<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Оля, это песец!</book-title><author><first-name>Саша</first-name><last-name>Черникова</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/sasha-chernikova</home-page></author><annotation><p>Оля едет в Сибирь, чтобы оставить сына бывшему мужу на зимние каникулы.Она не собиралась задерживаться, не собиралась вспоминать прошлое.И уж точно не собиралась подбирать на трассе белого щенка, который окажется песцом.Диким, не предназначенным для семьи, как и её бывший муж.Саша не ждал праздников и не был готов снова стать отцом, а не «папой на каникулах».Но метель закрывает дорогу. Им всем приходится встречать вместе Новый год и забыть прошлые обиды.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="«Это Сибирь, детка!»"/><genre>psihologiya</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><genre>liubovnye-romany</genre><genre>semeinye-otnoseniia</genre><date value="2026-11-21">21.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-21 18:36:39">21.11.2026 18:36:39</date><id>olia-eto-pesec</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Оля, это песец!</p></title><section><title><p>Глава 1. Оля</p></title><p>Глава 1. Оля</p><p>Дорога в Сибирь всегда спокойная, дающая время на подумать. Чёрный асфальт, белые обочины, редкие фары навстречу. Сын спал на заднем сиденье, поджав ноги, укрывшись пледом до подбородка. Я ловила себя на том, что еду слишком аккуратно, будто боялась ворваться на эту дикую территорию.Я везла Илью к отцу.План был простой: приехать в Тару. Оставить сына бывшему мужу на зимние каникулы. Улыбнуться, перетерпеть неловкость, вернуться в Краснодар. Солнце, пальмы, привычная жизнь. Без воспоминаний. Без Сибири. Без него.Саша не просил привозить Илью, но я так сама захотела. Мы договорились сухо и правильно, как взрослые, которые уже однажды всё сломали и не хотят снова трогать острые края.Я посмотрела в зеркало заднего вида. Сын дышал ровно, прижимая к груди старого плюшевого медведя. Того самого, которого Саша привёз ему ещё в прошлую зиму, будто пытался вложить в подарок всё, что не умел сказать словами.Мне вдруг стало стыдно за то, что снова делю его жизнь пополам.Снег повалил неожиданно. Сначала редкими хлопьями, ленивыми, как будто примеривался. Потом гуще. Я убавила скорость, сильнее вцепилась в руль и тогда увидела это.Белый комок на обочине.Я сначала подумала, что это пакет. Потом – что сугроб странной формы. И только когда фары выхватили два жёлтых глаза, я резко нажала на тормоз.– Мам – сонно протянул Илья. – Что случилось?– Ничего. Сиди в машине, ладно?Я вышла из машины, и мороз ударил по лицу так, будто хотел загнать меня обратно в тачку. Снег скрипел под ногами, комок дрожал.Щенок.Маленький, белый, с пушистой мордой и мокрым носом. Он не лаял, не скулил. Просто смотрел на меня жалобно.– Господи – выдохнула я и присела на корточки. – Кто ж тебя тут оставил, малыш?Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Осторожно, как будто знал, что я его последний шанс.В этот момент я поняла, что всё: я уже остановилась, вышла, посмотрела на это чудо. И если сейчас просто уеду, потом себе не прощу.Сын выскочил из машины с медведем под мышкой.– Илья, ну я же просила...– Мам, это собачка?– Похоже на то – я протянула руки, и щенок сам ткнулся носом в ладони, и моё сердце окончательно дрогнуло.Сын сел рядом на корточки, сияя.– Мы можем взять его? Пожалуйста, мамулечка. Она же замёрзнет.Я посмотрела на дорогу. На снег. На часы. На этот белый комок, который дрожал так же, как я когда-то в Таре, в чужом городе, в доме, который должен был стать моим.– Домой в Краснодар мы его взять не сможем, – сказала я больше себе, чем сыну, чтобы не привязываться к собачке изначально. – Мы только довезём щенка до Тары.Сын кивнул так быстро, будто боялся, что я передумаю.Я посадила щенка на заднее сиденье рядом с сыном, подстелив ему плед. Он сразу затих, свернулся клубком. Доверие – страшная вещь. Оно обязывает.Когда я снова села за руль, руки дрожали. Я не сразу поняла, почему.Мне показалось или дорога стала уже?Я ехала дальше, а внутри росло странное чувство, будто я свернула не там. Будто этот щенок – не случайность, а предупреждение. О том, что дикое нельзя просто так сделать домашним. Что за каждое спасение приходится платить.Сын болтал на заднем сиденье – придумывал имя. Я не слушала. Я думала о доме Саши. О том, как он откроет дверь. О том, как посмотрит. О том, что я скажу.Я думала, что еду показать Илье его родину, но всё сильнее ловила себя на мысли, а если на самом деле я еду проверить, смогу ли снова остаться живой там, откуда однажды сбежала?Снег усиливался. Фары резали белую стену. Где-то впереди была Тара. Саша. И Новый год, который я не собиралась отмечать.Я не знала тогда, что эта дорога уже решила за нас.</p></section><section><title><p>Глава 2. Саша</p></title><p>Глава 2. Саша</p><p>Я проснулся раньше будильника от ощущения счастья. Сегодня они приедут. Олька. Сын. Я не видел её сколько? Год? Полтора? Мы созванивались всегда по делу. Перекидывались фразами, которые не цепляют. «Доехали?» – «Нормально.» – «Деньги перевёл.» – «Спасибо.» Будто между нами не было ничего, кроме банковского приложения и общего ребёнка. Сын – другое. С ним я разговаривал чаще. Голос, смех, вопросы: «Пап, а у вас там медведи прямо по городу ходят?» Я отвечал, шутил. Врал, что у меня всё нормально. А сам каждый раз после звонка чувствовал, как в груди остаётся дырка. Я встал, натянул штаны, прошёл на кухню. Пустой чайник, на столе – только нож и старая доска. Так и живу. Как будто холостяк, которому уже всё равно, что в доме нет кружек одинаковых, а полотенце одно на все случаи жизни. Илюха будет здесь две недели. Две недели – и всё моё «мне нормально» полетит к чёрту. Я открыл холодильник, осмотрел содержимое. Сыну пельмени можно, конечно, но он любит блины. А блины я умею жарить только такие, которые едят разве что из вежливости. Я усмехнулся самому себе, поставил чайник, открыл шкаф. Крупы, соль, сахар. Ни варенья, ни сгущёнки, ни конфет, ни хлопьев. Ничего детского. Это раздражало. Мне казалось, я правильно живу: работа, дом, порядок. А потом приезжает ребёнок, и выясняется, что порядок никому и не нужен. Телефон завибрировал на столе. Иван – мой друг и товарищ. Я взял трубку. – Ну что, папаша, – голос у него всегда был такой, будто он смеётся даже когда молчит. – Волнуешься? – Отвали. – Значит, волнуешься, – он цокнул языком. – Я ж тебя знаю. Ты у нас как трактор. Тянешь, пока не заглохнешь. Я выдохнул, посмотрел в окно. Снегу опять намело по колено. Сибирь умеет быть красивой так, что от этой красоты хочется ругаться матом. – Оля просто оставит Илюху и уедет. – Уедет, – повторил Иван. – А ты отпустишь? Я молчал. Иван всегда бил туда, где тонко. И, зараза, делал это как будто в шутку, но было больно. – Слушай, – продолжал он. – Я тебе могу помочь. Подвезти, встретить, продукты купить. Ёлку там... Гирлянды. – Я не собирался отмечать Новый год, – отрезал я. – Ты можешь не отмечать. А ребёнок? – сказал Иван спокойно. – Ты ж не хочешь, чтобы он запомнил твою хату как место, где холодно и пахнет, как в казарме? Я резко стиснул зубы. – У меня не «хата». – Да мне пофиг, как ты свою берлогу называешь, – Иван коротко засмеялся. – Я говорю как есть. Ты нормальный мужик, Сань, но у тебя эмоции как снег – копятся молча. Потом лавина. Потом все охреневают. Я опять посмотрел в окно. Небо было низкое, серое. Вроде спокойно, а внутри ощущение, что оно уже набухло. – Ладно, – сказал я. – Если что, позвоню тебе. Спасибо, дружище! Я сбросил звонок, выключил чайник и задумался. Рад ли я гостям? Я хотел видеть сына – да. Это даже не обсуждается. Я хотел, чтобы он не чувствовал себя чужим. Хотел, чтобы он знал: у него есть папа. Не только в телефоне. Оля с Олей сложнее. Она была как юг – шумная, тёплая, нервная. В Таре ей всё казалось медленным. Люди – молчаливыми. Я – упрямым. Мы тогда ругались из-за ерунды, но каждый спор упирался в одно и то же: «поехали в Краснодар?» и моё:«не поеду». Она говорила: «Там жизнь». Я отвечал: «А здесь что, смерть?» И всё. Развод без скандала – самый мерзкий развод, скажу я вам. Потому что никто не виноват, а больная правда всё равно остаётся. Я не ушёл к другой женщине. И Оля не изменила. Мы просто не смогли договориться, где нам жить. Еле дождался вечера. Сто раз проверил, чисто ли в доме. Съездил за продуктами. Купил не то, что беру всегда, а "вкусняшек". Больше для сына, конечно. Потом остановился у цветочного. Долго мялся, что мне вообще не свойственно. Купить Оле букет или нет? С одной стороны, хотел ей приятное сделать. С другой – подумает ещё, что я к ней подкатываю. Потом решил, что мне плевать, что моя бывшая обо мне думает, и купил роскошный букет из гортензий. Раньше Оле они очень нравились. Дома я разложил покупки, поставил в воду цветы. Включил гирлянду – просто проверить. Жёлтые огоньки вспыхнули и стало странно. Дом будто вздохнул. Я выключил. Слишком рано. Слишком. Телефон завибрировал. Оля. – Да. Секунду там была тишина. Я слышал шум дороги, гул мотора, её дыхание. – Саш, мы почти приехали, – сказала она наконец. – Ты просил сообщить, когда к городу будем подъезжать. – Понял. Жду. – Снег так валит, что не видно ни черта. – Хочешь, я поеду вам навстречу, Оль? – Да, нет, Саш. Нормально всё. И в эту же секунду за окном воздух будто сорвался. Снег рванул стеной, резко. Метель дошла и сюда. Я смотрел, как она начинает закрывать улицу, и понимал одну простую вещь: если трассу перекроют, Оля застрянет тут надолго. И я не уверен, что выдержу это второй раз.</p></section><section><title><p>Глава 3. Оля</p></title><p>Глава 3. Оля</p><p>Когда я въехала в Тару, снег уже не шёл. Он валил. Не падал, не кружился в изящном танце, как в новогодней рекламе. Ни фига. Он обрушивался на город сплошной, безразмерной массой. Как будто небеса разверзлись и снежная лавина рухнула оттуда вниз. Дворники хлестали по стеклу, захлёбываясь, фары упирались в белую мглу и бессильно тухли в трёх метрах впереди. Казалось, дорога не просто сужается, она растворяется, втягивается обратно в чрево этой белой, молчаливой земли. – Мам, это уже Тара? – голос сына, сонный и мягкий, прозвучал с заднего сиденья, как из другого измерения. – Да, сынок, – ответила я, и этот звук собственного голоса, спокойный и ровный, удивил меня больше, чем слепящая стена за стеклом. Семь лет здесь не была. Я уехала, когда Илье исполнился годик. Он и не помнит ничего. А я вот, наоборот, ничего не забыла. Этот город я бы узнала с закрытыми глазами, чисто по ощущениям. По запаху мороза, смешанного с дымом из труб. Не южного, сладковатого дыма, а резкого, угольного. По особой, звенящей тишине ночью. Рядом с Ильёй зашевелилось. Белый пушистый комок с жёлтыми бусинками-глазами. – Мам, а как мы назовём собачку? – Потом, – буркнула я, ловя знакомый поворот. – Сначала доедем. Сердце заколотилось не в груди, а где-то в горле, сухо и громко. Он стоял у ворот. Саша. Без шапки. Ветер трепал его тёмные волосы, куртка была расстёгнута нараспашку, будто зимняя погода – это так, лёгкий бриз. Он стоял неподвижно, как столб, вмороженный в землю. Я заглушила двигатель. Тишина, наступившая после воя мотора и дворников, оглушила. В ушах зазвенело. Я сидела, вцепившись в руль, чувствуя, как ладони становятся липкими. Этот момент, словно щель между мирами, между «тогда» и «сейчас», между «я уеду» и «я приехала», был самым страшным. Илья выскочил первым из машины, как пуля. – Папа! Я вывалилась следом, но к бывшему мужу не рванула. Просто пока наблюдала со стороны, как Саша ломается. Словно ледяная корка, сковавшая его, трескается, освобождая его. Он сделал два быстрых шага, наклонился, подхватил сына на руки, прижал к груди, уткнулся лицом в его куртку, закрыв глаза. И я увидела, как скулы у него задрожали. Всего на секунду. Моё собственное сердце сжалось от щемящей радости. Да. Саша – хороший отец. Просто мы с ним плохие муж и жена. Потом он поднял на меня взгляд, не отпуская Илью. Глаза такие же серые, как тарское небо зимой. Глубокие, с морщинками у уголков, которых раньше не было. – Привет, – сказал он. – Привет, – выдохнула я, и слово вышло шершавым, как наждак. Он слегка чмокнул меня в щёку, помог вытащить чемодан. Я вытащила из салона щенка, чтобы занять дрожащие руки и отвлечься от неловкости, сковавшей меня в присутствии Саши. – Смотри, какую собачку мы нашли на обочине, – показала я Саше белый комочек. – Милый, правда? И тут лицо Саши изменилось совершенно. Он рассмеялся, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Громко, раскатисто. – Оля – произнёс он, с трудом продираясь через смех. – Это не собачка. – Ты шутишь, Смринов? А кто это по-твоему? Кошечка? – Оля, это песец. Щенок песца. – О, господи! Ты уверен? – глупо спросила я, уже зная ответ. – Уверен, – кивнул он, и взгляд его стал тяжёлым, укоряющим. – Ты хоть понимаешь, что привезла в город дикого зверя? Понимала. В тот же миг. Но внутри поднялась знакомая, едкая волна старого упрямства. То самое чувство, из-за которого мы и ругались. Когда он говорил «нельзя», а я кричала «а я хочу!». – Я понимаю, что он замёрз бы насмерть, – сказала я, поднимая подбородок. – И что мы не могли его бросить. – А ещё он может быть заразен каким-нибудь бешенством или глистами. – Он же маленький! – вступился Илья, цепляясь за Сашину куртку. – Он же хороший! Саша вздохнул. Этот звук пронзил меня насквозь. Он провёл рукой по лицу, смахивая с него капли от снега. – Ладно. Заходим. Потом разберёмся с вашим зоопарком. Дом. Тёплый, спёртый воздух, пахнущий старым деревом, Сашиным одеколоном и чистотой. Холостяцкой, нежилой чистотой. Я разулась, поставила ботинки аккуратненько у стены, как гостья, и тут же поймала на себе его взгляд. Он заметил эту нарочитую, вежливую чужеродность. Раньше я швыряла обувь куда попало, а он ворчал, подбирая. Дом был как призрак. Мебель – та же. Стены – те же. Но моё присутствие было стёрто, как карандашный рисунок ластиком. Ни моих дурацких вазочек, ни ярких лоскутных ковриков, ни следов моей неаккуратной, шумной жизни. Только порядок. Угрюмый, мужской, бездушный порядок. Я выпустила песца на кухне. Он потянулся, обнюхал линолеум и сел, поджав изящные лапки, с достоинством принца, неожиданно попавшего в крестьянскую избу. – И всё равно он милый, – сказала я, оправдываясь перед Сашиным молчаливым взглядом. – Это дикое животное, – парировал Саша. – Дикое и опасное. Ты не смотри, что он малыш. Цапнет, и здравствуйте сорок уколов в живот! Ты этого хочешь, Оля? Хоть бы о ребёнке подумала, балда! Илья пришёл на помощь своей непутёвой мамаше. – Можно он у нас побудет? Папочка, пожалуйста? Я посмотрела на Сашу. Он смотрел не на зверя, а на меня. – Сам решай, – пожала я плечами. – Я же скоро уеду. Фраза «я уеду» повисла между нами тяжёлой, неловкой глыбой. Я сказала это, чтобы обозначить границы. Чтобы напомнить ему и себе: это не навсегда. Саша отвернулся, налил в миску молока, поставил на пол. Спина у него была напряжённая, широкая. – Ты дорогу видела? – спросил он в стену. – Погоду? Он коротко, беззвучно хмыкнул. Подошёл к окну, резким движением отодвинул штору. За стеклом не было ни двора, ни соседних домов. Только кипящая, белая тьма. Метель вошла в полную силу, обложила город со всех сторон. – Обещают, что все трассы встанут. Внутри у меня всё похолодело. Не страх даже. Предчувствие. То самое, что гналось за мной по всей дороге. – Но я же – начала я и запнулась. – Но я же не останусь. Я же должна уехать . – Может, сначала поужинаем? – предложил Саша. Он вышел из комнаты и вернулся с шикарным букетом гортензий. – Это тебе, – сунул мне в руки и тут же переключился на сына, как будто ему стало неловко за свой милый сюрприз. – Пойдём, сынок, я покажу тебе твою комнату. – У меня будет своя комната? – радостно завопил сын. – Ну, конечно! – усмехнулся Саша, и они пошли вверх по лестнице на второй этаж. Я смотрела им в спины и улыбалась. Саша не забыл. Гортензии – мои любимые цветы. Всё-таки глубоко в душе он романтик. Где-то очень глубоко.</p></section><section><title><p>Глава 4. Саша</p></title><p>Глава 4. Саша</p><p>Я смотрел на Олю и ловил себя на мысли, что мне проще было бы, если бы она уехала прямо сейчас. Сразу. Не разуваясь, не занося в дом свой запах и этот южный, горячий взгляд, которым она умела резать меня до костей.Потому что, если она останется, мне придётся вспоминать, как это: жить рядом с ней, дышать одним воздухом. Это было бы пыткой.Не то что по телефону. Не в переписке про алименты и успеваемость сына. А вот так, в одном пространстве, где не спрячешься. Где каждый жест, каждое слово будет на острие ножа.Сын носился по комнате, как маленький ураган, оживляя стены, которые никогда не слышали детского смеха. Оля увезла его отсюда совсем крошечным. И впервые привезла обратно.Мы встречались всегда в Краснодаре, куда приезжал я сам. Снимал номер в гостинице, потому что Оля в гости не звала. Я всё понимал: личная жизнь и всё такое, поэтому и не навязывался.Песец, чёрт бы его побрал, уже устроился у батареи в комнате Ильи, будто всегда здесь жил. Вытянул лапы, мордой уткнулся в тепло, время от времени поглядывал на нас умными, почти человечьими глазами.– Пап, смотри, он меня понимает! – сын прыснул со смеху и снова присел рядом с белым зверьком.Оля улыбнулась на секунду и тут же спрятала улыбку, словно ей стало стыдно, что она позволила себе этот миг естественности здесь, в моей берлоге, куда она приехала по делу, а не хихикать с бывшим.Я почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось. Не злость. Не ревность. Страх, что мне понравится этот дом таким: живым, наполненным, тёплым. Что я привыкну к этим звукам, как однажды привык. А потом они уедут, и я останусь в этой оглушительной пустоте, которую сам себе так старательно выстроил и назвал «порядком». Пустоте, которая теперь будет в тысячу раз "пустее".– Связь скачет, – сказала Оля, не поднимая глаз, будто разговаривая с телефоном. – Пишут, что трассу могут закрыть до утра.– «Могут» – значит, закроют. Тут по-другому не бывает. Здесь всё или да, или нет. Полутонов не любят. Ну, куда ты в ночь собралась? Останься до утра хотя бы? Ты и так за рулём несколько дней.Она, наконец, подняла взгляд. Спокойный. Ровный. Как у человека, который заранее решил не показывать слабость, не дать мне ни малейшего повода думать, что она рада или, наоборот, в ужасе от этой задержки.– Я не хотела задерживаться, – сказала она.Я кивнул. Будто принял к сведению. Будто мне было всё равно. Но внутри кольнуло, знакомо и больно.Она всегда так говорила: «я не хотела». Как будто всё в её жизни случалось само по себе, без её воли. Как будто она просто жертва обстоятельств, а не человек, который однажды молча собрал чемодан и уехал в Краснодар, оставив мне на память пустой дом и детский смех, доносящийся из динамика телефона.Ужин был тихой пыткой и странным счастьем одновременно. Я накрыл на стол впервые не для себя одного. Поставил тарелки, которые обычно пылились в шкафу. Достал ту самую сгущёнку и варенье, купленные утром.Запёк утку, сварил на гарнир картошки, пожарил ещё сырники – корявые, неказистые, но от всей души. Оля молча помогала: резала хлеб, ставила чайник. Мы двигались по кухне, осторожно минуя друг друга, как два заряженных шара. Каждое случайное прикосновение – к руке, к спине, когда протискивались у раковины – било током, от которого кровь приливала к вискам.Мы сели. Трое. Как раньше. Илюха болтал без умолку, кормя песца под столом кусочками сырника. Оля сидела прямо, ела маленькими, аккуратными кусочками, смотрела в тарелку. А я я смотрел на них. И внутри происходило что-то невыносимое. Казалось бы, просто ужин. Просто семья за столом. Но для меня это было как вернуться в сон после долгого бодрствования. Каждая деталь – смех сына, то, как Оля откидывает волосы за ухо, пар от чашек, даже крошки на скатерти – всё это било по нервным окончаниям, напоминая: вот оно. Вот то, от чего ты отказался. Или то, что отказалось от тебя.Я был счастлив. Дико, болезненно, предательски счастлив этими двадцатью минутами. И одновременно мне было непривычно до тошноты. Я не знал, куда деть руки, как правильно улыбаться, о чём говорить. Я боялся сказать что-то не то. Боялся, что Оля увидит, как я на неё смотрю, и поймёт, что я до сих пор люблю её, как до сих пор её хочу.Не просто как женщину, хотя и это тоже, да, чёрт возьми! Но больше хочу её смех постоянно, хочу её усталость вечером, хочу её раздражение по утрам.Дурацкая, назойливая мысль поселилась в моей пьяной от счастья голове. Может, можно что-то сделать, чтобы Оля тоже осталась на каникулы вместе с Ильёй?</p></section><section><title><p>Глава 5. Оля</p></title><p>Глава 5. Оля</p><p>Я не спала почти всю ночь. Лежала в Сашиной спальне и слушала, как за стеной он ворочается на диване в гостиной. Сначала пыталась убедить себя, что мне просто неудобно, что я не привыкла, что ветер и метель шумят на улице – любые объяснения, лишь бы не признавать очевидное. Мне не давало уснуть не место, мне не давало уснуть присутствие Саши. Он был рядом. За стеной. В одной квартире. И это ощущалось так, будто я снова вошла в прошлое, которое забыла закрыть на замок. Не как человек, приехавший по делу. А как женщина, которая слишком хорошо помнит, как он дышит, когда злится. Как молчит, когда ему больно. Как не умеет просить. Я зажмурилась, натянула одеяло до носа, будто оно могло защитить от мыслей. Я завтра уеду. Я обязательно уеду. Я не останусь. Фраза звучала внутри как молитва, но не успокаивала. Наоборот, будто кто-то изнутри шептал: А если не уедешь? За окном выл ветер. Я услышала, как Саша встал. Скрип дивана. Тяжёлые шаги по коридору. Он остановился где-то у кухни, щёлкнул выключателем, свет полосой просочился под дверь, упёрся в ковёр. Я лежала не двигаясь. Как будто если я замру, этот дом не заметит меня и отпустит утром обратно на юг. Потом тишина снова сомкнулась. Свет погас. Саша вернулся на диван. И я только тогда поняла, что всё это время задерживала дыхание. Господи. Мы взрослые люди. Бывшие муж и жена. Почему я веду себя, как будто мне семнадцать и я сбежала к бывшему в ночь? Я уснула под утро. Забылась тяжёлым, рваным сном, когда тело выключается, а голова всё равно продолжает работать. Проснулась от детского голоса. – Мам! Мам, смотри! Он меня лижет! Я подскочила, сердце ударило в горло. На секунду не поняла, где я. Сашина спальня. Его подушка. Его запах – тёплый, мужской, спокойный. И наш сын в дверях, в пижаме, с восторженными глазами и песцом в руках. – Не позволяй ему лизать твоё лицо, – сказала я сразу, слишком резко. – Папа может быть прав, и этот щенок заразный. Нужно показать его ветеринару, и как можно скорее. Сын замер, обиженно надулся. – Мам, он хороший. Он как собачка. Я назвал его Снежок. Я выдохнула, попыталась смягчить голос. – Я знаю, сынок. Просто осторожнее. Он дикий. Мне нравится кличка Снежок. Ему очень подходит. Хотя Принц ему бы тоже подошло. Сын кивнул, но глаза у него были такие встревоженные, будто я пытаюсь забрать у него счастье. И от этого мне стало неприятно. Я вышла в коридор, натягивая на ходу халат, прошла на кухню. Саша уже был там. В футболке, с взъерошенными волосами, с чашкой кофе в руке. Он выглядел так, будто не спал вообще. Мы встретились взглядами, и всё внутри меня снова напряглось. – Доброе утро, – сказала я. – Угу, – ответил он. Ни улыбки. Ни злости. Просто эта его мужская экономия на словах, которая раньше сводила меня с ума. Раньше я хотела, чтобы он говорил. Сейчас я боялась, что он начнёт. На столе лежал его телефон. Экран светился сообщениями. Я сразу увидела слово, которое не хотела видеть: закрыто. – Трасса? – спросила я, хотя и так знала. Саша сделал глоток кофе, будто тянул время. – Тара–Омск закрыта. До улучшения погодных условий. МЧС. Ветер усилился. Я почувствовала, как в животе становится холодно. Не страх – злость. Бессильная. Детская. – Но мне нужно – начала я. – Тебе нужно куда? – перебил он тихо. И тон был не грубый. Он был опасно спокойный. Такой, от которого хочется оправдываться, даже если ты ничего плохого не сделала. – Мне нужно вернуться, – сказала я. – У меня работа. У меня жизнь. – У тебя жизнь, – повторил он медленно. – А здесь что? – Саша, только не начинай, пожалуйста. Мы же договорились? Он отвернулся к окну. Там за стеклом было белое месиво. Метель за ночь не стихла – она, наоборот, разошлась. Ветер швырял снег так, что фонарь во дворе исчезал и появлялся, как мираж. – Я не начинаю, – сказал он. – Я просто спрашиваю. Я захотела ответить что-то резкое, грубое, но сын сидел на полу рядом с песцом и строил ему домик из коробок. И я проглотила слова. Ради сына. Потому что я действительно не хотела устраивать войну под Новый год. Я села за стол, начала звонить. Автовокзал не работал. Такси – мы не выезжаем на трассу. Сайт перевозчика – рейсы отменены. – Мам, – сын подбежал ко мне. – Папа сказал, что мы ёлку поставим! Я заставила себя улыбнуться. – Да? – спросила я и посмотрела на Сашу. Он стоял у плиты и делал вид, что занят приготовлением завтрака. Я увидела, как у него дёрнулась челюсть. Он услышал это папа сказал – и в нём что-то ожило. На секунду. И мне стало страшно. Потому что когда Саша оживает – он начинает надеяться. А надеяться ему нельзя. Он потом ломается. – Поставим, – сказала я сыну. – Конечно. Илья счастливый продолжил возиться со Снежком. Я осталась сидеть с телефоном в руке, как идиотка, которая приехала на пару часов и внезапно оказалась запертой в прошлой жизни. – Ты можешь не дёргаться, – сказал Саша не глядя. – Никуда ты сегодня не уедешь. Я резко подняла на него взгляд. – Ты говоришь это так, будто рад. – Я говорю это так, потому что это факт, – сказал он. – Погоде плевать на то, что ты там планировала. – Мне нужно было просто оставить сына и уехать ещё вчера, – сказала я тихо. – Тебя там мужик ждёт? Ты поэтому так рвёшься назад в Краснодар? Я хотела возразить. Но в этот момент песец чихнул – смешно, по-детски. Я посмотрела на зверька и вдруг почувствовала себя глупой. Я ведь действительно думала, что это собачка. Думала, что всё под контролем. – Я просто не хотела задерживаться, – сказала я уже тише. Саша молчал. Потом поставил передо мной кружку кофе. – Пей, Оля, – сказал он. – Ты такая бледная. Это было почти заботой. И от этого забота резанула сильнее, чем его холодность. Я взяла кружку. Наши пальцы не соприкоснулись, но я всё равно почувствовала тепло от его руки – не физическое, а какое-то внутреннее. Как воспоминание. – Спасибо, – сказала я автоматически. Саша усмехнулся. – Ты стала говорить спасибо слишком часто, как будто мы чужие. Я подняла взгляд. – А мы кто? – спросила я. – Ты сама решила, что мы чужие. В груди что-то кольнуло так, что я на секунду перестала дышать. Я опустила глаза в кружку. Снаружи что-то глухо хлопнуло. Калитка или кусок профнастила. Я вздрогнула. Саша подошёл к окну, отдёрнул штору. Белая стена. Ничего. – Метель будет ещё минимум сутки, – сказал он. И потом, не оборачиваясь, добавил: – Смирись. Это слово прозвучало как приговор. Я посмотрела на сына, на песца, на Сашу у окна – и поняла, что застряла не в городе. Я застряла в вопросе, от которого не отмахнёшься: если я не смогу уехать, что я буду здесь делать?</p></section><section><title><p>Глава 6. Саша</p></title><p>Глава 6. Саша</p><p>Я вышел во двор с лопатой. Потеплело, но снегу намело почти по пояс. Дорожку к воротам замело полностью, машину пришлось откапывать по контуру, как археологическую находку.Илья выскочил следом, натянув шапку до самых бровей, в моих старых варежках, которые ему были велики. Лопата у него была детская, пластиковая, смешная, но он держал её серьёзно, по-взрослому.– Я тоже буду чистить, – заявил он.– Ладно, – кивнул я. – Только не геройствуй.Он фыркнул, взялся за работу с таким усердием, будто от этого зависела судьба мира. Я смотрел на него краем глаза и ловил странное, забытое чувство – спокойствие. Настоящее. Не то, которое изображаешь, а то, которое само приходит.Мы молчали минут десять. Только скрип снега, дыхание, пар изо рта.– Пап – вдруг сказал Илья.Я замер, опершись на лопату.– Мм?Он ковырнул носком сапога снежный ком.– А почему вы с мамой не живёте вместе?Вот так. Без подготовки. Без смягчающих фраз. Детская прямота – самый жестокий инструмент.Я не ответил сразу. Не потому, что не знал, что сказать. А потому что знал слишком много вариантов – и ни один не подходил.– Мы не смогли договориться, – сказал я наконец. – Иногда у взрослых так бывает.– Из-за чего? – не отставал он.Я усмехнулся. Конечно. Ему мало «иногда».– Из-за места, – сказал честно. – Мама хотела жить в Краснодаре, а я здесь.Он нахмурился, явно переваривая информацию.– Это глупо, – вынес он вердикт. – Можно же просто жить вместе?Я коротко хмыкнул.– Иногда взрослым сложнее, чем детям, но да, согласен, глупо... – Мы немного помолчали, занятые делом. – Илья, а у мамы есть жених?Лопата в моих руках стала тяжёлой. Неприлично тяжёлой.– Почему ты спрашиваешь? – удивился сын. – Она всегда одна.Я старался дышать ровно. Спокойно. Не выдать ничего лишнего. Кивнул, будто это вообще не важно. Будто у меня внутри ничего не дрогнуло.– Она ищет? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал обычно.Илья посмотрел на меня снизу вверх и вдруг улыбнулся – хитро, по-заговорщицки.– Она ищет такого, как ты.Я застыл.– В смысле? – глупо переспросил я.– Ну – он задумался, подбирая слова. – Чтобы не болтал глупости. Чтобы умел чинить. Чтобы добрый был. И чтобы меня любил.Я сглотнул.– И... Как успехи? Нашла? – спросил я, хотя уже знал ответ.Илья покачал головой.– Нет. Она говорит, что таких больше нет. Только ты.Снег вокруг вдруг перестал быть холодным. Или это у меня внутри что-то потеплело – так резко, что стало трудно дышать.Я отвернулся, чтобы он не увидел моего лица. Сделал вид, что сосредоточенно откидываю снег. Хотя на самом деле просто пытался прийти в себя.Только я... Господи.Я рассмеялся. Коротко, хрипло. Сам от себя не ожидал.– Ладно, шевелись, – сказал я. – Давай заканчивать, а то замёрзнем.Он радостно кивнул и снова принялся за работу, напевая что-то себе под нос. А я стоял, опершись на лопату, и чувствовал, как внутри меня медленно, осторожно, но очень уверенно поднимается надежда.Опасная. Глупая. Запрещённая.Но такая живая, что от неё невозможно отмахнуться.Когда мы закончили чистить дорожку, я отправил Илью в дом греться и пить чай. Сам остался во дворе ещё на минуту, просто чтобы побыть с этим новым ощущением наедине.И вдруг рассмеялся. Чёрт возьми, я рассмеялся! Громко, на всю улицу!Оля не уедет сегодня. И завтра, скорее всего, тоже.Она останется здесь. Со мной. С Ильёй. С этим дурацким песцом.Я поднял голову и посмотрел на небо. Снег валил плотной стеной, уверенно, без сомнений. Сибирь делала своё дело.Спасибо, – подумал я неожиданно.Потому что если Оля ищет такого, как я то, может быть, у меня ещё есть шанс доказать, что она не ошиблась.Я вздохнул и пошёл в дом – туда, где было тепло, шумно и слишком живо для человека, который много лет убеждал себя, что одиночество его устраивает. И понятия не имел, что будет, когда дорогу, наконец, откроют.</p></section><section><title><p>Глава 7. Оля</p></title><p>Глава 7. Оля</p><p>Я окончательно поняла, что застряла. Телефон лежал на подоконнике, экран светился сухими буквами: «Движение запрещено». Я прочитала и отложила его, будто это меня не касалось. Потом подошла к окну. Во дворе Саша с Ильёй уже вовсю чистили снег. Саша работал лопатой уверено, широкими движениями. Илья рядом старательно ковырял маленькой лопаткой, пластиковой, смешной, но он делал это так серьёзно, что у меня в горле встал ком. Сын смеялся. Что-то рассказывал. Саша коротко отвечал, иногда наклонялся, поправлял ему шарф, шапку, перехватывал лопату, чтобы показать, как удобнее. И это было так естественно. Я стояла и смотрела, как мой бывший муж и мой сын делают то, что должны были делать всегда – жить рядом. Я прижалась лбом к стеклу. Оно было холодное, ледяное, как моя мысль: я здесь надолго. Не навсегда. Нет. Я себе этого не позволю. Но надолго – достаточно, чтобы снова начать чувствовать и чтобы снова испугаться. Надо было занять руки. Срочно. Иначе я начну думать о Саше не как о «бывшем», а как о том, кого я когда-то любила. А это опасно. Я пошла на кухню и открыла холодильник. Внутри было смешное сборище: всё аккуратно, по полочкам, по коробочкам. Мужской порядок. Ничего лишнего. Никаких «вдруг пригодится». Всё по делу. И среди этого дела варенье, сгущёнка, несколько видов печенья, какие-то хлопья, явно купленные наобум. Я достала мясо, нашла картошку, морковь, лук. В шкафу обнаружилась мука, масло, специи. Я поймала себя на том, что уже автоматически раскладываю продукты, как в своём доме. И от этого движения в груди снова дёрнулось что-то болезненное. Это больше не мой дом. Я включила воду, помыла руки. Взяла нож. Готовка всегда спасала меня. Там всё понятно: нарезала, посолила, поставила, подождала. Еда – честная штука. Она не притворяется. Если ты сделала правильно, будет вкусно. Если нет – будет так себе. С людьми так не работает. Я поставила на плиту кастрюлю, начала резать овощи. Шум ножа о доску успокаивал. Пар от воды поднимался, кухня наполнялась запахом лука. Я делала простое: суп и второе. Нормальный обед. Чтобы не было времени на разговоры о «почему ты уехала» и «а если ты останешься». Чтобы мы просто поели, чтобы Илья почувствовал: у него есть семья. Хотя бы временная. Эта мысль заставила меня замереть с ножом в руке. Временная Слово колючее, как ледяной снег. За окном Саша что-то сказал, Илья расхохотался. Я уловила этот смех и вдруг поняла, что он не похож на тот телефонный смех. Не на тот, который слышишь через динамик, с помехами и задержкой. Этот смех был живой, громкий, заразительный. И он рождался рядом с Сашей. Я отвернулась от окна и продолжила резать картошку чуть быстрее, словно могла этим разогнать мысли. Через час я уже месила тесто на оладьи . В доме пахло супом, жареным луком и чем-то домашним. Песец выполз из-под батареи, лениво прошёлся по кухне, обнюхал мою ногу, сел у порога и стал наблюдать, как будто проверял, достойна ли я быть хозяйкой. – Я знаю, чего ты хочешь, – буркнула я ему, бросая кусочек сырого мяса. – Смотри, только не лезь под ноги. Он схватил угощение и убежал с ним в угол. Дверь хлопнула, и в дом ворвались снег и смех. – Мам, мы горку начали делать! – Илья скинул ботинки, как торпеда, и тут же побежал на кухню. – О! Пахнет вкусно! – Хорошо, что снега в этом году много, – Саша вошёл следом, стряхивая снег с куртки. Взгляд сразу на меня. На плиту. На стол, который я начала накрывать. – В прошлом году снега было совсем мало. Ни о каких горках и речи не шло. – Обед почти готов, – сказала я слишком быстро. – Идите мыть руки. – Ура! – Илья радостно гаркнул и умчался. Саша остался в дверях на секунду. – Ты не обязана, утруждать себя готовкой, – сказал он тихо. – Ты моя гостья. Я подняла на него взгляд. – Я знаю, – ответила также тихо. – Но мне самой захотелось. Он кивнул. Понял или сделал вид. Мы сели за стол втроём, и я поймала себя на странной мысли: я уже знаю, кто как двигает ложкой. Илья ест быстро и с аппетитом, Саша – медленно, почти бесшумно. Саша никогда не был шумным. Он всегда был таким собранным. Даже в быту. – Мам, а можно оладьи со сгущёнкой? – попросил Илья. – Можно, – улыбнулась я, доставая банку. Саша посмотрел на сгущёнку, потом на меня. – Я купил специально для Ильи, – сказал он, будто оправдывался. – Я заметила, – ответила я и вдруг не удержалась: – Тебя к празднику потянуло? Илья сразу подхватил: – Пап! А мы будем Новый год отмечать? С ёлкой? С гирляндой? Саша на секунду замер, как будто этот вопрос ударил в старую боль. Потом медленно выдохнул. – Будем, – сказал он и посмотрел на меня. – Если твоя мама не против. Меня передёрнуло от этого «твоя мама». Так говорят, когда боятся назвать по имени. Когда не знают, можно ли. – Не против, – сказала я ровно. – Пусть Илье запомнится праздник, а не метель. Саша кивнул, но взгляд его стал внимательнее. – Тогда надо решать, как украшать дом, – сказал Илья и сразу начал раздавать команды, будто у него штаб. – Ёлку вон туда! И гирлянду на лестницу! И снежинки на окна! – Откуда ты знаешь, как надо? – усмехнулся Саша. – Мама всегда так делала, – уверенно заявил Илья. – У нас дома красиво. А тут – он огляделся и честно добавил: – Тут как будто скучно. Я кашлянула, пряча улыбку. Саша тоже усмехнулся, но в этой усмешке была не обида. Скорее смущение. – Ну вот мама тогда и сделает красиво, – сказал он. Я почувствовала, как внутри поднимается привычное сопротивление: опять решают за меня . Но Илья смотрел такими горящими глазами, что я не смогла сказать «нет». – Сделаем, – сказала я и тут же добавила: – Вместе. Саша поднял брови, но промолчал. – И ещё надо написать письма Деду Морозу! – вдруг вспомнил Илья, ударив ладонью по столу так, что ложка подпрыгнула. – Мы всегда пишем! Мам, правда? – Правда, – кивнула я. – Только ты в этот раз попросишь что? Илья задумался, нахмурился, как взрослый. – Я попрошу чтобы песец остался, – сказал он серьёзно. – И чтобы мама с папой – он замялся и быстро добавил: – Не скажу, а то не сбудется. У меня в груди что-то болезненно щёлкнуло. Саша опустил взгляд в тарелку. Слишком резко. Будто не хотел, чтобы мы увидели, как это на него действует. Я медленно выдохнула. – Ладно, не говори, – сказала я тихо. Я посмотрела на Илью, который уже фантазировал про письмо и украшения, и вдруг поняла: мне хочется, чтобы этот Новый год у него был настоящим. С ёлкой. С письмом. С домом, где тепло. Даже если этот дом – дом бывшего мужа. – После обеда напишем письма, – сказала я, стараясь говорить легко. – А вечером обсудим украшения. – Ура! – Илья подпрыгнул. – Пап, ты тоже напишешь? Саша усмехнулся: – Мне-то зачем? – Чтобы Дед Мороз знал, что ты хочешь, – заявил Илья с абсолютной детской логикой. Саша посмотрел на сына, и в его лице мелькнуло что-то мягкое, почти растерянное. – Ну, хорошо, – сказал он. – Я тоже в деле. Я отвела взгляд и сделала вид, что собираю тарелки, потому что на глаза вдруг навернулись слёзы. Не от грусти. От того, что это всё слишком похоже на жизнь, которую мы могли бы иметь. И оттого, что я не знаю, выдержу ли я эту похожесть. Потому что готовить обед – легко. Строить горку – легко. Украшать дом – тоже легко. Сложно другое. Сложно не начать верить, что это может быть не временно.</p></section><section><title><p>Глава 8. Саша</p></title><p>Глава 8. Саша</p><p>Я понял, что принял ситуацию, когда перестал злиться на снег. Снег, он как характер у людей: его не переубедишь, не переспоришь. Он просто есть. И если ты каждый раз будешь биться лбом о стену, то виноват будет не снег, а ты. Трассу закрыли. Оля осталась. Факт. И вместо того чтобы ходить по дому с видом мужика, которому жизнь снова подложила свинью, я вдруг поймал себя на другой мысли: раз Оля осталась, значит, надо жить нормально. Не изображать гостеприимство, не шарахаться друг от друга, как от оголённого провода. Не делать вид, что всё временно, потому что «временно» у нас всегда превращается в «слишком долго», а «слишком долго» – в «слишком больно». Я сидел утром на кухне, пил чай и слушал, как в доме шуршит жизнь. Оля гремела посудой, Илья носился по коридору, песец царапал когтями линолеум, пробуя на вкус новое пространство. Круто ведь? Олька поставила на стол тарелку с добавкой, даже не спросив, хочу ли я. От этого жеста меня внутри странно дёрнуло. – Ты чего? – спросила она, заметив мой взгляд. – Ничего, – ответил я быстро. – Просто вкусно очень. Она кивнула и отвернулась. Сделала вид, что всё нормально. Она вообще мастер делать вид. Только я слишком хорошо знаю, когда у неё в груди узел. Илья плюхнулся на стул рядом, сияющий, разрумянившийся после беготни. – Пап, а мы сегодня за ёлкой пойдём? – спросил он так, будто это уже решено. Я поднял брови. – Уже не терпится, да? – Ну ты же сказал, будем Новый год отмечать, – он глянул на Олю. – А мама сказала, что надо украшать дом. Оля кашлянула, будто ей стало неловко оттого, что её мнение прозвучало как приказ. – Я сказала, что можно, – уточнила она. – Но не сказала, что вот прям щас. – А я сказал, что будем, – спокойно подтвердил я. Я смотрел на Илью, который ждал ответа так, будто без этого ответа земля перестанет крутиться, и понимал: я хочу, чтобы он запомнил этот момент. Как мы покупаем с ним ёлку, тащим её в дом, а Оля ругается, когда иголки осыпаются на пол. Я хотел простых вещей. Настоящих. – Ладно, – сказал я. – Сходим сегодня на базар. Илья подпрыгнул. – Ура! Днём мы занимались всякой мелочью. Я чинил ручку у двери, которая всё время заедала. Илья крутился рядом, подавал мне отвёртку, делал вид, что помогает. Я позволял. Потому что это тоже часть нормальной жизни, когда сын рядом не мешает, а присутствует. Оля ходила по дому с телефоном, переписывалась по работе, но всё равно время от времени останавливалась и наблюдала за нами. Я видел её в отражении стекла. И чувствовал, как в груди поднимается старое, тупое чувство: моя. И тут же обрывал себя: бывшая. Эти два слова в голове всегда дрались. К вечеру снег стих. Не ушёл, нет. Просто перестал валить стеной. Это воспринималось уже почти как праздник. – Ну что, – сказал я, натягивая куртку. – Поедем за ёлкой? – На базар? – уточнил Илья. – Куда ж ещё? – хмыкнул я. – В лес было бы круче! – восторженно заявил он. – Согласен. Я со своим папой ездил за ёлкой в лес. Мы полдня лазали в снегу по пояс, чтобы найти самую красивую и пушистую. Сейчас так не принято. К сожалению... Оля стояла у лестницы, в свитере, с чашкой в руках. Смотрела на нас так, будто мы собираемся не за ёлкой, а в какое-то путешествие, от которого многое зависит. – Ты тоже можешь пойти с нами, – сказал я ровно. Она моргнула, будто не ожидала. – Я – она запнулась. – Я думала, вы вдвоём хотите. Илья тут же подскочил: – Мам, пойдём! Там ёлки! Там огоньки! Папа выберет самую большую! Оля улыбнулась сыну, но глаза оставались настороженными. – Я останусь, – сказала она. – Дома надо доделать – она не договорила, потому что не знала, что именно надо доделать. Просто искала причину. Я не стал давить. Не стал уговаривать. Не стал делать из этого драму. Я только кивнул. – Ладно. Мы быстро. По дороге Илья болтал без остановки. Про недостроенную горку, про песца, про письмо Деду Морозу, которое он собирался написать, про то, что надо купить игрушки «как у нормальных людей», потому что «пап, у тебя дома всё слишком серьёзно». Я слушал и смеялся. Иногда. По-настоящему. И от этого смеха внутри что-то оттаивало, как лёд на солнце. Базар был маленький, местный, но шумный. Запах хвои бил в нос сразу, голоса, смех, продавцы в шапках, красные лица, пар изо рта. Ёлки стояли рядами – живые, пушистые, со снегом на ветках, одна лучше другой. – Вот эта! – Илья ткнул пальцем в первую попавшуюся, кривую и лысоватую. – Похожа на тебя, когда ты утром не причёсанный, – фыркнул я. – Неправда! – возмутился он. Мы ходили между рядами, трогали ветки, нюхали, спорили. И я вдруг поймал себя на мысли, что мне нравится это. Нравится выбирать. Нравится, что рядом сын. Нравится, что я не один. Я выбрал ёлку среднюю. Не гигантскую, чтобы не полдома заняла, но и не маленькую. Плотную, правильную, с ровной макушкой. Илья одобрил. – Она как настоящая, – сказал он торжественно. – Она и есть настоящая, – усмехнулся я, расплачиваясь. Мы тащили ёлку к дому тоже вместе. Илья держался за макушку, иголки кололись через варежки, он ворчал, но не отпускал. – Тяжёлая, – пыхтел он. – Мужик, – сказал я. – Терпи. Он посмотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было столько доверия, что у меня в груди что-то сжалось. Он тянулся ко мне, потому что я ему нравился. – Пап, а ты рад, что я приехал? – спросил он вдруг. – Конечно, сынок, – сказал я. – Очень. – А мама? Мама тоже радовалась, но потом стала грустная. Я выдохнул. – Мама мама просто переживает, – сказал я. – У взрослых много переживаний. Илья задумался. – А ты переживаешь? Я усмехнулся. – Я всегда переживаю, сынок. Просто не показываю. Он кивнул, будто понял. Потом вдруг улыбнулся. – Ты крутой. Я засмеялся. Снова. Когда мы подошли дому, свет в окнах горел тёплый. Оля была внутри. И от моего дома вдруг пахнуло не одиночеством, а ожиданием. Мы с Ильёй потащили ёлку в дом. – Мам! – заорал он, ещё не войдя. – Мы ёлку принесли! Ты только посмотри какая большая! Дверь открылась, и Оля появилась на пороге. Волосы собраны, лицо чуть уставшее, но глаза горели. Она посмотрела на ёлку, потом на нас. На меня. Мне стало тепло. – Ничего себе, – сказала она, отступая в сторону. – Проходите. Только аккуратно, сейчас всё иголками засыплет. – Папа сказал, что настоящая должна колоться! – сообщил Илья. – У папы много мудрых мыслей, – фыркнула Оля. Мы занесли ёлку в дом, поставили в угол. Она сразу изменила пространство. Сделала его праздничным. Живым. Илья прыгал вокруг, песец осторожно подошёл, обнюхал ствол, чихнул. Я стоял и смотрел на эту картину, и внутри поднималось чувство, от которого я отвык. Счастье. Простое. Домашнее. Потому что в какой-то момент я поймал взгляд Оли. И в её глазах было то же самое, что в моих – тревога оттого, что всё слишком похоже на жизнь, которую мы могли бы иметь. А у меня в голове стучала одна мысль, настойчивая, как метель за окном: Мне нравится, что Илья тянется ко мне. И я уже не хочу снова терять это. Но я ещё не знал, что завтра всё станет сложнее. Потому что праздник – это не ёлка. Праздник – это когда ты вдруг начинаешь верить, что можешь быть не один.</p></section><section><title><p>Глава 9. Оля</p></title><p>Глава 9. Оля</p><p>У Саши кухня всегда была правильной и чистой, почти стерильной. Никаких лишних баночек, полотенец с цветочками, магнитиков. Холостяцкий порядок, где всё лежит на своих местах. Я стояла у плиты, мешала кашу, слушала, как в комнате Илья шуршит собираясь. Саша молча ходил по дому, то включал чайник, то открывал окно на минуту проветрить, то закрывал, потому что холодно. Всё делал молча, но так, будто у него в голове есть план. И этот план меня раздражал и успокаивал одновременно. Песец сидел у батареи и наблюдал. Ему, кажется, было всё равно, что мы тут разыгрываем семейную сцену. Он просто грелся, моргал и иногда тихо фыркал, когда Илья слишком настойчиво пытался его погладить. Я завидовала Снежку. Побыть бы на его месте хоть день, а не вот это вот всё. – Мам, – сын влетел на кухню уже одетый, с мокрыми волосами, пахнущий зубной пастой. – А мы сегодня будем украшать ёлку? Я улыбнулась, не удержалась. – Будем. После завтрака. – И письмо Деду Морозу писать! – напомнил он. – И письмо тоже, – кивнула я. Саша вошёл следом, сел за стол. Поставил локти, посмотрел на тарелку очень серьёзно, но с ноткой удивления. Мужчины вообще умеют смотреть на еду так, будто её надо оценить по ГОСТу, чтобы потом съесть её за один присест, даже если перед ними отбивная из подошвы. – Каша, – сказал он, будто констатировал факт. – Каша, – повторила я. – Потому что дети должны есть кашу. Илья фыркнул: – Мама, я уже не ребёнок. – Тогда ешь кашу как взрослый, – спокойно сказал Саша, и Илья тут же умолк, потому что папин тон почему-то действовал лучше, чем мои уговоры. Я поставила тарелки. Села напротив. Илья болтал один за троих. Рассказывал, как он будет вешать игрушки, что песцу тоже надо дать игрушку, и что вообще «папин дом крутой, но надо добавить красоты». Саша изредка вставлял короткие «угу» и «давай», я поддакивала. И внутри меня шевелилось то самое чувство: мы всё больше походили на нормальную семью. Это было радостно осознавать, ведь это говорило о нашей с Сашей адекватности, но в то же время было грустно оттого, что всё это ненадолго. Я старалась отмахнуться от этих мыслей, преследующих меня второй день, но они прицепились как репей. После завтрака мы поехали в супермаркет. Накупили кучу всего. Метель почти закончилась. Снег в городе активно чистили и вывозили, значит, на трассе тоже шли работы. У меня были ещё сутки, чтобы уехать, если движение на дороге откроют. Если выехать позже, то придётся встречать Новый год в дороге – не самое приятное. Илья носился между стеллажами, как заведённый. Его глаза блестели, руки тянулись ко всему подряд. – Мам, смотри! Снежинки! – Пап, а вот шары с блёстками! – А это что? А можно это? Саша шёл рядом спокойно. Не торопил. Не одёргивал. Просто был рядом. – Оля, – Саша повернулся ко мне. – Ты что любишь? Шары или игрушки? Вопрос был простым. Почти бытовым. И от этого у меня внутри всё сжалось. – Не знаю, – честно ответила я. – Мне всегда нравилось, когда всего понемногу. Он кивнул, как будто запомнил. Илья тут же встрял: – Мам любит, чтобы красиво. А папа, чтобы не мешалось! – Неправда, – хмыкнул Саша. – Я люблю, чтобы по делу. – Вот именно, – фыркнула я. – Ёлка не бывает «по делу». Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. – Значит, сегодня будет не по делу. И от этих слов мне стало тепло и тревожно одновременно. Мы выбирали долго. Илья настаивал на красных шарах, я тянулась к стеклянным, прозрачным, почти невесомым. Саша молча складывал в корзину то, что, по его мнению не развалится через два дня. Мы взяли гирлянды с тёплым светом. Илья сказал, что от холодного грустно. Купили мишуру, которую Саша сначала назвал пылесборником, но всё равно положил в корзину. И конечно же, звезду на макушку. На кассе я поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. Дома мы вывалили содержимое пакетов на пол, и пространство сразу изменилось. Сразу появился налёт праздника и сказки, хотя мы ещё ничего не развешали. Илья прыгал вокруг ёлки, требовал вешать всё красиво и одновременно пытался повесить игрушку на макушку, куда не доставал. – Папа! Подними меня! – командовал он. Саша без вопросов подхватил сына под мышки и поднял так легко, будто тот был пушинкой. Илья визжал от восторга, цеплял шарик, у него краснели щёки. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри становится тесно. От счастья, от боли, от того, что это всё могло быть нашим обычным, но стало исключением. Песец в это время осторожно исследовал ёлку. Подкрадывался, нюхал, отступал, потом снова подходил. Его жёлтые глаза следили за блестящими игрушками, как будто он пытался понять, что за магия поселилась у нас в доме. – Не трогай, – предупредила я, хотя знала, что он не понимает. Он фыркнул так, будто понял. И тут же попытался схватить нижнюю ветку. Илья расхохотался: – Мам, он тоже хочет праздник! – Он хочет погрызть, – буркнула я. Саша вдруг усмехнулся. – Пусть привыкает к нормальной жизни, – сказал он. Слова прозвучали просто, но у меня в груди что-то ёкнуло. Нормальная жизнь... В его понимании нормальная жизнь – это здесь. В Таре. В этом доме. Рядом с ним. Я у нас с Ильёй в таком случае была ненормальная.</p></section><section><title><p>Глава 10. Оля</p></title><p>Глава 10. Оля</p><p>Потом мы писали письма Деду Морозу. Мы расположились на кухне. Саша достал чистые листы, ручки. Илья уселся за стол, высунул язык от усердия. Я писала своё письмо молча. Мне вдруг захотелось написать не про подарки. Не про желания. А про одно: «Пусть мы все будем здоровы и счастливы, и я поскорее окажусь дома.» Саша тоже что-то писал. Я не видела, что. Он сидел напротив, склонившись над листом, и от этого вида мне было странно. Как будто я смотрю на мужчину, которого совсем не знаю. Саша никогда не писал писем. Он вообще не любил слова на бумаге. Илья закончил первым. – Мам, я написал! – он поднял лист, а потом аккуратно сложил его вчетверо и отдал мне. Илья тут же убежал в гостиную к ёлке, а я украдкой развернула письмо. Нужно было поскорее найти те игрушки, которые он попросил, ведь времени почти не осталось. Но Илья попросил не игрушки. Я прочитала и почувствовала, как сердце сжалось. В письме было: «Дед Мороз, пожалуйста, сделай так, чтобы мама не разлучала меня со Снежком и папой.» Как будто это я была виновата в том, что мы с его отцом не вместе. Как будто я зло. И в том, что мы не можем забрать с собой песца, виновата тоже я. Саша тоже заглянул в письмо. Его лицо стало каменным, но по глазам я поняла: ударило. Он откашлялся, будто что-то застряло в горле. – Молодец, – сказал он. – Хорошее письмо. – Ты издеваешься? – разозлилась я на него. – Нет. – А ты что написал? Покажи! – Вот ещё! Не сбудется ведь? Давай я отправлю все письма? Саша выхватил у меня бумажки и отстранился, смеясь, и в этот момент между нами будто щёлкнул выключатель. Как раньше. Я схватила его за рукав, чтобы отобрать письма. Он развернулся резко, не ожидая, и мы оказались слишком близко. Настолько, что я, прижатая к стене, почувствовала не просто тепло его тела, а его твёрдость – грудью к груди, бедром к бедру. Запах знакомый до боли, до дрожи. – Отдай, – прошептала я, и сама услышала, как изменился мой голос, став низким, хриплым. – А если не отдам? – также тихо ответил он, и его дыхание коснулось моих губ. Тёплое, с мятной ноткой. Он не держал меня силой. Просто стоял. Но пространство между нами исчезло, растворилось в этом внезапном электрическом поле. Его рука, в которой были письма, оказалась у меня над головой, и я почувствовала, как растянулась ткань его свитера, обрисовав напряжение бицепса. Другая – легла на мою талию. Не сжала. Просто охватила. Большая, тёплая ладонь нащупала изгиб под рёбрами, большой палец бесцеремонно лёг чуть ниже, на чувствительный участок кожи у края джинсов. Как будто проверяя, можно ли. Я задохнулась. Не от прикосновения бывшего мужа, а от собственной реакции. Его тело, будто никогда и не разлучавшееся с моим, мгновенно нашло точки отклика. Внизу живота сжалось, тепло разлилось густой волной. Это было неправильно. Это было опасно. Это было до боли знакомо. – Саша – выдохнула я, и в этом имени было слишком много прошлого, и всё, что могло быть. Он смотрел на меня внимательно. Уже серьёзно, без улыбки. Спокойно и глубоко, как смотрят только тогда, когда понимают: сейчас можно перейти черту. Его взгляд скользнул с моих глаз на губы, задержался там, заставив их вспомнить вкус, давление, жар. Потом медленно, тяжело опустился ниже, к вырезу свитера, где сердце выбивало частый, неровный ритм. – Ты дрожишь, – сказал он тихо, и его пальцы на моей талии отозвались лёгким, едва уловимым движением. Как будто хотел почувствовать под тканью каждый мускул, каждую дрожь. – Потому что ты меня бесишь, – соврала я, чувствуя, как краска заливает щёки, а между лопатками пробегает горячий озноб. Он хмыкнул, низко, почти ворчливо, и руку не убрал. Напротив, вторая его рука опустилась, и конверты мягко шлёпнулись на стол. Освободив ладонь, он провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. Шершаво, нежно. По линии челюсти. К подбородку. – Врёшь, – прошептал он, и теперь его губы были так близко, что я ощущала их движение в воздухе, на своей коже. Мы стояли так несколько секунд. Или вечность? Сердце билось где-то в горле, дыхание сбилось, и я поймала себя на том, что сама неосознанно вжалась в его ладонь на талии, ища большего контакта. Я первой опомнилась. Резко шагнула назад, будто обожглась, и отрыв его ладони с талии ощутила как физическую потерю, холодный ветер на разгорячённой коже. – Отдай письма, – сказала уже твёрдо, но голос всё ещё срывался. Саша смотрел ещё мгновение. Его взгляд был мутным, тёмным. Он медленно, будто через силу, опустил руку, взял со стола наши с Ильёй письма и протянул мне. Когда наши пальцы соприкоснулись, по мне снова пробежала искра – яркая, живая. – Ладно, – сказал он хрипло. – Сама отправишь. Я забрала письма, прижала к груди, словно защищаясь, но они уже не могли защитить от этого пробудившегося тока под кожей, от пульсации в самых сокровенных местах. Он сделал шаг в сторону, давая мне пространство, которое теперь казалось обжигающе пустым. И только тогда я заметила, как напряжённо вырисованы мышцы его плеч под свитером, как он тоже дышит чаще, глубже, наполняя грудь. Илья заглянул на кухню, ничего не заметив, слава богу. – Ну что, пойдёмте отправлять? – радостно спросил он. – Пойдём, – ответили мы почти одновременно, и наши голоса прозвучали странно приглушённо.</p></section><section><title><p>Глава 11. Саша</p></title><p>Глава 11. Саша</p><p>Мы вышли к воротам молча, думая каждый о своём. Фонарь над калиткой бросал жёлтое пятно света, и в этом круге мы с Олей снова оказались слишком близко. Как только что на кухне. Я едва не сорвался. Ещё секунда, и я бы наклонился и поцеловал её. Просто проверить. Просто убедиться, что это не сон, что я её тоже волную хоть немного. Просто почувствовать её губы, как раньше, когда всё было просто, когда мы не думали, чем это закончится. Чёрт побери! Почтовый ящик висел криво, как и раньше. Я его так и не поправил. Всё руки не доходили. Или не хотел, не знаю. Илья радостно подпрыгивал от радостного возбуждения. – Пап, давай я! – он потянулся к щели. – Давай, – кивнул я. Он аккуратно засунул письма внутрь, как будто боялся, что Дед Мороз может обидеться, если они помнутся. Потом хлопнул крышкой и выдохнул с таким видом, будто только что решил судьбу мира. – Всё, – торжественно сказал он. – Теперь надо дождаться, чтобы Дед Мороз их забрал. Оля хитро улыбнулась, переглядываясь со мной, и в этот момент мне стало тесно в собственной куртке. – Пап, – Илья дёрнул меня за рукав, возвращая в реальность. – Пойдём домой, холодно. – Пойдём, – сказал я и только потом понял, что голос у меня хриплый. Мы развернулись к дому. Оля шла рядом даже не касаясь меня, но я чувствовал её присутствие кожей, как чувствуют огонь, даже если не дотронулись. Илья побежал вперёд, и мы с Олей остались на секунду одни. Свет из дома падал ей на лицо. Делал глаза темнее, глубже. Я видел, как она зябко повела плечами, и мне захотелось сделать то, что делал раньше – обнять. Просто. Но я этого не сделал. Потому что слишком хорошо помнил, чем заканчиваются такие «просто». Ближе к ночи песец начал чихать. Тихо, часто, будто внутри у него что-то щекотало и не давало дышать спокойно. Он сидел у батареи, свернувшись, уже не такой шустрый, как днём. Не играл. Не лез под ноги. Просто смотрел. Илья сидел рядом с ним на полу, сжав колени, и смотрел так, как смотрят дети, когда впервые сталкиваются с тем, что мир может быть опасным. – Пап – голос у него дрогнул. – Снежок заболел? Я присел рядом, протянул руку, но не стал трогать песца. Просто посмотрел. Нос мокрый. Глаза ясные. Температуру на глаз не определишь, но выглядел он не критично. – Пока не знаю, – сказал я честно. – Может, простыл. Оля стояла у стола. Я чувствовал спиной её взгляд. – Его нужно убрать из дома, – сказала она резко. Я поднял голову. – Что? – Я сказала, его нужно убрать, – повторила она громче. – Ты сам говорил, что это дикое животное, Саша. Он может быть заразен. – Оль, подожди, – я поднялся. – Давай спокойно? – Спокойно?! – она почти рассмеялась, но смех был злой. – Он чихает, у него сопли, он дикий! Ты хочешь, чтобы Илья подхватил от него что-нибудь? – Не драматизируй, – сказал я, чувствуя, как внутри начинает подниматься раздражение. – Мы отвезём его к ветеринару. – Мы? – она вскинула брови. – Я никуда его не повезу. Его вообще не должно было здесь быть. Вот тут меня и накрыло. – Ты сама его сюда притащила, – сказал я жёстко. – С трассы. А теперь хочешь выбросить несчастного щенка? – Я не хочу, чтобы мой сын заразился от него! – отрезала она. – Ясно? Плевать мне на щенка в таком случае! В комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как песец снова чихнул. Илья всхлипнул. – Мам – тихо сказал он. – Не надо Я шагнул к Оле. Медленно. Очень медленно, потому что знал: если сорвусь, будет хуже. – Ты сейчас серьёзно? – спросил я. – Ты это при ребёнке говоришь? – А ты сейчас серьёзно ставишь какого-то зверя выше моего сына? – она шагнула навстречу. – Ты всегда так делал, Саша. Всегда выбирал что-то абстрактное. Свои принципы. Свой «порядок». Свой город. А я должна была подстроиться. – Не переворачивай, – сквозь зубы сказал я. – Город тут ни при чём. – Ещё как при чём! – выкрикнула она. – Потому что тебе плевать, где я, как я, что со мной! Главное – чтобы тебе было удобно! – Не смей, – я почувствовал, как у меня задрожали руки. – Не смей снова делать из меня монстра, который виноват во всём на свете! – А кто ты тогда? – она смотрела прямо, без страха. – Муж, который не смог поехать за женой? Отец, который видел сына чаще по телефону? Или хозяин дома, который теперь не хочет уступать даже ради ребёнка? И вот тут я понял: песец – это просто спичка. Мы ругались не из-за него. Мы ругались из-за всего, что так и не проговорили тогда. Из-за моего молчания. Из-за её бегства. Из-за того, что никто из нас не хотел быть слабым, никто не хотел уступать. – Я не хочу, чтобы мой сын рос с мыслью, что слабых можно выбрасывать, – сказал я тихо. – Потому что неудобно. Потому что страшно. – А я не хочу, чтобы мой сын лежал в больнице из-за твоей тупой жалости! – отрезала она. Илья разревелся уже не на шутку. Негромко, по-детски, когда слёзы просто катятся, а ты не можешь их остановить. Песец прижался к полу, будто чувствовал, что он – причина нашего скандала. Мне стало мерзко. От себя. От нас. – Хватит, – сказал я жёстко. – Всё. Мы едем к ветеринару. – Мы? – Оля усмехнулась. – Я же сказала... – Мы, – повторил я. – Я и Илья. Она замолчала. Посмотрела на сына. На его мокрые щёки. На песца. – Я не пущу его, – сказала она уже тише. – Там холодно. Там ветер. – Он поедет со мной, – сказал я. – Потому что он мужчина, и это его ответственность тоже. И потому что он сам этого хочет. Илья поднял на неё глаза. – Мам, пожалуйста – прошептал он. – Мы будем осторожны. Она отвернулась. Резко. Как будто у неё закончились силы спорить со мной. – Делайте что хотите, – сказала она глухо. – Только потом не говори, что я не предупреждала. Я не ответил. Мы оделись молча. Я закутал песца в старый плед, аккуратно, как ребёнка. Он не сопротивлялся. Только чихнул ещё раз и уткнулся носом мне в куртку. Илья держался рядом. Серьёзный. Собранный. Мужик! Когда мы вышли, я оглянулся. Оля стояла в дверях. Руки скрещены на груди. Лицо каменное. – Мы скоро вернёмся, не волнуйся, – сказал я. Она не ответила. Машину пришлось снова отчищать, но она завелась с первого раза. Я ехал и чувствовал, как внутри у меня всё бурлит. Я знал: даже если с песцом всё будет хорошо, между мной и Олей уже снова открылась трещина. И теперь вопрос был не в том, кто прав. А в том, кто первым захочет помириться.</p></section><section><title><p>Глава 12. Саша</p></title><p>Глава 12. Саша</p><p>Я вывел машину со двора медленно, на первой передаче, чтобы колёса не зарылись. Дворники хлестали по стеклу, захлёбываясь, в свете фар хлопья были не красивыми снежинками, а бешеной, сплошной круговертью. Илья сидел сзади пристёгнутый, необычно серьёзный, держа на коленях свёрток в пледе. Из-под складок торчала белая мордочка с чёрным носом-пуговицей.Снежок. Забавная кличка для хищника. Илюха сказал: «Он же белый и смешной, как снежок». И всё. Песец перестал быть «диким зверем» или «проблемой». Стал нашим Снежком.В пледе он сидел тихо, только иногда мелко вздрагивал и чихал – сухим, щемящим звуком. Илья каждый раз вздрагивал вместе с ним, как будто это у него в груди что-то щёлкало.– Пап – сын сказал тихо, глядя в запотевшее боковое стекло. – Он точно не ну. Не умрёт? – Голос был такой писклявый, как у девчонки, такой испуганный, что у меня сердце ёкнуло.– Не умрёт, – ответил я так твёрдо, как только мог, хоть сам чёрт знает чего боялся. – Сейчас отвезём его к дяде Ване. Он разберётся.Иван. Мой друг. Брат, можно сказать. Тот ещё тип: мог смеяться так, что стёкла дребезжали, и тут же материться на чём свет стоит, но стоило ему взять в руки животное, и он преображался. Становился тихим, сосредоточенным. Айболит, да и только. Говорил, что звери честнее людей – не врут, когда им больно.Я ехал, вгрызаясь взглядом в белую стену за стеклом, но думал не о плохой дороге и о Снежке, я думал о том, как Оля стояла в дверях, когда мы уезжали.Каменная. Застывшая. Лицо, как маска, только губы плотно сжаты, а глаза В глазах был тот самый шторм, который я помнил. Такая она становилась всегда, когда ей было до смерти страшно, но показывать это считала слабостью. Защищалась атакой.Мы поругались так, что в ушах до сих пор стоял звон. И самое мерзкое, самое дурацкое – я прекрасно понимал: повод-то был смешной, ничтожный.Снежок всего лишь чихнул, но слова, которые полетели потом Они были не про песца, они были про всё на свете. Про то, как она «всегда всё усложняет», и про то, как я «вечно отмалчиваюсь». Про то, что она «снова тащит в дом проблемы», и что я «ни за что не беру ответственность».Старая, заезженная пластинка. Трещина по той же самой линии.Я так сжал руль, что кожа на костяшках побелела.– Пап, – вдруг сказал Илья, отрываясь от созерцания метели.– Мм? – выдавил я.Он помолчал, собираясь с мыслями, его пальцы теребили край пледа.– А почему вы с мамой так кричали? Из-за Снежка?Вот оно. Приплыли. Детские вопросы всегда приходят в самый неподходящий момент. И бьют всегда точно в нерв, без промаха.Я молчал, гуляя второй передачей по пустой заснеженной улице. Пытался подобрать слова. Не те, которые вывернут душу наизнанку, а такие, чтобы и правду сквозь них было видно, и чтобы не поранить его.– Понимаешь, Илюх иногда взрослые, они вот так, срываются, не из-за того, что прямо сейчас случилось. А из-за того, что вот тут, внутри, – я ткнул себя пальцем в грудь, – уже давно всё наболело. Накопилось.– Как сугроб? – серьёзно уточнил он.Я невольно хмыкнул.– Да, как сугроб. Типа, снег идёт потихоньку, никто не замечает. А потом раз – и всё, проезда нет. Завалило.Илья задумался, его рука медленно гладила горбик под пледом, где была спина песца.– А у мамы большой сугроб внутри? – спросил он почти шёпотом.У меня в груди что-то дрогнуло и болезненно сжалось.– У мамы много переживаний, – сказал я, выбирая выражения. – Она очень боится, понимаешь? Боится, что с тобой что-то случится. Вот и из-за Снежка испугалась.– А ты не боишься? – не отставал он, сверля меня взглядом. Не проверял, нет. Просто хотел понять.– Боюсь, – выдохнул я честно. Потому что врать ему уже не получалось. – Просто я по-другому это показываю. Или не показываю совсем.Он кивнул, как будто и правда понял, что я хотел до него донести.– Но запомни главное: мы оба, и мама, и я, мы тебя любим. Очень. Это вот – сто процентов.Илья снова погладил плед.– И Снежка тоже?Я сглотнул комок в горле.– И Снежка тоже, – повторил я, хотя сам ещё не разобрался, что во мне к этому пушистому комку с дикими глазами: любовь, жалость, или просто чувство вины перед всем миром.</p></section><section><title><p>Глава 13. Саша</p></title><p>Глава 13. Саша</p><p>Клиника Вани выплыла из белой мглы, как корабль-призрак. Небольшое, подслеповатое здание на самой окраине, но вывеска «Ветпомощь» горела яро, бросая оранжевый свет на сугробы. Я заглушил двигатель, взял свёрток с Снежком на руки, и мы, спотыкаясь о снежные надувы, побрели к двери. Тепло и запах ударили в лицо одновременно. Запах специфический, ветлечебницы: лекарственная сладость, подшёрсток от шерсти, чистящее средство и ещё что-то неуловимо живое. – О-па! – раздался раскатистый голос ещё до того, как мы успели снять сапоги. Из-за угла появился Иван, вытирая руки полотенцем. – Ну здравствуйте, отец и сын! А, и третий член экипажа! – Знакомься, сынок. Это дядя Ваня – мой друг. Ты его, наверное, не помнишь... – Да куда уж ему помнить. Совсем мелким был в прошлую нашу встречу. А теперь мужик! – он подмигнул Илье, протягивая руку для рукопожатия, а потом его взгляд упал на свёрток, и брови поползли вверх. – И кто это у нас тут на ручках? – Это Снежок! – гордо отрапортовал Илья, как будто представлял боевого товарища. Иван прищурился. – Снежок а по паспорту-то кто? Неужто песец? – уточнил он, и в его голосе уже прорезался тот самый профессиональный, жадный интерес, с которым он всегда брался за сложные случаи. – Ага, – кивнул я. – Оля подобрала на трассе, думала собачка. Представляешь? Теперь чихает. Оля ну, в общем, в панике. Мы тоже, чего уж. Иван, не говоря ни слова, аккуратно, как хрустальную вазу, принял из моих рук плед. Отнёс в процедурную, развернул на столе. Снежок оказался снаружи, сел, смущённо облизнулся. Иван, не спеша, без резких движений, начал осмотр: заглянул в уши, в пасть, посветил в глаза маленьким фонариком. Снежок терпеливо моргал и время от времени выдавал тот самый сухой, надсадный чих. – Ну, дружище, – бормотал Иван себе под нос. – Что это ты себе нос отморозил, а? Или нанюхался чего? Сейчас разберёмся. Он взял мазок из носа, потом аккуратно взял кровь из лапки. Илья стоял рядом, вцепившись в край стола так, что его пальцы побелели. – Ему больно? – выдавил сын, и голос его дрогнул. – Щиплет чуть-чуть, – Иван обернулся и улыбнулся ему своей широкой, обезоруживающей улыбкой. – Но он у нас мужик, терпит. Видишь, не плачет. Снежок, как будто в подтверждение, снова чихнул, фыркнул и ткнулся носом в руку Ивана. Ожидание – всегда самая тяжёлая часть. Мы сидели в крошечной комнатке ожидания: я – на пластиковом стуле, Илья – рядом, болтая ногами, которые не доставали до пола. Тишина была густая, давящая, её нарушал только гул морозильника за стеной и завывание ветра снаружи. – Пап, напиши маме смс-ку, что у нас всё хорошо, чтобы она не волновалась, – попросил Илья. – Думаешь, надо? Мы скоро и так домой поедем. – Ей будет приятно. – Ладно, – пожал я плечами и достал свой телефон. Сам бы я до такого не додумался, но раз сын просит... "Оля, у нас всё хорошо, ждём анализы Снежка". – написал я сухо. Хотел сделать приписку: Илья попросил тебе сообщить об этом, но потом передумал. Ждал, что Оля ответит что-нибудь резкое, язвительное или вообще не ответит ничего. "Спасибо, что написал, Саша. Я волнуюсь. Места себе не нахожу из-за нашей стычки. Передавай Ване привет. Жду вас дома". – пришёл ответ от неё. Я несколько раз перечитал. "Места себе не нахожу из-за нашей стычки", "жду вас дома". На душе стало светлее и легче от этих простых слов. Иван вернулся минут через двадцать, размахивая листком с распечаткой. Лицо у него было деловое, но в уголках глаз прятались смешинки. – Так, мужики, паника отменяется! – объявил он, хлопнув ладонью по косяку. – Результаты на руках. Это не бешенство, слава богу, и не чумка. – Он перевёл взгляд на меня, и улыбка стала шире. – Скорее всего, банальная простуда плюс сильное раздражение слизистой. Малыш-то нежный, с непривычки. Снег, мороз, дорога, стресс Всё вместе. Я вздохнул так глубоко, будто только сейчас вспомнил, как дышать. Весь напряг, что копился в плечах, будто рукой сняло. – То есть для людей он не заразный? – переспросил Илья, желая убедиться на все сто. – Для людей – абсолютно безопасен, – уверенно сказал Иван. – Но лечиться ему надо. Серьёзно. Иначе из простуды может выйти что-то посерьёзнее. Он выдал мне небольшой пакетик: капли в нос, сироп, витамины. Объяснил, растолковывая, как первоклашке, как, когда, в каких дозах. Илья слушал, раскрыв рот, впитывая каждое слово, как будто от этого зависела не только жизнь песца, но и наши жизни тоже. – А он точно поправится? – спросил сын снова, и в его голосе снова прокрался тот самый, тоненький страх. Иван присел перед ним на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. – Слушай сюда, командир. Он поправится на все сто, если вы с папой будете действовать как одна команда. Чётко по инструкции. Он же всё чувствует, понимаешь? Волнуется. Илья серьёзно так по-взрослому кивнул. Иван коротко, по-мужски, глянул на меня: «Идём, поговорим». – Илюх, ты тут посиди со Снежком минуточку, я с дядей Ваней переговорю насчёт лекарств, – сказал я, пытаясь сделать голос обычным. – Хорошо, папа, – кивнул сын, уже забирая песца обратно на руки. – Мы тебя подождём.</p></section><section><title><p>Глава 14. Саша</p></title><p>Глава 14. Саша</p><p>Мы вышли в коридор. Иван прикрыл дверь и тут же, прислонившись к стене, скрестил руки. – Ну-ка, давай, выкладывай, – сказал он без предисловий. – Что там у вас происходит? Чего ты такой напряжённый? Я горько усмехнулся. – Сам как ты думаешь? Семейная идиллия. – Я думаю, что хрен там, – отрезал Иван. – Оля тебя, что, с потрохами съела? – Не до конца, – ответил я, чувствуя, как снова накатывает раздражение на самого себя. – Ясорвался. Она сказала, что ей плевать на этого щенка, если есть хотя бы один шанс, что ты, Илья, заразишься. Ну, я и – И понеслось, – закончил за меня Иван, качая головой. – Сань, да она же не про щенка говорила! Она боится с тобой оставаться дольше, чем на день. А бабский страх, он же как ураган, сносит всё на пути. Ты же знаешь. – Знаю! – вырвалось у меня, громче, чем хотелось. – Я знаю! Но я-то что, из железа сделан? У меня своих страхов – я махнул рукой, не договорив. – Ага, – Иван оттолкнулся от стены и подошёл ближе. – Так в чём корень-то? А? Почему ты ходишь тут как на иголках, будто не зверюшку привёз, а своё собственное, еле живое сердце на проверку? Я закрыл глаза, потом снова открыл. Посмотрел на жёлтый свет лампы в потолке. – Потому что мне нравится, – сказал я тихо, сдавленно. – Понимаешь? Мне чертовски нравится, что они здесь. Что за эти несколько дней я уже отвык от тишины. Что Илья ко мне тянется, спрашивает, помогает. Что в доме пахнет едой, женщиной, жизнью какой-то. И потому что – голос окончательно сел. – Иван не торопил меня. Он просто стоял и ждал, давая мне время собрать в кучу эти рваные, неудобные мысли. – Потому что я её до сих пор люблю, – выпалил я наконец. Слова прозвучали грубо, почти зло, будто обвинение. – И я до чёртиков боюсь, что она снова уедет. И всё это кончится. После этих слов в коридоре стало очень тихо. Только холодильник гудел. Иван медленно, с пониманием кивнул. – Ну вот и славно, – сказал он просто. – Наконец-то дозрел. – Чего «дозрел»? – огрызнулся я, хотя внутри всё облегчённо сжалось от того, что это высказано. – До правды. Перестал, наконец, сам себе врать. Ты же всё это время как робот ходил. «Всё нормально», «живу», «работаю». А на самом деле просто выживал. Дышал через раз. Я ничего не ответил. Сказать было нечего. Он был прав. Я не жил. Я существовал в режиме ожидания, которое сам же себе запретил. – И что теперь? – спросил я глухо, уже не злясь, а прося совета. Иван посмотрел на меня прямо, без своих вечных шуточек. – А теперь делай то, что не сделал тогда, когда она уезжала. Не молчи. Выскажись. Скажи, чего боишься, чего хочешь. Не жди, что она сама в твоей голове всё прочитает. Не прочитает. Она уедет, Сань. Если ты снова превратишься в эту каменную глыбу, она уедет, и на этот раз – навсегда. Потому что сил на вторую попытку «разморозить» тебя у неё нет. Я сжал кулаки в карманах куртки. – Она сама боится остаться, – пробормотал я. – Это видно за версту. – А ты боишься её попросить об этом! – парировал Иван. – Вы оба в страхе сидите, как в окопах. Только у неё страх громкий, а у тебя тихий, подлый такой. Он изнутри точит. Я посмотрел на дверь, за которой сидел мой сын с нашим пока ещё больным питомцем. И почувствовал не страх, а решимость. Хрупкую, но настоящую. – Ладно, – сказал я выпрямляясь. – Понял. Спасибо, брат. – Не мне спасибо, – Иван хлопнул меня по плечу. – Оле потом говори. Если, конечно, не прибьёт тебя за эти твои каменные повадки раньше. Мы вернулись в приёмную. Илья вскочил со стула. – Ну что? – в его глазах снова вспыхнул тот самый огонёк надежды, но теперь уже по другому поводу. – Всё будет в ажуре, – сказал я, и в голосе впервые за день прозвучала нормальная, живая уверенность. – Поехали домой. К маме. Илья улыбнулся. Широко, во весь рот, так что стали видны все зубы. И в этот момент я понял, ради чего стоит перестать быть истуканом. Мы вышли на улицу. Метель не унималась, снег по-прежнему забивал всё живое. Но теперь я не злился на него, потому что я чётко для себя понял, что хочу, чтобы Оля осталась на каникулы Ильи. Мы сели в машину. Я завёл мотор, дал печке разогреться. Илья устроил Снежка на коленях, закутал его пледом, бормоча что-то успокаивающее. Я смотрел в лобовое стекло, где дворники бешено счищали налипающую массу, а перед глазами стояла она. Оля. Не та, что кричала сегодня, с глазами, полными паники и злости. А та, что была вчера вечером, когда мы молча пили чай на кухне. Она сидела, поджав под себя ноги на стуле – старая привычка, – и смотрела в окно на метель. Профиль. Ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Пальцы, обхватившие кружку так, будто она пыталась украсть у неё тепло. В тот момент она не была ни бывшей женой, ни гостьей. Она была просто женщиной. Усталой. Замёрзшей. Застрявшей. И такой знакомой до боли, что у меня в груди всё перевернулось. И я тогда подумал: а что, если она не сбежала от меня? Что, если она сбежала от себя? От той девчонки, которая когда-то приехала сюда, влюблённая и полная надежд, а потом обнаружила, что сибирская зима – это не романтика, а испытание на прочность. Что любовь – это не только страсть, а ещё и будни, молчание, непонимание. И её южный, горячий характер начал задыхаться в этой тишине, как рыба на льду. А я я вместо того, чтобы броситься её спасать, сам замолчал, обидевшись, что она не принимает мой мир. Молчал, пока она не решила, что спасаться нужно в одиночку. «Я спасалась», – сказала она. Чёрт побери. Она же кричала о помощи. А я слышал только обвинение. Я тронулся с места, машина медленно поползла по занесённой улице. Илья что-то говорил Снежку, но я почти не слушал. Мысль гвоздём засела в мозгу: а что, если всё это – не случайность? Не просто стечение обстоятельств: метель, щенок, болезнь. А какой-то последний, отчаянный шанс. Не для Оли, хоть она и ищет, по словам сына, такого же как я, а для меня. Для нас. Шанс, который дала сама эта земля, жестокая и справедливая: либо ты сейчас вытащишь голову из снега и скажешь то, что должен был сказать много лет назад, либо она навсегда уйдёт. Я боялся не её злости. Злость – это эмоция, это жизнь. Я боялся её равнодушия. Того самого каменного лица в дверях. А что, если за этим камнем уже ничего нет? Ни любви, ни ненависти, просто пустота, выжженное поле? Мысль была настолько ледяной, что я передёрнул плечами. – Пап, тебе холодно? – спросил Илья. – Нет, сынок, всё нормально, – сказал я, и голос звучал хрипло. – Доедем скоро. Он кивнул и снова погрузился в своё дело – спасение белого пушистого комочка, который стал таким же заложником нашей истории, как и мы сами. Иван был прав. Нужно говорить. Но не кричать, не обвинять, а попробовать достучаться. До той самой Оли, которая спряталась глубоко внутри и боится высунуться. Нужно сказать, что я её помню. Что я вижу. Что я всё ещё люблю. Не идеальную картинку из прошлого, а вот эту – настоящую, испуганную, уставшую, с сугробом боли внутри. Люблю и, кажется, готов на всё, чтобы растопить этот лёд между нами. Даже если придётся самому измениться до неузнаваемости.</p></section><section><title><p>Глава 15. Оля</p></title><p>Глава 15. Оля</p><p>Я даже не сразу поняла, что осталась одна. Просто вдруг стало пусто. Не уютно-тихо, как бывает, когда сын засыпает, а ты сидишь с книжкой и чаем. А так, будто из дома вынули сердце, а эти стены, которые помнят и наш смех, и наши ссоры застыли в нелепом, обречённом ожидании. Я стояла посреди кухни и тупо смотрела на стол. На белую кружку с потёртой эмалью, из которой Саша пил кофе, не спеша, с утра. На крошки от печенья «Юбилейное», которые Илья так и не доел, потому что засуетился из-за песца. На еле заметные, влажные следы маленьких лап на линолеуме – Снежок в панике носился кругами, пока мы с Сашей, два взрослых идиота, орали друг на друга. Я орала, господи... От этой простой констатации в животе свело так неприятно, будто я проглотила кусок льда. Не просто повысила голос. А именно орала. Так, что глотка теперь болела. Я подошла к раковине, включила воду и начала мыть посуду. Еле шевелясь, будто в замедленной съёмке. Тарелки были почти чистыми, но я тёрла их жёсткой губкой до скрипа, до того самого визга стекла, от которого зубы сводит. Тёрла, будто если приложить достаточно усилий, можно стереть не только грязь, но и сказанные слова. Сашино глухое: «Не смей снова делать из меня монстра, который виноват во всём на свете!». Моё визгливое: «А кто ты тогда? Муж, который не смог поехать за женой? Отец, который видел сына чаще по телефону? Или хозяин дома, который теперь не хочет уступать даже ради ребёнка?» Его лицо, которое стало каменным. Мои руки, которые тряслись не от страха за щенка, а от ярости бессилия, потому что он снова отгородился от меня этой своей ледяной стеной, за которой я ничего не могла разглядеть, кроме собственного отражения – искажённого, некрасивого. – Дура, – выдохнула я вслух. – Набитая дура! Голос был чужой, сиплый, неприятный. Голос той самой истерички, которой я так боялась стать. Я не злилась на Сашу. Если честно, это понимание пронзило меня сразу, как только захлопнулась входная дверь и в квартире повисла гробовая тишина. Я злилась на себя. На эту свою мгновенную готовность взорваться, как порох. На эту резкость, которая выскакивала, как нож из-за пазухи, раньше, чем я успевала подумать. Весь мир мне казался враждебным полем, где всё время кто-то покушается на то, что моё. На сына. На покой. На право быть правой. И я обязана была защищаться первой, громче, жёстче. А потом оставалось только это – липкое, тошное чувство стыда и пустота. Я вытерла руки о полотенце и прошлась по дому. Медленно, как лунатик. Словно проверяла: всё ли на месте после срача. Лестница на второй этаж. Перила, которые Илья облюбовал для катания. Плед на диване, который Саша накинул сыну вчера вечером, когда тот заснул перед телевизором. Я машинально подошла, расправила складки, потянула уголок. Потом замерла. Зачем? Чтобы было аккуратно? Чтобы не было видно, что здесь только что жили, дышали, ссорились, прятались от метели люди? Чтобы стереть следы жизни так же, как я пыталась стереть следы на столе? Зачем? Для чего я это делаю? В груди закололо остро и глубоко, будто там засела та самая льдинка и теперь растаяла, оставив холодную влагу. Я подошла к окну, распахнула штору. Во дворе – белая, слепая каша. Снег падал, не переставая. Следы от колёс Сашиной машины – две чёрные, расползающиеся канавки, которые метель не успела полностью запорошить. Они уехали минут двадцать назад? Полчаса? А ощущение, будто прошла вечность. Будто я проспала долгую, тяжёлую зиму и проснулась одна в замёрзшем доме. А если Саша решит, что я опасна? Что у меня съехала крыша к чёртовой матери? Что с такой нервной, истеричной мамашей нельзя оставлять сына? Что я – угроза не только для себя, но и для окружающих, для этого хрупкого, только что налаживающегося мира? Мысль была липкой, мерзкой, как паутина на лице. Я трясла головой, пыталась её отогнать, но она возвращалась, настойчивая, как ритм метели за окном. Возвращалась и шептала: Саша рационалист. Он всё взвешивает. И что он взвесит сейчас? Я представила его за рулём. Большие, сильные руки, уверенно лежащие на баранке. Профиль – сосредоточенный, замкнутый. Он не кричит, не суетится. Он просто... решает. Как решил когда-то, что мы не сойдёмся. Как решил, что будет жить один. Он везёт моего сына и наше общее, случайное дитя – песца – к ветеринару. Решает проблему. Без меня. И, возможно, в его тихой, упорядоченной голове уже складывается уравнение, где я – переменная со знаком «минус». Хаос. Проблема, которую нужно изолировать. И вдруг меня накрыла не злость. Даже не обида. Паника. Не та, что кричит и рвётся наружу. Та, что тихо, но неумолимо сжимает горло, будто чьи-то холодные пальцы. Воздуха стало мало. Я задышала часто, поверхностно. А если он решит, что им с Ильёй без меня проще? Что я – лишнее звено в этой новой, хрупкой цепи, которую он пытается выковать с сыном? Что я не несу ничего, кроме крика, слёз и этого вечного, изматывающего хаоса? Я опустилась на край дивана, на тот самый разглаженный плед, и закрыла лицо ладонями. Кожа была горячей, а внутри ледяной озноб. Сердце колотилось где-то в районе горла, глухо и часто. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была ясной, реальной. Она-то и вернула меня в реальность. Я просто испугалась, – успокаивала я себя. – Я же мать, чёрт возьми. Я имею право бояться! Но эти слова не приносили облегчения. Потому что я понимала – не в этом дело. Вернее, не только в этом.</p></section><section><title><p>Глава 16. Оля</p></title><p>Глава 16. Оля</p><p>Я не просто испугалась за Илью. Я испугалась за себя. Я почувствовала, как эта земля, этот дом, этот мужчина с его молчаливой, тяжёлой силой начинают снова втягивать меня. Не насильно. Нет.Через запах его кофе по утрам. Через смех сына, эхом разносящийся по комнатам. Через эту странную, почти семейную рутину, которая возникла за пару дней. Через ощущение «дома», которое было страшнее любого одиночества в Краснодаре, потому что его можно снова почувствовать, привыкнуть.И потерять.А второй раз пережить такую потерю... я не выживу. Мне это не нужно.Я вскочила, будто меня ударило током. Нельзя было оставаться здесь, в этой тишине, населённой призраками. Мне нужно было выйти. Срочно. Иначе я просто тресну, как стекло на морозе.Я накинула куртку. Не свою, а Сашину старую, дублёнку, которая висела в прихожей. Она была тяжёлой, пахла морозом, деревом и им. Я не стала её снимать. Натянула валенки, в которых Саша носил дрова и чистил снег, и вышла на крыльцо, хлопнув дверью.На улице ветер ударил по лицу, обжёг кожу, заставил глаза слезиться. Я вдохнула полной грудью – резко, до боли в лёгких. Воздух был колючим, чистым, безжалостным.Хорошо. Отлично. Эта физическая, пронзительная реальность помогала. Она была якорем. Она не давала распасться на миллион мелких, дрожащих осколков.Я спустилась по скрипящим ступенькам, вышла во двор. Снег хрустел под подошвами с тем самым, знакомым сибирским скрипом. Звук был резким, чётким, настоящим. Я шла, не разбирая дороги, просто чтобы двигаться. Чтобы кровь бежала быстрее, чтобы мысли перестали гоняться по кругу, как тот самый перепуганный песец.Через несколько минут я остановилась у калитки. У нашего старого, почтового ящика.Я уже развернулась, чтобы уйти обратно в дом, в свою добровольную тюрьму, когда ноги словно приросли к снегу.Письмо. Сашино. Что он написал Деду Морозу?Не твоё дело, – прошепелявил внутри голосок здравого смысла, жалкий и несмелый. Это подло. Низко. Ты не имеешь права. Вы же разведены.Я стояла, вцепившись взглядом в почтовый ящик, и чувствовала, как дрожь пробирается изнутри, несмотря на тяжёлую дублёнку. Снег падал мне на голову, таял за воротником. Если я сейчас уйду, не заглянув... я сойду с ума. По-настоящему.От собственных догадок, от этих фантазий, которые в пустоте и тишине разрослись до размеров чудовищ. От страха, который уже не за сына, а за то, что моё место в жизни Саши уже занято другой женщиной. Или скоро будет занято.Моя рука, будто чужая, медленно потянулась к ящику, пальцы коснулись гладкой, аккуратно сложенной плотной бумаги.Я просто посмотрю...Так и зависла с протянутой рукой, как перед границей, за которую нельзя было переступать. Колючий снег бил в лицо, ветер свистел в ушах, забирался под воротник дублёнки и холодил ключицы. Я могла развернуться и уйти. Я даже сделала полшага назад. Но ноги словно вросли в снег.Я просто посмотрю. Только посмотрю.Не потому, что хочу рыться в его душе. А потому что устала от этой вечной игры в угадайку. Устала от его молчания, от своих догадок, от этой жизни в тумане, где каждый жест нужно расшифровывать, а каждое слово взвешивать на весах «а что он на самом деле имел в виду?». Я хотела фактов. Хоть каких-то. Даже украденных.Это было подло, грязно, низко.Пальцы дрожали, я убеждала себя, что от холода, но знала – это не холод. Это страх. И стыд. Мне показалось, что в соседских окнах тут же зашевелились занавески, что люди смотрят на меня с осуждением.Внутри лежали наши письма. Три сложенных квадратика, прижатые друг к другу, как три маленькие судьбы.Письмо Саши выделялось. Оно было сложено с пугающей, военной чёткостью. Прямой угол. Ровные края. Бумага была ледяной. И в тот же миг захотелось швырнуть его обратно, захлопнуть крышку и сделать вид, что ничего не было. Чтобы не чувствовать этого странного, запретного веса в руке – веса его невысказанных мыслей.И всё же я развернула лист. Медленно, стараясь не помять. Сердце колотилось где-то в висках.Почерк был ровным, чётким, без единой помарки. Без вычурных загогулин. Простым, как гвоздь. И от этой простоты стало не по себе. Потому что я ждала чего угодно: сентиментальности, глупых обещаний, на которые можно было бы злиться, нереальных ожиданий, над которыми можно было бы посмеяться.Но всё было гораздо серьёзней и глубже.</p></section><section><title><p>Глава 17. Оля</p></title><p>Глава 17. Оля</p><p>Я начала читать. Строка за строкой. Голос в голове звучал интонациями Саши. Ровно, без эмоций, чуть хрипло. «Дорогой Дед Мороз! Не знаю, как это правильно делается, потому что я никогда раньше тебе не писал. Но раз уж все пишут, попробую и я. Я не умею говорить. Оля винит меня за это и, наверное, заслуженно. Я привык делать, а не объяснять. Иногда молчу, когда надо говорить. Иногда думаю, что и так всё понятно. Оказывается, не понятно. Помоги мне стать более понятным и понятым. Если Оля уедет, я приму, держать не стану. Не имею права. Она уже уезжала, и я знаю, что такое быть причиной чужого несчастья. Не хочу этого снова. Но если она останется Я постараюсь быть рядом. Не просто физически, а по-настоящему. Клянусь, я перестану замыкаться, уходить в молчание. Я буду стараться, но боюсь, что не сразу получится. Мне не нужны подарки. Мне нужен шанс. Если ты такие даёшь, то дай один и мне. Александр Смирнов» Я перечитала. Потом ещё раз. Особенно последний абзац. Пальцы так сильно сжали бумагу, что она затрещала по сгибу. – Ну конечно, – выдохнула я, и звук вышел сдавленным, злым. – «Постараюсь». «Буду стараться». Классика. А жить-то с этим как, а? – Я говорила в пустоту, в метель, будто он стоял передо мной. – С тем, что ты «стараешься»? Я хрипло рассмеялась. Смех вышел коротким, сухим, как чихание Снежка. Мне дико захотелось скомкать этот идиотский листок, швырнуть его в снег и уйти. Сказать себе: «Видишь? Он даже здесь, в глупой детской затее, не может просто написать «Хочу, чтобы Оля, осталась». Не может сказать прямо!» Но злость, моя верная, шумная спутница, на этот раз не разгорелась. Она вспыхнула и тут же погасла, как спичка на ветру. Потому что под ней, под этим слоем привычного раздражения, открылось что-то другое. Что-то голое и беззащитное. Он боится. Не за себя. За всех нас. За то, что может снова всё разрушить. Я почувствовала это физически, холодная волна подкатила к горлу. Я знала этот страх. Я жила в нём, когда упаковывала чемоданы. Только мой страх был громким, истеричным, он выливался в слёзы и скандалы. А его страх Он был тихим. Он жил где-то глубоко внутри, и из-за этого казался ещё страшнее. Он не кричал. Он просто ждал. И от этого ожидания можно было сойти с ума. Я подняла глаза. Двор, засыпанный снегом. Фонарь, мигающий в белой пелене. Дорожка к подъезду, которую они с Ильёй чистили сегодня днём, и я слышала из окна их смех и скрип лопат. И вдруг с пугающей, тошнотворной ясностью, всё встало на свои места. Саша не просит, он как всегда ждёт. Ждёт, что я сама решу. Ждёт, что я сама догадаюсь. Ждёт, что за его каменным молчанием я разгляжу не равнодушие, а ту самую страшную, мужскую беспомощность – когда не знаешь, как сказать, боишься сделать больно, и от этого делаешь ещё больнее, просто безмолвствуя. Меня затрясло. Сначала мелко, потом сильнее. Я прижала этот холодный лист к груди, к тому месту, где под курткой и свитером билось моё предательское сердце. И тут же взбесилась на себя. Что я делаю? Как девочка-подросток, нашедшая любовную записку! Это даже не любовное признание, Саша тут не пишет ни слова о любви. Это техническое задание на выживание. Совсем крыша поехала, – раздался голос разума в моей голове. – Ты же сюда не за этим приезжала. Ты же хотела просто отвезти сына и уехать. Чисто. Без осложнений. Ветер рванул с новой силой, вырвал у меня из глаз слёзы, и они тут же заледенели на ресницах. Но я плакала не от ветра. Я плакала от того, что внезапно увидела его. Не того Сашу, которого строила в голове последние годы – упрямого, холодного эгоиста. А другого. Немого. Искренне не умеющего говорить. И отчаянно честного в этой своей немоте. И тогда пришёл самый страшный, самый взрослый вопрос. Не о том, люблю ли я бывшего мужа. Я любила. Даже когда ненавидела. Вопрос был другой. Трезвый. Безжалостный. Смогу ли я? Не любить, а жить. Жить рядом с человеком, который, возможно, никогда не научится говорить вовремя. Который будет «стараться», но этого будет недостаточно, и он будет срываться в молчание. Который вместо «прости» принесёт чай. Вместо «я тебя люблю» починит кран. Смогу ли я не задохнуться в этой тишине? Не умереть от одиночества в двух шагах от него? Смогу ли я принять Тару не как наказание, не как тюрьму, а как место, которое может стать домом, если очень-очень постараться? Только вот стараться должны оба. Саша был готов рискнуть, а я не знала, готова ли я. Я опустила письмо. Руки онемели до локтей. Холод просочился сквозь всё, дошёл до самых костей. Но я стояла, пока не поняла – ещё секунда, и я разревусь здесь навзрыд, и меня уже никто не остановит. Нет. Нельзя. Не здесь. Не сейчас. Я сделала глубокий, дрожащий вдох. Сложила лист. Старалась повторить те же сгибы, ту же безупречную геометрию. Получилось криво. Я поправила. Ещё раз. Вложила письмо обратно в ящик, будто возвращала на место чужую, очень хрупкую кость. Потом своё. Потом Ильи. Я развернулась и пошла к дому. Шаги были неровными, я спотыкалась о невидимые кочки под снегом. Я шла и понимала: я возвращаюсь уже другой. Больше не уверенной, что спастись можно только бегством. Что дверь за спиной – это всегда выход. Иногда это всего лишь дверь, а за ней тот же холодный коридор, только без этого жёлтого света в конце. Я зашла домой, сняла валенки, повесила куртку. Письмо горело в моей памяти, как клеймо. От него теперь было не отмахнуться. Оно разделило всё время на «до» и «после». «До» — я могла делать вид, что не знаю, что Саша чувствует. «После» – знала. И теперь мне нужно было решить, что я буду с этим знанием делать. Я прошла на кухню, поставила чайник. Механические движения успокаивали. А в голове, чётко и холодно, зрела мысль: Он дал тебе шанс. Пусть опять молча. Своим дурацким, честным письмом. Теперь твой ход. Или ты снова начнёшь кричать. Или попробуешь сказать что-то сама. Без крика. Чайник зашумел закипая. От Саши пришла смс-ка, что у них всё хорошо. Господи, это было так неожиданно и так трогательно. Он написал мне, чтобы я не переживала. Теперь мне стало ещё хуже оттого, что я на него наорала. Как же стыдно... Извиниться перед Сашей за свою истерику? На это не хватило смелости. Я лишь ответила, что не нахожу себе места после нашей стычки. За окном выла метель. Где-то там, в этой белой тьме, Саша везёт нашего сына и нашего песца домой. А я стою здесь, в тепле, и держу в руках невидимый ключ. От его молчания. И от своего бегства. Осталось только понять, в какую сторону повернуть.</p></section><section><title><p>Глава 18. Оля</p></title><p>Глава 18. Оля</p><p>Когда я услышала, как во дворе заглох двигатель, сердце ударило так, будто меня поймали на чём-то постыдном. Я стояла на кухне, опершись ладонями о стол, и смотрела в одну точку. Чайник давно вскипел и выключился, а я всё не двигалась. Письмо Саши сидело под кожей, как заноза. Дверца машины хлопнула. Потом вторая. Голоса. – Осторожно, Илюх, не спеши! – Я держу двери, пап! Я закрыла глаза на секунду. Вдохнула. Надела на лицо спокойствие, как пальто, которое давно мало, но всё ещё держится на плечах. Дверь в дом открылась, впуская холод. – Мам! – Илья ворвался первым. Щёки красные, глаза горят. – Всё хорошо! Дядя Ваня сказал, что Снежок просто простыл! За ним вошёл Саша. Куртка в снегу, волосы влажные от растаявших хлопьев. В руках аккуратно закутанный в плед песец. Он держал его осторожно, как ребёнка. Я смотрела на них и впервые за этот день не почувствовала раздражения, только облегчение. – И что сказал ветеринар? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком заинтересованно, хотя на самом деле я переживала за эту животинку. – Ничего страшного, – ответил Саша спокойно. – Простуда. Ваня назначил лечение. Справимся. Илья уже разувался, торопливо рассказывая, как Снежок чихнул прямо на стол, как дядя Ваня сказал, что он «мужик». Я слушала сына и краем глаза наблюдала за Сашей. Он молча прошёл в комнату, опустил песца на пол, снял куртку. Движения точные, собранные. Без резкости. Раньше меня это бесило. Эта его способность держать лицо, даже когда всё горит. Казалось, что ему просто всё равно. Сейчас я видела иначе. Он не прятался. Он сдерживался. Я поймала его взгляд, когда Илья убежал наверх за тетрадью, чтобы «записать лечение». Мы остались в кухне вдвоём. Саша первым нарушил молчание. – Я купил сироп, – сказал он, будто это было важнее всего. – Его нужно давать по схеме. Я сам буду. Я сам буду. Он не добавил «чтобы ты не переживала». Не добавил «чтобы ты не нервничала». Не добавил "чтобы щенок, которого ты сама притащила, тебя не бесил». Просто сказал и всё. Я кивнула. – Хорошо. Мы оба понимали, что речь не только о сиропе. Он стоял чуть напряжённый, плечи жёсткие, будто готовился к моим новым нападкам. И я вдруг ясно увидела то, чего раньше не замечала: Саша совсем не умеет ругаться. Он умеет терпеть. А потом уходить в молчание, как в убежище. И я это молчание всегда принимала за безразличие. Я смотрела на бывшего мужа и будто видела его впервые в жизни. Он прошёл мимо меня к раковине, вымыл руки. Я смотрела на его спину – широкую, прямую, сильную. И услышала в голове собственный голос из письма: Я не умею говорить. Я сжала пальцы. – Саша Он обернулся сразу. Быстро. Слишком быстро, будто ждал, что я скажу что-то резкое. – Что? В его голосе не было защиты. Только настороженность. Я хотела сказать «прости». Хотела. Но слово застряло. Горло сжалось. – Ничего, – выдохнула я. – Просто спасибо. Он кивнул. И снова отвёл взгляд. В этот момент до меня дошло ещё кое-что. Раньше я думала, что его немногословность – это сила. Каменная. Надёжная. Мужская. Но сейчас я увидела другое. Молчание Саши – это бегство. Не от меня, а от страха сказать не то, от страха показаться уязвимым, от страха, что если он заговорит, его не услышат. Я знала этот страх. Он был мне знаком. Просто проявлялся иначе. Саша прошёл в гостиную, сел на корточки рядом со Снежком. Осторожно взял его, прижал к груди, достал из пакета маленький флакон. – Тихо, дружище, – пробормотал он. – Сейчас будем лечиться. Илья примчался обратно, сел рядом, внимательно следя за каждым движением отца. Я стояла у дверного проёма и смотрела, как Саша аккуратно открывает пасть песцу, как терпеливо ждёт, пока тот проглотит сироп. Ни раздражения. Ни брезгливости. Ни спешки. Просто делает. Я вдруг вспомнила, как он также терпеливо учил Илью держать ложку. Как ночами ходил с ним на руках, когда тот плакал. Как молча чинил всё, что ломалось. Он ничего не сказал даже когда я расфигачила нашу машину. Просто отогнал её на сервис, а потом пригнал обратно. И вот тут меня накрыло другим страхом. Если я сейчас с ним заговорю, он может закрыться. Если не заговорю, он решит, что всё нормально. Но всё было НЕ нормально. Я стояла, разрываясь между двумя крайностями, как между дверьми, за которыми неизвестно что. Саша поднялся, снова вымыл руки, потом взял тряпку и начал вытирать воду, которая образовалась от снега, который они занесли. – Оля, я сам, – сказал он тихо, когда я шагнула к нему. Просто обозначая границу. Он берёт на себя. Всё. Лечение. Быт. Ответственность. Я чувствовала его вину. Она висела в воздухе. Не тяжёлым грузом, а тонкой нитью. Я снова выбрал молчание. И снова сделал больно Оле. Я будто слышала это внутри него, как он мучается. Мне захотелось не нападать, а просто подойти, обнять его. – Саша, – сказала я тише. – Ты устал? Он усмехнулся уголком губ. – Да нет. Нормально. – Саш, я не хотела – начала я и остановилась. – Я знаю, – сказал он. – Не парься. Саша пошёл на кухню, поставил кастрюлю на плиту. – Я ужин сделаю, – сказал он спокойно. – Ты отдохни. Я чуть не рассмеялась. Отдохни. Как будто можно отдохнуть от себя. Но я кивнула. Он не спрашивал, останусь ли я. Не говорил о трассе. Не касался темы нашей ссоры. Он просто готовил ужин. И внутри меня медленно, осторожно, как тонкий лёд весной, что-то начало таять. Я смотрела на него, стоящего у плиты, и понимала: я не могу заставить его говорить, не могу переделать его за один вечер. Но, возможно, я смогу перестать видеть в нём врага, который молчит мне назло?</p></section><section><title><p>Глава 19. Оля</p></title><p>Глава 19. Оля</p><p>Дни в Таре текли иначе. Не как на юге, где жизнь бурлит. Здесь всё происходит неспешно, словно продираясь через сугробы. Дни плотные, основательные, одинаково белые, будто кто-то высыпал на календарь муку и размазал ладонью.С утра чайник. Потом Илья, который просыпался шумно, будто весь мир обязан проснуться вместе с ним. Потом Снежок, который уже перестал чихать и начал наглеть: таскал мои тапки, пытался залезть на диван, рычал на пылесос, как на врага.Саша вставал раньше нас. Чистил дорожку. Проверял машину, молча ставил на стол чашки, как будто это не жест заботы, а часть распорядка. Делал всё, чтобы нам было удобно.Я и правда решила остаться до Нового года. Уже не потому что трасса закрыта. Её открыли на несколько часов, потом снова закрыли, потом снова открыли. МЧС присылали эти сообщения как издёвку: «движение разрешено», «движение запрещено». Будто сама погода проверяла меня на решимость.А я, к собственному удивлению, уже не дёргалась.Я сказала себе: Ладно. Раз уж так. Пусть Илья запомнит этот Новый год. Пусть будет праздник. Настоящий.И я пошла в магазин снова, как нормальная хозяйка. Составила список. Начала думать о меню.На третий день я начала делать это с азартом, с каким-то странным внутренним упрямством: вот раз уж я здесь, то будет красиво. Вкусно. По-человечески.И всё равно внутри была пустота.Не от одиночества, нет. От чего-то другого.Оттого, что Саша заботился обо мне так, будто я королева. Будто меня нужно обслужить и при этом постараться не задеть. Он слишком хорошо знал меня и знал, какая я истеричка.И это сводило с ума сильнее, чем любая грубость.Вечером я достала блокнот и начала писать меню. Салаты, горячее, десерт. На автомате.Потом одёрнула себя. Я даже собиралась советоваться с Сашей. Как будто это я тут хозяйка, а не он. А вот Саша бы со мной посоветовался, потому что ему не всё равно.Я должна была посовещаться с ним, чтобы хотя бы перед самой собой не казаться сукой.– Саш, – позвала я, сидя за кухонным столом.Он вошёл, с полотенцем на шее, в обтягивающей футболке, с мокрыми волосами – только из душа. От него пахло гелем и мужиком. Я сразу ощутила, как внутри шевельнулась знакомая дрожь. Не сексуальная, а нервная. Словно тело помнит, а голова сопротивляется.– Что? – коротко.– Я думаю раз уж я осталась, надо сделать нормальный праздничный стол. Я составила меню. Посмотришь?Он сел напротив, взял листок. Пробежался глазами.– Оливье, – отметил он. – Селёдка под шубой. Холодец ты серьёзно?– А что? – я подняла бровь. – Это классика.– Ты же не любишь ни оливье, ни селёдку.– Я не только ради себя стараюсь.– Я холодец последний раз ел у матери, – мечтательно хмыкнул он. – Холодец точно оставляем.– Ладно, – я вычеркнула салаты. – Тогда что вместо оливье?Он задумался. Реально задумался. Как будто от этого зависел мир.– Запечём утку? – сказал наконец. – И картошку. Ты же любишь?Ты же любишь.Слова были простые. Бытовые. Но от них у меня внутри всё сжалось. Потому что он помнит. Он помнит, что я люблю. Он знает меня. Он заботится.Он так старается, а я один чёрт чувствую себя одинокой рядом с ним.– Люблю, – ответила я слишком тихо.Он кивнул, будто поставил галочку.– Тогда утка.Я смотрела на него и ждала продолжения. Хоть что-то, что выбьется из этого сухого «утка». Но он уже поднялся.– Я могу завтра съездить за продуктами.– Я сама, – слишком резко сказала я.Он замер.– Оля, я не– Я знаю, – перебила я. – Просто я сама хочу.Он молча кивнул и вышел. И я осталась сидеть с этим листком, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.Зачем я так? Он же ничего плохого не сказал?И именно в этом и была проблема. Он ничего плохого не говорил. Он вообще почти ничего не говорил.Я тоже хороша. Неужели нельзя было объяснить, что я просто хочу прошвырнуться по городу и магазинам? Что мне нужно купить подарки для него и Ильи, которыми я не хочу "светить", чтобы был сюрприз?Похоже, не только Саше нужно учиться разговаривать.</p></section><section><title><p>Глава 20. Оля</p></title><p>Глава 20. Оля</p><p>– Мам! Пап! Пойдёмте скорее! На улице тепло, снег лепится! Давайте слепим снеговика? И Снежок тоже хочет! Голос Ильи ворвался в дом вместе с морозным воздухом из приоткрытой двери. Я закатила глаза, но улыбнулась сама себе. Не смогла сдержаться. Этот восторг был заразным. – Конечно, он хочет, – крикнула я в ответ, выглядывая в коридор. – Он у нас теперь главный скульптор. Без его соплей не обойтись. Саша уже стоял в прихожей, застёгивая куртку. Движения быстрые, привычные. Шапку натянул на ходу, криво, как всегда. – Если этот архитектор опять начнёт рыть ямы в горке, – бросил он через плечо, завязывая шнурки, – я его лично в дом отправлю. На перевоспитание. – Попробуй, – фыркнула я, выискивая свою шапку в ворохе одежды. – Он тебя не боится, между прочим. – А зря, – ответил Саша, и в его голосе проскользнула та самая ленивая, уверенная нотка. Он выпрямился, посмотрел на меня сверху вниз. Уголок губ дёрнулся. – Очень зря. – Напугал, – хмыкнула я и первой выскользнула за дверь. На улице было так ярко, что пришлось зажмуриться. Солнце пробивалось сквозь редкие тучи, и снег вспыхивал миллионом искр. Глаза защипало. Воздух – чистый, тяжёлый из-за оттепели, с привкусом хвои и печного дыма. Илья катил огромный снежный шар посреди двора. Щёки красные, глаза горят, как у волчонка. Шар был уже такой, что он его едва перекатывал. – Мам, ты делаешь лицо! – скомандовал он, даже не обернувшись, просто почувствовав моё присутствие. – Только нестрашное! Новогоднее должно быть доброе! – А если я хочу страшное? – специально начала спорить я, подходя ближе. – Чтобы все боялись? – Не-е-ет! – Илья резко выпрямился, упёр руки в бока. – Доброе! Это я придумал делать снеговика! Пап, скажи ей! Саша уже работал лопатой, расчищая площадку вокруг снеговика. Движения чёткие, размеренные, будто он не снег кидает, а мысли свои по полочкам раскладывает. Он даже не поднял головы. – Мама права, – спокойно сказал он, втыкая лопату в сугроб. – Можно и страшное. Главное, чтобы с морковкой, как положено. – Папа! – Ладно, – сдалась я. Мне стало приятно, что Саша принял мою сторону, не пытаясь задобрить сына. – Будет тебе доброе. Прямо ангел во плоти. Снежок носился вокруг как угорелый. Проваливался в сугробы по самую грудь, выныривал, отряхивался, фыркал и снова в атаку. Белая шерсть сливалась со снегом, только чёрный нос и глаза выдавали, где он. В какой-то момент он разбежался и рыча сиганул прямо на снежный шар, вцепившись в него лапами, как в добычу. – Э-э-эй! – заорал Илья. – Слезай, балбес! Это не олень! Это снеговик! Ему больно! – Он думает, что это добыча, – констатировал Саша, даже не оборачиваясь. – Сам ты добыча, – буркнула я, пытаясь отцепить песца от шара. Снежок довольно лизнул меня в руку и снова плюхнулся в сугроб. Саша поглядывал на меня через плечо. В его взгляде не было ни насмешки, ни злости, ни привычной мужской снисходительности. Только удовольствие. Тихая, глубокая радость от того, что я здесь. Я отвела глаза первой. Не выдержала. Саша тем временем водрузил второй шар на первый, прижал ладонями, поправил, чтобы не съезжал. Отошёл на шаг, прищурился. – Ровно? Я придирчиво оглядела конструкцию. – Кривовато, – честно сказала я. – Но в этом есть свой шарм. Это же всего лишь снеговик. – Ты перфекционист, – хмыкнул он. – Кто бы говорил, – фыркнула я. – Это ты у нас всё по линеечке вымеряешь. Даже снеговик у тебя должен быть по ГОСТу. – Просто я люблю, когда качественно, – пожал он плечами, но в глазах плясали чёртики. Илья уже пристроил морковку ровно по центру, как и положено. Потом угольки-глаза, потом веточки-руки. – Теперь шапку! – заорал он на весь двор. Он стянул с себя свою шапку, покрутил, примерил – мала. Тогда подбежал к Саше, стащил с него ту самую старую, серую, с вытянутыми ушами, в которой тот ходил по двору каждую зиму. – Эй! – Саша даже не успел среагировать. – Верни! – Не-а! – Илья натянул шапку на снеговика, аж до самых угольков. – Всё! Теперь он как папа! Саша стоял с непокрытой головой, смотрел на это убожество – кривого, кособокого снеговика в своей шапке, потом фыркнул: – Пусть только не молчит, как папа, ладно? А то с ним скучно будет. Он сказал это легко, как шутку. Между прочим. Просто кинул в воздух, будто ничего особенного. А меня будто током ударило. Я замерла с веткой в руке, которую собиралась воткнуть снеговику в бок. Он сам это сказал. Сам. Не мне. Не в разговоре. Не в момент ссоры или выяснения. Просто в шутку. В этих словах уместил всё, что я кричала ему два года. Я посмотрела на него внимательнее. Он уже отвернулся, поправлял снег вокруг основания, делал вид, что ничего особенного не случилось. Спина прямая. Движения спокойные. И вдруг внутри меня поднялось не то, что я ожидала. Не злость. Не желание сказать «я же тебе говорила». Жалость. Острая, до слёз. К нему. К себе. Ко всем нам, взрослым, которые так долго учатся говорить простые вещи. Илья, не чувствуя накала, вдруг резко слепил снежок – плотный, ядрёный – и, не целясь, метнул в отца. Попал прямо в плечо. – Это война! – заорал он, отпрыгивая за снеговика. Саша медленно повернулся. Брови поднялись вверх. На лице – абсолютное спокойствие. Такое, какое бывает у хищника перед прыжком. – Ты уверен? – спросил он тихо. – Да! – Илья высунулся из-за снеговика и тут же спрятался обратно. – Ты проиграешь! – Серьёзно? – Саша наклонился, не глядя, слепил за секунду идеальный круглый снежок. Пальцы привычно обжали форму. – Ну-ну. Снежок полетел. Точно. В капюшон. Илья взвизгнул и вылетел из-за укрытия, заходя на второй круг. – Мам! Ты тоже! Ну давай! Я хотела отказаться. Правда хотела. Сказать «хватит», «я постою в сторонке», «вы тут сами». Остаться над схваткой, как умная, рассудительная мама. Но в этот момент Саша посмотрел на меня через весь двор, и этот взгляд был словно вызов. Мол, слабо тебе, Оля? Я знаю, что ты зануда. Я размахнулась и метнула снежок.</p></section><section><title><p>Глава 21. Оля</p></title><p>Глава 21. Оля</p><p>Промах.Снег рассыпался у его ботинка, не долетев полметра.– Серьёзно? – Саша прищурился, на губах заиграла ухмылка. – Это всё, на что ты способна?– Я разминаюсь, – огрызнулась я, чувствуя, как щёки краснеют отнюдь не от мороза, как меня пробирает азарт.– Понятно, – кивнул он с умным видом. – Тогда давай аккуратнее.– Чего это?– А то я сейчас начну по-настоящему.– Что начнёшь?– Сейчас узнаешь, – он шагнул ко мне. Медленно. Плавно. Как зверь, который решил, что время пришло.Я отступила. Сама не заметила как. Просто ноги сделали шаг назад.– Не подходи.– Почему?– Потому что – я лихорадочно слепила новый снежок, глядя, как он приближается. – Потому что я тебе сейчас в глаз дам!– Дай, – легко согласился он.Я бросила почти в упор. Попала. Прямо в грудь. Снег разлетелся по куртке, оставив мокрое пятно.– Ну, всё, – сказал он тихо, угрожающе. Очень тихо. Так, что только я слышала. – Ты сама напросилась.– Да ладно тебе, – выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то ёкает. Не страх. Предвкушение.Он сделал ещё шаг. Я отступила.– Саша, не надо.– Поздно.Снег под ногами был рыхлый, коварный. Я не заметила, как пятка провалилась в какую-то ямку, скрытую свежим слоем. Тело качнулось назад. Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.– Чёрт!Я полетела в снег.И в ту же секунду он рванул вперёд. Схватил. Резко. Крепко. За талию, за руку – сразу везде.Мы рухнули вместе.Он успел развернуться в воздухе и упал на спину, а я – на него. Снег взметнулся вокруг нас белым облаком. Воздух выбило из лёгких разом – и от удара, и от неожиданности.Я лежала на нём. Ладони упирались ему в грудь. Под толстой курткой чувствовалось тепло, твёрдость, и как бешено колотится сердце. Или моё? Я уже не разбирала. Его дыхание тяжёлое, рваное обжигало мою щёку.Где-то сбоку Илья орал:– Папа! Мама! Вы чего там делаете?!Но звук доходил будто сквозь вату.Я смотрела в его глаза.Близко. Слишком близко. Я видела каждую крапинку в серой радужке, каждую ресничку, белые снежинки на его волосах, тонкий шрам над левой бровью. Откуда он? Я не помнила.– Ты цела? – спросил он. Голос хриплый, низкий. Не тот, каким он говорит с Ильёй. Другой.Я кивнула. Слова застряли где-то в горле, не желая выходить.Его ладонь лежала у меня на талии. Не сжимала. Просто держала. Будто я была чем-то хрупким, что нельзя уронить.Его губы... Они приоткрыты. Чуть обветренные. Я знаю их вкус. Даже через столько лет помню. Солёный, тёплый, его.Его взгляд скользит по моему лицу. Медленно, как будто он читает книгу, которую боится закончить. Лоб. Глаза. Скулы. Останавливается на губах.Всего на секунду.Но эту секунду я чувствую каждой клеткой.Внутри всё обрывается.Не думай. Не надо. Ты не имеешь права. Вы чужие люди.Я не знаю, кто делает первый шаг.Может, я чуть наклоняюсь. Может, он чуть поднимает голову. Это происходит одновременно. Как будто воздух между нами сжимается и толкает друг к другу.Мои губы касаются его. Сначала робко. Почти невесомо, будто проверяя можно ли.Его рука на талии сжимается резко, сильно. Притягивает ближе. И это отвечает громче любых слов.Поцелуй не нежный, он голодный, он длиною в десять лет разлуки. В тысячу ночей, когда я просыпалась и думала: «Где он? С кем он? Помнит ли?»Его губы горячие, вопреки погоде, вопреки всему. Они пахнут чаем, снегом и им. Только им.Я чувствую его руку на спине сквозь куртку, но всё равно жарко. Другой рукой он касается моего лица. Ладонь шершавая, горячая, ложится на щёку, и я невольно закрываю глаза.Снег тает на наших лицах, смешивается с дыханием. Я не чувствую холода. Вообще ничего, кроме него.Его губы двигаются медленно, но настойчиво. Я не вырываюсь.Я вжимаюсь в него сильнее. Ладони скользят по его груди выше, к шее. Пальцы касаются затылка, зарываются в волосы. Они мокрые, холодные, но под ними – горячая кожа.Он выдыхает мне в губы. Тихо. Прерывисто. Как будто всё это время не дышал.– Оля, – шепчет он, не отрываясь. Просто моё имя.И от этого моего имени, сказанного так, у меня кружится голова. Хорошо, что я лежу.Я отвечаю. Жадно. Глубоко. Вкладывая всё, что копилось. Всю злость, которая оказалась любовью. Всю обиду, которая была только страхом потерять. Всю эту дурацкую гордость, которая мешала позвонить первой и сказать: «Я скучаю. Я хочу к тебе».Его пальцы гладят мою скулу, стирают снег с брови. Он целует уголок губ, потом щёку, потом снова возвращается к губам жадно, будто не может насытиться.Мир исчез.Нет снеговика, нет двора. Нет Ильи со Снежком. Нет прошлого и будущего.Есть только здесь и сейчас. Только его губы. Его руки. Его дыхание, сбившееся, тёплое.Я не знаю, сколько это длится. Может, секунду. Может, вечность.– Ма-ма... – настойчиво зовёт Илья, и мы выныриваем из этого поцелуя.– Вставай, а то заболеешь без шапки, – смущённо говорю я Саше.– Не хочу вставать, мне так хорошо, – шёпотом отвечает он.И ведь мне тоже не хочется с него слезать. Будто всё, что было между нами, не кончилось. Замёрзло, впало в спячку, но не умерло.– Отпусти, – сказала я тихо. Совсем тихо.Он убрал руку не сразу. Сначала его пальцы чуть сжались на ткани моей куртки, будто прощались. Потом разжались.Я поднялась. Отряхнула колени. Смахнула снег с рукавов. Делая вид, что всё нормально. Что сердце не колотится где-то в горле.Саша поднялся следом. Легко, в одно движение. Подошёл ближе.– Точно всё хорошо? – спросил он уже серьёзно, без тени улыбки. – Ничего не болит?– Нет.– Ничего не потянула? При падении часто бывает.– Саша, я в порядке.Мы стояли в шаге друг от друга. Где-то лаяли собаки. Илья носился вокруг со щенком, забыв про нас.И я вдруг сказала. Не планируя. Слова вырвались сами, будто прорвали какую-то плотину.– Я верю, что когда-нибудь ты начнёшь со мной говорить.Он замер. Весь. Даже дыхание, кажется, остановилось.– Что?– Говорить, – повторила я, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. – Просто говорить. То, что внутри. Мне. Вслух.Между нами повисла пауза. Глубокая, как этот снег. Вязкая, как патока.Он смотрел на меня. Долго. Очень долго. И в его глазах я видела, как что-то меняется. Как трескается лёд. Как проступает то, что он так старательно прятал.– Мам! Пап! – заорал Илья откуда-то сбоку. – Снежок снеговика грызёт! Морковку съел! Идите скорее!Мы оба обернулись на голос. Автоматически. Как по команде.Снежок действительно вцепился в морковку и пытался выдрать её из снеговика, задрав лапы на шар.Саша выдохнул. Длинно. Тяжело.– Сегодня, – сказал он тихо, словно давал обещание самому себе. – Мы обязательно поговорим.И пошёл к сыну.А я осталась стоять посреди двора.С ним тепло. С ним смешно. С ним можно падать в снег и не бояться, что не поймают.Я смотрела, как он идёт по снегу. Широкие плечи. Уверенная походка. Он подхватил Илью на руки, закружил, что-то сказал, сын засмеялся.Даже интересно теперь, что Саша хочет мне сказать?Снежок, заметив меня, бросил морковку и понёсся навстречу, проваливаясь и выныривая.– Ну что, герой, – я присела, потрепала его за ушами. Губы всё ещё горели от Сашиного поцелуя. – Довольный?Он лизнул меня в нос.Илья уже лепил новый снежок.– Мам! Давай ещё! Мы папу окружим!– Давай, – сказала я.И рассмеялась, чувствуя, как внутри меня разжимается какая-то пружина.</p></section><section><title><p>Глава 22. Оля</p></title><p>Глава 22. Оля</p><p>Илья уснул быстро. Набегался, накричался, накатался в снегу до красных щёк и мокрых варежек. Я заглянула к нему: лежал на спине, раскинув руки, губы приоткрыты, дышит ровно и глубоко. Снежок свернулся у батареи клубком, нос засунул под хвост, но ухом поводил. Слышал, что я зашла, но делать вид, что не спит, было лень. Только лапа во сне дёргалась, будто он догонял кого-то в своей звериной мечте. На кухне пахло специями. Я замариновала утку, чтобы завтра не метаться, не резать, не чистить, не психовать. Просто чтобы было. Теперь она лежала в миске под плёнкой, пропитанная специями, и этот запах: тёплый, сложный, почти забытый заполнял кухню чем-то сказочным. Тем, что бывает, когда в доме готовятся праздновать, а не просто ждут бой курантов. Саша мыл посуду. Я слышала, как вода бьётся о дно раковины, как стукается тарелка о край, как звякает вилка, брошенная в сушку. Обычные звуки. Домашние. Такие, от которых за годы одиночества в Краснодаре я отвыкла настолько, что сейчас они резали слух. Я сидела за столом, делая вид, что проверяю утку, а сама смотрела на спину Саши. Снежки. Смех. Падение в сугроб. Его ладонь на моей талии, его губы. Наш поцелуй. Он сказал: «Сегодня поговорим», и я ждала этого момента с замиранием сердца. Саша сел напротив. Не рядом, чтобы мочь дотронуться. Напротив, через весь стол. Как будто мы собрались обсуждать бюджет семьи на следующий квартал, а не то, останемся ли мы друг у друга. Он провёл ладонью по столу, словно проверял, нет ли крошек – привычка, которая меня бесила ещё в нашей прошлой жизни. Не смотрел на меня, смотрел в стол. – Я думал – начал он и замолчал. Подбирал слова. Я молчала тоже. Пусть. Пусть учится. Я ждала. – Раз уж ты остаёшься до Нового года, – продолжил он, всё ещё глядя в стол, – может, имеет смысл подумать дальше? Вот так. Без «Оля, я». Без «прости». Без «мне важно». Просто – «имеет смысл подумать». – О чём? – спросила я ровно. Пульс уже зашкаливал где-то в висках, но я держала лицо. – О том, как нам жить, – он пожал плечами. Как будто это было очевидно. – Здесь в Таре. Дом есть, школа нормальная, с языковым уклоном. Илье здесь будет хорошо. Он привыкнет, как только заведёт себе друзей. Я молчала. Смотрела на него. На то, как он перебирает варианты, как считает, как взвешивает. – И? – выдавила я, когда пауза стала невыносимой. – И – он сделал паузу, будто искал правильное слово. – Я могу перевести часть работы на дистанционку. Проекты позволяют. Тебе здесь можно что-то найти – в администрации, в школе, может, даже в газете местной. Или открыть что-то своё. Кофейню, например. Или ну не знаю. Тут спрос есть, народ платёжеспособный. Я смотрела на него и слышала только одно: он опять всё решил. Разложил по полочкам. Просчитал риски. Нашёл оптимальное решение. Без меня. – Ты уже всё продумал? – спросила я. Голос прозвучал тихо. Слишком тихо. – Я просто прикинул, – спокойно ответил он. – Чтобы не с бухты-барахты. Чтобы ты понимала: варианты есть. – Конечно. Чтобы не с бухты-барахты. Он наконец поднял глаза. Посмотрел на меня в упор. – Оля, я не давлю. Я просто предлагаю. – Разве? – я подняла брови. Чувствовала, как внутри закипает. – Ты просто рассказываешь, как нам будет лучше. Как нам будет удобно. Как нам жить. Где. С кем. – Я говорю про обстоятельства, – он нахмурился, и в голосе появилась та самая, знакомая, упрямая нотка. – Про реальность. Про то, что есть. – Про реальность? – я поставила кружку на стол резче, чем надо, чай плеснул через край. – А где я в этой реальности? Он замер. – Ты – он запнулся. – Ты здесь. Ты часть этой реальности. – Где «здесь»? В доме? В Таре? В твоём плане? В твоём списке «как нам жить»? Он сжал губы. Я видела, как желваки заходили на скулах. – Не передёргивай. – Я не передёргиваю! – я резко встала. Стул скрипнул по линолеуму, отъехал назад. – Я спрашиваю, ты вообще меня слышишь? Слышишь, что я говорю? Или только свои мысли? – Я слышу. – Нет, Саша. Ты слышишь себя. Ты слышишь свой внутренний голос, который всё раскладывает по полочкам. А меня там нет. Он тоже встал. Теперь мы стояли друг напротив друга, разделённые только этим дурацким столом. – Я пытаюсь нормально поговорить, – сказал он. Голос стал ниже, жёстче. – Нормально? — я рассмеялась. Коротко. Зло. – Ты называешь это разговором? Ты мне презентацию сделал, Саша! Слайды про школу, про работу, про дистанционку! – А что в этом плохого? – он действительно не понимал. Я видела это в его глазах. – Что плохого в том, чтобы продумать, как нам жить? – В том, что ты говоришь про обстоятельства! – я шагнула к столу, упёрлась ладонями в столешницу. – А не про меня! Не про нас! Он смотрел. Молчал. Пытался переварить. Выдохнул резко, провёл рукой по волосам, взлохматил их. – Оля, я не умею по-другому. Я решаю проблемы. Я так живу. – Я не проблема! Слова вылетели слишком громко. Я сама вздрогнула от своего голоса. Где-то наверху, в комнате Ильи, что-то скрипнуло. Или показалось? Он замер. Весь. Даже дышать перестал. – Да я не это имел в виду. – Так скажи мне, что ты имел в виду? – я уже не могла остановиться. Слова рвались наружу, как лава, которую слишком долго держали под землёй. – Ты всегда так. Всегда! Когда я уезжала – ты молчал. Сидел в этом доме и молчал. Когда я звонила насчёт Ильи, ты отвечал «да», «нет», «нормально». Вот я снова здесь, и ты опять молчишь. Ты всё время обходишь главное! – Какое главное? Я подошла к нему. Вплотную. Так, что между нами не осталось расстояния. Так, что я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. – Скажи мне, зачем я тебе. Он не отвёл взгляд. Смотрел прямо, тяжело, долго, но не ответил сразу. – Потому что ты мать моего сына, – сказал он наконец. Медленно. Взвешивая каждое слово. Я почувствовала, как внутри что-то хрустнуло. Как будто тонкая льдинка, которая всё ещё держалась, треснула и осыпалась. – Спасибо, – выдохнула я. – Очень трогательно. Замечательная причина. – Я не закончил. – А мне уже хватило. Я шагнула назад. Мне нужно было пространство. Воздух. Что угодно, только не эта духота. Он провёл рукой по лицу. Сильно. Будто хотел стереть что-то. – Ты хочешь, чтобы я сказал, что люблю тебя? – спросил он. Не зло. Устало. Я сглотнула. Горло пересохло. – Я хочу, чтобы ты сказал хоть что-нибудь настоящее. Хоть одно слово, за которым стоит что-то, кроме удобства и логистики. – Это и есть настоящее, – его голос стал жёстче. Тот самый тон, которым он ставил точку в спорах. – Дом. Сын. Жизнь. Это не логистика. – Нет! – я ударила ладонью по столу. Звонко. Больно. Ладонь обожгло. – Это каркас! Это стены! А я внутри них задыхаюсь! Понимаешь? За-ды-ха-юсь! Он замолчал. И в этой паузе я вдруг поняла, что больше не хочу защищаться. Не хочу быть сильной. Не хочу быть разумной. Не хочу объяснять себе, что «он такой, он не умеет, надо принимать». Я устала. До мозга костей. До дна. – Саша, – сказала я уже тише. Голос дрожал, но я не могла его унять. – Я не хочу, чтобы меня любили молча. – Он вздрогнул, будто я его ударила. – Я так уже жила. Я сидела рядом с тобой и чувствовала себя лишней. Как мебель. Как ковёр. Как фон, на котором ничего не происходит. Ты заботился. Ты приносил деньги. Ты чинил краны. Ты был идеальным мужем для кого-то другого. Для женщины, которой не нужно, чтобы с ней говорили. А я задыхалась. Каждый день. Каждую ночь. Я смотрела на тебя спящего и думала: «О чём ты молчишь? Что у тебя внутри? Есть ли там я?» – Это неправда, – сказал он тихо. – Это моя правда! – я не кричала. Но каждое слово било, как молот. – Ты не имеешь права говорить мне, что я чувствовала! – Я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Горячими. Предательскими. Но я не отводила взгляда. – Я не хочу снова исчезнуть в твоей жизни. Понимаешь? Не хочу быть удобным приложением к дому и сыну. Не хочу, чтобы ты принимал решения за нас, а я потом просто подстраивалась. Не хочу! Он стоял, сжав кулаки. Я видела, как побелели костяшки. Как напряглись плечи. Как он борется с собой. – Оль, я стараюсь, – сказал он едва слышно. – Я вижу. Я правда вижу. Но этого недостаточно. – Скажи прямо, что ты хочешь! – Чтобы ты сказал, что я тебе нужна, – выдохнула я. – Не потому, что у нас сын. Не потому, что в этом доме все условия для семейной жизни. Не потому, что завтра тридцать первое декабря, и некуда деваться. А потому что я. Просто я. Оля. Тишина. Та самая, страшная тишина, которая всегда была между нами. Он смотрел на меня. Долго. И я видела, как внутри него что-то борется. Он не убегал. Не закрывался. Но и не мог. Не умел. – Ты мне нужна, – сказал он наконец. – Разве это не очевидно? Я замерла. – Зачем? – спросила я почти шёпотом. Потому что мне нужно было знать. Мне нужно было услышать не просто слова, а смысл. Он нахмурился. – Это что, экзамен, чёрт тебя побери? – Нет. Это жизнь. Это я пытаюсь понять, есть ли у нас шанс или мы просто разговариваем ради сына? – Ты думаешь, мне легко? – сказал он вдруг. Голос сорвался. Первый раз за всё время. – Думаешь, я не боюсь? Думаешь, я не – он запнулся, сжал зубы так, что желваки заходили. – Я не хочу тебя снова потерять. Я застыла. Вот оно. Вот это. – Тогда скажи это, – прошептала я сквозь слёзы. Он смотрел. Долго. Смотрел так, будто решал: прыгнуть или нет. – Я не хочу тебя потерять, – повторил он медленно. Но внутри меня всё равно зияла та же дыра. Потому что этих слов было мало. Потому что за ними не стояло главное. И в этот момент я поняла, что Саша больше не может. Не потому что не хочет, не потому что издевается. Потому что внутри него та же пустота, только он заполняет её делами, а я словами. И мы говорим на разных языках. И меня это разорвало. – Я не прошу поэмы, – сказала я, и голос уже срывался, предательски дрожал. – Я не прошу стихов под окном. Я прошу, чтобы ты был со мной, а не рядом. Чтобы я чувствовала тебя, а не догадывалась, о чём ты думаешь. Чтобы ты смотрел на меня, а не сквозь. Он опять замолчал, и это молчание снова стало стеной. Я отступила. – Всё, – сказала я глухо. – Хватит. Я устала. – Оля – Нет. Я больше не буду орать. Я не буду тебя ломать. Я всё сказала. Я развернулась и пошла к лестнице. Ноги были ватными, шаги тяжёлыми, как будто я поднималась не на второй этаж, а на Голгофу. Я поднялась наверх, вошла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать. Свет не зажигала. Сидела в темноте, слушая, как стучит сердце. Я его люблю. По-прежнему. До боли. Но я не смогу жить на полутонах.</p></section><section><title><p>Глава 23. Оля</p></title><p>Глава 23. Оля</p><p>Утро тридцать первого начиналось совершенно непразднично, не радостно, не так, как должно начинаться последнее утро года, когда в доме пахнет мандаринами и ёлкой. Я проснулась раньше всех. Лежала на спине, глядя в белый потолок. За окном ещё было серо, снег падал редко, лениво, будто тоже не хотел просыпаться. В голове крутились вчерашние слова. Мои. Его. «Мне нужно больше, чем старание». Зачем я это сказала? Как будто он и так не старается. Как будто ему легко вылезать из своей раковины, где он просидел всю свою жизнь, как улитка, и пытаться говорить. Криво, неуклюже, но пытаться. Я перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку, которая пахла чужим домом, чужим стиральным порошком, чужой жизнью. И выдохнула сквозь зубы. – Сука, – прошептала я себе. – Ты просто пилишь его. Пилишь и пилишь. И сама не знаешь, чего хочешь. Внизу хлопнула дверь. Я замерла, прислушалась. Шаги по крыльцу, скрип снега. Саша уже вышел во двор. Снег убрать. Машину проверить. Дрова подкинуть, если надо. Лучше бы зашёл и наорал на меня. Там, где у меня истерика, у него – лопата. И я снова ощутила это мерзкое двойное чувство: с одной стороны – злость на него за эту его вечную немоту, с другой – стыд за себя, за свою требовательность, за то, что я опять превращаю всё в драму. Я спустилась на кухню. Поставила чайник. Достала чашки. Нашла в холодильнике сыр, масло, вчерашний хлеб. Механически. Как робот. Саша зашёл через пять минут с красными от мороза щеками, с холодным воздухом, ворвавшимся следом, с шапкой, сбитой набок. Снег таял в волосах. – Доброе утро, – сказал он спокойно. Голос ровный, как всегда. – Угу, – буркнула я, ставя перед ним чашку. Я налила кофе. Густой, чёрный, как он любит. Поставила перед ним. Он кивнул в благодарность – коротко, без улыбки. Взял чашку, обхватил ладонями, греясь. Но взгляд был закрытый. Не злой. Не обиженный. Просто закрытый. Ставни опущены. Вход воспрещён. Я и без этого поняла: я его зажала. Вчера своими словами, своей правдой, своим «мне мало», я залезла туда, куда он не пускает никого. И теперь он вообще не знает, как со мной быть. Вчера он пытался. Неловко, криво, но пытался. А я опять встала в позу. – Иван придёт? – спросила я, стараясь звучать нейтрально. Без вызова. Без претензии. Он сделал глоток, поставил чашку на стол. – Да. Пауза. Я резала хлеб, слушала, как нож скребёт по доске. – Во сколько? – спросила я, не оборачиваясь. – Часам к десяти. – Хорошо. И вдруг почувствовала, как внутри становится пусто. Холодно. Как будто я не в доме, а на улице стою. Он замкнулся. И я точно знала – это я. Я довела его своими «скажи», «почему ты молчишь», «мне мало». Он, наверное, уже не понимает, как со мной разговаривать. Что сказать, чтобы я не уколола в ответ. Какую фразу подобрать, чтобы не нарваться на очередную претензию. Я отвернулась к плите, сделала вид, что проверяю конфорки. Чтобы он не видел моего лица. Это издевательство над мужиком. Он старается, а я всё равно недовольна. И от этого было хуже, чем от любой ссоры. День закрутился быстро: готовка, салаты, утка в духовке, запахи, шум воды, грохот кастрюль. Я двигалась быстро, слишком быстро, как будто если остановлюсь, начну думать. Начну анализировать. Начну снова лезть в эту чёртову голову к себе и к нему. Саша помогал молча. Нарезал овощи ровными кубиками, как под копирку. Протёр стол после себя. Проверил гирлянду на ёлке, все ли лампочки горят. – Илья, не лезь под ноги, – сказал он спокойно, когда сын начал крутиться вокруг нас. – Я просто смотрю! – возмутился Илья, выныривая из-за моего локтя. – Мам, а можно мне попробовать? Ну, салат? – Иди со Снежком во двор, – сказала я, не оборачиваясь. Нарезка яиц требовала сосредоточенности. – Поиграйте. Только аккуратно, горка высокая. Саша на секунду замер с ножом в руке. – Оля – Что? – я обернулась. – Горка скользкая. Ледяная сегодня. – Ну и что? – я пожала плечами. – Он уже не маленький. Я сама услышала, как это прозвучало: резко, будто я защищалась. Будто он меня в чём-то обвинял. Саша посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Ничего не сказал. Просто смотрел. Я отвела глаза первая. – Мам, можно? – Илья уже натягивал куртку, путаясь в рукавах. – Можно, – кивнула я. – Только без геройства. Не лезь на самый верх, если боишься. – Я не боюсь! – донеслось уже с порога. Он побежал на улицу, Снежок помчался следом, взвизгивая от восторга. И на секунду в доме стало тихо. Даже духовка не гудела. Даже часы на стене, казалось, замерли. Саша вытер нож, положил его на разделочную доску. Повернулся ко мне. – Ты нервничаешь? – спросил он вдруг. Просто. Без подтекста. – Нет, – ответила я слишком быстро. Слишком громко. Он посмотрел внимательнее. Прищурился чуть-чуть. – Сегодня праздник, – сказал он. Будто напоминал. – Я знаю. – Ты злишься на меня? Вот так. Прямо. В лоб. Без обходных путей. Я замерла с половником в руке. – Нет. – Оля. – Я злюсь на себя. Это другое. Он хотел что-то сказать. Я видела – шевельнулись губы, набрал воздух. Но в этот момент с улицы раздался крик. Не радостный. Не игривый. Крик боли. Короткий. Рваный. И сразу тишина. Я сначала не поняла. Просто звук. Потом голос Ильи. – Па-а-ап! Па-апа! У меня всё внутри оборвалось. Прямо там, в груди, что-то упало вниз и разбилось. Саша сорвался первым. Я даже не видела, как он двигался. Просто дверь распахнулась так, что ударилась о стену, и его уже не было. Я выбежала следом. Без куртки. В домашних штанах. В тапках. Снег тут же набился внутрь, обжёг ноги, но я не чувствовала. Илья лежал у подножия горки. На боку, скорчившись. Лицо бледное, губы дрожат, глаза огромные от боли и страха. Снежок крутился рядом, поскуливал, тыкался носом в плечо, лизал щёку – пытался помочь, как умел. – Илья! – я упала на колени рядом. Снег тут же пропитал штаны, холод впился в кожу. – Что случилось? Сыночек! Что болит? – Рука – он задыхался, слова вырывались вместе со всхлипами. – Мам, больно очень Его правая рука лежала на снегу. И лежала она неправильно, неестественно, под странным углом, которого быть не должно. Меня будто ледяной водой облили. С головы до ног. Кровь отхлынула, в ушах зашумело. – Господи – прошептала я. – Господи, господи, господи!</p></section><section><title><p>Глава 24. Оля</p></title><p>Глава 24. Оля</p><p>Саша уже присел рядом со мной. Осторожно, почти невесомо коснулся плеча сына. Другой рукой – моего, сжал на секунду. Крепко. Больно. – Не двигайся, слышишь? – сказал он Илье. Голос ровный. Спокойный. Почти холодный. – Тихо. Всё нормально. Я здесь. Папа здесь. – Больно – Илья зажмурился, слёзы покатились по щекам. – Знаю, – Саша говорил тихо, но твёрдо. – Сейчас поедем к доктору. Он даст лекарство, и боль пройдёт. А пока дыши. Глубоко. Давай со мной: вдох - выдох. А я не могла дышать. Воздух кончился. Мир кончился. Осталась только эта скрюченная рука на белом снегу. – Это я, – выдохнула я. – Я отправила его. Я сказала – Оля, сейчас не время, – жёстко оборвал Саша. Даже не глядя на меня. – Машину заводи. Ключи где? Я встала. Ноги ватные, не слушаются. Руки трясутся так, что зубы стучат. Ключи. Где ключи? В куртке? В кармане? На тумбочке? Я побежала в дом, поскользнулась на крыльце, упала на колено, даже боли не почувствовала. Влетела в прихожую, схватила ключи – они висели на крючке, где всегда, – вылетела обратно. Саша уже поднял Илью на руки. Осторожно, как стеклянного. Сын прижимался к нему здоровой рукой, уткнулся лицом в плечо, мелко вздрагивал. – Смотри на меня, – говорил Саша, неся его к машине. – Дыши. Всё будет нормально. Я обещаю. А я смотрела на эту руку. Безвольную. Чужую. Неправильную. Зачем я его отправила? Зачем? Я сама толкнула его на эту горку. Потому что он «мешался под ногами». Потому что мне нужно было пространство. Потому что я опять думала только о себе. О своих чувствах. О своих обидах. О том, как мне всего мало, о том, как мне плохо. Снежок метался вокруг, не понимая, что происходит. Я шикнула на него, он отбежал, сел в снег и завыл – тонко, жалобно. Мы ехали в больницу почти молча. Только Илья тихо всхлипывал на заднем сиденье. Саша сидел рядом, держал его здоровую руку, гладил по голове, что-то шептал. Я не слышала что. Я вцепилась в руль так, что побелели костяшки. Снег дороге, колёса скользят, но я жму газ. Быстрее. Ещё быстрее. – Мам – прошептал Илья сзади. Голос слабый, испуганный. – Я не хотел я просто скатиться хотел, а там лёд – Это я, – сказала я. Голос сорвался. – Это я виновата. Прости меня. – Не смей, – тихо, но жёстко сказал Саша. Я посмотрела на него в зеркало заднего вида. Он смотрел на меня. – Я сказала ему идти, – выдавила я. – Я. – Он ребёнок, – ответил он. – Он бы всё равно пошёл. Ты не могла его запереть. – Но я – Оля, хватит! – Он впервые за этот день произнёс моё имя так, что внутри что-то треснуло. Не зло. Не устало. А так, как будто он держал меня, чтобы я не упала. – Сейчас не ты. Сейчас он. Я заткнулась. В приёмном покое пахло хлоркой, лекарствами и чужой болью. Яркий свет резал глаза. Илья сидел на кушетке, бледный, сжавшийся. Саша стоял рядом, держал за плечо. Врач – молодая женщина с усталыми глазами – посмотрела руку, осторожно повернула, Илья вскрикнул. – Перелом лучевой кости, – сказала она спокойно. – Ничего страшного, классика для детского возраста. Но гипс будет. Месяца на полтора. Ничего страшного. Я села на пластиковый стул у стены и уткнулась лицом в ладони. Руки пахли домом, уткой, мандаринами – всем тем, что было утром, в другой жизни, до того, как я всё испортила. Прямо перед Новым годом. Я накрывала стол. Резала салаты. Думала о себе. А мой сын лежал на снегу с переломанной рукой. – Мам, не плачь, – услышала я вдруг. Подняла голову. Илья смотрел на меня, пока врач колдовала над его рукой. Глаза у него были красные, но уже сухие. – Я просто неудачно Я больше не пойду на горку, если ты боишься. Я не выдержала. Слёзы хлынули сами – горячие, солёные, бесконечные. Я встала, подошла, прижала его голову к себе, здоровую, целую, пахнущую снегом и детством. – Прости меня, – шептала я. – Прости, прости, прости. – За что? – удивился он. Он не понимал. А я понимала слишком хорошо. Я снова всё усложнила. Снова была занята нашими отношениями с Сашей. Снова хотела больше. Снова давила, требовала, пилила. А надо было просто быть рядом. Просто смотреть на сына. Просто радоваться, что они есть – и он, и Саша, и даже этот дурацкий песец. Что мы вместе. Что дышим. Что живы. Когда мы вышли из больницы, в городе начали взрываться первые салюты. Далеко, глухо, будто где-то на краю света. Люди готовились встречать Новый год. Смеялись. Бежали с пакетами. Обнимались. А я чувствовала только одно: я всё порчу. Я давлю. Я требую. Я отправляю сына на улицу, потому что он «мешается». Я пилю Сашу, потому что мне не хватает слов. Я хочу, чтобы он говорил, но когда он пытается, я всё равно недовольна. И, может быть, дело не в его молчании, а во мне? Саша открыл мне дверь машины. Молча. Я села. Он сел за руль. Илья дремал сзади, утомлённый болью и лекарствами. Мы ехали в тишине. И я впервые за долгое время не знала, что сказать. – Оля, – вдруг тихо сказал Саша, не глядя на меня. – Что? – Ты ни в чём не виновата. Ты не можешь быть с ним каждую секунду. – Он помолчал. – Или тогда я тоже виноват. – Ты предупреждал, что там слишком скользко. – Недостаточно. Я посмотрела на него. Он смотрел на дорогу. – Мы оба облажались, – сказал он просто. – Но он жив. С ним всё будет хорошо. Это главное. Я хотела что-то сказать. Опровергнуть. Доказать, что это я, только я. Но не могла, потому что он был прав. Мы оба. И в этой общей вине было что-то такое, что делало нас снова вместе.</p></section><section><title><p>Глава 25. Оля</p></title><p>Глава 25. Оля</p><p>Мы вернулись домой почти в полночь. Фейерверки уже хлопали в соседнем дворе с эхом разрывая тишину сибирского неба разноцветными вспышками. Где-то за забором соседи кричали «ура», смеялись, запускали петарды. Воздух пах дымом и мандаринами – странное, почти забытое сочетание, от которого у меня защипало в носу. Очень новогоднее, прямо как раньше. Илья сидел на заднем сиденье тихо, прижав к груди загипсованную руку. Бледный, уставший, с тёмными кругами под глазами, но мужественный до невозможности. Губы сжаты в нитку, взгляд устремлён в небо на пролетающие вверх огни. – Илюх, ты нормально? – обернулся к нему Саша. Голос спокойный, но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки на руле. – Нормально, – ответил сын слишком взрослым голосом. Твёрдо. Почти сухо. От этого «нормально» у меня внутри всё снова сжалось в тугой, болезненный комок. Мы почти бегом занесли его в дом. Я придерживала дверь, Саша нёс Илью на руках, аккуратно, чтобы не задеть больную руку. Снежок радостно бежал вприпрыжку домой, путаясь под ногами. В зале стоял накрытый стол. Салаты в глубоких тарелках. Утка, запечённая до золотистой корочки. Свечи в подсвечниках, которые я собиралась зажечь. Всё красиво. Всё правильно. Всё абсолютно бессмысленно. Телевизор гудел фоном – дикторша в красном платье что-то говорила торжественным голосом, отсчитывала последние минуты уходящего года. – Мы всё успеваем, – сказал Саша, глянув на часы. Стрелки показывали без пяти двенадцать. Успеваем. Как будто это было важно. Как будто праздник имел значение после того, что случилось. Я помогла Илье снять куртку. Он осторожно просовывал здоровую руку, потом замер, когда ткань задела гипс. Морщился, но терпел. Только зубы сжал сильнее. – Садись сюда, – я подвинула стул поближе к столу, подложила подушку на спинку, чтобы удобнее было. – Сейчас будем Новый год встречать. Последние минуты. Под ёлкой сына ждали коробки. Мы с Сашей положили их туда сегодня, завернули в блестящую бумагу, повязали банты. Казалось, это было в другой жизни. До больницы. До перелома. До того, как я всё испортила. Куранты начали бить. Один. Два. Три. Я поймала себя на том, что не загадываю желание. В голове было пусто и холодно. Только одна мысль, навязчивая, как зубная боль: пусть с сыном будет всё хорошо. Пусть рука срастётся. Пусть не останется ничего, кроме воспоминания об этой глупой горке. Илья неловко разворачивал свои подарки одной рукой. Я помогала, но он дёрнулся, хотел сам. Упрямый. Весь в отца. Из коробки выехала машинка на пульте управления. Большая, красная, с открывающимися дверями. Та самая, о которой он говорил ещё осенью, когда мы листали каталоги игрушек. – Вот это круть! Дашь поиграть потом? – Саша старался звучать бодро. Даже улыбнулся. Илья кивнул. Без особой радости. Посмотрел на машинку, потом на гипс. Понял, что играть одной рукой будет сложно. Во второй коробке его ждал вертолёт. Тоже на пульте управления. Это уже от отца. – И вот ещё, – я протянула ему пакет со сладостями. Шоколад, мармеладные мишки, мандарины – всё, что он любит. Салюты взорвались ещё громче. За окном загрохотало так, что задребезжали стёкла. Небо расцвело разноцветными огнями, тени заплясали по стенам. – С Новым годом, – тихо сказал Саша. Посмотрел на меня, потом на сына. – С Новым годом, – повторила я, глядя только на Илью. Илья вдруг поднял глаза. В них стояли слёзы. Непролитые. Спрятанные глубоко. – Спасибо, – сказал он. И замолчал. – Что? – спросила я осторожно, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он пожал плечами. – Ничего. – Илюш, что случилось? Рука болит? Он опустил взгляд на гипс. Провёл пальцем здоровой руки по белому, ещё чистому гипсу. – Я не это загадывал. Саша замер. Весь. Даже дышать перестал. – А что? – спросил он. Спокойно. Слишком спокойно. – Я загадывал – голос дрогнул, сорвался. – Чтобы мы остались. Чтобы ты – он посмотрел на меня. – Чтобы ты не уезжала. Чтобы мы все вместе были. И чтобы Снежок с нами. Чтобы мы были семьёй. У меня внутри будто кто-то провёл ножом. Острым. Холодным. Медленно. Саша быстро, коротко, посмотрел на меня. Всего секунду. Но в этой секунде было столько всего, что я не выдержала. Отвела глаза. – Сынок – начала я и поняла, что не знаю, что сказать. Слова кончились. Все до одного. – Деду Морозу всё равно на меня, – сказал Илья тихо. Не зло. Просто констатировал факт. – Я уже всё понял. – Не говори так, – вырвалось у меня. Резко. Громче, чем хотелось. Я сама не понимала, кого защищаю – его от разочарования или себя от правды. Саша встал. Резко. Прошёлся по комнате. От ёлки к окну, от окна к столу. Будто ему нужно было движение, чтобы не разорваться изнутри. – Сынок, мы с мамой ещё ничего не решили, – сказал он. Голос глухой. – ВЫ ничего и не решите. Вы только ругаетесь. Думаете, я не знаю? И мы всё равно уедем, – Илья посмотрел на меня. Прямо. В глаза. – Да, мам? Этот взгляд Доверчивый. Прямой. Без обвинения, без истерики. Просто вопрос. Просто надежда, которая уже почти умерла, но ещё цепляется. И я поняла, что не могу солгать. Не могу сказать «нет, не уедем», потому что не знаю. Не могу сказать «да, уедем», потому что это убьёт его. – Я – голос предательски дрогнул. Я сглотнула, пытаясь собрать себя в кучу. – Мы ещё думаем. Мы с папой. Он кивнул. Как взрослый. Слишком взрослый для своих восьми лет. – Я больше не верю в Деда Мороза, – сказал он вдруг. Тихо. Обречённо. – И в чудеса тоже. Тишина стала плотной. Густой. Её можно было резать ножом, так же как я совсем недавно нарезала салаты. За окном гремели фейерверки. Люди кричали «ура», обнимались, радовались, а у меня внутри было ощущение, что что-то главное, что-то очень важное рушится прямо сейчас. Безвозвратно. – Илья, – я села рядом с ним на корточки, заглянула в глаза. Обняла осторожно, чтобы не задеть руку. – Чудеса бывают разные. Не только те, которые Дед Мороз приносит. – Какие? – он посмотрел прямо. В упор. Не моргая. Я открыла рот и не нашла слов. Потому что если чудо – это остаться здесь, в этом доме, в этом городе, с этим мужчиной, то я тоже не верю в чудеса. – Мам, – прошептал он. – Я не хочу, чтобы Снежок остался тут без меня. Он же привык. Он меня любит. – Он не будет без тебя, – быстро сказала я, хватаясь за эту мысль, как за соломинку. – У него есть папа. И мы будем приезжать. Часто. – А я? – его голос дрогнул. – Я без него буду? Как без папы всю свою жизнь? У меня задрожали губы. Я прикусила их, чтобы не разреветься. – Ты – я сглотнула комок в горле. – Ты всегда будешь ему другом. Где бы ты ни был. – Это не то, – он покачал головой. Медленно. Устало. – Я хочу жить тут. Я хочу просыпаться и видеть Снежка. И папу. И тебя. Вместе. Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Воздух кончился. Вот она реальность. Не мои страхи. Не Сашино молчание. Не наши взрослые игры в «скажи», «не скажи», «останься», «уезжай». А этот маленький человек с гипсом на руке, с разбитой надеждой в глазах, который просто хочет быть дома. Со всеми сразу. – Давай спать, – тихо сказал Саша. Он подошёл, положил руку Илье на голову, погладил по волосам. – Ты устал. Завтра поговорим. Илья не спорил. Он вообще перестал спорить сегодня. Я помогла ему подняться, отвела в комнату. Сняла свитер осторожно, через голову, придерживая гипс. Уложила в кровать, поправила одеяло. Он повернулся ко мне лицом. Глаза блестели в темноте. – Мам – Что? – Ты не обижайся, ладно? Я просто я просто хотел, чтобы мы были вместе. – Я не обижаюсь, – прошептала я, гладя его по волосам. Волосы мягкие, тёплые, пахнут моим роднулькой. Когда он уснул – быстро, провалился в сон, как в яму, усталость взяла своё, – я ещё долго сидела рядом. Слушала его дыхание. Ровное, глубокое. Смотрела на гипс, белеющий в темноте. Это я отправила его на улицу. Это я не могу решить. Это я не даю ему уверенности. Мать года. Я вышла из комнаты тихо, стараясь не скрипеть дверью. Внизу было темно – Саша выключил весь свет, оставив только гирлянду на ёлке. Она мерцала мягко, переливалась жёлтым, красным, зелёным. Почти грустно. Он стоял у окна. Смотрел на улицу, где было уже темно. Плечи напряжены. Руки в карманах. – Спит? – спросил он, не оборачиваясь. – Да. – Плакал? Я кивнула. Потом поняла, что он не видит. – Да, – сказала вслух. Мы стояли рядом. Не касаясь. Расстояние полметра, а кажется – пропасть. И вдруг я поняла, что дело не в словах. Дело в выборе. И этот выбор уже не про меня и Сашу. Не про наши обиды и недомолвки. Не про то, кто что сказал или не сказал. Он про сына. Про маленького человека с переломанной рукой и разбитым сердцем, который просто хочет, чтобы мама и папа были рядом. Вместе. В одном доме. Навсегда. А я всё ещё не знаю, на что готова. Мне самой было нужно чудо.</p></section><section><title><p>Глава 26. Оля</p></title><p>Глава 26. Оля</p><p>После больницы, слёз, курантов и фейерверков всё будто выгорело. Остался только мягкий, тёплый свет гирлянды на ёлке, запах окончательно остывшей утки, от которого уже было тошно, и странное ощущение, что год закончился совсем не так, как я планировала. Я подошла к ёлке. Некоторые игрушки на ней были старые, ещё из нашей прошлой жизни. Помню, как покупали их вместе: стеклянные шары, смешного снеговика, деревянного Деда Мороза. Саша тогда ворчал, что слишком много, а сам выбирал самые красивые. Я опустилась на корточки и достала из-под нижних веток маленькую коробку. Завернула её ещё в Краснодаре, перед отъездом. Выбирала заранее. – Саша, это тебе, – сказала я, протягивая коробку. Он удивился. Искренне. Даже брови поднял. Он взял коробку, покрутил в руках, будто взвешивал. Потом аккуратно, даже слишком аккуратно, разорвал упаковку. Не рвал, как мужик, а распутывал ленточку, стараясь не повредить бумагу. Мелочь, а меня зацепило. Внутри были часы. Простые. Строгие. Металлический ремешок, чёрный циферблат, никаких лишних деталей. Я выбирала их долго, перебирала десятки вариантов, пока не поняла – вот эти. Его. Такие же сдержанные, как он сам. Он поднял на меня взгляд. В глазах – недоумение, тепло и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия. – Зачем потратилась? – спросил тихо. – Видно же, что дорогие. – Чтобы ты больше не ждал "потом". Чтобы помнил о времени каждую минуту. Он долго смотрел на часы. Потом медленно, почти торжественно, надел их на запястье. Застегнул ремешок. – Спасибо, – сказал тихо. И в этом "спасибо" было больше, чем просто благодарность за подарок. – У меня тоже кое-что есть, – сказал он вдруг. Поднялся, ушёл на кухню. Вернулся он маленькой бархатной коробочкой и листком бумаги. Без конверта. Просто сложенный пополам, чуть помятый по краям. Сначала отдал коробочку. Я открыла и ахнула. Золотые серёжки с красными камешками. Очень красивые. Да что там – роскошные. – Потрясающе, Саша! – улыбнулась я за весь вечер. – Но тебе тоже не стоило тратиться. – Я от чистого сердца, – заверил он меня. – И вот ещё... Это не подарок, — сказал он, протягивая мне листок. – Просто прочитай. Я узнала его почерк сразу. Ровный, без наклона, буквы чёткие, как в школе учили. Сердце ударило в горло. Сильно. Больно. Я развернула лист. Руки дрожали. "Оля, я долго думал, писать или нет. Ты же знаешь меня – я не из тех, кто садится за стол, достаёт чистый лист и начинает выкладывать душу на бумаге. Я вообще к этому слову «душа» отношусь с подозрением. Мне проще крышу перекрыть, чем одно нормальное предложение построить. Проще двигатель перебрать, чем сказать, что у меня внутри. Но в этот раз молчать – значит опять всё похоронить. А я уже устал хоронить. Я сижу сейчас на кухне. Часа два ночи. В доме тихо, только Снежок сопит у батареи, во сне дёргает лапами, наверное, кого-то догоняет. Илья спит наверху. Ты тоже. А я сижу и смотрю на эту кухню. На стол, за которым ты утром пила кофе. На чашку, из которой ты пила – она до сих пор стоит в сушке, я не убрал. И думаю. О том, как я жил все эти годы без тебя. Знаешь, это была не жизнь. Это было существование. Как будто меня выключили наполовину. Я вставал, работал, ел, спал. Иногда смеялся с Ильёй по телефону. Но внутри – пустота. Как в доме, из которого вынесли мебель. Вроде стены есть, крыша есть, а жить нельзя. Я не умею красиво говорить. И не умею вовремя. Я всегда запаздываю со словами. Ты мне что-то говоришь, а я молчу, перевариваю, а потом, через день, до меня доходит, что надо было ответить. Но поздно. Дорога ложка к обеду, как говорится. Но я знаю одно: когда тебя нет рядом, этот дом становится меньше. Серьёзно. Он стоит, как здание без окон. Вроде целое, а дышать нечем. Я раньше думал, что главное – это обеспечить. Построить. Починить. Не подвести. Чтобы всё работало, текло, горело. Думал, что если всё функционирует, значит, и мы с тобой тоже функционируем. Как два механизма в одной системе. Оказалось – нет. Ты не часть быта, Оля. Ты – причина, по которой я вообще хочу этот быт. Без тебя мне не нужен ни этот стол, за которым мы сейчас сидим, ни эта ёлка, которую мы вместе наряжали, ни эти стены, которые я своими руками красил. Они становятся просто вещами. Мебелью. Стройматериалами. С тобой – это жизнь. Живая. Шумная. Нервная. Настоящая. Я боюсь говорить. Не потому, что мне нечего сказать – у меня внутри столько всего, что иногда распирает. А потому что боюсь облажаться. Сказать не так, не тем словом, не в тот момент. Я всю жизнь считал, что мужик должен быть крепким, спокойным, надёжным. Как скала. Чтоб ни слезинки, ни дрожи в голосе. А когда начинаю говорить о чувствах, то чувствую себя пацаном. Неуверенным. Голым. Как будто я без штанов посреди улицы стою. Но ещё больше я боюсь тебя потерять. Я видел, как ты собираешься уезжать. Видел, как ты становишься холодной, когда тебе больно. Видел этот взгляд, когда ты уже там, далеко, хотя стоишь рядом. И каждый раз делал вид, что справлюсь. Что переживу. Что это просто очередной этап, очередная ссора, очередное "потом помиримся". Правда в том, что я не справляюсь. Когда ты уехала в Краснодар, я думал – ну, бывает. Разводятся люди. Живут дальше. Я сильный. Я выдержу. Я не выдержал. Я просто научился делать вид. Я не хочу жить в доме, где ты гостья. Я не хочу быть мужчиной, рядом с которым ты задыхаешься. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя лишней в моей жизни. Ты не лишняя. Ты – моя. Не в смысле, что я тебя куда-то записал или поставил штамп. Не в смысле собственности. В смысле – мой выбор. Единственный. Главный. Бесповоротный. Я не прошу тебя остаться из жалости. Не прошу ради сына, хотя он, конечно, будет счастлив. Не прошу ради удобства, хотя с тобой удобно быть живым. Я выбираю тебя. Каждый день. Даже когда злюсь. Даже когда молчу. Даже когда боюсь. Если ты останешься, пусть это будет не из-за метели, которая закрыла трассу. Не из-за того, что некуда ехать. Не из-за обстоятельств. Это будет потому, что мы оба решили, что нам важнее быть вместе, чем быть правыми. Я не обещаю, что стану другим человеком за одну ночь. Я не стану болтливым и не начну говорить идеальными словами, как в кино. Я буду запинаться, молчать, тупить, злиться. Это во мне есть, и это никуда не денется. Но я обещаю одно: я буду учиться. Ради тебя. Ради нас. Ради сына. Не «потом», не с понедельника, не с Нового года. Сейчас. С этой минуты. Я буду учиться говорить. Вытаскивать из себя слова, даже когда страшно. Не прятаться в работу, когда ты хочешь поговорить. Не делать вид, что всё нормально, когда внутри всё кипит. Ты спрашивала, зачем ты мне. Я долго думал над ответом. Честно. Перебирал варианты, как варианты отделки в доме. И понял. Затем, что с тобой я живой. Затем, что без тебя я просто существую. Затем, что я люблю тебя. Да, вот так. Просто. Без прикрытия. Я тебя люблю. Не за что-то. Не вопреки чему-то. Просто люблю. Как воздух. Как возможность дышать. Саша."</p></section><section><title><p>Глава 27. Оля. Эпилог</p></title><p>Глава 27. Оля. Эпилог</p><p>Я прочитала последнюю строчку и дальше уже не видела букв. Они расплылись. Сначала я пыталась моргнуть, как будто это поможет вернуть резкость. Потом поняла – не в зрении дело. Я тебя люблю. Он написал это. Не в шутку, не между делом, не в ответ на мою истерику. Сам. Своими словами. На бумаге. У меня перехватило дыхание, будто я долго стояла под водой и только сейчас вынырнула. Я перечитала письмо сначала. Медленно. Пальцами проводя по строкам, как будто боялась, что они исчезнут. Что это мираж. Что сейчас я просто проснусь. Саша был в каждой строчке. Неловкий. Честный. Немного грубоватый. И до боли настоящий. Когда тебя нет – дом становится меньше. У меня что-то внутри сжалось и разжалось одновременно. Как будто долгие месяцы я ходила с камнем в груди, тяжёлым, холодным. И он вдруг сдвинулся. Соскользнул. Упал. Господи. Вот это было то, что я хотела услышать. Не про школу. Не про дом. Не про «так удобнее». Про меня. Про то, что я – не приложение. Не мебель. Не привычка. Я – причина. Слёзы потекли сами. Тёплые. Облегчающие. Не истерика, не надрыв, просто будто тело решило наконец-то расслабиться. Он боится. Он признаёт. Он выбирает. Не просит. Не давит. Не удерживает. Выбирает. Я больше не одна рядом с ним. Это ощущение было таким сильным, что у меня даже плечи расправились. Как будто за спиной крылья развернулись. – Я перечитал это письмо раз пять. Хотел переписать красивее. Но решил оставить как есть, – сказал он. Я прижала письмо к груди и вдруг засмеялась сквозь слёзы. – Ты такой дурак – прошептала я. Но уже без злости. С теплом. Я столько времени жила в ожидании этих слов. Злилась, требовала, сомневалась, собирала чемоданы в голове. А он всё это время любил – по-своему, молча, упрямо. И сейчас он рискнул. Ради меня. Ради нас. Я почувствовала, как изнутри поднимается что-то светлое. Лёгкое. Будто кто-то открыл окно в душной комнате. Будто впервые за долгое время я могу вдохнуть полной грудью и не бояться, что снова станет больно. Я не обязана больше угадывать. Он сказал прямо. Я тебя люблю. И вместе с этим пришло спокойствие. Тёплое, мягкое, как плед на плечах. Мы не идеальные. Мы не умеем красиво. Мы ругаемся, путаемся, раним друг друга. Но он выбрал. И я выбираю. Я подняла глаза на него – он стоял чуть напряжённый, как будто ждал приговора. И мне стало легко. Так легко, что захотелось подойти и просто обнять. Без условий. Без проверок. Без «докажи». Камень, который я носила столько месяцев, действительно упал. И на его месте осталась пустота, в которую наконец-то вошло счастье. Я больше не хочу убегать. Я хочу остаться. И впервые это решение не из страха. А из любви. – Знаю. – Самый главный идиот на свете. – Он улыбнулся. Чуть-чуть. Только уголками губ. Я поднялась и подошла к нему. Вплотную. Так, что между нами не осталось расстояния. – Ты мог бы сказать это раньше. – Мог бы, – кивнул он. – Но не сказал. – Почему? Он пожал плечами. Просто, по-мужски, без драмы. – Думал, что ты и так знаешь. Я уткнулась лбом ему в грудь. В тёплую, пахнущую домом и им, ткань свитера. Закрыла глаза. – Я не умею читать мысли, Саша. Я не экстрасенс. –Я понял. Теперь понял. – Поздно, – буркнула я в свитер. – Поздно? – в его голосе мелькнула тревога. Я подняла голову. – Поздно притворяться, что я не люблю тебя. Его глаза потемнели. Рука на моей спине сжалась чуть сильнее. – А ты любишь? Я смотрела на него. На этого мужчину, который всю жизнь молчал, а потом написал мне письмо. Который носил сына на руках из больницы и не позволил мне винить себя. Который сейчас стоял передо мной, боясь дышать. – Люблю, – ответила я. – Я люблю тебя, Саша. – Он поцеловал мои пальцы. Осторожно. Почти невесомо. – Я хочу остаться с тобой. Он напрягся. Весь. Глаза забегали по моему лицу, будто он не верил в происходящее. – Что? Я взяла его лицо в ладони. Щетина кололась, кожа была горячей. – Я остаюсь. Не из-за Ильи. Не из-за его друга Снежка. Не из-за метели. Я остаюсь, потому что хочу быть здесь. С тобой. Его лицо изменилось. Будто и у него с плеч свалилась гора. – Оль, ты уверена? – Нет, – честно сказала я. – Я боюсь. Я боюсь, что опять не получится. Боюсь, что я снова начну тебя пилить, а ты закрываться, но хочу рискнуть. Это мой выбор. Он улыбнулся. Не широко, не демонстративно. Так, как улыбаются, когда перестают бояться. Саша поцеловал меня. Не как раньше – с голодом, с отчаянием, с злостью. А так, будто мы только познакомились, будто у нас только всё начинается, будто всё плохое осталось за дверью, а впереди – только мы. Я чувствовала, как уходит напряжение. Как перестаёт звенеть где-то под рёбрами. Как тело перестаёт быть настороже, готовое к атаке или бегству. – Я люблю тебя, – прошептал он в мои губы. – Я знаю, – ответила я. – Теперь знаю. И я люблю тебя тоже. Эта ночь была бурной. Мы занимались любовью, навёрстывая упущенное, и говорили. С паузами. С неловкостью. С попытками подобрать правильные слова, которые всё время терялись. Саша сбивался, замолкал, начинал сначала. Я перебивала, поправляла, смеялась над его "ну, как это сказать". Потом мы замолкали, смотрели друг на друга и снова начинали. Когда мы наговорились, я повернулась к нему спиной, и он притянул меня к себе. Просто, естественно, будто так и должно быть. Я чувствовала его руку у себя на животе, его дыхание в волосах, его сердце, бьющееся в мои лопатки, и мне было спокойно как никогда. – Завтра скажем Илье? – спросил он тихо, уже в полусне. – Да. Утром. – Он обрадуется. – Надеюсь. – Уверен. Я закрыла глаза. И вдруг, перед тем как провалиться в сон, я увидела это. Картинку. Яркую, настоящую. Утро. Илья просыпается, сонный, с взлохмаченными волосами, с гипсом, торчащим из-под одеяла. Мы с Сашей сидим рядом. Я говорю: "Сынок, мы решили. Мы остаёмся. Всё". И его лицо – сначала непонимающее, потом медленно, медленно светлеющее. И улыбка. Та самая, настоящая, до ушей. И Снежок тут же, рядом, прыгает, лижет его в нос, и они валяются, смеются, и весь мир становится таким, каким должен быть. Я улыбнулась в темноте и в этот момент поняла, что чудеса всё-таки бывают, просто они не падают с неба в новогоднюю ночь. КОНЕЦ</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBegEIAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A7q01Fo7mK7mtPJJxtCng1p6rrthaXNtLfLIYGOGRD0J9a8403Ur/AFK3lhhb7RPIu8qGy6/4Vc0y9NtqELahZXF3JGdyxKd5L/3iK8mFNSldnvOXLGx6mmvwTu9mYGigK/IzDCitLTdUWNVe0f7RE3ylsdDXGXss8Vkut6xbKtuDlYI33EfWqtrqj218YdPvF/s5zuVc8Z9KdSNlcUHzOx6bdOLmQEky4TJToc1lJdyCRJXk24YBgrcgehrDu9bvpJIAluFH98DkVj6rqcUF0bG6uEjaRd4l3dTWTjFq5p8LsdH4qa0uLci0nDFhsVx1BrgbV0Zm/wBJupJbeXG5+Ef6V1IuI10CG3Ft5xnfBmLbSfcLXKxSO9ytndWlxGzTHylIwG980o/DbqNanU+HtbcH9zHHGyHc3fn1r0DQNVlutKkluHikCr95epNeVQ6Zq0ELx6bcJ5rLglk5U/1rW0+9jhWfdeRi4hiDToRtAPqK3XwmE+VuzJfH+v2+k2Y1W98ndEwjjimlMSzN6ZCNjt25yB3r5v8AHPxn1jUFkhsImt3jmW4d5ApICtlcsm1XGehKB/fBIra/ab8SqfE40y2ZmazhWCWQqyMJM5f2IOTXiAluXsisctwCOQAeCdvWsKNL2snUlt0NZ1eVJR3Omu/HF/dRWelwQR2umNYwWksaHLSlclpS2M72Ykk/4Vzy6jd6vqE8k8jFnuP3mDgyycAAfU4+mB61JaaDq11a/aFgcYO4cfrVAWN1Z6rHM6mMK4kwBnByN36ZP4V3QpwWyOSpUqSd5EWovuvUhtWMtwrh3bOEwB/icf8A161Lgy6PGPsN00moIFkmnRcMrtwiR+n3s+vP4DBspDHKizs2S3mTHocAcj64+Uem4+tWru7eKxt7hnDvNcfa5cHv8+B/Ot2rnPz2Z0Nh4lubeezsEnnh8oKsskD7JJE3ZJ3djxw/X8K+gf2fviXZRw6pDe3ktrZm6tlhWa9mmKmbKZzKSwXcE4/6aA57D5fVViSTTkRhdMqq+RwiY3N/Pbj3b1qZ7hRbQ2kEi7ZNykj7vlq3XB9WA6/3azdNLYv2rkrM/SO31CVEBD7xjIz6VR1rxFeKjQQOqOy7twGPLX++a4j4e/EWz8aaLeXtnEUkS58u3gYgPtEMJdiOwEkjjPQ7eK5/xXr81/cPpGmTblP/AB+XCn7x/ug0VJx5dBwpuTKvifWLjWbn7BpszmzRv3krH5pnrS8KXl3p6vb6iGnspj8wz9w+oqvpVnbW0aIDGpHqwrRZodu0uo/GvPU5KVzvUIKNmdtoeotZSpbyyiW2l/1Eo7r6H3rqtsMoEgVTnuK8s0q+ihT7HO++3kP/AHwfWus0TVXtpUtL0iRG/wBTIP8AloP8a74VVJHBODizW8bTwWvhS8mmmYLtwTXE+HJ4ZrCPyWeZj02ck13t/Y2OpWyxXUSzwsQdhOQfwq3ptjZ2kWy1tIYR/sJisK1FT3OijiPZl7QS8elwqylTt5BrXjZR95sf7xrMMgVSzHAFU7q+RUd87UHUk1UIKCsjlnDnlc0rzWbe3YxrukcdQvIH41GL+RofMlPlJ6Csa3kix9ouPlXrEnc+9Kt+JZSJOE/hFclatNy3+RssLG1kdFaX8czFQ3OAetXRKrJuUhh9a5iN1SYSRjGOo9alj1mC3u5YXfG05Yeme9XQxltJsxqYW790frerRoCqny2HBJ7UVneNgkuneYlqryMf3bg9D6mivNxGIlzs78NThybHzB8PrwaPJNepdx3NzL8rMowv0zXdaVq9jZ6Xd3MkaNqs4JMap84J9qxtNh0nQvs3h6xhW/hc+bheSp69abY+N9Jj1W7W80kWt8GMYBTLkAfKK+i5OVWOVz5ncutrFz4i0e2gEaoqyAIM4+YetaOl2H9owLZ3sX2Kcudm0/KxHeqCafp15p9sIZHbUJy1xtBwqg9uKx01/XF1J31ZVszYn90qjI/H1qZRi1ZlRk+h02tWfiTSNLaKa6je2DDbIq84LYrC1OMW2pwWcatczTn/AFkpyUrtvDGoR+JLNI/K+0xzJskQD7vv7Vcsvh8LoM9/hSjbULLtYr9c9a5JulFbmqcnuebNdXOn6tJqJlknW1IRGzkZ9MVrweI7fUriOS4kObb95hBgjPNddcfDLw8ZwTfRokIzcIZWwSf4z83XpjtSJ4V8JaP50SazDEY386dXILNFgHBPXOM1yyrR5uY3he1jhR4ri1yV47Gy1ONIsKWVCAB65NZ2havPrtzNb3cH2TT9Gm+3Tbm3STpF8xQt/tFAv/AhXo0+m6Vr0U9t4buvs/lrFLOsYCttcZ257MQD9K5XxJpeleHPB98mmXcV1d3Uwt5z0aLDBn3Y6c7MewHrxp9ZjONkQ6ElLmPBPFdre6xrE2oXqFpruQtIc9WJ/nz/AJ61U8I+FTf60v2hWFtHJwB91sV3v2dTHs8z5WBAGcYOOeas6BbLBcPIRk9BXRGThGyJ5FUldm1HY2iIESBAqjAGKzdd8Habrdo648iU9HUVtQDecdK1bKPauazU5I6XBONmeAeK/hZqunRyTxFbpFGVZOv3uOPpXEahpV1ZWyyTq+0SAorDhsbj/Nv1r7CaBXXDAMPQiuc8T+BtL1mIMqRxTJ0dxuA+greNVo5KmFT+E+W4b9oprm4mB8140QZ/urtbn3LCMfi1FsbSys4VdvNup/mc7SQEAwqj2J/Pb6Yz6Z4t+Dd3BG0thcrM4O4rwpY/yFcNfaRfaRI0OoWNrbT9N06NK0n4k4raFaLOWeHlHU9K+BGsaxcpHZ6QskNtbWskep3IUtIztLI6KueikeXhR0MchI+bJ9Tgijt/Dsl1ZyfPH0bHQ15V8ILaKbwJq+oXV1byvDeIttDFJ5Rgk8pgzBdrKT8ycrjABBPKCvSdNuFTwPLE08LTqPu7uTXPOPNI6IS5VY301vUbTRdA+z28U0l7IRMzQ7z1H5V2MLSG5kHkw7FVtv7selcVDpl1fad4cmtrqBIrZN84a42k8jt3rtILuFIpTNe2pBJ2nzhyK0k3skZR11ucx43vdQGhhpCImeUAFEC81q+Hr6OPT7ex1GYeWyjy5SfmR/rVH4lTW9xo1tHaXEVwRJlvLbOKw9ZnU6UkKJI0gQHAQ/erFuad0jdKDVmz2HQtQkiuPsdwwJH3XHR19RXQyXscQG1ssegrxTwh4oiENvpOtSvbXBOLSeVSNx9M16NZanAbaX7bKsFzEMsh/wCWnuvrXXCUXuclRcrsjYu79Fiea5k8uNetZlzqUaRpeao/lQg4t7c9Xb1NZGpXkdrAdU1ZtiJ/x72nv6n1NcNe6jf61fteXbLg/wCrReiLWGKqxgrI3w1Jzdz0uG6mudUjllcFQ3yIOiirGm6l52oGBzC3XoMGuN8LyTf2pEyyEJGGJUtweK0fDs+oPqc0k2cFW27kx061wQjzK52tcrsdbpuoiS4dGjhGFzkGsnxd5yvFq1vNGMRkSA/xD0rK0y8kzeDKiSOI5KjC1Zs/tureG3dtgaJs/PwCK5a1NS0ZcVG9zPstRguLKaC/vrlkUb0TzMbPY0VmRpDDeM0zRQMBly5+THaiq+rMFOJ5o+pwaNoEH9lSrLdhQ0s8v3gfen2mq6Bb6jJeXvkXk4tsvKg3/OfU1yOq6OLmCaa0NxdWrL5bvbqT5h7HNdp4J8M+G4PD9loEtlO13ckGSSNSDvPYsOBX0MpNu72PIRL4qgf7Hptx4RujFd3LKrxDkLn3zxXVeA/Cl5NFNrXjOcRXEcpWaCYbcRjof5/n15q/pumaf4b02SXzLTyIyWiMzguR/dYc8/4npXBeP/iLqetRvZ6aVjhikPmW5GBMB2J/g9j06V5uIrOpLlgd9Kkox949I1j4jeGPD3+j6NZG6UTKXkjT92uWCZz6Z/CuH8T/ABc1C9vFht7qGO05aMxyHexDcq30wfzHrivH9S8Q3qyOkMa2kfKmPO4lsYzn0Ixkn6elctan7ZtSP5bxpEKI6MyoCDubA/AjPHymso0L7jclF6Hp1x4ivL57ywm1iQXV4n2ZJTJuLLzsHHbDfjhq53xFrcq2zTC5nv5UZoXmB+XYBjj1CgKM9PTua506dJDbbEmYXEOQxDE5br/XGcDOawrq5uYdPMlvM1zE+ASeCjg8j/aGfX1BHt0woRM512j1L4UXWoy6ff6heXUsrXMht1iDtsc/IXzj73LL9NprqNTtJYLNpVnbEBAulJ+8mMh/qDXKfBpGh8FQ3XJeS8lEAzjaGOD+P7r9TXS6211a6deG4k81ZV8lXCgAyPwAuOuMZ/A1hGmo1XY9CVS9CK8iHTGE0pZo0zHyTjhj6fnWgjZmIHU9KXTrNrXTo4OC+zLn3rH1a0vRMZYNbawjHJKqoAPqWNat3kc8Vyo62yhfy+latpHLgCvLkv8AxLpwN5aXcWvwRrtlWFgzY9Sv+HPtXaeCPHGha8nlW1ysV4oy9tKdrj6etVyjVSLdjrQKWX/VbaQyqU3K2CPakZiVOTUu1rI1uU7wDysEZry34s6fBdeG7y4k2AwrvBI6YIr0q/LjIJ4rn72zttTvYdMuVMlvPIBMvqgOX/8AHFasV7sipK9No2vgR4Og0LwHby6nsnm1Mx34R0yY0eKPan4D8s13U+laLcRNFJaRsrdQFxXn3hjxJ4hv9WdLuZEhZS6oqY2eg+gqe98Q6idKlkt7+M3MYyQB05ru+uRppRa3PGeGlNtrodgPCXhbyyh0xGXHQBqdH4b8Kx4ZNHQEesea4TR/EHie8v4rNpmDiMuDwVkrs/CMXiC+to5NTkkjeQ/u9seARz69enUcUq2YQopXW46WCnPY3LWy0mEARWuwAdBEOasKtnv4RwPTyxXL6xd3WmahNb6r4jsNNQ5MSySh3OBzkY47dzU+3Ub6WIaL4jtZf3Y8yMAFi30PP5Co/tOl2L+oVFuc78T7uyuGjsRCss8bgxrj/V/7Wa3NH8RWiaTbXN/Gkl3FF+6MhBZmrA8WaRf22pzSXkUrPgFGKbc8c445rgvDdtcTWk87KzusrffYlsA9KXtU25ItUrKzPbfD0Gg+L4m1TWppTOvCguQEHoBW7aeGPCSfu4rrAx/z1NeKfDbVNYXULiFfOSISoEikHcmupufFHiCPxDJYRJbsPMIVSnOBU+1h9tFeznF2gz0+DwvpkFys9hqrJIvQF81b/sy+HTU4W/3kFeaDxBq9paXNzf2cNuYk3AMMHHrWLa/Edb+YQ2c1rLKeiq5BoVWg1dbD9nWZ6te6TrMyTRrPZBZRjKJg1W0rQNcVxaXF3BJaCMgDByK82u/GOpWsmJ7Nk3DKkSnLfStTwT4y1DWNQX7NbzLGj4kd5eP/AK9LmoVI6MFGrB3aMjX7RLLXJbbUZp55d5CqgO046UV1vjvWNF0i4Go6m63d46Zt7YAdemfrRXNymvMeUv4o0ucxad4euFEMShDEEzuNei+GZlGlfIpWSJN0hK4RgP4Sw+9nOMe9cDfeHdG0t9NtLGxmOotcKDcIrFxnqc/nXQfFK9li0mHw9Yv5jKhL+SAhfPt24/CvQxtZ83s1uzlwdJNe0Zw/xB8UXepXk81nBctaxNjajDb5e7ackYOQc/XNeZ3N7qAurizla1kjdjGXad4hwSC25OG6EHOemRW9qVzELOeGK6eZXw29VkEnpndkbfceg68ZHLlHa6a0jliSRsMvmqcPEwONgHbBIJz948YrCjSUEbVpuTuyTUimm6humkm8obl+TGAvXGD1bA5Pcc9DSWN5cvcSxw/LcRYEb/JwpyQfnAyuO9LY/ZZL1Y9rzzxxsjknCKBwx9+g+o2561l39tDeXENvYQeTecRGMEtkk7hg9s7f6981ukjBysWJ57ldImDJO9zcjy4lVDuJ9Rg/Mf8Aa5pNP8L+IZklaRTaxoBu+0BSXyec/hnOf/r16/4L8G2WnWcU91Gk1yBkzFcbVxnueOuOOuPwq54ojt4iwbCRE4L4xz6e3Xqa0ijKbuY/wq0+aLwuukXUqlred0Zl/uk+YrY7EMxqp441O4t7zwnotzLDPObqSW4aEkKyglQeR/FuJ+o75zXO2mu6ppWuo2nusv2uXy51YEqefvZzxgE/5NY/jPXm1L4kWkkw2i0iijOw9+WbrnucVhy+82dzqp0lY9tsHaRsmofEXhy11W1ZLiBXJXBHY/rUWgSgW8bnneM5rrLJmk+8cg9qySsze1zybUvAOj2s8d5bwC2aIhmjjzE+NwztkXkHjGecc8c1maPYyyXu69tJJJEl2xXbj94R23uMbvqefpxXteoQRtAQ+FXvgVyV3BA8n+joyqH5LHr71cpNkqkjodO+1Q6UbieQSADIIHWqtx4z0CzuBDfanbwtnBBbgVF4gaZPCq20cjxm6IQFDhwO+PTjNeUah4I1R43minS5kU8wz2aMD15AfPHQfezgHqTxEI8z3HUk4rRXPY7jVLC9UG3urd1YfKyygg1b8IeHb+ayv/ELw5hw9vCT34+dh7c7c/74rwaGzsDPe6RYWBsNUgkVUksppRBcB/ukJKSQM9vbrXuPwl8az6ZGuj61eC5s5tqy7idkZ24yi9t/3j7nPY1FVuL0BOVSF+hW8KiOO+uGUMm2EsjsMAn1PtXKeD9U0zytYvNUP9lxwIPNJbcWJJ+6MYz9SAOMkDmvUPiPFonhCyu/FUjTNZ3EbIHWVXM0pHyRLnocBuT0AJPQ18h+LfFd1rE6RgIlpCoW2gXPlxL22g9T/tPyfbpTpr2+xzzmqSuz2XUfjNY2cssOgWl2gDbTI7xxl+vzAkOP5e2az9W+I/iCawkub6+uIrKQ4j8j5JLvBw27k4xt+8O/A6YryTwtaX2q6hFEryzfMOBlj/Otb4hTwtrP2O3QJDap5Cnd6Zzj8Seua2+p0/tamX1yfQ1rvxzq15eC5iv7izdQB/ot0FP/AI6Mn8c1q6L8R/EkCiIa/fXStn5Z7mXI/AOP89a8ySW4RR8zf7LYz+gq6A8kPnfI4PVl5FW8LScbWRKxlS57x4c+OPiDTswajb2msWJwZLW7K8c9Q+Mfg24+5r0Lw3qHgfx3ZFPDCDQNWYEvp91xlj3Q55B9RxyOnSvk+2uHQjD4xwu4nA9v7w/MfjWvpF+be6jnR5rWeFt0Zhf5lb1Ucf8AfP4Y61yTwnslembU6iqP3j6S0DTLrS/EC2l5A0MyvtbI6j/Ci4GPEjS9PL389xxV74XeIl8a6cg1OKWLVLL+N4mQzrjr/vfnn8M1FZRrH4pcSsCDl8Fxzk1jGXtoNLdbo1a9nNa6FLVbqK806/EV7PdfulUtL/CSayfENhZQalocdvZxQyJbMXdAoJ4FbvjFA+m6k9rAmSoC+WRkkV5daXutlJJJJWF1Fbna8pBCt7YrP6rOVONuzNliI87+R32tWTCS1idy4S0Ztr8gGsb4fG3sbua6E1w1wD8luhwje5qHwnf391oputZuvOuTAVY9Rg1oeDtJgvJ5ry5lljEGGQAYDfj2qMHhZ0qfK9ysTiYVJ36Gp4luGudHGp3ejx3ksOcgMPkXpzRW3JpNjp3hu/tbyZUlLbhHvx5m7n8aK7/YzhpocMqik7lH4f6a0sh1i/uJH1mNQ8xXiNOPugfTv71wfjnVwt5dS3wkSSOXdH5ICEZ4BDn1/DpXc+G5ruDwzqmteT5WoTLuh43NjHC8/dGPT868s8RTN4gZraaEWcschILMBjsXz9Seen6Yuq+auy6K5aCZxeuv/pUuoLAcykKzkuTljsEmX46ev3iOvSsu8nkvrYwXU0oZQEXYx+XDZI5PTIHHYL1NXL8STXLWCSxlsGKOVVGZBjGEY84JPJOM5HQ1Se1uYbMSFWkRmDwyIoAzgOQM8hwD068cZA21qjFu5LC13Fal3NuSiD5kfIII68ewA9cZ9eOz8B6Kmo68NRZAJLYq8Uijh3PUnOeew74P41xWgXc7z/Y7m6V15JMrF+TyvJOByOnTmu++GUxsvEt1Zz2zICgcbHyjqOvXggDoPft1oTIketWiyxxp5g2MMJljwemP8fxrhvilA8GkS3cY3lXAkbbt3qWxxn03fzr0aLZOsgUAsG2qvy8HHXjpWP4u0sa5oV3pvmxxPImws54RiARkfXBrWJMkfPHhedZfFNqZAyW1ojTMG6Dg5P65/CuZ8Oyve6vJeTktLPK7g4z+8Jyn/j38q6PwdFI+p3VrKjeesMsUkZ/hc8MMfhXE6ZeS2o8tWZHUnIIwVboP5D8apRu2Q3yRifQPgjUkutLt0LL5hUEANk4rvtOmKqMmvAPhtOtr43vGlkbYihMSP1JIAAx79celdVrnxOitLuSz0vM8kbldwjJBOOPrkn/6xrnnF30O+jXXLqep65qnkWTYRWJIQZ7sTgVkWUckkqwybXz0xXnHiL4lmTTI45bBknbKyCYYA6j+Y/n7VV8L+M4NOuZTL5UN9jFxGgKpI3TG3nDjBBPfuelLkla5uq8D2HxRCyXGl26jBRhgfhVmW2ieNQ6jOOq8GuW8I+ILrxUy6uYo4bKLKKjNul3Dg7vT/DFdNfXQhty7HaBWV2ma2TjzHIeJU0/QbS81owo0sUJCsQAWY/Kgz/vkVwHhzX7i4miZ7vaYzmWNl8tZRlcEMMrnHt27074y6nfSpbwxRk2Xm+ZJIehYZCL+TE/iK4rStZltxIskhEnlkeWT+7Ze6kfTP/j1aeyvC5w1MW1NJbHS/Fzx9d6mYNDjuJ5bWxVgFmCjErffJA4JAwo+jeprH8IeANW1hluLqN7eEnPzL8zf4Vm+A7Aa74ziWVAyRlp2Q8hjngfmV/KvpnQrJYbdVVMCtFH2MVGJkv30nKWxl+FPB2jaNaoLSyQSgcynlz+NX7jwP4d1FWebTIC56vt5rpbWBdnTArQtYkEfSi8upv7OCVkjyDxL8H7TyZZdHYxsBkxY615Nr+k6j4fnK3ds5UHHmDgD8e348V9fNHj7orlvGugxapZnfAskijjj5j9fWqjLlM5Uos+WvPUfvFUMB2PH6dv5UNKGh3R52A9DwQf/AGX/AD1rV8caCukXUoit5I9pO+IrtIXvj/EfjXKpcMhQbiDjIJPX2b1q7qRy2cXZnafDzxZqvhvXLXUNKnkaeFwVAUlXAPKSKOSPX8xyBX1idP0TxbpdvrukXNtAt2hlAMhQq/IZCOPocdx718QISSNrFXHT3/Gvpv8AZzSLxf4fuvD+qMZZoD58Elw2Gz0cZXrjC8nPU1x16fspKcFvoztw841YOMumxb1t1sL8wM8bs7bZFjcspPrXm3jC2mt5J2hUmMEk5mPSvoS6+FOl+YqyXty7YAUq/P4t3+tTP8L/AA/Lj7R9qfAx8z10qhKSujk9rGDszyj4YaXN4g0u4FuxhtreJUnuHQ7fcD1NdVLrfhzRfDf2O1vpLm7WRUhDH95KxPXHpXTHw7r1jZw6H4ctbPT9PgfKTSDduJ65FeZ+KPAerQy/2ld6lJu3MrskOAgBzxW8KTitTKVXmL80viLUktNQ8T6hBF9qk2JbqAXjHr9aKo6FpN4vhS4vRaXOrXAm2RSyMAB9KK5K1G8r3NIVElsdB4f10ar4Wu7/AMhoP3SmISIVCblYkkH0A4J7kV5hcWC6g8l/dW/n5BCLGDhhuz83uT3wTXtOiaVdT6Tc2uqAXBaPcIYjiNwvK5/3fl+X2715pq1nq9nqH2OeIxohDbXyxHYYHT/OfSpqJQxDUjopPmoJnA6jFexapEbwrYW+1pZEmyju3TghwQo6Z+X6d6rywQXK3NzBeWscpJkCINzSq38YLsMd8emCeP4uk1M2t1clL1JTcqQ7yFMK5B2hizdcfiPpiuY1+4jluZLqwaRntXH2lP3kUygjG0Z6YA7gjJGe4OjZBnwXbWt7bC7tml8wZMUK52EucDkZZ8Y4GfvZzwa7XTL6O11BSJUhNs+GLMMbTz0HOG4I6dGBHWuVj0tr945LjUUlusqk0bHftCSBByF4yzA46khjg9a19EkWK9jgupUuW2oPM3/dxksnTHfPHc9eanYdj2nw7qLXEYkyW2shcbPmz0UjHY8A7ucVutCXEm5C4LucdeeFGfxGK4nweFSIxw4jgBIDoc5JHQD8+f5V3Fp55tmZTG7MGJJOEJU7wcds8/jzWikTJHivjnw+mieOX1iGJI4NRyZVB+7OOp/EYP1DeteS/EDSv7J19dTt0UW10+8DHEb9SCP1xX1T450CPV9LltwH88DzYpGHCSBuD/8AY+leIeItMbVNCudMdBHcqf3e48LIp9fwI/4FVJ2lcmSTp2e6OB0fVv7Pvvt1uFmuI+hcjb5jHg4zk45/P2zXsvw+0XR7/wAKhntYmmmLG5diGMhPUH/Pavn+yWSO/Wzuo5PkfaY1O1ge/wA3bpXuvw2vtF05bppr395IACzTb1TIzjPGT/ERj+9z1qqsLxM8LUtL3jQn8FpPF5YuI7qOPO2K7XzFj9t3316Dn5unSuR8TeC4LOB7iCzuNNnQH5/MMlqMptzlQSDjJye5rQ+JOtXEdzBqekm6MADfPD0zz8xA69CPwOelSaVr013pir4iaVZ5SZYo1gzMkZOQzLxxz/nIrOMZdD0Z16MvdkjmvBXiWXwvPPYteWslqAJGZGDBuuTx97+ePpx2fjDxaqoun2TqLqUosaejkcZ9h1NYms+ENR8Sa5Y3Gg6ZpjWUcOVmkmUCUkj+Dqdvp7+hGdHQvhNqdtdSavqerW81wxOSQcLkAMfr1H0qnRbd2jj+sWvGOwQGCWyNreJFKgCgeYM5yAM/Tk15n4x0KXS9QT7OkklpcSKIyi7tvPCcdcnp34r6Hj8J6Tb6IzXMjzMDt3K2AfmxWRfppWn6ig02FI+dkO8GR3ZcZx7Dv65C/wAVWoOJg3d3PI/hNZXWm+KJ4dRs5rW48lSscqlWwT1wa+itKOY1rx3xeJtP8SQ39nps0lwrLbiIuPMnDDhupA+YYz2H4iuo0nxP4ptJUF54ZtbeHuBfBnC/UcVlXi09Tqw1Rctj1ON8LjFZ/iDxjonh0JFdyTXF3IMx2lrH5srj1x0C+5IqTSLqPUkLQtkAZrJfT7DRrq7vIYz9rndpZZ2G6QZOSB6Cs1c6TS07VvEmrFLm30ux0e3cFoxqUzvMy+8aD5P90kVp7dSiP+nW9s6P/wAvFrKWT/gasoKfhke4rx3WfHj2EkF0mhX9xaXDstvctceSkuCBlSc5GSBkgD3I5rq/h94p1XXHdG0vUYI1AbfcKux8/wAIIPJH0/KhxkwUos6bxDoen65Ztb30KSAj5XA5X6HqK+UfiB4dl8Oa9c2qhmtwxZCey19i7cV5N8X/AAfcavfiS1VP3rg/N2BPJzg8f40qc1F6k16TqbHjfw58H6x4y1KS10+WKC2twGubqYnZCDnHHdjg8ex5FfQnwa8HRfD7x9a6za64NQs5Y2gvkMHlMu7Gx9u4/LuAGfcfWs/4d6JYeCNJFhfPd+fe3PnzSwJkRhAAqtnB28+nUngDFdP461NNL0nWNctZkhA0x5oZUOP3uCoP/fzYPqRXPi6lSr7tNm+Ew1OCvM96W707V3ZrHUbcsnDxMcOn9RTp7ORIj8wbPoc18V2XxCune217SXTT59yxzxwPJsjbHGE3bCp57ce3Wvov4bfET/hINLD3/UPsfywOvYj0bHOMnI6ZxWFPH1cM1GstO5lPLoVE3TdzpdY1a00qAy3UwQDpjktXmPxE8cXuqaa+maJCv7/5SHXLPx+ld94u0z+1YUSeNpIWGU8sY3enNcLZ+H9W0+eWSztIXZl+9/dA+tfRKSqJNbHj8ri+VmNY6rrs+mCO6WO1itWU+RGdu/b/AI0V1lr4csmilutRDTzOoIiQH5GorKTSZSOmbRbaQqy8OMY2sf4uPWuN8frokEMttdTQ/bLVoQzyyIPLLoXTIJGeBnivTrkQ2dhLeTyBIIYjLIx7IBuJ/IGvjPx94jv/ABLr15q7RPF50zSqOmw8Kgz6hQBn2FZ4xKdmtzooNQ32Oo1V3Vjq8GwSp8gkCgtJEow0g9Rz2rlL5EdwLd54baAjDyxmNmyckk+5x9OPekj8SxnRYNM0yZlu0I2ttA6jhQOwHU47qaimNpJ5FrfRsVfZO8h+7gKeu3qSSSVxn5+vpyxNJEF3b2kun24toyUkmZ5UQFAAYxgOcgkcAE8cj6ipNGb+zWW1uYLR4Z432AoP3Py9GIAPUn/az1HopaC+t7pYXCWsGY4QmFff1jRSCcBMZJ64NOkinhuZZWV7xg6lpnUMucNyUONqg45PqOepqwPQfh1drHqo0x9u6fILMeOCPlyBy/t+tepQeYLgoxZdq4ZWOc8fe/z7ema8++H/AICkiuIr/UbwOHAuI4hH8+GU4Z2PbJHyj6Zr0xXgjCSqzqjL8pYYAPH6cHn2p2E2R3AU537vlTLkD5VI9eOTyOfr/dryz4n6ULK+TVIokRLh9s+Mr+85YNj3Ax9Vr1copYsAMkhmyMnOc4H8vxNY/inTIdT0e4tpUWWSSN1QsMsr8gFT/CRxz1psR8s/ELRsSjXLcZQlRcAD2+//AE/CsjQb6OSSFLm4kWJZBvRG+Zk9AzdzjFehXZe2821uch4pDG6+4riNa0Ozdna03wOeRtPB+o/wrSM7rlZjVp296J2fg28h1zVJLecF7HTbV7swElhIExgH1ycJ9Cat3lzGvih7S6RzcX101qu1GZo0iUFycc7i7Fse4qP4FaVczaZ4i+1Bh9rijtI3AycjLH37io/FOmpq5uLa6E1vfTTLcJIbeTy7a6VilwHYDGxnzyOfkStoqxi23udnZaLq+mPaJbySN9qlZ4rfbl08sBRyOF+XH+7heeNteh6TZagAF1OxMf3WikMyl9x6rweV96yfBehX+m28cmpXEN5fbPLhmjmLpHF97HzjK5PPX09K6uG2uXmjYPt2sAzhTlR3x79Oa0BaGZ4l0qT7Jqdrp90lvcTwMiSlCyR7gdrYH3eSM+uDXO6T4e1GHVDdSrY3yKgWOJHZmQZ3AjeoySfmPI5ruL1pIHjm2sPKABVhwUY4/QkVNb6ZArSTwxJDITuVcZViepA7E4H/AI961O5Vzxr4qtp1zbTi3uYv7TsYxP5ZicFHUhwGbHHI9fTtXAaX4216/wBOkubGbT4ykyQ/ZWAaeRSD8wGRx0HfqScAV71428OrfWyx6bZ24mt2MjAx58xedw4B5zz+HNeUeFdFtbe/vlSAwOLmQMhHIGcqP93BFZ17btGlK7dkdX8GLvWzfXLavFbwzPHkpC+VznrnJGcehNdzq+nreRPBIPklBQr3APX5hXOeC4Hj1WSSPg7FUH1P+RXbEOjESQnjrg9K47no8jexxlr4WsIJo2liMhhz5QdyVXPXAzgHFdbplikcKiFBEg6KKryTI0qsDwelalu4EYzxUOoluXTpdwmQLDx2rNvIPtM1vJgbYpMn3HetC4k3RlR0qnfXEdjps95IMrBC0pUdSACcCsdzd6Kw7ULeOfdCLNZCsOCXVkXGMjLY9wMcmvIP2kdTi03whpfh2GaR7m8Pmv2LQoScleoDykY/64mvUrvxt4Ws9Ck1WbUsWsEBnmgAZ7hGLABfL6glnxztXJ64ya+TPF/ifUfF/iy51zUmAlmcJHCrZSCIHCIvsB+ZyTyTXRQhd37HJiK/s4uHVjPDMm2ORZyPKnxGxPp1z+i13ngHxtf6DqMcF3dzPBv8q4R5D5behYdOeoPbGRXIWFutrDcxn/WBmC/Taf6VJdRSSQyXhGRIAZG90BH/AMTRiKEasXGXUjDVpU7NH2z4A1iTVdFkgSbzWUeYgbuD/X+oPrVzVbKe6sxAt59muC4xIwz36V4Z+zr4gmsrzT7W7kxBdoUjL5wrAjcD9R+oH4/QetRTGWHdpzXMZfqR0PrWWXTcIOk+heY0uaoqsdmc6vh7X43Jg1ezcZyDIhBoroPMt/tAtjaDzQuQqNjiiu/mPPIvi/I1v8MtcWSS3g8+3EG6WdIwQ7KHUFiFztLV8F+NdPulvybi9jaI8oseQuO2AwB/EgfjXW+LPGXiDxJrkuq6nqRu7tRiNXPy23tGv8P16/iM1yOo20kxkuUUyFgS6k5Zj3qI8zndlyaUbI5kxrFMpzIdpzycVuaT4quLeVzewi/Vk2BZGYYHp14HTnrxVN4onUSLyCM03S9PinmHmMwUsGZgMso+n5n8q6HFSOZycNjV0nVrNdou5ZxFI3OxyXGOcAdOfXOfwr1f4OG28ReKpLj5bsWcDXEqthmMxk4YknceFbI55A9s+K6pZRQM5RGDAhVTcHXJ7bhhTzxkcHBIre+HPjvVfA51CCwhtpjdmNn89Cr5jZiFDLzyCw9MkH1zLpIcazPrxytuFf7LGtvGAItuFG3+FcDkYPAB/OpwsZYbWZc/cTO4YJ4x9MfkfWvFI/j14dls5JLjT760njj3QW/yyK0mefnI46DB7c1fn+N3guWJp42nFwVwyNbtk7h8wzyPvYrF05XNo1Y9T1mVXMJMLIHlXKYQggkk5OP/AK3SmyWrPjYAiFsDlcHPYfjiuJ0P4peFdVeOT+2Yo+ctFJGYj6DqDnHpk8c131hfW13Ej291bFXJ2OjbhIfqB17+9HKypVI9Dxz4xeHna8Or20JWKRRHNuI3eaBwcf3cYH4CvJJ4JJMxouWHGORX1xd6LDrFrcw3cSzw42PgkAN+Xb+deKeIfBkuia48F3GHjc7opiuQy7vb+L2pxhqmZzq9xvwjibSdIkjSH5JpQVIYld57Ek8cAflXayeHovEM8kl2DDFcMPP8vKiRhx07nAA6dvatnwjoqS6Tb2XkFPlLHzU2H24/PrzXRW2lsGWO1+WVf+WecbRXTYyckzJFodLYEyPJtXCbvmPHbk0+y1NbhLh5Be2siH5WZRt/Pp/nmptWstQnuUsrqdYgq5aVIQSB7En5vp1rx/xloXi6wupUhTXNVvFMz22p28u6ORTnyMbWCQgAjcpQZMZxkNym2ug1bue33P8ApPh4j/X3KxMFaPnzBgnaPqB+oqS7ltltDJdytb+QuZCHChV28kluB06muX+FE+py6Pay65ZPZXwiIkh4VJBniQKPu55OO3PbFdH420qfV/C9xbaa0QvSqPD5ozE5jYSBCR0BKke3vRqJs5iz8TWes3zw2etaZcRgBZFjuNwBxng54BHPTB61yviawjtNZk1KJ2JmmMUrleHUj5G5A6HK/ivpWv4H8OXfhhL1rh/tlxeyL5kjjCQxxggDLfO7t8xZiOePTJ0fEugW50P7FC6xGSIJuCnAYDg4z2ODUzi5KzNqTtJHP219PYFZbTbIz4yGOM/jW7psTX14bua4v4rjYP3S3jeTtP8A0zB2k+5BNcRbG/it2UQo9zbuUmgd8FGH3sHHzeo9QRWtp9zqtwgDT20APcbmb8gF/nXn6nsQvLY7zyUWP94oESDkk4UD1zUFhcRXK+ZbOXiZcq+OH919R71m6bosVzse+Ml4Bg/vwAGPsvQD65PvXSLbPS5LkuXK7BDCuysrxHIr2v2TOTKwjx6jv+ma1bydLW2Z2YDA7msWGFp5GuZs7m+WNT/CP8TUJWHKbPnf4ta5qWm6vqGk2UixW1/bCG4TbkEBgwYe/UZ9z7GvP9Jh/dXErcFFAX6n/wDVXqfx90l2137UqqvlxjI7YOB/PFUvCPwt8U+IbC0ezsPItbwNMLqc7Y8DaAPXkcjjrkdq76Pw2PKq3c22cRBJc3l9thid3ZjhVGT/AJxXa6P4V8VXsLwafot3Nhf3jNGfKOOo5+8c+nP8PvXtXgf4G6bpZin1G9lu7tcFUiTZHvH16j/Ir16106SJVV7hztbcOAPlpzRUZWPHvg78Ptai09Y763gt3g1D7QqTOWIB8olvX5vLA+uB6mvqosv2fY8RKgAHiuTtIY7d4phEsicdGx+f+1W1balJ56giQIF43Dr/AJ4rkhR9lNy7m1Sr7VJdhq2OklHjjTypnU4duKK159PtLgee1uC56kHGaK6TkTPzLdd6/OTx0bun0qxYiR2cMD5kfUKfvD1/z/UZ0HtccEYb0p1xBLFarOqcxnoOuO4/z3rdQJbMK6sohELg5HnYYY7sDhvz4P45p8elLFAsonIkLfO2zaq7d2frtA5443J68adtbm4MbgIBvZgmSAvTPX8/xqzdxrHC4iCNJgA7CCeu4YUEnr/6D71okYT1OTvIZbu+kQAxrB8pwMfOV5z9B+pPrT9QsGubOOSRFknUbmkTduA9H3DHphgT15712fh3R7aMMbiJpXiJwgKgl2GSfmIBPReo6fnX1TTIIkJgViskhUbju4zjgjqDgnv0Hrym7Dijzz+z2lmKqPYCtbTtCLlfk6+1dfp2gM8q5U8+1dxoHhRndQYz+VIRxWg+GJPMXhq9W+H2gXNlcC7SZ4VLgOqnaJGbON49CFwcf1rqtB8JBIw00YREUs5PAAAyST2AHU1wnj34r2mlPNpPgtYp3T5ZNVkTfGCP+eKnhv8AfYY64DcPWdScYLU6sHg62Lny00fRE7aJoulx3uo6lpumWEo+Se5lWBGz6E4BOM9Oa878ZeLPhfqwS2i8Y6Wl3E2UkCyFAP8Ae24x75rzf4efCbXfiDNB4o8bavd2mn3ZDJNITJd3KtyCu/iOM54Y59QuDmvf9L+CXwut9O+yr4TgnDIFeW6nlkkY4+9ncMH/AHVHtWUZTeyt6nbXw+Dw79nUm5SW9uhW8H2tlfaOl3ol3a39sPkFzbyiRXb+7kHj6E5rTkszbyeYpCs/HI5FfOvxM0XWPgZ8TrbUfB97cR6ZfxmaCK4ffHIqnElrLz+8UbgQeCA6kHcN1fR/hPWtO8W+FNP8R6W7rDfw7gJMloWUkPGemSrBxnvjPQitqdVSbi9GjHF4L2UI1abvCWz/AEZjatbiWJlnUOT3foR6Gs+DQYPLEs8+4f8ALONW/drnrx3ror+1CyEtJvB7Vly2iNGY4k3K3ynDsrr9K0TPOY5LeJYiiooJGM4qPT2RLpLFpMlwWTHrV3TYBbqRH83GD81eJ/Ebwr4ouvGlw01pNqljM+bNotxSNM/ImFI2uOhz16jrVaBezPadWS1a2MU8YfBypI6fj2rDltXuwyvKUH94BW/Otnw1puoDwxpFtrDrcX1vbqLiTO7Le7d2UYBPcgmtf+y4v4WA+gpWHz2PB/HCnSdTh1OKKKVWIjuRG2GZezgd8enWuw8N2FtfW0F5CI5YpU3o6jgiuh8SeGBqpkh+zEEnnKcZ9aq6FoV9oIZbeNHic7nibOAfUHs1YVKSbub08Q4qz2L8WnoqAAY9s1U1iaKyjy5+YnAXuTU1ze6nJdfZxZraq4I3s2/n8hUA0h2lM00hllPVm5rCULHTGumYMEdzezi4uRtUfdjPb3PvWoUBXmteGwLEIqjceg9a3dN8NwyBXuxIT3jIxj/GohTUnqOeIsrHBt8OdL165a816H7XA0YRIY2baR6kj/P9Oq8NeHrbQtNh0fTjJHY2oYQJJJuMYbnYD6ZJrt4bNYoxHGoCj+6tRSWuVJzt6Hpmu1RS2OVzbdzJEKOVVXAK981JOuIQrF3JPGKtTIUQbcMR3x0FZ91gO0wVxkYwKbYty3YyBCCykZ65P9Kvw3BticYHfNZEaucN5Dbu2RWraxFkIMzbuuN3FTo9x3Oi0nVBNbL5h+fHOetFZ8draPGsZeRJRyr9morGz7i5UfEP9mFxkD9KvWOkhgYiAQwweOldsmipzsUH6VYtdIKcGIL6Pjp9a6TNyPLP+EfNncPDcxb1U7kz0PPB/p+XpV6w09PsXlx28ayjgHHK8/8A6vyr0vVdDWW2V/KzJGcc/wASkcis4aEEcTAA7z19femTY4+x0R2jC7jDCOpAJzU50P7Tcg+XlE+4D2/yFH616HY+HraY+Y1ujMOpIrbs/DOXB2dfahBc4jQvDBaJD5eP96vUPDXhmOOMSTBFRELMzEBEA5JYngADnPatzw94dQIPkH5V45+1J8Qhab/hz4euQq4H9tTx8kjqLYH06M+PZezCs6tRU43OjB4WeMqqlTOI+NvxPbxJcyeGvDLNb+HYHw8i5VtRYHO5s8iLP3V78M3OAtv9nb4Zp4pv28Ta9ZLNoVhLshglXK3s4wdpHeNcgt2JYLyN+PNfBPhy/wDFfi7TfDemLm61GYQq2MhF6u59lUMx9lNfd9noNn4a8OWGgaRAI7CxgEMIO0MccszY6uxJcnuSTXFRj7aXNI+ozSvDLaCw1HST3MeS8zMRK24Ecn29P8/h6V0fh+9MwWGZiQo+V93LL6H6Vyd7C/nE+tbWgW7oRj+E5X616R8W5nmv7bdpCfh7oGoMuZ4dWaBD6K8Lk/rEv5Vzv7HmsySeGfEmhMcm1uYr2EHH/LVWjcc9v3SfnW3+21eLH4D8PWTnMk2qtKO3CQsv/tQVwH7GbSt8SdXtFOVl0SRyPdZ4MfoTXnN2xJ9ZQpKeSu/R3/E+hxeQvOILmHYWOA7dM1M2mo+NhHHpyTVnUNJEhOcn2qfSkKkwz8AYw44/OvRPlFIy/wCyp3nGxgyd1ft/9b/61WItAt0n88WMCTDo4i3EfQmuqljtbHTpr27uEgggjaWaaZgkcSqMl2J4AAGSa8K1H9qbwdZa19lsfDurahpisVa9VkjdwG4ZIm5IPbcVPqBWcpqO50UqFWvf2Ub2PY7XToxyuDjsTg/lV+KzV3AVT+Iq/oF3Za1oljrOnymaxv7eO6tpChXdE6hlbB5HykcGvJP2tPiRN4C8FQaTotxJBrmuh4o5omw9pAMeZKCOjfMFXpyxIPy1TkoK7MqVOVaoqcd2YPxr+POheC7q60Hw3aW+ua7A+yZ5ifsto46oxU5kkHQqpAByC2QVr5+vfjT8WNd1RFg8SXazyyYt7TT7SNQfRFVVy347jXHeBfDOp+MPF2neGdHjR72/l2KXOI0UAl3Y/wB1UBJxzxxk4B/QP4W/DTwr8LfDRttKhi+0mPdf6pOoEsxAyWZ/4IxjIQcD6kk8qlKs3K9ke9W+rZdFQ5eabPm7wX8SfiJpN7bQ/FLwhqsejzSpEdYm0h7WS2LHCsx2hJF5ORjfjkE4wfoUaW4kMIj3MpIIxXgPiP8Aav8AEo8WTzeHND0n+wY5tsK3iSG4uIweX3BgEJHIG04zzur6W+HWr2PivwZpXimxjeKHUYRNsblom5DJu/iwwIz3xmrppPZnBjqdSFqk4ct+xU03S1jj2ywhZW+8Su76Y9O9cL4++OHgTwTqM+jtJd61qtu5jnt7BVZYZB1V5XIAPYhdxB4IB4r2ExbGB7joa5+H4f8AgPLsPBHhgM7Zdl0mAMxPUn5ea0mpW905Kc6fNeqm0eIad+1R4da52aj4N1W1g/v29zFM/wD3ywT+deyeC/Fvh3xtpDan4Z1KO9ijIE0ZUrLC3910blT8p9j2JFcP8WP2ePCniSwnvPClpDoOsopaNIRttJj0CyRjhP8AeQDGckN0r5a8D674g+HXjldTsUe3vrGdre9tJDgSKGxJBIPqPwKgjkCuaVSpSknPY+hoZdhcxpN4VtTXRn3bdW37z7tRm1UryEH4Vo+H9SsfEPh6w13Tfmtb2CO5iJUBgrLkA+hGcEdiDVm4iGzqVHeuxanzj5oO0jEWIINoA/EUnlg/d+U/7NaJjXGMVA4QTFCw+XrUtD5hkauqBQwKg547UUggVWYcnv0opcpVzyWPRZEbISrsNiWBEqbvZh/Wu2h08kZZKlOkwPgj5TWlznOQGlrLbhEQgjoKhOio6NiL7wzgdjXcHS3UhgDj1FSf2eHO7ZgnrzTFzHI6bpTbgNnWuq0zSxgL3FaFtp3IbbW3Y2qx4bFAJnBfGTxZD8Nvh1d62pQ6g2LXT42HD3DhsE47KAXI7hcdxXwXdTzXV1Nd3M8s9xPI0kssjlmkcnJYk9WJ5Jr2D9rvxmfEvxMbRbaYSad4fBtUxyGuDgzN07ELH/2zb1rx20guLu6hs7WF5ri4kEUMaDJd2OFUe5OBXkYqrzzsfoGQYKOFw3tp7vX5H1F+xN4LMWnap47vE5nzYaeSpHyAgzOOxywVc9vLYd6991GLdn5c0/wP4ctvCHgjSPC9rtK6fapE7quBI+Mu+PVmLN9TVuWHe2cZr0qNJ04JM+Kx+LeJxEqj/pHNSaertnBrW06y2Y+UnFXo7Nd2cdK0LW3UY+WtThR8lftz6mj+JvDGggMPseny3bnt++faP/RLfnWP+xDEZPi1qTYyF0GYZ9zPb/8A164/9pjX18QfG7xJPHK729ncCwiDfweSoRwPbzA5/wCBV6z+wNpm++8Waw0RG2O2tYnPfJkZx+ifnXmQXNXZ9vNfV8ms+q/Nn0pcWgY9MUlvYENlgBWw0RJzimTPDbQS3E8qxQxKXd3OAqgZJJ7DFemfEo+Zf23/AB2dP0iw+H2my7Jb8LeajgcmBWxEnTo0iljtOf3Y7NXyM74XOK9V+Iep3XirRfF/xSuUBTXtdh0jTg4+dLaJDMTt7ELFapuHcyeprnfgRoS+I/jJ4U0l1RkfUFnlV+jRwgzOp+qxkfjXnVW5TsfZ5fKOGwba6bn6H+AdGPh/wToWgs6u2nabb2pYfxFIwpP5g18P/tnalcX/AMetTtZvuaZa21pDxj5DEJv/AEKZq+/sAKOK+Lv25fBN1p/jm18b28LNY6rClvcycnZcxjC59A0YXHvG3tXTiE+TQ8LJpxeMvLr+Z0H7A3hiIweJPGE0aNIHXTLdu6gBZZfz3Rf9816R+174tXw18HNQsYZtt9rn/EvhQYJaNuZjg9vLDjPYsvrXk/7IfxR8H+C/B2u6H4l1NNMcXpv4nlViJVaONGVQoJLAxjjqd3GcHHl3x2+JF98TvGv9qeXJbaTaI0Gm2ZY5SMncXcdA8hAJx0AQZO3Jw9rGNI9GGXVsVmTlJe6medJEzOEijLuxwqL1J7AV+l3w28Pf8It8P9B8OkKWsLCKCVlGFeRV+dh9Wyfxr4e/Zs8Mt4l+NHh+2ZGa3spv7QnI/hEPzoT7GTyx/wACr9B5BnHoOKeD6sriery1Y0F01Ksi/NnPWmhD34qyY1pmznr+ldx8xzDUXFfGX7X2h2+m/F+S9tk2DVLKK5lz90yDdGf/AB1EP1Jr7T218jftlXAm+JenWy4C2+lK/A7tI/H5KPzrgzF2pXPqeDFKWaRiuqdz1P8AZDupLn4OQ2sgGLK9niT6Mwk/nIa9WuIiQcV59+zBpL6V8HNK85Nk160l23ursSh/FAh/GvSZlyuK6cPzeyjfseRnE4PH1uTbmf5mTKJGcbVA9cU8W6+mav8Akf7NDRlcdq0iedcpeWvoPyoq5t96KOUrmMsW3A4qT7MPStEQ8fdpRER0FUZFNbZgMcUotkzkgZNXhGfWnKuO9AirDFzgAVlfEbxBB4Q8B6z4jmEbfYLWSaNXO0PLjCJn/aYqPxrolXnNeC/tw65/Z/wwsdDjm2yavqCrJHj70MQMhP4P5P51nVkoxbZ1YKh7fEQp92fGc009xM91cyvNNO5kkkc5ZnJyWY9ySc16h+yr4dHiH416R50aSW+lo+pSq3fy8CMj3Erxt+FeVH5a+rv2C9D22PijxJIiHzJorGFu67FLyfgfMj/KvJw656qZ+iZ1W+r4KSXp959Oyr854qIxL2q0w4poQHrXtH5iQrGo5ArK8ca5b+FvB2r+IblQ8en2ctwVJwXKqSFz6k8fjW4FFfOv7dnisaZ4A07wjC+J9buvMmGM/uICrfgS5ix/utUVJqEbs3wtH2taMO7Pja4up7q4lu7mZp553MksjfedmJJY/Uk191fsYeHpNE+CltdzrIk2sXkt+VdcELxEh+hWJWH+9Xw/4S0S+8T+JdO8O6dxdajdR28RwSFLHG447KCWPsDX6f8Ah/S7TRNDsdIsY/LtbKBLaFM/dRFCqPyArkwsb+8fR8QYpKnGivUuV4p+2H4rl0P4X/8ACO6aZJNY8TzDTbaGLmRoiR5uB3yCI/rMte28Zr5o8Oj/AIW/+1Lea8/7/wAL+BFEFn3Sa7ycOBnH3w7Bh2hiz1rrnqj57DQTbm9lqeZftUaDD4K8GfDbwHBKWbTbG6muyrkpLPI0ZZxnnBfzSPQNir37BWiG8+JOs64yI0em6aIQT1WSZxgj/gMUg/Gk/bzDt8UtGH8P9jJj6+fLn+ldt+wBZpHoXiu/x88t1bwk+yIzf+1DXGl+/sfRyvHKXNdf1Z9RAVx/i7xR4ChvI/CfinVtGE+pKI106+dG84M2BuQ5GCeBngkcV1zHAJ9K/P6O+Xx9+0lb6k0i3NvqXiGMozLjdapIAo+nlRgV01qvs7eZ42WZf9bc5Xsoq59JeMfhF8FvBHh/UPGN54QiddNia5EMt7O8Urj7kex3KHcxChSCORxXyr438NyaN4c8KareoE1HxBbz6lcBMKgV5P3W1F+VQUIbAA+9jsK+m/jRdv8AEj4h6J8INKnYWSSC/wDEcsbY2QpgiP6/MO3DNEexxxP7bmmR2mueFJ4FSKE2U8CIowF8tkOAOww4rjxVuVtH0PD86ixVOlOTcp3evZJ2/Um/YU0NDqniTxBLEN0cUNnC/puJeQf+OxV9XEV4N+xJbiD4YanJwTJrEh/KKIf0Ne9A5rfBr90jxeIJueY1b9Hb7g2+9MxUmaR2CqSxxXWeLuVbqaO1gkmlcKiKXZmOAoHJyewr4quILv4w/G25+zBhBqNxksFYNDZxBV3kYyp2gcdN7Ad69X+PvxDuPEV4Phn4ISW/vruTyb94OQPWAHp/vnO1QCCfvbe++CPw3tvAPh8pM63Gr3YRrycD5QF+7Emf4Vy3PUkk8cAedWX1moqa+Fbs+0yupHI8FPE1P41RWguqXWT/AEO9sLSCxsYbK2iWGGGMRRxqMKigYAH0AqXaKj1TULLTLGW91G7t7S2iXdJNPKERR6kngVDpGq6drNkt9pV9bX1qxIWa3lDoSDyAR6V6KhJRv0PiXVUp2b1LDqTjFIy4xzVim00zQi2+4/CipMDsMUUgHRxLilaNe3FODe1P2gdOKCSJUB604IoPSn4oxQA3A9BXx1+3nqpl8c+HtFwMWmmvdfjNLt/9oCvsfFfCP7bFyZvjdLGTkW+m28Q/N3/9nrmxXwHucPRTxqb6JnirE55r7y/Y60pLD4E6VOIikt9PcXMuf4j5rIp/74RK+CN2K/ST4CW8dr8FfBqRDAfRbWQ/V4lY/qxrmwKtJnucUVnKhGK6s7elp1FekfDjO2a/Of8AaZ8Zjxv8YNXv4JBJYWJGnWTLtIaKInLAj7waQyMD6MK+w/2oPiAfAfwtvZbK48rWdTVrLTtsm1kdh88oIORsXJB/vbB3r4O8CeGdV8X+KdO8MaKgN1eyiJS33Y06u7f7KqCxx6cc4rjxM1JqKPoMmoqHNiJ7I+gf2FvAbXet3vxAv7c+XZbrLTtwyDMw/eyD/dQhM9D5jDqK+xAK8r8Q6xY/Ar4d6NbWHhfUdV8O6dCYLq4s2Tzbc8ESuhwG8xixZ8qAT715D4o/a4uJbR18LeEkhk/hudSuNyr/ANs0xu/77H41pGUKSs2ck6OIzGq5wV0er/tOfEObwZ4J/s7RDK/ifXGNlpcUCs8ilsBpABzuAYBcZ+dk4IzW18Bfh+nw5+G9joLKhv3/ANJ1CRDlXnYDcB7KAqA8ZCAnkmvNvgL4A8T+IvFp+LnxTWWbWJUA0mzuE2C1TnDmL/lngE7V7ZZjlyCPftV1LTdJ0+W/1W+trK1hGZJ7iURoo92JAFaRfMrnPXSpxWHhq+rXfsvQ+cv26PCV1faPo3jC0g3xac0lvfMqEskchUox9EDBgfdxXB/sk/ErQPAV5rWl+KLt7Oy1BYpYLjymdUkUsCpCgn5gwIOMfIfUV7j4z/aH+GukrJZxT3GvSMCjx2cG6PBHQu+1CD7E18/XHi3RfEmtE+BvgjoUlyDueNraS9Tb6+RGFRPqQRXDUajU5lLXtufS4DD16mBlh8RTfL0d0vzPaPEPjnXfjILjwd8NLOe30GfNvq3iW6hKwxxEfOkSHBZyDjBweeigiQebeKf2bfGOleLYj4Suo7rTy6yW95NdCGW1YYy0mADuB5DRgnjoDXT6P4X/AGj9ZsVsX1Wz8LaYuBDap5MHlR46R+QhYY9CRW0vwIu41DeNPi5r91G3RRctH6cbpXcHt2FU71t4tv7jOjiI5ZeMa8VHslzX9XpqegfBf4eaf8OtBngF2L7Vr9xNqF8x5mfnAGedoycZJJLEnrXNftY6Bba98OhfQTW73mjzfalG4FnixiVQc8fLhvfZjvU+l/s6/DARiS5s7/Vww/1k984Le+Yytb9h8FPhbZIFi8H2LKO8rPK35sxNbTpTcOSyS9TzcPjaFDFxxXtJSad9kvluea/seeJdHtPCmq6Dd6jbW92l8bqOKR9m6NkRcjPXBQ5xnGR6ivaL/wAfeCdPcpe+K9FgYdQ17GD+Wc14j8Tf2fXt73+2fAkFvcRK4d9Iu3JBwOQjlgdp7oWHU4YcAXvDt/4E0+JYtZ+CWpabqEY2nGhfa42bvsk25b8hWFF1Ka5LLQ9TNsPgMdUeLw8nLn1cdE4vz1/FKx2WrfHXwTFObTRTqXiG8BwLfTbN3ZvcFgqn8Ca57UJfjB8SNtrHaL4F0CUASPKxa8kU9RjhgfbCH/aNdv4N8b6Df2rpDod/osEM8duq3ViIVy5VUwFJ2gswA3YPtjmm6t8StMtdU1G1tNPu7+20mMyapdxFRHbKDgjk5dhhjtH91gMkYru+q1a297eWh87PNsHgJJU4Wltdvm18lZL8y18M/h54e8CWBg0i1Ml1IP315P8ANNJ6Anso7KMDv1JNdqRXnD+PtQuvjDF4H0uwgms4Y2kvrlnbdH8m447cFox35ftisfwh8QNd8V/Gi/0bTZbQeHdOSUylYSzS7cIDvz1MhYjHG1D1zmu2GXVFF2Vklf5f8E8fEZt7apz1JOTk7HJ/tA6rqHi34iaZ8O9JcEwyIZEIJ/fuu7e3+zHEd3/Am/uivafBHhzTfCPhu20TSYhHDCMSOR800nRnb1Zj/QDgCvMfgnpR1X4sePfFl6vmS2WqT6dbFudp3ndx6hFiA9ifWva2XFdeYV4xhTw9PaKV/NtXZyZfRlKpOvP7TdvQQMeh5b0pgkY96coUj5qVtpHAx+NeUeqRNLIf4qKRiNwJGR2oqrgX6KKKkAooooASvhX9uG0Fp8bFlHP2rSLeU8dw8qf+yV9118x/t6+EZLzwro/jK0jydLna1vSByIpiNjE+gcBf+2tYYiPNBnp5RiFRxUW+uh8dF6/S34GypL8GPBTIcgaBZKfqIEB/UV+aFfd/7FniWHXPg7Bo7Shr7QpntZlZwW8tiZInx2XaxUe8belc2DspM9viGDnSjPsz3Q+1QyypBE0kjqqqMsztgADqSak6da+Tv2tPjKl+tx8OfCN27qz+TrF1bv8Af5wbVCOWz0fH+5zlhXbUnyK583hMLPE1OSH/AAx5H+0f8RpPiR8Qpry1lb+w9PzbaYhBAZc/PNg9C5APQHaEBGRX03+yj8Im8B+H38Q67HjxJqkSiRCgBs4OGEI/2iQGf3AH8OTyn7L3wDbSbi28c+ObIDUFxLpumTAEWvOVmlX/AJ69Cq/8s+p+bAT6B8Y+KvD3hHSjqfiLVbfT7XoGlb5nP91FHLt7KCeKwp03fnmenj8WpRjhMNql26s2nVXQqwDKRgg9CK8k8Wr8DfhdejWNQ0Xw3p+qqBJbQ29lG1znna0cajKAkEb/AJRnqa8X+K37Suv61JNp3giKXRNPbhryUA3MoxyFHKxd+mW6EFTxXmHgXwR4x+IuuSpo9tNqM7PuvdRupCI0JPJklOSTznAyx5ODWNXEpu1NXZ6OC4fqwh7XFz9nDr3PUfH/AO1D4j1AyWngzS4tEt8kJd3QWe4I7EJ/q0brkHzOvWuL0XwP8R/ibeRa1qt3dyWspby9Q1mZhGVPOIUwWYc/8s12dsivo34XfADwj4TiTUdaiXxDq8Y3ebcR/uI3BP8Aq4zkZ6ctk5GRt6V03w1vIvEF/qGq3MiSzx7EVf8AnnuBJI9B2H0NdFLBzrJ1az0XRHNieIMJl0lRwFNcz+1I89+GnwD+HtlcsNavLrxFqUKqz29wj20UfPB8nOSMEA72cew6V7rpOl6bo9nHZ6VY21laxDCQwRLGi/RVAArzn4/G70S00nxjpjNHdafcrFJg8MjZxu9s5X6SNXAfGHxRcXHhTSry38YzXd7qYW4ksrVxBHbwNGSoKKS3XaPnYliDjAyB62GypTUHS0Urr0aPjMx4kxE5yjiG21Z72WvkfQGreI9C0htur6zp2ncZ/wBJukjP5E1x958SfBjTzpowl8QX8gBMOmWTTmTty2NuPx6Vg6vHoQ+Itj4B8GaZpGkXgjN3qt/Dp8LS28QUEIm5SDI25clgcKwODnjt/CGoXy6zrHhzVp1u7rTPJlhuREIzPbTA+WzqvAcNHKpwADtBwM4EujCl70k3pftoZe2qVfdi0vx/r7jzjTPEPiXwXqui6Td6dZpceJNTkmksPM3fYoneNVVWX5c8uTwQdo9zW1rHxSvv+E70nQ9FsIJtOu7oQfaZmJM480RyNEAeFQh8MwIbacccnkvjhcXo+PPh6zsmaO4nsI4IZUOGhaZ54vMHum7f9UFM8VXdh4U/aI0fzrZ0tbPR0h0u1iXmTEcqRQoPUszKPcivVjh6U1GclduLfz1PKdSrTcoRk0lJL5dTqPEXjSfXfiO3hW11D7BpGnln1S7WbyyVjTMmX42qDhOo5LHsKTxPrt14e8D61rFvJdadDqd4kOj2roUdY9oV5Ap5jZgJJADgj5ScEkVwl9oOoeCfiLBrVz4m8I6peGY3c9pdzMszTPy2yJVd+HOUZQSOOOx9At7iLXHvLzxDoOt689xam28hdNe0tbWEkM6IbkxszEqpMhxu8tMBcVnWhRpSpun70bK/m+o6E681UU5Wk27enQsaVbWVj8KdEvjEbi8mSO6srXdhbi9kXMSkdG2kjGeECBzjy8rwPwlm0aLwve2/iPUm8y31XdNokUQF3e3ChfLjZSdzjcudgAG9W3HbvFdl4UuPDukN9r0Hwh4l1B7RGS2Z7kXsMCM21vKcTSRryPmEeZMdVPSuit9H1TxPt1e51i10qCdNuzRoMXDKDgxvcyrvxwRhEicEdeK55YnlU4vaTvc3WEVSUZ9UrW/U8u0621vwx4r8UP4lW20SbX5lWPVFvF/dQM7yTJaj/WyzkMqqFU4KhjjAVof2fdUh0RPF81vpOqm4kuVhBtNOe4FpGu/YDGDvOCzfJjPy4PNe7aB4T8PaBNJcaXpcUd1Ocz3chMtzN/10mcmR/wASawk8DzaZ4xv/ABN4W1GDTn1NVXUrK4tjLBO45Eq7WUxvy2TyDuPGTmq/tKMoThL7VvTQ0/s6UXCcel/xKPwIn8YX2h3eoeJvEek69a3Tq1jcWQG4dRIHxHHjkKNhXcpDA44A9HbNc18PfC7+GLfU2mvRfXuq6hJqN08cPkxCSQKMRx5O0YUdSSTkk11DL7V5leopVHJfgethoShTSluMO3+9+lRsflJ9KlOe6gfSmGszYiEgUgjmihlDHI4ooAvUUUUAFFFFAAelct8VrzT9P+Heu32saW2qaXDYyNf2qnDSW+P3uPom49unUda6k9KpatY2up6Vd6ZfQpPaXkDwTxMOHRwQw/EE0mOLtJHwX8T/AIEeJ/Drf2x4Vtp/FPhS6UT2N9Yp50ywsu5fMROTx/Go2EYPy52jk/hZ488T/DrxO+o+Gpx58qeTPZToXiuV6hWQEHIOCCCCOecEg+v+AfiV4o+Aniu/+Hviuyn1XQrKYtBsIE0SO2VlhycMjA5KEjDE8ggg+32n7Rvwglt0lk8QTW0jDLRSaZcFkPodsZGfoTXE4U+a6lY+s9vilR5J0vaRezX9M8uudf8A2iPi5YSaPp+hR+EdJmXbcXUkctozoRnHmPlyp/6Zp3wTgmvSPhJ8DfBvwztxrmoyJqerW8ZZtQvFWOG1UHJMaEkJgDlySeW5AJFc74z/AGp/C1kksHhbSL/V5x92WcC2gI9ecyH6bB9a+ePiH8TPGPxAfZ4h1Q/Yg2UsLUGO2U9vlyS5yM5YsR2xUTrU6SvfmZphcnx2MjyxiqUOvd/qz6A+LX7Sum6WZtJ8BwxapejKtqMoItUIY/cHBl78jC9CC3SvmLxBreu+K9bGpa9qN1quoSkIrSEsTk8IijhRk8KoA56V0vwx+F/i7x/cA6Lp5jsM7ZNQuMpbjrkAkZc5GPkDYOM4619bfCj4MeFfAAjvIozqetYJN9cx8xkjBES9Ix19W5wWIrGKrYt3eiPUniMsyKHLTXPU/H5voeLfBv8AZzvtX8nWfHZn0+w+WSLTE+W4nHX94RzGMY+UfNyc7COfqbQtI0zQ9Lg0vSLG3sbOA/u4YIwiqC248D1JJJ7kk1ckEka5UZ9qgjuEkyDwR1FejRoxpq0T4zMM1xGPnzVXp0XRErMT7VxkvhLRrbxIdY0rVdQ0O+vnKypZyxhLp9pcjypUZScB24AP3j6mujlu5JJ9sf41xsMUesfFfUdRvHzH4WhjtrNCPlS5nj3zTY9fKeKMfV67KfNFNp2VtTxa0IScVJXd9DnfinrOpeM/Dfi3S9Fgjg0LQ4JTf388eTd3MA3tbwDjCqyANKe/Cj+IeTau+79nzQJlt4kWDxFMkkiKAXJjkYM3qcfLn0Ar3X4p6/HZ/CbxRNMdyyWz2iM/VmmIiX/0Mn8DWT8Lvh/aaz8A7DQdeSWH+0Cb4tEwEkZaTdEylgdp2BeCO5Br2cBi408LGbVlzL121PGxuBlVxLind8r/ADON0jxTb6H8fG8Z600dnouvrc2lteyZ8rZE3lK27pybdT7CVScDp7F4A+06jrWveL5IJoLXVXhg09JoyjtawKQspU8rvkklYA87Np74rL1jxb4E+Ffhqy0C4vzdPp1vHHBZptlumwPvMBgKTycttHXHpXCG6+IXxaTzbyRvCHg6QcKhJmvkI5Ck7S4I7/KnzdJMVnWg8Qudrlha131S207mlF/V3yJ8zvey6P8AyNz4i+KPBU/xB0u40fSLnxZ4z00ultb6fIRGvVSJpBlcKWJ6HaeuKv2/hXxh4s23vjnxELK1Hzf2NojiIKp6iS4/1jZHDBDg9jW54Z8LaH4K0NrDRrFLBSoMhPzy3BA5Mj9zz06DsAOK1Ybi5ucyiAqp6YXrXnTxiilGl00u9/l2/rU9Slgue8qz36LYoaB4UsNAha18Oix0O1YBf9DsF88gf35pCwkPuRWoPDWlXMqvqiT6vJkN/wATCXzEBHRhDxEre6qDVqCOUxDMTj8K5n4geNJ9E1zRPB/h+CC98Va+7CyhnJ8q3hjGZbqcAg7FGcJkGQjAPUjl9rUe+50ewppWSO7AxwOnYU9DivLo/FN54I1vXrnx34h1AeGbVLCysLu/tYzLqF/JveRreO3QOy7XhTaFPMch/hdje8R/Euwi1rw1onhqNNUv9c1O5td8jNFFawWjMLyZiw52bSoHAZuh4pPUtKx6G1N24r521D40eIPEOhaSNIvLHQD4m164Ol3aRB7i30G0Ba5vZFk3J5pEUgClcYPGSM1heDb7WfFHxY8G6xqOqanBqfiyWTVriGK9YQ6bpNugntdPAHyu0hNvLKcKdrDgCQ71YGz6nyDg5IPrUqsTwetREYrG8ceJdJ8G+EdS8Ua5I0dhp0BmlKY3t2VVyQC7EqoGeSRQI3pFJHFQEYNcZ8GPF+t+NfDd7feItBh0e9s9Qe0eKGcyocJG5GSo+eMuYXHIEkUgz2HcyJu5HWqEVN4HWipHZFHlpyaKq4EwFLUKTdfmqRn+c8VIEgOaWo1cduaeDmgBaXFJTScigDz34v8Awp8NfEnT0TVFa21K3Qra6hAoEkWf4SDwyZ/hPvgg8185az+yz49sruUaXqWi6jaggRu8skMjD1KbCB+DGvs9etSVhVw8Kruz1cDnGKwStSlp2ep8a6N+y344muV/tPWdDsYD9542ed1/4CVUH/vqvWvAX7OXgbw+6XGsrN4ivUAJN4oFuD6iIcEezlq9rkcIuWNJnNRDCUoO9jXF8Q4/Ex5ZTsvLQZbwxW8SxwxJGiqFVFGAoHQAdhVa5uJ4piqIxz90Y60k80xmMSdTVqNPLhSPcW2jGTXQt7HkSXVkuc9Kzb5fJm89AuHTGMd/WrkM8csYkiZWU9CvSs3xJdm10wzooLKwxhq0sQYd3dOl8Wt2j2fx7D9yuSnvp9B8T6vrI0bU9V0fWPKmeSwh8+a0uY4hEweIcmNkWMhhnBUg4yDWveajG0ayOFLSctg9vcVHBqdm3hm8YQoBHklWHL/Src1Si7q6aJjS9rOKTs76HC/2ZqHxBv7ZPEdrNo/hO1k+0LZzHbd6g+043KpJiQAkZ64Jx1BRfEPhz4p3850u1+JX/EnOGR5B9nulTjG7yI/mPXneM4J46Lt2EmratEv9l25n8hyss0p2ozEjkMSecddvTHFdJovgy/ibdc6mNqyls28JV5CTuG4nOOuOBketa0cxqxSdOKstk1e339TsxGUYSTftJPm6tM4fwZ8N/Bvhi7hub2KXxHqjnKSXUGy3D88rFyCfdi3IyMV6Hp+uxNqam5kLSuxELyNtQcHK1qnRLc3Ec0ss32mIbYpd33SeuB05ry3xMPsN1dQXcknnRknDLyTnIP49a87HY3EVpKVVtlYLBUacXGjbzPUIPEVuLn7NJZOgX5WJ5rcgv7KTCxzoDtzg8V5J4f8AGaSxNd6oj3EgUFGYBQxrqNG1K31S4a8+zCEYGcHg+xrChXa0aNauGV7o75ZY2OFcGvB/hRdR63+0x8W/EuqyeWdBgs9JtTLJ8ttbYd5Ov3VLw7/xNeleFvE+i6z4n1/QLFmbUNBe3S/hKEBTNH5kbB+jAjI9QUOR0J858N6J8OPiL4m8W+Obrw9cW9naag1hd302pOlhrK2qpmWaEOI3iRlH3sq2MnPIHZzHC0Y/jnUNX8a/E+51HQdJ1C4l0bwwbzwkGtx5Tz3Al3X4c/JnbDHHEj5JeRDhRvZWeFvgh4gu7S3tb02mh6fc+A7fQJGilY3VtKwaW6QxDCEyTuGZ95yodMfvNyeq+JPiRo2i+K9A8PQRNfvq9s96ZoHDR29uMBJDjJfzZGSNAoO5j1rG8L/GXSPFfjLwvoPhfSry/h1vSbjVrm5lPkmwt43aJCyEHfvlVk4PGVIyDQAvhf4IeHtOtPD0msTnV9S0bT5dMaZIhDHc2skHkGFoyWIjC/NtDffaR+sj56m18P8AgTwRotndtZaVpVjosbLBfXsgJtEcKjfv5SWG4LGpJbkKo7AV4/43+KOueKZT4Z0W+XRtK1jX57Cz1m3do5hplhGJNRu0mBKrlvkjYDpuPXBrjYjrvxQ1KzNlfTwx+NfEklxapfxm5t7XRtIGEEkDnrJOyllLbXZRnqaYmrn0X47+JHhrwnoF9qk80t/La30empY2S+ZcXF46o6WyL3kZXU49DXknxS8XRfEa98L+CLfTLiK4l1C6k1HSLmcxyNdWm1IoHeEkGETS+dI8ZJ8u2kK5IArA+FOjtd674U8e6P4efWrKexvtXjghvzLFF4huDBFN58rlzDH5SGT94XZDuA8yTar95f8AwRubi5S5tvEcdtf6lYvp+s36QASiK4uZrm+a1TlUkmkkEYZs+VEONxpDseb6V478Qat4UudGttcubHwhosl3qs+o6RClhPPpcU3kWNnbmFVETTzRSngKQgUbj8276I+Ccms3Pwu0HU/EV9Jeapqlt/aVzI2cI1yxmESgk4WNXEajsEFZVv8ACjwJZ6lPfpozNDJpUWlNaSXLvbrBHFJCpCE/e8qV49552M2Mbn3dnpcVrpunWumadZRW9rbQLFBDEQqRRqAqqB2CgAUcwmi/PDvOVA3fSiqT6g2xD5TtuOBiinzIORjYZEkHDVK28MQ4OB3qhJbysBPC6sjf3OpqS2vwyGLb84ODmrEXhISwCCnwSEtwMVQE77QWwsqfd9D7UsN07wRtGPk65zUiNR3OflNRGZGfYRl/rTFcnOFJ+lV3mXzmG4KxHTvVWA0FYnOaaGHfisq8uZEYd1GMHPGfemNeF/8AV3CErjfxx9P5VPMjT2UrXNmVVcAsM4OarTXEkKqzRNKhYAbRkj3NU7S9+0x743Z8HDbf4T6VHcanHC+ySSPd2G7n8qdyYwb2LU2p28U4gYSM5ZVAVScMelDT3MsjAReRGj43ls+aMdvTn+VUJ9ZtIoiz3kG0dTv4/OoDq63lq0tnvcrhuUIBGcHBOAaScS/ZVH0NWBILWAxwxpFGBlUUYAyawPGOp2VnYIl8WeORzgAdNveue1XxmbeVIpbCdAzqolkwiHr75B4PHfBxnFO0zWLLxBHFZySC4S4Z9xZQvlEDdjqe3Q+/sRT9pG9jRYOq481tCG00yO6gNxaxxLYsp2sTmT8qj8MaL9r+2rdM5hYPAsbnacMMhj6cHPtT5XvNOvEs9MdzEp3SPjI2+lZnj/xFPY6PNbqPIutTkCyc4xGijJz2yAoz2x261q0nuZUaTlNKO/Q028UQ2ITRPCNgMRfIs2CEHPOFb3+p+7nFVdc8R61YaY91PIbl4ysbwLOsRBbjJIOAPu9cdRya8Lg8ZXdnY3MEd3MkKhlMlupAQMCFjVjyM8tg8llBJycit4e8d6poiXCabG175oZ2n2FlIY7WCkkZG7rk5zXBLHQ2irH00MiUfeqtXPfE8Q6glnbX1lf3EzSRL5kCATtESRuYkEHbv3AlQf04fq93b+K9Iks7uHydWgEhspFwBMRy0Z54LAjhgpzzjg14rc6p47s9ObUjpUosZVDC5tdjOpHALFeePb1PrUeh+NZ5Hkv4riBp1AlcCEI0mwkkFlwc9cehJrP69TmnGa0fU7KfDsaicqMrS7HdWKL/AGBaeY5b9++M9q7XwcXa3zFOUw/OTwa8w1TWrefTIrjTsOj3kpaMn5ozuPyjHX29sdOQOy+E+pTXFrfecoTBBHzZrgpzcXe5yYuhKLcJKxg694m8RfDLQfi3eLot6mo3mqz6pZa3Lbt9hW1liiigAl/jlEmIxF1BfJ+UMaz5tBuo7bQfhIlnb/2J4P8ADsGpa4twx+wtqUzM6vdDH72GJllmEIP71yikbQzp6j430O38b+ELnw3e3LW9tPLBKzKu/wD1UqygFcjIOzB5HX2re8Q6NpF5dS+LI9AsbrxHa2jrZTyr8zOu5olOeDhuhP3cnGM16NKspq7PBqYaUHY8G0bQtS1e81y78F2eoy3C26+B/C891Awj0uytYhHd380oAVWy8oTGHLFwqsN2O0+G3wV0ezudfvvEmlXVrdw3Q03RZItQkR/7Nt7dIInfyXCnztjO6Nw2eR2rp/ghanwl8L/C/hqWGaG7t7BZbxJfvJcy5llB9xJI4/Ct3xD4hitdYSGU/KV9etW6q6Gfs31OW8CfCTw94f0/wjHqeoyXmoeFoJLeCW0VrSC5RpRKPNi3PuIkAfOQC3UY4HoFhovh/RZo20vQ9O09k81YmtrZUMaysHkC4HyhnVWIHBKg9a5D/hIrf7aYJQEj8zqX5rpNVvmjjScvtBbgetZzr2NIYa/W5twCJVEUUccarnCooC/kPeklUrjJbn3rBsNYRbbLOCWYnJOKZHrsdxdBQwyB61l7aTLdBXsauqSxxRp+8ZSV5GaxodSCzlZZpSo4BVu/pWV4lvMGB9zHIPGfpXOyakixHYrGTf0Xk1rSk5NJhKioRckd7PqKx30flFvKX7q7umaK5yO/RpnjfqseV5/2aKidRRk0XCi5xUkdyp0+a1OowXbJbPwSDwD6io9Qs7ZrJ2triTzIhv37slq5HTvFLT2UOyxjXRJP3MgK/wCrc+tdXo50owmysZo7k24CgqeleikeZuY1tqqfZh57Oc9Cep+nrTIPEi226JUyN+QvXaD/APXzVzxOmrXMf9nWumGaKPDmR2iWLp05ff8A+O1wjXep6Rqf22e0ikMX7r97veM8jjp06/TtSehSPRLPVi0byTOIFHODwSfSmWviC2u78wvaqJFGSwNZeneM9E1Ly7S/hS0uCQI0mI2uf9huh/yK57x34hstISa202NFvLshn8s5KrjCsP7pJ/TnuMS5IunRlJ+R0eqatGl8zRMLjywS0OSuPVifT+XSpLKXTdRV5pZPs/lFZApBw2B6Y5/+yI715f8A2o1gjxSlnuZWXz8KSU+blODwAO/Q8nNa2kazE1zcR77p9kTOwSMrmMEbiTn5eT7dB7GsHI9aphJxgrGze+NpJVOZo0gcfKANvHps61mza9LIgV1up1ZSEG0qATn8+R61y1tNrUtoWtNGkgCsQirE23GcZB/+vSxHxRKcBLjeOU8q32j6A57f1pT5mth4elTjUUZS3N5by9aJZ1jt7eJWGC0gZgvJ+UY9up4yKydVvry3lMNxqloiMDvVGfY3yjI5OB1+mPTOKo3ul+KZjHJLomp3e8Dhyo4GOeoHZf8Ax3imtoHiS50+IW/h8xuJQYjuhXlR1Pf9RzWEo1JxdkevSnhqM4tyuno/K5mXWoPIkm/WNQuWKN8tvhRKuOQHOR0H3eev4Vf+Gl/av4jsLT7IqRyTonmtMXnZW+VcBf3aDBYP04OKI/h94sunllFvYLz88M7EPINykAYBUE4x1xgt71reAfh9qGm+Jxq+qQ2dqkLC4it7CErvcEHywXJITI6DrnHHGNKNKq2nIWJxOEpRlGDWq6Hrkek6Syq0U8kUStkSRtyx9DXzn8b/ABDbanqN9Fo97Hc2VveLZwzBs5KxK7bm7jIJyPUde3VeOvFmoeNdVPgrwbLBDOQf7Wv4j5kVpAQQw4xvc9NmeSpQ4AcjF+I3gbS9M+Fs1t4Y0+C2W0KzyyBQ9xcIuQ7yvjLEZMnp8uABXZieb2cnE8LKJU4YyHP3PKvB2lTeLL+/dIrh4rYKhKqpwT3fOBtUL3POR6V7V8O/DXh2ewXS5JIb+4gjK/O4Kj5id3yH36ZrgP2b7Gw13wZrWmXsrPF/aZa5t0crlTFHt3lSG2HD8A/NtOa9S0zSPDXgq7tk0m0W3CuPNW0hzweACR27kn868GSPp8RWlObt5mdp13qlr4pGh6f4eM1omEMt1feTBEOP9XCq5OSfv4J4OcZ5w/j58PYtP0ZvGXh+FILu2Km9t1BZZ4/u55/iH6jIPavU9V1LUDpZ1O1sEhFuS5S4cLvT+9kHA+h/HFUNU8TWt78OtV1Wa386CPTZ7jymfYX8uMtjcOnTG8fWjlMaVWrTfPF7Hzj4a+IEOmaT/aOzzYzcqZVSQB0zn5wDw7EdRxnnkYFey/D3WdJnlk1PTr2G40q7gEssythopT1jkT7yPn8PRjXj+h+F4fEXhrxD4i0O1m0PV5pITp+m2lwNkRVSFSTdtDeYw7bQpKkdChzPhx4hvRq8sbaRcafrcSTeZiAqt35W4ywzJjBIAb5sZBHORnH1GWZXhcZh+TmtM+e4ozbGYTFKvKPutK6/U+xdJ1LULi3hI0Yujn76SqQB61rXI1eS0EcdhHCT/Fu6CvPfhlLZ+I7Z5LS6vNF1ONC0JjkZ42hOGygPB6jI6jIrrdQl1y2vI/turW9vahNkdwpA8w+4HevOllk8JOVOa18jjpZnRxijVpPT9TBuZLyy8RWsMuyQMSSytVXXYLjW3OopazW8uPLj44ODVrxVoOoWlzp9/Lem+k875pQmwBfw61uXEodNqkgIgAwa4YwlSbTPQquNS0kzgrbw9qVtqIupBLcnevyn8q6jxvPbPb20TSSZDBXHoa0XJZxIZJMooAw1cp8Ub+Kytbac4+eRd/1qarvHzHh43nYnjvki0iMwPK6iQhmC5NR6RqV1J4iWExS+WVyCUwK4XSviJLbXQso2jSOFt6h1zvqe++J2tBrmS1s42gl++6p/qqmNZqNjSrh058zZ2fjV1R7NY5fMzlR5fOTnpUnhjwpr/nfaruwJt2B+UN835VwkXii3uJ7O71TT5xEx8yErKVDPmu21L4m2dvdiCa3u4pYowSsd0cY9xWuGqxcrtixFGfLZIybTULhNdvYZxscJIEVu3pRVLWvGWhR6rbaythdyTh8CMsCH/XmiprzXOzbCt06Si0VLqLVoIXudLubg6dOym5syeVrtfCryaN5E1uLhVukxLlCSoplpJqGk+Cba71/Q7m6lW5/e/ZI9xkQ9CR1q14W8Wb1vlubG5sIJX2WLtFlu/bH0r31TPm2zqmGo3mqWd06yW9uFAaQnAl/u1sT3AlkRRJAIAckHBBrndXGv6r4Xkt9M1FEunjxE5iwFcd65Hwb8LPFPlM3iPxPcea8vmMsLdT9aVkCNT4pW2haMsM2PKnnDSsFI/dxKMuy+jEkKvTls9q8g0vxFa3msXeuatJHPGspVYlbDK55yBnhUQhRkEYY4+4QJPir4ksH1edv7SYxyxLFaSyDJa2QkKclflV23MPcd+3B+EL7S30h59Qcg3E8siNDEZVAztVjg5A/dnnHpnuK8evWalofc5dllKFKnd6vV6Xtb8j1C18bWNpqA+z6ZblijKwu3D7gcDnjHoP8AgbEdeKk2tGa4klS3a2BZuYWAVQd3Hfbnpwf6muH0i5ttV1IWM0VtZuSpLzxl2AwTtBI24PfcMcDI452bKWCz13RNEkvNPv7W/voYzHDCTx5gGTu/jOD83XAK9OucZVJvQ7q9OjTbl9r5n09oVkiQQwbRGsUaRqoHTAxj9K2vIhEW/wApT7VQsJQYl3bVJGQQOhrSjZigYnIPSvbVj89qz5ptngmv/HSTSfGGpwNY2w07T737G1q0bG5nIk2FkfdgFvvKCOi45JyPeY4omJbysE9SRjNc3e+BfB114jh8Q3GiWMupwsGhuXhQshHQg9cr2PbHFdOmI1CoBs7YOaqy6GSbe5Wu1VFIRUDds1jXQnSBnOFA6HHDfU1s3aK8btI5ODgA1z2vBPspOSmfQ8VUVd2G3Yy9ItPDOi3UupppyWst9dSXN08SfNJO45d/XIH6Gs/x74o0jRvCNz4nuI4LfS4f9ewTEjAnAQL/ABEnjH54GSs/hS9msvEVlZ3dw13FdSeU5kcEDIO1sfXH515/+21aXC6Z4YuIoHOnwXNxPOscG5XmSMGFW5A5HmAZ7buD0rehSjUrKk9mY1azprmjueJ/CnVT4c8X32oTafcaPpWuruijldmFmAzvEWOPmUAoC5xtEqk8E59k1WDxFcAT6FrFssUjK11E8RSVjjDBZfnCjofunPqK8xtdN8Yat4SvbLwtpUeqQ20scz35ZbeSymz+9ZJXPzNJgZwcgNjBBrmbLUdV8EXdjC3iTUYHuEWaAWcf2iARHDFv3oAbgtwoI98185jKadZqn30Pv8LSlGkvaPVWb+fmfReleFItb8tfEOl2s1qCsrLIWuHmYNvAd5SW2ggHC4BAwciub+IPxI8KaTrbeHHDX1hHdeVqoiIMYG/97Eeu4ddygcjK5BPHIv458aaxPdaVp2vI0pkkitFs7QRvIQ37tpC7/ulcKcjIZeSAQOeE8OaHrfief+woLBb6+gOGYkBLNASVbfnGyQseCDyQVBL4GEac5P0OlRp71Ho+mp9B67oWn62kviHwwksd59mV49MWMBbx2LOARnAcIZ/uEHJDcBQz+Y6hrlssWqxW9vFb3ctzIsnmSpuSEKkR2spx5h2dQehYc7jXN6T418Q/D7X7XULeaS4v0Y2stnIAYLkhEjeMBWO7/Vqu4YwY1OScijRNHn1OefXvFdw1/dX0z3EsZ+4ZHJYlguMkkk46D04r7nhHDTr1HV5dEreR+fcf4ilhaMcPOd+q6v0Og8LeN2Oo+VpWpFbqLMdsYyD9AQOxGBjtXqPhvxTpn2y8h8b3U2pttUi1ji/dxEjqO4PFec2F5pUF3DFpnhuznmtpQ4mSLyykgOQPMGMAdxz75Nerad4Y1DxdrNv480yDSo4bpwNRtAxDGRTy3+937ZBBru4qwtVThWSstmfI8L4ujHmowTV9UmXvEniCfS49Cg8LTXl9ZTXBWaOe3MjrHju3bFdOk8FzEZPMaNn6g8fpWho3jDSLnUtR0ndFbGyICBkCEDvxWR8QNEsbyJbyLSI7ybH7uY3Xkh/bivjauGc3e59vSxCSUbFksrgjeoGMc15t8a9QUQW1q8gaESjKhgGz3pF0rXTn/ihrH8NfP+FUrjwrd3bbr34eWNwWH/LTXt39K5pYOR1U8RGLueJa5dxRasjq2djfdJByvvXqvhjxN4Eg8OPJPY6gvmri6CTZH4VYvPhlZ3bEy/D20iJ28prQ96mk+H9qtkmmv8PLSeCInYf7ZUZ+vrThh3F6lyxCl0/E5u+u7rxAthb+GtPu5rW1nDJHJy6R5612vif4feJ7+4m1WylhgafyW2OpDqoxnNTaTYzaTJbmx+H9tbNDgRH+2wAPr61fvPE/xMut0C2Oj+SZDwLlfuelQsIopuS+41eNf2X95xuvaBruoeLoNMstODpbIDFggfw8tnuKK7HTL7xWt42oT+HtMlniQRDy70ZkUnoDRUrBqWuonjGnbQ9xitbqP5G2Mvc1MbaE43W8Z7/d7+tWfOT1p6lTyD1r2nJ9Tw0iOPag4jwPSuQ+NPiuHwh4BvL4KWu7ki0tI0OHaR85K+6qHfH+xXa18z/tLeIDqfiqOENLFYeH451WZ0PkS3eyNy27/pllex53cjoebETcYNrc7sto0q2KhCs7RueEfFy4tLe0nFq0b20aiKHa4cHGQWQjjaWLcemecYFT/DKbT7rwlYRCS6luUjJkREJ/jlPBC+gHPODmuM+IWyC3a2MmW2Jhoj8rrtGST3PT6Vu+DLeyfwro48wJOY5BtLrz+8k99w9/qOnWvGmuaneS6n29CpKhmDtLmSWjS6eZ3+l6DruoBBptpdSrPnycxYhhXcEJBIw+7g5ODwCOa0PBnh3WLX4maRBqkEloWlllV3+UP5ak7FHch9nXsOPlwTwKWnkWLPa6tJZuzNLsjk2liGCcYbnHTqW9cjGOp+Ep1GXxTc3ctzPeCC2PlM0hdlyVXA3dMgNn6c4JNPC0oe1W5rmOat0KlmtfVP5H1fo16Yokt7yH95nhscexrdkuvLjDqAfY1xuhXr3ekxh9p2jA3da2Yp2Cly2Pb1r6RQPzSUj5l+Lfxg8WaJ8SNXtXuL2zaw2pplhB5ZW5yisGkV1JkDE44PABA55r6e8O6neT6JZzX8Jt7l4EeWEnJicrlk/A5FZF1YWE19FfS2MEk0GTHJIo3Rf7vGR/F0qZ1eTC+cE2/wAKngVXKQpG1JdK5ZjJhPf+I1yWvXIubx8SFooVzxxzuq9MyW8Z3HzGH3fmrjfGniLS9B0K5ur69EU0iny1C5Zj2AFXSp3kTOqoxZg6DfyXHxNtILeSN2t5xcSANj/VpuXnoARkEnoOa8Z8deLNa8cWk9xr9/JPMWE0Ko+1Lbj5RGg4UZ/E45JPNN1XXoFsb+AyPBNqz5wzMXjtw2Tnb/E5GNp/hLZ6iud06eFb6SFJQ8MsJ2DoVI5wR+Jr7bJ8BTUXVnFa6LufK47ESlblb01NL4U+OL2HxHaaHPAbxby3fTsXIjMUV485eK5IfggyFQ3IPbP3aP7EufF/iZtD0Ox1rV5beZ5k+0qscYYGMSuEkwsZLugZSHxlc78fNy2taPBdlIraTyrh3Gw7sbWzjJPpiux0rxdrfhPUI/D2jz3tvFZQNE8kgUSIWbDshIO0EYJI6lUPZQPieIMvWBxS5H5ryP0rhvH1cxw00+tk7mPp3hLx7oesxWUUv2S9leby4YZHQXUsLyo0a+WBxgumVO0BjlgM4l0W71rwtrltcvc204inWZ9JhutxuVlyDKg+aN8qGywPAUEk8V6j4b+K99vg+036w3kZld7i6SLzD8ymRI8ZWPnDnIOcSEFecea6BYW0usajqsFhDbxXtzJIioxaOFS/EQJ52rwOemPapyTKf7RxT9o7LdkcQ5tLKsJeHpu/1NDUBP4i8QXPivUSIQ0jG2s0YmKBdqxDGerlY48vgZwOgAAfql/DDcR2qybIxGGkc9Vyf58YH1rN8RPPpljJEwbyGlj2kDnGOV9iOPrmqOjbdQ1G4u44vNhVIwAXwN/PPPpn+dfq9ChSw8FQoqyPyLEOri5PFV5XO1sdQtvLWKyt5GiXgbUYn/69emfBjUpLzXG8P6lqF1ptreFngWKUZaULnnBIT5Ux15ry5by5jt0BXKjCmOAF8fXbwK19G1i40nWrPUbix1FY7aZXkT7M6+YnePdjADDI/GsM1w8cRh5U5b209TzcBVnhsVGrGPXX0PbvEHwls7bV9Q1tNYnluLlAN0r4w3bOKfo/hT+2tKTQfHtjb3Rh+aDyXYIV9ciu+0qw8O+LPDtlqdvG0lpOiyJhyD9D7g8Ee1dDDZ28MaRpGAqDCj0FflMpKLsz9Upy5kpxZ8y6n4NgstVms4vg/DLbrIRDcf21sEq+uCarf8InFvBHwgtcHoT4ix/WvpS78PaZeFftlslyEOV80ZxVSXwX4ZaLyTotoY87sbe9TzRZvznz6fCge2eJvhRZgHoG8RVUg8JuPu/CnSB16+Iq+hz4H8MB9/8Awj9nu9dtNXwR4Tjbd/wjtgCRg/u+tHuDVQ+dLnwazMqf8Kt8NjBzlvEX/wBapZvAmp6haXVna+CvC9gk6fPMuuvI8Y9sDivoweFPDRk3DQ7AHt+6FWbbw7o1tG0dvpdlGr/eAgHNP3CXNs8P+Gng260KzXRbnQ9DjtkG8TLdPNJI397OKK9k1XwtBfQLArfZo1+6sC7QKKtOAOpI3XmiRcsF/Kk+0Q+VvUA+wqnqes6JptxbW+p6pYW9xdSCK3immVJJmwTsjU8scA4A5NUv7QmuX/0K3xD/AN8rj61mlcnY0rzVdPsrdri8u4beJF3EySAcfTPP4da+PPizHqumLdarNZ6tZ2Gp6hcXtl5pf7Sq/OzFgy5jaQxRy7QQQcAhSAF+tEjhmlV5ECPnpnGT6Gs7xj4e0fXvD99puq2/n2lxEUkjJ5HGdy+hHrUzp3VhqVnc+EtSt5Lu5vdT0/T9O1ECWzS3ikZFMUTLLIzB5NwAVkbJbGP3RO4Fgb2lafFY2aW9tbLcQxlhbyFXV5I2JZG8ts4++oIPI49c19HX/gLwP4Xd9UnjvbDR7XTkjnilCSh2RXUPhkO5vncAj5iZyPunbXyz42eM36RaYssEUURdoBPvCxSOjqu4k8JEYx5jHJIQ/wAIJ87E0OePKz6PKcxjgJKpBX0szpbH7Jq9ktlJofkM0ayCdZOGb+Ake+QN/GSwOa7P4IWWoh9Ru9OthJbTXcVsBNL8kezJGCBg8FRwBwo9a860/S7qyS2ie+3xTxj5N5xCNrKAvVchiXPbhe449r8Matpfw98BT6hq9xIY9PvJ4UVRua8mMh8sRjqxYAYA7DqACwjCUfZVFK9zXM8+ji6Toxh8/mes6Fp92WV2tTBuHzjIIP05rU1CKa2jw1q83GQVX5R+NSfDnxHovi7wxaa5ol0s9rIvzL0eNu6MOxHT8K6p4llhCMMjFezGopI+Wcbnx18Q/jJrOj+N9cgQQWllorpH5E1vJvvG+QlEkU4iJycEqRgZ5+7X0Lp8Nzc6RHdCOdBLGsiq0R3bSuRu9/WrGsfCrwBrXiKLXtT8O2c+oxAESOpO7HAZh0bH3RkHHauxEcUChFbj67iWrRSRlys851G0uxCZWt5pH252qOT+teLfGTXJ5Lq2sb3Qr+2tw+fNmQKkhA4RCGPp+VfS+t3tppmm399eMy29vBJPIVGSFVSzY98LXxx468Uan4z1U3N1LNZ2EZP2OygOTEh/vEg7nI6n8sCvcyfAyxdW/wBlbnlZpiY0Ict9zIhc7mkns5JXIUO+V3cYA+XOcdMfhXO+KNRitbiG4QFTARuBGCQeD/PNXdRils5SkWo3dtPET5sV6AwfHYcCub8YX8k1oUlhO4rksp3KfcH0r7fE1IU6LaVrbHg4PD89VSvdP1/U9A+Fup2FvcTaxqd3ZQJFE8UP2h0LSzkBcKCDjGfvHAwSORvxmfZzq/i+9mMcFtK6BnjiO2JFjDM2c5IULtPfIGc9xs/s6XGkL4KSG91iexubzxHHCVZFaCWMRqQrh1MZO7ONx39dn8Vei+D/AADDrWquZbfRmNlNCkdzbCaBY1KyAZjDOCUJBG1oznJaRiTX5FnWLnjcS6iP2DhyOGwVBKS7s8ihsFttMhKXv2h7K+ZGW3XfCo3N8meQRuYcLwNzHJyCU+1DSWmtYhuAAfzIAWjc45A69CpGQSDtzkgg16xe/DKKDT9cuIfCt3dWsFzsNjDrpw485HIUvCD8x2DryoPPmKCfJvjRp0vhvxXpC2uiwMl/pMF4EhuZpgCzyD7zYbPTr0PTiu7hfGfVsbeWt1b8jn4vp0MbgFBLVNP8DFvPFEcY2mRJFYEYYZB9iD/WoPC+qyq5+yRPJmRw2PQ/dA9fWqN7fNdWrxS6VY2rdWeQ4Yn9Sa3/AIf6QbmwVbG3mlkkLPM0MTOx5xhVAyBj145+gr9FhiKk6/lb0PzGrRoUcM7x/U6WM+IjbLO9/DHGT8kaK8sgP0HH4Ak1f8N+JbmK4byteml3LslU4C9ey/wn9ffFNfw7q1mfMtbDWSBxseFYXPrgMpU/99D6UWd5BdyyaXr2mu84G5BqMWy7i91kADY9gSOPrXc6kZ+Z4FWnGVN328lr93/BPqf9mjUFu/Bt3aeYXeC9Zsk5IDqrA/mWr1QivnX9k6W5s9c17RmkkuLX7PDMkjjBiKswK8feyG68fdPFfQ+5OzV+X51S9ljprvr9+p9vkdVSwUEne2guQehoKknil6gGoz5jEMjkL6YrzD2R44ppbIx60JJkkSYWhWDcgUANwM5HJp3zZHzfpRhQxGKPmJwVx+NVuAEAAksB9aKhkjkLcNx9KKOUDy34y3g8MXNp4wl0DS9UNrGI4mkiVLiNj5gkKTbDg7CqhSMEF+mDnh9H+P8A4cIkXVLPUrSVnjY7owyPk4fBB+VUGD09cbjxXovx98qT4Z3s2Fk+zzRSbBME/i29TlV+9/Fx9DivjvVZMTKTYyRrjJ3YH6jIP51wYrFTofCfX8PZHh8ypP2t7p9D6VX45/Dx5mWfULuHy5CiOLSX5xzzwDx3/H8tyb4wfDmG1W8n8T2y23meWcK7fOADtwBk8EHPSvjybaQzIGUHqCBj+dZ19FbyNGJLmKJsgEMpJ/QH+dcMM4rN2sfSYrgfB04XU3+B9U+OPjr8LNSsJLC7NxrFpOSk0CWMh3Lxz84Tj0wd2RXlnifwDJ4l09dd0xpTfySzTz6ddSq7SSiQY/eZwOYwzDleMKcYrzLTY4jqUEjL52ZU2AA4OOTnj0zXvejaj/YWjpq2tTeXbeUu2JAzOSTsjiVB95zjAA67vYmvRw1f20eaofH51ltHLqipUne5wF7baVoWsT2Wvaxtj0CyijuZI423SzSrKQIkcAysWaEjbgZDZ2jL1418RvG174h1GNI2aCwto2htbZZfMWFD94b/AON36vJ3+6uEVVrsvGq3OuX3xB1LxRDqOn6pbJA0VtJaqBaNk/unZ2BQmPjP8ZLACT5c8x8PbvwnoM0h8T6ZLdX8kUUlm29QsG5C4YhgVOcwgFw6gM7GOQAKb5VF3Pn5SubXwD+Jmt/DzWjeCUrpzoTcQzBts6qv8IALbgMYIGOgbAwyfc7/ABU8IRC1S7nvYL6b7GHsRZSNPB9qbZE0qgfIpZsEnGCVUgMQD8lfEHxbb+EfCzppmnwWGra8YruGaGBVeOxaBGgSNjh18qZInD/xSh3B3L8ub4a+M2uR6ZoH2fVtRudXguop9YulWNJJLRZiBZjKjMYVFYHzBl7mVCDuzUxnJ+9ELK9mffEozIct83fBqrcSoCjDJUNyaw/CninSPFGh2+t6LdCe0uYwQBkFTkghgeRggjnnIIOCCAzV9SmUbYV3s5xivSp2lFNHPN2Z5J+0/rRudO03w/BdGI3lw0lwVPBgiXJB9RuaP8vavJtO+z2cYl2bFyQigYI9PxP9K6v49MlvqMN5d3yy3MblGiiORFG2Cc++UX9a8pj8TWd55TRzLgEllJ59BX6HkNajRw/JfXU+GzzDVsVX91e6aviLxjE14NIt7FNTlIxIjtmEPjIHX5mGeSSAPxrA1bw9earp0w/sqzt32kyiykJbOc4K5Kf8BG09ME9Ki8HW5uri8lMQZoCWuR93YARwG7BmbqMHHA7V2C3UcVrC91IdkQzawoPLwvOGC9AOepyTzgnGR8HnPFdeni5UkkorS3c/a+EPDjA1sujWk3zPs9jgPDdr4q0TUV0jQNWiv1eUFI7ZvMtp/NijYkxsM9DGpJUYPGeK7Xwf4lh8Oa7d2+oxtYSRX8UM8unAwPA22bBMSMVlkBAwG3Ku3nJZwTxTaXXiJxrWmAabqsYy0qERFm4I34I3K2B8xHUZOck15TbfatMimvriR5L231NFuLedRhcBj8+7OckEY7bTnqK8OCjik3TZePwlbIqkaeIjeL6r+tz3Wz+JfmS6nCmkatL5jiJUOvSoJcMSMIB/rCdo+Q8YGMYJblPE2sm9j0h5Le40y3itfKgtrmR5pQFPLbpOWBcMRgBB0AyGNVvFviqy1G3uLrS7JFllSW/so44PLjhMkozk4/eMD5gGcDZCAQSBht9q+nahrFtrV1b6xqFnBbxW1nJcsBDEY0CHyyy4YDaOWxk5J5wR7XD1Gphsaqk2lFbnj53jcNjMFKnQhJyavsX9C8MDxG4a6jcwAFl3OivIP9kEjA9+fYGvRbPSdY0W3jl0+C1URoAkKXPlyRj/AIEpQ59c9vWsjRdcj1Kxzpd5Fc4wWsb2JS3/AAFlxg+meD/eqZ/Eam3JgklgAPzR72whHUYPTBz+fWv1GNP2msbWPw3F1q7nyzjounYu2/i+5WZ7PVLWbzipUxyJsbnkYwQOccdQQTzXP+IpbLWrLzY9yTWpLhVG2SI55wMDB45GAOMEVW1DWZNWd7K1SO8aAb5HkZI1tBuHztKxCKvfkgdenWulm8L2unSsmu6b4h1PVV4MVrB9ktyCGBzNICz8KAcIMnpWFbGYfDaPV9kdGHwNSaVRJxPXP2Rbl7zTNZujbYndLbe/QP8A63GP5/8AAq93CSYBZVB9M18e+AfFnj/wuJtO0SC0hsWmLtbROGmBwEAzIp7Jjp29a9q+HHxbh1TUrfR9fMcdxcLGLe5VDGHdukciN91+nTjJx6E/AZrQqVcROulo/wDI+zymtSpUVR2aPWm+Yeg7mkMZCk7v0pSqyIVZTg+tQpLFG7KflI64cmvEWp7pIcsPmjNRztGvVH/AU8PDKxOPm+tOBXHynP45qgII2Rny8TL7tQAVIIPyZzUsiRPgHOc4FOVFQYUYp3KIyxyQVwoopwHJPz80UgPI/iTqtpqvwt10wLJDOYwGUnA+WVST+Ir421NbYO5jVUOcKqDaB+Vfc2ueEbPU4rqGeef7JdQGCeKNj84P+1ngj+8Oa8O8Yfs4zRxyXfhnX5Z2UEraX8Ay53E481MAcYHK9e4zxx5jhp1VeB9lwtnGFwTlGs7XfyPBtoCqxAbPrnj9ajvJWVooudq9V3EBseorX8S+HtZ8OaxPpWsW3lXEQB3A7o5FPRkboy9sjuCOoIrKjuJYJ4ZrdlWZJFdSVBwQQR19wK+a5Z052kfrEq1HE4ZTpu6LXhKJrnUp22/u7e1EjHZuZj5iADLfd6nkele8Wuly63FY3lpdpZ6rYN9q026CiRYJ1XacqeHRxwyHt0wea85+Gdtd3Wma3rl3DJcTXt5H5zrAeFG5mc7RhQTID2Hy16L4eu1tpkjJPsQMg19VgaC9kfjHEWI9ri5v5HiGpXN7oHiTxTJ4wsrWwtb90tNR0mJ7jynh8iUxm3LFlADRr5XmbtrEAbdr15R4g0m6t/EdxphkimuIh8zLMrIdqBm+fOMDB78Yx2r7c+JXw+0n4i6AEMkdtq1sS+nXuzPln+4395TjkV85wfCvxF4g1y40W00+O31qwgNteaXaW8pk2tIzidZWjS2iiIJAMk24hSOSa0lFxdmfNnL+M73T/EXiLWp4oJPNTSbK0tY2l3FJojawlRhQOAHX09C3U0/BXhbVvGWu2fhvRrU3BP3VyAjkfflkYfwAk/N1xhRkkCjw54W8Tav8SI9A0nShNqnmNDKnniSIKBskd5UOCh+bLKec/KckV9tfCnwVovw30COxgi+06hOg+1XRTDSlRwAP4Yxk4TP948kkkhBydkKUrblj4Z+ENF+HfhlNNtZpLy9c+be3bdZpmVQSBnCrhUAC9lGSTknyj41eLfEOv+Jn0XRdSvtP021fyVFocGeTGWL/ADKCD0UHI2rnHJr2LxNrElpb3NwkaxJBDJJvHUFVY/mK+XU1i0XTt0koYyRYaNFCbwR94MOh3Z6ele9gcPGOh42ZYhwsl1Oe1Hw5qkEjyvrcEkmRxLDFI+0dTgnjBH5fjWDr+naqtu/+j6TMo5FxahUfB7/IffvxxWtHNpIuA72l9LIOilwDuzng4JP5VdJ0m7ciZBDsQ75Zd2xcDkHYMkn6D1PevQ9jf7R50cVOD2/AyvhT4jn0vW7q0lRJI53AinkjyFnjRxGfm43DexAIOSAMVvyXix3Uss1xLPcLhkeXlmzg7sMT+vfvxVy78OWdx4L0yGa/srGGK/kuYoI7Elo1KJ++L+crguAuEdQWCKRkYqpfeDJLviyn1MybvJP7tJG8xTuY7Dhwuwqcc4wcsa+TzPJKterzxd0frHDHGdHLsN7GpHVbenmU4fETWl2l6ko3SE+YCPlGeoI9CP61znj29hGv2+p2TpLcug8+NlDIf3YCOc8bsHB9GXPfA6G4+F2sT3ktvpOvaTfTxB/Ntp7iO3lJUbl8sFyHDKRgkgZOO4JxtF0COXW3ttctpIJbR/Ka2lUiVJR8xV1ODtAyeQPYnmuKlgZYK856WPQx+fy4hjHBwim21Zvp/wAA0/h78NfEXiPSLnxJNbA6HptvJcS7GjZI1IbO4E4B+XJH3sY4AwR09yLOCNY7aJbKMIIEkZZLixu+DtR/MO+J8ZxjsBwOTRH4s1TSYb200DVp/wCzb1DFcWu0PGyFSGjkjIwch2yynnJOc9Kfh2Sw1SGPSr+F7GGWcAXP7y5W4GMbIoo13uwOCBnucnO3PFUxM8S+VHu4PL8Nk9OSqtdLNde6Zx+qzTaDqAvbRJrchz5tu+VMZyc/VCcj6/rqb9W8QxSavp8M6acpSO6uhGzRpLtPHyg5JVPpkrkjNev6P8LdJuLOXV5dL1eSHTN/GuQGELHklSkLLIpG3BPmbgFG7I4x3Ona4ltcsmj6hqV1rlhumVZ1MbyKADLCh3mAfKcYSLnaDsGAa+5yjHYnC4VUea/byPyDiH6picbKtTha58/6RpvivXLJ9M8OWV1HZwuUkM94tks0mAcuu8bpMKWxuOOg4AFZWmaPrtlIZor1NPuFbaEhXbIy98sPnA6cE854r17xpqGg+LvN8QXnhzQLTU4yYZ7ZmZZrSRQqO7pGYzIFkbOGJwByAnzjnvGlr4jvfter2Hiax1CIKZbm3sJZEW2ycFfKcBlj+YbRjGHGcYJHoUpucv3idz5qvzqPuNWMe2v9djhizqOsWc8GSMNI0Nyo+pyDjt0I9D95JdWluhOxuslQX3spAYY6AY+979M9+9c7FcXSqz3xe4lkBSNWc5HG3d7dqsrKttp5klljVXTcdy/e5x299/5V1WR5jU0/dPu74VeJ18W+AbXUBcBriIPa3jIfmE8fysT9eH+jCurgW1WLfGhkI6nBJP8AjXkH7NULaD8LLO6m2RTavK+oPG74MUbqqwr9fKWNj7sa7jVvEkVhceW0cpDJvG593Pp7V8jUoXqS5dj7KhUcaSc9zpjel3ZIrZ2K9f4Bn8aqz3DKwgzFAGXCvszu9eM8du9clceM97IYFkXptJHP51efU4b22SYyAMRjJPINH1eS3RpGsnsdIZpooljEolI44GCPwH+NZdzd3pnDGVzHn/gNRWGpKZY/MIUnkY71o3EySLuWWHHYrzSVPleqLUrktjN5qbNxZlHQ0Vmz6glsQAcYH0Y0UpUrsfOh0Gowtg+YI1HBQt/KrSGCVQ4VG+XGRXGJ0/GtzQifs55PaqloSmZnijwroes30cmraHZ6g0IYQme2SUrnqOR0OK848TfAjwZc6P8AYNOiuNMu1l82O7WZ5GZM8xtvJGwg4BxkHB55B9wT/Wj/AHTVW6AOzI/i/wDZqydKlUd5RTOylmmLw2lOo0u19DmPAfgrRvBXheHQ9JSV4EZpWllfdJM7feLkAA9h0+6AtZHinwXaT6lHf2DpbTzA+crLmNh6gDof55JruSB9hbgdqzbr/j8T/cFbwgorQ5JVZ1G5yZyuneHNYhnjs1kilxkmRc7QN3vzn2rJ+NXwXtfGvhstbXLw65aRObS75UjvtJH8JOMg/UYPX0iy/wCP7/tnWtET9n6n7wqaqUlqOD6nifw08KW3gXS1s7i9nvtYdFS9vruQtO5GdqjJJCjJwucDPqSTv32tqkZQSByVxwa9A1GCCQSiSGNwDGw3KDggnB+tV7q0tLqGCO6toZ085PlkjDDr6GtaMFGOhjUk2zy3VYLyWFLy5spZrWX+HGUcHqSOuDXy34q0pvDusNoVy0ptHdn0y7l4WdMdC33RIvCN0GcE8fNX3XrH/HhL/un/ANCr58+Pdrato/i+3a2hMNvFHJBGUG2JsL8yjop5PI9TXTTm4u6OWpSjUVpHi3hrw/res+K7bR9G0+bUr1gWEceF2DHMrE8KFyMliMHjrXp9h8A/Etxq0B8QeNPC0Wnhybk2cs1xsA6EjYqsTwOWGN2eSMHB/Z0urqHwRr8kVzNG/wBqtU3K5B25kOM+ntXf6P8A8faN/Eep79BXJmWZ1cPPlgdmW5VSrQ5pF8/Dm/sLJBHBYagiRCdpodTR7sAAKsEYmRIhnef3gAyOuTis3V9B8XvfPpdhoU9nPFbs2lNOsX9nwSRqW8qTzT+9kJ+VXPQH5Qqkg9tck/Y1lyfMkdWdu7HDck96m8UXE8L2TxTyRvI37xlcgv8AL39a8ueeYhx6HqLJKPMtTibvw0174i0zUFtNG0LVksgvkTB1tJJtrK7C3WJrYEklgolPODk1m+Ivhz4t1QW+mrNZagzB3WS9kQnS27nzYo8tFJjBj27gzRtlv3hHpFy7tayBnYjjqfavWPAlrbW2hQC2t4YRJbRO/loF3MQck46n3rgpYypiJShLZHoTpRwfLUpaNHy14Q+Dd5pF4k+pWdt4lu/NK21tC4FnEQflkn3MrupJGUwB1Bz29DGrSaRp09hpGlSaH4njjEE1rbpNLaqkbFo5IIHZFljIMg+TnPGGUZHsvi7SNJvrO5s77S7K6tmh+aGa3V0OA5GVIx1AP1Ar578cc2GpMeTaajNDbH/njGJJMIn91RtXAHHyj0rCt+5jzRN/r1XHStVZq65rcusR6hpVxftaWTrFHqK6bBDbMquudsxXeQsnzAYZehGT8pbx/wAXTSfD3Wnt7Ql/CerPFG8bkubQxsjAE53+VjkAOCpBwcJzsfDR3i8S+IYY3ZI3i1BGRThWVfNKgjuAeQO1c98ZWLfDSDcS2Bxk/wCzJXPg8fXpYuNpaPoXi8vw9bBzvHWOzNHxJrkl9NLfx2sE1qNqRv5KH7HKc+VlgcsuFKbG3KB5QHUAcLqe+CRL6JpZ2uWaLfMSoO35cAhsk4IJXOB8vXpUOgMzeBbTcxOVcHJ7b1/+JX8h6VW1m5uXGnWLXErWsWoXxjgLkxoSy5IXoK/VIysos/K5RvKUexoai9tBKXkaOdI4isq5wEOSDz03Y5Hu3sa7r4PfC/UPHWo2/iTxLH9n8NoBLDabiJ9QUHOFXOVhJzl+CwyF6lh5BpgFz4s0m2uB50El2oeOT5lbkdQeDX2Z4GREtk2qq529BjutceLxEnJxOzA4WFk2dff6UzXKXFmz+ZuwFCYUeg9KmmSO8sjFdxs0igjYi8px29avS8Mcf3v/AGcVrXiJ9nPyr94dq4eax6agmcW/hW5RUminURsuQJD8zH8OPw/nUF3aXVvCEyJW/i2nH6V3tx/yCE/3qit44zpcuY0O5DnjrUqo5bg4KOxx1rrEJKw3gkjfHyh+AfcGrdve2jGVPtBUDlGDdPas2+VWDblBwR1HvUeoom1Jdi7/AJvmxz09a0RPM0dDbob6YDzyFXBZzztPsB1J9KKt+Eo0TQomRFU88gYPeiuep8RaP//Z</binary></FictionBook>
