Развод. Встречать не надо Лия Верес Я возвращалась из рейса к мужу. Однажды меня встретила чужая сумка — и признание, что уже год у него другая женщина. — Тебя никогда нет дома, Таня. Мне сорок девять. Двадцать шесть лет брака он назвал жизнью с гостьей. Я не собиралась оправдывать его измену, но после этих слов даже любимая работа стала казаться ошибкой. А потом появился Алексей. С ним хотелось задержаться — за разговором, за игрой, за обыкновенным ужином. И однажды он предложил то, что должно было сделать меня счастливой: переехать к нему. Только я впервые в жизни захотела свой дом. Можно ли любить человека и не хотеть жить в его квартире? И сумеем ли мы остаться вместе, если представляем наше будущее по-разному? ==================== Глава 1. Возвращение Чужая сумка стояла на табурете, куда Татьяна всегда клала рабочую. Большая, светло-серая, с короткими ручками и аккуратно свернутым ремнем. Не новая, но хорошая. У одного угла темнела потертость. Татьяна заметила эту потертость прежде, чем поняла, что ей мешает пройти: свой баул она держала перед собой, а поставить его было некуда. — Игорь? Из кухни донесся скрип стула. — Я здесь. Он вышел не сразу. Татьяна опустила баул на пол, сняла форменный жакет и осталась в светлой блузке. После четырех дней в дороге квартира казалась слишком неподвижной. Не покачивался пол, не проходили люди за тонкой стеной, часы в кухне тикали отдельно от всех остальных звуков. Игорь появился в дверях и посмотрел на ее сумку, потом на нее. — Раньше приехала? — На двадцать минут. Это чье? Она показала на табурет. Вопрос был обыкновенным. Может быть, Петр оставил вещи, хотя у сына вроде бы не было такой сумки. Может, Игорь собрался куда-то на выходные и взял у знакомого. Татьяна успела придумать два объяснения, прежде чем муж ответил. — Нины. Она подождала продолжения. Имя само по себе ничего не объясняло. — Какой Нины? — Ты ее не знаешь. Она дала, чтобы я вещи сложил. Татьяна опустила руки. Ей захотелось снова взять жакет: в нем она хотя бы выглядела человеком, который еще не вернулся окончательно. — Куда вещи? — Нам надо поговорить. — Ну так говори. Я стою и слушаю. Игорь провел ладонью по волосам. Этот жест она знала: он делал так, когда не хотел начинать разговор о неприятном счете, сломанной машине, просьбе его матери. Она уже приготовилась помочь ему, спросить что-нибудь помягче. Она осеклась, так и не задав вопроса. Он прошел на кухню. Татьяна осталась в прихожей, потом пошла следом. На столе лежал разрезанный батон. Игорь ел недавно, тарелку еще не убрал. Она машинально подхватила ее, переставила к мойке и только тогда села. — У меня другая женщина, — сказал он. Татьяна посмотрела на крошки у его локтя. Две крупные, одна темнее другой. Позже она вспомнит все, что стояло на столе. Сейчас же никак не могла поверить, что он произнес эти слова. — Давно? — Около года. — Около — это сколько? — Таня, я не помню точную дату. — А я тебя про дату спросила? Он отвернулся к окну. За стеклом кто-то во дворе складывал детский самокат, с первого раза не получалось. — Год, — повторил Игорь. — Немного больше. Татьяна попробовала вспомнить, что было год назад. Петр менял работу. Они с мужем выбирали новый диван и спорили из-за цвета. Игорь сказал, что светлый слишком быстро испачкается, и она уступила, хотя темно-коричневый ей не нравился. Они привезли диван домой, подвинули вместе стол, вечером сидели рядом и радовались, что старый больше не скрипит. С кем он уже был тогда? С ней? С Ниной? Вопрос оказался нелепым: с обеими. — Она знает, что ты женат? — Знает. — И сумку дала. — Не надо цепляться к сумке. Татьяна посмотрела на него. — А к чему мне нужно цепляться, Игорь? Подскажи. Ты, я понимаю, уже подготовился. Он сел напротив и придвинул чашку к себе. — Я не хотел так. Думал, поговорим спокойно. Ты опять приезжаешь уставшая, тебе сразу ничего нельзя сказать. Она еще не успела заплакать, повысить голос, потребовать что-нибудь. Он уже объяснял, почему разговор получился не таким. — Я только вошла. — Я знаю. Но другого времени у нас почти не бывает. Ты три дня дома, потом опять исчезаешь. Я вечером прихожу, а здесь пусто. Мы живем как соседи, которые иногда совпадают. — Ты мне это говорил? — А ты сама не видела? Татьяна прижала ладони к краю стола. Она видела. Видела, что после работы он чаще уходит с телефоном на балкон, что перестал предлагать вместе съездить за город, что по вечерам отвечает коротко. Спрашивала, что случилось. Он отвечал: устал. Она верила, потому что знала, как это бывает — устать и не хотеть ни разговора, ни чужих вопросов. — Ты сказал, что у тебя много работы. — И работа тоже была. — Какая удобная подробность. Он поморщился. — Давай без этого. Я не снимаю с себя ответственности, но ты здесь только гостья, Таня. Приехала, вещи разобрала, постирала, поспала. Потом опять уехала. Она вдруг услышала, как в соседней квартире включили воду. Слово «гостья» осталось между ними, а вода текла и текла, словно кто-то очень долго не мог подобрать нужную температуру. — Двадцать шесть лет гощу, — сказала Татьяна. — Я не про годы. — А я про них. Про этот стол тоже. И про квартиру, и про сына. Ты сейчас все это отодвинул, чтобы твой год с Ниной выглядел понятнее? Игорь поднялся, прошел к мойке. Она знала его спину, плечи, привычку опираться бедром о край столешницы. Ей все еще хотелось, чтобы он обернулся и сказал, что совершил ужасную глупость, но хочет остаться. От этого желания было особенно стыдно: даже сейчас она ждала от него спасительного продолжения. — Я не знаю, что ты хочешь услышать, — сказал он. — Ты к ней уходишь? — Я собирался. Но нам надо решить все нормально. — Тогда уходи. Он обернулся. — Сейчас? — Сумка же уже стоит. — Не все вещи собраны. — Остальное заберешь завтра. Татьяна встала. Ноги слушались, и это почему-то удивило ее. Она подошла к окну и стала смотреть на человека с самокатом. Тот наконец сложил его, поднял с земли детскую шапку и ушел. За спиной Игорь некоторое время молчал, потом вышел в коридор. Послышался звук молнии. Вернулся за чашкой, поставил ее в раковину. Татьяна едва не спросила, взял ли он зарядку для телефона. Прикусила губу, чтобы не сказать. — Я завтра позвоню, — произнес он из прихожей. — Хорошо. — Ты хоть поешь. Она не ответила. Дверь закрылась негромко. Она ожидала какого-то окончательного звука, но замок щелкнул так же, как утром, когда один из них уходил за хлебом. Татьяна простояла у окна еще несколько минут. Потом подошла к табурету в прихожей, подвинула его, вытерла ладонью сиденье и поставила свой баул. Доставала вещи медленно. Платок. Книгу, которую не открыла. Пакет с бельем. Рабочий блокнот. В телефоне было расписание следующего рейса. Она открыла его и долго смотрела на свое имя. Можно позвонить, сказать, что больше так не может. Найти работу с утра до вечера. Приезжать домой каждый день и сидеть в этой кухне, пока мужчина, которому мешало ее отсутствие, живет у другой. Татьяна закрыла расписание. Сегодня она не будет никому звонить насчет работы. В ванной над раковиной висели два полотенца. Она сняла Игорево, потом повесила обратно. Не знала, куда его положить. И только тогда, держась за край раковины, заплакала — тихо, зло, оттого, что все еще любила человека, который забрал чужую сумку и ушел. ---------- Глава 2. Без встречающих Утром Татьяна поставила на стол две чашки. Одну наполнила, во вторую успела положить ложку. Только после этого остановилась. Убрала лишнюю чашку в шкаф и закрыла дверцу слишком сильно. Посуда отозвалась коротким звоном. Она спала на своей половине кровати, почти не двигаясь, хотя другая половина была свободна. Проснулась рано, потом несколько раз проваливалась в короткую дремоту. В эти минуты все оставалось прежним: муж ушел в магазин, скоро вернется, принесет пакет и пожалуется, что опять подорожал сыр. Игорь позвонил в половине одиннадцатого. — Можно приехать? — За вещами? — Ну да. — Приезжай. Он принес две большие спортивные сумки. Свои, старые. Поставил у шкафа и долго разбирался с вешалками, словно собирался в обычную поездку и не мог выбрать рубашки по погоде. Татьяна сидела в кухне. Отсюда было видно его отражение в темном стекле выключенной вытяжки: кусок плеча, рука, разворот. Она нарочно не уходила в другую комнату. Ей казалось, что там пришлось бы делать вид, будто занята, а сил на притворство не было. — Серая кофта где? — спросил он. — В нижнем ящике. — Там нет. Татьяна закрыла глаза. Много лет она вставала после такого ответа, подходила к шкафу и доставала вещь с того самого места, которое только что назвала. — Посмотри под темной. Он больше не спросил. Значит, нашел. Через некоторое время Игорь вошел в кухню. Сел напротив, положил перед собой телефон экраном вниз. — Нужно решить с квартирой. — Сегодня? — Не обязательно сегодня. Но как дальше будет? Она обвела взглядом кухню. Узкий подоконник, занятый цветком. Скол на плитке возле плиты. Стол, который они купили, когда Петру было семь. Татьяна хорошо помнила, как сын забрался под него прямо в магазине, проверяя, поместится ли там его воображаемый корабль. ----------