернее, летнее солнце щекотало ее тонкий нос и длинные, подрагивающие ресницы. Сладкий запах разнотравья слегка кружил голову, а щебет птиц отзывался пением и где-то в самой девичьей груди. Налиа улыбалась. Глубоко вдыхала и растягивала губы в улыбке, вся - словно огромная и гибкая кошка, подставляясь теплым лучам. В высоком синем небе проплывали редкие, взбитые пушинки облаков и слышался гомон голосов сенокоса, где-то в балке за посадкой.</p><p>Его шаги чувствовала еще издали. И сердце ее сладко замирало. Щемило за ребрами нежностью. Трепетом. Тоской. Любовью. Чистой и светлой. Первой. Искренней. Нали скучала по нему каждое мгновение своей жизни. Чем бы ни была занята, Архард не покидал ее мыслей. Ни на секундочку. Да и все ее девичьи сны были лишь о нем одном.</p><p>Опустился рядом с нею в высокую траву, переплетая их пальцы. Утыкаясь носом черноту ее волос. Вдыхая запах цветов, вплетенных вместе с лентами в волнистые, мягкие пряди. Словно жидкий шелк, они переливалась в лучах стремящегося к горизонту солнца. Приоткрыла свои светлые, почти прозрачные глаза. Потянулась вся к нему. В его объятия. Ловя на лице его быстрые и нежные поцелуи. Самые вкусные. Самые желанные.</p><p>Необходимые.</p><p>Родные. И вместе с тем, волнительные и заставляющее всю ее замирать. Трепетать, затаив дыхание.</p><p>Широко-широко разводила ноги под ним - выгибаясь, прижимаясь к крепкой, мужской груди ближе, теснее. Всею собой. И было так хорошо, что делалось страшно. Так, как бывает в жизни лишь единожды - с тем, кого выбрало сердце, к кому прикипела душою. От кого сходило с ума тело...</p><p>И Налиа захлебывалась этим сумасшествием. Восторгом.</p><p>Любовью.</p><p>Не припоминая ничего прекраснее, в существующем бытие.</p><p>Красивее.</p><p>Необходимее.</p><p>Зарывалась пальцами в светлых, пшеничных волосах. Тонула в яркой синеве глаз. Выстанывала его имя, ловя в ответ:</p><p>- Моя волшебная! Моя сказочная девочка. Единственная...</p><p>А в следующий миг девушка замерла.</p><p>Широко распахнулись серые глаза. Застыла меж темными, длинными ресницами соленая, прозрачная влага. Немой вскрик замер на влажных от поцелуев губах. Руки безвольно рухнули в рыжую, мертвую траву. Сухую. Серость неба окутала ее всю. А меж ног хлюпало алым. Густым. Пряным.</p><p>Выворачивало болью.</p><p>Стягивало.</p><p>Пекло.</p><p>Над ключицами горело огнем. Не давало дышать. Душило. Давило. Так сильно, что хрустело в позвонках, и клокотало в глотке озерной тиной. Тянуло гарью. Разлагающейся плотью.</p><p>А синеву напротив затянула антрацитовая чернота. Непроглядная. Бездушная. Привычная. Губы его ухмылялись на родном, самом нужном лице. Насмехались над нею. Ликовали.</p><p>- Глупая ведьма, - шипел Князь змеями, больно хватая острый, подрагивающий женский подбородок, - в вечности для тебя существую лишь я. Смирись. Смирись и прими меня, мой свет. Забудь мирское. Забудь того жалкого слабака, что не смог защитить тебя ни в жизни, ни в смерти! Пользовал! Предал! Сама судьба сотворила тебя быть моею! И все тропы твои простелила ко мне! Так перестань же противиться воле ее, строптивая ведьма!</p><p>Молча смотрела в черную бесконечность, почти не дышала. Упиралась ледяными ладонями в стальную его грудь. Все в ней было против. Отвергало его! Не принимало! Выло на все лады! Скулило.</p><p>Тело било крупной дрожью. Чужое дыхание замирало на ее коже мурашками отвращения. Брезгливости.</p><p>Отчаяния.</p><p>Налиа не хотела более мужских прикосновений. Тем более прикосновений своего палача, что изо дня в день возвращал ее в кровавую петлю, наслаждаясь ее агонией. Страхом. Болью. Тоской.</p><p>- Никогда ты не станешь моим выбором, змей...</p><p>Распахнула глаза, устремив их в ночное, звездное небо. Глубоко и шумно вдохнула морозный, колючий воздух. А с ним и редкие снежинки. Ассу поднял свою огромную морду с ее колен, внимательно заглядывая в женское, серьезное лицо. Потрескивал огонь за его мощной спиной. Взмывали яркие искры высоко-высоко, почти касаясь звезд. Леда спала совсем рядом, привалившись к мощному стволу древнего и могучего дуба. Кир Ан клевал носом у костра, закутавшись в теплый плащ. А Кощей безотрывно смотрел прямо на нее, тихо поглаживающую Шульку.</p><p>- Пойди туда — не знаю куда, найди то — не знаю что, - хохотнула ведьма, припоминая слова своей давней знакомой, - и не сгинь в безвестность по пути, глядишь и доберешься до света Правского.</p><p>Колдун тихонько закивал, подкидывая отсыревшего и промерзшего хворосту в огонь.</p><p>Они шли уже третий день, следуя по одному ему известными тропам. Укрывались от лютой пурги и метели в густых лесах и ельниках. Налиа все то время чувствовала себя неудобно, муторно. Беспомощно. Привыкшая все держать под своим неустанным контролем и знать наперед, женщина с трудом переносила неизвестность и полное свое неведение. Но мудро решила примириться со сложившимися обстоятельствами и набираться сил - уж сколько их было растрачено в пристанищах Нави. Невообразимо!</p><p>А еще ее тревожил сам Кощей. Налиа не могла объяснить себе, что именно ее настораживало и сжимало дурнотой грудь, но как бы не гнала от себя эти чувства - как бы не отпугивала, они как назойливые мухи - все липли и липли ней, мешая думать и дико нервируя. Она то и дело принюхивалась к мужчине. Присматривалась. И казалось женщине, что упускает она что-то важное и очевидное, что примостилось на самой поверхности - лишь руку протяни. И все станет ясно и явно, как весеннее солнце на погожем, безоблачном небе.</p><p>Но каждый раз ее глаз и нюх отводил словно мороком. Дурманом.</p><p>Силой древнею. Могущественной.</p><p>Ассу почти не отходил от нее, порыкивая на нерасторопную и совсем притихшую Леду. Дорога вымотала ее. Изнурила. Но девчонка упорно молчала и шла за своими спутниками, лишь изредка тяжело вздыхая и теребя веревочку о семи узлах на тонком, бледном запястье. Тьма шла по следу ее. Дышала в затылок. Тянула свои уродливые, когтистые лапы, да только вот добраться не могла. Но ощущали ее все. И чем дольше длился их путь, тем ближе подбиралась и темнота. Вечный мрак. Жар и гниль бесовская.</p></section><section><title><p>Глава 21</p></title><p>Зима и лютая стужа не давали им двигаться дальше. Карачун разыгрался не на шутку. Сократил день вдвое. Завалил сугробами, до самого неба, дороги. Заметал ими все вокруг. Завывал волком в печных трубах. Нависал над смертными селениями грузным, серым небом. Осыпался колючими снежинками, проносился по лесам вьюгами. Заковывал быстрые реки и озера в толстые, ледяные оковы. Морозил до смерти скотину. Редкое дикое зверье осмеливалось казать нос из своих обледеневших нор.</p><p>Мир Яви заволокло белым, стылым маревом. Холодом. Нескончаемой ночью и льдом. И самый старый житель, не мог припомнить такого в былом. Люди молились. Шептались о том, что Боги гневаются. Лютуют. Жертвы с них требуют. Жаждут.</p><p>Налиа задумчиво смотрела в огонь печи, кутаясь в старый, латаный тулуп. Перебирала в руках веточку синего барвинка. Темные волосы ее были собраны в толстую, переливающуюся серебром седин, косу. Леда потягивала исходящий паром взвар, примостившись на лежанке, под самым потолком. С него то и дело осыпалась труха прелых бревен, и проскальзывали редкие снежинки, подгоняемые юрким сквозняком. Шулька жался к ногам девушки, пряча нос-бусинку за пушистым хвостом.</p><p>Они жили в этой заброшенной избе уже несколько дней. Ассу пытался выбираться на охоту, но каждый раз возвращался ни с чем. Измотанный и промерзший до самых костей. Кир Ан молча поддерживал давно заброшенный домовиком угол. От духа исходили легкие волны тепла. Уюта. Умиротворения. Ведьмак дремал на старом, полуразвалившемся топчане. Ни с кем не говорил, смотрел только пристально своими черными глазами. Думал.</p><p>Налии было неспокойно.</p><p>Стояла подолгу на крыльце, всматриваясь в непроглядную пургу. В снежные вихри, в завывание ветра, буйство стихии. Насмешку…</p><p>Понимала, что они знают. Чувствуют, что она идет. И устилают ее путь препятствиями. Хохочут над жалкой, некогда смертной душой. Глупой девочкой, посмевшей дерзнуть создателям всего сущего. Благости. Свету!</p><p>И небо было свидетелем, насколько она была близка к тому, чтобы сдаться. Лечь камнем неподъемным посреди степи на белое ложе и позволить снегам укрыть ее тело. Убаюкать вечным сном. Стылым. Мертвым. Застыть льдами в человеческих землях и более не единого мгновения не чувствовать себя живой. Не мыслить. Не нести на себе эту неподъемную ношу вины. А в сердце уродливую, измученную, пропахшую тиной и кровью, любовь. Не выжженную из нее ни проклятием, ни огнем пекла. Ни черным предательством. Ни собственным колдовством.</p><p>Ни судьбою.</p><p>Архард тек по ее венам вместе с ведьминской, проклятой кровью. Стучал в груди измученным сердцем. Срывался с потрескавшихся, обветренных губ теплым, глубоким дыханием.</p><p>Вздрогнула, когда на ее плечи опустилось изъеденное молью, вязаное одеяло. Обернулась, заставляя себя улыбнуться. Леда мялась позади, бросая на ведьму тревожные взгляды.</p><p>- Ты замерзнешь, - произнесла она робко, переминаясь с ноги на ногу, сняв с себя единственное теплое, что у нее было.</p><p>Ведьма едва заметно улыбнулась, раскрывая навстречу девочке свои объятия. Та не раздумывая прильнула к Нали. Прижалась. Обвила руками напряженный женский стан. Замерла в ее руках, укутанная теплом и кокой-то непоколебимой, железной уверенностью. Спокойствием. Кое чувствует малое дитя, оказавшись в заботливых руках матери. Женщина гладила ее непослушные, рыжие косы, кутая в колючее одеяло. Чуть раскачивалась, глядя в белоснежное, ледяное пространство.</p><p>Даже не вздрогнула, почувствовав, как у ее ног присел верный Ассу. Фыркнул горячим паром в морозный рассвет, вздыбив смоляную шерсть. Чуть прикрывая свои до невозможного синие глаза.</p><p>Так они и стояли на том крыльце втроем. Прижимаясь друг к другу, каждый думая о своем…</p><p>Она лежала под молодым, почти облетевшим деревцем, на ветвях которого остались редкие, жухлые листочки. Они бесшумно подрагивали на ветру, на фоне серого до черноты неба. Иногда один из них не выдерживал и срывался с тонких ветвей, кружась над головой девушки в своем прощальном, тихом танце. Под ее спиной бежал ледяной ручеек, звенел рядом с ухом. Шумел. Колол девичий позвоночник ледяной прохладой. Заставлял ту ежиться, разгоняя по телу противные, ледяные мурашки.</p><p>Стопы пекло. Уродливые волдыри ожогов вздувались один за другим. Кожа сделалась красной и блестела. Подол платья все еще тлел, золотые бисеринки с него рассыпались среди травы и камней. От боли хотелось скулить, и Налиа скулила, скребя сырую почву ногтями. Рыдала, давясь смехом. До сих пор не верила, что у нее получилось. Что она смогла! Смогла! Вырвалась! Сбежала! Столетия пекла остались позади! Он остался позади! Его ненасытная и жадная похоть, которую он рядил в благородство и чистоту любви.</p><p>Чудовища не способны любить.</p><p>Только ломать и калечить. Подчинять. Требовать и выдирать силой. Пытаться купить. Но любить – нет. Никогда! Для них это столь же противоестественно, как лишенному жизни дышать.</p><p>Рассмеялась сквозь слезы, ни без труда переворачиваясь со спины на живот. Подставляя ступни редким, холодным каплям, что то и дело срывались с низких, темных туч. Жадно тянула в себя запах прелой листвы и сырой почвы, впивалась в нее ногтями, перебирая между пальцами ржавые травинки и мелкие камушки. С жадностью припадала губами к бьющему из-под валуна ключу. Глотала стылую воду, будто веками мучилась нестерпимой жаждой.</p><p>А впрочем, так и было.</p><p>Смотрела по сторонам, но видела лишь густой, непроглядный туман. И почти абсолютную, звенящую тишину. С трудом подтянулась на руках, усаживаясь на дрожащие колени. Дорогое, расшитое бесценными каменьями платье, было изгваздано в грязи. Изодрано. Поругано. Свисало с ее стана жалкими, тлеющими лоскутами. Ставшее единственным свидетелем ее подвига, оно отражало собой все те века, что вынуждена она была прибывать при Князе. Так выглядела и ее душа. Лоскуты и обрывки, с редкими вкраплениями драгоценных камней надежды.</p><p>Он изодрал ее всю.</p><p>Изуродовал.</p><p>Не верила самой себе, что вырвалась. Что смогла. Смогла? Смогла!</p></section><section><title><p>Глава 22</p></title><p>Ветер с силой ударил в прогнившие доски двери. Прошелся студеным, снежным сквозняком меж рваных, гнилых щелей пола, едва Налиа успела задвинуть обледеневший, проржавевший засов. Стылый, колючий воздух ворвался следом, зацепившись за ее подол, пробежался по прелому, соломенному настилу, взволновав робкий огонь печи, и поднял в воздух серую пыль с углов.</p><p>За спиной ведьмы, едва слышно ступал взъерошенный Ассу. Тяжело отряхнулся, осыпая с густой смоляной шерсти колючий иней. И бросая на хозяйку долгие, внимательные взгляды.</p><p>Девчонка мелко дрожала, стуча зубами и кутаясь в старое, изъеденное молью вязаное одеяло. Рыжие косы ее растрепались, на бледных, впалых щеках проступал болезненный румянец от стужи. И все чаще она теребила ниточку о семи узлах на тонком, хрупком запястье. Ведьма тихо вздохнула, подталкивая Леду к печи:</p><p>- Лезь наверх, грейся. Нечего тут сквозняки ловить.</p><p>Та послушно вскарабкалась на лежанку под самым потолком, натянула колючее одеяло до самого острого подбородка, и ловко сцапала притулившегося к ее озябшим ногам Шульку. Серый пушистый комок с пронзительными янтарными глазами, понимающе ткнулся мокрым носом в девичью ладонь и примостился удобнее в ее руках, делясь теплом. Близостью. Вниманием.</p><p>Нали прошла к печи, заглядывая в ее остывающее нутро. Последние угли подернулись белесым пеплом и едва теплились, не давая уже совершенно никакого жара. В темном углу – у поленницы сиротливо лежали три сырых, промерзших полена. На одну растопку, не больше. А в заплечном кармане ведьмака оставалась лишь горсть сушеных кореньев да щепоть трав для взвара.</p><p>По всему выходило, что дела их были плохи.</p><p>Женщина, тяжело вздохнув, поднялась. Прошла к мутному, затянутому толстыми, ледяными узорами оконцу и приложила к стеклу горячую, подрагивающую ладонь. Лед дрогнул. Подтаял. Покатилась к сырому, деревянному брусу одинокая капелька, открывая узкую щель в белую, беснующуюся мглу. За стенами старой, заброшенной избы Карачун выл так, что делалось жутко. Будто бы призывал само небо рухнуть наземь. Сугробы продолжало наметать. И доставали они уже почти самой прохудившейся крыши. И не было ни единого просвета, ни самой захудалой лазейки или тропки к подножию Богатырской горы.</p><p>Налиа прикрыла веки, стиснула зубы, устало прижимаясь лбом к изморози оконного стекла. Чувствуя, как под кожей глухо, стремительно закипает злость. Отчаяние. Бессилие…</p><p>Еще пара, от силы трое суток в этой ветоши, некогда бывшей добротной избой, продуваемой всеми ветрами – и Леда попросту не выдержит. И выйти – верная смерть. Правь запечатала подступы к своим чертогам намертво. Словно издеваясь. Насмехаясь. Демонстрируя жалкой ведьме всю ее ничтожность и бессилие.</p><p>- Чего застыла, ведьмочка? – Раздался из полумрака за ее спиной низкий, насмешливый мужской голос. – Неужто передумать решилась?</p><p>Она резко обернулась. У противоположной стены, на старом, полуразвалившемся топчане с ленивой, почти хищной вальяжностью, сидел Кощей. Расслабленный. Спокойный. В тусклом свете угасающей печи блеснули серебряные серьги в его ушах. И вплетенные в высокий, смоляной хвост драгоценные камни. Он перебирал длинными, ухоженными пальцами сухую щепку и смотрел на нее из-под густых черных ресниц с той самой тяжелой, прилипчивой ухмылкой, от которой у Налии во все времена сводило неприятно внутренности. И бегали по спине мурашки неприятия.</p><p>- А тебе неужто язык лишний, Кощеюшка, коли раз за разом им бред собачий мелишь? – Процедила женщина сквозь зубы, отходя от заледеневшего оконца, чувствуя растущее в ней раздражение. Почти неконтролируемую ярость.</p><p>Ведьмак даже бровью не повел. Лишь лениво качнул головой, отчего в полумраке снова вспыхнули все его побрякушки в густоте и черноте волос. В другом углу тихо шевельнулся, доселе молчавший Кир Ан. Домовик сидел прямо на промерзшем полу, согнув одну ногу в колене и опираясь на нее почти всем своим весом. Буравил тяжелым, цепким взглядом Навского колдуна. За последние дни он еще больше раздался в плечах, черты лица сделались еще острее – хищнее. А лунное серебро его волос горело так ярко, что в тусклой избе казалось чужим, неестественным светом. Пугающим.</p><p>- Не серчай, Нальюшка, - усмехнулся Кощей, отбрасывая щепку в потухшую золу. Поднимаясь с топчана с плавной, неспешной легкостью зверя. – На Богатырскую гору нам ни по чем не выйти. Неспроста Карачун прямо над головами нашими пляс морозный устроил. Ой, неспроста! Правь пресветлая уж вестимо расстаралася. Запечатали боги любые к ним подступы. А девка твоя конопатая до весны не протянет. Да что там до весны – любой ее сон в этой лачуге последним стать может. Но только упрямые дураки и бараны лбы свои о парадные ворота в кровь расшибают, когда совсем рядом ход старый есть. Черный.</p><p>Налиа замерла, слушая ведьмака внимательно. Прищурившись. Прозрачные глаза ее сузились, превратившись в две узкие, посеребренные, острые льдинки. А тонкие, ледяные пальцы дрогнули, словно в них уже просыпался огонь.</p><p>- И ты молчал? – Тихо спросила она. – Все это время? Помочь обещался и таился? Неужто думал, что отступлю я? Так не бывать этому!</p><p>Согласно кивнул.</p><p>Подошел ближе, неслышно ступая по прелой соломе и жалобно скрипящим, ветхим доскам. Остановился лишь в паре шагов от нее, смотрящей на него снизу вверх. С такой твердой решимостью и вызовом, с которыми смотрят лишь те, кому более нечего терять.</p><p>От него пахнуло морозным ветром, дымом и чем-то еще – горьким, горячим. От чего у ведьмы на секунду перехватило дыхание и заныло под ключицами.</p><p>Он смотрел на нее так пристально. Так пронзительно, что становилось ведьме не по себе. И такая тоска вдруг проступила на красивом, породистом мужском лице, что Налиа невольно отшатнулась, нахмурив темные линии бровей. Ассу недовольно рыкнул у нее за спиной.</p><p>- Берег тебя, глупая вещтица, - произнес он почти шепотом, - веками по перепутьям ходишь, мудрости в тебе – что края ей нету, а очевидного не замечаешь.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+RtOiimlKuzCQ4EYxwx9Cc8frWl4is/s2qzrLGkLb/liUAfL03ED7ucZxgdcgAEVV0ZbONZLm6dnaPHlW6ggyMc4JbsoOCR1PQYyWXY8RM2o6rf6hfTk3kk5ZgUJabcS3mE9Dkck9TkHnJNc0pWlc9nDU1LD3S1MBY18vbgZPtTrVFDYwPyqwF++34U1AEUsx4qobHnVUk7EUyNlTjqr/wDoNW44ke4gj3qqiNdzN0HHGapzTbirICMAjJ9xirwuVhimh2QyebsYHaCVZR1BxnGCcjoeM5wKbb6ERt1L1pbb9UW0v1eKNWKTKyndH1B+XIO4dQCRkjBrZsodLhtvs9xZz6ldxK7RiFmwqrlmLDpsVQzHB4yxPHTk572WaVpXJ3tjlcA/jVhJ7mzlWOe0U/vYrjy5MgMhXcF4P3WVh74xWbVndm0bPRC3upC5m2PFHbxnnCL02qduPTPT8vSswRPIASSoJJIHerVla5dvkBK/icirrRbDE+MBmOPfFPmYcl466lK3tlEybtuAp3B2Hb0rXgiiUwvKrGLdlkRtrFQecHBxkd8GmzwxNeQGFXKsvJbA5wM9O2f0xV22FraSRRTYS1uBskycCNjwsgIBIAOMgdRnvSbNIlO2gkkklgG6W3Rlkk8sdQDgHOMj7360uqQSWMr6bPvhvklMbxsn3cZDZ9wRj862FW4n1m+meOC3kmnffFGojVCzE7QpxtUY/CsnXbRoLmK+csQzbXJPQ9Qf51jGaVSzOmVH925RDVdNEerjTRh4bRTjGBuYHqcEg5PPU8YGcYpiWjSNgCvRbDSm8Y6TFcaXbWq65Y2pjntkQp9oiUZVo+qkhVyckE8nB61yl9LZ6aGS4ZfNChwo53dOh/A/5xXTuzjVPmW5jGyPneWpyQATxzz0qT+zXClieB14qC51JL+SRIQbcSlSTwdoGemOx49cHnvWvFqGsWCT6bP9mM1oSrs8Y3kdeewHv/8AWqlBszapp2M5tPk8veBlaz7yyLxMu35l+Za6jSNds5y0d7EEkc5LKuIxxjn06cnpVyHR7rUJY/sMBk80Fg6rlVjJ4dj0Axjk460tbl8iteLOUvbUNottqSK+4u0MnyAKcAFTndnOGIxtAwB1yap28hhmVhgq3IJFdT42+zWlvFoOnJaTQWz7POjBJmnPUAknIXplflPB5yK569tRHbxhVwyKN3ue9Cl0M+V2uxLjTJ7Y2rzKEivoTLEQc7oxI6H6cxsKr3loRMR8oAOcswBwQCOprTtnEUUEIYtdzoSzkZ8iHP8ADn+I/N2469TxT1JRE6CP5UPJUevofWjVjlGK1MO5QLJgEdM8VLbqF5DFVYdR9TS3e0xRsq4PIznr/nmi3YHOBwCccYzQ5XFFali4ghWAuHQZQkLnJ+hx079fb8MsEY6VqSvLIJG2kFyQ74+8TWfinB2Wo8TbmTSC3+9WmruitNLktuwcnnPequk2zTz7VeJQoLEyNhQBz/kd6u61CqztLFOssErs0S7huUZ/jUfdPsfTjIwTnN80rHVRThQcyq9wAAE5/wDr1FIxK4ZiT/KmBzuP8IHUjtQCWDAL255960tynE5OTEc7kI6AdKkkD/a5CTjDen9KQIQpB46H9a1/IQhw5Xcx3biDxwePx9x+VTKVi4U+5BHaxzO8kaLGjcqoJ2qPQZJOPTrVu1kWOGSGRZDvlU5DZXADZ443NyMHIxyOc8MttgiaORfm42sTn65Her+nNbOs1vLA75XMRLj922V3E8cggEY4655rJrubxk+g6HT5JI7omeBRFF9oUSMFdwXVQFHOWIYNgH7oJ7VTAw0IyfvZ4/z71q2NjNLMhkiIS5clJ+SF2rmQHHplWPcDB70ktiTqUQjPmRkbg2CAwOR39CCD2yD1qFNK6bNHTb1SIEMnn28ezONxGBzzjv6cCrer2wNgsbFnd/4j/n3q5DZFdS8twjtsGGwcr6jB/X6ce+5f21n/AGOA6uLoupjYH5dvIKkY69CDnseDniJVV0NqWHcnZnOaO1vPbQ30jqRJtWVlQhUcZGGPYsAD+ddXLpun3Folhc2peW5MWyRZgVXJOSBjH3SOM5BHXtXNSWuraEDqumLHJFOCs8MkQkhlAwWBU8ZHB9RwQe9Yl/rMV3GIpNMNqocsYIZG8oZ9A2SD75NYygsRrCVjthVeDXJOFyZjJ4U8USw/aFDWc4a2vYyJTEQcrxnBBByQf8RXbeI9R0PxjZomrRqdUCfPe2kQLSsFdixXIwMiMcA8fTNeTy/I5kRcA/eU9xV7S7+exdZIXOCeH749K74XilfU8uceeTcVYs6bpZttaWCe6ECqykzAcBD/ABf56YNXdIuZT4tlk1C44cHzpPLUs6gcEAjhjwM9RnNZ+vyLcTQz2zEyKmCCO2frVCKaeRgY0LkBgACc446mtVM5JUpJlyayjmvmt3kRI0TcznPJxkAfXgfiK6iy18Wei3ekWkkNhaSKrOFB8+WMKuUBA7sD1655yK5vT55bKKV3mWK5O8FhuBxgqVG3oCC3b07Gs+e5ln2k5xklEOOtTJmlNdDo9I06XUZW1iddiZxDEMlVUHoCewxj/PMup2UtxcrbwLulYbtuccdScnjgVgaRPbWZje5gmc71L7Jdm5R1GcHBPrzj0Nb1le3mq2baZZabb6fbMpW6uYwS8qlg2MsTwNvQYz39s5WSuzojFyXLFGVqV3Hcai9xGiiJPLgjZRhWWNdpOP8AaPzH3NQ6mh2xZb5T0bHQVp6jYJAbW0i5QRnaf73PJP1rNunnEMlushQFdrjdjeuQcH15AOPahPQyqws+VmXMoFsGIDbT0P0NLpo8ydYmZVVjjccAD654/OrUVvLJaXCiJ28lN8hCk7VyBk+gyQM+4rLRyrDjqabs9CKb5JJs6mWO6jk+3Q3scBALPeIcRgnK7QB1kwewz1P3RvPNXUUf2h9pMi7jtYrgkeuO1bSSw+WsggiBDBvKwWjwBjkE8k/17VhM/JpUovU68dVpTasPsYZLhvKiUEjkgnFNuFeFijYz7HNSaU5iuFnVijRsCrDqDng0Xcvn3LyEks7FmJOeTyf1zT2nYxaiqCfUqqpZsCr8FvuQFTwT1/z9KSxtzM2APlH3jWpHdW8NvNbSwh/NVdhAXKMCOclScY3DAIySCc4wRtvYyjCKVynrMDWkqIUKkgnnuOMVqXDLPBGUhSNkXa7LwHOeDjtxgd89e9Y9/NI0iiXGRzjbnFb1gr3FqjHywFQgsqhcgHrhfr3pWStcpNu9iqN11dtP5SJk5YRJhQfYDgZ9uPTA4q7poiNztVQiHaTnB+YDGc9gSen+FWLbSZ4Lk22oRy2ssJJkhlBjf5eSnIO1j05HXGeK2vDem6bfTXDSPf22nQr8k6wCVhIQAPMbKhFZgcZJ29OcFjhVrRgmzooUJS16mDYNLBfyvFK8bOjoSpIOGXaR+IJH0JrasbQMFvUs90DN5Um4tiN23befoCQD1x3qfTEFtqNxLbxl3jjcB3ROQ3y7ipzztbtkg4OeK0dKsF+2RSXCLMDLuZUfqNuRgjIBwc49iCK5K2IVmj1cJg5XuyGztPs+qTwXg/egFUb0bjj3x0rWTTZbvTlvUhdreJkSZ2IAMjByoA64wh556e4FVNZtJ5r+S9XzJ3ST99uyzMxw3OepIIrR1nUfDsUEUiTpPHDM/wAkuF3jAMZaPBK9Gz1xkDGM54pVZNpR1PZpYSKXvaIpQiOCO3mnJA5CFo2CbMnLbsc/e988Corm18O2cDXmrJp99qEwU+W7rHHbqR/cUlpDliOmeM/WKS40y5tWln1XSdQuQrM8F5I0UcC5UBUznceTkgEkDrXB699njuDNb29nam4UGOGG480Lnr3OO/BIIP0rejh5Set0GKr06EbpJ/19xn6o0c95O1qwUPkqFXAYd+AB+HA+gzVK3RwxXt3FM8wrLuBzg9fU1paaEY/OMq3WvUk+SJ89hoRxFW3U0fDcS5lSSMMzqMHuAOuK6PTY9KsprtvICtPGIwd3TOM/icH/ACKtpp+m2+n6fd3bWypcAhkikxKqg4LY/hPQj1x+eba3Wmpq0gvLj7RYwMGRVbyzLwTt9uduenWs6NdVFdHp4/KpYRpS6nJ+IUjN/LLG2Fz83HGazUWXzjwBtGSSM11/ia701NkdtbR3H2hBJ5qEHkDBULnKAMCPmGSADjBGeNuJ3jDRnBLHJGBgV0rU+erU/ZO8tD0Xw3baLq+kQwy6dHDfRDyopVYhZsknD8/e54+nTHXTWOx0y+vLK7lgWQMNoMqo3Kjjp2JPB5I/E157od0p5W9+yTDGWIJBGQe3PGM8Z6V6Tpi+Hz4SmuL24Ewvmdp5nj/eAr2DkDecksO4yuenHDX/AHcr7nu4WFOvT000MO/PnX1tHEV2hcn5QTwDjn05PSsPXtNuIpRMY28qRiqOVwCQASM+oDL+Yrb0a3eV7KadQpMJReOSByDn6f59JPEF8scU9qLdTORGkcoCjEY3MykY5JZl+bOQF29DgUqj5rROHEYblV5nJ3/2uxjbZ5sUdzEBIASomjDZ5/vDcufTKj0rn3Qq5UnoeD611WsQvPYG6BTYGWNjvG7JBI+XOccHnp09RXLTknLYwM4rti7ni1k1oy4h4QYGCoziqeasWMUk1pI0ZA8tSWz6dz/+vFRJ8q461cWnoTVjJqLatoNhG4hARknvSupTIbGQOgNRpngjgipnAIbH8K569aTV2aJrkS6mhZgJAojyzgEsMcZHqailUmTb1dsjj6Veshi0GOFCsXb16dKikmjjEc/kooj4KqT8xxjJyT1PXt7UkzP4tWyjfIZZ/wBxEJCEDMNuSBXUeGXT7PaPIxZRv3Acc4J/oKzNNjZSZn/1sp3k/wBKn09hbSTW7NtjnO6N/RhkYz6c1Ema00dPpVrBLohlnM3nDjJwQBgHnueoOR0zUvhtJ7bVra/TfaszebE5QhMbjluOoBGOB2PpioobpXjlt1cnzgqxoT3IIbHYAADqat6QJvPjt1lYxAkhVYhQSuDj8BiuOtpF+Z6uFd5LyOge1kivJoLZ/LtpVE8iCRjHJtbaPZ9pL4IzwTycVZjkvb26t57q7nvZGUgSO7OyjoBk9ueMHHzfhWlZ6XDHcvDDEJ2K+YjBgzRoVySTuA3YbGOSW4wCKp6Xf23hvxCdM1ESIs6/aLeR2yPKcfNuGMld28H0Uc5ByvgSqc91DVrofVULQalLRMhbWD4c8V6tBdwP9lv4Y5UhcsokTYFJAK4P72FFySAMnqCSOe1zR7JdJl166vTdTSbw0MDBY0IUSZORyo3r9S4HHeH4ra1p+v8AiLT5bS8Ju4Fl0+VEfMTKrt5bo2duxy7Z5wBng/xcrerqGowS3Zk81HIha3DsHjyoCM3HzA4A4JP7v5scE+thsK+WNTZ2VzzMTmcaEp0bcybbXzMzW4hZztFHcRTyRjEsaoR5bDqp4AJByMjisWW7JbIVUz/dTn863dYtbSEANcPdX7L8yrGQB6Hpk8Hpx71hFhG5/dk8/wAYxivYhA+TxFZzlfYWNGKqWG0vwBVzSrhoJ8qAeD1qhJI7kFjkk4A9Ker7HDKc/MRSqRTVjfC4l0pKSOlMzXoZTuYg7vl4AB7n26Vua5oWnt4T02SKNzeTFgcMAMBsdTweSBx6c5rlLSdd+EcgSW8mSDjJALEfiBU1rfPvjU3qN9njlaMZJAwhY9eM8HHv61jCny6I9XFY513echkN99itpYYII1DjDsfvsP7p9Bn0xmucjBZ8sck1f1GYmFAAd7KN2ffn+tQvBtj34wCuf1x/UVvFHh4qfNJLsOjikicOFDD39a2dJurdJRNdQRXcfG9XlYEDOePfjvn6Vl2zkRAlQchlO4c5xgfzzXQW1o66Rc6xaIkkNvLFFMjRlvmcOQcYwADGe+eRwecKa0NsLW9lJdjsrLUI5tWhso9Nh0+185bdQ8pIikJ2bnkIHyDnJOQB3xWBqL/a2FxsEfyr8gzxx/Ljiojf+RbLaSW0cIaXyZZ405jGAkgZSeThm6gYJOM546OGytdQjVftEdpEjy7pLghBBEjYYsPZcHaOTkAAk1xOKp2sj2p1frMXJy2OV1S2Fvpw/efNLJu2YIwo4VvcE7h+FcxdQ72ZduDy30zgV2GsFr2WW4hbNkWEVp7xqWy2O25mdsYHJOBjFYNxaTM7MkTFI0JkcDhBkDJ9BkgfUiumM0tjxsRSfMrmfqFld6NezaZe28cc6qoljJDFSyhgDg/KwzyOCDkHkEVWxVpo5pRc3Mzu7+Zh3JznOeTnqeKrOdrYxmqUmjKrTk0r6LoTaTFavcAXRIUY2qBncdw46jjGehB461cvrWCG0eS3ldiy4YbcbWyc49sYODyMkHpk19M0+e/8wW8e9owGPPQEgf1H+RVy7imtLAwOu1lGSuRlevB54PYjqDwacvi0Lpr9y24/MemRaKoPJAH1FQbPNu44MfKnzN9ant1aR+ucDNP0RAxkmI3BnJwD0x/+unJnPBamppdqk90Y2LrufGQM/pVea1f+zvKRRuAEoYcNnPr+OPxrQmNrJfTSWcD20DEskckm9l46bsDPftWnpEi22uxXBhhuIrUowjlXckmCDtYd1Pcd6xvqdVlbQoaSHnhi1BXViy8gdQBgHPuc5rpdAspWInIKiNd+MqGIzjIUkFhwc46cntWL4NVI4LuEuNsUjIg27s5bByPpnnnp7V03hreb+Jp4hcAIyKsjNhRtOMYI6dQOntXDi6jjFnr5fRjKSbO40m7vAvmybrqKAeWsIjDt8zbjtB7nZj3zjpxXH/F7WvC+raTDb6dF52uRHMN5CyIiLk5U/NvGD/CVUg+x59R8DTIvinU7i522n2NI5LghQkEaGMyO55wo2FTxwNx6DArxL42top8e6sukS6ZbQu7PKY5PtMcz8HMbqmVJzyvQMGwxBFePltJVK/O+h72ZVo0sO4RS21ONtryFLgWuoW63MDlpSMgeW7L/AKxCCPmyAQp+UkKCD2I50sJmuJJblndCrKs5Rsevynp/P0qGO/u0so7JZ5Baq2/yFdthf+8FJ4PWta38KateeH21r7KBZqxUyTSLGsjYHyqzEbm5+6uTjntx9VdI+Id5GVa62Lfzl+z25aUYWV0DuvuG4/P6ZzisWfdLvFugkDfefcNx+nTiun0Xwte6ndJp7Rta3kxCwxXG5DIT0CjbyScAAHJJAANc7qmn3Wm3TQyqAc4ODkZ/CtIz6HPNPqUGjKS7PvMvJx0HvmoNxDZB+X1qyd7htzARKMvt7+1RSAMxBHRd3aqWplKXYvaegu7Z7eV0UDLqzZwp6n88AenPtW9L4ZCeG5NYE0flqIHK7ckrIH/P5kIJHTcK5qwB3NFvAyCcnp0rvPBviayNkfD/AIgeR7Rw0CunzLGhYM4AwcAsFbcvKlc4I4MNHXRcZpcx5/dPvnY5yAcKT1wOBQsmIoI8cBmwe5DYB/rXUeJ/BT6ZEt/pV5Fq+nGPzGlt+TFychx7Y6jtjIXpXP28Bw08wxuOFyeuD0/GmjnnFp6mv4O0oanrUenl9oZ+Nw5L5xgDoefWuk8H28muTDRo9WtrIokkiq8bLFcMNuN5yAo25G4gDjA5JrjdGuLiO+a53LHKJMnt3rrW12KO1tjawQ2V7FIJEuYUEZGOQGGQCOeTjPC5zjBUjaEbq5ZmNn4bga9iSzOqQSGO2EQVmV8KTLk5VtoZCMAH5iQQVqlPexLaQeH4bswWd28fms1ycFsrvMgHyrh8gZGcZJ3DYRJq1pb6jqkF7Df2iu0ccfkrOWZm+WPaqhnIADKFHy/Ipwoxisi5bR1sGuIJBPe3rukUEuB9mUuP3jEHDnGB0TnJ2nis2rqxpBpNXOxvGsI7OC4sIIjFAyqIwfMjyOQpP0544IPHFclfQszjYHLFtoVQTuyQMYro9DutPudPNqlk8hih3IEl3puOSTK3y84y2FyWPy/L1XMuJJ7TULW9tp2injkLRuhAZSMc4xweeMcA9MYrz6alBWe57mI5a75uhhXEN5p7XFjeW721xHKI54ZFIZHTIIIPQ+oPNZ81vvkZ41jCsc4I6Vs3IuJYppblPm81gZjuJmfO5iWOcsNy59iPXNZm+JSQ8m08cY9q643tc8+pKOzeha8HXk2n332m3YJJHtIfdhk+ZRuX/aHGDglT8wwQCG6pH+72jYoddw2rgAHPGPx9T9TWbYuqRS7u6AD86vysxj55+YfhW1rS5jlVVugqZPbjyQWHQrg/oan8PRBZJ4ivzRsSPfP9MUrx/uhg8ArgY9j/AIVJPbSxTxXFmpacIoZOzAr/APXobMYRuattCZNSWMHGIxk49ByfyGa14I7KGzunmmYSCPeCiFiGVtuw8gAFSTkbjwBxk4wbbXLK3v8A7TKZradm2mLaQyDGMZOOoJH506Q3PiCbyrKN4bZmAeRl+Ujdz6ZPTj2PNc9XV36HXRi/hS1N34a6bJf2dxI8iLJNLvAYYyc84wMkkk/l25rv/AVsv2+W1e2y08ews2QUHXj8QOvpWLZLbaPdabEsUdtZzA2+N+FWQKNjEsep2vnnq3A7Vv8AjjWdG0XwAbvTdUYa6byOS3MR+ZZI3dG3eiYEq89c968HFSqV5+zjtI+twFGnh6PPLdHE/EjXr+38a+I1sjcWEZiWwuTFcE+bFtEYHAHyOsSbh64GT0rzuK1UpFIw2ow3bMdDgZ5wPy7ZpqzLLMlwSBKuS6HGcYwMZGOPfnjrU4dJpPlG1QCWP90Cvfw9BUoKK6HzGMxPt6ra2LFvZ+dd2tlBGDPeSLHHk9ATjP4nj6A/h9GeDZPCdhr0EOtazpSjSoltNPgmu0yuQGkk2k/fdycsAPlVR0Arwr4c2wvvFX9oXEbtDZxtOy+WW+VQSq5B+8SAAD15x2z6X8N/AvirxPeXF5rtxYjTWcyL8+ZeST8mBgHJ56de9VVdkc9Fc9+yPZPi1qPhGx0SK31e2kvvtgIijt4lOP8Aa3MVVeuASR1r5l+L2mx6gieJrdN8creTenKEmXnbIfLZlDMoyeRllPHU17joNnafECKz0PUdL1nT4tMt2ih1QOY2LRuR8p6rkY/Lg8GuL8Z+EPDfw+kk0qTVtRvNP1k/Z703AEjQlj+7mUDHzIwB7lhkfxGs6U2mXUo+67I+bJotk7Rtzt/I+hpIY9zySspIVDk47kYH6n9K6PxJodzpt7NY3BTz7Ziv7s5WRc5DL7YrDm8yUrbrwvJP1rt5rnm+zsUxluCckAAVcuNI1CwjZ7uAR4GHTerPGc4w6g5Q57MBV3w46Qa3Z7sb45gUbZv2sPunAzn5scVTeN7WeaOfh8lT1B65zj3461Nzf2S0ZpeFdf1HQ73zraTzBIQssUnKzKSDtcdxkD3BweMZq14lsILbWprq1dY7edFmtULZChgGC56A4YenORgYrLtrd5ZY7dVLO2GfA5A/p1rf1C3jnbPlNJAkQWPy1bDbQF3dOh2Bh9aGxq7TizDmkeExhopIn2jep4z6N9aPPZEI84ybeU4+Y/4fSotSupvLMc7GRh03jDKf8+tVIbiWZRFs3MCNhUc57fWk02OMoxVmbMMXmJJcLJ5s4H73aS0mM5MozwRjjHXv71WU6c++S580MhRY1iTKOuACSc5XBBPGcn061UR5ImDRuVIP3u+PTNWftkMdyHWziBAVjwME444xjbkjI5ztI4zQNNNpM7jwxqAvNGMT8PG5DFYQNzY5Zivc4AyRk4HPpnaxuWZNrbdxwfpkH+grp7C6S58PwSPFb6dHGDbRW6BgqsuGYNxuZwGBYjOM9Ac5S6j0y1htrvUGhu5fPntxbA7QjGHEchYfeXc+QO/lsO+a8l1mpO6PpZ0UqcUnfTc84vQFvC4kMik9e3+elUriF3cNjGVFaWoO0TyCJim/5Wx3HXH5gUyOCR1yBXpwulqeBioJu8DNjBKx4Gcn+orWvoQrqCP4hzVCKMDa4dTlckDPy8kYP8/xFdBcRrI7yMjMMDbg8A/5zVTkZ4elKcWkSPGGtgVGNrhP/Hf8Sau2Nu8t3A44DsFHHQZwP5im3FpLGUQMAsrA/NzngdvxrV0aIalKkD3q2w2yv5qwlj3KgL1wx4z2yD0rOUtC/Z8j1GxtbrqS2zwRf6375yWHGMemM47fjXR6aIG1oWQMbeYH8pZVId1+YZChvvDGcAkDAzkdcjQzJd+IBI8nnMrFd8gyWGDjPrgfpgV3154VgufDNlFfLHLaXEksqyRgLJCysFK7sZHChsE4Ib3Nedi68YK0j1cDRdR3R5/8SrK1tgZobxDJcukc9pIxSVZVX5ZVGQCCuFzjHXv047T763t9Qli1KMi2udqSgAM0Z3Z81QSMkc9xkEjIzmtzxdod3pFm91pt9FqWiS3HkiRyjMjZOF5+YNgE9F6nBwcnmrR2htjGzpLZsQD8mJo2HTYc5HXnkg57kcdOCX7pa3MM0qT9rtYbqsFp5ge2Zn+boI2/wquLiSR1tLWAs7cDJwPpjv8A59auXeqCaZLQpNPhQqsriNzjk5bB4Gepxx3IFaOn+J4vDB3eHrGyGqJJlNSmTzmhAGMRKw2e+8pu9MYye5I8epO2iZ0mu6afAnhmTQJXZ9d1CAy3xxzDHtDLHkH1IJGDyE5GGB6n4TeKtStNOjjWf5PukHqhrysTPL4V1XXdbuprrU72ZYLdpnLO/BaVyT2GUHJ5LcZwaqeE9avrWWWOOVzuG7rz6GsqsHKJ0YWqlLlex9H+FvCHi9rhfEa6w1tObjzZbn+0QrSpnlVgK4C44wT+nFYn7QctpcacHnmBnaeJUUtk538/pXnsGq65fQ+VFd38rgZ2pOwAHuBgVg+KotQgn0qXUriWZpN0wjZj8qjGOfxJ/CsKavI78TO1Ntl3W737ffTeHNUcRXGnyPDaXbdXQHCxv9MDDE8dM45HM3dpLBdHcvzdxXSfEaH7N47vzu3EutyreqTIsinr2Vl/AVl3l1BLM0lxcBCQC6bGJU9znvzXU21sedh4KSafQ5+WMnfJJgk9B9a1tL1UXk1vZX+lw6iSFihO1vNU542lWBJPQA5GD0zVDU2QyHyN7IvV2GOaqxB4plYKSexDYA98jvnBpI1bUXZanQza1BGPsmm2ttawGPZJIqsJJ/vfMzFmI4bHylQRwQcnNK4vIWTH7yU+z7VFUV8gKBJIYSP4SucUPLbovyOZm7ALtXP407mbp26lDUfm+cY+Y4GB1961fDcgjzwCyhXUEZyV5A/Ssm63SylpTk+3Qe1W9MZofLlBxsYg/nkVXMYJe+dp4x0SK40yHUYI9rsv70Dnn29u/wCNc+NMWwgnkmgllKojLOikLECwAJ/DOD69u9dZpN5/aGi3GmAhfKTfGEGWIBznPbj89pJrntXkSa0t1ecRR5USnywxwoIyO+cHGMjPGelK5vOnypPub3gWW0Oq3k9tIyQLGuXmOZZZSMtIx2nKht2PugEI33hyviH5UibDfPKq4YFSMmq3gm3gu9atSl/C3lxmcxs7BkwoCJuIGXGCdoyFXuecavi6HcoQNgrKh6e/+OK8qo0sRa59Dh4Slgk7HJa35I1G5W3kZ7YSkRsy7Tt6biMntWbfyz7okM7bUjAQE5AUknjPQc/rWzqKFre4dxIQE4wO4Iz+n9KxLlQwhZuvlgH8Miu6Mb7nlYuorJJWI7Q/vowZAgLLlj0A3DmvUNIv/D7eHJNKurOdb8yoUuFk3gjawYFG4HITHBI69QK4CKCF7mB3H7twU989q6rwbo13qmsWlrYW080sr8lRkcEZ+vBBPpWOJlHlvJ7HblnPQlypXuaOqW/mX1uRGcMoIxySN2OPy6CrWkWco1LzNhJnjTZsYEgck56kHA6eg6HIq3JbNZ+IJ7eWBwIJ3RI2B+Ug4xz9K6S4hFldSWqSRm/eNZlu4H3pbxlF2qy/384X2Ibrjnnp1/d0Y69B82pwFvNd+HvEFpdaVNBezzRZECFnPIwQQOVYZYHPB4PK4Y9lqHiXxvNolndHwpZQ2kSCJi13GGcFyfnTdncckfd6dsVU8HHTtB15pJ5HZpIWCuqNK5bgknaCSTgfr2rI1vxjqepa7Hp3ha3uGu5i8McnQsjZU7Q2AoI5JIBHUkbRjOaVWSTjfzHH9ym27eSKni7xd9ulP9u+DHhu3ieOK4LtDMD0I3KAGUdNpB6kcVyFlpsFzIJWmaGJHGdq7mA7kN0z9cVc8VDxU0cWj6j4kl1AtGLr7L9teVImJI+bPyhsHduzgq2QxzXGSXNzs8h5NyqMDGV7n0PPXvnoK9TD0owj7p5GOxdSbs2dNew2VjuXTzh5QweMy732jB/eMuQMnsDWUltawTwyahIJ1ZdxiiyCx4yuSOPqMj+laK+8pDa2oWNWBMrDqxHOBnkD8a6LwNpbavqAVriIy+ZEgSQH5xJIkWQw4UKWHIB6jCsMiui556XMZuuajLqFqJ5oo7fexWC2j4S3hX7sajsATnJySSxJJJNQeEYfN1uFSMoSA/sCRXYWNjYamkRuYEijG5XDAlly5wzdcgDbkqqjnhTUdheado+rS281rb2k8LFGwpKyp698exGaiUtDenSammeo+FNDTTbTUdKWMM7NuibuysMr+lcF8Wo44vHmnWYOyGKAQqfTPy5/OvY/BN/pGu2emS21xGt/bpEk1qz/ALyRAx+dMgb1CDkgcHg4PFeUfH3SL211S31NgwPmDnGCxKx7uOv3yawpL3zqxT5qbOA8SX8lxcWlxINlxbQiyuAWO7dD8iNg9P3ewfUGojL50SOUAcDBIJ5rp5tIk1/xlaxokxi15RcrHCc7mOThM4yytuT3YEd67RvgbqU/hCLXtB1X7ZO0Aml024tvJkwFBbyn3FXwWH93A98A9FRpbnHSTdrHjbOGbypGxnrxmrWpRadBY281tuWXDE5Y5HIwDn/PWql7GomdWQqQcEEYII9jVS6bcsY3FsHvUWOjncVcsGZZgMjPtnFV3yrYTaCO5NSqkJQfKv5VCzKWwCWYDjJqiW1a8iFl9/8A9XrXc+CvAOpeJPCmt61ZAFNLjSSRSDl8lskf7qqWPtXFQLvlCHoxwT2FfZn7K2p6X/whtjoFoqtqLzT3d2uCvl2+3YJCSMN8you3Oec9BXHjKsqcVy9Tsy6nGSlVkrpHyNHcSWFwFkxlMhgf4cj+nX8Kt6Zi9guCZMgxlshvQED+Qrsv2lfDdl4f+J9xaabbeRbXUMdxHEo4j3jBXA6AMDgdgcdAKwvCVjbxade6hqEoiiWIGGPG4zSIvGB6ZGTnsT7CuijNTgpGVZezqOK26Gh8NJE0LxNd6ZdyQhpbV/MMkYDQuF3EZI4I2kHBwfrxWxcNJqLSXa4aASCOPIIYc5YHP17d8jnGTxuq6tPBrF9qiQrJcszAXKFmQsRgupboWwzdiMcYrv7O5tbPw9peli5jvL+S3UIFb7rsN7M/JJUAt6EjB9q87F01CfPHdnt5diXUp+ze0fzZg65HHFoYUEq8qTbi3CsABgYHUg9z9OgGeFR0KgSTMpHHCZBrrvEieQzIjdEKEEktwOpP41ws4/eGuvDaxueXmXM56mpplxwiv2O4fWvW/hda6jd+M9KutNe6W2GoRJhCQqGXG4Y6fMqYI7gAHgV4rb3E2I4Xd2jRy6qWOATjJx6nA/IV9Cfs6/Ee08Mi10270O3vftN6shuRKEeM7AgJLcYGScHGCx5545swpy5br5nVl+KfK1a7Wx0PxX8H2nh/xKZtOuTKk0jyyIf4G7j/AMeHHXmvN9Z1G+0ie8u1ikkt7pVQbRuKAMxGcckYPGO+c17X4mhtvF174i1jToiXs72e3mjMgLK0UjJwvBAIUN04LEc4rnfiZpGlr4U8O6jqhMHlxSWzWbkqiuhViSv8bnJbk45A65NeLh8Q4zcGtEe26UKtKE+b3n+Dtc8tXxt4X0i1aNLaTXLmXlkeLALHrncD+HBrzSTWbm3mnK7oWlG2YomGA/ugds9/8ivUdE8UeGfB3giQ2enRXXia/JkjuZIAEhVj/wAsl54UgjnHOOuAF861a4S6swj7XnMjzPMI1MkjsSSS/DHr0yRX0GFprVqJ87mFV2V5fcYd5e3Dja7vLExLgn1OMnHrwPyrP8wDgbiewNXDcGA+VPbCaIEkLIpGGPf17DvVWd4GkYxqwBPAxx/n8TXpbHz85Xe42FXeZRgg5zn6c102lhI7uKYqpAkQqrn5WBIIB9sis/wzp0l/OxRCdu3IVc5BYA/hkirE6qJby0jlDwQIHLryPYj2yf1zUyOrD+7E6vQAZRdWMl01rq1pkoQf9aB0Xk9ufw7etzSdZ0LVtUij8R2ECyoDC6jKrMAeDkH5W44x8uD261zmrtN9l0fWopHN1IrLI+479yYIJ/4CQfxrr/B3h3R/Fut20Ucq29zqKmKJGXKCcDo2OQrdmHTP41gzthdnpfg/4U+DNVb7Vpeu6vBLaSxytbGcK0D43LkYzj0YEg4OCcVofG/w5ZD4WS6reSRXF/BKtrDMRGrXAQFXfC4AbeX+XPWPgdq8fN3q/wANPFTWwa5gmhIWdXyxHP3M9GQ9Qeo7c9fc73Vk8Z+EvDmh6ZPJC+qGKC4jliYrCiFTI8jKdp3mQOJFA3AZ4DtjNXUrlTjfc8N+GDyXktj4ZkdrLW7G8W80iYqEefkF7ZWbgM33493G8EdXBr6gu7uLxB4L1Se3v7k3llrZcSrNu+yTLciPYN2N0O4EhOrI2Nu4ha8F+Pfw8bSdPt/GWmwJHp2rvNdKsKkCKF5QYDgDCYWSJAPp742/gf441698L66tjE19ry28ouTNJ5UTBI02yyuxO5wI3OFxuJOcElq2lZx5kcVO9Oqkjyf4paa1n4kmZ1i+0ozQXaRtkJcRttcElixPQlj94kkVxlyEK5U17f8AFvSbLy7nUYdTub4NbW11MXjMNsly6hDHEhA3B40Vg/O5YeWY8jx28tYnj3RBgCM4I6f40lLSx34mmn70TPUJswQDnuetRBQXcDIXHQVajiXymDIPMB70kA8vzGbvxWyVjzpEUK7JwM54Br1v4FavInjjSIWIWDzYoHPONrSg9uhycg9iM15SoMjFgMDuewrp/Cl3DZwzvG+HVVKEcEH2P4/pXJiqanC1j0strck+W+jNv4wa8PGPxD1LW2kYwzTCO0z0EKbQp9gRz9T71Xu4LWx0CC/vY8zQuY44VjbBjKkqzA4B2tkZGQDIM5+7WZpVvKNYjXUYZvL3oPLjHXOCAPfDVN4o8u7KTagFs3KqrzRqJSVC5RAFCqzFtwz02qo3f3taUFCmooyxT95yKtxqQ1j7MJYIbXRrYFLeAcb3wCxJHMkh7nIAG1QVUKo67wtHbaeJBFdpdXtxFuneBgY4UzuCZXCgZAOByTg4444vw5pumapq1tZNOtpbqWdru8lVN6jO3Cj7ucj5cnJz8wHI9RRdNjg8vTwsdsP3cYjU7WIGRt/vZ/vc5PrXm4+uk+Q9fKKGjqO1+hx/ito5ZJWjGHLN268CuKeJGbOMV6LqtjcG91FIYPO8iMySlhjy13qu4c88kDv1PpmuGuxsnKj5sADP0GK2w1S0bIwzCLqTvLoZyoxG5eo5re0i4NqrEE5BBTqCp7j+f51mwptIOOlbULRG2hl8qKMBdhZcgyHcTk+p5xxjgDiumpqrGOHpNO60aPTvh/8AEC7stPvbTUb6RtOuiXa1R0jErlBGXZupyvJ6joSCeRY8V/Ebwje+FrbT28OWml6lbTF47m2t1aLYwJOdg+bBwQCR2zjrXjX2iXLi0trqa3x8hVG2hR3wcj/Col1uwtrdtuntPPjEfmSAqnqQAo56dSa4lgYc3MjepjPZpJaGdrtx5txcTRF1R5MQh/vMMkdemODnHHQdKs2mm6cNMe8le4L2+GnuS2IhkkKiKBuYng9V6HgYzWdPJPcLaSXJUjlY0U8qoxwF7DOfqSTUerX28i0QkxxvlgD8jkdDj15PPvXrQjZHz1Wp770Eu9QWT93C0rRDgK54HsOpxVRW80CMInmuxAIBLuW6ADOOCO2Dz37S2z2wDLKsp4+6o6H3rb8PQWsU76naxM4iUqouH2hGI5IxnJAPfjmqvYxjBt6D7W4v9KtLiCIvAXCI0uMN6n5uoBHYEZzz0AqjZXEe+7hfCm6UgY7gf/X5H09+Ni7h1jVIUuJllaJIiyRLGdsca8A4PUZwMn2Aya5TP+kRsvAU5A7VL1Oj4Wjt9GuJbZ7DUZf31qrh0R/9X5iY3KT7gEe+RW54/wBIh8M67HqvhdrltC1a1S9sZAwd7dHYkIWU8FHUrnggrg1X8AW2malbSadcFza3qfKMfNDKOmD1xy2Mdenri3YWOoab5mmTTSWywXj2izyMDFB5oVWLKR91g+SQRjnFc0pa2PXjRk4q3U201x/iDrunW91FG0k3k293IEQ+YTuMhGcBflyWP8HHsa9M8DaZ4ei/tJ/D93d2q3k0GhG3cHMIlyJ7hVPKH7MGkBJKhlk4A2geS6L4cfTPGHjO0tL1yvh23uDFKYC3mBX2Mh5HVGfrwBk8DrY8Arcx39uwjcbbQyqzOykySv5arnIABxIR90YY8cE1E3ZXN44dztFH1N8dtR8Nv8MtZ0GJ7NfL02aCKOML+6zEQqr/AHe3Hpj2r4q+FMkk2uyaYk6wLqVtLE2+bahYRsy7h/FkhcA8ZIruPjB4kuItHuzE0jxupjWQcAkjbvKnOC33iPVvwryXwy4ttWsbqYfKCrAEnaT/AAbsYON2M8jjNXQlzQPOq01Qrxj1Pclt7fUDoRj06Se9kge11K2kAWNZ181VkMm4BGxGeAdwYHIJbnzHxhpLeHtam0uVCkWBLbjzN/7pxuU7tqk8HBOB06CvpLwDocWpeHNS1vTI4pZ2BmtZcfvLe9t3Ak27iAnmrtlO3HpjgZ5D9oHwvDr/AIZk8YaEjzrBK816izbjArKnmIEyWyr4LE4wGBwckqKWtjWpN28j53llVc7z83p61BJJkfMgJ7dl/wD11JdI+FYElT0NNjglcZ2O3pgV0o8xyuyFN7kL1rb0iB55IbcEruwzMD90AZY/gAT+HvVFoI7dish3SbQeP4cjOPr2P0711HhCDy7OS9WFzPI+1ZgpBiQA5I6DLZ69th9TiJ7G+E1qeRt6rDFd32o6iUeztrsSSRLLCCYInyNxCnI2khV45zxgkVy+qG+g1OCVklS6kQC2hwGaFdqkEtgfOeGyACAV4+Y43r/TNRtNDWCW6tfstzIIlzcIHLxvF8r8naBsTAbAGzAHUVQt7W0ttdtTrUn2hGlCm3trtQ0als5eRVK5OWPy55OTjoZeh0xXtp+/ojqfhp4RtXeW31TSnn1qKQvJ9sccKcAYjPzbg2c7scMD6V6R4K0F9a8fxJIkaQxzCdo5SG34Khjk4znJ49OK8g1O2vtE1dpYHnSJXHlvuVmZfXsGXgjOMGvevg4V8XW1pfS6hbrc2qNFIUgMThiCAWGSucZfgj02gc181mEaqnz73/A+poV6UaPIla2zM7xj4ZuPDQ8Vai91HpST2rxtIyiQyxuOIV3A/e+XODkbSemMfL94x+0v/vH+de+ftI+Nl1HWJtBtJ/NWylaFnUblYlVDFSPfcMHOPrjHitvLosCst9a308hYlWguFjG3pyCjc8Hv6V2ZZRnCDlLqeZmVb2vLqr21GaVCbw+QMmQ8RBQFBPJ+YnAUYydx6AenIkgubGCzlg1IukqtsCbfvKfvAHqDwODx9Kf4e1JtJ+0SGBZYZ4DDMCcMFJU5Vv4WBUEHBwexq7B9huYoIbqKMoJyd6riTaR69SMgAA5wDxzyeyo5c7b2OmhyTw6WnMu5la54lY2y2emSOlvkZDIAWA6AgMQy+xGD6VmXvh3XrKCC4l065j8/HksFDCQEZymD8w9xxUV/PE9xI8EaJvwAAAcHHzAD0J/Tj6F3c3shaG4vriJRuUxzOyjb/FgHjtjHrXZTjyq0T57E1VUk/aNvtbZFGFpfOM0jksDnnvUdnayXt2x3hI0BaSQg7UUZJb1P0qGaZQpiiwq9DgYz+NSxO0No0asVEw2yL6qCCP1A/Kui55btfQti7WJzBZWsLK+1R5sKyMxHGV3A4z3xgZx7Y63SLO4uGtoJUNx5Ay2TjHHQY559AKX4beD7zV511a7CW1on+qZ1O6UA4by0HLkfNxwOOSOK9h8F6fosNvfjS9FvZNZsgk8MtwNxRg6/vNgGFUEZ53HnGaylM6KMHa7OK+IyR6ZZJo0Nsw1GREm1eeRFzGwx5VtEFA2qowTg4PBOMYrx7UYBBlFIb5MEivY9XglkFxq+oSPNDEzNK5bmWVuB16+leP66XFy4c5dnLt7E4yP1NOLuVVVlc3vBN5FbWsUhkKMhIDB9uOeuex6c9q6PWNbifV/t0cZu4NREZlVZjFG5GPMjIBGFJVG56DHUjjzexiO4PJGShzgfStK0Zvs8SLHEzxBpDG+QpHXPbk9OvOFHtWc4q9zswdeaikd8dddNV8SeS63kV/pkcStKu7zTmKRlZxglgQ3PqoAxgY6TwfrFpcW15NrFy1jva2s4W3KWZYodkojRcLwkhVVxg+ZnOVJrz2/v7C4SOM2EZuZEC+SVcCA4+XYFHz7iS2TySxBzgFiWWyntLKQadE8Z3FRBaufLkX+DLH95kICRzt8w9+KxnHmVj1qdRpXWjOl/aEOmRR6VFpMu6C5QSzJ5yuY2AOEJAG487i3Iy23+Ak8P4StPttxa2oILSx7QD/eV92PqQOPc1n+MSW1lhs8tY0EaqEKAbeMYwMHjnqc5JJJrY+H8bb2vIGJnsZVmRfXv/Qj8K3S5aZ4FSXNiWe+/BK91TSLoaRbTW8tjdMby0S7Qv5VwIzGQuCOWGEIP1HIr0PSkv9GSXTvEGgwy6fqK+UxdMJIAh/dhslThd5A5/iB6mqHh3w9FKll4n8MwSX+nXGyeSC1cNPYz8bk2/e2k4GRnHUjHNen6Np+tXVjJ/bMVn5EvzvYmHfI+MbSzZUBhgY47DkYGML2dzqcktGfCPxB8OP4T8V3elZE1txLbSMrDzYm5VuwyOVOMgMrDtWILsx/NHEgPQZ5/Gvoz9qTwVnwuvi3TLO4ihsnVbmKeMLNDG7AAN3YBiuMd3b6nwLRtMtz5eo6mVFqj8QkHdI3b8PpmtvarluzipYeVSpyRDwxYXOoagsuyEImWc3ABDeuBkZIGT+GOSQDp+KvGcs9xdw6ankee7MBD/ACeOf7wH/18k8XNc1BZ1tJrWFBdXEckdrBAi4VD8h3Dja3yjB7gc4xWQNBjsFhsZYle/YEy/MGSPp/dJ6c5+lON5K8tDeuoUJ8lN38x9lefb/AmpWV1KTcieKeGWQ/MzsXDAnPXIyOCcZ6c1hHTNbWOO9ntJkRTlHZDhvXB+meAa7W68PX3hywOrvZPPpNzDJA08ecCV4WEZY+gfBGecr9DXrGmaJotro0GlarCwtbq0jWSZlK7LhSASDnGQWCkcZx9RVWMJzb2Z5E2uqU0ya5thJEsbwTyqWPnID91zngjC4AIwGU9wa7nwvceJPBM3/CW+F989m0TLdRSfeCE5COvXP3eR07VieHNBsLPxXqHhTVpYZdNt2mjEshGAZkiAdc/7uc9q6PwVeppwsI73UJGW3UmYJJvV36Yz3PzYPpxzxzx4mlePuo9zLsTSv7Ots+vY8m1q7e8u5b2Zy80jl5M5+8Tk9frWM0m9izqGJ/l6V6v8VvDNndLNr/h6GJI1Bae3ixlOSS2MDOQQSe3TFeTSgq5DDB9KeHmpQ9BZjhpUqvdPZ9zbsFhlsJ4JIQWYqUkyQVxnI9wQfrkDnqCy9Q6dazyMP38imHDc7T0x9f5ECnWREMiyqMDqAW24981c8SW0NvqEc0SIFFyx8oZLAc5JH97A/P2qea1S3RnRGn/ALPzX12LOhaRYWfgU+IVjM17I0hLTrlItoYAerZ9CAuWGeRz5y8MkkhYjbW3qc5EC2tvJtgY5ZY3OHA4G4ZxnH4/ngW/CXhq98QJeSrOttaWkZd5T9xeCfY9j0yeO9a00qSc5y3PNxa9vKFGjHZfe+rOY+zqMbua6rwn4M1bWB9vOm3L6dGjSCQqUEwUqCFY9eWQELkksAOuRZ0Ow0a313Tg7rcbled7WUCRI9qMyhugc5GSuMAYBzyK6IeKdc0DwxqNququblr+zmDxXUq+fCsbgxqU2/u/ljH3lKgAKByRs5qWxyU8HdvmPYfCmmeH/BdnDe+MdXttGuZLTfHFIf3nljiMKCoePsMYII3Bh0AdDc/D3WtVae5l1d7dji0fR2Ty5o2P3GLYcMTuyqgheMOT08e8P+HvEfxI128tdV1aObXBFKttaGTLzOgbaiE4iCAjGA3AJwMZNez/AA+0PWLPSYdH0WzvLyWS3kgR3t0jhtJR8jFmCko2EVjlyx+UYPaL6nbXpU4R913PPvivd6Zf6sdO0C0az0LS/mYOwYvJtHUjrg5H4V4NqLSXWpyHax5OcDO3qW/LmvUvijJJoFsfDzxPDKrl5wwwxYMNoP4jp7ivLrVlV2ZiRHgGQc/Pg5wfUEgHHsK0TOGdN1GkaYaKzh/5ai9YhoSWz5EfOMnuxyCCu0Aknk4237PQ7iTwfJroMgtZNRFhHstj5ZPlmWUmT7qlQseFJyQSRgKawZ5JLi4M00jSXFxIWbdyfbmu40fxZqek+Ar3QbWSUWjeYAig/uxIEEjMeNu7y1UY7O44yQ0SZ6eGpRWvRGPq91Zi+vxpln9llS6jNvILjzWSNFdQPMHDE5UkgAEjIwMARwLDb3dnPP5q2rpFJKYirlEztZgPXIDAH27HNVpPLDSY5yDu98EYFW7WO3m0q3c5J8xYplC/wtkhs/kP+A1m3Y9WNJbLf+v8xmtW8txFcW9w7m8tisgeU4aWLAVfvHJKjZxjkEn+Hmf4ZXUVn4ot476NjZTOouWUjKR5wx59FJP4VSW4lgvUu50VmiUQSLEFTfHsCnoMAshPzYyTknJo0p47PW4CrMYzIMEjBZG4yRnjg1spXVj5/GUXSnz2PqnSvD3iDwRNcRlNVnsAjS2moaUsmWiIDDJTJHb5ehxwe53vhX4w1/VrG9vdQ1O71OWW281NGe68qWG3ZNyFXHzPPIihgqnCh1yRuyMbSfDXiyfQ/wDhD9TbVJdOZN2k3Fpl4pdysjwyHcNihWbOcYAYfN0PiF7rGrfC7xFqOiaLe2N2jTI8rQE/uWUlXiXcA4YkL0wQBj1rmk7aHVQh9Yj5nt8Xxbt9V+Kd94P1DadPuN0atcwqlvNbNH5hWZHc7Cql1bj5tuGVDkDxb4k+FHSAeIvDVjef8IvJIYY5GdZIonUhGCSKxDRbwwVz1xg5PJp/EDWzqGqx+K9LljuF1XKTwTxCV7RtoDRDeWwpyduNpUYC4GM938IzLpemarcWUUcumXqx/aVe0VreJW82MmVDxuIkyuGBwAM7WGVCqovU6sXl/LRbi9Ucfpun2OjaK97EU/tNY9sO4BtmdxJHPGcnk1ufDXRGhjl8S6pIsSK+59zeYCOQRtAB6j+9kZ6Vw+v3TX2pw2lqgYkgBVJGB2H/AOqu2tdWz4dmsoNJnkgsFZpbg7I4y/sn1GByTXa31PmormOrvb2LxxbajZm0Fn4Ytm/eXEcDwiPbyBtGUIJxwWyOfYLS09bPWpZ7XSLW71LQkkb7YjyM0jS7H2OqsfvHqAScqhzzzWD8JNTXWr6TQ9TkS2WZS6LboQbsjJKZAY8Djb1I7Mc12NzdQW12E8FeHdTgu4pJbO5nNt5yMcfdkjx90gkHowI+oLUkwlFo58eHo7y+1e2Wz1O+gsbqBjdQIY2m2Rs+0rycbC654IwDjJ21kX0VvLptvHBqkelgwfuEkcR7YuflwpIG48kkk8dBxXrkGr+KItO1S8Phgx6j9qiivEWFf9KmaOMLIxLEKY8Id3IIGSPTi9fi03VNbuLPxN4buP7XnXdEVDIGAUgkDls+542rg9KTLjc5jwh4h1DSrzdqRhlttwUOnzKSAe46njH6cYFY3ij4fTX+t3F5pCFbKZi8SqThQTnAwCBWLq16INRk0W3C3Vskvk/aCmJA+cbY8HkepIPfHTJ6jQtUtE05Ib+yt7l4iVSSR8tt6jt6k15mJoTUvaU9+p9XlNejWpexxKulqjjtLs1vB5LDhhj8ef8AA0/WNF1K2It5TgjOxt3I6joBx3796t6JdC1v0urqJiUmDYhwnO4nsDg9cHt6Y4rtfHOswa1cw6lAnk3RmbzHQ457HAHB+h544znOVXEyhVSWzLo4WNSheTtJHlskEZurmNvlzGHVfUjg/rg/h7VObt9I0SW0Wa6illykkKOAswyQDjrzyO+fUdK0tdidrpLe3iEzysVDhuOuN30xn65qLV9GEOoafA8u0DBZpCrY4YrhWIHr1OORmulTU7JnJLDzpuXLvt95zVrPcaeE1F7UG6ch45JGO7HB+VAehBxk9QePWuq1Dw7JLosuraq7aYsatstbmMrNNIMZAQ4wueNxGMjoaTwrol94w8feYsLKfNBldMQneBhTjJ2klQTjp6jIrZ+JGtWml6vNpFgWfRhuNvC7k7JNuGkj3Z27iATjqD711xetup5Uk4Rdnp/WpmeEPFk+iIW8PJp2n3aZIvJ4mmuFDAj5GJ+Tq2NoDc8k4rsNH8Z+JPCEc+vweN5J9R1IRvcW6o05dlAUBzJgABeMrk9Pw8UttTaFnYxltzZ+929DxzS3ep3FzkRxrEnRgvU57U3BoxhWjLTqXvGuu33ifxDdatqM4luLqVpJZMYDMfT2FYEkocpGo/dr096Sd92D+Ht9BUlhZtcMWZvLiXmSQjIRfX/PfAp6JGl38MEami2VzK66gtrN5Rcxxybfl3cZAJ4LfMMDPVh6jN7xdaz6HDDol3BPBfkedeK7ZzuGYxjtwWJ+o6YqpbXogVZZt62EUm6K13cvx19uON3vx7Udb1S51jVbjUbsIJZ5C21AQsa9FjUHOEVQFVc4AAAqLXdztqV/Z01CPUWSUnfkdUB/UH+ldD4O0a71nSddgheNBZ6d/aLbwSWETKMDHfDt7euOo5aZznI4ygFd/wDDWaWHxHaaba3S2U2q262v2tgCsKk5JKngjKjOSBgVFV2R2YR+0m3fb9Tlbttk9tLI/wAtxHskLZ+UqSBnjsAvTPBqlcK8C7ZB9xtpPt2re13RJodJv2Nttk0u7EM74K8nhRhsEE7HJ4GO/YVkh31KyMAy9xCmF45dB0HrwP047UU5Jq4sZS55Si+quv69T3bwP4yv/GGj21lq+qX0509USOFJ2AUKAFbA64Kg5Ofxrk/ir4f8kQXkOqHVr5odt49wq793OwZBPzBNq84JxkDsPMbO5mtiGgleJwMbkYg1tXPizVLqxi07bb28CnJ8iPazn1J/wxWMsNVdTmi9Dmwub0KNJ06kLS2uup1fw28PQ+LpJdJ1FWOobJY03MNzOVCxMWLjGJGTqDuVWG4bQKl17Utd8KxpomrWl5byCzjeOCffH5SyIDgITxjJGCODn3rJ8H+Jv7Gk8y2Cw3k0bWpuimWgiJBLJ6O3I3AZXGQQSCPR/j74Wtv+EM0HxdpcDQQzRRm6jTJTcyIPMJJ4bhVJxk/Lk8VXuxqWkOvXlVo3pvQ8c0+W4l12B4yBM+epxgEd/TvXeySb1e0gaGC1sId9w6EgyMxwDjnKqTknnAye4rziyuVtNTjumVWZc7Q2cZrt/Bt/e2yatq9tZG6YAJG7/OpOeQV7diCcEEcV1Tfunh0fjSGeAIYLDw/q+oPqUS3VjdIbZG+9HIDnPTOCMjggEZz2r2/4XeOtV1yKe8W5U2UsNuXun2o8MoEhZXB++3AXcucqFyBnC+P2Pw8mlePV9Sjl/wBJkOLOyQtNdE9dqcbUB/iOOvHevR9R0W70+OGSa1htQ0P7mwhjIEA5CB5OhxnJOfcnjnGK1bOqpLmSXY7HR/FWrt4o1OePUoZbZ5IWRNvMnyKueRjpjg+gPavMfjR411NJtStRqCJNqDW6272cuxfIKZJyOoJLEDJyxJPQA3LCdxPd2rRvKEuFciPHXyxyFz/tZ4JpviLwfb3WleZcxC+tpSxWOBN9zZfNw6ncC6eoxgbjzV8xmopHlp0xIvGNjBHKjWsUCN5asy7mJ+6cj77E4GPWtCKYwmSNpkiYOdyv1B/AVU1DQdZ8Lagt1abdUjm5S4CljIBkg88hhnkdfwqLxDfTR6/fvhXSedp0J4+V/mGPbmotaVjuw9W8G7dTXh0/+2rMavaweXG8zQSAsdsLKFYscegPX3rWgs47PQ0vL395K+oCKKIjBKquW/MsmPp3qr8FZ0v7q/8ADsh/dXkPnJgkHzEZSAOcdMk+u0eleq6h4YYeELgm2invbSc3FmGjDM2MAgk/54B6ivBr+0i3T6Hu0sZRSVST95nlPiPTruC7j/5Z4lLICAQQwH58d/r6VTXTob1JtR16+WHTzgRxxKQzBSw3DrxkP1Ndx8RLzQ9WvrGWyzLePBGJIFyGgm53KT/wIgjk5B9q4LxNZtcWUMe4Q20MqCeBFO6U/MGCem0JyO24e9dWBvL3X0IxlXljzx6npGi+IdG8K+F21hRGks0ZNtFwW7ck+vJySc5Pc5NfOGsXpvtQmuNzMpOE3HnaK7bXF0jX7t5pPEcWmQA7EtTaStsRQBwQMEk7upHQZNc7qmgQwxqbG/tL2OYF4SpKsVBYDcDwrYXO3J6jGetexG0Nz5uvGdeVoHO5+YL61IZVQDfjj+BR1+tadtb3lrdSacNIikvCsiOPK8x04+b5ecFQrdsjn0FRWVzb2jSGWNZZMfIQAgU988c/mKu5VHC8r95mWFluHykTOq9x0Fdx4GWzeRLJrFbuNGWQxuyxrLNxt3AnDquWwD8vJyPm45W71MOcyEOOw3ZOfc96ls9QmkgFtwgk4VV438559cEAgdMjPUVEuZrY6aEKUJ25uZlXVg63DxLMkpVvmdeVZvr3qqr5XDLhh1PrXZaZpdrc+GrmN7O6e5W4QwyoFKAHhlI4YnpyCfoO/M3dq7j9yAyRg845YdTTi9LE4vDzi3NFf/WFQO+AK6XwtfTJ4i0W5thte3KsWIDBQGOWOeMAZPPHHNcrbfNIq5ClVLZJ9ATWrby406KJDhpeJCB2DZA/Pn8qmrFW1LwFRtux3/jVGsre+tYr2XUk1a+kuDeuzeXOsZZEK5ABxuf5wzAhgBjGT5pBI9pOJ4ZGWWCTBYHBHoa9O+IF6IdJ0nSJbZUeC0UTO6AsWCAfKcnKEbWB4JDDPQV5bK2L9yfuycGsML7ybPRzX3XTcWak8SzxG/tVBUczoDyhJ+9j+6f0/EVGEPmAKMk9B3Jp+lv5LGM/dPr0+h9q6XTk0nULny71IrJcHBj3bQ4BOVHYk44BA5rp9pyb7Hj1sIsS3OGkuqOalZtm0HGa+z7jUdH1fwBpekaqIUtNQtRBEr8Bfl4Ge3HAxXy83g2we4cDxAoQKTnylLDGQBhnUt2yVBwD36V0uvXF1cfDvRrPQ233umOzTADJdMYyAe/t+XNc2K/eW5TXLqLouaqo4Xxx4bvfDfiqXQrgeY6sPLkQHEiHkEZ/I++a9t8P3dj4E+G7WUxgGsXURl+eMPmR2+QEDIGUJ5J9RXn/AMVdRml0vwlrN1EDOYZVmjY52ujqoQ++MZ+lcr4m1i/1q9WZHYtJhVTd93J4Ge557cc8VcG5wTZnKnTp1JpHsFh4t07Q7M3UUkN9c3Ewa6unTBdwRxgHlR8xx06HjPPYeJPE2lat4Lt9feWMecCpQJjbyMM+O/X0PPtXzxo+mXVpqkEF/fNBbx3caSg4yrH+LBB6Z/IEV6Bq3iq48PX2oWfiGxuNWuNXt1aRmiWGNiqMu6Nv4wSTyVGNijnipcktESqTabegzRNYitdUjleQW4EmHYLyS20frk4wO1d1rPjjw9o2k6dCt8lxMcN8gIMZydzHOeM9snvzya8d0G7ufD+rJqN9p63Qt5BI8Bm2DlCuCfqQfyrZuvEV34g8IX11d3t1ZRSITLCbVEgkKxhYVjfJLszKrE4XALY9m5WM1C6bvsT614hsrHUl1LTIrdUm2/abZmygk/voBjHOef1rtbbTvC/iS2j1R7WEO67WCsOo7kc4J64yevWvne8ttQt4C8kxdHzgkZzgkGtbRL29WwUefKOf4AcfoworUlUSudWW4uVCbaW5n+HNRmstSgmtp5I5dwUFJfKIyMNlsjAwSM5HHpXu/wAOvH628Euk+JNRJe2BFvPJx90YZG9SMDrzz16V822yt5oUkRHAILnGehrakvpEZo0cmINkI2cqeM/nUYihzSuisO6c6Luev/ELVdItrWK+8NSwQXbXDMCswaULIjeY4A+6DwATzz/CRXkXjm8lt9TjtrHUHaKGEIxjbADlB5nQ++COOmCOK0nurIvbxQNKGYb3ckg4GemB7HHrxXHalK9zfzTSPku7PyMH5snkdutGEoezdxYuolBRve5SLNHJwSCOhBpyuT1c+2eaklzLbxzZJZV2kk56dP0wPwqDGRxXceY4yjsegeBPDw8Wo934l8Wy6XpEN9a2H2qVDOFuLhmCAhnUKgWN3dycKF7kgGWy+GGq3Gnaq893HZ6hpOtnS7+3kUFIFS3uJ5pvMVjuEaWsh2qpLcbcnAPX/C/V2uv2fNV0DTtF0vVdS0nxLBqM1pexCUT21zH9lJiQHcXWQxgsMFQ4IIPS74Flj8A+AvE2japb6ZrcY8ZQaRfMjvteN7e5imaB8qQ2xnAYjucg0bENzOF8E/DnRPFfju88MWPiyeYDV49N0+az0sTvdo7SA3Rj81dkCLHvdtzFQy8HnHQ/D/4Q6J4j12fw5qfjKXTdci1i802OzXS/OOy2haRpmbzV2g7GXHJ3EdRkjo/B2hN4Di8aXWgXkCtpfjK006W/uW8v7PY20r3DMzZwN0kMA7ljhFBLgG14OSe0/bi1WK4jMDvqurTKOhKSW07I34qyn/gVS5ouipJnK2mgafpo1a1h1l7vw9b6Rb391qv9nJ58Al8hkgMYkIaTfJGmPMAzuJICGi4+GNnay+M7nV/EckVj4ajtpklsbOO5+3QXMgSKZAZkVQyvHJguflb1GK3fghfN/wAK18c6UljZ3N1cwRX9o95Gstu5sn3yRsjfffy2Z1XByFY9Vqx4S0qw0Twv8U9N8T+XaRGz0qae3svMAiLzpKLfLAsjZZY2JDFDkkNtwYXKnc9KdSrrDm8vyOE8TfCSPRz46ki8QyXCeF7HTbpd2n7Ddi8EZA/1h2FfMH97OD0qxd/DY6D4q13QZ9SF02i6fYX7eZaFFn+0yWibDh8pt+15Jyc7DwM8dX4R8cXGteFvi14y8Q2dtczy2+lSC3jhAgEkVyogiKMDmEbYgynlkBBYMd1b3irVhZfEz4g6zdJBeuvhfSfPS5TzVkDPp28tznOOjAhgeQQQCKnJONmcVD2tOd4nDeKfC+nXnivTbO81EafbXuiQ6mjRQGaQmWBp4reNGcCR8bYlyybiB3wDwnxl8Hf8ID8Qb7wn/aP9o/Y44H+0+R5W/wA2FJcbdzYxvx1OcV75Oser+Kjc6dYJb6jb/Da1vNMjik2RW85hjhRtzklRH5xYOWBUorFuCa8m/aR0n7B4k8P3TXK3UmoeFdLnknWQOsjJbiHcCOCD5OcjOc5qaSjFWia4upWqNKb6GZ8M9C0vWS+qeJb+TS/D1jc28F9dQxiWYtMzbUROudscrk4ICxtwzbUbd8M/C/WNf+LEnw7mmFlfRvcxS3HktJGjwpIy56fI7Iqhv9sHB4BTwBdQav8As8+KvD8HkxX+j6xa66BkmS4gKm2dQMcBC6Nn/bIrt/Cemt8M9KvvEF7d2l49n44sdKvJbPexaK1zdTopYLkF0h7DJiPardr2OdzclfqeW+CfDNn4gY33iLWZNJ8O2VzbWtxdLF5rLJMWCqiZH8KSOWJwFjPViqt3Hwu8JXsOoDwxd+OptC1y01bULYWFvpMV2IzbW3nSzeaZUwGCsgAzz14JrprxbPw5oPxG0DTtJ0OeXRvFMWoxWupRGT7RZu7221UBGdvnRjIxgTEjDbTXK/BjR20L9oSTQ7i8gmeyh1W0ZoCfLMiWc6NtyAcYB5x2pWi9BJ1L3iyPWfDGn+J/Elrp0Xie4j0o6dZvYFdPjaaeecWrGIQiYDcout7fMcCKX723NcF4rsJvDnjDWfDEN+lxJpOoT2RnMfl+a0cpjLbcnGcA4ycZIyetek/Au1HiP4Y+NVLbLuwt4bW3l82OMRW91K3m/PIMIQqzLnI+WeQd65/9qGO0079oDX7jTiu2SaK7O0/KXkjSTI+u4E+5PtU2ilyIucpKXO2csNYW4mSLUYyspbZI/GGP5V6D4ct7VbSeO2n+1W1tKsgnmXdIEk2qcEEAFAH9jznNeTM4vISFkUMqLkE9WOc/jXpvgnXbSLwFNBeRIWtvNM2G+Z1Db9hyDj77Ad8njHWsJRS2Ojnc15G/cQW8c+qgRRl5VVVZG3ZBAUdwBgkfUE4GK47xVbQyXU0moqoaxjWC3EI8uNlQHJI6fKNo4xnNV9J163k1uzml2lb+eNM/bFYxnIxuUcjnHX9aqfFDUI7y+tYI4whjV5HB/iLEDJGTyQgyPr6mr5WnZmMZRbMS41SfVbl1WSWSSd2ZpCSxycnGWOeuBkk/jWnFdQ2Ma2txEUlQAOFkK8+4APPrVO3hXS7ITzIYpjJGSjdSGXcPoCCCKxLlZtRuZbsNapvdjiWeNDyc9GYHHNKzqOy2R1qosNG8l7z/ACKbwyoqEow3/cBGN3JHH4gj8DUpkO5/NJLk/MSc5PepZ7SS0lcSGJzFKUYI4dTjuGU7SD6g8/lUF1CwZyCMDkbvlJH07f59a6r32OHkcVdF20uWDBgxO1Sqc9M5/wDr1FqGpNeWlta/Z4UEJ2gqOW45/OoldY7JQv8ArWYlj7en6frVWczYt/Pd9oU+VuyRt3HO323bunfPvS5E3cj2skLZONrwNkBjx6A//qzUcqiOQhW3Lk4OMZphfy5D35zTpiA2CMg81bQc6cbdjU8NeItY8OzT3GiXz2U08JgeRAC2wsrcEg7WDIjBhhlZQQQRUSa7q0GjNokV4V083qXxhCL/AK9FKq+cZ4DMMZxz0rLJX3qMnJwKOUxdSyN/VfGHiPVU1eK/1Hz49YukvL5TCgEs65xJwBtb5myVxnJzmrkfj/xYfHP/AAmr61KfEBGDe+Wm7/VeV93bt+58vSuVH3SaUcMR1puKfQmE3dM9D+FtzeW3iO2n0+SMTeXKuyRFdWVkKOpVgQQUd1/4EfoXa/rGraf/AG3pkV5KY9UkVtSRxua4KyGRSXbLZ3YbOck9c1y/ha/Sy1GKWVA8YOHBJwR9B19a3fF05u5xMWWQIBGZQAu5gMsCOoIJA79Bz680o2Pdo1VJ/IxYNe1Wx0nUdHsr0w2GqLEL6IRqwlET74+SMjDc8EdOc1rWnirxBqN3q17fX5uJtSsktbwtCmJYowmxSABjb5UZyP7grlJmIBT+4cj8f/r4qazkKxORwMYPtmrktDlpyXtm2dDdeNvEoM5TVXG/Rhor4jT5rIbQIenTAXnrx1rHvdd1bXjZJqt7JdLp9nHY2ocD91AhbZGMDkAsevPNZdw4Ib34pLQ7S5x2B/WrUbR0MKlZyqo1fCniDWfDOoS3mhajLYXbQtF5sWN21uuM9D0II5BAIIIBq5Y+KtYi0F/Dkl250qS5F2bZgComCFA4J5B2kjjqOtc/LkTswOCTmrCSBxnv3okuplFrY9S/4TrxLe6rda8dVmXWryIxXF7GqrJIm1ABwMKR5aEMoDAqCDkA1y9rqeoeHNRj1bSLg217CGRJQobCyRmNxggjlWYfjVfRpNkXlu+5C2NyjqB3APNXLpUuNNlnDYKthmxyAaybS2Omgm2Q+BPEmseG4NSitZ2Gi3s0MOpQjbiX75jB/i4+c8enNdH4ygGt6YDcT+ZqNvsSGR/vPGkaRrn1GxFGfYE96861RI45hsbeCoycYwccj8DkfhW3aX7/AGD7arfvvJKO3fcOFP4giplH3lIp8sk4PY59JJLaUOowavW10xVhHL5SzkJKpHylehJ+mTTLqLfb7zziq0cbRp5pwOnQg8HPUfh3raUeY44TcXYk02eazvUu7UtHLD86OQPkPqCejDsRznGOcVt6JpuoX0Gq6iLaCR7CEXVwXlVWEXTKhiNw+degJ6YxnnAkMcDJL5ASRhlVLEhD9OufqTUSyGW5UuxVP4iBkgfmKTjdFwqKm9dzTnv5pIzJdQ73kUqoYnaBgjOPXLZ9M9uaz9x7mri+YsSxocKyAOe2M/8A1gauafB4cltV/tW/vbG4UlQttYiYSL1DEtMuDzjAGMKD3NTsXUvJ6ljwLpdvrnjvQ9BvHuFtdR1C3tbkwMAwieRVcgkEZAOQSCMgZFdz+1F4B8PfDXx1YaF4duLu/s7rS0vvtN5MkkjNI8i8NGqgqAgI47nJIwBxvwhuJ7b4o+G2heMb9UtwysucgSKfy/GvaP2+vD99b/Ezw/JY6fdvYf2JDZRSLEzK7pJJhAe7AMuQOm5fUVtHRWOR1JNnMfGz4Y+FPBXwc8D+LtLn1iXVvEttBPMlxcI0ESmBJHVAEDZ3OANxOAD1ODXJfB34fReN7rVdc8Ral/ZPhHQoxda3qJG6TaT8sUS4O6V8EDjA68naj+0ftXW6H9nj4NwvJsjXToFdwMkD7PBk4yOn1H1qr8QtBv8Awb+wz4Z0y1VYrjXtWju9SEWX+0K4kePO7kfKluSAByvfnNIzcm9DG/aJ+HnhG6+DHhD4ofDHTJLTQPLe1v4HLvKjF22yScEAiQSRsxbGTEq5GKxv2TPhP4R+LNx4gs/E95q1rJp0MU9udPmjjLqxcOG3o+cYTGMdTnPGKXwt+L8ngn4V+I/AXiPw3/bOk63vEKTTmBrVmTazruikDciNl6bWTPcV6J/wTsA/4SnxW6/dOnlV/wC/if402Sjmfhf4L/Z3+IPj2w8G6QPihbX195vly3U9iIl8uNpDkqpPRDjAPJFcP4s8DeGtP/aQj+HlhJqTaEutQaZJLLKpuSpdUkbcFChgS235cYC5B5zu/saJt/ae0AddhvB9f9GlFTeMYy/7a0wXP/I1hj+E2f6U7gzp/jR8NvgF8KvFMHhvXX+Jl5cXFol0sllcWTR7WZ1Ay6Kc5Q9u4rmP2lfhf4K8BeEvBHiHwjPr8yeKLZ7rGpzxO0cflwuoxGigNiXnkjjiun/4KExsfjRoxUZ83SIVH1E0v+NXf20rOa1+F/wY0iZdt5baSYZYz1VvItVwfxU0gvY8v+Bvw20rxRZ3ni3xvrL6B4O024itprhF/e3Vw5G2GMkbQQCGZjkKCCRjJGz+1L4IsvAvxV1DQNH01NO0eS2iv9OQztIWi8tUc5Yls+Ykv3j0z2rpf2rLF/BPwp+GHw9jHkPbWTX+pWhw4NzJgk7u+HM4GDwDjpiu/wDj7FD8VP2UfDnxJhkYatocS/a32spbdtguAFU45cIwJ6Lnpmpkk0b0qsoSTPIPgn8OfCXjv4a/EHxNra6vFqXhWwa8jW0uUjhuP3Usiq6tGxB3QnJBHDDgEZNP9lL4deHPin451Dw3r1zqdrbw6a99HJYzIjhkljQKd6MCMSE8Y5ArvP2UQJfgn8ctpIEmhEKMk4/0W7qn/wAE6efjDrLHgLoMoP4zwf4U1tYU5SUpannnwq8DeG/Gf7QkHgSc38WhXF1dRRvHMouUjjjd0JbaV3fIA3y4OTgDjGT8fPCOkeAvi3rvhDQ3u5bDT/KSOS6kV5W3RI7biqqOrEDAHGPrXefsthn/AGudKV+sM17+RhmP/s1P/aD0BPEn7ZN54ekmaBNW1KxtfMVclRJHEm7HtTa0M1JuVyP4X/DvwfoOleG/F3xfS4Fn4jvkttK0zzvsxkhYgPeTPuDJAgfcMYLHac7Tzi/tR+Bv+EC+L+r2ixrHZahL/aFgsUSpGtvKzYRVU/IEYPGBxwgOACK6j9t5jcfGeLQ9OtFhs9C0y0s4ILeLbFCpBkUBVG1AA4XA7KPwwfi98YB8Q/h74Z8L6r4b8vWtACoNWnvneSdPLCuGjMYAZysTElmOV46mpZUZa3NXW/h74c079mbw98T7abV/7W1S/Nk9s1xEbaPEsylgPK38+T0LcbupxzpfC/4Z6H4n+CHjvxNqd/qtvqfh+GeaG3tpIhby7LfzI/MDRljl9wO1l+XHQ8102uaXqOofsC+Dhp9hc3ht9Wlu5hBGXMcImuyXbHRRuGSfUetaf7P6l/2c/i4xUqJbGbGfa2cf0pLcpVJKN79Tyz9mb4aeFvin431Tw34mn1e3Nvp7X0M+nzRxk7ZI0ZWDxvnPmKRjGMHOcjHJfAPwrpvjf4r6P4R1p7uDTdSklSR7VwsqbInddrMpH3kUHIPBPfBHs/7CVqIfjbqjjo3hycfX/SLauE/Zg0XU9I/aY8P2OrabdWN3BPKWhuYjG6/uXHKsMg/MKUdi5SfM7M5/40eFtL8DfFLxF4S0ea7ubHTjEsLXbq0rZhRzuZVUfeY4wBxjr1r0v4j/AAs+B/w10fw5ca9rPjvWzrdmLqG70eSy8iXaEy4WRcqrbwVG5+OpOMnkP2qSIf2jfFLMfvSwsPp5MY/pW14Qt3l0C2+KfxHt4b7w14ctINK0PTZcRjU5oh+6gVeS0StukkY7gTlQpAZVZg9SD9rj4P8AhX4UxeGf+Efu9Zu5NX+0mdr+eNwoi8rAUJGvXzDySelang/4PfDBP2cbL4ueKrrxeC7utzbaXcW3H+ltApQSR9Puk5bua6D9vS8udW8IfC7VJ9onurO4nlCDC7njtmOM9BmrHg+7Hiz9grWvDWh5uNX0N/Mubc7S2z7WLkuAeqbC/J6lHHOKrQWxheHPhX8IvF/wh8XePPCtz45iOgWty6Q6nPaASSxwmQZEcZyv3c8g9frXzgoR8sCqgngNMuQPfNfSvwXXU7b9jb4nDTobmW6lm2NHCp3iNhGkuRg8BN5b2B6da+aLpd87t8gyx+6Rjr29qmSSNYSbbub/AMJTn4p+G2PA/tKLJ/4EK+tf2pPjBqfgH4mafol3ptjr3hnUNISa70q9iVo3YSyYcEgkNlF9QMZ25wa+VPhzam28feG5eVc6taqnBAIMqjivUv29Z5X+K2joZG2toETEAkA/6TcD+lRzpuyLnBxWp2n7ZU+n3/wY+Hcui2jWWmvCrWlvIxZoYjDEUUkkkkLgZJNdf4r8dNp37JHhXxj4Z0ez1efS0to45ryIEWEkYaEzqrdWVxtU4PLhu1eV/tQ3Dyfs8fCrcW5063PXp/osNaH7H+uWnjf4d+Kvg7rs2RPavcWDSDzPLVsKxVSNo8uTy5AM8sxPYmjmfLzEyir8qPJvjd8X7v4n+E/C9rrMXm61pSTC7vfLVPtBdgVG1QAAoA/NuBXrP/BPJwmreJcr1siOn+1HWH+zBDp3hr4XfEfxl4p0LTLu100JDYnUrZJQbsK+YwGyQSzQg9PvCr/7BE7y+KvE7Dq9oGweSd0i96qc7RZMIXkvM4/9kFtv7UWnHGcNfd/+mMlWfEjK/wC2ozbsZ8Qt/wChtWP+yLdf8ZKaLIf+W5vOfrbyt/StLXWjb9sW7uWyEt/EMZ2YyW33CJ/OTP4UnL37eQlG0b+Z7r+0poHha5+KNr4/8e3TJ4b8P6bbr9kjH73ULl5JmSBewGIyWOc4wBydy/LXxe+KGqfE74jw+I9UVIIIXjjtbcH5beENnaDjnqSSepJOAMAeu/tz+LNa03xmnhq3uVOmalo1vLcQvEjfvEnuArqSMocFhlSMg4ORxXyznFVTblG7FVSjKyPsP9vS0g13wl4I8aabbtNBdwFXuwpCrGyq8Q5xjdvc4PPHsak/ZX1xbr9mL4jaKRIZLKyubolmyAJYJFUD6eTUngDVk+JP7HesaReT29zrPhy3M8SysspUREyROYxnA2rJGFYc7T2Oa4bwvrH/AAr39j2+uXljttX8X38lvYhCrSSW0ZCSMyk/dB81e+PMX1qea5agWv2TLkR/Br4wQOf9bpBUf+A1z/jVb9gO8+xfE3XLkqSBo5Ukdszxf4VD+ynNs+FXxafgBNEk688m2uQK0v2JdSsJfEGvaNYWM8CyafFNK88yykur7WKkIpVTvTC84x941z1as4Rm49Dpp04TlBPqYf7MbbP2trd8Z2/az/5Aetn4sXMFr+3Rp17cyLDBDqmnzSO7YCqoRjyfpXPfs1yf8ZU23lkEP9tXOPS3kOf0rH/a5kmg/aA1kn51t/s4UsvyljDHIQfXl/yIrdSvL5HO4WjfzPoD9qv4l+Jfhb8TLOXwnZaXYnVoobu/1B7PzpLnaTGYXduibYl+RMEYLZyTXyz8afGGn+OPifqviax0yOys7ubekKoIy6/32A/jb7zHnkmvoX456tB8XP2RtC8fq0cmreH7lItQZpQCjMVik+RTt3OxgcDsrcY6VyHxij0bwr+y94A0GSw09PEurIL+S6S2QTm1O9lDvjdgiWMY/wBgjtxdyEeh2HjnXPAP7F3gbxF4bufIu4tTKuCoKSxme53RsCMYOB/Sum+G/i/R/GfwB8d6zZeGbTQbybTJ1v0sztgncQOu9I+keSG+UZ65JJJNeT+MZ1/4YE8Hndjfqrjp6XF1/hW9+zCVm/Zg+IGJY4maG6jDucKo+zOeT6ZY1lKpyq7NFBSdkVP2Erjf8YNTPXGgT9/+ni3rV/Z4+M1x4z+ImkaD400Sz1TVrfzP7P1sKI7qIKr/ACSFf9YpDkbcAZGTuPI5H9hp2tPjPrlq00Upg0S4jLxNuRsXNuMqe446159+y3elPjnoZBO9vtGP+/Ln+lDna/kKMNr9Tov2l9LuvEH7Vl5ounqr3OpTWtvEpO0FnVQBk+9dL+2PdQ6TrXhT4caI8Eej6Np6qkUWPMMrk7mkC/KWKhGzgHLsf4qyvH9wV/bd0x5t4ZNZ0kIwbkkrAf5tiu1/aF1X4d+B/ibqPivUNOfxL4vv4IpLLT7uLGn2aCNIlkkGcyt8jkAHHIBCkK5FO9tN1cpwtfyM/wDbSmYfDf4Ssr7StlJgg8giG259q4D9l3R/F9/41m1HwX4kfQ7TTYFn1TVLiMeRbxFR5gdC21+Q+AeG8sH5cFk7/wDbA8QalceBfBdzdRoX1/Spw4QEBGL2MzEc9Mx457GqWn3dl4T/AGEftNjLNa33ia8eF3GDvfz2RkB/hUw27DHqzetEat4p23E6dpM9p8PeKPBviL4P/Eq88F6Ium6clrdxSOkYhS6dLUgyrEOIgQB8uAe5AJNfBm9ASAcgHg+tfSf7Nc8kf7LvxJ2t0tr/AKn/AKcs18wb41ZvNjLsTnIbb+gpp8za7FK0Un3Ot0XxLcWHinRtauB9vGnXltcCKeYqZFhdWEe4g7RhNvQ444wMVv8Ax98d3nxO8dWGsHSINKI0yG1EMeopcKy75JQzSbVC/wCsGVP3dpyR28xZiXVCTwTz9anumjgjwjMGblgxzx25pRglsaSqc6bkej/FD4rL4y+GPhXwY/h0WUnh+CGBb0X3miZUhEZ/d+WNpJVT944wRz1rl/gx4vj8BfErRfFNxFLNb2EzGaOIAu8boUYDJAJwxxk4zXLmZWULInAJIIHP0/Dr69qhuWDSF15UnAPrWsYq1jllK75kz0r42/FO78c3Z06y02HQvDy3c2oxWNvJ5hluJyzvNK+fmcl244CAlQOKn/Z2+MMfwjudZuT4ZXW5dSSFEY3vkeSELk/wNncWX0xt75rypRnPXp2FMqlTjaxm6kr3Ov8Ag/41/wCFe/EbTfGB07+0/sPnf6KZvK8zzInj+9tbGN+eh6Yq/wCIPiDb6r8a0+JMeiLbomq2+oHTjdb9xjZWZfM2Dhip528buhxXAGgU+SN7i5nax6N8f/ib/wALV8YWniEaINH+z2CWfkC584Ntkkfdu2Lj/WYxjt15rzqlVcqTuGcgBe56/wCfxrb8NaCmrmaW51jT9NtoQC7zuWkckgbUiUF2bn0A45IpNxpx8ikpVJHYfAH4j2Hw81HxC2s2d5qWmaro8tm9hDLsWeQldu9sgqNpkG4ZYbjgVh/E7x7qXxA8Q/2nqccVnaW0K2+nadaIEt7SFcBYkH8IA785I6AYA5W8S3S5kW2keWEMQjumwsM8EjJwcdsn6moaFCN+bqEpyty9D1r4G/FjRvh/4f8AEOg6x4Rk1yz19VhvCmoG3PkhHUoAEJyRI3IYdsYxmus8GfG/4Y+BtWn1Lwd8H7iwnmiMMkj+IZpcxllbG11YdVU568detfPlzIzuNw27RtC/3QO3+e+aYrFWDKcEHIqZ0Yybv1KjWlCyXQ+gPD3xm+HHhTxNB4s0T4NRWmshpXinHia4dl3gqzFGQryGYYx78cE2v2yrrwZqy+FfFmgaZFHq3iewGo307TSNKIwqRxIV3mNSNrqwUZynUc58BFpdXLiR4pjvjLqdufkXgN7KCMZ6DB9Kta3ql5qUGladdeVt0i0axtzGc5Tz5Zjk5IPzzPgjjGPqXGmou4SquSsz0n4IfFfRfA/gjxV4c8SaBJ4ks9UmtJ7XTpHCW3mROWZpD1wdsXAUhtmDgVwfxH8a6/4+8V3XiTxFdm4vJzhVHEcMY+7HGv8ACgzwPckkkknnWYnGcdMcDFIzu4UMxIUYUdgM54/EmqUUncz53ax6nrHxZttQ+AWk/CoeHJI/7NuDcR6j9uzucySucxeX0/esPvdh9Kl+G3xjXwb8JPEvgIeHPtra6tyrXv23y/JEsAiH7vYd23Bb7wznHHWvJ6TFJ04tWZSqSTuen/AD4p2/wq1/UNabw62s3N1a/ZYwb3yFjQursSNjbiSiY6YweueMD4UeMovAfxF0zxaNL/tNbHzT9kM3lby8TJ9/acYL56HpXHijFHs46+YvaS08j0Dxz8SZ/EXxkPxJtNKjsLlLq0uobR5jKivbpGoBYBSQTGCcAdfxq58eviTF8UvFdlrr6K2iSWuni0MX2nzwwVnkU52KQSZCO/avNlXDYfIGcHAyR60JQqcU15DdWUk13PV/i58XYfiB4U8LaK3hw6dJ4ehMMc/23zfNUpGrfL5Y258tT1OKd4j+KFlrPwS0T4aQeGXs49IuVulvft/meZIfNLkx+WMAmZyBu4464ryerFu7Jh5BlGNT7OMVZIuNWTZ7F8OPipF4R+Gfi3wFHpVreLrMd2BqL3bxBfMtxEAsflMScgkZK5yM7eteUTWU8cmxpEB2qeWx1AI/Q1BGrO2R/D1resI0e0jM0eSBgHPaspe5qdNKEamj6GVHBMwkjKKyQvlgACODg/MO3I9uar6hLHLKHjVlG0AhmB5AGcdOM9B2Hc9a2Ly/tbvTbKOK3jt5raExNIgCmcmR33sfUBwv0UelY80XyeeY5BExIVtp2swxkfqPzqoNt6omsrRsnuNW3M0gjtUeQ7NxJ68Lub8sN9cflWbk5qzcXAnfAijgj3MyogOFyc4yck46cknAFRziJ3HkBx1+VmBPXjkAdsVsjmcVa6Kx4pwjd4nkVHKR43ELkLn1PalNdD4G1u00Oa4luTMhl2LHNAuZrdvmxNFkgeYmQy5I5HBVsOtEJGCLO5E08TwvHJb7vOVxtMe04IOehzxjrnA6mkFpdFHcW8xVIxK5CHCoWChiewywGemSB3rqfDGp6XpSTaPdzNLZ6oZLfUpY1bYkWAIJANqyNsk/fFMgPsiBwQa1fBmveGtA8M6pa3kD6lPqGnrFI25ozCxu4XEUJHRlSNpTI4Zd6ooXAbzZbsOMb3PPZ45IZGilR45EJVkZcFSOoIqzYaZqWoRzyWGn3d2luu+ZoIWcRrgnLEDgYB6+hrtPA8ukaRd6hcHxPbpbTTtZ3QkSeOW709gVlUKsbqDIGBGTlGjyM8Gsh5NNm0azsI9cjtZNMurhw4jl8u53FdssZC5DkIFIYJwsfP3tpzXDl0ucwqsVLYOAQM44yf8A9Rp7QTLbrcGKQQsxQOVO3cACRnpnBHHuK7y68Y6DqP8Aa0F5oqxWd1q11qtrGiDMcjGMxRMV2sIyqyRkIy48wPglFFVbrxdAuq307RnUbe+trS4lEq5H9oRQKfOZWBV8SmVWDAhkkkHBYMHcLLucvZ6ZqVxqJ0+3067uLwMUNtHCxk3DOVKgZGMHP0NSahoutaa8Vtf6NfWktwQYVntnjd8cYUEc8kfpVzwdqcOn63cXd5I4EunX9vuwWLSTWksSe/LuOfet3w/4gt9F0q20iaUQSFNTSaeErJtW5tFij+YZ+XdkMAScZ4JApNvoEYpq7ON1LTr/AEy5NrqVlc2VwAGMU8RjcA9Dg4NRosio0ypuUDYzFMquQRzkYBxnH6citrXL20XwxpuhwXa3klreXNy80aMse2VIFCjeobIMTZyMcjHet20m0SDwRNoz+IrGSGe0+1tCIrjcl+G+Rh+5AbEWYsMxUNJIwJ4yxKNzkNQ0rU7K2t7y70y8tba6XdbyzQMiSrgHKMeGGCDx6ioPIme4W2WGQzltnlhTu3Zxtx1z7V2XinUfD2pano2oLLYSpb6XaRXEJjufMlkt7OJPKl+6oVni2Bo2BAbJqve65a3mo2/ii6vLmXWfsP79yGDNeI3lpKrgg7xH5cu8kkyqSRhqASucdSsCACQQCMjI6131r4g8Mrf65JIksdrrrQJdRQwBRBHIjyTbFBHEVyIXRMjcIwpIBNR6n4v0gPoN3b6Fp17LZaY1sYLqNjHbsLu4ePhSolIieMZcMG53AnNS5NLRDUVfVnMDw9rxks4l0TU2kvkL2iC0fNwoG4sgx8w2nORnjmo00XWHu57RdJv2ubZd08It3LxD1ZcZHUda7m+8U6NL4nh1vzLEGfw9cWc4toZUdZ30trdVZCBGo8w4Hl8AdccVzEN1ZXvhGx0WS8gsprK+urovOjlJVmS3QAFFYkgwtnOByMc5pxba1BpJ2RgyJsVST8zDOPQdqIQGODu/4CuTWn4z1K31nxZquq2wn8m8vJZ1M+BIwZidzgcBjnJA4BJxVAQOtsJ90ZyxXZv+cYxyR6Hd+h9KokmmNoLa3igLNIfmncrgA9lXuQBznjkkYwATGQEdgDuGMZ6UumI8moW8USuzySqqqn3iSRgDg8/gfpQJLf7cGaImDcMoHySvpnHX3xUbFdB8JfdtQZLED8a2tGigntWa48Q2enMrlRFPFOzEYHzfJGwA56ZzxWJJKgumkiV/L3HYHfcwX+EE45IGOlTXDxy3EjLeoyBtsZmJLbBwv8PoBSaTNFJo/9k=</binary></FictionBook>
