<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Ваш ход, мисс Реддл</book-title><author><first-name>Фелинидский</first-name><last-name>комиссар</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/felinidskii-komissar</home-page></author><annotation><p>Осень 1942 года. Грин-де-Вальд ведёт войну, обещая волшебникам, что им больше не придётся прятаться от магглов. А в Хогвартсе самый обычный попаданец в тело слизеринца-пятикурсника обнаруживает, что в старостах у него вовсе не будущий Тёмный Лорд, а вполне себе Тёмная Леди.</p><p>Чтобы спасти магическую Британию, её придётся захватить. Целиком.</p><p>А ещё власть над ней — отличный свадебный подарок.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>proza</genre><genre>molodezhnaya</genre><genre>priklyucheniya</genre><genre>fentezi</genre><date value="2026-11-16">16.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-16 12:50:47">16.11.2026 12:50:47</date><id>vas-xod-miss-reddl</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Ваш ход, мисс Реддл</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Лондон насквозь пропах угольной пылью и сыростью. Мальчишка-газетчик на углу выкрикивал что-то про очередной виток конфликта в Судетах с таким восторгом, будто речь шла о скачках, а не о стране, которую прямо сейчас делили люди, ни разу в ней не бывавшие. Двое джентльменов в котелках купили по номеру, развернули их на ходу и зашагали дальше в ногу, сами того не заметив.</p><p>На стене почтамта висел свежий плакат: улыбчивый мужчина в стальной каске звал вступать в добровольные отряды противовоздушной обороны. Под плакатом кто-то дописал мелом: «А где же бомбы?» Маггловский Лондон готовился к возможной войне, совершенно того не желая.</p><p>В мире магов дела обстояли не лучше: на континенте тоже произносили речи, но не про Судеты, а про общее благо и великие цели. И слушатели таких речей, сами того не осознавая, начинали подстраивать шаг и вставали в марширующий строй. Альбус в который раз за лето решил, что подумает об этом позже, и в который же раз признал, что у этого «позже» есть редкий талант не наступать.</p><p>Костюм цвета спелой сливы, выбранный утром не без некоторого вызова маггловской моде, на улице производил совсем не тот эффект, на который был рассчитан. Женщина с корзиной белья оглядела его так, словно он сбежал из цирка. Альбус приподнял шляпу, но женщина, презрительно хмыкнув, перехватила корзину покрепче и перешла на другую сторону.</p><p>Что ж, тоже какой-никакой ответ.</p><p>Приют Вула находился за высокой чугунной оградой и создавал впечатление, будто его строителям строго-настрого запретили любые украшения. Здание стояло — и этого было всем достаточно.</p><p>Дверь Дамблдору открыла девочка лет тринадцати в застиранном переднике, с ведром в руке.</p><p>— Мне назначено у миссис Коул, — сказал Альбус. — Если вас не затруднит, юная леди.</p><p>Её не затруднило. Девочка поставила ведро прямо на пороге и крикнула в глубину коридора: «Миссис Ко-оул, тут к вам какой-то… джентльмен», — запнувшись перед последним словом так выразительно, что Альбус почувствовал себя расстроенным.</p><p>Миссис Коул, будучи управительницей лондонского приюта, а значит, женщиной строгой до аскетичности и ревностно относящейся ко всякого рода правилам, будь то необходимость посещать по воскресеньям церковь или же умываться по утрам, обладала удивительно подходящим для своего образа жизни обликом — острым носом и худым лицом с крупными скулами. Да и взгляд был под стать — Альбусу даже захотелось оправить костюм, стоило ей оглядеть его с головы до ног. Итог миссис Коул явно не впечатлил. Впрочем, и не разочаровал тоже: в приюте на сорок с лишним детей разочаровываться в людях было попросту нельзя.</p><p>Кабинет у неё оказался тесным. Конторка, заваленная счетами, два стула, висящее чуть криво распятие над дверью, картонная коробка в углу с казённой надписью «Бельё».</p><p>— Вы писали, что прибыли от школы, — сказала миссис Коул, не садясь. — Бумаги при вас?</p><p>Альбус положил перед ней чистый лист. Управительница прочла его, шевеля губами на особенно длинных словах, и лицо её разгладилось.</p><p>— Что же, выглядит так, как будто всё в порядке.</p><p>— Как будто, — согласился Альбус.</p><p>Она ещё немного поглядела на пустую бумагу с уважением и села, а затем выдвинула нижний ящик конторки и достала бутылку и два стакана.</p><p>— Будете?</p><p>— С благодарностью.</p><p>Джин был скверный, и Альбус пил его, наслаждаясь удивительным отсутствием всякого вкуса.</p><p>— Элси Реддл, — сказала миссис Коул и впервые за весь разговор почти улыбнулась. — Значит, вы за ней. Забираете?</p><p>— Только на учебный год. Летом она будет возвращаться сюда.</p><p>— Ну что ж. Хорошая девочка. Лучшая у меня, если хотите знать. Тихая, опрятная, в школе первая по всем предметам. Малышей читать учит — мы её остальным в пример ставим.</p><p>— Похвальная старательность.</p><p>— Не то слово. — Миссис Коул отпила, поморщилась и отпила ещё. — Мы ей с малых лет говорили: смотри, не кончи как мать, и вот он, результат.</p><p>Альбус подумал, что из всех фраз, которые стоит повторять девочке с малых лет, эта однозначно вошла бы в десятку худших. Вслух же он спросил о другом:</p><p>— А что её мать?</p><p>История оказалась короткой: новогодний вечер, метель, молодая женщина на пороге — некрасивая, на сносях, в пальто не по размеру. Через час родилась девочка, а ещё через один — мать стала покойницей.</p><p>— Сказать успела только, чтобы назвали Элси. И что фамилия отца — Реддл. Ну и ещё имечко какое-то чудное, вроде цирковой клички, мы его в книгу записали, а звать её так не зовём. — Миссис Коул пожала плечами. — Больше ничего. Ни откуда сама, ни кто такая. Даже не попросила, чтобы мы за ребёнком хорошо смотрели.</p><p>— Под самый Новый год.</p><p>— Да, под самую полночь. Так что у Элси день рождения и годовщина в один вечер. Мы ей пирог, конечно, не печём — неловко как-то.</p><p>Альбус представил, каково это: каждый год в последний вечер декабря знать, что пирога не будет, потому что в эту ночь ты одним своим появлением убила собственную мать. Представить не получилось — даже его фантазии на такое не хватило.</p><p>— Вы сказали «лучшая», — напомнил он. — Обычно за таким словом следует «вот только».</p><p>— Вот только, — согласилась миссис Коул. — Не то чтобы я жаловалась, мистер Дамблдор, но вокруг неё… случается всякое.</p><p>— Например?</p><p>— Ну… Дорис Пайк. Есть у нас такая, языкастая девица. Сказала осенью Элси при всех за ужином, что её мать была… — Миссис Коул поджала губы. — Одним словом, нехорошее сказала. А наутро Дорис нашли в угольном подвале, запертой снаружи, на засов. Всю ночь там просидела, в темноте. Кричала, что это Элси.</p><p>— А это была она?</p><p>— Элси весь вечер была у меня на глазах. — Стакан стукнул о конторку чуть резче, чем до этого. — Ужин, потом помогала мне со счетами, а после легла спать, при дежурной. Я ей сама потом сказала, что Дорис просто дурочка и всё выдумала.</p><p>— И что ответила Элси?</p><p>— Что не сердится на Дорис. — Миссис Коул помолчала. — Сказала так… по-взрослому очень. Дорис с тех пор в подвал не спускается. Даже днём.</p><p>Алиби, выстроенное из взрослых свидетелей, — весьма зрелая конструкция для девочки одиннадцати лет. Альбусу доводилось видеть, как подобные конструкции возводили люди куда старше, и продолжается всё в случае одного из них отнюдь не угольным подвалом.</p><p>— А ещё зимой у нас пропадали вещи, — продолжила рассказывать миссис Коул, раз уж начала. — Сущая мелочёвка — у одной ленточка, у другой пуговица перламутровая, у Энни Барнс фотокарточка матери. Она её в медальоне носила, так прямо из медальона и вырезали. Ну и брошь моя, покойного мужа подарок.</p><p>— Нашли?</p><p>— Брошь только нашли. В кармане передника у Бетти Хаскинс. Элси и нашла, сама принесла, представляете? Бетти, понятно, ревела, божилась, что ей подложили, но они все так говорят, когда за руку ловят. Мы её в феврале отправили в Кент, там при обители приют, построже нашего будет. Может, научат правильному поведению, раз у нас не получилось.</p><p>— А остальное?</p><p>— Остальное так и не нашлось. Бетти, видно, сбыла куда-то. Упрямая была — ни в какую не признавалась.</p><p>Пока Альбус молчал, миссис Коул допила джин и встала.</p><p>— Пойдёмте. Я ей с утра напомнила, что придёт джентльмен из школы, так что она вас ждёт.</p><p>Лестница была узкой, а ступени скрипели через одну, причём каждая на свой лад. На третьем этаже миссис Коул остановилась у ничем не примечательной двери и постучала.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Джентльмен из школы сидел у миссис Коул уже полчаса. Слишком уж долго для обмена любезностями и демонстрации нужных бумаг, а значит, миссис Коул точно про что-то рассказала. Например, о Дорис и её брошке или о Бетти.</p><p>Элси сидела на краю кровати с прямой спиной, держа ладони на коленях, — так сидят хорошие девочки, которых ставят в пример остальным. Утром миссис Коул сказала, что придёт джентльмен «из школы», но не сказала, из какой именно. Вероятно, потому, что не знала сама.</p><p>Она простояла напротив окна, пока не увидела этого самого джентльмена из школы. Фиолетовый бархат, рыжая борода до середины груди, шляпа и очки-половинки — всё вместе никак не создавало образ человека из попечительского совета какой-нибудь школы.</p><p>В любом случае Элси была готова и к такому. Вчера перед сном она повторила ответы на возможные вопросы, чтобы отвечать без задержки, имитируя честность, а утром повторила снова, у мутного зеркала в умывальной, пока приглаживала мокрой ладонью волосы. Они у неё были короткие, как и у всех остальных приютских девочек: каждую осень всех стригли под одну гребёнку, от вшей. Прочие ревели над отрезанными косами, она же — нет: за короткие не дёрнешь.</p><p>Шкаф она тоже проверила. Жестяная коробка из-под коронационных ирисок — король и королева на крышке, облезшая позолота на стенках — стояла на верхней полке, за зимними чулками. Надёжнее было бы спрятать её где-нибудь вне комнаты, вот только то, что находится вне комнаты, ей уже не принадлежало.</p><p>На лестнице заскрипели ступени.</p><p>Она встала, оправила платье и открыла дверь до того, как миссис Коул постучала второй раз.</p><p>— Элси, это мистер Дамблдор. Из школы.</p><p>— Здравствуйте, сэр.</p><p>Вблизи он оказался выше, чем из окна, и старше. Взрослые, входя к ней, обычно смотрели на воротничок и на руки: воротничок должен быть чистым, руки сложены, девочка — хорошая, можно идти дальше, но этот сразу посмотрел на шкаф. Элси стало неуютно.</p><p>— Спасибо, миссис Коул, — сказал джентльмен из школы. — Дальше мы, пожалуй, управимся и сами.</p><p>— Позволите? — Он указал на стул, дождавшись, когда миссис Коул ушла.</p><p>— Конечно, сэр.</p><p>Он сел, а Элси осталась стоять, и при этом всё равно смотрел на неё сверху вниз.</p><p>— Элси, — начал он мягко, — я пришёл…</p><p>— Мисс Реддл, если позволите, сэр.</p><p>Хорошие девочки так делать не должны — они обязаны откликаться на что угодно. Но это «Элси» прозвучало так же, как и у воспитательниц: «Элси, подай», «Элси, сядь», «Элси, смотри, не кончи как мать», «Элси то», «Элси это», — и язык сработал вперёд головы.</p><p>Гость, однако, не рассердился.</p><p>— Мисс Реддл, — повторил он без удивления или раздражения. — Разумеется, как вам будет угодно. Я — профессор, мисс Реддл, и преподаю в школе под названием Хогвартс, где и предлагаю вам место. Обучение начинается с сентября.</p><p>Элси позволила себе выдохнуть — не Кент и не какой-нибудь интернат при женском монастыре.</p><p>— Благодарю вас, сэр, но ведь я уже хожу в школу. Миссис Коул, наверное, говорила: отметки у меня хорошие.</p><p>— Говорила, однако наша школа несколько… иного рода.</p><p>Дальше он рассказывал минуты четыре. Элси слушала и молчала, глядя на него с выражением вежливого недоумения, ведь гость говорил о детях, которые умеют то, чего не умеют другие. О том, что у этого умения есть название и что его можно изучать, как изучают всякое прочее умение.</p><p>Магия.</p><p>Элси хотела было закивать на это, начать рассказывать о том, что с ней часто приключалось, однако… она не стала делать это. Умный человек из особенного учреждения сделал бы именно так: заговорил о странном и подождал, не заблестят ли у девочки глаза. Девочка, у которой от слова «магия» блестят глаза, — это та самая девочка, которую бы следовало отправить в интернат при монастыре, где из неё старые монахини стали бы выбивать мнимое непослушание. Это плохая девочка.</p><p>— Простите, сэр, — сказала вместо этого Элси. — Я вас не понимаю.</p><p>— Не понимаете?</p><p>— Нет, сэр. Это… как в сказках?</p><p>Он не ответил. Где-то за стеной заплакал малыш, хлопнула дверь, тяжёлые шаги дежурной прошли по коридору и стихли. Гость просто ждал, сложив руки на колене.</p><p>— Что ж, — произнёс он наконец и поднялся. — Значит, я ошибся адресом — подобное случается и со мной. Простите, что отнял у вас время, мисс Реддл.</p><p>Джентльмен из школы встал и взял шляпу. Элси посмотрела на эту шляпу, такую фиолетовую и нелепую, и поняла: через минуту человек будет на лестнице, а потом окажется там, откуда пришёл, и больше сюда не вернётся.</p><p>— Подождите.</p><p>Гость остановился, но обернулся не сразу: сперва надел шляпу и только потом повернулся, держа ладонь на дверной ручке. Ему было всё равно, уйти или остаться. Или он очень хорошо умел делать заинтересованный вид.</p><p>— Да, мисс Реддл?</p><p>— Я умею двигать вещи, не трогая их.</p><p>— Что-нибудь ещё?</p><p>— Животные меня слушаются, но не все. Кошки — нет. Собаки — да. Птицы — если долго смотреть на них и сильно же захотеть. — Она помолчала, думая, стоит ли продолжить. — И если кто-нибудь делает мне плохо, с ним потом тоже случается плохое.</p><p>А вот про змей она не сказала. Девочка, умеющая говорить со змеями, сразу бы начала восприниматься окружающими как нечто ужасающее. Символ грехопадения Евы, о котором им рассказывала миссис Коул куда чаще, чем Элси была готова слушать, заклинательницы змей на ярмарках и в цирках — всё это намекало на то, что если она хочет, чтобы её забрали в самделишную школу магии, то подобный секрет стоит оставить нераскрытым. А ещё Элси хотелось оставить хоть что-то себе, не раскрываться до конца, даже если это пойдёт ей во вред.</p><p>И потому она ничего не сказала про змей.</p><p>Профессор снял шляпу и сел обратно.</p><p>— Только что вы мне солгали, — заметил он безо всякого упрёка. — Когда сказали, что не понимаете.</p><p>— Да, сэр.</p><p>— Зачем?</p><p>— Вы могли оказаться не тем, кем назвались.</p><p>Гость хмыкнул, что вышло почти одобрительно.</p><p>— Вы сказали, что вы волшебник, сэр. Можно мне… — Она на мгновение замолчала, подбирая нужное слово. — Убедиться?</p><p>Ни в коем случае не «докажите» — «убедиться». Разница маленькая, но взрослые её неосознанно чувствуют и от такого слова не злятся. Профессор из школы вместо ответа достал из внутреннего кармана деревянную палочку и небрежно указал ею на шкаф.</p><p>Шкаф вспыхнул. Пламя поднялось сразу до потолка ровной жёлтой стеной, и жар ударил в лицо, заставив глаза заслезиться.</p><p>Элси закусила нижнюю губу. Коробка.</p><p>Огонь погас так же внезапно, как и вспыхнул, и шкаф оказался целёхоньким: ни копоти, ни запаха гари. Только изнутри, с верхней полки, доносилось негромкое постукивание.</p><p>— Кажется, — очень спокойно сказал профессор, — у вас в шкафу кто-то просится наружу.</p><p>Элси подошла к шкафу, открыла его и отодвинула чулки. Коробка дрожала, и король с королевой на крышке подпрыгивали, будто танцевали.</p><p>— Откройте её, пожалуйста.</p><p>Она взяла коробку, поставила на кровать и сняла крышку.</p><p>Голубая атласная лента, перламутровая пуговица, овальная фотокарточка (на ней полная женщина в шляпке), обрезанная по краю маникюрными ножницами, красный карандаш, сточенный до половины, крохотная серебряная ложечка с вензелем «Б. Х.» — крестильная, единственная вещь, которую Бетти Хаскинс привезла с собой из прежней жизни.</p><p>— Перламутровая пуговица, — сказал профессор. — Фотокарточка из медальона. И, полагаю, это не всё, что пропало зимой.</p><p>Элси промолчала, ведь сказать было нечего, а говорить, когда нечего ответить, — первый признак дурака.</p><p>— В Хогвартсе воровства не терпят, мисс Реддл. — Голос остался мягким, только мягкость эта больше походила на бархатную перчатку поверх латной рукавицы. — Вы вернёте каждую из этих вещей владелице лично и извинитесь.</p><p>Миссис Коул отдавала ей подобные приказы каждый день, и Элси их выполняла, потому что так было удобно — слушаться дешевле, чем спорить или сопротивляться. Но сейчас приказ был другим, таким, что его нельзя было не выполнить: человек перед ней мог поджечь шкаф взмахом руки и мог отнять школу и магию — всё, что десять минут назад впервые в жизни у неё появилось. Элси поставили на место, и ей это очень не понравилось.</p><p>— Да, сэр.</p><p>— Я точно узнаю, если не вернёте.</p><p>— Да, сэр.</p><p>Профессор кивнул и, будто ничего не случилось, заговорил о деньгах — у школы был фонд для тех, кому нужна помощь с книгами и мантиями. Он положил на одеяло рядом с коробкой маленький кожаный кошелёк.</p><p>— Если хотите, я провожу вас за покупками, — добавил он. — Место, где их делают, найти непросто.</p><p>— Благодарю, сэр, но я справлюсь сама.</p><p>Спорить профессор не стал и объяснил, как добраться до нужного места: паб «Дырявый котёл» на Чаринг-Кросс-роуд, дальше спросить у хозяина. Список книг есть в конверте. Билет на поезд, отправляющийся с вокзала Кингс-Кросс первого сентября, там же.</p><p>Элси запомнила всё с одного раза.</p><p>— Сэр. — Она дождалась, пока профессор снова возьмёт шляпу. — Мой отец был волшебником?</p><p>— Не знаю, мисс Реддл, о ваших родителях мне известно не больше, чем миссис Коул.</p><p>Значит, ей придётся узнать всё самой. Впрочем, кое-что было ясно и так: мать пришла в приют для бедных, родила и через час умерла от обычной человеческой слабости. Волшебница так бы просто не умерла. Значит, точно отец.</p><p>Смотри, не кончи как мать. О, она не закончит, как её мать — в этом Элси была уверена.</p><p>У двери профессор обернулся.</p><p>— До сентября, Элси.</p><p>— До свидания, сэр, — ответила она и вежливо улыбнулась.</p><p>Дверь закрылась. «Элси». Точно нарочно её так назвал.</p><p>Стоило профессору выйти, а скрипу ступенек под его ногами стихнуть, как Элси тихо отворила дверь и пошла следом. Скрипучие ступени можно было перешагнуть, если держаться за перила и ставить ногу у самой стены, так что её поступь вышла беззвучной. На площадке второго этажа она прижалась к стене, и короткий разговор у кабинета долетел до неё целиком.</p><p>— Ну как? — спросила миссис Коул. — Шума я не слышала.</p><p>— А его и не было, — ответил той гость. — Миссис Коул, позвольте человеку, которого вы угостили джином, дать вам непрошеный совет: напишите в Кент.</p><p>— В Кент? — удивилась управительница приюта. — Зачем это?</p><p>— Мне почему-то кажется, что пропавшие зимой вещи сегодня найдутся. И что найдутся они вовсе не у Бетти Хаскинс.</p><p>Наступила пауза — миссис Коул обдумывала услышанное.</p><p>— Вы на Элси думаете? — спросила всё же она.</p><p>— Я думаю, что девочке в Кенте будет приятно получить от вас письмо.</p><p>— Подумаю, — ответила на это миссис Коул.</p><p>Элси отстала от стены и так же тихо вернулась к себе в комнату. Она знала миссис Коул всю свою жизнь, и эта женщина ни за что не напишет письмо, в котором признается, что в чём-то ошиблась. А если вещи вдруг всё же найдутся и все скажут, что вернула их Элси, то миссис Коул выберет то, что будет удобнее для неё: хорошая девочка опять что-то нашла.</p><p>Значит, угрозу возвращения Бетти из Кента можно было вычеркнуть. Профессор, скорее всего, это понимал — и всё-таки ушёл.</p><p>Энни Барнс отыскалась во дворе, у бельевых верёвок, и Элси протянула ей фотокарточку на раскрытой ладони.</p><p>— Прости. Я это нашла и не сразу отдала.</p><p>Ни слова лжи: нашла — в собственной коробке и не сразу, а через полгода.</p><p>Энни схватила карточку обеими руками, прижала к груди и разревелась.</p><p>— Спасибо, — выдавила она сквозь слёзы. — Элси, спасибо тебе…</p><p>— Пожалуйста.</p><p>Барнс было восемь лет, и задавать правильные вопросы она ещё не научилась, иначе спросила бы, как тот, кто «нашёл» карточку, умудрился сперва вынуть её из медальона.</p><p>Пуговицу она отдала Мэгги Росс, в умывальной. Та ничего не сказала, ведь ей было двенадцать, и вопросы она уже научилась не задавать.</p><p>Карандаш Элси вернула шестилетнему Сэмми Уэббу, которого она же и учила читать. Мальчик сильно обрадовался и, кажется, он вообще не помнил, что у него что-то пропало.</p><p>Ленту она оставила напоследок. Дорис Пайк сидела на подоконнике в коридоре третьего этажа, подальше от лестницы, которая вела вниз. Увидев Элси, она тут же подобрала ноги.</p><p>— Прости, — сказала Элси и положила ленту ей на колени. — Я это нашла и не смогла сразу отдать.</p><p>Дорис не сводила глаз с колен.</p><p>— Ты ведь не сердишься? — спросила Элси.</p><p>Пайк помотала головой — быстро, часто, всё так же не поднимая глаз.</p><p>— Вот и хорошо.</p><p>Приказ был выполнен в точности, и если профессор действительно узнает, а он, скорее всего, узнает, придраться ему будет не к чему.</p><p>Оставалась только ложечка, вот только её владелица жила теперь в Кенте, в приюте при обители, где построже, и писать туда никто не собирался. А раз её нет, то и возвращать некому.</p><p>Ложечка вернулась в коробку, коробка — за зимние чулки.</p><p>Первый трофей, взятый у волшебника.</p><p>Первый из многих.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Первым делом я обнаружил, что у меня пропала щетина — рука потянулась почесать подбородок и наткнулась на гладкую, почти детскую кожу. Ни колючек, ни привычной россыпи звёздчатых шрамов.</p><p>Я полежал, обдумывая внезапное открытие. Думать это было внезапно больно: по затылку словно кто-то с оттягом приложился.</p><p>Ладно, это не так уж и интересно, на самом-то деле. И я открыл глаза.</p><p>Надо мной висел незнакомый балдахин из тёмно-зелёного бархата, собранный в тяжёлые складки, и с серебряной бахромой по краю. Пахло лавандой и аптекой. Кровать подо мной была огромной и совершенно незнакомой. Стен не наблюдалось ни справа, ни слева — в комнате стоял полумрак.</p><p>А на стене напротив, стоило мне чуть приподнять голову, обнаружился портрет старика в пудреном парике, который… храпел.</p><p>Я смотрел на него секунд десять. Старик на холсте за это время выдохнул, причмокнул, немного поёрзал в нарисованном кресле и устроился поудобнее, подсунув под щёку нарисованную ладонь.</p><p>А, так я ещё просто не проснулся — это всё объясняет.</p><p>Закрыв глаза, я откинул голову обратно на подушку и расслабился. Однако сон не возвращался, а боль в голове на фантомную не походила.</p><p>Ладно. Я опять открыл глаза и сел. Тело было лёгким, а из рукавов ночной рубашки — длинной, аж до колен, как у того самого диккенсовского скряги — торчали тонкие костлявые руки. Пальцы длинные и тонкие.</p><p>— Ну и где я, не расскажете? — осведомился я у пустоты.</p><p>Ответа не было, а вот голос, давший петуха в начале и закончивший фразу ломким баском подростка, а также прозвучавшая английская речь подсказали, что тут кое-что нечисто. Мой-то собственный английский застрял где-то на уровне «Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ».</p><p>У самой кровати раздался хлопок, и я дёрнулся в сторону, пытаясь перекатиться, но вместо этого оказался к балдахину задницей.</p><p>— Молодой хозяин проснулся! — раздался бодрый и счастливый голос.</p><p>Перекатившись обратно, я увидел существо. Оно было мне примерно по плечо, если считать сидя, обладало глазами с теннисный мяч каждый и ушами, как у летучей мыши, только в несколько раз больше. Вместо одежды одна лишь наволочка с вышитым гербом, связанная на плече узлом.</p><p>Да это же домовой эльф. Кажется, приехали.</p><p>— Нибби позовёт хозяина! — сообщило существо и подпрыгнуло. — Велено позвать, как только молодой хозяин…</p><p>— Погоди.</p><p>Эльф…ийка?.. замерла на полуслове, с поднятой для щелчка ладонью. Я протёр глаза — на секунду мне показалось, что весь мир застыл, ведь она и впрямь не шевелилась, и только покачивающийся от слабенького сквозняка край простыни подсказывал, что реальность в порядке.</p><p>— Принеси воды, — сказал я, стараясь, чтобы голос снова не сорвался. — И… и газету. Самую новую газету.</p><p>— Газету? — Глаза у эльфийки сделались ещё больше, хотя, казалось бы, куда больше? — Молодой хозяин не читает газет.</p><p>— А теперь хочу прочесть.</p><p>— Да, молодой хозяин. — У неё дрогнули уши. — А хозяину Нибби скажет?</p><p>— Скажешь, но после воды.</p><p>Хлопок, и она исчезла. Я упал обратно на подушки и уставился на балдахин.</p><p>Кажется, у меня либо галлюцинации, либо я попал в переплёт. Или лежу где-нибудь в реанимации с трубкой во рту, а мозг от скуки крутит мне кино по мотивам прочитанного, или… или то самое.</p><p>Какой вариант брать за рабочий? Очевидно, что тот, ошибка в котором обойдётся дороже. Если всё это мне снится или является мультиком поражённого сознания, а я веду себя как наяву, то я ничего не теряю. Но вот если это явь, а я поведу себя так, будто нахожусь во сне, то последствия будут неприятными. Чужое оружие всегда следует полагать заряженным, пока лично не убедился в обратном — в моём случае это приемлемое сравнение.</p><p>Значит, реальность.</p><p>Вновь раздался хлопок, и на кровати оказался серебряный поднос со стаканом воды и сложенной газетой. Воду я выпил залпом и развернул газету.</p><p>Название — «Ежедневный пророк», тридцатое августа тысяча девятьсот сорок второго года. Цена — пять кнатов, на два больше, чем обычно, если верить штампу, перечёркнутому крест-накрест, рядом с которым был проставлен новый с большей ценой.</p><p>На первой полосе усталый мужчина в тёмной мантии махал мне рукой с фотографии. Подпись гласила, что министр магии Леонард Спенсер-Мун заверяет волшебное сообщество в полной безопасности Британских островов. Ниже, шрифтом помельче: «Новые исчезновения в Бельгии» и «Министерство магии Бельгии воздерживается от комментариев». Ещё ниже — колонка с суховатым заголовком «Магглы и мы», где неизвестный автор снисходительно сообщал, что «тамошние лётчики опять бомбили какой-то немецкий город, название которого редакция не берётся воспроизвести верно». На последней полосе мадам Малкин предлагала «мантии для затемнения», а аптека Малпеппера извещала, что драконья печень «временно отпускается только по рецепту целителя».</p><p>Сорок второй год. В маггловском мире идёт Вторая мировая, а в магическом — война Грин-де-Вальда, и до момента, когда обе закончатся, ещё три года. Переплёт только что стал туже. Я опустил газету.</p><p>У изножья кровати стоял дорожный сундук, окованный медью, и с латунной табличкой на крышке: «М. А. Фоули. Хогвартс», а на спинке кресла висел шарф, зелёный с серебром.</p><p>Фоули, значит, да?</p><p>Фамилия за что-то зацепилась и потянула за собой ассоциацию. Если я верно помнил, некий Гектор Фоули был министром магии с середины двадцатых по конец тридцатых и вылетел с поста за то, что проспал становление Грин-де-Вальда.</p><p>Отличное наследство.</p><p>Я выбрался из кровати — пол оказался холодным — и дошёл до окна.</p><p>Стекло было чёрным, и на секунду мне показалось, что за ним ночь, но потом тьма дрогнула и поползла с краёв к середине, и через полминуты пропала совсем. У меня получилось даже не дёрнуться — испаряющаяся по щелчку эльфийка и газета с портретом этому способствовали. Видимо, это было нечто вроде затемнения: на ночь стёкла сами чернели, а утром сами же светлели.</p><p>За окном оказалась плоская, как стол, равнина, которую живые изгороди расчертили на равные квадраты. Вдалеке торчал церковный шпиль, над которым, оставляя за собой полосу дыма, шёл к горизонту четырёхмоторный бомбардировщик. «Возвращается с ночного налёта на Германию», — понял я. И, судя по всему, где-то тут у него аэродром. Отличное соседство.</p><p>Между окном и углом спальни висело зеркало, из которого на меня уставился подросток лет пятнадцати: тощий, с длинным носом и тёмными волосами, торчащими во все стороны, с синяками под глазами.</p><p>— Мариус, — с упрёком сказало зеркало мягким женским голосом. — Ну на кого ты похож?</p><p>Тут я всё же дёрнулся, и оно вздохнуло. Значит, я Мариус. Спасибо, что не Люциус какой-нибудь.</p><p>И, судя по цветовой гамме шарфа, я со Слизерина, на котором в тысяча девятьсот сорок втором году учится один притворно вежливый мальчик-сирота, староста и любимец преподавателей, который где-то в этом учебном году откроет Тайную комнату.</p><p>Ну просто прекрасно.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Хозяин дома пришёл через четверть часа. У меня получилось услышать его раньше, чем увидеть, благодаря громким шагам в коридоре. И тело откликнулось на них самостоятельно: спина выпрямилась, плечи подобрались, но при этом взгляд уставился в пол, а руки вдруг сцепились в замок.</p><p>Как интересно. Мариус, похоже, отца боялся настолько, что проявление опаски стало рефлекторным при его приближении.</p><p>Дверь открылась, и в проёме показался отец — мужчина около сорока ровно с тем же длинным носом, который я только что разглядывал в зеркале. На висках у него пробивалась ранняя седина. Рубашка и брюки тщательно выглажены, и только глаза, чуть красные по краям, выдавали, что он долго не спал.</p><p>— Мариус.</p><p>Ну и как к нему обращаться? «Папа»? «Отец»? Ошибиться можно было в обе стороны. Пожалуй, самый формальный вариант — самый безопасный.</p><p>— Отец.</p><p>Он не поморщился, а значит, я угадал.</p><p>— Как ты себя чувствуешь?</p><p>— Голова побаливает.</p><p>— Это пройдёт. — Он прошёл через комнату и встал у окна, спиной к свету, чтобы лицо оставалось в тени. — Что ты помнишь?</p><p>Вот он, вопрос на миллион. Сказать «всё» — спалюсь немедленно на первом же имени. Да хотя бы на его собственном. Сказать «ничего» — слишком подозрительно, да и я только что прочёл газету, и потому в курсе хотя бы, какой сейчас год. Значит, что-то посередине.</p><p>— Мало, — ответил я. — Знаю, что вы мой отец, что вокруг мой дом. Но лиц не помню, и имён тоже. Всё словно в тумане. Что было до того, как я проснулся, не помню вообще.</p><p>Не следи я за его лицом, и мог бы пропустить момент, когда он неожиданно обрадовался. Ненадолго — всего на секунду его плечи опустились, словно с них упал груз, а складки у рта разгладились — и потом всё вернулось обратно.</p><p>Довольно… интересная реакция для родного вроде как отца.</p><p>— Это… ожидаемо, — сказал он. — Целитель меня предупреждал.</p><p>— А что со мной случилось? Это что-то опасное? На нас кто-то напал?</p><p>— Нет, ты просто, пока был в библиотеке, взял с полки шкатулку своего прадеда Септимуса. Он собирал… разные вещи. Шкатулка оказалась проклятой, и ты её открыл.</p><p>Интересно, он что, меня за идиота держит? Кто будет хранить проклятую шкатулку в доме? Хотя… это же британские маги. Для них вещицы, подтверждающие древность и важность фамилии, дороже золота по собственному весу, так что могли бы и впрямь хранить. Те же Блэки или Малфои кровью под этим подпишутся.</p><p>— А сама шкатулка?</p><p>— Уничтожена.</p><p>Ну разумеется.</p><p>— Через два дня ты едешь в Хогвартс, — продолжил отец тем же ровным голосом.</p><p>— В моём состоянии?</p><p>— В твоём состоянии, — подтвердил он. — Фоули не отлёживаются по больницам, особенно если могут стоять на ногах. Целитель будет через час. Отвечай на его вопросы и не выдумывай лишнего.</p><p>Он постоял ещё секунду, будто хотел что-то добавить, затем отошёл от окна и вышел, и только когда шаги стихли в конце коридора, мои руки наконец сами собой разжались, и я смахнул несуществующий пот. Первый рубеж преодолён, и в процессе выяснилось много интересного. Что же будет дальше?</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Целитель Пратт явился через час с небольшим — кругленький мужичок немного за пятьдесят, в лимонно-зелёной мантии со скрещёнными палочкой и костью на груди. Только вот глаза у него были добрые и очень уж цепкие.</p><p>— Ну-с, молодой человек, — сказал он, присаживаясь на край кровати. — Давайте посмотрим на вас. Только извините, если буду зевать: ночью дежурил — в Мунго опять привезли волшебника, который вздумал тушить зажигалку на крыше с помощью Акцио. Представьте себе, не нашёл ничего умнее, чем призвать её себе прямо в руки, чтобы выкинуть подальше.</p><p>Осматривал он меня долго. Светил палочкой в глаза — я на это щурился, и Пратт хмыкал. Потом прижал кончик к моим вискам, бормоча себе под нос что-то на латыни. От кончика разошёлся холод, будто к голове приложили льдинку, и боль в затылке на время притихла.</p><p>Отец всё это время простоял у двери, скрестив руки.</p><p>— Как вас зовут?</p><p>— Мариус Фоули.</p><p>— Какой сейчас год?</p><p>— Тысяча девятьсот сорок второй.</p><p>— Кто министр магии?</p><p>— Спенсер-Мун, — сказал я и мысленно поблагодарил газету.</p><p>— Хорошо. Как зовут вашу мать?</p><p>Ох, блин…</p><p>— Не помню.</p><p>Целитель кивнул без удивления, будто этого и ждал.</p><p>— А вашего лучшего друга в школе?</p><p>— Не помню.</p><p>— Хм… Заклинание для отпирания замков? А левитации?</p><p>Мне бы следовало поблагодарить Пратта за выбранную им линию, ведь она позволяла мне изображать психогенную амнезию: личное забыл, но общее помню кусками. Главное, она почти совпадала с правдой: людей этого мира я не знал, но сам мир худо-бедно знал по книгам.</p><p>— Алохомора и Вингардиум Левиоса.</p><p>— Прекрасно. Основные исключения из закона Гэмпа об элементарных трансфигурациях?</p><p>А вот это уже подло.</p><p>— Еда и… ещё четыре.</p><p>— Какой честный ответ. — Пратт улыбнулся. — Половина бывших четверокурсников ответила бы так же.</p><p>Он ещё раз прижал палочку к моему виску и нахмурился. Потом поднялся.</p><p>— Мистер Фоули, позвольте вас на пару слов.</p><p>Они вышли, и дверь закрылась. Я выждал немного, выбрался из кровати и на цыпочках подобрался к щели.</p><p>— …тридцать лет лечу проклятых, мистер Фоули. — Целитель говорил тихо, но в коридоре стояла такая тишина, что через дверь было слышно каждое слово. — У вашего сына поражение не проклятием, а сильным, и при этом не особо-то и искусным, заклятием забвения, и потому…</p><p>— Вы ошибаетесь.</p><p>— Возможно. — Короткая пауза. — Поэтому я рекомендую неделю наблюдения в Мунго. Если кто-то наложил на мальчика…</p><p>— Никто ничего не накладывал, мистер Пратт, и потому первого сентября мой сын поедет в Хогвартс.</p><p>— Мистер Фоули…</p><p>— Мистер Пратт. — Голос отца сделался ещё более вежливым. — Мой отец четырнадцать лет был министром магии, и в попечительском совете Мунго до сих пор обязаны помнить, кто подписывал им счета на новое крыло и многое другое. Вы напишете в заключении: несчастный случай с родовым артефактом, частичная потеря памяти. Рекомендован щадящий режим. Директору же Хогвартса я всё сообщу сам.</p><p>Потянулась долгая тишина. Я уже хотел бежать обратно в кровать, как вновь заговорил Пратт.</p><p>— Щадящий режим, — медленно повторил за отцом целитель. — После несчастного случая с родовым артефактом.</p><p>— Именно так.</p><p>— Как скажете, мистер Фоули.</p><p>И шаги двух пар ног начали удаляться прочь по коридору. Так же на цыпочках я вернулся в кровать и натянул одеяло до подбородка.</p><p>Итак. Тело, в котором я нахожусь, кто-то почистил заклинанием забвения, причём сильным. Сам Мариус наложить его на себя вряд ли мог, да и зачем бы ему это надо было делать? А ещё есть человек, которому нужно, чтобы этого никто не узнал, и потому он только что надавил на целителя авторитетом бывшего министра.</p><p>Кто наложил — сам отец? Или кто-то, кого он прикрывает? Да и за что? Что такого пятнадцатилетний пацан мог увидеть или услышать, чтобы родной отец предпочёл зачистить ему память?</p><p>Ответов у меня не было, зато вывод кое-какой имелся — отличная у меня семейка.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Вечером пришла уже мать, и о себе она дала знать иначе — стук из двух лёгких ударов костяшками с паузой будто давал мне время подумать. Отец же не стучал вовсе.</p><p>— Мариус?</p><p>В комнату вошла женщина лет сорока, светловолосая, с высокими скулами, опять же длинным носом, в тёмно-синем платье, застёгнутом под самое горло. Глаза покраснели — то ли от слёз, то ли от бессонницы. В этом доме, похоже, сегодня никто не спал.</p><p>Она присела на край кровати, туда же, где днём сидел целитель, и молча посмотрела на меня. Потом подняла руку, будто хотела убрать мне волосы со лба, и остановила её на полпути. Тело не напряглось, как в случае отца. Уже кое-что.</p><p>Как её называть? «Мать», по аналогии с «отцом»? «Миссис Фоули»? Я перебрал варианты и выбрал самый рискованный. Может, только потому, что у неё чуть подрагивала рука.</p><p>— Мама.</p><p>Сначала она замерла, словно Нибби, а потом из глаз у неё потекли слёзы, и она даже не попыталась это остановить.</p><p>— Ты не называл меня так с семи лет, — прошептала она. — Отец сказал тогда, что это по-детски и наследнику рода положено говорить «мать».</p><p>Блестяще. Первый же промах — и попал прямо в цель. Но она не отшатнулась, а совсем даже наоборот: рука наконец добралась до моих волос и осторожно, будто я мог от этого движения рассыпаться, убрала их со лба.</p><p>— Ничего, это ничего, ты вспомнишь.</p><p>«Ничего я не вспомню», — подумал я. Ибо вместо того, кто мог бы это сделать, в кровати сидит чужой взрослый мужик, который даже имени её не знает.</p><p>Она просидела со мной почти час. Говорила тихо и всё больше о всяческих пустяках, может, надеялась, будто они помогут мне что-то вспомнить. О том, что я летал на метле лучше всех кузенов и в прошлом году меня чуть не взяли в команду факультета ловцом; что я с детства боялся грозы, а в позапрошлом сентябре, когда над поместьем всю ночь шли самолёты, до рассвета просидел у неё в спальне, укрывшись с головой, а утром этого стыдился и просил не говорить отцу.</p><p>За окном снова темнело. Стекло потихоньку наливалось чернотой от краёв к середине, и мать, не глядя, задёрнула ещё и шторы. После чего попрощалась, всплакнула в последний раз и вышла.</p><p>Я долго лежал в темноте и слушал, как храпит портрет. Около полуночи сквозь храп пробился другой звук — низкий гул. Он нарастал минут десять, прошёл над поместьем и наконец уполз на восток.</p><p>Очень много самолётов летело заколачивать Германию в каменный век.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Интерлюдия. Аурелиус Фоули.</p><p>Половица под дверью скрипнула в тот самый момент, когда гость произнёс «общее благо». Аурелиус потом не раз возвращался к этому совпадению. Будто сам дом, в котором Фоули жили двести лет, нарочно подобрал таким образом момент, в который его сыну следовало появиться в дверях.</p><p>До того вечер шёл безупречно. Гость появился из камина ровно в одиннадцать, как и было условлено, — без сопровождения, в простом сером дорожном плаще. Сообщение с континентом Министерство перекрыло ещё в сороковом, сразу после падения Франции, и с тех пор в Британии оставалось едва ли с десяток каминов, о которых не знала Каминная застава Отдела магического транспорта. За обладание одним из них Аурелиус заплатил весной неприлично большую сумму золота, ну а чтобы зола не выдала, откуда прибыл гость, очаг приходилось вычищать вручную, без чар.</p><p>Гость выпил бокал вина и от второго отказался. По-английски он говорил правильно, но с таким тяжёлым немецким акцентом, что даже «благодарю» звучало у него словно лай сторожевой собаки.</p><p>Имени гость не называл: так было условлено. Признаться, Аурелиус рассчитывал на кого-нибудь поважнее — из тех, о ком на континенте и в Британии сейчас говорят только шёпотом. Хотя бы на мадам Розье: её племянник учится с Мариусом на одном курсе, вот только Розье, в отличие от Фоули, своё место при новом порядке уже заняли.</p><p>Гость начал речь с его отца. Он говорил о том, как три года назад Министерство вышвырнуло Гектора Фоули, четырнадцать лет безупречно в нём прослужившего и издавшего два десятка законов, которые до сих пор действуют, — выставило, словно негодного лакея, разбившего фамильную вазу. И за что? За то, что не испугался вовремя, будто страх обязан быть государственной добродетелью.</p><p>О том, кто сел на его место: Спенсер-Мун начинал карьеру мальчишкой, разносившим чай в министерских коридорах, и, говорят, до сих пор лично заваривает чай маггловскому премьеру. Министр магии Британии, подумать только, — на побегушках у человека, который не сумел уберечь от бомб собственную столицу.</p><p>Гектор Фоули умер через год после отставки, в сороковом, когда магглы бомбили Лондон, и из Министерства на похороны никто не пришёл, даже завалящего венка не прислали.</p><p>Всё это Аурелиус знал и без речей гостя, ведь он думал об этом практически каждый день три года подряд. Только впервые кто-то произнёс это вслух, как произносят очевидное.</p><p>— Вашего отца наказали за то, что он не увидел будущего, герр Фоули, — сказал гость. — Однако вы его видите: старые семьи Британии нужны новому миру. Но не все — только те, кто поймёт очевидное раньше других. Ради общего блага…</p><p>Раздался скрип — в дверях стоял босиком Мариус, с подсвечником в руке. Мариус, который никогда не спускался по ночам. Мариус, который боялся темноты, грозы и — в последние годы особенно — собственного отца.</p><p>Давно ли он там стоит? Что успел услышать?</p><p>Гость не обернулся, а лишь чуть повернул голову, и Аурелиус увидел, что палочка уже у него в руке.</p><p>— Это ваш сын, — произнёс он, утверждая, а не спрашивая.</p><p>— Да.</p><p>— Решите вопрос сами, герр Фоули. — Голос говорившего не дрогнул. — Или его решу я.</p><p>Аурелиус сделал всё сам: поднял руку — он запомнил, как она дрогнула на полпути и как он пересилил дрожь, — а затем вложил в заклинание больше, чем нужно. Гораздо больше, чтобы наверняка. Чтобы немец увидел: Фоули не колеблются даже в таких случаях. Помнил, как закатились глаза сына и подсвечник упал на ковёр.</p><p>— Грубо, — заметил немец, натягивая перчатки. — Но действенно. Мы будем на связи, герр Фоули.</p><p>Он бросил в камин щепоть порошка, и пламя на мгновение стало густо-синим, и затем погасло.</p><p>Теперь была ночь на тридцать первое, и Аурелиус стоял у двери сына, не решаясь войти. Вчера мальчик назвал его «отец». Всё правильно, и так, как он сам требовал, только произнёс он это слово так, будто впервые, вежливо и осторожно, как обращаются к незнакомцу, от которого не знают, чего ждать.</p><p>Заклятие оказалось чрезмерно сильным — это Аурелиус понимал и без Пратта, но зато Мариус остался жив. Немец не оставил бы свидетеля ни в коем случае — так Аурелиус твердил себе.</p><p>Появись мальчик получасом позже, хватило бы обычного разговора: отправить спать, а утром объяснить, что услышанное дома следует оставлять дома. В пятнадцать лет это уже полагалось понимать. Но Мариус вошёл, когда немец ещё сидел в кресле, и тот успел взяться за палочку. Аурелиусу пришлось решать немедленно.</p><p>Теперь гость был далеко. Пратт напишет заключение, Слизнорт приглядит за мальчиком в школе — покойному Гектору он был обязан достаточно, чтобы на него можно было рассчитывать. Дома тоже следовало вернуться к обычной жизни. Чем дольше все будут ходить на цыпочках и переглядываться над головой Мариуса, тем больше вопросов у того появится.</p><p>Отец, конечно, ещё выскажет ему всё, что думает. Старик и при жизни редко упускал такую возможность, а после смерти сделался только несноснее. Но из-за несогласия с сыном он не стал бы отдавать собственную фамилию на растерзание Министерству, ведь Гектор Фоули прекрасно знал, как то может обойтись с ними всеми.</p><p>И Мариус был именно его, Аурелиуса, сыном. Он мог забыть имена, школьные уроки, даже лицо матери — всё это, однако пятнадцать лет, прожитых в этом доме, должны были хоть что-нибудь значить.</p><p>За дверью было тихо. Аурелиус положил ладонь на ручку, постоял и отпустил её. Мальчику следовало выспаться.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Отец с рассвета ушёл по делам — по каким, не сказал, а я не стал спрашивать. Мать же до обеда не выходила из спальни. Я позавтракал, чем Нибби послала, после чего решил прогуляться.</p><p>— Нибби.</p><p>Вновь хлопок, одновременно с которым поднос с остатками завтрака исчез с моей кровати.</p><p>— Молодой хозяин?..</p><p>— Где библиотека? Хочу посмотреть, где всё случилось.</p><p>— Я вас провожу, молодой хозяин! — Эльфийка просияла и кивнула так, что уши хлопнули по щекам.</p><p>От её энтузиазма и угодливости становилось не по себе временами. Она засеменила впереди, то и дело оглядываясь, будто я мог потеряться посреди коридора.</p><p>Библиотека оказалась на втором этаже. Длинная комната пахла бумагой и мастикой для паркета. Днём стёкла не темнели, и свет ложился на пол бледными полосами.</p><p>— Здесь! — Нибби обвела комнату рукой. — Хозяин сказал: молодой хозяин взял шкатулку прадеда Септимуса, и молодой хозяин заболел.</p><p>— А ты где была?</p><p>— Нибби спала на кухне. — Её уши виновато поникли. — Нибби ничего не слышала. Хозяин только утром сказал.</p><p>— А где шкаф прадеда?</p><p>Эльфийка подвела меня к простенку между окнами. Шкаф был из тёмного дерева, со стеклянными дверцами. За ними стояло то самое «разное», которое собирал прадед Септимус: чучело ящерицы с лишней парой глаз, череп с бумажкой «Не трогать», два почерневших серебряных кубка и шкатулки. Их было с дюжину, от табакерки до сундучка, в который поместилась бы кошка. Внутри ровным серым слоем лежала пыль, даже на крышках.</p><p>Я присел и посмотрел вдоль полок против света. Если бы отсюда на днях что-нибудь взяли, на этом месте остался бы чистый прямоугольник, однако его не было. Полки запылились одинаково, будто к ним не прикасались с самих похорон прадеда. Замочная скважина на дверцах тоже покрылась серым налётом. Да этот шкаф не открывали годами.</p><p>— Нибби протирает только снаружи, — сказала эльфийка, проследив мой взгляд. — Внутрь хозяин не велит. Вещи старого-старого хозяина опасные. Но Нибби чистит весь дом, вы не подумайте, молодой хозяин, весь-весь, кроме шкафа и кабинета хозяина — меня туда с весны не пускают. Хозяин даже золу сам там убирает, — похоронным тоном закончила она.</p><p>Угу, значит, британский аристократ, у которого есть эльф и хрен знает сколько сотен лет родословной, сам выгребает золу из камина. Для такого нужна очень веская причина. А шкатулку, из-за которой я якобы чуть не умер, здесь никто не трогал.</p><p>— Хорошо, тогда пошли в кабинет отца, — сказал я.</p><p>— Но…</p><p>— Знаю. Нибби, я туда не ходил, но проводи меня туда сейчас, пожалуйста.</p><p>На последнем слове у эльфийки заслезились глаза и она высморкалась в наволочку.</p><p>— Ко-конечно, молодой хозяин, прошу за мной.</p><p>Кабинет нашёлся в конце коридора, за дубовой дверью с бронзовой ручкой в виде головы грифона, и запертым он не был. То ли отец не считал нужным, то ли не ожидал, что кто-то в этом доме решится войти без спроса.</p><p>Внутри пахло табаком и золой, стояли книжные шкафы до потолка. Стол, заваленный бумагами, — я на всякий случай ничего не стал трогать и даже просто смотреть. Камин, достаточно большой, чтобы в него, пригнувшись, вошёл взрослый мужчина, и выметенный так чисто, будто им никогда не пользовались. Из-за этого он выглядел странно. «Значит, именно вот за этим камином отец следит сам?» — спросил я у эльфийки.</p><p>— Да-да, за ним ухаживает сам хозяин, и он запрещает мне в него лезть. — И она тут же замахала руками. — Но его используют очень редко, поэтому хозяин очень редко утруждается!</p><p>Я приподнял одну бровь. Чего это она? Неужели решила, будто я её накажу просто из-за того, что услышал, как мой «отец» сам убирал камин, который самолично же запретил ей трогать?</p><p>Да ну нет… Ну нет же?.. Пожалуй, уточнять, правильно ли я догадался, не буду, а то ещё больше разочаруюсь в папаше.</p><p>Под ногами лежал тёмно-красный персидский ковёр, у которого имелось крохотное подпалённое пятнышко у самой каминной решётки.</p><p>Свеча? Подсвечник?</p><p>Я опустился на колено и потрогал пятнышко. Ворс обуглился совсем чуть-чуть, будто огонь едва успел его лизнуть.</p><p>— Если уж ты собрался стоять на коленях перед этим ковром, — раздалось над камином, — то хотя бы попробуй сделать это с достоинством.</p><p>Над камином висел портрет с изображённым на нём грузным мужчиной лет шестидесяти в тёмно-лиловой мантии и с золотой цепью на груди. Он сидел в кресле с газетой в руках, которая была датирована мартом тридцать девятого года: свежих номеров портретам, видимо, не доставляли.</p><p>Гектор Фоули — тот самый министр магии с двадцать пятого по тридцать девятый. И мой дед. То есть дед Мариуса. То есть с некоторых пор мой.</p><p>— Добрый день, — сказал я, поднимаясь.</p><p>— Сэр, — поправил меня портрет.</p><p>— Добрый день, сэр.</p><p>— Уже лучше. — Он сложил газету. — Значит, это правда: ты вошёл в этот кабинет без стука и без приглашения, в отсутствие отца, и даже не вздрогнул, увидев меня. Мой внук раньше обходил эту комнату как можно дальше, а меня он и вовсе старался не замечать — полагаю, из страха, что я с ним заговорю.</p><p>— Я ничего не помню после произошедшего в библиотеке, сэр.</p><p>— Да-да, «сильное и неумелое» заклинание забвения. — Портрет хмыкнул. — Пратт всегда умел подобрать слова, жаль только, что во всём прочем он трус.</p><p>— Откуда вы знаете?</p><p>— От Томаса. Это тот, кто висит напротив твоей кровати. Храпит он, к слову, только когда ему это выгодно, а пересказывать чужие разговоры любит куда больше, чем спать.</p><p>Ага, значит, в моей комнате на постоянной основе присутствует осведомитель. Ох, хорошо, что я при пробуждении не сказанул ничего странного. Впрочем, это по большей части не моя заслуга, а того неведомого нечто, что оставило мне умение во владении английским языком.</p><p>Значит, портрет моего деда висит здесь на постоянной основе. А ещё здесь есть камин, через который, как мне известно, могут прибывать в дом люди и который отец чистит самолично, а недавно на Мариуса кто-то наложил сильное заклятие забвения, чтобы тот что-то забыл. И не стоит забывать про подпалину на дорогом персидском ковре, которую никто ещё не приказал Нибби убрать. Как будто ковёр нечто опалило совсем недавно, и с тех пор произошло слишком много важных вещей, из-за чего об этой подпалине просто забыли. Что же могло быть её источником? Учитывая исторический контекст — подсвечник или одиночная свеча, с которой подросток мог заглянуть в кабинет отца и увидеть нечто, что ему видеть не следовало. Не люблю такие удобно складывающиеся теории — в них поверить уж слишком просто, забыв про невписывающиеся факты, однако у меня есть свидетель. Если что-то и случилось у этой каминной решётки, то он не мог не видеть.</p><p>— Сэр, а совсем недавно, день-другой назад, вы что-нибудь здесь странное видели?</p><p>— Я спал, — после короткой паузы ответил дед.</p><p>— А портреты вообще спят? Вы только что сказали про Томаса…</p><p>— Портреты спят, когда это удобно хозяину дома. — Нарисованные веки опустились наполовину. — Очень полезный навык, внук, — он позволяет висеть на стене, пока другие портреты отправляют в чулан.</p><p>— А если бы вы не спали, то что могли бы здесь увидеть?</p><p>Тишина тянулась долго. Где-то в глубине дома тикали часы.</p><p>— Тогда, — медленно сказал Гектор Фоули, — я, возможно, заметил бы, что двадцать восьмого в этом доме было на одного гостя больше, чем значится в книге визитов. И что гость этот говорил по-немецки, даже когда пытался изъясняться по-английски. И что ушёл он через камин синим пламенем, а такое у нас в Британии, насколько мне известно, не используют. — Он сложил руки на животе. — Но я спал и ничего этого не видел.</p><p>Немец в Англии, в сорок втором году. Интересно, кто же это мог быть? Кто мог прийти к сыну опального министра магической Британии, причём знание о факте этой встречи столь опасно, что одна из сторон применила на собственном сыне заклинание забвения?</p><p>Очень уж хотелось найти хотя бы один неудобный факт для этой гипотезы, но его пока что не было.</p><p>— Меня выгнали за то, что я не разглядел Грин-де-Вальда, — сказал портрет, глядя куда-то поверх моей головы. — И мой сын, похоже, решил искупить семейный позор и теперь разглядывает его слишком пристально. А я, слишком увлечённый на излёте жизни разговорами с самим собой, этого тогда и не заметил.</p><p>— Зачем же вы мне это говорите, сэр?</p><p>— Затем, что ты первый Фоули за три года, который вошёл в этот кабинет и задал вопрос, а не отдал приказ. И, пусть мне неприятно подобное озвучивать вслух, затем, что я не желаю закончить свои дни на аукционе.</p><p>— На аукционе?</p><p>— Когда твой отец доиграется, а он доиграется, имение конфискуют. Мебель — с молотка, книги — с молотка, фамильные портреты — тоже. Меня купит какой-нибудь торговец из Лютного переулка и станет показывать пьяным гоблинам за кнат. «Министр, проспавший Грин-де-Вальда». Отличный выйдет аттракцион.</p><p>Нарисованные пальцы при этих словах сжали подлокотник так, что побелели костяшки. Если уж человек сам называет свой главный страх, значит, он готов договариваться.</p><p>— Предложение? — спросил я.</p><p>— Ты не дашь отцу утопить нашу фамилию, — сразу же ответил Гектор Фоули. — А я… Я четырнадцать лет был министром, внук. Я знаю, где в этой стране зарыты некоторые кости и кто их закапывал.</p><p>Источник с доступом к четырнадцати годам министерских секретов? Дайте два.</p><p>— А второго портрета у вас нет, сэр? В Министерстве, скажем?</p><p>— Отставным министрам портреты в Министерстве не положены, — с недовольством в голосе ответил дед.</p><p>— Тогда по рукам.</p><p>— Рук у меня нет, внук, но я запомню наш разговор.</p><p>Уже у двери я обернулся.</p><p>— Сэр. Каким я был?</p><p>Гектор Фоули ответил не сразу и, к его чести, не стал врать даже в малости.</p><p>— Трусоватым, ленивым, но при этом умным достаточно, чтобы это скрывать. Друзей у тебя не было — только соседи по столу. В школе ты держался тех, кто сильнее, и не высовывался. — Он снова развернул свою вечную мартовскую газету.</p><p>Для первого полноценного рабочего дня заиметь согласие хотя бы на словах даже от всего лишь портрета — неплохо.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Палочка лежала на письменном столе в моей комнате, в узком футляре из чёрного дерева. Нашёл я её в первый же день, но до этого смелости взять её в руки как-то в себе не находил. А теперь — я открыл футляр.</p><p>С виду ничего особенного: светлое дерево, чуть темнее у рукояти, где его годами протирала ладонь, дюймов одиннадцать, может, чуть больше, на внутренней стороне крышки выцветшими золотыми буквами написано: «Олливандер. Изготовители волшебных палочек с трёхсот восемьдесят второго года до нашей эры», и ниже: «Ясень, волос единорога».</p><p>Брать её в руку всё ещё было страшновато. Глупо, но вроде как палочка выбирает волшебника, а того, кого она выбрала, больше не существовало. Она вряд ли взорвётся у меня в руке или же проклянёт магическим сифилисом, но всё равно лёгкая опаска никуда не уходила.</p><p>Вдохнув поглубже, я протянул руку, и рукоять легла в ладонь как влитая. Пальцы сами нашли нужный хват — большой сбоку, указательный вдоль, — и ничего не произошло. Палочка лежала в руке, как хорошо обструганная простая деревяшка.</p><p>Ладно. Не взорвалась — уже хорошо.</p><p>Колдовать несовершеннолетним вне школы запрещено, это я помнил, равно как и то, что Министерство чует саму магию, но не мага, её сотворившего: в доме, где живут взрослые волшебники, любое заклинание спишут на родителей. Значит, мне можно.</p><p>— Люмос.</p><p>И ничего.</p><p>— Люмос.</p><p>Даже искорки не появилось. Я пробовал ещё и ещё, проговаривая чётче, резче поворачивая кисть — ничего. На девятой попытке уже захотелось высказать всё, что я думаю и о самой палочке, и о её папаше-ясене, причём по-русски, но одёрнул себя — Томас с портрета никуда не делся.</p><p>На двенадцатой понял, в чём дело. Я постоянно думал и сомневался: думал о хвате и произношении, сомневался в принципиальной возможности применить… даже в мыслях неловко было называть это слово — магию, и ничего в итоге не получалось.</p><p>А что, если вообще не думать и не сомневаться?</p><p>Я закрыл глаза и расслабил плечи. Представил, что мне скучно: сижу на уроке, за окном дождь, учитель в сотый раз велит зажечь свет на кончике палочки, а мне лень, и я делаю это не глядя.</p><p>— Люмос.</p><p>Рука дёрнулась сама собой, подворачивая кисть, и перед глазами посветлело. Я открыл глаза и увидел на кончике палочки огонёк с треть ногтя, еле-еле горящий и помигивающий.</p><p>Тринадцатая попытка. Кто бы сомневался?</p><p>Огонёк продержался секунд пять и погас. Получилось удержаться и не начать топать ногами по полу, одновременно молотя руками в воздухе и довольно повизгивая — кто здесь настоящий маг? Ну вот кто? Я, я, я!</p><p>Я прикрыл глаза и призвал всю британскую строгость, которая должна была течь по моим венам, и выдохнул. Фу. Раскрытия не было допущено.</p><p>Итог, впрочем, всё равно выходил неоднозначный: тело-то помнит, а голова ему мешает. Палочка слушается, но нехотя, и оттого каждое заклинание даётся еле-еле: Мариусу, судя по лени того движения рукой, «Люмос» не стоил вообще никаких усилий.</p><p>Но был и проблеск света — память поделена на декларативную и процедурную, то есть те самые знания и умения, и если с первым у меня полная пустота, то вот второе Мариус, выезжая из собственного тела, оставил мне. И с палочкой, похоже, выходило как с любым наработанным навыком: лучше вообще не думать.</p><p>Дальше я провёл обыск комнаты: по секторам, сверху вниз, ничего не пропуская и ничего не трогая. Шкаф — мантии, рубашки, школьная форма, ботинки, носки. Письменный стол — перья, чернила, пачка пергамента, огрызки сургуча, учебники за четвёртый курс с пометками на полях: «спросить», «не понял», «слишком скучно», и за пятый курс — новые. Под матрасом — пусто. Под кроватью — пыль и шоколадная лягушка, умудрившаяся сбежать из обёртки и теперь мумифицирующаяся в углу.</p><p>Сундук. В нём лежали зимние вещи да сломанная метла в чехле, и больше ничего интересного. Только вот дно у него оказалось подозрительным — дюймов на пять выше, чем казалось снаружи.</p><p>Как открывается обнаруженное двойное дно, я так и не нашёл. Простучал доски, надавил на всё, на что можно надавить, — бесполезно. Минут через двадцать, злой и с содранным ногтем, я сел на пол и уставился на сундук с раздражением. Потом — на палочку.</p><p>И снова закрыл глаза. Ты делаешь это каждый вечер перед сном. Не думай и просто открой.</p><p>Рука поднялась сама собой, палочка трижды стукнула по дну — дважды в левый дальний угол и раз посередине. Дно щёлкнуло и приподнялось. Под ним оказалась тетрадь в обложке из мягкой коричневой кожи, с закладкой-ленточкой.</p><p>Да это же дневник.</p><p>Мариус писал редко: запись в две недели, иногда в месяц. Я пролистал начало имевшихся записей — зиму и весну четвёртого курса. Жалобы на Эйвери, который отбирал у младших сладости и однажды запер Мариуса в чулане для мётел. Восторги по поводу новой метлы. Обида на отца, который не приехал на матч. Отметки — сплошь «выше ожидаемого» и «удовлетворительно». Пару раз — фразы вроде «Реддл опять лучше всех по всем предметам, Слизнорт сияет. Держаться от Реддл подальше» и «Фортескью опять не обратила внимания. Надо придумать что-то другое». И всё без объяснений — не будешь же объяснять очевидное сам себе?</p><p>Ничего полезного за год, а вот летние записи пошли чаще и были короче и тревожнее.</p><p>«Двенадцатое июля. Отцу опять пришло письмо с континента. Сжёг сразу, при мне читать не стал. Мать делает вид, что не видит».</p><p>«Второе августа. Отец сказал за ужином, что Министерство ещё пожалеет о своём выборе. Мать попросила не говорить так при мне. Он ответил, что я уже достаточно взрослый».</p><p>«Девятнадцатое августа. В „Пророке“ — магглы высадились во Франции и в тот же день убрались обратно. Отец читал вслух и смеялся. Сказал: вот вам и вся их война».</p><p>«Двадцать восьмое августа. Не могу уснуть. Внизу голоса. Камин гудел — значит, кто-то прибыл. Мужчина, акцент сильный, по-моему, немецкий. Отец смеётся. Пойду посмотрю. Если заметит — не знаю, что будет».</p><p>Дальше было пусто, что очевидно.</p><p>Что же делать с дневником? Он представляет угрозу, ведь кто-нибудь посторонний может случайно прочесть и сделать далеко идущие выводы о благонадёжности семьи Фоули в целом. Значит, лучше уничтожить, ведь ничего особо полезного тут просто нет, за исключением некоторых деталей, которые можно запомнить за пару прочтений. Но если я его сожгу в домашнем камине, у родителей возникнут вопросы. Потащу за собой — может кто-нибудь прочесть. Оставлю здесь, и его точно найдёт Нибби, пока меня не будет, после чего потащит родителям, и те удивятся: а почему же Мариус не забрал с собой дневник? Но тогда, скорее всего, отец, увидев его, решит уничтожить один из оставшихся следов, и сожжёт дневник. И проблема решится сама собой. Либо её решу уже вернувшийся домой я.</p><p>Да и если так подумать, то нахождение дневника кем-то другим явно куда более проблемно, чем нахождение родителями, так что оставлю. Не откладывая дело в долгий ящик, я сразу же засунул дневник под матрас. Понадеемся на воспитанность магической аристократии Британии.</p><p>За делами незаметно наступил обед, после которого прилетела сова. Рыжевато-бурая птица бросила на стол конверт и, не спросив, прихватила с блюдца печенье, после чего тут же улетела.</p><p>Конверт был из плотного желтоватого пергамента, и на нём был выведен изумрудными чернилами адрес:</p><p>«Мистеру М. Фоули, Фоули-Холл, Линкольншир, восточное крыло, вторая спальня, кровать под зелёным балдахином».</p><p>Мне стало неуютно. Они даже кровать под балдахином указали.</p><p>В конверте лежало письмо с гербом Хогвартса.</p><p>«Уважаемый мистер Фоули.</p><p>Администрация школы чародейства и волшебства Хогвартс с глубоким прискорбием извещена о несчастном случае, постигшем Вас в конце летних каникул. Принимая во внимание заключение больницы святого Мунго и ходатайство Вашего отца, а также рекомендации Попечительского совета, администрация сочла возможным допустить Вас к обучению на пятом курсе в обычном порядке.</p><p>Профессор Слизнорт, декан Вашего факультета, любезно взял на себя организацию дополнительных занятий, призванных восполнить пробелы в Ваших знаниях. К занятиям будут привлечены лучшие ученики факультета.</p><p>Искренне Ваш,</p><p>Армандо Диппет, директор».</p><p>К письму был приколот листок поменьше, исписанный размашистым почерком с завитушками:</p><p>«Мой дорогой мальчик! Какая ужасная история — но не тревожьтесь, мы непременно всё поправим. Ваш дедушка был превосходнейшим человеком, что бы там ни писали газеты, и я не допущу, чтобы его внук отстал от программы. Г. Слизнорт. P. S. Если у Вашей матушки ещё остались те чудесные засахаренные ананасы из довоенных запасов — не сочтите за дерзость, но старик был бы бесконечно признателен».</p><p>Мне Слизнорт заочно уже не нравится. «Что бы там ни писали газеты» — это как раз для того и написано, чтобы я помнил, что же такого газеты писали. А вот строчка про «лучшие ученики факультета» мне не понравилась. Я, оказывается, пятикурсник, а ещё в это время пятикурсником должен быть некий Реддл, что в сумме со сказанным деканом даёт возможность сделать не очень-то утешительный вывод. Если Слизнорт приставит ко мне будущего Тёмного Лорда в качестве репетитора…</p><p>Ну, это будет смешно, по крайней мере. Но всё же надеюсь, что нет — у Реддла, которого должны назначить старостой, и без меня обязано быть дел по горло. Тайная комната сама себя не откроет.</p><p>После ужина меня вызвал к себе в кабинет отец. Да, именно вызвал — мне Нибби именно так и передала.</p><p>В кабинете горел камин. Гектор Фоули дремал над ним с самым убедительным видом, какой способна изобразить масляная краска. Отец сидел за столом, спиной к портрету.</p><p>— Садись.</p><p>Я сел, позволяя самому себе принять зажатое положение.</p><p>— Завтра на вокзал тебя проводит мать, — продолжил отец. — У меня есть дела в Лондоне.</p><p>Знаю я твои дела. Удивлён, что они у тебя не в Париже или Берлине.</p><p>— Директор о твоём положении извещён. Слизнорт — тоже. В школе всем говоришь одно: несчастный случай с семейной реликвией, подробностей не помнишь. Не вдавайся в детали и не жалуйся на своё состояние. Поводов для разговоров никаких не давай.</p><p>— Да, отец.</p><p>— Держись Слизнорта — он обязан деду больше, чем готов признать сам себе — и держись своих: Эйвери, Лестрейнджа, Розье. Имена ты, надеюсь, не забыл?</p><p>— Освальд, Рейнард и Люсьен, — повторил я вычитанное в дневнике.</p><p>— Хорошо.</p><p>Он помолчал, вертя в пальцах перо.</p><p>— Мариус. Если кто-нибудь спросит тебя про лето… про последние дни перед школой…</p><p>— Я ничего не помню, отец.</p><p>Ничего, что произошло. А то, что я выяснил, к этому не относится.</p><p>— Мариус, я… — начал отец и замолчал.</p><p>Взгляд его скользнул вниз, к ковру у каминной решётки, и вернулся к перу в руках.</p><p>— Иди готовься к отъезду. Завтра тебе рано вставать, и времени на это не будет.</p><p>Я встал и пошёл к двери. Гектор Фоули, не открывая глаз, едва заметно шевельнул нарисованным пальцем, показывая своё одобрение.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Наступил вечер, где-то в глубине дома часы пробили девять, а я не приступил, даже страшно это озвучивать, к сборам перед поездкой в Хогвартс. В ХОГВАРТС! От наложения строжайшей епитимьи самому на себя меня спасли только объективные обстоятельства — поздний ужин, а затем разговор с отцом.</p><p>Дорожный сундук стоял у изножья кровати — тот самый, с латунной табличкой. Пока что в нём лежали только зимние вещи, коньки, да сломанная метла. Остальное Мариус, видимо, собирался уложить в последний вечер, то есть сейчас, а значит, всё укладывать предстояло мне.</p><p>Список нужных вещей лежал в ящике письменного стола: июльское письмо из Хогвартса, с аккуратными галочками напротив каждой строки. Я разгладил листок на колене.</p><p>«Пятый курс. Необходимые учебники:</p><p>„Стандартная книга заклинаний (пятый курс)“, Миранда Гуссокл.</p><p>„Трансфигурация. Средний уровень“ (используется с третьего курса; учащимся, сохранившим свой экземпляр, покупать новый не требуется).</p><p>„Отвары и эликсиры: курс для сдающих С. О. В.“, Ортензия Кракенбридж.</p><p>„Хищная флора Британских островов“, Т. Мэйхью.</p><p>„Звёздный атлас северного неба“, издание исправленное.</p><p>„История магии“, Батильда Бэгшот.</p><p>Защита от тёмных искусств: учебник не требуется — нужна только ваша голова. Г. Вилкост».</p><p>Последняя строчка была вписана другим почерком, острым, как гвоздь. Мне эта Вилкост заочно понравилась, но при этом я почувствовал лёгкую опаску перед грядущими уроками по защите.</p><p>А ниже, отчёркнутое двойной линией, шло то, из-за чего я перечитал письмо дважды.</p><p>«ДОПОЛНЕНИЕ</p><p>Первое. Ввиду прекращения поставок из Румынии драконья печень в списке ингредиентов заменена печенью валлийского зелёного. Разницу в свойствах школа не возмещает.</p><p>Второе. Учащимся из маггловских семей разрешается не носить противогаз в стенах замка. Учащимся из волшебных семей не разрешается над этим смеяться.</p><p>Третье. Переписка с континентальной Европой допускается исключительно через канцелярию школы.</p><p>Четвёртое. Совиная почта может задерживаться в связи с полётами Королевских военно-воздушных сил. Просьба не отправлять сов в грозу и в ночи налётов».</p><p>Собственно, именно четвёртый пункт и вынудил меня прочесть дополнение дважды. Где-то в Хогвартсе существовал человек, всерьёз опасавшийся, что школьную сову собьёт «Спитфайр». И, судя по присутствию этого пункта в типовом письме, рассылаемом каждому пятикурснику, у него были на то основания.</p><p>К письму была приколота квитанция из «Флориш и Блоттс» от девятого августа: пять учебников, итого четыре галлеона четырнадцать сиклей. Трансфигурация не требовалась — экземпляр с третьего курса сохранился.</p><p>Покупки лежали в нижнем отделении шкафа: свёртки в коричневой бумаге, с наклейками лавок Косого переулка. Пара свёртков так и стояла невскрытой. Кажется, кто-то не видел нужды в предварительном ознакомлении с учебным материалом.</p><p>Всё необходимое уже имелось, и ехать никуда не нужно. Даже немного обидно — побывать в Косом переулке хотелось. Ну да не в последний раз мне нужно книги покупать, если всё же вокруг имеет быть реальность, к чему я всё больше и больше склоняюсь. Для мультиков, показываемых пребывающим в психотическом состоянии сознания, галлюцинации слишком последовательные.</p><p>Я разложил всё на ковре и пошёл дальше по списку.</p><p>Рабочие мантии, простые чёрные, — три комплекта — на месте. Только рукава кончались на два пальца выше запястья. Остроконечная шляпа, одна. Я её немедленно примерил, и из зеркала на меня глянул заморыш в колпаке звездочёта с детского утренника. Зеркало промолчало, и я был ему за это благодарен.</p><p>Защитные перчатки из драконьей кожи — одна. Вторая отыскалась минут через пять внутри котла. Котёл оловянный, второго размера, с вмятиной на боку и чем-то подозрительно зелёным, засохшим на дне. Нюхать я это не стал, ибо чревато.</p><p>Далее флаконы стеклянные, двенадцать штук, один из которых треснул. Весы медные, телескоп складной, перьев четыре штуки, все обгрызены. Чернил две бутылки, одна высохла до состояния камня. Начатый рулон пергамента.</p><p>Ну и кошелёк, деньги в котором я пересчитал дважды. Семнадцать галлеонов и мелочью — девять сиклей и двадцать два кната. В серебряном сикле, насколько я помнил, должно быть около тридцати бронзовых кнатов, в золотом галлеоне — пятнадцать или около того серебряных. Вот только знание этого мне ничего не даёт — в тысяча девятьсот сорок втором курс может быть совершенно иным, равно как и конвертация маггловской валюты в деньги волшебников может отличаться от галлеона за пять фунтов стерлингов.</p><p>Так что перед тем, как бежать покупать что-то ненужное, чтобы затем его продать, нужно полюбопытствовать насчёт покупательной способности денег. Одна точка отсчёта у меня есть — пять учебников стоят почти пять галлеонов.</p><p>Пойдём дальше.</p><p>— Нибби, — позвал я вполголоса.</p><p>Хлопок, и эльфийка появилась у кровати.</p><p>— Чего изволит молодой хозяин?</p><p>— Можешь, пожалуйста, удлинить рукава мантий на два пальца? А котёл почистить?</p><p>Нибби посмотрела на мантии, потом на мои тощие запястья, торчащие из рукавов ночной рубашки, и широко улыбнулась.</p><p>— Молодой хозяин же вырос! — сообщила она так, будто лично меня вырастила. Впрочем, вероятно, так оно и было. — Нибби удлинит, и котёл Нибби почистит!</p><p>Щелчок пальцами — и рукава всех трёх мантий разом стали на два пальца ниже. Второй щелчок — и котёл засиял так, что в нём отразилась свеча, а в бутылке заплескались свежие чернила.</p><p>Домовые эльфы куда страшнее Волан-де-Морта и Грин-де-Вальда, вместе взятых, — они бы так быстро вряд ли смогли справиться.</p><p>Я уложил большую часть вещей в сундук поверх зимней мантии и коньков и закрыл крышку.</p><p>— Спасибо, Нибби, можешь идти.</p><p>— Да, молодой хозяин! — расстрогавшись чем-то до слёз, ответила эльфийка и с хлопком исчезла.</p><p>Учебники же я оставил пока снаружи, одной ровной стопкой на письменном столе. Квитанция уверяла, что в них есть всё, что требуется знать пятикурснику. Ночь впереди была длинная, спать не хотелось, и я подумал: чем чёрт не шутит?</p><p>Начал я со «Стандартной книги заклинаний» для пятого курса. Обложка тёмно-синяя, корешок ещё не тронут. Начиналась она главой «Повторение пройденного: манящие и отталкивающие чары» — про это наслышан. «Акцио» — и предмет летит к тебе.</p><p>Я открыл первую страницу.</p><p>«Как было показано в предшествующем томе, манящие чары подчиняются трём ограничениям Таксли, общим для всех чар перемещения, за исключением случаев, оговорённых в приложении Ф, и случаев одушевлённого сопротивления, рассматриваемых в главе девятой. Учащемуся надлежит помнить, что при работе с предметами, защищёнными от призыва, пренебрежение второй оговоркой Таксли ведёт не к отказу чар, а к их рассеянию, что значительно опаснее».</p><p>Я прочёл это ещё раз. Потом ещё. И ещё. Каждое слово по отдельности было мне хорошо знакомо, но вот вместе они не значили ровным счётом ничего.</p><p>Перечитывать в пятый раз я не стал — читаешь абзац много раз, и он становится вроде бы знакомым, а такое очень ловко притворяется понятым. Самый приятный способ учиться и он же самый бесполезный. Проверка простая: закрой книгу и попробуй пересказать своими словами. Не можешь — значит, ты просто заучил определённую последовательность букв.</p><p>Я прикрыл книгу, заложив страницу пальцем, и ничего пересказать не смог. Зато появились вопросы.</p><p>Какие три ограничения? Таксли — это кто? Одушевлённое сопротивление — это когда зовёшь Нибби, а та против? И чем рассеяние опаснее отказа? Тем, что зовёшь чернильницу, а прилетают только чернила, да и те — в лицо?</p><p>Под абзацем была картинка: нарисованная рука с палочкой, которая раз за разом выписывала в воздухе петлю с резким рывком в конце. Подпись гласила: «Рисунок третий. Движение кисти при призыве предмета средней массы».</p><p>Нарисованная рука двигалась. Петля, рывок. Петля, рывок.</p><p>И тут моя правая рука на столе дёрнулась: пальцы чуть согнулись, запястье повернулось почти так же, как и на картинке.</p><p>Вот так, значит, — очередное подтверждение тому, что навыки никуда не делись. Нужно лишь получить знания и свести первое со вторым.</p><p>Я перелистнул к новому материалу. Глава вторая: «Заглушающие чары. Голос как внешнее проявление намерения». Картинка и тут была — рука с палочкой и короткий косой росчерк, а под ним нарисованный ворон, который открывает клюв и машет крыльями, якобы удивлённый отсутствием собственного голоса.</p><p>Рука на столе не дёрнулась — этого Мариус не учил.</p><p>Ладно. Следующий.</p><p>«Трансфигурация. Средний уровень». Толстенная книга с картинкой на обложке: чайник, который в несколько кадров превращался в черепаху и обратно. Книга была старая, ещё с третьего курса, и черепаха на обложке от многолетнего превращения туда-обратно заметно подустала: на третьем кадре она имела не до конца преобразованный носик.</p><p>Внутри, на первом же развороте, была таблица превращений со столбцом «Сопротивление формы». Цифр в клетках не было, только слова: «умеренное», «значительное», «см. гл. 12», «не рекомендуется изучать до шестого курса». Под таблицей мелким шрифтом было написано: «Чем сложнее устроен исходный либо конечный объект, тем выше вероятность частичного превращения, о последствиях коего см. главу „Несчастные случаи“». Глава же «Несчастные случаи» оказалась самой толстой в книге.</p><p>Сложнее устроен, значит. Черепаха — это насколько? А чайник? А отношение друг между другом какое конкретное влияние имеет на результат?</p><p>На полях мелким почерком стояло: «Не понял. Спросить у Д.?» — и тут же жирно зачёркнуто. Дамблдор, надо полагать.</p><p>Дальше — «Отвары и эликсиры», и первым в списке шёл Умиротворяющий бальзам.</p><p>«Добавлять толчёный лунный камень, пока зелье не приобретёт зелёный цвет. Помешивать до синевы. Убавить огонь и дать настояться семь минут, после чего добавить сироп чемерицы. Готовое зелье испускает лёгкий серебристый пар. Внимание: передозировка вызывает глубокий и, возможно, необратимый сон».</p><p>Возможно, мать его, необратимый. Надеюсь, никого не заставят пробовать получившееся у соседей по столу.</p><p>Ну а «серебристый пар» — это какой? Как само серебро или как рыба? «Помешивать до синевы» — до какой именно? Писали рецепт бальзама, похоже, те же люди, что и авторы таких прекрасных инструкций, как «соли — на глаз», «муки — сколько возьмёт щепотка».</p><p>На полях первой страницы Мариус уже успел написать «не понял». Видимо, открыл в августе на первом рецепте, понял, что ничего не понял, и закрыл.</p><p>Астрономию я отложил не открывая: небо в этом мире, надеюсь, то же самое. «Хищную флору» просто пролистал: растения с зубами и многим чем другим. Отдельная глава называлась «Зубастая герань: уход и первая помощь при укусах», и раздел, посвящённый оказанию помощи, занимал больше места, чем описание ухода.</p><p>Единственной книгой, которую я понял сразу, оказалась «История магии». Восстание гоблинов тысяча шестьсот двенадцатого года, потом тысяча семьсот пятьдесят второго, а между ними ещё с десяток помельче. А интересное у этих гоблинов хобби, однако.</p><p>Итак, экзамены СОВ — в июне, до которого девять месяцев. Пятый курс придётся изучать параллельно с первыми четырьмя, материал которых мне неизвестен вовсе, причём первое осложнено ещё и тем, что первая глава почти в каждом учебнике начиналась с «как было показано в предшествующем томе…».</p><p>Проскочить четыре года за девять месяцев, да ещё поверх текущей программы… Ладно, как завещали нам предки — учиться, учиться и ещё раз учиться. А потом ещё три раза по столько же.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>После закладывания учебников в сундук я направился в библиотеку. Позванная вновь Нибби ткнула пальцем в нижний ряд у окна.</p><p>— Старые учебники молодого хозяина Нибби сложила сюда, как и велел молодой хозяин: «чтобы их больше не видеть».</p><p>Спасибо Мариусу за хозяйственность.</p><p>Первый курс. «Стандартная книга заклинаний» — зелёная, с загнутыми уголками и кляксой, рядом «Теория магии» Адальберта Уоффлинга, тоже зелёная, но толще и с практически нетронутым переплётом — корешок трещал, как свежий.</p><p>Я сел прямо на пол у шкафа, поставил рядом подсвечник и открыл Уоффлинга, только не с начала. Первым делом — в конец первой главы, где автор составил вопросы для самопроверки, аж восемь штук. Я попробовал ответить на них, не читая. Ноль из восьми, как и было задумано — когда начну читать главу, сразу буду искать ответы на вопросы. Претест, все дела.</p><p>«Как известно каждому ребёнку, выросшему в волшебной семье, волшебная палочка — не источник силы, но лишь её проводник…»</p><p>Каждому, значит, но при этом непременно из правильной семьи. Вот только мне это известно не было. Я не ребёнок и рос среди самых обыкновенных людей. Два раза мимо, и это только первая строчка.</p><p>Но дальше было лучше. Чуть-чуть. Палочка — проводник: собирает и фокусирует магию волшебника, как линза свет. Что же именно она фокусирует и откуда оно берётся, Уоффлинг обсуждать отказывался наотрез: «вопрос сей лежит вне пределов обсуждения настоящего руководства и, по мнению автора, любого другого». Зато дальше шло более важное: чем яснее намерение, тем вернее результат. Чем сильнее сомнение, тем больше будет рассеивание.</p><p>Я вспомнил свои неудачные «Люмосы» и один удачный. Ну хоть что-то начало сходиться.</p><p>До полуночи я просидел на полу с Уоффлингом. Понимал я примерно с пятого на десятое. Многое из этого оказывалось неправильным страницы через две, когда автор опровергал то, что я уже успел себе напридумывать. Остальное просто было тёмным лесом. Но это уже хоть что-то.</p><p>Отложив книгу в сторону, я набросал черновой план обучения, и он был полностью не про то, что именно учить, а как.</p><p>Человечество за время своего существования придумало немало всевозможных методик обучения и способов тренировать память, и все они мне сейчас пригодятся: от немца позапрошлого века, который заучивал наизусть бессмысленные слоги и вычертил по ним кривую забывания, до роликов в тиктоках, где бодрые люди обещали зрителю научить того китайскому за месяц. Немцы, должен заметить, в последние дни попадаются мне подозрительно часто.</p><p>Первое. Не записывать ничего, кроме того, что и так пишет любой школьник. Всё в голову, ведь в Хогвартсе слишком много читателей, которых я не хотел бы посвящать в свои мысли. А у некоторых могут оказаться такие способы проникать за замки, что никакие кажущиеся мне надёжными меры не спасут.</p><p>Второе. Дворец памяти. Он же метод Цицерона или же чертоги разума — мнемоническая техника усвоения больших объёмов информации путём связывания их со знакомыми образами в таком же знакомом пространстве. У меня это будет… склад. Как скучно. Но один из них мне был прекрасно знаком: ворота, зона приёмки, двенадцать рядов стеллажей, сетчатая клетка для ценного имущества и стеклянная будка кладовщика, где вечно воняло отвратным кофе. Каждому предмету — свой ряд, каждой главе — своя ячейка. Уоффлинг немедленно встал в первый ряд, у самых ворот: из него пойдёт всё остальное.</p><p>Третье. Постоянные повторения, а не перечитывания. Вспоминать — можно и нужно, тогда как когда ты перечитываешь что-то, то просто узнаёшь знакомую информацию, а не закрепляешь её в памяти. Оно же активное вспоминание.</p><p>Четвёртое. Не вся информация одинаково важна. Раз уж я теперь с высокой вероятностью чистокровный бритт, то будет у нас латиница: A — то, что спросят на СОВ. B — то, из чего растут ответы на A. C — всё остальное. Гоблинские восстания… в самую дальнюю даль, ибо их, подозреваю, не вспомнят и экзаменаторы.</p><p>Пятое. Интерливинг. Час одних заклинаний подряд — небесполезно, но со временем можно управиться куда как лучше. Двадцать минут чар, потом зелья, снова чары, история — тяжелее, зато уложится лучше.</p><p>Шестое — в дополнение к пятому. Двадцать пять минут — работа, пять — перерыв. Метод помидора, в общем. Часов нужной формы нет, но я что-нибудь придумаю.</p><p>Седьмое — здоровый сон. Пока спишь, мозг разгружает усвоенное за день. И было бы неплохо делать повторения пройденного перед сном, а затем после пробуждения. Ну и двигаться, конечно же: от ходьбы и бега в голове вырабатывается какое-то вещество с непроизносимым названием, благодаря которому крепнут новые нейронные связи. И свою физическую форму необходимо привести в порядок. Это не просто полезно, но и может склонить чашу весов на мою сторону при столкновении с каким-нибудь магом — палочка — это сила, но её ещё достать нужно, что довольно трудноосуществимо, если тебя отправили в нокаут.</p><p>Седьмой пункт я нарушил, едва его сформулировав. Было уже полвторого ночи. Пора закругляться.</p><p>Учебники за первый курс — тоже в сундук, под мантии, чтобы Эйвери или кто там ещё не обрадовался внезапной находке. Читать только по вечерам, под одеялом, а днём молчать и смотреть, как колдуют другие. И при всём этом очень надеяться, что Слизнорт со своими «лучшими учениками факультета» не приставит ко мне старосту.</p><p>Когда я вернулся в спальню с охапкой книжек, Томас открыл один глаз.</p><p>— Молодой человек, — сказал он хрипло, — в моё время в такой час либо пили, либо проигрывали в карты поместья. Читать в такой час — это уже какое-то извращение, знаете ли.</p><p>— Времена меняются, сэр.</p><p>— К худшему. Только лишь к худшему, — сообщил Томас и снова захрапел.</p><p>Я уложил книги на дно сундука, после чего лёг на живот. Ноги пришли в движение, начав болтаться в воздухе.</p><p>Что бы со мной ни произошло, но завтра я еду в Хогвартс. Академию, блин, чародейства и волшебства!</p><p>Только вот вокруг бушует Вторая мировая война…</p><p>Ноги стали сгибаться с меньшей скоростью.</p><p>И учиться я буду на одном курсе с Волан-де-Мортом, который в этом году откроет Тайную комнату…</p><p>Болтание почти остановилось.</p><p>И мой папаша заигрывает с Грин-де-Вальдом, главным тёмным магом современности…</p><p>Вот могу же я испортить себе настроение-то…</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Если бы меня когда-нибудь засовывали в шланг пылесоса, включённого на полную мощность, то я бы сравнил полученное в ходе этого процесса ощущение с трансгрессией. Но меня не засовывали, а потому и сравнивать я не буду. Меня просто сдавило со всех сторон, а потом выплюнуло обратно в нормальное пространство, и я обнаружил себя в узком кирпичном переулке, согнутым пополам, раздумывающим над тем, вывести ли завтрак погулять.</p><p>— Дыши, — сказала мать, придерживая меня за плечо. — Ты всегда плохо её переносил.</p><p>Ну хоть в чём-то мы с Мариусом совпали на все сто.</p><p>Переулок выходил на Юстон-роуд. Отдышавшись, я шагнул следом за матерью на улицу — и остановился. Над Лондоном висели аэростаты. Десятки их — серебристые капли, неподвижно висящие над крышами. Их было много, куда ни посмотри.</p><p>Война всё же, и вот её декорации: мешки с песком у дверей почты и окна, крест-накрест заклеенные бумажными полосами. А между двумя домами напротив лишь груда кирпича, заросшая кипреем.</p><p>Сквер на углу был перекопан под огород: между чугунными скамейками росла капуста, а на табличке, воткнутой в землю, кто-то вывел краской: «Копай ради победы». Пожилой мужчина в жилетке и с нарукавной повязкой уполномоченного по гражданской обороне поливал морковь из жестяной лейки с таким видом, будто лично собирался её засунуть Гитлеру в задницу.</p><p>На стене вокзала висели плакаты: человек с чемоданом и надпись крупными буквами: «Ваша поездка действительно необходима?» Рядом — две женщины в автобусе, а за их спинами сидят, надув грудь, Геринг с Геббельсом. «Беспечная болтовня может стоить жизней». Ну или по-простому — «Болтун — находка для шпиона».</p><p>«Для меня — довольно жизненно», — подумал я, глядя на плакат.</p><p>Мать шла быстро, глядя прямо перед собой и крепко держа меня под локоть, будто я мог потеряться. Поверх тёмной мантии на ней было маггловское пальто — старомодное и не по погоде, отчего выглядела она в нём как человек, который словно собрался на маскарад. Мимо прошли две девушки в военной форме, перешёптываясь и смеясь, потом двое парней в форме непривычного песочного цвета, жующие резинку, остановили полисмена и спросили дорогу с таким акцентом, что я даже обернулся, — американцы уже здесь. Мать проводила девушек взглядом, в котором брезгливость смешалась с чем-то вроде зависти, а американцев и не заметила вовсе.</p><p>— Магглы, — сказала она тихо, ни к кому не обращаясь. — Отправляют на войну даже женщин.</p><p>— А что мы? — спросил я.</p><p>— Мы не воюем, Мариус, ведь это не наша война. — Она посмотрела на меня удивлённо.</p><p>«Грин-де-Вальд, — подумал я, — с ней бы, пожалуй, поспорил».</p><p>— А Грин-де… — Меня одёрнули, не давая закончить вопрос.</p><p>Понятно.</p><p>Вокзал Кингс-Кросс гудел: солдаты с вещмешками — целые взводы — курили у колонн и спали прямо на скамьях, накрыв лица фуражками; моряки с бескозырками, сдвинутыми на затылок, громко общались друг с другом; лётчик в синей форме с нашивкой «Poland» на плече сидел на ступеньке и писал письмо на колене. Много женщин с детьми — куда больше, чем мужчин. Громкоговоритель под потолком хрипел номера платформ так, будто говорившего душили. Пахло угольным дымом и выпечкой из буфета, где очередь была длиннее, чем перед билетной стойкой. Над буфетом висела табличка: «Сахар отпускается строго порционно. Ложки для размешивания все на цепочке». Ложки и вправду оказались на цепочках. Любовь англичан к чаю принимает порой странные формы.</p><p>У одного из мальчишек, топтавшихся возле барьера между девятой и десятой платформами, через плечо висела картонная коробка на шнурке — противогаз. Мальчишке было лет одиннадцать, рядом стояла его мать в штопаном пальто и держала сына за руку так крепко, что у неё побелели пальцы. Маггловский первокурсник, которому предстояло пройти через стену, и его мать, которая из-за этого сильно переживала, что вполне понятно.</p><p>Мне, собственно, предстояло всё ровно то же самое.</p><p>Вроде всё просто: разбегаешься и не думаешь. Однако передо мной стояла настоящая кирпичная стена, и врезаться в неё не хотелось совершенно.</p><p>— Мариус?</p><p>Я понял, что стою перед барьером уже секунд десять. Как там? Ах да — не думай. Твоё тело делало это уже… восемь раз минимум. Глаза — закрыть. Ногам — идти.</p><p>Тело прошло сквозь кирпич, не сбавив шага, я открыл глаза, только когда в лицо ударил горячий пар, а в уши — гомон сотни голосов.</p><p>Передо мной стоял алый паровоз, источавший клубы белого пара в потолок закопчённой крыши. Совы бились в клетках, кошки мяукали в корзинах, сновали тележки с сундуками, их хозяева в мантиях и остроконечных шляпах. Платформа девять и три четверти была ровно такой, какой я её себе и представлял, и от этого сходства хотелось затопать ногами на месте, сжимая кулачки. Но я не стал этого делать — всё же взрослый, разумный человек…</p><p>Который стоит на платформе девять и три четверти! Сожрите, жалкие магглы, хе-хе-хе.</p><p>Но одно отличие от книжного образа я всё-таки нашёл: фонари паровоза были упрятаны в чёрные жестяные колпаки с узкой щелью внизу, а стёкла вагонов кто-то покрыл мелкой тёмно-синей сеткой, похожей на вуаль. Присмотревшись, я понял, что это чары: синие нити медленно ползали по стеклу, как водомерки по пруду, и сгущались там, где пробивался свет из купе.</p><p>Мать проводила меня до вагона, и мы встали рядом со входом, пропуская остальных пассажиров. Она поправила мне воротник и только хотела что-то сказать, как осеклась и промолчала. Но потом всё-таки решилась:</p><p>— Пиши мне хотя бы раз в месяц.</p><p>— Буду раз в неделю. — Улыбнулся я.</p><p>— Ты и раз в семестр не писал. — Она слабо улыбнулась в ответ.</p><p>Так то раньше, а теперь мне нужно знать, что именно творится дома и как часто отец бывает «по делам в Лондоне».</p><p>— Теперь буду.</p><p>Она отступила на шаг и осталась на платформе, и когда поезд тронулся, так и не помахала — просто смотрела вслед, пока её не закрыл пар.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Вагоны были набиты под завязку. Я шёл по коридору, волоча за собой сундук, заглядывал в купе и каждый раз натыкался на чужие лица, которые, возможно, были вовсе не чужими. Вот девочка с косичками кивнула мне как знакомому. Кто она? Однокурсница? Соседка по столу на травологии? Дальняя кузина? Я на всякий случай кивнул в ответ и пошёл дальше, чувствуя себя Штирлицем в поезде на Берлин.</p><p>— Фоули! Сюда.</p><p>Из купе в середине вагона высунулась голова. Голова принадлежала крепкому парню с перебитым носом, тяжёлой нижней челюстью и прилизанными с помощью бриолина тёмными волосами. Он ухмылялся, и в этой ухмылке было ровно столько дружелюбия, сколько бывает у кота, заметившего мышь с покалеченной лапкой.</p><p>Кто же ты, воин? Эйвери? Лестрейндж? Розье? Без разницы, ведь отказываться всё равно не стоит — отец велел держаться своих, а дед говорил, что Мариус держался тех, кто сильнее. Выпасть из круга общения в первый же день было бы слишком неосмотрительно, а посторонние вряд ли бы позвали меня в купе.</p><p>И я затащил сундук в купе. Внутри было трое.</p><p>Позвавший развалился у двери так, чтобы занимать собой сразу полтора места. У окна сидел высокий черноволосый парень, с притворной леностью читавший журнал по квиддичу, лежавший на коленях. Он скосил на меня глаза, после чего снова уткнулся в журнал. Третий, светловолосый, с идеальным пробором, сидел напротив него.</p><p>Свободное место оставалось одно — у двери, напротив прилизанного брюнета, и именно туда я сел.</p><p>— Говорят, тебя шкатулка прокляла, — сообщил он вместо приветствия. — Моя мать слышала от твоей тётки, что, мол, ты теперь как старый Боунс после дуэли: ни имени своего не помнишь, ни как штаны надевать правильно.</p><p>— Имя помню, — ответил я. — Со штанами, как видишь, тоже справился.</p><p>Читавший про квиддич хмыкнул в журнал.</p><p>— Так, может, тебе мать помогла — мне откуда знать? — Задира подался вперёд. — А меня помнишь?</p><p>— Да.</p><p>— Врёшь ведь.</p><p>— Очень хотелось бы тебя забыть, но нет.</p><p>Он сверлил меня взглядом, а я смотрел на него в ответ. Судя по попыткам меня достать, это и есть Эйвери, а оставшиеся двое — Рейнард Лестрейндж и Люсьен Розье. Методом исключения. Желания повторять опыт Мариуса в качестве тренажёра по раскачиванию эго Эйвери у меня не было ни малейшего. Даже если это глупо и будут иметь место неприятные последствия, ездить на себе какому-то пятнадцатилетнему школотрону я точно не дам. И его палочка ему не поможет. Особенно когда он так близко.</p><p>— Ну раз не помнишь… — Освальд вернул на лицо ухмылку и откинулся на спинку. — То напомню — ты мне пять галлеонов должен ещё с прошлого семестра.</p><p>— Расписка есть? — спросил я.</p><p>— Чего?</p><p>— Расписка. Бумага такая, где написано, что я тебе должен, сколько и до какого числа. С моей подписью, разумеется.</p><p>Эйвери открыл рот, собираясь ответить, после чего сразу же закрыл.</p><p>— Нет расписки — нет долга, — продолжил я. — Я ведь ничего не помню — так можно и долг в сотню начать выплачивать, но это не означает, что он у меня и вправду был.</p><p>Любитель квиддича приподнял журнал, прикрыв лицо, и коротко рассмеялся.</p><p>— Он тебя сделал, Ос, так что остался ты без карманных денег на ближайший месяц.</p><p>— Заткнись, Рейнард.</p><p>— Сделал, сделал. — Покивал, как выяснилось, Лестрейндж. — Полезная, видно, была шкатулка — так научила Мариуса языком ворочать. Вот бы мне такую.</p><p>Эйвери побагровел, но промолчал. Розье же за всё это время не произнёс ни слова, просто держа руки на коленях и смотря прямо на меня.</p><p>Эх, не успел даже до Хогвартса доехать, а уже нарываюсь. Ну да ничего, таким, как эти, будет даже полезно самую чуть умозрительно получить по зубам.</p><p>Поезд набирал ход. За окном потянулись лондонские задворки. Лестрейндж зевнул и спросил в пространство:</p><p>— Кто в этом году старосты, уже слышали?</p><p>— Мальсибер, — буркнул Освальд, всё ещё раздражённый на меня. — И Реддл.</p><p>— Ну, Реддл — это понятно.</p><p>— Слизнорт на Реддл аж молится, — продолжил Эйвери с непонятной мне интонацией: не то с завистью, не то с уважением. — Первое место по всему и лучшие отметки за десять лет — так он сам на пиру говорил.</p><p>— Тебе-то что? — лениво спросил Рейнард. — Тебя Слизнорт и в лицо-то, должно быть, не помнит.</p><p>— Зато меня Реддл помнит, — отрезал Эйвери и почему-то покраснел.</p><p>Лестрейндж посмотрел на него поверх журнала, явно собираясь поддеть, но промолчал.</p><p>— В этом году к ним, говорят, Булстроуд просилась, — произнёс он вместо этого. — Но Блэк не взяла. Сказала, места заняты.</p><p>— Вальбурга ничего не решает, — ответил на это Освальд.</p><p>— Но думает, что решает, — согласился Лестрейндж. — В этом и есть весь фокус.</p><p>Кто такие «они» и куда просилась некая Булстроуд, я спрашивать не стал. Мариус, надо думать, знал, тогда как Вальбурга Блэк — это, скорее всего, будущая мать Сириуса, и по годам выходило, что она вроде как сейчас на седьмом курсе. Реддл, Вальбурга, какая-то Булстроуд, которую не взяли, — компания вокруг мальчика из приюта, выходит, собралась уже к пятому курсу. Рыцари Вальпургии, только пятнадцатилетние.</p><p>Я опустил глаза и сделал вид, что разглядываю пуговицу на манжете мантии.</p><p>Реддл — староста, как и положено. Первый по всему, как и положено. Находится сейчас где-то в этом же поезде, в вагоне для старост, сидит там и думает, как бы захватить магическую Британию и обрести бессмертие, попутно раздавая первокурсникам указания. Почему-то от этой мысли стало смешно.</p><p>— Тётя Винда пишет: на континенте сейчас спокойно, — вдруг сказал Розье.</p><p>Голос у него был тихий, с едва заметной картавинкой. Говорил он, вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь, просто продолжая разговор, вот только при этом повернулся ко мне.</p><p>— Пишет: там наконец понимают, за кем будет будущее, в отличие от нас.</p><p>Розье, Розье, уж не Винду ли Розье он имеет в виду? Та, что француженка и правая рука Грин-де-Вальда? Возможно. Вот только к чему такие неаккуратные фразы?</p><p>— Повезло ей, — сказал я ровно. — У нас тут, говорят, магглы бомбят друг друга.</p><p>— Друг друга, — согласился Розье. — Но не нас.</p><p>Значит, отца приходит окучивать какой-то немец с континента, а меня — Люсьен. Интересно девки пляшут.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Через час я вышел в коридор — подышать, а заодно проверить, не легче ли думается, когда рядом нет троицы слизеринцев.</p><p>В тамбуре между вагонами, на собственном сундуке, сидел мальчишка лет тринадцати в мантии с жёлто-чёрной оторочкой и читал газету. Не «Пророк», обычную маггловскую.</p><p>Заголовок я прочёл через его плечо раньше, чем успел себя остановить: «Немцы рвутся к Сталинграду. Русские держатся на Волге».</p><p>— Тебе чего? — Мальчишка поднял голову и заметил меня. Увидел зелёную оторочку и заметно напрягся, подтянув газету к груди.</p><p>— Можно посмотреть? — спросил я. — На минуту.</p><p>Он несколько раз моргнул. Слизеринец просит посмотреть маггловскую газету — по его лицу было видно, что по его картине мироздания только что прошла трещина.</p><p>— Это… маггловская, — осторожно сказал мальчик.</p><p>— Вижу. Так можно?</p><p>Он протянул газету медленно, будто ожидая подвоха. Я пробежал глазами передовицу. Сухо и по-английски сдержанно: немцы на подступах к городу, русские постоянно контратакуют. Ниже — про Египет: Роммель снова атаковал у какого-то хребта Алам-эль-Хальфа, «бои продолжаются». В самом низу — длинный столбец мелким шрифтом, канадские фамилии и «Дьеп, девятнадцатое августа, дополнительные списки».</p><p>— У меня отец там, — вдруг сказал мальчишка, кивнув на заметку про Египет. — Бьётся в Северной Африке, в рядах Восьмой армии.</p><p>— Твой отец вернётся, — сказал я.</p><p>— Откуда ты знаешь?</p><p>Вместо ответа я постучал пальцем по заголовку передовицы. В глазах у мальчишки было одно лишь непонимание.</p><p>— Восьмая армия там победит, — развернул мысль я. — Потому что всё больше и больше свободных войск немцы будут отправлять под русский город, и на Африку в один момент у них ничего не останется.</p><p>Он посмотрел на меня как на сумасшедшего, и я просто отдал газету, после чего пошёл дальше. Уже в следующем вагоне я встал у окна и облокотился на поручень под ним, глядя на проплывающие мимо луга.</p><p>Сталинград, да? Для галлюцинации всё становится слишком уж серьёзно. Думаю, нет более смысла играть с самим собой в непонимайку и пора признать очевидное — вокруг самая настоящая реальность. Как, почему и за что — вопросы интересные, но как найти на них ответ, пока непонятно, а потому стоит сосредоточиться на близлежащих задачах.</p><p>И, возможно, ещё поставить себе отдалённые цели.</p><p>Упоминание Сталинграда меня и впрямь выбило из колеи — до этого вокруг была сказка лишь с намёком на реалистичность, а вот теперь намёк вырос до такой степени, что стал очевидностью.</p><p>Что же с этим со всем делать?..</p><p>Ответа у меня пока нет, но он точно появится.</p><p>Я отвернулся от окна и пошёл дальше. Тележку со сладостями я догнал в следующем вагоне. Катила её пожилая волшебница с добрым лицом, ловко раздавая покупателям сладости: шоколадные лягушки, котелки из тыквенного теста, лакричные палочки и сахарные перья. На краю тележки лежала стопка коробочек с надписью «Взрывающиеся леденцы. Временно не отпускаются по просьбе Министерства». Видимо, на нервы кому-то действуют.</p><p>У тележки, чуть ли не прилипнув к ней носом, стояла девочка лет одиннадцати в стоптанных ботинках, с картонной коробкой противогаза через плечо.</p><p>— А карточки нужны? — спросила она шёпотом.</p><p>— Какие карточки, милая? — удивилась продавщица.</p><p>— Ну… на сладкое. С июля же на сладкое тоже карточки ввели.</p><p>Продавщица растерянно улыбнулась, не понимая вопроса. Девочка же смотрела на горы шоколада так, как смотрят на что-то небывалое. В её мире конфеты с июля выдавали по карточкам, а тут — по сиклю за горсть.</p><p>Я купил две лягушки и, проходя мимо, сунул одну девочке.</p><p>— Лишняя осталась.</p><p>Она посмотрела на подарок, потом на мою зелёную оторочку. Я ушёл раньше, чем она успела что-то сказать. Свою я развернул уже в тамбуре. Лягушка попыталась сбежать, но я её перехватил и немедленно засунул в рот, чувствуя, как она брыкается во рту. Да кто вообще такое извращение придумал?</p><p>В упаковке оказалась ещё и карточка, с которой смотрел и вежливо улыбался рыжебородый мужчина в лиловой мантии. На обороте значилось: «Альбус Дамблдор. Профессор трансфигурации в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Известен трудами по алхимии, выполненными совместно с Николасом Фламелем, и открытием двенадцати способов применения драконьей крови».</p><p>Про Грин-де-Вальда пока ни слова. Ну да ничего, через три года допишут.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>К вечеру за окном потянулись холмы, а по вагонам пошли старосты, командующие опустить шторы и приглушить свет. Министерство магии, как выяснилось, ещё в сороковом велело Хогвартс-экспрессу соблюдать затемнение наравне с маггловскими поездами.</p><p>— Немецкому лётчику без разницы, волшебный под ним поезд или нет, — пояснил Лестрейндж, дёргая штору. — Бомбы тоже не разбираются в подобном.</p><p>— Магглы воюют, а мы шторки задёргиваем из-за этого, — проворчал Эйвери.</p><p>— Пока что, — сказал Розье.</p><p>Никто не стал спрашивать, что же он имел в виду.</p><p>Купе погрузилось в жёлтый полумрак единственной лампы. Поезд стучал на стыках. Освальд задремал, приоткрыв рот, а Рейнард всё листал свой журнал, пойдя, кажется, уже на третий круг.</p><p>Я же делал первое повторение: почти сутки прошли, уже пора. Из восьми вопросов Уоффлинга я ответил на шесть. Для человека, который прошлой ночью ответил на ноль, результат приличный. За дверью раздались лёгкие шаги, и она отъехала в сторону.</p><p>— Шторы опущены, джентльмены? Хорошо.</p><p>Голос был девичий и негромкий, но от него захотелось проверить, все ли пуговицы застёгнуты. Эйвери проснулся мгновенно и даже пригладил волосы.</p><p>— Уже, Реддл.</p><p>Реддл? Я поднял голову.</p><p>В дверях стояла девушка моих лет — то есть лет Мариуса. Короткие чёрные волосы с косым пробором были зачёсаны назад и прилизаны. Бледная, с высокими чётко выраженными скулами, подбородок поднят ровно настолько, чтобы на всех в купе смотреть немного сверху, и даже на тех, кто стоит. Мантию у шеи скрепляла маленькая серебряная застёжка в виде змейки, а на левой стороне груди блестел значок старосты.</p><p>В руке у неё была палочка цвета белой кости, с узловатой рукоятью. На кончике тлел Люмос.</p><p>Реддл.</p><p>Девушка.</p><p>Реддл.</p><p>Мозг попытался обработать полученную информацию и свести два слова вместе, но раз за разом выдавал ошибку. Реддл — мальчик. Том. Том Марволо Реддл, сирота из лондонского приюта, староста, отличник, будущий… кто теперь?</p><p>— Мистер Фоули, — сказала она, повернувшись ко мне.</p><p>Я встал. Не знаю даже зачем — тело само сделало это.</p><p>— Мисс Реддл.</p><p>— Профессор Слизнорт написал мне в августе, — продолжила она. — О вашем случае. Он просил меня присмотреть за вами в этом семестре и помочь с программой, если вы не возражаете, конечно же.</p><p>Лучшие ученики факультета, вашу ж мать. А я ещё сам себя успокаивал: да у старосты и без меня дел по горло. А оно вон как — время нашлось.</p><p>— Не возражаю, — сказал я. — И благодарю.</p><p>— Первое занятие — в понедельник, после ужина. Встречаемся в библиотеке школы. — Она коснулась кончиком палочки листка со списком купе, и напротив нашего номера сама собой проступила ровная галочка. — Приятной поездки, джентльмены.</p><p>Дверь закрылась, лёгкие шаги ушли по коридору к следующему купе.</p><p>— Повезло тебе, Фоули, — сказал Эйвери с завистью. — В личных няньках сама Реддл. — Он помолчал. — Кое-кто за такое руку бы отдал.</p><p>— Я бы лучше в Мунго отлежался, — помотал головой Лестрейндж. Вот только журнал при этом у него оказался вверх ногами.</p><p>Я сел обратно и уставился на опущенную штору.</p><p>Мисс Реддл. Мисс. Реддл. Отличница и, готов спорить, сирота из приюта, с той же фамилией. Интересно, если не совпадает одно, то что ещё расходится? Рыцари? Уже есть, если я правильно понял разговор попутчиков. А крестражи, дневник, девочка в туалете на втором этаже, василиск? Всё, что я знал о будущем этого мира, только что получило поправочный коэффициент, вот только его значение мне неизвестно.</p><p>А ещё… подтягивать меня по программе пятого курса будет будущий Тёмный Лорд. То есть Леди.</p><p>Это не ожидалось, но моя школьная магическая жизнь собирается превратиться в какой-то кошмар.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Хогсмид встретил нас проливным дождём: струи под порывами ветра залетали сбоку под капюшоны мантий и иногда, кажется, ухитрялись капать даже снизу вверх. Фонари вдоль платформы горели вполнакала — затемнение добралось и сюда, — и вместо яркого жёлтого света из них сочился тусклый. Вокруг школьники в мантиях толкали друг друга сундуками, а их совы орали в клетках так, будто их везли на какую-то совобойню.</p><p>— Первоку-урсники! — закричал кто-то из темноты. — Первокурсники — ко мне! Не толпиться! Кто упустит жабу, сам за ней в озеро нырять будет!</p><p>Голос принадлежал коренастому старику с фонарём на длинном шесте. Фонарь был упрятан в чёрный колпак, как у паровоза, и светил только вниз, хозяину под ноги. Борода у старика торчала во все стороны, а на плечах блестела промасленная накидка. Вокруг него, как цыплята вокруг наседки, начали сбиваться мелкие первокурсники, у троих из которых через плечо болтались картонные коробки противогазов.</p><p>«Да это же Огг», — сообразил я. Лесничий, служивший здесь ещё до Хагрида. Надо будет как-нибудь заскочить в гости на пару чая — не побывать у хогвартского лесничего — это будет прямо-таки преступлением.</p><p>Первокурсников ждали лодки и озеро, а всем остальным полагались кареты, выстроившиеся вдоль раскисшей дороги длинной вереницей, чёрные и лакированные, словно катафалки, и в каждую было впряжено по лошади. Не совсем обычной лошади.</p><p>Тварь была костлявой, аки скелет, обтянутый чёрной кожей так, что каждое ребро можно было рассмотреть в деталях, имела длинную драконью морду и белые глаза без зрачков. Кожистые крылья, каждое размером с парус на лодке, были сложены вдоль боков. Ближайшая повернула ко мне голову и шумно, с присвистом, втянула воздух, будто принюхиваясь.</p><p>Фестралы. Их видят только те, кто видел момент наступления смерти и смог осознать чью-то кончину, и вот интуиция мне подсказывала, что Мариус в их число не входил — парень мог видеть максимум тело умершего в сороковом деда, — а значит, скорее всего, видел их именно я.</p><p>Кого именно, вспоминать сейчас не хотелось. А вот как я сам оказался в этом теле, так и не получилось вспомнить: последним в памяти остался обычный вечер, ничем не примечательный, а дальше сразу незнакомый потолок.</p><p>Фестрал фыркнул мне в лицо, возвращая меня в реальность.</p><p>— Фоули, ты чего встал? — Лестрейндж обогнал меня, поправив капюшон мантии. — Кареты не кусаются.</p><p>— Кто знает, что ему шкатулка в голове перекрутила ещё? — хохотнул Эйвери, забираясь в карету.</p><p>Розье в разговоре не участвовал — он стоял у подножки и медленно поглаживал конскую шею, и под его ладонью ходили позвонки. Заметив мой взгляд, он молча сел в карету.</p><p>Я полез следом. В карете запах от тела фестрала — сладковатая гниль и пот — совершенно не чувствовался, и я вдохнул поглубже.</p><p>Карета тронулась. Снаружи был только дождь, на который можно было полюбоваться сквозь запотевшее окно, на котором Освальд от скуки рисовал нечто неприличное. Потом дорога пошла в гору, и деревья расступились.</p><p>Над озером, где полагалось стоять замку, громоздилось чёрное пятно без единого огонька. Я прижался лбом к холодному стеклу и честно попытался разглядеть хоть одну башню или источник света, но всё было тщетно.</p><p>Но стоило карете пройти между двумя каменными столбами, на которых сидели крылатые вепри, — и темнота зажглась сотнями огней: десятки окон, башни, галереи, огоньки над воротами, и у всего этого было чёткое отражение в воде. Первокурсники в лодках, как раз выплывавшие из-за мыса, что тоже служил границей полога, заорали так, что было слышно даже сквозь дождь, и, честно говоря, мне хотелось заорать вместе с ними. Вот он. Настоящий, мать его, Хогвартс, и я на него смотрю. Сожрите, жалкие магглы.</p><p>— Сумеречный покров, — произнёс Розье, не отрываясь от окна. — Снаружи ворот замка теперь никому не видно вообще ничего.</p><p>— А раньше было не так?</p><p>— Раньше на замок только магглоотталкивающее заклятие накладывали, и те видели лишь развалины, заросшие травой. Их глаз обмануть нетрудно. — Розье чуть пожал плечами. — А вот фотоплёнку, как выяснилось, обмануть чуть труднее: в том же сороковом немецкий разведчик сфотографировал над Хайлендом огни там, где на их картах одни болота. Министерство потом полгода искало эту плёнку. Говорят, всё же нашло, но с тех пор меры безопасности усилили.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Вестибюль оказался размером с хороший вокзал, а Большой зал, судя пока только по входным дверям, — с два таких вокзала.</p><p>У входа в замок нас встречал тощий, чуть скрюченный человек с недовольным лицом и с уже виденным фонарём в чёрном колпаке. На рукаве его потёртого сюртука была нашита самодельная повязка с буквами «П. В. О.».</p><p>— Окна на внешней стороне не открывать и не сметь даже трогать, — проскрипел он с ненавистью в голосе ко всем нам без исключения. — Шторы не дёргать, наложенные чары не снимать. Кто ослушается — неделю будет драить подземелья без палочки.</p><p>— Прингл, — шепнул мне Лестрейндж. — Наш завхоз. В прошлом году сам себя назначил начальником противовоздушной обороны замка. Больной старый маразматик, которому делать больше нечего, — так и запомни.</p><p>Сверху, из-под свода, раздался свист, и что-то большое и круглое шлёпнулось в шаге от Прингла, разлетевшись брызгами, а под потолком, кувыркаясь в воздухе, захохотал маленький человечек в колпаке с бубенцами и ярко-красном сюртуке с оранжевым галстуком.</p><p>— Гаси-и-ите све-е-ет! — завыл он, раздувая щёки. — Гаси-и-ите, а то Пивз уронит бомбу на ваш бестолковый лоб!</p><p>— ПИВЗ! — взревел Прингл и, задрав фонарь, побежал за полтергейстом, который, хохоча, полетел в один из коридоров.</p><p>Двери в Большой зал распахнулись настежь, и оттуда повалил тёплый свет и такой запах, что у меня после целого дня на одной шоколадной лягушке свело желудок. Я пристроился в хвост к Эйвери — с ним мне сегодня, похоже, было по пути до самой спальни — и вошёл.</p><p>Четыре длинных стола и над ними тысячи свечей, висящих в воздухе безо всякой опоры, а ещё выше клубились тучи, из которых падали капли, растворяющиеся спустя пару метров, да вспыхивала изредка далёкая молния. Я задрал голову, рассматривая волшебный потолок. Хорошо хоть челюсть не разинул — уже что-то.</p><p>И я так на него засмотрелся, что чуть не врезался в чью-то спину. Мгновение спустя неожиданное препятствие обернулось и оказалось девушкой с синей оторочкой на мантии и видом королевы, которую какой-то смерд посмел оторвать от государственных дел. Высокая, на полголовы выше меня, если не на целую, со светлыми, почти соломенными волосами, свёрнутыми прямо над лбом валиком.</p><p>— Простите, — сказал я.</p><p>— Смотри под ноги, Фоули.</p><p>Она уже отворачивалась — и вдруг задержалась на полоборота, будто чего-то ждала. Чего именно, я не понял, а потому просто обошёл её и пошёл дальше. За спиной другая школьница о чём-то её спросила, и она ответила резче, чем, по-моему, требовалось:</p><p>— Ничего. Ничего не случилось.</p><p>— Фортескью, — шепнул на ухо Лестрейндж, догнав меня, и веселья в голосе он даже не пытался прятать. — Гвендолин Фортескью, Когтевран, шестой курс. Ты её правда не помнишь?</p><p>— А я должен?</p><p>— Да. Это ведь ты два года краснел сразу, стоило ей пройти мимо. В прошлом феврале даже подсунул ей в учебник валентинку — без подписи, вот только от обретения известности тебя это всё равно не спасло. — Рейнард ухмыльнулся. — Она её потом зачитала вслух всей гостиной.</p><p>Ага, так вот кто такая Фортескью из дневника, которая «опять не обратила внимания». Обратила, Мариус, ещё как обратила, просто не так, как тебе того бы хотелось.</p><p>Я оглянулся. Гвендолин стояла у когтевранского стола и смотрела мне вслед, а встретив мой взгляд, вспыхнула так, будто это я её поймал, а не она меня, и отвернулась с такой скоростью, что светлый валик чуть не съехал в сторону.</p><p>Слизеринский стол стоял справа, под зелёно-серебряными знамёнами. Где мне положено сидеть, я не знал, а потому просто сел рядом с Эйвери. Напротив устроились Лестрейндж и Розье, а чуть дальше, на почётном месте у самого края, откуда видно и учительский стол, и двери, сидели старосты: Мальсибер — рыхлый пузан с сонным выражением лица — и она.</p><p>Мисс Реддл сидела прямо, сложив руки на столе, и вокруг неё было небольшое пустое пространство. Не настолько много, чтобы считать её игнорируемой обществом, но при этом достаточное для комфорта. Справа, на голову выше и на год-другой старше, сидела темноволосая девушка с легко читаемым на лице высокомерием. Слева — светловолосая ровесница, чем-то похожая на Розье, но при этом с зелёным бантом.</p><p>— Салон, — сказал Лестрейндж, проследив за моим взглядом. — Так их Слизнорт и называет: «салон мисс Реддл». Ему это слово очень нравится. Справа Блэк, Вальбурга, седьмой курс. Слева сидит Селестина Розье, она сестра Люсьена, они близнецы. Дальше Гринграсс и Шафик. Ну и Мальсибер, куда ж без него?</p><p>— А ты чего не с ними?</p><p>— Того, что я там оказываюсь, только когда зовут. Как и многие другие, впрочем, — ответил Рейнард.</p><p>Рыцари Вальпургии, которых я ждал, оказались вовсе не похожи на моё представление о них. Никто не сидел в углу, сдвинув головы, не хрустел костяшками и не бросал по сторонам угрожающие взгляды — сплошь безупречная осанка и тихие голоса, хоть сейчас фотографируй и выставляй на рождественскую открытку «Благовоспитанная молодёжь Британии».</p><p>Двери распахнулись вновь, и в зал парами, словно детский сад на прогулке, вошли промокшие насквозь первокурсники. Вёл их Дамблдор — в лиловой мантии, разумеется, с вышитыми серебряными звёздами на подоле, и уже в очках-половинках. В одной руке он держал свиток, а в другой — табурет.</p><p>Последний он поставил перед учительским столом, положил на него латаную шляпу и отступил. Я поджал ноги, чтобы они не начали трястись от предвкушения. Шляпа шевельнулась, прореха у полей раскрылась, как рот, — и она запела.</p><p>Я старше башен и ворот,</p><p>Я помню каждый ваш приход…</p><p>Дальше шло про четырёх основателей и про то, кто из них что ценил, — ничего такого, чего я не знал бы наизусть. А потом шляпа сменила тон.</p><p>Сегодня мир в огне и мгле,</p><p>И каждый ищет, с кем ему стоять.</p><p>Я вас рассаживаю — не</p><p>Затем, чтобы вас разъединять.</p><p>Рифмовать «мгле» с «не» — смело, конечно, но шляпе, которой надо каждый год на протяжении почти тысячелетия выдумывать новый стих сообразно ситуации, многое простительно.</p><p>Зал захлопал. Наш стол захлопал тоже — но только ровно три раза.</p><p>Распределение тянулось долго. Дамблдор читал имена со свитка, первокурсники по одному поднимались к табурету, трясясь от смотрящего на них множества глаз, шляпа опускалась на их головы, после чего выкрикивала факультет — где мгновенно, а где думая чуть ли не с полминуты. Столы встречали своих хлопками, и Слизерин хлопал сдержаннее всех, якобы с большим значением: чистокровным подольше, прочим покороче.</p><p>— Бэнкс, Дороти!</p><p>К табурету вышла девочка с короткими каштановыми волосками в стоптанных ботинках — та самая, которой досталась моя лишняя лягушка. Коробку противогаза она так и не сняла с плеча. Шляпа накрыла её почти до подбородка, подумала секунды две и объявила:</p><p>— ПУФФЕНДУЙ!</p><p>Жёлто-чёрный стол взорвался овациями. Дороти спрыгнула с табурета и побежала к своим, а на полпути обернулась к нашему столу, будто искала кого-то.</p><p>— Грязнокровка с противогазом, — с гадливым удовольствием сообщил Эйвери вполголоса. — Жалкое зрелище.</p><p>Я только глаза на него скосил. Интересно, он просто мудак или пытается вызвать во мне какую-то реакцию? Думаю, что всё же первое.</p><p>— Хшонц, Кшиштоф! — без запинки произнёс Дамблдор, чем заслужил каплю уважения с моей стороны — назвать польское имя с фамилией так легко не каждому дано.</p><p>Мальчишка, стриженый почти наголо, в мантии явно с чужого плеча, подошёл к табурету, глядя под ноги. Шляпа думала над ним долго, минуту, если не больше, и зал уже начал перешёптываться.</p><p>— ГРИФФИНДОР!</p><p>Красно-золотой стол загрохотал скамьями, вскакивая с мест и неистово хлопая, и кто-то из старших гриффиндорцев хлопнул подошедшего мальчишку по плечу так, что тот едва не улетел в сторону.</p><p>— Беженцы, — произнёс Мальсибер, ни к кому не обращаясь. — Теперь и у нас объявились.</p><p>— Так польское министерство магии же в Лондоне, — отозвался Лестрейндж. — Отец говорил, им там целый этаж в Министерстве выделили — всё сидят в эмиграции и ждут, пока за них кто-нибудь Краков у Грин-де-Вальда отобьёт.</p><p>Когда последний первокурсник — веснушчатый мальчишка, которого шляпа мгновенно отправила в Когтевран, — уселся на место, из-за учительского стола поднялся директор.</p><p>Армандо Диппет оказался таким старым, что я невольно удивился, как же он ещё на своих ногах ходит. Высохший, словно сухофрукт, с лысым черепом в коричневых пятнах и седой бородкой клинышком, он обладал и голосом под стать облику — надтреснутым, но при этом неожиданно отчётливым — то ли магия, то ли полвека практики.</p><p>— Добро пожаловать, — произнёс он. — Добро пожаловать в Хогвартс тем, кто здесь впервые, и тем, кто вернулся.</p><p>Дальше пошли объявления: посещения Запретного леса были запрещены, а список того, что нельзя проносить в замок, висел у завхоза и насчитывал сто двенадцать пунктов.</p><p>— …Министерство магии… — Диппет поправил на носу очки-половинки. — Уведомило попечительский совет, что вся переписка с континентальной Европой до особого распоряжения проходит проверку в Отделе международного магического сотрудничества. Это касается и учеников. Письма, прошедшие проверку, пахнут лимоном, потому прошу не пугаться.</p><p>Так, если все официальные каналы проверяет Министерство, то отцу весточки от Грин-де-Вальда весьма вероятно приходят другим способом. Иначе почему его ещё не скрутили мракоборцы?</p><p>— Окна на внешних стенах замка с заходом солнца затемняются сами, — продолжал меж тем Диппет. — Снимать затемняющие чары запрещено. Мистер Прингл любезно согласился возглавить противовоздушную оборону школы…</p><p>У дверей названный коротко поклонился, а где-то под потолком Пивз издал губами звук, который в приличном обществе не воспроизводят.</p><p>— …а потому в случае тревоги прошу следовать его указаниям. Посещения Хогсмида для третьего курса и старше сохраняются, даты будут вывешены в гостиных. И ещё… — Диппет помолчал, снял очки и повертел их в пальцах, как человек, которому предстоит сказать нечто непростое. — У некоторых идущая между магглами война отняла близких — отцов, братьев, матерей, — дома. Хогвартс в ней не участвует, но мы не можем полностью закрыть глаза на происходящее. Потому прошу всех встать.</p><p>Гриффиндор встал первым, за ним, с едва заметной заминкой, поднялся Пуффендуй, после — Когтевран. А Слизерин сидел. Секунду, другую, будто ожидая, что кто-нибудь объяснит, при чём тут вообще Слизерин и какое ему дело до того, чьи там дома когда-то бомбили или бомбят у магглов.</p><p>Я встал раньше, чем успел обдумать в должной мере последствия, и через полсекунды поднялась мисс Реддл, а с ней в тот же миг, будто её дёрнули за нитку, Вальбурга Блэк. Следом поднялся остальной салон и весь слизеринский стол, будто стоило этим двоим подать пример, как все сомнения разом кончились. Последним, нехотя, выбрался из-за стола Эйвери, громко шаркнув при этом ногой.</p><p>В зале было так тихо, что я слышал, как потрескивают. По заколдованному потолку прошла крестообразная тень.</p><p>— Благодарю, — сказал Диппет. — Садитесь. И приятного вам аппетита.</p><p>Мы сели, и Диппет хлопнул в ладоши. На пустых блюдах в тот же момент появилась еда, которой оказалось неприлично много: ростбиф и жареные цыплята, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон, бифштексы, пироги с почками, картошка варёная и жареная, пюре с озерцом растопленного масла посередине, йоркширский пудинг, горох с морковью, подливка в серебряных соусниках, мятный соус и кувшины с тыквенным соком.</p><p>Последний я рискнул попробовать и чуть не выплюнул его сразу же. Ну и гадость.</p><p>Реддл расправила на коленях салфетку и, не повернув головы, произнесла негромко:</p><p>— Мистер Эйвери, после ужина зайдите ко мне. Ненадолго.</p><p>Освальд, как раз тянувшийся к ближайшему блюду, так и застыл с протянутой рукой, потом медленно убрал её обратно. Вальбурга Блэк на него даже не обернулась, а Селестина Розье посмотрела с лёгкой жалостью. Ну… Реддл же его не съест, верно? Должна же наесться сейчас на ужине.</p><p>Я наложил себе всего понемногу и приступил к еде, разглядывая столы. Неожиданно пришла мысль о Сталинграде, и есть расхотелось, но потом я подумал, что Красной армии легче оттого, что я не доем отбивную, не станет, и всё же её доел. Цинично, но честно.</p><p>Дороти Бэнкс за столом Пуффендуя ела обеими руками, набивая рот до хомячьих щёк, будто боялась, что наложенную еду кто-то отнимет, а старшекурсница рядом что-то тихо ей говорила и подкладывала ещё. И когда девочка думала, что никто не видит, она тайком заворачивала сосиски в салфетку и прятала в карман мантии — одну, вторую, третью.</p><p>Мой взгляд перешёл на учительский стол. Посередине, в кресле с высокой спинкой, сидел сам Диппет. Справа от него Дамблдор не столько ел, сколько спорил о чём-то с соседом, тощим длинноносым волшебником с гвоздикой в петлице. Между ними на скатерти лежал раскрытый маггловский журнал, и оба тыкали в него пальцами.</p><p>— Бири, — подсказал Лестрейндж. — Травология. Ставит каждое Рождество пантомиму и каждое же Рождество клянётся, что больше никогда не будет этого делать. Боюсь представить, что будет на это.</p><p>Слева от Диппета сидел круглый румяный человек с усами, как у моржа, в жилете, пуговицы которого держались на одном честном слове. Слизнорт. Поймав мой взгляд, он поднял кубок и одними губами выговорил: «Мой мальчик». Рядом с ним сухая старуха в чёрной, застёгнутой под самым воротом мантии и с длинным носом чистила грушу маленьким ножом. Ещё дальше сидел широкоплечий волшебник с забинтованной левой рукой, на которой, если я правильно понял по форме бинта, не хватало пары пальцев. Он ел одной правой и с оживлённым лицом рассказывал что-то соседке.</p><p>— Фоули. — Лестрейндж пихнул меня вбок локтем. — Только не оборачивайся резко.</p><p>И я, конечно, в этот же миг обернулся. За моей спиной, футах в двух над скамьёй, висел призрак — высокий, с запавшими глазами, в старинном камзоле, залитом густой серебристой жидкостью. От него тянуло холодом, от которого не спасало тепло зала.</p><p>— Добрый вечер, сэр, — поприветствовал я Кровавого Барона, привидение Слизерина, умудрившись при этом не дать голосом петуха.</p><p>Барон долго молчал, а потом полетел вдоль стола и растворился в стене зала. Я выдохнул. Рейнард тоже.</p><p>За гриффиндорским столом было громче всего. У дальнего его края сидел парень, которого очень трудно было не заметить: на полторы головы выше всех вокруг и вдвое шире, с копной спутанных чёрных волос и щетиной, уже пробивавшейся на щеках, хотя по возрасту было рановато. Он ел, отправляя в рот по целой картофелине за раз, и басом что-то рассказывал мелкому поляку, который явно хотел сбежать подальше, только боялся, что его в таком случае постигнет участь картофелины.</p><p>— Это ещё кто? — спросил я, ожидая подтверждения своим мыслям.</p><p>— Хагрид. — Эйвери скривился. — Третий курс. Говорят, мамаша у него — великанша. И я даже этому верю — кто бы иначе мог родить такую образину? Ну или польститься на его папашу?</p><p>Тринадцатилетний Хагрид, значит, пока ещё с палочкой и пока ещё ученик. Я оглядел зал дальше. За столом Когтеврана, у дальнего конца, сидела девочка в толстых круглых очках и с прыщавым подбородком. Сидела она одна: справа и слева оставалось пустое место, куда большее, чем около Реддл, и соседки болтали друг с другом через её голову.</p><p>Сразу в одном зале и будущая жертва, и её убийца, и козёл отпущения, причём все сейчас накладывают себе по порции пудинга.</p><p>Приятного, блин, нам всем аппетита.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Стоило ужину закончиться, как старосты нас подняли из-за столов и повели в спальни. Слизеринские находились в подземельях, с приближением к которым воздух становился всё холоднее и холоднее.</p><p>Мальсибер шёл впереди и вёл первокурсников, как пастух стадо, покрикивая на отстающих, а старшие шли сами, вразнобой и кучками. Я держался за Лестрейнджем. Эйвери в качестве ведущего не годился — он шёл позади всех один и молчал.</p><p>Очередной коридор кончился тупиком — голый и сырой камень стены, без двери и даже без картины.</p><p>— Пароль до конца месяца, — объявил Мальсибер, остановившись у стены, — «засахаренный ананас».</p><p>Кто-то из первокурсников неуверенно хихикнул.</p><p>— Не спрашивайте, — устало добавил он. — Это всё Слизнорт. Он с сорокового года не видел свои любимые ананасы и теперь таким образом тоскует, выбирая… своеобразные пароли.</p><p>Стена дрогнула и поползла в сторону, открывая проход. Гостиная Слизерина оказалась с низким потолком и зелёной. Всё было зелёного цвета: свет ламп, свисавших с потолка на цепях, обивка резных кресел, кожаные диваны и гобелены с изображёнными на них средневековыми слизеринцами с напыщенными мордами. Но главное — окна. Стрельчатые, вдоль всей стены гостиной, они открывали обзор на глубину озера: зеленоватая вода колыхалась за стеклом, и в ней проплывали ошмётки водорослей и рыбы.</p><p>Прямо как в океанариуме. Надеюсь, прочность стекла просчитывали маггловские инженеры — им веры у меня пока было больше, чем магии. С другой стороны, если чистокровные семьи ещё не вымерли вследствие массового утопления своих наследников, насчёт надёжности окон переживать не стоит.</p><p>Рядом с проходом висела доска объявлений, посередине которой был приколот министерский плакат: двое волшебников сидели за столиком в пабе и болтали, склонившись над кружками, а за их спинами, в тени у камина, неподвижно стоял человек в длинном тёмном плаще. Лица у него не было, только чёрное пятно, а на груди поблёскивал знак — треугольник с кругом и вертикальной чертой внутри. Волшебники болтали, а человек в капюшоне слушал и время от времени медленно поворачивал голову, глядя прямо на зрителей. Надпись внизу гласила: «Болтун — находка для Грин-де-Вальда». Хоть бы фантазию проявили, что ли.</p><p>Рядом висело объявление помельче:</p><p>«Отдел магического правопорядка напоминает: листовки, распространяющиеся самостоятельно, не разворачивать и не отвечать на них. При обнаружении немедленно сдавать декану факультета. Листовки, проявляющие настойчивость, излавливать — при неспособности сделать это самостоятельно звать старост— и сдавать вместе с конвертом, если таковой имеется».</p><p>Распространяющиеся самовольно и проявляющие настойчивость… Это как? Я перечитал написанное дважды и решил пока не уточнять, что же это значит. А то ведь ещё узнаю.</p><p>В огромном камине с каменными змеиными головами по бокам горел огонь, но тепла от него хватало ровно на кресла, стоящие вокруг дугой, тогда как остальная гостиная оставалась прохладной. На каминной полке, между двумя серебряными подсвечниками, стоял приёмник в корпусе из тёмной кожи, из которого вполголоса шёл мужской баритон: «…и Министерство в очередной раз заверяет, что у волшебного сообщества Британии нет оснований для беспокойства. А теперь — Олимпия Бамстед и её „Ведьмин вальс при погашенных свечах“…» Кто-то ткнул в приёмник палочкой, и тот умолк, обиженно вякнув «Протестую!» напоследок.</p><p>И кресла уже были заняты. В одном, с прямой спиной и книгой на коленях, сидела Вальбурга, а остальные пустовали, но к ним никто не подходил — даже первокурсники, которые ещё ничего не знали, но уже как-то прочувствовали атмосферу.</p><p>Уютно в гостиной Слизерина было примерно как в фамильном склепе очень богатой семьи: красиво, дорого-богато, но при этом хочется уйти как можно скорее.</p><p>Первокурсники сбились напротив камина, за дугой из кресел, озираясь по сторонам.</p><p>— Минуту внимания.</p><p>Мисс Реддл встала у камина, сложив руки перед собой, и тень на полу из-за огня камина выходила вытянутой почти до противоположной стены.</p><p>— Меня зовут мисс Реддл, — сказала она первокурсникам. — И я — староста пятого курса. Профессор Слизнорт — ваш декан, и он очень добр, а потому со всем, что можно решить без него, вы идёте сразу ко мне.</p><p>Первокурсники смотрели на неё снизу вверх, раскрыв рты, словно зачарованные.</p><p>— Слизерин не выносит сор из этой комнаты, и если вас обидели на другом факультете, то вы приходите ко мне. Если вы что-то потеряли, сломали, нарушили или чего-то боитесь — тоже приходите ко мне, и я решаю. Тихо решаю вашу проблему.</p><p>Говорила она без нажима, почти ласково, и мелкие слушали её, как родную мать. А мне вспомнилось, сколько раз я слышал похожее от разных новых начальников: «Моя дверь всегда для вас открыта». Дверь и правда открыта, вот только пойдёт внутрь с действительно важной проблемой только тот, кто не вполне владеет ситуацией.</p><p>Один из первокурсников держал под мышкой картонную коробку на шнурке — противогаз. Мисс Реддл подошла к нему и протянула руку.</p><p>— Это вам здесь не понадобится, — сказала она. — Замок защищён от газовых атак. Отдайте мне, и я сохраню его до вашего ближайшего отъезда, после чего тут же верну вам.</p><p>Мальчишка помедлил, озираясь, потом снял шнурок с плеча и отдал коробку. На лице немедленно отобразилось облегчение: никто вокруг не вздумает смеяться над его противогазом.</p><p>— Спасибо, — сказал он.</p><p>— Не за что. — Реддл изобразила улыбку. — Вопросы есть?</p><p>Вопросов не оказалось. Мисс Реддл отпустила всех первокурсников — девочек налево, мальчиков направо — и вышла в боковую дверь, унося коробку с собой, а через полминуты, не глядя ни на кого, за ней пошёл Эйвери.</p><p>Вернулся он минут через пять и пересёк гостиную, сразу направляясь к лестнице в спальни, даже не ответив Лестрейнджу, который что-то ему крикнул. Лицо у него ничего не выражало, только левую руку он держал у груди и время от времени растирал пальцы, будто отогревал их с мороза.</p><p>Мисс Реддл вернулась позже. Она села в одно из пустых кресел, в самом центре, и кружок у камина сомкнулся вокруг неё, как вода. Так и хотелось добавить, что «вокруг утопленника». Лестрейндж задержался у края этого кружка, дождался, пока она поднимет на него глаза, получил короткий кивок и только тогда пошёл к лестнице, ведущей в спальни.</p><p>Моя спальня нашлась на три пролёта ниже, за тяжёлой дубовой дверью с цифрой «пять». Кроватей было пять, под балдахинами тёмно-зелёного шёлка, почти как дома, только поскромнее, — вкус у Фоули и у Слизерина, видимо, был до отвращения общий. Над каждой кроватью висел фонарь, а у изножья стояло по сундуку.</p><p>И это решило проблему, над которой я ломал голову весь ужин: какая кровать моя? Теперь очевидно, что та, у которой стоит сундук с табличкой «М. А. Фоули». Домовики Хогвартса доставили его куда положено.</p><p>Кровать стояла у окна, выходящего в озеро, в котором прямо сейчас что-то колыхалось.</p><p>Эйвери уже лежал на соседней кровати, отвернувшись к стене, и молчал.</p><p>— Ос, — позвал Лестрейндж. — Ты чего?</p><p>— Отстань.</p><p>— Что она тебе сказала?</p><p>— Отстань, говорю.</p><p>Рейнард пожал плечами и полез под свой полог. Розье же молча раскладывал вещи стопками, рубашка к рубашке, так аккуратно, будто к утру ждал проверки.</p><p>Пятым в спальне был Мальсибер. Он пришёл позже, вымотанный первокурсниками, переоделся в пижаму и рухнул на кровать у двери, почти сразу захрапев на всю комнату.</p><p>— Фоули, — вдруг сказал Лестрейндж уже из-за полога. — Тебя к Реддл приставили. Серьёзно? Она не… С трудом могу выговорить это вслух, но она действительно не шутила?</p><p>— Слизнорт её попросил.</p><p>— Слизнорт её попросил, — передразнил Рейнард. — Ну-ну, а ты-то хоть помнишь, что было с Прюэттом?</p><p>— Нет.</p><p>— На третьем курсе… — Лестрейндж выглянул из-за полога, подперев голову рукой. — Гриффиндорец, Билли Прюэтт, здоровый такой лось, назвал её на зельеварении приютской подкидышкой при всех, а она даже не обернулась и ответила только: «Вы ошибаетесь, мистер Прюэтт», — и всё. А на следующий день во время обеда он полетел вниз с движущейся лестницы. Аж с третьего пролёта, да на каменный пол. Итог: обе ноги сломаны в трёх местах.</p><p>— Сам упал?</p><p>— Говорил, что его столкнули, только рядом никого не было, и это видела половина Пуффендуя: стоял один, а потом раз — и вниз. Лестницы порой откалывают разное, но чтобы вот так? — Лестрейндж пожал плечами. — А Реддл в это время сидела в библиотеке и помогала библиотекарше разбирать каталог.</p><p>— А Мальсибер? — спросил я наугад.</p><p>Рейнард покосился на источник храпа у двери.</p><p>— Мальсибер в тот день почему-то не был на обеде, — ответил он, понизив голос. — Но это неважно — она никого не трогает, Фоули, ведь ей этого не надо. Достаточно, чтобы кто-нибудь очень захотел её порадовать.</p><p>«Кролик, повешенный на стропилах», — вспомнил я. Пещера у моря и двое детей, которые после неё так и не стали прежними. И ни одного свидетеля, который видел бы, как это было сделано. Пусть Реддл и стал девицей, но вот почерк остался тем же самым.</p><p>— С Реддл не связываются, Фоули. И к ней не лезут, особенно те, кого не звали. — Лестрейндж задёрнул полог.</p><p>Освальд так ничего и не сказал, только натянул одеяло на голову. А меня, значит, приставили к ней на весь семестр. Заботливая староста, чтоб её.</p><p>Свет в фонарях потускнел сам собой — видимо, наступил отбой. Мальсибер храпел, а Эйвери под одеялом лежал так тихо, что казалось, будто и не дышит вовсе. Я лежал под пологом с открытыми глазами и косил глазами на воду за стеклом. Сон не шёл.</p><p>Около полуночи под дверью что-то зашуршало. Я приподнялся и отодвинул край полога. В щель между дверью и полом медленно, будто протискиваясь через узкий лаз, пролезала бумага: сначала уголок, а потом весь лист целиком, что затем разом сложился сам собой в аккуратного бумажного журавлика и поплыл над полом. Он пролетел над Эйвери, мимо меня и опустился на подушку Розье.</p><p>Полог у Люсьена был отдёрнут, и сам он не спал. Он взял журавлика двумя пальцами, развернул, зажёг на кончике палочки крохотный Люмос и прочёл — недолго, видимо, было написано хорошо если строк пять, — после чего поднёс уже погашенную палочку к краю листа и несколько раз коснулся. Бумага вспыхнула ярко-синим пламенем и сгорела без дыма и без пепла.</p><p>«Сдавать декану факультета», — вспомнил я. «Проявляющие настойчивость».</p><p>— Фоули, — тихо произнёс Розье.</p><p>— Да?</p><p>— Ты правда ничего не помнишь? Совсем ничего — о последних днях?</p><p>— Совсем ничего. — Даже не раздумывал я.</p><p>— Хорошо, — произнёс он наконец, а затем задёрнул полог.</p><p>Уснуть я так и не смог. Через час я сдался, отдёрнул полог со стороны окна и сел, подтянув колени к подбородку.</p><p>За стеклом стояла чёрная вода, мимо медленно проплыла стайка мелких серебристых рыбок, больше похожих на обрезки фольги, а потом из темноты совсем близко выплыло что-то: щупальце толщиной с бедро — и не с моё нынешнее, а с прежнее. Следом подплыл тусклый золотой глаз размером с велосипедное колесо и уставился на меня. Я столько уже успел за несколько дней повидать, что даже не дёрнулся.</p><p>Всего лишь гигантский кальмар, обитатель озера. Добрый, если верить известным источникам, а как оно на самом деле — не узнаю, пока сам не искупаюсь.</p><p>— Здарова, — шепнул я.</p><p>Кальмар не стал уплывать, продолжая держаться напротив окна. Так мы и сидели: он по ту сторону, а я по эту.</p><p>В голове пробегала примерная последовательность возможных — только возможных — событий. Тайная комната, июнь, Миртл, Хагрид, дневник, крестраж, лето в Литл-Хэнглтоне, где внук… внучка придёт за перстнем, а потом отправится к отцу и его родителям. Дальше Слизнорт и разговор о том, на сколько частей можно расколоть душу, Грин-де-Вальд и дуэль сорок пятого года.</p><p>Большая проблема во всём моём метазнании была в том, что на месте Тома была… Как её, кстати, зовут? Не Томасина же — это было бы слишком отвратное имечко даже для будущей Волан-де-Мортовны.</p><p>Она ведь могла уже найти дверь в Комнату, тогда как я не могу даже нормально зажечь свет на кончике палочки, не знаю ни одного заклинания пятого курса и не помню имён большей части людей вокруг.</p><p>А ещё понятия не имею, где сейчас тот, кто жил в этом теле до меня. Умер? Спит? Забился куда-нибудь в угол памяти, теперь уже моей, и ждёт? Оказался на моём месте? На этот вопрос ответа не было вовсе, и я отложил его до лучших времён.</p><p>Кальмар моргнул, отлепил щупальце от стекла и ушёл в темноту. Я тоже лёг и закрыл глаза. Мальсибер храпел, а где-то за стеной, в толще камня, тихо журчала вода в трубах.</p><p>В трубах, ха.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Расписание Слизнорт раздавал нам следующим утром лично. Он шёл вдоль слизеринского стола с пачкой пергаментов, сияя, как начищенный самовар, и вручал каждому листок с таким видом, будто вручал каждому по Кресту Виктории. Одним он жал руку и почти всех спрашивал о родных, да с подробностями: как здоровье тётушки, правда ли, что дядюшку наконец ввели в Визенгамот? Слизнорт знал всех, хотя точнее будет сказать, что всех, кого стоило знать. До меня он добрался в самом конце.</p><p>— Мариус, мой дорогой мальчик! — На плечо мне опустилась ладонь. — Как голова? Как твоё самочувствие? Ужасное происшествие. Ваш дедушка, — он понизил голос до трагического шёпота, прекрасно слышимого всеми вокруг, — был превосходнейшим человеком. Как есть превосходнейшим! Я всегда говорил и не устану этого повторять: история его ещё оправдает. Она дама неторопливая, но справедливая.</p><p>— Спасибо, сэр…</p><p>— Мисс Реддл о вас позаботится. Лучше неё никого нет, уверяю вас, никого. — Он подмигнул. — А если что, то моя дверь всегда открыта. И, мой мальчик… ваша матушка ничего не говорила насчёт ананасов?</p><p>— Боюсь, что нет, сэр.</p><p>— Жаль. — Слизнорт вздохнул так глубоко, что жилет на животе опасно натянулся. — Война отнимает у нас самое дорогое.</p><p>Гораций вручил мне пергамент и двинулся дальше, к Мальсиберу, которого спросил о здоровье его бабушки, а я развернул листок. Среда: сдвоенная трансфигурация с Когтевраном, а после обеда — сдвоенное зельеварение с Гриффиндором.</p><p>Потолок над головой был всё таким же серым, как и вчера: дождь кончился, но тучи никуда не делись, и под ними носились совы. Одна сбросила конверт прямо в тарелку с овсянкой Лестрейнджа, и тот выругался и начал вылавливать его за краешек.</p><p>Розье тоже получил письмо — конверт с французской маркой и бледно-лиловым оттиском поперёк: «Просмотрено. О. М. М. С.». От письма через весь стол добрался запах лимона. Люсьен распечатал конверт, пробежал глазами написанное, сложил и убрал, никак не изменившись в лице. Письма, прошедшие через цензуру Министерства, видимо, не стоили того.</p><p>Мне письма не было, но я его и не ждал: мать напишет вряд ли раньше, чем отец снова уедет «по делам».</p><p>У края гриффиндорского стола долговязый парень разворачивал письмо на тонкой серой бумаге, с армейским штампом. Половина строк была закрашена чёрными сплошными полосами, и он, держа листок напротив света, пытался хоть что-нибудь разобрать сквозь краску. Это была уже маггловская военная цензура.</p><p>До кабинета трансфигурации я добирался в кильватере Лестрейнджа и всё равно чуть не отстал, потому что лестница посреди подъёма передумала и повезла нас на другой этаж. Рейнард даже не выругался — привык, видимо, за четыре года, а я едва удержался, чтобы не вцепиться в перила с довольным визгом. Лестница. Ездит. Сама. И это даже не эскалатор.</p><p>На площадке, где она нас наконец высадила, на ступеньке сидела Дороти Бэнкс, обхватив колени и сжимая в кулачке расписание, мокрое от слёз.</p><p>Лестрейндж прошёл мимо, не сбавив шага, Эйвери тоже. Первокурсница с чужого факультета была для них чем-то вроде мебели: стоит — обойди. Я тоже собирался обойти, но потом передумал.</p><p>— Ты чего? — спросил я у девочки.</p><p>Она подняла голову, узнала меня и шмыгнула носом.</p><p>— Травология. Теплица номер один. Я... я шла за всеми, но загляделась на портреты — они такие живые! Потом стала спускаться дальше, а там подземелья. Поднялась — а там уже пятый этаж. А лестница… — голос у неё задрожал от возмущения, — лестница меня возит сама куда хочет!</p><p>— Меня, признаться, тоже только что увезла не туда, — согласился я с описанием возмутительного поведения лестниц Хогвартса.</p><p>Она перестала шмыгать и посмотрела на меня с подозрением.</p><p>— Вы же старшекурсник.</p><p>— Да, — согласился я. — Но не то чтобы это мне помогало.</p><p>Теплицы, если верить книгам, стояли где-то за замком, а значит, нужно было спуститься в вестибюль, пройти через главные двери и направиться в обход. Где здесь «вниз», я знал ненамного лучше неё, но зато понимал главное правило любого незнакомого места: если не знаешь дороги, то спроси первого встречного, причём так, чтобы тот и не подумал не ответить.</p><p>— Пошли.</p><p>Она сунула мне в руку мокрое расписание — видимо, чтобы и я был при важных документах — и зашагала рядом, стараясь попадать в ногу: два её шажка на один мой.</p><p>Первым встречным оказался портрет сухонького волшебника в ночном колпаке на площадке ниже. На мой вопрос он ответил подробно и с явным удовольствием, а когда мы уже отошли, крикнул вслед, что пятому курсу должно быть стыдно не знать дорогу к теплицам. Жаль, что я его не услышал.</p><p>У главных дверей Большого зала я сдал её с рук на руки обнаруженной старосте Пуффендуя, которая как раз вернулась в замок, так как недосчиталась одной из первоклашек.</p><p>— Спасибо, — сказала Дороти и, что-то вспомнив, добавила: — А в лягушке был Мерлин. Карточка. Я её потом отдам.</p><p>— Оставь себе.</p><p>— Нет, — твёрдо ответила она. — Потом отдам.</p><p>И пошла за старостой, хлопая коробкой противогаза по бедру.</p><p>Лестрейндж с Эйвери ждали меня у поворота с лестницы в нужный коридор, и, судя по лицам, делали это с определённым намерением.</p><p>— Фоули, — медленно и предвкушающе протянул Освальд. — Это что сейчас было?</p><p>— Первокурсница заблудилась. Я ей помог. Всё.</p><p>— Нет-нет, это была грязнокровка с Пуффендуя, которую ты провёл через весь вестибюль, на глазах у… — Он обвёл рукой лестницу, портреты и, кажется, весь замок. — Тебе что, не перед кем делать умное лицо, так решил завести себе ручную грязнокровку?</p><p>Лестрейндж хмыкнул.</p><p>— Нет, я просто довёл её до двери. Эйвери. — Я не стал отводить от Освальда взгляда, смотря ему глаза в глаза.</p><p>— Мариус Фоули водит грязнокровок за ручку, — с удовольствием продолжил Эйвери, не обращая внимания на то, что уже начал меня раздражать. А может, ему того и надо было. — Твой папаша бы оценил.</p><p>«Мой папаша, — подумал я, — в эту самую минуту, может быть, наливает вино людям, у которых на таких, как Дороти, совсем другие планы. И которые куда хуже, чем твои похрюкивания, Ос».</p><p>Кабинет трансфигурации оказался первым светлым местом, которое я увидел в этом замке: высокие окна, широкие подоконники, а на шкафах располагались чучела птиц, чайники и черепаховые панцири — вещи, которые, видимо, когда-то были чем-то другим. На учительском столе стоял граммофон с медной трубой.</p><p>Когтевранцы сели слева, мы справа, и я выбрал заднюю парту у стены. Мисс Реддл уселась в первом ряду одна, и место рядом с ней пустовало — его никому не предложили.</p><p>Дамблдор вошёл ровно со звонком.</p><p>— Доброе утро, — сказал он, и класс затих. — Приветствую вас, пятый курс. Грядущий год — это тот самый, когда за вас всерьёз возьмутся экзаменаторы, а вы в ответ всерьёз возьмётесь за меня. Предлагаю перемирие: я учу, а вы учитесь, и в июне посмотрим, кто кого.</p><p>Кто-то из когтевранцев неуверенно хихикнул.</p><p>— Сегодня начнём с самого неприятного, — продолжил он. — С исчезающих заклинаний. В этом семестре мы будем исчезать улиток, потом мышей, а к экзамену, если всё пойдёт хорошо, вы без угрызений совести избавитесь от игуаны. Если пойдёт плохо — игуана избавится от вас. В переносном смысле, разумеется: экзаменаторы просто не зачтут экзамен.</p><p>Он взмахнул палочкой, и на каждой парте появилось по рыжей улитке в полосатой раковине. Моя сразу поползла к краю, оставляя на дереве блестящую дорожку, — видимо, почуяла, к чему идёт дело.</p><p>— Эванеско, — произнёс Дамблдор и коснулся палочкой той, что сидела у него на столе.</p><p>Улитка исчезла без всяких спецэффектов. Вот она была — и её нет, и даже слизистой дорожки не осталось.</p><p>— Чем сложнее устроено существо, тем труднее его исчезнуть. Беспозвоночные даются легче позвоночных, а улитка — самое скромное из того, что вам предстоит. Хотя и она устроена сложнее, чем кажется.</p><p>Он показал движение — короткий взмах сверху вниз, будто стряхиваешь с кончика палочки воду, — и ещё раз отчётливо, по слогам, произнёс заклинание. Потом подошёл к граммофону и опустил иглу на пластинку, и из трубы зазвучало фортепиано.</p><p>— Шопен, — пояснил Дамблдор. — Помогает сосредоточиться. Мне и улиткам, во всяком случае. Прошу вас всех.</p><p>Класс зашептал «Эванеско» на разные голоса, и я тоже, полностью отключив голову. Улитка только втянула рожки и стала уползать активнее.</p><p>Ну да, конечно. «Автопилот» работал только на том, что успел выучить Мариус, а исчезать улиток его никто ещё не учил. Да и палочка словно лежала в руке как-то неохотно.</p><p>Я попробовал зайти с другой стороны: сосредоточился, представил, как улитка исчезает. Ничего. Ещё раз — опять ничего. На пятой попытке она решила надо мной поиздеваться: выставила рожки и поползла навстречу. Зараза рогатая.</p><p>Вокруг дела шли не лучше. Эйвери махал палочкой так усердно, что его подопытная подлетела к потолку и к нему прилипла, а когтевранка у окна добилась того, что улитка позеленела.</p><p>С первой парты прозвучало тихое «Эванеско», и улитка мисс Реддл исчезла с первой же попытки — без следа, как у самого Дамблдора.</p><p>— Превосходно, мисс Реддл, — сказал Альбус. — Пять очков Слизерину.</p><p>— Благодарю вас, сэр.</p><p>Два вежливых голоса и две улыбки, но между ними словно искра проскочила. Возможно, мне это всего лишь показалось из-за имевшегося метазнания, но всё же, всё же…</p><p>Дамблдор пошёл по рядам. Он поправлял положение рук, подсказывал, посмеялся над прилипшей к потолку улиткой Эйвери, после чего снял её оттуда лёгким движением и вернул на парту, а в конце концов дошёл и до меня.</p><p>— Мистер Фоули.</p><p>— Сэр.</p><p>— Позвольте посмотреть.</p><p>Я взмахнул палочкой, и снова ничего не произошло.</p><p>— Хм. Скажите, о чём вы думаете, когда произносите заклинание?</p><p>— О том, куда она денется, сэр. — Я выбрал дурацкий и безопасный ответ.</p><p>Дамблдор чуть приподнял брови.</p><p>— Куда денется?</p><p>— Ну… — Я посмотрел на улитку. — Вещество ведь не просто исчезает, оно куда-то девается. И если я не знаю куда, то как я могу её туда отправить?</p><p>— Туда, где нет никакого «туда», мистер Фоули, — ответил Альбус после короткого размышления. — Если вам непременно нужен адрес — в небытие. А небытие, как ни странно, вмещает в себя всё и ничего при этом. Многие волшебники предпочитают об этом не думать, отчего колдуют, признаться, только лучше.</p><p>Он пошёл дальше, а я остался с улиткой и ответом, который мне категорически не нравился. Не думать, значит, опять. Просто удаление. В ничто. В бездну пустоты мультиверсума. В… ладно, не буду продолжать, а то ещё накликаю.</p><p>— Эванеско, — произнёс я вновь, наставив на беспозвоночную немочь палочку.</p><p>Часть раковины исчезла. Сама улитка осталась на парте и медленно начала втягивать рожки.</p><p>— Фу, какая мерзость, — сказала когтевранка с соседнего ряда и с зелёной улиткой.</p><p>Ну, не так, как надо, и не целиком, но вышло что-то всё же. Можно праздновать.</p><p>— Мистер Фоули. — Дамблдор, уже стоявший у доски, обернулся. — Четвертинка улитки для первого раза — это на четвертинку больше, чем у большинства присутствующих, хотя и не та часть, на которую я рассчитывал. Обычно первой уходит мягкая часть. Продолжаем.</p><p>И мы продолжили. Под конец урока Эйвери добился того, что улитка переместилась не на потолок, а на пару футов вверх, после чего шлёпнулась ему на лоб.</p><p>— Домашнее задание, — произнёс Альбус, перекрывая смех. — К понедельнику написать фут пергамента о том, почему беспозвоночных исчезать проще, чем позвоночных. Мистер Фоули может, если пожелает, добавить абзац о разнице между раковинами и тельцем.</p><p>Пластинка доиграла, и граммофон, не дожидаясь, сам поднял иглу.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Мистер Фоули, задержитесь на минуту.</p><p>Звонок уже отзвенел, и класс направился к дверям. Эйвери, проходя мимо, по старой памяти скорчил рожу — влип, мол, — Лестрейндж пожал плечами, а Розье прошёл, не повернув головы. Мисс Реддл вышла последней и аккуратно прикрыла за собой дверь, причём, готов поклясться, не до конца.</p><p>Дамблдор не торопился. Он собрал со столов оставшихся улиток одним движением палочки, тогда как мою исчезнул — уверен, она отправилась в небытие, чувствуя облегчение от того, что некий полоумный слизеринец от неё наконец отстал.</p><p>— Как вам Хогвартс, мистер Фоули, после долгого отсутствия?</p><p>— Всё так же поражает, сэр.</p><p>— Это правда. — Он улыбнулся. — Лучшего и одновременно ёмкого слова для описания Хогвартса и не придумаешь. Знаете, я ведь был знаком с вашим дедом.</p><p>— Нет, сэр, не знал.</p><p>— Мы спорили, и часто. — Альбус повернулся к окну, за которым ползли серые тучи. — В тридцать восьмом я убеждал его, что человек, которого он называл «континентальным смутьяном», куда опаснее, чем кажется. Он не поверил, и в этом виноват один лишь я — признаться, был недостаточно убедителен. В итоге проиграли трое: он — свой пост, я — спор, а Европа — мир.</p><p>Говорил он спокойно, почти рассеянно, вот только я помнил, кем именно ему приходится этот «континентальный смутьян». И знал, что «недостаточно убедителен» — это сказано очень мягко о том человеке, который если и не мог остановить Грин-де-Вальда раньше всех из-за клятвы на крови, то мог хотя бы лишить того большинства сторонников.</p><p>— Целитель Пратт, — продолжил Дамблдор, — мой давний знакомый: мы когда-то вместе учились. На днях он мне написал, что шкатулка вашего прадеда была… — профессор чуть помедлил, подбирая слова, — необычайно разборчивой и аккуратной.</p><p>Значит, Пратт не стал молчать. Да, он подписал заключение, которое ему продиктовал отец, а потом просто сел и написал второе письмо — не в Министерство, нет, а единственному человеку в Британии, который способен разобраться со случившимся сам.</p><p>Можно было бы выложить всё как на духу, вот только есть одно гигантское «но»: Дамблдор — это не тот человек, которому стоит безоглядно доверять. Он явно не второй Грин-де-Вальд или там Волан-де-Морт, но всегда следует помнить, что с первым он был не разлей вода во времена молодости, а против второго использовал пацана возраста моего текущего тела как… ну пусть будет оружие. Так что становиться его солдатиком в игре против Грин-де-Вальда у меня ни малейшего желания не было. Солгать же… Дамблдору? Человеку, который может читать чужие мысли как газету? Нет, спасибо, а потому обойдёмся полутонами. На всякий случай я всё же отвёл глаза в сторону, начав следить за улитками в коробке.</p><p>— Я ничего не помню, сэр, — ответил я.</p><p>И это была правда: помнил произошедшее в кабинете отца Мариус до того момента, как ему подчистили память, а я — нет. Я только построил гипотезу, которой ещё только предстоит стать верной. Дамблдор настаивать не стал.</p><p>— Разумеется. Мистер Фоули, если вам когда-нибудь захочется поговорить — о шкатулках, о чьих-нибудь дедушках или о чём угодно другом, — мой кабинет на третьем этаже, вторая дверь от доспехов с алебардой. Доспехи, предупреждаю, поют, если пройти мимо них после восьми, но не обращайте внимания, репертуар у них небольшой. И ещё. Я неплохо храню чужие секреты — научился на своих, которых у меня, знаете ли, хватает.</p><p>Не сомневаюсь, профессор, не сомневаюсь.</p><p>Я вышел в коридор. Тот был пуст, и только в дальнем конце, у окна, мелькнул и пропал за углом край чёрной мантии.</p><p>На лестнице в вестибюль меня поджидала Гвендолин Фортескью. То есть, разумеется, никого она не поджидала, а просто стояла на площадке у перил с тремя толстыми книгами в обнимку и с огромным интересом разглядывала своды потолка — удивительный образчик магической архитектуры. Но стоило мне показаться на верхних ступеньках, как интерес мгновенно испарился.</p><p>— Фоули.</p><p>— Мисс Фортескью.</p><p>Она озадаченно моргнула: видимо, «мисс» между нами до сих пор не водилась.</p><p>— Ты мне должен книгу — «Новую теорию нумерологии», которую взял в мае и не вернул.</p><p>Зачем Мариусу эта книга, для меня было загадкой: нумерологии в моём расписании не было, а Мариус не создавал впечатление любителя полистать учебник. А значит, брал он книгу не ради чтения, а чтобы было что возвращать. М-да…</p><p>— Прошу прощения, — ответил я. — Напишу домой, и если книга там, то её пришлют со дня на день.</p><p>Она широко распахнула свои тёмно-зелёные глаза, будто я заговорил на языке гоблинов, но ничего не сказала и просто стала ждать. Чего именно, я начинал догадываться: раньше в этот момент Мариус, должно быть, краснел до ушей и вызывался донести её книги хотя бы до башни Когтеврана.</p><p>Верхняя книга у неё поехала в сторону, так что я придержал её одним пальцем, вернул на место и отступил на шаг.</p><p>— Осторожнее. Чуть не упала.</p><p>И пошёл вниз.</p><p>— Фоули!</p><p>Я обернулся. Гвендолин стояла, прижав книги к груди, с покрасневшими пятнами щеками.</p><p>— Да что с тобой такое?!</p><p>— Шкатулка, — ответил я. — Разве вы не слышали о произошедшем?</p><p>— Слышала. — Её подбородок немедленно взлетел вверх. — И мне совершенно всё равно. Просто верни книгу.</p><p>«Совершенно всё равно» она произнесла громко, аж на весь лестничный пролёт, и стремительно начала спускаться. В самом низу лестницы верхняя книжка у неё всё же выпала, и она, топнув ногой, подобрала её, после чего пошла дальше по своим делам.</p><p>Я проводил её взглядом и пообещал себе две вещи: найти книгу и быть с ней предельно вежливым — почему-то у меня создалось впечатление, что как раз такая тактика будет самой… интересной.</p><p>После трансфигурации у нас был обед и зельеварение, а значит, мой путь лежал сначала в Большой Зал, а оттуда в подземелья.</p><p>Проследовав за Рейнрдом чуть ли не вплотную, я умудрился не опоздать. Класс зельеварения был, пожалуй, единственным тёплым местом ниже уровня озера: котлы бурлили на жаровнях вдоль стен, и от них тянуло мятой и вонючим кисляком, борющимися за возможность диктовать свою волю обонянию учеников. На полках теснились банки с заспиртованными лягушками и глазами какой-то твари, которые, кажется, поворачивались вслед за каждым проходящим, так что я сел от них подальше. На одной из полок выстроился ряд пузатых склянок с бумажными ярлыками, исписанными круглым почерком Слизнорта: «Драконья печень (валлийская, особый запас). НЕ ТРОГАТЬ». «Рог двурога — последний. Совесть имейте». На каждом столе стояли песочные часы в медной оправе размером с кулак.</p><p>Гриффиндорцы заняли одну половину класса, мы — другую, и между нами пролегла полоса пустых мест. За первым гриффиндорским столом сидел здоровенный парень, что был крупнее Эйвери.</p><p>— Прюэтт, — шепнул мне Рейнард.</p><p>Прюэтт сидел, не поднимая головы, и в сторону нашей половины кабинета не посмотрел ни разу.</p><p>— Пятый курс! Мои дорогие! — В кабинет вкатился Слизнорт и раскинул руки, будто хотел обнять всех разом. — Наступил год СОВ, тот самый год, когда закладывается фундамент вашей будущей жизни в качестве взрослого мага! И начнём мы с зелья, которое вам очень пригодится к июню, — с Умиротворяющего бальзама, ведь он снимает тревогу и успокаивает нервы. Переборщите — и пациент надолго уснёт. Очень надолго. Так что прошу — без фантазий. И бережнее с сиропом чемерицы, мои дорогие: Мунго забирает половину нашего урожая. По капле, только по капле.</p><p>Он взмахнул палочкой, и на доске проступил рецепт — мелким убористым почерком, строк на двадцать.</p><p>— Песочные часы перед вами. Когда рецепт велит ждать, переверните их и ждите положенное время. Они зажужжат, когда надо, и не раньше этого, а потому не следует их... подбадривать. У вас полтора часа, мои дорогие. Приступайте же. — Взмахом рук подбодрил нас Слизнорт.</p><p>Класс загремел котлами, а я торопиться не стал — сначала прочитал рецепт от первой строчки до последней, потом ещё раз. Последний пункт оказался таким: «Убавить огонь, дать зелью настояться семь минут, не помешивая, после чего добавить сироп чемерицы». Вот для чего часы, оказывается.</p><p>Прежде чем зажечь жаровню, я разбил рецепт на куски. Двадцать строк подряд голова не запомнит, а вот четыре блока — камень, помешивания, огонь и сироп — удержит вполне. Вышел чек-лист, как у лётчиков. Говорят, в тридцать пятом году в Америке произошла оказия: разбилась новенькая «летающая крепость» с опытнейшим пилотом за штурвалом — тот забыл снять стопор с рулей. После этого американских пилотов заставили перед взлётом читать специально составленный инженерами список вслух, что и послужило основой тому самому чек-листу.</p><p>Варил я строго по списку, не отходя в сторону даже на миллиметр. Взвешивал до последнего деления, помешивания отсчитывал шёпотом, загибая пальцы свободной руки, а время каждого шага записывал на полях учебника. Лунный камень я истолок так мелко, что Лестрейндж от соседнего котла поинтересовался, не собираюсь ли я его занюхать. Ох уж эти познания британской аристократии, пусть даже и магической.</p><p>Зелье послушно позеленело, а после помешиваний — посинело. Я убавил огонь и перевернул часы. Песок начал сыпаться тонкой струйкой.</p><p>Эйвери за соседним столом трижды встряхнул свои часы — ему показалось, что песок сыплется слишком медленно. Часы обиделись на такое отношение и зажужжали раньше времени, после чего Освальд торжествующе вылил в котёл сироп, и из котла повалил густой серый дым. Запахло палёной шерстью.</p><p>Мои часы зажужжали тихо и в свой срок. Капля сиропа — и над котлом поднялся лёгкий пар. Почти как надо.</p><p>Почти, потому как на доске значилось «серебристый», и вот над котлом мисс Реддл за первым столом стояло ровное облачко именно такого цвета, как на картинке в учебнике, а у меня — с лёгкой, едва заметной синевой.</p><p>Где-то я ошибся, но где — хрен его знает. Может, лунный камень попался не тот, и я его излишне мелко растолок, или же помешал на раз больше и не заметил. А может, дело в приложенном мускульном усилии, которое даже у меня больше, чем у Реддл.</p><p>Гадать я не стал и просто занёс результат в дворец памяти, в следующий свободный ряд, отведённый зельеварению. Первая единица хранения: Умиротворяющий бальзам, синеватый пар, причина неуспеха неизвестна.</p><p>— Ну-ка, ну-ка, что тут у нас… — Слизнорт навис над моим котлом, обдав меня запахом одеколона и засахаренных фруктов, принюхался, посмотрел и ещё раз принюхался. — Хм. Неплохо. Очень даже неплохо, мой мальчик. Раньше, помнится, ваши зелья выходили… гм… скорее бодрящими, чем успокаивающими, а однажды, как я хорошо помню, даже взрывными. Шесть очков Слизерину.</p><p>Видимо, для внуков министров у Слизнорта была отдельная тарифная сетка на баллы, раз он присудил аж целых шесть за всего лишь почти правильный бальзам.</p><p>Он направился к первому столу и у него склонился над котлом мисс Реддл и простоял так секунды три, закрыв глаза, с видом знатока, которому налили коллекционного коньяку.</p><p>— Безупречно, — сказал Гораций. — Безупречно, Элси, дорогая. Впрочем, как и всегда.</p><p>Значит, Элси — не Томасина и не Тереза, а Элси Реддл. Ну, здравствуй, Элси.</p><p>— Благодарю вас, сэр.</p><p>— Помяните моё слово, — Слизнорт выпрямился и обратился уже ко всему классу, — эта юная леди однажды станет министром магии. Или на худой конец выйдет за министра!</p><p>Класс захихикал: гриффиндорцы погромче, слизеринцы с минимально допустимой вежливостью: никто не хотел оскорбить ни Слизнорта, ни Элси. Сама же мисс Реддл улыбнулась — вежливо и ровно настолько, насколько требовалось, чтобы декан остался доволен своей шуткой, но на сжимающей черпак кисти на секунду проступили жилки, будто рука сжалась изо всех сил. Кажется, кое-кому не очень сильно нравятся такие намёки.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Часы нашлись: песочные, в медной оправе, почти новые, — их я выпросил у Слизнорта в тот же вечер после зельеварения. Для внука министра у него отыскались лишние. И они, как выяснилось, отмеряли любой срок — стукни по ним палочкой, назови число минут, и они зажужжат, когда время выйдет. Двадцать пять минут работы, пять — смотреть в окно на кальмара.</p><p>Каждый вечер, задёрнув полог, я сидел с учебниками за первый курс, привезёнными из дома, и делал одно и то же. Находил заклинание и читал только название. Закрывал глаза и пытался сам вспомнить, что оно делает и какое там движение. Потом сверялся с книгой, а затем включал «автопилот». И почти каждый раз срабатывало.</p><p>«Репаро» с пятой попытки срастил треснувший флакон из моего же сундука. «Инсендио» я пробовать не стал: полог был шёлковый, а пожарная часть в Хогвартсе вряд ли существует. Прингл, правда, наверняка числил себя и пожарником тоже, но будить его ради опыта мне не хотелось.</p><p>Тело помнило всё, что умел Мариус, — каждое заклинание за четыре года, каждое движение. Не хватало только одного: запроса. Я должен был точно знать, чего от него хочу, и назвать это. За первую ночь я вытащил из этой базы четыре заклинания и разложил по дворцу памяти: ряд — сам предмет заклинания, ярус — курс, а ячейка — заклинание.</p><p>Со стороны это будет выглядеть как чудо, стремительное выздоровление: память возвращается, и целитель Пратт может гордиться. Только вот возвращалась не память, а навыки, и разницу между этими двумя вещами, если кто-нибудь начнёт присматриваться, заметить будет нетрудно.</p><p>С теорией было на порядок хуже. Тут помогала голова: сначала общая структура, потом детали, сначала что от чего зависит, потом уже почему именно. Все учебники, похоже, писал человек, которому платили за количество слов, но под ними каждый раз обнаруживалась простая и даже в чём-то логичная схема, и стоило её отыскать и воспроизвести, как всё вставало на свои места.</p><p>Рисовал я пальцем на стекле. Окно у моей кровати выходило прямо в озеро, стекло было ледяное и от дыхания тут же запотевало, так что схема держалась некоторое время, не тая, — самый надёжный носитель информации из имеющихся. Нарисовал по памяти, сверил с книгой, дал растаять, а на следующий вечер нарисовал заново. Картинка и слова благодаря связи друг с другом держатся крепче, чем каждое по отдельности.</p><p>Иногда в самые сложные моменты я принимался объяснять тему шёпотом кальмару. Тот приплывал к стеклу каждый вечер, прижимал к нему присоски и слушал, как мне казалось, с интересом. Правило это принадлежит американскому физику, который в свободное время играл на бонгах: не можешь объяснить так, чтобы понял ребёнок, — значит, ты сам ничего не понял. Кальмару нельзя было сказать «ну, ты понимаешь, ведь это очевидно», и потому мне приходилось думать с тщанием, прежде чем озвучивать вопрос.</p><p>К каждому факту я приставал с одним вопросом: почему? Отчего беспозвоночных исчезать легче? Оттого что они проще устроены. А с какой стати простое устройство легче исчезает? Тут учебник замолкал, и на ячейке заклинания появлялась бирка «спросить».</p><p>С заклинаниями было проще: половина оказалась чуть изменённой латынью, а вторая — английским. Эванеско — evanesce, исчезать. Экспеллиармус — expel arms, «выбей оружие», и тут уже никакой мнемоники не требовалось. С другими предметами было посложнее. Восстание гоблинов тысяча шестьсот двенадцатого года запомнилось само, стоило сообразить, что в том же году Минин с Пожарским дали под зад полякам в Кремле, — видимо, год был такой, непростой.</p><p>Предметы я мешал, как и обещал себе в поместье, перед каждой проверкой честно ставя самому себе прогноз: вспомню или нет. А последним делом перед сном шёл обход дворца от ворот до противоположной стены.</p><p>Оставался последний пункт плана — тело. Мариус, при всех его упоминаемых прочими талантах на метле, был тощим и подтянуться мог раза три, да и то если очень сильно захотеть. Так что каждое утро, пока весь Слизерин досыпал последние полчаса, меня толкал домовик, которого я попросил делать это через старосту — Мальсибера, — и я сначала делал зарядку, а затем выбирался из гостиной и ходил по ближайшей лестнице вверх-вниз, что заменяло мне бег — выходить наружу было слишком долго. Первые дни дико болели ноги, но постепенно становилось всё легче и легче.</p><p>Четверг начался с травологии. Длинные запотевшие теплицы стояли на склоне за замком и издали походили на оранжереи какого-нибудь крупного землевладельца.</p><p>Профессор Бири оказался тем самым длинноносым волшебником с гвоздикой в петлице, что на пиру сидел с Дамблдором над журналом. Каждое слово он произносил как со сцены, а садовым совком размахивал, словно трагик на сцене кинжалом. Лестрейндж шепнул, что в прошлое Рождество он поставил пантомиму, в которой настоящий пепловый змей поджёг декорации, и потому для следующей, уже на праздник в этом году, ему придётся очень долго уговаривать Диппета ради разрешения на новую постановку.</p><p>В теплице пахло драконьим навозом и чем-то пряным, а вдоль столов стояли горшки с геранью, обычной с виду — розовые цветы, бархатные листья, — только в глубине каждого цветка, если наклониться, поблёскивали мелкие острые зубы.</p><p>— Зубастая герань, — торжественно произнёс Бири. — На СОВ вы будете пересаживать её на глазах у экзаменатора. Экзаменаторы, должен вас предупредить, не любят, когда их кусают, а потому надеваем перчатки из драконьей кожи и держим пальцы подальше от лепестков. Пересаживаем в горшки на размер больше, корни не тревожим, землю не трамбуем, на цветок не дышим.</p><p>— А если случайно дохнёшь? — спросил кто-то из пуффендуйцев.</p><p>— Тогда вы узнаете, зачем в Мунго держат целое отделение для укусов растений.</p><p>Я пересаживал свою герань с огромной осторожностью, и цветок это оценил: укусил меня только один раз, в самом конце, через перчатку, за большой палец, и не до крови, а так, будто предупреждая. Эйвери, который на герань всё-таки дохнул, она прокусила нос.</p><p>Под конец Бири раздал всем по пучку тонких зелёных стеблей с маленькими округлыми листьями.</p><p>— Бадьян, — сказал он, и голос его впервые за урок стал обычным. — В этом году Министерство просит школу вырастить для Мунго втрое больше обычного. Не спрашивайте зачем.</p><p>После обеда были заклинания. Вёл их профессор Пиквуд, маленький и пузатый, с совершенно белыми бакенбардами мужчина за пятьдесят, говорящий таким тихим голосом, что весь класс невольно подавался вперёд. Тридцать лет назад он, как я потом узнал, неудачно наложил на себя Заглушающие чары и с тех пор говорил тихо-тихо, отчего учить пятый курс именно этим чарам он, видимо, считал личным вызовом.</p><p>На столах стояли клетки: в одних сидели взъерошенные вороны, в других — бородавчатые лягушки-быки размером с хорошую булку, у которых постоянно раздувалось горло.</p><p>— Силенцио, — прошептал Пиквуд и показал движение: короткий косой росчерк, будто вычёркиваешь строчку. — Сначала вороны. Потом — лягушки.</p><p>Доставшаяся мне птица оглядела меня с таким презрением, будто знала, что я даже первый курс по заклинаниям не осилил пока что.</p><p>— Силенцио.</p><p>Птица каркнула — ещё громче, чем до этого.</p><p>— Силенцио… тварь.</p><p>Теперь она каркнула дважды, раскрыла крылья и попыталась клюнуть меня через прутья.</p><p>Голова, сколько я её ни напрягал, выдавала только картинку из учебника — нарисованную ворону с открытым клювом и подпись про «голос как внешнее проявление намерения». Что такое «внешнее проявление намерения», я понятия не имел.</p><p>К концу урока вороны замолчали у половины класса, но моя к этой половине не относилась. Элси заглушила свою с первого же раза, а потом, кажется от скуки, и лягушку соседа.</p><p>— Практика, мистер Фоули, — прошептал Пиквуд, проходя мимо. — Каждый день.</p><p>Ворона за прутьями каркнула уходящему мне вслед с явным торжеством.</p><p>Пиквуд был прав наполовину. Сто раз махнуть палочкой одинаково — это тренировка ошибки, ведь рука выучит ровно то, что уже сделала неправильно. Настоящая практика — когда после каждой попытки меняешь один элемент и смотришь, что получилось, и ворона для этого годилась: каркнула — не вышло, не каркнула — отлично. А ещё каждый вечер, за пологом, можно было по десять минут прогонять росчерк в голове, не поднимая палочки. Так перед выходом делают прыгуны в высоту и пианисты, ведь мозгу почти всё равно, машешь ты рукой или только представляешь.</p><p>В три часа ночи была астрономия. Профессор Мэлори выставляла уроки в расписании исключительно по небу: Юпитер в сентябре всходил после полуночи, и пятому курсу полагалось подниматься вместе с ним.</p><p>Самая высокая башня замка, открытая площадка, ветер, от которого слезились глаза и пробивала дрожь, — и небо, какого я не видел никогда. Такого неба не бывает там, где есть электричество и сопутствующая ему промышленность. В округе был только Хогсмид, что спал под затемнением, да замок под Сумеречным покровом, и ничто не мешало Млечному Пути течь над нашими головами полной рекой.</p><p>— Телескопы на Юпитер, — произнесла профессор Мэлори, высокая ведьма в мужском пальто поверх мантии. — Сегодня мы ищем четыре галилеевых спутника. Кто найдёт все четыре, может считать, что видит больше, чем сам Галилей в своё первое наблюдение.</p><p>Юпитер нашёлся сразу, низко висящий над восточными горами, ровный, не мерцающий. А рядом с ним, в окуляре складного телескопа, проступили четыре крохотные точки — три по одну сторону, выстроенные в ряд, и одна по другую. Ио, Европа, Ганимед, Каллисто.</p><p>С запада, со стороны моря, медленно поднялся и осветил облака бледный луч прожектора, за ним второй, скрестившись с первым. Где-то там, далеко за горами, на побережье, кто-то кого-то ждал в небе.</p><p>А потом пришёл звук — тот самый, знакомый по поместью, низкий и многоголосый. Высоко над башней, невидимые в темноте, шли самолёты, только не бомбардировщики, наверное, — те шли бы на восток, а не вдоль побережья. Патрульные, охотники за подводными лодками. Где-то на западе, в каком-нибудь шотландском заливе, собирался конвой, и морская авиация готовилась его сопровождать.</p><p>Самолёты прошли, прожекторы погасли, и профессор Мэлори, не отрываясь от телескопа, сказала:</p><p>— Мистер Фоули, вы смотрите не туда. Юпитер правее.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Защиту от тёмных искусств вела Галатея Вилкост — та самая старуха, которая на пиру чистила грушу. Говорили, что она преподаёт защиту почти полвека, и, глядя на неё, в это легко верилось, а вот глядя на то, как она двигается, — нет. По классу она ходила быстро и бесшумно, из-за чего могла неожиданно возникнуть у человека за спиной, а тот даже не подозревал об этом.</p><p>Ни парт, ни учебников в классе не было, только голый каменный пол, расчерченный мелом на квадраты, и затёртые до блеска тюфяки, набитые соломой, вдоль стен.</p><p>— Учебника у вас не будет, — сказала Вилкост, — потому что в переулке у вас его тоже не будет. Сегодня — Оглушающее заклятие. Ступефай. Через полгода вы будете применять так, чтобы противник падал раньше, чем договорит своё заклятье, ну а пока разомнёмся. Разоружение. Разбейтесь на пары. На счёт «три».</p><p>Она обвела класс взглядом.</p><p>— И запомните одно: дуэль — это вам не спорт. Не клуб и не способ произвести впечатление на девиц. — Эйвери заёрзал. — Тот, о ком сейчас пишут в «Пророке», и его сторонники не будут вызывать вас согласно кодексу. Они будут нападать. Поэтому мне неинтересно, как красиво вы кланяетесь друг другу — только то, успеваете ли вы за движениями противника.</p><p>Классы пришли в движение. Пуффендуйцы, с которыми мы делили этот урок, разбирались по парам со своими, мы — со своими.</p><p>— Фоули. — Эйвери уже стоял напротив меня, и ухмылка к нему вернулась, хоть уже и не такая широкая, как в поезде. За вечера в библиотеке, доставшиеся не ему, равно как и за полученное наказание от Реддл, кто-то, видимо, должен был заплатить, и этим кем-то была не Элси. — Ну что, вспомним былое?</p><p>Выбора мне, судя по всему, не предлагали. Мы встали друг против друга и поклонились — Освальд насмешливо, едва кивнув, я как положено — и подняли палочки. Я пытался вспомнить, как держать стойку, но плюнул на это и встал так, как удобно — левая на треть шага назад, правая на столько же вперёд и в сторону, палочку направить на оппонента и чуть наклонить.</p><p>— Раз, — сказала Вилкост.</p><p>— Таранталлегра! — рявкнул Эйвери.</p><p>Я бросился в сторону, уходя в перекат, сильно приложившись из-за отсутствия нужных рефлексов в теле об пол, и заклятие Эйвери прошло мимо и врезалось в тюфяк у стены. Тюфяк подскочил и пустился в пляс, разбрасывая солому, а моя рука вскинулась, и губы уже выговорили:</p><p>— Экспеллиармус.</p><p>Палочка Освальда дёрнулась у него из рук, но он её удержал. Причём без особых проблем.</p><p>Стало тихо, только тюфяк у стены всё ещё отплясывал. Колено, которым я, уворачиваясь, приложился о каменный пол, ныло, а ладонь вспотела так, что палочка едва не выскользнула.</p><p>— Мистер Эйвери. — Голос Вилкост был сух. — Минус пять очков Слизерину за фальстарт. В настоящей дуэли всё равно никто не будет давать счёт, а в моём классе — это жульничество. — Она повернулась ко мне. — Мистер Фоули, ваше Обезоруживающее заклинание просто отвратительно. Минус ещё пять баллов Слизерину. Но реакция хорошая.</p><p>Баллов, правда, она за неё прибавлять не стала.</p><p>У дальней стены Элси Реддл разоружила своего противника — коротко, без единого лишнего движения, — и подала ему палочку обратно рукоятью вперёд, вежливо кивнув, а однокурсник, кажется, ещё и поблагодарил её. Эйвери всё смотрел на неё, будто ждал, что она обернётся и оценит, как он старался, но Элси не обернулась.</p><p>Потом мы перешли к Ступефаю. Красный луч, который должен был сбивать противника с ног, у меня получался через раз и розового цвета, и сбивал разве что настроение — мне, — и Освальд, на котором я его отрабатывал, даже не покачнулся.</p><p>Зато я выяснил кое-что важное. Я смог применить Экспеллиармус. Пусть и слабый, но он сработал, причём с первого раза. И я даже знаю почему — двое американцев ещё в начале века учили мышек выбирать между белой дверцей и чёрной и били их током за ошибку. При слабом разряде мыши учились быстрее, а при сильном тупели. Закон Йеркса — Додсона: немного страха — мышление острее, много — тупеешь.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В пятницу после обеда я сел писать матери. Обещал раз в неделю, и вот учебная неделя почти прошла, да и книга Фортескью сама собой не вернётся. Хотя… вспоминая журавликов Люсьена… может. Точно может. Письмо вышло коротким: жив, здоров, учусь, Слизнорт кланяется и спрашивает про ананасы. Внизу я сделал приписку: у меня в комнате, среди учебников, должна быть книга «Новая теория нумерологии», вероятно подписанная чужим именем, пришли, пожалуйста. Подписался «Мариус», подумал и дописал перед подписью «твой».</p><p>Оставалось его отправить, и тут выяснилось, что я понятия не имею, где в этом замке совы. Совятня — башня, это я помнил из прочитанного, а вот которая из двух десятков именно — хрен его знает. Нужно кого-то спросить, вот только портреты остались внутри замка, а я уже стоял во внутреннем дворе с письмом в руке. Пришлось прикидывать, за кем бы из идущих с конвертами пристроиться, но тут сзади раздалось:</p><p>— Ты тоже на совятню?</p><p>Обернувшись, я увидел Дороти Бэнкс, державшую маленький, туго перевязанный свёрток в коричневой бумаге, который подозрительно пах сосисками — их давали на сегодняшний обед.</p><p>— Тоже, — ответил я. — А ты знаешь дорогу?</p><p>— Конечно. — Она посмотрела на меня с жалостью. — Нам староста в первый же день показала. Западная башня.</p><p>— Тогда веди.</p><p>Шла она быстро, хлопая при каждом шаге противогазом по бедру, и всю дорогу говорила, так что за пройденный путь я узнал о ней больше, чем за половину недели узнал о себе от всего Слизерина. Что живёт она в Степни, в Ист-Энде, в доме, у которого нет одной стены, но жить можно, если в заднюю комнату не ходить. Что в сороковом её с братом эвакуировали в Девон, к фермеру, у которого были гуси, которые больно щипаются, но весной мама их забрала. Мама работает на снарядном заводе в Вулидже и приходит домой жёлтая от пороха, но это ничего, там все женщины такие. А брату, Альфи, шесть лет, и сосиски — ему.</p><p>— А папа на море, — сказала она и замолчала. — Торговый флот. Возит что-то русским. Или красным — я так и не поняла, кому именно. А может, красным русским. Интересно, их так называют, потому что у них кожа такого цвета? Как у индейцев?</p><p>Скорее, как у чертей, на которых, согласно представлениям некоторых, красные и похожи.</p><p>— Скорее всего, это потому, что у них флаг красный, — обтекаемо ответил Дороти я.</p><p>Она кивнула: такой ответ её устроил.</p><p>Совятня встретила нас сквозняком и сотней жёлтых глаз под крышей, а под ногами хрустели солома и мышиные косточки. Сову Дороти выбрала сама — маленькую и серую.</p><p>— Она самая худая, — объяснила девочка свой выбор. — А у нас ей шкурку дадут. Альфи всегда шкурку от сосисок оставляет.</p><p>Спорить с таким обоснованием было невозможно.</p><p>Когда серая сова растворилась над озером, Дороти полезла в карман мантии и протянула мне картонный прямоугольник, с которого строго смотрел Мерлин.</p><p>— Вот. Лягушка была твоя, и карточка тоже должна быть твоя. Я чужое не беру.</p><p>— Это тебе.</p><p>— Лягушка — подарок, — уточнила Дороти. — А карточка в подарок не входила.</p><p>И опять я не стал спорить с маленьким счетоводом и просто взял карточку. Можно коллекцию начать собирать. Уже на лестнице вниз она спросила, глядя под ноги:</p><p>— Эйвери этот ваш. Он всем говорит, что я… я… ну, слово такое… плохое. Мне девочки сказали. Тебе из-за меня попадёт?</p><p>— Не попадёт, не переживай. И не слушай, что о тебе говорят всякие недоумки.</p><p>— А как понять, кто недоумок, чтобы его не слушать? — с неподдельной серьёзностью спросила Дороти.</p><p>— Ну… кто вот употребляет то слово, про которое тебе девочки сказали, тот и есть недоумок, — дал, как по мне, крайне точное определение я.</p><p>Девочка просияла и дальше по лестнице уже не шла, а прыгала через ступеньку, придерживая противогаз. Внизу, у выхода из башни, она вдруг остановилась.</p><p>— А у тебя по трансфигурации тоже были спички?</p><p>— Спички?</p><p>— Нам велели превратить спичку в иголку. У всех остальных хоть чуточку блестит, а у меня — просто спичка.</p><p>«Пособие по трансфигурации для начинающих» Эмерика Свитча лежало у меня на дне сундука, под мантиями, и об этом там, судя по оглавлению, говорилось в третьей главе. Дальше оглавления я пока не продвинулся.</p><p>— Приноси в субботу в библиотеку, — сказал я. — Разберёмся.</p><p>Она убежала, а я подумал, что, кажется, только что нашёл лучший из возможных учебников за весь первый курс. «Уча, учимся», — так говорили ещё римляне. Через две тысячи лет у этого явления появятся научное название и пара сотен исследований, но те, кто добавил в греческие оргии женщин, сказали проще: кто объясняет другому, учится сам. А Дороти будет спрашивать «а почему так» без всякой пощады, что делает её куда лучше кальмара. И учебники за первый курс можно больше не прятать: помогаю пуффендуйке-первоклашке. Правда, проблем из-за этого я не оберусь, но идти на поводу у всяких Эйвери? Не смешно.</p><p>С Хагридом я столкнулся на обратном пути, в коридоре третьего этажа, причём сделал это буквально. Он нёс большую деревянную коробку с дырками, прорезанными в крышке, а потому из-за неё ему не было ничего видно, и я врезался в него плечом. Он даже не покачнулся.</p><p>— Ой! Звиняй… — Хагрид высунул сбоку голову, увидел зелёную оторочку на моей мантии и тут же подобрался, прижав ношу к груди. — Я это… я ничего. Тут учебники. Для травологии. Да…</p><p>Изнутри донёсся тихий сухой щелчок. Учебники для травологии, ну разумеется. Мохнатые и членистоногие. Точнее — один мохнатый и членистоногий будущий родоначальник целой колонии восьмиглазых тварей размером с телёнка. А пока — паучок величиной с кулак, ну, может, с два.</p><p>— Тяжёлые у тебя, должно быть, учебники, — заметил я.</p><p>— А… ага. Тяжёлые.</p><p>Мы стояли у двери в какой-то пустой класс. Хагрид, судя по всему, шёл именно туда и не знал, как открыть дверь, не выпустив из рук коробку, так что я открыл её сам.</p><p>— Спасибо, — неуверенно сказал Хагрид.</p><p>— Не за что.</p><p>Он протиснулся боком, но в последний момент обернулся:</p><p>— Ты это… Фоули, да? Который внук министра?</p><p>— Он самый.</p><p>— Нормальный ты, — сообщил Хагрид. — Для слизеринца.</p><p>Погодил бы ты с составлением мнения обо мне, ведь я, скорее всего, сдам тебя вместе с твоей мохнатой твариной. Когда — пока не знаю, но, зная о её существовании, ничего не делать я точно не буду. Нужно только решить, когда именно и как. Хагрид ведь не успокоится, если его просто лишить паучка.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Миртл я увидел в тот же вечер, а точнее, сначала услышал. На втором этаже, у поворота к лестнице, кто-то плакал взахлёб, а поверх плача звенел девичий смех в несколько голосов.</p><p>— …а ты не плачь, Миртл, не то очки запотеют! Хотя тебе что в очках, что без — всё одно ничего не видно!</p><p>— Может, потому она такая страшная? Сама себя в зеркале не видит?</p><p>Я завернул за угол. Их было четверо: три девицы постарше, с синей и жёлтой оторочкой, и одна у стены. Заводила, рослая блондинка, с хорошенькими ямочками на щеках, держала в руке толстые очки в роговой оправе. А у стены, вжавшись в неё спиной, стояла Миртл: без очков она щурилась и тряслась, изредка вытирая распухшее лицо от слёз.</p><p>— Хорнби, отдай!</p><p>— А ты попроси вежливо, — сказала блондинка. — Скажи: «Оливия, пожалуйста».</p><p>Та самая Оливия Хорнби.</p><p>Вмешаться? Слизеринец, заступившийся за плаксу из Когтеврана, — это уже будет перебор, учитывая Дороти. Но не вмешаться? Да ещё когда наблюдаешь за процессом? Ну… а кто и кому расскажет? К тому же можно ведь и схитрить.</p><p>— Мисс Хорнби, — вкрадчиво произнёс я.</p><p>Все четверо обернулись.</p><p>— Чего тебе, Фоули?</p><p>— Вас ищет Вилкост — только что спрашивала на лестнице. Слышал, что нечто срочное.</p><p>— Меня? Зачем? — Хорнби побледнела.</p><p>— Не знаю, но лицо у неё было… — Я покрутил кистью, выбирая сравнение. — Такое, будто наказание она вам уже придумала и теперь ищет, за что. И мне кажется, что если она вас быстро не найдёт, то может надумать себе ещё много чего.</p><p>Очки полетели на пол. Хорнби развернулась и почти бегом двинулась к лестнице, а её подружки — следом, перешёптываясь и оглядываясь.</p><p>Враньё, конечно, но Вилкост была единственной преподавательницей в этом замке, которую, как я уже понял, боялись все без исключения, а значит, упоминание её имени работало словно вызов полиции.</p><p>Я поднял очки. Одно стекло треснуло.</p><p>— Репаро.</p><p>Ничего.</p><p>— Репаро. — Я отстранился от рыданий хнычущей рядом девочки, и заклинание сработало.</p><p>Трещина затянулась. Я протянул очки Миртл, она схватила их, нацепила, моргнула и уставилась на меня. Глаза за толстыми стёклами стали огромными, как у совы.</p><p>— Ты… ты слизеринец, — сказала она так, будто предъявляла обвинение.</p><p>— И такое бывает.</p><p>— Зачем ты это сделал? Тоже смеяться будешь? Сейчас, да? Сейчас будешь?</p><p>— Нет.</p><p>Она постояла ещё секунду, потом громко всхлипнула и бросилась бежать по коридору, в самый конец, к двери. Дверь туалета хлопнула, и изнутри донеслись рыдания.</p><p>Ну конечно, куда же ещё. Я постоял немного у этой двери. Обычная дверь, тёмное дерево и медная ручка, ничего особенного, если только не знать, что за ней, у одной из раковин, на медном кране выгравирована крошечная змейка.</p><p>— Мистер Фоули, — раздался голос сверху, с лестницы.</p><p>Элси Реддл стояла на верхних ступеньках, положив руку на перила. Она спустилась на одну ступеньку, потом ещё на одну, и всё это время смотрела не на меня, а на дверь туалета.</p><p>— Вам что-то нужно в женском туалете, мистер Фоули?</p><p>— Нет, — ответил я. — Ничего.</p><p>— Тогда я попрошу вас уйти, — ровно сказала Элси. — Мальчикам не следует находиться так близко к туалетным комнатам девочек.</p><p>— Как скажете. — Я развернулся и пошёл дальше по коридору, прочь от двери туалета и плачущей Миртл.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Интерлюдия. Элси Реддл.</p><p>Из спальни девочек пятого курса можно было при желании выйти так, что ни одна половица не скрипнет. А у неё помимо желания был ещё и опыт из приюта.</p><p>Окна на внешних стенах затянуло затемняющими чарами, и коридоры, лишённые даже лунного света, стали тёмными, как трубы изнутри. Элси шла по ним с поднятой палочкой, на кончике которой тлел едва заметный Люмос. Палочка была цвета белой кости, с узловатой рукоятью, и четыре года назад мистер Олливандер, продавая её, сказал, что тис и перо феникса — сочетание редкое и что он ждёт от неё великих дел. Он наверняка говорил так всем, но в её случае он оказался прав на все сто — Элси в этом не сомневалась.</p><p>На повороте к лестнице третьего этажа посреди темноты обнаружился жёлтый огонёк — Прингл со своим ночным дозором. Реддл не остановилась и не свернула, а пошла прямо ровным шагом, держа палочку так, чтобы свет падал на значок старосты.</p><p>— Обход, мисс Реддл? — проскрипел Прингл, прищурившись.</p><p>— Обход, мистер Прингл. Услышала, что на втором этаже кто-то оставил окно без затемнения. Я проверю.</p><p>— Проверьте. — Старик довольно кивнул и пошёл дальше, бормоча что-то о распущенности и о том, что в его время за такое подвешивали за большие пальцы.</p><p>Элси вошла в туалет на втором этаже. Раковины в нём стояли полукругом. Третья от окна ничем не отличалась от остальных — та же фаянсовая чаша с трещиной, тот же медный кран, позеленевший у основания, — только на боку крана, там, куда никто обычно не смотрит, была выгравирована змейка размером с ноготь мизинца. Элси нашла её в мае, когда мыла руки после зельеварения и вдруг услышала, как что-то в стене лениво повернулось во сне. В том, что это был обычный человеческий слух, Реддл уверена не была.</p><p>С тех пор она внутренне готовилась и убеждала себя в том, что всего лишь змейка на кране и впрямь может быть связана с наследием Салазара Слизерина, и это не просто её завышенные ожидания. И сегодня время пришло.</p><p>Элси наклонилась к змейке и сказала одно слово на том языке, на котором с ней с детства говорили ужи в приютском дворе:</p><p>«Откройся».</p><p>Раздалось шипение, и змейка на кране дрогнула, а её глаза, две крохотные медные точки, на миг блеснули, как живые. Раковина вздрогнула. Где-то в глубине, под полом, с долгим скрежетом сдвинулось что-то тяжёлое. Из стока потянуло холодной сыростью.</p><p>Раковина медленно поползла вниз, и тогда в трубах, за камнем стен, раздался голос. Не человеческий — медленный, бесконечно усталый, он говорил на том же языке, что и она.</p><p>«Голодно… Так долго… Так давно никто не звал…»</p><p>Элси не отступила, хотя колени подрагивали.</p><p>«Скоро», — ответила она. И потом: «Закройся».</p><p>Раковина помедлила и неохотно, с тем же скрежетом, вернулась на место, и змейка на кране снова стала обычной гравировкой. Голос в трубах затих постепенно, словно то, что говорило, повернулось и уползло в темноту.</p><p>Она выпрямилась. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, и она постояла, пока оно не успокоилось, а потом подумала о фамилии Фоули, раз уж её представитель ей сегодня встретился здесь, — о том, ради чего ещё в августе она ответила профессору Слизнорту «да».</p><p>В апреле, в библиотечных подшивках «Ежедневного пророка», которые не открывал никто, кроме неё, Элси нашла заметку на последней полосе. Июнь двадцать пятого года, восемь строк мелким шрифтом: «Марволо Мракс и его сын Морфин приговорены Визенгамотом к заключению в Азкабане за нападение на сотрудников Отдела магического правопорядка. Отец — шесть месяцев. Сын — три года».</p><p>Марволо — её второе имя. Мать произнесла его перед смертью вместе с «Элси» и «Реддл», и миссис Коул всегда опускала эту часть — «чудное какое-то, будто из цирка», — но в книге записей оно стояло. Имя, которое она столько лет считала цирковой кличкой, оказалось именем старика, отсидевшего полгода в Азкабане. Немного, но больше, чем было у неё до апреля.</p><p>Министром в двадцать пятом году был Гектор Фоули. Его ведомство точно знало, кто такие Мраксы, где они живут, чем знамениты и за что их судили, и где-то обязано быть дело, а может, и даже родословная. Ученице пятого курса Министерство не покажет ничего, тогда как внук опального министра может хотя бы порыться в дедушкиных бумагах. Поэтому она согласилась побыть учительницей при поражённом проклятием Мариусе. Может, он будет бесполезным, но может и указать путь к её предкам, так что будущие усилия себя окупят. Она позанимается с ним несколько недель, по паре раз за каждую, память или вернётся, или нет, и Элси скажет, что сделала всё возможное.</p><p>Затем её мысли перешли на Салон — так его прозвал Слизнорт, и она с этим не спорила. Он собирался по вечерам у камина в гостиной: Блэк, Гринграсс, Шафик, Селестина Розье, Мальсибер, Лестрейндж, Эйвери. Шумных и дураков туда не звали, и никто там никогда не смел повышать голоса. Вальбурга была уверена, что это именно она два года назад взяла под крыло талантливую сироту, и приводила к камину нужных людей, а Элси позволяла ей так думать. Блэк давала связи и приглашения на рождественские приёмы, так что открывать Вальбурге глаза на истину Элси не спешила. Когда-нибудь — возможно. Сейчас — нет.</p><p>Каждый, кого звали к камину, рано или поздно приносил ей что-нибудь своё, семейную тайну или важную новость, причём сам, без просьб. Всё это ложилось в чёрную тетрадь, и обратно не возвращалось ничего.</p><p>Мальчики, конечно же, несли больше, и за это им даже обещать ничего не требовалось: хватало посмотреть на одного на секунду дольше, чем на другого, и всю следующую неделю они тратили на выяснения между собой, кто из них ей нужнее. Эйвери за улыбку сделал бы что угодно, поэтому улыбок ему доставалось меньше всех. Лестрейндж делал вид, что ему всё равно, и за это получал редкие кивки. Мальсибер просил поручений, считая, что так выделится среди прочих, и их она ему давала, не спеша раскрывать, что его мнение ошибочное. Прюэтт, посмевший сказать лишнее, был поручением, которого она не давала, — Мальсибер догадался сам. Она его даже не поблагодарила, и с тех пор он стал только вернее.</p><p>Влюблённость и любовь — это когда тобой распоряжаются. Элси же предпочитала распоряжаться собой сама, а потому эти чувства презирала, но пользовалась, когда они были обращены к ней.</p><p>Фоули четыре года обходил камин стороной, и теперь его к ней приставили указанием декана, из-за чего прочие мальчики уже начали коситься. Пусть косятся — ревнивый служит усерднее.</p><p>Элси погасила Люмос, вышла из туалета и прикрыла за собой дверь до конца.</p><p>На обратном пути она снова встретила Прингла, и тот спросил, нашлось ли открытое окно.</p><p>— Нашлось, мистер Прингл, — ответила Элси. — Я его закрыла, не беспокойтесь.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>В понедельник я пришёл в библиотеку за пятнадцать минут до назначенного. Пришёл раньше — выбрал место. Не бог весть какое преимущество, но в моём положении и такое сойдёт.</p><p>Библиотека Хогвартса после ужина почти пустовала. Высокие стеллажи уходили в полумрак, на столах горели лампы под зелёными абажурами, и кое-где над книгами склонялись одинокие головы — когтевранцы в основном, конечно, кто же ещё? За высокими окнами постепенно переходил в ночь сентябрьский вечер. В дальнем конце, за толстым бархатным шнуром с табличкой «Запретная секция», было ещё темнее, чем в остальной библиотеке, и я поймал себя на том, что смотрю на стеллажи за ним почти десяток секунд. Нет, нам такого не надо. Пока что.</p><p>В углу у камина сидели четыре пуффендуйки, а над ними в воздухе сами по себе мелькали спицы. Они позвякивали и тянули из корзин чёрную и жёлтую шерсть, и из-под них ползли шарфы. Сами же пуффендуйки пили какао и обсуждали квиддич. К корзине была приколота картонка: «Для первого курса Пуффендуя. Шерсть — мадам Малкин, спицы — проф. Бири».</p><p>С краю сидела Дороти с клубком на коленях, и спицы над ней вязали значительно медленнее остальных. Увидев меня, она замахала двумя руками так, что клубок свалился и укатился под кресло. Я кивнул Дороти и пошёл дальше, провожаемый пристальным взглядом остроносой библиотекарши с лорнетом на цепочке.</p><p>Я выбрал стол у окна, в нише, откуда был виден вход, разложил учебники и макнул перо в библиотечную чернильницу.</p><p>Мимо, к дальним стеллажам, прошла Гвендолин — не глядя на меня, с лицом человека, которому очень срочно понадобился третий том чего-то очень важного и скучного, — и на мои учебники упал листок, сложенный вчетверо. Почерк был крупный, с наклоном влево:</p><p>«Сначала Уоррен с её очками, теперь Реддл. Вкус тебе, Фоули, отбило вместе с памятью. Соизволь, прежде чем садиться к ней за стол, спросить кого-нибудь про Прюэтта. Хотя мне, разумеется, всё равно. Г. Ф.».</p><p>Значит, Хорнби выяснила, что Вилкост её не искала, и затем рассказала всем, кому только могла. Ну а Гвендолин, которой, разумеется, всё равно — для человека, которому всё равно, она слишком часто об этом упоминала, — теперь рассказала об этом мне.</p><p>Записку я сунул поглубже в учебник за первый курс и только тогда заметил, что за соседним стеллажом, в такой же нише, уже горит лампа.</p><p>Там сидела Элси, причём, судя по стопке исписанных листов, уже не меньше получаса. Перед ней лежали три книги, раскрытые на закладках, и стояла своя бутылочка с чернилами, туго закупоренная, а перо лежало рядом, параллельно краю стола.</p><p>— Добрый вечер, мистер Фоули, — сказала она, не поднимая головы. — Вы рано. Пересаживайтесь сюда, здесь ярче свет.</p><p>Я пересел, оказавшись спиной к проходу. Вблизи, при свете лампы, Элси выглядела старше своих пятнадцати. Лицо с правильными чертами было совершенно неподвижно. Когда она чуть повернула голову, чтобы взять лист, в глубине тёмной радужки мелькнул зеленоватый отсвет и тут же пропал.</p><p>Отражение абажура, это просто отражение зеленоватого абажура, и больше ничего.</p><p>— Профессор Слизнорт, — произнесла Реддл, — передал мне заключение целителя Пратта. Личная память утрачена, навыки частично сохранны. — Она подвинула ко мне лист. — Я составила план повторения: по неделе на важнейшие предметы каждого курса, с первого по четвёртый, параллельно с текущей программой. К Рождеству вы будете на уровне курса, если повезёт и как следует постараетесь.</p><p>План оказался таблицей, разбитой по неделям, в каждой клетке номера глав и названия заклинаний, мелко и без единой помарки, а внизу сноска: «Корректировать по результатам».</p><p>Хороший план, только блочный: по неделе на каждый предмет в рамках курса, а на каждом занятии глава идёт за главой. Я бы перемешал курсы и разделы и возвращался к каждой главе через всё более длинные промежутки, только говорить об этом мисс Реддл не собирался. На репетиторских занятиях буду двигаться по её таблице, а повторять — по своей.</p><p>— Спасибо, — сказал я. — Очень… подробно получилось.</p><p>— Такова насущная необходимость. — Она взяла перо. — Начнём с того, что вы помните.</p><p>Следующие сорок минут больше походили на собеседование. Вопросы шли без пауз, один сразу за другим. Каковы основные свойства лунного камня? В каком возрасте белеет единорог? Кто возглавил восстание гоблинов тысяча шестьсот двенадцатого года? Чем заклинание отличается от проклятия, а оно — от порчи? Какое растение кричит при пересадке?</p><p>Отвечал я как мог — на что-то благодаря книгам, прочитанным за последние ночи, а на что-то по другим книгам, о которых лучше вслух не упоминать. Мандрагора визжит при пересадке, единороги рождаются золотыми, к двум годам серебрятся, а белеют годам к семи, а вот кто возглавил восстание гоблинов, не знал никто, кроме самой Элси и, возможно, гоблинов. Насчёт последних я был не уверен.</p><p>Перо её мерно двигалось по пергаменту, а когда я перепутал аконит с асфоделем, скрипнуло чуть резче. Правильного ответа она не назвала, но вечером я найду нужное в учебнике и больше эти два растения путать не буду: ошибка, которую быстро поправили, удерживается в голове прочнее любого названного просто вслух правильного ответа. Эффект гиперкоррекции, если по-научному. И вообще, сорок минут её вопросов стоили минимум дня над учебниками: проверка учит тебя лучше чтения, особенно когда её проваливаешь. Любой студент подтвердит.</p><p>— Теперь практика, — сказала Реддл и пододвинула ко мне другой лист. — Здесь двадцать два заклинания, с первого по четвёртый курс, и все они взяты из программы, которую вы проходили. Прочтите название и попробуйте.</p><p>За несколько дней ночных бдений за пологом я вытащил из Мариусовой памяти от силы десяток заклинаний, и список передо мной ими не ограничивался — половина была знакома, а вторая известна только по названию. Значит, и притворяться мне почти не придётся — уже хорошо.</p><p>— Люмос.</p><p>Огонёк вышел тусклый и мигающий, но с первого раза — браво мне.</p><p>— Вингардиум Левиоса.</p><p>Перо дёрнулось, а на втором заклинании приподнялось краешком вверх.</p><p>— Нокс. Алохомора. Репаро.</p><p>Свет погас, медная коробочка для перьев на её столе защёлкала, и личинка провернулась с третьего раза, после чего замок открылся, а вот надтреснутое блюдце, которое она, видимо, принесла специально, срослось сразу. Дальше пошло хуже. Из двадцати двух имевшихся в списке заклинаний у меня так или иначе получилось шесть, ещё пять — со второй или третьей попытки, а остальные не сработали вовсе. Палочка в руке по-прежнему отзывалась неохотно.</p><p>Элси отложила лист.</p><p>— Целитель Пратт пишет, что при подобных травмах навыки восстанавливаются месяцами, а иногда даже годами. Вам повезло, мистер Фоули.</p><p>— Безусловно.</p><p>— Безусловно, — повторила она. — А это… — Элси поставила на стол стеклянную банку, в которой сидела толстая лягушка-бык. — Пятый курс. Заглушающие чары. Насколько я помню, на занятиях с профессором Пиквудом у вас ничего не получилось.</p><p>Лягушка, словно в подтверждение, раздула горло и квакнула столь громко, что от соседнего стола на нас обернулся когтевранец.</p><p>Элси показала движение, медленно, потом быстрее и затем ещё несколько раз, и пояснила, что чары накладываются не на горло, а на голос, тогда как тот, в свою очередь, есть внешнее проявление намерения издать звук, и потому воздействовать следует на… Дальше пошли слова, которые я уже видел в учебнике, но не мог осознать, когда они следовали друг за другом. Смысл отдельных улавливался, а вот общий — нет.</p><p>Попробуем зайти с другой стороны. Голос — это что? Колебания воздуха. Тогда, может быть, проще остановить их, а не сам голос?</p><p>Я поднял палочку и представил себе дрожащую струну: вот ты кладёшь на неё ладонь — и она замолкает. Ноль. Абсолютная тишина.</p><p>— Силенцио.</p><p>Ничего. Лягушка квакнула, и я мог бы поклясться, что сделала она это с издёвкой. Ещё раз. Я прикрыл глаза, представив момент накрытия ладонью струны как можно точнее.</p><p>— Силенцио. — И росчерк палочкой.</p><p>Лягушка раздула горло, открыла рот — и не издала ни звука. Раздула ещё раз, больше, и снова тишина. Перестал ли там на самом деле дрожать воздух, я так и не узнал, и подозреваю, что физика тут ни при чём. Просто впервые за неделю я максимально точно знал, чего хочу от конкретного заклинания. Всё-таки получилось! Причём не благодаря навыку Мариуса.</p><p>Элси ничего не сказала и снова взялась за перо.</p><p>— Мистер Фоули, — произнесла она чуть погодя, снова его откладывая. — Можно личный вопрос?</p><p>Нельзя.</p><p>— Конечно.</p><p>Её пальцы легли на стол рядом с палочкой, потом на неё — рассеянно, словно бы мысли Реддл были далеки от лежащей палочки.</p><p>— Вы помните своего отца?</p><p>— Помню. То есть знаю, что это именно он. Каким он был до шкатулки — нет.</p><p>— А каким он был в последние дни перед школой?</p><p>Вопрос был простой, и ответ тоже. Только вот пока я его подбирал, в затылке вдруг заломило, словно тогда, в первое утро моего пребывания здесь. Стол перед глазами качнулся, и я увидел не его, а входную дверь, лестницу, едущую вниз, и светящуюся букву «М».</p><p>Твою-то мать, да ведь это же легилименция! Сучка пытается прочесть мои мысли!</p><p>Я дёрнул рукой и опрокинул бутылочку чернил. Чёрная лужа поползла по столу к листам, Элси отдёрнула их, убрав руку с палочки, и опустила глаза — в этот же момент боль исчезла. Пальцы её лежали на столе, рядом с палочкой, а не на ней.</p><p>— Простите, — сказал я, и голос вышел почти ровным. — После шкатулки иногда такое бывает — судороги, как сказал целитель.</p><p>— Ничего страшного, — ответила Элси. — Жаль только чернил — такие теперь так просто не достать.</p><p>Взмах палочкой — и лужа исчезла. «Эванеско», с первой попытки, разумеется. Мы оба сделали вид, что ничего не случилось.</p><p>Что она успела увидеть? Вход в метрополитен? В Лондоне тоже есть, правда очень сильно отличающийся, но думаю, что Реддл спишет это на особенности самого процесса легилименции, а не на то, что я, блин, из другого времени и мира. Но вот заглянула ли она дальше?</p><p>Нужно теперь где-то искать учителя или хотя бы учебник по окклюменции. Вот только учиться тут не у кого: Дамблдору я свою голову не дам, а вторая, которая точно владела окклюменцией, только что попробовала прочесть мои мысли.</p><p>— Ваш дед, — продолжила Элси тем же ровным тоном, будто ничего и не было, — четырнадцать лет был министром.</p><p>— Да.</p><p>— Министры обычно ведут записи, дневники, снимают копии документов. Ваша семья их сохранила?</p><p>— Наверняка что-то сохранилось, — ответил я. — Дед был человеком аккуратным, вот только где он всё держал, я не помню. Шкатулка, понимаете?</p><p>— Можете не напоминать мне каждый раз о ней — моя память не настолько плоха, как ваша, — с едва заметным раздражением ответила Элси. — Вы могли бы посмотреть на каникулах.</p><p>— Мог бы, если бы знал, что именно следует искать.</p><p>Она подняла голову, но я смотрел ей на подбородок, не выше.</p><p>— Историю, — сказала Реддл. — Меня интересует история старых чистокровных семей. Полагаю, что министерские записи — лучший источник, и в библиотеке такого точно нет.</p><p>Ах вот оно что…</p><p>При помощи подсказки я догадался, чего же ей на самом деле от меня нужно. Помощь от старосты, которая обязана была быть занятой не только в силу своих прямых обязанностей, но и из-за Салона, выглядела довольно странно, но я сильно над этим не задумывался — очевидно, что у Элси есть какой-то интерес. Теперь понятно, какой именно.</p><p>Двадцать пятый год и Отдел магического правопорядка, служащий которого приехал в деревушку к родственникам Реддл и убрался оттуда с разбитым носом. И забитая девушка у плиты, с глазами, смотревшими в разные стороны, — Меропа. Всё это происходило при Гекторе Фоули, и тот мог оставить у себя заметки или же копии отчётов.</p><p>Реддл ведь должна примерно в это время искать всё, что нужно, чтобы назвать себя наследницей Слизерина перед всеми остальными. И один из путей ей мог подсказать я — благодаря моему деду. Вот почему она согласилась со мной возиться, а не из-за просьбы Слизнорта.</p><p>Скажу сейчас ей «нет» на все требования — потеряю единственное, ради чего она меня терпит и проводит занятия. Скажу «да» — придётся найти и отдать то, что ей надо, после чего стану ненужным. Вот только почему второй вариант для меня не является желаемым?</p><p>Ну… она действительно… не хороший учитель, нет, — может им стать, если получит должную мотивацию. Не за красивые же глаза её нахваливают? Да и успел я уже убедиться в том, что Элси и впрямь умеет владеть палочкой.</p><p>Второе же куда важнее: единственный способ научиться окклюменции, который был мне сейчас известен, я вычитал в пятой книжке про Гарри. Легилимент-учитель ментально атакует ученика, и тот должен сопротивляться нападению, — всё. Никаких сложных учебников, семинаров и экзаменов. Тебя бьют — ты учишься защищаться. И у меня условия даже более тепличные, чем были у Поттера: тот оставался со Снейпом в подземельях наедине, и Северус мог атаковать в полную мощь, тогда как Элси будет ограничена окружением, да и вряд ли она в свои почти шестнадцать сильнее взрослого Снейпа. Да, риск, но куда без него? Уж лучше он будет просчитанным, чем если неподготовленного меня ментально атакует в какой-нибудь момент Дамблдор.</p><p>Потому не говорим ни «да», ни «нет», и стараемся затянуть процесс как можно дольше.</p><p>— Я обязательно посмотрю, но не могу ничего гарантировать.</p><p>— Вы обязательно посмотрите, — повторила Элси, и, кажется, впервые за весь вечер в её голосе появилось удовлетворение. — А я помогу вам с программой. Так будет честно.</p><p>— Так будет честно, — согласился я.</p><p>И мне даже не пришлось ничего делать самому — Реддл подняла себе мотивацию самостоятельно.</p><p>Около девяти, когда окна начали затягиваться чарами, библиотекарша прошла вдоль окон с длинным шестом и задёрнула шторы, потом проверила каждую лампу у окон, не пробивается ли свет в щель, и одну, у когтевранцев, притушила сама.</p><p>— И последнее на сегодня, — сказала Элси, взглянув на часы над входом. — Диктант.</p><p>— Диктант?</p><p>— В таких случаях, как ваш, следует проверять моторику: после травм головы иногда меняется почерк. — Она пододвинула ко мне чистый лист. — Я диктую, а вы пишете. Пять минут.</p><p>Ах, почерк. Ну конечно. Я макнул перо в остатки чернил Элси и расслабил руку — пусть пишет тело.</p><p>— «Школа чародейства и волшебства Хогвартс, — начала она медленно и отчётливо, — была основана более тысячи лет назад четырьмя волшебниками, величайшими в свою эпоху…»</p><p>Перо побежало по пергаменту, выписывая слова тем самым почерком, который уже больше недели был со мной. Хорошо, так и надо.</p><p>— «…Однако вскоре между основателями возникли разногласия. Салазар Слизерин полагал, что обучать следует лишь детей, в чьих семьях магия передаётся из поколения в поколение…»</p><p>Текст Элси выбрала, конечно, вряд ли случайно. Только мне было всё равно.</p><p>— Скажите, мистер Фоули, — произнесла Реддл тем же тоном, без паузы, будто это было продолжение текста, — откуда вы знаете, что Восьмая армия победит в Африке?</p><p>Перо дёрнулось. Совсем чуть-чуть, и я мгновенно прекратил писать. Старый фокус: загрузи человеку голову посильнее, и всё, что он делает на автомате, может слететь в момент внезапного удивления — а я был удивлён вопросу, из-за чего, вполне возможно, дальше по листу пошёл бы почерк, которому меня учили совсем в другой школе.</p><p>Я отложил перо параллельно краю листа, прямо как она своё, и только потом поднял глаза на её подбородок. Всё же, кажется, она заглянула дальше, чем мне показалось, — иначе процесс выяснения произошедшего в тамбуре поезда стал бы избыточно сложным.</p><p>— Не знаю, — ответил я на вопрос. — Мальчишка расстроился из-за отца, и я сказал это просто затем, чтобы он не ревел и не мешал мне читать газету.</p><p>— Вы объяснили ему, что немцы в дальнейшем отправят все свои свободные войска под русский город и на Африку у них ничего не останется.</p><p>— Потому что именно это и было написано в газете — немцы наступают с потерями, русские стойко обороняются. Всего лишь сделал простейший вывод.</p><p>— Разумеется, — сказала на это Элси. — Действительно простой вывод для чистокровного волшебника.</p><p>Ой, да пошла ты.</p><p>Перо я брать пока не спешил. Сначала подождал, пока уляжется раздражение от неожиданного вопроса, и только тогда взял его снова.</p><p>— «…ибо магглорождённым, по его убеждению, доверять было нельзя. Прочие основатели с ним не согласились, и Слизерин покинул школу».</p><p>Последние строчки были написаны тем же почерком, что и первые.</p><p>— Достаточно. Благодарю. — Она протянула руку и взяла лист. — Вы отложили перо после моего вопроса.</p><p>— Не умею писать и разговаривать одновременно, — пожал плечами я. — И сладостен мне этот беспорядок.</p><p>— Роберт Херрик? — Элси изогнула бровь. — Это вы тоже вычитали в маггловской газете?</p><p>— Просто вспомнилось, — опять пожал плечами я. — Шкатулка, вы же понимаете? Проклятие.</p><p>— Да, понимаю. — У Реддл чуть дёрнулась щека, после чего она обратила своё внимание на лист.</p><p>Длинный бледный палец лёг на первую строчку и неторопливо пошёл вниз, буква за буквой, строка за строкой. На том месте, где прозвучал вопрос, палец задержался и двинулся дальше, до самого конца, ни разу больше не остановившись.</p><p>— Почерк не изменился, — сказала она. — Вы можете быть довольны — никаких странностей на данный момент времени.</p><p>Она дважды сложила лист и всё равно убрала его в чёрную коленкоровую тетрадь, из тех, что продают в любой лондонской писчебумажной лавке.</p><p>— Я оставлю это себе, чтобы мы сравнили через месяц для отчёта профессору Слизнорту. Следующее занятие — в четверг, в это же время, сразу после ужина. — Она встала, собрала книги и выровняла стопку. — Глава третья, первый курс. И Заглушающие чары — практикуйтесь, мистер Фоули.</p><p>— Хорошо.</p><p>Элси ушла, и её шаги стихли за стеллажами. У выхода, привалившись к косяку, её ждал Эйвери, что само по себе было новостью: Освальд — и в библиотеке. Он забрал у неё стопку книг и, пропуская её вперёд, злобно посмотрел на меня через весь зал. Обломись.</p><p>У камина спицы над пуффендуйками позвякивали в прежнем ритме: шарфы для первого курса были почти готовы.</p><p>«Ничья получилась», — решил я. Ну да посмотрим, что нам четверг грядущий принесёт.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Ждать четверга не пришлось: реальность подкинула мне задачку уже во вторник, прямо за завтраком — Лестрейндж перегнулся ко мне через стол с тостом в руке и произнёс:</p><p>— Фоули, в субботу отбор, так что жду тебя на поле в десять.</p><p>— Какой ещё отбор?</p><p>— Ловцов. Прошлый ушёл с выпуском, а нас и при нём второй год гриффиндорцы обыгрывали на снитче. Ты в прошлом году почти прошёл, так что… — Он откусил тост.</p><p>— Ему некогда, Рейнард, — встрял Эйвери, не поднимая головы от овсянки. — Он у нас теперь по вечерам в библиотеке сидит со старостой.</p><p>— А тебя, Ос, никто не спрашивал, — отозвался Лестрейндж. — Ты загонщик, от которого требуется бить по мячу, а не по людям. Понимаю, разница для тебя тонкая, но соизволь её всё же осознать, иначе я тебя выгоню из команды —загонщик должен играть в поле, а не сидеть в раздевалке за нарушение правил.</p><p>Рейнард, как выяснилось, был капитаном, что объясняло как журнал о квиддиче, с которым он не расставался с самого поезда, так и то, что при нём Освальд выделывался меньше обычного.</p><p>— Подумаю, — ответил я.</p><p>— Изволь справиться с этим делом до субботы.</p><p>Думать было о чём, и доводов «за» набиралось прилично. Прежний Фоули любил летать и в прошлом году почти прошёл отбор на ловца, так что отказ ляжет в копилку моих странностей, которых там и так уже было многовато. И если в случае с Дороти я был готов упереться рогом против всего факультета, то дело с квиддичем для меня не столь принципиально, и я могу немного поступиться личным временем ради маскировки. К тому же был довод и получше: вечера с Элси достались мне за так, и кое-кому это очень уж не нравится, тогда как ловца в коридоре трогать накладно. Даже Эйвери при всей его любви ко мне не станет ломать ловцу конечность или проклинать его перед матчем с тем же Гриффиндором.</p><p>Довод «против» был один, зато весомый: я не умел летать на метле. Но эта проблема была решаемой: не можешь — научись. Не хочешь? Так заставь себя.</p><p>Выяснять, насколько плох я в полётах, в субботу, на глазах у половины факультета, — затея так себе, потому осталось понять, когда в этом замке можно остаться одному под открытым небом.</p><p>Ответ нашёлся сразу — с заходом солнца стёкла на внешних стенах наливаются чернотой, а сходит она только с восходом, и, пока чары не сошли, из замка ничего не видно. Светает же минут на сорок раньше, так что у меня есть время каждое утро, когда весь Хогвартс слеп, — сорок минут не так уж и мало.</p><p>Пришлось опять идти на поклон к Мальсиберу, чтобы домовик толкал меня теперь на час раньше. Староста посмотрел на меня с состраданием, как на тяжелобольного, но согласился просьбу передать.</p><p>В среду, ровно в шесть утра, Прингл отпер двери, и я вышел на улицу. Трава клонилась к земле под тяжестью росы, а за спиной высился замок. Поле для квиддича оказалось куда больше, чем я думал: длинный овал с тремя золотыми кольцами на шестах высотой футов в пятьдесят в каждом конце был длиной ярдов сто пятьдесят.</p><p>Сарай с мётлами стоял неподалёку от поля, и на его двери висел замок — обычный навесной, который мог служить защитой только от первокурсников, которым летать без присмотра не положено.</p><p>— Алохомора.</p><p>Замок и не думал соглашаться. Пришлось попробовать его уговорить ещё раз. Ну, с почином меня — одно из первых заклинаний, которое я применил не с целью обучения, послужило инструментом для взлома с проникновением.</p><p>Внутри сарай оказался куда пристойнее, чем мне показалось снаружи: мётлы ровно висели на крюках в два ряда, а над ними рукой Прингла было выведено: «Прутья не выбрасывать. Обломки сдавать завхозу». Рядом стояло несколько жестянок с полиролью, некоторые из которых были выскоблены до дна.</p><p>Школьные «Чистомёты-1» оказались старыми и облезлыми. На вид я их лётные характеристики определить не мог, и потому взял ту, у которой прутья торчали не во все стороны разом. На рукояти кто-то вырезал ножом: «Здесь был И. П.». Уж не Прюэтт ли это?</p><p>Выйдя из сарая, я положил метлу на траву, вытянул над ней руку и почувствовал себя идиотом.</p><p>— Вверх.</p><p>Метла тут же прыгнула в ладонь так, будто только этого и ждала. Я перекинул ногу через древко и снова почувствовал себя идиотом. Оно… оно ведь сработает? Обязано сработать.</p><p>Я оттолкнулся, совсем чуть-чуть, и повис в футе над травой. Ничего страшного не случилось, метла держалась в воздухе ровно, колени сами поправили небольшой крен, а когда я наклонил рукоять, она послушно направилась вперёд, всё быстрее с каждой секундой.</p><p>Ох, да я ведь лечу. Лечу на метле. На метле! Кажется, кто-то на другом конце поля для квиддича даже заорал от осознания этого факта. Ну не я же это мог быть?</p><p>Радости хватило футов до десяти высоты. Там я посмотрел вниз, и всё кончилось: руки вцепились в рукоять, метлу повело влево, и чем сильнее я её выправлял, тем хуже она слушалась. Сел я быстро, отбив при приземлении пятки.</p><p>Ладно, главное — не смотреть вниз слишком долго и не зацикливаться на высоте. Летать моё тело умеет, так что нужно просто ему не мешать и позволить навыкам Мариуса сделать дело. Так что я, пожалуй, буду просто подниматься вверх по футу-другому за раз, привыкая к высоте. Немного страха делу не повредит.</p><p>К тому времени, как чернота на окнах замка начала расползаться, я уже кружил около колец на высоте в тридцать футов. Для ловца — смешная высота, но для первого утра сойдёт. Замок на сарае я защёлкнул рукой.</p><p>По дороге обратно я прикидывал свои шансы. До субботы оставалось два утра, то есть час с небольшим тренировок в воздухе, и научиться за это время летать лучше тех, кто сидит на метле с одиннадцати лет, если не больше, я не мог никак. Значит, обыгрывать их придётся тактикой, а не превосходством в навыке.</p><p>Но в таком случае следует задать вопрос: а что вообще делает ловец и как этому можно помочь? Он не забивает квоффл и не стережёт кольца, в общей свалке между охотниками и загонщиками ему делать нечего, ведь его задача — раньше всех увидеть снитч и схватить его.</p><p>Наверное, не сталкивайся я в последнее время так часто с проявлениями воздушной войны вокруг себя, то догадался бы не сразу. Возможно, что и вообще никогда. А так всё было очевидно — я же как тот самолёт-разведчик нынешнего времени: летаю в одиночку, на высоте, и моя цель заключается в поиске мелкой цели с высоты. Правда, снитч ещё поймать надо, и это делает параллель не столь очевидной, но всё же припомнить некоторые тактики и применить их к своему случаю я могу.</p><p>Например, изучить район выполнения задачи до вылета, чтобы в воздухе узнавать детали с любой высоты и не тратить на это внимание. Второе — искать надо не цель в статике, а разницу, то есть динамику. Те, кто потом разбирает снимки, берут вчерашний и сегодняшний и смотрят, что изменилось. Для меня это сводится к тому, что я не должен выискивать мелкий снитч, а реагировать на блики, которые он непременно будет пускать, реакции зрителей, что его могут заметить, ну и, конечно, отслеживать действия ловца команды противника.</p><p>Также следует поделить площадь поля на сектора, а объём по высоте — на этажи, и высматривать строго по отмеренным участкам, не постоянно скользя взглядом, чтобы он не замылился, а с остановками. Ну и назад поглядывать, чтобы не сбили, конечно.</p><p>И ни в коем случае не кружить над целью или же подавать виду, что заметил снитч, — остальные ловцы тоже не дураки и будут вполглаза следить за мной так же, как я за ними.</p><p>Ничего из этого не требовало летать лучше других — нужно только методично действовать по системе.</p><p>В четверг тумана уже не было, и я добрался до высоты колец — всё так же ступеньками по несколько футов. Наверху обнаружилась странная вещь: смотреть вниз вообще — страшно, а вот если на что-то определённое — то почти нет. Пока глаза заняты делом, поставляя мозгу информацию на подумать, ресурсов на испуг остаётся меньше. Так что я занялся первым пунктом тактики и стал учить «карту».</p><p>Поделить поле я решил по циферблату часов. Двенадцать — дальние кольца, за которыми озеро. Шесть — ближние, у сарая. Три — преподавательская ложа под навесом, девять — трибуна, над которой торчит Астрономическая башня. По высоте я поделил всё на этажи, а верхней границей взял кольца. А когда над горами показался край солнца, я, вместо того чтобы сразу садиться, потратил несколько минут и отметил в памяти всё, что поблескивает на свету, чтобы не спутать это со снитчем: шишки на флагштоках, флюгеры и самое сложное — кольца. Возле них снитч можно высматривать до бесконечности — золото на золоте хрен различишь.</p><p>После обеда были заклинания, и я зашёл в класс, готовый показать, ха-ха, класс. Кажется, даже ворона мне досталась та же, что и неделю назад.</p><p>— Силенцио.</p><p>Ворона открыла клюв, закрыла, открыла снова, шире, — и не издала ни звука, после чего развернулась ко мне хвостом. Сожри, пернатая.</p><p>— Мистер Фоули, — прошептал у меня за плечом Пиквуд. — Я вижу, вы последовали моему совету и попрактиковались как следует?</p><p>— Скорее, мне просто помогли, сэр, — мисс Реддл протянула руку помощи.</p><p>— Что и ожидалось от неё — стоило мисс Реддл вам помочь, и вы уже способны применить заклятие как надо, — обесценил все мои усилия одним предложением профессор. — Пять очков Слизерину — за ваши старания и умение вашей старосты.</p><p>Элси к этому времени опять заглушила все цели и сидела с выпрямленной спиной, положив ладони на парту. На слова Пиквуда она только чуть улыбнулась и потупила голову, принимая похвалу.</p><p>А уже вечером она ждала меня в той же нише, с лампой и новой бутылочкой чернил.</p><p>— Добрый вечер, мистер Фоули. Глава третья: отпирающие и запирающие чары. Начнём с того, чем одни отличаются от других, и давайте вы постараетесь в достаточной степени, чтобы заработать при случае ещё пять баллов. — Элси даже краешком губ при этих словах не улыбнулась.</p><p>Чопорная британская сучка.</p><p>К этому вечеру у меня уже был план, вот только чар он не касался. Раз уж я собрался учиться окклюменции на её атаках, то подставляться следовало с умом: смотреть ей в глаза только подготовившись, когда голова забита несущественными мелочами, а в остальное время — на подбородок или перо. Тебя бьют — ты учишься, да, но место для удара лучше выбирать всё же самому.</p><p>Случай представился минут через десять. Она спросила про двери, зачарованные от «Алохоморы», и ответ я знал, потому поднял глаза. Пальцы её уже лежали на палочке.</p><p>В затылке немедленно заломило. Я же прокручивал в уме раз за разом страницу из «Стандартной книги» — рисунок дверного замка в разрезе и подпись под ним, отсчитывая секунды. Раз. Два. На третьей страница поплыла, и в голове возникла картинка мокрой травы и рукояти с вырезанными буквами.</p><p>Я опустил глаза на пергамент, прикрывшись ладонью, и закончил отвечать про двери. Какой-никакой, но результат.</p><p>— Верно, — сказала Реддл и что-то записала. Давить дальше она тоже не стала — недалеко от нас сидела компашка из четверых когтевранцев.</p><p>Отпирающие чары вышли у меня с первой попытки — сказалась практика по утрам у сарая, — а запирающие с третьей. На поправки она слов не тратила и просто либо ставила в таблице галочку, либо не ставила, отчего пустая клетка действовала сильнее любого полученного замечания.</p><p>— Вы постоянно смотрите мне на подбородок, мистер Фоули, — заметила она через полчаса, не поднимая головы.</p><p>— Прошу прощения, что-то этим вечером у меня разболелась голова, так что…</p><p>— Ах, у вас устают глаза, — закончила за меня Элси. — Какая жалость. Но не переживайте, нам осталось совсем чуть-чуть.</p><p>Как же она за меня беспокоится-то.</p><p>Ближе к концу, когда я уже собирал книги, она отложила перо.</p><p>— Вы писали домой?</p><p>Для этого вопроса я подходящий ответ приготовил заранее. Обещание «посмотреть на каникулах» её устроило, но ждать до Рождества она вряд ли будет и наверняка захочет, чтобы я написал матери уже сейчас — хотя бы просто узнать о существовании бумаг. И потому ответ нужен такой, после которого торопить меня станет бессмысленно, а бросать — жалко. Ну и смотреть при этом следует строго на подбородок.</p><p>— Писал, — начал я ездить по ушкам Элси. — Про бумаги прямо не спрашивал: письма дома читает отец, и он мог заинтересоваться таким вопросом, но кое-что я помню и так — он прямо перед моим приездом сюда говорил, что министерский архив деда после отставки забрали.</p><p>— Министерство опечатывает бумаги бывших министров? — Наверняка она при этом приподняла бровь.</p><p>— Как видим, да. Однако дед был человеком аккуратным и всё важное записывал для себя. Как упоминала мать — его личные бумаги никуда не делись, но вот чтобы найти среди них нужное, придётся потратить немало времени — лучше всего будет мне поискать самому, на каникулах.</p><p>— Да, пожалуй, так и впрямь будет лучше, — согласилась Элси.</p><p>И удачи ей теперь попробовать проверить, насколько густую лапшу я навесил ей на уши. Даже если она как-то сможет через связи Слизнорта добраться до делопроизводства бывших министров, что, на мой взгляд, сейчас для неё просто невозможно, то детали выяснятся хорошо если через месяц-другой, если не больше. Так что всё это время Реддл придётся и дальше со мной возиться, то есть учить меня и лезть в голову, что мне, собственно, и надо.</p><p>В пятницу утром я отрабатывал следующие пункты: висел над серединой поля, футах в шестидесяти, и водил взглядом по циферблату: двенадцать, верхний этаж, остановка; час, остановка; два — и через плечо назад. Занятие было скучное, но к двадцатому кругу привык, и глаза уже действовали на автомате.</p><p>Для четвёртого пункта нужно было что-то ловить, вот только ящика со снитчами мне никто не выдал, так что я принёс с собой три кната. Бронзовая монетка, подброшенная повыше, на светлеющем небе — чем не снитч в пасмурный день? Бросаешь, ныряешь следом, ловишь.</p><p>Заодно выяснилось, чем ещё может быть полезна высота: с места старый, почти двадцатилетней давности, «Чистомёт» разгонялся еле-еле, а вот вниз падал не хуже прочих: кто висит выше, тот в нужную секунду будет быстрее, на какой бы рухляди он ни сидел.</p><p>Правда, все три кната я к концу тренировки потерял в траве. Упустил — и не смог найти. Недешёвая эта штука — тренировки по квиддичу.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Суббота выдалась ветреной. Порывы холодного воздуха шли с гор и гнали по небу облака, так что солнце то било в глаза, то пропадало. Над трибунами хлопали зелёные флажки.</p><p>Нас — претендентов на место ловца — было пятеро: двое четверокурсников, один из которых квадратный, а другой длинный и сутулый, третьекурсница с косой, обмотанной вокруг головы, второкурсник, который, судя по лицу, пришёл сюда ради спора, о чём и жалел, и я.</p><p>Лестрейндж стоял посреди поля с ящиком под мышкой, а рядом Эйвери покачивал битой в руках. На трибунах сидело человек десять, среди которых находился и Мальсибер, натянувший капюшон и посапывающий. У нижних рядов ждала своей очереди команда Когтеврана — поле после нас было за ними. Среди игроков оказалась и Гвендолин — щитки вратаря и метла на плече ясно говорили, какая у неё роль в команде.</p><p>— Фоули, — окликнул меня Рейнард. — Твоя метла где?</p><p>— Сломанная лежит в сундуке.</p><p>— А, ну да. — Он мотнул головой в сторону сарая. — Возьми школьный «Чистомёт». Только не самый левый — его в прошлом году Пивз взял покататься.</p><p>Взял я ровно ту метлу, к которой уже успел за три утра немного привыкнуть. Даже помечать не надо — И. П. с этим справился за меня.</p><p>— Правила простые, — объявил Лестрейндж. — Я выпускаю снитч, и тот, кто поймает два из трёх, — ловец. Кто упадёт, идёт в больничное крыло и больше никогда сюда не приходит. Эйвери будет бить по вам бладжером, но аккуратно, чтобы вы могли привыкнуть. Снитч, к слову, летать будет на меньшей скорости, чем на матче, — это единственное, в чём я готов пойти вам навстречу. Готовы?</p><p>Он открыл ящик. Золотой шарик повисел секунду у его лица и исчез.</p><p>— Пошли!</p><p>Остальные рванули кто куда. Квадратный четверокурсник нарезал круги над трибунами, длинный метался от колец к кольцам, третьекурсница рыскала над самой травой, а второкурсник просто старался не свалиться. Я же направился вверх.</p><p>Двадцать футов, сорок, кольца, уже выше колец. На семидесяти футах я остановился. Ветер здесь был куда сильнее, и метлу качало под его порывами.</p><p>Высоко, мать его. Очень высоко.</p><p>Поехали: двенадцать часов, верхний уровень: ничего. Остановка. Час. Остановка. Два — и через плечо. Средний уровень: флажки и трибуны с Мальсибером под капюшоном. Шишки на флагштоках блестели там, где им и положено. Снизу, наверное, казалось, что Фоули от страха и боится шевельнуться, и отчасти так оно и было.</p><p>На четырёх часах, над самой травой, блеснуло.</p><p>Квадратный четверокурсник тоже его увидел, но позже меня, когда я уже падал в пике. Трава понеслась навстречу, и в пяти футах над землёй я начал тянуть метлу на себя, вытягивая вперёд руку — снитч оказался в кулаке спустя несколько секунд.</p><p>А спустя секунду у меня колени затряслись так, что метла заходила ходуном.</p><p>Ох… ма-а-а-ать… Главное сейчас не оконфузиться — всё ведь уже закончилось.</p><p>— Раз, — сказал Лестрейндж.</p><p>Второй снитч я тоже увидел первым: он висел на девяти часах, у флагштока, и я потратил слишком много времени на сомнения, раздумывая, снитч ли это или просто бляшка флагштока блестит. Несколько секунд я разглядывал это место — и этого хватило. Третьекурсница, как оказалось, бросила прочёсывать траву после первой же поимки мной снитча и теперь просто следила за мной. Умная девочка: зачем искать самой, если можно смотреть на того, кто его ищет? А к флагштоку она была втрое ближе.</p><p>Впрочем, я сам себе дурак — вывел же правило не давать понять противнику, что ты заметил снитч, но слишком воспрял духом от победы в самом начале и расслабился.</p><p>Третий нашёлся на трёх часах, на среднем этаже, над самой преподавательской ложей. На этот раз я даже взгляда не задержал: час, остановка, два, три — и глазами через плечо. Так я увидел Эйвери, который как раз замахивался для удара прямо по мне. Случайность, конечно же. Пришлось потратить время на уворот — к чести Освальда, влупил битой он не со всей силы, и ушёл я в сторону от бладжера с лёгкостью.</p><p>А потом я дал третьекурснице, которая всё так же следила за мной, ложную наводку — уставился в противоположный от снитча конец поля, дождался, пока она рванёт с места, и только после этого сам завалил метлу набок и пошёл вниз на цель. Сирены только не хватает для таких моментов.</p><p>Когда я приземлился, ноги меня не держали, так что пришлось сделать вид, будто я так и собирался — просто посидеть.</p><p>Лестрейндж подошёл и посмотрел на снитч у меня в кулаке.</p><p>— Ты ловец, Фоули, как я и сказал. Тренировки по вторникам и субботам. Опоздаешь хоть раз — заменю на Харпер.</p><p>Третьекурсница с косой оказалась Харпер. Она подошла, едва Рейнард отошёл.</p><p>— Неплохо ты меня разыграл в третий раз, — сообщила она без всякого смущения. — Вот только больше у тебя так не выйдет, а в следующем году я точно попробую вновь, не говоря уже о том, если ты облажаешься на одном из матчей. Просто предупреждаю.</p><p>— Премного благодарен — когда кто-то дышит в затылок, я начинаю работать усердней. Так что продолжай и впредь пытаться наступить мне на пятки.</p><p>Харпер вздёрнула нос, явно оскорбившись — а я именно этого и хотел, — и пошла прочь.</p><p>У края поля меня встретила Гвендолин. Команда Когтеврана уже поднималась в воздух у неё за спиной.</p><p>— Фоули.</p><p>— Мисс Фортескью.</p><p>Она слегка поморщилась на «мисс».</p><p>— Неплохой результат, но если ты думаешь, что сможешь обыграть Бронкса, то даже не надейся.</p><p>— А Бронкс — это?..</p><p>— Наш ловец, конечно же! — повысила голос Гвендолин.</p><p>— О, ну буду знать, кого именно я обставлю в нашей будущей игре.</p><p>— Ха! — Она вздёрнула носик ещё выше, чем Харпер, перекинула прямую ногу через метлу длинным замахом и начала подниматься в воздух.</p><p>— Спасибо, что посмотрела на мои пробы, — крикнул я ей вслед, на что получил недовольное «Фоули!».</p><p>После обеда я направился в библиотеку. Колени к этому времени почти перестали дрожать, а откладывать урок с Дороти было некуда: в прошлую субботу он сорвался. Я тогда прождал её почти час и решил, что девочка передумала, а за ужином увидел весь первый курс Пуффендуя с чёрными по локоть руками. Бири угнал их на дополнительное занятие по травологии, совместив его с «классным часом» первого курса Пуффендуя, и до обеда оттуда не вернулся никто, а после девочка уже сама была не готова заниматься, в чём и повинилась мне.</p><p>А вот сегодня Дороти ждала меня сама.</p><p>— Ты поймал два! — сообщила она громким шёпотом, который услышала вся библиотека. — Так девочки говорят. А третий почему не поймал?</p><p>— Просто не успел, — ответил я. — Давай, показывай свою спичку.</p><p>Спичка была самая обычная, с красной головкой, и следующие полчаса Дороти рассказывала мне, какая она нехорошая — не хотела превращаться по её, Дороти, хотению!</p><p>— Может, она понимает, что я из Степни? — спросила Дороти напоследок.</p><p>— Думаю, твоя спичка даже не знает, где это, — ответил я. — Давай посмотрим, как её можно заставить превратиться.</p><p>Учебник у нас был один на двоих — мой Свитч, с пометками Мариуса на полях. На третьей главе он написал карандашом «не выходит», а ниже, дважды подчеркнув, — «да почему?!». Ответа он, судя по всему, так и не получил.</p><p>Свитч отвечал на него длинно и ни о чём: надлежит ясно представить себе конечный предмет, правильно выполнить движение палочкой и не сомневаться в результате. Дороти спросила, что значит «ясно», и тут выяснилось, что я и сам-то не очень хорошо представляю, как это.</p><p>Тогда я решил показать. Рука проделала движение — взмах тело помнило прекрасно, — а спичка даже на кончике не посеребрилась.</p><p>— У тебя тоже не выходит, — с облегчением сказала Дороти.</p><p>Отличный из меня учитель, конечно. Ладно, не знаю сегодня — точно буду знать к следующей субботе.</p><p>— Давай так, — сказал я. — До следующего раза ничего не читай и сначала напиши, что знаешь про спички. Всё, даже если это покажется тебе глупым, а читать будем потом.</p><p>— А ты?</p><p>— А я прочитаю Свитча целиком.</p><p>Дороти подумала и решила, что это справедливо: я старше, а значит, мне и работы больше.</p><p>Вечером в гостиной меня поздравляли — сдержанно, как принято на Слизерине: двое шестикурсников-охотников из команды пожали руку, кто-то сказал: «Посмотрим в ноябре на итог матча». Элси подняла голову от книги, когда я проходил мимо камина.</p><p>— Поздравляю, мистер Фоули. Профессор Слизнорт будет рад вашему успеху.</p><p>— Благодарю вас, мисс Реддл.</p><p>— Три утра провели на школьной метле — и уже в ловцы. — Она перевернула страницу. — Прекрасный результат.</p><p>Кружок у камина притих. Вальбурга с Селестиной Розье уставились на меня, словно готовясь получить команду «фас» и наброситься.</p><p>— Благодарю за лестную оценку моих способностей, — ответил я.</p><p>— О, это была не лесть, мистер Фоули. — Элси вернулась к книге.</p><p>Войдя в спальню, я прямо в мантии сел на кровать. Вряд ли меня кто-то видел — конечно, Огг встаёт рано, а Прингл ещё раньше, но только вряд ли кто-то из них бегает с докладами к пятикурснице. Зато картинку мокрой травы и метлу она увидела в четверг, после чего сделала простой вывод: приглашение на отбор слышали все, а от вторника до субботы ровно три утра. Да и Мальсибера могла спросить, не поднимаюсь ли я раньше положенного. Вот ей хватило.</p><p>Из этого можно сделать вывод, что мои попытки в окклюменцию Элси не помешали, и она увидела то, что было у меня в мыслях. Ну ничего, терпение и труд в порошок сотрут, как известно.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>В следующий понедельник, отпустив меня раньше обычного, Элси ушла первой, а я, выждав минут десять, вернулся в гостиную, где у камина уже собрался в креслах весь её кружок с Реддл во главе. Устроившись у окна в озеро спиной к стене, я сделал вид, что читаю Уоффлинга, а сам раскладывал по дворцу памяти новые изученные главы, и потому Розье, подошедший совершенно бесшумно, оказался рядом на подоконнике раньше, чем я его заметил.</p><p>— Тебе просили передать, — сказал он вполголоса, усевшись боком ко всем остальным, и положил мне на раскрытую книгу сложенный треугольником лист. — Друг семьи. Какой семьи, можешь не спрашивать: думаю, что обеих.</p><p>Едва я коснулся бумаги, как она шевельнулась и сама раскрылась у меня на ладони, и на внутренней стороне проступили слова.</p><p>«Ваш отец с нами. Что для общего блага сделано быть должно, он понимает, равно как и сына своего любит, и лучшего мира для него желает. А вы?»</p><p>— Я… не понимаю, о чём речь, — немедленно ответил я, не став даже раздумывать. — Кажется, это что-то, напоминающее те самые листовки, которые нам положено сдавать, так что…</p><p>Люсьен не ответил — только недовольно свёл брови домиком, а лист в моих руках с четырёх концов загорелся синим пламенем. Спустя секунду не осталось даже золы. Встав с подоконника, Розье направился в сторону спальни. У камина Элси перевернула страницу, не поднимая головы, только скосив при этом взгляд на нас. Я же мысленно выдохнул и позволил себе чуть расслабиться.</p><p>Подписи у нескольких строчек не было, но она и не требовалась. Здравствуйте, герр гость, хоть мы и не представлены друг другу. Интересно, зачем я вам понадобился? Да и вам ли?</p><p>Зачем немцу пятнадцатилетний пацан без памяти, объяснить можно было — я должен стать либо рычагом давления на надёжного отца, которому веры у сообщника Грин-де-Вальда не было, либо условным «агентом влияния» в Хогвартсе на вырост.</p><p>Однако для первого у немца имелось средство получше — тот мог пригрозить отцу раскрытием перед Министерством факта их встречи, и всё. Зачем тратить усилия на возню с пятнадцатилетним пацаном, которого отец так хотел защитить от участия в собственных делишках, что стёр ему память? Тут скорее могло бы всё выйти с точностью до наоборот — Аурелиус, узнав, что немец вышел на меня, мог закусить удила и разорвать все связи.</p><p>Для второго же… зачем им я? Ничего выдающегося я не продемонстрировал. Или же немца впечатлили переданные через Люсьена сведения о том, как я «лихо» поглощаю программу обучения? Порукой моей бесполезности для Грин-де-Вальда служила моя слабая, хоть мне и не хотелось этого признавать, компетентность как мага.</p><p>Тогда получается, что записку Розье передал не по требованию фрица. По чьему тогда? Например, по собственному желанию. Мог ли пятнадцати- или шестнадцатилетний пацан, много мнящий о себе, как и все мы в таком возрасте, придать себе значительности в глазах своей тётушки Винды и её дружков путём вербовки однокурсника? Предположение глупое, а потому весьма вероятное, учитывая возраст окружающих меня «махинаторов» — взять ту же Элси, например. Девчонка ведь открыто спалилась передо мной, упомянув три утра тренировок, так что Реддл, конечно, опасна, но в данный момент это не интриганка уровня Дамблдора, и уж тем более Люсьен таким не является.</p><p>Так что ложился спать я в спокойствии. Однако уснуть мешала вовсе не записка или факт её передачи, а два слова из неё — «общее благо». Половина того, что вкладывал в них Грин-де-Вальд, даже была правдой: волшебники, ушедшие от внимания магглов двести пятьдесят лет назад с помощью Статута о секретности, думали, что таким образом смогут жить спокойнее, и в чём-то были правы. Тогда магглы вряд ли могли нанести сообществу волшебников неприемлемый ущерб, вот только времена изменились, и теперь армия любого крупного государства при необходимости сможет растереть большую часть магов в пыль. Некоторые спрячутся, многие сбегут, погибнет много магглов, вот только результат всё равно очевиден — этим Грин-де-Вальд и пугал волшебников Европы, рассказывая о мощи немагического оружия. Одна будущая ядерная бомба чего стоит.</p><p>Так что да, Статут сейчас больше работал на руку магглам, позволяя им спокойно развиваться, и чем дальше, тем меньше времени будет у таких, как Грин-де-Вальд. Даже сейчас, стоит ему начать открытую войну, миллионные мобилизованные армии Европы разотрут жалкие тысячи волшебников в пыль…</p><p>На этом моменте меня посетила мысль — чем больше я над ней думал, тем более очевидной она мне казалась. Вряд ли Грин-де-Вальд идиот и не понимает очевидности провала войны магов против магглов, а потому не мог ли он если не спровоцировать Вторую мировую, то начать подыгрывать одной из сторон? Пусть магглы истребляют друг друга миллионами, а потом, когда все стороны ослабнут, на руинах Европы будет построено новое государство магов. И если так, то нахождение Грин-де-Вальда именно на континенте, а также некоторые известные намёки на сотрудничество именно с Германией, занимающейся сейчас войной на истребление целых народов, являются гирьками на чаше весов этой теории.</p><p>Одного этого достаточно, чтобы полностью отказаться от какого угодно сотрудничества с Грин-де-Вальдом и его шайкой, даже если на его стороне вдруг окажется Аурелиус, но был ещё один момент, с которым я был абсолютно не согласен.</p><p>Миртл Уоррен и Дороти Бэнкс родились в маггловских семьях, и что будет с такими, как они, при новом порядке Грин-де-Вальда? А с оставшимися в живых после войн магглами? Так что нет, пусть они своё «общее благо» себе в задницу засунут и там прокрутят, а я, как говорил один широко известный в узких кругах человек, пойду совсем другим путём. Статут — очевидная проблема в сосуществовании двух сообществ, вот только решать её надо явно не истреблением одной из сторон.</p><p>Интересна в контексте этого размышления и возможность существования Колдовстворца. Русская школа магии вообще существует или нет? И если да, то что делают её ученики и выпускники? Очень сомневаюсь, что советская власть, зная о существовании магов, позволила бы тем отсидеться в стороне в текущий момент.</p><p>А ещё ведь сегодня один из самых тяжёлых дней Сталинградской битвы — возможно, что прямо сейчас Волгу пересекает тринадцатая гвардейская дивизия, чтобы не дать городу окончательно пасть…</p><p>А я тут в квиддич играю, м-да…</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Тренировки, как и обещал Лестрейндж, начались во вторник, и в первый же день небо затянуло низкими тучами, отчего ни флюгеры, ни кольца не блестели. Пришлось думать заново: снитч из-за отсутствия солнца будет выглядеть тёмной точкой, а на фоне трибун пропадёт совсем, так что я спустился пониже, практически к самой траве, чтобы видеть снитч на фоне более светлого относительно земли неба.</p><p>Рейнард гонял нас два часа, причём в команде оказалась Харпер, которую Лестрейндж взял запасной охотницей и, как мне не постеснялась заявить сама девица, запасным ловцом тоже.</p><p>— Ос, — сказал Лестрейндж, когда бладжер просвистел в футе от моей головы, — мячом бьют в противника, а Фоули, если ты не заметил, пока что наш, равно как и ты, так что не заставляй меня выбирать, а то может случиться и так, что выбор тебе не понравится.</p><p>Эйвери буркнул что-то себе под нос и больше в мою сторону не бил, во всяком случае прицельно. С ним я, очевидно, никак не договорюсь, так что одну из придумок — тактику пары, где загонщик будет ведущим и будет отбивать летящие в меня бладжеры, если команда противника сосредоточится на том, чтобы вывести ловца из игры, — придётся обсуждать со вторым загонщиком, семикурсником Маркусом Крэббом. Не удивлюсь, если он окажется дедом одного из дружков Малфоя.</p><p>Снитч Лестрейндж выпускал, дожидался, пока тот растворится в воздухе, и только тогда давал мне команду ловить, и мне требовалось примерно две-три минуты на его поимку, вот только никто заламывать руки и восхищаться мной не спешил — на тренировке нам ведь никто не мешал своими действиями.</p><p>Ни в каких командных тактиках я пока участвовать не спешил, просто восстанавливая навык полёта на метле.</p><p>Уж по дороге к раздевалке Лестрейндж, глядя куда-то в сторону трибун, бросил якобы невзначай:</p><p>— Люсьен, говорят, тебе вчера записку принёс, и я не буду спрашивать, какую. Только учти, что у Розье та ещё семейка. Мне до его дел интереса нет, и всё, что меня волнует, — кто станет победителем школьного кубка в этом году, так что сделай одолжение и не вылети за какое-нибудь нарушение.</p><p>— Учту. И да, никаких дел с Розье у меня нет, — успокоил я Рейнарда.</p><p>Тот кивнул и до возвращения в замок не проронил ни слова.</p><p>За ужином, ковыряя ложкой морковный пудинг, Лестрейндж сообщил Эйвери, что магглы кормят морковью своих ночных лётчиков, чтобы те видели в темноте, и посоветовал тому налечь на блюдо. То, что видели британцы противника благодаря радарам, о которых газеты молчали, а вовсе не моркови, которую и превратили в сказку для обмана фрицев, я рассказывать не стал, да и смотреть на то, как Освальд давится нелюбимым пудингом, было забавно. Полагаю, Рейнард о чём-то таком тоже догадывался.</p><p>После ужина в гостиной ко мне подсел Мальсибер с пергаментом в руках и, зевая, спросил, написал ли я домашку по трансфигурации о разнице в сложности исчезания между улиткой и мышью, и почему в случае неудачи от второй чаще всего остаётся именно хвост, которую Дамблдор задал к завтрашнему дню.</p><p>— Написал, но списать не дам, а лучше объясню, и это, поверь, куда полезнее, — ответил я. — Беспозвоночные, как та же улитка, устроены просто, а у мыши есть кости, мозг и более сложная система кровообращения, и потому чем больше в существе всего, тем сложнее заставить его исчезнуть. И ещё можешь написать в качестве предположения, что мышь хочет жить. У улитки тоже есть такое желание, но оно выражено слабее. Дамблдор точно оценит дополнительное замечание, — значительно упростив понятие инстинктов, объяснил я.</p><p>— Мышь хочет жить, — сонно повторил староста. — Своими словами у меня так выйдет от силы полфута, а задано фут, так что придётся, видимо, писать очень крупно.</p><p>Устроившись в углу у лампы, он через десять минут уже спал, положив щёку на пергамент, а Лестрейндж, проходя мимо, отодвинул чернильницу с пером, чтобы староста невзначай не закапал свою работу чернилами.</p><p>В среду утром на кроватях опять появилось чистое бельё, которое домовики раз в неделю приносили нам, пока все были на завтраке, и к каждому моему воротнику была пришита полоска ткани с именем «М. А. Фоули», вышитым красными нитками мелким аккуратным почерком. Пришивала их, видимо, сама мать, не доверяя такую работу даже Нибби. У Эйвери полоски были из лавки и наполовину отпоролись, так что сегодня ему вернули чужой зелёный носок с дыркой на пятке и надписью «Г. Мальсибер», который хозяин тут же потребовал назад, предположив при этом, что носок Освальда ушёл к Розье. Люсьен же, не поднимая головы, сообщил, что чужих носков ему не надо, а Лестрейндж ответил, что пропажа наверняка ушла в Пуффендуй и живёт теперь среди порядочных людей, за что и получил в голову подушкой.</p><p>После трансфигурации я задержался на несколько секунд у двери кабинета, пока Дамблдор собирал со столов наполовину исчезнувших мышей. У кого-то пропал только хвост, у Эйвери мышь целиком стала прозрачной и бегала по столу, больше похожая на привидение, тогда как от моей остались задние лапы с хвостом, пытавшиеся уйти куда-то сами по себе.</p><p>— Мистер Фоули, вы что-то забыли? — спросил Дамблдор, подняв голову.</p><p>Возникшее опять желание рассказать всё Альбусу — и про послание Розье, и про отца, который «с нами», — я немедленно подавил. А причина всё та же: не собираюсь становиться вторым Поттером, тем более что моя ценность куда ниже, чем у Гарри. С Люсьеном и фрицем буду разбираться сам, но только когда смогу вызвать на дуэль Реддл и продержаться хотя бы половину минуты.</p><p>— Хотел спросить про задние лапы, сэр, — ответил я, глядя при этом на мышь, а не на него, — уже научен Элси. — Кажется, они собираются уйти сами по себе. Это нормально для второго урока с мышками или я что-то делаю не так?</p><p>— Для второго урока вполне, — кивнул Дамблдор и коснулся лап палочкой, отчего они исчезли. — И вновь повторю — если вам захочется поговорить о чём-нибудь, кроме трансфигурации, вы знаете, где мой кабинет.</p><p>Нет уж, сам жри свои лимонные дольки.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Интерлюдия. Люсьен Розье.</p><p>Фестралов Люсьен видел с девяти лет, с того самого момента, когда дед, сидевший в кресле у окна, вдруг перестал отвечать на вопросы и так и остался сидеть, глядя на сад пустыми глазами. Взрослые потом говорили, что ребёнку не следовало этого видеть, и Люсьен с ними не спорил, ибо в семье Розье такое не было положено.</p><p>Тётя Винда о Фоули его не просила, да и ни о чём никогда его не просила, а писала вообще только два раза в год, на Рождество и на день рождения. Писала она о том, что на континенте наконец понимают, за кем будущее, и что она гордится всей семьёй — всей, а не им конкретно, ведь чтобы им можно было гордиться, он должен сделать что-нибудь сам. И он сделал.</p><p>В конце августа отец за ужином, между подачей блюд, обронил: «Аурелиус наконец решился. Хорошо. Фоули нам пригодятся», — и больше ничего не добавил, а через пару дней стало известно, что сын Аурелиуса очнулся без памяти. Человека, приходившего к Фоули, Люсьен ни разу не видел и знал только его имя и куда можно отправить письмо, — это ему сказали ещё в июле, вместе с правилом писать, только если случилось нечто важное.</p><p>Оно и случилось — на станции в Хогсмиде, где Фоули стоял под дождём у кареты и смотрел на фестрала. А ведь ранее он их не видел — Розье в этом был уверен, так как во время одной из поездок Мариус удивился самоходной карете. Мальчик, которого и к деду-то в его последние дни не пускали, где-то успел увидеть смерть, но где именно и когда точно, понять было невозможно. Люсьен написал об этом три строчки куда следует, а через неделю получил ответ журавликом, в котором было одно слово, «Передать», и лежал второй журавлик, для Фоули. Тётя об этом не знала и узнает потом, когда будет чем гордиться.</p><p>Однако ничего не вышло. Мариус, как оказалось, ничего не помнил и даже намекнул на то, что может отдать записку преподавателям, что вычёркивало его из списка возможных соратников — а ведь ради этого Люсьен и сделал то, что задумал. Если он сформирует к выпуску нечто вроде Салона Реддл, тётушка и отец будут им гордиться, и он точно займёт в будущем подобающее место, закрепив положение семьи. Жаль, что ничего не вышло. Но одним Фоули Слизерин не ограничивается.</p><p>Сестра догнала его у лестницы в спальни через минуту после того, как Мариус прочёл записку. Селестина, будучи старше его на четыре минуты, пользовалась этим всю жизнь, и потому не постеснялась его задержать, взяв под руку.</p><p>— Ты только что передал что-то Фоули у окна, и Реддл это увидела, — сказала она. — Она точно спросит меня, что именно, потому что всегда спрашивает меня, когда дело касается тебя или семьи. А я не знаю. Так что мне ей сказать?</p><p>Врать сестре было бессмысленно, но и сказать правду было нельзя.</p><p>— Скажи, что я передал ему привет от тёти, — ответил Люсьен.</p><p>Это было почти правдой, ведь герр Кранних, ныне пребывающий в Британии под личиной беглого австрийского мага по фамилии Хубер, был её подчинённым, так что Люсьен не чувствовал вины, ответив так сестре, и Селестина, кивнув, вернулась к кружку у камина. Сестра была единственным человеком в замке, кого Люсьен ни во что не хотел втягивать, но при этом сидела к Реддл ближе всех, не считая только Вальбурги, и с этим приходилось жить.</p><p>Ночью он сидел за задёрнутым пологом и писал письмо, слушая, как храпит Мальсибер. «Сын Фоули ответил, что не понимает, о чём идёт речь. Признаков, что он помнит тот вечер, за время, прошедшее с вашего прошлого письма, я не заметил. От дальнейшего разговора отказался. На ваше усмотрение», — написал Люсьен и, посмотрев на конец письма, дописал: «Ответил сразу, не задумываясь и не пугаясь».</p><p>Сложившись в журавлика, лист повертел клювом и, едва Люсьен приоткрыл полог, бесшумно прополз под дверь, в тёмный коридор.</p><p>Всё ради общего блага… и блага семьи Розье.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Воскресенье, тринадцатое сентября, началось с того, что Дороти перехватила меня после завтрака в вестибюле, желая выяснить, будет ли урок в следующую субботу, раз теперь по субботам у меня тренировки. Пообещав, что урок будет сразу после квиддича, и попросив принести спички вместе с её записями, я уже собирался уходить, когда она вспомнила, что ещё хотела сказать.</p><p>— Я маме написала, что у меня теперь есть учитель со Слизерина, — сообщила она. — Она за меня порадовалась. Хорошо, что мама не знает ничего о Хогвартсе, а то бы она точно переживала, ведь все слизеринцы… но не ты, — сразу же оговорилась Дороти, потешно замахав руками.</p><p>— Не думаю, что ты могла сказать нечто такое, что меня бы удивило. — Я пожал плечами. — А как твой отец?</p><p>— Ни одного письма с конца августа не пришло. — Девочка покачала головой. — Наверное, плывёт к краснокожим русским.</p><p>Дороти убежала к своим, а я так и остался стоять у лестницы, разбираясь с нахлынувшим валом ассоциаций. Торговый флот и поставки в СССР, сейчас середина сентября тысяча девятьсот сорок второго года… Уж не в конвое ли PQ-18 Бэнкс-старший? Он как раз собирался в Лох-Ю, на северо-западе Шотландии, и второго сентября оттуда вышел. А ещё я помнил, что где-то в пути на него выйдут немецкие торпедоносцы, идущие «золотым гребнем». Минус восемь судов за пятнадцать минут. Ох, блин…</p><p>Лучше ничего говорить не буду — во многих знаниях многие печали, особенно если передаёшь их одиннадцатилетней девочке.</p><p>До обеда я не знал, куда себя деть, и в конце концов меня отловил Рейнард, раздражённый моими метаниями.</p><p>— Если уж тебе совсем нечем заняться, Фоули, то сходи на кухню и заешь свою… что бы там у тебя ни было, — сообщил он, махнув журналом перед моим длинным носом. — Под Большим залом, в коридоре за лестницей в подземелья, висит картина с фруктами, и нужно пощекотать грушу. Ты туда бегал каждое воскресенье и, видимо, это тоже успел забыть.</p><p>Картина нашлась там, где он сказал, и груша на ней, хихикнув, превратилась в зелёную дверную ручку. За дверью оказалась огромная кухня со сводчатым потолком, где четыре длинных стола стояли точь-в-точь под теми, что наверху, в Большом зале, так что еду, выходит, ставили на столы здесь, откуда она и поднималась туда. Домовики бросили всё, что делали, и через мгновение вокруг меня уже кланялось десятка два эльфов, наперебой предлагая подносы, а самый старый, с большими вислыми ушами, пискнул, что молодой господин Фоули давно не приходил и что молодой господин любит булочки с изюмом.</p><p>Булочки оказались тёплыми, с блестящей корочкой, только вот изюма в них было немного, и старый эльф, заметив, куда я смотрю, виновато опустил уши.</p><p>— Изюма теперь стало мало, молодой господин, — объяснил он. — Последний мы бережём для тех, кто такое любит, а таких в замке немного.</p><p>Второй половиной этого «немного», судя по ярлыку на банке, стоявшей над очагом, был Гораций, поскольку надпись на ней гласила: «Изюм — молодому господину Фоули и профессору Слизнорту». Взяв две булочки, я поблагодарил домовиков, и те заулыбались. Первую булочку я съел на лестнице за себя, а вторую — за Мариуса.</p><p>После обеда я ушёл к озеру и сел на камень у самой воды, откуда было слышно, как на склоне у теплиц Бири громко разучивает роли к своей постановке, которую вряд ли когда уже поставит. А где-то далеко, прямо в этот момент, на корабли конвоя PQ-18 заходили торпедоносцы.</p><p>Думаю, можно уже перестать делать вид перед самим собой, что подобные события происходят якобы где-то далеко и меня совсем не касаются. Вот только делать-то что? Бежать в Адмиралтейство? С палочкой наперевес плыть через Ла-Манш? Такие себе варианты. Для начала было бы неплохо хоть магией овладеть в достаточной мере. А вот потом за счёт этого появятся варианты.</p><p>Но если так подумать, то и без них можно кое-что устроить. Например, можно попробовать передать… каким-то образом сведения о конференции в Касабланке или контрударе Манштейна под Харьковом — события достаточно знаковые, чтобы я о них помнил, и при этом укладываются в сроки: январь — февраль сорок третьего года. К этому моменту я уже, надеюсь, успею подтянуть свои знания.</p><p>Когда я вернулся в замок, Дороти с двумя пуффендуйками прыгала во дворе в классики, нарисованные мелом на плитах, и, увидев меня, махнула рукой, не сбиваясь со счёта.</p><p>В четверг Элси про бумаги спрашивать не стала, рассудив, видимо, что до каникул это делать бессмысленно, и стала гонять меня по первому курсу, дойдя после отпирающих и запирающих чар и левитации до третьей главы Свитча.</p><p>— Вы хорошо знаете эту главу, мистер Фоули, — заметила она. — Повторяли, полагаю, с мисс Бэнкс, по субботам. Docendo discimus, или же «объясняя, учимся», — Сенека, если не ошибаюсь.</p><p>— Она просила помочь, и я не увидел причины отказывать, — ответил я, глядя ей на подбородок. — Да и мне, как вы верно заметили, объяснять полезно.</p><p>Сделав пометку, причём не в таблице, Элси перешла к пятому курсу. Глаза я в тот вечер поднимал только дважды и оба раза показывал ей одно и то же — страницу Свитча с нарисованной спичкой, которую полчаса гонял в голове перед библиотекой. Продержался я семь и восемь секунд соответственно, после чего картинка начала плыть. Это вроде как должно значить, что метод был выбран рабочий.</p><p>В субботу Дороти пришла в библиотеку за десять минут до назначенного, и я, придя за пять, застал её за столом перед спичечным коробком и листом пергамента, на котором круглыми буквами было выведено: «Что я знаю про спички». Ниже шли три пункта, и все они в той или иной форме утверждали, что спички горят.</p><p>— Это я сама написала, — сказала она. — Ты же в прошлый раз сказал: прежде чем читать, напиши, что знаешь. Вот я и написала.</p><p>За прошедшую с прошлого занятия неделю я, как и обещал, прочёл Свитча, причём так, чтобы подготовиться к возможным вопросам от Дороти.</p><p>— Давай сначала повторим без учебника, — предложил я. — Что такое трансфигурация и почему для первого урока берут спичку, а не, скажем, яблоко?</p><p>— Трансфигурация — это когда одно становится другим по-настоящему, а не понарошку, — без запинки ответила Дороти, а потом нахмурилась. — А спичку, наверное, потому, что она очень похожая. Спичка тонкая, и иголка тонкая, а яблоко круглое и большое.</p><p>— Вот и Свитч пишет то же самое: чем ближе одно к другому, тем легче юному волшебнику, так что спичку в иголку проходят на первом курсе, а чайник в черепаху — на третьем. Попробуй, только медленно, и скажи, о чём думаешь.</p><p>Дороти, посмотрев на меня с подозрением, наставила палочку на спичку и чётко произнесла заклинание. Спичка дёрнулась, головка у неё посерела, и на этом всё кончилось.</p><p>— Не хочет, — с горечью сказала девочка. — Я думала, что она должна стать иголкой, как в книжке написано.</p><p>— А какой именно иголкой? Ведь обычных иголок не бывает, бывает вот эта, вон та и ещё вон та, — начал объяснять я. — Вспомни одну, конкретную, которую держала в руках.</p><p>Дороти долго молчала, глядя на спичку.</p><p>— У мамы… в жестяной коробке из-под печенья, которая с собаками на крышке, лежат иголки, и есть там одна длинная, с большим ушком и немножко кривая, — сказала она наконец. — Мама ею мешки зашивает, когда картошку с огорода приносит, а мне не даёт, говорит, уколешься. Только она же кривая, разве в кривую превращать можно?</p><p>— Ты ведь её помнишь такой, а значит, кривую и представляй.</p><p>Закрыв глаза и шевеля губами, она, кажется, перечисляла про себя всё, что помнила о маминой иголке, а потом открыла глаза и произнесла заклинание вновь. Спичка дрогнула, головка вытянулась и заострилась, начав поблескивать серебром, хотя остальное так и осталось деревом.</p><p>— Блестит… у меня блестит! — воскликнула Дороти и тут же зажала рот руками, глядя круглыми глазами на библиотекаршу, направившую на нас лорнет.</p><p>Магия работает от намерения, об этом пишет ещё Уоффлинг, только намерение «обычная иголка» при отсутствии опыта ничего палочке особенного не говорит, тогда как конкретная, мамина кривая иголка, которой зашивают мешки с картошкой, уточняет предмет трансфигурации. Чем точнее картинка в голове, тем меньше места для сомнения.</p><p>Я взял свою спичку и произнёс заклинание. Результат — у меня она превратилась наполовину.</p><p>— У тебя больше, и это нечестно, — ревниво сказала Дороти.</p><p>— Я старше на четыре года, так что да, это изначально было нечестно, — согласился я. — Ещё раз давай попробуем.</p><p>Со следующей попытки у неё не вышло из-за неверного движения. Я попросил дать её палочку себе, чтобы показать на примере. Дороти отдала, но с большим подозрением. Палочка была короткая, дюймов девять, из тёмной древесины, и, едва взяв её, я почувствовал то же неудобство, что и со своей, только сильнее. Показав взмах, я произнёс заклинание, но спичка лишь посерела у головки, ровно так же, как у самой Дороти в начале урока.</p><p>— Не хочет, я же говорила, — сказала она с удовлетворением.</p><p>Вернув ей палочку, я взял свою, ясеневую, и прислушался к ощущениям. С ней я прожил уже три недели, просто привыкнув к ощущению лёгкого неудобства, считая, что так и надо, но ведь палочка выбирает волшебника, и это знает любой. Так что четыре года назад ясень с волосом единорога выбрали в лавке Олливандера именно Мариуса, а не меня. Слушалась же она потому, что, видимо, рука была той же, но не полностью. По очевидной теперь для меня причине.</p><p>Новость была хорошая и плохая одновременно: проблема в применении заклинаний касалась не только моего неумения, вот только где взять новую палочку? Пойти к Олливандеру? А как обосновать необходимость купить новую палочку? Такое на потерю памяти уже вряд ли спишешь, а если учесть, что одержимость в этом мире существует — Волан-де-Морт из параллельного будущего не даст соврать, — то последствия честной покупки могут быть очень серьёзными и неприятными. Значит, надо либо найти подходящую палочку, которая согласится стать моей, что крайне маловероятно, либо просто взять с бою у кого-нибудь, что выглядит ещё сложнее, после чего припрятать и использовать только в определённые моменты. Ну а пока остаётся применять уже имеющуюся палочку.</p><p>К концу урока у Дороти блестела половина спички, а пунктов в её списке стало пять.</p><p>— На следующей неделе сначала вспомнишь всё про иголки сама, без учебника и без меня, потом попробуешь трансфигурировать парочку, а читать дальше будем уже после этого, — сказал я, собирая книги.</p><p>— Опять вспоминать? Но я же и так помню, — удивилась Дороти.</p><p>— Вот это мы и проверим через неделю.</p><p>Девочка спорить не стала.</p><p>— Ой, ой, а можно я эту иголку маме отправлю?</p><p>— Не думаю, что Министерство оценит наличие не до конца трансфигурированной иголки в конверте, потому не стоит.</p><p>— Ну и ладно, тогда я её просто нарисую!</p><p>Пока она бережно заворачивала свою полусеребряную спичку в носовой платок, я посмотрел в дальний конец библиотеки, где за стеллажами, в нише у окна, горела лампа и двигалась тень, когда переворачивали страницу. Реддл была здесь всё это время.</p><p>Как тут не вспомнить, для чего в известной мне истории был выпущен на погулять василиск?</p><p>— Ты чего? — спросила Дороти, проследив за моим взглядом.</p><p>— Ничего. Только ты по замку одна не ходи, пожалуйста, особенно вечером из библиотеки, — сказал я. — С девочками ходи, а если девочек нет, то подожди меня, ладно?</p><p>Она посмотрела на меня с той жалостью.</p><p>— Ты как мама. Она тоже говорит, чтобы я одна не ходила, а сама ездит на завод в Вулидж, даже когда бомбят, и ничего.</p><p>— Вот и будь тогда как мама — она ведь наверняка ходит очень быстро и по светлым улицам? Вот и ты ходи быстро и по светлым коридорам.</p><p>Подумав, Дороти согласилась с такой формулировкой.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В понедельник, двадцать первого, PQ-18 должен был прибыть в Архангельск, но не весь, а только двадцать семь судов из сорока.</p><p>Дороти за завтраком читала письмо от мамы, отламывая не глядя крошки хлеба для сычика, и, судя по её лицу, в письме ничего страшного написано не было. После завтрака она догнала меня в вестибюле и сунула мне в руку плоский свёрток в газетной бумаге.</p><p>— Это мама прислала пирог и велела угостить того слизеринца, который мне помогает, — с гордостью сообщила она. — Он без яиц и без масла, по рецепту из радио, где тётенька по утрам рассказывает, как печь из ничего. И я думаю, что у мамы получается лучше, чем у тётеньки с радио — её пирога я ни разу не пробовала.</p><p>Я развернул свёрток и откусил. Пирог оказался чуть сладким от моркови, и в нём попадались кусочки яблока.</p><p>— Очень вкусно, так маме и передай, — сказал я, действительно не покривив при этом душой.</p><p>Дороти широко улыбнулась и убежала на травологию, а пирог я доел уже на лестнице. Испечённый в Степни, в доме без одной стены, женщиной, каждое утро ездящей на снарядный завод.</p><p>Мне письмо пришло на следующий день. Фамильная сипуха с белым пятном на груди принесла конверт и свёрток в коричневой бумаге, а в нём оказалась «Новая теория нумерологии» в синем переплёте, на форзаце которой выцветшими чернилами значилось: «Г. Фортескью, Когтевран».</p><p>Конверт я открыл немедленно.</p><p>«Мой дорогой Мариус.</p><p>Прости, что отвечаю так поздно: книгу Нибби искала почти две недели. Она просит передать, что больше никогда так не будет, хотя я и не поняла, о чём идёт речь.</p><p>Отец много работает. Свет в кабинете дедушки по ночам горит до утра. Я прошу его отдыхать, но ты ведь знаешь отца.</p><p>Твой дедушка просил передать тебе слово в слово, и я передаю, хотя, признаться, тоже ничего не поняла: «В кабинете опять сквозит», но он сказал, что ты поймёшь.</p><p>Береги себя. Пиши чаще.</p><p>Твоя мама».</p><p>Первой меня зацепила строчка про Нибби, нашедшую книгу. Точно ведь должна была за время поисков найти мой дневник, так что надеюсь, что он уже уничтожен. А что до мыслей Аурелиуса о моих нынешних догадках по поводу написанного, то всегда можно же включить дурочку в разговоре с отцом и с круглыми глазами отвечать «не помню».</p><p>Слова деда были очевидными — опять приходил немец.</p><p>Гвендолин я нашёл сразу после завтрака, у входа в Большой зал, где она что-то объясняла двум подругам, и те, увидев меня с книгой в руке, вдруг резко вспомнили, что им срочно нужно куда-то пойти. Оставшись одна, Гвендолин тут же задрала подбородок.</p><p>— Ваша книга, мисс Фортескью, — сказал я, протянув ей «Новую теорию нумерологии». — Спасибо, что одолжили, и прошу прощения, что возвращал её так долго: мне её только сейчас прислали из дома.</p><p>Она открыла книгу на форзаце, где было её имя, и закрыла.</p><p>— Ты её хоть открывал-то, Фоули? И зачем вообще брал, если нумерологии у тебя нет?</p><p>— Не помню, — ответил я, хлопая ресницами. — Шкатулка ведь, мисс Фортескью.</p><p>Щёки у неё начали краснеть пятнами от скул к ушам, а тёмно-зелёные глаза сузились.</p><p>— Да, я слышала про шкатулку, весь наш замок слышал про эту шкатулку, — сказала она, прижав книгу к груди. — Она так на тебя повлияла, что стоишь и говоришь «спасибо», как… как… какой-то дворецкий. Тебе нужно было… — Гвендолин осеклась. — Ничего тебе не нужно было. И мне, разумеется, совершенно нет дела до твоей благодарности.</p><p>«Совершенно нет дела» она сказала так громко, что к нам обернулись двое пуффендуйцев у столов, а затем, развернувшись на каблуках и уже сделав два шага прочь, остановилась.</p><p>— И верни мне закладку. Зелёная, с вышитой совой.</p><p>Ага, значит, где-то в Фоули-Холле лежит ещё и зелёная закладка с совой.</p><p>— Обязательно поищу.</p><p>— Можешь не утруждать себя. — Опять развернувшись, Гвендолин ушла к когтевранскому столу.</p><p>— По её лицу даже не скажешь, что ты ей не пощёчину дал, а просто книгу вернул, — сказал Лестрейндж, проходя мимо с неизменным журналом подмышкой. — Два года не мог с ней нормально заговорить, а теперь за пару недель довёл до… до вот этого.</p><p>Так и хотелось ляпнуть что-нибудь про шкатулку, но я сдержался.</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>В третью нашу субботу Дороти, едва сев за стол, начала перечислять с закрытыми глазами всё сама, без учебника и без пергамента с подсказками, отобранного у неё ещё на пороге библиотеки.</p><p>— Потому что я её помню лучше остальных, — ответила она, когда я спросил, почему кривая лучше обычной.</p><p>Спичка у неё в тот день трансфигурировалась на три четверти, что было отличным результатом — остальные её погодки добились или половины, или двух третей.</p><p>Мы собирали книги, когда в дверях библиотеки возник Хагрид и позвал Дороти шёпотом.</p><p>— Звиняйте, мадам, — пробормотал он вскинувшей лорнет библиотекарше и снова повернулся к Дороти. — Ты обещала, что сегодня сходишь, а мистер Огг не любит, когда опаздывают.</p><p>— Он мне показывал жабу в ведре, которая умеет моргать по очереди, — сказала мне Дороти с таким видом, будто это всё должно было объяснить. — А у мистера Огга, говорят, жеребёнок родился, невидимый. Можно, Мариус тоже пойдёт?</p><p>— Не невидимый — его просто не все видят, — поправил девочку Хагрид и, посмотрев на меня, сказал не то мне, не то самому себе: — Ну, Фоули вроде нормальный, как для слизеринца… Тогда пошлите.</p><p>В гости к здешнему лесничему я всё равно так или иначе собирался, и, раз уж меня туда повели за ручку, отказываться было бы глупо.</p><p>Каменная и приземистая хижина стояла ниже теплиц, у самой опушки Запретного леса. Из трубы ровно вверх поднимался дым. Вокруг находился огород, на грядках которого росли толстенные жёлтые тыквы, капуста и брюква. У самой же хижины стояло несколько клумб.</p><p>— Вот эта к Хэллоуину будет вот такая, — сказал Хагрид, похлопав по самой большой тыкве и разведя широко руки. — Мистер Огг не верит, но я её каждый вечер поливаю и ухаживаю за ней, так что точно тебе говорю — во такая вырастет.</p><p>За огородом стоял кособокий курятник, сколоченный, судя по всему, в разные годы из разных досок, а на его крыше сидел огромный рыжий петух. Второй, белый и поменьше, ходил по двору, время от времени пытаясь клюнуть нас в ноги.</p><p>Огг вышел нам навстречу, когда мы были ещё у калитки, и вблизи оказался ещё старше, чем показался тогда на платформе. Из торчавшей во все стороны бороды выглядывала трубка.</p><p>— Мистер Огг, я тут эта… Привёл… — затараторил Хагрид. — Это Дороти, я уже рассказывал, а это Фоули, он со Слизерина, но он нормальный, а не как они обычно все.</p><p>— Ну, раз так, тогда пошли, — кивнул на такую аргументацию лесничий. — Жеребёнок там, у опушки, с матерью, так что стойте тихо, а ты, Рубеус, постарайся хотя бы не сопеть как обычно.</p><p>На поляне у самой границы деревьев стояло длинное корыто, рядом с которым на рогоже лежала куча мяса с костями. Из-за деревьев вышла фестралиха, опустив голову и сложив крылья вдоль боков, а за ней, путаясь в собственных ногах, выбежал жеребёнок ростом мне по грудь, с торчащими в стороны крылышками, чтобы немедленно сунуть морду в мясо, начать жевать с явным удовольствием.</p><p>— Ой, мамочки, оно само себя ест, — сказала Дороти, ткнув пальцем в отрывающиеся от кучи куски, которые ей казались сами собой растворяющимися в воздухе.</p><p>— Не само, Дороти, это его жеребёнок жуёт, — с нежностью поправил девочку Хагрид. — Ты не видишь, а он там есть. Красавец.</p><p>— Красавец?.. — с сомнением повторила Дороти, когда в воздухе исчезла очередная кость целиком. — Мне кажется, что его лучше и не видеть.</p><p>— Некоторым, пожалуй, да, лучше и не видеть, — согласился Огг, глядя при этом на меня.</p><p>Жеребёнок поднял голову, посмотрел на меня белыми глазами, шумно втянув воздух, и вернулся к еде. Хагрид тем временем объяснял Дороти, что фестралы приносят удачу, а вовсе не беду, что бы там ни болтали всякие дураки, и лесничий, воспользовавшись этим, отвёл меня к поленнице у задней стены хижины. Сев на колоду, он посмотрел на меня снизу вверх неожиданно острым взглядом.</p><p>— Видишь его, — сказал он. — Внук министра, мальчишка, который вырос в поместье. Кого провожал?</p><p>Подходящего ответа, который можно дать вслух, у меня не было.</p><p>— Не помню.</p><p>— Не помнишь, — повторил Огг. — Ну да, шкатулка, как же, слыхал. Я, парень, так тебе скажу: ты помалкивай, а Хагриду не говори и вовсе, потому что он сразу начнёт тебя жалеть. И девочке ничего не объясняй. Не нужно это ей — сам понимать должен.</p><p>С поляны донёсся восторженный рёв Хагрида, означавший, видимо, что жеребёнок наелся и подошёл знакомиться.</p><p>Потом нас позвали пить чай. Внутри хижина оказалась одной большой комнатой с очагом и котлом над ним, над широкой кроватью висели связки сушёного лука, а на столе лежала перевязанная бечёвкой стопка газет, которые Огг пускал на растопку. Заголовок на первой полосе верхней, самой свежей газеты гласил: «Министерство Магии напоминает, что обмен золота на обычные деньги у магглов разрешён только в отдельных учреждениях по указу их правительства, потому Министерство настойчиво рекомендует пользоваться услугами банка „Гринготтс“».</p><p>Мы подождали, пока Хагрид разлил из огромного медного чайника крепкий чёрный чай и разложил кексы, которые, судя по стуку друг о друга в момент, когда тарелка была поставлена на стол, могли пережить прямое попадание артиллерийского снаряда. Дороти попробовала откусить и сделала вид, что всё очень вкусно, а я на всякий случай лишь сделал вид.</p><p>За окном закричал петух.</p><p>— Опять лиса, поди, пришла, — сказал Огг. — За лето треть цыплят перетаскала, холера рыжая.</p><p>Через несколько минут Дороти, которой кекс после очередной попытки оказался не по зубам, попросилась отнести его к корыту, чтобы жеребёнку было угощение. Огг в это время доливал чайник у очага и, кажется, ничего не услышал. Девочка вышла наружу, а я вслед за ней — захотелось посмотреть на то, как жеребёнок будет давиться кексом.</p><p>Положив каменный кекс в корыто перед фестральчиком, она хотела было попытаться погладить воздух, где, как она думала, находится его голова, и уже подняла руку, как вспомнила исчезающие в воздухе куски мяса, и передумала.</p><p>Над опушкой ещё висело заходящее солнце, освещая её бледным светом, и в нём были хорошо видны пять красных колпаков, вышедших из-за деревьев. Ростом они были мне по середину бедра, сутулые и длиннорукие, чем-то похожие на гоблинов, только ещё мельче и грязнее, и у каждого на голове торчал бледно-красный колпак, а в руках было по дубинке. Вновь закричал петух.</p><p>— Дороти, сюда, — позвал я остолбеневшую девочку, прижавшую к себе коробку от противогаза, выхватывая на ходу палочку.</p><p>Колпаки — мелочь, которую на третьем курсе проходят, а за моей спиной, в хижине, сидит лесничий, которому просто положено уметь с такой нечистью разбираться, так что я даже бровью не повёл. Нужно всего лишь увести Дороти.</p><p>— Мистер Огг, красные колпаки! — крикнул я через плечо, подходя быстрым шагом к девочке.</p><p>И тут же послал в ближнего Оглушающее заклятие, которое Вилкост вбивала в нас уже четвёртую неделю подряд. Бледно-красный луч, ударив коротышку в грудь, только усадил его в траву, и тот начал мотать головой, так что пришлось добавить. Остальные переглянулись и бросились вперёд все вместе.</p><p>Схватив Дороти за шкирку, я дёрнул её на себя, оттаскивая прочь и посылая в колпаков заклинание за заклинанием. До опушки было около пятидесяти футов, и для мелких коротышек это внушительная дистанция.</p><p>Уложив второго и промазав по третьему, больше я ничего сделать не успел, так как на крыльцо вышел Огг с палочкой в руке.</p><p>— Риктусемпра, — спокойно произнёс он три раза подряд.</p><p>Оставшиеся колпаки попадали на колени, роняя дубинки, и начали повизгивать, водя по телам своими короткими ручками.</p><p>— К директору, значит, пойду, — сказал Огг. — Тут, в лесу, за одним из ручьёв, в старину была драка, когда гоблины бунтовали, и наших легло немало, да и ихних тоже, так что колпакам там раздолье, только обычно они сиднем сидят и ждут, пока кто-нибудь заблудится, а чтобы впятером да к жилью — такого я на своём веку не помню. Видимо, совсем ослабели, а кровь для колпаков у того ручья вся повыветрилась, вот и вышли к свежему мясу. Ну да госпожа Вилкост их теперь всех повыведет с концами тогда.</p><p>Взмахнув палочкой, Огг поочерёдно связал всех колпаков, после чего стащил их в одно место, пояснив, что с помощью живой нечисти Вилкост будет проще найти остальных.</p><p>Петух всё ещё стоял на крыше курятника, надув грудь и распушив перья. Ну герой. Глядя на него, я вспомнил кое-что полезное. Василиск ведь боится петухов, и, когда змея выпустили во второй раз, их всех передушили. Думаю, по состоянию курятника Огга вполне можно отследить момент выпускания василиска Элси — та может тоже расправиться с петухами как с угрозой для её питомца. Или же она поступит умнее, не став трогать птиц, чтобы не навести преподавателей на мысль о видовой принадлежности атакующей детей твари.</p><p>А ещё я могу завести себе петуха просто на всякий случай. И даже не здесь, у Огга, а в Хогсмиде, чтобы в необходимый момент иметь оружие против василиска. Всё это, конечно, вилами по воде писано, но позволять Реддл нападать с помощью своей твари я не собирался. Даже если ценой станет поход на поклон к Дамблдору. Но пока всё же пятнадцатилетняя девчонка мной не рассматривалась как необоримый противник, ради победы над которым следует бежать к большим дядям. Опасная — да, но не уровня «беги сразу же, как увидишь».</p><p>Ради интереса я заглянул в курятник. Внутри было тепло, на насестах сидели пёстрые куры, а в углу, в ящике с соломой, копошились цыплята.</p><p>— Целы все, только неделю теперь нестись не будут, а эти вот весной вывелись, летом только часть лиса утащила, — сказал Огг, заглянув следом.</p><p>— А сколько стоит петушок? — невинно поинтересовался я.</p><p>— Тебе зачем, парень?</p><p>— В качестве питомца. Хочу сову завести, но пока опасаюсь, что не справлюсь, — не моргнув глазом соврал я.</p><p>— Ну… не знаю даже. — Огг почесал затылок. — Да хоть так забирай.</p><p>— Спасибо. Тогда, как решусь, приду снова.</p><p>— Как скажешь, парень.</p><p>Выйдя из курятника, я увидел Дороти. Девочка была чуть бледной после столкновения с колпаками. Благодаря скорости, с которой мы их повязали, а также Хагриду, притащившему ей ведро с жабой, на её лицо быстро возвращалась краска.</p><p>— Видишь, по очереди моргает! — громко говорил Хагрид, тыкая пальцем в ведро. — Я её в озере нашёл и назвал Генералом, потому что важная очень.</p><p>— А в Хогвартсе жабу можно взять? — спросила Дороти, выйдя из оцепенения. — В письме ведь написано: сова, кошка или жаба, а у меня как раз нет ни совы, ни кошки.</p><p>— Можно-то можно, только Генералу для житья ведро подавай, — с сомнением ответил Хагрид.</p><p>Дороти решила, что попросит ведро у Прингла, и мы с Хагридом, переглянувшись, кивнули друг другу с пониманием и одобрением. Всё, успокоилась.</p><p>Генерал, правда, остался у Огга, а Дороти пообещала навещать его по субботам, пока не добудет разрешение на ведро и жабу в нём от старосты и завхоза, на что Генерал моргнул в ответ обоими глазами сразу, что, по словам Хагрида, означало высшую степень расположения.</p><p>Представив картину того, как Дороти просит у Прингла ведро для Генерала, я даже ухмыльнулся.</p><p>Уже на обратном пути, когда мы поднимались по склону к замку, Хагрид, до этого непривычно долго молчавший, заговорил, глядя себе под ноги.</p><p>— Ты не думай, Фоули, что в лесу одна дрянь водится: колпаки — вот это дрянь, а пауки, например, хорошие, не все, но маленькие хорошие. Огг их не любит, а я вот люблю, и у меня есть один… То есть у меня никого нет. Котёнок у меня, значит, маленький, в замке, ему там холодно, правда, и мух мало, но я ему…</p><p>Осёкшись окончательно, он покраснел, а Дороти, обернувшись, с интересом спросила:</p><p>— Котёнок? Ест мух?</p><p>— Очень редкий котёнок, восьми… недель, — с отчаянием ответил Хагрид. — Только никакого котёнка у меня нет, и говорить потому про него нечего.</p><p>Посмотрев на него с той жалостью, Дороти пообещала никому не говорить про несуществующего котёнка, который ест мух, и Хагрид на это с отчаянием вздохнул.</p><p>У дверей замка с затемнённым фонарём нас встретил Прингл.</p><p>— После заката, да из леса, — проскрипел он.</p><p>— Так мы это… от мистера Огга идём, — немедленно ответил Хагрид.</p><p>— Мистер О-огг, — передразнил его Прингл. — Мистер Огг, к вашему сведению, ни разу в жизни не соблюдал затемнение, так что я не удивлён ещё одним нарушением. Марш по спальням.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Утром в следующую субботу, уже третьего октября, у моей тарелки оказалась записка на плотной бумаге с завитушками, положенная, видимо, домовиками.</p><p>«Мой дорогой мальчик! В следующую пятницу, после ужина, я позволю себе собрать у себя небольшое общество — несколько интересных молодых людей, немного музыки, немного разговоров. Ничего торжественного. Ваш покорный слуга будет счастлив видеть внука Гектора Фоули среди своих гостей. Г. Слизнорт.</p><p>P. S. Засахаренных ананасов, увы, не обещаю. Сами понимаете».</p><p>— Клуб слизней, — сказал Лестрейндж, прочитав записку через плечо. — Поздравляю, Фоули, ты попал в коллекцию. Я в этом клубе отвечаю за квиддич, а ты, видимо, будешь за деда.</p><p>Освальд, прочитавший записку через моё второе плечо, сделал вид, что его подобная мелочь не касается, хотя выражение зависти он скрыть не смог.</p><p>Пятница была через неделю, да и думать о ней нечего было, так что я занялся делами. Сначала я поднялся в совятню, отнеся новое письмо матери, которое вышло коротким: спасибо за книгу, здоров, учусь, взяли в команду ловцом, о чём можно сказать отцу, которому это, наверное, будет приятно, и просьба поискать в моей комнате зелёную закладку с вышитой совой. Наша сипуха, склевав выпрошенный у Мальсибера, имеющего в качестве питомца сову, корм из насекомых, протянула ногу для письма и ушла в окно.</p><p>После очередной тренировки и занятия с Дороти я подошёл к библиотекарше. Каталог я к этому времени и так знал лучше, чем хотелось бы, так как за три недели дважды перерыл всё, ища слово «окклюменция», и нашёл только две карточки, обе с пометкой «Запретная секция. По письменному разрешению преподавателя», а просить такое разрешение у Слизнорта или у Вилкост было пока рано. Но то, что я искал сегодня, было гораздо проще и скучнее.</p><p>— Отчёты попечительскому совету? — переспросила библиотекарша, посмотрев на меня через лорнет. — А зачем, позвольте узнать, они вам понадобились?</p><p>— Мой дед был министром, мадам. Хочется понять, как тогда при нём всё было устроено, а в отчётах, говорят, есть то, что касается школы, — не очень правдоподобно соврал я.</p><p>Лорнет опустился, и библиотекарша нахмурилась.</p><p>— Такого рода документация проходит через руки директора и здесь не хранится. — Обломала она меня. — Так что ничем помочь не могу.</p><p>— Благодарю за помощь. — Я не стал продолжать тему и отошёл.</p><p>Значит, информацию о соотношении магглорождённых и чистокровных первокурсников от года к году мне придётся искать в другом месте. Хотелось узнать, насколько крепко положение таких, как Грин-де-Вальд и будущие Пожиратели. Ведь если окажется, что чистокровных по отношению к остальным меньше половины, то... непонятно, на что именно надеются свидетели кровного превосходства.</p><p>Вечером Лестрейндж застал меня над сундуком со сломанной метлой в руках. Чинить её я не собирался, просто хотел посмотреть, ведь метла Мариуса пролежала в чехле с самого конца августа, и я к ней всё это время не притрагивался.</p><p>— Сто сороковая «Комета», хорошая была метла, — сказал Лестрейндж, присев рядом. — Такое не чинят, Фоули, ведь метлу простым «Репаро» не возьмёшь: в ней чары на чарах и чарами же погоняют, и, просто срастив дерево, ты всё зачарование нарушишь. Новую тебе надо, только вот «Комета» сейчас что-то мастерит для Министерства, из-за чего выпуск мётел ограничен, и в свободной продаже ты их хорошо если за галлеонов шестьдесят найдёшь, а скорее за сотню.</p><p>От шестидесяти до сотни, тогда как у меня только семнадцать. И не факт, что богатенькие родители мне купят такую дорогую игрушку. Если мои родители вообще богатенькие. Дед был министром, да, но это не означает со стопроцентной вероятностью, что у нас подвалы золотом забиты. Хотя такая домина, как Фоули-Холл, должна требовать огромное количество средств просто на содержание… это звучит и как доказательство хорошего финансового положения, и как опровержение.</p><p>Где бы деняк взять? И палочку? Где-где… в Выручай-комнате, например, поискать можно.</p><p>— А сломал я её как, не расскажешь? — спросил я.</p><p>— О кольца, — ответил Рейнард. — В июне, перед экзаменами, ты гонял с нами на тренировки и решил, видимо, пролететь в кольцо вместе с метлой.</p><p>Он ушёл к своей кровати, а я убрал «Комету» обратно в чехол. Кажется, не таким уж и хорошим летуном был Мариус.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBjQEJAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A8MEht7TT44dE0u7NyJOZ4SzuwbA5BGScgAY7CrmnyaldwxTxeCtBljllMKE7gxkGMpt8wNnkdu4oh0+fUrXwxp1siSSXAulG9wipzy5J4AUZOT6VtQy3AEmjeF4RaXHmbL26WfzZfu5eNZCMbQFYsygDr1ABPhzrX89zvUNhF0y/W9ltJvBvhCOWFd848ySTyR6yGOUhD7MRRD/ZiXYSPT/CFyznCJY2V5Pk+mcgH8CaZHYvqFhb2cZkg08SnyLZAcSNgZkYfxMRySenArs/DvhiaO6S3NvdxnaW86JgFI4BVscgkDI5x7cCsW2o3KVlKzOfH2W3uCZtB0GErlfmsbkup91SUkfjit7w27X7Kuj+HdNvZgSJfJsZo4l56GSSYc45wFJBrt9M8NWqSRWixCPjCjHevSNE0jTtKhHm+UGHoKxlZK7dyVWj1R51p+geKHjVU07w9YbsEjbNO+P++1H6V0dl4O8RyENNq1sjekVj/i5ru7rUNG02za71K4htLdU3FpHUAL9TwB7k4Feaa1+0L4C065eCwvDelD962gklB/FRtP51EVKXwps1jJNXR01r4M1dRtl15gO+20jz/KtrT/DNxAd0mozHH/TOPA/8dry63/aZ8KvIFieJWwMi4jkhOcdMkFRzjkkVta7+0B4Pj8M3EyXkFncvbv5X76KchyvGFjZi3X0A9SBQ4y/lf3Fbnp0OmII1aOVnDKG3dQQemOKcbQCPyyB9cV4n8Avi3pq+E7ex1PU3u9Phm8lbmUBZLJWYlI5Rk8DoGBxgY7HHvt7LZ2tk17d3UMFrGu55pZFVFHrkmkn7zj1Xcck4pGE+lwmcMRk479KU6QCymLIIGOKy7nxxYTEpoGha34gfPyta2uyEn18yQqpHuM1Su/EnxPchtN+HFsidlutVRW/JQR+tNoz5jcGkSFsMmfU1f07SzE3OCc5xXB3vjf4r6bCZr74XtJGOpsrpZyPwJUn8Aav+FfiZL4vhk0jRIrXSvFUCGR9M1eKSIyKB1ToRg9chse45oUR7mprXjG10z4q6F4MedAuoWkjyDushyYhntkRyYHfiu68lfVvzr5L8Ranrd347S81jS7Gz8S6fdtDJYmWRpbq5K5t2jkUD5QmdpAwCMYO7I9ubx5qfhHw9FqPxIm0exuLiMi1srZned2HPLAc+mFQnPTNCbvZobR6GbdQckVWktFLEEcHvXlmn/Ffxlq0G7SPhnrF112zPGLeNueCBI4bGMdRWjF4y+KwbNx8Lgyf3Y9Qj3H8N2Kpoi7R3MlgHb5QR9eabPo6MnGVI78VzcPxHuLXCeIvBPiPSAPvSpbrcxr75jJOPwrq9D17RPEVu0ujanb3qKP3gRvnT2ZDgqfqBSsVzHPX3hydySmoToPQRof5isC88OattYRa5OB2Jt4j/AEr05ogTgjpVAiCeWbY8b+S/lsF6qwAJB98EH8ah6Bz6HkeoaBrqbtmtL0wM2iHH5YrKn0bxMDsj1Ozcdy9jnH/j9eoeJTJDA8yRgbDwwPf0weK5zw/Nd3WJJoiU3leDmkpo4541QqcnU891Gz8Spv8A9E0C9GAo/wBHniPX1WQ/yrk9a1O/sJCmqeHbGzU8K32aWeJm7AusoZfqUr6JuNMgXdK4VQevyjmse60nTb5sxvHJnpitE13Oj2kb20Pne41CG45Nj4eY7ck/YrlefTLyAH8DVLUJ7WGTbPo3hm3JTOLuwvFXnpyrtxjv0r23W/CtvCmEto9rHGMVwmp+GJrCVrJIJZbQsZEBClY+CGAbryQuFHHU1avfRlXXY83vvOQxmDw74NaKUmNJ43lWJ3PbzHkC59iQap6jBq1lHNLc+FPD0EluN029gNqn7pAEnOe2Oua1Na0qaxa9uLJzFI0e2eEghJ4z/C64AKk45GcHHQ4rLgu7i0hWz1BLmfw+yrNHDLO2bdsjDIw5xlSCMEY7EgV1p2JtzlWN2mS/t7zw/pdlJDYtcBUgIcEqCpwW+U4YHn2rnMn0rsZLOSwuNad0cJLo7SR5nWZirOMFnUAEjOOnQD1rjtxrSnOV3YzqRVlc9B05Xsvh9b65Dk3drC1vaKDyZ558DA6nCxseO4FQaLYTwBbjTdTg06BmWJ7i5n8hbnnEik9dp5GSMYGPWpLGyudS8HaPZW7eXm+Te4YAov78F8dSQCWyM9Aa6LwppsGrXHmvaqlmuFtYD/BF/Dn/AGiOv4AdK44JXkk76s6JdPkddpuk6PZ3saPqtjLOgT7PHFMsnnxOvytHtJz0O4HHY5I6el2GjoYvlygIByDXL/DrwrZaeLgwxBUlmMioR8sYPYegzk49Sa9V0a0hBGVyFOBWbvFWZM9Tm5dONhHLeEJPboCFUnnP1rm9R164sw+sz2jOu5YrS1Ay0sh4VR6+vsMnpXqd/pguwIyAIoyCY8cNXN6loTya7bX7W0TLbxskaMuFUseXHPXAAB7c+tYTPDxNKSkmtkcz4f8Aho/iy6TWviNcPfSP89vpSNttoB7r/wAtD7t+AAr1Sw8K+HdPt1t7TRrGOJRgKIFqtoY8u58hsNIo+Yg8p7CsX4rfEDTvCPhe7mhvrWTUYXjEdssymQkuMgrnjIyPxz2zWlNu1j0sPPmic58cfg54a8TeG7zUNN0y3tNatYWmt3jTaJCoyUcDBIbGOuR14rwn4AaZa698YfDsGr6BpNjaR6ZM0dnbQsFc4b965ZmZmOMEknjAGK+s5vEenan4Lv8AWdBY6uiWrnyLVl83dtyUKkjaw9Dg18q/Du71O0+Jei6p4R0qXVdROirFZxXoW2+80gZ5NpbAG3pyT7V0RqS2OuMLpsx/j54P0/wV4/1waIpi066FukFsg4Esh3NGF74VGbHbeB3FfXPgDRCPA3hpPEEAutSstPhRmm+ba4QZIU8A9s4z7180R6zqWlfGmKb4r6HAmsECTSpi5awDZyTtxkscABySQdowBX0zoXjjSPEPw/ufFNgzRxQQSNLE5AeJ0Una36EeoIqKs9bNajtzJS6Hlkn7Rml2Hi290rUtLniNrP8AZ1t4FDmVt21WSTIU5GMhgMZGCea9X8f+NbXwV4UXxJf6be3FsrxrN5ChmgDkAMwyCygnBxk18i+LvD72Xw48M+IPsrS3lxqF3JexlCJI1kcNAX4yoIUYJ45FfTPxQuINa+AzahEcJd29m4x0GZIjSdoq4rXdjGsvjpbR+AP+Es1DRryHTZNQksYbxYtwLKD+8aIHcFYggAE++KxvGfxg8PL4L0HxZrXhKe3ub+F73SrnyxI6GNh8oZSDG7A+pXDYJPIrhHhaf9ke2QMMDXZiwJ4IHm0fFCKNf2dfALy4Ij0mX/0KEfyqrxSvYpI9VutGXXfjh4C8U3Om/Y5b3R5rua2Z95Ro1ITccAEjzxz7V3GneCrMatc+J9Zgt9S8QTFvJeYZjtY+dkMY52gcZYck5J7AOtrYP4i8J3xAxDo1wn4sbfH/AKDXSzzAEDFNsy57njD/ABzkt/HFv4HuvCstprR1BLOWKaYCGJWI2yq4GGVgeAACTwcVufEv4sXfg7xfD4cXw6+p3V6sQ09IJgWnd87lIONgXGS3Iww+lcZ+1r4IuLqLTfHmhQyNqFiy212sP3pISRsI90cgj2PtVn9nuzk8e+L9Q+KGuTx3dxbY07TxjAXao8yXb2LnGP8AZHvVNJ6ldLnceMviOvhvTLGzl077b4q1BhFb6VbSb9023cy7jgYUEEk9AR6gHlfAfj3wx4z1X+yPFOjnQvE9rOLaSXHkTRznOEDKcgtjIIJDYPTpXA6Rbo37aCNJhydRvXPzc8QAfh0FT/Gu0gj/AGo/D8scSJvvdNkcg4bcBKM+vap5UNbs9D+JfxosPBWrL4VGla9fa4wVIALRd1yORvjOQrfd6+vauF+DvxRvP+EsHhSw0bVXvtY1Kaa8ttTAV7IKq728wfeyFzgqOe4FdN8YhDd/tHfDW3VlaWCVmZT97kOwyOuPlFc54UijH7Xtw0SocG/Zue+48VMow0dtQgrnvutWCXMZjwvIIwRxXJpcjwyPsk9u8lsxLo6xk7R3JA9+9ehON+OcYrk9B1XSPGEGrw2DRsdPvZLSVH+Yjb91/UBhgjHvXPKnrdHn4rDTn79P4jyTx349MEjf2HdYKjkyJu3Z7AZPzflWJpnxJkMIg1DTryZUbdG64i2H2ABzXtcvgLQxOki6dB50bb/MUnJP9Kh8UeDrDU41EsEcYIxI6gZ9jyM/iDUK/U+allmZJupKZhaTrK3Fgt1dwmS0Yf62LDmM/wC2Oo+uPrTNasba6i85cSxMNylSCCOxBHWuIv01PwNrMmly30jWtxHmMs2S2egB5yMZHPSp/CGuiS/ntbFgtr8rvEzcqSQDjtnJ7fpxW8XZG+CzmUJqlWVmc74n0i11W/FlDfwQ6n5ixW0BkCeaWI5OcARgZJI74GM9OL8SabJLdS29nqNnq+k6bGEaOyulneGHgPKVU55YFupAyMkV6/498MyalpssULGJ2UBHUcgc5GewIOPxryLxF4eudHuU1XQx9ivoSTHIg5PGCp9QwyCO44rWK5j6yEtLmDp1pbxeEtYUy+ZNZwyW4zhd8Z2NGwHXovP4Vw+E/v8A6V6NpdtbXHhrxNemDarWKvbqpA8ssrkr6kD7v4LXnPlf7X6VeGk25X7hiI2UTu/CyNONItkYI0+m38ceONzsGCj65PHvXo/w8gLWkSqeVVQG715bDGsmneHme5nsyIZ2hmhTeVkWXhiMjgYycZPHTmvYvAtydZmQwac0Lhv39w0o8qd+5jj25QE5OCSB2qNpPtr+ZUtYpnqHhuzdFDOxXAyMd66KG4kimjtI4nklbOdo6Y61RR4dN0p57mQpDDHvdz1wR0Hua8s1D4gtYtLBp1xNPfy4yqNwgJONxHI69B+dZzZ4eZ5rTwklFvU9S1PxLNZal9n2ruxsdvO3srd8gDGfbt7VmXHia2up/slnexT3LttLMGXB/E4H515hYeHvFniljcT6hcQ2oycREop/UfqPrXXeG/AVzpsw86SWWPcd4K9T9awlqfOPMMZi5e5BqL/I7nShZ2EAkkvkkuZGGQDnHHesv4k+DtP8c6D9ktwkep27q9rfwnZLBkgPtcc4ZCwIzjkegqvrus6H4b0qWbVvs1nEAMySMFHfAP8AnJ7A1yQ+NyktD4N8Ia9r8YJ/fR24hiJ9ncZYe+0VVJTveJ9DgvaRSUtEey2dlpvhrws2n6Va29hp1laMqxxqFCqE6n1PHJr5l+CdzdWnx00G2eJhs0UAY6ZYSMB+IYEe3Na/iT4r/EK7sJoNe+G+vQ6ZMpRzb3YDYPUZSMH9a4P4b6h8OLX4iQ+IrW78QWtxA/mtYaheiNzIPSQ4VyOeGbJHGK1967nJdPX8me5GT5WoO57R+1BYWmo6Z4XmvoVDwamX3LwREELP+AAB/CvJvAWuXOn/ALOXjPUD9ohGqakkVsS5yWRAzkfkqn611XxG8R3Pxm12Dwz4BFxJp6QmLUNTkXEVvGx+dEJ+8zYwSOMZAyCTXZ+JPgz/AGt4Z0fwzo3iRNO0fS4trW62yOZZScs7nknJGcYFVFckf3m76eRl7eMUk9/1OK+Kfwf8M+G/ghZeIrC0lbWoPsklxcSSsWfeQHzz/tZ/Cup0rUpb/wDZNKzZM9jKlpIo6kpcrgY9cEV6D4l8OaxrXgKDwmddjhnjSNLi7a0VvMVMEEI3GcgevTpXNeGPg/c2XgrVvC9/4z1S5tdQmFyksSiKaKYH724fezxkH0B7UpTc1qOFeLPMrF/L/ZJjV1ZmGt3IIUZI5lGcenPWoviW6t+zp4EDRGQHSJAGAyFO6I8+nQ11tp+zrrkmhXGlax8QdWltxlbSGE7UA7bwDl+gBBP0p93+zprWq+G4LLVPiJq8t/AylDuP2dVDAkBAQM4GQSScgZJq3GMupr7ZPY970C3jk0jSbjqY7NVU47MqE/yq7LAqvnrXlWufFPwP8L9DtPDE/iCbVL+yiWILlriZscZbbk/TO0dga4vwl+0Jo17NqGmy6zdLc3UzPafbbQQzQ7gOEBJRgDnaCQeQOelEm+zt3IUG9jd+O2sS+KPEumfCjQpD9o1NydRnRuYLcYMn0JGFHu3tXAfBLVp/hR8Xb7wDq8pFnLOIFkY8Ojt/o8uPbcUP1H92vSPg14EisvGN749TxrN4hlu4XtpoprdFki53bTgZQg5OOhyeuc1c+KPwdfx34rXXovE02lFYUjMcVojE7SSMsckjJJx0/IURacdHv1KTs2pHlmnzR2f7Y8s94BHHa39wsxZgPLWWJRG30JYDPStX4yQNc/tMeGkghkklmvrRgEXduSNHLn6DcOenNd/4y+C1v4s0fTrnUNdkTxZp8flxa1BD5bSAfdEi9GGODn+tUbz4cJ4L+HHifxBqerXGueJX0p431GVtpjRRwsQHCKBk4GOeapqw1IyrWaPxN+12LhSht9A0yTDZAALAIv6+YfoQa5/w1i2/a6aUKw89r/LMCFPIxg9DnBpvwv8AhJ478VaR/wAJRr3jjWNGOr/6ULWycI+GA2lseigADsBWV8aPhX458DaFc+KNG8d6xqsCRC3uvtj+ZNEhPDITnaMntgjOc0OPmgUj6c1s6XdQroWpXCg6mHiijSZo3kKqWYKykEHAJ69q84+DfwxXwpretahqU81zLDfPFprsxXdb4DCVwMCSUlipdskhBXO+I/Bmpy+KvhYdE1nUYGt7aCTULf7QxRYYAhVyueMklPcnvg17ddXZjTcIuB94uwWs5PlRnOtGCuydjhsVBdNH5TAnPB4rmLnxlpkP7ueRYyP+WpUlT+I//VXJ+LfGNs1vNDpz3GoS8EJbSjy8d9xHOP8AZ4rFyueRic7w1KL9487+PGt2UksNqRK09q7YlbAOzkY6dO4rkfga15qfijb5e+Eo7SjcQEUYII9807xT4d8Q6zqM+o3LRETdZZLgeXEvuWPb8h612Pw9TRvCkV2mnTpqOoyQrb71BESk5J578kdOpI6VptA+Mp4unWxHO9W2esQRiTTZFlYOyuxB7815b8QYgkUgACqBkYHP+cV6bo8D2ugxRyli5TkkYyfp7n+leYfEW4fTJ3v77SrrUrIDMkFvciJ+Oucqcr6gEH09iOh+jYa7oxueUanbnT2ubYYbf4ea4Kn/AJZ+a2QfY7CP++q4Cu9vJPt1/wCItRa7N3NPpdxIZEiKQhAUEQjBO7ATjBAxjHPWuBxXVh47m9XWx3agR+H/AAxM8e7NneeXhtoVhKcMfXB7V7h8LbeGK0hRFwFAFeMrcWkPhPw1ay2pkuJbe5NtOJMCDE7FsrjkMBgDjnntXtnwx2/ZgQ2crz7Vzxfuy9X+bKqbL0Nbx/dSW3g7VSCryvL5aqxyEULkfTP+NeUfBjw+dQv45bqBpftL7IwCCM5wWcDnjt6mvVfiNp81/pJmUjZCEE8RHGRkfN6Z3DntUvwys7C3srXVSnlQXMZhQbAvlNu7jsc8ZP8AWsntY/P8XS9tmChNWR6ZpGnRW8McccKxJHwAo+//ALRqj411mHw7pka2dn9t1a+k8nT7NTjzpcE8+iqOSew9yK1tKk5SGRiXUcknOagsNLW48XXeu3SK5t41tLFSMiNMBpWHuzHBPogpxifbUacVDY8zPgCyivpfEXje6HifxLHEZ1sgf3MB25CJFyFHbcRk469q7jwbPoPiDSUvPD7Qmy3GImNQNjqBuQgcZBOOMj3ryH9trQbA6NpXiSOMW+po0sAuIRtdwU+VSw5xmrf7IHiqG50+70B4lt3aNblIVGNsinZMMeuQp/GrlT+1zabehr7GEk21set654o0HQ5prTULu3aS3VZb1XkVPIibIWQhiAQT6e/fAPnvxI8F/DH4jeHrbWbVoIrjH2qOa3QJPcW4JEnytg7SAcMcAcMDXz3+0Dqh8S/EnVb8Dz7GEiCEnpu3R5A+imP8zXr/AO1npVqfhv4RmigjWSFZo42VcFUNm5K/Q46VcYta8xfs0tEeqeEbv4e6b4P0268OXlnpmjTy/ZrSRE2JNKMjbkgZYlWwc4JHBNWfDmqaf4luL+2tL/N9p0hju4erRNk4DMMrkgZxnIHUCvBPiprCaf8As5eC/C9rFElzqtnE2zaCE+T7/PoNxz2Kin/CTULzwx+zTrWo6M0VvfnxAIJXaPfvUzRqynuflyOtS6XNeTZnPDwluj2LWfHng7SfE8Hh6+15JLyUZ2xsGaP0JUHJB9snuARyO20ybTZLFrqzvbeW3Ay0iPkdOh9DyODzzXzj8MfAOleMv2dNb1nULJbvXJbq8vobnb+989CSuD74A+hxVf4xw638NfhJ4b8L6ZfGGW+srqXU5Wy0ktywjy27OQQXfB+noKaopbMUaFNbI9y0n4o+CdT8R3OiWutRPNbkI0qOGjD5IKkgkrgjqwA5xnPFbHjaDVNX0KPTPD979mbUH8qe/hIY29vjLsh6FiBtHoWz2rxrxL8HNJ1v4c+BX0Gy/s/U2+ywXN5a5R2tnjzLvI5IwPzOO9e9aVbW2maZbabZRLFb20SxQRrwFUDGKqSS2HotkeIePLa0+EMWn22heA4J9Pv7hbefWzdK1ysjd33ocMexyeR24rmfg58PNB+KXw08UXfiG0UajcazcNbXQ+/bsFXaAeu0cAg9ec9a9c+POnXereBTaW1u91N9utZPJjUlmCzKWOB2ABJPYCuF/ZP1aztPCOsw3VxHC8usXBt4WPzSBVBbA7//AFj6Gk6m7W6LWsTzL4AeJdf8JfFG30HU7maZpTPp9xEuW8zygduMnll2hRnqG5Ne6p+0B8NDFG7az5JbnZLtRwQSCCpOQcg8ECvK/hfoSeL/ANoX+2tM3S6Toc1xdXd0nMct3KzMVQjghcqMjjK+mKZ+z1p+jt8UfE8msWEJsktD89xFldwnkPHUHgE468UXTV3p1+80b5me/wDgH4leFfG+o3Fj4evGupLaFZpnQBo0UsQoLKSNxwTjt3xxXO+OPiz8NZtK1rw1rOstaNNFJY3EU6eTIC64JCuQxGCCGxg+tXvgxofhi0fW/Enhlrf7Lr08V4kMRAa3Xyh8hUfdO8uce9cZ4i8OaRr37V0DX1jbzxR6DJLKkiZ3EBVBPv8AP+lVp3ZC1djufBfxR8H65rVj4Y0C4kvLhrUSr5AVo4olGAzkMQuccDr7Y5pvxk8VeCtK0dvD/jHUXtYtQRXXMZVJFRgxXzDhcnbjG7OD0ryT9lW2S2+I3ieJFUSf2daYwMfLiuy/a9063u/hRHFOgdhqEXlk9dxDAc/jUJxdm2xS0nylm8+N/wAPn083tjqsMj+YkLLblGmfOQiqqnJPBwAPyrqtWm0W10KXxDrEd3HZqnmOvlvLIo9SqZOfUjIFfPXxr0Sx034zeGLKws4baJrrTWIjUKN37zNfUltaKYG8xNy4IIY5BrOcUupyV6SqTUWrnj2rfE74VagqWdrq2ll5SFDTSoo+YdOWyD069O+K86Wy03xhfXMPhxWu1tJDHLPGSIi2TnayjDYx1AI6c03wT4a0af4b+MdSksLZnh1+CO3fYMooEeQD6c12X7MsEn/Cp40tIAJmuJC77eACxHbvioahG/KebmuT0akFPlszktM+E93cSzzatIlraREjLZG5h+Oa9R8JeE5LOATRaYLIP8qPI4Mmwck4A6k4+lddp2hpFMskAuHlX5gZiDFGyjsORn3PT610kVoYgTcOZZG+8ew9gOwoV3uceX5GotNnNXSxxx+WBuYdugrhvGkUclk4lwdwPUZr0nVtPjP71QC2ecivNPGscilzjk9TWsUfU2tGx4TDbfZ7jxBbj5UTQ7sAegDjH8xXneE9K9UklgDeIrP7MftTaRczNcluPKBwEC9ju5znnHTivNfsy+v6VpQbTki632fQ7KOFm0TweF5za3pPt++kr3f4VQ4sosEsQBgn8/8AP0rxGBE/sLwkdoDJY354/wCusn+Fe5/DZvKtbcL3jXP5VCVuZf1uN/CvT9D0DU7J0RJkhSeN1ZJ4mA+dSPf05/OvKb3WrjwT4oe4tYGTTpm2S6ddoVSXjBaNj0bH4cY9K9u0q7ilTa3X+VU/F3hWx13SpbOa2ingI3eW/wDC+c7lPUGs2j57N8snXj7Sk7SWpj+FfGOkagYVS4HmOSq5A3Ieytj9DXcxzk4LdDXiieBL/Rr86hZN9qjz80EqAsB2BHc+hFdp4X1WdpNkYZ4nTJgc/cbp8pPI+hqVOxx4DMq8H7HEKz7nCftpDd4G0s56XLn/AMdFeY6lDc/Dv4x61PbzC2t5bJ9Vi3HaphliPnYOOobOAOrACvRf2wLuKTwvp1oXAnAllCE84DxD+bVF+0l4BbxhpfgHVLdN8zTw6dKyf885tpUn6FT+ddFJqd0z6yMuWMZdzyLxzo8unfDHw3cX0Q+3atZTajclh82ZbqJlz9F2j8K9m/anR2+GfhdYkMkp8zYAuT/x5vXM/terYDUNP0i01PT7R9P0qOAwSy7GIaePbgd1AUknoAK1f2kvEulT/CfwnNDqMtvK9s09swt5D5mYGj4YDAILE8noMjPGRL8WVzao5Dw5omo674Q8R+KNUKSRaDpkOjWPdfNDx+cVPscLn2b1rS8Gf8mw6zwP+Ro/9rJXUWU2h6N+yJZ2wuHt4JUjWWY28hzJ5oaRyAM4IBIJGDkc81gfBLR4fH/wH8W+ENHvJIb19Te9t5pIHVFfeHReRgnKAEDOM03HmulsJysz0n9j9v8AizMCqc7b+5B+u+uT/bNw1voxDBkS1ut+CDg5hz+IzXK/DP4oaj8MrF/BV74P1T+3muH/AOJckW5LmUjiSNsjaGIBOQwHUHsOs+J/w18ba58INLv1EV94ltri5vb+yI+WdbghpIVPGCo2gH0B6E03CUulifdjO9z2/wCHjIfAWgGMfKdOgI/79rWpIySKJY3DowyrDGGHqMdq+ZvCnxY8R67oNv8ADjwj4f1C01kwral7iHH9mxfdZmfPzEDO3gE4GcV9JaTaJpuj2liHAis7dIt7eiqFyfwFGttTOSszx39pHwfbXGhJ4re81F9Sg1G0W3BuXEEaNKqFfLBC9ycnJ9684+DXwk0fx94R1K9ub68sL+112aGeWCVlE9sCC0JXIGGz17ZPrXvHx3tJb3wEbG2+aeW+tii5x92QMT9ABn/9dcT+x86T+DdaAkBlk1eWcA9WjbGHHqCQ2D7VEZNNxXkaW/dnq3hTw/pHhrSItK0Wwhs7WIfKka4z7n1NfLHws8B6d47+IviPS9ZkuCBpbSWnlzMgjcyOFbg9uK+u9SeHTtOuL1xIyQoXKxxl2OB0Crk/kK+Vfhv4iuvBXjrV/EMnhjxXeebaJaxxpozhSQxZmyWyBk4GRk9Timrxd12Ii/dZ9KeAPDmk+DPDOmeFrExRvbWo3ADDTFdoeX1OWYcn1rzzwC6az+0J421NTvSy0+K0jYdAWZiRn/dRawNC+JeoSeIvEfjzxBpeqaNpENpBplj9stTEYnYvI8m0E5UbBnGSeOBnA5L4NfFXQvDNrrt2NN8Qa1LrF4bgzWumPiJAoRIy2fmIAyTxyTTd5FRNz9lz5vil4nZsn/iWWmP++TXXftOO9+fCHhyNcrqGtwBwDzgSrz9MB68h+D3xA0Twp8QNVubIaheyagLXTrexu7UwTMxYKrnG4BRk5BOcDgcgV0PxA+Jvhy9+NuhX8s2oSDRS8zWEFk8krSYKIpI4GMu+RkEMvviEnpG23kXJe85dzQ/aDhWP4xeHnUk51TTowhPG397mvoXVZU0/w/d3GcCGCRyfoCa+R/in498PeJviJoevXA1zRTbXkErpf6c0cOIgxA3AkncWwcLwOa9I8X/HHRNU+HzXk9re6ba3y3JtJfJaRbj7O+BHkAFGcgH5gAARznNJRkovTUTSbi9DC8EQbfgHrs8Cgrc+JXXce4Eypn6YWup/ZNtgfhFZSuxJFzOBtJH8ZrB8G2c1l+yjpLXJYSXF9HcEnKkl7gkN68jB/Gui/ZOeV/gpAYpFBW8nXOe+4n+VZyVpy+X6jmlKmm+7PYFaGNQA6he3NQSXUTOyI2dvU1zlzqwRvsl3KiyNJgKFzx6VpWJ353JsKnDDOc/4Y5pKRxwrxcrIsXIEkBKt16V5z4+UrE7EetdrfebuIH3QOOTXnXjqaVklUkgcAYHpWsDqZ4fMGOp+IAp+ZvD1zn8Du/rXnfmP/c/WvRox/pPiGWUKWHhu4C49SVH9a8+xJ61th9XIVR6I7S3kY6Z4fXPEdpexr/wKWT/E17l4Tuv7Pto4ioaR0GQeAK8Xs4idO0HcPvQXYHt++f8AXJrvZdQfzkFiWkkZvnKjpj/9dZ3vdmdeqqUUeo6bqcTXe0XKRuP4W4yP5V2Wh6zJKWjuF4TgMBxj3rzHRPB9zrFrHq3mbSzDADYxitPxT4jTQbKewtY/tdwgUNsPJc9ASOgHf16etS2efVx3sIc9TRHR+NPGej6GocxvcXRO1I7dR+Aycfpk1zsGtNa2b69qNxbaZZjEkheVRsGMZLZAAA469T6148fECSalfarrl+91BakmSRlzBG4/gRRjd6Dr2AB4q5onh2bxug1PxnJ9k0m3O6x0p5tqgjnfKoBLsc/QZwO+cnC+r2PmIYv61WdWekVsc98XPHdp8QNSGmeFNB1HXowiRS3igxIqBw5WHcC3zFeXbHfC9CPoz4P67reo6FYaVrXhLVNPNnCgSed4pEJRcAna2Q3A5x+VcJHrvgnQ1W20+CG1EYwssQVlX8BzXeeCvGWl6gTbPeRNjAEnRvxDY/rWilGNlFWPYw+fwlP2VRpLocz+074JtfE154KuHj/enWorGVlH3oZDuKn2/d16P8QvBWj+LfCkWgXsECW0U8EqnGAixyBiB9V3D6Mauasttc6fFdtFLenT7hbmGGAAs8qhlVRzgE7upOB1OAK4T4h+HdT1Tw7ea9428TX1jYWsDSppekEeWCeFRmIJmcsQBkAEngVsp3PfpzU1dHR+IvGXw+sbabQ7zUrK7UxGJrK1Q3DFSNuCqg49Oa888K/FP4feAfD1n4U0SzvbmW1+V40RTM7kkljGhZ8knuorI+H3wZ1/xDpdvL4/1W5ttLCDy9Ht28reOuZymNzeqcAe/WvcfDHg7wv4btUt9D0SzsI1GMRRKCfxxUpPqx3OBj+IOtazdx3+jfCTV7yZEPlXN3FHARnqAXIbH4V0Fn4g+Kl1tb/hAdHtlPafWcMPwWMj9a7l5CH2gVIrZGapIGcrpreJbe6lvZPBWiR3Eo/evbap87fUmEZ/OsT4xt4v1D4eajFoeny2s4hb7ZavEsss8J4YQur7d4GSAfvdOK9Gd0iikllkSOONS7u5wFUDJJrwf4xftJaZ4NvpdK0XT4b3UYgMmeUqEyARwAcZBBwSD6gVtCk5PQhzOi8U+BNT8RfBiPT/ABjJb32uWEAu7W4RSGgkUblUseWOBtJ43eneqv7NnhCy8I/DS11q20d7jWNYVrmZ4VAcozEopLFQABjjP4V8/wCt/tW+O5IZIILbTIoZoyrs0O5sHggdB+mau/DL9qfV9NSy0zWdNtpLG1jWIPAoULEAAMrjkjA7/ga2eFkhKofWdxqfikN+48K2u3/ptqoU/kI2H61l3/ibxrZ5L/DeW7T1tNThc/kwU1p/D7xlofjfQoda0S58yKWMM0bcPGeQQR35DDI4NdESK55wcXZlJngHxg8X6X4m0O00HxP4e13w9YC+huL9rqzcpJCoJZA6AqN2QMkgYJruPCHxD+FJ05LXRdT02ztYEAG9PLjUD/bI28fWvQpxHKNkiK6dwwyDXnPjL4P+DfEZlubazfRtRfreac3kufZlXhx6hgQayu11LKXxV+Huj+Lb7w54r0GO1k1Gw1W0klmtGDLcW/mru3EdccMD2waT4DeBbHQ9JvPFOr2kLavqV3NcSzzDmKEMVRRnoAqjP415yPCniz4feM9Ns9U117DQJpPs8OvaZaxxOsrkCJLhcbcZ+XdyDuH3e/vWgt4k0ox2WvPbanA52xajbReU+ewmiGQM8/MpwT1C9aeo76HNy3Hgb4tadrvhiT7FcrbyNCDG6lyAF2zxEdgxxx0K4ry7wV8MrzxF8OPD3gu/iH9nWOtX0mo3ZGN0Uc7IIl75dlOewAPciva/AfhPTvCcviCWzgihGp6rJd4UD7rAbV9gDuIHQZPrVv8AtCw0yB7SyiOze0m1BkFnYsxP1JJpTqcqM51YwWpwfxql1tNBh8O6F8Pb3V7K1Mckbx3McUQMfK4GS2FOOMDOO1eW/Bj4h2Xw90+Twz4r0fUvDjyzFg15k27SHj5HA+UHjhuOOte832qaq0r+RFtDDB53H/61Ymp+HNO8Q2ottegS8gYHcsuD19AK5ZSj1WpzLH837uK+8t2trBq8qatbTw3ET8qV+Zcfh3ro7G2aGNtxbcxzgkYA7YA6V5BaaXffBnxBFf2E9ze+BLx1ivYpWLPprHgSq3eMHg+g/T2tvnAZSCD0IOQRTULGtHDwi+ZGRrFwYbd9qkkdxXnniUvNC4lAx2AHavQ9SUeXIpy3Hc1554sRlV/L6E4z61rFHVJ3R4nfJi88RqpVf+JHOn4CZa4fyB6/pXoV5b7rrxIx4zo05B9f3y4rjfKPpWmGdnJBUWiOvjtjJY+HIojtYw3Q3Hp/x8sM/wAq29Hum0fxR51wqwQgBSMbg5JwevGetVLBEEfhxCvIjnGzJyf9LNd9488Mte+Env43iTyFyke3lmPGOnWsovdebOHMYScE10R158RafYeDpr7TLjygsbPuJ34OORzwD0wPrXz/AONPFkk+mSXEcnlQk+VDtPzyyHl5D34BH4k4qWbxLf2Wjz+GHxJCyk7ScneOMH/vr9K828XXSJcWtrFEVMCsr56Fwx3HH6D2AraEOZ2PisZiJYqqodEdjYI11e2NlPsjs7RFuZVJ+/KfubvYYJx64rc1TU9U167RNMdpI1YK5X5UPONoA7dOua8+a682zKLK3nzAHzCvLAgAL/Pmu4+EbG6lawjnLSYZnJbByBnPpge9OpFRRzcvtLRvZI7fSPDd1bWaXGoC3+zPztVAGHscDOK62PwlYTWaO0kltI671uY/mX6N0IFbHh3T9PnsIrQ3LPMowDKPvH/Guv8ABOk31pHdRXRjNtv+RCO3P6Vyu72Pcw+SU3FO3/AOQ8J6zquhTW8OsQzyWLyeXFdIufLIOOSPvL9eQB6V6a0NpqdnFFcxxTQiVJ48NuRijBlYfiAcVzWpW0WiXszQ2ytpt0o8+1x8mOASvow6j8fQUaXeJoaxwRTNcaDcn9xMeTav3Un+7/LmrhJLc6sLOWDlySd1+R2jjEuaY7Fc4BP0p8EyzRhlIZSMhlOQwNSBEPat46n0EJqauispZzzWZ4m8V+HfDW067rFnp4KGQmeULhRxnk9ycD159Kf451ZtA8KahqlvElxcwIBDG3QyNgJn2yRX5v8AxO8Q+INW8WX15rt5Nd3ZmKu0hwuQSCAvYAjAHoBXTRoc2rInOzsj6h/aI/aG8JHwfqPhrwncS6pd30RhkuoxtghQ/e5J+ZvQAY9+1fJs+pafrFxJqOtz3DX8kn750Qc/7QAx2xUGkDTr9jcXVylsIxlkZeT7rwafbeHHmkV7Vpb25lP7u2t4Wlbbg/OxUHAHBIAJx6V3JRpqxKTlsWbrw7rPizUXvPDXh69kslVY1ESF8YHJJ+oyazbnTNS0SRItW06WGNH3FZoyhYdxn/PNfcfwA0Xw9Y/D+0ttAvba9EYBunjBDCUjncGAK854NdT4s8M6Tr2lyaZrOmwXVu46OuSPcHqD9K43jpKVraHofUItXvqeCfsWzatffEGa5sBLDokNtKLmIMdiOwRUBPTJIyB1O0mvryC4SdCyHO1mVvYjIP8AKvzz+Jegav8ADTxZJoulNcNaq32y1YSsFmiz91gpGSDwee9fSn7JXxPh8U6XN4dv4IdPv44hNDbxbtjrkhygJOOxIz1yR1NOrFTjzo4+Vwdme9uMYpBTJHctikaYllBGcmuE0vci1vTLTWdHu9Kvo1ltrqExyKwzwe49x1H0qSWZLeFVLbtq9WbHQetQ3935C7UUM/v24zXD6xHqeuyzW1gpXBwzOdvHv71jOpZ2RxYvFOjG0VdmvrfiaziQwRy+fIw/5Zc4+nrWfper2plSKVDC5wyCWMgOfTPrXLDwF4r05mvNP1OKZ1fd5bud/wBASMfrTrfxCuorJ4c8UWos9VwxjbIAkKjOH7cjpWV31Pm/r1dVL1k432vsepW0kciBBH5Ui/fQrg//AFxT5LaModwyfU9/rXF/DXX31fSpYbmVGu7VysbfxMo7H8PzrvEcOisuOfWrjqfSYKvDEUlMxtR02zv9Mn0y8hWayuI2ikiYcFDwRVDwClxZ+DbKwvZN81hvszIx5kWJyqMfcqqk/Wt+8i3ITvUfjWM93HFvjEgLFjwKs70Gq4cNIuMD0HWuC8Uus8LnH3QT1rptTviR5aAdzjNcP4mleGFix6g4+tWkE3oea3AUT+IVY43aNcAe372I/wBa5zYfVfyreu3Mja02ck6XOCfT97BVT7N/tD86mjeMpeo5apG7pifv/DYdckCcZ9f9KNes64k83hQG2O3ym37c/ewM4+vHHvivK7ME3Xh5GfOTcbRjBH+lc/1r22ws0vdFNuwyrLyPzrGk2737kYum5wcV2PnK8tZdK8XrqskMTW+pW8xi3LuBBBx9Dx1ryjUknmtHmdGLRud2Bnkt/wDrr6C+KWiPpka2CpIYrE/aLckfKVPUA++OnauE0/QY5bx0kk/4l9/GEdjziRRkOv8A6Fj0JFdtKaW5+a4mf1TES5jktCsUuddtrZSBGVQ5I7EDJ/CvevA/haCz14vptmr28bRxzbf+Whbk5PTH+FeParaXmkXtvatbotzbIpB7MmOf15+ntXtfwl8dh9N+xqPnLjzS3QsQMMP1qaz5lobYCrSnUXMerw+GLVryO8jnQCN/nUEYz+FbF34gsbDy4jLGI92zcGyD+VeaWfijWdNv5oZU3wyNx8uAuags7C7N0biedrlHYnBPC1jzrofY08TCK/dnrUr22oW5XAZQQVb0NZOuaaWglltSFLrtmjzgSD1Pv70aStpptp9qubuG3gYc+c4jUYHYk+1RS+P/AACjiOfxhowkIJ/4+V5AGc/TkVp7LnVyq8IVo+91JfDFxcRRRwMSQOChYBvqM1qXPiKwtL/Ube6dYY9PsVvpZGbrHl9xA7gbOfqKpw6/4TusPb+I9If0Iu4ycEZHGa8S+O3iSws77UE8UQ315pd5a7dJv9KuRi0YoVkU4Ybwx6qTit8NSadmTQvRjyp6HnXxJ/aK1y91rV00SzjstI1GJoZI7n96ZP4Vm24wjbQowCRlQeozXhN7d2DWZe8vJJ5JJyxjBByCfmLHOck1U8RtNeX93dyswWeZpVeRdpdmOTwOlVLO5gt4xBe2Ili7nlW/OvWULGydzq/hT4SPi/xgsVpE/wBjhG+Y9Pw+tepeEdS8U+FvGF5HY+Bbp/KLQwfvGUKpyBtbBBGPeud+AHiZNE1dY7e2Wys9RnWAy4LNu6Abs/LnpnBGTX2tpDia3VZPwrzsXVkp2a0PZwlJKipHFfDq9ufstpqN5ox0u9m3R3cLIEdmzw3HUHGQay/Hmp6nquuCx/4SGfw3EhfYYrgLJNt6sAR0PbPHWtr4hBP7Ws7dvEUWiLERcKSy7pWGflOfurnBJ68dqwR4GTxt4JkTxZLbzX5mkMV9BGDlCSVZSc8YbHboa8+9j0OW0Uzxr9oia6u/BWn3c2ox6s0F2YLS/jiWOVlK/PE4XjcODkYyD0453P2MfBGsX3iq38RTXCrY6QHDjOXeRl4j+gBya5D4+eEJPh/4P0TS01WXULafUpZtzqBtAQBQB2xn1Na/7KXxTh+H2p3mj61bvJpWpSK/np9+J8YUnkAqfzBr1aafsdDwsS2qrufbpjHaoWiCjIo0zULfUrKO8tg5hkAMZIGSD3wDwKklZcbTlT7jiuKceUmMkyjdWaztuOQThqhttLWK5M8j7m7kcZ+vrWk2wLlSv51BJdIi5AEh/ur8xrncVe7M5qmnzMV2UdTivDPjZe2ttfRvsRb5bgpEI1+bbsAySOhJ44rufiV41s/D9hLBLJEl4w+VGYMY/c47+g5+leIyw6j4guGvBbziyEv7yabiRs/wxDkgnuevOBUy1PkM/wAfHEWw9JXffsdb8Crz7Jdag10zScB0QjcXcnBPHYDI/OvcIgxhARsJ/D7iuO+G3hOLRNN3G28p5mzICOI1HAQD19T9a7ePCoq46DFEVY9zI8PUw+GiplSVtiF+WwM8ntXF3shFxKFPVjXXavMqJkMoI5I3CuKvN91dFbeIqS2CxH+c1Z7m4lja/u5Z3YnIySa4fxfcGW7KK7bR79a9CurWeC2aFZQeMcf1ri9a0ktHKCuGPU1pTtciWqPMJ5QjasQ3/MNuQffL21J56/8APIfnV+600LdatGx+7plw/oB81vUOZP7i/lUQnHmkjV/DEv28rLqOikH5lafancZnY17J4X8U6S7rZm+h+0L8rJuOcgc9q+b9S16S0sNK1O2ZPP8As07qRz0u8dOnetnwQ7eKr+a8eePT2jBP7lcMWPB4HXNRQpu0m+7OXGYpwmlHsj6O8T6fYa1ZvbXEAuYnU7gv3gMdQR0I4NeDavok/gvU5LLXraW60CVg7PGxLxnnEiehHO4dx+Fev+Aby4tJZNCvlkCxKDBK2SGUAZHPfPaug8QaHZavp7Q3kJlglXaykj5W/vLnv7VTVjws0y1Y6nzpanhLaU+v2McLNHc6zaQ/8S6feCmo2oyQueMuo4xwex6VyHhuy1DQtaMkBkNu/wC8kUqQyH+6Qe45HpxXb6r4f1XwZqST6W7Xlt5m6SDH3AO+3qpHtgj6cV3VrZaT4rslv7bbbanC2ZuQQ+7ALYHTpzxwecd6LnxEKNShV5GS+DrddWsVDzK4bkO33sVifFD4k2fgK3fSNJgW51UgK85UNDbZPfn5mx2xgZGfSpfibrEXgDwS7Wp8rVrxWit0XgoACWkHuAOOvJHoa+QvE2sS32oykl2IYqN8m5s55yzdTnnPuetdWFw/P7z2PsMBd00jpvEnjK/8Sa2bnVL+aUyZLFpWKpxjCqTgDHYfTvVZEUtmN2nm7HHy/j7/AIYrizFd28DSOqE4yFY8kDrVzS9YvrNXtzEZBPtMiOhLKcgqRxkfh2r1LRjse3Ckmb91a3cC7mcBiu0qvIGMfpx0qAwLeQsVZvJiGACcK34A10s032nQIdd0+5bULVrgWs8UwAngc8hducnI5BGR24OQKDp/ZupRWvl5t5CDJGQF5OQDn1H4jmncpwscRqNhdQYa2c+YDkR9ePamaEl3q99JbGPzppiAqAdu/wCVdfdWipdEOC8rfcwO1cX4jT7FrANsz28oOGwdrBxjkY9eDTvzaFRai7s92+Dvw/nn1m306+WKOys547qQY3SMy/Mq57AsATjqBX1PaM0cGEba2MBu4r4v+AvizVrO71GXzp7pt6+a7sWYjoDz6V73a+P9UZAPIUfX/wDVXh4vnU7SZ9Bh5RlTTjsP8XfDWW4uJLme0n12W5YlriW72yQg+gxj8gOldN8ObLVNA8MyaXqU3mxQSEWzMcv5ZAOG46g55HUHtWdD481YId1mjq3UA9BV1vFulx6TPqV7OlvbW8Zknd2Hygdfx9u9YQ992RvOpaOp88/tf6817qOm6GSAlkGnf2Z8KB+QJ/KvHdLutTa1Xzgs1ogAjeXovzDgH8a6T4teIdP1/wARXF/bXQvzcyifOCBGvRYu3AHWuZsX1PVLy2gis/NmYlbWKNO4ydqqPxr3qEHCkkz53F1P3j6n1x+y/wCJr+2utFtLTzRYa1BcebY5LLaywbf3ybuVjcHBXO3I4r6C1bVbq0j3pC8pX/Y25+h5rzH9l6TwtceDI73SNLjtNQMCreSEAySEEhst3Gd3oACOBXqWp3MdnB5rLk9uM15mLbT0OWqpOndOxzGqeJtSQOp8OXUpC7stKMA+/Tj8K5vVbjxxrKtbWNwNMtmQbvsyEMAevztwPwFd/LbDUrRWuiE5yVU7ePrWPeX1hpErx2UKzNnGSdwDD8yetefd9TxMRg5Sd6tV8r+RyWl/CywO+4eSe9vN+4zXDHbv9Tnlufp1rqLbw7baMVu3txdFAMcY2nOc+n4DilXVNdeM7o413Djbkfoaw9avNf2iK3WRyc7gvTH0ppm+FwuDpLmhHXubmqeKbe2sTc2gklZSd6OuSMewOKTR/GdjqRWJJV8+QcovVT6betcJr2oNaaTJE8Bgudm0suTu+lee+FbTXrzWjKIJw5bdGQuTtzyQe3atUjrli6kJpJXPpRbO2uiXil8098/4Up0vDExKFz14rjtQ1a+0e0ieGa5kMMIE4mHysPTI789fak8LfEyzv7z7HdukYY8Mzcj29/51R6UMXBe7I6C+t2ztA5FcV4h1COIvE4zyRwe9ei6rJm38yJxtZchvUH0rzrxRDGkbFEBkHLE96uJu2eb3DtJe6xhS27S7jGP9+3qp5dz6R/8AfFF05hvNXAA3HTZx9P3lsKTMv+R/9asKa96RrN2SOB1lCPBWkAEtuspx15H+mr/Tr9am+HWsT6Jr9vdRmNiccs20BgQefyxVfVLpx4D0STo62lwBuHB/01Kd4c0+e63XFuuJmAwNudvv+td2H/hy9X+Z42YtqomuyPrLwX4k0y/0WXWLy1a2nUL9oO07iccEAdeaW0+Jfhe71E2k0kluFHDybQN2cYIzx/P2rw7UvFjaL4aj07X2vbNj87G0kwJMDADL0AryFNfnkvVmsJQrs5Yxk9T70o0XLYxljZRjaPQ+uNW17w/r+rvYXVo6sRsju1bIdgcgZ4OKr6bpz6drO5+GjyBNEu0sDzkjvjNeN+BpNT1fUbeHUJfswfPlE8AN2xgV9G+HrU2+nwWeo4uWbjcRuIxxXNUjZ2PJq4ZYtuT3PmD9rDxHNfeNHs3Zw1lbLBECeDkZdgOykEgnqfoOfC7SVkv4py3Kvk5716t+0laeX8UtchTL4uABgdtq7evXgj2OT6V5WbSVjlBlj/D6CvWoO1NI7cvp+7y9ToFuJLe52iBDbMGIjlTMbqwIOCeATjjPfGCSK2E1HQh4g07WLmG6axgYR31sdvnhiMfJjG4AAMMj1BOME8vpvia70u2XTp7eC+tFOVWVfnj7/K3UD2OR7VchvdP1S6S406YJdAgJav8AuimOmwjj644PoOtVOPMmpLQ9ilWlD5G54t1a40/xSfEvhSW6bTTaxwGe7j2NdlURZCVzz82Dx0JBzkZqxdf8VJ4fhvLK6SdoC73MciBXiZ2LAEfxKM4XuBgHsKynxfhpb6aZHnuHZ5cfIHwPkP8AdYkZJ56k9DmtXw9bHQfEdvelbldB8yP7bLGgdY4JCVMpGTuwdpPXGcZ6EkJKMVE1d6juipqF/cpqsdxbbUkWEPb7YwQmxTxzz69eTwTXN+O7XTZbWLVLbUorq6lmxcbIyoZyu5mUEA4B45xznHFeyeL/AASlhBPqUI+2WNmVuo7p4JEEkEh2rxjgHG7HB2n0ryXx5PpsNwdKttMVEEcMqSyLhwGTdxzxkMCRyMqKqM05qxMouEXc6b9lqFLrxZqdhL1ls9yj1Kn/AOvX0bonhGW7t5midQ8ZJVWOc18yfs7X0el/FvTS5IS5V4eO5IyP5V9q6BGIJ5weMkmvOzBfvfVHr5e/3NjzK7/0AypMhV1+UrjHNfPn7Qk848QWVgZJUiktxOybiFOWIXjpxtr7U1Xwzpl8jXU8ZLd/evnT9pz4e6hqM1j4l0mzkuUs4fs9xBEpZ9mSVYAcnGSD9RWeClGnVXMVjU5Uny6nznZHlLdYwRnMjHnn1+le8/An4QeKvEFmvivQdT0y1lhumjhkmXe8JA2+Yq9N3YE9CM9q5/4KeHvAGt6k1l4pl1vS72SeNbOeyg8wRnLFi3BI/hwcHGCelfYvw+sNI8H+Gk0LwdpT/YA5d7i7YmWdz1dsDOTjvjjsK9LEYmME0eJDDVJu9i18NfA+n/DzwjDo+nuZJVG67mbLNNIcknPYAk4H+Nad+qalaqiy25I7A9xUkeuTCbyb+A26n+JCSB9c84pdX03TZMy3KmQEZDLgg/lXk1ZKXvGOMoVIaW0Mj7ddWiIl3Y3+xBtMkKk4x6gVyXiM6fNP/aOg3Gy+iBdlkmChhnkFSc9qt63cQ2ayCyur05H3Ec8nt3Feba5ea1f3QjaUxFVOFkUMTz/dIzXLufGZljasVyct+3/DnSReO7G8v0XUb19IvEGFd0DQMT/e55rem8WX/li4SCz1S3GF36fOpZT6lDzXlN1pviz7MZbXSRcwsDkNEp3D6Ec/nWOLjXbVll/4Q+0nOMkxxPG//jjcfkK2jE4KGZYuOkou/qevN4g0DXZhbXFzELnqyTOIyPzrZ0S30/Trprya3cwLhYyGBVTjsemPrivni71bS7yZItQ8OzQTKScxzvFKPpvLA/TOa0NG8Stpc6iz8R6tpaMMiO8gEiY9yv8APb+Nacp6FHOakZfvEeofErxw9nby21wsZjILIyAfMMeo615L4EuoNa8VRKLkwedNhWGAB3GSfcCtnWr+bXNGka/s47mEfO2o6YRIq/76fr/Ca2vhR4V8Mwap9vmnWa3ARhNG5wp7AqRkZJ7j8+tO1kdtLMFiq6T3Pd0sprPRYYJNrsiBWYHkn1rjfE0CEbj3zx+Fa2peNbCHUH015UCkkeYp+XpnqOnHasrXp4ZbdiThSMqfWhH2EJxasmeReIvLiv8AU2bKg6dMef8Arpb8D8qi+2j/AJ9j+VN8VPHNe6kEdSF06fn1+aD9eKoeY/8Ad/U1FLeXqdE3dI5DVlD+CNAVgSPsdz0H/T6v+FY2ka/L4ZmedHyhBCR9TkHP5c10EsNxP4S0eBBkiznCj/t7B/lXG/EBBB5FrsCuiglx3zk4P413YNJqS83+Z52Oheafki/f+J5tcuhPqzmdeQoZu3pz2FV7e3gkkluNOZQxx+7YgtxkkgDqRXDpDceaFnDopPB7A1p6Ukkt0pSTypE+8+eBjPpXe6aUdDzKtNKJ9WfBubQtQ0WG9ZAL21IRzJxgg5DY7f8A1q7a+8V3Gl6yv2e2imtAAzzhs5J7Dnj/AOvXlvw30LXYvBn9rQmMy3CLlT8xCgnDH3POBXLar4y1W71IW1yPISBjEwjQLtx6gV5E4OUmczqzjDQ0v2p9JhvfEdj4ntZVFvqUKBxglUliGCGx2KYOT0wO3TxbTLd/7QEU8SBVG0q78jPfOOelfWVpoenfET4YXmlWzKuqALLbs3ILLzjHuAR6c55xXzNq+nmFWiSGSJ7eUwssnAQhgCOMkEEkYPTt0ropTaXKXSrOhUu9mcZqlpJHM5mQoSc7ck/lWRJAp5zgjoR1rub6OC/t0tSYopVXllOQSOzZPBxxXM3VjLGz+bGy7ThQRyf616FGrdWZ7N03dFzQ/FEtv5i37s4aMx+cUDkjHCuDww44bqO1dlpmuzRWzT6RPbQeYpTAucqqjByBjK56dSeoPWvNZ4CFCyDBIzj0qt5TZyuQR0IPIolRjN3RpTqODPQI/FGvrHc3GoXTJBKwjaTzOARzyMc8HPHPXrXNalqra3rMt9LGFXyxHGo7Kvr7nkn603RJUbQNU0mVHke5eF7c4BCTAkDk/wB4EisqLzndbeFWaVjtVQCST6Y9aqnSjB3CrUlJWOm+GG+H4h6dcRA4t5fOPsqjmvvu4SSNluUOUMSsfboa+R/h3oOheCdEn1rxTqduurXMWI7GL97Mif3SF4UnqdxHQCu48U/tCapfWax+FdFjtoU2nzrxfMc4GMFQQoxgcZNcGJpSrVPdPSwtSNGn73U+lFaMWiCYgAJkgmuQ1zx34I0RJJNS8Q6dFtbBRZPNkz6bU3YPscV8k634y8Y+J5pBqWsXtyXJ2wkYjye21cKAPpWZYWFxcXUgNzAywpuklEuxAQecHoRngYHPbNRHBfzBLH3+FH0bf/GX4cWl00qx6nduxyDFaqD/AOPMD+lXtM/aM8FQkRnTNYUhtuPKT/4uvnyx8ORzvNPMwhtdzBPtyMBM3Xh1A+YdhxnPSi90FI3uHt2a22gOkNwQV+6vKscEk5OBjOB3rWOFprc53jKrPppfjr8PNXlWJ7y7s3JI/wBJtyAOPVd1ej/D3V9J8R6Q4sdStr6IDKPC+7C9x6jB9fWvgG8tWjwVlDA5wVAA65ILdzg9/Xireh65rPh28gvtO1CWykHyl4pmRoz3+f8AhJ4HPFOWDhJ6GNXEynDkkj7/ALzR7SGOQtBls5BxmuYv9MkuJw8CG3RWCo0YAb8eOK4v4GfG59eurTwz41eIapKwhtrwAIZW6hZF7EjGCByTgjvXsjRG3MjlR5b9VIyc+1cFbD8j1R588LSqKzRlxaDYOirdb7tlwT5zFh+XSub8Q+HtFDNNYWAsrqEsEntpGTGfVehrG8ZyT6PYS6nBeOJW/hdjyoPHernw78SL4os3SWXzLuHlwODg9c/SslHsZyo4epL2bikc9r+ltqFokeqaZBeybdqzhFimB9CRwQfU4PFcbrfgy6fTfN8O3CyrFxNaXACsmT2B4GfUYr357KGK380Qo/qMVlaj4aikxqNmzwTHd5g2jBU9QVPFNJo4cVkafvLU+UbqCfQdSASa70S9DYAYFUI9iOQPqCPeut8KeOZLO4iXXbFYHc7lvbeMbZFGPvqOCO25cdecmtP4qadd28sFtfjzLNf+Pa6ReBz05zt9xkivN7uG70i9njeJbqyVMvbysdrAg8jng55BHTvWsdUfNVaPs58uzPVvEsVvGkXinTbuQ2zvl/JUbNx9+68Yz+B6VYk8TTeI9GVrGEwywgiaQ/dbjFeb+DvEh0czJbq97pFwNt9YyMN6A9HB9QejAdeCPV/iPUptEjT+z7nzrG5UmOVV2+ahPUjs3OCOxx25p8ljtwmY1aTVKWxoyztdrqbE7ni0yc7l4yRJDWP/AG5d+i1Pos3mWGtOX3KdLm2n7xwWhPOOlc39pm/vUsOrSkj7yjUbowOq06za80vQbeIs5FtctjPcXBNaV/4HPjeKMWpS0vbVfut/y0GcnJPHbj61R8NXKQjw8nmKvmwzKCxwMmZsfrXbf8LW8FaDey6XLDcz3YOyV4ox2BBI565p4ZzV+XuwxMYytfsjybxv4MbR5X0toy+4ZilQDIPof1/KuEsxNod68d1FlZMh0Pf3z619JeMPD+m+NbO01nQrlBLMoPmGTG7Gc5UdMY5rxzxD4cv4NRmj1OZbiQ5CYOdrdj9DXoU6nSR5FWGtjPj8b6zZ20djpWoXq2qpsARj8gPXBBBqfQdTt7++C3T7Lhmy+fm3DuTnqTzXOyabf2L7HhBlJJBA298VNFYapbXUNxc20iHqHx1HpmrcYNHPKCasfY/w/h0ew8PWes210IoYYf3gB4AwCxx171zHxY8H2njVX8U+CohNqSAJLbZCCdSCDIuMHfg+ozgd+vA+F9et7zT00yIyKzMCCHOBnqD+Irt4vEVr8O9PXVJmWWaQERW5Gdpxnc3OQOn1Jx71w8l3Yzq1aUock1ZHzlrOmtZMz4fJ5nDIRJDIODwQM8jkEZFZkziZme5AmkPKPu+VR2rT8e+PdY8ReMZ/EV5JHPLK4YqF2qwXheB04/8Ar5qp4P8ADXiXx1qDWXhrR7i5IcCWUDEMO48FnPAHX8BwK6oRlHWRpg/bJ8q1TMS4tx94hZGyCzK3Uegqvp9hc398LO2VC7EsWkfaijuST0r3vT/hZ8PNF8XW/hjxL4l1PWdaXyxdWmnwlIYncceZL/CuPTnuSM4r2HTfhT8NbGI2Vr4bspu+dk1wQfUsxx+dKeLVN2PooYGpJX0Pjd/D1rFJ9mGsQS723E24LLkdAM43Y55Aq3ZW0FnMRYJNEAh8y4kbLDnHHoT7Y6V7f8cfBXgXwxA11BbhdWunEdtapPHbxwIBkv5SLg+mScliK8fmlkgeS1tdOudxOHkVg5DBue3vj9RW1OoqiujCtRdN2ZVksIt8arKHRlySFOCPWtG7jt5wkVvLbopIQxrJtJ4POfbvn19jVeTX2sRJbTxTW++X94PLDsBnBAzjGDngnr1IIqtBqFlnMyyfaJAoSaOEZbAwAy5wPTIyePXNaNmaOr0PRbuZxpWmG5mnuIjIXicNthAywPf7oye+Bj1rtvCWg+D7uOXTtT0vXoZPLT+zrQwFXvW2k+cZFQlR1bnIVVPVsk+Yxar9h0iZovEAim2hnWSJ0fKnhAQCCGGCeRz16Cnat48v9Rs2uL/VLm6uNnlL5kpZRHkHaoJGOmeCM45HAqZMvY9K8YeK2jeTwtZ3ln4jdMwi/mt2zCuFBKEHAQYbkjJ3EnBwB5pqd9oto0Nuks2o3MiB2+Y7I5MkgJg8jpnj+HoOc4L6zpzwsHLBnAAfnJXJOCucDOQfwHNVrZ7JNxgv/Ll48sglduDxkj+hqdgNlrt5WW3vLmCzt4lC7X5YJtyCqgZz2wxHJ+uKyag1xcP9n8ye32BZ2dc89m4Pcjjt161lvYBstE7Tk8kh85PqR+VVwslnIJj82DhsYG4/TitItdCGj07RdPg1XSrMaGRdatJ9olv4VIV7aKJBgnP8JLBtw75B7V9M/Abx+/irwC1rrkpm1LSdsDtjDXEWMo5zznqpJ6kZ6mvkX4c+I5NM1pbmZmdbmy+zTyxxrI8Su/lnMZ+9mMlcdww6ECvUfg1qrQfE/wD0PbHbanC8QEYxGyqGxJxnAZlyAegIHsMcSvcbOStVdNXR3HxZ1rUdYlOnxwbTH93YOoo/Z/ju7fxA9uv7kOrJOrDmQ4J4+lXvEL+RKwghjnWSQ7tmN4bGOg5x74ruPBsPh3SoF1dHZJfKKhmOST3A9D2xXkKR5+FrQlX5pS2Ox+ywtH5TyENnPLfpXmfxq8Za1oVmn9nRNDaA7J58DL56AfqCcVS8UfFuytdRiis7RpFLYmMq7XDeigZzxzXMfFLxFY+LLK1t9PvpBvhLTQyKAEUHJB9DxWkYtux62IxdOVNqEjE8I+NfDmsWl5pmtymGFo8RpLgoGGSGyRnNZsumJdwPoaN9pVpR9lvQeOeQue4OK8k1WYW+tMbY4Q9K9q0XUtDk8CyrY27C5tkyQ/8AC+Bhh9OfpW0qXLseHKgq6d9zyvV47jRdeeKAEMpwhPcHkofzxit3SLi2u9Lmt5WxbT5xjn7LPjII/wBk8/gSOq1jeJp1niaRM/aUl3789RyT/KpfBDo/iNLa7fbZ6pEE4GRk5ww+jjH0JpqPc8OvT5oNrdFzSUubSz1a3mQK/wBkmjOPrF/9aof7Ok/vfpW/qlvLHe6nO7Luk0VJjyMh9sQbr3JGfxrD/tW6/wBv8hWNH4p+p91l1T2mDpy8jP8AEkoh8GaFcSySf6iXODg/69q4+4ubHP2hb2U3B/vZP6muj8c/8k50F/8AZkGP+2zVw0GnO0YeZvLBOM54ruwCtCT83+Z0Yp7eiPQ/h5dTXEzS2+rNY3yEeRulKo7E8j0GR2717J408M6ZLBZ3E8yQ3CwiWd05UYHP1r5p0y1urTVI4yWjUsNzjIxjpyK+hPh5NaX/AMPJYr/VYZbaScrEZBh4lAywPcjPp61VeNtTgnKLVmUtT8V+E4ryK1TTvtpiQBXLbckjrjpRr8dtqekrqdjGr27/ALsQD7yegOK4fxtb6Dp4eDSbmSdCTgsec+3oO1L8LdZ1Cw1BpIszI4KvGeQ+en61MYWV0crasdP4Ej07S7trrVA4ii/eEOcfMOgFc/4wvdX8f6zMbHyvsqqXnu5mEcaADON2ecAdACePy6rVNOt57GW81YOmnCdTcohCvIAeVUnAUd2ORgA+ledeONfOqXselaZYLFbRkJYW0ZLFkOCqFRxySGbgk/KCc5yRh712cTpurVVuhX07w7balrcHhrw7FLrOqzTBTdyrshVO7KhHAABO45OOwJFfYPwx8I6d4N8OWuj2I8xCS91Kww1zIert6DsB0AFct8BPhpD4P0ZtQ1TbNrt6u65f/nkp/wCWS+w7nufbFei6te22nWMlzcyiJVGdxOBxXJia7lLljsfZ5fg1RhzS3Ob8U2+geHPENxrVj4Sutd17UwI1hgh3KNuDvc8KgyB8zHjtXmHjEfFPVUkl8XeOtC8BaT1W3hvFknZPTKH5j/wIVyfxr+Pmp6rdTaL4Mu2t7SPKT3ajlz0IT0+v5V4Tdz3WoXXm3t9cXty5+/MzMf61th8JJK8iq+MhF2TOg167to9TmOnamdVtEc+Xd3ibJ7gd2IJYgE9MnOOwrJNxPubYCmT8gBDcdxnPPaqjiKEZmZS57A1ZsbKe5y7kW0OPvbMuw9l6/jXpJWR5kpOTuSi+2SHz7lp9v3Udi4bnOCD71YRtVvFBSOK1txhleY7QBk4xnJxnJq5plvpdknyIwlb5XlaPLAkHGOMCr8ML3F1Fa/aN8shwyOAAqkfxZ6Hv7AZ71LEjJn0gSbbjUL6eZ22nEagAL6g85FXLXw1GZFkj0mWSKQ5QyEszjPGOgyQQD2FdX4Q0OG9vpnlSabTLIjz5raMsJRzzhtuSTtULkZz6k13lvotjbWf2q71PTbrxEp22ukXMckEltBtZ1ZgAvQfMSAeeOTgVFyjy288H28UtvE1tE82zfNEkZzGpON5OPu8iszVfD+nJKxkiQELnbBk5OegA5/E4rt4r3TjFcoJmDxIDJqMjAFxv+6Rk8DsAedgwOtc1NdiSPdCxMYlYtcyfebJLc46nBAAHQAVaYjmp9FSCRWtrySFyuRuywz9abIb+KIG/tjPCSVE0Qz09a3d1lePNGG2qXzznYo54z2zjio0MlpKVEhVZUMaFmyBgZAIPrn7wwR68YpmcpNbHOKiLuntZSDlSGU9MMD+PT9K9Y+BiyXvjHRtgaNXleUrtwo2BiVx343H2LYrnZtDtNZVbrTozYX6ZRoih2SOuGw6jkMVOcgYwCe/Hq/7NWhzabPeave2j5tFNtE0i4+c5Lj0wFK8ju1cuKdqdjysY22kejX+kyS6jJfTqyQkYUqccn0rj/HOrDRmOmm6W/S7XMaTA7kwcHkDg8GukvPHFzceIF0s2kcNgx53qCT6kHjmsHxV4e0tLm71X7bukG1ktdyl1B6nFedCkYzwdKpFuO5xYnhurlGjuHtZIm3D7XiSEt3CyDgfjj3NQ+Kn1S1iltzEltJOCzMSAsoI42uOD09fxrjPEviq9j1CW3VRBbgsgReN/pmtPwh48ls1+w3kaX+jSqFurGcB8f7ak8qfp6c5rpjSlHWx5NTC1sPecHdHNNAqNKNRDLc55B6it3wrrF9ZwyadExeOYjJPII/oa6DxP4f07VNGGs6QXns1YKXHLQgjow646YPQjOMEEDlNO1g6dcnbbNsQbDn1xgkHtVN82hrhsd7bR6PqJPZzm5vAxY4UsOe2Rz9Ki8LZe7tWjzvt7pdvrtIJ/mBir63Ilv7yMbj+68kBRjezEAfhnmtL4S6Nc33iJLJEUs93HyewRsnHsMj86iUrI4MRVUYTZ1fxJEaeKtft4UAEOmlCAOnyxk/kcivPfP/2667xnd/2h4p8T6gjK8cyzMp4OF3KF/Mfzrk/Ii/vfpWOHWsvU+2ymNsDS9Cj4v4+HmgSsmUKyHGeP9e1cnb39vdE2swAjP3COxrrfGgx8MfDy9crN/wCj2rzfyXH8ZX6A13Ze705er/M68XvFeSPbfh9ZWHia1ngkhYPBHGZNmQpAGAxI56k55/lW7faHaG1exspltre3iPmSsP3YOMEFieDxXlvgHxNq/hC4a6gt45o5SN4cdOOx/pXrWpa7beKdAWDRH8ueKHzLi2PLAZz8o/iXse/A7c1nXVTm02PlcwdWhrHZnnuraKLuVvIvbadAcExvnB+nvT/DkM9rdrvkEIhbezDJG0dT+A5qnqEVxa3hWFSoZBuQjqpHatSPcNDedQxQDlgcMB6n/PSiM2tzGnWla7Zn/EfxPNql21vb8yJmNRgFQmCByeMkFzkAcdc4yJ/2c4Irz4rw3l0u9bOGS4Xdztc4UEfQsSPoK4e+hkVomlUtyWjAHBA46e2M+/416n+y5ah/FOr3Q2HZaJH8o/vPn/2WtKsrUmz6PLVGVSJ9L+OvFtt4Y8Lm+GGKp5j88ovr+hr5B+KXxa1zxzu0+OcWWmM2GUMQZR/teg9q97/aEg8v4T6lPGMuYgMe3Gf0r5K0mKLyVcShChy3y5rDAU4uLm9z3cwqyppQiOhsfK2Fx8vr6L2NL5ztMsFhEZZOudvb15qxbw3euXTWdgpWJBmR2+6oGT/jhR1rdS10/Rrfyo1SaWRA4uJD90k/KwUcjIGRuI4Occg16Vzxk7mVpekwRL9qvHR2bkMVJRT3AHdvxq67QyDcb1s4JK+Xjn8/XjFQ3JjmuBNceZMT1G4Lj2GBwPaq/n2RuHf7O6x7Cu0TZ2sQcEZB4B5x+tDdzRM2I0+0O4t76HyII5JEeXKeYAMlef4iRgA/nWyLuOTR5Ld7NLq7u8ILiQggRrgEqeqEYUc9FyPSuVIt5hHb2c8ibxiTKZH3hsIxz0Jzxn061t6euq6DcO9g6NeBtgkt3BO7GSwAJ4AB64xjHXioky4npHh7xBo2madbax4Z12XRL/Ro98sU8Zuba9kClQVU4wcMFzhjksQAOTzPjLx5q3iu9jfUDYtrdy5S6nUrtUAkIiEDCIikluSSSSSeAOX1LU5RBvlVDMY43t5IAsQjYE53Ko+Y+/XjOelZl9LFa232WwllE8wJnbeTvVgDsA46dz3PtSKkyfUry2u7iPTLJFFvAhVrjaFLnndIQfqAMnoF7k1k3H2f7UsVu8iwBQryFQTgnljjAyc9M8cDNS/ZokiCIcPnLnHII7e3Ge/v6VAluoiNu8bqzd8cj/OatSsTYqmbtbFhF6OcDHrn1q/a6iIVAlDFCMHAH3T35BGR1B/GopIVUeXHhgqEcjoPb0P/ANeq/khEIDAq3IIpqRDR6N8PdZsrK7cXUsilGVZZIAVaWMlQkqucEPGccEhWBZSVzz7B4f1WHw3CLwg2vh+8JS8glufmt51kKyYGAVKsVXGMlCrHqDXy9Z3BtZoJMsNuYmAOMowIP8zXomkeIYptESC4eC3WSIJJNbW5Z7hlDRguxPGQIsgjsGHO4UqkVONmYVIpqx33xd1UxSLHYxKuByVPzH0K/rXlS+MNY028UxmRpFP3XO7cPQ+teleDLiz1DwslzqePtlrKbVgAGCptyjZHtx+FZHinQvC8FsnkXcclzKxkMgwTGvcHjBrkpRUXZnKtDzTxTrTazcvdSxrFKTv2ooUZPsKzbC4aJQzEmNyM46kHtUmr2QW6kNuWe3VyAfWrVjpcrhQzBgy7sZ6Y5rpbTRFWS5T0L4Na6dP11tMvW8/TrqMpNG7HDxN94/UD5gexFSfEjwvLYeKLuxgCNAjZWXoHQ/dP9Pr71y/hdFXWbaOJsMxUM2Ohzg17B8YbT7RqWnRWqO08iwIVPQN5KHb7dSTXn1J8sj5DFzdLE3jpc88jjlghhj0+AeYwKO2eSUBAYenOR+Fem/DmO28P+Hdb8QyFYzHC1nYZ+9JKeXZT35/IKvrWN4D8LrrHiJktLhl0y1Tdc3hG1NqjJC/j8xPv9MnxT1u31K7j0vTQLfR9NQRgbcYA5z/vOQOnQY96yb5jkc3VqKHQ5aKQiy1fzBuc2buzD0LJx+H9a577V/tCug04yXWm6/cOFSQ2EjgE5AGY8AVxvly+pp0NJSXmfp+Ag4YSmvI6y+ghuvC3h63kBZBFPnj/AKbE1S1/wj9qsRLaIvngAhRwxP4VoNOsXhbQJUO9gJwe3/LU1mXd1exbryOfIzg7egxzgVtgtn6v8y8b8S9EYSWGrWdjIL63wkfUOc4+lZ9pqUun3yzW0jW0qsCjo/AxWtceMWuLeeOaXEoBwN2AevX8q4yOUXU2yT5Q7kg9lz/Su9xutTzqsIzjaR7NpOoaL4mtFTVIjZ3wOFmThN3bcO2Tnkf/AF66GHwvfpYm0uIVIdd4mRNyHHQ46N68d+teS6HfiG0eCYrOWwrK2QSFzjnPvXrfgLxNeWVnIdNY3NttGbWZt6r0HQ9PqDXn1oyWx8tisHOk24bHk/iTTZYL+ZlkKyJIyhOUwSuRjr1wQRn09a9P/ZYtFjGt32P9ZLFEOMHKgsf1YUnxH0e01tRqelWX2KV2LXNuW3q3HDoOufUfr1rofgNY/YPBMblXDXV1LN83XGQn/stYTrP2TR9Fw3Vc6yi+h03x2i874X6pGBk/ZmP5CvkTQLCXV54tPtpEiQAyzTPgJFGB8zEn9B3OK+xPicRceFLmBvmDxEEe1fNEMkHhrRhp+nG2udQfdLeTmLcI1B+VQxyODgcgcg8810YCVoNH0mau0kPuJdK0u1FhaSkWcTt5qMrI9zjKgOAcnexb7xAC9q565dZJCZf3jYJcD5VVjjgAccAAf5FRTPHG0aFGLhfPleUEtJI3POfTI/LPeoftUkTboziRvmZvevQSPKgWW1CONubWBgqspBXk5GMk9T6/WoRcCWBUFsm/kFwCeD6jpjPfr+FVC8krHzFBUNksF5545Na9k9vHvjRjuRMMQMAnGBznj39c0SatobxVy1a2cEcqO9rJEjD92Y8SbMkH5s84xuHr0pJY52s/OZY5FdysQ3FXz68gdfbrzxVWSdEmDzys7GMbo25H+RWRf6uu3YTkqeFHas4qUi9EbU0gj1BbmSWIrHhfJkQPnA2+mO5PIPPrVWKaxhthuVyN/Id9qtjgfkM/rXPzX11JnaAmepHU/jTEsrmRRI0Uj7icEAnpWnJ3ZLkbsuuWq3DSjy2bGMBWOfzo/wCEl3zIWy4yBgxL61ifZwr7GUqfcVFLHtGSMVTpRe4lUaO+t5TIBLLoiSoW3bouPl9ODVe+g0y4YhDJaP8AeCTKQAfQfSu7+F9hJrGi26W8au5QDp3r1PQPhJBrNtJBrA2ZHC4BIry54hU5uJ60ML7SFz5cv9PuIWxtBVfvMOlGlzyWsjqjtsUrIELlV3B84wPpxjGDzxXoXxb+G+qfDnV4p1Z7rRbpvLEjA/u2/un0zzj6GuEMWJ4uAiHJ3E9eOuOuSa641bq9zwsZF0Janf8Aw8aSe21pGHyhFcAngtyB/wDW9uvSs7RdEutd1k2l3eCzjZ8MDw1dX8JbGMpdyTXSqNghAKYwQS3T0xjk1q3cNjp+uveQzJMsaEqqsMZxnBrn9pdto8mlVUouT2IfEng3QNM8PPFZv5k1uAXaTGXOOa8usdPnMlwzSLthBfcR17Y/Miu2/tzUb2/kQWoMLElxyAM1qeE/DGo+JtQTTtJsDEjsRNMwzk88Z7AZ5x+tJ1bLU83GY6KXLHcf8BPBb6x4oa/vtsdrYKJpSfQjjn9cV6Lqml3XiK4kms3ihtnlke51CUYVVYgMy+2BtHc4Brqo9G8NeCfCaaNeXyQWmPMvimTLdf7IxyFPAzxnseteU+PPiXc6yxsdMiGm6TaR7Wjj+8RjCqSOMnpx0HSudvnep8xiYzxVXm6o0fG3irRvDOir4d0c+RagYkwB59yc8bv7qnrg84OSMnjyU3L6mQLVmiXcSIwSdx7sxPU+9U7mGe6kjubtstI24Jjt/SrGmWFyL5ZhhUjGQBwCPStYQSPossy9RalLVm7Yxtb2mqo55ewk3Y9cpXI7l9a7O6dza6tJtDL9ib8OUri9tRSXvy9T7taUoLyNDWjIngXRAnO7zcn/ALatWdd3B0zRSWZSZUKgMM/MRxW7qrb/AAX4dyMKROT/AN/2qtdaEutWYjhlVWT7pfHB7AV0YJ+7L1f5meMXvr0R5xLbnfvYj5+c9iat6Lp7XN4qOm0EZ+bgcd/pXR3Xgm6soVTUb6BEK4RwwIB9+4rMddQ0ScKzh0faFlXpnPpXc3zKyPNrqTg+Xc6u08O2GmR25uzMLiZSWAH+qwccH+Lv0x061peGrO8/tUR2e+S2c7VOO57VveH72y8dWMMEZtoNYhXy1VztSYAcgEnGSOR75HTmp7UxaHOltfQSWixZlUgbSfYjvnqCOPrXnTqO9j5iOKcZ8tXe5vzJDazRrqN5BHcbVWNZDtwcZrrtNmiEVvs2BDEpGzocknIrwPxrqs2ta2NQNv5cS8I4IIcjoeK9H+GmrHUPDkYlJ82zfyWB7Kcsv6HH4Vy1oWhzH0eSSpQxPNEtfGvX/seirbgIWmY8u+AAuCTgcnsMdDnmvnbW9RaRPL8yTypLs7434eQqFBdsDqTnj+WOfSPjNePda0hgUs0MS5K8kKXH4ZzxivKriJQ0U2W3yTSFiDjkdP5124Gyjc68TjPbV5X2TsV3IZVlZndpWO9eueeP60ojQnk4pI1DQoW28E5Ip6Ru6i4c7URunqB2rvepVMvWpAaLcirFkEkseoHSmazqiKzBMjd3FZ2pXwf91DyCcoB2p1jo080f2icnaCMgHnHemo9zbmaKqC71GYRRj5CTyT0+pre0zwmzyRxyuDNLysIyrbcHnJ6DvWjp8EUdukUUEUzKCzRthQeOv4A/Xg1s6VK0NoPtVqslqT8gzvWWQbsbsEEDGR2HtSbtsC942NG8FWFu+y3tv7Su4rcPJAgRhju7TYKlemQNxAyOuazvEWiRW907rc28i7m8tY5ozg4HZMkxnOAc9MV0+mW17f6M01z4ii0tI/8Aj3+c+RGVY5jEKrnHLDfgKM8msHWfL06eBoFvbezZWLI6MrYxy+doyhJ46kD86hSKcbHDXulyNxNtikIITHIPOBgjjHuawryOaItDPEVcAFfRgfQ10N+z/bnkjghiiLcAu2ME8DnmrlgNO1aL7DcIyMImZZFwTGQCeBkE5wBwCSSRg5FapmMnY9I/ZP1KM37WEr8p0HsTmvrfT4o/OVgMg18H+BWvPA/je2eckqxAO3BDKeQeCRX2v4O1mDUtMguYpAdygjmvExkbVW+h72X11Vo26oveP/C2neK/C+o6DexqVvICiORkxyDlHHuCAa+D7LTp7LWprTUVZbu1maCSLb0ZSVZc+3I49RX6IAedCHB5HNfP3xC+HFvZ/EzVfEDNZx29+VuI5LiRY44XKjeRk5YlgTwP51MJuKcVseFxJ7lD2h5tb3jWGnw6Xb2sxvHyZQgLHOB171mW3hu8uL145mlkn3cW8D5P/AmyQD7cmvQLmLwRpxM+q+IbjU5E5ZbCLYjN2UFsfng0yP4h2OnWJ/sLTLTSIhwoY5nc+rORwP8AdAJq0pdD87qYytOPJTRp6D8PntbaPUvFFzb6RYRr8luxPykcEhRyzHrV9/H2maPZy6X4It0tlHMl1KBJIV/vED5VHtnOeoBrxTxT4vuvEF+1xfXs0zk824YquPTJ/wAKuaDFqWrQLbWkXkWKMEvZV+VM9QWY9cf04FDi92ZrBVOXmluaWtalqXiTVhbQSXE9o0u4zSMTJK395ieAOTwMAD8TVmDQ0lilWKB00+CQyuwHzTMBnnPO0dAD7nvV14IltksdM3yREBHmzw/+yPRe/v39K0vFs+oaF4OWezGA6Hzpn5RRxx9T0FONj18vwHNujhI9f0n7fFZ3GneWvzck4I5rt7CLSp4XawmilCr8+OmTXh2r6gkcYUfvbgr8zdeSc1b8Dane22sIZJxDAT87MMqR3z712yo6XR9PSgobHomshRb6usXyr9iO4A4yNyH+grhtq/3/ANK6qW7ivbTXHhKsgsn5PflTx79K4nJ9a5KKtOfqetJ+5E3dVm2eB/D7tglFmxkD/ns1czd+IbuBNtqCpU5LY5rd12UHwDooc5QGUp+MrGudsbiASIXQMCec104JWhL1f5mGLfvL0RQu7++uQHupW4425pbbU4XhezmJKzcbm5x7j0rZ8Z6cslrHd2Me6NkCsSR8p7VyFtbbpCjEhzwuPWu5NWucTkrHU+G9YfRb9IZv31kPmZRwW9CD65r3Tw1rsOqaT5Oq2Q1PTZcsjbsS24JPQgZBHoQR9K8DttHuL2xabKs8OFRByX9x9P616f8ADKy1i0sp7p7WSKWAhYnx8rL3BBHOCBXn14xeqPnMfgaeJalT3Rv6h4Ctbl5J/Cmo298gP7zT5JAsp4zlcZB/A5FYnhm1vfC+vzxanazWaXQETxTLho3BypPtngHpUeuahYQ3E9zdC2t5Vb5ZLb5hn3G7I/CtKx8ZeLRbeV9ssNcsSfliuo1lCqew35IPHQGudwk42Zx0aeJwsuZdDnfFsa/2reXNwu9QQYiD/GBkYP4fmw9K80uIlS+BmDP+8dXAHJB6Edu9e3apr/hfUnW213wnLYOPlM2nTmNcZOflfcvp3H1rD1jwp4P1S48/SPGtul4/yiDWIDEcD5QC67lJ9zjPFOjJ0/dsddDGtVZc6ep5MsKKpDM2B/AeufpVSWSa9uBBbgknrivQ9U+FnjCKI3MVtb6hAefPs7hZkx9Qa5650LULBZIxZzIo++5Q5Y98kf56V6Eay7nr08fTStzGRa21vYgSSMkkoOfm6/l9fX0qdJYXz5SzBs8FCSDkj1/H86a1rIeX3Kewx1qE20uc7Tx3FWqifU6qeMg92aVjdbSUhnLH5vMSYBcDPTJPOfwrXi1ODzY7i+s2SPGy2AbapI3YyO4BznGDz1Fc2qzSENIWfHA3DPHpn8/zqxDHNC28MSV/h6kHsaTkjaOKp3tc9F8N62sbjXL+2j1TWFAS3s5gqiZEIGPlUjYB1BwSCSpzXZ67psOq6dLrt19lsxcBZtO8PwXPzyKWAcwzYztAwPKwCCSdozz4lFevHdrdXEEb3SrthkJMZGFwMlccgDr64rUtNXvdOMF5C0NxcA7VjlKzmF+7KuMBT+PepsdCqKWxY123jsm3rK1xbyMRAr57NghhyQwwBg9B+FYP9kPkT6eDI0eD5EgG7BPYngk+nritDUNWuGtpWuReKCzCFcoFjAxxgDJwcDtn65qpa3flOZZLl9zHy0aXoDkYOSO2B24wKtNkVFcSfUFvLMK7LbXalUtxFEyGIc8AjtkEduoya9j/AGa/H5U/2BqLnz4lBQk4DLntXn8+kxeJbaS900znWoNqMFgPz7/urKc8EHKhz94lBnOQOKtbm603Vo7iNpbe+tJct2KsOo/nWVeiqkGmPC4j6vO72P0c0O8WaLgghhxzXm/7S+lGXwvbaxH96zn2SHbn91Jxn8Gx+dZfwV8dL4g0WIs2y6jADxk16xrtja+JPC17plwFMd1A0TZH3cjg/gcH8K8aPNCVmevjqMMXhXbZo+Gr6/lFylvbiNDzmRlyWz37460o8M6lfMJRLtth/rJ3cqqntknr36Vs32mquoy6bG8KX0EzwSQsAHV1OMHPvVqy0rUJSv8AbNwzqpKKrOd3HA9vau5aH55GhNP3UYFtDoWmv5skJ1i63EBVLLDj1ycM34Y+tegeGm1TVIUt5IYooGUFY1Tao9do9/Xv61zWteHp9Da3v/LRbcZOGxuY8djWzoHxMtLOIK+mxtcbwFAYAAe5Of5U3Fs7qGCSd5u5meIfG/8AZ+s/YNKtkjson5eSLLZHXP41oeN/E0Gq+FoW1EWv2RvmS3tpt25gBtZ/TnJxXKfEG70s3G7SIY1ik/eNg7vmPUA8EDOfyBrhbtbp1LTxyC3PKHb+tb06MZK53Rai7EbmOXUzNIQoBBA655q/dO11PHDEnljoRit7QNI8OSQJJN9olljw28HANO1jVbdJytraxxqeASvOPrW/MnsaqRJ4eEiaFr285CWZ2j/gSD+tYXmn3rf0OQSaL4gZG5Nlk/8Afcf+Nc3uX1rz46VJ+p6jf7uHoaviJ3HgLSQF3BN+PTmVq5K0unJ5tzkd67TWRnwJpDnq2/P/AH9asnTmIZciJvwzXRhXeL9WZYrdPyRoaTLFcWr28o2g4ILH7tZOraDJpzi4gnVgemOuRya2NU06aa1WeFY0kyTjkFuOK5+Kz1PUXB+0KpDFdrHnPoK3SPNcOpp+GzNNPFLYPm5iyXgbo4zzj2ro9b8aeIL+ZLLSi9n5UJjmXGAwIPP0xWX4W0S8tbyO4uWKnJUuBgZ/nU3jizTR7KaQSETXLeX8pzx1H8iM+may0lM4E4xq2RzxtDawtJdXoeVuqoM//Xrb8D6hqP8AaEEZH2mweQJKiAfLnoQOoPNcPHIUH747yfetTRtRl027+1afcNFcL0K5xz/OuhxurHpqEWei+ME8ucPpTsImG5uflz3GK4PVftNtvgmiAKNncBwf/rV1fiPUtSi8EW1xtt/OuiyT7WDMMNwwGeM8Z9B9a4WK/eKN1nCyFhjBGcH61j7FbswqYWDd0jQ03ULrRpI7m1u57a5BJLwzshUcYXjuOvX+VdBB8UteOItQaw1iIdRf2odz/wBtBhv/AB6uNu9K1m4hW9h0y4eF13BljOPQk1j5ZWKkbWHUHtV+xgzN4GjVXvK7PV28UeENWRG1HT7/AEiY9JLeQXUP/fD8gfiadF4ZtdUdpdFvtN1Ugk+VE3lTY/65sQSfYA15hp8U883lxP5Yxl2J4A962IbGVbcvDPFcSA4whwQamVG2xy1MsUF+7djsZNDsor2SDUlu7Ep2kiJ5+nHFOk8LrPAH0+9sbls/6sTeW/5OBn8M1hWHjXXLKFbO7mW8hAG2C8TzFC+gzyv4EYrXlvfCOsoGuxc6Benq8RM1ux9h95B0/vVnyyW55c8PiKUrtu3lqZOq6VfWLhLq2mhOOjoR+XY1jSWe8tsVmDDkFj1rs7m08WaPZie2vft2jsOJoJBcW5H+0OcfRgDTLW50++BMmmxx3JHzG2bYCPYcqfpgU+ZxZ0wxdSgr7nFEypiJ5LgRoAqoknyj1GOeM4P1qAyE/NJHJG+SQzsWGfXHT2z711V9pqTPssWDn+KJwEkz3GO/4Vzt5bGOQgxlT3B4IrSNTuerh8wjNWkPs9Wu7RRMrsjYykkbZXII+UjupxyPoewrV1WKy1eCS6R4Y79m3xsjt+9UqPl57gh8nOcjp0zzQXD7gpGKntLpw5j3oI/v4MWSSP64zWvxHZzKWxv/AAw8Z3XhDxPBO7N9m3hLlCccdD+IP9a+4Ph9rkOpwW09vIJILgHbg8fdyMfUGvgHVYhezi8tIJDIF3TqoJ2jj5u/GTgk8c+9fU/7POg+NvDlxZaL4q0250429yxgLsCJItoPyspwwBfsfbtXnY2irc63PXyyq9ab2Ob/AGsfDSaD40tvFdi32f8AtFtsjDjZcJjDZ7ZUA/VTXn3hzxvLFdR/29G2omOcAksAyg5Gfft1/Ovqj9ojwiPF/wANtTtokDXlkv261A6l4wSVH1UsPrivhKaZxi4hkJ2DDe1XhoqpHU8jMsGqVbmj1PXviFa3+tWkdwLpkgjLBI2x8o7YPfNeYahpktjNmTaG2hhz61a0jxFdLDJAskkiuwZFc52tyOBnpzVHUvtrTlLncXPzDnsa3jHldmefGTg7Mbpeptb3vmXJ81V+ZVPQnGK63TryDXofK1AbICMDYOR+GcCuY0mztJv3E2XlZsKf7tdZexW1pajTtJVQxIDsepY/WlOSvZGVarG5e1PWNJ02zS30mxXaE2u7HLEf0riLy4M8pfBGeldLc6DfWkDJfpLDNIQU8xMI2f8Aaziuelt2W4ZXUgqeRRBpF0MRGT0dzd8FK/8AYPiUDAzYMDnnjch/wrn/ACv9r9K6vwhiLw34mfKkNp7gc8/ejHH51yFckPjn6n0e9KHodD4l5+F+jt0O98f9/WrjtOup47hNr9OvFdj4k2j4aaMzAfek6D/pq3NcdFJbiQEtgetdGC1jL1f5k4vWS9EdHrOrPFEjxqWAHzAE/wCeprA0+8vWmfyEZyWJy3Ra1Lu5tlhia2LHKkOOp/Kszyd8e23l2KeWHfpXZY4paImnvXiiCTXLu3UopwAfWn6hqDarHC91cZNugTg5LAdMcduBknNWPCvhj+1ZxJPOLe3XO+Q4yPwPXNVvEOmQaXqLJaFnt84Riev5cVDcW7I4vbUZS5VujLih86dl698noPrTriM2yKykktyGIxkV3PhrR7OXRUM8sdvLKAF4ydtY2pW3mXv2fSrS4llc+X8wLFscZxikqsb2FDGwcnHsc39smktfs6k7V9/X/wDVWr4LuLWz1CS7upBuiXCIy7g2eMnPGK6Vfht4kk06Oeew2eZzgNg/U9x+Vc+vhHW0l2SWrIuTl2GAMU3OLRo8VSnFq56bp/iJtStAl5fW8SHpHHhGCYwMkcYrk/FPhSxaWbVjqDFZmAXHzKjf3jgcj6Ulp4Zv4I97KVGAFyR83auj0eWOK1aw1Dy5bdU+cBiRjufqKw5uV6HJDERUvddzyciG3lmiRj0wWVuDS6ZJqQlCwLJtHp0NaPizTrGXX3/sYILRgGCr2FT2Gof2Pb7bY7mOcs2QT9ecGuuOquetB3Rb1Cyj1G0V3liW7jXAiAxn3yDiuXVp7e4eGUbXDEMD0FWjfySXhnRQo7gcKPwqhM0jSGSY5VznPr6UNBKKZveHfEmr6NeCbTLySCY9dpOGHpjpj2Oa7nS9d8Ma9hdb08aTeud32yyXakjf7UZ4HXqMfQ1xOgWF7LbpLBCVY/6x2HKj19B9as319DEAG2s464AJ+uRisp0rnn4jLoVVpozs/Enhm5Sz+2nZfW2Pk1G0+dQP+mijkHtkgda5h5ZrQCPWIfttuwGyQNllH+y3+OfoKj8MeMtX0S58/StQaHkq8bcpIvcMD8uK7+zu/CXjCAxssPh7V5QSY3ybC6f/ANpN6EcZ9K55QcTxJ06uF0mrrucJqXh2EWY1HSrgX1jzlwuGj9Fcdj29+xrmpbdozjrXeappOteD9T2RwzwhkLSQTAFZFPXaekiH1H5VU8QaTbX2mx6vpKsEJIuIMcwHt77Tzg+2PcinI1pYtp6vTv8A5mb4B8aah4H1C81PTILd7ue38lWmj3hRvVjx3ztx+vavr8eNv+Em8I+EPiEdghj/AHWpqmcRM4Azz/CHUjPvXw/cxkZBHNfSP7P2uRav8L5PDE7eczQy2ssPBwmXdTjseT+YrDGL3OZH2eT4j2kuVn0LqerwW95pwB3f2i22LH+4Wz+Qr4v/AGiPAZ8FfEK4jS2K6Vqe66sTj5FycvH9VY9P7pWvoHW7+61HwP4Z1K2aRptGkW5l8o5MkKowkGOp45I9hXKftgavFqnwv8OXtsodLq+WSNz1A8p8fnn9KwwlRxnZdT0szw/PR5n0Pl6ytQJSSW2A9R2559z2r0S7ttN1Lw99otofMmtoljkMbHcGA+96/lXmtlcNBceYCeX3YzXd+BLm4s/EtjNZ23mQ3LbZBjeMZwTx0I5PtXp1lbU+FzCDtz32OddJrVyxRklX7uQf61b0W61I6rFcWyurRsGWQAkAj6/SvVpvDen6zfvJcWyRRx5eSSR27dDgHHSsLX7vRLKGSz8MwOkOApyDvZvqcmsFO5w0MbCqtVqafhDU49TvTpeuCGeKciLcFAZJOisMY6HnnryO9c54y0GWw1Jkxh8neAOD3BH1BBxXT/DHwtKtxLq9+Ni2hE0mV4VR82D23HGAPxPSmeOrq3lZJpFxcOPMkTPI/u5HrjFZxk/aaGOGk/ra9nsc34aQxeGvEyuGB/s9/wCH/bjrict613uh4fQ/EpI/5hshHPT5o/SuFz7L+VRT+Ofr+h98l+7h6G74p4+GWkD03/8Ao1q4e3GXPp3Nd14hTzPhxpe1dpy2Tjr+9auOXT7hV3FSAwwMGurBP3ZerJxO8fREiaubQlYwrjpzVdZftdyJFmERY4bAxz1rWg8NSSRLIV3Fh3/p61Sn0eJNywTOkqHkMK7dzkmrqx2emXKm3trZpVAKjO44Lkjr9K1dW8Irqyw/2fPgIuQcbRx9epNeZx3Vw7GOV2E0Y+Vhxx7V6Z4BludSskJvlEm8Kx3cgHH4A9a4a0JQ94+SzDD1cI/awkb3gjwDqaTsLkRDC8l2zt9vTgVe13WNK8M+ZZaLaiS8Xma4KAt68HtjHatLUPEVppGlvZWNy6XBJVpj/Ece316j0rzbxRrsyx7IUUlo8SSFNxZuucn6gVzq7d2cNLmqy5urDUvGGpz3Dme63Mw5LDn8qoS6zfXjY3vnaFJ9q5CWZvNO7OTyT610Gk297cwpDYpJMQuSBziuiUUlc9SrSVON2aNzqUqwrGs8gRBg9ga5O48RXP2qVIyGjkXG0nj3revNI1i2iZ7iBzGx2sO5rnLvSwkbfNyoOQVwc56GtKXIdOBlSW5SjlMAZYiz8dPb1p1vOZplV1IXPQ85qtGGD7WGM8UspOQBgH2HWulNI9mMrF/VFiijHkHBxk1N4WSG6udt0peJcDA6DPfPYCs6ziknkAmYrGvLM3cVeurgJbmC1h8qAZAYLy340zRO51epapaRRiK1naTDbBBGDtbjqe561z00HmMZLqLYPQferLsriSO4DF+WON2Olb9nDbXibB585Gd8xwqgex7/AEoKMK8SOCXbk4PSpLS8uYIwVG6LoFPI/wDrGr2qabA0JaK6356J3GOlYmSCVHAHapkrmNaEZK0j1Twj43H9mjSNRgOsaQCCLOdsSwnu0LjlcenQ8ZFdYmhwWBbxHol02r6Dcr5d2m3bNBkcCVf4XHUN0PHQ8V5l4P8ADmnX1mlxNq32e5YFkjxnkH1zx+ddXoGsav4c1gPEwEhGzkfJOh/hcfdYEeuff1rhq+6z5TMaCptqkYXjHw3JZ6oY0dHDp5sTgACeMk4ZQOh7FfUGs7wR4m1Hwb4ihvLSR1g80GdFAO5ehwD3wTXuWo6Vo3jzwnKumRpaahahporVjzGBjzEU905DAdVweoOR4hr2mu6yRMP9LiYh0A+8P7w9/X8/WlGUWrSNMpzOSa11R9E/A/xtoq6hYWUF7Fd6bNduEeYhZYDIhHlMmM43HA5xjFZ37W2kpo/w1h0ue4Kw2uqKdMjQfKYWR8Kfpyv4D1r5hsEnTVrP7LKIJ/PQJIW2hW3DBJ7AHnNfYvjDVvCnxP8AAEmiX5Ouy6XD9oiutMk8uVmVTlk3A+2FIIYMemM1zypxozjJbXP0CGNeKpNJa2PjC3j8zj0r0L4W6nb6fbaiLqaYIUXCouSoB5Oex/xrzrcou3liyqbiVDkbivbOOM+uK2LKT7RveNisoUYx3r06keZWPmcdQ9tTcO57tqU1pr2kx22j3iLBHjzCvBZsZAPPOK0vBvgP7Tc/abyO3iGN7y4OxcdyeOR7Z+hrzf4N+KLLQdXkGoW4LXSiFZiwAjOchsH+fbNdj4o8VXkupvBLNLInmbYwsnyqPpxXl1KdSDsj5SeAqUqnItjsPiB4m0LQdG/sLREcruDSXEq4WR/7wHt2zxz04GPGNTmSZmljfznc5kfPU+v1rovGP2I2MM1zOxuJU3Iuc4+vpxivPglxbs0kY3Rt1FdOHh7p9Jl2FVOF2dB4WBbQ/E4A/wCYdLn/AL6jrisV2/hTLaH4mIU/8gybr/2zrh/n/ufrWVNe/P1PqP8Al3D0Op1A7vhzprEHAycH/rs3+NcvJdShdueD09q7SW2WT4Y2zAZkWzmmK+yXSA4/Ak1wcpDqSDW2Bd1JebIxe8fRGxp/mvEdl6Q3dQay9ejLQmeKV2YkqQazRePbzcbs+orQc3l1ETGheM/eHTB7f1rvtY5jOsbW5vXcxgllHQDJPv8AlXpnhGax0HRGutVkaA3DY2RjkkDjiuC0XVI7PUk89AMYVmPDAZrY1nVU1m1+y/Z0WXOY5UDYUfy/SsakXLRnh42jVr1FSa903h4k02e+RZrRFsvMJB8wlwPX867WG00jWfDxTS7UXUQUje42hM5zzjIPH614qIYbRQGdmz6NXQeB/EEmk6tEiuZLSdwrZzg54yQO4yKyq0bK6OPMcn5KXPRdmij4n0aPTLgIjBg33gnO1u4z3q54XuPEFrZytpqzm2KgMFXjr3r059GstR1AX93PDGFwCqDgt9cdPWrP9veA7KS4gMjW7IDlYUYo5+vfkfSsVNuPKkeTDNHXh7JQ5mcN4e0/xRrAbyllkhWT51ZsAfXPatq/+G91ebbz7Xb2shH7xKs+INdmuoYv7Dv0eKYZSKI4YD6VyOuatrSyBPMlDN8r5OCCKIKTOinSrSlePuvsN1rwfYxTNNb65A0ca/NhdxJ9ulczqB0/TvLhsStzJj97OV5J7BRzgD9a6CxMWrzmO6b7PIv8WPkkx1z6HPfpTdc0eAIzTRi3mfBWTOY35746H3rZT5fiO6jiZUpqFR3OZadnCtKVORnZ1A9/rUw1ZWxFvxGAMNwD/KqOpWs1nOY7hCCBlTnIPoQRxisyZZBhgeR1FdMJXPdp1FM6uBPD6lbp4HnkLbiGfCr6cDrUWpazCFK29vFA5wqlFxxXNNNJszv60lsnz73LMF9TV3NzRuGcMJpHI3DJA/i+teifDSPT105pH0Bbp2fLSTcjGRxk8AD361wVjJB5ivcgS26DcwPVq6t/FUq2q21rIIrXbwqAAYP0rGtscuJk0rJHa6rYeEhLK9rbPFIeSRkxg9cAdOp9a5fVNUWcLFGFMCdeORjjrVbSzdanbtbxzEYBIwMk1HN4f1OK3zHNCSxxKobp+NcrXc8epT5lZmn4S16bTNYhmgunhzIGRt3T0P8AQ+xNdl4ks7fxLpr6zpMSpqto2byJAPmBPEigdQeMjsQexFeLubixvvLdTGUbjNdzofiWfRr2x1izLLGG8qdW5EiEdCO4Kkg/SolA8vFYFxmp0zjPE2nJAy3K/cuMkf7JHUfhn+VavwX8YN4J+IFlfytmwlYQ3qZ4MTcFuD1AJOfrXRfELSbNZZr7Sz5mmXIE8KnnCsOc+4Py59Qa8uvofKlO0fJ2ranaUeVnu5Vi7pO+qO4/aE8FHwZ8SLiC3KSadqEa31jJH9xo5Odo+jbh9MetcTYTNbk5BA9RXt2nKfid+z0+nu3m+JPAxMsR6yT2DcMPX5cZ/wCAivEb5pNu4HIboa2pzbVn0PUqyTkuzL3hwRz6opuWxCGyffuP5DmvTJDbOwv7z5rdMfIvNcF4ZsbWe0a7e5WOSMgCLPLr3NdbpPiDSYdPOmPbPKblwWdjtC4/pUVFzM55JN6mZ4p8Rf2vef6krFGNqKegFUpNTkWMoAVDDH6Ua7cW8NyxDo3oFwKzHuFnAccDsK0SVjeCSR1nhFjJ4a8RSsM7rGZP/RRP86435v79dz4YjWDwLqMhUg3FpfMuO6g2yg/TORXC5FefTfvzfmeu42hH0PRdCvILfTfCdtdIXtrqC8tpQF3MVeYA+5wMn8K4HxHo174d1y/0bUYylzaybTxjcOqsPYjBH1rp7FNUurLwpZaO5iv2W6jRwTmNWY73yOgVSxJ7DNW/Hmr6Ff2cGiRRXupXelxeTBrExCyy4+9GyAf6vJO0Esy5wSQSoMNKVOpor3v+bKxCjKKvurfkeYt+4YyMAWJ4yKuxSajsDRSbAeo7AVZTSmupQXyAMZx3rofsdjFarFcBoyQOFFerc845WOO2M2/UYhIw7g9R71Nc6uYY9kCqqfw44I4pddCLcLHE+8EHHABFYbqFGS4/GmtQsSXl1JI5lYksevNXfD+rNp9yLhEjfBBw4DAHOay2cKuD3plsJPO3qFHoTTaTViasIzjyy2PZh4otL3QTHNfR20k6BW4ztz97GPxrgb+zm+0N/ZsxnjCnJJyAfTHSqNtBcXbAISWQY3cALWvHYzW0e+K4ZivYADcfoOtYKmonBhMsp4Vt0+pDp9xqWkzR3Mf7oKccDj6GtW91Ge4t/O2b/MHLKOVz6Cudvr4rITIjJ6qScGrPha9aXU4lkgaWNyQU7cf4VUoWR01aUV73UnuJ5BEqffWMYZwpBBpsOt39t86y70JxtcZB+oP8xXTXGqaHJJLEtqFlGfMVBgE/U8k1x+sQQozLDgRqQeT1rK3NucDpRl8UTZtdQ0nUh5Mvl2TEncHTfCT6+qfhVbVPDNykYuLdTJH1LxnzEx67h2+oH1rOs0lCq0Kh0HY9K1LDVPsUoaITW0ndom+U/VW4x+NS3JbHK1KnL92czLatDIwZcAjAOP8AI/KmrDjo36V2k2q6LqLbdV0+Mljk3Fq3kv8A8CXBQ/p9aZa+F9P1I50fX7Nif+WF4fJcH68qfrkfSqVVrdHRHFtL3tDmLGxursEwhQqnBZjgVsrDYadZPEVE16+C7Z4T6fnWle+GfEGlxnzNPlWELxIihoz7hhkH65rBe0n81gVIA6k9aHUUtyXilU66Etpqc1n5iI7Rrwcpx07VE2u3ckw/fOyk4BLVSmV1I39xmo1KjPAb61XKmbRjGSubOoNLqES750ZlXgk8/nV/w+6XVudIlGZpciIkhQCegz9Rx25PrXOwiQRFVkAyc4JqsLh45QysQw61Ljcynh/aKyPQ9H1B5PDM+ksGa5sGM0St/wAtISf3iY/Jh9GrDv7CGe2Nzancn8cfeM/1FT6Bqvn3kN7uEd9Fg7j0lHcH/ax+f16t1SCbStVFzAfMhkG7BHDKex/Dg+hzWVuVnnJclVrZ/qW/g/4sm8D/ABAsdYJLWYYw38GMie3bh1I78cj3ArS+NHg2Hwp43urCxbdot2gvNNmXlZLaX5kx7j7p+nvWDcWMF9b/AGyzb/fjH8B/w969U0qFfH3wck0V8ya74RBubQsMmWwY/vIx6+WcMB2HFTOdpcx6KxaqQcHujxHTrU27M7ybI1HzA8Zp9zdPsk+6DxgqfyFa+pQA2+/5VdDgj19DWE1u3nbWBbcw+XPWtYT5tRUMRzaszp5JpiDIS4rR0yCWVkigBd3YKqjqSaa9r8xEPzKPauq8Fa7oXh0M17p91c3U+YjcxSKrWcZ4JjDBgZGHc8AcDBJIupPlj7u56NCcZySOgmQ2emXmmMGQ2fh6VSrAgktNGzH8WzXnOH9K9AGn39nd69HNfyarbt4eeayvDkCa2aVCpxyV5LArnhsjNcHtb0H51xUktT26k7pM9G8FP9h8Pf2puAuF0XUY7cZHVnRDj/gJf865KxtD8jOMbl3fhXQaQvmaJoqu7JiK5jIA/gkkCMT6YLqfwPpUMFm+o6lvncWUS2kLySEZEaKiocD+I/IRj1BpYefLOV/61FiYt042Hx6dDFGZt+F/vY61HLqWk3Ia2aFXLHG7HSn350y6bydIvr+e26M91arD/wACAV249jiuY1bTpbebdE+4YzjrivQi7nn7EHiWwGPtFnkqRljn+VYsGnSSp58ksezGQM81u2s8sMcglIIwACRWPqNwXYKuAB0x2FaR0C5nvAqy7Ovv3qZImVtzcAUx3xlgMg0xrk4z1PetAL8F3JFmTY20feO3gGkj1d1UDaM9ietdm8un6Pp+oabZWEV9alNNMvm7s3rOu5icEEDcSFAxgAHk5NZWpaPpVjB4haC2t5lsdTa2ga5uGRxFtkwAFIDOCqnoc4PGM1gqqk2b+wdrnMzt9pfeWAPfNP0uae2JZZNpx6447/yrVj062Tw7ol95TebNeOlydzYKEqEGM8cLJyMZ49K27jRNJh1bR7J7ZV+0ajcpOC7gJGNpjTIbPCnJPX5gCTilKrElUZM5/wA+2l8ySW4fe5yD6Gq7XOZRHJ93v0yRWxDotstzZ2sMVvcS3GjvMGjkYhpt7hWzkdAo7Y4PBqcaHpc/jO70+zRzYLYjyCWILytCoRjyesjA4zjnGKXtIrcUsOyHSbqySMpGCmRg571U1CaBXeOHcm45Jptotnp3h61vJrZLya9kuEJZ2UQqgUKQAQM7mJO7IwoGOtaGu6dFZ6dpNy1rE41BIirrKSVwimQEZ4LFwcHoACMZpNxT06nFLAO90c9cSAfLtBB7mnQ3GMBQDj16/nXW32iaZZaxpNstr+/m1W4SRTI/yRjYYk4OQQDuznJ3Dnisjxv+6k0z7Q5lvHsg13KTy0od1IwDjChQuABkqT3pRnGbsaywDUHfoWNM8UX+mxlbC/u7Nu/lyHafqDwa3rXxyLldutaTpuqD/noI/JlH0ZMZ/EGuburOCPwRaax9khf7QDCX85t0cgkc7mUNx8iBRkYPzHkrVnWtL0yG0v4rGNvO06+gtBIXJNwHRtzEZwDuTjGODg5IzUTUOpxTyhS6G20/gvVMoJbrTJmBOJl85AfqMEfXGazbzwVeyB5dFms9TiVS+LaYFsD/AGThv0qHxdplhY6Pf3lnbuu++je1zIzBLZ422ryeTvUgk5+77mtGTRLKG4sYVaeza71oW5ZHYmCAgAEZJyT8zc84xzg1EZJK6YoZRWpO8JbHHXVvcWkpjnhkhlHDI4II/A1WdQ7Zaus07WRqc1280Ktb2VnNOsErtL5hBCxgsxJGNwzgjIU4xmo9DtdO1ltTcacE8q0Z4hCz7UkAL85J4KxyDnjkegrZ1EldnRGnO9mc1ETEBg811Gl62buxWwuohIif6sr95c9QM9c4zg+/TNMs7DTB4UF9cW6xs8c22ZpTuMiyIqqFzhsgnIA6AnPFVrLSluGBt722GegL7f8A0LA/Wok09jixtGMUnMu2iyafMbmwn32zN8wBO5fZwf8A9XvXceAtck8P6/ZeI9LUMYpR59szYDoeHQ+qlcjmubh8Oa3FGLg2c7Dp58A3Z+uOK1NDspIr0GaJ4HHBdQcHP95ew+n5VzzaZ8/iq0Yvni9UbXxX8OW2k681xpG1tH1GJbuwbb/yxckhT7r8yH/drz6azk3M0ibi4xludpHP/wBb8a+gvDmhT+J/CR0N4/MlsnNzYNnIAOBLGD6H5XHup9a5Lxx4Pu/D6EXMDRn0PQmo9qonCs0UGmlo/wA+x49N/okZ2ffdefas0hmZVVSxOeAOfX+VdFcwWBvv+JpJdxRdd1tCJHA+hZf51oXPh06TqPh7xDp2ppqek3l1mCcR7HikiILRSpk7WVcN3BByCea6I1UtWfW5fF1bSRf0OeS48BJC4BeDRr1VJIyYjKCB+Dbj+NcHn2rvNMRo9Hu42jMbR6FLGB0AziV1/Ayqv/ASK4DL/wBz9a58OrOXqfU1rWjfsdzHbTXXhbw5FDPFCjx3gleWcQqE3jdlj+GByScACr2ox3Fvot1ZXK20s08SGO6gkWaOYIXeQK6nHJYMQcEZwQABnH1KRW8K+HdoB2Ndnkf9NFNaOmi60S3GrW0Rnspysl1p0yMGAGf3gXGCB8wDqeMkEc4rN03bm83+ZpGWtvT8jIJe2twVBXcMjIxkdM/nmqU2ouWIK7mPQZroZbCBdQtJ2kFxpU43W77iPMQt8qkjkFTlXAwQeeAQawvEm1dVmEdvbQx5zH5CMqlT6Akn25Ocgg8130ayk7HBUpOOrOUv5bh5z8vzf3c8U+109ZRvuZ1UemasX3PO3LDvnFUAk0mOeldhzosX9lCkeI1wPbuazvsxHXB+lb1rbvJbmMYOPU1Tn0+RGHzKcmjmKLOl+Kb/AE7QbnT0YPMTCbSdokY24jdmwCwJ6sSOeOoxVKy1YW+nTWVxYxXgln+0B5HYFXClQTg8jnPPXH5s2rGxEkEUnpuJx+jCp1nhDFTpVi475aUd/aSs2kum5qqknuxH1qV4BB9jh2K1syjc3BhVhxz/ABbiT9eMVO/iXUJtQhv7i2SeZL2a8LMzHe0uMg89OBjv1qWO8tN24eHtMfH96Scf+1Kf/bWmxEibwlpEmfWa5H8pal2/luUpvuUxrt1E1u0CJE0OnNYKykg7GLbj9SHYemDV208UJBMb5NLjkujNavHukZUUQLgDAOTkqpbntxilTxBoQcM/gPSJSB/z93Y/9rVdt/E/hAHM/wANNPYn/njql2n/ALUNJpfy/wBfeNSv9owzrEZs7qyFghhM7yWu9yWt9www44bjbx2Kg+oI+r3NxZC0e0iMaeQYyWbKNGu3IOf4h1HtkYxXXW2t/C6Zwt94E1C1/vGPWpAP1RjVPxtZ6W2qWcejrpVlod2gktZ45JHXA+8JXbc+9T14wMjaMEUozg3ZxaB80Ve5ljWtaeeHxCUVpbbU3uTcEnPnygMATnsI8j6Vj6hczXkNnHPGFNtCYg2SS+XZyT75c17TD4f8Gf8ACK2Xg5dcSW2lil1G78QxWshtY7oBUSMAgOY1AClsZzIOBkVwHhnSYj4tksJbnRdU02BWlu7p3kFusS9WDAK4bOAAMEkgYOazpV4tSdrWLqKScVfc56TU5m0caWsCfZ/IETZJyWEhcP8AUFmHptJHvVi41yeRLZRaxF1ninn5P+kPGu1M88DBOcdSSfp1d9rHwttZWFl4Hvr5uxk1iRY/bACg/qfrWfJ4k8Jl98Hw205W9ZNUu2P/AKGK0hK6uoESUk7cxz0t/dyabJYyASo6oqkuT5QRmbA7dXNT6n4j1O8kaQhBP9tF2JQSWQhVVVGTjACjHetCfWdJbOzwPosQYdPtN3gfj51QHVtLf7vg/R1Pr590f/a1CWvwmTcv5jPi1VF1M3dvp8ECSRvHLbq7FZFfO4Ek5A54x0wOuMmSw1qaxmRrWzhjjW585o1kbDgLtCNzyANx9STVh760IwvhzS09cPP/AFlqnJcRMhA0m0j56qZAf1kNVa61RGq2ZDNfG40+0sjAii137G6khiDg/TGKWFcIMkD6moWmiOPLhjj9duefzJoPz9ulCgcVWLm9WbGnahNatuguHjYd0cj+Vdpo3i/VQ43alPID2kbeP/Hs15rbpIZBt4rdtgtsATwO9YVoKx42NwcJq1tT6f8AhL4+tdMuVl1BYSM9Qirj8sVV+NfjnT9ZvH+zKqqMrnvXzxa664IVH27eOO9WItXuLi6SIRxzvJINolTcvvkZ7DJ/CuL2Ml+Z4NPKK7XsL+7e9rEOuzLLcFU5LEKvI5NdH4Y0u4PhzTCiRyJdy3F1JFLIFUJGfJ3sWIVASxUsT0zjJ4qrqegzX/iC3sbSK0tbny1eaNiyx2nBLSsWyVjC4cgk4JAHUCrmrzJ4pVLPT5ZLPw3psaQwqkTNPfBARvCgfMclmOSFUuSe9KTUkkj73KsI8Gm2Rxpep/a/m3trdKuiXQWS3uBMjv5gMpHdcs2QCB8uCOK4HP8AnJrq/CO0yeJnji8tTolxhP7vK8fh0rlNrelbwVm0epJ3imdVZNDcafotte3iWVqXuTNO43bE+Uk7RyTgEAdyRVq013SLS5EWm6BaXESN8s2oTucn+8ACAufbrXOWmu39hbpDbpYNHuOPtFjDOwP1kUkfQYq0fGeskAfZ9EGPTR7X/wCN1r7BttCdRHSpr+m3UD2dx4XtIred8sdJvpIij4++ElLKGx6Yz0NbF0bDWNLtrTULGbU1i4TUbCIC9hzjInjUsr4GOc89eSTXAnxjrjRkPHorAdv7Ftf/AI3VNPGmqnzCdP8ADxJODnRLb8+EHNR9Wl9nQaqxfxHWzfD+G9kP2XxBEinoLjTrpXPthYzk/kKWL4eJcRvb2WoagNQjGWku9KmhtJAf4UkwWBGDklQPcYNckPGN9vwdI8PMT1zpUQH5AAVB/wAJlelcf2RoA+mmpWihW/mE1SfQ2LzwN43sX3SaDeXEIb/WWYFxGfoYyR+fNZ95oniQkiTQNWQg/wAVlIB/KoT4outwP9k6CWx1OnJUyeMtUjUKtlpAA9LMD+tbKVRdjJwiUf7J1oNsfRdSCnqfsr//ABNSQaJqAUh9OvkA7m2f/CrbeL9SkTDWumgHsLfH9ahPiXUW48u0HsIRih1JIXJDuVrvSr6FDi0ufwiYf0qqkEwz59rKrdvlP+Fap1zUZFwxtuPS3WqsurXLlt8duT6+Sv8AhVqU+pHLYz5bMltwJUd9wqez09ZM/MCxpxvpXO0xW+Cc/wCpX/CpIp5AMgRqf9lAP5VXMyWMm0qZSSxBpog8uMwZbyi2/ZnjOMZHvj+Q9Kti6lzjJI9zSSSFlwelPcNizYarfWvhG90OKV47W4u45doP+wynn0I7f4VnxI0dpJCSdjkFwDjdjO3PsM05vubOxIb+f+NOn+VselRGCi35lyqNpXKr25xkjNXrCOCBczD5artKVBIA/Gm/a5AV+WI/WNT/AErR6GRqyvp86Ecj6jP5Vl3WmSQnzYEeRf8AZU4P6Uf2hMr7vJsz9bZP8KsDX79I1RUswF9LZP8ACs3JrYtIhs9N1KZ1Bsroj08lj/Si/wBI1KRisWmagT/17P8A4VZj8Ragr7ttt/35FSf8JRqsT7kFnk+sApc0yuSJlp4f1gNlNJ1M+ubST/CrEOha4zYXRNUb6Wchx+laP/Caa0P4LD/wH/8Ar0o8a6kPvafpD+u61/8Ar1LnMTpxe7L2jeCfFs2TD4b1FIwMebcReQnPq0m0frW/B8Pbi3RI9cvbsXNw22GPTLB7xYif4pGGFxgH7pb1zxXGv4zvmbP9j+Hj/vaajH9aH8bahgf8Sfw7/wCCxP8AGsZ06s3daB9WoRd5q52Q+GC28zfavFNvEVGWRNLvDKP+AtEAPzNbWhWGm+HN02naeROFJfVtYhxHGMf8somChmJ4AYgEkZyOa8yi8dXyAldC8M4Jzg6VGR+tTj4g6iu7b4f8JjeR10SBsfmDWboVpKzkaU6WHpu8UdJP4i0iwe6tbfw3Nq81w/m3dxq1+Ua6Oc5ZImAIB5C7iO5z1Fe58X6RKFj1LwToc8TKN8tjPPDKqg4AVw5HHuGFY6fEHVAcjRPCg/7gFt/8RUi/EDVmUj+yfDAwO2hWv/xFL2Nv+HNHNvqaQ/s2xu9eGjXv2u0n0mTa7keYm5l3I+OCwII3DgjBHXFcbmtu/wDGGq3lpPYyWmiRR3H7uRrbSoIXIznhkUMPzrJ8n/bataNNq9wnJWSR/9k=</binary></FictionBook>
