<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>После развода. Просто уходи!</book-title><author><first-name>Лила</first-name><last-name>Каттен</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/lila-katten</home-page></author><annotation><p>— Я подумал и... Наверное, нам надо развестись.</p><p>Он кусает внутреннюю часть щеки, глаза бегают, а я в шоке сижу.</p><p>— Нам надо сделать что, Федь? — переспрашиваю, вдруг послышалось.</p><p>— Развестись, — повторяет муж.</p><p>— Ты охренел, что ли, Измайлов?</p><p>— Просто наш так называемый брак «по залёту» затянулся.</p><p>— Значит, затянулся? — киваю. — На двадцать четыре года?</p><p>— Да. На этой неделе соберу вещи и уйду.</p><p>— На неделе? — опять кивок. — Сбросил на мою голову бомбу и уйдёшь на неделе? Сейчас ты отсюда свалишь.</p><p>Встаю. Он тоже. Толкаю его к выходу.</p><p>— Тань! Тань... ну куда я на ночь глядя?</p><p>— Любовница, отель, подъезд, машина, лавочка — выбирай, ни в чём себе не отказывай, — выталкиваю его за дверь и, закрыв её, наваливаюсь спиной, не веря в то, что сейчас произошло.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>proza</genre><genre>sovremennye</genre><genre>semeinye-otnoseniia</genre><date value="2026-11-19">19.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-19 01:04:08">19.11.2026 01:04:08</date><id>posle-razvoda-prosto-uxodi</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>После развода. Просто уходи!</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Глава 1</p><p>Закончив чистить картошку на пюре, слышу, как телефон, лежащий на столе, начинает звонить. Обернувшись, вижу на экране контакт «Доченька». Поднимаю трубку, смахнув вправо зеленый круг, и ставлю вызов на громкую связь.– Привет, дочь.– Привет. Мам, время есть? А то эхо какое-то.– Картошку только начистила, сейчас нарежу и закину в кастрюлю. Наушники в комнате где-то, не могу отойти. Твой отец скоро приедет с работы.– А, тогда норм. Не страшно. Я спросить хотела.– Спрашивай.Беру нож и режу кубиками вымытые клубни.– По поводу работы, – отвечает она после небольшой паузы.Нож соскальзывает, и я случайно режусь.– Вот черт. Людка! – ворчу на дочь.– Мам, ну не злись.– Порезалась из-за тебя, – рассматриваю рану. Она не глубокая, скорее поверхностная. Больше испугалась, на самом деле.– Блин. Мам, извини.– Что там с работой опять?– Да, контора шарашкина, что еще.– А ты думала, тебя в Газпром возьмут через год после института?– Ну ма. Я серьезно.– А я шучу, по-твоему? Люда, ты закончила учебу почти год назад и сменила три места работы.– Потому что они меня не устраивали.– Радуйся, что закончила факультет.– Давай только без твоей истории о том, как ты закончила учебу с ребенком и перерывом на академ.– А может, почаще напоминать нужно об этом, чтобы думать начала. Замуж ты выйти уже успела в свои двадцать три. Макс твой работает. Занимает неплохую должность.– Ага, только и мне надо хорошую должность.– Люда, я серьезно. Будешь перебирать – нигде не задержишься. Работодатели не будут ждать, пока к ним придет вчерашняя студентка, которая уходит быстрее, чем запоминает имена коллег. От меня ты что хотела?– Ну, может, у вас там бухгалтер требуется?– Не требуется. У нас текучки вообще нет. Люди за свои места держатся.– Блин, – ворчит она, а я слышу, как открывается входная дверь.– Отец приехал с работы.– Ладно, передавай ему привет. Пойду спрошу, может, у тети Ксюши в фирме требуется кто.– Давай, пока.Вздохнув, иду в коридор.– Привет.– Привет, – целую мужа в губы и возвращаюсь на кухню, чтобы проверить котлеты.Он переодевается и, умывшись, идет ко мне.– Компот хочешь?– Давай. Холодный, надеюсь. Жара такая, ужас.– Поставила в холодильник с утра. Полчаса – и будем кушать.– Да, как-то не охота.Замечаю, что он хмурый, в чем-то отстраненный.– Все в порядке?– Да, – отмахивается, но выглядит таким же задумчивым.– Люда звонила.– Чего опять?– Догадайся, – качаю головой. – Снова ее что-то не устроило на работе, и она ушла.– Что за девка такая выросла. А если бы не было мужа, чтобы она делала? На нашей шее продолжала висеть? А если ребенок?– Я с ней говорю, но толку никакого. У вас там не требуется бухгалтер?– Который вчера выпустился? Нет, спасибо. Начальство за такую рекомендацию спасибо не скажет.– А что с настроением-то? – спрашиваю снова. Видно же, что нервный, дерганный.– Тань, нормально все.Пожимаю плечами и оставляю его в покое. Суечусь с ужином: делаю пюре, достаю котлетки и быстро нарезаю помидоры с огурцами, красиво разложив на тарелке. Накрываю. Федя за столом все это время что-то смотрит в телефоне, затем включает телевизор, который висит над головой, и останавливается на футбольном матче. При этом все происходит в напряженной тишине.Не люблю я такое настроение в доме. Но и на рожон лезть не хочу. После работы сама порой такая уставшая, что нет сил рот открыть.– Приятного аппетита, – говорю мужу и начинаю есть.– И тебе.Ужин без слов. Каждый сосредоточен на своей тарелке и бегающих по полю мужчин. Закончив с едой, наливаю чай и, убрав грязную посуду, сажусь снова за стол, но вспоминаю, что надо тарелки замочить в воде, чтобы потом быстро помыть. Поэтому встаю опять.– Тань, – доносится в спину голос Феди.– А? – кидаю быстрый взгляд через плечо, ополаскивая тарелки.– Ну ты сядь, хотя бы, – недовольно ворчит.– Погоди, я сейчас.Оставив посуду, вытираю руки, но вафельное полотенце стало сильно влажным, поэтому иду к бумажным.– Да прекрати уже мельтешить, – орет неожиданно муж, и я почти поскальзываюсь, остановившись как вкопанная.– Ты с ума сошел? – спрашиваю, развернувшись.– Я пытаюсь с тобой поговорить.– Так говори, – повышаю на него голос. – Зачем орать, господи.Подхожу и плюхаюсь на стул, смотря на него суровым взглядом.– Ну?Он вздыхает так яростно, будто на грани скандала. Только вот я не понимаю, что могло произойти, чтобы он был в таком настроении.– Пф, – снова вздох. – В общем, такое дело… – он юлит, а я и предположить не могу, что у мужа на уме, что он так нервничает. – Я подумал и… Наверное, нам надо развестись.Он кусает внутреннюю часть щеки, глаза бегают, а я в таком шоке сижу, что даже не сразу понимаю, что он сейчас произнес.– Нам надо сделать что, Федь? – переспрашиваю, чтобы быть уверенной.– Развестись, – повторяет он.По букве я заглатываю это слово. Словно в ребус играю в своей голове. И когда все встает на свои места, снова смотрю на мужа.– Ты охренел, что ли, Измайлов?</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Глава 2</p><p>Тишина. Только телевизор продолжает бубнить что-то о футболе, но разобрать хоть слово не могу. Всё превратилось в какой-то монохромный звук. Муж сидит напротив с обречённым выражением лица. Быть может, сейчас он скажет, что пытался пошутить и понял, насколько он обречён. Но нет. Он просто молчит. – Ты… серьёзно? – голос дрожит, но я держусь. Федя избегает моего взгляда, пальцы нервно постукивают по столу. Даже отвечает не сразу. – Да. – Почему? – вырывается само собой. Но не пугливо, а скорее настойчиво. Не приходит человек с работы вечером в плохом настроении и не решает внезапно развестись. Он наконец поднимает глаза, и я вижу в них не привычную усталость, а что-то другое. Решимость? – Надоело. – Погоди, надоело? – пытаюсь угомонить бешеное сердце. – Что надоело? – уже почти кричу. – Я? Дом? Семья? Ты можешь говорить как человек. А то соловьём мне запевал только что, а сейчас по крошке выдаёшь. – Всё! – он резко встаёт, стул скрипит. – Понимаешь? Всё! – Не понимаю, – но молчу. Жду, что ещё скажет. – Каждый день одно и то же: работа, дом, ужин, сон. Как будто я уже лет двадцать мёртвый. – А я что, разве не в том же самом кручусь? – вскакиваю и загораживаю ему путь к выходу. – Или тебе кажется, что мне веселее? Куда идёшь? Давай, завёл разговор – значит, будем говорить. Он кивает и садится, но уже на моё место, а я – на второй стул. – Теперь попробуй с правды начать. Мне твоё «надоело» не служит поводом. Будто ты до нашего брака на Багамах проводил, а появилась в твоей жизни я – и тебя в деревню посадили под амбарный замок. Федор пожимает плечами. – Слишком рано мы семью создали. – Слишком поздно ты о презервативах подумал в студенчестве. Эдакий бык с эмблемой «Я успею». Не успел. Кого в этом винить? И зачем вообще винить кого-то в этом спустя двадцать четыре года? – Да не об этом я. Напридумывала уже. – А ты ртом говори, чтобы не додумывала сама. Страдаешь от того, что Люда у нас появилась рано, – я тебе ответила. Тебе сорок пять, и тут ты вспомнил о том, что было в наши двадцать. Другая ведь причина, не так ли? – Тань, не надо… Снова пытается встать. – Нет, ты объясни! – хватаю его за рукав. – Куда ты всё сбежать пытаешься? Сиди уже. Ты что, встретил кого-то? – Ну, дура. Ты не слышишь меня? – То есть я ещё и дура? – Да чтоб тебя! – ударяет ладонью по столу. – Хватит уже. – Вот с такой же прытью, только по факту говори. Уж за столько лет должна быть в тебе капля уважения, чтобы откровенно поговорить, а не оставлять вопросы. Он опускает голову. Кажется, будто обречённо. Но когда поднимает её и смотрит на меня, то я понимаю, что ошиблась. Снова решимость. Отлично. – Просто наш так называемый брак «по залёту» затянулся. Меня прямо прошибает насквозь его словами. В то время, когда мы встречаться начали, казалось, что любовь – это всё. Потому и последствия беременности быстро решились свадьбой. Было много всего за эти годы. Та любовь, что мы испытывали вначале, испытывала нас. Общий ребёнок и быт были испытанием, с которым мы в итоге справились. Я даже умудрилась закончить университет. Федя очень помогал. Потому что дочь подрастёт – и мне нужно было бы работать. А диплом был очень нужен. Спустя годы, когда жизнь выровнялась в правильном курсе, любовь переродилась и стала крепче. Осознанней. Но я никогда не смотрела на нашу семью как на «по залёту». Ни разу муж не давал этого понять. Даже когда было сложно, и мы ссорились до такой степени, что расходились на время. Мы находили дорогу друг к другу. Всегда. И вот, когда полжизни прошло, он заявляет мне, что его тяготит брак по залёту. Больно. Действительно больно. Но я опускаю это чувство, чтобы закончить разговор. – Значит, затянулся? – киваю. – На двадцать четыре года? – Да. Это лучше всего описывает то, о чём я думаю. И причину моего выбора. – Долго же ты к этому шёл. Вот только я тебе ни черта не верю, Федор. – Ну, сказать мне тебе больше нечего. На этой неделе соберу вещи и уйду. А вот тут у меня будто всё нутро восстаёт от его непринуждённой лёгкости. Словно погоду обсудили, пора пироженку поесть. – На неделе? – опять кивок. – Сбросил на мою голову бомбу и уйдёшь на неделе? Он боязливо смотрит на меня. Услышал наконец в моём голосе враждебность. – Сейчас ты отсюда свалишь, – припечатываю. Он, значит, решил всё за нас, а уйти через недельку собирается, сволочь. Встаю. Он тоже. Снова смотрит на меня, ожидая чего угодно. Толкаю его к выходу. – Тань! Ну ты ж не серьёзно… – а я толкаю снова. – Тань… ну куда я на ночь глядя? Мы уже доходим до входной двери, так как кухня рядом располагается. – Любовница, отель, подъезд, машина, лавочка – выбирай, ни в чём себе не отказывай, – выталкиваю его за дверь и, закрыв её, наваливаюсь спиной, не веря в то, что сейчас произошло. Федя начинает стучать в дверь. – Да нет у меня никакой любовницы, Таня! – Значит, на один вариант меньше с ночлегом. Из других выбирай. Оживай и двигайся дальше. Начал неплохо – так продолжай в том же духе. Приходи, когда захочешь поговорить откровенно. – Да что ты заладила… – Уходи. Слышу, как он матерится. Стучит по двери и начинает ходить по лестничной площадке. Выжидаю, чтобы отошёл подальше, быстро открываю дверь и бросаю обувь. Но больше не стою на месте. Не хочу слушать его. У меня голова с каждой секундой словно всё больше становится. Мысленный поток настолько огромный, что я почти схожу с ума. Вхожу в ванную и, включив холодную воду, брызгаю ей на лицо. Протираю шею. Прикладываю холодные руки к груди и… видимо, шок отступает, оставляя меня наедине с болью. Короткими, неторопливыми шагами иду на кухню и вижу его разбитую чашку. Видимо, когда толкала его, задела стол – и она упала на пол. Тёмно-коричневая жидкость на светлом линолеуме, как клякса. Посуда не вымыта. Я остаюсь одна на кухне, среди всего этого хаоса, с ещё одной разбитой вещью на руках – жизнью.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Глава 3</p><p>Смотрю на темную лужу, и кажется, если прикоснусь к ней, то утону вовсе. Хватаю пару бумажных полотенец и бросаю на пол. Затем опускаюсь на корточки и начинаю собирать осколки. Сразу вспомнился наш первый купленный сервиз после свадьбы. Когда сделали эту покупку, чувствовали себя совсем взрослыми, несмотря на то, что у нас и так скоро должен был появиться ребенок. Вот уж по-взрослому.Справившись с крупными кусками фаянса, сметаю остальное. Мою и ухожу в комнату.Движения какие-то странные. Нелепые. Будто неприкаянная хожу. Тело аморфное и безжизненное. Возможно, лишь сейчас все становится реальным. Разговор, его «надоело» и то, как выставила за дверь.В спальне тихо. Даже тише, чем в остальной части квартиры. Но я остаюсь там. Ложусь на кровать и утыкаюсь в его подушку лицом.Мысли хаотично кусают, преподнося разные вопросы. Заставляют думать. И первое, на чем я заостряю внимание: «Что, если не нужно было так резко? Что если стоило дождаться правды и узнать, что послужило причиной?»Быть может, у него случилось что-то, а я с места в карьер.Но это безразличие и усталость… они были слишком реальными, чтобы показаться.Лишь в одном я убеждена – правду он мне не сказал. Да, возможно, что-то и поднадоело. У меня есть свои претензии, но не идти же разводиться.Перевернувшись на спину, смотрю в потолок.Медленно темнеет за окном, и комната поддается мраку.Я закрываю глаза и вижу его лицо. Не то, что было сегодня – холодное, отстранённое. А то, каким оно было двадцать лет назад, когда он, весь мокрый от дождя, стоял под моим окном в родительской квартире и кричал: «Тань, выходи за меня!»Тогда мы были напуганы тем, что ребенок все изменит. И что нам предстояло сделать первый взрослый шаг.Он сделал его первым, когда пришел в тот вечер.Я плакала. Потому что поверила ему. И верила до сих пор.Мы были глупыми. Мы были счастливыми.Теперь он сказал, что уходит.По окнам внезапно забарабанил дождь, и, повернув голову, я понимаю, что плачу. Тихонько так. Словно рассказываю дождю свою тайну, признаюсь в своей боли, пока он стучит так, словно спрашивает, можно ли ему войти, чтобы послушать поближе. Ведь завтра, когда я встречу его, слабости придется запереть до следующего одинокого вечера.Минуту за минутой, пока я молчаливо поддаюсь тоске, в голове проносится эпизодами наша с Федором жизнь. Мы разделили пополам много первых моментов. Слишком много, чтобы в итоге муж пришел и сказал, что ему все надоело, что он словно мертв давным-давно.– Нет, тут что-то другое, – хрипло говорю в пустоту, смотря на струйки дождя по стеклу.Но гадать о причинах так же глупо, как думать о том, что он сейчас где-то там за пеленой дождя. Или же уже пошел к другу. А может к…Нет, не хочу думать об этом.Я предположила, что у него имеется другая женщина, но я не могу обвинять его в этом лишь из-за того, что я растеряна.Поднявшись с постели, подхожу к окну и зачем-то смотрю на улицу. Вниз. Там, где виднеется парковка. Там, где должна стоять его машина.То ли нет ее, то ли ночь и дождь мешают рассмотреть.Приняв душ, я ложусь спать, зная заранее, что не смогу уснуть так скоро, как хотелось бы.Утром я разбитая и сонная. Но собираюсь на работу бодро, потому что Ксения – моя подруга – заедет за мной, как всегда, в определенное время, и я не хочу опаздывать.Вчера, когда мысли устроили мне фактически облаву, я уже хотела ей позвонить. Раньше я бы набрала маму, но ее нет уже как пять лет, а отец никогда не был тем слушателем, кому я бы хотела вывалить подобную правду и услышать совет. Папа у меня военный человек, давно ушедший на пенсию. Строгий. Но сейчас я хотела, чтобы у него было спокойно в душе.Почему не набрала Ксении? Не знаю. Может, потому что не было того, что можно было сказать конкретно. Я сама еще ничего толком не знала и не верила мужу. Поэтому оставила этот разговор на другой день, в тайне надеясь, что он, возможно, не настанет.Как я и говорила, она заехала в восемь. Поднялась за мной с двумя бумажными стаканами, куда я налила кофе, и мы обе быстренько вышли из квартиры.По дороге на работу, где мы, собственно говоря, познакомились больше десяти лет назад, она странно и долго молчала.– Что с тобой? – не выдерживаю первой.– Я просто думаю.– О чем?Она тянется к стакану, делает глоток и оставляет его в подстаканнике, прежде чем заговорить снова.– Вы с Федей поссорились, Тань?– Он что, у вас ночевал? – тут же догадываюсь.Но она отрицательно машет головой.– Я, когда вылезла из машины, заметила ваш автомобиль и шевеление в нем. Меня это напугало, и я подумала, что, может, там кто-то обворовывает ее. Но когда подошла, поняла, что шевелился сонный Федор. Отсюда и вывод.– Боже, – закатываю глаза, даже злюсь, но подсознательно где-то радуюсь.Ведь если он ночевал в машине, значит, у него попросту нет и любовницы, к которой он бы поехал. Так ведь?– Ну так что? Не хочешь говорить, не надо. Подожду, когда будешь готова, ты меня знаешь.– Да нечего особо объяснять. Приехал вчера домой с работы. Поел. И говорит: «Мне все надоело, давай разведемся» .– Он че, охренел, что ли?Как только она заканчивает фразу, я взрываюсь приступом смеха.– Ты не поверишь, но я сказала ему то же самое.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Глава 4</p><p>На работе было, как всегда, суетно и шумно. По крайней мере до обеда. И это оказалось самым идеальным для меня временем. Восемь часов «счастья», казалось бы. Но, как ни крути, как ни кажись сильной женщиной для всех остальных, ты по факту просто сдерживаешь боль. Заставляешь ее замолчать. Тут не договориться с сердцем или эмоциями. В одну секунду ты улыбаешься над шуткой коллеги, в другую сердце сжимается и слезы на подходе из-за мимолетной мысли о нем. Была ли моя молчаливая битва заметна коллегам – не знаю. Но я благодарна им за уважение и такт. У нас небольшой коллектив, что нормально для небольшого города. Однако за годы существования фабрики мы в итоге стали единственными на рынке по производству мебели на заказ. Конечно, благодаря нашему боссу – Евгению Сергеевичу Брайчуку. Когда он начинал, это был небольшой, взятый в аренду цех. Сейчас он владеет огромной площадью и набрал команду из двадцати человек. При этом он все еще работает рука об руку с нами всеми. Я уже тринадцать лет в отделе по работе с клиентами. Принимаю заказы, помогаю с выбором, если хозяйка запуталась с выбором фасадов для шкафов или кухонной мойки, рассказывая о преимуществах и недостатках материалов. Веду диалог и служу связующим между клиентами, дизайнером (одним из которых является моя подруга Ксения) и самим директором, так как он лучший в разработке сложных макетов и в том, чтобы понять, чего хочет клиент. Но как бы я ни любила свою работу, сегодня я была слишком рассеянной. Чего не допускала в своей работе никогда. Благо клиентов сегодня было не так много, и я занялась подбивкой отчета. Пообщалась с поставщиками, так как на рынок вышел новый интересный материал, и заказала пробный вариант, чтобы изучить, прежде чем предлагать, предварительно обсудив его покупку с Евгением. Все остальное время я не занималась ничем важным и ровно в пять уже была готова ехать домой. Ксения не заставила ждать, постучав в дверь моего кабинета ровно в 17:00. – Ну как ты? Это первый вопрос, который она должна была задать. Сегодня ей пришлось потрудиться и создать кое-что неординарное для пожилой пары, которая устроила ремонт мечты, выйдя на пенсию. Поэтому у нас не было времени пообщаться. – В порядке. Планирую поговорить с ним, чтобы услышать настоящую причину. – Правильно. Потому что его это «надоело» не давало мне самой покоя. – Знаешь, тут два варианта на самом деле. Либо у него появилась женщина, либо он реально устал. – То же мне труженик, – фыркает она. – Приходи в пятницу к нам. Антон хочет купить пива и креветок. – Это очень мощный подкуп. – А то. Лерку отправлю к подругам, или, может, твоя ее заберет. Они частенько в последнее время вместе. – Их дружба длится столько же, сколько и наша. Наши дочери сдружились в первый же день, как мы с Ксенией впервые собрались семьями. Только Валерия была младше моей Люды на два года. – Слушай, – заполняет уютную тишину Ксюша. – А давай и Вику пригласим? Она просила время, я думаю, прошло уже достаточно. Вика была еще одной подругой. С ней я дружила половину прожитых лет. И чуть больше месяца назад она овдовела. Я не наседала, когда она попросила немного времени прийти в себя, побыть в одиночестве. Но я звонила ей и писала, чтобы знать, что она действительно в порядке. Смерть ее подкосила. И я боялась, что она не выберется из этой трагедии. – Знаешь, я позвоню ей, а там посмотрим, что ответит. – Хорошо. Подъезжая к дому, я боялась, что наткнусь на машину Феди или что он вообще будет в квартире. Но парковка была заполнена негусто, и среди автомобилей пятиэтажки нашего автомобиля не было. Однако поднималась я медленно и с опаской. Видимо, не зря. Так как, отперев дверь, которая была заперта на один поворот, а не на три, как это я сделала утром, из гостиной донесся шорох. – Блин! – ворчу и быстро снимаю обувь, затем прохожу вглубь. Но в гостиной я увидела свою дочь и дочь Ксении. – О, привет, девочки. А вы чего тут делаете? – они замерли с нашими семейными фотоальбомами в руках. – Здравствуйте, тетя Тань. – Привет, ма. А я хочу на годовщину нашу с Максом сделать коллаж и каждый год его пополнять. Вот решила начать с детских фото. Ищу вот. – Ах, ясно. Хорошая идея. Ухожу переодеваться, заметив, что Лера листает не альбом, где как раз маленькая Люда (таких у нас два), а тот, где мы с Федей до ее появления в нашей жизни. Тяжело вздохнув, я отворачиваюсь, потому что эти фотографии заставят меня рыдать. Но я решила не делать этого, пока не узнаю правду. Когда я выхожу из спальни, они уже начали убираться после себя. – Нашла что хотела? – Да. Я взяла одну свою, а другую с тобой и папой. Потом к свекрови заеду, попрошу такие же. – Ой, тетя Таня, а ваш муж красивый такой был, да и вы тоже. Прямо загляденье. – Спасибо, Лера. Но лучше всего, когда красиво и внутри и снаружи. А это как четырехлистный клевер искать. – Да ладно вам, – отмахивается она, улыбаясь. – Мам? – Люда не задает свой вопрос, ей достаточно просто позвать меня, и ей сразу все становится ясно. – Кушать хотите? – вместо попытки поговорить с ней при ее подруге спрашиваю. – Да нет, пойдем уже. Свекровь ждет, когда я к ней загляну. – Поняла. А с работой решила чего? – Пока нет. Но решу. Двигаюсь к выходу вслед за ними и, обняв обеих, прощаюсь. Не успеваю даже разогреть вчерашний ужин, как в дверь стучат и тут же жмут на звонок. – Ну, пора поговорить. Вытираю руки, иду к двери и открываю ее. Впуская Федю в квартиру.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Глава 5</p><p>Он словно выбил комбо: раздражён, зол, уставший и явно недовольный тем, что провёл ночь в машине. Однако я вчера тоже не в спа побывала после той бомбы, что он взорвал в моём сердце своими безжалостными словами. Ему ещё хватает наглости делать вид, что я в чём-то перед ним виновата. Поэтому моё лицо не выражает ничего. Я полностью исключила эмоции, и снаружи он мог бы видеть, возможно, лишь спокойствие и безразличие. Я открыла дверь и сразу же развернулась, чтобы уйти обратно на кухню. Мне хочется есть. И хочется его помучить. Если он думал, что спать в машине – это неприятно, то пусть попробует мой временный игнор. Набрав в тарелку ужин, я накрываю для себя ужин. Сажусь за стол и включаю телевизор. Из спальни доносится возня, удары ящиков комода. Затем – громкий топот и хлопок двери ванной. Когда в душе включена вода, это слышно и на кухне. Поэтому я точно знаю, что он пошёл купаться. Выдохнув, я начинаю есть. На самом деле я так взволнована, что аппетита словно нет. Но я голодна – по крайней мере, была до его прихода. Поэтому продолжаю жевать, пока вода в душе не выключается. Федя не выходит сразу. Как и всегда. Жужжание бритвы, которую я ему подарила на день рождения, длится не больше пяти минут. Лишь после этого он выходит. Всё это время я сижу с ложкой у рта и оживаю, когда его шаги приближаются к кухне. Муж останавливается на пороге и прожигает мне затылок своим явно недовольным взглядом. – Надеешься на то, что я подавлюсь и умру? – Угомонись, а? – подходит к плите и поднимает крышку глубокой сковороды. – Есть хочу. – А тебя что, за пределами квартиры не покормили? – спрашиваю, не шевелясь. Сегодня я его обслуживать не собираюсь. – Я в машине ночевал. – Почему? Он разворачивается и впивается в меня таким злым взглядом, что я с трудом сдерживаю смех. – Что? – Поиздеваться, я так понимаю, решила? – Федя, а ты случаем ничего не перепутал? – Таня, я сказал: хочу есть, не капай на мозги. – Я их сейчас пожарю, чтобы ты наелся. Давай-ка проясним. Ты заявляешься сюда, делая вид, что я обидела сорокапятилетнего дитятку, в то время как я сходила с ума после твоего заявления о разводе. Ты роли случайно не перепутал, дорогой? Он, не слушая меня, берёт тарелку, набирает полную еды и садится за стол на своё привычное место. – Дай пульт, – протягивает руку. – А как же развод? – А что с ним? Подам… – задумывается, – завтра. Я задыхаюсь от возмущения и его непринуждённости. – Нет, ты точно охренел. Я сейчас переверну твою тарелку, и ты снова пойдёшь ночевать на улицу. – Да что ты хочешь от меня, не пойму? Я вчера всё сказал. – Зато я не всё сказала и не всё услышала. Ложку положи. Он опускает её на стол с таким громким стуком, что у меня в ушах звенит. «Задолбала», – пыхтит под нос, будто я его не слышу. – Что? – орёт на меня. – Что тебе нужно? «Боже, это будет преступление в порыве страсти» , – поднимаюсь на ноги и подхожу к плите. Бросаю оставшиеся пару картошин в раковину и перехватываю чугунную сковороду одной рукой, демонстрируя повернувшемуся ко мне Измайлову дно. Надеюсь, такой закон всё же есть в уголовном кодексе. Потому что я буду настаивать на невиновности. Он дёргается в сторону, увеличивая расстояние, заметив в моей руке чугунное орудие. – Ещё раз крикни на меня, пожалуйста, – прошу почти спокойно. – Тань, давай поговорим, – тут же просит спокойно. – Мне что-то кажется, что ты не очень разговорчив, Федя. Поэтому постою тут. Он кивает и сглатывает. – А теперь говори. – Что? – Правду, милый. – Я уже сказал. – Эта правда меня не удовлетворила. Ты хоть знаешь, что творишь? Если у тебя есть претензии, вопросы или предложения – говори. Мы всё обсудим. А ты пришёл со своим «надоело». – Потому что надоело, Таня. Что непонятного? – У меня это «надоело» за годы нашего брака раз пять всплывало. Однако я всё ещё твоя жена. Потому что, когда в моей голове звучало это слово, я, засучив рукава, работала над нашей семьёй. – Я не знаю, что ты придумала в своей голове, но я говорю тебе ровно то, что чувствую. Я устал. Я хочу… – Чего? – спрашиваю, когда он замолкает на следующем слове. – Свободы? Не так ли? – Пусть будет это слово. Вполне подходит. Я качаю разочарованно головой. – Тебе действительно плевать на меня и на нас? Захотелось новизны? – Да нету никаких «нас», Таня. Ты что… ты реально не понимаешь этого? Встаёт, упирает руки в бока и вздыхает, опустив голову так сильно, что подбородок касается груди. А у меня внутри всё замирает и перемалывается, будто кто-то вмонтировал в мою душу мясорубку и настало время её включать. – Ты что такое говоришь? – спрашиваю надломленным голосом. Внезапно теряю весь запал, и рука со сковородой опускается. Чуть ли не падает на пол, потому что силы покидают. Потому что речь уже не об этом проклятом «надоело», речь о любви, которой, как оказалось… нет? Но как давно её там нет? – Хм? Я спрашиваю, что ты такое говоришь, Фёдор? Мне до этого момента казалось, что это больше смахивает на какой-то бзик или попытку всколыхнуть нас обоих… да что угодно от дурной головы, но не то, что есть на самом деле. – Я говорю, Таня, что мы были рядом по привычке, а не по любви. Может, вначале она и была. Но не сейчас. Он указывает пальцем в грудь, чуть левее, если быть точной. Указывает туда, где у меня всё болит. Именно там. Но у него, видимо, нет. – Тут уже ничего нет. Не осталось. Прости! И от этого «прости» меня всю сотрясает. Это гнев, боль, претензия и снова боль. – Уходи! – говорю твёрдо. – Тань, я уйду, просто… – Я сказала тебе: уходи. Делаю шаг к столу. Хватаю его тарелку и бросаю её в раковину. Еда выплёскивается, и разбивается посуда. Но мне плевать. – Ну и зачем ты это сделала? – По той же причине, по которой ты сейчас указывал на грудь. У меня тоже ничего не осталось. Он качает головой и поворачивается к окну. – Дай хоть вещи собрать. – На это потребуется время. Ты помылся, перестал вонять, теперь иди. – Я… – Да чтоб тебя! – психую и выталкиваю его сначала из кухни, затем снова за дверь. Иду в комнату, выдёргиваю телефон с зарядкой из розетки, хватаю пиджак, в котором он был, сумочку и обувь и выбрасываю на лестничную площадку. Не слушаю ни слова, закрываюсь на замок и иду в комнату делать единственное, что сейчас может успокоить – собирать его вещи.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Глава 6</p><p>Войдя в спальню, распахиваю шкаф. Его одежда. Аккуратно сложенные рубашки, свитера, которые я подбирала, чтобы ему шло, футболки и ящик с бельём в центральной части. Я хотела сложить всё это в единственный на двоих чемодан, а остальное – в пакеты. Но, смотря сейчас на всё это, изнутри выплёскивается злость. На него – за то, что так поступает, на себя – что не могу просто принять, так как не услышала доводов. И они мне почему-то очень нужны. Может, из-за прошедших лет бок о бок? Я не знаю. Правда. Но мне очень обидно. И очень больно за себя. Сорвав с вешалки первую попавшуюся рубашку – синюю, в мелкую клетку, – я размышляю. Мне хочется её порвать. Порезать и бросить к его ногам, как он поступает со мной. И в то же время, зная ценность денег, потому что мы живём по средствам. Редко куда выбираемся на отдых по России. Тем более год назад, когда наша дочь выходила замуж за Максима, мы со свахой и сватом решили подарить им квартиру. Однокомнатную, но это было лучше съёмного жилья. Все сбережения ушли на эту покупку. До этого мы оплачивали Людмиле учёбу и… ну, копили. Поэтому рука никак не двигалась к ножницам. Хотя всё внутри рвало от желания насолить Фёдору. Я вздохнула и приложила плечи друг к другу, затем сложила рубашку пополам – на раз и ещё. Но убрать её в чемодан не успела. Муж начал стучать в дверь и нажимать на звонок, будто у него ОКР, ярость поднялась до максимального уровня. Чем чаще он стучал и звонил, тем сильнее это выводило из себя. Я эмоциональна, да. Но сейчас я была нестабильна. И мои руки сжали рубашку. – Надоело? – шепчу. – Нет никаких «нас»? На, получай. Растягиваю материал между рук со всей силы. Рву. Сначала не поддаётся, но потом ткань с треском расходится по шву. И ощущение, словно по моим нервам кто-то пускает ток, возбуждая их по-новому. Кидаю обрывки на пол, хватаю следующую. Чёрную, строгую. Купила ему её в офис и первые в жизни запонки. – Ты двадцать четыре года молчал, сволочь! Ткань рвётся легче, чем я ожидала. Так же легко, как катятся слёзы по моим щекам, от которых я отмахиваюсь. Я не узнаю себя. Не узнаю этот хриплый голос, эти трясущиеся руки. Но мне всё равно. Сейчас на меня это действовало как терапия. Может, просто отговорка, но я продолжаю. Достаю ящик с бельём. Его носки. Эти дурацкие полосатые, которые он любил. Беру один – и режу ножницами пополам. На втором вырезаю круг. – Вот тебе носки! Вот твоя жизнь! Комната плывёт перед глазами. Я падаю на колени, сжимая в кулаках обрывки ткани. – Почему… – уже тихо, почти шёпотом. – Почему ты не сказал раньше?.. Слёзы снова подступают, но теперь они горячие, злые. Я поднимаю голову и вижу в зеркале своё отражение. Растрёпанные волосы, красные глаза, сжатые кулаки и разбитое сердце. – Ладно, – вытираю лицо. – Ладно. Встаю, собираю всю его одежду в чемодан и пакеты. Аккуратно, без эмоций. Будто я все их оставила в рваных линиях его рубашек и разрезанных носков и трусов. – Ты хотел уйти? – говорю в пустоту. – Хотел свободы. Тогда забирай своё дерьмо с собой в свою новую свободную жизнь. Выбрасываю пакет за пакетом в коридор. Затем подталкиваю каждый к двери. Хочется выкинуть, и, быть может, потом я пожалею о том, что не сделала этого. Но я просто открываю дверь и начинаю всё это выставлять на лестничную площадку. Феди уже нет. Видимо, устал стучать в закрытую дверь. А может… Мой телефон звонит, и установленная на его контакт мелодия даёт понять, зачем он ушёл. Падают одно за другим сообщения и снова звонки. Но я продолжаю заниматься выбрасыванием «мусора». Дверь квартиры напротив открывается, и на меня смотрит баба Лида. – А ты чего это, мусора столько накопила? – И не говорите. Двадцать четыре года не выбрасывала. И вот время пришло. Моя горькая усмешка её не трогает, и она, просто кивнув, уходит, обойдя эту китайскую гору пакетов. Телефон снова вибрирует. Принесла его сюда поближе. Одно сообщение: « Таня, давай поговорим нормально. Я внизу, в машине. Спускайся. » Я медленно набираю ответ: « Зеркало заднего вида на себя переведи и говори. Обратно ты уже всё равно не вернёшься.» Делаю фотографию вещей в углу и отправляю ему вдогонку. «Это ещё что?» «Так выглядит свобода. Не узнал?» Вместо СМС он звонит. Да и я не хочу тут вести переписку. – Что? Запираю дверь на два замка. У него от одного ключ есть на связке с теми, что от машины. Но второй мы используем редко и даже на связку не крепили никогда. Он всегда лежит в верхней полке прихожей. Поэтому Фёдор войти и не может. – Какого чёрта ты творишь? – Помогла тебе. Скажи спасибо. Ты хотел целую неделю собирать вещи и бежать к свободе, я сделала это за час. – Таня, это уже переходит все границы. – Ты прав, – соглашаюсь. – На развод не забудь подать, чтобы перейти последнюю. – Это и моя квартира тоже. – Ааа, так вот куда мы пришли. Я забыла. Горькая усмешка умирает на моих губах. Потому что начинаются все эти разговоры, делая его слова о разводе реальными. – А ты думала, я уйду и оставлю всё тебе? – О, нет-нет. Что ты. Это слишком мужской поступок. Не в твоём стиле. Я пытаюсь его задеть словами, как он задевает меня, даже если не понимает этого. – Не в моём стиле? Что это ещё значит? – Быть может, ты этого никогда и не поймёшь. Так какой смысл отвечать? – Короче, понятно, – фыркает он. – Завтра пойдём в суд или МФЦ. Куда надо? – Даже не узнал? Надеялся, что я, как всегда, прозвоню и потом тебе растолкую? Нет, милый, сам в этот раз. Действуй. Сбрасываю вызов и остаюсь стоять на том же месте ещё пару секунд. Затем отталкиваюсь с «мёртвой точки» и, словно не в ванную иду, а фигурально – вперёд. Пытаюсь, во всяком случае. Потому что двадцать четыре года не сотрёшь и не вырежешь из памяти ножницами. Их нужно будет отпустить… и я это сделаю, но завтра. На сегодня с меня было достаточно.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Глава 7</p><p>Я выбираю четверг для ответственной миссии – поездка к Вике домой. Как только работа подходит к концу, я прощаюсь с коллегами и вызываю такси. Дорога к ее дому занимает полчаса. Вика живет на самой окраине города, потому что Игорь занимался резьбой по дереву, и для своего «хобби», как он сам это называл, ему требовалось пространство. Не представляю, как ей сейчас сложно. Я позвонила ей в обед, но она не ответила, поэтому снова брать в руки телефон я не хотела и сразу поехала к ней домой. У калитки я оплатила такси и медленно приблизилась. Их пес, которого они подобрали лет десять назад щенком, уныло лежал у дверей мастерской. Он тоже тосковал по своему хозяину. Когда я открыла дверь и вошла, он лениво посмотрел в мою сторону, но не предпринял ни единой попытки встать с места. – Привет, малыш, – подойдя к нему ближе, я присела на корточки и погладила его черную шерсть, поблескивающую на июльском солнце. Он прижал уши к голове и позволил себе насладиться моим прикосновением, а после заскулил. Словно… рассказал, как ему больно. – Знаю. Нам всем его не хватает. – Таня? – позади послышался голос подруги. Я поднялась и развернулась к ней. – Привет. – Привет. Мы остановились на середине пути и обняли друг друга. Вика прижалась ко мне плотнее, чем в обычных объятиях. Я не возражала. Если это то, что ей было нужно. – Прости, что нагрянула вот так. Ты не ответила на мой звонок. Мы отстранились друг от друга и медленно зашагали к дому. – Меня не было. Оставила телефон. И вот, только недавно вернулась. – Понимаю. – Будешь что-нибудь? Вода, компот или чай, может? – Чай, пожалуйста. Спасибо. Мы прошли на кухню, и она засуетилась у гарнитура. Его сделал Игорь к двадцатой годовщине свадьбы. Я ей ужасно завидовала. Массив дерева, из которого он создал фасады, до сих пор источал аромат. Переведя взгляд на подругу, я заметила собранные в пучок волосы, длинную юбку и отсутствие макияжа. – Ходила в церковь? – спрашиваю, когда она садится напротив меня. – Да. – Как ты? Она поджала губы и повернула голову к окну. – Не знаю даже. Живу дальше. Привыкаю к тишине в доме. – Катя скоро приедет? Ее дочь жила в Анапе, так как там бизнес у ее мужа. Их встречи были редкими. Но каждое лето Вика и Игорь прилетали на юг позагорать, отдохнуть и увидеться с внуками и детьми. Этим летом никто и не говорил о поездке, когда у Игоря случился инсульт. Катя только уехала обратно, как произошел второй и забрал Игоря. Она просила Вику поехать с ней. Продать дом. Но подруга не смогла согласиться на этот вариант. – Говорю, чтобы не тратилась и оставалась с мужем и детьми. Но эта упертая девчонка меня не слушает. – Вся в тебя, – усмехаюсь очевидному. Вика неожиданно улыбнулась. – Ты права. А ты как? – Ох… я даже не знаю, стоит ли нагружать тебя этим. – Ты сделаешь мне одолжение. И, посмотрев в ее глаза, я не смогла промолчать. Не то чтобы Вика не знала обо мне всё. Просто мне не хотелось говорить о своих проблемах, когда она оплакивает любимого человека. Но, возможно, это был ее способ хоть немного отвлечься. – Ну, два дня назад Федя вернулся с работы, поел и сказал, что ему надоел наш брак и он хочет развод. Вика смотрит на меня так, будто я сошла с ума. – Он что, охренел? Меня в очередной раз пробирает на смех. – Господи, почему у меня, тебя и Ксюши одна и та же реакция? – Что? Ты о чем? – Мы все сказали эту фразу. Я – мужу, а вы обе – в качестве первой реакции. – Да потому что я сейчас в шоке. Что случилось? Вы поссорились или что? – Нет. Все было как обычно. Даже не знаю, откуда бы взяться кризису, который бы заставил его сказать эти слова. – А что он еще то сказал? Должна же быть причина. – Много чего, только ничего из этого не может быть причиной. Или же я попросту ищу не там, где нужно. «Нас нет». – Что значит… – Так он выразился вчера. – То есть он тебя разлюбил? Мои плечи опускаются. – Думаю, да. Или нашел ту, кого полюбил сильнее. – А я уверена, что там есть куда или к кому уходить. – Насчет «куда» я бы поспорила. Я его выгнала из дома в первый вечер, и он ночевал в машине. Вика начинает хохотать, и я улыбаюсь, что хотя бы это подняло ей настроение. – Почему не поехал к ней? – задаю риторический вопрос. – Ты права. Но что, если и она замужем? В таком случае не заявится же он к любовнице домой и не выселит мужа, в самом деле. – Я уже и не знаю. Вчера мы опять поговорили, покричали, и я его выгнала снова. Собрала вещи и оставила на лестничной площадке. Утром уже не было ни единого пакета. Сказал, подаст на развод сам. Но он даже не знает, куда идти, чтобы написать заявление. Наверное, через «Госуслуги» это сделает. – Хочешь, оставайся у меня на выходных. – Спасибо тебе, с удовольствием. Но завтра мы поедем к Ксюше с Антоном. – Зачем? – Пиво и креветки. – Жестоко. Я не помню, когда в последний раз их ела. Наверное, еще до первого инсульта Игоря. Вика тут же поворачивает голову в сторону гостиной. Я мельком увидела там рамку с его фотографией и зажженной свечой. Тянусь к ее руке и накрываю своей. – Я так по нему тоскую. Сложнее справляться с привычками, которые выработались за годы. Вытаскиваю две кружки утром и засыпаю больше зерен, чем необходимо для одной порции кофе. Ставлю вечером его тапочки у кровати, чтобы он ночью не шел в туалет по холодному полу. У него ноги постоянно холодные. Из моих глаз текут слезы от ее слов и боли, пропитывающей ее трогательные слова о любимом человеке, который был половиной ее души. – А еще ужинать, обедать и завтракать в одиночестве. Сидеть и смотреть на его пустой стул. Это ужасно давит… – Дорогая моя, мне так жаль. – Мне тоже, – она кладет свою руку сверху на мою и образует замок. – Я думаю, тебе стоит уехать до конца лета к дочери. Тебе это очень нужно. – Знаю, но я так боюсь уходить отсюда надолго, словно… когда я вернусь, его тут больше не будет. – Понимаю. – Он был невероятным мужчиной и мужем. А уж каким он был отцом… ну, ты и сама знаешь. – Знаю. Другим я его и не знала. Вика вытирает глаза и садится прямее. – Во сколько подъехать к ней? – Думаю, к семи. И знаешь, подъезжай сначала ко мне. – Зачем? – Не я останусь у тебя. А ты у меня. – Я не знаю, Тань. – Зато я знаю. Тебе нужно выдохнуть. Очень нужно. Станет тяжело – сразу же вернешься, хорошо? – Ты права. Хорошо. Я рада, что у меня есть ты. – В любое время. В этот момент в дом вошел Цезарь и заскулил. – Он потерян. – Я это вижу. Вы оба потеряны. – Ох, я вспомнила кое-что. Пошли. Мы выходим из дома и спешим к мастерской Игоря. – Посмотри, – Вика указывает на накрытый белой тканью массив. А когда сдергивает, я восхищенно вздыхаю, прикрыв руками рот. – Боже. Какая красота. – Он сделал его к твоему дню рождения. Но я об этом совсем позабыла. Прости. Поэтому дарю от его имени лишь сейчас. – Спасибо огромное. Он великолепен. Я смотрю на журнальный столик. Идеальный срез, необработанные края и каждое кольцо этого дерева ярко и с почетом сверкает под слоем лака. Он невысокий, ярко-коричневый и блестящий, на устойчивой ножке. Провожу пальцами по поверхности и словно вижу, с каким гордым лицом он бы подарил его мне две недели назад. Я поворачиваюсь к Вике и обнимаю ее одной рукой. Тут много накрытых белыми кусками ткани вещей. Законченных и в стадии работы. Тут пахнет лаком и деревом. Это было идеальное место для человека, создающего отличные, качественные вещи с душой и любовью. – Я рада, что у меня был такой друг, как Игорь. И что у моей подруги был такой замечательный муж.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Глава 8</p><p>– Ох, моя дорогая, – Ксюша накинулась на Вику с крепкими объятиями, когда мы приехали к ней пятничным вечером и ступили на порог их квартиры. Если честно, я боялась, что сегодня подруга позвонит или напишет, что не сможет прийти. Найдет какую-то отговорку, которую я, разумеется, приняла бы, да и Ксения с Антоном тоже. Но она этого не сделала. Вика приехала ко мне к шести, а после того, как мы разместили ее вещи в старой комнате Люды, поехали к друзьям. – Я тоже рада тебя видеть. Прости, что пропала… – Нет, что ты, – обрывает ее Ксюша. – Какие извинения, Вика? Ты здесь, и это главное. Они отстранились, но продолжили держаться за руки. – Мы всегда рядом, – заверила ее Ксения. – Знаю, девочки. Спасибо вам за это. – Мне кажется, или нужно нести стол в прихожую? – Антон появляется из-за угла и заставляет нас улыбнуться. – Девчачьи разговоры. Ты тут ни при чем, – Ксюша толкает его локтем, когда он проходит мимо нее и обнимает нас с Викой по очереди. – Рад вас обеих видеть. Располагайтесь. – Спасибо. – Что с нашими креветками? – Вика прочищает горло после очень сентиментального момента. – Они ждут вас. Я уже закипятил воду и сварю их. – Я пыталась помочь, но вы же знаете, какой упрямый этот человек, – шутит подруга. – Ты никогда не знаешь, сколько добавить лимона. Не то что я, – подтрунивает Антон над женой, заработав еще один толчок. – Зато мы пожарим остальные. Я купила немного королевских. – Класс. Организовав суету на кухне, мы открыли по бутылке пива. И под веселые шутки и смех стали готовить закуску. Благо их кухня была объединена с гостиной, и в итоге получилось огромное пространство для большой компании. Мы не толпились, и каждому хватило места. Это никогда не было посиделками ради алкоголя. Мы вшестером собирались у кого-то дома (зачастую по очереди) и проводили время вместе ради минут и мгновений, которые останутся в памяти каждого из нас. Сегодня нас было четверо. И я ужасно боялась, что что-то пойдет не так. Но Вика справлялась с грустью. Мы все помогали ей держать улыбку. Но мы не забывали и Игоря. Первой за него подняла тост сама Вика, когда мы уже сели за стол, дав понять, что говорить о нем можно и даже нужно. А мы были рады вспоминать замечательного друга. Словно он и вправду был среди нас и смеялся громче всех. Это был наш первый сбор после похорон Игоря. И он удался. Я любила людей в этой комнате и дорожила ими. На кухню вышла Валерия и поздоровалась с нами всеми. Затем украла парочку креветок и съела их, схватив пару салфеток со стола. – Отдыхаете? – Немного. – Ой, тетя Таня, вы сегодня одна? – громко ахнув, спрашивает она. Тишина заполнила «эфир». На самом деле, я не поняла, почему она акцентировала на этом внимание. – И так бывает, – я улыбнулась. – Женщина не всегда ходит подле мужа. Это было ложью в контексте данного вечера. Мы никогда не собирались без своих пар, кроме этого дня. Но было не до уточнений. Я не хотела вдаваться в подробности. Уверена, Антон тоже знал обо всем от Ксюши, и нам не было необходимости обсуждать это сейчас. – Что-то случилось с дядей Федей? – не унималась Валерия. – А ты не должна уже была уйти, дочь? – вмешалась Ксюша, глянув на нее строгим материнским взглядом. – Да ладно вам, ухожу уже, – сначала она насупилась, будто ей было не двадцать два, а пятнадцать. – Парень за мной заехал. Она почему-то смотрела на меня так, будто хвасталась, или же мне просто показалось. В любом случае я не придала этому значения. – Всем пока. Повеселитесь. – И ты тоже. Когда мы остались одни, веселье и впрямь набрало обороты. Три часа мы отдыхали с душой. Играли в «лото», «крокодила», «кто я?», наклеивая стикеры на лоб. Пока не настало время расходиться. Конечно же, по старой привычке мы вымыли посуду и навели порядок на кухне. А пока занимались уборкой, решили купить «Монополию» для следующего раза, который обязательно будет. – Спасибо вам, ребята, за гостеприимство и отлично проведенное время, – Вика обняла Антона и Ксению. Затем настала моя очередь. – Может, все же останетесь переночевать? – снова спрашивает Ксения. – О нет, я оставила вещи у Тани, поеду туда. К тому же у нас был план – если она захочет, то просто вернется домой без всяких уговоров и попыток остановить. – Ну как знаете. – В другой раз можем собраться у меня. Комнат в доме много для ночевки. – Так даже лучше будет. Попрощавшись с друзьями, мы сели в такси, которое вызвали заранее, и поехали ко мне на квартиру. – Знаешь, – заговорила Вика спустя время в пути, – я рада, что этот вечер не стал грустным или каким-то мемориальным. Ему бы понравилось, что мы вспоминаем его с улыбкой на лицах. – А как иначе? Твой муж был организатором этой традиции. – И правда, – рассмеялась она. Такси припарковалось у входа в подъезд, и как только мы с Викой покинули салон, к нам подошел Федор. – Я тебя жду несколько часов. Испугавшись, мы с Викой закричали и, прижавшись друг к другу, развернулись к этому ненормальному. – Напугал, господи. Он сложил руки на груди, дав понять, что его это не волнует. – И что, что ты ждешь? – Это моя квартира тоже, – напоминает муж. – Я имею право в нее войти. – Может быть и так. Но один ты туда не войдешь ни за что. Вику он словно и не замечает. – Дай мне ключ, – он схватил меня за локоть, когда я попыталась пройти мимо, и притянул к себе ближе. Вика тоже встала рядом и угрожающе посмотрела на него. – Руку убери, Федь, – потянула его пальцы в сторону, пока он не расцепил их. – И ответ на просьбу «нет». Я уже сказала тебе… – Да плевать я хотел, что ты там говоришь, – взрывается он. – Ключ, говорю, дай, – протягивает руку, затем бросает небрежно. – Мало ли ты уже продала квартиру. Или собираешься это сделать. – Боже мой, твои предположения – лучший ответ на то, чего я опасалась. Ты ни за что не войдешь внутрь без меня. Даже не надейся. – Мы ее разделим, не сомневайся, – рычит, поняв, что я не отступлю. – Даже не пыталась. Но ты и с машиной будь аккуратней, мы ее тоже будем делить. Или ты отдашь мне половину ее стоимости. – Она моя… – тут же выкрикивает он, давясь воздухом, на что мы с Викой усмехаемся. – Ты даже водить не умеешь. – Правда? А какая разница? Разве ты купил ее до брака? Не припомню что-то, чтобы я выходила замуж за мужчину с машиной. У твоего отца была «семерка», и ты брал ее, чтобы приехать ко мне, но не у тебя. – Хватит заниматься ерундой, – психует он тут же. – Ты сюда зачем пришел? Твои вещи уже вне квартиры, там твоего ничего не осталось. Или я кружку не положила? А может, туалетную бумагу забыла кинуть в пакет? – Документы нужны, – бормочет он. – О разводе не забыла? Подруга рядом со мной напрягается, потому что чувствует, что как бы я ни храбрилась, говоря с ним равнодушным тоном, чувства имеют иной подтекст. Только ему нет до этого дела. – Пошли, вынесу их тебе. – Ты хотела сказать: «Возьмешь сам». – Уверена, что я сказала верно. Поднимаемся в тишине. Тут и нечего особо говорить, на самом деле. Вика увидела все его нутро сама, и вряд ли она сейчас узнает того Федора, которого знала много лет. Почему-то даже стыдно становится. Словно это я самозванка, а не он. Я знаю, что это, наверное, неправильно, что я не впускаю Федю домой. Но я ему сейчас не доверяю. И я боюсь, что если он решил закрыть дверь для меня, то у меня не будет шансов даже половину получить, не говоря уже о своих вещах. – Иди в гостиную, Викуль, я сейчас. – Привет, Вик, – здоровается муж, словно только сейчас до него доходит, что она была рядом весь наш разговор. – Привет, – она останавливается на полушаге в гостиную и, развернувшись, смотрит на него долгим и практически испытывающим взглядом. Федя внезапно начинает ерзать на месте, но хотя бы не пытается пройти дальше порога. И неожиданно опускает взгляд. Ему некомфортно. И ему должно быть стыдно. Вика старше нас с Федей на три года. И несмотря на то, что это очень маленькая разница в возрасте, особенно для подруг, она с первого дня нашего знакомства решила заботиться обо мне как о младшей сестренке. Так и повелось у нас с ней. – Ты в порядке? – спрашивает он, не поднимая на этот раз головы. – Да, Федя. Я в порядке. А ты? – Э… да. Я тоже. – Правда? На этот раз он не выдерживает и смотрит на нее. – Знаю, что ты заботишься о Тане и все такое, но это наши дела. Не встревай, пожалуйста. Мы сами разберемся. – Я не сказала тебе ни слова. Ты спросил, как мои дела, я задала встречный вопрос, просто не поверила на слово и переспросила. Мы ведь друзья, не так ли? – Ладно, я понял. Таня! – кричит муж, пока я стою за углом. Лишь после его обращения ко мне я иду к комоду в нашей… своей спальне и вытаскиваю серую папку на резинке с голубой окантовкой. Достаю из нее необходимые для подачи на развод документы и чувствую, как дрожат руки. – Только не говори, что не можешь найти их, не поверю, – снова громко говорит он, и я наконец выхожу из укрытия. Быстрой, небрежной походкой. – На, – протягиваю ему и выпускаю файлы так, чтобы мы не соприкоснулись пальцами. Даже если он это и замечает, то не подает вида. Не сказав ни слова, он разворачивается и выходит за дверь. Захлопнув ее за собой. – У него другая, Таня, – тут же выдает свой вердикт подруга, встав ко мне лицом. – Я тоже об этом думала и продолжаю думать. Ну не верю я, что все в единственной причине. Не верь, Вик. Мы проходим в гостиную и садимся на диван. – Просто я не понимаю, к чему тогда эта ложь? Было бы даже проще, скажи он, что дело в другой женщине. А так, я невольно, даже не желая этого на самом деле, ищу причину частично в себе. – Я не берусь утверждать, но он… вряд ли это веский довод, но он стыдливо опустил глаза и не посмотрел в них ни разу эти пять минут. – Я увидела это. В любом случае, мы говорили дважды. И ни разу он не признался в том, что у него есть любовница. – Сложно быть инициатором развода и при этом не быть сволочью. Когда говоришь о намерении и даешь ясный повод – это один развод. Когда ты пойман на измене и разводишься – ты ублюдок. – Идиот он кусок, вот кто. Она усмехается и, подавшись вперед, ложится на мои колени головой. Этой привычке ужасно много лет. Мы познакомились, когда я только поступила в университет. Она училась на третьем курсе. И в первое лето, когда она пригласила меня поехать к ее бабушке в деревню, мы сидели под палящим солнцем у речки. Накупавшись вдоволь, она легла на мои колени, и все те десять минут или больше морщилась от солнца, которое спалило ее лицо докрасна. Но Вика ни разу не пожаловалась. Даже когда вечером бабушка намазала ей все лицо сметаной. Мы притворились, что мы богатые дамы в салоне красоты. Правда, мне она намазала плечи. Пока сгорало лицо Вики, горели и мои плечи. Усмехнувшись, я начинаю громко смеяться. И подруга открывает глаза. – Что? – Ты помнишь, когда ты сгорела на моих коленях в деревне? – Ага. Я была потом похожа на змею. Это правда. С нее сползала кожа, и это было просто ужасно отвратительно. Я провела немало времени, сдирая ее. Тем летом она познакомилась со своим будущим мужем, а я с другом. – Так что думаешь? – отсмеявшись, спрашивает она. – Это и правда конец? – Если честно, я в таком смятении сейчас, что вроде и не верю до сих пор, но… он как придет, так никаких сомнений и не остается. Наверное, это и правда конец. Он взял документы и подаст в понедельник на развод. – А если он этого не сделает и придет с повинной? Я задумываюсь над таким вариантом и пожимаю плечами. – Ему придется попросить прощения. Но я не знаю, смогу ли простить его слова. Он сказал, что мы были вместе не по любви, а по привычке. Не очень похоже было, что он говорил не всерьез. – Вот сволочь. – И я о том же. Чтобы это простить, мне придется для начала поверить, что он меня любит, а уже потом остальное.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Глава 9</p><p>Я не верила в реальность будущего развода, так как Федор о нем не говорил. Он не появлялся последнее время в квартире, не поджидал на улице, не отвечал на СМС, содержащие в себе сплошные вопросы, или звонки. Муж попросту игнорировал меня. Все, что я получала в ответ, – молчание. Казалось, что у него кризис среднего возраста, а не намерение развестись. Все изменилось, когда мне пришло уведомление о том, что он подал на развод. Тут реальность спустилась на мои плечи жестоко и больно. «Так ты всерьез решил довести дело до конца?» В этой переписке, наверное, не было никакого смысла. Но я все равно написала. Возможно, потому что он трус, Федя не ответил на звонок. Но прочел мое послание и тут же начал писать ответ. «Я никогда не шутил по этому поводу. Быстро разведемся и все». «Вот так просто?» «Ага». Ответа для него у меня не нашлось, и я закрыла мессенджер. В кабинет вошел Евгений Сергеевич и застал меня именно в этот момент. Если честно, я даже не сразу отреагировала, пока он не заговорил, обратив на себя мое внимание. – Ой, Евгений Сергеевич, извините, я задумалась. Тут же поднимаюсь и беру подготовленные папки со стола. – Садитесь, Татьяна Дмитриевна. Опаздывает клиент. Я потому и пришел к вам сообщить лично, что трубку вы не брали. Повернув голову, вижу, что стационарный телефон мигает, и сдуваюсь, будто воздушный шарик. – Боже! – прикрываю от стыда лицо. – Видимо, сильно задумались, – журит он. – Да уж. Извините меня. Посмотрев на начальника, замечаю его улыбку. Точнее, один уголок его губ приподнят, что выглядит забавно. Вообще, он мужчина приятный. Немного старше меня. Добрый и отзывчивый. Помню, как помог нашему бухгалтеру – Инне, когда у них квартиру затопило. Дом был старым, под снос. Все обещали переселить в новостройку, вот многие и сидели на месте, чтобы не упустить возможность. После того подтопления потолок обвалился так, что его восстановление было равносильно постройке с нуля. И смысла в этом не было. Он выплатил ей тринадцатую зарплату, да еще с квартирой съемной помог через знакомых на длительный срок. Пару лет назад их таки переселили. Мы праздновали и радовались за их семью, как за родных. Как говорят парни из цеха: «Мировой мужик» . – Кофе хотите? – предлагаю ему, чтобы неловкое молчание перестало быть таковым. – А, давайте, – махнул рукой и прошел к стулу напротив. – У нас как минимум двадцать минут. Покажете, что там нового на рынке. Я собирала любые вырезки из сети или журналов и приносила ему. Поэтому у меня всегда было что-то, что требовало его комментария. Но я не была уверена, что буду очень разговорчивой. Да только кто ж отказывает начальству? Снова сев за стол, ставлю чашки кофе и пододвигаю корзинку с печеньем и конфетами. – Угощайтесь. Когда время встречи подходило, мой телефон завибрировал. Мельком глянув на экран, заметила СМС от мужа. – Можете ответить. Быстро снимаю блок и читаю вложение. «Тань, ты бы квартиру освобождала потихоньку. Потом не хочу с продажей тянуть. Только если ты мне не выплатишь половину за нее. Тогда вызовем оценщика, и будем знать сумму продажи». От написанных им слов у меня защемило в груди. Он будто воткнул копье в грудь и, каждый раз напоминая о себе, ударял по нему, чтобы то залезло поглубже и проткнуло насквозь. Глаза затопили слезы, а злость заполонила разум. – Татьяна? – Я… простите, – схватив бумажную салфетку, я отвернулась от начальника и промокнула нахлынувшую влагу, которой оказалось неожиданно много. Мужчина выждал еще мгновение. – Оставайтесь тут, я сам встречу клиентов. – Нет-нет, – резко оборачиваюсь и, расправив плечи, встаю. Бросив взгляд на телефон, который я оставила на столе незаблокированным, кошусь на начальника. «Что, если он прочел?» Евгений Сергеевич тоже поднялся и с мгновение смотрел на меня чуть хмурым взглядом. – Уверены, что вы в порядке? – Конечно, – выдавив из себя улыбку, обхожу стол. Встреча с клиентами проходит бурно. Мы обсуждаем проект их будущей кухни и прихожей. Заказ весь недешевый, так как женщина сосредотачивается на самых дорогих фасадах и комплектующих с системой плавного закрывания от именитых фирм. Гранитная столешница с каменной мойкой, и все это чудо будет составлять добрых четыре метра с отдельными пеналами из пяти штук для встроенной духовки, микроволновки и холодильника. Я отвлекаюсь от семейной драмы на весь оставшийся день. Пока мы показываем им варианты гранита и материалов, а после того, как клиенты уезжают, договорившись о замере, я делаю примерный подсчет прихожей, так как Евгений Сергеевич занялся составлением макета кухни, отнеся проект к сложной задаче. Домой я еду с Ксенией, и мое разбитое состояние сразу же громко ей все сообщает без слов. – Значит, он действительно пошел дальше слов? – Да. Сегодня вот узнала. Он даже дал мне дельный совет. – Это какой же? – Чтобы я собирала вещи. – С чего это? – Делить квартиру будем. – Вот же засранец. – Вроде по закону я понимаю, что это логично. Мы ж не богачи, чтобы он мне ее оставил, а себе купил что-то. А вот по сердцу… – А что богачи? – восклицает неожиданно громко подруга. – Ты что думаешь, они рады свои миллионы бывшим женам оставлять? Ага, прямо-таки. За каждый рубль давиться будут до последнего. – Самое паршивое, что у меня выбора-то и нет. – В этом ты права. Она замолкает, и мне тоже нет нужды говорить. Когда останавливаемся у дома, Ксюша внезапно бьет по рулю. – А знаешь что? Пошел он к черту. Пусть продает машину, а ты к нам или к Виктории. У нее дом большой. – Там сейчас Катюшка с детьми. – Ох, ну… Ладно, с этим решим. Короче, собирайся и разводись. Прибежит еще, скотина. – Да кой черт он мне нужен будет? Сейчас-то тошно. – Ну, он-то будет думать, что он молодой перец. А там – вялый лечо в банке. Рассмеявшись, благодарю ее за поддержку. И когда оказываюсь в квартире, пишу ему новое СМС: «Ты прав. Продадим. Не забудь машину выставить на продажу. Или с денег за квартиру, которые выручим, отдашь деньгами, и сможешь не продавать». – Так-то! Бросаю внезапно зазвонивший телефон на кровать и иду в душ, напевая.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Глава 10</p><p>Время до первого суда прошло слишком быстро. Если честно, я слышала о том, как скоро решаются судебные дела. Но когда это самое «дело» крутится в твоем личном пространстве, и ты в нём главная героиня – это другое. Каждую минуту считаешь. Добавим к этому тот факт, что я ничего не понимала из того, что случилось с моим браком. Ведь внятного ответа мне не дали. А это ещё больше выбивало из-под ног почву. Не успела оглянуться, как я уже у здания суда. Нанимать адвоката пришлось, но лишь несколько раз – для консультаций, потому что я не имела понятия, что делать и как не остаться без денег за квартиру, которую мы скоро выставим на продажу, и за машину, естественно. Хотя Федя до сих пор думает, что я уступлю. Сволочь. В третий раз я наняла адвоката перед этой встречей. Больше я не могла себе позволить. Всё же я приземлённый человек. Но мне и этих встреч было достаточно. Теперь я хотя бы понимаю суть процесса. Разговор с судьёй был не очень приятным. Женщина казалась настолько холодной и возмущённой, будто мы пришли в её дом и натоптали, за что она нас возненавидела. Оттого я чувствовала себя некомфортно. Но то, каким взглядом она смотрела на Федора, меня забавляло гораздо больше. Вот уж кому достался остальной негатив. Комната, где происходила встреча, была небольшой. Не такой, как показывают в фильмах. Мы с мужем сидели напротив друг друга, а судья – во главе специально оборудованного стола (своеобразной буквой «Т»). Напротив места судьи располагалась тумба, куда мы будем выходить и отвечать на вопросы, видимо. Наконец последовал тот самый вопрос о требованиях. Первым отвечал Федор. И что самое интересное – о разделе имущества он упустил машину. Говорю же – сволочь. – Озвучьте причину развода, – своим ровным тоном спрашивает женщина. – Э… я написал… – Озвучьте причину развода, истец. – Ну… – он запинается (что удивительно для меня, но я хочу услышать, что же он ответит). – Всё закончилось и… пришло время. Хочу найти себя. – А будучи женатым, найти себя вы не можете? Я чуть не поперхнулась. – Ну… нет. Хочу идти дальше. – Дальше? Это куда? Там только одноместные кровати, или всё забронировано заранее, то жену с собой не взять. Федя хмурится. – Развод хочу. Жену не люблю. Наш брак создавался по причине беременности Тани. Неожиданно меня ударяют его слова. Так же как те, что он говорил впервые, сообщая. Словно меня обмазали воском, полосками, каждый миллиметр обложили и сорвали разом всё это дело. Что он говорит ей дальше, уже и не слышу толком. В глазах печёт, и теперь я борюсь не со смехом, а со слезами. Но когда меня приглашают к тумбе для ответов, я иду с высоко поднятой головой. – У вас есть какие-то требования или вы согласны с истцом? – Он «случайно» не упомянул нашу машину. – Таня, – прорычал он моё имя. – Тишина, – потребовала судья. – Продолжайте. – Машина тоже наша общая. И она довольно дорогая, к тому же новая. Либо пусть отдаёт половину того, сколько она стоит, либо продаёт, и мы делим деньги. – Таня… – Истец, я повторять не стану в третий раз. – Извините, – бормочет он. Она что-то отмечает у себя и кивает. Дальше я отвечаю на другие её вопросы о технике, которую Федя тоже собрался продать, оставив в квартире и предложив будущим жильцам, пока не звучит следующий: – Вы согласны на развод? И вроде бы простой ответ должен сойти с губ без особой сложности. Муж смотрит с горящими глазами, почти с улыбкой. Судья даже с пониманием, не торопит. А я… не могу сказать ни «нет», ни «да». Федя привлекает моё внимание, и я опускаю на него взгляд. Он что-то говорит губами, без звука. Но я не понимаю. – Что? – Не препятствуй, говорю. Давай быстро разведёмся, Тань. Он даже ни разу не сказал банального «прости». Да, оно бы ничего не решило – не уменьшило боль, не стёрло непонимание его решения. Я думала, что он именно это шепчет. А он просит не затягивать. Спешит в свою новую жизнь? Становится горько. – Ах, по-быстрому? Значит, строили двадцать четыре года, а разрушить хочешь на скорую руку? Дудки, Федор. Поворачиваю голову к суду. Глаза мужа раскрываются так широко, как только это возможно, когда я заявляю: – Не согласна на развод. Давайте нам месяц на подумать. Может, она и была в шоке, но её вердикт был твёрдым. Выйдя из кабинета с назначенной датой следующего суда, я спешу убраться отсюда подальше. Но как только я выскакиваю на улицу, меня за руку хватает Федя. – Ты что творишь? – Не трогай. Вырываюсь и иду дальше, спускаясь по ступенькам. Он больше не касается, но идёт следом, затем равняется со мной. – Какой к чёрту месяц? – Побудешь ещё несвободным. «Жену не люблю», – кривлю его слова. – Скотина. – Что я могу с собой поделать? – Боюсь, что этого будет недостаточно. Месяц назад любил, пожрал котлет – и тут же разлюбил? Ещё наглости хватает просить не затягивать. Вот увидишь, я снова затяну. Не приду на процесс. Он снова хватает за руку, и на этот раз мы оба останавливаемся. – Таня, не глупи. – Куда ты всё спешишь? – Какая разница? Хочу уйти и ухожу. – Вот так просто, да? – Да. А ты усложняешь. Зачем машину делить? Ты на ней не ездишь. – Зато на ней ездят мои деньги. – Да что ты там заработала, чтобы в неё вложить? – Забыл, сколько мы оба зарабатываем? Кто оплачивал кредит? Сволочью не будь. – Выставляй на продажу квартиру, с неё отдам деньги за машину. – Да плевать. Но оценивать её стоимость мы будем вместе. Ты ни на рубль больше меня не получишь. – Вообще-то это я её содержу. – Как хорошо, что закону наплевать на то, сколько раз ты её помыл и залил бензин, «содержатель». В этот раз, когда я ухожу, он меня не останавливает. А когда я сажусь в маршрутку, мне звонит дочь. – Алло? В ответ она всхлипывает и просит приехать за ней на квартиру.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Глава 11</p><p>– Люда, в чём дело? – спрашиваю обеспокоенным голосом.– Ты можешь просто приехать, мам?– Я уже в маршрутке. Но придётся с пересадкой, так как я была в… центре. В твой район эта маршрутка не едет.– Хорошо, – её голос всё ещё плаксивый, и она гундосит. – Я пока собирать вещи буду. Дверь открыта, входи сразу.– Какие вещи?– Да свои, мам, – кричит она, словно теряет терпение.– Боже! Ты что… вы что…Но она сбрасывает, зарычав. Максиму звонить не решаюсь. Они там вдвоём, и я не хочу его разозлить, так как не уверена в том, что произошло. Макс на мужчину, способного причинить боль женщине, не похож, но это лишь то, что люди зачастую принимают за чистую монету. Смотря на Фёдора, я до сих пор не могла бы предположить, что он в один момент придёт и скажет, что ему надоела наша устоявшаяся жизнь.Люди – хамелеоны, как и наше сознание. Если мы не хотим чего-то видеть, то мы не видим. Но не потому, что этого нет, а потому, что нам так удобно. Причин бывает столько, что не сосчитать.Выбор каждого, но всё же правда освобождает и истца, и ответчика, какой бы грязной ни была. Я правды не знаю, и, казалось бы, – наплюй и иди дальше. Но это так сжирает изнутри. Столько неуверенности в себе поднимает, что ты не узнаёшь саму себя к концу дня.Поэтому я не могу знать, что случилось между моей дочерью и её мужем. И мне страшно пока что додумывать.Выйдя на остановке, юлой кружу на месте от нетерпения, но быстро дожидаюсь другой автобус и еду прямиком на их улицу.Фактически бегу к многоэтажке, где находится квартира Людмилы и Максима. Поднимаюсь и влетаю в квартиру, тут же натыкаясь на Макса.– Ой! – выставляю по инерции руки, чтобы самой не удариться о зятя и его не снести на ходу.Он, обхватив мои плечи, так же помогает остановить неизбежное.Поднимаю голову и смотрю на него. А в его глазах словно слезы застыли.– Что… что… – не нахожу дальнейших слов.Он отодвигается в сторону, пряча глаза, и уходит из квартиры. Ни единого слова. Вообще ничего.В груди больно ноет. А его взгляд застыл в памяти картинкой. Никогда в жизни не видела такого, да и не ощущала, даже несмотря на то, что переживаю сама сложный период.Потирая левую сторону груди, иду в комнату, где слышу жёсткие удары дверей, ящиков.Войдя, вижу, как дочь бросает вещи в чемодан и раскладывает по пакетам. Заметив меня, она бросается ко мне в объятия и плачет. Обнимаю её, глажу по спине, утешаю как могу.– Он меня ударил, мам… – шепчет она, и я замираю.– Как это ударил? Что случилось?– А есть разница, что случилось? – резко отодвинувшись от меня, она перестаёт плакать, но глаза красные, а щёки всё ещё мокрые, однако лицо озлобленное и голос грубый. – Он разве имеет право бить?– Да я ж не об этом. Конечно, он не имел права на рукоприкладство. Я просто не понимаю… сначала ты звонишь, чтобы приехала за тобой. Приезжаю – вижу Макса со слезами на глазах. А ты сообщаешь, что он руку поднял.Люда плюхается на кровать (ведь у них однокомнатная квартира, и диван тут поставить некуда, лишь кровать), садится и запускает в волосы пальцы.– Мы поссорились. Слово за слово – он вспылил.– Господи… – подхожу к дочери и обнимаю снова. Кладу её голову на плечо и успокаиваю.– Я не прощу его, так и знай.– Люда…– Не прощу, сказала.– Да кто ж говорит о прощении-то? Давай соберём вещи и поедем домой. Всё равно поговорить вам будет нужно.– Ага, – бросает она мне и сползает на пол, чтобы засунуть остатки одежды, валяющейся вокруг.Вздохнув, решаю не задавать сейчас вопросов. Поэтому присоединяюсь и помогаю ей со сбором.Заканчиваем быстро – и получаса не проходит. Конечно, собрать всё мы не успели, да и не стали. Взяли по пакету в каждую руку, вызвали такси и поехали домой.Люда заняла свою комнату, в которой ничего толком и не менялось, как она съехала от нас. Я ушла приготовить чай, отписалась на работу, что приехать не смогу, и вернулась к дочери.Оставив вещи на полу, она лежала на кровати, уткнувшись в подушку лицом.– Милая?– Не хочу, мама. Ни есть, ни пить, ни говорить.– Понимаю. Но я здесь, хорошо?– А работа?– Сегодня не пойду.– Я в порядке, – отвечает, повернув голову, и я решаюсь войти.Люда двигается к стене, а я сажусь рядом. Рассматриваю заплаканное лицо. Пытаюсь найти отметку, куда он её ударил… Всё внутри до сих пор натянуто и больно ноет.– Отека не вижу, но может, всё-таки приложить лёд?– Мам, – дочь прикрывает лицо руками. – Не анализируй меня. Я же сказала: не хочу говорить об этом.– Тише-тише, – поглаживаю по плечу. – Прости. Понять хочу и помочь.– Не надо. Сама разберусь, ладно?– Дочка, я верю, что разберёшься. Но я твоя мама, и ты мне позвонила.– Знаю, но ты не переживай.– И как ты себе это представляешь? – усмехаюсь горько.– Понятия не имею. Но я сейчас вот подумала, что я не беременна – и это хорошо.– Люда… – вздыхаю.– Он ударил меня, мам. Я не рожу такому человеку ребёнка и рядом не останусь.– Ох… – только и вырывается у меня. – Отдохни. Поговорим позже.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Глава 12</p><p>Я не нахожу себе места. С того момента, как вышла из комнаты Люды, я хожу по кухне из одного угла в другой и не знаю, что делать. Мои мысли так хаотичны, что я не могу сосредоточиться ни на чем другом или на одной из них. Мне хочется позвонить Максу и, раз дочь не рассказывает, что произошло конкретно, то узнать у него… Но… я не делаю этого. Тоже не имею понятия почему. Возможно, виной тому его взгляд? В его глазах стояли слезы. Там была боль и разочарование. Они читались так же легко, как если бы я взяла книгу с полки. Почему? Сожаление о том, что он ударил Люду? Разочарование в самом себе от этого поступка? Или… боль, которую он испытал из-за той самой причины, о которой мне было неизвестно? – Боже, – вздыхаю и нажимаю на кнопку чайника. Как только он подогревает воду до температуры, достаточной для того, чтобы не обжечь губы, я делаю себе кофе и выпиваю его, даже не заметив, как быстро это делаю. Обычно я смакую этот вкус и наслаждаюсь. Пусть это не какой-то зерновой кофе из Эфиопии, а обычный растворимый, но я умею находить прелести в таких вещах. Иначе я была бы погребена под сожалением и мечтой о лучшей жизни. А мне нравилась моя. Я радовалась каждому дню. И если этот кофе стоял на моей кухне, значит, я буду радоваться ему и пить его, как будто он королевский. Отвлекшись на свои мысли, когда мой мобильный звонит, я вскрикиваю от испуга. – Бог мой, – прикладываю руку к груди и, подойдя к столу, вижу имя подруги. – Викуль, – отвечаю ей. – Ты скоро? – задает она вполне логичный вопрос. – О… это уже сегодня? – Ага. Ты в порядке? – тут же она чувствует мою растерянность. – Прости, пожалуйста. Я и забыла о нашей встрече, дорогая. – Что случилось? Отойдя на балкон, я шепчу в трубку: – Люда поссорилась с Максом. Кажется, он ее ударил, и она собрала вещи. – Господи, как она? – Более-менее. Я оставила ее в комнате. – Может, я приеду и… не знаю, поговорю с ней. Все же она моя крестница. Это, наверное, банально, но это правда. Вика стала крестной моей Люды, а я – крестной матерью Катюшки. Именно по этой причине, познакомившись с Ксюшей много лет позже, я не смогла стать крестной для ее Леры. Но она все равно была для меня как еще один ребенок. Что еще парадоксально, так это то, что у нас троих было по одному ребенку, и все они были девочками. Но… не знаю почему, Люда стала близкой подругой именно Леры, а с Катей у них как-то не задалось. Они не были врагами и уважали друг друга, но это не значило, что они писали друг другу смс и спрашивали, как дела, хотя бы раз в неделю. Я сомневаюсь, что они это вообще делали, если Катя не приезжала, как этим летом сюда в город, и они не встречались за общим столом. Когда секрет уже рассказан, я вхожу обратно на кухню и натыкаюсь на дочь. – Эм… Вик, я приеду на другие выходные, ладно? – торопливо говорю ей. – Конечно, – отвечает она, но вместе с ней начинает говорить и дочь. – Прекрати, мам. Езжай к тете Вике в гости, я справлюсь. – И речи быть не может. Я… – Мам, пожалуйста, – она смотрит на меня почти умоляюще, и… я решаю, что ей действительно нужно время побыть наедине с собой, и я дам ей это уединение. – Пообещай позвонить, даже если тебе захочется просто помолчать. – Обещаю. Посмотрев на часы, я в шоке осознаю, как много времени прошло с момента, как я вышла из здания суда и поехала к дочери. А Вика позвала к себе заранее, узнав у меня дату суда. Ей не хотелось оставлять меня одну в этот день, но я с событиями дочери и вовсе забыла, что сегодня состоялось такое знаковое событие в моей жизни. Если честно, я не была против компании. Конечно, ситуация с дочерью оказалась неожиданностью, но мне правда нужна подруга и слезливый разговор. Может показаться, что я отважна и сильна, но кто в здравом уме отпустит столько лет своей жизни, часть которой была связана с единственным мужчиной, которого ты любила до последнего момента? Пока эта скотина не сказала, что брак по залету затянулся, и что тебя уже не любят. Это больно, и мне нужна лучшая компания. Люда выходит из кухни, прихватив виноград и стакан воды, оставив меня наедине с подругой на том конце «провода». – А Ксюшка во сколько подъедет в итоге? Может, с ней тогда рвану к тебе, чтобы не тратиться на такси. Она все равно на машине ездит. – Что-то мне подсказывает, что она воздержится. – Почему? – Она уклончиво объяснила, что ей нужно побыть с семьей. – Оу, мне она ничего такого не говорила. – Ну, я ведь ей позвонила, может, поэтому ты пока еще не в курсе? – Наверное. Ладно, соберусь и приеду. – Буду ждать. Собравшись, я захожу к дочери и сажусь на кровать, отвлекая ее от телефона. – Кажется, тебе уже лучше, – улыбаюсь и кладу руку на ее колено. – Не особо. Удаляю фотографии Макса. – Дочка… – Мам, потом поговорим. Я правда сейчас немного… мне нужно время. Завтра мы с тобой поговорим. – Кстати, о разговорах: у меня тоже есть новость. – Это как-то связано с тем, что из дома пропали все папины вещи? Склонив голову так, что я коснулась подбородком грудной клетки, я говорю: «Да». – Ступай, мам. Тебе нужна подруга, а не я в данный момент. Улыбнувшись ей, я склоняюсь ближе, целую ее в висок и, встав, ухожу. Затем сажусь в подъехавшее такси и еду на вечеринку «жалости» к подруге. Дочь права: мне необходим этот вечер, да я и сама это прекрасно знаю.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Глава 13</p><p>– Не надо было, – подытоживает мой откровенный рассказ со всеми эмоциями и неприглядными словечками о том, что было в суде и после, подруга. Мы сели на диване в гостиной и перенесли наш ужин, который приготовили вдвоем, за маленький журнальный столик, чтобы можно было отдохнуть от перекуса, вытянуть в удовольствие ноги, а еще, если захотим, включить телевизор. Пока что мы говорили, и в телевизоре необходимости не было. – Ага. Но только я уже это сделала. Так что месяц я буду все еще замужем. – Только потом не поддавайся на его провокации. Чтобы не продлить пытку на месяц-другой. – Постараюсь, – усмехаюсь ее серьезному тону. Но внезапно Вика улыбается. – А что, если отыскать судью и сказать, что у тебя было помутнение рассудка? – Меня скорее арестуют за домогательства к высокопоставленному судье, или как их там называют. – Неважно, но тоже верно, – усмехается подруга. – Эх… А могли пить шампанское и праздновать. Я киваю, но ничего не говорю. Внутри сейчас ни радости, ни грусти. Одно лишь смятение о себе и дочери. Если со мной многое понятно, даже при том, что грозит продажа квартиры и покупка нового уголка, то вот Люда и Макс – вопрос пока что сложный, без ответов на поставленные вопросы. – Тань, – зовет она меня и ждет, пока сконцентрирую взгляд на ней. – А может, ты помириться хотела и подсознательно выдала все это? Осознав ее вопрос, почему-то начинаю смеяться. – Викуль, я была бы готова работать над нашими отношениями вместе с Федей. Я была с ним два десятилетия и не планировала прерывать их. Но в одиночку работать? Нет. Он свое слово уже сказал. И прозвучало оно довольно-таки четко. Она тянется через столик и накрывает мою ладонь своей рукой. – Мне правда жаль, что он такая скотина. Внезапно меня пробирает на смех. – Тебе жаль, что он скотина? – Ага, – она пожимает плечом настолько невозмутимо, что я не могу остановить смех. Покончив с ужином, мы убираем тарелки, оставив лишь закуски и вино. К этому моменту мы уже лежали, вытянув ноги, и включили какой-то драматичный фильм. – Так что с дочерью-то? – Ох, Вика, я и сама не знаю, что там с ними произошло. Люда говорит, что Макс ее ударил. Но когда я встретилась с ним на выходе, у него слезы в глазах стояли. И зять не выглядел злым. Клянусь, у меня сердце защемило в груди. – А причина-то в чем? Не могли же они из-за мясорубки поссориться, что до рукоприкладства. Макс же нам всем знаком. Не припомню его в гневе, уж прости. – Я не спорю, но дочь пока что молчит. – А может, мне с ней поговорить? Ну, может, не хочет тебе рассказывать, так скажет крестной? – Я попробую снова, как увижу ее завтра. Не получится – поручу тебе. – Хорошо. Остаток вечера мы говорили, как и полагается старым подругам. А если мы не говорили, то позволяли образовавшейся тишине говорить за нас. Порой именно тишина прекрасно передает все, что лежит на душе, но никак не хочет облачаться в слова. Из-за того, что мы поздно легли с Викой, я впервые (но это не точно) проспала. И в итоге меня разбудил не будильник, а звонок начальника. Подскочив, я схватилась за волосы, запустив в них пальцы, и приложила телефон к уху, закусив до боли губу. – Алло? – Татьяна? – Эм, да, Евгений Сергеевич. Здравствуйте. – Вы ответили, так что это уже хорошо. Могу я узнать, во сколько вы приедете на работу? – Простите, пожалуйста. Я уже почти выезжаю и буду минут через… час, – сжав губы, жду, что он скажет. Но в трубке внезапно раздается смех. Он что, смеется надо мной? – Через час подойдет. И не переживайте по поводу опоздания. Вы вчера предельно ясно дали понять о том, чем планируете заниматься. Я фактически был уверен в сегодняшнем дне и вашем опоздании. Просто решил убедиться, что вы в порядке. Боже, благослови этого мужчину! Лучшего начальника не найти, клянусь. – Спасибо за понимание. Через час я буду на работе. – До встречи, Татьяна Дмитриевна. Он отключился, и, повернув голову, я заметила такую же сонную и растрепанную Вику. – Минут через час, да? – Ага. Я хотела сказать тридцать, но боюсь, что за это время доберусь максимум до дома. Почему я не услышала будильник? – Ты выключала его дважды. – Нужно поставить штук десять с минутным промежутком. – Я сварю тебе кофе, а ты пока воспользуйся душем. И если что, я могу дать тебе одежду, чтобы ты не ехала домой. – Спасибо. Но мне лучше заехать. Хочу увидеть Люду. – Поняла. Душ сделал свое дело. Быстро высушив волосы, я одеваюсь, пью вкусный кофе (так как Вика варит его превосходно) и уезжаю домой. Войдя в квартиру, обнаруживаю запах Феди. Удивительно, что он не успел сменить замки за ночь. Вот так и знала, что заявится сюда, пока меня не будет. С кухни доносятся голоса. И их, кажется, больше, чем два. И я была права, остановившись на пороге. Лера, Люда и Федор. – Привет, мам. – Вы что, тут вечеринку устроили? – Здравствуйте, тетя Тань. – Здравствуйте, обе мои девочки. Подхожу и целую каждую в висок. – Привет, – словно я забыла о нем, напоминает Федя. – Не заметила тебя. – Тань, прекращай, а. – Люда, что там у тебя с работой? – Мам, я только проснулась. – Я тоже. И собираюсь на работу. – Я нашла пару вакансий. Подам… эту… Ну, ты поняла. – Ясно. Валерия, ты ночевала тут? – Нет, заехала пару минут назад. Хотела узнать, как подруга. – Что ж, буду собираться. Федор, ты не мог бы пойти со мной? – останавливаюсь на пороге и смотрю на него с нажимом. – Ладно, девчонки, хорошего дня, – он встает из-за стола и спешит за мной. В спальне я захлопываю дверь. – Ты тоже заехал пару минут назад? – Ночевал тут, – отвечает так просто, словно я не собрала его вещи месяц назад. – Ах, ночевал. – Это моя квартира. – Наша. – Ну, ты же делаешь вид, что она только твоя. Почему я не могу употребить слово «моя»? – Ты сам сказал, что соберешь вещи и съедешь. Я помогла их собрать, и ты съехал. Кстати, то же самое я могу сказать и о машине. Ты же делаешь вид, что она твоя. И если так подумать, можешь оставить ее себе, а за мной квартира. – С ума сошла? – чуть ли не орет он, а я усмехаюсь. – Слава богу, нет. – А я думаю, что да. Нашла что сравнить. – Зачем приехал? – В смысле? Развод отложили на месяц, но квартиру продавать можно уже сейчас. Приехал, тебя нет. Дочь дома одна. Ты с этим козлом говорила? – Ты про Макса? – А какой еще козел ударил нашу дочь? – Что произошло, ты в курсе? – А мне нет до этого дела. Если он поднял на нее руку, значит, он козел, и они разводятся. – А ты, я смотрю, легок на разводы. – На нас не переводи. Мы – это мы. Дочь и этот… – Козел? – подсказываю ему. – Другое. – Ну, если ты так считаешь. – Что это значит? – смотрит, сузив глаза. – Да так, – отмахиваюсь и подхожу к шкафу, решая при этом, что надеть. – Квартиру выставлю на продажу на выходных. – Почему не сейчас? – спрашивает в нетерпении. – Потому что я работаю. Потому что, возвращаясь домой, у меня нет времени наводить порядок и делать фотографии. На выходных я этим и займусь, не раньше. – Какая разница, порядок тут или нет? Прикусив язык, чтобы не начинать скандал, беру себя в руки, прежде чем ответить. – Федя, а давай ты займешься продажей машины? Помоешь ее снова, пропылесосишь, а с квартирой я разберусь сама? – Не затягивай, Таня. – Не надоедай, Федя, – отвечаю ему тем же тоном, что и он. Еще секунду он смотрит на меня, затем выходит из комнаты. Переодевшись, я выхожу из спальни и нахожу Люду в гостиной на диване. – А где Лера? – Поехала на учебу. Папе в ту сторону, поэтому сказал, что подвезет и ее. – Ясно. Ну, ты как? – сажусь рядом с дочкой. – Не знаю. Нормально. – У меня сейчас мало времени, я немного опаздываю. Но мы можем поговорить после того, как я вернусь с работы. – Мам, не беспокойся. – Люда, я не могу не беспокоиться. – Тогда поговорим. – Хорошо, солнышко. – Пока, мам. – Пока. Когда я вернулась домой в приподнятом настроении, построив массу вопросов, чтобы они звучали ненапрягающе и правильно, дочери дома я не обнаружила.</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Глава 14</p><p>Поразительно, но я не смогла поговорить с дочкой даже в выходные. Сегодня было воскресенье, и она снова сбежала. Было воскресенье, а между ней и Максом ничего не менялось. Она сидела в квартире. Работа ей, как обычно, не подошла, и она сосредоточилась на поиске очередной вакансии. – Люда! – выпалила я строго, когда она подняла трубку. – Мам, не начинай, – отвечает она недовольно. – А ты и не даешь мне начать, – мой голос по-прежнему напряженный и строгий. – Что вообще происходит? – Да ничего, ма. Я с мужем поссорилась, и он меня ударил. А так больше ничего. – Я не об этом, и ты это знаешь. Вы говорили? Что произошло? – Мы поговорим в суде. Ты с папой тоже в суде только и говоришь. – Это как раз одна из тем, которые я хотела обсудить, но ты вечно бегаешь от меня. Вот куда ты сейчас пошла? – Гуляю по парку. – Люда, я не понимаю тебя. Куда исчезла твоя целеустремленность? Твоя сила, характер. Не тот характер, которым ты передо мной козыряешь. Даже если вы с Максом планируете развод, ты ведешь себя… – Как, а? – Не знаю. Но это все не может откладываться в долгий ящик. – Оно и не откладывается. Мы разберемся сами. – Хочу предупредить, Людмила, что я договорю с тобой и позвоню Максиму. – Что? Ты не посмеешь. Господи, мама… да оставь ты все это для нас с ним. Ты моя мать, но мы говорим обо мне и моем муже. О моей семье, которая у меня появилась. И мы решаем проблемы так, как считаем нужным. Мы взяли перерыв, окей? Подумать, разобраться во всем. – Перерыв? – Да, боже. – Почему ты не сказала? Я бы не настаивала так. – Да потому что ты бы решила, что перерыв равносилен прощению. Или что я слабачка и хочу простить, потому что боюсь остаться одной. – Что? Господи, что за бред? Я бы никогда так не подумала. Ерунда какая-то. – Ну… – она замолкает. – Значит, я ошиблась. Вздохнув, решаю немного успокоить дочку. – Я бы не стала осуждать тебя за выбор. Ты же это знаешь. – Знаю, – отвечает тише обычного. – Но после случившегося решила, что осудишь. И не звони Максу. Мы взяли перерыв, потому что нуждаемся в нем. Потом, когда будем готовы, поговорим. – Хорошо. Ну, вы то хоть общаетесь? Вы женились по любви, а не… На языке вертелись слова Федора, но закончить этой фразой я не нашла сил. – Знаю, мам. И мы, разумеется, общаемся. Просто всему свое время. Она берет паузу, а я – наоборот. – Хочу… чтобы ты говорила со мной. И как бы эгоистично ни звучало, милая, но мне тоже порой хочется высказаться не подруге, а дочери. Поговорить с тобой. – Ох… – срывается с ее губ, и внезапно мои глаза становятся влажными. – Господи, мама, прости меня, пожалуйста. Я была так сосредоточена на себе и на том, что ты так страстно желаешь поговорить, что забыла о твоем собственном разводе. Прости. Я сейчас вернусь, ладно? Уже развернулась и иду обратно в квартиру. – Спасибо тебе. Жду. – Я люблю тебя, мам. – А я тебя. И мы поступили именно так, как договорились. Мы говорили. Готовили ужин и снова говорили. И когда приступили к еде, не замолкали. Это был важный вечер для нас обоих. Но она так и не рассказала мне о том, что послужило причиной их ссоры с мужем. Однако я настаивать не стала. Люда была со мной на одной волне и без умолку делилась своими планами, тем, что ей сложно приспосабливаться в новом коллективе. Отчасти поэтому ей тяжело с работой. Этой ночью я ложилась спать счастливой мамой и женщиной. Следующие две недели приближали судебное заседание. Но я не зацикливалась на этой мысли, а сосредоточилась на продаже квартиры. Навела в ней порядок и частично упаковала вещи. Вика предложила пожить у нее, когда найдется покупатель и состоится сделка. А пока я отвозила в ее свободную спальню ненужные коробки с вещами и прочими безделушками. – Татьяна? – окликнул меня директор, и я остановилась посреди цеха. – Да? – Сегодня после обеда нужно съездить в небольшой отель на окраине. Если бы он тут же не продолжил, то я бы грохнулась в обморок. Или же ударила Евгения по лицу. Но, благо, он говорил быстро и без пауз. – Там был старенький хостел, но его выкупили. И новые владельцы хотят сделать приличное место. В общем, они планируют кухню шеф-повара и сделать пару номеров. Вы мне нужны. – О… ладно. Но у нас Ксения ответственная за… – Будьте готовы в два. И… я уверен, что вы справитесь. Мне нужны будут ваши мысли по материалам. – Ох, конечно. Как скажете. – Отлично. Затем он развернулся и ушел, насвистывая. Приподняв брови, я тоже развернулась и пошла туда, куда направлялась. А направлялась я как раз к подруге, которая вела себя последнее время очень странно. Я планировала встречу в субботу и субботу до нее, но Ксения всеми силами избегала меня намеренно. Что я посчитала каким-то проклятием, ведь моя дочь делала то же самое. Но я набралась терпения. Однако к этому моменту оно все же лопнуло. – Тук-тук? – приоткрываю дверь и тут же всматриваюсь в грустное лицо Ксении. – Привет. – Не занята? – Вообще-то делаю один проект. У тебя что-то срочное? – Ага, кое-что потеряла. – Что? – выглядит весьма заинтересованной, облокачивается на стол, она же, отпрянув, смотрит удивленно. – Подругу, – твердо заявляю и смотрю прямо в глаза. – Что происходит? Она вздыхает, и ее плечи опускаются так низко, что это выглядит слишком неправильно в физиологическом плане. – Прости. – Ксюш, мне твое «прости» вообще ни о чем не говорит. Я волнуюсь. Она закрывает на компьютере вкладки. Убирает журналы и папки. Все это рваными и слишком резкими движениями. Я вижу злость и вижу боль. Плохое сочетание, потому что слишком знакомое мне. Но я не тороплю и терпеливо жду. – Антон, – говорит и тут же замолкает. – Антон? Что с ним? – Хотела бы я знать, Тань, – она облизывает губы, затем стискивает их, а после выдыхает. – Он странный. Молчаливый и тихий. Я думала, что-то на работе. Но, как он утверждает, все в порядке. Решила, что, может, снова с отцом поругался. Но мы были на тех выходных за городом, и никаких изменений в их отношениях. – Стой, а сколько это продолжается? – Не знаю. Может, пару недель. Не уверена. – Так что не так? Он просто странно себя ведет? – Танюш, это не расскажешь вот так по пунктам. Но рядом ведь живешь – чувствуешь. – Конечно. Понимаю. Может, что-то вроде кризиса? – Не знаю. Но я волнуюсь, а он не помогает. Как бы я ни подходила к этому вопросу, он отмалчивается. Поцелует в лоб, висок, обнимет – и все. – Очень странно. Так ты поэтому меня избегала? – Не избегала, а просто… хотела проводить с ним время после работы, чтобы понять. Прости, пожалуйста. – Брось, я скорее не понимала, что происходит, и тоже волновалась. Мы говорим с ней о том, как бы сделать так, чтобы Антон снова заговорил, ведь они из тех пар, которые говорят обо всем и откровенно. Даже мы с Федькой такими не были никогда. Я по-доброму завидовала, но он не хотел менять наши позиции. К двум я выпиваю пару чашек кофе и уезжаю с Евгением Сергеевичем на окраину города. Он паркуется чуть дальше от парковки, так как владельцы решили, видимо, начать с подъездной дорожки и разбили старый асфальт. А может, он таким и был. Я отстегиваю ремень и, когда выпрямляюсь, то при одном взгляде на входные двери замечаю, как моя дочь (а в этом я не могу сомневаться) входит в этот самый отель в обнимку с мужчиной. И я бы хотела верить, что это Макс. Но Максим одного роста с Людой, и он блондин.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Глава 15</p><p>Застывшая, или скорее обездвиженная, я осталась сидеть на месте. Пока меня не растормошил директор, коснувшись плеча. – Татьяна, вы в порядке? – Что? – дергаюсь в сторону двери, приходя в себя. – Простите. А… отель работает до сих пор? – Да. На удивление, он пользуется популярностью, хотя скорее всего из-за низкой стоимости. – Конечно. Выйдя из машины, мы пробираемся ко входу. Евгений придерживает меня за руку, чтобы я не упала и не сломала ногу, и когда мы останавливаемся на нормальном асфальте, отпускает. – Вы точно в порядке? – Да-да. Показалось, что увидела… кое-кого. – Понял. Тогда пойдемте работать. На согласование макета, отрисовку и обсуждение деталей уходит больше часа. И это лишь кухня. Я стараюсь не отвлекаться, потому что не могу себе позволить плохо исполнять свои обязанности и лишиться работы. Но все же мысль о моей дочери с каким-то мужчиной тут… в отеле доводит до тошноты. И я точно знаю, что скорее всего не успею к тому моменту, когда они отсюда выйдут. И мне, разумеется, никто не даст информации, кто снял номер или в каком они номере остановились. Когда мы входим в фойе, я все равно осматриваюсь. Тут действительно уютно и не кажется, что совсем уж дешевая ерунда. – Какие номера вы хотите сделать для начала? – интересуется Евгений у полноватого, лысеющего мужчины, который нас встретил. Полагаю, он и есть новый владелец. – Один самый дорогой, у нас их всего два. И один средней стоимости, который будет в итоге самым дешевым. Так как это и будет минимальной ценой, когда мы все закончим. – Ясно. Начнем со второго варианта. Сама гостиница расположена в трехэтажном здании. Номера занимают второй и третий этажи, в то время как первый – это кухня и будущий ресторан, а также бухгалтерия, комната для горничных и так далее. Остановившись у первой комнаты на втором этаже, мы входим, и сразу же в нос врезается запах старины. – Открою окно, – тут же протискивается вперед мужчина. Мы осматриваем комнату, которая довольно большая. В ней три двухъярусные кровати. Ванная и туалет разделены. А также небольшая гардеробная с тремя отдельными, но узкими отделениями с полочками и одной штангой. Плюс ящики, в которых лежат дополнительные подушки и одеяла. – Что скажете? – владелец останавливается рядом со мной и директором, оставив нас на несколько минут в тишине, чтобы понять, с какой квадратурой мы имеем дело. – Вы хотите оставить двухуровневые кровати? – Нет. Возможно, один номер таким и будет, но большая часть этого этажа составит комнаты на трех человек. Больше никаких общежитий. Третий этаж будет с двуспальными кроватями, и номера люкс, один из которых мы с вами так же посмотрим и составим план по мебели, и я займусь ремонтом. Евгений кивает и переходит в режим своего особого визуального проекта, когда встает в одной части комнаты и представляет, какой он видит комнату и мебель в ней. Еще полтора часа мы тратим на этот и другой номер, который, кстати, был огромным и действительно дорогим, так как туда владелец выбрал лучшие материалы и изумительный классический дизайн мебели. Согласовав еще одну встречу и время на исполнение заказа, мы с директором уходим. Я еще несколько раз оглядываюсь, но, разумеется, никто не выходит из отеля. – Отдайте Ксении зарисовки, хочу посмотреть в цвете. Детальной прорисовки не делайте, я не вижу пока в этом смысла. Возможно, что-то придется доработать. Те гардеробные можно модернизировать, – он прищурился, словно точно видел, как он это сделает. – В общем, сделайте это. А я потом внесу корректировки, если это будет иметь смысл и не выйдет за рамки бюджета. Признаться честно, этот проект был одним из самых крупных за последнее время. И когда мы вошли в офис, жизнь закипела. Возвращаясь домой, мы с Ксюшей молчали в ее машине. Я не хотела ее тревожить и бередить своими домыслами, итак взвинченное состояние. Она переживала, а я волновалась за нее. Но Антон всегда был прекрасным семьянином и мужем. Учитывая, что в моей жизни случился переворот небывалых масштабов, я сомневалась, что муж подруги – один из тех, кто приходит домой и говорит: «Нам надо развестись», при этом не называет ни одной причины, кроме угасшей, а может, так и не зародившейся любви, учитывая начало нашего брака. В квартире стояла тишина, когда я вошла внутрь. Свет был выключен, и казалось, что никого нет. Но пройдя к спальням через коридор, я услышала, как Люда разговаривает. Слов было не разобрать, да я и не планировала подслушивать. Но это был тихий разговор. Сделав вдох, я выждала пару секунд и, постучав, тут же вошла. – Мам, – взвинченно подпрыгнув, дочь села. – Перезвоню, – сказала она в трубку и убрала телефон в сторону. – В чем дело? – В чем дело? Господи, это я должна спрашивать у тебя, в чем дело, Люда? Что в твоей голове происходит, что ты вытворяешь такое со своей жизнью. Я разозлилась. И мои эмоции били через край. Люди перестают любить друг друга. Люди расходятся. Но люди не могут изменять своим мужьям или женам. Этого я никогда не принимала, не понимала и не одобряла. Нет! И моя дочь не имела права так поступать со своим мужем и браком. Этому научила меня моя мама. Это я объясняла своей дочери, но, кажется, она не планировала поступать по совести, выбирая предательский путь. – Ты чего, ма? Не пойму, что на тебя нашло? – Что на меня нашло? Моя дочь, вышагивающая в обнимку с каким-то мужчиной, очень непохожим на своего мужа, в отеле. Вот что на меня нашло. – Господи! – она соскочила с кровати и посмотрела обеспокоенно. – Что ты творишь? Вот что за ссора у вас была с Максом? Он узнал и ударил тебя? – Он не имел права поднимать руку! – отрезала она. – Согласна. Он не имел на это права. Но он имеет право на верность. – Мам… – Вы сыграли свадьбу, – прервала я ее. – Ты была счастлива. Ты была влюблена. Что произошло, Люда? С теми клятвами, что ты давала мужу в день свадьбы. Что с ними произошло? – Ну ты прям драму устроила. Он меня вообще-то ударил… – Да, черт возьми, – закричала. – И мне хочется ударить тебя за то, что ты так поступаешь. Потому что это больно, Люда. Когда я его встретила на пороге вашей квартиры, у него в глазах стояли слезы. А я все думала почему. И ты стоишь сейчас с выражением, далеким от раскаяния. Тебе даже не стыдно, боже. Я разворачиваюсь, пытаюсь выдохнуть. Но мне становится чуть ли не плохо от этого ощущения… гадкого и тошнотворного. – Я влюбилась, – тихо говорит дочь в спину. – Такое случается, Люда. Такое действительно бывает. Но в этом случае ты идешь к мужчине и говоришь, что чувств больше нет. Ты не идешь в постель к своей новой любви, которая может продлиться один день. Ты ставишь точку в отношениях с законным мужем. – Знаю, но… – Да нет тут никаких «но». Их нет там, где человек изменяет мужу или жене. Он либо делает правильно, либо нет. Я выхожу из ее комнаты и бросаю, не оборачиваясь: – Если осознала все, иди и скажи ему об этом. Простит или нет – дело другого разговора между вами. А если любовь к другому мужчине так сильна, то подавай на развод. И ради бога, хотя бы извинись. Этот мужчина заслуживает хотя бы этого. Глава 16 Выйдя на кухню поздним вечером, я начинаю готовить плов. У меня нет настроения на что-то другое. Да и есть не хочется вовсе, но надо. Залив водой обжаренный рис с мясом и овощами в глубокой сковороде, я достаю всё для салата. Дочь выходит на кухню, словно вор. И мне это не нравится. Я не хочу, чтобы она делала вид, будто я зло. И она меня боится. Её выбор касается других людей, но я не хочу мириться с тем, что этот выбор неправильный, и говорю это не для того, чтобы меня боялись за иное мнение. – Желаешь помочь – проходи. В противном случае не веди себя так, словно я была с тобой слишком сурова, – говорю, не поворачиваясь. Ножки стула искажают звуки, скрежеща по старой плитке. – Ты права, – тихо сообщает Люда. – Знаю. Поставив на стол пустую миску и овощи в другой, я подаю ей нож и доску. – Кубиками. Она без слов принимается за нарезку, а я мою грязную посуду. – Кто он? – задаю вопрос, вытирая руки. – Что? – Кто этот мужчина? – Э… я не могу… – она стихает, давая понять, что не скажет. – Ты думаешь, что я хочу играть в тайного агента, Люда? – Мам, не заводись. Но этот разговор… – Этот разговор подоспел вовремя. Кто этот человек? Кто-то со старой работы? Из ваших с Максом общих знакомых? Или посторонний? Люда молча нарезает, а плохое предчувствие заставляет меня развернуться к дочери лицом. Я смотрю на её скованную позу, опущенную голову, и меня прорывает. – Господи Боже, только не говори, что он женат, – мой голос такой громкий, что я сама вздрагиваю от того, как он эхом отдаётся от стен. И, судя по тому, что она по-прежнему ничего не сказала и не подняла глаз, я права. – Какая же ты… Боже мой, Люда! Изменила сама, так ещё и этот… кем бы он ни был, тоже жену предаёт. Вы оба ненормальные? О совести не слышали? – Да, блин, мама! Дочь вскрикивает и, подскочив, смотрит на меня, злясь, но с красным лицом. – Что? – Вот поэтому с тобой невозможно что-то обсуждать. Ты на своём только и настаиваешь. Я знаю, что была неправа. А ты продолжаешь давить на меня. – Давить на тебя? То есть ты давления не ощущала в своём статусе, и этот твой, в которого ты там влюбилась, тоже. Он тебе, небось, пообещал, что разведётся, и ты одна-единственная для него… Тьфу! – Чувствую, как всё тело трясёт от злости, поэтому отхожу от неё подальше. – Значит, – начинаю я, скинув половину гнева, – ты поверила в иллюзию и предала мужа ради мужчины, который с радостью предал свою жену. В целом, если подумать, то вы оба «молодцы». Два предателя, которым будет комфортно в своей «любви». Дочь расправляет плечи, словно я её и правда оскорбила, и, бросив нож на стол, уходит с кухни. А у меня нет ни малейшего желания идти за ней и убеждать в чём-то. Я разочарована в ней. И она должна это знать, если не понимает, как ужасно поступила. До очередного суда время прошло незаметно. Пришлось взять очередную консультацию у адвоката. К этому моменту ещё больше моих вещей отправилось в дом Вики. То, что принадлежало Феде, я оставляла как есть. Очевидно, он нашёл, где жить, потому что больше не пытался захватить территорию в квартире и дал свободно дышать. Суд прошёл довольно спокойно. Хотя по умоляющему взгляду почти бывшего мужа стало понятно: он боялся, что я снова задержу сроки. Но если честно, я так устала за этот месяц, что попытка насолить ему в итоге сыграла бы злую шутку со мной. А я не была готова к продолжению спектакля, который убивал бы меня саму. В итоге мы вышли из здания суда почти свободными мужчиной и женщиной. И если у меня хватило момента подумать о том, что огромная глава моей жизни внезапно закончилась, то у него – нет. Он вылетел из дверей и с улыбкой на лице, с телефоном, зажатым между ухом и плечом, помчал к машине. Останавливать не стала. Но проследила весь путь. Федя, казалось, не мог остановиться, сосредоточившись на своём счастье. Но когда сел за руль, продолжая разговор, он заметил застывшую меня на ступенях здания и тоже замер. Подступившие слёзы застали врасплох. Я не хотела плакать о нём. Я хотела плакать о том, что годы жизни, в которых я была счастливой женой и мамой, прошли за короткие полчаса. Слишком быстро. Но я сдержала слёзы. И чтобы у бывшего мужа не было шанса подойти и заговорить, последовала в другую сторону пешком. Поехав сразу на работу, я стремилась к уединению. И слава Богу, что сегодня не было клиентов, а мне не было нужды выходить из кабинета. И, возможно, я была плохой подругой. Но идти и спрашивать, как дела у Ксении, я тоже не стала. Не смогла бы быть отличным слушателем и сказать что-то в ответ. Однако, когда время подходило к концу рабочего дня, мне нанёс визит директор. – Вы сегодня слишком тихая, Татьяна. Будто что-то замышляете, – я улыбнулась. Он знал, куда и зачем я ездила. Я была признательна за это предоставленное одиночество. – Завтра я буду в норме, вы же знаете. – Знаю. Простите, но как всё прошло? Может, отпустить вас до конца недели домой? – Ох, – я задумалась, и перспектива была идеальной. Но сказала совсем другое: – У меня в скором времени, возможно, состоится продажа квартиры и переезд, вот тогда я была бы признательна за выходные. – Вам просто нужно будет назвать даты. Моя улыбка была благодарной. – Спасибо. Евгений прошелся по кабинету и приподнялся на носочки, затем встал ровнее. – Эм… вы что-то хотели, не так ли? – Понимаю, что вам сейчас не до чего. Но мне нужна услуга. – Конечно. Я ведь всё ещё ваш сотрудник, не так ли? Он рассмеялся и, обогнув стол, остановился прямо рядом со мной. Затем положил на стол бумаги и склонился так, что наши плечи соприкасались. – Я сделал чертёж. Хочу, чтобы вы посмотрели и сказали своё мнение. Когда Ксения создала набросок по его просьбе, Евгений забрал бумаги и больше не говорил с нами о том заказе. Но мы понимали, что это значило, и не задавали вопросов. Очевидно, он его доработал. Передо мной открылся вид на, казалось бы, перечёркнутые, стёртые по несколько раз линии карандаша. Но среди всего этого хаоса я видела всё, что заслуживало внимания. Кровати, шкафы, тумбы и столешница обеденного стола для люкса из огромного куска дерева с идеальной обработкой. Самый дорогой номер отеля будет идеальным. Затем я дошла до самого дешёвого, и доработанный шкаф был идеальным. – То что надо, – подтвердила я вслух. – И высота отдела с вешалками, и дверь-зеркало в гардеробную. Это экономит место. А кровати, как горная цепь, не кажутся громоздкими, мы можем продумать тумбы для этой комнаты. Они легко встанут прямо за углом, если их сделать чуть уже и поставить одну на другую. – Вы имеете в виду одну конструкцию? – Да. Пусть напоминает невысокий стеллаж. Полочка, дверка, полочка и так далее. Владелец вообще не знал, куда их ставить, и решил отказаться, но тут будет место, и логично предоставить людям возможность хотя бы зарядное устройство положить куда-то, кроме гардероба и своей сумки. – Это то, что я надеялся услышать, – он быстро зарисовал мои мысли. – Но вот здесь, – он снова склонился ближе и указал на полочки в шкафу, – боюсь, что будет неудобно выдвигать ящики. Мы начали обсуждать, какой сделать внутреннюю часть двери, затем перешли на кухонный гарнитур и подправили уже там несколько деталей. Когда мы закончили, я обернулась и увидела, как начали сгущаться сумерки. – Это должно было занять не больше получаса. Татьяна, простите. – Я ни за что не стала бы вас винить. По крайней мере, я отвлеклась. Евгений внезапно присел на край моего стола, а я подняла голову и отъехала немного назад, чтобы видеть лицо достаточно хорошо. – Татьяна, я не знаю, что у вас произошло. Даже не знаю, чем вообще мог бы помочь. Но если это знаете вы и нуждаетесь в чём-то, то я бы хотел, чтобы я был среди тех, кому вы позвоните и попросите об этой помощи. Объяснять ему происходящее не хотелось. Развод и есть развод. Но на остальное ответить я смогла. – Спасибо вам. Он кивнул и выпрямился. – А теперь давайте отвезу вас домой. Уговаривать ему бы меня не пришлось. Потому что я сейчас точно не хотела стоять на остановке и ждать транспорт или же платить за такси высокую цену. – Давайте, – просто ответила я. К концу поездки мне пришла СМС от риелтора: « Татьяна, есть заинтересованный покупатель. Думаю, на этой неделе можно будет провести первый осмотр », – и реальность снова обрушилась на мои плечи.</p></section><section><title><p>Глава 17</p></title><p>Глава 17</p><p>Дни полетели сумбурно, один за другим. Я и не заметила, как сентябрь подошел к концу. Покупатель на квартиру пока что так и не нашелся. Три или четыре раза приходили на осмотр, но дальше дело не шло. Федя пропал. Лишь иногда спрашивал насчет продажи квартиры, но в целом он меня не беспокоил. Дочь все еще жила со мной, но нашла работу. А все наши разговоры о ее браке каждый раз перерастали в ссору и заканчивались ничем. Она не хотела ни мириться с Максом, ни говорить. Складывалось впечатление, что она и сама не знала, чего хочет. Но с потерянным временем и тем, что она явно продолжала те отношения, вернуть мужа она уже вряд ли будет способна. Я не уверена, что он бы ее в принципе простил, приди она к нему сразу, как мы с ней поговорили. Максим любил Люду. Я это знала и видела. Я же во всей этой хаотичной суете отчаянно нуждалась в отдыхе. Попросту не выдерживала. Нервы стали ни к черту. Хотелось то орать, то плакать. И вряд ли дело в бывшем муже, нашем разводе и развалившемся настоящем. С этим я вроде как справлялась. Порой было особенно тяжело, но я держалась. На самом деле, чего именно не выдерживала, я и не знала толком. Но морально была истощена. Решение этой проблемы нашлось в субботу, когда я, Ксюшка и Вика собрались вместе. Место проведения девичника было определено автоматически – у Вики дом, и каждой хватит места. Душевные терзания лились потоком из каждой из нас. Вика тосковала по мужу. Мы ее поддержали. Ксения не понимала Антона. Мы ее тоже поддержали. Я рассказала о дочери. Они меня поддержали. Такой была наша многолетняя дружба. – А кто он? – обратилась Вика с вопросом. – Понятия не имею. Знаю лишь то, что они оба заняты. – Боже, что творится вообще? – Ксюша испуганно оглядела нас с Викой. – Ты потеряла мужа. Танькин ушел, ничего не сказав. Люда в странный загул ушла, да и моя Лерка чумная ходит. Тоже кто-то появился, словно. Дома не находится. Не дай бог, тоже женатый. – Сплюнь. – Тьфу. Нависшая тишина начала давить, пока Ксения не заговорила снова. – А если Антон мне изменяет? Обменявшись с Викой взглядом, мы посмотрели на подругу. – Ты ведь говорила с ним? – Столько раз, что и не счесть. Порой прямо злюсь на него, – она начинала говорить все громче. – Ну, изменяешь, так скажи и не мучай меня. Хочешь что-то поменять, опять же скажи. А в итоге он меня за ниточки держит. Что я, стеклянная? Разобьюсь, узнав правду? Нет, хоть и больно будет, выдержу. Ее прорвало так, что мы еще долго слушали, как плачет душа растерянной женщины. Ответить было нечего, на самом деле. Пока она рассказывала, я и сама злилась. Антон всегда был откровенным мужчиной. Да и Ксения, рассказывая о муже что-то по мелочи, была красноречива, чтобы правильно составить впечатление о нем. То, что она говорила сейчас, не было похоже на образ Антона, который был знаком много лет. – Творится что-то серьезное, Ксюнь. – В том-то и дело, что я это понимаю. Я просто так устала стучать в эти закрытые двери. Вот, – прикладывает ладонь к горлу, – где это все у меня сидит. Она замолчала и пыталась отдышаться от длинного монолога и сильных эмоций. – А я вот решила уехать к дочке и внукам, – внезапно говорит Вика, и мы обе переводим на нее взгляды. Облегчение проносится по мне волной. Как бы мне ни было грустно отпускать подругу так далеко, я видела, что она тут потухает. А я хотела для нее счастья и покоя. – Это правильное решение, – кладу ладонь на ее руку. – Только как оставлять его тут, не знаю, – вздыхает Вика, прикрывая увлажнившиеся глаза. – Ну а мы на что? Приглядим за всем. Ты не переживай. Все равно будешь приезжать. – Буду. – Ну вот. – Ты, Тань, не подумай, я дом продавать не буду. Так что живи. – Брось… – пытаюсь отмахнуться. – Нет, я серьезно. Я буду с Катей и ее семьей жить пока что. Но вдруг надумаю вернуться потом? Нет, я это решение приняла в первую очередь. Дальше видно будет. А пока что ты как раз и приглядишь. Себе жилье подыщешь. – Ясно. Тогда спасибо. И за дом не переживай. – А вы давайте ко мне в гости летом. Домик снимите один на двоих, чтобы дешевле было. Там все вместе отдохнем от всей этой суеты. – А ты когда едешь? Вика усмехается. – Не поверите, на этой неделе. Даже не все вещи буду собирать. Зять приедет за мной на машине, чтобы удобней было. – Хм, – задумавшись, поворачиваю голову к Ксюше. – Ты говорила, у тебя еще неделя отпуска осталась? – Было такое. – Вот и поедем на море. Только не летом следующим, а этой осенью. Мне начальник обещал неделю отгула, если я решу немного мысли в порядок привести. – Слушай, ну точно «мировой мужик», – смеется Ксения и поднимает бокал. Новая неделя началась без сюрпризов. На осмотр квартиры снова кто-то согласился. По поводу отдыха Ксения не решилась пока что, поэтому заводить разговор с Евгением Сергеевичем я не стала. Вообще, под осень у нас всегда было много заказов. Этот год бил все рекорды. Парни в цеху работали без длинных перерывов, даже сам начальник с ними там создавал красоту, так как лишние руки не помешают. На самом деле, уезжать сейчас нам с Ксенией было бы огромной подставой. Поэтому, проводив подругу в среду, мы решили перенести наши веселые каникулы на попозже. Пока мы с Ксенией ехали домой от Вики, я получила СМС от Максима: « Здравствуйте, тетя Тань. Люда со мной видеться не особенно желает и не отвечает на звонки. Можем с вами увидеться завтра до обеда?» – Ох, Господи! – вздохнув, отвечаю ему согласием и отвечаю на заданный вопрос Ксюши: – Завтра будет что-то весьма печальное.</p></section><section><title><p>Глава 18</p></title><p>Глава 18</p><p>Вернувшись домой, я принялась за уборку. Выбросила кое-что ненужное. Чуть позже вернулась дочь. Рассказывать ей о том, что зять напросился на встречу, я не стала. Сама не знаю почему, но спросила, проходя на кухню: – С Максом виделись? – Мам, я только вернулась с работы, – недовольно отвечает и, бросив сумочку, уходит в комнату. Она возвращается, переодевшись. – У меня нет времени с ним видеться. – И что ты планируешь делать? Оставаться замужней женщиной? Или полагаешь, что вернешься к нему, и все станет как прежде, когда ваша любовь с этим мужчиной закончится? – А ты, я смотрю, желаешь мне только счастья. Отлично, мам. – Я не могу желать тебе счастья, когда вы с ним оба изменяете мужьям и женам, держа тех за дураков. Ты как себе это представляешь? Вот представь: твой отец ушел не потому, что разлюбил, а потому что у него появилась другая. – Папа бы так не поступил. А мне вдруг становится мерзко и даже больно, размышляя о подобном. Вроде и пытаюсь жить дальше, но душит мысль. – О, правда? А ты представь, что, когда не ждешь подобного от человека, он внезапно именно это и делает. А потом Федя придет и скажет: «Я вернулся. Принимай, жена». – Фу, это мерзко, – морщится она и не понимает до конца, что именно так себя чувствует Макс, и почувствует, сделай она подобное. – Вот именно, Люда. Это мерзко. – Я тебя услышала. И нет, я не думаю идти к Максу и проситься обратно. Мы все обсудим, когда у меня будет время с ним встретиться. Ты довольна? – Я-то тут при чем? Ты сама довольна тем, что делаешь? Что сделала? Мне кажется, ты вообще не понимаешь. Ничерта, Люда. На этот раз ухожу я. Я просто не могу до нее достучаться. Никак у меня не получается сделать это. Встретиться с зятем до обеда не получилось. Пришли неожиданные клиенты с довольно большим заказом, и Евгений Сергеевич попросил меня присутствовать, чтобы отвечать на дополнительные вопросы относительно материала. Учитывая, что клиентами были муж и жена, я взяла на себя женщину. Подойдя к небольшому кафе в обеденный перерыв, заметила Макса, сидевшего за столиком у большого окна. Выглядел он неплохо, но и не так, как прежде. Чуть осунувшийся, безрадостный, учитывая, что этот парень улыбался постоянно. Так как я была голодной, он решил встретиться именно тут, извиняясь, что оторвал от дел. Войдя, тут же поспешила к нему. – Здравствуйте, теть Тань, – он привстал, затем сел, когда я стала опускаться на стул. – Привет. Сев напротив, ощутила себя неловко. Почему-то было стыдно из-за поступка дочери смотреть в его глаза. Заказала обычный "Цезарь" (тут он был по приемлемой цене, что меня немало удивило) и курицу с рисом. Максим ограничился кофе и кусочком пиццы. – Люда вам рассказала, да? – Да, – опустив глаза, заерзала на стуле, как провинившаяся школьница. – Ясно, – прошелестел он чуть слышно. – Она не отвечает на мои звонки – это понятно. Хотя и не очень. Я просто хотел сказать, чтобы развод без суда, по-быстрому… Что нам делить? Но мама вопросы задает. Ей-то почему не отвечает? – Возможно, чувствует свою вину и… поэтому. Макс, я ее сама не узнаю. – Вы ей скажите, чтобы ответила хотя бы маме. Я родителям ничего не рассказывал о причинах развода. Не хочу, понимаете? – отвечает на мой удивленный взгляд. – Но развод нужно оформить. Она там вещи в квартире оставила. Нужно освободить перед осмотром будущих покупателей. Продажей сам займусь, если она… очень занята. – Он напрягся и сжал кулаки, а мне так тошно и больно стало, невыносимо. – Я скажу ей. И… мне правда жаль, что все так получилось у вас в итоге. На эти слова его плечи опустились. – Я ее любил, теть Тань. Очень. Но измену не простил бы никогда. Поставив пустую чашку, Макс отодвинул стул и замер. – В общем, вы скажите ей, что я права качать не собираюсь. Оскорблять и… я сожалею, что ударил ее. Его щеки раскраснелись. – Она орала мне в лицо, что любит другого. И что я ей противен. Мне стыдно, что не сдержался. Он то говорил, то замолкал, а я не могла поверить, что моя дочь все это натворила. – Господи, – выдыхаю, не в силах иначе выразить свои чувства. – Я счет оплачу, теть Тань. До свидания. И ни слова больше не сказав, ушел. Остановился у барной стойки. Оплатил мой обед и все. «Конечно, он ее любил. Стал бы он слезы ронять, будь ему все равно?» Закончив с обедом (хоть в горло уже ни кусочка не лезло), я решила посетить уборную, а потом ехать на работу. Кафе оказалось еще и с террасой. Туда я и забрела, не зная, где туалет. А уже когда решила, что лучше спросить, где он находится, взгляд зацепился за знакомое лицо. Улыбающееся. Тискающее кого-то рядом. Иду вперед не медленно, не растягивая шаг. Скорее уверенно и быстро. – Говоришь, причина нашего развода не в любовнице? – подхожу к сидящему за столиком кафе мужу и прижимающейся к его плечу блондинке. Он дергается и резко оборачивается. Смотрит странно, испуганно, а девушка при звуке моего голоса тут же прячет лицо в сгибе шеи Федора. – Таня? Что ты… здесь делаешь? – задает вопрос, почти заикаясь. Мы развелись буквально месяц назад. Все время нашего бракоразводного процесса он называл единственную причину этого решения – надоело, разлюбил. Вот только я не верила. Что-то внутри протестовало. Теперь понимаю, что не зря. Обхожу стол сбоку и встаю напротив, складывая руки на груди. – Надо же, какая она у тебя стеснительная. Всматриваюсь в любовницу и нахожу странным тот факт, что она мне смутно знакома. Это при том, что я вижу только ее затылок. – Иди куда шла. Не мешай, – рычит на меня бывший муж. – Сюда и шла. Не познакомишь? – Таня! – предупреждающе. – Что? Она ведь не причина того, что ты развелся со мной? Так какая же разница, что я познакомлюсь с твоей нынешней женщиной. В чем дело, «милая»? – обращаюсь к его спутнице елейным голосом. – Стесняться поздно. Я теперь в статусе бывшей жены. Она шевелится и медленно оборачивается. Так медленно, что мое сердце успевает разбиться раза три, не меньше.</p></section><section><title><p>Глава 19</p></title><p>Глава 19</p><p>Вот она поворачивает голову. Садится почти прямо. Смотрит на меня. В этой блондинке я узнаю дочь наших друзей. Ту самую девушку, которая приходила в мой дом, улыбалась и ела за одним столом с моей дочерью купленное мной мороженое, устраивала ночевки. По-прежнему юная. Лишенная воздуха, я чувствую удушье и пульс, тарабанящий в ушах. Это не обида и, почему-то, даже не боль. Это несуразный и неуместный для ситуации страх. Страх, что все действительно так, как я вижу. Пару: сорокапятилетний мужчина и двадцатидвухлетняя девчонка. Не какая-то со стороны. Пусть делает что угодно с другими. Но с ней? – Лера? – мой голос скрипучий, как половицы на бабушкиной старой даче, где я носилась босиком. Шок все не проходит, а нарастает, когда она смотрит на меня, и ее щеки покрываются румянцем. Словно ей действительно стыдно. А может… это и не стыд вовсе? Неловкость? Или же… он прижимал ее насильно? Сам прятал? А может, все это и вовсе не имеет значения, учитывая, что мы ее ребенком с детства знаем. Я хватаю ее за руку и дергаю на себя. – Извращенец старый, ты что творишь? Люди оборачиваются в нашу сторону, а мне попросту наплевать, кто и что подумает. – Ты что, принуждаешь ее? Шантажируешь чем-то? Лера, мы… – договорить он мне не дает. Перебивает, вскочив из-за стола. Старается стоять спиной, чтобы, видимо, лица другим людям видно не было. – Таня, господи, успокойся и не устраивай цирк. Ты что несешь? – То и несу. Я тебя в полицию сдам, идиота кусок. Она же тебе как дочь. Чем ты ее шантажируешь, а? Это было единственным объяснением увиденной картины. В иное я поверить никак не могла. – Тетя Таня, прекратите, – вырывается из моих рук Лера и отходит. – Не наговаривайте на Федю. Я прямо чувствую, как мои уши сворачиваются в трубочку, быстро высыхают и падают на пол. – На кого? На «Федю»? Да он тебе не только дядя Федя. Он скоро будет деда Федя. Господи… – что накатывает, – меня сейчас вырвет. Прикрываю рот ладонью и пытаюсь сдержать рвотный позыв. Дышу глубоко. С трудом, но мне удается это сделать. – Тетя Таня, – зовет она меня, и, стоило посмотреть в эти теперь уже нахальные глаза, Лера говорит: – Только не рассказывайте маме и папе, – умоляет, будто и правда боится. Желчь отходит на второй план, и мне удается заговорить. – Вы оба совсем с ума сошли? Мой взгляд мечется между бывшим мужем и дочкой друзей. – Я люблю Федю. Пожалуйста, не разлучайте нас. Перевожу взгляд на бывшего мужа, закипая от злости. Отвечать ей что-то нет никакого смысла, у нее в голове розовая пена с ванильным ароматом. – Ладно она, двадцатилетняя дурочка, у которой мозгов с грецкий орех. Но ты… Жду, что хотя бы немного смутится. Но куда там. Федя, как настоящий стареющий мачо, у которого вторая молодость взыграла, расправляет плечи, чтобы ответить. – Она мой выбор, Таня. И раз ты обо всем узнала, тем проще. Ксении и Антону скажу сам, когда посчитаю нужным. Но что бы ты ни думала, у нас с Валерией все серьезно. Он притягивает ее ближе к себе и смотрит на меня так, словно в этом разговоре поставил точку. А потом он целует ее в висок. Она жмется ближе и улыбается. Тошнота возвращается, и меня все-таки выворачивает наизнанку всем, что успела съесть. Я неслась оттуда как могла быстро. Почти бегом. И мне, конечно, было стыдно перед персоналом кафе. Но останься я там еще на минуту, меня бы хватил удар. Проходя квартал за кварталом, я все еще чувствовала себя плохо. Наоборот, внутри давление усиливалось. Внезапно меня кто-то схватил за руку, и по инерции тело словно отшвырнуло. – А… – вскрикнула я и обнаружила перед собой разгневанного Федора. – Проваливай… – Ты что устроила? – Я сказала, проваливай, и не подходи. Говорить с ним я не была готова. Но он настроен иначе. – Таня, ты наорала посреди кафе на нас с Лерой. Перед посторонними людьми, выставила… – Посторонними? – зашипела, переходя в нападение. – Это тебе тренировка. Потому что эти люди посторонние, не знают тебя. Не считают своим другом. Не позволяли с младенчества своей дочери оставаться с ночевкой с тобой в одной квартире. Не ездили семьями на море… Боже, да меня будет тошнить до конца жизни при мысли о тебе и Лере. Не могу поверить, что посмел такое вытворить. Я даже не знаю, что с тобой сделают Антон и Ксения. Через какое унижение ты заставишь пройти всех нас. – Она совершеннолетняя и уже давно… – Ты что, идиот? Эта девочка – дочь наших друзей. Твоего лучшего друга, который нашу Люду на своих коленях держал, пока ты держал на своих его дочь. Ты не понимаешь этого? Он вздыхает и отводит взгляд. – Да люблю я ее. Думаешь, этому сопротивляться можно? – Убеждай себя в чем угодно, Федор. Но любовь тут ни при чем. То, что ты себе это позволил, – извращение. Это мерзко. И ты сколько угодно подготавливай Антона к такой правде, он с тебя шкуру сдерет. Любви захотелось? Получил, но себя и меня в том числе лишил друзей, скотина. Разворачиваюсь и стараюсь как можно быстрее уйти, но он нагоняет снова. – Что ты все убегаешь? – От тебя подальше. Не понятно? Меня тошнит быть рядом с тобой. – Или тебе просто обидно, что я ушел к молодой? Врастаю в асфальт ногами и не могу поверить, что он это сказал. Медленно разворачиваюсь и смотрю в его нахальные глаза. Все чувства, что были до этого, все, что не давало нормально двигаться дальше после нашего развода и мучило, внезапно смывает волной. Очищает. И остается лишь презрение к человеку, которого я любила долгие годы. – Знаешь, Федя, я всегда знала, что ты просто слабак. А оказалось, что ты просто дерьмо. Развернувшись, я ухожу. Уверенно и ровно. И на этот раз он не идет за мной. Не останавливает. И не тревожит. Вот только свалившаяся ужасная правда никуда не денется. И я оказываюсь в ловушке их порочного секрета. Вытащив телефон, я открываю чат с подругой, так как поговорить с кем-либо еще не могу. Только с ней. « Привет. Мне очень нужно с тобой поговорить. Напиши, когда будешь свободна ». Отправив Вике сообщение, я ловлю такси и уезжаю на работу.</p></section><section><title><p>Глава 20</p></title><p>Глава 20</p><p>Сидя в своем рабочем кабинете, я расфокусировано смотрю поверх экрана компьютера. Если честно, мне не хочется вообще вспоминать последние пару месяцев своей жизни. Но, как назло, я лишь этим и занимаюсь. Увидеть Валерию в объятиях бывшего мужа сравнимо разве что… «Нет, я не могу об этом думать», – обрываю саму себя. Лера была мне родной. Такой же важной, как собственная дочь. Разве что кровного родства у нас нет. Как он вообще мог посмотреть в ее сторону с сексуальным подтекстом? Плевать, что она выросла. Плевать, что с момента, как она сидела на его коленях, прошло много лет. И дело тут совсем не в том, что мои мысли об уходе мужа к другой оказались подтверждены. Дело в том, кто эта… девушка. Задумываясь об Антоне и Ксении, меня и вовсе бросает в дрожь. Соседи, знакомые, коллеги… он лишил меня семьи, теперь лишит статуса, уважения и друзей. – Господи, это будет ужасно. Мой телефон внезапно начинает звонить, и я подскакиваю на кресле от испуга. – Ох, черт, – посмотрев на экран, вижу имя подруги и тут же отвечаю, пока встаю и, подойдя к двери, закрываю ее на замок. Не хочу, чтобы меня прерывали или, чего хуже, подслушали случайно. – Вика, – выдыхаю облегченно, хотя на самом деле трясет от эмоций. – Привет. В чем дело? Мне показалось, что твое СМС – не просто просьба, а крик. Я закрываю лицо одной рукой и киваю, будто она может видеть. – Так и есть. Вика, это катастрофа, и я не имею понятия, как быть. – Начни говорить, а там посмотрим, – я открываю рот, но она внезапно продолжает ворчать. – Вот, я как знала, не надо было уезжать сейчас. Давай, слушаю. – Дело в Федоре. – Этот гад продал машину и не отдает деньги? – зло предполагает она. – Надеюсь, что дело реально в машине, а не в квартире. Это уголовное дело, Таня. – Что? Нет, господи. Остановись. Хотя лучше бы дело было в проклятой машине. – Так, – она делает паузу, – если ты говоришь подобное, то дело дрянь. – У него есть… – я запинаюсь на продолжении этой фразы. – Фу, даже слово «женщина» не подходит. – Ну, неужели бабушка? – она давится смешком. Я рада слышать, как она медленно возвращается к жизни. – Это мерзко. – Нет, мерзко, если я скажу «девушка». – Я бы не сказала. В чем дело в итоге? Значит, вариант с любовницей был правдивым? Ну, это меня не удивляет, прости. – Я встретила их. – Кто она? – она спрашивает на вдохе, словно уже понимает, что это катастрофа нереального масштаба. А я зажмуриваюсь, как перед прыжком в пропасть, и говорю: – Вика, это Лерка Ксюхина. В трубке на несколько секунд – полнейшая тишина. Я уже подумала, что связь барахлит. Но потом – будто взрыв на том конце страны. – Вот же… Подруга разряжается матом на добрые несколько минут, пока я сижу в кресле, полная отчаяния и даже не особо удивленная тем, что она знает так много бранных слов. – Кобель старый… нет… Но это же… Господи! Наши дети ведь втроем… бог мой. Она же… – Именно, Вика. Я так растеряна, что не могу ни о чем думать. Как я буду ей с Антоном в глаза смотреть? Как… – внезапно я всхлипываю, потому что мое подавленное состояние проливается бурным потоком слез. Этого действительно слишком много для меня. И я попросту не выдерживаю. Вика молчит. Я будто ощущаю ее ладонь на спине, которая успокаивающе гладит, а слез становится все больше. – Ну, тихо. Тихо, ты чего? Но я не могу успокоиться. Я как попала в мясорубку эту, так меня и швыряет от одного ножа к другому, отдирая по куску. То муж со своим разводом, то дочь с изменой мужу, то снова муж, теперь уже бывший… – Даже если он хотел себе молодую девушку, он мог найти любую, но не ее, – проговариваю свои мысли, гундося и вытирая нос салфеткой. – Я сначала вообще подумала, что он ее заставляет или шантажирует. Раскричалась, попыталась ее защитить прямо посреди кафе. А она мне: «Тетя Таня, я люблю Федю». А еще помнишь, когда мы у Ксюхи были в тот вечер, Лера говорила, за ней парень приедет? – Господи, нашелся тоже «парень». С ума девка сошла, – шепчет она потрясенно. Слезы перестают так сильно душить. Пытаюсь взять себя в руки. Промокаю салфеткой теперь уже глаза. – Вот и я о том же. Людка моя тоже устроила. С Максимом же я виделась перед этим представлением. Так оказывается, она ему в лицо орала, что он ей противен и любит другого. Тот и не сдержался. По щеке ударил. – Ох, мамочки. Да что с ними всеми творится. Брак – это же не просто бумажку подписать и платье нацепить подороже, кольцо покрасивей. – Не знаю я, Вика. У меня уже голова идет кругом. Я от одной истерики отойду, успокоюсь, так мне другую подвозят. – Я представляю. Но она не могла представить. И я была рада этому. Такую жуть в жизни близких людей я бы никому не пожелала. – Ты представь, как мы соберемся на то же день рождения Антона. И эти двое рядом. Меня от омерзения передергивает. А Вика молчит. Лишь через мгновение задает вопрос. – Ты расскажешь? – Это первое, о чем я подумала. А как представлю… и Феде сказала, расскажу. Но… как я это сделаю? Приду и скажу: «Подруга, мой муж с твоей дочкой в любовь играют. Но не как в детстве в куклы, а по-взрослому»? В дверь кто-то внезапно постучал. Затем раздался голос Ксении. – Тань, а чего закрыто? – Ксюша пришла, – тяжело вздыхаю, поднявшись. – Мир не рухнет за один день, Таня. Сегодня не делай никаких громких заявлений и не принимай решений. Оставь на завтра или выходные. Я бы еще кофе с коньячком посоветовала… – Фу, – морщусь, а она смеется. – Ну, ты меня поняла. – Только как смотреть ей в глаза, – подхожу к двери и тянусь к ключу. – Ты не соблазняла ее мужа или ребенка. И ты не в ответе за поступки бывшего идиота. Провернув ключ, я открываю дверь. На меня смотрит обеспокоенным взглядом Ксения и, кивнув в сторону телефона, молча задает вопрос. – Это Вика, – отвечаю ей. – Викуль, привет, – тут же говорит она громко, а я включаю динамик и закрываю за Ксенией дверь. – Привет. – Как там море? Дети? – Прекрасно. Но уже убегаю, зовут. – Поняла. Привет им передавай. – Пока, девочки, обязательно передам. – Пока, – говорим в голос, и линия прерывается. – Итак, твои глаза. Макс довел до слез? – О… ну, – я бесстыдно ищу возможность солгать правдиво и в итоге решаю рассказать первую тревожную часть этого дня под чай со сладостями. Ксюша слушает и кивает. Морщится и злится. – Нет, ну это просто верх идиотизма. Зачем она с ним так, Тань? Ну, молодые же. Не хочешь оставаться замужем – расходись. Но по-человечески. – У меня она совета не спрашивала, увы. – И ты так расстроилась? – Ну… да, – опускаю голову, чувствуя, как краска стыда кожу плавит. – Так и знала, что будет нечто такое. Переживала. Смотрю, ты не идешь ко мне. – Прости. Вика позвонила, и я ей нажаловалась первой. – Да ладно, – отмахивается она, а сама поникшая и угрюмая. Даже, я бы сказала, растерянная. Держится с трудом. – Ксюш, – мой мягкий голос словно рычаг срабатывает, и она начинает плакать. – Он сегодня ночевать не пришел, Тань. Говорит, оставался на работе. Что, мол… напряженность между нами. Подумать надо. А я всю ночь как на иголках. Сердце болит. Даже таблетку принять пришлось. – Господи, да что ты с собой творишь, подруга. Ну, нельзя же так. – Мы поссорились, знаю. Но… чувствую, что это… будто начало конца. На вопросы не отвечает. Претензий-то как таковых нет. Я говорю вчера: «Скажи честно, что во мне не устраивает». Молчит. «Ты лучшая», – говорит. А потом собирается и из дома бежит. У меня самой сердце тревожно сжимается от ее слов и испытываемой подругой боли. – Слушай, а может, время ему дать? – Так я и не лезу. Вчера просто сорвалась. Ну, устала я, Таня. Сидишь с ним в одной комнате, а ощущение, будто в коридоре больницы с посторонним. И только с губ хочет сорваться, чтобы поехала ко мне, но все внутри переворачивается от стыда. Поэтому придумываю альтернативу. – А может, у Вики переночуешь? – Нет. Моя бабушка всегда говорила, что как бы ни ссорилась с мужем, но засыпать надо в одной постели. Если, конечно, не что-то такое он сотворил. Так что сама я никуда не пойду и спасаться одиночеством не стану. – Тоже верно. Образуется все. Но отчего-то мне самой эти слова чуть ли не разъедают язык. Ведь что будет дальше со всеми нами, я теперь не имею ни малейшего понятия.</p></section><section><title><p>Глава 21</p></title><p>Глава 21</p><p>Уставшая и в целом разбитая, я возвращалась домой в одиночестве. Ксюше нужно было по магазинам, а я не хотела пока что делить с ней время. До тех пор пока сама не приду в себя от того, что узнала. Какой будет реакция подруги? Я пыталась остаток рабочего дня представить. Она либо вместе со мной будет пребывать в шоке, либо обвинит и меня чуть ли не в растлении ее дочки. Ведь как любят говорить люди? «Живя под одной крышей, что-нибудь да заметила бы». Положа руку на сердце, я бы клялась в том, что не видела в Федоре подобных наклонностей. Да и встречается он, по сути, с двадцатидвухлетней дурочкой. Но кого это волнует? Я сама не могла поверить своим словам, что говорить о других? Купив хлеба к ужину, я поднялась в квартиру и тут же наткнулась сначала на обувь в прихожей. Мужскую. Потом на сам голос. – Принесла нелегкая, – пробормотала я, проходя вглубь уже давно неуютной и почти неродной квартиры. – Мама, кажется, пришла, – громко оповестила дочь и пошла навстречу. – А я про хлеб забыла, – забрала у меня булку и снова исчезла. Зато появился Федор. – Ты тут зачем? – Думаю, нам есть о чем поговорить. Вздернув бровь, я наклонила голову. – И правда. Пойдем, поговорим на кухне. Расскажешь дочери, что ты спишь и играешь в любовь с ее лучшей подругой. – Тише ты, – заворчал он и шагнул вперед, заставив попятиться к двери спальни. Затем зашел в нее вместе со мной и закрыл дверь. Пройдя к небольшому креслу, которое я поставила у женского столика, я села и оставила сумочку на полу. – Не понимаю, почему ты ведешь себя как подросток, Таня? – зашептал он, потому что стены у нас точно без звукоизоляции. – О, веди я себя так, ты бы явно не ушел из семьи с твоими-то наклонностями. Он поморщился, словно я сказала мерзость. Хотя мне самой было отвратительно это произносить. – Что, не нравится? – Он не ответил. – Ты о чем поговорить хотел? Федя прошел к старенькому шкафу, который мы собирались менять каждый год, а теперь этим займутся новые владельцы, если последние решат пойти до конца и оформят сделку купли-продажи. Он кормил меня «завтраками» очень долго. Да, мы не были зажиточными людьми. Но я все думала, что со временем начнем преображать мебель. В итоге платили кредит на машину, которую он в итоге считает своей и не планирует делить. Слава богу, в нашей стране есть закон и суд. По крайней мере, мои полтора миллиона вернутся ко мне. – Я просто подумал, что, возможно, открывать Ксении и Антону правду слишком рано. Лера говорит, у них проблемы. При одном упоминании дочери наших друзей его ртом меня брезгливо передергивало. Но даже не из-за нее. Это ведь не ревность. Дело было в том, что он взрослый мужчина, который позволил всему этому раздуться до масштабов катастрофы. – Эта правда не должна была на свет явиться. Для такой новости не найти подходящего времени. Ты ошибаешься, если считал иначе. Господи, мы уже это обсуждали. – Да. Но ты не в себе. – О, так вот оно что. Я не в себе. Хорошо, что ты себя прекрасно чувствуешь. И спишь, должно быть, крепким сном. А мне вот только предстоит в этом вариться. У меня ведь нет тумблера, который может отключать совесть. – Ты опять за свое. Да пойми ты: современному миру насрать, кто с кем спит и кого любит. Ты телевизор давно смотрела? – Современный мир? А ты какое имеешь к нему отношение? Мы живем здесь, а не в телевизоре. И ты не миллиардер, которому пожмут руку за то, что он подцепил на свои деньги молодую модельку, которая в свою очередь ждет, пока ты умрешь, чтобы распорядиться твоими денежками. Ты в каких облаках витаешь? Алкогольных? Наркотических? Господи! Ты можешь разрушать свою жизнь по-разному, и мне наплевать, но ты разрушаешь и мою жизнь тоже. На это ты права не имеешь. На этом я встала и пересекла комнату. Открыла дверь и переступила порог спальни. Но он схватил за руку. Этот момент застала дочь. – Поговорили? – О, кстати, о разговорах. Ты вообще в курсе, что твоя дочь разводится и живет здесь не потому, что соскучилась по матери? Сказав это, я посмотрела на бывшего мужа, на дочь и поняла, что да. Он в курсе. – Конечно, – я поджала губы, пытаясь сдержать разочарование. – Ты в курсе. Ведь изменять и разводиться – это теперь передается на генном уровне. – Что? – вскрикнула Люда. Но я уже сожалела о подаче своего разочарования в них обоих и о том, что вообще решила об этом говорить. Поэтому, не останавливаясь, пошла в ванную, заперев за собой дверь. Абстрагироваться не удалось. Крик дочери с вопросами к Федору пробивался сквозь тонкую стенку. Я редко хочу желаю тишины и минутку самобичевания. Но, с другой стороны, чего мне-то прятаться? Все равно стыда будет выше крыши, хоть я и не уверена, что Люду это заденет. Им обоим кажется все равно, кто и что о них подумает. Видимо, потому что думать будут обо мне. – Мам, открой, – снова стучит дочь, и я, вытерев руки о полотенце, подхожу к двери. Распахнув ее, смотрю на ее потрясенное лицо. У мужа какое-то серое, унылое. Даже растерянное. – Это правда? – снова визжит Люда. – Папа ушел к другой? – А папа что, язык проглотил? – смотрю на него. – Ответь ей. – Тань, давай ты не будешь, а? – устало волочит языком, изображая человека, который устал от этого мира. – Не буду что? Одобрять ее поведение ты горазд, а как поговорить о том, что вытворяешь сам, так на меня все шишки валятся? – А я тут причем? – встречает Люда. – А ни при чем. Двадцать лет в обед, уже успела замуж выйти, изменить мужу и скоро разведешься. Твой отец держался до сорока пяти. – Это Макс тебе сказал про развод? – улавливает она суть. – А для тебя это новость? Или у тебя в голове все складывалось иначе? Вещи свои забрать он попросил, потому что будет квартиру выставлять на продажу. – С чего это? – С того, что он на развод подает и вы будете делить имущество, как мы с твоим отцом. Добро пожаловать во взрослую жизнь, милая. Тут все платят по заслугам, если повезет. Или ты заплати половину стоимости. На твое усмотрение. – Короче, начали с вас, закончили на мне? Отлично! – она, взмахнув руками, вытаскивает телефон из кармана спортивных штанов. – Ладно, ко мне Лера скоро приедет… – Отменяй, – жестко требую, и Люда тут же замирает, смотря на меня ошеломленно, явно не веря в то, что я сказала. – Что? – Отменяй ее визит. – В смысле? Мам, ты че? – Ниче. Я сказала, что Валерия сюда не придет. – Да с чего это? Ты с цепи сорвалась, будто. Пап… – Папа тут больше не живет. Квартиру почти продали. Ты тут даже не прописана. Поэтому я тут хозяйка. И пока я занимаюсь продажей этой проклятой квартиры, сюда не придет никто без моего ведома. Я сказала, отменяй визит своей подруги, – настойчиво требую, почти задыхаясь. Я сорвалась. И я устала. – Таня, – рычит Федор, но мне настолько плевать на то, что он смотрит волком, дочь – непонятливо и обиженно. Все! Задолбали! Разворачиваюсь и ухожу на кухню. Пахнет вкусно. Набираю тарелку и сажусь за стол. На заднем фоне доносится стук входной двери. Беру ложку и слышу, как входит Люда. Встает рядом. Пыхтит злобно. – Что на тебя нашло? – Спасибо, что приготовила ужин. Вкусно. Не отвечаю на ее вопрос. Ответ ей не понравится. Сначала я поговорю с подругой и все ей расскажу. А там позволю этой новости взорваться и всех нас раскидать в разные стороны. – Серьезно, мам? Решила стать стервой, раз папа нашел себе кого-то? Ее слова почти оглушают. Я никогда не была строга к своему ребенку и не наказывала телесно. Меня саму так не воспитывали, но сейчас очень захотелось взяться за ремень и отхлестать ее по заднице. Не спорю, ситуация вышла из-под контроля. Но я просто больше не могу все это тянуть на своих плечах. – За языком следи. Больно говорливая стала, – отвечаю, прожевав. – Что, не нравится, да, что дочь выросла? – складывает руки на груди и смотрит свысока. Вздохнув, качаю головой. – Мне бы больше понравилось, если бы твой мозг вырос вместе с телом. Угомонись уже. – Это мой дом тоже. – Не документально. Квартиру скоро купят. И если ты решила поговорить откровенно, то скажи мне, куда поедешь буквально через две недели? В семью к своему любовнику? – Найду куда. Я вообще-то работаю. Он тоже. – Ну-ну. – Он уйдет от нее, – заявляет, как непослушный ребенок, который хочет, чтобы его воспринимали всерьез. – И? Счастлива, думаешь, будешь? – А ты бы предпочла, чтобы я не была счастлива? – При чем здесь я, Люда? Я проживаю твою жизнь? Я что-то в ней решаю? – со стуком опускаю ложку на тарелку и строго на нее смотрю. – Ты должна быть счастлива, потому что хочешь этого сама, но не за чужой счет. Не из-за разбитой семьи другой женщины и другого мужчины. Жизнь – это не один момент. Не один день. То, что ты творишь, – это отнятые у кого-то семейные годы. Уж я-то знаю, о чем речь. У меня отняли мужа. Да, он взрослый мужчина. Принимает сам решения. Но она забрала его. Глаза дочери смотрят с тревогой, и в них появляется блеск накатывающих слез. – Макс тоже плакал. В тот день, когда я приехала за тобой. Когда видела его недавно. – Я не хотела, чтобы так… – роняя слезы, признается Люда. – Но я полюбила другого. – Ты и Максима любила. Ты говорила об этом мне на этой самой кухне. Разочарованно глядя на нее, я встаю и, вымыв тарелку, ухожу в комнату. Ухожу с пониманием, что завтрашний день будет таким же сложным. Сначала разговор с подругой, затем принятие удара.</p></section><section><title><p>Глава 22</p></title><p>Глава 22</p><p>Меня разбудил не привычный сигнал будильника, а мелодия, установленная на звонок. Так как я приезжаю на работу к девяти тридцати, я не встаю раньше восьми. Сейчас, когда мне не нужно заботиться о здоровом и плотном завтраке для мужа, я тем более не тороплюсь. Сама я не завтракаю чем-то большим, чем бутерброд и кофе. Стоит поесть что-то весомое, – тяжесть на весь день и потеря аппетита обеспечена. Наверное, поэтому риэлтор застала меня врасплох. Она уже работала и принесла мне эти утренние новости. – Они согласны на покупку по полной стоимости. – О боже, – я резко села. – Правда? Внутри все затрепетало, и возбуждение, смешанное с адреналином, потекло по венам. Словно… я сошла с мертвой точки. Все пришло в движение. – Правда. Вчера они позвонили мне поздним вечером. Обычно я не беру рабочий телефон домой, а тут… все сошлось. Но я решила дождаться утра и сообщить вам пораньше. – Большое вам спасибо. Когда начнется оформление? – Мы встретимся в моем офисе уже сегодня до обеда. Пара недель, и все завершится. – У меня сейчас сердце выпрыгнет из груди. Вот это новости с утра пораньше. – Рада, что заставила вас улыбаться. Мне пора работать. Я вам позвоню. – Хорошо. Еще раз благодарю. – Хорошего дня. – И вам. С таким настроением я собиралась в офис. Увидев дочь на кухне, радость приуменьшилась, так как от реальности избежать не удастся. И вчерашняя наша ссора. Мы словно становились далекими. И я как мать ощущала себя ужасно из-за этого. Но в то же время как маме мне было больно слышать что-то подобное от своего ребенка. Хотела бы я знать, как поступать правильно. И что такое правильно, когда своя жизнь застряла в каком-то пространстве между « все дерьмово » и «можно жить дальше» . – Слышала утренний звонок. Ты прямо смеялась. Хорошие новости? – Да. Квартиру покупают. Она зависла с ложкой каши у рта. – Уже? Почему так быстро? – Не быстро. Но и не очень долго. Учитывая, как рынок замер на месте с этими ценами. Нам повезло. Люда потупила взгляд, затем снова пришла в себя. – И что делать? – В каком смысле? – Ну… я думала, ты фигурально выражалась по поводу переезда в ближайшие две недели. У меня куча вещей в старой квартире с Максом, и тут… Я не смогу найти квартиру так быстро, мам. – Жаль, что ты подумала об этом только сейчас, зная, что квартира выставлена на продажу и я вывезла почти все свои вещи из нее. Когда же ты уже повзрослеешь, Люда? Она резко опускает ложку в тарелку, так что та звякает, кажется, будто она разбилась. Затем встает, опрокинув стул, и смотрит зло. – А знаешь, ты права. Справлюсь. В ее голосе – почти привычная доля яда и холода. Как мы до этого докатились? Как? – Не сомневаюсь, – отвечаю без злорадства или скептицизма. Она должна справляться. Должна уметь это делать. Чтобы знать, какова плата за наш выбор и поступки. – О, охотно верю, что ты не сомневаешься во мне. Только и ждешь моего падения. – Это ложь. В какой момент я стала врагом? В тот самый, когда ты пошла изменять мужу, а я не поддержала, как это сделал твой отец? – Папа не осуждал, это верно. Он понял меня, – тычет в свою грудь пальцем и краснеет, выкрикивая свои слова, не понимая всего того краха, о котором ведет речь. Ведь не понимает совершенно, что она творит. – Я и не сомневалась в этом. Как ему не понять, если сам поступил со своей женой так же. Уверена, ты тоже его поняла. Теперь вы оба против меня. И что я должна сделать? Найти себе женатого, чтобы вы снова меня приняли за свою? Увести его из семьи и присоединиться к вашей ошалевшей компании? Спасибо, я как-нибудь иначе буду сходить с ума. Так что собирай вещи и не мешай продаже. Ты говорила, что справишься? Иди и справляйся. А еще лучше пойди поживи у папы, уверена, вам троим будет очень весело. Дочь сужает глаза. Смотрит с подозрением. – Что это значит? – Увидишь, поймешь. Все, мне некогда. Ставлю недопитый кофе на стол. Убираю бутерброд в холодильник в пластиковом контейнере и ухожу с кухни. Люда следует за мной. Мы сталкиваемся на входе, и, прежде чем выйти за дверь, она говорит: – Я хоть и ушла от Макса таким образом, тебе подобного не желала. Замерев, не оборачиваюсь. Но и не ухожу. – Мать никогда не пожелает своему ребенку страшного или того, что пережила сама. Но мать не станет поощрять неправильный выбор. Потому что в конечном счете, чуть позже, этот мужчина, кем бы он ни был, уйдет и от тебя. А это больно, Люда, особенно когда любишь. Взявшись за дверную ручку, уже толкаю ее от себя, но останавливаюсь. – Ты уже ничего не исправишь, но хотя бы сейчас сделай все, как стоило изначально. Поговори с мужем. Даже если стыдно, неловко. Ты должна была понять, что так будет. Последствия никуда не денутся. Разберись с ними так же смело, как когда-то принимала решение. Дорога в офис была тягостной. Ксения на звонок не ответила, поэтому, решив, что она уже в дороге, второй раз ее не набрала, чтобы не отвлекать. Я хотела напроситься на чашку кофе у них дома и решила сделать это уже на месте. Но в офисе мне нужно было срочно доделать кое-какую работу, и лишь ближе к одиннадцати я освободилась и направилась к ней. Но, постучав в дверь ее кабинета, я столкнулась с тишиной. – Тань? А ты до Ксении? – я обернулась на голос коллеги. – Да. Она отлучилась или…? – Не приехала, – отвечает она, поселяя во мне каплю страха, которая становилась все больше с каждой секундой. – Директор спрашивал, предупреждала ли она кого-нибудь об отсутствии, но никто не в курсе. Все думали, что ты прояснишь что-то. Думаешь, стряслось что-то? – Я узнаю. Вернувшись к себе, снова позвонила. И снова тишина. «Она узнала! » – кричал внутренний голос, и мне стало плохо. – Боже, а если узнала? Быстро набираю Антона. Он отвечает не быстро, но все же берет трубку. – Привет, Антон, – приветствую его со страхом, боясь услышать обвинение. Но он тяжело вздыхает. – Привет. Только давай не сейчас, Тань. Потом покричишь, обвинишь во всем. Я в курсе, ладно? – Что? Ты о чем? Я не могу найти Ксению и… набрала тебе, – говорю все тише и тише. – Что случилось? Вы… – Наверное, она дома. Тебе лучше поехать к ней, Таня. Горечь в его голосе была такая сильная, что я, не раздумывая долго, обрываю звонок и, схватив сумку, выбегаю из кабинета, чтобы быстрее добраться до Евгения и предупредить об отъезде. Свернув за угол, почти ударяюсь о чье-то тело и спешу извиниться, когда поднимаю голову и сталкиваюсь с удивленным лицом директора. – Татьяна? Вы от кого бежите? Или к кому? – К вам, – отвечаю запыхавшись. – Ладно. Я приятно удивлен, – говорит с улыбкой, но быстро стирает ее с лица. – Что-то случилось? – Я извиняюсь, и отработаю часы, но можно мне уйти? На весь день или нет, я пока что не знаю. Это важно. – У нас сегодня никаких особо важных дел не намечается. Так что полагаю, да. У вас все в порядке? Выглядите бледной. – Да-да, просто… мне нужно идти. – Может, вас подвезти? – Я думаю, такси быстро приедет. Или на автобусе… – Час-пик. Вряд ли кто-то приедет сюда быстро. Пойдемте. Он указывает на выход, и я плетусь за ним. Если честно, спорить не хочу. Да и он скорее всего прав. Такси будет ехать ко мне долго и еще дольше до дома Ксении. Всю дорогу я просидела, размышляя о подруге. У меня не было иллюзий насчет того, что я услышу сейчас. Скорее всего, Антон ушел. Так же просто, как ушел Федор. Так просто разбив семью, словно она ничего не значила. Я знала эту боль. Знала и хотела помочь подруге. – Вас подождать? – спросил Евгений Сергеевич, дав понять, что мы уже приехали, а я и не заметила. – Нет. И спасибо вам, что подвезли. Я бы, наверное, еще такси ждала в этой городской суете. – Без проблем. Буду ждать вас завтра. – До свидания. Быстро выйдя из машины, я поспешила к многоэтажке. Поднялась на нужный этаж и позвонила в дверь, впрочем… та была открыта, и я вошла. Меня встретил горький и отчаянный всхлип. Пройдя по коридору, я остановилась на пороге одной из спален, так как оттуда доносился плач Ксении. Такой горький и разрывающий душу. Она сидела на полу среди разбросанных вещей, облокотившись на кровать спиной и поджав к груди колени. Сделав шаг внутрь, я обратила внимание на раскрытые шкафы, полки и вешалки которых были наполовину пусты. Ксюша что-то периодически шептала. Нечто бессвязное, хотя тут ничего другого на ум и не придет. Так изливается боль из раненной женщины, которую предали. Но одно слово все же донеслось до моего слуха: «Сволочь». Сделав еще один тихий шаг, я заметила, как она резко дернулась, видимо, ощутив, что уже не одна в комнате. Как только подруга подняла на меня глаза, в них, если такое возможно, стало еще больше слез и боли. – Ушел, Таня, – просипела она, и ее плечи затряслись. – Он ушел к другой. Не куда-то в пустоту или свободу. У него другая. Другая… Подойдя, я быстро опустилась перед ней на колени и обняла, чтобы принять ее страдания и разделить их, если такое возможно. Выплакав изрядное количество слез, Ксения выдохнула и наконец попыталась спокойно дышать, что удавалось ей с трудом. Я села рядом. Плечом к плечу. Молчаливая, собранная и готовая выслушать ее. Подруга молчала еще какое-то время. Нам никогда не было в тягость говорить и понимать без слов. Учитывая мой личный опыт, понимать ее растерянность и страх, перемешанный с болью от ухода мужа, она вообще могла ничего не говорить. Я понимала. Каждую секунду, что Ксюша брала для того, чтобы собраться. Затем она заговорила. – У меня в университете была преподавательница высшей математики на втором курсе. Злая тетка. Ну, я о ней говорила, ты, думаю, помнишь. – Помню, – ответила я, кивая. – Стерва та еще. И прямо со злостью к девчонкам. А потом и парней гонять начала. Мы все думали: в чем же ее проблема? Не может человек просто быть таким. А потом, оставшись на пересдачу, я была еще с парой девчонок. Она раздала листочки и сказала, что у нас сорок минут на подготовку. Сама отвернулась и в телефоне сидела. Мы еще удивились, что она, по сути, разрешила списывать, когда все время до этого следила и выгоняла тут же за попытку воспользоваться шпаргалкой. Ксения усмехнулась и слегка развернула ко мне корпус. Я тоже посмотрела на нее. – Через минут десять мы услышали, как она выругалась. Бросила телефон на стол. А потом посмотрела на нас. Она выглядела такой жесткой, сильной всегда. Парни называли ее «баба-мужик». Не из-за фигуры, а характера. В тот момент она выглядела сломленной. Ее глаза были… не знаю даже, как сказать. В них что-то было не так. В общем, нам и спрашивать не пришлось, она заговорила о том, что у нее случилось, сама. «Они никогда не уходят в никуда, девочки. Их всегда кто-то ждет», – первое, что она нам сказала. У нее случился развод, и ее муж ушел к другой. Она в депрессии провела очень много времени. Думали, что ее попрут из университета. Но потом пришла в себя. Я в тот момент ее слова вообще никак не восприняла. Сказала, что если случится, что мой муж уйдет, я и слезинки не пророню. И посмотри на меня, – подруга подняла руку и обвела лицо по воздуху. – Я похожа на ту, что не сожалеет? – Ты была двадцатилетней девчонкой и даже не имела понятия, что сможешь так сильно любить. Не зазорно испытывать боль. А я уж точно знаю, как ты его любила. Она снова закрыла лицо руками и стала вытирать мокрые дорожки со щек. – В том и дело, Таня. Знаешь, что он сказал? – я не стала искать ответ на ее вопрос, потому что он не требовался. – Он извинялся и говорил: «Я не хотел этого! Прости!». Около сотни раз, пока закидывал вещи в свой чемодан. А я не понимаю… как? Как можно не хотеть и сделать это? Он что, упал по дороге на работу и проснулся голым в чужой постели? – Я не знаю, дорогая. – А ведь я спрашивала его. Я просила сказать, в чем дело. Я умоляла довериться, чтобы мы вместе поработали над нашей семьей. «Все в порядке» – это он отвечал, а сегодня утром уехал на работу. Вернулся через полчаса, наверное, застав меня у входной двери. Я еще удивилась. Почему-то решила, что он вернулся сказать мне что-то важное. Он и сказал, да только не то, на что я рассчитывала. Подруга медленно встала и подошла к разбросанным вещам. Наклонилась и подняла первую. Затем вторую и третью, складывая их в красивую стопку. Я поднялась за ней и стала помогать. – «Я ухожу, Ксюш. Так надо». Но в его голосе было мало радости. – Он больше ничего не говорил? – Ну, когда я пришла в себя, то начала вытаскивать остальное с полок и снимать с вешалок. Чтобы точно ничего не забыл. Он лишь кивал и ту ерунду говорил, что он этого не хотел. Провожать его я не стала, как ты уже поняла. Даже не знаю, сколько вот так просидела, пока ты меня не нашла. Не представляю, как давно он с той другой. – А о женщине он тебе сам сказал? – Я как-то и сама догадалась. Предположила и задала прямой вопрос: «У тебя другая?». Он ответил коронное «прости». – Ну, по крайней мере, в этом мы с тобой не одиноки. – Что? – мои слова привлекли ее внимание, и она опустила руки, держа в них футболку. – Так Федя что, тоже к другой ушел? – Ага. «И эта другая – твоя дочь». Как я ей это скажу? Нет! Точно не сейчас, когда она себя собрать не может по кусочкам после ухода Антона. – Господи, у них что, кризис? Два идиота, ей-богу. Все, – она приложила руку к груди и закрыла глаза. – Меня прямо накрывать начинает. – Успокойся. – Черта с два я успокоюсь теперь. Прямо душит от злости. Они ушли к новым пассиям, а нам слезы оставили и дележку кастрюль. Ксения бросает в итоге футболку и смотрит на меня так, словно сейчас что-то будет. – Отпуск до конца недели. И к Вике. Достало меня это все. Я с ним носилась, уговаривала: «Тошечка, а может, так? А может, я не такая?» – кривится она. – А Тошечка для другой гнездо вил, меня в дураках оставляя. Я Женьке Сергеевичу позвоню сама. Если что, вали все на меня, что я тебя в заложниках держала все выходные. – Постой, – беру ее за руки и останавливаю. – Ты же не серьезно. У меня сделка на квартиру на носу. – Ноутбук бери с собой. Заодно покажешь, что такое развод, мне теперь свой предстоит пережить. Давай-давай, – указывает на дверь и подталкивает к ней, – у нас дел куча. Чемоданы собрать надо и билеты купить. Хватит с нас этих страданий. Они не страдают, и мы тоже не будем.</p></section><section><title><p>Глава 23</p></title><p>Глава 23</p><p>Уладив вопрос с риелтором, я обрадовалась, что у меня есть время для вывоза остатков мебели, которые я забираю с собой. Так как у нас альтернативная продажа, нам придётся подождать, пока состоится сделка по продаже квартиры наших покупателей, чтобы они смогли вырученные деньги вручить нам. Я не против, главное, чтобы всё получилось. Кажется, будто эта последняя точка никогда не наступит. Она не даёт зарубцеваться ранам. Как только квартира будет продана, всё поменяется. Я в этом уверена. Идея Ксении уехать на море внезапно захватила и меня. В целом всё было улажено, директор дал добро, даже посмеялся, чтобы мы сильно не загорели. А что ещё меня будет останавливать? Я вымотана. Истощена морально и физически. И мне нужен отдых с подругами. Для этого у меня есть три дня. Огромным плюсом стало решение поехать на машине Ксении. И я, и она любим длительные поездки. Эта тоже пойдёт на пользу, я уверена. Наше маленькое путешествие. – То есть по-твоему это разумно, мам? – спрашивает дочь, когда я сообщаю ей, что собираюсь поехать к морю на эти три дня. – Разумно или нет, какая разница? Я сейчас нуждаюсь в том, чтобы побыть подальше от этого всего, – делаю пальцем в воздухе круг. – От меня и папы, имеешь в виду? – Думай как хочешь, Люда. Знаешь выражение «сыта по горло». Так вот я сыта уже несколько месяцев. Больше не влезет. А ты за эти три дня будь добра, собери вещи. – Да соберу я, господи, – она закатывает глаза. – Ты когда на чём-то зациклишься, прямо невыносима. Я даже не реагирую на её слова. Не хочу. В другой момент и в другой день обязательно высказала бы, попыталась донести до неё что-то. Но сейчас я выдохлась. – Ничего, скоро переедешь туда, где тебя ждут, и успокоишься. Отдохнёшь от матери, которая тебя жизни учит. – Ага. Я упаковываю последние мелочи в небольшую дорожную сумку и закрываю её. Далее принимаюсь за упаковку в полиэтилен журнального столика. Я уже договорилась о перевозке на понедельник. Парни всё заберут и аккуратно перевезут на «Газели». Не хочу терять время. Мы выезжаем с Ксюшей в семь утра, а сейчас только восемь вечера. – Тарелку убери, – прошу дочь, потому что она мешает. – Да и в гостиной есть общий запрет, если помнишь. – Всё равно продаём квартиру, какая уже разница, кто и где ест? – Просто возьми свою тарелку и отнеси на кухню. Она так и делает. А когда возвращается, останавливается на пороге, сложа руки на груди, и спрашивает: – Что с тобой такое, мам? Её вопрос заставляет меня выпрямиться. Бросить упаковочный рулон на пол и посмотреть на дочь. Все эти мгновения я думала над её словами. То ли она и правда не понимала, то ли… стоило объяснить подробно. – Хороший вопрос, Люда. Действительно хороший, – отхожу к окну и опираюсь на подоконник. – Я прожила с мужчиной, которому брак был не нужен, больше двадцати лет. Это не год, не пять. Половина моей жизни, понимаешь? Потом он ушёл к другой женщине и сказал, что не любит меня. Начался развод, дележка квартиры, машины, моей души, господи. Я запрокидываю голову и часто моргаю. Потому что говорить всё это вслух очень странно и очень больно. Больно не потому, что я умираю без Феди. Просто… моя жизнь слегка рухнула, и я пытаюсь не сойти с ума от сожаления. Снова посмотрев на дочку, я продолжаю. – Пока я пытаюсь справиться с этим всем, я узнаю, что моя дочь пошла по пути отца и разрушила свой брак. Думаешь, смотреть на тебя мне не больно, Люд? – Мам… – Нет, я серьёзно. Почему ты решила, что я спокойна из-за твоего выбора? Твоему отцу, возможно, всё равно. Он со своей жизнью управляется так же беспощадно, будто завтра не наступит вовсе. Но он прожил достаточно. Потом будет сожалеть. А ты? Я не хочу, чтобы ты начинала с жалости к своим поступкам уже сейчас. Добавь к этому тот факт, что одна моя подруга уехала далеко, потеряв мужа, а вторая… проходит такую же пытку с изменой мужа и уходом его из семьи, что и я. Люда опускает голову и смотрит под ноги, но я успеваю заметить блеск в её глазах и печаль. – Так что же со мной не так? Как мне уместить столько сочувствия к близким людям и к самой себе, чтобы оставаться собой? – Мамочка, – она бросается ко мне и обнимает, позволяя поплакать на её плече. – Прости, пожалуйста. Я не имела понятия, что ты испытываешь. А слёзы и правда стекают по лицу. Да только что с них взять? Поднимаю руку и вытираю, пока дочь гладит по спине. – Я в порядке, спасибо. Люда отстраняется и смотрит на меня грустным взглядом. Но настаивать… Мне сейчас необходимо пространство. Я знаю, что в ней сейчас говорит внезапная грусть за меня, но дела это не меняет, ведь в следующую секунду она может снова начать хамить и вести себя по-прежнему. Я люблю свою дочь, но в двадцать три кое-что понимать она должна или же учиться понимать. Я могу быть мягкой и закрывать глаза на что угодно, но жизнь такой не будет. Другие люди тоже. Люде становится скучно наблюдать за моими сборами, и она уходит к себе «почитать». А через пару минут я уже слышу, как она говорит по телефону. Согласовав время выезда с Ксенией, я принимаю душ и ложусь, проверив напоследок дорожную и ручную сумки. Рано утром я бодра как никогда. Предвкушение такое, что кровь кипит. Оставив дочери запасные ключи, прощаюсь и выхожу. – Готова к семичасовому путешествию? Подруга так же весела и воодушевлена. – Ещё как. Только скажи, как ты? – Чёрт его знает. Держусь. – Поехали, – плюхаюсь на сиденье и пристёгиваю ремень безопасности. Чтобы не теснить семью Вики и её дочери, мы сняли недалеко от них домик. Сезон закончился, и потому вышло не очень дорого. Мне сейчас лишние расходы не нужны, ведь на носу не только сделка по продаже квартиры, но и покупка новой жилплощади. Я не тешила себя иллюзиями. Присматривала варианты. Хороших было мало. Средних достаточно. Ужасных – полно. Риелтор обещала помочь и держать в курсе. Но шансы были невелики. Вика встретила нас на своей машине и в роли навигатора помогла добраться до нашего дома на ближайшие три дня. Выехав в шесть, мы прибыли в Анапу лишь к пяти. Останавливались то тут, то там. Сделали множество фотографий и вдоволь насладились поездкой. Домик был небольшим и уютным. Всё необходимое для сна было на месте. А покормить нас обещали Вика и Катюшка. Первый вечер мы посвятили себе и нашей дружбе. Вышли прогуляться. Поужинали в уютном кафе. Затем на набережной изливали друг другу душу. Этот этап оказался слишком тяжелым для каждой из нас. И когда я прошлым вечером говорила дочери, что тяготы жизни моих подруг влияют на меня так же сильно, как собственные, я не шутила. Вика потеряла мужа. А мы – друга. Нам пришлось это пережить. Стать поддержкой для неё. Затем со мной случился Федя. Попробуй вот так каждый месяц пройти новое испытание. Это тяжело и невыносимо. Теперь же с Ксенией случился Антон. И мы по новой погребены болью. Порой кажется, что это не закончится никогда. Но где-то внутри всё ещё теплится огонёк веры, что это пройдёт. Остаётся ждать и надеяться. Рассматривать достопримечательности совсем не хотелось. Поэтому мы просто шли и говорили. Людей было не очень много. Туристический сезон закончился, и остались здесь лишь местные жители. Хотя погода была приемлемой. – Что ж нам троим так не везёт, девочки? – Вика вздохнула, глядя на тёмное море, которое освещала одинокая луна. Закат мы уже посмотреть успели, а домой идти очень не хотелось. – Наверное, этап такой. Разве мы не были счастливы долгие годы? – я повернулась и посмотрела на моих девчонок. – Не хочу, чтобы мы с вами менялись. Мой взгляд остановился на Ксении. Я расскажу ей всё, когда вернёмся. Не хочу провести эти дни отдыха и всю поездку обратно в ссоре. Может, конечно, её и не будет, но я этого знать не могу. Понимаю, что я не виновата. Что вина и последствия лежат в большей части на Фёдоре, будь он неладен. Но чувство стыда такое огромное, и никак отделаться от этого не могу. Словно я причастна к этому. – Нам-то чего меняться? – Ксюша фыркнула. – Просто закалка на старости лет. – Чего? – Вика чуть не упала со скамейки. – Какой ещё старости? – Да брось. Нам под пятьдесят. Эти гады нашли себе, небось, самых молоденьких кобылиц и скачут, пока мы себя по кусочкам собираем. Сволочи. Мой сейчас, наверное, вместе с ней вещи собирает. Я дала ему эти три дня. Всё что найду, выкину в воскресенье. Её голос был пропитан болью, а в словах звучала злость. Я понимала это состояние. Когда ненавидишь всё вокруг. Вот тут самое главное – не потерять себя. – А что толку, Ксень? Ну, поскачут, а дальше как им быть? – Вика тоже отвернулась к морю. – Сейчас весело, а суета и будни никуда не денутся. Мы начинали с ними, когда сами молодыми были. Наравне, понимаешь? А этим двум что с девицами клубными делать? На смех себя поднимать? Я отказывалась думать о Фёдоре и Валерии. И мне было плевать, как долго этот союз будет существовать. Однако Вика была… – Слушай, а ведь ты права, – встрепенулась, словно оживая, Ксюшка. – Заставь эту молодуху намазать ему спину и колени «Вольтареном» или постирать носки. Она усмехнулась, затем снова. И вот мы втроём уже смеялись, держась за животы. – Это странно, но мне почему-то полегчало немного. – И мне. – И мне, – присоединилась к нам Вика. – Мой хоть и умер, но за вас я очень переживаю, девочки. Следующий день был очень солнечным, несмотря на ветер. Солёный запах крепко закреплялся в нашей коже и волосах, пока мы гуляли. Достопримечательностей на одной только набережной было предостаточно. Корабль с алыми парусами, фонтан с «парящими» жемчужинами, омываемыми струями воды, и гигантский арт-объект для отдыхающих – загорелый мужчина со шляпой на причинном месте, радующийся солнцу, лёжа на спине. Это было удивительно. Пока мы не добрались до маяка на верхней линии набережной Анапы. Вот где скрывалась вся красота. Жаль, что внутрь попасть было нельзя. Мне кажется, я бы с удовольствием пожила на маяке какое-то время. Время, когда хочется убежать подальше от всех и побыть в мире с собой. Субботу мы провели, посещая краеведческий музей и музей «Горгиппия», а ужинали с семьёй Вики и Катюши. Оставшись с крестницей на кухне, пока остальные отдыхали в гостиной, она затихла. – Ты чего? – спрашиваю, вытирая вафельным полотенцем тарелки, которые она уже помыла. – Тёть Тань, ты только не злись, ладно? – Что такое? – Мама рассказала мне… ну… о крёстном и Лерке. – Да ладно, чего мне злиться. Такое носить в себе тяжело. – Ты Ксении не рассказала ещё, да? – Не нашлось момента. Пока сама это переварила, у неё Антон ушёл из дома. Как тут скажешь? – Понимаю. Но эту дурочку… нет. – Такое понять сложно, милая. И дело не в ревности, понимаешь? Дело в том, что вы все для нас как родные. Ты, Лера для меня. Ты и Люда для Ксюши. Для Вики. Этого я как раз и не понимаю. – Да уж. И что делать, думаешь? – Расскажу ей, а там… за Федю я ответственности не несу. А Ксения и Антон… сами решат. – Мне кажется, дядя Антон его побьёт. – Да и пусть бьёт. Может, выбьет дурь из дурной головы. Она улыбается и подходит ближе. – Жаль, что у тебя так получилось. Оставив полотенце, обнимаю её и целую в висок. – И мне жаль, что столько лет он мирился со мной, а не жил по любви. Да и Людка вытворяет непойми что, а он одобряет. Всё будто рушится. – Об этом я тоже слышала. Меня так пугает то, что происходит. Смотрю на своего мужа и боюсь. – Ну ты чего? У вас вон семья какая прекрасная. Сошлись вы по любви. Так что не думай о плохом. – Ну и вы с Ксенией не думали. – Ты права. Не думали. И не стали бы этого делать. Потому что иначе у нас вообще не осталось бы крепких браков. Твои мама и папа – отличный пример. Не случилось с Игорем такой беды, он бы продолжал боготворить Вику. Ему никакая другая женщина не была нужна, потому что ни одна не была ею. – Это правда. Папа маму обожал. – Твой муж тебя обожает точно так же. Если и брать пример, то с них. – Ладно, так и сделаю, – она обнимает меня крепче, и наше уединение нарушает Вика. – Что у вас тут? Разговоры? – Типа того, мам. За Викой следует Ксения и топот Катюшкиных детей. Подхватив их на руки, мы оставляем кухню и направляемся в гостиную, чтобы насладиться остатком вечера в идеальной компании. В воскресенье, попрощавшись с подругой, крестницей и её семьёй, мы к десяти уже выдвинулись в путь. Планировали позже, но в итоге решили вернуться раньше, чтобы успеть отдохнуть как следует с дороги. Обратный путь был гораздо быстрее. Мы не часто останавливались, а фотографий нам хватило за эти три дня отдыха. – Хорошо было, – с облегчением и блеском в глазах Ксения останавливается у моего дома. Но так как это был уже вечер, машины жильцов заняли все парковочные места, и я не стала просить её подъехать ближе и лавировать среди автомобилей в темноте. – Просто замечательно. Я рада, что ты меня уговорила. – Это стоило того. Забрав вещи, я ухожу, попрощавшись с подругой, и, медленно дойдя до подъезда, меня зовёт знакомый голос. – Тань, подожди.</p></section><section><title><p>Глава 24</p></title><p>Глава 24</p><p>У меня нет желания оборачиваться, останавливаться или разговаривать с Фёдором. Его голос подобен ведру ледяной воды. Пока я была на отдыхе, я забыла обо всём: о бывшем муже, дочери подруги, разводе, продаже квартиры, изменяющей мужу дочери. Всего три дня вдали от этого города, и я словно стала другой. Улыбалась только искренне, дышала полной грудью. После нескольких месяцев в аду мне показалось, что вся моя жизнь – сплошная чёрная полоса. А эти три дня показали то, о чём я успела позабыть. И вот то самое ведро ледяной воды. Стряхнув с себя накатывающие мурашки, беру себя и свои эмоции в руки, затем оборачиваюсь. Фёдор одет в короткое полупальто, брюки и водолазку. То ли идёт на свидание, то ли с него. Он тоже смотрит на меня внимательно, затем, словно смущаясь, сует руки в карманы. – Ты только вернулась? – Да. И я хочу скорее попасть домой. Ты что-то… – моё внимание привлекает мельтешение в салоне его автомобиля и загоревшийся в нём свет. Я не договариваю и смотрю туда. Лера сидит на переднем сидении и, закончив красить губы, закрывает пудреницу. Затем расплывается в широкой улыбке, к которой я привыкла, учитывая, что эта девочка росла на моих глазах, и машет рукой. Почему-то я воспринимаю этот момент как насмешку. Понятия не имею отчего. И когда она хватается за ручку и открывает дверь, я протестую. – Даже не вздумай, – предупреждаю её. – Господи, Таня… Фёдор прикрывает глаза, словно я проявила неуважение. – Только посмей попросить меня быть к ней добрее. Я и тебя самого видеть не хочу, а вас обоих – подавно. – Она поздороваться хотела, а ты… – А я не хотела. Я устала. Либо говори, зачем приехал, либо… – Я кое-что привёз, ну и обсудить хотел. Завтра ведь с квартирой дела решать будем? – Будем. – Давай поднимемся, чтобы не в потёмках говорить. Вещи серьёзные. Как бы я ни хотела от него поскорее избавиться, он прав. Поэтому я киваю и, сразу развернувшись, ухожу. Фёдор задерживается на минуту. И когда я уже поднимаюсь на второй этаж, догоняет. – Давай помогу, – не дожидаясь, выхватывает сумку и молча идёт дальше. Не спорю. Не пытаюсь отобрать обратно. Пусть несёт, если ему так хочется. У двери в квартиру он преграждает дорогу и смотрит, поджав губы. – Что? Чуть прищурившись, оцениваю мимику его лица, свои реакции. В груди не трепещет. Там ни тоски, ни любви. Так на самом деле даже проще. Даже злость не от его ухода осталась, а лишь из-за причины. Но и это пережить можно. Поэтому я выдерживаю его испытывающий взгляд. – У меня не было возможности. Каждый раз что-то не так идёт. Разговоры не о том. Но… Тань, ты прости меня. – Простить? – Ага. За то, что ушёл и как ушёл. – Федь, в прощении никакого смысла нет. – Да нет уж. Есть, и ещё какой. Ты меня избегаешь, понятно почему. Но Леру… – То есть, будь у Ксюши и Антона сын, ты бы меня не осуждал? Он морщится от одних лишь слов. – В чём дело? – Таня, я серьёзно. – Но и я не шучу. Ты вот ушёл. Мы развелись. Сейчас разделим квартиру, и у меня просьба, Федя. – Какая? Он смотрит и искренне ждёт моих слов. – Ты просто уйди и не возвращайся. Просто уходи и всё. Не поздравляй меня с днём рождения, с Восьмым марта и прочими праздниками. – Ну зачем ты так? – Это моя просьба в ответ на твою просьбу простить. Отшагнув в сторону, я засовываю ключ в замок, проворачиваю его и толкаю дверь. Пахнет приятно, словно запечённым тестом и сыром. В мыслях – дочь, приготовившая к приезду еду. Хотя было бы рано. Я выехала раньше из Анапы, чем планировала и чем сказала Люде. И, смотря на придверный коврик, снимая ботинки, замечаю помимо обуви дочери мужские туфли. – Хм… – прислушиваюсь к голосам. Они звучат приглушённо. Не поймёшь, кто этот мужчина. Макс? Вряд ли. Неужели со своим изменником приехала забирать вещи? – Кажется, у Люды гость, – комментирует Федя, закрыв дверь. – Кажется. Стянув куртку с плеч, вешаю её на крючок, опять же рядом с мужской, и иду вперёд. Оставляю сумку на пороге своей комнаты и шагаю к двери в спальню дочери. Та немного приоткрыта. А изнутри слышится хихиканье дочери и мужской шёпот. Я поднимаю руку, чтобы постучать, потому что застать Люду и её мужчину за чем-то неловким не хотелось. Но мою руку перехватывает Федя. Я оборачиваюсь и смотрю на него, чтобы возмутиться. Он отвечает хмурым взглядом. Его губы сжаты в плотную линию, и я не понимаю, что с ним творится. Но спросить или что-то додумать не успеваю. Он вытягивает вторую ладонь и толкает дверь вперёд, что та ударяется о дверной ограничитель и отталкивается обратно. Но недостаточно, чтобы закрыться или скрыть картину, которую я наблюдаю вместе с бывшим мужем. Люда стоит у кровати, обнимая Антона, который держит руки на её ягодицах и что-то шепчет, улыбаясь на ухо. – О боже, – шепчу, не в силах обрести голос. Они оба вздрагивают от удара двери и смотрят на нас с Федей, широко раскрыв глаза. Антон поднимает руку и успевает лишь назвать имя: «Фёдор…», как бывший муж подскакивает к нему, схватив за кофту, и бьёт в лицо под крик дочери. – Твою мать! – орёт Антон и пытается зажать нос пальцами, пока Федя заносит кулак и снова бьёт, как я полагаю, уже бывшего друга куда-то в лицо. – Ублюдок! – рычит в ответ Федя, не унимаясь. Люда продолжает визжать и цепляться за руку отца. Он же стряхивает её с себя и снова спешит в бой. – Господи, папа, да прекрати ты уже! Потасовка из разряда школьных. Но с одной, очень большой и жуткой разницей – это двое взрослых сорокапятилетних мужчин. И дело тут не в том, что один мальчик пригласил другую девочку на выпускной, которая принадлежала другому. Здесь один отец возжелал дочь другого отца. Друга. В моих глазах стоят слёзы. В животе скручивает узлом, и, наверное, я усну в обнимку с унитазом, пока не выблюю из себя всю эту мерзость. Но я не вмешиваюсь. Я просто смотрю. – Мама, ну ты-то чего стоишь? Дочь с огромными от ужаса глазами подлетает ко мне. Девочка, которую я растила. Малышка, которой я посвящала тысячи часов, обсуждая всё: от выпадения первых зубов до первой настоящей любви. Я вкладывала в неё правильные принципы. Мы чётко разделяли добро и зло в наших разговорах, правильное и нет. Так почему же она решила не придерживаться их? Почему решила выбрать второе? Она изменила своему мужу, прекрасному мужчине своего возраста, с ним – человеком, который был вхож в нашу семью как её член. Как добрый «дядя Антон», который приносил «самые вкусные шоколадки». – Мам, ты меня слышишь? Сделай что-нибудь, умоляю, – она плакала и была на взводе. Её всю трясло. – Я должна что-то сделать? Что? Попросить твоего отца не бить Антона за то, что он удовлетворил с тобой свою похоть? – Да хватит уже. Я его люблю, ты не понимаешь? Меня всю передёрнуло от её слов. – А это лишь начало, доченька. Начало того, что вы все посеяли. Пусть хоть убьют друг друга, я буду стоять и смотреть. Главное, чтобы до переезда я смогла кровь отмыть. Она была в шоке, а я о словах не жалела. – Сейчас закончат, мне будет что сказать этим двоим. Люда не знала, что я вылью на их головы вторую новость. Что кулаки полетят уже в другую сторону. Мужчины всё не унимались. Федя обвинял. Антон отвечал. На полу были капли крови. Кулаки всё ещё летали по воздуху, сталкиваясь с целью в отвратительном звуке. Я держалась из последних сил. Казалось, меня снова окунули в дерьмо. Но я была настроена довести это дело до конца, а потом выгнать их всех отсюда. – Таня, я клянусь, – Антон пытался что-то сказать, когда входная дверь хлопнула. Из меня вырвался смешок. Глаза Фёдора стали больше. Осознание ситуации читалось на его не менее отвратительном, чем у Антона лице. – Перейдём ко второй части? Все посмотрели на меня, а я прислушалась к шагам Валерии. – Федь? Антон словно стал выше. Посмотрел на своего бывшего друга и на вход в комнату, где появилась вторая причина для продолжения драки. – О господи! – закричала Лера и бросилась к Фёдору. – Папа, что ты с ним сделал? Она обхватила его лицо руками и забавно спросила: «Где у тебя болит?» Этого было достаточно для Антона. Он схватил Леру за плечо, оторвал от друга и ударил его в лицо. – Ах ты подонок! Визга стало вдвое больше. Лера и Люда прыгали перед этими двумя идиотами, визжали друг на друга, а я вышла из комнаты. На кухне полезла в аптечку и нашла таблетку от головной боли, закинула её в рот. Запила водой. Внутри меня всё улеглось. Но не в хорошем смысле. Что-то неправильно там случилось. Мне казалось, что после того, как это вылезет наружу, я должна буду чувствовать не пустоту. Надеялась на облегчение. А внутри не было ничего. Крик дочери и её подруги стал громче, так как они вышли в коридор и продолжили орать друг на друга, поняв, что произошло. – Так из-за тебя мой отец ушёл из дома? Господи, какая же ты потаскуха! – это сказала моя дочь. – Я-то потаскуха? У меня нет ни мужа, ни парня. А вот ты замужем до сих пор. «Ах, мне так стыдно перед Максом», – стала она передразнивать Люду. – А сама прыгнула в койку к моему отцу. Браво, подруга. Я ещё жалела тебя, что он ударил. Заметив моё появление, они обе замолчали и повернули головы в мою сторону. Я облокотилась плечом на дверной косяк и скрестила руки на груди, слушая их бред. – В чём дело? Продолжайте. Вы ведь две взрослые женщины, умудрённые опытом. Раз ловко увели мужчин из семьи подруги, должно быть, это добавило вам важности. – Мам… – Даже не пытайся, Люда. В чём ты обвиняешь её? – киваю на Леру. – Муж Ксении? Серьёзно? Вы обе совсем совесть потеряли, м? Вы что творите? Два старых извращенца, которым подавай помоложе. Их хотя бы понять можно. Но вас… В любовь решили поиграть? Похвастаться? А дальше что? Дети пойдут? Ты как матери в глаза смотреть будешь? Лера отвела взгляд, и в этот момент с распухшими носами и наливающимися синяками вышли Антон и Фёдор. Ощущение тошноты снова вернулось и стало сильней, чем раньше. Фёдор уже блеснул передо мной с Валерией, а вот Антон не успел. Потому опустил голову, но в защитном жесте обнял дочь. – Что вы сделали? – спросила я всех четверых. В глазах тут же скопились слёзы и потекли по щекам тонкими струйками. – Посмотрите, что вы все сделали. Сволочи эгоистичные, вот вы кто. Я уже была готова выставить их вон, и случилось то, к чему я не была готова. В квартиру вошла Ксюша. – Тань, ты забыла у меня в… – она замерла, смотря на всех нас, и остановила взгляд на мне. – Чт… Снова глянув на своего мужа с разбитым лицом, на Фёдора с такими же ссадинами и на наших дочерей, она поняла всё без слов. Уронив на пол коробку с моей обувью, которую я, как оказалось, забыла в её машине, которую она и хотела вернуть, Ксюша закрыла ладонями рот и закричала. Негромко, а просто… словно немой крик. Болезненный. Самый раздирающий душу. – Мам, Ксень, Теть… – всё смешалось в один звук. – Пошли вон отсюда! – заорала я на них. – Вон отсюда! Толкнув Фёдора, стоящего ближе всех, Люду, затем и Антона, я вытолкала их за дверь и заперлась изнутри. Подруга стояла на том же месте. Я подошла к ней и посмотрела прямо в глаза. – Пожалуйста, скажи, что… Они не… Они бы не стали. Но я лишь покачала головой, и она заплакала, а после сорвалась в ванную.</p></section><section><title><p>Глава 25</p></title><p>Глава 25</p><p>– Попытаешься встать – вызову скорую, – хмуро заявляю Ксении, которая отказывается меня слушать. После того как ее вырвало, она привела себя в порядок и пыталась прийти в себя. В итоге ее вырвало снова. Я отправилась на кухню, чтобы сделать ромашковый чай, чтобы попытаться успокоиться самой и сделать то же самое для подруги. Свой первый шок я уже пережила. Сегодня был второй. Но Ксюша получила двойную порцию в один момент. В итоге, когда я вошла в гостиную, она прижимала руку к груди, а ее лицо было таким же белым, как и потолок моей квартиры. Давление. Неудивительно. Отложив чай, снова привела ее в чувство. И вот она только что пришла в себя. Ее щеки снова порозовели, но этой несносной не лежалось на месте. – Таня, прекращай. У меня скорее поднимется давление, если я буду лежать. Ее голос был достаточно слабым, чтобы не верить в нормальное состояние. – Ксюнь, просто лежи. Но по тому, как она отводила взгляд, стало ясно и другое. Стыд. Между нами этого стыда было очень много. А как иначе? И поговорить бы, да не могу, потому что плохо станет снова. Потому остается лишь ворчать на нее, чтобы успокоилась и здоровье не губила. – Дай хоть вторую подушку, повыше лягу. – Хорошо. Ухожу за своей подушкой и помогаю ей принять положение полулежа. Сажусь на стул, что поставила рядом с диваном, и время замирает. Молчание гнетет и делает стыд каким-то живым, но я остаюсь на месте. – Как же такое произошло, Таня? – видимо, не выдержав напряжения, спрашивает она. Голос срывающийся, мучительный. – Знала бы я, что тебе на это ответить. Самой и тошно, и больно, и стыдно. А самое поганое, что этим четверым все равно, Ксень. Опустив голову, смотрю на свои ноги и решаю, что она просто не знает, что ответить, потому отмалчивается, как и я. Пока не слышу, как она пытается сдержать слезы, но у нее не выходит. Отрываюсь от созерцания своих носков и оказываюсь права. – Дорогая моя, ну не надо. Ну опять плохо станет, Ксюша. Касаюсь ее запястий, так как она руками закрывает лицо. Но не тяну их вниз. Лишь прошу сделать это самой. – Мне так стыдно за нее перед тобой, Таня. Ты не представляешь, как у меня внутри все кровью обливается из-за Лерки. Господи, я… слов не нахожу, чтобы тебе что-то сказать. В глаза смотреть не могу. Я ощущаю, как мои щеки горят, уши, еще немного – и пеплом осыплюсь на пол. Ей ли говорить о стыде? Мы обе в одной лодке, но с разными фамилиями. Мужья, дочери. Стыда этого хватит на десять поколений вперед. – Ты мне про стыд говоришь? Я почти неделю хожу и не знаю, как с тобой разговаривать и как в глаза смотреть. Мои слова привлекают ее внимание. И, опустив ладони, она смотрит на меня, недоумевая. – Так ты знала, что ли? – Только про своего идиота и твою Лерку. Помнишь, я с Максом встречалась? Она кивает и, прежде чем я успеваю продолжить, не дает вставить ни слова. – Так вот почему ты плакала? – догадывается подруга. – Да. Увидела их двоих в кафе. Наорала при всех, а как сказать тебе с Антоном – не представляла. Все ждала момента. – Боже, я не представляю… Таня, я не могу поверить в это. Такое не укладывается в голове. Как? Ну как… я ни мужей, ни дочерей не понимаю. Ну надо тебе потешить свое стареющее эго, иди тешь. Но не с нашими дочерьми. Хотя… Эти дурочки тоже виноваты. Все они виноваты. Я усмехаюсь, вспомнив изречение Федора на этот счет. – Зато у моего бывшего есть мнение по поводу стыда и презрения. Что современному миру насрать, кто с кем спит. – Современному – да. Но причем тут эти двое? Безумие какое-то. Я пожимаю плечами и, не зная, что еще сказать, откидываюсь на спинку стула и поворачиваю голову в сторону окна. Темнота сплошная. Ветер поднялся и бьется в окно, словно ошалелый. Внутри такое же состояние. Будто назревает буря. Но откуда ей взяться? Уже случилось все что могло. Развелись. Разделили имущество, только день осталось получить. А вот дальше, что делать? Странно слышать такие мысли от взрослой женщины. Я растеряна, и мне хочется снова найти опору, а не шаткую рухлядь, на которой стоял мой брак. – Не знаю, что делать дальше, Тань. Снова смотрю на подругу и вижу в ней себя месячной давности, когда развод был не за горами и казалось, что это действительно конец всему. Вот только любое завершение – это шанс на новое начало. Протягиваю руку и крепко сжимаю ее ладонь. – Разведись. Возьми свою долю за квартиру, а дальше сама все поймешь. – Звучит просто. – В этом действительно нет ничего сложного. Наш разговор прерывает звонок в дверь. – Явились, – фыркает она и порывается встать. – Скорая помощь, – угрожаю ей и встаю со стула. – Я их сейчас выпровожу. – Тань, – останавливает меня Ксения и, дождавшись, когда посмотрю на нее, задает вопрос: – Как думаешь, это мы с тобой виноваты? – Мы не можем быть виноваты в выборе, сделанном другими людьми, даже если это наши собственные дочери. Выйдя из гостиной, я замираю и, приложив к груди ладонь, хочу поверить, что для нас с Ксенией не все потеряно. Мы словно далеки друг от друга. Говорим, обсуждаем то, что нам причинило боль, но ощущение, будто отдаляемся. Почему-то сейчас, фактически разорвав связь с дочерью, бывшим мужем, девочкой, что была мне как дочь, и другом, который оказался, как и Федя, похотливой скотиной, я переживаю за единственное светлое, что у меня есть, – подругу. Потерять связь с ней принесет еще большую боль. Стук в дверь повторился, и я пошла открывать. – Чего тебе? – Федя отпрыгнул как от огня и посмотрел на меня немного шокированный, с распухшим носом и синяком на скуле. – Мы не поговорили. – Да ты что? Мне позвать твою родную дочь, вторую дочь и ее отца, чтобы повторить? – Не говори о нем вслух. – А что случилось? Неужели поссорились? Это же плевое дело: ты спал с Лерой, он с… – меня передергивает от этой мысли. – Хватит уже! – кричит он, ударив по стене. – Для вас, ребятки, все только началось. И не приходи ко мне бить кулаками и орать. Ты для меня никто, чтобы я это терпела. – Я, черт подери, пришел поговорить. – Так говори. Он касается лица ладонью, но тут же шипит от боли. – Твою ж… В общем, когда будут распределять деньги по нашим счетам за квартиру, половина стоимости машины будет входить в сумму. – Половина – это сколько? Оценка проведена? – Да. Он протягивает сложенную бумажку. Я смотрю на печать, подпись и сумму. Может, я и не разбираюсь в машинах и их деталях, но у меня есть интернет. Благо Федя не додумался меня попробовать обмануть насчет цены. – Хорошо. Я внесу эту корректировку. Меня отвлекает мельтешение на нижнем лестничном пролете и всплеск цветной одежды. – Что, Валерия, боишься, что этого Казанову решу обратно к рукам прибрать? Не бойся, у меня нет привычки использовать вещи, бывшие в употреблении, тем более мной лично. – Господи, Таня. – Ну и кашу вы заварили. Я удивлена, что Антон дочь за руку не оттащил. Ты Люду с ним отправил? – Я ухожу. Смотрю ему в спину и попросту ничего не ощущаю, кроме безумия. Вернувшись в квартиру, обнаруживаю Ксению, выходящую в коридор. – Ты куда? – Тань, мне нужно… У тебя было время все это переварить, у меня нет. Мне просто нужно, понимаешь? Я понимала. Но это не приносило облегчения. Казалось, что она закрывает перед моим носом дверь. Но я понимала. – Все в порядке. Только будь осторожна в дороге или лучше вызови такси. – Доеду. – И напиши мне об этом. – Хорошо. Жду, пока она оденется, и обнимаю. – Все будет в порядке, да? – ломким голосом спрашивает она меня. – Будет, дорогая. Именно так и будет. Мы медленно отстранились и обнаружили стоящие в глазах друг друга слезы. Улыбнулись. Затем она вышла за дверь, а я осталась стоять на пороге, проклиная похоть и безрассудство этого мира.</p></section><section><title><p>Глава 26</p></title><p>Глава 26</p><p>Когда заканчивается хаос, засыпает мир, выключается свет в детской или же офис расходится после работы, оставляя пустовать кабинеты до следующего утра, – наступает тишина. Для других – умиротворение. Сейчас такое состояние было в моей душе. Оно так и не ушло после обнародованной правды о мужчинах в моей жизни и дочерях. Могла ведь я считать Лерку своей дочкой, учитывая годы дружбы с ее родителями. Состояние, что внезапно меня пронзило, осталось и спустя две недели. Сделка с квартирой прошла успешно. Деньги уже лежат на моем счету, вместе с долей за машину. Я живу у Вики и присматриваю за Цезарем. Он оказался еще более верным другом, чем я о нем думала и каким его знала. Он тосковал по своему хозяину и хозяйке, а я тосковала по «нормальности». Если такое понятие в литературном понимании или нет, но я тосковала. И дело было не в том, что я хотела вернуть прошлое. Нет уж, мне Федя даром не нужен. Я просто… устала от эмоциональных качелей. Ксения проходила стадию развода. Люда потерялась в своем настоящем, которое теперь делила, как я понимаю, с Антоном и тоже разводилась с Максом. Бывший муж тоже канул в Лету вместе с Лерой. Жизнь будто одним махом выгнала поганой метлой неугодных людей, но мой покой тоже исчез. Я прошла через ад и не верила до конца, что он закончился. Ведь с подругой мы не общались. Именно это причиняло огромную боль. Нет, мы говорили на работе. Улыбались друг другу и здоровались. Но мы потеряли что-то важное между нами. То, что терять было никак нельзя. Вика была нашим связующим звеном. И, судя по ее словам, Ксюше просто необходимо пространство ото всех, чтобы найти себя и силы, пройти все это. Я понимала ее состояние. В таком же побывала. Но я боялась, что это останется какой-то нормой. Однако настаивать на ином я не решилась и отступила. Так прошло две недели. Словно хождение по мукам. – Татьяна, – донесся до меня голос директора, и, вздрогнув, я обернулась. Евгений Сергеевич шел ко мне большими шагами, преодолевая пространство от выхода из цеха до летней зоны отдыха, куда я вышла, устав от душного офиса или же от душных мыслей, которые не давали покоя. – Продрогли, не слышите, как я вас зову, еще и не сказали никому, куда пошли, – он словно шуточно журил меня, но при этом глаза оставались серьезными. Затем он внезапно перекинул через мои плечи длинные руки и… надел на меня вязаную шаль. Я даже отреагировать не успела, как тепло стало впитываться в меня через пальто. Было не холодно пройтись по улице для такой прохладной осени. Но если стоять на месте так долго, как я, замерзнуть можно враз. Я и не заметила, как окоченела за последние десять минут. – О… я вышла подышать и… – запнувшись на словах, просто улыбнулась ему и поблагодарила: – Спасибо. Осмотрев светлую, фисташкового цвета шаль, я улыбнулась. Она была явно сделана своими руками, и я перевела подозрительный взгляд на начальника. – Вы это что же, вместо разработки новой мебели вяжете, Евгений Сергеевич? – мой вопрос вызвал смешок, и я в итоге рассмеялась, а директор – за мной. – Будет вам, – отмахнулся, все еще посмеиваясь. – Дочь связала. Сказала, обидится, если не возьму на работу. Прошлой зимой приехала сюда с обедом, а я в цеху заканчивал срочный заказ. Отопление тогда прорвало, холод собачий неделю держался, помните? – Помню. Мы тогда неделю отдыхали, а потом работали не покладая рук, так как произошла колоссальная задержка. – Вот, в этом году решила такого не допускать. А я ей сказал, что лучше пусть трубы новые готовит на такой случай. Мы оба снова расхохотались. – Она умница, – трогаю мягкие нити, сплетенные в изумительный узор. – Красивая работа. Наши глаза как-то не сговариваясь столкнулись. – Красивая, – улыбнулся он и очень быстро отвел взгляд. О его некрасивом разводе лет пять назад знали мы все. Бывшая жена начальника не стеснялась закатывать истерики здесь и до развода, и после, особенно когда Евгений Сергеевич стал оспаривать ее единоличную опеку над тогда еще шестнадцатилетней Варей. Но в суде, услышав мнение самой девочки, решение приняли в пользу отца, так как у мамы началась «вторая молодость». За новую любовь никто слова ей не говорил. Плохо было девочке, что не могла привыкнуть к постороннему мужчине в их новом с мамой доме. По сути, речь шла об опеке на два года, так как спустя двадцать четыре месяца она стала совершеннолетней. Сейчас же ей было, как и моей дочери, двадцать три. Работать на отцовском предприятии она не могла, так как личность творческая, а посещала регулярно. Все здесь любили ее, ведь росла Варя фактически на наших глазах, как бы мне ни было плохо от подобной формулировки отныне. Директор вздохнул. Затем второй раз. Чтобы не было третьего неловкого вздоха, я повернулась и посмотрела на начальника. Но заговорил он первым. – Вы, конечно же, сейчас скажете свою дежурную фразу, но все же спрошу. У вас все в порядке, Татьяна? – Этот вопрос вы и правда задаете чаще обычного. – А что поделать. Женщина вы красивая, даже очень, – удивил он меня своими словами. – Только грустная. А это плохо. – Но на работу ведь не влияет, – попыталась отшутиться, но Брайчук юмора не оценил. – Еще как влияет, Татьяна. Он поджал губы и, прежде чем уйти, дополнил свой ответ: «На мою влияет». С этими словами он ушел. Попросить объяснений я не смогла, так как в нашу сторону направлялась Ксения. И когда он окончательно скрылся из виду, его место заняла подруга. – Красивая шаль. – Директор принес. Его дочь связала. – Для тебя? – Нет, конечно. Для него. – И он ее тебе подарил? – Увидел, что мерзну, ну и… – Как интересно ты жила эти пару недель. Она улыбнулась, но я лишь отмахнулась от ее намеков и сосредоточилась на том, что она сейчас рядом и очевидно готова поговорить. – Как ты? – Не люблю это слово в качестве ответа, но скажу именно его – фигово. – Я уж представляю. – Ага. Заявление наше приняли. На следующей неделе в суд. На это я лишь кивнула и коснулась ее плеча. – Квартиру продавать будете? – Да. Я его долю выкупить не смогу. Он мою тоже. Да и не хочу я там оставаться. – С этим я согласна. – Ты себе что-нибудь присмотрела уже? – Нет. Если честно, я, как деньги получила, просто расслабилась. Захотелось побыть с самой собой. – Если к тому моменту, как я продам квартиру, ты купишь себе свою, то я въеду в Викин дом. На этот счет я не сдержала смех. Даже в глазах слезы появились. – Ты с ними виделась? Или общалась? Не произносить имена наших детей и бывших мужей было отличной идеей, которую я с радостью поддержала. – Не-а. Деньги с продажи поступили на счет, поэтому не было смысла. А ты? Она тяжело вздохнула и отвернулась. – Моя звонила и приезжала пару раз. Прощенья просила. Пыталась оправдаться. И этот тоже. Завел песню «Я не хотел». Я тоже не хотела и швырнула в него стоящий на плите, благо с остывшим молоком, ковш. – Ты серьезно? – Разозлил этой фразой. Ей-богу, лучше бы сказал, что влюбился, старая развалина. Так нет же: «Ксюша, я правда не хотел». Идиота кусок. Я и не выдержала. Схватила и бросила. Его всего облила и выгнала. На лбу шишка. Хорошо хоть не разбила, а то бы еще в суд подал. Слушала я ее с опасением. Пока не услышала, что не было опасных травм. Лишь после этого я рассмеялась до боли в животе. – Жаль, я в своего ничего не метнула в свое время. – Да больно надо. Я из-за его лба чугунного погнула боковину ковша, теперь вот жалею, что швырнула. Думаю, смогут ли парни в цеху выгнуть обратно. Сволочь. – Ой, не могу, – продолжила я, не сдерживаясь, смеяться, цепляясь за подругу, которая, пусть и такой печальной точкой ее брака, но внесла в мою жизнь радость. Ведь она смеялась вместе со мной. И впервые за эти длинные две недели я почувствовала, что могу дышать.</p></section><section><title><p>Глава 27</p></title><p>Глава 27</p><p>Отмечать развод Ксюши мы не планировали. Настроение у нее было подавленным. Любовь – такая гадость, что от нее сложно излечиться, даже если видел вторую половину в самом неприглядном и мерзком виде. Сожалеешь о годах, о слепоте, за которой не разглядела чего-то… о потерянном времени и разбитом сердце. Но к нам приехала Вика, и в итоге мы собрались в ее доме и забыли обо всем. Как ярые любительницы караоке, мы заказали столик в лучшем заведении города и с радостью, не перебарщивая ни в коем случае, сорвали свои голоса, затем поехали домой. Готовить не было ни сил, ни желания, поэтому было принято решение заказать еду домой. Это был прекрасный вечер, несмотря на повод собраться все вместе. К тому же это была пятница, и в субботу нам удалось выспаться. Но к десяти мы уже собрались на кухне и пили крепкий кофе. – Хорошо, что мы прошли студенческие годы, когда без алкоголя веселиться не получалось. Сейчас и без него, но и без головной боли на следующее утро, а веселье даже лучше. – Согласна, – кивнула на слова Вики. – Ой, девочки, а горло-то болит, – просипела Ксюша. – Лучше пусть горло, – отвечаем в голос с Викой. – Здорово, что ты приехала. – Жалею, что вообще уехала, столько всего произошло, что страшно обратно собираться. – Не бойся. Почти все осталось позади, чему еще случаться? Хоть с подругой я и была согласна, но внутри назревало беспокойство, которое я оставила при себе, чтобы не портить настроение. Обед мы приготовили вместе, а после того, как вымыли посуду, сели за ноутбук смотреть недвижимость. Квартиры у нас с Ксенией стоили примерно одинаково. Но в моем случае плюсом шла доля за машину, поэтому бюджет был чуть выше. Но однушек на разные суммы хватало. Откладывали в избранное и ей и мне. Риелтор, что помогала продавать нашу с Федей квартиру, обещала посмотреть варианты, что я сама подберу, проверить документы и отписаться о плюсах и минусах. К письму я добавила отдельную просьбу для подруги, за отдельную плату, разумеется. Зимой заниматься продажей недвижимости сложнее. Но куда деваться? Начало декабря вышло холодным и морозным. До Нового года было рукой подать. Потому и хотелось разобраться с переездом пораньше. Остаток дня пролетел совершенно незаметно. Сначала проводили Вику. Затем я попрощалась с Ксенией, которая хотела посвятить воскресенье сбору вещей и перевозке их в дом Вики, как это делала я. Выйдя на улицу покормить Цезаря, который грустно лежал на том же месте, что и обычно – у дверей мастерской Игоря, я надела на него намордник и прикрепила к прогулочному тросу. – Пойдем, пройдемся, малыш, – погладив пса по голове, открываю калитку и вывожу его. Мы доходим до парка и гуляем в нем очень долго. Возвращаемся, когда фонари уже вовсю освещают дороги и тротуары. Они и показали мне машину Федора, стоящую у дома Вики. Цезарь тут же напрягся, и его защитная реакция заставила улыбнуться. Но он знал Федю. И когда тот вылез из машины, шанс на то, что он укусит того за трусливую задницу, упал до нуля. Бывший муж с улыбкой пошел к нам навстречу и опустился на корточки, чтобы погладить нашего общего любимца. Сразу же заметила новое, стильное пальто. Ухоженную бородку, которую он планировал однажды «примерить», но как-то не решался. Почти жених на выданье, в общем. В целом я тоже после развода сделала колорирование, которое давно откладывала из-за кредита на машину, потом свадьба дочери, и этих «Потом…» было так много, что мечта оставалась мечтой долгое время. – Привет, малыш, – поздоровался он, расстегнув намордник, и Цезарь с радостью лизнул его ладонь. Федя и Игорь были лучшими друзьями. Думаю, пес это помнил и поэтому сейчас был счастлив оказаться к памяти о хозяине еще ближе. – Рад тебя видеть, приятель. Привет, Тань, – поднял на меня взгляд и улыбнулся снова. – Привет. Я бросила взгляд на переднее сиденье машины, удивившись, что там пусто. – Говори, зачем пришел, и побыстрее. Я замерзла. Мы гуляли с ним очень долго. Видеть его не хотелось. За последний месяц у нас не было никаких контактов. Как и с кем-либо из этой четверки предателей. – Настроение плохое? Я удивленно вздернула брови. – Федя, ты мне не друг, с которым я была бы рада остановиться и поболтать. Я хочу войти в дом и согреться. Потом выпить горячего чая и принять не менее горячую ванну. Устроить спа и многое, что мне сейчас доступно. В мои планы мерзнуть на улице с бывшим не входило. Если у тебя взыграла ностальгия – иди к нашему бывшему дому и пускай слюни там. Пойдем, малыш, – позвала я Цезаря и, открыв калитку, тут же отстегнула цепь от ошейника, чтобы пес свободно пробежался по двору. – Тань, – позвал меня Федя, и я остановилась на пороге. – Что? – Я просто… хотел спросить, как ты устроилась. Как в целом дела? Мои брови, видимо, заклинило, потому что они поднялись еще выше. – Ты пьян? Это было самым логичным следствием его появления и прозвучавших вопросов. – Нет, почему? – его голос был удивленным и даже искренним. – Принял что-то серьезнее? – Да нет же. Тань, мне правда интересно. – Психоаналитик тебе в помощь, чтобы таких вопросов и визитов снова избежать. Пытаюсь закрыть калитку, но он не позволяет. – Тань, у тебя все в порядке? – Нет, блин. Мой бывший муж, который ушел к любовнице, девочке, которую я считала своей второй дочерью, и он, между прочим, тоже, пришел к моему дому спустя несколько месяцев после развода и задает вопрос, в порядке ли я. Просто уходи, ладно? Захлопнув перед ним железную дверь, я зову Цезаря в дом и закрываюсь изнутри. Вечер почти идет насмарку. Однако обдумывать поведение Феди я даже не пытаюсь. У меня при любом раскладе не хватит разумных мыслей для объяснения его визита. Поэтому, вымыв лапы пса и накормив его, я набираю ванну и погружаюсь в горячую воду. Как оказалось, после развода жизнь в общем-то не особо меняется. Возможно, будь у меня маленький ребенок, ненадежная работа и съемная квартира, я бы впала в безумие и долго собирала себя по кусочкам. Но сейчас, когда я взрослая, состоявшаяся женщина со стабильным заработком и почти собственной жилплощадью, это все меняет. Да, я любила мужа. И я горевала о том, что все закончилось и как закончилось. Я расстроена из-за того, что моя дочь поступила со своей жизнью, как и Федя с нашей. Но в итоге я сосредоточилась на себе. И это сработало. – Мне нравится, – выношу вердикт, осматривая ванную комнату. Однокомнатная квартира, одна из тех, что я отправила риелтору в избранное, мне понравилась больше всех. Она проверила документы, и мы приехали на осмотр. Если честно, после этого осмотра я не уверена, что захочу видеть другие. Иногда ты просто чувствуешь свой дом, едва войдя на порог. Так и произошло. Квартира имела отдельную кухню, комнату и ванную. При этом имелся большой балкон и вместительная прихожая. Отличный и свежий ремонт везде и прекрасный район. Я и раньше жила не так близко к работе, поэтому определяющим фактором расстояние не было. – Полагаю, это отличный вариант, – риелтор подошла ко мне и посмотрела выжидающе. – Согласна. Она и на картинках выделялась, а увидев вот так вживую, я думаю, что не имеет смысла ездить по другим вариантам. – Оставим решение до завтра? Подумайте еще этот вечер и позвоните. – Хорошо. Мы смотрели квартиру в обеденный перерыв, поэтому я сразу же отправилась на работу. – О, Татьяна Дмитриевна, – встретил меня широкой улыбкой директор, – как хорошо, что вы вернулись вовремя. – Да? Клиент? – Поедем, посмотрим с вами отель. – Уже готово? – Это мы и посмотрим. Нужно убедиться, что парни не сплоховали. – Конечно. Разворачиваюсь и выхожу обратно на улицу. – Как ваши поиски квартиры? – спрашивает Евгений Сергеевич, влившись в плотный поток автомобилей. – Думаю, я нашла то, что искала. На Пушкина, в районе телевышки. – Телевышки? – Да. Знаете это место? – Я бы сказал «как свои пять пальцев». У меня там дом в частном секторе. – Правда? А я и не знала. Он с усмешкой, которую пытается спрятать, продолжает вести машину. – Квартира, значит? – Однокомнатная. Только что ее посмотрела. Думаю, ее и куплю. – Район хороший, так что выбор вы как минимум на местоположении сделали верный. – Дом снаружи тоже достаточно новый. Внутри ремонт свежий. – Тогда не раздумывайте. – Так и сделаю. Осмотр свежего ремонта в отеле и мебели, в которой чувствовалась рука моего директора, вызвал приятные эмоции. – Прекрасно получилось. – Согласен. Все, как и предполагали. А главное, шкаф получился функциональным. Как и номер подешевле. Новый владелец рассыпался в похвалах, и его, как я предположила, контракт на остальные комнаты был у нас в кармане. Евгений сделал какие-то записи. Попросил план комнат, и мы собрались уезжать. – А вы в итоге пообедали, Татьяна? – Батончик и йогурт питьевой засчитаете? – Определенно – нет. – Не успела. Пока доехала туда, пока доехала обратно. Надеялась выпить чашечку чая. – Не смею вам препятствовать, – сказал он и повез в какое-то кафе. Отказ мой он не принял, и потому выбор пал на второй вариант – с согласием. По такому холоду стоять и дожидаться маршрутки я не имела желания. Кафе оказалось с демократичными ценами и вкусной едой. С директором говорить всегда было о чем. Есть такие люди, когда не нужно выдумывать что-то и искать слова. Ты просто говоришь, и тема сменяется незаметно для тебя самой. Так было с ним. И вроде бы должно быть неловко. Не привыкла я сидеть в кафе с директором на обеде. Но почему-то это не казалось чем-то из ряда вон. По дороге на работу мой телефон ожил, и, посмотрев на экран, я вздохнула, прежде чем сбросить вызов. Звонила дочь. А говорить при Евгении Сергеевиче не было желания. Вряд ли разговор будет спокойным. Она не связывалась со мной ни разу после того, как я ей сказала, что если захочу пообщаться, то это произойдет по моей инициативе. Телефон зазвонил снова. А потом еще раз. – Думаю, вам стоит ответить. Уж простите, что вмешиваюсь. – На рабочем месте мне нужна будет закрытая дверь и большое пространство вокруг. – Заинтриговали, Татьяна. – Всего лишь моя дочь. Мы поссорились. О масштабах я умолчала. О таком вообще никому рассказывать не хочется. Признаваться, что семья развалилась так же громко, как и мой брак? Нет, я не могла. – Ох, понимаю. – Правда? Он рассмеялся. – Не в прямом смысле. Если честно, не припомню такого случая, чтобы сбрасывал вызов дочки из-за ссоры. Или не хотел с ней говорить. – Надеюсь, что такой момент у вас не случится. Это… это печальный опыт. – Даже звучит печально. Вернувшись в кабинет, я позвонила ей сама. Голос Люды был почти истеричным. – Что случилось? – Господи, мама. Где ты? Я звоню тебе час. – Пятнадцать минут. Я работаю. И если сбрасываю, то занята. – Давай без лекций, прошу. Мне нужно с тобой поговорить. – Я на работе, Люда. – Уже еду… Послышались гудки, и ни слова больше. – Господи. Есть такое чувство «заныло под ложечкой». Именно это я сейчас ощутила. Не сулило ничего хорошего в этом звонке и визите. Вот тебе и предчувствие. Сработало, рараза. Постучав в дверь, вошла Ксения. – Слушай, а ты, я смотрю, в любимчиках у Брайчука? – Ты что, нет, конечно. Мы же с ним вместе занимались отелем старым. Вот он меня и взял для осмотра. – Насколько я помню, вы и раньше работали над проектами выездными, но после первых эскизов он тебя на проверки ни разу не брал. Скорее парней с собой таскал. Припомнив такие моменты, я бы согласилась с подругой. Но дело было в том, что я не считала ее правой насчет слова «в любимчиках». Это было ее неверным предположением. Но яростно отнекиваться – значит признавать правоту в некоторых ситуациях. Пришлось отмахнуться. – Как там твоя квартира? – Я наняла клининг, и мы с риелтором сразу сделали фотографии. Она уже опубликовала объявление. – Отлично. – Антон приезжал. «Проверить», как идут дела, – показывает она кавычки. – Это была ужасная встреча. Меня снова почти вырвало ему на ноги, когда он подошел ко мне достаточно близко. – Что хотел? – Поговорить о том, что произошло. Боже, мне кажется, я бы не пожалела всей своей посуды, не перевези я ее в дом Вики. – Прекрати портить свои любимые вещи. – Я такая злая, ты не представляешь. – Вспомни визит Федора на той неделе. – Фу. – Мне позвонила Люда. – Соскучилась? – Вряд ли, – я отвела разочарованный взгляд. – Была какой-то суетной. – Значит, случилось что-то. – Я тоже… – оборвав меня на полуслове, дочь ворвалась в кабинет и застыла, смотря на Ксению. – Ой! Здравствуй, теть… – Позже поговорим, – обратилась ко мне Ксения, даже не став слушать Люду и тут же направилась к двери. – Я… мне… Дверь захлопнулась с громким хлопком. – Ты в курсе, что я здесь работаю? И прекрати попытки что-то ей объяснить. У тебя таких слов не найдется. В чем дело? – спрашиваю ее строгим голосом, заставив вздрогнуть и обернуться. – Мам, я беременна. – Чт?.. Что? – Беременна, мам. Но не от Антона… – Даже не произноси его имени, – вскрикнула я. – Боже, меня сейчас стошнит. – Это меня тошнит каждое утро, – завизжала она. – Я беременна от Макса, мам. Мой рот открылся от неимоверного шока, которым меня парализовала собственная дочь.</p></section><section><title><p>Глава 28</p></title><p>Глава 28</p><p>Пошатнувшись от нахлынувших эмоций, я упала обратно в свое кресло. Казалось, что больше меня нечем «бить» по голове. Думала, что все инструменты использованы этой четверкой. И раз выжила, то пора двигаться дальше. Но нет же. Она приходит и вываливает на меня эту правду. Правду, которая меня поражает и в то же время дезориентирует. – Ты что, издеваешься надо мной, Люда? Не уверена, как прозвучал мой вопрос. Но восприняла его моя дочь словно я решила вести диалог с ней. Словно я участвую в этом всем и заинтересована разобраться. Поэтому она опустила плечи, втянула шею в них и прошла к стулу напротив меня, и села, сделав глубокий и тяжелый вздох. – Если бы, мам. Сама в таком шоке. Я так испугалась, – продолжает она, приняв мое молчание не за немоту от ее наглости, а за сочувствие. – Сразу к тебе вот ринулась. Думала, что это просто… – Стой! Стой! Стой! – выставляю руку, и она, подняв на меня взгляд, смотрит недоумевая. Я же повторно задаю вопрос: – Люда, ты что, надо мной издеваешься? – Мам, я серьезно. Я беременна от Макса. Срок больше, да и с Антоном мы пре… Ударив по столу, я встаю и смотрю на нее, клокоча от злости. – Закрой свой рот! Она испуганно откидывается на спинку стула и открывает рот в немом шоке от тона моего голоса. – Ты потеряла стыд, совесть и человечность. – Мам… – она пытается вставить слово, но я и не думаю слушать тот бред, что она планирует мне пролепетать. – Ушла от мужа и стала таскаться с престарелым отцом своей подруги, мужем моей подруги и в конце концов другом своего отца. – Да я… – Заткнись, сказала, – она захлопывает рот тут же. – Теперь ты пришла ко мне и жалуешься на то, что беременна не от того мужчины. Ты с ума сошла? Тебе двадцать три года. Я больше не стану подбирать тон и вытирать твои эгоистичные сопли. Что ты, что эта Лера. Улыбаетесь нам с Ксенией, здороваетесь, как будто это нормально, и пытаетесь что-то объяснить. Но это не нормально. Даже если вы наши дочери, красть чужое – это все равно кража, несмотря на родство или хорошие отношения. Тебе может быть недоступно понятие дружбы, но мне более чем оно ясно. И сейчас я выбираю подругу, а не дочь, которая отняла у нее мужа. Вставай и уходи отсюда. Решай свои проблемы с отцом, с Антоном или Лерой. Мне все равно. Делай аборт или рожай. Воспитывай ребенка с Максимом или с Антоном, который скоро, и так, будет нянчить внуков. Мне наплевать, Люда. Когда последнее слово слетает с губ, я глотаю воздух, и он комком застревает в горле. Дочь же сидит не шевелясь. Я вижу, лишь как трясется ее подбородок, а в глазах скапливаются слезы. Я тоже на грани. И я так же разбита тем, что произошло с моей семьей. Я чувствую свое поражение и вину. Но я больше не могу так жить. Я не хочу… так жить. – Уходи, Люда. Развернувшись к ней спиной, я упираюсь ладонями в подоконник и смотрю на улицу. Слежу за порывами ветра, которыми он наклоняет деревья в одну сторону. Постепенно картинка размывается, а слезы падают на белый пластик с глухим «кап… кап». Это действительно поражение. Но я не имею понятия, где была допущена ошибка. И знай я это место, смогла бы все предотвратить. Но вопрос состоит еще в том, нужно бы оно было, менять что-то или предотвращать? Исправь я ошибку, чувства Феди я бы все равно изменить не смогла, а значит… нет смысла в самобичевании. Нужно просто принять этот факт. Мои мысли прерывает всхлип и скрежет стула по деревянному полу. – Вот так просто, мам? Я пришла за советом, а ты… – Стоило спросить совет: нормально ли видеть отца подруги и своего практически дядю мужчиной, которого хочешь. Совет, стоит ли с ним спать. Стоит ли уводить мужчину из семьи. Ты так много советов могла спросить в свое время. А теперь ты пришла не за советом, Людмила. Ты пришла за сочувствием и попыткой переложить ответственность на меня. Развернувшись к ней лицом, я выдерживаю вид ее заплаканного лица. Сама же я уже стерла слезы. Ни к чему они сейчас. – Ты пришла ко мне в те моменты? Нет. Потому что ты была слишком взрослой для принятия подобных решений. Теперь иди и принимай суровую реальность. Обойдя свой стол, я опускаю ручку двери и толкаю ее вперед. – Больше не задерживаю. Она тут же пересекает кабинет, но останавливается и смотрит на меня упрямо и почти с вызовом, позабыв о слезах. – Я сделаю аборт. Почему-то эти слова звучат как угроза. Вот только мне это ничем не грозит. – Ты вольна поступать, как пожелаешь нужным. Не забудь поговорить со своим все еще мужем. Он имеет право принимать решение с тобой. – И не подумаю, – она скривилась так, словно ее переполняли и боль, и отвращение к подобной перспективе – как разговор с Максом. – Мы закончили. У меня работа. Указываю кивком головы на дверь снова. – Спасибо за помощь, мама, – выговаривает со всей неприязнью к последнему слову и уходит. Я закрываю дверь и… попросту не знаю, что мне делать. Кричать, смеяться, плакать. Я в растерянности. Дойдя до окна, я замираю на том же месте, что и минутой ранее. Когда в кабинет входят, я знаю заранее, кто это может быть. – Она сведет меня с ума. Они все. – Полагаю, теперь мне сложно осудить вас за ссору с дочерью, Татьяна, – резко обернувшись, я сталкиваюсь с сочувствующим взглядом моего директора. Я была уверена, что это Ксения. Господи! Что он обо мне подумает? Резко подняв руки к волосам, я делаю то, что делают обычно женщины, застигнутые врасплох, и поправляю их, даже если те в порядке. Затем провожу руками по блузке, будто скидывая с себя груз семейных проблем и тягот, с которыми столкнулась. – Я прошу прощения за… Понимаю, что работа не место, где решаются… Он не дослушивает меня. Евгений разворачивается к двери. Закрывает ту на замок, а не просто прикрывает за собой, и проходит ко мне, замершей у окна. Если честно, у меня перехватило дыхание от самого факта его действий. Да и в целом. Должна признать, у нас всегда были хорошие отношения с ним и всем коллективом. Так уж вышло, что мы тут все одна команда и дорожим друг другом. Но отношение Евгения Сергеевича в последнее время… странное. Точнее, вроде бы обычное, но… что-то не так. Или же на меня подействовали подшучивания Ксении, и я посмотрела на все это с другой стороны. – Эм… – вжимаюсь в подоконник бедрами, так как он довольно близко подошел. Не уверена, что мое личное пространство уже нарушено, но это ближе, чем подходит директор к подчиненной. Только если мы не собираемся сделать фото на память. Евгений в это время с тем же спокойным выражением лица и мягкостью и пониманием во взгляде протягивает руку к… моему лицу. Если до этого мое дыхание сбилось и было поверхностным, то теперь оно вообще отсутствовало. «Что он собирается сделать?» То ли завороженная, то ли от шока, моего протеста он не услышал. А потому коснулся кожи под глазом, затем под вторым, проведя подушечкой линию, улыбнулся. Грустно так. – Вы красивая, грустная, теперь еще и плачете, Татьяна? Его вопрос заставил вздрогнуть и вернуться обратно в момент, чтобы почувствовать сухой воздух и снова начать дышать. «…плачете…»? – разве… Я подношу к своему лицу руку и провожу по тому же месту, где были его пальцы, и ощущаю слабый след влаги. Я не имела понятия, что выбрала слезы, задаваясь вопросом «что делать» после ухода дочери. – Простите, Евгений Сергеевич. Это все… – проскальзываю мимо него и, схватив бумажную салфетку со стеллажа, подношу ее к уголкам глаз. – Недоразумение, – бормочу абсолютную чушь. – Это вы простите, что стал свидетелем вашего разговора с дочерью. Я принес распечатки цен на будущий год, а услышал то, что не должен был. К тому же пришлось остаться на случай, если кто-то пройдет по этому коридору, чтобы попытаться задержать. Теперь стыда было вагон и маленькая тележка. Одно дело – услышать строгий тон и понять, что происходит ссора. Другое – услышать всю ту грязь, которой затоплена моя жизнь. – Простите, пожалуйста, – мои плечи опускаются от бессилия. – Татьяна? – зовет меня директор, и я разворачиваюсь к нему, не зная, что увижу на его лице. – Да? Он смотрит обеспокоенно, но не хмуро или осуждающе. Не насмехается. Скорее, он словно участник событий. – Давайте прогуляемся немного? – Что? – Одевайтесь. Мы сегодня сделали достаточно. Срочных заказов нет, да и в таком состоянии, как ваше, продуктивности ждать не стоит. Все в порядке. Я тоже пойду за курткой. И, больше ничего не сказав, он проходит мимо меня и скрывается за дверью. Оглядевшись, я планирую себя ущипнуть. Но в итоге все мысли сводятся к тому, стоит ли идти на эту прогулку. Вроде бы в этом ничего такого. Брайчук всегда был участником в наших бедах и стремился помочь. Но, с другой стороны, это может к чему-то обязывать. Или я слишком много думаю на фоне того мракобесия, что устроили муж, дочь и те двое? Не успев закончить мысль, я обнаруживаю себя у вешалки и снимаю пальто. Выхожу я на улицу первую. Евгений появляется после и указывает на ворота. Наша фабрика находится на окраине города. И пару лет назад тут облагородили заброшенный пруд. Теперь там прекрасное место: прогуляться по вымощенной плиткой дорожке или у самой воды, где сделали деревянный мостик вдоль всего берега. С перилами для безопасности. Летом здесь плавают утки и даже стоит памятник «Савке». Туда мы и направились в абсолютной тишине. – Семейные разборки – это то, что мы не можем контролировать, к сожалению, – заговорил он первым. – Вспомните все, что творила моя бывшая жена, и поймете, что порой такое происходит. – Если бы мой муж просто ушел и мне грозила лишь его публичная истерика, я бы была счастлива. Я усмехнулась, а он рассмеялся. – Это вам так кажется, Татьяна. – Ну, вы, я полагаю, слышали суть. – Слышал. Но мог что-то неправильно понять. В формулировках о друге отца и так далее. – Все верно вы поняли. Как бы я ни хотела говорить обо всем, он уже знал. Без подробностей, но знал. Мне оставалось лишь внести коррективы, чтобы его мысли не были ошибочными. Не хочу, чтобы мой работодатель напридумал невесть чего. Хотя я сомневалась, что Брайчук склонен подвергать свое отношение такой вещи, как сплетни и домыслы. – Не уверен, что понимаю суть между делом вашей дочери и разводом. Я вздохнула и ответила, чуть ли не зажмурившись: – Муж тоже на молодую девушку засмотрелся. И эта молодая девушка – дочь нашего друга, который засмотрелся на нашу дочь. – Вот черт, – вырвалось у Евгения, и я рассмеялась. – Да уж, мало нормальных слов можно найти, услышав подобное. – Вы извините за мою реакцию, но… я такого не ожидал, признаю. – Извинения приняты. Медленно шагая, мы дошли до уходящей вглубь пруда дорожки и свернули туда. А дойдя до тупика, сели на стоящую там лавочку. Ветер сегодня был не таким холодным и порывистым. Поэтому я не мерзла. Было комфортно. Возможно, не только из-за погоды. – А я уж думал, что смогу найти слова для вашей дилеммы. В итоге сижу и молчу. – А мне вот нравится сидеть здесь и молчать. В последнее время говорить не очень хорошо получается. – Я не против молчания, если оно идет на пользу. В остальном, лучше говорить. Всегда и сразу. – Вы сейчас о себе? Он повернул голову и улыбнулся. – И о себе, и в целом. Так много всего мы упускаем из-за молчания. – Например? Евгений все еще смотрел на меня. Все еще улыбался. И все еще давал ощущение комфорта. Даже когда стал сокращать между нашими лицами расстояние. Но когда его губы зависли у моих, я выдохнула, ни на миллиметр не отодвигаясь от него. – Это, наверное, очень плохая идея. – Я не верю в плохие идеи, – когда Евгений говорил, тепло его дыхания оседало на мои губы и подбородок, словно мягкое покрывало. – Я верю в неверные решения. Но это замкнутый круг. Потому что многое из неверных решений, которые завели не туда, можно исправить. А вот поцеловать вас, Татьяна, – решение правильное. Вдох… – это все, что я успела сделать, когда он стер сантиметры, разделявшие нас, и поцеловал. Мужчина напротив был вторым человеком в моей жизни, который меня целовал. Все мои первые разы забрал Федя. И все бы ничего, но первым мужчиной, который меня чуть не разрушил, тоже был он. А это несколько омрачает статистику, которая меня раньше вдохновляла и заставляла сердце трепетать. Поэтому, я ответила на поцелуй. Или, быть может, потому что мне действительно нравился Евгений.</p></section><section><title><p>Глава 29</p></title><p>Глава 29</p><p>Мои губы все еще хранили тепло его поцелуя. Даже спустя несколько часов. Я и забыла, как это – когда ты думаешь о ком-то с трепетом. Когда вспоминаешь какие-то детали с особой тщательностью. Моя жизнь никогда не была бурной. Да, я любила, и, как бы там ни было, я знала, что Федя меня любит тоже. У нас зародились отношения, в них зародилась дочь. Последовала свадьба, мелкие неурядицы и обустройство быта. Возможно, я себя успокаивала, но мне всегда казалось, что такая жизнь была у каждого. Поэтому я не ждала чего-то особенного. Я была довольна. А вот сейчас, размышляя о прошлом, я понимаю, что стоило менять некоторые вещи. В чем-то быть максималисткой, где-то требовать или уступать. Но тогда я не была достаточно смелой, что ли. Сейчас же гораздо проще определить границы и планки. Именно сейчас я бы не согласилась на то, что раньше воспринимала как норму. После слов бывшего мужа, что наш брак был «по залету», частичная правда (ведь я выходила по любви) заставила ощутить себя обузой. А я больше не хочу быть ею. Если и стать счастливой с кем-то, то лишь по взаимной любви, а не любви в одни ворота. Переполненная вдохновением и легкостью, я ехала домой. После прогулки с Евгением мы вернулись на работу. Провели остаток дня в своих кабинетах, затем я прыгнула в машину подруги и уехала. – Что с тобой? – В каком смысле? – У тебя простуда на губе? Ты без конца ее трогаешь, Тань. – Я… Конечно, у меня нет простуды. Просто… – Довести свою ложь до конца не было шанса. Я не любила лгать и не хотела. Говорить откровенно была не готова. Пришлось импровизировать. – Высади меня на углу, пожалуйста. Надо заскочить в магазин. – Я могу подождать. – Не стоит. Мне пройти всего три дома, и я на месте. – Ладно. Тогда до завтра. О, и Таня, – остановила меня Ксения, когда я уже почти вышла из ее автомобиля. – Да? – обернувшись, я заметила, как ее глаза озорно заблестели. – Только ради бога, не зацикливайся на рабочих отношениях. – Не поняла, ты о чем? – О тебе и Брайчуке. Ты посмотри, как в рифму сложилось. Ее улыбка стала шире. – Ты как скажешь, Ксюш. – А тебе и говорить не стоит. Я уже молчу о том, что ты как партизанка молчишь. Фыркнув – так как, застигнутая врасплох, я плохо соображала, – пришлось быстро улизнуть, чтобы не нарваться на новые расспросы. Купив булку хлеба и пакет корма для Цезаря, я свернула за угол и медленным шагом направилась к дому, задумавшись о словах подруги. Ведь она права. Мы с Евгением – начальник и подчиненная. Но вряд ли из нас выйдет ромком на эту тему. Что я вообще знаю о романах и флирте, если так подумать? Уже у самой калитки, поглощенная темой долгого обсуждения в тишине и с чашкой кофе, тихую улицу пронзил мужской голос. – Долго же мне пришлось тебя ждать. Мой крик заставил даже бродячих котов замяукать, а собак завыть. Цезарь, впрочем, тоже стал гавкать и рваться наружу, царапая изнутри ворота, чтобы мне помочь. – Господи, боже ты мой, – прокричала я на одном дыхании, приложив руку к груди, словно пыталась поймать сердце, которое намеревалось выпрыгнуть. – Что ты творишь, ненормальный? – со злостью развернулась к бывшему мужу. Федя стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с улыбкой. – Чего пугливая такая стала? Давай помогу, – протянув руки, попытался взять мои покупки. – Не прикасайся, – отшатнулась я назад. – Ты что здесь делаешь? У меня чуть сердце не остановилось. – Ну не остановилось же, Тань. Он все еще изображал идиота. А может, это было не ролью последних месяцев, а скрываемая суть. Но улыбка его раздражала в этот момент. – Федя, черт подери, проваливай уже. Чего ты сюда ходишь и донимаешь меня? – Да поговорить я пришел, – закатил глаза почти недовольно, затем поежился в своем новомодном пальто. – Холод собачий, впустишь? – Не буду я с тобой говорить. Мы развелись, не забыл? У нас из общего лишь дочь. А ей не три года, слава богу, а двадцать три. Так что, если хочешь поговорить о Люде, иди говори с зеркалом. У вас отличное взаимопонимание. Других тем я не нахожу для нашего общения впредь. Шагнув за калитку, он тут же протиснулся и не позволил закрыть ее. – Я что, говорю на другом языке? Иди отсюда. Эти его визиты уже стали мне надоедать. – Привет, дружок. – Цезарь, в другой раз я оставлю открытой дверь. Сделай свое дело, «дружок». Все мое недовольство пришлось затолкать поглубже и отложить, так как было действительно холодно под вечер. Взбежав по ступенькам, я вошла в дом и поставила пакет корма на свое место, а хлеб – на свое. Но не успела выйти обратно, Федор был внутри. – Нет, ты точно разучился меня понимать, как я погляжу. – Ну ты же все равно не занята. Чего тебе скучать очередной вечер. Поговорим хоть. Ты ж, наверное, извелась одной постоянно быть. – Чего-чего? – я прищурилась и смутно стала понимать суть его слов. – Это ты что же, решил, что я страдаю в одиночестве? – Будем реалистами, ты никогда не оставалась одна. Он ответил таким тоном, словно в сотый раз объяснил, почему «2+2» равняется именно четырем, а не пяти. – Ага. То есть в твоем представлении я – одинокая и нуждающаяся женщина? Отчаявшаяся настолько, что тебя, сволочь, приму с распростертыми объятиями и забуду о том, что ты, ну… сволочь? – Тебе не идет грубость. Он стал снимать с себя пальто, затем взял вешалку и сунул его в шкаф прихожей. – А тебя я знаю слишком хорошо. – И тебе не пришло даже случайно в голову, что я, освободившаяся от дармоеда-мужа, который не стоит ничего, от брака, который, как я поняла именно сейчас, осточертел мне до жути, освободившаяся для других мужчин, которые заслуживают гораздо больше уважения, чем ты, не могу просто выдохнуть с облегчением? Он завис, обмозговывая мои слова. А я стала оглядывать в поисках своего «ковша» для изгнания этого беса. И остановила внимание на паре резиновых сапог, в которых этим утром убирала зону, которую Цезарь отвел себе под туалет. Они тяжелые и… не очень чистые. Пусть попробует свое же дерьмо на вкус. – В смысле для других мужчин? – в итоге спрашивает он. – Я вижу, ты услышал самое главное. Это хорошо. Потому что тебе бы пора вспомнить, что ты всего лишь этап, Феденька. Пройденный и никчемный. Это тебе нужно самоутверждаться при помощи молодых девочек, которые в дочери годятся. Мне же просто нужен достойный мужчина. Дам сразу подсказку – это не ты. А теперь бери пальто и уходи. – Можешь рассказывать что угодно про другого мужика, а я тебя знаю. Не забывай, мы с тобой с… Схватив сапог, я тут же бью его по плечу. – Ты… ты че творишь? Это что, дерьмо? – Угадал. Это об тебя сапог вымазался. Пошел, сказала. – Да, черт возьми, – орет он и пятится. Я замахиваюсь и снова пытаюсь ударить, но он уворачивается и выскакивает в свитере на улицу. – Пальто отдай. Хватаю вместе с вешалкой и швыряю в него. – И чтобы дорогу сюда забыл. – Я приду, когда успокоишься. – Тогда я в следующий раз не стану чистить сапоги вообще. Он, матерясь, уходит, а я, вспомнив его лицо в момент, когда какашки попали на его голубой свитер, начинаю смеяться.</p></section><section><title><p>Глава 30</p></title><p>Глава 30</p><p>Собираясь утром на работу, с особой тщательностью нанося макияж, обводя губы карандашом и касаясь ресниц тушью, внутри что-то красиво расцветало. Мои глаза сияли, а каждый раз, когда кончик карандаша переставал касаться губ, те растягивались в улыбке. Господи, это оказалось так забавно – наблюдать за своим отражением и улыбкой. А еще немного странно. Трепет никуда не ушел. Сейчас его словно приправляли ожидание, даже томление. И при всем этом я напоминала себе, что я взрослая женщина. Но, боже, такое ощущение, что было уже поздно останавливать этот скоростной локомотив. Ведь если подумать, разве я не заслуживала чего-то такого романтичного и просто душевного? В моей жизни произошел развод. Он меня подкосил, ударил больно в живот, но вот она я. Живая и готовая чувствовать еще более живой. Разве я не могу просто улыбаться? Ждать встречи с мужчиной, который меня поцеловал, и понаблюдать за тем, куда нас это приведет. Меня настораживало то, что мы коллеги и я буквально его подчиненная. Но стойте! Мы достаточно взрослые люди. И я точно не стану писать заявление, что ко мне приставал начальник. Ведь если подумать обо мне и Жене, я с уверенностью могла сказать, что он нравится мне. А это уже половина успеха. Подобрав к классическим темно-синим брюкам белый пуловер с V-образным вырезом и крупной вязкой, я поправила чуть завитые волосы. Затем, в очередной раз улыбнувшись своему отражению, почти вышла из комнаты, но вернулась к столику и взяла в руки новый парфюм. На днях я задумалась о том, что изменила свою жизнь. Но аромат старой версии все еще ощущался слишком явно. Поэтому я забрела после работы в магазин парфюмерии и косметики и потратила неприличную сумму денег. Она была настолько неприличной, что я попросила девушку-продавца не произносить ее вслух. Распылив в воздухе ароматное облако, я вошла в него и застонала вслух. Мне до безумия нравился этот запах. – Теперь можно ехать на работу. Закрыв дверь, я поспешила из дома. Сегодня Ксения меня подвезти не могла, поэтому я вышла заранее. Но когда распахнула калитку, наткнулась на… машину Евгения. Он тут же покинул салон, когда увидел меня, и подошел ко мне. – Привет. – Привет, – пролепетала я в ответ. – Что вы… ты здесь делаешь? – Решил подвезти. Нам в одну сторону, не так ли? – Да, но… я могла уже уехать. Или за мной могла приехать Ксения. Или… – Или я. Он шагнул ближе и опустил на мою талию руки. На мужском лице расплылась улыбка. – Надеюсь, ты не против? И я не очень на тебя давлю. – В данный момент я давления не ощущаю точно. И определенно не против. – Это хорошо. Женя сократил расстояние до минимального, и волнение в груди усилилось, преображаясь в трепетный комок. Когда Ксения намекала на меня и начальника, я отмахивалась даже от самой идеи нас с ним, потому что она была невозможна. Не в моем понимании. Но, очевидно, я не видела дальше своего носа, увлеченная проблемами личной жизни и попыткой ее взять под контроль. Теперь, держа руку на пульсе, я все вижу. А если не все, то многое. – Ты сегодня невероятно пахнешь, – тихо произнес он, щекоча мою щеку короткой щетиной. Его дыхание обожгло кожу. – И выглядишь… как утро, ради которого хочется просыпаться. С моих губ сорвался смешок. – Это очень, эм… поэтично. – О, ты не знала? – теперь он смотрел в мои глаза, словно собирался сказать кое-что важное. – Я романтик. Прости. Вместо ответа я сама поднялась на носки и легонько, почти несмело, коснулась губами его щеки. Он тоже пах невероятно. В коллективе даже было принято узнавать о приезде начальства по стойкому запаху парфюма, который наполнял коридоры офиса. – Может, поедем? – он отпустил меня, чтобы открыть пассажирскую дверь, но его взгляд по-прежнему держал меня в плену. – Не хочу опоздать на самое интересное. – А что сегодня интересного? – поинтересовалась я, пристегивая ремень. В голове пронеслось расписание и недавние заказы. Там не было ничего важного. – Планерка в десять, – ответил он со смешком, садясь за руль. – Но для меня самое интересное началось пять минут назад. Машина тронулась, и весь путь до офиса был наполнен легкой, почти подростковой болтовней, смехом и красноречивыми паузами. Мы не говорили о вчерашнем поцелуе. О том, что будет дальше, хотя, может быть, стоило обозначить какие-то рамки, прежде чем офис взорвется от этой информационной бомбы, если мы будем встречаться. Нет! Мы говорили о книгах, о музыке, о глупом рекламном ролике, который крутили по радио, что играло достаточно тихо, чтобы слышать друг друга, не упуская из вида ведущих утреннего шоу. Однако я успевала думать, что он не проявил инициативу, и в итоге поймала себя на том, что хотела этот не случившийся утренний поцелуй. Когда до офиса оставался квартал, Женя заговорил, разбавив очередную короткую паузу. – Наверное, ты в замешательстве? – Немного. Я все еще думаю, что с этим делать. – С этим? То есть с тем поцелуем и моим визитом с утра, и… – Да-да. – Как я уже сказал, я не хочу давить. Ты только что вышла из продолжительного брака. У тебя сейчас достаточно проблем… – Но я не хочу быть сосредоточенной только на этих проблемах, – перебила я его, чтобы он понимал тот факт, что если начинать, то не останавливаться перед попыткой дать мне немного кислорода. Это может быть безумием. Но это может быть весело и в итоге привести к чему-то большему или же остаться моментом. – Ты права. – Я не хочу, чтобы это влияло на работу. – Безусловно. – Тогда? – Тогда мы можем поужинать сегодня. – Отличная идея, – ответила я, широко улыбаясь. Мы приехали первыми. И потому ни у кого не возникло вопросов. Затем наш маленький офис заполнился коллегами, и работающий цех по соседству создал фон. – Идешь на обед? – Ксения заглянула ко мне в двенадцать, и я тут же подняла руки над клавиатурой. – Умираю от голода. – А я думала, откажешь, – хитро улыбается она. – С чего бы? Я взяла сумочку и надела пальто. – Ну, может быть, у тебя теперь особые места для обеда. И другая компания. – Боже, ты опять за свое. Я пронеслась мимо нее и покачала головой, смеясь. Мы уже подошли к воротам, когда я заметила стоящего в стороне Макса и замерла на полушаге. Он стоял, ссутулившись и о чём-то глубоко задумавшись, даже не обращая внимания на происходящее вокруг. – Это что, муж Люды? – Ксения задала вопрос достаточно громко, чтобы он услышал и поднял голову от асфальта. – Он, – подтвердила я и посмотрела на подругу. – Иди без меня, думаю, нас ждёт разговор. – Какой? – Я же тебе не сказала, зачем дочь приходила. Люда беременна. – Что? – подруга замерла. В её глазах мелькнула паника и даже ужас. За одно мгновение сложно разлюбить человека. – От Макса, – решила я внести ясность. – Видимо, рассказала ему, а он пришёл ко мне. – Боже мой. – Прости, давай поговорим потом? – Да-да, конечно. Она сжала моё плечо и прошла мимо, кивнув на приветствие Максима. – Здравствуйте, тёть Тань. Вы извините, что вот так нагрянул. – Привет. Всё в порядке, поводов достаточно. Он поднял руку и устало почесал затылок. На вид казался таким невыспавшимся, взлохмаченным и не совсем опрятным, что для него несвойственно. – Давай в мой кабинет пойдём. – Спасибо. Мы подошли к двери, как та открылась навстречу моей руке, и на пороге показался Женя. – Татьяна? Вы не пошли на обед? – он бегло оглядел Максима и снова обратил свой взгляд ко мне. – Это мой зять, Максим. Нам нужно поговорить. Они пожали друг другу руки. – Тёть Тань, точно. Давайте я вас в кафе свожу, а то мне неудобно, что вы пропустите обед. – Отлично. – Всё в порядке? – Женя склонился к моему уху, когда Макс развернулся и пошёл к воротам. – Конечно. – Увидимся после работы? – Конечно, – ответила я ему и с улыбкой пошла за мужем дочери. Рядом было несколько кафе. Одно из них мы посещали в обед с коллегами, но идти туда для разговора с Максом, который мог обернуться чем угодно, я не стала. Поэтому мы пошли в другое. Внутри было просто. Не очень просторно, и столики стояли, на мой взгляд, слишком близко друг к другу, но пахло вкусно и цены приемлемые. К тому же было не очень многолюдно, поэтому мы смогли уединиться. Заказали обычный бизнес-ланч. И пока ожидали, Максим интересовался моими делами: выбрала ли я квартиру, когда перееду, и передал привет от своих родителей, с которыми, как я уже поняла, общался буквально вчера или даже с утра. Тут наступила пауза. – Она позвонила мне вчера вечером. Кричала в трубку. Я даже слов разобрать не смог. Не сразу. Макс опустил взгляд на свои руки, пальцами которых комкал несчастную салфетку. За этими хаотичными движениями проскальзывала дрожь. – Люда правда беременна? – на этот раз, чтобы услышать ответ, он посмотрел мне в глаза. – Правда. Ко мне она тоже приходила вчера. Вывалила на голову очередную порцию новостей. Ждала каких-то советов или… если честно, я не знаю, чего она от меня хотела после всего, что эти четверо устроили. – Четверо? Кто? И тут я поняла, что сказала слишком много лишнего. Такой правды он не выдержит, да и незачем. Люда добавила парню седых волос, итак достаточно. – Это не имеет значения. – Хорошо. Значит, правда, говорите. – Правда. И она утверждает, что ребёнок твой. А что она сказала тебе? – Ну, она не говорила. Среди крика я, конечно, понял суть её претензии. Что беременна, что я виноват и сделал это нарочно, хотя мы планировали это вместе. Много ругательств, в общем. Говорила, что записалась на аборт, а потом сбросила и не отвечает до сих пор. Я всю ночь не спал. Родителей на уши поставил. Им она тоже не ответила ни разу. А где Люда живёт сейчас, я не имею понятия. Вот и приехал к вам. Просто, понимаете, тёть Тань, – он снова поймал мой взгляд, – если она беременна от меня, то срок ведь большой. Мама сказала, что никто не возьмётся без показаний, каких-то там. Пусть родит, а я бы… не знаю. Я готов нести ответственность. Но Люда… она сейчас стала неадекватной. Я ей совсем не доверяю. Я сама больше не доверяла своей дочери. А вчера была слишком зла за этот визит, чтобы подумать разумно. Сопоставить сроки и сообразить, что не сделают ей аборт в больнице. Риск большой. Пойдёт другим путём – навредит себе. – Пришёл к вам, чтобы поговорить с вами. Попросить вас образумить её. – Было бы всё так просто, Макс. Думаешь, меня слушать станет? Официантка принесла наш заказ, но мы к еде не притронулись. – Сейчас попробую ей позвонить. Надеюсь, она глупостей не совершила за этот день. В тот момент, когда я вытащила телефон из сумочки, у Макса зазвонил его мобильный. – Это она, – сказал он и тут же ответил. – Где ты? Я слышала крик, которым наградила Люда Максима, стоило ему поднять трубку. «Доволен теперь? Они не стали делать аборт!» – Люда, давай встретимся и поговорим, – спокойным тоном начал зять. «Не хочу с тобой говорить. У меня своя жизнь. У тебя своя. Мне твой ребёнок не нужен. Я вообще не хотела детей, это всё ты виноват». – Дай-ка, – я протянула руку, и Макс, вздохнув, отдал телефон. – Люда. – Мама? А ты что… вы там что, сговариваетесь против меня? Ну разумеется. Разве могла я рассчитывать на твою поддержку. Ты скорее его… – Ну-ка, прекрати эту истерику, – мой голос был строгим и нетерпящим возражений. – Взрослая девушка, а устроила тут. Ходишь из угла в угол, чтобы хоть кто-то твои проблемы решил, в которых других обвиняешь. – Я не хочу этого ребёнка, – возразила она уже не так бойко. – Раньше нужно было думать. Пойдёшь в подполье? Там и останешься. Это тебе шутки какие-то, что ли? Кого пугаешь смертью, если сама её не боишься? Хоть что-то сделай по уму, да по совести. Наворотила с три короба. Всех вплела в эту историю, пора тебе же её и распутывать. Она молча слушала меня, затем, что-то пробормотав, отключилась. – Во всяком случае, она не продолжила кричать, – сделала я вывод. – Может, что-то из этого выйдет. – Думаете, она оставит ребёнка? – Оставит, – отчего-то с огромной уверенностью ответила я. Максим тут же выдыхает. – Надеюсь на это. Не знаю, как мы с ней будем справляться, учитывая, что она с другим и не очень хочет со мной общаться, но… Это мой ребёнок, – с заметной улыбкой сказал он последнее. Я потянулась к нему, накрыла ладонью руки, которые всё ещё мучали салфетку. – Всё образуется. Не скажу, что будет просто. Сам видишь, какая она стала. Но с появлением ребёнка, я надеюсь, многое изменится. – Я тоже надеюсь. – Ну и, поздравляю. В моей руке оказался стакан с компотом, который прилагался к бизнес-ланчу на выбор. Я подняла его вверх, Максим повторил за мной, и с тонким «дзынь» снова улыбнулся, возможно, впервые осознавая, что достаточно скоро станет отцом. Если Люда не попытается усложнить им обоим жизнь.</p></section><section><title><p>Глава 31</p></title><p>Глава 31</p><p>Вернувшись на работу, я обнаружила ожидавшую меня Ксению у кабинета, волнующе расхаживающую туда-обратно. – Всё нормально? – спросила она, когда я приблизилась достаточно, чтобы подруга меня заметила. – Относительно. Ты-то чего на взводе? – открываю ключом дверь, и мы тут же входим внутрь. – У меня уже нервы сдают, если честно, – признаётся она. – И самое забавное – я понимаю, что уже всё. Точка. Но как услышу что-то, сразу в стрессе с искусанными щеками изнутри, проклятая привычка. Я дура, да? Смотрю на неё удивлённо, пока она отчаянно кусает губу. – Ксюш, – сняв пальто, подхожу к ней и опускаю на сникшие плечи ладони. – Никто не будет винить тебя за любовь к бывшему мужу, я уже говорила. И даже после развода, даже после предательства мы всё ещё чувствуем к ним что-то. Порой мы любим по умолчанию, по привычке. Просто расслабься. Не нагнетай. Не хватало ещё проблем с сердцем. – Знаю, ты права. Постараюсь. Чего Макс-то хотел? Теперь уже я, вздохнув, иду к креслу и сажусь. Подруга занимает, как обычно, стул. – В общем, Люда пришла ко мне, чтобы вывалить на голову ушат новостей. Поугрожала, что сделает аборт, поплакала. А когда я её отправила разбираться со своими проблемами сама, позвонила Максиму. Обвинила его в беременности и не брала трубку. – Господи, что у девчонки в голове? – хмурится Ксюша. – Узнаю – скажу, – говорю с усмешкой. – Где Люда живёт, он не знает, вот и пришёл ко мне. Ты бы его видела поближе, Ксень. Мне кажется, он такими темпами поседеет к тридцати. А я-то и помочь ничем не могу. Дочь словно подменили. Нет, она всегда была с характером. Но характер и эта её бесчеловечность, что она демонстрирует, – разные вещи. – Моя Лерка такая же. Слушай, не зря подруги эти двое, а? Вон, Катя Викина с ними так и не смогла сдружиться. Сидит себе замужем и детей воспитывает. А ведь они одного возраста почти. – Я уже ничего не понимаю, если честно. Снова внутри эта неуёмная тревога. Я могу злиться, обижаться и не разговаривать с ней. Но если она пойдёт делать аборт куда-то там, это ведь может её сгубить. А вот с этим я уже смириться не смогу никогда. – Да уж. Так и что ты планируешь делать? Вызванивать её? Или за руку отвести в больницу? – Я с этой новостью забыла, когда они с Максом разошлись. Там же срок три месяца почти, Ксень. Какой аборт? Она позвонила как раз в обед и сказала, что в больнице отказали, дурехе. Я с ней поговорила, но что предпримет в итоге, не знаю. А Макс говорит, пусть рожает и ему отдаст ребёнка. Подруга с громким хлопком опускает на стол ладони. – Господи, и она променяла этого мужчину на… Боже. Антон, конечно, был хорошим мужем и мужчиной, но даже я не понимаю её поступок. – Адекватные люди и не поймут, так что не переживай на свой счёт. Пока я замолкаю и перевариваю все эти новости, Ксения тоже молчит. Словно тоже о чём-то думает. Неудивительно. Мы говорим о моей дочери и её бывшем муже. Откуда тут найти слова в принципе? – Тань? – М? – А откуда уверенность у Людки, что ребёнок – Максимкин? – она морщит лицо, а я повторяю за ней. – Не имею понятия. Но выглядела она уверенно. Говорила тоже. Ксюша опирается предплечьями на стол, перенося вперёд плечи, и смотрит внимательным и растерянным взглядом. – Ой, Таня, как же мы до такого докатились? Обсуждаем личную жизнь наших дочерей-цветочков и мужей-козлов, даже ещё в одной плоскости – и фигурально, и, к сожалению, буквально? – А мы-то при чём? Мы с тобой ни до чего не докатывались. Разве мы не прививали детям правильные ценности? Не показывали на своём примере какое-то разгулье. Хотя бы с этой стороны я уверена в своей правоте. А вот остальное, чёрт его знает, Ксень. Может, слишком баловали, да любили? – Ну-ну, – она закатывает глаза и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Теперь её взгляд стал тревожно наблюдательным, и я бы сказала, подозревающим. – Что? – спрашиваю, поёрзав на кресле. – Как добралась до работы? – Как-как? Как всегда, – отвожу взгляд и начинаю рыскать на столе в поиске хоть чего-то, отвлекающего внимание. – Обед уже закончился, а у меня клиент через пять минут. – М, ясно. Я просто хотела сказать, что приехала за тобой в итоге. Но решила не нарушать ваш, так сказать, милый момент утренних объятий. И если после первого её предложения я искала момент, чтобы начать всё отрицать, теперь было бессмысленно это делать. Поэтому я взмахнула руками. – Зато теперь ты не будешь задавать вопросы. – О, теперь у меня их ещё больше. И самое главное, что я хотела сказать – я была права. – Ты была права, ясно? Я ему нравлюсь, он мне тоже. Всё? – Господи, да ты же покраснела как помидор, Таня, – она, веселясь, поднимается и отходит к двери. – И не смущайся, подруга. Если уж и бежать навстречу к мужику после такого дерьма, что устроил бывший муж, то только к такому, как Брайчук. – Ты только тихо, ладно? – А как же, – подмигнув напоследок, Ксюша подмигивает и закрывает за собой дверь. Больше меня ничего не отвлекало до конца рабочего дня. Но как только маленькая стрелка достигла отметки в 17:05, вошёл Евгений. – Можно? – Конечно. Я уже собиралась заканчивать. – А я боялся, что уже ушла. – Не девочка я уже, чтобы постыдно сбегать. К тому же на ужин я пойти хочу. Только хотела бы переодеться сначала. – Как скажешь. Женя с широкой улыбкой направился в мою сторону, и я тут же вспомнила несостоявшийся утренний поцелуй, поэтому не отрывала глаз от его губ, застыв на месте. Впрочем, он от моих тоже. Стоило нам оказаться очень близко, всё словно заискрило вокруг, и тепло мягким клубочком свернулось в области груди. – Наконец этот день завершился, – погладил по щеке, убрал выпавшие из хаотичного пучка волосы немного в сторону, вздохнул. – И это в пять вечера? – Скучная и ненужная его часть, да. – А сейчас что, нескучная начинается? – игриво спросила и была окончательно поймана мужскими руками. Он обвил талию и притянул ближе. – Я бы сказал, долгожданная его часть. Женя склонился чуть ближе. – Ты и правда романтик, – я подтянулась выше. – Правда, – запечатал он этот короткий диалог и наконец поцеловал. Сейчас я могла распробовать его поцелуй как следует. Хоть мы и планировали держаться всё происходящее между нами в секрете до тех пор, пока это не перейдёт на более серьёзный уровень, я бы ни за что не смогла дождаться следующего сближения где-нибудь в конце ужина. Поэтому я целовала его в ответ и откровенно наслаждалась. Это было сладко. Несравнимо с поцелуями Фёдора, который, честно говоря, не очень-то и жаждал этих самых поцелуев в последние годы. Я любила ласку и некую игру, он не особо. И я бы ни за что не стала сравнивать двух мужчин. Но это выходит само собой. И я, положа руку на сердце, выбираю эти поцелуи. Ехали к моему дому неспеша, снова под передачу по радио, только теперь уже вечернюю. А чтобы не заставлять его сидеть в машине, пригласила войти. Цезарь, лежавший у порога, поднялся и насторожился. – Всё хорошо, малыш. Погладила его и кивнула, чтобы Женя подошёл. – Я вообще-то мирно живу с собаками. – Правда? Он тоже мирный, но сам понимаешь. Цезарь нового для себя человека понюхал. Позволил прикоснуться и лёг на своё место. – Отлично, значит, я могу переодеться спокойно и не переживать, что потрачу этот вечер на штопку твоих штанов. – Или моей ноги, ты хотела сказать, – улыбнулся он, а я прошла к своей комнате. – Дочь хотела собаку, – заговорил громко Евгений, расхаживая по соседней комнате, чтобы я его слышала. – Завёл? Сбрасываю с себя одежду и вытаскиваю платье, которое всегда висит в шкафу на «СВ», то есть – срочный выход. Оно простое, но красивое и подчёркивает фигуру. А ещё немного блестит ткань, но я не выгляжу как новогодняя ёлка. – Да. А потом оказалось, что у неё аллергия. Слёз было столько, что на всю жизнь хватило бы. – Жаль. – А что у тебя с квартирой? – Я согласилась на тот вариант, и сейчас мы оформляем документы. На это мне Женя ничего не ответил. Зато я услышала, как залаял и успокоился Цезарь. – Что там? Машина проехала? Снова тишина. – Жень? Быстро спускаю по бёдрам платье и выглядываю из комнаты, забыв про волосы, так как стало тревожно. Дверь между гостиной и кухней закрыта, – удивлённо отмечаю и иду вперёд. Толкаю её, а после слышу голос с прихожей. – Да чтоб тебя. – А ты еще кто такой? – слышу вопрос Феди, обращенный к Жене, и толкаю дверь. Они оба смотрят на меня. Один – удивленно и зло, а еще с претензией. Другой, напротив, готов закрыть дверь обратно, чтобы защитить. – Ты что здесь делаешь? – почти визгом спрашиваю, так как у меня имеется большое желание вцепиться в его волосы, настолько он меня достал. – Я-то? Что он тут делает? – тычет пальцем в сторону Евгения, не отводя своего взгляда от моих глаз. – Так, стоп, – выставляю руку, беру эмоции под контроль. – Федя, в данный момент ты тут – самое лишнее звено. Я что, в прошлый раз была неточна в своей просьбе? – Таня, я пришел поговорить. – Чтобы со мной поговорить, используй телефон. Я не хочу тебя видеть. Да и говорить нам не о чем. Не о чем, понимаешь? – Вот об этом давай и поговорим. Без третьих лиц, – расправляет он плечи, поглядывая на Евгения, который ни на миллиметр не сдвинулся за пару минут разговора, которого быть не должно. – Я… – пытаюсь сказать по кругу об одном и том же, но меня перебивает начальник. – Таня выразилась предельно ясно, что говорить будет с тобой по телефону. Тем более мы спешим. – Что? – Федя смотрит на Брайчука как на моль. – Я говорю со своей женой. А ты можешь выйти за дверь и подождать. – Эй-эй, – вылезаю вперед, так как Женя по мере повествования Федора-стрельца начал прикрывать меня собой. – Во-первых, с очень бывшей женой. Во-вторых, Цезарь так часто в туалет не ходит, чтобы я тебя каждый раз с подарками выпроваживала. – Что? – он тут же втягивает шею. – Я говорю, сейчас за сапогами пойду, если будешь права качать. – Не надо сапогов… то есть сапог, сапоги, – пятится назад буквально на полшага и аккуратно приглаживает свое, видимо, дорогое пальто. – Вот и давай. Я с тобой ни о чем говорить не собираюсь, – на мое плечо и талию ложатся ладони Евгения и останавливают. Даже не заметила, что стала наступать на бывшего и теснить к двери. Федя, уловив этот момент, краснеет. Но, очевидно, смелости предотвратить нечто подобное не хватает. Да и не нужны мне рыцари дворовые. Мне вообще не надо, чтобы за меня сражались эти двое. Один в любом случае – прошлое, куда дороги нет. Другой выигрывает автоматом и без боя. – А ты же… – начинает он, задумчиво глядя на Женю. – Это не твой начальник? Ро… лицо знакомое, кажется. – А что? – Да так. Может, развод в принципе был делом времени. Смысл его слов дошел до меня как ультразвук. Рука взмыла в воздух так же быстро. Коснулась его лица в ту же секунду. – Только посмей прийти снова. Он подвигал челюстью и стал разворачиваться. – Теперь уж точно. Дверь хлопнула громко, заставив вздрогнуть. И лишь эта встряска дала понять, что Женя сжимает меня сильней, чем должен. – Решил сделать мне осиную талию? Он тут же касается носом моей макушки, но хватку слабее не делает. – Держусь за тебя, чтобы не испортить этот вечер сильней, чем он уже… – А он и не испорчен, – разворачиваюсь к мужчине и улыбаюсь. – Я настроена на ужин, так что вам, начальник, не отвертеться от порции вкусного мяса, рыбы или овощей. – Слава богу, – выдыхает он и наконец расслабляется. – Мне нужна еще буквально минута. – У тебя их много десятков по одной. Положив в маленькую сумочку все необходимое, выбираю туфли, которые не распаковала и оставила в коробке. Выношу их и надеваю в прихожей после того, как положила корм для Цезаря и налила ему воды. – Скоро вернусь, малыш. Женя помогает надеть пальто, и мы вместе выходим из дома. По дороге в ресторан я переживаю за то, что Брайчук решит поговорить о Феде, и потому заполняю тишину разговорами о работе и прочей ерунде. Наверное, поэтому, когда мы останавливаемся перед рестораном, он разворачивается, отстегнув ремень безопасности, и берет за руку. – Ты уверена, что в порядке? – Конечно. Почему спрашиваешь? – Показалось, что ты говорила тысячу слов в минуту из-за нервов. – Ну, – я прикусила щеку изнутри. – Боялась, что ты решишь говорить о ситуации дома. – Ты этого не хочешь? – я качаю головой. – Просто мне показалось странным и немного опасным, что он приходит к тебе, как я понял, часто. – Наверное, планировал вернуться. Надеялся, что я плачу по вечерам и тоскую по браку, который ему осточертел. – Ведь это не так? – без сомнения задает вопрос, коснувшись моей щеки. – Абсолютно. – Хорошо. Тогда я не стану задавать вопросов. Но попрошу, чтобы ты была аккуратней. – Я скоро перееду, и он вряд ли будет знать мой адрес. К тому же Феде скоро наскучит неприступная и сложная задача. Женя согласно кивает и выходит из машины. Затем помогает мне, и мы входим в ресторан. Мы здесь уже бывали. Отмечали новогодний корпоратив, и мне очень понравилась кухня, как и всем моим коллегам. На самом деле, я рада, что он выбрал это место. Сделав заказ, нам принесли сразу напитки и пообещали подать еду через тридцать минут. – Люблю это место. – После того корпоратива я услышал об этом ресторане не раз. Мне и самому здесь понравилось. Слушай, а этот Цезарь – грустный пес? Он твой? – Нет, он принадлежит моей подруге и ее мужу. Он был привязан к Игорю. Ну, знаешь, как это бывает. Хозяин и пес. – Знаю. Ты сказала «был»? – Игорь умер летом. Ни Вика, ни Цезарь этого забыть не могут. – Мне жаль. – Спасибо. Игорь был мастером по дереву. У них во дворе мастерская. Цезарь проводит там большую часть дня. Иногда я открываю ворота, и он входит туда, нюхает вещи. Но в основном он просто лежит там и ждет. – Должно быть, он был и человеком хорошим. – О, ты прав. Я тоже по нему скучаю. Такого друга еще поискать. – Таких друзей сложно найти. – Мне повезло. А у тебя? Друг? Подруга? – Моя бывшая жена была моей подругой, так что могу смело заявить, что дружба между мужчиной и женщиной – приятный миф. В моем случае оказалось именно так. Кто-то кого-то хочет, но скрывает или еще не знает, что хочет. – Даже так? – Ну, в свою защиту скажу, что она проявила инициативу. – Ты почти оправдан. – На самом деле, у меня есть парочка отличных друзей. Мы дружим много лет. Холостыми, женатыми, разведенными – в моем случае. – Это здорово. Недавно праздновали новый статус одного из них. – Статус? Неужели «разведен»? – Что ты, – рассмеялся Женя. – Он стал дедом. – Ох, я совсем не подумала о подобном. Мои поздравления. – Я тоже в скором времени отпраздную подобный статус. – Правда? – Я снова о своих проблемах. Прошу, давай поговорим о книгах, музыке или, на худой конец, о мебели. – Ну нет. Только не о работе. Он посмотрел по сторонам и наклонился ближе. – У меня есть идея. – В свете последних тем для разговоров, уверяю, твоя идея мне уже нравится. Он встал и протянул мне руку. – Мы что, уходим? – спрашиваю, держась за его ладонь. – Нет, мы будем танцевать. Он резко притягивает меня ближе и начинает быстро перебирать ногами, кружа нас. – Вау, – смеюсь, запрокинув голову к потолку. – Моя дочь занималась бальными танцами, просто скажи любой стиль – и я тебя ему научу. – Боже, – продолжаю я, не узнавая того мужчину, которого знала так много лет и не подозревала, что он может быть таким вне стен цеха. Он может вскружить голову. Он уже это делает.</p></section><section><title><p>Глава 32</p></title><p>Глава 32</p><p>– Значит, сегодня? – Да, – отвечаю Жене, держа телефон зажатым между плечом и ухом, заклеивая очередную коробку с вещами скотчем. Не уверена насчет правильного подсчета, но эта, кажется, десятая. – Через пару часов приедет грузовик. Надеюсь, управиться до этого момента, – продолжила я, смотря на некоторую технику и мебель, которая стояла неприкрытой и ждала своей очереди. Перевозить ее было жалко в таком виде, особенно бежевый диван, который я купила по акции в мебельном магазине после просмотра квартиры. Я четко знала, куда он встанет, и не смогла не купить, когда увидела его выставленным как образец в день скидок. – Ты же заверяла меня, что тебе помогает подруга. – Она и помогает, – я посмотрела на помощницу, которая с удовольствием развесила свои уши. – Но сам понимаешь, вдруг не успею. Ксения умилительно подмигивает и посылает воздушный поцелуй, будто мы в школе и дразним друг друга за то, что одной из нас нравится мальчик. – Поэтому я предлагал и свою помощь. – Прости. Но мне было как-то неловко. На протяжении последней недели мы с ним встречались до работы, потому что он меня ждал по утрам у ворот. Затем после работы, когда шум цеха стихал, станки остывали, а офис оказывался пустым, он приходил ко мне и целовал. Боже, это целое искусство – вот так целовать женщину, чтобы она не чувствовала ног. Как только была подписана купля-продажа и я перевела деньги за квартиру, мой переезд перестал быть чем-то оставленным в зоне ожидания. Женя предлагал помощь, но, если честно, мне хотелось эту суету прожить с подругой. Это был новый этап жизни. Это, возможно, глупо для пояснения, но он понял и не настаивал. Сейчас же, скорее всего, беспокоился из-за этого. К тому же в дом въехала Ксюша. Они и так по утрам сталкивались, и все выглядело несколько неловко. Я не хотела усугублять. – Я понимаю, – вырвал меня из раздумий голос Жени. – Тогда встретимся завтра? – С удовольствием. Выходные я проведу за разбором вещей и все такое, но мне не помешает немного отвлечься, когда я начну сходить с ума. – О, тогда я обязан тебе помочь. – Точно. Послышался лай Цезаря, и я тут же проверила время. – Странно. – Что? – Кажется, кто-то приехал, собака лает. Я была уверена, что у меня больше времени. – Только не выходи сразу на улицу или за забор. Мне не нравятся визиты твоего бывшего мужа. Это, к сожалению, тоже не самый редкий случай. Мне почему-то казалось, что он перестанет наносить визиты после того, как увидел меня с Женей. Я не планировала с его помощью пытаться спровадить бывшего, но если уж и случилось, то почему бы и нет? Но это не помогло. Федя приезжал еще два раза. И это начинало надоедать. Я просила его уйти, он настаивал на разговоре, в котором говорил о том, что мы оба совершили ошибки. Оба! – Знаешь, я запру тебя на этих выходных в своем доме и смогу нормально дышать, – почти застонав, сказал Женя, и я рассмеялась. – Это что, приглашение? – Вряд ли. Я только пообещал поступить как вор и украсть тебя. – А я надеялась на свидание. – Оно будет уже внутри, а до этого я тебя украду. – Мне нужно проверить, кто приехал. – Не вздумай сбросить вызов. – Хорошо. Подойдя к окну, я не заметила никакого белого грузовика. – Это не перевозка. – Тогда оставайся на месте. – Это уже какой-то триллер. – Я согласна с шефом, – пробормотала Ксения у моего уха. – Господи, ты зачем подкралась? Снова выглянув в окно, я заметила, как Цезарь замахал хвостом и стал бегать у калитки. – Кто-то свой. И пока никто не успел запротестовать, я заметила макушку своей дочери. – Это Люда. Подруга поджала губы, а Женя пообещал перезвонить. Надев куртку, я вышла на улицу и открыла ей ворота. – Почему так долго, мам? – Я тебя не ждала и у меня дела. Ты по делу? – А к тебе что, записываться нужно теперь? – она вошла во двор, погладила собаку и пошла к двери. Глянув на окно, я заметила, как дернулась шторка. И когда оказалась внутри прихожей, встреча уже состоялась. Ксения стояла, скрестив руки на груди, Люда снимала куртку с опущенной головой. – Только без этого вида провинившегося подростка, ладно? – голос подруги был жестким. – Мне правда стыдно перед тобой, тетя Ксюш. – Люда, девочка, – заговорила она со смешком и недоумевающим взглядом, – ты не имеешь понятия, что такое стыд. Не ты, не моя дочь. Я уж не знаю, что мы с Таней сделали для вас такого, но ваши попытки попросить прощения – это как еще раз подойти и нагадить в тарелку моего супа. – Ну, тетя Ксюш, ну я правда его люблю. – Тьфу, – выругалась она и ушла. – Забавно, что вроде как искренняя и чистая любовь порицается и вызывает отвращение, да, дочь? Она повернулась ко мне и словно сменила гнев на милость, смотря так, будто я что-то натворила. – Что? – Ты мутишь с директором? Серьезно, мам? Неудивительно, что папа на тебя злится. – Ты сейчас развернешься и пойдешь отсюда прочь, если еще раз попробуешь читать мне нотации или о морали говорить, – толкаю дверь и указываю рукой. – Спелась с отцом? Вот и шагай к нему, чего ко мне бегаешь и жалуешься на жизнь, если он для тебя философ? – Скажу и пойду. Я беременная вообще-то. Воды-то хоть дай. Пить хочу. – Пойди и попей, – указываю на кухню, куда она тут же идет, топая ногами. – Да тон свой прибереги. Сама скоро матерью станешь. Наслушаешься да настрадаешься. – А ты можешь желать своему ребенку что-то получше? – Могу. Пройдешь свою школу и пожелаю. Сама будешь желать. Она, закатив глаза, делает несколько глотков и ставит стакан на стол. – Я сказать хотела. – Ну? – складываю руки на груди и жду. – Ребенка оставляю. Вы с Максом против меня, как погляжу. – И? – Что «и»? – Ты пришла сказать, что оставляешь ребенка? – Да. Вы же там обеды устраиваете и меня обсуждаете. Так что сказала ему, говорю и тебе. – Ясно. Это все? – А ты можешь притвориться, что… Она не успевает договорить, так как лай на улице отвлекает нас обеих. Я смотрю в окно, но там по-прежнему нет газели, однако в ворота входит тот, кого я уж точно не могла ожидать. – У них что, паломничество началось? – бормочу. – Антон? – удивленно ворчит дочь, смотря, как он пересекает двор, а через секунду раздается стук в дверь. Ксения Давно Ксения не испытывала такого мерзкого ощущения злости и беспомощности перед ней. Сама по натуре спокойная и рассудительная, вспылила сильно лишь однажды, когда ее предатель-муж на кухне решил попросить прощения. Стыдно за свой поступок не было. Заслужил. Но повторять не хотела. Сейчас она так же злилась уже второй раз. Ей даже казалось, что какой-то эмоциональный вулкан в ней проснулся и прямо жаждал низвергнуть из себя все то, что накопилось, наслоилось. Но не хотела. Не могла. Как ни крути, Люда – дочь Тани. Да и обвинять одну ее? Нет, не имеет смысла. Вообще обвинять ей не хотелось никого. Просто ее «теть Ксюш», «люблю я его». Вот кому должно было быть стыдно, но уж точно не ей за боль, которую причинили и что искала выход. Кружа по комнате, как бы ни отмахивалась, она слышала, о чем говорили Таня с дочерью. Дела ей до этого не было. Бестолочь и все. У самой такая же. Мужа подруги увела. Куда ни плюнь – в срамоту попадешь. Начав успокаиваться, Ксения села в удобное кресло. Выдохнула. Как тут же услышала имя. Сначала думала, что просто всплыло в разговоре. Так к ним в дом потом еще и постучали. Вошли. Ксения напряглась всем телом. Обратилась в слух и поняла, что не померещилось. Голос бывшего мужа. А потом снова упала на спинку кресла. Понятно, чего приехал. За своей Людкой. И вот снова злость, да эта обида, которой пора бы отчаливать. Развелись уже. Хватит. Квартиру вот-вот поделят и забудет, как он выглядит, да годы ушедшие. Хотя с последним вряд ли выйдет так легко. Была она счастлива, как ни крути. Счастья было слишком много. Тогда казалось, что повезло. Что не закончится оно. Сейчас хочется той женщине из прошлого по затылку ударить. Заставить задуматься. Да толку-то. «Если б молодость знала, если бы старость могла», – так говорят? Не поделать с этим уже ничего. Дверь тихо приоткрылась. Голоса стали громче. – Ксюш? – Таня заглянула с виноватым лицом. – Скоро они там? – Антон с тобой поговорить хочет. Если бы не сидела Ксения, то упала бы точно. – Зачем еще? Но ответить Таня не могла, и Ксюша встала. Выпрямила спину и поправила волосы под подбадривающую улыбку подруги и выпорхнула. Люда стояла и что-то требовала от Ксюшкиного мужа бывшего, а он, как увидел ее, так и остался прикованным взглядом. Знала она этот взгляд. Слишком хорошо знала. – Что? – спросила Ксения, и Люда обернулась на нее. – Поговорить нужно, – он ответил робко. – Антон, – зашипела точно змея Людмила. – Сюда иди, – подозвала ее Таня. – Мама, не лезь. – Это ты не лезь. Вчера косички заплетала перед ним, а они двадцать лет прожили, обсудить будет побольше, чем тебя слушать. Щеки Люды вспыхнули алым, а Ксения уже прошла мимо. Взяла куртку и надела, прихватив сумочку, чтобы сходить потом в магазин. – Ксюш? – В магазин быстро сбегаю. Вряд ли я тут задержусь надолго, – дала понять Антону, что разговор будет коротким. Что им было обсуждать по сути? Квартиру? Ведь он достаточно ее унизил изменой и разводом, чтобы снова унижать прощением или просьбой вернуться. Когда они оказались на холодном ветру, Ксения натянула шапку на голову и посмотрела на бывшего усталым и скучающим взглядом. – Слушаю. – Я… Он сглотнул. Потоптался, а у Ксении внутри все перевернулось. Неужели она права? Проситься обратно пришел? Сколько прошло-то с момента его ухода. Она до сих пор помнила, как сверкали его пятки и звуки фестиваля, куда он рвался. – Антон, я мерзну, а мне еще… – Давай подвезу. – Куда подвезешь? Ты либо говори, либо давай иди. Я с тобой что, подруга, по магазинам шастать? – Ну, Ксюш. Я… стыдно мне перед тобой. – И? Мне перед Татьяной стыдно тоже, за нашу дочь. Да и тебе должно быть, чтобы заявляться сюда и на нее смотреть. И твоей Люде стыдно должно быть, но нет. Божится, что любит тебя, требует понимания. – Ксюш, прошу, давай о нас. – О каких таких «нас»? – Слушай, я не прошу простить. – Хорошо. Это и правда было хорошо. Не понимала она такое счастье и такую любовь, в которой нужно просить прощения за предательство. Счастье и любовь – это ведь не про предательство. Тогда и прощенье просить не придется. – Хорошо, Антон. Потому что прощения я тебе не дам. Жалко мне тебя прощать, да и вспоминать тоже. Поэтому ты не приходи больше. Мы развелись. За квартиру, когда продадим, деньги на отдельные счета поступят. Хватит. И не было в ней злости. Вообще ничего не было. Усталость и надежда, что он больше не придет никогда, не потревожит. Она развернулась и стала уходить. – Ксюшка… – позвал Антон, и она остановилась, однако оборачиваться не стала. – Я только тебя любил, слышишь? – Плохая у тебя любовь, Антон. Смердящая. В супермаркете выбор пал на красное сухое. Фрукты. Конфеты и сыр. А почему нет? Подруга купила квартиру. Переезжает. И обсудить им вечером будет много чего. Ну и настроение к этому букету тоже можно добавить. А все дело в том, что Ксения ощутила этот последний рывок, когда уходила пятнадцать минут назад от Антона. Она ощутила, как натянулась нить. Тоненькая и не такая прочная, как раньше. И когда Ксения шагнула вперед, то почувствовала, как та ниточка порвалась и упала на холодную землю. Грудная клетка развернулась, легкие наполнились кислородом, а мир неожиданно продолжал жить дальше. Солнце оставалось спрятанным за облаками. Ветер дул в том же направлении. Кто-то в мире умер, кто-то родился. Все оставалось прежним. Значит, и она осталась прежней. Только изменилось кое-что другое. Больше ее ничего не держало в прошлом. Выйдя снова на улицу, Ксения прошла метров десять и услышала громкое рычание недалеко, хорошее такое словцо. Всплеск лужи и снова крепкий мужской мат. Остановилась, непойми зачем. Обернулась вправо и увидела огромную машину, а рядом с ней склонившегося над лужей мужчину. В черной кожаной куртке. Огромного. Плечистого и злого. Очень злого. Он что-то ворчал. И, потянувшись к грязной луже, вытащил из нее… телефон. – Вот тебе и прокатился. Твою ж… – Мужчина? – она и сама не ожидала от себя, что позовет его. Он выпрямился во весь рост, и Ксения от неожиданности ахнула. Метра два перед ней возвышались как гора. – Ой. – Тебе чего, красивая? – Вам помощь нужна? – скромно спросила она и улыбнулась. Он оглядел ее с ног до головы. Даже пакет просканировал. – От тебя что ли? – Эм… да? Кажется, вы в беду попали. – А ты что, колесо поменять сможешь? – Ну, я водитель с большим стажем. Смогу. Он снова посмотрел на нее и расхохотался. – Ладно, – она пожала плечами и решила идти дальше. « Глупая была затея кому-то помогать », – согласилась она со своими мыслями, как на ее плечо упала тяжелая рука. – Ладно, кроха, помоги. Телефон одолжи. Я хозяину этого корыта позвоню, чтобы он мой транспорт привез. – А вам точно нужна помощь женщины? Вдруг пострадает ваше эго? – усмехнулась она, неожиданно глотнув не только холодного воздуха, но и смелости. – Какая разговорчивая, – улыбнулся он немного криво. Ксения протянула телефон и осталась в стороне ждать. Он не отвернулся, чтобы позвонить. Не отвел взгляд. Наоборот, смотрел на нее прямо. Оценивающе. Стало неуютно. Но показывать это она не стала. Выпрямила спину. Почему-то вытянула шею, и грудь стала шире, больше. Он улыбнулся на полную и стал говорить с «хозяином корыта». Закончив разговор, взял ее руку и положил в нее телефон. – Буду должен, помни, – сказал и рук ее не выпустил из своих огромных ладоней. – Я просто не прошла мимо. Любой бы так поступил. Тепло стало просачиваться под кожу от его прикосновения. – Ты запомнила? Меня Олегом звать. – А меня Ксенией. На этот раз он кивнул ей и выпрямился, оставив ее ладони и свисающий с предплечья пакет. – Далеко живешь? – Нет. За углом. – Аккуратней будь, красивая, – провожал он ее взглядом. Почему-то развернувшись к этому мужчине спиной, переходя дорогу и скрываясь за тем самым углом, Ксения улыбалась. Широко улыбалась.</p></section><section><title><p>Глава 33</p></title><p>Глава 33</p><p>Таня Оставшись с Людой наедине, говорить было почти не о чем. Разве такое бывает? Она ведь моя дочь. Разве у меня нет к ней вопросов? Каких-то будничных, простых. Например: как дела? Как вообще поживаешь? Мы давно не виделись и не говорили. Но вместо простого диалога я смотрю на нее и выдумываю вопросы. Так быть не должно. Мать должна знать, какой задать вопрос своему ребенку. Но вот мы с ней здесь, и я думаю именно о том, какое огромное расстояние между нами образовалось. Дочь развернулась и стала смотреть в окно кухни, где еще было видно Антона и Ксюшу. Те говорили. Но особых эмоций там не было. Мне казалось, я, наоборот, видела, как любовь, чувство уважения и остатки других чувств вытекали из моей подруги и впитывались в замерзающую землю под ее ногами. И когда тот самый диалог завершился, и она стала уходить от него в сторону ворот, эта женщина была свободна. Это ощущалось даже в моей душе как облегчение. Антон смотрел вслед Ксении, а Люда отвернулась от окна с глазами, полными слез. – Ну и к чему эти слезы? Ты хоть знаешь, как они любили друг друга? Да, он ушел к тебе, защищать его не буду даже пытаться. Но до того момента, когда он решил, что имеет право изменить своей жене, и когда остыли чувства или… черт знает что там еще произошло с сознанием этого идиота, он любил ее всем сердцем. А ты стоишь и слезы льешь? Ты даже сама не знаешь почему, не так ли? Она закрыла лицо руками и села на стул. – Я, может, и поступила плохо, но что такое любовь, я знаю. – Мда уж. У меня времени нет, Люда. Я переезжаю. Она, хмыкнув, сгорбилась и осталась сидеть на месте. Я же развернулась к гостиной и пошла, но остановилась, услышав ее вопрос. – Что со мной не так, ма? Когда я снова посмотрела на дочь, та все еще оставалась на месте и выглядела действительно потерянной. Орать и что-то доказывать я устала. У нее своя правда, в которой она запуталась, мою правду она принимать не желает. Остается довериться суровому учителю, который часто доходчиво объясняет, хоть и жестко. – С нами со всеми что-то не так, Люд. Но если и отдаваться безумию, то рамки нужны строгие. Даже с учетом твоей любви к Антону, или заблуждений на этот счет, неважно. Нужно было сделать все хотя бы чуточку по-людски. А ты Максу изменила, он Ксении голову морочил. Бегал из дома. А потом на тебе: «Поймите нас. Мы влюблены». Не делается так. Нельзя. – Я, блин, беременна, мама. Какой смысл в этих нотациях уже? Антону ребенок от другого нужен, думаешь? Меня аж пробрало. – Ты что, сейчас совсем ничего не поняла? Господи, Люда. Антону и ты сама не нужна. Он приехал к Ксении не просто так. – У них что, что-то… – смотрит на меня словно ее предали. – Нет, у меня просто слов не осталось. Ему нужна понятная, привычная, старая, добрая жена. А не молодая тусовщица, беременная от другого. Люда смотрит на меня с ужасом на лице. – Что? Думаешь, жестоко сказала? Но вряд ли ты хоть слово поняла, дочка. Махнув рукой, ухожу с кухни и, оказавшись в спальне, пакую оставшиеся коробки. Запечатываю скотчем. Слышу, как ударяется дверь входная, и решаю, что ушла Люда. Но голос Антона опровергает мои мысли. Хочу сказать им, чтобы уходили отсюда, но Люда начинает говорить первой. С ним. – Значит, ты приехал сюда? – Мил, все сложно. – Сложно? – визжит дочь. – Ты приехал мириться с ней? Вернуться хочешь, да? Узнал, что я беременна и сразу… – Да при чем тут беременность твоя, боже? – по полу заскрежетал стул. – Ты сама-то счастлива от такой жизни? – Такой? Это какой? Что не так? – Да все не так. Господи… я… виноват везде и со всеми, Мила. Со мной не общаются друзья, дочь, родители. – Фиговые друзья, да и родители тоже. Со мной тоже, знаешь ли, мало кто общается. И что? Мне плевать. А тебе нужно что, одобрение бывшей жены? Моя мама тоже горевала, а теперь с директором крутит любовь. Так и твоя Ксения поступит. У нас-то все хорошо. – Да ни черта хорошего нет в нашей жизни. – И? – голос Люды срывается. Мне хоть и не следовало подслушивать, я все равно слышу. Слишком громко говорят. И за закрытой дверью была бы ясна суть. – Не имеет смысла продолжать… – Как ты смеешь? Я ушла от Макса ради тебя… – А я свой брак разрушил тоже. Из-за тебя! Его слова внезапно становятся поперек горла. Но я не иду вперед и не говорю бывшему другу, что он сволочь, которая виновата ровно настолько же, насколько и Люда. Оба в одном болоте барахтаются и выплыть не могут. – И что ты предлагаешь мне делать? Родительской квартиры больше нет. Мама в однушку какую-то переезжает, отец с Лерой живет. Я беременна… – Не знаю, Люда. Пока оставайся в квартире. Поищи съемную. Мне тоже двигаться больше некуда. Так удрученно прозвучало. С таким же безнадежным хлопком закрылась дверь. Словно кто-то точку с неба уронил, так мощно она приземлилась в конце этой грязной драмы. Мешкая недолго, я выхожу из своего укрытия, где, по сути, и не пряталась. Люда вытирает глаза. Что-то шепчет под нос и снова плачет. – Пора, – монотонным голосом говорю ей. Обернувшись, дочь смотрит растерянно. Глаза красные и молят о том, чтобы я, как прежде, нашла слова и утешила. И все же я стою там же – с другой стороны стола и не шевелюсь. – Что пора? – Взрослеть. – Это ты мне так даешь понять, что в квартиру не пустишь? – Надеюсь, что у тебя хватит смелости и уважения ко мне, не проситься. Она фыркает на мои слова и поднимается. – Еще как хватит. Пронесясь мимо меня, Люда хватает куртку, надевает на себя. Затем сапоги. – И, Люда. – Что, ты еще не все сказала? Забыла посмеяться? – Передай Антону, чтобы не ходил к Ксении. Как и его друг-шатун – ушел, пусть просто уходит и все. – Ага, щас. Сами передавайте. Громко ударив дверью после себя, она несется через весь двор и дергает калитку. – Вот и поговорили, – говорю в пустоту и возвращаюсь к тому, на чем остановилась, пока не возвращается подруга. Смотрю на пакет в ее руках и удивленно вскидываю брови. – Я так понимаю, планы на вечер у нас уже составлены? – Ой, Танька, что было сейчас. – Что? Антона встретила? – Да, бог с тобой. Кстати, где они? Выгнала? – Сами себя выгнали. Что было? – Я сейчас в странную ситуацию попала. Она рассказывает о произошедшем с ней у магазина, а у меня рот как открылся, так и не смогла закрыть. – Ты что, рехнулась? Еще и телефон дала. Он же может наведаться к тебе снова. Или позвонить. – Вот и я думаю – рехнулась. Только мне это почему-то больно понравилось, – выдает задумчиво, как чудачка. – Ты бы видела, какой он огромный. Он Антона как блоху между двух ногтей раздавит. – Это мерзко. – Ага. А ты представь, что он еще может этими огромными руками сделать, – шепчет она, наигранно прикрыв рот. Я прыскаю от смеха. Затем, хохотнув еще раз, уже не могу остановиться.</p></section><section><title><p>Глава 34</p></title><p>Глава 34</p><p>Посмотрев на свое отражение в зеркале, я вздохнула. Облаченная лишь в нижнее белье, я повернулась сначала правым боком. Оценила. Затем левым. Обратила внимание на грудь, живот, бедра. – Ты чего? В обмороке лежишь? Маякни, я вызову МЧС, – из динамика телефона, который я оставила на кровати, донесся голос Вики. – Не вздумай, иначе непонятно кого придется спасать, – подруга рассмеялась. – Смотрю, – отвечаю ей, внезапно решив, что лучше сменить белье на другое. – Куда? Или на что? – На себя. Боже, я правда это делаю? – сажусь на кровать и беру телефон в руку. Убрав вызов с громкой связи, вместе с ним падаю на спину. – Идешь на свидание до утра? А может быть, не до следующего, а еще… – Вик, – выдохнула я нервно. – Да, ты это делаешь. И ты не сомневаешься. – Это просто смешно, что я так нервничаю. – Нет. Ты свободная, молодая женщина, которая встречается уже почти месяц с таким же потрясающим мужчиной. Поэтому ты идешь на свидание и будешь заниматься сексом всю ночь. Зачем нервничать? – Господи, замолчи. – Нам не по восемнадцать, и мы спокойно обсуждаем секс. Почему ты вообще нервничаешь? Собраться с мыслями и сказать ей правду несложно. Вика слишком хорошо знает меня, как и я ее. Но я хотела, чтобы она меня поняла. И поняла правильно. – Вика, меня голой видел только Федя, гинеколог и акушерка, принимающая роды. И мне уже не двадцать, чтобы удивить его своим телом. – Да. Ты в самом соку женщина. Сорок шесть лет, серьезно? Ты точно смотрела на себя в зеркало, а не на кого-то другого? Ты потрясающая, Таня. Да у него слюни будут течь весь вечер от предвкушения. – Это было бы не очень приятно. – Согласна. Но в общем, он будет мечтать снять с тебя то платье. И я понимаю твои страхи. Господи, мой Игорь умер, но он тоже был единственным, кто прикоснулся к моему телу и моим губам поцелуем. Это не одно и то же, и я не представляю себя с кем-то другим. И все же, отвечая на твой незаданный вопрос – да, я бы тоже нервничала. Но я бы не сомневалась. Снова поднявшись с кровати и встав перед зеркалом, я посмотрела на себя по-новому. Как бы под другим углом. У меня не было растяжек от единственной беременности. И грудь не была обвисшей, даже с учетом кормления Люды. Лишних килограмм я тоже не «носила» и в целом… Да, я просто нервничала, потому что он мне нравился. И я хотела понравиться ему. Я никогда не страдала от низкой самооценки, просто сейчас я хотела быть для этого мужчины красивой, вот и все. Тем более, если учесть, что мой бывший муж ушел к молодой девчонке, а возраст Жени немного больше, чем у Феди, да… я переживала. И все же я ответила ей: – Ты права. – Знаю. – Ну ты и засранка. Из трубки донесся смех подруги в ответ на мой. – Повеселись. – Да уж, постараюсь. Попрощавшись с ней, я поправила лямки бюстгальтера, кружево и улыбнулась. Каштановые волосы я оставила такими, какие они есть – крупные от природы волны. Лишь слегка прошлась по ним пальцами с нанесенным на них муссом. После спрея для тела я надела чулки, юбку-карандаш и бардовую атласную рубашку, которую заправила за пояс юбки и слегка выпустила, тогда-то в мою дверь позвонили. – Боже, – шепнула я и пошла открывать, мазнув по своему отражению быстрым взглядом. Женя стоял с широкой улыбкой на губах, держа букет цветов, когда я открыла. – Привет. – Привет. Он шагнул ближе, так как я застыла на месте и просто смотрела на него, и, склонившись, коснулся моих губ. Чувственно. Мягко. – Это тебе. – Спасибо. Проходи, я почти закончила. – То есть то, что я вижу, еще не все? – подмигнул он, и, слегка смутившись от его комплимента, я сбежала на кухню за вазой. Та нашлась в нижнем шкафчике небольшой кухни и такого же небольшого гарнитура, который оставили прежние владельцы, в чем мне очень повезло. Эта кухня была выполнена на заказ и отлично функционировала. – Красивые цветы, – поспешила я сказать ему, чтобы не ощущать неловкость и заполнять тягостные паузы, если такие вообще будут появляться. – Красивая женщина, которой я их подарил, – тут же нашелся он с ответом, где-то позади меня. Букет состоял из белых и розовых бутонов. Я не знаю, что это за цветы, так как не флорист, но я почему-то рада, что это не розы. Федя не отличался щедростью на такие комплименты, а если и случалось, то, видимо, других цветов кроме красных роз он никогда в цветочных магазинах не видел. Не то чтобы я жаловалась. Просто… ему, наверное, было лень выбирать. Отмахнувшись от мыслей о бывшем муже, который не знал моего нового адреса и соответственно за последние пару недель не появлялся, я сосредоточилась на свидании. Живот стало скручивать по спирали, но я все же взяла сумочку. Проверила все, что хотела с собой взять в дом Жени, и вышла к нему. – Я счастливчик, – довольно сказал он, пройдя взглядом по мне, помогая надеть куртку. – Романтик заслонил директора цеха по производству мебели? – пошутила я, радуясь, что он улыбнулся, поняв смысл шутки. – С тобой он всегда начеку. Ужин был весьма хорош. Но на удивление, Женя повел нас не в привычный ресторан. Его выбор пал на ресторан на крыше, где можно уединиться в отдельном прозрачном куполе под звездным небом. И сегодня это небо было усыпано маленькими светилами, делая вечер еще прекрасней. – Так красиво. Я никогда даже не слышала о таком заведении в нашем городе. – Я тоже, – признался он. – Искал что-то такое… Дочь подсказала. – Ах, вот как. Можешь передать ей потом, что я была впечатлена. – Я сделаю ей подарок. – Весьма щедро. Но здесь действительно потрясающе. На нашем столике стояли по меньшей мере десятки зажженных свечей. А мы расположились на удобном низком диване, крепко прижимаясь друг к другу. Не то чтобы места больше не было. Просто… наверное, мы подсознательно говорили телами, которые знали, чем закончится этот вечер. Еда, что нам подавали, была такой же первоклассной. Не знаю, сколько стоило это мероприятие, но каждая копейка была оправдана. Собираясь уходить, я быстро проскользнула в уборную, а после вернулась в объятия мужчины, который был намерен вскружить мне голову. Он уверенно вел машину, и тот факт, что гараж его дома имел вход прямо из него, меня осчастливил. На улице стало так холодно, что я бы окоченела, пока дошла до двери. – Замерзла? – Немного, – потерев плечи, я подождала, пока он проверит машину, и почти взвизгнула, когда вошла внутрь его дома. – Боже, я сейчас готова замотаться в огромный плед и не вылезать из него до утра. – Это я как раз и планировал тебе предложить, – произнес он, касаясь моей спины руками, тут же создавая горячую атмосферу. Повернувшись к нему лицом, я закинула руки на его плечи и погладила их, мягко целуя в губы. – Отличная идея, но ты не отвертишься от показа дома, даже не надейся. Не то чтобы я оттягивала момент. Просто я разглядела его дом, пока мы подъезжали, и… он выложен камнем, одноэтажный, но большой и такой светлый. Я не могла не попросить его об этом. Пока мы продвигались от комнаты к комнате, я успевала лишь вздыхать и восхищаться. Вся мебель была удивительной, практичной и сделанной им самим. Никакое пространство не было лишено своего очарования и не было пустым. Можно было взять фотоаппарат и сделать кучу снимков, чтобы заполнить любой журнал, посвященный интерьерам. К тому же было чисто. Вряд ли он убирается сам и сомневаюсь, что не готовился к моему визиту. Но было приятно. Женя взял меня за руку, пока мы проходили, минуя комнату его дочери, к главной спальне. – Ты такая молчаливая. – Размышляю кое о чем, – ответила с интригой. – Вот как? Поделишься? А то я начинаю нервничать. – Ты? Я тебя таким никогда не видела. – Это каким же, – он остановился, и в мгновение я оказалась у стены, а он, поглаживая мой бок, нависал и не сводил глаз. – Собранным, разговорчивым. Вы, Евгений Сергеевич, удивляете. – Да? – он наклонился, и в этот момент я выскользнула и схватилась за ручку двери. Женя с усмешкой вошел следом за мной и щелкнул выключателем. Яркий свет залил комнату, являя мне идеальную темно-зеленую спальню с деревянной отделкой. А потом я увидела тот шкаф. – Господи, так это тебе его парни делали? – Ага. – Я почти возненавидела будущую хозяйку этого шкафа, пока он стоял в цеху. Он рассмеялся, а я подошла к идеальной конструкции. Я не лукавила. Шкаф был большим со множеством функциональных полок, большой штангой для вешалок и даже ящиком для белья, украшений, в данном варианте – галстуков и часов. – Он исключительный, – провела я пальцами по гладкой поверхности. – Тань, – позвал меня Евгений хриплым голосом, словно с осадком. Атмосфера тут же сменилась. И когда я обернулась, то попала под его самые настоящие чары. Брайчук был воплощением мужественности, надежности и силы. Он внушал не только доверие, он был опорой и надежным человеком. – Иди ко мне, – лишь сказал, а мои ноги уже пришли в движение. Женя сел на высокую кровать, а я встала между расставленных в стороны ног. Он погладил мои бедра, которые тут же оплел жар невидимой волной. Даже это мимолетное касание вызвало торнадо в груди похлеще Катрины. – Ты очень красивая женщина, Таня. Необычная, милая. И ты, кажется, свела меня с ума, – закончил он, когда мои пальцы погладили его плечи и скрылись в коротких волосах. Он потянулся к замочку на моей юбке и, расстегнув его, стал вытаскивать из-за пояса рубашку. Но я сделала шаг назад, и он позволил отойти. Встав к нему спиной, я расстегнула все пуговицы и скинула с плеч рубашку. Она заструилась по телу и осталась лежать у моих ног. То же самое я сделала с юбкой. Прежде чем развернуться, набрала полные легкие воздуха и… ощутила его взгляд физически. Когда обернулась, поняла, что была права. Он смотрел. И смотрел так, как мужчина должен… нет, просто обязан смотреть на женщину. Он смотрел, как бы говоря при этом одними лишь глазами, без лишних слов: « Я вижу тебя ». И этот взгляд был ответом на все мои тревоги. Мысли, где я была неуверенна в себе и в нас. – Таня, – произнес он мое имя и медленно встал с кровати. Подойдя ко мне, он обвил своими большими, теплыми руками талию и притянул так близко, что между нами не было ни одного миллиметра пространства. Склонившись, он поцеловал меня в губы, затем опустился ниже к ключицам, медленно проведя руками по спине и нащупав застежку бюстгальтера, стал ее расстегивать. Я ощущала, как дрожат его руки, и эта неуверенность в нем заставила улыбнуться. Когда защелка поддалась, он скинул бретельки с плеч и позволил с тихим шорохом кружевной ткани упасть на пол между нами. Женя посмотрел на меня… и в этом взгляде не было оценки. Там было лишь восхищение, которое лишало разума и внушало доверие. Коснувшись пальцами его рубашки, я быстро справилась с пуговицами и ощутила тепло его кожи подушечками, стягивая абсолютно точно лишнюю ткань. Мы прикасались друг к другу. Описывали рельефы тел кончиками пальцев, изучали губами вкус. Это не было научным экспериментом. Это был диалог, и он получался очень насыщенным и живым. Настоящим. Когда между нами не осталось никаких барьеров, диалог прекратился лишь на мгновение. Короткое и значимое. Женя накрыл меня собой и посмотрел в глаза, очерчивая их пальцами, касаясь губами пересохших губ. Он смотрел и, завладев моим полным вниманием, дождавшись, пока я выплыву из эротической неги, сказал: – Тань, я тебя больше никуда не отпущу. И больше разговорам не было места.</p></section><section><title><p>Глава 35</p></title><p>Глава 35</p><p>– Не знала, что ты любитель утренних объятий и всего такого, – с улыбкой накрываю руки Жени, которыми он меня обвил, словно тросом, и притянул к своей груди. Если честно, это настолько приятно, что я полчаса лежала без сна, нежилась в сильных руках и соприкосновениях нашей кожи, наслаждалась и ерзала, прежде чем наконец заговорила. – Не любитель, – бормочет он в мой затылок, попеременно целуя, на удивление охрипшим голосом. Он такой рокочущий и страстный, что я ощущаю мурашки на коже от этого комбо. Он не продолжает свою реплику, но я догадываюсь сама. С другими не любил, со мной вот с удовольствием. Я такого не испытывала тоже. Федя обычно подскакивал ни свет ни заря. Да и в принципе мы не особенно часто позволяли себе подобные моменты. Секс по-быстрому вечером и сон лежа как кому удобно. Странно, наверное, сравнивать этот прекрасный момент с повседневной жизнью своего замужества. Но я иного и не знала. Привыкла к тому, что было, да и все. Опять же, мне тогда не с чем было сравнивать. В фильмах насмотришься и завидуешь порой, но жизнь – это не романтический фильм. Поэтому я не пыталась что-то кардинально менять. Хотя, может, и стоило. Рано или поздно я перестану искать причины, и эти шероховатости между сравнением с прошлым и оценкой настоящего тоже скроются с глаз. Станет проще. Расслабившись, я незаметно для себя снова погрузилась в сон, и когда проснулась во второй раз, Жени за моей спиной уже не было. Телефон, который я оставила на тумбочке, был полон сообщений от подруг со смешными и намекающими стикерами, а еще были звонки от дочери и даже Феди. – Боже, – застонала я, но смотрела теперь только на время. Когда в последний раз я просыпалась в одиннадцать? Когда вообще чувствовала себя так, словно я женщина, у которой есть право чувствовать себя отдохнувшей и, слава тебе господи, выспавшейся. Я не помнила такого, как бы ни пыталась вспомнить. С губ сорвался смешок, когда я хотела просто улыбнуться, но сдержаться не смогла. – Думал, разбужу тебя поцелуем или что-то в этом духе, а ты уже нашла повод для улыбки, – Женя остановился в дверях и, прислонившись к косяку, смотрел на меня. Это очень захватывающе – владеть вниманием такого мужчины. И речь здесь не о том, кто он такой. Дело в том, какой он. А Женя удивительный, интересный и любознательный. Он очень умный, и с ним можно говорить часами. И с ним так просто. С ним можно просто быть. Улегшись поудобнее на подушке, я улыбнулась этому прекрасному мужчине и с удовольствием наблюдала, как он медленно, словно перед прыжком, идет ко мне. И когда я уже была готова подвинуться в сторону, чтобы он сел с моей стороны кровати, Женя замер. Он облизнул губы и как-то странно выдохнул. – Черт возьми, Таня. В его голосе словно была нотка мольбы или… я не имею понятия, но он сказал это так, словно был поражен. – Что? – Ты такая… прости, у меня нет слов. Не… не знаю, что сказать. Смущение окрасило мои щеки так сильно, что я ощутила, как они горят. Поэтому, окончательно застеснявшись, я закрыла лицо ладонями и рассмеялась. Почувствовав, как он сел рядом, я посмотрела на него меж растопыренных пальцев. – Ну вот, теперь я еще и смущенной тебя увидел. Что же вы со мной делаете, Татьяна Дмитриевна? – Вам книгу жалоб или книгу предложений, Евгений Сергеевич. – Только не писанину. Я могу все свои предложения произнести вслух, – он частично накрыл меня собой, облокотившись на локти, расставленные по обе стороны от моей головы. – Поверьте, я очень серьезно отношусь к предложениям, которые действительно заслуживают внимания, – отвечаю ему, разрываясь между созерцанием его глаз или губ, которыми он шевелит, отвечая. – Мои предложения определенно заслуживают. – Не сомне… – слова нам, как и ночью, больше не были нужны, если тела говорили за нас. Душ стал приятным бонусом. Но стоило выйти из него, пришлось натягивать свою узкую юбку обратно на бедра, которые, если честно, было сомкнутыми держать напряженно. Мышцы так и дрожали. «Боже, я умру от стыда за мысли в своей голове». Благо, Женя ушел на кухню делать нам по новой кофе и не видел моего красного лица. Появившись на этой великолепной кухне и сев на высокий барный стул, думала только о том, как бы не лопнула по швам юбка. – У тебя странное выражение лица, – Женя поставил передо мной чашку и вернулся за тарелками. – Да? – Что-то не так? – В юбке на этом стуле неудобно, ты не против, если мы пересядем за стол? Он посмотрел на меня и улыбнулся. – Я оставил тебе там штаны и футболку. Но чтобы ты знала мои мысли, дополню, учитывая, что мы здесь одни… – Не договаривай, – пригрозила я ему пальцем, который он тут же укусил, а после поцеловал, поймав ладонью мое запястье. – Понял. Но штаны и футболка остались на том же месте. Мы взяли тарелки и чашки, чтобы пересесть за стол, когда я добавила. – Мне нужно домой. – У тебя были какие-то планы? Женя взял со столешницы пиалки с медом и сгущенкой, затем сел напротив. – Планов не было на эту субботу. Но… не знаю. Мы поужинали, я осталась на ночь. У любого свидания есть временные границы. Разве нет? – Границы? Что это значит? Я бы оставил тебя здесь на неделю. А учитывая, что у тебя нет с собой еще десятка блузок и юбок, то… – Женя, – рассмеялась я, глядя на него. – Тань, ты не должна никуда уходить. Лично я бы остался с тобой на все выходные, так как о более длительном пребывании, полагаю, речи не может идти… пока что? – Ну… если у нас обоих не было планов, то, пожалуй… – Пожалуй? – тянет он. – Думаю, твои штаны и футболка мне очень понадобятся. – А вариант, где ты отказываешься от одежды, не рассматривается. Я опять начинаю хохотать, закрыв половину лица ладонью. – Боже, какой ты… – Прости, мне просто нравится то, как ты краснеешь. Я пошутил, если что. Но открыт для любых предложений. – О, мы опять перешли к предложениям? – Только если у тебя они есть, – и он снова подмигнул. В воскресенье Женя все-таки отвез меня домой, а в понедельник утром заехал по пути на работу. – Снег лег. Как думаешь, это совпадение? – Хм? – не понимая, о чем речь, смотрю на него вопросительно. – Ты уехала от меня, и вот на утро мы видим кучу снега, а температура минус восемь. Думаю, совпадение это или протест природы, – заявляет он совершенно серьезно, но я лишь улыбаюсь и на самом деле не знаю, что ответить. – Поверить не могу, что ты ведешь себя как хитрющий лис. – Но что, если это и правда взаимосвязано? Он смотрит на меня с самым невинным выражением лица. – И как же нам это проверить? – Я заберу тебя после работы. Мы заедем к тебе, чтобы ты взяла несколько вещей, и отправимся ко мне. – И что это нам даст? – Если к утру растает весь снег в городе, то вывод будет очевиден. – Вот так просто? – Да. Женя постукивает по рулю, затем поворачивается ко мне. – На самом деле, я просто до ужаса хочу видеть тебя в своем доме, на кухне, в гостиной, ванной и своей постели этим вечером и ночью. И следующей тоже, и следующей, и… – Я поняла. Он притормаживает у ворот, и пока те открывают два парня из охраны, пытается меня поцеловать. – Женя, мы приехали. – Да, и что? – Но… мы ведь на работе, – пытаюсь остудить его пыл. – А разве… разве мы не можем просто сказать всем, кто хочет услышать окончательное подтверждение, что мы вместе? Его вопрос внезапно застает врасплох. И не потому, что он предложил открыто продемонстрировать наши отношения. Нет. Как раз наоборот. Я чего-то ждала. Хотела удостовериться, что это не навредит, и не заметила, насколько мы сблизились, что никакие проверки, по сути, уже не нужны нам. – Боже мой, ты прав. Тянусь к нему и сама целую на глазах у изумленных парней и нескольких коллег. – Мне нравится быть правым, – бормочет он мне в губы, снова целуя. Ксения пришла ко мне перед обедом и потребовала чуть ли не письменный отчет. Лишь удостоверившись, что я счастлива, что можно было понять по моему лицу и без вопросов, она сказала, что поедет показывать квартиру. Покупатель на их квартиру попросила именно хозяйку сделать показ, и, судя по словам риелтора, эта женщина настроена серьезно на покупку. Пожелав ей удачи, я решила поработать оставшиеся до обеда полчаса и, закончив пару документов, закрыла ноутбук. Выйдя из кабинета с сумочкой на плече и курткой в руках, встретила пару коллег, которые здоровались с улыбкой, и, поняв, куда я иду, их улыбки стали еще шире. Я боялась, что будут осуждающие взгляды, но этого удалось избежать. Все же коллектив у нас замечательный, было глупо думать, что найдутся люди, кто станет вставлять палки в колеса. Дойдя до двери кабинета Жени, почувствовала, как завибрировал мобильный. « Ты меня игнорируешь? » – прочла СМС от Феди. – Что за человек такой?! « А на что это похоже? Я не ответила тебе ни разу за несколько недель » « На то, что ты отказалась от своей семьи» . « Ты больше не моя семья. » Постучав, вошла к Жене. Он тут же убрал свои работы и встал. – Освободилась? – Да. И очень голодна. – Отлично, я тоже. На этот раз мы пошли в кафе рядом с цехом, куда ходили всегда с другими коллегами. Но если честно, было как-то неловко, и я решила, что все-таки стоит обедать отдельно. Мы возвращались обратно сытыми и веселыми. Женю отвлекли парни, которые занимаются на данный момент кухонным гарнитуром в классическом стиле, так как у них возникли предложения, а я шла с остальными женщинами и страшилась вопросов о нас с Брайчуком. Благо, таковых не последовало. Но у входа меня встретила неприятная картина. Благо не было Ксении. Антон ошивался у ворот и словно не мог устоять на месте. Заметив мое приближение, он тут же направился ко мне. Женя оказался по правую руку быстрее, чем я успела подумать. – Он не опасен, не переживай. – Не могу, прости, – шепнул он на ухо. Коллеги задерживаться не стали, хоть им и было, я уверена, интересно. – Антон? – Тань, а Ксения не вернулась? – Она поехала показывать вашу квартиру. Ты мог бы ей позвонить, прежде чем наведываться прямо на работу. – Я и звонил. Она не отвечает. – Тогда жди, пока ответит. Это что, детсад какой-то? – Тань, я… вы не могли бы отойти, – смотрит он на Женю, который теперь обнял меня. – Это… он что… – Это ты «что». Отстань от нее. Хватит вам с Федором уже таскаться обратно. Шли в светлое будущее, так вас никто не держал, и принимать обратно тоже не планируем. – У нас с ней все иначе, чем у вас с… – от дальнейших слов и его, и меня отвлек гул мотоцикла. И не какого-то там спортивного. Возле нас через десять секунд остановился настоящий байкерский мотоцикл. Харлей? Так их называют. За рулем этой громадины сидел такой же громадный мужчина, а за его спиной, вытаскивая руки из-под куртки водителя, маячила… – Ксюша? – удивленно смотрю на подругу и то, как она грациозно, словно делала так сотню раз, спрыгивает, перекинув ногу через, не побоюсь этого слова, – железного коня. – Привет, ты меня ждешь? – налегке она подскакивает ко мне. – Э… Она оборачивается к «горе» позади нее. К слову, гора тоже слезла с мотоцикла и встала за спиной подруги. Женя с этим мужчиной примерно одного роста. Но тот был пугающе огромным, что захотелось спрятаться. – О, это Олег, – знакомит она нас, а после шепотом добавляет: – Я тебе о нем говорила. Я киваю, неуверенно улыбаясь. – Это моя подруга, Таня. А это наш начальник и ее мужчина Евгений. Они жмут друг другу руки. Затем проницательный Олег смотрит на потухшего Антона, которого сама Ксения словно и не замечала до этой секунды. – А это мой бывший муж. Антон. – Хм, – только и сказал Олег. Мы все смотрели на одного, потом на другого. И только я решила вставить хоть слово, чтобы разбавить весьма напряженный момент, новый знакомый заговорил первым. – И что ты от красивой хочешь? – вопрос был задан таким голосом, я бы ни за что не ответила правду и попыталась сбежать, клянусь. – Поговорить, – тихо ответил Антон, смотря исключительно на Ксению. – Ты с ним говорить хочешь? – пробасил Олег, но подруга даже не вздрогнула. – Нет, – прозвучал ее четкий ответ. – Сделка по продаже будет оформлена уже скоро. На этом все. – Ты слышал? Чтобы больше не видел рядом с ней. Не заметить скрытую улыбку подруги было невозможно. Как и осунувшегося Антона, уходящего к своей машине. – Ну все, красивая. Заеду после работы. А этот, если появится… разберусь. Ксения кивает. Олег с полуулыбкой ей подмигивает и садится на свой мотоцикл. – Рад знакомству, – это уже мне, затем смотрит на Женю. – Шеф, я к тебе потом подъеду. Нужно кое-что в мой гараж придумать из мебели. – Всегда рад, – отвечает он, а после раздается оглушающий рокот, стихающий через мгновение. – Ну-у… – Потом поговорим, – Ксения сбегает так же быстро, как появилась. – Что ж, – я разворачиваюсь к Жене. – Иди-иди, – смеется он, поцеловав в щеку. – Я в цех зайду. Нужно помочь ребятам. – Увидимся позже. Прибавив шаг, вхожу в здание и прямиком в кабинет подруги, к которой у меня очень много вопросов.</p></section><section><title><p>Глава 36</p></title><p>Глава 36</p><p>Остановившись в дверях, шагаю за порог. Ксения спокойно снимает парку, я делаю то же самое, так как внутри очень тепло, а разговор коротким не выйдет. Вешает в шкаф, я кладу свою на стул. Она улыбается мне, садясь за стол, и переобувается, я же сажусь напротив и стараюсь держать лицо нейтральным. – Погода, конечно, шикарная, – сдувает пряди, что после шапки наэлектризовались и словно щупальца осьминога обхватили ее лицо. – В общем, новость. Подруга театрально складывает руки перед собой. – Она согласна. – Тут у нее началось словесное недержание. – Ей требовались ответы на вопросы. Про стены, перестройку: была или нет. А если была, то какие стены мы переносили и какие двери добавляли, убирали. Ну и, разумеется, когда последний ремонт состоялся. Короче, я ответила, по сути, она могла задать их по телефону и получить ответ «нет» на все перечисленное. Но думаю, женщина хотела увидеть хозяйку воочию, так сказать. Увидела и сказала, что покупает, как только я ответила на последний вопрос. Сейчас риелтор занимается оформлением. Господи, я поверить не могу, Таня, – прикладывает ладони к щекам. – Наконец-то своя квартира будет. А если еще до Нового года перееду, будет вообще замечательно. И хоть ее голос был довольно счастливым, а я была готова ехать в «Ашан» и покупать вино по старой доброй традиции, которая не так давно стала актуальна для нас с ней, учитывая обновленные статусы и частые переезды из-за этого, но обмануть меня ей не удалось. – А ты чего молчишь? Воды в рот набрала? – спрашивает так, словно я должна была забыть об остальном. – Жду, – облокотившись на спинку стула, не свожу глаз с ее счастливой улыбки. – Чего? Я рассказала тебе главную новость дня. Ксения снова поправляет волосы. Вытаскивает на стол какие-то документы. – О, уверена, с этой новостью может посоперничать другая. Квартиру ты бы и так продала. – Да ну тебя. Ты должна за меня радоваться. У меня счастье… – Я видела это одетое в кожу «счастье», развратница, – посмеиваюсь, и она закатывает глаза. – Ты видела, да? – Мы все видели. Подруга не выдерживает и подскакивает. Еще бы, как от такого усидеть на месте? – И главное, позвонил такой: «Ты где, красивая, я сейчас за тобой заеду?». А я ему: «Вы вообще кто?», телефон-то у меня не записан, – я прижимаю к губам руку, чтобы не расхохотаться. – И тут ответ от него: «Ты мне так не шути. Адрес называй». Я прыскаю смехом, потому что ее визгливый голос и ситуация – просто нечто. И это моя подруга? Тихая и недостаточно смелая, как я думала? – И ты назвала? – Он сказал, что будет меня ждать у дома, если назову неправильный. Это можно считать угрозой? – Это можно считать присвоением. Господи, я не могу, – обхватив живот, сгибаюсь пополам. – И чтобы ты знала, я на твоем лице испуга не увидела, когда вы подъехали и ты стала слезать с железного быка. Ты была довольной засранкой. – Тань, ты вообще видела его? – она приложила к груди ладонь. – Ага. Он больше, чем ты описывала. – Что? Да я про мотоцикл. У меня до сих пор дрожат ноги, словно я еще на нем сижу. – На ком, уточни. С покрасневшими щеками она отмахивается от меня. – Да ну тебя. – Ты руки под его кофту засунула? Или под куртку? – Он не дал возможности отказаться. Я не могла сопротивляться такому… э… мужчине. Плюс на улице холодно. Я не хочу, чтобы мои руки замерзли и потрескались. – Это верно. Поддерживаю. Ну и как поездка? – Ну, – она задумывается, – если я скажу, что не испытывала ничего подобного в своей жизни, ты мне поверишь? – Определенно поверю. – Тогда ты знаешь ответ. Но… – Ксения закусывает нижнюю губу, затем вздыхает. – Я похожа на сошедшую с ума старую колошу, да? – Ты в своем уме? – Тань, я не комплексую по поводу возраста. Я его обожаю, клянусь. Просто ощущение, – подруга садится в свое кресло и задумчиво продолжает, – что я готова к сумасшествию. Не настолько, чтобы купить кожаную юбку и кататься по стране на байке. Но… не знаю, как объяснить, если честно. Я просто… – Дай одно обещание. Хотя нет, два. – Ладно. – Будь осторожна. – Обещаю, – отвечает с усмешкой. – Второе – будь счастлива. – Ну, блин, ты как будто со мной прощаешься. – Ксюш, я не знаю, что у того мужика на уме, но кажется, он для себя уже все решил. И даже если это будет не он, а кто-то другой, не теряй себя. Самой себе я такое обещание тоже дала. Она опускает голову, гладя поверхность стола. – Что хотел Антон? – Думаю, он хотел поговорить, попросить прощения и все такое. – Почему они не успокаиваются? Я не понимаю, Тань. Они попросили развод, и мы им их дали. Они хотели разделить имущество, мы это сделали. Забрали свои фамилии и все остальное. Зачем приходить сейчас, тем более после того, что они сделали и с кем. – Потому что молодость – это прекрасно. Но всему свое время, дорогая. Когда сталкиваются два времени, это всегда большой пробел между ними, а не равенство. Она кивает, но стирает печаль с лица за секунду. – Но как Олег его выставил, а? – Это было эпично. – Еще как. Мне хотелось смеяться в голос. – Смейся. Ты имеешь на это право. А я, пожалуй, пойду поработаю. – И мне нужно закончить два проекта. Забрав куртку, я останавливаюсь у двери и оборачиваюсь, когда она уже включается в работу. – Вы ведь увидитесь уже скоро? – Сказал, заедет вечером, утвердительным тоном, а не задал вопрос, не против ли я. Ее наигранное возмущение заставляет улыбнуться. – Знаешь, я переживала за тебя. – В смысле? – она опускает крышку ноутбука и смотрит на меня. – Думала, ты простишь Антона. Я бы не стала осуждать, скорее бы поняла. Но я рада, что ты решила идти дальше. – Я думала об этом. И, возможно, будь это другая девушка, я бы простила. Не факт, но это было возможно. Но это не другая девушка. Это твоя дочь. – Да, – отвечаю тихо. – Да, – повторяет она, и на этом я ухожу к себе. После работы Женя забирает меня, как обычно, когда почти все разошлись. И чтобы осуществить наш план, заезжаем мы сначала ко мне. Я собираю самое необходимое и одежду на завтра, а после едем к… нет, не к нему. – Зачем нам в торговый центр? Шопинг устроить решил? – Увидишь. Пошли. Взяв меня за руку, мы спустились на этаж вниз прямо к магазинчику с посудой ручной работы. – Выбирай кружку. – Кружку? У тебя дома внезапно разбилась вся посуда или… – У меня дома уйма посуды, ты ведь знаешь. Но эта будет твоей. Внезапно этот момент защемил внутри какую-то мышцу, которая сжала сердце. – Что скажешь? – он понизил голос. – Скажу, что… я очень придирчива. – Я так и знал. Выбирай что угодно. Выбирать было из чего. Посуда была великолепной, красивой. Одна была яркой и броской, другая приглушенной и оригинальной. Пока я не увидела кружку. – Как у тебя? – Я знал, куда тебя веду. – Тогда хочу такую же, но другого цвета. – Я не против. У моей дочери такая же. И когда она приезжает ко мне, то у нее есть своя кружка. Себе в квартиру она купила такую же. Говорит, понравилась. – Отлично. Я возьму… винного цвета. – Тебе нравится бардовый? – Очень. Уверена, он вспомнил мою рубашку в пятницу и белье такого же цвета, что было на мне, судя по его взгляду и тому, как он сглотнул. Взяв к моей кружке еще и блюдце, мы оплатили заказ и решили подняться на этаж с кафе и ресторанами, чтобы заказать с собой пиццу. Пока Женя пошел забирать заказ, я осталась за столиком, допивать свой свежевыжатый сок и наткнулась взглядом на дочь Ксении. Она обнималась с каким-то молодым парнем ее возраста и смеялась. « Так вот почему Федя стал вести себя так, словно его кто-то варит в адском котле? » Любовь, оказывается, проходит сразу, как только ты разбиваешь чужое счастье. Внезапно я задумалась о своем счастье. Привыкая к определенной рутине, даже в ней находишь покой. Я в своей видела счастье. Было ли оно таковым, судить сложно. Но судя по тому, что дышать мне стало легче, это весьма спорный вопрос. Я не стала бы говорить, что моя жизнь с Федором была сущим кошмаром. Но я определенно много упускала из вида, списывая все на привычку и быт. Лера сталкивается со мной взглядом, и ее улыбка на губах тает. В глазах появляется эмоция, которую можно сравнить с сожалением. Но о чем она конкретно сожалеет? Ведь даже я не сожалею ни о чем. – Увидела кого-то знакомого? – Женя кладет руку на мое плечо и помогает подняться. – Нет. Никого. Просто засмотрелась. Мельком я замечаю, что Лера по-прежнему смотрит на нас и то, как мы уходим, я же не оборачиваюсь. Потому что это значило бы, что я всегда готова вернуться в прошлое. Я не готова. У меня есть счастливое настоящее, мне ни к чему смотреть назад. – Ну что, поехали домой пить кофе? – Женя садится за руль и, улыбаясь, смотрит на меня. – Не хочу кофе. – Ты права, сначала поедим. Этот запах делает с моим желудком что-то немыслимое. – Не хочу есть. Он удивляется моим отказам ровно до того момента, пока не понимает смысл. – Каков шанс, что мы думаем об одном и том же? – А ты рули быстрее и узнаешь. В ту же секунду его машина срывается с места с пробуксовкой, и я начинаю смеяться. Потому что с правильным мужчиной ты не плачешь и не боишься боли. С правильным мужчиной ты… смотришь на мир счастливыми глазами.</p></section><section><title><p>Эпилог</p></title><p>Эпилог</p><p>Конец августа Антон Он сидел в уголке шумного и по большей части назойливого бара. Не то чтобы он мог решить это одним махом и просто уйти домой. Дело даже не в том, что он был или не был пьян. Ему просто не к кому было возвращаться. Не было смысла взять и уйти отсюда. Уйти в место, где слишком тихо, слишком уныло и странно. Мужчина склонен к поступкам, после которых наступает прозрение. Антон бы хотел, чтобы для него прозрение наступило раньше. До того, как он соблазнил дочь лучших друзей. До того, как поддался на уговоры Люды один раз, затем второй и в итоге оказался в ее постели. И, разумеется, до того, как собрал вещи и разбил любимой женщине сердце. Свое, в общем-то, тоже. Антон не искал счастья в объятиях юной любовницы. Это абсурдно. Его и быть там не могло. Он просто не мог больше смотреть на свою Ксюшу и лгать. Бывает и такое, что ложь тебя самого разъедает изнутри, но ты продолжаешь ее растягивать, как незастывшую карамель. Она все спрашивала, что с ним, а он не мог ответить ничего. Только больше закрывался. Она мучалась. Мучался он. В итоге наступил конец, и пришло время освободить ее от боли и подозрений. Вспоминая сейчас о том, что натворил, ненависть сочится и отравляет нутро. Но что теперь нервничать и беситься? Счастлива ли его Ксюша? Он видел ее счастливой лишь несколько раз. Каждый из этих раз она была прекрасной, улыбчивой. Он тоже помнил ее такой. Их брак был замечательным. И что самое страшное для осознания сейчас – ей просто нужен был он. Ее муж. Ведь именно он делал ее счастливой. Ему не нужно было пытаться ее удивить или стать тем, кем никогда не был. Он был собой, и она тоже была. Этого было более чем достаточно. Как же он ее любил. Как же он ее любил, господи… Так почему же в итоге оказался таким слабым? Кто бы знал, что готов был отдать Антон за ответ на подобный вопрос. Но ответить самому никак не выходило. И вот он здесь. Посреди шумной толпы. Одинокий. Но нет, не брошенный. Скорее, сотворивший свое одиночество таковым до жути кривыми руками и дурной головой. Когда к сердечной боли добавилась еще и головная, Антон поднялся и стал направляться к выходу. Тогда его кто-то схватил за плечо и потряс. – Надо же, кого я вижу, – донесся голос бывшего друга. А ведь все разрушилось в одно мгновение. Разом упало и разбилось. Антон развернулся и наткнулся на Федора с какой-то разрисованной девушкой. Она липла к нему и обнимала, громко смеясь, казалось бы, без причины. – Веселишься, а? Федя кричал, чтобы было слышно, так как веселый смех и музыка были запредельно громкими. – Нет. Ухожу. Они не видели и не общались нормально… наверное, с того мордобития в квартире. Следующие встречи если и были, то проходили в молчании и стойком желании скорее уйти и не видеть друг друга. Антон даже не знал, чем сейчас занимается Федор, Люда… он вообще ничего не знал о людях, которые раньше составляли самый близкий круг. Он бы и хотел знать, но никто не желал с ним общаться. Разочарование было слишком велико, чтобы перешагнуть его одним шагом. – Слушай, ну мы оба вроде как были неправы. Я тебя, конечно, хочу прикончить, но уверен, ты меня тоже. И он был прав. Поступив, по сути, зеркально, отцовские чувства играли каждый раз, когда Антон думал о Валерии и этом ублюдке. – И все же мы друзья. Да? Вопрос был задан. И задан так, словно все было просто. Но это не так. Ничего простого жизнь больше не предоставляла никому из них. – Нет. – Да ладно тебе. Я же сказал, что не злюсь на тебя. Эй… Посмотри на нас. Мы оба свободны. Федя подтолкнул девушку ближе к нему, и Антон отошел назад. – Мы дали им достаточно. Хватит. Что Танька, что Ксеня… пф… – он взмахнул руками и засмеялся. – Старье, короче. – А ты-то сам помолодел, что ли? – Да пошел ты. Я тебе о жизни. Любая будет твоей. И в сто раз круче них. – Ты, похоже, так ничего и не понял. Эти женщины – лучшее, что было в наших жизнях. Сказав это, Антон отмахнулся от Федора и просто пошел на выход из бара. Он шел несколько кварталов, прежде чем прийти к своему дому. Дому, который он купил у Вики в рассрочку. Даже с учетом того, что он познакомился с Игорем, мужем Вики, позже Федора, именно Антон стал для него самым близким другом. Наверное, поэтому Цезарь чувствовал себя рядом с ним в безопасности. Был спокоен и, возможно, ближе к своему навсегда ушедшему хозяину. Он купил не просто дом, он еще и другом обзавелся. Они проводили свои вечера вдвоем. Молча делясь своей болью, мыслями. И при этом говорить было ни к чему. Цезарь встречал его у ворот, по другую сторону. И как только Антон открыл калитку, пес вяло повилял хвостом и прильнул к его бедру. – Привет, дружище. Ты был прав, не стоило сегодня никуда уходить, – сказал он ему и услышал тихий, тоскливый скулеж. Они вошли в дом. Антон набрал лохматому другу полную миску корма, а себе налил зеленый чай. Как раз для этого летнего вечера в преддверии осени сойдет. Окна кухни были открыты нараспашку, и ветер свободно гулял по комнате. Но ни одного из них это не волновало. Таня Заметив в окне дома машину Макса, я тут же пошла открывать дверь. – Приехали? – Женя вышел с кухни, где заканчивал выжимать лимоны. – Да. Не забудь вымыть руки, – напоминаю ему и выскакиваю на улицу. Писк моей любимой внучки был слышен сразу же, как Максим открыл дверь автомобиля. – Ну и чего ты? Он отстегнул ремни и вытащил ее как раз к тому моменту, когда я оказалась рядом. – И что у нас за драма? – Понятия не имею. Малышка дернула ногами несколько раз и потянула ручки в мою сторону. – Ох, иди ко мне, мое солнышко. Бабуля по тебе тоже скучала. – Ну вот и причина драмы, – усмехнулся Макс и отдал ее мне. – Я пока вытащу сумку. – Мы войдем, ветер поднимается. – Хорошо. Войдя в дом, счастливый крик Сонечки был схож с боевым кличем. – Ничего себе. Ей точно пять месяцев? Заметив Женю, она сдерживаться тем более не стала, и ее руки потянулись уже к нему. – Как подросла, ух ты, – заулыбался он, и в моей груди стало тепло, светло и жизнь засияла. Я сошла с ума, я знаю. Но разве можно остаться в здравом уме рядом с таким мужчиной? После того как я переехала к Жене, он все больше раскрывался для меня. Делясь тайнами души, счастьем, тревогами и всем, что мы считали нужным знать друг о друге. Я делала то же самое в ответ, и в итоге мы словно стали одним целым. Не знаю, возможно ли это за столь короткое время проникнуться и понять кого-то. Но я чувствую, что близка с Женей как ни с кем и никогда не была. Любовь, которую я испытываю сейчас, к которой пришла сама в зрелом возрасте, отличается от той, что испытывала к бывшему мужу. Те чувства были словно испуг. Попытка справиться со свалившимися обстоятельствами, которые мы вот так случайно создали для себя. И мы старались каждый день. Я не могу сказать, что Федя не старался совсем. Нет, мы оба были в этом браке и работали над собой. Просто один из нас устал, и вот я здесь. С другим мужчиной, которого люблю и который любит в ответ не «потому, что…». Он любит, и этого достаточно. Поэтому видеть его искренние эмоции – всегда радость. А видеть их по отношению к этому крошечному созданию – вдвойне. Максим входит в дом и с улыбкой наблюдает за Женей и своей малышкой на его руках. Я подхожу ближе и забираю сумку. Сразу выкладываю необходимое на комод и глажу его по плечу. – Спасибо, что приехали. – Мы рады бывать у вас, вы же знаете. – И все же. – Она ваша внучка, я бы не стал независимо от наших с Людой отношений вымещать все на вас. – Что там, кстати, с документами? – Она подписала их с охотой. После его слов мне становится больно в груди. Ведь речь о документах об отказе от ребенка. – Теперь она моя. Максим, лучась от любви к своей девочке, смотрит на то, как она хохочет, играя с Женей. – Ты лучший отец, который мог быть у моей внучки. – Я только учусь, – он поджимает губы, затем опускает голову. – Со многим помогают родители. К тому же мне нужно работать. Я пропустил четыре месяца, и мои финансы стали скудными. – Этого достаточно сейчас, Максим. И ты знаешь, что если понадобится помощь, у тебя есть еще и мы с Женей. – Знаю. Пока что справляюсь, спасибо. И того счета, что вы пополняете, достаточно. – Не хочу, чтобы ты благодарил за вещи, которые просто делаются. – Все равно. Она даже родной матери не нужна. Вы уж простите, тетя Таня. – Это я должна просить прощения, но никак не ты. После того как Люда поняла, что ее единственный вариант – рожать, она пришла к Максу, который, к слову, не находил себе места, ища связи с ней. Боясь, что она отнимет у него ребенка, которого он так хотел. Из того, что он мне рассказал, я поняла, что Люда осталась без жилья, так как лодка любви Антона и моей дочери развалилась, едва отчалив от берега. Выходом стала отмена продажи их общей квартиры. Сначала это было временным вариантом, чтобы беременная Люда жила в комфорте. Затем ей стали малы вещи, анализы требовали затрат, витамины, как известно, стоят немало, и прочее тоже. Я переводила ей деньги. Федя. Максим тоже. Дочь не работала, и ее содержание распределилось между нами тремя. После родов стало ясно, что материнские чувства у моей дочери так и не проснулись. Никакие разговоры она не воспринимала нормально. Все в штыки. Я надеялась на обратное и не понимала, почему все так обернулось. Может, я была в чем-то неправа, воспитывая своего ребенка, но боже… я никогда не была к ней безразлична. Я любила свою дочь. Я люблю ее даже сейчас после всего, что она успела натворить. Мне бы хотелось, чтобы Люда встала с колен, огляделась вокруг и что-то поняла. Я все еще на это надеюсь. В итоге она осталась жить в квартире, которую Максим переписал на Люду, дочь теперь официально только его малышка. Было ли это сделкой, я не знаю. Ни он, ни она не подтвердили этого. Но и не опровергли тоже, а допытываться и мутить воду вновь мне просто не хотелось. После выписки Люда вручила Соню Максу со словами: «Ты хотел, чтобы я родила. Я родила». Подарки к рождению внучки сразу привозились домой к бывшему зятю. Макс перестроил комнату, чтобы и ему и дочери хватало всего и было комфортно. В целом молодой отец справлялся сам, уйдя с работы на неопределенный срок. Благо работодатель вошел в положение сотрудника и отпустил в бессрочный отпуск. Я и сваха были на подхвате в любой момент, радуясь общей внучке. Разумеется, для окончательной передачи прав на Соню потребовался тест ДНК. Неделя ожидания добавила первых седых волос на голове Макса. Думаю, отрицательного результата он бы не вынес. Не переживала только Люда. Впрочем, не зря. Соня – дочь Макса на 99,99%, и дело пошло быстрее. – Слушай, Максим. Когда Сонечка подрастет и когда ты будешь готов, то ты можешь жить в моей квартире. – Да нет, тетя Таня. Сдавайте дальше. Я и не думал о будущем. Максимум на неделю вперед, потому что дочке прививку надо будет сделать. – Тогда я в будущем снова заведу этот разговор. И мне будет гораздо спокойней, что там живешь ты и наша девочка. В конце концов, это будет ее квартира. На это он ничего не ответил, кроме доброй и понимающей улыбки. Снаружи послышался скрежет несмазанных ворот, и Женя сразу же поднялся на ноги, направляясь в нашу сторону. – А вот и Варя приехала, – внучка перепрыгнула на мои руки с радостью, пока он пошел встречать дочь. – Варя? – Макс тут же поправил футболку и незаметно (для него самого, полагаю) пригладил волосы. Сделав вид, что я ничего не заметила, развернулась ко входу, как раз когда девушка вошла в гостиную. – Ой, моя прекрасная девочка здесь, – восхитилась она и тут же принялась целовать малышку, пока та хихикала от щекотки и хватала ее за волосы. Макс выпрямился и, не сводя взгляда с Варвары, широко улыбнулся. Когда игра была закончена, она выпрямилась и посмотрела на него. – Привет, Максим. – Привет. Как ты? – Отлично. Вот приехала навестить папу с Таней, а тут вы. Я так рада, что мы пересеклись на этих выходных. И тут Макс просиял. Я, сдерживаясь из последних сил, отвернулась и наткнулась на заинтересованный взгляд Жени, направленный на эту парочку. – Так, я пойду приготовлю чаю. Варь, возьми-ка эту юную леди. – С радостью. Да, моя красавица? Поиграешь с тетей Варей и своим папочкой? Молодежь подошла к специальному уголку, который мы оборудовали в гостиной: коврик и специальные погремушки, свисающие с деревянных панелей над ним, и сели по обе стороны от Сони. – Жень, поможешь мне? – я глянула на него с намеком, и он, тут же кивнув, отправился за мной. Только на кухне он дал выход своей догадке. – Там, что, происходит… что-то, о чем я не знаю? – Возможно, да, а может, и нет. Они сами явно еще ничего не знают. Он выдохнул и сделал пару шагов по комнате, прежде чем снова остановиться. – Жень? – Хм? – посмотрел на меня немного рассеянно. – Ты если против такого выбора для Вари, я могу с ней поговорить. Или попробуй сам. Не стоит в штыки принимать или ультиматум ставить. Объяснить достаточно будет, что у мужчины ребенок и это определенная ответственность для обоих. – Да нет… – он снова выдыхает и смотрит уже с улыбкой, аккуратно поправляя пряди моих волос, что выпали из хвостика. – Просто не ожидал. Варя долго… ну, знаешь, сторонилась отношений. Всегда была занята чем-то, только не личной жизнью. А я ведь не против. Только бы счастлива была и все. Но ей двадцать четыре, Тань. – Знаю, – беру его лицо в свои ладони и смотрю прямо в глаза. – Ты должен высказать ей свои опасения, но предоставить выбор. Я, может, не лучший советчик, учитывая мои отношения с дочерью… – Не говори так, – перебил он меня тут же. – Ты замечательная. Просто иногда дети поступают так, как мы от них никогда не ожидали. Выбирают дороги, по которым сами никогда не ходили. Ты не виновата. – Спасибо за твои слова. Но в любом случае поговори, но не дави. – Ты права, – прижимается ко мне всем телом и упирается лбом в мой лоб. – Жаль, нам сейчас не по сорок. Не по тридцать пять. – Что? Я уже совсем старушкой для тебя в свои сорок шесть стала, а? – в шутку щипаю его за бока. – Ты у меня самая красивая. Я не об этом. Просто мы могли родить общего ребенка. – Ох… Ну, может, и без общих детей, но с общими внуками будем. Одна уже есть. И это была правда. Женя считал себя дедушкой в отношении Сони, а я переубеждать и не хотела. – Ужин на следующей неделе в силе? – С Викой, Ксенией и Олегом? – Да. Я фыркаю, стараясь не рассмеяться. Эти двое – настоящие сумасшедшие. Все новогодние праздники Ксения каталась с Олегом. Отдыхали они в каких-то домиках в трехстах километрах от нас. Сейчас они путешествовали по Европе вдвоем и должны были вернуться в пятницу, а в субботу у нас был запланирован совместный ужин. И хоть она спрашивала раз пятьсот, считаю ли я ее сумасшедшей, я каждый раз говорила: «Да», но не потому, что осуждала. Мне импонировала ее безбашенность. Да, я не купила вслед за ней «Харлей» и косуху, не укатила в закат с Женей на «железном быке». Но у нее своя история, и она, по сути, только начиналась. Мы свою тоже писали сами. Жизнь вообще менялась каждый день. Кто-то шел вперед, кого-то жизнь тормозила и заставляла окунаться в болота из грязи, проверяя на прочность. Те, кто выбирался, старался идти по ровной дороге, другие тонули сразу или через время. Вика сохранила свою преданность и любовь к лучшему мужчине. Виделись мы не так часто из-за расстояния, но мы никогда не забывали друг о друге. Ксения нашла счастье в объятиях огромного мужчины, который вызывал страх у большинства людей, но свою «кроху» носил на руках. Наши дочери искали свою дорогу. Но пока что шли по пути саморазрушения, не слушая наши советы, не принимая помощь. А бывшие мужья? Если Антон нашел свое пристанище в старом доме Виктории и заботился о Цезаре, друге своего лучшего друга, то Федор шел по прямой и наступал на одни и те же молодые, коварные грабли, растрачивая деньги с продажи квартиры. Я не осуждала никого и никогда. Моя жизнь – это мои рамки. И в моей жизни отныне все было просто замечательно.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBegEIAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8Al2+tUdTv4LSJijfOOtZd1r8a2bSI4B9AK4e+1/e7NNKWB6H0rFuwJEXxK8VTP4T1CyHySTkRcf3C4z+nH414w4rvfHUkU2gJcMCS84C+/BOf8/3hXA1rS+EchuKlt40YlpCwUKSAP4j6Uyr+h2Rv75YyP3YI3+4qpzUVdhTi5TSR3vw98Gz+IbNbvU53ttNklMkECkKLhgNrLnonTjPOOmOpj8VeHrbTPEFppj2i2MMsse2dnZgVZwCdxPIHNavw88Qr4bu5NPvwf7LuG8zJGRbyH2/u/wAuteoarpmj65o5sby0ttRtYv8AVlZvmiYgHgg5HBX8K8StiJKpf7J71KjHlXc4TVfhnYQq32Wa4RP7pfdj8xWVpvhy0tLpUjEj56lgB/n/AIFXqMi/aLWGMTOI1QKNvDkVSh0aJJ/MVOB26/rXHPEzaOtYaCdze8MQxxWiKigeuO9ehaRaxyKrdPwrzjTZDCyx9AK9E8K3i/Lk1NGpeXvCxENLozvHllc2Gkzalbu4SCMtIApZgg6kAfMfw5rz6x1J7u0F2NVaeGRdyNEAVYV7lqcQu7F4+CGFfO6/BbVdK1yQ6b4mubeykLEqBhunG7Bwfqc12zpR3TOSnWaVmiTXPh7ceLmW71DfbwgFotpxJtJ+8T+FfP3id4xq9xZWyzR2drLJHAsjZYAEgk9stjnAx0Havtq0S4h06JLuYTTpHsd9qjdXx78XtN/sv4k6zboMRzT/AGhD2YSfOf1yPwrswbs7HDi/eVzk8Z4qaKHkZIYKNxAbHPpRFGXPoByxPatCKFxNsQ7CBjGefzFdspHFCLkrkDW/z7P3caeo/r3NUZY9zs2W+rd615oTuIcjB65+8fzqN7VpJijGIJ/Dz+prPnNHTbMcoPSkYVoyQ+Xu2N5g5GcY/wAiqU0RUbug7VamYuLW5EKmYYhWV1+RmZVPrgDP8xUaKzdBmrVyh+xW6kOCm/g9AuR/Xd+lU2IrxkbsjnFSlSrA8Mu45ANQgYqSN1VdjICB0I4IpATJEW5L7FHU5wRXt3hB7XW9Atp4LhZrmKNI7kDO8Pt6n64PPfn0IHisLO48xR9R2H1FdN4D8RN4d1eO6WNvKY7J4yMK8f8AvdiPX2HWs5K40z1G601owQq4/CsLULK6VtyqRXrNtaWl5axXVtIk1vKgkjcdwahm0iIvnaOfaocbDep5CLa//wCeR/Oo57G74LoRnpXsSaPCvVV/KqmoaNbvkIig/SgR4zcWk6NjZmivUn8PxjGY1NFVzBynm3jG9u9EuPs7qdj98VxMmqTTN8pKqfeuw8d3a+IZoypjCAdjXF6pZCy3Oj+YB7YoUkwcZ2ujZ8T3sUfhWG0HzyXTo5JP3FXPB+uQcewris1IzM7Esa1dI0G4v2KqM8btoGSB6n0q1KEI6lQpzqO1jMtoXuJ1iQcnv6V23g+wMcu1OMcE98/41paF4VeEl352jkA/KfbPf6109hpXkSoVIOO3pXnYrFqSsj18HgXB8zK8mnWqbRNH8rDOPWtS60W78N6Xo/iDTrt7awuJ3tpbcSj5pMswYoG6FcLnjpjtmuo0vSIm/eTRKzHHUVn+PtPVIYJFGUQ/d7L05xXmcza1PSkoqSSL+lzLIisK6GztvNUkjp0rjPDM/Oxz6YNehaSN0K9s1m9zRvlKU1k0bbttbGhStE6ktxmrJtt64BFJFZskmR0qlEylO+h1lncmSAVQ1V0iDyycIi5Y+lNsnaNBk1neJ7dtQ06S0WZ4CdpDjnkEHkdx8tdV7QORRvMjM3nKGU/KelfOH7S9gIvFVhfBTuliaN/wOR/6E1db8UviBfeDp7TToJIbq5lUySeXHs2gEAdc7t3zenSvMNd8Rax8RNY0zSxAsW6XZEuS7ZP3mJ4zgZ4H+FdmGjJWm9jCu4O8FucnAnXlRj1NatrtMQR22NI33nwASfrXq9h4f8HaFcNa3OiPqOwbZrlsPtbHOOc8YPIx7ZGDWN8R/h9BY6dB4i8Ku82kzsI5IWcsIGP3eTz5ZIx83IPB6jChjqdSXKU8vqU43OOngxGgjCNJ0aTqxzxj02/z9TUSWQYgMy5PIDdB7mmabKyjygAq7uVI449f4s8/0qY3WybK/dH3WPV66L2OVoUacsnDQ5A7BONvt7f5+9WfquneYMgqAMEHOO2cD/PcfU7toyoxDtIiKuxUY8MepJLfWpvs4ktlZU3BMZVz8rfTvQptMUqSkjhWh+zEO57E4x6VahBNr86/K0YjVicqnGeF7nt+Jrfk08TgJLa7UJBDSuVBrvfBHgnT7p1eXeSgB/dDCKfUsefyxnNOpiFFXM6eFbdjyNtKkEMk/lSbPmGSuAp9D6VlyKQcEYI7V9caf4C06aEp9kiD4wGKc/drjvF/wcgS4a6i3DIyoRcc/wCFZwxnc0ng2tmfPls2x84zWnp9zHDIA4yrdDnpR4i0m50XWbmymQq0DYBweQeRzVAfupMvuXHbOD+tdnMpK6OGUXF2Z9E/B/XpJtJl0y8dDJG2+3YEYeM/T34zgA/XNd+TXzv8Ob7SdN1qxuZ5FkUEKy7PLeM/3hyQcHB4PTqPT6PitxIobqCMiod2BAx9qYUD9RV5oNq53fpURXkc0rAUZYk29KKuyx7k46iiiw7nzCiFiFWtCDRYp03SruNWNK01nIJ6/Suu0vTN23gV5lXEWXunu06X8xyNl4YElziOFAnqwyD+Fd/oHhqCBIw6hsc7cDbj1wK2dK0lM/cFdJbWahMHFc06s5o2XKtjnJbFfLCGNdo6ADGKjWxBlQBehzXTzWgxjbVUWpSTdisLG0ZFiwgIwegFVPE1rHNaSI4B4rVthtj5rO1iQCN91XbQxU/3h54zPpl2AOUzx7V6D4d1RJoowJOteb+JLhftDKBnHvWXpHiqLSbwRPdRIM9HcA/rQqU5fCdMqkGrM+jbKRWQetXtqkZrzvw54otpo0IkDAj1rsrO8juF+SUfSrhpucknroWdUvIrSEukVxOwRn2wRFzhRk9O/oOprzjW/jJoOnWZkbQtclk28JNbrEB9Tk/pXpEplSJvLGc9a+V/i74pvG8SapozWUVttfY+yRiDuUHOMcHB7cfWuqjH2jtYI1KVNNz+XqYHxD8WP4v1EXBs1tYlPyqPvfia6X4EWBtNR1XxIRufTbNjb5H/AC2chI2H/Ayv4ZriNB06Sf8Aebc5xx6V7H8KLUR3V/pO0NJc2iSIgPMhinWUoPQlQRVYysoU/ZwMsFRlOp7WZ2Qt/D3hPRI4dcvkgedVWRxC8jq5HTCgms34RX0jprEEt1/aOlSXO2F5YSof5TuAU/w/d7dc1Y+Pk+qrpUepabBFdaWkmJpiAxh3EAZXryxAyM9R6is74d2t2/hWC8u5I0aUGSGGFdqiLtx6nr+NedCChT5j1ebm3ZwPxe0Wy0rxDJc6egSKV9pjH3ctzmuJtfOnn8xeSeT9PX9a9J+JNvNfyqFYllk5A/jOOlcnp+hXcsoVImwOGCnr7V6GHrr2ep5OJovn91CQxyupaKNXfPJycDsMf57cVpW2hagsIk+zTJH/AB7Vxgflmu/8AeGFt4ln1FElnzlRjhfwrt5LdAAAFAHtXPUxMnLQ2p4dW948a0q3fz3itElJAwxIQkse/t09jXqngLTTbxr8qqvVgDnJ+vWp/wCzrPzfM8ld/wDexzW/okIQ7goAPAqFUctypU1HY6CxjCYx3qxqEKyWpCr70louVC9M1bMZdNuOhreOqsc85KKuzgpfD2nC5uhcWdtMJiCwlhDZ4Hr9Kxb74f8Ag24lDSeH7RQTjam5VX6bT8v4V1t3h7iSVR948fTt+lV9rdhmvVpR5Y2PGqPmk2Ydh4A8GWlyt1beG7COZG3K20nB692ro3b2pycJikC1tykChcqD60wRqDkCnlmAwKY2ewzQAOgZcGiph/qKKAPGdJ08Io4610ml2yhgMDiore3IQEJWpYRBWx196+aPpJOyNvTLVSR0FbIt1XGVxVXTYiADWoCOlbxhdXMChdQrjcorMuBsOa2pyOe4IrA1KUJnDVnKNmWpu1hHuERc56VzfiPVYoLaSWeRI0VSS54AHqTT9Y1GO1s5ZppVjWMFmdjgKB1Jr5/8c+KrzxHdNFA3l6ejHagGDJ/tN/QdvrW+Hoe1lboYVq0aUbvcueKfHRu3kg0yJQmNvnuvJ9wP8fyrF07xE1lYzQR6Ppk0sqkPc3EW+Tnvk9+tUIrLcobbUxs1RCxFe1ClCkrJHkTrSm7sv6J4mu9HmjOnwSrAIwrwvKWR23ffGfu59q9U8GfF3SFCrqsk9jIOjYLr+Y6fpXi0sbumMYq1Bpcs8MsYTM6kSKB/FH3x6nofwrGrTpSd2bUa1ZaLY9+8T/GvRLDSpxosj6nfFSI1VSkan+8zH+H2HJ9uteJG0v8AWb241e/l865uJDLK3XcW5/D6VasPDk6Wpvkg8+BDmaPPzNH3Ye4xn+ldL4Us0tbp7FriKaJsNbSq3+sQgH6g4I6gduK5ak404NwPQoU5VJpTM/wlbf6TJCwOCvmJx1Pf+ldHY39xour2up2xAmtJBJtI+8vcfiM1XvrFdNmlmA2NaMLkY/ihLYkH4dfwFdBrOnweVFcIoVJn2Z98Ej+VeVUlzPn7ns0lyqx6vZQ6R4g8Ou8ccV5pmpw4liJ+8CMNn+IN+oYe1cRFbW3h+0XSrXeYLPfFEXbLEEk8n8a5T4eazq+h3Ua2czNZFt7wE/Kx7kHsf0p/irWpXlkzMqM5LuzHplsipV37i2FK0btlG+1i3udSVWcBCzkEnrg4rqNFtIDMpT+E4P8AKvIZopo5rcbS8h2YHpkk8/lXpHw4vprppZ5XEg8x0XB6c/8A18VtVocsLoxpVXJ6o9T0+FdgCKKXVh9msXuSvyIMk0uiuCACa6NrNLi1ERC7SuGBPWsqUbhUlZnh138RBpN+yahpc8tlu2i4t2yVHupx/Ouv0D4q+EJLc4vJUYjIR49rf4bfqc15547+GvijQ/Ek994atGurO5fJt42VVXP8JXgY9DVSw+Fmu63CbibS/wCxgpffGueTgYP9w53dgMYr0Y0qajc8+dScnofQ+i+INP1FY57C5jljPdTnFbdxfxR2ryK+HOVT/e6//Xr598N/CHxLpGow3jeJZLSwfkG2JErj/nngnAPvg969T0fTDY+Y0l1cXEsnBaQ8KOgVAOABz6k9SS1a06F3eOxzV6/u2e5bIzSEYqdEUDgdaeAO1eglY85sgWphE2zdSsmasQn5MEUyTOduaVBnPFTS25MnHAqdYF7UFFR+IzRUl0FjUgmigDhIB+7FXrUD79YdvMSAgb8a2rM52181ufR1NjptLcbBmrVy5DAjvWdYnbtGM1akWSRcBq3jJpGDQ24lwmcVxuu3u1toNdNeCWO3ZHB9mFeb+K9l2TbTSyJHeOtqhjbDEnjihq7Hzcquee/FHXLi9htrC1b/AEG4RpmdTxOA2Bj/AGMg/XbXF2dmWI9K7n4kqkeq2uhQIn2bRrZLZFx0cgM7fjlfyrnreFlCsFBHoOv4V69NKnGyPHqzlUldkMMCKuBzjvjmlli3bccYqy4AkZu5qSJC74PBLZA+XbTc2yVTKVtp3nORt2qBknrXS+F9MdbaO9uIm+zeZlZ0xlD2z6Z/LjnHexp+nI1m4xk427R1HGfx713Xhy1eH7DaKEMfl/Mi9vX68Uty9hNOtYo7nYqruKgsMbUxhtxPp2qO80GOyuo5kYjTpHCgct9jcl1DLulRAgL5xjnGPRhtvpFpp7vHYyC2gkYKkbDKAHbwO4Ge2ccnitGIyxn7PcQBFfhmbmMr/sk8YPv71zywyb0No42fLyy17d0cRq8sCrb3w8qSOJQ8ihlYPFIB5inHUFCknuB9cQzLJb+Fb2xLl5dNlDLu6mNGDg/jHj9a6TxdpMkVg13ZqZ7WAESpI7SlU2lixd5PuqAg2IhPJ4JJzztoyTaXazrJ5kDx/wBnXXOcgZMTt9Q2CfUivOr0HS32PWwmLVRWe5lzXkWmWUkinIA6dN3pWHY39lqNyWuGDOH3GMjOT61j+MGkXR1tyzB7KYwytn7wHCn8Rj9ax/DstvJPELhrjspMILMR2/rXTTw8eTmIxGKtUUD06xsIsSzsRLLMwK4GflG7H6nj6Cui8EeH/wCzoZpASdzBUHYKP/ZvX/dqHwz/AGdb28d1OsrNs2x+am1sf7nrXQ+GdQF9JdRABSjBihOShPY46Vw1HJXVzsi0tTodNOzG71rttGmDR7ScmuKtUy3sK6bS5BHsz3pUXZmdXY6fyEYDeoP4VVu1idfKUDArk/iN40k0Cy06ztoBJcalceQJnHyQqBuJ92IHH4ntWp4cPnWAuPMZvr3ruUtbHI6biuZlvxVEUs9PSHhQZP5JWJHFJjpXT66P9Ct3z91iuPXI/wDrVhOSo4r06K5Ynj13eRWTfvwasxoR1NRR4356YqV+MVqYjqUGo/MWpMqehzQAMwHWiKQFsCmydKit0LPwKAH30Pmrn0oqz/BtooA8c0twVHNdNZsBtridHuCw6Y/GuntLjdH0xj3r5m9j6qcLnTW82AK14MkiuZ02X5x8v610lo4IHatIu5zVI2LJjDjaygiuT8W+DbXVbmxuyhjksrgXMe3hZGAxhh+OQfXrurtIQD2qZ4FKkAV0RVncyk9LHzt8adCktNbPiIOGtL+UQnj5o5EjHB9iBx9DXFRQkghhtr6m8S+HLDXNPksr6ATQORlc4KsPukEdCPWvCPGngPUfCj/aFke80oNxcgAPED2kA+7/AL44Pt0rrhV7nE6NtWch5Kjl0GP73cVYsYFM4C5ANS7McFiG2nIH4/4VNYQsZWWTO4ZZUIwQa1Ri3Y6bSYGB3yvGocdCD+Peuv0qHyV8+NsDJG7HGPTiuc0e2iWYSqAOd+FPc9vb73f9a6mzHyr5cjrnoxGMN7itoIzlK5qJDHN+8kGYzVm8sUuUhJYhojmNx1FLZRgKz+ZwxyNxbkVqJGo/1oI9MCtOUyZTitnj+aLOBywH8v8A61cFr2ljStXmVyRpetAqxyxaCb7w5PTByR6YUdhXqkNrGFfGcNgqw44/z2rl/GummWKS3eMm1u1wrKvMU45BHpnt7r71jiKPtIWKw9f2NRM8E8bWjmSS5uEKvITb3iKcBZB0df0I9jXDWEjWF60bs2VOMqMgivS/F8Ut3eJEB/pEmLe4HQEj7r/r+X059C1T9myGbwUtxaeIJJ/ESxqyDYFtT32d3x/t5/CsKEHy8jPQxVSLmprc8nj1iK6to4Le4mhYgIRExCkfQtXoHwyvLOORoN6s8zbeBy5/vZ7/AMua8XebUNBu7zSL6z8m7hcxXMUy/MjKehqxpvia+064E1lHAjhNqjb/AJ/wrKrg29EXRxkb+8fWWnL5rbFHI61yPiD4teF9FMkNtP8A2rdLgLHatlM+8n3fyzXlel+Nte16/g0vUZxDpT4W8jgcpJMMcqz9ceoGMjjvXc674g+G6ta6VqFnZxyxKPL+z2u4xk9FGwZ/DrWCo8jtJX9DsjVVRXTsvM4fx58W7zxBatZHTNPEBcMBNlzGVPGPwxzXW/A298X6rb3l9P4gure1t3RIo5F81HOG3Lz82B8vzb/z7d7o/hHR4NtyVu59wDrFdys4B7Flf5vwc8VtrbpFD5EEUcUQ+6kaBVX8BXbCnGUdjgxNdwnaMr/kXbbVLq4jWC4n3lDncq7STViQgrzWdZ25iYsT19qu3DZUV0wioqxwTbk7sbG24njFJKzE7c0WwyT+FPkX+LP4VYkQBHParMY61nSPKLnGK0GdgB6UASMcVAJAj8N0p2/Ipg5bFBI6adyuKKguXRFIzmilcdzw/SZ9m054ro7O4PBB4ribGUhQc1vadOcj5uK+alGx9bHU7nTJhkHNdHYzgkYriNMueB04ro9OuMsOaIOxhWidbbS4xmr0Lg1z1lcFwATW3ZHIDYrrpu5xzRoIgYEsKZc2Mc8LxsiyAjayuMqR3BHcVKjKgyzBR3JNaFlaTzfN80K+rL8x+grqpw5jnqVElqeR23w+0jQvEdzfR6Wup6dPEY1sJY2kS2DffYHrjBwD96PJ56Fcv4leAbXwyLO70673Wt6Xj+y3cgMsTDnggfOuCB6g4yTkV9CW1haQTGeCLZMyhWlJy5UdBmuA+LnhPV9avLLUNMto72G2t2ia2B2urFs7kB++SMDA5+Qdc8dUINHFOabujxWzheP72Qx5VicsO1dRpTh8bfmcjn+62e9ZL27JO6Kvz8ZXv15Fa+nRzLKkk0gUE84brW8VYxbOlt1Y4yvI79mFaluPlU+lULGRSASQpPUEZ5q9ASSQseAe+aslmjbou0FkxkA9aZqmnR3mny27MyBx8rAdD2NSwHMgrQjyzAE0E3PAvF+grZ+P9IOoWZMGoSiLKnhZM5/BSOR+NfSmipHbWiQBm2qgAya4/wAX+G01XS/LhVPtkEouLV24CTDpn/ZJ4P1ryzwT8Sdem16fT9fla2uoZjDcQbcBGBww/TrWFVqmro6KFOVTqdr8d/hp4f8AGE637q9rqO3y/tcP3iOwYfxCvlTxx4I13wfdNHfwefakny7uEEo6+/8AdPsf1r7g06T+0rEOMNGfeuI+LM1t4a8NTakyPcgvt2FcjmiE+YKkOR2PkfRNY+xOSkYBPyB26oPava/hL4TuLzU4fFd7YQQ28URFqXjPnSsOFk+btjGD34rkbLXdIk1NtRk8O6ctw5zu+zj/APVXrXhbxeLqBRJGMGtnhpNc5hHHRtyXOwhQqmDTHdkbApba4W45UcHvmp1Tms3CxSdyN32LnGaYLjzHqWdAygVAqKjAipZZYJK9DUvmFwM1ACO/FPjYU0AsirxkUPIpXAqORgXOKik7VYEVxchFIBqGO5JOc9KJYwzZNMKqpwBWUpALLIz0Ux3UKc9qKm4WPn6C8hEu3zU4HrWzZXkZgMnmKI1IJcniu3u/hj4VkvEll0o2ybwTElywUr9QfSu5kewEstjo9pbQ2cCgLBGgCumOuPSvOdBPqeysa10OC8MWGpatFHc2dozWzfduHIWNvoT1/Cu20nw7eK0a3F1Cp/uxgvj8eK2YAqxJsULGAscYyAAMcD2GKtwkRuC5+YdAO1XDCwW+pz1cbUltoQW2kxIxj+1b3Cbl+TAY+mc9at6aLue8SztrSZnzl5XjISIepP8ASpEnilkVHjOP4tw6VtadncCjqg6YDd/St40KfTQx+sztY0LPT7e2AYASyH/lqw7+3pWgpYdTuqnuxTkmUdzXXFxirIwknJ3LfmegzmnIQeqmqyynsGH4VMrMcDj8RT5kRyHjnjrwrd2mt6perpzyWtxcPOs0cTbBu+bk89yetYltC5fILNjnLHIx656f1r36eOOeF4p8FJFKsuOGU9Qf9mvLfHWn2tl4guYLW3jWF0V/JAIUZHJHpznp3p3JcGjIR8Mqu7NuOAx5P59607Gd8FztwBz8w+U+/wDjWSkUMkanzmDjpk/w/wCdtWrVl4ZZZFTrtPTHrlqq5NjcgkRUwBtGcjmr9vM6nKkBfQ/4VieYhi8tWBwu3B9PrU8UrRyAbSqkZGc/1p3DlOl3rIm11H1zXm3xP+Gp17Uo/EegyJb6wi7ZYvuJegfdyf4WA43dCMZ6V3dmQQSO+KuoMipnFTVioScXdHlvwl8UT3KzaTfxyW11aP5UtrINpRh1BHrXomrW9rqVlJZ3luk0Ug5Vulcb8UdJFreJ4x06NUu7Rdt8FX/Xw9N591/l9Kn8N+J7e7RG80ZPavMqylSlY9OlGNaNzzD4m/Cubw641XSS82nyN86YyYf/AK1Z/habyQuDgZr6Ie7tbyye3nVZYZBhlPOa4HXvh1GVln0SYRuwLCNzkZr2MJj4cvLNng47LZ83tIL5EXhzVoVuVgd8eZgL9a65jtUtXgN3Dr+leKbO11G1mjxMPmG7Yfxr261maeJXI6jpRi6kOa8QwSqWamrWJ5mfy2Ze1V4nZgSatkgRbagkGVI6Vxcx22ImdmfZmpIm8qM7mzUUIZc5Wo73MkJVV5qfaD5RPtuXYZA2nFSRzh2wTWVEhTOe9V7GaRrxgTxR7XzFY3pyBg1RlmLSgLVhhuXHSqtyojO4c0nIqxFqO9Y9y80VFcXaLH8xzRU84WLvh7U5Lu2Gl6llbyBMRuesqDgH6+v51JeabLPbrNbkwXEZ3RNHxhvf19x3zVrUdDWfZNkpMo4cU/S7maGYWt6Arnjd2b/69cTrJHpOj2I/DuqOytZ6hEsUwGHQDgj+8nqPbtW+bSWWBHibzMLhSTyB7H/Gqt7pcV4uMFXB3Bh1B9ak05r3T5PKmUyxf3l/wojibbkyoNsng3Ku10IdeD3z9P8ACtC3Hybozsz1A5/IUzUY7y/0yT+xp7KG9OPJe7iaWLPoyqyn2yDx6GuaOgfFQziF/G/h6xdv4INE81h9BK+41tCspdSXQaO4jeQZ+bP86sRNIVDAiuBPhT4mmXdJ8WzER/CnhO0x+rUl5oXjbTtOvNR1f4vaiLaygkuJmg8PWcZVEQsxxg9lNXzx7/mL2LPSI3bvVhHIrxb4Q23xE8X+AbPxJrHxK1axlvXlaCCDT7UqIkfaGJKfeJVvwApPGDePNO8d+F/B2jfEvVbnUNXd57tp9OtP9Dsk+9LgR/MTtkCjIyY8dxVc2vLcbpWjex7b5tZeu6XZ6zaiC7Q/LlkdfvIfUf4Vy/8Awi/j5Soi+Ld4cYOJ/DdnKpX042n8iDXbKG2rvILYwSoIUn2BJ2j8T9TWMsQlsy/qzfQ8m1vStQ028MUipIrNuSZjtSQf3uhwKrESp912fPXnn6+/1r0/XNNi1K0+zyIpbO5HIyVb1FcO+mSJLgjayEhhhTz3oWLMp4VopxGZ2wdw/wB/Ga07UFgoLAjPIJAqFbRg4YrnFa8EAjRUZSNv3hnvT+tEfVWIpZDnf83qOlaEMrbc+tVRA5LNtCoeuepq2kZwNqKo9KaxIfVmhZ0jlRklQOjgqynuCORXzn4gtbzwj41utHjZ2tUbzLZgc5ifkD8On4V9HrGxrnfGfgrTfEsaz3O+O8gjKxTofm9QD6jNY1cQpKzOihSlTd7HFaT4gZoI2dsnp1rqdO1QyoCGGPSvPrLT7m0ka3nQpIhKMPQ10WnsYXQr09K4PayietGkpK7OxtkstSfyriGOQ/7S5xT7vR4oOLUhMfw9qXTbP939qh+8w+7WfBqF5c6nNFcR+WiH5RjrWsMW1uc1bCJvREUkc6NtkQ/WhkIUg966h4UvoNoGWHQ1h3Nu8TlHU5FbLE3OOphOVlBlpgU1sR2zGIZGahlt2VuBT9umZ/V2YFzGzsQKyLJZVu2PB5rrntCxPy9ai/s9Ix5jAKqjJJ6Ch17i9ijKV5FbJqpqbuyfLxity4tCU4XpVOK0kdsOuKPbj9gjmLiGcp3/ACorq5dPPlngUUfWEWqCO+NhugXI7Cqt5ocUildtdTpkay2cTP8Af2Ln8qumxyPu1y2udisnc4ezgmtJNkx3L2Y/1rSktoWi81niijRWZndgqxqOWYk/KAByTXRNpPmnhCx7ACvMP2jY9UtvCGleDtHdotR8X6pDpETHI2Qucyt9PuKf9lmrSlSlKaQ6lSKVzkdOvPEnxR1O4TwZqNz4b8E2c3kTazApS81KQcsIc4Ma/d54IU5fJPlDtdC+E/gLSIDCfCGnX0khBkudQX7VLKe7Fnzgn/ZAHtXp/hzwnZeH/D9joek2Xk2FhCIIFC4+UdWPq7Eli3csT3rE8XeNPAfhKNm8QeKNMtJhjFqkqy3TZOBtijzIc/TH0rVyqOXLTjZGcalO15HMXC2nhDX/AA3o1srx6TrVxLYJbSTs/wBlmWIvE0W7JEZ2lDHkIMoUCfNv5v8AabvLqHwDaeE9MaM6p4r1KHTbaPdgsm8Fm+mfLU+0tb/grQfEnjv4g2fxC8UaVdeH9F0VZofDekXkYW7dpF2yXVyv8BIAAT2Ujhd0mTbxHx1+1bJ5bF9F+H+neWWBVozfzZH4OMn8bWtY0/fUn0WpDrRdz0TSdFs9D0i10qBlj07TrZLaKSQ4CRxIF3MfoMk/U15z8D7dvFeseJPipdK4XWZzY6OsnBi06BtgOM8bmUZH9+InvW9+0nfX0XhSw8E6EP8Aif8AjO7XSbXOfkhbHnysAp+QIQp/2ZWP8NUPAfxF0KXVtT+Hfg/QbrUbjw66aZpkaXChLtIV2yXEkmMQRK64aQ7t5kXaGY7aUaM3TbW7/IftoqXkj0TyP9v9KXyvesr4e+KovE2have3cFvps2g6rd6Xqn+kbrdZbfBklSVguYtrA5YKRznpk+e6d8b5PEdx4lufA3hiDVdE8MWj3l9eXuoGzkuYFDH9xHsYjhWI3dQOQpOK5fqta9rGqxFM9Va2OflP6Vm6lo/nSmdFw5+8AOvvR4j8deGPD3w7tfHmrXUkWkXdpDPZqqDz7jzU3xxomf8AWFTkjOBtJJAGa57w7498TT3Wgv4p+H//AAjll4gvlsdMjkv/ADrwsYmkEkkIiG1PlwSSpTIO0jmrhha1r2B4imzTi07DDjgdBirS6f7VnS/EDQ4fGfjDR7u3eHT/AAraW81/qgdXj86XG23CDkyknCgZywZeCBnL8M/Frw9efCGf4la/Y3Ogaal3NbRQyOJZLtlPyiHpvd/mGOACkhJCqWFfVa3Yn21PudL/AGf7U5bEgdKm8VeJND8L+CH8X641zZ6csCTBJICtw7OAUhEZwfNOcbTjad2SACRwfg/4sX+u2Oi+IJvB0Nn4Z1rXU0K0uU1HzbuK4ckRySRBAvllgAcNkdfm4zMcPVkr2D21Pqd0tscj5RUy2pI5A/Kt8WOP4a434p+M7bwKnh+MaXJq2o65qken2lhFOsUshbhnQtx8pZBg4GXXkdRmqUpuyNJTjFXZU8S+GIbp/t0SDzVTbIAPve9c2/h9oHVwoZT0PTNdT4z8d6foPxG8M+A7bTptV1XW5/3scLFfslsM/v33Dn7rNt/uox4+XLtPvxc+KL7w/qdjb2kyXk0NhNFcGSK+ESJKwG4Axyqky5j5/wBXKQSEOH9UqW2COJiZWmrLAAAp9DmpL/QvtdyLm2Yq7DLe9QaP4lOvfFC+8LaBoLX+laSDDq2teeFigu8HEKJg+YcgIcEHLE9Ey2Rp3xQXX/iJN4H+HGjWXiK8tIZJbi9u9Q+zWzmMgMsJCsZOSAH4BOSMr81T9SqGixkOp0+jRXNtP5c8bfWtS/0tLuMSKQrj2pPDHi7w5q/wttfiLeTrpWjPaNcXDXPJtyjMjpwMufMUqMDLnGBkgVyMHxVu4fAt78QtV8Gto/hID/iWy3mpBL7Ui2RGUtwmMMcdZOF3MN4FOOEq9EKeLpNanTx6c0a7SM0k1gT2NY/ij4j2WlfCPw/49u/D18LjXJLZLPSVcNNI0xLAKwHP7sO6nAzmMEAtxb+IvjG18H+KfDPhlNOk1fXNdvViSwglVZYoGJVpyORw3QHAOyT5gFJp/VKvVGSrUmTHS5Cc7a5H4y6pD4S+Gms6rIwWeSE2dpnq00oZBj3C7pPpGa9lFkAMbc+5rw3V4B8Sv2hYtFt0WXw54E/0q+I5SfUCfljP97aygbT/AM8Zx/FTw1JSld7IJuKXu7mv8PfDF1oXgTQ9Hv8Aebq1s0WYP1jkPzvH/wAAJK/8BrcOmgfwj8q69tPyxcjk9aZ/Z+e1ZTV3cpRSOHmsMbsCiutu9NY52rmiosHIjp7OyxbRfKPuL/Ksnx74gj8LaTDImnz6rq1/cLZ6VpkBAkvLpskJuPyxoACzSH5UVSeuAe0trX/RovlP3F/kKe8dvAiS3DQxgnCmRgMHDdCe+Cf1r1qVDbQ82piL7HmGnfDbW9eAvfiT4u1PVJpFIfSNGuZtO0uEMR8oERE0xDZxJI3IPSuN+Inwo8DaL8UPhULXwjpUOhzale2eoRm1Ei3Mr2wa3WUtkyfNExAcnv719EC6sFUAXluP+2q/41znxE0Cy8YeH0sba+to9Vs7iLUtJuCUf7PeQP5kTkc5XI2sByUZhkZzXZCDOaVSRnt8HvhmeW+HfhX8NLhH/stbfh3wR4R8PTNcaD4W0PSJmXY0tjp8UDsPQsigmotB8Y6bdaXPNrMkOgX1kqHU7O+uFQ2btn+I4Dxkq+2UfK+046ECwfGfg8aFca4PFehtplrt+0Xi38RhiLHau5w2ASeB6mqdFvdmbnIo/E/xHYeBPAer+Lb0Bo9NtmkSMttE0p4jizg43uVXOON2a4X9k/wde6J8LU1/XmM2v+Krl9Zv5nVd5835owSOvynftPRpXFcJNdXX7TXxGtLe2sriH4UeGrv7Q9zOpRtYulGAoDchcEjbjIRmLFWdVX3Lxb4z0+LS9T0/w1r3h+78VraS/YNOfUYQ8l1tPlqVLjq+Bzj6imqMYqwKUnsfOnxU8Xunj/x58RLUSOnhWAeEfCiqr5k1e4DefLGOR5kQMmRjDrs9q6OS1079nD4FWNhpdgtz8QPECJBFDCRLcXeoOAOFAJkjg8wBUUYJ2jgykng/hF8PovG3izQvAWpRXB0fwhpx1TxDJjZLLrN8N3lyHefniGxeRw1vKrD5sV6x4N/Z38C6H4juPEl94hubzV3cm1msGi0pLMbdmY47XYA2Mgn7pyflySaqyRV2jzT4uWs/wr/Z10n4VaVKJ/FutwTX+trAd0ogCNNdSMQeRiIRAt9+OKT0OO+1/QdI8N/A7Rfhr4Ba3N941jSzspNyu1ys0aPd3snOXRYN+XGcAxoBjArute+Hfh57/QdZ8Oa3a6br2hXM9xb31/K+oeeZ4hDMLjdMskuY0jUEuCgjRQdo21V0D4PeEtDuJ5b7X9SmurqEw3EQuxawpAZDILaBVxJb2okJIhjcKQAH8wAUrIOdnmnhbS9M+JH7SdxHEYrnwd8MbOGz0q3Rsxm5wFDEcgkPFJyMZ+zxdRmvU/i5c+GvBulXXxS1myW71PQ7CWDTTNNKVWSY7QiJllV5WKo0gXdtzk7Rinr4Jt9C8Xaj4k8AeIdF0OfVraC31K1urAXVrJ9nXZA8aRzQmIqhKkAlGGPlBGTnePfglYePbTRj4m8WatrD2eoRXkxm2LBPCB89ukUQRY0bLfOMyYPzM+1Npy3D2i6nzBqS3vhr4E2vjLxHdSW3iHxTqU9zpSzOULyzZ8/VZUC5YrCfLhAH7vzjKnzSjb28fgFNb+JHwq8D6hY31rp2n2L6s+kXUa/6Hp8ePLadBx591OrGbrs3og+6Wf6O8aeAfB3iXxh4X17XJ9tz4XkeSztROqwksEI3of7pRHGMfdGcjiqniLwHNrHxHg8d6B4tbSLxtGbRLto7WO4Jt/tAmBhYnbHKGDDc6yjBHygjJqwudnhvx/1K1+IXxy8LfDqa7d/Cemapbwa5NA7BG1C4V9luzdNxSMoCOQZJR1GB6D40Giz+PPDXhe3SxtPDngJB4j1vyVxHYGONksIV25w+TJLsIyUQEZyM7mtfBjTftGqweH9Th0rS9dsYLLWbW4s2vHcQE+TcQSvIDFcIGJ81hJlwjkbwS2p4T+HnhDQfJ363e6v9nuvti/2nfiTfdZUm5lChRPNlVIeXeU2p5ewACk4j52dVFB5kayeU+HGQHXYw9iDyD7V83zeJYNf+N2sfEA2U2r6f4UkPhvwlp0ThTqmqyBvNZGyygAFyZOgjMTfw4r6huoob6xlihuHiSaJkE1vJh13DG5WHRh2PrXxdr99ofwh8Lz6T4I1KbxRq0hl0nSdfuZ47Wx0r7Q7GVbY7sSzqNvmzg7E/dB3UARHNU1HVFe1lPc6D4EWkb+P/AB38XfEE41yW0nGjWUtsyyLqF+wUSpbbj9z7kMPQeVIM4w2Nj9o64vfDXhrwB4R0TxBb2fjy98RpdidARtkuBOtzOOCUiaa5wFPO3hQdpx6J8JvhVpGgfDPTLbRPFLXuqwWbjT9agMN1BYyyEmVraMr5RUu0gLMDIyNsMmAoWs3wX8OPo+oyat4mk1LxreXUF7L4kvtjzR3MEgkjEcW4LFAGGPJQj5TjdwhW+UXOYfxXh034N/A+38EeCkZde1bbpOjRI3+k3VxMVWa44IPmYJO7orNGOBtFZvwxh0D4bfst2GueFIIbnxB4mtYYrZ0Kme91ScFIYgSR8sTlvlHQRyN1LE+iax8LF8S20Grar4mN94ottTttTs9TW2C21rJbu7Qwpbh/9SPMfcpcuxfJk+VNq6f8GtO/4SNvE2q69qUmrO8z7dOJs7S2MwAm+yxZdrZpQoMkiSeazFjvG4ihRTE56WPINW0PTNS13wx8FptVto/BXgLR01bxlcxyNHFcToM+SxxwCxMhGekjdGjFUfjhBrfxD8Q+E/Bt7py6VdeJb0DStLIHn6PpMZzJdzoSNtzKqZC/8s4oXi++0mev8b6Z8NPAXxKe+s9Yea5vI4bi48H2c8KQT3Fkn7i4uZpHCwRRhmkIlYB3CyfO0eDD8B/Dmp/FjxRrXxq8Wy3Vja6qTp2maTBIfLexiIGGdh5nls68hfL8wrJuBjkMZrlFzMyPEviPw1rXxzhuxGZvCHwvtYrXTrKyhEpvtWlIjgt4EX5mbdGqqBkBrYk4Uk0fs86VqWv/ABc8f/Fv4hXNoJdDll01Ztyi1s3RD9oCvxhIYgqbujB2bJJJPp3wi+DOhfDPUbi5l8QXOrBbye60xLyOKNbITKqyPhR88xVQhlwPl+VQoL7pPCXwv0vQXlsF8TxzeG01eTWINMjhWMy3DsHQ3MpcmcRuiNGAEHyjf5mBgkrqwcz6Evx08cW3w++FF54tt1cXk8Sw6VHPAyO1zKD5ZKOMjYoZyrAHCEcGq/7P3w6fwF8N7Oy1Au2uXzG+1eSU7mNzIoyhO45KDC5zgkMf4qd8Q7/wt4s+M/hT4c6vos97cWiJ4ls9Qt7tALaWCYqquh+8jbWBxk8jgcuvqlxcWsD7JrqGNvRnANc8qNoWiUqskzEey9hUbWeO1bSyWdydkNxBK23O1JAT+lNaDA+5XI8KdccSYhtPlIx1orXeD5G+WisZ4fU1Ve5fsObSI+qL/Kvnv9vyNX+EuhqwDA+IouCP+na5r6DsWxbRf7i/yrwH9vYbvhVoP/YxRf8ApNc167S5NDgwy/fxPiuK1tQVDLEpc4VSFyT9K9l/ZRtY4vjx4bkEMSlVucEIAf8Aj1lFbf7OkYPwf+M+4f8AMvj/ANJ7qqv7Lcf/ABevw63olyf/ACXkrn2lFn0FaopwqQtsv0Mf4zeJLn4geOdQ1HU3M9jbXMsOnQE/JBAjbQV5+Vm2hmIOSSOcBQOSi8MWEV6Lh9OD3MDK4juw7qHGCAyMeR6qeort/AFqW+IPh4SqpT+3LXKsMhh9pWvQP2jbKM/Fi8aONRvtIGbjAJwwyfwA/Ks+aUryuV+7Uo0eXoa3x98XyyfDPwhoPhuFNF0/WtNS6ntrMCJUtvLTbbjb0jJc5C4yEx0JB+eL7Tttm7LaRyIuREu3EbsBkLnp6fga9k+JlqG0LwGrYOzQIx+prqtN8F6n4s/Zr0ew0O0glvE1aW5bfIEyommQnce+CB9KqSlORnSnTwtFabu35kn7CPlQfD3XNPmiVdVXU/tN3JyXkEsa7CxPf5XGPx7kn5CuLe2kthcNBAvmfMx2LwTz/Wvt/wDZx8DeJvAn/CUT+JLaC3jvorYweXOsm4x+dvJx0+8tfMHwWtEl+KfgqFV+7qVu2f8AdG/P6VpOTtFPdmWG9mp1ZR1SseWz2kGwkQx4PQ7ByK9x/b8RW+NWnFlBx4ft+o/6b3FeffFxc/E7xhx01/UP/SmSvR/29hn4zWPH/MvW3/o+5qk7Iqpyyqwdt0z5ukWJfvCMfUCv1J+Bg/4sn4F/7FzT/wD0mjrwX4CfHv4YeDPhDoPh7xDq9zDqVlFKs0cdjK6qTNIwAZV2nhh0r6rUgDAFaw8zyMZNylZq1j87/wBrS0Wf9pHxYzKGYvac+n+hQVyHhC51Tw9q8eseHdQl03ULZvluLVtrA9cHsR6q2Q3Qg16R+0zbib9ovxc2M/Paf+kcFdt8ZdItW8A/CS5jgRbiXw4sckoADOqxWxUE98bmx6bm9a56knFya6HtYZQjCnCS+Jfoesjx1J4w/ZY1zxNdrDHqDaFfW11GgwguUjeM7QegYgMAezgc18LXehxraPdRQIYo5EiY7R95ldgPyjf8q+p/DUZtP2UfFNsoH77V1iXn+89sD+ma8mfQy3w81+6K58nVtNx/37vF/wDai/lSlVlp6EYWjCnz6fasej+Cp9Xn/Y80uHTbe4utF0e6v38TWtpdC3uLizRppzbiQkbY3LRiRlO/y920MTsPynql1f6zqst7cbp55BnZFHhYo0UnaiDhI1QcKMBVGBgCvsr9lDRrHxT8E/Gngm/ubmGC51GSKZ7VwsiRywRD5CQR/C3UGtnw/wDDb4OfALxEvijUPGV/aXc1nPFBHqt1EwdAUaQxpHEHdxwMLk/NjBzWyd4I4HOFCrONru+h81/sm+O9S8HfFnRrOOaZtK1u6j0+8tVb927Sttjkx03K5U567dw71X/aWigk+PfjFjGrf6cvXt+5jrI+B+ny6z8afCNrp9uQW1qC58oSH5IYpFmfn/ZRG/Kt39o6Pf8AHLxqFGW+2hcf9sEqG7xOynCP1i9uhy/hPU9W8OavFqnh/UbjStShIKzW7bDjggMvRkPHyMCCOoIr6t+LHxZ1fUP2dPD2raNcDTda8TZt55YMobfyg4uPL5JA81AoPJCue+DXkvx+8U+GfFd94UbQrhbmfTNES2vroxlFLjBWPLAE7fnOenz8HOcbPj7R7zS/gh8MLS8iaOZv7RudjcMqzSiVAR67XXio9o4xdi6tOFZ03KNnc8TtNBvry3Wza0+w2EZU3UwcM8zE8ZI4GSDjPp3xivqj9j3xLqMGp33gm4mll05bU3djG77hbbWRWjTPRSJEOOgKOf4jVH4V2KS/sz+PPNhVi17K2T6rBblD+B5o/ZgtxD8Uw2MZ06cf+PR0oSfNHzFWhCdKorfCVP2x7WO8+JOl74o5Nmjx43qCeZpf8K8TudAaG1hupdJaK3nJEE7W5EUpHDbGYYfB4ODxX0D+1PD5/wATLU7c40iH/wBGzVgePLUJ8DPASlOtxffrIxpVFeUjbCTUKFNW3/4J3n7Etnbx+BNblWCJZI9akCOEGVDW1sWwe2dq59cD0rxD9sKYat8eNRg8oM1laWtmpZQQSUEvH/f6vf8A9jhCngTXM99Yb/0RDXz78RS+v/tJX24hzdeJ4LPBOM7JooAP935MVf8Ay6ictGC+uVG9kV/2O7o6V+0FpNtEnli/tLqzkwvBxGZcH8Yf0r75K8+tfn/4BkXw5+1FYCP5PI8VzWQ9lkmkgx/5EAr9AFPetqTXLqcWZR/eKS6obMoEZwKKJnXyzzRWc1TucUdUU7GX/R4v+ua/yrwn9utt/wAK9CH/AFMMR/8AJa5r26xbNsnsgH6V4d+3L/ySrQv+xgj/APSa5rmhUlax2UIfv4+p5v8As6J/xZ/4zf8AYBH/AKIu6r/sxL/xefQW9Y7n/wBJ5Ktfs6f8kh+Mp/6gI/8ARF3Vf9mLj4zaCuP4LgfnBJWq+yenLVV/66FX4exg/EDQfbW7X/0pWvSfjzCsvxRuM9rSD+ZrzXSpp9D8XCXYrXWl6pueJiQC8M2WRj25XFdl4x8UDxX4luNaNsbVHjjjjjZtxVFHOT2OSaiElytM6JU5OtGpHaxc+Ilsn9g+Dl/u6JGP1NeofB/WdI8NfB6wvtYvYrK2+1Tx+bKcDcZ5MCuA+JVs9t4f8FSS4Al0RAPYqFJH/j4rl9X8VmX4cW/hAWu37Petc+eG++p3nbj13OefQCtVJQnd9jllRliKMYx2v+p9DXHjnw7rXhTxFc+HtYtb+XTtPklmERLeVlJChP18tvyr5G/Z/t1l+Nfg+FU+5NI+c/3baVv6V0GgazeeHvhV4uu7aziuE1+4t9DZy5BjBguJJGAxydjqAOPvA84w0v7KWlNqHxhjv9r+VpdhPcM3ZXbEShvqryH/AICaiU3OUWKlQ+r0q3b/AIB4/wDFnn4l+Lz6+INQ/wDSmSvQ/wBvT/kstl/2L9v/AOlFzXn3xY/5KT4v/wCxg1D/ANKnrv8A9vP/AJLJaf8AYBtx/wCRriqi73NLfvKfp/keceGvgl8UvFvh+113w94W+2abdBjDONQtY94BKH5HkDDkEcjtX6UQybjtzXwx8M/2mJ/AngPSvCsXg1NRTT0ZftH9qGPzdzs+dvlHb97HU9K+wPAWvnxD4P0XxCbb7P8A2np8F75HmbzF5qBtmcDOM4zgUObiefjITk7z+R8h/tGjP7Qniv8A37T/ANI4auyeJNV8RWWhWGpyQ/ZtEtVs7JIk2hYwFGWJJJYrGmW6ccAc1l/tJXCx/tC+KiOMvaZ/8AoK99+EHwd8KXHhjQPE+pS6lqUl9p9vdyWdxMv2YPIiuRtVVLICfusWBB5zWai5ydj0ViKVChCc1rbT7jC1jT20r4CaYrRuv9qap9r2Nx+78ttp+hWND+IrgJ9Q0G3+FPibQ57lk1q+v7aW2j8liDHG6ZO8DYODLwT3969W/az1T7Gnh2wD4877TMV90EYH/oRrwK90TxFqOgXPiKx0W7udItw7S3aY2IE++x53cd/pRUTTsXg4xnRU5ytd3/E9U/YmuhHrnjGw3cvFZyov0acP/wChLW7+1z8KfFvxNk0C58Mvp/8AxK4roSxXVwY2kMhiKiP5SCTsP3iB0rwb4SahdR3vjWLTdQu7G7bwffTW8lpI0colhaKRQhUggkKw49ayfhR8cfFXg7xfHq2uaxr/AIo0828kMllearLIuTgrIvmFgCCo5x0JrWD91HHXw8vrMpw6F/8AZQ8cjwD8Uo9M1HSLZk1idNMuJ5YAtzZuX2qAxwRHv2eYp44B6rzS/aLwvx18ZSAf8vobH/bGOuL0G5vPEvxMsLoRr9t1XXYpVRfurLLcKcD8Wrs/2hE3fHLxgmcbr3/2lHSk9Drp01Cvdbtf5FvXfCniX4bapoGp3x02SS9txfafcLGtzEcYyGSZMb13qehxvBU5HHpvxi8Xv48+H/gTXbiKK3vd17BewxZ2pKvlBsZ5CtgMAScBgCTXnnxH+Idx49Hh+2l0xNPt9DsTaQqs3mNISE3OTgYz5ceFxxg8nPG9dadc2/wT8Mas4P2WfW75Ub6oqj9beX8qyctGuhfJ71OdX4r/AOZ6V8Kox/wzf44TcRm6m5/7d4RR+zjAF+I6vuJzYTcf8CjrkPB3jVtJ+Het+EUshMupzCZbguP3alURwVxzxGMf7x9K6j4Nam2laxqusxweedP0a5uShbaHIaPClsHGcenari1eNjKrCUadW/V6Fv8AaFIuviPMck/Z7OGL9Xb/ANmqn8VLI2vwg+H8XQNHJMP+2ihv/ZqyPGOsza9q+oavOohmu5NxQHIQABVGO+AAN3f2qz8VvGWleJNE0XSdL0+7sotKVkT7Ts5TaFXoT2WiX2h06U/3Ubbb/ceh/sjDb4J1z/sMt/6Ihr5j07V7AfFey8S6lP5Vp/wkK6pPOFLkRi484naoLH/dA716v8FPiQ/hWO+8OjS1eO+a61B70zkGARWbPjy9vz/6j1X73tivDNN0vUtYvLXRtHs5b7UZlKQ28WNz7VLHGfQAn8KnnThFLoOlRarVXPRP8g8T65Yp8W77xZplz51oPELarbzMjKWT7R5wO04I7cHBr9G/MwoPSvzH8XaRqmj6lcaRrVhLYahEoE1vLjdHuUMM49QwP41+jPhPVv7Z8H6Lq/H+nWEFzleh3xq39aHJrY48yhFqHKalxL8pG39aKqzn5DRXNOo7nLCmrE0CbUAHGK4f47/DOX4oeFbHQ4tYTSWtdRS8MrWpnDARypt2h1x/rM5z29+PRYlx2qdVGK6oUzllXaleO54f8NfgXd+EPBvjXw/L4pivn8Taf9jSZNNMX2b93Mm4r5h3/wCtzjK/d9+GfCr4CX3grxvp3iSbxdFqCWYkDW66cYjJvjZPv+acY3Z+72r3UcU8V1qkna/QbxdVqSvvueMfFD4KR+INcm1/w/qMen31yQ1zbzRFoZZOAZAV5jYjOeCpPOASxOX4Q+BdzHfxz+JdWtZbVCC9pZo+JvYyNjA9cLkg9RXvmKawzVeyhe9iljq6p+zT0OU+IHgzTvGGhnTrp3tpYm3206AF4mxjp3UjgjuPQgEeOXPwE8UPeBBr2lC3zgzeVIW2+vl9Pw3fjX0eKQGh0YMmjjK1JWizx3xN8Era++GemeDdJ1v+z2tdRGoXF5Na+c1xJ5ciNlQy4++Mc8BQPeuk+Evw50n4daNPZWEkt1d3jq95ezACSYqMBQB91Bzhecbickkk96wppFTKguhEsRUlFxb03Pl7xj+y7fa/4p1fWV8dQWw1LULm9ELaSXMXmys+3d5w3Y3YzgZrf+PvwGufid40t/EUfiuHSlh09LNoG08zltryPu3eYv8Az0xjHavoDHHWoZUzXNOElsbxxc7pt7Hxw/7H10cZ+IMP/gnP/wAer6W8EaO3h3wjovh1rgXJ02wgs/OCbPN8pAu7GTjdjOM11EkZzTRHk4rNqb3NnW59zwD4pfs83fjj4har4sg8YxacmoeT/ozaaZjH5cKRfeEq5zsz0717r4H0g+H/AAho2gNdC7bTLCCzM4j2CUxoE34ycZxnGTirwTFTxnAqkpowrTlUio30R5R8avhJqnxE1+w1K28UQ6Xb2loYRA9gZiXLEs2RIuONoxjtWh4f+HDaN8EdQ+Hc+tRTSXlpeW7X/wBk2BTOz4by95+7vHG7nHUZqf4l/FbQfBbfYmP2zUm6wo2Ej/3z6+w/SvnfxX8UNX1O+eWbUZCjMSqb8AfhSkpN3LhOTiot6I7n4T/ASfwN8QtP8Vt45t9US0WZJLOPTzG0u+NkxuMpxgsD07YrjPH/AOyhcXGvXF14G8Q2NpYzyF0sNRR1NspP3VkUMXUHONwBAwCWPJ5iTxtfbywuXOfVjXT+F/jV4g0d0V5/tluv/LO4OR/311FCU0dHtmpc19TtfgN+zpB4G16DxT4j1KHV9YgQ/YobeN1t7ZyGDSZbmRsHAyEC5Y4JwVb8Qf2aL7xd4+1jxTF41gsV1GcS/ZzpRkMfyKMb/NG7p6CvTfhh8TPD/jmP7PaS/ZNURMyWk7csvrG38Y/UdxXoyCmlORzyxNRS5k9T5p8PfsrW9tqEcmt+NJ72zA+eC0sPszt6DeZHwPXAz6Eda9t17wH4e1rwKvg2S0FtpsMMcdoIOHtvL/1boTnkY75zyDkE565V9qcRmt6dLujKri61Rpyex81D9nrxRBcmODxBpFxAORLJDJG3/fsbh/49XbzeBbTwL8I/FKpevfX9xp0puLll8sEIjbVVcnaoy3cnLHnoB690rE8baK3iPwlquhJci0e/tZLcTmLzBHuXG7bkZ+mRWioxim0i5Y+rUaVR6XPlfwHo0njHxNDokd6tpJLG7+c0PmAbRnpkfzrtPEvwJvtO0K+1V/FlvN9jtZZzEumkbyqs+N3m8ZxjNdb8MfgzdeDfGMOvy+KI9QWKJ4/IXTjDncMZ3ea3T6V6b4n019Y8PalpCT/Z2vrSW3Euzd5ZdCu7GRnGc4yM1nCh7uq1OzEZlL2q9lL3T4n+G2ny+JfHmn6Db3S2j6pb31qJzH5gh32c652ZGeCe4r3T4U/AO48FePLHxTceKodR+xxyqtuunGNmLoUzuMrdAx7U34bfs/XfhDxzpPiWbxjFqCaeZCbZdLMRk3xSR/f85sY8zPQ9K94NKnQtH3tycdmHtHak9GtdD57+Mf7Os/j7x9feKrbxbDpgu44g1u2nGUhkQITuEq9Qo7V614H0G48MeB9E8OT3i3j6XZRWZuBF5Yl8tAoO3JxwB3NdTtNRzJuqJU2cPt5SSjJ6Iy5ULKQKKutDmisfYo2VYuBQMGpKBRivTUUtjgEpaKKrYAooooAKKKKA2CkxS0UCuJio3WpaQ1DimMh8v8KPL96n20baXIiuZlfy/pXmvx98ayeEPCpXTb61ttVuo5WhaZ8bY4wN5H+1koB7kVzX7Tnx6i+FZh0HS9Ia+8QXtqbiF7hdttAhYoHbu53A/KMe5Hf4U8Y+K/FHjHUrjXvFOuXepX0yhFeVhjaDu2qowsaA5OFAGSaORFxZu3/ii4vrqW5upWaSQ7iSzHmqMuuE/wAZP41yDO+0nd0qq08hOMmjkRrz2O1/tpfU/nR/bXqSfxrhvOk/vGl82T+8aOQXtUem+GvGd3ous22pWk7Rz28gkjYHBUjuK/RX4V+K7fxt4E0vxJbFB9qixKq/wyKdrj6ZBx7EV+TwnkBzuNdL4d8c+LfD3lf2H4i1PTlhlM0a21y6BXI2k4zjkcH1FJRs7kykpLQ/WkCj8a/Mv4XfGjxv4Y8bw+IbzxJqWoxzShtQivLhpluU7g5zg46Y6cV+jPg3xHpHizw9a6/oN4l5p90m+KVeOO4IPIIPBBq09bGcoWVzbpMUtFUZ3EwKMUtFAwpMUtFACYprAd6fRUNXAiZR9aKkIzRS5IjuLRRRVCCiiigAoooqgCiiigAooopXAWkoptIB9JRTaAPlv/goBd6NLoHhfRJYbc6rc3r3Ec5lAmggVMOoXrhyV9sp618XalKkk58lSsI+4p7CvqX9vu6eXxxoKDRtv2S0JS9KZMoZvu59Ae3qTXyvNBIDzG/4rQbQjoVuqsPXmqTAbs1fKgdKSW2HlGUMOOoFO5TVzPdON1NFWJAMYquOM5pmU1Zi/hT0Yg9KZmtzSvDmp39nFd21s8kUhIDKM4I6/wAxSbXUIasrWisQHUZxX3j+wwbz/hBdTRmJsWljkiU9FkIIkx9QF/Kvk/4ffD7WNV1eHT/sDyzzSqkYXnbz96v0Y+HHhTT/AAf4di02wi2EqrTEn7z4wayunLQ2q2UbHTUtFIa2OYWiiilcAoooouAUUUUgG0UUUAOooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigApDS0UAZmuaHpGt2otdW061vYv7s0QfH0z0ryr4rfCPS7jQbi78L6VZRXUUZc2pgDLIB1255De3evaKafrQUpNH5W+O7VFmeeKGKExsQ6JHtx9RXJr8mc8qRgivpj9rnwBJ4e+IMuqWcKrpmvMZVIGFWf+Ifnz9CK+c9ZRVVNyhJ48xyrjk46H/PpU82tjaLMY55NRbS5+UVaC7jXofwW+G138QNTntbK9tbXywBvuDhcnpVSfKrg48zuzg9L0e5vGAWPg9DX39+zL8PrTQfhNDp+s6XE/2wx3N0tzCG2O7uMjPQ+V5ecdM1m/BL9mSDwp4gj17xRqUGpyQYaC0jQtEH5+difvH2xX0fJCj25h2gIRtwBwBWPvSd5bEycY7GToHhjQtAjEek6bbWoAxlE5/OtgAinYp1aqKjsZyk3uFFFFUSFFFFFgCiiikAUUUUANop1FABRRRQAUUUUAFFFJQAtFFFABRRRQAUUUUAFFFZniePU5dBvE0WZIdTEJa0eQZQSjlQ3+yTgH2JoA06o61qem6Rp8uo6tqFrp9lCMy3FzMsUaD1LMQBXyXqf7YF0fh3by6d4etR4xadoblH3PZW6jGJVwdzh84CZ4IJJxt3+OaXr0nxH8Xvrvxr8bNLo2lRfaLizM6pLL0CwW1umMO5wCUAwAxdhxkZag+p9ufFHRPDvxD+HH2/zvtFnbAX9pdRDh1UZO091ZM8jjoecV+aOsXJuL2WZuPMlkkC/3cnivqW4/aiGqWOpeEfDnhK3sdMnsv7M0WziDSXOCpRWOz5FG0KojHQnO4gc/OGu+GLrTNR/sm6MTXqbEEMDCZ3YD5uFzjnI5x0pKN3cq7Rzgr379i3WbOw8dTWd6iPBPHtlVxkFTxn6g4NePyeHLmHbHceXBMThYS2Wz+HFa3gq11HQ9dtbyOV4XRvlkTtVuN0PnP0803SYdOdxZSOkDnJhZiyqfVcnitPPtXLfC3xAviXwTYaj5gebywkx9HHX+ldSKlIzYtFFFBIUUUUAFFFFFwCiiigAooooAKKKKACiiigBtFLS0AFcZ8WPiBonw28Hy+J9fEz26TRwpBb7TPMzNyIwxAYqodyM/dQ12XWvmr4wSr8TPinp3hRJ2Oi2t5LpiFZGVXdIw+qXO4ZTEUBWzXeoxLdykHMdA0j6SjkWRQ6EMjDIYHIIp4NVxLH5qwllEjoSoBwSowCR7DI/MU/zEWRYi48xlLBc8kDGTj2yPzFArE1FZw1bTPt8th/aFp9shWNprcTp5sYkOIyy5yAx4HqelaFAC0UUUAIa+ff2vfi8/gfwu/hrQbjbr2pwlTMv3rOJwRuHpIecegBPHFey+NvEmleDvC1/4j1u4ENjYwtJIe7eiKO7E4AFfmT8S/GOpePfGeo+JtTHlSXcxaODdkQx9FUfQAD8KZcVc5tZGiz5eA2MKf4kHt71nyR8ircnJp1vAsn7yU4jHt1pqJo3YbpVpNNIHhdkKnJkXgKvrnrn2FXjqdzp6mDTJXty4PnTr/rJSevz9h7DH40s84YraoTHEBl1U/M3oPxrPupFkmZkG1Ow9KtIzkIb673K/2iVnH8TOSa7Lwp4kkuGNnewiWZRwQP8AWgdRj1FcMTmn2dzJa3kN1Hw0UobP41ViLn3h+yT4qjkurnQGl3RTIZYMn5gR2/LNfSXevh39nO/S0+JOlmM7Q9wMj2Ixj+VfcdZzVmFwpDS0VAXCiiigAooooAbRTqKACiiigAooooAKQ0tJQBxPxf1rVdI8OWdroVwtrq+talbaTaXbW4mW1MzgSTbCQGKRiRgpyCyrkEZFT+HPAuk+HLdP7Gnv470yxyXN/c3ctzcXe1hv85nY79y7hz93dlQMDGn4x0OPX9HFk0qwTxXEN3azmPf5M8MiyxPjIyNyDIyNykjIzXlvxm+LXi7wNqnhjTLTwGLq61m/SyDTahEtvO5KDZC4O4HLY3SxoB1x1oHFXdjtPi54pvtC0mz0bw61u/i7xBP9g0SGVuEcjMly64JMUKZkb5SOFH8Qr59vLbT9I0XVoLG4mt49XkbwTo9zIiyTrplvITqt8Ap/fvNO8wAUb2lMIUEuBSeF/ivqsvh/xj8c9R0qwvNWj1KDw5odoJ2MFtBmOSSNcDJJDhzJ1YqMBQNtSeDfG2qeH/hP4a1KDwHompnw9e3tlc390ytJp9y0yncpPzB5RJlivU9ahzSN4UJvZeR0vgLxLp3hzxLqHjPxVbx6YGvP+ET8M6Qrqg0/S7Ig3b5ztZYmV2lk+YBrfajsrJmjrfjDW7nxN4k+IN5DbWWqW0sfhjwZp97PkadLNFHNdXc4KkRskbK0pHCiKSJiQN9XNa8S+JdKtrHXtW+DfhOE3l2l3BcSCKQtd5eSOUEZIk+d2DHBBduck0eJPFni+58TSeG7b4NeFdY16+06PUNVtZjDuZkYKDI7HY+3EOCWJ+7jpxKqRL+q1PL7yLwHY2V94x0G1it7iHwbocA8R+feQlr3xBqM8rQWt9cMx3l5XSeSJOoCRk/eWOL6bDZ7V8zeL/jJqGkap8QdYn8FaBJq/g2305ILpwWmY3EqxvGzjkKvnS42nHLepr33wHrEuv8AgrRNcuIVhn1LTre8kiRiVjaSNXKgnsM4q7nPOLjub1I1Gc1DciXyZPII83YdmemccVRB8N/twfEe617x4PA9hcFdH0Mg3Ko3E92VBLH/AK5qcD3L185M2RXT/FKDUU8bX0+rZN7cHzZ3Y5YyZIbn/eBrlJOMVcTVKwhUM4JHSguep69j6UmcUyF83qlzwO3rVomTuWGDLbk4Zdx+Zj3qkORirV/M8rgMeB2qovNNWEI3WmBczqnqwFTFcDP6U0JIJPPHAXofelsSe5/s56lJd/E+0WP5o454VHP8W8D/ABr9E6/Pv9jvRDP4/wBNATP+kLM7eoT/APXX6CYqJAFFFFTuAUUUUgCiiigAooooAKKKKACiiigAooooAB0NfMv7cemRatefDXS55preG8177PJNEMtGrmNSw/2gDkfSvpoUYpNXKhLldz894NRvo/hfovwtgtIZPEWneP5I1hEZUTFF8uPzC2BgzSsvJGAg9K7PTNS1FPhX8S9K1ezMGoWniWG7u4o1OxJppWWQIecqGhOOTxjk19q4o2ip9nc6o4xx2XW54Z8brsQfDnwUxj3eZdW3bOP3JrzD9paTwz/wuK/i8XReIjpg0qH5tEWP7R5mDj/W/Lsxuz3zj3r7C2ijFDpXFDFOD0Xf8T8/vjVo9tr/AIj+LXiTzb6BtNOm3VtCMKs32l4Yysowc7VbIwevPNfavwcH/Fo/B3B/5ANj2/6d0rrMUYqlGxjUquaSfQbSGn0hpmaPgj9tnwnc6N8Rv7XVVWwv/niwOhbc7/8Aj26vnuTpjFfe37dfh3+1PhMNYiQGbTp1LEDnYT/n86+A2kP1q07Gi95A31pbQZlaQ/wioXf5c1LAf9Hz6nNUJLW4kjEtmm5xQeDTWbFK5TiSokkjbI42cn0rTa1NxqEVijkJAdrEcNLJ/Fj6dPwqnO7WdukIO2eQiWTHVR/CM/r+VW/CVnqet+IrTSdIV2vb2ZbdHUZbLHGB70yHofbP7FXhSKLTr/xEUGyNvskDqeC4H7zH04H1z6V9L1z/AMOfDNn4M8E6T4YsEVYLC1SLI/if+JvxOT+NdDUNkDKKdRUgJijFLijFADaKdRQA2inUUANop1FACYopcUUAFFFFABRRRQAUUUUwCiiikAUUUUAFFFFAHNfE/wAPr4p+HuuaCUDPeWbxxg9N+Mr/AOPAV+Ud/DJaXUtvMhWSJyrAjGCDX6/tX5q/tf8Agt/Bvxn1UQxFLDUyb+2IXC4f7wH0bI/CmXB2VjyKRiF2jhT2p7MAAq9BVQP7VIrcU7lomzxVvTY4t73FyoMEC72B6MeyfiaoqSzBVXJPvVjVJ/JhjsI2DBPmlOOr+n4dKNwk7IrXM7XFw8rnLucs3b/9VfWv7CPw7tLjXh4z1BTcTWsbGxJUBYs/IWA9TgjPsa+afAXh+LWtZgW+kMFgjqZmx8zj+4v15r9J/gBoMej+A4LryEglvcMIlGBFEmVjj/AD9aZk3c9FopAaWoYgooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigBtfN/7evhC01r4ZWuvLH/AMTHTbnbEwHLRsrFl/8AHc/nX0lXh37aNzJD8KESH/XC8WdR/fEYJZP+BAkfjQNM/Nyl3Vc1mCO31GVYTmBzvhPqh5FUsUFXLVtIIQ0v8Q+77GoFUyPjPJphOaVRubGcVohNnsP7P0MI8URSTiBxGuYgZBkv24r9H/DFp9h0CxtP+eUCAnHU45r85v2b/DOk694ssYdUEkMYnUu5baxwR92v0qQADaowo4FEhNDqKbTqgQUUUUgCiiigAooooAKKKKACiiigAoptFADqKKKACiiigAopDSj7ooAKKKKACiiigAooooAK+ev22L1YPDGjQ9f38jsM9VwBX0LXy3+3X/x66J/1xf8AnVJXBHxLrtuYblo0ctCrFowewP8A+qsrNbviDqv0rBHemxsSnU2lpIVz034KapNpfiK2vEga72TLlHftnsR0Nfpv4evYdS0OyvoJN8c0KuG9civyv+FzMurw4JHz9jX6cfCv/kneh/8AXqP5mqkUdOKBQKBUEi0UUUgCiiigAooooAKKKKACiiigBtFFFAH/2Q==</binary></FictionBook>
