<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Генеральская дочь</book-title><author><first-name>Ольга</first-name><last-name>Дашкова</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/olga-dashkova</home-page></author><annotation><p>Я не верю в случайности.</p><p>Долгие годы службы, осколок в боку и ни одной ошибки, которую я не мог бы объяснить.</p><p>До нее.</p><p>Она налетела на меня в штабном коридоре с тортом и коротким платьем и с первой секунды стала спорить.</p><p>Дочь генерала Смоленского, 22 года, категорически не моя история.</p><p>Я взялся за ее охрану, делал все правильно.</p><p>Держал дистанцию. Соблюдал протокол.</p><p>А потом она посмотрела на мои шрамы так, как будто за каждым стоит боль, а не просто история ранения.</p><p>И что-то внутри меня, молчавшее 12 лет, ответило.</p><p>Я до сих пор не знаю, была ли это самая большая ошибка в моей жизни?</p><p>Или единственное правильное решение?</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Офицеры"/><genre>trillery</genre><genre>detektivy</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><genre>liubovnye-romany</genre><date value="2026-11-20">20.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-20 09:17:05">20.11.2026 09:17:05</date><id>generalskaia-doc</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Генеральская дочь</p></title><section><title><p>Глава 1 Александра</p></title><p>Глава 1 Александра</p><p>Иногда самый опасный человек в комнате — не тот, о ком вы думаете.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Отец снова опаздывал.</p><p>Это не было новостью. Глеб Александрович Смоленский опаздывал на все, кроме построений и военных советов.</p><p>На мои дни рождения, на выпускной, на мамины похороны он пришел за пятнадцать минут до конца. Форс-мажор, государственная необходимость, извини, Сашенька.</p><p>Я давно перестала обижаться. Просто приняла как данность: генерал Смоленский принадлежал армии значительно больше, чем собственной дочери.</p><p>Сегодня я приехала сама с едой из его любимого ресторана и тортом, потому что ему исполнялось шестьдесят два года, и потому что праздновать в одиночестве — это уже слишком даже для него.</p><p>Половина девятого вечера. Дежурный на входе меня знал, кивнул, пропустил. Коридор был почти пустым, лишь несколько человек в форме, быстрые шаги, приглушенные голоса за закрытыми дверями.</p><p>Штаб никогда не засыпал полностью, но к вечеру становился другим: тише, сосредоточеннее, как будто дышал реже.</p><p>Каблуки стучали слишком громко для этого места. Я свернула за угол и налетела на кого-то всем телом.</p><p>Пакет с едой удержала чудом, в последний момент прижала к себе, зато сама покачнулась на каблуках и схватилась за первое, что оказалось рядом. Первым оказалась чья-то рука. Крепкая, поймавшая меня за локоть раньше, чем я успела осознать, что падаю.</p><p>Подняла взгляд.</p><p>Мужчина. Высокий. Настолько, что мне пришлось задрать голову.</p><p>Форма, полковничьи погоны, лицо, составленное из прямых линий, без единой мягкой черты. Короткие темные волосы. Старый, давно ставший частью лица шрам на скуле, не уродующий, а скорее завершающий общую картину.</p><p>И глаза — серые, тяжелые, смотрящие на меня с выражением, которое я не сразу смогла назвать.</p><p>Не удивление. Не интерес.Оценка. Быстрая, холодная, как осмотр местности.</p><p>— Осторожнее, — сказал мужчина. Голос низкий, ровный.</p><p>— Это я должна так говорить. Вы шли посреди коридора.</p><p>— Я шел по коридору в штабе, где в это время не должно быть посторонних.</p><p>— Я не посторонняя.</p><p>— Вы дочь генерала Смоленского, — сказал он. Не вопрос, не комплимент. Факт, зафиксированный и занесенный в нужную графу. — Он на совещании. Освободится не скоро.</p><p>— Я подожду.</p><p>— В приемной.</p><p>Посмотрела на него внимательнее. На погоны, на шрам, на это каменное лицо с взглядом человека, привыкшего, что его слушаются без объяснений.</p><p>— Вы не мой командир.</p><p>Что-то в нем чуть изменилось. Но не смягчилось, а просто зафиксировало мое возражение. Как фиксируют неожиданный фактор в расчетах, не меняя плана.</p><p>— Дочерям генералов не стоит шляться по штабу в коротких платьях.</p><p>Вот тут я почувствовала, как вспыхивает что-то внутри.</p><p>Платье было нормальным. Выше колена, да, но не вызывающим, я ехала к отцу, а не в ночной клуб танцевать до утра с подружками. Открыла рот, чтобы сказать ему об этом и кое-что еще, подобранное прямо сейчас, точное и исчерпывающее.</p><p>— Полковник, — чужой деловой голос из-за поворота коридора раздался внезапно.</p><p>Мужчина посмотрел туда. Потом обратно на меня. Один взгляд, короткий, в котором не было ничего, кроме холодной констатации, и ушел. Просто развернулся и пошел, не дожидаясь, что я отвечу.</p><p>Осталась стоять с пакетом в руках и смотрела ему в спину. Люди не уходят посреди разговора со мной. Люди обычно ждут. Этот — нет.</p><p>Чурбан!</p><p>Раздражение было понятным и ожидаемым. Непонятным было другое: почему я стояла и смотрела вслед еще секунд десять после того, как он скрылся за поворотом?</p><p>Приемная отца в это время была пустой, помощник Сергей давно ушел, рабочий день закончился. Зашла внутрь, поставила пакет на журнальный столик и села на диван.</p><p>За окном темнело. Плац внизу был пустым и тихим. Я думала про шрам на скуле. Зачем я это делала, не понимаю.</p><p>Нет, думала даже не про шрам. Про взгляд. Он был насквозь, без малейшей попытки прикрыть оценку. Я умела работать с мужскими взглядами, это не самонадеянность, просто наблюдение, накопленное к двадцати двум годам.</p><p>Но этот был другим. Он смотрел на меня, как смотрят на препятствие. Не с интересом, не с раздражением, просто фиксируя факт присутствия и определяя, насколько оно мешает.</p><p>Обидно. И почему-то интересно — что тоже было обидно.</p><p>Отец вышел из кабинета в четверть десятого. Большой, седой, с усталым лицом, которое потеплело, когда он увидел меня.</p><p>— Сашенька, — обнял тяжело и коротко, по-военному, хотя дома так не умел. — Зря приехала, я мог задержаться до ночи.</p><p>— С днем рождения, папа.</p><p>Он посмотрел на пакет, на торт, и что-то в нем дрогнуло, но ненадолго, незаметно для стороннего, но я знала его достаточно, чтобы увидеть.</p><p>— Кто был в коридоре? — спросила, пока мы устраивались за маленьким столом. — Полковник, высокий, шрам на скуле.</p><p>Отец глянул на меня коротко.</p><p>— Измайлов. Ярослав Федорович. Мой заместитель по оперативным вопросам.</p><p>— Он грубый.</p><p>— Он профессионал.</p><p>— Это взаимоисключающие понятия?</p><p>Папа усмехнулся краем рта, и это тоже редкость для него.</p><p>— В его случае — нет.</p><p>Мы поужинали хорошо. По-домашнему, негромко, с его любимыми котлетами и тортом, который он ел с удовольствием, давая понять, что давно отвык от праздников.</p><p>Я рассказывала про университет, про то, как на отлично закрыла сессию, про подругу Глашу. Он слушал, кивал, один раз по-настоящему засмеялся над историей про препода по гражданскому праву, который путал студентов по именам весь семестр.</p><p>Хороший вечер. Один из немногих за последние годы. В половине одиннадцатого зазвонил его телефон. Отец посмотрел на экран, поднялся, посмотрел на меня с виноватым выражением, которое я знала наизусть.</p><p>— Папа, все нормально, я такси вызову.</p><p>— Поздно уже, — он уже набирал чей-то номер. — Измайлов еще в здании, он отвезет.</p><p>— Ой, не надо, правда…</p><p>— Александра Глебовна, — голос стал другим — коротким, не обсуждаемым. — Мне так спокойнее.</p><p>Он уже говорил в трубку. Я смотрела на остаток торта и думала, что у этого вечера теперь будет продолжение, которое я не планировала.</p><p>Измайлов появился ровно через пять минут и встал в дверях. Та же прямая спина, тот же взгляд. Посмотрел на меня. Я посмотрела на него.</p><p>— Готовы? — спросил.</p><p>— Была готова полчаса назад, — ответила, встала, взяла сумку.</p><p>Он посторонился, пропуская меня. Я прошла мимо, но достаточно близко, потому что дверной проем у отца в кабинете был узковат для его плеч и моего упрямства одновременно.</p><p>Почувствовала запах, но не одеколон, что-то проще, чистое, с едва уловимым оттенком табачного дыма.</p><p>Лифт вниз. Молчание. Из тех, что занимают все пространство.</p><p>На улице был теплый июньский вечер. Темная машина стояла у крыльца, он открыл пассажирскую дверь, не глядя.</p><p>Я села. Полковник занял водительское место, завел двигатель.</p><p>— Адрес.</p><p>Я назвала.</p><p>Мы выехали со стоянки в ночной город, я смотрела в окно на огни, и молчание между нами было странным. Не пустым, не враждебным, а таким, в котором что-то происходило без слов и без разрешения.</p><p>Я не знала еще, что именно.</p><p>Просто чувствовала: что-то изменится. С этой поездки, с этого молчания, с этого человека рядом, который смотрел на дорогу и ни разу не повернулся в мою сторону, как будто меня не было в машине.</p><p>Это злило.</p><p>И почему-то не давало отвести взгляд от его прямого, жесткого профиля со шрамом на скуле, который я уже запомнила лучше, чем следовало.</p></section><section><title><p>Глава 2 Измайлов</p></title><p>Глава 2 Измайлов</p><p>Разговор со Смоленским закончился в восемь.</p><p>Вышел из кабинета, прикрыл дверь и остановился в коридоре на несколько секунд — просто постоял, выдохнул, дал голове время переключиться с одной задачи на следующую.</p><p>Это была привычка, выработанная еще в первую командировку: между делами всегда есть пауза, даже если она длится пять секунд. Без паузы все сливается в один непрерывный шум, а в шуме делают ошибки.</p><p>Пошел по коридору к лестнице. За угол не успел завернуть.</p><p>Она налетела откуда-то сбоку. Каблуки, пакет, темные волосы во все стороны. Я поймал ее автоматически, раньше, чем включилось сознание. Рефлекс, ничего больше.</p><p>Удержал, отпустил. Посмотрел.</p><p>Молодая. Очень молодая. Лет двадцать с небольшим. Платье до середины бедра, волосы распущены, глаза светлые, сердитые уже в первую секунду. Еще не разобравшись, что произошло, уже готовилась к атаке.</p><p>Генеральская дочь, узнал сразу, видел фотографию в кабинете у Смоленского.</p><p>Александра Глебовна Смоленская.</p><p>Сказал ей про приемную, она возразила. Сказал про платье, потому что это была правда и штаб не место для подобного, отец должен был объяснить, но, судя по всему, не объяснил. Она открыла рот, чтобы ответить, но меня позвал Кириллов из оперативного, и я ушел.</p><p>Все. Исчерпывающий эпизод, не требующий дальнейшего осмысления.</p><p>Поднялся на четвертый этаж, в свой кабинет, закрыл дверь. За окном темнел пустой ровный плац со столбами освещения через каждые двадцать метров. Достал сигарету, открыл окно.</p><p>Боль пришла, когда я закуривал.</p><p>Привычная и уже своя, родная. Острая вспышка в правом боку, там, где двенадцать лет назад остался осколок, который не стали вынимать из-за риска.</p><p>Сам по себе осколок не мешал, мешали его последствия. Периодические воспаления, в которые я не вмешивался, пока они сами не отступали. Врачи говорили: режим, нагрузки снизить, наблюдаться регулярно.</p><p>Я наблюдался от случая к случаю, нагрузки не снижал, режим понимал по-своему.</p><p>Затянулся, переждал. Боль откатила, но не ушла, притихла, осела фоновым напряжением под ребром. Нормально. Бывало хуже.</p><p>Смоленский сегодня говорил об операции на южном направлении, о сроках, о людях, которых не хватает. Я слушал, предлагал варианты, он слушал в ответ, мы умели работать без лишних слов, это было одним из немногих удобств в моем нынешнем положении.</p><p>Двенадцать лет я знал этого человека. Двенадцать лет назад он вытащил меня из места, из которого я сам выбраться не мог.</p><p>Не из плена, не из-под огня. Из собственной головы.</p><p>После Ани и Маши я два года существовал в режиме, который трудно назвать жизнью. Функционировал, выполнял, отчитывался.</p><p>Смоленский это видел — не сочувствовал, не лез с разговорами, просто давал работу. Все больше работы, все сложнее, туда, где некогда думать ни о чем кроме задачи. Это работало. Постепенно, медленно, без гарантий, но работало.</p><p>Я был ему обязан больше, чем мог отдать. Поэтому, когда в половине одиннадцатого он позвонил и попросил отвезти дочь домой, я сказал: «Хорошо».</p><p>Не потому что хотел. Потому что Смоленскому я не отказывал.</p><p>Она ждала в кабинете, уже собранная, с сумкой, с таким выражением лица, которое говорило все про ее отношение к этой затее. Я ее понимал: быть отправленной домой с отцовским заместителем в двадцать с небольшим лет — это не то, чего хочется. Я бы тоже не хотел.</p><p>— Готовы? — спросил.</p><p>— Была готова полчаса назад.</p><p>Дерзость. Не злобная, просто укоренившаяся, из тех, что появляются у людей, которым слишком часто давали то, что они хотели.</p><p>Пропустил ее в дверях, мы спустились в лифте молча, открыл машину, она села. Назвала адрес, я знал этот район, хороший, тихий, в пятнадцати минутах езды.</p><p>Поехал. Девушка молчала примерно две минуты.</p><p>— Вы давно знаете моего отца?</p><p>— Достаточно.</p><p>— Это не ответ.</p><p>— Двенадцать лет.</p><p>— И все это время такой же разговорчивый?</p><p>Я не ответил. Смотрел на дорогу, переключил передачу, обошел грузовик.</p><p>Она была из тех, кто не умеет молчать в присутствии чужого человека, заполняла паузы словами, как заполняют пустое место, чтобы оно не давило.</p><p>Молодая привычка. Пройдет.</p><p>— Вы всегда такой? — спросила через минуту.</p><p>— Какой?</p><p>— Как будто рядом никого нет.</p><p>Подумал, что это довольно точное наблюдение для человека, которого я видел двадцать минут суммарно.</p><p>— Рядом есть, — сказал. — Просто не всегда нужно это комментировать.</p><p>Она что-то сказала еще, я не запомнил что, потому что боль в боку качнулась снова, резче, чем обычно, и я несколько секунд занимался только тем, что держал лицо и дыхание ровными.</p><p>Переключил передачу, выровнял машину, дал боли откатиться. Отступила.</p><p>Справа мелькнул ее профиль в свете уличных фонарей, девушка смотрела в окно на огни и молчала… наконец. Волосы распущены, прямая линия носа, чуть опущенный угол губ.</p><p>Красивая, объективно. Не в том смысле, который что-то значит, просто факт, доступный наблюдению.</p><p>Слишком молодая. Слишком яркая для того места, которое занимает ее отец, и для людей, которые в этом месте работают. Ей бы куда-нибудь, где жизнь легче и люди понятнее.</p><p>Не моя мысль. Не мое дело.</p><p>Я давно перестал думать о женщинах как о чем-то, требующем внимания. Была Марина — удобно, без обязательств, без лишних разговоров. Она понимала, я понимал, все чисто. Это устраивало.</p><p>Женщины в моей жизни занимали строго отведенное место — не больше и не меньше. Так было проще. Так было правильно.</p><p>Аня и Маша забрали с собой все, что я мог отдать, и я не возражал, они имели на это право. Что осталось после, я не отдавал никому, потому что отдавать было нечего.</p><p>Марина это знала и не претендовала.</p><p>Генеральская дочь смотрела в окно и не претендовала тоже, хотя и по другой причине, просто не успела, только познакомились.</p><p>— Здесь налево, — сказала вдруг.</p><p>Свернул, не отвечая.</p><p>Дом был хороший, новый, ухоженный, с консьержем за стеклом. Остановил машину у подъезда.</p><p>Она не торопилась выходить. Сидела секунду, смотрела прямо перед собой, потом повернула голову и посмотрела на меня.</p><p>Прямо, без кокетства, просто оценивающе — зеркальное отражение того, как смотрел я в коридоре штаба.</p><p>— Спасибо, что отвезли.</p><p>— Хорошего вечера.</p><p>Вышла. Закрыла дверь, не хлопнув, пошла к подъезду. У самых дверей обернулась, всего одно короткое движение, и вошла внутрь.</p><p>Посмотрел на закрывшуюся дверь, тронул машину. На светофоре боль в боку напомнила о себе в третий раз за вечер, и я подумал, что надо все-таки позвонить Марине, но не сегодня, завтра, просто чтобы не копилось.</p><p>Про генеральскую дочь я не думал. Незачем было.</p></section><section><title><p>Глава 3 Александра</p></title><p>Глава 3 Александра</p><p>Дома первым делом скинула каблуки.</p><p>Они стукнули об пол в прихожей, и в квартире сразу стало тише, или это мне казалось, потому что внутри, наоборот, было шумно. Не от мыслей даже, от какого-то остаточного возбуждения, которое я не умела правильно назвать и поэтому злилась на него вдвойне.</p><p>Умылась, переоделась в футболку и старые шорты, выпила воды, стоя у раковины. Посмотрела на свое отражение в зеркале ванной: растрепанная, с остатками туши под глазами, со щеками чуть розовее обычного.</p><p>Это потому что было жарко в машине, сказала я себе. В машине не было жарко. Кондиционер работал.</p><p>Выключила свет в ванной и пошла в спальню. Кровать была заправлена, подушки на месте — все, как оставила утром. Привычная картина, привычная комната. Легла.</p><p>Пять минут. Десять.</p><p>Потолок в темноте был абсолютно неинтересным, но я смотрела именно на него, потому что смотреть больше было некуда, а глаза не закрывались нормально. За ними крутилось что-то, что я очень хотела прокрутить и выбросить, чтобы наконец уснуть.</p><p>Шрам на скуле.</p><p>Не уродующий, а скорее завершающий, я сама так подумала, еще в коридоре штаба, и мысль была правильной, точной, и от этого раздражала сильнее. Точные мысли про чужие лица в половине двенадцатого ночи — это не то, чем полезно заниматься.</p><p>Повернулась на бок.</p><p>Измайлов смотрел сквозь меня. Не на меня, а именно сквозь, как смотрят на препятствие, которое нужно объехать. Я двадцать два года жила с лицом, которое люди замечали. Это не высокомерие, просто факт, и я давно научилась с ним обращаться и не пользоваться сверх меры, не стесняться без повода.</p><p>Но этот человек не заметил ничего, кроме короткого платья, которое в штабе неуместно.</p><p>Дочерям генералов не стоит шляться по штабу в коротких платьях.</p><p>Сказал и ушел. Не дожидаясь ответа, как будто я была просто задачей, которую он классифицировал и закрыл.</p><p>Перевернулась на другой бок.</p><p>В машине он не сказал почти ничего. Двенадцать лет. Просто не всегда нужно это комментировать. И еще смотрел на дорогу, словно у него нет ни единой лишней мысли в голове. Ни про меня, ни про что-либо кроме следующего светофора.</p><p>Это было оскорбительно, и я себе честно призналась — в темноте, потому что в темноте можно. Не сам полковник Измайлов загадка. А просто люди с такими лицами всегда несут что-то, что снаружи не видно, и это что-то угадывается, как угадывается глубина реки по тому, как она течет — чем тише, тем глубже.</p><p>Отец сказал: профессионал. Двенадцать лет. Больше ничего.</p><p>Я знала, что папа не будет рассказывать про своих людей, это не в его правилах, но я редко о ком спрашивала. Но что-то в том, как он произнес фамилию — Измайлов, Ярослав Федорович, было другим.</p><p>Не командирским, а каким-то личным. Папа так называл только тех, кому доверял по-настоящему. Таких было немного.</p><p>Закрыла глаза снова и запретила себе думать про шрам, про взгляд и про то, как пахло в его машине. Чисто, с едва уловимым оттенком табачного дыма, и почему-то это сочетание было правильным, как будто так и должно быть.</p><p>Получилось приблизительно на три минуты. Потом телефон завибрировал на тумбочке. Потянулась, не открывая глаз, нашла его на ощупь. Решила, что это Глаша с какой-нибудь ерундой про то, как она сходила в кино с новым парнем. Открыла глаза, посмотрела на экран.</p><p>Неизвестный номер. Нажала на сообщение.</p><p>Я скучал по тебе.</p><p>Внутри что-то упало.</p><p>Не сразу поняла почему. Просто три слова, безобидные сами по себе. Но я знала этот стиль. Узнала мгновенно, как узнают чужой почерк, не думая, просто знают.</p><p>Открыла следующее. Они шли подряд, одно за другим, с разницей в несколько секунд.</p><p>Ты думала, я исчез? Я не исчезаю. Я просто жду.</p><p>Сегодня ты была в штабе. Синее платье на тебе хорошо смотрелось.</p><p>Приподнялась на кровати, и в груди что-то сжалось так резко, что пришлось выдохнуть. Он видел меня сегодня. Он был там или рядом, или где-то, откуда можно было видеть. Я приехала к отцу в восемь вечера, и кто-то это видел.</p><p>Следующее сообщение пришло, пока я смотрела в экран.</p><p>Скоро мы встретимся, и ты наконец поймешь, кому принадлежишь.</p><p>Руки слегка похолодели.</p><p>Два месяца тишины. Я решила, что отец разобрался, он говорил, что разберется, что это, скорее всего, чей-то неудачный способ привлечь внимание, что такое бывает.</p><p>Я почти поверила, начала забывать, перестала смотреть через плечо на улице.</p><p>Папины погоны тебя не спасут.</p><p>Это последнее сообщение я перечитала дважды.</p><p>Положила телефон экраном вниз на одеяло и просто посидела в темноте, слушая собственное дыхание. Оно было немного быстрее нормального.</p><p>Виктор.</p><p>Я думала об этом в прошлый раз, когда сообщения только начались, и отгоняла мысль, потому что не хотела, чтобы это был Виктор. Мы познакомились на третьем курсе, встречались почти год, расстались весной без скандала.</p><p>Просто поняли оба, что тянем что-то, что давно стало привычкой, а не чувством. Он не звонил после, не писал лишнего, один раз столкнулись в университете и поговорили нормально, как взрослые люди.</p><p>Виктор не мог писать такое. Я знала его достаточно хорошо.</p><p>Значит, кто-то другой. Кто-то, кто знает про папины погоны, кто был сегодня достаточно близко, чтобы видеть мое платье.</p><p>Потянулась к телефону снова, нашла в контактах папу. Палец завис над вызовом. Было начало первого ночи. Его день рождения только что закончился, он и так работал допоздна, и я видела, как он устал за ужином, видела эти тени под глазами, которые появились за последний год и не уходили.</p><p>Позвонить сейчас значило поднять тревогу в час ночи в его день рождения. Убрала палец. Утром. Расскажу утром, это подождет несколько часов, ничего не изменится за несколько часов.</p><p>Легла обратно, телефон положила рядом с собой на подушку, экраном вверх. Смотрела в потолок и прислушивалась к квартире, к тому, как работает холодильник на кухне, как где-то за стеной у соседей приглушенно разговаривает телевизор, как в трубах иногда постукивает вода.</p><p>Обычные звуки. Все обычное. Но что-то внутри уже не было обычным.</p><p>Два месяца тишины, и я расслабилась. Разрешила себе думать, что все закончилось, что папа решил, что можно не смотреть через плечо.</p><p>Я просто жду.</p><p>Прижала телефон к груди и уставилась в темноту.</p><p>Впервые за долгое время почувствовала себя маленькой. Не в хорошем смысле, когда можно спрятаться за чью-то широкую спину и не думать ни о чем серьезном. В плохом — когда понимаешь, что ты одна в квартире, что дверь заперта, но замок обычный, что за окном улица, и кто-то на этой улице сегодня вечером видел синее платье и знал, что это ты.</p><p>За окном шел город своим ночным ходом, равнодушный и привычный. Я не спала еще долго.</p></section><section><title><p>Глава 4 Измайлов</p></title><p>Глава 4 Измайлов</p><p>Утро началось с боли.</p><p>Сразу, как только я сел на кровати, и она не нарастала постепенно, не была фоном. Правый бок прихватило так, что несколько секунд я просто сидел неподвижно, дышал ровно и ждал, пока первая волна схлынет.</p><p>Не схлынула, лишь откатила ровно настолько, чтобы можно было встать.</p><p>Встал. Оделся. Поехал на службу.</p><p>Обезболивающее лежало в ящике стола уже три недели, я его купил после прошлого приступа и все время говорил себе, что сегодня не нужно, само пройдет. Само проходило, но возвращалось.</p><p>Воспаление вокруг осколка реагировало на нагрузки, на холод, на перепады давления, реагировало на все, что я не собирался убирать из своей жизни.</p><p>В кабинете запил таблетку холодным кофе, поморщился от того, как неприятно было признавать, что без таблетки сегодня не обойдусь.</p><p>Работа шла в обычном темпе. Документы, звонки, разбор оперативных сводок с южного направления. Боль сидела тихо, придавленная химией, но не ушла, просто перестала кричать. Я привык не обращать на нее внимания в таком состоянии. Многолетний навык, почти автоматический.</p><p>Смоленский вызвал в одиннадцать.</p><p>Зашел, закрыл дверь. Генерал стоял у окна, что само по себе было нехорошим признаком. За столом он решал служебные вопросы. У окна думал о личных.</p><p>— Садись, — сказал, не оборачиваясь.</p><p>Я сел. Подождал.</p><p>Он помолчал еще секунд двадцать, потом повернулся. Лицо было ровным, командирским, таким, каким он умел держать его в любой ситуации. Но я знал его двенадцать лет и видел то, что было за этим лицом. Напряжение в скулах. Взгляд чуть тяжелее обычного.</p><p>Тревога. Тщательно упакованная, почти невидимая, но она была.</p><p>— Сталкер Александры снова написал, — сказал он. — Ночью. Несколько сообщений. Знал, что она была в штабе вчера вечером. Описал, во что она была одета.</p><p>Я не ответил сразу. Переварил.</p><p>— Значит, он был здесь или рядом.</p><p>— Или следил от ее дома. Маршрут известен, она приезжает ко мне нечасто, но регулярно. Два месяца молчал, я решил, что вопрос закрыт, — Смоленский вернулся к столу, сел, сложил руки перед собой. — Оказалось, что нет.</p><p>— Служба безопасности?</p><p>— Занимаются. Но это не быстро, ты понимаешь. Номер чистый, через несколько цепочек, пока размотают, пройдет время.</p><p>Я понял, куда идет разговор, еще до того, как он продолжил. Почувствовал это за секунду, как чувствуешь изменение рельефа под ногами в темноте, прежде чем нога находит ступеньку.</p><p>— Мне нужно, чтобы ты взял ее под личный контроль, — сказал Смоленский. — Не формально, не охрана по расписанию. Лично.</p><p>— У меня южное направление.</p><p>— Я знаю, что у тебя.</p><p>— Глеб Александрович, для личной охраны есть люди, которых это не отвлекает от текущих задач. Я могу рекомендовать надежных и опытных людей…</p><p>— Ярослав, — Смоленский произнес имя коротко, без повышения голоса, и именно поэтому это прозвучало как конец разговора, а не его продолжение. — Я тебе доверяю больше всех. Не опытным ребятам, не службе безопасности. Тебе. Ты понимаешь, о чем я говорю?</p><p>Я понимал.</p><p>Он не говорил про профессиональные качества, он говорил про другое. Про то, что Александра его дочь — единственное, что осталось после жены. Про то, что генерал Смоленский, у которого в подчинении тысячи людей, сидит у окна и думает о личном, потому что кто-то ночью написал его ребенку, что папины погоны не спасут.</p><p>Я знал это слово — «доверяю» — и знал, чего оно стоит именно от этого человека. Он не говорил его часто.</p><p>— Хорошо.</p><p>Смоленский один раз коротко кивнул. Больше ничего, ни благодарности, ни объяснений. Не нужно было. Я вышел из кабинета и остановился в коридоре.</p><p>Тихая ярость — точнее не назову.</p><p>Не на Смоленского, ярость на него была невозможна по определению. На ситуацию. На то, что из всех возможных поручений на ближайшее неопределенное время мне досталось именноэто .</p><p>Генеральская дочь с коротким платьем и взглядом человека, который привык получать ответы на свои вопросы.</p><p>Вернулся в кабинет, взял телефон, Смоленский уже выслал номер. Она не ответила. Я не перезванивал, написал коротко: завтра в восемь утра буду у вашего подъезда, жду пять минут.</p><p>Служебный лаконизм. Исчерпывающая информация без лишних слов.</p><p>День прошел в работе, боль держалась фоном, к вечеру добавилась тупая головная. Стандартный набор для плохих дней, я его знал наизусть. В семь позвонил Марине.</p><p>— Заеду через час, — сказал.</p><p>— Жду, — ответила она. Без вопросов, без уточнений. Именно за это я ценил общение с ней — она не требовала объяснений и не задавала вопросов, на которые я не собирался отвечать.</p><p>У нее была небольшая квартира в десяти минутах от штаба, всегда чистая, всегда с открытой бутылкой хорошего вина на кухне. Марина работала хирургом в военном госпитале. Умная, выдержанная, без иллюзий насчет того, что между нами есть и чего нет. Мы подходили друг другу именно отсутствием ожиданий.</p><p>Она открыла дверь, я зашел, и дальше все шло привычно: вино, которое я не стал пить, ее руки, ее голос, темнота в спальне.</p><p>И примерно на третьей минуте что-то пошло не так. Не с ней. Она была, как всегда, спокойная, умелая, без претензий. Что-то пошло не так со мной.</p><p>Поймал себя на том, что смотрю в потолок, а не на нее. Что думаю не о том, что происходит сейчас, а о том, как генеральская дочка стояла в коридоре штаба. Резкая, уже готовая к атаке, с этими светлыми глазами, в которых было не кокетство, а именно злость.</p><p>Аккуратно отодвинул Марину, встал.</p><p>— Ярослав? — Марина приподнялась на локте.</p><p>— Прости, — уже искал рубашку в темноте. — Не сегодня.</p><p>Она не стала спрашивать почему. За это тоже ценил. Оделся, вышел, сел в машину. Сидел несколько секунд, не заводя двигатель, и смотрел на темную улицу перед собой.</p><p>Что это было — я знал. И именно это меня злило.</p><p>Александра Смоленская была двадцати двух лет от роду, генеральской дочерью с дерзостью в крови и короткими платьями в гардеробе.</p><p>Она была новой нежелательной задачей, навязанной обстоятельствами. Она была человеком, которого мне поручили охранять, потому что Смоленский сказал «доверяю», и я не мог ответить «нет».</p><p>Больше она не была ничем. Не должна была.</p><p>Завел двигатель и поехал домой. Боль в боку сидела тихо, как будто тоже решила не добивать.</p><p>Завтра в восемь утра у ее подъезда. Пять минут ожидания. И то, что произошло сегодня вечером у Марины, было случайностью, усталостью, болью, слишком насыщенным днем. Ничем более значимым.</p><p>Повторил это себе один раз. Хватило примерно до следующего светофора.</p></section><section><title><p>Глава 5 Александра</p></title><p>Глава 5 Александра</p><p>Утром пришло еще одно сообщение.</p><p>Я видел, как ты вчера вечером не могла уснуть. Ночник в спальне горел долго.</p><p>Лежала и просто смотрела на эти слова. Он знал, что я не спала. Знал про свет в спальне.</p><p>Это значило, что он видит моё окно. Что он стоял снаружи ночью, смотрел на мои окна и ждал, пока у меня погаснет свет. Живой человек, реальный, не абстрактная угроза в телефоне — стоял под моим домом и считал этажи.</p><p>Отложила телефон, дала себе минуту и взяла его снова. Следующее сообщение уже было:</p><p>Не бойся. Бояться нужно только тех, кто тебя не любит. Я люблю.</p><p>Позвонила отцу.</p><p>Но не сразу, сначала долго лежала и смотрела в потолок, телефон держала на груди и думала, что ничего страшного, два месяца молчал, значит, может, и сейчас замолчит. Потом перечитала вчерашние сообщения при дневном свете.</p><p>При дневном свете они не стали менее страшными. Папа ответил на первом гудке.</p><p>— Саша? — в его голосе сразу что-то изменилось, еще до того, как я сказала хоть слово. Он всегда это умел, чувствовал по тому, как я дышала перед первой фразой.</p><p>— Он написал снова, — сказала я. — Вчера ночью. Несколько сообщений и сегодня утром. Папа, он знает, в каком окне моя спальня.</p><p>Тишина на линии была короткой — секунды три, не больше. Именно столько нужно отцу, чтобы переключиться из режима «день рождения» в режим «генерал».</p><p>— Скинь мне скриншоты.</p><p>— Уже.</p><p>— Из квартиры не выходи сегодня. Никуда. Практика подождет.</p><p>— Папа, у меня…</p><p>— Александра Глебовна.</p><p>Вот и все. Этот голос я знала с детства. Ровный, без повышения, с той плотностью в каждом слове, что возражать становилось физически бессмысленно.</p><p>— Хорошо, — сказала.</p><p>Он отключился.</p><p>Положила телефон на подушку рядом с собой и посмотрела в потолок. За окном было утро. Обычное, летнее, с солнцем на занавесках и звуком чьей-то газонокосилки где-то внизу. Весь мир жил нормальной жизнью.</p><p>Я написала Глаше, что не приду на практику, сослалась на плохое самочувствие. Не стала объяснять, и не потому что не доверяла, просто объяснять значило произносить вслух, а произносить вслух я пока не была готова.</p><p>Сделала кофе. Выпила. Сделала еще один.</p><p>Квартира, в которой я жила три года, с тех пор как поступила, отец настоял на отдельном жилье, не общежитие, нормальное место, сейчас ощущалась иначе. Не как дом, а как периметр. Я поймала себя на том, что проверяю замок на входной двери, хотя только что сама его закрыла.</p><p>Попыталась читать — не пошло. Включила ноутбук, открыла конспекты по гражданскому праву, закрыла через двадцать минут. Несколько раз подходила к окну, смотрела вниз на двор. Обычный двор, скамейка, припаркованные машины, женщина с коляской на дорожке.</p><p>Никакого неизвестного в темной одежде. Но это ничего не значило, он мог быть где угодно, мог не выходить из машины, мог смотреть в бинокль из соседнего дома.</p><p>Задернула занавески. Стало лучше ровно настолько, чтобы снова лечь на диван и уставиться в потолок. Около полудня позвонил отец, коротко, по делу.</p><p>— Со службы безопасности занимаются номерами, это займет время. Пока ситуация не прояснится, рядом с тобой будет мой человек.</p><p>— Папа, не нужно. Я взрослый человек, я…</p><p>— Саша.</p><p>— Я согласна, что сообщения неприятные, но охрана — это уже…</p><p>— Это не охрана. Это человек, которому я доверяю. Он свяжется сегодня.</p><p>— Кто?</p><p>Пауза.</p><p>— Измайлов.</p><p>Я помолчала.</p><p>— Тот полковник?</p><p>— Да.</p><p>— Папа, он…</p><p>— Лучший из тех, кого я знаю, — голос у отца был ровным, но в нем было что-то, что я слышала редко — усилие. Он старался говорить спокойно, и именно это старание говорило больше, чем слова. Папа умел быть спокойным. Когда он старался казаться спокойным — значит, ему было страшно.</p><p>— Хорошо, — сказала тихо.</p><p>Он отключился, я встала с дивана, прошла на кухню, налила воды и выпила стакан стоя. Смотрела в стену перед собой.</p><p>Измайлов.</p><p>Думала о нем весь вчерашний вечер, хотя запрещала себе это делать, и вся ночь со сталкерскими сообщениями наложилась поверх другого. Поверх короткого молчания в машине, поверх запаха табака и того, как он смотрел на дорогу с таким лицом, будто кроме дороги в мире нет ничего.</p><p>Он будет рядом. Каждый день, пока ситуация не разрешится. Я не знала, как с этим жить. Злость и облегчение шли одновременно и мешали друг другу.</p><p>В половине четвертого телефон завибрировал. Неизвестный номер.</p><p>Сердце дало сбой — короткий, острый. Взяла телефон и несколько секунд смотрела на экран, не открывая сообщение. Просто смотрела, как на что-то, от чего неизвестно чего ждать.</p><p>Открыла.</p><p>Измайлов. Завтра в 8:00 у вашего подъезда. Буду ждать пять минут.</p><p>Перечитала дважды.</p><p>Потом почувствовала, как что-то внутри отпускает, но не сильно, не полностью, хотя достаточно, чтобы выдохнуть нормально. Просто текст от незнакомого номера, просто сообщение, и ничего страшного за ним не стоит. Всего несколько слов, холодных и деловых.</p><p>Но именно эта холодная деловитость сейчас почему-то была правильной.</p><p>Ответила:Хорошо.</p><p>Потом посмотрела на это слово, подумала секунду и отправила.</p><p>За окном был день, занавески все еще были задернуты, в квартире стоял приглушенный золотистый свет, как в аквариуме. Я легла обратно на диван, положила телефон на грудь и закрыла глаза.</p><p>Думала о том, что завтра в восемь он будет у подъезда. Что это нарушает все мои планы насчет независимости и самостоятельности. Что я взрослый человек, который не нуждается в сопровождении.</p><p>Думала о шраме на скуле и о том, как он сказал «не надо». Сказал тихо, без объяснений, и за этим молчанием было что-то такое, до чего мне почему-то хотелось добраться.</p><p>Это было неуместно. Я это понимала. Но понимание и то, что происходило внутри, существовали сегодня в параллельных мирах, которые никак не пересекались.</p><p>На улице снова заработала чья-то газонокосилка. Обычный звук, обычный день. Пять минут. Он будет ждать пять минут. Я почему-то была уверена: ровно пять, ни секундой больше.</p></section><section><title><p>Глава 6 Измайлов</p></title><p>Глава 6 Измайлов</p><p>В 8:00 я стоял у подъезда дочери генерала.</p><p>В 8:03 три набрал домофон.</p><p>Долгая пауза, я насчитал семь секунд, потом восемь.</p><p>— Кто? — голос сонный, недовольный.</p><p>— Измайлов.</p><p>Еще пауза.</p><p>— Я думала, вы снизу ждете.</p><p>— Уже нет.</p><p>Замок щелкнул, я зашел.</p><p>Лифт поднялся на шестой. Дверь квартиры открылась раньше, чем я успел нажать звонок. Александра стояла в проеме в джинсах и белой футболке, волосы убраны кое-как, без косметики, с кружкой кофе в руке.</p><p>Смотрела на меня с выражением лица, которое я уже успел опознать: готовность к конфликту, упакованная в вежливость, которая держится примерно до первой фразы.</p><p>Я заметил еще кое-что. В глазах была усталость, но не утренняя — такая, что остается после плохой ночи. Она не выспалась, может, и не спала совсем. Это меняло параметры задачи, но не саму задачу.</p><p>— Доброе утро, — сказал.</p><p>— Вы можете подождать внизу, я спущусь через…</p><p>— Мне нужно зайти.</p><p>— Зачем? — она моргнула.</p><p>— Осмотреть квартиру. Замки, окна, выходы. Стандартная процедура.</p><p>— Какая процедура? Это моя квартира.</p><p>— Александра Глебовна, — не повысил голос, просто подождал, пока она закончит фразу и поймет, что я не ухожу. — Пять минут.</p><p>Она молча посторонилась с видом человека, который сдается не потому, что согласен, а потому, что выбрал другое поле для битвы.</p><p>Зашел.</p><p>Квартира была небольшой, хорошей. Не студенческой, с нормальной мебелью, с книгами на полках, с запахом кофе и еще чего-то легкого, травяного.</p><p>Чисто, без лишнего беспорядка. Прошел по периметру быстро: прихожая, кухня, гостиная совмещенная, спальня, ванная. Замки на входной двери обычные, один нормальный, второй слабый, декоративный почти.</p><p>Окна — пластиковые, без дополнительных фиксаторов. Балкон в гостиной, незащищенный. Вернулся в прихожую. Девушка стояла у кухонной стойки, держала кружку, смотрела на меня.</p><p>— Замки надо менять, — сказал я. — Второй не держит. Балкон нужно оборудовать блокираторами. И жалюзи на окна спальни.</p><p>— Я живу здесь три года, и все было нормально.</p><p>— Три года о вас не знал определенный человек. Теперь знает.</p><p>Она аккуратно, без звука поставила кружку, но с той точностью движения, которая говорит о сдерживаемом раздражении.</p><p>— Хорошо. Я передам папе, он пришлет кого-нибудь заменить замки. Спасибо за осмотр. Я собираюсь в университет.</p><p>— Я знаю. Я отвезу.</p><p>— Это я поняла из вашего сообщения. Но вы же не собираетесь каждый день…</p><p>— Да.</p><p>Она замолчала.</p><p>— Каждый день?</p><p>— До закрытия ситуации — да.</p><p>— Это невозможно. У вас есть своя работа, у меня есть своя жизнь, я не собираюсь…</p><p>— Александра Глебовна.</p><p>— Не перебивайте меня, — в голосе наконец прорвалось то, что она держала с момента, как открыла дверь. — Я понимаю, что папа попросил вас. Я понимаю, что ситуация неприятная. Но я не ребенок, я не нуждаюсь в персональном сопровождении круглосуточно, это уже…</p><p>— Он стоял под вашим домом ночью и смотрел на ваши окна.</p><p>Александра остановилась.</p><p>Я сказал это ровно, без давления, просто как факт. Именно поэтому это работало лучше, чем если бы я повысил голос.</p><p>— Он знает расположение вашей спальни. Знает ваш маршрут. Два месяца молчал и вернулся — это не тот человек, который успокоится сам, — смотрел на нее прямо. — Ваш отец попросил меня. Я с ним согласен. Это не обсуждается.</p><p>— Все обсуждается.</p><p>— Не в этом случае.</p><p>Она смотрела на меня несколько секунд молча. Я видел, как она ищет аргумент, который я не смогу парировать, и не находит. Не потому что его нет — потому что разум и упрямство у нее шли примерно с равной скоростью, и сейчас разум чуть опережал.</p><p>— И где вы будете находиться? — спросила наконец. Голос стал холоднее, более контролируемым. — В университете? В библиотеке? На лекциях рядом со мной?</p><p>— Снаружи. В машине или поблизости, в зависимости от места. Может быть, и непосредственно рядом, — я огляделся. — Сюда буду заходить утром и вечером. Если понадобится — и чаще.</p><p>— Заходить, — она повторила слово медленно, как будто примеряла его к ситуации. — В мою квартиру. Утром и вечером.</p><p>— Да.</p><p>— Нет.</p><p>— Александра Глебовна.</p><p>— Я сказала: нет, — выпрямилась. Невысокая, на голову ниже меня, без каблуков, босиком, но стояла так, что разница в росте как будто уменьшалась. — Машина, университет — это я еще могу принять. Но в моей квартире вас не будет. Это мое пространство, и я не давала разрешения.</p><p>— Ваш отец дал.</p><p>— Моя квартира, мое решение.</p><p>Я смотрел на нее.</p><p>Она была права формально. Квартира ее, замки она имела право не открывать, и заставить ее я не мог ни на каком основании. Смоленский попросил, не приказал — между этими словами была разница, и она ее понимала.</p><p>Но человек под окнами был реальным. И страх в ее глазах, судя по усталому лицу сейчас, тоже был реальным.</p><p>— Хорошо, — сказал.</p><p>Она чуть удивилась — не показала, но я заметил.</p><p>— Квартира остается вашей. Я не захожу без приглашения. Но замки вы меняете сегодня, я пришлю человека. И блокираторы на балкон — тоже сегодня.</p><p>— Это вы можете организовать?</p><p>— Да.</p><p>Пауза. Она думала, я видел это по тому, как чуть опустились плечи, как изменился угол взгляда.</p><p>— Хорошо, — сказала. — Замки — да. Но это все еще моя квартира.</p><p>— Не спорю.</p><p>Молчание, но уже другое, не враждебное, просто пауза после конфликта, в которой обе стороны перегруппировываются. Взяла кружку снова, отпила, посмотрела на меня поверх края.</p><p>— Вы в штатском, — сказала вдруг.</p><p>— Да.</p><p>— Почему?</p><p>— Форма привлекает внимание. Мне нужно, чтобы нас с вами не связывали визуально.</p><p>Она смотрела на меня несколько секунд, но не так, как смотрела в прошлый раз, оценивающе и с раздражением. По-другому, чуть дольше. Я заметил этот взгляд и не стал его классифицировать.</p><p>— Мне нужно десять минут. Подождите здесь.</p><p>Ушла в спальню, закрыла дверь.</p><p>Остался в кухне, просто стоял у стойки и смотрел на квартиру. На книги на полке — художественная литература вперемешку с юридическими сборниками, на фотографию-магнит на холодильнике: она и другая девушка где-то у воды, обе смеются. На кружку с недопитым кофе.</p><p>Боль в боку сидела тихо, ночью почти отступила, утром вернулась вполсилы. Терпимо.</p><p>Через восемь минут она вышла. Уже в другом. Светлые брюки, простая блузка, волосы убраны нормально, легкая косметика. Взяла рюкзак с крючка в прихожей, надела кеды.</p><p>Я отметил, что каблуков не было. Практичное решение.</p><p>— Готовы? — спросила она.</p><p>— Да.</p><p>Открыла дверь, вышла первой. В лифте встали у противоположных стенок, она смотрела в телефон, я смотрел на двери.</p><p>На улице утро было теплым и ярким. Вышла из подъезда и сразу нашла мою машину взглядом — сама, без подсказки. Я заметил, что, прежде чем идти к машине, она на секунду осмотрела двор. Быстро, почти незаметно, но осмотрела.</p><p>Учится, подумал я. Хорошо. Открыл пассажирскую дверь, она села. Мы выехали со двора, и она молчала дольше, чем в прошлый раз. Минуты три, может, четыре.</p><p>— Измайлов.</p><p>— Да.</p><p>— Если я скажу вам, что хочу зайти в кофейню по дороге — вы запретите?</p><p>— Нет.</p><p>— Но пойдете следом.</p><p>— Да.</p><p>Еще пауза.</p><p>— Это будет выглядеть странно.</p><p>— Меньше, чем вы думаете.</p><p>Она посмотрела в окно. Профиль спокойный, только в линии губ что-то напряженное.</p><p>— Вы всегда так работаете? — спросила. — Молча и без вариантов?</p><p>— Обычно у задач нет вариантов. Есть выполнение.</p><p>— Я не задача.</p><p>Не ответил сразу. Смотрел на дорогу.</p><p>— Нет, — сказал наконец. — Не задача.</p><p>Она повернула голову и посмотрела на меня. Я почувствовал этот взгляд боковым зрением и не повернулся в ответ. Впереди был светофор. Я остановился, подождал зеленого, тронулся.</p><p>— Кофейня на Лесной, — сказала. — Если это в принципе возможно.</p><p>— Возможно.</p><p>Снова отвернулась к окну, плечи чуть опустились, я обновил маршрут в голове, добавил остановку на Лесной.</p><p>Задача, не задача — это не имело значения. Имело значение другое: человек, который стоял ночью под ее окнами, был где-то рядом. И пока это так, я буду здесь.</p><p>Все остальное — не мое дело.</p></section><section><title><p>Глава 7 Александра</p></title><p>Глава 7 Александра</p><p>Кофейня на Лесной была моим местом.</p><p>Я ходила сюда с самого первого курса, когда еще не знала ни города, ни людей, ни того, как вообще жить одной.</p><p>Маленькая, с деревянными столиками и запахом кардамона, с бариста Мишей, который помнил мой заказ без напоминания и никогда не разговаривал, пока я не выпивала первую половину чашки.</p><p>Идеальное место.</p><p>Измайлов вошел следом, огляделся за три секунды и выбрал место у окна справа. Спиной к стене, лицом к залу и входу. Не спросил разрешения, не объяснил, просто сел туда, куда следует садиться человеку, который профессионально оценивает пространство.</p><p>Миша принес мне капучино, на Измайлова посмотрел вопросительно.</p><p>— Черный, — сказал тот. — Без сахара.</p><p>Конечно, без сахара. Конечно, черный. И можно без воды.</p><p>Пила кофе и делала вид, что читаю лекции в ноутбуке, а сама краем зрения наблюдала за ним. Измайлов не смотрел в телефон, не читал — просто сидел, смотрел на зал спокойно и ровно, как смотрят на рабочую обстановку.</p><p>Периодически смотрел на окно, на входную дверь, на человека, который вошел и слишком долго не садился. Человек оказался просто нерешительным и выбирал столик.</p><p>— Вы всегда так смотрите на людей? — спросила я.</p><p>— Как?</p><p>— Как будто они все потенциальные угрозы.</p><p>— Нет. Большинство — нет.</p><p>— А меньшинство?</p><p>— Становится ясно быстро.</p><p>Закрыла ноутбук.</p><p>— Этот мужчина у барной стойки — угроза?</p><p>Измайлов скользнул взглядом в ту сторону и обратно.</p><p>— Нет. Пришел за кофе навынос, опаздывает, нервничает из-за этого. Безобиден.</p><p>— Женщина у окна?</p><p>— Ждет кого-то, смотрит на дверь каждые сорок секунд. Тоже безвредна.</p><p>— Вы засекали, как часто она смотрит на дверь?</p><p>— Не специально. Просто замечаю.</p><p>Я смотрела на него. Он не хвастался — говорил ровно, как о чем-то очевидном, как я говорю о нормах гражданского кодекса.</p><p>— Это, должно быть, утомительно, — сказала.</p><p>— Нет. Это привычка. Перестаешь замечать, что замечаешь.</p><p>Это был самый длинный монолог, который я слышала от него за все время. Я не стала комментировать, чтобы не спугнуть.</p><p>В университете он остался снаружи — у входа, потом переместился к машине, припаркованной так, чтобы видеть оба выхода из корпуса. Я это знала, потому что проверила.</p><p>Один раз — случайно — выглянула из окна аудитории, он стоял у машины, смотрел на здание, руки в карманах джинсов.</p><p>Черная футболка обтягивала плечи, которые, честно говоря, было сложно игнорировать. Я это отметила и немедленно перестала смотреть в окно.</p><p>Глаша нашла меня в библиотеке в перерыве между парами. Ворвалась, как она всегда врывалась: звонкая, яркая, с красной помадой и кудрями до плеч, в платье, которое на любой другой смотрелось бы вызывающе, а Глаша в нем выглядела просто Глашей.</p><p>— Так, — сказала она, плюхаясь на стул напротив. — Объясняй. Кто этот монумент в черном у входа, который посмотрел на меня так, будто я документы забыла дома?</p><p>— Это папин человек.</p><p>— Папин человек, — повторила она с интонацией, будто дегустировала фразу. — Саш. Ему лет сорок. Он выглядит как военный памятник, которому дали отпуск и штатскую одежду. Что происходит?</p><p>Коротко объяснила, без деталей, только суть: сообщения, папа, охрана. Глаша слушала серьезно, что для нее было признаком того, что она действительно встревожилась.</p><p>— Ладно, — сказала подруга. — Это объясняет памятник. Но не объясняет, почему ты такая.</p><p>— Какая?</p><p>— Как будто тебя что-то жмет, но ты делаешь вид, что нет.</p><p>— Глаша.</p><p>— Хорошо, хорошо, — она подняла руки. — Пойду сама с ним поговорю.</p><p>— Не надо.</p><p>Но она уже встала.</p><p>Я наблюдала через стеклянную стену библиотеки. Глаша вышла в коридор, подошла к Измайлову, который сменил свой пост и переместился к стене коридора с невозмутимым видом, словно у него нет никаких эмоций по поводу происходящего.</p><p>Глаша что-то сказала, судя по жестам, что-то легкое и располагающее. Он ответил — коротко, без улыбки. Она сказала еще что-то — с тем выражением, которое у нее обычно означало начало наступления. Он ответил еще короче.</p><p>Глаша вернулась через три минуты, села, задумчиво покрутила кольцо на пальце.</p><p>— Он сказал мне ровно восемь слов за все время, — сообщила она.</p><p>— Это много, — ответила честно я.</p><p>— Саш, у него глаза как у снайпера, — она помолчала. — Мой папа такой же. Ты же знаешь, он тоже военный. Эти мужчины смотрят сквозь тебя и при этом видят все, — еще пауза. — Он тебе нравится.</p><p>— Глаш.</p><p>— Я просто констатирую факт.</p><p>— Он охрана. Он старше меня на восемнадцать лет. Он разговаривает как инструкция к технике.</p><p>— Самые опасные мужчины — молчаливые, Саш. Это медицинский факт, — Глаша раскрыла конспект, давая понять, что тема закрыта. — И кстати, он красивый. Объективно.</p><p>— Учи конспект, у тебя пересдача.</p><p>— Уже.</p><p>Вечером Измайлов отвез меня домой. Мы поднялись в лифте, я открыла дверь, он зашел — проверить, как обещал. Новые замки стояли, блокираторы на балконе тоже, человек приходил к обеду, пока я была в университете.</p><p>— Спасибо.</p><p>Он кивнул и пошел проверять окна, методично, каждое, как утром. Я наблюдала за ним, пока ставила чайник.</p><p>— Вы голодны? — спросила.</p><p>— Нет.</p><p>— Я собираюсь сделать пасту. Если хотите, могу на двоих.</p><p>— Не нужно.</p><p>Пожала плечами и начала готовить. Он закончил с окнами, вернулся в прихожую, и я ждала, что он уйдет, но он остался, просто стоял у стены, не мешал, не смотрел на меня специально.</p><p>— Вы можете сесть, — сказала я. — Это не военный объект, стоять не обязательно.</p><p>Он подумал секунду, я буквально видела, как он принимает решение, и сел за кухонный стол. Прямо, как всегда.</p><p>Я резала помидоры и пробовала придумать вопрос, который не получит односложного ответа. Пока думала, краем глаза увидела его движение.</p><p>Он поднял руку и прижал ее к правому боку. Коротко, быстро, явно не хотел, чтобы заметили. Потом опустил и снова положил на стол спокойно, как будто ничего не было. Лицо не изменилось, но на долю секунды, я видела, между бровями появилась складка, которой обычно не было.</p><p>Боль. Явная, не слабая. Я продолжала резать помидоры и не сказала ничего.</p><p>— Вы давно с этим? — спросила, не поворачиваясь.</p><p>— С чем?</p><p>— С болью в боку.</p><p>Пауза. По его меркам — длинная.</p><p>— Это не важно.</p><p>— Для меня важно, — повернулась, посмотрела на мужчину. — Я не задаю вопросов из вежливости. У вас осколок?</p><p>Смотрел на меня с выражением, которое я уже умела читать: оценивал, стоит ли отвечать.</p><p>— Да.</p><p>— Давно?</p><p>— Двенадцать лет.</p><p>— Вы наблюдаетесь?</p><p>— Периодически.</p><p>— Это значит нет, — снова повернулась к плите. — Воспаление?</p><p>— Иногда.</p><p>— Обезболивающее помогает?</p><p>— Частично.</p><p>Поставила сковородку, налила масло, подождала. Думала о том, что двенадцать лет носить осколок, который периодически воспаляется, и считать это нормальным — это очень специфическая картина мира.</p><p>— Паста будет через двадцать минут, — сказала. — И вы останетесь есть. Не спорьте.</p><p>Молчание.</p><p>— Хорошо, — ответил наконец.</p><p>Я не обернулась, чтобы он не видел, что я улыбаюсь. Первая настоящая победа за день. Небольшая, но моя.</p></section><section><title><p>Глава 8 Измайлов</p></title><p>Глава 8 Измайлов</p><p>Паста была хорошей.</p><p>Я не ждал этого и не думал о еде в принципе, думал о периметре, о новых замках, о том, что блокираторы на балконе поставили правильно, но угол обзора с соседней крыши все равно оставался слабым местом.</p><p>Думал об этом, пока Александра ставила тарелку передо мной, и машинально сказал «спасибо». Это было первое «спасибо» за сегодняшний день, если честно.</p><p>Она не прокомментировала. Села напротив с собственной тарелкой и ела без лишних разговоров, и это тоже было первый раз за день.</p><p>Боль в боку сидела ровно, не кричала. После ужина должна была отступить, еда помогала, это я знал по опыту.</p><p>— Вам лучше? — спросила Александра.</p><p>— Да.</p><p>— Хорошо.</p><p>Встала, забрала тарелки, быстро, без демонстрации сполоснула их. Движения точные, без лишних жестов. Я отметил это еще утром, в кофейне, когда Саша закрывала ноутбук и убирала кружку — все точно, без суеты.</p><p>— Вы останетесь, — это был не вопрос.</p><p>— Да.</p><p>Пауза.</p><p>— Диван в гостиной раскладывается, — она кивнула в сторону. — Там постельное в нижнем ящике. Душ — направо по коридору.</p><p>— Не нужно.</p><p>— Постельное?</p><p>— Раскладывать. Так нормально.</p><p>Она посмотрела на меня секунду, взгляд означал, что это глупо, но вслух ничего не сказала. Принесла подушку и плед, положила на диван и ушла в спальню, закрыла дверь.</p><p>Стало тише.</p><p>Проверил входную дверь еще раз, прошелся по квартире, все то же, что час назад, ничего не изменилось. Выключил свет в кухне, оставил торшер в углу гостиной. Лег на диван, закрыл глаза.</p><p>Телефон завибрировал в половине двенадцатого.</p><p>Сашин телефон, не мой. Через стену слышал, понял, что она взяла телефон, потом тишина, потом она встала с кровати. Шаги по паркету, остановились у двери гостинной.</p><p>Дверь открылась.</p><p>— Измайлов.</p><p>Я сел, Саша стояла в проеме в пижамных шортах и футболке, телефон держала в вытянутой руке, как будто хотела избавиться от него. Лицо белее обычного.</p><p>— Новое сообщение?</p><p>— Два. Он написал, что знает, что в квартире кто-то есть. Что это не поможет.</p><p>Подошел, взял телефон. Прочитал.</p><p>Думаешь, папины солдатики тебя защитят? Смешно. Я подожду. Я умею ждать.</p><p>Второе сообщение было без текста, просто фотография. Ее подъезд, фото сделано снаружи, ночью, час назад. Он был здесь. Прямо сейчас или совсем недавно.</p><p>— К окнам не подходи, — сказал. — Ни сейчас, ни ночью, не включай свет в спальне без штор.</p><p>— Я задернула.</p><p>— Хорошо.</p><p>Саша стояла и смотрела на меня, не с паникой, но с напряженным спокойствием, которое держат люди, когда очень хотят не показать, что им страшно. Я это спокойствие знал — сам таким пользовался двадцать лет.</p><p>— Ложись спать. Он снаружи. Внутрь не войдет.</p><p>— Вы уверены?</p><p>— Замки новые. Балкон закрыт. Я здесь. Никто не войдет, не бойся.</p><p>Девушка кивнула, молча взяла телефон, вернулась в спальню, закрыла дверь. Я остался стоять в коридоре, послушал, через минуту скрипнула кровать, потом тишина.</p><p>Вернулся на диван. Лег. Смотрел в потолок. Сон не шел.</p><p>Это была рабочая ситуация — я ночевал в чужих квартирах, на базах, в машинах, на земле, это не было чем-то новым. Диван был нормальным. Тишина была нормальной. Боль в боку затихла почти полностью.</p><p>Проблема была в другом.</p><p>Я слышал ее .</p><p>Не слова, а просто присутствие за стеной. Как она переворачивалась с боку на бок: раз, потом еще раз. Как скрипел пол, когда она вставала и шла, видимо, на кухню за водой. Как возвращалась.</p><p>Это было раздражающе конкретным.</p><p>Повернулся на бок, закрыл глаза, сосредоточился на дыхании. Старый способ отключить лишнее. Дыхание по секундам, этому учат, вдох, задержка, на выдохе больше всего времени. Помогало в полевых условиях. В гостиной с торшером и книжной полкой это работало хуже.</p><p>Примерно в час ночи встал. Не потому что нужно было, просто лежать без сна было менее продуктивно, чем двигаться. Прошел на кухню, налил воды, выпил, стоя у окна. Двор внизу был пустым: фонари, машины, скамейка. Никого.</p><p>Он мог уйти после того, как отправил фотографию. Мог остаться где-то в темноте за кадром. Проверить это ночью без выхода наружу было невозможно, выходить наружу значило оставить квартиру без контроля.</p><p>Вернулся в гостиную.</p><p>По дороге коридор делал поворот мимо ванной. Дверь была прикрыта, и через щель шел слабый свет. Я остановился на долю секунды, не специально, просто шаг получился именно там.</p><p>Саша включила душ, ей тоже не спалось. Через матовое стекло был виден силуэт. Расплывчатый, нечеткий, просто контур. Плечи, линия шеи, поднятые руки, грудь, талия, длинные ноги.</p><p>Сделал шаг дальше, прошел в гостиную. Лег. Уставился в потолок.</p><p>Это был силуэт через матовое стекло. Ничего конкретного, ничего, что требовало бы реакции. Я видел меньше, чем можно увидеть на пляже, и думать об этом было незачем.</p><p>Я об этом думал.</p><p>Думал несколько секунд, пока не взял себя в руки с такой же аккуратностью, с которой разбирают оружие. Методично, без лишних движений, по частям. Ей двадцать два года. Она дочь Смоленского. Генеральская дочь. Она задача, которую мне поручили.</p><p>Все.</p><p>Вода в душе выключилась. Шаги по паркету, дверь спальни тихо закрылась.</p><p>Лежал в темноте и снова думал о том, что утром нужно будет уточнить у Смоленского, есть ли продвижение по номерам телефонов. Что слабое место с крышей соседнего дома нужно закрыть.</p><p>Поговорить с управляющим зданием, это решаемо. Что, если сообщения участились, человек нервничает, а нервные люди делают ошибки.</p><p>Думал об этом примерно половину времени.</p><p>Остальную половину — о том, что силуэт за стеклом был очень конкретным, несмотря на матовое стекло, и что это никуда не годится, и что завтра нужно сделать так, чтобы работать было легче, а не как сегодня.</p><p>Как именно сделать — я не знал. это было непривычно. Я обычно знал, что делать.</p><p>Около трех часов боль в боку качнулась снова — несильно, предупредительно. Я лежал неподвижно и ждал, пока она откатит, и думал о том, что Марина как-то сказала: «Ты относишься к телу как к инструменту. Инструменты ломаются».</p><p>Я тогда не ответил ничего.</p><p>Сейчас, в темноте чужой гостиной, подумал, что она была права. Не про тело — про остальное тоже. Все, что я держал в себе последние двенадцать лет, тоже было инструментом: дисциплина, расстояние, контроль. Работало.</p><p>Работало хорошо. До определенного момента.</p><p>Закрыл глаза. За стеной было тихо. Саша наконец спала, дыхание через стену не слышно, но тишина была другой, спокойной.</p><p>Я почему-то был рад этому.</p><p>Отметил этот факт, не стал его анализировать и провалился в неглубокий сон, из которого просыпаешься от любого постороннего звука.</p><p>Снаружи было тихо.</p></section><section><title><p>Глава 9 Измайлов</p></title><p>Глава 9 Измайлов</p><p>Проснулся в шесть утра.</p><p>Несколько секунд лежал неподвижно и просто слушал квартиру. Было тихо, за стеной спальни ничего, значит, Саша еще спала. Снаружи начинался город: проехала машина, потом еще одна, потом голоса во дворе.</p><p>Встал.</p><p>Боль ударила сразу, как только я выпрямился. Не та, к которой привык, а острая, с правой стороны, под ребрами, с таким усилием, что пришлось взяться за спинку дивана и переждать.</p><p>Это была другая боль. Я знал разницу. Я научился распознавать все ее оттенки.</p><p>Воспаление ушло в острую фазу, это я чувствовал это по температуре, которая поднималась где-то внутри, по тому, как болело на вдохе, и по тому, что не прошло за ночь, а стало хуже.</p><p>Переждал. Выровнял дыхание. Пошел в ванную.</p><p>Из зеркала на меня смотрел не лучший вариант меня за последние годы. Серое лицо, складка между бровями, которую я убрал усилием воли. Умылся холодной водой, помогло частично.</p><p>Таблетки лежали в кармане ветровки, висевшей в коридоре. Взял две, нарушение собственного правила, которое существовало именно для таких ситуаций, когда хочется взять две. Запил водой из-под крана.</p><p>Вышел на кухню, включил чайник и встал у окна.</p><p>Двор был обычным. Дворник с метлой у дальнего угла, молодая женщина с собакой у скамейки, пенсионер на лавочке у подъезда напротив. Я смотрел на каждого секунды по три, классифицировал, запоминал.</p><p>Боль сидела и не уходила. Чайник закипел, я налил кофе, сделал два глотка, поставил кружку.</p><p>— Доброе утро.</p><p>Александра появилась в дверях кухни все в тех же шортах и футболке, волосы не убраны, взгляд сонный. Оценила взглядом меня и кружку.</p><p>— Вы уже встали.</p><p>— Да.</p><p>— Который час?</p><p>— Половина седьмого.</p><p>Она прошла к плите, достала турку, поставила воду для кофе, достала чашку. Делала все молча. Это было нормально, девушка не разговаривала до первой кружки, скорее всего, у нее была такая привычка.</p><p>Я смотрел в окно и держал лицо ровным. Таблетки работали медленнее, чем обычно. Это было плохим признаком, значит, воспаление сильнее, чем я готов был признать.</p><p>— Вы еще ничего не ели? — спросила она.</p><p>— Нет.</p><p>— Обезболивающее на голодный желудок — это плохая идея.</p><p>Не ответил, а Саша, открыв холодильник, достала бутерброд, поставила передо мной тарелку, все делала молча. Посмотрел на нее, потом на тост, взял. Ел и смотрел во двор. Она пила кофе и смотрела на меня.</p><p>— Измайлов.</p><p>— Да.</p><p>— Вам хуже, чем вчера.</p><p>— Нет.</p><p>— Вы держитесь за стол.</p><p>Посмотрел вниз. Действительно, левая рука лежала на краю стола, и пальцы держали его чуть крепче, чем нужно для того, чтобы просто стоять, убрал руку.</p><p>— Это нормально.</p><p>— Острая боль в боку при воспалении вокруг осколка — это не нормально, — она говорила ровно, без нажима. — Это требует осмотра.</p><p>— Не требует.</p><p>— Откуда вы знаете? Вы хирург?</p><p>— Я живу с этим двенадцать лет.</p><p>— Это не делает вас специалистом в собственной патологии, — девушка поставила кружку. — Нужно позвонить врачу.</p><p>— Нет.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что это не обсуждается.</p><p>Смотрела на меня секунду молча.</p><p>— Не обсуждается, — повторила. — Это ваша любимая фраза, я заметила.</p><p>— Она работает.</p><p>— Со мной — нет.</p><p>Саша стояла у плиты, руки скрещены на груди, взгляд конкретный и упрямый. Так смотрят люди, которые уже приняли решение и сообщают о нем из вежливости.</p><p>— Александра Глебовна. Я не первый раз с этим. Знаю, когда опасно и когда нет.</p><p>— И сейчас?</p><p>— Сейчас терпимо.</p><p>— Вы серого цвета.</p><p>— Это не медицинский термин.</p><p>— Зато наглядный, — девушка сделала шаг к столу. — У вас температура?</p><p>— Нет.</p><p>— Дайте руку.</p><p>— Что?</p><p>— Дайте руку.</p><p>Смотрел на нее, она ждала. Терпеливо, без раздражения и была уверена, что дождется.</p><p>— Не нужно.</p><p>— Вы боитесь, потому что у вас температура, или того, что она есть?</p><p>Хороший вопрос, но я не ответил.</p><p>Боль качнулась снова, просто дала знать, что никуда не делась, что сидит и ждет. Я выдохнул медленно, через нос, и почувствовал, что это было слишком заметно.</p><p>— Вы сейчас выдыхаете, чтобы не показать, что больно. Я вижу. Я не слепая и не глупая.</p><p>Не ответил. Смотрел в окно.</p><p>— Измайлов, — голос у Саши изменился, стал другим, уже не требовательным, — вы ночевали на чужом диване, потому что мне страшно. Вы принимаете обезболивающие на голодный желудок, потому что не хотите показывать, что вам плохо. Я это вижу все. Мне не нужно делать вид, что не вижу.</p><p>Посмотрел на девушку, она стояла в полутора метрах, волосы растрепанные, сонная, в пижаме, без косметики. Смотрела прямо, без кокетства, без манипуляции. Она все видела. Первая женщина, которая все видела.</p><p>Это было неудобно.</p><p>— Не лезь! — вышло коротко, без злобы, просто как факт.</p><p>Но в глазах появилась решимость.</p><p>— Хорошо, — сказала она. — Тогда я вызываю скорую.</p><p>Взяла телефон со стола, я смотрел на нее. Она не блефовала. Я умел читать блеф, двадцать лет практики, за это время видел всякое. Это был не блеф. Палец уже двигался по экрану, и она не смотрела на меня, давая понять, что не ждет разрешения.</p><p>— Подожди.</p><p>Подняла взгляд, ждала, я тяжело, без изящества сел на стул, просто потому что стоять уже было сложнее, чем хотелось признавать.</p><p>— Есть номер врача, — сказал. — Частного. Он знает про осколок. Позвони ему.</p><p>Смотрела на меня секунду.</p><p>— Продиктуйте.</p><p>Продиктовал, Саша набрала, отошла к окну, заговорила тихо. Я слышал ее спокойный, четкий, без лишней паники голос, она излагала ситуацию коротко и по существу.</p><p>Хорошо излагала.</p><p>Смотрел в стол и думал о том, что это все равно было слабостью — сидеть вот так и позволять двадцатидвухлетней девчонке звонить врачам от своего имени. Думал, что Смоленский не должен об этом знать. Думал, что воспаление надо было гасить неделю назад, когда оно только начиналось.</p><p>Думал и слушал, как она говорит по телефону.</p><p>— Через сорок минут будет, — сказала, подойдя обратно. Положила телефон на стол. — Есть что-нибудь, что ему нужно знать заранее?</p><p>— Он знает все.</p><p>— Хорошо.</p><p>Саша поставила перед мной второй бутерброд.</p><p>— Ешьте. До прихода врача хотя бы это.</p><p>Взял бутерброд, откусил, хреново было ужасно, ждал врача. За окном разгоралось утро. Обычное июньское утро. Боль сидела на месте и ждала, она тоже умела ждать, мы с ней давно знали друг друга.</p></section><section><title><p>Глава 10 Александра</p></title><p>Глава 10 Александра</p><p>Врач приехал через тридцать пять минут.</p><p>Невысокий мужчина лет пятидесяти, с чемоданчиком и без грамма удивления на лице и в глазах. Он явно знал Измайлова давно, зашел без лишних слов, кивнул ему как старому знакомому, попросил меня выйти.</p><p>Я вышла к себе в комнату.</p><p>Стояла, смотрела на двор и слушала, как за стеклянной дверью они разговаривают. Слов было не разобрать, просто голоса. Врач говорил дольше, Измайлов отвечал коротко. Потом пауза. Потом снова врач, уже с настойчивой интонацией.</p><p>Меня пустили обратно минут через двадцать.</p><p>Врач собирал чемоданчик. Измайлов сидел на стуле у кухонного стола с таким лицом, которое ничего не выражало настолько демонстративно, что это само по себе было выражением.</p><p>— Сильное воспаление, — сказал врач мне, потому что Измайлов явно не собирался ничего объяснять. — Осколок дал реакцию. Без вмешательства в течение нескольких дней начнется сепсис. Ему нужна операция. Сегодня или завтра максимум.</p><p>— Я понял, — сказал Измайлов.</p><p>— Ярослав Федорович, — врач посмотрел на него без раздражения, просто устало. — Я говорю это уже не первый раз.</p><p>— Знаю.</p><p>— На этот раз я не шучу про сроки.</p><p>— Я услышал.</p><p>Врач посмотрел на меня, как на самого разумного человека из нас двоих с Измайловым. Оставил бумагу с рекомендациями на столе, попрощался и ушел.</p><p>Дверь закрылась. Мы остались вдвоем. Ярослав смотрел в стол. Я смотрела на бумагу, на ней было написано название клиники и слово «срочно» в верхнем углу — подчеркнутое.</p><p>— Когда едем?</p><p>— Никуда мы не едем.</p><p>— Что? — подняла взгляд.</p><p>— Я не ложусь в больницу. У меня есть работа.</p><p>Сказал ровно, как говорил все остальное. Без злости, без повышения голоса. Просто факт, который он сообщал для информации. Но что-то внутри у меня вспыхнуло.</p><p>— Врач сказал — сепсис. Ты понимаешь, что это значит?</p><p>Я не заметила, как перешла на «ты». Просто произошло само, потому что говорить «вы» человеку, который сидит у тебя на кухне серый от боли и отказывается лечиться, было физически невозможно.</p><p>— Понимаю, — сказал.</p><p>— Тогда почему ты сидишь?</p><p>— Потому что я не могу уйти отсюда. У меня задача.</p><p>— Задача! — я взяла направление, сжала в руке. — Ярослав Федорович, вы можете умереть. Это не фигура речи, это медицинский факт. И вы сидите и говорите мне про задачу!</p><p>Посмотрел на меня. Серые глаза, спокойные — невыносимо спокойные для человека, которому только что сказали про сепсис.</p><p>— Я пришлю замену, — сказал. — Надежный человек, я отвечаю.</p><p>— Мне не нужна замена! — я услышала собственный голос и поняла, что говорю громче, чем планировала. — Мне не нужен другой человек, мне нужно, чтобы ты пошел в больницу и позволил себя прооперировать! Ты упрямый идиот!</p><p>Последние слова вышли сами. Громко и очень честно. Измайлов смотрел на меня без реакции.</p><p>— Саша, — первый раз по имени, без отчества, и это остановило меня на секунду. — Это мое решение.</p><p>— Это идиотское решение!</p><p>— Тем не менее — мое.</p><p>Сделала шаг к нему, он не отодвинулся, просто смотрел с тем же непробиваемым спокойствием, которое бесило меня с первой минуты знакомства, а сейчас бесило в десять раз сильнее.</p><p>— Ты понимаешь, что папа тебя сюда поставил не для того, чтобы ты здесь умер? Ты понимаешь, что это не геройство, это просто глупость?</p><p>— Достаточно.</p><p>— Нет, недостаточно! — злость была настоящей, горячей, с привкусом чего-то еще, что я не стала идентифицировать. — Ты двенадцать лет носишь в себе кусок железа и считаешь это нормальным, ты принимаешь горсти обезболивающего и считаешь это нормальным, тебе говорят про сепсис — и ты считаешь это нормальным. Что с тобой не так?</p><p>Он встал.</p><p>Медленно, с усилием, я видела, чего это ему стоит, видела складку между бровями, которую он уже почти не пытался убирать. Встал и оказался слишком близко для кухни, для утра, для этого разговора.</p><p>— Замолчи, — сказал тихо.</p><p>— Не замолчу. Я звоню папе прямо сейчас и говорю ему все.</p><p>— Саша.</p><p>— Все, — повторила я. — Что ты отказываешься от операции, что врач сказал про сепсис, что ты стоишь передо мной серый как стена и называешь это нормой.</p><p>Взяла телефон со стола, но он накрыл мою руку своей, я подняла голову, чтобы сказать еще что-то, и не сказала, потому что он был очень близко и смотрел на меня так, как не смотрел ни разу.</p><p>Не сквозь, а на меня.</p><p>А потом он поцеловал меня.</p><p>Резко. Без предупреждения, без плавного перехода. Просто взял за подбородок и поцеловал, и это было не нежно, это было жестко и голодно, как что-то, что держали слишком долго и наконец выпустили.</p><p>Я почувствовала его руку у себя на лице и губы, успела удивиться тому, что это происходит, и успела разозлиться на это, и при этом не отстранилась.</p><p>Ни на секунду не отстранилась.</p><p>Ответила.</p><p>И не потому что решила, а потому что тело ответило раньше, чем голова успела вмешаться.</p><p>Ярослав отстранился первым. Смотрел на меня, дыхание тяжелое, лицо все то же, непроницаемое, только в глазах что-то, чего я там раньше не видела.</p><p>Я стояла с телефоном в руке и соображала.</p><p>Злость никуда не делась. Лежала внутри — горячая и очень живая. Но поверх нее было что-то еще — растерянность, которую я не умела классифицировать, потому что никто раньше не целовал меня таким образом: как будто хотел заставить замолчать и при этом сам не мог остановиться.</p><p>— Это не поможет, — голос вышел ровнее, чем я ожидала.</p><p>Он ничего не ответил. Я нажала вызов. Папа ответил на втором гудке.</p><p>— Папа, — я смотрела на Измайлова, пока говорила, — Ярослав Федорович отказывается ехать в больницу. Врач сказал про сепсис. Мне кажется, тебе стоит с ним поговорить.</p><p>Пауза на линии. Потом голос отца — короткий, командный:</p><p>— Дай ему трубку.</p><p>Протянула телефон Измайлову. Он смотрел на меня секунду, потом взял. Поднес к уху и молчал, пока папа говорил. Я не слышала слов, но слышала интонацию, она была спокойная и при этом такая, что не оставляла места для возражений. Папа так умеет.</p><p>Измайлов слушал. Потом сказал одно слово:</p><p>— Понял.</p><p>Вернул мне телефон. Посмотрел в сторону, не на меня, в окно.</p><p>— Собирайся, ты со мной, — сказал наконец.</p><p>Чуть было не улыбнулась в знак победы, но сдержалась.</p><p>— Подожди, пять минут, и я готова, но я за рулем.</p><p>— Через мой труп.</p><p>— Ждать недолго, — крикнула уже из спальни, снимая пижаму и натягивая джинсы.</p><p>В лифте мы молчали, в машине тоже, Ярослав так и не позволил мне сесть за руль. Он смотрел в окно, я смотрела на его профиль: на шрам, на сжатую линию рта, на то, как он держал руку у правого бока, уже не скрывая.</p><p>У входа в клинику он вышел первым, потом обернулся.</p><p>— Я должен прислать другого человека для твоей охраны, пока я вышел из строя.</p><p>— Обязательно, но сейчас ты еще мой охранник.</p><p>Пауза.</p><p>— Александра.</p><p>— Ярослав Федорович, не отвлекайтесь, вас ждут.</p><p>Он смотрел на меня несколько секунд, потом развернулся и пошел к дверям. Я пошла следом.</p><p>Поцелуй все еще сидел где-то внутри. Горячий, неудобный, совершенно не поддающийся никакой разумной классификации. Я решила разобраться с этим позже. Сейчас было важнее другое.</p></section><section><title><p>Глава 11 Измайлов</p></title><p>Глава 11 Измайлов</p><p>Первое, что я почувствовал — тяжесть. Не боль, не страх, просто вес — собственного тела, головы, рук.</p><p>Наркоз уходил медленно, слоями, как туман над водой. Я лежал и слушал тишину, пытаясь понять, где нахожусь, раньше, чем открыл глаза.</p><p>Больница. Запах антисептика, тихое гудение оборудования, прохладный воздух. Правый бок ныл, но не остро, как утром, а глубоко, монотонно, послеоперационно.</p><p>Это была другая боль, знакомая по прошлому разу, двенадцать лет назад, когда осколок только появился.</p><p>Открыл глаза. Белый ровный потолок. Капельница справа, монитор слева, окно с задернутой наполовину шторой, за ней светло, значит, был день.</p><p>Потом я почувствовал руку.</p><p>Это случилось не сразу, через несколько секунд, когда туман окончательно отступил и тактильные ощущения вернулись. Что-то теплое в моей левой ладони, повернул голову.</p><p>Александра сидела на стуле, придвинутом вплотную к кровати, и спала. Голова опущена на сгиб руки, рядом с моей. Темные волосы рассыпались по постели. Другая рука держала мою. Не крепко, просто лежала сверху, как кладут руку, когда засыпают и не успевают убрать.</p><p>Я смотрел на девушку, наркоз еще немного туманил голову, и именно поэтому я смотрел дольше, чем позволял себе обычно. Или это был не наркоз? Я не стал разбираться.</p><p>Она была здесь. Со мной. Это было неожиданно.</p><p>Операция прошла, это я понимал по тому, как работало тело, по отсутствию того острого воспаленного давления, которое последние дни не давало нормально дышать. Три часа она провела в этом здании, пока меня оперировали, и не уехала.</p><p>Сидела и ждала. Я не помнил, когда последний раз кто-то ждал меня.</p><p>Не потому что никого не было. Была Марина, были люди из группы, был Смоленский. Но это было другим. Марина не так ждала. Смоленский — генерал. Группа — служба.</p><p>Это было другим. Я не стал думать, почему именно другим. Сосредоточился на потолке.</p><p>За последние двенадцать лет я выстроил внутри нечто, что работало как броня и как инструмент одновременно. Аня и Маша ушли — вместе, в один день, в аварии, которую я не предотвратил, потому что был в командировке на другом конце страны.</p><p>После этого я принял несколько решений. Не официально, просто принял и стал жить иначе. Никакой привязанности. Никаких людей, уход которых ломал бы что-то внутри.</p><p>Это работало.</p><p>Марина была удобным и честным соглашением. Служба заполняла остальное. Осколок в боку был постоянным напоминанием о том, что тело это инструмент, а инструменты не чувствуют.</p><p>Все работало ровно до того момента, пока в штабном коридоре я не поймал за локоть женщину с пакетом и в коротком платье.</p><p>Закрыл глаза. Поцелуй на кухне был ошибкой. Я знал это в ту же секунду, когда сделал это — знал и все равно сделал, потому что она стояла передо мной и кричала, и в ее глазах был не страх и не кокетство, а настоящая злость и что-то еще, что я не умел назвать. Что-то, от чего внутри стало горячо.</p><p>Это была ошибка.</p><p>Ей двадцать два года.</p><p>Она дочь Смоленского.</p><p>Смоленский вытащил меня из того, что осталось после Ани и Маши. Дал работу, дал смысл, доверял двенадцать лет. Это был единственный человек, перед которым у меня было что-то похожее на долг.</p><p>Я не мог. Не должен был.</p><p>Саша пошевелилась. Я не открывал глаз, но слышал, как она сделала маленькое движение, вдох чуть иначе. Потом тишина. Потом:</p><p>— Ярослав Федорович.</p><p>Просто тихо произнесла имя, как проверяют, реально ли то, что видишь. Я открыл глаза.</p><p>Девушка смотрела на меня, на ее щеке были следы сна, волосы растрепаны, на лице промелькнуло и исчезло странное выражение, которое я не успел прочитать. Осталось другое — нейтральное, спокойное. Она аккуратно, без суеты убрала руку с моей ладони.</p><p>— Как вы? — спросила.</p><p>— Нормально.</p><p>Кивнула, потянулась к стакану воды на тумбочке, подала мне.</p><p>— Врач был полчаса назад, пока вы… ты еще спал. Сказал, что все прошло хорошо. Лапароскопия, три прокола. Восстановление быстрое при соблюдении режима.</p><p>— Я слышал про режим.</p><p>— Слышал и проигнорировал бы, если бы мог, — снова перешла на «ты», но слова были без упрека.</p><p>Я не стал возражать.</p><p>Выпил воды, поставил стакан, посмотрел в окно, там за шторой было синее небо, начало вечера, судя по свету.</p><p>— Ты здесь с утра? — спросил, сам перейдя на «ты» — само вышло, как и у нее на кухне.</p><p>— Да.</p><p>— Уезжай домой.</p><p>— Нет.</p><p>— Александра.</p><p>— Нет, — повторила спокойно. — Тебя собираются выписать через три дня, я заберу, и не спорь.</p><p>Саша сидела прямо, никакого кокетства и манипуляции. Просто сидела и смотрела в ответ — светлые глаза, усталые после нескольких часов ожидания.</p><p>Что-то во мне произошло. Необратимо. Я почувствовал это.</p><p>За двенадцать лет я не чувствовал ничего, что требовало бы от меня что-то сделать с собой. Были задачи, была боль, была работа — все управляемое, все понятное. А это было непонятным и от этого особенно неудобным.</p><p>Эта девушка была табу. Не потому что молода, хотя и это тоже. Не потому что генеральская дочь, хотя и это важно.</p><p>А потому что Смоленский доверил мне единственную вещь, которая для него была важнее службы. Такое доверие не предают. Я это знал. Повторил себе внутренне, четко, как повторяют приказ, который нельзя нарушить.</p><p>— Езжай домой, твой отец, наверное, уже распорядился о новой охране.</p><p>— Да, какой-то молчун сидит за дверью. Но завтра я вернусь.</p><p>— Я уже понял, что от тебя не избавиться.</p><p>Саша улыбнулась и вышла. Дверь закрылась тихо. Двенадцать лет я ничего не чувствовал, что требовало бы решения.</p><p>Сейчас чувствовал.</p><p>И это было нельзя. Запрещено. Закрыто — самому себе, Смоленскому, всему, что у меня оставалось вместо жизни после того дня.</p><p>Я это знал. И все равно думал о теплой ладони на моей руке, о том, как она ждала, пока я спал, и как тихо убрала руку, без слов, когда я проснулся, как будто не хотела, чтобы я заметил.</p><p>Я заметил. Это уже была проблема.</p></section><section><title><p>Глава 12 Александра</p></title><p>Глава 12 Александра</p><p>Антон появился на следующее утро.</p><p>Молодой, крепкий, с лицом, на котором нет ни одной эмоции. Привез меня в больницу, а потом сел у двери палаты, сложил руки на коленях и стал существовать. Тихо, неподвижно, как предмет мебели с боевой подготовкой.</p><p>Я вошла к Измайлову с кофе из любимой кофейни и бутербродами.</p><p>— Антон — твой? — спросила, ставя кофе на тумбочку.</p><p>— Мой, — сказал. — Хороший специалист.</p><p>— Он слова не сказал за два часа.</p><p>— Это хороший признак.</p><p>Я смотрела на Измайлова, на то, как он сидел в кровати, уже без капельницы, с видом, который бывает у людей, когда им значительно лучше, но признавать это вслух они не торопятся, потому что тогда придется что-то делать.</p><p>— Ешь, — сказала. — Я старалась.</p><p>Он взял бутерброд без возражений. Это тоже было хорошим признаком.</p><p>Три дня в больнице имели свою логику, которую я не планировала. Утром я приезжала, вечером уезжала, и между этими точками было много тихого пространства, которое мы оба заполняли по-разному.</p><p>Измайлов — молчанием и неподвижностью, которая постепенно становилась другой, менее оборонительной. Я — разговорами, едой из местного буфета, книгой, которую взяла из дома и читала вслух один раз, когда он задремал.</p><p>Заметил потом, но ничего не сказал. Это тоже был хороший знак. На второй день телефон завибрировал в кармане, пока я сидела у его кровати. Неизвестный номер. Я убрала телефон обратно, не читая.</p><p>— Кто? — спросил Ярослав. Он следил за всем даже лежа.</p><p>— Неважно.</p><p>Он смотрел на меня секунду взглядом, который сканировал все вокруг, и потом отвернулся к окну. Вечером я читала сообщение в такси.</p><p>Думаешь, пока твой солдат лежит в больнице, ты в безопасности? Смешная.</p><p>Назавтра пришло еще одно — уже с фотографией. Вход в клинику, снятый снаружи. Он знал, где я нахожусь. Он был в непосредственной близости. Но я ничего не сказала Измайлову.</p><p>Это было осознанное решение, и я его отстаивала внутри каждый раз, когда Ярослав смотрел на меня слишком внимательно. Ему нельзя нервничать, ему нельзя вставать и куда-то ехать. Я сказала себе это один раз и больше не возвращалась к этой теме.</p><p>— Антон хорошо работает? — спросила на второй день.</p><p>— Да.</p><p>— Ты ему доверяешь?</p><p>— Да. Почему спрашиваешь?</p><p>— Просто интересно.</p><p>Измайлов промолчал, но взгляд стал другим. На третий день, ближе к обеду, позвонила Глаша. Я вышла в коридор, прошла к окну в конце, где было тихо, Антон поплелся следом.</p><p>— Ну? — сказала Глаша вместо приветствия. — Третий день в больнице у чужого мужика. Рассказывай.</p><p>— Он не чужой. Он папин человек.</p><p>— Который тебя целовал.</p><p>Я помолчала. Зря рассказала ей про поцелуй.</p><p>— Это была реакция на стресс.</p><p>— Его или твоя?</p><p>— Его.</p><p>— Саш, — в голосе Глаши появилась интонация, с которой умные люди разговаривают с теми, кто делает вид, что не понимает очевидного, — ты третий день ездишь в больницу к мужчине, которого знаешь два дня, в сумме это пять дней. Ты наверняка привозишь ему бутерброды, покупаешь кофе. Ты читала ему вслух.</p><p>— Ты откуда знаешь про книгу?</p><p>— Ты сама рассказала вчера, не помнишь? Ты влюбилась, Смоленская.</p><p>— Я не влюбилась.</p><p>— Тогда зачем ездишь туда каждый день?</p><p>— Потому что это правильно.</p><p>— Саш.</p><p>— Глаш, он пострадал, выполняя задачу, связанную со мной. Это элементарная ответственность.</p><p>— Ответственность, — повторила она. — Хорошо. Когда ты последний раз думала о Вадиме?</p><p>Открыла рот и закрыла. Вадим был моими последними нормальными отношениями. Я не думала о нем ни разу за последние пять дней.</p><p>— Это ничего не значит, — сказала.</p><p>— Конечно, — согласилась Глаша радостно. — Я тебя люблю. Если что, звони.</p><p>Вернулась в палату. Ярослав смотрел на меня с того же места, с которого смотрел, когда я уходила. За это время было видно, что он много думал.</p><p>— Подруга?</p><p>— Да.</p><p>— Все нормально?</p><p>— Да, — села на стул, взяла книгу. — Читать?</p><p>— Нет.</p><p>Я положила книгу. Смотрела в окно.</p><p>— Ярослав.</p><p>— Да.</p><p>— Расскажи мне про свою семью. Про Аню и Машу.</p><p>Тишина. Я не смотрела на него — смотрела в окно, на серое небо, которое собиралось пролиться дождем. Почувствовала, как изменился воздух в палате.</p><p>— Откуда знаешь? — спросил наконец.</p><p>— Ты говорил под наркозом. Немного. Я не прислушивалась специально.</p><p>Долгое молчание. Такое, в котором можно было сдаться и сказать «неважно, забудь». Я не сказала.</p><p>— Жена и дочь, — произнес наконец. Тихо, без интонации. — Двенадцать лет назад. Авария. Я был на задании.</p><p>Повернулась.</p><p>Измайлов смотрел в потолок, лицо закрытое, но в этой закрытости была другая текстура, уже не броня, а что-то старое и давно зарубцевавшееся.</p><p>— Маше было четыре года.</p><p>Мне не нужно было больше. Я поняла все. Почему он такой уже двенадцать лет. Встала, подошла к кровати, взяла его руку, он не убрал. Сидели молча минут десять, наверное. За окном начался дождь.</p><p>После полудня пришел врач и сказал, что можно выписываться. Антон довез нас до моего дома, Измайлов вышел первым и, пока я искала ключи в сумке, коротко и тихо сказал ему что-то, после чего тот кивнул и уехал. Мы остались у подъезда вдвоем.</p><p>— Ты мог поехать к себе.</p><p>— Мог.</p><p>— Но не поедешь.</p><p>— Нет.</p><p>— Потому что у тебя задача.</p><p>— Да.</p><p>Открыла дверь, зашла, он следом, в лифте молчали. На своем этаже я открыла новый замок, он постоял на пороге.</p><p>— Ярослав.</p><p>— Да.</p><p>— Ты три дня лежал в больнице. Тебе нужно нормально поесть и поспать на нормальной кровати. Диван раскладывается, я помню, что ты против. Но в этот раз я настаиваю.</p><p>— Хорошо, — сказал он наконец после долгого молчания.</p><p>Прошла на кухню, начала готовить, слышала, как он проверяет окна и замки, как всегда, методично, как будто три дня в больнице не изменили ничего в алгоритме.</p><p>Но кое-что изменили.</p><p>Я знала это точно, так же точно, как знала, что Глаша права, и что я не собираюсь этого признавать. Но пять дней слишком быстрый срок для этого.</p></section><section><title><p>Глава 13 Измайлов</p></title><p>Глава 13 Измайлов</p><p>Первая ночь после больницы.</p><p>Не дома, в квартире дочери генерала Смоленского, это разные вещи, хотя граница между ними за последние дни стала заметно тоньше.</p><p>Лежал на диване, смотрел в потолок и признавал, что мог уехать к себе. Мог настоять на кандидатуре Антона. Мог найти пять разумных причин не оставаться.</p><p>Не нашел.</p><p>Точнее — нашел, но они перестали работать примерно в тот момент, когда она сказала «тебе нужно нормально поесть» и поставила передо мной тарелку так, будто это было само собой разумеющимся.</p><p>Ужин вышел неожиданно нормальным. Саша готовила и разговаривала, делала все легко, без нажима, задавала вопросы, на которые я почему-то отвечал.</p><p>Про первую командировку, про Смоленского, про то, каким выглядит штаб изнутри для тех, кто там работает, а не приходит с тортом в день рождения отца.</p><p>Один раз она, запрокинув голову, засмеялась над историей про учения, которые пошли не так с первой же минуты. Я запомнил этот смех так же, как запоминал все остальное, что с ней связано — четко, без желания забыть.</p><p>Это было проблемой.</p><p>Боль в боку отступила до терпимого, операция сделала свое дело. Это был прогресс. Остальное прогрессом не было. Но если бы не она, не ее упрямство и решительность, я бы, наверное, уже лежал в реанимации.</p><p>А сейчас я лежал и считал потолочные балки, без осколка в боку, который двенадцать лет напоминал, что мне нельзя жить, потому что нет моих девочек. Балок было четыре штуки. Пересчитал трижды, прежде чем признал, что это не помогает.</p><p>Закрыл глаза. Семь секунд вдох, четыре задержка, восемь выдох. Старый способ, работает везде, но не сегодня. Дверь спальни открылась в половине первого.</p><p>Услышал легкие, быстрые шаги раньше, чем Саша появилась. Сел на диване, не включая свет.</p><p>— Саша?</p><p>— Снова пришло, — голос ровный, но натянутый, словно она очень старалась говорить спокойно. — Посмотришь?</p><p>Взял телефон, посмотрел на экран. Сообщения пришли с нового номера, уже третьего за неделю. Смотрел и чувствовал, как внутри собирается холодная ярость.</p><p>Первое:</p><p>Думал, больница тебя защитит? Смешно. Я видел, как ты его привезла. Заботливая.</p><p>Второе пришло через минуту после первого:</p><p>Скоро все изменится. Обещаю. Последнее предупреждение. И не смей на него так смотреть, он все равно не жилец.</p><p>Держал телефон и читал слово «последнее» дважды. Человек давал сигнал. Не угрожал абстрактно, а сообщал о переходе к действию. Это был другой уровень, и я это понимал отчетливо.</p><p>— Завтра утром специалисты запустят отработку через другой канал, — сказал, отдавая телефон. — Быстрее, чем шли последние запросы.</p><p>Саша кивнула, постояла пару секунд, потом села на диван рядом. Близко. Слишком близко для половины первого ночи.</p><p>Я не двигался.</p><p>Тонкая футболка, шорты, волосы распущены, она не старалась выглядеть никак, просто была. Теплая, живая, с запахом цветочного крема и сна, от которого у меня на секунду перестало нормально работать мышление.</p><p>— Ты не спал? — спросила тихо.</p><p>— Нет.</p><p>— Я тоже.</p><p>Мы сидели в темноте. Я смотрел прямо перед собой, потому что смотреть на нее не мог — не в этой ситуации, не сейчас, когда она в полуметре, и я слышу, как она дышит.</p><p>— Ярослав.</p><p>— Да.</p><p>Она повернулась ко мне, чувствовал это, не глядя.</p><p>— Посмотри на меня.</p><p>Посмотрел. В темноте лицо у нее было другим: мягче, без дневного напряжения. Светлые глаза смотрели прямо, без кокетства, без попытки что-то изобразить.</p><p>— Поцелуй меня, — сказала тихо, ровно, как говорят то, о чем думали долго.</p><p>Я продолжал смотреть на нее.</p><p>Думал про Смоленского, про двенадцать лет. Про то, что есть вещи, которые нельзя разрушить, не разрушив всего остального.</p><p>Думал про Аню и Машу, про обещание, которое не давал вслух, но держал. Думал про то, что она только сегодня привезла меня из больницы, что она сидела у моей кровати три дня, что она держала мою руку, пока я спал, и убрала ее тихо, когда я проснулся.</p><p>Думал.</p><p>А потом Саша придвинулась ближе, это было одно маленькое движение, и я поцеловал ее.</p><p>Не быстро и не торопливо. Но собственнически, я это почувствовал сам — в том, как взял ее за подбородок, как держал. Как будто это было что-то, что уже было моим, просто я долго делал вид, что это не так.</p><p>Она ответила сразу. Руки поднялись, легли на плечи, потом одна скользнула вниз и задела правый бок. Боль вышла звуком раньше, чем я успел ее остановить. Саша отстранилась мгновенно.</p><p>— Ярослав, прости, я не хотела…</p><p>— Все нормально.</p><p>— Ты побледнел.</p><p>— Саша.</p><p>— Нет, я видела, ты…</p><p>— Саша.</p><p>Замолчала.</p><p>Взял ее за плечи, притянул ближе, она легко, без сопротивления позволила. Прижался лбом к ее лбу. Почувствовал, как она часто, неровно дышит, как бывает после поцелуя и после испуга одновременно. Пальцы запустил в ее волосы, просто потому что нужно было держать.</p><p>— Мы не должны, — сказал тихо. — Это неправильно. Это никуда не приведет.</p><p>Молчание. Потом она чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Мы были близко, и в темноте я видел, как Саша без страха, без неуверенности смотрит мне в глаза.</p><p>— Мне все равно. Если я этого хочу.</p><p>Я смотрел на нее и не нашел что ответить — первый раз за очень долгое время. Смотрел и не находил сил сказать «нет».</p><p>— Поцелуй меня, — повторила она почти шепотом.</p><p>И я сдался.</p><p>На этот раз поцелуй вышел жестким. Я целовал ее так, будто хотел наказать и за себя, и за нее одновременно. Она ответила так же: жадно, отчаянно, вцепившись пальцами мне в плечи.</p><p>Потом отстранилась, быстро стянула через голову свою тонкую футболку, отбросила ее в сторону. Под ней ничего не было. Идеальной формы грудь с твердыми сосками оказалась прямо перед моим лицом. Я громко выдохнул сквозь зубы.</p><p>Она не остановилась, поднялась, стянула с себя шортики вместе с трусиками и теперь была совершенно голая. Стояла передо мной несколько секунд, потом забралась сверху, откинув плед.</p><p>Я был уже каменным. Член болезненно натягивал ткань домашних штанов, ныла даже не рана, а само желание — острое, почти невыносимое.</p><p>Саша села мне на бедра, горячая киска прижалась к моему члену через ткань. Я хрипло застонал и накрыл ее грудь ладонями. Она была мягкой, тяжелой, идеально ложилась в руки.</p><p>Наклонился и жадно взял сосок губами. Облизал, пососал, слегка прикусил. Саша выгнулась, тихо застонала, вцепившись мне в плечи.</p><p>— Ярослав… — выдохнула.</p><p>Моя рука скользнула вниз, между ее ног. Пальцы сразу почувствовали, какая она мокрая, скользкая и гладкая. Провел, накрыл клитор и начал медленно, но настойчиво ласкать. Саша задрожала, стала двигаться на моих пальцах, тереться о них, насаживаясь сама.</p><p>Я не чувствовал боли в боку. Совсем. Только ее: ее тепло, ее дрожь, ее тихие стоны, которые она пыталась сдерживать, но не могла.</p><p>— Хочу тебя, — выдохнула и сама потянула вниз мои штаны.</p><p>Но я перехватил ее руку и вошел в ее киску двумя пальцами. Зарычал, член стал еще тверже. Она была тесной, горячей, текла на пальцы и двигалась, стараясь насадиться на них как можно глубже.</p><p>Ее грудь качалась перед моим лицом. Жадно впился в сосок, начал сосать его, пока она стонала и двигалась все быстрее.</p><p>— Ярослав… боже… — Саша цеплялась за мои плечи, ногти впивались в кожу.</p><p>Я чувствовал только ее. Только то, как она сжимается вокруг пальцев, как дрожит, как ее дыхание сбивается. Боли в боку не было. Было только острое, почти болезненное удовольствие, даже несмотря на то, что я не проник в нее членом.</p><p>Когда она начала кончать, я почувствовал это, она сжалась вокруг меня, выгнулась, тихо всхлипнула.</p><p>Я не выдержал. Кончил вместе с ней — в белье, мощно, долго, дрожа всем телом, прижимая ее к себе так сильно, будто боялся, что она исчезнет.</p><p>Несколько долгих секунд мы просто тяжело дышали, прижавшись друг к другу. Потом я пришел в себя.</p><p>— Саша… — голос был хриплым, чужим. — Уйди.</p><p>Она отстранилась и посмотрела в глаза. Долго. Очень долго. В ее взгляде было все: удивление, боль, обида, непонимание.</p><p>Я не отвел взгляд.</p><p>— Пожалуйста, — добавил я тише. — Уйди.</p><p>Она ничего не сказала. Просто встала. Голая, красивая, с растрепанными волосами и следами от моих рук на бедрах. Постояла секунду, глядя на меня сверху вниз, потом повернулась и ушла в спальню.</p><p>Громко, резко, как пощечина, хлопнула дверь.</p><p>Я остался сидеть на диване с бешено колотящимся сердцем, с испачканным бельем и с ощущением, что только что своими руками почти разрушил то единственное хорошее, что появилось в моей жизни за последние двенадцать лет.</p></section><section><title><p>Глава 14 Александра</p></title><p>Глава 14 Александра</p><p>Я закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к ней спиной.</p><p>Сердце колотилось как сумасшедшее. Ноги не держали — я сползла по двери на пол, обхватила колени руками и сидела в темноте, слушая собственное дыхание.</p><p>Стыдно. Обидно. Горячо. Все еще горячо от его рук, от его рта, от того, как он держал меня, и одновременно холодно от того, что он сказал потом.</p><p>Пожалуйста, уйди.</p><p>Два слова. Спокойно, ровно, как говорят очевидное.</p><p>Слезы пришли сами. Не те, которые просят жалости, а злые и обидные. Прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть в голос, и думала о том, как он поцеловал меня.</p><p>Жадно, с такой силой, что у меня все внутри перевернулось, а потом отпустил и сказал уйти. Как будто я была ошибкой. Как будто это надо было исправить немедленно, пока не стало хуже.</p><p>Я ненавидела себя за то, что все равно хотела вернуться.</p><p>Утром я оделась намеренно строго: джинсы, рубашка, волосы в тугой хвост. Никакой косметики. Не потому что не хотела хорошо выглядеть, а потому что не хотела, чтобы он думал, что я стараюсь для него.</p><p>Хотя, конечно, старалась. В обратную сторону, но все равно.</p><p>Измайлов сидел на кухне в черной футболке, с кофе, на лице усталость, либо он плохо спал, либо не спал вообще, разницы не было. Увидел меня, ничего не сказал. Я тоже не сказала.</p><p>Взяла телефон, положила перед ним на стол и отошла к окну.</p><p>— Читай.</p><p>Ярослав посмотрел на меня, потом взял телефон. Я стояла спиной к нему и смотрела во двор. Слышала тишину за спиной. Долгую, тяжелую тишину, которая тянулась и тянулась, и я не оборачивалась, потому что не знала, что увижу на его лице.</p><p>— Саша.</p><p>Обернулась.</p><p>Лицо у него было каменным. Не злым, это было хуже. Таким спокойным и закрытым, каким бывает перед чем-то серьезным. Желваки на скулах. Глаза — темные, жесткие.</p><p>— Ты сама читала?</p><p>— Нет, не хотела себя еще больше расстраивать с утра.</p><p>Он протянул мне телефон, взяла. Три сообщения, пришедшие ночью.</p><p>Первое я прочитала и почувствовала, как земля чуть качнулась. Не от слов даже, а от того, что он видел.Видел нас.</p><p>Второе было про папу, про погоны, про то, что он расскажет. Мерзкое, точное, рассчитанное на максимальный ущерб.</p><p>Третье — фотография.</p><p>Наша кухня. Я. Ярослав. Снято изнутри.</p><p>У меня похолодели руки.</p><p>— Он видел, — мой голос вышел чужим.</p><p>— Да, — сказал Ярослав. Встал. — Камеры.</p><p>Начал с гостиной. Молча, методично, он уже все для себя понял и работал. Проверял полки, светильники, рамки с фотографиями на стенах, розетки, выключатели.</p><p>Я стояла у стены и наблюдала.</p><p>Первую камеру он нашел через восемь минут. Маленькая, почти невидимая, в вазе с сухоцветами, которую мне подарила Глаша на первом курсе.</p><p>Вторую — в моей спальне. На книжной полке, среди книг, которые я читала каждый вечер.</p><p>Третью — на кухне. Над холодильником.</p><p>Четвертую — в ванной. В вентиляционном отверстии.</p><p>Пятую — над входной дверью, в прихожей.</p><p>Каждую он аккуратно, без лишних движений клал на стол. Не говорил ничего.</p><p>Я считала их и чувствовала, как что-то внутри меняется. Сначала был шок, холодный и плоский, потом что-то ниже. Меня снимали. Все эти дни, все эти ночи. Когда я раздевалась. Когда думала, что одна.</p><p>Оказывается, я никогда не была одна. Кто-то сидел и смотрел.</p><p>— Саша.</p><p>Подняла взгляд, Ярослав стоял у стола, смотрел на меня, и в его лице что-то было другим — не то смягчение, которое я иногда замечала в последние дни, а что-то более острое. Как будто он злился внутри себя.</p><p>— Кто был в квартире за последние месяцы? Все, кого помнишь.</p><p>— Глаша. Дважды, — говорила, голос не дрожал, хотя должен был. — Курьер из ресторана один раз. Мастер по замкам, тот, которого ты вызывал. Антон иногда заходил, когда сдавал смену.</p><p>— Еще? Должен быть кто-то еще.</p><p>— Отец.</p><p>— Еще.</p><p>Я думала.</p><p>— Нет. Больше никого не было.</p><p>Ярослав кивнул, молчал несколько секунд, смотрел на камеры на столе: пять маленьких предметов, каждый из которых был чьими-то глазами в моем доме.</p><p>— Это не случайный человек, — сказал наконец. Тихо, почти себе. — Он знает твой распорядок. Знает маршруты. Знает, кто приходит. У него был доступ к твоей квартире до того, как мы поменяли замки.</p><p>— Что это значит?</p><p>— Значит, он либо был здесь сам, либо нанял кого-то, кто был здесь под другим предлогом.</p><p>Я посмотрела на пять камер.</p><p>— Курьер?</p><p>— Возможно. Или нет, — он взял телефон, начал набирать кому-то. — Я пришлю сюда людей, они снимут отпечатки, проверят каждую по серийнику. Это займет день.</p><p>— Хорошо.</p><p>— Саша.</p><p>— Что?</p><p>— Ты дрожишь.</p><p>Посмотрела на свои руки. Он был прав, пальцы слегка дрожали, я не заметила. Сжала их в кулаки.</p><p>— Я в порядке.</p><p>— Нет.</p><p>— Ярослав, я сказала…</p><p>Сделал шаг ко мне, потом еще один — и обнял. Резко, крепко, притянул к себе и прижал так, что я уткнулась лицом в его грудь и почувствовала, как внутри что-то ломается, что я держала с утра, с того момента, как встала с кровати в спальне и собрала себя обратно по частям.</p><p>Я не плакала. Просто стояла и дышала.</p><p>Его руки держали крепко, одна на спине, другая на затылке, и он не говорил ничего, просто держал, пока я не перестала дрожать. Потом поцеловал в макушку. Один раз, долго.</p><p>— Я найду его, — сказал тихо. — Обещаю. Не бойся, девочка.</p><p>Я не сомневалась. Не потому что он говорил убедительно, потому что я уже знала, как он работает. Без лишних слов, без паники, с методичной точностью, и сейчас это было самой надежной вещью в мире.</p><p>— Ярослав.</p><p>— Да.</p><p>— Ночью — это не была ошибка. Для меня.</p><p>Молчание, рук не убрал, лишь чуть крепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как что-то изменилось в его дыхании.</p><p>— Знаю, — сказал наконец. Тихо. Не как отпирательство, а как признание, которое дорогого стоило.</p><p>За окном шел серый июньский дождь. Пять камер лежали на столе, и где-то там был человек, который считал, что смотреть значит владеть.</p><p>Он ошибался. Но я пока не знала, насколько далеко зашла его ошибка.</p></section><section><title><p>Глава 15 Измайлов</p></title><p>Глава 15 Измайлов</p><p>Разговор с генералом Смоленским состоялся вечером.</p><p>Стоял у окна в гостиной, смотрел на серый двор, слушал его голос в трубке. Говорил ровно, по-деловому, как привык говорить о работе, но за этими словами я слышал другое.</p><p>Усталость. Тревогу, которую он не позволял себе показывать даже мне. И доверие, то самое доверие, которое я предавал каждым вдохом в этой квартире, и знал это, и все равно не мог остановиться.</p><p>— Ярослав, — голос стал тише, — ты понимаешь, что она для меня значит?</p><p>— Понимаю, Глеб Александрович.</p><p>— Сделай все, чтобы она не пострадала. Все. Я на тебя полагаюсь.</p><p>— Сделаю. Слово даю, — закрыл глаза.</p><p>Это было правдой. Я действительно сделаю все, даже если для этого придется сломать себя целиком. Даже если после этого он узнает про вчерашнюю ночь и уничтожит меня без сожаления, и, кстати, будет иметь на это полное право.</p><p>— Ты в порядке после операции? — спросил он.</p><p>— Да. Уже на ногах.</p><p>— Хорошо. Держи меня в курсе. Спецы работают, вычисляют сталкера.</p><p>Связь прервалась, а я стоял еще минуту с телефоном в руке, глядя в окно, на мокрый асфальт, на дерево, которое качал ветер. Потом положил телефон на подоконник и вернулся в комнату.</p><p>Саша сидела на диване, поджав ноги, с кружкой чая, смотрела на меня. Не спрашивала, кто звонил — уже знала.</p><p>Сел рядом, на том расстоянии, на котором держался еще неделю назад, когда расстояние было единственным, что у меня получалось контролировать.</p><p>— Он сказал, что ты должен сделать все? — произнесла тихо.</p><p>— Да.</p><p>— И ты сделаешь?</p><p>— Да.</p><p>Поставила кружку на столик, повернулась ко мне. Глаза усталые, но в них горело что-то живое, упрямое, то, из-за чего я не мог отвести взгляд с первого дня в коридоре штаба.</p><p>— А если «все» — это я? — спросила Саша.</p><p>Я молчал. Не потому что не знал ответа. Потому что ответ был настолько очевидным, что произнести его вслух значило признать то, от чего я бежал двенадцать лет.</p><p>— Ярослав, — девушка подалась чуть ближе, — ты боишься?</p><p>— Да.</p><p>Признать это было тяжело. Но легче, чем продолжать делать вид, что я не боюсь. Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то шевелится и сдвигается с места, что-то, что не давало дышать и жить, как стена, которую я строил после Ани и Маши, после похорон, после двенадцати лет работы и существования.</p><p>— Я испугался вчера, — сказал тихо. — Когда должен был не бояться, должен был держать себя в руках. А я отступил. Сказал тебе уйти, хотя это было последнее, чего я хотел. Потому что ты уже под кожей, Саша. Я не помню, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. И это пугает меня больше, чем любой сталкер, любая операция, любое задание за все годы службы.</p><p>Она смотрела на меня, не плакала, но глаза блестели.</p><p>— Тогда не отступай, — прошептала.</p><p>И вот в этот момент что-то внутри меня окончательно сдалось.</p><p>Не как капитуляция, а как освобождение. Двенадцать лет я держал дисциплину вместо чувств, контроль вместо привязанности, и это работало, пока однажды вечером я не поймал в коридоре девушку с пакетом, в коротком платье.</p><p>С того момента все, что я строил, начало медленно, по кирпичику рушиться, и сейчас, глядя на нее, я понял: строить заново я уже не хочу.</p><p>Потянулся к ней первым.</p><p>На этот раз все было иначе. Не та дикая вспышка на кухне, когда я едва держал себя в руках от боли, злости и желания одновременно. Сейчас все было медленно, с тем желанием, которое появляется, когда хочешь не взять, а отдать.</p><p>Снял с нее футболку, она стянула с меня майку. Мы раздевались молча, глядя друг на друга, и в этих взглядах было больше, чем в любых словах, которые я не умел произносить.</p><p>Когда мы остались без одежды, я притянул ее к себе на диван.</p><p>Она изучала меня пальцами, губами, взглядом. Целовала каждый шрам: на скуле, на груди, на боку, особенно долго тот, из-за которого я несколько лет назад почти не выжил.</p><p>Лежал и чувствовал, как внутри что-то ломается. Но боли не было, наоборот, будто наконец можно было выдохнуть после многолетней задержки дыхания.</p><p>Она касалась моего тела так, будто каждая отметина имела значение, будто хотела узнать все, что я скрывал и от нее, и от себя.</p><p>Я отвечал тем же, касался ее медленно, будто запоминал каждую реакцию, каждый вздох. Когда она поднялась надо мной, я держал ее за бедра и не торопил, просто помогал.</p><p>Она опустилась на мой член осторожно, чтобы не задеть бок. Вошла медленно, до конца. Мы оба выдохнули одновременно, и в этом звуке было больше правды, чем во всех разговорах за последнюю неделю.</p><p>Это было другим. Медленнее, глубже, с тем ощущением, что сопротивляться больше нет смысла и нет сил. Саша двигалась, глядя мне в глаза, и я держал ее, гладил по спине, по груди, касался лица, не отводя взгляда ни на секунду.</p><p>Я не помнил, когда в последний раз чувствовал нечто подобное.</p><p>Это было не просто близостью, не просто облегчением после долгого напряжения. Это было возвращением к жизни. Она возвращала меня к ней каждым движением, каждым тихим звуком, каждым взглядом, который не прятался и не лгал.</p><p>Где-то внутри, под всем этим теплом, билась другая мысль. Острая, опасная, абсолютно не вязавшаяся с моим обычным спокойствием.</p><p>Если кто-то причинит ей боль, я не остановлюсь ни перед чем. Ни перед законом, ни перед службой, ни перед собственной жизнью. Сталкер, кто бы он ни был, уже не понимал, с чем связался.</p><p>Раньше я охранял ее, потому что приказал Смоленский. Теперь я защищал бы ее даже без приказа, потому что не представлял себя без нее.</p><p>Ее тело покрылось испариной, я сжимал плотно челюсти, чтобы не стонать от удовольствия, а Саша не сдерживала себя, разрывая тишину криком, и это сводило с ума.</p><p>Когда она начала кончать, я почувствовал это всем телом. Сжал ее бедра, приподнялся навстречу и кончил вместе с ней. Кончил ярко, остро, почти болезненно, дрожа так, что не понимал, чье сердце стучит громче, мое или ее.</p><p>Потом она легла мне на грудь, уткнувшись носом в шею. Я обнимал ее, проводил ладонью по спине медленно, бережно, как будто боялся, что слишком резкое движение разрушит то хрупкое, что между нами появилось.</p><p>— Ярослав, — спросила она тихо спустя время, — а были женщины? За эти двенадцать лет?</p><p>Долго молчал, потом улыбнулся в темноту, она не видела, но я чувствовал, как меняется мое лицо. Не ответил словами. Просто поцеловал ее в висок.</p><p>Она не стала переспрашивать.</p><p>Мы лежали, слушая дождь за окном. Я чувствовал, как внутри становится тихо. Затишье, которое я знал слишком хорошо по долгим годам службы. Такое затишье редко бывает окончательным.</p><p>Что-то должно было случиться. Скоро. Я гнал эту мысль прочь, но она держалась рядом — тихо и упрямо, как тень.</p><p>Прижал Сашу крепче к себе, будто этим простым движением мог удержать все, что у нас теперь было, и не дать миру снаружи это забрать.</p></section><section><title><p>Глава 16 Александра</p></title><p>Глава 16 Александра</p><p>Проснулась от тепла.</p><p>Не сразу поняла откуда, потом почувствовала руку у себя на животе, дыхание у затылка, тяжесть тела рядом.</p><p>Мы заснули на диване, укрытые одним пледом, и сейчас, в сером утреннем свете, это казалось самым естественным местом в мире.</p><p>Лежала неподвижно, боясь спугнуть.</p><p>Ярослав спал настоящим, глубоким сном, без настороженности, с которой он обычно держался даже во сне. Лицо без оценивающего прищура, просто лицо мужчины, который наконец отдыхает. Шрам на скуле в утреннем свете выглядел мягче, чем обычно.</p><p>Я смотрела на него и думала о том, что отступать поздно.</p><p>Не только потому, что случилось вчера и сегодня ночью. Поздно было еще раньше, может, в тот момент, когда он сидел рядом со мной на диване в темноте и говорил про то, что я под кожей.</p><p>Может, еще раньше, когда я сидела у его больничной кровати и держала за руку, пока он спал.</p><p>Ярослав пошевелился, открыл глаза. Несколько секунд просто смотрел на меня, без слов, без настороженной оценки, с которой смотрел в первый день.</p><p>— Доброе утро, — сказала я тихо.</p><p>— Доброе.</p><p>Он притянул меня ближе, прижал к себе, я уткнулась лицом в его грудь, слушая, как ровно и спокойно бьется его сердце. Мы лежали так минут десять, не разговаривая, и это молчание было другим, не тем напряженным, что в первые дни.</p><p>Телефон зазвонил резко, разрывая это спокойствие. Я потянулась за ним, увидела сообщение с неизвестного номера и почувствовала, как внутри все сжимается.</p><p>Доброе утро. Спали хорошо? Скоро все это закончится. Я обещал.</p><p>Руки похолодели мгновенно.</p><p>— Что там? — Ярослав сел, увидел мое лицо, забрал телефон сам.</p><p>Прочитал. Лицо его стало каменным, без эмоций, что было хуже любой злости.</p><p>— Он снова знает, — прошептала. — Откуда он знает, что мы спали тут? Камеры же сняли.</p><p>— Сняли, — Ярослав встал, надел штаны, прошелся по комнате, остановился у окна. — Значит, источник другой.</p><p>— Какой?</p><p>Он молчал, обдумывая что-то. Я видела, как у него меняется выражение лица — от тревоги к собранности, как будто внутри щелкнул переключатель.</p><p>— Не бойся, — сказал, поворачиваясь ко мне. — Я разберусь.</p><p>— Ты говоришь это каждый раз.</p><p>— Потому что это правда каждый раз.</p><p>Закуталась в плед сильнее, смотрела на его широкую спину, на то, какой он собранный и серьезный.</p><p>— Сегодня съезжу в штаб. Есть кое-что, что нужно проверить лично.</p><p>— Какая мысль?</p><p>Ярослав посмотрел на меня долго, будто решая, говорить ли.</p><p>— Этот человек слишком много знает. Не просто следит со стороны — знает детали, которые доступны только изнутри, — он сжал челюсти. — Это значит, у него есть доступ к внутренним системам или источник внутри.</p><p>Почувствовала, как по спине прошел холод.</p><p>— Ты думаешь, это кто-то из штаба?</p><p>— Я думаю, что больше не исключаю такую возможность.</p><p>Весь день тянулся напряженно. Я пыталась заниматься делами: читала конспекты, отвечала Глаше, которая писала бесконечные вопросительные знаки про вчерашнее молчание. Но мысли крутились вокруг одного: кто-то, кого я, возможно, знаю лично, наблюдает за мной годами и ждет момента.</p><p>Ярослав вернулся к вечеру, хмурый, сосредоточенный, с папкой под мышкой.</p><p>— Нашел что-то? — спросила, как только он зашел.</p><p>— Есть зацепки. Не буду пока говорить подробности, не хочу пугать раньше времени.</p><p>— Ярослав.</p><p>— Саша, — он посмотрел на меня, — дай мне еще день. Я близко.</p><p>Кивнула, хотя внутри все сжималось от неизвестности.</p><p>Мы ужинали почти молча, оба были напряженные, оба думали о своем. Я мыла посуду, он стоял рядом, передавал тарелки, и в этой обычной бытовой близости было что-то, от чего у меня сбивалось дыхание.</p><p>Ярослав коснулся моей руки, когда я потянулась за полотенцем. Просто коснулся, и я обернулась.</p><p>То, что произошло дальше, было быстрым и жестким. Секс без той медленной нежности прошлой ночи. Он прижал меня к кухонной стойке, целовал требовательно, руки скользили по моему телу так, будто он хотел убедиться, что я реальна, что я здесь, что со мной все в порядке.</p><p>Отвечала так же яростно, цепляясь за него, чувствуя, как внутри нарастает что-то горячее и неудержимое. Это было быстро, яростно, будто оба понимали: завтра может случиться что угодно, и сейчас единственное, что реально — это мы.</p><p>Одежда вся не была даже снята, я сидела на столе, Ярослав стоял между моих ног, входил глубоко, растягивая меня, так что у меня не получалось сдерживать крики и стоны. Кончила так ярко, что в глазах потемнело, Ярослав кончил следом, выйдя из меня.</p><p>Потом, тяжело дыша, прижавшись лбом к моему лбу, он сказал тихо:</p><p>— Я боюсь потерять тебя больше, чем боюсь смерти.</p><p>Застыла.</p><p>— Двенадцать лет я не боялся ничего, — продолжал он. — Шел на любое задание спокойно, потому что терять было нечего. А теперь я просыпаюсь, и первая мысль — успею ли я тебя защитить. И эта мысль сильнее любого приказа, любой дисциплины, которую я в себе выстраивал.</p><p>Я обняла его, прижалась крепче.</p><p>— Ты меня защитишь, — сказала тихо. — Я знаю.</p><p>— Обещаю, — ответил он. — Чего бы это ни стоило, малышка.</p><p>За окном темнело. Где-то там, в городе, человек, который писал мне сообщения, готовился сделать следующий шаг. Я не знала еще, насколько он близко.</p></section><section><title><p>Глава 17 Александра</p></title><p>Глава 17 Александра</p><p>Стояла у окна и смотрела на серый двор, когда в дверь позвонили.</p><p>Сердце сразу дернулось. Ярослав уехал в штаб всего полтора часа назад и сказал, что вернется не раньше вечера. Мы договорились, что я никуда не выхожу.</p><p>Звонок повторился — два коротких настойчивых сигнала. Я подошла к домофону.</p><p>— Кто?</p><p>— Александра Глебовна, это Антон, — голос охранника был ровным, чуть торопливым. — Ярослав Федорович просил срочно передать вам информацию. Он сказал, что это важно и нельзя по телефону. Я внизу у машины.</p><p>Замерла, что-то внутри шевельнулось, не страх, а тревожное предчувствие. Ярослав никогда не отправлял Антона с сообщениями, если мог позвонить сам.</p><p>— Подожди секунду, — сказала, быстро набрала номер Ярослава.</p><p>Гудки. Долгие. Автоответчик. Попробовала еще раз. Тот же результат.</p><p>Сердце стучало уже тяжело, посмотрела в окно, Антон стоял у черного внедорожника, смотрел вверх, на мои окна. Все выглядело нормально, даже слишком нормально.</p><p>— Хорошо, спускаюсь, — ответила.</p><p>Надела кроссовки, взяла телефон, ключи. Даже не догадалась написать Ярославу. Лифт спускался медленно, каждый этаж отдавался в груди тяжелым ударом. Когда двери открылись, Антона уже не было у машины, и за рулем его тоже не было.</p><p>Подошла, открыла заднюю дверь машины, заглянула внутрь и замерла. На сиденье, неловко завалившись на бок, лежал Антон. Глаза закрыты, на виске темное пятно, лицо серого цвета.</p><p>Я открыла рот, чтобы закричать, но в этот момент кто-то сзади зажал рот и нос рукой в перчатке, и что-то острое вошло в шею.</p><p>— Тихо, Саша, — прошептал мне на ухо мягкий, почти ласковый голос. — Не надо кричать. Все уже закончилось.</p><p>Дернулась, пытаясь вырваться, но руки были как ватные, а ноги подкосились. Меня потащили в сторону, и последнее, что я увидела, это то, как какой-то мужчина в надвинутой на глаза бейсболке аккуратно заталкивает меня на заднее сиденье другого автомобиля.</p><p>А потом все погасло.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Очнулась я не сразу. Сначала был только туман и тяжелая, ватная слабость во всем теле. Я попыталась пошевелить рукой, но не получилось. Пальцы едва дрогнули, ноги тоже не слушались, только голова поворачивалась с трудом.</p><p>Я лежала на заднем сиденье машины, тело затекло в неудобной позе. За рулем сидел человек в темной куртке. Я не узнала его сразу, хотя видела сотни раз, но никогда не запоминала.</p><p>Сергей Павлович Крот. Личный помощник моего отца. Тихий, незаметный, всегда с папкой или планшетом. Человек, которого я встречала в штабе с детства. Он посмотрел в зеркало заднего вида и мягко, почти нежно улыбнулся.</p><p>— Проснулась. Хорошо. Я боялся, что доза слишком большая.</p><p>— Что… ты делаешь? — голос вышел хриплым, еле слышным. Язык плохо слушался.</p><p>— Везу тебя домой. Настоящий дом. Тот, где ты наконец будешь только моей.</p><p>Машина ехала по загородной трассе. За окном мелькали деревья, серое небо, редкие дома. Я попыталась сесть, но тело не слушалось. Только пальцы на правой руке чуть шевелились.</p><p>— Парализатор, — спокойно объяснил Крот, будто рассказывал о погоде. — Короткого действия. Через пару часов пройдет. Но пока ты будешь лежать и слушать. Это важно, Саша. Ты должна наконец все понять.</p><p>Я молчала, горячие и злые слезы текли сами по щекам. Я не могла их вытереть.</p><p>— Я ждал тебя очень долго, — продолжал он тем же мягким, почти ласковым голосом. — С тринадцати лет. Помнишь, как ты приходила в штаб в школьной форме? Я тогда уже работал у твоего отца. Ты была такой… чистой. Светлой. А он, — Крот усмехнулся, — смотрел на меня как на мебель. «Крот, кофе. Крот, документы. Крот, не мешай». Двенадцать лет я был его тенью. А ты росла. Становилась красивой. И я понимал — ты должна быть моей. Только моей.</p><p>Он повернул на проселочную дорогу. Машину слегка тряхнуло.</p><p>— Первая попытка не удалась, я затаился, нужно было все тщательно подготовить. А потом появился Измайлов. Этот… герой со шрамом. Двенадцать лет носил в себе осколок и считал себя достойным. Достойным тебя. Я следил и видел, как ты на него смотрела. Как улыбалась. Как позволяла ему прикасаться. Это было… оскорбительно.</p><p>Голос Крота впервые дрогнул, в нем появилась настоящая злость.</p><p>— Твой отец тоже виноват. Он всегда ставил Измайлова выше. «Лучший из тех, кого я знаю». А я? Я был рядом каждый день. Я знал все его тайны, все слабости. Я мог бы быть лучше. Но нет. Генерал Смоленский видел во мне только удобного мальчика на побегушках.</p><p>Он сбавил скорость, впереди показался небольшой двухэтажный дом за высоким забором, окруженный лесом.</p><p>— Теперь все изменится, — сказал Крот почти мечтательно. — Я заберу тебя. Мы будем вместе. Я покажу тебе, как сильно тебя люблю. А твой отец… он наконец поймет, что потерял.</p><p>Машина остановилась у ворот. Я заплакала по-настоящему. Тихо, без всхлипов, просто слезы текли и текли, а тело не слушалось. Я не могла даже поднять руку, чтобы вытереть лицо.</p><p>Крот вышел из машины, открыл заднюю дверь. Наклонился надо мной. Его глаза были странно блестящими, в них было что-то больное, маниакальное.</p><p>— Не бойся, моя хорошая, — прошептал, проводя пальцем по моей мокрой щеке. — Скоро ты все поймешь. Я буду очень-очень заботливым. Я так давно тебя люблю и не причиню тебе боль.</p><p>Он взял меня на руки, как ребенка. Я была полностью парализована, только слезы продолжали течь. Когда он понес меня к дому, настоящая паника накрыла меня с головой.</p><p>Это был не кошмар. Это было реально.</p><p>И никто не знал, где я.</p></section><section><title><p>Глава 18 Измайлов</p></title><p>Глава 18 Измайлов</p><p>Вылетел из машины еще до того, как она полностью остановилась.</p><p>Двор был пустым, сердце колотилось так, что в ушах стучало — это было непривычно. За двенадцать лет я привык к ровному сердцу в любых условиях. Сейчас условия были другими.</p><p>Антон лежал на заднем сиденье, неловко завалившись на бок. Лицо бледное, под висковой костью запеклась кровь, изо рта тянулась тонкая струйка слюны. Я проверил пульс — есть, слабый, нитевидный, но есть. Грудь поднималась и опускалась. Жив.</p><p>Выдохнул.</p><p>Набрал 103, назвал коротко и точно адрес, симптомы, «срочно», отключился, рванул в подъезд. Лифт стоял на пятом этаже. Я не стал ждать, побежал по лестнице, перепрыгивая через ступени, чувствуя, как горит правый бок на каждом шаге.</p><p>— Саша! — вбежал в квартиру, открыв дверь своим ключом.</p><p>Голос разнесся по пустому пространству. Я обежал все комнаты за двадцать секунд: гостиная, кухня, спальня, ванная. Везде было пусто. Ни следов борьбы, ни крови, ни опрокинутой мебели. Только на кухонном столе стояла ее кружка с недопитым чаем. Я коснулся стенки пальцами.</p><p>Еще теплый. Двадцать минут. Может, тридцать. Не больше.</p><p>Стоял посреди ее гостиной, смотрел на это нормальное, живое пространство: книги на полке, фотография с подругой на холодильнике, плед на диване, который мы делили несколько ночей, и чувствовал, как внутри разворачивается что-то, чему я не давал имени двенадцать лет.</p><p>Не холодная ярость. Что-то горячее. Страх. Не за себя, за Сашу.</p><p>Тряхнул головой, страх — это потом, страх — это когда все закончится, и она будет жива и в безопасности. Сейчас нужна была только работа.</p><p>Вспомнил. В личном деле Крота было упоминание о доме матери в пригороде. Наследство, старый участок в сорока минутах езды по трассе. Сейчас этот факт стал единственной зацепкой.</p><p>Параллельно пришел ответ от Смоленского: геолокация Сашиного телефона показала движение за город, потом сигнал пропал.</p><p>Я даже запомнил адрес: поселок Лесной, ул. Садовая, дом 12. Выбежал из квартиры, уже на ходу набирая номер Смоленского.</p><p>— Глеб Александрович. Поселок Лесной, Садовая 12. Дом матери Крота. Присылайте группу. Я не буду ждать.</p><p>— Ярослав, — в голосе генерала было то, что я слышал у него впервые. Не командирская жесткость, не оперативная собранность. Живой страх отца. — Живую. Найди ее живой.</p><p>— Найду.</p><p>Сел за руль. Включил мигалку, первый раз за три года достал ее из бардачка, и вдавил педаль газа.</p><p>Город летел назад, я держал скорость сто сорок на трассе и думал только об одном: о промежутке времени между «сейчас» и «когда я до нее доберусь». Каждая минута в этом промежутке стоила конкретной цены, и я не знал какой.</p><p>Она была напугана. Я знал это точно, и не потому что она часто показывала страх, как раз наоборот, она умела держаться.</p><p>Но одно дело держаться, когда рядом есть кто-то, и совсем другое быть совсем одной, в чужом доме с человеком, у которого неизвестно что на уме.</p><p>Думал о Саше, о том, как она смотрела на меня в ту первую ночь, когда пришла с телефоном и сообщениями. О том, как дрожали пальцы, которые она сжимала в кулаки. О том, как говорила «я в порядке», когда явно не была.</p><p>Она никогда не позволяла себе быть слабой при мне. Именно сейчас, когда рядом никого не было, она имела на это право. Вдавил педаль еще сильнее.</p><p>Поселок появился неожиданно. Поворот с трассы, старые дома за деревьями, пустая дорога. Выключил мигалку за километр до нужной улицы, дальше ехал тихо.</p><p>Дом стоял в конце Садовой. Двухэтажный, за высоким деревянным забором, с густым лесом за спиной. В окнах первого этажа горел свет, от этого света, который выглядел так по-домашнему, у меня сжалось что-то в горле.</p><p>Остановил машину за углом, в тени, вышел. Достал пистолет, проверил обойму, поставил на предохранитель, снять его успею за полсекунды. Обвел периметр взглядом. Забор высокий, но не проблема. Ворота закрыты изнутри, замок механический. Дверь на террасу с левого фланга деревянная, старая.</p><p>Перелез через забор без звука. Приземлился мягко, выпрямился, прижался к стене дома, морщась от боли в боку, но сейчас было не до нее.</p><p>Голоса шли изнутри.</p><p>Подошел к двери на террасу, приложил ухо, теперь слышно было хорошо. Крот говорил что-то тихое, почти нежное. Именно этот тон, мягкий, ласковый, убежденный в собственной правоте, бил по нервам сильнее любого крика.</p><p>— … не бойся, моя хорошая. Я ждал тебя так долго. Теперь все будет по-другому. Ты наконец поймешь, как я тебя люблю…</p><p>Снял предохранитель и толкнул дверь. Она открылась легко, засов не был задвинут.</p><p>Крот стоял посреди комнаты спиной ко мне. Саша лежала на старом диване у стены — неподвижная, но глаза открыты. Слезы текли по вискам в волосы. Она не могла пошевелиться, я понял это сразу по тому, как было напряжено ее тело при полной неподвижности.</p><p>В руке у Крота был шприц.</p><p>— Крот, — произнес тихо, без угрозы в голосе.</p><p>Он резко обернулся, лицо прошло через несколько состояний за секунду: удивление, непонимание, потом ненависть. Острая, давно накопленная.</p><p>— Измайлов, — произнес мою фамилию так, как произносят диагноз. — Как быстро.</p><p>— Отойди от нее.</p><p>— Нет, — сказал просто. — Ты не понимаешь. Ты никогда не поймешь. Ты пришел две недели назад и забрал то, что копилось годами. То, что было предназначено мне.</p><p>— Она человек. Не предназначение.</p><p>— Ты ничего не знаешь, — в голосе появилась трещина, за которой слышалось что-то сломанное давно и глубоко. — Я ждал восемь лет. Восемь лет я видел ее каждый раз, когда она приходила к отцу. Видел, как она растет, как меняется. Я знал ее лучше, чем вы все вместе взятые. И когда наконец настал момент…</p><p>— Положи шприц на стол, — сказал я. — Медленно.</p><p>Он посмотрел на шприц в своей руке, потом на меня. Потом что-то изменилось в его глазах, он принял решение, быстрое и необратимое.</p><p>Бросился на меня, кинув шприц на пол, в руке появился нож. Выпад был быстрым, отчаянным, без техники, но дистанция была маленькой, и среагировать полностью я не успел.</p><p>Выстрелил в плечо.</p><p>Пуля попала, Крот вскрикнул, но не упал. Ярость или адреналин, или что-то третье удержало его на ногах, и нож все равно пошел вперед. Мы столкнулись грудью. Я перехватил его руку с ножом, завернул за спину, но он ударил свободным локтем, я потерял захват на секунду.</p><p>Этой секунды хватило.</p><p>Нож вошел в правый бок — туда, где еще недавно был осколок. Глубоко, ниже ребер. Боль была другой. Острая, жгучая, с немедленным ощущением тепла по боку, но я не выпустил его руку.</p><p>Ударил рукоятью пистолета в лицо. Крот охнул. Еще раз — уже сильнее. Кровь брызнула. Он еще держался, ноги не подгибались, что-то хрипел про любовь, про несправедливость, про то, что я не имею права.</p><p>Третий удар.</p><p>Крот осел на пол, но не потерял сознания полностью, я слышал его хрипящее дыхание, но больше он не двигался.</p><p>Отступил от него, сделал шаг, потом второй, бок горел. Кровь шла быстро, я чувствовал это по нарастающей слабости в ногах, по тому, как правая рука стала хуже слушаться.</p><p>Подполз к Саше.</p><p>Она смотрела на меня, слезы текли по вискам, но она не могла пошевелить руками, только моргала и смотрела, и в ее глазах было все сразу: ужас, облегчение, боль за меня.</p><p>— Не плачь, — прошептал, поднимая окровавленную ладонь и касаясь ее щеки. — Я здесь. Ты в порядке. Слышишь меня?</p><p>Она моргнула — один раз, медленно, намеренно. Единственное движение, которое было в ее власти. Слеза скатилась по виску туда, где была моя ладонь.</p><p>— Все кончено, — опустился рядом с диваном, прижавшись спиной к нему. — Все кончено, малышка. Я тебе обещал.</p><p>Кровь из бока текла быстро, прижал ладонь к ране рефлекторно, но бессмысленно, рана была глубокой. Посмотрел на нее, потом снова на Сашу.</p><p>Она снова моргнула — уже быстрее и тревожнее.</p><p>— Все нормально, — сказал. — Это не первый раз. Я живучий.</p><p>Это была правда. И одновременно не совсем правда — потому что правый бок, который недавно оперировали, получил нож именно туда, и живучесть была аргументом для Саши, не для медицины.</p><p>— Слышишь сирены? — спросил.</p><p>Где-то вдалеке уже были слышны нарастающие, приближающиеся звуки синер.</p><p>— Это за нами. Отец твой постарался, — прижался лбом к ее руке, она лежала вдоль тела, неподвижная, но теплая. — Скоро здесь будут люди, тебя вытащат. Парализатор пройдет, это временно, ты будешь в порядке.</p><p>Сирены выли уже совсем близко.</p><p>Я чувствовал, как кровь уходит. Не катастрофически, но быстро. Голова становилась тяжелее, и я понимал, что если лягу, то встать сам уже не смогу.</p><p>Поэтому не ложился. Сидел рядом с диваном, держал ее руку в своей ладони и смотрел на Сашу. На ее лицо, залитое слезами и одновременно живое, теплое, настоящее.</p><p>За эти дни она стала моей. Не в том смысле, в котором понимал это Крот, лежавший на полу за спиной.</p><p>В другом. В единственно правильном — в том, что, когда я думал о ней, внутри что-то становилось теплее.</p><p>В том, что двенадцать лет я не боялся ничего, а сейчас научился бояться потерять конкретного человека.</p><p>Дверь в дом разлетелась с грохотом. Голоса, команды, топот — группа работала быстро и чисто, я слышал это по звукам даже с закрытыми глазами.</p><p>— Здесь! — крикнул я, потому что голос еще держался. — Девушка на диване, парализатор, нужна медицина. Подозреваемый на полу, ранение плеча, жив.</p><p>Первым вбежал незнакомый офицер, за ним еще двое в форме. Потом еще люди. Кто-то наклонился к Кроту, кто-то сразу к Саше. Последним вошел Смоленский.</p><p>Я увидел, как он переходит порог, как его взгляд сначала находит дочь. Живую, с открытыми глазами, пусть и неподвижную, и что-то в генеральском лице, которое я наблюдал много лет и всегда видел собранным, впервые сломалось.</p><p>Не полностью, не насовсем, лишь на секунду, пока он не взял себя в руки обратно. Потом его взгляд нашел меня. Я сидел на полу с ладонью, прижатой к боку, и смотрел на него снизу вверх.</p><p>— Живая, — сказал я. — Парализатор, часа два — и отойдет. Физических повреждений нет.</p><p>Смоленский смотрел на меня несколько секунд молча.</p><p>— Ярослав, — сказал наконец. Не «полковник», не «Измайлов». Просто имя, голосом, которым не командуют.</p><p>— Все в порядке, Глеб Александрович, — ответил я.</p><p>Это снова было правдой. И снова одновременно не совсем.</p><p>Медик уже опускался рядом со мной, говорил что-то про потерю крови, про давление, я слышал это как сквозь воду. Смотрел на Сашу, ее обступили, накрыли пледом, кто-то говорил с ней спокойно и ровно. Ее глаза нашли меня через комнату.</p><p>Она снова моргнула.</p><p>Я улыбнулся — первый раз за весь этот день, первый раз, наверное, по-настоящему за много лет.</p><p>— Я же говорил, — тихо сказал я, хотя она не могла слышать сквозь весь этот шум. — Чего бы это ни стоило.</p><p>Сирены снаружи замолчали.</p></section><section><title><p>Глава 19 Александра</p></title><p>Глава 19 Александра</p><p>Парализатор отпустил через полтора часа.</p><p>Сначала вернулись пальцы. Я почувствовала их как иголки, острые и неприятные, потом постепенно руки, потом все остальное. Когда я наконец смогла сесть самостоятельно, медсестра в приемном покое так обрадовалась, будто я совершила подвиг.</p><p>— Молодец, — сказала она серьезно.</p><p>— Спасибо, — ответила я. — Я старалась.</p><p>Отца я увидела в коридоре, когда меня везли на каталке на плановый осмотр. Он стоял у стены, прямой, в форме, с таким лицом, каким я не видела его никогда: не генеральским, не командирским, а просто лицом человека, которому только что вернули что-то, что он едва не потерял.</p><p>Он обнял меня, когда каталка остановилась рядом. Молча, крепко, не говоря ничего. Я уткнулась лицом ему в форменное сукно, пахнущее знакомо и надежно, и почувствовала, как у него подрагивают руки.</p><p>Генерал Смоленский. Человек, у которого не дрожат руки никогда. Я решила, что сделаю вид, что не заметила.</p><p>После осмотра меня устроили в палату и сказали: «на ночь, для наблюдения, вы перенесли стресс». Я не спорила, лежала и смотрела в потолок, пока отец сидел на стуле рядом и молчал.</p><p>— Пап, — сказала наконец.</p><p>— Да.</p><p>— Я хочу, чтобы ты знал кое-что.</p><p>— Я уже знаю кое-что, — сказал ровно. — Смоленский — отец, Смоленский все видит. Просто иногда предпочитает делать вид, что не видит.</p><p>— И давно ты видел? — повернула голову к нему.</p><p>— С того момента, как он перестал докладывать мне по два раза в день о твоем состоянии и начал докладывать один раз, но дольше, — пауза. — Ярослав никогда в жизни не разговаривал про других людей больше трех минут подряд.</p><p>— Я не простой человек.</p><p>— Я заметил.</p><p>— И что ты думаешь?</p><p>Он посмотрел на меня долго, потом встал, подошел к окну, сложил руки за спиной, это была та самая поза, которую я знала с детства: он так стоял, когда думал о серьезных вещах.</p><p>— Я думаю, что мне нужно поговорить с Измайловым, — сказал наконец.</p><p>— Он в палате через коридор.</p><p>— Знаю, где он.</p><p>Отец вышел, я лежала ровно сорок секунд. Потом встала, накинула халат, который привез папа, поверх больничной рубашки и вышла следом.</p><p>Палата Ярослава была через два поворота, дверь была прикрыта, но не закрыта. Я остановилась у стены рядом с дверью и прислушалась. Молчание длилось секунд десять. Потом был тихий, без командирской интонации голос отца:</p><p>— Ты попросишь ее войти, или пусть уже стоит в коридоре?</p><p>Пауза.</p><p>— В коридоре, — ответил Ярослав.</p><p>— Александра, зайди или уйди, подслушивать неприлично.</p><p>Я зашла. Отец стоял у окна, та же поза. Ярослав лежал на кровати с трубкой капельницы в руке, бледный, но живой, со шрамом на скуле, который в свете больничных ламп выглядел старее, чем обычно.</p><p>— Подожди снаружи, — сказал мне отец.</p><p>— Пап.</p><p>— Александра Глебовна.</p><p>Посмотрела на Ярослава, он чуть качнул головой — мол, иди, я справлюсь. Я вышла, закрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре.</p><p>Прислушалась снова.</p><p>— Ты понимаешь, что нарушил границу?</p><p>— Да.</p><p>— Ты понимаешь, что я мог бы тебя за это уничтожить профессионально?</p><p>— Да.</p><p>— И ты все равно это сделал.</p><p>Молчание. Потом тихий голос Ярослава — без попыток защититься, без оправданий, которые я уже привыкла ждать от людей в неудобных разговорах:</p><p>— Я не планировал. Глеб Александрович, я много лет умел не позволять себе ничего лишнего. Это работало. А потом появилась Александра, и все перестало работать. Я сам не понял как. Просто в какой-то момент обнаружил, что не могу думать о ней как о задаче.</p><p>— И?</p><p>— И она вернула меня к жизни. Это звучит как красивые слова, но это буквально. До нее я существовал, потому что больше не умел жить. А она — одним своим присутствием, своим упрямством, своим «не говори мне, что делать» — она сделала так, что я снова захотел.</p><p>Повисла долгая, плотная тишина, в которой я не дышала, прижавшись к стене в коридоре.</p><p>— Ты понимаешь, что она молодая?</p><p>— Понимаю.</p><p>— Она своенравная.</p><p>— Заметил.</p><p>— С ней будет тяжело.</p><p>— Я догадался.</p><p>— Она похожа на мать в худшем смысле, — короткая пауза. — И в лучшем тоже. Ее мать была женщиной, с которой можно было только идти вперед. Остановиться не давала.</p><p>Почувствовала, как у меня сжимается горло. Про маму отец говорил редко.</p><p>— Я не обижу ее, — сказал Ярослав. — Это единственное, что я могу пообещать с абсолютной уверенностью. Про все остальное в жизни у меня бывали сомнения. Про это — нет.</p><p>Молчание длилось долго. Потом — шаги к двери.</p><p>— Я посмотрю, — сказал отец. — Пока — смотрю. Но если честно: единственный человек, которому я мог бы доверить свою дочь, — это ты. Это не значит, что мне это нравится. Это значит только то, что я это говорю.</p><p>— Понял.</p><p>— И не обольщайся, — голос стал суше. — Если что-то пойдет не так, я знаю, где тебя найти.</p><p>— Знаете, и я не буду прятаться, — согласился Ярослав спокойно.</p><p>Шаги к двери. Я успела отступить от нее за секунду до того, как она открылась. Отец вышел, посмотрел на меня. Долго, с тем выражением, которое я никогда не умела читать до конца.</p><p>— Ты подслушивала.</p><p>— Стояла рядом с дверью в коридоре, — уточнила. — Это разные вещи.</p><p>Он посмотрел на меня еще секунду. Потом, и это было настолько редким явлением, что я моргнула от неожиданности, едва заметно улыбнулся.</p><p>— Иди уже, — сказал он. — Не стой здесь.</p><p>И пошел по коридору, прямой, в форме, с руками за спиной. Генерал Смоленский, который только что разговаривал не как генерал. Я смотрела ему вслед, потом толкнула дверь палаты.</p><p>Ярослав лежал с закрытыми глазами, но я знала, что не спал, по тому, как изменилось его дыхание, когда я вошла.</p><p>— Слышала? — спросил, не открывая глаз.</p><p>— Стояла у двери в коридоре, — повторила я. — Это разные вещи.</p><p>— Это одна вещь.</p><p>— Ты придираешься к формулировкам.</p><p>Он открыл глаза, посмотрел на меня прямо и спокойно, как на что-то свое. Я подошла к кровати, придвинула стул, села рядом. Взяла его руку и просто держала.</p><p>— Ярослав.</p><p>— Да.</p><p>— Папа сказал, что ты единственный, кому он мог бы доверить меня.</p><p>— Да.</p><p>— Это много значит. От него.</p><p>— Знаю.</p><p>Подняла взгляд, он смотрел на меня.</p><p>— Я тебя люблю, — сказал тихо, без предисловий, без долгих пауз, без той тяжести, с которой обычно давались ему признания. Просто сказал, как говорят факты, в которых уверены.</p><p>Внутри у меня все стало теплым и тихим одновременно.</p><p>— Я тоже, — ответила тихо.</p><p>Он кивнул, сжал мою руку чуть крепче. Мы сидели в больничной палате, с капельницей и запахом антисептика вокруг, и это было совершенно неромантично по всем параметрам.</p><p>И при этом было самым правильным местом в мире.</p><p>За окном темнело, где-то в конце коридора звучали голоса медсестер. Жизнь продолжалась своим обычным ходом, как будто ничего не случилось, хотя… случилось очень много.</p><p>— Папа сказал «не обольщайся», — вспомнила я.</p><p>— Слышал.</p><p>— И что?</p><p>— И ничего. Я не обольщаюсь. Я просто знаю, чего хочу.</p><p>— Чего? — посмотрела на него.</p><p>— Тебя, — сказал он просто.</p></section><section><title><p>Эпилог Измайлов</p></title><p>Эпилог Измайлов</p><p>Самолет приземлился в шесть утра.</p><p>Я прошел паспортный контроль, таможню, получил рюкзак. Все на автопилоте, мысли были уже не здесь. Месяц командировки. Месяц коротких звонков в неудобное время, сообщений из одного-двух слов, потому что сеть была плохой, а время — еще хуже.</p><p>Месяц, в который я привыкал к тому, что рядом нет Сашиного голоса, ее смеха, ее привычки прятать мои носки в совершенно случайные ящики комода. На выходе из терминала взял такси.</p><p>— Адрес?</p><p>Назвал, водитель кивнул, тронулся, а я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза на пять минут, пока город просыпался за окном.</p><p>Август. Год назад в это время она еще была Смоленской. Год назад я спас ее пистолетом и дырой в боку и говорил ей, что все кончено. А зимой была свадьба, небольшая, без помпы, как мы оба хотели.</p><p>Смоленский держался прекрасно почти до самого конца и все-таки прослезился, когда думал, что никто не видит. Я видел, решил не комментировать.</p><p>Двор я узнал еще из машины. Не стал смотреть на окна, незачем было, я и так знал, что она там. Расплатился, закинул рюкзак на плечо и пошел к подъезду.</p><p>Набрал код, вошел, нажал кнопку лифта — и не выдержал, пошел пешком. Рюкзак за спиной, камуфляж после перелета, щетина на лице — не самый презентабельный вид. Мне было все равно.</p><p>Дверь открылась раньше, чем я успел позвонить.</p><p>Саша стояла в проеме в моей старой футболке и домашних шортах, волосы убраны наспех, смотрела на меня так, что у меня внутри что-то сжалось и отпустило одновременно.</p><p>— Почему так долго?</p><p>— Извини, служба.</p><p>Саша сделала шаг вперед, я поймал ее обеими руками, рюкзак сполз с плеча и упал в прихожей с глухим стуком, мне было все равно. Она обняла меня крепко, так что я почувствовал, как она быстро и неровно дышит, как бывает, когда держишься — и наконец можно не держаться.</p><p>— Я скучала, — сказала она в мое плечо. — Ужасно. Это вообще нормально — так скучать?</p><p>— Я тоже.</p><p>— Ты всегда так говоришь.</p><p>— Потому что это всегда правда.</p><p>Поднял ее, Саша охнула и обхватила меня руками и ногами. Закрыл ногой дверь за спиной, прошел в прихожую, держа ее одной рукой под ягодицы, переступив через рюкзак на полу.</p><p>— Ярослав.</p><p>— Саша, — сказал, усаживая ее на комод у зеркала и глядя прямо в глаза. — Я летел восемь часов. Я не спал с ночи. Я думал только об одном.</p><p>И поцеловал ее с тем голодом, который копится за месяц звонков в плохой сети и сообщений из двух слов. Саша ответила так же, вцепилась в мой ворот, притянула ближе, и месяц расстояния схлопнулся в одну точку, в одну прихожую, в одно дыхание на двоих.</p><p>Потом ее смех сквозь поцелуй, когда я снял с нее футболку, потому что дойти до спальни было слишком долго.</p><p>— Ты не мог подождать до кровати? — выдохнула она.</p><p>— Нет.</p><p>— Я вижу.</p><p>Это было быстрым, горячим и настоящим. Без расчета, без красивых слов, просто двое людей, которые не видели друг друга месяц и наконец снова были рядом.</p><p>Она смеялась и одновременно не смеялась, и прижималась ко мне крепко, и говорила мое имя так, как говорила только здесь, дома, наедине — тихо и с интонацией, от которой у меня перехватывало дыхание.</p><p>Потом мы все-таки оказались в спальне.</p><p>Лежали рядом, и за окном уже вставало настоящее утро. Август, солнце, голуби на подоконнике. Я смотрел в потолок и чувствовал, как все внутри наконец успокоилось.</p><p>Это было то самое ощущение, которое раньше не приходило никогда, а теперь приходило именно здесь, именно так.</p><p>Саша лежала на моей руке. Молчала минуты три — для нее это было много.</p><p>— Ярослав.</p><p>— Да.</p><p>— Мне нужно тебе кое-что сказать.</p><p>Повернул голову, что-то в ее голосе было другим. Не плохим, просто другим, осторожным. Именно так говорят о вещах, которые долго обдумывали.</p><p>— Говори.</p><p>— Я хочу ребенка.</p><p>Не ответил сразу.</p><p>Просто смотрел в ее лицо, серьезное и одновременно немного испуганное, как бывает, когда ждешь реакции на что-то важное.</p><p>— Я долго думала, — продолжала Саша. — И понимаю, что у меня есть диплом, и впереди карьера, и я только начинаю, и можно подождать еще год, два, пять. Но я думала не про это. Я думала про нас. Про то, как ты возвращаешься из командировок. Про то, как мы живем, — пауза. — И я хочу ребенка. Сейчас. Если ты не против.</p><p>Смотрел на нее еще несколько секунд, Потом взял ее лицо в ладони. Поцеловал лоб, потом щеку, потом другую щеку. Медленно, по-настоящему, как целуют что-то очень важное.</p><p>— Спасибо, — сказал тихо.</p><p>— За что? — она моргнула.</p><p>— За то, что хочешь. За то, что сказала. За то, что думала об этом и пришла к такому выводу.</p><p>— Ты так и не ответил, против ли ты.</p><p>— Нет, — сказал я. — Не против. Совсем. Совершенно не против.</p><p>Саша смотрела на меня секунду. Потом в ее глазах появилось что-то такое: смесь облегчения и радости и того особенного огня, который я научился узнавать за этот год.</p><p>— Тогда, — сказала она, — давай продолжим. И сделаем папу дедушкой.</p><p>Я засмеялся. Громко, без усилий, тем смехом, который в первый год существования со мной Саша называла своим главным достижением. Она была права.</p><p>— Смоленский узнает и будет делать вид, что суровый, — сказал я.</p><p>— Три дня, — уверенно ответила моя жена. — Потом начнет ходить в детские магазины и покупать все подряд. Я его знаю.</p><p>— Он будет учить внука строевому шагу в три года.</p><p>— Или внучку, — Саша прищурилась. — И внучку тоже научит. Он у нас демократичный в этом смысле.</p><p>Я снова притянул ее к себе, Саша устроилась рядом, голова на плече, рука у меня на груди.</p><p>За окном август жил своей жизнью: голуби ворковали на карнизе, где-то внизу проехала машина, чей-то голос на улице позвал кого-то по имени.</p><p>Обычное утро. Самое обычное.</p><p>Чуть больше года назад я заходил в ее квартиру как чужой, с профессиональной дистанцией и полным намерением держать ее.</p><p>Я убеждал себя, что это задача, что это работа, что двенадцать лет выстраиваемая броня не может рухнуть из-за девушки с коротким платьем и взглядом, который смотрит насквозь.</p><p>Рухнула. И оказалось, что под броней было что-то живое. Просто долго не имело причин показываться.</p><p>— Ярослав.</p><p>— Да.</p><p>— Ты думаешь о чем-то серьезном. Я слышу.</p><p>— Ты не можешь слышать мысли.</p><p>— Могу, — возразила она. — У тебя меняется дыхание.</p><p>— Ты это придумала.</p><p>— Я это заметила. Разные вещи.</p><p>Поцеловал ее в макушку.</p><p>— Думаю о том, что год назад у меня не было ничего из этого.</p><p>Она помолчала.</p><p>— А сейчас?</p><p>— Сейчас есть все.</p><p>Простые слова. Честные. Без украшений, которых я не умел, и без лишних слов, которые обесценивают то, что внутри.</p><p>Она крепче прижалась ко мне.</p><p>— Ну и хорошо, — сказала тихо. — Потому что я никуда не собираюсь. Дочь генерала стала женой полковника.</p><p>— О, да, но я уверена, что буду женой генерала.</p><p>— Это мелочи.</p><p>— Точно.</p><p>За окном продолжался август. Теплый, обычный, наш.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+P1Q0bfapV4pcq3TrU3HZkQjPpT1iNSxoT0HFXbS3SX5TIqMTtG6p5h8jKHknHWlW2B6VpXmnz2gJmXAP3WH3TUEA+WqBxK6WbN1pWtccYFaMYwtOgge5lCIPl/ib0qWxpFCz083EwRAAP4m9KuTRadprASE3Ew/ud6u3E0djAY4wpY9qxHBkkMjDJNZs0Wg6eWWc7obZYYz/dWqpEgfLc1vafuaEBl+lJqOnHJIG31Bougtcx1Qv1FadpPCtkto24Nv6sPlqmg8ptrjpTn2yj5KHqOPumjJCP3mDkbl6fhUc0P+i3PNVre8kg/dypuj7/3q0tqvYTSxncjjI9qk15rnOLDnAGauxWzeWKWBRvFXoFylEmCKSW7ZqzHAw5qxs5qZU4FZSNqaI4oT3NbNh4d1i/2/Y9OuJ93Ty48irHg/S5NS16xsApJlmCt/u/xV9t+GNEtbOG3hgtkVI0VeF614ePx8qUlGKuenRoxlHmkfGsHw68YSJuXQb3Hr5dQ3ngvxJaKWuNBvYwOn7huf0r77jsI8fcFUdW0tGibESc/7NccsxrqN7FRjRbsj8+ms2Rtjphx1HpUsVl04r0X4y6HHpPj66SJNsc58xa5WOEDHP6V6NHE+0hGZNSjyyMyOy6cVKLHjpW3b26ntVtbP5RwK09qyVA8PALR5zVm2t9+MLViC2EkW1RitjR4SsghaMAn2616sql9jxo0ylZabcTD5E49avLpMhj2Sr06V02nWMixLHLFtj+mKna1UfKkePQZrgxFeUD0aFGMjmIiYoms7sFoG+6x/grIurZre4eJux4rrtUsQbRsgn6mueuUaeziduWhbaDXRgsT7TSRz4vDcjuiinArUgQ2mnrMD+/n+bH+z/DWfbx+ZdRR5wrN83H8Nda2ktcEP97P3RiuypKxx04cxyqWMl1KzYzzjNallpaINpAya6aPTPLSNJE8pANzlav2+neaqqkQTH8LL0Wuf2p0worqY+n2a7wSkQQdSy/KtJqcUdzcO+1Qvl4JX7zbWrqRofmwTgSFRtzipItCM7x4VF/h2+vzUe0NHSieUX+lslzs/hbODiqMdq2MKOew9a9Z1vw6yxSSIiuOWV16GuJvrBzdPCsJ3Hj86uNUzlQ7HOXNu6/IecnHSo9KvZLOXy5EMkMgwyE9RXQanouo2cYE9sy/KOq1hXNqN+2NlDqf4uKpSTIdKSL13p726Qzoh8idd0ZP8qSMAIMVPo13cJF9jvFe4hKbdnUr/AHWWpNQtJ7LbtJaN1V42/vK1TKSTsy42auisXRBl2wKLW8SaZYIgNv8AeNSzWlvc26P825fvc1WsoFj1ONYxxilpItpqOh2fw68QLoXiq11OWyW68lsqm7HNfc+gSpPHHNnG6NWx1r8+9PXbdR98sK+4/DN//oFvz/yyTvXzGbJQrRaPSwzlOkz0eAxGMGobsxmMr1xWHDqmE+/TZ9TyD89ctSvFxsYwoSTPB/2nNKUz2OqIgzGzRu2K8bgTLdK+lPjNZLqvhW+RPvIPMH/Aa+dbW3ZnBHArTLanNBx7HpVY3sWLWLJBxxWpFH8g+WpNOsyyrxW3FYDYPlrtlMhQPnrT4kZB+da0KrbRrIWZjnr6VjWDttXZsPrWwuJbV0kPHWvY5nGWp4nLeJ3Vx4i0r/hHktoYP356n0qpo80NzIjEgDupNcPBL1+X9a6rwTYSajqixpMsUZ6s3SuTGTi4u50YGMlKxv8AxEtbGIo1pghovmIPevMrlh9nucc4TNd74sVbaWe1hlMioNu7dlTXnWpMq2khJ/1su1frUZbqzbMPdiT+HYmnvUZTjC4rudKkZJNkvBrnvAFqTHcThcFflArsLXTRfXQijIVkbINerWnZnnYeF0b6aSk9sDv3Z+b5v4mrY0fTVit49wVQGHB71o6TpF2tzZ6FpTquo3K7pLmWPdHbR/3tv95v/Zaztb1O/sdYk0a+vINagi3Bb1LPymXb/C235a891kj3I4P3b9S0II2dx8oLbsbWwwqmI/L4WLzNvyud235hTZVQzh0jaaOX54yx+8v+1UsBkitxHLshBbcobljWqkcrpW3LNxHBd24WRyDjG0VzR0S1tdTjuGwPm/u9K6CG9hG8/wCkcMezbapamqygvHOjtgNwPu1nOrY1p07HSavFY3lnG9zFFKhXsK8i+JXgyOKBryxG6MDO3HK16WbtzoflOQCtYGtXnm2flMMhl29awpVZQkdtWhGcDwbTDPHdeVESZIt0oU+q/eWu/wDHFla2+l6Uochjb78Dj5WbctXvEHw51Twu9t4n1AQpYTXCxh93Xcu7P/fNcvrurWupWwCCVY40WJAnTCrtrv5/bSUongTSoxcZFrwvplnd+Hbq6klxJC+FGVXIrItXFv4ij+znLAY+bkGtLwle2tvolzblJWkdsgfLtrKtzGPEKsnTB/GrV+djk7QizoLRDNeRgJlmdR8wr7C0Dwx4jis4EeXT1IjUcuxr420+dXvF2iX5m9eldXZ3PiFpQsXiLU0z0UXjr/7NXjZhRjUkmzuw0pONon0pczeILbXV0trOBi7jbKrNtK/3q6M6Hq4Q5u7X/wAeryTRJtVh8HSwXeq2MkyxnmS6Zpv++q8tk1LULliranqZXsrXjsK8bD0/ayd1sehVpSilY+lNe0S8FnOtxe6b5bRsDul2186fZEi1GaEMGQSMqsPu4qpbR+dNIHuLmYK2B5ku6ui/s+2tmiWISfNHubf610U6aw7tHqOEZzXvGho9nuUcV11lpX+jr+7qtpGnwx2UMp3MzHnP3a7ixtY/syYLYx61lUqrmNPZH5/6fd7WGDWs96TbHDfMeK5mNCsqgfLmrwEwOFIcexr7erRVz4+nWsjo9NQMqmVuD2ro7W9FtHiIbT6iuHglvVXHlyCp/tMwTM8ywKf++q82tg3Uep6dDFQpx1NvWNUeXdCjbm/iYngVzF5P59xGi58uI/LUV7fCRTFbhkQ9Xb7zVs/D/wAPTa94gtrJVxH/AKy4f+5Gv3m/UV20aEcNTucVWtLEVOVHovg3SXsfDdkJU/eXQ8xv91vu113hjT2j1BpivyY61LdWhkurbZtiVflRSfuqo+Wux0SwjkAi4JPOcV5tWtp6ntYbDWltsZPizWb7StGuzoq51G+u0gV/7o21U8MReKL63uNGl8Q6Xc3L2/myWcSbdu3HzSSf7O6ty2ttHGuSpqzbZbT/AJZ/wOvZqvJq2kTWgHh6CKCaSX7POicSOu7dn/Z+771z9D1HqQ/8Itd23h9mncK8OeB1K/xVXi0IQL51wczdiRmt/wAWa4LCKxid8F2Uuv8As1o6FqVjq6JKkeBt2t9a6KcrRPPqRvOxVsdJsYrJVMAZh8zbhWBrXh1ZGMsaKM8gpXceIJbbT9Padn3HooWvNdU+LVrpsj20lhAxQ4243M1ZW5pHRGXKrmde2U8QMMi43da5yXTpbi/trZX/ANZIF+b2apNZ+KWnXd2TPZSRFuhZMfnWeNcW/YXFmdwX5uvIpunJB7eMlZGx+07qskPg7QvDcqyRTJdXE00TfeXbtSL/ANmrxDTf+PKP/fr139pfxFb+J9F8M6qssT3S280Nwin5kZVj+9/wJmrySylitNHjmmB3E/u0616GDXLRR83iFKddstaKkn2GT5f4qhtx/wATtB6Gi0W8nUys/kwnsvSpZbawd98mosCfQfNVubbubSScbM0LFWW/UlT94dBVyx1OSXVU5Ybc9utZ9vPpEEPlx3twp3Z3LV7Rbm3hmEztaXS/N1G2Q9K5q0HLVo6MNJR0ubOr6pcLaFVuH+b3pbB3ZPvVpa34dbU/Dq6normZA2JonZd0dZeli5t1aKaQqfl6rXBDlUZWO6cpc5qaGCLuQOWHzV19+z/arXfv/wBQuK4PSZZDqM26XHz8+9dZfXM32u1LXfm5gG07fu/7Nc1aOsTpovQ9BspnGiwDDeV5vpXW6bestmg2seK82k1Bl0SzVbl2Bb5k2j5a3bDWmW2Uec//AH1XlypSZ02PiuWP5cqKqgyxtuUkVozSRxoFPWqpZXBAFforPgoxL15cyvpMEZLDazfNis5Y3Zsku3+9VxRO9ssW9XQfw16D4B8D2ms+HZ9a1AzpGLr7PCsLKu75dzN91vasXUjT1Zsqbex51Fb9d34V9DfC/wALroGiqt0gXUL9Fe4J/gX+GOuc8D+B7SLxS93NFP5Nk2YYZdpLt/C25a9m0vTmNzvmAaRz0rzsZiLqyPXyzC3/AHkjG1ZFS6t40UgD0Fb2knyWWQnIHpVbW7cNfxgLnbVxU8mLpjFefe57UIWdzO8babe3jw6poTKl/DwhxhT/ALLVpeAZNXubGWXXbK3s3X7qxNkN/eaqN3qa2ZDs+B3rNvfExa0n8pxll4NXGPNoTUmomf4rv5dS1yZnZdilo4938KrtroPh9dJbaasom5U8fPXJrF54M0qb5MbunJ2/3qg0fWF068ezDny5AqlT/e210OKSsjki/eu2eo+INWs73T2iaQA545ryTxTpVjcS+d5Ec0qbhk9+Kbr+uTRSbN/IrCeS/u0LrJtX1rCMZKVzebU42RwmvzapJfGxgWcop2hH/ebf++qmt7fVtBQTTLNFGy7mVhXrXgfQIrwb0tU2B8AH7zf7Rqf9oG0hj8P71iWKSKNF47/NXXCrF6HDLDSUXPmPGTcnViIZOI0XHP8A4/8A5966v4b/AAzuvG15/aN60ltokLeXGV4abb/d/wBn/a96x/hz4au/EVxbaXC20XTbp3/uQr95v/Za+ufC+k2+m2EFpaQJDb28axxoBwAKdWvye7Ezw1BSXPM5ew+GXhqysxbQ6aiqFx8x3GvNviL4T0vw9dNMmiQSk/3g1fTem2KyNuKVzHxT8L2+paLLiPdJCdy1zU5VL3OupCm9D5Bu9TvGYpBpFlbp/dWPis+6S8ceY9tGp/2Y9or0OSyt7a4kgnjG4McZqZrTT7iAwbVHviuvmuee4WlY86tNU1Kz/dx3EqB+PvV0fhnUvtbLHJklv4W/i/8AsqbruhGNwFUY2+tUrKAwStsOzY+4Vi4RZrTm4yOqudKNnL/aEDeZYXL/ACSZ5Vv7rVZvrjGoWy78/ua3PBlzb3xbRtWP+i6htjdx/wAsZP4ZF/4F/wChVz/iXT5dL1/+zrpf31uvltXlSk+fkketScWro27u+26bbYPVhV+C8xGPmX865zUwU0m0cfxSVcgk/dDiocdToUj5+drByGZsnNKr6evQ1kKPlAxzVi1t5p5kggjaWSRtqoi7mY19i1Y+DjM2o7+NovJ87CemK93h059P8FaPpMdwkICq2WOFEknzMzN/d+9Wd8H/AIdWug41rXrD7bqxCm1tXXckbfwr/tSf+g16lq/hCLU5I3jkDanJC01xHJM0bL93btX8P4q8vEVYylaPQ7YJqLueZzw3ek6lt85FlibiWJ9yn/gVd14O8aW1xIllqgjgnJCpMD+7P+Fcxb6OsOpSWmtSyqEzgg4Ut/db+7TvE/hVWtpFsQ0qsOUbll/3axmoTVmGEq1qD5ovTsenXdujziXue1ZOsXXlRsB3965TwV4turAxeG/EhdLlBttp5ht8xf4VatPxBcqwYMelcvs5RlqfT0K0asbo5LxXqMohkYEHbz1rjovEST6nLEr/ALs43ewrd12T5ZA568V5Jfs9hqTNG26PdjOMV6GHipas8nHVZQlc9Pk8UOvlqeiSbSc/w7Grn9Svrt5AQf4tymudTUfMj/efNvbzG5rorG8tbm2+ySti4b5l/wBmtfZ8py063OekeCNCTW7W3ZgJpGX5sVX8ZxQabOdL0uN5rjPzkfdj/wB6tHTNat/CvgSYWsoWWT5VlH3vm/irzjX/ABdNqJS3sZY40hH8J+Zm/vN/tVyeyk5HpyrRhG3U9g8H+L/BmgaNYaXdzwxaqmGuBMvLNVL43XlnrOh3M1sU8qRVKY5/irwjXtSubmRBO/myJ0k+98tev/Dz4deIPEujW2oeINWjstIkVWRIl3Ssvt/CtVOnyahTxHPdWMj9no/bPGmbOKWWSGOSORV/hj2jbkf726u41fxx410rxLPZ2sNlJEJNqxy4Hy/99V674H8JaL4b0ZoPDFgltC/+uk6yTN/eZq8Z+NOiyWnjuC80eRYVWHNwl4zCGT738Sr8rVEeWciE2ldHr/w88bpqQjsPEGmtpN+67ogw/dy/7rVe8V6tGVkjVuFrxPwj4rj1KybR7u3n8jdlY3P7yFv7yt/7Mtd6sss1uolfzGC48zH3qmo7aFwjzO54f8VJY4b9ri3+RQ+1wvHNcTaa3NHLndXcfG3T3sLz7VEv7qcf+PV46JypbL9K6aC5onDiXyzPWtEvo9Ws23/O8RVage1EUsny5+df61zfw6vwk9xEWwG2j/0KuvvHyjPj+JTj/ga05R94UXdXGtcG3kBVtgVtwb+7W38abmK4fw/4mTev9qWKrJtP/LSP5W/TbXK6m258Y+8rD/xyui8Qo2q/Aizum5m0/UCy+yyK27/0GvOxEEqsZHZQnLkdjiE1dCoWSR3AqUaxH/z0lrlVmb1pfPH96uz2MTm+sswtB0LU9a1GPTdOtmmnkPIx933Zv4Vr3H4d+GPD/hr5kf7drR3I90I28uLp8sf/AMV96jTtPsPDekPY6eS8s/8Ax9XRHzSn/wCJ/wBmtrw/b3FxFc3BMskoQrCrHAb2rWriHU0R57pxpO3U3tPtTNJI7DMrfN5n8VVP+Ekg0PxXDpcMFxLctCd5C/K25fu7f4lq14D1CbVLb7VJYm1wzQnDZU/7S034i2tnbalp2o3cFjdLcQssRmVmTb8u77v3v/sq5U0pWZfPYytfu7SEC/hsWtYm3K8ch3Kdy/7X+1UemakbWxM8032jTi22KTO6SH/e/wBn+H/ZrLvV067uFW3u9K0xlHzJDcMEf+621qnTQ9Y02KRVtoLm1Y7pIwfv1rbQlKTldFLxm9tqfhx7l/M+02cv7vam5ju/haqujavfNY+RqB3yxjly2dy1mPfzW96sFpJm0ilxaPKeNv8Azxk/9latz4dx29/4nSz1CJ4IpkkjaInG75fu/wCf7taSX7s1pYqcJ2Ri61c/uzk15xqkEs8M0yncN1eg+NLWXTtUutMO5pImaNSB97+7XDsl80MkTwuiqrSH+8yr97b608Po7HTiZqqrmNa3bQhUPKDtWxp8gaQTq5Rz71iTQBmaSJdueoqxZSsi7ereld6gmeU5OOxsTajPqFzDazTsIEOFRegrTl1PR40e1/syGZlOPmT5qx7JYoJVuG/eP/u1s6lLDeRSTeTGsqxr86iuao7andQnJx8zn5kVJZVT5VU8Cvov4L6d4tuPCsOqskptbVViS2kj5uYf7y/xbv7teF6DYXGpa3bWNuI/NkYf637g/wB6vpr4ZeKNR0GdNG8VxeXaSnbb3kb7od38P+7XJUnzI9KhTb5mek+F7+6XRBFPbvbhzuSORdrBavRaJb6nKPPgicD++KhvnjkCyRPvXntWJeeIbiyyYZMN3NcqkonT7PmjodsPCnhy1i8y8tLXI/2FFcL4qn06B3SzwI65TX/F99LG+65dse9cVe+IrlpCPNb86c58+yJpYd03eUil8W7mG7tJbPt29RXz5fRmG5YFcete2+IUk1aL5VeSfdkFa4qbwlC+pf6e1xFETteO3j3TM391Vrsw9SMI2kcGKoyqS905XwvcGG8kyewNdubzdpznP3VQf+PVF428GaZ4fs0vtPj1aykLJHNaako8wbvuspWsW3uHazkU8Z2/+h1tzRlK8TDklT92RtahcboxIvZ1yM13elx+d8HPENkF/wBVJHMo9E8za3/jrNXl8rM9rIU44zivTPAYab4eeIoHHE1qu0+u5lb+teXmGnK/M78E+ZSj5HirORke9R+YPT9a0rzTCHll+1RfM7Nj0qH+yv8Ap5T8q9FSjY8xwkfQdnpmmajbw6cb6KK7lBW3eRWVRxuZmH8W7/a21CL3Q2+H+peHoHkOqySMstxabW+VW+X5v7vH3a830uPUdSum1LX5fOiWTYtmh2ws3+1/e/4FXRaY8tt5ghjQRfK7jav+7n/x6svZ8hjUvJczPSPB/gvXV8N2OoWckjJFFtigOI2P+0q1R+Jd2mm+IE08aEl1st0Vri+mkkRJG+ZlX5f937vpW34D8YfatNutF1rUWWS4iWGzldcRx/w/wn/drynx3qP/ABO720u9W129kt22W/8AZ0ayQf8AAZNrVKjzOxCnFxvcr61p9tcTvOstvGzji1j3tGP9rc1UtNN3YrG0U8yToMZjkI2f7tLHa3UKxzPN4ns1PO+40xSo/wC+o6vGSzm065vZ9W069ijRmZkzBcf98fMrf8B21o7JWJjNp3QvhiwXVdPubiWGC4a6lklkDH7+5v0qKLfofiGGwmlCXcbh7OaQ7X3j7scn+1n/AL6re8MfY/DmnadDd+fHPJEsjsY/3a7vx9qsyaTL8Qm1W1uZAbi3bdbEqvmFWDfdZf8AdqOZ3s9jp5YSWnxEmpi38QaxFevZubie32OVXAS4UN8v+9t+7XlfjvSdQ0H7Jr088Mhhult7eIKy5j2sW3L/AA9f/Hq7TSNTv1z4fvpRb61ZnMcs0e2O7hX+9/n5WX+GtbX9EtfE/hlo2mnkmjmxLaSvmWNtv3o2/jFKM/Z1Lmi+CzPF7jRbO8llvdPlZLZ4/NVc5aP+8tdp8DPhpbeNNUmbUmd7GFf3iIdhz/vdq53UtJu/C0lrdQXBaOSRgjryrf3lZf8A2WvfP2Ydd0DTJ7vwxeolhq0lyzKHb93N/dCn/wBBrLMMRXhQbpM1w6pOXvorn9ma2OoCWLWLwWneLzF3/wDfe3/2WvTNI+EXgbT9NjtB4EtLsx8NLcahI0j/AO03y16fDFwea0Yok8scV4VPF4mppJmlR04vRHiniL4b+BrKzPkeErDTLuf93DPFdSMVP8TLVPTfBk2j2Zgnme/s/wC5KA25a9H+J3hG48SaPCum3gs7+0l8+3kf/Vsf7r/7LV4/rus+PfCcO3xL4dm+y5EaXNo3nRN/3z8y/wDAlr0MNUbVpPU6KFVPRHWwTJBbfZkURxjKqo7LWPrMbS5K1wg+K2hz/MZgD7ipbb4iaZqN1FY21wrSzNhcmul02dcKkWbc2gRPosl1LO/nFvljQ1xM8VorBlfhsHpXoN9qhisiPtO5DuK5g+6f96vnG71y/urySwtMu3msAB/v1pCLewVZcp7T4Ijk3XOqadpaalNACsMbSKgZv95vlq14U8Lam2sSeNNbv7azmtZ2kMccgaOJWzuDFfl+7XE+GfE2teANEuYb9oryBiJ47eRtoeT7u3/d2/N/wGrnh/V/FvjezldrWz8PaMfmE0VurTP/ANc2b7v+9TlRb1Jp1Yt26mF8dPFkGrXbWcJMk88zXFxxxEn/ACzX/e/irzy2JEE3Hdf/AEIVq+KdAg0S5voI5HuNrbg0o/eHd/epJLPbbyHj7oPX/brspqMVZHk4iTnNpkEDsisQOibq9V8CxeX4M1dA24fYWwcf3W+X/wAd215YBhmGR/qsf+O16r8PpFuPh9qA/wCWkNjIuP8AZ/yq15maPljF+Z25do5Hj2pxMks3AwCcCpobdmhQnuop3iONAzBD1WlX5YIRvX/VjvXbT+E5pv3mdrcrZ3PifXE0+5jtorSMRWyY/hjX5tv/AAJaueDr8tdWctxbm7adNjQiNWMnzVT8a6Nc6h4pt5dMijH2+3jlIiUrt/d/MzfrXcaDpQ0LT/sekzgXM8LeZcuvzkMv8P8Adqqs48pw2K2v+HLzTkW41GK3gWdm8mzM3mNH/wABqppsLG5jeCN2lDblAGa2J/CwnSQw6hObmUrIskg3f71dZ4bgj0aLZahPMkjCu7DczVzOY1Cmug3TjeahDEt5BNbvIdoeP5WrP8d+Hn0LT47m4u4dWlI3R6fd267j9Jl+7W3c6le27C5t5RFIvQha43xOmu6jdpdSzyzuq/KrhVXb/srTpu5FST6I4u68RR6lqJtdUhk0+Vl2COeRmRF/uqw/9mqM32q+FtNh+xxNd/bG23UKNwg+8u1/92rF7PpGpEabqCxi4J2hW42t7NWTc2uoaUixxgXlgwaKJ8KzRBl2/nW6RipzUrnVR3emePLZ7u3cf2hbL5kM0P8ArFP8TsP4unzf3q5pvFWj6eXsNbM+n3dq6iEIrOWX1U/3f7tZOmtd+AfE1pfRRlLeV1+Ufxr/AHg1elanpnhDxTY7GjMlwG81tqqAB3Zff+8tZTUYu8vhOuE3L/EeeQ+MvCuqTXVnfXDQ2kz7sThgpbn51P8ADVpbbT9WWODT7mO6niXNpOsq/vF/55N/db+7WZ42+F9vZXbNYTL9kkHLk/6k/wDxNcp4LF14f8Ui0u4lcsxj2SMyrn+Fsjt1raUKdSm3TZKnOErTR+h/gsvaeEtItp5nmnisoUkkkbczN5a7maujWZAODXjnwb8U3ureF3i1BVFxZSeRkNncNvy13v8AabY4OPxr4+dWVGo4yPVWF9pHmidJJcIMV5n+0OGm+HN28LYZJoW/8iLXStqT5+/WJ4zUat4Zv9P+UtNAyx5/vY+X/wAerP6179zWlhJQdz4Bv91vq8eDkFuR6rXpHwb8N3F14yF6VDQWSszN7t8q1xHiWD7BrjLcK0QVX2gr/stt/WvoX4Sxxaf4O06NUKT3UKzyn+8zLX2Upc1KLMcPT/eyRn/Fi6/szTrmWFVHlxbFY7fvVwXwe0IzXJvJVLyHLfd716rrvhV/F87aZM0ttZJN5kkiqpZv9la6PQ/Duj+E7NbezgKj+KRzuZqwVRqNkdc6d53OXvvA9neX0d/r0mbeHgWit8r/AO9/8TWZ418UWOnWrrHtjVRhFXhRW/4q1ktayPDBtUnam0dTXldt4SuNe1SS+1y6aPT1ZmWNB97p96qprmeoqiSj7qOQ1DWm11725KMECqFJ/iq5ezZ0+Q7esanr/t1X8T6hpS6jJYaWixQoNgAHWs971WjkQ+3eu9LY8WUveLzvm+6Y+Yf+g16B8IJPM03UbKQ8T2kkP1+WvL7W4Et3GO+7JOa9B+D1x5d75g4DMyivOzOP7tHdl8vfZ5z4pRlup2AQjPG2qyPH5aful+7U3jCLy9Rnwyld2V2iqZj3BTnHFddKP7uKOabvUkfRHgizmu5dKiik+eWOWONXPyhPvf8Aj33q7jxNHoOhaJbQTSqdQX5c5+ZumW2/561z/hi6tdM0/TfGl5IHswojtYl5aRvK2tiuC17WJNS1m91S8JUSsXwzZMa/wrXMoXOGVSx1+ka5q+p3aLZ6UkenRFkluZ2/1i/7K1sX/iLTtPZIbgTNIy7gsY5xXBf8J5bx24tNOgmdtoj2r90iuv8Ahv4s8PQaPcv4ukzfzXTGOPyi22Pavy/99bqcqMuxafNHQmtvE9jcoWVrqJx8vzR53Vzfizw5ea9eRXseo28ciR/f+ZcgNyuKtfFbXvDGoWVmPDlv5bJJumZYNin5WrufgPoHg/XPCKjxLeQW987EwIbtYZim5l+X+Jvu0U6VRzUaa1M5VOSPvnjaXF14auUkbQNN1WS2bKyxSMsgb+/tb71VNN8S6Xqd3PL5bQvJIWltY38tv9rav96vpXxD8BNAvEeXS9Tnjz93dhg3/AvvV5p4v+BGrxWwK2NvqXlqNrI2JfbDV0yhVXxRZnGcZv3WeT65ClzpX2OO4gv9KkdmgmP+ttpM/db0pfCF8unaFbJFctDcwO6PuP3ZFb/0Hr/31TPEPhnWfClw93PbXRhfIuYZ4trFf73XadvHzL61gea819NFblLlZV84Meo/h/8AQdtTyqUeVmynyyuexaRrel3emSzagyq8XyXNt1b/AID/ALP/AKDXnfj/AEyCG2sdZs1eXyDvEpH+sTPy/wAX8P8AnGMVQ8O6Vrvi+8ktdLh+0zxW7TrBJKqrtC7m27vvNXVaPZ6o3hmO21fTLsRXaSf2e0g2+YVbaVX/AIEu1qwjTeHd0dTkqq1R3Pwr8W2ekX02mXrLBHcw/akkH3W2/e/75Vh/312216A/jzw+ELnU4wg714T4VbTJdP1Sx1+ETRRQ4jkI/eQx7VXzPb5ZFqxqvgvw/p2gtpl34whhnAVtkvy4DfMrbe1eRisLQnV5ne7PYy+c/Y2XQ9mf4j+GVxnVVH/Aqz7z4p+EIvv6gnHT51r5N1K1gt7p4RdRTqq4V1PytWfcvBEJMtuyvFdEMjpPW7MqmZSpb2PT/ik3hTxXrlvc6LfolzcTbCgTCtuavYNPtorWG1QfLtCxr7Yr5Z+H7yz+NdNkPEMMySMP4VVa+pLm9xBazCAupkXLH/er0K9L6vGNOLJwNV1uaaRuQ35s422jCr71kT6h9uvGM8jZk+UQpy22n3MVxqeqzQzSiOCLqkdQaotl4d02a5h2RsPlWRhy1c0Xc7WrGH4t1eZLgw2+nQxwRfIsjvubd/u1zfjnxGdM8MNpwKiaVPlC9dzZp9xdXEnktj94+6RfM42f3Wb/AMerkfEN5YJqflRhryWFs3ExHVq6qaOavUajocZr9tZaV9lhikEl00fmXDg/xf3azDN8rtjr71veI5LKPQY7goHv76ZpsH+CNT8q1yhk/dtXow1ieFUdpGnYS7LsNt+4vTPX5a7/AOGs3kwCbOETfIG968ysCxyCclxgD3ruLi4Ol+EyqnbcTLsx/vN83/jtcmMhzx5Doy+XK5SOZ14szvI2OewOakhiaSJWTkEVW1mB44k8wYOOlW5bCd1ibKD92O9b01yxSCL5pNno1p4gs5NOs9EdbmaaLYqu5/dpt+9WVdibVNWe3BaO1txhip/ire0/TbdbKHT0NpDe3LBmmk/1kv8Atf7tI3MB8v5sdGrFNdDzKqlzEGh21vZTTvAMybeHP8Ndz4G1PS7ewZJLeyu7mN2Z1ZV86Nf+Bfw1y3hpdPXVov7WjuJLYq2Y4Rks3Fc5remX7+JI5dOlktG+YW+w/Mo/hVv71Jrm3N6M4xjpudr8SJtKmNs+nWCWmXbzvL5VjtO35azdRmCafpUCn7lnkj03SSN/7NWTrdx4qtNOt7jXfDO6FcoksEzQsenDBt1Zlt40urW38ry5xajhIb7TIZ1B/u+YvzVdCWIw1RVqD1R04dYScnHGRvBnR2PibW9JlzpGs6hYsOgt52RR/wABWux0H47+OdP2C+mtNYi9Z4Qsn/fS7f8Ax7dXmdp4i0zVHIbRtJlf0sdQktpD/wABmytWJ7bQmOx7nUtJlP8ADqFpuj/CSHd/6Cte0uI60v8AeqKZt/q7k9X/AHSu4euqPZPFPxi0Hxb4C1fSpdLnsdUMHmBW2yIwUbm+b733d38NfPtzY/2HrFvMp32VwGa3wOmfvL/wHFdHp2j3Udte30Mtre2qWcxaWznWZVzG33tvzDv96ptS0ttX8KiJcpcwvut2P8L/AF/2lzXlYjFUK1fmox5V1Oapl88JH2c5qfZosfs32WpTePi9qlqBb201wWkfny/7q8fe+avdtQt4tQtpdPnTdBO32i3YDmOTdu3f7LV4R8GPE6aH4jhEqCKOQ+TcSAbeW/i/76r6N0GAKbnSZC0kFyWktpXH8TfNtrjxM5PQ9PBW9meNalpKr4ovEktxAk9q6XSKu1X+98yr/tbv/Ha8y8WarHfeGIIr9R9v0tv7P3kfNLGvMZLf7PzV9I/ECwt9R0sz+Z5WqWA2u/8AeX1r5F8XTzW2q3UKApHMdkysP4l+bdU4SmpzsznxdWVCL5TLu52SMsD85OBUFja3WqXYs7RDNM3pT7qLzPIjXhsFnk/urXd/B/TI5Lua82lUG2HO3dt3N1/8d/8AHq9mtP2dNtHkUIuvU1Ok+GPg37KjSTR+YGZVkcj7x+bcf+A/NXuEOnQyeGbDTInEkqRR75Bzn/8AVXLa3JfWnhmO40xII0RskhfmU/w7V/Wub0jXGt9Slv8AUhcXszQssMkVy0bRt/C/868KSlW95nvwrxw3upaHf316LLXJX/gkX5Rn+KuL8Var9vvojdMp8oB9mPl/3aq3HiO4uIiLwKbnb/rE4ziuR1eGeeWeXUrj7PEp+bn5mP8AdqYUpRlqdKxlOcLoTUdXa7uLm9tv3kcKhYiw+WST7qtXN3/iKz0zSm0/TwsshH+lXJH+sb+LbVXWtZF7D9js9tppcAxtxhnb/arkpENxN5iAiIN8oI+ZhXq0KHMeNiMWnewy6uZrljcTc7ulMTdJwq5p10JATE/GO3pXSeFfDc2qQtFl4mnX/R5yflWTsrf7Lfd3f7tdM1GmjghKVSRR0yOC0YT3h2qvKj+9RrWsi7cLKcjfuxWVc2d9Dey21zHMlyjGN0PUN6Grdv4b1idSy2Uqj1YYFYONNPmmzpi6ko8sERTX7S/fcml+3H+9WsPDl7FH5L6LJNKPvtubiq8um6akhW5t7+2lH3oyen5rS56UtmDhWWx6p4Unt7nQLG7a4H26ZfKePyvmXb0+b/x6u48H+E4dS0OXW9Su10/TI1YhU5d/9pmb+GvIfDV1vlnL79scm9Y16la6/wAX/Eie+sJNMt7aKzt3+cQKd30VmrkmnzaGDVzbjksbmxttEsrFU+z3TSS6gfvSr821f++f4aTVY7Ox1G3nhdpJrZ1fKn/aqhoa3cXhSOWZ5HuXbfhv4ac013DNDG6uTOvlOrdG3f8A6qnUbjypE/jDVJNT0y+u7g3Dk+WsasP9qvLjJNcO5KNsU4OXr0HVyw8KXE5t2SJjHsZxy3zVxWjTyI16B8hZvMO3vVRlypmsafNLlbKFxptpOu1rdpH9ttIdIvrCJWtr++tgDgKrAx/+hV2Om+H9b1aLZGgi3fdiY7d67Vbn/gLLVp/DEkqWUehXsr3D2+b9NmwQNuXG7/vr/wAdFYPHxTtc2jhUlbU42C4utu68srG+UdZDb+TIf+BxtW7onjXSrDMN5Z39kol2K/yyw4X/AL5bvVbVLe8tEYXccTQt8qyRou0/Krdf90q1aXgDRrbxN9o0e4i3mSSbyzt3MMM3/wAVXRGcai5jKpTdO2prfD7whpus2HiK5tb2ea8t9rWiHasckbBt/wAv3t33dp/3q9Z+F/iO51zwZ9g1OZFv9PYROxbrt+63/Aq8R+G+vN4P8RWs6TfaLN5Ps1wsgxxj92zL/wCO16WdJi0Hx6+vWoxpGvlROE+5DP8A/Esf4v7y+9Z1lzanpYVxitDqtTktmuItXWRZEm/0e4Rm+Vf8tXzj8btLez8Sy+YpVZGUqSPvL8y/+y19A6baxT6hqGiRKVhmi84bh/Fu+b+lcL8fbGyv/B8d3Mwj1GwkVHB/i/hP/fVLCT5KiLxtH2lJs+fbliZltVbAcLuP+zXvXwz0AW+g2CXJZJLhvtT/ACs3+793/Z215l4C8IrrrS6lf3tva25fbGJJlTzf++v4a9GuNO1621eG7jFiLgN5lt5rNIvy/dVfm2//AKq7cZVT9xHjYb92rnofiy2+06Pmz1IKyNsaOCTarbj91l7V5dqVtJaXEiSDke1XdS1XX/8AhIoXaO0mu3VTMLdGidv95W+VqqeKL+786WN1MAkVVcGPLMytu/4DXFTi1uaSqycrmZNMATGGw/pWd8SrOI6Jb3do2Wjt1M20/K34f3lou5jDGJPunGfpXK61rLSQNEZNyK37sf8AoVddCF5Gbr8uxiadDLfyKsjDjlY/6tXXJp6RwgRjJXvWZoWwxkqDBAn3j61eTWBJP5Num2IdulevCCjscU5XMbVrNz99fpTfDOsz6JeOkuZbOX5ZYz3U1uzhJVx1aufvtNlkkby8AHuamrSjJWKp1JQd4noutz2Or6O2twlX1K02pPIp+e5h/wCWcjf7X8LVi2t2rSc/zrJ0Bn05WQnezr5e0H5HX73/AI7trSiB8ppbZAWc5KmvnsXQ9mz6TAYhVFqdZoVzZxSBbmJOudytXuWk2Xwr1OwjvL85uXHz+a/zZr5gX7YW3uzqPvIGNOjv5412ea647YryXhW3dM9CU4lX4exG41Jd9wvkSssTNu+bdXSX2j/YPEF0WAnlEnHlr8oX+9XA20kq3aXmyIIGG5oz/FXeaXqlsJ/MubgjZJhgOpXb96voKqtI+VburG0t80NtIrAlsdBU813eahaJJHFuSAeY23+Ff96r1/qVpZ6Z9quwVimG1cDDM393bXGrq1/qO630+V9Ps1TBCHG7/erG1yfZ8vU7fxPq9lrPhW6jhDRzRquUdduNnWvN9MXZdXJ24/d46/3vl/8AZq7ax066fwlqOovEWhjjwzlueWWuP0VfM1KeElVDw7R2y4ZWX9VqGvckddPWomfQd5pvn+GbXVdFkMWorZK1rNCM7/lyRtauZ1OHVLPTp77ToLi11G5ljtrq4WNWSaZd25Vw33jtb8l/vVl+APEnie4s/wCzLJ1uXs8bkkG5lt/usy/7vHy1096NZuLJbaz1m/udIimX51jVpZWbazSKyt/C38/u18l7OVCTjWfoe9TlCS1ML4kaTDD4AdUGFgmjbc/ysHbd83+9XD/DTU5tI8QtdQP5dwuAh9GaPb/6FuroviGt/caG0k2tpcQwXzQw25C7mXbncxX+KuHsj9m1WFhypHlv/wAB/wD1tXuZSpRo8snc8rHv3l5Hc634Ph8WWZvNHKLfSNtu4vubT/DItO8NeIdVu9ASx1K4iX7FJ5dxGRhmYfKy/wDjtN1O4uPC2nvqFyywEwK8S/8APT+7/wCy1zXgLWLDUjfS3RSN5rppZM9fmr0lzSiTQqKMrs9y1r7LprQ6xDKm7y1bdnr8teT+PJL3xE2pTFRHDOuyNn+VRWr4j1o38EEMMFw9rEOG+7hVrlbLW72yvmn1GK7mttu0xRT/ALmP/tjt/wDZqzpwknc6MRiLx5Uavh3wJ4abQjqOszfbWhKx7Um2pbx89F/i/wB6r+o6LNpNzYxaLJLPplxIscUUj7vs0rfdZGbotcpd3eq212mo6RfFlkjZo2UDy5I26qy10fw/14XxGl6hCPss7eSYz/y7u3931Xj5a0k21dnmJR5bMr+OLK/hnjs9Qt2tNTtj99f40b+KoGsNY1TS4ruSZ7lyvzNIy7gVrvnvtN8WCaw8RRqNR0tjD5sbbWmVf4vrXz94r8R3p8R3ml6Ff3EFj5rRAq3DdqulCU3oQ/cWpY8R6nHbwyacqrI8UjbismfMk/3v9muBuJWkuVXORnmrN7N5drDFnGxW5/vbu9VbFNzZ6V6dGlynJKVzbhnleFYVJCDt61YlkW0gCqQZnP5VVgZYY/NfgKM0y3m2F7+45kY4hX0/2q7EzI1VuRZ24ed90p/gqqZ7mfMjttU9EWqkAaecyz/MO1XFGH3fwih6gPkUhwg52DaT6sa7D4afZNU1+3gv5FjjMnlyHdzXFuw9P4s0mi3bwJuQtGytuJ9K5a9OLR04acoy909i+MOm6Ho32dtMu1lD8su77orzSUEuSOhqnq+rXd4rGZzJ8nZqqxXEkcSKY/M+XrnFeXOjd3R6tPEySsyg8uxSYi6lj8/HytXR+C9QlZiRJGsn+rfeu7crVz91aS21yQ64Vj1/h/OktLhrK9SYk+WRtbHpXXJXVjzEz1E6hb3GlXOnzJI8rSbo8w7lX33f7tZ9gwjkbaduVrPjaa4H2xJFbZGec1LNeQ+fBtkHmSYVh/tVgoFtnrkN6l58OJooZQxGnrG6j7ysteRIQJ0Xuy4FdvYKLjTbZprsWtqtuymQn5W27vlb/exXnFy908yjTmkE+/7wj8xdv/fNZ017zuOc7WaOoj1GSJnchzIFZfNSTZIyt/tVvWfjzV7WwihS8t18qNUhE1uvmRr8v3dvyt91fvVxOn6N4muWUPdSRg9QsMaflU2q+GrvTTH/AGhrM6s4zlb7dlvotY1sLRqfEdFPHVHui5eajNd3klzK3m3LvuaU/eY/0quqsvlSOMKsit/7L/7NVvQvBkWpPmTW44IiM5nnlzWZ4z0bRNEIt9JaLVLtmJPlbvk/4FWtKnCPuxMp1J1HeRo+JtVvPGT6Z4aWGSWDTlK70X5pXb7qVe8NeG7bSteu2tIbad7aRImiuWZlWTHzbAv/AKF83/jtXvh9o1xp3hC81eSd7bVWj2WMQ+/vkbbvb+797v8Aw10/h/RLCwtk8wtdCKBbiQNJuLN5m6TnHzbtrUp1HDRAiPUPFMMOzRL6/vLWCaHO2C1jZlZm6bty7l4+8KyPDGqWWleJ7TU7+1WaAF1kWRM/e/iP+7/Wux+NHg2ztrWDXtFjEmnTKrvGp+6r/wB3/Zb/AMdavMAGh3WzuzvCxVg33gfeoppcuhopu2p2Pj3Qo01bUdQ0m2WG0Pl3IEf+rO5f9YP95sr/AN81wN695FfQT2DzxPcSKv7lsCRl+7z/AMCrtvh1q8mu+Fp9BWcC8aOSLy27ru8xf/ZlrC8CwWt3f3+l6umUiWSOOTo0MqvtVlrVWje5m5I6D4iXNvZeDbq++zfZNWV2miniPztuXaytXguhxoLa7upDlhExXJxlq7j4larMvheDTJ7hhIrBcbvvL1rgb68MOkJbRt88i/MP9murCxtEwqyTMaZzLL1zV2zUKuapQgE1dh4QV3xRzMmuZtxjhJ+Xq30pQweQdwBhaisomuriRyPkHy5q3LJDB+6jUMw/iNXYRZtlGwU64fYQtFkCYvMbgVTnl8y4J7DpVATyyYiJqnDMUd1BxwP6U65lwgHrVNXzJn1rGrqjShpIvNPkfOvPqvWkW4lIyDxUSjzHAY4Hc1oJNaooXYpxXC1Y7jpNDsIPEGlNbGTzZ0O6NW+8tczqemvptzPBJKGELbWw27Bq7qMF/oWpm8s3aIA/Kyjla6bSn07VtDaJJ4bfUrl1+0TSJu3Nzu+992nc53ocp4d1U2snklgcHjPpWkmx5mjEIZJDnK9aW98Lx28LSQXIuJFI2yRt8q1T0ieA70u/l29z29aT5b3Qrmk/iTUtD0w6csdpdW39yZN1VrXxvrMqGK10rTi+7OfJbj/x6oJwtzDJ93av3WVtwZqv6HaRfY1vEj2yxN5cwzSul0Brqamiav4x1CMf8e8EI+ZjHax5Y/8AAq6/w9pHh/XNLubzUdbvzqMDKsMHlRrnd/urWLoOqQwavFHbokkUzLHlvu7q63xP4wj0zRF0rw/bq+tXB8lTHFt/3mrnldy0iawScXc5jVZoobtdA0Kyub7U5ByZp5Gji/2m+atCz8FWPhG3j1/xDJJqly3zCFGwN3+FW/h7pltps7RFPtt7IfNuZ93Pmf8AxNbmqTJq/iBrKxiuprS1XzrtlO55W/urWcqlvdiaKHu3MHxzc6tJ4atPEuqhLK3WbbBaRI2f9WzK30+7W54Olii0y2tJ5m3mF0/e/e2sse3/ANmrO+Jc1xqHh/T7XUrZrT/S1l/eDaJF2suV/wDiaSwuIbvxD9lL+SkFyu2Rf4m2ttX/AL6rOXvKwPQtal4vvoPAS6QCJI5YVQFx8yfN822uR8RyvbeIdWtrpGjmBWR0PGG27WqK68y4KxAPkXhT5f7vmNWP8QdfXUPG2oapdbY2m8uMwxj5m2rt3f7Nb0aZEmavh/W7XQ/Gdhq1uu2KaKRZEUfL93/4qk8DwPrMOozABZ7iUbFLYwzNu/8AZa5T+27h4VggiSAZ8qIKf3jf3uf/ANla6nSni8Hz6ZfSIwRrPM2OvzM3/wBjVypgmjk/HF99s8RJb3GfLtlZSDXFTuHclRhewrQ1+/8Att1cXOMSXEzP16DNZa130o8sTlkSRAkjHarDttjIFVkbav1q1Y7XlUN91fmNdEDNmusP2Swjh4EjLlv96q9ratNcAfK3rUjXKytg/hWtYwpbaa13IOW+7WmxJR1CQW8HlrgHFZceWOKXULkT3ROafbLj5+wqLjK983zFfRcVXhYLyaLlyxc+rU1UcJwOtZTfQ0p6ErO7cLUiWsrLu3L+dVwsi9KXM3941lY6VJntU+k2+s6NHIkeFlj+Xd94VofADw/PonxQuNQMSSf2fpOoXVuzIrqksduzI21q43wcB9nNxJMY3h3KHJ+5W34b8W694W8TQXug2f8Aad8VkjFq8TTx3SsrLIGjX5mXburljKzCVpR0NP8AaZ1Qrrmg6iQEvNX8N6ffXroBH50zRfNIyr8u5q5T9mXbf/tB+Eo7qNJYZb3a8brlSPLaq/xBj+IPjvxKNW1LwneWpjt4rW3tLPTpI4beKNdqRxr/AHatfDSLx34K1m81Xw/4b+16rbQNE7zac1xJZM33ZFX/AJZydlb/AGmrb29FbyRm6NTsd18YLuXxJ8PvAOq6jLG2r3ttqDySw28cPnLHdMv3Y1VRhVWq/wCzbJFJ8YfC5iIWKe5khuEPIb9zJtY/pXBa5H8RNW8PaHoV/wCHNS+yaKk0doY9NmWTbI/mPub+L5jVn4cT+KdD8R2Xirw5pU8j6TI2Wmt5JYUfbtZWVen3/u1nOpTXvcxo6U+WzR0vjPwtB4OvtOtItRg1PT9XtItQsL4WzW7lWkZdrI27aysGrs/2ftTYeKNf1po7Vrq28O3b20oRWKmNd275uG+auE8ReK9b+I+pIINJ842tqttHDp9n5aRQqzfKsa7tq7mb/abd/wABql4KuvFPhnXNY07RNLuri5utPmsbiF7MySRwyLtb5V+7WM6sIuzYRjKKsd54a1C912fVfE2tTrLdysrIyxrCp2rtztVVX0ruv2WJYV17xFq89n9s3S28AGzdtE1xHHu/9Cb/AIDXkNjYeMdL8PXjnRdffePLhhNrMfn/AL33asfCDU/Hmi6dqtvo1tqay3d1DJdtbxOJkMe7bGxX7q/M3y1hTrUVecpKxtyzkrJFH9onXXfxjJozKYjZXskcmf8ApmzVHoV+troUusPuaWF/N/eNwT/3zXPfEuPxJrXjbVPEut6Ld2n2mdmbdbSRRhm+9tz/AJ5pl/Ldf2SNKs7eaeS4KxxRRruZmz/d/wC+q3bpTScWc95e0tIr2GqXZsbi9aaQRtu+621ctn+70r374qXxbwV4+spo7ZrXS9H8NzWarborRtOuXwyru+ZlWvHNKg1DwzY6XPrHhK7ltIL2GaWK8tWSGcKwZo2Zl/iXctddefGfU/G2peJPC83gfQXtNdt1tI/slp5dxH5bf6Ozt83meWvyqoVf+A1pSqU1FtPYucHc8w8E6bKL1dTvMRpCCybvX7xavoH9oSKOb9mbSIILIJcaaunXlxcBeXS6W4+UH/eVP++q8y8Y6Jq2n6Tb2Vt4c1ppljwNlpJtP+9xWL41+IPxRu/Duq6R4gs7uHRtRgs7T7PPbTJBbfZyvl+SrNiNm8v5v73zUsPVhWlzJ6ClSnFHlEh3tnGK+79F0+xbxnpoNnabP+Ep0VceSv3f7CZq+Jb7w/renWaXd9pOoW1tIVxLLbsiNnp8zCvXNL/aS8cWsluItF8KNLE8LpPJprGTzI4fJjk3eZyyx/Lu/u13JqS0OaSktzxK9/4+Zcf89Gr6d/Z/0u1P7NmseLY7K2vdY0DWL+8sIJVVjLIthAoOG+8sYZpNv+zXgOl+DfE+tQPeaVomo3luSd0sNuzJu7ruHpXSeHvH3jX4dW9loMdlFbLp+qS6kLe9tWJeSS3+zyLIG+9G0fG2lGtCT5YSVy/ZVFHmcdDj9OUzyFpHAbq8jfzNfU/wtu4pfhh4Z0K3gtTpniC28RJqSNbKxnFvbr5O5tu75W+b5a+W9X0/XdPtyb/RrzTYZG+US28kYY+nzV3/AIF8e/ELw/8ADy50jSfD1veaaBdfZ9Tl0x5J7BZl23Hky/dXcqjdu3VcqqcdzP2cux5nZQmR9xXOTX1r4Cs7N/2atPs5Dp0z3Gg6/IumvaRme7eKT93NHMy/L5WWbr/F/FXzH4f0fU9RaQadYXd68a7mW3hZ2A/4DXd3XxJ8d+EfBcHgmbRbKxiW1ure3vLvTmF4kNw2ZRHI33d33flWhVafNyc2oezklc8jbk19M+HNItB+yDeW6aTDLqNzBLr6XMkW4qkV5Hb7d3+6sjV87+H7C/1G7aKwsZryTGAscTO36V6/pPij4rxaMvh5tL1C00JNBl0maB7OYW4t2DFpiv3fM+Zv3lc9atCMrNnXRoOSujxyO8lEM8Qij2Squdy7j8v930qIbR2rSurJbSUr8rMYVkTdxVPz4/8AnilPmNfZpbs6zxNqNva393Bp4CxJtjXK8ttXburZ/Zzt7m4+MGhiTIB8/hxj/ljJXBzRSvP+4ndmZsHDV7h+yx4QlHxC0jVrqESQmaaIl+qt9nkrzMzmqWCqvyf5GVCVqqfmekfEHx7qfhLxdLosVjpzBbQXG+5ZlJ+98vy0/wCAWoXvi3xT4y1jyFiluBZK0UTMFQqsi8f981zH7Ufh7WZ/F0niX7bYhLXTl2KX527m+X7tan7HGuQy6f4psrhZYZ2kgJmi/wC2n5dK+JxGEpUcieJprVpXfzR6f1mtPEGB4y+M3iXRdWv7T/hG9P8AKt55I1aSdssqM3zdf9irP7Nl2114A8RXTLtM2o3Em3PTdGpqz8SvhfpH9g694hk8Qz3rRLPcpDKyfe+Ztv8Ae7mrn7MeiZ+GupxBlCy3rAY525ijrorVsHSypzoq2sb7+R0UXUlXtUZ5/wDsh3f/ABWmr/P/AMw1v/R0degfDm5iPx/8YrnEgt3IH/bWOrfws+GuheCddu77Tdbk1GW4g8ooTGdq7g27j/drn/huyt+0X4yZSTi2ft/00jqcXiaGMrYipS2UP1R0Qw7pwgpdWWPGHxw1rTvGN14WtdFtLr7JceSszSsrNXpf7O0KvZ+Jtdu/L8+8u1mZI/8AVo21uF9etefeKfht4YuNd1HxBc+JJYbuR2na2EseC237n96rH7MPiWXVfDniFJXAxLEiqPuxrtaubE08Msr9phYfy825y1KdaVf2Zq/Brx8fiBqeuaVqmjW0aRk5VTvWWNmZSrK1eY+CNAig/aSbSYRvtdJubkjjHyruVf5rXpvwe8BT/Dy/1XWNa1KxdLqImPy2bCLu3FmZlXbXGfAe+j8QfF7xx4ptsNDI0iwtntJJuU/98pVUHTpvFPDaQ5V6XehXs3KVPn3TO2+OYg134Ya4bU+Y1ofkHpJHJtb/ANBavnP4RvL4f+KegGTa01zdwZ4+6fMWvbfhRrQ8T+BPGlqoE09xfXqw57LMuV/8eZq+bvhhNJL8VNBeR2ZzqcOST1/eLXs5HhZUMNiMLJ/D+qIxqXtqc0tz6L+OfxS1XwXrNjBb2NneLdQtMfPLcclf4W9qyv2i7uXUfg1pl/Kqq91PbTFV4C7ombiuP/a9DDxNoQzn/Qm/9DNdZ8dPl+AuhfWz/wDRLVzYPC06NPBVYLWTdztq1G51YPZIP2hVb/hQ+icf8tbP/wBEyV846Vbfa9Wt4v7zgZ9K+xPEEfg2b4a6PF458saV5dvtLyOo83y/l/1fzfd3V518TfhPoOnaTYeLfBczCy8+HzEMvmxtG5XbJGfvfeZf++q6cmzmnRovDzi05OVnbT7zizLBKc+aPRI7/wCKnig/Dfwro9rolja+XJcfZ4lkVvLjRV9VZfm+7XPftFWmnax8MdA8Qy2MA1BjbuhPLbZI8lN3+9tqP9sdY7bwzoCf9N5vx+Va+fre/wBWvNLitb/U72eBNvlQPcsyR7fu4Ut71OSZd9Yw9PFqVpJu/mRi8UlUdF7dD6Q/ae0C413RPDmnaTGWluNT8sIx5DMrVz3x81K38GfDnTPh7o67JZoV891+8YV+87f77/8AoLete+vYwXWo2upTqGnsC2xevzMu3d/3zn86+Rvj6moXHxM1yXUR+/ExWMZ+VYdv7sf987a4uGsX9erRw0npTu/V3Nswj7Ck59WejfslxxWXh3xLrk2Y1Xy1LZ7Rhmb/ANCWs79s+zEkfh3VYgCuZYmOO3yso/8AQqn8ACbQf2X9Z1JsBrwXGG/3mWI/+g1N8cf+J/8AAHR9VX5zEtncE+u6PY3/AI8a1hzLOlir+7zuH4DVKP1P2dtbXNv4UvY+CPgBF4kt7SKe4aFrmbja8rtJtXc3+z8tbWheJbnxj8Itd1m5torFxZXcXlozEkLGxrJ+B1xb+L/gdJ4au4L3T3tybVLxUDo/z7l2/wB7bn5q3bDw3/wjHws17SZL+O8zaXMokWHylO6Nui7q8jGVIRxU1V1qe0Xf4fyO/CpukrfDY+UfCXhx/EGqtBLqlvZoqZ86ZsL/ALtFz4YnjndEBlCnG5FyDUEl01m6lLlcjOPJPWun074ixWlokDi8dl6nzwM1+i1PrDd4HjUlh7e8bXw38L6Jqsc9zdX03lQhXdlHzM1eqfB8W9r8WdHjmuEkilimSNIUwse2KT5fyr5Y0/Ub9IZLWK6ljhZd7IG4+UV3/wAOfFV94KudM8US2kd9FG8kgg83y2O6No/vbW/3qxzTBTr4WpBfE1ZHm0l76PY/2l5Zk+IAZGhFv9kTAZP9pq2v2UbeBj4m/cQrlbb7ke3/AJ7f3a+dfi/8UL3x14g/tOC2fSo/IWEwifzD8u7+Lav96tH4FfGO5+G76qkmnyaouomH79yU2eXu9Vbru/SvEq5Fi/7E+rJe/ZaG0ayWJvzaHW+Lree517VCthLGsV5OgCLgbfMruv2dL26b4Ya3ulnOLuZeS3/PKOm237TsbwFp/DibmU/K2pdP/Idct8O/ijY6NoOpWMOh+cb+7mnZjdeXs3KF27drZrhnh8fWwjoVKFmrW1udVKrSp1b81zH/AGT3l/4TjWeZD/oD9f8ArpHXU/DJnj/aL8bBcf8AHs3f/ppHXmPw38Vj4ceJr3UDpv8AaH2i38kx+f5O07g277rf3at+HfiXJpXxF1vxn/wjsk8eqRtH5BvMeX8yt97y/m+7/dr1MZluJrVq8oLSULL10OjDY2lywjJ7MwfjSl5N8UPEDLDOym7bohr1v9j9caP4gycO1zDx/wABas6b9pJIm2v4OkHp/wATPr/5DrF+GPxT1GDxL4jk0nwNe61ca1c/aVtrOVmkh+9x8sbbvvdcdqVbDY3FZc8NOly2Ueq1tYca2HpYj2infc4Hxb4x8U6hc3ljfeINSubYzsnkzXTMoGf7pavaf2WLe2s/Aeu6vczrbQzXDI8zNtKxxx5zu/7aNXi3iv4fePdGtJdf1zwdrWmWJk3Ga4s2VE3HgM2Pl/4FWzofxRTS/hRdeCLfRG8y4WQPerc/32z9zZ2X5fvV6WY5fLEYNUKK3avb8TjwWKjGs5yfc+gPhHpngPRTfWfg/W11FrgK86fa1lZAvG75V/2q+fvCOgXlr8d7eztbWaSGy1tlZkjJCxxydf8Avn+Yo+CGreIPDGp3/iLT/Cmp69py2xhuXtkk8uL5lbc0iqwX7v8A49Xa+GfjhK+pXWnaP4MmubvVL8yQwR324mSQKu3b5fzcqPzrz45fjcHVrOkufnS1bS8jteMw9enDnduVlH9ryQN4q0WPPzLZsSPT5yP6V1fx0Yn4C6Fz3s//AES1eeftHeGPHuja7p2u+O7e0tZdWif7LbwTiTyFj2/u2A6Y3/q1U/HPxYi8TeAdP8KroL2hsvJ/0j7Vv3eWu37u0Y/OtoZXWVPCxjryPUxePp+0rSl9rY9b+O1tJcfBLRkRHc77PAVcn/USVq6jHLo/7Ndqt8r2+21s9yS8Ff38bD+lc14E+P1xerp2g6b4EvL++SIQxw294zyTBV6Kqx/7Irg/jt8VfEXiqdvDV7oz6FbWU26azkDeb5q/89Nyr0/u7a8rD5Tj6koYapT5YRlzXua1cdRV5p3bVj0P9ryK81PStAmWN5IUuZFLqPlXcq4H6U/4peGtE0f4IaDcQ6FZWOpn7Gksi26xzFvLbdub7x+7XMeAv2gbvTtAi0/W9F/tOa2jWOO4jufLZlXGAy7Wy3H3q5r4q/FTU/HUtrHJarY2Ns2+O3WXflvVm71vg8tzGm6eFcbQg27336mVfFYRv2qerW3Y94+OHjC98GHRNSs5GWMamr3CD/lpEoO5D7f4Vy37TujQajZaR4v0xVlhnTyLlk/izzG36N/47Xmvxg+LUPjzTrG0XRTYC0n85pPtXm7jt27fuLVuX4vLD8OB4L1PQ2vSIRFHdrd7du1tyNt29vl/iqcHkmJwqo1YR99N39GPE4yjX54yellY9kbR/DcXwU0bQfFGpLpmn3UETMxnWLfIf3u3Lf7VQ6zpWhXPwP1XR/Dl6moabbWUhimSZZAWjbzNuV/3eteEfGD4qR+ONL03SbfRTp1tYNuH+ledvwu0DO1elX/hR8V4/Cfga+8Mz6C+oR3MsjGUXOzasiorLt2t/dpPIcVGiqt3z8/Ny3VtzWnmNJz9n0ta56lbXc2h/sti405zbTCyXa6Hay75fm/9CNHwflku/wBn/WJbid5X2XvzO2T/AKuvM9Q+Kkd18Kh4Gg0LysQRwvdm63H5ZAzNs2/xY/vUeB/iqvhz4eX3hL+xWujcrcD7R9q8v/WLt+7s/wDZqTyfEujNte9KpzfIpYyjGS1921vmeZfY4Sfu1ZFnZY+7UYpwIr61SZ4rJdA0W7utMn1EBRGrBQZF3LKd2fu/xVueJBFHZwQRHf5caqW/vfL96uo8MC1tdC0+1uooSiJwsv3ct8zbqzvFPh6S6sXudMfzQDu2p8qt7rWLrqpU1NZ0vZwPKbiMtMcVLHbswGRU7W8sVy0csTKytyrDmrka9OK9BTPMKNvZXMkyxRnaGbb9K0ZLDVLC1a5jvYmijxlVk+f8qu6MqrfJIRu29q0/Er2zRRJEiqzyFihXrtX/AOyqW/esM5J9QvHcvPHuz3Ip93rV9cKocbQP7q4q3LGE+6OlUpYvu/N+lXZD5mj0P4P+M/hx4SsL2+8UeBW8W66ZgLNLqVVtYkx0ZW3bmzu/hbtX1v4O+KlnoP7OrfEvVvDOlaPDNK62OlaWvk+cvmeXGn+8zKzbtv3f4a+EfB/h/UfFXinTvDulReZeajcCCMHjbuH3m9l+9/wGvoX9rq6luLvwz8GvBdlfapaeHbRPtMVnA0rNLs2xqwX+JY+f+2lY1acZNJjTPYdJ+KcHxM/Zn8ceKdU0mPTY4LO+spIBL5is32fcoVivfzFH+9Xx38Bvh3P8SviHZeHVMsVmp+0X9wgz5UCn5v8AgTEhF92FfSMHws+IB/ZV0nwFoWlLDqmr3D32tfaZ1gEEe7csb7vmDMFh6f3W3V598J7qT4dfsteMvG9sWh1nXr1NFspQPmjVV+Zlb/gU3/ftazouMYy5e5TPrL4XeI/h7dG+8F+Abq2ePw6Filt7dCsaZzyp/wCWnzKdzfN81fP37Mfg/Tb79qDx9r1rDD9g8P314lpGgwqSSzyIm3/Z8tZMVlfspSr8Nfgn40+K+qR+Wlwq2umI4x5ske7G3/ekdV/4A1Yv7G3xZ8NeB9Z8TQeNdRezj1kQzC+eNpF8yMyblYKrN83mf+O1Hs2+ewbHG/HLxNrHxf8AjZLDpqtNG12ul6NBn5fL8zapHpub5v8AgX+zXr37UngXwX8M/gBovhmw0uyl1qW8jxfiBPtMzKrNNIz/AHtvzKu3/aWum+AN/wDCQfGNdJ+Fmhy3btDPdXutX4YvFDtwsUCtyvzMvzMq/LkfNUvxQ8Pf8Le/aDk0S9laPwv4VgjOp3Odsa/8tJE3fws3yr/2zZv4afNJSjFbIDH/AGH/AAMPC/g/Vfin4jjjt1urZks5ZF+eK1j+aST/AHW2j/gMf+1Xzx4wj8Y/Gb4g+JPGOieHb+/V5POlW2g3C3hVdsYYj+LYi/XmvtP4zzzeKPhJovhPwdbNAfFckdlZKq4ENkvzM+B91fLVfX5WrQ+Bl38PdAa5+F3guVprnQ4w17cCLi4k3bZHLj7zbuPbov3apVHFuUg6WPgz4H+Br/4hfEXT/DdoWjt5P319MD/qbdfvt9f4V/2mX1p3xmn8Kf8ACxtUi8DWq22gW8iwWoR2bzPLVVZ9zf3mVm/4FXtHxQu9M+B/g7XPB+hyRP4y8VzSS6pND/zD7F2by7dW/hZlP/jzN/dr5iHNdNObm+boQ4kjc4pt/KzsgP8ACtNDqvWtHw/o95rWpraWMed3LMfuov8AeatXJJXZMYNy5UU9Lt0nnJk+4vWtyKGyVdqx7fXmo/F+i/8ACN67Npcr+eibTHNs2+Yh/irKFynp+q1yTjKr70WehSlGiuWS1NwQ2hydwH40eXajtn8axxdooGc/+O08X0fv/wCO1i6E+5qsTS6xNuJLIocsobtk0n+jDjbGaxlv4R3/APHV/wAKeNRh9f8Ax1f8Kn2EivrNJ/ZPWUit47eSR0EyRkJMT93dt+ZVrLl8QXkxW3EyxRR/Ksca7Vx71k2OrzW0n2aQi6gkl2qN+NrM33qdJYTf2lc2Uc/mXMbZ2su1ZF/vLWVOlbcxqS5i/crot75Rv7IygHkLhWx/vVna14f0hrgtoU9yiEZaO8C7s/7y06W21O2j826gZYt23dUkDA58x8N/Oulcy2OZ8kXqZVlZyWVzmfCBvlBV1IJqpq0yHU1USBgkORj/AGmropLdppEUm1kTbwJE3f8As1b2m+GreK2NreXlvam7Hm/KNy7VX5V+ak6tpXYcqqL3TzaQV2XwD+Hn/CyfidaeHrh5odNSNp9Qmj+VkhX03f3mZV/4FWpaeEtKSa4VJLC7ZjwrxruH/fLVZ0jWrr4dab4hs9KhSCfW7TyJLuIt50cO75vL+b93/dq1X5tEQ6Mkdp4f+LHwO+FXiS8bwT8P9T1HULUyWy6pNff65dxDNHu3bVbHZV+Wr8v7ZJhaQaZ8N7WDzGLs0mpZ3N/ebbEtfOcuj2ay87yoZsjd1qOXSdPXGVK/jS5KctxWsfY/ib416037LV3451i1tNK1bXXmsdHgtic7WzH5mW/iXbI3/AVryb4dN4D8efATS/A/irxxY+FbjQdYe9mWcLuuoW3Z8vcwy3ztx833fu15R478Vaz4g0nw5pN+Ui0zQ7BbS0t7ddq+8h/vO3y7v/r1yNugYbjyacYRirIZ6p+0N8TNN8Tx6T4M8GQGx8E+H08qwib5WuJFyvnOP++tu75vmZm+9XkMAzKKluWDDavI9aW1X7vFbJ+7Yzv71j6v/wCCeWmq3iPxVrGN0tpYw24X+L95Izf+0a2vjj4gh8F+H5/h5pN1G/iLXZ21TxFcK2OZG3eSG/z8qj+9XhXwd+I/iX4e3N/P4eltw1/CsM3mxeYuF+6y/wC0vzf99UebLrWrS6nqrG8vZ2aaSaY7izf3qxt71zaMeY+1vGMum+HNA8O6edWg0rUb2wTSLG6YjFnDtUzTLn/ZWNf97ZXneseI/Cvwq0ubQ/hjawXWtXMWbzV3k+0bOu35sbXb/ZX5V/2q8w8QeI9W8UT2B1u8+0/Y7ZbW3+XGQP8A2bp81WNOtI221Ui40u55t4g8O3GtX11qmoTXF3eXTNJNPOGLSM38TVxOs+ELq0y8SsV9cV9FnTgykkDj2rK1XRo54mAQA/TrSjOxcqeh80SWrxuVmQgjpXcfDm/W3cWShY93zKfVq2fFnhZGDsqncPWuQtrC50+8WRQQFbOamuvaU2h0X7OVzt/i9o8mqeHbXWoU3y2WY5SPvFG9f91v/Qq8ZwQcV9FeGr61lgaynPnQSrna/wB1lb+Fq8h+JHhp/DevPboWe0nXzLaRu6/3T/tL0rLA1tPZvc6cdRuvaxOSwTS4NPwKK9A8wYFNP2U6igqx/9k=</binary></FictionBook>
