<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Успеть до Батыя 3: Лесные Тропы</book-title><author><first-name>Гизум</first-name><last-name>Герко</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/gizum-gerko</home-page></author><annotation><p>На холме уже почти полсотни душ.</p><p>Мы ставим тын и ждём своего хлеба.</p><p>Но с сухой дорогой приходят боярские вои и требуют выдать моих людей.</p><p>У холма одна ночь, чтобы решить, кто здесь свой.</p><p>До Батыя десять лет.</p><p>Теперь у меня есть люди, за которых я отвечаю.</p><p>И впервые я думаю о Батыи без страха.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Успеть до Батыя"/><genre>fentezi</genre><genre>alternativ</genre><genre>popadantsy</genre><date value="2026-11-21">21.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-21 23:26:46">21.11.2026 23:26:46</date><id>uspet-do-batyia-3-lesnye-tropy</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Успеть до Батыя 3: Лесные Тропы</p></title><section><title><p>Глава 1. Тын</p></title><p>Олёну я дождался у каменки. Я сел туда до света, на чурбак, на котором днём Онисим правил топоры, и положил доску на колени. Лучину зажигать не стал: в щели над дверью уже сочилось серое утро, и белую осину было видно и так, а что на ней стоит, я знал без всякого света.</p><p>Изба спала. На лежанках поперёк спали малые, голова к голове, на лавках мужики, на полу между ними выселковские и Шумило, и кто-то из них скрипел во сне зубами. Под кровлей ещё стоял дым от сырой ели, которой топили с вечера, и глаза от него щипало.</p><p>Сверху на доске стояли черты, по одной на всякого, кто ел на холме, а под ними кружки работ: землянки, дрова, рыба, корова, стена, коса. Я глядел на отметки и не прибавлял к ним ни одной черты. Уголёк лежал у меня в горсти и грел ладонь. Всё, что можно было поставить на доску, я поставил ещё позавчера, и людей у нас от этого больше не стало, и брёвен тоже. Сзади меня, у стены, стояла первая доска, тёмная от зимы и захватанная пальцами. Знаки с неё я так и не стёр.</p><p>Олёна пришла, когда серое в дверной щели стало белым. Ночевала она в землянке, а к котлу приходила первой из баб, каждое утро, в платке, завязанном на ходу. Дверь Олёна прикрыла за собой тихо, перешагнула через Шумилу и пошла к каменке. Меня она увидела, когда уже взялась за дужку.</p><p>Я встал и подал ей доску.</p><p>– Твоё, – сказал я. – Ты и так всё видишь раньше меня.</p><p>Олёна отпустила котёл. Доску она взяла обеими руками, за края, и подержала перед собой на весу. Глаза у неё сразу нашли кружок с косой, под которым стояла одна черта, Онисимова. Она постояла так, сколько стоят над чужой миской, решая, мыть её или вернуть. Потом отнесла доску к печи и поставила стоймя между стеной и ухватами, туда, где у неё сохла береста на растопку. Спрашивать, что с доской делать, она не стала. Зачерпнула ковшом из кадки, вылила в котёл, зачерпнула снова.</p><p>Руки у меня остались пустые. Уголёк я положил на полицу над лавкой и обтёр пальцы о порты, но они всё равно остались чёрные. Я сунул руки за пояс и тут же вынул: так поступал Улеб, когда ждал. Шапка лежала на лавке. Я взял её, и рукам нашлось дело хотя бы до двери.</p><p>На пороге я остановился. Снаружи было сыро и холодно, в пойме под обрывом орали лягушки, и холм ещё не проснулся. Под навесом переступал конь, на валу с лесной стороны темнел дозорный, опершись на рогатину. За спиной у меня Олёна лила воду в котёл и на печь ни разу не оглянулась.</p><p>– Ну, и на кого они там лежат? – Гюрята стоял на самом краю взвоза, над брёвнами, и говорил вниз, глядя на реку, хотя спрашивал его Первуша. – Зимой Косой по тропке вдоль взвоза шёл. Затем мы их и клали, чтоб по склону скатить. Летом ему взвоз ни к чему. Летом Косой с воями с любой стороны прийти может, а ни городьбы, ни тына доброго у нас нет.</p><p>Распределяли рабочие руки на день. Мужики стояли у взвоза кучей, с топорами и кольями, те, кто зимовал, с пришлыми вперемешку, а всё же каждый держался ближе к своим: выселковские тянули к Лукьяну, а пришедшие из Щучьей Заводи собирались вокруг Тихона.</p><p>Брёвна лежали внизу, под откосом, как мы положили их зимой, в три ряда, на клиньях, ошкуренные, серые от снега и от воды. Мы катали их на Косого, когда он пришёл по наши головы со своими наймитами, и под этими брёвнами зимой один из его людей и лёг. Улеб стоял перед мужиками.</p><p>– Я ж вчера спрашивал! – Первуша обернулся к своим, будто его обидели. – Чего им лежать? Таскать с распадка по одной лесине, когда тут готовые?</p><p>– Отсель ни лесины, – сказал Улеб.</p><p>Сказал он негромко. Выселковские поглядели на Гюряту, Тихон и Егор на Улеба, и все вместе стали ждать, кто кого переговорит. Так глядят у околицы, когда сцепились два чужих мужика и твоего добра в их споре нет.</p><p>– Тиун с воями через брод перейдёт, – стал вслух размышлять Гюрята. – Воды по колено. И встанет на берегу. А мы ему что сверху холма покажем? Вал? Вал ему по пояс. На валу тын ставить надо. Начать с того, что лежит готовое.</p><p>– Оно ведь как. – Тихон переступил с ноги на ногу и почесал под шапкой. – Зимний гость летом другой дорогой ходит. У нас в Щучьей Заводи волк зимой по реке хаживал, а летом по оврагу. А овец резал всё в той же овчарне. Овчарне-то, я так скажу, всё одно, с какой стороны волк, ей бы дверь покрепче.</p><p>Улеб ему не ответил. Он стоял, как и прежде зимой, когда своё слово было сказано и прибавить к нему было нечего. Ветер с реки трепал ему волосы. Онисим у поленницы перестал водить топором по камню и тоже ждал.</p><p>Сказать при них я не мог ничего. С того дня, как выселковские и люди из Щучьей Заводи перешли реку, при них говорил Улеб, а я стоял рядом и молчал, и на этом порядок у нас на холме держался всю весну. Скажи я сейчас вслух про брёвна, и Улеб при чужих сделался бы ниже малого, которого сам учил держать нож. Промолчи я, и тын пойдёт из лесин с распадка, по одной в полдня, а дорога тем временем просохнет.</p><p>Я повернулся и пошёл к навесу.</p><p>Конь стоял у жерди и жевал вчерашнюю осоку. Хомут, верёвочный, вязаный Гюрятой зимой из старых вожжей, висел на колышке. Я снял его, и конь сам опустил голову. Накинул его, поправил под гривой, взял повод и повёл коня мимо избы, мимо мужиков, прямо к краю вершины. Мужики передо мной расступились, и никто ни о чём меня не спросил. Конь шёл за мной и на каждом шаге кивал головой.</p><p>Гюрята понял первым. Он спрыгнул с края на брёвна, на нижний ряд, и крикнул наверх, чтоб кинули верёвку.</p><p>Улеб поглядел на коня, потом на меня. Глядел долго. У меня взмокла рука, в которой был повод, и я перехватил его другой. Тихон открыл рот и закрыл. Егор сплюнул себе под ноги.</p><p>– Тащите, – сказал Улеб.</p><p>Он повернулся и пошёл вдоль вала к лесной стороне, туда, где стоял в дозоре Найдён. Шёл он не торопясь, обычным своим шагом, и ни разу не обернулся. До самого вечера его голоса на холме никто не слышал.</p><p>Спор этот я выиграл. Выиграл у него, при чужих, и все это видели: и Лукьян, и Тихон с сыновьями, и Егор. Я стоял у края с поводом в руке и глядел, как Гюрята с Первушей обвязывают внизу крайнее бревно, а глядеть в спину Улебу не мог.</p><p>– Давай, хозяин! – крикнул снизу Гюрята.</p><p>Я потянул повод. Конь налёг, хомут врезался ему в плечи, и бревно, цепляясь концом за глину, поползло наверх.</p><p>Тын Гюрята ставил по валу, со стороны реки. Он прошёл по его гребню и прочертил палкой черту, вдоль которой мужики копали узкий ров, по колено, под колья будущего частокола. Брёвна ставили в ров торчком, комлем вниз, вплотную одно к другому, и засыпали глиной, и утаптывали её ногами. Сверху били колотушкой до тех пор, пока бревно не переставало ходить.</p><p>Брёвен со взвоза, когда их втащили все, вышло одиннадцать. Гюрята поставил их по обе стороны прохода, и они встали там короткой стенкой, а дальше по валу шла одна черта пяткой. Остальное надо было рубить.</p><p>Рубили за распадком, где стоял ближний ельник. Первуша с Найдёном валили и обрубали сучья, а лесину вытаскивал конь. Водил его чаще я. До холма с лесиной на волокуше было полдня ходу туда и обратно, и всё по сырой низине, где конь проваливался по бабки. Коня я чистил всю весну, он шёл за мной без повода, и мужикам это было на руку: им оставалось рубить. На подъёме у распадка конь вставал, и я стоял рядом с ним, пока он отдыхал, а потом брал за хомут и шёл первым. Лесина за нами ползла, сдирая дёрн. За день мы делали две ходки, если не ломалась волокуша, а на тын шло бревно в рост и ещё в половину.</p><p>По половине каждого бока, куда брёвен уже не хватало, пошли жерди: их привязывали лыком к кольям, а колья забивали прямо в склон, наискось, чтобы держались за глину.</p><p>Гюрята не умолкал с утра до темноты. Он показывал руками, как ставить, кричал на тех, кто ставил не так, хватал за плечи и переставлял, как переставляют колья. Выселковские слушались сразу: у себя они тоже жили при старшом, и для них один старшой от другого мало чем отличался. Люди из Щучьей Заводи делали, что велено, но ворчали. Им не нравилось, когда их берут за плечи.</p><p>– Ровней ставь! – кричал Гюрята через ров.</p><p>– Да ровно стоит.</p><p>– Это ты кривой стоишь. Оттого и ровно.</p><p>Я держал колья. Бревно я попробовал взять в первый же день, за комель, вдвоём с Лукьяном, и на третьем шаге оно ушло у меня из рук. Лукьян удержал его один, побагровев, но ничего мне не сказал, а Гюрята поставил вместо меня Первушу и сунул мне в руки кол. С тех пор, когда не водил коня, я держал колья, пока их забивали. Кол ходил у меня в ладонях от каждого удара, и скоро я переставал чувствовать пальцы. К вечеру первого дня ладони у меня были сбиты до мяса. Я обмотал их лопухом и тряпицей, и наутро тряпица присохла, и отдирать её пришлось с водой.</p><p>Колотушкой бил Егор. Бил он сильно, ровно и молча до того часа, пока Гюрята не взял его за плечо и не переставил на шаг левее.</p><p>– Пришлый новгородец нами командует, – громко произнёс Егор, на весь холм. – Дожили.</p><p>Мужики перестали копать. Гюрята присел над колом, поглядел, ровно ли тот стоит, и поправил его ладонью.</p><p>– Ну. Глубже бей, – сказал он колу.</p><p>– Ты, Егор, скажи ему, куда бить, – сказал Вавила из рва. – Он послушает. Он у нас смирный.</p><p>Вавила засмеялся, и обмороженная щека у него пошла пятнами. Егор поглядел на него, на Гюряту, на колотушку у себя в руках. Он поднял её и ударил так, что кол ушёл в глину на целую ладонь, а у меня загудели руки до плеч. Гюрята довольно кивнул. Дальше Егор бил туда, куда показывали, а ворчал теперь себе под нос. Слышал его один я, потому что держал ему колья.</p><p>Работали все, кто держал топор. Третьяк уходил раньше прочих, к своей липе: ложки, говорил он, ему никто не вырежет, а Гюрята и без него накричится. Тихон работал медленно, зато не уходил, пока не уйдёт последний. Найдёна снимали с дозора на полдня, и он молча тесал жерди. Лукьян, когда стемнело, сел на край рва и сидел, свесив ноги, пока его не позвали к котлу.</p><p>На шестой день к вечеру встал первый пролёт, от прохода до угла вала. Брёвна стояли плотно, торцами в небо, свежие срезы на них белели, и пахло от них смолой и мокрой глиной. Гюрята обошёл пролёт кругом, вдоль рва и обратно, потом остановился, размахнулся и ударил по нему ладонью. Пролёт не шелохнулся.</p><p>– Держи, держи его, чего встал! – кричала Параскева. – У него ж руки-то одни, а внизу темно, а ты ворон считаешь! Федька! Кому говорю!</p><p>Федька держал. Верёвку он держал обеими руками, упёршись пятками в отвал, и с ним держали Первуша и Шумило, а Микитка висел на другом её конце, в колодце, и его голос шёл оттуда глухо, как из бочки.</p><p>Колодец этот был старый, тот самый, что стоял на печище у прежнего двора. Сруб у него выгорел до земли вместе со всем двором, и от сруба осталась одна яма с чёрными краями. Мы взялись за него ещё осенью, в первые дни, расчистили сверху горелое и бросили. Онисим тогда сунул в завал палку, вытащил её мокрую по локоть и сказал, что тут копать на неделю. Недели у нас тогда не было, и всю зиму воду носили снизу, с ручья или с Щитки, по обледенелой тропе, и по ней же падали с вёдрами.</p><p>Теперь, пока Гюрята ставил тын, колодец копали те, кого отпускал ров: по двое, по очереди, ведром на верёвке. Дошли до того места, где глина пошла сырая, а потом жидкая, и взрослому там стало не повернуться. Тогда и спустили Микитку.</p><p>Параскева стояла над ямой, на самом краю, и ей там было не место, а уйти её никто не мог заставить.</p><p>– Ты ему ногами-то не мешай, он же за стенку держится, а ты его дёргаешь, как пескаря! И не тяни, когда он молчит, тянуть – это когда он кричит. Он у меня в холодной воде с утра, а у него и так горло, он зимой три дня сипел, я его отпаивала. Шумило, ты-то чего молчишь? Ты хоть скажи, что держишь!</p><p>– Держу, – сказал Шумило.</p><p>– Тут ведро! – закричал снизу Микитка. – Только дна нет!</p><p>Федька прыснул, чуть не выпустив из рук верёвку, и Параскева замахнулась на него, а дотянуться не дотянулась.</p><p>Микитка подавал наверх, что находил в иле, а мы раскладывали на траве. Бадья была гнилая, без дна, с одним обручем, который рассыпался в руках ржавчиной. Черепки серые и чёрные, от горшков, один с узором, будто гребнем провели. Камень, обточенный, как яйцо. А последним Микитка подал ушко от ведра, медное, зелёное, с обломком заклёпки.</p><p>– Здесь вода в любую сушь стояла, – заявил дед Носырь. Он сидел на отвале и глядел вниз. – Сам видал. Отец меня поил, когда соль возили. Ковшом из бадьи, через край.</p><p>Ушко я взял с травы и подержал. Ушко было холодное и тяжелее, чем казалось, и на изгибе стёрто до красной меди, где за него брались руки. Я повертел его так и этак и подождал. Ничего не пришло. Ни двора, ни ведра, ни того, кто за это ушко носил воду. Медь и медь. Я сунул его за пазуху, к прочему, и пошёл к верёвке, потому что Микитка снизу закричал опять.</p><p>– Тяните! Замёрз!</p><p>Вытащили его по пояс в иле, синего, и Параскева увела его к избе, ругая на ходу его, нас и колодец. Пока тянули, верёвка тёрлась о край, и со стенки съехал вниз пласт глины, мокрый, с ладонь толщиной.</p><p>– Сруб надо, – сказал Ждан. Он подошёл от ям и долго глядел вниз. – И сверху, и внутри, до самого дна. Без сруба его к осени глиной засыплет.</p><p>– При Волотичах дубовый стоял, – сказал Улеб.</p><p>Дуба у нас поблизости не было. Сруб рубили из осины, тонкой, в руку, на зарубах, и конь возил её с распадка между елями на тын, по одной ходке через день. Венцы собирали наверху и опускали в яму на верёвках, один на другой, а Микитку снова спускали забивать за них глину. Тын от этого встал на два дня позже. Вода, когда опустили последний венец, набралась на дне по колено, мутная и рыжая от глины. Никто её не пил.</p><p>Утром я пришёл к колодцу первым, а дед Носырь уже сидел там на отвале. Вода за ночь стала светлая, и видно было в ней дно и упавший туда с края листок. Старик лёг на живот, дотянулся, зачерпнул горстью и выпил. Потом зачерпнул ещё раз и вытер бороду рукавом.</p><p>– Это ведь тоже работа, при корове-то, – сказал Тихон. – Она, кормилица, сама себя не подоит. И травы ей сама не нащиплет.</p><p>Я чистил коня. После брёвен плечи у него под хомутом были стёрты, и я промывал их водой из нового колодца и мазал дёгтем из горшка, который дал Онисим. Конь вздрагивал кожей и стоял.</p><p>Тихон пришёл от избы и сел за жердью на свой чурбак, напротив коровы, и по тому, как он сел, видно было, что пришёл он надолго. За Шумилу он просил у Улеба с утра. Я слышал это от колодца, но и не слыша, знал бы, чем кончилось: Улеб ему отказал, коротко. На валу нужны все. Другого Улеб и не мог сказать, и Тихон, похоже, ждал этого, а всё-таки спросил, чтобы потом пойти ко мне. Он видел, чей конь тащил брёвна.</p><p>– Первушу берите, – говорил Тихон. – Первушу на вал, в ров, куда хотите, он здоровый, ему лишь бы рубить, его не убудет. А Шумила при корове. Она у нас на холме одна, у малых молоко с неё одной, а кто её пасти будет? Твой Федька? Так он её в реке утопит, пока по сторонам глядит. Её ведь и подоить надо уметь, она чужой руки не терпит, лягнёт и молоко уберёт, а Шумилу она знает, он её от самой Щучьей Заводи вёл, по лесу на верёвке, девять дней.</p><p>Я домазал плечо и взялся за другое. Тихон помолчал, сколько ему было под силу.</p><p>– Ты ведь здесь решаешь, Ивашка, – сказал он тише. – Я не слепой.</p><p>– Шумило при корове, – сказал я. – Позовут – встанешь на вал сам.</p><p>Тихон даже не задумался.</p><p>– Встану. – Он хлопнул себя по коленям и привстал. – Встану, как не встать. А серп есть ещё? Один у меня, на осоку, а трава в ложбине поднялась, одним серпом её до Петрова дня не нажать, корова-то не станет ждать, пока я её по горсти…</p><p>– Второй есть у Олёны.</p><p>– У Олёны… – повторил Тихон и сел обратно. – Оно и ладно. У неё его, гляди, и под топором не выпросишь.</p><p>Он почесал за ухом и тут же, не переводя духу:</p><p>– А Шумиле косу к Петрову дню кто даст?</p><p>Я поглядел на него через спину коня. Тихон смотрел на меня ясно и терпеливо, как глядят на соседа, у которого всегда что-нибудь да найдётся. Косы на холме не было ни одной. А Петров день, к которому мы обещали Ольховке покос за рожь, стоял кружком на той самой доске, что я отдал Олёне. Я ничего не ответил и стал мазать коню плечо дальше.</p><p>Тихон подождал, вздохнул, поднялся.</p><p>– Пойду к Онисиму, – сказал он. – Он у горна. Он, может, знает.</p><p>И пошёл к опечку, на ходу поправляя пояс. Шумило, который всё это время стоял у коровы и молчал, отвязал её от жерди и молча повёл вниз, в ложбину, где поднялась трава.</p><p>Землянки обустроились без моего участия. Пока я держал колья на тыне и стоял над колодцем, Ждан копал. Людей на ямы он распределял сам, каждое утро, у того же взвоза, после Гюряты, и уводил за собой тех, кого не взял новгородец. А когда ему не хватало рабочих рук, то Ждан шёл к Гюряте и забирал своих обратно, и тот со спокойным сердцем отпускал работников. Я об этом узнавал вечером, у котла, по тому, кто с кем сидит и у кого глина на рубахе, а у кого смола.</p><p>Накануне праздника Николы Вешнего я пришёл к ямам, когда закрывали третью. Две уже стояли. Над ними лежал накат из ели, лесина к лесине, на накате береста, а сверху дёрн, тот самый, что Ждан снимал с этих ям в первый день: его складывали обратно пласт к пласту, травой вверх, и трава на крышах уже поднялась и была зеленее, чем вокруг. Издали землянки было не отличить от земли, если бы не двери да не дым.</p><p>Из первой новой землянки выходили мужики. Выходили с мешками, со свёрнутыми рогожами, с топорами под мышкой, и вид у них был, как у людей, которых выгнали из-за стола. Следом за ними выходила Параскева.</p><p>– А мужикам и в той тепло, – говорила она им в спины, и не им одним, а всем, кто стоял рядом, и мне тоже. – У них шкуры толстые. А у меня трое, и третья кашляет, и Дуняшин тоже, и Егоров малый ещё горячий, а Устю я вчера от двери оттащила, она там спала, на пороге, ей тесно. Я тебе ещё по ледоходу сказала, Ждан, первая яма – под баб с грудными. Ты слышал. И не говори мне, что вы копали, я видела, кто копал, а кто под ногами вертелся. Вон туда идите, во вторую. Там и места больше.</p><p>Мужики ворчали и шли во вторую. Вавила нёс мешок на плече и оглядывался на Параскеву.</p><p>– У меня шкура тонкая, – сказал он. – Я мёрзну.</p><p>– Вот и мёрзни, – сказала Параскева.</p><p>Лукьян остановился у входа во вторую землянку, оглянулся на третью, ещё без дёрна, и почесал в затылке.</p><p>– Нам-то куда теперь?</p><p>Ждан пришёл снизу, с засеянной гари. Он правил там городьбу, и на руках у него было лыко, а к онучам прилипла чёрная земля. Он стал рядом со мной и поглядел на землянки, на мужиков у входа, на Параскеву. Докладывать он ничего не стал.</p><p>– Ячмень встал ровно, – сказал он немного погодя. – Весь клин. Заяц с краю погрыз, а ровно.</p><p>Потом поглядел на Лукьяна.</p><p>– Во вторую иди. Третью на Николин день закроем. Я сказал.</p><p>Лукьян пошёл во вторую землянку.</p><p>Третью закрыли на следующий день до темноты. Последний пласт дёрна Ждан положил сам, потом сходил к избе и вернулся с горячими углями в черепке. Он отдал черепок Параскеве. Она унесла его в первую землянку, к печи, а мы стояли и ждали.</p><p>Дым пошёл из новой землянки скоро, сперва в дверь, потом вверх, сквозь дёрн, серый и густой. Это был её первый дым.</p><p>Вечером я пошёл с Федькой на Клязьму, ставить верши. Рыболовную снасть он нёс связкой через плечо и тараторил всю дорогу: пока спускались с холма вниз, а затем по тропе вдоль берега. Что Устя поймала в ручье лягушку и носила её в подоле показывать Параскеве. Что Микитка теперь со всеми ходит гоголем, потому что он у нас колодезный. И что Третьяк вырезал ему, Федьке, ложку, а та вышла кривая, а на попрёк Третьяк заявил, что это под левую руку.</p><p>Песок у Волчьего Брода был мокрый и холодный. Вода ушла от берега на два шага с того дня, как я был здесь последний раз, и на песке осталась полоса тины и сора. Над поймой гудели комары, первые, ещё вялые, и садились на руки. Лягушки орали так, что Федьке приходилось кричать.</p><p>– Верши ниже ставь, – сказал я. – Под ивой. Там глубже.</p><p>Он поставил под ивой. Я обернулся и поглядел на холм. От берега Клязьмы холм было не узнать. Тын стоял поверх вала со стороны реки ровной стеной, свежие брёвна белели в закатном свете, и стена от этого казалась выше, чем была. Видно было торцы брёвен, ровные, как зубы, и угол, где тын заворачивал. Над тыном поднимался дым, серый от сырой ели, и ветер тянул его вдоль холма.</p><p>– С той стороны глянешь – город, – сказал Федька. Он стоял рядом со мной, мокрый по колени, и тоже смотрел. – Город, город, ей-богу. Как в Муроме, мне тятька сказывал, там стена. А зайди сбоку…</p><p>Сбоку было видно другое. Там, где тын кончался, по склону тянулись жерди на кольях, а за жердями, дальше, была просто земля, голая, глинистая, с прошлогодней травой. А посередине тына, там, где тропа поднималась от брода к валу, оставался проход. В проходе стояли два обгорелых столба, чёрные, на месте прежних ворот, которых сейчас между ними не было.</p><p>Федька больше ничего про город не сказал. Он присел и стал выбирать из штанины прилипшую тину.</p><p>– Тятька нынче ложку сам держал, – сказал он, не поднимая головы. – Сам. Дуняша говорит, к лучшему.</p><p>Я ничего ему на это не ответил. Над водой пролетела цапля, низко, и села на том берегу. Федька поднялся, вытер руки о рубаху, подождал меня и, не дождавшись слова, пошёл первым по тропе наверх. Я пошёл за ним.</p><p>Ночью я не спал.</p><p>В новой землянке плакал грудной ребёнок, потом замолк. В избе стало свободнее, чем прежде, а душно было всё равно. Я лежал и слушал, как дышат люди, и ладони под тряпицей горели, а когда я сжимал кулаки, горели сильнее. Потом встал, нашарил у порога поршни и вышел.</p><p>Ночь была ясная, луна стояла высоко, над рекой, и всё на холме было видно, как днём, только без цвета: тын, белые торцы, землянки, навес, отвал у колодца. Лягушки внизу притихли. Дозорный на валу с лесной стороны сидел, опершись на рогатину, и, похоже, дремал.</p><p>Я пошёл вдоль тына. Брёвна были ещё сырые, и смола на свежих срезах липла к пальцам, а снизу, от рва, пахло глиной и мокрым лыком. Я сдвинул тряпицу и тронул бревно голой ладонью, и ладонь тут же заныла. Тогда я налёг на тын плечом, как Гюрята бил по нему рукой. Тын не шелохнулся. За ним, внизу, шумела на перекате вода, негромко и ровно. Этого шума я прежде не слышал: зимой там стоял лёд, а в разлив вода шла поверху, широко, и не шумела вовсе.</p><p>Тын прерывался у прохода. Там я и остановился, не доходя.</p><p>В проходе, между двумя обгорелыми столбами, там, где встанут будущие ворота, сидел Улеб.</p><p>Сидел он на земле, один, спиной к холму и лицом к броду. Руки положил на колени. Шапки на нём не было, и седина в волосах светилась под луной. Сколько он там сидел, я не знал: может, с того часа, как все легли, а может, не ложился вовсе. Раз он поднял руку, потёр шею и опустил руку обратно на колено. Тень от него лежала на тропе назад, к холму.</p><p>Я отступил к тыну и прислонился к нему спиной. Подходить к нему я не стал. Идти мне было не с чем: того, что случилось у взвоза, словом не поправишь. Роса легла на траву, поршни у меня скоро промокли, и холод пошёл от ступней вверх. Я сжимал и разжимал кулаки под тряпицей и смотрел ему в спину.</p><p>Отсюда река была видна вся. Вода за эту неделю упала, и на перекате, выше Волчьего Брода, из неё показались камни, которых раньше не было видно. Они темнели в лунном свете цепочкой, тянувшейся от нашего берега к тому.</p><p>За бродом, по ту сторону, уходила в лес старая дорога, светлая и сухая.</p></section><section><title><p>Глава 2. Схрон</p></title><p>— Бредень нынче на Клязьму понесёшь? — спросила Олёна у Егора. — Или на Щитке ещё есть что брать?</p><p>Она стояла у котла под навесом и разливала уху. Котёл с утра вынесли из избы к огню, потому как внутри неё все разом не помещались и ели все вместе. Егор держал миску обеими руками и ждал, пока Олёна дольёт ему ухи из котла.</p><p>— В Щитке одни раки остались, — ответил Егор. — На Клязьму пойдём.</p><p>Олёна долила ему со дна, где гуще, и взяла следующую миску. Уха была светлая, с крапивой, и сверху плавали листья сныти.</p><p>После Николина дня мы перешли на рыбу. Егор весь разлив носил её с заводей мешками, щуку и язя, потом бродил с бреднем по старицам, а когда рыба не шла, бабы рвали по оврагу крапиву и сныть и варили их в той же ухе. Молоко с коровы шло малым, и больше никому. Муки не было и теперь. Олёна разливала уху так же, как вчера, с той же ухваткой, ковш за ковшом, и про хлеб не сказала ни слова.</p><p>Я сел с миской на край колоды. Ладони у меня были под тряпицей, и миску я держал пальцами, за края, чтобы не жечь их. Черёмуха над ручьём и над Щиткой стояла белая, вся в цвету, а холодно было так, что пар шёл изо рта, и бабы кутались в платки.</p><p>Шумило вывел из-за жерди корову. Корова была пегая, худая после зимы, рёбра у неё ходили под шкурой. Она пошла за ним вниз, к ручью, в ложбину, где трава поднялась уже по щиколотку, и шла, вытянув шею, будто боялась, что траву у неё отнимут. Тихон спустился следом с ковшом. У ручья он зачерпнул и пошёл за коровой, брызгая на неё с ладони.</p><p>— Иди, кормилица, иди, — говорил он. — Вот тебе травка, вот тебе водица, вот тебе Никола. Летний Никола с травой пришёл, а Егорий с водой. Ты ешь, ты не гляди на меня, я тебе не помеха. Зимой ты нас поила, теперь тебя трава кормит, так оно и ведётся. Ешь, ешь. Молочко-то, гляди, к Петрову дню погуще будет.</p><p>Корова щипала траву и на воду не оборачивалась. Малые стояли на краю ложбины и глядели. Устя спросила у Дуняши, зачем дед Тихон корову моет, и Дуняша зашикала на неё.</p><p>Ждан пришёл к навесу последним, когда Олёна уже скребла котёл. Взял свою миску, сел рядом со мной на колоду и долго ел молча.</p><p>— Свободней стало, — сказал он потом. — Как мужики в землянку ушли.</p><p>Он отставил миску и, чуть подумав, добавил:</p><p>— А всё одно боком лежим. И в землянках сыро. До зимы в них досидим, а зимой сгниём.</p><p>Мужики у навеса перестали жевать. Тихон поднялся из ложбины, отряхивая мокрые руки.</p><p>— Венцы дубовые крепкие, — сказал Ждан, кивнув на избу. — На них и ставить. Осину перебрать. Прируб с одного боку.</p><p>Все поглядели на Улеба. Он стоял у столба навеса, с пустой миской. Со мной он теперь говорил только о деле, и то коротко. Он поглядел на избу. Та стояла на печище, низкая, серая, с закопчённой кровлей, и над дверью у неё сочился дым.</p><p>— Перестроить надо. — Улеб кивнул. — Разобрать и сложить по-новому.</p><p>Дед Носырь в тот вечер не дал уложиться спокойно. Избу к вечеру уже опростали. Рогожи, горшки, мешки с тем немногим, что было в мешках, бабы вынесли в землянки и под навес, и в избе осталась голая печь, голые лавки и сор на плахах. Спать в ней последнюю ночь собирались одни мужики.</p><p>Дед Носырь сидел у печи на чурбаке, а когда Улеб вошёл, поднялся.</p><p>— Кто избу переносит, тот и Хозяина несёт, — сказал он. — Так и деды делали, и отцы. Его не позовёшь — он тут останется, в пустом месте. А в пустом месте он злой делается.</p><p>Улеб посмотрел на старика и кивнул.</p><p>Носырь опустился на колени перед печью. Колени у него щёлкнули, он охнул, но поднимать себя никому не дал. Из-за пазухи он достал старый лапоть, разношенный, без завязок, и поставил его на плаху. Потом сунул руку в подпечье, по самое плечо, и вынул горсть земли. Земля была сухая, серая, с угольками. Он ссыпал её в лапоть и примял пальцами. Сверху положил корку, которую с утра выпросил у Олёны и весь день носил в рукаве.</p><p>— Хозяин, — сказал он печи, негромко, — пойдём с нами. Тут тебе была изба, и там будет изба, ещё больше. Мы тебя не гоним. Ты на нас не серчай, что разбираем, мы не со зла, нам тесно. Тебе там угол будет и тепло будет. Вот тебе земля твоя, вот тебе хлеб.</p><p>Он помолчал и положил ладонь на печь, на холодную глину.</p><p>— И ты, матушка, постой ещё ночь.</p><p>В двери стояла Параскева. Она пришла за забытым горшком, а увидела лапоть и так и осталась на пороге. Перекрестилась она раз и тут же второй.</p><p>— Это что ж такое делается? Старый человек, борода до пояса, а лапоть с землёй таскает и с печкой разговаривает, как дитё малое! Да ещё при детях! При детях-то!</p><p>Малаша сидела на лежанке, поджав ноги, и глядела на лапоть. Других детей в избе не было, но Параскеве хватило и одной.</p><p>— Землю в лапоть, — говорила Параскева дальше, — корку в лапоть, а мы сами с весны без хлеба сидим. Эта завтра Усте с Микиткой расскажет, послезавтра они сами лапти по углам ставить станут, а мне отмаливать. Бесовщина это, вот что. Тьфу, прости Господи.</p><p>Носырь её не слышал или делал вид, что не слышит. Он договорил печи что-то совсем тихое, чего я не разобрал, поднялся, держась за печь, и протянул лапоть Улебу. Улеб взял лапоть двумя руками, снизу, бережно, будто в нём была вода до самого края. Нёс он его через всю избу медленно, и мужики на лавках подбирали ноги. Параскева посторонилась в дверях, потом пошла следом и крестилась ему в спину.</p><p>Я стоял у двери и не вмешивался. Малаша поднялась с лежанки и вышла за ними, встав на пороге. Улеб пронёс лапоть мимо навеса к старой общей землянке, где на время разбора спали избяные, нагнулся под низкую притолоку и пропал внутри. Обратно он вышел без лаптя.</p><p>Ночью я лежал на голой лавке, у самой щели между плахами. Сивец из неё так и не вышел.</p><p>— Поддевай под угол! Под самый угол, говорю, а не в середину!</p><p>Гюрята стоял на срубе верхом и показывал вагой. Кровлю с избы сняли ещё с утра, и теперь она лежала у навеса кучей, старый прелый лапник вперемешку с дёрном. Мужики разбирали стены. Венец поддевали вагами с двух концов, двое внизу принимали, двое несли бревно к штабелю, и Ждан смотрел, чтобы осину клали ровно, торцом к торцу, на подкладки. Пахло смолой и старой сажей. Щепа летела из-под топоров и сыпалась мужикам за ворот.</p><p>Первуша принял конец венца на плечо, присел под ним и закряхтел.</p><p>— Ты, Первуша, не кряхти, ты неси, — сказал Вавила. Он шёл со вторым концом того же бревна и ухмылялся. — У нас в Выселках дед Сазон так говорил: кто под бревном кряхтит, тот его и роняет. Кряхтеть, говорит, после будешь, на печи, а под бревном песню пой. Он, правда, и сам под бревном кряхтел, дед Сазон, громче всех, только песней это называл. Пой, Первуша. Мы послушаем.</p><p>Первуша сказал ему что-то неласковое, и они донесли бревно до штабеля. Мужики у стены посмеивались.</p><p>Дубовых венцов не трогали. Их было два, нижние, тёмные, почти чёрные, и топор от них отскакивал. На них изба стояла всю зиму, и на них же ей стоять дальше. Когда сняли последнюю осиновую стену, дубовые остались лежать на печище чёрной рамой, а внутри рамы оказался пол. Плахи поднимали с пола по одной. Под ними был старый погреб, широкая яма в рост человека, где зимой стояли мешки и кадка. Мы знали его наизусть: туда лазили каждый день, и мыши там бегали не одни. Ждан велел плахи над погребом снимать тоже, чтобы видеть, не гнилые ли под ними лаги.</p><p>В углу, где когда-то стояла большая печь, плаха лежала плотнее других. Первуша поддел её вагой, но она не пошла. Тогда он наступил на край, чтобы её качнуть, и плаха под ним ушла вниз. Первуша провалился одной ногой по колено, взмахнул руками и сел на соседнюю плаху.</p><p>— Тут дыра! — закричал он. — Гляньте, дыра в полу у печи!</p><p>Мужики сбежались. Первуша вытащил ногу, онуча на ней была в сухой глине. Ждан опустился на колени и отвалил плаху в сторону. Под ней, ниже дна погреба, в стене уходил вниз лаз, узкий, в плечи, и оттуда тянуло холодом и сухой землёй.</p><p>— Погреб я знаю, — сказал Ждан. — А это ниже погреба.</p><p>Первуша уже лёг на живот и сунул туда голову и руку.</p><p>— Не лезь, — сказал Гюрята сверху. — Старшого зови.</p><p>Федька, который вертелся тут же, сорвался и побежал к тыну. Мужики остались стоять над лазом, кругом, и молча ждали, пока не пришёл Улеб.</p><p>Тот пришёл с тына, с лыком в руке. Он остановился над ямой и долго смотрел вниз. Потом бросил лыко, взял у Ждана зажжённую лучину и полез в погреб. Махнул мне рукой, и я спустился следом за ним. Меня никто не остановил, и сам он не сказал ни да, ни нет.</p><p>Лаз начинался у самой стены погреба. Улеб лёг на бок и полез первым, лучину он держал в зубах. Я видел только подошвы его поршней и рыжий свет впереди. Лаз шёл вниз, наискось, потом выровнялся, и в лицо мне сыпалась сухая глина. Ладони под тряпицей сразу заныли. Я полз на локтях.</p><p>Внизу была ниша. Сухая, в глине, чуть ниже человеческого роста, и в ней можно было стоять, пригнув голову. Стены были гладкие, выглаженные лопатой. Улеб вынул лучину изо рта и воткнул её в щель в стене. Свет лёг на пол.</p><p>На полу у стены лежало что-то длинное, завёрнутое в кожу. Она была тёмная, промасленная, перетянутая ремнём. Пыль лежала на ней ровно, как лежит на том, чего долго не трогали. Улеб опустился перед ней на колени. Ремень он развязывать не стал, срезал ножом. Отвернул кожу с одного края, потом с другого, и запахло старым салом и железом.</p><p>Сверху лежал шлем. Простой, круглый, железный, тёмный от жира. Улеб взял его обеими руками и поднял к свету. Он держал шлем перед собой, на весу, и смотрел в него, как смотрят в колодец. Пальцы у него на железе не двигались.</p><p>— Не знал, не ведал… — произнёс Улеб.</p><p>Больше он ничего не сказал. Положил шлем рядом с собой на глину и опять сунул руки в свёрток.</p><p>Вещи выходили оттуда одна за другой, и все шли через его руки. Он брал вещь, держал её, клал на глину и брал следующую. Короткий меч в ножнах из той же кожи. Улеб выдвинул клинок на ладонь, и лезвие блеснуло, чистое, без ржавчины, и он задвинул его обратно. Чекан с топорищем, тёмным от времени. Ещё шлемы, вложенные один в другой. Корчага, заткнутая ветошью. Улеб качнул её, и она была тяжёлая, как с камнями, и внутри было тихо. Свёрток в тряпице, а в нём наконечники копья, длинные, как ладонь с пальцами.</p><p>Я стоял и ничего не трогал. Вещи он брал осторожно, будто чужие, и клал рядом аккуратно, рядком, а ряд выходил кривой. Руки у него были в глине по локоть.</p><p>Про погреб на дворе Волотичей он рассказывал мне зимой сам. Он был у рода дворским и ведал всем, что на дворе ели и что хранили: где какая яма, сколько в ней, кому выдать. На хозяйском дворе он знал каждый угол.</p><p>Свёрток-схоронка опустел. Улеб провёл по нему ладонью, по опустевшему, туда и обратно. Потом сел прямо на глину, у стены, вытянул одну ногу, другую подогнул. Руки положил на колени, ладонями вверх, и смотрел на них. Глина с них осыпалась. Лучина трещала в щели, и тень от него на стене была больше его самого.</p><p>Утешать его мне было нечем. Сказать ему, что отец не мог иначе, я не мог, ибо я не знал ничего. Я стоял над ним и ждал.</p><p>— Вылазь, — сказал мне Улеб. — Наверху ждут.</p><p>Я завернул вещи обратно в кожу. Последним я взял шлем, тот, что Улеб держал первым; он лежал у его ноги, и Улеб на него не посмотрел. Свёрток вышел тяжёлый, и я тащил его по лазу перед собой, толкая локтями, а ладони жгло так, что я закусил губу. Наверху меня взяли под мышки и выдернули из ямы. Свет после лучины резал глаза.</p><p>Улеб остался сидеть внизу.</p><p>Свёрток я положил на плаху у края ямы и развернул. Мужики стояли кругом и смотрели. Сначала на железо, потом на меня, потом в яму, откуда никто не вылезал, и опять на меня.</p><p>Гюрята присел на корточки и тронул меч пальцем. Онисим протолкался вперёд и сразу полез к корчаге. Егор опустился на одно колено и взял чекан. Поднял его, примерился, качнул в руке и положил обратно, на то же место, топорищем ко мне. Тихон потянулся к мечу, но взять не взял, только погладил ножны пальцем и отдёрнул руку. Микитка пролез у мужиков между ногами и хотел заглянуть в яму, но Параскева за ворот вытащила его обратно.</p><p>Ладони у меня после лаза горели, тряпица на них сбилась и почернела от глины, и я сидел на корточках над кожей и не знал, куда их деть.</p><p>Ждан наклонился над ямой и позвал вниз:</p><p>— Улеб.</p><p>Снизу не ответили. Ждан распрямился и посмотрел на меня.</p><p>Улеба не было, и раздавать было некому, кроме меня. Я взял из свёртка Улебов шлем и положил его на край ямы, туда, где начинался лаз. Другой я подал Гюряте. Он взял, повертел, надел, и шлем сел ему на голову как свой. Третий я подал Ждану. Ждан взял его и держал в руках, не надевая, и вертел за край. Последний я оставил себе, на коленях.</p><p>У меня за спиной кто-то шепнул:</p><p>— Своим дал…</p><p>Я обернулся. За спиной кучей стояли выселковские и смотрели кто на шлемы, кто в сторону. Лукьян кашлянул и спросил громко, о деле:</p><p>— А копья кому?</p><p>— Копья Онисиму, — сказал Гюрята. — Пусть глянет, на что годятся.</p><p>Вавила вышел вперёд. Он стоял, сутулясь, руки за спиной, и смотрел на шлем у меня на коленях.</p><p>— Ага, — хмыкнул Вавила. — Вон оно как. Шапки-то железные своим, зимним. А мы, выходит, под копьё в лаптях. Мне Лукьян ещё в Выселках говорил, когда собирались: к чужим придём — последними будем, и у котла последними, а на работу первыми. А я ему: брось, люди как люди, хлеба нет, так хоть не обидят. Так, что ли, выходит? Мне не обидно, мне знать надо.</p><p>Мужики замолчали все разом. Тихон перестал теребить пояс. Егор посмотрел в яму. Лукьян покраснел и смотрел в землю. Похоже, пересказывать свои слова при всех он Вавилу не просил.</p><p>Улеб сидел в яме, и под ногами у меня была его пустая плаха, а Вавила ждал ответа от меня, и все это видели.</p><p>— Шлем тому, кто в воротах первым встанет! — заявил я.</p><p>Я сказал это одному Вавиле, ему в лицо, а все остальные слышали.</p><p>Вавила помолчал. Он посмотрел на Гюряту в шлеме, на Ждана, на шлем на краю ямы.</p><p>— Тогда я в воротах, — сказал он.</p><p>— Когда надо будет, то встанешь и шлем получишь, — пообещал я.</p><p>Гюрята снял шлем и протянул ему. Вавила взял, повертел в руках, заглянул внутрь, постучал по нему костяшкой. Примерять не стал. Отдал Гюряте и отошёл к своим.</p><p>Онисим перебирал наконечники в горсти, как перебирают горох. Сидел он у своего опечка на чурбаке, корчага стояла между ног, и он запускал в неё руку, вынимал горсть, смотрел и высыпал в подол, а негодные откладывал на камень. Негодных было мало. Наконечники были узкие, гранёные, тяжелее тех, что были у Федьки к самострелу, и ржавчина их почти не тронула: корчагу кто-то залил жиром доверху. Опечек стоял у навеса, сложенный из глины и камней, и в нём тлели угли. Сбоку лежал заячий мех на дощечках. Я принёс корчагу и сел рядом, а Федька пришёл сам и сел на корточки так близко, что Онисим двинул его локтем.</p><p>— А из таких далеко? — спросил Федька. — Далеко? Дальше прежних? Прежние до вербы летели, до той, кривой, а эти, гляди, тяжёлые, эти, может, и за реку? Онисим. Дальше?</p><p>Онисим выбрал наконечник, взял из кучи готовое древко болта и насадил его, покрутив, потом подбил камнем. Провёл остриём по другому камню, послушал, как скрипит, и попробовал остриё ногтем.</p><p>— Дальше. — Он кивнул. — Если в полную силу взведёшь…</p><p>Федька протянул руку к болту, но Онисим отвёл его в сторону.</p><p>— Ты сперва тетиву натяни без меня. Потом спросишь.</p><p>— Я натяну! Я ж в тот раз почти натянул, мне только Шумило помог, самую малость, я бы и сам…</p><p>— Дурь, — сказал Онисим.</p><p>Он отложил болт и взялся за свёрток с копейными наконечниками. Развернул тряпицу, взял один на ладонь, подкинул чуть и поймал. Взял второй. Подержал оба, по одному на каждой ладони. Ничего не сказал. Завернул их обратно в тряпицу и положил к прочему оружию, на кожу, где лежали меч и чеканы.</p><p>— Железо есть, — сказал он потом. Это он говорил мне, хотя смотрел на опечек. — А горн где? Это горн? Дядька Стожар это и костром бы не назвал. На таком я тебе наконечник насажу, а перекую разве что гвоздь, и тот кривой. Болтов из этого выйдет на всё лето, если древки будут.</p><p>Я кивнул. Горна на холме не было, да и до кузни было далеко: ни ямы под уголь, ни больших мехов, ни наковальни, кроме камня у Онисима под ногой.</p><p>Меч и чеканы мы с Гюрятой завернули обратно в кожу и унесли в землянку, до новой избы. Корчагу Онисим обвязал тряпицей, отнёс к себе под навес и задвинул под лавку, ногой, поглубже. Федька смотрел, куда она ушла.</p><p>Избу ставили всем миром. Дубовые венцы лежали на печище чёрной рамой, и на них клали осину, ту же самую, что сняли, только перебранную: подгнившие за зиму концы отпиливали, бревно поворачивали другим боком, и где не хватало длины, ставили новое, сосны, привезённые с распадка. Новая изба выходила длиннее прежней на прируб. Конь возил лес то на тын, то сюда, и мужики ругались, кому он нужнее.</p><p>Пазы прокладывали мхом, и мох я носил с болота за ручьём, мешком через плечо, потому что держать топор ладони мне ещё не давали. Мох был мокрый и холодный, и тряпица на руках к вечеру промокала насквозь.</p><p>Печь целиком перекладывал дед Носырь. Частью, из тех же камней, что лежали в старой. Брал камень, поворачивал его, смотрел, клал. За остальными ходил сам. Камней, добытых чужими руками, он не брал.</p><p>Третьяк тесал осину на гонт для крыши. Осину привезли свежую, и она шла под топором тяжело, сок брызгал, и Третьяк ругался без передышки.</p><p>— Осина, пёс её дери, сырая, топор в ней вязнет, как в каше, — говорил он, не переставая тесать. — Я её тешу, а она плачет. Кто её рубил? По весне рубил, по соку, чтоб ему пусто было, а мне теперь тесать. А им лишь бы стучать, лишь бы стучать, а что крыша на избе кривая выйдет, это им всё равно, это им потом Третьяк виноват.</p><p>Но ежели со стороны посмотреть, то изба и крыша выходили ладными.</p><p>В обед Третьяк откладывал топор и садился у навеса резать миски. Старых мисок на всех не хватало, и он резал новые, из липы, и к третьему дню их стопка у навеса стояла выше колена.</p><p>Олёна варила уху с крапивой на весь холм, на помочь. Котёл висел у огня под навесом, и к нему подходили по одному, с мисками. Олёна разливала, а кто подходил без дела, на того прежде смотрела.</p><p>— Рубил? — спросила она Микитку, который подошёл первым. Тот закивал.</p><p>— Тогда садись. — Она налила ему и посмотрела на следующего. — А ты чего с миской встал? Ты где был?</p><p>Тот был у тына, и она налила и ему.</p><p>Улеб работал со всеми. Он вылез из подпола Волотичей к вечеру того же дня, сам, и наутро уже стоял у венцов с топором. Он работал молча и споро, лучше многих, и никому не указывал. На меня он не смотрел. Когда я подносил мох туда, где он стоял, он отходил на другой угол. Теперь он не говорил со мной и о деле.</p><p>Красный угол ставили Ждан с Третьяком. Они долго спорили, где ему быть, у какой стены, где ляжет свет из окна, а меня не спросили. Порог тоже ставили они. Ждан вытесал его из обрубка старого дубового бревна, что валялся на пепелище, обгорелый с одного боку. Горелое он стесал, порог вышел широкий, гладкий, и Ждан положил его на место, а Третьяк попрыгал на нём и сказал, что не скрипит.</p><p>По вечерам, когда работа кончалась, мужики садились у огня и пели. Пели они долго, протяжно, выселковские свою, люди из Заводи свою, и потом обе вместе. Черёмуха над ручьём белела в сумерках, и от неё тянуло холодом, так что мужики пели в шапках. Тихон подтягивал тонко и всех путал.</p><p>На пятый день к вечеру избу покрыли гонтом из осины. Гюрята показал, а Третьяк вытесал, какой надо. Дед Носырь сходил в землянку и вернулся со старым лаптем. Нёс он его так же, как Улеб, двумя руками, снизу. Мужики у двери расступились. Носырь вошёл в новую избу, пахнущую свежей осиной и смолой, опустился на колени у новой печи, ещё сырой, и поставил лапоть у её подножия, носком к двери.</p><p>Сивца не было ни в первую ночь, ни во вторую. Щель под новой печью стояла пустая, и на пороге по утрам лежала одна роса, которую наносили на ногах. Вечером я подметал порог веником, сам не зная зачем, и ложился на лавку у двери.</p><p>В третью ночь я не спал. Лежал и смотрел на порог. Под утро в волоковом окошке засерело, и свет из него падал наискось, на половицы и на новый порог, гладкий и светлый. Пахло свежей сосной и осиной. На лежанке посапывала Малаша, мужики спали по лавкам, и кто-то во сне шарил рукой по стене, будто искал старую.</p><p>Сивец пришёл, когда в окошке стало светлее. Я не видел, откуда он вылез. Он просто сидел на пороге, посередине, где Ждан стесал дуб глаже всего, и седая полоса у него по хребту светлела в утреннем свете. Сидел он долго. Повёл носом в одну сторону, в другую. Изогнувшись, почесал задней лапой за ухом. Потом сел ровно и долго сидел так, не шевелясь.</p><p>Я лежал и тоже не шевелился. С лежанки кто-то смотрел. Я повернул голову: Малаша не спала. Она лежала на боку, подложив кулак под щёку, и смотрела на порог открытыми глазами, спокойно и без всякого удивления.</p><p>Тогда я привстал. Медленно, чтобы лавка не скрипнула. Крошка у меня была в горсти, с вечера. Я дотянулся до порога и положил её с краю, у самого косяка, и убрал руку. Сивец не убежал. Я так и остался сидеть, свесив ноги, и сидел, пока в избе не стало светло и мужики не заворочались.</p><p>Утром крошки на пороге не было.</p><p>Шлем я надел утром, у избы, при всех.</p><p>С утра не работали. Мужики сидели на брёвнах у новой избы и на завалинке, бабы у навеса, малые бегали. Олёна чесала Малаше голову гребнем, Тихон у жерди выбирал из коровьего бока репьи, Онисим строгал древки для болтов и складывал их рядком на колено.</p><p>Шлем лежал у меня в рогоже, сперва в землянке, а с новоселья в избе под лавкой. Ремешок у него ссохся и не гнулся, и я долго мял его в пальцах и мочил слюной, пока он не стал мягче. Потом вынес шлем на свет, подержал в руках и надел. Шлем сел мне на голову и сразу съехал на глаза. Я поправил его, он съехал снова, на нос, и я ничего не видел, кроме своих ног и травы под ними.</p><p>Первым засмеялся Гюрята.</p><p>— Ничего, — сказал он. — Голова дорастёт.</p><p>Засмеялись все. Засмеялся Первуша, громко, на весь холм, и Тихон, и бабы у навеса, а громче всех засмеялся Вавила, хлопая себя по колену. Я засмеялся тоже, из-под шлема, и от смеха он съехал ещё ниже. Гюрята подошёл, сдвинул его мне на затылок и подтянул ремешок под подбородком, на свой узел. Шлем лёг на макушке, как котёл на колу.</p><p>Улеб сидел у двери новой избы и не смеялся. Всю неделю он на меня не смотрел и лишь теперь поглядел.</p><p>Он встал, подошёл ко мне через всех, развязал ремешок и снял с меня шлем. Его он взял в одну руку. В другой у него была палка, ровная, гладкая, без сучка, в руку длиной. Он сунул её мне в руки, повернулся и пошёл к тыну, со шлемом.</p><p>Смех стих. Первыми замолчали бабы, потом мужики, последним Вавила. Я стоял среди них с палкой.</p></section><section><title><p>Глава 3. Учение</p></title><p>Я лежал на спине в мокрой траве, и щит лежал у меня на груди, тяжёлый, как крышка от кадки. Во рту была земля. Я выплюнул её вбок и увидел небо, раннее, белёсое, и дым над крышей новой избы: бабы уже затопили печь. Палки в руке не было.</p><p>— Встань, — приказал Улеб.</p><p>Я спихнул щит набок и перевалился следом. Встал сперва на четвереньки, потом на колено. Колено поехало по росе, и я встал ещё раз, уже на ноги. Палка лежала в крапиве у края печища. Я сходил за ней, поднял и вернулся на то место, откуда упал.</p><p>Печище было соседнее с нашим и пустое. Двор с него сгорел вместе с прочими, угли давно ушли в землю, по краям поднялась крапива, а середину Улеб вытоптал ещё до света. Он разбудил меня тем, что тронул за ногу и пошёл к двери, и щит с палкой вынес сам. Щит был один из двух, что остались у нас с зимы: круглый, из досок, обтянутых кожей, с железным горбом посередине. Изнутри шёл ремень под локоть и скоба под кулак. Шлем мой Улеб так и не отдал, и голова у меня была голая.</p><p>Улеб подошёл и ногой отодвинул мою левую ногу вперёд, поставил её на всю ступню. Правую повернул носком наружу. Поднял мне локоть со щитом выше, к подбородку. Ничего не объяснил и отошёл на прежнее место.</p><p>Щит я держал левой рукой. Левая у меня с зимы была слабее, и щит в ней ходил, как дверь на одной петле. Улеб ударил без замаха, своей палкой, по краю. Край ушёл мне в плечо, плечо ушло назад, и я сел в траву.</p><p>— Встань.</p><p>Я встал. Он ударил снова, теперь сверху. Я поднял щит, но поднял поздно, и палка пришла мне по шее. Улеб бил не в полную силу, а в глазах всё равно стало бело, и я опустился на колени.</p><p>Так шло всё утро. Улеб бил молча и больно, а когда я оказывался на земле, опускал палку и ждал. Не торопил, руки не подавал. Жалеть меня он не жалел, и хвалить было не за что. Я вставал, держал щит, падал и опять вставал. Ладони под тряпицей не зажили ещё с тына и с лаза, и к середине утра ссадины на правой открылись. Палка начала липнуть, и всякий раз, когда я перехватывал её, тряпица отдиралась вместе с коркой. Тело у меня было пятнадцатилетнее, но сил для того, чтобы потягаться со взрослым мужиком в нём ещё не было. Ноги стояли, пока я про них помнил. Стоило забыть, и они сходились вместе, и тогда меня валил самый лёгкий толчок. Спина заныла от щита раньше, чем солнце поднялось над ельником.</p><p>Потом Улеб опустил палку и сказал второе:</p><p>— На ноги смотри. Руки врут.</p><p>До того я смотрел на его палку, потому что била она. Теперь я стал смотреть ниже. Улеб переступил, левая нога у него стала тяжелее, пятка ушла в траву, и палка пришла слева. Я не успел, но увидел. Потом он перенёс вес на правую, и я поднял щит раньше удара, и палка стукнула в железный горб. Я устоял. Рука от локтя до плеча онемела, и щит пополз вниз, а следом Улеб ударил так быстро, что ноги его я уже не разглядел, и я опять лёг.</p><p>Драться за кого-то я не собирался, да и не смог бы. Тын будут держать мужики, строем их ставит Гюрята, в проходе обещал стоять Вавила. Мне надо было одно: когда дойдёт до меня, не лечь в первой же стычке. Встать. Этому Улеб меня и учил, и ничему больше.</p><p>Последний раз я упал на спину и вставать не стал. Лежал и глядел в небо. Оно уже совсем посветлело, и над ельником через него тянули две вороны. Улеб стоял надо мной с опущенной палкой и ждал.</p><p>— Плечо к плечу, — сказал Гюрята. — Чтоб я между вами кулак не просунул.</p><p>Он прошёл вдоль ряда и правда сунул руку между Первушей и Шумилой. Кулак прошёл. Тогда Гюрята взял Первушу за ворот и придвинул к Шумиле, как придвигают лавку к столу, а Федьку с другого бока подпихнул коленом.</p><p>Ровное место было у тына, с внутренней стороны, от прохода до колодца. Ряд стоял на нём криво. С краю Шумило, за ним Первуша, Федька, Микитка, потом выселковские парни, и последним Вавила, сутулый, с жердью наперевес. Копьё на холме было одно, Косого, у Гюряты, да две сулицы. На весь ряд копий не хватало. Наконечники лежали в коже в землянке, а древков под них никто ещё не вытесал, и парни держали на плече жерди, ошкуренные, в два роста. У кого был топор, у того топор торчал за поясом. Шумило держал рогатину, единственную на весь ряд.</p><p>Корову, пока Шумило стоял в ряду, водил в ложбину Тихон. Он шёл за ней с хворостиной и ворчал, что корова его, Тихона, не слушает и того гляди лягнёт.</p><p>Я сидел на бревне у тына и держал палку поперёк колен. Руки после утра гудели от плеч до пальцев, и я положил их на палку и не двигал.</p><p>— Слушайте, второй раз говорить не стану, — сказал Гюрята. Он шёл вдоль ряда обратно и каждому поправлял жердь, кому выше, кому ниже. — Мужик один в поле — что сноп. Его всякий свалит, конный ли, пеший ли. А когда вас плечом к плечу стоит десяток, это уже тын. Ты, Первуша, вперёд не лезь. Вылез на шаг — и ты уже один, и ты опять сноп.</p><p>— А бить когда? — спросил Первуша.</p><p>— Когда скажу.</p><p>Гюрята отошёл к колодцу, взял свою жердь, толстую, обожжённую с одного конца, и ударил ею в землю.</p><p>— Левой!</p><p>Ряд шагнул. Шагнули кто куда: Шумило левой, Первуша с правой, Федька на полшага раньше всех, а Микитка правой, и жердь у него качнулась и съехала соседу на ухо. Выселковский парень охнул и выругался. Гюрята снова ударил древком в землю.</p><p>— Левой!</p><p>На валу у тына сидели бабы с рукодельем. Параскева приподнялась и крикнула через весь двор:</p><p>— Микитка! Левая — которой ты ложку не держишь!</p><p>— А я ложку обеими держу! — крикнул Микитка.</p><p>Гюрята подошёл к Микитке, взял его за левую руку, поднял её и подержал, потом вернулся к колодцу и ударил древком в третий раз, так что с жерди посыпалась сажа.</p><p>Потом он подошёл ко мне.</p><p>— Становись с краю, — сказал он. — Жердь найдём.</p><p>Я покачал головой. В строю я был бы ещё одним плечом, и плечом слабым, а утром меня учили другому, и учили одного. Гюрята пожал плечами и вернулся к ряду.</p><p>Я поднял глаза. Улеб был на тыне, у прохода: он вязал лыком верхнюю жердь, и руки у него на лыке остановились. Он видел, как я остался сидеть. Потом руки у него снова пошли, и он затянул узел.</p><p>Гюрята взялся за ряд всерьёз. Ставил парней руками, плечо к плечу, Микитку перевёл к самому краю, к Шумиле, Первушу задвинул в середину, где ему некуда было лезть. Кричал на них, пока у него не сел голос. Ряд ходил от тына к колодцу и обратно, сбивался, вставал, начинал снова, и после полудня жерди у парней на плечах качались уже одна в одну. К вечеру ряд прошёл от тына до колодца в ногу. Параскева на валу отложила рукоделье и смотрела на Микитку.</p><p>Улеб спустился с тына, когда ряд стоял у колодца и ждал нового слова. Палку он оставил наверху и подошёл с пустыми руками. Встал сбоку, у края ряда, и смотрел на парней, на жерди, на ноги.</p><p>Гюрята сделал вид, что его нет. Он шёл вдоль ряда и правил жерди, а у Федьки отобрал топор из-за пояса и заткнул его обратно, топорищем вниз.</p><p>— Ничего ваш ряд не стоит, — сказал Улеб. — Конный вас сомнёт. Всех разом.</p><p>Сказал он это Гюряте, при парнях, громко, и парни это слышали. Первуша обернулся. Федька приоткрыл рот, и Микитка у края опустил жердь.</p><p>Улеб шагнул к ряду и взял у Первуши жердь. Первуша отдал, не спросив. Улеб поднял жердь над головой, повыше, как поднимают с седла, и опустил её плашмя поперёк ряда, на чужие жерди, с размаху. «Копья» разъехались. У Федьки жердь вывернулась из рук и легла на землю, выселковский парень отскочил, Микитка присел. Ряд сломался надвое. Улеб отдал жердь Первуше обратно и отошёл на прежнее место.</p><p>Гюрята не обернулся. Он прошёл вдоль ряда, молча, и поднял с земли Федькину жердь и сунул ему в руки. Потом развёл парней шире, на шаг, и сдвинул обратно, плотнее прежнего. Потом взял Микиткину жердь, поднял её, поставил ему на плечо и придержал, пока Микитка не взялся сам.</p><p>— Конь на остриё не пойдёт, — сказал он поверх ряда, будто про погоду. — Конь не дурак. Он на того пойдёт, кто побежал, кто спину показал. Пока стоят — конный вдоль ездит, кричит, а ткнуть ему некого: ткнёт одного, а с двух сторон ему в коня копьями. Побегут — тут он их всех и положит, по одному, сзади. Вот я их и учу стоять.</p><p>Он передвинул выселковского парня на полшага, плотнее к соседу.</p><p>— Я на Липице на рати был, — сказал Гюрята.</p><p>Парни разом умолкли, и стало слышно, как у навеса Олёна стучит ложкой о край котла.</p><p>Улеб смотрел на Гюряту. Смотрел долго, не двигаясь, руки у него висели вдоль тела. Он ничего не спросил. Гюрята отвернулся к ряду и поправил Первуше локоть.</p><p>Слово я знал. Я слышал его осенью, в Заводи, от Ульяны: она собирала мне мешок в дорогу и между делом помянула покойного деверя, который на Липице побывал и вернулся. Ульяна говорила так, будто про Липицкую битву знает всякий. Была там сеча, туда ходили здешние мужики, и кто в ней уцелел, тот вернулся. Про Липицкую битву, что была лет за десять до того, я знал, но вот кто там стоял против кого, не вспомнил, а Ульяна про это тогда не сказала. А вот Улеб что-то понял про новгородца. Это было видно по тому, как он стоял и глядел Гюряте в затылок. Что именно он понял, я не знал, но почувствовал недоброе.</p><p>Гюрята ударил древком в землю и повёл ряд обратно, к тыну. Улеб догнал ряд с края, где шли Шумило с Микиткой, и опустил Шумиле рогатину на ладонь ниже, всаднику под грудь. Шумило так её и понёс.</p><p>Древко для болта Онисим строгал у прохода, сидя на бревне, и стружка падала ему на колени. Он пришёл туда с утра, потому что у прохода было светло и никто не толкался, и выстругал уже не одно древко, а теперь крутил в пальцах новое, щурился вдоль него и снимал ножом там, где выпирало.</p><p>Человека на том берегу первым увидел Шумило. Человек разулся у самой воды и пошёл вброд, держа поршни в руке, а шапку в другой. Воды ему было выше колена, и шёл он по гряде, где мельче, осторожно, ощупывая ногой дно. Брод с весны спал, и переходили его уже без страха.</p><p>Я узнал его, когда он вылез на наш берег. Это был Онуфрий из Ольховки, один из трёх дворов, с которыми зимой сговаривались про рожь. Он обулся на мокрую ногу, поднялся по тропе к проходу и остановился у обгорелого столба. Шапку он держал в руках и мял.</p><p>Улеб спустился к нему с тына. Встал в проходе, как старший, при всех: Онисим тут же, с ножом, Шумило, двое баб у вала. Я стоял у тына, в двух шагах.</p><p>— Здравы будьте, люди добрые, — поприветствовал их Онуфрий. — Я про покос узнать… Сговаривались на Петров день, трём дворам. Матвей, у которого на дворе зимой останавливались, велел спросить: будет ли? А то, говорят, у вас и косы нет.</p><p>— Будет, — ответил ему Улеб. — Как сговорено.</p><p>Онисим поднял голову от древка.</p><p>— А ты косить-то умеешь, чтоб тебе косу? — спросил он. — Будет к Петрову дню.</p><p>Онуфрий открыл рот, закрыл, посмотрел на Онисима, потом на Улеба. Шумило у тына хмыкнул. Онисим снова уткнулся в древко. Онуфрий помял шапку. Уходить он не торопился, и было видно, что пришёл он не про косу.</p><p>— Тут ещё вот что, — сказал он, глядя на шапку в руках, и вывернул её наизнанку и обратно. — Один наш ходил в Заполье за солью и там видел: у тиуна на дворе на привязи кони стоят. Верховые… Тамошние мужики баяли, что в избе Косого человек боярский с ратными на постой встали. А нам-то что? Нам с вами дело иметь заказано было, а мы вам рожь сторговали.</p><p>Он оглянулся на Клязьму, на свой берег.</p><p>— Матвей так говорит: придёт Косой к вам, так и к нам по пути завернёт. Спросит, кто вам рожь давал. Бабы у нас с весны на брод глядят. Я ему говорю: что ж, им на брод не глядеть? А он мне: ты сходи, узнай, что у них.</p><p>— Узнал? — спросил Улеб.</p><p>— Узнал. — Онуфрий кивнул и опять поглядел на тын, на колья, на свежие затёсы. — Крепко поставили.</p><p>Улеб ничего на это ему не сказал.</p><p>Я слушал и думал про дорогу. Дорога просохла ещё на прошлой неделе. За Волчьим Бродом на старой дороге было пусто, и я каждое утро ждал оттуда людей и не понимал, почему их нет. Похоже, в Заполье произошла какая-то задержка. Так я тогда это понял, и другого объяснения у меня не было.</p><p>Онуфрий надел наконец шапку, поклонился Улебу и пошёл вниз, к броду. У воды он снова разулся. Перед тем как войти, он оглянулся на высившийся на холме тын и стоял так, пока Шумило не крикнул ему с вала, чтобы держался середины отмели.</p><p>Бабы делили грядки за избой на унавоженном участке земли. Навоз Ждан берёг с весны, весь, что выходил от коровы и от коня, и не давал разбрасывать: складывал в кучу за жердью и прикрывал дёрном. Теперь кучу раскидали, перекопали с землёй, и вышла длинная тёмная гряда, тёплая на ощупь. От неё тянуло прелым, и над ней вились мухи.</p><p>Я пришёл туда с печища и сел на опрокинутую кадку у края. Ноги после занятий с Улебом держали плохо. У каждой бабы был свой кусок гряды, отмеченный колышком, и каждая знала, где её колышек. Егорова баба граблями разгребала навоз, Дуняша шла за ней и пальцем делала лунки. Олёна стояла у самого краю, с узелком семени в руке.</p><p>Параскева сеяла в лучшем конце, у ручья, на солнечной стороне. Грудная была у неё на руке, у груди, в платке, и сосала, а Параскева свободной рукой брала из тряпицы огуречное семя и клала его в лунку, по одному, и пальцем присыпала.</p><p>— Это какая ж лучшая? — спросила Олёна. — У воды?</p><p>— А та, что у воды, та и лучшая, — сказала Параскева, не переставая сеять. — И что? К Вознесенью посеять — к урожаю, это всякая знает, а Вознесенье завтра, а в праздник в землю не сеют, вот я и сею нынче.</p><p>Она выпрямилась, перехватила грудную повыше и вытерла палец о передник.</p><p>— А мне лучшую, потому как у меня трое, и третья на руках, и молока у меня с весны через раз, а огурец ей потом в самый раз будет, она к осени у меня зубы начнёт пробовать.</p><p>— Ей-то огурец? — спросила Егорова баба.</p><p>— А то кому? И воду мне носить ближе, мне с ней на руках далеко не набегаться. И руки у меня одни, а у вас у каждой по две свободных. Вот и рассудите.</p><p>Егорова баба опустила грабли и посмотрела на Олёну. Дуняша замерла над лункой с пальцем в земле.</p><p>Олёна стояла и смотрела на тот кусок, у воды. Земля там была темнее, и солнце лежало на ней с самого утра. Ждан этот навоз берёг всю весну, и все на холме это знали. Сказать про это могла любая из баб, и не сказала ни одна.</p><p>— Бери, — сказала Олёна.</p><p>Параскева кивнула и сунула в лунку следующее семечко. Грудная у неё на руке выпустила грудь и закряхтела.</p><p>Олёна развязала свой узелок, высыпала семя на ладонь и стала смотреть на него. Потом ссыпала его обратно, медленно, всё до зёрнышка, и завязала узелок на два узла, туго, зубами.</p><p>— Запомню, — сказала она.</p><p>Параскева, может быть, не расслышала. Егорова баба расслышала. Она взялась за грабли и стала грести вдвое быстрее, глядя себе под ноги.</p><p>Олёна сунула узелок за пояс и пошла к котлу, под навес. Лицо у неё было ровное, и шла она ровно. Параскева пересадила грудную на другую руку и сеяла дальше.</p><p>Гроза собралась после обеда. Сперва потемнело над ельником, потом ударило над самым холмом, так что в новой избе звякнули миски на полке, и сразу пошёл дождь, крупный и тёплый. Мужики попрятались под навес. Ливень шёл недолго, и гром ушёл за реку и гремел уже там, а по холму бежала вода, и пахло мокрой крапивой и землёй.</p><p>Когда развиднелось, Егор взял бредень и повёл мальчишек за Щитку к протекавшей чуть далее Вольге. Я пошёл за ними. Работы мне на берегу не было, а сидеть в избе я не мог. Дойдя с ними до Вольги, я лёг на траву у ивы, мокрую, тёплую сверху и холодную снизу. Руки и спина слушаться не хотели. Я лежал и смотрел, как они работают.</p><p>Мальчишки зашли в воду по пояс. Микитка с Федькой держали одно крыло бредня, выселковский парень с Шумилой другое, и вели его вдоль берега, под кусты, где стояла рыба. Егор шёл посередине, по мотне, и то и дело нагибался и правил её руками, чтобы не перекрутилась. Мальчишки визжали от холодной воды и брызгались.</p><p>Дед Носырь тоже пришёл. Он сидел на пне у тропы, сняв шапку, и подставлял лысину солнцу, которое вылезло из-за туч.</p><p>— Первый гром — он землю отпирает, — сказал он мне. — Так деды говорили. До первого грома в воду не лезь, вода мёртвая, зимняя. А после — можно, после она живая.</p><p>— Живая, — проворчал из воды Егор. — Ноги сводит, а он — живая.</p><p>— И в землю что после первого грома кинешь, — сказал Носырь, будто Егора и не было, — то и встанет, это бабы знают, это у них и сеять потому к Вознесенью норовят, гроза-то об эту пору.</p><p>Он надел шапку, подумал и снял опять: солнце грело.</p><p>— И траву после первого грома рви, для отвару, сила в ней. А в ельнике слышишь, кто?</p><p>В ельнике за Щиткой куковала кукушка. Голос у неё был мерный, будто кто колол дрова.</p><p>— Раз, — громко начал Микитка из воды. — Два…</p><p>— Не считай, — сказал дед Носырь. — Накличешь. Кукует — и пусть.</p><p>Микитка остановился, но бредня не бросил.</p><p>— А сколько мне жить? — крикнул он.</p><p>— Сколько проживёшь, — сказал дед Носырь.</p><p>Микитка подумал и, видно, решил, что это ему годится. Федька толкнул его плечом, и оба чуть не сели в воду вместе с крылом.</p><p>— Ведите! — сказал Егор. — К берегу ведите, к берегу заворачивай! Мотню следом подтянем.</p><p>Крылья бредня пошли к берегу. Мальчишки тянули, упираясь пятками в ил, Егор шёл следом и держал мотню. Вода у берега закипела. Бредень вытащили на траву, и в нём бились рыбины, плотва и язь, а сверху всех щука, и Микитка кинулся на неё животом.</p><p>Дуняша кормила Некраса с ложки. Она сидела на краю лавки у печи, где он лежал, и держала миску у груди. Набирала в ложку жидкой ухи, дула на неё и подносила к его губам. Некрас открывал рот не сразу, а когда открывал, половина текла по подбородку, и Дуняша вытирала её краем платка и набирала снова.</p><p>В начале месяца он раз подержал ложку сам, и Федька тогда сказал мне об этом у воды, не поднимая головы. Теперь его рука лежала поверх рогожи, и пальцы на ней не шевелились. Федька сидел в изголовье, на полу, и держал эту руку в своих.</p><p>Я лежал на своей лавке у двери. Вечер был тёплый, дверь стояла открытая, и через неё на пол ложился красный свет заката, до самой печи. Мужики ещё не вернулись с тына. Малаша сидела на лежанке с тряпичной куклой и молчала.</p><p>— Тятя, а Гюрята нас в строй ставит, как дружину, — говорил Федька. — И я с краю стою, на самом конце, а Первуша вперёд лезет, а Гюрята его за ворот назад, и так всякий раз, а Первуша всё одно лезет. А Микитка ногу путает. А я не путаю. Гюрята говорит: левой, и я левой, я сразу понял, как надо. И жердь у меня ровно стоит, он мне её ни разу не правил, другим правил, а мне нет.</p><p>Некрас смотрел в потолок. Глаза у него были открыты и мокры, и он моргал редко. Дуняша поднесла ещё ложку. Он не открыл рта, и она подождала, а потом поставила миску на лавку.</p><p>— Он поел, — сказала Дуняша Федьке. — Он слышит. Ты говори.</p><p>Федька говорил. Про болты: что Онисим насадил новые наконечники, тяжёлые, гранёные, и что из них, может, за Щитку достанет, если взвести; что тетиву он почти натянул сам, без Шумилы, ещё немного, и натянет. Про тын: что тын высокий и Онуфрий из Ольховки на него дивился. Про бредень, про щуку, на которую Микитка кинулся животом, и та у него ушла, а у Федьки нет, он её за жабры взял. Говорил он быстро, захлёбываясь, перескакивая, и держал отцову руку, и время от времени сжимал её.</p><p>Рука лежала у него в ладонях и не сжималась в ответ.</p><p>Дуняша вытерла Некрасу рот ещё раз и тихо поправила рогожу у него на груди. Миску она держала на коленях и не уходила. Уходить ей было незачем: грудной спал у свекрови под навесом, малые бегали у ручья, а здесь у неё было дело. Она сидела прямо и ждала, когда больной откроет рот снова.</p><p>Федька замолчал на полуслове. Посидел, держа руку, и посмотрел отцу в лицо. Некрас моргнул и смотрел в потолок, на закопчённую балку, где ещё пахло свежей осиной.</p><p>— Не слышит, — сказал Федька тихо.</p><p>Дуняша ничего ему не ответила. Она снова зачерпнула ложкой и поднесла её Некрасу к губам, и подождала.</p><p>Федька больше не говорил. Он сидел на полу, привалившись к лавке спиной, и держал отцову руку в обеих своих. Закат ушёл с пола на стену, потом со стены, и в избе стало серо. Федька так и сидел.</p><p>Я настолько устал, что нынче за ужином не смог поднять ложку. Ели в избе: кто за столом, кто на лавках, с мисками на коленях. Олёна сняла котёл с огня и разлила похлёбку из рыбы со снытью, и всякий тянул к ней миску. Я взял ложку, зачерпнул и поднял.</p><p>Ложка дошла до края миски и остановилась. Пальцы держали её, а рука выше локтя не шла. Я опустил ложку обратно в похлёбку, подождал, подышал. Взял снова. Рука задрожала так, что похлёбка плеснула с ложки на стол. Неделя на печище кончилась, и всё, что было в руках, осталось там, в траве. Я положил ложку. Ладони у меня лежали на столе по обе стороны миски, под тряпицей, и пальцы на них подрагивали сами, мелко, и я не мог их унять. Я сунул руки под стол, на колени.</p><p>Никто не смотрел. Ждан ел, нагнувшись над миской. Улеб сидел в дальнем конце и ел молча, и на меня не глядел. Гюрята ел и что-то говорил Первуше вполголоса, а тот фыркал в ложку, и Шумило толкнул его локтем, чтобы не брызгал.</p><p>Малаша слезла с лежанки. Она подошла к кадке у двери, зачерпнула кружкой, принесла и поставила на стол передо мной, у самого края. Ничего не сказала и ушла обратно на лежанку. Я взял кружку двумя руками. Так она шла. Я пил из неё медленно, и вода была холодная, из нового колодца, и пахла глиной.</p><p>Олёна у печи скребла котёл. Скребла ложкой, громко, со дна, и складывала поскрёбыши в отдельную миску. Миску она отнесла к лавке Некраса и поставила Дуняше на колени, а сама вернулась к котлу и взялась за него снова. За столом жевали. Ждан отодвинул пустую миску и сидел, положив руки на стол.</p><p>Я допил и думал про Онуфрия у прохода, как он мял шапку и оглядывался на тын.</p><p>«…человек боярский с ратными на постой встали».</p></section><section><title><p>Глава 4. Троица</p></title><p>С утра весь холм стоял в берёзовом листе. Девки и малые ещё до солнца сбегали к ручью и наломали веток, и теперь ветки лежали охапками у избы и под навесом, и от них пахло соком и свежей листвой. Мужики рубили на опушке молодые берёзки, к завтрашнему, и стук топоров шёл оттуда редкий, праздничный, без спешки. Учения в это утро не было. Суббота была родительская.</p><p>Улеб ждал меня у избы, без палки и без щита. Увидел, что я вышел, повернулся и пошёл через весь холм, мимо землянок, к дальнему краю, что выходит к лесу. Я пошёл за ним. Вал с той стороны был ниже и оплыл. Мы поднялись на насыпь, и Улеб спустился с неё наружу, боком, придерживаясь за куст. Я спускался следом и съехал на последнем шаге по сырой траве.</p><p>Склон тут был пологий, и реки с него не было видно. Внизу, у самого подножия, стояли осины. Под осинами тянулся бугор, длинный, шагов в двадцать, весь в траве, и трава на нём росла выше и гуще, чем кругом. Рядом торчали пни. Осенью я брал отсюда осины на избу. Срезы за зиму потемнели, и из-под коры по краю пошли тонкие красные побеги.</p><p>Улеб встал у края бугра и снял шапку. Руки он опустил вдоль тела, шапку держал в правой, и так и стоял. Я встал рядом, на шаг позади. Руки у меня ещё не отошли, и я сцепил их в тряпицах за спиной, чтобы они не висели.</p><p>Здесь лежали все, кто жил наверху. Где-то в этом бугре лежали мои отец и мать. Я не помнил ни их лиц, ни голосов, и имён их я не знал. Не знал, кто тут лежит рядом с ними, чьи это были дети и чьи старики. Улеб, похоже, знал их всех: он жил при этом дворе и хоронил их сам. Он смотрел на траву, и губы у него не двигались.</p><p>Сверху зашуршало. Дед Носырь спускался с насыпи, цепляясь за ветки, и ругал вполголоса свои колени. Внизу он отдышался, поправил шапку и подошёл к бугру с другого конца, от леса. Из-за пазухи он достал тряпицу, развернул её, и в ней была корка хлеба, серая, ячменная, сухая, береглась у него, видно, с зимы. Носырь отломил кусок и раскрошил его над травой. Крошки упали и пропали в траве.</p><p>— Пращуры-родители, — сказал он громко, нараспев, будто звал из-за реки. — Деды-прадеды, отцы и матери. Идите к нам. Хлеба вам принёс, какой есть, другого нынче нет. Тут вам и стол, тут и лавка. Кто голодный — ешьте. Кто сытый — посидите с нами.</p><p>Он пошёл вдоль бугра и крошил на ходу, понемногу, чтобы хватило до конца. Шёл он медленно, нагибался и опять выпрямлялся, а шапку держал под мышкой.</p><p>— И вы, здешние, — сказал он тише. — Я вас не знаю, и вы меня не знаете. А всё одно идите. У нас в Щучьей Заводи всех зовут, своих и чужих, кто где лёг. Хлеба на всех достанет.</p><p>Улеб повернул голову. Он смотрел, как чужой старик ходит по его братской и сыплет на неё крошки. Лицо у него было тёмное. Он не сказал ни слова. Потом отвернулся к осинам.</p><p>Носырь дошёл до последней осины, вытряхнул из тряпицы последние крошки и сложил её. Постоял, поглядел на бугор, будто ждал, кто откликнется. Никто не откликнулся. Над осинами пролетела галка и села на пень. Носырь поклонился бугру в пояс, медленно, придерживая спину рукой, и полез обратно на насыпь.</p><p>Улеб надел шапку и пошёл наверх первым.</p><p>Я остался. Крошки лежали в траве, белые на зелёном, и галка с пня поглядывала на них боком. Я стоял и смотрел на бугор и думал, что ни одного имени отсюда у меня нет.</p><p>Федька сидел на полу у отцовой лавки, когда я проснулся.</p><p>Проснулся я от тишины. Все ночи, сколько Некрас лежал в новой избе, он дышал громко, с хрипом и с присвистом на выдохе, и я к этому привык, как привыкают к сверчку. Теперь в избе было тихо. Дверь стояла открытая, за ней серело, и пахло росой. На лежанке спала Малаша. На полу у ног Некраса, свернувшись в своём долгом кожухе, спала Устя.</p><p>Федька сидел ко мне спиной. Рука отца свесилась с лавки и лежала поверх рогожи криво, ладонью вверх. Федька взял её, поднял и положил отцу на грудь. Подержал, чтобы не съехала. Потом поправил ему пальцы, по одному, будто это было важно, как лягут пальцы.</p><p>Он встал, перешагнул через Устю и вышел. Под навесом спала Егорова семья, и Дуняша с ними, при свекрови и при своём грудном. Мне было слышно через дверь, как Федька подошёл.</p><p>— Дуняша, вставай, — сказал он. — Тятька холодный.</p><p>Говорил он ровно. Под навесом завозились. Дуняша пришла босая, простоволосая, на ходу запахивая платок, и Федька шёл за ней. Она нагнулась к Некрасу и взяла его за руку, ту, что лежала на груди, и долго держала.</p><p>— Он же ел вечером, — произнесла она тихим голосом. — Он ел. Я ему три ложки дала, он все три съел.</p><p>Федька присел к Усте и тронул её за плечо. Она открыла глаза, увидела над собой брата и потянулась к лавке, к отцу, но Федька взял её за руку и поднял.</p><p>— Пойдём на двор, — сказал он. — Там светло уже. Пойдём, я тебе воды дам.</p><p>Устя пошла за ним, оглядываясь. Кожух волочился за ней по полу. В дверях Федька подхватил его подол, чтобы она не наступила, и они вышли.</p><p>К тому времени проснулись все. Ждан сел на лавке, посмотрел на Некраса, на Дуняшу и снял со стены шапку. Улеб уже стоял, одетый. Олёна подошла к Дуняше, постояла рядом и закрыла Некрасу глаза ладонью. Дуняша так и держала его руку и не отпускала.</p><p>У избы народ собрался раньше, чем взошло солнце. Весть разнесли по холму от навеса к землянкам, и люди выходили кто в чём. Параскева пришла с грудной у груди, в праздничном платке, который успела повязать.</p><p>— Господи помилуй, — сказала она и перекрестилась на дверь. — В Троицу. В самый праздник. Надо ж было ему.</p><p>Она огляделась, кто тут есть, и увидела Носыря, который сидел на колоде у стены.</p><p>— Хоронить надо нынче, — заметила Параскева. — Нынче, пока не жарко. Молитву я прочту, какую знаю, не впервой. Яму к обеду выкопают, мужики есть.</p><p>— Нынче не копают, — отозвался Носырь.</p><p>— Это отчего ж?</p><p>— Праздник нынче. А завтра Духов день. Завтра земля именинница. В именины её железом не тычут, это всякий старый человек знает. Послезавтра — копай. Послезавтра она тебе слова не скажет.</p><p>— Послезавтра! — Параскева перехватила грудную повыше. — Это что ж, он у нас в святой день в избе лежать будет, и завтра лежать, и до вторника? А тепло какое стоит, ты понюхай. А дети в избе спят, малые, им каково? А берёзу мы куда ставить будем, к покойнику в изголовье? Это Троица или поминки? Ты мне скажи, дед, где такое писано.</p><p>— Нигде не писано, — сказал Носырь. — Так говорили.</p><p>— Говорили! Мало ли что у вас в Щучьей Заводи говорили. Ты, выходит, у нас за попа?</p><p>Носырь пожал плечами и стал смотреть на свои лапти.</p><p>— Это ведь тоже правда, — сказал Тихон. Он стоял сбоку и чесал бороду. — Праздник есть праздник, Параскева, тут ты права. А земля — она земля. Её обидишь, она тебе после припомнит. И так верно, и этак не худо. Тут, как говорится, кто торопится, тот дважды обувается.</p><p>— А ты не встревай, — огрызнулась на него Параскева. — Тебе бы только поддакнуть.</p><p>— Я не поддакиваю. Я рассуждаю.</p><p>Егор вышел из-под навеса, где стоял со своими, и встал против Параскевы.</p><p>— Некрас наш, — сказал он. — Из Щучьей Заводи. Мы с ним двадцать лет через тын жили. Нашим мужикам его и класть. Как скажет дед, так и положим.</p><p>Параскева посмотрела на дверь избы, за которой лежал Некрас. Грудная у неё захныкала, и она её покачала.</p><p>— Ладно, — согласилась Параскева. — Во вторник так во вторник. Только молитву я над ним прочту, и вы мне рта не затыкайте. А ты, дед, своё говори. Говори, что хочешь, а я буду своё.</p><p>— Скажу, — ответил Носырь.</p><p>— И чтоб в избе ему не лежать. Хоть в землянку его, в старую. Там прохладно.</p><p>На том и порешили.</p><p>Я сидел на пороге избы, с руками на коленях. Меня никто не спросил. Решили без меня, и решили так, что спорить было не с чем.</p><p>Ждан с Егором вынесли Некраса на рогоже. Шумило взялся с третьего угла, Первуша с четвёртого. Несли через двор к старой общей землянке, где мы спали, пока разбирали избу. Федька шёл сбоку и держал Устю за руку, а свободной рукой придерживал край рогожи, чтобы отцова рука не свесилась. В землянке Некраса положили на лавку у стены. Дуняша вошла следом и села рядом на пол.</p><p>Пока Некраса устраивали в землянке, в избу уже несли берёзу. Девки тащили ветки охапками, малые путались у них под ногами и тоже тащили, кто что мог. Олёна вымела пол, а Параскева велела стелить траву, и траву нарвали у ручья, свежую, с мятой и с сурепкой, и раскидали по всему полу, до порога. Ветки воткнули за матицу, за наличник, в щели между брёвнами. В избе стало зелено и темно, и пахло так, будто в лес зашли. Лавку у печи, где лежал Некрас, тоже застелили травой.</p><p>Две берёзки поставили у прохода, по одной к каждому обгорелому столбу, и привязали лыком. Мужики отошли и смотрели: столбы чёрные, берёзы белые, и листья на них шевелились на ветру.</p><p>Девчонки сели на траву у вала и вили венки. Малаша вила с ними, молча, и венок у неё выходил ровнее всех. Устя сидела рядом с Федькой на бревне, в своём кожухе, хотя было уже тепло, и смотрела, как вьют. Федька держал её за руку и ничего не говорил.</p><p>К полудню ели все вместе, под навесом и у навеса, на траве. Выселковские сели своим кругом и, когда наелись, запели. Песня у них была долгая, протяжная, с перехватом в конце каждой строки, и пели они её, как у себя на Выселках, хоть и сидели на чужом холме. Люди из Заводи дослушали и завели свою, другую, побыстрее, и бабы у них подтягивали тонко. Выселковские сперва молчали, потом кто-то из них стал подпевать, не зная слов, одним голосом.</p><p>Параскева сидела на колоде у стены, с грудной на руках. Когда люди из Щучьей Заводи допели, она встала.</p><p>— Слушайте, раз все тут, — сказала она. — Она у меня с зимы без имени ходит. Сорок дней прожила — и ещё прожила, и, слава Богу, держится. Попа нет. Окрестить некому, и спросить не у кого. Я и ждала. Думала, в будний день имя давать — как в будний день ей и жить. Ждала большого праздника, чтоб имя в праздник легло.</p><p>Она поглядела на дочь. Та спала у неё на руке, раскрыв рот.</p><p>— Марья, — сказала Параскева. — Марьей будет. Как Богородица. Я так сама решила, никого не спрашивала, и вы мне не указ.</p><p>— А мы-то думали, — сказала Егорова баба, — вторую Анютку растишь.</p><p>— Мне и одной Анютки за глаза.</p><p>Анютка выглянула у матери из-за юбки. Параскева усмехнулась, впервые за день, и села обратно на колоду.</p><p>Я встал и пошёл в избу. Под моей лавкой у двери, в узле, лежала ложка, которую зимой вырезал Третьяк. Осиновая, лёгкая, с тонким черенком. Я держал её с зимы и всё не знал, когда отдать. Я достал её пальцами из узла, вынес и положил Параскеве на колени, поверх платка, рядом с дочкиной ножкой. Параскева посмотрела на ложку, потом на меня. Она взяла её в руку. Рот у неё открылся, она хотела что-то сказать и не сказала.</p><p>Тут кто-то из баб завёл ещё одну песню, и её подхватили сразу все: и выселковские, и Егорова баба, и девки с венками. Эту знали и там, и там. Её пели в голос, кто громче, кто тише, и слова у одних были чуть не те, что у других, но шли они в один лад. Параскева сидела с ложкой в руке и не пела. Она держала ложку и смотрела на неё, будто первый раз видела ложку.</p><p>— Я пойду?</p><p>Дуняша стояла у котла и мяла в руках передник. Котёл висел над огнём у навеса, и Олёна в нём что-то мешала. Был Духов день, работали мало, праздничное доели вчера, и в котле варилась рыба, которую Егор с утра вынул из верши.</p><p>Олёна не обернулась.</p><p>— Куда? — спросила она.</p><p>Идти Дуняше было некуда. Некрас лежал в старой землянке, и ходить за ним было больше не нужно: кормить его, обтирать, переворачивать, сидеть ночью, когда он хрипел. Своего грудного она сдала свекрови с утра, и свекровь сидела с ним у вала, а свою работу у Егоровой бабы давно поделили без неё. Утром Дуняша дважды подходила к землянке, стояла у входа и уходила обратно.</p><p>Я сидел у стены избы, на солнце, и видел их обеих. От котла до меня было шагов двадцать. Руки у меня лежали на коленях.</p><p>Олёна наклонилась к корзине у ног, достала из неё рыбину, потом нож, и сунула Дуняше и то и другое. Рыбина была крупная, лещ, и Дуняша взяла его, не понимая.</p><p>— Рыбу чисть, — сказала Олёна. — Там ещё корзина. Чешую в ведро, в огонь не кидай.</p><p>Дуняша постояла с лещом в руках. Потом села на чурбак возле корзины, положила рыбину на колено и стала скрести. Скребла неумело, от головы к хвосту, и чешуя летела ей на подол.</p><p>— От хвоста, — сказала Олёна.</p><p>Дуняша перевернула леща и стала скрести от хвоста. Чешуя полетела в ведро.</p><p>— Хорошо, хозяйка, — сказала она.</p><p>Олёна вскинула глаза и посмотрела на неё. Потом опять уткнулась в котёл. Улеба она не спросила, и никого не спросила, и никто к котлу не подошёл. Параскева видела это от своей землянки, но промолчала. Дуняша чистила вторую рыбину, рядом с Олёной, плечом к её плечу, и руки у неё больше не дрожали.</p><p>Федьку я нашёл у старой землянки, когда стемнело. Вечер был светлый, долгий, и небо над ельником оставалось зелёным. Федька сидел у входа, на земле, спиной к косяку. Внутри горела лучина: там сидели бабы с Дуняшей, и слышно было, как одна из них вполголоса читает что-то, сбиваясь. Устя спала у Олёны в избе. Федька её туда отвёл и вернулся.</p><p>Я сел рядом. Земля была ещё тёплая от дня. Федька не повернул головы.</p><p>Глиняная птица лежала у меня за пазухой, в холстине, где лежала с осени. Я сунул руку за ворот и вытащил узелок. Развязать его было трудно: пальцы под тряпицей не гнулись, как надо, и узел я тянул долго, поддевая ногтем. Федька смотрел на мои руки и не помогал. Холстина раскрылась. В ней лежали перстень, бляха, медное ушко от ведра и птица. Я взял птицу.</p><p>Она была с ладонь, глиняная, серая, с двумя дырками в спине и одной в хвосте. Обожгли её когда-то в печи, до пожара, и обожгли хорошо, до звона, а пожар её только закоптил. Я осенью вытер её о колено. На боку у неё шла полоса, проведённая пальцем по сырой глине, кривая, детская. Чья это была рука, я не знал.</p><p>— На, — сказал я. — Сам знаешь кому…</p><p>Федька взял птицу. Он положил её на ладонь и долго держал, не сжимая, будто боялся раздавить. Зимой он обещал Усте птицу из глины и не слепил: сказал это Найдёну ночью в землянке, а я стоял за дверью и слышал. Откуда она у меня, он не спросил. Он провёл пальцем по полосе на боку, от головы к хвосту. Потом ещё раз.</p><p>Из землянки вышла Дуняша, посмотрела на нас и пошла к навесу, оставив вход открытым. В землянке слабо потрескивала горящая лучина. Где-то у брода заливался и щёлкал соловей, а ему отвечал второй, дальше, из ивняка.</p><p>Федька поднял птицу к глазам и заглянул в дырку на хвосте. Подул в неё тихонько, чтобы не вышло громкого звука, и у него получилось.</p><p>— Свистит? — спросил он.</p><p>— Свистит.</p><p>Он кивнул и сжал птицу в кулаке. Кулак положил себе на колено.</p><p>Мы так и сидели, пока бабы в землянке не кончили читать. Потом я встал и пошёл в избу. Холстину я завязывал на ходу, кое-как. В ней остались перстень, бляха и медное ушко. Узел стал меньше и меньше выпирал за пазухой.</p><p>Яму копали с рассвета, под осинами, рядом с братской могилой, с того края, что ближе к лесу. Копали Тихоновы сыновья, Первуша с Шумилом, и Егор. Земля под осинами была сырая и вязкая, вся в корнях, и корни рубили топором, а потом опять брались за лопату.</p><p>Федька копал с ними. Ему дали деревянную лопату, окованную по краю железом, и он копал наравне со всеми, не разгибаясь, и когда Шумило хотел его сменить, то Федька мотнул головой и не отдал.</p><p>Я стоял у пней. Копать мне Улеб не дал бы, да я и не смог бы: лопату я бы сейчас не удержал.</p><p>К середине утра яма была готова. Некраса принесли сверху на рогоже, вчетвером, той же тропой через насыпь, и опустили на верёвках. За ними спустился весь холм. Люди встали вокруг ямы и вдоль братской, кто где смог, и бабы держали малых за руки.</p><p>Параскева встала у изголовья, с дочкой на руках, и перекрестилась.</p><p>— Упокой, Господи, душу раба твоего, — начала она. — Раба твоего… Некраса. И прости ему, Господи, вольная и невольная… вольная и…</p><p>Она замолчала. Губы у неё шевелились, она искала слово и не находила его. Грудная завозилась у неё на руке. Параскева перекрестилась ещё раз и начала сначала, медленнее, с первого слова. На этот раз она дошла дальше, до конца, и сбилась только раз, и там пропустила слово и пошла дальше. Закончила «аминем», и бабы за ней перекрестились.</p><p>Дед Носырь подошёл к самому краю ямы. Нагнулся, взял горсть земли из кучи и подержал её в кулаке.</p><p>— Мать сыра земля, — сказал он. — Прими его. Он тебе свой, наш он. Положили его к своим, к здешним, пусть они его не гонят. Лёг он у тебя смирно. И ты его держи смирно.</p><p>Он разжал кулак, и земля упала на рогожу. Носырь отряхнул ладонь о рубаху и отошёл.</p><p>Улеб стоял у изголовья, по другую сторону от Параскевы, без шапки. Шапку он держал перед собой. Люди посматривали на него. После деда Носыря на него смотрели все, даже Егор, и ждали.</p><p>Улеб смотрел в яму. Он не сказал ничего, и шапку не надел.</p><p>Мужики взялись за лопаты и стали засыпать. Земля падала на рогожу глухо, потом тише, потом стало не слышно. Федька засыпал вместе со всеми.</p><p>Когда холмик вырос и его пригладили лопатами, Федька положил лопату на землю и пошёл к Усте. Она стояла у Олёны, в своём кожухе, и смотрела на холмик. Федька взял её за руку. Плакать он не плакал. Он постоял так с ней, потом полез свободной рукой за ворот и достал птицу. Присел перед Устей на корточки и вложил птицу ей в ладонь.</p><p>— Это тебе, — сказал он. — Я ведь обещал.</p><p>Устя посмотрела на птицу. Она взяла её обеими руками, прижала к груди и держала. Дуть не стала. Федька встал, опять взял её за локоть.</p><p>Люди стали расходиться наверх. Поднимались через насыпь по одному, помогая друг другу, бабы подсаживали малых. Федька с Устей поднимались позади всех. Устя несла птицу у груди, и Федька вёл её за локоть, чтобы она не упала на склоне.</p><p>Последним к холмику подошёл Улеб. Нагнулся, взял с кучи горсть земли и бросил сверху.</p><p>Вечером того же дня в дозор на валу встал Найдён. Стоял он со стороны брода, у тына, и смотрел за реку. Солнце садилось за ельник, над рекой стояла светлая вода, и в ивняке у брода пели соловьи, один громко, другие вразнобой.</p><p>Я поднялся к нему на вал. За день руки отошли, и я смог влезть, держась за колья. Наверху было ветрено. С вала видно было далеко: реку, брод и тот берег. На нашей стороне на гари поднялись ячмень и овёс, зелёные, низкие. Жаль только, ржи между ними не было ни колоса.</p><p>Найдён тронул меня за рукав и показал рукой за реку.</p><p>— Туда погляди, — сказал он.</p><p>За Клязьмой, далеко, там, где старая дорога петляет по лесным чащам, поднимался дым. Ни охотники, ни пастухи так не жгут: у тех костёр один, и дым от него тонкий, его ветром рвёт. Тут же дымный столб шёл густо, в несколько струй, и стоял на одном месте, над лесом, и ветер клонил его, но не сносил.</p><p>Найдён молчал. В било он не ударил. Поднял руку и помахал вниз.</p><p>— Чего там? — крикнул снизу Тихон.</p><p>Никто ему не ответил. Он полез на вал сам, пыхтя, хватаясь за колья, и за ним полезли другие. Шумило поднялся одним махом и встал рядом с Найдёном. Гюрята пришёл от колодца и встал чуть поодаль. Подошли Ждан с Олёной, бабы, выселковские парни, Вавила. Даже Параскева пришла к проходу с Марьей на руках и Микитку держала за ворот, чтобы не лез вперёд. Явился и Федька с Устей.</p><p>Люди стояли на валу вдоль тына, держались за колья и смотрели за реку. Про воев не сказал никто ни слова. Соловьи в ивняке пели как пели.</p><p>А дым над лесом за Клязьмой стоял, и кто там жёг огонь, с холма было не видно.</p></section><section><title><p>Глава 5. Трудное решение</p></title><p>Дым над лесом у старой дороги простоял всю ночь и всё утро следующего дня, а к вечеру сошёл. Гюрята велел держать дозор на валу и днём и ночью, и на валу со стороны брода всё время кто-нибудь стоял у тына, а менялись у колодца.</p><p>Когда я заступил в дозорную смену, ночь была светлая, короткая, какие бывают в начале лета. Роса уже легла на траву, и ноги у меня промокли до колен, онучи стали тяжёлые и холодные. Комары под навесом липли ко мне, и я хлопал себя по шее. Отстояв смену, я пошёл спать, передав дозор Найдёну.</p><p>Я заметил, что вода в Клязьме за предыдущий день села ещё. Брод стал мельче, у того берега вылезла полоса песка, а выше по течению посреди реки из воды показались спины валунов, тёмные и мокрые, один за другим, там, где шла гряда.</p><p>Утро было самым обычным. Улеб с рассвета гонял меня на соседнем печище палкой и щитом, но к концу учения руки у меня уже не тряслись. Потом он ушёл к тыну, а я пошёл носить жерди Ждану.</p><p>Гюрята с мужиками ходил вдоль тына и вбивал клинья туда, где частокол после дождей разошёлся. Шатнёт кол рукой, найдёт щель, Шумило подаст ему клин, и Гюрята бьёт по клину обухом, пока тот не сядет до половины. Жерди лежали кучей у тына, ошкуренные, светлые. Я брал по две под мышку и нёс вниз, к краю поля.</p><p>Ждан правил на гари городьбу. Её ставили весной от лосей и от Тихоновой коровы, и за месяц жерди кое-где провисли, а в одном месте упали совсем, и край ячменя там был потоптан. По следам ходил лось. Ждан забивал новые колья, клал на них жерди и вязал лыком, туго, перехлёстывая лыко через кол дважды. Лыко висело у него на шее пучком, как бусы.</p><p>Я положил жерди рядом с ним. Ждан взял одну, примерил к колу и кивнул на ячмень.</p><p>— В трубку пошёл, — сказал он. — Видишь, малый? Коленце пощупай.</p><p>Я присел и взял стебель двумя пальцами. Внизу, у самой земли, в нём и правда сидел твёрдый узелок, как косточка в пальце. Ячмень стоял по колено, зелёный, ровный, и от него шёл тёплый дух, хотя до хлеба ему было ещё всё лето.</p><p>— Лишь бы дождь, — сказал Ждан. — И чтоб не топтали.</p><p>Когда я в очередной раз спускался с жердями, Гюрята стоял в проходе и глядел на брод.</p><p>— Ну, вот и дорога сухая, — сказал он, когда я проходил мимо. — Теперь и конный пройдёт. Брюха не замочит.</p><p>Он сказал это и тут же стукнул обухом по следующему клину.</p><p>Ближе к полудню Ждан довязал упавший край и пошёл вдоль городьбы, трогая каждую жердь рукой. Я поднялся наверх, к колодцу, когда с вала закричали.</p><p>Тревогу поднял Федька. Он сменил Найдёна в дозоре с утра и теперь выскочил на гребень вала и махал обеими руками над головой.</p><p>— Конные! — кричал он. — Конные, с десяток! На дороге!</p><p>Я бросил ковш на сруб и побежал к валу. Наверху меня обдало ветром с реки. Следом за мной поднялся Улеб, тяжело дыша, и встал рядом.</p><p>За рекой, на старой дороге, там, где она выходит из леса и спускается к броду, показались всадники. Ехали шагом, не торопясь, один за другим, и на них в солнечном свете посверкивало что-то, на сбруе и на шапках. Кони были рослые, гладкие и шли ровно, будто по своему двору. Таких коней в округе не было ни у кого. У нас был один бурый, да и тот после зимы ещё не отъелся.</p><p>Впереди ехал человек на маленькой смирной лошадке, сгорбившись, и поперёк седла у него лежала палка. Он сидел криво, одну ногу держал на отлёте. Я узнал его по этой посадке раньше, чем разглядел лицо. Косой. Первым он ехал, надо думать, потому, что знал дорогу.</p><p>Рядом с ним ехал другой, в хорошем кафтане. Он сидел прямо и держал повод одной рукой, низко. Этого человека я не знал и никогда не видел. Онуфрий говорил: в Заполье сводят коней, и у тиуна сидит боярский человек в кафтане. Этот ли, я не знал.</p><p>Внизу, на гари, Ждан выпрямился с жердью в руках и смотрел на вал, прикрыв глаза ладонью от солнца. Потом бросил жердь у городьбы и пошёл наверх, к проходу, прямо через ячмень, который сам утром берёг, и ставил ноги широко и осторожно, чтобы не мять.</p><p>Федька стоял рядом и дышал часто. Его трясло, и кулаки он прижимал к груди. Пересчитывать за ним я не стал: десяток так десяток. Отсюда всё равно было не разобрать, сколько их там ещё в лесу.</p><p>Улеб глядел на тот берег из-под ладони. Потом опустил руку и сказал Федьке:</p><p>— Бей.</p><p>Федька скатился с вала. Било висело у колодца на перекладине, колотушка лежала тут же, на срубе, рядом с моим ковшом. Федька схватил её, и над холмом пошёл сухой перестук, частый и неровный. Федька бил изо всех сил, как мог, и колотушка у него срывалась и била мимо. Внизу, у землянок, у котла, под навесом люди подняли головы. Олёна сняла котёл с огня и поставила на землю, а Малаша, которая сидела у котла, замерла с ложкой в руке.</p><p>Гюрята показал Первуше рукой на место в трёх шагах правее от себя, туда, где тын был пониже.</p><p>— Тут стой, — велел он. — И не сходи, что бы ни было.</p><p>Копьё он держал в руке, а людей расставлял свободной рукой и молча. Люди бежали к тыну со всего холма. Рогатин на холме было три да две сулицы, их расхватали у землянки первыми. Остальные брали топоры, а кому топора не досталось, хватали жерди из той кучи, что я носил утром. Мужики с Выселок пришли все вместе и встали, где им показал Гюрята, у бокового тына, плотно, плечо к плечу. Из людей Щучьей Заводи первым пришёл Егор, а за ним и остальные. Гюрята поставил их между выселковскими. Тихон поднялся на вал вместе со всеми, в шапке и с топором, и встал рядом с Первушей. Слов он никаких не говорил, и никто ему ничего не напоминал.</p><p>Под тыном у прохода лежал на животе Федька и взводил самострел. Он упёрся в него ногами и тянул тетиву на себя, пыхтя и краснея. Онисим сидел рядом на корточках, с корчагой между колен, и выбирал из неё болты, тяжёлые, с гранёными наконечниками.</p><p>— Взведёшь? — спросил его Онисим. — Ты лёжа, лёжа тяни. Стоя кто ж его взведёт, пупок развяжется.</p><p>— Взвёл.</p><p>Онисим подал ему болт и положил ещё два на траву рядом, под руку.</p><p>— Малых в землянку! — кричала Параскева. — В землянку, кому говорю! Микитка!</p><p>Она гнала детей перед собой подолом, как гусей. Малые бежали, а Микитка вертелся и оглядывался на вал. Параскева затолкала их в землянку, задёрнула вход рогожей и вернулась с рогатиной. Она встала с бабами у тына, рядом с Олёной, и жердь держала обеими руками, как держат ухват.</p><p>Улеб вынес из избы шлемы, прижимая их к груди. Свой он надел тут же, у входа. Один подал Гюряте, другой Ждану. Ждан надел шлем низко, по самые брови, а Гюрята сдвинул на затылок. Четвёртый шлем, мой, Улеб понёс в руке к проходу.</p><p>В проходе, между обгорелыми столбами, уже стоял Вавила. Он встал туда раньше всех, сам, сутулясь, с рогатиной поперёк, в своей войлочной шапке. Берёзки на столбах за эти дни подвяли, листья на них свернулись и висели по обе стороны от него.</p><p>— Я в воротах, — сказал Вавила громко, чтобы слышали на тыне. — Сам просил, сам и стою, вы не думайте. Только мне тут шапку железную сулили.</p><p>Он поискал глазами меня:</p><p>— Так давайте её сюда, пока те не подъехали. А то стою я тут в войлоке, как пугало на горохе. Подъедут, глянут — ну, скажут, у них в воротах огородное чучело. Ещё и в лоб метить станут, в войлок-то, он мягкий.</p><p>Щека у Вавилы, обмороженная, пошла пятнами, и он сам усмехнулся.</p><p>Улеб подошёл к проходу и протянул ему шлем.</p><p>— Держи.</p><p>Вавила надел шлем поверх войлочной шапки. Шлем сел низко, и Вавила подвинул его ладонью со лба на затылок, повертел головой и встал опять, как стоял. Я обещал ему этот шлем ещё ранее. Отдал Улеб.</p><p>Меня на тыне никто не ставил. Я взял щит, с которым учился утром, и встал сам, у прохода. Кто встал сам, тот стоял. Кто ждал, куда велят, тех ставил Гюрята. Ко мне никто не подошёл и ничего не сказал, и я ничего не сказал никому.</p><p>Весь народ собрался на валу, укрывшись за тыном.</p><p>Тем временем конные спустились по старой дороге к самой воде. Всё это время люди не сходили с тына. Бабы по очереди сбегали к землянке, к малым, и возвращались. Ждан раз спустился на гарь, поглядел на городьбу и вернулся на своё место.</p><p>У брода конные остановились. Человек в кафтане выехал на песок, к самой воде, и стал смотреть на холм. Он смотрел не спеша: на тын со стороны брода, на людей за ним, на шлемы над тыном и на стоящего Вавилу в проходе. Потом повёл головой вдоль частокола, от края до края. Кони за ним переступали и тянулись мордами к воде.</p><p>Он поднял руку. Ратники за его спиной остановились, кто где был, но с коней слезать не стали. Лепета Косой выехал вперёд на своей лошадке, к самой кромке, где песок был мокрый. Лошадка под ним стояла смирно и нюхала воду.</p><p>Гюрята на тыне перехватил копьё и положил его на заострённые колья, остриём к броду. Так он и стоял, держа древко обеими руками.</p><p>— Ну, кони у них — во! Сытые, — заметил Гюрята, обращаясь ко мне. — Овсом кормлены, не сеном. Ждан, вон, таких в Заполье чистил, спроси его, он тебе скажет. И подкованные все.</p><p>— Понятно, — кивнул я.</p><p>Он затянул ремешок шлема и продолжил:</p><p>— Конь, он в воду по-разному идёт. Дурной упрётся на краю, его плетью, он прыгнет, и сразу по брюхо, и пошёл бить ногами, и седока скинет. А подкованный, сытый, тот идёт, будто по дороге: ногу поставит, пощупает, потом другую.</p><p>— А на выходе?</p><p>— На выходе он отряхнётся, что твой пёс, и седок мокрый весь, до пупа. — Гюрята хмыкнул. — Тут бы его и брать, пока он мокрый да злой. Было бы чем.</p><p>Он подёргал ремешок, проверил, крепко ли, и перехватил копьё обратно в правую руку.</p><p>Я смотрел вдаль на реку. Вода на гряде шла ровно, и валуны торчали из неё чёрными горбами. По этой гряде я переходил прошлой осенью, по пояс в воде, и ноги помнили, как камень уходит из-под пятки и как надо ставить ступню, чтобы не уйти вместе с ним.</p><p>Первым в реку въехал Лепета Косой на своей лошадке, а за ним всадник в кафтане и двое воев с щитами и копьями. Остальные остались на том берегу верхом. Вёл их Косой. Его лошадка шла первой, по отмели, по песчаному наносу, где мельче, а человек в кафтане ехал за ней след в след и на дно не смотрел. Кони ступали осторожно, щупали дно, и вода поднималась им до бабок. Сёдла остались сухими.</p><p>Посреди реки лошадка Косого встала. Она опустила морду к воде и начала пить. Тиун дёрнул повод, она головы не подняла. Он ударил её палкой по шее, сперва легонько, потом сильнее, и лошадка переступила, отошла боком на шаг и опять стала пить. Лепета Косой закричал на неё, тонко, мы слов не разобрали. Человек в кафтане остановил коня. Воин, что ехал за ним, обошёл его коня по песку, взял лошадку под уздцы и повёл за собой, как ведут телка на верёвке, а Косой сидел на ней сгорбившись и показывал палкой, куда ступать.</p><p>На тыне кто-то из прыснул смехом. Гюрята показал ему кулак, и парень закашлялся.</p><p>Всадники выехали на наш берег и шагом поднялись от воды к подножию холма, не торопясь. У начала взвоза человек в кафтане остановил коня. Воины тоже остались в сёдлах, у него за спиной, копья они держали стоймя, опирая концы древков в стремена. Косой остановил свою лошадку рядом с ними, чуть сбоку.</p><p>Вавила стоял в проходе в моём шлеме и держал рогатину наперевес. Он смотрел на Косого, который зимой свёл у него лошадь, за недобор, которого не было, и теперь сидел перед ним в трёх шагах. Пальцы у Вавилы на древке сжались так, что побелели.</p><p>Из-за тына в проход на край взвоза вышел Улеб, в шлеме, и встал перед Вавилой.</p><p>Человек в кафтане посмотрел на них, на частокол, на людей за ним и заговорил с Улебом так, как говорят со старшим: ему одному, хоть слышно было всем.</p><p>— Здрав будь, старче, — поприветствовал он. — Я Деян. Стремянной боярина Якова Юрьевича. Ну, а тиуна вы знаете.</p><p>Голос у него был ровный, негромкий. Он не кричал, но за тыном его было слышно до последнего слова.</p><p>— Знаем, — кивнул Улеб.</p><p>— Мне велено взять троих, — сказал Деян. — Новгородца, что от боярина со двора ушёл. Тебя. И отрока твоего.</p><p>Улеб не ответил.</p><p>— Прочих я не трону, — продолжил Деян. — Мне до остальных дела нет. Отдадите троих — я уйду, а вы тут живите с миром, сейте, что посеяли, мне ваш ячмень ни к чему.</p><p>— Своих мы не выдаём, — ответил Улеб.</p><p>Деян кивнул.</p><p>— Ты всё же подумай, старик, — сказал он. — У тебя за тыном в основном мужики стоят, а со мной десяток воев. Я это знаю, и ты это знаешь. Но вот закавыка: с меня боярин за моих людей спросит. Не с тиуна. Я их зря класть не стану, ни одного. Потому-то я и говорю с тобой.</p><p>— Говори сколько хочешь! — заявил ему Улеб. — Ответ тот же!</p><p>Деян помолчал. Жеребец под ним переступил и звякнул удилами. Деян подтянул повод, и конь затих.</p><p>Шлем на Улебе сидел ровно. Он стоял на краю вершины холма, расставив ноги, и с места не двигался.</p><p>Вверх по взвозу Деян так и не двинулся. Тогда Лепета Косой тронул лошадку палкой и выехал вперёд.</p><p>— И ещё краденое добро верните, — заявил Косой. — Бляху мне отдайте! С туром которая. Что у меня на поясе висела.</p><p>Он хлопнул себя ладонью по поясу, там, где висела пустая петля. Хлопнул и подержал руку.</p><p>— Она не моя, а боярская! — сказал он громче, задирая голову. — Боярская бляха, по праву боярская, а у меня её взяли. Люди добрые, вы слышите? Я при всех говорю, чтоб после никто не сказал, что тиун тайком приходил. Беглого холопа Гюряту — раз. Улеба с Ивашкой — два. Бляху — три. И за людей побитых виру. Всё по слову боярина.</p><p>Я прижал локтем узел за пазухой. В холстине лежали перстень, бляха и медное ушко, и бляха лежала сверху. Через холстину я чувствовал её край.</p><p>Лепета Косой поднял голову и стал искать глазами по тыну. Нашёл он меня быстро.</p><p>— Ты, Ивашка… — обратился он ко мне. — Ты тут всему заводила, я знаю! И бляху ты взял, больше некому. Отдашь сам по-хорошему — может, и сговоримся, глядишь, и обойдётся всё. Ты скажи слово, Ивашка. Тебя послушают.</p><p>На вершине холма стало тихо. Я слышал, как поворачиваются люди: шуршала рубаха, стукнула о кол рогатина. Сначала на Улеба смотрели, потом на меня.</p><p>Слова у меня были. Я знал, что сказать Косому, и знал, как сказать, чтобы народ засмеялся. Но я сжал зубы и молчал. Узел под локтем прижимал так, что заболела рука.</p><p>— Ты не с ним говори! — заявил ему Улеб. — А со мной! Я тут отвечаю!</p><p>Сбоку за тыном кто-то из выселковских мужиков повернулся к соседу и зашептал. Егор на валу почесал бороду и сплюнул вниз.</p><p>Воины за спиной Деяна сидели в сёдлах с невозмутимым видом. Один зевнул и прикрыл рот рукавицей. Другой разглядывал наши берёзки, прикрученные лыком к столбам, и трогал свои усы.</p><p>Лепета Косой засмеялся, коротко, будто кашлянул.</p><p>— Как знаешь, — сказал он. — Отвечай!</p><p>Деян посмотрел на меня. Он глядел спокойно, без злобы, так приценяются к коню на торгу, которого покупать не собираются.</p><p>— До паобедья я ждать буду, — сказал он Улебу. — Тогда ответ скажешь. Коли не сойдёмся, то я своих на вас поведу.</p><p>Он развернул коня и поехал вниз, к броду, первым. Воины за ним. Лепета Косой ещё посидел на своей лошадке у столбов, глядя на меня злым взглядом, потом развернул её, ударив палкой, и поехал следом. На спуске, у самого берега, он обернулся и погрозил кулаком.</p><p>Наши мужики и парни стали слезать с вала и отходить от частокола. Говорили меж собой мало и вполголоса. Бабы вывели малых из землянки, и те сразу разбежались, а Параскева ловила их и загоняла обратно внутрь.</p><p>Люди не глядели на меня. А если смотрели, то иначе, чем вчера: дольше, и будто прикидывали что-то про себя. Параскева прошла мимо с ведром, глянула и отвела глаза. Первуша поставил жердь и встал от меня подальше.</p><p>Гюрята стоял у тына, опираясь на копьё.</p><p>— Прочих, говорит, не тронет, — усмехнувшись, сказал он мужикам. — Я у боярина в порубе сидел. Знаю, чего там такое слово стоит. И вы знайте.</p><p>Мужики промолчали. Лукьян потёр лицо ладонью.</p><p>Тихон вытер ладони о порты, сперва одну, потом другую, и огляделся.</p><p>— Мужики, — сказал он. — Пойдём, поговорим. У землянки. Поедим, на сытый живот лучше думается. До паобедья не столь уж много времени осталось.</p><p>Он пошёл к землянке и прошёл мимо меня в двух шагах, глядя себе под ноги. За ним пошёл Егор, потом Лукьян, затем мужики с Выселок, по двое, по трое. Вавила пошёл тоже. Шумило взял свою рогатину, постоял, поглядел на меня и пошёл за отцом.</p><p>Я пошёл к колодцу. Бурый стоял там на привязи с полудня, и его ещё не поили. Набрал ему ведро воды, и он пил долго, раздувая ноздри, а я держал ведро обеими руками, пока он не поднял морду. Ведро было тяжёлое, руки к вечеру опять ныли, но второе я набрал тоже, и бурый выпил половину и стал дуть в воду, пуская пузыри.</p><p>Гюрята стоял у сруба, опираясь на копьё, и тоже смотрел, как конь пьёт.</p><p>От землянки доносились голоса, Тихонов громче всех. Слов было не разобрать.</p><p>Гюрята вскинул копьё на плечо и пошёл от колодца. Шагов через пять он остановился, обернулся и спросил оттуда, не подходя:</p><p>— Ну а меня-то, хозяин, твои земляки как — отдадут?</p><p>— …а народ никто не спрашивал, — говорил Тихон. — Улеб за всех ответил. Своих, говорит, не выдаём. Хорошо ответил, громко, все слышали. Только меня он не спросил. И тебя, Лукьян, не спросил, и тебя, Вавила. Он сказал, а нам с этим жить.</p><p>Он говорил спокойно, и от этого было слышно ещё лучше. За спиной у него сидели оба сына. Шумило смотрел в землю. Первуша глядел на отца снизу и держал на коленях топор.</p><p>Голос его шёл через весь холм. Мужики сидели на брёвнах и прямо на земле, бабы стояли поодаль, у входа в свою землянку, кто с малым на руках, кто так.</p><p>Я был под навесом, с бурым. Тёр ему бока пучком сухой травы, от холки к крупу и обратно, и бурый стоял смирно, только поводил ухом в сторону голосов. На сход я не пошёл.</p><p>Говорили разом, Тихон громче всех, но от навеса было не разобрать ни слова. Теперь он встал и говорил при всех, раздельно, и в тихом воздухе каждое слово доходило до меня, будто он стоял в трёх шагах.</p><p>Егор сидел на бревне сгорбившись, свесив руки между колен. Рядом Лукьян. Вавила сидел чуть в стороне, на земле, и держал на коленях мой шлем, обеими руками, как держат горшок с горячим.</p><p>— Я не злой человек, — сказал Тихон. — Вы меня знаете. Мне чужой беды не избыть. Только у меня двое сыновей, у Лукьяна девка, а у Егора внуки. У всех кто-то есть.</p><p>Он оглянулся на сыновей и опять повернулся ко всем, продолжив:</p><p>— Деян сказал при всех: прочих не трону. А не отдадим — значит, тронет. Он и про это сказал, кто слышал. Это он нам сказал, чтоб мы подумали, чем это кончится.</p><p>— Я это ещё в Щучьей Заводи говорил, — пробурчал Егор.</p><p>Он поднял голову и поглядел на Тихона, потом опять опустил и договорил:</p><p>— Куда он, туда за ним и беда. Говорил ведь.</p><p>Больше Егор ничего не добавил. Он подобрал с земли щепку и стал ковырять ею у себя под ногами.</p><p>Бурый под рукой у меня переступил, и я понял, что перестал его тереть и стою с пучком травы в руке.</p><p>Лукьян смотрел в землю. Лицо у него было красное, и глаз от земли он не поднимал. Бабы у входа в землянку молчали тоже, и только у Параскевы за рогожей хныкала малая.</p><p>Тихон вытер ладони одну о другую. Первуша за спиной у отца кивнул. Потом кивнул Егор, не поднимая головы.</p><p>Улеб пришёл к навесу от прохода. Он встал рядом со мной, по ту сторону от бурого. Мне была видна только его борода и край плеча. Улеб стоял, сложив руки на поясе, и только иногда проводил ладонью по бороде. Бурый отмахивался хвостом от мух и бил им меня по ногам.</p><p>На сходе говорили дальше. Голоса доходили до меня все, а лица я видел только тех, кто сидел лицом к навесу.</p><p>— А Ивана бы спросить, — предложил Шумило. — Он бы, может, и сам сказал, как быть.</p><p>— Его спросишь, — ответил Тихон, — он тебе наговорит. Он слова знает, Ивашка-то. Наговорит, а ты потом думай, отчего согласился.</p><p>— Верно, — сказал кто-то.</p><p>— А Улеба? — спросил другой голос, от баб. — Улеба-то как?</p><p>— Улеб сам за нас решил, — сказал Тихон. — Никого не спросясь.</p><p>Меня называли. Говорили про то, что я сделал, и про то, что я взял, и выходило так, что меня у огня нет и под навесом тоже нет, а есть только то, что про меня скажут.</p><p>Я отпустил гриву, сунул пучок травы за пояс и шагнул из-под навеса.</p><p>Улеб взял меня за рукав. Взял не сильно, двумя пальцами, за самый край рукава у запястья, так что я мог бы выдернуть руку, и он бы не удержал.</p><p>— Не ходи, — сказал он. — Пусть сами.</p><p>Я остановился. Он рукава не отпустил, пока я не шагнул назад, под навес.</p><p>Бурый подошёл ко мне сзади, переступил и дунул мне в шею, тепло и влажно. Я взял его за недоуздок. Конь мотнул головой, потом успокоился и стоял, и я держал его, хотя он никуда не рвался.</p><p>Поднялся Вавила. Он встал с земли медленно и выпрямился, сколько мог.</p><p>— Я вот что скажу, — начал он. Голос у него был громкий, но не злой, будто он устал говорить тихо. — У меня Косой коня свёл, шухло поганое! Со двора свёл, при детях… Я ему бирку показываю, а он мне говорит: не та! Какая, спрашиваю, та? А он: та, какая у боярина записана. А у боярина, говорит, не записано. Так и увели. А без коня какой я пахарь? И я теперь ему ещё и людей отдам? Да он завтра опять придёт, и опять у него бирка будет не та. Он тут на меня с коня смотрел. Как на пустое место. А я молчал. Я при нём молчал, а тут скажу: не отдам. Хоть режьте.</p><p>Он сел, где сидел.</p><p>Тихон промолчал. Все повернулись к Ждану. Тот сидел на корточках и обдирал ногтем кору с тонкого прутика. Кора отходила полоской, и он отводил её в сторону, бережно, будто ему было важно, чтобы полоска не порвалась. Ждан молчал долго. Мужики ждали. Лукьян рядом с ним развязал лыко на лапте и стал перевязывать, наматывая новое лыко поверх старого. За землянкой, на своём месте, замычала корова, раз, другой, протяжно. Её с утра никто не доил.</p><p>Ждан дообдирал прутик до конца, посмотрел на него и сказал:</p><p>— Моё слово — нет.</p><p>Больше он ничего не прибавил. Лицо у него было такое же, как днём, когда он вязал городьбу.</p><p>— Ты сказал, — начал было Тихон. — А я…</p><p>Договорить ему не дали. Бабы у входа в землянку зашевелились, и от них подошла Параскева. Она шла прямо, между мужиками, и кто сидел у неё на дороге, тот подбирал ноги. До сих пор бабы на сходе не говорили. Стояли позади, слушали, а после у котла пересказывали мужьям, что те сказали не так. Мужики поворачивали головы ей вслед, а Первуша привстал и сел обратно.</p><p>— Ты, Тихон, по весне пришёл, — сказала она. — На всё готовое ты пришёл. На нашу избу, на наш холм, на нашу рыбу. А мы тут зиму сидели. Мы с этим новгородцем из одного котла ели. Они в мороз за дровами ходили, когда у моих малых руки к ложке примерзали. Он на взвозе стоял, когда Косой лез. А ты где был? Ты у себя в Щучьей Заводи сидел да корову свою доил. И теперь ты мне говоришь — отдать! Я его зимой выдать хотела. Дура была! Только я с ним зиму прожила, а ты и одного лета тут не прожил, а уже знаешь, кого отдать!</p><p>Она стояла перед Тихоном близко, руки упёрла в бока. Тот смотрел на неё в упор и молчал.</p><p>— А старика ты пожалел, — сказала она. — Пожил, говоришь? Он тебя принять велел и едой делился, а ты спасибо ему не сказал ни разу!</p><p>Она повернулась и пошла обратно, к бабам. Мужики глядели себе под ноги.</p><p>Олёна, пока Параскева говорила, вышла от землянки и встала напротив Тихона.</p><p>— А как за коровой твоей придут, — спросила она, — кого тогда выдашь?</p><p>— Корова тут ни при чём.</p><p>— Деян сказал: прочих не трону, — напомнила ему Олёна. — Гюрята вам сказал, чего такое слово у боярина стоит. Ты слышал. Выдашь одного — будешь выдавать и дальше. До коровы дойдёт, и до Первуши дойдёт.</p><p>Она отряхнула руки и отошла к бабам.</p><p>Лукьян затянул лыко на лапте, подёргал и не отпустил.</p><p>— У меня Груня, — сказал он и поглядел на баб у входа. — Мне её куда? Не выдадим — придут. Выдадим — тоже, может, придут. Я не знаю. Я не знаю, мужики.</p><p>Тихон промолчал.</p><p>Неожиданно поднялся Ждан. Он не спеша, вразвалку, дошёл до стоящего у входа в землянку Гюряты.</p><p>— Сход не полный, — сказал ему Ждан. — Пойдём к остальным.</p><p>— Чего ради? — спросил новгородец, дёрнув плечом. — Чтоб они рядились, отдавать меня с Улебом и отроком или нет?</p><p>— Без тебя сход не полный, — повторил Ждан.</p><p>К остальным они вернулись вдвоём. Ждан шёл первым, а Гюрята за ним. Новгородец встал у самого края. Сесть ему было некуда. Мужики сидели плотно и глядели на него.</p><p>Тихон так и стоял молча. Вавила поднял голову первым.</p><p>— Не выдадим, — сказал он.</p><p>— Не выдадим, — повторил за ним его сват.</p><p>Сказали своё и другие мужики с Выселок, по одному, вполголоса, и каждый после этого опускал голову, будто сделал своё и больше его это не касалось. Пришлые с Щучьей Заводи молчали. Потом заговорил Первуша, тот, что кивал отцу первым.</p><p>— Не выдадим, — сказал он и закашлялся. За ним кивнул Шумило.</p><p>— Не выдадим! — сказала от землянки Параскева, громко.</p><p>Лукьян поглядел на баб, на Груню у входа в землянку. Груня стояла рядом с Параскевой и держала у себя на руках чужого малого. Лукьян отвернулся от неё и кивнул.</p><p>Егор молчал. Он сидел на бревне, ковырял щепкой землю, и все ждали его. Потом он бросил щепку, упёрся руками в бревно и сдвинулся по нему вбок, к Лукьяну, тяжело, всем задом. Рядом с ним на бревне стало пусто, как раз на одного.</p><p>Тихон снял шапку. Он стянул её с головы обеими руками и мял, сворачивая и разворачивая, как мнут мокрое бельё перед тем, как развесить. Волосы под шапкой у него слежались и торчали на макушке.</p><p>— Значит, всё вместе стоять будем, — сказал он.</p><p>Тихон ещё помял шапку, но не надел.</p><p>— Только Первушу в ворота не ставьте, — сказал он потом. — Одно прошу…</p><p>Ему никто не ответил. Гюрята не поднял головы, Вавила смотрел в сторону. Первуша открыл было рот, поглядел на брата и смолчал.</p><p>Тихон надел шапку. Сел на бревно, на своё место, и сидел, сгорбившись, больше ни на кого не глядя.</p><p>Сход стал расходиться. Мужики поднимались по одному, по двое и шли на вал к частоколу. У землянки бабы зашептались и тут же замолчали.</p><p>Гюрята постоял. Потом подошёл к бревну, к тому месту, на котором прежде сидел Егор, и опустился на него. Егор на него не посмотрел и не отодвинулся.</p><p>Улеб рядом со мной у навеса глубоко вздохнул, так, что я услышал.</p><p>За землянкой замычала корова, громко. Шумило вернулся от тына, взял подойник и пошёл к ней. Отец его сидел, привалившись к столбу, и сына не окликнул.</p><p>Я подобрал свой щит, стоявший у столба навеса, и пошёл за Шумилой, вдоль тына.</p><p>Корова стояла на привязи, тёмная, с раздутым выменем, и переступала с ноги на ногу. Шумило подсунул под неё подойник, сел на корточки и упёрся лбом ей в бок.</p><p>— Стой, — сказал он.</p><p>Корова не стала. Она махнула хвостом и с размаху огрела Шумилу по уху мокрой кистью, и тот зажмурился, замотав головой. Первуша стоял над ними и смотрел, как корова бьёт его брата хвостом.</p><p>— Ты ей спой.</p><p>Шумило на брата и глаз не поднял.</p><p>— Стой, говорю.</p><p>Корова постояла. Молоко зазвенело в подойник, сперва тонко, потом глуше. Шумило сидел возле неё долго, а под конец морщился и тряс уставшей кистью. Подойник налился почти до края. Шумило поднялся, разогнул спину и поглядел по сторонам. Корову надо было отвести от тына подальше, а с полным подойником в одной руке и верёвкой в другой далеко не уйдёшь.</p><p>Я закинул щит за спину и протянул руку. Шумило отдал мне подойник и пошёл отвязывать корову. Подойник был тёплый, тяжёлый, и молоко в нём ходило, если идти быстро. Я пошёл медленно.</p><p>У входа в землянку рогожа была отдёрнута, и на пороге сидела Параскева с Марьей на руке. Дочурка плакала, тонко, без передышки, и Параскева качала её и пела, без слов, одним голосом. Потом перестала петь и сказала ей:</p><p>— Спи, Марьюшка, спи. Никому тебя не отдадим.</p><p>Марья поплакала ещё немного и затихла. Параскева увидела меня, поглядела на подойник и подвинулась на пороге. Я поставил его рядом с ней, сорвал у тына лопух и прикрыл молоко от мошки. Она стала опять качать.</p><p>Я прошёл вдоль тына до бокового края, где стояли выселковские, и вернулся к проходу.</p><p>Мужики уже стояли на тыне. Вавила был в проходе, в моём шлеме, и держал рогатину. Федька спал под тыном у прохода, прижав к себе заряженный самострел, а Онисим сидел рядом с ним и строгал что-то ножом. Он поднял глаза от ножа, кивнул мне и снова стал строгать.</p><p>Улеб вышел к проходу и встал рядом со мной, со шлемом в руке.</p><p>Олёна стояла на коленях у котла и раздувала угли, пока из них не пошёл огонь, а потом подложила щепы и повесила котёл.</p><p>Гюрята поднялся с бревна, взял у входа в землянку копьё, провёл пальцем по древку и пошёл на вал. Там он встал на своём месте.</p><p>Федька под тыном проснулся, когда за рекой заржал конь, сел и первым делом схватил самострел. Онисим сунул ему в руку кусок вяленой рыбы, который, видно, берёг с утра. Федька стал есть, сидя, и всё косился через плечо на Клязьму.</p><p>Я снял щит со спины и пока прислонил его к столбу.</p><p>Улеб надел шлем. Потом стал затягивать ремешок под подбородком. Пальцы у него были толстые, ремешок короткий, и он долго попадал концом в пряжку и не попадал. Я смотрел на его руки. Помочь я не пробовал: он бы не дал. Он затянул ремешок, подёргал его и только тогда заговорил. На меня он не смотрел, смотрел на брод.</p><p>— Вавила в проходе, — сказал он. — Гюрята на валу с одной стороны, Ждан с другой. Найдён позади нас. Остальные на своих местах.</p><p>Он помолчал и добавил:</p><p>— Меня они уже не слушают.</p><p>Это он сказал просто, без жалобы, так, как сказал бы, что в бочке кончилась вода.</p><p>Улеб поправил шлем, чтобы сидел ровно.</p><p>— Потому говорить будешь сам.</p></section><section><title><p>Глава 6. Выдачи нет</p></title><p>Тем временем боярские ратники за рекой поили коней выше брода. Берег там крутой, глинистый, а потому кони садились на задние ноги и съезжали к реке боком. Воинам приходилось идти с ними рядом, держа их под уздцы, и что-то успокаивающе говорить им вполголоса. Напоили коней они быстро, а затем затоптали костёр, и над кострищем поднимался последний дымок. Воины принялись подтягивать подпруги и садиться в сёдла.</p><p>Вскоре от места привала боярских людей к Волчьему Броду потянулась вереница всадников. Первым ехал Косой на своей лошадке, за ним Деян, след в след, а потом и остальные ратники. Через брод они перебрались без задержек, следуя за лошадкой Лепеты Косого. Выбравшись на наш берег, чуть отстоялись.</p><p>Я глядел на них сверху и мысленно пересчитывал про себя. Деян, десяток воинов, один из которых был с луком, и Лепета Косой. Всего двенадцать человек, но тиун не боец, и его в расчёт не стоило принимать.</p><p>То, что они сгрудились на берегу и направились от брода сразу к холму, было их ошибкой. Они не стали разведывать по старой дороге, уходящей от Волчьего Брода в лес. Проедься кто-нибудь из них четверть версты дальше, и они бы увидели, что далее частокола нет. Но они видели цель перед собой.</p><p>Добравшись до самого подножия холма, Деян слез с седла, отдал повод одному из воев и пошёл вверх по взвозу пешком. Ратники остались внизу, с конями.</p><p>Лепета Косой с седла не слез и поехал за Деяном, шагах в пяти позади него. Лошадка под ним шла в гору, кивая головой на каждом шаге.</p><p>Все, кто был на холме, заняли места на валу за частоколом. Я это ощущал спиной: поскрипывали жерди помоста, когда кто-нибудь переступал, а Федька шмыгал носом под самым тыном сбоку от прохода. Пришли даже две бабы во главе с Олёной. Гюрята велел им не показываться на глаза чужим, но их присутствие создавало дополнительное впечатление, что за тыном есть ещё люди помимо тех, кто стоял у частокола.</p><p>В проходе, в двух шагах позади меня, Вавила держал рогатину наготове, а мой шлем сидел на нём низко, съехав ему на самые брови. Засохшие берёзки, принесённые на Троицу, лежали в траве у подножия столбов, там, где их положил Улеб. Листья на них свернулись совсем. Убирать их никто не стал.</p><p>Деян поднялся по взвозу, миновал поворот и остановился на полпути к вершине. Ближе он не подошёл. Лепета Косой придержал свою лошадку, остановившись в двух шагах у него за правым плечом.</p><p>Тогда я вышел из прохода на шаг вперёд, на ровную площадку, где заканчивался взвоз. Меня на это никто не звал, и я вышел туда раньше, чем кто-либо успел сказать или сделать.</p><p>На тыне у бокового края за обгорелой верхушкой воротного столба зашуршало. Кто-то спрыгнул с помоста на землю, тяжело, на обе ноги, и пошёл вдоль частокола к проходу. Шаги я узнал. Улеб прошёл мимо Вавилы, вышел из прохода и встал у меня за спиной, на шаг сзади и чуть левее. Шлем на нём был затянут под подбородком.</p><p>Это видели все: на валу, у бокового края, где он только что стоял с выселковскими мужиками, и Вавила в проходе. Видел и Деян. Он поглядел на Улеба, потом на меня, и взгляд свой оставил на мне, ибо говорить поверх моей головы ему теперь было не с кем.</p><p>Лепета Косой открыл было рот, но Деян заговорил раньше.</p><p>— Срок вышел! — объявил он, обратившись ко мне. — Какой ответ дадите?</p><p>Ответ у меня был заранее приготовлен и я не стал затягивать с ним.</p><p>— Никого не выдадим! — громко сказал я. — Ни Гюряту-новгородца, ни Улеба, ни меня. Полезете на тын — будет кровь! Наша-то будет — это ясно, но и ваша тоже. А за своих ты перед боярином сам ответишь, коли уцелеешь!</p><p>Говорил я твёрдым, уверенным голосом, и Деян слушал меня и не перебивал. Лицо у него было ровное, загорелое, с белыми морщинами у глаз, какие бывают у того, кто много ездит против солнца. Пока я говорил, он смотрел мне в лицо. Когда я закончил, он поднял глаза выше на частокол. Из-за столба у прохода выглядывал Федька, и взведённый самострел у него был наведён вниз — прямиком на боярского стремянного.</p><p>— Отвечу, — кивнул Деян. — То, что за кровь с меня спросят, это я знаю и без тебя.</p><p>Он вытер вспотевший лоб рукавом, не торопясь, и опять опустил руку.</p><p>— Мне велено взять троих! — заявил он. — Прочих не трогать! Это я вам давеча говорил. Добром выдайте!</p><p>— Слышали тебя! — громко отозвался я. — Никого не получишь! Сунешься — будем бить!</p><p>Лепета Косой тронул свою лошадку пятками. Она шагнула вперёд и поравнялась с Деяном, а сам тиун уже набрал было воздуху, чтобы ответить…</p><p>Деян к нему головы не повернул. Он молча поднял руку с раскрытой ладонью, невысоко, на уровень плеча, и держал её так. Увидев поданный ему знак, Лепета Косой натянул повод. Его лошадка попятилась, мотнула мордой и встала там, где стояла прежде, у Деяна за плечом. Только тогда боярский стремянной опустил руку. Лепета Косой остался сидеть в седле боком и крутил в пальцах палку, туда и обратно, а лицо у него пошло красными пятнами.</p><p>На вершине холма за частоколом было тихо. Вода на реке шумела, внизу у взвоза фыркал чей-то конь, а над горелым обломком столба гудела муха. Солнце стояло высоко в небе, и казалось, что оно светило прямиком на меня. Пот потёк из-под волос, стекая каплями за ворот, но я даже не смел утереть лицо, чтобы не выдать своего волнения. Колени у меня мелко дрожали под портами, но я надеялся, что этого не было видно никому, кроме Улеба, который стоял рядом со мной позади.</p><p>Я ждал, что Деян станет спорить, но он не стал. Боярский стремянной ещё раз оглядел тын, от края до края, медленно, и вернул глаза ко мне.</p><p>— Вчера за вас говорил он, — сказал Деян и кивнул на стоящего за моей спиной Улеба. — Сегодня ты, паря.</p><p>— Сегодня я.</p><p>— За всех говоришь?</p><p>— За всех! — кивнул я.</p><p>Он подумал. Потом посмотрел мимо меня, в проход, на Вавилу с рогатиной, на шлем, который сидел у того на бровях. Вавила под его взглядом выпрямился, сколько мог, и рогатину перехватил повыше.</p><p>У меня было ещё что сказать. Про то, что воины его тоже чьи-то, что у них дома свои дворы и свои бабы, а лежать им на склоне холма и под тыном из-за трёх чужих голов. Я это проговорил про себя, но вслух не озвучил. Он это, должно быть, знал сам, лучше меня, и я ему был тут не указчик.</p><p>Внизу ратник, державший коня боярского стремянного, отпустил повод, и жеребец потянулся к траве. Воин поймал его и подтянул к себе. Деян на это не обернулся.</p><p>— Ладно, — сказал он. — А новгородец ваш который? Покажи мне его.</p><p>Показывать мне не пришлось.</p><p>Гюрята, оставив своё место, не торопясь прошёл к проходу вдоль частокола. Вавила посторонился, пропуская вперёд. Гюрята вышел из прохода и встал рядом со мной на одну ногу с Улебом, только справа. Копьё он держал у ноги, чуть наклонив остриё вперёд, так что его жало было у Лепеты Косого прямо перед глазами.</p><p>Тиун узнал оружие, что держал в руках новгородец. Я видел, как у него дёрнулось лицо и как рука сама потянулась к поясу с ножом.</p><p>Гюрята посмотрел в лицо Деяну, прямо и пристально. И взгляда своего не отвёл ни разу и глаз не опустил.</p><p>— Ну, я новгородич! — произнёс он зычным голосом. — Гюрята Овсеич с Плотницкого конца Господина Великого Новгорода! А тебе, стремянной, так скажу: я под Липицей в Мстиславовом полку стоял. Ваш боярин тогда молодой да зелёный был. На коне, да в железе, и щит новый, крашеный. Я его с коня ссадил. Копьём, в щит. Он и сел.</p><p>Наверху Лукьян перегнулся через колья, чтобы видеть Гюряту, и жерди помоста под ним скрипнули.</p><p>— Нашего Якова Юрьевича? — спросил удивлённый Деян.</p><p>— Вашего. Звали его тогда так же. Он бы и не вспомнил, а я помню. А после я к купцам нанялся. Плотником при ладьях, по Оке с товаром ходили. На Оке его люди меня и позвали: сруби, мол, клеть, заплатим по-доброму. Я срубил. Как срубил, так меня и не отпустили. Обманом взяли. Ночью в поруб, днём клети рубить. Потом при конюшне держали, за то, что огня не боюсь. Узнал он меня тогда или нет, того не скажу. Он мне не сказывал, а я не спрашивал.</p><p>Улеб у меня за спиной шевельнулся. Я повернул голову. Он смотрел на Гюряту, прищурившись, так же, как смотрел на учении, когда Гюрята обронил ему одно это слово, Липица, и ушёл. Тогда Улеб не спросил. Теперь он тоже не спросил, только перестал щуриться.</p><p>Деян смотрел на Гюряту по-другому, чем на меня. Он оглядел его сверху вниз: плечи, руки, то, как тот держал копьё, топор за поясом. Потом кивнул, коротко, самому себе.</p><p>— Новгородец, — сказал он.</p><p>Слово у него вышло таким, каким называют человека, с которым стояли бы в одном строю, доведись иначе.</p><p>— Мы под Липицей с другого края стояли, — сказал он. — Я тогда при обозе был, в отроках. Мстислава Удатного и ваших видел только издали, а своих — со спины.</p><p>— Ну, со спины там многих видали, — ответил Гюрята. — Кто туда бежал, кто сюда. Я и сам побегал… За вашими… Так что ты, человече, дважды подумай, прежде чем нам оружием грозить!</p><p>— Холоп! — взвизгнул Косой, ёрзая в седле. — Беглый боярский холоп! И копьё при нём моё!</p><p>Гюрята на него даже не поглядел. Он смотрел на Деяна, а тот смотрел на него, и Лепета Косой за плечом боярского стремянного стоял как пустое место. Лошадка под тиуном переступала, а он её не одёргивал.</p><p>Деян молчал, что-то напряжённо обдумывая про себя. Молчал так, что муха над столбами успела сесть Вавиле на маковку шлема, слететь и сесть опять. Внизу у подножия холма ратники глядели наверх, задрав головы, и кони у них щипали траву. Многие из них слышали сказанное Гюрятой и переглядывались между собой, понимая, что лёгкого боя не будет.</p><p>— Мои пойдут — ваши точно лягут, — сказал наконец Деян, окидывая взглядом крутой склон, невысокий вал и частокол на вершине холма. — И мои полягут. Боярин того, что здесь есть, не ведает, а потому я пошлю в Муром. Ждите вести.</p><p>Лепета Косой снова подал свою лошадку вперёд, на этот раз так, чтобы встать с Деяном вровень.</p><p>— Да их тут бабы да малые! — Голос у него сорвался, и он начал снова, громче. — Бабы да малые, а Ивашка-безродный за всех говорит. По праву бери, стремянной, пока они…</p><p>— Молчи, холоп! — грубо оборвал его Деян.</p><p>Лепета Косой замолчал. Палка у него в пальцах затряслась.</p><p>Боярский стремянной задумчиво поглядел на меня ещё раз.</p><p>— Я вернусь, паря, — пообещал он мне. — Коли с миром, то сам-треть к вам приеду. Ну, а коли Яков Юрьевич велит… То с ратными. Тогда уж не обессудьте!</p><p>Он повернулся и пошёл вниз по взвозу, ровным шагом, не дожидаясь, что я ему отвечу. Отвечать было нечего, да и не нужно.</p><p>Лепета Косой остался наверху, один на своей лошадке перед проходом, и мы все на него смотрели. Он дёрнул лошадку за повод так, что она задрала голову, и поехал следом за боярским стремянным.</p><p>Внизу Деян разобрал повод, взял его у воина и сел в седло, легко, с одного маху. Волчий Брод они перешли так же, по гряде, конь за конём. Только в этот раз Косой ехал последним.</p><p>На том берегу они задерживаться надолго не стали. Деян и бывшие под его рукой боярские воины выстраивались по одному на старую дорогу. Лепета Косой проехал вдоль их строя и встал впереди. Тронулись шагом.</p><p>Почему он ушёл, я тогда до конца так и не понял. Похоже было, что людей своих ему жальче, чем Лепете Косому, и что под тыном он их класть был не намерен, пока сам боярин не скажет: взять наши головы любой ценой! Но это было моё мнение, я так думал, хотя Деян мне этого в открытую не говорил.</p><p>Пыль поднялась над старой дорогой, жёлтая, и пошла вдоль реки, за ельник. Мы стояли и смотрели ей вслед, весь холм, и никто не слезал с вала от частокола, пока последний всадник не ушёл за деревья.</p><p>Федька высунулся из-за столба в проход с самострелом в руках.</p><p>— Уходят? — спросил он. — Уходят ведь?</p><p>— Сиди пока смирно, воин, — сказал Онисим и, взяв за шиворот, оттащил на место.</p><p>Вавила в проходе стянул с головы мой шлем. Волосы у него под шлемом слиплись от пота, а на лбу от края осталась красная полоса. Он положил шлем на землю у столба, рядом с засохшими берёзками.</p><p>Потом пыль осела. На том берегу стало пусто, только на вытоптанной траве чернел большой круг кострища.</p><p>Воду в баньку носил Шумило. Он ходил от ручья к срубу и обратно с двумя вёдрами, и вода из них плескала ему на порты. Банька стояла у ручья с весны, малая, по пояс в крапиве. Одно время в ней спали, коптили мясо и сушили сети, а как следует её ни разу не топили. Мужики теперь спали в землянках и в новой избе, мясо съели ещё до Николы Летнего, и банька нынче стояла пустая.</p><p>Топили её ближе к вечеру, когда пыль за рекой осела. Камни раскалились, из щелей под крышей пошёл дым, а потом пошёл пар, и мужики полезли внутрь по пятеро. Веники бабы навязали из тех берёзовых веток, что на Троицу ставили в избе за матицу. Листья на них подсохли, но не осыпались.</p><p>Я сидел снаружи, на пороге, спиной к двери. Дверь была приоткрыта, из неё валил пар, и мне было слышно всё.</p><p>Тихон парил сам себя, и веник у него ходил по спине со шлепками.</p><p>— Ох, хорошо! — сказал он. — Ох, мужики, хорошо. Теперь знаю, с кого спрашивать. С того и спрошу, и мне спокойнее, и ему.</p><p>— Кому — ему? — спросил Онисим из угла.</p><p>— А тому, кто говорит, — сказал Тихон. — Ты пару поддай лучше.</p><p>Улеб сидел у каменки, на нижней полке, и ковш был у него. Он зачерпнул из кадки и плеснул на камни. Пар ударил вверх и по стенам, белый, густой, так что в двери стало не видно ничего, и кто-то наверху закряхтел.</p><p>— Веник в бане всем начальник! — крикнул Тихон из пара. — Хоть ты боярин, хоть ты смерд, а веник тебя… Ох. Ох, начальник!</p><p>Он вылетел из двери мимо меня, голый, красный, как рак, перескочил через крапиву и с размаху сел в ручей. Он у баньки протекал мелкий, по колено, и Тихон сел в него, как сажают малых в корыто, а потом дико заорал, потому что вода была ледяная.</p><p>Егор в двери засмеялся, громко, в голос. Смеялся Егор редко, и смех у него был хриплый. Он стоял в проёме, весь мокрый, держался за косяк и смеялся, пока не закашлялся.</p><p>Тихон вылез из ручья, отряхнулся и полез обратно в баньку, мимо меня, мимо Егора. В двери он остановился.</p><p>— Начальник, — сказал он и полез внутрь.</p><p>Внутри опять зашлёпали веники. Лукьян просил поддать ещё, Онисим говорил, что хватит, а Шумило принёс ещё два ведра и поставил у порога.</p><p>Потом, когда все отдышались, из пара заговорил дед Носырь. Он сидел в самом углу, на верхней полке, где жарче всего, и говорил тихо, будто сам себе.</p><p>— За третьим оврагом, сказывали, Кощеи живут. Отец мой остерегал туда не ходить.</p><p>— А кто ж туда ходил? — спросил Онисим. — Коли известно, что там Кощеи живут. Знать, видал кто-то…</p><p>Дед Носырь не ответил. Улеб у каменки зачерпнул ещё ковш и плеснул на камни, и опять поднялся пар, белый, до самой крыши. Онисим закашлялся. Больше про Кощеев не заговорил никто.</p><p>Я посидел ещё, потом встал с порога и пошёл от бани вверх, к навесу.</p><p>Бурый стоял под навесом. Я принёс ему от ручья охапку травы и стоял рядом, пока он ел.</p><p>Гюрята сидел на чурбаке у столба навеса. Ждан стоял рядом, у загородки. Улеб пришёл из бани последним, с мокрой головой, сел на бревно у стены и взялся за ремешок от шлема: ремешок перетёрся у пряжки, и он подрезал его ножом, чтобы пробить новую дырку. Солнце ушло за ельник.</p><p>— Деян вернётся не один, — сказал я. — Нас не хватит.</p><p>Гюрята поднял голову. Ждан тоже. Улеб ремешка не оставил.</p><p>— Кто есть в лесу? — обратился я к Гюряте. — Ты ж тогда с одним из чужаков говорил.</p><p>— Ну, в лесу за третьим оврагом, что Курьими Вражками прозывается, люди сидят, — ответил тот. — Не то чтобы тати… Лесовики. Там и Долговязый. Мы с ним в одном порубе ночевали, да при боярской конюшне работали. Он ушёл раньше меня. Свистел всё время.</p><p>— Это которые зимой на кромке были? — спросил Ждан.</p><p>— Они.</p><p>От бани поднимался Тихон. Он шёл к землянке, мокрый, с распаренным лицом, и выжимал на ходу бороду. Увидел нас под навесом, свернул и подошёл.</p><p>— А платить им чем, Ивашка? — спросил он, будто слышал всё от начала. — Ты не серчай, я спрошу. Лесной человек задаром и шапки не снимет. Ему дай, а у нас чего дать? Ни хлеба лишнего, ни железа. И ещё Ольховке к Петрову дню косить, мы им обещались. А у нас все руки на тыне. Коса-то будет, а косить кому? Торг — дело тонкое. Без товара в торг не ходят, а то выйдешь с торга без штанов.</p><p>Он снова отжал бороду, обеими руками, и с неё закапало на землю.</p><p>Ждан снял с колышка у навеса верёвку, старую, пеньковую, и стал сматывать её на локоть.</p><p>— Их старшой про коня нашего поминал, — сказал он. — Зимой ещё. Я помню. Молодой ихний видал, которому Онисим топор правил. Летом, Улеб тогда сказал, придут брать.</p><p>Все посмотрели на бурого. Конь перестал жевать, переступил и мотнул головой.</p><p>Тихон махнул рукой.</p><p>— Ну вас, — сказал он. — Я спать.</p><p>И пошёл к землянке.</p><p>Улеб кончил резать ремешок. Попробовал пряжку, затянул, отпустил. Потом сказал:</p><p>— Там не только они.</p><p>Гюрята к нему повернулся.</p><p>— Кто ещё?</p><p>Улеб положил шлем рядом с собой на бревно, нож убрал за голенище. Больше он ничего не сказал.</p><p>В избу я пришёл поздно, когда все уже легли. От навеса до неё надо было идти через весь двор, мимо колодца и мимо землянки, и у землянки ещё не спали: за рогожей шептались бабы, и кто-то из малых хныкал во сне. Дверь избы была не заперта, я толкнул её плечом и вошёл в темноту. Пахло свежим деревом и чужим потом. По лавкам и на полу спали мужики, кто-то храпел у печи, кто-то во сне говорил одно и то же слово, а какое, нельзя было разобрать.</p><p>Улеб не спал. Он лежал на своём месте, у стены, одетый, поверх рогожи, и когда я вошёл, сел.</p><p>Я остановился. Глаза к темноте привыкли не сразу, и сперва я видел его только белым пятном рубахи, а потом разглядел и лицо, и руку, которую он поднял к вороту. Он снял с шеи ремешок, через голову, вместе с чем-то, что на нём висело, и протянул мне.</p><p>— Держи.</p><p>Я взял. Ремешок был тёплый, засаленный, а на нём висел ключ. Ключ был железный, большой, в мою ладонь, с бородкой на конце и кольцом с другой стороны, тяжёлый, и тоже тёплый от Улеба. Бородка была ржавая, а кольцо стёрлось до блеска там, где его брали пальцами.</p><p>Ремешок этот я у него видел и раньше, у ворота, рядом с витым шнурком, и думал, что на нём оберег. Ключа я не видел ни разу. Улеб, должно быть, носил его под рубахой всё время.</p><p>Замка под этот ключ на холме не было. Новую избу мы запирали изнутри деревянным засовом, а снаружи дверь закрывалась на вертушку, изготовленную Третьяком. Был, должно быть, такой замок когда-то, на двери, которая сгорела вместе с двором. Больше ему быть было негде.</p><p>— Это от чего? — спросил я шёпотом.</p><p>Улеб лёг обратно, там, где сидел, лицом к стене, и подтянул на себя рогожу. Плечо у него поднялось и опустилось. Больше он не шевелился.</p><p>Я постоял над ним. Рогожа на нём лежала криво, нога в сапоге торчала наружу, и сапог он так и не снял. Кто-то у печи перестал храпеть, повернулся и захрапел опять.</p><p>Я надел ремешок себе на шею. Ключ лёг под рубаху, на грудь, рядом с холстиной, где лежали перстень, бляха и медное ушко. Он был ещё тёплый и тянул ремешок книзу, так что ремешок резал шею. Я затянул завязки у ворота и вышел из избы.</p><p>Под навесом было светло, как бывает в эти ночи: небо над ельником не темнело, только стало зеленее. Гюрята и Ждан были там, в ночном дозоре. Новгородец сидел с копьём на чурбаке, поставив его себе между ног и положив древко на плечо. Ждан на корточках у загородки разматывал с локтя ту самую верёвку.</p><p>Бурый стоял на своём месте, в старом недоуздке, связанном в двух местах лыком. Повода к нему не было: водили его за недоуздок, а когда надо было привязать, привязывали обрывком лыка к столбу.</p><p>Я подошёл к коню и встал рядом. Ключ под рубахой качнулся и лёг опять.</p><p>— Сам пойду в лес, — сказал я. — Коли надо, коня лесовикам сторгуем. Как они хотели.</p><p>Ждан поднял голову и опустил.</p><p>— Гюрята, ты со мной, — сказал я новгородцу. — Ещё Найдёна с собой возьмём. Ждан, ты тут, на холме. Коли чего, Улебу поможешь.</p><p>— Ну, то дело, — кивнул Гюрята. — Когда?</p><p>— Как соберёмся. Дня через два.</p><p>Гюрята кивнул, сходил к землянке и принёс оттуда свой заплечный мешок. Сев на чурбак, он развязал котомку, вынул из неё, что собирал для похода: рубаху, свёрток с вяленой рыбой, сухари, моток бечёвки. Разложил всё на колене и стал укладывать заново, по-другому, тяжёлое вниз, огниво положил сверху, чтобы было под рукой. Рубаху свернул тугим валиком и сунул в самый низ. Потом вынул опять, развернул, посмотрел на дыру под мышкой и свернул снова. Онучи запасные, сухие, он положил сверху.</p><p>Ждан отрезал от верёвки конец, примерил к морде бурого и стал вязать новый повод. Я придержал коня за чёлку, пока он мерил. Ждан вязал узел за узлом, и каждый пробовал на разрыв, тянул обеими руками и только потом вязал следующий. Бурый тянулся к верёвке губами, и Ждан отводил его морду локтем. Ждан мне так и не ответил, и я не ждал, что ответит.</p><p>Я стоял и смотрел, как они работают. За Деяном придут другие. А за всеми ними, когда-нибудь, придут такие, кому до нашего боярина не будет никакого дела, и наш хлипкий тын с оплывшим валом для них не будет препятствием. Но думать об этом дальше мне было некогда.</p><p>Гюрята завязал петлёй лямки на котомке. Ждан накинул новый повод бурому на шею и затянул узел. Конь фыркнул. Ждан подёргал повод, проверяя крепления, и привязал конец к столбу навеса.</p><p>— Пусть лесовики сперва со мной поговорят, — сказал я.</p><p>Гонец въехал на боярский двор в Муроме к полудню, весь в пыли, от сапог до шапки. Скакун под ним был в мыле. Конюшенный двор стоял пустой: у коновязи ни одного коня, кадка под старые подковы перевёрнута вверх дном. Боярина в Муроме не было: князь Давыд Юрьевич послал его во Владимир, к великому князю, по княжьему делу. Дружину боярин увёл за собой.</p><p>На крыльцо терема вышел боярский ключник. Он был немолод, с морщинистым лицом и седой бородкой, в простом кафтане, с ключами на поясе. Гонец слез с коня, снял шапку и поклонился. Потом достал из-за пазухи грамотку и подал снизу, от ступеней высокого крыльца.</p><p>— Деян прислал, — пояснил он.</p><p>Ключник развернул её здесь же, на крыльце. Прочёл до конца, не торопясь, и свернул обратно. Гонец, пока он читал, сбивал шапкой пыль с колен, потом с рукавов. Во дворе было тихо. Кузня у конюшни стояла холодная, дверь в неё была притворена. Через двор прошли две бабы с корзиной белья и обошли гонцова коня стороной.</p><p>— Боярин два десятка воев с собой забрал, — нахмурившись, сказал ключник. — Деяну передай, что к нему на помощь выйдет ещё с десяток.</p><p>Гонец поднял голову. Ключник смотрел мимо него, на пустую коновязь.</p><p>— Боярин вернётся, а дело должно быть сделано.</p><p>Он подозвал со двора человека и велел к утру собрать тех, кто остался стеречь двор, и готовиться им в дорогу, в Заполье. Человек ушёл. Ключник сунул грамотку за пояс, к ключам, повернулся и ушёл в терем.</p><p>Гонца повели на поварню кормить. Коня его увели под навес, и у коновязи опять стало пусто.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBigEJAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A5aG2vYPDZlXdcvI/2ZmcjymiYHCoccnPJJ5APvUtlZ3djb6UNPwt1PPsCRsFePOQ3zHopAGMjgjk84rnLG9vbmIwJJJHHFNGXiB+8fu84PJyepxjJ9a6Hw8tx/wlHhuNHtpbO61NEmGCSSXwR6jgkg5r5uVdwak3odsYJvlR3mk6xbWkUdjrb28t7cfvJI/vqjEnZlickDsfTHTv5drlzdyWiWht4CzEssUQKsDveTcWxg56euOPpr+Kr1dP+JutxXOh6XfaPppkiihaB/NBEO6M7w2T+8IB7Yb8RkXqSaP4f8K+IrqdLu71dS1tB5LHbsO1lKHg5JAAHX2rprYyVSCstLaDhh1BtLoVtD1Ga0m06O9uNizgraQBQYtpbJZ+5G7kAcZUj1r0SHUrW3srfT53eW/mBJWGHIJBwABnOT1x7/jWDrukHSPiVZaVeT2sd/cRC5e4lkfy4QFducg44QqcZHI4PSq0Otaangu68Z6Aqy2NjqCW92XhKSqSMLsX+JDlfQ55IrzsPKUaqqQRpOGljuktjf77NZwjKNy56cjoazLi0udPuPs8x3PjJGelWLjWn0XVNDs2+xTDWbeOe1uow2xonPBJIz8o+ZuOB61g2N3P4i8P674ptLkC10yUCYupDSAgHco7AAgnOMDFfSQx9JRTlI4J4ebb5UUtc01GvDKspYMSxQrzz9KwH0K6kljEUbvHK+1WPQ11CafcnQ9K14MHt9UuXt4ECnd8u7knpghSRXaaPZqbeG3lBjjT7yDrn1+tddPEQqpuDMnQlHSXU8j1bw1cWFtFNOgVZVyOh+oOO9c9NGUzntX0PrPhvTtdtbnUra4I0y0BUZ4YYGC+M5xnt2ryzxdothYXvkW5aRGjVwzcHDKDjHatIyT2M5U7HDBivStC0dY0VwRlT3qu8Si4wvFWFiUwuZAu4jhh1rTczTGXE0c7kbsH3p4t44kWQyr8wyBjvVRLWQMzbgBjIokaULggEUDJfNw/3ulWYbnrzVNIf3eD9/tT2haMgHv+lAjYtC7HIrUkaR7XZEGz7dxWNbThFEeee9a1vcI48tWwSPwoLRSlaQNgHNQNOsKjHLEk5rTaKGL5i5d/Y1o+AoNDuvGUcWv2sU+nStFaeW2ebiVwsWMEY6OTjriubFYlYem6ktUaU6TqS5Uc7DeFzgtWjbsu3O7qQKpeKrI6N4t1zTtiqtneyBFUYAjPzJj/AIARWnrWiXui2eh3Mssc0etxJJbeWDkElMIQf4vnHArD+0KXLGTe5osNNSduhIIJ55SykYPpzXT6N4SN/ZzXMsbOkQ+8qnJ9hWULG8sPH8XgZriA3skqRicK3lbnTevbOMcZx1rrfAmvS6fda75W1v7ItZ5LrLHayxlgegzklSQDjOD0rz8TjoON4M78Ph7fGcVf+GLpCZ5Imjh7MymsqWGOEnbzxj0r1e4+I2n+JPCGoaXbCPdpmkJqN4zBmZI2UOE4UKzgY4HTpnOa4OKXRryx1nUYLoS2uk2EF/NIsbfOkoJAQEAggggg4IOaKeOaT51sOeHi3oc/FaNLIoArq/D/AIM1DV5BBaRZc8gdMj1o0vSJbjWPD1vZT2Txa/avd6dcnf5bqi7mRhtyrAdRjrWt4T8bar/Y+s+I9PkSGz0y1C3AAYB1bIAAAxu4BIOMZBorZgrWixU8NFO8jT8PeGrLRNSLaokd2kfG2OXgt9cdK7C+0G11ewtxZaU0ETYOyDLBhk/MSee1eJeMfFWtWmnaRrJsdN1WDxBIxtIJPPSWB4WKk5jYZBJA2ZO7jpivZfB/iWfQ9Pk8Fa6Yp9UtbdWeS3ysZMnzcBgCCBXFKfO1d7nXCSSskY3inRdM03Ybe4Ro2jBCADI9a5jZB6Gu4u9Gsri5Y3M0i5GVBHX056VW/sLTP+eDf9/K7YVeRWuZTptu6R434g8+zRoIkiumvYdzSKuZEIwAVAHUk7QM9SR2qv8ADgXcfibw0s5a2Y67bgwspLnDZJJPQ9BjAyB9az4b2Z445JEgeGTckbZCqHTnk9VPO7jrmluxJeapZ3Fnrl9ZXU8sA+1WqfPEzkplDuBIyeQMcZx6V5jg1FU323MYv3rnV/EW9gtfG/iyHCq17ehJJW5A+RQBj6mqvxJuINK+EfgbWIp1m1K3ivY9OC/dR2cbp8/9M1BIH95lPY0zXtNsfDvjFfCPifxdqF3qN28Rlv7rTjNAhcYQOzSbsdBnBAzzXMzQ6hqWmtdSX0x0O2uXtLF9SvhBbh+m2IOccYyQvA4yRVU4e7BrW346WNZPWT7na/FPQ7jxJ8UYtOt0hLw+G7e8Il3YKxhicbQSTyDjHOKxfCslv4g+FfiGXVEgs7Tw/cR3GmmzBiinlkBBWVMlXfhQGPPzDnHFLN4b1/UtXu4bjU9SfVtOQSzu2o/vbSPG7liwwqnB4JA+tY9zpXie6m0uHUrm81bS9TnKabI9+JoJZTwdhDFN5PB3c84o5V7PR9v6+Yc9+hfm8T6dcfDe1sbmK5XWPDrS2NlPsxF9nuwR1JzkRrLgYwABzW78LryP/hKtJ8HXIVLHxF4fvPOHYSXDEof+/UCY+tYdxofiHxB4lHhXUmvby70y3CRWrCENBGFAwcHBIBUZJYgY5xUPh+1ubqO51K71Odm04DbqEl6QLSMEqo80nCjJKgDrnAFDUJQsuoRlJO7Wx1vgjVUu/h3rkdo5e18P+I7YWjE8rb+Utup/EDP1Y16XaRjUtO0+dGjt/LLKyyHmQYyPYnqAD1zXktr4fXSSto1xf6fbyqkktrBcFYbpSMq5CnbICMYIJHHWuoifyL4Mbg+QvAXP3R6fhXrZbC6lbrqcmKqWaTPQbnTdPv4Ug802NrGpMsca7RLxyAB+ePUCvJrjwzfiS/vEtrq7jgDFMdCo711Ws+JQUhezgLSu6oY2YZIJILfQcMRkdOtWIfFUltp62X7trmWE7lZgQVI5JHQZ3ZH6d66HX5JcpmoqabPF71Iyxwm1v7veqT+dDjzEIU+2K9KurLS5dMuJVsF34JRsnJJ/niuPu4pbyIIyMTGCAcdAK7lI43CxhvhsMD1rR00Rg/vAGXrg1VjhfcRjAqXyzGSCeatslIddw3T3fmRR5ViduB+VZ8pmjlIkIJ7iteGdANpp0NnbS7maXknoe9Tew+W5lRTAgsB83rmrcE4hAOTV9NGUL85GCDjAxzUR0d0mQS4KEdj0p3C1iL7X5h+/+dQeJ21Gy8PaLd2cNwtw+oPqiOsTci3Kxwjp/eM36V0HhzwgviTXV0K31D7G81u8nnPF5ijbgc4IIyTgdeao63J4qudYu1vvFerQDTmFgsdvdPCgEAEedqt1JUk5J615WIrqpU9lH5ndhqfJH2kvkdj8a7CO48aaZqMMUix+JbC28o7TgTEhNp99jR8VkX2uwat8NfEWpTyBbjwv4inl0pVGSVnDxwLj0D/N/wAArIkn8awafbaBq2r6wtvPeRanY3Mt0/ngKrr+7fJyrFwQc8Y4rXi8OxWmpDTLyO9m1KWQF7VyxaZ+WBdT1YAkjjPJx1ryYUXyKMmnb8v+G0O32i5nK25sSSfafjB8NtTAyNS0uxnZs/xBXDfX+Gq/hq6EHib4h6bayedZx6Pqs0smOJrhpRv+qoCEHuGb+KqH9i3N5fF7PV9dN3p+7bEt0++zVeG2c/Io6HHHrU+n6FIY1msZtX8y4haaSa1uGBniydzuQcuhPUnjNQ8OkrX6Fqtzbo6Wy06zsPC2tfZIEgim8Jl5VUYycjk/WoNY07S7Pw34zFpbpLbzaDb+bHA4RmYu38RUjPuQapz2kuqyx6fDcaxFItkJDDaTFPOtskBmCn54+ozyKsR2mnyy2Ja51C2ivFEcSwzlY7sA4C/KcScnGMnk+9Do2Td+34DUlpoW/BWheIbbx34IvdWt7ax02xtLiz0ywhYuI1MDbmZzyzkgEnGPQCuQ8ESiPwn4/wBIs3MmlWmlILabGBcyNOxlm+jEbR/sKnfNewa2bfxFBbWj3F5Y3FmTGEtJWiuE2j5uV5BwefbrWTqHhzwjb6XFJp+sXUNosSCcW94RFKhJA845CkEnABPJJx1punGV2n2/O5N+VHmfjV47P4TeC9Tg+fVIDqK6fH/ckaU/vvpGqkr/ALZQ9q9t8K+HI9Y+IeqyysPMTTrErle/l1yVvoPhk/aVu7zUpF0+PMkE8rbLBWGfuniMEc54r0X4VQ6bo0kssN/qV7cXEYYvfTtLIV/hwW529cY49KVOmuZa7X/HUbm7aGnrXh+KJgZpVJzjbGOn41m/2In/ADxP513lxf8AnDCwKPquag82X/nmv/fFaezkuptGqkveR8T+D7KbUvAWqaWs6iQzC4O9c4XcFc+vTB/Cq1nYR2V1o8Ymdh9uhZFUYygmAJZRxnPQntxWx8GnR9XSxmk8uC4EkJwRgMSm04PUZwD7GovEVnf6PqUlzLDJcfZr47oUfZHI8bo23ODgc5zz1PrmtcSpc7SOaMdFI6f4wpZzfEjxVHcwLOf7PhKrtyeY8cfiwNZ3xKtPDkfhf4ZWd+dTj0/+ymKpYQxvgssfmuSzdcknGDnJ5HeM3es+NvEN34rbTItNF3DHa3KRzmRSN21OoGPmVdw68dqi1S51PSNNg8F69oWm6/aWsjXGmu91JbS2wYZdMp9+M5+7kcY56Y5adKVOFNPoaSnFyl5lv4V3KXmreN1Wa5YP4YuVWe8b95t3AKzkDj5QuTjpWJ4Z8Q6XH4Z8AeBNMka/mtvE1vqF9eRxslujGXAiQsAWOHGTtA44zmpINZ8QaBrfiTVb2yttRutYsDa3Tea0KQxkABYwFPKrtAz0A75oig/s+00rVba1jmNhPbzRRGQoryKynaxAOOR1x09M04QtKV/K3rb/AIJm52tbobnj7SINc8W+OodB1e5ttS0yZdR1SCRCj3MSIjKsMiMcKhAYqQCzFSTwAKlhZafe/s86Skaon9oeJGN0SOGKLIFU+wCqQPX61m23izWrL4kar4vj0Ozup9TgeG5tBdMYQrBAxJC5PCKQMdzWPpOoX+jeF9Q8P/Ykv9EvbhbqG1W5MdxaTLyJYpCjDGBtYFSDjPGaTo1Goxva1vw3KdSLbZ397aoPhz8NvOZmuB9pgbHUxRsdufUDauPr71Wv7tcTXWD5asqMQwGN52hiOuORz71jXNzq+qRaZqMghsLTTrcW1lZqWdIY+N2WON8jYBZsAduMVHq32SHTby2uJpIZZnjlZpF3MQ2OM9xxx/kV2Ze3QTvu+pyYvlqSRQSfU7sy6fcy5hifcCrqxZBkDntwDXQ6XeWelsIbi5m866Jz5gD5AxjoemT/AFArm9P1CaK1ujbRxtGpCEiMfOnTBbjt6evvUUpjuL/7FbbogB5kj7CzKeDtGDhV46ZzgVOJ55y5lpYUNE0dkuoTfabhPLlhhjT5fM6c9B/Pn296pfbkSCVnbLFdufXNVbS7s4o5rVZHdUKwRNGMseBx65JOPoD0p17BHbxwsQ6NKC5V+SBxj2ruwOLc21U3ZhWp2V0Z012oATt396rON5z0q1dRxSLujXBA496oNEynAFetc5S3AI0+Zhy1W7W2MzlkUrgZDHpVext1eMeaSM9K1NGuyxkRbfbE7Eqx5GACeATnsa561ZU0rm0IuRPZlwvl3AyuMgjrn2qpmS5kZUzkDk/SkLPHMLhxhXcr369T/MVHd3BWJ2j4bkjFaRknG6FK6dhJdWm8MfZdaSYLJ/bFrESD/wAsYWE0w/8ARP5103xVsFsviJrNhAikam8Nza5/jaUBDj/gYP51xniTU9H1Gz07TLPwsb9LS0DXU8mqSR77mdFaYBQDkAhVyTxjHatnxD48TWoNB1qfw0E8SaHex28Nsb5zDNaqhdXfjcxEgGfx5548OpTq+2VWMN73/Q9CMoqHJfY2/FN9b634L03xZaxxLa+DtRvrK6A4DxQ/PbKfZisSe5erOuzxv+0J4UukO5NYWxv/APeLRMpP/jgrzOC31H/hFtU8NI8aWOq3cV1cIWJIMeSADxkHK5OP4BW4mu6++ueFdWTQbRZfDNslragXb4uEQfKX+XPBJPy+tYyy+otYrv8Aj/wTVYmna1+x1Pg9orPxT8QNImh/4mNxpmp3kpPP2eEyHykHozBi5/2TGPWs34TaUlrfapcGZ5ZD4SuYQW7KAmFHt/Uk96ytDvNZ0zXtc11NMtb2616K4hulmunURrM2WKsASSOAMjgDpW14cTWdMLNpdhbX8tzYPp8qzzugSNwNzDaDk/KMZ460SwVVKem6Q/rEHJWexY+E2hjT9XUrduYj4Vu440c4EQO1yAew3Mx/E1geFdRgTwf4H8LaY5v/ALN4jg1G8vI43S3izIFEEZbbvPOSR8oPAJr02w8M+JLHT7S60/T7C6ddPawn+0ztGuxwNxBUHngYrZvvBtvF4R0230uCNb/TXhkgRzhJ2jYNyVGQCQPesVFuUub+v6ubLQ57Q9Ua1+O2saVdIjy3jXtxDGRkwQBOG9jI4Pp8qZ6NXnIjtdQ/Zt8MvqU97HbXOuyfaVtrT7QzlFkVQVLrgBVyOT7CvT7fwf4nsvFE/jZbbSp9evZJPOt5biTy08xAmA4XJUKMAEelULT4ceJNE8NnRLLTrLW9JnmW5ltJriSB4J1GBLHIgyMjqCOR6ZNRTjK6aXa/yuS1c5Lw99juPCfxIkn1O8ntX0aJBdvCDM8aOyIRHkc7VHGR7nOa9C+EupWNha6LrVxfQw+FLbQfJ0+WTJmfyWxL5y8YkzjCru4wATWCfAXje1tNbhOn6bdPr1rFbXFu0jxR2kMYIRIjhiQB3bJJGTkk1b07wZ4mm0+207VH0qysLW1a0tbK3RpEQSNueUu5y0hIznHB6Ada0jTk3pte/wCAo2W56z8M/Gtj468Qa02lQ3VvY2EUMK+eBmRyZCW2jJHAA5POO1eg/Y/+mv8A46K818A6F4b8M+J76w0W3l09Z7SCeZWlZt7b5RyWJ7AdK7j7XF/eufzrWUrMFFPqfDfhOSSCKOWGRY2a9VY8j7rFWZT/AOOCvUviXbIkdpqxdootQzcTkwhwpaOMAjnIPGcjjA/PxjRdTvbXVY7l7fda+dEwh3rgY+XcGzyee3Y16lqWrWniXwHpNi8r77JjC1wMqhXG5RjPJA9MjIPStMRpO5dOPNS5epUtE1RPDj3ttILewuXit/LQDfJKd5VxgZAAB4zngVlXEMi2LXV7NHJqYgPlB2yWw4UfU4U461randT6b4Rt7OezkMEVyFtrxcKJWCZCkAZAXd1HJJA45NUVtze6R9pt4ibtQnkh0AGGcbhuA3c46Zxj6Vy1o+8cy7EMK3l/dyWrxnzHjMZZ2wWwASPbrngZx3q5EtvBpsmlwXBZIlMqFSCoUAAqCevUnHXBqKyney1hXQCWW/IXAycMOS2RnH3cdsgt17413FDeXrmzu2O+UyFmOPKLn7pboTgce2OuKypWvd9BT0RfFpJBY2ktqyXEl5OyNG6bWjDLzluwwDVO1t0g12OCSNoY4sZ+XiQZ5ByORg479KfON08QkkUxxOPkSXGcAZ4PU9ySeora0m4utamm09pIWuI1Ki4RSXSE5DKcjOCDkDgAn0zTqVG9xRJtREOovizRks1VzIzhgDIv3sewPHoM4rGaDT9SsFFxGbqOEMcuSd5UEA10NnqMU/hWWGWKW1l8vAkRTgFg24AnPLcdP8BVKW6tdHewsbaZhBv3yPwQUGRt6cEEAHiujA4i3uy6GdaDvdHJXVy9i/2a78xLaeIp5UKgSLwMAgjg4Xrgdc0ImnyWEWlWplS/Dk3E6noG5BAXknAAxnGTweadrF1b6pcmeyhLzyxFpd5LD5VABA57kk+vQVb0Wx2WEU9gxuJ5G+dcBXAG4cccEdevTuexiG0rIKa7m/a6PHZ6fBbu0ckkWNjZ4JAJx/U1c/s/TrqN4pBIrhTsG/hSc4689SaXw+lqkEM15bzztbRZZlxknBBB9TnjHboK6jw1Bp2qWW82RiRAWaRyeu4nA7HjGa1wVaKSutdjSpT5loedS6BeK7ASR7B/Hng/1qK6sJbVgNyzjAJwOR7V6nrlxon+h2M1rE0jsqpsOGYNn5jjtxis+bw3pzySSpJMsQ6+Wchcdh1J+nWvYjiL7nJKhbY8zd541XZESN3OR0FCea/mBi8BCl4RnBUgH3HHsK2PFs9ho8tnqNtOl1Z3EbKqI/zZXGfYHB6Gsu2gN6RM72+IhyiEmRMH7u0gDJA/T3rgxlTm0RrRpuL1L7262dstoVLt1Zmy3JwSR6Z/lioRZwzMCpK5XGB2PrWtaKIpHvL3Jgf5YycELg47dCfTtWlpP9n6ha+bDbCSLJAJBG7nHB7jjitsLXioKNrE1KXNK5zLaJIkix2imXcMnatWJNEmibFzZyRz/wAOY8HH416To+n6fGkcrQKhj55Ynd+HpXT7zqk0EcjNBFHjGPm2gdOvNXPFSTtbQqOEi1e54Ytt5RIdHXH96po1jzwuDXt+o+CbDW7prw3UsMYRVzGgIZugYkkHpWXpvgfTLSWVb2X7Sn8LKCm0Z5J59O3vTWPi1ruEsHJPTY83sbZXb5m4PbFdx4asoyEeSPyoV5PGCa3P+ET0AzySWImSLPys7Z2/41V1RYoofLiZ0iUYyeCTWM63tHZGkKHstXqa02vqU+zoP9GUYAHermm3K+Wbt8p8uEX0rjdNJlmVC3A9TV/VNSK4hTovpUOhroaKtpdnQxahMbvzWfjJOQfSriaq7HOW2KM8VydreMLcAIC7Y5PYVLNfBFZA/B7A01QuJ17G7qOvMT829vqar2WrSOzM20lcbc9q5wLLcOQmW/GuL8d+Nzp0UmkaJPEb0kpPc5ylv2OP7z+3Qd62jRilZHPKvNu/Q1tO+JN1qPj6XS10i4+2MwtJsyLthEUkhZ8/xDaQQB3z+Po32yX/AJ7tXzPoztZR21wl5cQyyyPI1yxIYlsfOD3weffkYxXXf2145/6DVv8A9+o6zlTSZtGV1e55ho0qz31naaisYDvHGTtHy5Oc4456DPToPceoG90XT7LSvCLabA94+nz3MVw+I1hLSfN8wB4xFJgc5JGSM5ryBbgG582NmDogkSRQTtw+M9e3Wu9vJbjWfFDa5YrBGtvYzRGKXLM+CWbHsDKvU57VjXjszooSurmz8S7q4M+k6AmmyQC3e4cysMi5JK4lHoBtI5qC3uJdH8IPcy7j5lxCFdMfuiwc/K3rgHAIxz1rW+Iv202WgXkthCrRIUaKUszLvdijD1G4Nn7wyO+eM/V9DuZ/DI8/Bgklhkjt5LgIMhSX59g/0AwCK4+eLqK+xnKLUnYztNvdNuGuwmEslXcQeTy2N2CP9oggdD+dcxLeRwzXNlEsSwm5MqtFuVcc4AzyAMk8nt2rpNHm00aJNYDMUfaRVBYHaQS2PvccnoTgdMVS1Hw3bWGlRXNpcLKx2rIZM+Y7NjBA/hGMketEFSVRp9TKfO1dEejzwStPLchGWCCSQvH1yRgY7DkjH41d8LyXE2vudNDvECWkhUgHGQCBnOcjnHXPqKg8PWEbaFqsa3mLqbyYiGUklQxYgYzySAMHAx9Kg0e6urG/K28c1sY2WSQph95BIAIIwSc8cYxTrQpxTTCF07m7qk1xceELiaZZd8Mx+yhUIkAEgClh0HXHqN3HGa5HX9W1NdQle8h8oqCNgjGVDEnB9Rkk4PfNdtpMt82oTrLOvl3CvFGeY9xCk5QHgYJI59sCub1oRX2tSvc27QSbT+5kyCDnIxkDIJ3H26VhhZK7SRVRmLaN+6ae2j8mIbQ8vl7R2OPfpWlpvmYggiMbX0xLSlhjAJ4GM4GeSRxnPXGaoRW0sisitHHGLj7jZATHUAH0z0759q17VPLsre/s5oYbhHAYMdvmMSP4+/AA+pbtWlbXQmBsRpfT3otI3khtoiBI4c4diANvUjPyjJH45NdTpt/YWmmGwgd5LieTy1Jc4VeMdcDHBBPb8643TpZp7q3n1K9MQgk3GGZQQTkYzg9Mcge3tW7rMsNpHJN5crqilUJAI9WyQODzwenBwelcaupqx0J+6WvGEwTVraVJrYCFEezlhIchXwChIO07SC3IzyOnFdHca7oGg6FZaaYJrhZbZw9yBsUtt5IB5IyRk9s968qmkgu7+SWNIlO/5YmGGBOSMnoRx+tamrXLTWwu5EysES+a6yY2NlcoRj7vy/y9K9RykpKxzqd2aOuaDpUXhqDXo2iN7eqIoIWIjVWK4Y7D94DAUYznLEnPFcrokEuu6mJbthZy3MwWXZlUkbcASc8dCPTrTtL1FP7RivAZ9seRCm4845OM9PqPSnfab9WScvJEsfzAsSVhBwNwA/zwKwqTe1zSLuzqdbu5YJZNHsbCO9t/IzLJL/BMoO47uBgYUjqPrk10Pwz0S+1HSoZbO9hkiikV7iJ48Fc8+mcHOeP7p55Fcj/pZ8Majbfa2htZZFjeVlG65YnPQ9sHHrXVeE/EGo+HbZYbNYFgdwXjXO5zxgZznb7f7R56YxpVZSfL2NfcW537+HLuSX57dGXsUkAwPpWzY+GXRcGYqg/vfLmuPh+LF+soefRrUqCASrsM46jvjPHrV2L4stMSJvD6bUOSEucdz2K/Su+UK7QlVodzq3srxCFiVpUAwDGf6U8WM80qRtaSIn8b7Ofr71g2/wAWNKCkyaPcpzg4lU/zArXtfid4ekKiSxv4mP3vlU/+zVCpVV0NVWovZnRWuj6f5QWWORABzngfqKoa/pGi3cUaCFVKk42cZz61APiL4WdQTezx8Zw0B6+nGar/APCe+FZH+a5ufbdbnHWs406172H7Wk92Mm8KaTb2qG3afzXwdhbIP5DNZkugxSzpHOnlIox8qfMf8a2pPFnhGQ8ainJA/wBQ3c49K4X4reOl06WxHh67tJViBuZg4K7wCBtBI+9jqO4Jq+estyX7Fmpp9rot1qN1Y2+qQrLBtGHAUsSTwOevynmuTs/FmhXMWpwscPHkQMuxF3YGOTkEAhzn0HFcHJfXcs11d2OoR2t46tcyNGcfMTkqB90Abm4478c1zkmpQfZJIbue2CyvuLkqGYAfdXH3Rj06+3WqpOrUlZs55umtkdZd+M7tfDx0exljQyJ5dxebiG5JyqHsSCATzjtXJWtpDHCBArepZVwc+pJGCT/SoB4k8P2xEatyPuiOPJ/Qf5/nBN4qtZHdLe2leR+ArMACT3xycY9uvtXqU4xpq1zlanN7HQqwWNVaN1CxAEAbgScnqO+OPxFTYtvW6/I1zD+LDE7xXlkUc7TzMAVwBjg4p/8AwmNn/wA8rn/wJT/Gs3UizWNOVjA0IpLEQzbS0c0ZOORnBB/MH1rvfBR/s/xppsE6jNxa3UTqxyANitz+PH4VwWi5XUpLeMrHGZkYn69/pXpaRSR+PdMkiQHLeVkfey8DnHtxj2PWueu7nVQOr+KTaxbeOlnsrpDYW0SyMkiZWFQSwUrj5hg4B5zkjPFVTBBrfhxfJuNkbyymIndkqwVSDnjoCAADg8+1M+I93J/wkb6k0Tb0sYIBkcO5XLgcEDGMdP8ACszQtt1aWpW2n7uEuZNygbiWCDvkZyD36V41bmlG6dmjSoveZU/s1NOsNSsraeNHH+rRwW6EkAk4XkHGTwD25qr9vhvbezW5sIri9tU2MxYgMMDH9c/pjJyt1c6kb6fVTpYitiGyH+ZFwShCgEcZIHI7jPSqdjduz29zLueNN6gMAuAOmWHuxrWClJc0tznm0tEaMtu9hbWr2NrEhuJJZJHyNirkADceg4OACScnmnWQ0+axElxPJFc3W+5h5Yk7OCMEZ6Yxz1OccU3xXqzT3mnWcN3bi0is48IRgoWyzYA54zweM4+lWdT0G/uLWwjgeIW1p5crFm2SoCSSQT1BGM++R7U6sLtKYoq+w/XLS7fQ3ksXEtytwMBXCIMtvK5PysOxxycD2rz/AFO6u9R1AanMWimQKuIxwCoxnJ7nqfrXW6jbavK0yCMKHmld5ASXyrAqMdAenA6jntzjaNptxLdSafdWzkyDBIGChBPbp+HWnQhy31IqRd9BnkmW3tVSJ5JZMu6YIVQSV3bv4s4H69Oladl4M1y5vFSe3K2p+YBjx90EHPQjgZ59qiv/ABJBpccdvptskzQRKm9l3nd14/E5qvffEHxFeaRb6LdukyBw7xD5VIz0OPvDHAGcd63dOUmdFOjFbs7Gz8E37uzwKiNHHncCGXj1POD/AJFUtVGsWEbzQWCmSe3KXPmAspK5XIwMEbT6CsXwt4jtdNkjS8DSxrIGlJumyyDHycHnOGOO54Fex+ANZ0TV7Wa/vdKt7bSElEcJuLpXdeMliAAVA7E5+tcsqbhO7OhYeM42izxhDcmL7M8CxyQjLDb36Y/WrbPZ29iLbVEmS2uwsiSbPvupOT64zjOO2fWuw8caFZ+ZqXiDTLtNRtb0rt+zHOCDkk91HH9O9cXqrXdxZwiSdTFH80oCg+Wx/Dn+H35PpXVGSqK6OGdGVN2ZnabETO+7DlV/0dCM+Znpj2J9R68VqxXWoWTSw3Eu6WWNI5YxxsUcHAHfBAJqG0VIdZa1dfMuLWBpAueCy4YjP+5k9ewp1rrsY03UmKBdQDeZbrkHEbHYF+brhiDkc4zUOhKbvYEa0JzbmCwHnwmZEcsfufNkceuM9u2a07m0gTWZLm9mWIczKwY7FUAcDPU4wenU1y/w6E9/4mnlZcqs4uljX7u7GVBBzxhSv0Ndbqbxf27FDdG0Y+WGU7A8qxA7SMg8EkY/D3rkrU5UKhvBcyM828DSb2utguFZmLDhTzz16EYNQy2lz9i3R3NsfLVvMPmYJxzwG6mtnxBDpMCxM9xG+oNjEQ+6vTDY/un9K09I8OaTdosTXRVpXPkBctzjJ/DPAz6V7GFxUZRinuzhqUJXbOJ068a8uRbqSrscIc/ePuffn9K14tTuLSSJGj5mkIjbAOOM84+orqrfwbZR6mI4bpDc28HnPGihT6YznHP5964q9TTjq1td6fA9usg8tywA8mXnI65JwfQdfy6K87KyM4KzNKe9ublzH9oUMW2grtXHr26Yzj8abLY6pAyRl1YMcKTIAx9OAc46fnXYeGvC2gX8E91eajciOEEOzRhFZlJY4OSMgAnHYVl+JYfC76tbLYTzXkT2rSnbJ827PyoOO2OfbNRCvyq5UoHOahqraa1vFKXaaU/Mg5/ix0rO8Wvqfz+XIktsHEgY9UHHy+vXnHpg074jXFodStJLS9laKOAfJImD5rDBHTDDgc++a5WQunlxrKJlfDOkuQCcdT3/AFrKdRyYJF/Tgt4/kpECjn95uwVI7jnufSodU8O6XN4n06GTTxHbyh0dUQpuwjbWAHfgfXFTaRIsMb24g3uSNzF8IB83X6ZP5CqGs3cy67bzw3cpKxbY3YhQpGRkZ6f/AK6yhBuehrB2Vij8RPDNjpFnb29pFMJZSGfLF++Mg9QuMcVQsfD8tjf6dO52ozb3OMlVU9/T6VtzPOXSfz/MwANpcs2Tj06//XqwPMMkTPHGvzccH+ZNdMYaWLTKXivSYNVuzqdg3mQOkS7SQSCEAbk44yDj2rmP7Af/AJ5S/lXXWaL/AGb5hwx27QPL3c9uT+NV9sf/ADz/APIZ/wAafIXzkMNulnrRupHxH5kS7cYB+70/Dp9fauws7vHj1ba1BdG8l4TJztwpj/LBOMY/GuLurgyQXpti029UQmUjJONq5z3yOueDz0ruvhtFI95pWo31q63K2R2yOuEZ2kO35R1xx+dYVvdRtR1kXvFErWfja60maaKRxDPIglAjQM8jMrbzjBxtHfAyD6iv4X1/U7vwvqhVReXdrIIrZx0VG3YCY++oJDcZOfrTPjnqEOpXiXmnWhmuhZxPM0XdAuenXg7smuH0qS5udMuILOR0uI0D2sSSBcsCGPcDgZNYRoxnDXqXN+8dtq/iOylvY9NvEiezlt/MlIfDKxVfuuo4UH5sEZYYB7VC9natpQk2KgE3mQTpKDFNEwxnaOch1wQOQDz2rB8R3VjcaHBe3CPcaldBPkB6EY+VuwBwWGM4zjpitDwxaprWjWVppqqt/GJSbEyEsHZOCgPGSQMjPXGATTjBU42WwlTU9yfxAdPvUPiWF0ls7h22TYO2PbwQVHIOApxnofep7CbUZWt9QtpxPaXB8vzUDboxkZVs9COOPcc81n6layT+FpdIiMDXKEFZooyiuI2O8heM8qoBPXB4xitzw1fW1hbWmn6vJiXUJtqXKAJGigDBIAyc45Pb0OMVMk57EezjGT1C11S2i0dbuS5MEt7lJGmjDbW6LJs7jjBI6ceprI17U7ex8LzX+0tdXU2xHcYycnJHfv8AlV3xPA0M1ppjWyxPbQB5HJJ24LbR+P6k1yXj29CXMFteri3JMiQwrjcSOf1HXIHtU06ab0JirM5mHVG81ICm8vlmwe/UDn25/KtoyobQzxwpJJH1UMCSe5OeTjpjAAqFLG1m01btbVYDIMQsJwMADcQpIODjHIzVrwT4cOrXsl1KgWCMbEiJOCc9yeST1Nbykne3Q6YQbY23Se7iV3jEZYFI2UD5TntnuP6mur0jRheeF5be0mmg3MV3seeCo/EAZ4PBLEnoMWrzTo9ChAe0uZpoUYqY7YsoJOSeoAPTuTgVa8GeI9ui3RudIEFrFG0jTbvlUcnkHkH2yRWLVzrhBLY9T+Ccennw/q3h7UZVtLiJ1SJQ/wA3zrmKRW9eDn9RXiHxM1KU6pr9t5bI0l4TPvVRyoYDgdByT2zkV6N4Misb7xX/AMJJYXQOlm1ifGWGHRSpXGAeDuOBnPQZrxrxk11ealfXczRSSyyNiSNgRIoQBTxx29M1GD96bXY58ZCyuM1CdV8QW8Jd3hjd03ueWGzgE9+AAKyrSaVdRmAcktGqxk4yASasXigahF5znIkJOOR90jB/x9qrKU+3yzZXBiXr1xkkEe3tXrLRHmLVnR2GoXVtqReyuTbFVQs0JKkkZ5yfQk/nVzUvFFrZeJ9XdIWZ3le3j8nBSLDEErz1HUHnmsbSLhJ7xrdo0bfBJvyNwDAcYx+NUZNPVrdrqOZwWd5cNg4znPT/ADgCsJKLepqnK1keotdQ6j4as9VFtM7pH5CzSHewZCA2SOPwI71qQ372emJqgjMtwGaNeD8pODgjjGMVR8KW7n4UWxtnk+WSWQDAyQHPP4YzxmtnSLR59NuBcPJEXVi6quSRghsDPX9K4FTWvkxzutTO1XV9l6t5dWG+K8iVdysSZT0JJ9hn9Kwp5LJ9SmayjEdvI3MO7cykZ+bPY4yc9ulWbq3vGWJEt5jFGHZdw5A4/pimmzeN/OeKUSSg8BcbiFzgcegrqqQS2ZzRT6o6G21WBETSrfcISXc/OccjBJU8ZOeeKxF0a9sZjcW7yTJAofcV+8STnCjsO9NtYp/MjvJI3e6m+QfLsC46E8Y6Dj8a249ScWsjSb0McflK/YsDyef4emQP1rG0obal2uc94nc2lnCUsmVY8ztNMvyrkYwhz/P2x0rEvLS2ube6uvsrqVfYjIw2jkkk+nt9K3vGqCJfNBkvGEQ3PuO1DnGBjpnn/CqdrBbX0kTWwgRZ0LbCcMSPUc56g8cYPbNbRV9Q9m2rlTS7NlsibkkgyIZA3G8AnA47nNZ+ulX1qBkgZjHGFCW8QZjweg5JrrbS12M8AKqq4K5HQj0q3o2kxC53Puw0ZAwOhJ4rSOjuSovoebXl5Fbsi3FvduHGcAqDkeozkEGmW2rpJfQQ29nOJJHXaxbPPbitTxQh+3QvHtX5mDEgHHJ9e/Sq2jJa2t+13OEchfkwA4UkHBx6+npW/M+haRbktLq10YNIFV/MA8pmKMAThuCOSDg4HUHOa2vs976W/wD4DL/hWBe315cQyecSSZ97sMZySOp/GtDe3/PNfzH+NYVJSRvBROW0u4kWG5jYDIlQDAyGwR+YrufAOsSN4q06W+ilt7GxkEZwAY/LdPm3A9ME5/4Ce/XkrGCKa9t5OHMoG8A8A4OOOnHFdF4Siudc8RajCybXtU823TZtWVsLt3AdQCckexqcW7IvC6s9G+Lvg+zj1uW6sm3Ws1vGSkRxvXfuAHbGPTg15voz+GLaea8t9MlimtI2DRS7SJCWYHPY4B5H0HpXc+ONVm0vUrK5uXP2D7JACuR8u4FwuOpA6d8Vx89nBqdnbtZlbRri43Ahg7S5BPII4wMnA/wz5sKmt29B1fjOM8Wz3EOswAWxRkQMOOGbIJ49Bjb+BrZ8ILfypFe6XF59/wDao8osirIWLZJGSOmFGAazvHc8mteLY9PMX2d7YraIwGGkwR8zYx1POPc0mkeGyNQlmBnL2ikxuAQBJjKEdCeQB/8AXr0fipXMo/xDvPH062+pWGpXaTWc8nLQAjOJOGG0c5DgkEH7rYIyK5PVo59ZmtrGzaaFbdXeHzoyAQuTtHqTxj2+lJZWmq6taQazeFriQ3HmO7naAoxwD6DB4HuTyee4vhY6f4ZsXjnhgu9RmljaWQjbAq4O49wfm9uDURbitDWWs7CanIj+GNL1G/gmvZ5beJnlUhVBVioB9c4Bx6855rzj4s21lPaW13HKiSxr5IiLZYAFsE89+PrmvV7LV9B/sWPzdW00WEO1PsrygBiMcg9+QTj3Hoa8z+IfiHw/rWhXUemaHdhbe/VVuEVdkpYMcDuBnBHHoD1rKi5uXwkuUEVvh5qGlXmmG11NGt5tNx5Uvl7w65yFIAJB5Ix345rudFjjTN1ZfKkj+YV7c1x3ws0ea3vrmW7yPNUEbsZAx0444/pXSW16un6g1hKcIWJQ9iO1VUspNo76Mnyq53dpOL+JoLlFZNuOmTWfDJox1X+w57N44rpTAYliZywIx6Yzzkc9RUUVzMlrILN0Scj5GfO0H3x2qr8N9b8af8JRNfzNo8tvbxyxgxuCzSNGwRFU/OCCMk9MCktjeckldGR8XtUsdKWbwr4ZZbe2t52g4znekhO7I5XnOAOOa4L7HM9s8KzbZZ5C7M/V888fkaueK7eYi4lMz+bLMxXaPmz1znrn69ayrbRJ7zQZ/tUzLIW3I01wI9meB94jAJH6+9ddKEYx0PBqVJTd5EnkRyzPJJMUkhbayyNgMMDketNT+zIpkEUtvLPLOi7Fk3ELu6Yq5qfg+W2kguntgtvGu9pUQyhlII3ApkEZ7jNWbTw7YNdJfWWrWcxmK5ZYnAhG7qSRkflVv1BJ9iOGOKHV40t4uGDqwHVTjH5c/qa5bT7JGubxpUOVuSFOf9tgf8+1e3W/wj8S3OqRLZ3OliEglbiW4KLIHHBU7cn2IpZ/gTc6UL+68QeMdLsbNS9zPMIi/loGyMcjLEnGPX1zWLqxvY6Y0pJXJfBlqZfhzZNHLLGIJJcMp4PzNwfxbitKcSRxouHjRhLjtkF/5HIo+HFpbS+HrmDT7u9udIjumige4hWN2AKljtGQMs3TJIA966BtOedjZ3R2orYQqcjAPTn+dcUZyUpIvlMaV/JkK4ZgBJgduUYCsmcykBg+4LtG3PI5B/wrsm8N3RYQO3mBMjI5PIzz+dZHgfT5NZi1T9y8Qj1IwjepUghVAGD7g8V1QlGzZMoO6RzKWVxcsFfdsVv7x4q1DGbhkxDKiy7t+4/cdSAR9Cc4r0nQfDts9rfPazLdLHOYJpOwcAEgevXGfb2rK/saG2vbg3H7qK382V2Y7QEIjPOfcmn7e7tYhUdL3PPPGYFh4ZZ/9X5zBFPXOMn+YFcjo0P2uwMFxJtnDL9nwuScZxjkEcAgfQele1a/4XGqavYaTqFoHt1jkmePJXAwig8Y/v5FcWvw1ivLa41HwtqMd5bx3RgaCdgHQAZ3Kw/hPOCQMlTzTTurmiaSsyDwBa3t9p8011M8iJMkce/76kMueevcdfSvSbbSI4oYWjzLKpKjYP7rcg+4ORWBaH/hHvhpLrQkWd97POxIYlwwxkjqQAufqK53wD421DUtIv8ARNNLT3DKk0bKNrQsxxJgZJJOAePfpVKLkRaMXc47xhJI89spgVMuRyc5+Y81EYvktWRldzMY2GCehUjrx3P5V0eu6LJLqlrbBSCWyxAyVGTk/wD1qdd+HL7Trq/0nVY2kktVNwxBBBRl+VxjqCCrcdvxrVuyMN3Y5qbfJHPiCQRl2+YLgELt45+h/Kp8Q/8ATH9awpo9SWOeEyosUSjyiF3HHOQcnj8u9dH9tt/+ek35ihstI5rQg8MV47kl/P8ANAJGAp+nFetfCe1tk+IN/cSsf3USlXP3AuQvPuCMH1B9ufLtEJbV5LdY97AqVKtt5OQCc+hNbWlatDZa5Pp93elft0KyH94Y1wsjlkJHZsdPfPbFZYmPNdGuGdrHp2tJZeObK1tNGuopVt7FDJJGAX/dnDqoPXAxn9MgGuAm027s5lePejJuW2VgTvOSCfQE+uMYx61tfDTSPDmoatBYaPaakl7dlo5rgNKY4SVYb1AwCQSCQM55q/qd5f6Vfm2uLW3uLC0Lxo6rkKYzjrgEDPJ4/nXjVFKhK0Nmb16UfiPLLrTZtM1mA6zKqXCyiWYtnqctknHfpXZ2niPwvoWlavY6xO0TXNmY7aYp83meYpyB1yOeSMZFS/EPULK0W1167Km3mfDRoozI6ZIwD7MB7Y5rxXWdSGsa7d388DsZ5S8fnfwITkADpjnrXrYTmrRSlojhlNReh2Fz49up7eSx0C9Fpp5LMsaRgOfXIOcA5PT1PWsG71bULti13czXB2/elwcqB61kzJAeWXG4BkcdR9KWynkntpBIw85Tg5Gdw7H/AD3rvjSjTWhzyqSk7sbdtOykou0FeQDj8PpWj8PtQ8jWn067ffDdALhhxvHQ+x96oJIJYQMAFQd4HfPf16/zqnKWSWC4j3KVYFWx6dDTlqrCW9z3XSljt52dVwhAXj+f61R1iG0IkaYkSlsIe2KNCuxqGmwNJKYknhDRMfuh+CVP4n/IrR1DTbi0vxcPHu2RrLEoGSWxnP0z/jXlVIWdke3RnzQOcuvE174OvzpV8v2m5+yLO8ajO1W52H1YLgkdByOoqDWfiBc3sVkuiWqaeLbzDcRxgRrdM5+8xU8EDhWBBXn1rmfFNpqV14es/EN2++9hu2FyxP31kc4x7bgRjtn64xSqQ7lx+4BCtnnCPyufUA45rqpUI8qZx1sRL4TX1m7urSODW9J1C6vNJulLzWt7IZFDLw0bZ647Z5wfWm+IxYm7XXNCsk08XNoJEtkOYiOjgjkEHDAjA/rWQtwy2M2kJKuy4ncpuHRtuQB9ckfjUepXctpp9nZDG9bbG3+7uZj/AFrp5f68jk3R1GkaxLDoEcVtK6WKziWMbiTEsgIdeeqhh07g+vNNnvXTxGkMLbPKtkidhxuKEkj+eKwLdm/sKHTgcSRhJWz1IJOR68AZ/Gllvoba5EqsQ7bpJD6MeFH4DJ/Ks5LUtTelz1hPF2p/8IPp9pZvIrCSSOHdJ83lrIWOM9hlQB0FOtPH8U2nSaHqzT3mn3RaG7USgPz/ABLwcEHBzjtjmuPmhltHslgjdpFg/eI44jYnfj8z9eDWBCPK1O/bOczOfxzmuX2Sk7nYq8krH0b8Ib2x074f3kqrNcR29zPJCET5nQFQCew6r+ddL4Y8W6Xrnim70eKNmUxK8DKMkOFDMGHrlsexGK8h0G8ubf4ewQWTyeY11MsiORtwfLbGM8/T6+lUdXRvD2rxNpFw8NyVWbzDiP5txzx2GRwPQ1MaVrg56XPp21nsIbXUr1OYLOV/tDngKFQE/h71w2m+LrHQPhVp+o3rs08832qNEILSPIzS4Az90BuT2rmbXxbdD4dTyROHu9SSWG4G45LsdhYYGM4YY+h9q8qNpbXTaoZ4JFkhSVohvIWJ1cDG3pgLxilTpW3FOb0sdt8D/Hr6J4huV1sP9kvVEbqCWxKWz5mDx8uT/wB9V03xw12TTdSuoLOdZUuYEiaHyvmRhOWJ3Z64UcY6V4pY3Fi90kj3V5F9nAc5jAUnoefQZrsvEHizRbsyf24GjuYJDPCY49zzxmNVUHaQAQVPv9QeLdO0riUm42TL1v4w1AaPbTSymKezjRBLIWKyqHd8AqMnGY1wSOmTmsD4Y+NRYX88V0ssFje2D20rKS5DHGGwT/Dlj1HWsjxPpWv/ANmQX9vDm0dRcvtbiLauShHqAcY6nmsnVWt4hEsd/asi7ZJVXcCD1K9Ofp0reEIyjozCdSceh1viW8a4dtLgnEmmWzM0YA/dytgBmwOOduM9cDPFY+kK8Trc6dbvDfBlMccALF0zjKDnDcjp1GemKlstTgsrxbwRpcKPuRyDchPuK7S08JaXqEEviNvEkWlObczWtj5UjMrlclPlycc8Y5wR9TaSiKUrifE3xvYzjSL6wkmbU3jLXyxp5W19gGTx13buB7d81FpN/Jr2hWFxbXKyatasRNbnl3t0Zu45YBeCOuOemTWDrPhTUNG165sNfV7SR41uYTdNjerKCTn3JI9u9VfDct9p3iGDVAYooAwjhkjmXI3AqwwCeoPcUOKYKb2sQ3Ecss93b2saHyyenC8buhz9MVN9vt/77f8AfoVjXUOqQzXMMc6CJTmNinzMoLDB564HT3qDypf70f5Ck7C1NHS/tK62FhjklaWP5BuBwwOdvqMf19K1vEkU2jeJdPup5bdYp7NYpHlj85YwXYFx6EH8s96o+Fb+CHWLaa4Qqrq8SxjlkZ0yDxjIGRwe2Oa3/Cwi1C2u7i+hS7kiW6RPMb5R90jIB+tZVd7m+H6Gx8PdTil8R6dcyeNraGSOU+SyWu4RNg4z8/IPTp3Fcx8WfHWrya9qMGh3CRpHdyrcXgA/esCQCMDC8HJ6ck5NSeJ/CVl4ahsPEdmYgjacJykuCGmChlAx1B3DP0rb+LGkWGo6FZ+JtPs41ubrT4byTyU2lyy5dCB/Cfmx6H2rGlCEqilJXNsVJuFkeHvrGp3Lpbag8xjPAJctjPcHPGfSmSS6gmWgmZgCQRnk0upQrOzmHKPEA3ynOVbpx3AI/CpFmjawt5ZSqucgyDnkcc+3Oc+1em7LZHkpkUd1cM4SWLcSMHI5qZJSLqJSpCEFfckYOPw5/OjULiC3UPhXbGBs+77GsmG4kPlzsdoEhI/I0xli1YyXM0Kd0P0JJzVs7nSYsd+0K3Xpk4P86z9EL7pLjGd749OKv6e/2me+DFcNkDqBgD/61S9x9D0n4VtFe6P9gkLNsZsLn+IfNgfUM34qK3L24bQNPnj33hhlR2V2O7ylC5O32OfbHHFcJ8J9S+wa2/7vIV45zzyQPlbH4Mc/SvUvH9rOIobG3tzOZpAkQxkMkgwpJ9gf09q4qsdTtoSairHAfGGyis/DelizuS1m1qssaEn5iVBDEdCcMRn6+tcNOS2ipOpypgKNn2bcp/MY/GvRPjultbaZp1ha/chhkjjH+xH5KA/iVauMsrVT4YcqMP8AZZN3v8yYI/M4raDtFGFTWbMGdl82GMsoCsWcgdMnIHucYq/FYNqOrOWIWNFDSu38Kj+tanhnwFd6rFDLeu9vFIwZolA8xhzznsAAcZz9K9L8afDqHw94Yh1jRroTaTdy7AGwJIJQpzHKcnccchu4zwMVpKVlczSPN7fRIvtYluZDNI5Yy+WSqogGAqnr7ZqexsNOtdWkeGxizCokXdk/Nk889DxU13NHaNFHbEybmO92GckKTx7en4U+2urdYri5uJo4nlwFRwSXwckDAwOvfHSoldqyLjo7m7oulapreofZ7SEPJKpAyRkgYYYGRzxXMX1rcWV/fWtxBLDIl0d0ciFWU85yOoORWxpGt2dvG18Uma7Rjt9EHbpXXfEvVj4x8P8Ah3XPLtodTZZLK+IYL5nl7dkjk9DhtpJ64FZNKG7NlJzexofDiDS73wolhe3vlyefLNI0X3kjCjK5A4YlAo653Z6A0X2hXOp7Zp0ZmjVi7hSQo44P4nr71b8BR3Ok6fY6fPaQSfbb1InkOPu4XcUYcODvxyTgg16RZWKx+fDG0vnyh4QqRggt0bP+eorB1F0N1TdjzvUvDEiWWgafDukF9qCGPacBguZGwCByABmuE8T+bZXV/Y3LrIftzuzxDllOOhP9a9Y1ddUn8d+HrO3WdHsbKa95H3Q+EGPzIz9a84+Iun3MHiq7gk3uEbeNxOSGwR19jj8KunUcmTOJz+kPZh4lu4yYZMJINoJ2c559enXrmsPVbOWTVJroMjbWVlZ1wAqnAHXuACa660sLiW2WUwKqRdW6buf1NM1rSbmbXZLYWM8atbrIjrkI6hQCQehBwePUY61u5paGHKQ6b4i/s/U9Ss7ydpLG4tld41/gcYzj3wSM1zt1p2nswE0shgjCbncfNgk7SMdQcgHPIOKitrbybxjLG/zyZZZF7H5WHPPBFNurS4gs3YuGQDaGY9jzz+QNEIpbDqSckaXixG0m8tBMsT20kCPDNApCuh4Vtv8AC3BBA6FT1616mb37PpOm6hYR6fcThkefeNyqW5C4U5DnHfnOK8hgvbnW9Jsor0LMlo3lRbxjEZJbaD6Bixz2J98V2mqarNfz28Elils0EjR2/lH5girkFvoQcfnVN2izNK7R6X4r0+Xx38K4/tLo/iDw/I4Dsch7bO1wcjttJHpzXz+2kz2iQX6vO9nFPG07RkOFAPGAO3XvXtXgzUb6KytzZRyPOlxDJs7yBgUYHB5Gefqa4TUWg8LeNZba/ST7HexyLLGp2o8UgODjgZwc4PBKg1z0XJXTNqiimnEo6sQ01yDgFBjIHX5m5rB81f8Ansn/AH1/9et7UIvs14UckhIyCdpGccZPoe9YO2P/AJ7L+QreOxnJ3Zo6bED4gW3bG8okqNyVPy4wePStzww8zeKBpEbxRJdtCIlibbvUqy5yckHIIPfB/LndCaSTULm5aRs2/wAwPX5FXPH5V2HgyfdqWj6gzF3YMMSEABRIG49/mbt+XfKvpE1ofEaPx8srxdC8CeHkjZ7u4iliKooIJ3AZzjnAGD7CrOratutrPTIRDFa2dt5MZXjciYVT9SS3aum+Nt3JDaaReRRI7RzzxRv0aMbixAPYFSua8P8AEmuS6doZEcqvLdnYEU4CgZCn8Mk/WsKD5rWNsRpc4mSdYdah2/6t1KH0Ze36VTkV7NBEWJXzyVBPDpjB49+9QTMHvYShLKijPt7CtjXfDesaRpaatfwCK3eTykR2BfJBOSo6Dgjn0r07pOz3PMtpcxpD590IYP8AVr3qK/k+cQLyUG0fj1quJiF2qAB7U+wQvNubcfTvzWiRne+hroyxWKsOqJhR9f8A9dGiZEbSEYGW/WoNRO2ARZ3HgZBB/lVvTVCQISe2OntUdC9mavhO4Ft4hh3H/WRyxke+K+hYxBfaNpWpThyYYzlUfbtYAAHHXOMD8a+brJimswzLwTIp6nqePrX0Dpcgi8Moz4XynIcE89D/ADxXJWV2jrovSx5V8YL97zxBLajJjtbeKLjn5mYyN+pFbHhLTWn8LKEtJ3drbcfKDZb972bBxnB7Y5rlPFEbz39y6/62eaN3H+0xYj9AK7y9v7fQ9PsdOvI4p0CBJYpBtVlXGVYAjIJZqmbfKkh00uZylsc/Bqc9lqU1pLBPbsMhxJgiPAOASedvIHWukOp38nw6ubeZoZor+4if5JGDxOgYZIyeMNjI7/StvxFpXhv4gfD++1Lw8xsNW0qAS38CybxNEDgOMnO4HH1AOecGvNtSupHsbDT5CjG0Uo7qfvZPX8BgVEYyqq70KqypwVo7sklSyCg7N8ighC5IVeMZx1Yjtk4z2NSHNwCyOpDHn92uc+nSqUMrSMZWIZc9QMfL2/Sug8K6WL4eafkiBwTjJz689B7n9a7FJR1ZyPmm9CvdaS6aUtzpiKZJH2yxHBJHUlSOpCgttI6AkE4NT+MYbHWY4reIwWC26hHu8EtJtJ5IzjvjgZOBXS/EDTZfCPheOeNkvIZ5SpZ4kcRMhJBjdSQxKnr1H414/qertduHkW4ZdoVSr4UY7cCuefvu8Tpg3CPLI94+F0OixaFBo/8Awk0C3MRae1u5IHQW8xZDk5JUpkKOxGScHOB3/wAPdO1SxsJrTUb0KqTTXMd5bzBklYA+YS3OCcnnjp7ivkew16/glK24hTeMMzHkj6nNew6Zrdu3wztNRvtQvo/st8wne3YLcyxyxlZFUnj/AJZqCSDnNcbpODu+p1wqqWx3WjeIbAeOdY1uLUWltRZ29lYxtHJLLKMlnCLjn5iPQDvisTxhousXerR6lep9kN7cLEA7JJKBwRuCjYuc8DnHemfBqz0O00PW/EmoeIYjbLGfNt0OHgXOVLg/eY8AYHUnB5pvg3xV/wAJLrF1p+osltHJOJdNRlwyEdULcbjjkE8+nFVHS/kS2pbFpPC80Wu3VlazG+22X2kzSKQcYHynJPP406zs0k8Q2i2wleyWEP5IbO1hjco9t3P416LpPhyOHWbpbm4VI/LQnLckdh9On51wb+KtEg8Ww+GUjETxsxN3wdkrA/u8EY9O/tSU3JtoGlHc8p8WR3kPi3U4roySyxXDhvN4JJY8np1zVO9iNzbi3dAoOeneuy+ImiXVhqD3rSS3CzSHfNIgX58A4OO+OfzrN1jQbvSZbW0unguZLyISxeRLv3A5wOnB9uuK6qc0lZnPKNzjdKt5rO2E6jC7vmO3oOfatvwmtx513qRAd4oi0cZ6kEkHB9cGpNQsFFvFLC7xO0pjlQHI5HT1xx71q6Bpb2etGyuv3MyxMFHZ+NwP0p83UnkeyLeheIDHfW8WkhlucAq7cKnJO5u5wSfl9cVF8eLZru40eaNZHnMOyV3OWkKqMtjsNzHjtmnWCyW+r3Ept/mdxJG3l4x2Y5HT1+hNb/ifTF1ewik85A7H5WxkRknJz9dgqHUsUoHA6m2b82syt5kcRBYDG4gg5P8AnrXH4T/a/Ou48Qq8euX8zyLNsdkLKAuSMA8DpzzXHfZl/vn9a6o6oylubfhcKdX1CMjEccMjBR1bg8D64zj2rpPDlnPa3Nk6o7/Y4p9yl8YRWj3YBzlsds+v1rhtHSUPdPHg7w2AD2Hf9RXsvg2DdFatNlIZoWSYnPytJE4YjGc8qp4x34rnxHwm2H+Ih+PsOran4es49BlYypqK4CsoLCSHr16kmvILn4a+KVaMa7Pb2dzIfkWeQnaOeyg46V7Z43tpF8C6LBPerDPAEhkk8reSyxAdh/tcZI71z3jBNW1K5tE0y8W9s7eJJXMxQMhKEtg5BZQpz/DwAcZGa8+GJqU2oxsvMvE01zXZy2kfD3/hF7+G6vxFf3sRLRwhR5blT0A6seOvbPTpTvi5aPJ4VmuXtGjk85JmIYsArZBHoMZH0Jx2rpfDOoajFfKttbylopQs0sg3mMHIZmbvwAOh6k84qxrOkW15Ya1JraSx7UYCONipjO0gLhuQCSpxjOfpzP1qft059Dn5bqx8zhQzAIPrV+zXZGAAfcgZqPbHBI8bDIU8tT5pI1jjEGW3Z6D3r6G99jkW4SbpnBAGM4yKviM+WsZY8Dp+P/1qq2KeURJNjA6KT/nmrksksj7xuOOx7Gob1sVYYjOJVDHaQQwPvmvoJJ11Tw7YyQq0cbwIWIyw3lck+3LH8q+eGleLbuQfMMDIwPxr1fRfE1hpHwqjklnRLqWN4okzycEjOPoaxnG9janNJO5laHB/bGrXd1wtvFq26Rx/CkcfUVB8Qrjf4iWS6kk8tYlUZyME5c/KOO+PwrT+Edktz4Tmdz5fnXTOGZsER8A89z8vPsfeutSx8Pa9CbXU9PiZZXYrMAfMjbqNpHOfzHtWTdqhtvBI5jwW+qaFoGo3FsUeLU7ZrWS3kyJlV8fMMYyB17/1rF1OxvbHTZLq7QBrhzbo6nIDgZI3DgEf4+hro/iQt9po0zTdPdbhLdnf7RtOJUyApwejYGCMcYFc5qH23UdP0/QruR/3Tm5SYcNtdAAP5/p+NQloTOEVqWfD2jvrSGOO7hs7eMlZJ587R0zgDliPQfiRXaWOp6LoOlSaTZXN5qUkSMwunjWKPzDyisuSSg+oJ68Vz00kcNvDBEvlwxLsxnjj3+vU9zmsq3M95KYtNEZ2sfNu3XI3e3HJ9O/0okuYUPcNHxrrmq+KLaCxvr829nG29oYFwszrnbK2cEtjjIPQVw95pM0MiLaXks0DHCkYbB7jHbmu5gsNPglaSSMXE3/PSb5ju747Afn9a1NL1tdOnVhpVhOAwyZIAxI9M9h9MUm3COhUbSd5HE6RplkL/Tbe4iM9y0oUKzdW5xnGc5bBxXoPxAtbW1dYILF9PkS0TzLbdvjyVDblOTnLFs9CMVYuvCui+Lb/APtXwlaf2Vqgy01j9oBim9QikfIx9m69qq/EqS2GuX8dsuAscQeInmJxGu6M+6nj1rkc+aSOyKUYu2xofDXWYbe11TRbnw7Y6uiQF4i0YSbaw+ZA6jJBOMA/dPIxxXKeItNn8OeKJYrO4udqSjaskmWQHopK9weM98ZroPg4/n+KDCgzut5EI7seOn1xVn4v20g8S2t27Aie3SYEDqcnOfehz963kT7P3blzw38RdTvrCTw9f/Zhf/dsbtspuk2jaHOMHPQHI5wD1zXAxWktvrDtKWW6Ewy7dpc55HrkDrUDKGNxI0qhXYKqjnacdc1oXOp2UyQ3N/dgts2ToYdxkYD5XJyMMQBz6jPc1tTtHYxmn1PZPFIbWPh5YSwWqtJcIskuGDESqcPkdsgZ+lc2LC4ufEVvdzfu4reyE5kIyFypLH891VvhdfeKNZ0O5sPDOlWUqp+9lu9RutoAJbGFGTxk1kfEXUfEllZ2+k3+sWMs0sAilgtLfYIV3blVnPJ6A/Q0krzsVPSFzm7/AMV2E3is31uY/sSyEC1kfhos85z39D2OPSvRb2y0+bULbXba5SWy+0kea0mMIUDAZJx0JyR3P4V5CI/MutxVWbZzz2yP5gZ/Gu/+HF1pt86+HtWt4JoA5eLzY9/lOATkZGOehredNJXRzwquTsadzrmircGQarHOQOI4UMhUkEEErkd/5Cpbi+1QwImieHL6S3mRPmuFWLJBzuXJO0decDg+9djbWVjHoq2lnaW4eRGREZNqod3Q8DPP5Zrs7m0tItMkjS0ljuIvlVNwUM+CowP7oz+VcMqtjtjRPm7xFKlvrckb6VZrI2QwMzyAHG4jgqD19K5X+1IP+gXp/wD37b/Gut+J6tb+P9bVMMkU42ELheQFJ/DmuM8j/Zb8hXfSlzROSppI0dKitv7S+zoHw5ym3+IYU4/GvQdCa9k0iKZgyPvSN3IJCqLcEdDxyMEjGcV5/ouktBazSu0gYNjg4OFGVIHpxx710ng/Wr2TSLWLZIfMUCOUL8wddw57HBPA6jcazraoqitT03xFPb2lnLe3MSyx+dFICTjymMSYYE8EjPQ9a4u5udFs9QeK8Ftci+Xe80IKyrwDyePQDaP8a6TxFeWtz8M5LqaKWQloZQySbSV+VSp6kcbe3avMJNdsppRatoVqEki3eazOzqwOODkDkYzx2FecsM6rbTNcQ7SOz027023huZoYpYDdKiDYV2LwW3Z4xx1BNQ+JLDUzYyQ2V1DqAiU7rgnEkyMwZgTyCo/u545rkNV8TO9tJEjWsETrs8swqPlxjbn04HeuQ/tyK1Wcl904V1jGPl5xtPpxz+dawy9p3buc7nYzvGtratq8xWOO1kVikgUgqzg4bpx17iseGyvI0L2uyUAZ3D0polnmudxlZnclmZvf+VWI7t4V/wBUr5GSykqTjuMfhXspNLQ5nKLdyGWe6hUedbnjq2zA/PvTV1OVM4RTkY55rQtdQmknW2MKSeew5cZIGevp+lXdUhsbdVW8sI4WL7N2cZxnkc9On51LlZ2aLjTur3MU3ltMAJCVK9vWta4W2v8ATNK0+2s5pL3GSYwXaUFyAqLjk/1qnPb6T94Bxk7ucf4+ter/AA5itNLRr+y014Z2Ux27yv8A60yAhFBGTx17dsHmsalWMdUa06TbakZOgx3ml2ay3i/ZEkTyVsx0iUj7zepOPwye5rodOk+1WEF3CvmAJtmTOMMDyeO9YWq3NrOJlEzurt+7TAQkkkYx16jqR2Iqp4avbrR7GaSSVCryMIYcnLHAJ57L0571knfU0lpoel2t9ourRHStV+2Txuh8seZuaE8fMCfu+hPOR2rlPGfhqbRvED6vGIX0u6dhYXIlHzFFCncmflwvPPGCMdaz9Pv7yKCSW5hhuLyRtzIq7tp/hUcdqra/eX2sXFrpLSsVhiHmknmNG5wPQ5xx7UIJaozw8mr3LW0bFbVTiSQDrjt/npW+2y2tUhiURpGv3EXjPYH+ZNVbKOLT7cQ7AgBPlLjkseef061C03nyNw2B1yTy34VVyGOvmlitEZAct6dh3/wqq06II4hKVC/M2eccf/XH51DrF1fRbJY0Z4Y1IkjA4x6j3xUCXtleSKFJjWQBI2xjOBnB9+n5VJZp2Gt3Wk36XoUzkEHCkpuHXqDke3pXaQ33hzxRokjX+p6vb6gkPlLNcRJKjuzgJucckAEgk5OOnTFecRTPZTmKVN6DoavtfW2z9wDgdEzjB9c1jKOtzVSsrHeeA/DGp+G7i2upm+0StK63aKVPkNgqq5BJJzjPTHHbmupvn0jVtWtdBvdHN5qdwC8EqvkQRh9zZTcM7lBxz2Nch4J8Q/btTuNUe4vI7lyjTgkFJAsZU49csIjg9+nSrnw31mwvvibPrUFmyrbWEhLo5dg3lhM8t9wFuPQdc81nyXlfyNXK0Uu56d4/s9J1bwmTPoOnx6bbW7iEQRCOWJwoG+N8DJBjJ2kYbJBIyMfNVvrFzpd5ewARfaJEIViuenzKwBBHJx1HTIr6cu2E3hTUYSFDxhwEZiCw4y3oDw31ya+ZviBAtpqltfRQs247SB0JHr+efxrTDPnbUicRT5afNE6Dwp8WtftkEfk2MsDFQ6eWIS3GcEx7eOOnT261hXuutqutXl/cKIjdzySFskhct8oHfA6D2xWJpFnZXVmPKU28pJBZGJXGeThs4NOW3ZYZ4VIbymbLE4LD1B9eOgrqUVHVHGpuSszWtvPdZpAkbzFjtjDgMwXsB9BxnqTV7Tbv7DcJOs3lzFQyHzBuU/KVbP5jA61n2AFrZEtIEZnyjoucY6598mmaSqyX6RHzCXAjQq3Vj05PY9x9abbasJRUXdH0vZ6jo/8AZVvPNqMN1dXQUSxvvZmHfGMtuJA7etXZNIY+IBfCSR7NSJIRNGzbFJGFBxjI4GPTFcP4D1KCDxtPoOvWKCb7LFPpswQoMBRuAyRkdT7EEV6Lc61H9haysNOVQAAVWfYCcYPTk+2OeB6V41SnNO569Oaa2PnP4iI1v481aw1ty95BOxJEm0Op+YYOAucEfT3rN+3eHf8AoGXn/gwT/wCIrU+K8Tr4x1FrmJUmLqCjsWYDywcnPJyB1riPsdr/AM8E/KvTpJqKPOqJOR0dvf3JuWYaRE06Y8xY3DhgOgO09OT1IFdHo+p2sNh9jh8PlLeIidQLhdynARgQScDJyDyOmR3HExabbFRvvdVnY8KrwTEq2TkdQAfzrUsdAnt3W7jZUuXXMTyiVZM5G04+bB9M4GR15p1NgpfEema/bJr3g2Twzbyy6XOkaATX8flGdgSVUMB824qRkEqAAc14pe6fbLbSjazSKgxIXYrkfU17F4Bt9XtJDZx6zBd3e5/KspZFcSgHLqNwUxsAeAMg5wAM8+XaiPLu9Qt/JMSrKQYT0XDZ2nv36GscLu0aYtWSZl6ZGo00y3kcLSXD73coFO4nntgdelc/4lvFklhhIRWC/vNoxwOg/SuvuzblLjYP3Imd/wDcAbIH4CvPYybvUZpj82Dx+ea76fc4KjtoPZQmyID95MeT6DvUgVTqpUHKIpUe2MU82t5FqLNeW00DKflEyMnGfQj61Hb5a8YqoznOB9a23M2jV0G1DeIGlkAaGNQWGOMEcY/Wqnie4mur8P5hlt4cqu7+LpuJ/IfgBWmjtYaJJcr/AMfFyPl9ckYX8hk1mWR821S3kVeAecdMVC+K5rNtRSXUsafbltQQQruBCvGww+GYYxg8EHnrXUanfXFrpM99pzsbaG7guggcjy5MYYbTkD5iuQBjkg9q4y4LW19bNExR1G3j2PFeiaKIriGVlhUtLEs5jKja7JIucD1wwz9Kymlpc0pNrbc0NR03T/Gnw3TxBBuh1LR5BHqMUzZeVWY/P6jDEDGO9cjDZvCHilk81xL5Y56DjI/Sl8GeL28M+Ory5uYnudOuHlhu7UHIeFsg8ewPHpgV29zDo2uaYtxZXWwJOzI86qrYB/1ch6bsbcY4IxWUYOLaNZNSSZiW8/k3TyB1DHPlb8DL4Pr17Vz9jrj6dPPHLgM0uJt/JPUDGewOPzNTeKVa6ufsUPyyQnaWX+8OvrUMOnyXRREnUlMZO374GQCTnuc/kT2FPqQy7Y+JbeG2RruFrq4LDLFSMZPOCeuKt/8ACR2s00lrDHFAzDCSsAQD1FUk0jfOI/7QBYAk4i4z3xzVa58Ni7WeQPFLsBdOqn8AM5p2RKuWp7My28zT6tDIVQlvLJO0d+BXNppk1/qVra6Wk6GWYASOSWY/3sdQMc02eLVtLkAdHWEEAK2CDn06jPNacF9d3ds72lxbxzglHCPiTZx8q+7HjIPTOetCTjsUKJXku5o0jmeJGOwyKc4zgBvRj6VL5wjLqEKmM4JJ4/Ws1PENw9kdPnlkkTzt672O5eSTkZwefWqOozzy3Ss+TCkhII4qXT1sx89ldHaafrYsdK1FI2AluYNiD6ck/hj+ftXTfsziMvrV3cbpN9qULq2CgMsYJ/8Ard/wry7QSJ/7RmZyWjhJjJOfvAjH5fyr0n9m+WWKDVooY3leWCdAARjIMbDOfcA8c9+map01GDJU3Kcbntekyu0Zs5MySTp5UvzZUAMMkd+gY/jXinxDtG/s68hxlocOh9NrEH+der6fcx2l4j8oI7lXfd02tkMM/wCetcd8VLP7PrF7CF2pOrMnowYbsj/gWR+FcOHfLU9T0qq5qTR4HBq11p2pyRRoHRJC2CcHnrzXS6dcymYq82zB4VpAQ+fUZ6f5xXM3cAj1oqV/jwD9elbunW1qm+3h2SPGSwZlGSAa9So01oePSvsbqX0jIxS6gjViPlLng9T3I+tSLqF9FAY49QggLcExTEDH3hgk8EEDkc9ajKmKGeSIKMlQwCjkEH/EfhTbOOIWMaStuMbsUQgZBArB/CjfqdL4m1ieGPwxqsN8Lm8t42BkWfftIkLfUHDDgk9etfUUBvbu3hv5JYBG6B1LW2WGeQQQxz0z07V87w/D3V9W1211+x0qSbR2CGSGEjfwTuQA9M4xzxX0egtdRsoY20fyHK5MdxGQASMcAA5GcZOOmetcNdrod9C9tT5f+NzCT4g3s0KsElEbDKBSP3OMY7VynkR/88/5V3nxythF43uYRDsIVPlBzj5AOOBhe4HYVxex/wDnmf8Avg100qiUUclWPvsxJG1a31+PT479nZ4tyyHgIynBI46ZFa2nLr4NpLBqzEPIEKyR7lXLBdpGCMZJOMEGq1+kn9t27lCxMTxkjt+8X/E/ma6PSI7gSwWkj7ZY5PN8lWA34deuOCcbj3rSrpEmlq7HQ+Fbv4haYHEscGp2CGOQG8KldpbhkDAkHAcZPbpjvyGs6NqV3ql7LFbrELiVyu6T7p5OMjrXtevzXEVnqFosKLssjMSeQzBnxheuMMOhrzhZbtGBiieNgm5sW6LyR7yf0rDCO7Zrio2SR534nsb3SfD7yTXELNPKVxG5bOeck4x0BrC8I6f5k8ckmFjj/eSE9D6Cui+Kd1Pd3VjZSMzbQZCdqj2z8v0PWpNHsks7JrVvlncB33DIBPb6gA13p2Vjz5K7ud9a+GY/Gvw2VElDanbKZbQ5GS2SGjz2DKo698H6+LSWUsN61vMjLNGxR42GCp6EHuORivfvg1cyxxXFmImjEbfJkjo2AD6dVpnx/wDBqR21x8RNKt1Ec7CLUYgmDFN0DEdgSQCfUg9651WcJuPc63RU4KR4RNcvJe/ZPMCpENvJ7nr+VQBDBdBo8YAPU4A4z360yNPKuC7EiRjliecn3qeRcM5B4U8D6cYrrj7qOSUru5Z1a3lu7OHUEG4hir4xkHJ5984rqPB1yn9p2MchZcwTK4DHqwDE4/4DzWFYBDaJGWZR82TnP5Vc8Ps0F35nmBgGlwF5IJglwD+AFYTVzaD965FrFnHr3g+DUNPslXULa/EUuxTvdZASpP4r37mtOwkuNLTSre/t7cXMS+ak0JOZEfAG4cAkEEZPPbnFP+C1wfO1C0LhQ0YdM92GCPw611PirTG1PSl/s21WO8tpc5Ykt5buSTkdgxyD0ALelTKooy5Xsaqm5R5luznNetLK21DNm217/acf88weXIHY9fzHpT9GjjS0luGTaXO8DGMY4UfgKz70j+0nQt5j28BQHPUjNPt5HbRkfbt8xjjnI646/nUkGijRJC7IVMjZwcdBmgwSEwxeYFU5ZmY+1VIp5JpJCy7lA5IHX2+tTarIXntLVG3NIQWzxgLz+vH50ylqSmw1HUrJ7WCKGdyTKqOQny8fuwexwO/tXAXDwWTSeXb7JCSpBAOGVu+c+3avV/CkccmvCN1eL5WKlG+bIGen5+1Z/wATPBd1EsusW+k+Xp7RKz/Z+SpA5LDGASf7vHI6U1oNnk2kxNLfbyrMACzcd81uNCJYJQV3Ek4H4Cm2i2MURjE9xHu/eEPED2wBwf6Vbt7dRA4jvbaVmb7u4jGevbqKucr6mNNaWG+HITHpmq4X/lgP611X7P1y0fiWa083Z5iygAdMtG3J6f3RWHoME8cWoQyRht8eBtkGMDnvTfhVfJZ+NYgHa2DSKTIuGYDcBgDkcBiRwaneLHZxnE+iJ7fzJRcxSOwmjDFgoIyfr6f1rjdB8R6DruoTW/jFBbWrQtFBdwcS2smARKwz8y56jsOnNdbqNzcLoWoKMmaHzEQgfMV5RgAMZ69Dnmvna4tblfEnkW0mQTyW7Amuaglrc7K/M7JFTxND9h1eZDIrmOfAcN1AJ5B9Kn0xQ1zJOAFITsP72KZ45Z5tRaTlneXecjFRaVvSdhhwflUqwPzZ9Pxrri7wONrlqtHTwXWyN0aMzYdMrgdsZ/Hg0lv8uqEnYY1kDMWOflJA5A5yBTdHZEiljkbZI5BXqT1yaIkL3lwY8bioTc3Cr8w5NSinofT3wZlu5PhvpU17ewKoDbjO5Clc5JJwfUYyRXR694i0XRY1LW5eVAqstrcYyMkgcHA5weneuA+GVneT+CIFnu71LQFf3dtImAcAnIYgdxzgkiunNrpWlqZDdWF1u+ZVvICrlMHoVOMdvu968l005PmZ6cJe7qeOeMJbvxX4sl1NreVI2wBvbezgAjHAGT+Fc/8AYr//AKev+/bf4V65qfjhbRWh0LRLbTr0lts6ODwRg/LgEnPQ8dq4Tb4t/wCf68/79J/hXSubocsuW+p5r4scwSWs8L537mzj/a5H1+UV2elQI+rLcynELiBhyerMpbJ68hm6VyOuObmO1tgF8xWccj1Cnn2zmupeeRvDsfkGIXFuLdBvGCCqktnHOMDvxiumrrExpO0j1i7lgmhvUkWSaA2AUlB82wpIeCe/yjFePy+KvCNtE7xaPeTBB8zTMMlRyM4j/r616VpP/Ew0q90u1QSzR26wqh6DekiqOTj+MfnXH618M/Fi6PcSTWtpBDb2pafzJewGT0GOBz1rkwsrS1OvEwbimeeXN3F4j8Uy6xb6dBZ2VtEirBEmMnGcn1Jzkn3FaWnwzRrHcyQo4lkyVlO0ZOQAQeTS6PDZ6VEjzSgGVsMo7EnrjrnOPy9q24LWS/eQxyBbZCu2TzAQVwSSR2Jwa9G9jzmjX+HcxtNbu7aVWYTQ+W6lu25iSD67S2K9r0FLKaxnt5pPtuk6sps7y2uZNxeRm2llB+6MkYAPBI6YrwGW/tdFvIJYZY7qYIrOV+7g7uGb6cfWvRvhv428NXt7dR3Nz9nV1Mqwz5VJbjGNu7G35gBtPHIBx68taDfvI66FRJcrPCvil4Om8IeLbnSpHkeHmS2lddrPESducdDnKsPUHtiuSjjkkk3R/PjoN3Wvp74t22l/ETwxd30c9va61pRLNCSWLhl3LhiPmDKDkDoQO3X5iSRUcsjY5rfD1eeNmc1elyS8i7JM0NjIQuCQB1Gc9TwK1PDEsT65p80kg8qe7iiZUyrKWQoePfdjNYeqHbbcsRnGQTx07flU8ckltp01xGFDI0cyMvbawOPrn+datER0dzrPA1r/AGD40aISRzI3yhlHJXdtPPTI7+9ekAWdvqH2e5IcSJ5YUNgEHGVwff8AOvKtYuJbG/QxmST7VObpSHziMrknpwRu6ivRNZuhd+E7LWLYKj2zAEjhtwIH49FyPeuOstTtoS0sef8Aiizl0rW7q2fJYuQv+2p+6R9QRWjHYEaRBb28bv5ShSEQkjHTgD61p+O0h1Wz0rxTuKRg+RcluikZKk5ORnkfUVD4Z1ZtO1rTb2KdkWWVQUVsCVSRnnoRVpOUdDKaUZa7GXaIQ7YQ7kGGUdc8j86p2kxl1cuoDCJSnB64Of5mvYPij4bhjtJvE1hEVkmjSW7jyN2CAA5HrnhsHrg968c0GIxNKD/E5Yn6k/rUxaaHKHKdj4PkZb53juEikCjJ4D57bSeg7E16N4b1aTTnaSaVruN18qWKW5O3axGQRnnIyOeMGvI7Cextd+pXz2qxxqF2zOVJyT0x64FQaj4+jSeQ6LC7qSNsk4IUHHOBnP6jp3zWygpGbmluN+PXgubwtrceo6QzXGg6krNbThf9W/BaBiOAy54xwV5HcDzVIZmgcpKxBOWB9a9GtPEeqa/pE+hajqN1LDe/Kis+2GOQAlcRg7eOxxkZ4NcOYJbVbm0nQrJGSrA9jnFabKxldXvEu+C0fzrz52CrH8u31OemfSs2yuZrTxHBMMsxfAXHUtkfzxW14NPmNfAEAfZ+SRnHNc3rW6C7WRflkVwwPoQcinHWVglorn1At+7eH49WlZI4jGJWUZztZRkZPPUMCOxH0ryUXKXmuG/lhiilnkdhsGAmckgdu1dBZ60954Dt7ZJVaB2ZC4bkZy+D7ZyAfqO1chM6w/Zyx+WORWY/Q4/kRWFKnZSN5VnzRuZni53S6E0gJH3jgZx3P6iptC1TTbkeU7oBtzlhgcU/xtGDCpj5xlT+IrD8IhY5XViAqNkk9wRnH6VUYpwb7BWvTq+p0BkM13KI3i2YyjIBjJA44PqBx61dtiYYYGkUtJLsyhyMnIyPxwao2AK3V6ANsIVfLU8AkHp+NWcltMXzQRNHLwSPb+Qzn8KHqiU7O57x4T1rVrTwvp1ppt8Ej8sM6KobcQcEE4OOmMjjpWkLLVY5vtWoaSEDgGR3YgkE4+XOAM+5/On/AASsLL/hEd18pNys+Fe1+Z8Bvu4wTgk8n0PpXoPmyx2DR6fNDdOp2pHebuQeSSuOoJxx0xjIxXnTnyyPRhDmjc4Kw8VfDiLUrnT5bMxX9o7pL9sVdmVbGQT8mMjg5Brov+E38K/9Bfw7/wCBC/8AxNfNfxABXxP4iSWJY3a/k4XJUEs3GeO+a4P7Dcf89R/31WsaSkrtmM6vK7WNvxDMY7WzuIxtfzOvoQF/xrufDVubnUbRLdExdW4eQ7Ax3FRyc+5K/Tt1rgNeJaa0siflVg5bv1Uf0Fej+ALiOwuNGkAR/MUwhcgEkSAE4+nY11VbqDMKNudXOu+H7eR4g8TIisW8uJo1H8AQIpwMn3A9cVy3iOLW20S/tZ7CaEG2kMhkKoRgE9C2cj2/rW/8MLoXnh77cqj7ZdSXCiXk9JRyR7celYvi6LTING1Fn8SXF3OkD/LEUALMMKCADxn3riw6s2dWK+FHkUDSNECPmd413FuehHP1roNEvZtPkuFjJMaQgGLPDZGM/WsLSVafywqhSikN1wB0/nir4lHnSw5xIVG7HPfvjpXamcKJNSvHuL2O0twxWSMGV2HI2sTgfnzVjS7iKLa8ewTLOjsHzggEAbMDrzznt0qhZgnVMltn+jk+ufmbNbfhe2jmv5IRGuHjdTnqCEJH6iiWiLjdyueweHEW3i8QjYrmfTchQdwLGIgMD+J44wa+ZZYAWJQ8YOSDxn09q+mfCLb/AA2GQFGni8ls45IZgQM+v5cV81G3kM0i7sbDjPrz9aywe8i8YtIkepOEMaO24x4BOPvYH/1zVvSolm0XUz8h/wBEfgDkEf8A16qfYrnUdUtbC3jzNcSJDHuOBuYhQCT0GfyrrdB8Pz6ZFdQ3eq6P/pNu0UbLeoeTwDxXVOrGFk2ckacpNuKOc1e6aXw3pNyjDf8AZRGwVjwQxGCP+AA/jXonw3vBrPhy90xwX86NgA3GW25wD746evNcXp/hK/i05tPuNR0fzFZmUfbk4BAz+oH5mug8A6bdaHqSPJf6K3lkZ23St39PrxWFarStozooxnGWqL/hC+S30e/0nU4FmtjEQscnKliGAYZyOCFPqCD61gToXltvMVRHFllAHYtgfpXT+IIbK61S4nsNQ0sRuQTi6VABnnK9PUZ96oTadbSXTyT6xpLpt2iP7WoHC8fkaKVSCV7hUjKTse2/D7ULDUtJk0rUCjq0P7ldm8GFh86ZHPy5OO+C2eQK8r8d+FW8I6/c6WN7W7OXhdurJnAz7jofXg962/CkmyS3ng1OzhlUIjrBOPmcxgAJ6s2zIHGcNzzzvfFbWfC3jrwciR61bWusQRbomjlBAlGfvEY4YcEEcE5HSub21OM99DfklKnZ7nzD4xKf8JAyFyqRRqB+p/rVeGW1VNrzNx0rpLjwZqlzemWbVNJuHbGQb1QcDgU9fBkoQO95pJzjB+3oP1Ir0I4mjZannTo1b7GNpNzCt0ClzFHDjBZrfeB9f/rVva8ltqGiyXtu6ST2+Ud0UgSr+PORj1PH0qQ+EZbhxDBfaTKIssAL5XOAOpAH/wBat3SdGthpk9ve6xpzbVOfIuMhRtK+nqwpzrUd7lQoztscb4HlC3F4Fb5jbnA9azfFKKsZb+ISfp2rq9I8M3+mR3F9c3NhJbyL5O6CcSHLAsAR1GQpIPtXNeKxttmXqRIR+tTTqRlL3WXUhKMbSRufDy5E2h3ljklwCygnoVBwR9RuH1FLqZBR1LjOcjC9cj/6wrmPBt2LPU1keUoAR/DkHqcH6jj8a7HX4liXMR8xGUFD0ypPH6EVpa0jLoVdeczWKOfuuiuR2yQM1zfhwmdpYWOCWHz9+hFbxYy6RGD/AAhk/I1ofCDwUnia/uYJdVGnzNIfswaAushGc5YH5RnAzg1nFqEZXOiq3UlFrsO0KcOksDRCSOFSxDc4wRgjuT3qvbyho0lXdk7mw/G7jH8jn8q0NUs5tPv7jRLyBobmG6MUxA5U46E+nB5HqDVFI41iilIRY4mC4weeDzj8BUJ3QNa2Poj4K3Or2vhi9l0pIriBGBljeURkEjIxkEHIz6dvU12Wq6xZK4je8uba/LbD5dwSpXjk7cqoIGOQCOeK4b9n9zdaLf3ou0tpFnLRxSYwSS2B2xjgfj1rq/FnjOXR5ookt7JbwIyy/Zl3F+P75A2jr+v1ryal/aNJHp03ywPnj4gtF/wkGsIrmUvfsyuZN2/5m7jr1696537I/wDzy/Q/4Vv+Jjqeva3eao0BLyztMI0Ugjf17AcH0rY8q+/6BVz/AN8H/wCJrrjKyscclzO557riAXkdyzbY1BGGGO4P598V3/gWL7fd2MjKqfZlleMjuQCRwfQ4riNYsWuIkjjQyNuEpOTg85A57YGM/Su/8HQLaacb1RJK8MEbFY5Qgi8wuXLFgenlhSAPwrXF1I0qbcupGGg6k0jsPhTBBHP5SMzKjXEoAwBg4btx2x+PPWuM+J9lqL+FZYdPDFFdWnjIA2IPmbkcEAj/AAzWto/iLTdMXzrSK8IVZdsnlzcqzEsf9TnAPGenrTbjxFpNzpVxaSfbJopYHWV/9Ik2A5y2TAcfjxXn0cQoSu4v7j0K9BzjoeV6DhIpJRhiPlAI55YGrOmyw7ZmjAxchmVWX7pLdAT7Z/Kug0vSfCxRmg1HUJUYjJAkIHryIPpVuTS/DL+Vsn1ELEvBEUvpj/nhXQ8XG+z+45Pqs1uzkdJH/E1yyA4jwM/jXVeDLYvrdqMpGZC6pvYcna3GTxnkfnSW2i+HVuWeO41J+Bn93KR3/wCnetjSbTR11axEEojmiVtgu7aVucKQQfLUZ6DHbIPJwKKuNjy/C/uKp4afMdxo0H/EuisZAy+XMxGD03IW/qK8e8PaN4d13U79be5uWWJsu7K6LERkZZuFA44ye9eg3GsQQ6PbrY31vtd1NxdW5Losm3HlguirExAChpCMEnA6GsZLWRLq3sDpw02C2kVoY51/0aNmUEiRWGZHYEnzEO4YyAABjlWL5E+VanW8Mp2uY3hbwf5Hi6y1JNRt5rW1voXR4pUkDkOOCyn05weay9d1GTToLCOC/uhLPCu2KKd0S3GTzkHls8jgYBPUsMdjpX2YyaUxgJg+32pt2aDyPtBViIWkYSNjCMxA2JvOTk9/GfiQ8i6xaDex/wBCi6njvW+FbxNa8uhyYqn9Xp3j1NLwZP4h1vUr6ObxhcafFZWrzyz3l5MUADKuBsycktgDHWu4vPCHiPTotAurr4j2yrr6eZYySXV0FkyAQWO3CffHXua8atEO0nOSei+te2/HVpI/hn8Lyi52aSSf+/cNdmJbU4xXX/I54NuDvc57R9O8XXeh3fiTV/E19pWgQTm3a5muZcySnpHGi7ixzyeMepFT6xY+JNN0zT9bTxBfaloeoFvst7DdSlHdc5RlYhlYEYwR64zg1vfEaSO+/Zd8GzaefMS31ApdIpziU+bncO2Sc/8AAh61PZXdtY/smx/2lsL3WsM9kh6uwcbio+iyc+9cvtG4qVt5Wt95qo8rt5XMnUdF8Xaf4F0nxm2uyT2183lqFkk8yP72NwcYAyrLkdcjsauXGleLNF8F6d4u1PX5I7LUdojh8+XzFznG7sPlBPX0rtfBc0HiC28T/Dq7njt0tLG0Nu7jIieGOMTMfTDAE/U1R8ValH4u+A3iScReX/ZmsBoUPRIRsVBj2RsfnXH7e0+VxW6+57G3s7x5r9PxOC0Tw/4t8beJzpejeK5bC5+zNOVuLuYIwQ4LKVzg4YcH3xWR4V0bxjr+g+IdasvHEsdp4fy1yJbq4y6YYqyjB67SMHB9etd9+zUSPiFEh+YrpE43HuAUGf0rC+DRUfCL4uA8ZtI//atd/wBYcJSilty/i7HK4XtK/f8AI56w0nxdffDu48df8JldfZbedbR4DdTibeMYUADaRhgev61kaHrWrPeILq+1G6tlOJYlvmDMpPOMng4zg+uO2a7bQyy/sl6w33f+J6n8oq81s7hFtJpZJcKy7dqtjqccfhXRTftee/R2Is4uLvuj1OZ5rnw58lx5wnmtMcMxbMEpUAH5vQY69ua5DxN4P1y5hujZ2ou3ilPmQwSpJMnrmNWLcc54rufC8zLotlNGZBIs9g0EscYaRHEDldqHiTJwCuRkZ5GK0JIo2tp7ee0htLkPEUgit0jkKgkoLeUyOAxbfli2RtAAJ4ryo4qVCbUV1PVeFjWirs+erlJjfFQpjdVVGHcEKBXa6fcrfaLNZ+cGubHIQ4+/Hk8+gxj9a9EudH0vVphqXiHTrhLnzDAJ/LPn3PQCMrw8sqjB81FBH8SkEGqGn+FfDGiR6hcwatbXL7CG+0I8ktty52t5YKhtq7jgk4RgQASR3/2lCXRnA8vlF2ucTosQureVeFWOTcST2I5/lXW+DL2G18U6VGSYIxy2PlOGOBgfQg1YtdI8ORCU2j3kkVw2C6ibJA9B9nIHfjJ60+bTdDe684PqaOuChCTZXGAP+Xeq+uQlf3X9xP1eorarQ9Y+IngxfFPhefW9Oix4h04L5y5x9pjH3X46twfrgjuK+eQ6fYrhZYSXiYoCODzkj8ufzr3fR/ibLpiQL9gW62RlGMsNyN4bqDthx1APbkV5/wCJbjwv4k1u51KytLm0WX97NFZxzvGpIIDcwHGeTXLHFa2cX9x0uhzu6Z1fw88Nz67pWo2K39tZ75llkklnKZ3oPl2qDnJB4JHUVBq3h7W/DUrxtfW97bKPJRrZhKpz07lvbJHtVLw34k8MWG8Np8OqYijA+1xTSLGqAAN/qcDOACTXZ+GviSIr8f2X4SsIVhBiMkCPB5LbdwDgxruzxg84z1yRmZYtJN8rLWHkUvCNtYzag8mqzPA6AApJaMY37gnHbk9xyR6V6Dt8L/8AP2n/AHxJUlmp1mTBsdJ07coDSQXD3LFsYGQFAU555x+dWv8AhGrr/oNQ/wDfMn/xVRJSk7msWkj5L+/BJJCcf6oZU842D/CtDw4fM8GXNuWLSf2gYiN57pcDrnjOcelZL3OxbqKJhGxRQ2Bx905+nBxV7wjG8ugXttBIFd9TjSMsc4Jinwa9DH/wjhwP8Q6K4tJluXuYIL151uly8EkaJKIyxWCHccyspEa4X5VCnrxmybbU49CXUljMFnbW8ktrsmZccZVjgBmdsElsDrgYAAqlqDaNJa3EktnarGLSQWRaXE6IuVjVI9wUBmGeFJOWclcjHQ6jaCTwm09vpus3CvaSLKY9MbbCQuOWOMKMZyMjFeZh4RnL3kd9ao4R0PG9KabUdemnYrvkcuSqADk5OABgDJ6AVNfEzXcG3EaAlWJPU4AB/Q1D4ZlNvqy7cEqAMocHk4J/DrWhcW/AG3BaRWz6DBJA/WvY5YrVHk8zaJdCWGWbBUHaozjgEhmHPr1H5Ve0S8v7fUPJt0BDZJX5cFsrjIYEEgnIJ6HB4xVPSXZJZ1UKpWJiQ68ZySOnNaGhai0cquE+/IpO3o3DZOe2M5onCMlqhwqSi7nqHhG30vU9TNvPYDzo4mgnuIyEJJQuNwIPmKe+cg9xXlVt4je28eTaDLpZuUtLuWC0nQ7LqGJWJ2g4IZcZyGUjBIGK9U8BRxyC6mTyzcC55cL820RqDk9SMEcehriLHwneaf4x1nxAl1bxGaZhEvlh3CthicFh646n6Vy0qNKUpcyOmpVq2TizGTxFJH440bQodPubeM6naNK91KXkkCN+7UDYoVF3NhdvfrjFVPE2gR61o+GaBdRhhXyHdtj/ACnBiYY75JBPQjGccU34v2L2txpupQ6g8t1HujkcW/ksmOVI79d3c/WuSXxX4pVT5fiDVtx7/bZOPw3YrZ4ZqUZUnaxzSxHNeNTUnt/B2tRxBmaybHTFwK6vxNL4y8Q6XZ6dqd9p89vYKEs41WNPKAUDAKqDtwAMdDgVxQ8SeKsebJ4j1nIPRbyTJ/WtXQdc8UXN9GtxruqCEkhgb2Tcx54XLckVrUpVJPmdm0RCpD4U2afh618YaL9qsLG9sjY3g/0i0uCk0MpB4JR1IJHsM8e1T6//AMJVq+oWJv7/AE2dbVkjtLYtHHBGc8LHEAEwcYIA54zmorjVtYa4Ro9Z1QLIqFFa5kB5IPrTB4l1WGXfJfT3cEy7Zbe5lZ1lTIyGXPtkEYIIBBBFYNVXK9kaxcFu2bdtoXjb/hJdR1q9voLO8u4Jo7h4fLb7QzjDRbUGEZgGBJAAIPORT7D/AITfRdHu9HS+0q20nVHdZ4Wkhl3vtHykkE5C7SMH0I61s+DtbjurO7ENqFWKOS5MbTsykDBYl3LFgcjcBg8LgMd1JDdSHWLZ4123NzcH7XIzOJChwSNxcqhYDBCkZwBnHFcEZ1pTlFxWh1clNQvzbnO6Q/jDwzJ9r8LahY2V7MoieT927BOSQpdTgZAzjrj2qnosvj3SLDVdO0y80eC31Z2N5EI4WWbggggocLycKMAZOAM16F8R4b1fB9uLC6nsruK4USOl26sRhjjOTn+GvK3l8YgN/wAVBqabV4zcyjJ7d676fNNXkkc1aMYytdmhaR+OrTwY/haO80lNHlYySW7rH875B37tu7cOMHORgVnaP4Sna8MeoPZm12EyRJN80hAJUbscAnGT1HOOcUsOpeJYHMN3rWrmTGVZbyRlwfUA5rYtbjXJLJ4I9d1GeWQZB+0EhW9Auc+vPPSteWok1G2plHkTu2dFFdT2elJPalIntry0WMxJ+6SRIZCAueDjAz1755rEvvFdhb2Rtxot1IqYUQTXxMA2ZwoGwPtBY4XzO55Nchd6vq8WqpHeaxPfJE4KxTXDuAc4zya6rRbjQ74RpeaY8LtxklmUfTqf0rnjgYL41c6ZY2otIMy7/wAValeyzW1tcLAZ0MLGKLYyxAf6tNvCR9crxnAzmrHgu3u7R54xeE2E4w4wHIbp8h6q2CwJXBwSM810Nj4B07UopL/SPOL4P+oO4Djk4P1qnDZW2lWbWrskcltOYCZH4Mncnk8dOldMadOOltOxxqrXveTHWr+bczXskDsX3CNUXBCggZyferE1s9vNIXhi5TlDEAUzwPqTVlL22XUE0qB1LImYwh2g7eoJPqSKRxLLGdQulwgZVIfpkc/jxW94rYT5nuel/BiaHUfDtxDqVgsywOd3lkLIgBJUgd8YbH0962tR+H9547vLfUbHWrSaKBEkhRJGgw/PTCko3H3hnOO2OfKvCGvzaLqRubJz5czN5gYkKQr5AyP8813mgfEWxukujpaX0D2Uh2SfKu7zAWUhvRTj5cc8V5eJgm2z0aE2opHE+JtGubXV5rK/svLeO5LXUC3KwCR2ONkTuFVmdBu24Kjc2MZ2irpUSW2q2A2AFpJlMLJse3VQh8tkwNrI8kmAOAG44NdR4s1hPGXh/T/Fuu6NpDXbWjRtuJSN5txC7+R8uAxxkcnvnFYQjik1ixmgmU/MYY5SDmSMwRvGSW5IVZCgJ5wq5JxXmS928eh6N+ZJnp3hixsPEWlC6tNf8Q3+Y98xhv4bdoccbSoUFRnPOeecE1sf2Baf899a/wDB7N/8VXzr4k0XXPCtxbRXtnHGxIkQORLDMpBxgjjn0P5Vd/4Ttf8AoTvD3/gMK9WMVJXTPNlPldjkp48TynOWdVP15xjP4VraK6RaFqyqxiaO9jfcMkxn7PNjH0IB/CswShMKcAnpkZ7jH8zW14W+zxw6jdXEe+AXlrJKuM7lEVxkY9PlPFbY1WpNmOCf72xtazY2TXVybvT8zxwy52yMothtZyHGPmXcR5bAjKuo6qRXV6347uVsXF5BcnT4YxDdQWN3smERG1sE5HC5OCDnpxWEBqEVy1+dO0+W0XVBb3E8satPPI7gSEEncAdxAUDG0g85JHkt9cC01y6083EjpbXEsIK87lDFeh6A/WuLL4qcnfodeOk4RVj2L9oX4ceHvAcXh+Tws2oXNvq1qZ0u7iVWDAFMKAqjHyuDkk9ayP7O8LWfwhtvEuqWurHWptTl0+zijuF8mRY0V3mYFN2F37doblscjmu+1aQeN/2OdJ1BQbnU/CF39luAvLlIzsAx3zG0Lf8AAa5rULOK38b/AA58LXrDyNHm0+C+U/d+1XMyzzg+4Lop/wB3Feq1Y8hTfQj8Z+G/Dnw207Sv+Eq0zVNX8QarbNdzafZTpbrYW2QBvcq5aQ88DAyGHOMnWu/DHhfQfih4F0Kwk1O/0vxDbW1yl3IUSaP7Q7LHgbSuAuAQRzz0qb9rLzm+Nd8SqviwtETI+8pDk/TnNc18NoLm3+IfhdL6O9gzr1ksAuQ5yBKPlUt/CBjGOMUFxbtdnoXiYeH/AAh8V4/BcGkeIboNdWlm2orewqqfaFjUfL5WcKCBjPOKzfiN4S0jS/i7J4N0YazcX12YpEZpwRJNKOAAAoVAFyTz3Pat/wCKUpX9oBgzgB9b0gKfU4irekaFv26I7edh8uiebDn/AJ6eSF/PazVMYpbClUkjyzxNo/w4tfiDD8N9Wi1TUJ2nitNS16K5jhhsblxwEVlO5VyAxJHU9MVyOpeFPhLo3hvxTrOpjXr5tN8Ry6TpdtZ38am6hRQwlZzGRjG5iVGPugDnNdfrjfBa58c+KrLxMvjeLUU1C9madlhWG5uBIxMKBQxGT03dQOSMV5n8RvDS6Xp+n6la3cE0E8cgeJT80Rx+o5xnj7taKVnYi11c9U8c/C74S+BPFXgzR9SXxS1v4nAJvEv4ttoWKKu5TF8y5kGTkYAPB6VJ8JfAfgXXtS+IMM1tqqxeE7iVrWVLiMtcRAyYyTGfm/cnnpz0GKs/tnsir4GZ9wH9isflXJ6x0/8AZCe3Twr8S7hla5h/siJpFyyF8R3BI3ckZHf3py1Qoux4dqcm6a0ubeB4kV1ZEdg2AACBnAz164rMigibTbouodlUBWH8JySfwwMV6pb+DdA8X/CC78feCZ763j0p/L1XSr9hJJbkKpLxyqo3rgqeVBwD3GD5RcRkzBCTjcVOfTJ4qIxa3NHK57f+zL4A0f4iw6jaazFqNt/ZaRyrPa3CorM7ECMgqxJ+TOc/hWP4Q8P6l4i8YWGnabbl7i5laNkkfIjKZyznH3V2kk47cckCu1/Z/wBUHhjxz8OfC8LNGdcS+1O8GeoeJktVP/AYWYf79dF8DI47T9qLx3pRAX7DBcm2T2kuVb+TAfQ0cie4nUa2OXmh8I634+k+F4utaSSWb7Hba7Jsa1mvIwf3flbchMgqCGySBXnPifS77wxrd3o+rQBbqynMcsf3lPHDD1DAhgccgius8NQyquhTqh85des5UYj5vM+1gHH13HNdX+07pNrf/GCfc8UYXSbeSZj0DbpBk++FX8hUQaV7I0le+r6HK/DLwV4N8W+CfGvifW7PVPN8Pxmfy7aaONblBGzKoBjbafkIzyOelcxDH8OLj4cX/ifStO17Stbtr+GzSzu7uKRCJFZxLkRqSNscgxxhgK9W+B9vYaV8M/iyJYxeWcWmpJLFHMyeaBBMSu8ZKk9MjOK4228GeDvE3wwX4meGba7/ALNtJfs+qWN3Lme0ZSAWDrhZEAcHkKcNn2rZIwMn4O+FPCvxM8bQ+HdZtL8h7eS4a9s5kjMWwjG8FTuyXCjGDkjrVuz8J+GPDfxR8VeHvE02qRaRoVpPeQSQOqzSeWyGNeQQS6uuOO47VBDLceGfCmn6n4N0+6udQ13xBBHax28bPLJbWLrJIABliGmKA/8AXM5r1L9ojwZbap8V4tQkggiXVdNSQSTXAg/eRtsYZJ648ulJ6XKjrKyOPfR/AEPwNi+LC6R4niikvzbHT49SiEi/vjGWDeSOeM4x7Z71H4a8J/Dvxr8cIfCVkdan0nUtIj1KDUDcxiVZWiErKw8sg/KwBHBBB611VhpcN1+yjpmkiXyIn8RtHv278f6ZJzgGub/Z1sE0b9puDSYp47hLWK9jEsalFfEfUA9KlOLlaw25ctzy34hR2uk+LrnT9Kjmjgtbq5skaaXfIwjkC5JAAOcZ4HGcV6bJ4b8N2H7O+meNVi1b7TqF6bU2zXKNHHL5kiNJ9zdj92SFz39qLLwZ4b+J3irxtZaAL6x8UaFf3c7Wd3Ms1vfAzuCY2Cq0ZJAGGyASvPUjT1GYN+xb4bm8sjdr0nykcr+/uOKrlRLm2YOq+FPDnhr4QWfj3xMuqX/9r3e3TNNsZFiLAhjukkZWwNqFjgdwPp02s+FfDvhrwj4a1nw1b332nxVaJeeVdXKusCpHHJsOEG45cDPA4PHNYHw7u5PiD8M7j4aeIraeysvDcb6jZ+KFZfs9hEVfCXCswyPnZRtOSADj5Sa7r4jW1vH4N+ENnZXa31ommSQx3KRlPOUW8IDqDyM8YHXmsqsYqJrRnJzSPOL/AFBLnQ5LePT4/Jlu3326SbNiq4DEemCwJ9FLHjGazIPMfW9JgIiMTRtImxWCSHCoCm7kxgIkak8tsZujc6us2t0l0dJ02Owu7u4vpfK+0woyMBGJCMOcbjvHBBBKj+6KxrORhqVhEY/I8ua4WW2DlkgdQodUOThCyggAkAsQOBXz05Jyk0e9FNRVz2nXtW8IJ4RFl4m0m5ggaFUe3nsGWRemNrgYUg55B+hrynPwX/5+/E//AHyv+Fdx4f8AjRob2FvHrOlSlgq8gBlLe4ycjnuK3f8AhYHww/542v8A4Df/AGNepCk0jzZ1bs+WLssuyVs7ShBwQCDn8+CBW3oTeZpGoxCJ2PnwIyo21mBhueMkYBwcZOayWi32CTlvnQ5HHqf/AK1aXh1mjs9WkQ4kW5gbI7Ygue35V141/uTLA/xUb2o3cdtpTaqLC5OqafaeZhkKtPExUwz9SMLlg2O+McHjzGK1hubP7Uu4SyHzJc/e3HJyD1P0r13T7S4TV4ALOBZor7/T0jdBsMrBGR0DErEqO6A4GWYnoBXkt+9ra2jRWwEiszROAeoBwOO/y1x5e0rpbnXmOtme1fDC4+Ifw+8a2fgZLxdGTW3tdS1dCivLb2sas0jAnIQtGh3HkjCjINcR4u12TXL3UtejLRXV/fTX0b5OYmMu9Dn1HH5UXfxK8a3fhGLw1fa0ktksAtTP9lQXb24P+oefG4p0yO+MHIrGukaKN0ODuBGQfqK9FyPKSPWPHHjTwp8U7PR9c1DxPY+EvE9tZiz1SDULeYxTBWyJoWjVt2CXIU4OGA7ZLL/x7pGtfEfwLMNYmsfCHg2W3jhutQR99wsRUyTMgBYM5UBVxwBzjJx5NbQIIIldvvLxx0zj/GruiwtBJKSoSLeMofmUtxxz24zSbsrlKKZ7N488WeE9b+LqeKdP1+0l0VtT068e78qULEsGwPuGzdk7CBtBznqOayfjN4+tU+Ntp8U/A+oQatDbRwCPakqAsiskkT7lXhlYgEZ657Vg6I2dStbcpEIJZWVYwuA483P5DnHsa6y6fStNvtMFvDDPeS20Ze281VYFSQTsPrgg8HOcdqydWxtHDKWtyDxJ4q+HfiPxMPFuneMLXw/HeXMV9qNlc2s39oWky7fMWEKpV9+ODuwCSc4GK474y61L8QvEN34kaRbO2nmWK3ikJK2tvtwm/aCM8FjjPJIGa6TUvCfgrWkDQC70a/lO9oYx7/MoAyuDgdMYH5VHr2h+KZPClzoVnqL6rp7cGIABlKkEABumOOh74oVaNxPDyRP+054q8H+OoPDUnhXxPa6l/Zdk9rdRxxyxuCdhDDegBHynvkccUfs3+LfB/hTwr4zs/E3imx0ufW7JbS0jnSZ2JCSje+1GAH7wdDng8evhk9tqFk72l1b3NvIvBEsbR/zFaulQzrp4KRy3Em0lgkedmO59AP61vzXMnT6HqXhbxX4Z8B/BbxL4S0TxBb+JPEHiNis81jBKlrZQ+X5f35FUs23dgAdWHYZPGfDnwhcePfGsPh2xvLS0uLpXeKS5YhSqjcwG0E52gkduKxb6T/TJlhHVNzc8DGf6VZ0DVL7QPEMep6afs08SyorEfdEkflnoc5xJke+KL3J5bHq15eeD9M+PVh4nPxL8MwaZo2pwpDbRpdO6WsEYi8sERFSdqnndjk810vxU1KTwR8XtG+Onhi/sdZ0PxBIsAtLZ2825i8lVmIyNowY1IychgAQOa+dbH90jnYhWL92q7eMBQa7DRNQnHhjStMubmJrPTLueWzg53BpmQsOvTKggAcZNKUrAoXZ6RpXir4a23jQeI4PE/wBs0mK9bUrXRo7OZdQNwW3rAU27AqyHIbdjAA9TWTq0viXxfruqeJdR08NcanJ5n2RUMiwxKMRx+4CgZOOTk96yb5Tpl4HEaMZJLsmWJemDu4IHbBFZQ8Ua7pOpST2F/egFVCIHZSQBx97HHtWCnrodHsj0TwNrvhbwt4N8feHvFGu2Ogalr9qLe2triGXKfuZE3vsQgKS44GTgGsfTPEXhzwp8BfEfgvw1rUfibWfEErPdXFpbypaWcbKiHMkiLk7UPQZy2eAMmjbfEu/lIk1aK1vWH+tM0StIB7Ejj867XS/G3w5KeXdWE9kZeWKFTuJB42kAY4putJLYSoJvUyvFHiG8f4e+HvCXww1ZLjS9P0g2+s3+mQyJemYnMiB5FVljZssdnJPXAHO1dfETwXP8NfBenaj4qsbnxDodotvfW5hnJdfLCMAzR4ZgVQnJwfmwemek0WXQLvYNDv47aOb/AFYKBD+O4DP0BNatxoD2aNNNa6XfxdmdAeffAPy8nr61lLE3VmjWOES1TPP9K8VeC5/g3p/giz8TWJ1tNZ+3G1iWZWCG5aTaHCAbwreuMjGa534ca74f8GftDaj4j8T60NO0+0+0wl7pXeSR5FwowinJ5yScfnXdar4N8IX8rSS6Ctmf+e2nOUD5HYDg4r55+I1pHp/ijWrGxnluLeK42xyXBLuRtHU8VdKspSRFWhyR1PU/AfjnwV8PPE3jjxtp/ia28TazrHnrpVhp9rPhFeZpQ8zyIoXB2ZAzwpxkkVRvvF3hhv2X9G8GnxPYT+JrG/N/c2ipKCQZZXZQxQKWAk5GccEA15BoV6Bb3dqysxADFlHY4Bq3ryFoQ9sTFEbkpzywAHSunn1scyp6XPTvF3ijwrb/ALOWn+BvC+u2d7qt7erc+IkgSVCRhmChmUAqCIl4PRe4zXQeLPFfhfV/Bfw50nQPFFhf3/hm1S3v4o4pVJ/dxKfLLoA2Ch7jtxXztH58WqtBIcIUUge3Nd74PR573T4AUkguUbaXwCZQOB7HjjPXNRVfumlGFpo7vxxaNcaXJqPmRpBfMQ5bG6ALhvPwBnGAVOOclAMk4POW8kcuqWTLaTWdvFbYtInQKqwMrFCRj7zkMxI4wQB0yd7xMbu4NvptooYWk0TyMRjYkau4Z9xACBwpY552gA5xXNaZIjXtnFax24sn8+ZHiZXAY7VaIuPv7McE84cV86425me+9Y3PPrC/FzB9qkt3SMP5XAyCQuT06ipP7Vsv+eB/M/4Vv3+jQ6P4P0mQoPOnleWSUnB+ZB8oHtjGfb3rP8s/34/yFe7Bqoro8SacWUbSW5uLi5KttVF3jHHQZz/L8q2fCE0/9n6ibcA3AvYjCDzl/KuMcd+cVRZEs7u5iZ18o25PzHaMckfrmtDwlKLXTL66+8EvIZhjuFiuCf5Gljb+xLwitVOk0ZLZdVtEO+G/knhEQKjZPaTL+9aQ4+aRw285PHQdMV5GBb75vIUyJ9oYrkZ+Qbc16jqg1O3stR03TLezvZ/m+zX0bh5RFIG8tY1yTGCokyCMDfwB8pPknh1WkdYwoCnJMmMEY5Nc+XxupSv2N8e/hifRfgjwXouofs8+L/FF/wCH7WbUdNu2jsLrzJA3l/ui5IDYO3ewBx256VU+GfhbRJPCXiH4h+KLSS90bQI9sdmrFTe3Jxsj3DkLuZOn94eleq+AViuf2evGHga3iH2zS/Dy3Ex7ma6ge5wfcAoPwrL8PeFNc8Q/sd+FtJ0CxN1f6rfrdXK71RQhnkcuxJwFAVB+Ar0bHlt2djzfX5/Cuv8Aws0LxJpPhCLRddvtcfSZra2ld4g6RlgEDE4374s57/r1HiSz8F/DzxT4d+Hmu+GV1qe+igbXNXM7o9k077EEIBwApBJz1GM1meEvh1rHhj46+AtG8TeXE9xqMl9BaxXQkTESM3mFQcKSyqORk4x2rO/aEvs/HXxVPcTonlzQxoWXKqEhjIz+PP1qRps9I+F/h7wpqutfE+1udDjuF8HX7x6bIbiVX2Kj5VirAHLRk5xn5jWD8JdL0Hxh8NPGXirxP4cs7/VNBWaWzl8yRQw8gygEKwBAYfl+dbX7KL3WtaL8Tbkv517qqRySnG3fNKk+49gMsw9q0fhL4M8ReCfgZ8R7LXo7P/SbGaWCa0ulnikAtCrAMO6sCCD6elLli+ge0kupyXwqttI1P9nzxR4t1PQ7STWdEe4jglW4lVXAiV13BWAOC5HuAKwtP8U2lq1h9mtjJcSXEEN2vm7o5FeRVYblbO4gnrggj8+t+AFva3n7L/j+1u9Qg0y3lup0lu51Yxwg28I3NtBOB7CvOfFfhDXvBPiLSI9VFpNb6jdwPZXtq26G5TzEO5GGM8EHBGcYPTFHsovoVGrJdT0b9pOBfDHilNJ0PSLOa1i0f7fKt25mMjmR1A+djgAJ2wfmPPSqn7R/gXwh4O0rQNW0bw/Bpkt5Z3BlKSyMDMER0Q5Ynu4xWj+1PFNffHjw1okP/MSsrO1b12veOpx+BNdH8bUX4mfC/wAE6jYj5J/F0Ns7J2iNxLbt/wCgrVKCWwvaNtNnCftFeDdA8JeGvCNxo/h2ysNQ1S2la/k3yv8AvFhjOwBmxgl29+BzVT4z+HvC2i/Anwh4q0fw5Z2Wq64kLXUgkkYJmAyvtVmIGWA/Cu1/ae1K38TfBzwh4stSPJm1FsEdNrxSr/7KKqfEHQl8SfB/4JaQzFbee6tXu2J4W3SzaSYn2EaNRZEXOX+O/hLw74X+FvgrUtK8N29jqmsIkl6/mSMY38gOwUFiBlj6HgYrm/B+reEvDngLxJ4j8QaAuuyWE9lHpcDXLwlpZllLZKnoAhY8HpxjNen/ALXGpR6x8PPAesQKI4r4vcooP3VeBGA/IivniA+b4RuUOduQcHkZVSucf8CPuBmk/M0jsfTfjofD3wZrvgCzvfCYe08VSGGW4/tCfNozCMA4LEFSZMHpxWN4ck0PUfgp448Wat4ettVuvDeq31vbxS3MypMkRXYGAbggNtyOuBW58dtO07Up/hpbakYRH9imKCU7RkLb4wfUdfwrJ063trD9mP4ri3QiP7bdPznJJigJOT65z+NJcjdkgfOo83Q57xf4V8K33gTwp8QfDWk3Nvb+JpIrL+zxIZfKupCVVQzfwl1ZTnpgEVoy6B4A0j4paZ8Hr/w8t1dXtoFuPEQlZZob50aREUdAm0dO+4ZzXafDO2TSPAnwc8C6xEserXE76o1q3341iimmBI6ghpI/xz6GuF8WWXmfFjW/ExaV7yy8ZWnlE8BY0MSEA9Txx6YpvlXQhTk+pJ8A/Cdo/wAW/E3gDxRpyXL6Nb+bFOkskTqRIFBBVhlWR1Izkj862/2edX0Xxz4x1/RpPCB0WPS0MkE1vrFy5mHmtHyNwA6Z4ru9L0+K0/a41i7iXH23wdbyP7stzsz+Sr+VcF+ypBDF8SPEbxxhS+nZbHc/aXoaj2FzyfU4XT/ijr17qMVlBYwzvPqMcUdsZWG5Hm2CMN16HGck96oftfeGtL8L/ESzOmW32eC9sknkBdnLy+Y6liSSSeFqXwno9toeqWfin7fHcjSrW81iaER42G3R2QFgSDmRoxyK6D9rxf7d8HfDzxWeTqFh857ZdIpR+u6pjGK6Gs6kmU/Bvg/QdU/Zn17xbP4ctItd015YkvI3ceZFGyFnK7tu7aXU8Y+XOKPCHhbQ779m7xR4xvPDtpLqmn3U62MpkkA2KY13EBgCQS+OP4RnNd/8FPJ1D4H6l4BdFNxceGJNQx3c3ct2qk/hHGfxqD4XW6Tfsq6t4UI3XcHhk30+epe7SeZc/wDAQtXymd5I4L4V+F/DGsfBLxv4l1jwxZXWsaEJjaTF5AHAgWRNwVgDhiewyMCp/hX4d0if9nLX/G17oFvJrmk3UyWM4lkRTt2BWKqwU4LsOnO0A1d+D8/m/sz/ABYnhGSYZmUe/wBjSuytoYdK/ZP8ReGUjC3GiWkdtfMO91IkM8wPuHnI/CiUU4u41KVzyDxVcRTWtj/aUzNY3L24v3izvlhWOV1QEdy6MBz1UZ4FYulTyNc2scqoN25SwhEW8qg2S7QBzIjpuPcoT3rb1SdNP8OaXPBawXUkcRgkgmQlJVyzZYk4XaFZgTwOc5GRWVpCyR3Gmid133Ze5WHzN5ij2IqDdzxgYABO1UAPO6vnauiZ9DB3gjlNauN/hH94GZoNSdFyP4CCQPYccDPSuR826/5+l/IV9a6n4d8F6/ovkaxoosw4WZpLBsASYwHxgcnnOSep44rnP+FRfCj/AKCutf8Aff8A9jXrUKiUTy50ZOR4ReaVfTSRwrBNcKLfeVCkl35OD64zWz4atL6XR7q0aFUeW8hWMMuAd0M4+pGSay5rq5s3R0VZoUcFFiuxI657sTnj/Oa2NG1INpGoTQNdCRLiNjJO4OHENwVI5OBn3rTGN+xaQsIm6t2dLBKZdRsLaxffHfXR22RtBi4tzI0ckks+Ms5KFmBIC7lxgDA89+GPh/8Atz4hQeG7TbNHd6sLNZF5Pls/zP8AQIGNdrfW80SXunWF7qFr9sKyWyRXQS12sfnaUA/L8oyD/EoDdwK0f2MdPsbLxN4h8Z65eQ2Wn+HrF5ZbqXpHJLuQH67RJgDknAHNc+Xqyk/Q3zB6RPT/ANmDV08RfFn4tKXzbauBLCvYRI8sKAfRCorG1COfWf2EdNtreWVJdLvlt7tUcqy7Lt4yD+DKcfSuT/Zy8a+Gfh740v8AXfEWqTLavp7WcYgs5JfPJmDmTAHygBf4sH5unFWvh94+8L6Hd+OfCGu3NzdeAvFFxPcWl/DbPvs3k5DGMjcBjb0zgxg8g5r0kzyrD/g3beJ7z4keCvHusXkl/pml3cOgveT3Kbow8TJFHszuJJkU5wepyaj/AGg9OS2+PPiIXJ8uGdoJhLjO0NFECcd8FWrlvG/iXRbDwdpnhDwJr1ze21tqa6ve6xNbm3+13i4SLy4z8wSMAcnq1eh+IviD8M/G93oHjjxRc6rYa/YW6Lf6DFYGRdSeM7kCS/dCFgc5PQkEAjNSWk73O2+Cnh6XwgPix4bnvIbyeysrbzJYFYKGa1mfAyByAwz71xn7LEbW/wCzp8UYSX2JBPtB5AzZEnH51W+D3xR8OaPa+PtS8eaxdQ6n4vu2fybaxlmW3Uo6rlgOnz4A9FFZfwU8f+A/CXwl8WeGPEOvXEN9romhjMOnzSIimDylcsBzk5OOoGO+QKSIasbnwZHnfsefEteVy9z/AOk8NX7Zf7Y/Y58FXupNvu9L1u0jtJG64W/MIH08s4/AVyPwk8c/DzSvgF4i8Ca74murTUPEDzFpINLnnW2VkSMdANxwm4jI64zxUPjb4ieGZvD3gn4deGZtQs/CHh68gutQ1e8tGEly0bFyViGWwSzNzjLEDjGapCtc9Q+Oil/2tfBc2P3djos2oSfS3+0yD/x5Vqh+zd4lgP7KWv3l9h5/DtzeXKbuCsgXz42H/A34rK8c/Fj4V+KPiTL4ph8SXUKnwreaNEsmlz7lnlY7ZOB93a7g/wD168t8EeL7XRfhB448JtKwn12ax+zbUJUgMBPk4wPkC4zjOaT7BY9P1Nxd/sEaJckEy6dcopX0K3ckf8mrp/ibq1voH7HPhzVGz/aEmgwafYjoQ9xAI5GH0iMn5153pfjnwTB+zLrPwyu9Vuk1u6aeWFV0+Z4o3aUSorOFI52jJGQM98Uz4u+OPB/iT4J+EPBui6xPcanoSwxzCawmijkCwGNmBK9iQRnkjPfik31GkzqP2jwf+FIfCng/8g+P/wBJI6+cZdWaBBp9sztK6MJCD8ntx3Ix17V7R8bvH/grxH8LvCXh/QdbubnUNAhSGRJbCWFZ0EAjLKzDHBUcHqDXhng1bR7m/F4fKYxGPz2UssIJxuIGScZ7cnoKVr3ZSbR9dftF39pp1l8PJ9QiaW2GnTq/ybsEpb4bocEHvVnwHq89r+z18QNX8O3bRXEd9K9rOyhyj+TAAcOCDjPQiuE+NnxE8HeONN8OWvhPV7qe40mKWCZLixeESoyINwLDHBjGR78dKb4L8e+DdH+CXiDwVf6peQ6zq0k0yD+zpnhiYoiorMoxg7Bkg8Z9qjl6obd4qLNT4dWs9j8afCPirWdYv9Z1O8uJbC4vLuUMSZIJFVVxwoDcBQBjPTmrfi2KRPi/q+i7/wB5d+K7V41C7iUk8h889hz+Vec6t4oaDw+t9Lo8tpq1vcRzWmoWj+ZCkiENG7HqORyDnPYiu7HxK+HOs+MNM+Kl2+tDxLa2axyeG4LNnS5uwjJHIJvuBAHIBJ7KSMjBm0r6mlRRU/dPWNF1WG+/a512ygbd/ZvhG3glHo7XPmf+gutcF+yXdm4+I/iVApAisQozjJ/0l6574P8Aie08GfErxH488dz3i3uvQBWjtbOS4+cuHP3QdqqAqgHkge3LPgX4s8NfD/xZ4i1rV7nUHsr5RDYNb6fNI0yea8nmNhfk6gbTznPbGb5omXs5X2Mj4d+HtU8d/Dvxw41W206CPydLlvr1tsVpbCbzrhj6/LHGMAjOe3Wun+O7aHffsleFNV8N3VzfaVpN3DbQXFyu2SSNBJb7iO2WAI9sVyFq/h+7+EkPgbTdR1O4uJPEM2p6lEthNBDdQneEVnYBeFWJiCeoPUgZvWHi/wCHdn+z/L8KvE2rXlpe/bvPZRpkzrbr9qE+3cBhvlGM9Mt3HNCkthOMup1XwSv3039pq48KyHFvH4Os9NCk9ZIIYXYfX55K3fgtewat8YfjHoFuuLOK3tLC3TPAjgie2wPyryHTPH3h/Tv2nF8e2l7cT6NNqEshl+yurrDLbFNuzG7hsDp6GrP7PHxE8O+CPiB4l8V+L9SnhGrwlVgt7R5meRp2kLEoCBjOOeTmruJrS53f7IJ01/g/45bWB/xLo71mu8/8847aMvke4UiqPwy1i91z9lr4m6/eqRcajrd3dyKexfyGwPYAgfhXNeCPG/w+0D4ZfETwl/wkd29x4lvb2SwZNNnCxRSIFiDnbxnHIGcD1pvw18c+D9L+AmveBNU1W4h1zW5ppo0SwlaKMssYRSyrjnywSRnG72pTdr+gR3MGW826G19AZbaM3Ytbi5eLzpLeHbvGFwcq7gjpzsAyOaFtfs+uxuPJkeOV4JCkPlFiI0lU7OiE+Zhl/vKT1JploJPJme3v9SsZkmkjZrObbIXZCYEwCNyllb0weMgmorRja3un6eArERyXM0qyiQPK4GfmH38DGW7sWAyBXzs92fRU/gR3nhf406bfQD+3NNYskYGBJg8ADgspH5n2rpv+Fo+A/wDnpqP/AHzH/jXz1J4N8U3GiJqcWj3SReWJQH2rKU6bthIYg9iBzWH9j1X/AJ4X3/gO3+FexTpRtsebOrNMswQLGPKjXyyy52w2DDOOTkHIz06c1saWsx0S/R7RgftEQWPyhHvHkz9BkkZz39a5Sdb21hKvqLxsY1ICgAnnGDx/9aug8NRvB4XvJHuHaU3MJDO24Rnybgj8PajF/wAMWD/i2Oslt1t9QkcxQTWJklke9kAV5pYiI5Hzk7IzuaJRwAMHGRXL3uj31lo+raN4duZbrS7uSO/uYdhEsRh8zCTKf7m9jxkH5SK65BHaXFyjmO4nlkuIbyCeRvs1tbRs0u+WMDJYZICnILLnnNU4ns7eCO4jJklilNit/qcMUUlmEVTxGQQd2/aNwYqF6AHFeTSqzi7xeh6lalGorSPP7RbmXT5Y9r7ipG4DrknGK1ZInWx2lHxhQTt9TjBrvJor43n9hXl1Km9DGrRhIZLaYQtLG4MOFlicKQQQCpzwCATXee9u51uGaRYPsiJDI2slIZJAuTcbUYE4xnYgJI4IBGa6vrrutPM5fql09Tzs2srS3MnkuY41LrlTjOM1oRSmO4g/dO56FShwoweTXWPdmR57u21C+Nrb2n2gPLLcxPcnfszGPOOEY4wTyBnIq48Gp2S2VnqGptHd6jbyTwNHqE7xw7QW2yYlJKlRnzAcKeuacsaum4o4FrqebawshaVIw45IJAPcj2rnvFcFwGACSLtb5VUE54Ga9htn1RwI7UXEqGJZzLPc3iqISTiZwJf3UZAOM5J4OACKWW8l+wWN1ez6nZ2+oIzQs1zcO0OzaWcL5oMkTKwIYYIwwwcZrVZhy2sjN4By6nkHh2G4kg8txNGr5O7HTPQ/nWve6dcf2PdXMxnSOVywIHQjaOnbpj869Lmt71ZiG1m7snhcPPvv53t7q3xkzQDd5hAHJXnORyMEUy5vr/7DJeWMN3cRR232oCXUp0MMBkZAzASZdiUYkDAUYByaUsxcnohfUOXqeGxwzyzyiOOVpAABtB74Hb3NX2h1OyeFDDPiRucjqQwr1+BZZIXv/wC2dRTTUwqSxSXCz3DkLmKJGmILBiq7jlRkZ5IFaEslyjGMxRGSTzVW1k8QXv2ucw580JJkxnaVYZZQCVIAI5N/2gukQ+o23ZwOlW0zakA6NtliZiNp67f8RVLVWf8AtZpAJPL3KV3ggn5Bkc/hXotrHdXjxz6Re61riztEkFsb+WNoS+d32jY24AcYYYVt2cjBFNuzePcxp4aub6+dI5pIGlCzPLNG+wtM03CQgdADgjGQSTWEcbfp/kaPArozk9C8NjVopJ9XZ7MXJaCwdt20SkrmRjg4iB2oT2aRa5nSYrvRL/ULTUNOuI2aXYS6lCGXI24IxnkZB6V7VHpkkSahDK6rNfQfZrjZbJAzKcEkwjKrIAx5Q7H/AHbZyrVi63Z6vpVjcajDFcRWkMIniFtaI1usrMqtv8xjLIhVRmdhhivHGDWdHMLykrjeESSTPMbyCWS5ieKOQsCT90gDn/P5Vs2N8ZbZre5keIRQ4QLbk7mJ4B/DP5V6Fb2F6VktoJdVuoxLcW73UF1N/ol1GPu5yFMLHaQXxgM3Ixk5dtKnkyyJqsd08OyC4vtQ1S4S1EkmQsUSx/M3AOZCQMKSMDBOsMc3sifqMe5zkMjrA7QXbeW3+sjYFWI/PGPY1LY6leaZN9o02U2sxLRuCpCTKRyGA+Uc8gjBHrXVumpyyi1guL61v8MEtjqs0sUxRzE6RnerCVXH3GLA5G08gGjDqF8sTuZ9Qu7OBVa+mW8ukeBmU8GNpjuAK7ecAkYyM1f19bNE/ULtNSL+jeINQuYIYZJWe+aNzOHTeOMbdufmJ6dCTXSabdQzMYpVMpdgwYqEIk6MrMAGHb7ysPeuTT7TJLNZya7cae+myyQ3QS9lBnbJ2CLe+0swUgLkHIJJIwKktpriZvLfULuG7kmit47O4vLrcpkk2q00rOFJ+UthFwQOCCRWM8XdXsdMMM47u563os+nRMkl1AxumZU2OUQupPGGyEJHrkE+leD/AB+iDfEjWhaQ3EEZiQmOVTuU7Bn/ACOK6FZdUkS9ujPqENpZXH2aVpbi8LKQud8uyX9ynIwSHP1qC4upVsbm+nudQuHtmWN7Fbi4yrOpZHMomYeVtBfeBggDGM8RTxFnewqmHclY8vsorq3tra7m8xxISTxyu01oR2c73FxIkL+SYzITjqa9B1Gzv9J1TULG51d3+y2K3EcsN3ceU+dp2sPOyud2FJ6kDjBFR2cM87CAaxerLJ5a3EZ1CaJ7bcN6yKzuVkBUAhMbsnHYk2scpaozjgnHfqeVWkl3/aJJSUh1AYeWfeur0jTtQ1GCGbTrTzZYG3S7pFRVXjBZmwBz3JrsbN76ESSQzXDNFPBa2UV7csy75vMJuLjaTnAjYiM8AFRg9STXMl1JYf2rLb6jbamUkjivobeGR1Y4FwixrvUDkhSxLDIxzTni5T1Q44NRerIJ2hjtJr2xkjvJcrPG6AtF5gPlhxlfmjiaVvmPDPtAyENSwxGHW7K0+yLYvE88NxaxtujilG0v5f8AsMCkgA4Bc4ppFs8t1GrXZee5NtevMRBcQWzSCEeSUwpiVsAqQAOBt4JEtlB9l1DTIfOW5il86RJkJIMYSOJBkjrsiVjxgbwOxrhm7I7ErKx6r4pu7G6t4/tc5CNEFMYEe6TAyAx9ARnB49K5jboP/P1J/wB/l/xrqNH0e3tLeOQxrKzxhgJMyOw7nHRR6dM46Gr+y/8A+gTP+R/wrujVsrHNKld3sfJVxILiBQNwy4JY/wB0HtXbeAbaC70jWkuIpjbJcwGYQwmVnQpICoGCctnaCB8u4ntXIN/yAX+v/swqCK4ngnHkzyxbj82xyM/d64rsxsOekkcGEn7Orc9GjuNQkulur3S5bua3ULbyp9rtp4sblAMkcX7z5cAlgCcdqV5dQEC3K6S4umjMLQ/Zbr7KluSGaPbs3OS2SZGIbJJByAR5FLquqBxjUrwfe6Tt7+9VYtX1bzB/xNL7of8Al4b3965lhI23O515M9mQThZbiPSbqKeSMx75GvJm2MoRlQmIbAUAUn5nK8BlyTUDQXEWVhtpHRSTDLFpLW0tueqPC0ce8FeMqxbcOvY15++o6hiL/Trrp/z1b0+tXZL++8p/9Nufuf8APVvT61g422Y/bPsd3A4KJ9s0m6LI+9kit5wjMx/eBfkGxGySUO4AklduSKJEihhnjttIu7eOZQGjEM8pdd2Qrbx8qDug+9gZJGQfOLnUdQWK5K310CpG0iVuOPrVxdQv/k/065/1Y/5at/jWcqVndMtVWzvtNmvbDVZ9SfTLu+86R3feJo5JVZcMkpWEqykc7cDaQCpGOYnht42ge00bUI5o0CRPfGe5W0XJP7qIxANjPG8kDrgmvPF1C/8As/8Ax/XP3j/y1b0PvWbqmraqtsu3U71ee07D+tXCgpPcUqrWh6jJHfQyptt9QvFVvMWa4t5kuo5GHzlZPLbchO4bHDAg9ByTNJFELH7JHpuuSLyTAnnQW+SQTwEdwpIBKqyqSO3bx/TNX1ZnXdqd6eV6zt6n3rWk1TUw8eNRux8v/PZv7x960nh+V2uQ6zZ6JKL7UL2SbUP7SPKrC8NpKPK2tuXapUhUU/NtyS7YLN2FmeKO6nujdWmswhjKy/YxLHuEp3Sx5KEiNmJYKQSpYjJBxXkqavqrXUm7U71uO87ev1qzJqmpqsO3Ubsfe6TN6/Wk6LTsmCqs9DT7cl59rvtNupI0CfZfIglae0K42tG7IN7ZGSrfKeQAvGHarHdJY6pqgs2itbmMxXULorWv7w78xrIySREumQpVsHgbgcHj7C/vnuBvvblsEdZWPf61rfC69vLjxrZWtxd3E0Es8kUkTyFldN33SDwR7Vk1aLZsp82h6DZB74PM9w1xBaFQZrS6jmX7MoGWLeWq4ALDYqgAlRjLGsK+NxqPiE2wuIZLu9s3guGtpI7qSCIOQUBPltENqkkMz7VJHy0ni9mj8X3VrGSlv50dr5SnCeSTGxix02E87emaXxHNMvwd0e+WV1urkok84Y+ZKvy8M3VhwODXJTXs3zJfFp6F+RS1eK8mlSMaPdO0Rd4/OR5EWSQgvNKyrh5TtA2gFFA5LHNT2Aa5mjfW7PU5JPJVJfIWXyrgLkoJE2jkEjocEDGBznzibU9SxJ/xMLv/AFf/AD2b/Gqk+q6oIoSNSvAS3JE7c8fWvQ9lzrexh7W56nNCZ5Flax1CZFjkWNJYZCS8kvmO8jBBuZznOANmEIyRzPM097d/aNQt9Ylm2hPtUTSpNwQVVwYykhGMhwEORkjPNeKDW9Z3n/ibX/3v+fl/X61tf2pqfln/AImN31H/AC2b/GnUw3L1JVZnp1z56qkemabOrxEvHJcwykRyHrJs2t5kh6bnLAZOFGc1DDbKsaW0mm6jqNopLkXUU0c8UnGXilCNgE5OwgjocZya80Grarsk/wCJne9P+e7f407+1NTOc6jedB/y3b/GoVDTc0VZ3ueoyENAY7Sx165Ly+dcrfrIIpGJX5pAseZiNowCQOORycvYpaEnTtN1C0ZVeOKOSKZ4jE7EvG+EDCM5BCgkxt8ytyc+ZJqmpfZJP+Jjd9P+ezf41RGqaniP/iY3fX/ns3r9aFQ8yXWbdz1iOHTHtlhTw5cWx8zzpD5dzcqxx0+YDKA8gEdhndioZftbxky2bbhJutxPZy3HlM+fNuHVowskpwgGQFUAgKMCuDmv74ajdKL252rECo81sDr71Cmo6h9kP+nXXT/nq3r9alUuTZjdVnpNiJt9wXspXimQNvXTpbVmZGzGWWFAoYHkSKARkghgcVFZJIWNrPo1z9jl2xXjl7mW5eDp5aymJQijrgAZwAeOK85bUdQN/Apv7ojYePOb296vi+vRaK4vLgN5n3vNOf51TpW67kqo0d1JLPcTTfbtIu9RQODGztdwLNj7rTRpGVZgecjbuPJyck6Ph8T395LLqSzyXSJhJBZNEkcQQkxqrKAmG3HIPzbiW5rX8mH/AIR1X8qPd5a87RnpWdCiSeFRI6Kz7m+YjJ6+tctWCknFaG8JNO59AWvhweIbKKSzvNkKoM2ySgbjjOd4GevHI468kCsr/hCPE3/Qp2P/AIO565iyu7uLWNGMV1PGSig7ZCM8V6l9svP+fuf/AL+GuyKsjlqSkmf/2Q==</binary></FictionBook>
