<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Ночной аукцион. Том 2</book-title><author><first-name>Герман</first-name><last-name>Смольный</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/german-smolnyi</home-page></author><author><first-name>Григорий</first-name><last-name>Володин</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/grigoriy-volodin</home-page></author><annotation><p>📖 Первый том -----</p><p>https://author.today/reader/663318/6359029</p><p>До вчера я был никем. Теперь я забираю силы старых вещей.</p><p>Меня зовут Максим Беляев. Мне тридцать четыре, я ночной приёмщик в умирающей комиссионке Екатеринбурга. Съёмная комната, больной зуб, 2820 рублей в кармане. Когда-то я был экспертом, но моё открытие присвоил другой.</p><p>Старая ручка открыла мне мир Ночного Аукциона. Здесь хлам пробуждается и выбирает настоящих хозяев, а правильные сделки дают способности. Лучшие торговые Дома сражаются за главный молоток Аукциона.</p><p>Ручка уже научила меня видеть ложь. Дальше я увижу прошлое и унесу целую комнату в рюкзаке.</p><p>У меня тридцать ночей, чтобы спасти комиссионку, вернуть своё имя и переиграть московские Дома. Для этого придётся собрать силы пробуждённых вещей и бросить вызов приезжим.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Ночной Аукцион"/><genre>proza</genre><genre>priklyucheniya</genre><genre>detektivy</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 18:58:21">17.11.2026 18:58:21</date><id>nocnoi-aukcion-tom-2</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Ночной аукцион. Том 2</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Глава 1</p><p>Жека ещё не заглушил мотор, а я уже смотрел на третий гараж. Всю дорогу через Уралмаш я ёрзал на сиденье. Фамилию хозяина «Ладья» знала вторые сутки, а за такой срок при желании сюда и пешком раньше нас дойдёшь.</p><p>Двор пятиэтажки тонул в темноте, только над дальним подъездом горела лампа. Железные гаражи стояли в ряд под снегом, одинаковые, как коробки на складе. А в третьем, низко над полом, сквозь ворота светился прямоугольник с ладонь, ни дать ни взять ценник в магазине.</p><p>Сундук, по крайней мере, стоял на месте, только по нему не скажешь, побывала тут «Ладья» или нет. А ключ от гаража всё ещё оставался у Пестова, и до торгов его надо было забрать.</p><p>— Зря ёрзал, Макс. — Жека повернул ключ, и «девятка» затихла. — Кирилл Андреич к новым людям с утра ездит, пока те на работу не разбежались. А вечером отчёты пишет. Я ж у него на посылках бегал.</p><p>— Если только он утром уже не побывал, — возразил я. — Фамилия хозяина у них есть. И рассказать Пестову им найдётся что, и про покупателя, и про меня. А не найдётся — придумают.</p><p>— А покупатель где? — Жека поскрёб щетину.</p><p>— А покупатель едет сегодня. — Я открыл дверцу. — Я позвал.</p><p>С такого расстояния один свет и разглядишь, а мне нужны были строки. Выбравшись из машины, я подошёл к гаражу вплотную, и вблизи они читались даже сквозь железо:</p><p>Предмет: сундук.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: что положишь в него на ночь сломанным, утром вынешь целым. Чего недостаёт, того не вернёт.</p><p>Зарок: одну вещь за ночь, и только чужую.</p><p>Осталось 7 починок. После последней сундук уснёт навсегда.</p><p>Вторая цена: 320 очков.</p><p>Именной курс: 450 очков.</p><p>Зарок я прочёл ещё в понедельник, а вот строки про починки тогда не было. Видно, появилась она, когда сундук записали на торги, чтобы покупатель знал, на сколько вещи хватит. А Пестов с понедельника ни одной ночи не пропустил, клал в сундук что-нибудь соседское, проверял, не разучился ли тот чинить. И выходит, что всякая такая проверка обходилась сундуку в одну починку. Вот и ещё причина забрать ключ.</p><p>Хлопнула дверь подъезда, и к гаражам вышел хозяин сундука, Пестов, в куртке нараспашку и со связкой ключей в руке. Рулон скотча висел у него на запястье браслетом, и я бы поспорил, что с самого начала переезда Пестов его ни разу не снимал.</p><p>— Никто не приходил? — спросил я вместо «здравствуйте».</p><p>— Никто. — Пестов загремел замком. — Кому я нужен, кроме вас. Завтра в десять последние коробки вывожу, и прощай, Уралмаш.</p><p>Значит, первыми всё-таки успели мы, и ёрзать мне больше было незачем. Ворота со скрипом разошлись. Лампочка на шнуре под потолком, у стены три коробки с надписью маркером «КУХНЯ», на одной чайник, а в углу сундук, укутанный ватным одеялом, словно его зимой собрались в деревню везти.</p><p>— Сразу скажите, сколько с меня, — потребовал Пестов, пропуская меня вперёд. — Не люблю, когда счёт потом приносят.</p><p>— Сегодня с вас только чай, — пообещал я.</p><p>— Чай — это хорошо. — Жека опустил стекло «девятки». — А то я днём сорок минут у калитки в машине печкой грелся. Пока вы там с хозяйкой фонаря её деньги по второму кругу пересчитывали.</p><p>— Деньги её, пусть считает, — ответил я.</p><p>— А бензин мой, — проворчал Жека. — И за него мне никто ни копейки не дал.</p><p>С Ниной я тоже успел созвониться днём. Теперь оставалось главное — дождаться Ветрова и проверить сундук. Что именно Ветров привезёт на пробу, я понятия не имел и «Зенит» прихватил из предосторожности.</p><p>Ждать пришлось недолго. Часы толкнулись мне в запястье, я глянул на циферблат, и секундная стрелка у меня на глазах споткнулась, замерла на миг и пошла дальше. Я вышел за ворота.</p><p>Покупатель приехал в семь, минута в минуту. Во двор свернул старый чёрный «Мерседес», и из него вылез Ветров в тёмном пальто, с гипсовой пылью на манжете. С заднего сиденья он достал плоский ящик, обёрнутый простынёй, и понёс его к гаражу не наклоняя, как официант поднос. Так носят вещь, которая уже разбилась. Целую берегут от удара, а у разбитой следят, чтобы куски не съехали.</p><p>— Добрый вечер, Беляев. Тимофей Олегович. — Ветров кивнул нам обоим и остановился на пороге.</p><p>— Заходите, Герман Львович, не на улице же. — Пестов посторонился.</p><p>Ветров поставил ящик на коробку, откинул простыню, и под ней на плёнке оказалась лепная розетка — такие вешают на потолок вокруг люстры. Гипсовая, с полметра в поперечнике, с листьями по кругу и рядом мелких бусин по краю. Вернее, четыре больших куска и один поменьше, сведённые по излому почти в круг. Лицевую сторону покрывала желтоватая побелка, а вокруг дырки под крюк темнело кольцо копоти. И тут же стояла банка из-под огурцов, полная крошек.</p><p>— Розетка с потолка одной моей клиентки, — пояснил Ветров, стягивая перчатки. — Дом старый, в центре. Соседи сверху поставили стиральную машину сами, без мастера, и залили потолок. Всё, что было вокруг люстры, рухнуло на плёнку под моими лесами. Крошки хозяйка собрала сама, до последней, говорит, вдруг пригодятся. Копия ей не нужна, ей нужно, как было. — Он поправил манжету, и пыли на ней не убавилось. — Все крупные куски удалось собрать. За двадцать лет работы мне ещё ни разу так не везло.</p><p>Пестов стянул с сундука одеяло, и плашку теперь видели все, кто вообще умел их видеть. Ветров пробежал её глазами и задержался на строке про починки. Даже Жека, кряхтя, выбрался из «девятки», подошёл к воротам прочесть вблизи и застрял на той же строке.</p><p>— Семь — и всё? — переспросил Жека. — Как батарейка, что ли?</p><p>— Хуже. — Я похлопал по крышке сундука. — Батарейку хоть поменять можно.</p><p>Пестов так и стоял с одеялом в охапке. Он один из нас ничего над сундуком не видел, а хозяин-то был он.</p><p>— Тимофей Олегович, над сундуком я теперь вижу, сколько ему осталось, — объяснил я. — Семь починок. После последней он уснёт навсегда и станет просто сундуком.</p><p>Пестов загнул палец, другой, третий.</p><p>— Соседкины очки, потом ещё две ночи соседское клал… Выходит, три починки я соседям раздал. — Он почесал затылок рулоном скотча. — А у меня ещё полподъезда на очереди.</p><p>— Больше соседское не кладём. — Я кивнул на ящик. — Розетка будет последней до торгов. Если уж тратить починку, то на вещь, которую иначе не вернуть.</p><p>— Тратится починка, за которую плачу я, — заметил Ветров. — И я согласен.</p><p>— Последняя так последняя, — решил Пестов и бросил одеяло на коробку.</p><p>Но класть розетку, не проверив, всё ли на месте, было рано. Чего недостаёт, того сундук не вернёт. Не хватит хоть кусочка, и Ветров зря потратит починку, а хозяйка получит свою розетку с дырой. Я поднял к глазам «Зенит».</p><p>В видоискателе розетка лежала целая. Белая, без побелки и копоти, какой её когда-то вынули из формы, и по краю бежал ровный ряд бусин, ни одной не пропущено.</p><p>Я опустил камеру и на внешней кромке, в стороне от стыков, которые сводил Ветров, нашёл в ряду бусин выемку. Двух не хватало, хотя в видоискателе ряд шёл без пропусков. Я наклонился почти вплотную. Излом в выемке был белый и чистый, ни побелки, ни копоти. А старый скол за сто лет замазали бы не одним слоем, потолки-то белят раз в несколько лет, и кисть лезет в любую щербину. Значит, край отбился не сто лет назад, а при падении, вместе со всем остальным. И лежать он должен где-то здесь, в банке с крошками.</p><p>— Герман Львович, тут двух бусин нет. — Я показал пальцем, не касаясь. — А излом свежий, смотрите, белый.</p><p>Пока Ветров нагибался рядом со мной, я уже прикидывал, долго ли копаться в банке.</p><p>— Я принял за старый скол, — признался он. — На старой лепнине края всегда побиты. А крошку не разбирал, думал, там одна штукатурка.</p><p>Он высыпал банку на простыню и разгрёб крошку пальцем, как старатель песок. Серой потолочной штукатурки там было куда больше, чем гипса, и я дышал в сторону, а то сдую ещё что-нибудь нужное. Через минуту Ветров всё-таки выудил белый обломок с ноготь, на котором сидели обе бусины. Приложил его к выемке, и излом сел в излом без щёлочки.</p><p>— А я бы так и положил, — тихо сказал Ветров.</p><p>— Кладу я, — напомнил Пестов, отодвигая Ветрова от ящика. — По одной и только чужое, это я ещё от бабки помню.</p><p>Он переложил на дно сундука куски, один за другим, сверху пристроил найденный край и ссыпал крошку. Ветров протянул ему было и плёнку.</p><p>— Плёнка тоже вещь. — Пестов сложил её вчетверо и сунул под коробку. — Сундук ещё посчитает её второй вещью, и пропала ваша починка.</p><p>Крышка у сундука тяжёлая, и пока Пестов разравнивал крошку, Ветров держал её обеими руками. И над этими руками, как в понедельник, горело 450 очков, весь Именной курс. Крышка опустилась.</p><p>Чайник Пестов воткнул в тот же удлинитель, что и лампочку, а кружки и пачку сушек достал из коробки «КУХНЯ». Ветров пил чай в пальто, на перевёрнутом ведре, и спину держал так, будто под ним было кресло в филармонии. Жека к тому времени опять сбежал к печке в «девятку», и кружку ему подали в окно. А у меня к чаю нашлось своё угощение, и я развернул на коробке остаток козьего сыра в пергаменте.</p><p>— Ночью покупательница сунула, — пояснил я. — Сорокина, сама варит, к шести утра на оптовку возит. Я ей в воскресенье счётную машинку с ручкой продаю, арифмометр «Феликс».</p><p>Пестов отрезал себе ломоть складным ножом, прожевал и отрезал второй.</p><p>— Вот это сыр, — похвалил он. — А магазинный одним холодильником и пахнет.</p><p>Пергамент так и остался лежать на коробке.</p><p>— Завтра откроем в половине десятого, — сказал я, когда чай кончился. — Герман Львович заберёт свою работу.</p><p>— Мне в десять машину под коробки обещали, — вспомнил Пестов.</p><p>— Тогда я и с коробками помогу, — предложил Ветров. — Мне не к спеху.</p><p>Половину десятого я назвал не наугад. Раньше мне со смены не вырваться, а в десять Пестов увезёт последние коробки, и ищи его потом по всему городу. А сунутся люди «Ладьи» сюда в эти полчаса, и на здоровье. Застанут у гаража и покупателя, и то, что он из сундука вынет.</p><p>А про двадцать тысяч рублей, которые я при Кирилле уступил Ветрову, они Пестову выложат наверняка. Можно было рассказать и самому, хоть сейчас, за чаем, только вышло бы, что я оправдываюсь, когда меня ещё ни в чём не обвинили. Нет уж, за себя покупатель ответит сам. Сундук Пестов отдавал не дешевле пятисот тысяч рублей, Ветров согласился на это ещё в понедельник, а окончательную цену я в зале и назову.</p><p>— И вот ещё. — Я поставил кружку. — Проб больше не будет, так что до воскресенья ключ лучше держать мне. А кто придёт к вам с вопросами про сундук, пусть ко мне и идёт.</p><p>Пестов взвесил ключ на ладони и сунул его в карман куртки.</p><p>— Утром. — Он застегнул карман.</p><p>— Утром так утром, — согласился я. Пестов, видно, хотел сперва поглядеть, что Ветров вынет из сундука, и право на это у него было.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Ночь на приёмке прошла тихо. Кружка чая, бутерброд с колбасой и ни одной вещи, ради которой стоило бы вставать со стула. Поспать перед сменой удалось часа полтора, и когда в девять я сдал магазин Ларисе, а Жека подхватил меня у крыльца, глаза у меня уже слипались. Ничего, отосплюсь после гаража.</p><p>«Мерседес» уже стоял у гаражей. Ветров вместе с Пестовым выносил из подъезда коробки и ставил у бордюра, чтобы в десять сразу грузить. Свою он нёс на вытянутых руках, пальто берёг.</p><p>Пестов отпер ворота. Плашка висела на прежнем месте, только одна строка в ней стала другой:</p><p>Осталось 6 починок. После последней сундук уснёт навсегда.</p><p>До торгов оставалось три ночи, и все три сундук простоит пустым.</p><p>Пестов поднял крышку, Ветров перехватил её и откинул к стене. Розетка лежала на дне целая, без единой трещины, и сколько я ни искал вчерашние стыки, глазу зацепиться было не за что, будто с потолка она никогда и не падала. Гипс покрывала прежняя хозяйкина побелка, желтоватая в глубине завитков, а вокруг дырки под крюк темнело кольцо копоти. Серую потолочную штукатурку сундук отложил горкой в сторону, розеткой она ведь не была. Точно так же в понедельник рядом с соседкиными очками лежала смотанная изолента.</p><p>— Ну красавица! — не удержался я.</p><p>Ветров снял перчатки, сунул их в карман и повёл пальцами там, где вчера были стыки. Шва не нашёл и провёл ещё раз, медленнее.</p><p>— Вот этого я не умею, — признал он.</p><p>— Сундук склеить склеил, а помыть не догадался. — Пестов поскрёб ногтем копоть. — Бабушка бы такую грязной не оставила.</p><p>Часы снова толкнулись на запястье, и стрелка споткнулась. Я шагнул к воротам, чтобы тот, кто войдёт, увидел меня первым.</p><p>Во двор вкатилась вылизанная до блеска машина, и среди соседских, заляпанных грязью по самые ручки, она смотрелась чужой.</p><p>— Говорил же, что с утра, — довольно напомнил Жека в открытое окно «девятки».</p><p>Из машины вышел Кирилл — верблюжье пальто, белая ладья на лацкане, под мышкой тонкая новенькая папка. Меня в воротах он увидел, Ветрова с «Мерседесом» тоже, а шёл всё равно к Пестову, не сворачивая.</p><p>Гадать, зачем он идёт к Пестову, не приходилось. Обвинит нас с Ветровым в сговоре у хозяина на глазах и будет ждать, когда мы начнём оправдываться.</p><p>Взгляд его по дороге всё-таки задержался над сундуком, на строке про починки, и губы чуть шевельнулись, как у человека, который повторяет про себя номер телефона. Шесть он, похоже, запомнил.</p><p>— Тимофей Олегович? — Кирилл остановился в двух шагах от Пестова и протянул визитку. — Кирилл Лаврентьев, «Ладья». Мы тоже работаем со старинными вещами. К вам меня направил наш руководитель, Гладких.</p><p>— Не знаю такого. — Пестов сунул руки в карманы, и визитка так и повисла в протянутой руке.</p><p>— Тогда к делу. — Кирилл убрал визитку в нагрудный карман, не меняясь в лице. — Искали мы вас по адресу вашей бабушки. Там теперь живут другие люди, но соседи подсказали ваш дом. Они же сказали, что сегодня вы вывозите последнее.</p><p>— Беляев, это про них вы говорили? — Пестов покосился на меня.</p><p>Я кивнул.</p><p>— Мы не отнимем у вас много времени, — продолжил Кирилл. — Довожу до вашего сведения. В начале месяца в моём присутствии Максим уступил Герману Львовичу двадцать тысяч рублей из своей доли, чтобы одна вещь ушла именно к нему, а не к тому, кто предлагал больше. Теперь тот же агент продаёт тому же покупателю ваш сундук. Кроме того, Герман Львович до сих пор должен Максиму десять тысяч. Наши люди слышали в зале, как об этом говорили. — Он чуть развёл руками. — Мы считаем, вы вправе знать, кто здесь чьи интересы представляет.</p><p>Двадцать тысяч я и ждал услышать. А десять, выходит, их люди в зале тоже расслышали, и вот это мне совсем не понравилось. Кирилл выдержал паузу как раз такой длины, чтобы в неё успел влезть мой ответ. Только я в неё не полез.</p><p>— Со своей стороны мы готовы предложить… — Кирилл раскрыл папку и потянул из неё верхний лист.</p><p>Стоя от Кирилла в шаге, я видел наверху листа «Пестов». Лист пополз из папки, и из-под него выглянул второй. Бумаги клиента на приёмке всегда читаешь через прилавок, вверх ногами, и от этой привычки уже не отучишься. А на втором было напечатано «Сорокина О. И.», и ниже карандашом приписано: «козий сыр — оптовка, к 6:00 — день?». Вот тебе и козий сыр. Я отвёл глаза, пока Кирилл не заметил, куда я смотрю.</p><p>— Погодите, — перебил Пестов, и лист так и остался у Кирилла в руке. Пестов повернулся к Ветрову. — Герман Львович. Это правда?</p><p>Ветров выпрямился над сундуком не спеша.</p><p>— Правда, — признал Ветров. — Десять тысяч я Беляеву должен и отдам. Двадцать тысяч он уступал из своих денег, не из ваших. А с вами у нас всё, как договорились в понедельник. Торговаться я не буду. А за что плачу, лучше покажу.</p><p>Он вынул розетку из сундука двумя руками и повернул к Пестову изнанкой.</p><p>— Вот здесь, у края. — Ветров провёл ногтем. — Борозды, по четыре в ряд. Это пальцы мастера, который её отливал сто с лишним лет назад. Заглаживал гипс рукой, да так и оставил.</p><p>Пестов вынул руку из кармана и приложил пальцы к бороздам. Легли почти точно.</p><p>Ветров повернул розетку лицом.</p><p>— А грязь эта хозяйкина, Тимофей Олегович. Здесь вся побелка, сколько её клали, и копоть от люстры. Я под этим потолком не жил и не знаю, какой розетка была эти сто лет. А хозяйка жила и помнит её такой. Я бы склеил почти без шва, но по швам легла бы новая побелка, а копоть по кругу пришлось бы подкрашивать на глаз. Таких заказов у меня немного, и хозяева хотят назад свою вещь, а не похожую. Для них мне сундук и нужен. — Ветров положил розетку на одеяло и добавил: — А что край с бусинами не отбит сто лет назад, а лежит в крошке, вчера увидел не я. Это увидел мой коллега.</p><p>Ветров впервые назвал меня коллегой, да ещё при постороннем. От мастера его уровня такое было приятно услышать.</p><p>Пестов хмыкнул и копоть больше не трогал.</p><p>— Бабка этим сундуком соседям их вещи возвращала. — Пестов отвёл от себя руку Кирилла с листом. — Пусть сундук и у Германа Львовича людям своё возвращает. А цифру вашу я и слушать не стану.</p><p>— То есть долг Герман Львович признаёт. — Кирилл лист не убрал. — Вы понимаете, Тимофей Олегович, что ваш покупатель должен вашему агенту?</p><p>— Слышал. Он сам сказал. А вы-то кто такой? — Пестов снова сунул руки в карманы.</p><p>Жека в «девятке» от души хлопнул ладонью по рулю, и гудок коротко рявкнул на весь двор.</p><p>Спорить с Пестовым Кирилл не стал и цифру свою так и не назвал, а мне бы она пригодилась, хоть для сравнения. Лист он затолкал в папку, смяв уголок, и закрыл её. Куда я смотрел, он, похоже, не заметил.</p><p>— Понял вас, — сказал он Пестову и уже на ходу бросил мне: — А цену хозяину вы тоже вдвоём согласовали, Максим?</p><p>— Цену я назову в зале, при всех, а не у чужого гаража, — ответил я.</p><p>Кирилл сел в машину и хлопнул дверцей. Проезд между гаражами и сугробами узкий, и разворачиваться ему пришлось в несколько приёмов, то вперёд, то назад.</p><p>Пестов выгреб со дна сундука штукатурку, опустил крышку, снял с кольца ключ от гаража и отдал мне.</p><p>— Держите, — сказал он. — Раз такие теперь ходить будут, пусть к вам и ходят. Сюда я больше не ездок. — Он ещё раз глянул на сундук. — Повезёте сами. А в воскресенье приду посмотреть, как вы его продадите.</p><p>Ключ оказался холодный и тяжелее, чем с виду, но тяжесть эта была приятная. До воскресенья за сундук отвечал я, и класть в него теперь нельзя было даже иголку. Выйдет он на торги с шестью починками, и ни одной меньше.</p><p>Ветров завернул розетку в простыню и понёс к «Мерседесу». Вчера он нёс ящик как поднос, чтобы куски не съехали, а сегодня просто прижимал к груди свёрток.</p><p>Пергамент от сыра так и лежал на коробке «КУХНЯ», а на листе у Кирилла стояли тот же сыр, оптовка и шесть утра. Где искать Сорокину, он уже знал, не знал только дня. А у неё на «Феликс» последние двести тысяч рублей.</p><p>В воскресенье на торги выйдет сундук, а Сорокина придёт за своим «Феликсом». Только спокойно провести обе сделки мне вряд ли дадут. «Ладья» её уже ищет, и терпения ждать до воскресенья у Кирилла явно не хватит.</p><p>С сундуком я его сегодня обошёл. Теперь оставалось опередить и здесь.</p><p>Я достал телефон и набрал номер Сорокиной. Машина Кирилла ещё разворачивалась у выезда со двора, когда в трубке пошёл первый гудок.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Друзья! ❤️</p><p>«Ночному аукциону» очень нужна ваша поддержка! Именно ваши лайки и комментарии помогают книге подниматься в рейтинге и привлекать новых читателей.</p><p>Не жалейте сердечек и обязательно пишите, как вам глава! 🔥</p><p>Давайте вместе пробудим ещё больше необычных вещей! ⚡</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Глава 2</p><p>— Слушаю! Только быстро, у меня руки солёные. — Сорокина взяла трубку на первом же гудке, и в динамике зашуршало, будто она прижала телефон плечом и что-то заворачивала. — Сыр пакую. Завтра везу, последняя пятница — мой день, к шести. Головки все до одной взвешиваю и вес карандашом на пергаменте пишу. А то опять скажут, что домашние весы врут, и недодадут тысяч пять.</p><p>Самое нужное она выложила раньше, чем я успел спросить. У Кирилла в папке на её листе стояли сыр, оптовка и шесть утра, а вместо дня — вопросительный знак. И как раз в эту минуту его машина выбралась наконец из проезда между гаражами и ушла за угол. День теперь знал я, а он нет.</p><p>— Вас ищет «Ладья», — предупредил я.</p><p>— Эти, что ковш тогда из-под носа увели? — Сорокина перестала шуршать. — Так у меня, кроме сыра, взять нечего.</p><p>— Что бы вам ни предложили, звоните мне сразу, — попросил я. — В любой час. Ночью я всё равно не сплю, работа такая.</p><p>— А посоветуете? — с надеждой спросила Сорокина.</p><p>— Советовать не буду, решать вам, — ответил я. — Но завтра к шести приеду с «Феликсом». Посчитаем на нём вашу сделку, как ему положено, при обеих сторонах.</p><p>— Сыр мой на нём считать? — Голос у Сорокиной потеплел. — Приезжайте. Ворота с краю, где фуры разворачиваются, я третья в ряду, машина белая. А перекупщик мой к шести подходит, раньше его с постели не стащишь.</p><p>Попрощавшись, я убрал телефон. Показать ей машинку в деле я был должен, тут и думать нечего. Сорокина отдавала за неё последние двести тысяч рублей, а настоящей сделки на «Феликсе» ни разу не видела, если не считать того, что в ночь, когда выбрала его, поделила на нём одно число на другое. Да и я сам ни одной сделки на нём не считал, а боевое крещение машинки было нужно мне не меньше, чем ей.</p><p>А во двор тем временем задом вползала «Газель» под коробки. Ветров уже отнёс гипсовую розетку в «Мерседес» и теперь вместе с Пестовым поднимал первую коробку с надписью «КУХНЯ». Жеке с сорванной спиной было не до коробок, и за погрузкой он следил из «девятки». Ключ от гаража лежал у меня во внутреннем кармане.</p><p>Ларисе я позвонил тут же, из «девятки». Так, мол, и так, завтра закрываю смену в пять и беру «Феликс» на оптовку.</p><p>— Мамину машину — на мороз? — переспросила Лариса.</p><p>— В рюкзаке ему теплее, чем у тебя в подсобке, — ответил я.</p><p>— Бери, — посопев в трубку, сдалась Лариса. — Квитанция моя, перед Петром Ильичом мне и отвечать.</p><p>Домой меня отвёз Жека. Отсыпался я до семи вечера, потом умял полкастрюли пельменей, не утруждаясь тарелкой, и к полуночи уже был в магазине.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Из ночного зала я вернулся в магазин в начале пятого, чтобы не прозевать звонок. Торгов у помоста этой ночью не было, вещи только показывали, но мелкие сделки идут и мимо помоста. Две я закрыл ещё до четырёх, а для такой ночи это совсем неплохо. Сковороду Петра Ильича продал через магазин, по квитанции, а одну вещицу — из рук в руки. Потом налил себе чаю, положил телефон на прилавок экраном вверх и запасся терпением.</p><p>Без двадцати пять телефон зажужжал и пополз по прилавку.</p><p>— Нашли меня, — Сорокина говорила быстро, под ногами у неё скрипел снег. — Из «Ладьи», в верблюжьем пальто. В ту ночь, когда я «Феликс» выбрала, он у ихнего главного за спиной стоял. Подошёл, пока я разгружалась, с коробкой. А в коробке ковш, тот самый. Отдаёт за двести, за мои же. — Дальше она заговорила как по писаному: — «Предложение действует до воскресенья, ноль-ноль». Так и сказал.</p><p>— Что вы ему ответили? — спросил я.</p><p>— Что двести на оптовку не вожу, они дома лежат. И что сперва сыр продам. — Сорокина шмыгнула носом. — Вы едете, как обещали?</p><p>— Еду. К шести буду, — подтвердил я.</p><p>— Жду у машины, — бросила Сорокина и отключилась.</p><p>Ларисе я позвонил сразу же. Из двухсот тысяч, которые Сорокина собиралась отдать за «Феликс», сорок шли Ларисиному магазину, а теперь те же двести у неё просили за ковш. Будить хозяйку удовольствие небольшое, но о таком ей говорят до сделки, а не после. Лариса ответила со второго гудка и бодро, хоть на часах было пять утра.</p><p>— Касса цела? — сразу спросила Лариса. — Тогда говори.</p><p>— Кирилл на оптовке, — ответил я. — Привёз Сорокиной ковш и отдаёт его за те же двести тысяч.</p><p>— Это ж мои сорок тысяч! — ахнула Лариса.</p><p>— Отговаривать её я не стану, — предупредил я. — Еду считать, как договорились.</p><p>— Я с тобой, — решила Лариса. — Не ради тебя и не ради твоей сыроварки. Мамина машинка на морозе, кто-то же должен за ней присмотреть. Возьму такси, заеду за тобой.</p><p>— Заезжай, — согласился я. — Касса сдана, магазин я запру сам.</p><p>«Феликс» ещё с вечера лежал у меня в рюкзаке, а рюкзак у меня с секретом. Внутри у него целая комната, и тепло там всегда, хоть на улице минус сорок. Лучшего места для железа в такой мороз не придумаешь.</p><p>В двадцать минут шестого часы толкнулись мне в запястье. Я надел рюкзак и вышел из-за прилавка. Ключ повернулся в замке, и вошла Лариса в шапке и в шарфе до самых глаз. А когда она стянула шарф на подбородок, губы у неё оказались накрашены. Так Лариса прихорашивается разве что для налоговой. Первым делом она глянула на кассу.</p><p>— Сковорода ушла, квитанция под кассой. — Спрашивать ей даже не пришлось.</p><p>— Ну хоть сковорода, — проворчала Лариса и вышла к такси первой.</p><p>Я погасил свет и запер дверь на два оборота. Сели мы сзади. Присматривать так присматривать, рассудил я и поставил рюкзак Ларисе на колени, а она обхватила его обеими руками, как сумку с выручкой.</p><p>— Шеф, по ямам потише, — попросила она таксиста. — У меня тут мамина техника.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Оптовка начиналась со шлагбаума и запаха солярки. Фонари светили жёлто и мутно, пар валил изо всех ртов и изо всех выхлопных труб разом. Гудели рефрижераторы, снег визжал под колёсами тележек, кто-то под навесом рубил на колоде мясо. Было без десяти шесть и минус четырнадцать, а светать начнёт не раньше восьми.</p><p>Фермерские машины выстроились вдоль забора с распахнутыми багажниками, и третьей стояла белая машина Сорокиной. Сама она в пуховике топталась у багажника среди своих ящиков, а Кирилл в верблюжьем пальто, конечно, был тут как тут, с коробкой в руках. Шапки он не носил, и уши у него были малиновые.</p><p>— Доброе утро, Максим. — Кирилл мне ни капли не удивился. — Я рассчитывал, что она вам позвонит.</p><p>— Правильно рассчитывали, — ответил я. — Я её об этом и просил.</p><p>Удивился Кирилл, только когда разглядел у меня за плечом Ларису, тут брови у него и поползли вверх.</p><p>— Лариса Геннадьевна, — поздоровался он. — Вас я не ожидал.</p><p>— Я не к вам, — отрезала Лариса. — Хочу посмотреть, как мамина машинка считает.</p><p>И огляделась так же, как оглядывает магазин после выходных, проверяя, всё ли на месте и не стоит ли где лишнего.</p><p>— Садитесь все в машину, чего мёрзнуть. — Сорокина захлопнула багажник и распахнула водительскую дверь. — Я тут с половины пятого, ног не чую.</p><p>Она села за руль, я на место пассажира, сдвинув её термос на край сиденья. Назад Кирилл забрался без уговоров, и с такими ушами его можно было понять. Лариса оказалась у него в соседках и отодвинулась к своей дверце так далеко, как только позволяла машина. Печка гудела, и козьим сыром пахло так густо, что я бы не удивился, нащупав у себя на коленях головку.</p><p>— Повторю при Максиме, чтобы не возникло недопонимания. — Кирилл передал коробку вперёд, Сорокиной. — По решению Станислава Игоревича Гладких «Ладья» готова уступить вам этот ковш за двести тысяч рублей. Это сумма, которую вы предлагали за него в ту ночь, и меньше, чем заплатили мы. Вещь должна быть у того, кому она нужнее.</p><p>Правило было моё, почти слово в слово, и слышать его от «Ладьи» было даже забавно. Сама-то она до сих пор продавала тому, кто больше заплатит.</p><p>— Вы возите товар раз в месяц, к шести утра, — продолжал Кирилл. — В конце ноября в шесть ещё темно, а ковш действует до рассвета. Пить из него можно раз в месяц, как раз под вашу поездку. Ничего не нужно носить с собой, ничего не нужно ждать и крутить. Один глоток дома, перед дорогой. А если после торгов в воскресенье вы решите, что ковш вам не нужен, «Ладья» выкупит его у вас за те же двести тысяч, в любой день до Нового года. Вы ничего не теряете.</p><p>Про шесть утра и рассвет я прикинул ещё в пятую ночь, когда ковш уходил с помоста к Гладких, и теперь Кирилл продавал мне мои же соображения. А «крутить» он ввернул нарочно, камешком в огород «Феликса». Спорить на словах я не собирался, у меня в рюкзаке лежал ответ поувесистей.</p><p>Сорокина сняла с коробки крышку. Ковш лежал в стружке, светлый, берёзовый, с ручкой, выгнутой утиной шеей, и головой на конце, у которой был прорезан глаз. Вынув его обеими ладонями, как тогда у помоста, Сорокина повертела ковш, разглядывая резьбу, а по плашке над ним лишь скользнула взглядом, как по вывеске на своей улице.</p><p>— Кто выпьет из ковша, тому до рассвета везёт — в игре, в споре, в сделке, — сказала она утке. — Раз в месяц. Выпьешь чаще — удача уйдёт из ковша. Я с той ночи наизусть помню.</p><p>А над её руками повисло «160», Именной курс ковша. Выходит, ковш тоже её.</p><p>Я расстегнул рюкзак и поставил «Феликс» на подлокотник между нами, бок о бок с коробкой. После светлого берёзового ковша он смотрелся особенно чёрным и тяжёлым, с рычажками в прорезях сверху, с ручкой сбоку и кареткой с окошками спереди. У ручки на нитке висела бирка, исписанная аккуратной женской рукой. Лариса сзади шумно набрала воздуху, и я уж приготовился слушать про запах сыра, а она подалась между сиденьями к бирке и выдохнула молча. Почерк был мамин.</p><p>Плашка повисла над железом, на ладонь выше крышки:</p><p>Предмет: арифмометр «Феликс».</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: в сделке, сосчитанной на нём, никого не обсчитают.</p><p>Зарок: считать на нём только при обеих сторонах. Сосчитаешь за спиной — станет простым железом.</p><p>Вторая цена: 340 очков.</p><p>Именной курс: 490 очков.</p><p>Эту плашку Сорокина прочла сама, строку за строкой, как читают накладную от перекупщика, к которому доверия давно нет. Кирилл тоже подался вперёд, оказавшись плечом к плечу с Ларисой, и глаза его остановились на строке с зароком.</p><p>Придерживая ковш на колене левой рукой, правую Сорокина положила на крышку «Феликса», и над ней загорелось «490», как в ту ночь, когда она выбрала арифмометр. А над левой, у ковша, так и висело «160».</p><p>Когда Гладких покупал этот ковш, Хранительница сказала ему: «Удача ловит случай. А что записано, того не перепишет». Я тогда решил, что он будет беречь удачу до Больших торгов. Но Гладких, выходит, понял эти слова лучше меня. На Больших торгах ковш ему не поможет, зато сейчас пригодится. Отдаст Сорокина за него свои двести тысяч, и в воскресенье ей нечем будет платить за «Феликс». А после торгов, когда «Феликс» уйдёт другому, ковш, глядишь, вернётся в «Ладью» за те же деньги. И ведь ни слова неправды. Условия Кирилл назвал при ней вслух, а считать Сорокина умела не хуже меня.</p><p>— Вы-то что скажете? — Сорокина повернулась ко мне. — Вы в вещах понимаете.</p><p>— Обе вам по руке, — ответил я. — Ковш удачи прибавит, а неверного счёта не исправит. «Феликс» удачи не прибавит, зато обсчитать вас не даст. Выбирать вам. А сыр вы сейчас всё равно продаёте. Давайте посчитаем эту сделку на «Феликсе», сами и посмотрите, на что он годится.</p><p>— Затем и звала, — согласилась Сорокина.</p><p>— Возражений нет, — отозвался сзади Кирилл. Посмотреть машинку в деле ему, судя по голосу, тоже хотелось.</p><p>Сорокина поставила ковш на приборную панель, утиной головой к лобовому стеклу, и покупателя они теперь высматривали в темноте на пару, она и утка.</p><p>— Вон мой подъехал. — Сорокина показала подбородком на грузовичок с будкой, который вползал под навес напротив. — Пошли.</p><p>Убрав «Феликс» обратно в рюкзак, я закинул его на плечо, и мы выбрались на мороз. Сорокина пошла впереди, за ней Кирилл, руки в карманах пальто, а Лариса держалась поближе к рюкзаку. Ко мне, стало быть, но, понятно, не ради меня.</p><p>Перекупщик оказался здоровенным дядькой в ушанке и в шерстяных перчатках с обрезанными пальцами. Весы у него были напольные — низкая платформа под навесом и стойка с табло, на котором горели красные цифры. А Кирилла он, вот новость, узнал ещё издали.</p><p>— О, и ты тут! — Перекупщик хлопнул Кирилла по плечу. — Нашёл, значит, свою козью хозяйку? А я тебе вчера что говорил? Последняя пятница, к шести.</p><p>Так вот от кого Кирилл узнал день.</p><p>— Сегодня считаем на этом. — Сорокина хлопнула ладонью по моему рюкзаку. — Сыр мой, и условие моё.</p><p>Пусть полюбуется, на чём будем считать, решил я и вытянул «Феликс» из рюкзака до половины. Перекупщик полюбовался и заржал.</p><p>— На этой железяке? — переспросил он. — Хозяйка, ты б ещё счёты с костяшками привезла! У меня калькулятор в телефоне.</p><p>— Вот и держи его в телефоне, — отрезала Сорокина. — Считаем на этом, или сыр едет обратно в Кашино.</p><p>Смеяться перекупщик перестал сразу. Козьего сыра в ноябре мало, и упускать её партию он не собирался.</p><p>— Да хоть на пальцах. — Перекупщик махнул рукой. — Вешать-то всё равно на моих весах.</p><p>Поставив на платформу синий пластиковый ящик, он ткнул пальцем в кнопку, и на табло встали нули. Сорокина подавала ему головки по одной, в пергаменте, с карандашными цифрами на боку, а он кидал их в ящик. Её ящики от машины я уже перетаскал и табло оставил ей, а сам по привычке с приёмки глаз не спускал с рук перекупщика.</p><p>После третьей головки перекупщик сказал что-то про мороз, и указательный палец в обрезанной перчатке снова клюнул ту же кнопку. Табло опять показало нули, только теперь под ними лежали три её головки.</p><p>Ах ты ж жук! Вот, значит, куда что ни месяц девались её пять тысяч рублей. Мои весы с секретом лежали в рюкзаке, только здесь они были без надобности. Кило они уже не показывают, стрелка у них встаёт на честную цену, а на оптовке верят только табло. И шум поднимать было рано. Вес перекупщик ещё не назвал, денег не отдал, а сыр можно было при всех взвесить заново. Что сделает «Феликс» с неверной цифрой, я не знал. Промолчит машинка — потребую перевесить, и обсчитать Сорокину я ему не дам.</p><p>— Тридцать четыре с половиной кило, — объявил перекупщик, когда последняя головка легла в ящик.</p><p>— У меня тридцать восемь и две, — возразила Сорокина. — Сама все до одной взвешивала.</p><p>— Домашние твои врут, хозяйка, — отмахнулся перекупщик и полез из-под навеса. — У меня весы с пломбой. Щас, деньги в кабине.</p><p>Так у них, видно, и шло из месяца в месяц. Партия у неё маленькая, в ноябре вся уходит ему, а где в шесть утра найдёшь на неё другого покупателя? Её карандаш против его пломбы.</p><p>— Ты недолго! — крикнула ему вслед Сорокина. — У меня ноги к земле примёрзли!</p><p>Набрать цифры в тёплой машине, пока он бегает за деньгами, было бы, конечно, быстрее. Только покупатель ушёл, а у него за спиной считать на «Феликсе» зарок не велит, и рюкзак я из осторожности даже не расстёгивал. Вместо этого я достал с переднего сиденья её термос, налил чаю в крышку и сунул Сорокиной в руки. Мне тоже досталось полкрышки, горячего, с мятой.</p><p>Кирилл стоял в двух шагах, только глядел он мимо весов и мимо нас, на мой рюкзак, который я так и не тронул. Насмотревшись, он вынул телефон и что-то набрал большим пальцем.</p><p>Перекупщик вернулся с пачкой денег, перетянутой резинкой. Лариса тут же вытащила из сумки целлофановый пакет и застелила им перевёрнутый ящик. Такой пакет у неё найдётся всегда, как у любой женщины, пережившей девяностые. Я поставил на него «Феликс», оттянул ручку и для пробы прогнал её вхолостую. Ручка побежала легко, с сухим стрёкотом. Я крутанул барашки на концах каретки, и в окошках встали нули.</p><p>— Ишь ты, крутится, — удивился перекупщик. — Раритет.</p><p>— Цена как всегда? — уточнил я.</p><p>— Тысяча семьсот за кило, — буркнул перекупщик.</p><p>— Тысяча семьсот, — подтвердила Сорокина.</p><p>Вес назвал покупатель, с его слов и полагалось считать. Я выставил рычажками тридцать четыре и пять, оттянул ручку и повёл.</p><p>Ручка не пошла.</p><p>Ладонь будто в стену упёрлась. Я надавил сильнее — ни на волос. Первой мыслью было, что я сломал чужую вещь, да ещё у Ларисы на глазах, и внутри у меня всё похолодело. Но вхолостую ручка минуту назад бегала, как трещотка, и сломаться между пустым оборотом и первым настоящим ей было не с чего. Плашка обещала, что в сделке на «Феликсе» никого не обсчитают. Так что же, он просто не берётся считать враньё?</p><p>— Замёрзла твоя железяка. — Перекупщик махнул пачкой денег. — Старьё, на морозе все такие.</p><p>— Не замёрзла, — возразила Лариса. — Зимой у мамы в подсобке никакого отопления не было, а ручка хоть туго, да крутилась. А сейчас ни в какую.</p><p>Кирилл шагнул ближе к «Феликсу».</p><p>— Снимите ящик, — попросил я перекупщика. — Посмотрим, что весы без него покажут.</p><p>— Это ещё зачем? — набычился перекупщик.</p><p>— Сними, тебе жалко? — Сорокина поставила крышку с чаем на капот.</p><p>Перекупщик крякнул и снял с платформы ящик с сыром. Табло мигнуло минусом, пять кило с лишним, и минус тут же пропал, потому что палец уже давил на кнопку. Да поздно. Тут уж, как перекупщик сам и предлагал, хоть на пальцах считай. За один пустой ящик, который он вычел ещё в начале, табло ушло бы в минус на кило-полтора, не больше. А запомнили весы ящик вместе с тремя первыми головками. Кирилл перевёл взгляд с табло на палец перекупщика, так что минус видел и он.</p><p>С пустой платформой табло показало нули, на этот раз честные. Сорокина поставила на неё второй синий ящик из стопки перекупщика, тот снова обнулил, и теперь я не выпускал его палец из виду, пока мы втроём — он, Сорокина и я — перекладывали в ящик головки. Красные цифры поползли вверх и замерли на 38,2.</p><p>— Домашние, говоришь, врут? — Сорокина упёрла руки в бока.</p><p>Перекупщик поскрёб под ушанкой, только возражений там не нашлось.</p><p>Я выставил на рычажках её тридцать восемь и две. Ручку на этот раз я оттянул без всякой опаски, и пошла она сразу, мягко, словно только что и не стояла намертво. Каретку на два шага, семь оборотов, ещё шаг, один оборот — и в окошках встал итог.</p><p>Вот это вещь, а! Правильной цифры «Феликс» не выдал и жулика не назвал. Он просто упёрся и не стал считать, пока в счёте сидело враньё, а правду людям пришлось доставать самим.</p><p>Перед перекупщиком я и бровью не повёл, а сам радовался вовсю. Шутка ли, первую настоящую сделку на «Феликсе» посчитал своими руками! Арифмометр, честно отработавший смену, я убрал в рюкзак, в тепло.</p><p>Деньги перекупщик отсчитал молча, слюнявя палец, и сунул пачку Сорокиной с таким лицом, будто от сердца отрывал. Пересчитала она один раз, зато медленно, раскладывая бумажки веером. Шесть с лишним тысяч рублей, которые иначе остались бы у него в кармане, сегодня лежали у неё в руке.</p><p>— Сколько лет я у этих весов стою, а как он меня обвешивает, ни разу не углядела. — Сорокина покачала головой. — А вы с первого раза.</p><p>Она взяла мою руку обеими своими, горячими от чая, и крепко тряхнула.</p><p>— Вы ему сыр подавали, а я на кнопку смотрел, — ответил я.</p><p>— В декабре привезу, — бросила Сорокина перекупщику. — Считать будем на нём же.</p><p>Перекупщик буркнул про декабрь то ли согласие, то ли ругань и понёс ящик к своей будке.</p><p>Сорокина сходила к машине, сняла с приборной панели ковш и уложила его обратно в стружку. Закрыв крышку, она отдала коробку Кириллу двумя руками, бережно.</p><p>— Хороший ковш, — сказала она. — Только мне бы за весь сыр деньги получать. Привезу в воскресенье двести тысяч за «Феликс».</p><p>— Выбор за покупателем. — Кирилл прижал коробку к пальто. — Предложение остаётся в силе до воскресенья. Где нас найти, вы знаете.</p><p>«Выбор за покупателем» — такого от «Ладьи» я ещё не слыхал. Кирилл кивнул мне и пошёл к воротам, но на ходу оглянулся ещё раз, и опять на рюкзак, где лежал «Феликс».</p><p>— Хозяева на этом ни копейки не наживут, а парня в пять утра без шапки на мороз гонят, — подвела итог Лариса, когда верблюжье пальто скрылось за фурой. — У такого продавца я бы и сковородку на комиссию не взяла.</p><p>Сорокина допила чай и опять взялась за пачку. Те шесть с лишним тысяч, что сегодня не достались перекупщику, она отсчитала отдельно от остальных, сложила вдвое и убрала во внутренний карман пуховика.</p><p>— Это на ящик для «Феликса». — Она кивнула на мой рюкзак. — Сосед у меня столяр, к воскресенью сколотит, а я изнутри войлоком обобью. Чтоб в мороз возить.</p><p>И застегнула карман на молнию.</p><p>В воскресенье «Феликс» уедет в Кашино в новом ящике, а мне после продажи достанется его оттиск. Ладонь до сих пор помнила, как встала ручка на цифре перекупщика, и мне не терпелось узнать, на что эта сила сгодится у меня в руках.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Глава 3</p><p>В субботу на юбилее в столовой на Эльмаше под Кузину гармонь плясали старухи, и колени у них не болели. Первой в круг вышла подруга именинницы в вишнёвом платье. Палочку она прислонила к батарее, как зонтик в прихожей, и по этой палочке было видно, что обычно ей тяжела любая ступенька. А сейчас она притопывала каблуком по линолеуму и поводила плечом, осторожно, но ни за что не держась. Следом из-за стола выбрались ещё три подруги, все бывшие заводские и все в люрексе, и сама именинница, которой сегодня исполнялось семьдесят. Столы стояли буквой «П», на окнах висел тюль, и на всех блюдах лежали пироги.</p><p>Кузя играл сидя, во главе стола, и кряхтеть забыл. Не болело под его гармонь ни у него самого, ни у Жеки, который сидел с краю, у двери. Жека уронил вилку, нагнулся за ней и, только выпрямившись, сообразил, что про больную поясницу даже не вспомнил.</p><p>А я сидел по правую руку от Кузи, ел пироги с капустой и не мог наглядеться. Одна гармонь, а у целой столовой ничего не болит! Напросился я сюда сам. До воскресных торгов оставалось полтора дня, и мне совсем не хотелось, чтобы какой-нибудь подвыпивший гость сунул Кузе деньги за музыку и погубил гармонь. Жека согласился подвезти нас на своей «девятке», Кузю бесплатная дорога вполне устроила, а за праздничным столом места нашлись и для нас.</p><p>Только зачем я еду, Кузе я не сказал. Гармонь он продавал через меня, и, пока за неё не заплатят, она оставалась у него вместе с зароком. Отвечал же за продажу я. Но скажи я Кузе, что еду его стеречь, он высадил бы меня на первом светофоре и был бы прав. Своё правило он пятнадцать лет держит сам, без всяких сторожей.</p><p>Тут песня кончилась, и старуха в вишнёвом сразу опустилась на ближний стул и принялась тереть колено.</p><p>— Кузьма Прохорович, ещё! — попросила она, морщась.</p><p>Кузя пристроил гармонь на колене и потянулся к блюду с пирогами.</p><p>— Слыхал? — проворчал он мне. — «Ещё». Им ещё, а мне что? Попросили — играй. Даром. И до конца играй, на середине не бросишь. Бросил — всё одно что отказал. Аккордом тут не отбрешешься. А возьмёшь за песню хоть рубль — и всё, будет у меня не гармонь, а комод с кнопками.</p><p>До пирога его рука так и не дошла.</p><p>— Ещё одну, а? — Через стол к нам уже тянулся зять именинницы, крупный, распаренный, с салфеткой за воротом. — Тёща плясать хочет!</p><p>Шапку на затылке я приметил на нём ещё на входе, как тогда в Кузином подъезде, а теперь узнал и голос. В подъезде этот голос кричал через мою голову про тёщины колени, но лица я тогда не разглядел. Звали зятя Платоном, и забыть это не вышло бы при всём желании, потому что именинница полвечера просила через весь стол «Платоша, хлеба!».</p><p>— Я вам не радиоточка! — рявкнул Кузя так, что из окошка раздачи выглянула повариха.</p><p>И растянул мехи.</p><p>Довольный Платон пересел на свободный стул напротив меня и ткнул вилкой в сторону именинницы.</p><p>— Платье на тёще видал? — Гармонь Платону была не помеха, голосом его бог не обидел. — Маринка шила! Вот откроем ателье — она шьёт, я крою!</p><p>Марина, его жена и дочь именинницы, сидела рядом с матерью, и в пальцах у неё мелькала иголка с белой ниткой. Не вставая из-за стола, между холодцом и селёдкой, она зашивала разошедшийся шов на материнском платье.</p><p>— Хорошо сшили, — сказал я Марине. — Платье на вашей маме сидит как влитое, в магазине такое ещё поискать.</p><p>Марина подняла голову и наконец-то улыбнулась, а Платон хлопнул меня по плечу, будто шил он сам.</p><p>Пьяный гость поднялся посреди третьей песни. Сидел он на том краю стола, где именинница, и тосты у него шли как под копирку, каждый начинался с того, что приехал он из Первоуральска. На Эльмаше Кузю зовут Кузей Даром, и денег ему здесь в карман никто не суёт, но этот-то не знал. Он обошёл стол, вытащил из бумажника тысячу рублей и сунул её Кузе в нагрудный карман рубашки.</p><p>— За игру, батя! — объявил он на всю столовую. — Как на свадьбе положено!</p><p>Обе руки у Кузи были на гармони, бумажку не вытащишь. И бросить песню, чтобы выдернуть тысячу, он тоже не мог, сам же только что объяснял мне, что это всё равно что отказать. Кузя доиграл, и доиграл чисто. Но едва песня кончилась, правая рука сама поползла к карману, и намерения у неё были самые хозяйственные. Когда-то на Эльмаше его звали Кузей Пятьсот, и рука с тех времён свою работу помнила.</p><p>А от стены уже кричали «ещё». Следующую песню Кузя сыграл бы с тысячей в кармане, и тогда «за игру» стало бы правдой. Вот ради этой минуты я сюда и напросился. Учить Кузю при людях, что делать с его правилом, я не собирался, да и говорить надо было не с ним.</p><p>Я повернулся к гостю и заговорил громко, по-тостовому, чтобы слышал весь его край стола:</p><p>— Это ведь не за игру? Музыка у Кузьмы Прохоровича даром. Это вы имениннице на подарок, правильно?</p><p>Гость моргнул и просиял, потому что так ему выходило даже лучше, на глазах у всей родни.</p><p>— Имениннице — святое! — Он стукнул себя кулаком в грудь.</p><p>Только тогда я двумя пальцами вынул бумажку у Кузи из кармана — его рука так и замерла на полпути — и отнёс её через стол.</p><p>— От гостя, на подарок, — объяснил я имениннице.</p><p>Именинница приняла тысячу как положено и поклонилась дарителю, прижав руку к груди. Гость прослезился.</p><p>— Вот! Человек понимает! — Платон захлопал в ладоши, глядя на гостя.</p><p>Кузя проводил тысячу глазами до самого ридикюля, и горя на его лице хватило бы на троих. Он вздохнул и растянул мехи, а я первым делом посмотрел на старуху в вишнёвом, потому что по её коленям гармонь проверять было надёжнее всего. Гармонь своё дело делала по-прежнему, и старуха поднялась со стула, не опираясь на спинку.</p><p>Последнее «ещё» за вечер было за именинницей. Она попросила «Ой, мороз, мороз», и стол подхватил с первого такта. Мехи и Кузины карманы я на этот раз оставил без внимания и смотрел на его левую руку, потому что на приёмке всегда ищу, на чём вещь держится. Три пальца ходили по трём кнопкам басов, туда и обратно, и вся песня стояла на этих трёх кнопках, как трёхногий табурет.</p><p>В семь повара погасили свет над раздачей, и «ещё» кончилось.</p><p>Без музыки колени у Кузи подогнулись на первом же шаге. До машины он дошёл, опираясь на мою руку и прижимая гармонь к животу. У Жеки снова схватило спину, и за руль он садился в три приёма, шипя сквозь зубы.</p><p>— Тыща, — сообщил Кузя лобовому стеклу, когда Жека вырулил со стоянки. — Свои-то не суют, знают. Один нашёлся, приезжий, и того ты имениннице сосватал.</p><p>— Подарок ей нужнее, Кузьма Прохорович, а у вас зато гармонь, а не комод с кнопками, — возразил я.</p><p>Кузя засопел. Спорить, кому нужнее, он не стал, а соглашаться не стал тем более.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В полночь я принял смену, а в начале первого ушёл через витрину в приёмную. Было уже воскресенье. Мне надо было сверить в Книге, как записаны мои гости на тридцатую ночь, и я встал в очередь к столу Хранительницы за двумя из чужих Домов. Вскоре за мной пристроился Жека, который каждую ночь привозит деда Грачёва.</p><p>Кирилл с пальто на сгибе локтя стоял у самого стола, пока Надежда Аркадьевна вписывала что-то в Книгу по его делу. Она дописала и кивнула, можно идти, а Кирилл стоял где стоял. Потом повернулся лицом к очереди и заговорил громко и ровно, чтобы слышали все до самой двери:</p><p>— Надежда Аркадьевна, прошу дать разъяснение при всех присутствующих, в целях единообразного понимания процедуры всеми Домами. На ком лежит зарок заявленной вещи во время торгов?</p><p>— На том, у кого вещь в руках. На лоте — на ведущем, — ответила Хранительница.</p><p>— Благодарю. — Кирилл слегка наклонил голову. — Следовательно, на лоте — на ведущем, вне зависимости от того, в чьих руках вещь находится физически.</p><p>Надежда Аркадьевна уже обмакнула перо и подозвала следующего. Повторять она не стала.</p><p>По очереди прошёл шёпот. Жека у меня за спиной сглотнул и закашлялся.</p><p>Все три наших лота тридцатой ночи вести предстояло мне. Зарок сундука и «Феликса» никакой просьбой на лоте не сломаешь, так что слабое место у нас было одно, и это гармонь. Что на лоте зарок на ведущем, где бы вещь ни лежала, я знал ещё с продажи ходиков. Только до сих пор мне и в голову не приходило, что кто-то станет просить сыграть ведущего, когда в первом ряду будет сидеть сам Кузя. А раз Кирилл спросил про зарок при всех, значит, на лоте меня попросят сыграть. Играть же я не умею. Откажу — гармонь станет простой, Кузя останется без своих денег, Лариса без своей доли, а Мухин уйдёт из зала без вещи, которая ему по руке. Выходит, к ночи я должен уметь. Хоть одну песню, но целиком.</p><p>Кирилл прошёл вдоль очереди к выходу и остановился возле меня.</p><p>— Прозрачность процедуры в интересах всех участников, Максим. Доброй ночи, — попрощался он.</p><p>— Хорошее правило, Кирилл, — ответил я. — Ясное. Через сутки по нему и поработаем.</p><p>Кирилл кивнул и ушёл не оглядываясь. Ход «Ладья» сделала чисто, ничего не скажешь. Вопрос честный, ответ по правилу, придраться не к чему. Только ход этот она сделала за сутки до торгов, и сутки эти теперь были мои. Злости я не чувствовал. Был азарт, как перед вещью, которую на приёмке ещё никто не брался оценить, а тебе надо управиться до утра.</p><p>— Макс, — зашептал Жека мне в затылок. — Ты ж на гармошке ни бум-бум?</p><p>— Пока ни бум-бум, — подтвердил я. — К ночи научусь.</p><p>Зато в Книге обошлось без сюрпризов. Нина и мама, мои гости, стояли там так, как я их записал.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Проспал я до часу, позавтракал беляшом у ларька на входе, и в половине второго мы с Жекой уже шли по барахолке на Уралмаше, на Бакинских. Кузину гармонь, с её зароком, мне брать было нельзя, а без своей гармошки к Кузе на урок нечего было и ехать.</p><p>Под закрытие от барахолки остались последние ряды. Мужики в пуховиках скатывали брезент по снегу, грузили ящики и дули на пальцы, а Жека шёл между развалами боком и ни за чем не нагибался.</p><p>Успели мы впритык. Развальщик уже увязывал узлы, а гармошка ещё стояла у него на ящике. Кнопки на ней сидели так же, как у Кузиной, а уж на Кузины басы я вчера смотрел всю последнюю песню.</p><p>— Мехи травят, — сообщил развальщик, не дожидаясь вопроса. — За полторы забирай. Обратно не попру.</p><p>Кнопки я оставил на потом. Взял гармошку за ремни и сжал мехи на весу. Мехи держали, сходились туго и нехотя, и сипело только под одной кнопкой справа, где неплотно прилегал клапан. А когда я прошёлся по кнопкам, голоса оказались целы, все до одного, и лишь та, сиплая, западала и возвращалась не сразу. Своими соображениями с развальщиком я делиться не стал.</p><p>Дальше слово было за весами. Я снял рюкзак, достал их и поставил гармошку на площадку.</p><p>— На вес, что ли, берёшь? — Развальщик покосился на весы, как на участкового.</p><p>Стрелка качнулась и ушла далеко за полторы тысячи. Я отсчитал по ней, ни рублём меньше, и развальщик сунул деньги за пазуху, пока я не передумал.</p><p>— Макс! — застонал Жека и схватился за поясницу, будто обсчитали его самого. — Он тебе сам полторы назвал! Сам! Я тут из-за сотни по полчаса глотку деру, а ты ему сверху докладываешь! Позор на весь Уралмаш.</p><p>— Она столько стоит, — ответил я, застёгивая рюкзак. — А на Уралмаше скажем, что ты в машине сидел.</p><p>Обиды Жеке хватило до конца ряда, а потом он закинул в рот жвачку и повеселел.</p><p>— Слышь, Макс, а ведь попросят тебя на лоте сыграть. Мехи щупать ты мастер, а играть ни в зуб ногой. — Жека хохотнул и тут же охнул, смеяться ему поясница не давала. — Кузя ж тебя при всех и прибьёт. Не отходя от помоста.</p><p>Жека сказал «при всех», и я остановился у «девятки».</p><p>Что вопрос Кирилла — ловушка, сомнений у меня не было. Спросил он при всех, и к ночи весь зал будет знать, что на лоте зарок гармони лежит на мне.</p><p>Но Жека, сам того не зная, напомнил мне о другой опасности. Сфальшивлю я на Кузиной гармони — и хозяин может не стерпеть, он вчера и на Платона рявкнул. А если кто-нибудь ещё и вспомнит его старое прозвище, старик точно не сдержится. Кузю в зал веду я, значит, и за его шум отвечать придётся мне. Одно предупреждение у меня уже есть, за второе выставят из зала, и тогда я не смогу даже задать Гладких вопрос про часы Сизова.</p><p>Значит, к торгам учиться предстояло обоим, мне у Кузи — играть, а Кузе у меня — молчать.</p><p>Пестова посажу рядом с Ветровым, и пусть своими глазами видит, кому идёт его сундук, и спрашивает Ветрова, а не зал. Кузе всё скажу сам, благо к нему мы и едем. А Нине я позвонил из машины, пока Жека, кряхтя, садился за руль.</p><p>— Да, Беляев, — ответила Нина.</p><p>— Нина, про часы прадеда лучше спросить Гладких после последнего удара, — сказал я. — Тогда спуститесь с галереи и подойдите к нему. Я тоже собираюсь задать ему вопрос, только при всём зале.</p><p>— Я часовщик, Беляев, а не болельщик, — отрезала Нина. — С галереи кричать не собиралась. — В трубке щёлкнуло, будто она закрыла крышку часов. — Но первой к нему не пойду. Сначала послушаю, что он вам ответит, а потом спрошу сама.</p><p>— Тем лучше, — ответил я. — Болельщиков у меня и без вас полный первый ряд.</p><p>Нина фыркнула в трубку. Это у неё было почти смехом.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Дверь у Кузи была прежняя. Три замка, цепочка и листок с субботами на скотче. Строчку «Сб., юбилей, в три» Кузя уже перечеркнул, жирно и дважды.</p><p>Я постучал, а Жека топтался у меня за спиной. Замки ещё не шевельнулись, но Кузя из-за двери уже спрашивал:</p><p>— Куда теперь?</p><p>— Учиться, Кузьма Прохорович, — ответил я. — На продаже ваше правило будет на мне. А играть я не умею. Научите.</p><p>Кузя притих. Замки открылись по одному, щёлк, щёлк, щёлк, и звякнула цепочка. Он стоял в проёме в пиджаке поверх майки и за косяк держался крепко.</p><p>— Тебе? Играть? — Кузя оглядел меня, будто я принёс сдавать телевизор без кинескопа. — Ну, раз на тебе… Заходи. И этот пусть заходит.</p><p>Кузя рассадил нас на кухне по табуреткам и начал с главного:</p><p>— Урок, он тоже денег стоит. Это тебе не… — Тут он осёкся и загнул палец. — Научить — значит показать. — Загнул второй. — Показать — значит сыграть. А за игру взять… — Третий палец он загибать не стал и повернулся к гармони, которая стояла у окна на отдельной табуретке. — Плакали бы мои четыреста тысяч, — выговорил Кузя с отвращением. — Даром научу. Тьфу на вас обоих.</p><p>Я не подсказывал. Вчера за столом решать за Кузю пришлось мне, а тут он додумался сам, на своих пальцах.</p><p>Когда я вынул из рюкзака гармошку, Кузя растянул её, послушал сип и ткнул западающую кнопку.</p><p>— Ящик из-под гвоздей, — вынес приговор Кузя. — Голос, правда, есть. И не врёт.</p><p>Поддев кнопку ногтем, он сунул под неё кончик шила из ящика стола и что-то прижал большим пальцем. Минуты не прошло, а сип пропал и кнопка встала на место. Было видно, что свою гармонь он полвека латает сам и никому не доверяет.</p><p>— Что учить будем? — спросил я.</p><p>— Что скажу, то и будешь, — отрезал Кузя. — Меня всю жизнь просили «сыграй», а чего играть, выбирал я сам, и никто ни разу не пикнул. Ну, именинницам уступал. Одну выучишь, зато целую. «Ой, мороз».</p><p>— Её и хотел, — кивнул я. — Я вчера всю песню на ваши басы смотрел.</p><p>Кузя хмыкнул, то ли одобрил, то ли не поверил, и взял свою гармонь.</p><p>— Три кнопки слева, — Кузя ткнул в них пальцем, — и на них вся песня. Правой — напев. А мехи дышат, их ведут, а не таскают.</p><p>Он сыграл куплет медленно, и Жека на табуретке распрямился, будто из спины у него вынули гвоздь. Закинул ногу на ногу и даже нагнулся поднять с пола крышку от сахарницы. Кузя тоже не горбился и колени не тёр.</p><p>Но стоило Кузе свести мехи, а мне повторить на своей, как Жека схватился за поясницу, Кузя за колено, оба разом. Три ноты у меня прошли, а в четвёртую, сколько я ни целился, не попал.</p><p>— Кузьма Прохорович, — Жека сделал невинное лицо, — вы ему ещё разок покажите. Медленно. А то он не понял.</p><p>Кузя засопел, но «ещё» есть «ещё», и он сыграл ещё раз.</p><p>Так и пошло. Играл Кузя — и у всех на кухне становилось легко. Повторял я — и у всех снова ныло. А Жека, выждав, просил «ещё разок, для наглядности», и Кузя ворчал на обоих и играл.</p><p>— Методист выискался, — бурчал Кузя на Жеку и тут же поворачивался ко мне: — Мехи веди, а не дёргай. Ты не насос качаешь.</p><p>Слух у меня оказался верный, фальшивую ноту я слышал сразу, как на приёмке слышу фальшь в честном с виду голосе. А вот пальцы от слуха отставали на полкнопки, и ставить их Кузе приходилось руками. Брал он мой палец своим, сухим и жёстким, и вжимал в нужную кнопку, пока я не запоминал её кончиками.</p><p>Когда за окном посинело и Кузя в который раз показывал «для наглядности», у меня зажужжал телефон. Звонила мама.</p><p>— Я кофту глажу, синюю, к ночи, — сказала мама вместо «алло». — А у тебя там что, праздник?</p><p>— Урок, мам. Учусь на гармошке, — ответил я.</p><p>— На гармошке? — переспросила мама, и по стуку я понял, что утюг она поставила на подставку. — Ну учись. А я, ты не думай, на галерее в тот раз молчала и сейчас помолчу. Всё, у меня утюг остывает.</p><p>Когда стемнело совсем, Кузя поставил чайник и как хозяин сам разлил чай по кружкам. Тянуть дальше было некуда, и я сказал ему остальное.</p><p>— Кузьма Прохорович, — начал я, — на продаже будет человек, которому нужно, чтобы вы закричали. Чем он вас заденет, не знаю. Может, назовёт при всех Кузей Пятьсот, да с ухмылочкой.</p><p>— Это кто ж меня так⁈ — Кузя грохнул кружкой по столу, и Жека пролил чай себе на колени. — Да я этому…</p><p>— Вот этим голосом, — остановил я его, не повышая своего. — Крикнете так в зале — и продавать вашу гармонь будет некому.</p><p>Кузя уставился в кружку. Думал, видно, о своих четырёхстах тысячах.</p><p>— Пошёл лот — ни слова, — продолжил я. — Я буду у помоста, рядом с вами сесть не смогу. Попрошу посидеть с вами одну женщину, Сорокину. Она в ту ночь сама покупает, ей шуметь тоже нельзя. Если что, подержит вас за локоть.</p><p>— За локоть, — скривился Кузя. — Меня последний раз за локоть держали в поликлинике, когда кровь из вены брали. — Он пожевал губами, пересчитывая про себя. — Ладно. Пусть держит. Только чтоб не щипалась.</p><p>К восьми вечера я сыграл «Ой, мороз» от начала до конца. Медленно, будто читал песню по слогам. Басы спотыкались, мехи дёргало на всех разворотах, и в середине я дважды взял не ту кнопку. Сам услышал, поморщился, но не остановился и доиграл. Любой, кто хоть раз пел её за столом, песню узнал бы.</p><p>Жека дотерпел до последнего такта, держась за поясницу, и своё «ещё» на этот раз оставил при себе.</p><p>А я сидел с гармошкой на коленях, и пальцы гудели. Вчера я гармонь умел только оценить, а сегодня у меня была своя песня, кривая и медленная, но своя.</p><p>Кузя долго вертел шило и наконец сказал:</p><p>— А ведь выучил, чертяка! Целую песню освоил, и за один день! Сыграешь на торгах, Макс. И пусть только попробуют тебя подловить!</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Глава 4</p><p>Сорокина села в первом ряду рядом с Кузей и поставила на колени ящик, который ей к воскресенью сколотил сосед-столяр. Ящик был пустой, а крышку она всё равно придерживала ладонью. «Феликс» пока лежал у меня в рюкзаке. К ней он должен был попасть только с последним нашим лотом.</p><p>Своих я провёл коридором за витриной в полночь, и до первого удара оставалось минут двадцать. Кузя глаз не сводил с гармони, стоявшей на столе Дома быта, а пустые ладони так и держал на больных коленях.</p><p>Пока время ещё было, я присел возле Сорокиной.</p><p>— Когда пойдёт гармонь, держите его за локоть, — попросил я вполголоса, чтобы и Кузя слышал. — На торгах Кузьма Прохорович молчит, как и вы. Заговорит — и ваш «Феликс» продавать будет некому.</p><p>— Подержу, — сразу согласилась Сорокина и переставила ящик на одно колено, освобождая правую руку. — Я вон сколько лет у весов на оптовке простояла, а что у меня под самым носом творится, не видела, пока вы не показали. Теперь сама за своим гляжу. А раз ему молчать надо, чтоб мне «Феликса» продали, — удержу, не сомневайтесь.</p><p>Кузя оторвался от гармони, покосился на её руку, красную от сыроварни, и молча подвинул к ней локоть.</p><p>Я поднялся и глянул на другой конец ряда. С самого края там сидел Ветров в тёмном пальто, а рядом Пестов, этот устроился широко, по-хозяйски, будто у себя в гараже. Ветрова я ещё у входа попросил сесть с Пестовым. Меня-то на помосте не дозовёшься, а хозяину сундука наверняка захочется что-нибудь спросить у покупателя.</p><p>— Конечно, Беляев, — согласился тогда Ветров. — Нам с Тимофеем Олеговичем есть о чём поговорить.</p><p>Теперь Пестов шептал ему что-то на ухо, до первого удара гостю так можно, и Ветров отвечал длинно и вежливо. Послушать бы, о чём, да с моего места было не разобрать ни слова.</p><p>Один раз терпения всё же не хватило, и я поднял глаза на галерею. Мама в синей кофте стояла у резных перил рядом с Ниной, вся подобравшись, как на родительском собрании, когда вот-вот дойдут до её сына. Свёрток в фольге она сунула мне ещё у прилавка, едва пришла, и две котлеты на хлебе я там же и съел, стоя. После первого удара будет не до еды.</p><p>Тут вдоль первого ряда пошёл Кирилл. Шёл вежливо, ни на ком не задерживаясь, вроде как вышел человек поздороваться с гостями продавца. А возле Кузи взял да и остановился, в шаге от меня. Люди «Ладьи» однажды уже стояли под Кузиной дверью, а в том подъезде старое прозвище помнит любая соседка.</p><p>— Кузя Пятьсот? — уточнил Кирилл, будто сверял фамилию по списку.</p><p>Кузя поднял на него глаза. Вечером, у себя на кухне, он от этого прозвища грохнул кружкой по столу.</p><p>Сорокина потянулась правой рукой к его локтю.</p><p>— Пятьсот, — ответил Кузя вполголоса, ни на волос громче, чем велено. — А вам, молодой человек, и за так не сыграл бы.</p><p>Вот такого я от Кузи не ждал и еле удержался, чтобы не хлопнуть его по плечу.</p><p>Кирилл ушёл к столу «Ладьи» тем же шагом, каким пришёл.</p><p>И Надежда Аркадьевна взяла с кафедры рабочий молоток и ударила. Звук ушёл под потолок, а за ним по залу, стол за столом, гасли разговоры, как окна в доме после полуночи.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Почти час шли мелкие лоты, одиночки да Дома, чьи строки теснились в самом низу табло. Вела их Надежда Аркадьевна сама, своими словами, как вела задолго до меня. «Ладья» сбыла ложки с подстаканниками за минуты и, как всегда, получила за всякую вещь вторую цену.</p><p>Пашнин, сухой, седой, в пиджаке на размер больше, поднялся на помост около четверти второго и поставил на кафедру жестяного попугая. Заводская штамповка, не бог весть какая редкость, на приёмке я дал бы за такую от силы две тысячи. Лист Пашнин прочёл сам, и над помостом повисла плашка:</p><p>Предмет: попугай.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: в руках хозяина говорит то, что хозяин хотел сказать, а не то, что сказал.</p><p>Зарок: хозяину при нём не врать. Соврёшь сам — замолчит навсегда.</p><p>Вторая цена: 7 очков.</p><p>Пашнин снял попугая с кафедры и посадил на ладонь.</p><p>— Не меньше пяти тысяч, — назначил Пашнин.</p><p>— Хоть бы десять, — поправил попугай его голосом, только жестяным, будто из ведра.</p><p>Пашнин и бровью не повёл. Деньги он считал всю жизнь и стыдиться их не привык. А соседние столы заулыбались.</p><p>Первым не утерпел Мухин, грузный, с красной шеей над воротником, и приподнялся над столом «Медного квадрата».</p><p>— Семь тысяч! — гаркнул он на весь зал. — Мне при такой птице врать незачем!</p><p>— Слышу, Борис, — отозвался Пашнин.</p><p>— Ты, Боря, сорок лет у Книги торгуешься, — проскрежетал попугай. — У тебя эта птица к утру замолчит навсегда.</p><p>Мухин побагровел и захохотал первым, а за ним басом, с кашлем, загудели старики «Квадрата».</p><p>И тут из-за нашего стола, опираясь на палочку, поднялась Нелли Борисовна Зубарева.</p><p>— Десять тысяч, голубчик, сколько вы и хотели, — предложила она. — Я всю жизнь говорю людям правду в глаза, а одно так и не сумела сказать.</p><p>Мухин махнул рукой и сел.</p><p>— Зубаревой. Десять тысяч, — решил Пашнин.</p><p>— Зубаревой. Десять тысяч, — повторил попугай.</p><p>Надежда Аркадьевна ударила.</p><p>Зубарева заплатила у Книги. Пашнин молча отдал ей попугая в руки и сошёл к столу «Квадрата», а она понесла птицу к нашему столу, прижимая к груди и её, и палочку.</p><p>— «Ладья». Ведёт Гладких, — объявила Хранительница.</p><p>Гладких застегнул пиджак на одну пуговицу, сам принёс от своего стола шахматные часы и взял у Надежды Аркадьевны рабочий молоток. Лист он читал с часами в руках, спокойно, приятно, ни разу не запнувшись, и за двумя-тремя чужими столами его слушали с улыбкой. Мне было не до улыбок, всякое слово я ловил, но неправды в листе так и не нашёл. А над помостом повисла плашка, знакомая мне с первой ночи:</p><p>Что делает: замедляют время, пока идёт твой ход.</p><p>Получателем в листе стоял тренер шахматной секции. Гладких назвал его фамилию и цену, и фамилия мне снова ничего не сказала. Поднялся невысокий мужчина в вязаном жилете у дальнего стола, и молоток стукнул по кафедре. Тренер отнёс к Книге конверт, Гладких отдал ему часы, и тот сразу пощёлкал кнопками, щёлк-щёлк, будто садился играть.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Гладких. +400 очков.</p><p>Гладких вернул молоток Надежде Аркадьевне и, сходя с помоста, коснулся ладонью левого лацкана, под которым у него лежали карманные часы Нининого прадеда.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Без четверти два дошла очередь и до нас, и рабочий молоток Надежда Аркадьевна протянула мне.</p><p>— Дом быта. Ведёт Беляев, — объявила она.</p><p>Сундук ждал у нашего стола. Ключ от гаража я отдал Серому ещё перед поездкой к Кузе, вечером Серый с помощником сундук забрали, а после полуночи внесли в зал через дверь Дома быта, ту, что сторожит шапка Валентины Петровны в витрине «Мехов». К помосту лоты обычно подают люди в чёрном, но, пока я искал их глазами, у сундука уже стоял Жека и держался за ручку на одном торце.</p><p>— Без меня не понесут, Макс! — заявил Жека и хлопнул ладонью по жестяной крышке. — Он мне спину сорвал, думает, победил? Сегодня реванш!</p><p>Серый, от которого и здесь тянуло табаком, молча взялся за ручку на другом торце.</p><p>Отговаривать Жеку при людях я не стал. Но за спину его я бы не поручился, а сундук на пятьсот тысяч ронять на глазах у хозяина не собирался. Я положил рабочий молоток на кафедру, спустился к нашему столу и подвёл руку под дно с Жекиной стороны.</p><p>Подняли. И на первой же ступени Жеке схватило спину. Он замер с перекошенным лицом, но ручку не выпустил, и его край всей тяжестью лёг мне на руку, а сундук даже не качнулся. Серый потянулся было перехватить, да куда там, Жека не отдал. Так они вдвоём и несли его за ручки, а дно до самого верха держал я. Сундук поставили у кафедры, и оба отошли к стене у помоста. Жека стоял там согнувшись, но с таким лицом, будто реванш всё-таки за ним, а Серый рядом.</p><p>Я положил ладонь на крышку и прочёл слова заявки:</p><p>— Сундук. Начало прошлого века. Жесть, петли и ручки родные. Замок поставлен позже. Получатель — Ветров Г. Л.</p><p>Что сундук делает, Хранительница сама переписала в Книгу с плашки, а плашку над помостом читал весь зал, гости тоже. И всё-таки про починки я сказал вслух, глядя на Пестова:</p><p>— Сундук чинит одну чужую сломанную вещь за ночь. Осталось шесть починок. После последней он уснёт навсегда.</p><p>Пестов в первом ряду медленно кивнул. Что после последней починки сундук уснёт, он слышал от меня ещё в гараже.</p><p>Ладони с крышки я не снимал и ждал вопросов из зала. Никто не поднялся, даже за столом «Ладьи». Да и о чём тут спрашивать, когда замок назван и починки названы?</p><p>— Сундук продаю по доверенности хозяина, — объявил я. — Ветрову. Пятьсот тысяч рублей.</p><p>Вот теперь руку с крышки можно было снять с чистой совестью, и я ударил рабочим молотком по кафедре. Ветров поднялся, отнёс конверт к Книге у края помоста, Надежда Аркадьевна пересчитала деньги и записала. А на обратном пути Ветров положил ладонь на крышку сундука и подержал её там, не торопясь.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Беляев. +450 очков.</p><p>Какой-то мужчина через два стола от нашего привстал перечитать строку, и сосед потянул его за рукав обратно. Ещё бы ему не перечитывать, когда вторая цена на плашке сундука стояла 320 очков, а в строке оказалось больше. Сундук унесли люди в чёрном.</p><p>Гармонь я взял со стола Дома быта, а до этой минуты она мне за ночь ни разу в руки не попадала. Всю дорогу её нёс Кузя. Ещё у витрины я сказал ему, что в зале его могут попросить сыграть, а хорошего ответа у него не будет. Ворчания у Кузи хватило на весь коридор, но на наш стол гармонь он поставил сам и выговорил своё условие. Пусть, мол, стоит у него на глазах, и платят пусть при нём.</p><p>Сорокина, едва я поднял гармонь, положила ладонь Кузе на локоть.</p><p>— Гармонь, — прочёл я лист. — Звуковые язычки не заменялись. Мехи неоднократно латали. Не дешевле пятисот тысяч. Получатель — Мухин Б. П.</p><p>Повисла над помостом и её плашка:</p><p>Предмет: гармонь.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: пока она играет, у всех, кто её слышит, ничего не болит.</p><p>Зарок: попросят сыграть — играй, и даром. Откажешь или возьмёшь за игру плату — станет простой гармонью.</p><p>Вторая цена: 330 очков.</p><p>Зал притих так, что стало слышно, как гудит зелёная лампа над столом «Квадрата». Что Хранительница прошлой ночью при всей очереди у Книги сказала про этот лот, шёпотом разошлось по залу быстрее любого объявления.</p><p>Мухин ждать себя не заставил. Встал, поднялся к Книге у края помоста и положил перед Хранительницей пачку в банковской ленте.</p><p>— Плачу при зале! — объявил Мухин так, чтобы слышали и на галерее.</p><p>Кузя проводил пачку взглядом до самой Книги и коротко кивнул. Платили при нём, как уговорено.</p><p>И тогда у стола «Ладьи» поднялся Кирилл.</p><p>— Ведущий, просим продемонстрировать присутствующим функционал лота, — попросил он вежливо. — Сыграйте, пожалуйста.</p><p>На «функционале» у Кузи дёрнулось плечо. Это слово он уже слышал из-за своей двери.</p><p>— Для «Ладьи» — даром, — ответил я и надел ремень.</p><p>А ведь на этой гармони я за всю жизнь взял один аккорд, для пробы, у Кузи дома. Песню я учил на своей, с барахолки. Кнопки те же. Только гармонь чужая, обыгранная под Кузину руку.</p><p>Я растянул мехи и заиграл «Ой, мороз, мороз».</p><p>Шёл я по песне медленно, как по первому льду. Басы под левой рукой запаздывали, мехи ходили рывками, и первая фальшь вылезла уже на второй строке. Глаз на галерею я не поднимал, внимания мне и на одни пальцы еле хватало.</p><p>Зато с помоста мне было видно весь зал. Жека у стены распрямился и деловито ощупал поясницу. Кузя снял ладони с колен. У меня из ног ушла усталость, а на ногах я был с часу дня. И у Гладких за столом «Ладьи» вдруг разгладилось лицо. Значит, и у него что-то болело. Что — я не знал, но запомнил. На Кузиной кухне под мою гармошку с барахолки у всех как ныло, так и ныло. А здесь, под Кузину, не ныло ни у кого, хоть играл я ничуть не лучше. Боль снимала гармонь, а не руки.</p><p>Бас во втором куплете лёг мимо, на соседнюю кнопку. Эту самую фальшь Кузя несколько часов назад у меня и ловил, брал мой палец и вдавливал куда надо. Теперь он весь подался вперёд и набрал воздуху. Не со зла, просто на кухне он привык поправлять меня раньше, чем я успевал доиграть такт. Рука Сорокиной сжалась у него на локте, но рот ему она закрыть не могла.</p><p>Фальшь я и сам услышал. Бросать песню было нельзя, это я знал от Кузи, а зачастишь, чтобы проскочить, — смажешь весь куплет. Я вернулся на такт назад и, глядя на Кузю, взял этот такт заново, медленно, так, как он ставил мне пальцы.</p><p>Кузя выдохнул без звука и зашевелил губами, считая такт вместе со мной. Дальше пошло легче, и до конца песни я ни разу не остановился.</p><p>Мехи сошлись. Стало тихо. Кузя положил ладони обратно на колени, Жека у стены охнул и снова согнулся, а Кирилл у стола «Ладьи» сел. Про зарок он спросил за сутки до торгов и при всех, чтобы правило огласила Хранительница и просьбу сыграть на лоте никто не назвал подножкой. За сутки, по его счёту, на гармони не выучишься, а Кузя на фальшь не смолчит. Расчёт был бы верный, если бы учить меня не взялся сам Кузя.</p><p>— Мухину. Пятьсот тысяч, — объявил я и ударил.</p><p>Надежда Аркадьевна пересчитала пачку и сделала запись. Мухин так и стоял у Книги, ему в руки я гармонь и отдал. Он взвесил её на ладонях, как тогда у Кузи, и играть не стал. А над его толстыми пальцами снова загорелось «480», Именной курс. Гармонь узнала своего человека.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Беляев. +480 очков.</p><p>Второй раз за ночь строка вышла выше второй цены, и теперь по залу прошёл шорох, от стола к столу. Вторую цену гармони, 330 очков, весь зал прочёл на плашке ещё до песни, и над разницей никому не пришлось ломать голову. Тот мужчина через два стола опять привстал. И на этот раз сосед за рукав его не тянул.</p><p>Кузя проводил гармонь глазами, перевёл их на меня, помолчал и чуть заметно кивнул. Первый его кивок за ночь достался пачке Мухина, второй — мне, и второму я обрадовался куда больше.</p><p>— Я Серому стольник проспорил, — пожаловался от стены Жека, держась за поясницу. — Спорил, что Кузя тебя, Макс, у помоста и прибьёт.</p><p>Серый, не оборачиваясь, протянул к нему раскрытую ладонь.</p><p>— Ночь ещё длинная, — утешил я Жеку.</p><p>А мама с галереи показала мне большой палец, низко, у самых перил, чтобы не заметила Хранительница.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>«Феликса» я достал из рюкзака сам. Машинка тяжело легла на кафедру, и я прочёл лист:</p><p>— Арифмометр «Феликс». Хозяин — Грачёв П. И., член Дома быта. Инвентарный номер магазина перечёркнут, рядом штамп «Списано» и номер акта. Получатель — Сорокина О. И.</p><p>Поднялся Гладких, а за плечом у него встал Кирилл.</p><p>Я ждал прежнего вопроса, а ответ на него лежал передо мной на кафедре. Сам ведь предложил Гладких у Книги спросить ещё раз, только вслух, и пообещал показать то же самое.</p><p>— Вопрос о лоте, ведущий, — начал Гладких мягко, так, чтобы слышал весь зал. — О штампе мы с вами у Книги уже говорили, я о другом. Написано на бирке не «отдать» и не «продать», а «считать». Дают посчитать — значит, на время. Петра Ильича хозяином в лист записали вы. Вы сами знаете, что прежняя хозяйка магазина отдала ему машинку насовсем? Или знаете это с его слов? При всём уважении к Петру Ильичу, дело давнее, а память в его годы — вещь переменчивая. Квитанцию я у Книги читал, её выписали с тех же слов.</p><p>Строка повисла над помостом сразу:</p><p>Вопрос задал: Гладких.</p><p>— Вопрос задан, — напомнила Надежда Аркадьевна, не поднимая головы от Книги. — Пока продавец не ответит по существу, молоток не упадёт.</p><p>Вопрос был новый, и хороший, на его месте я бы и сам такой задал. Что машинка считает честно, «Ладья» видела на оптовке своими глазами, туда Гладких и не бил. Он бил в одно слово на бирке и в дедову память. Если «Феликса» дали только посчитать, хозяин в листе записан неверно, как бы Пётр Ильич ни верил своим словам. Скажу «знаю» — совру, ведь когда Тамара Павловна писала бирку, меня рядом не было. Скажу «не знаю» — выйдет, что хозяина в лист я вписал наугад. Дед Грачёв сидел за нашим столом в шляпе, будто зашёл на минутку. Квитанция лежала у него во внутреннем кармане, застёгнутом на пуговицу, но доставать её было незачем.</p><p>— Скажу, что я видел сам, а что знаю со слов, — ответил я. — Сам я видел номер, штамп «Списано» и номер акта, вот они. Почерк на бирке похож на почерк Тамары Павловны, прежней хозяйки магазина. Её старые магазинные бирки я видел сам: их хранит в коробке из-под монпансье её дочь, нынешняя хозяйка. Экспертизы я не проводил, но дочь тоже узнала мамин почерк. А что Тамара Павловна, отдавая машинку, сказала «Тебе, Петя, считать нужнее», я знаю только со слов Петра Ильича.</p><p>— А вот что я видел сам, — продолжил я и положил ладонь на «Феликса», — и этого не покажет ни одна бумага. Пётр Ильич принёс машинку к нам в магазин при мне. Дочь Тамары Павловны узнала её сразу: «Наш „Феликс“… Я на нём после школы считать училась». Так и сказала: наш. Подалась к прилавку, а руки не протянула. Если машинку давали только посчитать, забрать её назад вправе одна она. Не забрала. Приняла у Петра Ильича на комиссию как его вещь. А со своей вещи комиссию не берут.</p><p>Строка вопроса над помостом погасла.</p><p>Дед Грачёв квитанцию так и не достал, только тронул поля шляпы, глядя на меня. А Гладких сел и расстегнул пиджак, будто в зале вдруг стало душно. Кирилл у него за плечом со своей вежливостью больше не лез.</p><p>— Сорокиной. Двести тысяч, — объявил я и ударил.</p><p>Сорокина оставила ящик на стуле и пошла к Книге у края помоста. Двести тысяч она отсчитала перед Хранительницей молча, бумажку за бумажкой. «Феликса» с кафедры я принёс ей сам и отдал в руки.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Беляев. +490 очков.</p><p>Вторая цена на плашке «Феликса» была 340 очков. И такого шороха, как теперь, за ночь ещё не было. Скрипели стулья, за всеми столами шептали в ладонь. Что мои сделки дают больше плашки, зал видел весь месяц, только то была мелочь вроде ходиков. А тут три Больших лота подряд, за какие-то полчаса, и все больше чем на сотню выше второй цены. Такое сосчитает любой, кто умеет считать до трёх. Надежда Аркадьевна подняла глаза от Книги, и зал притих. Первый ряд и галерея молчали, как им и велено.</p><p>Мухин с гармонью на коленях досчитал что-то на пальцах, проводил глазами Сорокину с «Феликсом» в руках и на этот раз смеяться первым не стал. Гладких по-прежнему улыбался залу, и только пока он читал строку, улыбка на миг сошла с его лица. Кирилл у него за плечом прижимал папку к груди обеими руками.</p><p>А у меня теперь оставалась сила «Феликса». Силе гармони ждать придётся недолго. А сундук я так ни разу и не попробовал, вот от него мне и достались одни очки. Сорокина тем временем отнесла машинку в первый ряд, уложила в ящик и закрыла крышку.</p><p>Табло на стене справа сменилось сразу:</p><p>Ладья (Гладких) — 4 674</p><p>Дом быта (Беляев) — 3 765</p><p>Ветров — 2 652</p><p>До сундука «Ладья» обгоняла нас больше чем на две тысячи триста очков. Теперь разница не дотягивала и до тысячи, а Ветрова мы обошли. Чья строка к последнему удару выше, тому и Молоток на год. Ведущему на помосте ухмыляться не к лицу, и я держался. Но внутри у меня всё пело.</p><p>Надежда Аркадьевна протянула руку, и я отдал ей рабочий молоток.</p><p>— «Ладья». Ведёт Гладких, — объявила она.</p><p>Двое парней из «Ладьи» принесли от своего стола картонную коробку и по кивку Гладких поставили её на кафедру, не открывая. Моя «Амфибия» показывала половину третьего. Я спустился с помоста.</p><p>Гладких поднялся на помост, вынул наконец из-под левого лацкана часы Сизова и положил их на кафедру рядом с коробкой. Над часами повисла их плашка, всему залу на обозрение.</p><p>Подпись Ефима Сизова, Нининого прадеда, под их циферблатом когда-то нашёл я, а Гладких записал находку на себя. В ту ночь, когда мама впервые стояла на галерее, я пообещал, что он сам при всём зале назовёт, кто нашёл подпись. Ну что ж, до сих пор вопросы задавал он, а отвечать приходилось мне. Теперь моя очередь. И отвечать Гладких будет перед всем залом.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Глава 5</p><p>Надежда Аркадьевна протянула Гладких рабочий молоток. Он положил его возле карманных часов и открыл коробку с сервизом. Свободная ладонь по привычке потянулась к левому лацкану, а часы-то вот они, на кафедре, и Гладких убрал руку.</p><p>Над часами висела их малая плашка, с ладонь, и в ней я мог прочесть ещё одну строку:</p><p>Отстают: 48 минут.</p><p>Те же сорок восемь минут я видел ещё у нашего прилавка, в тот вечер, когда Гладких врал Ларисе. Ещё двенадцать, и часы встанут навсегда. Я прикидывал на днях, что на Больших торгах ему придётся говорить при зале за свой Дом. Прижмут вопросом, он начнёт врать, и минуты побегут одна за другой. Но за всю эту ночь строка так и не сдвинулась. Гладких, как всегда, обходился полуправдой.</p><p>До конца тридцатой ночи оставалось два лота, и оба принадлежали «Ладье». Табло на стене справа с самого «Феликса» не менялось, и цифры я помнил наизусть:</p><p>Ладья (Гладких) — 4 674</p><p>Дом быта (Беляев) — 3 765</p><p>Ветров — 2 652</p><p>Мы шли вторыми, и «Ладье», чтобы к последнему удару остаться первой, хватило бы теперь отрыва и без часов. Но Большой лот записывают в Книгу до конца двадцать пятой ночи, и снять его продавец уже не может. Да и не в одних очках было дело. Я грозился, что Гладких сам меня назовёт, а он взял и вынес на торги те самые часы. Получателем он вписал Лагутина, который тот разговор слышал. Пусть, мол, все видят, чего стоит моё слово.</p><p>Гладких вынул из коробки чашку с блюдцем, и я узнал их раньше, чем он открыл рот. По краю блюдца шёл маленький скол, полумесяцем. Этот самый скол я снимал телефоном для Ларисиной бирки, когда сервиз ещё стоял у нас на полке. С двадцать пятой ночи, с той минуты, как Гладких заявил у Книги «Мадонну», я гадал, не наша ли. Может, и совпадение, мало ли их стоит по сервантам! Теперь гадать было не о чем.</p><p>Три года сервиз простоял у Ларисы и уехал к «Ладье» оптом, вместе с хрусталём, книгами и лампами. Он оставил на полке чистые круги в пыли, а деньги за партию Лариса пересчитала два раза. Спал-то он у нас, а у «Ладьи», поди ж ты, проснулся. Хорошо хоть Лариса этого не видит.</p><p>— Сервиз чайный «Мадонна», ГДР, на шесть персон, пятнадцать предметов, — читал Гладких и улыбался залу, а чашку с блюдцем, бывшую нашу, держал на весу. — Клеймо целое. Хозяин — Дом «Ладья». Куплен оптом в комиссионном магазине.</p><p>И всё это была правда. Гладких лишь не уточнил, в какой комиссионке купил сервиз. Спрашивать я не стал. Откуда этот сервиз, я знал получше Гладких, и «Ладье» его ответ при всём зале ничем бы не повредил. А Ларисиной лавке такая известность вышла бы боком, ведь все узнали бы, у кого на полке эта вещь проспала три года.</p><p>Плашка повисла над помостом:</p><p>Предмет: сервиз «Мадонна».</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: за столом, накрытым этим сервизом, гости не ссорятся.</p><p>Зарок: накрывать на всех, ни одной чашки в шкафу. Оставишь — уснёт.</p><p>Вторая цена: 300 очков.</p><p>Старик в очках на шнурке, сидевший за столом «Медного квадрата», дочитал её и снял очки. Его я помнил ещё по двадцать пятой ночи, он тогда рассказывал у Книги, как у него в серванте стоит такая же «Мадонна». Держа очки в руке, он повернулся к соседям и спросил на весь зал:</p><p>— Так мой, выходит, тоже проснётся, если его в комиссионку снести?</p><p>Продавца старик не спрашивал, только соседей, и строки над помостом не появилось. А Гладких всё равно ответил, легко и по-доброму:</p><p>— Сносить не обязательно. Накройте им стол, на всех.</p><p>— Жена не даст, — с достоинством возразил старик. — Она его тридцать лет только протирает.</p><p>Сосед справа горячо закивал, и, судя по такому усердию, у него дома тоже стоит сервиз, который жена только протирает. «Квадрат» заулыбался всем столом. Отвечать залу Гладких умел, этого у него не отнимешь.</p><p>Гладких назвал цену и фамилию получательницы и добавил, что сервиз ей нужен «для семейного стола». Поднялась женщина у дальнего стола, и Гладких ударил. Пока она отсчитывала деньги у Книги на краю помоста, он уложил чашку с блюдцем в коробку, закрыл крышку и, не сходя с помоста, протянул коробку ей. Держать фарфор женщина умела, взяла коробку двумя руками, под дно, и так и понесла к своему месту.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Гладких. +300 очков.</p><p>Над рукой получательницы я видел те же триста очков, что и на плашке, ни очком больше, а значит, покупательницу Гладких нашёл, но своего человека сервиз в ней не узнал. Так же этой ночью ушли у «Ладьи» шахматные часы, а ложки с подстаканниками у неё по-другому и не уходят.</p><p>И вот остались на кафедре одни часы.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Гладких взял часы с кафедры и откинул крышку.</p><p>— Карманные часы мастера Ефима Сизова, — прочёл он лист. — Хозяин — Дом «Ладья». Получатель — Лагутин В. С.</p><p>Три строки, и все три правда. Одиночки без Дома держались у дальней колонны, и от них, услышав свою фамилию, шагнул к помосту тихий мужчина в коричневом замшевом жилете поверх клетчатой рубашки. Лагутин, стало быть.</p><p>А плашка часов теперь повисла над помостом большая, рядом с листом, на весь зал:</p><p>Что делает: пока часы при тебе, тебе верят на слово.</p><p>Зарок: при часах не лги вслух. Каждая ложь — минута отставания. Отстанут на час — встанут навсегда.</p><p>Вторая цена: 1 380 очков.</p><p>Я глянул наверх, на своих. Мама стояла у перил галереи, а Нина рядом с ней смотрела на плашку над помостом и даже губами не шевелила.</p><p>Вопрос я продумал заранее, до последнего слова. Спроси я «Вы нашли?», и Гладких преспокойно ответит «Нашли в моём отделе». Чистая правда, по существу, и фамилии моей так никто и не услышит. А на «кто» у правды ответ один — я. Назовёт меня, и при всём зале выйдет, что пять лет он выдавал мою находку за свою, а с таким признанием в кресле главы не усидишь. Соврёт или откажется — обман зала, и «Ладья» лишится всех очков за год. Вот на этом я и сыграю. Врёт он или молчит, Молоток наш. А промолчу я сам, и через четверть часа Молоток уйдёт «Ладье».</p><p>Я встал из-за стола Дома быта.</p><p>— Вопрос о лоте, Станислав Игоревич, — проговорил я тем голосом, каким на приёмке спрашиваю сдатчика, кто определял мастера. — Кто нашёл подпись под циферблатом?</p><p>Над помостом строка повисла сразу, я и рта закрыть не успел.</p><p>Вопрос задал: Беляев.</p><p>Выходит, первым мою фамилию рядом с этими часами написал Аукцион, а вовсе не Гладких.</p><p>— Подпись мастера нашли при вскрытии, в моём отделе, — ответил Гладких залу, с той же приятной улыбкой, с какой читал лист. — Заключение подписал я, как заведующий.</p><p>По столам прошло шевеление, у ближних закивали. Зал принял это за ответ. Правда от первого до последнего слова, и минут над часами не прибавилось.</p><p>Ловко вывернулся, ничего не скажешь.</p><p>— Где нашли, я помню, Станислав Игоревич, — поправил я. — Я спрашивал, кто.</p><p>Только правду мимо вопроса Аукцион за ответ не засчитал, и строка «Вопрос задал: Беляев» как висела над помостом, так и висела. Те, кто кивал, подняли на неё глаза и кивать перестали.</p><p>— Вопрос о лоте. Кто нашёл подпись под циферблатом? — повторила Надежда Аркадьевна, будто объявляла очередной лот.</p><p>Теперь Гладких с ответом не спешил. Он закрыл крышку часов, и в тишине щелчок долетел до самой галереи. Суетиться он не стал и даже на Кирилла не оглянулся. Стоял с часами в руке и выбирал, с виду спокойный, только большой палец прижимал крышку так, что побелел.</p><p>— На этот вопрос, Надежда Аркадьевна, я отвечать не буду, — сказал Гладких Хранительнице, а не мне.</p><p>— Это ваш ответ? — уточнила Надежда Аркадьевна.</p><p>— Мой, — подтвердил Гладких.</p><p>Глядя на часы у него в руке, я всё-таки ждал, сдвинется строка над ними или нет. Она висела всё та же:</p><p>Отстают: 48 минут.</p><p>Сверху ни минуты. Гладких и тут обошёлся без вранья, просто отказался, и улыбаться залу на этот раз не стал.</p><p>Хранительница подняла от Книги голову.</p><p>— Дом «Ладья» отказался отвечать на вопрос о своём лоте, — объявила она. — Это обман зала. Лот не продан. Дом «Ладья» лишается всех очков, набранных за год.</p><p>Строка над помостом дописалась:</p><p>Передача не состоялась. Вопрос задал: Беляев. Ответа нет.</p><p>Табло на стене справа перестроилось:</p><p>Дом быта (Беляев) — 3 765</p><p>Ветров — 2 652</p><p>В самом низу, под всеми строками, повисло:</p><p>Ладья (Гладких) — 0</p><p>Гул прокатился по столам, головы повернулись к стене. Двое седых из «Квадрата» даже встали, чтобы получше разглядеть нижнюю строку.</p><p>— Ноль, — прочла вслух за нашим столом Валентина Петровна Горохова и поправила брошку на праздничной кофте. — Целый год — и ноль.</p><p>Гул стих, и строку над помостом все читали молча.</p><p>А мне хотелось влезть на наш стол и сплясать. Но я остался стоять, где стоял. Последнего удара ночи ещё не было, а до него в этом зале не пляшут.</p><p>Лузгин, член Дома с двадцать пятой ночи, сидел с краю нашего стола, и широкие руки с ободранными костяшками лежали у него на сукне. Утром после той ночи я сам сказал ему, что эти часы вскрывал я и подпись мастера под циферблатом нашёл тоже я. Теперь он хлопнул по сукну ладонью.</p><p>— Нашёл-то Беляев! — гаркнул Лузгин на весь зал, как через рыночный ряд.</p><p>Хранительница даже головы не повернула, потому что Лузгин был членом Дома, а не гостем. А строка над помостом от его крика не погасла. Снять её мог только ответ продавца.</p><p>Возражать Лузгину никто не стал. Даже Мухин, который этой ночью первым откликался на всё подряд, смотрел на Гладких и молчал. Так что фамилию мою зал всё-таки услышал, только от Лузгина. Но крик перекупщика — не признание, и Гладких понимал это не хуже меня. Своими устами он меня не назвал, а значит, завтра в городе ему будут верить, как верили вчера. Вот за что он отдал год. Отыграть его «Ладья», конечно, попробует. Пускай пробует, обыграю и в следующем ноябре.</p><p>И я сказал Гладких негромко, но так, чтобы слышал зал:</p><p>— Так и не назвали, Станислав Игоревич. Хотя «Ладье» дешевле было назвать.</p><p>Гладких не ответил. Он вернул рабочий молоток Надежде Аркадьевне, убрал часы под левый лацкан и спустился.</p><p>Лагутин у колонны всё не сходил с того самого шага к помосту, будто ещё на что-то надеялся, и обратно к одиночкам отступил не сразу. Часы ему так и не достались, и над его рукой ничего не повисло.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Надежда Аркадьевна вернулась к кафедре и закрыла ночь одним ударом рабочего молотка.</p><p>Табло гасло снизу вверх. Первой ушла «Ладья» со своим нулём, за ней остальные, строка за строкой, а нашу, «Дом быта (Беляев)», я успел перечитать ещё разок, пока не потухла и она. Вместе с табло пропала и строка вопроса над помостом. Стена справа стала просто тёмной стеной, и быть ей такой до следующего ноября.</p><p>Небольшим отдельным ключом Хранительница отперла стеклянный футляр над кафедрой, вынула Молоток и повернулась к нашему столу.</p><p>— Дом быта, — позвала она.</p><p>Я поднялся на помост, и она вложила Молоток мне в руку, рукоятью вперёд. Деревянный, с латунным ободком, с виду ничем не лучше того, которым она только что била. В ладонь он лёг плотно, ободок холодил пальцы, а дерево было гладкое и сухое.</p><p>Его плашка повисла над помостом, на весь зал:</p><p>Предмет: Молоток.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: открывает торги у дверей Дома держателя в ночи, когда Аукциона в городе нет.</p><p>Зарок: на своих торгах не закрывай лот молотком, если знаешь, что в его листе неправда. Закроешь — уснёт до ноября.</p><p>Держит: Дом быта (Беляев). До последнего удара тридцатой ночи будущего года.</p><p>Сколько я ходил в этот зал, над футляром не висело ничего, ни одной строки, даже бледной. Молотку просто не хватало держателя.</p><p>Молоток был наш! Целый год, пока Аукцион где-то в другом городе, я буду открывать свои торги у дверей нашего Дома. И в строке «Держит» стоит моя фамилия, а вписал её Аукцион, не Гладких. Прятать радость я не стал и, стоя на помосте, коротко засмеялся вслух.</p><p>Зубарева стукнула палочкой в пол, раз и ещё раз, и наши за столом захлопали, сперва вразнобой, а там и дружно. Кирилл у стола «Ладьи» времени даром не терял, раскрыл папку и переписывал зарок Молотка от руки, сверяясь с плашкой. Гладких рядом с ним глаз на плашку не поднимал. А Ветров в первом ряду на погасшую стену и внимания не обращал, он смотрел на Молоток у меня в руке.</p><p>После удара гостям можно говорить вполголоса. Мама и Нина спустились с галереи к нашему столу, из первого ряда подошли Кузя, Сорокина и Пестов. Я сошёл к ним с Молотком в левой руке, и плашка ушла следом.</p><p>Гладких пересёк зал сам, оставив Кирилла у своего стола.</p><p>— Год я отдал вашему Дому, а имя оставил себе. — Злости я в Гладких не услышал, хоть и прислушивался. — Посмотрим, Максим, что тяжелее носить.</p><p>— Имя тоже при мне, Станислав Игоревич. — Молоток я приподнял самую малость, но с расчётом, чтобы плашка повисла между нами и строка «Держит: Дом быта (Беляев)» пришлась Гладких как раз на уровень глаз. — Вон, в скобках.</p><p>Гладких прочёл строку и промолчал.</p><p>Я отступил на шаг, как мы с Ниной и договаривались, и она встала перед ним.</p><p>— Станислав Игоревич, у «з» в подписи светлое пятно, лак там смыт спиртом, — начала Нина коротко. — Откуда оно?</p><p>Часы снова лежали у него под лацканом.</p><p>— Спирт был не мой, — ответил Гладких тихо, ей одной.</p><p>Я стоял в шаге и слышал всё, но Гладких это, похоже, не смущало.</p><p>— Понятно, — отозвалась Нина.</p><p>Таким голосом она, наверное, говорит над вскрытыми часами, когда видит, отчего они встали.</p><p>Гладких кивнул ей и пошёл через зал к двери своего Дома. Кирилл с папкой двинулся следом.</p><p>Лагутин подошёл ко мне сам, такой же тихий, каким весь вечер стоял у колонны.</p><p>— Я эти часы пять лет ждал. С той телепередачи, — проговорил он.</p><p>Говорил он мне, а смотрел мимо, на Гладких, уходившего к своей двери с часами под лацканом. Лагутин ведь и в ту ночь был в зале, когда я пообещал, что Гладких сам назовёт меня при всех, а сегодня видел, как тот отдал год, лишь бы не назвать. Договорив, он протянул мне руку. Я пожал её свободной правой, потому что Молоток был у меня в левой, и Лагутин вернулся к одиночкам.</p><p>Мама ждала у нашего стола в синей кофте, с сумкой на сгибе локтя, будто зашла сюда по пути с рынка.</p><p>— Поглядела, — сообщила мама.</p><p>Длиннее похвалы я от неё при посторонних не слыхал. Я забрал у неё сумку, и мама отдала её без спора. А это, если кто не знает мою маму, тоже похвала.</p><p>Надежда Аркадьевна у Книги на краю помоста провела пальцем по трём нашим записям и придвинула мне деньги за сундук, гармонь и «Феликса». Выпускать Молоток из рук не хотелось, но деньги одной рукой не пересчитаешь, и я положил его рядом с Книгой, а плашка перебралась туда вместе с ним. Пестов и Кузя получили свои доли тут же, у помоста, а деду Грачёву я отнёс его долю к нашему столу. Дед убрал деньги в карман на пуговице, где всю ночь пролежала квитанция, и застегнул его.</p><p>Кузя, которого пятнадцать лет звали по дворам Кузей Даром, взялся пересчитывать свою пачку, сбился и начал сначала.</p><p>— Кончился, выходит, Кузя Даром, — проворчал он, пряча деньги за пазуху.</p><p>— Не кончился, Кузьма Прохорович, — возразил я. — Подорожал.</p><p>Кузя буркнул что-то про мою комиссию и всё-таки ухмыльнулся. Колени у него снова ныли, и на свой стул в первом ряду он опустился осторожно. Но ладонь держал на груди, поверх спрятанной пачки.</p><p>Молоток я убрал в рюкзак.</p><p>— Где вы будете до ноября, Надежда Аркадьевна? — спросил я.</p><p>— Потом, — ответила Хранительница и закрыла Книгу.</p><p>Ну вот и третье её «потом». Счёт им я веду аккуратно и когда-нибудь предъявлю его целиком.</p><p>До пяти оставалось с четверть часа, пора было и честь знать. Своих я повёл к коридору за витриной.</p><p>— До следующего ноября, Максим, — сказала мне вслед Надежда Аркадьевна.</p><p>Я не обернулся.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Через витрину мы вышли около пяти. Безлошадных Жека развёз на своей «девятке», начав с деда Грачёва, а на бензин я сунул ему из своего кармана.</p><p>В начале шестого я остался в магазине один. Смена шла до девяти, до Ларисы, а там домой и спать. До света было часа три, и мне не терпелось разглядеть Молоток как следует. В зале я видел его только под лампами, а лампа вещи льстит, прячет потёртость и добавляет лоску. Серый утренний свет никому не льстит.</p><p>Пока ждал, я поставил рюкзак на прилавок и вынул гармошку с барахолки. Мехи у неё всегда сходились туго и нехотя. Взял её за ремни — и ничего, гармошка как гармошка. Только это ещё ничего не значило, новая своя вещь прикипает к силе не с первого раза. Я опустил гармошку на прилавок, взял снова, и мехи сами разошлись у меня в руках на палец и сошлись обратно, без единого звука, будто гармошка вздохнула.</p><p>Есть! Легла-таки сила Кузиной гармони в мою гармошку, а с ней и зарок. Кузя, когда поддевал шилом западавшую кнопку, обозвал гармошку ящиком из-под гвоздей, хотя признал, что голос у неё не врёт. Теперь у ящика из-под гвоздей был не только голос. Лучшей покупки я на барахолке отродясь не делал. И ремни из рук выпустил не сразу.</p><p>Играть я не стал. Просить было некому, а на нет и зарока нет.</p><p>В подсобке я вскипятил чайник и съел над кружкой горбушку, какая нашлась. Ужин это был или уже завтрак, я так и не понял и сел с кружкой за прилавок ждать света.</p><p>Без четверти девять я достал из рюкзака Молоток и вышел на крыльцо. На Ильича подмораживало. Солнце ещё не встало, но свет был уже дневной, серый, при таком любую царапину разглядишь. Люди шли мимо крыльца к проходным Уралмаша, пряча носы в воротники, и на мужика с деревянным молотком никто даже не оглянулся. Молотком на Уралмаше не удивишь.</p><p>Я повернул Молоток к свету и стал разглядывать, как на приёмке разглядываю любую вещь. Рукоять оказалась вытерта не по всей длине. Почти везде дерево было тёмное, ровное, сохранность я бы записал отличную, и только в одном месте, там, куда ложится большой палец, светлее остального.</p><p>Если вещь походила по рукам, на приёмке это видно сразу. Всяк держит её по-своему, кто ближе к головке, кто у самого конца, и светлых мест у такой вещи набирается несколько. А тут место было одно, и тёмный лак в нём протёрт до голого дерева. Потёртость была не годовая.</p><p>Я перехватил рукоять, и большой палец сам лёг в это место. Тут-то меня и взяло сомнение. Молоток ведь дают всего на год, и в ноябре он может уйти к другому Дому, а на рукояти, похоже, остался след одной руки, и держала эта рука Молоток много лет.</p><p>Спать мне расхотелось начисто. Прошлый год Молоток держали Ветровы, а сам Ветров скорее отдал бы его «Ладье», чем вошёл к нам. От такой вещи без причины не отказываются. И причину эту я хотел знать до своих первых торгов. Начну с Ветрова. Неспроста же он после удара смотрел на мой Молоток.</p><p>Молоток я взвесил в ладони ещё раз, уже как свой. «До следующего ноября», — сказала мне ночью вслед Надежда Аркадьевна. Только мне-то ждать было незачем. До ноября торги в городе будут одни, мои, и открыть их я мог хоть на этой неделе. Что у кого проснётся, продавать понесут ко мне, хоть дед с Уралмаша, хоть «Ладья».</p><p>Я уже прикидывал, какую вещь выставлю первой и кого позову, и улыбался во весь рот. В следующий раз Молотком ударю я.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Глава 6</p><p>Лариса вошла в девять, с мороза, и первым делом увидела на прилавке деньги. А уж потом меня, с деревянным молотком в руке.</p><p>Пока я стоял на крыльце, мне успели позвонить двое, Ветров и Лузгин, и оба хотели знать, долго ли я пробуду на Ильича. Обоим я сказал, что до десяти. Веки после ночи горели, чай в кружке у кассы давно остыл, и бодрости во мне оставалось немного. Но комиссию за тридцатую ночь я хотел отдать Ларисе сам, из рук в руки, ведь сегодня ей платить и за аренду, и по кредиту.</p><p>— Магазину, — сказал я и положил Молоток рядом с пачкой. — За сундук, гармонь и «Феликса».</p><p>Лариса ничего не спросила. Повесив пальто, она надела очки и пересчитала пачку. Доверие доверием, а сумму она прогнала ещё и через свой калькулятор, как прогоняет всякую выручку.</p><p>Пока она стучала по клавишам, я прикидывал, как быть с силой «Феликса», старого арифмометра, проданного этой ночью. Калькулятор был рядом, руку протяни, да только Ларисин, как и её весы.</p><p>Лариса записала итог в тетрадку, обвела строчку ручкой и только тогда подняла голову.</p><p>— Тридцать две тысячи не хватает, — сообщила она.</p><p>— На кредит-то хватает, Лар? — спросил я.</p><p>— На кредит хватит, — ответила Лариса. — Остальное — моё дело.</p><p>Своих денег я ей и не предлагал, знаю я Ларису. Что заработал магазин, она возьмёт, а моё отодвинет, да ещё и обидится, что её пожалели.</p><p>— Это что, тоже на комиссию? — Лариса кивнула на молоток.</p><p>Она глядела сквозь его плашку и видела просто молоток с латунным ободком.</p><p>— Наоборот, — возразил я. — Он сам будет приносить комиссию. Целый год, пока Аукциона в городе нет, у дверей нашего Дома будут свои ночные торги. Продаёт кто хочет, а хозяину торгов — комиссия. Рублями, через твою кассу, как всякая комиссия.</p><p>— Через мою витрину, значит. — Лариса сняла очки, и они повисли на цепочке. — А дверь чья?</p><p>Весь ноябрь я водил через Ларисину витрину деда Грачёва с её позволения, а остальных — под ворчание. Только спрашивала она сейчас не о том, кого пускать. Она спрашивала, что ей с этой двери причитается, и одним словом тут было не отделаться.</p><p>— Твоя, тут и спорить нечего, — ответил я. — И хозяину двери, через которую пришёл продавец, с любой продажи — пятая часть комиссии.</p><p>— А комиссия какая? — тут же спросила Лариса.</p><p>— Десятая, — назвал я.</p><p>— Комиссию — пятнадцать процентов, — возразила Лариса. — Пятая часть от десятой, Беляев, — это не доля. Это чаевые.</p><p>Про магазин Лариса уже не вспоминала, теперь она торговалась за свою дверь. Что комиссия уйдёт мимо магазина, хозяину торгов, она приняла без звука и взялась за ставку, потому что с пятнадцати процентов и пятая часть выходила больше. Торговаться с Ларисой — одно удовольствие, особенно когда она против тебя.</p><p>— Двадцать процентов магазин берёт за работу, — напомнил я. — Держит вещь на полке или ведёт её за хозяина. Этой ночью я от магазина вёл сундук, гармонь и «Феликса», вот твои двадцать и лежат. А на моих торгах продавец ведёт свой лот сам и деньги получает той же ночью. Магазину там делать нечего, Лар. Десятая — хозяину торгов, за то, что он за любой лот отвечает.</p><p>Лариса ни разу меня не перебила. Логика-то была её собственная, только говорил её я. Уступать она не собиралась, но и спорить не стала.</p><p>— Дом твой — ты и решай, сколько брать, — рассудила она. — Определишься — тогда и поговорим про мою дверь.</p><p>Не выходя из-за прилавка, она набрала хозяина помещения.</p><p>— Это Соколова, — сказала Лариса в трубку. — Кредит закрываю сегодня, весь, в обед буду в банке. Остаток по аренде — десятого. — Там, похоже, начали торговаться. — Нет, не раньше. В декабре к Новому году разбирают всё подряд, вы же знаете. — Она послушала ещё, и лицо у неё помягчело. — И вам того же. Десятого.</p><p>Весь разговор — ни одной просьбы. Лариса положила телефон и обернулась.</p><p>— Десятого, — повторила она теперь уже мне и унесла деньги в подсобку, к сейфу.</p><p>Так у Ларисы появилось десятое. Но доля её двери могла прийти только с торгов, а день торгов я ещё не назначил.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Без двадцати десять дверь открылась, и на пороге встал Ветров, высокий, в тёмном костюме без галстука, с тонким портфелем под мышкой и с гипсовой пылью на манжете. Дальше коврика он не ступил, потому что дело у него было ко мне, а не к магазину. Я вышел к нему с Молотком в руке. Без присмотра я и простую вещь на прилавке не оставлю, не то что эту.</p><p>— Остаток за «Смену». — Ветров протянул мне конверт. — Теперь мы квиты.</p><p>— Принято. — Я убрал конверт во внутренний карман. Эти деньги Ветров был должен мне лично, к Ларисиной кассе они отношения не имели.</p><p>А смотрел Ветров уже на Молоток. Другой из одного любопытства хоть пальцем, да тронул бы, а он дочитал плашку до строки «Держит: Дом быта (Беляев)», на ней и остановился и руки так и не протянул.</p><p>— Вы скорее отдали бы его «Ладье», чем вошли к нам, Герман Львович, — спросил я напрямик. — Почему?</p><p>— Отец сорок лет держал Молоток, — ответил Ветров. — Что это значит, не говорил: «Возьмёшь — узнаешь». Торги у его дверей я видел. А чего они стоили ему самому, не знаю. И вслепую не возьму.</p><p>Пока он говорил, я снова разглядывал рукоять, только уже не так, как час назад на крыльце, а так, как ищу на вещи руки, которые держали её до меня. Свежие, этой ночи, лежали сверху, Хранительницы и мои. А под ними проступала одна старая мужская ладонь, и большой палец у неё приходился как раз туда, где дерево светлее.</p><p>— Вот тут, под большим пальцем, след отцовский. — Ветров поправил манжету. — Узнаете, чего это стоит, — скажите мне.</p><p>— Скажу, когда узнаю, — ответил я. — Год у меня есть.</p><p>Ветров кивнул и пошёл к остановке.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Лузгин явился в десять, когда Лариса как раз вернулась к прилавку. Кожанка поверх олимпийки, в руке пакет.</p><p>— Принимай, Беляев, — объявил Лузгин и подмигнул Ларисе: — Моя первая вещь через твой прилавок, Ларис. Честно купленная.</p><p>Он вытряхнул из пакета старую подушку в цветастом ситце, с пером, торчащим из угла, и над ней тут же повисла плашка:</p><p>Предмет: подушка.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: кто на ней уснёт, тому приснится ответ. Не на тот вопрос, что он задавал.</p><p>Зарок: утром перескажи сон первому, кого встретишь. Не перескажешь — станет простой подушкой.</p><p>Вторая цена: 4 очка.</p><p>Чудес на этом прилавке за ноябрь перебывало немало, но такой скромной и такой вредной вещи я ещё не встречал. Подушка мне понравилась сразу.</p><p>— С узлом белья на барахолке взял, — доложил Лузгин. — Сам на ней спал, так что за свои слова ручаюсь.</p><p>— Подушки б/у не принимаем, — отрезала Лариса. Старую подушку с пером из угла я на её месте тоже в приёмку не взял бы.</p><p>— Так я не тебе, Ларис, — отмахнулся Лузгин. — Ему.</p><p>— Сам сказал, что прилавок мой, — напомнила Лариса. — Через мою кассу — значит, мне.</p><p>Уж на что Лузгин на барахолке торгуется со всем, что дышит, а тут только развёл руками и оглянулся на меня.</p><p>— В опись я её не беру, — вмешался я. — Беру на проверку.</p><p>— Подушку-то как проверяют? — не поняла Лариса.</p><p>— На ней спят, — объяснил я.</p><p>Лариса подумала и поставила своё условие:</p><p>— В опись магазина ношеное не пойдёт. Проверишь — пусть лежит в подсобке ночным лотом. В пакете. И чтоб я её не видела.</p><p>— В пакете, — согласился я.</p><p>Тем более что проверять её надо было сном, а о сне я мечтал с пяти утра.</p><p>— А комиссия-то какая будет? — спохватился Лузгин, уже застёгивая кожанку.</p><p>— Вечером скажу всем сразу, — ответил я. — Приходи на Победы, к семи, адрес скину.</p><p>С крыльца я позвонил Жеке Шестакову и Валентине Петровне Гороховой, скорнячке из «Мехов» в Доме быта, и попросил Жеку привезти её и Савву к семи на «девятке». Собирать своих я решил у себя на Победы. До пяти я сплю, в полночь мне на смену, а разговор на пятерых лучше вести за пельменями. Да и не дело это — делить доли дверей, сидя у одной из них. Магазин Ларисин, она мне это только что сказала, а «Меха» — дверь Валентины Петровны.</p><p>В газетном киоске у трамвайной остановки я купил дешёвый калькулятор в запаянной упаковке.</p><p>Телефон для силы «Феликса» не годился. Годись он, сила давно легла бы в него, как когда-то сила «Смены», а она всё ещё ждала. И своей счётной вещи у меня отродясь не водилось. Да и к чему она, если считаю я в уме, а на прилавке стоит Ларисин калькулятор? Упаковку я вскрывать не стал и убрал покупку во внутренний карман, к конверту. Легла ли в калькулятор сила, покажет первый счёт на нём, но по зароку «Феликса» считать можно только при обеих сторонах сделки.</p><p>К одиннадцати я был дома, натянул на подушку Лузгина свою наволочку и уснул, едва коснувшись её головой. И сквозь сон ещё прикидывал, не уступить ли Ларисе и не брать ли с продажи пятнадцать процентов вместо десятой части.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Проснулся я в пять, для ночного приёмщика самое утро, хотя за окном моей комнаты на Победы уже густели сумерки и во дворе горели фонари.</p><p>Сон я помнил весь, до последней мелочи, а у меня от сновидений и обрывка никогда не оставалось. Пересказать его надо было первому, кого встречу, иначе подушка станет простой и Лузгину нечего будет нести на торги. Я сложил диван, вышел в коридор и только тут сообразил, кто сейчас окажется первым.</p><p>Хозяйка, кто ж ещё. В халате с драконами она сидела на своём табурете у кухонного окна и грызла карандаш над сканвордом.</p><p>— Хозяйка, мне сон приснился, — начал я. — Его надо кому-нибудь рассказать, а вы первая.</p><p>— Ну, — разрешила хозяйка, не поднимая головы.</p><p>Жилец рассказывает квартирной хозяйке сны — глупее положения у меня давно не было. Но выбирать не приходилось.</p><p>— Будто стою я на приёмке и взвешиваю на весах собственную комиссию, — рассказал я. — Хочу узнать, сколько брать. А стрелка, представляете, вместо числа встаёт на слово. «Коромысло».</p><p>— Как? — Хозяйка подняла голову. — По буквам.</p><p>Я продиктовал. Она пересчитала клетки карандашом, вписала слово и прочла вслух вопрос:</p><p>— «Перекладина рычажных весов», девять букв. Неделю стояло.</p><p>Про сон она не спросила ни слова. Отгадку взяла, а в сны, похоже, не верила и верить не собиралась.</p><p>Вот и приснился мне ответ, только на хозяйкин сканворд! Сколько брать комиссии, решать мне всё равно предстояло самому. Зато силу подушки Лузгина я, выспавшись на ней, теперь знал не понаслышке. А вот откуда она взялась, знал по-прежнему только с его слов.</p><p>— Вечером ко мне придут люди по работе, — предупредил я. — Человек пять.</p><p>— Это какая у тебя по вечерам работа? — прищурилась хозяйка.</p><p>— Приёмка. Сдатчик днём сам на работе, а сдать хочет вечером, — объяснил я. — Ужин с меня, на всю кухню. Вам первая тарелка.</p><p>Гармошку хозяйка видела ещё утром, когда я пришёл с ней под мышкой и с чужой подушкой в пакете, и тогда только поджала губы. Теперь она молча смотрела, как я выкладываю на стол пять пачек пельменей из магазина внизу, и пересчитала их, как клетки сканворда.</p><p>В фонарике моего телефона жила сила старого фонаря. Кто давно не заходил, тот заходит на его свет в окне, а дома я эту силу ещё не испытывал. Сегодня гости придут и так, и пельменей хватит на всех, кого бы ни привёл свет, так что лучшего вечера для пробы не найти. Включу фонарик на четверть часа, до своих, и к семи погашу.</p><p>Без четверти семь я прислонил телефон к раме, фонариком в стекло, и включил. Свет лёг на окно, и не успел я усомниться, будет ли от него дома толк, как тень от хозяйкиного карандаша на сканворде закачалась, будто от живого огня, хотя рука у неё не дрожала.</p><p>— Электричество, что ли, экономишь? — поинтересовалась хозяйка.</p><p>— Маяк зажёг, чтобы гости мимо не прошли, — ответил я и поставил воду.</p><p>Зарок велел не выпроваживать того, кто зайдёт на этот огонёк. А вот кого он приведёт, я понятия не имел.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В семь позвонили в дверь. Жека, с вечной жвачкой за щекой, привёз Валентину Петровну, маленькую, круглую, с сантиметром на шее, будто из мастерской, и Савву, своего приятеля, с отвёрткой за ухом. Следом поднялся Лузгин. Хозяйка пересчитала их со своего табурета, и лицо у неё было такое, что на четверых её терпения ещё хватит.</p><p>— Ну, деточка, показывай, где у тебя тут приёмка. — Валентина Петровна уселась во главе стола.</p><p>Те, кого я звал, пришли с делом, и разговор у них начался ещё на лестнице. Мне же и подсесть к ним было некогда. Вода под первый заход только закипала, шумовку из рук не выпустишь, хозяйка требовала не брызгать на её плиту, и про фонарик на окне я забыл начисто.</p><p>И тут под рукавом ёкнула «Амфибия», а секундная стрелка встала и снова пошла. А ведь все, кого я звал, уже были на кухне.</p><p>Телефон на подоконнике всё ещё горел. Я погасил его сразу, только толку от этого было мало. Кто успел увидеть свет, тот придёт и так. Прятаться от того, о ком предупредили часы, мне нельзя, и открывать я пошёл сам.</p><p>Денис Кочетов, большой и рыжебородый, стоял на пороге и занимал собой весь проём, так что лестницы за ним видно не было.</p><p>— Иду из гаража, а у тебя окно светится, — признался Денис. — Дай, думаю, проверю, живой ли.</p><p>Я не видел его с того дня, когда он хлопнул меня по плечу на крыльце Дома быта, и обрадовался так, что чуть не уронил шумовку.</p><p>— Заходи, — пригласил я. — Пельмени на подходе.</p><p>Денис боком протиснулся на кухню, и там сразу стало темнее.</p><p>Сесть он не успел, как позвонили снова. Шумилов, плотный, в свитере с оленями, стоял на площадке и улыбался так, будто его тут ждали с утра.</p><p>— Беляев! — обрадовался Шумилов на весь подъезд.</p><p>— Ты-то как меня нашёл? — спросил я.</p><p>— А я искал? — удивился Шумилов и сам задумался.</p><p>На кухне он обошёл всех с рукопожатием, Валентине Петровне пожал руку двумя своими и всякому громко сообщил, как рад его видеть. Соседи за стеной его воодушевления не разделили и тут же постучали. Хозяйка зыркнула на стену, и стук прекратился.</p><p>— Слышь, Макс, — позвал Жека, жуя у окна. — А Ромыч-то внизу, на лавке у подъезда. Я его ещё когда парковался видел, думал — обознался.</p><p>Ромыча не звали ни я, ни Жека. Но Жека открыл форточку и замахал, и через минуту в дверях стоял Роман Пичугин, Ромыч, самый тихий человек в нашем Доме, а из кармана у него торчала детская варежка с зайцем.</p><p>— Здравствуйте, Максим, — негромко сказал Ромыч. — Я сам не знаю, зачем пришёл. Звонить в дверь было неловко, без дела-то.</p><p>— Дело как раз есть, — заверил я. — Садись.</p><p>И, как нарочно, в восьмом часу с учёбы вернулся Гоша Зырянов, первокурсник, мой сосед по коммуналке.</p><p>— Ещё один! — простонала хозяйка, не оборачиваясь.</p><p>— Я тут живу, — обиделся Гоша.</p><p>Теперь нас на кухне было десять, если считать хозяйку, а хозяйку попробуй не посчитай. Пар от кастрюли поднимался к потолку, окно запотело, Шумилов через весь стол рассказывал что-то Денису, Жека спорил с Лузгиным про бензин, и от гула позвякивала крышка. А хозяйка сидела у окна, прижав пальцы к виску.</p><p>— Беляев, — проговорила она тихо и очень отчётливо. — Ты сказал, человек пять.</p><p>— Сказал, — согласился я. — Остальные, видать, сами на пельмени пришли.</p><p>— Голова у меня от твоей работы трещит, — отрезала хозяйка. — Гости твои — вот ты их и выводи.</p><p>Только выводить я никого не мог. Кто пришёл на огонёк, того выпроваживать мне не позволяет зарок фонаря, а откажу хозяйке — останусь без кухни, и совету сидеть будет негде. Спорить с ней на её же кухне — занятие для жильца с собранным чемоданом. Я положил на тарелку первые пельмени, полил сметаной и поставил перед ней.</p><p>— Первая — вам, как обещал, — напомнил я.</p><p>— Ты мне зубы пельменями не заговаривай. — Хозяйка отодвинула тарелку. — Ты мне ещё на гармошке своей сыграй, для полного счастья.</p><p>Вот и попросили. А зарок у моей гармошки короткий. Попросят сыграть — играй, и даром, откажешь — станет простой гармошкой, и каким тоном просили, зароку всё равно.</p><p>Я отставил шумовку и пошёл в комнату, где у дивана стояла гармошка, рядом с рюкзаком, в котором лежал Молоток. Когда я вернулся с ней на кухню, Валентина Петровна подняла бровь и переглянулась с Жекой. Что в гармошке теперь сила проданной гармони, я никому не говорил.</p><p>— Я ж пошутила, — опешила хозяйка.</p><p>— А я нет. — Я сел на табурет у плиты и растянул мехи.</p><p>Песню я знал одну, «Ой, мороз, мороз», её и сыграл, путаясь левой рукой в басах. Играл плохо, зато честно, и смотрел на одну хозяйку. Отпустит её или нет? На первой же строке пальцы её оторвались от виска, на второй она опустила руку на колени и так и сидела, глядя в запотевшее окно, и морщиться перестала.</p><p>А Валентина Петровна, сидевшая напротив, перестала растирать пальцы, исколотые за жизнь скорняжной иглой, и уставилась на них. Они больше не ныли. Она поняла отчего и промолчала. Гоша поднял телефон и стал снимать для общаги, и по его лицу было видно, что подпись под видео мне лучше не читать.</p><p>— Ты когда научился? — шёпотом спросил Денис через стол.</p><p>Бросить песню на середине мне было нельзя, и я ответил между строк:</p><p>— Вчера.</p><p>Мехи сошлись на последнем аккорде, а кухня всё молчала. И рука у хозяйки к виску не вернулась.</p><p>— Играешь плохо, — сухо сказала хозяйка.</p><p>— Так я только учусь, — улыбнулся я. — А голова как? Полегчало?</p><p>— Голова прошла, — признала хозяйка, помолчав. — Пар, видать, вытянуло.</p><p>Отодвинутую было тарелку она придвинула обратно и взялась за вилку. Давно меня так приятно не хвалили! Про то, чтобы выводить гостей, хозяйка больше не вспоминала.</p><p>Кастрюля у хозяйки одна, и пельмени ушли в три захода. Тарелок на всех не хватило, Шумилову достались блюдце и крышка от кастрюли, Денис ел из салатницы и не жаловался. А мне, как повару, перепал первый пельмень, у плиты, на пробу, и последняя порция, со дна.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>После песни шуметь никого уже не тянуло, и до дела, ради которого я собирал своих, мы добрались вполголоса.</p><p>— Значит, так, — начал я. — Открываем приём, и точек у нас три. Ильича, «Меха» на Кировградской и Калинина.</p><p>— Квитанции у меня есть, — тут же отозвалась Валентина Петровна. — Приёмщицу, деточка, учить не надо.</p><p>— Это у вас чё, стартап? — оживился Гоша.</p><p>— Кооператив, — поправила хозяйка.</p><p>— Комиссионка, — закончил я.</p><p>Гоша кивнул, будто так и думал, и отправил в рот пельмень.</p><p>— Комиссия — десятая, одна для всех, — продолжил я. — Лариса просит пятнадцать процентов.</p><p>— У Ветровых свой порядок был, у нас будет свой, — рассудила Валентина Петровна.</p><p>— Десятая — по-божески, — первым одобрил Лузгин. — Я это не за себя говорю. — Он подумал. — Ну и за себя тоже.</p><p>— С десятой — понесу, — подтвердил Шумилов. А уж он-то сам продавал и держал цену, и его согласию в таком деле я верил.</p><p>— Мне Лариса с выездов десятую от комиссии платит, плюс бензин, — сообщил Денис. — И ничего, живу. Честная доля. Как тогда, в том за…</p><p>Валентина Петровна наступила ему под столом на ногу. Денис покраснел весь, от бороды до лба, и поправился:</p><p>— … в той приёмке.</p><p>Ромыч долго молчал, а потом заговорил негромко, глядя в тарелку:</p><p>— У сына в классе на ёлку в цирк собирают. С десятой сдам что-нибудь — и на цирк хватит. С пятнадцати процентов — уже подумаю.</p><p>Так и решили — десятая.</p><p>— Точке, где приняли лот, — её доля, — сказал я. — Ильича, «Меха», Калинина.</p><p>— Мне за мою точку денег не надо, деточка, — замахала руками Валентина Петровна.</p><p>— Прейскурант, Валентина Петровна, — возразил я. — Одна цена для всех, ваше же слово. Ларисе доля, и вам доля.</p><p>Денис был рядом, когда Валентина Петровна сказала это слово впервые, и ухмылку в бороде теперь даже не прятал. А сама она погрозила мне пальцем и засмеялась.</p><p>— Поймал, деточка, — признала Валентина Петровна. — Ладно уж.</p><p>— А бензин? — спросил Жека, перекатив жвачку за другую щёку.</p><p>— С комиссии, — ответил я.</p><p>Жека кивнул так, будто ему подарили канистру.</p><p>— Ночи — как в ноябре, каждая пятая, — продолжил я. — Первая — в ночь на пятое. Лоты сдают заранее, с листом, — до пятницы, до закрытия. Кто не успеет, пойдёт на следующие торги. А деньги людям нужны до десятого.</p><p>— За комнату — к десятому, между прочим, — напомнила хозяйка над тарелкой.</p><p>— Вам — раньше всех, хозяйка, — пообещал я.</p><p>Хозяйка хмыкнула и снова принялась есть.</p><p>— Теперь кто где принимает, — перешёл я к главному. — Ночью — я, на смене. В «Мехах» — Валентина Петровна.</p><p>— Приму. — Валентина Петровна достала из сумки квитанционную книжку.</p><p>— На Ильича днём — как скажет Лариса, утром я её спрошу сам, — продолжил я. — А на Калинина к Сене ехать надо. По телефону он половину не расслышит, а другую переспросит.</p><p>— Завтра съезжу, — вызвался Жека. — Договорюсь.</p><p>— Лист сдатчик пишет сам, при приёмщике, — добавил я. — Что за вещь, откуда, кто за неё ручается.</p><p>Остальное я раздал коротко. Жеке — возить людей и лоты, Валентине Петровне — квитанции и объявления, Савве — ремонт. Савва ничего не сказал, только вынул отвёртку из-за уха и положил возле тарелки, будто расписался. А цены — Лузгину, который хоть на барахолке, хоть в Москве знает, почём что уйдёт.</p><p>— А мне с этого что, кроме головной боли? — спросил Лузгин.</p><p>— Первая ночь начнётся с твоего лота, — ответил я. — Пока у покупателей кошельки полные.</p><p>— Тогда моя — первая, — согласился Лузгин. — И цены за мной.</p><p>Лот-то свой Лузгин принёс на Ильича, и выходило, что Ларисина дверь заработает свою долю с первой же ночи. Ночью я отнесу подушку на смену и положу в подсобку, в пакете, как договорились.</p><p>— И последнее, — сказал я. — Своим разнесите три вещи. Десятая. Ночь на пятое. Вранья в листе не берём.</p><p>Валентина Петровна медленно кивнула, а Жека даже жевать перестал. Они-то слышали в этом зарок Молотка. Секрета я из него не делал. Кто был в зале, тот и так его знает, а у сдатчика при таком правиле одним сомнением меньше, нести ли вещь ко мне.</p><p>— Правильно, — одобрил Денис. — Я бы к такому понёс.</p><p>Разносить взялись все. Лузгин — перекупщикам и барахольщикам, Жека с Ромычем — по гаражам, Валентина Петровна — заказчикам Дома быта, Шумилов — своим.</p><p>В ноябре я собирал Дом по одному человеку, а сегодня он собрался у меня разом, кто по звонку, а кто сам на свет, и сидел на хозяйкиной кухне локоть к локтю. И как же я был рад! Лучшего начала для своих торгов не придумаешь.</p><p>— В ночь на пятое, — закончил я. — Объявите, Валентина Петровна. Только вполголоса.</p><p>Вполголоса Валентина Петровна не умела. Она встала, поправила сантиметр на шее и объявила на всю кухню тем голосом, каким на вокзале объявляют посадку:</p><p>— Граждане сдатчики! Приём ведётся до пятого числа! Торги — в ночь на пятое! Вранья в листе не берём!</p><p>Соседи за стеной застучали.</p><p>Хозяйка молча отложила вилку, поднялась и ответила соседям тем же, только кулаком.</p><p>Лот на первую ночь у меня уже был — подушка Лузгина. А второй, глядишь, принесут с утра, и после смены я с Ильича уходить не собирался.</p><p>В ночь на пятое Валентина Петровна тем же вокзальным голосом объявит подушку, а я буду смотреть в зал. Кто первым потянет к ней руку?</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Глава 7</p><p>Во вторник в девять я сдавал Ларисе смену и первым делом выложил ей про десятую. Пусть лучше услышит от меня, чем от первого же сдатчика, который спросит про неё с порога её собственного магазина.</p><p>— Совет решил, что комиссия — десятая часть с продажи, одна для всех, — сообщил я. — Пятнадцать процентов не прошли, говорю как есть. Но если вещь сдали через твою дверь, тебе с этой комиссии пятая часть. Продали лот за десять тысяч — комиссия тысяча, из неё тебе двести.</p><p>Пока Лариса дописывала в тетрадку ночной остаток, я всё прикидывал, с чего она начнёт. Голову от тетрадки она подняла не раньше, чем вывела последнюю цифру.</p><p>— А против десятой кто был? — спросила она.</p><p>— Никто, — ответил я. — Ромыч сказал, что с десятой сдаст что-нибудь и сыну на цирк хватит, а с пятнадцати он ещё подумает.</p><p>— Против цирка я не пойду, — проворчала Лариса.</p><p>— Тогда второе. — Я кивнул на дверь. — Лоты понесут через твою дверь. Давай днём их будешь принимать ты, а я ночью на смене сам сверю вещи с квитанциями и подготовлю к торгам.</p><p>— Приму, — согласилась Лариса. — Только лоты пойдут на отдельную полку в подсобке, в опись магазина я их писать не буду. И квитанция на моём бланке.</p><p>— Договорились, — ответил я. — И ещё просьба. Записывай, откуда пришёл человек и кто его к нам направил. Наши рассказывают про торги своим, вот я и хочу знать, от кого люди про нас узнают.</p><p>Просьбу мою Лариса приняла всерьёз, во всяком случае третью графу в тетрадке прочертила по линейке. Рядом с «Пришли» и «Ушли» встало аккуратное «Откуда».</p><p>И первой эту графу заполнила женщина, которая вообще ничего сдавать не собиралась. Вошла она в десять минут десятого, с мороза, в пуховом платке поверх шапки и с клеёнчатой хозяйственной сумкой, и сразу прижалась к батарее боком.</p><p>— Можно я погреюсь? — попросила женщина. — К сыну приехала, с Елизавета, с другого конца города, а он на работе. Ключ-то у него, а я на остановке чуть не примёрзла.</p><p>Плашку у неё в сумке я разглядел сквозь клеёнку. Яркую, только утонувшую в вате и газетах, которыми там всё было переложено. Любопытство меня, конечно, разбирало, только не читать же её, уткнувшись носом в чужую сумку, пока человек греется у батареи.</p><p>Глаза мои нет-нет да и возвращались к сумке, женщина это заметила и смутилась.</p><p>— Игрушки ёлочные, мамины, — призналась она. — Сыну везла, а он говорит, у них пластик, не бьётся. Вы такое покупаете?</p><p>— Покупаем, — подтвердил я. — Можно поставить на торги в ночь на пятое декабря, тогда деньги в субботу, хоть на карту. А можно продать магазину сейчас. Сразу, но меньше.</p><p>— Мне бы сегодня отделаться, — вздохнула она. — Через весь город я это стекло обратно не повезу.</p><p>Она выставила коробку на прилавок, и Лариса приподняла верхний слой ваты. Там лежали шишки, сосульки, домик с заснеженной крышей и сова на прищепке, всё пятидесятых годов, с той облезлой серебрянкой, по которой их узнаёшь на любой барахолке. Раскладывать мамины игрушки по прилавку поштучно, да ещё у дочери на глазах, мне показалось не по-людски, и Лариса оценила коробку целиком.</p><p>— Две пятьсот за всю, — предложила Лариса.</p><p>Женщина согласилась так быстро, будто боялась, что Лариса передумает. Пока выписывалась квитанция, она гладила опустевшую сумку и рассказывала, что мама игрушки берегла, а ей самой ёлку ставить некуда, у неё кот. Продавать мамино при чужих было неловко, но везти назад — ещё хуже.</p><p>— Откуда о нас узнали? — Лариса держала ручку над новой графой, и я тоже навострил уши.</p><p>— Ниоткуда, — удивилась женщина. — Мимо шла.</p><p>Так Лариса и записала. Женщина ушла к остановке налегке и на крыльце расправила плечи.</p><p>— Одну — на торги, — сказал я, когда за ней закрылась дверь. — Остальные к Новому году на полку. Вон ту, в газете с краю, не разворачивай, её я посмотрю сам.</p><p>— Как подушку Лузгина? В пакете, и чтоб я её не видела? — уточнила Лариса.</p><p>— Можно и без пакета, — разрешил я.</p><p>Ещё через четверть часа к крыльцу подкатил белый фургон с ржавыми порогами, и по витрине проплыла синяя надпись «Куплю дорого. Деньги сразу». Смотрелся он у комиссионки как конкурент, заехавший по-соседски занять соли. Эдик выпрыгнул из кабины, поправил кожаную кепку и распахнул задние двери.</p><p>— Уважаемый, глянь, пока я вниз не укатил! — крикнул Эдик, мотнув головой туда, где ниже по Ильича у остановки стояла скупка.</p><p>В фургоне громоздились коробки из чьей-то кладовки, с кастрюлями, банками, чугунной мясорубкой и лыжными ботинками с загнутыми носами. Плашка над одной коробкой была до того бледная, что я поначалу принял её за пар от своего дыхания. Раздвинув кастрюли, я вынул медную турку с деревянной ручкой, чёрную от чужого кофе. Спящую вещь обычно по сараям ищешь, а эту мне к самому крыльцу подвезли.</p><p>— Турку беру, — решил я. — Остальное вези, куда вёз.</p><p>— Турку? — Эдик почесал под кепкой. — Уважаемый, там мясорубка «Родина», ей сносу нет!</p><p>— Вот пусть и едет вниз, раз ей сносу нет, — отозвался я.</p><p>Лариса открыла кассу и отсчитала Эдику деньги.</p><p>— Деньги сразу? — хмыкнул Эдик.</p><p>— Сразу, — подтвердила Лариса.</p><p>И Эдик укатил вниз по Ильича, а турка со своей бледной плашкой встала на полку магазина. По дороге домой я сделал крюк к Дому быта и оставил сапожнику Грише левый ботинок, задник которого он обещал мне растянуть ещё осенью. В такой мороз я всё равно хожу в зимних. Дома меня хватило на полсковородки жареной картошки, а потом усталость своё взяла, и проснулся я уже в шесть вечера.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В половине первого ночи звякнул колокольчик, и вошёл мужчина с ключами от машины на пальце. Куртка у него была нараспашку, так выскакивают из тёплой кабины на минуту, а ключи он крутил не переставая.</p><p>— Командир, сигареты есть? — спросил он с порога.</p><p>— Это комиссионка, сигарет не держим, — ответил я.</p><p>Мужчина обвёл глазами полки с хрусталём, сервизами и чужими самоварами. Ошибиться ночью немудрено, лампа над кассой светит в окно, ну чем не круглосуточный ларёк, и я бы на такой свет тоже свернул.</p><p>— Из Кольцова еду, пассажира на Уралмаш привёз, — объяснил таксист, будто извинялся, что спутал нас с ларьком. — А вы, значит, покупаете?</p><p>— Покупаем, — кивнул я.</p><p>Он сбегал к машине и вернулся с кепкой. Серая, твидовая, из восьми клиньев, с пуговкой на макушке, а козырёк лоснится.</p><p>— Батина, — сказал таксист. — Батя снабженцем был на Вторчермете, его в любой кабинет пускали. Месяц в бардачке катается. И выбросить жалко, и носить не моё.</p><p>А плашка над кепкой висела яркая и чёткая:</p><p>Предмет: кепка.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: кто в ней, того все принимают за своего. Не дольше трёх минут подряд, потом засыпает. Когда включиться, решает сама, и нечасто.</p><p>Зарок: самому не говорить «я свой». Скажешь — уснёт насовсем.</p><p>Вторая цена: 8 очков.</p><p>Прочёл я её дважды и виду не подал только потому, что шёл торг. Кепка не грела, не лечила и ничего не искала. Она делала человека своим! В советские годы снабженцу с ней цены бы не было. Ему трёх минут хватило бы, чтобы войти к директору базы чужим, выбить фонды и выйти лучшим другом.</p><p>— Могу поставить её на торги в ночь на пятое, — предложил я. — Тысяч двадцать за неё дадут. Деньги в субботу.</p><p>— В субботу я с шести утра в Кольцове, — отмахнулся таксист. — Какие торги, командир.</p><p>— Тогда магазин купит её сейчас, — сказал я. — За десять тысяч.</p><p>Ночью магазин платит столько, сколько скажу я. Таксист поднял брови. Рассчитывал он, видно, рублей на пятьсот, и то если повезёт.</p><p>— Десять? За батину кепку? — Таксист даже ключи крутить бросил. — Ну батя. И тут пролез.</p><p>Деньги он сунул во внутренний карман, крутанул ключи и уехал в своё Кольцово. Сигарет так и не купил, а что продал, так и не узнал.</p><p>Колокольчик снова звякнул около часа. Первым ввалился Серый, с картонной коробкой в обнимку и с инеем на щетине. Он ходит по частному сектору и несёт оттуда всё, что звякает. Следом налегке шагнул Жека Шестаков, красный с мороза. «Девятку» он бросил у крыльца, а коробку тащил Серый, потому что спина у Жеки после тридцатой ночи так и не прошла.</p><p>— Слышь, Макс, к Сене на Калинина съездил! — доложил Жека с порога. — Сеня согласен, будет лоты на торги принимать. Уже полку под них освобождает.</p><p>— Значит, и с Калинина лоты пойдут, — обрадовался я.</p><p>— Таз принёс, медный, под варенье. — Серый брякнул коробку на прилавок. — Лист сейчас напишу.</p><p>Писал Серый при мне, крупно и с нажимом, и лист сошёлся с тазом до последней вмятины. Пока я писал квитанцию, Жека углядел на прилавке кепку, которую я ещё не убрал.</p><p>— О, кепарь! — обрадовался Жека и сгрёб её с прилавка.</p><p>Глаз оценщика тут же показал мне над его ладонью втрое больше второй цены. Своего человека кепка, получается, нашла в первую же ночь. А Жека читал плашку про себя, шевеля губами, как первоклассник над букварём, и, дочитав, пожал плечами.</p><p>— Делов-то. — Жека нахлобучил кепку на макушку.</p><p>Про число я ему пока говорить не стал.</p><p>Серый тем временем изучал квитанцию, всю, от шапки бланка до моей подписи. Сложил её вчетверо, спрятал во внутренний карман и только тогда повернулся к Жеке.</p><p>— А стольник? — напомнил Серый.</p><p>Стольник Жека проспорил ему ещё на тридцатой ночи и с тех пор страдал на этот счёт завидной забывчивостью. Он набрал воздуху для ответа, и тут у Серого переменилось лицо. Серый прищурился, словно узнал Жеку через улицу, а через секунду заулыбался.</p><p>— Слышь, — протянул Серый. — Ты ж наш. С района.</p><p>— С какого? — опешил Жека.</p><p>— С нашего! — возмутился Серый, будто его спросили, какого цвета снег. — Какой стольник, ты чё. Свои ж люди.</p><p>Сколько я знаю Серого, он никому даже десятки не простил. А тут ткнул Жеку кулаком в плечо, вытащил сигареты и протянул ему пачку.</p><p>— Ты, Макс, пацана не обижай, — наказал мне Серый. — Он наш.</p><p>— Не обижу, — пообещал я. — Пусть только стольник отдаст.</p><p>— Какой стольник, свои ж! — отмахнулся Серый.</p><p>Жека сиял, как начищенный самовар, и по лицу было видно, как ему хочется сказать «я свой» и каких трудов стоит промолчать. Кепка, между прочим, и на меня действовала. Но Жека мне и без неё свой, так что разницы я не почувствовал. Отпущенное кепке время я засекал по часам над кассой. Секундная стрелка прошла круг, второй, пошла на третий.</p><p>Серый моргнул на третьем круге и спрятал пачку. Кепка затихла до следующего раза.</p><p>— А стольник когда? — поинтересовался Серый.</p><p>— Ты ж простил! — завопил Жека.</p><p>— Свой, свой, а стольник гони, — отрезал Серый.</p><p>— Да я ж… — начал Жека и осёкся на полуслове. — Мне ж говорить нельзя!</p><p>Серый поднял глаза на плашку над Жекиной кепкой, дочитал её до последней строки и всё понял.</p><p>— Баран, — подытожил Серый.</p><p>Включилась кепка как раз на «А стольник?». Как она выбирает свою минуту, я не знал, но выбрала она в самую точку.</p><p>Жека стянул кепку и положил на прилавок осторожно, будто горячую.</p><p>— Ладно, Макс, клади на полку, — вздохнул Жека.</p><p>Я придвинул кепку обратно.</p><p>— Не на полку, а тебе, — возразил я. — Десять тысяч.</p><p>— Слышь, чё, сколько⁈ — Жека вытаращил глаза. — За кепарь?</p><p>— За сколько магазин её взял, за столько и тебе, — ответил я. — Наценку Ларисе я из своих доложу. На торгах за неё вдвое дали бы, сам видел, что она умеет. Вон Серый до сих пор моргает.</p><p>— Не моргаю я, — огрызнулся Серый и моргнул.</p><p>Торги я помянул только для сравнения, а теперь нести туда кепку и не думал, раз своего она уже выбрала. Жека вывернул карманы на прилавок, а богатства в них оказалось негусто, ключ от гаража, три фантика и пять тысячных бумажек.</p><p>— Пять есть, — признался Жека.</p><p>— Остальные пять — с пятничных торгов, — назначил я. — Удержу из твоих денег на бензин.</p><p>Сомневался Жека недолго, только в затылке почесал.</p><p>— Меня гаишники за месяц больше обдирают, — рассудил он. — А в ней я им, глядишь, родня.</p><p>Про вторую пятёрку он, кажется, впервые в жизни решил, что промолчать надёжнее, и надел кепку обратно, теперь уже свою.</p><p>— А мой стольник, значит, в очереди после твоей пятёрки? — возмутился Серый, выходя вслед за Жекой.</p><p>Пять тысяч легли в Ларисину кассу. Две тысячи наценки я доложил из своих и записал продажу в тетрадку. Свой ты или нет, решают другие, а не ты сам. Болтливостью Жеку бог не обидел, а теперь придётся ему учиться держать язык за зубами, и кепка не простит ни одного «я свой».</p><p>В среду без десяти девять, когда в магазине никого, кроме меня, не было, вошёл Гриша, худой, усатый, в пальто поверх кожаного фартука, и поставил на прилавок мой левый ботинок.</p><p>— Беляев. Левый, — буркнул Гриша. — Носи.</p><p>Я тут же у прилавка его и примерил. Задник больше не тёр. Гриша довольно кивнул и ушёл к себе в мастерскую. Из нашего Дома он перешёл в «Ладью», а слово держит как держал и обещанное донёс сам, как раньше разносил готовое своим клиентам.</p><p>В девять пришла Лариса и первым делом раскрыла тетрадку, а я сунулся через её плечо посмотреть, кого туда за вторник занесло. Значились там восемь человек, и у пятерых в новой графе стояло «мимо шёл» или «мимо шла».</p><p>— Пятеро чужих за один день. — Лариса постучала ручкой по графе. — В ноябре я столько и за неделю не набирала.</p><p>Надежда Аркадьевна ещё в ноябре говорила, что вещи к держателю понесут в полной уверенности, что зашли по пути. В Ларисиной графе эта уверенность и называлась «мимо шёл».</p><p>Ниже моим почерком шла ночная строчка про кепку.</p><p>— Кепку за десять купил, за десять продал Шестакову, наценка с меня, — прочла Лариса и подняла глаза. — Жека? Десять тысяч?</p><p>— Пять уже в кассе, — подтвердил я. — Остальные в субботу, после торгов, из его денег на бензин.</p><p>Лариса покачала головой и обвела строчку.</p><p>— Твой Лузгин вчера полдня у меня над листами сидел, — сообщила она. — Половину цен перечеркал и ворчал, что за такие деньги у него на барахолке полряда купить можно. Просится в четверг на ночь, доделать. Пущу, но только в этот четверг и до двух.</p><p>— Предупрежу его, — пообещал я.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>К утру четверга ударило минус двадцать восемь, в четверть девятого за окном ещё стояла темень. Звякнул колокольчик, и вошла женщина лет пятидесяти, в пуховике, с сумкой на локте. Часы она отыскала глазами ещё с порога, раньше, чем меня.</p><p>— Вы ведь до девяти? — спросила она, отдышавшись. — Скупка с десяти, а мне к девяти на работу.</p><p>Она поставила на прилавок серебряный подстаканник и положила рядом сложенный листок.</p><p>— Это из маминой пары, первый я туда неделю назад сдала, — объяснила женщина. — Второй хотела в обед туда же, там ведь деньги сразу. А по дороге на работу думаю, зайду спрошу. Скажите только, не продешевила я?</p><p>Листок оказался печатным бланком с чёрной ладьёй в углу, и чей это бланк, сомнений не было. Скупка ниже по Ильича принадлежит «Ладье». Расписка как расписка, продавец деньги за вещи получил, двадцать шестое ноября, и всего одна строка «Подстаканник, белый металл 875, 1 шт., 112 г — 8 400 ₽».</p><p>Восемь тысяч четыреста за сто двенадцать граммов — это по семьдесят пять рублей за грамм, так платят за лом. Скупка платит две трети того, что стоит само серебро этой пробы, а за работу не даёт ничего. Я взял второй подстаканник. Чернью по стенкам были выведены северный городок с луковками церквей, ёлки и олень, запряжённый в сани. Клеймо пробы на донце стояло советское, звезда и 875, а рядом клеймо фабрики «Северная чернь» из Великого Устюга, с шестёркой перед буквами — цифрой года. Впереди букв её ставили с шестьдесят девятого по семьдесят восьмой, значит, подстаканник семьдесят шестого года, и рисунок с этим не спорил. И делал Устюг такие подстаканники парами, на два стакана.</p><p>— По этой бумаге вы сдали не подстаканник. — Подсластить ей это известие мне было нечем. — Вы сдали сто двенадцать граммов серебра. Вам заплатили за граммы, а за вещь получат они, потом, у собирателей.</p><p>Женщина ничего не сказала, только посчитала что-то на пальцах, и я дал ей досчитать.</p><p>— А пара сколько стоила бы? — спросила она.</p><p>— Шестьдесят пять тысяч, — назвал я. — Собиратель пару ищет, за пару и платит. А за один дадут около двадцати восьми.</p><p>Она пересчитала ещё раз, загибая пальцы, и злилась она не на меня, а на себя, оттого ещё сильнее.</p><p>— А я-то радовалась, что сразу, — проговорила она.</p><p>А подстаканник у меня в руках тем временем показал свою плашку:</p><p>Предмет: подстаканник.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: чай в нём не стынет, пока за столом двое.</p><p>Зарок: не пить из него одному. Выпьешь один — уснёт.</p><p>Вторая цена: 5 очков.</p><p>Выходит, из маминой пары лет сорок пили чай вдвоём. Жаль, что сама женщина этой плашки не видит. Что подстаканник умеет, я напишу в листе для торгов.</p><p>— Можно поставить его лотом на торги в ночь на пятое, — предложил я. — Уйдёт около двадцати восьми, вам на руки двадцать пять с лишним, в субботу, здесь, через кассу. А можно продать магазину сейчас. Пятнадцать тысяч, деньги у хозяйки магазина в девять.</p><p>— Двадцать пять тысяч? За один? — Она глянула на расписку, где за первый стояло восемь четыреста. — Тогда два дня я потерплю.</p><p>В квитанцию на Ларисином бланке я вписал вещь с описанием, сдатчицу, дверь на Ильича, «на 5.12», условия продажи и строку «Лот ведёт по поручению: Беляев М.». Женщина прочла её дважды, водя пальцем по строчкам, и только тогда расписалась. После расписки из скупки уважения к бумагам у неё, видно, прибавилось.</p><p>— А первый я назад попрошу, — объявила она, пряча квитанцию в сумку. — Верну им деньги, пусть отдают.</p><p>— Скупка назад не отдаёт, — предупредил я.</p><p>— Посмотрим, — упрямо ответила она.</p><p>Удерживать её я не стал. Вещи мамины, ей и решать.</p><p>Без пяти девять пришла Лариса, а как увидела на прилавке подстаканник и бланк под ладьёй, так и встала, даже шарф не размотала.</p><p>— Из скупки и к нам? — удивилась Лариса. — Три недели скупка у остановки стоит, и вы первая, кто от них к нам пришёл.</p><p>Женщина забрала расписку, кивнула Ларисе, как старой знакомой, и убежала на работу.</p><p>Лист я писал уже без неё, как поверенный, а расписка всё не шла у меня из головы. Цену вещи ставит тот из чужих, кто первым возьмёт её в руки. Первый мамин подстаканник первой взяла скупка, второй — я. И чтобы такой расклад не остался счастливой случайностью, вещам надо попадать к нашей двери раньше, чем в скупку. Я дописал лист, сдал смену и поехал отсыпаться.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В ночь на пятницу со мной за прилавком сидел Лузгин, которого Лариса пустила до двух. Шерстяную шапку он так и не снял и засел над листами лотов основательно, как у себя на барахолке, — огрызок карандаша в руке, термос у локтя, рядом пакет пирожков с рынка. Дверь в подсобку стояла открытой, и с прилавка видна была полка с шестью лотами. Подушка Лузгина, таз Серого, два лота перекупщиков, которые днём приняла Лариса, игрушка в газете и подстаканник.</p><p>Молоток я вынул из рюкзака и положил к листам. Торги в ночь на пятое декабря, и за любой лот на них ручаюсь я как держатель, поэтому листы я сверял с полкой, лот за лотом. Лист подушки Лузгин написал своей рукой ещё во вторник у Ларисы, указал барахолку и узел белья, поручился сам.</p><p>— Двенадцать тысяч, — бубнил Лузгин, подчёркивая цену перекупщика и ставя на полях свою, пониже. — Это кто ж даст двенадцать? Это ж надо, чтоб у человека лишние были.</p><p>Ворчать он ворчал, а чаю мне в кружку налил и пакет пододвинул.</p><p>— Ешь давай, — сказал Лузгин. — На голодный желудок такие цены не читаются.</p><p>Без двадцати час по витрине прошлись фары, под фонарём у дороги разворачивалась «Газель». Встала она боком, и на борту я прочёл одно крупное слово, «ВЫВОЗ», и телефон помельче. Хлопнула дверца, в стекло двери постучали. Я пошёл открывать, оставив Молоток на прилавке, а Лузгина над листами.</p><p>Стучала молодая женщина в рабочей куртке, с ключами на карабине у пояса. Тяжёлую сумку она внесла с мороза и опустила на прилавок так, что в витрине звякнуло стекло, а из сумки вынула чугунного коня.</p><p>Конь был сантиметров двадцать вместе с подставкой, голова вскинута, передняя нога поджата, стать самая каслинская. Только чернота у него была не каслинская, и под лампой он блестел, как новые калоши. И, конечно, над ним висела плашка:</p><p>Предмет: конь.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: машина, в которой он едет, заводится в любой мороз.</p><p>Зарок: ночевать в тепле. Оставишь на ночь в холодной машине — уснёт.</p><p>Вторая цена: 16 очков.</p><p>Я чуть не присвистнул. Да любой водитель, кому хоть раз приходилось уральским декабрём отогревать картер паяльной лампой, выложил бы за такого коня месячную зарплату не торгуясь. Лузгин плашку тоже видел и тихо крякнул в крышку от термоса.</p><p>А на коня женщина и не глядела. Всё её внимание забрали буквы над ним, потом полка с бирками в открытой подсобке и под конец Молоток у листов, и тут губы у неё сжались. Видно было, что буквы над вещами ей внове и что здесь их, оказывается, тоже читают.</p><p>— Сколько? — спросила она.</p><p>Не «что это за буквы» и не «откуда они у вас», а сразу — сколько. Ответить я не успел.</p><p>— Мне сказали, тут дороже, чем в скупке, — продолжила она. — Докажите.</p><p>Вот такое я люблю! Плашку она прочла, но про литьё и год на плашке ни слова, а что ещё я вижу над вещами, это уж моё личное дело. Верить мне на слово она не станет, и правильно. Доказывать я решил на самом коне, на клейме и краске, а их она проверит сама.</p><p>Ещё с ноября, с Эдиковой лошадки, я знал, что каслинский конь в родной краске стоит около тридцати пяти тысяч рублей. В том, что литьё старое и настоящее, сомнений у меня не было и без лупы. Я перевернул коня и поднёс подставку к лампе.</p><p>— Читайте, — предложил я.</p><p>Литые буквы и цифры на донце еле проступали, краски на них не пожалели, и глянец залил их почти вровень с чугуном. Женщина нагнулась к самой лампе.</p><p>— Касли, — разобрала она. — Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой.</p><p>— Теперь плохая новость, — продолжил я. — Коня перекрасили. Родная каслинская краска матовая, чёрная, как сажа. А этого кто-то покрыл эмалью, да ещё по клейму. Видите, краска в буквах? Проведите ногтем.</p><p>Она провела ногтем по клейму. В буквах стояла эмаль, гладкая, как лёд в колее, а по краю подставки, там, где краска стёрлась, проглядывало матовое, родное.</p><p>— Перекраска режет цену на треть с лишним, — признал я.</p><p>— Кто такое берёт? — спросила она.</p><p>— Каслинское у нас в городе собирают, — объяснил я. — Не на барахолке, а дома, по каталогу, и смотрят на год и клеймо. А в скупке ваш конь поедет в мешке с железом, как чугун, и из мешка всё равно попадёт к тем же собирателям, только деньги за него получите уже не вы.</p><p>— Скупка за чугун даст как за чугун, — вставил Лузгин. — Если ещё возьмёт.</p><p>Отставив крышку с чаем, Лузгин сам перевернул коня и сощурился на подставку, будто без него клеймо тут прочесть некому.</p><p>— Касли, — прочёл Лузгин без особой радости. — Только на барахолке за него больше восьми не дадут. Клеймо под краской там никто и разглядывать не станет.</p><p>— На барахолке не дадут, — согласился я.</p><p>Лузгин пригляделся к ней повнимательнее.</p><p>— А я тебя помню, — сообщил он. — Ты мне в октябре сервант сдавала.</p><p>— За полторы, — кивнула она. — Помню.</p><p>— Так в октябре серванты никто не брал, — буркнул Лузгин и ткнул карандашом в сторону коня. — А за этого собиратель дал бы, ну, тысяч двадцать.</p><p>Женщина повернулась.</p><p>— «Ну, тысяч двадцать» — это сколько? — потребовала она. — Мне считать надо. Назовите одно число.</p><p>До сих пор у Лузгина на любую цену находилось словцо, а на это он смолчал.</p><p>— Не меньше двадцати двух, — назвал я.</p><p>Число я назвал и отступать от него не собирался, хоть спорь она, хоть ворчи Лузгин.</p><p>— Ваш процент? — спросила она меня.</p><p>— Десятая часть с продажи, как у всех, — ответил я.</p><p>— Двадцать две минус десятая, девятнадцать восемьсот, — подсчитала она вслух, не задержавшись ни на секунду. — Скупка за мешок железа, кило двадцать пять, даёт тысячу. Я им третью неделю вывоз вожу, знаю. Тысячу, и сразу.</p><p>— Сразу, — подтвердил я.</p><p>— А если ваши собиратели не придут? — прищурилась она.</p><p>— Дешевле двадцати двух я его не продам, — пообещал я. — Не дадут столько — заберёте коня назад.</p><p>Вот это она взвешивала дольше всего. Три недели она сдавала в скупку на вес всё, что вывозила из чужих квартир, и что туда ушло, того больше в глаза не видела.</p><p>Пока коня держала она, над её рукой висела одна вторая цена, и в руках у Лузгина конь не прибавил ни очка. Свой человек у коня, выходит, был где-то ещё, и кто он, оставалось пока только гадать.</p><p>— Можно и по-другому, — добавил я. — Магазин выкупит его по моей оценке. Двенадцать тысяч, деньги утром у хозяйки.</p><p>— А это что? — Женщина кивнула на открытую подсобку, на полку с бирками.</p><p>— Лоты, — ответил я. — Торги в ночь на пятое.</p><p>— Чьи торги? — уточнила она.</p><p>— Мои, — сказал я.</p><p>Она замолчала, и по губам было видно, что считает про себя.</p><p>— Двенадцать сразу или девятнадцать восемьсот в субботу, — проговорила она. — За семь восемьсот разницы я подожду. И утром мне не к вам, в девять я забираю ключи у наследника. Ставьте лотом.</p><p>— Тогда скажу порядок сразу, — предупредил я. — Новичок первую ночь стоит гостем, лист за него читает поверенный.</p><p>— Это потом. — Она придвинула к себе чистый бланк листа.</p><p>— Порядок и потом будет тот же, — сказал я. — Как вас записать?</p><p>— Брусницына. Аглая, — представилась она, уже держа ручку.</p><p>Писала Аглая быстро, по-бригадирски, как пишут опись в чужой квартире: «Конь чугунный, литьё Касли, 1967 г. Перекрашен эмалью, краска на клейме. 1 шт.». Спорить про изъян она не стала и вписала его сама, без всяких напоминаний. Ниже переписала с плашки, что конь умеет и чего ему нельзя, а дальше: «Откуда: вывоз, квартира, по договору с наследником. Ручаюсь: Брусницына».</p><p>— Конь ваш или наследника? — спросил я, дочитав про договор.</p><p>— Мой, — отрезала Аглая. — Я у наследников квартиру беру целиком, под вывоз. Что в ней, то моё.</p><p>Только теперь, пока она писала и не считала вслух, я наконец разглядел, что она красивая. Раньше она мне на это просто времени не давала.</p><p>— Как вы узнали, что он умеет? — спросил я.</p><p>— Утром было минус двадцать восемь, — ответила Аглая, не отрываясь от листа. — «Газель» час крутили, прикуривали, и ни в какую. Мой водитель кинул этого коня в кабину вместе с железом с квартиры, повернул ключ, и она завелась с пол-оборота. А над конём с тех пор буквы. Теперь вообще над всем буквы.</p><p>Она перевернула лист и вздохнула.</p><p>— Наследник говорит, дед сорок лет по вечерам заносил этого коня домой, как лошадь в стойло, — добавила она. — И будто ни одной зимы у деда машина не встала. Про сорок лет он, наверное, привирает. Последние годы дед уже не ездил, и конь у него дверь подпирал.</p><p>— А как я прочла, что ему в тепле надо, так сегодня шесть раз его туда-сюда таскала, — продолжила Аглая. — На двух квартирах, где ни встанем, из кабины в подъезд и обратно. А ему, оказывается, только ночевать в тепле надо, а днём пусть себе в кабине катается.</p><p>Лузгин поперхнулся чаем от смеха и кашлял в кулак так долго, что я уже думал, не постучать ли его по спине.</p><p>— И машину заводит, а вы его продаёте, — заметил я.</p><p>— Каждый вечер два кило домой таскать? — Тут Аглая даже от листа оторвалась. — Я не конюх. У меня две «Газели», бригада и одна спина. Мне деньги.</p><p>— А кто вам сказал, что тут дороже? — спросил я.</p><p>— Тётка у скупки, — ответила Аглая. — Я в обед заехала вывоз сдать, а у них обед. Стоит у двери тётка с распиской, про мамин подстаканник рассказывает, пришла его назад просить. Говорит, в комиссионке выше по Ильича дороже, там ночной оценивает. Мешки мой водитель после обеда сдал, а коня я при себе оставила. Днём у меня две квартиры, вот и приехала ночью.</p><p>Свою утреннюю сдатчицу я узнал сразу. Выходит, про нашу дверь теперь рассказывают у самых дверей скупки, да ещё её же сдатчикам, и лучшей рекламы не придумаешь.</p><p>Аглая дописала и подвинула лист ко мне. Я прочёл его до последнего слова. Год она поставила тот, что сама разобрала на подставке, изъян вписала своей рукой, цену — не ниже двадцати двух тысяч. Лучше и я бы не написал.</p><p>В квитанцию на Ларисином бланке я вписал коня, сдатчицу Брусницыну, дверь на Ильича, «на 5.12» и нижнюю цену в двадцать две тысячи. Строку «Лот ведёт по поручению» я оставил пустой. Лист Брусницына написала и подписала сама, и кому читать его в зале, пусть решает она. Квитанцию Аглая читала так же, как слушала меня, с недоверием. Задержалась она на строчке «Не продано — возвращается сдатчику», перечитала её и кивнула.</p><p>— «Принял: Беляев М.», — прочла она внизу. — Беляев — это вы.</p><p>— Я, — подтвердил я.</p><p>Аглая убрала квитанцию в блокнот описи и затянула его резинкой. На коня у кассы она поглядела так, что я было решил, сейчас она по сегодняшней привычке понесёт его в кабину.</p><p>— Тут тепло? — спросила Аглая.</p><p>— Тепло, — ответил я.</p><p>Лузгин показал пирожком на батарею под витриной. А седьмой лот я отнёс в подсобку, на полку к остальным, поближе к трубе отопления.</p><p>Без десяти два Аглая застегнула куртку, и на спине у неё оказалось то же слово, что на «Газели», — «ВЫВОЗ». Уходя, она обернулась.</p><p>— Во сколько? — спросила она.</p><p>— К полуночи, — ответил я.</p><p>Лузгин закрутил термос и спрятал карандаш в нагрудный карман.</p><p>— На галерею, новенькая, — напомнил Лузгин. — И чтоб ни звука.</p><p>— Новенькие у меня в бригаде мешки таскают, — отрезала Аглая. — А я тут продавец.</p><p>— Свои листы сами прочтёте со следующих торгов, в ночь на десятое, — сказал я. — А сколько дадут за вашего коня, увидите на моих первых торгах.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Глава 8</p><p>В пятницу, в последние минуты ночной смены, я стоял в подсобке над полкой и в который раз пересчитывал лоты. Лоты к первым торгам принимали до закрытия в пятницу, то есть сегодня был последний день приёма. А сами торги начинались этой же ночью, и держал их я. На полке лежало семь лотов, от подушки Лузгина до чугунного коня у трубы отопления. Лариса пришла без пяти девять, приняла у меня смену в три слова и уже стояла за прилавком. У корзины с уценкой копалась пенсионерка, без которой у Ларисы не обходится ни одна пятница. Приходит она к самому открытию, за пуговицами и нитками. В скупку ниже по Ильича, под вывеску «Деньги сразу», она не ходила из принципа, хотя чья там скупка, её не занимало.</p><p>В пять минут десятого звякнул колокольчик, и я вышел из подсобки навстречу. В дверях лучше всего видно, что человек несёт.</p><p>Первым вошёл Кирилл, в верблюжьем пальто, с белой ладьёй на лацкане, без шапки и с малиновыми от мороза ушами. Нёс он две коробки, поставленные одна на другую, а кому ж ещё их нести, если сам Гладких коробок не носит. И с ботинок Кирилла на Ларисин мытый пол тут же сползли два снежных пласта.</p><p>— Доброе утро, Лариса Геннадьевна, — поздоровался Кирилл через моё плечо. — Мы заходим в вашу локацию.</p><p>Лариса смотрела не на него, а на пол.</p><p>— Локацию вытирать будете, — отозвалась она.</p><p>Кирилл попятился на коврик.</p><p>Следом вошёл Гладких, в тёмном пальто нараспашку и с руками в карманах. Пенсионерка у корзины выпрямилась, подалась к прилавку и зашептала Ларисе так, что слышал весь магазин:</p><p>— Это ж тот… из телевизора!</p><p>— Тот, — подтвердила Лариса.</p><p>Пенсионерка помнила его по передаче про старые часы. Знала бы она, что у самого Гладких под левым лацканом пиджака тоже часы.</p><p>— Лоты «Ладьи», Максим, — сказал Гладких спокойно, как стажёру. — На ночь пятого декабря. Сегодня ведь последний день?</p><p>Ответа он ждать не стал и выложил закон раньше, чем я успел хоть о чём-то спросить.</p><p>— Продавать на твоих торгах может любой, а ты с продаж берёшь комиссию, рублями, — продолжил Гладких. — И честному продавцу держатель не отказывает, даже если тот из другого Дома. Откажешь мне сам — в ту ночь твой молоток не ударит ни разу. Не пустит меня ни одна из твоих дверей — тоже не ударит. Пустит хоть одна — торгуй. Так было всегда.</p><p>Первую половину я слышал от Хранительницы в свою первую ночь на Аукционе. Вторую слышал впервые.</p><p>Строка над часами Гладких, которую я видел сквозь пиджак и пальто, как показывала «Отстают: 48 минут», так и показывала. Значит, сам он в этот закон верил. А я такой уверенностью похвастаться не мог. Но Гладких ходит на Аукцион дольше, чем я стою за прилавком, и проверять его слова пришлось бы на моей же первой ночи. Её я на кон ставить не собирался.</p><p>Ловушку он принёс красивую, и у меня, честно скажу, проснулся азарт. Давно мне через прилавок не подсовывали такой хорошей задачки. Откажу — торги пропадут, не начавшись, а с ними конь, подстаканник, подушка и все чужие лоты на полке. Пущу сам, как держатель, — и «Ладья» начнёт следующий год на моём помосте, а свои увидят, как я собственными руками открыл ей дверь. Оба ответа плохие, и Гладких это прекрасно знал. Он затем и пришёл, чтобы постоять и спокойно посмотреть, какой из двух я выберу.</p><p>Такой радости я ему не доставил и не выбрал ни того, ни другого. Я начал приёмку.</p><p>— Днём на Ильича принимает Лариса Геннадьевна, — сказал я. — Квитанцию выпишет она, вещь посмотрю я, а лист заполните сами, при мне и своей рукой.</p><p>Квитанцию я отдал Ларисе не из вежливости. Пусть лоты «Ладьи» принимает её магазин. Пускать ли ночью через свою витрину самого Гладких, решит она, только отказать тому, у кого сама приняла вещи, ей будет трудно. Пустит — торги состоятся, и дверь «Ладье» открою не я. И «своей рукой» я сказал тоже с расчётом. Ночью лист прочтут в зале, а кто в нём ручается, тому за свои слова и отвечать.</p><p>— Магазин у всех принимает. — Лариса достала из-под прилавка квитанционную книжку.</p><p>Гладких вынул из внутреннего кармана свою ручку.</p><p>Плашки я разглядел сквозь картон ещё в дверях, и все пять были яркие. Кирилл снял с коробок крышки. Ту, что от большой, Лариса задвинула под прилавок, чтобы не мешала. Первой Кирилл подал детскую серебряную ложку, из тех, что дарят «на зубок». Покрутив её под лампой, я нашёл пробу, восемьсот семьдесят пятую. Граммов восемнадцать, пятидесятые годы, а вензель на черенке стёрт пальцами почти до гладкого. Над ложкой висела плашка:</p><p>Предмет: ложка.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: кого кормят с неё, тот доедает до дна.</p><p>Зарок: кормить только того, кто сам ложку не держит. Съешь с неё сам — ложка уснёт.</p><p>Вторая цена: 6 очков.</p><p>Прочитав, я не удержался от усмешки. Сколько поколений родителей уговаривали детей съесть ложечку за маму и ложечку за папу, изображали над тарелкой то самолёт, то паровоз, а решение всё это время лежало у кого-то в буфете! Кормить с неё можно только того, кто ложку сам не удержит, малыша или лежачего, а самому есть с неё нельзя. И вот самая мирная вещь, какую я видел за последний месяц, приехала ко мне в коробке врага. Я положил ложку перед Гладких.</p><p>— Чьи? — спросил я, как спросил бы любого сдатчика.</p><p>— «Ладьи». — Гладких уже снимал с ручки колпачок.</p><p>— Откуда? — продолжил я.</p><p>— Куплено, — бросил Гладких и начал переписывать плашку в лист слово в слово.</p><p>Где и у кого куплено, я выспрашивать не стал. Эту дыру в листе я оставил нарочно. Ночью с пола спросят «откуда», и отвечать Гладких придётся вслух, при часах и при всём зале.</p><p>Дописав, он остановился над последней строкой листа.</p><p>— Кто ручается? — спросил я.</p><p>— Я. — Гладких расписался и выпрямился. Мне досталось одно это слово, остальное он говорил уже всему магазину, и пенсионерка у корзины перестала перебирать пуговицы. — Меня оставили главой. Так решила Вера Андреевна Лодыгина, хозяйка «Ладьи». А в Москве меня держат за то, что здесь мне верят на слово.</p><p>Гладких повернул лист ко мне и добавил тем же спокойным голосом:</p><p>— Я проиграл год, Максим, а не место. В следующем ноябре я снова спорю за Молоток.</p><p>Выходит, в тридцатую ночь он берёг не одно имя. Признайся он при всех, что находка моя, и верить ему на слово перестали бы, а в Москве, как он сам сказал, его за это и держат.</p><p>— Спорить будете в ноябре, Станислав Игоревич. А до тех пор — по квитанциям Ларисы Геннадьевны. — Повышать голос было незачем, тут и шёпот слышно на весь магазин.</p><p>Ларисе все эти речи писать не мешали, квитанцию она заполняла строку за строкой. Ложка, сдатчик — ООО «Ладья», за сдатчика — Гладких С. И. по доверенности, дверь — Ильича, «на 5.12». Дойдя до графы «Оценка магазина», она подняла ручку, и Гладких постучал своей по графе.</p><p>— Впишите оценку, Лариса Геннадьевна, — попросил Гладких.</p><p>— Нижнюю цену назовёте сами — впишем, как всем, — вмешался я. — А оценка у нас по торгам. Цену всем ставит ночь.</p><p>Лариса провела в графе прочерк.</p><p>— Нижней не будет, — решил Гладких. — Пусть ночь скажет.</p><p>Без нижней цены сдают от нужды или с расчётом, а нуждой тут и не пахло. На первую ночь «Ладья» шла ко мне проверять закон, и сколько за вещи дадут, ему было всё равно.</p><p>Дальше пошло своим чередом. Кирилл подавал, я смотрел, Гладких переписывал плашку в лист, а Лариса писала квитанцию.</p><p>Из большой коробки пришла ступка с пестиком, кило на два, с вмятиной на боку. Пестик стёрся до блеска там, где его держали, и на старой царапине у донышка металл светился жёлтым. Бронза дала бы красноватый отлив, так что латунь.</p><p>Разводной ключ оказался советский, губки стёрты добела, а на щеке выбита цена в рублях и копейках. Тогда цену выбивали на самом железе, чтобы никакой продавец её не накрутил, и нашему брату от такого недоверия до сих пор не по себе.</p><p>Машинка для стрижки была ручная, хромированная. Такой в моём детстве стригли во дворе на табуретке, и каждую третью прядь она не срезала, а выдирала. Но у этой ножи были без зазубрин и между зубьев ни волоска, так что выдирать она, похоже, давно разучилась.</p><p>Брал ли вещь Гладких, брал ли Кирилл, над рукой у обоих стояла только вторая цена. А под печатной строкой «Не продано — возвращается сдатчику» Гладких расписывался тоже, хотя на бланках его скупки такой строки нет.</p><p>— Надолго к нам? — спросил я, когда Лариса взялась за четвёртую квитанцию.</p><p>— На всю зиму, — отозвался Гладких и, не оборачиваясь, кивнул на Кирилла. — Дневной филиал теперь у него. И деньги на наши субботние торги тоже.</p><p>— Услышал вас. — Кирилл щёлкнул застёжкой папки.</p><p>Про филиал Кирилл, конечно, знал давно. Щёлкнул он от удовольствия, что это сказано вслух, при мне и при Ларисе, в магазине, чью витрину он собирался заложить кирпичом. Да и Гладких говорил не ради Кирилла. При чужих людях главой он назвал себя, а Кириллу отдал день. А я из этого обмена любезностями запомнил субботы. Днём по субботам у «Ладьи» теперь будут свои торги.</p><p>Тут к кассе подошла пенсионерка с горстью пуговиц и мотком ниток, и Гладких с недописанным листом пришлось ждать, пока Лариса отсчитает ей сдачу. Поглядывала она на него с сочувствием. Человек из телевизора, главный, а сам носит вещи на комиссию, — видно, прижало.</p><p>— Ничего, сынок, — утешила его пенсионерка. — У Ларисы честно берут, не то что внизу, в скупке.</p><p>— Знаю. — Гладких улыбнулся ей той самой улыбкой, с которой его показывали по телевизору.</p><p>Лариса так низко склонилась над кассой, пряча смех, что мне была видна одна её макушка. Кирилл, лишь бы не встречаться глазами с шефом, принялся изучать застёжку папки. Пенсионерка ушла со своими пуговицами, и к обеду эту историю будет знать весь её двор.</p><p>— А почему к нам, а не к себе в скупку? — спросил я, когда за ней закрылась дверь.</p><p>— Вещи идут к тебе мимо моей скупки, — ответил Гладких. — Сдатчицы сами рассказывают, где дороже. Через дверь скупки я попадал на Аукцион, пока он шёл. А до следующего ноября в зал ведут только двери держателя. Твои. Вот и хожу туда, куда ходят вещи.</p><p>Выходит, сдатчица с подстаканником и правда рассказала в скупке, куда понесла второй.</p><p>Последним Кирилл подал штангенциркуль в деревянном футляре. Я свёл губки и поднял его к лампе. Просвета не было, значит, его не роняли и не правили напильником, а риски на губках остались от настоящей работы. Пока мастер сам стоит у станка, с таким инструментом он не расстаётся.</p><p>Лариса выводила в пятой квитанции «дверь — Ильича». Гладких глянул на витрину с самоваром, и дальше у прилавка для него была одна Лариса.</p><p>— Уйди Молоток Ветрову, я бы это пережил, — заметил Гладких. — У Ветрова одна дверь, в центре. А встал Молоток у вас, Лариса Геннадьевна. В трёхстах метрах от моей скупки.</p><p>Лариса дописала строку, не поднимая головы.</p><p>Гладких закончил последний лист, расписался и застегнул пиджак на одну пуговицу.</p><p>— И ещё, — добавил Гладких. — «Тура-Инвест» будет судиться с мастерами Дома быта. Это решено.</p><p>И сказал он это при Ларисе нарочно. Отказать «Ладье» я не могу, для того он закон с порога и выложил. Значит, сорвать ночь он рассчитывает руками хозяев моих же дверей. К вечеру про суд будут знать все трое, а «Меха» Валентины Петровны стоят как раз в том здании, за которое будут судиться.</p><p>— «Тура-Инвесту» я сам предлагал встретиться в суде, Станислав Игоревич. — Я протянул ему квитанции.</p><p>Гладких убрал их во внутренний карман, даже не заглянув.</p><p>— Лоты я приняла, — сообщила Лариса. — А кто ночью через мою витрину пойдёт, скажу вечером.</p><p>— Учтём, — кивнул Гладких.</p><p>Кирилл вышел следом за шефом, с пустыми коробками в руках, и до самой двери шагал строго по коврику. Дверь за ними закрылась без хлопка, а про крышку под прилавком Кирилл так и не вспомнил. Лоты «Ладьи» я отнёс в подсобку и разложил на той же полке, рядом с подушкой Лузгина и конём, с такими же бирками, как у всех.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Отоспавшись до половины пятого и наскоро поев, я на Жекиной «девятке» объехал Сенин подвал и «Меха», посмотрел лоты у их дверей и привёз обоих хозяев на Ильича сводить список ночи.</p><p>Без двадцати шесть за витриной было уже темно, и мороз искрился под фонарями на Ильича. Валентина Петровна, хозяйка «Мехов», заняла полприлавка. К ночи она одевается заранее и брошку на кофту приколола ещё дома. Квитанции трёх дверей она разложила перед собой и переписывала в список ночи, лот под лот, потому что объявлять ночью предстояло ей. Рядом сидел Сеня Пахомов, часовщик из подвала на Калинина, и сверял через часовую лупу в глазу свои квитанции на бланке мастерской. Он и так глуховат, а уж когда смотрит в лупу, не слышит вообще ничего. Лузгин сверял по листам нижние цены, Лариса за кассой считала дневную выручку.</p><p>Переписывала Валентина Петровна вслух, по привычке, и голос у неё был уже ночной, для объявлений, хотя слушали её пока только мы у прилавка.</p><p>— Подушка, сдатчик Лузгин, — читала Валентина Петровна. — Таз медный, под варенье. Два лота от перекупщиков, приняты на Ильича. Подстаканник, лот ведёт Беляев. Конь чугунный, Касли. Игрушка — лот магазина, лист за Максимом. Ложка детская, сдатчик — ООО «Ладья». Ступка латунная, сдатчик — ООО «Ладья». Ключ разводной, сдатчик — ООО…</p><p>На третьей «Ладье» она запнулась, дочитала две оставшиеся строки про себя и отложила ручку.</p><p>— Деточка, это что такое? — спросила Валентина Петровна.</p><p>Я выложил всё как было, про закон, про зиму и про суд, и ничего не смягчил.</p><p>— Это он тебе сказал? — прищурилась Валентина Петровна. — Он соврёт — недорого возьмёт.</p><p>— Тут не соврал, — ответил я. — При часах говорил. Может, и ошибается, только проверять — ночь потерять.</p><p>— Резонно, — одобрил Лузгин, не поднимая головы.</p><p>Листы «Ладьи» Валентина Петровна сдвинула на самый край прилавка, подальше от своих.</p><p>— Я ещё в ноябре сказала: кто «Ладье» чужое таскает, тот не через мою шапку, — отрезала Валентина Петровна. — А кто в самой «Ладье» это чужое скупает, тех и подавно не пущу. Они меня теперь ещё и судом из здания выживают, а я им, значит, дверь открывай? Нашли дуру.</p><p>— А Гриша? — поинтересовался Лузгин. — Он теперь тоже ихний.</p><p>— Гриша ходил и будет ходить, он ботинки носит, а не лоты, — отмахнулась Валентина Петровна. — Объявлять я ночью всё объявлю, голос у меня на всех один. А через «Меха» Гладких не пройдёт, и этот ваш, в пальто, тоже. И ты, Лариса, не пускай.</p><p>Тут она повернулась ко мне.</p><p>— Это я не тебе, Максим, — добавила Валентина Петровна. — Это им.</p><p>Сеня как раз вынул лупу из глаза и обнаружил, что все смотрят на него.</p><p>— Чего? — не понял Сеня.</p><p>Лузгин наклонился к самому его уху.</p><p>— «Ладью» ночью через себя пустишь? — спросил он погромче.</p><p>— Нет, милый, — ответил Сеня. — У меня на крючках ключи соседские. Тому, из телевизора, мимо них ночью ходить нечего.</p><p>— Ихние тоже оценивать? — Лузгин постучал карандашом по Ларисиной квитанционной книжке.</p><p>— Как всех, — ответил я.</p><p>Лузгин придвинул к себе листы «Ладьи» и принялся за них.</p><p>Приказывать хозяевам дверей я не вправе. А начни я уговаривать их пустить «Ладью», и при своих выйдет, что дверь ей открываю я сам, а Гладких ради этой картинки утром и приходил. Я повторил только то, что он сказал мне сам.</p><p>— Не пустит ни одна дверь — ночью молоток не ударит ни разу, — сказал я. — Ни по «Ладье», ни по коню, ни по Сениным часам, ни по вашим шапкам, Валентина Петровна.</p><p>— Через мою шапку «Ладья» не пройдёт, — стояла на своём Валентина Петровна. — А за свою витрину пусть Лариса сама решает.</p><p>Ларису я ни о чём не спрашивал, все и так повернулись к ней.</p><p>Лариса досчитала выручку, перетянула пачку резинкой и закрыла кассу.</p><p>— Сходится, — подвела итог Лариса.</p><p>Она постояла над закрытой кассой, будто там ещё могло что-то не сойтись.</p><p>— Не хочу я знать, кто у меня ночью по витрине ходит, — призналась она.</p><p>Про маму Лариса всегда говорит тише, и сейчас тоже.</p><p>— Мамину витрину они заложить хотели, — сказала она. — А теперь я её сама на ночь закрою? Им на радость?</p><p>Лариса забрала у Валентины Петровны свою квитанционную книжку и положила на неё ладонь.</p><p>— Я у них утром приняла, — продолжила Лариса. — У меня принятое не выгоняют. Пусть ходят. С улицы, как покупатели, и по моим правилам.</p><p>Одной двери хватало. Раз Ларисина витрина «Ладью» пускает, молоток ночью ударит, и все вещи, что доверили мне люди, я выставлю. И решила это Лариса сама, своим законом торговки, а слушать, как она это решает, было приятнее, чем выиграть любой торг. А с проданных лотов «Ладьи» мне как хозяину торгов ещё и комиссия рублями пойдёт, по тому самому закону, который утром принёс Гладких.</p><p>Лариса нагнулась, вытащила из-под прилавка крышку от большой утренней коробки, нашарила там же маркер для ценников и принялась печатными буквами писать правила для тех, кто ночью пойдёт через её витрину. Валентина Петровна заглянула ей через плечо и вслух прочла первую строку, «Ночью — с улицы».</p><p>— И наших? — уточнила Валентина Петровна.</p><p>— И наших. — Лариса дописала последнюю строку.</p><p>Крышку она скотчем прилепила изнутри к стеклу двери, под колокольчик, и всякий, кто ночью откроет эту дверь, первым делом прочтёт «Ночью — с улицы. Ноги вытирать. Без исключений.»</p><p>Валентина Петровна снова взяла ручку и подвинула ко мне список ночи.</p><p>— Расставляй, — сказала она. — Объявлять буду я, а порядок твой.</p><p>Лузгину я ещё на кухне обещал, что его подушка пойдёт первой, и единицу у неё поставил его же карандашом. Двойку получил подстаканник, потому что его хозяйке деньги нужнее всех, а в начале ночи у покупателей кошельки ещё полные. Пять строк «Ладьи» я пронумеровал последними, ниже Сениных часов и шапок «Мехов».</p><p>Нижней цены «Ладья» утром не назначила, пусть, мол, ночь скажет. Ну так ночь и скажет, только в самом конце. А до тех пор Гладких войдёт с улицы, вытрет ноги под Ларисиной картонкой и всю ночь просидит в зале, глядя, как торгуют на моём помосте.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Глава 9</p><p>Магазин Ларисы на Ильича закрылся для покупателей в семь, и к половине одиннадцатого я сидел в нём один, под лампой над кассой. Рядом со списком ночи остывал чай из ларька на остановке. Пирожок к нему я съел ещё по дороге. Днём я отоспался, голова была ясная, а до моих первых торгов оставалось полтора часа. Через открытую дверь подсобки от прилавка была видна полка с лотами. Всё было готово, кроме пустяка. Простояв столько лет за прилавком, о таком и не вспомнишь, прилавок-то всегда под рукой. А лоты на торгах надо на что-то ставить. Подают их на большом Аукционе помощники в чёрном, а у меня не было ни помощников, ни стола.</p><p>Стол нашёлся в Ларисином углу с мебелью, только это была табуретка. Кухонная, выкрашенная тем рыже-коричневым, каким в восьмидесятые красили полы в подъездах, с ярлыком «400 ₽» на ножке. Я перевернул её вверх ногами и поставил на площадку своих настольных весов. Стрелка доползла до девятисот. Свои девятьсот я и положил в кассу, квитанцию тоже.</p><p>С тех пор как я продал голубую табуретку, которая вставала сама, всякую новую, что беру себе, я роняю на пол. Эта стукнула о доски и вставать даже не подумала, лежала себе, как лежала бы любая другая за четыреста рублей. Ну, за девятьсот.</p><p>Я поставил её, отвернулся за карандашом и задел ножку ботинком. Табуретка грохнулась на бок, а пока я за ней нагибался, встала сама и стоит себе целёхонькая, будто её и не роняли.</p><p>Радости было столько, что хоть пляши посреди пустого магазина. Первая за зиму вещь, которую мне никто не дал и не поручил, я её просто взял и купил!</p><p>Её силой я и снял лоты с верхней полки подсобки. Разулся, встал на неё и потянулся к самой стене за тазом Серого. Потянись я так с обычной табуретки, загремел бы вместе с тазом, а эта даже не кренилась, и про равновесие я на ней думать забыл. Таз, подушку Лузгина, подстаканник и игрушку в газете я за одну ходку спустил на нижнюю полку, под руку сдатчикам, и только тогда обулся.</p><p>С одиннадцати пошли люди с улицы, и усидеть за кассой мне уже не давала «Амфибия». Перед всяким, кто подходил к двери, она толкалась мне в запястье, секундная стрелка спотыкалась, и я шёл встречать сам. Встречал их и Ларисин закон. Изнутри к стеклу, под колокольчиком, была приклеена крышка от коробки «Ладьи» с надписью маркером «Ночью — с улицы. Ноги вытирать. Без исключений.» Ноги вытирали все, наши тоже.</p><p>— Я сюда, между прочим, ходил, когда тут ещё Ларисина мама торговала, — проворчал Лузгин, но обе ноги вытер.</p><p>Жека пришёл со жвачкой за щекой, Савва — замотанный длинным серым шарфом до самых глаз, следом Серый. Потом подтянулись двое перекупщиков, сдавших Ларисе свои лоты ещё в четверг, и мужики из гаражей, куда Жека с Ромычем всю неделю разносили весть про ночь. Остальных я знал только в лицо, по ноябрьскому залу. Лотов эти люди не сдавали, шли покупать. Их двери до будущего ноября в зал не ведут, а двери держателя зимой, как оказалось, пускают всякого, кто видит плашки и пришёл на торги, если хозяин двери не против.</p><p>Кто плашек не видит, тому дорога одна — гостем. Гостей у нас называют у витрины, до полуночи, и называет тот, кто привёл или позвал, он за гостя и отвечает. Один из гаражных так и сделал. Подвёл к самовару в витрине женщину в лисьей шапке, назвал её по имени и добавил: «Гостья, со мной».</p><p>Ромыч пришёл последним из своих, без лота, и сел на подоконник у батареи.</p><p>— Я посмотреть, как платят. А там, может, и сам решусь, — объяснил он, стягивая шапку.</p><p>Без четверти двенадцать «Амфибия» толкнулась снова. Я открыл, и вошёл Гладких, один, пешком, в тёмном пальто. Прочитав правила на крышке от своей же коробки, он вытер ноги всерьёз, сначала правую подошву, потом левую, без улыбки и без всякой обиды.</p><p>Лузгин смотрел на это от прилавка с таким удовольствием, с каким другие смотрят хоккей.</p><p>— Левую бы ещё разок, — посоветовал он. — На Ильича нынче соль сыплют.</p><p>— Чужие правила дешевле соблюдать, чем оспаривать. — Гладких вытер левую ещё раз.</p><p>Руки ни я ему первым не подал, ни он мне.</p><p>— Добрый вечер, Максим, — поздоровался Гладких. — Мои в подсобке?</p><p>— На полке, Станислав Игоревич, — ответил я. — Носильщиков у нас нет, свои лоты все носят сами.</p><p>Коробок Гладких не носит. А вот авоську, оказалось, носит! Он вынул её из кармана пальто и у полки сам уложил туда ложку, ступку, разводной ключ, машинку для стрижки и штангенциркуль в деревянном футляре. Так, с авоськой, и встал в дверях подсобки ждать полуночи.</p><p>Без пяти двенадцать стрелка споткнулась ещё раз, и к фонарю подкатила «Газель» с крупным «ВЫВОЗ» на борту и номером для заказов под ним, помельче. Аглая вошла в рабочей куртке, с ключами на карабине у пояса, и вытерла ноги быстро и деловито, будто и это входило в её смету. Она повернулась к самовару, и Гладких из подсобки задержал взгляд на её спине. Написано там было то же «ВЫВОЗ», что и на борту.</p><p>— Аглая Брусницына, гостья, со мной, — назвал я её у самовара.</p><p>Спорить на этот раз она не стала. Вытащила из кармана куртки блокнот, затянутый резинкой, а из блокнота квитанцию на своего чугунного коня. Строку «Лот ведёт по поручению» я в ночь приёма нарочно оставил пустой. Кому читать её лист в зале, пусть решает сама.</p><p>— Читать будет он. — Аглая кивнула на Лузгина. — В октябре у меня сервант за полторы тысячи взял, значит, цену знает. Почём потом продал, не слышала. А уж коня при мне продаст.</p><p>Она вписала в пустую строку «Лузгин» и расписалась.</p><p>— Сервант твой я до сих пор продать не могу, — поправил её Лузгин. Он повернул квитанцию к лампе и первым делом нашёл графу с нижней ценой. — Прочту.</p><p>Без минуты двенадцать я вынул из рюкзака Молоток, а на его место сунул подстаканник с игрушкой, их листы читать мне. В полночь Молоток потянул мою руку к стеклу витрины у самовара, как пёс тянет поводок к знакомой двери. Я глянул на «Амфибию». Секундная стрелка шла не спотыкаясь, больше никто не шёл, и только тогда я повернул ключ в уличной двери и погасил лампу в витрине. Молоток коснулся тёмного стекла. Наши отражения рядом с самоваром пропали, вместо них открылся коридор с жёлтыми лампами, и оттуда пахнуло сухим теплом. Сдатчики разобрали с полки свои лоты, Аглая забрала от трубы отопления коня. Я пропустил всех, Гладких с авоськой тоже, и вошёл последним, с табуреткой под мышкой.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Свой зал я увидел впервые и заулыбался во весь рот. Меньше большого зала Аукциона и проще, но мой, и торги в нём пойдут под моим именем! Лавки стояли рядами, как в клубе при цехе. Впереди — невысокий помост с кафедрой, вдоль задней стены тянулась галерея с деревянными перилами, и горели те же зелёные лампы. Над помостом висела одна строка, пока пустая, на ней будет загораться всякая передача. Места на лавках я из любопытства пересчитал, и вышло их столько же, сколько нас шло от трёх дверей, гостей не считая. Зал пересчитал нас раньше меня.</p><p>Пока все рассаживались, я стоял, положив ладонь на кафедру, а Молоток из пальцев выпускать не хотелось. Его вложила мне в руку рукоятью вперёд Хранительница большого Аукциона, Надежда Аркадьевна. Сама она у себя стучала по кафедре другим, рабочим молотком, и ей хватало одного удара, чтобы замолчал весь зал, до последнего человека на галерее.</p><p>Табуретку я придвинул вплотную к кафедре, со своей стороны. Чем не стол? Ставь на неё лоты и с неё же подавай подержать. Аглая поднялась на галерею, и рядом с ней села женщина в лисьей шапке, Зинаида, гостья одного из гаражных.</p><p>Первым, что я сказал в этом зале, были имена гостей, названных у витрины на Ильича.</p><p>— Гости этой ночи: Аглая Брусницына, со мной, и Зинаида, с гаражными, — объявил я.</p><p>Сени ещё не было, и на первой лавке пустовали два места. И тут «Амфибия» толкнулась мне в запястье. Навстречу я не пошёл, а повернулся ко входам и гадал, кто и откуда сейчас выйдет. Через минуту коридором из «Мехов» пришла Валентина Петровна, одна, без гостей. Встав у кафедры со своим экземпляром списка ночи, который переписала вечером у Ларисы, она оглядела лавки.</p><p>Но когда пойдут лоты, на каждый толчок ко входам не навертишься, а бросать лот посреди торга — последнее дело. Предупреждают ли снятые часы, я не знал. Вот я и расстегнул ремешок и положил «Амфибию» на кафедру циферблатом вверх, себе под руку, чтобы увидеть это своими глазами.</p><p>— Лот первый! — объявила Валентина Петровна тем голосом, каким у себя в «Мехах» зовёт на примерку.</p><p>Лузгин прочёл лист своей подушки, и над ней повисла знакомая мне плашка:</p><p>Предмет: подушка.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: кто на ней уснёт, тому приснится ответ. Не на тот вопрос, что он задавал.</p><p>Зарок: утром перескажи сон первому, кого встретишь. Не перескажешь — станет простой подушкой.</p><p>Вторая цена: 4 очка.</p><p>Подушку я положил на табуретку и подавал подержать всем, кто тянул руку. Ставки поднимали по тысяче рублей, желающих раз от разу становилось меньше, и на десяти тысячах остался один пожилой мужчина в кроличьей шапке. Его Лузгин и назвал покупателем.</p><p>Перед ударом я спросил его, зачем ему подушка. Спросил по привычке, ничего такого не задумывая. Пятнадцать лет за прилавком я спрашиваю у всякого, зачем ему вещь, потому что не подойдёт — принесут обратно. А отсюда обратно не приносят.</p><p>— Внуку, к экзаменам! — Мужчина даже обрадовался, что спросили. — Пусть ему ответы снятся.</p><p>На задней лавке хрюкнули, и кто-то из гаражных подсказал:</p><p>— Не на тот вопрос, дед! Там же написано!</p><p>— Беляев её проверял, — сдал меня Лузгин. — Коромысло ему приснилось, сам мне рассказывал.</p><p>— И слово подошло, — подтвердил я. — Квартирной хозяйке в сканворд, по горизонтали.</p><p>Мужчина задрал голову и перечитал плашку, теперь уже целиком.</p><p>— Внуку, значит, не годится, — рассудил он. — Ну а мне-то любой ответ сгодится. Утром жене и перескажу, ей с самой Олимпиады ничего не снится. Беру себе.</p><p>Молоток ударил по кафедре.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Лузгин. +4 очка.</p><p>Мужчина положил на кафедру десять тысяч рублей и унёс подушку к своей лавке. «Десять тысяч, минус десятая — Лузгину девять», — шёпотом подсчитала на галерее Аглая, и Зинаида на неё шикнула. На шёпот терпения у меня хватило, а голос я бы гостье не спустил.</p><p>Тем временем из коридора Калинина тихо вышел Сеня, а за ним бабушка, сама катившая клетчатую сумку на колёсиках. Два пустых места на первой лавке были как раз для них. И заметил я обоих, только когда они уже вошли. «Амфибия» лежала на кафедре рядом с деньгами за подушку, всю последнюю минуту я её видел, и секундная стрелка ни разу не споткнулась. Выходит, снятые часы молчат. До конца торгов двери на мне одном, и кто войдёт тихо, того ловить мне глазами, между ставками. Я кивнул Валентине Петровне, и она объявила второй лот.</p><p>Лист подстаканника с северным городком на стенках читал я сам, по поручению его хозяйки. Чай в нём не стынет, пока за столом двое, — так было в листе. Подстаканник брали подержать, и над руками висело «5», вторая цена. А над рукой худой женщины в мохеровом берете загорелось «16». Подстаканник узнал своего человека, первого за ночь. Цену даёт зал, покупателя называет тот, кто ведёт лот, и очень мне хотелось, чтобы больше всех дала она. Она и дала, двадцать восемь тысяч рублей, её я и назвал.</p><p>— Сын ко мне по воскресеньям на час заезжает, — ответила она на мой вопрос. — А у меня чай через десять минут холодный. Пусть теперь попробует уйти, пока чай горячий.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Беляев. +16 очков.</p><p>— Это как же? — спросил с задней лавки гаражный в ушанке и перевёл глаза со строки над помостом на подстаканник. — Вторая цена пять, сам читал. А Беляеву шестнадцать!</p><p>— А у Беляева так часто, — со знанием дела ответил Лузгин через плечо.</p><p>Первая строка с моей фамилией над моим помостом! Приятно, врать не буду. Силы подстаканника мне, правда, не досталось. Зато хозяйке причиталось двадцать пять с лишним тысяч рублей. А скупка «Ладьи» ниже по Ильича первый подстаканник из пары взвесила и дала ей восемь тысяч четыреста рублей. В зале никому не пришлось доказывать, что подстаканник не простой: плашку тут читают все, а за каждое слово в листе отвечал я.</p><p>Ромыч с крайней лавки на подстаканник и не глянул. Смотрел он на кафедру, на деньги женщины в берете, двадцать восемь тысяч, как в окошко кассы на чужую получку.</p><p>Медный таз Серого ушёл за двенадцать тысяч рублей женщине, которая собиралась варить в нём крыжовник. Серый кивнул ей так одобрительно, что впору было спросить, не сам ли он этот таз выковал.</p><p>Лист спиц прочёл сам сдатчик, перекупщик Ощепков, и над спицами повисла плашка:</p><p>Предмет: спицы.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: кто вяжет ими, вяжет что угодно, как мастер, хоть спиц в руках не держал.</p><p>Зарок: вязать молча. Заговоришь — петли спустятся.</p><p>Вторая цена: 5 очков.</p><p>— Молча⁈ — Лузгин даже отодвинулся от табуретки. — Да я минуты не выдержу.</p><p>Судя по лицам, так думал не один Лузгин. Нижнюю цену Ощепков назначил в пять тысяч рублей. Савва взял спицы подержать, и над его рукой повисло «15». Второй свой человек за ночь, да ещё из наших! Поставил он те же пять тысяч, и выше не пошёл никто.</p><p>— А тебе, Савва, зачем? — спросил я.</p><p>— Свитера, — ответил Савва.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Ощепков. +15 очков.</p><p>Спицы Савва унёс на заднюю лавку, а за пряжей далеко ходить не стал. Размотал свой длинный шарф и тут же принялся его распускать.</p><p>— Знай наших! — похвастал Жека соседям. — Повезло спицам с руками. Савва у нас и так молчун.</p><p>Соседи заулыбались, а Савва уже набирал петли и головы не поднял.</p><p>Патефон второго перекупщика с нижней ценой в двенадцать тысяч рублей не взял никто, и лот вернулся к сдатчику. Лузгин, ещё в четверг допытывавшийся, у кого это лишние двенадцать тысяч, только руками развёл. Лишних двенадцати на патефон и правда ни у кого не нашлось.</p><p>Лист ёлочной игрушки я читал от магазина. Стеклянная шишка с облезлой серебрянкой на макушке, из той коробки, что Лариса во вторник взяла целиком.</p><p>Предмет: игрушка ёлочная.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: ёлка, на которой она висит, не осыпается.</p><p>Зарок: снимать её с ёлки последней. Снимешь раньше других — уснёт.</p><p>Вторая цена: 4 очка.</p><p>Купил её за десять тысяч рублей мужчина, у которого, по его словам, живая ёлка к старому Новому году стоит голая, как вешалка. Шишка над другими руками давала «4», а над его рукой зажгла «13». Такой ёлке она и нужна.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Беляев. +13 очков.</p><p>Силы шишки мне тоже не досталось, и ладно, Ларисе-то как повезло! Всю коробку она брала за две с половиной тысячи рублей, а одна шишка принесла ей почти вчетверо больше.</p><p>Лист коня Лузгин прочёл вслух от первого слова до «Откуда: вывоз, квартира, по договору с наследником. Ручаюсь: Брусницына», и над конём повисла плашка:</p><p>Предмет: конь.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: машина, в которой он едет, заводится в любой мороз.</p><p>Зарок: ночевать в тепле. Заночует на морозе — уснёт.</p><p>Вторая цена: 16 очков.</p><p>Строку про мороз гаражные перечитали дважды. Каслинский конь стоял на табуретке, чёрный и гладкий, и они по очереди брали его у меня подержать. Когда очередь дошла до водителя в пуховике с масляным пятном на рукаве, над его рукой повисло число почти втрое больше второй цены. Свой человек! Только вслух такого я не говорю. Начали с нижней цены Аглаи, двадцати двух тысяч рублей, и поднимали по тысяче. Водитель в торг не лез, сперва пересчитал на ощупь деньги в кармане пуховика и уж потом сказал:</p><p>— Тридцать пять.</p><p>— Шестьдесят тысяч, — сказал Ощепков. На коня он и не взглянул, ему хватило плашки. — В такой мороз таксисты за него и больше дадут.</p><p>— У меня с собой тридцать пять, больше нету, — развёл руками водитель.</p><p>Выше никто не пошёл. Лузгин скрёб подбородок и прикидывал, а у меня уверенности, кого он назовёт, не было.</p><p>— Тебе на продажу, а ему — ездить, — решил Лузгин. — Покупатель — водитель.</p><p>Ощепков хмыкнул и отвернулся. А на лавках загудели, ещё бы, Лузгин при всех отдал чужого коня дешевле, чем давали. Аглая на галерее вцепилась в перила и считала одними губами.</p><p>Я ведь и сам когда-то так же отдал голубую табуретку — тому, кому она нужна, а не тому, кто больше даёт. Только табуретка была моя, и недобрал тогда я. А сегодня недобрала Аглая.</p><p>— Машина у меня во дворе ночует, — ответил водитель на мой вопрос. — Второе утро у соседа прикуриваю. Сосед уже здороваться перестал.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Лузгин. +42 очка.</p><p>Водитель отсчитал на кафедру тридцать пять тысяч рублей и прижал коня к пуховику. Сорок два очка в строке, то самое число, что висело над его рукой. Конь ушёл к своему человеку.</p><p>— За чужого коня сорок два! — не выдержал кто-то из гаражных. — Лузгин, тебе бы так за свой сервант!</p><p>Лузгин сдвинул шапку на затылок. Тут и ему крыть было нечем.</p><p>Аглая на галерее увидела сорок два очка у чужой фамилии и набрала воздуху. Зинаида повернулась к ней, Лузгин снизу покосился наверх, и Аглая выдохнула, так ничего и не сказав. Даже с помоста было видно, чего ей это стоило.</p><p>Сеня принёс из своего коридора двое настенных часов. Первые ушли без приключений. Вторые были «Янтарь» Орловского завода, с маятником и боем, и хозяйку искать не пришлось, она сидела тут же, на первой лавке, та самая бабушка с сумкой. Сеню она звала Сенечкой.</p><p>Лист часов бабушка прочла сама, с первой лавки, и над ними повисла плашка:</p><p>Предмет: часы.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: в день семейной даты бьют на час раньше — чтобы успели накрыть стол.</p><p>Зарок: заводить по воскресеньям. Пропустишь неделю — уснут.</p><p>Вторая цена: 7 очков.</p><p>— Бабуль, а чего ж продаёте, раз идут? — спросил с задней лавки гаражный в ушанке.</p><p>— К дочке переезжаю, — ответила бабушка. — А у неё бой не терпят.</p><p>В листе стояло «В семье с 1975 г.». Заднюю крышку я на обходе не снимал. Часы висели у Сени в подвале на стене и шли, хозяйки при них не было, а без хозяйки чужих часов ни я, ни Сеня не вскрываем. Но теперь она сидела на первой лавке, и я снял крышку. Заводское клеймо ОТК стояло на пластине механизма, а под ним год. Семьдесят девятый.</p><p>Зарок Молотка наши помнили не хуже меня. А висеть в семье раньше, чем их собрали на заводе, часы не могли при всём желании, и клеймо проверит любой, у кого найдётся лупа. Молоток я до поры положил на кафедру.</p><p>— В листе семьдесят пятый год, — сказал я. — А клеймо под крышкой семьдесят девятого. Сеня, прочтите.</p><p>— Чего? — переспросил Сеня.</p><p>Чем объяснять, я просто поднёс ему часы. Сеня вставил в глаз лупу, нагнулся к пластине и прочёл так громко, что на галерее вздрогнули:</p><p>— ОТК! Семьдесят девять!</p><p>Бабушка ахнула, но не обиделась.</p><p>— Ручались за лист вы, — повернулся я к ней. — Вам и объяснять.</p><p>— Так я ж их по сыну считала! — объяснила она залу. — Они у меня на его день рождения всегда на час раньше бьют, вот я и думала, что с его рождения висят. А семьдесят девятый — это нам квартиру дали! Муж их в первый же вечер на гвоздь повесил, и гвоздь вылетел!</p><p>Засмеялись на лавках по-доброму, и бабушка вместе со всеми. Она поднялась к кафедре и переправила свою пятёрку на девятку сама, да с таким нажимом, что ручка продавила лист.</p><p>Часы купил за пятнадцать тысяч рублей мужчина с задней лавки.</p><p>— У меня семейных дат больше, чем памяти на них, — ответил он на мой вопрос.</p><p>Год в листе теперь стоял верный, и Молоток я поднял с кафедры без опаски. Ударил по исправленному листу и повернулся к лавкам.</p><p>— Бабушка не врала, она по памяти писала, — объявил я.</p><p>— Лот следующий, шапка норковая! — объявила Валентина Петровна.</p><p>Гладких проводил бабушку глазами до самой её лавки. Кто переезжает к дочке, тот сдаёт не одни часы, впереди у неё целая квартира на разбор, и Гладких, судя по взгляду, прикидывал то же самое. Только адрес её лежал в Сениной квитанционной книжке на Калинина, а уйдёт она с Сеней, его коридором, а не через Ильича. Пока мне этого хватало.</p><p>Шапки «Мехов» ушли одна за другой, а «Ладьи» пришлось ждать до третьего часа.</p><p>Гладких поднялся на помост со своей авоськой и читал листы сам, спокойно, без нажима, вертя в пальцах ручку, хотя писать было нечего. Валентина Петровна и его лоты объявляла тем же голосом, что и всех, ни громче, ни тише.</p><p>Ложку я взял с табуретки, как брал все лоты, и посмотрел её «След». Руки шли слоями. Сверху лежали руки Гладких, этой ночи, под ними мои и Кирилла, помощника Гладких, утренние, из магазина. А ещё глубже — незнакомая рука, скорее всего приёмщика, «Ладья» ведь покупает через свою скупку. И под всеми, совсем бледно, проступала брезентовая рабочая перчатка. Чья рука в ней сидела, разглядеть я так и не сумел. Я моргнул, и руки погасли.</p><p>Брезентовые перчатки носят на вывозе, а мешки с вывоза Аглая сдаёт в скупку. Могла ложка прийти из её мешка? Могла. Только спорить с листом на торгах, ничего не зная наверняка, я не собирался. А в графе «Откуда» у ложки стояло одно слово, «Куплено», и перчатка его неправдой не делала, скупка у вывоза и покупает.</p><p>Тут с первой лавки поднялся Лузгин, и я про себя усмехнулся. Не зря я оставил в листе голое «Куплено»! Перекупщику знать, где «Ладья» берёт такие вещи, дороже самой ложки, а уж поддеть Гладких на людях — для Лузгина отдельное удовольствие.</p><p>— Позвольте вопрос о лоте. Откуда вещь? — спросил Лузгин.</p><p>— Куплено в нашей скупке. — Гладких даже ручку вертеть не перестал.</p><p>И ни слова лишнего. Лузгин свой вопрос истратил и сел. Зато поднялся Серый.</p><p>— У кого и почём брали? — потребовал Серый.</p><p>Откажись Гладких отвечать — пришлось бы снять лот при всём зале. Ответил он спокойно и без вызова, будто зачитал прейскурант:</p><p>— Брали из мешков вывоза, на вес. Деньги сразу.</p><p>Сквозь пиджак я, как всегда, видел над его часами строку «Отстают: 48 минут», и к ней не прибавилось ни минуты. Гладких не солгал, и «Куплено» в листе было правдой. А первым к галерее повернулся Лузгин, ведь час назад он сам читал «вывоз» в листе Аглаи.</p><p>После «на вес» класть деньги скупке в карман своими руками никто из наших не захотел, обид на неё у них и без того хватало. Жека дёрнулся было поставить и передумал. Серый сел и сложил руки на груди, Лузгин убрал карандаш в карман кожанки. И никто ни с кем не переглядывался, всякий решал за себя. Ставили двое перекупщиков, те самые, что в четверг сдавали Ларисе свои лоты. Своих покупателей Гладких не привёл, он и пришёл-то один и гостей у витрины не называл.</p><p>Гладких назвал покупателем Ощепкова.</p><p>— На продажу, — ответил тот на мой вопрос. Короче него за ночь сказал только Савва.</p><p>Неправды в листе не было, и я ударил. Ложка ушла за семь тысяч рублей.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Гладких. +6 очков.</p><p>Ступка по листу была латунная, кило на два, со вмятиной на боку, и читал Гладких так же спокойно. На вмятине Аглая вздрогнула, стянула с блокнота резинку и принялась листать. Нашла что-то и замерла над страницей. Что там за строки, я узнал только под утро, — ноябрьская опись, её рукой. Ступка, ключ и машинка ушли без лишних слов, а Аглая листала дальше, уже не останавливаясь.</p><p>Последним шёл штангенциркуль в деревянном футляре. Гладких прочёл в листе заводской номер, выбитый на штанге, и на этом номере Аглая перестала листать и прижала палец к странице. Снизу как раз поставили двадцать пять тысяч рублей.</p><p>— Тридцать рублей! — крикнула Аглая с галереи. — Я его вам в мешке за тридцать рублей отдала, на вес!</p><p>Притих весь зал, и только на задней лавке у Саввы стукнули спицы. Ручка в пальцах у Гладких остановилась. Он один раз глянул на галерею и отвечать гостье не стал, а ждал, что сделает держатель.</p><p>Жалко мне её было до злости, и злился я на Гладких. Но гость есть гость. В свою первую ночь я сам стоял на чужой галерее, и предупреждение мне тогда сделала Хранительница большого Аукциона. А теперь предупреждать выпало мне.</p><p>— Аглая, — окликнул я её с помоста, и в тишине хватило обычного голоса. — Вы гостья. Это вам предупреждение, первое и последнее. Ещё раз заговорите — выведу вас за дверь. — Я повернулся к залу. — И мне предупреждение: гостью назвал я.</p><p>Аглая кивнула и до конца ночи писала в блокнот, не поднимая головы. Всякий раз, как я поднимал глаза на галерею, ручка у неё бежала по странице.</p><p>Штангенциркуль ушёл за двадцать восемь тысяч рублей тому же Ощепкову, что брал ложку.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Гладких. +25 очков.</p><p>Все пять строк «Ладьи» вышли по вторым ценам, тютелька в тютельку, ни очка сверху. А брали их только двое перекупщиков. Зато про мешки вывоза и «на вес» теперь слышали все мои сдатчики, кто был в зале.</p><p>У остальных лотов свой человек нашёлся четыре раза за ночь. Один из четверых — Савва, он пришёл бы и так. Но женщину в берете и мужчину с голой ёлкой я не звал, а в гаражах Жека с Ромычем звали всех подряд, и пришёл как раз тот, кто второе утро прикуривает у соседа. Похоже, к дверям держателя тянет не только вещи, но и тех, кому они нужны.</p><p>Без четверти четыре я один раз ударил Молотком по кафедре, и строка над помостом погасла. Слов не понадобилось. Гостям теперь разрешалось говорить вполголоса, и галерея выдохнула. А я снова застегнул «Амфибию» на запястье.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Деньги покупатели всю ночь клали на кафедру, и до закрывающего удара они лежали там нетронутыми, как у Хранительницы на большом Аукционе. Теперь я раздавал продавцам их девять десятых, по списку. С «Ладьи» я удержал десятую, семь с половиной тысяч рублей, и полторы тысячи из неё легли в конверт Ларисе. А ведь эту самую витрину «Ладья» осенью собиралась заложить кирпичом! Гладких пересчитал свои девять десятых один раз и убрал во внутренний карман.</p><p>Жеке с комиссии причиталось пять тысяч рублей на бензин, всю неделю он гонял свою «девятку» по делам наших торгов. А за серую твидовую кепку он, как нарочно, остался должен магазину столько же. Жека пересчитал деньги, вернул их мне в счёт долга и постучал по козырьку той самой кепки.</p><p>— С «Ладьи» тоже десятая шла, — сообразил Жека и повернулся к задней лавке. — Слыхал, малой? «Ладья» мне кепку оплатила.</p><p>Савва кивнул, не поднимая головы. Рукав у него на спицах дорос уже почти до локтя, и шёл на него распущенный шарф.</p><p>Мне с десятой осталось больше двенадцати тысяч рублей чистыми. Не бог весть какое богатство, зато первые деньги с моего Молотка, и радости от них было не меньше, чем пятнадцать лет назад от первой зарплаты оценщика.</p><p>Аглая спустилась с галереи и пересчитала свои тридцать одну тысячу пятьсот рублей за коня, на этот раз вслух. Против того, что давал за него магазин, выходило больше чем вдвое.</p><p>— Перекупщик за коня шестьдесят тысяч давал! А Лузгин отдал за тридцать пять. — Аглая постучала пачкой по кафедре. — Разница двадцать пять тысяч, минус десятая — двадцать две с половиной. Вот их я и недосчиталась. А Лузгину за это сорок два очка, мне — ни одного.</p><p>Лузгин у края помоста сделал вид, что не слышит, и свои девять тысяч за подушку пересчитал второй раз. Сорок два очка за коня легли и в строку Дома быта.</p><p>— Покупателя назвал тот, кого вы сами вписали в строку «Лот ведёт», — ответил я. — Ему и очки.</p><p>— Со второй ночи читаю сама, — решила Аглая.</p><p>— Внизу и садитесь, со всеми, — ответил я. — Там хоть шептать не придётся.</p><p>Аглая хлопнула себя по карманам. Ручки, которой она писала всю ночь, не было. Валентина Петровна, застёгивавшая у кафедры пальто, подняла глаза.</p><p>— Ручка у тебя в подкладку ушла, слева, деточка, — подсказала Валентина Петровна.</p><p>Аглая сунула руку в левый карман куртки, нащупала дыру и вытащила из-под подкладки шариковую ручку.</p><p>— Прорехи я теперь и сквозь ткань вижу, — пояснила Валентина Петровна. — Это мне за очки открылось.</p><p>— А ещё очки дают имя, — добавил я. — Кто много провёл, к тому несут вещи. Вас зал сегодня узнал и без очков. Фамилию слышали в листе коня, а номер у вас на борту. Ждите звонков с заказами на вывоз.</p><p>Аглая переложила ручку в правый карман, целый.</p><p>Валентина Петровна ушла к себе в «Меха», Сеня покатил на Калинина бабушкину сумку, и бабушка шла рядом. Остальные вернулись за мной коридором на Ильича. В магазине я повернул ключ в уличной двери, и первым вышел Гладких, со сложенной авоськой в кармане пальто.</p><p>Он зашагал по Ильича, не оборачиваясь.</p><p>— Максим, а на следующие торги, к десятому, до какого дня принимаете? — спросил Ромыч уже в дверях.</p><p>— До среды включительно, до семи вечера, — ответил я.</p><p>Ромыч повторил одними губами «до среды» и вышел за Серым следом.</p><p>Скоро разошлись все, кроме Аглаи. Она положила на прилавок раскрытый блокнот. Табуретку я так и принёс из зала под мышкой, не бросать же такое приобретение, и сел на неё со своей стороны. Лампа над кассой светила на страницу. Наверху стояли три ноябрьских адреса, а ниже её рукой шли два столбца, слева «скупка», справа «ночь». Строк было три — ложка, которую она нашла в описи уже после удара, ступка и штангенциркуль. И числа в правом столбце были такие, что левый рядом выглядел опечаткой.</p><p>— Сколько такого ушло в моих мешках за три недели? — спросила Аглая.</p><p>— Не знаю, — ответил я. — Этих мешков я не видел.</p><p>Аглая затянула блокнот резинкой.</p><p>Колокольчик звякнул ей вслед. «Газель» прогревала мотор под фонарём, и ниже крупного «ВЫВОЗ» на борту темнел номер для заказов. Его я и выписал на обороте чистой квитанции. Попроси я телефон у неё самой, это сошло бы за обещание, а обещать пока было нечего.</p><p>«Газель» ушла вниз по Ильича, мимо тёмной вывески «Деньги сразу». Проснувшиеся вещи из мешков Аглаи, вроде той ложки, «Ладья» замечала и несла на торги. Но спящие наверняка ездили в тех же мешках и уходили на вес вместе со всем остальным, ведь отличить их не могли ни Аглая, ни «Ладья». Номер на квитанции я обвёл дважды. Позвоню, и следующую квартиру, которую ей закажут разобрать, увижу раньше, чем там завяжут первый мешок.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Глава 10</p><p>В воскресенье в половине третьего я стоял в воротах складского бокса на Совхозной, на Эльмаше, и смотрел, как разбирают чужую квартиру. «Газель» с крупным «ВЫВОЗ» на борту подогнали к воротам задом, вплотную. Двое грузчиков сносили из кузова на бетонный пол узлы и коробки. Шофёр бригады курил у кабины и в разгрузку не лез. Хозяйка всего этого, Аглая Брусницына, держит бригаду вывоза и берёт у наследников квартиры после покойных целиком, со всем, что в них осталось. Номер для заказов я переписал с борта этой самой «Газели» и утром по нему позвонил. Аглая позвала меня на базу, потому что вывоз разбирала сама и отлучиться не могла.</p><p>Делила она привезённое, не вставая с края грузовых весов. Блокнот лежал у неё на коленке, писала она в шерстяных перчатках с обрезанными пальцами, а на решение ей хватало кивка. Кастрюли, сковородки и моток провода ушли направо, в кучу для «Денег сразу». Это скупка «Ладьи» внизу по Ильича, где платят за кило. Тюк штор, табуретка без ножки и закрытый чемодан легли налево, на свалку. Третьей кучи не было. Вместо неё у стены стояла пустая картонная коробка, и на боку у неё маркером было крупно выведено «НОЧЬ».</p><p>— Беляев. — Аглая подвинулась на весах. — Садитесь. Я делю, вы говорите.</p><p>— А, это тот, который коня продал? — оживился шофёр, вынув сигарету изо рта.</p><p>— Продавала я, — поправила Аглая и отправила налево корзинку без ручки.</p><p>— Конь-то у нас во второй «Газели» ездил, — пожаловался шофёр. — А она капризная, зараза. В минус двадцать восемь мы её час заводили, от чужого аккумулятора прикуривали, и ни в какую. Я коня в кабину кинул — завелась с первого раза. Теперь коня нет, а мороз есть.</p><p>Он открыл дверцу и показал мне на панель над рулём. Там на липучке сидела пластмассовая собачка с головой на пружинке.</p><p>— Глянь-ка, — попросил шофёр. — Эта не заведёт? Я б её туда пересадил.</p><p>Надеялся шофёр всерьёз, и что висит над собачкой, я тоже посмотрел всерьёз. Собачка сидела без плашки.</p><p>— Эта умеет только соглашаться, — ответил я.</p><p>Шофёр щёлкнул собачку по носу, и та закивала. Во вторую «Газель» она тоже была согласна.</p><p>Против такого разделения труда я ничего не имел и сел на край весов рядом с Аглаей.</p><p>— Ваши квартиры я хочу смотреть первым, пока вещи не легли в мешки, — начал я.</p><p>— Бригада у меня в десять уже на месте, а плачу я ей за часы. — Аглая вписала в блокнот ещё одну кастрюлю. — Ждать вас никто не будет.</p><p>— Ждать и не надо, — ответил я. — Приду к началу работы, вместе с бригадой. И наследнику бесплатно напишу опись, все вещи с ценами, а внизу моя фамилия и мой телефон.</p><p>— Наследник увидит цены и захочет денег, — возразила Аглая.</p><p>— Он увидит, что почти всё у него в квартире — свалка, — объяснил я. — И что написал это человек, которого можно найти. Такой бумаге верят.</p><p>— И последнее, — продолжил я. — Вещи с буквами везите ко мне на ночные торги. Лист к вещи напишете и продадите её сами. Мне с продажи десятая, а долю магазину, где примут лот, я плачу из неё. Деньги получите той же ночью у кафедры, как за коня.</p><p>— Скупка платит сразу, — напомнила Аглая.</p><p>— По весу, — уточнил я.</p><p>— Что с буквами, то у меня теперь едет туда, — возразила она, кивнув на коробку у стены. — А железо оно и есть железо. «Деньги сразу» берёт мешок как есть. В металлоприёмке мне бы ещё чугун от алюминия полдня отделять.</p><p>— В коробку у вас попадёт только то, у чего буквы видно сразу, — ответил я. — А я, как на приёмке, открываю и закрытое.</p><p>Коробку эту она, похоже, завела после моих первых торгов, где узнала в лотах «Ладьи» свои вещи, сданные в скупку на вес. Но буквы Аглая видит, только когда вещь на виду, а сквозь крышку и ткань ей их не разглядеть. Чемодан при мне она отправила налево, не открыв. На этот раз ей повезло, над ним ничего не висело. Только везение это до первого такого же чемодана, над которым что-нибудь да будет висеть, и тот уедет на свалку так же, нераскрытым.</p><p>— Про ваши десять процентов я поняла. — Аглая покосилась на чемодан в куче слева. — А кроме комиссии вам что с этого?</p><p>— Лоты мне нужны, — ответил я. — Ночные торги живут, пока на помосте есть что продавать.</p><p>Тут она в первый раз за весь разговор подняла глаза от блокнота.</p><p>— Первым смотрите — и себе откладываете? — спросила она в лоб.</p><p>— Что найду, достаю при вас, — ответил я. — Что везти на ночь, решаете вы, и выручка ваша. А я предлагаю вам взять за свои же вещи больше, чем даёт скупка.</p><p>Аглая помолчала и листнула блокнот назад, к двум столбцам, «скупка» и «ночь». Первой строкой в обоих стояла детская серебряная ложка из её мешка. Скупка взяла её в мешке, на вес, а на торгах заплатили за то, что ложка умеет.</p><p>— Давайте на одной квартире и попробуем, — предложила она. — Вещи там все мои, так что делить будем не вещи, а как их продавать. Какую часть куда — выберу сама. Одну сдам в скупку, как всегда. Другую посмотрите вы, для ночи, и что в ней найдётся с буквами, повезу к вам на торги, вам с этого комиссия. Потом сравним, сколько дала скупка, а сколько ночь. Даст больше ночь — следующие мои квартиры смотрите первым. Даст больше скупка — дальше смотрю сама, как смотрела.</p><p>Она провела под столбцами черту и вписала ниже «Эльмаш» и адрес, улицу в двух кварталах от Шефской.</p><p>Меня такая проба устраивала. Попадись мне хоть одна проснувшаяся вещь в той части, что пойдёт на ночь, и она перевесит все мешки с железом, которые уедут в скупку. А не найдётся у меня ни одной, и я проиграл, причём проиграл при ней. Делит-то она сама и по незнанию может отдать скупке как раз то, на что я рассчитываю. Но ставил я не на одну ночь. Если её квартиры первым буду смотреть я, лоты у меня будут на все ночи до весны, и с каждого моя десятая.</p><p>— Договорились, — кивнул я. — Опись составлю на всю квартиру. Когда?</p><p>— Завтра в десять, — ответила Аглая. — Ключи у наследника.</p><p>Она кивнула шофёру на коробку, и тот поставил «НОЧЬ» в кабину, рядом с собачкой. Собачка кивнула и коробке.</p><p>Вечером я сварил в хозяйкиной кастрюле суп на два дня, до одиннадцати успел поспать, а там пора было и на смену.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В понедельник в десять я поднимался на третий этаж кирпичной пятиэтажки в двух кварталах от Шефской. Шёл я со смены, не заезжая домой. Банку супа съел ещё ночью за прилавком на Ильича, а не спал с одиннадцати вечера воскресенья. Наследник, внучатый племянник покойного, мужчина за сорок в куртке с меховым воротником, приехал из Верхней Пышмы и теперь возился с замком. Аглая стояла рядом, грузчики с пустыми мешками ждали пролётом ниже.</p><p>— А это ещё кто? — Наследник покосился на меня через плечо.</p><p>— Оценщик, — ответила за меня Аглая. — Опись вам напишет.</p><p>— И мне за неё платить? — насторожился наследник.</p><p>— Ни копейки, — успокоил я. — А что я с неё имею, там тоже будет написано.</p><p>Замок у старика был тугой, и, пока наследник с ним воевал, я оглядел квартиру сквозь дверь.</p><p>Пятиэтажки эти строили по одному чертежу, и где тут кухня, кладовка и балкон, я знал и без плана. Бледных было три, все низко, по одной в кухне, в кладовке и на балконе. Походили они на трафарет на мешке, который год пролежал в сыром подвале. От надписи одна тень осталась, и сквозь стену такую не прочтёшь. А яркая висела высоко, в коридоре, в двух шагах от двери, на уровне антресоли, и её я с площадки прочёл целиком.</p><p>Предмет: трамвай.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: кто утром пустит его по полу, перед ним весь день не закрываются двери — ни трамвая, ни автобуса.</p><p>Зарок: чашку за собой мыть самому. Оставишь другим — станет простой игрушкой.</p><p>Вторая цена: 8 очков.</p><p>Трамваем я езжу всю жизнь и знаю эту картину наизусть. Бежишь к остановке, двери закрываются у тебя перед носом, а вагоновожатая смотрит в зеркало, как ты бежишь. И на целый день всё это отменяла вещь, которая лежала на антресоли в двух шагах от меня! Я так и заулыбался на площадке, и наследник покосился на меня ещё раз. Сила была родня хромовым сапогам, у которых на плашке стояло «никуда не опоздаешь». Только сапоги не давали опоздать всю дорогу, а трамвай держал открытыми одни двери, и то лишь тому, кто пустил его утром по полу. А зарок у него был не трамвайный. Трамваю-то всё равно, кто моет чашки. Это я себе отметил.</p><p>Все три бледные висели там, где старики обычно держат железо. А железо, я знал, Аглая сдаёт скупке.</p><p>Квартира оказалась однокомнатная и опрятная. Старик жил один и порядок держал до последнего дня. Ботинки стояли на полке носами к стене, кухонное полотенце висело сложенным вчетверо. Наследник прошёл по комнате с пакетом, выгреб из ящика серванта документы и фотографии и на остальное махнул рукой: «По договору».</p><p>Сервант был заставлен стаканами в мельхиоровых подстаканниках, а среди них стояла одна-единственная кофейная чашка, тонкая, с рельефом по краю, без пары. Я взял её, как беру всякую вещь на приёмке. Ручку когда-то отбили и посадили на латунный хомутик с двумя заклёпками. Ставила его точная рука. Так собирают механизм.</p><p>— Дед кофе не пил, — сказал наследник у меня за плечом. — Давление.</p><p>«А чья тогда?» — чуть не спросил я, но наследник уже повернулся к Аглае, и чашку я поставил обратно.</p><p>— Во вторник в три за ключами, — предупредил он Аглаю и ушёл с пакетом.</p><p>Аглая обошла квартиру сама, быстро и по-бригадирски. Заглянула в кухню, толкнула дверь кладовки, вышла на балкон и вернулась.</p><p>— Кухня, кладовка, балкон — скупке, как всегда, — разделила она. — Комнату и коридор смотрите вы. Где железо, там мои деньги.</p><p>И со своей стороны она была права. Железо ей верные деньги, а тряпки и книжки всегда в убыток, потому что свалка платная. Яркая из коридора пришлась на мою часть, на ту, что для ночи, а все три бледные ушли в скупку. Над чем они висят, мне всё-таки хотелось знать, и по её половине я прошёл за Аглаей следом, только вчитываться не стал, при ней такое сразу бросилось бы в глаза. В кухне это оказалась чугунная орешница на полке над плитой, форма для печенья «орешки», которую ставят на газ. Дверь кладовки подпирала гиря-пудовка. А на балконе к старому ящику были привинчены слесарные тиски.</p><p>— Старый чугун и инструмент в мешок не кладите, — посоветовал я. — Сковороды, гирю, тиски на рынке берут в разы дороже, чем по весу. Сдайте отдельно.</p><p>— Отдельно — это объявление, звонки, ещё одна ходка и неделя, пока кто-нибудь приедет. — Аглая уже показывала грузчикам на кухню. — Мне деньги сразу. И раздел мой.</p><p>— Раздел я не трогаю, — ответил я. — Я про ваши же деньги. Взялись сравнивать выручку — так послушайте оценщика, прежде чем сдавать на вес хороший чугун и инструмент. Орешницу на рынке любая хозяйка возьмёт рублей за пятьсот. Гирю за тысячу заберут в любой качалке. Тиски гаражные купят за полторы тысячи. А скупка по весу даст вам за все три около тысячи ста рублей.</p><p>Аглая дослушала не перебивая, открыла блокнот и записала все три цены.</p><p>— Здесь железо всё равно уйдёт в скупку, как всегда, — ответила она уже без резкости. — Иначе проба нечестная. А про инструмент на будущее подумаю.</p><p>Был у меня в запасе и последний довод, «эти вещи спят и могут проснуться», да только тогда пришлось бы объяснять, откуда у меня такая уверенность, а этим я бы себя выдал. Я промолчал.</p><p>Про яркую в коридоре я тоже не сказал ни слова.</p><p>Опись я писал в комнате на подоконнике, сидя на табурете, строку за строкой. Любопытства в младшем грузчике, парне лет двадцати, хватило бы на троих, и над всем, что я трогал, он спрашивал:</p><p>— А это сколько?</p><p>Сервант я записал в тысячу рублей, если довезут со стёклами, а диван в ноль, его самого ещё на свалку везти. Двенадцать томов Дюма с полки пошли разом, тысяча за всё собрание.</p><p>— Тысяча? — Младший вытащил том и взвесил его на ладони. — Я ж их три этажа на горбу понесу!</p><p>— При Союзе двадцать кило макулатуры на горбу таскали ради талона на один роман, — возразил я. — А этого Дюма, двенадцать томов, доставали только по подписке. Три этажа он стоит.</p><p>— Тогда на барахолку, — решила Аглая. — На свалке за них ещё и по весу платить.</p><p>Старшему грузчику, крепкому мужику с бородой, до моих цен дела не было. Он набивал мешки и ворчал, что пришёл носить, а не стоять над описью.</p><p>— Оценщик носки пишет, — пожаловался он младшему. — Мы так до ночи тут.</p><p>Носки я и правда записал. Пять пар шерстяных, штопаных, одной строкой, цена ноль.</p><p>— Ноль тоже цена, — объяснил я. — Прочтёт наследник, что я видел дедовы носки, и поверит, что я и сервант видел.</p><p>Старший почесал бороду и без возражений пошёл вниз, к «Газели», за пустыми мешками. Минут через пять секундная стрелка «Амфибии» у меня на руке, над самой описью, дёрнулась. Я вышел на площадку. По лестнице поднимался старший и глянул на меня, как на вахтёра. Зарок я исполнил, но встречай я его так всякий раз, опись простояла бы до ночи. Часы я снял и положил на подоконник. Ещё по торгам я знал, что снятые часы к двери не зовут.</p><p>Аглаину половину я тоже вписал в опись, целиком. Орешница пошла у меня кухонной утварью, гиря — спортивным снарядом, тиски — инструментом, и цену каждой я поставил рыночную, а не за кило. Гирю младший тащил к мешкам в коридор двумя руками, красный, и опустил в мешок с таким стуком, что этажом ниже открылась чья-то дверь.</p><p>К полудню писал я всё медленнее, а зевал в воротник всё чаще. Старший грузчик налил чаю в крышку термоса и сунул мне.</p><p>— Держите, — буркнул он. — А то ещё носки не так сосчитаете.</p><p>— Спасибо. — Я отпил из крышки. — Носки у меня до пары сосчитаны, не бойтесь. А сервант чаем не поит, так что вас бы я записал дороже.</p><p>Старший усмехнулся в бороду и дальше носил мне вещи из шкафа сам, по одной, каждую с присказкой «Пишите, я подам».</p><p>К часу комната была дописана, и я наконец добрался до антресоли в коридоре. Подставил табурет, распахнул дверцы. Впереди в два ряда стояли обувные коробки. Открывать их я не стал, только раздвинул и вытащил из-за них чемодан, дерматиновый, с железными уголками.</p><p>— Чемоданы мы не открываем, — остановила меня снизу Аглая. — В тряпках копаться — день на квартиру. Чемодан едет в машину целиком.</p><p>— На возражения у вас ушло больше времени, чем уйдёт на два замка, — заметил я, слезая с чемоданом.</p><p>Замки щёлкнули. Сверху лежал старый пиджак, под ним полотенце, свёрнутое кульком. Я развернул его на полу, и трамвай оказался жестяной, заводной, красный с жёлтым, с дугой на крыше. Краска по углам облезла до серого, одного переднего колеса не было, и голая ось погнулась.</p><p>Тут и Аглая увидела буквы. Читала она молча, не шевелясь, и на зароке брови у неё сошлись. Где трамвай, а где чашка?</p><p>Дочитав, Аглая перевела глаза с плашки на меня. Про чемоданы, которые не открывают, она теперь знала сама. Но она видела и то, что коробки я не трогал, а за чемоданом полез сразу.</p><p>— Откуда вы знали, что там? — спросила она.</p><p>— Что берегут, старики кладут повыше и подальше, в чемодан, с которым когда-то приехали, — ответил я. — Сервант у них для гостей, антресоль для себя.</p><p>Самое ценное на приёмке мне и правда не раз попадалось в таких вот чемоданах. А что про эту антресоль я знал ещё с площадки, ей знать было ни к чему. Аглая кивнула и спорить больше не стала, но подозрение с лица так и не убрала.</p><p>Присел на корточки и младший грузчик.</p><p>— Заводной? — Он взял трамвай и повернул ключ.</p><p>Я увидел над его ладонью «8», ту же вторую цену, что на плашке. Парень поставил его на линолеум, и игрушка зажужжала, клюнула носом в пол и закрутилась на месте на трёх колёсах. Младший смотрел на это кружение и всё ждал, что она вот-вот выправится и поедет. Завод кончился, трамвай затих.</p><p>— Приехали, — сказал парень.</p><p>Я поднял трамвай с пола, и жесть холодила ладонь. Плашка над ним горела так же ярко, как с площадки. Сломанный трамвай не уснул, он просто перестал ездить. Меня больше занимало другое — откуда у него зарок про чашку.</p><p>Я вернулся к серванту, взял чашку во второй раз, уже не как приёмщик, и посмотрел на неё «Следом». Сверху лежали мои, утренние, под ними старческие руки, мокрые, с кухонным полотенцем. И дальше, слой под слоем, сколько хватало глаз, шли всё те же руки.</p><p>— Беляев, комод на барахолку или на свалку? — окликнула меня Аглая.</p><p>Я обернулся на голос, и руки с чашки сошли.</p><p>— На барахолку, — ответил я. — Он крепкий.</p><p>Имён «След» не показывает, одни руки, и даже доберись я до той, что ставила хомутик, я бы её не узнал. Зато остальное понемногу складывалось. Похоже, зарок у трамвая был про грех хозяина, а сам трамвай тут сбоку припёка. Такие зароки я видел трижды, в записях старого Ветрова, у платка, удочки и гармони. Прежний зарок вещи там был про её дело, а новый запрещал хозяину как раз то, чем тот грешил. Менял их кофе покойного Коли. Выпьешь его, и наутро у одной твоей вещи новый зарок. Другого способа я не знал. А тут кофейная чашка в доме, где кофе не пили, и годами её мыл и берёг один и тот же человек. Колин кофе? И грех у старика — оставлять свою чашку другим?</p><p>Только всё это пока были одни предположения. Чья это чашка, кто её чинил, какой у старика был грех и при чём тут трамвай, наверняка я не знал. Колиных гостей знала Клавдия Семёновна, его вдова с Шефской, а до Шефской отсюда минут десять пешком. Её и надо было спросить.</p><p>За коробкой «НОЧЬ» Аглая сама сходила вниз, к кабине, и смотреть, как она укладывает туда трамвай, снова укутанный полотенцем, было одно удовольствие.</p><p>— Это на ночь, — решила она. — Лист напишу сама. Сломан — так и напишу.</p><p>— И чашку из серванта туда же, — попросил я, подавая ей чашку. — Тонкая, при погрузке её первой побьют.</p><p>Чашку Аглая завернула в газету и уложила туда же.</p><p>— Зарок на том, у кого вещь, — предупредил я. — Пока трамвай у вас, кружку за собой мойте сами.</p><p>— Я за собой всегда сама мою, — сухо ответила Аглая. — За мной мыть некому.</p><p>К половине второго её мешки стояли в коридоре в ряд, завязанные. Ночевать им предстояло здесь до вторника, потому что после обеда «Газель» с бригадой уходила на следующий Аглаин заказ. Три плашки бледнели сквозь мешковину. Я снял часы с подоконника и надел обратно.</p><p>— Опись завтра к трём, начисто, в двух экземплярах. — Черновик у меня был весь в помарках и вставках.</p><p>— Наследник к трём и приедет, — ответила Аглая. — Я ему ключи сдаю, так что буду. — Она глянула на дерматиновый чемодан у стены. — А этот у меня целиком уехал бы на свалку. Я бы ещё и за свалку по весу приплатила.</p><p>Днём я отсыпался на Победы, ночью ушёл на смену и за прилавком на Ильича, между делом, переписал опись набело в двух экземплярах. В конце обоих добавил три строки от себя. В первой я написал, что цены сегодняшние, рыночные, видел я всё сам, а экспертизы не проводил. Во второй — что с вещей, которые бригада вывоза сдаст на комиссию через магазин на Ильича, мне идёт десятая. В третьей — что из описанного себе я ничего не беру. Под ними я поставил фамилию и телефон. В девять Лариса приняла смену и налила мне чаю на дорогу.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Во вторник я проспал до половины второго, доел суп над хозяйкиной плитой и к половине третьего снова был на Эльмаше. Квартира стояла голая, хоть шаром покати. Сервант оставил на линолеуме четыре вдавленные ямки от ножек, а на обоях светлый прямоугольник, где столько лет закрывал стену от солнца. Часы снова сидели у меня на руке, опись была дописана, и грузчиков, которые шли за последними мешками, я встречал на пороге. Коробку «НОЧЬ» с трамваем и чашкой Аглая принесла с собой и держала в руках.</p><p>Наследник приехал в три, и дверь ему открыл я. Опись он читал стоя, у подоконника. Боялся он, видно, вычитать там вещь тысяч на сто, которую отдал бригаде даром, по договору вывоза. А нашёл сервант за тысячу, Дюма за тысячу и пять пар носков по нулю. Чем дальше он читал, тем спокойнее становилось у него лицо. На трамвае он задержался.</p><p>— Дед его берёг. Нам трогать не давал. — Наследник тут же перевернул лист. — Мне-то трамвай зачем.</p><p>— А откуда он у деда? — спросил я.</p><p>— Сколько себя помню, был. — Наследник отмахнулся. — А откуда — дед не рассказывал.</p><p>До трёх моих строк в конце он дочитал, сложил свой экземпляр вчетверо и убрал во внутренний карман.</p><p>— Первый раз вижу, чтоб после деда всё записали, — признал он. — До носков.</p><p>Носки по нулю своё, выходит, отработали, и для вещей нулевой стоимости совсем неплохо. Человек, который вчера спрашивал «а это ещё кто», поверил моей бумаге. Старший грузчик уже в дверях, с последним мешком на плече, услышал наследника и кивнул мне. Над этими носками он вчера ворчал больше всех, так что кивок я засчитал.</p><p>— Весной тёткину квартиру разбирать, — обратился наследник к Аглае. — Номер ваш дадите? И опись чтоб такая же.</p><p>Аглая продиктовала ему номер, а его телефон записала себе в блокнот, под воскресной чертой. Свой экземпляр описи она прочла тут же, у подоконника, и остановилась на последних строках.</p><p>— Вы и это написали? — Она постучала пальцем по строкам про десятую и про то, что себе я ничего не беру.</p><p>— Написал, — ответил я. — Пусть человек знает, с чего я кормлюсь. Тогда и подвоха в ценах искать не станет.</p><p>— Ладно уж, без вашей описи он бы тёткину квартиру отдал другой бригаде. — Аглая кивнула на наследника и убрала свой экземпляр в блокнот, под резинку.</p><p>Из окна было видно, как грузчики во дворе закидывают в кузов «Газели» мешки её половины. Над орешницей, гирей и тисками всё так же бледнели плашки. Поедут мешки в «Деньги сразу», и там их переберут. Что проснётся, «Ладья» может продать и у себя, а может понести лотом ко мне на помост, потому что другой двери в ночной зал до следующего ноября у неё нет. Что не проснётся, так и уйдёт по весу. Все три вещи стояли у меня в описи, с ценой и адресом этой квартиры. Грузчики сели к шофёру, и «Газель» выехала со двора.</p><p>Аглая осталась сдать наследнику ключи. Пока он проверял на кухне краны, я подошёл к ней.</p><p>— Трамвай и чашку дайте мне до среды, — попросил я.</p><p>— Зачем? — Аглая перехватила коробку поудобнее.</p><p>— Есть человек, который эту чашку, может, узнает, если возьмёт в руки. А по ней, глядишь, поймём, почему у трамвая такой зарок. — Я кивнул на коробку. — Ночью вас спросят, откуда вещь. Скажете «из квартиры покойного», и это правда, только больше вам сказать будет нечего. А узнаем, как трамвай попал к деду, — ответите и про это.</p><p>Аглая подумала.</p><p>— К кому понесёте? — спросила она.</p><p>— Если чашку там узнают, расскажу. — Имя Клавдии Семёновны я оставил при себе, сперва надо было спросить разрешения у неё самой.</p><p>— Трамвай мне к торгам всё равно сдавать в среду, к вам на Ильича, — рассудила она вслух. — А расписка — чтобы было с кого спросить.</p><p>Расписку она написала в блокноте по-бригадирски, с датой и часом: «8.12. Трамвай заводной, сломан — 1 шт. Чашка кофейная, с ремонтом — 1 шт. Вернуть в ср. 9.12 до 19:00, Ильича». Я расписался. Квитанция на её коня, оказывается, так и лежала в том же блокноте, с моим «Принял: Беляев М.», и по ней Аглая сверила подписи, как сверяла их когда-то сберкасса.</p><p>— Это вы на чашку за пятьдесят рублей расписку пишете? — удивился наследник, выйдя из кухни и заглянув ей через плечо.</p><p>— У меня на ведро и то расписка, — ответила Аглая.</p><p>Трамвай в полотенце и чашку в газете она переложила в мою сумку своими руками. Теперь зарок был на мне, и чашку за собой, хоть дома, хоть в гостях, мне мыть самому.</p><p>Наследнику она отдала ключи, получила с него за вывоз, и он уехал к себе в Верхнюю Пышму. Аглая у подъезда сунула под мышку пустую коробку «НОЧЬ».</p><p>— В среду до семи заеду на Ильича. — И Аглая пошла на остановку дожидаться настоящего трамвая.</p><p>Солнце ушло за крыши пятиэтажек, и двор посинел. Номер Клавдии Семёновны я набрал тут же, у подъезда, повесив сумку на сгиб локтя. Аппарат у неё спаренный, соседка снизу слушает всё, так что про чашку по телефону — ни слова.</p><p>— Клавдия Семёновна, это Беляев, — представился я. — Обещал вам прийти после тридцатого. Сегодня восьмое, так что формально я не соврал.</p><p>— Формально, — сухо согласилась Клавдия Семёновна.</p><p>— Я вам одну вещь принесу показать. Не по телефону, — предупредил я.</p><p>— До двенадцати я лежу, в двенадцать у меня участковая, — ответила она. — Приходите завтра после обеда.</p><p>Сумку я снял с локтя и понёс перед собой, как торт из кулинарии. Завтра латунный хомутик на ручке чашки ляжет Клавдии Семёновне под пальцы, и если она узнает чашку, Аглае будет что рассказать залу о трамвае. А в ночь на десятое этот трамвай выйдет на мой помост. Чуднее лота у меня ещё не было. Жестяная игрушка сломана и сама с места не едет, а по плашке держит открытыми двери настоящих трамваев и автобусов. Мне уже не терпелось увидеть лица на лавках, когда зал прочтёт плашку, найти трамваю его человека и начать торг.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Глава 11</p><p>В среду в половине третьего я поднимался на четвёртый этаж дома девяносто три по Шефской. Лифта здесь нет. Чашка в газете и жестяной трамвай в полотенце болтанки не любят, и сумку с ними я нёс в руке, а не на плече. Со смены я лёг в десятом часу утра, встал в полвторого и выспался, но не настолько, чтобы прыгать через ступеньку.</p><p>Наверху меня ждала Клавдия Семёновна Шувалова, вдова Коли, у которого по субботам пил кофе весь подъезд. Колиных гостей она помнила всех до одного. Видела она плохо и людей узнавала ухом, а вещи пальцами. Шёл я к ней с догадкой про Колин кофе. У трамвая в моей сумке зарок был «чашку за собой мыть самому», и, похоже, прежний его хозяин оставлял свою чашку мыть другим. Но кто он был и как там всё вышло, я не знал. Знать могла она.</p><p>Дверь на третьем этаже была приоткрыта на цепочку. Соседка снизу всегда слушала спаренный телефон Клавдии Семёновны, а сегодня, видно, решила послушать заодно и лестницу.</p><p>Звонок у обитой дерматином двери на четвёртом был, по-моему, для красоты — дверь открылась раньше, чем я до него дотянулся. Клавдия Семёновна стояла в прихожей с палочкой, в кофте с брошкой, и по брошке было видно, что гостя ждали. Время ведь она назначила сама, вчера по телефону, — после обеда.</p><p>— Формально — пришли, — объявила она. — А по-людски, Беляев, я вас с первого числа жду.</p><p>Обещал я ей прийти «после тридцатого», ещё в ноябре, а какого числа, не сказал.</p><p>— А по-людски я к вам с гостинцем, Клавдия Семёновна, — улыбнулся я. — С вашего дела и начну. Кузьма Прохорович вам кое-что передал. А своё — когда чай допьём.</p><p>— Пальто на крючок, Беляев, и проходите в комнату, — пригласила Клавдия Семёновна.</p><p>Я подал ей руку, и на этот раз мы пошли не на кухню, а к круглому столу под скатертью, за которым при Коле сидели гости. У стены стояла застеленная кровать — до двенадцати она на ней лежит, — а напротив сервант со стеклянными дверцами.</p><p>— Чайник несите сами, — усмехнулась Клавдия Семёновна. — Участковая бегать не велит, а я вам ещё кипятком на колени налью.</p><p>Кухня была всё та же — плита «Лысьва», стол у окна, календарь на июле.</p><p>Пока я ходил, Клавдия Семёновна открыла сервант. Пять тонких чашек с рельефом по краю стояли там на шести блюдцах, и рельеф был тот же, что у чашки в моей сумке. Шестое блюдце пустовало. Заметил я это сразу, но пока промолчал. Две чашки она сняла вместе с блюдцами не глядя, по памяти рук, провела пальцем по краю и растёрла пыль.</p><p>— С июля не доставала, — пояснила она.</p><p>По делу-то к ней ходили. В ноябре, когда решали, кому отдать Колину готовальню с чертёжными циркулями, на кухне было не протолкнуться, только дальше кухни никто и тогда не прошёл. А в гости с лета не ходил никто.</p><p>Сушки она достала из жестяной банки, мягкие, залежавшиеся, — такие и размачивать незачем. Я разлил чай и тянуть не стал.</p><p>— Кузьма Прохорович просил передать вам слово в слово, что ему тогда Коля сказал, — начал я. — «Не хочешь за спасибо — пей так, Кузя. Может, подобреешь».</p><p>— Подобреешь! — Клавдия Семёновна засмеялась сразу, без перехода, и прижала ладонь к брошке. — Подобреешь, ну Коля. Значит, знал, что наливает.</p><p>— Подобреть не подобрел, — добавил я. — Но ворчит теперь с ухмылкой.</p><p>— Этот подобреет, жди, — фыркнула она. — Пятнадцать лет я гадала, чего Коля ему тогда сказал. А он вон чего.</p><p>Больше она не расспрашивала. Ей хватило.</p><p>Допив чай, я встал и понёс на кухню свою чашку.</p><p>— Поставьте, Беляев, — окликнула меня в спину Клавдия Семёновна. — Гости у меня не моют.</p><p>А я открыл кран. Трамвай в сумке был чужой, Аглаин, взятый под мою расписку, и зарок его лежал сейчас на мне. Уступи я хозяйке из вежливости, оставь чашку немытой — и трамвай станет простой игрушкой, а Аглае я верну совсем не ту вещь, что брал. Только вдове этого не объяснишь.</p><p>— А я сегодня не гость, Клавдия Семёновна, я по делу, — отшутился я, вымыл чашку, вытер и поставил на стол.</p><p>Пока шумела вода, она сидела, повернув к кухне голову, и под таким наблюдением мне чашек мыть ещё не доводилось.</p><p>В комнате я достал из сумки свёрток и развернул газету. Язык чесался сказать «вот, нашлась», но я смолчал и поставил чашку с хомутиком в открытый сервант, на пустое шестое блюдце. Пусть узнает её сама, среди своих.</p><p>Фарфор звякнул о фарфор. Клавдия Семёновна поднялась, опираясь на палочку, пошла на звук и повела пальцами по ряду, а я про себя считал ручки вместе с ней. Три попались гладкие, а четвёртая сидела на металле, и пальцы задержались на латунном хомутике, ощупали обе заклёпки.</p><p>— Колина работа, — сказала она.</p><p>Пальцы перешли на край, на рельеф, такой же, как у чашки, из которой она только что пила.</p><p>— Моя. Шестая, — узнала Клавдия Семёновна.</p><p>Чашка стояла на своём блюдце так, будто никуда и не уходила.</p><p>— Правильно, что в руки принесли, — одобрила она, не убирая пальцев. — Скажи вы мне по телефону «чашка с хомутиком», я бы не поверила. Мало ли на свете хомутиков.</p><p>Я так и рассчитывал, когда нёс чашку сам.</p><p>— Откуда она у вас? — спросила Клавдия Семёновна.</p><p>— С Эльмаша, — ответил я. — Кирпичная пятиэтажка в двух кварталах от вас, третий этаж, однокомнатная.</p><p>— Вахрушева квартира, — назвала она сразу. — Аркадия Матвеевича.</p><p>— Хозяин умер, — сказал я прямо. — На этой неделе квартиру разбирали.</p><p>Клавдия Семёновна вынула чашку из ряда, вернулась с ней к столу и села, не разжимая ладоней.</p><p>— А я думала, ноги не носят, — проговорила она сухо. — С Колиных поминок ни разу не зашёл.</p><p>Дальше она рассказывала сама, коротко и без слёз, как старые люди говорят о покойниках.</p><p>— Колин сослуживец, с завода, — начала Клавдия Семёновна. — Жену схоронил и стал к нам ходить, по субботам. Двенадцать лет ходил. Кофе не пил, у него давление, ему чай. Выпьет, чашку отставит — и пошёл. Жена за ним всю жизнь мыла, потом я. Белоручка.</p><p>«Белоручку» она сказала сердито, по-домашнему, словно Вахрушев был жив и стоял в прихожей. Двенадцать лет человек сидел у неё за этим столом, а весть о его смерти ей принёс чужой.</p><p>Пальцы её лежали на хомутике, а я думал о ремонте. Клеем чинят, чтобы чашка стояла на полке, хомутом — чтобы из неё пили. И нашлась она почему-то у Вахрушева.</p><p>— А ручку кто отбил? — спросил я.</p><p>— Я и отбила, — призналась Клавдия Семёновна. — Мыла за ним, ручка у меня в пальцах и осталась. Коля чашку забрал и посадил ручку на хомут. Заклёпки поставил гладкими головками к пальцам, чтобы не царапали. А в следующую субботу налил Вахрушеву кофе. В неё самую.</p><p>— С его давлением? — уточнил я.</p><p>— Я Коле то же самое, — вспомнила она. — Один раз, мол, стерпит. Тот выпил, и Коля ему чашку отдал. Своя, говорит, — сам и мой. Лев Германович, как всегда, в прихожей стоял, всё видел.</p><p>— И мыл? — спросил я.</p><p>— С той субботы — сам. Я думала, стыдно стало. Коле скажу, а он смеётся. — Клавдия Семёновна вдруг коротко рассмеялась. — Это ж он его через кофе воспитывал. И Кузю туда же. Педагог!</p><p>— А Лев Германович Вахрушева потом не расспрашивал? — поинтересовался я.</p><p>— В другую субботу взялся, — ответила Клавдия Семёновна. — Что у вас, говорит, Аркадий Матвеевич, дома интересного? Ничего такого, отвечает, у меня нет.</p><p>Ничего такого, кроме трамвая. Слушая её, я вспоминал понедельник, когда «След» показал мне на этой чашке одни и те же мокрые старческие руки с полотенцем. Теперь я знал, чьи они, и откуда у трамвая такой зарок.</p><p>Про силу кофе я ей не сказал ни слова. Только начни объяснять, и вопросам конца не будет, сперва про вещи с силой, а там и про меня самого. Да и ответ она нашла сама, и ответ верный — Коля поил нарочно.</p><p>— По описи чашка теперь числится за бригадиром, которая квартиру вывозила, — объяснил я. — Спросить, можно ли оставить её вам?</p><p>— Коля отдал — значит, отдал. — Клавдия Семёновна отодвинула чашку по скатерти к моему краю.</p><p>— Тогда скажу ей, из чьего сервиза чашка, — пообещал я. — А что она решит, передам вам.</p><p>Я снова завернул чашку в газету и уложил в сумку, к трамваю, которого так и не достал. Ей он ничего бы не сказал, а щупать пальцами сломанную вещь покойника — одно огорчение.</p><p>Свою чашку Клавдия Семёновна унесла мыть сама. У двери я до последнего надеялся услышать «заходите» или хоть «звоните», только просить она не умела.</p><p>— Посуду вы моете хорошо, Беляев, — заметила она на прощание. — Жениться вам пора.</p><p>— Пока тренируюсь на чужих чашках, Клавдия Семёновна, — ответил я уже с площадки.</p><p>Приоткрытая дверь на третьем тихо закрылась. Наверху слушали дольше, и замок там щёлкнул, только когда я спустился до первого этажа. Солнце к тому времени ушло за крыши.</p><p>Я заглянул в «Монетку» внизу у себя на Победы, взял пачку пельменей, поднялся и сварил их в хозяйкиной кастрюле. Тарелку вымыл сам — до вечера зарок трамвая был ещё на мне. Аглае, решил я, скажу коротко, чья чашка, чей был трамвай и что ответила вдова.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В шесть я уже был на Ильича и успел к самому интересному. Ёлочные игрушки у кассы за неделю разобрали наполовину, и за последнюю коробку стеклянных шишек с Ларисой торговалась покупательница в белом пуховике.</p><p>— Тут одна шишка без прищепки, — указала она. — Скиньте.</p><p>— Прищепку я вам положу отдельно. — Лариса выложила её на прилавок. — Бесплатно.</p><p>Покупательница подумала, взяла прищепку и заплатила полную цену. Отбиться от скидки копеечной прищепкой — я бы и сам лучше не сыграл. Коробку она понесла к двери перед собой, обеими руками.</p><p>Ромыч, Роман Пичугин, меня опередил. Высокий, сутулый, он пришёл в осенней куртке не по морозу, и мне от одного её вида делалось зябко. Стоял он у прилавка над свёртком в газете, и сверху на свёртке лежала Ларисина квитанция — свой лот он уже сдал.</p><p>— Здравствуйте, Максим, — помолчав, сказал он.</p><p>— Успел к сроку, — заметил я.</p><p>— До среды, до семи, — кивнул Ромыч. — Как договорились.</p><p>— Брусницына к семи успеет? — спросила Лариса из-за бланков и глянула на часы.</p><p>Успела. В десять минут седьмого у крыльца остановилась «Газель», и Аглая вошла с блокнотом под резинкой. Свёртки из сумки я отдал ей из рук в руки. Развернув полотенце и газету, она сверила трамвай и чашку с распиской в блокноте и при мне вычеркнула строку. С этой минуты мыть за собой полагалось ей, но за собой она, по её же словам, и так всегда мыла сама.</p><p>Рассказывал я коротко, как и собирался, и до главного для неё дошёл под конец. Чашку назад вдова не взяла, и её «Коля отдал — значит, отдал» я повторил слово в слово.</p><p>Аглая открыла опись. Против чашки там стояло пятьдесят рублей. И над этой строкой она думала недолго.</p><p>— Сервиз должен быть полный, — решила она и вписала рядом с ценой «отдано». — Чашку дарю вдове. Передадите ей?</p><p>— Отвезу, — согласился я. — Я ей ваш ответ так и так обещал.</p><p>Чашку Аглая завернула обратно в газету и протянула мне через прилавок, а я, убирая её в сумку, уже прикидывал, когда выберусь к вдове с таким известием.</p><p>Лист на трамвай она написала тут же, своей рукой, быстро и без черновика. Лариса принимала лот по своему бланку и в графе о состоянии без всяких вопросов переписала изъяны из Аглаиного листа. Если поломка записана при приёме, с магазина за неё потом никто не спросит.</p><p>Ромыч всё это время не сводил глаз с трамвая и букв над ним. Читал он долго, на зароке зашевелил губами и наконец повернулся к Аглае.</p><p>— Сколько? — спросил он и кивнул на трамвай.</p><p>— Сколько зал ночью даст, столько и будет, — ответила Аглая.</p><p>Ромыч кивнул. Во сколько трамвай уйдёт, я для себя прикинул заранее, но держатель Молотка покупателю цену не подсказывает, даже знакомому.</p><p>Аглая уехала на «Газели», Ромыч ушёл пешком. Без пяти семь Лариса закрыла тетрадь и, как всегда, дважды пересчитала выручку. Лоты к ночи ждали на полке — трамвай в полотенце, свёрток Ромыча и комиссионные вещи магазина, которые хозяева отпустили на ночь, все с Ларисиными квитанциями. Только полка вышла короче, чем в ночь на пятое. У двоих хозяев на неделе терпения ждать ночи не хватило, и свои вещи они забрали и унесли вниз, в скупку, где деньги дают в тот же день.</p><p>Дома я лёг в половине восьмого и проспал до четверти двенадцатого.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В начале первого Молоток у меня в руке потянулся к стеклу двери. Я дал ему коснуться, и коридоры открылись разом у всех дверей Дома. Зал был прежний — лавки, помост с кафедрой, галерея, зелёные лампы и над помостом пустая пока строка.</p><p>Ветров пришёл с Ильича, через Ларисин магазин, вытер ноги о картонку под табличкой «Ноги вытирать», кивнул мне и сел на крайнюю лавку. Ставить он за всю ночь так и не стал и на лоты почти не обращал внимания, всё смотрел на Молоток у меня в руке. В конце ноября я спросил его, почему он не взял отцовский Молоток сам, и услышал «вслепую не возьму».</p><p>Аглая в этот раз сидела не на галерее, а внизу, на лавке у прохода, — свой лот она теперь продавала сама. Гладких устроился у стены, один. Объявляла лоты Валентина Петровна Горохова, громко и коротко, а номера им ставил я, по своему правилу с ночи на пятое. Кому деньги нужнее, тот у меня идёт раньше, пока у покупателей полные кошельки. Ромычу деньги были нужны к сроку, и его лот шёл первым, а «Ладья», как и в прошлый раз, последней.</p><p>В газете, которую Ромыч развернул на кафедре, оказался старый кованый ледоруб на деревянном черенке. Весь зал так и уставился на него, а вернее, на плашку над ним.</p><p>Предмет: ледоруб.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: лёд от его удара отходит от асфальта целым пластом.</p><p>Зарок: колоть только затемно. Ударишь при солнце — станет простым ледорубом.</p><p>Вторая цена: 10 очков.</p><p>Свой лист Ромыч прочёл сам, тихо:</p><p>— Ледоруб. Мой, с барахолки. Колол им затемно у своих ворот. В первую наледь ударил — лёд отошёл целым пластом.</p><p>— А сам чем колоть будешь? — поинтересовался Лузгин.</p><p>— Ломом, — ответил Ромыч. — Лом в гараже есть.</p><p>Да я бы и сам вышел затемно, лишь бы посмотреть, как лёд отходит целым пластом, а не летит из-под лома крошкой. Руки подняли мужики из гаражей, которым по утрам скалывать наледь у своих ворот, — тысяча рублей, потом три, потом шесть. Сидел среди них и дворник в оранжевой жилетке поверх пуховика, только руки не поднимал. Сперва попросил подержать, Ромыч дал ему ледоруб, и над ладонью дворника повисло «10», как на плашке.</p><p>Мужики дошли до десяти тысяч, а это вдесятеро дороже простого ледоруба из хозяйственного, и больше, на мой глаз, наледь у одних своих ворот не стоит. Дворник вернул ледоруб и поднял руку.</p><p>— Пятнадцать, — объявил он.</p><p>Мужики своё отторговали, и больше рук не поднялось. Ромыч назвал получателем того, кто дал больше, и перед ударом я спросил дворника, зачем ему вещь.</p><p>— К Новому году второй участок беру, — ответил дворник. — За месяц деньги отобью.</p><p>Своим человеком ледорубу он не был, зато надобность в вещи у него была самая рабочая.</p><p>Деньги дворник пересчитал один раз и положил на кафедру, где им теперь лежать до закрывающего удара ночи. Я ударил по лоту, Ромыч отдал ледоруб, и над помостом появилась строка.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Пичугин. +10 очков.</p><p>Ромыч не сел. Пятнадцать тысяч рублей лежали на кафедре, а зачем они ему к сроку, я знал — у его сына в классе на ёлку в цирк собирали.</p><p>Следом шли лоты магазина с Ларисиной полки, по договору с хозяевами, и провёл я их не торопясь, хотя сам уже ждал трамвая. Его Валентина Петровна объявила сразу за ними.</p><p>Аглая вышла к кафедре и, не заглядывая в лист, заговорила про трамвай тем голосом, каким на вывозе командует грузчиками:</p><p>— Трамвай заводной. Взяла с вывоза на Эльмаше, по договору с наследником. Сломан. Переднего колеса нет, ось гнутая. Заведёшь — крутится на месте, своим ходом не едет. Нижняя — четыре тысячи.</p><p>И над кафедрой, для всего зала, повисли буквы трамвая.</p><p>Предмет: трамвай.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: кто утром пустит его по полу, перед ним весь день не закрываются двери — ни трамвая, ни автобуса.</p><p>Зарок: чашку за собой мыть самому. Оставишь другим — станет простой игрушкой.</p><p>Вторая цена: 8 очков.</p><p>— А зарок откуда? — спросили с задней лавки.</p><p>— Трамвай был у старика, за которым, говорят, много лет мыли чашки другие, — ответила Аглая. — Видно, отсюда и зарок. Свою мой сам.</p><p>Ромыч попросил подержать, и Аглая отдала ему трамвай с полотенцем. «8» повисло над его ладонью, как в понедельник у грузчика. Трамвай Ромыч вернул на кафедру, сперва тронув пальцем голую ось.</p><p>Руку он поднял молча, на четырёх. Соперник ему достался серьёзный — Лузгин, который в прошлый раз провёл Аглаиного коня.</p><p>— Без букв такой на барахолке за полторы тысячи отдают. Колесо выточить, ось выправить — и на следующих торгах он с буквами уйдёт тысяч за двенадцать, — прикинул Лузгин вслух. — Пять.</p><p>— Пять двести. — Ромыча я с кафедры еле расслышал.</p><p>Лузгин набавлял по тысяче, а Ромыч всякий раз так же тихо давал на двести рублей больше.</p><p>— Девять, — отозвался Лузгин.</p><p>— Десять, — набавил Ромыч, на этот раз сразу тысячу. — С моих, что за ледоруб лежат. Останется на цирк, а колесо выточу сам.</p><p>Лузгин опустил руку и махнул ею.</p><p>— Бери, — уступил он. — Сколько починка встанет, неизвестно, а деньги до продажи простоят.</p><p>А Гладких руки так ни разу и не поднял, ладонь у него лежала на колене. «Ладье», видно, перепродавать сломанную игрушку было незачем.</p><p>Про сына-первоклассника я знал и, чего уж там, болел за Ромыча. Но торг вёл ровно.</p><p>Аглая назвала того, кто дал больше, — Пичугина. «8» над его ладонью я уже видел, так что спрашивал теперь не для порядка. Самому Ромычу трамвай был чужой, и я хотел знать, для кого он его берёт.</p><p>— Зачем вам трамвай? — спросил я. — И кому?</p><p>— Сыну, — не сразу ответил Ромыч, глядя не в зал, а на трамвай. — Даниле.</p><p>— Тогда — Даниле Пичугину, — поставила получателя Аглая.</p><p>— А так можно, раз малого в зале нет? — усомнился кто-то из мужиков.</p><p>— Можно, — ответил я с кафедры. — Получателя продавец назвала, а примет за малого отец.</p><p>Получателя, которого прячут, я бы не принял. А этого назвали при всём зале, по имени.</p><p>— А чашки за собой кто мыть будет? — Трамвай Аглая продавала вместе с зароком, ей и спрашивать.</p><p>— До Нового года — я, — ответил Ромыч тем же тихим голосом. — Данила под ёлку получит. Потом сам моет — когда напомню.</p><p>Зал засмеялся, коротко и тепло. А я над ладонью Ромыча видел только «8», вторую цену. Руку мальчика мне было не увидеть, и окажется ли Данила трамваю своим человеком, проверить я не мог. Но отец знает, чему обрадуется его ребёнок, и мне этого хватило. Я ударил и вписал в свой список зачёт — десять тысяч за трамвай из тех пятнадцати, что лежали на кафедре за ледоруб. Деньги никто не тронул. Аглая завернула трамвай в то же полотенце, в котором его нашли.</p><p>— Не в карман же его, — сказала она, протягивая свёрток Ромычу.</p><p>Строку над помостом я ждал с самого удара. Ромыч убрал свёрток под куртку, к груди, и строка наконец появилась.</p><p>Передача состоялась. Провёл: Брусницына. +27 очков.</p><p>Двадцать семь! Выходит, мальчик, которого я ни разу не видел, и был трамваю своим человеком. Отец не ошибся, и ударил я не зря.</p><p>Строку читал весь зал.</p><p>— Раз своему человеку ушёл — не жалко, — развёл руками Лузгин.</p><p>С лавок оборачивались на Ромыча, будто хотели поглядеть, что это за свой человек у трамвая. Только Данилы в зале не было.</p><p>Аглая смотрела на свою фамилию над помостом. Улыбаться она не стала, только постояла так, словно сводила в уме какой-то свой счёт.</p><p>— Двадцать семь. — Она записала число в блокнот.</p><p>Строку читал и Гладких. В мешке, по весу жести, эта вещь ушла бы рублей за двадцать, а теперь цену своим вещам Аглая знала по собственной продаже. Гладких, похоже, это понял. Он расстегнул единственную застёгнутую пуговицу пиджака и тут же застегнул её обратно.</p><p>Лоты «Ладьи» шли последними. Листы к ним Гладких читал сам — сухо, ни слова лишнего и, к его чести, ни слова лжи. Ушли все четыре, и строка над помостом отметила все четыре передачи. Закрывая ночь, я один раз ударил по кафедре, и строка погасла.</p><p>Рассчитывались тут же, у кафедры. Аглая убрала в карман свои девять тысяч, а в столбец «ночь» записала десять тысяч, и Ромыч спрятал к свёртку остаток за ледоруб.</p><p>Аглая с Ромычем ушли к выходу, Валентина Петровна унесла свой список, и, когда я остался у кафедры один, подошёл Гладких.</p><p>— Вопрос по твоим правилам, Максим, — начал он. — Описание вещи зачитывает продавец, а ты его вещей не знаешь. Соврёт он о вещи — откуда она, что с ней, — кто у тебя это заметит?</p><p>— Зал, Станислав Игоревич, — ответил я сразу. — Описание продавец зачитывает при всех. Спросить его может любой с лавки, и отвечать ему придётся вслух.</p><p>— А если зал промолчит? — не отставал Гладких.</p><p>— Тогда Молоток не упадёт, — ответил я. — Если знаю, что в листе неправда, лот не закрываю. Я при вас говорил.</p><p>Гладких достал часы из-под левого лацкана и глянул на них.</p><p>— Благодарю. — Он убрал часы и ушёл коридором на Ильича.</p><p>Из моего ответа выходило, что, когда зал молчит, ложь остановлю только я — и только если сам о ней знаю. Откуда я о ней узнаю, я ему не сказал.</p><p>Зал пустел. Ветров дождался меня у входа в коридор на Ильича, на самом пороге. О делах он в чужом зале не говорит, а порог, по его разумению, уже улица.</p><p>— Вчера я был у Клавдии Семёновны, — начал я. — Гостевые чашки у неё в серванте в пыли с июля. Колин сослуживец умер, а узнала она об этом от меня, от чужого человека.</p><p>Жалеть её вслух я не стал. А Ветров этому дому не чужой, его отец двадцать лет по субботам стоял у Шуваловых в прихожей. Зайдёт ли он к ней в субботу, как ходил отец, решать ему.</p><p>Ветров дослушал и молчал так долго, что я уже засомневался, будет ли толк.</p><p>— С июля, — повторил он и стал натягивать перчатки. — Отец у них двадцать лет по субботам бывал. Он весь город в книгу записал, кто с чем приходит и откуда, и Колю тоже. А в гости к ней, выходит, с июля никто не ходит. — Он застегнул вторую перчатку. — Когда к ней удобнее зайти, Беляев?</p><p>— После обеда, — ответил я. — До двенадцати она лежит.</p><p>Ветров кивнул мне один раз и ушёл коридором.</p><p>До девяти я стоял смену за прилавком. Разложил десятые по конвертам, подписал квитанции, около четырёх сжевал в подсобке два бутерброда под Ларисин чай. К утру веки у меня слипались, как страницы в отсыревшей книге. Нераспечатанный калькулятор так и лежал во внутреннем кармане, и, как ни разбирало меня любопытство, первый счёт на нём я берёг до утра, для Аглаи.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В девять Лариса вошла с мороза, поставила чайник и налила мне первую кружку. Смену я сдал ей вместе с конвертами десятых, и Лариса выдала мне мою часть со всех лотов ночи. К ней я добавил отложенное с прошлых торгов и пересчитал два раза, хотя и с первого было видно, что на комнату выходит впритык. И то пришлось залезть в зарплату, на которую я живу от получки до получки. Плату за комнату я сложил в отдельный конверт, убрал во внутренний карман, к нераспечатанному калькулятору, и только тогда взялся за кружку.</p><p>В четверть десятого часы толкнулись в запястье, и Аглаю я встретил у двери. Пришла она считать пробу, а проба без бумаги у неё не проба. Лариса выбила ей чек за лот, и Аглая положила его на прилавок возле блокнота, раскрытого на двух столбцах, а квитанцию скупки почему-то придержала.</p><p>Проверяли мы наш воскресный уговор. Даст ночь за тряпичную часть квартиры больше, чем скупка за Аглаино железо, — следующие её квартиры я смотрю первым. Не даст — она и дальше смотрит их сама. Сила «Феликса» осталась при мне, но легла ли она в дешёвый калькулятор из киоска у трамвайной остановки, до первого счёта я мог только гадать.</p><p>Я достал калькулятор, разорвал упаковку и включил. На табло загорелся ноль.</p><p>— Считаем на моём, — предложил я. — На этом не обсчитают. Проверьте.</p><p>Аглая глянула на калькулятор, над которым не было букв.</p><p>— Пустой, — определила она.</p><p>— Вот и проверьте, — повторил я.</p><p>Во что мне обойдётся такая откровенность, я знал. Если сила легла, Аглая увидит её в вещи без букв, а вопрос «откуда знаете» висит у неё с понедельника. Но моему слову она не верит, а на этом счёте решалось, кто первым смотрит её квартиры.</p><p>— Считайте, — согласилась Аглая.</p><p>Диктовала она по столбцам, ведя пальцем по блокноту:</p><p>— Ночь — десять тысяч. Скупка — три шестьсот.</p><p>Я набрал десять тысяч разделить на три тысячи шестьсот. Клавиша «=» пошла под пальцем, и табло показало двойку с рядом семёрок.</p><p>— Десять — это цена под молотком, — поправил я. — А за скупку вы пишете то, что вам дали на руки. Вам на руки ночь дала девять, десятая осталась у кафедры.</p><p>Аглая сверилась с чеком и переправила в столбце десять на девять, а следом, глазом не моргнув, добавила:</p><p>— Тогда и скупку поправлю. Четыре двести.</p><p>Я набрал девять тысяч разделить на четыре тысячи двести и нажал «=». И клавиша не пошла. Упёрлась под пальцем, как кассовый ящик, запертый на ключ, и на табло так и осталось «4200».</p><p>Легла! Легла же, в дешёвку из газетного киоска! До этой секунды всё это были одни рассуждения, а теперь я чувствовал силу подушечкой пальца. Честную ошибку минуту назад калькулятор стерпел, а враньё не пропустил. Аглая соврала нарочно — проверяла меня.</p><p>— Дальше на этой цифре я не считаю. — Я снял палец с клавиши. — Ночь мы сверили по чеку, скупку сверим по квитанции.</p><p>— Квитанция при мне, — ответила Аглая. — А четыре двести — это я смотрела, что ваш калькулятор сделает с неправдой.</p><p>— Тогда проверьте до конца, — предложил я. — Вдруг это я клавишу держу. Нажмите сами.</p><p>Калькулятор я выложил на раскрытую ладонь, пальцы отвёл от греха подальше, и «=» Аглая нажала сама.</p><p>Клавиша не шла.</p><p>— Китайский, — объяснила Лариса от кассы. — Залипает. Дайте ей мой «Ситизен».</p><p>— Не надо, — отказалась Аглая. — Этот годится.</p><p>Палец она убрала и посмотрела на меня так же, как в понедельник у чемодана, только вслух на этот раз не спросила, а сам я с объяснениями не лез.</p><p>— Три шестьсот, — поправилась она и положила рядом с чеком квитанцию скупки, которую до сих пор придерживала. Там стояло «3 600», ни рублём больше.</p><p>Я набрал заново. Клавиша пошла под пальцем как ни в чём не бывало, и табло показало «2,5».</p><p>Ночь дала в два с половиной раза больше скупки, и дала за ту часть квартиры, где одни тряпки да книжки, с которых Аглае всегда убыток. Тут уж я, не стесняясь, повернул табло к Аглае.</p><p>Аглая закрыла блокнот и тут же раскрыла снова, на чистой странице.</p><p>— Уговор был — следующие мои квартиры смотрите первым, — напомнила Аглая. — Только одна квартира — ещё случай, а три — уже счёт. Три следующие — ваши, если согласны. Квартиру тётки пышминского наследника весной тоже смотрите вы, сверх трёх. Её вам ваша опись дала. Про остальные посчитаем, когда сведём третью. И учтите в том счёте: ребятам я плачу по пятницам, наличными. А ночь у вас — раз в пять суток.</p><p>— Три так три, — согласился я. — Только считаем на этом, на китайском. — Я постучал пальцем по калькулятору.</p><p>Сколько это — «следующие», в воскресенье никто не сказал, а три квартиры — уже не проба. После третьей она и с четвёртой придёт сама.</p><p>Пока мы делили квартиры, Лариса сложила в конверт выручку недели и всё, что принесли магазину эта ночь и ночь на пятое, и сняла трубку.</p><p>— Это Соколова, — сообщила она хозяину помещения. — Десятое. Аренда готова, заезжайте.</p><p>Всё утро она простояла, а тут положила трубку и села на табурет за кассой.</p><p>— Первая квартира — после выходных, — продолжила Аглая. — В десять там будет наследник с ключами.</p><p>Адрес она продиктовала, и я записал его в свой блокнот, а она в свой. Хватит с нас уговоров на словах, и ниже я дописал строку: «Опись — при наследнике и при Брусницыной. Что идёт на ночь и с какими нижними ценами — считаем там же. Моя десятая — с молотка». Аглая заглянула ко мне в блокнот и переписала строку к себе, слово в слово.</p><p>Калькулятор я убрал обратно в карман, к конверту для хозяйки. В первой квартире на нём будем считать трое — наследник, Аглая и я.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Глава 12</p><p>В пятницу, в начале десятого, я уже стоял в куртке у двери Ларисиной комиссионки на Ильича. Смену сдал, Ларисин чай допил стоя, сумка с весами висела на плече. Фонари на улице ещё горели, но небо над домами напротив уже серело. Только я взялся за ручку двери, как секундная стрелка на «Амфибии» споткнулась, а сами часы коротко стукнули в запястье. Уходить, значит, было рано. И точно, на крыльцо въехала клетчатая сумка на колёсах, а за ней дед в цигейковой шапке. Я открыл ему дверь и держал, пока он перетаскивал колёса через порог.</p><p>— По весу! — выпалил дед, ещё не отдышавшись, и покатил сумку к прилавку. — Я к ней ручку сам точил, а мне — по весу, как за лом!</p><p>— К кому это — к ней? — Лариса отставила кружку и выглянула из-за кассы.</p><p>Дед вытащил из сумки свёрток и развернул газету на прилавке. Внутри лежала обычная чугунная мясорубка, серая, в сборе, со струбциной. Только ручку к ней точили явно не на заводе, и точили с пониманием — деревянную, толще и длиннее родной, на отдельной гайке с шайбой.</p><p>Лариса начала с того же, с чего начал бы и я, — открутила кольцо, заглянула в горловину и провернула винт пальцем.</p><p>— Нож есть, решётка есть, — перечислила она. — А ручка не родная.</p><p>— Родная ещё при Брежневе треснула! — обиделся дед. — Я новую выточил, из клёна, у кума на станке. Она той в сто раз лучше.</p><p>Лариса больше ни о чём не спрашивала, но деду вопросы были уже и не нужны. Он перевёл дух и понёс дальше:</p><p>— Зять на юбилей электрическую подарил. Жужжит, как самолёт на взлёте, а жене нравится. Своё железо, говорит, убери с глаз, стол только занимает. Я вчера и понёс в одно место. Там её кинули на весы — меньше сотни! А на ручку даже не глянули.</p><p>Что за «одно место», объяснять мне было не надо. «Деньги сразу», скупка «Ладьи» ниже по Ильича, где всё подряд берут на вес. Хуже соседства для Ларисы не придумаешь, и бьётся она с ними за всякую вещь, какую на Уралмаше несут сдавать.</p><p>— А ты, сынок, чего у двери стоишь? — Выговорившись, дед вспомнил наконец и про меня. — Тоже по этой части?</p><p>— По этой. Только хозяйка здесь она, — кивнул я на Ларису. — А я свою смену уже отстоял.</p><p>— Не возьму, — отказала Лариса и поставила мясорубку обратно на газету. — Целые ручные у меня не уходят. Последнюю полгода продавала, два раза уценяла, так никто и не взял, вернула сдатчице. Сейчас всем электрические подавай. Вам вон зять тоже не ручную подарил.</p><p>Дед покосился на нижнюю полку. Мясорубок у Ларисы там стояло целых три, вот только одна без ножа, другая с трещиной через весь корпус, а третья электрическая и вдобавок без шнура.</p><p>— А эти у вас тогда чего стоят? — не сдался он.</p><p>— Эти не продаются, — отрезала Лариса. — Эти я на запчасти держу.</p><p>— Вниз понесу, — вздохнул дед, заворачивая мясорубку обратно. — Там вчера говорили, у них в субботу первые торги будут, в самой скупке, сдатчиков зовут. Может, больше дадут. И деньги в тот же день.</p><p>— Скажите там, что от Соколовой, — хмыкнула Лариса. — Они меня так любят, что ещё десятку скинут.</p><p>И потянулась к тетрадке, где палочками отмечала сдатчиков, ушедших от неё вниз, в скупку. За декабрь палочек там набралось уже пять. Только деда отметить не успела.</p><p>— Не берёшь, Лар? — спросил я. — Тогда я себе возьму.</p><p>— Бери, Беляев, — махнула рукой Лариса. — Хоть у одного из нас будет целая.</p><p>Пока Лариса сама от вещи не откажется, я её себе не покупаю, будь она хоть золотая.</p><p>Я опять придержал деду дверь и вышел за ним на крыльцо. Своя мясорубка нужна была мне ещё с ноября. Ту, с силой, я тогда продал и с тех пор перебивался готовым фаршем, крученным неизвестно кем. А что я прокручу своими руками в своей мясорубке, выйдет, как у мамы.</p><p>— Продайте её мне, — предложил я. — Не для магазина, себе.</p><p>— Так ты всерьёз? — Дед даже сумку остановил на верхней ступеньке. — А крутить-то будешь? Или пусть на полке пылится, как у хозяйки?</p><p>— Буду, — ответил я. — Сегодня же вечером, у матери.</p><p>— Ну, если матери… — смягчился дед. — Сколько дашь?</p><p>— Сколько просите? — вернул я вопрос.</p><p>Дед полез в карман, будто цена лежала там на бумажке, но ничего не достал.</p><p>— Внучка в интернете глядела, — признался он. — Таких, говорит, полно, и все по триста.</p><p>Спорить с внучкиным интернетом я не стал, а вынул из сумки свои настольные весы, поставил на ступеньку и опустил на них мясорубку.</p><p>Второй раз за два дня его вещь клали на весы, и обиду свою дед даже не пытался спрятать. Он уже потянулся было её забрать, но стрелка проскочила триста и встала на семистах. Я отсчитал семьсот рублей из своих и протянул ему.</p><p>— Я триста просил, — не понял дед.</p><p>— А я семьсот даю, — ответил я. — Держите.</p><p>Деньги он всё-таки взял, пересчитал, послюнив палец, и для верности пересчитал ещё раз.</p><p>— Триста, значит, за мясорубку, как в интернете, — прикинул дед. — А четыреста, выходит, за ручку.</p><p>Он выпрямился, поправил шапку и закончил уже с удовольствием:</p><p>— А они мне внизу — по весу!</p><p>Убирая весы, я всё думал о дедовой новости. Что по субботам у «Ладьи» будут свои торги, Гладких говорил ещё при нас с Ларисой. Но начинают они, выходит, уже завтра. Наши торги только в ночь на пятнадцатое, а деньги людям нужны к выходным. Ну хоть одной мясорубкой на их завтрашнем столе стало меньше.</p><p>Дед покатил пустую сумку к остановке, прямой, будто ему премию выдали, а я позвонил маме.</p><p>— Мам, я вечером зайду, — предупредил я. — Фарш не покупай.</p><p>— Заходи, — ответила мама и помолчала. — Мне с тобой поговорить надо.</p><p>О чём, она не сказала, а выспрашивать её по телефону было без толку. Всё важное мама говорит за столом.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Отсыпался я на Победы до половины четвёртого, и чай с хлебом пошёл у меня сразу и за завтрак, и за обед. Чашка с хомутиком для Клавдии Семёновны так и ждала в газете на подоконнике. Как отдать её вдове, чтобы та взяла, я пока не придумал. Мясо я выбирал сам, в «Монетке» внизу, — кусок свинины, кусок говядины, — и взял пару луковиц. Мясорубка с весами оттягивали сумку, и до маминой Кировградской я шёл пешком, перекидывая её с плеча на плечо. Когда дошёл, фонари там уже горели, и только над пятиэтажками на западе держалась бледная полоса.</p><p>Мама открыла на звонок и вытерла руки о фартук, хотя они были сухие.</p><p>— Пришёл, — обрадовалась она и отступила в коридор. — Тапки твои там же.</p><p>— О чём поговорить-то? — спросил я, стаскивая ботинки.</p><p>— Потом. — Мама уже смотрела на мою сумку. — Чего ты там притащил, гремишь на весь подъезд?</p><p>Вместо объяснений я выставил мясорубку на кухонный стол и стал прикручивать её струбциной к краю, клеёнку в клубнику не снимая.</p><p>— С мясорубкой — к матери в гости, — покачала головой мама. — Ты бы ещё свою плиту принёс.</p><p>— Плиту я у тебя займу, — ответил я.</p><p>Ворчать мама ворчала, а сама молча подсунула под струбцину сложенное полотенце, чтобы не прорвать клеёнку, и я докрутил.</p><p>— А наша где? — спросил я. — Отцовская?</p><p>— Отдала, как одна осталась, — ответила мама. — Соседке снизу. Одной не накрутишься, я с тех пор готовый беру.</p><p>Я выложил мясо на доску. Мама разглядела его со своего места и сразу вынесла приговор:</p><p>— В «Монетке» брал. Одни жилы у них.</p><p>Я нарезал мясо, чтобы куски пролезали в горловину, и взялся за дедову кленовую ручку. Гордился ею дед не зря, в ладонь она легла так, будто он точил её под мою руку. Фарш я прогнал дважды, во второй раз вместе с луком, а мама сидела напротив и смотрела не на фарш, а на мои руки.</p><p>Но когда я снял с крючка сковородку, мама встала.</p><p>— Отец крутил, я жарила, — напомнила она и протянула руку. — Давай сюда.</p><p>— Сегодня котлеты мои, мам. — Я поставил сковородку на огонь. — От начала до конца.</p><p>Мама постояла у плиты, отвоевала себе одну конфорку под картошку и только после этого села обратно.</p><p>— Ну жарь, — сдалась она. — Посмотрю хоть, как ты там один питаешься.</p><p>Лепил я по-своему, на глаз, и мама следила за мной с таким лицом, будто считала мои ошибки и боялась сбиться со счёта. Но вслух больше не придиралась.</p><p>Первую котлету я снял со сковородки и положил маме.</p><p>— Себе положи, — запротестовала мама.</p><p>— Ешь, пока горячая, — настоял я.</p><p>Мама откусила и тут же наставила на меня вилку.</p><p>— Мои, — заявила она с набитым ртом таким тоном, будто поймала мою руку у себя в кошельке. — Ты когда подсмотрел?</p><p>— Мясо из «Монетки», мам, — напомнил я. — С жилами.</p><p>— Значит, хорошее попалось, — рассудила мама и откусила ещё.</p><p>А я стоял у её плиты и улыбался во весь рот. Работает! Вторую котлету я подложил ей, когда от первой оставалась ещё половина.</p><p>Ели мы вдвоём, с её картошкой, и про её разговор я не напоминал, хотя ждал его с самого порога. А мама, когда доели, кивнула на мясорубку.</p><p>— Ты её оставь, раз уж прикрутил, — попросила она. — Что ты с ней туда-сюда таскаться будешь.</p><p>— Оставлю, — согласился я. — Только крутить её буду я.</p><p>— Значит, будешь приходить, — заключила мама.</p><p>Остальные котлеты она сложила в стеклянную банку, закрутила крышку до скрипа и поставила к сумке, чтобы я их на смену взял.</p><p>Мама вымыла руки, ушла в комнату, где весь вечер бормотал телевизор, и вернулась с отцовской вазой. Несла она её обеими руками и поставила на стол, рядом с мясорубкой. Высокая, хрустальная, вся в косых гранях — этот узор зовут «мельницей», — а под самым краем гладкий поясок в два пальца. Ваза пришла к нам в девяносто девятом, вместе со всем нашим хрусталём, вместо отцовской зарплаты.</p><p>Мама взяла с крючка кухонное полотенце, села напротив и стала протирать вазу, хотя на ней не было ни пылинки.</p><p>— Ты в ту ночь сказал, — начала она. — В зале, про бирки. Тамара Павловна, прежняя хозяйка магазина…</p><p>И замолчала. Полотенце пошло по второму кругу.</p><p>Посмотреть эту вазу как следует я собирался с ноября, с того самого дня, как у меня открылся «След». Собирался и всё откладывал. Боялся, если честно, не найти на ней отцовских рук. А теперь мама сама поставила вазу передо мной и никак не могла начать, а расспросами я бы её только спугнул. Я посмотрел на вазу «Следом».</p><p>Хрусталь мешал. Руки на гранях «мельницы» дробились, как свет, и сколько я ни вглядывался, от ладони оставались одни блики, ни одного целого пальца. Целиком они ложились только на гладкий поясок. А стекло было прозрачное, и старые руки лежали в нём глубже, будто вмёрзли, а свежие — у самой поверхности.</p><p>Больше всех на пояске было маминых, свежих и плотных.</p><p>А у края, сверху, вазу брала мужская правая рука, когда снимала её с полки или переставляла. За годы таких касаний набралось много, одно глубже другого. Вдоль ногтя на среднем пальце шла борозда.</p><p>Ноготь этот я знал. Маленьким я думал, что это трещина, и всё ждал, когда он у отца отвалится. Этим самым пальцем отец и щёлкал по вазе, по этому пояску.</p><p>Отцовских рук я не видел с тех пор, как его не стало. На фотографиях их не разглядишь, он там вечно держит их то в карманах, то за спиной. А здесь они лежали на нашей вазе, год за годом, и меня пробрало так, что пришлось сглотнуть.</p><p>Но среди отцовских, на том же пояске, нашлась ещё одна рука — бледная, женская, с гранатом в кольце. Держала она вазу за поясок и подавала от себя, а таким движением, я по себе знаю, через стойку отдают вещь тому, кто стоит напротив.</p><p>Эту руку я встречал уже дважды, на трубке старого телефона и на кране самовара, и знал, что это рука Тамары Павловны. А вот на нашей вазе я её никак не ждал. Лежала она среди отцовских, как закладка в книге, — отцовские были и глубже, и ближе к поверхности. Значит, ваза побывала у неё в руках и вернулась к отцу. А из дома наш хрусталь уходил только раз.</p><p>Мама повернула вазу к себе, и я отвёл глаза. Поясок я к этому времени дочитал.</p><p>— Вы её в девяносто девятом на Ильича носили? — спросил я.</p><p>Вопрос выдавал меня с головой, ведь про Ильича мне никто не рассказывал. Но зайди я издалека, мама так бы и не начала, только водила бы полотенцем по кругу. А тут оно у неё замерло.</p><p>— Откуда знаешь? — тихо спросила она.</p><p>— Вижу, мам, — ответил я. — По вещам иногда видно, где они были. Не всегда.</p><p>— Оценщик… — только и протянула мама.</p><p>Рассказывала мама сухо, глядя на вазу, а не на меня:</p><p>— Неделю мы этот хрусталь по людям таскали, и хоть бы кто что дал. Тогда я отцу и сказала, что понесём на Ильича, в комиссионку. Торговаться-то он не умел, сам знаешь. Вот я и повела. А ты в школе был, в первом классе.</p><p>— А за стойкой кто был? — спросил я.</p><p>— Женщина, лет пятидесяти. Её там все хозяйкой звали, к ней со всего города несли. — Мама провела полотенцем по пояску. — Хрусталь она брать не стала. Его, говорит, сейчас полгорода вместо зарплаты получает, мне его ставить некуда. А вазу вынула из коробки сама и держит. Держит и держит, вертит, а на саму вазу не глядит, я уж думала — не отдаст. Потом на меня посмотрела и отдала мне в руки. Остальное, говорит, как хотите. А потом: «Эту — домой».</p><p>— И всё? — уточнил я.</p><p>— И всё, больше ни слова. — Мама сложила полотенце. — Мы и продавать перестали. Так весь хрусталь дома и остался.</p><p>Она помолчала и договорила:</p><p>— Дома отец поставил её на сервант и щёлкнул по ней ногтем. Первый раз тогда щёлкнул. «Слышь, поёт. Деньги так не поют».</p><p>Присказку эту отец повторял всё моё детство, а я всё детство думал, что он так шутит.</p><p>— Я двадцать семь лет никому не говорила, — призналась мама и сжала полотенце в кулаке. — Стыдно, Максим. Продавать-то я повела. Я бы и её отдала за копейки, со всем остальным. А чужая женщина взяла и увидела то, чего я не увидела.</p><p>— Имени я тогда не спросила, — продолжила мама. — А в ту ночь ты прежнюю хозяйку назвал. А тогда сама хозяйка за стойкой и стояла. — Она подняла на меня глаза. — Она?</p><p>— Она, — подтвердил я. — Только смотрела она тогда не на вазу, мам, а на тебя. И в руки отдала тебе, а не отцу. Она же увидела, что ваза — твоя.</p><p>Мама молчала долго. Полотенце она положила на стол и всё разглаживала его ладонью.</p><p>— А я всё думала, чего ты в этой комиссионке застрял. — Мама не отрывала ладони от полотенца. — Чужие вещи, чужой прилавок. А он, выходит, не чужой. И ты там свой, Максим.</p><p>Ответил я не сразу, голос сначала пришлось поискать. Маме за этой стойкой когда-то вернули вазу, а теперь за ней стою я.</p><p>— Спасибо, мам, — выговорил я наконец. — От тебя мне это дороже, чем от всего зала.</p><p>Мама кивнула, взяла вазу обеими руками и понесла в комнату, а над её руками снова повисло бледное «70», как в ноябре. Нужна ей эта ваза, и слава богу.</p><p>Из комнаты донёсся тонкий звон, который я помнил ещё по отцу. Мама поставила вазу на сервант и щёлкнула по ней ногтем, а при мне раньше так не делала ни разу.</p><p>— Иди уже, ложись, — напомнила мама из комнаты. — Тебе в ночь стоять.</p><p>— Успею, — ответил я и не встал.</p><p>Спать мне не хотелось. Тамара Павловна держала нашу вазу и смотрела не на неё, а на маму — так же, как смотрю я, когда над чужими руками встаёт число. Связан ли мой дар с тем, что было у неё? И если связан, почему он достался именно мне?</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Глава 13</p><p>В субботу, без двадцати девять, у прилавка Ларисиной комиссионки на Ильича уже топтался первый посетитель. Встретил я его у двери, и с тех пор он так и не присел. Мужик был за шестьдесят, в рабочей куртке, и пришёл он за деньгами. В ночь на десятое декабря его вещь с магазинной полки ушла на моих торгах. Свою долю с продажи взяли торги и магазин, а остальное причиталось ему. За своими деньгами, сами знаете, и до открытия прибежишь, только лежали они в кассе, а кассу хозяйка до девяти не отпирает.</p><p>— Я с ночной, — сообщил он уже во второй раз и переступил с ноги на ногу. — Мороз-то, а? А моё, значит, правда ушло? Двадцать лет на антресоли лежало, жена выкинуть грозилась.</p><p>— Ушло, ушло, — сказал я. — Лариса придёт и посчитает.</p><p>Мне до конца смены оставалось двадцать минут. Котлеты из маминой банки я подъел ещё ночью и о диване на Победы мечтал не меньше, чем он о кассе.</p><p>Без десяти девять пришла Аглая.</p><p>— Доброе утро, Беляев. — Она вынула из пакета латунный примус, поставила на прилавок и пододвинула ко мне. — Посмотрите. Мне для блокнота.</p><p>Предмет: примус «Шмель».</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: на его огне вода закипает в любой мороз и на любом ветру.</p><p>Зарок: первую кружку — тому, кто замёрз.</p><p>Вторая цена: 4 очка.</p><p>Вот это вещь для Урала в декабре! Вертел я примус и так и этак, а придраться было не к чему. Латунь без единой вмятины, насос ходит, горелка чистая. Мужик тянул шею через прилавок, но видел, понятно, одну латунь.</p><p>— С ноябрьского вывоза, — начала Аглая. — Месяц пролежал в гаражном боксе, куда бригада свозит вещи. А на этой неделе ребята кипятили на нём чай на балконе объекта, где отрезали отопление. Ветрище, а вода за минуту вскипела. Вечером гляжу — над ним буквы. Сейчас еду сдавать ключи от того объекта, а в обед — к ним. — Она мотнула головой вниз по Ильича, туда, где стоит скупка «Ладьи». — У них первые торги. Рынок проверю.</p><p>Блокнот у неё был уже раскрыт на старых столбцах, «скупка» и «ночь», и пальцами, торчащими из обрезанных перчаток, она вывела рядом третий — «день».</p><p>— Сколько он ночью? — спросила она.</p><p>— Придёт свой, тот, кому он по руке, да с деньгами — даст тысяч пятнадцать, — прикинул я. — А перекупщик даст тысячи четыре, ему ещё перепродавать.</p><p>— А днём? — Аглая держала ручку над новым столбцом.</p><p>— Дневных цен я не видел, торги у них первые, — ответил я. — Окажутся в зале, кроме перекупщиков, и другие, кто видит буквы, — дадут ближе к пятнадцати тысячам. Не окажутся — дадут те же четыре тысячи. Решать вам.</p><p>Тут у Аглаи зазвонил телефон, и сдача ключей съехала на половину десятого. Перекраивать ребятам утро она ушла к «Газели», а примус оставила на прилавке, мне на попечение, и всё равно то и дело поглядывала на него из кабины через витрину.</p><p>В девять пришла Лариса. Пальто она расстёгивать даже не стала, отперла кассу и принялась отсчитывать мужику его деньги.</p><p>— Это жене на зубы, она с понедельника записана, — вздохнул он, следя за Ларисиными пальцами. — Выкинуть грозилась, а оно ей теперь зубы вставит.</p><p>Досчитывала Лариса уже без присмотра. Мужик взял с прилавка примус обеими руками, одной ладонью под донце, другой обхватив бак, будто полжизни так его и носил.</p><p>— У бати такой был, — сказал он. — В гараже на Шувакише. Брали на рыбалку, на лёд.</p><p>И над его руками проступило бледное «14». Вот он, свой! И надо же ему было объявиться в то самое утро, когда примус повезут в скупку. Тамара Павловна, прежняя хозяйка магазина, может, и видела такое число над маминой рукой, только ей-то было проще, раз ваза и так была мамина. А этот примус был Аглаин.</p><p>— Почём? — спросил мужик.</p><p>— Не наше, — ответила Лариса, щёлкая купюрами.</p><p>— Той, что заходила, — объяснил я. — Она его в скупку несёт, на торги. А вы бы сколько дали? Хоть к моим торгам, в ночь на пятнадцатое?</p><p>— Тысячи три. — Он покосился на купюры, уже не свои. — Больше нет и к пятнадцатому не будет.</p><p>Он вернул примус на прилавок, забрал деньги и ушёл.</p><p>Аглая вернулась через пять минут.</p><p>— Был ваш покупатель, — сказал я, не дожидаясь вопроса. — У его отца такой же был. Они его на зимнюю рыбалку брали. Телефон у Ларисы в тетрадке сдатчиков.</p><p>— Сколько даёт? — сразу спросила Аглая.</p><p>— Тысячи три, — ответил я. — Больше у него нет.</p><p>— Вы говорили, перекупщик даст тысячи четыре, — напомнила Аглая. — А этот рыбак больше трёх дать не может. — Она постучала ручкой по блокноту. — И деньги мне нужны сегодня. У второй «Газели» аккумулятор сдох, в мороз она не заводится, а ваши торги только пятнадцатого. Ребятам примус больше ни к чему, на новых объектах наследники огонь в квартирах запретили. И рынок заодно проверю.</p><p>В столбец «день» Аглая вписала обе мои прикидки, «15 / 4». Потом закрыла блокнот и только тогда спросила:</p><p>— Откуда знаете, что свой?</p><p>— Видел, как он его держал, — сказал я.</p><p>Аглая оглядела латунь, словно на ней остались отпечатки и она могла их прочесть.</p><p>— Номер рыбака сохраните, — сказала она и убрала примус в пакет. — Не продастся днём — позвоню.</p><p>— Он уже сохранён, — ответил я. — У Ларисы в тетрадке.</p><p>Аглая унесла пакет к «Газели». Повезла она примус туда, где своего ему никто искать не станет. Обидно, ведь свой только что стоял в трёх шагах! Ну ничего, в обед схожу в скупку и посмотрю, кому достанется «Шмель».</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Два часа я всё-таки поспал у себя на Победы, а к полудню уже стоял на крыльце скупки «Деньги сразу», в трёхстах метрах от Ларисиной двери. Кому хватало внимания дочитать афишу на стекле до низа, тот находил под крупным «Торги. Сегодня. Деньги сразу» мелкое «Комиссия 10 %».</p><p>«Амфибию» я снял ещё на крыльце и сунул в карман. Народ шёл в скупку без перерыва, и при часах мне пришлось бы встречать у двери каждого. А встречать тут и без меня было кому. У входа с планшетом стоял Кирилл в своём верблюжьем пальто. Уши у него на морозе горели, но шапку, видно, в «Ладье» до сих пор не согласовали. Кирилл отмечал сдатчиков и как раз разъяснял мужику с рюкзаком:</p><p>— Держатель ночных торгов собирает зал раз в пять ночей, и сдатчик там при всех отвечает, откуда вещь. У нас расчёт производится в день продажи, и вопросов по происхождению мы не задаём.</p><p>Мне он только кивнул, в планшет вписывать не стал. Сдавать я ничего не сдавал, пришёл смотреть.</p><p>Скупку внутри было не узнать. Прилавок отодвинули к стене, вместо кафедры поставили конторку, а перед ней три ряда стульев, и для первых торгов народу набилось прилично, человек двадцать пять. Были тут пенсионеры с сумками на коленях, гаражные мужики в ватниках, двое перекупщиков с моих ночных торгов. Аглая сидела с краю, с пакетом на коленях, и блокнот уже раскрыла. Лагутин в коричневом замшевом жилете устроился во втором ряду. Когда в двенадцать к конторке вышел сам Гладких, Лагутин смотрел ему не в лицо, а под левый лацкан, и я его понимал. Там лежали часы Сизова, которые в тридцатую ночь Лагутину так и не достались.</p><p>— Сегодня продаём то, что нам сдали, по цене, которую дадите вы, — объявил Гладких залу. — Деньги сдатчикам — сегодня.</p><p>А строка над его часами под лацканом висела всё та же:</p><p>Отстают: 48 минут.</p><p>С тридцатой ночи к ней не прибавилось ни минуты. Выходит, при часах Гладких не врёт, а за то, о чём он промолчал, часы минут не берут.</p><p>Первым лотом он объявил тиски слесарные, и уж их-то я узнал бы где угодно. Сам описывал их на балконе Аглаиной квартиры, где они сидели привинченные к старому ящику и спали под бледной плашкой. Ту половину квартиры, с кухней, кладовкой и балконом, скупка взяла по весу. А теперь плашка над тисками горела вовсю:</p><p>Предмет: тиски.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: что в них зажато, не сдвинется и не треснет, пока сам не отпустишь.</p><p>Зарок: живое не зажимать.</p><p>Вторая цена: 8 очков.</p><p>Знающих я пересчитал по лицам. Аглая, Лагутин, оба перекупщика и женщина в лисьей шапке из моего ночного зала. Плашку видел и гаражный мужик в ватнике. По нему и не скажешь, только выпрямился он сразу.</p><p>— Сталь, губки родные, ход не разболтан, — перечислил Гладких. — Семидесятые годы. Проверить можно руками.</p><p>О том, что написано над тисками, он не сказал ни слова.</p><p>Пока он говорил, на вешалке с лотами съехало с плечиков чьё-то пальто, и шов на плече ушёл набок. Мимо как раз шла Марина. Их с Платоном я знал по юбилею Марининой матери, где Марина, не вставая из-за стола, зашила ей разошедшийся шов. Она вернула пальто на плечики, одним движением расправила, и шов лёг на место, будто и не съезжал. Гладких между двумя фразами о тисках глянул на её руки, коротко, один раз, и продолжил. Я тоже успел посмотреть, пока пальто было у неё в руках. Числа над ними не было, пальто без плашки, просто пальто. Марина отошла к Платону, стоявшему у двери, и тот кивнул мне поверх голов. А Гладких откуда знать, что у неё руки швеи? Но глянул он на руки, а не на пальто.</p><p>Гаражники открыли торг с двух тысяч, потом дали две пятьсот, и за тиски без плашки цена была бы честная, барахолочная. Перекупщик с моих ночных торгов, не вставая, бросил «пять». Лагутин тихо ответил «двадцать». И тут поднял руку тот самый мужик в ватнике, что выпрямился, увидев плашку:</p><p>— Пятьдесят.</p><p>Гладких опустил молоток.</p><p>— У меня деталь на станке по полдня стоит, — объяснил мужик соседу, который на него вытаращился. — Сдвинется на волос — брак, а она дороже этих тисков. Наличкой отдам, сейчас.</p><p>— У меня зять за пятьдесят «Ниву» брал, — шепнула в первом ряду пенсионерка соседке. — Правда, без мотора.</p><p>Аглая-то знала, откуда тиски. Она записала в блокнот «3 600 — половина», а под этим «50 000 — тиски», и ручка у неё замерла над страницей. Я ждал, что сейчас Аглая встанет и выскажет «Ладье» всё, что думает. Но она глянула на пакет с примусом у себя на коленях и только сжала губы. Видно, рассудила, что ругаться с конторкой, пока её лот не продан, себе дороже. Кирилл вбил сумму в планшет.</p><p>Гладких протянул ему молоток и сказал залу, уже застёгивая пальто:</p><p>— За тиски отвечаю я, сам проверял. А остальное принимали вы, Кирилл Андреевич, вам и вести.</p><p>Второго лота Гладких даже дожидаться не стал.</p><p>Кирилл повёл ровным офисным голосом, будто зачитывал условия кредита:</p><p>— Позиция два. Ложки столовые, шесть единиц. Серебро, проба стёрта. Со слов сдатчика. Старт — три тысячи.</p><p>Первым поднял руку пенсионер в каракулевой шапке.</p><p>— Можно лот в руки? — попросил я. В совпадения, при которых проба стирается на всех ложках разом, я не верил.</p><p>Помощник Кирилла принёс ложки.</p><p>— Мельхиор это. — Одну ложку я развернул черенком к пенсионеру, пусть читает сам. — Клеймо видите? «МНЦ». Медь, никель, цинк, по-учёному нейзильбер. Серебро так не клеймят.</p><p>Пенсионер нацепил очки, разглядел три буквы и повернулся к Кириллу.</p><p>— А написано — серебро, — возразил он.</p><p>— Продаётся по описанию сдатчика, — сообщил Кирилл, не поднимая глаз от планшета.</p><p>— Ну так пусть сдатчик по описанию и покупает, — рассудил пенсионер и опустил руку.</p><p>Других рук не поднялось. И Кирилл перешёл к следующей позиции, так и не поправив лист. Я бы у себя ночью такой лот не закрыл, с кривым-то листом. А здесь его просто никто не купил.</p><p>Через полчаса Кирилл объявил перерыв. Ряд с табличкой «Железо» тянулся вдоль стены, и мы с Аглаей, не сговариваясь, пошли по нему. Орешница чугунная, форма для печенья, — 600 ₽ Гиря-пудовка — 1 200 ₽</p><p>— Моя. — Аглая тронула орешницу пальцем. — Я её по весу сдала.</p><p>Над орешницей и гирей висели те же бледные плашки, что в квартире. Тиски в скупке проснулись, а эти так и спали. В описи я сам ставил им цену и сам писал, что себе из неё ничего не беру. Только теперь скупка выставила обе вещи всем, по ценнику дороже моей же оценки, и тут я такой же покупатель, как любой в этом зале.</p><p>Гирю я подхватил за ручку, и пудовка тут же перекосила меня на один бок, а орешницу я зажал под мышкой. Аглая ушла к конторке сдавать примус, и уже от стола у входа я слышал, как она объявила Кириллу на весь ряд:</p><p>— Мне сегодня аккумулятор брать, а ребятам под Новый год премия нужна. Так что не тяните.</p><p>Стол у входа назывался «Всё по 50», и в его ящиках вперемешку валялись крышки от банок, катушки ниток, школьные линейки, одинокие варежки и прочее добро чужих сдатчиков. Пенсионеры проходили мимо, даже не глядя. А я поставил гирю под стол, орешницу — на неё, встал над ящиками и чуть не присвистнул: в этом добре бледнели плашки.</p><p>Из-под крышек торчала ручка алюминиевого половника — столовского, мятого, с выбитым «ОП», то есть общепит. Я вытянул его, и блёклые, как на чеке трёхлетней давности, буквы над ним кое-как сложились в строки:</p><p>Предмет: половник.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: сколько ни разливай — хватит на всех, кто ждёт.</p><p>Зарок: себе — последнему.</p><p>Вторая цена: 5 очков.</p><p>Половник я отложил на край стола. Я полез под катушки, туда, где бледнела вторая плашка, и нашёл роликовый стеклорез с деревянной ручкой. Ролик был стёрт, но под ногтем провернулся.</p><p>Предмет: стеклорез.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: режет по задуманной черте, стекло мимо черты не трескается.</p><p>Зарок: резать только на замену разбитому.</p><p>Вторая цена: 6 очков.</p><p>Третьим под руку попался деревянный грибок, из тех, на которые бабушки натягивали пятку носка. По шляпке у него шла трещина. Буквы над ним были такие бледные, что разобрать их получилось, только поднеся грибок к самым глазам:</p><p>Предмет: грибок для штопки.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: что заштопано на нём, на том месте больше не прохудится.</p><p>Зарок: за штопку денег не брать.</p><p>Вторая цена: 3 очка.</p><p>На всех трёх болталась бумажка-ценник «Ладьи» — «50 ₽». Три спящие вещи лежали среди крышек от банок, и цену им «Ладья» по своей щедрости написала сама!</p><p>Будить их здесь я не стал. Загорись плашки у Кирилла на глазах, ценник в пятьдесят рублей он переписал бы раньше, чем я дойду до кассы. Сила вещи, которую я продаю на своих торгах, остаётся у меня, только если до торгов я сам попробовал её в деле, а пробовать эти три нарочно, для себя, я не собирался. Жалко, конечно. Но пусть их будят свои.</p><p>Кассирша выдала мне из-под прилавка пустую обувную коробку. Весы я ношу в сумке, и у кассы я ставил на площадку вещь за вещью. Стрелка мерила их как мятый половник, стеклорез со стёртым роликом и грибок с трещиной. Кассирша, которую с утра, наверное, только и уговаривали скинуть, глянула на ценники, на мои купюры и на всякий случай пересчитала их дважды. Деньги были мои, из зарплаты, как вчера за дедову мясорубку.</p><p>Ценники «Ладьи» я снимать не стал. Сдатчики скупки ходят и на мои ночные торги, пусть видят, почём она отдаёт их вещи.</p><p>Кирилл подошёл от конторки, заглянул ко мне в коробку и пальцем перевернул половник.</p><p>— Хлам по пятьдесят, — бросил он кассирше так, чтобы слышал весь зал, и поставил строку в планшет. — Продано, без отмены.</p><p>Стеклорез я уложил роликом в угол, чтобы не бился о половник, грибок — трещиной вверх, и закрыл коробку так бережно, как хлам не укладывают. Кирилл досмотрел, как я это делаю, до самой крышки. Орешницу я сунул в сумку к весам. Шестнадцать килограммов в обувную коробку не положишь, и гирю я понёс отдельно, за ручку.</p><p>Отошёл он недалеко. Через минуту двое парней унесли стол «Всё по 50» в подсобку целиком, с крышками и варежками. Что я купил, Кирилл не понял. Зато понял, что я тут что-то нашёл, а дураком он не был никогда. Только понял он это на одну коробку позже.</p><p>Пока парни таскали стол, к Кириллу пробился Платон.</p><p>— Мне бы машинку! — Платона слышно было, пожалуй, и на крыльце. — Под ателье! Промышленную или хоть «Подольск» хороший!</p><p>— Позиция будет, — ответил Кирилл. — Оставьте контакт.</p><p>Платон продиктовал номер, а Марина стояла рядом и молчала.</p><p>После перерыва настал черёд примуса.</p><p>— Примус «Шмель», латунь, рабочий, — объявил Кирилл. — Сдатчица — Брусницына.</p><p>Гаражники дали тысячу, две, три. Перекупщик сказал «четыре». Дальше по тысяче пошли Лагутин и та женщина в лисьей шапке, а свой ли примусу хоть один из них, по ставкам было не угадать. Она вставала на каждую тысячу, Лагутин отвечал сидя, и на его тринадцати она села. Кирилл стукнул молотком. Аглая записывала все ставки до одной.</p><p>Когда Лагутин забрал примус у конторки, над его рукой встало «4». Не свой он примусу, просто покупатель с деньгами. А тот, над чьей рукой утром стояло «14», давно ушёл с деньгами жене на зубы.</p><p>— К остальным поставлю, в шкаф, — тихо сказал мне Лагутин, поймав мой взгляд на примусе, и прижал его к замшевому жилету.</p><p>Что-что, а обещание с афиши скупка сдержала, деньги Аглае выдали сразу. С ними в кулаке она подошла ко мне, а увидев коробку, без спросу полезла в неё и вынула грибок.</p><p>— Вы за это деньги отдали? — Она держала грибок за ножку двумя пальцами. — Это что?</p><p>— Грибок для штопки, — ответил я. — Двести сорок за три.</p><p>— По ценнику — полтораста, — тут же сосчитала Аглая. — Вы им сверху приплатили?</p><p>— По стрелке, — пояснил я. — Что беру себе, за то так и плачу.</p><p>— А мою орешницу и гирю? — Аглая кивнула на сумку и на гирю у моих ног.</p><p>— Эти по ценнику, шестьсот и тысяча двести, — ответил я. — Цену им скупка сама поставила.</p><p>Аглая вернула грибок в коробку с такой аккуратностью, будто он был немытый, и зашла с козыря:</p><p>— А я свой примус продала. Сегодня, деньги в руке. А ваш рыбак давал три.</p><p>— Только Лагутин его разжигать не будет, — сказал я. — Постоит в шкафу, и первую кружку с него никто не выпьет.</p><p>Аглая открыла блокнот. Под «15 / 4» у неё теперь стояло «13», а среди ставок — «перекупщик — 4», моя утренняя цифра, до рубля. Рынок она проверила сама. Над этой строкой она постояла и больше ничего не сказала.</p><p>У выхода нас остановил Кирилл. Обращался он к одной Аглае, меня рядом с ней словно и не было.</p><p>— Брусницына, есть предложение, — начал Кирилл. — Всё, что у вас на объектах идёт с плашками, вы сдаёте нам, всей партией, без ожидания торгов. Мы выкупаем по нижней цене, а нижнюю определяем по своей оценке. Расчёт живыми, в день сдачи. — Он чуть развернул к ней планшет. — Знающих в зале может и не оказаться. Сегодня вам повезло, за ваш лот торговались двое из них. А у нас деньги в любой будний день, субботы ждать не надо. Под Новый год у бригады премия, я понимаю. Позиция открыта до тридцатого декабря.</p><p>И протянул ей визитку.</p><p>— Тиски вы у неё взяли по весу, вместе с половиной квартиры, — напомнил я. — За три тысячи шестьсот рублей. А продали за пятьдесят тысяч.</p><p>Кирилл возражать не стал. Цифры были его же, из планшета.</p><p>Аглая заглянула в блокнот, в свою строку «3 600 — половина», молча взяла у Кирилла визитку и вышла. Я шагнул за ней на крыльцо. Урна стояла у самой двери, но визитка Кирилла ушла не в урну, а в карман её куртки.</p><p>— Цифры я и сама записала, — сказала мне Аглая. — Но хорошо, что вы их сказали при нём.</p><p>Пусть носит визитку.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Днём я доспал своё на Победы, вечером сварил пачку пельменей, а с полуночи снова стоял у Ларисы за прилавком. В половине первого я встретил на пороге Ксению Мезенцеву. Виделись мы до того один раз, в ноябре, когда нашёлся дед Грачёв. Её отец, координатор поискового отряда, купил тогда у меня старый дисковый телефон. Ксения пришла в оранжевой куртке отряда поверх свитера, со смартфоном в руке, и на экране у неё была фотография.</p><p>— Мезенцева Ксения, — представилась она, хотя мы были знакомы. — По делу. По старым вещам, отец сказал, — к Беляеву. Он вас с Грачёва помнит.</p><p>Дело она изложила ровным голосом диспетчера и со всеми подробностями, только подробностей у неё набралось всего ничего. Вечером на остановке на Уралмаше нашли деда без документов и без телефона, и себя он не помнит. Полиция отвезла его в больницу, отряд ведёт обратный поиск, то есть ищет, кто он и чей. Ориентировок с таким лицом нет. Дежурному Ксения звонила в полночь, заявок на такого деда тоже нет.</p><p>— Зато в кармане пальто было вот это. — Ксения протянула мне смартфон. — Фото полиция прислала только к ночи.</p><p>Квитанция была из Дома быта на Кировградской, отдел «Меха». Девяносто первый год, шапка мужская ондатровая, замена подкладки, номер заказа — читай не хочу. А фамилия, как назло, пришлась на сгиб, и сгиб за все эти годы в кармане протёрся насквозь.</p><p>— Телефон отряда стоит у меня на пульте, — продолжила Ксения. — Я диспетчер в управляющей компании, пульт там работает круглые сутки, вот отец его туда и отдал. Только без имени с фамилией это просто телефон.</p><p>— Корешок с этим номером лежит в подвале у Валентины Петровны, в тетрадке за девяносто первый, — сказал я. — Только приёмщица писала на корешках вещь, работу и цену, а фамилии шли в журнал. А журналы в городском архиве, и откроется он в понедельник.</p><p>— А деда в понедельник могут перевести из больницы, — предупредила Ксения. — Оттуда в интернат, а без имени он там надолго.</p><p>— Шапка, если её не забрали, висит в подвале, — прикинул я. — Подкладку меняли. Значит, скорняк под неё забирался, а там заказ могли и пометить.</p><p>Я вернул Ксении смартфон и продиктовал телефон Валентины Петровны. Ксения позвонила при мне и назвала номер квитанции и год. Будить человека в такой час было совестно, но Валентина Петровна ещё не спала. Ночует она в самом Доме быта, и тетрадку за девяносто первый, сказала она, к восьми утра найдёт.</p><p>— Приходите, деточка, — прогремела она так, что и я услышал.</p><p>Не выпроваживать же её обратно в мороз без горячего, и я принёс из подсобки чай. Ксения грела руки о кружку и говорила про отряд, а не про себя.</p><p>— Тепловизор вот для отряда хотели, — рассказала она. — Не купили. Хороший дорого, а дешёвый — игрушка. С хорошим-то ночью в лесу за час найдёшь, кого цепью до утра ищешь.</p><p>Я слушал и не перебивал. Про себя она так ничего и не сказала, а про отряд до утра, кажется, могла бы.</p><p>— Мне в девять на смену. — В половине второго Ксения отставила кружку. — Я до восьми успею поспать.</p><p>Вернулся я к кассе, только когда оранжевая куртка перешла пустую Ильича, свернула за угол и скрылась.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В семь я позвонил Ларисе, рассказал про деда и шапку, и просить её дважды не пришлось. Без четверти восемь она уже пришла меня сменить.</p><p>— Беги, сыщик, — хмыкнула Лариса, разматывая шарф. — Только чужую шапку не примеряй.</p><p>До Дома быта на Кировградской я доехал трамваем. Ксения уже притоптывала у железной двери с торца. Валентина Петровна открыла нам в халате поверх кофты.</p><p>— И Беляев с вами, — оглядела она нас. — Заходите. Головами лампочку не задевайте, она у меня последняя в коробке.</p><p>Внизу с ноября ничего не изменилось. Те же полки с семьдесят первого года, шапки на болванках, бирки с номерами на нитках. Тетрадку корешков за девяносто первый Валентина Петровна уже нашла и держала открытой. Стояло на корешке «шапка муж., ондатра, замена подкладки» и цена в старых рублях. Фамилии, понятное дело, не было. Сама шапка сидела на болванке в третьем ряду, с биркой того же номера на нитке. Плашки над ней не висело, обычная чёрная ондатра с примятой макушкой.</p><p>— Под подкладкой заказ метили? — спросил я.</p><p>Валентина Петровна опустила очки со лба на нос, сняла шапку с болванки и повела пальцами по шву у затылка. Шов она читала на ощупь, как я читаю буквы над вещами, и где-то на середине пальцы остановились. Она вынула из кармана халата иголку, поддела нитку и распорола два стежка. Открылась пришитая к мездре, то есть к изнанке шкурки, полоска бязи, а на ней химическим карандашом было выведено «Култышев Георгий. 91».</p><p>— На мездре метили, деточка! — объявила она на весь подвал, будто принимала заказ через окошко. — Чтоб шкурки не путать. Шапок у нас за зиму по сотне проходило, все чёрные, все ондатровые. Журнал — это для начальства, а метка — для дела.</p><p>Ксения сфотографировала метку. Теперь телефону на пульте было кого искать. Часы показывали восемь сорок.</p><p>— Эх, аппарат на пульте, — вздохнула Ксения.</p><p>А у меня в кармане лежал смартфон, который тоже звонит по имени, и про него Ксения ничего не знала. Только дед лежал в больнице, в тепле, и дорога до пульта ничего не решала.</p><p>— Звоните со своего, с пульта, — сказал я. — Успеете. Ваш отряд, ваш поиск.</p><p>— А стежки я зашью, — пообещала Валентина Петровна, надевая шапку обратно на болванку. — Идите уже.</p><p>До диспетчерской было пятнадцать минут пешком, и я пошёл с Ксенией. Позёмка мела нам под ноги, и в дверь Ксения вошла, растирая замёрзшие пальцы. Диспетчерская управляющей компании оказалась одной комнатой с пультом, журналом заявок, чайником и тремя служебными телефонами. Четвёртый, карболитовый, с буквами на диске, стоял среди них, как дед среди внуков. Сменщица, уже в пальто, сдала ей два застрявших лифта и один потоп, и Ксения в журнале расписалась.</p><p>— Он и до тёзки может дозвониться, только у нас с этим просто. — Ксения придвинула к себе четвёртый аппарат. — Кто ответит, у того и спрошу примету. Бровь у деда на полицейском фото рассечена.</p><p>Она сняла трубку и назвала, кого ищет:</p><p>— Култышев Георгий. Нашли вчера на Уралмаше. По делу.</p><p>— Опять ты в мёртвую линию говоришь, — проворчала от двери сменщица, застёгивая сапог. — Её ж ещё при Ельцине отрезали.</p><p>Трубка у старого аппарата была громкая, и от двери мне было слышно, как в ней пошёл длинный гудок, а за ним зашуршало. Шуршало с минуту, и наконец женский голос, усталый, как у человека в конце смены, спросил:</p><p>— Алло?</p><p>Сменщица так и замерла с одним застёгнутым сапогом. Похоже, вышло как тогда с Грачёвым. Своего телефона у деда нет, вот и зазвонил ближайший.</p><p>— Поисковый отряд, — представилась Ксения. — У вас в палате дед без документов?</p><p>— А откуда у вас этот номер? — насторожилась женщина.</p><p>— Номер нашёлся, — ушла от ответа Ксения. — Он у вас?</p><p>Настаивать женщина не стала — видно, ей и самой хотелось, чтобы деда поскорей забрали, — и по палате застучали её шаги.</p><p>— Так, здесь, — ответила она. — Седой, бровь рассечённая. Спит он у меня.</p><p>Бровь сошлась с полицейским фото. Ксения назвала остановку, и медсестра подтвердила, что оттуда деда вчера вечером и привезли. Ксения записывала отделение, а сменщица смотрела на её руку так, будто Ксении диктует батарея отопления.</p><p>— Иди, иди, — отмахнулась Ксения, прикрыв трубку ладонью.</p><p>Сменщица ушла, оглядываясь на четвёртый телефон и так и не застегнув второй сапог.</p><p>А я стоял у двери и еле сдерживался. Как этот телефон находит людей, я видел не впервые, и всё равно хотелось хлопнуть ладонью по пульту и заорать «есть!». Имя, палата, живой дед — и всё за одну минуту!</p><p>Дальше я просто смотрел, как работает Ксения. Она поблагодарила, положила трубку и набрала дежурного в полиции. И по имени тот нашёл заявку сразу. Сын хватился с утра и около восьми подал её у себя, в другом городе. Без имени её с найденным дедом до понедельника вряд ли свели бы.</p><p>— Култышев Георгий Николаевич, тридцать восьмого года, — повторила Ксения, записывая. — Да. Нашёлся.</p><p>Сыну она позвонила сама. Положив трубку, Ксения с секунду сидела не двигаясь. Повернулась она ко мне уже с улыбкой, короткой, усталой, первой, какую я у неё видел.</p><p>Позавтракал я на ходу, по дороге домой, пирожком с капустой из ларька у метро «Уралмаш».</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Светало, когда я добрался до Победы. Хлам с субботы дожидался меня в обувной коробке на подоконнике, рядом с чашкой в газете. Орешница стояла тут же, а гиря — на полу под батареей.</p><p>Бланки листов я ещё ночью взял у Ларисы. Диван мог и подождать. Я сел за пять листов на торги в ночь на пятнадцатое и начал с половника. «Половник алюминиевый, столовский, клеймо „ОП“. Что делает: сколько ни разливай — хватит на всех, кто ждёт. Зарок: себе — последнему. Вещь спит, в деле не проверено. Продавец: Беляев».</p><p>Оставалась строка «откуда». Ценник «Ладьи» так и болтался на ручке половника. Половнику, стеклорезу и грибку я вписал в эту строку как есть: «Скупка 'Деньги сразу», ценник «Ладьи» 50 ₽«. Орешнице и гире — ту же скупку, ряд 'Железо» и каждой свою цену с ценника. Пятнадцатого я прочту эти листы вслух, при всём зале, вместе со строкой «откуда».</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Глава 14</p><p>В понедельник после смены я проспал до четверти второго, а без четверти два уже стоял у задней двери Дома быта на Кировградской. Аглая ещё утром, пока я не лёг, написала, что наследник перенёс первую квартиру на среду. День освободился, а Валентина Петровна как раз звала меня «насчёт бумаги».</p><p>Валентина Петровна с двадцатого ноября ночует в самом здании, и кто бы ни позвонил ночью в заднюю дверь, открывать ей самой, не зная, кто за дверью стоит. Дверь железная, с торца, и глазка в ней отродясь не было. Хозяин здания ждёт не дождётся, когда мастера съедут, только Валентину Петровну так просто не выкуришь, и ключ на ночь она оставляет в замке изнутри.</p><p>Серый сидел на корточках на крыльце, расчищенном до асфальта, и перебирал ящик с дверной фурнитурой. Кормится Серый тем, что люди выносят из сараев и из домов под снос, и всё толковое у него рано или поздно находит себе новую дверь.</p><p>— С частного сектора, — сообщил он вместо «здрасьте» и поднял к свету дверной глазок. — Дом под снос, хозяин сам фурнитуру отдал, всё равно, говорит, под ковш. Латунь, гляди! Таких тыщу лет уже не делают.</p><p>Над латунным ободком проступила бледная плашка.</p><p>Предмет: глазок дверной.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: покажет, кто стоял за этой дверью ровно сутки назад.</p><p>Зарок: смотреть, только когда позвонят.</p><p>Вторая цена: 5 очков.</p><p>Глазок во вчерашний день, а? Кто звонит сейчас, он не покажет, зато покажет, кто ходит к двери. А Валентине Петровне это знать нужнее всего. И зарок ей не в тягость, без звонка в глазок смотреть незачем.</p><p>— Почём отдашь? — спросил я.</p><p>— Тебе за три сотни, — прикинул Серый.</p><p>Я отсчитал ему триста рублей и кивнул на железную дверь:</p><p>— Тогда ставь. Это Валентине Петровне.</p><p>Легка на помине, она как раз вышла на крыльцо, в пуховом платке поверх кофты, с сантиметром на шее.</p><p>— Это вам, Валентина Петровна, — сказал я. — В вашу дверь.</p><p>— Я ж тут ночую, Беляев, — вздохнула она. — Позвонят, а кто — не видать. Открываю, как в лотерею играю.</p><p>Она полезла в карман за кошельком, но я её остановил.</p><p>— Подарок, — сказал я. — С Серым я уже рассчитался.</p><p>Серый достал ручную дрель, у которой ручка как у мясорубки, и взялся за дверь. Железо такой дрелью сверлить — терпения не напасёшься, а он знай крутил, и в спичечном коробке рядом позвякивали шайбы.</p><p>Что умеет глазок, я говорить не стал. Вещь теперь её, так пусть она сама её и разбудит, когда понадобится. Тогда это будет её глазок, а не мой фокус.</p><p>Серый ввернул глазок на ощупь, затянул изнутри гайку, и мы втроём ещё топтались в тёмном коридорчике, когда в дверь позвонили.</p><p>Валентина Петровна припала к глазку, а меня разбирало такое любопытство, что я и сам бы заглянул, будь в глазке место на двоих.</p><p>— Серёжа Лобанов, — доложила она. — Участковый наш, с папкой. — Тут она придвинулась к латуни поближе. — Ты крыльцо с утра чистил?</p><p>— Две лопаты снегу снял, — подтвердил Серый.</p><p>— А тут не чищено, — сказала Валентина Петровна, не отрываясь от глазка. — Шапку снял. Надел. Опять снял… Ушёл. Так и не позвонил.</p><p>И тут звонок задребезжал второй раз. Валентина Петровна выпрямилась и распахнула дверь. На расчищенном крыльце стоял Лобанов, в той же форменной шапке, с папкой под мышкой и с пальцем на кнопке.</p><p>— Ты чего ж вчера не позвонил, Серёжа? — спросила она с порога. — Потоптался, потоптался — и домой.</p><p>Лобанов покраснел до ушей. Когда-то Валентина Петровна ушивала ему пионерскую форму, и при ней он, похоже, так и остался мальчишкой, которому рукава длинны.</p><p>— Откуда вы… — начал он и сбился. — Так вчера ж воскресенье. Неудобно в выходной.</p><p>Плашка над глазком в эту минуту налилась и стала яркой. Валентина Петровна заметила её краем глаза, и брови у неё уехали на лоб, к очкам. Серый присвистнул.</p><p>— Я ж говорю, путный глазок притащил, — довольно сказал он и тут же поскрёб в затылке. — Эх, продешевил я с ним!</p><p>Лобанов покосился на латунный ободок, решил, видно, что хвалят фурнитуру, и раскрыл папку. Очков за глазок мне не полагалось, дарил-то я его ещё спящим, только я и без всяких очков люблю смотреть, как вещь просыпается у новой хозяйки.</p><p>— Тут такое дело, Валентина Петровна. — Дальше Лобанов перешёл на казённый язык, так ему, наверное, было проще. — От собственника здания, ООО «Тура-Инвест», поступило заявление. В нежилом помещении ночуют посторонние лица. Мне с вас объяснение взять. Служба.</p><p>— А кого собственник назвал посторонними? — спросил я. — Фамилии в заявлении есть?</p><p>Лобанов заглянул в бумагу и мотнул головой:</p><p>— Фамилий нет. Лица, ночующие в нежилом помещении, и всё.</p><p>— Тогда посторонний тут, Серёжа, разве что «Тура-Инвест», — отрезала Валентина Петровна. — А я в этом здании с тех пор, как тебя в октябрята принимали. Пошли, напишу.</p><p>Серый, не дожидаясь, чем всё кончится, сунул в карман коробок с шайбами, подхватил дрель и был таков. Объяснение Валентина Петровна писала у себя в «Мехах», на прилавке между болванками с шапками, крупно и без единой помарки, а подписалась так же твёрдо, как расписывается в книге за принятую вещь. Лобанов прочёл бумагу не торопясь, уложил в папку и ушёл с таким облегчением, будто выселять собирались его самого, а потом передумали.</p><p>Лязгнула за ним задняя дверь, и тут я спохватился, что приехал-то не на участкового глядеть.</p><p>— А что за бумагу вы мне хотели показать, Валентина Петровна? — спросил я.</p><p>Она выложила на прилавок конверт со штампами. Утром почтальон принёс повестку из районного суда по иску «Тура-Инвест» о выселении мастеров, и заседание назначили на февраль.</p><p>— Вот. — Валентина Петровна постучала по конверту ногтем. — Сами в суд пишут, сами участкового присылают.</p><p>Чай у неё был заварен, хлеб нарезан. Пока я жевал, она рассказала, что утром сын привёл к ней Култышева, того деда, который нашёлся в воскресенье по метке под подкладкой шапки. Шапку забрали по квитанции, а дед расписался в книге сам. Рука-то, говорит, помнит.</p><p>Она и в ноябре так же, под роспись в книге, отдавала вещи хозяевам, по фамилиям, которые Ирина Лаптева находила в архиве, и дело шло. Но с двадцатого ноября выдача встала.</p><p>Я смотрел на повестку и прикидывал. Выселит суд мастеров, и всё, что лежит в подвале без хозяев, опишут и сдадут на хранение хозяину здания, тому же «Тура-Инвест». А там поди потом докажи, где чьё и куда что делось. И брала «Ладья» здание через «Тура-Инвест» не ради стен, а ради двери «Мехов» и ради подвала.</p><p>— К суду на полках не останется того, за чем они сюда пришли, — пообещал я. — И всё по закону.</p><p>— Чужим мы не торгуем, — нахмурилась Валентина Петровна.</p><p>— А мы и не будем, — согласился я. — Отдадим хозяевам. Кого нет — наследникам.</p><p>— А кого не найдём? — Валентина Петровна сдёрнула с шеи сантиметр и стала наматывать его на палец.</p><p>— Кого не разыщем, тем письмо по старому адресу, — ответил я. — Не придут за два месяца, вещь по закону можно продать.</p><p>Сантиметр смотался в тугой рулончик. Валентина Петровна положила его на книгу выдачи и прижала сверху ладонью, как печатью.</p><p>— Ладно, — решила она. — Начинаем по новой.</p><p>— И объявите это ночью в зале, перед лотами, — предложил я. — Пусть услышат при всех, тогда потом кражей не назовут.</p><p>— Сама и объявлю, — кивнула она.</p><p>— Вещи я выберу сам и номера квитанций передам Ирине, — сказал я. — Она найдёт в архиве имена и адреса. А где хозяина уже нет в живых и надо разыскать родных, попросим Ксению.</p><p>Мой смартфон дозвонится до любого, кого назовёшь по имени и фамилии, да только имён наследников никто не знает, а живых без имени ищет Ксения. Номера обеих были в телефоне у Валентины Петровны, ей и звонить. Ирина ответила сразу и без предисловий:</p><p>— Понедельник, архив работает. Шлите номера, к пяти подниму.</p><p>Я предупредил перед вторым звонком:</p><p>— Про мой телефон — ни слова.</p><p>— Не маленькая, — фыркнула Валентина Петровна и нажала вызов.</p><p>Валентина Петровна включила громкую связь. Ксения, судя по голосу, после суточного дежурства на пульте только что встала, и Валентина Петровна рассказала ей про повестку и про вещи в подвале, о которых родные, может, и не знают.</p><p>— А семьи хоть знают, что можно забрать своё? — спросила Ксения, и сонный голос у неё сразу стал деловым.</p><p>— Откуда ж им знать, — вздохнула Валентина Петровна.</p><p>— Вчера по одной квитанции деда нашли, — сказала Ксения. — Ну и тут давайте с одного адреса. К половине четвёртого приеду.</p><p>Положив трубку, Валентина Петровна вспомнила о своём:</p><p>— Слушай, деточка, выручи. Подруга у меня есть, повариха, тридцать лет на раздаче. Просится со мной на торги, а мне там теперь не до гостей.</p><p>Тридцать лет на раздаче! А у меня дома в обувной коробке так и спал столовский половник с ценником «Ладьи», а вещь просыпается в деле, и кто разливает изо дня в день, как не повариха?</p><p>— Так пусть идёт моей гостьей, — предложил я. — И про половник ей скажите, есть у меня такой, столовский. Если плашка не врёт, таким половником из одной кастрюли разольёшь, и последнему в очереди хватит. Вот пусть и попробует.</p><p>Валентина Петровна тут же набрала подругу и пересказала ей про половник. Голос у подруги, видно, на раздаче поставлен, и ответ я услышал без всякой громкой связи:</p><p>— Последнему, говоришь? Тридцать лет на раздаче стою, а такого не видала. Приду!</p><p>Позвал её я, мне её у витрины и называть.</p><p>— Пусть без двадцати двенадцать ждёт у Ларисиной витрины на Ильича, — сказал я.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В подвал мы спустились без двадцати три. Вещей на полках было под триста, шапки на болванках, пальто на плечиках, коробки, и на каждой вещи квитанция с номером на нитке. Искать хозяев всем трёмстам вещам до февраля и некому, и некогда, да и незачем. Живых мы поищем тем вещам, ради которых «Ладья» и дожидается февраля, а прочим хватит писем по старым адресам из журналов. Вещи с яркими плашками ушли к хозяевам ещё в ноябре, а с бледными остались.</p><p>Я пошёл вдоль полок и стал откладывать их на прилавок у лестницы. Цигейковую шубу в чехле, с вытертыми локтями, Валентина Петровна сперва проверила на метку, как ту шапку.</p><p>— Её не на подкладку сдавали, мездру никто не трогал, — объяснила она, застёгивая чехол. — Метить было негде.</p><p>В половине четвёртого в железную дверь позвонили. Валентина Петровна поднялась открывать. Сверху донеслось её «вчера тут никто не стоял» — в глазок она теперь глядела по-хозяйски. Пришла Ксения, выспавшаяся, в оранжевой куртке отряда.</p><p>Они спустились ко мне, и я продолжил с того места, где остановился. Одну вещь я снимал с полки не задумываясь, а соседнюю, с виду точно такую же, обходил, и со стороны это, наверное, смахивало на гадание. Ксения шла следом и молчала, а на десятой всё-таки спросила:</p><p>— Как вы их отбираете?</p><p>— Сами в руки просятся, — ответил я.</p><p>Правда, хоть и не вся. Переспрашивать Ксения не стала. Достала телефон и принялась снимать квитанции отложенных вещей и отсылать Ирине.</p><p>К пяти, когда окошки под потолком уже почернели, Ирина прислала Ксении фотографии выписок с припиской «Только вам. Снимки потом сотрите». По некоторым номерам фамилии у неё были ещё с ноября, сегодня она добрала остальные. Пусто вышло по одной квитанции, осени девяносто четвёртого, на драповое пальто из ремонта: в ответе Ирины стояло «журнал за этот год не сохранился». Журнала, значит, нет, а пальто вот оно, и на полку я его возвращать не стал.</p><p>Первой полной строкой из новых шла шуба. В ней стояли фамилия, имя, отчество и адрес на Уралмаше — из журнала восемьдесят седьмого года, который Ирина подняла сегодня. Плашка над шубой с ноября ничуть не налилась, всё та же бледная и неполная, а главную её строку я помнил наизусть:</p><p>Что делает: кто в ней задремлет в автобусе, тот проснётся на своей остановке.</p><p>Вслух я её читать не стал: пришлось бы объяснять Ксении, откуда оценщик это знает.</p><p>Наверху, в «Мехах», я повесил шубу на плечиках у прилавка, квитанцией наружу, а сам вышел в тёмный коридорчик у задней двери. Запись в выписке была старая. И всё же мало ли на свете крепких старушек? Смартфону я назвал имя полностью, «Рычкова Анна Васильевна».</p><p>Трубка молчала, не было даже гудка. Минуту я ещё ждал всерьёз, вторую — больше для очистки совести, и дал отбой. Раз телефон её и искать не взялся, застать хозяйку шубы в живых я уже не рассчитывал.</p><p>В «Мехи» я вернулся, на ходу прикидывая, с какого конца теперь браться.</p><p>— С хозяйкой шубы глухо, — сказал я Ксении. — Один адрес на Уралмаше, и тот записан сорок лет назад. А дети, если и есть, — как зовут, какая теперь фамилия, понятия не имею.</p><p>— Значит, от адреса и пойдём. — Ксения достала мобильный. — Это уже по моей части.</p><p>— Домовую книгу Ирина раньше завтра не закажет, — предупредила Валентина Петровна.</p><p>Повезло, что дом оказался на Ксенином участке по заявкам. Ксения набрала дежурную своей управляющей компании:</p><p>— Кто у вас в этом доме за старшую?</p><p>Номер ей продиктовали сразу. Ксения позвонила старшей, сказала, что она из поискового отряда, и включила громкую связь. Старшая, судя по голосу, женщина основательная, нам и домовую книгу заменила с лихвой. Ксения назвала Рычкову, и старшая вспомнила: померла давно, лет пятнадцать уж. Дочка вышла замуж, сменила фамилию и живёт на Эльмаше. Телефон её у старшей записан в тетрадке, там у неё все хозяева, на случай, если кто кого зальёт.</p><p>— Только чужим не даю, — отрезала старшая.</p><p>— И не надо, — согласилась Ксения. — Передайте ей мой номер. По маминой вещи.</p><p>Через полчаса меня уже взяло сомнение, передала ли старшая номер, но дочь перезвонила сама, и Ксения включила громкую связь.</p><p>— Мамина шуба? — удивилась женщина. — Цигейковая? Она и не говорила, что сдавала… Да куда мне она. Пусть тем будет, кто нашёл.</p><p>— Мы за поиск не берём, — возразила Ксения. — Ни рубля и ни с кого.</p><p>Валентина Петровна протянула руку, и Ксения, помедлив, отдала ей телефон.</p><p>— Не за поиск, деточка, — сказала Валентина Петровна в трубку. — Вещь теперь твоя, тебе и решать, кому её отдать.</p><p>В трубке помолчали.</p><p>— Ну так отряду и отдаю, — решила дочь. — После работы приеду, подпишу.</p><p>Ксения забрала телефон, сунула его в карман и всё смотрела на шубу. Я не торопил, пусть додумает. Наконец Ксения сказала:</p><p>— До тепловизора нам сорока пяти тысяч не хватает.</p><p>— Тогда продадим шубу, — предложил я. — Сегодня ночью, на моих торгах, а деньги отряду.</p><p>— Торги ночью? — переспросила Ксения. — А как они идут? И кто решает, кому шуба достанется?</p><p>— Я читаю лист, что за вещь и откуда, а кто хочет купить, называет цену, — ответил я. — Берёт обычно тот, кто больше даст, только последнее слово всё равно за продавцом. А шуба отрядная, вот отряд покупателя и выберет.</p><p>Дочь приехала в половине седьмого, с рабочей сумкой через плечо. Показала паспорт и своей рукой вывела в книге Валентины Петровны «Отдаю поисковому отряду». На шубу глянула мельком, как глядят на мамины платья, когда разбирают шкаф, погладила вытертый локоть и ушла, больше ни о чём не спросив.</p><p>— Сколько с нас за хранение и ремонт? — спросила Ксения.</p><p>— С отряда? Ни копейки, ни за полку, ни за работу, — ответила Валентина Петровна.</p><p>Свой лист на шубу Ксении было не написать при всём желании. Его написал я, а в квитанции лота она своей рукой вывела: «Лот ведёт по поручению: Беляев». И задержала ручку над бумагой, что-то прикидывая.</p><p>— Утром я в больницу заезжала, — сказала она. — Сын как раз забирал деда, а медсестра, та самая, что в воскресенье ответила на наш звонок с пульта, вышла их проводить на крыльцо. В осенней куртке, в такой холод. И вторую ночь подряд за коллегу дежурит. Я её номер взяла.</p><p>Ксения набрала номер и включила громкую связь.</p><p>— Вы сегодня ночью не на смене? — спросила она. — Тут шуба есть, цигейковая, тёплая. Вам нужна?</p><p>— Нужна, — тихо и не сразу отозвалась медсестра. Так отвечают от усталости, я и сам к утру после смены такой же. — А сколько она? У меня восемь тысяч отложено, и всё.</p><p>— Больше, чем у вас есть, не попросим, — ответила Ксения и подняла на меня глаза. — Можно я её с собой возьму? Пусть примерит.</p><p>— Назову гостьей, — пообещал я.</p><p>— Приезжайте, — сказала Ксения в трубку.</p><p>— После ночных я всё равно до утра не засыпаю, — вздохнула медсестра. — Давайте.</p><p>Строка про автобус у меня из головы не шла, и мне не терпелось увидеть ночью медсестру в этой шубе.</p><p>Без четверти семь Ксения застегнула куртку и на выходе обернулась:</p><p>— Четырнадцать из трёхсот. Вы и людей так же находите?</p><p>— Я только вещи, — ответил я. — Людей у нас находите вы.</p><p>Она улыбнулась, второй раз за два дня, и железная дверь за ней закрылась.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>С половины восьмого до одиннадцати я отсыпался на Победы, поужинал яичницей и пришёл на Ильича заранее. Без двадцати двенадцать Жека подвёз к Ларисиной витрине Ксению, медсестру и повариху с кастрюлей в обнимку. У стекла я назвал всех троих гостями, «со мной». А когда за самоваром в витрине открылась глубина, которой днём там нет и в помине, медсестра поняла, куда мы сейчас шагнём, и вцепилась Ксении в рукав. Ксения и сама побледнела.</p><p>— Удивляться после будем, — сказала она. Бледность бледностью, а шагнула первой, с медсестрой на рукаве.</p><p>Гости продавца сидят в первом ряду, при том, кто их привёл, а продавцом этой ночью был я, и вся моя троица села внизу, под пустой галереей. Аглая устроилась на лавке у стены. Гладких сидел с краю, при трёх свёртках «Ладьи» в крафтовой бумаге и с часами Сизова под лацканом.</p><p>Повариха и с виду была под стать своему голосу, плотная, лет под шестьдесят, с красными от горячего руками. Трёхлитровую кастрюлю она поставила у ног.</p><p>— В гости пустой не хожу, — объявила она соседям по ряду и сняла крышку.</p><p>Пахнуло сушёными яблоками. Разливала она кружкой, из кастрюли в подставленные, а кружка не половник, и то и дело лилось мимо, ей на сапоги.</p><p>Половник лежал среди моих лотов на рыже-коричневой табуретке у кафедры, и с ручки свисал ценник «Ладьи», «50 ₽». Дожидаться своего лота я ему не дал, взял и подал поварихе.</p><p>— Попробуйте-ка в деле, — предложил я. — Вы ж ради него и пришли.</p><p>Едва она за него взялась, над её рукой проступило бледное «18». Половнику она своя, да ещё какая! Отбирать его у неё я и не подумал.</p><p>К кастрюле тут же выстроилась очередь, чуть не весь зал, кто со своей кружкой, кто с одолженной. По моей прикидке, до задних лавок трёх литров хватить не могло, а кто стоял в столовой последним, тот помнит, как скребут по дну бака. Повариха черпала не глядя, и половник всякий раз поднимался одинаковый, налитый на треть, и уходил в кружку с той ловкостью, с какой на раздаче кладут пюре. Кастрюля пустела, очередь не кончалась, и на лавках понемногу перестали переговариваться. Себе повариха налила последней, по-столовски. Её порцией кастрюля и кончилась, а налила она себе не меньше, чем первому. Повариха заглянула в пустую кастрюлю и осторожно положила половник себе на колени.</p><p>Ни ложкой больше! Сколько было в кастрюле, столько и разошлось, только хватило всем, кто ждал, и всем поровну. Плашка над половником налилась и вспыхнула, и теперь её видел весь зал. Стало так тихо, что на задней лавке слышно было, как кто-то отхлебнул. Даже Аглая бросила считать кружки. А второй перекупщик, тот, чей патефон у меня на торгах так никто и не взял, смотрел на половник дольше всех и про свою кружку забыл.</p><p>Я пил свою и улыбался в неё во весь рот. Компот был сладкий до приторности, как в пионерлагере, и вкуснее я за всю зиму ничего не пробовал.</p><p>Очередь ещё расходилась по лавкам, а Ксения уже сняла с плечиков шубу и подала медсестре.</p><p>— Примерьте, — попросила она.</p><p>Медсестра надела шубу поверх осенней куртки и запахнулась, а я глаз не сводил с её руки. Признает ли шуба медсестру своей, тут моё знание вещей кончалось, и оставалось только ждать. Повисло бледное «30». Ксения смотрела, как медсестра поднимает воротник, и лицо у неё было такое, будто к концу смены закрылись все заявки.</p><p>Ксения подошла к кафедре.</p><p>— Сколько бы ни дали, а ей отдадим и за восемь тысяч, — шепнула она.</p><p>Я кивнул. Залу про её решение знать пока было незачем, пусть сперва сами назовут шубе цену.</p><p>Перед первым лотом Валентина Петровна встала у помоста и заговорила голосом своих «Мехов», тем самым, каким через прилавок выдаёт хозяевам вещи. И выдавала она на этот раз весь подвал разом, при всём зале:</p><p>— Невостребованное Дома быта с этой ночи идёт хозяевам и наследникам. Хозяевам по квитанции, а что наследники велят продать, то через этот зал, и всё по закону. Кого не найдём, тем письма. А в феврале поглядим.</p><p>Гладких выслушал до конца и не перебил. Уж лучше бы спорил, со спорщиком хоть знаешь, чего ждать. Левая ладонь у него лежала на лацкане, над часами.</p><p>— Лот первый, — объявила Валентина Петровна. — Шуба.</p><p>Я взял лист. Днём я эту строку при Ксении вслух не читал, а теперь прочёл на весь зал, не торопясь:</p><p>Шуба цигейковая.</p><p>Что делает: кто в ней задремлет в автобусе, тот проснётся на своей остановке.</p><p>Вещь спит, в деле не проверено.</p><p>Откуда: подвал Дома быта, сдана в ремонт в восемьдесят седьмом году. Хозяйки нет в живых, наследница отдала поисковому отряду.</p><p>Гаражные начали с цены меха, три тысячи, четыре, пять. Второй перекупщик вступил на пяти, и мех ему был без надобности, ставил он на лист. При нём только что проснулся спящий половник, так почему бы не проснуться и шубе? Проснувшиеся тиски у Гладких ушли за пятьдесят тысяч, оба перекупщика это видели. Второй поднимал по тысяче. Гаражные отстали на семи, и только один, в ушанке, до одиннадцати не сдавался. На двенадцати вступил Ощепков, и дальше они со вторым перекупщиком гнали шубу по две тысячи, как за вещь, проверенную в деле, хотя в листе чёрным по белому стояло, что она спит. Тридцать две Ощепков назвал уже не сразу.</p><p>— Тридцать четыре. — Второй перекупщик сложил руки на груди, и Ощепков отвернулся.</p><p>Я глянул на Ксению в первом ряду. До тепловизора отряду не хватало сорока пяти тысяч, тридцать четыре из них сейчас давали за одну шубу, а от такого соблазна отмахнуться непросто. Ксения сосчитала не хуже меня и качнула головой. Не передумала.</p><p>— По слову отряда шуба уходит за восемь тысяч. — Я показал на медсестру. — Покупательница — она. Давали тридцать четыре тысячи, отряд это слышал и решил по-своему.</p><p>— Как восемь? — ахнула медсестра шёпотом, который услышал весь зал. — Тридцать четыре же давали… Вы, может, перепутали?</p><p>На задней лавке хохотнули.</p><p>— Не перепутал, — сказал я, повернувшись к ней. — Так решил отряд.</p><p>Ксения молча взяла её за руку и больше не отпускала.</p><p>— Слово покупателю, — сказал я. — Зачем вам шуба?</p><p>— Сыну пуховик купили, — тихо ответила медсестра. — На мой уже не хватило. А мне после ночных смен домой автобусом.</p><p>Она сунула руку за пазуху и выложила на кафедру сложенные купюры.</p><p>— Я даром не возьму, — сказала она ещё тише. — Тут восемь.</p><p>Её сбережения до закрывающего удара пролежат на кафедре нетронутыми, как и все деньги этой ночи.</p><p>Отряд не отряд, а десятую с лота торги берут, как со всех, только свою долю из неё я отряду же и отдал. Валентина Петровна Ксениных возражений дожидаться не стала и следом отдала отряду свою долю, ту, что ей идёт за дверь. «Пусть на ваш тепловизор идёт».</p><p>Я ударил Молотком. Строки над помостом не появилось.</p><p>— Спящая, — вполголоса заметила Валентина Петровна. — Аукциону про неё писать нечего.</p><p>А я стоял за кафедрой и радовался, как за себя. Ксения-то выбирала по-своему, ни на какие плашки не глядя, а выбрала ту, кому шуба своя.</p><p>Лоты Ларисиного магазина я провёл по её доверенности подряд, и один из них Ощепков, как водится, перебил у всех и взял на перепродажу. Ларисе с её лотов нужны деньги, кто бы ни купил.</p><p>— Шестой, — объявила Валентина Петровна.</p><p>Половник лежал у поварихи на коленях, и плашка над ним горела ярко, всему залу на загляденье. Лист я на него писал ещё в воскресенье, его и начал читать:</p><p>Половник алюминиевый, столовский, клеймо «ОП».</p><p>Что делает: сколько ни разливай — хватит на всех, кто ждёт.</p><p>Зарок: себе — последнему.</p><p>Вещь спит, в деле не проверено…</p><p>И тут я остановился. Час назад эта строка была правдой, а теперь нет, и закрыть лот с неправдой в листе я не мог.</p><p>— Поправка, — сказал я залу. — Вещь проснулась на этих торгах, в руках у гостьи, пока она разливала компот. Вы все пили. В деле проверено.</p><p>— Подтверждаем! — гаркнули с задней лавки, и над головами поднялась пустая кружка.</p><p>Я зачеркнул старую строку, вписал над ней новую и дочитал:</p><p>Откуда: Скупка «Деньги сразу», ценник «Ладьи» 50 ₽</p><p>С лавок, где сидели сдатчики скупки, кто-то присвистнул.</p><p>— Пять, — начал Ощепков.</p><p>— Шесть, — тут же сказала повариха и покрепче взялась за ручку.</p><p>— Семь, — бросил Ощепков, даже не обернувшись.</p><p>Повариха вынула из кармана кофты свёрнутую получку и прижала её к половнику.</p><p>— Двенадцать, — отчеканила она. — Больше у меня с собой нету.</p><p>Ощепков и прикидывать не стал.</p><p>— Сорок, — сказал он.</p><p>Да и чем он рисковал? Уступлю — увезёт проснувшийся половник, откажу — недоберу один я. А двадцать восемь тысяч разницы — две такие ночи, как моя первая с Молотком, и лишних денег у меня отродясь не водилось.</p><p>На лавках зашумели. Повариха посмотрела на меня.</p><p>— Слово покупателю. — Ощепкова спрашивать было без надобности, он своё сказал числом, и я повернулся к поварихе. — Зачем он вам?</p><p>— У нас в столовой последнему вечно не хватает, — ответила повариха. — А себе я всегда последней наливаю.</p><p>— Половник уходит за двенадцать тысяч, — объявил я. — Покупательница — она. Давали сорок, но половнику она своя.</p><p>Ощепков пожал плечами — продавцу, мол, виднее — и спорить не стал. Повариха дошла до кафедры и выложила на неё двенадцать тысяч. Я ударил, и над помостом проступила строка:</p><p>Передача состоялась. Провёл: Беляев. +18 очков.</p><p>Валентина Петровна захлопала первой, за ней подхватили задние лавки, где у мужиков ещё не обсох на усах компот. Разбудила половник повариха, своим компотом, а очки — мне!</p><p>Повариха понесла половник на место, и на ручке у него болтался ценник «Ладьи», «50 ₽». Гладких проводил его взглядом до самого первого ряда и перевёл глаза на меня. Пальцы на лацкане сжались, и он отвернулся от лавок, где сидели сдатчики скупки.</p><p>Один из сдатчиков, гаражный в рабочей куртке, сидел через проход и считал вполголоса, медленно, будто в столбик.</p><p>— На бирке у «Ладьи» пятьдесят рублей стояло, а ушёл он за двенадцать тысяч. — Досчитал он свой столбик и поднял на меня глаза. — У меня в гараже похожий лежит, столовский, ещё с Союза. Принесу, глянешь? Ты когда принимаешь-то?</p><p>— По ночам с двенадцати, у Ларисы на Ильича, — ответил я.</p><p>— Понял, — кивнул гаражный.</p><p>Стеклорез и грибок Валентина Петровна объявила следом, а за ними чугунную орешницу и гирю-пудовку. Все четыре листа я прочёл целиком, со строкой «откуда», пусть слушают и про эти. Перед лотом их брали подержать, и я смотрел в оба, а вдруг над чьей-нибудь рукой загорится своё число? Так ни у кого и не загорелось, а ставили на них одни перекупщики. Ощепков дал за стеклорез шесть тысяч, второй перекупщик за грибок — три тысячи.</p><p>— Перекупщикам не отдам. — Дальше торговаться я не стал и снял все четыре лота разом. — Спят, вот пусть и дождутся своих.</p><p>Гладких слушал все четыре листа, глядя на меня, а не на лоты. Теперь он знал, что умеют спящие вещи из его же скупки.</p><p>«Ладья», как и в прошлый раз, шла последней. Гладких поднялся на помост и прочёл три своих листа сам, сухо, без лишнего слова. Медсестра в первом ряду на втором его лоте уткнулась носом в цигейковый воротник, будто на минутку, и уснула. Две ночные смены подряд отстояла, а тут ещё мы со своими чудесами, никакого терпения не хватит. Валентина Петровна подоткнула на ней полу шубы, как одеяло.</p><p>— Ничего, тут не автобус, — сказала она. — До кольца не увезут.</p><p>Ксения затряслась от беззвучного смеха.</p><p>Ночь я закрыл после последнего лота одним ударом Молотка и стал раздавать деньги по списку. Аглае по этому списку сегодня не причиталось ни рубля, а дождалась и она, пока от кафедры отойдут гаражные.</p><p>— Хотела посмотреть, почём хлам пойдёт, — сообщила она.</p><p>Повариха в первом ряду заворачивала половник в полотенце, ценником наружу. Аглая смотрела на этот ценник всё время, пока Ощепков забирал свой лот из Ларисиного магазина.</p><p>— Насчёт хлама я была не права, — сказала она.</p><p>И больше к этому ничего не прибавила.</p><p>— А остальные четыре? — спросила она погодя.</p><p>— Своих дожидаются, — ответил я.</p><p>Аглая раскрыла блокнот, где закладкой теперь лежала визитка Кирилла, под субботним «13» вывела «50 → 12 000» и закрыла его. Как я понял, что половнику повариха своя, она не спросила. Только смотрела на меня дольше, чем нужно для прощания.</p><p>— Среда, десять утра, — напомнила она.</p><p>— Буду, — кивнул я. — Только хлам до меня по весу никому не сдавайте.</p><p>Аглая хмыкнула, но спорить не стала.</p><p>Жека развёз гостей, бензин ему, как всегда, шёл с комиссии. Медсестра уходила в шубе, сонная, зевала в воротник и Ксению не отпускала.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В девятом часу утра на Ильича было ещё темно. Ларису раньше девяти ждать нечего, и чай у кассы остывал у меня уже во второй раз. «Амфибия» толкнулась мне в запястье, и незнакомца с пакетом я встретил у двери.</p><p>Мужик в куртке с логотипом какой-то транспортной фирмы был крупный и сутулый, словно полжизни просидел под низкой крышей кабины. Руки у него были в мазуте, въевшемся так, что уже не отмыть.</p><p>— На комиссию, — сказал он коротко, будто по рации. — К двадцатому, на торги.</p><p>В пакете оказалась алюминиевая пельменница-соты с рифлёной скалкой. Плашка над ней висела бледная. Саму вещь я трогать пока не стал, пусть стоит, как он поставил. Разгляжу её потом, сначала выпишу квитанцию.</p><p>Строку вещи, «Пельменница алюминиевая, соты, со скалкой. На комиссию», я вывел шариковой сам, а уж свою строку сдатчик пишет собственной рукой, порядок есть порядок, и я протянул ему ручку.</p><p>— Сам пиши, держатель, — отказался он и показал чёрные ладони. — Мне вашу бумагу руками только пачкать.</p><p>Не пачкать так не пачкать. «Тюрин И., улица Калинина», — записал я с его слов в строку сдатчика, и едва дописал улицу, Тюрин зажмурился.</p><p>Шариковая потяжелела на точке, и пальцы у меня к такой тяжести приучены ещё с ноября, ни с чем её не спутаешь. Буквы поползли под чертой, крупные, кривые, с наклоном не в ту сторону, совсем не мои. Если сдатчик правду прячет, ручка выпишет её его же почерком. Рука, выходит, была Тюрина.</p><p>«Вещь не моя. Продать велели».</p><p>— Не читаю! — заорал Тюрин раньше, чем я успел открыть рот, и зажал уши ладонями.</p><p>Орал он куда громче, чем нужно в пустом магазине. Зажмурился-то он ещё до того, как потяжелела ручка, — значит, про мою шариковую ему рассказали заранее. Квитанцию он так и не подписал, а без подписи сдатчика я вещь не приму, хоть до обеда тут стой. И он стоял у прилавка, огромный и несчастный, как второгодник у доски, ссутулившись, с чёрными ладонями на ушах, а уходить не уходил. Видно, возвращаться с вещью ему не велели.</p><p>Я развернул квитанцию к нему и подвинул под лампу над кассой. Не век же ему жмуриться, откроет глаза — прочтёт сам. Кривые чужие буквы легли в самый свет, под строкой, которую он мне продиктовал. Не смотреть и не слушать Тюрин мог сколько угодно, а фамилия и улица у меня уже были. На Калинина, в подвале, мастерская Сени Пахомова, а Сеня на своей улице знает многих.</p><p>Я достал из кармана телефон.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Глава 15</p><p>Телефон я достал, а набирать не спешил. Фамилия Тюрина у меня была, улица тоже, а вещь-то чья? Спрашивать Сеню надо было не про сдатчика, а про хозяина. Я вынул из пакета пельменницу и перевернул. Кто-то давным-давно, когда алюминий был ещё светлый, процарапал на донышке гвоздём печатными буквами «КАПА САЖИНА». Плашка над пельменницей висела такая бледная, что я чуть носом в соты не уткнулся.</p><p>Предмет: пельменница.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: налепленное в ней не слипнется и не разварится, пока лепят двое.</p><p>Зарок: на одного не лепить.</p><p>Вторая цена: 6 очков.</p><p>Пельмени, которые не слипаются на доске и не превращаются в кастрюле в кашу! Да тридцать первого декабря иная хозяйка отдала бы за такую вещь мужнину премию. И зарок у неё такой, что хоть на свадьбу дари. Только Тюрин ничего этого не видел. Как стоял у прилавка зажмурившись, с ладонями на ушах, так и стоял.</p><p>Вот теперь мне было о чём спросить Сеню. Если Капа Сажина живёт на Калинина, Сеня её знает. На его ключнице висят ключи от доброй половины соседских квартир, и жильцов в округе он по крючкам помнит лучше любого участкового. Я набрал подвал, не сводя глаз с Тюрина. Телефон у Сени висит на стене, с усилителем, без него старик и звонка бы не услышал. Трубку сняли после шестого гудка.</p><p>— Чего? — гаркнул мне в ухо Сеня.</p><p>— Сеня, это Беляев! — Голоса я не жалел. — Капу Сажину знаешь?</p><p>— Капа? — Знакомое имя Сеня расслышал сразу. — Так это ж Капитолина Фроловна! Сажина, у меня над головой, с пятого этажа! А тебе она на что?</p><p>— Пельменницу её мне на комиссию сдали, — ответил я. — На донышке гвоздём нацарапано «Капа Сажина».</p><p>— А сдал-то кто? — спросил Сеня.</p><p>— Тюрин И., — прочёл я с квитанции.</p><p>Тюрин у прилавка дёрнул плечом. Ладони ладонями, а своё имя он расслышал. Глаз только не открыл.</p><p>— Игнашка⁈ С четвёртого? — Сеня аж задохнулся. — Да она ж его пельменями кормила, пока у него мать живая была!</p><p>Хорошенькая выходила новость. Тюрин сдал вещь соседки сверху, живут они оба в Сенином подъезде, и домой Тюрин ходит мимо Сениной двери.</p><p>«Амфибия» толкнулась в запястье за минуту до девяти.</p><p>— Сеня, трубку не клади! — крикнул я и пошёл открывать, оставив Тюрина у прилавка. Лариса, с инеем на воротнике, вошла в девять, минута в минуту.</p><p>Хлопнула дверь, Тюрин открыл глаза. Глянул на Ларису, потом на часы над кассой, снял ладони с ушей и двинулся к выходу. Ларису он обошёл боком, будто её только что покрасили, и вышел, так ничего и не сказав. Пакет с пельменницей остался на прилавке, второй экземпляр квитанции тоже.</p><p>— Это кто был? — спросила Лариса, разматывая шарф.</p><p>— Сдатчик, — ответил я. — Сдал, а подписать забыл.</p><p>Лариса нацепила очки, висевшие на цепочке, прочла квитанцию, не беря её в руки, а строку под чертой перечитала и расспрашивать не стала.</p><p>— Чужое у моей двери не держат, — сказала она и сняла очки. — Сам знаешь.</p><p>— Потому и лотом не взял, — ответил я.</p><p>Честному сдатчику я не откажу, принеси он хоть ведро без дна, а чужое приму, только если его принесли по поручению самого хозяина.</p><p>С хозяйкой теперь была ясность, а вот с Тюриным дело было не кончено. Голову даю, про мою шариковую ему рассказали в «Ладье». Расчёт у них простой. Возьми я пельменницу лотом, в её листе была бы неправда, и я знал бы о ней из квитанции. Перебивать меня на торгах всю зиму «Ладье» ни к чему, ей хватит, чтобы я один раз закрыл такой лот, и Молоток уснёт до ноября. Тогда всё, что у кого проснётся, понесут не ко мне, а на весы «Денег сразу», а очки, которые «Ладья» успеет набрать на моих торгах, при ней и останутся. С ними Гладких и придёт в ноябре за Молотком. А мне за зиму нужно, чтобы проснувшуюся вещь, где бы её ни нашли, первым смотрел я, а не скупка. Да и до новой ступени, до четырёх тысяч, мне не хватало ещё больше тысячи очков.</p><p>Строку я показал Тюрину честно, под лампой, да много ли толку в такой честности, если он жмурился, а в магазине, кроме нас двоих, не было ни души? Мне нужны были чужие уши. А лучше бы строку услышал и сам Тюрин, раз читать не хочет. Жаль, додумался я до этого, когда за ним уже хлопнула дверь. Зато домой он пойдёт мимо Сениной мастерской, а у неё свой выход на лестницу.</p><p>— Сеня! — Я вернулся к трубке. — Послушай, что у меня в квитанции написано. «Вещь не моя. Продать велели».</p><p>— Чего? — переспросил Сеня.</p><p>— Вещь не моя! Продать велели! — повторил я так, что прохожий за витриной, по-моему, обернулся.</p><p>— Не слышу, громче давай! — потребовал Сеня.</p><p>К третьему разу стеснения у меня не осталось никакого.</p><p>— Вещь. Не. Мо-я. Про-дать. Ве-ле-ли, — прочёл я по слогам.</p><p>Лариса, пока я звонил, ушла ставить чайник. На втором разе не утерпела и вышла с ним из подсобки, а на третьем поставила его на прилавок, от греха подальше.</p><p>— «Вещь не моя, продать велели»? — повторил Сеня на весь подвал, проверяя, правильно ли расслышал. — Так?</p><p>— Так! — подтвердил я.</p><p>Дверь из Сениной мастерской на лестницу, видно, стояла нараспашку, и в трубке зашаркали по ступенькам. В начале десятого дом уходил на работу. Сверху кто-то крикнул:</p><p>— Сень, кто там у тебя чужое продаёт?</p><p>— Не я! — рявкнул Сеня мимо трубки. — Оценщик звонит! Иди, опоздаешь!</p><p>Ну всё, строку теперь знал весь Сенин подъезд. Мне только того и надо было.</p><p>Я глянул на часы.</p><p>— Игнат ушёл от меня минут десять назад, пешком, я в витрину видел, — прикинул я вслух. — До твоего дома быстрым шагом четверть часа. Если пошёл домой, скоро пройдёт мимо твоей двери, он ведь над тобой живёт. Увидишь — повтори ему строку. Громко.</p><p>— Это я могу! — обрадовался Сеня.</p><p>Долго ждать не пришлось. Я ещё объяснял, какая из себя пельменница, когда Сеня заорал мимо трубки громче прежнего:</p><p>— Вон он! Игнат! «Вещь не моя, продать велели» — слыхал?</p><p>В трубке протопали вверх по лестнице тяжёлые шаги, через ступеньку, и где-то высоко хлопнула дверь.</p><p>— Прошёл и не пикнул, — сообщил Сеня. — Глухой тут я, а не он. Слышь, оценщик, а мне тут бумагу в телефон прислали. От нового хозяина подвала. Буквы там блохами скачут, а он звонит — я не слышу!</p><p>— Ничего не подписывай, — сказал я. — Сначала мне покажи, прочту.</p><p>— Так приезжай, милый! — позвал Сеня.</p><p>— В четверг днём буду, — пообещал я и положил трубку.</p><p>Лариса забрала с прилавка чайник.</p><p>— Сеня твой и без телефона докричался бы, — заметила она и понесла чайник в подсобку.</p><p>— На то и был расчёт, — ответил я ей вслед. Пока она гремела там чашками, я позвонил Сажиной по имени, тем же смартфоном.</p><p>— Сажина Капитолина Фроловна, — сказал я в трубку. — По делу.</p><p>Гудок был один, длинный, за ним зашуршало, и шуршало, пока я про себя не насчитал шестьдесят.</p><p>— Алё! — грянул старушечий голос. — Кто это?</p><p>— Капитолина Фроловна, я по вашей вещи… — начал я.</p><p>— Ничего мне не надо! — отрезала она. — Карты ваши и кредиты себе оставьте. Я в сберкассу своими ногами хожу!</p><p>И в ухо мне запикали гудки.</p><p>Перезванивать я не стал. Второй звонок от того же мужика её бы только напугал, а попросит она больше не звонить, так по зароку смартфона мне её уже и не набрать. Зато есть Ксения Мезенцева. С поисковым отрядом Капитолина Фроловна говорить станет, а до торгов двадцатого декабря время есть.</p><p>Лариса вынесла мне чай, третий за утро и первый горячий. Квитанцию Тюрина, незакрытую, без единой подписи, я сложил вдвое и убрал в блокнот до выяснения. С десяти до пяти я на Победы отсыпался.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В среду в десять я со смены приехал на Донбасскую, на первую квартиру нашего уговора с Аглаей. Хрущёвка, второй этаж, однушка. Шофёр курил у подъезда, двое грузчиков бегали вверх и вниз, таскали с «Газели» пустые коробки, а из квартиры пока не вынесли ни табуретки. Выносить до моего осмотра Аглая не давала и сама ждала меня в прихожей с блокнотом. Наследница лет тридцати, внучка покойной хозяйки, стояла посреди комнаты в расстёгнутом пуховике и с грузчиков глаз не спускала.</p><p>Бабушка у неё, видно, была женщина серьёзная. Коробки с квитанциями за квартиру и свет стояли на серванте, перевязанные бечёвкой по годам, с восьмидесятого и до прошлой зимы.</p><p>— Она с ЖЭКом за копейку ругалась, — сказала внучка. — И всегда выигрывала. Она бы вас тут всех пересчитала.</p><p>— Тогда хорошо, что считать буду я, — ответил я.</p><p>По уговору квартиру я смотрю первым. Плашек нашлось две, над хлебницей на холодильнике и над оконным термометром на раме, обе бледные. Какое тут чтение, когда под ногами снуют грузчики. Что умеют хлебница с термометром, разберу потом, когда сяду за листы.</p><p>— Вот эти две на ночь, — сказал я Аглае. — Остальное пустое.</p><p>Аглая по привычке потянулась было к следующей коробке, перепроверить. Но руку она задержала над крышкой и повернулась к грузчикам.</p><p>— Хлебницу и термометр отложите для Беляева, — распорядилась она. — Остальное грузите.</p><p>Мои «пустое» и «две на ночь» она занесла в блокнот, на страницу этой квартиры.</p><p>Считали мы втроём. Позови внучка чужую бригаду, с неё взяли бы за такую квартиру тысяч тридцать, а всё добро вывезли бы на свалку не глядя. Аглая берёт с наследницы пятнадцать тысяч доплаты, зато всё, что в квартире, забирает на продажу, тем и окупит свою бригаду.</p><p>— А стенка-то румынская! — Внучка хлопнула ладонью по полированной дверце. — Бабушка за неё три зарплаты отдала. Тысяч двадцать стоит, не меньше. Так это вы мне ещё должны!</p><p>Возражений у меня хватало, только первое слово я оставил калькулятору и набрал её цифру, пятнадцать тысяч доплаты минус двадцать за стенку. Клавиша «=» не пошла. Я нажал сильнее, и опять ничего.</p><p>— Сломался он у вас, что ли? — удивилась внучка.</p><p>Аглая смотрела на калькулятор с очень понимающим лицом.</p><p>— Не сломался, — ответил я. — Такие стенки висят в объявлениях десятками, по три тысячи, и никто их не берёт, потому что вывезти дороже. А цена, за которую не берут, ещё не цена.</p><p>Я стёр и набрал как есть, пятнадцать тысяч минус ноль. Клавиша пошла легко, будто её смазали, и на экране встали те же пятнадцать тысяч.</p><p>— Видела я эти объявления, — призналась внучка. — У соседки снизу с весны висит.</p><p>— Беляев в ценах не ошибается, — сказала ей Аглая.</p><p>Опись я сделал сразу, в своём блокноте, при обеих. По нашему уговору в неё же идут и нижние цены. Хлебницу я записал на торги от четырёх тысяч, а термометр от трёх тысяч. Цены выше я ставить не стал, пусть на спящие вещи хоть кто-нибудь позарится. Зато дешевле ночью их уже не отдадут, а непроданные вернутся к Аглае. Она обе строки к себе переписала.</p><p>— Одна квартира есть, — сказала она без улыбки. — Осталось две. Грузчикам я плачу в пятницу, а за хлебницу с термометром получу двадцатого. И то если уйдут.</p><p>Внучка переводила ей доплату с телефона и вдруг подняла голову.</p><p>— А если вы там что дорогое найдёте? — спросила она.</p><p>— По договору что в квартире, то моё, — ответила Аглая. — Захочу — поделюсь. Обещать не буду.</p><p>— За эти две днём в скупке и на проезд не дадут, а ночью — от четырёх и от трёх, если вообще кто возьмёт, — вмешался я. — А бабушка ваша первым делом проверила бы, сошлось ли. Сошлось.</p><p>Внучка махнула рукой, улыбнулась и подписала Аглае акт вывоза.</p><p>Выспался я в тот день в своё удовольствие, с половины двенадцатого до семи, а на смену взял банку гречки с тушёнкой.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В среду вечером Ксения меня опередила и написала сама. В четверг у неё сутки на пульте, по хозяевам вещей из подвала Дома быта есть новости, и надо решить, куда людям приходить за своим. Позвала зайти днём.</p><p>В четверг я поспал с половины десятого до часу, маловато, зато в половине второго уже сидел в диспетчерской управляющей компании, у стола Ксении, и грел руки о кружку чая из их чайника. Три телефона компании трезвонили по очереди, а четвёртый, карболитовый, с буквами на диске, молчал на краю её стола, безо всякой розетки.</p><p>Ксения подвинула мне листок из своей отрядной тетради.</p><p>— Двое хозяев живы, — сказала она. — По Ирининым выпискам из журналов отряд вчера дозвонился до обоих.</p><p>— Пусть несут свои старые квитанции Валентине Петровне, в Дом быта, — сказал я. — По ним она и выдаст, под роспись.</p><p>Ксения кивнула и записала, а я, не дожидаясь, пока её опять отвлечёт телефон, рассказал ей про пельменницу.</p><p>— Меня Капитолина Фроловна уже раз за жулика приняла, — объяснил я. — Лучше вы с ней первой заговорите.</p><p>Ксения кивнула, сняла карболитовую трубку и назвала:</p><p>— Капитолина Фроловна Сажина. По делу.</p><p>Шуршало в трубке так же долго, как у меня во вторник, а потом голос Капитолины Фроловны грянул на всю диспетчерскую:</p><p>— Алё!</p><p>— Капитолина Фроловна, меня зовут Ксения, я из поискового отряда, — заговорила Ксения своим диспетчерским голосом. — Со мной Беляев. Он нашёл вашу пельменницу.</p><p>— Дак каку таку пельменницу? — не поняла Капитолина Фроловна.</p><p>Ксения передала трубку мне.</p><p>— Вашу, Капитолина Фроловна, — сказал я. — Соты, алюминий, со скалкой.</p><p>Трубка подозрительно помолчала.</p><p>— А ну-ка… Это ты, что ль, во вторник звонил? — Голос стал ещё громче. — А я-то думала, опять жулики!</p><p>Ксения ни о чём не спросила, только записала звонок в журнал заявок.</p><p>— Я, — признался я. — А на донышке у неё гвоздём нацарапано «КАПА САЖИНА». Печатными.</p><p>— Моя! — ахнула Капитолина Фроловна. — Я ж её ещё при Брежневе гвоздём подписала, чтоб по подъезду не загуляла! Это про неё, что ль, Сенечка во вторник на весь дом кричал, что чужое продают?</p><p>— Про неё, — подтвердил я. — Её у вас сосед сдал как свою. Вещь у меня, верну вам в руки. Только сперва послушайте. Есть торги, где такие вещи берут не на вес. Половник на прошлых торгах ушёл за двенадцать тысяч, а под Новый год за вашу и пятнадцать дадут. А могут и меньше, как пойдёт.</p><p>Она так затихла, что я испугался, не бросила ли опять трубку.</p><p>— Пятнадцать тыщ? — переспросила она наконец. — За пельменницу? Сынок, ты с утра не принял ли?</p><p>— С утра я спал, — ответил я. — А цену говорю как оценщик.</p><p>Думала она долго, а я из осторожности помалкивал.</p><p>— Одной мне в ней всё равно не лепить, — сказала она тише. — Ладно. Продавай. Только чтоб при мне было. А кому — я сама скажу.</p><p>— Через час буду у вас с бумагой, — пообещал я.</p><p>Трубку я вернул Ксении, пора было и честь знать. Она положила её на рычаг и развернулась к пульту, на котором опять мигал вызов из застрявшего лифта.</p><p>Через час я был на Калинина и в этот раз вошёл через подъезд, сначала мне надо было на пятый этаж. Из Сениной мастерской на лестницу есть свой выход, Сеня из него и выглянул. Я прокричал ему, что лот Капитолины Фроловны примем у него. Ей до мастерской только по лестнице спуститься, а в субботу он и проведёт её через свою дверь на торги. Сеня закивал, сунул мне квитанционную книжку и ткнул пальцем в потолок:</p><p>— Пятый, направо!</p><p>Пельменница ехала со мной в том же пакете, в котором её принёс Тюрин.</p><p>Коврик у двери на пятом этаже был связан из старых колготок, такие я последний раз видел в детстве, а из-за двери пахло тестом. Открыла маленькая старушка в кроличьей шапке, хотя батареи в подъезде жарили вовсю. Шапка была мужская, размера на два больше, и держалась у неё на ушах. Разговаривая, хозяйка прикрывала рот ладонью.</p><p>— Беляев, Максим, — представился я. — Это я звонил.</p><p>— Заходи, «жулик», — усмехнулась Капитолина Фроловна и посторонилась. — Ты уж не обижайся, сынок. Мне по телефону и не такое сулят.</p><p>— Жулик бы вам её назад не принёс, — ответил я и протянул пакет.</p><p>Руки у неё были крупные, рабочие, и пальцы до конца уже не разгибались. Пельменницу она взяла сразу, как своё, а всё-таки сперва перевернула её вверх донышком, провела пальцем по процарапанным буквам и только тогда пустила меня на кухню.</p><p>— Одна сяду лепить — не лепится, хоть плачь, — пожаловалась она, поглаживая соты. — Тесто рвётся, к доске липнет. А мы с мужем всю жизнь вдвоём лепили, так ни один не слипся.</p><p>Я положил на клеёнку квитанцию из Сениной книжки и объяснил, что вещь её, а лот ночью поведу я, по её поручению, а кому и за сколько отдать, решит она сама. Строку, без которой я бы за этот лот не взялся, показал пальцем. Капитолина Фроловна сходила за своей ручкой, села и вывела крупно, с нажимом, будто наряд подписывала:</p><p>«Лот ведёт по поручению: Беляев М.»</p><p>И расписалась так, что продавила клеёнку.</p><p>— А продавать где будешь? — спросила она. — Я при этом быть хочу. Чтоб при мне.</p><p>— На торгах, в субботу ночью, — ответил я. — Сами и посмотрите, кому она достанется. Туда вас Сеня проведёт.</p><p>— Сенечка? Ночью? — Она подумала. — Ну, с Сенечкой можно. Пусть она у него пока и полежит, у Сенечки целее будет.</p><p>Теперь бы дождаться ночи на двадцатое декабря. Сядет Капитолина Фроловна в зале в этой самой мужской кроличьей шапке и сама выберет, кому её пельменница нужнее.</p><p>Про Тюрина я спросил уже в прихожей, на прощание.</p><p>— Игнашка? — Она только рукой махнула, беззлобно, по-соседски. — Дак он у меня её на вечерок попросил. Пельменей, говорит, налеплю. Подо мной живёт, один остался. На вечерок, сынок.</p><p>Спускался я мимо квартиры под Сажиной, на четвёртом этаже, и дверь там была закрыта. Стучать я не стал, толку-то. Кто велел ему продать, Тюрин мне всё равно не скажет.</p><p>Пельменницу Сеня поставил на полку за верстаком, к лотам своей двери, ведь и принята она теперь по его книжке. Бумага нового хозяина лежала на верстаке, распечатанная. Хозяин, по словам Сени, вчера сам её принёс, потому что в телефоне толку нет.</p><p>— Ты обещал, — напомнил Сеня и подвинул её ко мне. — Читай. Я не читал.</p><p>Я прочёл её Сене вслух, в самое ухо. Бумага оказалась договором аренды на будущий год. С первого января аренда поднималась до пятидесяти тысяч в месяц, а не подпишет Сеня — съезжать ему к тридцать первому декабря, когда кончится старый договор. Аппетит у нового хозяина разгулялся, а ведь Сеня ему и так платил двадцать четыре тысячи, втрое больше прежней платы. А в последних строках нового договора, мелким шрифтом, сидел пункт похлеще пятидесяти тысяч. По нему Сеню можно было выгнать, предупредив всего за тридцать дней. Внизу стояла фамилия хозяина, Кудрявцев.</p><p>— Пятьдесят? — охнул Сеня, и тут на стене зазвонил его телефон с усилителем.</p><p>— Чего? — Сеня снял трубку.</p><p>— Семён… — позвал мужчина в трубке, и сразу тот же голос, только глуше, долетел из-за двери в задние комнаты: — Дядь Сень, это Арсений! Я вам там написал!</p><p>— Чего⁈ — заорал Сеня в трубку.</p><p>Дверь в задние комнаты распахнулась, и вышел молодой мужчина с телефоном у уха и рулеткой в другой руке.</p><p>— Я вам написал, — повторил он уже без телефона, в трёх шагах от Сени. — В мессенджер.</p><p>— А я тебе говорил, что букв не вижу, — проворчал Сеня, вешая трубку. — Ты мне ртом говори.</p><p>Так вот он какой, новый хозяин подвала. Лет тридцати с небольшим, борода подстрижена волосок к волоску, чёрная куртка, и пахло от него апельсиновой цедрой и мокрой тряпкой, как за барной стойкой к концу вечера. Телефон он положил на верстак экраном вниз.</p><p>— Вы знакомый дяди Сени? — уточнил он и протянул руку. — Арсений.</p><p>— Беляев, оценщик, — ответил я, пожимая её. — Читаю Сене бумаги.</p><p>Арсений кивнул, вернулся к дверному проёму и растянул рулетку по задней комнате. Оценщику за мастерской делать было нечего, комнаты там стояли пустые, метров семьдесят голого бетона под одной лампочкой.</p><p>— Стойка встанет вот здесь, — пробормотал он. — На двенадцать посадок.</p><p>Смотав рулетку, он повернулся к Сене.</p><p>— Семён… — Он запнулся на отчестве, не вспомнил и сдался. — Дядь Сень, я правда не хочу вас выгонять. Но с января аренда по рынку. Не потянете — съезжайте, я не обижусь. Вы мне в третьем классе стекло на дедовы часы даром вставили, я помню. Только банк про это стекло не знает.</p><p>Видно, банк прижал и его самого.</p><p>— Подвал вы брали в кредит? — спросил я прямо. — Сколько платите банку в месяц?</p><p>— Восемьдесят одну тысячу. — Арсений взял с верстака телефон, открыл график платежей и повернул экраном ко мне. — Можете проверить.</p><p>— Верю, — сказал я. — Тогда смотрите, что у вас выходит. Задние комнаты пустые. Съедет Сеня — с января пустой будет и передняя. Пустой подвал сдаётся месяцами, а банку вы платите каждый месяц. А бар — это зал, лицензия и вытяжка по фасаду. Вытяжку решает весь дом, собранием.</p><p>Арсений покосился на ключницу у порога, деревянный домик с крючками. Ключи на них были от доброй половины квартир этого дома, и я бы на его месте не надеялся, что на собрании про вытяжку эти полдома поднимут руки против Сени.</p><p>— Выходит, «съезжайте» вам дороже, чем Сене, — сказал я.</p><p>Арсений сделался очень вежливым.</p><p>— Вы абсолютно правы, — сказал он. — Но пятьдесят — это рынок.</p><p>— Одному Сене пятьдесят и правда не потянуть, — согласился я. — А вдвоём сорок пять потянут. Один пустой месяц вы этими пятью тысячами будете отбивать десять месяцев.</p><p>— Вдвоём — это с кем? — насторожился Арсений.</p><p>— С часовщицей с Кировградской, Сизовой, — ответил я. — Её мастерскую в Доме быта в феврале через суд выселить хотят.</p><p>— Сизова? — переспросил Сеня. — Это которые Сизовы, часовщики? Пускай. Глаза у меня уже не те, батарейки с браслетами мне одно мученье. Ей отдам.</p><p>Нину я набрал обычным звонком, номер её у меня был, а объяснения приберёг до встречи.</p><p>— Нина, приезжайте к Сене на Калинина, — сказал я. — Сейчас. С рулеткой.</p><p>— Что мерить? — спросила Нина.</p><p>— Встанет ли ваш верстак, — ответил я.</p><p>Трубку она положила без всякого «до свидания».</p><p>— Позовёте, я наверху, — сказал Арсений, убирая телефон в карман. — Я над вами живу, в бабушкиной двушке.</p><p>Нина приехала минут через двадцать, в рабочем халате под серым пуховиком. Спорить готов, из-за верстака она встала на минутку, да так и поехала.</p><p>— Сизова, — представилась она Сене и протянула крепкую руку. — Нина.</p><p>— Пахомов, — ответил Сеня, пожимая её. — Сеня.</p><p>Про аренду на двоих с января я рассказал коротко, мастеру разжёвывать незачем. Нина выслушала, не перебивая, и обвела глазами подвал: дверь на улицу, окно под потолком, Сенин верстак и по стенам сотни часов. Взгляд этот я узнал, сам так прицениваюсь к квартире перед описью.</p><p>— У меня мастерская есть, — сказала она. — В чемодане.</p><p>— Есть, — согласился я.</p><p>— Работать там можно, — рассудила Нина. — А приёмку не поставишь. Комната два на два, и лезть туда через крышку, по табурету. Дед с ходиками туда полезет? Не полезет. А на полу в коридоре я приёмку вести не стану. Коридор Дома быта к февралю и так опустеет.</p><p>— Раньше февраля вас оттуда не выставят, — напомнил я.</p><p>— Вы говорили, — кивнула Нина. — Раньше не выставят. А в феврале суд, и его можно проиграть. Тогда опять как в ноябре. Ищи угол, а найдётся сырой на Бакинских комиссаров. — Она глянула на дверь. — А тут вход с улицы. Клиент с тротуара — и сразу ко мне.</p><p>— А съеду я, весь подвал под бар уйдёт, — вставил Сеня.</p><p>— И второго такого не будет, — согласилась Нина. — Подвала с часовщиком на Уралмаше больше нет. Декабрь у меня сытый, батарейки, браслеты под ёлку. Январь из него закрою.</p><p>Она достала из кармана рулетку и пошла к Сениному верстаку. Мерила она молча и долго, от стены до верстака, от верстака до окна, а потом ещё присела и поглядела, как из окошка падает свет.</p><p>— Встанет верстак, — сказала она.</p><p>— Половину потяну, — продолжила она, сматывая рулетку. — А остальное?</p><p>— Вторую половину поделим, — ответил я. — Из сорока пяти тысяч вы платите двадцать две с половиной, Сеня заплатит двенадцать с половиной, а оставшиеся десять тысяч в месяц внесёт наш Дом, с ночных торгов: за свою дверь, за Сенину ключницу.</p><p>— В долг не беру, — отрезала Нина.</p><p>— Так это и не вам, — возразил я. — Это Дом за дверь платит.</p><p>— Дверь мою на торги ключница держит, — объяснил Сеня и кивнул на домик у порога. — Только тут и держит. Не потяну аренду — съеду и ключницу свою заберу, а без неё через эту дверь на торги больше никто не пройдёт.</p><p>— Ларисе и Валентине Петровне скажу сам, — добавил я. — Не согласятся — заплачу из своей доли.</p><p>Нина подумала, глядя на ключницу, и согласится она или нет, по лицу было не угадать.</p><p>— Тогда двери спасибо, — сказала она.</p><p>Арсению я написал на номер из договора, и через минуту он спустился. Сорок пять тысяч с двоих арендаторов он пересчитал в телефоне.</p><p>— Сорок пять каждый месяц, и ни одного пустого, — сказал он наконец. — Сходится. А бар потом, в задних комнатах, когда дом за вытяжку проголосует.</p><p>— Тогда ещё одно. — Я показал ему пункт в конце договора. — Расторжение с уведомлением за тридцать дней. С этим пунктом выставить их вы сможете в любой месяц. Вычеркните.</p><p>Арсений перечитал пункт, и уговаривать его не пришлось. Вычеркнул сам, своей ручкой из куртки, жирно, в две линии.</p><p>— Но и вы тогда раньше года не съедете, — сказал он. — Мне пустые месяцы тоже ни к чему.</p><p>— На год и подписываем, — ответил я. Арсений вписал на распечатке сорок пять вместо пятидесяти и вторую фамилию в арендаторы, и под правками расписались Пахомов, Сизова и Кудрявцев. Год! Целый год ключнице висеть у своего порога.</p><p>— Ну, оценщик! — Сеня хлопнул ладонью по верстаку так, что на стене качнулись маятники. — Ну ты!</p><p>— Вас бы ко мне закупщиком, — сказал Арсений, убирая ручку. — Вы бы мне с поставщиков всю маржу отбили.</p><p>— Не пойду, — ответил я. — Вы мне всю смену в мессенджер писать будете.</p><p>Засмеялся Арсений, а следом на всякий случай и Сеня, хоть ни слова не расслышал.</p><p>— А вывеску надо новую, — сказал Сеня, отсмеявшись. — Моя ржавая вся, «ключей» уже не прочесть. И не с моей фамилией. Пахомова кто знает? Никто. А Сизовых каждый часовщик в городе знает. Свою фамилию пиши, Нина.</p><p>С ответом Нина не спешила, хоть предложение и было лестное.</p><p>— Эту фамилию по телевизору Гладких говорил, — сказала она. — С ним её теперь и свяжут.</p><p>Нина сунула рулетку в карман халата и решила:</p><p>— Пишите «Сизовы». Нас двое. Прадед и я. Фамилия наша. Пусть с нами её и связывают.</p><p>— Мой вывесочник к пятнице световую сделает, — пообещал Арсений. — По знакомству, недорого возьмёт. Фамилия известная, над спуском и бару потом не помешает.</p><p>Арсений ушёл к себе наверх, а Сеня от волнения не знал, куда девать руки. Вытащил из кармана носовой платок и давай протирать стекло своей лупы, долго, по кругу. Платок был белый и чистый, а плашка над ним висела яркая, такую и без лупы прочтёшь.</p><p>Предмет: платок носовой.</p><p>Свойства предмета</p><p>Что делает: не пачкается.</p><p>Зарок: не стирать.</p><p>Вторая цена: 2 очка.</p><p>Старик с утра до ночи возится со смазкой, а платок у него как из магазина. При мне Сеня его ещё ни разу не доставал, а в карманы к своим я не заглядываю.</p><p>Нина после рулетки и верстака перемазалась по самые запястья, и Сенин платок был для неё сущим искушением. Она протянула руку:</p><p>— Дайте-ка на минутку.</p><p>— Не трожь! — Сеня отдёрнул платок и сунул его за пазуху. — Не стирать!</p><p>— Я только вытереть, — сказала Нина.</p><p>— Знаю я вас, — проворчал Сеня. — Вытереть, а там и постирать.</p><p>Халат у Нины на то и рабочий, о него она руки и вытерла, а спорить со стариком не стала.</p><p>Сеня отошёл к порогу и положил ладонь на крышу ключницы-домика. Подержал, как осенью держат руку на батарее, не дали ли отопление.</p><p>— Ну вот и соседка, — буркнул он, не убирая руки.</p><p>Окошко под потолком уже синело, когда мы с Ниной поднялись на улицу, а Сеня остался внизу. Над спуском в подвал как раз зажёгся фонарь, и под ним совсем уж сиротски смотрелась старая жестянка «Ремонт часов. Изготовление…», где «ключей» уже съела ржавчина. На двери висела бумажка «Звонок не работает. Стучите громко, мастер глуховат». Красоваться им обеим оставалось до пятницы.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В пятницу я проспал до трёх. Чебурек у метро, сами знаете, без ожога не съешь, вот и я обжёгся соком на первом же укусе, а к четырём уже был на Калинина. Шёл снег, мелкий и сухой, и ступеньки спуска замело.</p><p>Вывесочник не подвёл и со стремянки уже прикручивал световой короб поверх старой жестянки. Сеня внизу клеил скотчем на дверь бумажку «Ключи — тут. Стучите громко», написанную от руки. Нина ждала на тротуаре, руки в карманах пуховика.</p><p>Вывесочник щёлкнул чем-то в коробе около половины пятого, когда стемнело совсем, и над спуском загорелось:</p><p>«Сизовы. Ремонт часов».</p><p>Свет лёг на снег у ступенек. Ради такого дела и Сеня поднялся к нам из подвала и встал рядом. Вывеска вывеской, а мастерская оставалась за ним — с дверью, ключницей и бумажкой про ключи. Фотографировать Нина не стала. Она стояла и смотрела на свою фамилию над спуском, куда ей с января ходить на работу, и впервые на моей памяти ничего не мерила и не перепроверяла.</p><p>Сеня отошёл на два шага, задрал голову и объявил на всю улицу:</p><p>— Видно!</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>Глава 16</p><p>Вторую квартиру по нашему с Аглаей уговору я смотрел в субботу утром. Ехал туда со смены, даже домой не завернув, а управился минут за десять. Родня прошлась по ней раньше нас и вынесла всё, что хоть как-то продаётся. Остались ковёр на стене, диван и сервант без единой чашки. Плашек не нашлось ни одной, ни яркой, ни бледной. Для порядка я заглянул под диван, но и там была только пыль да пуговица. Пока я разгибался, Аглая в прихожей уже вывела в блокноте «пусто». Моего слова она ждать не стала, ей хватило моего лица, когда я ещё с порога обвёл комнату. Выучила меня, надо же.</p><p>Дома я лёг около одиннадцати, а проснулся, когда за окном давно горели фонари. На ужин бросил в кипяток пачку магазинных пельменей. Фарш для них крутила фабрика. Как у мамы выходит только то, что я прокручу сам, в своей мясорубке, а та осталась у неё на кухне. В кастрюле пельмени слиплись в один серый ком. Так я его и съел, ложкой, отламывая с краю.</p><p>В двадцать минут двенадцатого я уже стоял у Ларисиной витрины на Ильича и наливал себе чай из чайника, который Лариса оставила нам на прилавке. Сама она считала в подсобке кассу. Ночными гостями её давно было не удивить.</p><p>Первым позвонил Сеня.</p><p>— Сажину веду! — заорал он так, что смартфон задребезжал у меня в ладони. — Капитолину Фроловну! Со мной!</p><p>Тут же он прокричал то же самое своей двери на Калинина, и трубка донесла мне всё до последнего слова. Следом, судя по сопению, трубку у него отобрали.</p><p>— Сынок, а Танька со мной, — загремела Капитолина Фроловна. — Бочкарёва, с нашего третьего, пельмени на заказ лепит. Я за неё.</p><p>За гостя ручается тот, кто его привёл, только Капитолина Фроловна и сама шла гостьей. Зато её лот вёл я, так что поручиться за её гостью мог я.</p><p>— Бочкарёва Татьяна, — сказал я стеклу. — Со мной.</p><p>— Это ж куда ночью-то? — спросила в трубке Таня. — Капитолина Фроловна говорит, надо.</p><p>— Надо, — подтвердила Капитолина Фроловна. — И деньги бери. Сама увидишь.</p><p>Я дал отбой, и тут к витрине подошла Вихарева. Спина прямая, седой узел на затылке, на цепочке поверх пальто — мужнины очки. Пальто хорошее, только куплено лет двадцать назад. Здороваясь, она всякий раз снимала перчатку, и меня это, признаться, подкупало. Её муж всю жизнь определял, чья рука отлила каслинскую фигурку или вырезала вещицу из уральского камня. По-учёному таких называют атрибуторами. В январе он умер. В «Деньгах сразу», скупке «Ладьи» ниже по Ильича, за мужнину лупу ей дали цену латуни. Она, и правильно сделала, забрала лупу с прилавка и с четверга ходила к нам. Лот приняли по её поручению, и вести его я взялся сам.</p><p>— Вихарева Елизавета, — назвал я стеклу. — Со мной.</p><p>Ксения привезла пожарного из ближней части, широкого, с обветренным лицом. Сама она в зал ходит моей гостьей, так что стеклу я назвал обоих.</p><p>— Он и с нами на поиски выезжает, — шепнула мне Ксения. — У него трое, и ёлка каждый год до потолка. Крестовину ему.</p><p>Крестовина из подвала Дома быта, чугунная подставка под ёлку, шла сегодня лотом отряда, и кому её отдать, решала Ксения. Последним из наших подкатил Жека и назвал своего гостя, водителя хлебного фургона. Пахло от водителя свежим батоном, и я, сытый своим пельменным комом, всё равно сглотнул.</p><p>Звонок над дверью звякнул без десяти двенадцать. Первым с улицы вошёл Гладких и вытер ноги, как велит Ларисина картонка с правилами. На картонку он при этом не взглянул, зато обвёл глазами всех у витрины, по одному, и на Вихаревой задержался. Следом вошёл Кирилл, без шапки, с планшетом под мышкой. Последним, пригнув голову под притолокой, ввалился Тюрин, крупный, сутулый, в той же куртке с логотипом транспортной фирмы. Его появления я ждал здесь меньше всего, а он меня ещё и старательно не замечал.</p><p>Гладких ни с кем заговаривать не стал и ушёл в глубину магазина, к Ларисиной полке с фарфором, куда разговор от витрины не долетает. Там он взял сахарницу и перевернул её клеймом к лампе.</p><p>Кирилл встал перед стеклом и назвал ему своего:</p><p>— Игнат Тюрин. С нами. На торгах впервые.</p><p>Зачем «Ладье» на моих торгах сдатчик с открытой квитанцией, гадать не пришлось. Посреди торгов такой встанет и заявит, что строку «Вещь не моя. Продать велели» ему никто не показывал, а мне потом поди докажи обратное.</p><p>— Квитанция Тюрина у меня не закрыта, — предупредил я Кирилла. — А пельменница, что он сдавал, сегодня идёт лотом. Строку из этой квитанции я во вторник читал вслух, три раза. Пока не полночь, его ещё можно увести.</p><p>— Сдатчику не оглашали, — возразил Кирилл, не задумываясь. — Оглашали третьим лицам.</p><p>Сам он, похоже, в это верил. Тюрин стоял у него за плечом, смотрел в пол и молчал.</p><p>— Тогда в зале и договорим, — ответил я и долил себе чаю.</p><p>Кирилл переложил планшет под другую руку, но Тюрина к двери не повёл.</p><p>В полночь Молоток потянул мою руку к стеклу, и коридоры открылись у всех дверей Дома разом. Капитолина Фроловна вошла в зал первой, из Сениного коридора, в той же мужской кроличьей шапке. Прошла она прямиком на первую лавку, на самое удобное место, как в трамвае к окну, и ладонь по привычке держала у рта. Таня села рядом. Правый рукав пуховика у неё был в муке до самого локтя. Тюрин поднялся на галерею и встал у перил один, в рабочей куртке среди чужих пальто. Капитолина Фроловна и с такого расстояния его углядела, и Игнашка отвёл глаза.</p><p>Пельменницу Сеня выложил на табуретку к остальным лотам, вплотную к кафедре. До первого удара вещь можно подержать, если кивнёт держатель. Сначала я кивнул Тане с Капитолиной Фроловной. Таня взялась за алюминиевый край с одной стороны, Капитолина Фроловна — с другой, и пельменницу они подняли вдвоём, будто уже несли к столу. Потом подержать попросилась пожилая пара с третьей лавки, старик в толстых очках и старушка с клубком в сумке, и им я тоже кивнул. Со своим мнением я лезть не стал, выбирала хозяйка.</p><p>А хозяйка на пельменницу и не глядела, она приценивалась к рукам.</p><p>— Таньке, — сообщила она мне по секрету, на весь зал. — Пятнадцать тыщ.</p><p>— Тш-ш! — зашипел на неё с соседней лавки Сеня, вдвое громче. — Капа! Рано!</p><p>По лавкам пошли улыбки. Я бы и сам выбрал Таню, с её рукавом в муке до локтя.</p><p>Лупа лежала на той же табуретке. Оправа латунная, ручка вытерта пальцами до тёплого блеска. Плашка над ней висела яркая. Гладких протянул к лупе руку, но на полпути задержал её и повернулся ко мне. Я кивнул. Подержать — пожалуйста, а решение всё равно за хозяйкой.</p><p>Лупу он взял не так, как берут сувенир. Ухватил за самый конец ручки и сразу развернул стеклом вниз, будто под ним уже лежала вещь, — и над рукой у него повисло «40». У меня внутри так всё и скисло. Из всего зала своим этой лупе оказался не кто-нибудь, а Гладких.</p><p>Вихарева поднялась с лавки и подошла к кафедре, а с каким решением, по лицу было не разобрать.</p><p>— Ему? — спросила она тихо, глядя, как Гладких держит лупу. — Муж его по телевизору на первой минуте выключал.</p><p>Гладких, если и расслышал, лупы из руки не выпустил.</p><p>— Лот ваш, — ответил я вслух, чтобы слышали и Гладких, и лавки. — Вы его поручили, вам и решать. Отказать вы вправе любому.</p><p>Вихарева подумала, щёлкнула замком ридикюля и вынула свёрток. В нём лежало пресс-папье, брусок тёмно-зелёного уральского камня с резным листком по краю.</p><p>— Чья это работа? — спросила она и протянула пресс-папье Гладких.</p><p>Гладких навёл на камень лупу. Смотрел он недолго, и лицо у него сделалось будничное, рабочее. Такого лица я у него по телевизору не видел.</p><p>— Вихарев, — ответил он. — Хорошая работа. Его камень через мои экспертизы не раз проходил.</p><p>Её мужа он, может, и не встречал, а руку знал. Вихарева молчала дольше, чем мне хотелось бы.</p><p>— Муж резал, — сказала она наконец, уже мне. — И держит он её правильно, как муж держал. Пусть берёт.</p><p>Гладких вернул ей камень, а лупу положил обратно на табуретку.</p><p>— По данной позиции «Ладья» готова… — начал было Кирилл, приподнимаясь.</p><p>— Не позиция, молодой человек, — поправила Вихарева, даже не обернувшись. — Лупа.</p><p>Хозяйка клубка с третьей лавки прыснула в свою сумку. Кирилл сел и что-то отметил в планшете.</p><p>Начали мы с пельменницы. Я взял лист и стал читать:</p><p>Пельменница алюминиевая, соты, со скалкой.</p><p>Что делает: налепленное в ней не слипнется и не разварится, пока лепят двое.</p><p>Зарок: на одного не лепить.</p><p>Вещь спит, в деле не проверено.</p><p>Откуда: Калинина, пятый этаж; на донышке гвоздём — «КАПА САЖИНА».</p><p>Лот шёл по поручению хозяйки, бланк с её подписью лежал тут же, на кафедре. А квитанция Тюрина, так и не закрытая, всё дожидалась своего часа у меня в блокноте. Вот и дождалась.</p><p>— Игнат Тюрин, — позвал я. — Подойдите к кафедре, квитанция-то ваша.</p><p>Тюрин спускался медленно, держась за перила. У кафедры он покосился на лавку «Ладьи», и Кирилл кивнул ему, коротко, одним подбородком.</p><p>— Сдавал я, — заговорил Тюрин хрипло, глядя мимо меня в зал. — Содержание квитанции… до сдатчика доведено не было. — Слова у него выходили чужие, будто он читал их с бумажки, которой при нём не было. — Держатель утаил. Ручка у него в квитанции строку вывела, а мне он её не показал. И по этой строке вещь у меня не принял, а отдал соседке.</p><p>«Держатель» он выговорил с нажимом, чтобы ни одна лавка не перепутала, о ком речь. Зарок «Паркера» велит показать другой стороне до подписи всё, что проступило. А сегодня через мой помост шли вещи Вихаревой и Аглаи, и обе сидели в зале и слушали.</p><p>— Это что ж, — спросила мужа старушка с клубком, — и нам так напишут, а показывать не станут?</p><p>— Игнашка, — шёпотом ахнула в ладонь Капитолина Фроловна и стала подниматься с лавки. — Дак я ж тебя пельменями кормила…</p><p>— Сидите, Капитолина Фроловна, — попросил я. — Обвинили меня, я и докажу.</p><p>Она поглядела на меня, потом на Игнашку, села и вернула ладонь ко рту.</p><p>— Хозяйка лота вон, на первой лавке, и поручение её рукой, — ответил я. — Строку из этой квитанции я во вторник трижды прочёл вслух по телефону, Сене в подвал, а Сеня повторил её на весь подъезд. А не закрыта квитанция потому, что сдатчик ушёл, не подписав.</p><p>— Кто ручается? — спросил Кирилл со своей лавки. Сидящим внизу положено по одному вопросу, и свой он потратил с толком.</p><p>Сеня поднялся во весь свой небольшой рост.</p><p>— Три раза читал! Я глухой — и то расслышал! — Он ткнул пальцем в сторону первой лавки. — Подъезд-то её. Весь подъезд и слышал. А Игнату я её на лестнице сам проорал!</p><p>Водитель хлебного фургона хохотнул в кулак, следом заулыбались лавки. Капитолина Фроловна закивала, не отнимая ладони ото рта.</p><p>— Позвольте, — снова поднялся Кирилл. — Оглашение — не ознакомление.</p><p>— Вопрос был один, Кирилл Андреевич, — напомнил я.</p><p>Кирилл сел.</p><p>Пока у зала были только мои слова да слова моего же свидетеля. Против обвинения, брошенного вслух при всех, этого маловато. Я вынул из блокнота квитанцию, положил на кафедру и рядом свою шариковую. Ручка самая простая, зато моя, и сила «Паркера» в ней работает. Закрою квитанцию — проступит то, что утаила любая из сторон, почерком того, кто утаил, — хоть бы и моим. Только прятать мне было нечего. Строку во вторник я показал Тюрину честно, под лампой, а читать её или жмуриться — решал уже он. И на лестнице он прошёл мимо Сени молча.</p><p>— Квитанция у нас с вами общая, — предложил я Тюрину. — Здесь вдвоём и закроем.</p><p>Откажись Тюрин теперь, после собственного обвинения, — и зал решил бы, что он солгал. Тюрин остался у кафедры. Гладких тоже поднялся со своей лавки и подошёл. Про ручку он был наслышан давно, а случай посмотреть на такую своими глазами выпадает не каждую ночь. Кирилл двинулся следом.</p><p>Под чертой я написал: «Лот от сдатчика не принят».</p><p>Ручка на точке налилась тяжестью, и я отвёл её от бумаги. Буквы поползли под моей строкой, на чистом, крупные, кривые, с чужим наклоном. Тот же наклон, что во вторник у строки «Вещь не моя. Продать велели».</p><p>«Слышал. На лестнице».</p><p>Ниже бумага осталась чистой. Моей рукой не вышло ни буквы.</p><p>Кирилл уставился на Тюрина. Выходит, Тюрин и своим не сказал, что на лестнице всё расслышал. Гладких наклонился над квитанцией, сравнил новую строку со вторничной и выпрямился.</p><p>— Рука его, — сказал он тем голосом, каким зачитывают заключение. — Значит, слышал.</p><p>Я развернул квитанцию к Тюрину. Во вторник он зажимал уши, а сейчас руки у него висели вдоль куртки. Он посмотрел на первую лавку, на Капитолину Фроловну, и прочёл свою строку сам, вслух:</p><p>— Слышал. На лестнице.</p><p>Кто-то на задней лавке присвистнул. Тюрин взял у меня шариковую и подписался крупно, криво, с тем же наклоном. Я расписался следом и развернул квитанцию к Кириллу:</p><p>— Ознакомьтесь.</p><p>Кирилл разглядывал не строку и не Тюрина, а мою шариковую.</p><p>Тюрин пошёл обратно к галерее и у первой лавки сбился с шага. Капитолина Фроловна не сказала ему ни слова. Гладких с Кириллом вернулись на свою лавку, и Кирилл в сторону Тюрина даже не повернулся.</p><p>Ставки с лавок пошли сразу.</p><p>— Десять, — буркнул Ощепков, перекупщик с барахолки, не вынимая рук из карманов.</p><p>— Двенадцать, — отозвался с третьей лавки старик в толстых очках, и жена его закивала над клубком. Ощепков тут же набавил до шестнадцати и посмотрел не на пельменницу, а на Капитолину Фроловну.</p><p>— Шестнадцать у Ощепкова, — объявил я. — Цену и покупателя называет хозяйка. Капитолина Фроловна?</p><p>— Таньке, — тихо отрезала Капитолина Фроловна из-за ладони. — Пятнадцать, как говорила. Ей лепить, а ему только перепродать.</p><p>Ощепков пожал плечами и сунул руки поглубже в карманы. Таня поднялась с лавки.</p><p>— Зачем вам? — спросил я.</p><p>— Мне двести штук за ночь лепить, — посчитала Таня вполголоса, — а руки две.</p><p>И покосилась на Капитолину Фроловну, а «вдвоём» так и не договорила.</p><p>Я ударил Молотком. Таня молча выложила на кафедру пятнадцать тысяч, сотнями и пятисотками. Деньги были пельменные, с заказов. Строка над помостом не загорелась, вещь-то спала.</p><p>Дальше пошло быстрее. Крестовину отряду ещё до торгов отдала наследница прежних хозяев. Второй перекупщик сразу дал за неё восемь тысяч. Пожарный, как гость, ставил жестом: растопырил обе пятерни. Перекупщик набавил до одиннадцати. Пожарный снова поднял обе пятерни, потом ещё два пальца, и тот махнул рукой. Ксения молча показала на пожарного, и я объявил его покупателем, за его же двенадцать тысяч. Деньги шли отряду на тепловизор. Строки опять не загорелось, крестовина тоже спала. Тюрина у перил к тому времени уже не было.</p><p>Насос-«лягушку» Жека вёл сам и отдал водителю хлебного фургона за двадцать пять тысяч. Откачивает она досуха, до последней лужи, сколько бы ни натекло. Смотровая яма у водителя в гараже по весне стоит в воде, и лучшего применения насосу не придумать. Строка над помостом на этот раз загорелась:</p><p>Передача состоялась. Провёл: Шестаков. +14 очков.</p><p>Жека через весь зал показал водителю большой палец.</p><p>Пять Ларисиных лотов я вёл по её доверенности. От китайского термоса с розами и до последнего лота я разглядывал руки покупателей и всякий раз надеялся, только своего человека ни для одной вещи в зале так и не нашлось. Ждать своих Ларисе было некогда. К десятому января ей опять платить аренду, а в праздники магазин стоит. Очков за случайных покупателей набежало немного, двадцать семь на все пять.</p><p>Аглая подошла к кафедре перед своими двумя лотами. Листы к её хлебнице и оконному термометру писал я, обе вещи спали. Аглая протянула мне блокнот, раскрытый на первой квартире, на Донбасской.</p><p>— И верхнюю впишите, — попросила она. — От и до.</p><p>Нижние цены она в среду переписала к себе из моей описи. Верхняя — сколько даст тот, кому вещь нужна в деле, если такой придёт в зал. Ну, от и до так от и до. Аглаиным карандашом, своей рукой, я написал обе цены заново. Хлебница — от четырёх тысяч до шести, термометр — от трёх до четырёх. Закладкой на странице лежала визитка Кирилла. С кем Аглая станет сверять мои цены, гадать не приходилось, да и пусть сверяет, цены у меня для всех одни.</p><p>— Можно и снять, — посоветовал я, возвращая блокнот. — Подождать своего человека.</p><p>— Двадцать пятого за спящие, глядишь, опять больше нижней не дадут, — ответила Аглая. — А в понедельник у меня третья квартира, и возиться с этими двумя мне некогда.</p><p>Спорить я не стал — своего человека можно прождать и до Нового года.</p><p>Вела она сама, коротко, по моим строкам.</p><p>— Хлебница. От четырёх тысяч, — объявила Аглая.</p><p>— Пять, — отозвался Ощепков.</p><p>— Ваша, — кивнула ему Аглая.</p><p>Термометр за три тысячи, по нижней, взял второй перекупщик, тот самый, чей патефон у меня на торгах так и не ушёл. Ни за хлебницу, ни за термометр строк тоже не было.</p><p>Лупу я оставил последней из лотов, что вёл сам. Лист её я читал медленно, чтобы Вихарева на первой лавке всё расслышала:</p><p>Лупа ручная, в латунной оправе.</p><p>Что делает: под ней видно, чьей рукой сделана вещь.</p><p>Зарок: что увидел — скажи вслух, чья работа.</p><p>Откуда: кабинет мужа хозяйки, атрибутора каслинского литья и уральского камня.</p><p>— Видно, говоришь? — подал голос Ощепков. — Покажи.</p><p>Отвечать на такой вопрос лучше всего делом. Я взял лупу с табуретки и протянул к нему свободную руку:</p><p>— Варежку дайте.</p><p>Ощепков подумал и кинул мне серую шерстяную варежку с вытянутым большим пальцем.</p><p>Я навёл лупу на манжету и про зал забыл начисто. Шерсть под стеклом ожила. Руки ходили над петлями, прозрачные, будто нарисованные пальцем на запотевшем окне. Манжету вязали широкие, неспешные руки с распухшими суставами, и петля у них выходила свободная. А с середины ладони вязали уже другие, помоложе. Эти тянули туже, и петля у них ложилась мелкая и плотная. Лиц и имён лупа не показывала, только руки за работой. Чтоб меня! Я смотрел, как вязали варежку, которую Ощепков таскает на барахолку!</p><p>Только любоваться молча зарок мне теперь не давал.</p><p>— Две пары рук вязали, — сказал я вслух. — Одни начинали, петлю клали свободно. А с середины ладони взялись другие и потянули туже.</p><p>Я кинул варежку обратно. Ощепков повертел её и натянул.</p><p>— Мать начинала, — проворчал он. — Жена довязала.</p><p>По лавкам прошёл смешок, а Ощепков ещё долго разглядывал свой большой палец.</p><p>— В скупке «Деньги сразу» за эту лупу давали цену латуни, — сказал я. Кирилл на лавке «Ладьи» нашёл себе срочное дело в планшете. — Ниже ста двадцати тысяч лот не пойдёт, — продолжил я. — Эту нижнюю мы с хозяйкой назначили в четверг, при поручении. Лупа эксперта с именем и без всякого чуда стоит у коллекционеров тысяч тридцать. А кто будет ею работать, тот отобьёт её за три-четыре заключения, ведь заключение о том, чья рука сделала вещь, стоит как месячный заработок. И хозяйка просила продать её как мужнин инструмент, а не как латунь.</p><p>Вихарева на первой лавке кивнула.</p><p>Гладких встал, подошёл к кафедре, отсчитал из пачки сто двадцать тысяч и положил, даже для приличия не поторговавшись.</p><p>— Зачем вам? — спросил я.</p><p>— Работать, — ответил Гладких.</p><p>Вихарева убрала пресс-папье в ридикюль и защёлкнула замок. Молоток опустился, и над помостом проступила строка:</p><p>Передача состоялась. Провёл: Беляев. +40 очков.</p><p>Лавки загудели, такую строку над помостом увидишь нечасто. Я отдал лупу Гладких. А рюкзак с моей собственной лупой стоял у ног, привалившись к штанине, и от бокового кармана вдруг потянуло теплом. Я нагнулся, подхватил карман ладонью, а он тёплый и тяжёлый, словно туда сунули нагретый на батарее камень. Не зря, выходит, я до удара пробовал лот на варежке Ощепкова. Теперь и моя лупа покажет, чьи руки делали вещь. На радостях я чуть не улыбнулся самому Гладких.</p><p>Лоты «Ладьи» шли последними, и вёл их Гладких сам. Первой он выставил каслинскую фигуру, чугунную собаку на подставке. Литьё тонкое, все шерстинки видны, абы кто такое не отольёт. А лист Гладких прочёл сухо, и вместо адреса в нём стоял Дом.</p><p>Откуда: из собрания Дома «Ладья».</p><p>— Мастер-то чей? — спросил с задней лавки второй перекупщик.</p><p>Не ответишь — снимай лот при всём зале. Любопытство разбирало уже и меня. Гладких поднял к литью свою новую лупу и сказал вслух:</p><p>— Шайдуров. Каслинский завод.</p><p>Кирилл оторвался от планшета и посмотрел на своего старшего. Где Дом взял вещь, лист так и не сказал, а чья это работа, теперь знал весь зал. А Гладких повёл лот дальше как ни в чём не бывало.</p><p>Закрывающий удар я дал в половине третьего, и на моей плашке появилась строка:</p><p>Твой счёт: 2 763 очка. Следующая ступень — на 4 000 очков.</p><p>Деньги с кафедры я раздавал по списку, а на чистой странице блокнота рос столбик ночи:</p><p>«Пельменница — Таня. Лупа — Гладких.»</p><p>Ниже, уже для себя, я дописал «пн — третья квартира».</p><p>Валентина Петровна на кассе раскладывала десятые по конвертам, и сантиметр на шее был при ней, куда ж она без него. Десятую с крестовины, как и с шубы, вернули отряду, и Ксения сложила все двенадцать тысяч в отрядный конверт и пересчитала.</p><p>— До тепловизора ещё двадцать пять тысяч, — сказала она.</p><p>Сто восемь тысяч, что остались ей после десятой, Вихарева убрала в ридикюль не пересчитывая. Мужнина лупа кормила её теперь до весны, как прежде кормила их обоих. Потом она сняла перчатку и протянула мне руку.</p><p>— Муж бы так же отдал, — сказала она. Приятно было это услышать, а от неё — вдвойне.</p><p>— Решали вы, — ответил я и пожал ей руку.</p><p>Вихарева кивнула и пошла к выходу, прямая, с ридикюлем на локте.</p><p>Капитолина Фроловна сунула свои деньги куда-то за пазуху и похлопала меня ладонью по рукаву, как своего. У выхода Таня обернулась к ней.</p><p>— Капитолина Фроловна, а лепить-то вместе когда? — спросила она вполголоса.</p><p>— Вот вставлю зубы, — пообещала Капитолина Фроловна из-за ладони, — тогда и налепим. А то налепим, а мне и жевать нечем.</p><p>Таня прыснула в мучной рукав.</p><p>Кирилл времени терять не стал и прошёл к кафедре, где Аглая ждала своих денег.</p><p>— Брусницына, на два слова, — начал он. — Позиция в силе. Выкупаем всё по нашей оценке, деньги в день сдачи.</p><p>— Здравствуйте, Кирилл Андреевич, — ответила Аглая. — По вашей оценке — нет. Тиски помню.</p><p>Ещё бы ей не помнить. Полквартиры её вещей, тиски в том числе, скупка «Ладьи» взяла по весу за три тысячи шестьсот. А одни тиски Гладких потом продал на дневных торгах за пятьдесят тысяч.</p><p>Гладких подошёл сам, держа лупу стеклом вниз.</p><p>— Не по нашей, — поправил он. — По вашей описи.</p><p>Аглая положила на кафедру блокнот и раскрыла его на той странице, где час назад писал я.</p><p>— Нижнюю по ней платим в день сдачи, — продолжил Гладких, прочитав строки и так и не подняв лупы. — До верха доплачиваем после наших торгов. До удара вещь ваша. Тот, кто писал, не ошибся.</p><p>Говорил он обычным голосом, на весь зал. Фамилии моей он не назвал. Передумает Аглая — вернёт нижнюю и заберёт вещь. Честно, до последней запятой.</p><p>— Чья работа? — спросил я Гладких.</p><p>— Ваша, — ответил Гладких. — Иначе «Ладья» по ней бы не платила.</p><p>Кирилл второй раз за ночь посмотрел на своего старшего.</p><p>— Знаю, — сказала Аглая и при всех коротко глянула на меня. — Три квартиры у меня по уговору. Про остальные — посчитаю.</p><p>Я отсчитал ей семь тысяч двести.</p><p>— Семь двести, — пересчитала Аглая. — Этих денег я ждала со среды. Ребятам платить по пятницам, наличными, а ночь у вас — раз в пять суток. А мне предлагают не ждать.</p><p>— Платить вам вперёд из кассы Дома пока не из чего, — ответил я. — С января из неё платим за подвал на Калинина. А у нас вещь уходит за столько, сколько дадут в зале, и вам идёт всё, кроме десятой.</p><p>Аглая подумала, закрыла блокнот с визиткой между страниц и кивнула мне.</p><p>— До понедельника, Беляев, — попрощалась она и направилась к двери.</p><p>Гладких с Кириллом ушли следом, а я под «пн — третья квартира» дописал ещё строку: «31-го — новогодние торги. Каталог лучших лотов с ценой и подписью». «Ладья» готова платить по моим описям, так пусть цену с моей фамилией прочтут и те, кто ещё только собирается нести вещь в скупку. И в новогоднюю ночь я жду у кафедры вещи, которые без этой бумаги ушли бы по весу в «Деньги сразу».</p></section><section><title><p>Nota bene</p></title><p>Nota bene</p><p>Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.</p><p>Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.</p><p>Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Ночной аукцион. Том 2</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgAGrAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A9B+JXgWw0xYpo5A6zuVCzxqxVf8AeFYfhbwVPDob63HbWqW935cZKTbmDecv8LV6H8UCdT1HT7Fni8lrzYDGcMy7auWuj3GleBoLXz0eM3ELAMvzY85a6oUeTkvuKVTn5+x8reL7MwfDXwpNJGVLm4/9Cri7IgpPx/y0/wDZa9I+I5P/AAqXwIQBkLcAcf7VedaUP+Pn/rr/AOyrWdde+xUX7p6No2p+LtKsbfybhni8sFFmj521qL43v7lRHrPhe1vYz95k5avZ/hb4f0zVrCNdQsIgFtIQvl7l/wCWa/NW1q3wt8PXZYwiWF29VVqh0ZxdrlfWoP7J88y6h8P7zdt0O70otlZiJJF4qP8A4RDwpq3zab4mjQnotzGvFeqa/wDBvyntUtbqKQ3EoTuv+1/FWBqPwZ1iIEfZFm2rnKrn9azcJmntqUup5zqHwm1ggz6Zc2V0vY2txhqxZ9C8baGzLP8AbzGvQOvmrXZXfgvxRpUmYxe2pHeORqw9Q1fxhpsrx/2hIwBz+9WpcH1GmnszmE8Qa3bzAXFlbuy98sjVrWniqEQg39rNb/7v7zFOi8ca1IzRajp1pclGIJkCturr9P0bRdfsI57jSrS03L96LcrVK5XuBxGr63p2pRiK1m84h94Xa3y0zw/IkkkyZUZfOWrsPE3gbw9ong64vLS5ma5MiqrM/wDeq38O/hC3ijwumrx38KSGRo9h6DbW9KhzbGVaqqW5gPbNtUqMZprQfNgriut1X4QeLtOH+iMzqOnly7q5rU9G8V6JLsv7YjH/AD0TNXLDyRNKvTnuVxCAeAKkWAkbuv4Vmy6vcRzGO6076mNsVZj8R6Xjy5FmhP8AtR1yzgzqjOJpwSzWwkmine3IhYZjba33K2fDerzWC3kUSxATxiNt67tq1jW2p6TdWzyLe22Fi+bzONv/AH1U9lCXlcA5R/auedBS+I6IVeXY1otSjWSeKFZEtpN24Fv4fmI/9CrpbP8AsaLwxBodw8cU00++SVlbcv8AdrkGtXR2HXNaFnbs0cTv8wi4VW5FcdfCRaOmniC1fRXkN6vlkFGX93Pt3btn+Vr1T4Xa9NdWD2d2xaYRvJuRemK8u0+W4t7ssqI+7sybl+avTfBeltZ6jFqwaMrLC37tfl/h/u15OJp8p2xaqQZnaq2neN3uPDlwgXUYCzxyv90Mv3f++v6V81+PvCt94Y1CWG4t5IZpGJUKm7ed3y/99V7DBbXsHxJs5FV1MlyZCF6Kq/Mzf987q5/4/wDjNdXvtRsXaKVLSbbazqpVk/2f9qvbyejOlUjCGqZ5uOlHlcpdDwS9mOn39nLEiRG3OG+98/zc/wBK9O0SaW5sZYDLgj/V/N/DJ/d/WvOdQs7i8mMSHfMsXnYx8zK1ei/DOPUpUspoYdzRRqJPmxlt3NfpFCila26Pk3V5nJy2ZyNxZSPYLpkFu73Nzqu7/e+X7tZ3iG5uCGsraCNlhVnmbHzbfu/e/u/d+Wu88VeEtf8A+FgXOhJZyLcwzSTiJRkDcu5T8tcFqWlXo8TTWN1C1tcDHneZxsSvHpKnKvJX0Wp3V5TjRVlqzO0jSZdSeG2tA8K5/wBImk/1a1r3ltpVhNDZ2StLIcb5ZP42/wDiadq+qRWFnFpduoCq3y7R/wCPNXLtdlblpJnaYt17V3rnq+/9nscelLT7R0F1pzyQs0n7xV6bR92s1Fu9Oukuldg2Mq/atzwtqBknS2bMnmPtjf8A9laty90qzZJY7vcYCPkEf3lb+9XU6MKceel80R7SU9J/eVLhkv8AT7SO2toGkaUtJM0m7hv4a9C+GtlbaH4hgstb2fZvNjPI+Vv9pa4PwNENE8UyaJrQ2iVf3Lnp5n8P/AWrsPiB4rvdSv4klMTfY4ViVlj2eXHF/CVr5bMqMqr9l9ne572Bmox5nudb+0he6RF4luRYeXu2RmQoOh29qo+MfFV6vwc0WBbmQLLHvkUdvmYVkp4rPiTwR4iuwrRefqMbF7iz+ZlEf3VevJ7mS4utUsLd5rhnVn4XjPzfLivAjTukrbM9SpOzS8jU+ISgfD+8VEZgt5b/ALwD5W/dtXlDuWuYgT1UCvdf2i1eLQbW2eCS0KQ2pePCqoO35fu14RersWBs5+WveyxqpR5/M8jGx5ahPpJ2STQPwDmqcW6zu2K8FTUjOYr2N8/Kasa1DGp8y33fL616bV48y3Rwfat3GXsKzD7Rb5P972NQJ9ot8Fgcf+O0ljPsbHVW6itUWcjRuYtssQXdjNKC9o+ZfEEnyLlZHay6fM22fzox3EdJ9ssoQRBD5p9XqBrWJm+VJU+b+7uoltDEcyDaPvLu+8apyqJ3aJXKytdTyyt5kzdPurj5arvvSIM3VqvRQtdymVxtiiXJqtM6T3e5VIjHRf8AZrknqdEdhm1h5aHj5hzXpfgL+x01jxS+q2s1xKLBRa7G2qsnmR/e/SvPoGLSLM5zlsmva/hD4V1XxB4y1XTdNjbbfQtE6v2X5W/9lrCrKFN80tjWkpSdkYN9MTBBZGKMrcSNKFZPu7flXafx+7Tp9LDa1d2twttamRI185WaXa21Wz/Ou4Hg9pfiGNJu4JFKHyIt44Vvu/8AoWK6v48eCv7E8VreQzGWOaGPkpj7q7f/AGWuetmCnUXn/SOuGBcFY8asyup6bPpN4QzKcN7N/C1cPd2M0Ny8U0I8xThvl717jp3w/un07/hIirR+dIyeXt6/L97rWI9mu8+aiF88krXtYWvRzGF4S96OjPOqYaeEl72z2PqmeSw1a90nULZkaP7cxUD5RnFa9z4hjuvC0a7DH5U0PMg4wsy14B4v+Kur+C/irf2GraXbRRxzSNJbQoyxtLn5ZV3fwtR8NJBrd/qGteINfsLK2v7nbatcXUfnvGrfMiw7ty9vvfLXzVbNJShFxhqaQpRtJFLxx5cvwq8HWiTK91bLMLhFfc0JZsfMv8NeZ2CsjXKn/nr/AOyLXo3jR7ebwN4Z8lolvC1w92sf3927buauBtg0ktznAwf/AGRa6IVHLe1yoK0T678D+J4dL06wa6tGlZtPhjzCP4VX+7XoumX0Wp2iX0McqRv0Ei4Ned2UUFtBoxvvLQCwhVynzfLtWu80TWdL1RZk0+RpEtgqlgvFelXgklKKPOcrytcbrZAu9LXaTuvOixbv4W/L/eq7uYXHymvPfid4y/sDxf4f04QWksfmLcuJbny5JlaTyVWFf42VpNzL/dr0W2jEl4A3I9K5+lwh8QJtmXEsSyq3VWXcK8I+Lfh/S7YeKtQS0jilEtqseF4Xd1r364ktLf79zBF673Va8R+Kd5pt9B4otYL+2mnnktWijSTdu29aulyu5rLm5o2PnaLTPtH9pXccscZhaFVjYctu3V754O8ESt4XsZ1njYSQqwUmvJ7Dwxq8gvH+yXDeZJGyoEZsqte6eHtdu7Tw/Z20PhjU5WihWNvM2xrn/gVTQpU3e50V51NOU4z4t+G7hPCcqNHuO+M4Tqea6P4A6RLB4Hx5dzHidvm+am+KNY8R6/af2db+HLW13MrebcXu7bt/2VWtvwlZ+NNJ0gWkWp6Rbo8u75LVpG/8eroVWhTj7nxHNOnWrRtI6tLa6SQMl1uVW5Uiub+Il2F1cwzjcGjGQy07UbLxNc+T9r8Wag43fdggjhT/ANBrD1DwJpd8TcavdatqDL8qtNfSMzVhPHRUtSaWAmiHxla+GJvEtjbX1jYWMDRoZGyseF5rzjWdG8Cah4zurG2vIILESEo8UnmbVr1iDwB4VhjgeXSLeQlV3by0mP8Avpq0rbRNDsL5TYWNksgXc4jjXcu7/wBlrmqY6C2gejTwUusj5g8WWNlZ2i2mkSidbu6CQJc2uVmkVW8vltu371JbeGNQi3zWOpswGW/dz7Tu/wB1q+gPH3hLTvEV1aXF9bu0tkztEBMyqx+RvmX+L5lVv+A15/Z/DHVrnwrbeItN1VGa8cqLdW4G1mX7rf7tc1Ko69TSJ01YKkrykefrq/ifTCYpGW4Vf+esef8Ax5a19L8cywCOW70rcR/cbNT3Hh/xdpN0++2ErJ22VNETv3a94f2J3aKPOa2rUuXRoxhV5tmdDofiTQ7uT96biCZnBCGHcNuf71ezeEIrWazm1WKeO4ikiWOMxn7o/u/71eL6TYeG71Zks7hrd5NoxMu3b83+0a+gvBegw6Z4XW3eNBGH37UbdxXzuPodj1oV7Q1OM8Z6K2keH9Ra3haO8vEZfOUZYJ3XP+1Xyn4p3T6hNJNsKedINzIwWP7q7mb71fSfxF8QX02vSwPGQts+2Itxu/hYbv8Ax6vG/i5Y6REjT6VbD7FKobc75l8xvvBv++W2197wrgqcsOm9z5bOsbVpVUu55f8AZZ5LoX8U7RG2AkMijkbfu/dr2L4fWlq/hK1ifWSrzRtPIrRf8tM8/N/ENtcd8MvD1/qD3dst81pBcW7LcMx2LLCPmZdzfQ12vgfTXhjv7k2uYYn8i0hZvvsrbvlb8fmr62q6GGpyqz0aR5tOFStOMVrdlTTWu4viZq+oFNT+2W1jI0LiVlZG27d3zfeFed6peMhn1HiSaRiGZ/vM3+17V7Npup6n4daSa+tUcTxyRSKsYZ1WT722uF1PwidQt4rvRJlv7ZZWaTYv7yMf7S18VllXD4nFP2itc97HUqtOnePvHk72UtxchnmG6Tks1XodPg+zsJJYlO7pj5q6bxFoH2C6S38vYQvJbqxrFvLYxttaTIH909a+5p0oOPLTX/DHy06slfnMyIxWc+yAMVb7+T1rsdDuzIyxucqy/u3/AL1cpPDvgZAG3xDd93+Grvh28XzPskr43fNGx/hkpckIy90pVG42Z1Hi9LebRIRBEyXNkzSQzE/NJH/d/wCA1hy6r9rsoZ5QxJ2+Yw5+tdLFPby7HkRSVYfKeqmuU1OzhtLy+tDHiGVPOt1z90V5ONwcYy5Vtv8A5no4fEOWt9dv8js/CWtDSYp7S4m3WVvcf2hDEW3NJLjav+z/APs15rrupas/iktK5gugztvRduzc27/vmrun6jNp2izxlIjNcN8jMPmVTXQtp9lbeMdPuv7YjvVt9MjuI5GhcB5P+eX+9Xy2MwXs1zr7R7tDF+09zsVfiXrWs+JPCFvqPiG8gF1F5NuQsW1tiq23cteX3MXm6UrAZKHivXfjLq58UeHrjXS7iWS4iE0TRbfLcqy/8CrymzRpLOUL2UVpl1F0qbgzmxtW81KJnS4a0icjleKuQOkkMRZc/wADVUU/6yIjjr9KksFzG8G7luVrsp7nPJ6EF1bNBKQRgZytWNNnkt+Y2I+hq3GVvIWW4lfz4jhF9VqgYz1VStDhyS54EylzLlka/wDaUslrLBC4j3MG2luvWmJpFzcySy3tzDCiR+Yd0ilmH+zWXsYH5lxU1mqC8RXLGMsPmbvSqYiVXcKcFHY0vEstrDpkFtYo8aH/AFmRhmb/AOJrAjXyrUvj5n4WpruZr6+Oz7u7Yn0p0qCS7SCM7gPlXjtXNGPMrnRJ8ug2JcIiHrX0/wDsreI7qw+LMmmeR55niZW/2fu/xV8xXIxqKr6NXuHwK12z8NfFi71O6kia2htpW/eSbeflrjzCL5ZW6I6cH8XL3PQfiHcanL411O/keCxa2vuf3mTu77aZ8SvE8fiPxlerbXl+kFrbwsEu4WXK7V+X/gVb/jXxd4bvvAdxa2v2OZ5bpr0zR/MqoV3f99Y+WvM/h/dN4o8e+IBe6wkEYtFu0+Q5MccfyqoavmKbc1d7H0NrI9z827f4CTGezSC5tV3yJIdr+X/C2PxrwuOJb5BdlHBl+YjbXrXjHxxpesaLb6St3ZSX0mn2u6FHXflW+YfpXrvwnsbX/hXmj+XJFGnkthfLHHztXqYCfsnKUepxVnqfFEs2j+I766trjVS13bNIYbi4b/RplT+6x+ZWZvu/3q1NZ8NeHPC/jO50a38Vw2s/yxwyPaSfO2P7x+XazfxfN92vOrTVLzR7C/t1sra7W7Ty2nmiLMi7f4d33f8AerevV1n4kWWmFRd3mpRrHZWse3cGjX/4ndXNOnBwsnueRFnaNoF5p2kaPrd5rUuqw6mZljSZdv2fy2/h+b7vzVmXVxawx3rw2UheSbdJIZc4+X7qrWbrWs6x4W8N6H4b1rS42MMf2uCdZ/MZoZPmVQv3V2/NWloGp6de6dO0kcpE43CRl3Kp2/dZq1o0VTlzQfvCvofTHw6vtI8T+Co9RAndIoFhfn5omVdu1q29D1W7e5urDQVtba1hRS07oSzOy/71c/4Y0e00eBG0IeTY6jZQtdWsZ3RtJtXbIv8A49urqbCJV12+ht4RC3lW5CqeB8tfSVZzjQvPc86lCLq2RxXinwp4k1z4k6fPeXofSoLRRJcRpGjLIsjSLt/3ZNtd7aaFEkDW15fX940md5lnNQ+O9WXw94MvtdhgW4NlGr+WX25+ZV/9mrldf8ea1dkJoEOnQRahrkekaddzxlxvVWaaZlVvmXcrKv8Au15inN7Hq8kFsjsbPwvpNiGcWULk/wB/5/8A0KrCaTpsbvNb2sEbAZ+SNVrxvTvix4ln8WeDbfUvsqWNwLqDU1ihyryRzSRrIrN8yruUfLXJ2HxI8WRaHaarqWsTzyS32pIsW7ap/wBEjaBNq/3WkWqXM1Zk7H0hIi4MQHy96qajcadb+Xpkl9ax3M67o4jIqufZV+9Xz74Y0+58Y22l+HvEGs3eINC1C4W5e4Y+TdLeNGszfMu7av8AerW0TQ9F1Txlrt74h1VBd6Zr+nx2mpllMkjLCu2MM38MjfwrUtMtM9MbxB4WtVtLQa1YvNqAma12SA+aI/8AWbW/2cGq2mfFbwK+iavfx393cppdutxIEtWVpImYRrJHu2+Yuf4q+dtPW5vxYX/zC2sf7R0yA56t5NxNI3/kRav+JBN/wh9qwddx+HNngjnH+mR1Fhcx7Z4i+JFjpWr3Wmiwu5prS+sbOT5lVf8ASvusP93+L+lMvfiKX1+DSU0yONP+EjbRpJmn52rD5m/7v/jteS+O9L1G21nxHZajrUt7dPq+gbr4RrDJ8ytt2qvyrt/9lqG40u1s7+4sdah1DWtNt/HT/a2ljaea5j+y/MzFfvUSSe5XNJHqHxQ8dar4f1u/0zTYLJ4ovC9xqcUksYZvOWXav8W3bt71lfCPUox8W9Z0bR7WOz0SPTI5Asa4825URrI27721dxVV+6tcdpngrxYPD0Ucmi6gGk8Jalb20UkTbk8y5ZoYGHO1tv8ADXofwc8Gaz4e1/Rp760byP8AhGGjvp3Zc/bJLjzmVv4v4v8Ax2sZtJFxcnuejaqkM1w900uzaNqVwvw5kvG8L2KSKW2TTMQP+ujV6BdRL8/mEAdsms74exac3w/s7mS3khd5pVDgfLnzGroyat7GtK63M82oyq0U1I5zUNenuY5THHGkjvtYqPvVtXNyJdPjtLyxgkAXLM0a7q0H0vRdNTdK0cj537f71dNqfha0u9P8yxn2EjKhuVFfR1cZQ0UonhQwlXl0kclZeHvD4RQtuiyzfN8v3V/76rv7CBLHS4oWb92F7jNcTa6BrVtsm3idUbaNv91eK7e7M0+iuyJmRomOM/dr53MqNKUk4dT2cHUmocszxH49W+qRCZ7dv3cwwqocEL9K891nw9HNpOk+UFku2haG4czbth3fd/75P617pLbtrIgsZJ0bU7Pny5FLbl/u8/SuGvrCeyvBYfZ1LxTLOzbflZuflY/3dtfTZRGNKnCMHZrfzPFzPE1I3vG99vI5F9C03SbqDTPtTfZLS23SzFNuXbO7/wCJX/dquPEVpN4jjud2yygi2W8SL8oX/OKy/inrFzqF2LSJXtbc4JKjHmf7Ncbqchht7dHZ7VEbzMR8tJ/9jXHm+IrYmShL4Vt/mejlUPY0FKS16nbXlk0N+84nea3uSxVnP3QzYVWrHAs/DviRDbaxPYXABc7Y9u1uPlb/AGf+A1o+G13eGW1K3+wx20Nx5lqlxErNP5f3Tlm/d7mz93d1rF8YW+r3uvXv9o29pFcjZ+6hHUfeVmrwVRnz2PW5k48x0HhzXdA8c6j5fiRE0zVCyn7T/wAspjzw392r/iT4T6idWmWGyMkLRNLDLE4MbKvzfe/3a888P6ZMlw085eP72TjrX0d8KrmLRPBl1qupSTLpIi2/ZrhtyzN/sr/DXpYfOcTldaMKfvKWljz6+X0sXRlJ6NHy5qVhLY32XRxt3Bg3bpXPX9skVwTGNqn5kr0zxtfpfarMwslWylmZ4o1X7i5rjdXtNyv5PzCP94p/2a/RqEJVKPtHG3kfIVJKE+RSuOS7kks7e+ib7/yye0gqfxgk19pVjrCgbY2MZ2j+9WXoLM8V7pwONyedHnsyj/4mtoypd+Erq1iXcY13rzXNiYxcFfo/wZ20pWk/NGNodit/q7MU3wQLuY+vsK1NavfLuFlIzFApjjTP3nqXQo7ePwzHIkzR3d1I0vy/3R8v9K5y/ke7n2QjcqDy419/WvK+rrFVWn8MTtlVlh6Vl8TG6jO114T1czyr5vn27Kuev3q5PQnC3DI3BbpXfavpS2vgC4fYgZrqHc7cN/FXn8KtHq6r0BYVx14+zrPQ0pTc6SuVr9Fg1JgnTNJAfKmVx1Brc8e6atnqKyQxukTKoXNYsGZIyAOa5HH3rI1b90k1ICC8a4g3LG/K5qxBJBdx7V4fsKjQLPbGOQ5P8NUJUkgbI5q/4evQzXv6dTej095IjKULKG2s2OlZmpSJbo8LAmRuF9q39J19E8JXmnSx/vJpFmWbcu5JF+VV/wB3azf5Wsow2CWiz3E/2i63bn8s/Lt9Grl9tzpxijdUrJNmZbIkMYmZyGboMU/S4g8rzuc7Vyar3U7TSbiML2FdPcWmlJ4MGpWUzLdfaFtpoJXXc3y7vMX/AGf4f9n5f71XR5XLyQ23Y5gEtO0hOSDXpnhe8s7Pxrr8NwqzyTafLDD8qsrSMq7a830+NpbmKNR8zNXongiCVviFcy20UryQxtINh+b+GuLF/C/Q6cM7SN268W3NvY28fk2Dpc2kccsewske35du1q5vR/FVxHqjLbXRhTzGO94eY41Xaq16h450nR9IWOwvtCl0+7Uxy2N5cssbFZH3bpD935fmrzzw6yN4l1dNum6lMZWjiQLkht27zB/u14NOkpQTZ7EpSUuW53fhe3u9Y1O18QWlno+nwNZyL513beTDI0Ma7l3fxMyturr9M+IXiDSrCHTrK48MS20C7Y3VpMEVp6TotpNoFrrGpanaFLjT5pDFGyzNNcMu1VWHt8q15vLp2pXkhumTTbYy/MYvshGz2x2rNTfRnQlHqjzaPWbnxRHp+gNqENj5djJuacrHEXjWSRfmVf4lO35v4v4qTwRdeINEi1S9tJ71YLGA4kjVwsUjN8qs25dvyhm+X+6tU/hReWmm/EfS9X1CayitLe5TzDeIzwru+UbgvVV3bvwrr5fGOuz2niCxvZ7a403UrhnuP3Qy0uxV8xT/ALS5retKFKN0fP8A2rEsPiu18U6Na6Pqmk2FnDYvJKtxbjdNP5m3738Xy7au+CoE0uwvxLPObKORnU+UzbF+Xuv3a4RtFuNBt01WSSWGwluNsE+3cpb0rvtBvbfzbeVET7Pe/L5iGphJJqfQqx9K/DvxP4H1nytN0TV7dp44VJtwjRv935tqsv8A6DXX2hkj8cavbNkotpa7Gz7NXy38SPhzrXga50TWPDt8slzeMsltG58tmb5WXy2+633tu373NfR/w2v01phre0pNc2EDSxv95JMsrK3+625a9ipUdSnd9DmwseWqxnxjs7m5+EniW0treWeWW1/dxxLuZvmX7qrXn9p4d8UaJpen6TaaPqOrWfhTxBHfWzRqvmXNnLGzfLu2qzKzNur3YGnqMKTXHF3O+SPm+9+Ffi7WPDKpDZR2moNYzzRrJcKPImkvlmWNm/veWWrRsvhRfXut6RFeSWf2DT9fbUmj3FmdFhjVV+797dHXT/tDeNtd8CaVpt7oLxCW6umjkLQeZ+7EbN8vp92sCx8Z61f/ALQcWkQXrL4eay8zyCqlTJ9mWQfN97+JfyrYzH3Hwi1NrOC1g8RpazSQXllfKLXestrcTNJ8u5vkb5tu6ujufhRpFvr66pHquoRWcM9vctpzFfJknt4/LjkLbd33V+7Xnfw+8V69fal4xbUNUuriPUdDudQ00SSMfs6xzTRlV/u/w1qeAtM0vRvgtH44m+0XGszaFLJPPPeSSb8q38LNt7L+dJoDrPCXgrwnYWVtb2p+0W2m3NxeRu9yrKZJlCyGT+H7jfxVX8MW/wAGbPQvEP8AY8fh+fTYY92qKkv2hRCrb8Mo3fu938K/LXn3wR8MR/2F4w+H97dXFqt9Y2d20sbZlRLi3XzNv/oNZurWVraeIPHlm+n/ANhGy8FtZWFqVX/T4lbb9p3L8v8ACv8AtVFho9nvvGHgweK49FVYG1G809dU/d2e4yQxxsysx2/e2q22q9n8QtFlTwpeWFteGLxZcPDZsyrF5JX+KRd3NeI+CHfUfHOleKB5gTUdKv7W339fIt7NYV/8e8yk+Hz69JH8HTe3WnHR11OZbJLeNjOp+bcJGb5f++aiaLi9T6pLlotzHJNRCZVj3N8relJfSRwWcsqHlfmqnYjzbhQdybUyV6LXLUbR0wRLfzJJbgN827OFX71Vvhn50vwrVWQlVa6OGH/TRqt+XE0j54w+2pvhejD4Yq4UMzNcHJHT94arBPlqXFilzU7HEW9rJLdxvKspG/G6vYJNDt2hjltpprYquR5bV5ZDcXl5qKxTzMymZmwzfLXtMIxaqq4yU4r2cZOV0edRjyxOT0LUdQlvZYoLtL2JV3MGTDCt+C88xvKe3aIn2qpYGG0vdQup3t4yir5k2cLj/aqzaSadcq09pcwTRH5S0bqy/SvMras6FqYWp+Hrdb/+0rZ3t5nYfMvO41i+O9EkeKbUUdQZYQrED51b+97VueLvHHhfw0iRaprFjbzSOI0iaZVdj9DXGa/8StWu7Nl8PaPpF8hz5aSajHJJMOP+Wce7b/31XThcwlTqR62Ma+XqvF3R5qtkNUieHWYFJfAjuPL3bv8AexXI+I/BMq3BMCllY43A7hU+tfGS00We6sNRgf7ZGSp/s9GPkybuY2WRV2t0/iatz4bfEHSNdF7bHTbqHVUgBW1mi+8rf8tdv+7X1E6+GxLulqeP7PE4VNN3R5drWk3cemrarJvjgZhGo3HDH04resbeS30e1nMrzEoqzrI3zN1z81elX3hRNck+0W1uMruMo6YZf4efu/8AAq5bWPD1608Nl9kNu2NyNjG4bu9dscswtXaRywzVxldFDwj4YutcvfLiljeCI/fLcJ/e3f7K11Xj7W9MvILTQbXUVjsYBlTn/Wf7VOaSDQfDEvhzTWiW6k2pciR9vkq3Rc/+hVweoabd3V5bWtvau1zcMqxpH8275uzVOU5BTeLeJxL0jt/maZtnEY4R0qD1luZXiNrrVtba6DhreBfM4/dqqr/dqCOyhuAWjIdZVwD6V2ieBXfx3pWg310IppYi93BjCqq/Ns3d9wqz8UtAs4b2HUdIiW1sZW8o2uMMrL/F/u19X9aoSqRo0tpanyOHxEaVoy3PGdGlWx8Q20khyY5jG5H/AHzXpPgDwuZ/C3inVHePybVWidGVsnd93b/DXCajEINYe5tVBQTs6JId2P8Aer0WNLBPh54qaLVb25cQWsgW2PlxDn+IfxV4+d4eapOUNNvzPqMqrU3U77nDeJFtLHSbF7MSRzRW6wybfX+JqoeCtPa5u3nYYSMcHHWr17qMg8IPGbuC4kvJhHIkse+ZFX7rLV/wdY3M80FhZQtJLNy8ca4Yt6UZXQlTpe+PMK0XO5U8boreBruVhsX7XCsQ2/e+9XkGoSFNQDjtg19BfHbw3feHvDSWFw8dzDcSw3UcsS7Y0+9uWvA9eiAmSQH7yjjFeVj1Gc3Ui7xN8HVUqaRveJRJeaKlwMcBep61ylpIEYA12ngSwPiTzNOI3+RZ3U4X/rnAzf8Asq1w7rtuMA5HrXmznFz0O5L3SzcB7e4DHhWww+lXgI5oxOm1fbFVJbZplRmnt1527mmXiu28OqLHw9eWFvq2iQ+YuWZZo2mkb+9ub5dv+zu/irKpilB8u6KjTUldlM21rbaZI+oJBby3bxzLILdsQqy7lVV/usrSf+O1zGpWV2tv9qWBlsmbAkP8f91ttel3l7YXXw5kmuLCC6drtZG83G6abbtWRZF27Rt+Xy64G51q0WykWHTfMklOZHnlk2t/2zVtteXTxFR8ygup2zoxXLJvoU/DujPqJku5pVttOtz/AKVdSDKqf7q/3pGH3VpuvTwyTuLaMRQySNJHGP4VZvlWppL3UdUaNLufzIoV2xRKqpHEv+yq/KKyr5g8uAelejSg4Qcn1OVyTlZFjSZhbu0jKCAjda9C8C39/pvj3UryzuI7SRrVo282HeoDbf4WrzpI8aa0mfvPjFdzot5Np/jm9ubQb50hVg0ke7a3y/NtrOpT9p7i6ouFR03dHdX1g3jq6httQ1iU3kMTNeTzDcqRL/zzX/ZXPy964r4d6O8V1qOp2N9JfXVpKyuqw5Ywt8vmfN/FVtdWSy1mLUb5GuJjNvmt1fHmLu+ZW/3q1fG9xPaeJGi0nSrHTLiad7yD+zzuKrJtMce5fvbf7v8AerjrZb7OpGC2e51QxnPBzb1Rmm+1HRNUe2tTPaxji4QS7eP4l/2e33a0JtdnErBdaBGevmtXOz6fcNLJPqMvltu3O0rf+y1Bs0z/AJ/l/wC/dei8HhFsrnM8ZXe7NLxR4El0zwJo04kebzYo7m6IZRHDJMpZY/727y1Vt3+1Wl8L/Cd34ltpLTyWWCCWGF5Y4/8AUrK23ey85+796pdG+JXht/hzeeFdZtL4XchEyXShZFMgKrH/ALS7UVVr174E6j4HsPC09vZ+I7KXUdQnt5LhJn8t/lk+6qtt+7Xz9TCe1qqK2Lm7XkedfGq2lk+HPgeGIbrRbGYkKv3pN+3d/vVz3wntosTLeSkosXnRoR1kX+H9a9Z8fWUdz8K/BcePlImeP/vuvPvDenpZ29wFTZcZ2sPzqKtCSrKP2RwfMrnt/wC0k0d98FNBihAmEU9uz7ex8tv/AGaq37KN1q32G+a/lDwFvLVW+8jbv/QWrvm0jQb/AMBW9jqVtf2v2iyjUlV3Kz4+9UXww0/T9IuP7PtCpWLT7dn2jjzG3s3/AI81aV4v2l1saUYJSPQMhjuBzTg3BHrVW5uIreVoj57My71CQs1RQakuw/6DebveNVz/AN9NUpm0tTzb9oHSDrcvg/Tgu4XWsSQn6NbyLXlfw6t9dtZtG1y50y7kvDY6tuVLdt26O3jhhX/eby6+nrS9v0k819JYHs0ksa//ABVZt0urz3ZuEgtEz0zOzf8AstbxZizwjw/8PvGWlS+Hbhyb+CTw7eafJDFaCJrJZYWZVkO7528w10tz4R8Sv+zla+E4bcJq76fHazwvOq7P3n7z5vu/d3V6jOmsOu1rnT4gTjK27N/7UqKTTb97Vo5NYdV/6YwRr/6FupykFjyPT/hNNJr+rw2Ot3cmlatoDabPPdXTTXAm3K0bL/srtT5auQ/CbxFdyak3inxDZXN7Lon9i2slnasI4Iefmbd95q7fTtI8hjGdU1LKn+GYR5/75Va020iyuObj7TM4/ikupWz/AOPVlcuxx+gfDrS9LtfDq/b5m/sLT7qyX92qpObhSskjf3Xqvpvg7wZoth4fsW1fd/wjk7z2JkvkVvMbdjdt+996utvYPDFlFJLNFpUEMZw0szR4Df7TNUP9t+FdO1NdMk1PS4L1Imm8jzEVljUbmbGfu7fmqZFWsaD6vo09ugkmNxE2crHAz5/75WnSaxD5oEWn6k4ZMAC2Zf8A0LbXNeIfiHoMWj2Vxpd/a38d3I0O8eZ+62tGrMyrH8q7ZPvNtX7v96rGi/EHwzqN/aaVbyTteXV9dWMa+Tt2yW67pN3+zXPURtGR1rp50JnWOWGR49wjk27l/wC+ak+E4MnwwjV3Qn99yv8AvNSRuivukAwPSuT+H91qVl4OWa0dI7eW6mj8hjj5t1VhKfNUDESvAjs4njul6HLtXZ674nj8MWc0tz513Ilr9oEAbhVX+Jm/hXd8v+9WNpEtg8kazxCJs4Kuflb/AGq84+OXxZ8OaY+qaPpNoNb1KVlW4khkVo40jXaqn7394t/wKvQx9bl5VExoU+ZalHXtV+KGt2j+J7j+yYNNljF19guLiO2ggjVd2PMO6SZtv8W1f9mvOPEfxp122m0s6AlzZanNEy3W65aWJoW2+WvzKvbLfd+X/vqvKfGHjjVPE+uPOrvYiRgFjaQhlH/AvvVSums7dDeatfNJcrHgW0cjDLcbdxX7q/7p/hrzkpPc6PdWx2XiTxlrOp6ndanqerQ+VKPLCxQqpkjX5c/d+X+9/wACrhNa8VzSXO7T3NuQMb4xhv8AvqptD0iTW5pNR1CdLSzDLgvIwO3A+VV2/Mdta0Gk+GE/cxwTTSL0kMOc/wDfTVUIqOxV6jM3QPFiWsA0vU9JguLN5vtEwI2ykr/00+92rS0XxDqdt4kttX09LmW9s7qEQsk25fJ+bdHhvvfw1meJ9Ev4JUkmtoxAYxNEsKNGXj/vYrmfPltZzLaO6x56d1rshWkjjrUujPbta+L+q6f4jl1GPTrm2naIRzJLeybX+X+JVbb97/drrvBfxquICsviHw5cXIbcRdW482OFePn3KzbtvG78K8A8P6mbq3a3vhG0SKxMjqzN2PalttT1DRtSFxpty0KH5gnZlYfMrLXo4XMJRdpvQ4K+BpyheK1PqBrSXWbm7voZUu4JgsqsnQ/L1rd+FGhXenaK/iYzQ3Dh2t/If+CPd95W/hbNeI/s/fEbWtK1o6f9nW7sxG8ggiKLNjjcse773y5+WvaPEnjXwt4k8NxW3hu01O5hmGxfs7soRd38Sr/F/vV9XPMZ4qmqcFo7HxuLyqVNpMzfil4pt4/EGlm9tJWksJpDLe2txG8joP4fl+7/AMCqjqXj++17wnqFtqFrZtYyMi2F81u8KN5b/d3L8qtXnuq6NbT+KUsLjSb+C1OWmihu/MnUf3v7tU7m7cahHazLC+n2jrEkWxoPNTvuZfl/u/71edja06UYxho47HqZflFGEv3nvHRa/o+hLZx6xpetRTx3A3Jay/LcR+zfwt8yt92qU9pGPD1yHT/WW649vmqKDU9HtdaW1fTI7+ZlZhy3lRO393/Pauk8UWsK6LbtbBubSN3B+or6PJcdVxmGcK8de/c4c1owwmKj7J/F07HmtxasEtIwvys+DXvP7P8ApMloT4mubaGW3adrRMjBjdv4v93+H8a8su4Y5NMtJHeLzl3EM/Vq9k8Hx+JbT4S7F0u0v9OubaeQLFN5dxEP7zf3q0zhSp4fl72Rx1sRe9jkf2mL6C78ORpa3Fx5Ed45ijaHbGzf8tNjfxbW/rXzZryfJu9K+kv2htfsNU8B6Tp1pby2DWsilrWSDyyC0fWvm/VsBrmIfdWQ4r56quWhyyVj2cra5ItHqv7JE6DxbqFhcxwm0ubNrfLQq0m+T5VUSfeVdu75a8l8R6bNYX01vIuHgmkib3Ktt/pXTfC7VptDWy1IHb53iGzLe8cKszf+jFr1Lxx4N0G++PGq+HtSNwkGoSSXFn5EiqWmaPzFVtyt8rNuWvl6deNHETctmvyPp/Z+0ppLe/5nzrD9xl9amt8F/KPTOTXVeAbXT5NS0q3v9HtpZLnxHDaHzQzYh/5aR7d23+Ja0PFd9J4bttU0G2t4YZdZuJLqZViVPs8KyfuVX+78qs3+6y1ccanNQUSPq+l2YcGneJLvT5tCsNMvpo2ZdQmjVGXCxqy+Y27+H5vvU238JapNaaFeTPa28GuXP2ezJm8xmO7a7Mq7mXaWWvUNVnlb4veJZp5mdm8ISH5mzj/QI6reHoBD4J+H2tNKqpZXV4sZP/PaS4jjj/753M3/AGzrmnipR96Md/8AI2jRSVv63OXPhKy8Oz+IJNZnlu7TRrpbAfZf3TXM7btyqzbtqqqs27/d/vVPJ4OtrDTPGVtb2A1SeOGxn0ufyi0wjuJP4VX+Laf0Nb/xfuLa98J+KBbxlJIfG90Zcn+9Hhf/AEFqZrc9+nh7xXDYvPHPpuh6RazSQOysjKd0i7l/3vmrGriqsorX+tDanQp020zlfjO15Evh6zuYDayR6HatJCYfLCuytu+X+98tVllay8SalOsvnOsAOc/7K/NR8Wpf3nhtDcW80qaFaxzCKdXaKRd24Nt+63NS/YGv/Ft5A8mVZFaQhv4dq16OGm1Ui5djlrRc22hdJ06XU5GuZJlgtY/v3D9v92rVvq9vZsh05RGkef3v8RqTWXEzrYW6CO1XGVXjdUMaWbWbxW+xpkH3sfKpr344W69pU+SPMqVmn7On95m3gu9WkLHESFt2+U7c1jNBGrEfaof++q9y+E3wuudb0xNXvbyJbB0kkikKbvMZf7q16Xc/s3+F5pfMiuxsKrj5V/uivksZn1NVXDt2PZpZa404yfU+Ljbbv9Xc5Uf3jmnSLdrBt2B/o1e2aLo+leKLW5i1rRbH+0UfJmto/J+Vvu/drz7xnocHh7xDcadavK0IiUqsjbsbq2dKSMFUudD8IHupdL1DaLgWMEduu2SbcqzMzNuX+7uVW+7/AHa7awYPFd4P70Sf+yrXG/B6WNfDOqQRnrJZu/8AvbZq6zSSSt2eu2TP/jq1tGF4phezPsHw1rmlDSNOtL2UQstvDETN8qs21dqn9KrTQ2cHjXUVgKpttYSyqO+G968O+PXirwvqWgaT4DimZ9fa1hmBMfywSfZ90f8AvM27av8Ad3bqq/s7fGzUfHPxCbRvE1vZR3V5bqlrcQKyKfLXdt2/3q46sW9EbwlZn0RqV9badpN3q9yrNHaQvNIE+9tVd3Fed3HxRt1IuI/D2o4jMjXKyyRqYo4/Jy+Nzbv9cvy16J4i0+PUdGvdNlYot5byW7MO25dprgtY+GcV1rNqkN7dJpr+cb5Y5FUyMyW6rH93/Vt9n+b+KsIIuUilc/F+3nvrm2g0mQQWdxFFczmRn+9cNC21VXczKqq3/AqyoPi1q013pdrBpdoGu47eZywZvJjkWT/2ZVX/AL6ruLLwB4b02dZre1l8z7SbrcZTnzfO87d/38/8dqSLwf4at9slvpFuNqxpuIZm2x7/ACwM/wB3zG/76rdGZ5Ja/E3X9UhVrq9i00JpsayGC3Ut9sa4iX5fMbaq+XMv3vlXduqlZ+P/ABZqslgH10Qv/ZfmLGGVWu28u48xlVY23MrRx/NuVV2/7Ve2T6Nogh+zR6RYrHt27Tbj7p2/L/5DT/vlajuLeKPy3tkiiEY2gKu0CpYHlXw61bX08SG/8TXWqNZx6dHY7pI3ZZJlmjXzP95vM+9Wz8RNCvrzx/b6tDps1wsCaeIZVDbY9t03nf8AkP73+zXd3Fyn2byZQpVdpQE/xL/FUOmXL6hu2DeqjbUGn2Twrwb4P1vUtFsNb0/wuZtO8m1MlrJJEv21/Ju42mXc23700f3vm+X/AGa0bfwz43g1RIrTQYd0DrpgvZX3hWXT/s/meXt+aPd826vdZZIdMtFtYY44YUTbHFEu1R9FrOh1eGNSLu4gjI7vIq4pNEp3PK7b4X+IFuFu7650uRmnmaVJpJbpFWRbfc25tvmMrQ/xfL83+zXU+Gvhlbad4tj8TNq7NMt1JdLF5O1dzNNu/i/uyRr/ANs66VvEOiLLJ52s2KkZOPOX7v51l3nxF8LW8CxrrlruB2nbuP8A7LXPONQ3g4r4js2Ku4QNjNcD8OLf7Nphgm8otLf3CpGT82d27/0GrGo+NrObRTcaLHNcz9pXt28tf96prXw9Pqfw0vHt7GWxvjdNdWsqqyzI6srLIv8An+9WdOtKm2b1aUJJNE3jnULDw/4fkkvtUs7WIOqCSSRVkXn5gm7722vlD4k+JtJh8ONZ+ErZbXTbu5bdcNGVZ1X5m2t95vmb/wAdNdF8SdU1LxBr+l+ELuxtbK4UqNQ1UWqrufaN2JPm+X/0KuC+L72k1/b+H9IiU2ulwfZY3XjBVm8xv+BN81PmdSd2VJRpwsjiftmlo0kkcM4fj94j7R/9atfwlY219dm9urF3s4zvdQPMmlG7asa87fmb5d23+838NXPDHhKXUmkkcQQxIm6WSU7Ttz/7M/y1o6xrFlpanSPDcywWzpGLsWryLJNtX+KTb935mG37tbOaexjGm4vmZN4vmuooEMs9ug2bVtkZo44U/u7fvNXBXFzcSNuiMLMP7natryvCHNxcTzXBbpCJNrf8CaqGsa1FaqLTSNNt7KFuGZW8yRv+BU4jqSvqRLreqJEkU/nbUfcnmBsr/u/3ajv5IJbXz7bgN99c8xt/8S1ZX2+4EhkBXn2p8YxIMrtWVfmGa0WhhKVzT8K3N1bTSLadZMrhpGXbTtXje3vGju/mOfm+X5hV3wLrdrob3V1cQtM7LtiTBPzfSlv5LfU18y3WIlD5jIoajmFYz9HvJLK/g1CFVuFgZWUNwzEZr3n4L6tY6nqOr2tzqEem2slvDI1raL5by3TM3y7f++vmX5fu189SubW4EkQO1ucZrrPhdrMVn43066n1FNPh8toprhk3EK3b/wCyr1cDjJUvducmIpKWrPYdRs4odd1KW9t9PhjgTMYvpD5//AVX7zVw1zMosNtrEoTZLcyeWVZdzNtXp8237v3q9V8R6np17a6jPomo6ZFBMpBkkHn3UzfxLG1edNGrwLCI3luG08Kiszbtyt/vfL0NelWlz2ZyqKjses+JtI0zQvhV4a0+3t4/tIiMss+za8jEKzbqzL61LeCYZ2UmR7ZQW/4FXf8AjqP/AISX4eeDr+N2CTwrJiSPa2PLXdu/Wue8eeIrTw1oVt4bsVjkvzEpaZ12vB/ErKv3W/ir6fL8aqWDglvdnxNSm54iUZ7nIzado1vokE+o3skSpatP5Zi2+Z823av96vZtDutHuvhRbQ2Go2N1KunyfJHKqyE46fLXyVrPiqe61KKyvXZ7RtyygjbuVm3N8vaug8Iw3/ib4hpB4RsJLaWFGngtkdvL2quPvs3zV5mY5hPE1FDm0TuexHKISw7lKXKz139pKJpfAWiBrZ0uWuUUMzK24eX/AHq+YLPT0vdeudNmmEKrvkkkxllWPczbV/ibav3a+ifipqmu6x8KdDvfEGnLpmpLqJDIF25jX5Vbb/DyTXzlqNjcf2lPdSQMYJriaKMjq7K38P8A30tctapehGHXU1yqlyxsdTaax4R0PR9Ctp/CVzqokE19GLzU2jPzSGPlY1/6Y/3q6/436xcJ4m8BfEO0AhFzZQ3GFONssbBmT/vltteafFi3+weMY9MVo3TTrK3slKyq2WWNd2R/D+8Zq6rxx4v8O3/wl0TwrFY6ndXulAtBesyQxlmPzr5eWZl/75+7XzX1WWk4xvvf0Z9TGuoNqWm33on8V29hpPxu0DT7Bw9vNqcd+CvT/SrhZFH/AH78uoviRbXPjPwnNrlum7WNA1CbTr5W4aS33M0Mnzf3fu1xXirUr6z8Z+db3U0VzYRw2iTI2CpjhWNvm/4C1Yl1cS3V3LPcSyTvI2WkkbLt+NXTwLklNS2IeJ0krbntE40i++I+pTy+KdLRNR0ZdJhWCRrhhNJbxw/NsXbtVv8AariLvxVZ6foHh7w7El1c/wDCP6jNdSuXWOC4YyfLt+838P8A481Y+m6DdHQZdYtPPe7N1CttHGOGTbLub/ezH8v+61VbPw/rGpxR3UVqY4JX2pNIdqs3fb/E3b7qtUqFJfFLYTqVJbLc0j4z1j+3db1e0+ywLq8vn3Fq0ImhaTfu37ZN3zBq5i6v7+eecz3tzL9pm82fdIf3kjdXbn71dL4l8Lz6TaR7rtGJUFneMwqCx/6abW/8drN0Wy0pf9Jvb4yLG3MEAG9vlb+Jvl2/LXRBUG04mc3O/vGTehRdZA6V6L4Uhk1Dx7dQxQ7o/s/mzfL0jEalq83lImu5GHAY8V6N4dm8r4j8ypFFLF5TbT8u1o1Wu3BRjUxkIsxxNT2dGUl0NXX9Pe3uSyjMX8JHeuO0qK4DXWmOXEj8jd3r2vwrosOpaPf21zLhraQi1kb7vl/7R/KuC1mK0tzJGzJIiS7Y5MY8z/dr6PN6E4e9HoeLl+Np16jhE734YJ4wXwbHbW6yx2dqWVOG+ZWr3fwedUfwxYG58Fy3cyxBWmN0pMmOM/pXK+CPGFr4b0+O2lsBNHPbRJakDov+cVtm41FyWHiKwiz/AAfaelfk2Ope0ryk4o/RcJT5qahz7HjtvJCL26tdMtYjcXDMBKeN7f7S/wDsteZfFq3nh8XFboIJmtEZtv412Hh/UJbC+v8AUpbCaW3tJDcNJE+3yF/ut/eWuF+I+px6343nv4Jd0MltHsG7dtX5q9DDYiUo8k5XZ5GJoxg7xRP8GLeddL1ETD5ZjbvG27Pyr5i16d4e0554bxYtrnz+n8X3VrzT4HMD/aEBOPkj5/4E1dv4u10+ErdNJfUUsL3Wj532oNuaytflj3bf78nzbf7q/N/dr0lN8iRyR1kUv2obVtN+JPh3W9JkhkkisbSK6Ebq3kzw/wDLNz/C3+z7Vw9wlx4O+Kyz6DfWUF1ban51m6N5qKrNmNcR7t67WVflr2f4zaP8MPC/hTR9Pi0ZX1ye1Vp7SOZtm9lX/SJv7023/wBCavBriJUuVuJhJ5ChQp67VWspTUdy0rux9/nxXpdxptvdySyRXFxAJPI8qRSD/d+Zf71NsPFtndTG3trLUbiQY+5asc18ZeB/iV4v0C4H9ma5eG2VwBFI28D/AIC1fZ/wi8YJ4j021uNQWOC+u4DOjJ/qrlF+Vmj/ANpW+8v8NCjCSbQSc1aLHT6tqci7bfwtq8pPTevl/wDoVc94r8X6t4ftWN54blgIdEYvMr7d33fu16jDrFjcalJai4XzYl3MPQV5R8fwXtL948MBNa9D/vVrSpxlLlaMqk3HY4HUfjTMsk0MOmxebFndu/8A2q6dL3xbNpK6gNQ02OOZFcR+SzEbq+d9QO3W9QH+yte+2lzIvhG1Qfc8qPiuqhhoVG7mVSrJWOp8P+Dta8R6at/c+LpIQ8jK0cNooUdP9qrKfDF7O+DP4w1t4z95Y2WMV1PwmTHhCM56zSGuhu7PzZPMjYrJ2NeLXm4VHFHo07OOp5z4h+Fnhwaf5097rVzKWVVWa++9XPeNPh94N0i+tk/s1wHi3FZLmRt3/j1ewa8kbaYUli3jcO1cJ8UbPTn160ub67eN1iVY4lXhq6stftK1pHNjPcpe6cbDofhe+1tPs2h2ltAu0bfL3VPrGl2J8SiK10qxW2faqNDCqBqfoJu5dVaLS7RvMT5xJii1tNQv9UL2cEt5PE/mv8vyrXtNwhWklayR5KqSqQ13ud7pulTnSV0VLgqLZl3gcVxnxG8d3HgOS60u90+7vBdGOHTvIb5pF8tt3/fO3d/wKuz8N3Fu+hyi5lZ/4XikO3BryD4zXOiz3kbSS6pNq1tbyTKtwzTG1TG35f0Zm+9tr5DEzbrOLPpsIuaKZ83+Pb7ULHxdqOoXF7BdzSMscYt4sKY1k+Zv+Aso/wC+q4uRLu61ZtRUMPtMu9C5+838VdbdeHdR8T3t3qSSQRPA671S4VmVW3Mzf7q7f/HlrItLotHawWsifbpGWKDa3mSb5G2/L/n71aQWhtU1kdfp+ja5PocBs9QuvshbzLueI4knkbcq20Y/2Vzu/wCulcr45msdI0u3tNPhtxPcZZtoyI41bb/wJmZW+b+6q/3q7Lxxr9rpdppvhTw/O32C0iV5rgNkSbfl3f8AAm3Sf7u3+9XC+PBZ6v46m/s1CmnIqQW6+kaRqq/+O7aFoxzTascXAZWbc2449asDT7hnyFz82K9d8FfDmHVUGxZW9W2//XruJPhJ5VgyIyod33i2TuqXiIlU8FOauz54m007l8pfM6Z29quQ6JcX0a+VFlz15r3zR/AsGkq9rcRRzs38ZXdWheeGLHS7Q3MaBSU3fLWbxJ0Qy59T53fw3c7fKaPaR1rP0+3nsNS8ogxylvkOeD7V7NqFms0xAwCfavPfGtqoCPCNjxM3I/3a1pVHI5q2G5dTj7yTzJmABUF90ef/AEGpbOZ7DypjFvlSTdGvaotRGQkhZc7eTmprYl5o2jTz9q/dx1rvpO7PMqo92+Da6nZeHm1K+u10621e4k8spbC4cfKudq9mZqw/ElrfadcyFo7mOXT52kEbjEipJ/E3+1urR+GkHi3xBZvqduGstP0+NYreZThl8v7q/wDAd3/oNWfGk1nq1lLqcbQaddWKMk6vP50z9mkkbP8AE38Ne+4NQR585WdjC8J/EHxN9vtrfTLua6s4m3GylXdGo/2av+M55Z401W6tmt/tKzGRGZRsaNvu/wB5f3jf980/4PaTDey3aL5bFZVl2IhjeVWfa3zf3duP4vlp/imxuNB8R33hSaXyoJZmuLQ/u44TKvyt5kjfN/q9y/L/ABU5Zi6dL2SepnDLoSn7WxxfhfRpvF3iu00qSYLJcyqDKxx95vmbNfS/iD4TWGneFtMvPA8t3YajYTrJcT/am2vGu7dx/e4/hrwnwNcyaT4rtb/TV2y2zbopipEKN0/3m/u19eW95qVz4ZhxJFMl1a8vJA0O1mVi3yt8w7UYdrlUl3PFzmpVw8uZbWPGviXrLeJfhrYLdLH9tfUViilZsbVPdq8ofVPB+mxxtrsV9Jq/h68umsraEK1ve7pPMXzG/h2sf+BL+vqmsaRZ6hoGsabdQtZpaXHmoA+5Y22189eOIiviDUYljZAlxIAD3+avQzKhRcuVO3U6clrSlh4zMvxNcy6jejU5TvuLhmklb+8zfNXafDLw3pesaBfatrWr2mnHR7mGSS3uZNsk1v8AM0ixr/EzbVX/AIFXH20Jl0dgV6HFVNPmP2xllbezfLubmvLqQb9yDseve3vSVzQvIre51i6utQmimnupmkENq287mbd95fl/8erX0y80W2tZI7rSJEjQ+W7LDC0jN/d/eKzf98tXM6nCY2KtU2n6ndWyu48iRnbepmhWTa395d38VRVwzWgo1VHc9Ngvxa+ANSiuLGAQS3lq7Ku9XgkVXWNFj3fu/lZW2/7TVhW0s80GpJr+sW1iIgrK8F23mStlfkWFW/u7v4V24+amW8kN54IvNZUtvtrq1S4t1Tapm2zeXJ8v8Pzf+O/7VcRMWbdNIdznqfWvOw+DfNKT7nTUxPuxsP1u6W/1CaeOBbeFpC0cMb7lT/gX8VRwJ5FjJKBgngVCgLtipNQfbAqIflz0r1lCKjdI5HOUpFSIkHdivQNIATxq8ksW5fIViG6Y8ta8/XhNtd/pEa3HjaWNuAbRP/RS08ujH67C4sTzPDzsevX2oxR6NfzQM1vpYAa5H3Xkfbny68rujcX80mpyqFjB8qNF4x/wGuk8d3z/ANmabo0UhG6NZrhR3b+GsmztFVlSNssfvy4xtr6zHyVSfLBXfT/M8PB0VRjdaPqdb4R8SN5MOl+IHf7MoVIpl+9Ate5+G9D0x9Ft2iutJuIzu2yzsRIw3HlvevmjXL+w0yFbZR5kpG58D5lrlJNZ1YucXj/9/K+YxWTRnO8XaXU+gw+bShC1rnRT3cOm2NzFrNncyXk8YkhV5NyS7vlD7k+9/wDY1yTiKW8SaJ4iz24D7eTnc33v9qrN7q095qM0Ul0sEbN8i3MPMf8Au/3aZZ2aDVlWKFlh+zEBvM8wFlb5m3f8Cr47D0XTndnoynKasXfhlrVloVjrV5dSXCzpAv2RYE+ZptzbTuxtXb975s/dr0b4ay2VnpVx4p8ZmLW7yYLczPdLvZ5FVWij+b+622uP+CllbzXmuXDwsxtNhiw2VVvMZQ23+KuxvvDeo+J/D2uWOmnEtr5l23usce413UpSl8ieVLY8z1HWL/xN4rOo6lKZZWbdJKedzbq9s+J3w+0ofDvw3qukOkj3kW2ZQeA1effC3wHq/iC5ih0/Tbm8lZVLMF+Vev3j/DX198NfhdLY6Fb2/iRophG29LdW3eX/AMCrljilNyT3NY04Rs2fInhzwNcSrMHTyvIXc3PWtzwHq+u6brtrawXU+LSTzbP+6sn/AMS33W/3q+yx4B8MxSyTjTUkMn31Y5Vvw6VKnhPwxbIGHh/SkUelpH/8TWFCrVo1byNK3s6kLIzPhzqVjrsrazYJ5MV1bRvsP3g38S/8Bb5a4P8AaLmlS2voogoAmten/Aq9M8I6PYaRqd+unQx2VvLtMVon3Y+fmbb23GvMv2gv9VqP/XW3/wDZq9/DyvUcvI8mpHlVj5judz61fAjb8q17/bY/4RS27/uo68JvY861eDOMqor3SMNF4Stiw/5Zx11YX7RlV6HrXwuZD4PgZGkQ+bJ1+7XYDeOQQ3sK5H4Syo/g6FdwDCaTj/gVdgIk9K+cxX8ZnqU9YIqaxOq6fJuDL9RXB/EGx1DV/FtlbWaKY1gUs2fu/NXe6tBvsZFLkjHfmvO/H+sjRvGloBEqqsCne9Vhas4SlKG5OIjCULSLngKC80jU7yx1C3xlyyy7flIq/HDFoXiuW6WeQwX/AD5SJ8u6o/C/igaxCyPGCE+/OT8oqfXxd/2ZM+lyS3RRTuVfmKtXl1cTWdVt9dyqVKkqasaEWjadIbxrmCFYLxGSSLPB3V8ufHbwD42t/EQ1Se6fVdFgiJDRssUzRcLtkb/a2r83+z92vpXw9qMesaJNZxbobmJNrqzbmVqzPFWmavdaWUt5dJvd8S29zaX8rRq/3tpWRVba3zN/D/dpU+ecnzdDqpcsdj4Q1rV9W0iD+ybKKFBeIs00ysrM42tt5/3Wb5a5jRGit75xE7SXKp5ETHjZJJgZ/wB5Ru/75r1Pxn8OfEyeIn/tSxhjtIt/2l7d1EcS/eJX/a+avLNStGt75hEsyuBu2mNV8uP+Hnv/AL1dtKS5TSavqWdeula51AwyRsZ3WG3WPtHt+X/x1VWrOiLFDcSQ3odJ2WMxe69G/wDZaw/sssXk3G0+R5mUx2rvLbSV1K+tAjeX5ysuf7u1flpVZxUTahCUpXZ7b8L7hbbQFg8oby2VK967O8ffBHPHbFzjGTXGfDy3M/kxbc+WNrnCllruZba4S7MMmUhK/LxmvJlI+goxsjmrr7TJtbaF46Fqx9TtL5nIklIt2+7gV6PfabaW2lwTTvt2NtOF25rjPGN/DLahLSMyHd5aZH8VEHcc3bU87uo4o7h1VhIM8MGyK4zxPp+Le5mVM/N8xbkV3+qtpOl2pn1C7iSUds9K4y51fSNWvmsbO7O+Vduxxzur0cPCTZ4+LlFpHj08bSSTbf4W3H6VY0xhBGJmQyRxtnaO9anjLTm07W2khGBLFuG3n5qu6Fo99c6SzJvTcVLGNfmdW+VV/wC+q9ak7SR4c6cmz2z4Iajrd94VlN7/AKFpYCRwnb/rm/i/3u3pWL468K3c9zHeWlv5iFg2G+4f4sNXd+A/Ct6PBlgbTW21W+dvLYTDy/sv95TH/C3P+9VfxRdN4emu7B5pZrZJCDvkwVJ/u/7zGvsKsEsOpRZ87Tr89WUZDvCfneH9K1KxtnuptQjtGWaysE/fOuF+82392q7t27+KvFtW1+fXvEF/c6xaiWcxyIqTyFmRm/j/ANqu88AeLjF4r+1yQR3cF9OIb2N5ZAZx/D5jf7vy/wDAa5DxxY6ZpmuXOp6erCS1vGt5oyVZWB+ZdrfxV8z7CXtHJ9T3Par2aS6Gj4F0rV9U1aL7Or3U04YrNsZpgq7f4f8Ad/lX1npaavYeDLfyxbXsQj24ndkdBtP8Tbt1fOnwQ8faHpUE9rfaVLbyj/VXavu2qy7WUr/8TX0N4TvdO13wjBbaTrCX88Nvh7fO3YvzLXsUqap04qXc+Uzqcqr20R5H4hurm4tPELSadLazeZHmMHeq/dVvm/CvPfFuhWevWs2o2RRrqC7IVk/5abe1eya1atDp/iVplH7sxsvP3m2/pXi/gdL2bxS1hE+IbmSSRsD5dyndVZ7SlVTnR0cEn6npcPzVPDRhJXvocPppa3uLyykjcA/wVz2sWklneEldvPT0r2TWPC95d39xd2tt+/Ussi7fvf7QriPFuhXf9kC9uAV8mVoXkbqWX7teDgsfGbSe572IwU4wuc9cBJYPOOC5XmsstkcCp4Az2TL121WCse1fR1XdJniWs7HoWlRWR+HV6bfVI44T5cl9Gyt5rN833V/2f3O35u9cDMV8jGeavQancW+h3mjxgC3vJ4ppP+2e7aP/AB7/AMdrL5PUYFefRhKnJ36nRUalFW6Eth/rqS9KzXbADjdtWpYISkRnPSrPh6De9xcs0amKBtm7+Jqut7tOwqa5pFRbd5LqOGKLzT91RjoK9btrWCDxjtdo1uJYIl49fLWsDwloS6ZYLql/jz3XKIP+Wa//ABVa1navceM5tQ3S+XHCoRXPT93XJg5e0xkJfYT+96HXVioUJJbsk1Mh9TubhzyG8uOrGp3NloGgmVbpbqefnZs4WSmvA9zeQoPuou5j7Vz+tj+09SkzIiww/IoJ6LX6LUwzhT9ovif5Hy/1j3uXovzNrw54H1LUdI1nV9X0++LR6ctxasm3bNIzLt/4DtqGy+H/AI2ubSOe10WbyHXKfMnT/vqvpbwX4W0dPhlOukjULVFkxF96bzNq/eb+8tcppnho3lml1deAhezSlme4hvGjSQ7jyF7D2r4CpntWlXmoNH0scthKCbRdutKv727lOpQ6BqUPmb42uLHjb/wLctfPvibToNM+JOtRI0MYjvpkWKFf3aru3Db/ALNdHouu6I9wx0zWEtTIOFSRov8A0H5a6Lw98PtL8Va1Nqlxqbm8ubhp5pobuN13N/0zZWrwsZjIuPNY9HDYaWhzXwms7ixsvE8LIglXZ5n8Tr++Yfe/4FXoHw9ls7XWGS/vpILGebF08Qyyx7duz/P96vQL74OfZGuNZg1iNWl04WzwwWrIrncreYyrJtbhf7tef6XoQN1dQWuraZJNFJukjdpIj93/AGl21y0cXGceWUrG9Shd3ifUHhpPD2laLDa6FDFZ2McatGsMJVNrfdan3/izS9Me5t5fOea2t/tEiInOz1rB0+/05vCQisNQsbq5WCGMxQzrI29fvfdNec/FW41i08V3h062u7ln8NqZBDCzceZ/s0q8FTjzQZFKmqm57Y+si50mLUbNvLjlXK+YvNQ+Db171LmW4kMkiyEBj2FYGrTNH4V0JyBEGtYnbPHzbVrR+GrYs7tnPHmE16ccPel7RnDOpaXKi5YKp8X3Z29Y+vrXlX7QjQrJe56iS3yP++q9js7KWHVprwXRlSRMbWH3a8d+PZZ/7WJWNdr2o57/AHq7MM+afyOWpG0T5svn/wCJ3dHHULXubjb4Sth/sx14VqQ/4nFy3ste3SBk8JQHp8sddeG+0RW+yezfCWCObwNasUUN5knIH+1UnjPU9Z0We3lsPLkgZf3qydqh+DJkPgyFi+R50nGP9qr3jGbT5ZF068jnM0i5haMfLmvBqwj7aR6VOWlmRaj4kjg22VyFZ5IVZdn8Tf3V/KsnxzYW2rWxvzaw/afJUo7t8y034oxavDoti9hbKTaYmkuAPmT+GvLbvUNbsWuklv5NshWSTc/+s+lcsaNVvnixVqsVo4nT6RbxxQIpui0sreWbKM9W/wBr3pdE8Qa5H4qGkp8irJtlRz9+qXhq5066PmXqC2htjuDY+aT/AHq5j4g+LNR0/wATzzafaWlmvDx3BLM0i/wstaUcNKtN0rasz5oxXPfRHrek69ZwajdXE9tFprDcJJGO1WrQlXw5450i5tB/pVuzIsrKzRsrfwsrV8vatrGpaxI2oTTTXFpGRHKzy5/ef7te1fBrUhaXqN5TrZ3KhGP8Ib+Guyvk31aDnc0o4pVHZI8Q+Mfw7HgrxXdgeI9TurS8iaaSBtzsQvzfeb5f++mrwvVzdwRXNwlwbuOVWaIt94Lu+9/s/d+7X6DfF/T/ADfDl1cRaUb/AM5XjkQbflDL975v92vmnx94V0gx2Vlpej7JFSNWlRWIf5fmb/x6vLnKNPl8z1qNCVaDt0PKNBsDqXhpprh/KjkG2aR1/wBSyn5ZM/nXRaR4v0C0SwubrS5hFaQsGZWys0jbcfRfl/8AHq9E8BeFILj4Xas8lgLmJrtkUtlWjOE2n9a88uPB2t3F2YI7UW1nA/lPLIi7h/u7v9msnOE5crOiFKpGKcTtPBnxG8EwSPd3k81sJGk8wbvlfe24V09x8Q9DuNLuLjTrppFCjy8/7NeN3/gFbCVReTSTjfggjGf8/L/3zWn4J8G3MZUec8oEijYIdvyc/erKrTp7nZh6tV+7I9a1zxvBDp7R3qyMJYVmGW6SfxLXiviz4ka3fyNbaRbLbIZG2mMbmLf5Ne7fF+wtP+EBjWO3ijla3Vmwv8VeBaN4YAlWdUAk9S2anDKK1YsXzytGJyhnv9Rus6tDe3Mg/g8xY1X/AIF/wGtvwqlp5wEemS20i/NGzdK7pvDj7PNVYVLddu7mpLPRvs8QMp3MOpNdv1iK2OFYSS+I4T4k6dNLb2usJyA26Qgf99f0qfwdaX97c2WlwSoz3arg/wAQ3fdrd8ds8fhFoY+ZWuFG2tr4HwGTXrK6BjjNnP8AaWkkj/ur8u5eyq22vTw8JVKkUupw1nGkpuXQ9y0zTp/D3w7jF1eNPfRPl55D80skn8R/z/DXmmu+FbTxfplzoWhanbvPYq1zeXMj/vZJNvK7vSt/xn4y8VatHdSLAU0NCYWOyNVaT+Fm/wBrt8teXaNqTWMl/qUckcYmXyXacZz13Y/SvsqkJQoS59Gz4qhySqNnA6TdzaJrMlhegGMvtlb+FV/56f8AAWr0vTPh1ZeIvFljZ69f/ZrO/tVu4po2Vs7t0aZ/u7mFeVa1by654xhsrNvNLlY1I6MzNXpPhrxP4R8IfEyLVda0q8vJbVWt4kVflh2rtWRVb+Lcrf8AfVeNzXmrHqyi/Yux6SPg/wCFItVuNKW8nZG0dShV/LZZscyf8CrmPDSeIPD/AMQdJsrAPFp7SGNre1umkWNW+9Gzf3v4m/3q9E8IeJLTxb4rvNRbT5rBk0xUjjuyuH+825W/Ou0mOn2HgaC/W1hWaO181JAvX5fmr0k6c3Fb7HzE6tam5Qlf5nF31k32DXmvftxVbZZEWY5DcVwPwk8PzX/jO2cRbPME20L/ALtenajftdfD7WL+JwryWCZDdV+WvMfhZ4gm0/xdpbpLtVHkb/x2s8xo1asZci12Pb4fqKMEpM9jn8AXp1eaOF0U29urrz8rGvBPixpMr2Bbyg8SyNFdKOg/utt/2a+odN18z/Eq7tZJwYo9KWXA575/rXlnxC0/TZtG0XVrQt5980wuUPPmfM21q+Ar0Z4auqj3Pt6dT2sHT7nyE9pJY6k0Uowu5gfSqk0ZhnZe3avRviV4avrZoL8Jut7lW2up6Mvdq4uKFbopuIQBhkt2r7fCYqGJoc6Z8ri6EqNXkkaFhoUsnw/1TXWiytpeQQpJ/F8yybh/6DXNLFKzhW719D6B4Y06Lwza+F4bg6nbeIrWW+mvoV/cp5artPzfdVf4t3rXiOpWVlYatPb2moxalbxPgXMaMqt/31XHl2MVatOn/VjbFYf2VKL7lOdz5Atj9xTmvT/hV4OgNhPrmoQt9miP7lXP3m/vD6VifDrwhNr2s20M8ZSFwLi4lH8CL/DXsXie4sIvBuq2OmyKv2W12CNfux/d5/3qzr82PxX1Ojv1fZG1P2eFoe3rfLzZ5d4h1MXeoSRwndCvQjnPy1qQ3Men6zaQTAP5kYyMdPlrkILkx3RkTnHUevy1uXesf274vtJ/KSLMahii4+bb82K+0eUUozw9OC92F/v0PAWOqShVnJ6ux0ulRS3NxdW6xCS6dVjt1zwzM1Wvij8M77QNf0bQtH06e5ub2zXhTuaa4/5aVmorWw1CaK48p7dC0Z969r0TRL7WtS0D4mTaksVkmiyTSmMbdlx/s/73zVrxDi54KpB391J/fbQxyqhTxMJx6tr8zX+F3h7xtceA7jT7+2g0jy3VYI2OWC+Xtb+lcTH4D+IHlru8I3l2cczw6oI0k9wvavWW8XeJjpy6rYaFFLpcVj5gbzf9a3978MVwGteLfE1zqMlx5FtH5io23avHyivyp1/3kqllqfaKElBU29j5kf4btptvdXY1VPLtoWmPmRMu5VXd/Du9KwbTVr9UE9lCJUib738K17v420DWrbQdTuLi38mzbTpD0b/ni1fP+u2a2XhFWhb52uYdzL0J8uSuPD1FW3PUxuHjQV4I67Q/HvjXTbQy2GsajaRNn5Eu22f98/dqxbfEfxLJE73KG9dvmdjBHlj/AL3arfwpsPBSeGIxrV7YTXl0wby7iTaE+X7v516BbaRoUAuhaabZNCGPl+XGrBV2rXoRwUJ7HkrFSicR4f8AFySTpOug3jSkcfdb56mm+JV+kt1pNm2u2EjKTIm9tu3bubd81fYvhTT9Lj0XTLizitwYbaPcI41X+H/69fL37UmjR6f8ZJL+xaWI6lpzT3RKqyiTa0e1f9natOrg4xQRxTk7Hp3w2mk174NR3UH2gQSaq7x/aJNzKqou7/x7dXr/AMJrm3uNInaCRZUV9rY9a8r+D974esfgHpelXV7JZ3F1HJcGWYfIGZm+Zf8AZ4qPwlreu282pWHgWS31PUYh/pCb1/dru+8q/wAVZ4rMJ03TowjeOtzjUVKfMz3+OCP+0ZDt6ivF/j3GbaDVNo+/Nat/6FXReGtY+KS6iseoaEl4oGZd+2Fgv+y33d1c/wDGydL8ahKFeKSNrXfFInzL96vRy6q6krxX3mVWNtD5rvwW1a8UnoF5r22YZ8HW/wDux14zejOtXh9Ate1zj/ikIP8Adjr08P8AaMK/2T1z4NXFuvgiFA20rNJndx/FV/xTbSXeo291bRmZYk2sV/hqr8HFj/4QS2IGWMkmT/wKujNjbwedNbRSLLIu7bE+3dXg1XarJnowiuUoeINa05LC4tpGWZ9nMWfvH+7XmHxSgv7trW4msY7K2jhDRxZXd/vVp+PvDmrwaTZzw3hdmnJNvGo/i/2q5bX7HUrXVDF4lvXLtb7owrB9v91amj8SZniF7pk6lB9nltpYryR98a+Yx+7UPjrT7vWfCrajd20ck1tkLIkW1fLb7v8A49/6FXRWtp9th/syPCTyReYfOH8X+9/Cta4stS2f2ZcT/wCguqxSL/Cfl+9WjxUY1E6e6Ip0W1aWzPCfA6xwXU1vOEMFyuWmZclW2/d+b3212Hw+nvZdVWEXGGEysyp/CN/92sXxVpMljqK21oZh5Ds0yEfLG27bvrofDdtLBFDqtoN1458t4lH/AH1u9O1ezUkqlKU+jCj7svZ9j6PvbY32kxwmVHVl/ebed1eW/EDwrdt4mF5aI8CCHzo5EVSoZV+6y/8AAa7r4ZJqNvp3lXcZVGOQc/LirHjm6u4NCvp7Oz+1FF2qFlWNt3/Atq/+PV8xVh7WHJ2PVw2IdGrc8V+G8oGg6/4bu0XzYQ11blX3fu2bd/30rbqvW1rpkluryyK3mBVaID5fl/vD/gVZHw98ZeH9d+IUukWVnPbSR2MySTKvyyFm+b5v+A7qqbrnS/EU9hcW7t5blVb+GvHrQcdWfQ4acJtqJvWfhXRJ5c2mnwocYaXblqu31pZWCJHp8C7v4m/vf7VTW89x5Y2gL9KrSBjfCe8MUdryq7+MtWfPJxsdXLySKvxDtBd+ACn/AC1T5c+1eHWUjrfIqHDdq9z8ZzWFz4almiv1zuYgL0rwXUNR02S+VbOdWuPMV2C969DDwvE4sQ+WcWd5a23mwvM4+71rl/El40DsiNkflXVaed2nqd2V29a5HxPCkJlkfpSpL3i60v3ZzWrXch0mZ5fn8uN5EHTDIvy1o/BfWLTUhqJvJLi01GVVjS2hPE8fy7ty7fu/7VZUMf2qyuxIzbTbvwPoa9L/AGV9N0VNLGqSaj9qtnZYzbNJ89ufm+9/wL5v+BV9dkztJVP5T4nO6jjTsuo3WbO/8ReCtLs9FLyS2N/L9st1G5l8z7sm3+LvWF8Rfh/rK6H9m0Ge1ltbREDmWZY2Z2+Zm2/8Bb/vmu+8X6bYabqN1PpstrbSs7Kkvmc7W/3a8w1Wz02KVQutFlUYlEMbtj/0Hpur6/G0vaU/aRe/kfLZY405e9G5V8H+GrPQvBt/rba7Ba+J4DI1vCV3PHJCy/u1/wBpt33v9mue1h/EOuo+tXt/atNBtjWJp185kZv4V/3mrqvDdv4Zk1ZJp7LUdQ9FWJR/6E1Ufivf6TP4jistN0CTQ47W2WKQMFUyN8zbm2qv96vkXBU63K27+h9PBzqQ0tY7r4F+DtR1hxr+rXax2FrD5cI+1bp5B8y/dX7vzf3q9U1HRrj/AIQi08jXdQh8y0OEkKyRn/Z9q+YfB/i7U9AvLmTw7fpA8sIimE8e7zB/wJfb9a+gvD/iHU9e+H1pHq9xZm5R2hCwRsqsn8Pf5q9jDL34xiz5fM6dR1HKSMzx54w0rwt4dn0vUIpby5vLBViwNkbHb/ery/4X3smpSSapJpr2ogV1t3i+aNv9lv4q7j9o6G2s7LQrK4s2lvI2EjMx+WFefl/nUfwdl0ibUtMtNTtWeG5kcyrCeF27uW9KWJxVVVlGl8O7+R7eUUKUcNeppLp6mlpviSfT9V1C7kXez6d5csjt0X/dxVK18RLDpvhC5T/SLOC4YrtPDfNVfxjJpVl4g1yXTL2KS1uLFvJX73l8/db/AGqi8DXWkw+GPDSXsBO3UvMJB/5Z8V5fEOFjyxrxu07fkexllb35Ql/Wps642m6zp8NhcRi3+0pPOsYH3fmb7tfPPiDRr3QdUnt7iJ0R23RsR1XtXrnx61Owgn0DUNDuQr/aLg8H5tu7+L0q3dDTvHXw8029trWBtRaWXy1dvuMq7drf+hLXk5V7XAqNVL3J7rsdWYKGKbgvjW3mcX4N8UT6b8I/EejPHKt08scNjKwwwhuG/fKv/fn/AMerjvDOjPf6xb2rAsHkXI9a6WTTI5NAln1W/vv7XtZIltrQR7o2Xc27P93bur2f9n7wbG2hyapPbr/aN3FJGkWOVj+Vtw3f3q9vEOOCoTlTXvzeh41B+2rJVXpFGXrbQeBvC0UNu0T38oUrIw+++0f+OqrVyXgxUf4P+I55I3edny0hHJ61m+ONWutS8SztdGQmGZokVz/q4lXatangueb/AIU9r0UcUzIwbJH3T9a93IsmlgKfPU1nKzb+Z4WfY/601CPwJ6HlpbG7Jx8p/wDQa1/AqfaNbs+KxmP7wcf3f610vwvh8zW7FANzO2FHqa9mtjLVIImnR56cjsdatofL1JFXH7vrXT/A/XLu4ki8B3dnLfaW+6aXZLzEn8VdFpvw9v8AVLPX5BAYmt7bcFkO0t8u6pP2a9JNp4mvLm/sUIZBbiVjtOW+bbt/4D+lYcQYzC4rBz6yVgyfD16NaLelz1TRvF+g2ul22hx2sttCu21jtyvzYx92vL/Gfw00K98UX90bDWYvMkzst2Pljgfd9q7bXLDTf+Fj2PkxokBl+dsN8u0etcr4y+Iktn4o1G1trthDHMVT972/OvyCeGlJ3iz79ezW6OT+IPi/RbnwTr9us7xzSaS0KiW2ZWlZVf8Ai/z1r5l8YAx6Zp4lVl8xVc53fMdv3q94+IsFg3wxuJ7b7akyxyZMjK8TMyt93+Loq14F4saWaxsRI0zeWvyu/wDd2rt2/wCzzXr4vK8Pl81Cjf5nnYHMa+LoylV8iHRf9I0q4V9nyDcN1ei/CCSXTdOvLmRmNuFJ8st+7Yf7teZ+Hbpbe7aCRsRzgxmu6ubmHTvAUCwXEbSTzs0m37y7f4WWsk2noWpRR9F6b8S9U8Q6NZweCdJ+xfZEhh1K5kdcQyN8qn5v4f8Aarjf2jhcweI7K3vNesdXun0jDS26qVDb3+X5a+eLfVri3uUnV325BkUNkOldzq8sd3qlq8bfJJp7Mpx22tTTc5e8zmVNRd0fRvwE1eGfwVpuh+J4tBk0n+zW+yCSYfaWO9v+Wf8AwKut8KeHLfwz4T1zxVo2nW2n6tNaMYriJluGRY+Vyv8Atc7q+ZvguGvfiJplg1xDIo09l2EdBt4/nXoHjrxrfeFfDNjd2Go3Vil+lwn2W1+aOWRW2hZP9nbmuf2/I2mjaeGj7PnPT/g/8aZ/EmuJo+uWltC0zeQk8L/8tP8AaX/aq78cFRIdUVjkyTW4A/76rwvwDpt7ea74V12wgtLea/v90cM0xEcjR/Ntr03xr4kn1zWNbttc822srS4iV44LZTcKylsfKzfMtaZXi3HmdX0OSqtTxvUoMapcbF/hWvX7kbPCNvnvHFXnmvf2O13cTaTcvdW8kK586Hy5Eb/ar0aaIy+GYPunbHHXvYVxabRz1lblPTfhLeWsfhCG0a48uVpJPlZcGur0x7iHFnc38NxKBkSfdbbXHfCTSLk+E1uY7sZaVtqsvHatHxzazhoZvs5e4bhXj9a8atHmqtHpQfuHWaqc2blnjyPuk84avNPGumNeeKFinkQ4jWR5AOTW347vbjTbDTWSWCGFpFWQlNzZqVvFllHqCR3Nur7kXZKy7WauZc62RT5WrM8k8V+L4E1K60zRdPWBLcLHcTyjEknr8v8Ad5ra+EPic3tnNpmvQs9xE7SQKP8Alp7CneJPDn/CSo+v6XYtbTb9skf8My/49a1vCHw/j069s77VNxl7LDz5f+8aqVKlGnp8X4lp/cM1vwzY6pf3GqMrDfyLcd/7wroPCGjWnl28sVssUUAyxx8jNWi2kPPqSuHKL0ZR90rWnrtullojCOeO3ii+Ylm2ipqU5NKEXoCnu7DrbWoTcm2T97Lu27V7VZ8Q2sV3oUkTWySxzLl0ZdwrwzWvjx4G0jW0RU1O9mhn8md4oV2GT/eZqi+KHxz1G3uzoWhJDYSPF58t3K0bG0jVfmZtzfe67fl+b5f71bwpxo2s7mcpcxz/AIw1XT/BPx88K2NpGIY765P2tlX5WjuF2xrt7eWzfK3+1W/qKNJ4pe4eXK58s852mvmz4zeI4/EVzpXi6waYXd1CvmXctxiR5I9yfL/u7Fb5fl+b/ar3Hwj440/xHo1leRzQCXUIEaaDdzFMv+sH0z0rzcyhzLnPYymryto9Qso7SK1Z7mQJCuMselct8RvEuh/8I/daM8Ntdu8fEMn/AKFWB8SdSvX0GKx0+aU3UbfKF/8AHa4/TfDPi1dMXVL62sJpzxGtxIy7V/2v71efRioHrSlKUtzhvF+s3mlaZbaLCiN87Y2OyqF9NtchY6brmm3Mc6CZxOBJ86da9pv9H8VzxPd39/4dWRBnbLa7v93b8tcjqtndXEwOo+J2u5iP3nlfIi/7NelBo5q9Jy1cjOuPFuq6RDFaSl43l+Umr81/LfaVbxXbYcysoLfxUxNH0a3tpbieMzOV+VidzM1Ya6xLcztFOoyhbbg9KqNlLQ45TlHcbq96llZzoW+VY2yP+A1L+y9qcsPjqLSzLJ5OqI0bx9dzqu5W/wA/3q5LxOpbS7y9mOImXy4Vz95t33q53w3dy2d2lxBK8LR/Orh9rI394N/DXsZdUlSmmeDmdP20XE+2/G+gQ2dzbJeWMr5+ZUR9v41XvvCyDwgt5b+E7WNpHLq73Xzsv/fPtXj/AIH+OerJrVnb+M7m41WyiHlStw1wq/3g38X/AAKvpXQfHnhn4k/D3UbTwjfvHcWkabrOZStxD/8AFL0+Za+ixGZzlThFHjYTAqm2zwrRNRv7XxBDpcenWsHmSLtkSJpl+98275v7tP8A2ibGKw+I2pPBZxyGURRRQxI3zuyL2ru9G0a4tdfWS48yYyDfcOybT83/AOquN+PMdxcePL9wzxMssDAqcEHy68/EUubFrl7HqQqqFCzPPvCehJea1aW11pUkMs22RUZ9quu4V9TeONKt9E8I28trZrGbCNWj8s5x6V89eFFvYfGtpp4lkW3tDuUzNnbwu5q9T0vXte8VeGPGmm3l7FfpZXfmWzqMsy7un+78td8YVItM8es6Uqi5jxTWNZudXv8AU7K9uneYzscytu21o+CfFWqxwXnhyxWytbnUbdvOuhHudfKGPl/usy1y2p2M8Gu/2pCEMz52oP71dr8NrOxTxSdb1y0uNOuEiaOBodq28krL/Fu+6u2uSvJ053kexh37Re6Qa5bSKbpMbv8AR1/ef3m21d8J6PqGqaLpHlBV8q4YBy+0fxN/7LU/hO6u0t72PWPs+pxGN5LSMsyqrf8As3SuiTX/ABLL4D0/Wo7a1t30q+Vbc21qoj3bW3bv73y1tnmNnOEKcI223HluGjzSlJ9zy/4l28jrYzBy4E8mM1ofCO+l02a3mCKYVjk3g9vm61r/ABW1VbnQ9Ot20uw+1S3DTPc2ysAfl+6VrJ8BWU/9hLdlCIyssZOejbulejkuHjiKChWWjumcGYV3SxDnSlqj1O38I6bq13b+JJmVLdiZDGow0zLtx/wFt3zf7tehXOn6jpljDNZ208eo28SzxyLJmNk/ijb/AHl/lWF8LreVvh3qAlVxBH9o8tjxgmP5V/nzXUXZW48GQTOlytzBZxtFbmTaz/L97P8A31XjRwkqWLcZy5op2XocmZZqp0I06eknqz5d8TW6TapNqAX5JLqQ5/4DW54HjkPwf15EkVRhsKe9VNdtTJdkRj920znH/Aa6Pwdpd23w61q3gOQVzjHtX3GIqRiuW55bwzqQi0up4gsDvcDjGGFdR8MkeHxLYMJRG4fcp/4FSrod2l8sXkOxaRVIA+tafgS3SPxNpoZejfMv/Aq8KpioOvGx78cPKlRnJnsOseOdVt7DV7AsxkmgWNZUO1s1f+F8Emk/2Rca5DdwX2oy+d+8G1I4V+623+81ZPia0nsb6+1CS2WNfLUwOR8rMorR0bxfd/ETWbUX9qGNnIqNDC20I275WrDPp+zw6eHho9zLJpzqT/fvVbC+LPFJg8ffZtPgk+w3bNIJn+6sn97/AMergtd0pv7Xut93Du8w5/eV3PjOXTrKOTTbYfaLuG5ulUqOI/LZW+avLvE3hDULzXbq6i+zlJWDL+87bRXyeHcVHY+jqxvLRlD4hrGfCuoGO2VGCzHcBtX7leR6k8FzaW/2p/JlRVVTs7ba9x+JuiXFt4W1edo/9ENnIyMwZTJ975v937teFS6BrWtCzTSdOvdTdmEbG1gaTazbVVf5fnXqZ3JSqxaPHyTm+ryUvI0/hr4ftdQubi4vTDPEjKYlz1bmrvxN0L7PbjVrYbVhCxyRdmWrPg7Q/E3hS5uLbWtD1TTEkdZI5bm1ZE+b7q7v7zf+y1o+O76H/hHLsX0zfvF8tdzfMzdq+TrTqLFan2GHpUZ4PXzPH7iViCxNdZ4GvJrp0ilbIhVo1/3drVkT6ZHFYpIN8iMucirvw9jA19YVJCtG2f8Avlq9enH3rHzsnoetfCFxpnxG0adpEifbkljj+Fq9b1HwGvxE0e3SwuYLeHTb+b7VI3dZG+8n96vHfDMYj8b+HpFPylocqeh+Zlr6E8T+J4/h54Qvr6GwkdLjUPs+YSuQ33lb/arzKsYrENS2PRs5YbQ8e+IngdvDnxBfRtPmuobO2jjZJGl3MH2r/Ev3W3VpeHn1O6a5vNXkkmu7dvKlkk+ZirfdZq9KHjX4f+IPAUmnagmo2t/af6Q9zPB85umG5m3L/eqmtjpX/CA6hrOn3SXT309uWdf4Tx8tRQwMqmKXK/cWp5lVOCu9zyS6ieLxFMIFZkfao9q9n8vPhqJ8/wAK8flXls651G5ZF+75ea9akRn8PxYHRVr6XBrklM5a2tj0P4X3l1a+EoYobF5MSNiRm2r2rdJ1e7lK3EkFvEeyDLVxvh3WtW0vwU9ymnrJaxyMTJu7VPZ+KNY1OwOoW7QxW6SbX4+6tZte9J6C987A6fG0AS8eO5t4fm3XI+7+Ncd4q8TfDHTbiYatqULXUQ8ry4nZmZuyr/ebr92vBfjt491q5vL/AM2/1CSw/wBTBaWrNbxsv/PRmX5t3zL/ABV4VF4s1a0trldEvrqKGSQ+ZFK/nb1/h3bl+XtXI63NsdUaXJ8R9tXXxX8N6dYhNP0rWL77CFWVRbmNivP3d33ulYOv/FjVJNHvDpq2Wl4VTDHJma4YN829tq7VWviY6xfTqkM1xNcASedHmTcFk/iq3c+KNZhlRkvZVwCFbdnarZqJRbdzZSSR1njLxx4ubW7ZrnULx8RLJ58jMvn7ju6f88/4V3f3a0T8TdWntGsbrVJryJUaK1u9RupG3L/Eu1eidP8Ad/vVw9xra6tpjxay/wBovQ5Md23MgX/a/vVze54rwQ3H+pBww9KSVhcxck1K8F5PBJLJ5hk3MzNubd/ez/7NXc+KdSvr+DXNZlubeW1lNvbxgQKWClWba33v4l+bPzM1cRr0Mk0TX4Msjx8GQv8AKE/hX/gNR2MklxaTwMHd5Tv2KflZv4f61bVyWzt7SLTL/wCHFlp9pGYtQtYVeedU8zbHIzMyBe7MwjX/AL5qH4PXi6J4vbTdSuJtP+0Hdbv8uUlHZl/ukVzvge+lstVgST92qny3CHHyfe/763bW/wCA1PrNlIjGCVl+1RBrg3KtuaXLfKyn86yqU+ZWNaNV05po96iub29uJG1YRWWqQMWEJ+dpY/vblb7rLXaeFr3UdfjuAiK1svyjB614donjDT9f0mz0TxGDbajbNm3uD94f7S//ABNdR4N8YXnh6JtHlRRMf9XcB/lm/wBpWrx6uGa0W59HDERvfobfjbwD4m1WaY2D7F/2mwu6uA03wTd6e3n6hcL/ANNgW716TffEa5On3ElzdNDJtKyRnhf+A15o/iu4uNKvZJpFykzfeG4bf4f6U6any2Kq1KV7l3XPslgF3SJMvpnpXAzsLnVJEjlKwIcySdN3+zTvE2shYmtN6MWbnbXKXWq+VaiFH3SEfMRXoUoWieRVrJy0JvHOoCdltIsCJD90VkWJEdrcNyTt2gZ/vf5NQgStL5svU+tTSSZjCmu/DrlVzza07sel3IbzekmxmVVBU43Vt+HdbudK1RZhJcoUG6RYZNrNtX+H+7XNK+66Y4x8pq1NIReK42/d6da6I1GjGx61H8dfHFjcLJYXdv8AZSw/dSwrIWX+6zN8zf8AfVdtp3xG0rxxcXOpavprabcuytJNErC3QKv3v9mvmpVZ3CIMknArV/tm4sNM/syxeSKOVf8ASSpw0rf/ABNb08VyT5yJw5lY+lPCOseCLbxeZf7as53eJliUNtjLfw/N931/KmahqniDTdXuNU0aFdMt5H3vFCeW/wB7+8v+zXy3b3063G5WwW+X6V6nofirU/Deibb2cSLsYrbXT7tit93av/2Xy17WEzWE03OJ5eLwHPy8p6ZP4XuW1yHVwsVz9rdTsIztVvu10fxLttGuPE9j4X0uN7doYli+QZjkkZfmbr+FeK6T8bvEulx2U8f2C7a3zshmgUKvf+HbXo/w5+Jvw/1jUVn8UPdaVclVjilVfNRVZvmP94f9808RiMNWl7TqkaYWOIpQ9lLq9z2P4ZeCfDWoaOViuba81e1HlNI2DEP722P+LoPvVx3xlsNX0qPTtN1RcaW14bi3EEIVhtX+JV/hr15oNNjs9S1Lwja2t+8kcZW4t5Ayt9GX/ZrxL4s+Otbt7Ky/tGESXEUjebCFMghVvuxM397aK+VmsTiq6qS1PdU4UqbS2MvxFJ4R16zhhijNldwcl87IS391lz/6BWP4b0a5jsXtkdGli3F4DgN/E25fX5cVj6V5sv2vVHiV41MXlF/uBt3CtXqfjbwpe6IlpesVKyQiRDG2Vx/Dn/d+b86+6yvMaVKf1fmvfyPnMbhqqi6/Q0PAVnLN8ONZvk17UbOWNpB5UUnyH93/AHa6XRLHX3itJrXXIL3ztPVI1uYMZbHzL8tZfgSwmPgXUJoNNkuo7oyvIinbs/d12ev6dfWXg7R7m0CJ9nWPMUQxlmXbmuDF1I0qzjHq/I8ehhpV5e1a0PAltHfXBE6ZWK4ZX+tfQ3wt0jQ4vCVxKyxu00RWbJ6LWJo3w8hjsrXUtSUu8lzm6X+6lbWgWlppukeKYrOXdbo+Iv8AZ+WvIzfMliazjDofbYLCqnTszw/xkbODWmk04+W0c26N07muO8CadLf+NrJQDhpOSD/Fur1z4c+DrTxPNPLPcFXhjZsJ03fwmuX/ALFbS/F9tCriHE207fvKd1Y0cWvawgt0bYmlzwlI2PGmkXF1/bvm3LRRWVspSNnxy3/6q5j4R6j4f8P+J1SOe/vtSmj8uNUGyNHb5tzf3q7lbjTk1rX0vxPdrLAqEM23Ef8Ae+nNVPA1lYaeNTs9D0GafWQPOivNgZ9q/wAO5vurXq5rmkaFJ0JX95HkZdgZzarqx0Mus2SS2llB4ctpYYWZnDM252YfMwbb96vGfEmuWml69e6dF4OuIkt5SgQPJx+ladp8SPEdp4rSaWDzAkmfKuJ2Va7yG38T+LIl8Q/2LaxfbBu2FmO3Hy/0r5N4l0dOX8T340lUV+b8Dyn4k/EXStL8Q3uleG4vD2o6fa3MdvbwTTSNGtvB8qr80i/7v+1XP+APHS6NrHifxBpGh6Za6yLKSS2nkuWmCzSSL92NmZf4m/irxLxY2PFF/wD9fTf+hGuo8MXFhealrMWtwR20F+8KNHb/ACJGytu+7/d+X/x6ums7yS7HBS0i13OptfiX4nlgex13w5YalYXLeXPGYplWRW+XG5W+90ZWrc1DT/hkk0PhbUbTxC11ZGaz+33EaHzjN/q22+cuGjbP8P3f4atan8VNX8EeF7bR/CNroF3bx7ZJroaSrQ2yybvLgbcvzSMoZss33f8AgVeTan4iutdabVbUjTtQiYTOlg7RwsM/eWPd+7Zfl+78v0rOSu7lxk4qxDrAbQdW1DQ2uDeRW1w0CSbdvmbW+9t/hqx8OFT/AISASn+FGK/98tVDxveS33iS6uJYVWVm2tt/iZV27v8AgWK1vAFosdpJduOS276LtaqlN8yJsup6RbhIda8N3m0Myndk9ts1e8fHERXPgm8R18wNfW9wvb+CvDbuWKDwroeoGN3LyTRkj/e3V63rVw+o+Gb60unZozBDJt/iY/7P514WLqtYlx7ns4anzUEUtF8L2t58MNV1IW10LqaaMLP525F/2dtegaloI0/wGdNEYHlx2p2qP9iuP0TxDZ6R4OawuLhzHKWkWI+n+0PxrPsfjPJ4j8Vpb3radZ6TKFW4J+Vk2/3f71ezgJxSaiebiqd5e8ULywWG91BWTlVTvXqJgZfCgkDj7itjFc3fQaFfveXGiavBfh9o2qNrL/wGu3ubT/imkTb/AArXoYefvSRw1Y2sbegRCf4VTQMp+cEYP+9Xi3xN8XWNrp82iaJcxMtspleTc375tu1vl/u12nxI8UW2nfD2LQtywu8DPMSvB+f5f6V8heJ9WuZ9/wC9li3K0e2IsI5lV13Ky/L/AMC+9/CtcFSTk3E6VBRipmd4o16/u3dvtDpFIzSNEJtyj5v4d38P3fvVjFmkH2mSUEMN2ZP4v91ahzv/AHbbpGf7sePvt/eb/ZpkjSg+Y0u75dplb7o/3aajYhyuOSQreNEI2LMd0e75f3n/ANlT5QXkjm8tRHKjbV/9CqCeMspnt0YgcrI7fM1PkffB5gG7LLIDj+Fv8tVgVnYBsr8u+FW/GnXUhe1Kn737v5v+A02RdnyeYxaMyLtPH3vmprsrW3LYYrGTg0gLllLLc2jQyNyhwg9KztOnmtb4K3yhs7fp/kVd0Z5ILhxG4XBbG01n6+Hj1GNsYKRrSAt3Q+w6kX6K3GI+m7/eq7OXu7X+FXVfvVXuB/aGlx+QB8keX3D7oqtYXIkjWNm+cLtpgT3N5HcSma4QrKqKqk9AK1dO8S6lYJJZ749Ssty4iuvmbd/st/DWHcxAKQUxuVm61S/fCMbJHyy7sZqJRUtzSNWUdjptQ8QxMJbcWl3bcfdWfzF/8erEl1mWO3McYdlf5suaoySyltrcB03Y9qgMg2qG6h+an2cSpVpSJJJ55XLM2z6U1FVfmzux26Umc0fOx9cVcUZN3JkbGeKJnxGTjpSsy/3qpysXbJq+awtye1QjLjn3XtUkjbjuztY96fGPLh3dfkqtGOSKf2SSeJtq53538Nx1WostLLjqKmYhkCg9KngQIGyPu0RdwLFiosg8rr++XAVW6r1qtqN5NcNMXJwW6Zp83mRhgxH3/T/ZqnGu/c/QHir57aBYu6ZaLM2+4DCJfmkIrXk1fyI3tbZY4dw+aVeGRf7q7awy7hSpbIZuRTHOQF/if/0GrVfl2IcObc7HwZ4+8Y+GtSivvDepXNiB9+FJGKTr/tr/ABV7XBqt94r8PQavb3soeVWEsEgztmXtXzVAFQ7gMp/H/e/OvSPhP4+vfDl4bCd8abc/f3DPkt/z0X8/mr1MurJxlTl1OerC0lLsel+Jbm30vw/Hb2TTXl3nF/E0e2Ev2477a7SHxNc3vg9rHX7SWS2FsqWs9vN86t8xVWVj92n6JYR/8Ifq2nahpkU0186zW92q7izfwr/u1a0GKH+0ESdEn0uwP+kzsvytJ/d29q2weXxpV73btrf/ACJx+PccNLma10SLll45m0Lw8/h77Dud7NVeRW2bd0fp/wACFWNJ8ba9q9hb6fFpVzPbWturTHfuzt/iz+FctHbJrlreanczk3DyOfJjGdo4216D8DNb0210/ULCR4ZJYrcswLLuPPK17GaQpYak6qj73X1PKyylKo4wb0Nr/hK7U+BbW1S7jTUXbP2cyfvPveleafEe91jSfEun6XNfizW7vt/l7W+f5fvNtb5qraYlzf8Axs2jzEhubBjGBEvyKv8Adasv4leJTe/Ebwkn9kT3VxZXKqwE237Q27b/AOhV+cYmUp1Zux9/Q5acEj1L4e3R8JXd3c+JJoNMS6tiYA8m1X+b+GuMt9G1O/u/7cVJJrVZmO9fuj+JeKyvjFqV/qMEYmLFmulg8uFlm+ztuP7vdXo/hO+Z/A8ulNGP313HBhzhvm21z08XOLU+onRi7o+TPGXj3X9S1153mMCxytsWI7flzXv3wF8d3ur+GL/UrmG5luIBJGZI9q7kC8Zavnb4meDrjQPF99YXF5ZpKszZXzOnSvof4BeG4tG+HRu768jjS+k8yNGfcrR9M13ZlW9pS55nFgqSjUlTXwnOPJNG82p6nLa2sKnzW8w4/Gvc/DHxV+HY8P2Ik8Z6bG4hGV2gYrzn9rLRtK/4RyxSzg3SSKrLs+VcV8cXklza3Ulvs/1bY61hCnGvBPYuopfZ2IPHMfleJ75cYxeSc/8AAqYlpObqdX3P5MytM6OJG292/wBqvqTWPC3gjX/Eh1PVWtLiSeRnmkN51b/vquX8RfCvw7qHiK4udPb7PDLLuLxXyqB/wGt6tb3jmhQdjyTVNDuZ7WKXRHmvbSVYxcwoSxVlG1XYL/Cw/i7fNU13pUei+E3v721utPu7mFra2gk4afcy7nCt8yxqu75v4mZf9qvTNH+DMWn6kt3Drl3FGOR5VwM/+g11+ifAXw7rF0dW1HVtVuJwwJMxjff165XdWEsVGmryZtHCVKjtFHzXrUi2+qSzXSb1eVsRq3zFa6fwYst7peo3EEXkCNlVV9trV6340+BfhZ9W1K+l13U4ZJ90ixR2EbRxM3zfKPMWs3w34BtvDUV3aTa1dyW91tjwbBVb/wBGU5YlTjzRBYaSfLI1/Cfhu5174c2I06aCO5guZt3nBiv8S/w/55r1s6bpl/oqxJe241ZbFYFkcMq7l/4DXmXhXx54f+Helr4b1b7TLLlpCYtuPmq5F8YfC0upW6WdrqLRSttx9nzlqj6nSqScmzZYqdKPKjrPiBpxufB8umQtptxra2vkxSK/l7W/i+9Xy3r+k6l4c1yfS9Ra3a7tifNML+YvC/wtX0X4fig8QeIbDX7G4vHtmWRgjdPvf3a8q+K1qmreMLqOysUWeOZvOn67816FClDD01bqcFWpOvJ3Mb4Z3+sTa/aQWdw6P5ikbv7tfcrwoPC8U1yMJHBvkr5N+EWiufFUH2dQfscWGYj7rNX0h8VNbXRfCkETsGLwmR41Pzbdvy/+PVTraXQ/Yyi0fOvxr8Ry6je3VvBFfy/PuZ0bCxfK3lp/tL8rNt/uq1eD3l2kpLbvlX5QPr/D/wCzV1vjfVZX1CSeeyuIrrc0MLyythl27mXa3/XSP/vpq4+RTKAYly6nau0dW/iY1jBXJqOzsK6hrdpMsoUYmP8AFu/urVGd8PEZFf5huVF7VLLcqgJI3eV93aPvNTI1MitE3+vk/wBYa0Mh82xlYOnmMV3CNT8tN09XmtmtnOx9rBcVXSZ0mZIc4f5fMI52/wDs1SWLCPUFgQvIrrx/vUFEeS0QmKhVBjbH/AdtMkfD7s43Nt/8eq66q1pCUVmKqFOf+um1f/QaycjzDCvI3Zp3At2kha4Z8dJNymrXiCINBcSMcjcNp/2tq/8A2VV7NX3Ix+7tZlC1rXX+kW6ufuSOrY/vbV3UgMLw9eiJmhk+YH7ozUmtWcsUrahGpEHmFelZt3G8F0WB6tuU/jXSpLa31nEJ23AswYY/ipAZb3jywl3TIbC7lHtTyYJTLMhA2rtBJ7VUkS6smSdRhH6J/wDWqTfaSFSQ0LiNt23+JqQDJ4zI0ZXcyqmWz/u1WC5UYPzbuKsSQT2zKi3EZ3DGd1QG0nVWfchXPXNDYCbF9Ka0oU4Bo8hSm5pFpGeIKPLXLdyRzTuA04wS4wOwqWxiDuJJF+UfxVHFA87ZAxWhIYlQqvy7xzigCveuS5Tdn1FQqSsbEdzmmltz9OtWLOLON4+XZzTAntUTuOWWpXdfKYA/M1JHFs2fxZX8qbKFyjIdxkTvQSR3Dl2b1PNFqIosg/eU5/8AHafJHkgbsswbqadbQB9iM7YLZoKB/uFu6qFH+9UIaNmYhtwPyqP9mrV58ttu+6xkZvrtWoFhKqgxtZfu+9ArEp2EAY/eH7rHqy/7VEEm1/lUKPb71NmVG+RurD5u2ynHCq5+XcvU9M1rSm4SJkro+sf2VPESeJdEfw1quobV0qLIVn8vdD/Dn12t/wCy1qeJvEWneEotS0RbaWVHfG9l42/3lr5h+HfiF9A8TWN/ExEKSbZFB6xt8rLX0f8AE/RrWWayiS8S8uZYEZ3gbcu3H96vs8pkq3+Xp1PncfhJTlzt6Ir+Nr63sfhB/aOhSzLLcSHc4+75f92vG/h3qN7ceK7PyHaBBInmMC3zLuP3q9Ov9c0TQfh3eaLdPFc6gJm8m33ZUL/ery34f63/AGd4mjfVIY2sA+5vJUKy/wB2ubNKU5txex2ZZalPU+jNcGu+J57XVPCVhP8AbdOtGs7ku2YX/wB39a8W8UWd9P4j0y3tDqjokiwuGb545N37zb/49XrmieNLLQvB7JoGt2U93d3jFrdW/fOGH92srxBo/i2y1zw1qtrPpul29zdM0fmzrGd0a7maRW/4F+VfIV8NKkpz6XsfUqtGokupg65bt4VlgvNQvLi48LfbVmhEkePtEy/eJ/2q5zxz8VoLjxONS8NQ3sMcRZYWuHOGH8DMq/L8tVf2g9Zv5LpNMv7l5NsjXAK/6tt3Vlryff8Au24rTD4SnG0pxuzlxGMqOUoQehb1i9fU76e7upJJp5W3SO77mZq734f/ABKvvDmnppk8YvLEKypE7f6vd/drzHcPM24okk2nGK7J06dWLi4nJSnOnLmTPq34g/ELwN8QfBdo0E2pW+q6aysLIp81wv8Avfd2189ahrWoC9lxa6ZGNx+XZ0rF0C/khuH8k/My4FULq4lNw5396eGwlCEbJBVxdbm0ZvzzTGU/vpf++mrV0li9ltmmkbLt0du1ULlI1ZiO5yKn02KaXRbtrcMZUVtu37x+bbXhT3PRpLnaRleNby9sEt47a8uI1JYN+8bnNdT8O0n1HT5mv9Rvbdl27THcFcjbSx+DtT8ReH0gnVkvYZAbZ2OVZG+8rV0+kfD3xPYaHPPZ2D38ylWTyBuUfwszUNw5bs0dKca/JCRy3i3VLqx1kWtnqN+VEW9mkuZM/wDoVc9Y+JdYbxDbPLqt+0ROREtwxGVzXX+N5YI5NFn1eaf7ebJlk8wfM22SRF3f8BriNKjH9uWryRnDRsy5XPHzV0RhGUE7HPWUo1ZQvsdJq6Sanb2EwaSa4C8+YdzN826vQvFOnzaT8PLO/vANGVWjWG4f5JGbn7v8X/66p+A/idpXgqG3tD4RsZr4RLu1Bm3O393lulY/xc8WSeO7mxuLme6ezhXd5Um1VEjddv5UpYiUW4RiEaUJR5m9T2X4MJPovhnSU1O4RHW3bYzt/rMt97dW5ofw+tdQ8U3GqXsTXMFzNkRr8q7P9pvSuK+Euq6R4g8D6R4W1vzYJFt2+z3cZ2su1v735VNqnjfW/AHiZbS98Q3V3os+4xPFGsi/99fw1phcQsRPkqLYMRRdGHPB7nrSxfDLwdq12kF7BY3UgUzQs24KK4X4669HqOtJFBK4sDtiTA3MV/2f/QqPh3qnw+8aarPqlpbz2t9ZxsGWdfM+0Nz83+fWvGvEOuXms6Prt3NHKfs+osQ442L/AAr/ALvy1WLjGDSiZ0JTkryPOPE0Nwl80Syb40lkjVl4+bdub733tv3d3+7WbHNPaxts4byTmnm6lm4cL+6XCDbt/iaobh/Njfyz97923/s1REzI72Dz2N3AcJAu7DGqwMsq4O1JXYtJ8uzbVq4Vo5XiRuWkVdv8PJ/+xqveFbuaR41ELICpH97+9VAJI8lzbiZfljTgDrTLWZk8mdQgCtjLH/Zpls4Fw5kUCNflVGbtUN5vjuHZo2UHayjHagDXsY90Dx4yAY2Hsv3qx5lP2ss4w3rn+LrWtaBG1Lam3a8X8XftVDU8l1nb+OSRs/8AoP8A6DTsA+3Zmm6jy9rfdrYt3bciOy+XHGrBm7fLWLbuBBLyv3G71sRgDMeQcQr8v/AWWkBl67ZtHFHlF8zy9wx/dqHR7koyozgRH73y/wAVauoKpQ7XQstvnDf5/wBmsJo/KvRB0x/8TQB0sAS4aNpSPkjZkz3asu4sFnjgcLvkk3Mat2NyZ47dWLF4+jN3VqV1bzIHiGyPb/FRYDGh0w3CI0U21WbavmcU1NNvZFYYxiXby38VbEWxY4XjVsRszNuqO8uMRSSrHg/aN5VvXdT5UBmHS5S23zAxX74HarEFjDFIGO5vdhwKvW9wfLkKj7yc5/4DWfcy48r5ei7uv8NP3QJZJVjSNlUc/ePSsq4kz8uP4fWpWOVVfTmokjz7fJUgES7mxnHzVrWdsUjjVl+bDcVVs415bH/LPdWqR5a7j/8AqqgKjNthjHX5WP8Atfxf/EioYFd4MgMpEbU6ZtzrwpyzDcvepvLWJgAflDbWLfw/eqSSDqrN9f8A0Gp7NcnPfHHtUFwSHZQeNrZ/4DVzTQ0k6FeNzKf/AB2goq6iSfJRF5Ytu9/m/wDsal2qU3bWEUXpUcz41FUX767slh/tUk6l547NE/h+b/4qgB8Mbb/PLru7qf41/hpknDY9Dj/a/wB2rVw8S2jKQ/mRjbHu+9/vVnqS/U/NJ8y+zUAT2j+TcAZ4zlTX0F4ZnjvvgqNVaeRbyC4ayYkMNoVVZW3f7rV8+RK0ThnOB/smvRPhjqiXFs/hcyHztQlVo8thRJ93bXuZbjJUrWZx1qEam6K+sCSaXBOVbqKg8RaTd+H5nstRtZLS6VV3RyLhl3fNXffEDwNe+G9ZOkzNE0secM8iov3Q33q4LxJr99qlhbWd75Dx2u5opAq+Z8395vvt92uitiJVJc0TCNONPRlfwlrK6X4n0/U5licW06uFkGVbmvcfHUKeINNk8TeIhd/urpQpEDbY42jb/wCxr5vWCT/j5+TZ5mzG7n64r3C28Y3vi34X2vhRL6/N7n7PMgP7ltp/ds1c9SpH2TUl2OqhrLQ8f8V38+s6qI4DLcsEWGCMnLBf4VrLhjb7Plxh1+U/416T8KfCEEHjuybxdetY2iNlHg+Zt38P/Aa5LxLZ29j4h1K1sZfPt0upNkmzbkbq5YSbquKRtUpuMOZmAqZl25rpvEPgi+0C+Wy8R3EdhdNCs3kfeZVZdy5/h+7XPPlJtwP4VtahHJ4leK6ty76nlVuIXP3/AOHzFaom5UnYiGquXp9L8G2+lW1/p2oajLfTzMGt5NreUq7dpYr97d83/fNUyumKcSXUgcdf9HaqfjLTBo+sf2JBPDJGjFRPDJ5kbbfl+Vl/2t1bWga9otrpEFvfeJddhuIwQ0cVtuRRk4wfM6YxRTrVUrWTLlCDe9jK1UtHcSLnODXU/DuweYITJsWdtn+ztqw/hHSr65u418TGO9gjaaSCSxb5l/2W3bayvC/iKPQhCLlHW3lZtkrBtteLOau0d8ISSTPZrvT/ABhYrp7+E9OtryMSg3OUVt6/xfebFeuW2p+JbXwdeRaDo1sfFEttvj0+QKvmLu+Zv92vGPCfxE0toXjGoK0TLnIfbiuo0z4i2KXsV9H4lu2uLdNgZrpdvl/3dvesTVq551+0h4X1G18X6Jq2upDAL+y3TRRtlYmX7y5/4FXmNvcDVNbjnhjCw26tHCv91a9U/aZ1i/8AEPhjRPE02oWM9lLNNEsUMn7xW/vMP+A15J4DlkME7bvvSsP/AB2u6nK8UjjqO0mUvErvLq7IB9yKNVPozVoaqzWOjRZOctGvpmoNUgSPxTCi4kVI1kcg/wCzVvxO/wBsksLcDnzBgdlWpq7jpr3T0zToW0/4R2niK3kEcthddD95lZqpfFaKabw5JO7bpI545YTjrFItaFiFu/gJq8G7MkUnmof4dqtUcc51fwBDZzjcWSSGNv7wUqy1z0Xaafmd1X3oW8jr/gj4esvB9kPGXim/js7O4jYWVtHL+8n+X/Wf7tcP458SeCryW9jsr6Y28vnNKkFuqb/3m1V+9/s/98/N/s1R8U6T4o8SaNYXlgrppVlp8cOZOF3bmVlX+992vLtW0u7tJHSYhJe/fNddb353OCMnGGhvazF4bZy+m3l4Ao+VJbdfv7v727/drBv9OaKOdoLlQiqpXt/n71UorW6MjbXYMw3Lz2p80t5FGyZ2su2TP1//AFU0jIWW4kQ2630JQI2WwKhukVp4zFKGcr90DOankvIpbhvPXdmPjI6VVntFtwJbeRWcYGG6UwK0sYliEu7/AEjfllxSXUi3MAk8wtMF+YelOlAfEY+SRV+bFVy/lSYHBPWkBt6O8cS+YARJ5X3s/Kah1CBiYgNzNHD/AJ/8eZqrpvdbVShWPbtX/arU1fdO91JEoChVXGOu6qbAyYCvlMwbBWPitq2eUz3EgO7bGv4/erGUCOTBP3lWtPcR9rTLfdXnP+9/8VSAsX5V45owpVykfBrK1eDy5nYbu2442/N81ad0g8+5Ysfmhzk99oaq13/pQg+6XKZZcfdb7tAFLTZ/JmilPQDDe9biFJIzsG07t27+ECuaY7ZF75Vq1NPnaRlt87trgr+tNsCWMeXBHt+8B+dMLbFLK2W8zqTT1Y742ZFAWRf51DdEYlWMsiqysGpAQTuPMmA53LVS5HzFP4gFGKkk/wCWvPy/dqC4cu4PX0oAjY/vcVNarvIPT5aZEv70e9aOmxs0kIUfws396nYCWyh3hRs37o/TpTrt9rAMG2mPbyeu2rEbHMIAC/J/8TWbdNll+Vtze1MAgjMjIQzMzTN1FW2ULbNgfdT/ANBamWDrD5DMWVfM6Z/3vm/8dpspVYFRhn5Wx9771AFN2XzivHG7oK1NP2w2iMzLuDRnrWOjbrwNtUfh/s1pMQmlH2jU49KkCmJfL1C4uJMuU9TU+mRJj7VMfvD5c/yqhGpnv3hA+Rn3MfYVZ1e7R0js4eIkH/At1JgQTTm6umZm37BtUkVcWFIoRJJ3+6v92pLOCCwEb3TMr/eQZrNuLgSyOY8rHn5V/u0wFecytnPFW7SYx3cUkTOrL825eq1Vt7fK734U9DVyzWA3cCzKDGkimfaOq7q6KLtIhnvXj2PUtQ06w1DWEljnntInbzA275l3bq8t1Ozl3ExRSMS2cBa9++MN294bY2Ov/wBpIllEY22/Lt27lVa8cvL3V4CPm9v4q+lc3OjZQPMdPlqayOu+F/gKfxfoEvh2TSLiO63/AGqGdotu2Nvl3Bv7vFdJrfhb/hVF3peg2VxZajdC4W6vZpIWYqx/g/3dtZXgPxf4kvfC9/52vPaHTLfYIzdyBpIf7q1wd9r+py373UeoPsc5UNIzFT/vV4s5VsUvZuNrHqU406L5r7nqPxQ8I6j4Z1Ww8RaekGqafexiaJY42byON37xf4e9eMX0Ut9FJcKm3acNXY2HizxbLG9uNeuHt/L8ox/aWxt/u16f8E/h9pnii1vrae5TzFt8hVOGya3rzeBw/NU3JjGOKqNRloj5qn06WKPzJGCj3r0jw34r8OaZAZ/D3hARXsmjyWV0RcsZS3l/PN8yt8rfNXYfEb4caH4cuXTXdZWS5Y5itbQqgRT2Zvmb/wAdqC4s/CulfD3UNS8JQNYtdWvk3k94FlkiH+rZY9y7treZ/CteLWxsa1Hmizqp4dwlZo8f0O9s7yGZ9Q0Wa4gFtKsMkMnzRyN935f7u6oIvDFldRrcDxBpsQkG4JMsgdfY/L1rXttBuH0qFLO+h+0IjRrhtqyrnj5vu7uP4q6Twl8Hdd13w9a6pLcWkMk24Mk9wodSrFeRu/2a66LUaakne5z1Y+9tY9R1v4ianKVuLT4babG0q+TIstjGzFf++fu0i3mnazoM9v4q8FaLY2cEqRW5jsEjZlZui7VWvmu7izcyJvl+Rm5Y9a6r4dbdXvLnRrx2W3UK25T82GZa4a8Y72OinPVI9O8Q+BvCMiaxregXVjp+gm2W0eG2l/eLN/DuVv4WK1yPgjRtH1DTZtM1OzmthbWjNHOvKTSf3d395ty/9816l4g+HnhfRPCY1M6/exRpF50DW0mSZP7si/xV5a/jSQ6kLZBfIVZbYrZTLFbz2bbmX5T/ABf3mryaknGST6anRClUlNuE7J/n5G9+0t4EsdC+GPhTW4R9hvZF8q60/wA/zFRtu7d/47Xjnw6unJ+yKu55JGbp/s16v+0hojx/DfwbrCavc3TXpZZ7eVt2xtvyvu/i+Va8n8EPFb6tE0Y5jZtp/wCA16tFpqLRy1VyuxfurWR/Flw8pAfyYlA9Btpmmp9o1W7IOVtdwB9d1W7mV5vEF5dOeMLz/wABFVvCw3x6jN/z2m/9BqKr940paxPV/ALyv8NNVtWTzI5oZhwn3W21R+DML+INGh02MKblLlWXd02/db/x2rXwvvpoND1C0hCPnOQw6LVj9ni1jspPEl/esixWMTW4i2s+5pN3/sqtXPy2udXNZI634s65pei6JaeHbS4ihsLBFjhRzueT7zM3y/xfK3/Agv8AerwnxTeaZeXOPsuPMyd0UO1UP93azfdX7q/8Cat/xveNPqLxW+Qm9tyqix7F+8ysyru/hj/8eriNPtdQu7iZLK0nmlX92BEpkcmuqKOOoyF1hkkj8o5Rt4G7htv8VVMK8rt5QRppBtA/hjq7caXqUUNy9zEIVRlgj81tjZ/3fvf3v++ah/0eMKBcNN5SKp2rtXdzWyMTNvPnkndk+ZV2/Kv8X3qilQRrHHv24O5vf5allubfytieYGkbf838XzVAz+bOyZ+UDpTApSKsyux2gg8NuqrdIULJJ95T8rf3qsOf3adfXg1XlYshLdahgXrBt1snONvpzmtGeWTyJArKzSTLkL/wHburC049vetaF2BVgm4edub/AGfl+WmBDdrGJWYP9xlXPX5atQuxaYqdu+Rf/QlpkkQbJYqqzXHlqf8AZ+X/AOJpLTc8qxt/FLwP92gC1NvVrrbtEm3ntlWWlRsyiN9qMkfB/wCBVBIjbj5SZzJt69aZdSnDq4+ZFyp/z/vUAZ94m14+MbY1H1qezm5jO3rJ6/7NPuo0fzGC/dh/u1SVSk20H+POf+A02Bu/aTLbblVWzIsi5NVtSDmGV9h/1i7mX+KmW0glt1UJuKqrU67VWt7hdqACT7q/dpAUZwcSfJt3Nu61A6ktgnru7VYuWGVLL/Hzz0+WoEzIV2jP3se9NAy3p8G6UF+FMeTWnYWrEwlh8oiZsUzTlRFiduNy5b5c/wAS1YkJ2/IrZRW2sP8AgLVaRJW8wRxoynldy/8AoVZ+IysRDBfm71ZmdvLj2DpJ1qvkiRf4VE2SaG7Ai2h2xR/d4uNuf7v+d1U76Q4bZjYsnAHH8NT3MmIZB6Sq3DVQmb5iPR6kodp4P2mNlbv6VoXEm23hjPP7va2Gqjpv+vT/AHqfqMsrRwO4bGzrj+7UsClBKEWSU/ffpV+NF09BPON90x3Bf7tVNLjzJ8q7nbhT/d/2q1ItPhkkkluZt0gXhdtJAZxjutRnaQg4C9Wq0LeCzVfM2S7l6CrF3dTTBFs4QsY4qKWyMarPNJuwo3Kv92mBRa4mddq/d+7T7ZmEuW9TVgfZo5Nix7gvpR9qMbArGP71awfLqSe9fs9QN4p0bX7a9liL2FqskHmyYIVmKso4qdvh/r2tT3EWl6Xc3MdshadlGQv+ea8b8J63d6JrMV3bybQDtdQdpaP+7X1t8I9fv9Ot5/KaD7DNDHNt8zy5JV3fwt/wKvdp4qrTw0qkdbHIqMK1ZRehw3hD4a3EXw71zUbpFGo3SrHBCZk3L/wH+839K8km0y7069jS4tWifd92Qc16l4r1dl1O606GBbfyJjuMbdPm/vVyEWrjUL+E3JQxW/yr5h3bvmqsr9vNtzjo9fQ0x3s0oqL20IY/DGoaheQ2mnwGWe7ZVjUfxMzbf617t4CEfh95fDfhnVEtLLT4/tGv62Fyx2tsbb/vNwq/8Cp/hvU/BWmfD2TXdRupdKliLJFeJFv8ttu35V/4F/31VPPgJPAa6N4Z8TTH7cFnnmfy/Mbau0fK23+87f71fO51mixU3SnooHfgsC6esNWye68SzePPEFxYeG7HQrOzukMym9iZZp2HBVpF/wBta4z42eELHwmmkW+p2kk/nw5kFsN3lhB8zfN/D5jCvXfhD8PtP8IeH49Um+x6xvmaWW7mk2LFEVVt21vlDLtrifjzqI8Wa/qunRwagWitY0hYR7YWjUbpMn/ecf8AfNfNOcIz/dv3T04OUnax8/6m0Wk6NNc6U325fMwrRytu2/7S/wANdz4fTWbvRbS5hudPMckYZTMV349/euf07wXNZWfk6XI9wd+2WNjht391a5XVNW+w6hPafar+XynK7/LX5v0r3qWsd7HHO0XZoq6rDcx3tx5sLJIZG3IvzYrW8AWF5am/1a5hktrYrGqzuvy7vMWvU7nW/hiGfy10eTZtzuuZmY8/71XLTxb8PGtmt7W38OXELcTI1q0q/wDj26s69aXLaxnQpx5rtnS+Jr/w7dfDJoPMnNzFBv3Mfkk/i+9/D92vIdMs/DwjsrmeazN5cSeWsQmUEfN95v8AvqvQE8eeGRbmBYdIhRcqqRaTHt2/7u2q9/8AEnw1YKs5WwgiB2hotFhXH/jteRWpTrSVz1YVIU46Df2j4fDeo/DSzns5b22vtMkVYYfvQ3W75WbP8LV4T4IsWa5S5dX2ozZG3/Zr2yb41afIuyPULhoj2GnRr/7LWH4m+KemeJLVdBtWuDO86EM1usa/L/u16eHnVgopo86t7J+9c891+QRLcPGOHjX/ANBNW/DULRadEQv3o2Y1n+Mrh5bkW+/cZPLUCul0qCSIlisXlrHnFbVPiZnT8jW8N3HkeEdQuIi8TNtX/wAer0rSNFGh/D5r9NQs7SHVLwT3Fzc/KvzbVWPdn/eavP8AwONL/wCEb1X+27gW2nwJ5kgz80h/hjX/AGmxXn/xB+IGteKtWbSLNpE0eCVotNsoBwsOGVV/2m2tWcVc0nOyO78TeKvBtlNO2k/atduHiEQuJZmhgWTfuLCP+Jfu/wAXzbfu1yGreKNRvi0thfLpsYXyoILLbEqlv4m2/ebk/NXOWvgfxRJBJPciKyjRtn+l3Kxtv/u7Wb71V7vw3NaSSJBq0c/lr+9MRO1G/u10RRyydyyLMLLH5lykqxLtO5+fu1SliP2eRMb3lk+Ubv4aqXFjeKwVLoSsv31X+H60wancxS7pt2V/d7h1WrIJLtomkBjxtiXriq5ki+zSSKvzsdq7R0q1NLC1vNMGOZfm+X+H+7VOSNoXUZ+Vl3Zpt2AhkH+sYdFUqtVrgbU9KlkPB/2m3VXnP7sD0pMBLd9kg9DWzYTEBiD/ABrg1gr1rWsWBTPpSA0GVl+zruXh2/hodt0vmxoNiR5Yj1b/APaqFGlaUgxqQ27/ANBpzFEhmdHONzN8v8VMCxDtEEW5ivzM3P4t8tVpdjRMrdGO1TVpNwn2sVmjih6t97+7/wCy1ChaK1t0Q43fNu/u/wCfloAhviTFNnll2rn2/wAtUF6uJGm25VWX5fSrARGc4/1fm/8AAdu5aS8Q7XjP3ndY1H+7QAmjsrkxshZWj5LH7vzVLKAwmVTsLdh/F8v3qoac+LpQDtZm2hv7vzVoQ7XmkYSRb88Anr8tAFGZQsERA6LmprCI7rcMFKuWU8dahYboYQW+VY2/D5q2BEI5l3odu3cuP4d26mgJIUWKFGk++q4/8eWmMCZrgkbc7en+7SSTKDJEPmYx9fWoWnE87gfxf98CncTKxOyPepU7ZFYjb/u0udiTuV+dtrI27bQCDBKQVOzb1qObd8/L9dvBx81AhL18iZfm+961SlOWP+//AOy0+6ILlhzj/wCJqF/vmlcou6YVSXDc/P2+lVb/AHhNrDgM2P8AvqpUOU6fxNVKdy7lj3NIDU0uQRQ7YY1Mj9eOTWtbWIhUz3JVmRtpVqz7AQW1vn5mY7lO2rFwz3VxHM6lsNtk2/xbqACS7WIyRQIJQ38VUUinlMkc7Fdo3YrT8lUiKLH88Tbc9M0yZ0Zo3TaR7UAZfl7CCFy33WyKfjHy/wAatgVbnjAuijDh+vOM1B9zO51H/LN+auJI6Lv5kS59R3r6h/Zr8a6KngzUtC1SxE97E8fkSBhv8lm+6vsrf+hV8vQ7kdJQ7cdjuNdJ8OtcGleL7G9MjRwBtk2RlWVv8hq9HC8tS9F9SL8kuc+pviengiG5nNvaXNrNdxskJxxI3H3v9mvEIbCCe8K2TsSr7JQedtek+M31DxNJpltcw2+LZnUXLr5Y+b5trNVPxH4ZvfBvhK4vbpYDJrEcbwMNrNs/p1r38PBYCPsW/ekcdaaxNTmS0RW8Q6/bN8K/EOgWvl7lFoIF29cT7mp/ia68Fn4fxWtvNKdV1Xy5FiEfFuqq3y7v9pmrmtJjZb2CGcqsd9btDk8E/wB1v++qg0XTdT1BJXis5W/sdw14saZCxf7S/wB3NfI5zgXRqt99fXue3gsUqkNSLwp8Qrvwu9zb2xuYIlRY1tvNkKjd3b+9itnSdF8ZeM5nvn1gTI0LznEmzC9fmrP8VaLA+n29+iyLLK4j8xotiS4Xdhfm+lY2n6ne6b4dezfVorgllmWGNvubf4fM/wDZa+ZqK7vTjZnq004Kz2KPiCTxJZXotpVuZHjDfKf3bf725asafdWjWUTS6XNvK8/v1rc8M6P4t8SwwrbWVzdaoB9ohts+XD9nb5WZm/u/LWXqVwbTULi2s7aSWKORl3wH92Wz82323Zr0Y1rQXNucVSnHmOK0Lwrrs88hWylRWRiWaCZv/QVrQ0Dwr4wtJntrHw3qMinbueS3P3sfw16L5/x1lYwrptzFg7lCWrr/AOhVrWHhj44XzrJqF5d6e275SIo1z/31trvlTj3PPU5Loc1afDX4j3cdvNH4VvZfNZlceT5flqP4vmarfiD4GfELULcw2WlRx4kVv9JvIoeNv+9Xp+nfDHxPNEsuq/FT7HP3jZbf/wCOVj6n8MPGUmqeZY/ETR/scM2JHl1Ndz/7yr92sowjuzSc5bHk+vfBbx34d0e71HU4NJWGzh86ZU1KGRtv+yqt81cRoVuG8UWDYyTuJr6S0z4a3L3+svrHxJ0GSO4tJoRbfapHWJm+623bXD638L7fw5aReILPxdo+sJaXCwzQWqyBhuX73zLWkHaRlY8z1GJT4ughbrGqyf8AjtdXptwm5zJCSWXGSK5e6Q3Hjfy1keMNEvzKfn+7XYeGdP8AOuJItSnaHT4EaSa7I3Mqr/Cq/wATN91azrO0jak9C9L4Wv8AxB4ZtbC2S4itI7x57gW0W+e5by1VYo1/3WYMzfKv8XaqWstdaJoAg0K90Hwlb2jqsixXfn6jeTbdu5mj3fdZv7yqv+8tc94y+KWq6nbR6F4fLadpVvE1vDCh/eSqzfN5h/iZietcfb+H9VlSOaexv3VssEhtpDlf73TpShEU5GnqNhZKxEPin7Z5SKu7yGVWb+6u7+HDferIubLULR5bm2vI5B97Kd6Vf7GhjkLwXKFvumTdip4bPTrjakF1NHHt3OyybsN/u1vYxIbfVpobLyJY2RJvlklX+I/3qSNra5kCQBTH33VUna6ddkrs9qrf6zb81V7iNQHmtdyp6f7NAEt1GGy8Q2KB8o+7u/2qak/mSNJLygU4NSW939o2wSL5cYGM4qvcRAFinAHagBsi8K2eGGRWhDpqTeHprxS3nJLggnOV+X/2bdVSzjnvrqG2iVmeWRYowv8Aeb5VFegeNvCcng+9aJXMlstr5Un+1J/F8v8AvUpOw7HlzLtf2q3bt/DUuq2yqFmjJMTruU4qpFxUoRq27bpkkcbiB/7JUkQUxP8AxOZOFb/eqrHKu8M53lT2qaKXesMWzHzL8pFWBNPJiW7fZ91F4UUrYkMcIQRrt7f8BWop5FkhlC7ss23PTd92pgWSZlB3ny/k7bvmoAaNpjG5dqxtuX3+9Qxadl83d5rTZz0/vVFu/dW4A3Sb/mA/u1J5ioYp1fLbWY8f7VAFGaIxsu0cibrWnat5tr13BmbA2/7q1DCwcQqTs5ZuP71R2UipNEsR4Td83Rmp3AmtD5Nrl+C3yqf4vvVoTssLMihseX91uMfeqpOAbSNxwDH09aeFaRFkV8nyxnikBA/zzRMw3E/4rSTSFZrjbtRjt4/BaSTb51vs5G7r/wABpkmNrYOc9/4f4aAG8KJCB/dFMumG9sc7VxSTSBt2T8zM38OKh3A9WppANfoB6kVH1fFOk5GfSmDjmkBJKxVUwepaqsnLYx0qRzuGK0NGtHmvYoxGJGYhVU/xM1XTpyqSshSkoxuyXSlRLUFuXZfl9qvsV3SRY3eb+8U5qk1tc2Uklpcrsmt5DG6/xKyttq8F2xR7Q7OrY+X5vl9KJRlGXLIY5im2OYlmYcVXAWKSWJiNrr8oxT/PUO2TuWVvLOT1qc2csqNMdrPB/dqAKzK93BhFJkjb/gVRPbRCV/PxHmPgKOtS32pW8IUwMVkDVjXN7JdSfKWWjmA0POtkcKys+77pZv4qltb+wEapNZqF29Fbo1ZMGm3s/wAwhbb/AHmqWXTXhZlkuIlxwa1p1Zw1iQ4pn0J4F8baF4mNvp063ttqKLHtWKVQJ9q/N/wKvb/if4i8MT+CNK0jXtOa3uUtBJCqrtGen+DV8b/DKxc+OtAeTULW3thqELTTyS7FjXzF3M26vpHx5f6Pdau11fSXUkNvN5UEsbBgYdu3/Gvp6VR4+MXVvzQ7Hm+yWGcnDr3PONBs7rU9WhW3hLCPO8jnaO1afj/UtS8PT6XJpOopZXxZhM6LnzV+X5ZG/iX5f4q2/DOna4NXkvdCt7eDTr2NvLiF9DvEZ+7uXduqn8RvAmt3I02+vWs4QzMVM95Guctzt+bmu7MVhcTheWo1v8ycJGvSqOcE/wBDldX0/WfHUV9eXFptukP2mRYQyxn+8yqv7v8Au/8AfVcXpcumW+oSQXMOpJcL81xbwhTlvu9Wr36fw54Tjs9O+Hel6zNdw3d39ovtUaTYYto+7HxtX5a8i+JngqNPGWp6hotlcLpcM/loyKzI+3+83vj0r8uc4xrygnotj65uc6SdveOkh+KDR6I/hKwjh8P2DRhJ2tw01xJH/deT+7/srWLZ+JJra1jgj03TAqLgebbjf+PvVfVYbfW3gNraSWmo3Qke6VoVjt4m/wCWar/d7/eroj8N/Gfy/wCmaL90f8xOH0/3q97C5bRqQu5XPKrY2cXZqxg+HfH+vX/imyfxF4ov4rLzl+0PAy+Z5e75tta3g3xQ2qfEKawuNXv9R0xfOktzenc21fmVmX+9Xl9pplzFb7XXaD/E3ArpPhdazW3jGy1GPmBmkhD7s/N5e+uSclFalwuz0XW/E2pnxTewW2hWUcm9ZLKJIv3ch3fMrbvu/LWV8Y9RvZLjTtQMP9mGe1bz7eEbQrfLu2qv4V3fiDXPGaPNMmm+HWvioaL7NDGwb+7/AA/Wua+MOn+I9fm0Vb3Tkkv3t3Zo9Ot2aFfuttXavP8A9esFWXQ1lHQ8ruvF+q32m2+kS3EUllEzeWuxVfc3+195q7XwcsU3wq8SyGPfNBeQvux821tv/wATVK1+Efi/yBeJ4avnbdxELeTd/vY29K67wb4P8SaH4K8XJr2nT2ME8McqecqqzMvzbdtbKcWZ8jtqePPbPJ41YkfchjFdxLZtqvhO4t5dVj0vTUv4Xv7yRd22PbJtVV/ibd91a5GR5G8WXLoOixkiun8QaVFPDGmsXb2Ph2xt/MnVTtkv7xl8zy4f+A+UvmN8q/N96lPWRVNWicxZeKhpCvB4H0ZLeYSKg1KWLzbmX5v4mb5Y/wCH5VrKvdX8Z30lwt5q95OZJW8wyzSSfN/F/Sup1Txnf2BeTwtoNn4dsoU8uFkg8yQNt+/vbqzLt/yzVyF/q2ualDBaXV/NxlpVz/dqooymVLvUdVmVRMv2iGPocfK1VWuLOVZEmgS2nf8AjUYCrU0rmefbKylFOc5/irPuV81nlYxspyyk960IFWW4EaZZ5YD8v/AaWd/tDNJANvmfLhepqF5JY2U7vMX+EMKjRPL2TRMC4+Y4pMAkUFeNqyq23bRFKdqx7Qu0/MKdJidfNj4YfrUDDO2Yccc0gPef2W/BHh3WNdbXdX1JF/s+4jUWu0/IzH5ZN38X8W2vQv2lvCyPJJLpc0slou6Tf97cG27v/QW/76rzH9nH7fpL6l4geyeSwdEhVWX5ZG3bm2/7v/s1fT3xZtdFl8OWrwJdQTTxBpY5h8u1l3Vc17qHT1kfBV1KRbCwfdhT8pbqayGG2ux8f6TfWOrN56ruRW2tGv8ACv8Ae/3a5mUoYY2b/d+lZockEB48z+LZToNpdHYcA1BGcOrHpU6h2eIg/wALf981RJYErmMRllRTN8x/4FU0UmPMlXll9v8AZqmXdYwC4b5m+9T43bYSB947WPpTAsOhV1Ylv9Xz8v8A3zUSyvHIV+Ur5e7Pp/FVyR1LSLuXYvPX/eqlw24DZ028igCUske2UMrKsfcf7tMig3Sxd9wz9KWJt7ONqjavpTo2YJGoPzY4oAlUtLbRx/3IzzTnnlQK+FSPao2/981BBJutUeR13CNtoz/u1Wnb96j/AMIXcQTQBYkICwhV3nPrn+9VaSXcrJsYfPuzimySqyAcDLbvmH+9VdSdgwcU7ATyvhWUSdFwAKiHCMuOgpp/u/7tSZwCNuPxobAYe60w0P1zRmkAi8yba9C+Edjan4haRJdKXt4bqOSYIfmKr8zf+g1w+lxq1wC3Pqa9d/Z50WLXvHphnv47JI7OaUO4Y/N91f8A0IV62Vqn7Rc5xY2UuR8pV+OGhiDxrc+ILGOY6bqk8kqSNHhRJ/Ev8q87lvp3IiRQAfvYr7OuvDnh7UvhUdI1/WFkjQmOI7eI/m+WRa+Ude8Nf8I/r9xp0ssUqKf3E+1tsq9mWuvMsLzt1Ka904srzBVX7KfxGVbxGNFuGwULbZGx92qGoarm3aK3LjcPmGP/AB6matfHzWgtyyqO1SaRpw3I9wfLZ1b73Ar549opW+nzTFgY3O1NxArTC22mwRuGLv8Ae2n+7UV1qsltLJBasWw3GO1Mh0/eBd6jIwQruxQBHNeXE8ki2iNtk6Y7U1bO/uGJlYIVX7rddtTvqD5+z2UarGvy7t2FqsIrh5FJeRvQqp/9mp3sA/7HeRuhhnjkyMja1eo/CPVtb1a01Hw5Im+C3t3uQHH3fm2/98/NXlUlnKxzG8gTtxu/9Bra8LeKdb8KahLJY3ewPH5Mi9VkXOdpr0svxXsKql9k569NVY2Z7NceHLCLwvFq813p8uoRuyfZXRi7L13My15/4one70+ORNLgj8stna0gzz/tV7pYL4P1n4Z6PqF7JPYzyzsxuFh8wMNpZRtX5v8AZrl/F+q+B7LwXfRWmsWE+rRReQwkaeI/NldyqY/7rNXPn84RrqcE7v7juwCbpOM5aHhsck/MY05ZPmPBlbmtrVLaSw0e1a2iRmlP+mJub90+3cq7t3zfKVarGm2+j3zxyyahpr7iqspmkVsN6fLWz4r0nU9G0p47q0Gy91WS5nGzLWsa/Kqs397b823/AHa8ySvM3TSjdSOU8N2VxqFvfqFij8iFmj3lj5siru8tf+Aq3/jv96q8eoagkap9hQ4GM7mruPDTrpWpXFsIFvo4Io4/Otjuj8yZlZm3fxbVKr/wGsAPBJ8/2u1XPYyc/wAqqlXlFtFewXKtT1J/iv8ADfT5sWngbwyQV/iEkzD/AL6ao5fjt4dhjMdhoeh2O5esGmx7k/3W21Npnw5+FCsxXQteuGXoJ9QRS3/fK0+80z4baeNieC9LXHU3moM3/wATXDKtd31KjR5VbQpT/tJaq1x5kE8ycbcx26x/+g0g+OXiG+uEkOtz28u3aplnk6f8BqZvFfgzSFzbaF4NtlH3f9H8xh/30zUyz+L2mo/lW8+mQyb/AC0W00mNf/HttTr0Rq/Uw9R+IPxM8S6z/Z1lLc3CBlVbq2WZlfj+92rfvdA+MetajFaf2Bdvp8qbZmjAwf8AgVaD/ELxFsdW1zUCGOcRt5f/AKDWbJ4/vDftATfSE9TNcsc1pCNS90jGTit5HPX3w98X6N4nM+qaDdww3M8UCzMqhSzPtWu++JWqeCvC8o+2yWGrapYwRmzSSFpFZY93llv4V3NuZv8AgNcv4i8dX2heFLy8Wzhee6kWOwkl+bZJt3NJ8391dv8A31Vv4LfCiWU2fijxVYyXRvh5kMU0e5EX+83+10rStW9jHmmKhQ9pLlgcBfeJ9V8QwiztPD81xFvaXzIozM0kzNu8xmx/nP8Au1g6jBqGmrNNe6TeWk0258ywMqnn5f619sy6Za6WnlLbhFQYXyQv8qw9atba9t2Se3t5EPUSqrZrkjmj/lPRWTxlHWR8S3GySAxpJhRu3Njr/wDtf56VTdRISucbRuP0r6G+IvgDRLxC9nElrPHllaFdi14FrVnNp11PYXCkzluX6Bq9GhiVV3PLxGCnQ2KJk812lJYfNtX/AGqhZHiw3yle4WpOEfao+VOjUwGtTjB/3bJKhwr9a1fCEqQeMNM863S6h+2w+ZA65WVdy/Ltqjp1ndajdfYbK2lubiT/AFaRrlmr3T4KfBq8luh4j8UILOK3Vjb2TNiRpNvyu391V/wouVGPMeyeH/GnguxuoTN4auwLZWEcDOvlBf7u2p/F3ivwx4+0y+0yx0q9sLu4g2QytdfKjL/dX/gNeU2t1d6ezvZyRm5dmj3P8xAq54Vkk0m+gutSV2+dREiHq27+L0WrVPmTky04x0RzPxKtIr+BGbapuV2xz+Xu2/L81eKatZ/ZrryN3mbVHO3bXu7qH1bVNP1IIEjvJPs+3j5f9mvPviHplwHCrEyzRt+8+6PlXdt/9CNZxCZwBGXNTREZ3HaMD0qMjcwCfNnpQOd3+1+laIyLIPC4GOB3pmPlIX5lZsUQOA+8coP73/fVOABjiWTpnmgBQcpJGx+XFOdf3aSHkrtamyR/K4JbIk+8v/fNKyOXSQD5c8CgAhiIV3PAG0VJ8jXAZDtAjx93r81RFsQtCnXd1xjP+dtRyStulbdkldzN935t1NIBZZSEV42wdu2mSce4C5+tLFGWKL823G5t1I2fJZ1PySNtX/vmkBB1ZR6gUKuO/wDs1Iq75uu3Cd6fFwd2F3BOuKdgGY2D+B2aSmE4Q0p3LsRkweeoq54f0fU/EGrwaTo9nLeXs7bYoYxlmqZOxUYOWxnjJfbSMK9I1P4bw6FYXEXia61HTtaXbsshaL/wLc26sa88GPaaauoJqVjNC7bdqybjH/vbd1ZxrRk7I3eDqrcwLNRJCYlGC2K96/ZMTQrC61vVdchkneKKGG2hUffZm3Nu/wC+a8Vn0PUrKFbyWEyWDtlbmJt8Zb+7uX7rf7LV7b8EdJtJPA2oamszC8nvCu3+7tVf/iq9nBQ1Vzzq6PRNZ/tHV/HMtrHbPaXW9ljtVj4Cfwrtr5t+J897F4s1pb2Mx3UN08Q7eXtb+H0+WvpHwu/iSz+KFoylpL/jdNMd247Op/2a8+/aP0Gw8UeKbnV7KdY9ellxdRBf9HYKNu4N97dXsZli5V+TDUtdE9Diw+Ehh71pq2p89abA11e+ZMAUHJ96n1C9k837PbSFk3NgL9au6lpt3ocFxY3qeXcbtygHPy1naeqw2z3T7RJg7N3rXy1SnKnK0j04yUldE/l22nWaythrluntUMcU96pluJDHG/3QxwGapLOF7mU3U8ZKH5gmetaCRK+XPXbuH90CoKIIbS3UKVUzY/vDC/8AfNF8zzW24xR5Hvuq7FNFE0cEe6aZ3+VUXLNVm30LxUY90Xh3UPL3HaTbMvy/8CpqcI/EWqcpbIwWSJXk3RMhRNymNsU0iRF3OxurU98/MK09YGoaeyQappk0B2/MZo8VVtESeOE2rqj7Gjw3Rq3hKL2MZKUdz1vw9qlvL4G0rT7eeSSGFVABb7rfxfL71y/i+0n/ALP1q5kKsEu0Xy85dt27ipvhbILee6tDGCqutxFu7dNw/lTfHFytzd6r5YYLJfR7QG/2a+hzRxrYWm0jjwranO7Op/ZxstPPjSSW90cX8dpbtNuadY1tBj/j4Yt97b/D/tban1u8s9YvphaW2sXKRTfZrRriWOZJpMqs7Mo/2pF+b/aXd/s5mi6mlh4O1DSEjUWmr3QXV7uFS1xBaxqu3b/DtZmO7d/s1ir4vvE0xPD2hah9l0iF2bzvssS3Eqsx+83/AMTXx+M5o1W77HsYVRdFablTwteXs+spb6ZNJKgikUxyt8sK/eaRV/2du6uRv5UjvZk3Zw55rsbtDbTWF9BqKXUjCTcuMMPMY/Lu/i3bq5W4uY4rmWOUOrrIwYbehya3wihWjzWMcUp0ZWbM1NT1K5mAn1G6kz/z0mYiqpWbzZFYs+G7mvrLU9D+CyxyRznw95iMpV7K1ulbb/Fu2/L6VzureFfgT9nF1az+LFlY7iLQK0ef+2leYsdT7HdLBy/mPnCZZXQDHGa2fAlt9o1FZj0imjJ+ldH470DwdZ2b3Hhq71yZvMVf9PhhVR/e+626sPwrm2u2MZ2r5ke6u2nVjUV0ckoSi7M9EnuA10I4+pYVVuHH9syAc7cGqQuN1421wcdcU2zF3LqbyLazsrup3eW1apXMrHceCfCKeOfG3hvSbqF3sra5kuLpW6PHhev/AHzt/wCBV9YeKpv3JsIFjjQJjaF/hry/9nfSI4dIn1a4jYSj90u0cbV+Zv8A0Jf++a6y8uzd3krTMi7Rldrfw14GNrc0uU+iwFJJJofelhCqlzs9K5bV3CQspXcx9T0rS1i9Mf7qRsMOtcrqtyzxtGu1j/fauSmj1eZI57WpRI7RFmaRvWvP/GHgiPUrWS5IJvCVCj0r0f7NFbv5zP8AOR/drnDqX2nU/MP3FauynzRd0cNZRnoz5z1KymsbqW1uF2SxNht3Gap13fxajT+2lvBtUzblHy1z/hTQrjX9UW3iOyGNfMmf+6v/AMVXswfNFM+crU+Wdj0r9nHwklzqMniie7VVtkaOGALyzN8u7/dr6O0qMGxl8pwo2twa8v8AhksNnbTW1uiQ20caRqM9a7q11FY1ZAC2FPNXYqNrWPN9M0+4vdcS0gEVxJI0jHa20jbWh9nOmeLLC31LT5ZpJJV8uJ5flb5qoeE7k6d4xNyiJKzeYArdPvV0et6iureOtBnuTHGyTIPLXv8ANXYoydM43L95ocr+03ZRaXrkJsRFbLKZhKfMO6L5ssv/AI8q/wDAq4+OeHxRpbzybZLhSY3Ud/mZV/8AQad8dPEa6lqc/h2yQRrYXPGBj5eu3+9u4Vm/+xrzbQtUn0u4LR/Iz+/8Xzf/ABVciRtKRJ4isvslxsMCwqrsqqq8fLx8zf8AfVZCj92/D/d2/dr0HUYbfU7KeeNypX945Cbm2t97/wBmrh5Y5otqyI0QL+ZsYc5q7klQglnAGdu1avWzqHdiNy45qrtBVyvDbtoqSRh5cwIySi80IRbADpDHkcfe/wA/8CpIlQrEGD7vM+Xj+H5qgDsjtsKtuj4/hqxNKGZIygTH93+KmwICrMN3RfM+U1HehczOq4QhRirMDwvGEkZFDbm+aoYwXSQbkbpyf92k3YBEHlzNvRsbG4x0pkaeY6rj/lmOf9qpZW/eycf8s81En3UH/TP/AOJosA5ZEXycLjdu6CopeEX/AGk/9moU/LFk8YbFMDcj2XbRcAYZrU8LahfadfZ0+WSGeXaFkj6p/F8tZsa72xmvqL4LeEo9A8DXutan9qjkktI9v2a4VdrSK0m1laNv4dv977y1x4qtGEbM68JTk5XPOLyLx1oPja22tqP9oCBb1ZtQtfOb5l3MWWPzty/73p/DXJ+LPFUuo6vc3GoWNjbXbn97LYQKkbN/eVV2rXsy/C+I+G73xbFrMtldRnKfb4JImgbllxLbt8v/AG0j214tqWk6vdahPJcWj3kcI8y4uldplA/vPIo3L9WrnpVItaHo1Oe7cR41l1sLYWeoTtHFuaWOOIRbd33l/uyL/vV61+zTqWnXPiWTTRaSiyu08x5mZVEcke/5dv8AtL/6DXz5LGTIYo1Zyzf72f8AvnrXa/CO0v28a6VBHdS2T/a0Ybd2H+Xd93p935f+BV6uHr1Pgj1PNqKLd5dD7l8aJollcW0ti5ae6SNXmjK7gv8Avf8A1q8SmTQTrd1eXGm3t2ttF5jbZFVfvfLu/wBn/GvQ73U7rwZZWl5fWtjP9pQeXHIu5grLtVq881DTjpaarfnWrdf7RsVZYY4t+9WZf3e7/lmy7d1ehlWXVqdR1FM4cxzCjGEaczw39oMPd+OTrEdiLSzvYF8pI1wi+Wu1lX/PeuCn/evDb9EI7V9H6R4cs9dt7i08RI0+kQxyP5zNt2vt+Xb/ALWTXj/jfw9ZaN4rEGkGeTTvK/cSvz838VdeZZdUgvaLY4sJjqdZ8kdzLgEcKvOgYoUZRk9P7tdf8MPA9947vnlQvp2kx5R5QPml/wBlf/iqzvhz4Tl8a+KW01GlXTbRfMupEbhl/hC/71fT/hyxsdH0eK20xVtUiTYERcALXyWNxSpe6tz6fL8F7WSlLYq+H/Bug+FIY7TRbCCIsPmkdN0jf8C+9VjUwDGiDgKOKW51cbTEP3sjdyuKxLq9899gZ1O7ufl4ryYudTWR9CoQjHliYvijTob63eK6RZIz/C3zV454/wDA8Wm239raMsiiNt0kB/8AQlr2nVruVIHDbW21zVw3ns0U6HYy7cN1r0cHKSlc8vHQpyicD8F5BqviVo12JcGAqrO+0fw07xTZsiareO6uE1KON0VvvNtasDQTJofxMS3tWCr9p8sbvu7W/wD2q3PFyCK11CR2yGvo93HotfVOp7TDwXmfK8ihOSRc8O2kl/qVrpUU7w/2lJseQLuVY1+ZmI/ixt3f8Brd8c/CQ2HjOaKxhP2QWy3hjkuk3Qhhu2su7d8v+ytanwG0i91Px/brbMkUEVhO9zcyHasMe3+9/Du27f8AdZq3/FXizUta+JF9DpNje3t/JH9i020s7WOZT5bbpGkO5VO3c23d935v7zV42cTlLEcsex6WB5VT948T1rS2nuLaGGL7M2fJ+Usu+T0+b5q6W20PwxfW6XOp2vlXhGyYKVUMy/KXx/tY3fjUXijTNf0/U0tNXU2CpDHG4Nwt021m3ff+7u/wqjoGn3GoaVFdi2inDM6iSQtuba5Xnn2rmwdZ0oWKxMY1J3OajfV7udln1a4z/sjbmqV0ZCmy4ubiQMpwpk/+tX2pFpXwe0OSaaTR7u0ltXj3rLbycs3+yvy1Ql8U/D2KaZp9AsdQtSu1VOkRxlV/2mab5v8Avmsoy7RLnsfKL2sS+AtOkZvm+0NkgY/56fxU3wHJp8XiiBr9QtmlxC0zld3y/wAXy19Fa5rnwh1i1XT7H4c29yitujWK78na3+7Cu7+I1xWp+DvCt3fhNN0hvC4ljZpbu+vJvJi27dq/6R5e7dlq1ocybuZ1XFtWPQrTxz8K7KxePStTsWucYjDQeUPfd8vNXbTXdbnhs7qw1HwtBFPhlM9xvVlP/Aa8KbwJosF7NBcfEDw4sqsyhWZ2ZSvdvL8yuk+GXhz+2fEOm6e00V0ttd+W0kW5lZVbdj/d21vKUaUXIzjTc5KKPq7SIJv+EXZJhbi4nZ5JWgTavzentXJ6gscG5Iz5LjqWrtdSeOw09Y4Sqqi4AB6V5x4ru1iZ4i2DKvyn+I18zUleZ9PQgoR0MnWtRVNojMbSD7wP8P8A49Wa3kizad5HMh75qhFA6z7SQS/JA7VR8S3Qs48BlXPbrXVTp2HUkZfiDVPNYxRn73WuckbyyEztDd/WrlrEsshnmPfk4qtBZTeItSkEAZbW3bMhHy/L/drqhE4alS+p5N8QdQGoa2llZZmEPyjb3b6V6x4F0208OeEIVujHcvMwmuVR/wCL+7u/2atxeErC0aeXS9GtomKcOpaRh/31XWfDzwfLrumy28sthEbYNKsN2+3zdv8AwJfl5rup1I2UTypxldyka3wouvBENhqM/iq5S287b9nX5gx/zxXTS+J/hJplozQXmqytIcfJDn/0KvMLXw9bX39k2VzfWrXk8LSpBbS9Pm+bC7t1WovD+keS8T2hYxn+M817cKDlGyR5EpNyvco+Ebuyg8cG68ieezKyfZ8hfn3N8tXfG8rT+KdK1CG2+zlBvXb/ALLday/CllI/iCCOHY0Y+Vd3YV1ksDf8JzYWM9ul1C+Ffcdqp/ebdnj/AOvXesByRvNMh4lN+6zxj4hwWtz4iutQ1ASR24uXuLjydu6Rt25m/wB5t0a1wOso77NRWwNrFcAmNgGAlkx823/gX5ZFe4/F5pb3UbjU9Lt4rYWMmQ8a/wCoVflVtq/K23ivGLo+X5NncTSTWEDPLDGD9xm6t/ss21fl/wB2vNq01FaHRGbe5S0jUX02ctKGePbtZc/eStfVY7G/+W0LRsWwWJyFrnwu6RNxxgb5KntryWzZgpyzsvm7l3bv4q4uU2uQz2zrG4/6asrKfvfeqKTfHDIePmAXkVfLQzfNH8p83cy7cYG2q0iq8MkwbO5/T/apCKlwPLL/AC4UY7/7NCSNhjnouKfeKdku3lVbAqvK7rI4bghcU2gJI5MuCzLtVeFzUjP+6mbf8w284qnvC/ilK8xZ5N53bjzQBbypuN8m528vimu4xGyNkKrA8VHE23nbzspUAby8HtQ2BGR8m3/YoUgucHOKco6f8B/xoRdq4zSA6v4S6FD4i8d6bpdyWFtJKXuivUQrlpP/AB1f1r671uxSLw7p1ndQakkF/LJdzozBmEzbfLj8kL8u2Layr/tfd/u/PH7PGt+E/Det3N14mGof6TC0QeB0j2bdrfeZl+9t/SvZ/BHxM8L6trF9q1x4jNulpcy3UdncoYVxIu3/AFm1l/hXau5a8PHRqVJ2ievhI2jzGd8QdWhOi22laZc2mms8UkDbY911Aqtu8uRWO2Nv3zbmXd/wH5lrg9LWXwnol/4p05IbVrp5ERzNJFNHH8v3VVlZss23b937392pfFlxfeINYitZJbO3W+Ege8XasflNJu/d7WZdu35flZt2FrmfEurfb9Tt/C9oxEUJSC1ijh2tt3N8mPvbmZtzbttTSTSsdXMjKFjBfaJcaqytb3l1IY4JYW2fL38yPbtZW/2W/hqr4T1S20HxvZ6gh877NKBM0Z+Uyd2Wt7XCq6x9h0mKfVLOxiaOCBR5e5VDLIy7fm/56Sf7tcq+n2F1pD6totlcxfZHK3VuAXCxr0m3f+hL/lfbyqqo1FJnmZhT91pI+mtcBfQIdSulkls5X3K7N8rN/Cq/8BrE8GanqFzfXmoy6Z9p04OtsR5eVhaRcL/wKsTwFDquu/D3S5J9QZoPIaFN3zY2s22uv+FnhvXLvTtVilLJb220xO0gAaZc7V+Zv9qvvaVajTUZS6nxuNw1WvTcEtTlNdhu7C6lsbjzg8e4iNYyWiZd21a5/wCIBx4H82eZ5LsNH5vy/dr0bwPpniW/8Z3VvbPA++FhdTXS+ZHGG+82f/Qa6LxT4H8LWXh67t9StmvpLr5siRo12/7Kr92vPz7NoRfspy+49DI8nq8q5V6nnH7NdpFpnw8l1bahlvLiQyP1yqttrsmup7y9NvYOjKrbWXd2/i/9l/OmfDbwfaReF30S3N9aoZ3aPdIrfebcO1dGunjw6o0mO0igQn5njXdIzf3mbdX5xXi6s3JH6BhY+wpqMjmvFWlwpBb30swMyHZIIzVRp7drFSsY3DO7NTarJOmsNDKGkiJ3LjutZF/v8xjHGVA7nutVTpNImpUQs06SozKAynqCPmrLvJUHy5rPuLpoQQsp8usSbVhtd55dnlqWYj0rqguQ45TucYPKu/jBBFKXEK3cfnFRltq/M1bPjpYpmvfs3meSl5GNrH+LbWf4CtludTuddv42ZZGYxcdO7N/7L+Na/iaxuJ7G+NrDNcF9QjAWKNmavqXhp0cLCc+rPmvaxqVpxj0O5+GHiDRPD/hbWLG7tftGq6o0cFu5O1U24kK/8CauV1Txbqui+Iv7euXJ1WbUvMVGfy5FjUMr7gvzKrRsy/8AAqs+MrPWbbT/AOybkxX9ppMMKkWqYSG4ZtzRu38TfMu5v9muN12KOXVZ7+WNWW5hWWB27Lyu3/gO3b/wGvmMVVcsQ5M9ihRtSSPU/HHi3wf8RvD1kvlJ4e1HTrOVmAj/AHd2sce6Pb/tbl2/8CrnvBl4dO8L2FostuQse75jg/MS39a4jwi+nym7hv4zvt45DH8396kj8VappqCztbtPJX5kyi/xfN/d96wbd7GjpX2OnuvFFxqQM1povh62Tbm7NpZMy/7IWNmZWrJu/Fs9jeTBb14JE2iJLKyhtxG38XzKqtXPWnm2dnJJNK1uX+ZRHwuF+VW/9CrHufOki8+Tc+9uWrojF9zGclbY328WatPfJNLfancwxtloZb6R1k/3vmpsnieRhJF9ksYYpFxIyx7n/wB75v4qymspo7dnkTqmSGbpUU8aKFGPmKjPtWvs0zBTlHc6u5kSHRy5dGa5kXMrQZaTc/8ADJ/F93d97+9X0x+y/oPk6Dda55QYSMY4Mtncv8Tf+g18j28cpmtDK7tCJ48c/KOVr7Z+G3iLTNP+F2g6dFZXyZtVEjRwqwPzfN/F/nFefjdI8tz0MH7zvY7DVLq00+2muLpy4zuY7ck15n4o1OK7uTd7GU/dEf3cV0PizxZ4f1OZLBJ7q1+TBjlt9q/+O1g/8I7FqLbYtZsoUPaZZP8A4mvNSUZanrqfumJdXMEVsXlbayncxNef6tqK394zg8bvlr2K4+Fmpajbi1svEWjSTTD52kd//HflrMT9m7xiYmP9taEMjuZv/ia9OjSvqcVbExWh41f3kcl7DZm5jtI92TJIflX/AGq6XTtf0HTIHs9M1O6nt0YsNgVWb/ara1f9mXxy9zPLea5oJyyiJU87Ccf7n0rRtv2dfEUNj5gvtMlml2pGymXav95j8v8AwGvYwuFpVJcrmeRicRWXvRWhzEfijUY9PWTRbi5ZrseSJ57dR5Kt0ZW9f9qlsvBLaydS1rT5Q9xBay3cn2MoS20bvm3N16V3zfCT/hFLYaj4i17TohEwPmXkzQxqfTf/AOy1zvipfDF5YIw1NITasV8zT7aa0jm3RttXc0a+Zubb/er0q+FwWEg5wmm7f1Y8yli8VXq8koPl7lPwL4W0OC0tL671AWrXEandc7YZLd9vzKu5ty/727vXVeBtS0uy0qWK9eDUrgTutvcSq26SH/lmB83zf738VcB4ctNGl8PxRXF5HbXyXEqPPdW8s/lsv95lVvL+Xb/d+7+XTP4R1VrO3mTX9M1S2mAMU1vK0kZ+7/F717lCdCajO6Wh5lehVc3Ftm34e8U6Lb3dsD4a0tHiaRROdyqfou6uwWz03W4G1qzktxeRFoxEP+Wm7/nn935v7teUXPgufT/E0vl6jHJabmXywrM9Xr6wvYLGOwh1ZIB9o82YhT027V/+KrubpVH8Vn82jheEr01eBnTK9ta6vbS24Rb0spW5HKjd+i8NXh/ijSri0uphOzDy5MLKdu3yyv8Aeb+LaqKtfRvxA8Nalf6Pa6s+q2s93bKqXTBG2SDH7uTH97r+VeVa7pb3tvcRajcxSSjHlyqp2r8tebmVCkqXtI7noZZVq1XyyPH5sLJ8q4UncBmhZNsLFzhlGR7M1djc+E4GLSW97FGA+UURSNx/tVDH4HuCqM2pWYC8ncrD5v8AvmvlJV4dz31h6j6HHyb8r+8LFflyf9lakiuW3EscOGOa6lvBF28bk6pYIoXGdzc/+O0r+Brx1I+3WEnzZ/1jcf8AjtT9Yp9x/VqnY5SRQyup7fN/s/dqC4twZWCjOFP/AKFXYH4eakY8m+s9rLz8zcVLB4B1Tk/b7PlQvVql4qmuofVqnY4GaA/KyHhhULJtxz1r0dfhzqSRxOdRsMJ/00qCX4f3Y2r/AGnZ8HPO6hYmn3D6rU7Hn4cqSBUkcyqyn0rsz8PLky7Tqtmue+GpP+FdT/8AQcsP++JP/iaPbw7i+r1F0OThnT5UePHyjBWr2mQWt3qFtDLMsEMjfvZW6Kv8X61uSfDydFz/AG5YH/gEn/xNTQ/Du6bIXXtPJ9MSc/8AjtKdaFtyoUanNseoC6+H3hzSLN/AmpTpqssR+03F3Gu2F9oH7tiGZfvN+Vc94p8OjTNLktrzSdNv571fPgv7W9inUr/Gy+X8yt0+98vH3a53xToGo6fpEUXkaZdIr72lsrfy3Uf3C21W/wC+q5O4vFjumlso7y1jYEMk0nmn3+bavtXNTo680Xc9CeIUbQaNPSdQ13wveNqekao+m3UB42PgsDn+H7rL/wAB21e0zxZDL4hTUvE1qrSDc6S2w8v94OV3KPl2Z+8q7awV1qYaabK5itzE5Lo5jUyKf9/734U12sZYofKhMZXg4bcP97a1auC6mDq3fusua5qlyNQM0DgEhljlhbgBu/8A3z/7NWpoXihLTR4tM8wRy+Z532qJvKmVv9lv++fvf3a1o/hbf3YimXXYFzGu0rbSKoXmtLSPgvqF4Y1HiCzmB6L9nkyv+63SnSpRmuSmRKdRPnktDoNJ8fapbeHrXT9OXS7yGCfcLe3hW1uJWZvuyR7WVtzN/wAs/f8A2q9T074neB/EdnpmkXUbaRPbjbPYPJgPN/Ed38XX7vytXz1rfw78beHY7rVE0i6SwtpVMWZkd9/8LbV+9t+b5ttQfA+xj1fx2k2qIphsEa6Ziv3pNwVd3/Am3f8AAa0nVr0Y8spbGlCnSlUTitz7K1HU4dM0v7NYJHGZlVvKjRVWP5fu/wC01ebfEHWp44rfzGQvvVQq1r3Gs2EUD3Ec0cqWoxvHpXnllcr4x+JllYH95ZabIt1dH+Fiv3Y//Zq8icnN3ke4oRopRij2jSLiGwt5Jn+VY4/MU/8AAa8k8Rarq2t67HdWrujNNujb+6tdt4012P7Fc4BdZDtb3rjvh1v1VrjU5SPJW48hGHC/LUx0dxud9DofEWnm20q1unmRJvl+Ys3/AI61ZEUraduN2FltmUsp/wBms/4kXs+s3wtIHcW8L7V/2sVrtaW7+GIPtlwsc6r5R/21/wDiq76VSM48s9zkrU3F80Tzb4jy2WmSxpaOWjnfcqbvuVheHtCm8RSXEEkVwLPaWk2jaP8Ad3VX8cyZ8RfYr3efsnEjR/8AoX/fO2vQPDXjvRPD3gVoIdK1BIp5FhlZVRmPO7f97/Zr1MFQjOXNLoePi69vdjuQJoNtY6JaXy39lvWfyxaKWEkQXO3/AIDmodX8c+MZ/FOkRT3bzW0c0qxyz2cbZkU7lz937u5fvN92tK18SfDO6nhTUdVubWeRVZkmgZFIbH91WxWfrM+n674rsdH0SO1vtPtoJJJRA0LpNN5bf7W5h91V3e/y16ufYqlOjD2UrtHk5XCarzU42RD4C1eXWvGFlpUljaGO5L+fLFJMUUt/stIyhtyr/DXkeuX9zHEti7MY3xOgYfckbhtv+ydter/DnRtW0uaFLvQbxS92jWV1NIqrHuZflw38X+7XnPxCs7TTvEeqWUs2JrWNokG3/loly3/sq/8Aj1fJUlepr2PfrtxhoXPhJplhfalrF1qcsy2VrpE0zbTnMir+7Vv+Bba37LVNQ0u0isodG0VokXchuLaNpNrfMNx9cGue8GWEqfDzVNVE3lwzX0NkBnHmfK0jH/gO3/x6udv/ABNeveSuJzgt6UqtOU5e6TSnGEfePqbSf2XtPSeG41e81e6hU5ktyPLaT/vn7v8A31Rrf7N/heKzcp4rutLXdtSO88vhf907at+J7D4i6T4espPEfxJ0e0hjaQrNd3c4aZt27aqKq7ttcDcXnhPTmW6174mzXrsN0sOl2W0sf96ShvWxCjcq+KfhHpGkrKLf4i6TeLt5ZbGRlPzN/wA892eted+IPCPilSI4tD1K4t4PM23ENvI0cqn+JW/2q7y58X/D5QxsvDGqawiDIOq6i4jb/tmtGqfG7xe1vFZ2qaXpEPmKkL+SZDCv97dJub5f60c04/CUlF7nD32lx2mi2JkZre5juI5JUkUk/wAO7/vn5f8Ax6vqn4bXMlr4A0Q295CiNb/89d7D5m/hr5m8b6nr/ia4F7quqXWpRI4kmmkl3Rqv3tsasfotfSn7PlrJqHwu0iW6mjmxJMiv5GSFWVtqr8tc9eN4anZQajIy/FGsXf2yUnVFRh0Jaq8Gt6hG1vYWusFr2ZAxlkfclpG3/LRl/ibrtX+L/dWtL4nTabZagNO0qK2uNYkTMiy26+XaR/8APST+8zfwx/xf7u6uJvrZbSH/AIlx+0OAHdpxukkkbq7H+83/AHz/AA/dp0MNze9IVfEcvuxLN9b6dDdw/wClrI6SORNI7SNOzHczMzfeauev4lS+eWy8xI925dpxW9BA0lk11LbLv+VlCD5dzVs+H/D9rPpc93eXsVpEkR8pZFyzN/d9/wD69fX5RgKdRNyPm8xxcoK7OHsrhkLgq+MMBudmyWr2/wAGqunaN4eht5bm91mZGbTdPeVsHY7bppm/hhXcP975VWsD4d+GPC+oa6BcTzrGoDktIqglfmb5dv8Ad+981dO/iCC08HXvjvVNPtrebUUj/sZd/wDqrRflt1U/w7v9Y3/XSlm8lgoexpfEzPLpyxTc57I5b4ja3p/g3xBE189n4j8U3dq6N9pRYhG67trRLu2x/wAS7vvNu+8zV4D4n8c+NvErzaneS2ljDPLtIkiT5jtVl27lbc21l+6tegeLvhx4gu7o63BcHUWv5DMmofMN235v+A//AFvlrzf4i3Uuq+K7C7193+yR2tvDNJEvLR+XGztGqrhZNzNu/wBqvCp4aN7yd2es68krR0R0s1zrOjeLdaGj+ItLi/s6aOT7FfxqZn+7u+6q7vmausN/eSePLGHW/M8Oaw0bJNLDH+5eSTbu+ZfvcKv/AHzXmfiu40a++Nk+oeFWv5bFLmOZHnxHIh3L5jN6qvzV9QeLB4N/4VfaaWb6xtbvWYYzbTXh3FZm+7Inzbs/7td9KU6MYSMZL2lzznxJb6jobXIl17UJtQilwIjMzRhef3imuO1jWvEX26TGsagkRQOy+edqgf8A2Vdn4Ijg1nQdY1OeT7XqekQNErMrLHN5LYbcv3tyrhl/3a838VazqFzc+VvKrCFjMcZwpXlv+BCvs6dWjiqCklqfNShVoV3Hm0O08MeJNUm02+sJ9buJvNsGKAOzFWX94u7d/utXDarr+sxTSKbqedHb7plPy/8Aj1bHhe3VUup412z2FpM0xzn5fLZdn/fUi1yeqx3VxcLbGLEhYRgMPmrXOI0lhrW3OXLZThipNMr3HibVkQ+VNksw48+T/wCKqvJ4k1t5wPOREUY4kk/+KqlLaC3UxSQNFIrbT8vRqYxuVkHlrl1O0bhXwbw0Ox9cq9TuXJte11t269lwf+mz/wDxVOfxJq4PzS3P3PlaO8asqS0ZgxkRh6ZpI02D5Bn0NCw0P5Q+sz7l+bxJqT5/0jUBn0umpRrOquAY9Zvd3dWlaqyrM67i1V2VwwPny/8AfVP6pD+Ul4mfc2UvvFD22yHVpjHlf+WtUZtQ16MyJPrFyOMFTJzUdtbsN5kCgbesm5qntLSCR5WkkTH8LeX8rf8Aj1OOHSl8IPET5fiI49cvlYGa6u5v92XbUi+JtQDbk+1oF6YuGroI/BkQtnZtRs4pG+ZVkk27v9371XdI8E2mosbey1CzNysbSM08jQj5fVmWvSp5PKsuaxy1Mx9mr3OZXxTfqgAlvB9bpqYvijVLq6ws97GCN6BbplWtBvC11GVeSANb55kA3Kf+BU6Dw8DKRbWs0qsp2sRjcaK2SSpRvKJNLNfa7MrTeLNSMm/z7z5OxvG5rOu57bUo/wDSNNieZ23PN5sjOxrV1bQprVJo7i1a3uI35Vvl2r/ut/tVkmK9t1WVBIoKbl2uK4Hg5Ueh0Ou6nUyLrw/GZd0bmNT2KCp9N8MxBhLPceYwbJVflFXFutQncktKqD+/2q5pVoz3CGaQKpb72G+WtaGH9pIzq1eVGnFe6mzuBf3gQqvHnttrZ0GF2LtOjP8AMPmZ2JqjafYLedj8kYI4LSZAq3b32mRIcahED2IevqcFg6FHex42IxNap8NzprGzne4eDT7eVryf93CITkirngzwtD4ZtNRl1HULW9u7yX97Jbr8q7f4T/uturEi8b23hrSb+6tLq3F3cxi3WTd8yqwy22sPQvGF3Po4RLyzj+yBitu7YaRWZm3V8vxFJVq/s6cLW6n0/DzUKXNOe+yNrxZN9gR3W4LgLkxg/eb+Ee9d38I/C7eGPCMt5fsDquoDzGb+Ibq8IvNdbVvE2nTq0SpFcBni8z7zCvU5/il5lu8WpssTRx7Y9n3f89K+cnScXY96FWM5Sd9iz441Npk/syyHm3106RQrj+Jq6q6tbXwp4esNAs2+a3i/ef7TfxVxPwnaLU9au/F12u5bONlsg397+9R4+165uL0Q2z77y4PlxrnvS5BqpdXHeF45NY8SXcmcWNgu1mH3TJ/dWoPH95Kb1o0kEdsi4XDV0F0bLw54QtNItJlNyP3t1J/FJI33q8R8Y+Mhe6r5aD93Hw3l/wATVcaUpMzrYiNKG5teJ9Zkn11VgchTDGr+7VY8b6qyeC1i81WlSaNsRtjf95Tu/wCAs1cT4fmj1G+S2lkC3Tt+7dv+Wv8A9lW94yshb+H41llU+ZMoOT935Wb/ANlr6HB1nClOLj0PnK8XUqKSOFu7x7i8ZmU5X5VB9KvaPMlnNOxiV5giyR/PsaNlbdWZcIqX7eUzOC25X27eKvaWZrzUWKk72Ldf92vJqP3TqpfEej6X4v1lLq2Nrf3v2eCdfs0U0izBPm+XcrfjXJfFWe6k8c6oLsLJOZGkkYDhWLM3/fPzV6f8OvB3h/RtMGq+MNeOl6km6eytfs3nW8qxr5ihmztbdhvl+7/30K52WxPxG+KGvSSeINJtUjt2lmu2OyKfHy4jXr3/AErz6LUakmtjvqxvBIZoOvWWm/Cqx0O9tYI5VdriKVl5Mk0i/vG/3Y42X/gVeSahElvfTQCRZQjkb/WvXvixDaWei2sN3ZaeRaKlmstnNu8xlt1Zd3PVWkXd/e+auQ03wFc31hDdprumIsq7gplYY/8AHa7cOlrPucVaDlaK6HdeKftGnSL9pS3jY8AO+8yHd8yx7f8Avrd/u151qxtLnUbm4hmVI3lYrHHGzbf++qfcX95a3Fu8F1NmG08uPe24J8235arrEvlb5m2j03YzWkqbhVbe5MavNTSRbtry0hgeIW91Im3ow/iqhqU88pCiBDHnpU/mSC1aKJdw+8zZxio/OAH7tt3ru5rOxat1N6HTW1TRLGRLqZl86TZG0jblUt8ozz719LeH/HU2h/Drw/4c0L7PN4imtspFHCqQ20at81zMq/j8v/LRv+BV806Dqtvp+nR3FyHmkjDeRAi/LM27+I/wr/ere0e91GLTpNfi1C4TULiX9+y8btv3fl/ur93b92oVJ1HaRpOrGnHQ9cto5bOEQteTXLXzm4nup1XzLiZvvSMx/i5/3dvy1BAk8d5FK8snlDOeetc14E8WjUJZLfWgkDhlEM0QVS7Y43L/AN8V1+ozYtS4eFdzNskX5t3Td/u1vBcr5TLm5tSkj3CXyrZyy+Wmfun6V0HipJXlgghQYMKs7bs7ty7mZv8AvquY066jit2ilE80i/NtDN8u7+L5qum7ZbVfMwuNoVX/AIl/hb/vmvo8qqW0R5eNpqWpp+JtM1rR/A15f28Mrz31pLbQywDdhWXb/DVz4nXFvrVt4a8NhD9ilEW+SDkFI1+Xa3+6oVa4vxnfarF4Qkkt7u5idDtCxyMo2twy/wC592uT8Z3Wta34a0/xXYW+6Wwu45ooIkysSY27VX+7uVvlrx+I/a/X05PRrQ9DJow+qybWqZ6JpFnqDeAtX15vGyaPeN5cdhbAkLYw+YrfKv3t21XXd827zK8t8SajD4mtbEatBb2uqXMs0CXMkarb3Dqy7WkWNt0bMWXdt+Xd/DVW/j023lvBfzzaMYFjRLWKx3fZj97aP4ZFZWZvm+b5g1dJq3hG2i0K31q1sLnTxcRNDodusRkm2t80123zKq7h8sfzf+grXjU5uk7tno1KbmrIm1fU/Dvw11vUpDo+j674vmBeFGmElhZp8pUyMzfvmbO7au1fu/ermNe1TxzH4p8PeLNX1dLzWNSjaW3mfy5PKV2ZR8v3V+992svxHp8Am1WOSVr6O1upVWNQEmit1k2syt83yqy9Pu/eqCwGmSRstjcfariGJjb+b+78rb/s7v3jbmLLXtYam6kLtnlV24TsjvPh5Drejza6+sTxqsJjnnm85dp85drNTtV0/bexRNGGRx8kynOV/vK392qfw2h1mx8O39y8Uy3F0yxSi5GW8mFfm/8AHq6K1s5tSkn1IpsgtRumCjbhfWvssgwk5U3OezseDmeJpxahHdEWkLHoujSpcRBmvWVFZPl+VW3bv++tv/fNctdItvez4tfOiMh8s+1dX4r1J9VERMKQrAgEEQ2/KF+7u/2vm3VzVyky7JVDh1kDZbvW+cVHKPskjly2EU3VkYE5gedWkiuMqwX5erf7tWHitpJm3mVRDzyfm/2a3Wt5YIxIqqFY4y1Vb2ztjIxgikl/2n4LV8v9UqI9t142Mq3n0uaSYT286Rv93aenpw34059Miu2H2O2ZWVQH+bdu966a08N2k+mrNcM9sz8jNv5nmN/dX/4qtHStcXw1I402/t0uCgha3MStIyt975fmr2ctyzm5pVNvM4MXipKPunDjTYUkaBpOnRtv/wBer2l+HnuZdkj7I+SWK7sL6CuotNbsJ9ah0w7dZeRt0/lQq32dP4mZv4VVa7OHxBY6t4UubTQ9MtdLks3VZljj+03sUjfd3fwr91vl3fw1vjquW5fJRk+b0OfCQxuKTUVY5C88CSzXNrpq2moCe4tt1uJYceYqqzMR78tWJqfhc2m9ZIJNNt4pfs8kt6+1Q3/Aujf7FekeMvEV34s0GG00yy8+40Gzjkv726uvLlJb+BfLb73zfNt9P9n5uDudZ0Gz8PGLVbuW51GCJpLI2ke2S1bHmLukk3K3937vy/jXlY/MFGEatOmrM68toc83Qqz99EPiLRtC0WznkvNRub29splheKBPk3fx7ZG+9t3KrfL96uYa9nuFzpWjPIzRFwReLNOqt0Zl+Xav+8v8QqOPxNYS3EP9meF/t1w88kcN9qE7STM0mcybY/LX/vr/AL6qjJ4815byWzfUJILQHO+xhSFnZV2hiV+ZuP8Aarz8PjsY2mkelVw+HiuWTNiaTxrp+nz2g06a1tLrbNI1/cLEPl+XnzPLrLsNdutInhbUfGQeCNudL06WR45U/ijbbtj+bP3tzVzF9BdX1y82+XLHkSSszH/ePeul8GeGhJNGIrX7Rc+YGSE24ZWPpmvU+qZjjUuaWh508RhMGudEumXVna+L57bR9G1DVEu5CkNvPM23a/zKNsfzMysf71Wtc8N3Md20E88sZCDKv1rXtdPuItem1q+iaG+LeY8o4IP+yv8ADVLxLrkmrahPqEpMkjMzE569K9SGSxwdLmrS1ZxzzX29a1CPunPTwRWwCLNLJJ/Fk/KaSa4LWgECTxy52rGF5k/2quaRFdXF3DPbwpIsUjM8YZV3rtZuGb2Wu4+Ed74Sn8RXMfxC8O3mstclWhuIZdskX/ANys3/AAGvkMbinQqezpH02CwUasPaVDj7nw/dWWgR63qdsloJfui4WRJD838O5fm/4CzU/Q9F0zVtv2bVPtN03S3gf5j+FdT8VPE2ixaxJoPh/WPFUWkD/ly1SdhGG/3W+7VXwT4QvblX1vSNQ8E3mzpb6nc2+5v+AyVrgs8qU5e/BSLxWUxq0/dlykGraZo1ppstrq2mlXU9DN+8X/gNcWNP0W7gm+waXOZR8qgv8+7/AHa1PiBaWrawzalYabbTuuSuntDt/wDHflrmrVdOa9VbOylml/hE33TW2Y5usbaKppfmc2Cyz6peTncyrWx2agkF3EUO/awf5SprX1HTNPWz/danbbh0DXI/lUmuaLeafJ5up6ZHas/zFFZVx/wGqWiarBZXHyQoiMMP91sj/gXy15Hs/wB7aZ38y5bqx0Xhi9vktvs/h+6u7maPHmIoby2/3d3zFv8AZVa0PDPiw6H43kufE675ljZYtvzKj4+9WBfa7qlvc+VpWqzGFeTBaDan5RqqtU91bafcWsmtai1pa3szIsWn2u5in3V+bczfeXc3+fl3rUKXL7m6MYYuqtx3jfxxNqE80dlI2xj949lrhrC3uZ7pIoULO3pXV3lrEfnSDafeoBp8jMrxMq7TncvQ1FGhKekTHEYjXmmzPj0yaCT/AEiXyMHqv3hXbWt/J4m8Pvo1xCZLuCXzWkTaWkj/AL3/AMVVG00kSW6mZdwReB0qSVG0+ZJ9OieO6jfckqDlXr0KmW140m72OWnjKbmQyeE0DD7I10suMgllNW/COi6bZ3jDxBaSXIuXSOCSOVVaLqzS7W+9tA/vL/wKu08IxJr1o0rIlvcx8XEDnHlt/eX/AGW/+xrA8bi80uWMIUTeZIVOxTyy/N+deHPD16UE5M9qlVozfuo7nUrvwjZ6DLDpXiW8hntoZAhWV4lmmkCqdyqrLt2r/e71y3geOOHT5X1nVLK50y3nWSa3khtZ2OW/vMyyLu2/3dtUvAR8JmzvT4vjvGSMKIWt5vL2v3+Xb827H95TXoXhbwT4B1K2ubY3jyTTbeI2bKhf4WDNuU8/3dteeoq1kdcoueqPGfFU9lfacpsbaLME02+Rmi2ld3G35v7u2uQF5eKNsd7sQdFEnAr6ys/hZ8NExa22nrJKf3iHUJ5PJ3H/AGo1b+7/ALNX08D/AAqZQfsfgPn/AKiK162Hpe5aJ5lZ2lqfJ0m4zMpRnVI2I2jovmLVa5uMsAn8KZNd5rGp6Va6VAsVlYQMzNHI9tNukkXzN3zfeVl/2V2/w1z8k5meGbTtKKuuGdhEqLIf/QttZSn71wp0rIz9M067vIwltDNLPN8qqi/Kf+BVZbS7zSWju5xCAkigRyx7/m+9tZfyq/Gb1mXVtVuI7eKFswpEP3srf3VZvu/7Tfw1h3NvNfSI8zvNIecvIzLRFObHO0Fc2TqNve+Wtv8AuYVdRFCu1dnyqPur/wChfxV1dirz6ZHZQlNm9t270+9/DXGaZZC38uKNcSMc8dP+BV2R8Nahp2nRaldP9kVrea7JiTzGES7drf3fmZlVfm/irX3aaMLSnIZqNnfWKG3IgjU/e/vAt6/lWxomvXtk6TSJK6D/AFiO6tGV+7XOHxLpbWgnjee+khRmuJD8rMW+VY40x93b95m/2vValtNY1bU7tbmx8Po6IJJks/s4jhjO793uk3bpP9r7u7H8VS5X1NYxsenQ65YajYfbbdGhS1VnuDLJkLH8q5Lf3cMvb+KqOs+LPDtpfpcDV4IwiRyyKrLiJW+78rNub5cNtVW+9XN2SeKL+G7tri++yS3ivJeqrqf3feOPcu2OP7v3f7tVNH03TdLkiOv6vJqZ1JmZF8iSfftX/noqs3+z/FVUa06UrxlYqVJSVrHc6rrlo2gG8tbvQk0u8t9khnuWeZpPvSLHHHu+7Ht+b/aX+KuQsvE8moiHwrbzwJpyyyGCRh9nW4Vs/O27/vpazryJ4dNtbk6E2mxoFt1+07Qtw8jfdVfvK3/sq/NtrJuNV0PW0uNP8Q3N5pd1Y7ksnjtmm2srZ2SbW4X73K1niYvF+/N6o1pVFR91I6TwpZXNhqV1aXN5Be2criZWuA0huEWNl8st91fl+X5q6L/hNru1S0v724VrWK2W3uIoV85LeZd3yllb5fvfL8vzf3vlrgdN1fUNGWPTXii1F7n5pWQSHcP+eextu5v4ty/7NJpXiPRbbWALe31DTblrlJHFt96Rkb5V+ba3/Aa4p0ebc6I4i2x0+t6XrNjDr/ibU9PjsUS0ktoYpbfM7yMwUO3/AEzXG7d92uU0jwLdT+KIrdryJtHgVLiXUV+WPy8KzfRvmb71dF4g8U6fNq2qTJb6/rLXzMWgkfMO1v8A0FRisH/hI1v5tM0fVJI7HR1mZpLSxmVlWL5fvN/316/8BxXpYB1Y2j3OLGRjq2e3+FBCYNQ18tFBopt/s1rFNBuMi7tzMv8AFuZvm/753Vz0t/BJeSWtqzxafPKokkk+/wD8Cqa+8WeD59NFpFqUhi8sBI0jYhFqHSIPDepqlnbXF1d3p+7DGuzP/Aa/UcDOGGpWS/yPz+tg3VrurNmLqcUUmpytZdJHLJ82cCuq8DaVeRXpmlQSyeQ0SB4fM3HaF2qrfnXUeG/BtnpEEGsaqj3Msbb4rCyUXEn+9J821f8AdzU+qeLdTuAL6Dw1JoOn2ty0Mz3GoNFLM+N3yx2+1WZlZW27tv3v4a8DM8/w+Fm0o87PbweWVK1P4rRPLNcsNM0PUyPEutwaXMy7hHcbmlPp+7VWYf7Py1lavrAuNIj1PRLKGG0klMa3Oq3Ko8ax7d25F/i+Yf8A2VT/ABh8a6Jq2iy2el6TFZzyy5ZnulaaUfw/LCq/xKrfMzV5po1y8fg7V45pbxY7qRRFEiqFkdeW3fxbV+X7teHLOMTiV7SnHl8j0qeBo03yOVzX8SeLbnVE36v4smvSAqrDp9syRKqjCjDeWv3V/wBqsIeJNIiDrHozXQ45vLhmX/v3D5a/99M1c00LKchQM+pqdLO9dgpib8RVyniKqs2xWpHcaX4z8T6pbTaZYnS9Ls47VvPi8lEtzGG7qyt/eWrGl+IDE90H8QC2tPJJMUMTbd27+Jfu7vvfxN1rltOsri1s9lzHCDJ8wEgySP8Adr0zw54F0LxJ4clnvdTvIXh2su6BvJjP8Xzfd71nTyZ14NlrMvYyUYmV4YuNE095dSOq3OoxPF5skCfumZt3MTc/N2+Zapavrt9rN/LfaRpsdo8x8sIlsrY3Db94/wCyv93+Ku48Jad4d0r+0LWGS0nzCYQVt938X3vmq54ev/Demw6hFdWMjmeFvIlEartb+9j/AHdy/wDAq+zq5RTp4OHO9Fb+tT5qlmfPjJKEfefU8ztPDes6nE6tPPcts33CxzMzBf8AaXpWppvhWKKdYZtIZg2Pmll8tfzbirB1YWF9I1vNPGHRlXy/3P3v92sqDV57OYyttnlVtyvIN4zXPRxOAhO0Ym9elipq7Z3WqNo+h3r28Wh2BaFtu8TNIjY9/wAaqS+NdRTUB9ht4LTa+QLUbTH/AMC+9XLeI9b1HWr37ddOkkxHVup/4DVG0vW85iwQbhjpXRiM5pU48sInDSyWT+PU0b3VZXuJZZbZpi4bBMhzWZPcOW+4iKf4T/eoZZfOYiQMu7G0VmTy3P2k/u2bY3da8HF5hUry5pHtYXBQpKyItY1Fni+yMsiQsytvHbrXqegfEi/0v4UvodlPp90oY+ULq3juGh/vbVkVsV5ZfT3724dlXaehKV09loHhS98HpfzNJDqY3LIq/db/AGq+ZxMZzndn0NDERhDkOdfxFd37+TexQztu4Hlqv/7Nen6H/wAK6/4RGSS8tfEdpceX80cM1vLGzf8AbSHcteNtYWxdtkkkYzkYNben+Htcu7Ay2GpO0Qfayu1YwpqLubTxPPGxV1rUfDskvl2Om3WVdhumZVYrn5fuKtZNs1lLchXiEJ9vm/8AQqddabexlklcJt9qrwWMxlH79R9av2cubmM3VSjY3tet9AFrHJa3V1POV+dZbRIVA/4C1cv5piYEJGfqtX7zS7+A4e53Y9KqtZ5xvMv5VrV/eS5kc0Z8qsXIdZufsrRTMG242gj7tZ+lnF4oETSMzcKvWtHTNGhnw8hkAK7sN3ra0XT1gvGdYNoQ7uma66GHqTkrmNWurXLFvFukaJxy38VdFp2kxwL5UqJH6lm4plnZmSKK4ACMzdhW+0W21LF2J78/Ma+3y7LqcY89j5vG4qTlY528hWGXKkLHux975TVVmdlRlQKN3OVrVvwGJRju296ypYmRWiLMFbtmuXG077GuHkOsru8sL1Ly2lEcsYDIrn5T/eVvVa67xtrdpqvhC01KGFgJA0NzaBVcxTfKy8/3flba3/xLVwMyKW2tk7VpbC7m0+QToyPC4PmwSf6uVf7rf/FV8xj4y9m0j3MFJKomy5oF3ptrp99LdWjO0gw32yPo3lyfd/4F/wCy121t4ZTUbZ7jQtXF3JtUWcch8tmONx+b+H/x2q+p6Y+teGw/huCC9splWSWOV9jIyv02j/loo+X/AHW3Vza3N3ZM1mZX0394ryW90MRu6t8vzfdb/wAdr4+cG9tz6mg/d/une+GPE2oaHJdr4gsZb69iVlSCaY+crxx+Z8zbfmVl/vbq5b/hc8q8S6fpcbj7yi0OAf8Avqn6trOtax4en0udEkjYtPMzQ5b5VbayyfxfKyr8392vIIpMxgsMnFd2ArVFF62OLMIRclofQkul+H4tNix4WhNyVZnZGRWY7v4vXpWJqM2kWOl/aLrw6yB38u1jR8NcSf3VUL/49Ws1rHFOAnh6Yf8AbZq17RJGtFMmj3CNGfkWe4WZY15+VVZGYfN81eVKa5uaR2unzR5UeTSTXK75bzS4Bcz/ACp50DbYI1+Xy41P8O4/e+9uWpLbRdRaUyyzLaQHbtWI487d6L/FXvnhvw1Z6zcTPrscyKiZhght7fzG/wBrc0O2ulHwz8O6hAot59dhd/mRWsbNsH/vzW8cyilZHLPBy6nz9Y+G7O4aO7lne4dmZC/mK2cfwqd1WYdO1nSGN7pN9pkY8lYYoZIvl3M3mbpNvyzfe/5abvvV9Laf8INBjg2y6jqvyH5XawsVC/8AkGtD/hSfgxypM80xUckWdkP/AG3reOKU46nO6bpyPkdda8R6ZeWqL4e0u6uJtsMwmSGSF9sqszLEsaqrN/e+ZtrferT1LxNrmlshttCN7Ou5Tc3IhUR7sbV8mH5W27t3zV9G678FvBsBE8NrNIVHRooMf+ia5Rfgr4N1WYQ3EM9kg/iiMcT/APjsNOOIjzcpqqEnHmPCG1TxJd6RJ9g0YXxnV43vLgJHMUZ8Hy41Zo1/u7tv96kWXxfP4eEL3WmW0sgeB5FhaKYq33sKv7v5sBd23d8tfTei/sw/D4Jva/8AEO4jkxXzL/7LV6f9mTwNsjVdb8Wr5Z3J/wATP7p9fu11Jx7HLOUoOx8l2Ph/V00u4jk1iK3meSP98LciST5doVW/h2//ABVW9C8I21rZ3FrqN9drPBE8kZtmX5xt+VW3f5+avo7xD8D/AATpFjKLbV/GbyH5cjUmVf8A0GuS/wCFN+El0jU7mZvE0USlU8r+1Aom9m3LWeIxMMMk5dTejh3W2PmPU9OW51bzEkmhV22/vZPMI/3mq9HoyGRo11ydgVKpuGP4fu8165c/C/w9DKf9Cu4Lc9TNrO3/ANlpbj4S+Ho5Ylm1KdE8sOTFqfmN/uqu2uZ5lQXc1eW1Txh9CIme1u9QcJB8pjeRvvf7tNl0q1tbwC2ZZlTDZr1a7+GngtXk369q3m7yynDHI/754qCLwH4fF3NDaa7ff6ra4/eL/nnbW9HM6PxK5E8tqvsctDJYIsEK2Cwxlfm8s5Nb8UmltdrNpUctvtUAJK/zEbfmbdu/8d962NK+Ffhw3trKusXwY43bZ2Df+g1up8K9Ga6McF9qrlvW6Zsf+O191lvEMKcY8y0PmMXkNSbl7xe8Labrc+mNqVt4fe4tohudzMqtn+9j+H8q5rxd4h1K41WO21Dw407IBHD/AGjfSTLbq3byvlVm/wB7c33f7tep+H/B2h6bpFtplxqPixHVMM6aqyJu/wC/dc/qvwn8NSTzSS3mvzKJSqH+21Vsfe/ij5rzsyzqhOvzTp6Hbgsqq0aKjGWp5V8QIriKKzu5NdsUgaTiHS7MQ+UeP4tq1z+nWHhmSwu2kvL6d49vkKYgfvN6hq9G8W/DnwzDf3EFvPfAYzIZ9Y3M/wD47WGPBXh+LSw3n3DP5m041JuF/wB3bXPHPcOkmoehtLJq0nfmMTRdR0fRokudNgZrtOJVvY42iYbv+ee35v8AgTUTawl7atJJJZRzJ88YjtY1Vvm7/LWuPCuiLcGRprne3+taS+Zd2773P+etRf8ACKeGyEQCJY87mY37cmnPiWHSNiY5BK/vM51r2V7hDHBA6qMM6ptBruPCt1cSxahJHOzQbkeNblslfvfL/d+7u/hrCuPCOgFGIlc/9vTNW1pnw+0i90+R5dSuRKyeay75Dub5v9quOrxK7djro5JaRCNSa3vrth5ZZ85WNeFrDi+yXouJ7ueOExj5llZlZl/urXeaB8H9F1SJp7nVLoOoIZFaTn/x6sK0+HekLqs9jJPDhSf9ZNMoH/j1e3jOLJVMFGMoWR5mG4bdPFOalqcXPbQTxxSQsjFYlZdr/wDxVBsZZ9sQCqGQFPeum/4RnSLOZ0jsdNmx8u+SafO3b/syU200fSYWDP4W0pwo++ZrgZX/AL/V8/Qzmm7+6ejUymr/ADGRBZOgVJWjiH96TvVWQQRRyyIfNk+ZS2ML2rrf7H0qUhYvCGiupODm5m+7/wB/qSXw1YTRlF8O6XboW3KUvZlH/oxq7JZzQcfhOZZRWTvzHHSNHFh4ziP+L+61VJLuSeNY8KvUAKPm7V6NB4I0W4Epmjt1zzta5mcf+hVkXPhnQrHIexsrhl6KZJP/AI5XPUzeMfsm8cqm/tHHxPCcedGS59e1dZ4VMcekX/maGreYvlpdGbbt/wBnbVK5ttMuZVePSImk/vec7Y/8erodO8G6PqWlsx0yWIx8hYpm5/8AHqxeawn9k0hlc19o4SWCEXJeSON4921sbuDXRaRcaPFo8kTLfLLu+QRPuVqsy+FdMiVEFgm4t0WZv/iqu6X4G0m9b95bPDjk7Jtuf/HqIZhTqOyiOWXVYPWRweqQ2s9yZIFZou7SN81QJbwJ88lswC8133/CBaNG7RG1Vz2yW/8Aiqp3fhGwjjZV020Zu4bc3/s1FTHwpuzQ45fVlszj7q4V49hUAHruqspLMGLE7W9K7ObSbNVDTWGjxkddqzM3/oVSxadpburG009/u87JP4f+BUlmdL+UHllb+Y5eFjt8qP5i3NTadDMVkYOuC3HNdzZ+F9FuGlLadbsDuOB13cVe0/wFoE22GWxxv6sI2zXu4LGSm/dicFfA2WrMGyiSKNQrbmP31x96rF3dqcRwqV6DAavQLD4N+E7mLDpcnPQeWwq3J8D/AAyqrNDptzOnPRuf/Qa+jjjq8I8qivvPn6mDi53c/wADyHUFTy5ZvNX7vSswlGQnr97+VevXfwq8LWv7ldNuwR38uOT/ANp1ZtPhH4euEJis5VwvO6yhb/2Wsa3t5bxX3mtOjTpu/OeKG1imkCsNu1f4ahlWNLR4ztk+994fN2r2+3+FGjNeCJzGu8bQBYwc/wDkOtt/gjo1tqDEX7YdfmU6fa/Mv8S/6uvJxOHq7OP4no0ZQlqmeDeEdcj0SdpXhD2ky7bm26+YuPvL/dZf4W/9lavVdO0vSNT0aW5laznt7iMmBnRmDL/Fu/ut/s1q6/8ADSxjhjsEkeQL8uz7HaqFXdu/541l6bo9vpEtoyz3zpZOw+zCVY7dt33vkVVX/wDXXymYYSXM9NT6PAVpR32MGXwq2lWt8vh/VIYXnhaGS0kVmWRWX5tu77v/ANevKZNE16V2ka4tcsc/6v8A+tX1leaHoOqaPPdHTI5ZfKY5ZmrzJfDNpgf8Si3/AO+Wrz8HKVnc68dytqwyHUPHEdzFDN4kvXllbbboNct28zau5h8s3y9aU6x8RFtJWufFVzFHEGlDtrkLSP8ANt2/LJ/tLXmWh+HtLXw1qGqXFrDfToFR3k1QW8yyfeP2eP8A5abVPzbv+A1yGrXeoC1OmfaHewhkMyKi/L838X+9W6pwl8JxyqyW6PodF+J1pbLbT/ElopMhgTrMf8R+796rCx/EZRtX4uwRnbkM2uSYr5wsy00wRWZvbNSyQXEiMRLtwNvzc1m8PruNV090e+zX/wAR4blVb4uxMhHP/E4kP/stQwa342Lsp+ME0a8quL+4bP8A47Xgq+esh3zO+OmBSyTghvnf5mz/AKtapUmupUqsOXY94F740u8rF8Yr2aRV3KgnnU7aswL4wS4RJvi9dvI45zPefL/47XztIPMbc8zk/SnCGRk+5LJn+8a0VJMj2q7H0ZJqfiSyl8p/ipNNt6h7nUD/AOg1Fda7rkcyxyfFwQBTlmS8v8189RW1xt2xxNGq+oqwlnPIu4SLt/i5q+VLqQ6l+h7g+v67KreX8aZpcNzia8OKc2v6nFG8d18To7oyDf8Avb6++b/vmvDhaXP/AD0H50jQxo22cyvnsrVM6UakbSZUK0oO6R7F/blywZDrWkXjHuNSu1x/301Vb3VppY08vxBZ2rltp8vVbotivI1lslk581sf3mpjS27Myoit6kluKz+pxRq8dJnqcd4DcedH48RRt+8Z7pjTI9YnDug8fMMLgnbM2W/4FXmisiQhE8uMD13Uqoq52XChu2001hool4yT6np8OrXwcSp48uQ/3cqsy/8As1SDxBrCXQkPxM1JT3Y+d/8AFV5e8VzJCFS4kXHXaKrJbXbgq12x9m71rGFjKVe57H/buqTqWX4u6zbPt37VWbDf7P8ArKtz+INTa2EX/C0L+RQN2Qsm4t/38rxhbW9Ubhc5cffJ521CIr0f8tI8H1ZqJRCNfyPVJte1FXPmfEvUJS33i6Nz/wB9U2412JrTybjx9fyjPKqq53f9815a8N4023y4ST0ppiv9xURIcelTKnFxKWI8j08a5pZ2J/wl2oducf8A2NWLe+0uMCVvF2oAgcbSv/xNeVJBfBWZ1MY45C0+GC8u5hBB9ollboifMT/wGsnQi+pr9bl2PT5dUiKxzR+Jbmdl+X5pmXaf+A1APEzQXLKfFsgQHqtzNxXNap4e0jQPC1peare3E+raiZhHa28yhbJV27Wl+VtzM275V+7tP8Xy1j6BKmmXx1ObSRqsESblinLCKNi3ytJt/wD2d1P6tBkvFVOh6xpWrTQaJeO2vXsclysPkzR30yR2ytJ8skn+zI3yr/wJvu1hDW5Y5WW78S3EEsbMkqvPJvB4/has/T9EN7o2syS6jLb3OvwwSaXBPJuedkmzLvb+6u1trfxfLtrE1m7t73T4rK20uWYWkqQJq007GWTCt+7b+HbxuVfvKq/eqnRjsKOJqJnSNrE5Ux23jKVFcYLMGApF1P8Ae7J/GsjKP4/LVv8A0LrWF4F8PaTrOuDSNWu5bCW5STyL4TKsNqyxs37xdrblbbt+8u2svV9D1CyufLufPiYttByGjk/3W+634UnTgV7aT3O3OoWgV1i8WSsT8ykQx1DLeuzLnxlcJj+7FXBizuPL2Cec/wDA6iaxvBj55D/vSVpGMUZyrS7HplrfIJMDxpcO391oGx/6FRfapdKN1v4mk3Md3+o/+yrzKGyn35clsdPnqxHZO2N0pUt3JrTkhLdEPE1Eei20uqNh0165kj77kFU5m1jeyjVrllc5/wBcq1wrQzEYF1JVGWOUNl52YmiGHguhLxcz0Zm8Q4RE1W4Pz4I+0cmp4Z9finZm1e6jIHTzOteZbpv+ez/nTlM3/PZutbQpU0T9YnLc9WsLrWlO6fxTe2/+0qhsf+PUG+1gEp/wlsso7MY8MP8Ax6vMI7TUPPjtzHcJLMqtGm07mDfMu3/eqO4aWPbueYHuC1YSowlI2hiZxVkekSXWqbip8TzNj/pnUbXmpeQiHXyfm6tGy152s1x28xf+BNTzeX+GP2l/+/jf4U4U4R3RH1k9HXWb6NWP/CRsmf8Abdc02LXtQSVTH45uYsdWWeavOWupjyzsx9c06K5JBDCT/gJrpVXk2RnJ8x6U3iXWfmQfEq9Abr/pE1MPirWYV2r8Q5ZF242vPcYrzjdCTkpL/wB9VKsUTvjYy5TP3qv63UM3Siz0WPxPq+ze/jK33YDAtJcE1bsfGOqrIN/jDT/m67vtIU/+PV5fJEjL/rGH/bKqTRN3Q/iK0WY1rWIeGpdj10+KtVNwGTxPpp2tg7Uuh/7NT5vFmuFFkHiWEjnGLi73f+hV420YB6U9Yg3KrVf2jWe7F7CnH4UepNr3iK6lSaPxXKvlncpF1P1/4FRd63qiMty2p3KxypuYfaGbA3Mu37395Wry9FjiVskK3YHvSWEU8xW3SfyoLqVVYn7jfN95v93/AArCVWLNV7p6fNq1/NZFYvEN5byjtHfbamsL3VYbONLvWL6SXG7d545U8r/46RXI+KfCaWFtZXUUiy210NyTI+642Nt2M8a/Kv8Ae27t3zfN81clfX1w11J510/mKdjf8B4/pXPL2b2Rtzz6nTaalgum3EuoSJDcna/kzQszq38TLtb/AMdb+9WPfxSXNk13DGIbZ28uNTMu75V7rUiLosjtLNPqbAnczfbE5/8AHafK2hC3aCGbUdpPIa6ib/2Wj2et0ZKrfcqJZ3AgMZngVmbdhZI92P8AvqpRZTKSYZPNP8WFUYp5Xw4nzCLVmyuf+QjCPm/791LbN4eWTdLb6z5O1vlTVIQ27j/pnUygV7SPYq+XqAUkZbHqlOUXmxd8Q9R8rVbhfw+xO5deT0/4mkK/+06I5fD7BR/xUK/9xSIf+06FETqIqTo62+55EAPZQ3NRb7d8vuMmfvYDVr58MNOnmTa8QPvBtSj/APQvLxVm2sPBrTLvn1ny/U38fP8A5DpWQ+ZsxBcWaf8ALvJJn9Ksx3FkyOPsLDp0Wtj7F4Nll/cXd7HGF5LXisf/AEXUL2PhrcUi1C4EY+9/pS7v+A/u6doD95GU1zZAgiKVSPVKd9otirEM20/7HWrE2k6GN23WZv8AgUin/wBlqi+nWf2dnF9If+3hdxpxUETKUiXSNeTSb0XCaXp2pgfejvrbzVx/SvrL4daF4H8R6Fp2py/Cvw8kk4CzNG8iqT97cq/7rK3418X31uqygJLlfRnzX6Afs92Zk+GmiM65Z7W3fP1t4/8A4mvNzipOjTjKkzowShNtTPlb493lnpXjbUPD9j4Y0TS7SMK0Jtbf96Vb5l3SNubdtrzuWeFFykaD1+7XYftMQvF8XdRimVuIocjOP+WS1wTx2fkHZ5+V7/aF/wDia9DCpSpRkzlxD5ZuMT6B/Zp1WDXb25s77wX4W1BbdMLNLYR70O12Xp97hW/Suq/ac1rVfCXhGxi0a30rQ1upvLnTTbZYJDu3Nncvzbfl/wDHq5z9hOz8/wARaxwflkhPI/6Z3FdP+3nYsuiaKUHBulXPr+7kryZuf9oWv7p1xlD2Fre8fMWn6hLcFri4jWZ2ZmYvK3zFqtPqjKAG0mzP0kk/+KrH0izOoXkFjbWN9dXU8qpFFbv80jf3VXbmvoW3/Z90fwv4Sfxb8TdZ1G1jIydK0145Jv8AgczfKv8An5q9mq4U9zipylJ6HjGl69a2sz3E3hDTLsbWVllkmZfmXr/rKgg1e2SHJ8K6S31ef/45XdWmufAuWf7FN4K8QW1szbftceus0yr/AHtrR7a67x1+zsh8LR+KfAGtX2v6e0fnPZTBY7uNev8AuyN/3z/s7qzc4fa0NrTR5FaeKrWCNkTwT4dYsMbme6Yj/vqbbUs3jXUDbuiaPZW0TDayWzTQLIv91vLZd1YWhT6HbaqX1Oxur21Ax5TXLRNu/wB4LX1T4a+B3ws1/wAAr4n/ALL8U27fZZJntF1NW+Zd3yqzR87uf++qitWo0PiBc846HzXL4yW4nmnn8O6XcLOio8TvN5ZVRtVQvmfLt/h27adF45uI4IotO0DSNOSOTfmDzm3N/ebzJG3Db/e3Vl+LZdBOrSRaJp91pkETFGRrwzFhux1KrivaP2fPAHw8+JBu7e+8N63ayW0e8T22pghiNo2EMvy9d34VpUqQpw9pLYzipylyxPOdO8YWMuha8usiY39zHapCYpGRZvJk3KuF+WMY/u/3fl21Ba+O77KTapoWl6w21gUug6xgY4+WNl5Xj5vv/wC1XXftFeF/AfgPxDJoHh/QtXWfy1Iu73UNwyy5+VQv8OaofATRfA/jPxXZ+GvE+k6w89wdqXdnqAAVuiho2VuPur970pKdOVP2nQP3qlynK3Hi1RbXFpB4X0e2huuJSj3HmMv93c0m7bzVt/HWpQLH5emWWWURv+/uCkn++DJtZv8Aab5q9c/aE+GXw1+GenafNZaLr19NeMw8y41QJHGf7vyx7iTtb/vmvnvSJ9Mh1ES6pa3F1ZnP7qO68lv++trVVKVOrHmhsKXtIvU7BvGTyKVn8GeFZQy8s0Ewb/yHItQw+IovNkkHgnQAPLZRzcHP+380xr6G0b4F/C+9+Hsfi+WLxlbRGya6kt/t8bMrLuyqt5fzfMo/76r5p1e48Pzal5Wi2d7aW25lZJb3zWb5h32rV4ZUsTJxgRVnUpx5mSQ6hCYNzaBp5x6TT/8AxyuihsroeHLfXIvCmmz2Ej+S80Mlw3kyfwrJ+8+Vm/hrR8B/CLW/FpN7YXENno0S7rjVb2bbbw/7P+03+yteh+D4/APhabW/ANh4kvfER1yxkjuC9usMKzRqWjMa7mb7396tKsIUZcr3Mo15VFdHhk9+ZZwv9hWAHfEk3/xyqdzcqwwdKs1z6STf/FV6poXhn4R6vbpY3fiHxLoGtAeXceeqz26zfxKF+Vtu7/erM8afB7X/AA5G2o7hqWiyqz2+pWMu63dP9r+43+y1dNOnCb5OpjUqTiud7HniSR/ZZFGmWyu+0rIrSb0Of4fmqpmKOSEyj935i7/9zdzWjpMugQXRTWIry8j/AIVhuxDs/wCBbWr6at/gR8LLv4ff8JfKnjNQli1w1o93D5hZefL3eX/e+WubFVaWH92Z0UVUqx5onH+JfC+j/E3XrXxX4Z8U6TpmsXEMf2vS9Scwr5kabVkhkVWXbtVfl9q5Lxra+HPBfh3UdMbWtP8AEPiLVFjjY2se61so0bLYkddzSfLt3LtVVP8AFXmmt6jp8GrNJ4Yhv9OgVWj2T3fnPg9fmVVr1H4B+CfB3xHvW07WrfxDHLDb5a5tL9NjSbd23y2j+Xdtb+L+GuF/u1zSeh2p30ivePLxLC0e/a30U0DyWYkBsnoMV6t8dvBfw7+H2oJoOlJ4mub54PMZ7u/jWONm+78qx/N/DXl9lY2DxmRtQkQ4+6JhXRTqRqQ5omUoyUrSIWj3YwjD8KRrafjbFJ7/AC1cGk2LSEtq0ihh/wA/CtUzaRpwh8z+27hfZWX/AOKq1JCtYzWtZhj5ale3lhB5x9DTm022DbTrEjDG7/WLS/2VA2ManKVP/TRaTZRCoucjaZfypsi3TOc7+PVafLpsKMB/aE5+ky0z7FEpIN5d/hOtCRPMxu259B/3zSYccsGx/s0sdvbc/wCk3/4XKVYSz06QAm81Esf+nhKbSZPMynsaXc4+Uq2eajtln8lnTa0cTbtpk+98392rlzY2CpmO5u2b/auEqGfTyhEcN38qrn5mShqPUd2adveWJs1WcueFURBPnkX+7u+6v+9WRdRX9vcPHJA6vncR/vc/1qw+krkeZqcQ9MMtPW9vYAIYtZHlpwvK9KiyWxTcnuZMflfOpiXgf3ttMCTP9yIcdccV19p8KvHF1Ps/sgI21mLPMqqKY/wv8f2sgVvD85DDOUaN/wD2atbox5J9jk2ju+ZHGfU0lxauJmDxSceq11SfDr4hNMsMPhbVJJGwqqkBZmput+GfGOlQT3+teHtYtrOIqsklzbyLGm7/AHqalETjNdDnYIysPlBm53AVUGwvseLB39q0Y5rZ7ja4ZWQttG35anms4rj7OfPCtJDyf935fmovaQtzLdUVcx/dqVjmzMf8O6lESRF4d6yY7rRIrG34HeumKuc8mNsgDlScVcvLeaJB5ituaNXPH95arxxqmUYZcNk1OWnn27Nz+ldMaK6IylNoz3Rip4pWjYCr62zZw6tn6Vak05hGrs3zk9MVvHL6lVXUTP6yomBKp3YNfdPwH8WGH4X6VG0iBbW2hTZhdzbYY6+TvDfh/wAM3tvPJ4i8Qy6Q0cqqgjszMzR/xN95V/ur96vdfAjaPGNJg8JeHNZ1HTivko+pXCwrdzKq5bbHuyu3b8u7/gVfJ8RYe9P2e1j6HKGpe843OB/aL01vE/xHtj4dsr2/vZrWMTxW9u0jDbGv93r0b8qztB/Z5+KWrwG4/wCEefT7fljLfzR26gf7rNu/8drvvGX7QnjDQtXutGazttEEGFMFjbLHlR935m3N93/dryzxX8YvEmtzBpbuZgv8LzO6/wDfLNt/8dqcJKvGlGCXzLxNKlVqSlJ8p9N/s1eCYvhfqVxY6r4q8M3epXxUmzsrjzZY1jWTdnP+9+lYP7duv2tz4f0qyghjdxcK6luGX921ebfs06xdXesaxq19IZblWjUSkLhN27n/AGaX9qHWVurXT43LSSLMshfPDD95XCnV+v8AI9joWGpuh7S50/7FnhmGKLUvFd9Ev2qQi306Rz/qVH+sZf8Aab7u7/4quW/aq8bardeJr/w1FeSjS0dVWEN8reXuX/0Le3/Aq9R+BviTTD8J9Kt9NUxyadbMLsK3UtIzV81/G28mvPH8/n53ruzn/fanhZSxWYTclsFWlDC4VSXU4NQx6DNfSX7JvjzUYL258OXV07QzQeXGHfhGX/V/+O7l/wCArXzzv2qBsb8q9h/Zhe1j+JIuZIpPs8EYac56feX/ANmr1s3or6szz8BUcqyRV/ae8KjR/Hsuq29v5VvqOXcKu1RIfvcehr6q8JaxaW/wihgsLmNbl7JQjB925mjU15f+2vrGhT+EtLtIYEe+F2siSq3SPa9eOfB74sz+Ec6Vqtub7TZONpfDx/7StXjSo18VhISjvE9HnpU6zjNWueZ64jLrF6sgw/2iTP8A31X1B+wYP+Q2T93oR68LWJr3ib4G+I5zret+Gr03oC+a0V39lW62/wDPRY925v8AaVVrrvgb43t9dvrqz8N6Dpfhzw7ZrshsbOLMk0jbf3kkzfMzbfl+9XXmVa+CehzYWjJ1rdzzn9t9Q3xOhkWZZMwNkL0U7qyP2RLAXHxbtLliQLVY5SR/10jq/wDta3+nTeK7aKKymF8iMLiYy/LIfl/h7U79km60qHxXfLNBN9ua13QzedtRf3i/w7eW/wCBUvaSWW81ug/Yx+t8h6H+3hfCay0a3EnSQMVx/wBdua+S/Jk3hdvWvsH41+OrXwrd2dxf+F/DetxXK4T+07L7RJG3zfd3NtVa4Kb46eG/sqlfhr4Ka4PUtokeP+A/vKeV15xwiSiPF4Xlq25tj6Q0YWumfAY2ssu9Es2DEH5trSH/AOKr4o+E3hJvG3xL0zw2rOkd5dN9olX/AJZQL80jf98/+PV9QSeKrvWvh/NPeW9pBcS2uZodPj8uGP5s8K27+GvEP2adW07SfiZ9ptzM928bxIZmWOMbpI9vzfe/3qjLcROEKs1uhY3C6wh3PQfjl8Q7HSdei+Hfh+IR+HLGH7O1vat5bKnZlb/noz/Nu/u/7zV5z8PfAF5deJ9HlicNBd3MflXIQ7WDMFZf9ltpaq/ipPDY8d6zPqv9urqH2pVaG1ihaAcL91mbd93/AGa+lP2dtT8I2SyfY4dVSL9yJXv3j2iTb+7Cqqr833/u7q+xwc4UsF7aa5n/AJ+Z8vi6UnifZwlZf5Hzr4z8DvP4v1drfFnbC9nknm8tmjhj81ucdG/3a7X4J/ENbzUf+FZ+II0uPDmoQtatDcbWZt2PmLf3lYDb/dX/AHd1eifHbUPBDJC9zHq/2V5pGiOnOqKsjL+8ZlZfvc/p8teA+DB4Vb4heHH0f/hIpdRa62mO5hhSFzhtvzK24fLWePrRxWA9rBcr/wAjTCU5UsWqcpXX+ZxPxT8Jy+EPHGoeH8u6QPm2ZurxH7pxX3bYTSWvwYcbSsiwSdf+ujV8t/tR6po118R1uyskd+trHG0aYeEj5g3zfe3c/wB2vddU8VJd+CpoYGaKCa24B7f49K+KzHFTlTpSZ9Vg8InOcI9D4m0XSNQ1jU4raxtXnuJ5QiRxrks7NjFfafwf8NaP8OpE8I21ut94jntlvdavkb93bN92OBW/4E1eX/CyPR/hF4Ph8deKrdX1/U4mbSLN8FoIW6TMP7zfw/7P/AtqfADxnNrPiHxPdXPmSXF80MgJPKqrN/8AHDW2Y1KlWhOMVoPDYaPtVdnO/tn3Uk/xKggfbtit1A28fejSvD/s7joK9a/aUu7e58dL9rEpnVI/3Q4VV8qP9a4WaXTmVVt1miQqN3IOW28/0r6HIcEquDg2zx81m6ddpGRDG67eM4q0Bmuq0PS4tUR7aPVrSOFEabbOfLyVX/0Ko38PXkSyTwQNMi9eNy/71fUf2HLlvB3PCeOSlyyOPvV6CiMbbNvw/nWhfWDopDxlfTPeoHikht23L97H/s1ebVwk4dDrp11JXM2FMqOaa4QYwM1ZSIMioH27vvM1aNlpsNvLHG80bTMPM3N8qha4KrjDc6Yu5ShjeMCPO0+WWNUsIQjGNslueK0mnt4rlpg7N5o6f7NZzvuMaY6NWK1NW7CXRLTMSec06MZpLgqLiXZu27mxmljj4yzFc07Ejr9jJFGD/DVHHvV/UXyFGc7aofjSA95tNX+Ixt3Ya54iW2hGX23W5Fq/pvxB13Trebz9e1a4uGDRo8kysqbv4vu/eqGK18XNaTItvrMiXLt832ZZPvZZtpUttrJHhiWDSJ5LtNQWWdlESNYTKEO75m+781Dp3i+ZG0Z8zsjc8O+L/iB4ut7nzfGeqi3sZpN8sDrb71Zmb5vl/wB6uU+MNxdWv7uTWdSvDJAyuLm6aX5ty/3q3/h34clsNG1Wx1vw/fy7v3/lyR+VuRvut83+zlqxfiDa2Gr6QtxbLBpRsoJNscsvmedt2/J8u75vl/i+WvNh/G8jskrUvM8kZX37lNaM6mC3XorTKJF5/hqs4NOmO5ojj7saivYUDyXKw6NCe+KtQw74iu0tz2FTaZayXYMUI3SNjA9a7XwV4Z1C9vs2fl+cn8I5Pzfhtr3cDlcsQ7rY8vE42NBOUmcjpmj3sySgQuY+Mtjjvtrp9F8NNZ2P9o3V/wDY2HyR7/lZv7zL/err9USw8LZWxlSe8C/vZzIDGrey/wAVcT4tXVmtIdVv1m8u5Y7Hb/loq/e219LHA4bBQ55atHmQxlXFy93RMlS+0zS7xWjg+3yxnJeXpj/drN8SeJZNX1Gaa0tEtd2WWCBMKFrmXu5ApXAOfWvfv2TPBY1SXXfF2o26zw29tLp9pG6bvNmmXbJ/3zG3/kSvFxObtrkpaHoLDQpe9M+e7yYTsHLZNfa37P1xbWPw/wBPvSymWGziyM5H+pj6V8d+PdEl8P8Ai3UdIdtyW8xEbf3k/hP/AHztr6P+Eem6hL4S0xYgFgfT426/eO2OvzviVyqQTk+p9hkai5Pl7HhHxv1CTVviJfXsjs5Kxpk/7Khf6VxXlJ6V13xatJrbx7ewzk7jtYfTFcs0L9CMjuK9PBRvh4nBjpfvmew/s2qxbVIQu7zJ4Rj/AL6qX9pyFoZ7OIIVU7WG7rj95TfAvinwZ8PdPhigEut6hcyrcT3coaGONV+7HGq7mb5vm3Nt/wB2neOvGvhH4lXrx61bXej3KRqLS6tB5seF/hkjbb8vzN8ytXjPD1Pr3tLaHrRrU1g+S+pgfA/xVbaTqp0zUZmhsLsBJHDDbH6M3+z8zbv97/Zrb/aQ8H32l30XiPyM20wVGZfu52/Kf1/WvILqM2d/LHFLuETkJIvRh616h4H+MOoaJoA8Patp9trWkyLsewvo/Mi8v/Z+60f/AAFtv+zXZVwc6dZVqXzOWOKjUoulM8sTzCu48ivof4G+ErnT/A0us3riyGsXCyq8w2rHZW+d07f3VZmZf+A1h6Bq3wMid9VuPCmoeaG3R6fNqLzWgb/v2rbf9lpKyPi58YdW8XwnT4ZVttPVFVba2iWGMKv3VAX+Ff4fmb/gNa4pTxMORIxws44efOjD+NniqDxJ4pmawZvsUTbLcP8AeZF+6zf725m/4FXAmJsZJxTVQyvnkmraowj24zXVhqKpU+VHNiK7q1OZlEqw4LZr3T9mtrq30u8ntxz9tjwf+A14kFDMF9a9l8LfEDw34I0WHSPDumNfyyTfabq91GPDSNt2qscccnyqv+8zNXLmGHnWw7jBHVl+IhSrqUzE/aJkaXxt5jc5jHzdz92ovgBcfZ/FN6yxb5WsWWM4+4dy/N+FHjzxH4c8aFtQa0n03VxuYtCVa3m+VdqsjNuj6feVm/3aseAPEfh3wRbm/t7NtS1q4VQz3Q/0e2i3fMqqjbpGYfxNt/3azjhKssF7NLWxp9apRxftG9Dc/aTvLu5i05bnZsQL5W1cfL81eKlMuo9a9Z8feOPDfjzUFOvWstjJGm2C50wLtX/fjkPzf8BZa4TwvbaJc6rs12+u7WxT5ibWFZJJfm+6u5lVf96tMBhqlLDqElqRjsVCrX9otj6DW9u7b4ZCNQsYFuwYDgKu2vnjw3qL6XrMF6krReW/Lr1U/wB6vYL74veHrzRL7QoPD1vb6ZN+7VBLI0wj/wCum773/Aa878TQeFLe/iuvDs+oyWU37z7Pexx+ZF/s7lb5v97atRlWBnFzjVVlIrMsfCXJKD95HsHxL8JQeKdOsviXosiw2ojEXiGGNfMeCVV+WZFH3lZf/Zd38W3iPCXjWa38UaLNbytHb2N3DshLZX7yhn/3mrI0H4pa7oOsW89hPJZwWibLeGB9oRf4l/2t38W7dXWHxl8P9euoNRvPClpba7JcRmK502R7NWl3Da8ka7o/vZ+7tr1qOIlhaTocvNFHjVKCrzUk7NmN4o8ZSv4g1SG4Z5rCS8Zbm3Q7VlVW2rt/usq/dau8+EvhqHwtZzfFLXmjMTwSR+GraUeXJcyMvzzMjfdjjXd83/2Nc/ZeMPhvoc8+py+C7W78QpPJJcy6lPJdRrNn5tsPyx9f726uS8UfFPWvEviKW91RjcW08fkzQydJI/4Qv9zb227amviZYqCpxjZM0p4dYaTm3do5Dxfqsms+Jbi/eYzDOFcjll9a+u9N1LTfDuhJcavYx3K2NukksZ6ucK21v9n5v1r5d0PS/C9zrkj6jql1a6PE6yM0duJJ3XuqruUbv9qvXNc+MPg/UdN1HTRo4gs7w+X5glkaaKP7q7fl27tq14ObYGV4Qitj28txqvOc3uePfFHxtqnjjxHcanqUu9nf5NvCKv8ACqr2Wu9/ZnjaA6hctzkKu3868t8R2eh2eoy/2FqU2pWRXekk9uIZB/ssu5q9R+HXjHwr4E0OBHSfVtXuWWa4aTMMNum3/Vrt3eY277zNtrXGUZSw/JTJwdblxHNI579oqXzPHKybMful5xjPyrXn0cpRsjtXpnxU1vwj4yup/EFpdz6dqgXC2ixmWGX5fug/KYz/AN9V5fsfupFehlqlToKJyZi41K7Zdtrho1ZgPve9dH4Y8RXenz7oJ3TzBtZQcb1/2q5BcgjNW7FZN+9Aflr3MLja1Ca5WeJiKEKkdUeg3mo6fPcmG6tCMtt81Y9rLj1X7rVT1bw8J7U3NoPtVuFCtKg5Uj+8v8NcxaXMrXW9huU/eFdNZ3wsruY2N08kcLKVVk2sy8/w19TRxlLGK1VaM8yVGdH+Ec3d6RPDDI8qlDF8pU8VX052aN43jWaQKVjVv4d3y13GuL/wkvn6hBI7XpDNPGzZz/tLXHTWc9heTKzkyeWw3I/+zXi5llfso81P4T0MFi76S+IxJTmbfj+LNJHzIvs1W7qPEyLnOWHamWNpJO+EXf8ASvnpxUdz0IyciJRH9pfzN3XjFXr6OziZVtrrzl8tS37vb8zL8y/8B+7UF9D9lmkQ/wCsVmDD0qo8nt+tZcxrYbd96q5qSVic55zTNjf3W/KkOx372V4lsyppsgkJ27kVuabZQaslxAZk1D7KG+dh5m1axYIlMg2xqfwrSl/4lyxXaKrLbyLIYWLKsn+z96tW7Cjqd54MKy63f3V9NHshlMcf2/c2P7q/8B+X5fervxcl01/DaJb61pElwkDNPDYxNDE3y7V+9/FXAS3aT2M8stvErXN1JKQWZtvt8zUzxHczf2RNC8DW0yRCOWPbt/jX+GvPjhr1ebmO/wBq/ZcqOTDl2CtVsWxAjZj1UcYqlGf3ifSuva5S406ys/KgG3DeYB823/ar3MNS9pLlPDrzcVck8GaRc6jc+RbR5lK9a9F1DVk0PSpdD0lIQ52/ap8ffYdVz/drT8FLpmheDrrU59q3s9sYbRYo/mUf8tG/3tv8VeReINVe5mZY32KxwiDjH+9/tdK+4hOGX0OSe58qubH4h/yod4rvJ7LUGs2mWSaI5eSN93zf71Y1/qNzc20ayzNJtOF3HOKp35fzsuOoyKrE4Uj1r5fGY+dSbuz6OjhowirE9laz3l/Da28TTSyukcca9WZvugV97/B/T9B8Jwx+A0uTHqPh+xhu9TbPyzTTbt23/d+X/vpa+bP2W/DKv4jvfHuoWqz6f4aTzY43+7JdNxEv/Afvf981r/Cj4hrrnxZ1v+0z5kWpyFoi3dfut/7LJ/wGvIjVXOrl4mj7SD8vzLn7aXhCGLVLTxVpyjym/wBHmZB1X5mjb8sr/wABWrdn4mt/AHgHSI76RH1CTSraWO0Y7ceZHu3M3b5dvy/eb/x6vV/H+gR+KPAV54fkCTG5gFuI2fDRzRtvX/d+7/49Xxj8TPFOp+JfEU91qEEdpKn7lbeJdq26r8qxr7KoC/hXNnGXqra+x05FmEoQd/iNnXfFGg674wg1jX9Ma4zb+VcR2119n3yKflk+623j+GvoD4afDn4N+PvD6XFpa65BPDG0nkfbI2yu7a53bf4Wxu/3l/vV8cFc165+zb44m8L+MLWxlfdaTy5jjZvl8xl2sv8AwNfl/wB5Y/7taUGqUVTewY3mrXqLc634/wDgz4b+CWgOleG9YuVlXYLi5v8AEZfbnCqq/wAP+9XzrsIOAa/Rn42eD9H+IXwzns7URPJcQi40+ZOqzbd0f/fX3f8AgVfnneWc1ndva3CmOaJ2jkRhyrL1BrSqo3TRjga7lHlnueufs/6N4J8Ya9B4e1bwzezytHumvLa+aNo13KrSbSrLtXctXPidP8I/D/iw6PpnhbUb60iJWS5l1MqWX+8qqv8AwKui+C2mW3gH4Fa98QtQPl32vq1lZL91vssbfvCvtJIFjr511rUbnVtWmvbmQvLNIXJ+tJSNVBup5H2jpHwX+ENx4Ri1s+GddgR7WS4kie7Dunl7ty9Pm5Wvlb4hTeGhqE1jovh9tJNrcMkgkvJLhvl+VlYt8v3v7q1982FzZ2Xw0azXZI629wqhuduWevijRfAOpeOvi14ht4mgsrC0vp7nUb+f5beyh8xtzMf/AEFf4qucbROXC1pNyu9jd/Zr8HaB4rvbtfEPhsS6Tpcfm6jqwvZIPs6t93p8rN/s7d1TfE7UvgxpV7JZ+GvCd/cuvyNJeao6/htX/wBB3f722rfxa+I/h7QfDUPw9+Hm+DSLVt7T7syXM38U0jfxN/d/u/733fnyRnlkaRuWPWsOey2O1RvLmOv8L6j4Wj1yZtY8OJeWk0vyxC8liaFf7qt/8Vur64sPgz8ILnwVF4oPhTWUiW0a4kgOoN5qsu7dH1+b5gy18PWH/H9AvrIP/Qq/Tb7O0HwivLBWLzR2V0oJ+9u8xq0py90yxCle6Pzw+IV94cn1GWz0Hw0NEFvO6kfbJLiVuduGLNt7fwrXd/ACw8C+JfENh4c17wncXjzlY3ubW9mSQbm27mX7u3cy/wB2vKPFiFfEupqwwReTAj38xq9Z/Y4tWv8A4uxoHVRHa+a2fQTRURmvaaFVIvk0PV/jp8N/hT8P/Cw1dfB2p3M8sjLH5mouqALt+Ztvbcyr/wACr5ft7/Q/+El+3TaMj6dn/jyS5kUfd/56fer7K/bzjmf4bWs0EuYoiwk29v30O2vhKh1BUKb5dWfZXwd+FHwo8ceEl1r/AIRjXLKUsoCC+LRuOxVmX/eX/gNeGfHFPAui+JNQ0Xw54eu4Wgdolurm/keT5W27tv3f4Wr64/ZGtEi+DmiS3JcRSQK6Bh8o/fTV8fftMLCfjJqiQRrGhSP5R0ztqnP3bIzpXc3c4XRmtF1KOa/sftlsv34tzLn8V+YV9afCz4E/D7xn4TtteuNE1fSYmXzSy6vuUrtVtyqY9w+Vlry39m/4UW/ii+m8UeKyLbwno58y7Zxj7S4/5YD/ANm/75/ir6w8JeJH8X6AupWdgmk6TiZLS2XahMKr8kjbe7KPur93ilBXCvVcI3R8MfEyTwSdSubPwzoupWskcx/f6hfebIwH3ty7VVaxvCHhTXPE+sW+m6DYTX15OcRxRL83u3+yv+1Vj4kWrD4oa5bRxYk+3yIqKP4ix4r7V+CHh+x+F2lHTmhiF9DaLc67f/xGZl8wwKP7sa/+PNTUHLYqpWVOmm+p5LF+zz4Y8H6MNT+J/itoJHjMi6dpUau5X+80knyr/vfd4+9WJa+EP2fta8uwsNU8UafcOw2S+dDPz/1z2ru/7Zs1cX+0L8RtY8WeK7qCWQRRLMZZFA6t/Cv+7GuFX6M38VeURSTo+5JnBHvXNLnOmKUdj3b4mfs7eIPDmhv4k8NXtv4q8PyR747uxAEiL/eaP/4nd/wGvEI41SaP7QreXvG7Az8vevsD9jrx5davaXuhalcSSQniTLcrNsbbJ9WVWVv9pVb+KvNv2rvAel6Jqy+J/D8ccNtdSul7bRj5YpvvK6n+63/oX+9WsKV1cw+sWq8kupd+Bvg34SeOY5VvtJ8R2d1GrEvFfxyx7l+bb/q1x8vzf8Barfxu8G/CTwNp9k8dl4ivL25XeqteJDCo3bf+ebM3Rv8Avn3q9+wfafaLjWw2Nnnw7vb9zcVc/bpj/wBB0dI4yqReXGpJ6/8AHxW9koaHFKtN4vl6HzHFcQQ6qLqO1VrWOXzFt5PnXbu+VW/vV9Jfs+Dwn4qtLhdU+G+hXPl/KtyhliVZPl+Vl3N/C3/jtfLS8V9efsMaVBd6DqVzPK0aRXq7o8/Kd0bYooOLfvmuPU/ZP2e5m/Hl/Dvgjw1p9xo3w88OWUt6zN9oNv5/GWVF/ef7rt/3zXzre6pNqV6124SJ5ZQzJDGsSqf9lV+UV9J/tqxxw+ELKMTNI/2hHB3ZXb5lx93/AMdr5ZsuLcmt/b8tTljsRgouVBTn8R1mhasUnUq8kW1xIGX+8Pu5rp/F+kQXmnjVrKAuJ12yOjfLFJt3Nn/gNecabuaVUUZ969V8OzCbwrPbzRHzrpTJFJn7pj/+Kr7HKq/1yg6U0eXjo/V6iqRPKLzcLkujHiTg10Pwy8R3OieIreWHyVkWKXZJLbrKFby22ttYVma0ht2aNF2oxziq/h+Iz6zBGvUrJ/6LavkMywihKUD3cHWWjPT5IvEV7ZpqE/h63toJolkinh02NRMWVfm3eZtqxpslxpfgTVtRuIbeW6WWIJbT2UZVF3ctuX5t3Lfd/vGm+DdYuNOiafR9XvLG8ZDi2lRZIpR6f/tLVXwzr95rllqa643iGaF7p1llsJ/LSP8Au/u9u3+J/wD7GvmpNqPKfRwhHm06nLXGr6grlra824bcrBFXBqVfEethQP7Yvf8Avhf/AImu4uNA8CaZo8d/N4p1i5glKBE8ubdCzKzbW2/L/D/erkf7Y8E/9TH/AOBLf/HK3jXUlojnnhnF2bOnHi611TQIF0XwtoVlq0X+ky3O/wA3cjMu2NY5F27lb733q8j1++vZtVv0vGRpGmZpFCbUVt3zbV7c13elWGoW3hvT76x097izkUn70iLbTf3t27+JdtedeJWnbxBfvdRCGYzNvjH8JpU6jdRtmE4KME0db4bkzrGjuIIJQJm3LKNy/wDfP+zV34nXNteqr2N9PqEaWrM9zcRKk0jeZ827b+FZGjy3UMGltZzeTPP5kQO/bt3Nt+9R4w+0CW8a5khklkjyzQtuX7yr/wCy1VOF6txyly07HKQjo9dt4d0S6urGPUV8sW5m8ldzKPm+992uKg712/gudWvYbOZmRWZTu9/8mvrcjVN4hKofPZlKapNxOr+JbtZm2sbfzYkggjh2rwxZl3Nn8a831dIzISiOg2jcWOa9j+LWiT3Gq6xqFvLG1lbhVjlH8bNHuVV/4CteM3Bvr61Mju8whXncfux115/iP3kXfQ48khaiu5QuGeQICxZVGFJpkMMssnlpGzMWwAozmvVfhf8ADqDxHpo1DxHqUOg6ZMu62nuSvmT/AN7y49y7l/2m2rXp3w+sfhbBqclt4Y8KXmvXOkmOW51TUbxlW2XP+tWONfL3fLuVdzfdr5urOClqz13zRi9B3jOS2+GfwV0z4e2hI1m7h+0aoIl+fz5l+ZfqqfL/AMCWvAPDOj+JdD8RWOuNoepMkM25wLaT5o/4l+7/AHd1e4j9oW40LV9UihstMtZHvC008doJJpB9377s33VXb93+Gib9qnxALovb6lIsX8KtDCw/9BricveNYOpynoUOu22lT3ap5l/PcokkMirlVlVdyn+983yN+NfOX7S/hmLS/G0WvacgOn+IIBex7Rwsjf6xc/3t3869X8LfES58fzXer3EFiLm2ff5lvaLDJKy7c+Zhtrbl/wDRdM+JvhdvFHwy1i3hd7m50lv7WtMj7sLczRj+9t/+Jr2nyYjDJ/aR48XPDYy32WfKZHpSRu8UgljZkZW3Bl7U4dCfSmOu45zivKke4j7b+AnxEt/EPgBtKu4S9yIt0JXhlkX/AFi/99FZF/2ZP9mvLvi98LNW8SfEHRNR0WzaOTxDd/Y7tdmVt7pRuZm9FMf7z/gL15t8DfFLeGPGducqqTMpjZz8qTL90t/styrf7LGvpvV/HniPR9F1bVbmezFrcxM0cnkBZIvlZfl9GVWZa6qTjOjKHVanl4mDo4hVFs9Dxb9qLxTbPPp/g7RZSNJ0e2jtoFU/LsjXarf8C+Zv+BLXhcQ/eAmr+vajNq2sXF7OxZpZWb6VSAxItcq1PShHljY+4Idc0691aTSp9bh09YrTP2sBmWZX3Z/75pPhV4h+HmsSat4c0PTZjZRXDXPmPIu7UXb/AFksy+q5+WP7qq3+9jn9T0680ucWyCUrJbRxlmVdqy7W28/e+6z18++D/Edx4Q+I93cLOFjN5Ish/hVvMba3v/8AEs1eliakLw5Xc8fC4OTjUT0udx+1J8M08O6v/wAJToNq8WjX8hilhC/8ek/3tv8Aut95f+BV4SRz0r7/AL6LS/GXhOa61MwTaZqqm2vrff8ANHtXcvl/3pVbay/7P+9XxX8R/CF94K8W32iXzCQQtuinX7s8J+7Ivsy1zYikvihsdWCxEkvZVH7yOb087dTtWx/y1H/oVfoHrvi+5sRfCYr9ilaVYlX7yrt3f/FV+fumx79TtRnH70f+hV9neLLaSTxHqsHlyRwyXmZYx0hbyFVf9r7rVpgaSk3fsLMqsaag33Pj3xg4l8WavMo+V7+Zl+nmNXr/AOxPP9m+KWpz/J+60O4k5/2Wjrx7xTGyeI9TU/w3kw+v7xq9W/ZE2L4y8SSSbsL4avDx9FrlpxvVR215xjQcj2X9rnXWn+Exs3Y+ZKFyyvuVh50Lbq+MM19K/HxfsfgO80+adrgpHbyW7k/Mqs0bV80DrWmMpWquxhgJXoo+8/gX4h/sj4M+CnmuPKtm024kkXaxJZbiRf8A2avFNU+H998R/wBoXUNPsJjHYxIlzfXpPy2sPr/vf3Vr1D4NWqX3wu8AadNNJbwmyvmkYxsVkHnt8tYnxx8e6V4N8LzeG/DlillfXjKdRYj95PIq7VRv9lVx/wCg/wB6nKDjSVzGNVTrTijm/wBpD4kaXpmh2vw28BBbXRLBPLV42+Z+mZG/2m5/763fxfL678Pte2+CfDWniS1t1TwxaMGz0bZt2/71fCd7dz31695cu0kkhyWY8mvsUW95a+GfCN5ZW/7g+GdP88N0G7cudtVgVedh458lM8b+H+nwaz+1fZWd1IkyHWzKzfwP5X7z/wBlr6A8U+JQPCGuRSSq91ftcuQvcSSbT/4622vlY61JoPxw/tu2l2eTqO4t/dVvlb/0I17RHqFzb3Z068tWZJbqRklPVUfa23/vpa6sGlJTT3OXMIuTpyXwnzJq1w93q99ct8zS3Ejk/VqgCir/AImtJNN8RalYSKVaC5kQj/gVZ/1rzeWx7N9D1n9lzUruw+IM9pbybVu7Jsn/AGo2WZf/AEFq9z8YabB458I6hpsMEn2/7HcXEm5s58tWZa8c/ZF0+C4+KX268JFpYadcTTELn7y7f/Zq7jVtfudH8OXl9dqUK2UkcUhP31kVm216WEUVRm2eNjuepiafL0Mv9kS9m0zw54yuklMLwz2Dbh67pgf/AEKuh/aHs9c+JOj2FpoOlXmo3ltdxwtBBE0jDas3zNt/hG773+1XAfswtdPofjIwjcix2pk3fcx5jfervfiT468QeB7aO6iuYo4b6X9/JFFH57nHy/vCrfL8tQ5U/YBKnU+u8yOJ8M/sxfEvU4ka502y0tG/5/rtFx9VXc1e1fDzwRJ8LPAOraO3jPQJNWuryK5eO3l3GOONtrfK3zN97+7Xzd4h+NGvX0flLPNPg9biRpB/3y3y/wDjtdj8CmvtX0fX/Ed8HnmhmjiEhVfkVv4f9n7tclCrH2iurROrF0ak6TSNf9qe+TU/BdvOwh85bqPdsl3feaRun/Aq+cLXPl49q91/aIgLeFY54maSNbpFcsPmRvm+9XhdpzGfpROpGpWm4nRhqMqeHgpGtpKxzXKRq4jmLD5zXpPgWOS9nvXc5hiWWQyfwr+7avPNGU22oicwqygbVj/vV6f4fVNF8KapeTxNBLKqwRnP3vM+b/0Ff1r7ThqnUpwlN7Hh5zU05Y7nm/iVWOJ2XbHJI2DWVokjR69bbN28kqNv+6y1Z8RuFv8ACS+Zu2k4H3W/u1T0ZkOuWrPGxBl+6jba8DOqkZVpuJ6+Xx5YxPShZPa+H7LUIZIrlfJ8yXy2XdHuX7u371cv4LadVe5t5WhkiupGUq+0g/LXX6ZdaZfaMIJTZy3Rh2qhVrVl+X73y7o2+X/drmPhs0sN3K9neRRXfnERrIVVW/4E1fIN2i+Y+qSfMrEvxH1efU9Fs94VXjCxSSK2fM2/xN/31XnmJPQV6R8XLK7tbe1kvrX7PPPM0jL5e3+Fa89f7xrWhyqOhyYq/Podf4et7D+yFa8vNQubidGKwD/Vrt/iZt33ea4q9J+1TMeSG5r3Kw8N2cka2r2DWcShlBWZck/N/ermr34e6XI8zW2oXcbMc4khVhWsYcsnc5W1KKsYGlXCQxaNIqNIUkZ0VU3N96o/GDTz3MrSxzK/kKCJItrbd9djc/De4s47SSz12HMI3Kz28kbNu/u/7tR6t4J8RyRvdxyWNwzosSxpPhv/AB6tKKu+YdVyjGx5mkLx7fMGzzF3Jn+IVuackkMf21ZFUFh3+ara+BfGaq7jw7cTbcrlP3m3/vmrN/o3ifw/b6dPq/hy406CThZLm1ZVZt3+1Xo0JypS5jgqQVSNmet66lrrHg7R9dtLZpJGTy5okbawlVflY+qsv/s1eJ6tKkN8k6WCParIrFGY/Pj+Fq6zw74xksrlrW/WFtNkIWaJBjeOzL/trR430o2Vuk9lNb3um3QMkLKflX/e/ut/s19DVhDHYbnjueLh5Sw1X2c9uhxWv+IdU13U/t1xM4mk+VQuTtUfdRF/hRc7VVa+mLnTbn4Q/AiPT8D+3NXC3+qylyWjY/6mFv8Ad/8Aaclef/s2+ELTV/EL+LNZs/8AiV6IyukLnC3V43+qjH/oTfQVb/aC8TXGq3BgMxuLiba8ileMt91V/wB2Pn/toK+VrYeUpqmt2ezCupNvt+Z8/X8v2m7kn67zUBXnpXVa14W1TSooJL+wntxPH5kfmJjcvrXNyLtbGc4rWth5U9y6deNXY9L/AGc9fbSfFd1p0j/6LqNviSM/xNGd4/8AHfMX/gVfYfgKAaZa293qSW7xQhoFZv8AlpBIPm3V8cfAXwTqfiLxlYapK8un6Dp0yz6jqBX92irz5anozt93b717frnxb02xt5LH7Tai3iH2e3E87XEhjXpuWP5Vbn+9XCsU6TdNbP7zath/bKNSK1X3Hz38X/CQ8IfEXV9DQOlsk7SWpYfehbLR/wDjuK67wv8AAvxl4h8I/wBu2mllFdRJaRzvHE90uM7o1Zvm4/76rc8Q/ELwZ491/wAO2XiHQvtt9Bcww/2oj/Z3aHd/q5I/mWRedv8AC3zU/wCPGv8AjKw+IsOvpHcto9zsubDYW8h41b5Yxt+X5doXb/8AFV3UnFq9jlq86sr6nimneHtSv/FFv4et7aV9QluVtlh24bezbcV7T+1Lr9rpFppvgHS7vzl0+2jhu5wCGuJl/wBY5/3nUf8AftavfD20uPBr6p8X/GUCWWr3iyf2DYSoVk3S8NdBW+6qr8sf95m/2a8C8WatPrniG61Gdy5lfIJ9KwmveNYJS3MyLpnvWjouk6jrut2Ok6baS3V5dzrDFDGu5pGZulQwWzeUJsfLuxXaaF8Q7vwzYiHwvpmn6TfmHy5b+GHddSfL837yTcy7v+me2nKnLlNIvWx9eeIxYWL6oL/VdF+2ELCiyXSqdyptDdf71fG/xT8JeI/D3inUW1jR7y0imu5XhuGjPkzqzFlaOT7rbh/dqnP428STQtH9vddxyxQ7M/8AfOKzbnVNU1GJLe7uZZY1O4At3rDDUKqvzFVXFP3T6H/Z+j1ybwtDNrtsINNtNhtLu6uI7dZkbO3buZd23+9/d/3VrrfiJ4LsfG2jp4fufEGgQavbu0mkO19Gzkt963bb/C38NfKFtcahEV2yMsa+lfQHg3xj4GvdFWx1JDp1yltHEJ2Usfl4wrL8y9v/AIr+GvdoQl7LllsfN4+Dp1VXp7nAeFfhlc3HjBrC51TS7O30+4U31zPOFECq3zfK3zM3DfKte9+JPHHw7vDqTLdXO67mGyVhEfI+Tarf6zczbVNYHjS1+HXjGxMy+O4tL8RIgD3giyl4nO1ZlRvvcfeX/gS188eKdANpqq22napPqsh/1kkFtIkYPbaW+ZvxVaznJwV6Roqaxai6/qe8yeEv2f7qS5vpdZ8Ul5ZGmkJu7EfMzY9f9o1s+F9O+DXhKTU9Q8Kan4glubnT5LPZeNDLDtbblm8v5q8Z8OfAT4xarbi5tPCWoJDIu5TcSrAxH+7IytWD4u+G/wAQfCLD+39B1LTkZtqyOu6Nj/ssPlxXBCo+dNfEenOgpwcXsfRWp+E/DfjjTJNN/wCErYx3CA+ZBYl2tSpU7WjZlZV+WvG/i/8ACdPB+t6ToWg3t3rVzqSvtY2vkK23b8qhm/2vvGsfwD4q8SeEr6GZlmkhQgLu+8v+6f4f/Qf7ytXoX7RdxN4o0zwz4wsZC6XUbQEoOFkAXd8v8LfL0ruqqpUd5rU4MNB4T3VK8T1fwZb6T4X8D+G9A1rXTHf6ZZSGZLa3kuYUlmk8zy8xqytt/i2/xV86fHXwdr8WrDxM1tdXmg3Ss8N5GDIkXztuVv8Anm38W1tv3q88vF1OKYl5XyKYb7Vmt5bdrqbypV2uuetY1o1OXkZ0YbD04VXVjLci0TTb/Vr1bPTrK5vJ2IIigiaRm/4Ctfdui6Q0Ph2w0zVJ9NivtO0Kzs5bbz181JFVvl+9/DuX86+GdH1PU9FnafS7qa3lddjNFIysR9Vq0nivxGuQdTutrfeDSbgf++qik5UdTTG4X60klKxZ+JGjanpHiy8t9Vs5rOYkSKki4JVh8rfSvTfhh4tsPEVrDpuuTiK5tlUrcbvmXb91v9r/AGv++v71eea38RPEer+H00PUbgXVrEf3PnRRsYfm3fu227k/Bq4+KWW2m3wuyOOhBpwqypz54lTw/taXs5nv/wC0t4Au5Hj8faPAs1jdwJ/aPkHcqShceaNvHlsu35v/AIqvBo7ead9kMbOfavQvAnxj8TeFbdrW0uZGt5GzJG53Rt/vKysrf9816F4d+P8A4W0i8g1CP4eaB/aIyXubWyhhkB/vBvLbb/3zXLia7cnJI3w1GcYqMmdp8IvBt38OvhXdvqdqkPiXxYsamGT5WsbEfxN/dZst/wCO/wB2vJv2hPFVjMsfhjSLozw2zfvpMDDn/IX/AL5/2mqDx78cNe8SSXcVvbw2EV3KXllA8y4b23t/D/u7a8uFlNNLE7Sq0lzJj526e7VjSlWqLVWRuoUacrvVnvv7GCqdG8fRMV2yWtn1Un/lo1P/AGrpLeLw7b2oJVmvInjUfdVdslavwDt/DvgLw1rEuq+KNPvtT1doY0h0t2nFskbMzM7f3m3fdWoP2mtPj13wnJrOhSreR2rRz3ikt5kMZ+RW2t8yruYV51Su44hU+h2xov2fOfMQFfVn7Hgtn+GHiiCdCqNeWrPIjbWB3NtX/gVfKmcV9Q/sjvs+HHimQKxb7ZbAHHy/eb+KuzFwqVKfLT3OalUjTleew79pOGytvh5PayJ5N8byF+T8rZZt23/Pavm7TLdXT5zj04r6U/aWiguPAsl/HLGsy3EKNARudTu/75rwnRtPEqm4vJktwBnc7cn/AHf9qvRyDASqScJb31uc+OxUbKUdje8L6YdT1OOOzURqMLudvzb2q18QvEcE9rb6NZSrJa2e5VuFX5pZO7f/ABP+zWFqmu/Zbc2enr5cJ++5+9J9a5jUp2abdvViwz8vavs8bj4UKPsKTPAo4N1q3tanyI5pDIiluxpNLbOrW/H8dVnY5p+nhm1SFFVmO/G1epr4uvV5z3qMLSO+mgkGk6S6RyphWkLMvytu2/xf+O1H8NdWudMimSz8qQXM7JLFLCsqSDavVWWtbyHg8G6Yohug0vl9VDpJuV2x/s/db5a5n4dz3VrqFtPauwZ7mZAE+991ef8Ax6vFnKM4NHuwfJURo+O9RttQsbO4NultHvkDQQbvLRvl+6rN8tcFI77z+4/8drsNctNR1mK3NnYTTzT3NwypFF97b8zfKv8AdWsj/hFNef5vsQGexkX/AOKqqLUY7meIpuUrn2VZyXFnMs8mjaVbhB8stzAq5H+7XI+JNf8ABU1xJBrWvWUJDbmS0C/L/wABWvEH0nXNYvCNQ1y5nT5VWSaVmzUV34b0TSpSNQ1Y+fE3zW69/wDgVYxpd39w511y7HsHjHxl8NrPQ/tOn3uq6mYRH5MIjULtbr96vPU+K/mymLSfCcLv/C07tN/46tctb65YRBLSSGOeyWNlWPy/mLfw7ualvPGKLA8Wn6VBaMW+RkNdtKpOnGyRyVHGTvc29R+IPxBvICyMmlWobaWtrZUCf+zVjeLfEura1o8l1fa1d6qJJU3NcTMxVl/urVW98Q602nLFcy5aQbyy9GX+7WHqNrNDpNvckERyvlea6ITm5KUznlGKV0JJfMtsYpfLdwq7JP4h1rb8ES6zrGtWug6cjXc1/KsaQsfkdvVv/iq5PMYicv8Ae42mve/AkFh8J/Cw8QazEo8V6vastnbOcNp1uy/6xv4vMk/u/wAKldzLur0qOJdJ+5ocFalzxvy3O/vZNH0PRrbw9pOE0vQ5Nl5chgsc1w3+umZm/JV/2a4H4leCfD9/q48Rad480KKwkCkW0ol85flVflVY/m+7XAeIfH010y21r/Dwhf5th/2V+6n4fN/tVy9xBqd9IZnuZLncfmlVtzD0zW7jKrNTgtvvOSlhXSUlUnv9x7H8R/Fnhu9+HWk+F9KjF4+nyNi8dArPuX5sL/Cu6vCL5VM3yjFdhoOmtgTXSkQRhujLu3cbflovvD4vGeWwhk2KMsDHjH5V6tbL61akpRWpzYarSwsmmzm38Qa0NPi04Xs0lvCMRxu+5U/3V7VThttR1Jy7GacqpcnG7avrXW2PgDXtQmZbDTpLlY0DOwQ/KvPzV0Fn8OdZiQxXIj0pG3B5b25WFW/4C3zV5FHJ5Sk5TVj0auaU4RSTPL/Ilt3SZHZHQ5V1/hYV674K+PXi/wAO2LafHcTGAj/Vbv3at/eVf4f+A7aw5dH0W0jZbnVYLnYPmFrDuX/vpttNt7/wlp8blNJe7cn92ZpcL+ldryeMVeUkjB5jf4YtlbxdrnizxzeS3d7JcyknLNI7Nj/vr8ar6b4D1hrczNY3SoP4vLwpro4vixq+m2c9vpNvYadFMMN5Fuq/+PferkNW8Wa1qchku9QupWPeR2arjSwmH+LUxVTGVJfCkjYj8LLvVbzUbG2VeGX7QrN/47urQvvD3hGzsFkfWzcXDE5SC3b5f++ttcE2pyEEEgue/cU26v55Io4yFAXr7/71avMcJCPuwH9VruSvM6K7fwvDFEtrbXUzhv3nmSqoA/Bapvf6cs7NHptqo/2tzY/8ermt7+tX9B0nUNd1MadpkRln8uSTA/uxxtIx/wC+Vb8q86pmT3ikjsjhvM6CLxZJBavbxW9iEkXa2LZelYV7eXF0+9plB/2flrPt0mnlSGGJpJJGVY1HVmb7tbni/TI/D+qtoouhPeWrGK9Kj93HN/Eob+Lb03Vz1cxnU91sunhIwd0jMd7mKTDyyKR23V9G/s7ReG/B/g7UPiJq2o2t/r0Sf6DaRSLK1lF/FMw+75n3v93b/tV8yNKzqQat6fquo2cM9vaXDpDPG0ci5/hb5TXn4mc6keWErHZRjCMryidv4w+LHiXV/EM+q2+pX3ls+6Izybn/AO+q+w/gP4gufiD8KUbxAGvlb9xKtz8wnj2/xc/eVty7vvfKtfCfhDQNU8Sa7a6Jo9s1ze3cgjiQdz/8TX2V4m17SPg18NrTw9aXUct7a6etvui7ybfnmb/Z3Z2/3q8TNZSpRhGk/euduGSq83PsfMvxSvbjw74y1Tw9ZajcS2dpdN9nYz7v3bfMvT/ZZa1tD+KV7pnw5/shrhJLhtYW6UTRrJ+78llk+9/tbP8AvmvLNY1GTVdYutRm/wCW0hYey9qpSHLEV9JQxtflTnK8jyK+Eoyk4paHqOseObfVXa4fSdL87bhttrGob3+7WfBqelSQP5mm2JlIxtyyY/8AHqxNY0U6founaxZ3P2mwvg6BiuGjlj2mSNl/4ErK3dWqpZaZfzeH7vW441aztbiO1mYN8yySK7L/AOi2/KvTp5u3bnscqy1RVonXww+DJoAJ7HUInb7zRTrIv/oNRDSPBs16Et9WuIoC2N89r0/4ErNXEvcyFsjI/GlMxkYOWLHsK6P7Roz+wjP6nUhvNnSS+E4pp2NlqOnXHPyqJvLz/wB97asw/D3WrizkuhplxJDH9+VFLKK5iDUGtiyshYZ+6W6V0Wl+MtV0mVl0u8uLSJuyPWlOeDn70lYiqsVFe5Iyr/QrxRgWkjfhWXJpUkRHm5yRnB7V6TbfFTXF3C7Ftflo2jY3FurMVb73zfeqtJqPhbULhpf7Jktl6kxTEH/x7dVvAYSu/ckTTxuJpr95H7jzkQFGICVoeRNLZXEwRcwquDnGBXqOgeC9D8QR3U0PiOGwmhi8xY7+Pyt6/wCyy7t1ZOseCLmCGZLcpqWRuWW0mWRR/wAB+9Wf9kuKaiNZlTlKzPLme4/57M31rpPD/jzxT4flD6fqcw8tWRBIRIu1uq7W3Lt/2akfQb6GXD28yN6bCWqe78J3kFkbm6tzB5iiSHzTt3of4lFedLIqk3ex6EMzitpGXZLYa74hnn1WVNKhny5NhZqY4z/sx7l+X/dr6S+GLeBfC3wuu/D+j+IptVu9XvI5r29a1aG3tVjbcsW3czK3+0396vmZNPTypBuY4Xsv/wBeo9JvtX06+jnsp5o5YzlSp+auWeCq07W3RrGrCtFpn0/8UdL1DVPCesGK1jV3t/PttvzNL5bK25f++f4a+XTdSTLiT9K9f8JfFZrCOzj1JiBBMshEX+rLf7Uf8O77rMvb+Fqo/GzwLpsUA8e+CpFn8N3z5uYFZWbTbhj/AKttv8Dfwt/wGpliKkJybdpP7hU6C5FFapdep5OzNnrTCcufmzSH7wHrTolw556DNZSqSe5dhLWBrq+htFYI0sixhj90FjWtLpCad4tk0/7bFdLa3bQrPH92Tb/FXR/A/UNN0/4hafJeeGoteuftEZtYZLjy1WTd/usv93733dtVPHOoW9x4xS7TTpLe4eXzZFM/mbvmb5flWuCpUtOx2U6elzdh1VU0SytFvL61mgWN1SeNZY5FZRzG33o/lbP/ALNVP4Vz2Vt5lzdq5V2mjVkK7kO1fuq3yt/47SwXav4QsrGQNMscu5E8z5o/vZrN8CXVvaJE1zt2PcOPmGR/DXHKN4M9GE7zTOzt9eh0A6pbx6Kup2032kPbNuWPCt/dX5lX7u75v4fvUukR+H5dMt5P+EZ8vcgO37WDj8dtc5q2o6Na6AYrSG5TUXuJo4p2f93Im5f4f4a938JaLY6z4a0/U9Z0f4bTX9xCGme8ZFmJ6DePXAFRCCUQq1XzHzPY6hcx2ckUszzl/uMz8JTL/T7k3a/vPtbSIGyrZqtbXl/5YtLSyjQOfl3p81akHhfxLeos1zOLeNmwTI22vRfLTkedFSkiOayS0tkS5ljik28bnqo82lLGA9xLcS/3YY8CtuLwhp0ShtQvxx1LVV1hNGtJII7B4o8ruY+ZnNJVE5WBxsrkME0l44BtkEEO1t1yecf7K03xVc3TtLp1rMZ7IETeaEwPu/drc8H6ONXuZxLpupSKkLfZ5IIflEn+0zVt/EPwTb6T4bTWLbxdpGTCsh0sS5nDFtrLx/EtaqcXK1xShLkucF4Z1GHRbldRk0+O8vYvmtTO2Y45P+ejL/Ht/hX7u77277tUtU1TVda1GfUNSu57qedsySzPuaQ/7TVWgTzG2sTVuJYoZNsjnaOqrzXbSpXe5xSqW0I9PsyzMMZbjbW9p2lapI++ItEB/wAtS21f++qjttaFhKklpbRRsvPmMu5v/HqTWtXudSnN1c3W9p2b5PuqvWvdwqoUY73aOGftJs3lv4rAKJdWFw+PnSOJX5/3mrWs/Htrp+0w6XZSyFfvzRqzD/2WvLpLhtxpDL8oGMYq5Z7NLlgc8stp1vjPXtW+L/ibUtHTS4NTlsYI1C+VanyUdf8Aa21xJuNd1i5ElnbXeoSFv+WcbSf99elc9b3s0MRjjbaG+971VY151bHzkvd0N6OX0qfQ6zV/C/jKG9ltrnw9qXmxNtYRW7Mu7/Z2/LWVJ4a8TgFn8Pauf+3Gb/4msWVp7i5aWWSSSV23NIT8xb61Kl1fx/6i/uY/92ZlxXmyrV5fEz0VTpR2Lp8PeJD93w9q/wD4BSf/ABNTxeEvFs/+q8Ma5J9NOl/+JqkNb8QJ9zXdSj/3buT/AOKp58SeJ2Xa3iPVnT+619J/8VWUpT6FqMDTj8C+MScP4evbcf3rpVtx/wCRNtXbbwFqLgve6xoViq/e3XfnsP8AgNuslcq+sa0zbm1W+ZvX7S1SDWtcOB/bWonPb7VJz+tTz1B8tM7/AMM2Pw40HXrK713xDe6lLBMsiQw6e0UBZT/E0nzMu7H8K1u3OtaJBcXM9poWu6HC8geSUahBYtI2d3DCGSRl3fN95l4rypdc16NFVtXv3XvHLM0iH/gLfLV7VtVttY8P21vOjW1/aPtxFGPJlj289/lZfy+b+GsZ05zd2dEHTtY9F8P634Autchu4rJYtTAPlzypHMPMx8rbQtuu5W+bdtZq5rWvDCavqKaxFqlrNZv8uo3dorTKrqv+s2fK37zH3W2/Nu/h+avO/L2fPnp2roNG8UXmmas93DBbxQSnbNDDHsUp/dH/ANlWUqU4SuWpQk7GBMI2lbyZGaIHCkoA22tfwp4e1jxN4gtNF0Sxlu726bZDGg4b/wCJX/aqXxjpL6ZrTSQW8kFhdqt1Zs0bKrRsu75f93OK+iPhIPBvw28Eu2oa0IfFmrw5vGtI2kksLdvu26sF2rI38X8S/wDAaWJr+yp88VcinTc6nIhjap4S/Z60SXT9Jnt9X8a3cfl319GA8doP4obdfX+8zf8Aj33a+fPF3ifWvFN9LcX8rspJcqzZ3t/eY/xN9a+kLhv2crp2ur/w9LNMxG52mvMt/wCRK0dJj/ZxS8SSPw7bJIAGUzrezKD7xlvmrz4Y6k3zyg7+h3VMJNK0Nj5W1fw9qWkaVpeo3yRxRapA89qpbD+WrbdzL/Crc7f71XfDHhaXxDZvHp000mrGdY47QW+6Nk/ikaQN8oX/AHTW38dtYm8Q/E28uGP8McUESKAqx7f3aqq8Ku3b8tPv9Vn8H+EbXw6lqsWoXsH2q/E0bKSsnKxt/eXaE+X+9977tep7RuCa3ZwqmlNp9Dr4o/DNl4NXRdRvYb/T7W6jkSOCJSruEk8xmuGkjVWZm/5ZmTaqqv3qpjxX4fTyLPTNG1JbSEsyWVtrFp5PzdQ0LW7eZ/203N/tV5RNPe3sKrcXsssancqv8201NogsIdbgbU5pUtojvcwplpAv8K8/xY+9R7CUY8zBVo81j07xEPA+r6JZQahY33hhUkk+zMtrH5h3N825FbdIu5f7q7a5WXwTbSP5mj+L9C1CP+FZfOsnP/f6NV/8erI1XxXrF5fNPbSmy4WNfIba21V2ruk+83yr/eqn/bHiAKJG13UzxgD7VJ/8VVU4zjsZ1HGb1NufwT4tmDNBpYvSD960uIrjP/ftmqnJ4P8AGES5fwrrin0+wS//ABNZT61rZBY6vqBx63En/wAVT08S+I4xhNe1ZP8AdvJF/wDZq3dSqjPkgW/+Ee8Srjd4d1hfrYyf/E1Y/sPxP20PV/8AwBl/+JrLHiXxMx+fxFrDemb6T/4qkbUdWm+/ql7Ko7G4Y1dOvVQnTgbUOk+LIsY0DVx7NZyKf/Qa0f7I8Y21tDeT6FqccEzMqt5Dbty/e/2lriZZJWPzzSv9WzUizzGOOJpHMaliqlvlVm+9/wCg1008fiVazMJYWk9bHb2vijU7INDJeTsBwY5h5i/irVvw+KNBntYkvtEjnmR/mkgmaLK/7teWtOG6c043TE5wAPavdw+eVafxHn1sujPY9DmOgTs7WUUcaKvAuI2Zf+BMrVj6hY6oIDLFbpJArsBJBtZf/Ha5pb+Rzzkttxxxmr+nX77cRXRikVuAvy/+PV2f2nRxT5XHl9CY4apTehmPayyTsWVlPfIrT8KeKda8PSyrbSia2mXy7i1mQyQzxt95ZF/iWtKXXHkjWO7toJwY9rMR8zf8CWsm9+xzh3idIdrfMmcivJxeFw6XuzO2hVm90O1CDRr7UoptI+1W0UjfvrWVt/lf3vLb+Jf975v9771UZljgvWNvtBjl6SKG/i/u1e8Po8OqJexpExtmWZY5EWRXZf4WWqF/cSi+leSKON3kZj5a7fvfw14c4W6Hb0uexfCbxW9nqy6l/wAIRp8t/NbzSwvC/wBlXd8zeZtX5f8AgK7fu1y+oawsE9jLa6Wst3MzMVuH81VVW+XC7f8Aeo+CVxfwXVxc22q31i6W9wFeGTG79392uK1rULx5bdZLl3VF+Xt945rzalKXtbndCcVA6G2SC7mSZrm2triW6cGKO3aOMJtb/V/7PH61Y+HOk2uoC1/0kLctLceVFIvylgIyv/Avvf8AfNYupalPLpVravjYkjSRuB8xqb4d6nHYaiklzAJoMuuworBd20BttZVIyUHob0qkedDfG1tLawxwTwtDLFdXCtGw+6d1c4mq6jCoij1C5iReAgkYYrc8RA3MtrHahljklk8tWdm2bm/z+VZeptbR380Vv80UbFFcSPiQDjf0/ixu/Gro/CRX+I6TSYtYv71ptK0CV5POWSOTy9qptrpm0nxPqMyHW/EWnaPEvVmk8x1/4DXF/wDCR65dnDanOu9c7Q+BVFBcXMhUtLOT0T71b1FfU5YT5TsWs/Atgsjarqep63cbuPLby4/1qceJdIsbFbrQfDWlW8u75Wn/AHkw/wC+qxpNHuTAnlae0aFf9ZO2xakttC01LeOS+1hZZt7furSHcy/8Cb5ahci3Zo+d7Ih1PxXrGqQlb27n3Fsr5b+WiL/d2rUOrWUen6ObZZ7a9eW3WffGeF3fw/71al1DpVoptrTTo7iXaPJluJtwZv8A0GsXVNTkm0mRYT5SiHyJo1VVVvm3dF/ChO7TSFLRas52M4/Gpbgx+Z+6ZyPVqrr612nwLsdL1j4u+GdH1ewh1DT76/jt54Jd21o2/wB3vXpOryROBU+aRx7sQuTzimK1ekazcaddeNtd8Gaf4K0ZpJLy50/THtlkW4jmWRlh2s0m1vuqvzf3q5jWvBfijRLB77VNFuLa1hn+yzO21hbzf885Nrfu2/3ttSq/cfs7HP7snNJIcV0f/CEeKj4gi0H+x5P7TktftiW/mJuMWwyeZ977u35v92jTvBPinUbCy1C20vzra9la3tJftEIWWRcblXc3zN8y/wDfVDqxD2bOc3kUm41v6Z4O8S6m/wDxL9HmmcTtbxrlVMsy/ejj3N+8Zf7q7qTSPCfiTVtPu7/T9KnktbWdbe5mZljjgkY/KsjMy7fu/wAVCqIXKYatSueK6GPwZ4oOqajpU2kXEd9ptu1zeQvtjaKFfmaT5v4dvzbqgi8K69Npun6lDYM1nqdy1rYy+YoW4mX7yLz/ALv/AH0tP2sQ5TCDZ7UAdTXb6t4Sh8jXE0q31U3ujtG9/DP5Krp0a/LJ5jbvnbzNqrt/9CbbXK6JIia3YiSCK4jFxGrRSjKSLu+61SpXVw5CmRmhBg19J6l4O8HyfG7xr4RvfC+n6d4S0uzmf+04lkjaxZYVaNvM3bW3M23a33t1fP8Ao+iarqkE1xY2h8iBlWWZ2WOONm+6u5mVdzf3aUasWVyWM1jnAoA4rTi8O61LrbaIdOlj1GMsDbTbY2Xau5t27b/DVq+8J+ILPVbHSpNNna71KBZrKGFxI08bfdZdrN8vyn/vmq549xWMGRvkCfrT40VlcAYyK0tT8Parpi2017abYLhmFvcI6yQuy/eVZFbbleN3zfLVzUPBfijT7aKWfSHjS5u/7PQiaNla4/55/K33qTlHqUkZN9fX99BawXl9NcR2UPlW6u25Yo927av/AAJqosbkdZ3FdGnhHxBDNrCTadKraIu7VE3L/o67tvzHd/e+X/ep0/hbxNNq2laVDpEn2zV4FudPiRxvuY23bXX5ujYb8qn92yk5LY5UC4/vE/jTo2uxnEjD8a0WtvLZ4pVxIjMrfNn5q9F/Z70jR9Z17xHb6xpNrqMVp4dvdRgW43ZjmhVWVvlZaU6cYq4o1XJ2Z5ZiUt5kkshfP3t1aV5PNqV1c3up3Ml1eTP880p3EtXSf2jb+J9IfQ7LwbpsOsvJHLa3OnJKpWNVYyLJukZdu3a27+HbVKHwb4muNYtdBg0eeXUrmA3VvFGynz4cbvMjbdtZflb7v92lFxW4O9zCZGjbBohjE0gSM/MepY9WrX1Pwt4k0+LT2vtIeCLU5PKtpiVZJJPu+XuVtqsv91vmWlsvCniaPxofCS6JdtrqSMjWO394GRdzf+O/NVqpAj2bKOo2cNtCJUO1h8p46is5mc/xE/WtSCy1bV5bqCzsZLprK3kupzEN3lwx/wCskb/ZWobPRdXvtFv9as7FptPsPL+2TKy7Yt2VXd/vVbnFAoPqZrn15prc1p61oeqaRb2MuoWL28WoQLdWrsysJYz/ABLj+Guz+EvhXSL3QvEvjjxJDJdaL4ct49trHIY/tl1K22GNmX5lj/ibb81ZznG1y1G55vipoXMZVlOCtdTa+ItEuY9Si13wzpW2WymWyls42ga2uNv7tvlb94u7+9u/vVialoGraZbabc3thNFDqkXnWLkfLPHu27l/4F8tLnDlM4nJpV963b/wj4q03Xp9BvNFuIdUgj824tmxuhTbu3P/AAqu3+9VfUtA1iyu7W2u7MwSXaq1szMvlzKzbdyyfdZd38W6kpBymXnFIGrpdX8CeKNOgtpLvSWiF1eNYxMJ4mD3C/ej+Vsblyv51j6no+pabrcmj3tsbfUIp/s8lvIV3Ryfd2t/DTdQOQqFqkhODWvN4O8Sxajq2mXGkyLeaNC02oxGRd1tGv3mb5v9oVBqmh6vpNlp95qVk8EGpQ+fZuxVvNj+7uXH8O75aqNV9A5CqfmHpSxg+U6qwGF5rd07wdrcniDTNOvtHu9t3bLqHkwTIs01n95pI9zbfuqzfN/dpdb0KKHwtbeItKW8utLa4a0mv5lVIzN95Y1Tczblj+Zv96olXb2KUTDs5ZftkEKnJLAD59tLrh8tnimy027ClW+X/a3VX06aSK+jljHPzL93P3l20mr7t6qx3deVFT7SQ0jvPgknn6hMpYKPKuMg9/3NcT4nCi8j2tn/APXXYfBIO+oukfVo7gf+Qq5HxEjDUIQy4Py8VzuXvnRy2gW9E0q/1K8gs9NtLi8nlyypDHubrTbG3v7G6aBg9pPC0isW4Za9F0aw0rQLLUdW0DxVdtqlpZw+SwtZIYw023cu7d8y/eX5vlarnhzwx4p8U+IZdVsfDFtqdpcW3nXdoW3rAv8Aej2tuVf4lX/gNYOq22bxpcqTOc0RJtI0mHxpcOIDZeYliu1Xa5mbco4b70a/NuauTg1yFYlB0HSnI7m1OT/49XYahomo6/rbaSbSXTbK1Z41EwYxWzN8yrt3fL/9lUSfD7ULHdZ3utaLb3ELskkbXq5Ugnj7tKE42NJKTehiJceFbOVY7eymvnH8Up+WtV9dvYIVEFta2ShsbIo/mrjrJM3MfbmtaVFXzJXkWQGTZGrHLV2OC6nnKbWxFe3FxeThZ7l2LZyWatCP7XDosYhRXi+ZflH3SKxrmPaEaVcl/mYe9X7fVWg0hrVIcE8LJ5n3RQ1G1kONT3tRNThit7dUV2ycfebktVIf8gC59nrQ0uwv70SubF7iMJt3N8qLU1nZWOoaothDDcQ2cnIbIZt2371EOw3DW5yKntXoH7PKN/wuzwo6jiHVI5pHP3UjX7zN/sikHw7uJpMWl9lj1WaJlFYvizwbrHhxEfUfswWTbgRzKzMrfxYrabTjYn2bWp0FrC8P7S8HnKQf+EtU59mu9ytXX6itx4dh+Ms3iOExW+syyWlhC7fNeXX23zFeP+8saqzM38O7/aryLwbqUegeK9L1qS2a5j0+7juhEsnlmTy23bd21tv3aTxZqEOu+JNU1iK1e1F/dyXPktJ5mzzG3bd20Z+9Wfs7kc6PogXEFl8aNNtrRBJeXvhGNb2U/dhjXSmjWEN/eaRfm/4Cv96vKddjnT9n3wYxQxtHrmpNz1G5bfa3/jrf9815wE705VIpxo8pLmexa3Fd+I/Dvw4vvDDEvp9p9jvyk3zWV2t00zTzf3VZWWTzG+X5f9muh8XvD4x8PfF2+8KW7Xtre+KtPmgWAfNOv77dIq/xbm+b/gVfPbjOK6/R/E8Nn8N9a8Jy2MjyanfQXguhNtEfk79q7dvzbvMb+LtTdMSkj16wurTUPEz6LNdxCbS/hhJpep3KHzdsu3ds+X7zKrKu3+8pWsKWaTUvAnwyktrcQ2kPii6S2gOMww7rfbu/3tsjbv4m3V4m6596bt9qcaZLmke++KZrT7R8adM0lPMg2tPPcbebmZtRjb5f9lY923/gTfxV4n4dt5rrXtPtraFp5pLqPYiruZvmrO2+1LtraMLKwnVvufV3iL/hIh+1FqtzqdwB4Akud2otqNyG057XyV3fKzbWbd93b826vLNct9K8RfCV9O8E28twNK8U3txLZRjdPJazKq2s237zKqrt/wBn/gVeRtHu7ZpwXsaiOH5Xcame0+Oo5L7VB4mt5rSa28OeHrfStUuVnjZpb/7G0a7V3bm+Zlj3f9M627Ga1ttb0SyuZoLbUNS+F503TZ5WVVju2WTam7+FmXMf/bSvnpkUc4puPej2SHzo9d0DRdRm+E0fgq5064/tjU/Ekd7bWTRsZoLWOFluLhl+8sfzKv8AtbW/u1oXtrq03gTQryfR7m38zx7PdPHJEytHHKsPl7k/h3bWX/gNeOWt3dWqzC2mkj8+JoZAn8UbdV/nRDLNbwXEEMrJHdACYdd6q24f+PLSdGTGqiPoLxfPbJqXxu0nTVDxywTXVxcbcCeZr6NlVT/dVN23+9+8aneFpbW3+J/weguNItpJv7Ds/wDSpJJA8AVpmb5Vbb8v+0vevnQpvYDOPwpwjpwwrYpV7Fu9ilivbmF0ZWSRlKt1U7q9X/Zhtpv+Eg8WusZETeE763U4wplkVdq/7zf3a8pWDH3OarXKZkzmuurQlKFjnhVSmeifA1rf7T4q0S4tbOTV9U0GS006C+kMcc0qzRyGHO5drMsbKvzL83y113w5v9euPir4J0bV9CsNEOlWmpR2drbllliWSGZvn8yRmX5t23dXg0y7k211Hwy8QW/g3xbD4hl05r8QQzRpAs3l7vMjaP721uzNXHOlLU6FUiddo3naN8Jx4U1y2ZNU1PxTZ3Wn2k/+sSONWWSYr/CrblXd/Fhv7teieG/EGl6n8UPCvidr2MeJL+ebSNZjZvmRLXd++Zv+mkf2df8AgLV80SIvGwYTt/u1XdKh0HLctVYnsHwi1Wx8B3+m3utx36trt7Ja3EUVurCax+aGSNtzL95pGb+L/VrV3TPD/wDwhfhb4uaLd2sGoRWVzp8cIkkYRzxrcMVkVo2Vm+Xa3y14jtxQwpSoyuHtEenfHEB9N8AXEdnDaRP4YhCxROzKh86ZtvzMzfdZW+b+9Wl8FdT0vVfAvjT4Z399aabc67HDdaVdXUmyFrmFtywszfd3fws1ePqOKNuacoaWCMru51moeAfE2mRXk+vWEmjQWsTN5l58vnNj5Y4/+ejMf7v+9Xoqaxp8fw7t9L1x/L1Pwvb2eq6FC6fNP9ojVZIV/wBlZvJk/wCAtXiAif0pQhBxSdPuO59FeOZV1DxR8UdEiIGuazpGkzadvb5rpYVhaaFT/Ezbfu/xeW1c0uk3Oq/Dzwb4OKwJrOnXt9qt1FPMqGx09mhX5t3+60m3ltvzV45t70jpuTbnFSlYq57TK7at4L8HXVsuRd+Pb24TJ/hka32t+at/3y1XvitoWj3WoeNNYvtNh0vWR4qEeiNFcMW1eOSZvMby2ZvlVdreYu1fm214StNI96fKJM+i/E1zZS/EX4zQQaRbRznR7wreRzyM1xulhb7rNt+b73yr/DUCaJpWs+HvAFt4m0yKLRYvCtw13rAuDE9gyzXEiY+bazbvL/dsrM26vnphTo03g8ZxS5Crn0P4ZtDL8U/BazlIbceAvIklYDah+xzL83+1uZfl+981cb4ouvtH7PMUFpDLBp9r4pZLaNvveX9lx5jf7TNu3f7Xy/w15Q8aryBTIlwrH0xS5bBct6aEDq7b8h1xtp+s3AnkZxjPmNnC49KfaXBS28rylKF92GWr3hrR7bXNRktZ72O1nyvkxu21ZM/7TfdpvQFqd18AtT0fS7qa41HTft260uIwsbbWR2j+Vq4PxnNHJqKvGmzncqk5KL/dr1zwF8PNRsr26uZ7O/s7e1tJmluI7dpo2do/lTd/eb5a8vfQprvUTHdWt5Ew+Xf5ez516r81c3/L1nS/gK9jr08Utq8wF5bWjhvs0p+VwG+63+zXf2q67oOkX2saesumQS3Chmtiy7I5l3Kv97v8tcNZeGrqW8Wwtwl+8nzIIm6L/tf3a7f4o6Ld2Vnc3Ora0YdXFxHbnTI5Gkyscasrbh8rfKyr/wABrOfLzWRpDm5NTNufHus6/BZaXd+TJBpUDBneBVLRqp3M/wDeb/ern7m4N1O9xEJpEc5VvLxkfnWrqvie3m8FSSmz09dXvZtkk8cO2aONI/L2/wB0Kyt/vblrnLCxdrOJvMQZX1p+zXQqNSRTjUh9ijeT6Vq2OlajJA0zQpGu7/ls22kXWnDv/YmmJEg6fLuaorm11O4jWTUL9YFY87m+auqU3I41AsG10u3lQX1+JQv3kh7Uy31e0t3kg0nSTK7fdkkXcwqvbRaPay5e3kvSv99tq1Jc61OWdbVIraNjkrEu0VmaqJavotdu4DJf3cdhA3IUyf8Asq1N4fvLfRr9JI5Z7uVV2/M21fyrGiuVNwiXErTfN1zkmtDTbC+u75TCkcSZ/wBZO21aakyuU0da8U+IZpGzdPawhfkSL5aqafZv4hgitbQyPchGaYtJuaTbWhf6fo1tMy32pnUJdp3x2a/L/wB9VWtdeOlsItEtYtPLfK0rfM+2tI+bCUSp/wAIjdR3SwTmWFmGctHUfiPwwdHmjBufM8xNw+XtXe/D7y77R7i91S6Z5Vm/1ssn8NU/FHiTwpc3aWiQzancL+7DfdjFaKdjmdKKPPVsF2bvPH/fP/16ja2wM7v0q/qEf2a8khUbdpqu5+Q1opXMZQK8NsHYgt+lNeELOEB/GrFjy7UjbPt6bvWqJUDR/sm1/wCf2T/v1SHSbEf8vz/9+66hLKIqg8vqKlvdHgW1LoMH3NS59jRU0YMvhe2i0T+0/wC0dyltvl7fmrMg022mfb57gd/lrsYrCx/4Rhi92cl/uY4NYl8kNnDC0LArIM1dOoyZUUUk0O3LMBO52jP3RVm18N208Kyi6kUM2RmKrcHzTgxdWj+Y109ksUdlEGA5XvWvtbEqkjmbfwXb3TYW8k+X0jqxF8P45GUDUmXc2OYa7/SbS2W2MvmbW7jFWNKt1luYmVyBu9KPb+RrGhFnn8vw4SKbY2qke/k9akg+HVlLj/idsmf70FevyxxAyGe2WX5fSqtpbKbR2a1zgZxu/wDrVUMTF9CvqkTx3xP4PsNAgtbj+0/tQmYjasfzCsJYtNP/AC8Tf9812PxbnP8AbEEEaeUY4/mGK4R1ZjkCutzttE86pTTkbcCaCttMJru5STb8mI/vVnPDpP8ADM5/4DVF4nz0pNuO9TLESatYSw8V1LBisc/65vyppt7QKAtw35VUlRt/SpYGcbdwyDXO6jN40kPS1gOdkrH14qCSC1jbaZ2B9MVvxz2H2KfyYtsi8c1mvYyS2pnV/n9GqFW8jT2K6GbJFa8bZm9+KQ28Q/5aN+VKkeGywqZE3d8U0Q4kK2iOcK5/75pDbrHjLD8qtoqo2WOap3MzPLgdqxk7SLitCxZ2a3F3HCZPL3D71WLXSvMnkHnL8q56VX0l/wDTYN3/AD0rpFRF1G4KjG6OoLUUzm5NPP8AeFd14d+HNjqOk29zDriiaSHzHjaLmNv7tcrcL5SqevzCvY/hnPZaXpdnPqaB4Zv3bAfw7v8A9VcuJqeyjdHXhqaqS5WeaX/gXyJyn9oqV9NtULrwvbwbMXwbd6DpXsvxA0JbC7SaEj7LIu5G/wBn1rgdSjjdgylmA/2a544pyV4m0sLGJyTeHov+f3/xyul8F/D9NZufKGr+VuGfuYNRpCWVgveui8HtNZ3aPGMn8qVStK2jCnQp82pyfiLwAulajJa/2osmGPO2q58GpI0QfUEXcvGVrrPFZebUZXkTJPvTYLZJNhHyZX+IVVOtJx1CVGHNoRR/DG0j8Hvqja0u77WtuitHt3M3+1UEPhXTI7K40vULSTT2aX5dRw0iSf7Lbfu16TrNmw+CFw0U0RlW+jZN5+WvIdK1DVdIG6X7ZF825WhfdHn/AHazVaV2hSo8lj0bwv4C1DTvAlzq0HiZFhkliaOC21QLuCj+KPdXl+vR6xc30cNzqFxIjB3UPP8AKsjP/vf5xXomp/Ei81yz0fRtUu9EmtkfLNLp0ayDd/tbeK8717VLK61hNPt7fT7VY5WHnND833v4qiLlzjlbkJfCniK10nTm0qfT0aZZ2f7TA/775v8Ax35f616V8Q/EGizeFtDsbTV5b77MDceff20iTNNIFZv9ltu1VrnvD/w+1DUNEe5bN4blPkuLYK0cYP8AeVfmqx8ZvBOneHbPRtGso47ua1s4/tc1ndMyyyMNx+Vvu1LnGU7I2UHCOpx3xKh0JdW+1W+qRz/aYVmaK0h8tYWbny8t/dapra18PSWds4GoZMEe/wD0lfv7Bu/XNZXi/wAOXGn+In/dpPA4V42WVXyrL8udv8VdP/wkdlZKtol1LKsSKodo1y3A9qupNxSSIpx95n//2Q==</binary></FictionBook>
