<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Психиатр.</book-title><author><first-name>Влад</first-name><last-name>Радин</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/vlad-radin</home-page></author><annotation><p>Врач- психиатр, кандидат наук умирает и переносится в тело молодого выпускника медицинского факультета Университета в России времён царя Николая Первого. Во времена Гоголя и молодых Достоевского и Некрасова. Он оказывается врачом в провинциальной психиатрической больнице построенной и оснащенной по последнему слову психиатрической науки того времени, которую возглавляет известный и авторитетный выписанный за большие деньги врач - немец. Ему предстоит столкнутся с методами лечения и содержания душевнобольных которые были общеприняты в ту эпоху, и которые превратили больницу в пыточный застенок. Что остаётся делать главному герою? Смирится перед волею неожиданных для него обстоятельств или же попытаться хоть что -то изменить? Ведь до открытия аминазина и того переворота в психиатрии который вызвало появление нейролептиков осталось ещё более столетия!</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Психиатр."/><genre>psihologiya</genre><genre>dokumentalnaia-literatura</genre><genre>istoriia</genre><genre>medicina</genre><date value="2026-11-20">20.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-20 15:14:31">20.11.2026 15:14:31</date><id>psixiatr</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Психиатр.</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Тррр- зарычал мой потрепанный «Ниссан» и наконец – то завёлся. Я отъехал от своей потрёпанной пятиэтажки, переехал двор, проехал через ворота и выехал на улицу. Наконец – то взят курс на работу!</p><p>Кто я? Я – Верещагин Александр Вячеславович врач- психиатр Красноармейской областной психиатрической больницы. 1967 года рождения, следовательно мне 58 лет. Я не простой, какой -то психиатр, а остепенённый то есть кандидат медицинских наук. Доцент! Преподаю на медицинском факультете Краснознаменского Университета! Диссертация защищена в каком – то мохнатом году и посвящена синтезу новых атипичных нейролептиков и коррекции ими побочных эффектов пролонгированных нейролептиков первого поколения, в частности Галоперидола – деканоат. Такое вот мудрёное название. Поэтому я полностью приводить его и не буду. Для непосвящённого человека видимо оно совершенно непонятное. В то время, когда я защищался меня всё же больше был биохимиком нежели психиатром.</p><p>Для простого человека полное наименование моей диссертации не скажет ровно ничего. Скорее наоборот он почешет голову и плюнет. Вот мол чем травят эти психиатры нас простых людей в этих своих психушках. Чем превращают в овощи. Ибо известно, что все психотропные препараты нужны только для одного, чтобы превратить человека в мычащее, ходящее под себя существо. Так думает основная часть неумного русского племени (если, что-то это определение не моё, а Максима Горького), ибо известно никаких психических болезней не существует, а те, что есть выдуманы психиатрами, которые сами все законченные сумасшедшие. Видимо единственные сумасшедшие в остальном психически здоровом мире.</p><p>Свой путь в психиатрию я начал то ли в четвёртом, то ли в пятом классе, когда случайно в мои руки в дома попал старенький учебник по неврологии и психиатрии для медицинских училищ, изданный в 1956 году. Из него я впервые узнал, что такое шизофрения, маниакально – депрессивный психоз, прогрессивный паралич и прочие прелести. Потом были прочие книги. (в том числе найденная там же дома «Судебная психиатрия»). К моменту окончания школы я твёрдо знал мой путь, только в Медицинский институт. Я хочу и буду психиатром. С химией столь необходимой для поступления в Мед я в случае чего был на «ты». Ближайший Мед был в Москве, а Москва в трёхстах километрах от моего дома. Кстати, и в роду у меня водились медики (и ветеринары тоже) так, что моё желание стать врачом дома в общем одобрили. Немного только поворчала мать (она хотела отправить меня по своим стопам в педагогический институт), но и только. Окончив десятый класс летом 1984 года, я подался в Москву, начинать свой путь в медицине, а ещё точнее в психиатрии.</p><p>В Москве я нацелился на Лечебный факультет второго меда, в котором имелась кафедра психиатрии. Поступил я туда безо особых проблем. Быстро пролетели годы обучения (прерванные двумя годами службы в армии, в войсках ПВО). После окончания института у меня было два годы ординатуры по психиатрии. Однако уже в институте я очень заинтересовался биохимией, а точнее синтезом новых нейролептиков.</p><p>Тем не менее я получил специализацию психиатра и уже лишь потом поступил в аспирантуру по биохимии, а закончив написал вышеназванную диссертацию. Некоторое время я занимался получением и испытанием данных препаратов, но а конце концов всё же вернулся в свою любимую отрасль медицины – психиатрию. Я прекратил свои искания и укоренился совсем, оставив биохимию. Хотя и биохимия у меня не была простой. Она была нацелена на психиатрию, на лечение психических заболеваний.</p><p>Но всё же мне хотелось лечить. Мне хотелось общаться с больными. Реально помогать им. Синтез новых препаратов (где бы мы были сейчас без них! Я даже не мог представить себя в эру без лекарств! Что бы я там делал? Даже не представляю себя!)</p><p>Психотропные препараты – нейролептики, антидепрессанты, транквилизаторы, нормотимики, стимуляторы, ноотропы, сейчас основа основ в психиатрии. Её ядро. Прошли времена шоковой терапии. Сейчас лишь иногда применяется электрошок, очень редко инсулиновые комы, прогрессивный паралич (если он ещё встречается) лечится не прививками трёхдневной малярии, а банальным пенициллином. Атропиновые шоки вообще не применяются. Шоковая терапия несмотря на возникший в последнее время интерес к ЭСТ это всё же прошлое. А о такой экзотике как лечение шизофрении сеансами длительного сна, или камфарные и коразоловые судорожные шоки вообще никто даже не вспоминает.</p><p>Как -то мне довелось прочесть записки немецкого врача Антона Дитриха, сопровождавшего известного русского поэта Батюшкова в Россию из немецкой психиатрической больницы, в которой он четыре года безуспешно учился от психического заболевания. Дело происходило в 1828 году. Дитрих настолько точно описал состояние Батюшкова, что у любого, кто хоть, что – ни будь понимает в психиатрии не возникнет ни единого сомнения в диагнозе заболевания, которым страдал поэт. F 20 по МКБ. F 20, а в переводе на русский параноидная шизофрения. Кстати, как только болезнь начала развиваться, весь поэтический дар Батюшкова практически мгновенно испарился. За все годы, что он страдал психозом он сумел написать всего лишь пару бессвязных стихотворений и писем. Что бы там не говорил обыватель, шизофрения не является маркером гениальности, напротив стоит ей начаться как личность человека начинает стремительно разрушатся. Он утрачивает не только творческие способности, но и иногда и общечеловеческие навыки.</p><p>Привезённый обратно из Германии в Россию Батюшков прожил ещё тридцать лет, так и не вернувшись в здравый ум. А я, читая записки Дитриха думал, что сейчас, окажись Батюшков в нашем времени, ему сумели бы оказать действенную помощь. Рано или поздно подобрали бы эффективную лекарственную схему, вывели бы посредством её в ремиссию, и поэт вернулся бы к своему творчеству. Но увы, в то время, когда он жил нейролептиков ещё не было. Многие писатели и поэты и художники страдали душевными заболеваниями. И самое интересное некоторые даже не знали об этом.</p><p>У людей совершенно превратное представление о психиатрах, психиатрии и душевных болезнях. Выше я уже говорил об этом. Некоторые вообще отрицают существование и душевных болезней и необходимость психиатрии. Говорят, что мол все психиатры дармоеды. Но большинство употребляет психиатрические термины, совершенно не зная и не понимая их истинного значения. Вот, например название тяжёлой душевной болезни как шизофрения. Как например её не коверкают. И «шиза» и «шизуха» и так далее. И лепят этот «диагноз» всем встречным и поперечным. Тоже самое относится к такому тяжёлому состоянию как «депрессия». Сколько я видел депрессивных больных! Бывали у меня и суициды, после которых приходилось писать объяснительные начальству! И вот не могу я спокойно слышать, когда здоровый краснорожий мужик, с банкой пива в одной руке, и телефоном в другой, говорит в этот самый телефон своему другу или подруге: - «у меня депресняк!». У тебя не «депресняк» друг дорогой! У тебя дурь в башке! Ты и не догадываешься, что такое этот самый «депресняк»! Насколько это тяжёлое состояние! Как оно мучительно для людей! Если бы знал, то помалкивал и не стоял здесь, с банкой пива и довольной рожей. Тоже самое относится и к слову «биполярочка». В реальности Биполярное Аффективное расстройство (бывший Маниакально – Депрессивный психоз) — это тяжёлое психическое заболевание, нередко ломающее людям всю жизнь и делающее их инвалидами. Один плюс у него. После его приступов не развивается дефектное состояние, как это бывает при шизофрении. А некоторые люди весьма легкомысленно употребляют его, называя «биполярочкой» всякие даже незначительные колебания настроения у себя любимых.</p><p>Сам я, естественно, полностью и абсолютно психически здоров. Где вы видели сумасшедшего психиатра? Психиатр должен быть совершенно психически здоровым человеком. Как, впрочем, и любой врач. Представьте себе, к примеру, хирурга со слуховыми галлюцинациями! Представили? Стало страшно? Если да, то мне тоже. Режет такой хирург скажем аппендицит, а голос говорит ему: - «вырежи глаз!» Причём говорит так настойчиво и не один раз. И хирург в конце концов подчиняется ему. Вырезает глаз. Или себе или своему пациенту.</p><p>Семейная жизнь у меня сложилась так себе. Первый раз я женился вскоре после армии на четвёртом курсе, на студентке третьего курса. Прожили мы с ней одиннадцать лет. В этом браке у нас родилась дочь Дарья. Затем наш брак распался. С начала загуляла жена, потом загулял я. Расстались в общем -то обоюдно, оставшись в хороших отношениях (их до сих пор поддерживаем). Кстати, моя первая супруга по специализации кардиолог. И кардиолог не плохой. Она вообще изначально девочка очень неглупая. Сейчас работает в Медицинском кардиологическом центре. Дочка, кстати, пошла по моим стопам в психиатры.</p><p>Второй раз я женился через три года на молодой медсестре (значительно моложе меня). Прожили семь лет. Жена оказалась гулящей, впрочем, погулять любил тогда и я. Это сейчас я в свои пятьдесят восемь успокоился. Детей в этом браке у нас не было.</p><p>После этого я больше не женился. Не считая кратковременных связей. А сейчас и связей уже нет. Хватит. Нагулялся. На пенсию пора.</p><p>Сейчас я помимо того, что преподаю на медицинском факультете Краснозназнаменского Государственного Университета, одновременно являюсь Заведующим отделения пограничных состояний Краснознаменской Областной психиатрической больницы. Что такое пограничные состояния? Это те нарушения психического здоровья человека, которые целиком и полностью относятся к сфере так называемой малой психиатрии. Расстройства, которые уже серьёзно нарушают привычный порядок жизни, но не ведут к полному выпадению из неё. То есть неврозы, лёгкие и начальные формы психозов, последствия различных психотравм, психические осложнения соматических заболеваний различного рода и так далее. Такие отделения носят открытый характер, больные имеют свободный выход из него и на выходные могут ездить домой в лечебный отпуск. Заведующим такого отделения я являюсь уже четвёртый год. В общем забот и хлопот у меня вполне себе достаточно.</p><p>За окном автомобиля стояла поздняя осень. Самый конец октября. Налетавший ветер бросал охапками в лобовое стекло опавшие листья и капли дождя, который моросил и моросил с хмурого октябрьского неба. Я уже давно включил дворники, которые сметали всю эту гадость со стекла в сторону. Выехал из города и мчался по прямому шоссе, до нужного мне поворота.</p><p>Наконец я доехал до него и свернув в нужном мне направлении, прибавил скорости. Психиатрические больницы строятся как правило за городом. Зачастую в весьма живописных местах. Вот как наша. Рядом сосновый бор, парочка озёр и протекает небольшая речка. Очень красивое местечко!</p><p>Наконец я подкатил ко входному воротам областной больницы и заехал в них. Проехав на территорию на, вскоре остановился возле нужного мне корпуса. Отделение, которым я заведовал находилось на третьем этаже.</p><p>Больница наша начала создаваться во времена земской медицины. Именно тогда на деньги благодетелей стали возводится её первые корпуса, некоторые из которых действуют и по сей день. В начале здесь размещалась трудовая колония для душевнобольных, преобразованная затем в стационар. И колонию, и больницу (которую признавали одной из лучших в тогдашней России) посещали такие знаменитые лица как Лев Толстой, и Антон Павлович Чехов. Последний вроде бы в конце жизни задумывался написании книги о деле призрения душевнобольных в царской России по образу «Острова Сахалин» и приезжал в Красноармейск (тогда ещё Троицк) для сбора материала. Но, к сожалению, чахотка не оставила ему времени. А то глядишь наш Троицк, благодаря перу классика прогремел бы на всю Россию. А может быть и не только. Кстати, возглавлявший её в то время доктор Мягков относится к числу отечественных классиков психиатрии. Помимо своего курса лекций по судебной психиатрии он оставил нам в наследство интересную и не потерявшую кое – в чём актуальности книгу об особенностях течения Dementia Praecox (раннее слабоумие, так в свое время именовалась шизофрения) у юношей и подростков.</p><p>Поднявшись на третий этаж, я подошёл к двери своего кабинета, открыл её и зашёл во внутрь. Раздеваясь, я напряжённо думал о планах на сегодняшний день.</p><p>Обхода больных сегодня не было (я их устраивал не каждый день) значит что? Правильно, значит Никитина! Надо хоть как -то решить дело с Никитиной.</p><p>Никитина Полина. Чёрт бы её побрал! Сплошная от неё головная боль!</p><p>Полина Никитина была любимой дочкой нашего мэра. Девица (вернее уже не девица) двадцати двух лет. Последние три года с начала кокаинистка (приучилась употреблять этот препарат в Москве во время обучения в МГИМО), а затем в связи с дефицитом наличных денег перешедшая на употребление «солей». Узнавшие об зависимости дочери, родители с начала пытались лечить её в Москве (в Научно – Исследовательском центре психического здоровья), а затем, когда вылечить её там не удалось, начали пытаться сделать это по месту жительства. У меня в отделении она во второй раз. Первый закончился ровно через три дня, когда лёгшая лечить «депрессию» (на самом деле синдром воздержания) добыла наркотик и тут же была выписана мной, когда я лично застиг её в состоянии наркотического опьянения.</p><p>Выписанных при таких обстоятельствах пациентов я никогда не беру к себе в отделение во второй раз. Но тут случай особый. Дочка мэра как – ни как! Прошло три месяца и в один прекрасный (или не прекрасный это как посмотреть) вечер, на моём телефоне раздался звонок.</p><p>Звонил лично мэр. Он буквально со слезами в голосе просил «войти в положение» и «взять Полину ещё раз», «на испытательный срок». Скрепя сердце мне пришлось согласится.</p><p>Полина Никитина поступила в отделение прямо на следующий день. На этот раз я поручил её ведение своему второму врачу Александру Витальевичу Сухову. Две недели знатная пациентка вела себя нормально. А вчера вечером похоже, что сорвалась. Об этом мне сообщил поздно вечером по телефону сам Сухов.</p><p>Теперь оставалось решить вопрос с дочкой мэра. Честно говоря, при одной мысли об этом у меня начиналось, что -то вроде изжоги. С одной стороны, чисто по-человечески очень жаль и родителей и саму девушку (она, кстати, поступила очень здорово исхудавшей и подурневшей, по сравнению с первым разом, разница просто сразу же бросалась в глаза). Человек «сидящий» на таких сильнейших психостимуляторах как «соли» очень быстро деградирует и может дойти до самого настоящего слабоумия, но, с другой стороны, порядок есть порядок. Терпеть у себя в отделении активную наркоманку я естественно не собирался. Так, что вопрос, стоял опять о выписке.</p><p>Я вызвал к себе Сухова, а когда он пришёл ко мне в кабинет спросил:</p><p>- Ну, что случилось с Никитиной? Опять рецидив?</p><p>- Совершенно, верно, Александр Вячеславович. Нина Ивановна поймала её. Причём прямо за употреблением в туалете!</p><p>- Я же распорядился, причём лично, не пускать к ней никаких посетителей! Кроме родителей естественно. Ей даже сигареты соседки по палате покупают. Через них, что ли передали?</p><p>-Нет. Скорее всего нет. Вчера Малкова ходила в административный корпус. Это было днём. И Никитина сумела уговорить взять её с собой.</p><p>- Как это сумела уговорить?</p><p>-Обычно. Языком, Александр Вячеславович.</p><p>- Понятно. Зайдя в административный корпус Малкова оставила Никитину естественно на улице?</p><p>- Завела на первый этаж, а сама поднялась на второй.</p><p>- Понятно. Всё понятно. Никитина вышла на улицу, пока Малкова ходила по своим делам и получила там закладку.</p><p>- Видимо так.</p><p>- Чёрт! Безобразие! Две недели терапии коту под хвост! Так – Малкову немедленно на увольнение! Никитину на выписку. На выписку! У нас в конце концов не профильное отделение. Наркоманы содержатся в шестнадцатом. Мы эту Никитину и так по большой просьбе приняли. Всё! Больше никаких просьб и уступок. Не хватало, чтобы это особа мне на соли всё отделение подсадила. Вот вы, что смотрите на меня такими глазами, Александр Витальевич?</p><p>- Александр Вячеславович, вам мэр не звонил?</p><p>-Нет. Не звонил. А если бы и звонил, чтобы это изменило? Его доченьку немедленно на выписку, а Малкову на увольнение. Вам понятно?</p><p>Сухов замялся. А тут, как назло, у меня в кармане зазвонил телефон. Я быстро вытащил его наружу и увидел надпись на экране «Мэр».</p><p>Сильно поморщившись, я провёл пальцем по экрану и поднеся смартфон к уху заявил громким голосом:</p><p>-Так Сергей Николаевич, во – первых доброе утро, а во – вторых, всё! Вы понимаете всё! Я больше никогда не приму вашу дочь к себе в отделение! В конце концов лечение наркоманов – это не мой профиль! Я и так сделал вам колоссальную уступку приняв её во второй раз! Теперь всё! Вы поняли? Всё! Отправляйте её в Рехаб. Пусть ею занимаются те, кому это положено.</p><p>В ответ я слышал жалобный голос мера, который говорил мне как «Полиночка» боится пребывания в Рехабе и общепсихиатрическом отделении.</p><p>- Рехаб и общее отделение — это же фактически тюрьма! - говорил мне жалобным тоном Мэр, -там же не лечат. А Полиночка, Полиночка она же у меня такая свободолюбивая! Она страшно боится попасть туда. А какими люди возвращаются оттуда! Полина мне рассказывала мне об этом. Главное, что всё это бесполезно. Через некоторое время они опять начинали употреблять.</p><p>-Ваша дочь начинает употреблять прямо во время курса лечения. Мне не нужны такие пациентки. Понимаете, не нужны. А главное лечить их совершенно бесполезно. И потом поймите одно. У меня отделение совсем другого профиля. Понимаете другого! Мне и так за вашу дочь может здорово от Оленева по шапке прилететь может.</p><p>Если что, то Оленев – это главный врач нашей Областной психиатрической больницы. Оленев Дмитрий Петрович. Кстати, по матери по национальности немец.</p><p>-Не влетит не беспокойтесь, - донёсся до меня голос мэра, - если, что он в курсе происходящего.</p><p>Часу от часу не легче. Оленев оказывается в курсе!</p><p>- Всё равно, Сергей Николаевич, это нисколько не изменит моё решение. Понимаете, не изменит!</p><p>-Погодите, не спешите, Александр Вячеславович, не спешите. Я прекрасно понимаю вас! Знаете прекрасно понимаю. Полиночка, конечно, больная не по вашему профилю. И ведёт она себя не очень хорошо…</p><p>Не очень хорошо! Да она употребляет наркотики во время курса лечения синдрома отмены. Не очень хорошо! Теперь это называется так! Умеют же товарищи мэры выбирать слова.</p><p>На секунду мне стало как -то очень жаль мэра и его жену – мать непутёвой Полины. Вот же не повезло им с дочерью! Честно говоря, исход зависимости от сильных психостимуляторов, как правило всегда очень и очень плохой. Лечить всё это мы – психиатры пока умеем не очень хорошо. Особенно если учесть тот факт, что эти самые наркотики – стимуляторы появляются буквально один за другим. Химики в подпольных лабораториях производят и синтезируют их буквально как с конвейера. И участь человека, основательно подсевшего на них, как правило, печальна. Причём этот печальный конец наступает ещё и быстро, сопровождаясь при этом всеми признаками распада личности. Гораздо быстрого, нежели чем скажем при шизофрении.</p><p>- Я прекрасно понимаю вас, - повторил мне мэр, - но я хочу сделать вам одно, очень хорошее предложение. Давайте вы рассмотрите его, а после мы вернёмся к вопросу о моей дочери.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Предложение он хочет он мне сделать! Тоже нашёл себе девушку! Видимо (да я уверен на все сто процентов) речь сейчас пойдёт о заносе мне какой-то более или менее крупной суммы денег. Деньги, конечно, вещь хорошая и я совсем не против них, но с другой иметь в своём отделении такую специфическую, а главное, что очень беспокойную, и совершенно не предсказуемую (вернее очень даже предсказуемую) пациентку как его дочь – увольте! Так, что от суммы придётся с сожалением отказаться. Спокойствие мне дороже! Ну эту Полину! Не хватало, чтобы она мне подсадила на соли всё отделение! Тем более как я успел заметить была она девушка очень общительная и говорливая. Такие как раз и наиболее опасны.</p><p>- Думаю, что Сергей Николаевич, мне придётся отказаться от этого вашего предложения, - ответил я.</p><p>- То есть даже вот так. Не рассмотрев в чём, оно заключается?</p><p>Я замолчал. Да в чём оно может заключатся? В заносе денег естественно. Фантазии у товарища мэра на иное хватить не должно. Откуда у него фантазия? Он же мэр, а не писатель – фантаст!</p><p>-Видите ли, Сергей Николаевич, - начал я осторожным тоном, - ваша дочь очень беспокойный пациент. Этот рецидив у неё уже второй. То есть она добывает наркотики не смотря на все препоны. В этот раз я очень серьёзно ограничил её режим. Как вы знаете, её не выпускали из отделения даже на территорию больницы, хотя другим больным, содержащимся в отделении пограничных состояний это разрешено. Разрешён свободный выход за пределы стационара без сопровождения медицинского работника. Тем не менее это как вы видите не помогло. Полина не желает выздоровления. Это же совершенно ясно! А если это так, а дело, на мой взгляд, обстоит именно так, то любая терапия в этом случае бессильна. Понимаете бессильна. Мы тут ничего сделать не можем.</p><p>-Полина желает исцеления, - перебил меня мэр, - поверьте мне желает. А то, что случилось вчера случайный срыв. Она уже позвонила мне. Поймите, она уже сама страшно казнит себя за эту глупость. Настроена теперь самым решительным образом. Хочет и желает лечится.</p><p>Ага хочет и желает. Слышали и знаем. Лживость наркомана в случае чего не имеет границ. Никаких.</p><p>-Во всём этом виновата эта ваша медсестра. Почему она дала уговорить себя Полине? По-моему, ваш медперсонал очень плохо подготовлен. Вам не кажется это, Александр Вячеславович?</p><p>Нахожу. Очень даже нахожу. Действительно медперсонал очень плохо подготовлен к работе с наркоманами. Главным образом, потому что они не профиль для отделения, которое возглавляю я, уже четвёртый год.</p><p>- Вам в первую очередь надо очень строго наказать эту глупую козу – медсестру, - настойчиво гнул свою линию мэр, - возможно даже уволить. Впрочем, в конечном итоге это решать вам.</p><p>Конечно, решать только мне. А то, что -то товарищ мэр слишком на мой взгляд начал увлекаться раздачей ЦУ. Обойдёмся как – ни будь и без них. Уж вопрос с медсестрой я решу, как – ни будь сам. Обойдёмся без советов посторонних.</p><p>- Но я хочу вернутся к моему предложению. Мне кажется, вы не совсем правильно поняли его суть.</p><p>В телефоне наступила тишина. Видимо товарищ мэр ожидал моих вопросов по поводу этого самого предложения. Но я хранил молчание. В конце концов самый заинтересованный в этой ситуации человек, это он сам. Мне его Полиночка в отделении даром не сдалась. Избавлюсь от неё с огромным удовольствием. Зачем мне такая ноша?</p><p>- Так вот о сути моих предложений, - вновь заговорил Сергей Николаевич, - учтите, что они находятся на такой стадии, когда от вас и только от вас зависит станут ли они или нет полноценными решениями.</p><p>Да этот мерзавец решил прибегнуть к настоящему шантажу, не иначе! Интересно, очень интересно, что он задумал? Мерзавец, законченный мерзавец! Мой ответ ему будет конечно отрицательный. Ненавижу шантажистов. Интересно на что он рассчитывает?</p><p>— Вот, например, декан вашего факультета, как и ректор всего университета, неоднократно поднимали вопрос о ремонте учебного корпуса, в котором они размещаются. Это так, Александр Вячеславович? - услышал я голос мэра.</p><p>Да поднимали, и не один раз. Корпус и в самом деле находится в довольно плачевном состоянии. Но всё время у городских властей не находилось достаточно средств для его проведения.</p><p>- Поднимали, - ответил я мэру, - но всё время следовал отказ. Средств не хватает, говорили.</p><p>- А теперь представьте средства отыскались! Буквально вчера изыскались. Средства для проведения полноценного ремонта! Я уже звонил и Николаю Викторовичу, и Андрею Евгеньевичу. Представьте себе в каком они настроении! Такой воз с плечей! Но вы прекрасно понимаете, что у города есть немало других нужд. И средства могут быть направлены и на их погашение. Так, что окончательное решение ещё не принято. А вот принято оно будет или нет, зависит теперь от вас. От вашего согласия или нет. Вы меня поняли?</p><p>Понял, понял, господин мэр. Понял, что ты мерзавец ради спасения своей непутёвой доченьки решил натравить на меня ректора университета и декана факультета. Учебный корпус факультета в самом деле нуждался в срочном ремонте, который всё откладывался и откладывался именно по причине «нехватки средств». И их перечисление было бы для нас самой настоящей манной небесной. То есть ты ставишь мне самый настоящий ультиматум. Если я соглашаюсь закрыть глаза на поведение твоей дочери, то средства перечислят, а если нет, то нет. Таким образом ты ещё и сумеешь натравить на меня Ректора и Декана. Мол Верещагин отказал в пустяковой просьбе. Отказал и поэтому средств нет. Извините. Ушли по другому назначению. Бывает.</p><p>-Кроме того, - продолжал мэр на днях я был на приёме у главы администрации нашей области. Петра Константиновича Северьянова. И, знаете ли, совершенно случайно у нас зашёл разговор о нуждах Областной Психиатрической больницы. В частности, было упомянуто и ваше отделение. Знаете ли, Пётр Константинович очень заинтересован в развитии малой психиатрии в нашем регионе. И естественно ваше отделение взято им, что называется в фокус внимания. Вы поняли меня, Александр Вячеславович?</p><p>-Понял, - ответил я сквозь стиснутые зубы, - не волнуйтесь, Сергей Николаевич, я вас прекрасно понял. От аза до ятя.</p><p>- Ну и прекрасно. Всегда приятно иметь дело с понятливым человеком! Так о чём я?</p><p>-Об интересе господина губернатора к малой психиатрии вообще и к моему отделению в частности.</p><p>- Ах- да. Так вот. Пётр Константинович тут же позвонил вашему Главному врачу и узнал, так сказать, о насущных нуждах. В частности, речь зашла и о ремонте отдельных корпусов вашей больницы. Ну и о проблемах с поставками лекарств и прочими делами. Было упомянуто и ваше отделение. Как имеющее такие вот проблемы.</p><p>Мэр просто разливался соловьём рассказывая о своей беседе с губернатором. Я прекрасно куда он ведёт. Проблемы у меня и у возглавляемого мною отделения имелись. И он прекрасно знал об этом. Проблемы и с поставками лекарств, и с ремонтом помещения и корпуса, который всё обещали и тем не менее всё не начинали. Он практически открыто говорил мне, что способен как помочь, так и помешать в их разрешении.</p><p>- Ладно я понял вас. Сергей Николаевич, я понял вас, - вклинился я наконец в пение мэра. Понял и подумаю о ваших предложениях. Но нужно время чтобы подумать. Вы поняли меня?</p><p>- О да, да. Понял конечно.</p><p>Я закончил разговор и посмотрел на Сухова ну очень недовольным взглядом.</p><p>- Ну, что? – спросил он меня.</p><p>- Что? Вы же всё слышали, Александр Витальевич. Я обещал подумать. Взял время на это. Что вам не понятно?</p><p>Сухов как -то смущённо опустил свой взгляд и в ответ забормотал что -то нечленораздельно.</p><p>- Так, а где Малкова? Где она ходит? Немедленно её ко мне!</p><p>- Я позову Анастасию Георгиевну к вам, - сказал мне Сухов, нравившись быстрым шагом к двери моего кабинета. Дойдя до неё и взявшись за входную ручку, он резко затормозил, постоял в этой позе несколько секунд, а затем обернувшись сказал мне:</p><p>- Александр Вячеславович…</p><p>- Слушаю вас, Александр Витальевич.</p><p>- Я прошу вас не так строго отнестись к проступку Анастасии Георгиевны, она, конечно, совершила серьёзное упущение, но учтите и то, что она не имеет должной квалификации работы с такими пациентами как Никитина, а кроме того, вы не можете не знать, что она просто прекрасная медсестра! Вам подтвердят это и её коллеги и пациенты нашего отделения.</p><p>- То, что она прекрасна во всех отношениях подтвердит ещё один врач- психиатр, верно Александр Витальевич? Не смущайтесь, о вашем романе с Малковой не знает разве только слепой и глухой. А таковые в моём отделении пока не водятся. Вы только, что под ручки перед больными не расхаживаете. А так все признаки. Вы мне вот, что скажите, вы предложение Анастасии Георгиевне сделали? Или так? Поматросил и бросил?</p><p>- Пока нет.</p><p>- А думаете?</p><p>- Думаю, - и Сухов, пристально посмотрев мне в глаза даже притопнул ногой добавив, - думаю. Анастасия мне очень нравится.</p><p>Ну ещё бы, нашёлся мужчина, которой бы не нравилась медсестра Анастасия Малкова! Роскошнейшая сексапильная шатенка двадцати пяти лет от роду! Очень шикарная женщина! Если бы не мой возраст, то я, пожалуй бы сумел доставить достойную конкуренцию Сухову. Даже непонятно, что делает Настя у нас в отделении. Да ещё на должности медсестры. Но вот, что -то делает! И уже почти три года! До этого она работала так же медсестрой в семнадцатом, подростковом отделении. Была при этом не замужем, несмотря на свои внешние выдающиеся данные.</p><p>-Вы осуждаете меня? Вдруг спросил меня Сухов.</p><p>- Нет, - ответил ему я, -сам был женат вторым браком на медсестре. Только брак был неудачным. Вообще не стоит на мой взгляд женится на коллегах.</p><p>- Почему?</p><p>- Приходишь домой, а там опять работа. Так, что учтите это Сухов.</p><p>Малкову я отчитал как следует. Увольнять я её как советовал мэр естественно не стал. Девушка действительно не была обучена к работе с такими с пациентами как Никитина. Что поделать? Весь день я думал о проблеме Полины. И, кажется, к обеду сумел её решить. Я набрал служебный телефон своей коллеги заведующей двадцатым (женским) общепсихиатрическим отделением Анны Гендлер, вернее теперь в замужестве Клейн.</p><p>Анька была моей однокурсницей. Классная девчонка родом из Орла. Симпатичная еврейка, вышедшая замуж за соплеменника из Краснознаменска и переехавшая с ним сюда.</p><p>- Слушаю,- раздался в трубке, - её хриплый прокуренный голос.</p><p>- Ань.</p><p>- О Сашок! Что не заходишь?</p><p>- Аналогичный вопрос.</p><p>- Дела. Всё дела.</p><p>- У меня тоже.</p><p>- Слушай у меня тут проблема. И я рассказал о Никитиной и шантаже его отца.</p><p>- Да проблемка, сказала она в ответ, - что он в тебя -то, как клещ вцепился?</p><p>- Слава великого психотерапевта. Видимо она дошла и до городского начальства.</p><p>- Ну вот теперь пожинай плоды.</p><p>— Ну это ладно. Пожну. Тут у меня план зародился. Как от этой самой Никитиной избавится, ну или наоборот её в более или менее в порядок привести.</p><p>Я изложил свою задумку Анне. Она внимательно выслушала его, а потом сказала:</p><p>- А, что прикольно! Только ты с папашей её договорился?</p><p>- Пока нет.</p><p>- А если он, того, не согласится?</p><p>- Должен согласится. Я скажу, что иначе мне наплевать на все эти его угрозы. Пусть делает, что угодно. Я за его Полину больше не возьмусь. И немедленно её выпишу. Вот так!</p><p>- Ты знаешь я думаю, он клюнет. Ну, а что? Вариант вроде вполне рабочий! Ну в случае чего у меня койка – места свободные места имеются!</p><p>Мы поболтали ещё немного, и я наконец положил телефон.</p><p>Следующим кому я позвонил был мэр.</p><p>- Ну и, что каков ваш ответ? – промурлыкал он в трубку. Надеюсь положительный?</p><p>- Он будет положительным при одном условии.</p><p>- Каком?</p><p>- Мы не выписываем Полину лишь если вы исполните одно моё предложение.</p><p>— Это какое?</p><p>- Мы помещаем Полину на несколько дней в наблюдательную палату общего отделения, а потом я забираю её оттуда. Только после этого я согласен продолжить её лечение.</p><p>- Нет! Решительное нет! Понимаете Полина страшно боится общего отделения! О нём рассказывают такие жуткие вещи.</p><p>- Мы помещаем её туда всего на несколько дней. Ничего там с вашей дочерью не сделается. Ну конечно ей там не так понравится. У неё не будет возможность получить наркотик так как телефон у неё будет изъят, и не будет выхода за пределы отделения. А потом я забираю её оттуда и перевожу обратно к себе. Ей сейчас необходим холодный душ. И жуткие вещи об общем отделении рассказывают совершенно напрасно. Поверьте, мне как специалисту.</p><p>В трубке настало молчание. Как видно, товарищ мэр, размышлял. Поразмышляв, он сказал мне:</p><p>- А вы гарантируете, что Полина останется жива и здорова, после этого вашего эксперимента с ней?</p><p>- Гарантирую. Максимум, неприятного, что ожидает её там, это вынести пару раз горшок, за какой – ни будь слабоумной бабушкой. Поймите я не могу так вот просто спустить вашей дочери такое грубое нарушение режима. Если никак не прореагирую на него, то результаты лечения будут однозначно отрицательны.</p><p>— Это понятно. А Полине вы будите говорить о том, что помещаете в общее отделение её на время? Ну, что вы заберёте её всего через несколько дней.</p><p>- Естественно нет. Всё будет выглядеть максимально серьёзно. Вы дали родительское согласие на перевод вашей дочери в общее отделение. Срок госпитализации неопределённый. Ну и так далее.</p><p>- Ах вот каков ваш замысел?</p><p>- Да именно таков.</p><p>Мэр вновь впал в длинное и тяжкое раздумье. Окончив его, он сказал грустным голосом:</p><p>- Знаете я и моя супруга так устали от её закидонов! И чего ей только не хватает?! Всё же есть! Так нет наркотики! Александр Вячеславович, помогите нам в этой нашей беде! Спасите нашу дочь. Я сегодня, по сути, шантажировал вас. Но вы поймите меня. У меня с женой никого больше нет. Полина – поздний ребёнок. И знаете каково это видеть, как твой ребёнок погибает от наркотиков! День за днём! За три этих года она переменилась разительно. Словно другой человек стал. Она прямо рассыпается на глазах. У жены теперь глаза вечно на мокром месте. У нас одна надежда, на вас, и на ваш талант психиатра и психотерапевта, о котором мы столько слышали!</p><p>Мне вдруг по – человечески стало жаль мэра. Конечно, противный он мужик и прибегает к недостойным методам, но, с другой стороны, видеть, как твой единственный ребёнок фактически на твоих глазах умирает от наркотиков, это то, что я не пожелал бы и своему лютому врагу. Тут действительно пойдёшь на самые крутые меры, пытаясь спасти свою дочь от этой страшной заразы.</p><p>В свой план я наконец – то посвятил и Сухова. Выслушав его, он поморщился и сказал мне:</p><p>- А моя -то какая роль во всём этом представлении?</p><p>- Стоять возле меня и где и когда надо грозно поддакивать. Справитесь?</p><p>- Ну роль не сложная отчего же не справится.</p><p>Я позвонил в четырнадцатое отделение и попросил у его заведующего в аренду парочку прижившихся у него бомжей амбалистого и вообще грозного вида. Они должны были изображать из себя санитаров, которые будут сопровождать новую пациентку в общее отделение.</p><p>К тому времени уже пришла медсестра из двадцатого отделения которая и должна была в сопровождении амбалов сопроводить Полину на новое место жительства.</p><p>Я позвонил на пост и коротко сказал:</p><p>- Никитину. В кабинет заведующего отделением. Быстро!</p><p>Полина появилась через пару минут. На ней был длинный халат, а её лицо было заспано. Как видно мне пришлось прервать её фиесту.</p><p>Зайдя в кабинет, она поздоровалась со мной, а затем начала просящим голосом:</p><p>- Александр Вячеславович, меня вчера прямо бес попутал! Я обещаю вам, что ничего подобного больше не повторится! Да и употребить я не успела, как меня тут же и застукали!</p><p>Я с интересом посмотрел на неё. А посмотрев спросил:</p><p>- А вам не жаль медсестру Малкову?</p><p>- Настю? А, что мне её надо жалеть?</p><p>- Ну как что? Своим проступком вы фактически подвели её под увольнение.</p><p>- Ну и что? Делов то! Я ей всегда говорила, что она с такими внешними данными здесь только киснет зазря. Давно бы нашла себе какого – ни будь папика и посасывала бы его. В прямом и переносном смысле. Ой, Александр Витальевич, извините! Это я так с дуру ляпнула! Ну, что там мой папахен урегулировал вопрос с вами? Мне вещи больше не собирать? Курс лечения продолжается?</p><p>-Вещи собирать, а курс лечения продолжается, - с металлом в голосе произнёс Сухов. Я невольно оглянулся на него. Задели, очень задели его слова Полины о Насте.</p><p>— Это как? Я что -то ничего не пойму! Издеваетесь над бедной девушкой. Задаёте ей загадки всякие!</p><p>- А это так, - я подошёл вплотную к Никитиной и сказал. — это так. Никаких загадок. Достали вы Полина Сергеевна своих родителей. Достали. Ваше поведение выходит уже за всякие рамки. И вот сегодня…</p><p>- Они, что были сегодня здесь? - глаза Полины как -то очень быстро забегали в разные стороны. Были? Отвечайте мне?</p><p>- Ну мы никому и ничем не обязаны. А уж вам тем более, - продолжал я, - но вам так уж быть и отвечу. Да сегодня была ваша мать.</p><p>- Она сумасшедшая! Учтите, Александр Вячеславович, моя мать давно и полностью сошла с ума! Мой папахен просто это тщательно скрывает. У неё развивается эта…как её – шизофрения! - продолжила Полина, - она опять наговорила вам на меня? Я и наркотики начала принимать только потому, что у меня мать шизофреничка. Ну, чтобы снять стресс! Представьте себе каково жить бок о бок с полностью сумасшедшей матерью! При том, что мой дорогой папахен, делает вид, что всё нормально!</p><p>- Я не заметил признаков психического расстройства у вашей матери, Полина Сергеевна, - сказал я дочери Мэра.</p><p>— Значит хреново смотрели, - бросила слова она, — значит не такой уж вы крутой психиатр, как трезвонят все вокруг! А она постоянно клевещет на меня!</p><p>- Ну не вам судить о моей квалификации, как врача – психиатра!</p><p>- Ну ладно хрен с ним. Что вы там с моей мамашей удумали?</p><p>- Мы как говорится удумали продолжить курс лечения.</p><p>- Ну и хорошо. Мне, что можно в палату обратно идти?</p><p>- Нет.</p><p>- Почему?</p><p>- Потому что его, то есть курс этого лечения вы будете проходить не здесь.</p><p>- А где?</p><p>- В другом отделении.</p><p>- В каком?</p><p>- В данном случае в отделении под номером двадцать.</p><p>Полина резким рывком прижалась к стене, а её лицо начало стремительно бледнеть.</p><p>— Это, что общее отделение?</p><p>- Да оно относится к категории общепсихиатрических.</p><p>- Ах вот как! Вот вы о чём сговорились с моей мамашей! А отец? Присутствовал отец?</p><p>-Нет. Но насколько мне известно Сергей Николаевич полностью согласен с данным решением. Ввиду наличия у вас наркотической зависимости в тяжёлой форме, признано целесообразным провести ваше лечение в специализированном учреждении. Со специальным предназначенным для того режимом. В нашем отделении провести его нельзя. В связи с неоднократным нарушениями вами лечебного режима и установленного распорядка.</p><p>Полина стремительно выхватила из кармана халата свой смартфон и начала тыкать его экран. Как видно она пыталась дозвонится до отца. После некоторых безуспешных попыток сделать это, она рассеянным движением сунула его обратно и сказала громко, и я бы сказал несколько яростно:</p><p>- Я не буду ложится в общее! Слышите не буду!</p><p>- Согласие родителей получено, - ответил ей я.</p><p>- Ах так! - и я услышал в ответ длинную матерную тираду.</p><p>-Не задерживаете людей, донесся до меня голос Сухова, - медсестра и сопровождающие уже ждут вас.</p><p>- Сделать из меня сумасшедшую хотите! -заорала Полина и размахнувшись что есть силы, запустила в меня смартфоном. Свою голову я успел убрать буквально в самый последний момент. Почти тут же до меня донёсся звук разбитого оконного стекла.</p><p>- Никитина держите себя в руках, - донёсся до меня возмущённый голос Сухова.</p><p>- А пошёл ты на@й, - ответила она ему, - Каблук Настьки.</p><p>- Надо, пожалуй, вызвать сопровождающих, - обратился ко мне Сухов.</p><p>- Пожалуй, - ответил ему я.</p><p>И тут случилось то, что не ожидал, наверное, никто.</p><p>Полина вдруг полезла в карман халата и очень быстрым движением выхватила из него нож.</p><p>Никто даже не успел ничего сказать, и никак среагировать на это. Никитина размахнулась и со всей силы засадила этот нож в меня, чуть пониже моего левого плеча.</p><p>- А лицо у неё серьёзное подумалось при этом почему -то мне. Сначала я ощутил удар. Боль пришла чуть позже.</p><p>Полина, не теряя ни секунды вырвала этот нож из раны (я заметил, как на мою светлую рубашку хлынула алая кровь и успел пожалеть об этом. Трудно будет отстирывать). Надо же какие странные мысли приходят в голову человека когда его режет собственная пациентка.</p><p>Выхватив нож, Полина, не теряя ни секунды нанесла мне второй удар. Всё туда же под левое плечо, но теперь уже значительно ниже.</p><p>И вновь я ощутил с начала удар, а потом, острую боль.</p><p>- Как больно, - подумалось мне, - как же мне больно! А Полине теперь придётся совсем худо. Придётся ей ехать в Казань. На Казанский спец!</p><p>Я попытался сделать шаг вперёд, но ноги как -то нелепо зацепились одна за другую, я стал валится набок и падая ощутил, наверное, последнюю в своей жизни мысль:</p><p>- Всё, Сашка, конец тебе пришёл! А Полина как не старалась, общего отделения теперь не избежит.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Кап, кап, -донёсся до меня звук падающей воды. В следующий момент я осознал себя лежащим на диване.</p><p>-Интересно, где это я. По идее если я и выжил, то сейчас должен находится в реанимации. Полина нанесла мне два таких хороших ножевых ранения. Одно – видимо с повреждением сердечной мышцы. Так, после экстренной операции я должен быть в реанимации. А не лежать на диване. Лежать на больничной койке окружённый датчиками и подключённый к мониторам.</p><p>Я прислушался. И не услышал ничего нового кроме звука капающей воды. Откуда в реанимации такой звук? Вряд ли у них протекает крыша.</p><p>Конечно, лучшим вариантом действий было бы открыть глаза и осмотреться по сторонам. Но, что -то словно бы удерживало меня. Что -то мешало мне. Словно открыв глаза я увидел бы такое, что совершенно не укладывалось бы в никакой здравый смысл.</p><p>Кап, кап – доносился до меня звук падающих капель. Такой звук бывает тогда, когда протекает прокладка в кране. Точно! – очевидно я слышу звук протекающего крана, но почему я не слышу никаких других звуков? Работающих датчиков например? Загадка. То, что я не чувствую боли после операции – это нормально, видимо всё ещё действует обезболивающее. Но в реанимации должны быть и другие звуки. Разговоры медперсонала, его шаги. Ничего этого нет! Полная и абсолютная тишина. Не поместили же меня в абсолютно звукоизолированную палату. Или быть может я потерял слух? Но почему я слышу звук этих самых капель? Или может это обычная галлюцинация?</p><p>- Так два ножевых, одно из них в область сердца. И нож был так ничего. До сердца точно бы достал. Кровотечение было бы ого- го.! Да я успел кровь заметить. Рубашку жалко. Одна из самых любимых была. А тут Полина не только порвала, но и в итоге залила её кровью.</p><p>Подумав о дочери Мэра, я печально вздохнул. Дура – набитая! Во – первых, мне совершенно не понятен этот страх некоторых моих пациентов перед общим отделением. Ну да не самое весёлое место на земле конечно! Но и сравнивать его с каким -то мрачным узилищем всё же не стоит. Во – вторых, решившись на столь радикальный шаг, как пырнуть ножом заведующего отделением, Полина просто обрекла, себя и самое главное надолго, на пребывание в общем отделении. Судебно – психиатрической экспертизы ей теперь не избежать. Как и отправки на принудительное лечение. Конечно, её отец многое может, но может он далеко не всё. И хорошо если он добьётся проведения курса принудительного лечения для своей дочери по месту жительства. В нашей областной или городской психиатрической больницах. В общем отделении. А вообще -то покушение на убийство и нанесение тяжких телесных повреждений – вещь серьёзная! По такой статье УК РФ можно запросто в специальную больницу отправится! А ближайший женский «спец» у нас находится? Правильно – в Казани! Знаменитая Казанская специальная психиатрическая больница интенсивного наблюдения. Больница, в которой находились в советское время многие советские «узники совести», включая Валерию Новодворскую. Теперь имеются все шансы, что её может посетить иПолина Никитина. Властного ресурса товарища Мэра может и не хватить, чтобы предотвратить это. Нападение на заведующего отделения это дело серьёзное! Наконец -то я избавлюсь от неё, - пришла мне в голову мысль, - правда какой ценой! Нож в сердце это всё-таки крутовато!</p><p>Я вновь прислушался к окружающей меня обстановке. Везде царила тишина, прерываемая лишь звуком капель. Никакого другого звука и звуков до меня не доносилось. Не было слышно ни звуков, издаваемых различными мониторами и датчиками, ни движения и переговоров медицинского персонала реанимационного отделения.</p><p>Я прислушался к себе. На мне не ощущалось никаких бинтов и повязок. Вообще на мне было надето нечто вроде халата, а лежал я похоже на обычном диване.</p><p>Я не сдержался и глубоко вздохнул, и выдохнул. Странно. После операции на грудной клетке, ко всему прочему у меня явно было повреждено в довершении всего и левое лёгкое. При вздохе и вдохе это должно было чувствоваться. Но не чувствовалось. Словно бы операции и не было. Никакой! Это было странно до чрезвычайности.</p><p>Я всё так же не открывая глаз осторожно ощупал свою грудь. С огромным удивлением ощутил то, что на ней нет никаких бинтов. А я действительно одет в велюровый халат. Значит никакой операции мне так и не сделано. Всё это было конечно странно до чрезвычайности.</p><p>Всяких вопросов к окружающее действительности у меня накопилось предостаточно. Она была очень и очень странной. Какой -то явно необычной. Пора было открыть глаза.</p><p>Я сделал это и увидел, старенький потолок покрытий трещинам. Скосив свой взгляд направо, я увидел стоящий неподалёку письменный стол, а за ним шкаф. Вся эта увиденная мною мебель производила собой прямо – таки впечатление антиквариата. Не то, чтобы она была совсем старая на вид, просто такую мебель в двадцать первом веке можно увидеть только в антикварных салонах и музеях. А здесь в этой комнате, она стояла, как ни в чём не бывало.И, судя по всему, ею пользовались так же, как ни в чём не бывало. То есть повседневно.</p><p>Комната в которой я находился была не большой по размеру. Кроме дивана, на котором в данный момент находился я, стола, пары таких же антикварных стульев, шкафа и сундука у стены в ней больше ничего не наблюдалось. Больше никаких предметов обстановки. На столе насколько я успел заметить стоял потемневший (видимо бронзовый) подсвечник, со вставленными в его гнёзда свечными огарками, стопка книг и бумаг и старинный письменный прибор. Особенно поразили меня гусиные перья. Такими письменными приборами я не пользовался с самого своего детства, в котором несколько раз делал импровизированные ручки из гусиных перьев, вставляя в них стержни. Но здесь похоже они были основным письменным прибором, которым пользовались повседневно.</p><p>-Да это явно не палата в отделении реанимации, - подумал я, - как -то не похоже на неё. Ну, что поднимемся?</p><p>Я ещё раз прислушался к себе и своему телу. Нет ровно ничего не говорило о том, что оно совсем недавно пережило экстренную операцию. Да и вся окружающая обстановка говорила об этом.</p><p>Я ещё раз ощупал свою грудь в поисках бинтов (ничего не найдя и на этот раз) и задержав дыхание резким движением принял вертикальное положение.</p><p>И ничего не произошло. В том смысле, что в моём теле ничего не отозвалось болью на это движение, нигде меня не пронзило, и нигде не стрельнуло, и не кольнуло. Я ещё раз ощупал себя, вплоть до самых ног и убедился в полном отсутствии всяких следов недавнего оперативного вмешательства.</p><p>Конечно, вся эта ситуация выглядела, мягко говоря, до чрезвычайности странной и прямо скажем неправдоподобной. Как Никитина била меня ножом помнилось мне прекрасно. Понимал я и то, что раны, которые нанесла мне она были безусловно тяжёлые, а скорее всего и смертельные. Помнил я и то, как падал и после этого всё. Провал. Никаких туннелей и светящихся существ я не видел. Начал падать и буквально через секунду осознал себя здесь, в этом месте и в этом теле, которое явно никто не резал ножом. Как я оказался в этом месте? И где оно это место находится? Пока всё это было полной загадкой. Возможно, что всё это всего лишь видения умирающего мозга. И они прекратятся с минуты на минуту.</p><p>- Ну, что, Санёк, не будем пока впадать в панику. Лучше займемся сбором информации, - сказал я тихо самому себе и внимательно оглянулся по сторонам. А сказав это замер. Мой голос явно изменился. Причём изменился очень значительно. Изменился так, что показался мне совершенно и абсолютно чужим. Причём в нём появился какой -то очень странный и совершенно никогда мною не слышанный акцент. Надо же! В довершении всего я и говорю теперь совсем другим голосом! Чудеса, да и только.</p><p>Кстати, оглядевшись по сторонам я обнаружил наконец источник, от которого исходил звук падающих капель. Это был висевший в углу массивный металлический рукомойник. Вода капала из него прямо в стоящий под ним так же металлический таз. Рядом с тазом я разглядел стоящий у стены так же металлический кувшин.</p><p>- Очевидно этот кувшин умывальный, - мелькнула в моей голове быстрая мысль, - так, стоп! Кто в наше время пользуется такой архаикой? По крайней мере дома. Умывальный кувшин. Да ещё кажется бронзовый! Как и рукомойник. Что, разве в этом помещении нет водопровода? Похоже, что нет. По крайней мере до этой комнате его явно не дотянули. А почему? Ладно все вопросы потом. Надо встать и продолжить осмотр. А все вопросы по его итогам, не раньше.</p><p>Всё же я довольно осторожно поднялся с дивана и начал искать тапочки. Тапочки я не нашёл, зато наткнулся на стоящие возле дивана довольно изящные туфли. Пожав плечами, я влез в них и прошёл к столу.</p><p>Первым делом я заинтересовался лежащими на нём книгами. Их было всего три. Из них две на немецком, а одна соответственно на русском языках. На самом верху лежали книги на немецком, я взял самую верхнюю и с огромным удивлением (немецкий язык я знал довольно не плохо. Во всяком случае и говорил, и читал на нём вполне себе свободно): Heinroth.Lehrbuch der Seelenstorungen. Что это? Какой такой Хейнрот? А год издания? Ничего себе! Тысяча восемьсот восемнадцатый! Ляйпциг! Тысяча восемьсот восемнадцатый год!</p><p>Я принялся лихорадочно листать книгу, которая, судя по названию была учебником психиатрии написанным неким Хейнротом, в совершенно мохнатое время! В самом начале девятнадцатого века.</p><p>Хейнрот, Хейнрот, - мучительно размышлял я, кто это такой? Кажется вспомнил! Ну точно! Немецкий психиатр, основатель так называемой школы «психиков» Автор термина «психосоматика». Что ещё помнил я о нём? Да в общем ничего. Историю психиатрии я знал поскольку по стольку. Так самые общие сведения.</p><p>Судя по всему, данный (уже, конечно, совершенно безнадёжно устаревший учебник) очень и активно кем -то изучался. На полях страниц мне попались многочисленные пометки. Галочки, вопросительные и восклицательные знаки. Конечно, данное руководство представляет определённый интерес для историка медицины вообще и для историка психиатрии в частности, но и всё. Изучать всерьёз данный опус – увольте! Он же давно и совершенно безнадёжно устарел! Сейчас – это обычная рухлядь, представляющая только лишь антикварный интерес.</p><p>Я положил руководство Хейнрота обратно на стол и взял вторую, изданную так же на немецком языке книгу. Это была «Антропология для врачей» - автором которой судя по надписи на обложке был Иделер. Год издания 1826, место издания Берлин.</p><p>Я напряг свой мозг, чтобы вспомнить, кто такой этот самый Иделер. Как ни странно, мне удалось вспомнить об этом почти сразу. Последователь Хейнрота, многолетний заведующий психиатрическим отделением клиники «Шарите». Воплощал на практике те положения которых придерживалась школа психиков ни природу и происхождение душевных болезней. Тоже, конечно, интересная вещь для историка, но не более. Читать всерьёз это в наше время – увольте! Напрасно терять время. Я бы точно его терять не стал бы. Поберёг! Потратил на, что – нибудь другое. Полезное или приятное.</p><p>Отложив опус Иделера в сторону, я взялся за третью, на этот раз русскоязычную книгу. Это был Бутковский. Его учебник по психиатрии. Насколько мне было известно первый такой учебник на русском языке. Назывался он длинно и витиевато: -«Душевные болезни, изложенные сообразно нынешнего учения психиатрии в общем и частном, теоретическом и практическом содержании доктором медицины Петром Бутковским». Год издания сего опуса был 1834. Как я успел заметить, наспех пролистав книгу, в ней так же имелись многочисленные пометки. Было похоже на то, что, как и труды Хейнрота и Иделера, она изучалась самым внимательным образом.</p><p>- Чушь какая -то, - подумал я, - нет это явно какая -то чушь! Хейнрот, Бутковский их книги. Да весь этот антураж. Это какая -то чушь. Никитина два раза ткнула в меня ножом. Ткнула как следует. Я это успел заметить. И повреждение жизненно важных и кровотечение всё имело место быть. Так что как минимум я должен сейчас лежать в реанимации после срочной операции, может быть даже не одной. А, что вместо этого? Вместо этого я расхаживаю в какой -то совершенно не понятной и ранее не известной мне комнате и рассматриваю книги по психиатрии, изданные в первой половине девятнадцатого века.</p><p>На столе лежала так же пачка исписанных листов. Я взял и перелистал их. Всё ясно - это чьи -то заметки. Очевидно, по психиатрии. Как я заметил, перелистывая их, автор этих заметок писал по правилам старой, ещё дореволюционной орфографии.</p><p>Бросив листы обратно на стол, я выдвинул стоявший за ним стул и уселся на него.</p><p>Оказавшись за столом, я первым делом открыл верхний ящик. Из него я извлёк кожаную папку, открыв которую, я с большим удивлением увидел диплом лекаря выписанного на имя некоего Волкова Александра Владимировича. Бумага извещала, что вышеназванный гражданин (или скорее господин) имел честь окончить медицинский факультет Харьковского университета. Причём ещё в 1841 году!</p><p>- То есть этот Волков – врач. Вернее лекарь, - подумал я, - и, судя по всему, психиатр. Все эти книги, похоже принадлежат ему. И заметки, и пометки на их полях сделаны его рукой, - так, стоп! Какой – такой на хрен 1841 год! Какой такой Волков? Как я мог вообще оказаться в этой комнате? Каким таким волшебным образом я перенёсся в неё? Я сейчас должен лежать, в реанимации, а не бродить в комнате уставленной мебелью то ли прошлого, то ли позапрошлого века и рассматривать лекарский диплом какого -то Волкова, выданного ему аж в 1841 году! Да этого Волкова давно уже в живых нет! Или, всё это игры мозга, находящегося в коме?</p><p>Подумав об этом, я сделал несколько шагов и подойдя к окну, отдёрнул, закрывавшую его довольно плотную шторку. Заглянув в окно, я увидел кусок двора, засаженного кустарниками и деревьями. На улице явно царило лето, поскольку и на кустах, и на деревьях были ярко – зелёные листья. Лето. А Никитина пырнула меня ножиком в октябре, когда эти самые листья, уже полностью пожелтевшие и пожухшие падали с веток. То есть я каким -то непонятным и загадочным образом из поздней осени перенёсся вдобавок в лето! Чудеса, да и только! Но путешествия во времени невозможны! Хотя откуда мы знаем, что там возможно или невозможно, в конце концов! А окружавшая меня обстановка была столь реальна, что думать о том, что я нахожусь в некоей коматозной реальности мне хотелось всё меньше и меньше.</p><p>Вернувшись обратно за стол, я задумался о сложившейся ситуации. Конечно всё происходившее со мной могло быть обыкновенной, хотя и очень сложной и красочной галлюцинацией (как психиатр я допускал это), но, с другой стороны, двигающиеся с лёгкостью моё тело, не могло бы двигаться если бы оно было проткнуто ножом в двух местах. А оно было проткнуто. Проткнуто ещё до того, как я попал сюда. Как раз в этом факте у меня не было никаких сомнений. Значит что? Значит это не моё тело!</p><p>- Надо проверить эту гипотезу, - подумалось мне, - а как проверить? Единственный доступный мне сейчас способ – это поглядеть в зеркало. Если я увижу там привычную мне физиономию Сашки Верещагина, то это одно. А если чью -ту другую то это совсем другое. Значит надо найти в этой комнате зеркало!</p><p>Сказано, сделано. Я тут же приступил к поискам зеркала в комнате. Начал естественно со стола. И почти сразу нашёл его в одном из нижних ящиков. Кстати, там же я нашёл массивные золотые карманные часы. Получалось так, что этот самый Волков был совсем не бедный человек раз мог позволить себе такую роскошь. Хотя если мне не изменяла память Волковы – это известная дворянская фамилия. Даже в романе Алексея Толстого «Пётр Первый» один из действующих персонажей – боярин Волков. Так, что, если прибавить к золотым часам знание немецкого языка, этот самый лекарь – психиатр Волков, судя по всему, был знатного рода. Непонятно только как это только его занесло в лекари (хотя врачи – дворяне бывали, а начиная со второй половины девятнадцатого века их становилось всё больше и больше), да не просто в лекари, а в психиатры! Совсем уж непочтенная специализация! Да Волков был знатен, а я Александр Верещагин крестьянского рода. По обеими родительским линиям одни крестьяне! В общем -то только отец и мать в нашем роду первыми сумели получить высшее образование. Так, что нам Верещагиным, Октябрьская революция, по сути, дала возможность получить всё. И образование, и положение в обществе, в общем всё! Так, что, по сути, мне не за что проклинать 1917 год!</p><p>Найдя зеркало (в простой деревянной оправе), я схватил его за ручку, вытащил наружу и затаив дыхание глянул в него.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Ну все мои опасения сбылись. Из зеркала на меня глядела совершенно незнакомая и я бы сказал глубоко чужая мне физиономия.</p><p>Собственно говоря, это я чувствовал и раньше. Всё тело, в котором я себя осознавал, очутившись в этой самой загадочной комнате, было чуждо мне.</p><p>Во – первых, оно было явно более молодо и причём значительно, чем-то в котором я похоже закончил свой земной путь, в должности начальника отделения пограничных состояний Краснознаменской областной психиатрической больницы.</p><p>А во – вторых, а во – вторых, оно, это новое тело ощущалось моим я, как новые не разношенные ботинки. Трудно передать это ощущение, которое посетило меня с первых минут моего пребывания в этом новом (или, напротив, старом, кто знает, мире).</p><p>Итак, из зеркала на меня глядела весьма симпатичная физиономия парня (или если угодно молодого мужчины) лет двадцати пяти. Прямо – таки интересная физиономия. Я такой в своей первой жизни не обладал ни разу. Такие физиономии, очевидно, нравятся женщинам. И молодым и не очень. Я даже на секунду позавидовал обладателю этой самой физиономии. Что с определённого момента им являюсь я сам до меня ещё как -то не доходило (вот поэтому и говорю, для моего старого я, новое тело было как новые, ещё не разношенные ботинки для ног, если вообще возможно такое вот сравнение). Хотя кем я ещё являюсь, честно говоря, было пока не очень -то и понятно.</p><p>Внимательно осмотрев себя нового, я положил зеркало на стол и задумался. Выходила какая- то ерунда. Я каким -то образом (вернее мое я) переместилось в тело в тело этого самого малого, чью физиономию я только, что увидел в зеркале. Галлюцинация? Мало, вероятно, уж слишком реалистично. Онейроидное помрачение сознание? Тоже мимо. Коматозные видения? Вопрос открытый. Никто до сих пор не знает, что видит человек (если видит) находящийся, особенно долго в глубокой коме. Может и, что – то подобное. Только при выходе из комы его настигает амнезия. Так, что не исключено, совсем не исключено. Во всяком случае как гипотеза.</p><p>- Попаданец? А может быть я попаданец? - едва не воскликнул я, - нет, а, что? Всё сходится! В том мире я умираю, эта мерзавка Полина точно меня зарезала. Точнее не бывает. Второй раз она ударила меня прямиком в сердце! Я же всё – таки врач. И всё - я умер. И воскрес здесь в теле этого самого Волкова. А Волков отчего умер? Да мало ли от чего. От остановки сердца, например. Многие вот так ложатся спать и не встают. В том числе и молодые.</p><p>К жанру «попаданцев» меня приучила Анька Клейн. Это с её лёгкой подачи я стал поглощать это интернет – чтиво. Ну, а что? Хороший отдых для башки! В общем читал, читал и до читался. Пока сам не стал попаданцем. Итак, две версии. Попаданец или коматозник. Первая мне нравилась как – то больше. Она означала новую жизнь, в новом теле. И теле молодом.</p><p>Подумав об этом, я не выдержал и рассмеялся. Я не просто стал попаданцем. Я попал в тело лекаря! Да не просто лекаря, а лекаря психиатра! Да ещё в девятнадцатом веке! Когда психиатрия здесь, в России находилась можно сказать в пелёнках! Не было практически ничего. Я врач из двадцать первого века с соответствующим объёмом знаний попадаю в столетие, в котором психиатрия только – только зарождается как наука! В Российской империи в этом времени ещё не было даже нормальных психиатрических больниц, не было даже представления как лечить психически больных людей, не было более или менее нормальной классификации душевных болезней.</p><p>А кстати в каком году я нахожусь? И где? В столице или где – то в провинции? Надо срочно узнать это. Но как? Судя по книге Бутковского, и обнаруженному мною диплому, я попал куда-то в сороковые года девятнадцатого века. Не раньше. Не раньше. Книга выглядит довольно свежеизданной.</p><p>Я начал копаться в столе и о чудо! Почти сразу же наткнулся на свежий номер газеты именовавшейся «Величанские губернские ведомости» Нумер (так было и написано, «нумер») от 16 июня 1843 года! По старому стилю естественно! Следовательно я в Величанске! Это всего ничего от Краснознаменска, вернее Троицка. Но погодите разве в Величанске в это время в царствование Николая Первого существовала психиатрическая больница? Их во всей России тогда было раз, два и обчёлся.</p><p>Я напряг память и вспомнил историю Величанской областной психиатрической больницы. Она и в самом деле была довольно легендарной и необычной. Где – то в конце тридцатых, начале сороковых годов девятнадцатого века жил, да был в городе Величанске некий очень богатый купчина. Практически миллионщик. А может быть даже его состояние и перевалило за миллион. Таких купчин в России было всего нечего. В общем раритет.</p><p>И вот у этого купчины случилась беда. Заболела психически то ли любимая дочь, то ли племянница. Купчина кинулся в столичные больницы, узрел ремни и цепи, бытовавшие там, и решил отвезти больную то ли дочь, то ли племянницу в Европу. Надеясь на помощь, светил тамошней психиатрии.</p><p>В общем как я понял у этой самой родственницы этого купчины было, что вроде периодической депрессии. В моё время всё это лечится обычными антидепрессантами, вкупе с нейролептиками. Правда подбор лекарственной схемы может занять не один месяц. Но ездить в Европу для этого совсем не требуется. Всё можно решить на месте. Но девятнадцатый век — это девятнадцатый век. С психиатрией и с психиатрическими больницами в Российской империи было пока довольно туговато. А условия содержания и лечения в тех, что были, могли, понравится далеко не всем. Особенно они могли не понравится тем лицам, что имели особенность переживать периодическую депрессию. Или говоря языком той эпохи меланхолию.</p><p>Короче говоря, этот самый купчина, предпринял вояж в Европу, благо средства ему это позволяли. Побывал он в Германии, Франции и в конце концов его родственнице сумели вроде бы оказать действенную помощь в одной из германских психиатрических больниц. Состояние её в результате проведённого курса лечения ощутимо улучшилось (скорее всего наступила спонтанная ремиссия, которая совсем не редкость при периодической депрессии), но в итоге насмотревшись на существующие в лучших европейских психиатрических клиниках того времени порядки он решил завести нечто подобное и у себя на Родине. В общем он загорелся идеей построить в городе Величанске психиатрическую больницу европейского образца. Как я уже говорил, средства ему позволяли сделать это. По меркам тогдашнего времени он был самым настоящим олигархом. Что и позволило ему вложить в строительство огромные средства.</p><p>Когда строительство больницы уже близилось к завершению встал вопрос об наборе обслуживающего персонала. Естественно, в Российской империи того времени квалифицированных врачей – психиатров практически не было, а те, что были, жили и практиковали преимущественно в Петербурге, и переезжать в глухую провинцию, каким в ту пору был город Величанск, совершенно не торопились. Да и к тому же насмотревшись на европейские порядки, этот самый купчина испытывал нечто вроде презрения ко всем «светилам» тогдашней российской медицины вообще, и психиатрии в частности.</p><p>И если младший персонал можно было попытаться набрать на месте, то с врачами проблема казалась на первый взгляд совершенно не разрешимой. Ну негде было взять их в России! Да и сам купчина не хотел этого. Ему хотелось, чтобы в больнице, построенной на его кровные, работали специалисты из Европы. Причём не из худших. Поэтому он предпринял очередной вояж за границу и в конце концов сумел уговорить приехать в Россию, довольно известного врача – психиатра из Германии. Естественно, приехал он не просто так, а лишь после того, как его новый работодатель посулил выплачивать ему какое – то совершенно фантастическое по тем временам жалование. Кстати, там же в Германии была набрана значительная часть обслуживающего персонала для новой больницы. Так началась история психиатрической больницы города Величанска, которая со временем приобрела статус губернской, а затем и областной.</p><p>Кстати, мне доводилось неоднократно бывать в Величанской областной психиатрической больнице и общаться со своими коллегами, которые работали в ней в двадцать первом веке. Доводилось мне бывать в музее больницы, где я видел портрет её первого директора, того самого немца, который был выписан из Германии, за очень большие деньги. Насколько я помнил звали его Карл Францевич Закс. Это уже на русский манер, так как этот самый Закс, так и остался в России, видимо совершенно обрусев к концу своей жизни, в новом Отечестве.</p><p>Таким образом получалось то, что я (вернее мой сознание) каким – то совершенно чудесным образом перенеслось в тело лекаря Волкова, который, судя по всему, состоял в штате только, что открывшейся психиатрической больницы губернского города Величанска.</p><p>Осознав это, я едва не рассмеялся. Что же это получается? Даже после своей смерти я остался психиатром? Только моё сознание перенеслось почти на два столетия назад! В 1843 год (если верить найденной мною газете. Вернее, её выходным данным). И, что следует из этого? А следует весьма печальный вывод. Все мои знания психиатра из двадцать первого века, здесь в сороковых годах века девятнадцатого не имеют ровно никакой ценности. Они совершенно бесполезны. Здесь нет ничего из того, чем я умел пользоваться, чем привык лечить своих пациентов. Ни нейролептиков с прочими психотропными препаратами, да что нейролептиков! В 1843 году нет даже никакой более или менее приемлемой классификации психических болезней. Все мои знания здесь, абсолютно бесполезны. Психиатрия только – только зарождается как научная дисциплина. По сути, я оказался в роли физика – ядерщика или учёного подобного рода, совершенно не понятным образом перенёсшегося куда – ни будь в Древний Египет или Вавилон. Меня здесь никто толком и не поймёт, вздумай я поделится с кем – ни будь из своих новых коллег теми своими знаниями, что приобрёл за то время, пока учился в институте и работал практикующим психиатром. А уж о своих познаниях в сфере биохимии и не заикаться не стоит.</p><p>Я решил было ущипнуть себя по больнее в расчёте на то, что окружающая меня обстановка хоть как -то изменится. Но подумав, я решительно отказался от этого глупого намерения. Вряд ли щипки, или скажем удары кулаком по лбу, изменят, что -то радикально. Впадать сейчас в истерику далеко не самый лучший вариант поведения. По сути, у меня остаются два выхода из ситуации, в которую я попал столь загадочным образом. Первый - ничего не предпринимать, в расчёте на то, что всё измениться как -то самим собой. А второй – если ничего не изменится, то постараться как – то приспособится к новым, совершенно необычным обстоятельствам в которых я вдруг, и совершенно неожиданно оказался.</p><p>Сказано – сделано. Подумав, я решил, что самым важным и неотложным для меня делом, является получение максимума информации об этом самом лекаре Волкове, хозяином тела которого я оказался таким необычным образом.</p><p>Ещё, когда я находился на диване, то озираясь по сторонам, заметил стоящий в противоположном углу комнаты, рядом со шкафом немалых размеров сундук. Судя по всему, это был дорожный сундук – предтеча современных мне чемоданов, в которые путешественники того времени, в котором я оказался складывали свои вещи. Совершенно очевидно, что этот самый сундук принадлежал лекарю Волкову, в теле которого я пребывал сейчас. Интуиция вообще говорила мне о том, что он прибыл к своему новому месту службы совсем недавно. Может быть всего пару дней назад. А может быть и того меньше. В любом случае надо было залезть в этот самый сундук и ознакомится с его содержимым. Личные вещи могут сказать об их хозяине очень и очень многое.</p><p>Подойдя к сундуку, я открыл его крышку и стал изучать содержимое. Оно оказалось довольно банальным. Стопка чистого белья, кое – что из одежды, разного рода мелочи и тому подобное. Очевидно, этот самый Волков прибыл к месту своей новой службы налегке. Наткнулся я и на несколько книг. В их числе я опознал двухтомник Эскироля «О душевных болезнях» (на немецком языке) и трактат Бейля «Новое учение о душевных болезнях» (эта книга была на французском языке, которым я не владел совершенно, но к своему удивлению, едва я только глянул на титульный лист книги, то без труда, прочёл и понял её название). А само имя Бейля было прекрасно известно мне. Как – никак он являлся родоначальником учения о прогрессивном параличе.</p><p>На самом дне сундука я наткнулся на перевязанную тесьмой пачку писем. Просмотрев их, я понял, что это письма Волкова – старшего своему сыну – лекарю. Понимая, что как раз в этих письмах может содержатся совершенно бесценная, для меня лично, информация о моём реципиенте, я тут же отложил дальнейшую разборку, содержащихся в сундуке вещей и вернувшись обратно за стол погрузился в изучение этих, найденных мною писем.</p><p>Почерк у Волкова – старшего был на редкость неразборчивым, а стиль письма отличался путанностью и даже местами какой – то бессмысленностью. Порой у меня возникало впечатление, что он вообще очень неуверенно владеет русским языком и пишет на нём так, как будто он является для него неродным. В общем мне пришлось изрядно попотеть, чтобы понять смысл написанного. Видимо представление о поголовной высокой образованности русского дворянства было всё – таки не вполне верным.</p><p>Из прочитанных писем я понял, что Волков – старший крайне недоволен тем, что его сын предпочёл призвание лекаря, да ещё к тому же психиатра. По его мнению, эта служба была совершенно недостойным занятием для дворянского отпрыска. И ладно бы просто лекарь! С этим ещё можно было бы смирится. Но психиатр, психиатр это вообще никуда не годилось! Как это дворянин посвятит свою жизнь лечению сумасшедших! Которых во – первых, нельзя вылечить, поскольку человек сходит с ума не просто так, а по Божьему промыслу, противится которому есть открытое кощунство, а во – вторых, общаясь с безумцами недолго и самому повредится в рассудке. И закончить свою жизнь в «Желтом доме». То ли дело военная или же в конце концов статская служба! Дворяне предназначены для неё. Кстати, в письмах постоянно упоминался некий «дядя Аркадий» (как я понял то ли родной брат, то ли кузен Волкова – старшего) бывший каким -то крупным чином в Петербурге и готовый похлопотать о хорошем месте для своего племянника, если он забросит свою блажь лечить безумцев (которых и вылечить то нельзя!) и решит выбрать для себя достойный дворянина жизненный и служебный путь. В общем разбирая письма я понял, что у Волкова – младшего (вернее теперь уже у меня) очень напряжённые отношения с родителями. Причём если отец ещё писал мне письма, надеясь отговорить и вразумить своего неразумного сына, то с матерью (вернее с отношениями с ней) дела обстояли ещё хуже. Она видимо была полностью и бесповоротно уверена в наступающем безумии своего сына, раз тот решил выбрать себе профессию подобного рода.</p><p>-«Любезный сын! – прочёл я в одном из писем, - любимая тобой сестра и наша дочь, по – прежнему пребывает в безумии. Иной раз у неё наступает просветление, которое, однако, длится не более двух- трёх месяцев, после которых она опять впадает в меланхолию. В последний раз она впала в ужасное буйство и едва не убежала из дома. Причём пыталась сделать это в совершенно непотребном виде, будучи почти голой. Сейчас мы уже который месяц держим её взаперти в заднем флигеле. И хотя она уже которую неделю выглядит совершенно здоровой и речь её связна и поведение самое спокойное и благонравное, но доверия ей больше нет. Я решил держать её взаперти до самого её конца. Тем более, что Фридрих Степанович ручается, в том, что Наталья полностью безнадёжна и неизлечима. Мы боимся отпускать её в церковь, хотя наша дочь и твоя сестра иной раз со слезами просит нас отпустить её к обедне, хотя бы с провожатым. Лишь иногда мы зовём отца Василия, чтобы он отслужил молебен о здравии болящей».</p><p>- Так, так, так, - подумал я, — это, что же получается! У этого самого Волкова, то есть у меня, имеется психически больная сестра? И видимо сестра любимая. И, судя по всему, именно этот факт и подтолкнул его пойти вопреки воли родителей и избрать специализацию психиатра. А чем больна его сестра? Из этого письма можно понять только то, что у неё бывают приступы меланхолии, которые чередуются с приступами сильного возбуждения. И есть светлые промежутки, во время которых она становится практически нормальной. Конечно, по столь скудным данным диагноз не поставишь, нужен непосредственный осмотр больной, но похоже, что она страдает каким -то периодическим аффективным психозом, с депрессивными и маниакальными приступами и светлыми промежутками между ними. И видимо личность у неё остаётся сохранной. Очень похоже на биполярное расстройство. Только сильно запущенное. А какую можно оказать ей помощь? Ведь в этом времени нет ничего чем можно лечить аффективный психоз. Ни нейролептиков, ни антидепрессантов. Даже шоковой терапии нет. Получается нельзя ничего сделать? А если подумать?</p><p>Я погрузился в раздумья. Оно длилось недолго. Я хлопнул себя по лбу ладонью и произнёс с досадой:</p><p>- Нет я решительно полный и законченный осёл. Да здесь и сейчас нет привычных мне средств психофармакопеи. И до появления первых из них ещё больше ста лет. Но есть соли лития. Они уже выделены химиками. А ведь они и в двадцать первом веке активно используются для лечения и профилактики приступов аффективных</p><p>психозов. И, что самое главное используются очень и очень успешно. А – это означает, что можно по крайней мере попытаться помочь Наташе! И кто знает может быть даже вывести её в стабильное состояние!</p><p>Тут мои размышления прервал осторожный стук в дверь.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Я с опаской посмотрел на дверь и ничего не ответил. Почувствовал, как от волнения у меня мгновенно вспотели ладони. Мне сейчас предстояло встретится с человеком из нового (вернее очень старого времени). Времени, которое для меня являлось едва ли не седой стариной. Причём встретится в роли попаданца. И я понимал, что от этой первой встречи зависело очень и очень многое. Многое, если не всё.</p><p>- Так, Верещагин, - произнёс я про себя, - главное спокойствие. Надо вести себя просто и естественно. Ну и следить за окружающей обстановкой, как говорится в оба глаза. Побольше молчать и принимать срочные меры к исправлению своих возможных косяков. Не хватало тебе оказаться в палате для буйных. Психиатрические больницы времени, в котором я так неожиданно оказался – это далеко не курорт. И это ещё мягко сказано.</p><p>Между тем в коридоре наступила тишина. За дверью молчали, молчал и я. Потом до меня донёсся скрип, шуршание и повторился стук в дверь.</p><p>Делать было нечего. Я встал со стула, перекрестился (хотя вот нисколько не был религиозен) и подойдя к двери, распахнул её.</p><p>В небольшом узком коридорчике, прямо возле порога мой комнаты, стоял совершенно не знакомый мне, пожилой, на вид лет пятидесяти пяти, мужичок невысокого роста, с большой, окладистой и наполовину седой бородой. Я напряженно всмотрелся в его лицо и убедился, что, нет, я никогда и нигде не видел этого человека. Можно сказать ни только наяву, но и во сне.</p><p>- Доброе утро, ваше благородие, барин, - произнёс он.</p><p>- Доброе утро, - приветствовал я его в ответ, - что тебе нужно?</p><p>- А это, узнать, нет ли у вас нужды в чём?</p><p>- Нужды? – посмотрел я на него непонимающим взглядом, - какой нужды?</p><p>- Ну как какой? Может поесть или попить чего вам принести?</p><p>- Поесть?</p><p>- Ну да – поесть. А то вы вчера от ужина -то отказались. Больно худо вам стало. Так даже чая пить не стали и спать улеглись. Говорили, что жар у вас. Вот я и зашёл пораньше, чтобы узнать нет ли какой нужды у вас.</p><p>- Ты кто? - прямо спросил я незнакомого мужика, - извини, но я что -то не припомню как тебя зовут.</p><p>- Неужто барин запамятовали?</p><p>- Как видишь запамятовал.У меня и в самом деле вчера жар был. Так, что уж извини.</p><p>- Ну да. Оно конечно так. Тем более, что вы вчера к обеду только и приехали. Фролом меня кличут.</p><p>- А отчество?</p><p>- Чего?</p><p>- Я спрашиваю отчество твоё какое?</p><p>- Да мы без отчества как – то привыкли.</p><p>- У тебя, что отец без имени был?</p><p>- Упаси Господь. Как все христиане с именем.</p><p>- Ну и, что ты кочевряжься?</p><p>- А – это Кузьмой его кликали.</p><p>— Значит ты, Фрол Кузьмич. Я правильно понял?</p><p>- Правильно, ваше благородие.</p><p>- Ну вот, что. Фрол Кузьмич, ты чем вообще -то занимаешься?</p><p>- Да всем понемногу барин.</p><p>- А всё – таки?</p><p>- Ну и конюх я и плотник.</p><p>- Ясно, - ответил я и вдруг почувствовал приступ прямо – таки зверского аппетита, - ясно Фрол Кузьмич. А, что есть чем перекусить?</p><p>- Есть, ваше благородие. Как ни быть.</p><p>- Ну тогда принеси, что – ни будь. Только побыстрее.</p><p>- Будет исполнено, - сказав это Фрол Кузьмич закрыл дверь.</p><p>В ожидании завтрака я решил умыться. Однако заглянув в рукомойник я убедился, что он почти пуст. Почти пуст был и стоявший рядом кувшин. Тем не менее я поднял его, вылил остатки бывшей в нём воды в рукомойник, умылся по – быстрому, вытерся полотенцем и вернулся к раскрытому сундуку.</p><p>Покопавшись в нём ещё немного, я вытащил наружу большой кожаный футляр, раскрыв который убедился в том, что в нём содержится набор хирургических инструментов. Осмотрев их, я подумал, что несмотря на то, что по своей специализации психиатр, тем не менее я знаю и умею значительно больше, чем большинство врачей той эпохи, в которой я так неожиданно оказался. Всё – таки кроме специализации у меня имеется и общая подготовка, полученная мною в медицинском институте, в конце двадцатого века. Хотя, честно говоря, от этих моих знаний пользы здесь будет не очень много. По крайней мере в самое первое время.</p><p>На самом дне сундука я нащупал, округлый, завёрнутый в кусок фланели предмет.</p><p>Достав его, я развернул ткань и увидел небольшой портрет, на котором была изображена очаровательная девушка, лет так шестнадцати. И едва я посмотрел на него, как понял, что это портрет Наташи Волковой, психически больной сестры человека, чьё тело, я так неожиданно занял этой ночью.</p><p>Я напряжённо всматривался в найденный мною портрет. Я сразу же отметил, что Наташа Волкова по своему телосложению явная пикничка. А, что это означает? Это означает, что мой, предварительный диагноз скорее всего верен. Да, теперь уже моя сестра, скорее всего страдает биполярным расстройством. Любой психиатр знает, что две трети людей, которые больны этим заболеванием по своему телосложению пикники.</p><p>- У неё биполярное расстройство первого типа. Скорее всего – это так. При котором наряду с депрессивными, присутствуют и развёрнутые маниакальные фазы, подчас очень тяжёлые. Но главное, что даже при многолетнем течении этой болезни у такого больного не развивается дефект, в отличии от шизофрении, или органических процессов.И именно при таком варианте этого заболевания терапия солями лития даёт наибольший эффект. И прогноз может быть вполне благоприятным. Даже при отсутствии антидепрессантов и нейролептиков.</p><p>Тут мне вдруг вспомнилось, что неподалёку от Величанска имеется выход минеральных вод, чрезвычайно богатых солями лития. Богатых настолько, что в конце советской эпохи, на этом месте собирались построить завод по добыче этого щелочного металла. Правда этим планам не суждено было сбыться. Наступила, а затем закончилась перестройка, начались рыночные реформы и планы по строительству этого завода были отложены в долгий ящик. Настолько в долгий, что о них не вспомнили и к концу первой четверти двадцать первого века. А ведь минеральными водами подобного типа (не зная естественно о том, как и на, что они действуют) лечили больных аффективными расстройствами ещё в античности! Так, что грех не воспользоваться старым проверенным средством в той ситуации, в которой я оказался.</p><p>Впрочем, сейчас мне было не до прогрессорства, в какой бы то ни было, пусть даже и в самой минимальной форме. Главное было приспособится к новым условиям, осмотреться вокруг и уже потом, попробовать, изменить хоть, что -то в тех условиях, в которых я оказался. Девятнадцатый век – это конечно не Средние века, но тем не менее. Тем более я оказался во временах правления императора Николая Первого (или Николая Палкина, говоря по – простому). И даже моих весьма скудных познаний в отечественной истории было достаточно, чтобы понять, что времена эти весьма непростые. Проще говоря, правящий в то время монарх, отличался просто – напросто чудовищной реакционностью и склонностью к деспотизму самого отвратительного типа. Попробуй займись прогрессорством в таких условиях! Даже в самой минимальной степени. Можно мигом оказаться если не в сумасшедшем доме, то в Петропавловской крепости или в каком – нибудь подобном заведении. А мне этого естественно очень не хотелось.</p><p>- Да повезло мне, нечего говорить! – подумал я, - ну почему я не оказался лет на тридцать позже? В более либеральные времена, в которые уже начинала зарождаться земская медицина. Хотя всё могло быть и значительно хуже. Я мог попасть и куда – нибудь в бронзовый век. И грош цена была бы всем моим познаниям. Они то и сейчас стоят весьма недорого (по крайней мере пока), а уж в те времена… Так, что если подумать, то всё не так уж и плохо. Я дворянин, а не крепостной крестьянин, у меня имеется университетский диплом лекаря, то есть я могу совершенно легально быть практикующим врачом, в общем изначальные условия для моей новой жизни очень и очень неплохие! Так, что, если подумать для уныния пока вроде бы нет никаких причин. В конечном итоге всё могло быть и хуже. Так, что не буду впадать в пессимизм!</p><p>Мои размышления прервал очередной стук в дверь. Это был Фрол Кузьмич, который принёс мне мой завтрак, состоявший из яичницы, холодной курицы и пары бутылок пива, увидев которое я хотел было в начале отказаться от него, но затем вспомнив, что в той эпохе в которой я оказался, отношение к алкоголю куда более снисходительное (его солидные порции даже прописывали, в качестве лекарственного средства больным разного рода, включая даже тех, кто страдал душевными заболеваниями), решил, что небольшое количество пенного напитка совсем не повредит мне в текущей ситуации. Главное, конечно не переборщить, но тут я был спокоен за себя, поскольку никогда не отличался склонностью к алкоголизму.</p><p>Прежде чем я приступил к завтраку, то спросил у Фрола Кузьмича:</p><p>- А, что уважаемый, Фрол Кузьмич, имеется ли у тебя свободное время?</p><p>- Немного имеется.</p><p>— Вот и прекрасно! Погоди не уходи. Я хочу расспросить тебя кое – о чём. Садись вон на тот стул.</p><p>Фрол Кузьмич уселся на указанный мною стул, засопел и заерзал на нём.</p><p>- Что с тобой? -спросил я его.</p><p>- Да вы, ваше благородие, как -то странно говорите со мной.</p><p>— Это как странно? Я, что -то не пойму тебя толком.</p><p>- Ну отчество у меня спрашиваете.</p><p>- А, что нельзя?</p><p>- Да как – то непривычно. У меня господа сроду отчества не спрашивают. Всё Фролом кличут.</p><p>- Ну а я спрашиваю. Тебе понятно?</p><p>- Понятно, барин. Только всё равно, непривычно.</p><p>- Ну привыкай. И скажи мне вот, что. Я слыхал, что больница эта построена на деньги какого – то благодетеля? Очень богатого купца. Это так?</p><p>- Так, барин. Истинно так.</p><p>- А как зовут этого купца – благодетеля? И, что это он решил так потратится?</p><p>- Афанасий Силыч. Гвоздев Афанасий Силыч.</p><p>- И, что он так богат?</p><p>- Миллионщик. Говорят, больше денег только у царя.</p><p>- А чем торгует?</p><p>- Хлебом, лесом, мануфактуру имеет. И не одну.</p><p>- А, что это он решил больницу такую построить?</p><p>- Афанасий Силыч вообще большой благодетель. На его средства богадельню в городе построили, он погорельцам помогает. Сиротам.</p><p>- А больница? Да ещё психиатрическая! Я слыхал, что такой даже в Петербурге нет. В Петербурге нет, а здесь в Величанске имеется.</p><p>- Так дочка у него заболела. Любимая. Умом тронулась.</p><p>- И что?</p><p>- Ну Афанасий Силыч с начала попробовал её здесь лечить. По святым местам возил, докторов разных за большие деньги выписывал, да только не помогало ей ничего. А потом решил заграницу её отправить.</p><p>- И там ей помогли?</p><p>- Помогли.</p><p>- И он решил заграничные порядки сюда, в своё отечество перенести?</p><p>- Так точно, барин. Больницу эту выстроил. Доктора – немца за большие деньги выписал. Сказал, что хочет мол сделать так как за границей. Где значит его дочке так помогли.</p><p>- Понятно. А, что дочка его, как себя чувствует? После заграничного лечения?</p><p>Фрол Кузьмич в ответ лишь пожал плечами.</p><p>- Говорят хорошо. Только я её и видел то всего пару раз.</p><p>- А, что дочка красивая?</p><p>- Очень пригожа. Да только…</p><p>- Что только?</p><p>- Порченная она всё одно. Замуж её не возьмёт никто. Разве захудалый какой. Кому нужна порченная девка? Которая умом тронулась. А так она пригожа. Спору нет. Афанасий Силыч в ней души не чает.</p><p>Я внимательно посмотрел на своего собеседника. Похоже, что я столкнулся со случаем классической стигмы. Которая существует и в двадцать первом веке и отравляет жизнь людей, страдающих психическими расстройствами.</p><p>- В монастырь ей всё равно одна дорога, - с убеждением в голосе сказал Фрол Кузьмич, -убогая она. И отцовы деньги ей ничем не помогут. Только – это, барин, вы никому эти мои слова не передавайте. А то, не ровен час, до Афанасия Силыча дойдёт. А он за свою дочку любимую с кого хочешь шкуру спустит.</p><p>- У него, что других детей нет?</p><p>- Почему нет. Есть. Трое ещё. Да только эта самая любимая. Афанасий Силыч готов перед ней в лепёшку расшибиться.</p><p>- А зовут -то её как?</p><p>- Катериной.</p><p>- А лет ей сколько?</p><p>Фрол Кузьмич в ответ лишь махнул рукой.</p><p>- Перестарок она. Двадцать два года.</p><p>Услышав эти слова, я едва сдержал улыбку. Девушка двадцати двух лет – перестарок! Хотя в этом времени – это действительно, наверное, так. В нём девушки выходят замуж в значительно более юном возрасте, нежели в двадцать первом веке. Да и живут люди в девятнадцатом веке значительно меньше. И стареют быстрее. Так, что, где -то Фрол Кузьмич прав.</p><p>За беседой я как -то незаметно прикончил завтрак. Отодвинув тарелку, я произнёс:</p><p>- Ну, что, Фрол Кузьмич, благодарю тебя за угощение!</p><p>- Да мы всегда рады!</p><p>В общем -то в моём положении информация – это всё. Вот я и постарался разузнать побольше подробностей о дочери Гвоздева и её болезни. Кто знает, может быть ей предстоит побывать моей пациенткой? Надо быть максимально готовым к любому повороту событий.</p><p>Фрол Кузьмич прихватил грязную посуду и удалился из комнаты. Я же, оставшись опять один, задумался над планом своих последующих действий. Очевидно, надо было идти на своё новое место работы.</p><p>Я уже совсем было решил начать свои сборы, на службу, как в дверь вновь, тихо, но при этом, я бы сказал весьма настойчиво постучали.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>-Наверное, Фрол Кузьмич, что -то забыл, - подумал я и не торопясь направился к двери.</p><p>Однако за ней оказался совсем не Фрол Кузьмич. Распахнув дверь, я увидел, стоящего в коридоре, одетого в сюртук, молодого (лет так тридцати на вид) мужчину, с аккуратно подстриженной бородкой.</p><p>- С кем имею честь? – спросил я его с некоторым недоумением в голосе.</p><p>- Здравствуйте, - ответил мне незнакомый мужчина и в его голосе я уловил довольно заметный немецкий акцент, - мы ещё не представлены друг другу, и я решил, познакомится с вами самостоятельно. Надеюсь, что вы не сочтёте сие за дерзость. Если я не ошибаюсь, вы господин Волков?</p><p>- Совершенно, верно. Вы правы. Я действительно господин Волков. Волков Александр Владимирович. А с кем имею честь?</p><p>- Фон дер Энден. Карл Генрихович, - и незнакомец протянул мне руку.</p><p>Я пожал её и кивком пригласил своего гостя к себе в комнату. Он неторопливо вошёл в неё и с любопытством осмотрелся по сторонам.</p><p>- Вы вчера изволили прибыть? – спросил он меня.</p><p>- Да вчера, после обеда. Очень устал с дороги и рано лёг спать. Так, что виноват, не успел никому здесь представится.</p><p>Фон Энден энергично, видимо в знак согласия закивал мне головой, а потом произнёс:</p><p>- Да этот самый Величанск, порядочная глушь. Как говорится скачи от него три года, и ни до какой границы не доскачешь. Но увы, приходится трудится и в такой глуши.</p><p>- А позвольте узнать вы учились…</p><p>- В Дерпте, - ответил мне мой собеседник, - окончил медицинский факультет Дерптского университета. Затем университетская клиника, далее два года стажировки в Саксонии. В Зонненштейне.</p><p>Зонненштейн – одна из старейших психиатрических клиник Германии. Открыта в самом начале девятнадцатого века. Насколько я помнил – продолжала функционировать и спустя два столетия, после своего открытия.</p><p>- А как же вас занесло в подобную глушь?</p><p>- Сугубо меркантильные интересы. Знаете ли, местный нувориш…</p><p>— Это господин Гвоздев?</p><p>- Да он самый. Среди вас русских встречаются презабавные типы. Так вот, этому самому господину Гвоздеву пришла в голову мысль, оборудовать, здесь, в этой глуши, психиатрическую больницу ни в чем не уступающую лучшим европейским клиникам. На мой взгляд – это конечно полная авантюра. Как можно здесь, в этом самом Величанске создать нечто подобное Зонненштейну? Это губернский город. Так я уверяю вас, что здесь нет в наличии более или менее приличных врачей. Тем, более не говоря уже о психиатрах.</p><p>- Но тем не менее вы здесь!</p><p>- Да это так.</p><p>- И как же это случилось? Что после Зонненштейна вы оказались здесь. В этой глуши? Где нет ни одного приличного врача.</p><p>Фон Энден улыбнулся и развёл руками.</p><p>- Случай, господин Волков, чистый случай.</p><p>- И, что же это за случай? Если это конечно не секрет, - продолжал любопытствовать я.</p><p>- Никакого секрета, уверяю вас. Во – первых, господин Гвоздев предложил мне просто неслыханное материальное вознаграждение, за службу в этой больнице. Меня рекомендовали ему как очень способного и подающего большие надежды психиатра. В Германии я бы никогда не заработал таких денег. Впрочем, в Дерпте тоже. А во – вторых, во – вторых, у себя на родине я бы ещё очень долго оставался бы подающим надежды, молодым психиатром. Знаете ли, в таких центрах медицинской мысли как Зонненштейн слишком велика конкуренция. И, чтобы составить себе громкое имя нужно очень много времени. И я, получив предложение от господина Гвоздева, подумал, что если у него всё выйдет с этой его затеей, то конкуренции, здесь в Величанске у меня будет несравненно меньше, чем где бы то либо. А значит я получаю уникальную возможность заниматься медициной, без оглядки на авторитетов всякого рода. И не быть их ассистентом неизвестно сколько времени. А авторитеты несмотря на то, что они люди заслуженные далеко не всегда и во всём правы.</p><p>Произнеся это фон Энден пристально посмотрел на меня. Я же в свою очередь подумал, что мой новый знакомый, кажется, не лишён научного честолюбия. Хочет составить себе имя в психиатрии. Что же желание не плохое. Правда только если к нему прилагаются соответствующие способности и трудолюбие.</p><p>- А вы, господин Волков, каким образом оказались здесь? – задал уже мне вопрос фон Энден.</p><p>- В общем примерно из тех же соображений, что и вы, - ответил ему я.</p><p>- А учились…</p><p>- В Харькове. У Бутковского.</p><p>- У Бутковского?</p><p>- Совершенно, верно.</p><p>Фон Энден задумался. Подумав, он медленно произнёс:</p><p>- Что же Бутковский очень интересный автор. По крайней мере у него встречаются прелюбопытные догадки и заключения. Но, что вас русского дворянина, толкнуло на занятия психиатрией?</p><p>- Наверное то же, что и вас.</p><p>- Но насколько мне известно вы весьма небедный человек. Чем как раз не могу похвастаться я лично. И насколько мне известно русские дворяне предпочитают служить по военной или статской части. А тут вдруг медицина. И не просто медицина, а психиатрия. Вы знаете как местное население относится и к психиатрии, и к нашим пациентам?</p><p>- Для меня это не секрет.</p><p>- И всё-таки вы решились пойти по этой малопочтенной стезе. Я всё – таки, как никак немец. А немцам здесь в России дозволяется значительно больше, чем вам русским. Мы как бы это сказать. Люди, изготовленные из совсем иного теста. Вы русские говорите: - «немец обезьяну выдумал».</p><p>Услышав это, я не выдержал и усмехнулся. Действительно забавная присказка.</p><p>- Знаете ли, Карл Генрихович, очевидно мне так же присуще научное честолюбие, нотки которого я только, что уловил в вашей речи.</p><p>- Тогда почему Величанск? Почему не Петербург или Москва?</p><p>- Думаю, что и в Петербурге, и в Москве, очень далеко от европейских стандартов. По крайней мере пока.</p><p>- То есть вы верите, что у этого Гвоздева всё получится?</p><p>- Ну получится или нет, в значительной степени будет зависеть от нас с вами. А каково ваше мнение об этом нашем меценате?</p><p>Фон Энден опять погрузился в раздумья. Оно затянулось настолько, что я уже хотел повторить свой вопрос.</p><p>- Знаете, господин Волков, этот самый Гвоздев, настоящий самородок, как говорите вы русские. Человек очень умный и весьма энергичный. Весьма! Я здесь в общем -то не очень долго, и пока добирался до этих забытых Богом мест, то мною владел неистребимый скепсис. А когда я приехал сюда и посмотрел с каким размахом ведутся дела, как быстро всё возводится то мне стало казаться, что у этого самого Афанасия Силыча всё получится. Он, кажется, действительно задался целью выстроить здесь клинику по последним европейским образцам. И в этом его намерении его не остановит никто. Вы уже третий врач в штате нашей больницы. А в большинстве больниц для умалишённых в Германии нет ни одного. Нет, в Германии есть Зонненштейн, есть несколько других образцовых больниц, но большинство заведений подобного рода, напоминают собой тюрьмы. Больных там пользуют обыкновенные цирюльники, несчастные умалишённые подвергаются жутким издевательствам со стороны обслуживающего персонала, они живут впроголодь, а главное этих несчастных никто не лечит и не собирается лечить. Видите ли не только германский обыватель, но и большинство врачей считает душевные болезни абсолютно неизлечимыми. И всё, что предлагают им – это железные оковы, смирительные камзолы и постоянные побои. Их содержат хуже, чем диких зверей. А ведь многие из них могли бы выздороветь. А здесь строится как раз прибежище для этих несчастных. Прибежище, в котором их будут не только изолировать, но и пытаться лечить. - наконец ответил мне фон Энден, - а их надо именно лечить. А не сажать на цепь и годами держать в этих жутких подвалах и казематах.</p><p>Что я мог ответить на это? Только согласиться с моим собеседником. Эпоха освобождения душевнобольных от цепей и оков началась только в самом конце восемнадцатого века. И как видно новые веяния дошли далеко не до всех мест.</p><p>- Он видимо относится к числу врачей – гуманистов, - подумал я, - тем лучше. Возможно — это мой потенциальный союзник. Впрочем посмотрим. Делать какие – либо выводы ещё слишком рано.</p><p>Карл Генрихович тем временем подошёл к моему столу и с любопытством взглянул на лежащие на нём книги.</p><p>- Как я смотрю, господин Волков, вы без устали штудируете научные трактаты, - сказал он мне, - разрешите посмотреть, трудами каких именно авторитетов вы так увлечены!</p><p>- Да ради Бога, Карл Генрихович, - ответил ему я, - здесь вовсе нет никакого секрета.</p><p>Он взял руководство Хейнрота пролистал его и положив обратно на стол произнёс:</p><p>- О, как я посмотрю вы весьма подробно изучили учебник почтенного профессора Иоганна Кристиана Августа Хейнрота. Что же весьма похвально. Наш глубокоуважаемый директор считает его своим главным авторитетом как в медицине вообще, так и в психиатрии в частности.</p><p>В голосе фон Эндена я уловил некую скрытую иронию. Тем временем он взял в руки книгу Иделера и громко хмыкнул.</p><p>- А с уважаемым господином Иделером наш директор вообще работал в Шарите. Он неукоснительно следует его рекомендациям и методикам в деле лечения и организации надсмотра и ухода над своими пациентами. Как вижу вы весьма и весьма увлечены трудами представителей школы психиков.</p><p>- А вы, Карл Генрихович, как я понял по вашему тону, относитесь довольно скептически к данному направлению в психиатрической науке? – прямо спросил я своего собеседника.</p><p>Фон Энден вернул книгу Иделера на своё место и произнёс:</p><p>- Видите ли, на мой взгляд в трактатах этих безусловно очень мудрых и знающих людей слишком много философии и очень мало собственно науки.</p><p>- А наш директор так не считает?</p><p>- Да. Господин Закс так не считает. Напротив, он неукоснительно следует рекомендациям, изложенным в этих и подобных книгах. Впрочем, скоро вы сами всё увидите.</p><p>- А вы не пытались возражать, господину Заксу? Как я понимаю вы не во всём согласны с ним и его методами.</p><p>Карл Генрихович в ответ лишь развёл руками.</p><p>- Кто я такой, чтобы возражать представителю столь могущественной научной школы?!</p><p>Мне вновь послышалась в интонации, с которой фон Энден произнёс эти слова весьма ядовитая ирония.</p><p>Я решил оставить и пока не касаться столь скользкой темы. В конце концов обсуждать с малознакомым (вернее говоря и вовсе с практически незнакомым человеком), достоинства и недостатки своего шефа (которого к тому же я пока и в глаза не видел) так себе занятие. Правило это по – моему верно для всех времён и народов.</p><p>- Впрочем, господин Закс, весьма настойчивый человек, - добавил в заключение Карл Генрихович, - кажется он решил осесть здесь надолго. Представьте себе, менее чем за год он настолько хорошо выучил русский язык, что, наверное, скоро будет говорить на нём лучше меня! А я всё – таки большую часть своей жизни прожил в Российской империи. Хотя и в Ост- Зейском крае.</p><p>- Что же настойчивость подобного рода, весьма похвальное качество, - ответил ему я.</p><p>- Безусловно. Особенно если за эту самую настойчивость полагается такое большое жалование!</p><p>- Карл Генрихович, - спросил я фон Эндена, - а вы живёте здесь же? На территории больницы?</p><p>- Да, совершенно, верно. Я живу в этом прелестном флигеле. Только внизу. Там у меня имеется служебная квартира из двух комнат. Весьма недурная кстати.</p><p>- У вас семья?</p><p>- Увы пока не обзавёлся. Хотя, знаете ли, в моём роду мужчины, как правило женились весьма поздно. Ранние браки, среди мужской линии фон Энденов не пользуются большой популярностью. Так, что я следую всего лишь семейной традиции. Не более того.</p><p>- А наш директор так же живёт здесь?</p><p>-У него имеется служебная квартира тоже в этом флигеле, и он иногда ночует в ней. Впрочем, в последнее время это бывает всё реже и реже. Господин Закс обзавёлся очень неплохой квартирой в городе, к нему прибыла семья из фатерланда, и он теперь живёт в ней.</p><p>- А когда он прибывает на службу?</p><p>Фон Энден вытащил из жилетного кармана часы, посмотрел на них и сказал:</p><p>- Точное время я не могу вам сказать. Но когда увидите возле административного корпуса карету, то это означает, что наш глубокоуважаемый директор наконец – то прибыл на службу.</p><p>- А административный корпус…</p><p>- Такое небольшое, одноэтажное здание из красного кирпича.</p><p>- Ну, что же, большое спасибо вам, Карл Генрихович, - поблагодарил я фон Эмдена.</p><p>- Заходите ко мне, когда у вас выпадет свободный час, - ответил мне он, - всегда приятно побеседовать с умным человеком, - и вышел из комнаты.</p><p>- Обязательно зайду, - пообещал я своему новому знакомому.</p><p>Когда фон Энден ушёл, я задумался. Судя по всему, в лице своего нового коллеги я нашёл оппонента методам лечения душевнобольных, которых придерживался директор здешней больницы. Возникал правда вопрос насколько далеко готов пойти Карл Генрихович в возможном споре со своим шефом.</p><p>- Ладно, Саша, - сказал я себе, - ты пребываешь здесь всего – на всего несколько часов, а уже планируешь ни больше ни меньше, как целую революцию в здешней психиатрии. И думаешь о приобретении сторонников и соратников. По-моему, ты всё же несколько торопишь события. Тем более, что этого самого Закса ты пока и в глаза не видел. Так, что лучше всего пока не торопиться. Лучше всего пойти и осмотреть территорию заведения, в котором тебе предстоит теперь служить, причём не известно сколько времени.</p><p>Одобрив это своё решение, я переоделся и вышел из комнаты. Ключ от неё я нашёл лежащим на своём столе. Пройдя по коридору, я спустился на первый этаж, толкнул входную дверь и оказался на улице. Выйдя наружу, я с очень большим любопытством стал оглядываться по сторонам.</p><p>На дворе действительно стояло лето. Я окончательно убедился в том, что совершил совершенно необъяснимый скачок во времени. Волей – неволей приходилось принять этот факт, как твёрдую истину. Мысль о том, что я вижу некую сложную галлюцинацию я пока решил не рассматривать всерьёз. Такая галлюцинация, была всё же весьма маловероятным событием. Во всяком случае с моей точки зрения.</p><p>- Ладно, будем считать, что я самый настоящий попаданец, - подумалось мне, - а раз попаданец, да ещё ни куда – ни будь, а в девятнадцатый век, то будем исходить из данного факта. Как совершенно и твёрдо установленного. В конце концов, кто, знает, что такое реальность? Возможно, что этих самых реальностей просто великое множество. И покинув одну из таких, я оказался совсем в другой. Так, что надо приспосабливаться к новым условиям, в которых я оказался.</p><p>Впереди, примерно в двухстах метрах, находилось одноэтажное здание, сложенное из красного кирпича. Очевидно, это и был административный корпус, о котором только, что мне говорил фон Энден. Насколько мне помнилось административный корпус Величанской областной психиатрической больницы, в двадцать первом столетии находился совсем в другом месте и был значительно больше по своим размерам. От того здания куда сейчас направлялся я, спустя почти два столетия, не останется ни единого следа. Всё будет совсем другим. Начиная с того, что занимаемая больницей площадь возрастёт многократно. В её составе будет три десятка корпусов. И в её штате будет числится десятки специалистов- врачей. Это, не считая сотрудников среднего и низшего медицинского персонала. Сейчас, ничего этого, не наблюдалось даже близко.</p><p>Размышляя подобным образом, я уже почти дошёл до своей цели. И в тот момент, когда я собирался уже вступить на ступеньки крыльца здания из красного кирпича, как его входная дверь отворилась и из неё показался здоровый мужик.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Первое, что поразило меня в этом мужике было то, что несмотря на свой простонародный вид, он был начисто лишён бороды, и вообще весьма коротко пострижен. По моему представлению (почерпнутому естественно из литературы), лица мужского пола, жившие в девятнадцатом веке и принадлежащие к низшим сословиям тогдашнего российского общества должны были непременно носить бороду.</p><p>Мужик бросил на меня очень пристальный взгляд, затоптался на крыльце, не произнося при этом ни единого слова.</p><p>-Настоящий медведь, - подумал я, ещё раз окинув его взглядом, - такому только в цирке выступать. Интересно, что он тут делает?</p><p>Мужик продолжал молчать, не сводя с меня своего внимательного взгляда. Тогда я решил взять инициативу в разговоре в свои руки.</p><p>- Уважаемый, - обратился я к нему, - как тебя зовут и что ты тут делаешь? И на месте ли господин Закс?</p><p>- Гордеем меня кличут, - буркнул мужик себе под нос.</p><p>- Ты, что строитель? -спросил я его.</p><p>- Нет.</p><p>- Тогда кто?</p><p>- Старший надзиратель. За умалишёнными.</p><p>Вот чёрт! Я и думать забыл, что в том времени, в котором я оказался никакого женского медперсонала, особенно в психиатрических больницах и близко не наблюдалось! Его роль была возложена на лиц мужского пола. Кстати вербуемого, как правило из простонародья и весьма далёкого от медицины. Во всяком случае этот самый Гордей вряд ли закончил хотя бы фельдшерские курсы (которых, я был уверен, в губернском городе Величанске и близко не было).</p><p>- Хорошо. Гордей так, Гордей. А скажи уважаемый, когда прибудет господин Закс?</p><p>- А вы, ваше благородие, сами -то, кто будете? – спросил меня по – прежнему весьма нелюбезным тоном Гордей.</p><p>- Я буду доктором. Доктором по фамилии Волков. Слыхал о таком?</p><p>-Виноват, ваше благородие, -ответил мне мой собеседник, - не признал. А слыхать, конечно, слыхал. Карл Францевич очень интересовался, когда вы прибудете.</p><p>- Ну вот я и прибыл. А теперь мне надо представится господину Заксу.</p><p>-Карла Францевича ещё нет.</p><p>- А когда он будет?</p><p>В ответ Гордей лишь пожал плечами.</p><p>-Они в городе ночуют. А когда на службу прибудут нам не докладывают. Мы люди маленькие. Что нам докладывать?</p><p>- Ну хорошо, я понял тебя, - сказал я Гордею, - только вот в чём дело. Пока я буду дожидаться приезда господина директора, мне как -то не хочется попусту тратить время. Не мог ли ты дать мне человечка, который провёл бы меня по территории и ясно и внятно, объяснил, что и где находится. Изыщешь такого? Мне как – никак служить здесь. Хотелось бы по быстрее всё узнать.</p><p>- Будет исполнено, ваше благородие, - сказал мне в ответ Гордей и открыв дверь громко крикнул:</p><p>- Влас!</p><p>На этот зов появился почти такой же здоровый, как и Гордей, мужик, выглядевший несколько помоложе.</p><p>- Звали Гордей Федотович? – несколько подобострастно спросил он.</p><p>- Звал. Вот господин Волков, просил провести его по территории, показать и рассказать, где всё находится, - и Гордей Федотович, кивнув головой в мою сторону, добавил, - господин Волков, наш новый лекарь.</p><p>- Будет исполнено, Гордей Федотович, - ответил ему Влас и едва ли не вытянулся в струнку.</p><p>Когда мы зашли за административный корпус я спросил у своего провожатого:</p><p>-А, что это и ты и Гордей Федотович обриты и острижены?</p><p>- Согласно распоряжению господина Закса, - ответил мне он.</p><p>- И зачем он распорядился подобным образом?</p><p>- Для пущей безопасности.</p><p>- То есть?</p><p>— Ну это, чтобы буйный не вцепился нам в бороду или волосы. Мне положим это не страшно, силушкой Бог не обидел, а Гордея Федотовича тем более, но распоряжения господина директора у нас выполняют беспрекословно. Такой уж у нас заведён порядок.</p><p>- И, что много у вас буйных?</p><p>- Встречаются.</p><p>- А ты сам из деревни?</p><p>- Нет, что вы, ваше благородие. Городские все мы.</p><p>- Читать и писать можешь?</p><p>- Только читать. Да и то не особо хорошо. А Гордей Федотович и читает, и пишет. У него ума палата! И то сказать купеческий сын!</p><p>Мне тут же захотелось спросить у своего провожатого, что делает в роли главного смотрителя в больнице для умалишённых купеческий сын, но подумав я решил пока воздержатся от этого вопроса. Мало ли какие обстоятельства бывают в жизни людей. Не обо всех им приятно рассказывать.</p><p>- А, что, господин Закс – строгий директор? – продолжал я расспрашивать Власа.</p><p>- Очень строгий, - ответил тот убеждённым тоном, - у него не забалуешься. Одно слово – немец!</p><p>Тем временем мы подошли к двум расположенным почти впритык двухэтажным длинным зданиям, отличительными особенностями которых были колонны у входа в помещения.</p><p>- Что это за здания? - спросил я у Власа.</p><p>- А это ваше благородие, больничные корпуса, в которых умалишённых содержат. Слева мужики, а справа бабы.</p><p>- И, что больничные палаты на обеих этажах?</p><p>- Никак нет. Только на втором.</p><p>- А, что тогда на первом?</p><p>- На первом кухни, и ванны с душем.</p><p>- А – это, что за здания? - и я указал на расположенные чуть поодаль несколько флигелей.</p><p>- А это особые флигеля.</p><p>- И кого в них содержат?</p><p>- Неизлечимых, и тех, у кого падучая. А отдельно ещё и идиотов и Влас указал мне на самый отдалённый флигель.</p><p>- Да не плохо, не плохо у них тут всё устроено, - подумал я, - особенно если учесть, что на дворе как – никак ещё первая половина девятнадцатого века. Первая половина девятнадцатого века, а больных сортируют и по типу заболевания, и по вероятному прогнозу. Сортируют, а не сваливают всех в одну кучу.</p><p>- А помещения для выздоравливающих нет? – спросил я своего экскурсовода.</p><p>- Вон там будет, - и Влас указал мне рукой на недостроенный флигель, - хотя какие тут могут быть выздоравливающие.</p><p>— Это почему?</p><p>- Кто ума лишился, тот лишился его навек, - с убеждением в голосе произнёс Влас.</p><p>— Это почему так? Кто тебе сказал это?</p><p>- В жизни не видел, чтобы к тому, кто ума лишился выздоровел. Даже если и выходило у него послабление, то потом всё равно опять всё назад возвращалось. И ещё хуже, чем прежде.</p><p>- И много ты таких больных видел?</p><p>- Доводилось.</p><p>- Ты вообще давно здесь служишь?</p><p>- Третий месяц.</p><p>- А, что пошёл сюда? Не боишься, что от умалишённых заразишься?</p><p>- Боязно конечно. Слов нет - боязно. Ведь иные из них словно звери дикие.</p><p>- Ну, а, что тогда служишь здесь?</p><p>- Так деньги очень хорошие платят. Где я такие ещё заработаю?</p><p>Услышав эти слова, я усмехнулся, убедившись в очередной раз, что хорошее жалование перебьёт любой страх.</p><p>Тем временем мы подошли к очередному небольшому зданию.</p><p>- А здесь, что находится? – спросил я Власа.</p><p>- Здесь? Здесь, ваше благородие, больничная аптека.</p><p>- А кто ею заведует?</p><p>- Циммерман Ульрих Людвигович.</p><p>То, что фармацевтом был очередной немец меня нисколько не удивило. Немцы вообще составляли очень внушительную часть в сословии российских аптекарей и фармацевтов. По крайней мере в девятнадцатом веке.</p><p>Мы дошли до здания аптеки и я, развернувшись к своему спутнику произнёс:</p><p>- Ну, что благодарю тебя за помощь. Можешь теперь идти по своим делам. Дальше я сам.</p><p>Толкнув дверь, я вошёл в здание аптеки. Оказавшись внутри, я увидел за прилавком мужчину в возрасте (на вид лет так шестидесяти), в шевелюре которого уже не было ни единого тёмного волоска.</p><p>В тот момент как я оказался внутри, он с сосредоточенным видом, записывал, что -то в большой и довольно потрёпанный гроссбух, лежащий прямо на прилавке.</p><p>Услышав, как хлопнула входная дверь Циммерман (я с самого начала был уверен, что это он) поднял на меня вопросительный взгляд.</p><p>- Чем могу служить, господин…</p><p>- Господин Волков. Волков Александр Владимирович, - ответил ему я, - а вы если я не ошибаюсь Циммерман.Ульрих Людвигович Циммерман. Здешний фармацевт и хозяин этой аптеки? – спросил я его.</p><p>- Совершенно, верно, господин Волков. Вам, что – то нужно? Виноват, но я что -то не припомню вас. А своих постоянных клиентов я знаю очень хорошо. Хотя вы так молоды! Вам ещё не пришло время ходить по аптекам.</p><p>-Думаю, что нам теперь придётся встречаться довольно часто. Я прибыл в эту больницу на службу. Врачом – психиатром.</p><p>Циммерман покачал головой и произнёс:</p><p>- Вы будете лечить этих несчастных?</p><p>- Совершенно верно Ульрих Людвигович. Буду лечить.</p><p>Циммерман вновь покачал головой и сказал:</p><p>- Возможно я покажусь вам слишком дерзким, но скорее всего вы будете лишь делать вид, что лечите их. Нет, я не считаю, что многие из умалишённых выздоравливают, выздоравливают вопреки мнению здешних обывателей, но выздоравливают они не благодаря вашему лечению, а благодаря силам собственного организма и целительным силам природы. Только, увы, у многих из них, этих самых сил оказывается совершенно недостаточно!</p><p>Что я мог сказать на это? В общем -то ничего. Особенно применительно к тому времени, в котором оказался.</p><p>- Господин Волков, вы не обиделись на мои слова? Спросил меня участливым тоном Циммерман, - если обиделись, то простите меня старика.</p><p>- Нет, Ульрих Людвигович, не обиделся, - ответил ему я, - тем более в ваших словах много истины. Но это совершенно не означает того, что мы, врачи не должны изыскивать средств, которые хотя бы помогут нам облегчить страдания душевнобольных людей. Вы согласны со мной?</p><p>- О, да, конечно! Я полностью согласен с вами, - заверил меня Циммерман.</p><p>- Ну вот и славно! А теперь у меня к вам имеется один вопрос.</p><p>- Я слушаю вас, господин Волков.</p><p>- Ульрих Людвигович, вам, что – нибудь известно об источниках минеральных вод в окрестностях Величанска?</p><p>Циммерман задумался, а потом ответил мне:</p><p>- Такие источники, вернее источник есть, но лучше всего вам обратится к совсем другому человеку. Я знаю одного фармацевта, который очень интересуется и минеральными водами и лечением посредством их.</p><p>- А, кто этот человек? Если – это конечно не секрет.</p><p>- В этом нет никакого секрета. Это мой хороший знакомый. У него аптека в Величанске.</p><p>- А как его зовут?</p><p>- Его зовут Антон Циммерман.</p><p>- Он ваш родственник? Или однофамилец?</p><p>— Это мой старший сын.</p><p>- И он использует минеральные воды для лечения заболеваний. Каких же, если не секрет?</p><p>- Подагры. Главным образом он лечит ими подагру.</p><p>Услышав эти слова, я испытал волнение. Вот это удача! Как правильно я сделал, что зашёл в эту аптеку и познакомился с милейшим Ульрихом Людвиговичем! Соли лития очень долгое время как раз использовались для лечения подагры. Их психотропное действие было открыто только в 1949 году. А тут получается так, что старший сын, моего нового знакомого, интересуется водами, содержащими соли лития, и более того использует их в терапевтических целях! Надо непременно познакомится с ним.</p><p>- А ваш сын живёт в Величанске? -поинтересовался я.</p><p>- Совершенно, верно. Он живёт в Величанске. Вы хорошо знаете город?</p><p>- Нет, что вы! Я прибыл сюда только вчера. Откуда мне хорошо знать Величанск!</p><p>- Ну тогда я напишу вам адрес той самой аптеки, в которой трудится мой сын.</p><p>Поболтав ещё немного с Циммерманом, я вышел из аптеки и вытащив из кармана листок с адресом, ещё раз прочёл его.</p><p>- Угол Троицкой и Дворянской. Гм. Понятия не имею, где это. Но, впрочем, думаю, что узнать это не составит большого труда. Главное поскорее выбраться в город. Отсюда до него где -то двенадцать вёрст. В принципе не далеко. Пешего хода часа два с лишком.</p><p>Подумав о пешем ходе, я загрустил. В этом времени люди передвигаются либо на своих двоих, либо на лошадях. На лошадях я не передвигался ни разу. Придётся привыкать к новому виду транспорта. До открытия двигателя внутреннего сгорания и появления автомобилей осталось ещё очень много времени. Как и до появления телефона и электрического телеграфа. В этом мире нет ровно ничего к чему я успел привыкнуть за свои первые почти шестьдесят лет жизни. Ни средств передвижения, ни средств связи. Придётся волей – неволей привыкать к новой реальности. Деваться всё равно некуда.</p><p>Я ещё раз прошёлся по территории больницы, чтобы убедится в том, что незнакомый мне Афанасий Силыч взялся за дело поистине с наполеоновским размахом. Очевидно, денег на строительство и обустройство психиатрической лечебницы он не жалел. В общем -то в дореволюционной России немало больниц, всякого рода богаделен и учреждений подобного рода было построено на пожертвования богатых купцов, среди которых было немало старообрядцев.</p><p>Вытащив из своего кармана часы, я посмотрел на них и решил вернутся назад, к административному корпусу, в расчёте на то, что господин директор этого богоугодного заведения уже соизволил прибыть на службу.</p><p>Когда я уже подходил к дому из красного кирпича навстречу мне попался Гордей Федотович.</p><p>- Господин директор уже прибыл? – спросил я его.</p><p>- Господин Закс уже прибыли, - ответ ил он мне, - уже с четверть часа как на службе.</p><p>Я завернул за угол и увидел стоящую возле крыльца карету, запряжённую парой сытых и холёных на вид лошадей. Как я понимал (естественно только из всякого рода исторической беллетристики), обладать в своё время каретой означало примерно то же самое, что в двадцать первом веке быть владельцем престижной иномарки. Такие вещи сразу подчёркивают статус их владельца.</p><p>При виде всего этого великолепия на меня вдруг нахлынули дурные предчувствия. Я понял, что мне будет очень нелегко с моим новым шефом.</p><p>- Ладно, Саша, будет тебе, - произнёс я про себя, - посмотрим, что это за немец. В конце концов фон Энден производит вполне себе благоприятное впечатление. Думается, что с таким человеком вполне себе можно сотрудничать. Вполне возможно, что и этот самый Закс окажется ничем не хуже моего нового знакомого.</p><p>Немедля ни минуты, я поднялся по ступенькам крыльца, толкнул дверь и вошёл в здание.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Кабинет господина директора поразил меня своей роскошью. Он не отличался особенно большими размерами, но зато весь был уставлен, на мой дилетантский взгляд, весьма недешёвой мебелью.</p><p>За столом в роскошном кресле сидел, лысоватый и довольно полный мужчина, которому на вид было лет так сорок пять. Судя по исключительно важному выражению его лица это и был директор психиатрической больницы господин Закс.</p><p>Когда я вошёл в его кабинет Закс близоруко прищурившись, посмотрел на меня. Я же, в свою очередь подойдя поближе к его столу представился:</p><p>-Господин Закс, я - Волков. Александр Владимирович Волков.</p><p>- О, герр, Волков, - ответил мне мой новый шеф и на его лице возникло нечто вроде улыбки, - очень, очень рад вам! Ну, что вы уже успели осмотреться у нас?</p><p>- А по – русски он и в самом деле говорит очень и очень прилично, - подумал я, а в слух произнёс:</p><p>- Да, господин Закс, осмотрелся. Более или менее.</p><p>- Более или менее! Что же – это очень хорошо! И каково ваше впечатление?</p><p>- Ну мне трудно вот так сразу…</p><p>- Но всё же?</p><p>- На первый взгляд всё выглядит очень неплохо.</p><p>- О, да! Это действительно так! Конечно, это не Зонненштейн и не Шарите, но как вы только сказали всё действительно выглядит неплохо. Садитесь, герр Волков, садитесь.</p><p>Я уселся на предложенный мне стул и с почтительным выражением лица приготовился внимать речам своего шефа. А то, что они будут долгие и в основном господин Закс будет рассказывать о себе любимом мне уже стало понятно. Начальников подобного типа мне довелось повидать не мало. Возможно, где -то я и сам был таким. Любил поучать своих младших коллег. Делится с ними своим богатым опытом и претендовать на роль духовного наставника.</p><p>- Герр Волков, как вам, наверное, известно, - продолжил Закс, - я имел честь закончить медицинский факультет Лейпцигского университета, где моим наставником и учителем был незабвенный герр Хейнрот. Безо всякого преувеличения это самое настоящее солнце на небе психиатрии. Первый психиатр не только в Германии, но и, пожалуй, во всей Европе!</p><p>Когда Закс начал говорить о своём учителе и наставнике, его голос подозрительно задрожал и мне вдруг показалось, что ещё немного и он пустит слезу.</p><p>Однако этого не произошло. Господин директор справился с нахлынувшим на него приступом сентиментальности и продолжил свою речь вполне себе деловым тоном.</p><p>- Итак, великий и божественный, божественный безо всякого преувеличения герр Хейнрот, открыл мне и причины, и природу душевных болезней, равно как и способы их лечения. С тех пор как я прослушал курс его лекций я остаюсь его самым горячим последователем и сторонником.</p><p>Слушая речь моего директора, я пытался вспомнить, каких же таких методов лечения психозов, придерживались представители школы психиков. По – моему это была какая -то жуть. Уважаемый герр Хейнрот и его последователи превратили (естественно из самых лучших побуждений) вверенные им больницы в настоящие пыточные застенки не больше и не меньше. И вот, судя по всему, здесь, в Величанске, мне предстоит столкнутся с такими вот методами лечения психических заболеваний. Методами, по сравнению с которыми лоботомия может показаться верхом гуманизма. Да - весёленькое дело. Самое интересное, что эти с позволения «методы терапии» являются здесь, едва ли не последним словом медицинской науки. Попробуй оспорь их. Не имея ни авторитета, ни собственного имени в науке. Во всяком случае пока.</p><p>Тем временем господин Закс продолжал разливаться самым настоящим соловьём. Он долго (и надо сказать, довольно нудно) рассказывал мне о том, как он учился в Университете, затем работал в Зонненштейне и психиатрическом отделении Берлинской Шарите. Несколько раз в его речи мелькнула фамилия Иделера. Как я понял, мой шеф числил его в рядах своих соратников.</p><p>- Боже какую муть приходится мне выслушивать сейчас! – с тоской думал я, - неужели этот напыщенный индюк так никогда и не заткнётся? И за, что мне всё это? Попасть почти на два столетия назад, чтобы оказаться в подчинении у этого болвана! Самовлюблённого болвана!</p><p>Наконец господин Закс завершил воспоминания о своём пути в медицинской науке. Откашлявшись, он посмотрел на меня строгим взглядом и произнёс:</p><p>- Если мне не изменяет память вы учились в Харькове?</p><p>- Совершенно верно господин Закс.</p><p>- Но почему именно Харьков?</p><p>- Там имеется кафедра психиатрии. В тамошнем университете.</p><p>- Вы учились у этого как его, забыл его фамилию. Если вас не затруднит напомните мне её.</p><p>- У Бутковского.</p><p>-Бутковского? Хм. Вполне достойный господин, - и прервавшись, Закс начал барабанить по столу, - достойный. Хотя у него имеются и некоторые завиральные идеи.</p><p>- А какие его идеи вы считаете завиральными? – спросил я Закса довольно непочтительным тоном.</p><p>- Хм. Какие? Ну хотя бы его ничем не обоснованную гипотезу, о том, что душевные болезни суть болезни головного мозга.</p><p>- А разве это не так? – с удивлением в голосе спросил я.</p><p>Закс посмотрел на меня с сожалением во взоре.</p><p>- Как вижу вы совершенно не читали труды почтеннейшего профессора Хейнрота.</p><p>- Я читал их, - произнёс я, - вспомнив руководство Хейнрота, которое я обнаружил сегодня с утром, руководство на полях страниц которого имелась масса пометок, очевидно принадлежавших, тому, настоящему Волкову.</p><p>- Внимательно читали?</p><p>- Очень внимательно.</p><p>Закс пожевал губами, помолчал и наконец произнёс:</p><p>- Но тогда вы, очевидно, не сумели постичь всю глубину мыслей, моего гениального учителя.</p><p>В ответ я лишь пожал плечами. В действительности я имел самое смутное представление (если имел его вообще) о чём там писал в своём опусе «гениальный» учитель моего директора. Но понятно, что сказать об этом прямо было решительно невозможно.</p><p>- Возможно, господин Закс, возможно, что я не сумел оценить всю глубину мыслей вашего учителя, - сказал я ему.</p><p>- Мой учитель, - произнёс важным голосом Закс, - открыл то, что любая душевная болезнь есть ни, что иное как свободный выбор души в пользу небытия и зла. Понимаете, герр Волков, свободный! Душевные болезни есть не, что иное, как разросшиеся до чудовищных размеров греховные страсти человеческой души. Обуреваемая подобными страстями душа, разрывает свою связь с божественным и ниспадает в область мрака, а этот мрак и есть безумие во всех его многообразных проявлениях. Это основа основ! Утрата самого себя, своего рассудка в следствии себялюбия! Эгоизма и гордыни!</p><p>Услышав эту сентенцию, я с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Неужели подлинный Волков, прилежно и внимательно читал эту ахинею! Да не просто читал, а собирался следовать ей в своей врачебной практике?</p><p>- Скажите, герр Волков, вы верите в Бога? – прервал мои мысли Закс.</p><p>- Что?</p><p>- Я спрашиваю вас, верите ли вы в Бога?</p><p>Вот это вопрос! Честно говоря, я не относил себя ни к верующим, ни к оголтелым атеистам. Признавал конечно, что, что -то там есть, ну и всё. На мою повседневную жизнь это не оказывало никакого влияния. А в принципе я всегда старался избегать разговоров и споров на данную тему. В первую очередь из- за крайней неопределённости самого предмета такого спора.</p><p>Но было совершенно очевидно, что отвечать подобным образом сейчас нельзя ни в коем случае. Поэтому не задумываясь я произнёс:</p><p>- Я православный, господин Закс. И естественно верю в Бога!</p><p>- Очень хорошо, герр Волков, очень хорошо! – с какой – то радостной интонацией произнёс Закс, - а то, знаете ли, в последнее время развелось много вольнодумцев всякого рода! Они не только отвергают бытие Божие, но пытаются низвести всю медицину к грубой физиологии.</p><p>- Но разве медицина не есть изучение и лечение различных страданий человеческого тела и его органов? – осмелился спросить я.</p><p>- Нет, герр Волков! Нет и ещё раз нет! Я скажу даже больше. Изучение телесных страданий и того ущерба, который наносит болезнь нашему телу, дело далеко не главное! А особенно это касается психиатрии!</p><p>- Я вас не очень хорошо понимаю, - произнёс я каким -то жалобным тоном, - разве лечение не есть попытки воздействия на работу внутренних органов человека? Попытки починить поломки в человеческом организме? Поломки, вызванные болезнью.</p><p>Закс посмотрел на меня с сочувствием во взоре.</p><p>- Запомните, герр Волков, - произнёс он, от морального выбора человека зависит и его телесное здоровье. Если душа выбирает путь служения злу и пороку, то это неизбежно приводит к страданию тела. Если бы наши внутренние органы могли говорить, то мы наверняка узнали бы с какой силой душа может разрушать принадлежащее ей тело. Особенно это касается душевных болезней. Здесь мы сталкиваемся уже с чистым и свободным выбором души человека в пользу зла и небытия. Расплата за это – одна. Душевная болезнь, которая может привести в конечном итоге к окончательному безумию!</p><p>Закс так увлёкся разговором со мной (вернее своим монологом), что выскочил из- за стола и стал расхаживать по кабинету.</p><p>- Задачей психиатра, является не сколько лечение, - продолжил он, - сколько перевоспитание своих пациентов. Мы должны вернуть их на путь добродетели и морального совершенства. Воздействовать на их душу и сознание таким образом, чтобы они оставили свои пагубные страсти, свой эгоизм, который ведёт их прямо во тьму небытия! Мы должны заставить их сделать в конце концов свободный выбор в пользу добродетели! И если это удастся нам, то тогда такой больной вступает на дорогу ведущую его к выздоровлению и окончательно и бесповоротно избавляющую его от безумия! Но следует помнить, что долгие годы пребывания в состоянии душевной болезни нанесли столь тяжёлый ущерб рассудку многих наших пациентов, что они утратили способность различать, что есть добро, а что есть зло. Вернее, зло и порок, себялюбие и гордыню они считают добром и добродетелью! Они погрузились во мрак неведения и заблуждения! И стали столь же несмысленными и упрямыми какими бывают иные, особенно дурно воспитанные дети! Их дух почти полностью заснул. И задача врача разбудить их дух, вернув тем самым больного к разумной жизни. Врач таким образом становится для своего пациента вторым родителем, строгим наставником и воспитателем, долг которого вернуть его на стезю добродетели, которая и есть разумная жизнь!</p><p>Слушая эти высокопарные рассуждения, я мало – по малу приходил в состояние близкое к смятению. С таким шефом мне, пожалуй, будет очень трудно найти общий язык! Если вообще возможно.</p><p>- В нашей больнице, действует система поощрений и наказаний, - продолжал Закс, - поощрений за хорошее и благонравное поведение и наказаний за поведение дурное и порочное. Особенно если пациент продолжает упорствовать в своих заблуждениях. Некоторые считают заблуждения подобного рода болезнью, и даже болезнью мозга! Но – это всё чушь, уважаемый, герр Волков. Это никакая не болезнь, а всего лишь дурной выбор воли человека! И наша задача – привести наших пациентов к мысли об отказе от такого, неправильного и дурного выбора.</p><p>- Господин Закс, - произнёс я, - а как же быть с идиотами? Ведь они уже рождаются такими! Как же и когда они могли сделать дурной выбор? Или этот выбор сделал за них кто -то другой? Но если – это так, то кто?</p><p>Закс прервал свою речь и словно не хотя ответил мне:</p><p>- Тут возможны два варианта. Первый – рождение идиота есть следствие порочной жизни его родителей. Второй -душа человека делает выбор в пользу погружение в идиотское состояние в самом раннем детстве, а может быть ещё до своего телесного появления на свет. И, наконец, не исключена и комбинация этих обеих причин. Но в любом случае – это самые безнадёжные случаи в нашей практике. Душа человека в таком состоянии пребывает в растительном существовании, и пробудить идиота к разумной жизни ещё никому не удавалось. Хотя и от идиотов в нашем заведении есть несомненная польза.</p><p>- Господин Закс, осмелюсь спросить какая от них, может быть, польза? - спросил я.</p><p>В ответ директор лишь махнул пухлой рукой.</p><p>- Всему своё время, герр Волков, - ответил он мне, - в своё время вы всё узнаете.</p><p>То, что я только услышал не было конечно лишено некоего рационального зерна. Но всё вместе оно выглядело совершенно нелепо, и я бы сказал чудовищно. Я уже начинал понимать, что отныне мне предстоит трудится не сколько в больнице, сколько в некоем аналоге исправительного учреждения. Во всяком случае именно такой вывод можно было сделать из той проникновенной речи, которую я только, что услышал.</p><p>- Самое паршивое заключается в том, что этот самый Закс видимо совершенно искренен. Он верит в то, что только говорил мне, - подумал я, - вся эта философская муть и есть видимо его кредо. Нет, в своё время я тоже любил почитывать работы философствующих психиатров, типа Минковского и Кемпинского. И находил их даже интересными. Но только при общении с пациентами я откладывал все эти философские идеи, которые я постиг из умных книг, написанных моими коллегами, как говорится в дальний ящик. Философия – это одно, а практическая медицина всё же другое. Не надо путать эти столь разные вещи. А тут похоже такого различения не делается. Здесь всё валится в одну кучу. Туманные и совершенно абстрактные философские положения и концепции становятся идейной основой для организации лечения и ухода за больными. Практика здесь видимо не в большой чести.</p><p>- Господин Закс, - спросил я, - а больные в нашу больницу поступают только из Величанской губернии?</p><p>- О нет! Не только. Хотя большинство наших пациентов всё же местные. Но приезжают и из соседних губерний, причём с каждым разом таких пациентов всё больше и больше. Один раз приезжали для консультации из Москвы. Я уверен, что с течением времени таких людей будет всё больше и больше. Имя профессора Хейнрота очень много значит даже в этой глуши! А я всё – таки из числа его лучших и любимых учеников, - произнеся это Закс как -то самодовольно залоснился (во всяком случае у меня возникло именно такое ощущение).</p><p>- Господин Волков, продолжил Закс, - вы должны быть счастливы, что попали на службу именно сюда. Я, конечно, не спорю, что господин Бутковский, очень знающий специалист, но у меня вам предстоит узнать много больше, чем у вашего наставника из Харькова! Я очень надеюсь, что наши взаимоотношения сложатся самым наилучшим образом.</p><p>- Я тоже надеюсь на это, - промолвил я, - служить под началом такого крупного специалиста, право слово очень большая честь для меня. И я так же очень надеюсь, что наши отношения сложатся самым наилучшим образом!</p><p>Услышав это Закс просто просиял. Окинув меня донельзя довольным взглядом, он сказал:</p><p>- А теперь, господин Волков, я предлагаю ознакомится с теми методами терапии умалишённых, которых мы придерживаемся в нашем заведении. Прошу проследовать вас за мной, в один из лечебных корпусов.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Вслед за директором я подошёл к мужскому корпусу и в очередной раз увидев колонны у входа спросил Закса:</p><p>- Господин директор, а кто спроектировал это здание? И для чего здесь эти колонны?</p><p>— Это здание спроектировала один московский архитектор. Его нашёл и привёз в Величанск господин Гвоздев.Господин Гвоздев вообще очень большой оригинал. Видите ли по его замыслу психиатрическая больница должна выглядеть скорее как загородный дом, какого – ни будь русского помещика, и ничем не напоминать собой собственно заведение для умалишённых. Конечно – это его право и в конце концов именно он платит всем нам деньги, но колонны, колоннами, однако решётки с окон никто, в здравом уме, убирать не собирается, - и Закс махнул рукой в сторону второго этажа, на котором, как я уже знал находился стационар.</p><p>— Это как вы уже поняли – мужское отделение, - продолжил он, - на первом этаже находятся хозяйственные службы, на втором размещены наши пациенты. Вон там, - и Закс кивнул вправо отделение для женщин, - сейчас вы увидите, господин Волков, как образцово я всё здесь организовал!</p><p>Лицо господина директора вновь залоснилось от переживаемого им чувства самодовольства. Смерив меня своим взглядом, он продолжил:</p><p>- Прежде чем вы начнете трудится здесь я хочу вам сказать о той роли и том месте, которое занимает врач в нашей больнице и о тех отношениях которых он должен поддерживать с больными. Я уже говорил вам только, что о том, что душевная болезнь есть добровольное заблуждение человеческого разума, свободный выбор воли человека. Я надеюсь, что вы уяснили эти мои слова.</p><p>- Безусловно, я полностью уяснил их, - ответил я Заксу.</p><p>- Так вот, раз дело обстоит так, а оно обстоит именно так, то задача врача быть наставником и воспитателем душевнобольного.</p><p>- Безусловно, - ответил я Заксу.</p><p>- Отлично! Я очень рад, что мы так хорошо понимаем друг друга. Врач должен вывести своего пациента из тьмы неразумия, обратно к свету разума. А следовательно, и вы и я являемся для такого больного носителями истины, не больше и не меньше. Пациент заблуждается, он виновен в этом своём заблуждении, ибо это заблуждение — это его выбор. Выбор в пользу небытия и зла! Ибо зло и есть небытие. И наша задача исправить волю больного, вернуть его обратно на стезю добра. Поэтому нет и не может быть никаких равных отношений между врачом и больным. Мы должны поставить наших пациентов в абсолютно зависимое состоянии от нас. И пользуясь этой зависимостью постепенно менять взгляды больного, замещать ложь истиной. Когда мы добьёмся этого, тогда наступит выздоровление. С начала мы приучаем выполнять наши команды. Выполнять полностью беспрекословно. Любое сопротивление должно беспощадно подавляться. Злая воля должна быть сломлена. Этого добиться не просто, очень не просто! А иногда, к сожалению и вовсе не возможно. Но мы должны стремится проделать это с каждым нашим пациентом. Это наш долг! В конце концов если мы научим больного беспрекословно подчинятся нам, то мало по малу он научится уже сам командовать своими внутренними импульсами, толкающими его на путь безумия. В этом отношении наш, с вами труд, напоминает дрессировку и обучение животных. Скажем упрямых лошадей.</p><p>- Господин Закс, - попробовал возразить я, - но возможно ли сравнивать людей и животных? И применять к людям меры воспитания пригодные для неразумных тварей?</p><p>- Не только можно, но и нужно! Да! Не только можно, но и нужно. Ибо кто таков безумец? Безумец – есть существо, добровольно, я ещё раз подчёркиваю, господин Волков, совершенно добровольно отказавшийся от того, что отличает человека от животного – от разума. А раз – это так, то он перестаёт быть разумным существом. И отношение к нему должно быть соответствующее. К счастью, никакая злая воля не может полностью уничтожить то, что дано человеку самим Богом - его разум. И опираясь на остатки разума, которые присутствуют у самого, казалось бы, безнадёжного умалишенного, мы должны приложить все меры для того, чтобы вернуть его обратно, в человеческое состояние!</p><p>- Ничего себе философия! – думал я, выслушивая речь своего директора, - какая -то средневековая дичь! Неужели это девятнадцатый век? Мне почему -то всегда казалось, что этот самый девятнадцатый век, был вполне себе просвещённым временем. И вдруг услышать такое! Ещё немного и герр директор заговорит об одержимости бесами и о тому подобных вещах. Я уже ничему не удивлюсь. Неужели в европейских университетах учат подобному? Надо бы почитать этого самого Хейнрота. Как ни как, но по-немецки я читаю вполне прилично. Надо удостоверится не порет ли господин Закс отсебятины. Могу представить каких он придерживается методов терапии!</p><p>Тем временем Закс наконец -то прервался и открыв дверь вошёл во внутрь. Мне не оставалось ничего другого, как проследовать вслед за ним.</p><p>Как только я вошёл во внутрь здания, как в нос мне шибанул запах кислых щей. Очевидно, совсем рядом размещалась кухня.</p><p>У самого входа стоял уже знакомый мне Гордей Федотович. Увидев Закса, он приторно улыбнулся и поклонившись произнёс:</p><p>- Доброе утро, ваше высокоблагородие!</p><p>- Гутен морген, Гордей, как дела?</p><p>- Всё хорошо, ваше высокоблагородие.</p><p>- Больные позавтракали?</p><p>- Так точно – позавтракали.</p><p>- Всё хорошо?</p><p>- Всё хорошо. Только это, Авдеев от завтрака отказался и сильно орал.</p><p>- Хорошо. Я разберусь с этим чуть позже. А – это, - и Закс указал на меня, - наш новый врач, господин Волков.</p><p>- Я уже познакомился с Гордеем Федотовичем, - сказал я.</p><p>— Вот как? Ну тем лучше. Ну, что же, господин Волков, пойдёмте наверх. И ты, - Закс обратился к Гордею, - пойдёшь со мной. И прихвати с собой ещё кого – нибудь.</p><p>- Будет исполнено, - произнёс он в ответ.</p><p>По скрипучей лестнице мы поднялись наверх и оказались в длинном коридоре, по обе стороны которого виднелись закрытые двери, в которых имелись зарешеченные окошки.</p><p>- А сколько, господин Закс, в настоящий момент здесь содержится пациентов? - спросил я директора.</p><p>- Тридцать девять человек.</p><p>- А из каких сословий?</p><p>- Мещане, купцы, есть несколько мелких дворян.</p><p>Мы прошли прямо по коридору и оказались в полукруглом зале, в котором находилась примерно дюжина пациентов, одетых в длинные халаты. Их головы были обриты наголо, часть больных сидела на расположенных вдоль стен скамьях, а часть беспокойно вышагивала по залу.</p><p>Не успели мы с Заксом войти в зал, как сзади нас раздался прямо – таки трубный голос Гордея возгласивший:</p><p>- Господин директор, идут!</p><p>Этот его голос произвёл прямо – таки потрясающее воздействие на пациентов. Сидевшие на скамейках вскочили с них как ошпаренные, и вместе с ходившими по залу они мигом организовали некое подобие шеренги.</p><p>Закс с чувством глубокого удовлетворения поглядел на эту картину и произнёс:</p><p>- Здравствуйте господа!</p><p>Ответом ему было нестройное приветствие.</p><p>Тут опять вмешался Гордей.</p><p>- А ну поздоровались с господином директором, как следует! – произнёс он угрожающим голосом. Начали!</p><p>Больные повторили своё приветствие, на этот раз более чётко и слаженно.</p><p>- У вас, что здесь казарма? – удивлённо спросил я.</p><p>- Вы совершенно верно определили, господин Волков, - ответил мне довольным голосом Закс, - именно казарма. Вернее, некоторое подобие её. В больнице должен иметь принцип субординации, напоминающий собой тот, который имеет место быть в армии. Я командир, эти люди, - и Закс кивнул головой в сторону Гордея мои фельдфебели и унтера, а больные нижние чины, обязанность которых беспрекословно исполнять отдаваемые им команды. Если кто -то вздумает нарушать орднунг и не исполнить отданное ему приказание то он будет наказан. Всё как в армии. А как иначе вы мыслите исправление злой воли этих людей, господин Волков? Если действовать простыми уговорами, то ничего не добьешься. Врачу необходимо доминировать над больным с первых секунд общения с ним. Если у вас не выходит это, то тогда лучше сменить профессию. Воля больного должна быть в полном и беспрекословном подчинении у врача. А вы, что не согласны со мной? Или в Харькове вас учили другому?</p><p>Я ничего не сказал в ответ. Что и говорить, подобные методы работы и обращения с пациентами очень удивляли меня. Хотя конечно в психиатрии нельзя совершенно отказаться от авторитарных методов обращения с пациентами. Но то, что я слышал и видел сейчас безмерно удивляло меня.</p><p>Тем временем Закс прошёл вдоль выстроившейся шеренги, вглядываясь в каждого больного каким – то особо свирепым взглядом, который, судя по всему, должен был изображать строгость. Увидев это, я едва не рассмеялся, так всё нелепо и комично выглядело всё это. Хотя если разобраться ничего комичного в этом не было. Если учесть, что за спиной господина директора маячил Гордей, наделённый пудовыми кулаками. И, что -то подсказывало мне, что он совсем не против пустить их в ход, в случае малейшего неповиновения.</p><p>Наконец Закс, получив видимо полное удовлетворение от вида покорных больных, повернулся к Гордею и спросил его:</p><p>- А, что ты там говорил про Авдеева?</p><p>- От завтрака отказывается и орёт.</p><p>- Громко орёт?</p><p>- Очень громко. Всех умалишённых переполошил.</p><p>- А, что орал?</p><p>- Да непотребства всякие.</p><p>- То есть?</p><p>- Да, как обычно, господин директор. Орал, что он посланник пресвятой Богородицы, что здесь узилище, что скоро прилетит архангел Гавриил и вызволит его. Я и говорю непотребство всякое. Так орал, будто он бесами одержим.</p><p>— Именно это он и орал? – произнеся это, Закс задумался, - что же как я вижу пока лечение этого Авдеева не ведёт к положительным результатам. А где он сейчас? В изоляторе надеюсь?</p><p>- Так точно, господин директор в изоляторе. Мы на него смирительный камзол напялили и для верности к кровати ремнями привязали.</p><p>- Ну, что же надо навестить этого самого посланника высших сил. Пойдёмте, господин Волков, - обратился ко мне Закс и не дожидаясь моего ответа, развернулся и выйдя из зала, зашагал по коридору. Мне не осталось ничего другого, как последовать за ним.</p><p>Наш путь не занял много времени. Закс немного прошёл по коридору и остановился возле второй, с права от зала двери с зарешеченным оконцем посередине. Гордей быстро подскочил к нам и сняв со своего пояса связку ключей начал открывать дверь.</p><p>Переступив порог, я оказался в маленькой комнате, с небольшим так же зарешеченным окошком. Впритык к стене стояла узкая кровать. На ней лежал сравнительно молодой мужчина. На нём была одета смирительная рубашка рукава, которой были завязаны сзади, а для надёжности, вдобавок он был привязан к кровати сыромятными ремнями.</p><p>Смирительную рубашку до этого я видел всего лишь несколько раз в своей жизни. И то только в музеях. К тому времени как я начал работать врачом – психиатром подобные меры стеснения психических больных уже давным – давно вышли из употребления. Здесь же в этом времени они, судя по всему, были одними из главных способов усмирения возбуждённых больных. Ну ладно хорошо хоть не цепи и железные оковы.</p><p>Закс переступил порог комнаты и больной, увидев его громко закричал:</p><p>- А - пришёл изверг лютеранский! Скоро поразить тебя молнией матушка пресвятая Богородица!</p><p>Услышав эти слова Закс, поморщился и спросил:</p><p>- Господин Авдеев, почему вы сегодня отказались от завтрака и нарушали распорядок?</p><p>- Потому, что ты хочешь меня отравить!</p><p>- Я не хочу вас отравить.</p><p>- Врешь хочешь!</p><p>Закс вперил в лежащего на кровати Авдеева прямо – таки свирепый взгляд и спросил громким голосом:</p><p>- А для чего мне надо отравить вас Авдеев?</p><p>- Для того, чтобы я не принёс в мир благую весть, которую мне передала матушка наша пресвятая богородица. Всем известно, что вы лютеране не чтите матушку. И будет вам наказание от неё! Вот для этого ты и хочешь отравить меня. Да только спасёт меня матушка – заступница! А вам, племени иродову – лютеранскому выйдет от неё погибель!</p><p>Судя по всему, этот самый Авдеев страдал острым полиморфным расстройством с симптомами шизофрении. Во всяком случае, если бы такой больной попался мне в двадцать первом веке я поставил бы ему именно такой диагноз. Дальше ему был бы назначен курс нейролептиков, и через месяц – полтора все проявления психоза были бы полностью купированы. Но это в двадцать первом веке. А я нахожусь в девятнадцатом. И в моём распоряжении нет нейролептиков.</p><p>- Давно он находиться здесь? - спросил я у Закса.</p><p>- Уже почти полтора месяца.</p><p>- А как у него началось заболевание? И кто он?</p><p>- Андрей Авдеев, двадцати осьми лет. Ремесленник – кожевенник. Женат, трое детей. Вплоть до недавнего времени ни в чём предосудительном замечен не был, - ответил мне Закс, - а два месяца назад, в начале перестал спать, а затем начал говорить, что ему явилась Дева Мария и возложила на него миссию. Враги же пытаются его отравить. Следят за ним, подсыпают в пищу яд и так далее. В начале его пытался увещевать местный поп, но после того, как он кинулся на него с кулаками, его связали и доставили его.</p><p>- Врешь нечисть лютеранская, - заорал Авдеев услышав слова Закса, - врешь! Не на отца Михаила я кинулся. Отца Михаила - пастыря нашего доброго, давно со света сжили. А в его обличье являлся ко мне враг рода человеческого и пытался искушать меня. Он всех со света сжил. И жену мою Настёну и детей и соседей. И под их личиной мне являлся. Всё подменил. Даже светила небесные! Всё ненастоящим стало!</p><p>- Бред инсценировки, - подумалось мне, - у этого Авдеева бред инсценировки. Совсем не редкость в таком состоянии.</p><p>- А вчера я видел Настёну жену мою, - продолжал Авдеев, - узнал её. Явилась она мне под обликом этого отставного поручика. И слово мне передала. Выручит меня матушка – заступница.</p><p>- Что за поручик? - спросил я Закса.</p><p>- Есть тут один умалишённый, - ответил мне вместо директора Гордей, - отставной поручик Коновалов, так этот Авдеев его постоянно за свою жену принимает. И других тоже. Говорит, что она постоянно разные образы принимает. Ну, чтобы ему разные вести от Богородицы передать. Кощунник – одно слово!</p><p>- Симптом двойника и ложные узнавания, - подумалось мне, - что же картина на первый взгляд ясна. Без нейролептиков здесь, пожалуй, делать нечего. А взять их негде. Остаётся рассчитывать на спонтанное выздоровление. Если, конечно, это не острый дебют шизофренического психоза. Тогда я не завидую участи этого Авдеева.</p><p>Закс продолжал буравить больного своим пронзительным взглядом. Лицо Авдеева исказила гримаса жуткого страдания, и он громко заорал:</p><p>- Бес, бес лютеранский! От тебя серой воняет!</p><p>Закс словно не хотя отвёл взгляд от Авдеева и коротко бросил Гордею:</p><p>- Душ.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Услышав это слово Авдеев издал длинный и протяжный вопль. Вопль такой силы, будто его жгли калёным железом.</p><p>Закс же напротив довольно улыбнувшись повторил:</p><p>- Гордей, пациенту нужен душ.</p><p>- Будет исполнено ваше высокоблагородие, господин директор!</p><p>- Ну, что, Авдеев, - вновь обратился Закс к больному, - вы упорно не желаете становится на путь выздоровления. Напротив, вы продолжаете упорствовать в своих заблуждениях. Я предупреждал вас, что у меня достаточно средств и терпения, чтобы вернуть вас на стезю разума и сломить вашу дурную волю. Развеять ваши больные фантазии. Но если вы не задумаетесь над своим поведением, не станете сотрудничать со мной, своим врачом, который желает вам безусловно одного – добра, то мне придётся применять в вашем отношении всё более и более неприятные, лично для вас средства. Вы поняли меня?</p><p>Сказав это Закс повернул голову в сторону Авдеева, словно ожидал от него какого- то разумного ответа. Но ничего кроме воплей, перемежаемых страшной бранью, он так и не услышал. Постояв так с минуту, он вздохнул и сказал мне:</p><p>- Пойдёмте, господин Волков.</p><p>Мы вышли из комнаты. Я с некоторым недоумением в голосе спросил Закса:</p><p>- А, что это за такой душ, при одном упоминании которого, больной пришёл в столь сильное волнение? Обливание холодной водой?</p><p>- Не совсем так, - ответил мне директор, - хотя обливание холодной водой к этому молодчику применялось так же. Но как видите эффекта не дало. Душем у нас называется трубка, из которой на темя больного непрерывно льётся очень тонкая струйка воды. Причём льётся с большой высоты. А вы, что не слышали о таком терапевтическом приёме? Странно, очень странно. Уверяю вас, что он гораздо эффективнее простого обливания. С одной стороны, это не даёт пациенту сосредотачиваться на своих болезненных ощущениях и фантазиях, а с другой, внушает ему чувство почтения и послушания по отношению к врачу.</p><p>- Господин Закс! -потрясённо воскликнул я, - но ведь это фактически пытка! Как можно применять её по отношению к человеку, который в следствии болезненного состояния не способен отдавать отчёта в своих словах и поступках!?</p><p>Направлявшийся было к другой комнате Закс резко остановился, обернулся и посмотрел на меня с очень большим недоумением во взоре.</p><p>-Господин Волков, вы, что ничего не знаете о великой терапевтической силе водных процедур? Позвольте, но чему тогда вас учили в университете? Любой врач, знает, что вода – это неиссякаемый источник всевозможных лечебных воздействий. Вода — это настоящая панацея. Да, да. Вы не ослышались. Я заявляю, по своему действию вода настоящая панацея! А тем более в психиатрии. Без воды и водных процедур во всех их формах мы психиатры не добились бы и половины успеха в нашем сложном ремесле. А вы говорите пытка! Не пытка, а могущественное средство воздействия на волю умалишённого. В моей больнице водные процедуры применяются в самых разнообразных формах. И почти всегда с неизменным успехом. Вы, что же думаете я специально мучаю больных? Желаю принести им дополнительные страдания? Нет, господин Волков, я желаю только одного. Чтобы они стали на путь исправления своей своих мыслей и своей воли. А – это означает встать на путь выздоровления. Всё, что я делаю, я делаю для блага своих пациентов!</p><p>В глазах Закса появился прямо – таки фанатический блеск. Мне вдруг подумалось, что всем своим поведением и речами он напоминает мне какого -то сектанта. Такой, пожалуй, замучает больного до смерти, ради исправления его «дурной воли». Нет больших злодейств, которые совершаются с целью облагодетельствовать своего ближнего. Кажется мой новый шеф из такой породы людей.</p><p>Тем временем мы уже стояли возле следующей комнаты. Закс прервал свою речь и кивнул Гордею. Тот загремел ключами и распахнул перед нами дверь.</p><p>Мы оказались в очередной комнате, которая была точной копией предыдущей. В ней перед моими глазами предстало зрелище, поразившее меня буквально до глубины души.</p><p>С начала я подумал, что вижу перед собой распятого человека. Распятого на некоем подобии креста. Приглядевшись, я увидел, что всё же никакого креста в комнате нет. Просто посредине стоял, не шелохнувшись человек с раскинутыми в стороны руками. А стоять таким образом его заставляла весьма сложная на первый взгляд система крепежей и верёвок.</p><p>Вот, - указал на него рукой Закс, - мещанин Андрей Карпов, тридцати двух лет от роду. В нашей больнице находится уже второй год. Утверждает, что за ним охотится шайка разбойников. Предводитель этой самой шайки изобрёл некую специальную машину, или механизм, при помощи которого похищает из его головы его собственные мысли, и вкладывает свои, сплошь богохульные. Что этот самый предводитель говорит его голосом, действует его конечностями и так далее. В своём желудке он периодически слышит голос этого самого предводителя, и его товарищей. Которые всячески бранят его. Постоянно впадает в буйство. Крайне непочтителен по отношению к персоналу больницы. Считает их всех сообщниками этой самой шайки. Применялись водные процедуры, смирительный стул, смирительная кровать, заключение в мешок. Эффект после каждого терапевтического воздействия кратковременный.</p><p>- Параноидная шизофрения, - подумал я, - у этого Карпова типичная параноидная шизофрения. С бредом преследования и симптомом психического автоматизма. Таких больных как этот самый Карпов я за годы свой медицинской практики видел предостаточно. Без нейролептиков его ждёт постепенный распад психики с исходом в глубокое слабоумие.</p><p>- Сколько времени он стоит так? – спросил тем временем Закс Гордея.</p><p>- Ещё до завтрака его так поставили. Он всё равно от еды который день отказывается. Говорит ему мышьяк туда сыпят. Я ему и так, и так, а он всё равно не жрёт! Вы ваше высокоблагородие сами распорядились, если он слушаться нас не будет, то поставить его.</p><p>- Да, Гордей, ты всё сделал правильно, - сказал в ответ Закс, - пусть он постоит до ужина. Подумает над своим поведением. Все мои требования должны исполнятся беспрекословно. В противном случае неизбежно наказание. Вот посмотрите, господин Волков, подобного рода воздействие во – первых, делает больного спокойным и безвредным, а во – вторых, у него неизбежно появляется чувство уважения к врачу. Это очень сильный терапевтический приём! Он почти всегда срабатывает там, где все остальные приёмы либо оказались бессильны, либо принесли слишком кратковременный эффект.</p><p>В ответ я лишь согласно закивал головой. Сказать мне и в самом деле было нечего. Данный «терапевтический приём» и в самом деле производил очень сильное впечатление. Честно говоря, лично я никогда и ни при каких обстоятельствах не смог бы придумать ничего подобного. Особенно ради того, чтобы у больного появилось чувство уважения к врачу. Конечно, к мерам принуждение иной раз приходится прибегать и в двадцать первом веке, особенно когда больной находится в очень тяжёлом состоянии, а препараты ещё не подействовали в свою полную силу. Но то, что я сейчас видел здесь превосходило самое горячее воображение. Иногда мне казалось, что я нахожусь внутри какого -то триллера, повествующего о враче – психопате и садисте. Но смотря всякий раз на лицо Закса, вслушиваясь в его слова, я убеждался в том, что он никакой не садист, а напротив возможно вполне себе добродушный человек. Просто он неколебимо убеждён, что все его с позволения сказать «терапевтические приёмы» преследуют одну цель- благо его пациентов.</p><p>В следующей комнате, я увидел человека, который был привязан к деревянному креслу кожаными ремнями. Я понял, что вижу перед собой знаменитое смирительное кресло. На таком кресле человек мог быть зафиксирован несколько дней, а то и не одну неделю.</p><p>Указав мне рукой на сие сооружение Закс едва, не прослезился.</p><p>- Вы знаете, - обратился он ко мне, - без смирительного кресла вовсе невозможна была бы профессия психиатра. И я говорю вам это совершенно серьёзно! Оно изобретено в Англии, почтенным Самуэлем Горном, и очень быстро получило распространение во всех психиатрических больницах Европы. Смирительное кресло безусловно один из самых эффективных инструментов при помощи которого мы врачи, приводим в здравый рассудок, несчастных умалишённых!</p><p>- Да, - подумалось мне, - а мои современники из двадцать первого века, что -то говорили про карательную психиатрию. Конечно, психиатрические больницы, особенно общие отделения – это вам не санаторий на берегу южного моря, но вот, честное слово, хорошо бы было для всех этих борцов с официальной психиатрией организовать коротенькую экскурсию в подобную больницу. Просто экскурсию, и ничего другого! Чтобы они сумели оценить тот прогресс в психиатрии, который произошёл менее чем за два столетия. Думаю, то после экскурсии подобного рода их оценки и взгляды очень здорово бы поменялись.</p><p>- Даниил Сивов, купеческий сын, двадцати трёх лет, - продолжал тем временем Закс, - болен уже больше полутора лет. Меланхолия, чередующееся с припадками сильного возбуждения. Две попытки самоубийства. Отказ от пищи. Непочтительное отношение к обслуживающему персоналу.</p><p>Вот это самое «непочтительное отношение к обслуживающему» персоналу по – моему было главным поводом для применения разнообразных силовых мер в отношении пациентов. Во всяком случае у меня складывалось именно такое впечатление.</p><p>Я вдруг обратил внимание на лицо Гордея. Вернее, на его выражение. При виде этого Сивова к нему словно приклеилась радостная (скорее злорадная) ухмылка.</p><p>- Видимо Гордей знает этого самого Сивова. Ишь как скалится при его виде! Даже не скрывает своего злорадства. Интересно. Видимо у него имеются какие – то счёты к этому самому Сивову. Гордей же вроде как купеческий сынок. Купеческий сынок, а пребывает на такой, прямо скажем малопочтенной должности. Хотя и хорошо оплачиваемой. Да интересно. Надо не забыть этот факт, - подумал я, - фактически получается так, что истинным хозяином в отделении является, как раз Гордей со своей братией. Больные целиком и полностью в их распоряжении. Господин Закс, как я понимаю раздаёт только указания самого общего характера. А всё остальное – это дело Гордея и его так сказать команды. Как обычно бывает в таких случаях короля играет свита.</p><p>Закс тем временем начал петь дифирамбы смирительному креслу.</p><p>Он ещё раз повторил, что без него, пожалуй, невозможно быть настоящим психиатром. Что данное приспособление придавая вынужденное положение телу больного заставляет его отвлекаться от самого себя и от своих нелепых и сумасбродных фантазий. Расстроенное самосознание таким образом постепенно приходит в норму, больной как бы пробуждается и вообще делается спокойным, сознательным и послушным.</p><p>— Вот, господин Волков, какое значение имеет смирительный стул в деле терапии умалишённых, - произнёс Закс и поднял к верху палец, - буйные маниаки становятся спокойнее, а меланхолики веселее. Их покидают навязчивые мысли о причинении себе вреда. После недели пребывания на смирительном стуле, умалишённые более не рискуют дерзить персоналу больницы, и стремятся беспрекословно исполнять все его требования. Которые направлены на одно – достижение блага больному. Конечно, бывает так, что с течением времени умалишённые забываются и опять начинают вести себя неподобающим образом. Но тогда достаточно только лишь припугнуть их смирительным креслом, или же поместить их в него всего на несколько часов, чтобы они вновь начали вести себя спокойно и послушно. Так мало по малу нам удаётся возвращать несчастным заблудшим рассудок.</p><p>Осмотр дальнейших комнат не занял у нас много времени. В одной я увидел смирительную кровать, на которой лежал пациент в смирительной рубашке, в довершении всего привязанный к кровати всё теми же кожаными ремнями. Всё это делалось естественно для его же пользы и для ускорения процесса выздоровления. Господин директор не преминул упомянуть, что об этом, как и о предшествующих способах лечения душевнобольных совершенно восторженно отзывался его «гениальный учитель» профессор Хейнрот.</p><p>В самой последней комнате я увидел больного в смирительной рубашке, который находился в большом мешке из тонкой ткани.</p><p>-Очень полезная вещь, - произнёс важным голосом Закс указывая на больного, посаженного в мешок, - полностью блокирует любое стремление к разрушительным действиям всякого рода, убеждая в их бесцельности. Заодно прививает чувство почтения и уважения к обслуживающему персоналу больницы. Порой одного лишь упоминания о данном терапевтическом методе достаточно, чтобы прекратить припадок буйства у больного. Так же очень эффективно в случаях упорного отказа от пищи.</p><p>Мне начинало казаться, что Закс сумел бы извлечь психотерапевтическую пользу даже из гильотины.</p><p>- Кроме того в процессе лечения мы используем и обычные средства, - продолжал говорить бодрым тоном господин директор, — это рвотные, кровопускания, а также разнообразные средства, причиняющие жгучую боль. Шпанские мушки, нарывные пластыри и калёное железо. Бредовые идеи отгоняются тошнотной терапией, для оцепеневших больных, с моего, разумеется, разрешения, иногда используется физическое воздействие розгами. Результаты подчас бывают просто поразительными! От болезненных идей и галлюцинаций так же отвлекают средства, причиняющие боль. Они же подчас помогают вывести больного из состояния болезненного сосредоточения. В общем в нашем распоряжении имеется целый арсенал средств, который помогает нам вернуть умалишённого к прежней, рассудочной жизни. Жаль, что в моём распоряжении пока не имеется вращательной машины. Это очень сильное средство. Где не помогает она, не поможет уже ничто. Впрочем, скоро мне должны прислать совершенно восхитительный экземпляр данного устройства. Я с нетерпением ожидаю его. Тогда дело терапии пойдёт вперёд просто огромными шагами! И наконец большое полое колесо. Я заказал его изготовление.</p><p>- Полое колесо? – с недоумением спросил я.</p><p>- О, да! Возбуждённый больной помещается в такое колесо. При малейшем его движении оно начинает вращаться и, чтобы избежать этого он вынужден находится в совершенно неподвижной позе. Уверяю вас, господин Волков, что подобный метод способен очень быстро справится с самым сильным приступом буйства! Ну и заодно научить считаться с действительностью.</p><p>- Да он, просто какой -то доктор Менгеле, - подумалось мне, - при этом судя по его довольной физиономии, он совершенно уверен, что приносит своим подопечным одну лишь пользу. Да, трудновато мне будет сработаться с этим немцем! И ведь главное на любой такой, с позволения сказать «терапевтический метод» у него есть целое обоснование!</p><p>- А более спокойные больные содержатся, не в одиночку? - спросил я Закса.</p><p>- Совершенно верно, господин Волков, совершенно верно, - ответил мне он, - они содержатся в комнатах по двое и по трое. Впрочем, при малейшем ухудшении они вновь могут быть переведены в изолятор. Что и нередко происходит.</p><p>- В общем весёлая экскурсия, - подумалось мне, - нет, действительно, сегодня я узнал очень много интересного. Расширил свой кругозор. Слов нет. Трудновато мне будет даже попытаться хоть, что -то изменить в существующем порядке вещей. Медицинское сообщество вообще довольно консервативно. И очень не любит всякого рода не стандартные новшества. Даже антибиотики некоторые маститые мэтры от медицины в начале встретили в штыки. А тем более это касается психиатрии. И не надо забывать особенности того времени в котором я оказался. Удачное, а самое главное быстрое, прогрессорство возможно только в графоманских интернет – опусах про попаданцев. В любом случае, чтобы, что -то изменить мне понадобится приложить просто массу усилий. Хотя с другой стороны и оснований для уныния пока нет. В этом мире я нахожусь всего несколько часов. Делать скоропалительные выводы пока несколько преждевременно.</p><p>- Господин Волков, - услышал я голос Закса, - пройдемте в мой кабинет. Мне надо ещё побеседовать с вами и обсудить некоторые важные вопросы. Пройдёмте в мой кабинет.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Вернувшись в кабинет господина директора больницы, я приготовился к тому, чтобы воспринять очередной поток терапевтической мудрости из его уст. В общем я не ошибся в своих ожиданиях.</p><p>Правда в начале Закс поинтересовался какие впечатления я вынес из экскурсии по больнице и каково моё мнение о применяемых им способах лечения душевных расстройств.</p><p>Я совершенно искренне ответил, что впечатление получил огромное, и очень поражён всеми теми методами лечения, которых придерживается, очень уважаемый мною господин директор в вверенной ему больнице. Говоря это, я очень надеялся, что Закс не уловит скрытой иронии в произносимых мною словах.</p><p>К моему счастью, он ничего такого не уловил. Напротив, выслушав меня, он опять буквально залоснился от наступившего у него прилива самодовольства.</p><p>- Вы совершенно правы, господин Волков, - ответил он мне и его глаза зажмурились от удовольствия, - совершенно правы. Все эти методы, есть передовое слово в европейской психиатрии. С Божьей помощи я надеюсь внедрить и укоренить их в этой, не скрою от вас своей оценки, варварской глуши.</p><p>- И портрет этого самодовольного болвана, спустя почти два столетия будет находится в музее Величанской областной психиатрической больницы, -подумалось мне.</p><p>- Надеюсь, что вы сумеете очень и очень многому научится у меня, - продолжал Закс, - не забывайте, что я как – ни как любимый ученик гениального профессора Хейнрота. Мудрейшего из психиатров.</p><p>Мне не оставалось ничего другого как выразить полное согласие со словами моего нового шефа.</p><p>- Скажите, господин Закс, а в отношении душевнобольных женщин применяются ровно такие же средства лечения, как и в отношении мужчин? – спросил я.</p><p>- Разумеется. Женщины ещё больше нуждаются в применении подобных средств. Вам прекрасно должна быть известна склонность женского пола к пустым мечтаниям, а также присущая ему общая слабость рассудочной деятельности. Применение всех тех средств, с которыми вы ознакомились только, что в отношении лиц женского пола ограничивается только их меньшей физической стойкостью по сравнению с мужчинами. Ну и некоторыми физиологическими особенностями женского организма, - ответил на мой вопрос Закс, - женщины вообще сходят с ума значительно чаще мужчин. Просто благодаря тому, что они совершенно не способны к умственной деятельности их сумасшествие значительно менее заметно, и значительно реже приобретает такие разрушительные формы, которые мы можем нередко наблюдать у мужчин. Женское помешательство чаще протекает в тихой и достаточно безвредной и безопасной для окружающих форме. Хотя конечно, как и везде бывают исключения.</p><p>- Хорошо было бы натравить на него Аньку Клейн, - подумалось мне, - сколько я её знал, она всегда очень враждебно относилась к проявлениям так называемого мужского шовинизма. И если сталкивалась (или ей казалось, что сталкивалась) с ним, то совершенно не стеснялась в выражениях. Посмотрел бы я на этого фрукта, когда бы он услышал совершенно мужские выражения исходящие из уст такой милой барышни, какой была Анька в молодости.</p><p>Вспомнив о моей однокурснице, старой знакомой и многолетней коллеге, я невольно загрустил. В этом мире она ещё не родилась. Я выпал из знакомого и такого привычного мне времени, лишился всех своих друзей и знакомых, оказавшись в совершенно чужом мне времени, окружённый совершенно незнакомыми и чужими мне людьми. И мне придётся как -то приспосабливаться к этим новым для меня обстоятельствам. Приспосабливаться и устраиваться в них. Задача прямо скажем не из простых. Хотя другого выбора у меня нет. Мне нужно не только приспособится к новым условиям, но по возможности как можно более полно суметь воспользоваться теми знаниями обладателем которых являюсь я и которыми не владеет ещё не один человек в этом мире.</p><p>— Вот, что, господин Волков, как вы уже поняли в моей больнице, для больных, действует система поощрений и наказаний, - прервал мои размышления голос Закса.</p><p>- Безусловно я понял это.</p><p>- Так вот, что касается этой самой системы. Видите ли тут имеется один весьма деликатный момент. Безусловно такая система просто жизненно необходима для закрепления и развития успеха терапии. За каждый проступок, совершаемый нашими пациентами, должно следовать оговоренное наказание. В этом отношении врач должен выступать в роли монарха и, если так можно сказать Бога, для больных. Он должен быть абсолютным властелином их судьбы. Об этом проникновенно не раз говорил и писал, мой учитель профессор Хейнрот. Вы понимаете меня?</p><p>- Прекрасно понимаю, - ответил ему я, - впрочем вы уже говорили мне об этом, господин Закс.</p><p>- Ну некоторые очень важные в нашем деле вещи, не грех и повторить ещё раз. Так вот. Врач абсолютный хозяин судьбы и самой жизни своего пациента. Он и только он определяет, как должно наказать или поощрить его. Но в тоже время в деле наказания имеется один весьма деликатный момент. Чтобы не потерять контакт и доверие больного наказание не должно исходить прямо от врача. Поощрение – да. Но не наказание. Когда наш пациент подвергается ему, то задача врача сделать вид, что ничего не происходит. Ну или на крайний момент он здесь совершенно не при чём. И не имеет к этому ровно никакого отношения. Вы меня поняли, господин Волков?</p><p>- Совершенно прекрасно понял. Вы хотите сказать, что наказывать больных должен специально назначенный для этого человек?</p><p>- Именно так. Меня очень радует ваша сообразительность. Наказывать действительно должен особый человек и делать это как бы совершенно самостоятельно. Хотя это конечно игра не более. А вот поощрять пациентов, равно как и смягчать наложенное на них наказание должны только врачи. То есть мы с вами.</p><p>- Что -то мне подсказывает, что в роли наказующего всегда и везде будет выступать Гордей со своей кампанией, - подумал я, - ох не нравится мне этот купеческий сынок. Очень не нравится! Морда у него больно разбойничья. Под стать ему и его свита. От таких субъектов добра ждать не приходится. Но выбирать мне, собственно, не приходится. Придётся, пока по крайней мере, как -то взаимодействовать с этой публикой.</p><p>У меня сложилось впечатление, что господин директор, наконец завершил свои наставления молодому коллеге. Но тут же выяснилось, что я ошибся. Преподавание психиатрической мудрости, господином Заксом, отнюдь не завершилось.</p><p>Он встал из- за стола и сохраняя важный и многозначительный вид прошёлся по кабинету. Затем обернувшись ко мне произнёс:</p><p>— Вот, что, господин Волков, вы уже должны были понять, что нравственное исправление наших пациентов, играет в нашем деле, очень значительную, если не решающую роль. И все те средства, которые мы применяем для исцеления, на самом деле направлены на исправление дурной воли несчастных заблудших душ.</p><p>В ответ я кивнул головой. Мол прекрасно понимаю это. Не тупой. Только к чему повторять всё это раз за разом?</p><p>- А раз вы понимаете это, - продолжил Закс, - то должны понимать и то, что самым могущественным средством исцеления является слово. Ибо сказано в Евангелии от Иоанна: - «В начале было слово и слово было у Бога».</p><p>Я опять согласно кивнул, хотя, честно говоря, пока мало, что понимал. Всё- таки методы терапии девятнадцатого века очень сильно отличались от того, к чему в своей первой жизни привык я. Тем более, что, работая со своими пациентами я не прибегал ни к каким религиозным или же оккультным практикам. Обходился как -то без них. И особого сожаления при этом не испытывал.</p><p>- Задачей врача, - говорил далее Закс, - является дача правильных нравственных ориентиров умалишённым. В том числе и посредством словесной проповеди.</p><p>- А разве это не прямая обязанность духовенства? - осторожно спросил я.</p><p>- И духовенства тоже, - ответил мне Закс, - но для врача, который является главным наставником и воспитателем для своих пациентов в этих стенах – это тоже одна из самых главных обязанностей о которой он не должен забывать ни при каких обстоятельствах.</p><p>Оказалось, господин директор собрался произносить перед своими пациентами регулярную нравственную проповедь, которая должна была закрепить результаты применяемого к ним лечения и задать правильные ориентиры их воле. Закс произнёс это весьма торжественным тоном и вытащив из кармана своего жилета часы, заявил мне, что уже настало время произнесения этой самой проповеди. Было высказано пожелание, чтобы и я непременно присутствовал при этом мероприятии и сумел бы таким образом напитаться мудрости, которая будет истекать из уст господина директора.</p><p>Мы вновь вернулись в мужское отделение и прошли в зал, в котором на скамейках сидели больные под надзором Гордея и парочки его головорезов. Перед скамейками стояло нечто вроде аналоя, за который сразу же прошёл Закс. Я примостился на стуле возле зарешеченного окна, приготовясь внимать мудрости господина директора.</p><p>Закс вытащил из кармана сюртука несколько листков, положил их на аналой, оглядел своим свирепым взглядом зал и присутствующих в нём, откашлялся и начал свою речь.</p><p>Она длилась, где – то минут сорок, не меньше. Честно говоря, я так и не понял её содержания. Русский язык господина Закса всё же был ещё весьма далёк от совершенства, а когда он говорил на такие высокопарные темы (да ещё и не менее высокопарным слогом) понять его и вовсе было трудно. В его проповеди постоянно поминалась «добродетель», «нравственное совершенствование», «послушание», «исправление воли» и тому подобные сентенции. Пару раз даже мелькнул некий «категорический императив». Что это такое и с чем его едят я не представлял решительно. В довершении всего Закс, видимо забывшись, время от времени переходил на немецкий язык, что естественно не делало его речь более понятной. В один прекрасный момент я вдруг понял кого мне напоминает Закс. Он напоминал мне моего институтского преподавателя философии, лекции которого были столь же туманны и не ясны.</p><p>Делая вид, что самым внимательным образом слушаю речь господина директора, я осторожно рассматривал присутствующих в зале. Меня поразило с каким спокойствием выслушивают путанную и туманную речь директора, присутствующие больные. Хотя, глядя на зверские рожи Гордея и его подручных, на их здоровенные кулаки особенно удивляться было нечему. Тем более, что эти костоломы не сводили своих внимательных взглядов с пациентов. Ну и наконец видимо самые беспокойные и возбуждённые были надёжно заперты в изоляторах. Мало по малу у меня крепло убеждение, что именно Гордей является подлинным хозяином психиатрической лечебницы и владыкой жизни и судьбы вверенных его попечению её обитателей. Оставалось понять почему купеческий сын избрал службу такого рода. Насчёт его приспешников у меня никаких сомнений почти не было. По своему виду и повадкам это были типичные маргиналы. Но вот Гордей на маргинала не был похож решительно. К тому судя по моему первому впечатлению человеком он был далеко не глупым.</p><p>Наконец Закс закончил произносить свою то ли речь, то ли проповедь. Он вышел из- за аналоя, ещё раз оглядел зал и сказал Гордею:</p><p>- Можно подавать обед.</p><p>Ещё не наступил вечер как я вернулся к себе во флигель. Честно говоря, чувствовал себя я порядком уставшим. Слишком много впечатлений обрушилось на меня в этот день начиная с утра. И одно сильнее другого. Слава Богу, у меня всё же очень крепкая психика. Поэтому я сумел как -то переварить их. Не знаю, что ощущал и как бы себя вёл человек с более нестабильной и слабой психикой, оказавшись на моём месте.</p><p>Некоторое время я сидел на диване, откинувшись на его спинку. Затем я встал с него, подошёл к столу, взял с него учебник Хейнрота и начал листать его. Язык, на котором была написана эта книга был весьма и весьма архаичный. Хотя я вполне уверенно читал по – немецки, понимание данного текста давалось мне не без труда. Но делать было нечего. Приходилось прилагать немалые усилия, чтобы буквально продраться через тяжеловесные словесные конструкции, сдобренные в довершении всего немалым количеством философской терминологии, о которой я имел весьма смутное представление.</p><p>За штудированием труда «гениального профессора Хейнрота» прошло уже не мало времени и в мало по малу в комнате стал сгущаться сумрак. Я поднялся и начал искать, где здесь включается электричество. Мои поиски длились уже достаточно долгое время, как вдруг я застыл как вкопанный, а затем ударил себя ладонью по лбу.</p><p>- Ты идиот, Верещагин, - сказал я самому себе, - какое к чёрту электричество! Забудь про него. Тут и керосиновых ламп то, наверное, ещё нет. А ты ищешь, где включается электричество! Придётся тебе обходится без него. Пользоваться свечами. Ну или на крайний случай огоньком лампады. Как это сказано: - «пишу, читаю при лампаде». Так, что это твоя участь. И надолго. Если не навсегда. Так, что надо зажечь свечи, и привыкать к новым условиям.</p><p>Тут мои рассуждения прервал стук в дверь.</p><p>Как я и думал, ко мне в гости пожаловал фон Энден. Войдя в комнату, он пожелал мне доброго вечера и посмотрел на меня вопросительным взглядом.</p><p>- Что вы так смотрите на меня? – спросил его я.</p><p>- Хотелось бы услышать ваш рассказ о тех впечатлениях, которые вы получили сегодня. Как я вижу, вы вновь изучаете книгу гениального профессора Хейнрота. Из этого факта я делаю вывод, что вам довелось сегодня иметь длительное общение с нашим глубокоуважаемым директором. Я прав?</p><p>- Совершенно правы, господин фон Энден.</p><p>- И он конечно же произвёл на вас сильнейшее впечатление?</p><p>- Пожалуй.</p><p>- А на его проповеди пациентам нашей лечебницы вам удалось по присутствовать?</p><p>- Да удалось.</p><p>- Ну тогда всё ясно. И, что же каков результат? Вы уже стали горячим последователем и сторонником методов и способов терапии, каковых придерживается господин Закс?</p><p>- А вот это как раз очень сложный вопрос.</p><p>- Господин Волков, а давайте спустимся ко мне. У меня имеется бутылочка очень хорошего вина. Вот за его бокалом мы и сможем обсудить ваши сегодняшние впечатления.</p><p>Вино у фон Эндена и в самом деле оказалось отменным. Мы выпили по паре бокалов и Генрих Карлович спросил меня:</p><p>- Господин Волков, вы знакомы с трудами господина Бейля по этиологии паралича помешанных?</p><p>- Да. Знаком.</p><p>- И каково ваше мнение о них?</p><p>- Аргументация господина Бейля показалась мне солидной и убедительной.</p><p>- Прекрасно. Только не вздумайте сказать это, господину директору. При одном упоминании одного лишь имени Бейля его буквально выворачивает наизнанку.</p><p>- Не буду. Спасибо за предупреждение.</p><p>- Не за, что. Итак, господин Бейль, утверждает, что паралич помешанных, во всех без исключения случаях ведущий к смерти больных им, вызывается особым воспалительным процессом в головном мозгу.</p><p>- Не хотите ли вы сказать, что и прочие душевные болезни вызываются подобного рода повреждениями головного мозга?</p><p>— Именно это я и хочу сказать. Причина сумасшествия не нравственная порча, не дурная воля, а болезненные процессы, происходящие в голове у человека!</p><p>- Ну господин Закс, никак не согласится с вами. Он сегодня в разговоре со мной упирал как раз на эту самую дурную волю и нравственную порчу.</p><p>- Господин Закс, конченный болван! - фон Энден словно в подтверждении этого взмахнул рукой, - да, именно так, конченный болван.</p><p>Я лишь усмехнулся в ответ.</p><p>- Насколько мне известно труды господина Бейля приняты отнюдь не всем медицинским сообществом.</p><p>- А это происходит потому, что в этом самом медицинском сообществе значительную часть составляют такие же болваны как наш директор. Им проще философствовать, чем искать подлинные причины душевных болезней. Для этого надо неустанно наблюдать, собирать материал, а не сочинять философские поэмы. Вы согласны со мной, господин Волков?</p><p>- Согласен. По крайней мере в той части, что надо как можно больше наблюдать, а не сочинять философские поэмы. На мой взгляд философии всякого рода вообще не место в психиатрии. По крайней мере в качестве руководства к практической деятельности.</p><p>- Да мы с вами единомышленники! – воскликнул фон Энден.</p><p>- Пожалуй, - ответил ему я.</p><p>- Знаете, - произнёс с горечью в голосе фон Энден, - мы немцы слишком склонны к пустому умозрению, и очень мало к практической деятельности. Нам проще измыслить какую – ни будь философскую теорию, в которой потом сам чёрт ногу сломит чем заниматься будничной, ежедневной научной работой. И самое страшное заключается в том, что все эти философские теории мы потом используем как руководство в практической жизни.</p><p>- Слушайте, Карл Генрихович, а вам не кажется, что старший смотритель лечебницы, этот самый Гордей, как раз является подлинным хозяином заведения, в котором мы с вами изволим служить?</p><p>- Вы совершенно правы, - ответил мне фон Энден.</p><p>- А кто он такой? И откуда взялся?</p><p>- Говорят, что сын какого -то местного купца.</p><p>— Это я тоже слышал. Но непонятно как купеческий сын решил податься на такую службу?</p><p>В ответ фон Энден лишь пожал плечами.</p><p>- Не знаю точно. Говорят, то ли он то ли его отец разорился. Ну или их разорили. А когда набирали обслуживающий персонал, он пришёл и предложил свои услуги. А затем привёл ещё других. Таких же мерзавцев как он сам.</p><p>- Но мне он показался весьма смышлёным.</p><p>- Ну этого у него не отнимешь. Что правда то правда. Очень смышлёный тип. При этом крайне опасный. Он так сумел оплести нашего уважаемого господина директора, что мало по малу сделался подлинным, а не номинальным, как Закс властелином лечебницы. Не исключаю и того, что он проворачивает здесь разного рода тёмные делишки. Впрочем, не знаю. Мне слишком противно копаться во всём этом. В конце концов это не моё дело. Кстати, господин Закс, не демонстрировал вам сегодня, процедуру публичной порки больного?</p><p>— Это как, позвольте?</p><p>- Очень просто. Оцепеневшего меланхолика кладут на лавку и порют розгами. Естественно, что для его же пользы. Чтобы вывести из состояния болезненной сосредоточенности.</p><p>- И каков же результат?</p><p>- Как правило никакого. Меланхолик так и остаётся в состоянии болезненной сосредоточенности. Кстати, этот самый Гордей очень любит такие процедуры. Порет он отменно.</p><p>- Нет сегодня я не удостоился лицезреть подобное зрелище.</p><p>— Значит у вас всё впереди.</p><p>Я откинулся на спинку стула, повертел в руке бокал, поставил его на стол и прямо спросил фон Эндена.</p><p>- Карл Генрихович, как я вас понял, вы не очень одобряете, тех терапевтических методов которых придерживается господин Закс?</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Фон Энден фыркнул в ответ. Сделав глоток вина, он как -то весело посмотрел на меня и произнёс:</p><p>- Не только не одобряю, но считаю их совершенно бесполезными. А подчас и вредными.</p><p>- А вы не боитесь говорить это мне? Мы же познакомились всего несколько часов назад. И вы видели, наверное, с каким старанием и вниманием я изучал учебник гениального профессора Хейнрота.</p><p>- Нет, не боюсь.</p><p>- Почему?</p><p>- Ну хотя бы потому, что, говоря сейчас о гениальности Хейнрота, вы не могли скрыть иронии, которая отчётливо прозвучала в вашем голосе. Да и вообще…</p><p>- Что вообще?</p><p>- Только то, что с самого начала вы показались мне человеком, имеющим твёрдые и устоявшиеся взгляды в области медицины. И эти ваши взгляды кардинально расходятся с взглядами нашего уважаемого господина директора. Не спрашивайте, как я определил это. Не знаю. Но скажу вам Волков, что с самого первого взгляда вы показались мне очень необычным человеком.</p><p>- Интересно, что же она заключается эта моя необычность?</p><p>Фон Энден замолчал, а потом словно бы нехотя ответил мне:</p><p>- Трудно сказать. Вы словно бы не от сюда.</p><p>- Как это следует понимать?</p><p>- Мне трудно выразится как – то иначе. Так, что прибавить, что -то к этим моим словам мне нечего. Кроме того, что вы кажетесь мне значительно старше и опытнее чем есть на самом деле. Это как -то чувствуется. В ваших интонациях, взгляде и ещё в чём -то чему я не могу подобрать слов. Надеюсь, что вы не сочтёте меня за сумасшедшего.</p><p>- Нет, что вы, Карл Генрихович, не волнуйтесь, не сочту. Просто то, что вы сказали мне сейчас лично для меня, звучит как – то необычно.</p><p>В ответ фон Энден лишь пожал плечами.</p><p>- Ну хорошо, - продолжил я, - нельзя ли по подробнее охарактеризовать взгляды и методы нашего директора. В чём их вредность?</p><p>- В самой своей основе. Надеюсь, вы уже успели хотя бы в самых общих чертах ознакомится с ними, - ответил мне фон Энден.</p><p>- Более или менее.</p><p>- Ну так вот. Терапевтическая ценность этих методов совершенно ничтожна. Вернее, она и вовсе равна нулю. Наш уважаемый директор делает ставку на насилие. Физическое и психологическое. Правда всё это он называет красивым словом «перевоспитание», и «исправление дурной воли» и всё такое прочее. Но это именно насилие. И если Закс прикрывает всё это красивыми словечками и оборотами, то Гордею с его шайкой они вовсе не нужны. А я уверен, что, применяя насилие невозможно добиться успеха в лечении. Можно запугать больного, заставить его скрывать свои болезненные переживания, но и только. Вылечить его посредством розог и смирительного кресла невозможно. Я уже не говорю о том, что постоянное насилие развращает обслуживающий персонал лечебницы. Зачем искать какой -то подход к больному, когда можно всегда, при малейшем неповиновении отправить его на смирительное кресло или под душ. Или просто избить. Я не отрицаю совсем применение мер насильственного характера. Но только тогда, когда это действительно нужно, и под строгим наблюдением врача.</p><p>- Но, господин Закс не так просто прибегает к мерам насильственного характера, - заметил я, - он считает их важнейшим элементом лечения.</p><p>— Вот именно! А почему он так считает? Потому, что он строит свои терапевтические методы на фундаменте этой дурацкой теории, с которой вы могли ознакомится хотя бы из книги Хейнрота. Ну и из его речей естественно. Никакая воля дурная или напротив, благая здесь не причём. Всё дело в повреждении головного мозга. И лечить это ремнями, розгами и нравственными проповедями бесполезно.</p><p>- То есть вы, Карл Генрихович вообще против всех мер стеснения душевнобольных? - прямо спросил я фон Эндена.</p><p>- Я считаю, что применять их надо в самых крайних случаях. И, кроме того, я имел возможность видеть, как пребывающие длительное время в лечебнице больные быстро тупеют. Поэтому необходимо занимать их чем ни будь. Каким – то трудом. Трудовая деятельность – это реальное средство отвлечения их внимания от болезненных переживаний и нелепых фантазий.</p><p>Похоже, что в лице Карла Генриховича я мог получить своего союзника. Оставалось выяснить одно – насколько хватит у него энергии и решительности следовать своим собственным убеждениям, претворять их в жизнь и преодолевать неизбежное в таких случаях противодействие.</p><p>- Что же, - сказал я фон Эндену, - пожалуй я согласен с вашими словами. Но вы должны прекрасно понимать, что претворить их в жизнь будет очень не просто. Как я уже понял у господина Закса здесь имеется немалый авторитет.</p><p>- Весь его авторитет совершенно дутый, - фыркнул в ответ фон Энден, - Закс полный невежда. Уж поверьте мне на слово.</p><p>- Но говорят, что он помог дочери этого нашего мецената, Гвоздева, на средства которого возводится эта лечебница.</p><p>- Вздор.</p><p>— Вот как?</p><p>- Да – это именно так.</p><p>- Хорошо, а как всё было на самом деле? Вам известно, что – либо по этому поводу?</p><p>- Дочь этого Гвоздева – Екатерина действительно долгое время страдала меланхолией. Отец повёз её в Германию. Там один из психиатров – это был не Закс, уверяю вас, порекомендовал ей отправится на минеральные источники куда – то в Италию. После нескольких месяцев пребывания на этих источниках её состояние улучшилось настолько, что она смогла вернутся обратно к себе домой.</p><p>Услышав это, я испытал волнение. Мне было известно, что в Италии имелись, причём ещё в античное время минеральные источники, чья вода богата солями лития. Судя по всему, именно на таком источнике и лечилась Екатерина Гвоздева. Но точно такой же источник имеется и в окрестностях Величанска! Если бы Гвоздеву было известно о его целебных свойствах, то ему не надо было везти свою больную дочь, за границу.</p><p>- Хорошо, - спросил я фон Эндена, - а как Закс оказался здесь? Да ещё на должности директора лечебницы!</p><p>- Понятия не имею. Видимо кто -то рекомендовал его. Видимо такой же шарлатан, как и он сам. К сожалению, в Германии полным – полно таких лжецелителей, как наш директор. Они способны производить очень большое впечатление на окружающих своей мнимой учёностью. И, судя по всему, рекомендовал его Гвоздеву такой же прохвост. Впрочем, господин Закс стяжал себе уже не малый авторитет в здешнем обществе. Такие люди как он бывают весьма ловки и предприимчивы в некоторых обстоятельствах.</p><p>- А, что вы скажете про господина Циммермана?</p><p>- Ульриха Людвиговича?</p><p>- Именно.</p><p>- Очень милый человек. И кстати хороший фармацевт.</p><p>- А у его сына, насколько мне известно имеется собственная аптека в городе?</p><p>- Да. Но я не часто выезжаю в Величанск. Здешнее общество мне не особенно интересно. По своему кругозору и интересам оно напоминает мне обычных немецких бюргеров. Мне совершенно не о чем говорить с такими людьми.</p><p>- А вообще интересные или скажем необычные люди в Величанске имеются? Или всё совершенно безнадёжно?</p><p>- Интересные люди? - фон Энден задумался, а потом произнёс с оживлением в голосе, - имеется. Имеется один в высшей степени необычный и интересный человек. Правда он не вполне нашего с вами круга.</p><p>- И кто же это?</p><p>- Некто Лебедев. Мещанин.</p><p>- И чем же он знаменит?</p><p>- О это в высшей степени необыкновенный человек. Мастер – механикус. Как говорят про таких людей золотые руки. Способен починить и изготовить что угодно. Большой оригинал. Вечно, что -то изобретает. Самоучка. Но несмотря на это знает и умеет намного больше, чем иной, закончивший университет. У него имеется в городе своя мастерская. На Введенской улице.</p><p>- Интересная информация, - подумалось мне, - в моих весьма необычных обстоятельствах такой человек как этот самый Лебедев может весьма пригодится мне.</p><p>Назавтра прийдя в мужское отделение, я убедился, что Авдеев по-прежнему находится взаперти в изоляторе. Подозвав к себе Гордея, я сказал ему:</p><p>- Отопри дверь.</p><p>Гордей ничего не сказал мне на это. Он явно не торопился исполнять моё приказание.</p><p>- Я, что -то неясно сказал? - спросил я его.</p><p>- А господин директор, знают, о том, что вы хотите зайти в изолятор?</p><p>- Разрешения, господина директора, мне для этого не требуется. Я такой же врач, как и он. Так, что отпирай.</p><p>Гордей бросил на меня взгляд из-под своих мохнатых бровей, помедлил ещё несколько секунд, а затем отцепив от пояса связку ключей начал отпирать замок.</p><p>Когда он распахнул передо мной дверь, я вошёл в комнату и вдохнув содержащийся в ней воздух, то едва не закашлялся. Настолько он был спёрт и смраден.</p><p>Авдеев по – прежнему лежал в смирительной рубашке, прикрученный к кровати сыромятными ремнями. Его волосы были всклокочены, а глаза излучали какой – то безумный блеск.</p><p>- Слушай Гордей, а эту комнату хотя бы иногда проветривают? – спросил я главного надзирателя.</p><p>- А как проветришь, ваше благородие? – ответил мне Гордей и указав рукой на крошечное зарешеченное окошко добавил, - форточки то нет!</p><p>- Ну тогда хоть дверь иногда открывайте. Здесь дышать нечем!</p><p>- Господин директор не распорядились. Это Авдеев орёт сильно. Других смущает. Так что господин Закс велели его держать строго взаперти.</p><p>- Он, что – ни будь ел?</p><p>- Не жрёт ничего. Отказывается. Говорит отравить его хотят.</p><p>- А ты предлагал?</p><p>- А зачем предлагать? Наперёд известно, что откажется.</p><p>Нд-а. Похоже к непокорным пациентам здесь применяется пытка голодом.</p><p>- А воду он пьёт?</p><p>- Воду?</p><p>- Да воду.</p><p>- Воду пьёт.</p><p>- И не боится, что она отравлена?</p><p>— Значит не боится.</p><p>Я повернулся к Гордею и пристально посмотрел ему в глаза.</p><p>— Вот, что, Гордей, а господину Заксу, известно то, что ты моришь больного человека голодом? Ты по его распоряжению действуешь или самовольно?</p><p>Гордей никак не ответил на мой вопрос. Я подождал немного и повторил его. Ответом опять было молчание.</p><p>- То есть, как я понимаю, распоряжения господина Закса не кормить пациента не имеется?</p><p>Подойдя ближе к кровати, я всмотрелся в лицо Авдеева. Затем приказал произнёс голосом, не терпящим возражений:</p><p>- Так, больного немедленно развязать.</p><p>- Господин директор... начал было Гордей, но я, не удержавшись рявкнул:</p><p>- Развязать немедленно!</p><p>Ни сказав ни единого слова, Гордей подошёл к кровати и мигом развязал Авдеева.</p><p>- Смирительную рубашку, - продолжил я.</p><p>- Что смирительную рубашку?</p><p>- Немедленно снять смирительную рубашку!</p><p>- Ваше благородие, но он опасный! Никак нельзя снимать с него смирительную рубашку! – возразил было Гордей.</p><p>- Слушай Гордей, кто врач, ты или я? А поскольку врач это я, то мне лучше видно, надо или нет снимать смирительную рубашку с пациента.</p><p>- Но господин директор...</p><p>- Господину директору, я сообщу обо всём лично сам. А ты выполняй, что тебе приказали.</p><p>В общем деваться Гордею было некуда. Пришлось ему снять с Авдеева смирительную рубашку.</p><p>- Так теперь вот что, - продолжил я, - принеси с кухни какой – ни будь еды. Ну той, что осталась после завтрака. И ещё табурет. Понял?</p><p>- Будет исполнено ваше благородие, - буркнул Гордей и злобно сверкнул своими глазами.</p><p>Гордей вышел из комнаты, а я, склонившись над Авдеевым спросил его:</p><p>- Как твоё самочувствие?</p><p>Авдеев неподвижно лежал на кровати. Как видно он был настолько туго привязан ремнями, что у него совершенно затекли руки и ноги.</p><p>- Умертвить меня хотят, - ответил он мне.</p><p>- Кто тебя хочет умертвить?</p><p>— Вот этот, что только был здесь. Его все Гордеем кличут, но он не Гордей.</p><p>- А кто?</p><p>- Сосед мой покойный Емельян Степанович. Что третьего года от запоя помер. Он под личиной этого Гордея является. Хочет меня к себе в ад забрать. Только узнал я его. Вот он и бесится.</p><p>- Ты спишь хоть иногда?</p><p>- Как же заснёшь тут!Для меня какое – то представление здесь разыгрывают. И личины свои меняют. А сегодня ночью слышал я как кричит моя жена Настёна. Видать эти злодеи мучают её.</p><p>Мне всё стало ясно. В состоянии Авдеева не произошло ни малейшего улучшения. Да и откуда ему было взяться при таких средствах лечения? А вернее всего мучения. Но и я без нейролептиков ничем не мог помочь несчастному Авдееву.</p><p>Вскоре пришёл незнакомый мне надзиратель, принёсший табурет, миску каши и кружку чая. Я подвинул табурет к кровати, на которой лежал Авдеев, поставил на неё миску и кружку и сказал ему:</p><p>- Ешь.</p><p>Авдеев приподнялся на кровати, попытался взять ложку, но у него ничего не вышло. Ложка выскользнула из его рук и упала на пол.</p><p>- Не могу, - прохрипел он, - руки затекли, не держат.</p><p>Пришлось мне сесть на табурет и начать кормить его с ложки. Авдеев с невиданной жадностью, очень быстро съел кашу, затем морщась с трудом взял в руки кружку и залпом выпил уже совершенно холодный чай. Про возможное отравление он не произнёс ни слова.</p><p>Накормив больного, я встал с табуретки и сказал ему:</p><p>- Лежи спокойно и постарайся заснуть. А я подумаю, чем можно тебе помочь. Понял?</p><p>- Жену мою Настёну защитите, - ответил мне Авдеев.</p><p>- Защищу, не беспокойся, - ответил я ему.</p><p>Выйдя из комнаты, я наткнулся на стоящего в коридоре Гордея.</p><p>- Так, - сказал я ему, - комнату немедленно проветрить. Смирительную рубашку на Авдеева не надевать. Только привязать его ремнями. И то слегка. Понял?</p><p>- Будет исполнено, ваше благородие, - произнёс он в ответ.</p><p>После обеда я зашёл в административный корпус, в кабинет к Заксу.</p><p>Закс увидев меня скорчил недовольную мину и произнёс:</p><p>- Господин Волков, мне сообщили, что вы сегодня без моего ведома приказали развязать этого буяна Авдеева. Это правда?</p><p>- Совершенная правда, - ответил ему я.</p><p>- И каковы же были ваши мотивы, заставившие вас поступить подобным образом?</p><p>- Очень простые, господин Закс. Авдеев вёл себя вполне прилично, не буянил, более того позавтракал. Я решил, что он мало – по малу оставляет свои болезненные фантазии и решил поощрить его за это. Я старался целиком и полностью следовать той терапевтической методе, о который так вдохновенно вы рассказывали мне не далее, как вчера.</p><p>- Гм, гм, - господин директор, услышав моё объяснение, кажется, впал в некоторое замешательство, - гм. Кажется вполне разумный шаг. Только прошу вас, в будущем, извещать меня о всех подобных шагах.</p><p>Через несколько дней я всё же сумел выбраться в город. Извозчик довёз меня до угла Троицкой и Дворянской улиц, где должна была находится нужная мне аптека, которой заведовал Циммерман – младший.</p><p>Долго искать мне её не пришлось. Ещё издалека я заметил, здания на фасаде которого весела табличка с надписью «Аптека Циммермана». Расплатившись с извозчиком, я подошёл к двери под таблицей, толкнул её и вошёл во внутрь.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Когда я открыл дверь громко звякнул колокольчик. И почти сразу же раздался тихий скрип, и за прилавком образовался невысокий мужчина средних лет, с небольшой клиновидной бородкой.</p><p>Присмотревшись к нему, я сразу понял, что это и есть сын Ульриха Людвиговича. Сходство между двумя Циммерманами было несомненным.</p><p>- Здравствуйте! – сказал он мне любезным тоном, - чем могу служить?</p><p>Поздоровавшись в ответ, я подошёл к прилавку и спросил:</p><p>- Скажите я имею честь разговаривать с Антоном Ульриховичем Циммерманом?</p><p>- Да, конечно. Виноват, не припомню вашего лица.</p><p>- Ну я совсем недавно в вашем городе. Видите ли я лекарь. Лекарь в местной психиатрической лечебнице. Я уже имел честь познакомится с вашим батюшкой, и он очень горячо рекомендовал обратится именно к вам по одному чрезвычайно интересующему меня вопросу. Меня зовут Волков. Александр Владимирович Волков.</p><p>Циммерман кивнул головой в знак приветствия и произнёс:</p><p>- Я уже слышал о вас от своего Фатер, -Циммерман говорил по – русски очень чисто, но видимо всё же иногда, по привычке вставлял в свою речь немецкие слова, - вас, кажется, интересует…</p><p>- Минеральная вода.Местная минеральная вода.</p><p>Циммерман отошёл от прилавка, подошёл к одному из шкафов, открыл его и достал из него вместительный флакон тёмного стекла.</p><p>— Вот, господин Волков, та самая минеральная вода.</p><p>Взяв флакон, я повертел его в руках и поставил обратно на прилавок.</p><p>- И как хорошо берут эту воду?</p><p>- Неплохо, очень неплохо. Знаете ли, она весьма облегчает течение подагры.</p><p>- А, где находится сам источник?</p><p>- Верстах в тридцати от города. На самой границе имения помещика Белозёрова. К сожалению, источник совершенно не обихожен. Но у меня есть договор с господином Белозёровым о поставках этой воды в мою аптеку.</p><p>- Понятно. Знаете ли, я хотел приобрести на пробу несколько флаконов этой воды.</p><p>- У господина лекаря подагра? Или подагрой страдают некоторые из его пациентов?</p><p>- Ну у меня подагры нет точно, а насчёт всех своих пациентов, я сказать точно не могу. Возможно, у кого -то из них и имеется данный недуг. Но поскольку я служу в вашей лечебнице всего несколько дней, то собрать исчерпывающие сведения о здоровье своих подопечных я, к сожалению, ещё не успел.</p><p>- Тогда мне не очень понятно зачем вам эта вода?</p><p>- Видите ли у некоторых старых авторов есть указание, что минеральные воды, облегчающие течение подагры, одновременно облегчают течение некоторых душевных расстройств. В частности меланхолии. И поэтому я решил проверить эти данные.</p><p>- Поразительно! – произнёс в ответ Циммерман, - просто поразительно! Но я в первые слышу о подобных вещах!</p><p>- Ну вот я и хочу проверить всё это.</p><p>- Но если подумать, то это совсем не удивляет меня, - продолжил мой собеседник, - минеральные воды – это настоящий кладезь здоровья!</p><p>- Интересуетесь минеральными водами? – спросил я его.</p><p>- О, да! И давно! К сожалению, Кавказские источники очень далеко от нас, но я уверен в том, что в России очень много источников самых разнообразных минеральных вод. К огромному сожалению, они никому не известны. Знаете ли, я считаю, что необходимо искать такие источники! Очень многие едут за границу, чтобы там лечится на местных минеральных водах. Но если приложить усилие, то никакой нужды в этом не будет! В России находятся источники самых разнообразных минеральных вод. Ничуть не хуже заграничных.</p><p>- Видимо я столкнулся, с ещё одним проповедником очередной панацеи, - подумалось мне, - хотя в чём -то он прав. Минеральные воды при разумном применении действительно способны принести много пользы. И в качестве лечебного и в качестве профилактического средства. Во всяком случае здешняя минеральная вода может послужить мне очень большим подспорьем.</p><p>Тут мне подумалось, что я никогда не назначал соли лития своим пациентам в виде минеральной воды. Всегда и везде только в виде таблеток. И этот неизменно был карбонат лития. За границей применялся ещё и цитрат лития, но в России данный препарат не продавался. Дело заключалось ещё в том, что у солей лития очень не велик зазор между терапевтическим и токсическим воздействием на организм. В двадцать первом веке пациенты принимавшие препараты лития регулярно сдавали анализ крови на его концентрацию в ней. Таким образом врач мог легко корректировать дозы лекарства, с одной стороны достигая максимального лечебного эффекта, а с другой стороны уменьшая токсическое воздействие солей лития на организм.Здесь, в 1843 году, я был лишён возможности сделать такой анализ. Придётся подбирать терапевтические дозы совсем другим способом. С другой стороны, я знал, что соли лития уже примерно с четверть века, как выделены химиками. Так, что вполне возможно, что мне удастся получить чистый карбонат или цитрат лития. Тем более, что я сам очень неплохо знал химию.</p><p>- Ладно, пока надо брать, что имеется. Другого выбора у меня всё равно нет. Надо же с чего -то начинать, - подумал я.</p><p>Я взял несколько флаконов воды, ещё немного поговорил с Антоном Ульриховичем (между прочим, узнал, что в Россию приехал ещё его дед – аптекарь из Бремена, что сам он уже совершенно обрусел, что жена у него русская и, хотя сам он по – прежнему пребывает в лютеранстве, но дети у него уже православные). Из разговора я понял, что Циммерман – младший весьма знающий и, что самое главное очень увлечённый фармакологией человек. В общем заиметь такого знакомого было совсем не лишне.</p><p>Я уже совсем собирался уходить, когда, бросив случайный взгляд, на один из шкафов, заметил в стоящей на полке банке корень какого -то растения, который показался мне смутно знакомым. Я внимательно посмотрел ещё раз и сказал:</p><p>- А, что это у вас, Антон Ульрихович, за чудный корень? Мне он кажется смутно знакомым.</p><p>Циммерман обернулся назад и произнёс:</p><p>— Это? Это, господин Волков очень большая редкость. По крайней мере в наших краях. Индийский корень.</p><p>- Как? Как вы сказали?</p><p>- Индийский корень. Корень растения именуемого раувольфия змеиная.</p><p>Сказать, что я был потрясён, значит ничего не сказать. Здесь в глухой провинции, по сути, зайдя в первую попавшуюся мне аптеку, я наткнулся на такое, без преувеличения сказать сокровище! Корень раувольфии змеиной! Источник нескольких десятков алкалоидов и, в частности, резерпина. Резерпин в двадцать первом веке активно применялся в соматической медицине для лечения гипертонической болезни, но при этом он был одним из первых нейролептиков, который начали использовать в психиатрии. Достаточно быстро психиатры отказались от него. Его эффективность оставляла желать лучшего, а среди побочных явлений, вызываемых его приёмом, была, в частности, длительная нейролептическая депрессия. Появились новые, куда более действенные препараты и резерпин более не использовался в психиатрии. Но у меня не было выбора. Возможно, благодаря этому корню я смогу помочь несчастному Авдееву. Во всяком случае попытаться обязательно надо!</p><p>- Где вы достали – это чудо? - спросил я Циммермана.</p><p>- Из Петербурга. У моего фатер там имеется старый компаньон, который имеет возможность закупать разного рода товары, которые не часто встретишь в обычных аптеках.</p><p>Не часто встретишь! Да я вообще не ожидал встретить, что – либо подобное. Особенно здесь в Величанске.</p><p>- Так, Антон Ульрихович, сколько у вас этого корня имеется в наличии?</p><p>- Где -то с десяток.</p><p>- Я беру все. А вы сможете достать ещё?</p><p>- Пожалуй, что смогу. Только не скоро. А вы, что же хотите лечить при помощи этого корня своих умалишённых? Хотя верно, он помогает при нервных расстройствах и падучей болезни.</p><p>- Хочу попробовать. Видите ли мне доводилось встречать в литературе сведения о том, что настой корня раувольфии бывает очень полезен как раз при душевных расстройствах. Особенно при сильном возбуждении.</p><p>Циммерман задумался. Потом подняв на меня взгляд сказал:</p><p>— Вот, что господин Волков, за небольшую плату я могу изготовить вам настойку или даже экстракт.</p><p>- Не надо. Истолките корни в порошок. Я подожду.</p><p>К себе я возвращался просто в прекрасном настроении. Нет слов, день у меня выдался чрезвычайно удачным! Одним выстрелом я, по сути, убил двух зайцев! И нужной мне минеральной воды раздобыл, и наткнулся на корень раувольфии! Хорошо, чтобы мне так везло и в дальнейшем! В любом случае в моём распоряжении появилось уже, что -то. Что -то такое благодаря которому можно пытаться оказать помощь моим пациентам.</p><p>Не успел я войти в свою комнату, как в дверь постучали. Это конечно был фон Энден.</p><p>- Я увидел, как вы вернулись, - сказал он, - и решил зайти к вам, немного скоротать время. Не прогоните?</p><p>Судя по интонациям Карл Генрихович был уже порядочно навеселе.</p><p>- Нисколько, - ответил я ему.</p><p>- Были в городе? – спросил он меня.</p><p>- Да. Заезжал в аптеку Циммермана. Приобрёл кое – что.</p><p>- Если не секрет что?</p><p>- Никакого секрета. Несколько флаконов местной минеральной воды, - о корне раувольфии я пока решил промолчать.</p><p>- То есть вы, следом за нашим директором заделались сторонником гидротерапии?</p><p>- Не совсем так.</p><p>- Тогда я не пойму вас. А! Вы, наверное, купили эту воду для себя?</p><p>- Нет. Не для себя.</p><p>- Очень странно. Если не для себя то, для кого тогда же?</p><p>- Видите ли Карл Генрихович ещё античные врачи писали о минеральных водах, употребление которых снимало приступы ажитации и возбуждения.</p><p>- Интересно, очень интересно. А с чего вы взяли, что местная минеральная вода, которая на мой вкус является редкостной дрянью поможет вам снять приступы возбуждения и ажитации?</p><p>- Видите ли такие воды обладают ещё одним признаком, который позволяет безошибочно определять их.</p><p>- И, что это за признак?</p><p>- Они облегчают течение подагры. А здешняя минеральная вода, насколько мне стало известно, обладает, как раз таким свойством.</p><p>— Вот как! Нет я решительно поражаюсь вам, господин Волков! Вы здесь всего несколько дней, а успели узнать и разведать столько, сколько я не узнал за целых полгода. А, что это за источник, из которого вы почерпнули столь любопытные сведения?</p><p>- К сожалению у меня сейчас его нет под рукой.</p><p>- То есть вы хотите испробовать эту воду на своих пациентах. Я правильно понял вас?</p><p>- Да, вы поняли меня совершенно правильно.</p><p>- Ну тогда готовьтесь к буре. Господин Закс никогда не простит вам такого попрания священных канонов психиатрии.</p><p>— Это почему же? Он же сам назначает больным разного рода лекарства.</p><p>- Он назначает их с целью либо усмирить их, либо для того, чтобы воздействовать на их волю в нужном для него направлении. Как например лошадиные дозы слабительного. А вы, как я понимаю, собираетесь вот этой самой водой пытаться лечить их мозг. А совсем не воздействовать на их дурную волю. С точки зрения нашего директора вы полностью перешли в лагерь презренных соматиков. А для него – это, по сути, бранное слово. Так, что берегитесь, Волков! Господин Закс не прощает людей, которые публично указывают на его научную несостоятельность. А вы, как раз собираетесь сделать именно это.</p><p>- Ну положим не публично. По крайней мере пока.</p><p>— Вот именно пока! Только если дело у вас пойдёт на лад, а мне кажется, что это очень возможно, то очень скоро всем станет ясно, что Закс обычный шарлатан. Как долго он просидит после этого на своём тёплом директорском месте? Так, что опасайтесь его. Этому мерзавцу ничего не стоит написать на вас донос, в котором он обвинит вас, скажем в вольтерьянстве или безбожии. А доносы такие люди, как наш с вами директор умеют составлять весьма ловко. И направлять их куда надо. И, кроме того, есть Гордей со своей шайкой. Они очень неплохо пристроились при здешней лечебнице. Но вы не будете терпеть их присутствия. А для них – это крах. Сейчас они властители жизни и смерти десятков людей, а если их изгонят отсюда, то они опять впадут в полное ничтожество.</p><p>- Карл Генрихович, давайте не заглядывать так далеко сказал я фон Эндену.</p><p>Назавтра, зайдя в изолятор, в котором по-прежнему содержался Авдеев, я вновь застал его одетым в смирительную рубашку и привязанным ремнями к кровати. Хмыкнув, я ничего не сказал и вышел в коридор. Сделав по нему несколько шагов, я увидел идущего мне навстречу Власа.</p><p>- Так, Влас, немедленно позвать ко мне Гордея, - сказал я ему.</p><p>- Гордей Федотович заняты, - попытался он возразить мне.</p><p>- Я сказал позови немедленно!</p><p>Влас разинул свой рот (видимо хотел ещё раз отказать мне), но посмотрев на моё лицо лишь пробормотал: - слушаюсь, - и изменив направление своего движения помчался выполнять мою команду.</p><p>Однако Гордей не торопился предстать под мои светлые очи. Прошло, наверное, почти с четверть часа, когда он появился в коридоре, направляясь ко мне неторопливым шагом вразвалочку.</p><p>Я уже к тому моменту почти совсем потерял терпение и поэтому увидев неторопливо шагавшего навстречу мне главного смотрителя прикрикнул:</p><p>- Ко мне, быстро!</p><p>Однако он и не подумал ускорить шаг. Всё – так же неторопливо он подошёл вплотную ко мне, а подойдя произнёс:</p><p>- В чём дело ваше благородие? Мне по пустякам бегать некогда. Я человек занятой.</p><p>- Почему Авдеев вновь в смирительной рубашке? - спросил я ледяным тоном.</p><p>- По распоряжению господина директора. Буен он. Вот потому и в смирительной рубашке.</p><p>- Не ври. Господин Закс не отдавал такого распоряжения. Авдеев мой пациент. И все распоряжения касательно его, могут исходить только от меня.</p><p>Гордей нагло ухмыльнулся прямо в лицо мне и сказал:</p><p>- Ты тут прыщ на равном месте. И на твои указания мне тьфу. А Авдеев твой как был в смирительной рубашке, так и будет. Что хошь со мной делай!</p><p>Гордей явно обнаглел настолько, что сознательно пошёл на обострение. Конечно, спускать ему этого было категорически нельзя.</p><p>- Ну - ка пойди сюда, - сказал я ему.</p><p>- Куда?</p><p>- Сейчас увидишь.</p><p>Я отошёл немного в сторону, огляделся и немедля ни секунды залепил Гордею хороший удар прямо в солнечное сплетение.</p><p>Конечно, он был здоровенным мужиком, но во – первых, я в своей жизни занимался боксом и даже имел второй разряд, а во – вторых доставшееся мне новое тело, было не сказать, чтобы хилым (хотя по своим габаритам я и уступал Гордею).</p><p>Мой удар застиг Гордея врасплох. От изнеженного барчука, за которого он принимал меня он явно не ожидал ничего подобного. Ко всему прочему, судя по всему, искусству правильной драки он не был обучен вовсе. Такие люди как он больше всего надеются на свою массу, да силу удара. Они не знают, что обученный искусству драки человек, пусть даже он выглядит, на первый взгляд, слабее их способен очень быстро вырубить такого амбала каким без сомнения являлся Гордей.</p><p>Однако он устоял после моего удара. Пошатнулся, всхрапнул, но устоял. Перевёл дух. Его глаза стали совершенно бешенными, он сжал кулаки и стал поднимать руки.</p><p>Мне не оставалось ничего иного, как влепить ему два боковых удара в челюсть. С начала с правой, а затем и с левой руки. Если первый удар он ещё выдержал, то после второго поплыл. Гордей пошатнулся, упал на одно колено, стал заваливаться на бок, но в последний момент всё же сумел сохранить равновесие.</p><p>- Нокдаун, - равнодушно подумал я.</p><p>Наверное, с минуту, Гордей балансировал, опираясь на одно колено. Затем кое – как поднялся с него, встал на обе ноги, пошатнулся и привалился к стене.</p><p>- Ещё? - спросил я его, - или достаточно?</p><p>Гордей сплюнул окрашенную кровью слюну и прохрипел:</p><p>- Что ж вы, ваше благородие, человека бьёте?</p><p>- Делай, что тебе приказали. И учти. Ещё раз позволишь себе, что -то подобное, пеняй на себя. Понял?</p><p>- Понял, ваше благородие понял, - ответил мне Гордей и оттолкнувшись от стены, пошатываясь пошёл в сторону изолятора, в котором находился Авдеев.</p><p>- Здоровый всё – таки чёрт, - подумал я, глядя ему вслед, - здоровый и опасный. И, судя по всему, крайне злопамятный. Так, что, Саша, ходи теперь и оглядывайся.</p><p>В состоянии Авдеева не произошло никаких перемен к лучшему. В его глазах стоял всё тот же безумный блеск, хорошо, что он перестал отказываться от пищи. Вообще я заметил, что за дни, проведённые в изоляторе, он здорово похудел. Окинув ещё раз его своим взглядом, я пришёл к выводу, что, пожалуй, не поручусь за его жизнь если такого рода лечение будет продолжатся и дальше.</p><p>Вечером я зашёл к фон Эндену.</p><p>Мой новый знакомый сидел с меланхолическим видом за столом, с бокалом в руке в котором было налито вино.</p><p>- Карл Генрихович, добрый вечер, - приветствовал я его, - вы мне срочно нужны.</p><p>- Хотите вина, Волков? – спросил он меня.</p><p>- Сейчас нет.</p><p>- Тогда зачем же я вам нужен?</p><p>- Как специалист.</p><p>- То есть?</p><p>- Всё очень просто. Вы нужны мне как врач.</p><p>- Что вы задумали, Волков?</p><p>- Один эксперимент. И без вашей помощи обойтись мне будет трудно.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBkAEIAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+pLm/i1+L+zoFMMjHfuk6YH0+tJa3ieG4vsNzG87ufM3RjjB4xz34p2q2ttpdobrSAougQMq247e/BzRpMFvqlqbnVxmcOUUsdh2jkcDHqaAK8FhLo0o1aZ0kiUH5VJ3Hd06/WnXts3iWQXVuwtxCPLKy9SeuePrUdjc3WoXpsNRBNp824FdoGOnOB7d6k1SWbSJlg0YbYXXc+1fM+bOO+cdOlAEkl+mowf2JFG6TEbA7fdyvX+VNt5l8NboLkGczHeDGOABx3p9za21rYG+tQBf7A5IYkljjPy/j6U3So11iJ5NZOXjbbEW+TK49sZ5oAYunyW9x/brOrRZMwjH3iG6D0zzSXgPibY9v+4+zghhJ33en5UyK5updSGmTbvsHmGIKUwCgzj5vwHepNVzo7RroylBLkyhBv5GMdc+poAf9vjMA0HY3nbPs/mfwZxjP0pLZT4ZZmuv34uenl/w7eTnP1qVba1/s7+0to+2+X5ucn7+Ou3PX2qDTC2rs66z8wiAMe4bOT16EegoARrCW4n/ALfVlEORN5Z+9he3pnipbpx4kVYrfMBgO8mToQeO1Vpbm5h1AaXCT/Z+8R8Ln5DjPzfie9WNUiTSIkk0XIeQ4k2nzOB065oAdFfppsA0SWN3mC+WXX7uW6e/8VQ2du3hmU3VywmWUeWFTgg9c8/SrFtbW11pw1C7C/2htLbi2DuGdvH4DtVbSpZtVnaHWuYUXegYGP5s47YoAW4099ak/taGRYoj/A+dw2nnp9Kku72PxGgsIFMDqfM3SHjA4/rUF9dXthetZ6e2LQEAAIWBzyefz71Y1OCDSrYXGkcTswRir+YdvOeDnuBQAkF9H4fjGm3CNM6/PvTGDn6/SobawfQJf7RuZFkjUbNqZzk/XjtU+nWlvqVqLvVVWS4YkZZinyjpwMVX024utTufs2q5e12liCNo3DpyAPfvQBJeWkniKUX1uywIo8srJ1yOe31p82oR6zB/ZUUbxSsAd7/d+XrUOqS3GkXIttH3LAyB2wu8biT/AEAqzf21tYWX2vTgovBjBB3H5s545Hf0oAjtp18NIba6VpjMfMBj6AdMc96ji059Ouf7blkV4QS+xR82G6fzqbSY4dXt2n1n5pkbam9vLO3Ge2M855qC3urq6vjYXpJsdzLzHsG0Z28/l3oAkvIW8TlZrUiEQfIwk7557VI98lzbHQlRlm2iESE/Lkf/AKqr6tJJo8qR6MuI5V3OUG/nOOpzirU9pbRaadRgVf7QEYkyGOd5xn5enfpigCO0b/hGtyXI877RhlKcYx1zn61H9gl+0HXty+SH+0eXzux6fWn6Wv8AaySNrWHMRxEW+Tg9emPQVCbm5Oof2axYacZPLxs4Kf72PTvmgCW7J8TqotgYPsxy3mc53emP92nrfx28A0AozTBfI8wfdyR19cc0zVANJWNtEOwykiUr8/Tp1z70+O1t30salNgagYzJnODvHT5fwHGO1ADLSNvDLNNd/vhP8iiLqMck802WxfUJxrccipFnzNjfeIXqPTnFJprS6vK6ayC6QgNGWGzBJx2xmkuLq6s7/wDs+zOLFWVRhdw2nG7n8Tzmi4E11OviULa26tbtCfMJk6EdO31pYL6PR4f7HnR5JRn50xt+bJ7/AFpNUih0iAT6PhZXO19nznbjPQ5qSxt7a+szfagM3hznLFT8p44/LtQBBZ2cnhxzfXcgnUr5YWPOc9e/0opmlXNxqtw1rqxLW4XeNy7AGGAORj1NFABaWEug3A1C6dJIwCmIjk5P1xXGfG3x7o3hTw+PEt2wYsy28FoW2yyvyc9DhQDkmuy0y9udZuhZ6koaAgtwm0gjpXxD+03r1zc/FnWdJu1ka00y5MFpGcEKoVTnnk561nVk4rQ3w1JVKiTPZNL/AGjW8XTx6c9paaLZSkIHZZLu4LA8BIxgEn6HA55qPxV8UviN4U16fS9FXTrm3jQzSfbLQRv91DggPwfmxXBfslvLL4rmu7aztn8uJhGJJASpOMkLtGMeuR1x7V0PxI1KPVvF/iGBdqC1DKuIQPNQwj5y3A4LHqSTjABOK4J1ajW56kqNKM+VK52Wr+J/Hfh5rO+uvEGg/wBp3OStnbaW8zhuS38YHHI//VWJq3xS8Z3dzFHeXKOygBCmhMM7gD3k7jkc1zPi7U/tt5bSSvtjCOEaS3EAIEbYyoHIOQcDk+1UrqZXv9ONtYWabg7tHbAeWmxijHcDkA7lUqCckAZIAoc59GJU4LeJ3Q+Lfj+400WcQR4hEVfOjEkAcf8APTpx1xRY/E74k6ehS0tQ7ScsDpRGSCf+mnpzXn16Vka4aW2imleMqpEG4gnlnO1h8wBIAAwOPl4FU2v4xd+Z5LohkWQxfZ/LClcglWYn73BJA4OQMAcw51H9otUYP7J39x8UvHsOpi7mtBDK0xwW03jf2XG/OfxqTVPi18QNRRFktxLtzs2aWeeOQPnOTwOBXnUF95d2sqRMVWcXCRMzDC8LtBZySTgfOdxBxtKnOWwa2YTFut2JDs6xxzFAEcMQi9SB85O7JY8cjFZOVR/aLVGC+wj0iD4vfERbBLVFhELR7FjGl5Z8+n7zBpmnfFnx7pu5lhjVnUEH+z1+7/e4fpXm8mqmKaP7Sl0qLNJKfKm2Nh9/yqedo+dvmGWP94YFRNrG5I49rN5MTRgrOyZUsGUAdlGBkBhuJJJ7Uuaf85Xsqf8AIj0y5+KvjOa7S7mCNM+1lC2KEnBwD9/2qa/+L/ju/t2EqBoo/nDLpoxnp13EdzXk32mK4ijUW7SCO2WEKZj1AUA4GCFG37oxz3Pe7LJcs8rw2z7ZBGXG4lSwOdzKBg5yQF4VfQ9afPL+cXsqf8h6TZ/Gvxfa2xtFaNQCcL9g+YA5JP3uazLL4n+M7WQyWWpXavjDE2sIwM+4rkUQNKktxpt8G3Zcics2CpA+bacsSclvQDAXFTad5dtewyQ2WoNKiYcDdzkLlVGCVU7T1JJDtgjjA5y/mKVKn/z7OpufiN45v52mn1qbf0z5dvtA/wC+ePX9alu/ip43vle3k1q+uFXDbI4YSTj/AIBXMTyxJlIrfVo5TaCAsFYZcLyT1IT+LaOSQDuApl1q0R8+4jhvpHYxtvYlVLqSQDg42jOAoI+6Mk9KzdSX8xcaVPrA6KD4qfEOzjEVpqV9HGW+6trExJP/AADNR2/xE+IltKLpL/UI3T+JrKPv9Ux6/nWB/wAJMbaC7g+z3jT+dHLGZ5GdsqV3M44B3bSMDaPmPtiLUNeS7e5ns7jUIZWuhMgMzAr8oUk843nseAOeD0qVOp0kV7Kn0gdPd/EXx7fOrzajfSsq4BFnHwOT/cp03xX8dNZ/Y5dcvSjKMg28IAHGBnZ7VydlrDXdusV5JeovmlkETSNsXD5AO7753AEkYwvAqC5vrsIkZuL50UFJVG5VbOOBuOFzjk8k7mK44Armq9Zj9nTX/LtHV2vxY8a2DG3t9fuY8nLjyojg/wDfFSQ/EfxwLo3Lavem4VySRBHw2cf3PUYrzy3cJ5SyxyvII2SV1mUYcj5SBzxkknOecgYHXUt7u4V0E+oOqxReW5jDZZcj5VAHygkDJbceSeppv2j+0R+7/kO2vPib41ugDe6rffISq7oIhg8Z/g+lJL8V/Gkdm0E3iO6t4iuxY/siAFegAPl45/r+XnpbCBG1Iys8bLMG80qeu0AgEgDIJJySehUZquzY2mTVpkKwksEMv+sJbb/Dyoyg3E5wvTkYpc/WZEvZ/wAh30fxL8SlwsfiG/iY/eMLpGW+u1RmoJPHfiL7SJm1vWJHUgmUXB3Ag8fyriY7mZUjVtXuE2owfbJIePm2gfL0wVyTg8Hg5FKJJQwC6s7bojkM0iqzEn5cgZ2jjJIySM98VEoSl9pmsPZ/yfgd5d+P/Ec+VuPEGrNj7u+5JAPfj6VLa+P/ABGIPIj8R6ysWPuC4IGD1H55rz2R1MBI1KUuAFiDSSYY9G9xyGwMc7uemKR5JFOyOa4KHaFkDNwCDuZgfQ46DB49ay9lKW0xt019j8D0e3+IXivRQ2o6Zrl28qYBjuCJFcemD9K+iPD0lz4u0HTPFUYiiS9t45nQk5UgDOOOeRxXyeYYZZXiVmK/2aZUHOE4Mq4JAJwDjOR0AwMc/Svwm1K7tfhp4Xs7Ta0B02AkuuSdw5/nXblylCUoylc4MyhTcFOMbHa3l1H4hj+wWavHIp80mUYGBx2z6iin6paw6Jbi703AmZth3NvGD1/lRXrnii6lfQ67b/2fYhhMTv8A3o2jA688+tfB/wC1zpN9ofxl1Br60McN3DDJbyZIWVRGqsQcdmyDX3hqNhBocH2+y3tMDsHmMWGD7fhXyf8At63TX+m+FLyVVW5824VwowNg2Y/XPftUVFdHRhpuM9DyD4KeOR4M1w3ttG8jSRmIoGADA+pIPfn8q6zWtY1G7u7y/wBQe4R76OSSPbOCFOCvA5GOnHXIzXkfhILJfW4kG4eYCR616144voLqHSpo5jIXtpF2kbQP3zDBXA+p+oHauBrWx7TVo83U6a9juW8Twfaria5lLj59oMmexwGIB9OuPTtWv4djs7vV9Mc7JBGAqsYMAqL2LJRHHA9Ceo5PJNYms3r3V7DM+IVcliFGAuEPBxg4HfHOBxycVe0KS4i1KyO2YZV8eZKd/wDx9KRvIHB+XoM4OB1qUjNsjMwfzHRseY5OVH3gfwyQcms2+JSVZAMlTkc/4UiXpzlRyFCr83QAe9QXcmUIA+cdKym7anTBaDrCyv8AVby3s9Kt5Z7mVv3MMS7i2AWOB+BP4VsD4dePEdmXwzq43Y48s4GBWh8BZWPxc0EHPM0n/op61/EehfGqfxrrL6Y3iyK2bUJ2tSl66xbDIxUjLYAwRjtVRgpK7MKlV058h59f2t3ZXcttfPdW88WVaKUFXQgdCDgitZPh14vvLSK5g8M6rNFMiyJII8iRSMgjkcYx+lb/AO0bfwTeK9F0+SSGfX7PSUTWZYiMedjIBxwSPm59GA+mj8d9b1zSNG+H0eka1qGnLNoSmQW1y8YfCx4yFIzU+yWt+gKtJqPKtWcNrHhTxB4ftY7rWNEv7C2LCKN7gEKX5IGSeuAT+FV9JsdV1a+Wx0q0nvbqTc4ihjVmPHJ+mMH8q7vx1f3t9+zN4WvNRvJ724bWnDSzys7sB54GWJJOBgfQUfDa7fwd8LfEvxAjAS+ZF07Siw6yMRuP4cH/AICan2aukjRV37JtrW+hwE0N7a3UlrdxGCeAtHLFJEAVfoVIwOmKu6HpOu63dva6Vp7386x7mRIlY7eOSMcgZA/Kup+OKQ3d9onj3T4z9g8SWKSSBB9ydAN4P4fqpq/+zvciLXtevN21YNCuJC3cYKVn7NqryPY09snQdRb/AKnOSeA/iCHwnhPUWUEcrAFH1xiuWfzoLi4tJ4pY2imKSxyBQA4O0gjpxyPxNegfs8+I/E+pfE/R4tR8SateQSLPvhlu3dXxExGQSQcEA1xeuEnxhr4JJ/4mlx1/66MKcqcVHmTDD1Jyqcky1onh3VtcaeDRdLuL6REHmLEgYqp4549q0ZfBHxCiRn/4RXVwvBIW2B6ewGfyrrvgbJcw6f48e0kkjnTRHMTRkh1fa+0jHII4xiuD8Nap8UrjU7X+zdU8VT3RdWjjeWd1J/2geCvrnjHWnGlDlUn1Iq4iftJRVrIxTc3YmK3EcaSRMVZJbZA6nuDlc5znj1zU2saLrGn6VaahqWjtZ2t8f9HuJLVVWUEblIOOuOfoBXpvxm0O38Q/tBab4e00KlxfW9uNS8n+Bxu3t9RFg/lW9r+sW/xHbx18P7JYw2iBJ9CCEc+QoSUD/gQKj2etY0U20jOWJT5dPU+fIplXd/o8f97mFR059K6218C+O5IfMj8DXUkcigo32XgqcEYwRx/jXHBi1sXxyRgV6v8AtJeJPEGl+MNE03S9d1PTlj0O3MsdrdPGpYs/JAI5wBz16VFNKabfQ1rSaaUOpxHiPRPEPh8QnW9AbSxMSInmjdDJgDdghhnAPp3NVdXtNW0ae2i1TS1tHmhE0IlSRfMjPRvv8iu7+ON5dS/Cf4X3F1cSXU8tpO0kszl3Y7Y+STkmmftBR3V74q8FWVnbm4urnw7apDEgJLsWbAFauklsc8MQ21dbnHaHa6trklz/AGP4ee/NvFvmMBnby1xjJPmcDj9KbaQalcaVdaxaaKZtOtABcXCPMI4g2MZ/ecZPFfQ/gFdI8GRXPw0tVS61c6LPqWs3K8iKTaqpGOvADHA7AA9WNeWfBPTNU179nrx9pOj2Ul7fz3NssEAIBbDIcAkgdBnrVOhFmcsVJNvocBHrE25BHaQEZ6s8pOew+/8AlXQWNjqlnqOp2uv6VJYX0MDHyptw3I1vcEEqxIx+7BHoR1p1h8KfiQnk+Z4SvgBIpJ3x8AH/AHq639oaR4firrjA4VdKjJ+v2S7A/nWP1dJNs0eIV0onCaY6teTZLMh0aPdjAyfsYUZ+h4HXPWvqD4LaraWXwk8NWc2/zTpsZG1cg7skfoRXzPpVkhudUcox8jR4+ZGIZc2sQ246cHBHoMeor6Y+CulW158JPDN5LvEg09B8jAD5cgfyrbCfxH6HPj3+6TOi020l0Cc3t8AY2XywI/mOTg9PwopdPu5dfnNlfbREqmQeWMHI479uTRXqHkjLCyn0a5F7qOFt8FSVfedx6f1r58/b5Fte+B9F1S2RCg1H7OGK4Yfu2YjHpwDX0PZ38uvTjTrpUjjI37osg5H1J9a+fP29YUsPhvpVhD9xNVWUM33stG4I+lTPY1o/Gj5L8FmJdXtTMcIJBn6V6l8SFtBc6LBaJMqKZjvk4JxKSpzgEfLgV5d4ah83VIAH2FnCjPBycdPevVvifvii8MQ+ekoN1OCV75K5PpgnP+TXE97nvTXuo6bWVgm1LTEtBCscMLkeZECXdUJ4ycZ9CT1FWPDYtW1fSyFgjj8onNuflXbcZyCeo+Xqeuc8jFWfEE0F1qliEljSGOOaNiF24PlkEYxzkkA4HOcCoYoli1WDLM8ixujltu4kSydSuBwBjg4HQdAKh6GT6GFGsaL8nc88/wCJoMe7vjsDxgH061Eytu+UZyM1LEzqu3d2wQOnPWuaq9Droq7sdb8CkZPjDoAIxiSU/wDkJ6l8R/8AC0W8c66LKfxoludSuBa+U1zs2+Ydu3HGMfhiuSg1C90m9gvdNvJLS9jy0UyffTIwcH6HH41YX4ifEcn5vGWrf9/AKmFeLjZk1sNN1eaKvod18erTUJ/CXgQaxaPceNZIJPtaxxZnkhUZBYLnOOPx3Vl/tKM8A+H+mzo0dzb6AgljbhlJCjBHblSPwrh9P1rxDaeJB4lj1y9bWgpH2yRhI4BBBGWzxzj8azddvNW17WpNX12/nv7uThpJWzgDoB6D2GKuVeNn5mdPB1ISin0v+J6h4oSWT9l/whBAjSSya68aIvViTOAK3fip4i8O+CNJ8P8Aw51Lwja+I/sVkl1c+bdvEsdw+Sx+Uck5Y89ARXj51/X107T9Oi1e5jsdPuftVnCpGyGUEkOoPRgWY596paveX+q6pPql/ey317OQZJZTknAwM+2AB2xik66irrcr6i5SSk9NT2vS9R0f4m/CHxB4U0fwzHot3oarqOm2kVy0wYjJbaWHGfmUjp84rO+FNhq+n/CDxp4hg0m/knvtPWwsFjtH3zmQEF0AGSo3Kdw44PpXl+h6rrOhXP27R9QudOuShjMkL7WKnqv5gflXc+M/iZqkXhPwfpHg3xRqFnc2dg0GpxwrsxKAuMkrhjw3TirpzjUtKW5FXD1KScIapsv/ALOugeIdP+J2izX2garaQhJt0k9pIijMTjqRjrgde9cN4sW5sfHPiKG7tZLeU6lM/lyqUYqZGKsARyCDwemMH3p9t8SfiUs0e/xtrGA4yPMXkd+1afxo13TfFfxSvNV0SZrizeCGMO0bJl1UAjawBpNwdJpFUlVVbmktzsv2ftQuLGz8cX1pJ5Nxb6I80T4ztcB2U4I5xx1rh0+MHxQvLT5/Fc2xhgvHbQow+hCg/lWFYazq2kwXUOm6hPapexGG6EZx5ycjB9uT+dZ0AWNdqr+GePyqfbOMFGJr9WXtHKWp678EZf8AhGdG8V/FTV1e/ntY/s1uZ5CXuLiTaTlzk5yUUnk8n05peCPit4T0bxTZ6na/DSy0p2mEc13FqMrvHG5w7bSMN1zg159d6vqs2groI1G4TSlmM62gb935nPzEdT1rM245ojXtaxH1JScnLrsepeN/h9ex/HVvDmj2Us1jqc8d7BJFGSkMEj/vGJAwAp3DJ7bfWofj5pHiXX/i/q13Y+G9Zns7dY7SCZLKRkcRoNxDAYI3F8EZzUXw1+JN1o8ut3HiDxDfGcaDLY6MzBpTFKSCiqVBI5UcniuRj+KPxOMQ3+ONZVuMjzFPp7VupQcbI5uSupLTY9A+OOlarH8G/hqZbC9txZ2ky3e6BswEiMAPx8uecZxk16L40Oi+DNJ0b4oap5VzqNr4fttO0azfgtcMpYsfwI+gB7kV5C/xFutX+CWv+HPEviC71TW7u+gexWdCcxqyMw3YwPuscE1w+ra5rmuxWS65q15fx2SGO1WVvliXABAwOOAB+FW6ii7oyjRnLR9D039nC8u9Q8eeJtW1N3nvrvRruaWZv4mZkJ/THHYYqL4W3Nxa/s4fEC4tLqWCdJrYpJExRlO5RwQc+1cJoWtalpEkkmjahNaSzRNC0sfDOh5Kk+nA/IUllqOp2WjXOjWd7JBYXjBrqBD8sxByMj2rL21lY1nh23p5DbbVfEZa2Y+IdYOZFJzfy8fMMn71eo/tJu//AAsTxEE2gNpEZyTycQyce/WvJHyuPm+hRumMY59R1rattS1nxJoeva1rOpTX95FBMjSy/f2iBiPbA5rNTbi0wq0kmmjWhOzVfEixybVj0aIbTF98GOEHDdhzz36KOK+gPg9p15e/C3wndwALEumQbiW5yBz/ACr592GCTxfI/nvjTIIwyr+7Y7YRg8DoOO/Ic+lfQnwa1aey+E/hSzRI5EfTICxcc/MuTjB9+K6MGv3j9Dmxa/co7nVbmDWbcWumczq3mHcu0bRwefxopl9aR+HYhf2bNJIx8siU5GDz2xzxRXpHlj9Ru7bU4BaaSEa4LBsKpT5R154r5w/bqSW1+EWkWd2D9o/tlX5OcJ5TgfqDX0dd2MXh+I6hbu00i/JtfgYP/wCqvnH9uuaXVPhho966KkjasIygPRVic7vrzUz2NaOs0fKfgySKXVrMOG/16dBmvWPjZavbeK9Ls4yJWWaZwT8i7iisF56Hkfjnp0ryv4eWF9P4l06G2hbz5LpFTd8q5yOpPSvaPjpJEvxLs4IJkzHfTSblIbadiY6deV9P0rja1PanL3UdFqOkLaXWl2tyzGVLaZirKMI+EHJxlQMgFuoySOcYhs7cf2lDB5ZVfsjAAQGILgzHGz+EYA+UnIHHODWz4yvrf/hKNPuIJFjC6c8u9sAlmlT+IdGweucgZPUViWpX+0opZC+xbBmDZLbgUuWBOSW7cZ5/Os5OzsRG7sc/dY8sE4A28EDr/kVFHvVizcjHHvT55GZQT2Gf0zULq0q7S5AGM49K5Zao9CHusL53RcIMj1qi4mZlPTac/wCfwq82SpUjC+nJpkhI2nGDtGPUVytHanoQISMgqRz3qkWxLjHQmr7J8ges+WIBckj8eKTQbkwlXoRz2GetPjIddwA7cFfp/Wkt7bcijqx6CtCO3Itxx8xyT347A+tIq6RRR+eV4+vfOO9RSybmxg8dycmp54nhZh972znH496iUkhSVClQV4/L/CqJaCEgZ3Nt6dwO9TRuEdlCgNg4OfbrUBmjTnGc+gpY5ws6Myjk9u3/ANf6VaVyJNJkclyGAJ5Pf3qRWDR7ypIAwMmicJJJmNGIc5BJGBn09eKRJA8L7R0JIGeg+tUo3JckhrNnH4/yqE5/iXGDgU9Oc5OKiODwxwPTAOaashMcux1DZDHGDion2BiEB98jFPkbd2A4I4pCvzA56f5/OrTIkm9hsIQYR8n0IFSRttjDchRnOTyc+lHlMVwOeP8AD/Co2V0YoSQG6Y71aaZjKLJbK5SNjB5ZCgjGe+c//Xq45DjbkJ1JOcDp37+nvVJIxuUlTJhhkHB//VUhc7yBgHtk9aHboRqlZk/mbv4cf41teD3QfDvxcWCFSJNhb2t5cYHXOa5wzHb1ZfTB6itzwiHPgbxPsxgu3BOMZtrgHHv1qUiJxuaV550n/CVxjasa2MSEvKxOdsJ+705wvbgBfc19H/s761p8/wAEvDUdxhZxZtDtIJyVdlHbvivmW7nIvPEsURh2yadCzKu3O3bAzEHH4H3wBwDX0X+y/o0F58DPDt48siMqTEKuMfLM+O1deEdqjOHGK1FHfabDcaXc/adWJEDKUG5t43Hpx+Bop9pfP4ik+xXKiJF+fMec56d/rRXonkjNNivbO6WbVldbXBB81t43duMmvjv9t/UvtHxXtbS2cvZQ6bE8USsyorsz5O3gZOBz14FfZMeoyeIG/s6RBbggvvQ5PHbB+tfIH7dHht9B8Z6XrpYXVveWa24DR42MhY9fcN+lZ1PhOnC259TyL4bTtD4ssHeOKNlmBMjpls+nOR/+sV3nxIZn8ZWxkmmklbUJI85X5wYwu7gfNySfpXlvh/WhaXUM0CGGRW3KyAfKR0PHTHHNdzqeoSXPiPw7qDbriaW58wszNl2LKB1+np3PpXJG99T16iTSseq6xDdP4ktUXy4yulsm5UUJtMqcsDklT3Udc46E1l3DXb6zci5aZ5FssSO2N27yJ+oBxn8wO1XfEt3f3/iW3ubp4/NlssmTf5YwJgNwPYk5G7jAJPYGsnzAJGTbG7LZKC3m/Lj7PMG9yPQnrWFT4mVTiUAF2KQ2VA60zdvYnaQD0J6mpZNqEKhVlA6g1XVwGIL55z09sVhJndFajJWQBWVv4hg0yWdPlycsQCT+Rrc8C6JF4q8aaboVxM9tFfSNG8kQBZQFLZ5/3cfjXQa7onwc0zVLzSb3xz4ijurOZ4ZgumFgHUkMAQuDyDyKUaTepNTExpS5XqefK2QR2NV7iPcwUHn09a9A8X+EvCdn8M4fG/hbxDqWp20mpLY7bq3EXPO44wDxj6c1H4a8D6c/hWPxl4z18aBokz7LVUj8y4uiMghF9OvOD07DmrdBijjKfLc4q3kaI5EmAcYPqB/+oVPLdOy4Urz0IOee1d9pfgnwN4yS5s/h/wCKr861BE06afq0Aj+0qDkhWAAH6+4A5HPeDfC6a74f8XX95dT2tx4fsjP5AVfmcbwUfPTlMcc1k6LTRUcVCS7W7nMTXPJJXJJyeag83IYbBz684/pV/wAK6NqHinXLLRtLiL3d44UdwgOSWb2HLH6V1XxY8EaL8PPHOjaLearqFzp13AtxdTCNPMjUuyHaAMHAGcHr0qo0XJXQTxEIS5X1OBCbR94GmoNrg5B+ldb8V/BD+CtYtWivTqGjalAJ9Ov8DEwwCQccbhnPHUEH1qfxd4PtPB3gzTL/AF+9mTxDqmZbfS0VQIbfj55c85OOAMcnHY1UabRHt6cmn3ORPQH2xUUgIw+ODXX/ABK8L2vhRvD6Q3c041bSo75vMXGxm/hG3t7nmui+Efwnn8baNqGuX95Pp2n26slvIiAmdwMtjPG0Yxn1OB92rjTlflM6mIpxjz9Dy5DnpS4x746/WotIW41C5it7NWklndY41A5ZicAfnXp/xg+GNv4J8PWOp6fqs2ppHc/YtRDBSLacoHXHHQ5PX1X1qVTctS51407J9TzJixPyigZ3Amu48MWHwsudFsn1zxbrVhqUi4mt7ew8xUbJxhtvcY/Gum8b+A/hR4M14aJrnjbXIL4wrNtTTxINrZwchSM8Gq9jKxi8XFS5TyuNvk24ppiVxuPYivSPCHhHwfqfg3xB4u1XxLqlno2lah9mhkitQzSREoEcoQSC29cge1TaP4X+FPinUYtF0H4hammp3B22wvdOKRO+OFJwoye3PPbNVGi7XJni4o8wLIeF+8Oo9KiHzZ4I+oq/4g0u98Pa/faJqIEV1ZTeVIByGx0YezAgj2NZ8ko42nPY/Ws5Kzsb02ppSRHJyRnpzkV0PgWNX8I+Il3oMxyc55/497gY/GuemZi24nOev171t+D5W/4RnW44xuMgO5hgEAW9wcgfn0qUFZcqLsxjafxC2ZNr6XCqqifJuCQjk4A9RjJycnjv7/8As32upv8ABrw69t5zW6rNvKSbQf38meM/TtXz9eRqkevSxRyrutYVycbSQkXUddxAOM9Auf4uPon9m7WXs/gtoNmbdTvE/wAxb1nk7V1YV3qP0PNx38FHpmpTW17AIdFdPtG7LeSuxtmDnnHTpRTJ7RfDai/hka4Zz5RV+Bg85yPpRXpnjkmoyWU9vs0R4heZyPI+RtvfnjjpXzp+3FE4+EmlrfZN6urhgX5ZYzGR+Wa+h30//hHmXUhM10R8gQjaOe+ea8F/bgEuq/CWz1iOJkjh1KOCRBztypwfxPFKWxrQV5o+LtFhWW9RWJGSB8p5/CvWda09odX8MfIEXyUC5O0AZHUjP6fXAry3QhtvB8p6qePqK9o8WWAHinwyjqWt7izSaPJ5aMleOMHHOOo61wSfvHvNWhY623ze+JUWz3vFDYlGKoGBJlU4Ab7wLHAHGeM4BOMIP593PJ5jPK9oHdiQSWMTZGB6k9ePatXTA8HjKSN/KX/QPnB4UjeuSTkYAXJJ4wM47Vlxor3uoXbGM5s4ZFMalFVWjbGFzgDvjsMVzTfvMuKsQShhESByf8n+tU5AgbGwDHp/n09KtySiQYLew47VTlbLngD9PzrC7TszstY634GH/i8vh3/r4f8A9FPXIfEKNZPiX4s3dtXuv/RrV0vwn1XTdE+JmiapqdysFnayM8srbiEUxsB0yerD865jxbdQaj448QX1pL5ttd6lcSwyAHDI0hKkZ55yK6G7U7+ZyxV8Q2d9qKKn7JNuq9vEh/k1Wv2lwUTwDptv/wAg+DQ0khAPylsKCfrhV596xNR1/SD+zrB4XW8VtZGui6+yhTu8vDfNnGO/rmtPTtd8I+MvAemeEfHGpS6Jqeihk03VxCZIzCQP3ci9RwFHbhQcjkHSc048q6nJyShU5mnZM870ye9tNQhutLubm1u48+XJbMRKCRg7cc9CR+NejfCJpD4E+J8k7yyTSaIzyNLkuWPm53E85zmrnhqf4a/Da7fxJ/wk8fi7WIY2XT7Oyt2VFdhjc7EkD8+MnAJxR8CPG2hWGoeMNW8d3MSpqqLKYzCX85t7uygAe4AHArGlpNKTOnEVPaRbhF20Esn/AOFO/Cl9adUj8a+I4Sunx/xWVtxmQjs2CD/vbB2NY/7RzOb7wIZGZmbwrbfMx53bjzXF+P8AxNqfjzxTfeJtUAjaT5be3LZEEK52J+A6nuST3rt/iNqHhXxh4s8DWlx4htbTT7LQYLXUrgox8lkOWQcZLHgDjGTnPFbKV00tkc8aM4yjUkt73O//AGbIH1bwQll4xt7K60K01OI+H3vZMN9qGT5a56qG6D1LDBxx4Z8SZfEt78Q9cuPGKhdYW5MUkYDFI1X7qoR1Tacg9wc9TWx8YPG6+Jtfs9I8LB7DwzoAC6SkQKZdeDNzghsjgnoOepNb3xF8ReHvHfgfT9fv761svG+nqLW6jeNgNQjHRhgYB5JGSP4h0xSlKPLa+qHCnUjP2rWj/A6T4i+EdQ8a+OPhvodjujjbwxBLdXAHEEII3Mf5AdyRXQeCvGtprXxh/wCET8N5i8K6Bod1b2YQgLcSDYrSn17gHvknuawfih8XNEtvhppeheDrlJddvNNgsL+5WNlNrAiDdHkgcsSQMcDJPpXGfAPxDpXhrxhcXuu3NtY2502eJXMbEM7bcDgE9q0c+WSsc8KMqlNuXQl/ZV8OnV/HQ1aS2kmtdEhN6UjGS8nSJR75yw/3K734eeGPHXiWz8e6B428PahY2/iNXv7aafbtguw2VUEEgfwfgnvXnGneLNJ8L/ACbRtD1Jl8Ua/fqb/ySySW0CE4G8YHRB0P/LQ1zfg3xj4i0HxLpmrtrmq3UdncpJLFJeSFHUHDIQSQcqSOlLnhFWLdKrVfNtYyVtnhnFvdxtHcwymOVGGCrBtpB/EH8q9N/aqjV/jR83ONLtv/AGeue+NF54bvfifeaz4T1KG90/UQl1KiIy+VMeHU5A6n5u4+Y+laH7QHiHRvFHxSOq6Fex3tmLCGLzEVgN6lsjkDpkVlNrlaXkdCUqk4St0Oy+GejWGrfs7+L9KvtZs9Ft5tRhL3t0cRRYMLAHkdTgD3NZHg/wAKfDrwrrVh4g1r4n6RqEVhMtzFbafGZJJWQhlGQTjkDPH4jrWTpfiLSLb4A+LfDV1qCjVr2+hltrYqxZ0VoixGBjorV51BBH5Sh0B4/wA/5+tV7eKiiVh5TlLWxveN/EDeMPHmseI0iNvHeXG+OPIJVAoVc+h2qCe2azGgiX7qAZ65yeP8/wCfSGPEZ24AHbAqVDXPKTk7nfSpqnGyGXXEXStLweUj0vWHd3VPssh2AZ58iYbj9CR+vWs66GVAH+e39a0NBDDw5qf7slGVtz7chAIpO/bOePp06Vm9UOobFzMskWrxSMplNrGwxNuJBWLoCeRjHOBjAGDtJr6K/Zll0v8A4Uhoa3jQfac3G0uvzf6+TFfNUs259S2MjMLYFwo6ALGNwOMjGRwDjLMe4r6P/Zs0Zbv4LaFefaNm03Hy7M5xPJ3zXZg/4j9DyMev3K9T0HTUuopy2uK4tdpx9oO5d3bjnnGaKeb0+JGFg0YtguZSwO7OOMY49aK9U8Yj04332jOteaLQAn/SR8m7tXjH7bQX/hTk32EZsP7QteIz+73ZbP44xXtkmoLr+NPWI25Pz7ydw47dq8S/bUQab8EJtILeYX1K2l8zAUDLMOn4UpfCbUHaaPinSh/pA5A5HBPHWvW9evxH4m8PscMINOtkADYJUFWIzx1JPNeRaQu/UIR0+cV6h4lCjxnpi7mYpYRcE9MbAOh/z7V58leR79R+6dnZzy3Hir7TPG4IhjVPKXIQs+Qdo+8QQu0dmwegNZsDNDNfwLKCwsUceTJlSSCudw+9weWA5655qxHb4154phEcW3PmxnDs0nOcFSvG4lskgbjycZ53QpYkk3RSLFvhCMFBUFcMcdPUD3rnkrmlryNDdvYhG+UNjp1NEh8yMbODglAf1z+dOcfeA2mZunUj86GZ0l8tE2j61jLudMY2Vin8m5jIB8wxwOvpUJgj8xsKF+g5/wAatsuXHTOCRgdTVZyQ2Afx7mh6oqC94Ps43EghcjHzKaYAsrBWX8c5NTb+m1wcDBx2OP8A69MLiNiB83vWFrHRZdBY7aMSEqMMoyDjNRyqRBsz8g6D3qYP/fiU+zc/pSKTuDE9KG7gkQK6xqFwBwT9TTJAhZi3BJ6e2RTyoIO4hRjhmHP/AOulQQq+Wt3mYDhnOxAM/ewDuPXuR9a0i7qxDRLbW6ooZSufYU+eFSuTtGPwqL7QzLtCIVA5CDAx9eSfxNBclQMlVBycH6Uk0S4kPlhSWwN3JGf60NsdSpYB8ZJA6/jU7pgfeqmSFOTxwaJya0QQghRBGWIxwvQ/X1P0p0sUccZG0+3OB9T/AJ/OmJznikkCSNtZAdpByfu57/qKI36iaSVh6IGXMQDbiSuRkn0/lUiBQ3AVc/xN2/zz+VNxjgYx1wR055P6UE/MRwMeppt3JSsWdq91B+oqJj0/L8PSkVwOvH+f50HB4YZHpUjtcSVQ0mS2MnOCfQf5/SpIeVzgCghdh3H6UoYMQQee5qm7D5RZohsPzDPcDmrWhrt0LVUxjMMp5XdnCP37ckfmTVWQ/LmtPQEP/CO6xJ5ak+RKPMIzxsP885/KlzGVRakqwqI9ckRpN72MPAwVxmMAkgdsbcEnqxz2r6H/AGeDqbfCHRPsa3ItSZ92wfJ/rnzXz4imZdak8iVlaNYznGwMrRY9csAMdsDnJ3cfR37OmrrY/B/RbA2zNva4G/djrO/bHvXZgpfvWvI8rMFaivU9G1IWv2cf2IYhc7hn7N97b36ds4oqJbI+Gz9veQXIb91tA29eevPpRXrnhkuox2dvBv0Xyhdk4/cfO23vxzXg/wC2fOG+BTC/LHUJNUhVN4+bYMn8ua9xjsG8PyLqUsqTqPk2Lwefc14l+2zv1X4NNq8bLDHHqMELRNyWOWI5/GlLY1o/xEfF3h0f8Ti2HrIPw9/wr0/xCWHj2J1K747aJUDDIPzxgZH45PtXmvh0Y1WH/eFei64c+JPNX74tECgdeXUEjv68iuC+rPoJr3YnSx33l+KJ2jLthFGUVSHOTggEgZA5APGcZz3xdLSeMm1PzPGg80lwWzsAIJ/Fh+JpryzDUHnj5kV1QMc4AYPndj+HCjJ6hdxHNTaTCxmkZfLfEQYlRtGMIcAYxgbh79uK5ZbXN0rMutEAyh9q4OVz25xTNyK0gAYBjkE96XzT5o3gHHc+nanBkZgqjB7+1czdzrSIWYBiS2WJJX9SazS0hdtp5Az9P88Vel2pKWVtwJz0xVVxgFF5ySQPbHNacysJRd7jUUt95uQQcYp7Sf3D8vaoQJVUHg59RTMv/EO5H9K55yuzojsWGl2Nh1wM4zmohcFWYH1z+Ypsr7mztIz61Ei5YmpuUTEuynJA+XJYDmj5JMeaA21gwBGf0p3yGPn7p+7QeFyvy4AH1NMh7kqbVC7QQACMU/zQ3Tt1qnvKg+9NM7RuSgODyeP1ovYqxpysSjb1wwHPPes2SRejcDJGPWgPIc/z7mmMnyknH40hMmBXaASBjue/+TUanuAcfTtTN3PJHzDHJ4oOFYEkcdKtOxm4lmFVkB4xj06/hSz4Ckk/eAI/lUcEhRiV5PHHrzVoqjsTnPYf0/8A1+lUpJC5WUVL/wAYH4/nUnmBeidsdfw/z+VSt8nvn1649ahZgGKkrj07H8MdOv8AnrLepcY2dxwcBgT/ADNKZP7+OVJ5HI+npyP51XkZXyikAAADOAf8aUbwqjd3x06/5x+lS2PluW2kUjAYNgkEg8VreHl8zw9qSEjIjnk3ZxjEQ/MHIz74rCTKqAwwB3rb0bA8P3yx7iwjmB6Hqq4/Umi5jOJq3Eax2+tBCqsqgHOQ6kSRggjHAwoOR2ZR2Ir6N/ZyttJT4NaR5/2dpVNz5ZdvmIFxJj+lfOEj5vdaiWNGUopyVw2d6dP9jO7I4OSetfQv7PejSXnwn0e9E6IEe4O0rk/LPJmuzAO9Z+h5OZr/AGdep6Bphup7oprjSm22Hb542ru4xzxzjNFSTXo8Rp9ihiaBkPmFn5GBx2+tFe4fPEOmz3d9cm21jzPs2M/vU2DcOnOP6143+22gg+DstpY4FkdQtWbbyu/c2efXGOM17Zc38fiFP7Ot45IX/wBZukIxgdeh968Q/bKH9mfA2bSpmVpm1S3mVlPykZPHPOeKmb902w6vVifF+icXcRHVnAB9K9J1tS2pwSZGWtogckDrIP8APHqK840pCJrd8/x16PrknktG+7/lhAORkn96h/pXn3s2fRVlsFnMU1RCWdySuViKgsVyQBnOWz0yCoPJ4rS0S4aSGZVjJSSDlhzkhYh1P0zz+HWsewctepv248sM5aIuqod2SwHO3kAgdcgd60vDiSJbSuqZQQ9CeMbogWP5jiueTvE1jpKxZlbLZfDZ9+lBQtHvUrke/Qd6ryPIzhy/Tn8fWkZty4QZPrnp+VccjsghJyBIcLj8aiB5pXkT5lBydpwzcgVF5gMeQAzjqRxmmnoDdnYkmbYAdoPHfNV1LmMybgTnBx6U+Qu0ZZwBngADAH51D80akEcMMGoZohsjA7TnPOC3aiNupABHY9Sajl43ck4OOTTc4xhtp/hPvT6And2LO9cgNgN6dvzqTcCOg/GqqjFSAnHWo5irCOcf54pGGHT6EU9dx7cjrSuM7mzTAEf5mGOmP5U5W3Z2j6c9ajYENtJyMZpg3ZI3fpVJIjmBIw2d3OKd5arwvU9v8/hT0V8cyHB6gUgY+ZsJX6rxz3/z7UmFyVI8Z56jFPy+3EmNpGSc/UcURyEMMgYxxgY+o/nzjsfTh80m1OwyNpyM/X/P/wBapbNEirK5bGe3SmyNhAmM+p9T/U0wyluvPP8AOhjuIfA3ZA5/H+lFxNXECHfkgg+/+fp+dWBHhgw+cfXFIjgjduOT6VMBkbCWB789O/8AP+VS2UloRHcxIY5UDPf+v4fn9K29DO/w/qEQBA2zMSuecJkZ/L6cdqxtgEwBG4dgO3f+Y/KtTSmePSL9GXJME69fVMZ65wCfoc9KEzGqral2STdPq6RtLEgz1QBQAwXnjrwRjPQZ719F/AC81OL4VaNDbCTyGefOIgRzO+ecfWvm24Cre64MufKkJALZGMjLDGPm4AxjGEz3r6e/Zv1eCy+Deh2bxTMzGcBhyOZ5MdTXo4Ffvn6Hi5n/ALuvU77UobWwtxLopVbhmCt5TeY23ntzxnHNFRWdo3h2YXty4mRl8rbGOc9c849KK9s+eJdTt7bTLb7XpAxdKcfe3naevHNfN/7b1zPceBdGuLs5drxkYFdowMEcfn+tfRNlYzeH7kaheNG8WDHiMktk/UD0r5t/b31O3vdB8OtFkGWd8K3DAIOTj0y2PzqKnwm+G/ixPmHTSGCMOz5rsPETkahbQsdwMKY4wScgj8K4fTpPLwpOK7XxON99ZTGTb/o0eDjvnn+deZPRn08rO1zV8PwPJc3DLIyjCLn7QIWzuYgK/wDCeM5zgbcnOBW7pN2EtJ8yB96EZ3Mwx+5H/soH/wCqqPh2Tyry9PylTEu7fEXjwA+QwHO3joOvTkE1duRs+1kSYUggMBwcNGf8PzFYuWlh2tUMV2PmsAcdv0FAUkEAZ46noKHjfzHPPPGc8ngZpIxGW5fIx3NcsmdUSbdj7zZP8IqBztxx1Gf8+1SvGduV+Yj9fxqCFJNwA4ycY9PwpJ3djSVkrskQorZcZ9KgkOW8v179f5VcFuh2u/zHOP8AP40yeNY1IJK/Q9a0jBMhyM5x0powHDA5+UcU51AZQO/fHP8AKmr98Adex9KznpoaR11Jwvyg+tNeQFcgDj0p3zDAb6CmHDqSowB+tYssfH88Zk/X1pPNCsCcfgaI/lXFMeMOueMg8Anrnr+lNMTRIp/ebxgHsCef8/8A1qVlRQW35/CovLO4gAtj0H+f8/nT3KoBk/wjsK05iLC+Y/QHjsPSonlYSEEAts4B/wA+tR5bBZRnHvUXGCzDd9etVG1tSGnfQspO3GCGzz19P8/zp91OQrIRkgYAzz2HX8P89qkJO8Kq5HZc/rSzndJ97P4VMkaRb6ir8yg/0qw6/KDnpg1XiXL5OCdpySKtj5GI+ZuQPX/P9fxrNssWPlVUcDt7dP6fyNWMfc4Ybjg8cg/5xUUR3tjpnjoO/wDn+tTqcqFwCQcgHnPf+tS0NCSKeWGemcA/5/z+FXNEYNo16zpk7JQ3sBGpHb1A9KqToS7Zcn5T06en+Bq5pcTDRrpgcKUmLH04Xp7/AP16cbGNV30L2qs323XDI0qb7iQK2CADu5+UDHTbyB02ivpz9m6y0+5+C+jXUyhpV8/BMpHSeTHevlm7BN9rkjIJIomYliOxkHHTnr97JJAHTFfTH7PujXN38JtDuUeAInmhg5ORtnfPb+tengHas/Q8PNHagl5nomlXFxqc7W2rcwbdy7k8v5hgDkY9+KKmv7uPxDCLGzVo5FYSZlGBgcds+tFe0fPkFjeXGtziz1AgwY3Hau05FfJn7bV2kXxDsfD4ijNra6esqO43MTI7E8+nyivr3Ub+HXLc6fYhhKTvzKNowOvP418Zfto6BqOl/ESz1O8iAs7iwihjmUkqXVnyueOcHNZVfhOvBfxUeX+E7Wwj1K1nksnmjWVTIpPDrnkY61tePZYTrpSJPKjQIEUDkDeMAZ9AMfhWJ4cu1idS0seGIBPUbc//AKv0/DQ8XXK3XilbiFN0RUMozjo2c59z+leVFtysz6SorpM39IlkhvLuGJLh5nVMLCoBA2yfd6fMSRjrjJODirVlJ5n2sPIqKoYqD06xjj8h+VZttcZ1C5QRIzPEpAaXy8/K4I3/AMHGSW4PUAjNXNNm3W96AWVv4zj5QCY8Ad+Cp61M1ZXHH47DbgIpAx9ajKhWVVAy2c5BPuaklkAUKQdjYIx69M/59aZKq7QU5wMdOv1z3rjbOqJIAkUIVNpx3bj+dMYZbd0O4YxjgentTjEwO0sVVcYG7r/k054iLcvnJxk/gaIayKk9B0SOUHy1XvAd4zkfjV9QAoIA57A5qhqC4YEkE98f5966DJFJsMxBHSmgBegxQ+5Gx0py/L1rCp1Nosa2duWbI4GPxpkSnAYsDkZwOgzU8p/dn5W9enf1plspDAHC45yT39f8+9ZI0BELZKjI9cipWREjPGcgGnuQMbV59M1GWwxO0nPTHb86E7MQSMU24/ujNVpFDP8AK2QO+Ov0qxOGHykYxUUYAQ5BIAzkHH5+1CYEbRsRhT1qOSMggHqTjPrUqsCwH+f89KbIFI3FgpyBzk9v8/nWsVczk7EccRTJPXseOO/emyghgHb7pz9D2/z7VMSn8XYZHQj/ADmoXk6r1OAB/n8vyHvTcRKWoucdeSTye3+ff61OXJUk84+o/wA/56VHGNsY7+/4ev0Pb+tSSqQrYbDfexj0z/8ArrGS1NUTW8oBPGcDpz3wfz6/56TRydSRkg+v+fU1St/vbiBx1Yjp/gM1bRvnwwBAI6D/APXSaC9yULmNuevHHXt/+r8jV7SfLXw7cyIfniSZWyenyxnPsM/54xVNMbcsOcZI5+v6kgdqm0rDaNfwjBdIpXJxzj5Bx6d/85qL30JnHqakcStda7uRVdpSAu4FlAfOc9xycE8846AE/Rf7P2q31t8KtEtojGI2MxbK9czyA188yGOT+01D/Mssm5ACGBLArz07Njrjn1FfSv7OWr2lt8GdGtpC3mt9oxtGRzM+Oa9TAO9Z+h4ea6UF6ne6lbQaHbi80w4mZvLYs28BSCf6Ciq+nWk3h+f7dfhTEymMeWdxyefy4or3D50sajYw6DAb+yLtMCE/enIwevAxXzl+3W81/wDCnRNSkP78a0Im2ghSvlORx9TX0Hptpc6Nc/bNSwLcKVyr7zuPSvBf29J47v4c6Xcw5+zvqKwrxghhG7Hj6Gonsa0fjR8keFLdLkiKQFdr/eHXPp+f866nxHGo8YwxKSmI16dR8w54H64rJ+HcHn3RAGTkYHr7fjXUeI7cP48hCLhdiJj3Ljj9K8qU71mj6iK5aSC32R6+6uygLaA72j3KAc4DKB83zEdeM4PbNaMYdpdSkddmAAy5yoywPQ/X/PWpTbuPFVzKrShlh2hokUtuVW4APsxyeoyT2qT5Teawqtn96o6erfnWc/hLiveuRwweZggBgxwCVPFTG3dWEeRkdc0+BtuEDbR24NPLZVpMDljwa4m7HYokLod+xenbpx+XFSsgMZ+YkMpB9OmCB7U5pMM5yQ3sOT/h/npTWlBQqP4ev1qqe5MtmQwTKyfMNp9M5qC7YFc+lVIbjczlQQQxVgR0IJ/pRcShlwDXVJWMYSuiGYkkOFVl29ep6mk3b2GOh71DygXacgfrRudmALAZJPNclRNvQ6IOxYfeXCBsAdOKHG1sD7v8P+f896Hycbn3H1zk0NkRhg2RjlW5J/yayNdyWNflByPpn+VOwA4KDgDH1qNDn8KQNn5NoOPVsUIGiSTJU55qsy+Wu4qQO5AqYyEfI2GDjBAqNwfK6tjcV57EUCK4CkDPK5/yKazZc53Dnk9D71YRVYYV1GP7xwKhlRCzOrryeRmtISsyJRKTb+WL5yMnjg9f65qUMW+9gkdVI4FPxs+50Ixnsf60nzEKQufmFaymrERjqTxsCuZBuz7VKW3rggAnuKgR8BVGD9DThlWBOOOoB/Oudm1yYABgSw+7jjn0/wD1/jUm1ywZTgDr/L+n+eKoM8oJ+bcuMY6EAc8GrVvIFiUJn7vBxyM/p2qZLQUW7l18IuVORjOOhB71c0qMnSb8g9YZFPHQjy/61l+bhG3nKYYk9uD/AFz+vvWjoLkaFfZcjAk2nPP3o+MfQ1KRNSRr3haGXU+d6i4myw7sXUHA9QNoz6Y96+k/2a9Jtbr4LaJdyvK0sYuACDgHbNIB2r5o1NWaHVmJjGLuQcIdxBlPXqCOOO+d3FfRP7PGlX9x8ItAuoFAiZZWyWwT++c5x6EV6mWr98/Q8XN3+5Xqej6fdy+ILj7FfBFjUeYDEMHI4759aKn1K5g1iBbXTOZ1cOdy7flHB5/GivcPnCvaahL4guBp10qxxkF8x8HI+ua8A/bwt47D4aaVYwgtGmppOGc/NlkZcduOPSvofUbm31O2+zaTsa43BtqpsJUdeTivnL9ubzbP4T6RZ3gIum1cPgnPy+W3fnjg8ZqZ7GtH40fMXw0vltdRRzt+Z1GG6EFhXaa7LG/xCt2J5+TOOhw/avMfC86xXERIz+8UfrXomosT4q06dZCSxiQMOMHf615bgo1vkfTqblRR0SyE67qO+INEUwqJNsO7aSRuHAXaOfbIHWooZFLaqynBklBPU8luf5fp+Uck6f2vq6SCNI1Bx5hOzGBjJUgg5HA7ttHrUEThbrUkbAJnPHIxgnp29e/asZGkd0WDv84/eUMMfX8O/wDhU5LDcrKuGOdw43fSqqMwzwy/Lz7n1/z+tPkuS8bbTkg4x/n8K4po7YskZirhlzj26/nVSWXY21ZApz8wPUe/H4dKikulZnA+XJye/Ofb3/xrPuJZUlIdiyHryKIO7EynZtJFqVzC4LYckE4Hv/XrVljtYjB6554pC0e/zAQrYxkmrSRo0QG2t5zbWpnTikVeF6rnIB/z+VOdBkFWBHqacYju2ryfSmsrq23advp0FYtmyRLEhKZzipSmFViQQTjpjH0HFLBtVRuI69j/AI04lnPJA5HXvnvWbKTFJHY5psaE5zx0/wA/SpI1cKxJ2kdRTiHXhwQD265/Tj/9VJoaYx0Qxjllz3brj1qGTaVIYd8n2qyyI38KgYIIP/6v5e3SqUpbcw3nn1osJyXQD8uCOQSAD+FQmM9iTznnt/n2q2sYfazdAMY/z/ShQN2AMZ61PNYaV0VTGMYVePT0pCsaxvuzn1Hf8xVySMbQoYjJ7VWx7nqOv0q7isRxr/cQjoef8/8A1qsKETcchRggknk/5/P86gVpF/gGB1J54B/qP1p0Ycttfoff/ChkuSQrOpyAAwYZx36H+n8x7VPHGgUjO/DHnt0/Xn0//VAytuIwVwu0FR2zmpWXYys5OfwP/wCr/wDVUtjTBo852Dsau6Ku3Q7pnKjLOB35zEfy/wD11SLAEYOePbj35+uK0LAMfDty3ynashIUejQD+o9qcVfczq7XOj1Rkke/8tplhivHXaVG3JbJO48ljtJ/2QVHGa+kPgzrElp8J/DGnweVKh02IMxyTlhz39c180anNDjU5Y4/9XeurEOWGdzYCgng9STjHQdufpP9m690+D4N6RbXDq0v+kKqtGTx58mOf/r16GWy/eyR4ubfwUzvb+zj8PxrfWbPJIzeWRIcjB57Y9BRVbS7e40u4a51gOLcqUBZt43HGOBn0NFe6fPE89hF4ejOoQM0zj5Nr8DBr5q/by1GK++HugSzPsu5dTYLGv3dixHJ556sor6N02C7s5zNrAkFtjB85t65+mTz+FfJX7bupW2q/ErT9LB3WFppiyQrENoDOzFj/wCOjt2rOrJRjdnRhYOdRJHzv4fTM0f+/kV3mpyq19poVUMZeJsbccjcP61laFpWiW4e5uJr4zcCJEVWHJAYN3BweM8ZrR8Spb2+p2cELP5UIdoy/wB9iGcrkZxnHHpXlzkqlW6PpFF06TTOieTZrmqbzIVJbAVFdi2znrxk4HIB28n3EkMPlx6jKQoYT5OTyT9PbH6iq00k8Wp3MUKxrHJH8qvKFUnYu4HH0B45ONoPzVbhgkWTUmIwBMNw7Kx/kcA1m9RxerRHDI5ZAqncPlOPTt+v+eKS4HbICnncT2NMBCfMxwR27/5/xqOV5GJLSMwOeM9Ogx/n1rnlG2p0wl0KNynlu481gCMg9uP5c9qheNnUyGQk/dORzx7+n0//AFWmXg87t3OW5P8A+umtEBGFjO4cErg88/5FKJbZBbKCxB5HX/P41owKoXaeQPujuBVGdSVDxS4xwV6gGrEAIHI60SsOOpZQZ4GMYyARnHX078VWkLFty4APtwfrUsgYRMQ2MH0psQBRcHJwMmspGi0Io1+ZctjvwauKiqgxxxUIA8zB5xUwPyhU49R6mouWhVJGSuM+pGf88U9ptqrsClgc7sc/5+n+OIHJ25Y5NQyTEZQLj3xj/P8Ak0nOwWJpbh2jEfyhvQdPxqm4CsBuCnjk+/X9afCPm3Hr/Oor2EtJHIh6d/bv+NXSknIznorosRnapGOgzTkQHr9R/jTSmfanZCqFY8fzrGb941jsSOMhXGCD0BX8eg7c1FcKjSFwuD9enIzUjSgkA7MYySR7D/63T0qJzxnkcZwDTTBkbnEZwBgEED/ClUnduBAwCMHtxSLk8nGR0xj6+vuKcRn5ATlumD9OfyPWrMmtbjgAGBIzyTu+vXn/AOt2ofO08AbTgLn0Hb6YHPrRGSpDqcEDI46e/wBaXAOMd3H3V45Of55pFEWcRKcE9cY9OfxrSsZQvh27hcfJsmLE/wAQzBx+nas8lgBgDGBnA4b1+vf860rVUbw9eEBSCkpGF462+Dn05P8AKrWhlN6GrqLZtNUKQbI5Lhj5oG0ttZgQB7cfUk89K+kf2bdFgvfg1ol3JLIrI0+FUcfLPJjrz3r5x1GKHyNT8jyc/aynynLEBjnPsMcHuSxr6F/Z9tNSf4VaJNatN5CtOW2y4XInkzxmu3L/AOOzxs01w69T0e1vJPEjmwuAkKKPM3RnJyOMfrRU2oyW15AIdC8v7Ru3N5Q2HaPfjjJHFFe8fPEUeoHxE/8AZssSwA/vA4O4gj2P1r43/bS0uXSfi5ayMJmtZtMhEU2BgsrPnn1HH519m6k1lPAE0Lyxebgc2/ytt788cV81/t2Wbt8NdDvL0yf2hDqbKd5+byWjPB9twGPxqKkFKLTOjDVHTqJo+ctHkDOgRsB5QN2RjqDzzjFaGpjzvEVrslAfZ8zDJ9MjnvniuL0CE3YQA4fdjr1rtpYPs3iWzQjCKoRh2yRjGfwry+RRqcq7H0sqntKSZ0TtH/wkM5Lr8mD5kiM6s2PlUAdW6bSeh+btir8zRrDdRRqWlSUucDrlmPPvz19qpwxpNql4wEzyEsH2MBiMqAeTxtwGByeRxjJp3mTxvqLvu2vOAdq4AGWJGMDr/nGOMZMIbtlc70VVPykHP49v8n/GoHk/eBWDFivQcg8f/rz/APWqUsSQGXAPoeT/APX7/lVe7VkZGU5YjAA+p49Km10a7Miab5gp2jPXB+63PABH4c4qX7rONpHO7liR0FU7p4Bh5MsxOcEYzg/y4FMhuJcFZSOD8pwRxyMe446+9RyaF813ZF+GJdzKfmXHyrjH4dO1LaRyhWJI5yOB/nNUVuNkuOmMfjmrsZyWYcg+vNRJOKubRs1ZFlTtJBYZqBRh9xyT7DqKlyvljuaRGBdecZB478dqmKuW9BxjUbnbkfy9/wDPNRlwqkxkerck/iPSmSzbo1C4Ck4wOn/1+agAyoI6dh6VnNWKTQ+WfC4+8T0J6D8O9MkcndIeWznNRzj5DjhivBpkO7qxydoz+X+e9JRTV2HM72LUZJYgLwpGTn2qUsc8nNQRyAbs/wB2nF93CjcO4yf8+v8Anms2nfQbZNktjaM4OT9KdImM89PzP+f8KrJcLJsKjIYkAk9+etSLveUrEQSBlsEcY9zS5Wx81h3zMx2rk+mahlBE21gM9884/wA8VbimmijVxuXjKnkcfhTWzuLsOf7x6j9acU1uJu5BGMZHBH8II4/z+VSOP3ZbBIfoCCM0scSBfM59MA46mmyEsjMcfgOcYH5/T61RJFt3Nhzu2nOfxP8ATn8KE4wx+93pZWzHkgYAxk89v8mi3+6SOdxyPyyatIluxIRlZOcl+3+ffFXrFT/YN2FCkyeYNwHQkwH8ecdMVSWQCD5lYkd15yAcDv7/AK+9SWtwF0mYFySxcDKk9Gg/Lj19OaaRjJm0ZStnq7q0Zb7dlozkk/PIAS3PqNo46ngdT9Jfs7a09p8I9Gsxbq+4zncTjG6d+2O1fM58t9H1KVeP9OwFHTO5st7g9vx9a+pP2bJNJT4O6OLjyFnL3AXevzD9/Jiu7Ll++Z5WZ/7uvU7uWyXw6ov4pGuCx8sq4AGDznI+lFQ6Yt3FOX14SG22nb9oO5d3055xmivcPnR/9m/8I8RqInNyR8gUrt6985NeA/tzSJqXwpstQK+X/wATEQqnXBCk5z+JFe86b9uN1/xOfO+ybT/x8j5N3br3614b+3VDHJ8KoJLCMNYx38e5ox+7WQ+vuRSexdL40fHvhXdCRcLglGBAIyM12HmCXVYLq43AGcMxAIByMj14zXJeH+LUDH8X9RXRyticMMkFdoIPXOe/4fr+FeYo3rN+R9PUtHDJI3baUXWuXMjRRvCDGQJG2hWOcY5BzwNuM5IAIIzWrc5khuJ9wEaTbeDnIO/8PWsDTJ2t7rUFEvyFYwAFDbsLz16ZzjP8Iya1XuFksHVfvm4UHryf3hzx7GsaiswpyuQTy7TtAG4jIx9M1R8+YlxNGuwDKuCefXOeKsqpnbYCSe3GKjmi8vkMpI+5k/n/AJNZqSWhrJNu6KryF4zu+V1Gcj1z1/I04qZAC0hAAA49/wDOf0qOQsTwoOVA5qJHPmbVjYjAGcY6f/q/ShyRpBa3LRiXzi7HcwGB7dP8ParUUm5OMcccCqKLjO5zViLPl9cAdvwNZT10N4aFlXxIcnOw4b2pju4YknhjkjFNibr+FAXKhQeQMD3rLm5dDRq4xmDScHO7P+f0pqHYuCMkAknP+fWpHTawfPfO7uoFKiA/MQeDxketTJ3FGOpHKpbGW6e1RLlNuVHHpxV3bu9RgAcj8aURRu21l5AJx6f59azTuatFOL52x2zjPr/n3qykRCgjucGpokWDJUAMTjJOOn+e1OuFQkb2PzAAZ9f85/KnYVjP27gMoQeqg+pPP9K0NNiV41MZ/eM/CHjp1zj3xTNoEm0ufx547/1q3bLHFE3krhyD82xTt9Oceuf/AK1VFXVzKcrMle32T43xnCkkhcA469umf8+iFPPd3CAc5JGAAfx44qR7e4MkSRH7Qsi4J24AHPHX2+vTNQ6j5ohhYKd5HzMOnPX/ACOo6VMtykVZvIBLk44J45wdx4AH1qGQ5GOmVBH0/wA5/KnLG0gZyhVWJI3fjz+nWkMLiNdzYGCQMenb/wCtQtAsxFwNpB4HU8AD/P8ASmqEXa7yIuRnHemgSKwdRz3Pr61HdMHYBQSFzyAc++Mf/q5q1vYmS0I5ZmGNuAT7n6dfw96t2CPNp80ZYHMjBgQQOWgII9cnqPasm5ctHz0Xke3qfrW14aVxp7hvlAde/T95bjGOg6dM+2RWyic05GtNHKnhycFn2R3iJswRtLbzzkc5AyBzhceua+mv2b9G+2/B3Q737SY9pn+TbnOJ5O+fevm2/Eg8P3Rm3rm6UIM5Uj9424cnk7gT9QP4a+i/2ezqQ+E2jCyWf7Lmbd5a8f6585/r+FdOX61mebmj/cI9JW9bxKfsLILXZ+9Dg7uRxjHHrRUup/ZRbr/YZj+1b+fs5y2zBz+GcUV7Z88MfUF8Rf8AEvWI2xPz7ydw47dq8F/beuf7E+D9voDqJlvNVikaUcYAVjgD8K991OOzt7cSaKsRvM4XyDubHfjmvmT9uzU1bwBoOmXglOqPqJnG9CD5IjYdf949KmTsjSl8aPlnSZisRKDc8jlIgOpY4xXWXC7DY2xKPsgDHupIzgfpXG+Hj5c6YjMkpOxe4XPp6n6V0t/I8F9ZxRqFKoE4bJ+8e+Pbt2rg+GZ9DKTnTVzasXkF3OwmnWIqSTD/ABAbCd2T90beevGMDPNaskryWAUHpNuX3w0nP6/nWXYx+fd3awRwvI7Bdskm0ZHl46kDOSSAQee3FXwHXTVmK/dlKN9Qz5/SsakWwpST2I2kjEjZcjI4Yen1Pt7VE0h+Xd03Dn0PPP6U0AOxZlGc7jj8v6/57yh1aJyDuccgHqOnTp6nmuST1O9MaIUeHzCNoPXHbJHT3qG3UjcVYYPGSO3pVpTtUnrIPy/TrT8bmUnHAwcD5jUNmqRWdQu3AIyo6j/CnBdzN25p6oVQA5AHQE81C7BOpqG2aLQmtotqlg3JXAOOlKVBcxkA5Ocn/P8AnimQShsbict3xg1Kr7j0578/5/Wpau7lXRIiqUKt2OM0gjZlyPTp2HP/ANenKCjgsMAnqOtODFsgcEnOMjmpGgTAYmMbmYgsPUDj6UrjMgY9unt6U6EfLjPTvSSbUUAL3K9v61KRTFUkAA4K5xjGB19/84z60y6P3c4B5JBPIPrUqNE0foQc/iOPz9v1qOY5we3OD61TTYEJ2sRh8Hp1xx0/Hp/OrEUjwodpx/u8H/PX8T34qsV6demeBxViCF5ZCi4xjkscdMf/AFvz9KuKsc9Tc1Y7m5SX5ZgzyoCSRuO3uc9uc9Kp34dpMowJzyyjaCR149fy6cjvS7cNtGQFxwVPXHJH88/UdxVmRdy4kwy/3scr/Xr/AE64rKbszWCurlOPhQFfJByTjrz/APXprtvgARuQx4HqOPw//V0qS5UR/LGzEHoWBz7fp/OoVUYKksPU9T+H4f0qVcspSttymCctjI9Mf4fypkkTyxvswzAEHB6/5NWLqELJGWIIUgZOR3/z+nrTJGEa/K4Ysc7Mdf6DHetIsynsZMiIXy/zKy/d9uwzV/RiVERZgU3kjOQrHdDnvx9faqU7F2kZz8q8D6cEe3qK1NMLvDaoInAebHYkEyQA8d+vp3713W0OKZvakA3h+4lcoC16OFOSwAYEnPQ7s5I6kkdq+mv2fNZS0+EWj2Zt3bzPP+bI4zM/bFfM8zK+hSQoq7muUOVjIPRxz26YxjqAT3r6h/Z0g04/CHSGvGgF1vudu9gG/wBfJjvTy/8AjM8/NP4MfU7NLM+HP9PeQXIb93tA29eff0opulvdT3OzXPN+zbSV88bF39ueOcZor3T58WHTn8Ov/aMsqTrgpsXgknvk/Svi39rvxVqt/wDFjUbU3ErWEMEAgtnOVjygJwOmSSTX2fpkt3fXBg1hna1xuxIuwbh0+bA/nXx1+2Z4Sm0/4j3evpPajT7+OFYAZSGJWMKcfwnBU8ZyOOOayqq8TrwbSqJs808GtYwXMlzcWkqIsWD5LKXJ5/iYED6Y5qLUxbrLbyQh2yxQKzKcDK5wMDPce2KqeH7iEPIiv5jj5dvmEY/EAn16GtC4khU2TRyRtiQEBQwYDPPLcdiOlcME76nu1XDl0NW3S1F2kkqxiMTHJYEAksuMAd8jcMkD5T14FOt5HaO43BHjincKegJ3N1Off/69K7ymS+gjWcFWDSmNMgKWTO7ONoJIyeSSFA71JFH5GjSv/evHACngnAPOB9eaVXYzor3rBaN5r7GGXwTuPsMfT/8AXUk0TeW3zFMenOcY9KiifzZfLaMMR0wvTHFXJJI4wY+MjrjrXmTk09D01Egt02gEjcG6ngc//Xp7JtYqGbA6DP8AkVGsm5pBknJzyMY/z/kU2a5CMscp5YH6ADt79aSUm7D5kkOkk2pwhL4xgdB9f0qm/LA89R0HvU/yy7nzzkdDz27f54oBXoFOO4rT2b6h7RMiiyGwRhc9fSnFwzcetOVNygucg9qaISr7gSwPOD+h/lRayFz2JVOM4JJ/M8mpVOG2ncwYYPfuKr7/AJi3SgPhduPmAzisZI3iWrZg6gA5UnH1qaUPjCFR/tHt/npVSElWJx3zU4k8wZxz3IPH/wCqoWjuaPYUj5Sx5O7JPc/5H86bcFpYfLJ6YP48c09HOQGzgjOccD/PP5HpT1GQc7fXK+nT8f8APWr5tSXoQIpQZJIz1AOOf8kVYWRowQnQ9t3T17//AKuvNJKdtuBVUy/7PUnJ7e4+lUZyLJb98pxnJ65HP/18f41ZkmK/ugxUtjcw6kj/AD/+vFUCysUwc7SB+WeKlnlwuFOSQST9P0rCafNoaxegyVw7BWd1CnOAx5Pr6+p/nSxsrE8mQcZA564/Doaz5Xd5A3zHIzkHFWbJS6s2eM8eh/D17/rWnKS3Yty/MuBtx0B5BPt74NUbxY13YQ/Qtn+fXv3/APr3D/rPLbjPb14x+fT/AOtVViPl5yvRj2B55/M1pTg07mNSorWMu4dVbc2fm+XAGR+Pf8K2vDcBkit2LZZLpEyw55khznPtj8vxrIvQWbZjAx174P8AIfjW94dREg09SyhzKgOevE0WOnXHP5V0vRXOJt9TXvEdNHffM7l7hSQxyqkhm6+vI9cAAE19J/APR5734WaTfefGu17g7OT0nk71813DBvDSSPHhftKt8uSWGxuOO4yc46kkk8V9I/Au81GL4aaVBZqxgMk4bbHleZnzzj6VOW/xpHJmv+7o9EmvF8Rx/YYo2t2X95ufkY6dvrRT9TjttPgWbRSBcFgp2Hedp9ue+KK+gPngvNQi1+H+z7VHikJ37pMYwPpn1r5s/b0szY/DTw/YP+8uBrBdHQcBTEwxnr2/lX0pqdrZ6RbfbdM4uFYLneX+U9eOa+bP265JLv4X6Dd3WftH9slCSu07RCxH4daUtjSkrzSPknw2MX0c4BaRTx1AJ+oIIPp/kV2SBjc20blWXz0YoYwSOeowOntXF2ZK3BOWTOA+R0Pcfj1rr0kkgvbdo1jcyeXgy87c8Agf5/OuKbtL5HvQh+7TNYlY7rUpDAkjLPHhmkwEHGDgn5jngDng5xxkJZb4vM81/lLs49zkH8xxzUO9WnvPtHlGc3Cr5ciMTkkH5eNqnGcEngAgDnizHJHFbF52QKzuCuM8DZg/U1jV1Q6T964/P+kO+8t3z0JqRnI7k8ZOec/pUayI0aqMYHQgctUwRggHfJPr7+/pXmNWdj1E1JaFdflXnqeTwfWobyYmQqqLvHqM4/yMfpUqje21Tkg4bB6VFebXMnORkDHoMY/LmtacvfuZ1VeI2DLKWZiRnJyeBU7B/wCGorVWCsCMfNuH4/5NTyK6YZ1Ax0HIB+taT3Jp7EwUtGNo6EioG9B07CpFZ9oCYx6k4zT1JdgGOWP3ff0rGWhtFJlcI3lEDnFOiTnbnvirUsJjG98Jnop+9+VVpAUkXDc9x9ah6miTRMWxlMYIqNGAzk4YDOf500Fj0OP17Y/z/k0wYRwWLEHjjqQeev8AnvWUuxsmW7djtIJzjpU7Ns981TkaNHxHnj8vzwKCSVDE9RmlHcUmrEjyAN94exLZB9ePr/8AqquMbhuY/eySSe3Ofypr849qcxCRtk9ff/69apO9kZOy6ieYQ4YfKByaa87TScE7VBCj0zz/AI00bkjKK65JI+Xk59fb3P61DHi3O2T75529h6E/n9a0jTbMpVkiyApwd21towCAB1/Kr9m+7OBgE5P5/rWasuWwx7Z/Qf5/OrNtK7SPhl9z2xz7UlF9RSqKxdnXzJH+XOcd+nFVJYyN24HvjAzwf8/TrVhZ4yocR5LK2MZwDjAzjnr24/rUVwXKku+3jGH4P4dOOn0z610xjY5pzT0Rm3aOuXA2o2W6dfc8cd+f/wBVaGlMRFASS21127s4AMyZJ457f5xVO+kkR9+87MA5firuiTKtiSVdStwn3lAOPNXp7AAcZ4/m5bEt3Ne1nmbw3l4EG64TPCqxAVgCcDjBXA9SCe9fUv7PutW9t8J9JtDFKzu04UqwIOZnxXyTpvmLpLMUUM0y7DvUseGBJx0xgAE+mcV9efs+6bYzfCTS7i4RRKr3G07yBxM+OM0sArV5I5Mzd8OjsbWzbw7L9uuXWZGHl7YuuTz3wO1FM0u5m1a4NtqhzAqlxuTy/mBAHIx6mivcPAFsrKbQLkahelXiA2fuuTk9OMD0r59/b3uI7/wDoGoQnEZ1UxBW4bIick/TmvoLS7251m6+x37qYdpb5BtII6V8xf8ABQYRWVr4R0q3fbbmW4nK5z82EGT+HT8amb0NsO/3qPlOANLfYUcsQMV11zOjGFM42CNc8kHvXMWLM1wEZ1UHqdvXkdTXS20e6/t4JXEf3Cc9Orf1PpXDJ3lbyPfi7UzbtmlR7oJdXCqJSXVYQVwDnluoXIB7DJUVFDGJY5oHbcu/OAuMbgpH6AfoadcrGtxdKsdzPuuQXcSkIilyOmAG4GOvXt3E1kYGs2UHf8wAH/AVzUz2Mqb3LFgu23CBmYDpyCev4DPFSouGRnIUE4OOSD/nFQ2TeRNiRcque2cjt/OtNYtygpjAOcA5xXl15Wkz1aCukikkCpK5I6tn2556mq7wmRpN4PLEngDA7YxWwkG6QlsYPQsc/lVC8BhVFDcv1GORSpSvI1qJJalCI+V8v3sACrSNGzeYF/DNQgbuVfnuQOfbH+e9WI42BCrhnfgAHp+NauV2ZRilEWOVUlZ3j4z0HGPw/wA9/elkuZEx5B8kbccfePuT9M094TEhh2Ak/f6feGePp7VDJEsSgkhjjgLzt+tU48wKViJnbcSQTn0FBkBUM3BNAAkbKkDIycD6/wCH6VVXzORuwATx7UKkg9tfYuMQVCk89vf/AD/jUKsyMCMc9uuRTckR7gcfnT4mcOCqZGcncMYH0H41k4q5ftHa5pRpbm2aSeJcso24ODuzyBxyBn9ahkUDLBtxJ4AHTPGDnpUhkCgK7lsEfOc8+vT0HpUEkiOpbYEKnBIzlvrmqjTuZc6GXUMkK+Xt27iCWBGRkdM/U/yquQSxLOpJGMKc4/HpTpZ5WXaEUoRgYUdzUQORswM/eGB+P581ooMTkmMkbPBGCCRjt0//AF/lVOZpBvwTtxgEHGB2/UfpVyXPLlhz0zwP8kVEMNPyM4GM+v49/TmtaNNxVzCtNNcpHYoYYhFkkDjntknP86vxZCDLBhj5RkEfX/OMdKpFcMUzx3x0+g/SpYsI5BXJXqPStHG7uzBSWyLtu4ChVwWOSCDz+fpn+X40k1w5bhVC8BTj6nJHp3/CofnYGRhwRlR3I454/H34puevTpnljg9+v1/yaSSHqJO2TGXG4ryqA888Z/8ArDHvir+nRqlpCA4ZmkG0YxuzMBx2/hqlJtbKK31PrnPp26dPSr+morJagkkIxQKGIK/vwf6/hUTeli0XdNm/4kK5woE4YLswOh75+bg/gMDtX1P8AdJuL74WaVfIYI18yfcCxyMTyZ7e1fLexotEQ5VSZgRnO9lGcFhjjPP1OT3FfUfwG1O8svhhpFrCIxG0k5Pyls7p5M8/jU4HWvJnLmf+7o9JvbyLxDD9hsgySKwkJlGBgcds+tFJqdtb6HbC801T55cKd5z8uCT/ACFFe4eCF/e2+vWzafYFjKSHy4wAB/8Arr4c/bV1X7d8R7LQVwy6PalHkR9ytI7ZYfUcA19w6nYQaDbNf2W9pl+UeYcjB9hivzg8X302oeNtbupZAxmvp5cY/vMTjHpzWNabijswVNTnqYWgQ4vIpFjMsxYLEpHCk8bj6H09+e1dTfaddWmumC4hkinV0MiupBXrweM8HrWl8OrKWKb7W0Fm7D5QkkKlj2yD7cdRitLxRJM/iGFru5Z5Q/z5JwW3EHqOTg1wKtFzse1KNlYwZI3a4LiFgn2vBbzANrb2PAzycAdRxj3Bq1oLeZEz8LiUDHGOFHTjngD1pBbq8rzlyQ04OfL+8A5GeSDjkdDz6U7QbWdbb/Vk5kPABJBAwRjB9Mc0VJJrQzpe67s1HijVVYEIy9z1PT/CpYB5ilkTAHGQB271WzcrtIiZBnbjYwOPTgYq1bNIBvkikQNn5iCcfhjn8a8qpQqM9OFaCJcyD7g+v8v8apXMYkQMRmRc89gauk4iBaGR8feBUjnp1PU8+lSy26SRmRVDjIBAYA88d8d8CojCpB7GjrU5dTHWIBwWWM49eP5HNLvZnYKxzg4J7EZ4z1wBn161ek06eZt/lEA9N7rkj8CcHg+/FW49FvnhCKihQATkNkZx3AwfzrWNzP2kO5jMVjgWFG8wkZJXoc8n+f6Ck8iV4hcSvGqEYHzZPA9ufyomgeOdzLHIGQ4YPxjPXPpkUxpHEQdw6PzheRgcjI9uw9hiuhORm5JvcTy0MuzcG5IyOuf/AK/9Kattt4lDH/ZAyP8APX/OaI4hzjcCerEY5x69R1qe3HnEAyqpIGMhtxAHOODx7VaempC3ITAY1ALbu3XPPTp/Wlgj2EgHLNwMjj/PpVqMK8CZngHmH5co/cDjhSM04WzIHUXMMhjPPySgLn1+Ttg1m02XzrYijQYwQSQNvABPvxUU8QKkquFVST7njj8cVoG1khgS5kvbFUYkfMZACOvGUHPQ/gOKbd25NrGkUkeG5DFJPmHcj5cYqoXRMpRMl26SDJAOBk8n/Dp/+qmMyltwOdwBx0OMZ+nr+Rp8zRsrNJcw7d2zZkliBk7ueMduT/jQyK/+qwwxjIbJ7cnv7Z962iYymkVHIIwCQR2UYA+pP+f6jDCcIBuPJ/HP6elT29o8yFluIWwwXBLDBPAPTp9auHTpSuw3FqTntITgY+mPatotJHNJOWplhjlWIwD3Pb60hdtxGCB/FuwM89/bqKmmtplZEeNzuzg8AN9Cfb6U2W3njceYIhkKQd/r6gDjHHGT+FNu5ClYcFblEDHj7pz2xkj35/Qfg51CyEqSSM4JU55x09f/ANdOFjepCWJibb94F2+bqfT+tMWOdJEVoiV+bHHTGAf6fmOtZvY1jK+4RjOXPBHJ9Tx19ulaFk4KQqp2jeudy8AmZT1PQYI9Kqy2VyoEgjYK3PIIzxnv/Kp9LBWEb3Y7pFb7o3AMygcZPXHt/KuWTluzo93oaN0kaaWLZHTzDKSBuPPGAePoRk8nBPNfV/7PWq2ln8INJtZA3msbggIMg7ppMV8o3H2m4ijO1WXzONqgbeD6Dke/Jr6s/Z00e3u/g5o97cFxKvnkbGwvyzSY4rTL9azOPM/4CR2+nW02gXH27UFAiZfLHlnccnB6fgaKTTryXxFMbK+CpGo3gxDBz0759aK9w8EZZ2dzpM/2vUzstypjJzuOWPHAr4E+Lnh+x0P4la1YaXdTTwQXTkW86hX2t0I55HPHSvv601CXX5xp10iRRkF90Ywcj65rzz4v/CTwP4lvYhqumO16kWUvoZWjmHYAleGAxxkVlVpuorHThq3sp3Pk7wZr9jpkDxzfbIWkyG8uJHQ5I/vZHOOO3Bwam8dNDeatpxgM0M8hJYSQKrDk46DBJweeecCvX/Ff7Mmp6Ai3vhXXo76xIzJb6k2x1YnnDKCGBzgggZ75rmh8EPH+qNp0Gn6FbC1tZ8vK95GFiGckKckgHPocEZHHFeVLCyjO8Vc9pYunOOrOOGnyNpVuk0VsrpvVVUEMw3EjeSMMc+p4xgckmorLS4oBOwW3gVCGgLIh45JVs5JHIAJJOB7163F8LvHVzqhtorDRdzgpk6ge3Ofu/WptS+DniqweNZ9N0tWbnEd+cHB6/c7+lZ+yxH8pp7fCv7R4s1hMJ5Pkhdcbwi+X1P8ABkEEryPm4K4GBg5psg2uThGUfKqlFAA2cdc42kZ7kjqc4r3GT4I+KI7M3hs9OMWwSLnUT0x3+TnGRSab8G/E1+rNa2mnDbjdjUDnnp/B7UJYhbwI9ph3tM8YgaaeTDtGrdAoQAgZJDYBBGcYI7dc9qggivR5aiZBIUIZWct8xGADk5weW3cYBxg4Fe0yfCDxJJejT3jtVlDhci+5B9PuUal8FvFGneX5ltZHzM4xqHpj/Y96Vq7/AOXZXtaH855F9jnildNqTEYLBZBhuMkbskDbzzjnsBVu005JrMKZ7YSnd97bswuPm+8T82eAASTnoK9Yh+CPiWWx+2fZrPythfP2wZwOv8H1qtp/wV8RagzLarbCSNRnN2Bx/wB80+Wt/IHtaH855DNZXCsDMQh8ssuAcZ4yrAd/TBGO/pUjaZdNNuM6yKAoKebjaGfBXPtknPTFeqX/AMGPE6Xi2TLarKMLkXAOScd8D1pNS+BPizToVkl+yBWOAUnAOfy+tWva/wAgnUofznlq6fMQ4NzAiowJImIBUr94AnnHPy9fYVFNbyrmQTB02khUmIbsCM5PODkHt0wa9btPgH4ru7QXMSWjIem65A9vT2qtYfA3xHqExitzbBlGTtuF6ZxScar+wHtaH855ayl5gIZvk3lCzb842k5x1ODj5f4ueV6CewtZCZDcRqCEfAd87Wwu3juCc8ce54Jr0i8+BviOyuWguDblwAeLoE/qKtaj8APFNnEZ5ktSmQD/AKSDj/x2k41X9kHWoL7Z5fqVix3tHsEAiDxBLgMHOfm3IP4ugA4A9SRVO4g1FklFuoKox2Esqlhznk4+YZ69D2r1nTPgD4pv7cz262KpnHzXWMnA9FqpZfArxNd3DWlvJbBzn/l6UZxn2pqNX+UXtqH855bLpl5DGJWu7ZCFLYV1LZ7DHUA/TIxz6U6GG62Fzd7V+UZ24yTkkHHPHGcdeMCvUtT+BHiTTpkjm+y7mXcNt3749KluP2evFkdi1/I1myYUqPtmRg9M5X3FaKNX+UTq4d/bPKoY70oXQkAsxb5WO0Z4JxnqMEd8nn1qxbK0aq00O0LEjMGLHljjbwMEjgjt1yTjB9O0j4D+LL/ebZrMRx/LzeDrj/cpkXwP8Rm/Nl5ls05kZSWugBkZ/wBk+lDjU/lJdagvtnmF5HcpdurHYkTbQcPhgwDZAODjBxyBnHYGq4sL6eSNP36nywTuVtw5OR8wAyAMj+HGRmvXNS+A3iKxkzcpbu0oIB+3+mP9mrCfALxQLIXqQ6akLLvOb52JHrgL/WqSq9Ikc9DrI8WvLaeGdoCVwJFTcu/YzEZJGRnHUHgHpjJ4qxbWEjuUDeW0hkCBkkG7kbeoxk+nbvXt2g/AO/vfOCXWk7o9pYsZeeT7e1NuPgfqEWqCya80XezhOWlwenJGPem41X9kn21D+Y8WubS8hlMDS7VJAJLY2gDJzk9A2AQOTyRxSWVvcq6P5qxliHyJQ4yuCOTkcH6+hx1r3i/+At/piQLdXmjSJKxU7IpWY9SScke35Vrab8AoW07+0YNZsYyFZsDTs5xn1c/yrJ0a89OWxaxVBfaPEDbTx6eIGZfKhJKhWDAYAHUDHOOufbtX0d8CdK1CT4W6FLHGAgV2Yl8f8tWJNZvhn4NaPqc32a/1a9eKKPJSNERTz0xg4r0e0kj8LwQeG9MhT7DbIqJ5hJfB5PIx79q1wGEnRnKczlx+MhWgowNLVbqHWLYWml5acNvII2cD/wDWKKZfWcfh6IX9mzySMfKxIeMHnPGOeKK9U8odqV1balbfZtI2G63BgFGw4788Umm3FppcBttZ2rcMxkXcN/ynpyPfNRz2a6BGdQgjklkHyBZGUDnvx9KbDb/8JEpvriOSF0PlbYnUjA5zz35o2AbYW93ZXovNRLCzG7JZ94+b7vGT3xS6rDNqsqS6KMwou19jeWA2c9OKampT6xKuky2nlRsDl0Iz8nI6mnXV7L4aK21tbmYTfvCZXUEHpjrQGxYnntbixOn2uDqIAUBV2tkYz834etM0p00pZU1rCySHfH5g8w7QPUZ701rI6fF/bMayvIBv8tiu3LdRx25NJAreJQZ7iFoTD8gETqQc89zQBGtvdxagNQkz/Zxcybi/Hlnp8uenI4xU2q41UxtogLCPPmlDs5OMdcehqD+057icaCbXZDnyPMRhuwvf07U+eWXw2QltDJP54yxkZeAPTn3oAs+fa/2YdN+X+0jH5e0DnfjH3vX8ai0rdpZkOufIsmPK3/vORnIGM46im/ZAYP7fCSCYKZ9mV2E+meuKS3lfxNuS5tzD9nwymJgc7vXJ9qAGS293LqI1CEN/Zu8SZEmF2DGflz04ParOpvFqqRpozB5IyWkCDy+CMdTiq51Oe2l/sT7MzRZ8jzCRuwwHPXGcGnTqfDIE1vC0pnO0iVgAAPTB96ALFpcWltp4sLzaNQClcMMtuPT5vxqtpkMmlytNrCFYWG1N7eYN3XoM0+3sk1WBtakdopvv+UpBXK9Oe44FJa3LeJnNpcqIREPMDJyc9Mc/WgBl/BeX199t0zLWZ27SH2jjr8uR79qt6lNb6nbfZtHZWnDb2EY8v5RkdTjuRVebUJNGk/siJFljQY3tkE7vp6ZqW4tP+Ecj+3QSGdmPl7XGBg89vpQAumXFrp1t9m1R1F1uLYZdx2npzzVfT7e5066+06sGW02lcs+8bj04Ganhsoteg/tKdmhfJQqmMcVFb6hLr8o0+dUiQ/PujJJGKAE1SG51O4E+jBmt1XY3lsIwG5zwceoqxez2d9Zmz04q17xkINh468/ge9R3N6/hxxYwIJ1YeYWc4OTx/Siaxj0aL+1oneWQEYRsBfm4NAEmlSxaXA0OsnbM7bk3jzDtwB1Gccg8VWs7a7ttQ+3XmfsAYsCWyu1uny5/pU9tbjxIpurljCYj5YWPpjrnnvzUUWoyajN/YssapCcpvX72F6H05xQAuqh9VdJNE+aOMYk2HZyeRwcVPLc20umnToSv9oFPLKgEEOOvzfnzmq9zO3hllhtx54nG8l+MY4qR9OitoP7eV2M2BP5Z+6S3b1xzQAaRs0pZF1nAaQgxhxv479M+oqA210NT/tE7jpnmGTdv42f7uemO2KmtlHijc9yfI+znChOc7vr9KYuov9o/4R/yk8r/AI9/M746Zx0zQA/VQmqCMaH8zREmXZ+74PTrj0NSQzWsWnf2fKR/aWwx8qd289Pmx7jnNR3KDwyEaD/SPPOD5nGMemPrSrYpcW48QPIwkCmbyl4XI7Z644oAj0lJNJkeTWgUSQAR728zkdcAZ7Uy6tbq61A31opaxLKww+AVHXjP17VLaznxO5huB9nFuN4MZySTx3qOTUm02Y6JEqPCrCIOxO75uSePrQBY1SSHVIVg0Z1MqtvfYPLO3GOpx3Io0+4s7KyFlflPtnzZDoWJycjnB9aS4t18NILu3ZpzKfLKvwB37fSiGwj1mAaxM7RyMcmNcFcrwOv0oAr6bBPpt19o1dXW3KlAWbeNxxjgZ9DRT7W9k8Ru1hcBIVUeYGjOTkcf1ooAj05Ly0ufM1oSG1IwRK+9c9uMmnalHdXl152iB2ttgB8ptgDc9uOxHNPj1B/EMg06RBAD+83g7iCPb8aWW7Php/sMSfaAw8wux2nJ+n0oAlvJbS4tPs2mGM3xA5iG1xjrzj60zTJIbKN49eAE7MWTzvnO3264Gc0S6cujj+2FmaZl5ERUBfm/wpI7ceJQbqRzbGL92FUZyOvfHrQBDaw3cF79rvVddO3EkO2U2HOOMnjpT9V829kQ6BkxxgiXyfkG7tkcZ4py37ai/wDYjxCOPmIuDk/J3x74pZZj4YCwRgXPn/OWY7QuOMd6AJJri0fTzaW4j/tMKFIVcOJP4ufXrzmotJb7Cki68QC5zD5zb+O+OuO1K2nLbJ/wkCylmx5/kkcZPPXr3pIUHifc8v8Ao/2c4AX5s5+v0oAhKXp1H7YBJ/Zfmb878x+X/u5/pU+qut6IxoBViufO8n931xtz0z3povm8z+wGjygP2bzt3OOmcdM0ssS+Fxuizc/aeCG+Xbt+n1oAlSayXTxb3AQ6nsKnK/N5mD/Fjr71BpQeyd314ERsB5XnneMjrjrjinjT1uYxrxlYOf3wjA4yO36UkUp8TkwzD7OIBvBT5t2eMc0AVpY7qbUZLqxEh07zFbCPhNoVd3Hp17Vb1R4LyJU0MATqdz+Qvlnb79M844qP7Y2mynRBGJUJ2+YTg/MBzj2zTprceGgLqJvtBm/dEMNuO+ePpQBLYTWdta/Z9V8v7dg5Mi7m56c49Pequlx3NpcGTWhILcjC+cd43duPXGanGnLrSjVnlaEt/wAs1GR8nv74psd6fEcgsZYxbhQZA6HJyOMYP1oAi1JLy7uTLou82uMbojtXd37j2q3qM9ndwCLSGT7YTn9yNjFR19Kglvn0EtpiJ9oAG/ex2nntgfSpJLBdAH9oRSmYj5NhGBz3zQA7S5be0tzHrYjFyWJXzRvO3tzz3zVSxjvLa9+0an5i2JznzH3Jz935cn2xxViKyHiVBfzSG3KfugqDI45zk/WmR6i+tFdJeNYQf+WgO4/L7H1xQAmprPfTJJoZ3QKMP5J2Dd7jjtU9xPZzacbWxMZ1HAX5F2vuH3ufXg96he4PhhvskaC580eYWPy89OnPpTzp62C/26spkf75iI+Ulv8ADP6UAGmPFZLImvkeYxBi8/5zt74PPGagjjvYtSF1OHGmkliXfKbD04z9O1TRwDxNmaU/Z/I+QKo3ZzzmmnUDcyHQGiAj/wBT5oPOBxnHSgBdWDX3lHRASEz5xg+TJOMZ9ehqRZrP+z/so2rqhi2crmTzO/zY6++ajlY+GiFizcfaBk7vl24+n1px0/Mf/CQee2/H2jytoxnrjPXFACaSDYM7a4GG/Hk+b8/TO7HXHUVBJHdte/bIRJ/ZhcOSj4TYMbuM9OvGKmhY+J8pJi2+z/MCnzBgfr9Ka1/JbSf2BsDpkQeaeuD3x070ASarJHexJHoJzIvMvkjYdvb0zzTraWzi00W195f9pBSMuuX3HOOfXkd6ZLH/AMI0VmjJufPGwhvlxjnPFL/Z66gg1xpWjf8A1ojUAgFe2T9KAI9LjlsZGk1zf5BACecd43Z9PXGeajvYrue9NxpQk+w/LxE21CB1+XPr7VNDO3iSQWkqrbCP94GTkk9O/wBaH1BtHdtHWITKCB5hO0/Nz0FAEmpyW95AseiFTchwT5K7Dt78/XFFMezXw0Pt0Tmcv+7KEbRg854z6UUAf//Z</binary></FictionBook>
