<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Настоящий американец 7</book-title><author><first-name>Аристарх</first-name><last-name>Риддер</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/aristarh-ridder</home-page></author><annotation><p>Осень 56 года становится всё жарче и жарче. Ставки растут, враги копятся.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Настоящий американец"/><genre>proza</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-21">21.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-21 12:23:10">21.11.2026 12:23:10</date><id>nastoiashhii-amerikanec-7</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Настоящий американец 7</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Глава 1</p><p>Лев Михайлович Еремеев, ведущий художник-конструктор Горьковского автомобильного завода, который нарисовал «Волгу», как раз на этих днях встающую на конвейер, а через пару лет нарисует ещё «Чайку» и ЗиЛ-111, приехал в Париж в командировку знакомиться с новинками автомобильной промышленности капиталистических стран. Страна Советов смотреть по сторонам никогда не чуралась и передовой опыт перенимала охотно, ну а то, что источники вдохновения не получали за это ни копейки, так… всё у нас колхозное, всё у нас моё. Утром перед выездом Еремеев стоял у плиты в майке и в брюках со спущенными подтяжками и готовил завтрак.</p><p>Он поддел картошку ножом, перевернул её и потряс сковороду.</p><p>— Эххх, сальца бы сюда… с рынка. Чтоб такое прям, свежее, с прожилочками, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Но это ж Тьмутаракань, блин. Какое уж тут сало? Ну ничего, Лев Михалыч. Ты человек не гордый, маслицем обойдёшься. Только не перелей, я тебя умоляю. Это кашу маслом не испортишь. А картошку? Картошку запросто.</p><p>Осипов сидел за столом у окна, в пиджаке и при галстуке, и пил чай.</p><p>— Позавтракал бы в кафе, Лев Михайлович. Тут на углу подают омлет и кофе.</p><p>— Я вчера посмотрел на этот омлет. Как там его, а-ля Пуляр, — он произнёс, нарочито растягивая, — это не омлет, а так, видимость одна! А стоит столько, что ешьте его сами, министры-капиталисты хреновы. Вот! Картошечка! Вот это то, что надо! А деньги мне вот для чего нужны!</p><p>Он поставил сковороду на край плиты, достал из кармана брюк сложенную вчетверо бумажку и развернул её на столе перед Осиповым.</p><p>— Чулки капроновые, три пары. Размер какой-то.</p><p>— Размер она мне два раза повторила, а потом на всякий случай записала. Ты дальше читай. И подчеркнула. Видишь, специально подчеркнула, что Шинель эта нужна. Номер пять.</p><p>— Шанель, Лев Михайлович, ты чего?</p><p>— Чувства юмора у тебя нет, вот чего. Думаешь, я не знаю, как эти духи называются? И знаешь что, вот бабы есть бабы. Привези, говорит мне, эту Шинель. А потом вот сразу же: «Ты только там не дуркуй, Лёвушка, не надо на себе экономить и каждую копейку считать. Не солидно. Дома у нас же домработница, ты себе и чай-то не завариваешь. Так что давай без глупостей».</p><p>— А ты тут картошку жаришь. Нарушаем-с, Лев Михалыч, нарушаем-с.</p><p>— А как не нарушать, если или пуляры эти, или Шанель? Никак тут «и» не получается. Только «или».</p><p>— Мне-то не рассказывай. Тут половина командированных так живёт. Кипятильник в чемодан, консервы из дома, и чай в номере.</p><p>Еремеев выключил газ и сел за стол прямо со сковородкой.</p><p>— Вот именно! Так что я тут, наоборот, от коллектива не отрываюсь! И валюту экономлю, — он навернул хороший навильник жарёнки, — на Шинель эту.</p><p>— Ты давай завтракай, коллективист-экономист. Машина будет в восемь, ехать за город, а американцы ждать нас не станут. Им со вчерашнего дня не терпится.</p><p>— Это которые с «Мустангом»?</p><p>— Они. Вчера весь вечер по Парижу ходили слухи, что они сегодня будут мерить скорость по-настоящему, при судьях и с протоколом. Я договорился, чтобы нас пустили к самому участку.</p><p>Еремеев доел, вытер хлеб о сковородку, съел и его и встал из-за стола. Подтяжки он натянул уже на ходу, по одной, и пошёл к себе в комнату за пиджаком.</p><p>— Плащ возьми, — сказал ему вслед Осипов. — Там с утра моросит.</p><p>Осипов провёл Еремеева через поле к самой верёвке, туда, где под навесом за столом с телефоном сидели хронометристы французского автоклуба, а рядом с их столом поставили на треногу чёрную доску. Дождь кончился к десяти, и американцы ещё час ждали, пока высохнет бетон. Заезд устроили на военном аэродроме к югу от Парижа, где под будущие сверхтяжёлые транспортники недавно залили полосу почти в шесть километров, длиннее которой во Франции не было. Солдаты аэродромной охраны в пелеринах ходили вдоль полосы, а публику, человек двести, в основном газетчиков и людей из индустрии, пускали только на поле у начала мерной мили, за верёвку.</p><p>Вчера на салоне весь день повторяли, что американцы в сентябре у себя дома намеряли сто семьдесят две мили в час. Еремеев пересчитал это ещё вечером, и получилось двести семьдесят семь километров. Почти столько же три года назад показал в Бельгии «Ягуар», и тот результат засчитали официально, а американский в сентябре никто, кроме самих американцев, не засекал.</p><p>Механики в синих комбинезонах возились у «Мустанга» под поднятым капотом, а за рулём, с открытой дверью и ногами наружу, сидел худой англичанин с сигаретой. Осипов сказал, что это Майлз, тот самый, что в этом году выиграл для Уилсона Ле-Ман. Сам Уилсон, в светлом плаще нараспашку и без шляпы, что-то объяснял у стола хронометристов французу в форменной фуражке, показывая рукой то на машину, то на дорогу.</p><p>Осипов долго смотрел на «Мустанг» в бинокль, потом наклонился к Еремееву.</p><p>— Вчера у неё колёса другие были.</p><p>Еремеев взял у него бинокль. Вчера на подиуме у машины были обычные высокие шины, как у всех американцев, а сегодня на тех же итальянских колёсах со спицами и центральными гайками у неё оказались низкие, с такой короткой боковиной, что обод почти доставал до бетона.</p><p>— Колёса те же. Резину поменяли. — Он хмыкнул. — Подготовился американец. Видишь, какая боковина низкая? Это как у «Мишлена» «Икс», у неё корд идёт поперёк, от борта к борту, а под протектором пояс. На скорости её не раздувает, и греется она меньше. Американцы на такой не ездят, у них вся резина высокая и мягкая, чтобы по их дорогам ехать как в кресле. Эту ему, видно, сделали на заказ, и профиль у неё ещё ниже, чем у «Мишлена».</p><p>Механики опустили капот. Майлз затушил сигарету о подошву, сунул окурок в карман куртки, надел шлем и сел в машину как следует. Мотор завёлся с первого раза, и звук у него оказался ровнее и выше, чем ожидал Еремеев от такого объёма. Машина ушла в дальний конец полосы на разгон, и с поля её скоро стало не видно.</p><p>Хронометрист у телефона поднял руку. Через полминуты со стороны разгона донёсся звук, сначала далёкий, потом всё ближе и выше, ровный, без провалов на переключениях. «Мустанг» пронёсся мимо поля тёмно-красной полосой, и хлопок воздуха Еремеев услышал уже тогда, когда машина ушла к дальнему щиту.</p><p>Француз записал что-то, послушал телефон и вывел на доске мелом: 19,2.</p><p>Еремеев посчитал в уме. Миля — это тысяча шестьсот девять метров, за девятнадцать и две десятых секунды выходило больше восьмидесяти трёх метров в секунду, а это триста километров в час с небольшим, правда по ветру.</p><p>— Сколько? — спросил Осипов.</p><p>— Триста.</p><p>Майлз развернулся в конце полосы и пошёл обратно, против ветра. Второй раз машина прошла мимо поля тише. На доске появилось 20,8, то есть двести семьдесят восемь.</p><p>Хронометристы сложили два времени, поделили и долго сверяли между собой. Потом француз в фуражке стёр доску тряпкой и написал крупно, в двух строчках: 289,7 км/ч и ниже, для американцев, 180 mph.</p><p>Люди на поле закричали. Механики в синих комбинезонах бросились к машине, кто-то из американцев засвистел в два пальца, а Уилсон обнял француза в фуражке, и тот растерянно похлопал его по спине. Майлз вылез, снял шлем, и Уилсон обнял и его, а потом повернулся к газетчикам у верёвки и поднял над головой сцепленные руки, как боксёр после боя. Потом ему сунули бутылку шампанского, и Уилсон, вместо того чтобы разливать по стаканам, взболтал её, зажал горлышко пальцем и облил Майлза, механиков и машину. После этого Майлза, Уилсона и ещё одного американца, которого Осипов назвал Шелби, подхватили и стали качать.</p><p>Еремеев смотрел на «Мустанг», длинный, низкий, весь в мелких брызгах шампанского.</p><p>— Ковбой, как есть ковбой, — сказал он Осипову. — Но какую же машину они нарисовали, черти.</p><p>Они вышли на углу Елисейских Полей. Прямо у тротуара старик в фартуке ворошил железным совком каштаны на жаровне с колёсами, и пахло от неё так, что Еремеев остановился и полез в карман за мелочью. Осипов придержал его за локоть.</p><p>— Сейчас я тебя, Лев Михалыч, угощу кое-чем местным, и не спорь. Тебе сытно, а мне приятно.</p><p>Старик насыпал им по кульку из газетной бумаги, горячих, с лопнувшей коркой.</p><p>За круассанами и кофе они зашли в кафе на углу и встали у стойки. Бармен поставил перед ними две чашки и тарелку с круассанами. Еремеев съел свой круассан в три укуса, запил кофе и доел каштаны из кулька.</p><p>Советские еле протолкались к «Спринту». Две миланские «Джульетты», седан и «Спринт», люди Ромео поставили у стенда «Уилсон Моторс» слева от подиума, а подиум пустовал, потому что «Мустанг» с аэродрома ещё не привезли. Газетчики с утреннего поля набились к стенду и ждали Уилсона. Сам Ромео был тут же, а рядом с ним его племянница в сером костюме.</p><p>Уилсон пришёл в половине пятого, всё в том же светлом плаще, и газетчики окружили его так плотно, что Осипов с Еремеевым минут десять ждали у «Спринта». Потом Уилсон выбрался из толпы, на ходу отвечая кому-то через плечо, увидел Осипова и остановился.</p><p>— Ба! — Он ткнул в Осипова пальцем. — Кортина! Хоккей! Ушанка!</p><p>— Добрый день, мистер Уилсон. Рад, что вы помните.</p><p>— Такое не забудешь. Мы превратили вашу смешную шапку в самый модный аксессуар всего сезона. — Уилсон пожал ему руку и не отпускал. — Ну и как поживают мои снегоходы? Небось уже целый завод у себя в Сибири построили, и скоро ваши чукчи будут пасти оленей на моих игрушках?</p><p>Осипов вежливо улыбнулся.</p><p>— Снегоход сборная получила один, мистер Уилсон. Как приз.</p><p>— Где один, там и два, — сказал Уилсон, — а потом и три, а потом меня вызывают в ЦРУ и задают вопросы, почему вся армия у коммунистов катается на снегоходах. Правда, мне будет чем парировать. Я же со всей этой орды не получу ничего.</p><p>Последнее слово он произнёс по буквам, нарочито растягивая.</p><p>Потом он посмотрел на Еремеева, и Осипов, не дожидаясь вопроса, представил:</p><p>— Лев Михайлович Еремеев, художник-конструктор Горьковского автомобильного завода.</p><p>— Художник? — Уилсон протянул руку. — То есть дизайнер? И что же у вас за работы, мистер Еремеев?</p><p>— Не буду изображать из себя скромницу, тем более что мне и самому нравится, что получилось. — Еремеев открыл папку и достал фотографии. — Вот. ГАЗ-21, «Волга». Мы готовим её к серийному выпуску.</p><p>По-английски он говорил медленно и правильно, потому что учил язык по журналам и техническим книгам. Уилсон взял снимки и стал перебирать их по одному, а Еремеев смотрел ему в лицо.</p><p>На первом снимке «Волгу» сняли спереди, чуть сверху, на заводском дворе. Решётку Еремеев сделал широкой, во всю морду, и посередине, на хромированной поперечине, посадил большую пятиконечную звезду, а над ней, на самом краю капота, в прыжке, вытянувшись вперёд, летел хромированный олень с горьковского герба. Круглые фары сидели глубоко, в хромированных ободах, в мягко скруглённых крыльях. Бампер же получился тяжёлый, с двумя клыками. На этом снимке Уилсон задержался дольше, чем на остальных, и улыбнулся, и Еремееву эта улыбка показалась снисходительной.</p><p>Следом шла боковина, и над ней Еремеев бился больше, чем над всем остальным. Линия шла от фары через всю переднюю дверь и заднюю и уходила к корме, нигде не ломаясь, и только над задним колесом крыло чуть приподнималось. По борту от крыла до крыла шёл тонкий хромированный молдинг, а больше хрома на боку он не дал нигде. Крышу он опустил пониже, а лобовое стекло сделал цельным и гнутым, на тонких стойках.</p><p>Потом шли корма с маленькими фонарями на концах задних крыльев и салон, снятый через открытую дверь, с передним диваном во всю ширину и рычагом передач на рулевой колонке.</p><p>— Для вас это отлично, мистер Еремеев. Большая и простая. Что там у вас по тормозам? Барабан?</p><p>— Барабаны на всех четырёх колёсах.</p><p>— Просвет?</p><p>— Сто девяносто миллиметров.</p><p>— И кривой стартер, я так думаю?</p><p>— Вы разбираетесь в машинах.</p><p>— Это моя работа. Вы знаете, а вашу машину можно представить на дорогах Европы. Она бы вписалась.</p><p>Уилсон повернулся, протянул руку и хлопнул «Спринт» по переднему крылу.</p><p>— А вот эту красавицу я бы к вам запускать не рискнул. Она у вас больше будет ремонтироваться, чем ездить.</p><p>Ромео услышал и повернул голову. Уилсон снова посмотрел на верхнюю фотографию.</p><p>— А чего у вас нет никакой пассивной безопасности? Ни ремней, ни подголовников.</p><p>— Ремни и подголовники запатентованы, — сказал Еремеев. — Вами, насколько я знаю. За патенты нужно платить, и платить валютой.</p><p>— Ну… я закрою глаза, если вы меня обкрадёте. На снегоходы же закрыл. А подголовник куда менее заметная штука.</p><p>Засмеялся Осипов, а следом за ним и Еремеев, хотя смеяться он не собирался.</p><p>— Само собой, если речь идёт только о безопасности, — добавил Уилсон. — А ремни и воровать не нужно, они бесплатные.</p><p>— У нас считают, что хорошего шофёра привязывать незачем, — сказал Еремеев.</p><p>— Ах, ну да. У вас же водители появляются по решению партии. Раз, и вот он новый.</p><p>Осипов перестал улыбаться. Еремеев протянул руку за фотографиями, но Уилсон отдавать их не торопился. Он постучал пальцем по оленю.</p><p>— Хорошая у вас машина, мистер Еремеев. Современная… была… в пятьдесят третьем году.</p><p>— Она выходит в серию на следующей неделе.</p><p>— Я про это и говорю. — Уилсон положил свободную руку на плечо племяннице Ромео, которая подошла посмотреть, над чем смеются. — Мы с вами живём в уникальный исторический период, мистер Еремеев. В нашем деле сейчас год идёт за два. То, что устарело на старте на три года, на самом деле отстаёт уже на все шесть.</p><p>Уилсон посмотрел на Еремеева, на фотографию и сбавил тон.</p><p>— Нет, вы меня не так поймите. Формы у машины хорошие. Сейчас хорошие, а в будущем и вовсе станут классическими. А уж оленя я бы, будь я мальчишкой, с соседской «Волги» спилил бы сразу. Вот сто процентов, спилил бы. Но уже через пару лет, когда ваших красавиц на дорогах станет больше, они уже будут несовременными. Особенно если вдруг ребятки вроде сограждан моей очаровательной спутницы, — он побарабанил пальцами по плечу итальянки, — нарисуют что-нибудь этакое, с совсем другой геометрией и другим образом. Да хоть и уйдут от сложных форм к простым и чистым линиям и углам. Да ещё и с шаровыми опорами вместо шкворней, и водителю не нужно будет валяться под машиной, ловя лицом масло во время шприцевания. Что вы тогда будете делать? Красавица-то ваша уже вот она. Выпускается, и наверняка на неё ещё и планы аж до победы этого вашего коммунизма. То есть, учитывая, что мы вас в итоге сделаем, вечно. Но машина у вас и правда красивая, честно. Продадите одну мне?</p><p>Он отдал фотографии, кивнул обоим и повернулся к газетчикам, которые уже окликали его из-за «Джульетты».</p><p>Еремеев сложил снимки обратно в папку, завязал тесёмки и пошёл к выходу. Осипов догнал его только у «Ситроена».</p><p>— Бесит, бесит, бесит! Нет, ты даже не понимаешь, как сильно он меня бесит.</p><p>— Кто? Этот американский индюк?</p><p>— А кто ещё? Не Коти же с Молле! Конечно, он! Ты видел, как он лыбился? Перед тем как завёл свою пластинку.</p><p>Осипов поставил перед ним стакан чая в подстаканнике и сел напротив.</p><p>— Ну да, самодовольства в его словах было на десятерых. Миллионер хренов.</p><p>— Да нет, Андрей Максимович. Меня бесит, что он прав. Вот во всём прав.</p><p>Осипов стал размешивать сахар.</p><p>— Нам в НАМИ купили «Паккарды» пятьдесят пятого года, чтобы мы по ним рисовали замену ЗиМу, — сказал Еремеев. — Пока я нарисую, пока согласуют, пока предсерийные машины сделают, потом в НАМИ машины кататься будут. Вот как раз и будет года четыре. А эти «Паккарды» уже дедушками смотрятся на фоне его машины. А дальше будет только хуже.</p><p>Он подтянул к себе рекламный проспект «Уилсон Моторс», который Осипов днём взял у стенда, и развернул. На развороте стоял «Мустанг» сбоку, винно-красный, на белом поле.</p><p>— Что если мы возьмём как раз его обводы? — Еремеев сам же и хмыкнул. — Ага, возьмёшь ты, Лев Михалыч. У него купе на двоих за одиннадцать тысяч долларов, а тебе простор и комфорт сзади. Секретари обкомов с министрами иначе не ездят. Ну и что, что купе? Крыша, она что так, что этак. Ну-ка, давай посмотрим.</p><p>Еремеев схватил со стола обычный карандаш и повёл им прямо по фотографии.</p><p>— Лев Михайлович, ты что? Это я сыну взял!</p><p>— Там этих бумажек как у дурака махорки. Всё, Андрей Максимыч, не лезь под руку, Христа ради. Не сбивай волну.</p><p>Кабину он потянул назад, через заднее крыло американца и дальше, по белому полю, и крышу повёл до самой кормы, а вниз к багажнику пустил её только за задней дверью, так же плавно, как у американца. Корму он срезал почти вертикально. Из хрома на боку у него остался только тонкий молдинг по низу борта, от переднего колеса до заднего. Под конец он взялся за передок, раздвинул американцу решётку от фары до фары, утопил её вглубь и чуть наклонил передок вперёд.</p><p>Осипов отложил ложку и подтянул проспект к себе.</p><p>— Это всё ещё машина для министра?</p><p>— Для министра. — Еремеев забрал проспект обратно и начал штриховать крыло. — Ты на крышу посмотри, Андрей Максимович. Это же наша «Победа». Завод её десять лет делает, и покатую корму у нас в Горьком никто чудачеством не считает. Только эта «Победа» выросла. Ты капот глянь какой, под ним восемь цилиндров. А тут до заднего дивана метр, и если надо, тут ещё один ряд будет, откидной. И это тебе не прошлогодний «Паккард» и не что-то там ещё. Это наше, советское. Притом я вот уверен, что из-за более сдержанного экстерьера она стареть будет куда удачнее. Вот возьми Ярославский вокзал. Нарядный, как пряник, весь в теремках, а глянешь, и сразу видно: начало века, так уже не строят. А Музей изящных искусств на Волхонке его лет на восемь моложе, и ничего, стоит себе, и никому в голову не придёт сказать, что он устарел.</p><p>— Что-то у тебя старорежимные сравнения какие-то, Лев Михалыч.</p><p>— А нашего советского пока такого нет. Сравнивать нечего. Вот это будет первым. Если я прав, то обводы моей «Чайки» будут сравнивать с ровесником «Москвичом». И моя ласточка выиграет.</p><p>Осипов постучал пальцем по рисунку, по тому месту, где крыша уходила вниз к багажнику.</p><p>— За это тебе голову и открутят. Или ты не слышал, что Никита Сергеевич про «Победу» говорил?</p><p>— А ты уверен, что очень скоро кому-то будет не всё равно, что там думает Хрущёв?</p><p>— Ты же, если мне память не изменяет, и замену ЗиСу рисуешь?</p><p>— Да, рисую.</p><p>— А не боишься, что в итоге и новый ЗиС…</p><p>— ЗиЛ, — поправил Еремеев, не поднимая головы от рисунка.</p><p>— Да не важно. Завод всё тот же. Не боишься, что новый ЗиЛ надо будет перерисовать? Негоже, что у секретаря обкома машина будет эффектней, чем у члена ЦК.</p><p>— А, ну и пусть будут две работы. Ту, которую у нас не примут, мы китайцам спихнём. Восточным товарищам тоже нужен автомобиль для самых-самых. А мне премия и что-нибудь на пиджак в честь укрепления всего, что можно укрепить. Ладно, пошёл я к себе. Есть у меня мысль насчёт салона этой красавицы. Утром покажу, что получилось.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Глава 2</p><p>— Люк, Люк, что-то я не вижу у тебя «Харперс Базаар», — сказал Кен. — Вроде бы там дают рекомендации, как следить за фигурой.</p><p>Газеты за нашим столом читали все, кроме Люка. Люк сидел над тарелкой с листьями салата и половинкой помидора и уже минут десять возил по ней вилкой.</p><p>— Смешно тебе, Кен, а меня Ева дома ну просто заела. «Милый, ты поправился на целый фунт. Эхх… где тот стройный теннисист, который меня пленил?»</p><p>Шелби захохотал и чуть не подавился. Ему принесли стейк с тремя яйцами и жареной картошкой, причём официант, прежде чем идти на кухню, дважды переспросил, действительно ли месье хочет это в девять утра.</p><p>Я посмотрел на остальные тарелки. Сборная солянка у нас за столом получилась та ещё. Кен ел яичницу с беконом и тосты, а чай заваривал себе собственноручно, потому что французам, как он сообщил тому же официанту, это дело доверять нельзя. Хрушка завтракал основательнее всех нас: он резал ветчину, колбасу и сыр на одинаковые ломти, укладывал их на половинку булки, съедал и принимался за следующую, и корзинку с булками ему уже один раз меняли.</p><p>Мне подали блинчики с ветчиной, которые здесь называются крепами. К ним я попросил сметаны, сметаны на кухне «Плаза Атене» не нашлось, и вместо неё принесли густые сливки в соуснике.</p><p>— Я лет двенадцать назад тоже худел, — сказал Перри. Из всех нас он один завтракал как француз, кофе и круассаном.</p><p>— Тебе-то зачем? — спросил Люк.</p><p>— Чтобы задницей колючую проволоку не задевать.</p><p>— Коммандо, Док Сэвидж, мать его, — сказал Кен со смешком. — А я танкистом был, мы её даже не замечали. Рраз, и готово. Встречайте, боши!</p><p>Хрушка поднял глаза от тарелки, посмотрел на Кена, ничего не сказал и показал официанту на свою пустую чашку. Официант налил ему кофе.</p><p>— Фрэнк, глянь. — Шелби развернул ко мне французскую газету.</p><p>Снимок был на треть первой полосы. Я стоял на нём с бутылкой в вытянутой руке, Кен жмурился под струёй, а над нашими головами было крупно набрано «289,7». Вот козлы. Могли бы для красоты приписать лишние 0,3.</p><p>— Мне официант перевёл заголовок, — сказал Шелби. — «Фрэнк Уилсон в своём варварском стиле празднует очередную громкую победу».</p><p>Я вернулся к своей «Геральд трибюн». Первую полосу там отдали Нью-Йорку: в Совете Безопасности уже выступили англичанин Ллойд и француз Пино, а со вторника все они вместе с египтянами собирались сесть за закрытые переговоры у генерального секретаря. Ниже сообщали, что суда идут через канал, как шли, и египетские лоцманы справляются. Писали обо всём этом спокойно, и меня такой тон устраивал: пока газеты ждут, что дипломаты договорятся, фрахтовые ставки лежат, а Хиггс в Лондоне набирает мне суда по цене, которой через три недели уже не будет.</p><p>На второй полосе была заметка из Будапешта. Вчера там перезахоронили какого-то Райка, бывшего министра, которого в сорок девятом казнили как шпиона, и на кладбище, если верить корреспонденту, пришло больше ста тысяч человек.</p><p>Так, с Венгрией надо что-то решать. Решать, решать…</p><p>А что тут решать? И самое главное, надо ли? Дома и без этого такой супчик сейчас варится, что закачаешься. Хрущёв благодаря дядюшке Вангу и так, скорее всего, не усидит на своём месте. И то, что Жуков после Венгрии заново поднимется, а вроде как именно он что-то там хитро с самолётами намутил, будет уже не так важно. Для того, что происходит в Союзе, Венгрия уже второстепенна.</p><p>Но там же наши… Да ёлки… Упустил ты, Фрэнк, этот момент со своими машинами, мафией и бабами.</p><p>Ладно. Ещё вроде не поздно. Сегодня у нас седьмое. Вот до четырнадцатого решу, сообщать ли, как и что.</p><p>Люк тем временем отодвинул салат и подтянул к себе лондонскую газету, которую отложил Перри.</p><p>— Мистер Уилсон, а про вашу знакомую тут тоже есть. — И он прочитал вслух: — «Её королевское высочество принцесса Маргарет, которую в эти дни ждали в Восточной Африке, обнаружилась в Париже. В Африку вместо неё отправилась герцогиня Кентская, а принцессу вчера вечером видели у „Максима“, за столиком господина Аристотеля Онассиса. Напомним, что недавно в Лондоне побывал мистер Фрэнк Уилсон, известный американский предприниматель, чьё имя молва упорно связывает с именем принцессы. Сейчас мистер Уилсон тоже находится в Париже, где показывает на Автомобильном салоне свою новую машину. Букингемский дворец от комментариев отказался».</p><p>— То-то она из Африки сбежала, — сказал Шелби. — Фрэнк, ты хоть цветы ей пошли, раз она ради тебя такой крюк дала.</p><p>— Кэрролл, ешь свой стейк.</p><p>— Ах вот ты где!</p><p>Алессандра шла к нам через весь зал. Люк сложил газету пополам и сунул её под тарелку с салатом. Мы встали, а Хрушка поднялся с булкой в руке.</p><p>— Сидите, я на минуту. Фрэнк, завтра вечером у меня показ, и мне нужна твоя машина.</p><p>— Которая?</p><p>— «Мустанг». Я хочу, чтобы он выехал прямо на подиум. И ещё мне нужны мотороллеры, я видела их на автосалоне. Договорись, чтобы нам их дали и чтобы в Пти-Пале разрешили на всём этом ездить.</p><p>— «Мустанг» на завтрашний вечер обещан «Пари-матч», у них съёмка.</p><p>— Тогда придумай что-нибудь другое.</p><p>— А ещё что? Может, давай мой «Супер Конни» подгоним. А после парочку танков, как их там, ARL-44.</p><p>— Не, ARL старьё, — на полном серьёзе вставил Кен. — AMX-13 нужен. Он модный, с качающейся башней.</p><p>— Вот! Кен, ты золото! А на закуску что? Чёрт, давайте, парни, почему только Кен помогает? Тут показ срывается, а вы ржёте!</p><p>— Фрэнк! Я серьёзно.</p><p>— А я нет. Ладно, ладно, не дуйся. Пойдём посмотрим на твои мотороллеры, а заодно подумаем, что нам нужно из того, что привёз из Милана твой дядя.</p><p>Я допил кофе, подвинул блинчики к Шелби, который давно на них косился, и пошёл за ней. Кларк поднялся из-за своего столика раньше меня.</p><p>— Дай мне пять минут, мне надо позвонить, — сказал я Алессандре в холле.</p><p>— Пять так пять, — сказала она и пошла к зеркалу у лифта.</p><p>Люк вышел из ресторана следом за нами и уже стоял у стойки портье с раскрытой записной книжкой.</p><p>— Люк, найди мне Дино. Он сейчас должен сидеть на студии в Булони.</p><p>— Номер студии у меня есть, мистер Уилсон.</p><p>Портье показал мне на вторую кабину. Соединили минуты через три, на том конце ответила француженка, потом я ещё долго слушал чьи-то шаги и хлопанье дверей, и наконец в трубке закричал Дино:</p><p>— Фрэнк! Ты видел газеты? Ты на первой полосе!</p><p>— На первой Совет Безопасности ООН, а на второй какие-то похороны в Венгрии.</p><p>— Не будь занудой! Нормальные люди этот политический мусор даже не читают!</p><p>— Дино, мне завтра вечером нужна Одри, часа на три.</p><p>— Зачем?</p><p>— У Алессандры показ в Пти-Пале. Одри выедет на подиум на «Веспе», в платье нашего дома, как в «Римских каникулах», только живьём и перед всеми парижскими фотографами.</p><p>— Мадонна, — сказал Дино. — Это же реклама моей картине, и даром. Подожди, она здесь, мы с ней и с Билли смотрим вчерашний материал.</p><p>Трубку он положил на стол и говорил где-то в глубине комнаты, слов я не разбирал. Уайлдер отвечал ему так громко, что свою трубку я мог бы и не прижимать к уху.</p><p>— Мистер Де Лаурентис, я, конечно, понимаю, что этот ваш Уилсон держит Франкенхаймера за свою ручную собачонку, но это не «Гран-при»! Это мой фильм! А мисс Хепбёрн сейчас моя актриса!</p><p>Дино вернулся к телефону.</p><p>— Ты слышал?</p><p>— Дино, гони в шею этого истерика!</p><p>— Нельзя, без него тут всё развалится. Да и он не сильно-то и неправ. Завтра вечером я тебе её отдам, но к утру она должна стоять на площадке, и выспавшаяся.</p><p>— Я к вам заеду на днях. Поболтаю. Может, мистеру как его там чего-нибудь нужно.</p><p>На той стороне как будто что-то взорвалось. Там заорали, загремел стул, и акцент у этого режиссёра оказался просто ужасный: когда у него сдали нервы, английский превратился непонятно во что, и я не разобрал ни слова. Потом засмеялась Одри. Дино выругал меня по-итальянски, из чего я понял только «мамма миа», и убежал.</p><p>Что у них там вообще происходит?</p><p>— Фрэнк, — сказала Одри в трубку. Она всё ещё смеялась. — Нельзя так с человеком, который взял три «Оскара». Билли слушал тебя во второй наушник, и когда он услышал «как его там», он просто взорвался.</p><p>— Ты приедешь?</p><p>— Конечно, приеду. А те, кто делает «Веспу», знают, что я поеду на их мотороллере?</p><p>— Нет. Но раз ты согласилась, устроить это будет очень просто.</p><p>— А если бы я не согласилась?</p><p>— Ну, я же знал, что ты согласишься.</p><p>— Это почему?</p><p>— Может быть, потому что я просто хороший парень.</p><p>— Ладно, мистер просто хороший парень, до встречи завтра. И «Веспа» мне нужна зелёная, как та, в Риме.</p><p>— А кому какая разница, фильм-то чёрно-белый был.</p><p>— Мне есть разница.</p><p>Я повесил трубку и вышел из кабины. Люк ждал у стойки портье.</p><p>— Люк, эти, в Пти-Пале. Кто они? Кто хозяин лавочки?</p><p>— Здание принадлежит Парижу, мистер Уилсон, в нём городской музей изящных искусств. Заведует им главный хранитель, месье Шамсон. Он писатель, в войну прятал от немцев картины из Лувра, потом воевал в Сопротивлении, а в мае его выбрали во Французскую академию.</p><p>— За то, чтобы мы там ездили, такой запросит столько, что дешевле построить свой. Сходи к нему сейчас. Скажи, что после Нью-Йорка я готов привезти в Париж золото с «Аточи», и первым в Европе его покажет Пти-Пале. Обещать можешь от моего имени.</p><p>— Понял, мистер Уилсон.</p><p>— И термитов! Пообещай ему ещё и термитов. Ну а если обойдёшься только термитами, то вообще будешь молодец!</p><p>У стенда «Веспы» Алессандра отпустила мою руку и пошла вдоль мотороллеров, трогая перчаткой то руль, то седло. Полный француз с пачкой проспектов узнал меня раньше, чем я назвался: утренняя газета с моей бутылкой лежала у него тут же, на стойке.</p><p>— Мистер Уилсон! Леонс Табуро, коммерческий директор французской «Веспы». Чем я могу вам помочь?</p><p>— Завтра вечером у дома AIF показ в Пти-Пале, и на подиум на мотороллере выедет мисс Одри Хепбёрн. Я хочу, чтобы мотороллер был ваш, зелёный. И ещё несколько штук для манекенщиц.</p><p>Табуро положил проспекты на стойку.</p><p>— Мисс Хепбёрн? Сама?</p><p>— Я говорил с ней полчаса назад.</p><p>— О, мистер Уилсон, конечно! Вы даже не представляете, насколько мы будем рады выполнить вашу просьбу. Да это даже не просьба. Это подарок, мистер Уилсон! И крайне щедрый!</p><p>— Ну вот и славно. Какого цвета будут ваши милашки, которыми вы будете отдариваться, и когда я смогу их забрать, вы с моим ассистентом решите.</p><p>Табуро засмеялся, записал в блокнот название моего отеля и пошёл распоряжаться.</p><p>Я повернулся к Алессандре. Она стояла у крайнего мотороллера и разглядывала его, потом отступила на шаг, чтобы увидеть его целиком, и налетела спиной на человека, который сидел на корточках у соседней машины. Человек этот, невысокий японец лет пятидесяти с короткой стрижкой, рисовал что-то на листах, разложенных у него на колене, и от толчка сел на ковёр. Листы разлетелись по проходу.</p><p>— Ой! — Алессандра прижала ладони к щекам. — Простите, простите, ради бога!</p><p>К японцу с двух сторон бросились двое его спутников, молодой в сером костюме и второй, повыше. Он отмахнулся от обоих, встал сам, отряхнул брюки и засмеялся.</p><p>Один лист отлетел к моим ногам, и я его поднял. Японец нарисовал на нём карандашом мотор «Веспы» вместе с задним колесом, со стрелками и пометками на полях. Лист был фирменный: в верхнем углу стояли японские знаки, а под ними шла строчка по-английски: «Хонда Мотор Компани, Токио».</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Глава 3</p><p>— И почём нынче самурайская честь? — спросил я.</p><p>Переводчик, молодой японец в сером костюме, посмотрел на своих старших, потом на меня и всё-таки перевёл, причём перевод у него получился раза в три длиннее вопроса. Старшие переглянулись. Фудзисава, тот из них, что повыше, сказал несколько слов.</p><p>— Господин Фудзисава просить прощения. Он не понимать, что мистер Уилсон иметь в виду.</p><p>Хонда объяснений ждать не стал. Он заговорил сам, быстро и весело, и два раза ткнул себя пальцем в грудь.</p><p>— Господин Хонда говорить, его отец быть деревенский кузнец и чинить велосипеды. Самураи в их деревня не жить.</p><p>— Тем лучше. С кузнецами мне проще. А переводчика вы где такого нашли?</p><p>Парень покраснел, но перевёл и это. Фудзисава вздохнул и ответил.</p><p>— Господин Фудзисава просить прощения за переводчик. Переводчик есть сын сестры жены господин Фудзисава, и не взять его в Париж значить обидеть жену.</p><p>— Жену обижать нельзя, — согласился я.</p><p>Сидели мы в их номере, в маленькой гостинице, куда я приехал один и поднялся тоже один, а Кларка оставил внизу в машине. Кресло в номере было одно, его отдали мне, а Хонда с переводчиком сидели на краю кровати. «Веспу», которую я днём отправил Хонде в подарок, я видел во дворе, когда шёл от машины: она стояла там уже без кожуха и без заднего колеса, и руки Хонда с тех пор отмыл плохо.</p><p>— Господа, давайте начистоту. Вы маленькие настолько, что даже я на вашем фоне очень большой. И я могу и, наверное, даже хочу войти к вам в бизнес деньгами. Тем более что мы похожи. У вас мотоциклы, у меня снегоходы. По сути, что там, что там громкий и наглый мотор на раме. Вся разница в том, что у меня он двухтактный, а у вас тактов в два раза больше. Но мне надо понимать, во что я буду вкладывать свой миллион.</p><p>Переводчик переводил долго, и Фудзисава всё это время смотрел на меня. Первым, однако, спросил Хонда.</p><p>— Господин Хонда спрашивать, что такое снегоход.</p><p>— Мотоцикл для снега. Спереди лыжи, сзади гусеница, посередине мотор и человек.</p><p>Хонда выслушал перевод, вытащил из кармана карандаш, взял с тумбочки гостиничный бланк и начал рисовать. Потом он что-то сказал, не поднимая головы.</p><p>— Двухтактный мотор вонять и жрать масло. Господин Хонда хотеть ставить четырёхтактный.</p><p>— Я пришлю ему один снегоход. Пусть разберёт и поставит.</p><p>Хонда кивнул.</p><p>— А теперь о том, что я про вас знаю, — сказал я. — Четыре года назад вы заказали в Америке и в Швейцарии станков на сумму, которая во много раз больше всего вашего капитала. Два года назад платить за них стало нечем, и фирму вытащил банк. Я хочу услышать, сколько вы должны сегодня, кому, и что с вами будет, если этот банк завтра передумает.</p><p>Переводчик договорил, и глаза у всех троих стали ну прям совсем не японские от удивления.</p><p>Ай да Рендер! Ай да сукин сын! Вот не ошибся я в своё время, когда взял его на работу. Всего за несколько часов он нашёл мне ну очень много информации о «Хонде». Никак не могу перестать удивляться, как много может раскопать человек без интернета, если он знает и умеет копать.</p><p>Отвечать взялся Фудзисава.</p><p>— Господин Фудзисава говорить, мистер Уилсон хорошо готовиться. Долги компания платить в срок и с пятьдесят четвёртый год не задержать ни один платёж. Банк её не вытаскивать. Господин Фудзисава сам приходить в «Мицубиси банк», класть на стол все книги и говорить, сколько ему нужно время. Банк ему верить.</p><p>— Сколько я получу за миллион?</p><p>Они заговорили между собой, и Хонда махнул рукой.</p><p>— Господин Фудзисава говорить, компания не продаваться.</p><p>— Компанию я и не прошу. По моим цифрам миллион — это треть «Хонды». За треть и за миллион я хочу ещё право продавать всё, что вы делаете, везде, кроме Японии.</p><p>Хонда вскочил с кровати раньше, чем переводчик договорил. Говорил он громко, показывал то на окно, то на меня, и переводчик за ним не успевал, а кое-что, по-моему, пропускал нарочно.</p><p>— Господин Хонда говорить, он делать мотоциклы для весь мир и продавать их там сам. Он говорить… — переводчик запнулся, — он говорить, что понимать, что мистер Уилсон хотеть купить за миллион то, чего ещё нет, и потому так дёшево.</p><p>— Господин Хонда считает быстрее, чем я думал.</p><p>Фудзисава взял Хонду за рукав, и тот сел. Дальше говорил Фудзисава, и при этом он загибал пальцы.</p><p>— Треть продать иностранец нельзя, даже если они хотеть. По японский закон каждая такая покупка утверждать министерство финансов, и треть оно не утверждать никогда. В министерство «Хонда» одна не ходить, с ней ходить её банк. Господин Фудзисава хотеть, чтобы мистер Уилсон понимать, что это за банк. За банк стоять заводы тяжёлые машины, заводы электрические, верфи в Нагасаки и в Кобе. Банк не передумывать завтра, и давить на него не мочь ни «Хонда», ни мистер Уилсон.</p><p>— Хорошо. Сколько министерство утвердит?</p><p>— Десятая часть. Новые акции.</p><p>— Десятая часть вашей фирмы миллиона не стоит.</p><p>— Господин Фудзисава соглашаться. Она стоить двести пятьдесят тысяч долларов.</p><p>Я засмеялся, и Хонда тоже засмеялся, хотя перевести ему ещё не успели.</p><p>— Тогда так. Двести пятьдесят тысяч за десятую часть. Остальные семьсот пятьдесят я кладу в свою компанию в Штатах, она продаёт ваши машины и платит вам за них вперёд, долларами. Азию оставляю вам.</p><p>Хонда сказал одно слово.</p><p>— Европа, — перевёл переводчик.</p><p>— Европа пусть будет ваша. Но тогда готовые мотоциклы я через океан не вожу, это дорого. Вы присылаете мне части, я собираю у себя.</p><p>Фудзисава подумал и кивнул.</p><p>— Можно, если все части идти с завод «Хонда» и на машина писать «Хонда».</p><p>— Другого я на ней писать и не собирался. За мной остаются обе Америки.</p><p>— Господин Хонда говорить, Южная Америка тоже быть часть мира.</p><p>— Упрямый у вас кузнец. Штаты и Канада. Зато на двадцать лет, и на всё, на чём стоит ваше имя, с двумя колёсами, с четырьмя, на гусеницах, с водомётом, хоть с крыльями.</p><p>Когда переводчик дошёл до крыльев, Хонда хлопнул себя по колену и ответил сам, не дожидаясь Фудзисавы.</p><p>— С четыре колеса быть обязательно, а про крылья господин Хонда думать.</p><p>Фудзисава поднял ладонь и сказал своё.</p><p>— Двадцать лет быть очень долго. Десять.</p><p>— Двадцать. За первые десять я только научу американцев выговаривать вашу фамилию.</p><p>Переводчик перевёл, и Фудзисава улыбнулся.</p><p>— Двадцать лет, если компания мистер Уилсон каждый год брать не меньше условленное число машин.</p><p>— Число назовёте мне в Токио. И Мексику добавьте, для ровного счёта.</p><p>Фудзисава пожал плечами. Хонда не слушал вовсе, он дорисовывал свой листок.</p><p>— Господин Фудзисава не возражать.</p><p>— И последнее. Деньги я перевожу через ваш банк, и бумаги вместе с моим адвокатом пусть читают его юристы. В январе я прилечу в Токио, и вы меня с этими господами познакомите. Хочу посмотреть на людей, через чьи руки пойдёт мой миллион.</p><p>Фудзисава выслушал перевод и встал, и за ним встали остальные двое.</p><p>— Для банк это честь. Господин Фудзисава писать управляющему завтра же.</p><p>Руку мне первым протянул Хонда, а потом он отдал мне листок. На листке был снегоход, очень похожий на мой, только мотор Хонда нарисовал свой и обвёл его два раза.</p><p>— Господин Хонда говорить, мотороллер он завтра собирать обратно, — сказал переводчик. — А снегоход он ждать.</p><p>— Спросите господина Хонду, есть ли у него американская виза.</p><p>Хонда выслушал вопрос и кивнул.</p><p>— Господин Хонда говорить, виза есть. Четыре года назад он ездить в Америку покупать станки.</p><p>— Тогда пусть после Парижа ничего не планирует. Я возьму его в свой парк чудес.</p><p>Кларк завёл мотор, когда я ещё выходил из подъезда.</p><p>— В отель, мистер Уилсон?</p><p>— Да. И не гони.</p><p>Японцы наверняка считают, что отделались недорого: весь мир остался у них, а американцу достались страны, до которых они сами доберутся ещё не скоро. Из моего миллиона к ним при этом уходит четверть, а семьсот пятьдесят тысяч лежат в моей же компании.</p><p>Главное мне подарил Фудзисава, когда решил попугать меня своим банком. В докладе Феликса японских верфей четыре, Куре, Иокогама, Нагасаки и Кобе, и на всех четырёх корпус обходится на четверть, а то и на треть дешевле шведского. В Куре уже сидит Людвиг. А две из оставшихся трёх, если верить Фудзисаве, ходят под тем самым банком, в который я в январе приду с миллионом.</p><p>Купить верфь в Японии иностранцу нельзя, это мне Феликс тоже объяснил, и ещё в сентябре я не понимал, с какого конца за это браться, а теперь понимаю. В Токио я прилечу пайщиком японской фирмы и человеком, который возит в страну доллары, а в банк меня приведёт его же клиент. Там я и заведу разговор о стапелях.</p><p>Мексику Фудзисава отдал без торга, и по-своему он прав, потому что мотоциклов там сегодня не продать и сотни в год. Только торговать я там и не собираюсь. В Мексике рабочий получает за день столько, сколько в Детройте платят за час, а право собирать машины из их частей у меня теперь есть. В моё время добрую часть американских машин собирали именно там. Начну я с мотоциклов, а потом поставлю и конвейер.</p><p>За четыре колеса со мной тоже никто торговаться не стал, потому что автомобилей у них нет и в ближайшие годы не будет. Я же помню, чем это кончилось: маленькие японские машины стояли в Америке у каждого второго дома. В каком году они туда поехали, я не помню, по ощущению, лет через пятнадцать, так что в мои двадцать лет это укладывается. А Хрушку можно будет на полгода отправить в Токио.</p><p>Хиггс тем временем набирает мне в Лондоне танкеры под Суэц, и на суэцкие деньги я построю большие суда. В семидесятых арабы закрутят кран уже всерьёз, и вся Америка встанет в очереди у заправок.</p><p>Интересно получается. К следующему большому нефтяному кризису у меня будут по сути две руки лежать на горле американской автомобильной промышленности, а именно она сейчас душа, сердце и гордость этой страны. И именно я буду в числе тех, кто решит, что делать дальше. Удушить или спасти. Я смогу спровоцировать обрушение игрой на нефти. И я же смогу одновременно с этим заполонить рынок «японской саранчой» раньше, чем это случилось бы без меня. Ведь это и так произошло! Детройт убили не тупые нигеры с мексиканцами, а «Тойота» и «Хонда».</p><p>Люк ждал меня в холле «Плаза Атене».</p><p>— Мистер Уилсон, я был у месье Шамсона. Ездить по музею он разрешил.</p><p>— Золото или термиты?</p><p>— Термиты, мистер Уилсон. До золота дело не дошло.</p><p>— А ты хорош! Но шутки понимать надо. Ладно, про то, что к термитам ещё и золото прилагается, я сам ему скажу. Теперь позвони в Лондон Вуду и передай, что сакура вовсю цветёт на склонах Фудзи. Так что пусть дует в Париж, и поскорее.</p><p>— Как цветёт? Когда цветёт? Сейчас же октябрь.</p><p>— Люк, ты что, японец? Или был в Японии? Тебе босс сказал, что цветёт, значит, цветёт. Всё, ботаник недоделанный, иди звони!</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Глава 4</p><p>— Кларк, на сегодня всё. До утра вы свободны.</p><p>— Вы никуда не поедете, сэр?</p><p>— Нет, поужинаю в номере и лягу. Завтра показ, а после него Алессандра наверняка мне не даст выспаться.</p><p>— Я вас понял, сэр.</p><p>Он дошёл вместе со мной до двери номера, дождался, пока я зайду, а затем ушёл к себе. Люк же ещё днём получил указание, что до утра босса нет ни для кого, а для Алессандры нет особенно.</p><p>То, что до четырнадцатого числа тянуть не стоит, я понял ещё вчерашней ночью. Всё это глупые попытки оттянуть неизбежное. Числа я не помню, за исключением того, что всё случится во второй половине октября, и если ничего не делать, то жертвы будут с обеих сторон. На венгров мне по большому счёту наплевать, а вот наших жалко. Так что действовать, действовать, действовать.</p><p>Благо, что изобретать велосипед мне не нужно, я знал, что делать. Писать надо так же, как в первый раз, и иероглифами, и загадкой. Дядюшка Ванг снова высунет свой длинный китайский нос и сделает своё чёрное, ну или светлое дело.</p><p>Я выкурил сигарету, выглянул из номера, убедился, что Кларка действительно нет, и решил, что пора. А уже через десять минут я спустился по служебной лестнице в старом плаще и шляпе, надвинутой на глаза, вышел через двор на боковую улицу и был таков. Горничная с охапкой полотенец посторонилась и на меня даже не посмотрела. Кроме неё, мне не встретился ни один человек.</p><p>В лавке у вокзала Сен-Лазар нашлись кепка и вязаные перчатки. Дальше в ход пошёл всё тот же набор, благодаря которому я уже несколько раз преображался в Тейлора Андерсона, и на улицу я вышел уже другим человеком.</p><p>В американской книжной лавке на авеню Опера продавец отыскал на нижней полке карманный англо-китайский словарь и завернул его вместе с путеводителем по Версалю, который я взял для отвода глаз. Рядом нашёлся писчебумажный магазин, и там мне продали почтовую бумагу, конверты, ручку со стальным пером и флакон туши, которая, если верить этикетке, сделана в Китае. Продавец уверенно подтвердил, что да, тушь китайская. А потом он очень вовремя для себя ввернул, что если господину нужно, то есть и китайская рисовая бумага. Само собой, что её я и взял. Так что след из Поднебесной будет тянуться очень отчётливо.</p><p>Подержанный велосипед с багажником я купил в мастерской за вокзалом. Торговаться за него я не стал и просто заплатил то, что запросил хозяин. Так что уже через четверть часа начал довольно крутить педали.</p><p>К семи я был на площади Пигаль и собирался обходить здешние кабаки, чтобы поговорить с оркестрами, пока они не сели работать. Но ходить никуда не пришлось. Музыканты стояли прямо на площади кучками, с футлярами у ног, человек сто, не меньше, и ждали, кто наймёт их на вечер. Между ними сновали типы в хороших пальто, тыкали пальцем в одного, в другого и уводили в кафе на углу.</p><p>Трое с аккордеоном, скрипкой и гитарой стояли особняком, и с велосипеда я слез возле них.</p><p>— Кто здесь говорит по-английски?</p><p>— Немного я, месье, — сказал гитарист. — Я два года играл в клубе для ваших солдат в Орлеане.</p><p>— Прекрасно. Мне нужна серенада. Хорошая. Вернее, нет, не хорошая. Самая лучшая, самая громкая, самая знаменитая серенада из тех, которые вы знаете и можете сыграть. Сегодня в половине десятого на улице Фезандри. Там есть дом сорок девять, а вам нужен дом напротив, третий этаж. Играть полчаса и не уходить, даже если вам начнут кричать из окон.</p><p>— Для дамы?</p><p>— Конечно, для дамы.</p><p>— А если дама выльет на нас кувшин воды?</p><p>— Значит, я ей не нравлюсь, и вы узнаете об этом раньше меня. Но думаю, что десять тысяч франков будут достаточной компенсацией за воду.</p><p>— Давайте двенадцать, месье, и она может не только облить водой, но и выскочить на улицу и бить нас сковородкой.</p><p>— Договорились.</p><p>Гитарист пересчитал деньги, спрятал их за пазуху, а потом клятвенно пообещал, что они придут.</p><p>Серенада для дамы в исполнении живого оркестра. Вечером в Париже. Сэ романтик! Что может быть лучше? Только две серенады в исполнении двух оркестров, и чтобы они обязательно были разные. Так что на другом конце площади, у фонтана, я выцепил четверых скучающих парней с трубой, тромбоном, кларнетом и барабаном, по виду студентов. Они выслушали практически то же самое слово в слово и получили столько же. Единственное отличие было в том, что я сказал, чтобы они играли громче первого оркестра, потому что дама другая: гитарист со своими приятелями будет играть для прекрасной француженки с третьего этажа, а студенты для не менее прекрасной парижанки с четвёртого.</p><p>Расчёт очень простой. Два оркестра друг друга будут перебивать. А потом и вовсе переругаются или даже сойдутся врукопашную. Так что шум на нужной улице будет стоять отменный. И внимание вся эта музыка на себя оттянет.</p><p>На улице позади площади нашлась гостиница, где комнаты сдают по часам. Хозяйка, обтянутая кожей мегера, заглянула мне за спину, никого там не обнаружила и молча, даже как-то недовольно протянула ключ.</p><p>В комнате я даже не стал смотреть на кровать, умывальник и всё остальное. Мне тут по большому счёту требовался только столик у окна. Ну а текст я сочинил ещё ночью.</p><p>«Двое, ставшие одним, выйдут из берегов, и рубины будут гаснуть под скрещёнными стрелами. Остановите это, и жидкое золото станет вашим. Дядюшка Ванг».</p><p>Не знаю, есть ли более простой способ иносказательно передать то, что я хотел. Вроде бы метафоры здесь поданы буквально в лоб.</p><p>Работал я медленно: находил в словаре нужный иероглиф и всё это перерисовывал на бумагу. Китайской грамматики мне было знать неоткуда, так что порядок слов оставался английский. И, наверное, это могло помочь головастым товарищам на Лубянке, к которым это письмо, очевидно, попадёт. Менять что-то я не стал. «Рубин», «жидкий» и «золото» нашлись сразу, а на «скрещённые» словарь предложил несколько вариантов на выбор, так что я, можно сказать, тыкал пальцем в небо. Плюс ещё и рисовая бумага оказалась не самым простым материалом для того, чтобы рисовать на ней иероглифы. Так что два листа с кляксами ушли в брак. Их я сжёг в пепельнице. А вот с третьим всё получилось. Я его высушил над лампой, сложил вчетверо и заклеил в конверт. А на самом конверте писать ничего не стал.</p><p>Словарь, путеводитель, тушь и ручку я завернул в газету, притом каждый предмет в отдельную, и выбросил в несколько мусорных ящиков в округе. Возможно, что это излишние предосторожности. Всё-таки на дворе пятьдесят шестой год, а не две тысячи девятнадцатый, и камер тут нет и не будет ещё долго. Но я решил сделать так.</p><p>Дорога заняла у меня минут тридцать: сначала по бульварам до площади Звезды, а оттуда вниз по авеню Фош. Адрес торгпредства я знал. Он нашёлся ещё на вокзале в телефонной книге. После моего прошлого номера посольство на улице Гренель не годилось.</p><p>На улицу Фезандри я свернул в четверть десятого и проехал её из конца в конец. Улица эта тихая и богатая, с особняками за решётками и доходными домами в шесть этажей. В сорок девятом номере как раз и располагалось советское торгпредство. Шагах в тридцати от подъезда, на другой стороне, был припаркован чёрный «ситроен» с погашенными фарами, и в нём сидели двое мужчин с зажжёнными сигаретами.</p><p>Я заехал за угол, прислонил велосипед к фонарю и стал ждать.</p><p>Трио пришло пешком от метро, минута в минуту. Они встали под окнами дома напротив, аккордеонист развернул меха и заиграл на всю улицу Фезандри заказанную мной серенаду. На втором этаже отдёрнули штору.</p><p>Студенты оказались мажорами. Они подкатили на такси, когда первый номер дошёл до середины, выгрузили барабан, посмотрели на трио, посовещались и встали рядом. Трубач отсчитал ногой, и они грянули какой-то джаз.</p><p>Аккордеонист прибавил, трубач вслед за ним тоже. Гитарист бросил играть, пошёл к студентам и стал показывать им то на окна третьего этажа, то на свои часы. Один из его собеседников, тромбонист, не отнимая мундштука от губ, показывал на то же здание. Гитарист махал руками и, очевидно, что-то начинал уже кричать. К тромбонисту присоединился второй студент, так что количество игравших инструментов на секунду уменьшилось. Ну а по всему дому зажигали свет и распахивали рамы. Сверху кричали по-французски, из подъезда выскочила консьержка, а в конце улицы засвистел полицейский.</p><p>Гитарист же решил, что всё бесполезно, с оппонентами не договориться, и трио грянуло ещё громче, ещё настойчивей. Студенты же в ответ показывали, что четыре — это всё-таки больше, чем три, поэтому их стена звука явно доминировала.</p><p>Да, это сработало. Двое из «ситроена» вылезли из машины и, забыв обо всём, уставились на происходящее безумие. Из сорок девятого дома на улицу вышел мужчина лет тридцати, без пальто и в пиджаке, который, как говорится, сидел на нём как на корове седло. И это именно то, что мне нужно.</p><p>Я сел на велосипед, подъехал к мужику в пиджаке, затормозил и протянул конверт.</p><p>— Пур ву, месье.</p><p>Моё послание он взял не глядя, потому что куда интереснее было то, что в эту секунду консьержка добралась до барабанщика, и начался самый настоящий погром. И всё-таки гитарист парень опытный: эта бойкая французская старушенция оказалась вооружённой как раз таки сковородкой, которую она тут же пустила в ход.</p><p>То, что незаметный мужик на велосипеде вообще был на этой улице, я думаю, заметил только тот, кому я отдал конверт.</p><p>Около половины десятого под окнами торгпредства заиграл аккордеон. Владик Пахомов, который в тот вечер дежурил у телефона, сначала не обратил на это внимания: на парижских улицах играют часто. Но через пару минут к аккордеону добавились труба и барабан, причём играли они явно что-то другое, а потом на улице закричала женщина. Владик отложил газету, отпер входную дверь и вышел посмотреть.</p><p>У дома напротив стояли сразу два оркестра. Трое мужчин с аккордеоном, скрипкой и гитарой играли что-то медленное, а рядом с ними четверо парней помоложе во всю силу дули джаз. Гитарист из первой компании ругался с тромбонистом из второй, из окон на них кричали жильцы, а вокруг барабанщика бегала старуха-консьержка со сковородкой в руке. Двое французов в штатском, которые уже вторую неделю дежурили напротив торгпредства в чёрном «ситроене», вылезли из машины и тоже смотрели на музыкантов.</p><p>Владик стоял на тротуаре в одном пиджаке. Вообще ночное дежурство не требовало какой-то особой формы одежды. Торгпред товарищ Митрофанов так и сказал: «Ну кто тут на дежурного посмотрит ночью?» Но Владик ещё со школьной скамьи считал, что форма есть форма, и на дежурство всегда приходил в пиджаке. Хороший костюм он при этом берёг и на ночь надевал старый московский пиджак с вытертыми локтями. За него Владика и звали Пиджаком, некоторые даже в глаза.</p><p>— Пур ву, месье.</p><p>Рядом с ним затормозил велосипедист в кепке, усатый и немолодой, и сунул ему что-то в руку. Владик в эту секунду смотрел, как консьержка бьёт барабанщика сковородкой по спине, и взял не глядя. Когда он посмотрел на свою руку, в ней оказался белый заклеенный конверт без адреса и без марки, а велосипедист уже доехал до угла.</p><p>Владик оглянулся на «ситроен». Французы стояли к нему спиной. Он убрал конверт во внутренний карман пиджака и вернулся в дом.</p><p>За столом он достал конверт и ещё раз его осмотрел. Всё, что приносили в торгпредство, дежурный записывал в журнал, но писать «получено на улице от неизвестного велосипедиста» Владику не хотелось. Он решил, что завтра отдаст конверт Куницыну. Куницын числился вторым секретарём посольства, приезжал в торгпредство по вторникам и пятницам, и все знали, по какому ведомству он на самом деле служит. До вторника оставалась одна ночь. Владик положил конверт обратно в карман.</p><p>В одиннадцать он запер дверь на засов и достал из-за окна пакет с устрицами. Дюжину португальских устриц он купил вчера утром на рынке, за полцены, у торговца, который уже сворачивал лоток. Владик жил в Париже почти год, устриц ни разу не пробовал, а есть их при сослуживцах стеснялся, потому что не умел их открывать. На дежурстве ему никто не мешал. Он вскрыл все двенадцать перочинным ножом, полил лимоном и съел с чаем.</p><p>К двум часам ночи ему стало плохо. Он разбудил завхоза, попросил посидеть у телефона и ушёл к себе в комнату. Пиджак он повесил в шкаф, а о том, что в кармане конверт, и думать забыл. Будешь тут помнить, когда кишки как узлом завязаны и при этом клапан ну просто не закрывается.</p><p>Утром пришёл посольский врач и спросил, что Владик ел.</p><p>— Устриц, — сказал Владик. — В воскресенье купил на рынке.</p><p>— Пахомов, твою мать! — Врач захлопнул чемоданчик. — Ты тут на работе или на курорте? Вас что, в Москве вообще не инструктируют? Устрицы! Тоже мне, нашёлся буржуй недоделанный. Неделю рисовый отвар и сухари, и чтобы на службе я тебя не видел.</p><p>Владик пролежал с температурой до следующего понедельника. В четверг к нему зашёл завхоз и рассказал, чем кончилось дело с музыкантами. Всех семерых забрали в участок вместе с консьержкой. Они хором говорили, что их нанял какой-то прощелыга играть серенады, одних для дамы с третьего этажа, других для дамы с четвёртого. На третьем этаже жил отставной полковник, а на четвёртом семья с тремя детьми. Итогом расследования стало то, что полковник подрался с главой того семейства, а его жена, вся тощая и дёрганая, месяц ходила с хорошим таким фингалом. По этому поводу в торгпредстве потом ещё и лекцию прочитали о распущенных буржуазных нравах.</p><p>Шестнадцатого он вышел на службу в хорошем костюме, а старый пиджак остался висеть в шкафу.</p><p>Следующее дежурство у него выпало на двадцать второе. Он опять надел старый пиджак, вечером сел к телефону, часов в десять полез во внутренний карман за сигаретами и вместе с пачкой вытащил конверт.</p><p>Владик посчитал по настольному календарю: конверт пролежал у него ровно две недели. Теперь, чтобы отдать его Куницыну, надо было объяснять, почему он не отдал его сразу. Выбросить конверт Владик боялся ещё больше. Велосипедиста могли видеть французы из «ситроена», и если торгпредству в ту ночь подсунули провокацию, то Куницыну лучше узнать о ней от него самого. Он решил хотя бы посмотреть, что внутри, и разрезал конверт перочинным ножом.</p><p>В конверте лежал один лист тонкой бумаги, сложенный вчетверо. На нём кто-то вывел чёрной тушью несколько строчек иероглифов. Владик китайского не знал и ничего не понял. Он убрал лист в конверт, а конверт положил перед собой на стол.</p><p>Утром приехал Куницын. Владик дождался его в коридоре, зашёл за ним в комнату и положил конверт на стол.</p><p>— Это мне передали на улице во время дежурства, — сказал он. — Какой-то велосипедист подъехал, сунул в руку и уехал.</p><p>— Вчера? — спросил Куницын.</p><p>— Нет. Восьмого числа.</p><p>Куницын посмотрел на календарь, а потом на разрезанный край конверта.</p><p>— Две недели назад? И ты его вскрыл?</p><p>— Вчера вечером вскрыл. Я про него забыл, товарищ Куницын. Я в ту ночь отравился устрицами и неделю лежал. Там внутри один лист, написано тушью, по-китайски. Кроме меня его никто не видел.</p><p>После слов про китайский Куницын дальше слушать не стал. Он взял конверт за край, завернул его в чистый лист бумаги, убрал в портфель и встал.</p><p>— Садись и пиши объяснительную, — сказал он. — Всё по порядку с восьмого числа: кто передал, как выглядел, что говорил, в какую сторону уехал. Почему две недели молчал, тоже напиши, и про устриц своих напиши. Из комнаты не выходи, пока я не вернусь.</p><p>Он вышел с портфелем и запер дверь на ключ. Владик слышал через дверь, как Куницын бегом спускается по лестнице. Потом он сел за стол и начал писать объяснительную.</p><p>О том, что в Венгрии неспокойно, в Москве знали с лета. Да и не только в ней. Соцлагерь бурлил. В июне в польской Познани рабочие вышли на улицу, и войска стреляли по ним.</p><p>В июле Микоян прилетел в Будапешт и снял Ракоши, которого венгры ненавидели, но первым секретарём вместо него поставил Герё, человека из той же команды. Посол Андропов писал из Будапешта, что обстановка становится всё хуже. Штаб Особого корпуса, стоявшего в Венгрии, в том же июле получил приказ из Москвы и составил план на случай беспорядков.</p><p>Шестого октября в Будапеште перезахоронили Ласло Райка, бывшего министра, которого при Ракоши повесили как югославского шпиона, а весной пятьдесят шестого признали невиновным, и за гробом шло больше ста тысяч человек. Через несколько дней студенты в Сегеде вышли из официального союза молодёжи и создали свой.</p><p>В Москве эти сообщения читали, но ничего не предпринимали. Герё обещал, что справится сам, и в середине октября вместе с Кадаром и премьером Хегедюшем уехал на неделю с лишним в Югославию мириться с Тито.</p><p>Всё изменилось после Варшавы. Девятнадцатого октября Хрущёв без приглашения прилетел туда с Микояном, Молотовым и Кагановичем. Советские танки в это время шли к польской столице, но поляки всё равно выбрали первым секретарём Гомулку и ни в чём не уступили. Двадцатого делегация вернулась в Москву, и в тот же день собрался Президиум.</p><p>Хрущёв к этому времени держался на своём посту гораздо слабее, чем в начале года. В январе он рассчитывал, что доклад о Сталине избавит его от всех соперников. Но после статьи в «Таймс» съезд принял доклад с благодарностью и отправил его на проверку. В комиссию вошли семь человек, пятеро из них считались противниками Хрущёва, а заключение они должны были представить к июньскому пленуму. Польшу Хрущёву уже ставили в вину. Если бы через неделю после Варшавы началась стрельба ещё и в Будапеште, он бы своего поста не сохранил и сам это понимал.</p><p>На Президиуме Микоян предложил то же, что предлагал ещё в июле: дать венграм их собственного Гомулку, пока они не поставили его сами. Таким человеком в Венгрии мог стать только Имре Надь. Молотов возражал и говорил, что с Надем Венгрию расшатают. Но спор кончился быстро, потому что Молотов согласился уступить на своих условиях. Он потребовал, чтобы о комиссии, про которую Хрущёв старался лишний раз не вспоминать, объявили публично, за границей, как о линии партии, и чтобы объявил о ней человек Хрущёва. За это Молотов обещал не голосовать против Надя и даже полететь в Будапешт. Хрущёв на эти условия пошёл.</p><p>Двадцать первого Микоян прилетел в Будапешт. Герё, Кадара и Хегедюша ночным самолётом вызвали из Белграда. К утру Герё сняли так же, как в июле сняли Ракоши. Первым секретарём стал Кадар, а премьером назначили Надя, которого всего за неделю до этого восстановили в партии. Венгерской госбезопасности запретили стрелять при любых обстоятельствах, а Особый корпус получил приказ не вмешиваться вплоть до особых распоряжений, но принять все меры для обеспечения безопасности личного состава и вверенного имущества и при необходимости применять силу, правда, только в ответ. Двадцать второго о новом первом секретаре и новом премьере объявили по радио.</p><p>Студенты вечером того же дня всё равно собрались в Техническом университете и набросали шестнадцать пунктов, от вывода советских войск до выборов с несколькими партиями. На выходе, правда, выдали куда более скромную программу: вожаки у них были не дураками и понимали, что не стоит тянуть тигра за усы, Москва и так дала многое. Там же они решили на следующий день идти маршем через город. Сначала они собирались идти в поддержку поляков, а теперь шли ещё и в поддержку собственного премьера.</p><p>К вечеру двадцать третьего на площади перед парламентом собралось больше ста тысяч человек. Студентов в этой толпе оказалось меньше половины: после смены сюда пришли рабочие с Чепеля и из Уйпешта, и пришли они со своими требованиями. Свобода печати и университетские дела их занимали мало. Они хотели, чтобы заводами управляли выборные рабочие советы, как у югославов, и чтобы им пересмотрели нормы выработки. В нескольких местах над головами подняли трёхцветные флаги, из которых вырезали герб со звездой. Студенты с повязками распорядителей быстро добрались до этих людей, флаги у них отобрали и бросили под ноги, а самих вытолкали с площади. Вокруг кричали, что это провокаторы из госбезопасности и что им нужна стрельба.</p><p>На балкон вышли Надь, Кадар, Микоян и прилетевшие утром Шепилов с Молотовым.</p><p>От советской делегации говорил Шепилов, министр иностранных дел и бывший редактор «Правды».</p><p>— Мы приехали к вам из страны, которая сама сейчас занята трудной работой, — сказал он. — Наша партия решила заново и без страха посмотреть на пройденный путь. Центральный Комитет создал комиссию, и она проверит всё, что о нашем прошлом было сказано, взвесит каждое слово и каждому делу даст настоящую цену.</p><p>Венгры на площади поняли эти слова так, что в Москве судят Сталина и что Ракоши с его людьми им теперь отдадут. В Пекине и среди противников Хрущёва в самой Москве их поняли буквально: комиссия проверяет февральский доклад Хрущёва, и пятеро из семи её членов заранее знают, каким выйдет заключение. Шепилов был удивлён тому, как железный и крайне неуступчивый Молотов, оказывается, может формулировать мысли, когда нужно сказать многое и при этом не сказать ничего. Именно сталинский нарком был автором этой речи, в которой, если провести анализ, венграм не было обещано ровно ничего.</p><p>Сам Молотов весь митинг простоял на балконе молча. Надь предлагал ему микрофон, но он отказался. Людям на площади хватило и того, что он приехал: они решили, что раз здесь сам Молотов, то в Москве уже не передумают. А Молотов потом мог говорить, что в поддержку Надя он не произнёс ни слова.</p><p>К ночи люди разошлись по домам. За весь день в Будапеште никто ни разу не выстрелил. Но от требований, которые студенты вычеркнули из своей программы, в городе никто не отказался. На Чепеле и в Уйпеште уже на той же неделе рабочие начали выбирать заводские советы и ни у партии, ни у Надя разрешения на это не спрашивали. Радио «Свободная Европа» каждый вечер передавало из Мюнхена, что Надь такой же ставленник Москвы, как Герё, и напоминало, кто стоял рядом с ним на балконе. Надю досталась страна, где от него с первого дня ждали вывода советских войск, а согласия Москвы на это у него не было.</p><p>Так быстро в Москве действовали редко. Если бы Хрущёв в октябре чувствовал себя так же уверенно, как в январе, телеграммы Андропова пролежали бы без ответа ещё несколько дней, и Микоян прилетел бы в Будапешт, когда там уже стреляли. Хрущёв торопился из-за комиссии, а комиссию создали после январской статьи в «Таймс», которую устроил Фрэнк.</p><p>Записка Фрэнка на эти решения не повлияла. Пахомов отдал её Куницыну только двадцать третьего, в день митинга, и к Серову она попала вечером двадцать четвёртого, когда Надь уже третий день работал премьером.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Глава 5</p><p>— Я настаиваю. Нет, Фрэнк, я настаиваю!</p><p>Несколько бледный Перри буквально рухнул в кресло, а потом встал, прошёл к холодильнику, открыл его, придирчиво осмотрел содержимое и достал бутылку французского пива.</p><p>— Ты просто обязан сменить пилотов.</p><p>— Это почему? — усмехнулся я.</p><p>— Потому что этот козёл, когда узнал, что мне нужно в Нью-Йорк как можно скорее, выжал из твоего самолёта, наверное, всё, что можно, и даже больше. Я даже не думал, что эта громадина может так трястись в полёте. Так что выбирай: или пилоты, или твой адвокат.</p><p>— Цель оправдывает средства, тебе ли не знать, — ответил я. — Ты лучше скажи, привёз?</p><p>— Привёз, — сказал он обречённо и протянул мне обтянутую шёлком коробочку.</p><p>Я открыл её и довольно протянул:</p><p>— Ага, оно. И сколько нам это стоило, не считая того, что пришлось гонять лайнер туда-сюда?</p><p>— Где-то тысяч пять. Четыре с половиной — это Гарри Уинстон, его работа, ну и платина с бриллиантами.</p><p>— Гранить он, значит, не взялся?</p><p>— Да, как видишь. Сказал, что на огранку такого камня уйдёт неделя и что резать его сейчас он не станет ни за какие деньги.</p><p>На белом атласе лежал зелёный шестигранный кристалл длиной с верхнюю фалангу моего мизинца. Ювелир надел на него с обоих концов платиновые колпачки, усыпанные мелкими бриллиантами, и повесил на тонкую платиновую цепочку. Я достал драгоценность из коробки и взглянул на свет через камень. Всего несколько недель назад он лежал себе спокойно на дне Мексиканского залива, а сегодня займёт место на шее принцессы Маргарет.</p><p>— Понимания того, сколько стоит сам камень, у нас ещё нет?</p><p>— Конечно, есть.</p><p>— Ты о чём?</p><p>— Без этого как бы я смог ввезти изумруд в Орли? Меня бы просто не пропустили. Сам камень стоит порядка пятнадцати тысяч долларов.</p><p>— Итого, значит, у нас получилось двадцать?</p><p>— Ну да. Ты не находишь, что подарок дороговатый получается?</p><p>Я вздохнул, убрал безделушку на место и ответил:</p><p>— Да, дорого. Но учитывая то, что тесное общение с принцессой Маргарет ещё дороже, а отсутствие этого общения по возможным потерям оценить совсем трудно, то двадцать тысяч — это не убыток, это инвестиция в спокойствие.</p><p>— Ну да, если на это смотреть так, то, пожалуй, мы ещё дёшево отделаемся.</p><p>— Мы? — с улыбкой переспросил я. — А кто «мы»?</p><p>— Ну конечно, развлекаться с принцессой будешь ты, а расхлёбывать придётся мне.</p><p>В дверь постучали, и вошёл Люк с записной книжкой.</p><p>— Мистер Уилсон, звонила мисс Пик, фрейлина её высочества. Её высочество будет в Пти-Пале к восьми. И ещё мисс Пик просила передать, чтобы цветов больше не присылали: ставить их уже некуда, а горничные от них чихают.</p><p>— Сколько же ты их туда отправил?</p><p>— Вы сказали «много», мистер Уилсон. В воскресенье я забрал все белые розы, какие нашлись у трёх цветочников на рю Рояль, а вчера повторил.</p><p>— А про платье она что-нибудь говорила?</p><p>— Про платье ничего.</p><p>Сказал он это, глядя в записную книжку, и уши у него покраснели.</p><p>— Рендер, а чего это ты краснеешь? — спросил Перри.</p><p>— Я не краснею, мистер Мэтьюз.</p><p>— Краснеешь. Я адвокат, Люк, и вижу, когда свидетель недоговаривает. Что она тебе ещё сказала?</p><p>— Ничего такого…</p><p>— Люк!</p><p>— Вчера я отвозил ей платье. — Люк закрыл книжку и открыл её снова. — Мисс Пик делала мне очень нескромные намёки, мистер Мэтьюз, и так на меня смотрела, что мне аж жарко стало.</p><p>— О боже! Какой милый декаданс у нас тут образуется. Босс с принцессой, а секретарь с её фрейлиной! Это прям шекспировские страсти. Как хорошо, что я Эмму сюда не взял.</p><p>— Ну ты, драматург хренов, театрал с Вест-Сайда, чтоб тебя. Что было в Кортине, осталось в Кортине.</p><p>— Так говорит про Вегас мой приятель Уолли. Он там пять раз женился.</p><p>— Олимпиада — это тот же Вегас. Я удивлён, как МОК до сих пор не начал там презервативы раздавать. Хотя… может, всё впереди.</p><p>— Какой ужас, мистер Уилсон. Вы иногда говорите страшные вещи.</p><p>— А что? Идея-то хорошая, — сказал Перри. — Народ там молодой, здоровый. Как там? Быстрее, выше, сильнее. Это практически просьбы дамы к кавалеру.</p><p>Люк совсем смутился и убежал. Мы с Перри заржали, и я закурил.</p><p>— Я иногда удивляюсь, какой у меня секретарь чувствительный. Здоровый парень, бугай практически, а краснеет как студентка.</p><p>— Это всё воспитание, воспитание…</p><p>Платье Люк отвёз принцессе вчера, вместе с приглашением от Алессандры. Надела она его или нет, мне предстояло узнать в зале, одновременно с фотографами.</p><p>— Ты едешь? — спросил я Перри.</p><p>— Смотреть, как девицы ходят туда и обратно? Я за двое суток спал три часа. Передай мисс Пик моё восхищение.</p><p>Коробочку я убрал во внутренний карман смокинга. Кларк ждал за дверью молчаливой тенью.</p><p>— Эта селёдка приехала?</p><p>— Белла, селёдка у тебя Вайлетт.</p><p>— Точно. Ладно, эта британская треска приехала?</p><p>— Люк сказал, что будет к восьми.</p><p>— К восьми! Мои девчонки уже в шёлке стоят, а на дворе октябрь! А это Париж, а не Милан!</p><p>Показ она устроила в колоннаде, которая полукругом обходит внутренний сад музея. Вдоль колонн в два ряда поставили золочёные стулья, по мраморному полу раскатали дорожку, а за колоннами в темноте блестели три садовых бассейна. Вообще сейчас уже не сезон, и бассейны должны были быть осушены, а фонтаны выключены, но по случаю показа всё работало, и ветер добавлял «комфорта» манекенщицам тем, что заносил холодные брызги как раз туда, где они стояли. Гости вовсю рассаживались, дамы не снимали мехов, а с подносов постоянно исчезало шампанское. Ну а два ротозея, Шелби и Кен, нашли себе места у самых ширм, из-за которых должны были выходить манекенщицы.</p><p>И вот голову даю на отсечение, что эти два кобеля заглядывали за ширмы. И теперь я понимаю, почему они не взяли сюда своих жён. Хотя я предлагал. Вот именно поэтому. И если с Шелби всё понятно: несмотря на детей, брак у него, прямо скажем, непрочный, то вот Майлз меня удивлял. Жену же он, очевидно, любит, и любит сильно.</p><p>— А платье? — вернула моё внимание Алессандра. — Что с платьем?</p><p>— Чего не знаю, того не знаю. Мисс Пик, её фрейлина, про это ничего не сказала.</p><p>— Если она явится в своём плешивом Диоре, я её задушу, и пусть меня потом судят. Ив из-за неё две ночи не спал!</p><p>Ив стоял тут же, за ширмой, и казался ещё более длинным и худым, чем обычно. Ещё недавно он подкалывал подолы у Диора, а теперь вот его первый парижский показ, и на программках его имя стоит рядом с именем Алессандры.</p><p>— Мерки принцессы Маргарет я помню наизусть, — сказал он, подойдя к нам. — Такую фигуру забудешь не скоро.</p><p>— Ив, ты просто золото, — сказала Алессандра, положив ему руки на плечи. — А эта селёдка Аньелли мне даже не ответила. Я послала ей приглашение сразу, как только стала понятна дата показа, на бумаге с золотым обрезом. И хоть бы что-нибудь в ответ, ни слова, ни полслова. От неё даже никто не позвонил. Ну и чёрт с ней, пусть сидит в этом своём министерстве, ищет там вчерашний день.</p><p>Ромео в дальнем конце колоннады в это время носовым платком протирал крыло красной «Джульетты» с откинутым верхом. Кабриолет этот он привёз из Милана вместе с остальными машинами и сюда загнал его лично. Рядом в ряд стояли пять мотороллеров, четыре серых и один зелёный, и возле них топтался очень довольный Табуро. Поймав мой взгляд, он изобразил ну вообще рекордную улыбку, и по его лицу я прочитал очередную, уже не помню какую по счёту, порцию благодарностей.</p><p>Месье Шамсон, хранитель музея, поймал меня возле колонн. Он буквально вцепился мне в рукав и заговорил, перемежая английские слова с французскими:</p><p>— Мистер Уилсон, вы даже не представляете, какой ажиотаж вы нам устроили!</p><p>— Я рад, месье Шамсон, что этот показ пошёл на пользу музею.</p><p>— Показ? Какой показ? Да к чёрту этот показ и всех этих женщин с их платьями и каблуками! Я про ваших термитов, мистер Уилсон. О боже мой, когда я вчера за ужином сказал коллегам по Академии о том, что у нас готовится… Вы даже не представляете, я их такими никогда не видел! Мистер Уилсон, это событие, событие для всей нашей науки! Что этот показ? Если бы я знал, что нам так дёшево обойдётся устроить здесь выставку вашего дяди, да я бы вам десять показов организовал!</p><p>После этого спича он несколько минут ждал, пока я отсмеюсь, а затем всё-таки нашёл момент, чтобы спросить:</p><p>— Что с вами, мистер Уилсон?</p><p>— Ничего, месье Шамсон, всё хорошо. Вообще, про термитов это была шутка. Я послал Люка договориться с вами в обмен на выставку золота с «Аточи». Я планировал, что после Нью-Йорка экспозиция приедет в Париж. Но раз термитов достаточно, то, пожалуй, первой остановкой в Европе будет Мадрид, Милан или Лондон.</p><p>— Что? Мадрид? Милан? Лондон⁈ — закричал он. — И слушать ничего не хочу! Только к нам! Только к нам!</p><p>Он задохнулся от возмущения, и пришлось посылать Люка за водой. После двух хороших глотков этот музейный экспонат заговорил уже более спокойным тоном:</p><p>— Вы просто благодетель. Если бы сейчас был декабрь, я бы назвал вас Санта-Клаусом. Сначала выставка вашего дяди, теперь «Аточа». О боже, осень пятьдесят шестого года, почему ты делаешь меня таким счастливым? Чем я это заслужил?</p><p>Этот фонтан красноречия мог работать ещё долго. Прервали его фотографы, которые организованным стадом сначала закричали, а потом побежали туда, где появилась Маргарет.</p><p>Маргарет вошла из ротонды под руку с невысоким плотным человеком в тёмных очках. Гости встали. Шла она медленно, на очень высоких каблуках, и смотрела поверх голов. Платье я узнал сразу: плечи открыты, талия затянута, юбка широкая и держит форму сама, а цвет Алессандра подобрала ей тёмно-красный, винный, точь-в-точь как лак на моём «Мустанге». Позади шли мисс Пик и человек из Скотленд-Ярда.</p><p>— Надела, — сквозь зубы, но при этом удовлетворённо, даже удивительно, как у неё это получилось, прошипела Алессандра. — А кто это рядом с ней?</p><p>Её спутника я до этого видел только на газетных снимках, однако это не помешало мне его опознать.</p><p>— Онассис. Аристотель Онассис.</p><p>— Это тот грек, который с пароходами?</p><p>— Он.</p><p>— Ещё один стул в первый ряд, рядом с ней. Быстро! — сказала она девушке с подносом, и та убежала.</p><p>Грек, от которого я до поры до времени хотел держаться подальше, сейчас шёл ко мне сам, и вела его английская принцесса. Даже забавно разговаривать с ним весь вечер о машинах, кино и женщинах, учитывая то, чем он занимается и куда я хочу влезть.</p><p>Алессандра присела в реверансе, я наклонил голову.</p><p>— Синьорина Ромео, мистер Уилсон, — сказала Маргарет, подавая мне руку для поцелуя. — Надеюсь, мы не заставили вас ждать.</p><p>— Нисколько, ваше королевское высочество, — буквально пропела Алессандра. Весь её сарказм, все эти селёдки с тресками куда-то испарились.</p><p>— Вы ведь не знакомы с мистером Онассисом? — спросила Маргарет меня. — Вообще это странно. Особенно учитывая, что вы оба авантюристы ещё те. Кто из них больший, мистер Уилсон или господин Онассис? А вы что думаете, синьорина?</p><p>— Большего, чем Фрэнк, найти невозможно, — ответила Алессандра ещё более высоким голосом.</p><p>— Это точно, — засмеялась в ответ Маргарет. — И для этого невозможного Фрэнка оказалось невозможным за столько времени найти у себя в Америке ни одной почтовой марки.</p><p>Говорила она это Алессандре с Онассисом, а смотрела при этом всё время на меня.</p><p>Онассис протянул мне руку.</p><p>— Мистер Уилсон, о вас я который день слушаю от её высочества и столько читал в газетах, — сказал он сиплым голосом, с акцентом. — Газетам я не верю.</p><p>— А рассказам обо мне?</p><p>— Смотря чьи они. Её высочеству верю. Моим людям когда как.</p><p>— Вот как? Обо мне вам рассказывают и ваши люди?</p><p>— А как иначе. Наш мир всё-таки очень тесный.</p><p>— В любом случае очень рад, мистер Онассис. Ваши места в первом ряду, рядом с моим.</p><p>Маргарет ещё немного подержала ладонь на локте грека, потом убрала её и пошла к стульям.</p><p>Села она посередине, Онассис слева от неё, я справа. Алессандра убежала за ширмы, прихватив с собой Ива, и в зале появилась девушка в чёрном, которая в приглушённом свете ламп объявила первый номер.</p><p>— Мистер Уилсон, а что бы вы делали со всеми этими розами, если бы у меня была аллергия? Не боитесь, что вас могли бы обвинить в покушении на члена королевской семьи?</p><p>— Что вы, ваше высочество, мои люди тоже умеют собирать информацию.</p><p>— Вот как? То есть вы знали, какие цветы нужно прислать?</p><p>— Конечно, знал.</p><p>— Платье, кстати, сидит на мне так, будто с меня мерку сняли утром. Кто он, ваш волшебник?</p><p>— Его зовут Ив. Он помнит вас по авеню Монтень.</p><p>— Ах, тот мальчик в очках. Бедный месье Диор, вы увели у него бриллиант, — сказала она и улыбнулась. — Хотя, учитывая события последних месяцев, изумруд.</p><p>Первыми Алессандра выпустила свои цвета. Манекенщицы шли по одной, в розовом, в жёлтом, в лиловом, доходили до конца полукруга и возвращались, а девушка в чёрном называла по-французски номер и имя каждого платья. Американки из универмагов во втором ряду писали в блокнотах и глаз от дорожки не отрывали.</p><p>— Одиннадцать тысяч сто одиннадцать долларов, — распевно произнёс Онассис. — Хорошая цена за то, что делает сто восемьдесят миль в час. Мистер Уилсон, мне нужна ваша машина. Сколько вы возьмёте за срочность?</p><p>— Хотите, чтобы мой «Мустанг» стоял на площади перед вашим казино в Монте-Карло? Если честно, я не представляю, что ещё «Мустанг» может там делать. Это машина не для старого и тесного европейского города. На ней нужно ездить.</p><p>— Мне кажется, или я слышу «нет»?</p><p>— Конечно, вам кажется, мистер Онассис. Зачем мне вам отказывать? И надбавки никакой не нужно. Просто мой помощник внесёт вас в очередь.</p><p>— Я не привык к такому. Очередь — это не по мне.</p><p>— Что поделать. Вы далеко не первый, кто говорит мне про мою машину. Но спешу вас заверить, что вы её получите одним из первых в Европе.</p><p>— Буду благодарен. И думаю, что достоинства вашего «Мустанга» мы с вами обсудим на моей вилле. В Монако.</p><p>— На той же самой, где вас сфотографировали с сенатором Кеннеди?</p><p>— Да, с Джеком, всё верно. Вы его знаете?</p><p>— Знаком.</p><p>— Умный парень. И тоже авантюрист, как и мы с вами. Только такой человек может приехать в Европу и жать руку тому, кого в его стране катали пальцами по чернилам, как карманника. Его старика, я думаю, в тот день чуть не хватил удар.</p><p>— Сенатор Кеннеди мне тоже нравится. Правда, сказать начистоту, если бы он спросил моего мнения о поездке к вам, я бы постарался его отговорить.</p><p>— Вот как? Не стесняетесь сказать мне это в лицо?</p><p>— Отчего мне стесняться, господин Онассис? Тем более вы же и сами это понимаете.</p><p>— Понимаю, конечно, — засмеялся грек. — И тем ценней моя дружба с Джеком.</p><p>На дорожку же в это время одна за другой выехали четыре серые «Веспы». Манекенщицы сидели на них прямо, в широких юбках, и ехали максимально медленно. Табуро же у дальней колонны шевелил губами и, по-моему, молился. Фотографы побросали свои места и побежали вдоль дорожки.</p><p>— Мне рассказывали, — сказал я греку, чтобы сменить тему, — что до мисс Келли вы сватали князю другую блондинку.</p><p>— И кто же разболтал?</p><p>— Сама блондинка.</p><p>— Вы о ком? — оживилась Маргарет, которая до этого всё своё внимание тратила исключительно на показ.</p><p>— Мэрилин Монро, ваше высочество, — сказал Онассис. — Мне нужно было, чтобы в Монако поехали американцы, а вы же знаете их. Это сороки, которые любят всё яркое. А ярче Мэрилин в Голливуде ничего нет.</p><p>— То есть вы просто подобрали князю жену? Подвели жеребцу кобылу?</p><p>— Что я слышу! — притворно возмутился грек, а затем тут же засмеялся. — Но, правда, надо сказать, что и жеребец, и кобыла остались довольны. Думаю, что они бы и без меня прекрасно справились.</p><p>— Моя сестра была бы от вас в восторге, Ари. Если бы она не была такой… — Маргарет многозначительно помолчала, — моей сестрой. Честное слово, немного человечности ей бы не повредило.</p><p>— А во мне, значит, много этой человечности?</p><p>— О, Ари, вы даже не представляете сколько.</p><p>Интересная, конечно, у них перепалка, и взгляды Маргарет с Аристотелем кидают друг на друга многозначительные. Судя по всему, общаются они достаточно плотно, и не только в вертикальном положении.</p><p>А на показе меж тем пришёл черёд Одри. Она выехала на зелёной «Веспе» одна. Алессандра одела её в жёлтое, шею повязала платком, и ехала моя главная звезда медленно, управляя одной рукой, а второй она махала гостям и даже удостоила некоторых воздушным поцелуем. Хлопать ей начали раньше, чем она доехала до середины. Фотографы выскочили прямо на дорожку и пятились перед мотороллером. Шелби у ширм свистнул в два пальца, а какая-то француженка в мехах посмотрела на него так, что Кен отодвинулся от приятеля вместе со стулом. Напротив нас Одри остановилась, поставила ногу на мрамор, наклонила голову перед принцессой, а мне подмигнула и улыбнулась.</p><p>— Вас что-то связывает? — спросила Маргарет, повернувшись ко мне.</p><p>— Одри мой добрый друг и звезда моей рекламы.</p><p>— Ах, звезда! Почти наверняка ей вы пишете куда чаще, чем мне.</p><p>— Что поделать, ваше высочество. У вас протокол, секретари, обязанности, титул. Да и вы, судя по всему, тоже не скучали без моих писем.</p><p>Ответом она меня не удостоила, только улыбнулась и, повернувшись к манекенщицам, всем своим видом начала показывать интерес к платьям.</p><p>— Кстати, мистер Уилсон, расскажите про галеон, — сказал Онассис. — Это правда или реклама?</p><p>— Правда, и заверил её банк, который ходит у меня в партнёрах. Поэтому ни прибавить, ни убавить ничего нельзя.</p><p>— Я читал прессу. Вот этот ваш пылесос, о котором так много говорят. Продайте мне один.</p><p>— Увы, не могу. И лицензию тоже.</p><p>— Вы жестокий человек, мистер Уилсон. У меня половина судов сейчас стоит без дела, спасибо вашему государству, и моряки дуреют от скуки. Я бы отправил их искать золото. А может быть, и сам вышел бы в море. В конце концов, чем я хуже вас?</p><p>— Ничем, на самом деле, — ответил я. — А пылесос этот действительно очень интересная штука.</p><p>Потом следующие пять минут мы с Онассисом обсуждали мои механизмы, и Маргарет заскучала примерно на первой минуте. Её интерес к показу был явно наигран, она просто хотела, чтобы мы конкурировали за её внимание. А сейчас, когда её план провалился, королевское высочество было очевидно недовольным.</p><p>— Джентльмены, если вам так удобнее, я могу пересесть.</p><p>— Тысяча извинений, ваше высочество! — Онассис щёлкнул зажигалкой и поднёс огонёк к её сигарете, вставленной в длинный мундштук.</p><p>А по дорожке между тем шли девушки в вещах Ива, прямых, широких от плеч, без талии. И та часть журналистской братии, которая пришла сюда за модой, а не за светскими сплетнями, замолчала, и были слышны только шелест ручек по бумаге и щелчки фотоаппаратов.</p><p>До финальной точки в исполнении Алессандры оставалось всего ничего, поэтому, в принципе, пора.</p><p>— Ваше высочество, раз уж речь зашла о галеоне…</p><p>С этими словами у меня из внутреннего кармана смокинга появилась коробочка. Маргарет приняла её из моих рук, взглянула на меня, потом на Онассиса и открыла.</p><p>— Его не огранили, — сказала она.</p><p>— Мистер Уинстон сказал, что на огранку нужна неделя, а у меня была одна ночь. Месяц назад этот камень ещё лежал на дне. До вас его не носил никто. Так что это большая честь для этого изумруда: его первой хозяйкой станет английская принцесса.</p><p>Она вынула цепочку из коробочки, подержала камень на ладони и повернулась ко мне спиной.</p><p>— Ари, застегните.</p><p>Онассис застегнул замок толстыми пальцами и сказал с видом знатока:</p><p>— Колумбийский. Таких крупных я редко видел.</p><p>Из сумочки принцессы появилось зеркальце, и она сказала:</p><p>— Что ж, мистер Уилсон, письма я вам, так и быть, прощаю.</p><p>— Фрэнк, позвольте, я буду называть вас по имени, — сказал Онассис. — Приезжайте ко мне в Монте-Карло. Считайте это официальным приглашением. Человек, который при мне дарит такие камни даме, которую я привёл, обязан хотя бы раз проиграть в моём казино.</p><p>— Приеду, Аристотель, — вернул я ему шпильку. — Только не обещаю, что проиграю.</p><p>Он захохотал и полез в карман за визитной карточкой.</p><p>— Мистер Уилсон, пора, — раздался сзади голос Люка. — Синьорина Ромео уже в машине.</p><p>— Ваше высочество, мистер Онассис, прошу меня извинить. У меня выход.</p><p>Алессандра сидела на багажнике «Джульетты» в зелёном платье и смотрела в щель между ширмами на первый ряд.</p><p>— Что это у неё на шее?</p><p>— Камень.</p><p>— Я вижу, что не картошка! Откуда? Когда она пришла, его не было.</p><p>— С «Аточи».</p><p>Она повернулась ко мне.</p><p>— Ты хочешь сказать, его достал корабль, который ты назвал моим именем?</p><p>— Именно так.</p><p>— И ты повесил его на эту английскую… — она задохнулась, — на эту английскую куклу? При всех? У меня на показе?</p><p>— Алессандра, улыбайся, дорогая, тебя сейчас повезут, — сказал Винченцо и распахнул передо мной дверцу.</p><p>Я сел за руль, завёл мотор и на первой передаче выехал из-за ширм на дорожку.</p><p>Гости встали, все, кроме принцессы. Алессандра у меня за спиной улыбалась и махала рукой, а второй вцепилась в моё плечо так, что её ногти я чувствовал через смокинг.</p><p>— Это платье сшила ей я, — шипела она при этом, не разжимая зубов. — Я! Ив две ночи не спал!</p><p>— И завтра это платье будет во всех газетах от Лондона до Нью-Йорка, и под каждым снимком напишут, что оно от AIF.</p><p>— Под каждым снимком напишут про твой камень!</p><p>— Про камень напишут, что он хорошо гармонирует с тем оттенком, который вы с Ивом выбрали для платья. А ещё про камень напишут, что он часть того сокровища, которое покажут в этом музее. В том же музее, в котором прошёл твой показ. Это реклама, белла. И тебе, и мне.</p><p>— Не называй меня «белла», когда врёшь! И тем более когда ты говоришь об этой… шлюхе.</p><p>— Хорошо. Если я скажу, что это откупные, ты мне поверишь? Не белла.</p><p>Мы поравнялись с принцессой. Онассис хлопал, держа сигару в зубах. Маргарет сидела прямо, смотрела на Алессандру и двумя пальцами поправляла на груди цепочку. Алессандра сжала мне плечо ещё сильнее и помахала принцессе.</p><p>У другого конца колоннады я остановил машину, обошёл её и подал Алессандре руку. Она сошла на мрамор, поклонилась гостям и простояла под аплодисментами минуты две, и за эти две минуты ни разу на меня не взглянула.</p><p>Первой, как положено, уезжала принцесса.</p><p>— Ари везёт меня ужинать, — сказала она мне у ротонды. — Вас я не зову, мистер Уилсон. У вас сегодня своя хозяйка вечера, и она, по-моему, собирается вас убить.</p><p>— Она отходчивая.</p><p>— Сомневаюсь. Цветов мне больше не присылайте. А когда будете в Лондоне, вспомните наконец мой адрес.</p><p>— Вспомню, ваше высочество.</p><p>Онассис пожал мне руку, сунул в неё карточку с телефоном в Монте-Карло и сказал, что будет ждать. У дверей Маргарет оглянулась. Я поклонился ей издали и пошёл искать Одри.</p><p>Одри стояла у колонны уже в пальто, накинутом на жёлтое платье.</p><p>— Мне пора, в семь утра у меня грим. Билли обещал, что если я приеду с кругами под глазами, счёт он пришлёт тебе.</p><p>— Пусть присылает.</p><p>— И зелёную я забираю себе. Месье Табуро согласен.</p><p>— Месье Табуро сегодня согласится отдать тебе весь завод.</p><p>Она поцеловала меня в щёку и уже на ходу сказала:</p><p>— Фрэнк, она очень злая.</p><p>— Которая?</p><p>— Угадай.</p><p>Люк ждал меня с записной книжкой. Карточки он раздал всем фотографам до одного, «Пари-матч» просил снимок принцессы с камнем на обложку, а Шамсон хотел знать, в каком месяце ему ждать золото.</p><p>— Скажи, что число я назову ему из Нью-Йорка. И узнай, что там с «Мустангом», вернули его на стенд или нет.</p><p>Алессандру обступили американки из универмагов и две редакторши, и говорила она со всеми сразу, на трёх языках. Когда я подошёл, она взяла меня под руку, отвела на два шага и улыбнулась мне той же улыбкой, какой улыбалась им.</p><p>— Ужинать я еду с Ивом, с дядей и с девочками. А ты, мой дорогой, сегодня спишь один. Можешь подарить что-нибудь зелёное своей подушке.</p><p>Она вернулась к американкам. Люк, который всё это время стоял в трёх шагах, сделал вид, что считает колонны.</p><p>В «Плаза Атене» мы приехали в начале двенадцатого. Кларк, как всегда, проводил меня до двери номера и ушёл к себе, когда я вошёл.</p><p>В номере было темно и пахло чужими сигаретами. Я закрыл за собой дверь и стал искать на стене выключатель.</p><p>— Я смотрю, ты тут не скучаешь, — сказал из темноты женский голос.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Глава 6</p><p>— Копали вот здесь, — сказала Вайлетт и ткнула вилкой с наколотой на неё оливкой в карту, чуть ниже Рима, у самого моря.</p><p>Карту Апеннинского полуострова она расстелила поперёк кровати и лежала рядом с ней на животе, голая, подперев щёку кулаком, а оливки одну за другой таскала прямо с тележки официанта, которую нам час назад прикатили из ресторана и оставили у кровати. С Кортины прошло восемь месяцев, и за это время в ней ничего не поменялось: фигура шикарная, характер отвратительный, а в чужой постели она ведёт себя так, будто постель её собственная и меня сюда пустили погреться.</p><p>— Кто копал и что искал? — спросил я.</p><p>— Римский университет. Тут стоял город, Лавиний, его построил Эней и назвал в честь жены. У Ливия написано, что и похоронили его рядом, на берегу реки, вот профессора второй год и роют там землю, ищут могилу.</p><p>— Это не та самая могила, под которую синьор Морияди просил у меня денег в Калабрии?</p><p>— Не напоминай мне про этого жулика.</p><p>— Я тебе ещё тогда говорил, что он жулик.</p><p>— Говорил, и один раз в жизни оказался прав, можешь повесить себе за это медаль. — Она сняла оливку зубами, прожевала и наколола следующую. — Только всё это ерунда, Фрэнк. Я почти полгода просидела в архивах и библиотеках, и ты даже не представляешь, как это скучно. И вот что я выяснила. Про его смерть у древних три рассказа, и согласны они только в одном: всё случилось у реки Нумик. Ливий пишет, что он там лежит. Один грек при Августе пишет, что после битвы тела вообще не нашли и что одни решили, будто его забрали боги, а другие, будто он в этой реке утонул. А у Овидия река смывает с него всё смертное и уносит в море.</p><p>— Овидий? Это который «Метаморфозы»? У него там нимфа убегала от Аполлона и превратилась в лавр, а другая так вцепилась в парня, что они срослись в одного человека?</p><p>Вайлетт перестала жевать и посмотрела на меня недоверчиво.</p><p>— Я точно в нужной мне постели? Откуда ты это знаешь?</p><p>— Читал, — ответил я. Ну не говорить же ей, что сначала я смотрел про всё это мультики и только потом мне стал интересен первоисточник.</p><p>— Мда… Я, оказывается, всё это время не видела рядом с собой такого эрудита. Мистер Уилсон! И да, это тот самый Овидий. Только сказки про основателя города поэты сами не сочиняют, они пересказывают то, что им в детстве рассказывала нянька. Так вот, на самом деле так оно и было: он пропал в воде.</p><p>— Двое против одного ещё не доказательство. С чего ты взяла, что врёт именно Ливий?</p><p>— Он не врёт, он видел курган. Курган там и правда стоял, маленький, обсаженный деревьями, тот же грек его описывает. И тут же добавляет, что местные сами не знали, кому он насыпан: одни говорили, что Энею, а другие, что его отцу. Про настоящую могилу так не путаются. Если бы под курганом лежал человек, от которого пошёл Рим, его кости показывали бы каждому приезжему, как показывают мощи. А костей никто никогда не видел. Значит, курган был памятником, и молились возле него тому, кого в нём нет.</p><p>— Выходит, копали зря.</p><p>— Не зря, потому что в раскопе мы нашли подтверждение, что река та самая и место то самое.</p><p>— Почему ты так решила?</p><p>— Потому что возле алтарей из земли достали бронзовую пластину с надписью. Буквы на ней такие старые, что читают их до сих пор, но главное уже разобрали: «Отцу и богу этого места, который правит водами Нумика». Те же самые слова грек списал с кургана две тысячи лет назад, я положила их рядом и сличила. Значит, он ничего не выдумал, и на этом берегу сотни лет приносили жертвы человеку, который ушёл в эту воду и стал богом.</p><p>— И всё это ты вычитала за полгода в библиотеке?</p><p>— Это я вычитала за месяц. Остальное время ушло на то, чтобы понять, где именно искать, и тут меня выручил, между прочим, мой список.</p><p>— Мой, — с улыбкой сказал я. — Который ты у меня украла и из-за которого вся Лозанна смогла полюбоваться твоей фигурой.</p><p>За Лозанну она сдёрнула оливку с вилки и кинула в меня. Я поймал её на лету и съел.</p><p>— В нём монахи переписали кусок из книги, которая до нас не дошла, — продолжала Вайлетт как ни в чём не бывало и наколола новую. — И там сказано то, чего нет ни у Ливия, ни у грека: войско перед битвой стояло у стоячей воды возле самого устья. Понимаешь, что это значит?</p><p>— Что у них там было болото.</p><p>— Это называется лагуна, американец. Река перед морем разливалась за дюной, и дрались они на её берегу. Человек в бронзе, который упал в такую воду, никуда не уплывёт, он ляжет на дно там же, где упал.</p><p>Потом она провела оливкой от карандашной точки, которой у неё был отмечен Лавиний, до берега и дальше, на голубое, и там остановилась.</p><p>— Почему в море? Ты же сама сказала, что он лежит там, где упал.</p><p>— Потому что берег за три тысячи лет ушёл. От реки остался ручей, который курица вброд перейдёт, а на месте лагуны теперь море, мелкое, в сотне шагов от пляжа. У нас берега вообще на месте не стоят. Под Неаполем в этом году лётчик снял с воздуха целый римский город на дне залива, с улицами и стенами.</p><p>— Допустим. А с чего ты взяла, что там осталось хоть что-то, кроме песка?</p><p>— Ты же сам вытащил из моря трёх бронзовых воинов, которые пролежали в нём почти две с половиной тысячи лет, тебе ли об этом спрашивать. Бронза в воде не гниёт. А что он утонул в доспехах, сказано у одного позднего автора: сын потом видел его на берегу в том самом, в чём он ушёл в бой.</p><p>— А если твоего Энея вообще не было?</p><p>— Был он или не был, а в битве у этой реки кто-то утонул по-настоящему, и молились ему потом по-настоящему. Мне хватит одного шлема тех времён, Фрэнк. Чьё имя написать под ним в музее, я знаю и без профессоров.</p><p>Оливку Вайлетт наконец съела, вилку бросила на тележку и перевернулась на спину. Она же не просто так второй час обнажённая красуется.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Мне нужен от тебя твой корабль, — сказала Вайлетт.</p><p>Она сидела в изголовье, завернувшись в простыню, и курила свои длинные сигареты, от которых в номере теперь будет пахнуть ещё неделю.</p><p>— Какой корабль?</p><p>— Тот, которым ты откопал свой галеон. — Тут она сделала каменное лицо и подчёркнуто, чуть ли не по слогам, произнесла: — «Алессандра».</p><p>И пихнула меня пяткой в бок.</p><p>— А почему так скромно? Всего лишь «Алессандра»? Почему не «Жирная доярка Алессандра Ромео»?</p><p>— Это что за мещанство, синьорина? Вам не идёт. А корабль я тебе не дам. Твоя подруга… так, едой кидаться нельзя… уже принесла мне почти миллион и принесёт ещё на порядок больше. Ты же сама называла меня нуворишем и дельцом, а для таких, как я, такая пошлая вещь, как деньги, важнее какого-то там Энея. Да и зачем тебе корабль? А что, Боргезе, или как там его, утоп? Или что, лучшие в мире подводные боевые пловцы — это Санта-Клаус? Все о нём знают, но никто его не видел?</p><p>— Князь жив и здоров, и люди его тоже, — сказала Вайлетт и выпустила дым в потолок. — Только они умеют подплыть ночью к чужому кораблю и уйти обратно, а копать их никто не учил. Мне надо снять песок с куска дна размером с хорошее поместье. Шесть лет назад в Альбенге римский корабль поднимали ковшом со спасательного парохода, достали больше тысячи амфор, и из каждых десяти целой осталась одна. Мне такого не простят. У министерства нет ни одного своего судна, а у тебя есть штука, которая сосёт песок и ничего не бьёт. И это, между прочим, нечестно. Я год сидела в пыли и искала одну могилу, а ты поплыл на кораблике покататься и наткнулся на галеон.</p><p>— Синьорина Аньелли, это была серьёзная научная экспедиция, которая готовилась несколько месяцев. Там одной только кинохроники десятки часов сделали. Серьёзный проект серьёзных людей. А корабль тебе, на самом деле, и не нужен. Да и как ты себе представляешь работу моих парней? Твоя подруга — это бывший «Патрик Генри», транспорт класса «Либерти». Ты его осадку знаешь? А копать тебе нужно на мелководье. Не думаю, что твой Эней, аки Аквамен, воевал в воде.</p><p>— Аквамен… — Вайлетт закатила глаза. — Вот теперь я вижу, что это нужная мне постель, а про Овидия ты узнал случайно. Аквамен! Нормальный человек сказал бы «Нептун».</p><p>— Посейдон тогда уж.</p><p>— Не умничай.</p><p>— Эти штуки стоят у меня на катерах, а «Алессандра» их только возит и питает воздухом. Дам тебе один катер, людей к нему и всё оборудование, вместе с компрессором. Судно, на которое этот компрессор поставят, ищи сама.</p><p>— Судно даст флот. Когда?</p><p>— С апреля. Зимой люди заняты у меня, да и у тебя там в это время волна. Платить им буду я, а кормить и селить их будет твоё министерство. Работают на установке только мои, никто из ваших близко к ней не подходит и ничего не фотографирует.</p><p>— Меня это устраивает, — сказала она.</p><p>— Тогда теперь о том, что с этого получу я. Половину всего, что найдёшь.</p><p>— Всё, что лежит в итальянской земле и на итальянском дне, принадлежит государству, — ответила Вайлетт тем голосом, каким, наверное, разговаривает у себя в министерстве. — Тому, кто копает по разрешению, полагается премия, не больше четверти, и выдают её деньгами или находками, не представляющими особой ценности. Доспехи тебе не отдадут. Они мои, так что в этот раз ты нас не ограбишь, как сделал в своё время со статуями.</p><p>— Дорогая, без меня этих статуй у вас бы вообще не было. И чёрт с тобой, пусть будет четверть, но разрешение на раскопки оформят на мою компанию.</p><p>— Разрешение на американца? Меня в министерстве съедят.</p><p>— Увы, мир несправедлив. Куда им специи выслать?</p><p>— А если я найду?</p><p>— Тогда рядом с твоей фамилией будет стоять моя, и первый раз за пределами Италии доспехи покажут у меня. И это ещё не всё. У меня в Миддлтауне галерея, и мне в неё нужна выставка из ваших музеев. Такая, чтобы на ней были Караваджо, Леонардо и Микеланджело.</p><p>Вайлетт поперхнулась дымом и долго кашляла.</p><p>— В Миддлтауне? Это вообще где?</p><p>— Семьдесят миль от Нью-Йорка.</p><p>— Леонардо поедет в деревню, где варят пиво?</p><p>— Это город, где делают лучшие в мире машины. Старику понравилось бы выставляться в таком месте.</p><p>— Ты не боишься, что за «лучшие в мире машины» получишь от меня вилкой в глаз? Я всё-таки Аньелли. И ты как был наглым, так и остался. Наши картины возили в Америку один раз, в сороковом году, и Леонардо тогда не повезли даже в Нью-Йорк.</p><p>— Вот и хорошо. Значит, у меня он будет первый.</p><p>Она посмотрела на меня так, как смотрела на аукционе, когда я поднимал ставку, и стряхнула пепел.</p><p>— Такие вещи решаю не я. Но я устрою тебе встречу с теми, кто решает.</p><p>Встреча была как раз тем, чем советник министра может заплатить из собственного кармана, и просить с неё больше не имело смысла.</p><p>— Договорились, — сказал я.</p><p>Вайлетт потушила сигарету, поставила пепельницу на пол и сказала:</p><p>— Я выхожу замуж.</p><p>— Не понял, — сказал я. — Это что сейчас было?</p><p>— Что было, то и было. Так надо, Фрэнк. По службе надо, и вообще.</p><p>— По службе? Твоему министру для работы нужен твой муж?</p><p>— Не цепляйся к словам. Так надо семье.</p><p>У семьи Аньелли, сколько я их знаю, нужда всегда одна, и называется она «Фиат», который государство им до сих пор не вернуло. Так что искать жениха следовало где-то возле тех людей, которые будут возвращать.</p><p>— И кто счастливец?</p><p>— Узнаешь из газет.</p><p>— А сразу сказать ты не могла? Это что получается, я тут рога наставил какому-то твоему жениху?</p><p>— Я, может, специально хотела удостовериться, что выбрала правильно. Что он лучший любовник, чем ты.</p><p>— Удостоверилась?</p><p>— Нет, — сказала Вайлетт. — Но это уже ничего не меняет.</p><p>В Кортине я сам сказал ей, что женюсь только на американке, так что возразить мне было нечего, и приятнее от этого не становилось. Простыню она с себя стянула сама.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— А вообще-то я сначала с тобой договорилась, а потом сказала, — пробормотала она мне в плечо, — потому что иначе ты бы мне корабль не дал.</p><p>— Корабль я тебе и так не дал.</p><p>— Ну катер, какая разница.</p><p>Сказала и практически сразу же заснула, нагло экспроприировав мою руку и приспособив её в качестве подушки. Мне пришлось очень аккуратно приподнимать ей голову, чтобы не разбудить, и подкладывать настоящую подушку. Закончив с этим, я накинул халат, взял с тележки сигареты и вышел на балкон. Там было зябко. Внизу по пустой авеню Монтень изредка проезжало такси, а в доме напротив светилось одно окно.</p><p>Забавно, конечно, получается: то, что я считал наживкой, которую нам с Вайлетт кинул один ушлый типчик, превращается в нечто реальное. Нет, конечно, я могу ошибаться, и на самом деле доспехи Энея действительно существовали и были найдены, а я просто в будущем ничего об этом не слышал. Но ведь нет же. Вроде бы действительно их никто никогда не искал и не находил. А тут вся эта история из разряда ловкой аферы и правда превращается в реальность, и эти самые доспехи потихоньку обретают вес. Сейчас я бы уже не стал отмахиваться от них и говорить, что это просто мошенничество. Так что вполне возможно, что мы действительно что-то можем найти.</p><p>И катер-то я пообещал, но вот кто с него будет нырять и кто будет обслуживать моё оборудование? Гарри Рутерфорд мне нужен в Мексиканском заливе. Римская мифология римской мифологией, но золото «Нуэстра Сеньора де Аточа» реальное, и это действительно миллионы долларов. Плюс Гарри в Италии запросто может сорваться и превратить командировку в сплошной алкогольный загул. Обеспечить контроль, конечно, можно, но это всё-таки сложнее, чем когда он на «Алессандре». Поэтому нужен другой вариант, и на самом деле он есть. У мистера Рутерфорда на флоте остался очень талантливый ученик, который, собственно, и посоветовал мне обратиться к Гарри. Мистер Брашир вполне успешно делает карьеру водолаза, и мне, в принципе, ничего не мешает снова его навестить.</p><p>Правда, есть одна маленькая сложность. Как ни крути, а он человек на службе, военный моряк, и просто так взять отпуск, скататься в Италию и понырять в своё удовольствие он не может. Но и для этого замочка у меня есть ключик. В конце концов, контр-адмирал Фишер вполне может использовать свои старые связи и договориться о том, что мистера Брашира по линии помощи союзнику по НАТО отпустят в командировку в Италию, обмениваться опытом с теми самыми пловцами князя Боргезе. Ну а то, что на самом деле он будет нырять с моего катера, это уже дело десятое.</p><p>Так что с Фишером нужно встречаться сразу же, как только я вернусь из Европы. Тем более что и других поводов, помимо прародителя всех римлян, полно. У меня уже есть чёткое понимание того, что мне нужно делать в рамках моей суэцкой авантюры. В Лондоне мы с Феликсом и Хиггсом всё разложили: американские Т2 я покупаю сам, открыто и на свою компанию, шесть штук для начала. Смотреть эти коробки перед подписанием должен человек, который знает на них каждый шов, а три конторы, готовые отдать их за гроши, Фишер мне сам и назвал. Времени на всё осталось недели три. Так что пора Фишеру переходить с флота ко мне в компанию.</p><p>Когда в пачке кончились сигареты, я вернулся в спальню, взял с тележки новую пачку и недопитую бутылку вина и посмотрел на Вайлетт. Она спала поперёк кровати, замотавшись в одеяло.</p><p>«У тебя там наверняка целый гарем. Делать мне нечего, что ли, устраивать поединки с твоими бабами?» Так примерно сказала мне Ребекка, когда обосновывала свой отказ ехать со мной в Европу.</p><p>Ну да. Очень точное замечание, по сути. Правда, часть этого гарема ни фига не европейская, а вполне себе американская, но суть от этого не меняется.</p><p>Да, рыжая и правда умная. Хорошо, что она не поехала.</p><p>«Она нам подходит». Вслед за самой Ребеккой мысли перескочили на дядю Брайана. Пожалуй, её отказ ехать говорит в пользу дядиного вердикта. Другая бы точно не отказала себе в удовольствии.</p><p>И интересно, что там у Клинта, как продвигаются его поиски моих материалов, которые дядя отдал этому уроду.</p><p>А рыжая сейчас чем занята? Не удивлюсь, если она всё это время у меня дома. Фраппирует соседку, отдаёт должное готовке Марты и жжёт покрышки на моей трассе под руководством Левега.</p><p>Так, глядишь, приеду, а там уже платяные шкафы с комодами поделены, девяносто на десять, ага. Хотя костюмов у меня много, так что фигушки, ахаха.</p><p>Так, Фрэнк, ты что? И правда задумался о семейном гнёздышке? Дожили, эххх.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Глава 7</p><p>— Что-нибудь ещё, мистер Уилсон?</p><p>— Нет, спасибо, только кофе, — ответил я официанту и протянул купюру в сто франков.</p><p>Тот невозмутимо принял чаевые, ну или кофейные, как в данном случае, и был таков.</p><p>Когда я повернулся лицом к номеру, Вайлетт уже сидела у окна с чашкой и доставала из сумочки сигареты. Я подошёл к ней, щёлкнул зажигалкой, и она закурила, а потом сделала глоток кофе.</p><p>— Два часа, — сказала она. — Следующий только вечером, а в три меня ждёт министр.</p><p>— Могу дать тебе свой…</p><p>— Твоего беременного аиста? Нет, спасибо, это пошло, Фрэнк. Я лучше сама.</p><p>Она допила кофе, поставила чашку на тележку и стала натягивать перчатки.</p><p>— Ты вместо красивых жестов лучше скажи мне, когда ты пришлёшь список тех, кто будет работать на твоём катере.</p><p>— Как только вернусь в Штаты.</p><p>— Хорошо. Хорошо.</p><p>Она дошла до двери и, уже держась за ручку, сказала:</p><p>— Свадьба у меня через два месяца. Я пришлю тебе приглашение, оно будет плюс один. Пожалуйста, не бери с собой эту доярку.</p><p>Она кинула на меня короткий взгляд и вышла.</p><p>Телефон зазвонил раньше, чем я успел налить себе вторую чашку.</p><p>— Мистер Уилсон! — Вуда я узнал по первым двум словам, хотя таким взвинченным не слышал его ни разу. — Я внизу, в холле. Мистер Рендер передал мне про сакуру. Сакура, мистер Уилсон! Я правильно понял, что у вас есть решение по Японии?</p><p>— Феликс, ты знаешь, который час?</p><p>— Без пяти пять.</p><p>— Рядом с тобой портье стоит. Сними себе номер и ложись спать. Ты чего в такую рань припёрся?</p><p>— Мистер Уилсон! Какой там номер! Надо действовать! Вы же сами сказали, поскорее.</p><p>— Я это сказал три дня назад.</p><p>— Мистер Хиггс меня не отпускал, пока мы не подписали последнее судно. А потом на Лондон лёг туман, и он свёл меня с очень большим специалистом по японским верфям, и там такие перспективы, мистер Уилсон! Я всю ночь считал и думал, считал и думал.</p><p>— Он — это кто? Туман?</p><p>— Хиггс, конечно. Мистер Уилсон! Это такая голова! Такая голова! Если всё пройдёт гладко, я бы очень сильно хотел вас попросить договориться о моей стажировке у Хиггса! Это будет полезно нам всем, мистер Уилсон!</p><p>— Ладно, хрен с тобой. Отдай чемодан портье и жди меня внизу. Поедем есть суп.</p><p>— Суп?</p><p>— Луковый. Я знаю только одно место в этой дыре, где в пять утра подадут приличный суп. А я, признаюсь, хочу даже не есть, а жрать.</p><p>Кларку я позвонил сразу после Вуда. Он снял трубку после второго гудка, ответил так, будто сидел у телефона одетым, и через десять минут уже стоял у машины.</p><p>Вуд ждал в холле, в мятом плаще и с портфелем, который прижимал к себе обеими руками. По его лицу было видно, что последние сутки он провёл на ногах. Чемодан у него портье забрал, а вот портфель Феликс, по-моему, не отдал бы никому. В машине он сразу щёлкнул замками прямо на коленях.</p><p>— Мистер Уилсон, я подготовил по Японии…</p><p>— Убери. Сначала суп.</p><p>До Центрального рынка Кларк довёз нас по пустым улицам минут за десять, зато на подъездах к нему мы застряли среди грузовиков и ручных тележек и последнюю сотню метров ехали шагом за фургоном с капустой. Грузчики таскали на плечах ящики и половины туш, и улица под ногами у них блестела от воды и раздавленных листьев. В той жизни я заходил в «Свиную ногу» туристом, и ресторан стоял тогда на том же месте, только рынка вокруг него давно уже не было.</p><p>Внутри было жарко и шумно. За столами сидели вперемешку грузчики в своих широкополых шляпах, мясники в фартуках с бурыми пятнами и компания во фраках и вечерних платьях, которая, судя по голосам, приехала сюда прямо из кабаре. Вуд сел так, что оказался спиной к мяснику, и весь завтрак отодвигал от него свой портфель.</p><p>— Два луковых супа, — сказал я официанту. — И кофе месье, побольше.</p><p>Один из компании во фраках, полный, с развязанным галстуком, разглядел меня через зал и подозвал официанта. Через минуту официант поставил перед нами ведёрко с бутылкой шампанского и сказал, что это от господ за тем столом, в честь рекорда. Полный господин поднял бокал, и его дамы захлопали.</p><p>— Месье Уилсон! — крикнул он через весь зал по-английски. — Только не открывайте её так же, как на аэродроме!</p><p>Я встал и поклонился их столу, а официант вопросительно посмотрел на меня. Ну да, пять утра как-никак. Не самое лучшее время для игристого, если только ты не с дамой, а вечер у тебя плавно превратился в ночь, которая не собирается заканчиваться. Но, думаю, что можно. Всё-таки я не за рулём, да и это Париж.</p><p>Так что официант разлил шампанское нам по бокалам. Грузчики посмотрели на компанию во фраках, потом на меня и вернулись к своим тарелкам.</p><p>— Теперь можно? — спросил Вуд.</p><p>— Можно. На этой неделе я купил десятую часть «Хонды».</p><p>— «Хонды»? — Он моргнул. — Мотоциклы? Зачем они нам?</p><p>— Мотоциклы. Двести пятьдесят тысяч я отдаю за новые акции, а ещё семьсот пятьдесят остаются в моей компании в Штатах, и она будет продавать их машины. Штаты, Канада и Мексика, на двадцать лет, и всё, на чём стоит их имя, хоть с крыльями.</p><p>Принесли суп, в глиняных горшочках, под коркой расплавленного сыра. Вуд взял ложку и держал её на весу, так и не опустив в горшок.</p><p>— Простите, мистер Уилсон, а при чём здесь верфи? Мотоциклы я понимаю, но вы же сами говорили, что в Японии нас интересуют стапели.</p><p>— Фудзисава, их второй человек, решил меня напугать своим банком. Он рассказал, что держит их «Мицубиси банк», а за банком стоят заводы тяжёлых машин и верфи в Нагасаки и в Кобе.</p><p>Вуд положил ложку на стол.</p><p>— Нагасаки и Кобе. Это же две из четырёх.</p><p>— Две из четырёх. В Куре сидит Людвиг, а в эти две я приду через их собственный банк. В январе я лечу в Токио, и Фудзисава сведёт меня с управляющим. Купить верфь иностранцу там нельзя, ты сам мне это объяснял. Зато пайщику японской фирмы, который привёз в страну доллары, в этом банке будут рады, и разговаривать со мной там будут иначе, чем с американцем с улицы.</p><p>— Мистер Уилсон, это же… — Вуд снова взял ложку и снова её положил. — Это же ровно то, о чём я писал. Но я писал, что туда надо ехать и смотреть на месте, и понятия не имел, с какой стороны к этому подойти.</p><p>— Теперь знаешь. К январю мне нужно по этим двум верфям всё: сколько у них стапелей, какие корпуса они могут класть, кто ими управляет и сколько они просят за место на пятьдесят восьмой год. И Людвиг. Что он делает в Куре и на каких условиях.</p><p>— Про Людвига я вам писал, что о нём ничего узнать нельзя.</p><p>— Феликс, это, конечно, пошлая фразочка, но не говори мне о проблеме, говори о её решении. И не забывай про Калифорнию. Виноградники в долине Напа. Считай, что ты их уже выбираешь.</p><p>— Мама любит виноград, мистер Уилсон, а не вино.</p><p>— Вот пусть и ест прямо с куста. И учти, тебе придётся много работать, что у нас, что в Японии. Придётся тебе разорваться.</p><p>Вуд поднял на меня глаза, но спрашивать ничего не стал и наконец взялся за суп. Он ел быстро, обжигаясь, и горшочек опустел у него раньше моего.</p><p>— И ещё, — сказал я. — Вчера на показе меня познакомили с Онассисом.</p><p>Феликс поперхнулся и долго кашлял в салфетку.</p><p>— Кто?</p><p>— Принцесса Маргарет. Она пришла с ним под руку.</p><p>— И что он?</p><p>— Сидел через одно кресло от меня и жаловался, что половина его судов стоит без дела и команды на них дуреют от скуки. Хотел купить у меня оборудование, которым мы поднимаем золото с «Аточи», и отправить своих людей искать сокровища. А потом позвал меня в Монте-Карло проиграть в его казино.</p><p>Вуд отодвинул пустой горшочек.</p><p>— Мистер Уилсон, если он жалуется, что суда стоят, значит, он не ставит на то, на что ставите вы.</p><p>— Значит, не ставит.</p><p>— Или делает вид, что не ставит. Онассис ничего не говорит просто так, тем более человеку, которого видит в первый раз. Если до него хоть что-то дошло о наших чартерах…</p><p>— Не говори ерунды. Он видит американца, который нашёл галеон, дарит принцессам изумруды и гоняет машины по аэродромам. Пусть так и будет.</p><p>— А Монте-Карло?</p><p>— Поеду, раз обещал. Только не сейчас.</p><p>— А когда?</p><p>— Ещё не знаю. Всё зависит от того, как он сработает, когда бабахнет, и как мы с ним будем смотреться на фоне друг друга. Пока что в этой игре мы в разных лигах. Мне это не нравится.</p><p>Я положил на стол деньги и встал. Компания во фраках уже расходилась, и полный господин с развязанным галстуком, проходя мимо, ещё раз отсалютовал мне пустым бокалом.</p><p>— Сейчас в отель, Феликс, и спать. Если у тебя перец в заднице, как говорят итальянцы, то Люк возьмёт у Перри снотворное.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Снято! — крикнул Уайлдер, и свет над декорацией погас наполовину.</p><p>Я стоял у стены павильона уже минут двадцать, и все эти двадцать минут Уайлдер меня в упор не видел. Посреди павильона в Булони выстроили гостиничный люкс, с белыми панелями, с зеркалами и с огромной кроватью, а вокруг него на тележках и стремянках сидела съёмочная группа. Купер в халате курил у окна, Одри в чёрном платье держала на коленях футляр от виолончели, а Дино бегал от меня к режиссёрскому креслу и обратно и всякий раз, пробегая мимо, делал мне страшные глаза: подожди, мол, сейчас.</p><p>Уайлдер встал, снял кепку, вытер лоб и только после этого повернулся в мою сторону. Он шёл ко мне через весь павильон медленно, руки держал в карманах и разглядывал меня так, как разглядывают незнакомую машину на улице.</p><p>— А, мистер… — Он остановился в двух шагах и прищурился. — Кто вы там? Мне говорили, но я забыл. Скотовод? Нет. — Уайлдер постучал себя пальцем по лбу. — Я же помню. Продавец газировки? Да нет, что за день такой… А, точно! Вы делаете соски!</p><p>Акцент у него в спокойном состоянии был заметный, но ничего общего с тем, что я слышал по телефону, когда у него сдали нервы. Осветители на стремянках перестали сматывать провода. Дино за его спиной закрыл лицо руками.</p><p>— Когда я на пустышках для детей сделаю пару миллионов, то пришлю вам ящик пива, мистер с тремя «Оскарами».</p><p>Уайлдер посмотрел на меня ещё немного, а потом вынул руку из кармана и протянул её мне.</p><p>— Так это вы держите Франкенхаймера за ручную собачонку.</p><p>— Это он меня держит. За безлимитное отделение банка, которое оплачивает его хотелки. Плачу и плачу.</p><p>— Плохо он вас держит, раз отделение банка в рабочий день шатается по чужим площадкам. Чего вы хотите, мистер Уилсон? Только не говорите, что приехали посмотреть кино. Его смотрят в кинотеатре. И в любом случае, хоть одно слово про мой творческий процесс, и вас выведут отсюда! Я не Джон и не позволю, чтобы выскочка, поймавший удачу за хвост, путался у меня под ногами. Каждый должен заниматься своим делом!</p><p>— Вы знакомы с Джоном? — спокойно спросил я.</p><p>— Встречался, да. Надо отдать ему должное. Так феерично сменить раскладной стульчик клепальщика эпизодов для телешоу на кресло режиссёра самого кассового фильма нашего времени. Он большой талант.</p><p>— Я обещал Дино заехать. И спросить, не нужно ли вам чего-нибудь.</p><p>— Мне нужно, чтобы всякие сомнительные дельцы не мешали моим актёрам работать. Знаете, как зовут моего героя? — Он показал подбородком на Купера. — Фрэнк. Американский миллионер, который живёт в Париже в люксе, не пропускает ни одной юбки и думает, что всё на свете можно купить. Я его писал и думал, что выдумал, а теперь понимаю, что нет. Не выдумал. Вот он, передо мной, собственной персоной. Знал бы, сделал бы его нищим!</p><p>— Это был бы другой фильм, мистер Уайлдер. И я надеюсь, что у него хотя бы хорошая машина.</p><p>— У него четверо цыган со скрипками, которые ходят за ним по пятам и играют одну и ту же мелодию.</p><p>Цыгане сидели тут же, в углу декорации, в жилетках, с инструментами на коленях, и один из них подкручивал колок. Позавчера на Пигаль я нанимал таких же.</p><p>— Мистер Уайлдер, а комедию про гангстеров вы бы сняли?</p><p>— Гангстеры — это не ко мне. Я с таким пошлым материалом не работаю. Идите к Уорнерам и там фонтанируйте примитивными идейками, — ну не козёл ли? Ладно…</p><p>— Чикаго, двадцать девятый год. Двое музыкантов, саксофонист и контрабасист, без работы и без денег, случайно видят, как в гараже расстреливают людей, в День святого Валентина. Убийцы их тоже видят. Из города им надо бежать немедленно, а денег нет, и единственная работа, которую они находят, это место в оркестре, который едет во Флориду. Оркестр…</p><p>Я выдержал паузу.</p><p>— Женский.</p><p>Уайлдер смотрел на меня и молчал. Дино у него за спиной перестал закрывать лицо.</p><p>— Это «Фанфары любви», — сказал Уайлдер наконец. — Немецкая картина. Я её видел. Два музыканта переодеваются в юбки, чтобы получить работу.</p><p>— Там были гангстеры?</p><p>— Нет.</p><p>— Ну вот.</p><p>— Двое мужчин в юбках, в поезде, полном девушек, а за ними гонятся убийцы. — Он сказал это медленно, глядя куда-то мимо меня, на свою декорацию, и вдруг взмахнул обеими руками. — Это же фарс! Чистый фарс! А в фарсе нужна красотка, настоящая, такая, чтобы весь зал понимал, зачем эти двое полезли в юбки! Мэрилин! Только она! — Он ткнул в меня пальцем. — Вам, мистер Уилсон, её и уговаривать не надо!</p><p>Дино застонал. Уайлдер тут же схватился за голову.</p><p>— Господи, что я говорю. Она опаздывала ко мне на «Зуде» на три часа, а в остальное время забывала текст. Я поклялся, что больше никогда.</p><p>— И название у меня есть, — сказал я. — «Некоторые любят погорячее».</p><p>Уайлдер повторил его вполголоса, сначала по-английски, потом, по-моему, по-немецки, и ничего не ответил.</p><p>— Кто будет за это платить? — спросил он после этого. — Вы?</p><p>— Я.</p><p>— Вы меня покупаете, мистер Уилсон?</p><p>— Я покупаю фильм. Сценарий ваш, монтаж ваш, творческий контроль ваш. Продюсером пусть будет Дино, он к вам привык. Мне нужно только, чтобы фильм вышел. И сделал кассу. Раскрутка за мной. Я это умею.</p><p>— Все так говорят, а потом вместо того, что снимал режиссёр, получается то, что хочет видеть бездарность с ножницами в руках.</p><p>— Спросите Франкенхаймера, сколько раз я лез к нему в монтажную.</p><p>Уайлдер перевёл взгляд на Дино, и тот развёл руками: ни разу. Режиссёр хмыкнул и снова сунул руки в карманы.</p><p>— Сценария нет, мистер Уилсон. Есть одна история, которую рассказал мне миллионер в рабочий день на чужой площадке. Года через два поговорим.</p><p>— Года через два так года через два. А пока могу дать кое-что и для этого фильма. — Я обвёл руками площадку. — Моему тёзке нужна машина. Мою вы видели в газетах, она стоит сейчас на салоне, на стенде. Американский миллионер в Париже за рулём винно-красной американской машины, которая только что сделала двести восемьдесят девять километров в час. И которую через пару недель будет хотеть вся Америка. Дино её получит даром, на сколько нужно.</p><p>— Мадонна, — сказал Дино с таким видом, будто ему уже подарили её насовсем.</p><p>— Мистер Уилсон, — сказал Уайлдер очень терпеливо, — у меня фильм чёрно-белый. Ваш винно-красный никто не увидит.</p><p>— Смотрите, мэтр, и слушайте. — Я сказал это нарочито медленно. — Винно-красный. Вы же слышали? Винно-красный. Дино, ты же тоже это слышишь? Винно-красный. А, чёрт, мне нужна Одри…</p><p>— Хватит паясничать, мистер Уилсон! Я понял! Купер скажет это в кадре.</p><p>Он развернулся и пошёл обратно к своему креслу, а на ходу крикнул через плечо, что через десять минут снимают ещё раз и что посторонним на площадке делать нечего. Дино догнал меня у выхода из павильона и долго тряс мне руку, повторяя, что Билли меня ненавидит, а значит, всё прошло просто прекрасно.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Одри поймала меня в коридоре, у дверей гримёрных. Она так и не сняла чёрное платье, а на плечи накинула чью-то куртку.</p><p>— Ты видел сегодня газеты? — спросила она вместо приветствия.</p><p>— Видел снимок в «Фигаро».</p><p>— А я видела все. Твоя принцесса с камнем на первой полосе в «Фигаро», в «Орор», в «Паризьен». В двух газетах написали, что платье на ней от AIF, а в остальных про платье ни слова. Пишут про галеон, про изумруд и про то, что американец Уилсон дарит английским принцессам сокровища со дна моря. — Она поправила куртку на плечах. — Я вчера стояла за ширмами и видела её лицо. Я не про принцессу, если что.</p><p>— И что?</p><p>— А то, что злится она не из-за камня.</p><p>— А из-за чего?</p><p>— Из-за того, что её показ, который она готовила полгода, сегодня называют показом, на котором Уилсон подарил изумруд. Твоя итальянка не дурочка и понимает это лучше тебя. — Одри посмотрела на меня снизу вверх. — И даже не вздумай ей ничего дарить. Она тебе это в лицо швырнёт. И, может быть, потом ещё пощёчину добавит. С таких, как она, станется.</p><p>— А что тогда?</p><p>— Не знаю. Ты же у нас умный. Сделай так, чтобы завтра в газетах писали про её платья.</p><p>— Мадемуазель Хепбёрн! — позвали из павильона.</p><p>— Иду! — крикнула она и мазнула меня по щеке поцелуем.</p><p>Я достал из нагрудного кармана платок и, глядя ей в спину, медленно стирал след её помады.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Если ты пришёл объяснять, что изумруд был рекламой, то закрой дверь с другой стороны.</p><p>Алессандра сидела в халате за столом, над стопкой счетов из Милана, и даже не подняла головы. Сегодняшние газеты лежали тут же, сложенные так, что на меня смотрели сразу полдюжины Маргарет.</p><p>Люку я позвонил ещё из Булони, и к шести вечера он нашёл меня в отеле с ответом: в «Пари-матч» согласились на всё.</p><p>— Объяснять я ничего не собираюсь, — сказал я. — В следующем номере «Пари-матч» на обложке будет Маргарет.</p><p>— Поздравляю.</p><p>— Я тебя тоже. Они возьмут снимок, где ты едешь на «Джульетте», а она смотрит на тебя из первого ряда. Заголовок «Принцесса Маргарет в платье AIF». Внутри четыре полосы про дом, про тебя, про Ива и про то, как он ушёл от Диора. За это они получают «Мустанг», Одри на «Веспе» и твой выезд, и больше этих снимков не получит никто.</p><p>Алессандра положила ручку и наконец посмотрела на меня.</p><p>— Четыре полосы?</p><p>— Четыре.</p><p>— А камень?</p><p>— Камень на снимке тоже будет. На шее у принцессы в платье, которое создала ты.</p><p>Она взяла верхнюю газету, посмотрела на фотографию, отложила её и придвинула к себе счета.</p><p>— У меня за сегодня уже дюжина звонков и столько же визиток. После такой обложки мне будет нужен секретарь. И он с тебя, бабник. — Она что-то пометила карандашом на полях. — Хорошо. Это для бизнеса. А для меня?</p><p>— Ничего. Подарок ты бы мне швырнула в лицо.</p><p>— Правильно понимаешь.</p><p>— Зато я тебе кое-что должен. Ещё с лета. Раздевайся.</p><p>— Да ты охренел!</p><p>— Я обещал тебе бельё нарисовать. Мне нужна модель. И источник вдохновения. Или ты предлагаешь мне искать его в другом месте?</p><p>— Ах ты кобель!</p><p>— Не бабник?</p><p>— Это одно и то же!</p><p>Халат она всё-таки сняла, бросила его на спинку кресла и осталась стоять посреди комнаты, сложив руки на груди, а смотрела при этом так, будто это я перед ней раздет. Я взял с её стола карандаш и блокнот, в котором она считала свои метры шёлка, открыл чистую страницу и сел на подлокотник.</p><p>— Руки опусти.</p><p>— Рисуй давай.</p><p>Первым я нарисовал лиф. Чашки получились мягкие, кружевные, на тонких косточках снизу, и вперёд они не торчали, а поднимали грудь и сводили её вместе.</p><p>Алессандра подошла и посмотрела через моё плечо.</p><p>— Без пуль?</p><p>«Пулями» в Париже звали лифы с чашками, прострочёнными в жёсткий конус, в каких сейчас ходит половина Голливуда.</p><p>— Пули оставь англичанкам.</p><p>— А держаться он на чём будет?</p><p>— Снизу проволока, как в корсете, только тоньше. Остальное держит кружево. Ив разберётся.</p><p>Вторыми пошли трусики, с низкой посадкой, ниже пупка, и с высоким вырезом на бедре, так что ноги в них становились длиннее сантиметров на пять.</p><p>— В Милане меня за это проклянут с амвона, — сказала Алессандра.</p><p>— И что? Ты не монашек одеваешь. И мир не заканчивается в Милане. У нас пуритане утром идут в церковь, а вечером раздевают любовниц. И под платьем должно быть не просто бельё, а афродизиак. Три года назад в первом номере «Плейбоя» вся Америка разглядывала голую Мэрилин, и журнал до сих пор не могут напечатать столько, сколько хотят купить. Может, сама снимешься?</p><p>— Только в твоём белье. И на обложке, а не на развороте, как твоя блондинка.</p><p>— И в моей машине.</p><p>— Тогда и на развороте тоже.</p><p>Третий рисунок я сделал на отдельной странице и показывать не торопился. Она забрала у меня блокнот сама.</p><p>— А это что?</p><p>— Тоже трусы.</p><p>— Тут же ничего нет. Одна ниточка.</p><p>— Вот именно.</p><p>— Это продавать нельзя. За такое посадят меня, тебя и Ива заодно.</p><p>— Это не для продажи.</p><p>Алессандра долго смотрела на страницу. Потом аккуратно вырвала её по линии сгиба, сложила вчетверо и убрала в свою сумочку, а первые два листа оставила в блокноте и положила его поверх счетов.</p><p>— Это я завтра отдам Иву, — сказала она и сняла халат со спинки кресла. — Дай сигарету.</p><p>Я дал ей сигарету и поднёс огонь.</p><p>— Я заказала нам столик на девять, — стрельнув глазами, произнесла она.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Глава 8</p><p>Из динамика над головой негромко играла музыка, радист поймал какую-то станцию ещё над Ирландией.</p><p>Хрушка и Хонда сидели через проход, сдвинув головы над откидным столиком, и спорили уже второй час. Что там эта Ось делает? Им ещё итальянца не хватает.</p><p>По-японски Хрушка не знал ни слова, Хонда по-немецки тоже. Говорили они на дикой смеси английского, немецкого и японского, которую, кроме них двоих, никто бы не понял. Только им это не мешало, потому что оба всю жизнь строили двигатели, а хорошие инженеры всегда договорятся, если под рукой есть карандаш. Между ними лежала пачка листков, и на верхнем Хонда нарисовал в разрезе цилиндр с распредвалом прямо над клапанами, а сбоку выписал столбиком цифры.</p><p>— Тен таузенд? — Хрушка постучал карандашом по последней цифре. — Тен таузенд эр-пи-эм? Найн, найн. Даме!</p><p>— Даме най! — Хонда отобрал у него карандаш, пририсовал к цилиндру ещё два клапана, так что их стало четыре, и обвёл их кружком. — Фор вэлв. Фиртакт. Цвайтакт — даме.</p><p>— Фиртакт, я, я. — Хрушка закивал и забрал карандаш обратно. — Абер ди фердихтунг…</p><p>Под рисунком он написал греческую эпсилон, знак равенства и дробь, а рядом формулу мощности через рабочий объём и обороты. Хонда долго её разглядывал, сказал «со, со», зачеркнул у Хрушки знаменатель и вывел свой, после чего оба замолчали и уставились в листок. Насколько я понимал этот разговор, Хонда хотел четыре такта, четыре клапана на цилиндр и десять тысяч оборотов в маленьком моторе, а Хрушка считал, что десять тысяч при таком сжатии мотор выдержит недолго. Листков у локтя Хрушки становилось всё больше, а Джесс уже дважды приносила им кофе и дважды уносила полные чашки.</p><p>— Фрэнк. — Кен Майлз перегнулся ко мне через подлокотник. — О чём они там спорят? Я только и слышу «найн» да «даме».</p><p>— Маус размером с Ямато, очевидно же.</p><p>Кен посмотрел на них, потом на меня.</p><p>— Мышь размером с линкор? Это уже крыса будет, Фрэнк.</p><p>Ага, Ратте.</p><p>Динамик щёлкнул.</p><p>— Джентльмены, говорит командир корабля. Радист поймал «Голос Америки», и сейчас там будут новости про Суэц. Босс, давать в салон или оставить музыку? Там дальше обещают Эрту Китт и Элвиса.</p><p>— Джесс, — сказал я, — скажи Брауну, пусть даёт Суэц. Элвиса послушаем потом.</p><p>Джесс ушла в кабину. Через минуту музыка в динамике оборвалась, зашипело и затрещало, а потом сквозь треск пробился мужской голос, ровный и бодрый, каким в Америке читают новости хоть про войну, хоть про урожай кукурузы.</p><p>— … говорит «Голос Америки». Передаём последние известия. Вчера вечером в Нью-Йорке Совет Безопасности Организации Объединённых Наций единогласно принял шесть принципов урегулирования спора вокруг Суэцкого канала. Канал должен оставаться открытым для судов всех стран без какой-либо дискриминации, суверенитет Египта должен уважаться, а работа канала должна быть ограждена от политики любого государства. Вторую часть резолюции, внесённую Великобританией и Францией, заблокировал своим вето министр иностранных дел Советского Союза Дмитрий Шепилов. Переговоры Египта, Великобритании и Франции продолжатся при посредничестве генерального секретаря Хаммаршельда.</p><p>— Слышишь, Кен? — сказал Шелби через проход. — Айк всё сделал. Твоя королева не засунет тебя в танк и не отправит на Синай.</p><p>— Я уже слишком стар для этого дерьма, Шелби. И ваш президент мне ещё тогда, в Европе, когда командовал всеми нами, казался умным парнем. Так что я не удивлён.</p><p>— Президент Эйзенхауэр, которому сегодня исполняется шестьдесят шесть лет, — продолжал диктор, — назвал достигнутое большим успехом ещё в пятницу вечером, сразу после того, как стороны договорились о принципах на закрытых переговорах у генерального секретаря. Выступал он в Вашингтоне, в отеле «Шератон-Парк», в телевизионной программе «Народ спрашивает президента», которую устроил комитет «Граждане за Эйзенхауэра и Никсона», и отвечал там на вопросы избирателей. Послушайте запись.</p><p>В динамике щёлкнуло, и зазвучал голос, который знала вся Америка, только у нас он немного дребезжал.</p><p>— Успехи, которых сегодня днём добились в Организации Объединённых Наций в урегулировании суэцкого спора, очень радуют. Министры иностранных дел Египта, Великобритании и Франции согласились с принципами, на основе которых пойдут переговоры, и мы с государственным секретарём возносим за это благодарственную молитву. Похоже, что очень серьёзный кризис остался позади. Я не хочу сказать, что опасность совсем миновала.</p><p>— Отвечая на вопросы, — снова заговорил диктор, — бывший конгрессмен от Аризоны Льюис Дуглас заметил, что за океаном, особенно в Англии, слышны сомнения в том, насколько можно полагаться на постоянство американской политики. Президент ответил так.</p><p>— С самого начала наша политика состояла в том, чтобы избежать войны. Мы считали и считаем, что эту проблему можно решить переговорами. Но мир должен быть справедливым, иначе в конечном счёте это будет не мир. Сегодня, по крайней мере, мы сделали большой шаг вперёд, и я уверен, что народы Европы со временем увидят, чего стоит политика, которая не меняется от одного дня к другому.</p><p>— Сомнения у англичан? — сказал Кен. — Быть такого не может.</p><p>— Одна из избирательниц, миссис Харпер, — продолжал диктор, — спросила президента, что он больше всего хотел бы получить на день рождения.</p><p>— Никакая вещь не прибавит мне счастья. Лучшим подарком для меня была бы уверенность, что справедливый мир уже виден на горизонте и что он к нам придёт. И ещё я хотел бы, чтобы каждый американец остановился хотя бы на секунду и сказал себе: я посвящаю себя миру.</p><p>Где-то за спиной у президента захлопали, и запись оборвалась.</p><p>— До президентских выборов остаётся три недели, — сказал диктор, — и пятничная передача была частью предвыборной кампании президента. Демократы, напоминая о прошлогоднем инфаркте и июньской операции Айка, утверждают, что страной на деле руководит не он, а его окружение. Один из избирателей, мистер Беверли из Александрии, так и спросил его, кто же всё-таки руководит правительством.</p><p>— Посмотрите на мой кабинет, на мой штаб, на людей, с которыми я работаю много лет, — ответил Эйзенхауэр. — А если исполнительной властью руковожу всё-таки не я, значит, я самый обманутый человек в этой стране.</p><p>В зале у него засмеялись.</p><p>— О вице-президенте Никсоне, — продолжал диктор, — президент сказал, что это вдумчивый и знающий человек, который воевал на флоте, работал в Палате представителей и в Сенате, а как представитель президента побывал примерно в тридцати двух странах. Миссис Джексон из Далласа, сыну которой восемнадцать лет, спросила, зачем нужен призыв, если губернатор Стивенсон говорит, что без него можно обойтись.</p><p>— Из Далласа! — Шелби хлопнул себя по колену. — Наши!</p><p>— Армии нужно около трёх миллионов человек, — сказал Эйзенхауэр. — Я надеюсь, что со временем эту цифру удастся немного сократить. Но добровольцами можно набрать примерно полтора миллиона, а дальше их уже не хватает. Призыв распределяет эту ношу честно, и он избавляет тех, кто уже отслужил, от того, чтобы их снова отзывали в армию.</p><p>— Миссис Бекли из Вашингтона, — сказал диктор, — сослалась на речь губернатора Стивенсона в Гарлеме, где тот заявил, что президент практически молчит о гражданских правах.</p><p>— Я не стану отвечать губернатору Стивенсону напрямую, — сказал Эйзенхауэр. — Решение Верховного суда о школах — это путь к равенству в образовании, и здесь нужны терпимость и понимание, а насилие заслуживает только осуждения. Сегрегацию мы уже убрали из учреждений округа Колумбия, из государственных контрактов и из вооружённых сил. Делали мы это тихо, без шума. Для меня это вопрос справедливости.</p><p>— Сам губернатор Стивенсон, — закончил диктор, — продолжает настаивать на отмене призыва и на прекращении испытаний водородной бомбы.</p><p>Потом диктор перешёл к спортивным новостям, а после них, как и обещали, заиграла Эрта Китт.</p><p>— Айк этого яйцеголового разделает, — сказал Шелби. — У нас в Техасе даже демократы голосуют за Айка.</p><p>— Знаете, что Айк скажет Стивенсону, когда будет передавать ему ключи от Белого дома? — спросил я. — «Эдлай, проснись».</p><p>Шелби заржал, Кен тоже. Маккэхилл из «Меканикс иллюстрейтед», тот самый, что написал статью про наш «Мустанг», летел с нами до Нью-Йорка, потому что я позвал его ещё на салоне, а от бесплатного перелёта через океан этот человек отказываться не привык. Он открыл глаза и посмотрел на меня через кресло.</p><p>— Фрэнк, ты же демократ! Я сам видел снимок, где ты в Гарварде держишь картонный чек Стивенсону на сто тысяч. Как ты можешь так говорить?</p><p>— Я демократ, а не идиот, — ответил я ему и повернулся к буфету. — Джесс! Сколько у нас на борту шампанского осталось?</p><p>Джесс выглянула из буфета.</p><p>— Ящик, мистер Уилсон. И ещё четыре бутылки в холодильнике.</p><p>— Неси все четыре. Отличный повод выпить!</p><p>Пробки хлопнули одна за другой, Джесс пошла по проходу с подносом, и бокалы взяли все. Хонда посмотрел на остальных, тоже поднял свой и громко сказал «кампай». Чокнулся он первым делом с Хрушкой, и тот ответил ему что-то по-немецки.</p><p>— Фрэнк, ты прям голубь мира, — сказал Кен. — Так радуешься, будто у тебя там родня. Всё, строишь завод в Египте или в Израиле?</p><p>Вуд сидел напротив меня, держал бокал и не пил. Он посмотрел на меня, потом на динамик, потом снова на меня. Я поднял бокал в его сторону и выпил.</p><p>Маккэхилл допил свой бокал в два глотка и протянул его Джесс за вторым.</p><p>— Том, а у твоего журнала есть своя премия?</p><p>— Какая ещё премия?</p><p>— Для машин. Как у «Мотор Тренда».</p><p>— «Мотор Тренд» раз в год объявляет свою машину года, — сказал Маккэхилл. — Только дают её не машине, а фирме целиком, «Форду» там или «Крайслеру», за всё, что они в этом году наделали. Детройту это очень нравится. Через год уже никто не помнит, за какую машину фирма её получила.</p><p>— А ты давай одной машине. Лучшей за год. Твоим читателям такое понравится: вот она, вот её цена, а вот что про неё думает Маккэхилл.</p><p>Маккэхилл взял у Джесс второй бокал и поставил его себе на колено.</p><p>— Мысль хорошая. Надо будет её обмозговать. — Он прищурился. — И кому ты хочешь, чтобы я дал её в первый раз? Дай угадаю.</p><p>— Ты же сам мне в Париже сказал: настоящая машина от настоящих американцев.</p><p>— Сказал и от своих слов не откажусь. Только премию твой «Мустанг» не получит, Фрэнк, ни от меня, ни от кого-то ещё. Его же нельзя купить. Я десять лет пишу про машины, которые мой читатель может пойти и взять у дилера. Если я дам премию машине, которой у дилера нет и до весны не будет, на следующий день мне напишут, что Уилсон купил её вместе со мной. И будут, между прочим, правы, потому что я лечу в твоём самолёте, пью твоё шампанское, а всей моей редакции ты обещал «Мустанги» на тест-драйв.</p><p>— Это когда? — удивился я.</p><p>— Да вот только что, когда заговорил про машину года.</p><p>С его лица в эту минуту можно было писать картину «Святая простота». Люк в кресле впереди это услышал и заулыбался.</p><p>— Одну, и не редакции, а тебе. И не раньше, чем машины появятся у дилеров.</p><p>— Вот тогда и поговорим. И потом, Америка её ещё не видела. Её видел Париж, а американцы видели её только в газетах. Подожди Лос-Анджелеса. Когда у тебя там премьера, двадцать девятого, если я не ошибаюсь?</p><p>— Двадцать девятого, — ответил я, и только тут до меня дошло, что это за день.</p><p>— Чёрт бы всё это побрал! — сказал я так громко, что Хонда поднял голову от своего листка, а Перри плеснул шампанским себе на брюки.</p><p>Твою мать! У меня на эту дату назначена премьера «Мустанга» в Лос-Анджелесе, а двадцать девятого Израиль уже будет на Синае. Это сломает мне всю премьеру. Газеты будут писать только про войну, и в лучшем случае «Мустанг» уедет на двенадцатую полосу, куда-нибудь к объявлениям о распродаже холодильников. Дальше в войну влезут англичане с французами, а через неделю после этого выборы, и до середины ноября про мою машину не напишет никто. Две минуты назад я пил за мир вместе со всеми и даже не вспомнил, на какой день сам её назначил.</p><p>— Что случилось? — спросил Маккэхилл. — Забыл, что у тебя премьера?</p><p>— Вспомнил, что двадцать девятое — понедельник. Люк!</p><p>Люк выглянул из-за спинки.</p><p>— Да, мистер Уилсон.</p><p>— Премьеру в Лос-Анджелесе переносим на двадцать пятое. Это четверг.</p><p>— На четыре дня раньше? — Люк уже доставал блокнот. — Мистер Уилсон, зал снят на двадцать девятое, приглашения напечатаны, и половину уже разослали.</p><p>— Значит, напечатаем новые и разошлём заново. Если зал на двадцать пятое занят, найди другой. Заплатим, сколько попросят.</p><p>— А что говорить людям?</p><p>— Что в понедельник на премьеры никто не ходит.</p><p>Люк кивнул и начал писать.</p><p>— А машина? — спросил Шелби. — Машина у Уайлдера.</p><p>— Уайлдер снимает её до двадцатого. Двадцатого забираем, двадцать первого грузим.</p><p>— Куда грузим?</p><p>— Сюда.</p><p>Я отстегнул ремень и пошёл в кабину. Браун сидел в левом кресле, а самолёт вёл Мерфи.</p><p>— Браун, в Нью-Йорке отдыхаете сутки и летите обратно в Париж.</p><p>Браун обернулся.</p><p>— Босс, мы же только что оттуда.</p><p>— Значит, дорогу ещё не забыли. Двадцать первого заберёте там «Мустанг» и повезёте его в Лос-Анджелес. Двадцать третьего он должен стоять в Лос-Анджелесе, и чтобы ни одной царапины.</p><p>— Джесс тоже летит?</p><p>— У Джесс и спросишь.</p><p>— И где он? Уилсон, я спрашиваю, где «Мустанг»?</p><p>Ребекка стояла посреди спальни в моём халате, который был ей велик размера на три, и рукава она закатала до локтей, чтобы удобнее было размахивать руками.</p><p>— Ты вообще нормальный? Ты вообще человек? Как это понимать, Уилсон? Я тут две недели ждала машину, ночи не спала, Марта подтвердит, не ела, не пила! Посмотри, как я похудела! Буквально как голден сраный сидела у окна и ждала машину! И где она, я тебя спрашиваю?</p><p>Я оглядел её с головы до ног, не торопясь, и в обратную сторону тоже.</p><p>— Ну, везде, где нужно, я не вижу ни малейших признаков похудения. Надеюсь, ты в шахматах практиковалась в моё отсутствие? А то опять будешь кричать на весь дом, что это нечестно.</p><p>— Ну всё, Уилсон, ты доигрался. Это была последняя капля!</p><p>Подушка прилетела мне в голову, точно так же, как в прошлый раз, только теперь следом за ней прилетела и сама Ребекка.</p><p>Потом она лежала поперёк кровати и курила мою сигарету. За две недели в спальне кое-что поменялось. На туалетном столике, где раньше лежали только мои запонки и щётка для волос, теперь стояла целая батарея флаконов и баночек, на спинке кресла висели её чулки, а под креслом стояли три пары туфель, которых я тут не видел. Дверца шкафа была приоткрыта, и рядом с моими костюмами там висели её платья. Считать их не хотелось.</p><p>Ребекка проследила за моим взглядом и выпустила дым в потолок.</p><p>— Даже не начинай, Уилсон. Я сняла квартиру в городе.</p><p>— Где?</p><p>— На Саут-стрит, в новом доме возле колледжа. Две комнаты, кухня и вид на парк.</p><p>— И тебе её сдали? Я знаю хозяина этого дома. Чтобы он пустил к себе одинокую девушку? Вернее, он-то пустит. Но вот его жена…</p><p>— Да я уже убедилась, что тут одни ханжи и пуритане. — Ребекка стряхнула пепел в мою пепельницу. — Договор оформлен на доктора Уилсона.</p><p>Ах ты ж старый…</p><p>— Так, рыжая. Поскучай-ка тут.</p><p>Я натянул трусы, майку, домашние брюки и пошёл к дяде.</p><p>Дядя не спал. Свет у него в кабинете горел, а сам он сидел за столом в халате и что-то записывал в толстую тетрадь, и рядом с тетрадью у него стоял стакан молока.</p><p>— Это как вообще понимать?</p><p>Дядя поднял голову, посмотрел на меня поверх очков и спокойно снял их.</p><p>— Как заботу о будущем фамилии, как же ещё? И, Фрэнк, раз уж ты пришёл. Я не одобряю, что наша Ребекка так сильно увлекается автогонками. Ты знаешь, какие перегрузки они испытывают? Это может быть вредно для ребёнка.</p><p>— Какого ребёнка, дядя? Что ты несёшь?</p><p>— Будущего. В которого я вложу всего себя, чтобы сделать из него настоящего человека.</p><p>Я закатил глаза. Боже, я живу в дурдоме.</p><p>— Старый ты осёл, доктор Уилсон. Ты хоть понимаешь, что теперь весь город будет думать, что ты завёл себе молодую любовницу? Миссис Пэйдж узнает про договор завтра к обеду, а к ужину об этом будут говорить в каждой гостиной от Хайленд-авеню до вокзала.</p><p>Дядя отложил ручку и посмотрел на меня так, как, наверное, смотрел на студентов, которые путали термитов с муравьями.</p><p>— Я поражаюсь тому, какой у моего покойного брата испорченный и чёрствый сын. Как ты можешь так думать о людях, с которыми ходишь по одним улицам? Нет, я это отвергаю! Я верю в людей!</p><p>— Ага. Одному ты уже поверил, и теперь люди Клинта носом землю роют в поисках нашей плёнки. Той самой плёнки, из которой ты обещал миссис Марш сделать фильм.</p><p>Дядя открыл рот, чтобы что-то ответить, и закрыл его. Потом он взял очки, повертел их в руках и положил обратно на тетрадь. Смотрел он теперь в тёмное окно.</p><p>Зачем я это сказал? Двадцать тысяч он отдал Тёрнеру из-за неё, а она до сих пор думает, что Брайан не успел дать этому проходимцу ни цента, и он ей так ничего и не сказал. И вот я пришёл к нему ночью в майке и ткнул пальцем ровно туда, где у него болит.</p><p>Я обошёл стол, встал у него за спиной и обнял его за плечи. Под халатом они оказались совсем худые.</p><p>— Ладно тебе, дядюшка. Мы всё найдём.</p><p>Он похлопал меня по руке и ничего не ответил.</p><p>В спальне Ребекка так и лежала поперёк кровати и разглядывала привезённую мной из Парижа макулатуру.</p><p>— Ну что? — спросила она. — Отругал старика?</p><p>— Спи, рыжая.</p><p>— Ага, сейчас, разбежался. Расскажи лучше про «Файербёрд».</p><p>— Рыжая, я ревную. Зачем тебе эта погремушка, когда у тебя будет «Мустанг»? И машина, кстати, осталась во Франции не просто так, а для съёмок в фильме. Через неделю её привезут и сразу доставят в Лос-Анджелес, где будет презентация, уже здесь, у нас.</p><p>— Как зачем? Мне интересно твоё мнение об этом недоразумении.</p><p>— Это не недоразумение, а обычный концепт-кар. Его сделали, чтобы на «Моторама» на него смотрели и ахали. В Гран-Пале он стоял у Дженерал Моторс, и посмотреть там, честно говоря, было на что.</p><p>На стенде GM каждому, кто подходил к их «Файербёрду», совали в руки буклет, а уж мне эти прожектёры так плотно присели на уши, что тут хочешь не хочешь, а всё про их недоракету на колёсах я выучил. Впору самому коммивояжёром у прямых конкурентов становиться, мда…</p><p>Кузов у этой штуки целиком из титана, и это первая такая машина в мире. Листы там не сварены, их склеили какой-то эпоксидной смолой, которую в лабораториях GM придумали специально под этот кузов, поэтому ни одного шва на нём не видно. Сама машина длинная, низкая и серебристая, похожая на ракету из комикса, а вместо крыши у неё во всю длину стеклянный колпак, как у истребителя, и под этим колпаком в четырёх креслах сидит вся семья: папа, мама и двое детей. Привычного всем поршневого мотора с его цилиндрами, клапанами и всем остальным там нет вообще, сзади стоит газовая турбина, как у самолёта, а вокруг неё теплообменник, который забирает жар выхлопа обратно. У первого «Файербёрда» теплообменника не было, и выхлоп у него получался такой, что за машиной можно было жарить яичницу прямо на асфальте. Тормоза у второго дисковые на всех четырёх колёсах, подвеска на воздухе и масле. Ну а под капотом у него стоит электроника, которая ловит провод, проложенный под дорогой, и машина по нему сама держит полосу, сама держит скорость и сама держит дистанцию до соседа. Водителю на автостраде будущего, если верить буклету, остаётся только сидеть и пить кофе.</p><p>Ребекка слушала, подперев подбородок кулаками, и болтала в воздухе ногами.</p><p>У нас в той жизни по вот таким вот машинам нарисовали целую игру про мир после атомной войны. Ржавые остовы с колпаками и турбинами стоят там вдоль дорог посреди радиоактивной пустыни, рядом валяются такие же ржавые роботы и холодильники, и всё это выглядит ровно так, как американцы в пятьдесят шестом году представляли себе будущее. В Гран-Пале я смотрел на оригинал и всё ждал, что из-под колпака сейчас вылезет парень в синем комбинезоне с жёлтым номером на спине.</p><p>— Ты не веришь в автопилот?</p><p>— Я не верю в турбину. И в то, что хоть кто-то, кому голова нужна не только затем, чтобы в неё есть и носить шляпу, купит себе на каждый день машину, в которой водитель и пассажиры сидят, как рыбки в аквариуме.</p><p>— Я тебя про автопилот спросила, Уилсон. Не увиливай.</p><p>— Раз в самолёте он уже есть, почему бы ему не быть и в машине. Только не при нашей жизни, детка. Разве что когда я уже буду противным старикашкой.</p><p>В дверь постучали, и из коридора раздался голос Марты:</p><p>— Мистер Уилсон, вас к телефону. Мистер Каллахэн.</p><p>Я спустился в кабинет. Трубка лежала на столе рядом с аппаратом.</p><p>— Нашёл, — сказал Клинт, как только я её поднял.</p><p>— Где?</p><p>— В Сиэтле. Этот дятел собирался в Канаду.</p><p>— Зачем?</p><p>— Фрэнк, а я почём знаю? Завтра утром будут подробности. И да, плёнки при нём.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Глава 9</p><p>Ребекка ещё спала, перетянув на себя всё одеяло, и будить её я не стал. Внизу пахло кофе и жареной ветчиной, а на кухне за столом сидел Клинт и ел яичницу, которую приготовила Марта. Пиджак он повесил на спинку соседнего стула, шляпу положил на подоконник, и по пустой хлебнице было видно, что сидит он тут не первые десять минут.</p><p>— Доброе утро, сыщик. Ты что, под дверью ночевал?</p><p>— Заехал в Айдлуайлд за конвертом и сразу к тебе. — Клинт отрезал себе ещё ветчины. — Такие вещи по телефону не рассказывают. Самолёт из Сиэтла полночи простоял в Чикаго из-за тумана, а кофе в той дыре, где я ждал, такой крепкий, что им орехи колоть можно. Марта, если мистер Уилсон вас когда-нибудь обидит, я вас заберу к себе. Бросайте вашего Иржи, будете у меня хозяйкой семейного очага.</p><p>— Зачем вам такая старая кошёлка, мистер Каллахэн? Вы лучше ешьте, — сказала Марта, поставила передо мной кофе и уже в дверях добавила, как будто ни к кому не обращаясь: — А вот моей дочери мистер Каллахэн будет в самый раз.</p><p>Клинт, услышав это, аж поперхнулся. Я постучал его по спине.</p><p>— Язык твой — враг твой. Всё, пропал ты, приятель, как есть пропал. Марта у меня такая, ух…</p><p>В ответ Каллахэн только многозначительно хмыкнул и тыкнул вилкой в сторону окна, за которым у крыльца стоял «Хадсон».</p><p>— Рыжая теперь тут живёт?</p><p>— Рыжая теперь живёт на Саут-стрит, и договор аренды у неё оформлен на моего дядю. Не спрашивай.</p><p>— И не собирался. Мне за это не платят. — Он подобрал хлебом желток с тарелки. — Плёнки целы. Обе катушки, в тех же коробках, в каких он их унёс из монтажной. Лежали у него в чемодане под рубашками, и, похоже, он их ни разу даже не открывал. Сейчас они у моего человека в Сиэтле, и Элайза, кстати, требует премию. Говорит, за двенадцать дней в Сиэтле солнце она видела один раз.</p><p>— Элайза? Это как? Женщина-детектив?</p><p>— Не спрашивай, — передразнил он меня.</p><p>— Не буду. Так дай ей.</p><p>— Уже дал. Из твоих. — Клинт допил кофе и посмотрел в пустую кружку с сожалением. — Денег при Тёрнере было четырнадцать тысяч двести. Остальное он, говорит, отдал за старые долги. Его ещё с весны ждали какие-то ребята в Бронксе, вот он с ними и рассчитался, а заодно купил себе новый костюм, чтобы в Гаване выглядеть прилично.</p><p>— Погоди. Так он из Флориды сначала поехал в Нью-Йорк?</p><p>— Сначала сюда, да. И в тот же вечер сел на поезд до Чикаго и уже оттуда на Запад. В Ванкувере у него подружка. Он собирался пожить у неё, пока всё уляжется, а потом лететь «Канадиан Пасифик» в Мехико и оттуда на Кубу. Думал, что его пасут в аэропортах. Он, конечно, кретин, но тут он думал правильно. Почти всё предусмотрел. Кроме Элайзы.</p><p>— Да кто это такая, Каллахэн? Колись давай.</p><p>— Не спрашивай.</p><p>— Ладно, чёрт с тобой. Зачем ему было лететь на Кубу?</p><p>— Как зачем? Казино! Он и должен был из-за рулетки и блэкджека. А во всех заведениях Невады ему обещали руки оторвать и в задницу засунуть. И это не фигура речи, босс. Буквально так.</p><p>— А что, в Гаване у мальчиков Лански от обилия рома и горячих мулаток случится приступ человеколюбия и они ему ничего не сделают?</p><p>(Мейер Лански — финансист американского синдиката. В 1955 году Батиста поставил его наводить порядок в гаванских казино, а в Лас-Вегасе у Лански и его партнёров были свои интересы в нескольких крупных заведениях. — Прим. автора.)</p><p>— Босс, он идиот. Это слишком сложная конструкция для него. — Клинт отодвинул тарелку. — Фрэнк, а может, отвезти его в Неваду? Мистер Лански будет рад его видеть.</p><p>— Идея хорошая, но, наверное, нет.</p><p>— Ну, как знаешь. И нет, даже не начинай, я не буду тебе ничего рассказывать о том, как мы его нашли. Лучше скажи, что с ним делать? Мои держат его в номере.</p><p>Он потянулся к пиджаку на спинке стула, достал из внутреннего кармана конверт и выложил передо мной фотографию. На снимке мужчина в мятой рубашке сидел на краю гостиничной кровати и смотрел в объектив с потерянным видом.</p><p>— Твои прям Мэри Поппинс. Этот козёл до обидного целый.</p><p>— Обижаешь, босс. Просто мои ребята профессионалы. Адвокату мистера Тёрнера мы ничего не оставили. Только долго держать его мы не сможем, мы не полиция. И если сдавать, то ФБР. Он увёз деньги и плёнку из Флориды и протащил их через полстраны, это уже федеральное дело.</p><p>— Сдавай. Перри сегодня же подаст заявление прокурору в Бруклине, и пусть Тёрнера везут судить сюда, раз уж он тут долги раздавал.</p><p>Клинт кивнул.</p><p>— Тогда и деньги, и катушки уйдут к федералам как улики.</p><p>— Пусть полежат у них. Джон сейчас всё равно занят, ему не до них. И деньги пусть полежат до суда.</p><p>— А газеты? Процесс в Бруклине, Фрэнк. Там каждый репортёр знает тебя в лицо.</p><p>— На это я и рассчитываю.</p><p>Фильма ещё нет, а про кадры с золотом «Аточи», которые у Уилсона увёл жулик, напишут все газеты от Бруклина до Сиэтла. Так что, когда фильм будет готов, помимо чисто художественной и прочих ценностей на него будет играть и эта история с похищением.</p><p>Я ещё и выверну так, что Тёрнер их специально похитил: на катушках снято место, где лежит «Аточа», так что украл он не кино, а координаты галеона с пятьюдесятью миллионами на дне.</p><p>Чёрт, даже жалко такой материал отдавать в документалистику. Может быть, сделать что-то детективно-авантюрное? Дядя меня за это, конечно, убьёт. Надо думать, да.</p><p>— А вот в Неваду я бы его всё равно отвёз, — сказал Клинт и полез в карман за сигаретами. — Лет через пять или когда он там выйдет.</p><p>— Мне очень интересно, чего ты такой кровожадный. Ладно, ладно, я не спрашиваю.</p><p>В коридоре зашаркали тапки, и на кухню в халате вошёл дядя. Он посмотрел на Клинта, на пустую хлебницу, потом на меня и сел к столу.</p><p>— Доброе утро, мистер Каллахэн. Фрэнк, это ведь по поводу мистера Тёрнера?</p><p>— Плёнки нашлись, дядя. Обе катушки целые.</p><p>— Хоть я и считаю, что это глупости, но слава Богу! — Дядя вскинул руки. — И вот, Фрэнк! Я же тебе говорил!</p><p>Очки от этого взмаха слетели у него с носа и упали на пол. Дядя нагнулся за ними, поднял и, протирая стёкла полой халата, продолжил уже назидательно:</p><p>— Ты плохо знаешь людей, мой дорогой племянник. А я тебе сразу сказал, что этот человек не мог их уничтожить, а ты мне не верил. Художник никогда не поднимет руку на материал. — Он надел очки. — А сам он как? Здоров?</p><p>— Здоров, доктор, — сказал Клинт. — Цветёт и пахнет. Скоро будет в Нью-Йорке.</p><p>— Надо будет пригласить его к нам на обед.</p><p>Клинт посмотрел на меня поверх кружки, и я едва заметно качнул головой. Про суд дяде придётся рассказать сегодня же, а потом ему самому объяснять миссис Марш, откуда в газетах возьмутся двадцать тысяч. Только не при Клинте и не за завтраком.</p><p>Минут через пять Клинт поблагодарил Марту, забрал с подоконника шляпу, и я пошёл проводить его до машины. У самой дверцы он обернулся.</p><p>— Фрэнк. Вы точно родственники?</p><p>— Увы. Так что лет через тридцать я тоже уверую в людей, как он. Может, свою церковь создам. Буду шоу делать.</p><p>— Ужас. Не дожить бы.</p><p>— Ну какие твои годы. Будешь моим начальником службы безопасности в инвалидной коляске.</p><p>— Ага, и под капельницей. Всё, я уехал, — сказал Клинт и сел за руль.</p><p>Я вернулся в дом и прошёл в кабинет. До двадцать девятого оставалось ровно две недели, и за это время шесть коробок в трёх портах нужно было осмотреть, оценить и купить, а смотреть их, кроме Фишера, некому.</p><p>Лара ответила сразу.</p><p>— «Way of Future Limited».</p><p>— Это я. Найди мне контр-адмирала Фишера. Он нужен мне сегодня, не важно где он сейчас. И как только появится Мэтьюз, пусть сразу мне позвонит.</p><p>— Хорошо, мистер Уилсон. Вы будете в офисе?</p><p>— Буду к обеду. И Фишер должен быть у нас.</p><p>— Мистер Уилсон! — Лара поднялась мне навстречу, едва я вышел из лифта. — Это правда, что Джесс опять летит с Брауном в Париж?</p><p>— Браун её позвал, а что ответила Джесс, я не знаю.</p><p>— Значит, летит. А я, значит, сижу здесь. Эхх…</p><p>— Мне вас местами поменять? Посадить Джесс сюда, а тебя, значит, на её место? Нет, если ты хочешь… позвони ей. Вроде бы телефон у тебя есть.</p><p>— Обойдётся! — мгновенно вскипела она, а потом тут же сменила тактику: — Вы меня совсем не цените, мистер Уилсон! Бедная несчастная я.</p><p>— Бедная-несчастная, ты же знаешь, что на тебе тут всё держится, не прибедняйся, дорогая. Лучше запиши, что мне нужно напомнить о твоей премии в конце года.</p><p>— Я это и так запомню, мистер Уилсон, — сказала Лара изменившимся тоном. Её голос сейчас можно было на хлеб мазать вместо нутеллы. — Адмирал у вас полчаса. Я уже третью чашку кофе ему сварила. И коньяк подала.</p><p>Из двери напротив высунулся Перри.</p><p>— Фрэнк, на два слова. Мне звонил Клинт.</p><p>Адмирал вполне мог и подождать, коньяка в моём кабинете ему хватило бы ещё на полчаса. В общем зале за своим столом сидел Люк, прижимал плечом телефонную трубку и что-то втолковывал собеседнику из Лос-Анджелеса, постоянно кивая головой и записывая.</p><p>— Люк, как закончишь с Калифорнией, зайди к Перри.</p><p>Тот поднял голову, показал большой палец и отнял трубку от уха.</p><p>— Это Бадди Шеридан. Фонтанирует идеями насчёт презентации «Мустанга». Он несколько лет проработал у Майка Тодда и нахватался у него размаха.</p><p>(Майк Тодд — бродвейский и голливудский продюсер, главный шоумен Америки тех лет. — Прим. автора.)</p><p>— Ну-ну. Ты только за бюджетом следи, а то им только волю дай, без штанов оставят.</p><p>Окно у Перри было открыто, а пепельница на столе уже наполнилась до краёв. Он сел за стол, я устроился на краю подоконника.</p><p>— Заявление я подготовил, — сказал Перри. — К трём буду у прокурора. Клинт говорит, ты хочешь, чтобы его судили здесь.</p><p>— Хочу. И хочу, чтобы мистер Тёрнер получил максимум. Мне нужно, чтобы каждая собака знала, что нельзя даже и думать о том, чтобы немного поправить своё финансовое положение с помощью моего непутёвого дяди, а то таких вот Тёрнеров мы будем ловить каждый квартал. Дядю я учить жизни не буду, но вот создать вокруг него зону безопасности можно.</p><p>— Максимум означает никакой сделки с прокурором. Никакого признания в обмен на срок поменьше, даже если мистер Тёрнер сам приползёт его предлагать. Деньги и катушки пойдут двумя отдельными эпизодами, чтобы судья мог сложить сроки, а не мерить всё одним. И залог.</p><p>Дверь открылась, и вошёл Люк с блокнотом.</p><p>— Шеридан обещал устроить шоу, которое запомнит вся Калифорния. И ещё он хочет, чтобы вы сфотографировались с его женой. Она у него бывшая мисс Пасадена.</p><p>— Насколько бывшая? Если она мужу на Гуадалканал фотографии отправляла, то я пас.</p><p>— Нет, мисс Пасадена пятьдесят четвёртого.</p><p>— Тогда да. Только пусть купальник будет винно-красный. Садись, у нас тут про Тёрнера.</p><p>Люк сел у стены, раскрыл блокнот на колене и несколько секунд слушал, как Перри объясняет мне, как он всё сделает.</p><p>— А как тут от залога уйти? — спросил он. — Его же нельзя просто взять и не дать.</p><p>— Нельзя, — согласился Перри. — Без залога у нас держат только тех, кому грозит электрический стул. Но сумму назначает комиссар, и смотрит он прежде всего на то, сбежит человек или нет. А мистера Тёрнера взяли по дороге в Канаду с чужими деньгами в чемодане. По идее, тут и делать ничего не надо. Но комиссары разные бывают, так что лучше этот момент акцентировать. Его собственные деньги уйдут в улики, а под жулика без обеспечения ни один поручитель не даст и цента. Так что залог у него будет, а внести его он не сможет и до суда просидит.</p><p>Люк записал и больше ничего не спросил.</p><p>— Только имей в виду, Фрэнк, — Перри достал сигарету, — без доктора Уилсона обвинение не сложится. Деньги он отдавал сам, из рук в руки, и рассказать об этом в суде, кроме него, некому.</p><p>— Жизни я его учить и правда не буду, но и держать в тёплой ванне в комнате с мягкими стенами тоже не стану. Придётся нашему термитному светилу поучаствовать в процессе.</p><p>Перри прикурил и выпустил струю дыма в открытое окно.</p><p>— А миссис Марш не разочаруется в своём избраннике?</p><p>— Не разочаруется. Тем более что она на него и так смотрит без розовых очков.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Фишер сидел у меня в кабинете, в кресле у окна, в форме, только китель расстегнул. Фуражку он положил на мой стол, а рядом с ней лежала развёрнутая «Дэйли Ньюс», и с неё на меня смотрела принцесса Маргарет с моим изумрудом на шее. Напротив адмирала с папкой на коленях устроился Феликс Вуд и делал вид, что читает.</p><p>— Фрэнк! — Фишер поднял стакан. — Я уж решил, что ты меня позвал, а сам ушёл обедать. Коньяк у тебя хороший, а у Феликса скучные бумаги. Зато газеты у тебя в приёмной весёлые. — Он постучал пальцем по снимку. — «Американец Уилсон дарит принцессам сокровища со дна моря». Это ты теперь так рекламу делаешь?</p><p>— Это я так укрепляю отношения с союзниками по НАТО.</p><p>— А под руку с ней кто? Грек?</p><p>— Грек.</p><p>— Этого грека у нас в министерстве до сих пор вспоминают такими словами, что дамы краснеют. Он после войны скупал наши суда через подставных американцев, и Т2 в том числе. Ему потом суда арестовывали, и семь миллионов он заплатил, чтобы их вернули. Ох и шума тогда было. — Фишер прищурился. — Ты с ним про коробки не говорил?</p><p>— Ни слова. Только про Монако и про Мэрилин Монро.</p><p>— Правильно. Приятно, что у меня умный наниматель. — Он отпил из стакана. — А дочка Моррисона газеты читает?</p><p>— По идее, сейчас она тратит мои деньги на моём же гоночном треке, там газет нет.</p><p>Фишер расхохотался так, что Вуд вздрогнул над папкой.</p><p>— Ты храбрее, чем я думал. Ладно, Фрэнк, зачем я тебе понадобился сегодня? Лара твоя, кстати, она у тебя хорошенькая, сказала, что ты потребовал достать меня хоть из-под земли. У нас так говорят, когда пахнет или трибуналом, или очень большими деньгами.</p><p>Я сел за стол и отодвинул его фуражку вместе с газетой.</p><p>— Деньгами, адмирал. Мне нужно, чтобы вы ушли с флота. Не к Новому году, а сейчас. До конца месяца ваши шесть коробок должны стать моими: Одэм, Уиттакер, Гарланд. Покупаю я сам, открыто, на свою компанию, мистер Мэтьюз её как раз оформляет. А смотреть их, торговаться и подписывать будете вы. Как глава этой компании.</p><p>— Действующий контр-адмирал во главе компании, которая покупает танкеры и сдаёт их флоту в чартер. — Фишер покачал головой. — За такое меня из Вашингтона отправят на Гуам командовать чайками.</p><p>— А вы, значит, на Гуам не хотите?</p><p>— Я хочу на пенсию, Фрэнк. С хорошим окладом в твоей компании. — Он поставил стакан на подоконник. — Рапорт я подам завтра. Пока его рассмотрят и подпишут, пройдёт месяца два, не меньше. Но нам разрешают копить отпускные дни, шестьдесят всего. У меня как раз эти два месяца и есть. Завтра рапорт, послезавтра ухожу в отпуск, а спишут меня со службы, когда я уже буду лазить по твоим палубам. На старости лет снова на палубу танкера.</p><p>— Отпуск у вас будет очень активный.</p><p>— ЧТо поделать, вздохнул он — Теперь об условиях. Я хочу четверть.</p><p>— Четверть от того, что я потрачу?</p><p>— Я человек скромный.</p><p>— Четверть от четырёх миллионов, это миллион. Это не скромность, а наглость, господин адмирал. За такие деньги я куплю седьмое судно, а на сдачу ещё и симфонический оркестр, который будет играть мне побудку под окнами.</p><p>Вуд хмыкнул в свою папку.</p><p>— Тогда что ты предлагаешь?</p><p>— Оклад главы компании. Семьдесят пять тысяч в год.</p><p>На флоте Фишер со всеми надбавками получал раз в пять меньше, и брови у него поползли вверх.</p><p>— А процент? С того, что я собью у продавцов?</p><p>— Никакого процента. Господин адмирал, у меня планы на игру вдолгую, и мне нужен человек, положение которого не зависит от конъюнктуры. Глава моей компании не должен жить на качелях: сегодня густо, завтра пусто. Поэтому и такой оклад без процента. И вы лучше меня знаете, что это очень щедро.</p><p>На самом деле штука в том, что процент с экономии это прямое приглашение торговаться до посинения. А это время, которого нет.</p><p>Совсем скоро цены на суда поползут вверх и никакой экономии не получится, так что закрывать вопросы надо сразу и как можно скорее.</p><p>Ну а премию после Рождества я ему и так дам, и дам столько, сколько сам решу. И запомнит он её как мой подарок, а не как деньги, которые я был ему должен по договору.</p><p>— Семьдесят пять. Без процента. — Фишер покатал стакан в ладонях. — Знаешь, Фрэнк, за тридцать лет на флоте мне такого ещё никто не предлагал. Обычно мне предлагали процент без оклада.</p><p>— Считайте меня человеком, который не разбирается в бизнесе.</p><p>Фишер рассмеялся, а потом достал из внутреннего кармана кителя записную книжку и раскрыл её на колене.</p><p>— Первым у нас идёт Гарланд. Он в Филадельфии, это ближе всех, и горит он сильнее всех. После того как Людвиг его послал, он уже месяц ходит по банкам.</p><p>— В августе он был и у нас, — сказал Вуд, не поднимая головы от папки. — Наш банк отказал ему третьим по счёту. Заявка была на миллион двести под три судна, и в графе «цель кредита» он написал «текущие расходы».</p><p>— Текущие расходы у него в Лас-Вегасе и в аптеке, — сказал Фишер. — Жена от него ушла ещё весной, к дантисту из Камдена, и забрала с собой столовое серебро. Так что сейчас Гарланд ест из жестяных мисок и готов отдать коробки за гроши, лишь бы закрыть хоть часть долгов. Если я поеду сегодня вечером, завтра с утра буду у него.</p><p>— А Уиттакер?</p><p>— Уиттакер отдаст хоть завтра, я тебе говорил. Только с ним надо осторожно. Если он поймёт, что кто-то скупает всё подряд, он тоже захочет все деньги мира. Поэтому к нему я поеду не от тебя, а сам по себе, старый знакомый, который зашёл поболтать. А последним Одэм в Мобиле. У его двух коробок флотский чартер до ноября, так что покупать их придётся вместе с чартером. Деньги от флота он будет получать ещё месяц, поэтому торговаться с ним будет тяжелее всего.</p><p>Чартер у Одэма до ноября. Значит, флот сам довезёт мне эти суда до того дня, когда они понадобятся, и ещё месяц будет платить мне за то, что они на него работают.</p><p>— Хиггс с Балтийской биржи говорил, что котлы надо смотреть в доке. Как быстро вы это сделаете? Мне нужна неделя, максимум.</p><p>— Хиггс прав. — При словах «Балтийская биржа» в его глазах что-то мелькнуло. — И неделя — это реальный срок, только если у тебя есть собственный док и целая прорва клерков, которые быстро подмахнут бумаги. Флот, пусть и торговый, — это ну очень много бумаг.</p><p>— К чему вы клоните?</p><p>— К тому, что тебе придётся раскошелиться, если тебе нужна скорость. Я договорюсь обо всём, а вот платить придётся тебе.</p><p>— Заплачу. Что ещё?</p><p>— Ещё то, что за деньги можно купить скорость, а вот крепкий корпус не купишь. Не всякую коробку стоит брать, даже если её отдают за гроши. Про «Пендлтон» ты помнишь?</p><p>— Вы мне на террасе рассказывали. Он у Кейп-Кода переломился.</p><p>— Переломился — это мягко сказано. Восемнадцатое февраля пятьдесят второго, шторм, вода ледяная. «Пендлтон» шёл с керосином из Нового Орлеана в Бостон, зарылся носом в волну, и его разорвало пополам, как батон. Так быстро, что сигнал бедствия никто не дал: радиорубка осталась на носу, а электричество на корме. Носовую половину унесло, и из тех, кто на ней был, не спасли никого, капитана тоже. Корму выбросило на мель, и тридцать два человека береговая охрана сняла оттуда на моторном боте, в который и дюжине тесно. А в то же утро и в том же шторме точно так же разломился «Форт Мерсер». Два Т2 за одно утро, Фрэнк.</p><p>— А почему?</p><p>— Потому что их строили в войну, на скорость. Корпуса варили, а не клепали, и о качестве речи не шло. Что эти коробочки доживут до пятидесятых, никто и не мечтал. Устали они. Если по сварному корпусу пошла трещина, её ничто не держит, она бежит через швы, через лист за листом, пока судно не развалится. А в клёпаном корпусе она упирается в заклёпки. Поэтому после «Пендлтона» уцелевшие коробки опоясали клёпаными стальными поясами по палубе и по бортам. Трещина доходит до пояса и дальше не идёт.</p><p>— А если пояса нет?</p><p>— Тогда это не судно, а гроб. Зимой в Северной Атлантике такая коробка разломится не в этот шторм, так в следующий. Нормальный человек такое в море не выпустит. И страховщик от неё шарахается, а без бумаг из его конторы её никто не зафрахтует. И банки под это не дадут ни цента.</p><p>Логично, и для меня это на самом деле очень важно. Гружёный нефтью танкер моей компании, который развалился на волне где-нибудь возле мыса Доброй Надежды… Брр. Это похороны моих перспектив в бизнесе.</p><p>— Теперь деньги, — сказал Вуд и наконец открыл папку по-настоящему. — Под шесть Т2 в исправном состоянии банк по закону о морской ипотеке даст около двух миллионов. Остальное ваше, мистер Уилсон.</p><p>— Остальное у меня есть.</p><p>Фишер кивнул, захлопнул книжку и потянулся за фуражкой.</p><p>— Подождите, адмирал, это ещё не всё. Мне нужен Брашир. Не насовсем, на пару месяцев. В Италии.</p><p>— Карл? — Фишер даже руку от фуражки убрал. — Ему-то что делать в Италии? Квонсет-Пойнт без него осиротеет.</p><p>— Нырять. Мне надо поискать на дне одну старую железку, и для этого нужен человек, которому я доверяю. Вы сами мне когда-то сказали, что Брашир один из лучших. Пусть его отправят по линии НАТО к итальянским пловцам, обмениваться опытом. А нырять он, конечно, будет с моего катера.</p><p>— Пловцы, — повторил Фишер. — Итальянцам их снова завести разрешили только в прошлом году, до того союзники были против. Это я устрою. У этих последышей Боргезе есть чему поучиться, так что не знаю, что там у тебя за железяка, но Брашира отпустят с удовольствием. Может, и ещё кого-нибудь в нагрузку к нему дадут.</p><p>— Мне нужен только Карл. И, пожалуй, мы закончили.</p><p>— Тогда я на вокзал. Феликс, вы со мной? Банку нужны будут бумаги от Гарланда.</p><p>Вуд посмотрел на меня, я кивнул, и он стал складывать листы обратно в папку. Газету с принцессой Фишер у меня со стола забрал, сложил вчетверо и сунул в карман кителя.</p><p>— Жене покажу, — объяснил он. — Она любит светскую хронику.</p><p>Дверь за ними ещё не успела закрыться, как в кабинет заглянула Лара.</p><p>— Мистер Уилсон, на линии мистер Анастазио. Тони.</p><p>Я снял трубку.</p><p>— Мистер Уилсон. — Голос у Тони был очень довольный. — Простите, что отрываю. В субботу Марион выписывают, и мы с Роуз хотим отметить это дома. Будут только свои. И мы хотим, чтобы были вы. Вы, мисс Моррисон и Кэрол. Без вас троих никакого праздника бы не было.</p><p>— Мы приедем, мистер Анастазио.</p><p>— Вот и хорошо. Роуз будет готовить сама, так что приезжайте голодными. Если кто-то сядет у нас за стол и не попробует всё, что она приготовит, прольётся кровь.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Глава 10</p><p>— Ну и вот. Шум, гам, все бегут, жжёной резиной воняет, французы эти орут как сумасшедшие. Трентиньян свой шлем выронил, а Симон его ногой поддал. Хорошо так получилось, ему бы кикером в футболе быть: шлем улетел аж под колёса «Ягуара» Хоторна. А Фанхио, лучший гонщик на этой планете по мнению тех, кто ничего не понимает в машинах, запрыгнул в свой «Мерседес» и зацепился брючиной за рычаг коробки. Пока он отцеплялся, мимо него проехали две трети пелотона. В общем, красота!</p><p>Тони хохотал, откинувшись на спинку стула, и салфетка, заткнутая у него за воротник, ходила вверх-вниз вместе с ним.</p><p>— Ха! И что же вы, мистер Уилсон?</p><p>— А я что? Я что, рыжий, бежать как все?</p><p>Рыжая у меня, конечно, талантливая девушка. С такой медовой улыбкой она смотрела на жену Тони в этот момент, прям Белоснежка или Аврора. Ну а то, что её каблук в это время старательно впечатывался мне в подъём левой стопы, так это «ой, какая неприятность, Фрэнк, где это ты так?». Или это одна из базовых моделей красивых американок: рыжая ирландка, стервозная и язвительная, версия один точка ноль?</p><p>Э нет, милая, я тебе не поддамся. Я аккуратно убрал её ногу и отдал должное хозяйке дома.</p><p>— Синьора Анастазио, — сказал я по-итальянски, — ваше мясо, оссобуко, я же ничего не путаю? Оно просто великолепно. — И дальше по-английски, чтобы поняли все: — Вот честное слово, если вы не против, я бы хотел, чтобы вы переписали мне рецепт. Марта, это моя экономка, будет рада новому хорошему блюду.</p><p>Роуз как раз стояла рядом с мужем, с блюдом в руках и салфеткой через локоть: она только что положила Кэрол добавку и примеривалась, кому ещё.</p><p>— Тони предупреждал меня, чтобы мы приехали голодными, но я и не думал, насколько это хороший совет. Ваша готовка великолепна. — Я повернулся к хозяину. — Тони, вы счастливчик. И я удивляюсь вашей форме: с такой хозяйкой на кухне вы должны быть круглым.</p><p>— Мы это компенсируем, — сказал Тони и приобнял жену за бёдра, — в спальне.</p><p>И вот тут Роуз зарделась. Она шлёпнула мужа салфеткой по голове и тут же поцеловала его в седую макушку.</p><p>— Мистер Уилсон… Фрэнк, — поправилась Марион и покосилась на мать. Левую руку она по больничной привычке держала у груди, хотя повязку с неё сняли ещё на прошлой неделе, а волосы ей подстригли и уложили так, чтобы не было видно, где шили. — А что было дальше? Конечно, мама даст вам рецепт.</p><p>— Ну а дальше я спокойно иду к машине, пристёгиваюсь и стартую. Шелби потом говорил, что они там в боксах все чуть не поседели.</p><p>— Позёр ты, Уилсон, — сказала Ребекка, не поворачивая головы. — Клоун.</p><p>— Позёр позёром, а кубок у меня в офисе стоит. Так что победителей не судят.</p><p>Луиза, младшая, прыснула в ладонь, и Роуз посмотрела на неё так, что та сразу выпрямилась и взялась за вилку.</p><p>Альберт сидел во главе стола, напротив Тони, спиной к стене и боком к окну, и за весь вечер сказал от силы десять фраз, зато каждую паузу между ними заполнял тем, что подкладывал Марион на тарелку то одно, то другое, пока Роуз не отобрала у него блюдо. Сейчас он смеялся беззвучно, всем своим грузным телом, и вытирал глаза платком.</p><p>— Да уж, мистер Уилсон… — Он сложил платок и не договорил. — Так. А это что там за шум?</p><p>На улице кто-то коротко вскрикнул, и сразу хлопнула автомобильная дверь.</p><p>Я встал из-за стола, подошёл к окну и выглянул на улицу.</p><p>— Позвони Перри, — сказал я от окна Ребекке и продиктовал домашний номер. — Пусть бросает свою монополию с племянниками и едет сюда.</p><p>— Что там?</p><p>— Сейчас узнаю. Звони.</p><p>Альберт со своего места у стены выбирался дольше, да и бегать ему, судя по всему, было не по чину.</p><p>С крыльца пахнуло мокрыми листьями и чьим-то ужином с соседнего двора. Я спустился по ступенькам.</p><p>На тротуаре между «кадиллаком» Альберта и машиной, на которой за нами приехали Эспозито с Отисом, лежал какой-то парень, баюкал руку, сломанную в запястье, и ругался по-итальянски, сплёвывая кровь вперемешку с зубами.</p><p>Отис стоял в двух шагах от него, в застёгнутом пальто, и держал руки на виду, и костяшки на правой у него были сбиты. Дышал он ровно, и по лицу его можно было прочитать только то, что он ждёт. Эспозито стоял у машины, сунув руки в карманы.</p><p>У «кадиллака» стояли трое людей Альберта, и один из них, самый большой, отделился от машины и пошёл мне навстречу. Его я узнал сразу. В ту ночь под Коммаком этот здоровяк с рассечённой бровью и сильно сотряснутыми мозгами рвался сам везти Марион в больницу, пока не свалился мне на руки.</p><p>— Как здоровье, чемпион?</p><p>— Вашими молитвами, мистер Уилсон, — сказал Лука и покосился на улицу. — Сегодня вы не на «Хадсоне».</p><p>— Как видишь.</p><p>За спиной у меня хлопнула дверь, и с крыльца спустились Альберт и следом за ним Анастазио, на ходу сдёргивая салфетку с воротника. Альберт прошёл мимо меня и остановился над лежащим, но смотреть на него не стал.</p><p>— Лука? — вопросительно бросил он.</p><p>— Кармине, босс, — ответил Лука сразу, не подбирая слов. — Они с этим, — он кивнул на Эспозито, — с одной улицы, с Юнион-стрит. Мальчишками вместе бегали. Только этот потом в полицию ушёл, а Кармине ему этого до сих пор простить не может. Полчаса к нему цеплялся. Сказал, что позор итальянцу кататься в одной машине с черномазым. Что жена у него, видать, тоже не разбирает, и дети скоро пойдут не в него, а вот в этого. — Лука кивнул в сторону Отиса. — Эспозито терпел, терпел, а потом дёрнулся. Чёрный его остановил и сказал, чтобы не марал руки о человека, у которого в голове вместо мозгов дерьмо. Тут Кармине на чёрного и кинулся.</p><p>Альберт наконец посмотрел вниз, на Кармине, и заговорил с ним по-итальянски, негромко и очень ровно, так ровно, что его люди перестали дышать. Говорил он долго, и я смог разобрать только «позор», «праздник» и «больше не работаешь».</p><p>Кармине перестал ругаться и поднял голову, но так ничего и не сказал.</p><p>Альберт повернулся к Отису и посмотрел на его правую руку.</p><p>— Кто тебе удар ставил?</p><p>— Мистер Демпси, сэр. В сорок третьем, в береговой охране, на Манхэттен-Бич.</p><p>— Ха! — Анастазио хлопнул себя салфеткой по колену. — Надо будет Джеку сказать, что его ученик выбил зубы твоему человеку, братец.</p><p>— Он уже не мой, — сказал Альберт.</p><p>Я подошёл к своим.</p><p>— Тони, ты как?</p><p>— В порядке, мистер Уилсон. Отис не дал руки замарать.</p><p>— Отис?</p><p>— Цел, сэр. Он замахнулся первым. — Отис помолчал и добавил: — Рука у него сломана. Не нарочно. Он на неё упал.</p><p>Анастазио махнул двоим у «кадиллака»:</p><p>— Поднимите его. Отвезёте к доктору Ферраре, он примет.</p><p>Двое двинулись к Кармине, и тот сам, не дожидаясь их, начал вставать, опираясь здоровой рукой о тротуар.</p><p>Первым голову повернул Отис. Он смотрел куда-то мне за спину, вдоль улицы, туда, где в нескольких десятках ярдов от дома Анастазио, за чужим «паккардом», стоял тёмный «шевроле». Я тоже его видел, когда мы подъезжали, и решил тогда, что это кто-то из людей Альберта, которых он держит подальше от крыльца.</p><p>У «шевроле» одна за другой хлопнули двери. Из машины вышли двое и быстрым шагом двинулись к нам. Третий остался внутри, перебрался за руль, и «шевроле» сорвался с места с таким визгом, что из соседнего окна кто-то высунулся. Машина пронеслась мимо нас к авеню и свернула за угол.</p><p>Отис пошёл тем двоим навстречу, наперерез, и встал у них на дороге. Они остановились рядом с ним, и старший, немолодой и плотный, в плаще и шляпе, достал из внутреннего кармана кожаную книжечку и раскрыл её у Отиса перед носом. Отис посмотрел, коротко кивнул и отступил в сторону.</p><p>Лука это тоже увидел, и лицо у него стало другим.</p><p>— Босс, вам лучше… — начал он и не договорил.</p><p>Альберт не шелохнулся. Я тоже уже понял, кто к нам идёт, и повернулся к ним.</p><p>Анастазио положил брату руку на плечо.</p><p>— Братец, иди в дом. Я тут сам разберусь.</p><p>Альберт помедлил ровно столько, сколько понадобилось, чтобы взглянуть на меня, потом кивнул брату и поднялся на крыльцо. Дверь за ним закрылась мягко, без стука. Старший проводил его взглядом и, не убирая книжечки, что-то записал в блокнот.</p><p>— Уотерфронтская комиссия, — сказал он, остановившись у тротуара, и раскрыл удостоверение так, чтобы видели все, включая людей у «кадиллака». — Всем оставаться на местах. Руки держите так, чтобы я их видел. А вы, — это было уже тем двоим, что подняли Кармине, — посадите его на ступеньки и не трогайте. Скорая сейчас будет.</p><p>Второй, помоложе, остановился у машины Эспозито и держал руку под расстёгнутым пиджаком.</p><p>— Ребята, — сказал Анастазио и развёл руками, — у меня сегодня дочь из больницы вернулась. Это семейный праздник. Парни повздорили, с кем не бывает. Сейчас мы его отвезём к врачу, и все разойдутся по домам.</p><p>— Мистер Анастазио, — старший сказал это так же вежливо, как Анастазио, и ровно настолько же не всерьёз, — у вас на тротуаре сидит человек со сломанной рукой и без половины зубов. Фургон из участка будет минут через десять. Все, кто стоял на улице, когда это случилось, поедут с нами.</p><p>— Мои люди поедут, — ответил я. — И я поеду с ними.</p><p>Старший только кивнул. Что ж, неудивительно. Если это люди Макалистера и Дорси, то в их «шевроле» наверняка лежит папка с фотографиями и досье на каждого из моего окружения, до кого они сумели дотянуться.</p><p>— Вы, мистер Уилсон, вольны ехать куда угодно и на чём угодно. Но мистер Эспозито и мистер Прайс поедут в фургоне.</p><p>Фамилии он назвал, ни разу не заглянув в блокнот.</p><p>Младший тем временем оглядел крыльцо и окна.</p><p>— Я не вижу тут вашего брата, мистер Анастазио. Хотя он тоже свидетель и был здесь минуту назад. Не утруждайтесь, я схожу за ним.</p><p>Он шагнул к ступенькам, и Анастазио встал у него на дороге.</p><p>— Без ордера ни одна собака не переступит порог моего дома, козёл. Попробуй, и уже завтра будешь охранять парковки на Стейтен-Айленде. И я не шучу.</p><p>— Ну нет так нет, — легко согласился младший.</p><p>Он посмотрел на старшего и развёл руками. Старший кивнул и улыбнулся.</p><p>За спиной опять открылась дверь, и на крыльцо вышла Ребекка. Она спустилась на две ступеньки, посмотрела на Кармине, на следователей, на меня и, кажется, сразу решила, что всё это подождёт.</p><p>— Мэтьюз будет через полчаса, — сказала она. — А теперь объясни мне, Уилсон, что это была за истеричка, с которой я сейчас разговаривала?</p><p>— Какая истеричка?</p><p>— Ответила какая-то девка. Я попросила мистера Мэтьюза, она передала ему трубку, он успел сказать «да» и «где», и тут она отобрала у него телефон обратно. — Ребекка спустилась ещё на ступеньку. — И заявила мне, что знает голоса всех женщин вокруг тебя. Что я не Сара, не Донна, не Лара и не Марта. И не эти твои итальянские и голливудские шлюхи. И потребовала признаться, кто я такая. Тварью меня назвала, Уилсон. А под конец сообщила, что я недостойна даже дышать рядом с тобой. Потом в трубке что-то грохнуло, и опять заговорил Мэтьюз, как ни в чём не бывало. Так кто это?</p><p>— Моя головная боль, вот кто. Рыжая, я тебе потом расскажу. Можешь не переживать. Ты единственная и неповторимая.</p><p>— Мисс, — сказал старший, — вы поедете с нами.</p><p>Ребекка повернулась к нему так, будто только сейчас его заметила.</p><p>— Вы знаете, кто мой отец?</p><p>— Нет, мисс. Вот вы нам и расскажите.</p><p>— Мисс Моррисон поедет со мной, в моей машине, — сказал я.</p><p>— Как вам будет угодно, мистер Уилсон.</p><p>Скорая и фургон подъехали почти одновременно. А буквально секунд через тридцать на улицу выскочил какой-то прям трухлявый «форд», и из него выскочил субтильный типчик с камерой чуть ли не тяжелее его самого, а за ним и второй. Дверь машины осталась открытой, и из салона я услышал шипение помех, а потом голоса. Эти засранцы точно слушали полицейскую волну.</p><p>Первый снимок фотограф сделал раньше, чем кто-нибудь успел отвернуться, и вспышка выхватила всех разом: Кармине на ступеньках, людей Альберта у «кадиллака», Анастазио с салфеткой в руке и нас с Ребеккой. Ко второму снимку я уже стоял так, чтобы Ребекку ему было не достать. Он выщелкнул на тротуар перегоревшую лампу, вставил новую и пошёл в обход, искать, откуда её всё-таки видно.</p><p>Второй тем временем добрался до меня.</p><p>— Мистер Уилсон! Джерри Финн, «Дэйли Ньюс». Что вы делаете у Тони Анастазио? Вы теперь ведёте дела с его братом?</p><p>— Ужинаю. У мистера Анастазио дочь выписали из больницы, а в больницу её в сентябре вёз я. Всё остальное спрашивайте у полиции.</p><p>— А кто эта леди?</p><p>— Спутница мистера Уилсона пожелавшая остаться неизвестной — сказал я и открыл Ребекке дверцу машины.</p><p>Финн записал и это и тут же развернулся к крыльцу.</p><p>— Мистер Анастазио! Ваш брат здесь?</p><p>— Мой брат дома ужинает, — сказал Анастазио, — остальное не ваше дело.</p><p>Кармине повели к скорой. Людей Альберта младший из копов по одному подсаживал в фургон. Лука шёл последним и по дороге, не сбавляя шага, походя выбил у фотографа камеру. Она грохнула о тротуар, и задняя крышка отлетела в водосток. Офицер только подтолкнул Луку в спину.</p><p>— Красавчик, — сказал я ему, — с меня коробка лучших сигар.</p><p>— Лучше комплект резины, — сказал Лука через плечо, — той, что стояла на вашем «Мустанге» в Париже.</p><p>— Но-но, не наглей, здоровяк. Это слишком жирно за камеру этого задохлика.</p><p>— Тогда сигары, сэр, — согласился Лука и полез в фургон.</p><p>Отис забрался туда сам, без приглашения, и сел у самой двери. Эспозито полез следом и на подножке обернулся ко мне.</p><p>— Босс, мы с Отисом молчим, передайте мистеру Мэтьюзу.</p><p>— Обязательно. Отис, ты всё правильно сделал.</p><p>— Спасибо, сэр, — раздался голос моего второго охранника.</p><p>Фургон тронулся, и я поехал за ним, а следом за мной от дома отъехал и Анастазио. Фотограф ползал по тротуару, собирая свою камеру, а на углу из практически копии того «форда» вылез ещё один охотник на жареное. Увидев первых, он выругался и вернулся в машину.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Вот почему я не удивлён, — сказал я, когда увидел Брюса на одной из скамеек в участке. — Ленни, объясни, почему в полицейских участках я с тобой встречаюсь чуть ли не чаще, чем в собственном баре?</p><p>— Может, потому что ты туда почти не ходишь, Фрэнк? — Ленни увидел Ребекку и расцвёл. — Мисс Моррисон, вы в который раз очаровательно-обворожительны. А раз здесь ты, то и Перри скоро будет здесь. Да я везунчик!</p><p>Он поднял обе руки, будто защищаясь, хотя никто на него и не нападал.</p><p>— Я знаю, знаю. Мне, звезде комедии, с эфирами на радио и на телевидении, уже не надо выступать в таких помойках за пару даймов от пьяных докеров и халявную выпивку. Но меня попросил Толстый Тони, а я ему должен. Кстати, Фрэнк, я могу у тебя занять пару сотен? — Он нахмурился и что-то посчитал в уме. — Хотя нет. Пару тысяч. Да и девочки там… На вас похожи, мисс Моррисон. И это комплимент.</p><p>Толстый Тони. Да у меня сегодня прям Тони-дэй.</p><p>Ребекка молча показала ему средний палец, а потом послала воздушный поцелуй. Патрульный на это поперхнулся, а Ленни прижал руку к сердцу.</p><p>Дверь за нашей спиной хлопнула, и в дежурную часть вошёл Анастазио. Сержант за стойкой сразу поднялся ему навстречу. Ленни смерил Анастазио взглядом с головы до ног и, похоже, решил, что нашёл ещё одного зрителя.</p><p>— У вас тут, мистер, не знаю, как вас там, очень плохо с чувством юмора.</p><p>— Заткнись, Брюс, — сказал патрульный, а потом повернулся к Анастазио, и голос у него стал совсем другим: — Этот еврей спровоцировал драку, мистер Анастазио. В заведении у Толстого Тони, на Коламбия-стрит. Пошутил со сцены про итальянских мамочек, ну и понеслось.</p><p>Анастазио посмотрел на Ленни так, как смотрят на муху в тарелке, и ничего не ответил.</p><p>Входная дверь хлопнула ещё раз. Перри вошёл, как всегда, в костюме и при галстуке, пахнущий своим обычным бэй-рамом, и остановился на пороге.</p><p>— О, а вот и кавалерия! — Ленни вскочил со скамьи. — Перри, как я рад тебя видеть!</p><p>Перри обвёл взглядом дежурную часть: меня, Ребекку, Анастазио, сержанта, Ленни с его синяком. Потом поднял глаза к потолку.</p><p>— Ещё и этот здесь! Да вашу ж мать!</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Глава 11</p><p>— Двадцать тысяч, — сказал защитник и перевернул листок в тонкой папке, лежавшей у него на колене. — Деньги получены во Флориде от пожилого учёного, доктора Уилсона. Энтомолог, изучает термитов, если я правильно разобрал почерк. Деньги перевезены через границу штата. Такое у нас, мистер Тёрнер, бывает каждую неделю. Иногда и по два раза.</p><p>Мистера Кесслера, бесплатного начинающего адвоката, суд назначил Тёрнеру вчера вечером, и сегодня они виделись первый раз.</p><p>— И сколько за это дают? — спросил Тёрнер.</p><p>— Смотря как себя вести. — Кесслер постучал карандашом по зубам. — Судимостей у вас нет, насилия не было, оружия не было. Если признаете вину и не будете тянуть время, то год, от силы полтора. Скорее всего в Данбери, в Коннектикуте. Там даже кормят прилично, мне клиенты рассказывали. Если поможете следствию, расскажете, кто вам показал на доктора Уилсона, может выйти и меньше. Бывает, что дают условно, если судья в хорошем настроении.</p><p>— А плёнки? — Тёрнер вспомнил, как в Сиэтле те двое открыли его чемодан. Деньги лежали сверху, но старший даже не взглянул на них, а сначала вынул из-под рубашек обе коробки, открыл одну, посмотрел на катушку и только потом кивнул напарнику на пачки. А после этого коротко, без замаха, ударил Тёрнера под рёбра, так, что синяка потом не осталось.</p><p>— А что плёнки? — Кесслер нашёл нужный листок. — Две катушки любительской подводной съёмки. Они у федералов, целые, вернут владельцу. Ну сколько они могут стоить? Сто долларов? Двести? Обвинение их, конечно, впишет отдельным эпизодом, потому что так положено, но всерьёз на них никто опираться не станет.</p><p>— Я их даже не открывал.</p><p>— Тем лучше. Так и скажете, если спросят.</p><p>Тёрнер достал сигареты, и Кесслер, подумав, взял одну у него из пачки.</p><p>— А залог?</p><p>— Сегодня у комиссара только залог, ничего больше. Скажут, что вас взяли по дороге в Канаду, поэтому совсем дёшево не будет. Назначат тысячи две, может, три. Самому вам их вносить не придётся, внесёт поручитель, а себе он берёт десятую часть. Значит, от вас двести-триста долларов. Найдёте?</p><p>(Залоговые поручители, бейлсмены, держали свои конторы прямо напротив судов. Наличных они в суд не несли, а выписывали поручительство, за которым стояла страховая компания. С арестованного поручитель брал около десяти процентов от суммы залога, и эти деньги не возвращались. Если обвиняемый являлся в суд, поручитель ничего не терял, а если сбегал, то выплачивал суду всю сумму и сам отправлял за беглецом своих людей. Под большой залог поручители требовали обеспечение: дом, машину, деньги на счету. — Прим. автора.)</p><p>Триста долларов Тёрнер мог найти. Ширли, конечно, поохает, но скорее всего пришлёт. Она вообще оказалась очень выгодной дурочкой: верила во всё, что Тёрнер вешал ей на уши, да ещё и с какими-никакими деньгами. Удобная женщина для таких, как он. Со всех сторон удобная.</p><p>— Найду.</p><p>— Вот и хорошо. — Кесслер закрыл папку. — Заявление, кстати, подавал не сам доктор, а мистер Мэтьюз, их семейный адвокат.</p><p>Фамилию Кесслер произнёс чуть иначе, чем всё остальное, тише и как-то бережнее. Мэтьюз был для него в некотором роде образцом для подражания: принципиальный адвокат, который заработал себе репутацию, защищая бедных, и выгодно инвестировал эту репутацию в одного клиента.</p><p>— Не знаете такого?</p><p>— Нет.</p><p>— Ну и неважно. Тут, мистер Тёрнер, хоть сам Кларенс Дэрроу приди, ничего сложного в вашем деле нет. Обычное мошенничество. Таких дел у меня за месяц десяток.</p><p>(Кларенс Дэрроу (1857–1938) — самый знаменитый американский адвокат защиты первой половины века. В 1924 году он спас от электрического стула Леопольда и Лёба, двух чикагских студентов, которые убили мальчика ради «идеального преступления». В 1925 году на «обезьяньем процессе» в Теннесси он защищал школьного учителя Скоупса, которого судили за то, что тот преподавал детям теорию Дарвина. С весны 1955 года на Бродвее с огромным успехом шла пьеса «Пожнёшь бурю» об этом процессе, и адвокат в ней был списан с Дэрроу. — Прим. автора.)</p><p>С соседней скамьи, где сидел Сэл, донёсся смешок. Сальваторе Агрести, немолодой, сухой и седой сицилиец, третий день спал на нижней койке под Тёрнером на Уэст-стрит и приехал сюда тем же фургоном. До этого он слушал их разговор молча, прикрыв глаза.</p><p>— Мальчик правильно говорит, Рэй, — сказал он, не открывая глаз. — Тут сегодня новый комиссар, первый день на месте. Новые все сначала добрые, пока не привыкнут.</p><p>— А тебе-то откуда знать?</p><p>— Я тут не первый раз. — Сэл открыл один глаз. — У меня грузовик сигарет, двести ящиков, шёл из Северной Каролины. Взял я его под пистолетом, водителя связал и оставил в кузове, да и судимость у меня уже есть. Мне светит лет пять, и это ещё по-божески будет. А у тебя что? Двадцать тысяч у какого-то старикашки с муравьями? — Он засмеялся, не открывая второго глаза. — Тёрнер, ты, конечно, сказочный идиот. Такого сладкого дурачка нашёл, всё сделал как нужно, а потом попался. Это хорошая шутка, мистер Кесслер. Двадцать тысяч у старика с муравьями.</p><p>— Мистер Агрести, не мешайте мне работать, — сказал Кесслер. — И я бы на вашем месте не болтал. Это всё не ваше дело.</p><p>Сэл снова закрыл глаз.</p><p>Дверь в коридор открылась, и маршал заглянул в арестантскую со списком в руке.</p><p>— Агрести!</p><p>Сэл поднялся, неторопливо застегнул пиджак на все пуговицы и пригладил ладонью волосы.</p><p>— Не скучай, Рэй. Я быстро.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— … и водителя нашли только под утро, связанным, в кузове, на обочине Гованус-паркуэй, — читал по бумаге помощник прокурора. — Груз, двести ящиков «Лаки Страйк», принадлежал «Американ Тобакко» из Дарема, Северная Каролина, и следовал в Нью-Йорк. Обвиняемый ранее судим. Обвинение будет добиваться пяти лет.</p><p>Тёрнера ввели в зал, когда дело Сэла уже шло, и маршал усадил его на последнюю скамью, у стены. Сэл стоял перед столом комиссара, сцепив руки за спиной, и слушал, как читают про его грузовик, с таким видом, будто речь шла о чужом. Его адвокат, грузный и пожилой, пришёл, видимо, за минуту до вызова, и за всё время сказал только, что его клиент возражает против суммы.</p><p>Комиссар, сухой седой человек в очках без оправы, выслушал обоих, что-то записал и поднял голову.</p><p>— Двадцать пять тысяч. Следующее дело.</p><p>Сэла отвели на скамью у противоположной стены, где ему предстояло ждать, пока маршалы соберут фургон. Садясь, он нашёл глазами Тёрнера и подмигнул.</p><p>Двадцать пять тысяч за пистолет, связанного водителя и прошлую судимость. Тёрнер прикинул: если так, то Кесслер со своими двумя-тремя тысячами, пожалуй, даже перестраховался.</p><p>— «Соединённые Штаты против Рэймонда Тёрнера», — объявил секретарь.</p><p>Маршал тронул Тёрнера за плечо, и тот прошёл к столу защиты, где его уже ждал Кесслер. Комиссар перевернул лист, поднял глаза поверх очков на первый ряд и вдруг заметно оживился.</p><p>— Мистер Мэтьюз, как мистер Брюс успел за два дня совершить федеральное преступление? И где он сам?</p><p>В зале кто-то хмыкнул. Широкоплечий мужчина лет тридцати пяти, в отличном тёмном костюме, поднялся с первого ряда.</p><p>— Мистер Брюс, господин комиссар, на свободе и, надеюсь, ведёт себя прилично. Сегодня я представляю семью Уилсон. По делу мистера Тёрнера.</p><p>— Он до понедельника был мировым судьёй, — шепотом напомнил Кесслер, не поворачивая головы. — Сегодня у него первый день здесь.</p><p>Кесслер поправил галстук, придвинул к себе папку и сел прямо, как будто на экзамене.</p><p>Помощник прокурора, тот же, что читал про грузовик Сэла, встал и попросил разрешения выслушать представителя потерпевшей семьи по вопросу стоимости похищенного, поскольку от неё зависит сумма залога.</p><p>— Господин комиссар, — Кесслер поднялся, — мистер Мэтьюз не является стороной в деле.</p><p>— Это слушание о залоге, мистер Кесслер, а не процесс. Мне нужны факты, и я выслушаю любого, кто может мне их дать. Прошу, мистер Мэтьюз.</p><p>Двадцать тысяч долларов наличными, сказал Мэтьюз, мистер Тёрнер получил во Флориде от доктора Брайана Уилсона под обещание снять научный фильм. Никакого договора, никакой сметы, никакой расписки. Через несколько дней мистер Тёрнер исчез, а деньги прилетели вместе с ним в Айдлуайлд, то есть в этот самый округ. Вместе с деньгами исчезли две катушки подводной съёмки.</p><p>— Мой коллега, вероятно, считает эти катушки любительской плёнкой, — сказал Мэтьюз, и Кесслер рядом с Тёрнером перестал вертеть в пальцах карандаш. — А это материал, за которым была снаряжена экспедиция, обошедшаяся семье Уилсон в двести тысяч долларов. Повторить его нельзя. Чтобы снять его заново, пришлось бы заново снарядить судно, нанять водолазов и провести в море ещё месяц. Поэтому семья оценивает похищенное именно так. Двести тысяч долларов США.</p><p>У Тёрнера буквально вышибло дыхание и он повернулся к Кесслеру. Тот с пунцовым лицом судорожно перебирал содержимое тощей папки и беззвучно двигал губами.</p><p>Дальше Мэтьюз говорил про побег. Мистера Тёрнера задержали в Сиэтле, по дороге в Канаду. При нём нашли расписание рейсов «Канадиан Пасифик» на Мехико и адрес отеля в Гаване. Дома у мистера Тёрнера нет, семьи нет, работы нет, зато есть долги в двух штатах и, судя по всему, твёрдое намерение оказаться в третьей стране. Эпизода два, и сроки по ним могут быть назначены последовательно.</p><p>— Обвинение будет добиваться десяти лет, — сказал помощник прокурора, когда Мэтьюз сел.</p><p>Кесслер встал. Собрался с духом и сказал, что его подзащитный ранее не судим, что насилия не было, что при задержании мистер Тёрнер не оказал сопротивления и что плёнки возвращены владельцам в целости. Сказал он это правильно, всё по порядку, и Тёрнеру даже показалось на секунду, что это может сработать и всё обойдётся.</p><p>Мэтьюз поднялся с места.</p><p>— Мистер Кесслер прав, насилия не было. Мистер Тёрнер никому не угрожал пистолетом. Он нашёл пожилого человека, учёного с мировым именем, господин комиссар, который ему поверил. А плёнки целы не потому, что мистер Тёрнер их берёг, а потому, что его задержали раньше, чем он успел ими распорядиться.</p><p>И сел обратно.</p><p>Комиссар снял очки, протёр их и надел снова.</p><p>— Пятьдесят тысяч, — сказал он. — Следующее дело.</p><p>Десять лет. Тёрнер всё ещё не понимал, как это получилось. Утром ему обещали год, Данбери и приличную кормёжку. Пятьдесят тысяч ни один поручитель без обеспечения не подпишет, а обеспечения у него не было никакого, если не считать нового костюма. Одному только поручителю пришлось бы отдать пять тысяч. Ширли, какой бы дурочкой она ни была, никогда не поверит ни в одну историю, которую сочинит под такие деньги Тёрнер. Да и таких денег у неё точно нет.</p><p>Маршал взял его под локоть и повёл к боковой двери. В коридоре вспыхнуло сразу два раза, кто-то крикнул «Тёрнер, сюда!», и Тёрнер, сам не зная зачем, повернул голову, и вспыхнуло в третий раз. За его спиной из зала вышел Мэтьюз, и репортёры, которые только что толкались вокруг Тёрнера, потянулись к нему. Мэтьюз остановился, сказал им что-то, и они разом раскрыли блокноты. Что он сказал, Тёрнер уже не услышал, потому что маршал свернул на лестницу.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Фургон стоял во дворе у служебного выхода. Задняя дверь осталась открытой, потому что маршалы ждали Сэла, и курили рядом, у стены. Тёрнер сидел внутри за решёткой, и до двери ему было два шага.</p><p>Мэтьюз вышел во двор через ту же служебную дверь и пошёл к улице, на ходу надевая шляпу. Следом выскочил Кесслер с папкой под мышкой и догнал его почти у самого фургона.</p><p>— Мистер Мэтьюз! Мистер Мэтьюз, простите, я…</p><p>— Мистер Кесслер, молодой человек, — начал Мэтьюз и остановился, — не берите в голову. Я сотни раз был на вашем месте и знаю, как это бывает. Вы всё сделали правильно. Просто наша работа такая, что иногда клиент и правда поднял хвост не на того человека.</p><p>Он кивнул, поправил шляпу и вышел на улицу, а Кесслер ещё постоял посреди двора, глядя ему вслед.</p><p>Маршалы привели Сэла. Он забрался в фургон, сел напротив Тёрнера, и дверь за ним захлопнули.</p><p>— Пятьдесят тысяч и десять лет! — захохотал Сэл, когда фургон тронулся. — Да с тобой опасно сидеть на одной скамейке, Рэй! Такое невезение сто процентов заразно. Ты просто уникум, Рэй. Десять лет за муравьиного старика! — Он расхохотался. — Рэй, Рэй! Это просто песня!</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Скрутило Тёрнера ещё в фургоне, где-то на Бруклинском мосту, и до Уэст-стрит он доехал, стиснув зубы и не слушая, как там дальше балагурит Сэл. В камере он первым делом кинулся в угол, к унитазу, и с тех пор не отходил от него далеко.</p><p>— Рэй, — сказал Сэл со своей койки, — ты бы хоть предупредил заранее. Я бы попросился в соседнюю.</p><p>— Отвали.</p><p>— Я-то отвалю. Но вот этот запах, ммм… — Сэл картинно зажал нос. — Даже в Синг-Синге так не воняет.</p><p>Ближе к отбою охранник, проходя мимо, сунул Сэлу сквозь решётку сложенную газету.</p><p>— Держи, Агрести. Это тебе вместо вентилятора, будешь от себя ароматы дружка своего отгонять. Моя Мардж вечно говорит, что я чёрствый стал, как сюда работать пошёл. Расскажу ей, что сегодня доброе дело сделал.</p><p>Охранник захохотал и пошёл дальше по галерее.</p><p>Газета оказалась первым тиражом завтрашней «Дэйли Ньюс», который уже продают в киосках с вечера.</p><p>Сэл развернул газету, полистал и вдруг присвистнул.</p><p>— О, Рэй, а вот и ты! На фото ты не такой урод, как в жизни.</p><p>— Да пошёл ты!</p><p>Тёрнер, не вставая, протянул руку, и Сэл, хмыкнув, отдал ему газету.</p><p>Снимок был тот самый, из коридора. Тёрнер на нём обернулся на чей-то крик, рот у него был приоткрыт, а за плечом маячил маршал. Заметку как и снимок поставили на пятой полосе.</p><p>Начиналась она с того, что федеральный комиссар назначил Рэймонду Тёрнеру, обвиняемому в мошенничестве, залог в пятьдесят тысяч долларов, а обвинение будет добиваться десяти лет заключения.</p><p>Дальше шли слова мистера Перри Мэтьюза, адвоката семьи Уилсон, которые он сказал репортёрам после слушания. Две катушки, похищенные мистером Тёрнером вместе с деньгами, не просто подводная съёмка. На них засняты координаты и место, где на дне Мексиканского залива лежит испанский галеон «Нуэстра Сеньора де Аточа» с грузом золота и серебра, который специалисты оценивают в пятьдесят миллионов долларов. Обвинение исходит из того, что мистер Тёрнер знал, что именно везёт, и вёз это на Кубу, где у подобного товара всегда найдутся покупатели.</p><p>Тёрнер перечитал абзац про галеон ещё раз, потом ещё.</p><p>Почти месяц эти коробки пролежали у него в чемодане под рубашками. Он провёз их из Флориды в Нью-Йорк, из Нью-Йорка в Чикаго и дальше до самого Сиэтла и ни разу их не открыл. В Сиэтле он даже прикидывал, не отдать ли их какому-нибудь фотографу долларов за двести, просто чтобы не таскать лишнее.</p><p>Двести тысяч за экспедицию, десять лет, пятьдесят тысяч залога. Теперь Тёрнер понимал, откуда это всё взялось, и газета у него в руках стала мелко дрожать, так что строчки поплыли. Он прижал её к колену, но руки не унимались. Тогда он начал просто переворачивать страницы назад, одну за другой, лишь бы чем-то их занять, не читая, мимо рекламы холодильников, мимо Эйзенхауэра и Стивенсона, мимо Суэца, пока не дошёл до первой полосы.</p><p>Почти всю её занимал снимок. На каменных ступенях лежал человек, накрытый чьим-то пальто, из-под пальто торчали ботинки, а над ним стояли полицейские и священник в облачении. Над снимком крупными буквами было написано, что Альберт Анастазия убит после мессы.</p><p>Его застрелили сегодня утром на ступенях церкви в Форт-Ли, в Нью-Джерси, в двух кварталах от его дома, когда он выходил после ранней мессы. Стреляли двое. Они подъехали на машине, вышли, выстрелили несколько раз и уехали, а машину полиция нашла через час брошенной у моста Джорджа Вашингтона. На ступенях в это время стояло человек десять прихожан, но никто из них, как сообщала газета, лиц стрелявших не разглядел. По словам соседей, последние недели мистер Анастазия каждое утро ходил к ранней мессе. Набожным он стал после того, как в сентябре его племянница едва не погибла под Коммаком.</p><p>Кто такой Альберт Анастазия, Тёрнеру объяснять было не нужно. Как и Сэлу.</p><p>Тот встал с койки, подошёл и заглянул ему через плечо. Смеяться он перестал сразу. Молча взял у Тёрнера газету, прочитал заметку на первой полосе до конца, шевеля губами, и перекрестился. Потом сложил газету, сунул её под подушку, лёг на свою койку и отвернулся к стене.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Глава 12</p><p>Вот никуда в США не уйти от евреев. Это натуральный большой Израиль, и мой милый Мидлтаун не исключение. Мало того что я чуть было не женился на Сарочке и через это чуть не породнился с очень многочисленным семейством Шапиро, так ещё и сейчас со мной за одним столом сидят два еврея. Один из которых к тому же на меня работает. Кстати, надо будет и у Рэя спросить насчёт него. Не удивлюсь, если и мистер Крок имеет к ним отношение.</p><p>Хонду я ещё в первый день оставил на попечение наших двигателистов, и прежде всего Хрушки. А потом Хонда сам нашёл общий язык ещё и с Билли, на почве наших снегоходов.</p><p>Сегодня утром я заглянул в цех и застал моего приятеля вместе с японцем над одним из наших «Снежных котов», разобранным до рамы. Они о чём-то так ожесточённо спорили, что казалось, ещё чуть-чуть, и полетят искры. Увидев меня, Билли обрадовался и заорал во весь голос:</p><p>— Фрэнк! Ну наконец-то! Может, хоть ты объяснишь этому узкоглазому болвану…</p><p>— Э нет, Билли, вы меня в это не впутывайте! У меня дела.</p><p>— Это как? Сначала привёз этого, а теперь в кусты?</p><p>— Именно так, приятель. Сами, сами, всё сами. Без меня, — сказал я и поспешил ретироваться.</p><p>Гарри Зоннеборна Рэй привёз из Чикаго утренним рейсом и представил мне как человека, который до весны отвечал за финансы у «Тасти-Фриз», а потом ушёл оттуда и пришёл к Рэю со своей схемой. Шварцкопф когда-то вёл мои налоги, потом Перри перетащил его в бруклинский офис первым сотрудником будущего финансового департамента, и за два года этот департамент вырос.</p><p>И при каждой встрече со мной мистер Шварцкопф ворчал и прямо-таки взял себе за правило жаловаться, что людей у него мало. Мне даже было интересно, в какую форму он обернёт это ворчание сегодня, а в том, что я его услышу, сомнений у меня было ровно ноль. Люк устроился за соседним столиком с кофе и газетой, и газету он, по-моему, так ни разу и не перевернул.</p><p>— Мистер Уилсон, — Зоннеборн отложил вилку, — я такой рыбы не ел, наверное, с тех пор, как уехал из дома. Мать по пятницам готовила карпа, правда, на свой лад. Это ведь карп?</p><p>— Карп. Рецепт моей экономки. Тёмное пиво, чернослив, немного пряника в соус. Пиво, само собой, моё.</p><p>Крок поднял голову от тарелки и посмотрел на рыбу так, будто увидел старого знакомого.</p><p>— Погоди. Так это и есть тот карп, которого мы тебе возим? Это же карп по-чешски! Мать его делала на Сочельник, и перед Рождеством у нас в ванне неделю плавала живая рыба, так что мыться всей семье приходилось у соседей.</p><p>Про «не удивлюсь» можно забыть. Рэй у нас, выходит, земляк Марты.</p><p>— У тебя мать чешка?</p><p>— И отец тоже. Из-под Пльзеня.</p><p>— Тогда тебе положено разбираться в пиве.</p><p>— Ну конечно, — ответил он с серьёзным лицом и откинулся на спинку стула. — Если чех, то ему положено разбираться в пиве.</p><p>— А ты не разбираешься?</p><p>— Разбираюсь, — улыбнулся он.</p><p>Зоннеборн всё это время переводил взгляд с Крока на меня.</p><p>— Простите, мистер Уилсон, но я не понимаю. Карпа в этой стране за рыбу не считают. У нас в Индиане его ловят мальчишки и кормят им свиней.</p><p>— Мистер Зоннеборн, у нас в священном граде на холме живут десятки миллионов потомков выходцев из Европы. У кого польские корни, у кого чешские, русские, еврейские, немецкие, венгерские, и у каждого из них бабушка по пятницам или на Рождество готовила рыбу. Угадаете, сколько этих клиентов я поймал на удочку вот этого карпа?</p><p>— Угадывать я не люблю, мистер Уилсон. Откуда вы знаете, что он работает? Вы же не стоите на кухне и не считаете тарелки. И заказы у посетителей вы тоже не принимаете.</p><p>Я усмехнулся, вспомнив, как на открытии этого ресторана как раз и попробовал себя на поприще официанта, а потом ответил:</p><p>— У меня хорошо поставлена обратная связь с посетителями.</p><p>Я взял карточку, которая стояла у солонки, и протянул её ему. Вопросов на ней было пять: понравилась ли еда, быстро ли подали, чисто ли в зале, что заказывали и придёте ли снова. Внизу оставалось место, куда посетитель мог написать всё, что хотел сказать хозяину. Зоннеборн прочитал карточку, перевернул и посмотрел, нет ли чего на обороте.</p><p>— И их кто-то читает?</p><p>— Каждую. Раз в неделю их сводят в таблицу, и таблица ложится мне на стол.</p><p>— В прошлую пятницу в этом ресторане продали шестьдесят две порции карпа и тридцать восемь стейков, — сказал Шварцкопф, не поднимая глаз от тарелки. — Карп обходится нам втрое дешевле говядины, а в меню стоит всего на пятнадцать центов меньше. Почти в каждой пятой карточке за пятницу посетитель пишет, что придёт ещё раз, и в половине из них написано про карпа.</p><p>Зоннеборн повернулся к нему и какое-то время его разглядывал. Шварцкопф аккуратно вынул из рыбы косточку и положил на край тарелки.</p><p>— Ладно, рыбу мы обсудили, — Крок отодвинул тарелку. — Фрэнк, я привёз мистера Зоннеборна не ради карпа. Гарри, расскажи то, что рассказывал мне.</p><p>Зоннеборн вытер пальцы салфеткой и сложил её рядом с тарелкой.</p><p>— Мистер Уилсон, как сейчас у вас открывается новый ресторан? Компания находит землю, снимает её, иногда покупает, строит здание, ставит оборудование, нанимает управляющего и платит ему жалованье. Всё это идёт из прибыли.</p><p>— Из чего же ещё, — сказал Крок.</p><p>— Франчайзи у вас меньше трети, и землю каждый из них ищет себе сам. Один сидит на аренде на двадцать лет, другой снял участок на три года, и что будет с этим рестораном через три года, не знает ни он, ни вы.</p><p>— И что вы предлагаете?</p><p>— Отдельную компанию, которая будет заниматься только землёй. Она находит участок и выкупает его в рассрочку лет на десять. Если хозяин продавать не хочет, снимает лет на двадцать. Здание строит в кредит, под эту же землю.</p><p>— А дальше?</p><p>— А дальше сдаёт землю вместе со зданием франчайзи. Берёт с него всё, что сама платит по рассрочке и по кредиту, и сверху ещё сорок процентов. А если ресторан торгует лучше условленного, то и процент с выручки.</p><p>— Оборудование?</p><p>— Оборудование франчайзи покупает на свои. И сам стоит за прилавком.</p><p>— И кто вам даст кредит на здание, которого ещё нет?</p><p>— Под ресторан никто. Я в Чикаго обошёл все банки по списку, под гамбургеры там не дают ни цента. А под землю дают, потому что земля никуда не денется, даже если франчайзи разорится и ресторан закроется.</p><p>— Сорок процентов — отличная цифра, мистер Зоннеборн. Но давайте не будем распугивать наших будущих франчайзи. Начнём с двадцати, а когда схема покажет свою эффективность, поднимем.</p><p>Зоннеборн оглянулся на Крока, дождался, пока тот пожмёт плечами, и кивнул.</p><p>К Люку подошла официантка и что-то сказала ему на ухо. Он кивнул, отложил газету и ушёл в сторону кухни, где у нас висит телефон, а через пару минут вернулся, достал из папки чистый лист и принялся его складывать. Потом встал, поставил передо мной бумажный кораблик и сел обратно за свой столик. На носу у кораблика было выведено «Гарланд», а ниже, помельче, «Уилсон Тэнкерс». Значит, Фишер всё-таки дожал Гарланда. Три коробки из шести, а до двадцать девятого меньше двух недель.</p><p>— Фрэнк, — сказал Крок, — твой секретарь что, в детство впал?</p><p>Ответить я не успел. С улицы через стекло ударил рёв мотора на высоких оборотах, потом короткая перегазовка, и машина ушла вверх по улице на второй передаче. Этот звук я ни с чем не спутаю, это шла одна из наших гоночных машин, а с такой перегазовкой у нас переключается только Ребекка.</p><p>В зале никто даже головы не повернул. Официантка, которая несла кому-то пирог, только улыбнулась, а полицейский на углу, я видел его в окно, так и остался стоять, где стоял. В любом другом городе за такое уже выписывали бы штраф, а в Мидлтауне я, грубо говоря, отец родной: пиво здесь моё, заводы мои, бар мой, и добрая половина города так или иначе получает у меня зарплату.</p><p>— Да тут в принципе не город, а сплошной детский сад, — сказал я Рэю.</p><p>Крок хмыкнул.</p><p>— Видишь, в чём штука, — сказал он. — Сейчас, когда мы уже надрессировали всю страну и от Калифорнии до Новой Англии котлеты жарят одинаково, нам нужно только поддерживать этот уровень. И упростить управление. Зачем нам четыре тысячи управляющих? Нет, если ты хочешь собрать всю эту толпу в одном зале и со сцены рассказывать им, какой Фрэнк Уилсон суперчемпион, то вопросов нет. Но лучше будет, если это будут не четыре тысячи управляющих, а четыре тысячи владельцев, которые работают под нашей вывеской.</p><p>— Четыреста шестьдесят два, мистер Крок, — сказал Шварцкопф, не поднимая глаз от тарелки.</p><p>— Рэй у нас мечтатель, — сказал я. — Он смотрит в будущее.</p><p>Крок кивнул.</p><p>— То есть вся сеть на франшизе?</p><p>— Вся. Я это тысячи раз видел, пока торговал миксерами: управляющий, как его ни мотивируй, всё равно работает хуже владельца. Но вот земля… Фрэнк, я делаю гамбургеры. Я не хочу торговать землёй.</p><p>Я подцепил вилкой ещё кусок карпа. Интересно получается. Я только что сбросил один актив по очень хорошей цене, а теперь мой дорогой партнёр предлагает сделать нечто очень похожее в нашем с ним бизнесе.</p><p>Крок покрутил в пальцах карточку для отзывов.</p><p>— Рэй, сейчас каждый новый ресторан мы строим на свою прибыль. Мы с тобой который год не видим с компании ни цента, всё уходит в стройку, и расти быстрее, чем позволяет прибыль, мы не можем. С землёй рестораны строятся на деньги франчайзи и банков. Растёшь так быстро, как сам захочешь, а прибыль наконец начинает доходить до нас с тобой. А когда мы понесём компанию на биржу, на ней будут стоять не четыреста ресторанов, а земля во всех сорока восьми штатах.</p><p>— Этель будет рада это услышать. Она мне до сих пор не верит, что мы богатые.</p><p>— Ладно, — Крок бросил карточку на стол. — Гарри, считай, что ты у нас финансовый директор. Если, конечно, мистер Уилсон не против.</p><p>— Мистер Уилсон за. Землёй будете заниматься вместе с мистером Шварцкопфом. Доли в новой компании у нас с Рэем такие же, как в «Макдональдсе».</p><p>— Фрэнк, голубчик, — сказал Шварцкопф, не поднимая глаз от тарелки, — у мистера Шварцкопфа не сто рук и не пятьдесят голов. Даже если ты удвоишь мне и оклад, и бонусы, работать в два раза больше я не стану. Я давно тебе говорю, что мою богадельню пора расширять. Если мы начинаем заниматься землёй, то это уже не прихоть старого еврея, а необходимость.</p><p>— Расширяйте.</p><p>За спиной у меня кто-то хрюкнул. Я обернулся. Люк за соседним столиком заходился от смеха и прятал лицо в салфетку. Я достал бумажник и протянул ему двадцатку. Сам я в этот раз ставил на «бедного несчастного Шварцкопфа».</p><p>— Я размочил счёт, босс, — выговорил Люк, продолжая хрюкать.</p><p>Крок переводил взгляд с него на меня и ничего не понимал.</p><p>— У нас с мистером Рендером маленькая забава, — объяснил я. — Матч по предсказаниям. Сегодня он выиграл.</p><p>Зоннеборн повернулся к Шварцкопфу.</p><p>— Мистер Шварцкопф, можно я скажу вам одну вещь? Перед этой поездкой я пытался выяснить, кто у мистера Уилсона ведёт деньги. В нашем деле все друг друга знают, и обычно мне на такое хватает трёх звонков. Сейчас не хватило десяти. Все знают, что есть такой мистер Шварцкопф, и всё. Мистер Мэтьюз на виду: он в газетах, на радио, на телевидении, практически ещё одна звезда, пусть и поменьше, чем мистер Уилсон. А вы для всех мистер Икс. Это говорит о вас очень многое, и это дорого стоит.</p><p>Шварцкопф посмотрел на Зоннеборна поверх очков.</p><p>— Деньги любят тишину, мой мальчик. Большие деньги любят звенящую тишину.</p><p>Он достал из внутреннего кармана записную книжку, раскрыл её на чистой странице и снял с ручки колпачок.</p><p>— Сколько ваших ресторанов в Иллинойсе сейчас стоит на чужой земле?</p><p>— Шестьдесят один ресторан. Пятьдесят четыре стоят на чужой земле, семь на нашей. За аренду мы платим около ста семидесяти тысяч в год. Выкупить землю под этими пятьюдесятью четырьмя можно примерно за миллион триста.</p><p>— Миллион четыреста двадцать, — сказал Зоннеборн. — Девять участков под самим Чикаго стоят дороже, чем по вашей средней.</p><p>Шварцкопф кивнул одобрительно. Записывать тут ему было нечего, там не голова, а дом советов. Крок поймал взгляд официантки и показал ей четыре пальца, чтобы несла кофе на всех.</p><p>Кофе Рэй допивал уже стоя. Обратно в Чикаго они с Зоннеборном летели вечерним рейсом, а до Айдлуайлда им ещё предстояло ехать больше двух часов.</p><p>— Гарри подготовит бумаги за неделю, — сказал Рэй и протянул мне руку. — Пришлю их тебе с курьером, а потом позвоню.</p><p>— Звони раньше, если что-то понадобится.</p><p>Зоннеборн пожал руку сначала мне, потом Шварцкопфу, и старик сказал ему что-то короткое, чего я не понял. Зоннеборн улыбнулся и ответил так же коротко. Идиш, надо полагать.</p><p>Рэй с Зоннеборном уехали первыми. Люк подогнал нашу машину, Шварцкопф устроился на заднем сиденье, положил портфель себе на колени и всю дорогу до завода смотрел в окно.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Мой мидлтаунский офис находится на третьем этаже «Моторов Уилсона», и приёмная у нас с Билли по сути общая. Пока мы поднимались по лестнице, снизу из цеха всё ещё доносился его голос, и по тону было понятно, что с утра они с Хондой так ни до чего и не договорились.</p><p>Дебора Майерс встретила нас у дверей приёмной. Она забрала у Шварцкопфа пальто и шляпу, повесила их в шкаф и только потом повернулась ко мне.</p><p>— Мистер Уилсон, пока вас не было, звонили дважды. В половине первого мистер Шелби, он перезвонит вечером. В десять минут второго мистер Мэтьюз, просил перезвонить ему, как только сможете, но сказал, что это не срочно.</p><p>Потом она посмотрела на старика.</p><p>— Вам кофе, мистер Шварцкопф?</p><p>— Чай, если можно.</p><p>— Вам молоко или сливки?</p><p>— Молоко.</p><p>— У тебя в провинции уютнее, чем в головном офисе, Фрэнк, — сказал Шварцкопф, когда мы прошли ко мне в кабинет.</p><p>— Это всё миссис Майерс. Я тут ни при чём.</p><p>— Тогда понятно. В Бруклине у тебя Ларочка, а здесь настоящая хозяйка.</p><p>— А чем вам плоха Лара?</p><p>Ответить он не успел, потому что вошла Дебора с подносом, на котором стояли чашка и молочник, а на блюдце лежали два куска сахара. Поставив поднос, она посмотрела на решётку вентиляции под потолком, которая у меня гонит воздух с утра до вечера, а потом на старика.</p><p>— Вам не дует, мистер Шварцкопф? Мистер Уилсон, может быть, сделаем ради нашего гостя исключение?</p><p>Я кивнул. Пока Дебора выключала вентиляцию, Шварцкопф молча показал на неё рукой и посмотрел на меня с таким видом, словно говорил: вот!</p><p>Дверь за ней закрылась. Старик бросил в чай оба куска сахара, долил молока и начал размешивать.</p><p>— Если бы мистеру Шварцкопфу было хотя бы лет на десять меньше, достоинства мисс Смит перевешивали бы для него любые недостатки.</p><p>Я засмеялся и не стал уточнять, какие именно недостатки он имеет в виду.</p><p>Шварцкопф отставил чашку, открыл портфель и вынул оттуда тонкую папку.</p><p>— Позволь мне тебя немнго помучить. Деньги Форда, которые не ушли мистеру Фишеру на танкеры, лежат в краткосрочных казначейских бумагах и приносят тебе ровно столько, чтобы мне было стыдно смотреть людям в глаза.</p><p>— Пусть лежат.</p><p>— Фрэнк, голубчик, деньги, которые лежат, худеют.</p><p>— До середины ноября пусть худеют. Это не проблема.</p><p>Он подождал, не скажу ли я что-нибудь ещё, не дождался и записал.</p><p>— Хорошо, до середины ноября. Почему именно до середины, я спрашивать не буду. А раз уж мы весь обед проговорили о земле, — он закрыл папку и положил на неё ладонь, — я хочу поговорить о тех участках, что у тебя в собственности возле Белт-Паркуэй.</p><p>— А что с ними не так?</p><p>— С ними не так то, что ты купил их, не посоветовавшись с теми, кто в этом разбирается. Я тогда ещё только считал тебе налоги и узнал об этой покупке из бумаг, когда всё было уже подписано. Ты решил, что раз там будет мост, а он там будет, потому что Мозес бьёт копытом и это ни для кого не секрет, то на этом можно заработать. Нельзя.</p><p>(Роберт Мозес — главный строитель Нью-Йорка. Его ни разу не избирали ни на одну должность, но с середины двадцатых он собрал в своих руках десяток постов сразу: парки штата, парки города, Управление мостов и тоннелей Трайборо, координатор городского строительства. Мост Трайборо, тоннель Бруклин — Бэттери, Белт-Паркуэй, пляж Джонс-Бич построил он. Деньги на новые стройки он берёт из платы за проезд по уже построенным мостам, поэтому ни мэр, ни губернатор ему не указ. В 1955 году его Управление вместе с Портовым управлением выпустило совместный доклад, где главным пунктом стоял мост через Нарроус. — Прим. автора.)</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что землю под мост и под съезды Мозес заберёт через суд, для общественных нужд. А суд заплатит тебе столько, сколько стоила бы эта земля, если бы никакого моста никто не затевал. Всё, на что она подорожала из-за моста, тебе не засчитают. Так решил Верховный суд ещё в войну, и Мозес с тех пор этим решением пользуется. У меня было двое клиентов на Фултон-стрит, там, где сейчас сносят дома под гражданский центр. Один из них тридцать лет держал там скобяную лавку. Город заплатил ему за дом так, будто тот стоит посреди пустыря, а когда он пошёл в суд, суд с городом согласился.</p><p>О как! Вот это я дал! Подвела память и, чего уж греха таить, опора на репутацию, которую эта страна старательно строила очень много десятков лет. Все эти слова про священные права частной собственности, инвестиционный климат, частную инициативу и прочее, прочее, прочее.</p><p>Нет, ребята-демократы, только чай. В смысле, тут, как и у нас: эта нога — у того, у кого надо нога. Нужна городу земля — и хоть ты расшибись, никому ничего не докажешь, будь ты хоть кто.</p><p>Старику, пожалуй, надо накинуть годовой бонус. Тут он мне помог, и сильно.</p><p>— И что вы предлагаете?</p><p>— Продать. Прямо сейчас, пока про мост только говорят. Слухи цену уже подняли, а брал ты эту землю почти даром, так что выйдешь с хорошей прибылью. И покупатель найдётся, поверь мне. Это будет человек, который думает точно так же, как ты думал в прошлом году.</p><p>— Продавайте.</p><p>Он кивнул и потянулся за ручкой.</p><p>— Подождите, это не всё, — сказал я. — Деньги с продажи пустите на Стейтен-Айленд. На тот берег, только не под мост. Покупайте понемногу и через разных людей.</p><p>На этом наша встреча со Шварцкопфом завершилась, и я поехал на трек к рыжей.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Глава 13</p><p>— А они кусаются? — спросила Ребекка.</p><p>Дядя как раз насаживал на крючок червя длиной с карандаш и ответил, не поднимая головы:</p><p>— Ещё как кусаются, душа моя. Но только тех, кто суёт им в рот палец.</p><p>— А кто суёт им в рот палец?</p><p>— Да вот хоть такие вот, как ты, рыжие, — сказал я и сзади цапнул её за бедро правой рукой. — Амм!</p><p>— Уилсон! Придурок! — взвизгнула она.</p><p>— Дети, дети, — сказал дядя Брайан. — Вы так всю рыбу распугаете.</p><p>Хонда важно кивнул.</p><p>Дядя отвёл удочку назад и забросил, и грузило плюхнулось где-то в темноте, за кругом света от фонаря. Вода в Делавэре после двух дней дождя поднялась до самой травы и шла у берега мутная и быстрая, так что леску сразу потянуло вниз по течению. Потом он воткнул её в развилку рогатины, которую сам вырезал полчаса назад, и повесил на леску колокольчик.</p><p>Угря придумал ловить он. Утром дядя вычитал в газете, что после дождей угорь пошёл вниз по Делавэру, за завтраком рассказал об этом Хонде, который занимал у меня одну из гостевых комнат, а к обеду уже накопал за оранжереей банку червей, отыскал в гараже свои старые удочки и позвонил мне в офис, чтобы узнать моё расписание. Дядины затеи я обычно саботирую, но в этот раз отказаться не получилось: Хонда выслушал его, вскочил из-за стола и минут пять подряд что-то говорил, размахивая руками, а потом пошёл одеваться, хотя ехать мы собирались только вечером.</p><p>Переводчика ему Люк нашёл в пятницу в нашем колледже. Джордж Окада родился в Сакраменто, войну провёл переводчиком при армейской разведке, сначала на островах, потом в Токио при штабе, после демобилизации на солдатскую стипендию выучился на инженера и теперь преподавал в колледже черчение.</p><p>Хонда стоял в прибрежной траве в дядиных экспедиционных болотных сапогах и держал удочку обеими руками, как держат её деревенские мальчишки. Окада стоял у него за плечом с фонарём и переводил всё подряд, в том числе то, что Хонда бормотал себе под нос. Отис ждал наверху, у машины.</p><p>Ребекка подняла воротник моей куртки, которую надела поверх своей.</p><p>— Уилсон, а почему ночью? Днём же светло, всё видно.</p><p>— Днём угорь лежит в иле, — ответил дядя раньше меня. — Кормиться он выходит ночью. А осенью ещё и уходит.</p><p>— Куда уходит?</p><p>— В Саргассово море, душа моя. Это посреди Атлантики, вокруг Бермуд. Там они мечут икру и там же умирают, а мальки потом возвращаются сюда, в Делавэр, в Гудзон, в любой ручей, и живут в нём лет двадцать, пока однажды осенью не соберутся обратно.</p><p>— И мы их ловим, когда они как раз собрались в дорогу?</p><p>— Именно поэтому они так хорошо и клюют. Перед дальней дорогой надо как следует поесть.</p><p>Дядя снял с себя шарф и намотал его Ребекке на шею поверх моей куртки.</p><p>— И не стой в мокрой траве. Тебе нельзя мёрзнуть.</p><p>— Это почему?</p><p>— Просто нельзя.</p><p>Ребекка посмотрела на меня, а я вместо слов пожал плечами и покрутил пальцем у виска.</p><p>Вместо этого Ребекка улыбнулась, а потом аж подпрыгнула, глядя на удочку Хонды.</p><p>— Клюёт, клюёт!</p><p>Подсказка японцу не требовалась, он сам ловко подсёк, и через несколько мгновений на траве уже извивался угорь.</p><p>— Змея! — Ребекка отпрыгнула мне за спину.</p><p>— Рыба, мисс Моррисон, — сказал дядя. — Ангуилла рострата, американский угорь.</p><p>— Вы уверены?</p><p>Дядя не ответил и посмотрел на неё так, что рыжая аж смутилась.</p><p>— Ой, простите, профессор.</p><p>Ребекка вышла из-за моей спины, посмотрела на угря и, конечно, не удержалась. Она присела и взялась за него обеими руками. Тот сделал одно движение и выскользнул у неё из пальцев так легко, будто его смазали маслом, и Ребекка взвизгнула на весь берег. Хонда засмеялся, присел рядом, перехватил угря у самой головы тремя пальцами, как-то по-особенному, крест-накрест, и угорь у него в руке сразу перестал вертеться. Хонда вынул крючок и опустил угря в бидон с водой, который я держал наготове.</p><p>— Как он это делает? — Ребекка вытирала ладони о траву.</p><p>Окада спросил. Хонда ответил коротко и показал ей пальцы.</p><p>— В деревне, где он вырос, так умеет держать угря любой мальчишка с пяти лет. А руки, говорит, лучше сполоснуть в реке, трава слизь не берёт.</p><p>Ребекка сполоснула руки в реке и задала следующий вопрос:</p><p>— Я читала, что японцы едят рыбу сырой. Мы его прямо здесь и съедим?</p><p>Окада заулыбался, но переводить не стал, и правильно сделал, потому что дядя уже набрал воздуху.</p><p>— Ни в коем случае, мисс Моррисон. В крови у угря яд. Его немного, но если съесть угря сырым, у вас сведёт мышцы, а сердце, к вашему сведению, тоже мышца. Если кровь попадёт в глаз, жечь будет так, что вы проплачете неделю. А если угря пожарить или сварить, яд от жара разрушается, и угорь становится обычной рыбой. Поэтому сырым угря не едят нигде в мире, даже в Японии.</p><p>Это Окада перевёл, и перевёл целиком. Хонда слушал, кивал всё быстрее, а потом заговорил сам и говорил долго, показывая то на дядю, то на бидон.</p><p>— Мистер Хонда говорит, что доктор Уилсон очень умный человек, — сказал Окада. — Он говорит, что у него на родине каждый мальчишка знает, что угря сырым есть нельзя, а каждому… — тут Окада смутился, но быстро нашёлся, — каждому белому человеку в Японии приходится объяснять про кровь. А Брайан-сэнсэй объяснил за одну минуту. И ещё он говорит, что Брайан-сэнсэй вообще большой молодец, потому что придумал сегодняшнюю рыбалку.</p><p>— Сэнсэй? — переспросил дядя.</p><p>— Учитель. Так в Японии обращаются к врачу, к учителю и вообще к человеку, которого уважают.</p><p>Дядя расправил плечи и посмотрел на меня.</p><p>— Слышал, Фрэнк? Учитель. Мудрец.</p><p>Колокольчик на дядиной удочке звякнул, и следующие полчаса нам стало не до разговоров. Угорь шёл один за другим, у дяди, у Хонды и даже у меня. Ребекка отказалась от удочки и взяла на себя бидон.</p><p>К девяти в бидоне плавало семь штук, и Хонда снова заговорил с Окадой, кивая на бидон.</p><p>— Мистер Хонда говорит, что он родом из Хамамацу, а там угорь — главная еда. Возле Хамамацу большое озеро, на нём угря разводят уже лет шестьдесят. Он говорит, что завтра приготовит его сам. На углях, с соусом.</p><p>— А коптить? — спросила Ребекка. — В магазинах продают копчёного.</p><p>Окада перевёл, Хонда фыркнул и ответил, не глядя на неё.</p><p>— Коптят угря те, кто не умеет его жарить.</p><p>— Он грубиян, — сказала Ребекка.</p><p>— Он из Японии. Они там даже в любви признаются так, будто расстрелом командуют.</p><p>Окада, не опуская фонаря, вытянулся и рявкнул на весь берег, как сержант на плацу:</p><p>— Я тебя люблю! К стенке!</p><p>Хонда обернулся и что-то спросил.</p><p>— Ничего, господин Хонда, — сказал Окада. — Про погоду.</p><p>Хонда кивнул и заговорил дальше, и Окада повернулся ко мне.</p><p>— И ещё он спрашивает, есть ли у вас дома бочка. Угорь должен ночь простоять в чистой воде, чтобы вышел запах тины. Дома он держал бы его дня три, но здешняя река, говорит, чистая, так что ночи хватит.</p><p>— Бочка у гаража. Под дождевую воду.</p><p>— Дождевая вода лучше всего.</p><p>Мы смотали удочки. Наверх, к машине, бидон понёс Хонда и не отдал его ни Окаде, ни мне. Отис открыл было багажник, но Хонда покачал головой, сел с бидоном на заднее сиденье и всю дорогу до Мидлтауна держал его на коленях, придерживая крышку рукой.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Все семь живые, — сказал Окада. — Вода чистая, тины нет.</p><p>Хонда стоял над бочкой, закатав рукав до плеча, и держал над водой угря тем же хватом, что и вчера на реке. Угорь висел у него в пальцах смирно, только хвост ходил из стороны в сторону. Хонда посмотрел на него, понюхал руку и опустил угря обратно.</p><p>Угрей он лично запустил в бочку под водостоком сразу же, как только мы вернулись с реки. Марта рассказала мне за завтраком, что застала японца у бочки в шесть утра и что он с угрями разговаривал.</p><p>Я стоял на заднем крыльце в халате и с чашкой кофе. Туман с утра так и не разошёлся, и от соседского дома за живой изгородью виднелись только крыша и окна второго этажа.</p><p>Хонда прошёлся по лужайке, считая шаги, остановился, оглянулся на дом, прошёлся ещё раз и что-то сказал.</p><p>— Мистер Хонда спрашивает, есть ли у вас кирпичи, — сказал Окада. — Ему нужна жаровня, узкая и длинная, как у них дома.</p><p>— В гараже стоит новый гриль, круглый, на трёх ногах.</p><p>Хонда сходил в гараж, вернулся и покачал головой.</p><p>— На этом хорошо жарить мясо. А угорь длинный.</p><p>— Кирпичи за оранжереей. От дядиной теплицы остались.</p><p>Хонда кивнул, но к оранжерее не пошёл. Он стоял и смотрел поверх изгороди на соседский дом, и я посмотрел туда же. В окне второго этажа, отодвинув край занавески, стояла миссис Пэйдж. На голове у неё сидели бигуди, штук двадцать, а лицо от лба до подбородка было густо намазано чем-то белым, так что в тумане оно казалось круглым и плоским, как тарелка. Миссис Пэйдж заметила, что её видят, и занавеска тут же вернулась на место.</p><p>Хонда сказал Окаде что-то короткое, не отводя глаз от окна.</p><p>— Мистер Хонда спрашивает, не живёт ли у ваших соседей ёкай, — сказал Окада и пояснил уже для меня: — Это вроде нечисти.</p><p>— Ага, нечисть как она есть. Скажи мистеру Хонде, что у меня тут вообще демон обитает, пусть будет поаккуратнее.</p><p>Окада перевёл, и Хонда очень серьёзно кивнул.</p><p>Он ещё постоял, потом всё-таки пошёл по лужайке к изгороди, и шагов через пять в изгороди что-то хрустнуло. Хонда остановился. Изгородь у нас густая, из бирючины, по грудь человеку, и она ещё не облетела. Хрустнуло ещё раз, ниже, у самой земли. Хонда подошёл, взялся обеими руками за ветки и развёл их в стороны.</p><p>Там на корточках сидела миссис Пэйдж. Бигуди и белое лицо остались при ней, поверх ночной рубашки она накинула плащ, а в руке держала театральный бинокль.</p><p>Секунду они смотрели друг на друга с расстояния в фут, а потом закричали оба. Миссис Пэйдж тонко и на одной ноте, а Хонда низко и по-японски. Миссис Пэйдж упала на задницу, потом на четвереньках, чуть ли не бегом, проломилась сквозь изгородь к себе во двор, вскочила и понеслась к дому, воя, как пожарная сирена. На полпути у неё отлетело одно бигуди и осталось лежать на мокрой траве.</p><p>Дверь за моей спиной открылась, и на крыльцо вышла Марта с полотенцем в руках. Следом за ней в халате вышел дядя.</p><p>— Мистер Уилсон, что тут такое?</p><p>— Миссис Пэйдж.</p><p>Марта посмотрела на изгородь, потом на соседский двор, где на траве лежало бигуди.</p><p>— Опять она, — сказала Марта. — Мистер Уилсон, а электричество мы по забору провести не можем?</p><p>— Ага, а ещё ров с крокодилами. Увы, нет, Марта.</p><p>Окада перевёл всё это Хонде, и тот ответил длинно и очень серьёзно.</p><p>— Мистер Хонда говорит, что электричество против демонов помогает плохо. Он говорит, что пришлёт из Японии обереги и семена хиираги. Это такой кустарник с колючими листьями. Если посадить его вдоль изгороди, демон будет бессилен.</p><p>— Вот что значит свежий взгляд на проблему, — сказал дядя. — Сразу видна восточная мудрость мистера Хонды. Насчёт карантинного разрешения я похлопочу сам.</p><p>Хонда подобрал с лужайки слетевшую с него кепку, отряхнул её о колено и пошёл за кирпичами к оранжерее. Жаровню он сложил минут через двадцать, и сложил её, как я заметил, у самого крыльца, настолько далеко от изгороди, насколько позволял двор.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Мистер Хонда спрашивает, почему у китайского мальчика ваша «Веспа», — сказал Окада.</p><p>Эдди Мой как раз въехал во двор и остановился у крыльца, упёршись в гравий обеими ногами. Тюк с бельём, завёрнутый в коричневую бумагу и перевязанный бечёвкой, стоял у него на подножке между коленями, и ехал Эдди, судя по всему, всю дорогу, придерживая его то коленом, то свободной рукой. «Веспа» у него была светло-голубая, из тех, что я привёз из Парижа, и Хонда узнал её сразу, ещё когда она сворачивала с улицы.</p><p>Эдди Мою семнадцать, он внук старика Моя, которого весь город по вывеске его прачечной на Саут-стрит зовёт мистером Вин Ли, родился здесь, в Мидлтауне, и по-китайски практически не говорит.</p><p>— Потому что её пришлось отдать, — сказал я. — Кое-кто, — тут я посмотрел на дядю, который стоял на крыльце с газетой, — прошлой зимой раздавил мотороллер мистера Вин Ли. Сдавая назад на «Понтиаке».</p><p>— Он стоял там, где его не видно, — сказал дядя, не опуская газеты.</p><p>— Дядя, я для чего на «Понтиак» второе зеркало поставил?</p><p>— Чтобы меня обидеть! Как будто я габариты машины не чувствую.</p><p>— Ты раздавил мотороллер!</p><p>— Неизбежные на море случайности, — с каменным лицом ответил мне дядя.</p><p>Эдди поставил «Веспу» на подножку, стащил тюк и понёс его к крыльцу, где его уже ждала Марта с кошельком. Хонда тем временем обошёл мотороллер кругом, присел у заднего колеса, потрогал его пальцем и через Окаду что-то спросил у Эдди.</p><p>— По городу ещё ничего, — крикнул с крыльца Эдди, пока Марта отсчитывала ему деньги. — А к тем фермам, что за Гошеном, такая дорога, что там яма на яме. Я больше тащу мотороллер, чем еду.</p><p>— Ему бы колёса побольше, — сказал я Окаде. — И резину пошире да помягче, чтобы сама работала вместо подвески.</p><p>Хонда ничего не ответил. Он смотрел на «Веспу», а потом на Эдди, который как раз сбегал с крыльца с пустыми руками и с квитанцией, и вдруг протянул к нему руку и что-то сказал.</p><p>— Мистер Хонда просит у вас квитанцию, — сказал Окада. — На минуту.</p><p>Эдди удивился, но квитанцию отдал. Хонда отошёл с ней к своей жаровне, положил на кирпич, достал из кармана карандаш и стал рисовать на обороте. Рисовал он быстро, загораживая листок плечом, и через плечо я заглядывать не стал.</p><p>Минут через пять он вернулся, сложил квитанцию вчетверо и спрятал её в нагрудный карман, хотя Эдди уже протягивал за ней руку. Потом вынул из того же кармана блокнот, вырвал из него чистый листок и написал на нём два иероглифа, крупно, на весь лист.</p><p>— Мистер Хонда спрашивает, нельзя ли привезти ему соевого соуса, — сказал Окада.</p><p>— Соевого соуса? — переспросил Эдди. — Можно, конечно. Только у деда в лавке все бутылки подписаны по-китайски, я их сам путаю. Там есть светлый, есть тёмный, есть ещё какой-то с грибами. Привезу не тот, вы меня обратно отправите, потом ещё раз, а мне работать надо.</p><p>— Поэтому мистер Хонда и написал, — сказал Окада. — Отдайте листок деду. Соевый соус японцы и китайцы пишут одинаково, этими двумя знаками.</p><p>Эдди повертел листок, посмотрел на Хонду, и Хонда коротко ему поклонился. Эдди, подумав, поклонился в ответ, неловко, как кланяются в кино, сунул листок за пазуху и уехал. Обратно он приехал через час, с бутылкой из тёмного стекла, обёрнутой в газету, и с запиской от деда, тоже в иероглифах. Хонда долго разбирал записку, водя по ней пальцем, потом засмеялся и что-то сказал.</p><p>— Что там? — спросил я.</p><p>— Мистер Хонда говорит, что половину не понял, — сказал Окада. — Но там точно про то, что соус китайский, и поклон доктору Уилсону.</p><p>Дядя опустил газету и посмотрел на нас поверх очков.</p><p>— Вот видишь, Фрэнк. Человек давно не держит зла.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Люк вернулся из Нью-Йорка к двум. В «Катагири» на Восточной 59-й улице он взял всё по списку, который Окада утром записал под диктовку Хонды: мешок японского риса, рисовый уксус, бутылку мирина, пачку сушёных листов нори, банку порошкового васаби, который, как я и подозревал, оказался крашеным хреном, банку маринованного имбиря, бамбуковую циновку и пачку палочек. Хозяин лавки, по словам Люка, узнал, для кого покупка, и обещал мистеру Уилсону скидку на всё-всё-всё, если тот подарит ему «Мустанг». Люк ответил, что в следующий раз приедет к нему с таблетками от жадности, как говорит мистер Уилсон. Потом Люк уже серьёзно доложил, что звонил на аэродром: с «Супер Конни» всё в порядке, вылет вечером, как и планировали.</p><p>— Марта, отойди от доски, — сказал дядя. — И не трогай потом лицо, пока не вымоешь руки с мылом.</p><p>Марта стояла в дверях кухни, которые выходят на крыльцо, скрестив руки на груди, и отходить никуда не собиралась. Вся её поза буквально кричала о том, кто на этой кухне имеет право готовить, и что японца она тут только терпит.</p><p>Хонда разделывал угря на крыльце. Он прибил ему голову к доске гвоздём, который выпросил у дяди, одним движением вскрыл его вдоль спины, вынул хребет и разложил угря на доске плоско, как раскрытую книгу. На всё про всё ушло меньше минуты.</p><p>Соус мой гость сварил ещё до обеда. Он вылил в сковородку весь китайский соус старика Моя, добавил полбутылки мирина, сыпанул сахару и уваривал всё это, пока оно не стало густым и тёмным, как патока. По дому пошёл такой запах, что сверху спустилась даже Ребекка, а она, если оставалась у меня, обычно валялась в кровати до упора.</p><p>Жарил он на своей кирпичной жаровне у крыльца, а решётку для неё всё-таки снял с того самого американского гриля, который утром забраковал. Куски угря он клал на угли кожей вниз, потом переворачивал, потом окунал в соус, снова клал на угли и снова окунал, раза три или четыре. Угли шипели, и соус пригорал на решётке, а Хонда стоял над жаровней с веером, который Окада сложил ему из обложки журнала, и махал им не переставая.</p><p>Обедали мы на веранде. Японских коробок в доме, понятно, не нашлось, так что Хонда разложил рис по глубоким тарелкам, а сверху положил угря и полил всё оставшимся соусом. Дядя съел первый кусок, положил вилку и некоторое время сидел молча.</p><p>— Это лучшая рыба, которую я ел в своей жизни.</p><p>— Карп лучше, — сказала Марта.</p><p>— Вторая лучшая рыба, которую я ел в жизни, — тут же сдался он.</p><p>Хонда тем временем не ел. Он сидел над второй тарелкой, где у него лежал отдельно рис с уксусом, раскладывал на бамбуковой циновке лист нори, ровнял по нему рис мокрыми пальцами, клал посередине полоску угря и сворачивал всё это в тугую колбаску. Потом смочил нож в стакане воды и нарезал колбаску на шесть одинаковых кусочков.</p><p>— Роллы, вашу ж мать! — сказал я.</p><p>Все посмотрели на меня. Окада, который как раз собирался перевести что-то Хонде, так и остался с открытым ртом.</p><p>В холодильнике у Марты нашлась завёрнутая в серебряную фольгу пачка сливочного сыра «Филадельфия» и тарелка с копчёным лососем, который она покупает дяде к завтраку.</p><p>Хонда смотрел, как я раскладываю на циновке нори и кладу на неё рис, а потом переворачиваю лист рисом вниз, и сразу заговорил.</p><p>— Рис снаружи — это неправильно, — сказал Окада. — Так никто не делает.</p><p>— Я ещё не закончил, — пробурчал я, а потом понял, что нет, руки у меня точно не под это заточены, и пришлось просить Хонду.</p><p>— Только прошу, когда будете в Японии, никому об этом не говорите, — сказал он через Окаду. — Иначе меня не пустят на порог ни одного заведения у нас.</p><p>Сыр он по моей подсказке положил полоской посередине, свернул, сверху выложил ломтики лосося внахлёст, прижал циновкой и нарезал мокрым ножом.</p><p>Хонда взял первый ролл пальцами, долго разглядывал со всех сторон и наконец съел. Жевал он долго и с непроницаемым выражением лица. Потом сказал Окаде, что это не японская еда, и второй взял уже палочками.</p><p>Ребекка съела три подряд, облизала пальцы и показала на тарелку.</p><p>— Уилсон, а как это называется?</p><p>— Ролл «Фила…» — начал я и остановился. — Ролл «Апстейт».</p><p>— «Апстейт», — повторила Ребекка, взяла четвёртый кусок и посмотрела на меня. — Нет, Уилсон, я серьёзно. Или ты открываешь ресторан с роллами, или я с тобой не разговариваю, и больше ты меня не увидишь.</p><p>Дядя посмотрел на меня, потом на Ребекку, потом опять на меня и ничего не сказал. Люк достал блокнот.</p><p>Я поднял очи горе.</p><p>Боже, что я наделал. Роллы, вашу мать, роллы! Теперь осталось инстаграм придумать за полвека до, ввести моду на надувные губищи и на эту ублюдочную гадость, на селфи!</p><p>(Угря Соитиро Хонда любил всю жизнь и был постоянным посетителем маленького угриного ресторана «Унагия» в токийском районе Тосима, где заказывал унадзю, жареного угря на рисе, высшего сорта. А вот то, что Хонда умел сворачивать роллы с угрём, автор честно придумал. — Прим. автора.)</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Глава 14</p><p>Приземлились мы затемно, около пяти. Над Скалистыми горами мою птичку швыряло очень серьёзно, да и вообще весь полёт проходил нервно, так что обошлось всё без обычных для Брауна, первого пилота моего «Супер Конни», шуточек над Перри, который, к слову, приземлился парадоксально бодрым. И это даже странно: когда действительно трясло и можно было всерьёз переживать за содержимое своего желудка, а кроме меня и Шелби мало кто вышел из самолёта не с зелёным лицом, Мэтьюз показал себя с самой лучшей стороны. Глядя на него, даже невозможно было подумать о том, что мой обычно невозмутимый адвокат в небе превращается чуть ли не в форменную истеричку. Нет, здесь, на землю солнечной Калифорнии, сошёл ну просто образец мужчины и человека.</p><p>Шелби, Кен и Левег умотали прямо с аэродрома по каким-то своим делам. Учитывая то, что я слышал обрывки «виски» и «сигары», можно было понять, какие у них планы. Рыжая, что характерно, тоже уехала с ними.</p><p>— Уилсон, зачем мне сейчас твои скучные взрослые дела? Я с ребятами, у них будет весело и шумно.</p><p>Ну, а за мной Шеридан прислал «кадиллак» с шофёром. Отис сел впереди, а мы втроём сзади, и поехали на север, к Беверли-бульвару, где в Пан-Пасифике, самой главной и культовой выставочной площадке Западного побережья, уже третий день стоял «Мустанг».</p><p>Так получилось, что его появление и моя презентация совпали с грядущим всеамериканским автомобильным шоу. Вернее, чего лукавить, так получилось? Ничего это не получилось. Мы планировали специально. И я даже и представить не могу, как громко в Детройте звучит зубовный скрежет. Теперь уже моего приятеля Генри. Обычно это мероприятие фактически междоусобчик для Детройта, и главными звёздами выступают как раз машины Генри и его соседей. Но в этом году всё будет по-другому. И винно-красная машина совершенно точно оттянет на себя львиную долю внимания прессы.</p><p>Из размышлений о моём щелчке по носу Генри Форду Второму меня вырвал голос Люка.</p><p>— А мистер Крок знает, сколько их? Вон-вон, ещё один!</p><p>Я посмотрел в его окно, и да, вон она, жёлтая арка торчит. Одна из многих. До Ла-Сьенеги я насчитал четыре, а это даже уже не знаю какая. Седьмая, восьмая.</p><p>— Конечно, Рэй знает про каждый. Подозреваю, что адреса наших с ним заведений у моего компаньона вместо овечек, которые он считает перед сном.</p><p>Прямо рядом с одной из арок «Макдональдса» сейчас, в лучах поднимающегося солнца, рабочие ставили огромный рекламный щит. Присмотревшись, я прочитал: «Эпплбиз. Скоро открытие. 200 ярдов, поворот направо. Лучшее заведение в стране». Я нахмурился и показал на него Люку.</p><p>— Какой идиот решил, что реклама «Эпплбиз» у самого входа в «Макдональдс» — хорошая идея? Зачем нам отбирать клиентов у самих себя?</p><p>Люк начал шарить в бумагах и через секунду сказал:</p><p>— Это Кевин Уильямс, наш контрактор в Калифорнии. И я же специально отправлял ему почтой исследование, которое сделали парни из «Перцев». Они проделали просто огромную работу, и там видно, что потенциальные посетители «Эпплбиз» и «Макдональдса» пересекаются. Я специально, босс, акцентировал внимание на том, что нельзя забирать посетителей у «Макдональдса». А этот придурок всё равно всё сделал через задницу. Понял, босс, сделаю.</p><p>— Отлично.</p><p>К Пан-Пасифику как раз подъезжали фургоны: «Супер Конни» привёз несколько тонн грузов, так что компания, которую мы наняли для перевозки и погрузочно-разгрузочных работ, хорошо на нас заработала. Кивнув парням Клинта, которые курили у входа, а оставлять «Мустанг» без пригляда нашей службы безопасности я не собирался, я прошёл внутрь.</p><p>«Мустанг» стоял посреди пока ещё пустого зала на помосте, под тем же чехлом, который мы использовали во Франции, а рядом с ним начинали колдовать наши мотористы. Помимо самой машины, вторым гвоздём презентации будет двигатель «Мустанга», и Хрушка вместе с рекламщиками придумали очень хитрый и эффектный стенд, который покажет сердце моего флагмана в самом выгодном свете. Ну и третьим, завершающим аккордом будет резина, на которой можно хорошо зарабатывать в отрыве от «Мустанга». Поэтому часть привезённого груза — это ещё и стенд про шины.</p><p>Оглядев всё, что происходит, я довольно улыбнулся. В марте на этом самом месте «Дженерал Моторс» показывала свой «Файербёрд», тот самый автомобиль будущего, которому я утёр нос в Париже. И через три недели GM собиралась усиливать американское впечатление. Но нет. Ничего у этих ребят не получится. This is Mustang’s time, fellows.</p><p>Перри остался в зале разбираться с управляющим Пан-Пасифика насчёт договора. Один из парней, которые колдовали с мотором, окликнул нас, когда мы с Люком уже уходили, и передал ему записку. Она оказалась от Шеридана. В девять на «Ривьере» меня ждут фотограф и миссис Шеридан. Со своим винно-красным купальником.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Вы нам дорого обходитесь, мистер Уилсон.</p><p>Человек в сером костюме отодвинул соседнее кресло, сел без приглашения и положил рядом с моей чашкой раскрытое удостоверение. Министерство финансов, Федеральное бюро по наркотикам, агент Рой Бэннинг.</p><p>— Что вы имеете в виду, агент? И давайте просто Фрэнк, так будет удобнее.</p><p>— То, что я здесь, Фрэнк. Сижу в Калифорнии, на террасе «Ривьеры», а прилетел сюда первым же рейсом TWA, который у этого козла Хьюза как специально оказался самым дорогим.</p><p>— Агент, ну я же не виноват, что вашему начальству и его друзьям из Уотерфронтской комиссии захотелось поговорить со мной именно сегодня. Я к тому же не очень понимаю почему. Все показания я дал в тот же день, когда застрелили мистера Анастазию. К чему нам беседовать ещё раз?</p><p>Бэннинг убрал удостоверение во внутренний карман и уже открыл рот, но я его опередил.</p><p>— И вот что ещё. Вы знаете, за последние полтора года я твёрдо усвоил, что с вашими коллегами без адвоката разговаривать не стоит.</p><p>Спорить он не стал. Просто устроился в кресле поудобнее, вытянул ноги и поймал взглядом официанта.</p><p>— Кофе, пожалуйста, чёрный и большую чашку. И сэндвич, всё равно какой, лишь бы побольше. — Он повернулся ко мне. — Простите, Фрэнк. Я со вчерашнего обеда ничего не ел и совершенно бездарно проспал половину полёта. У Хьюза кормят шикарно. Если пассажир не не храпит на весь салон.</p><p>Люк как раз вернулся от телефона и остановился в двух шагах от стола, разглядывая Бэннинга.</p><p>— Люк, позвони в Пан-Пасифик, найди Перри. Пусть бросает свой договор и едет сюда, я жду его вместе с агентом Бэннингом.</p><p>Люк кивнул и ушёл обратно к телефону.</p><p>— Ваш адвокат тоже в Калифорнии? — спросил Бэннинг. — Я думал, он остался в Нью-Йорке.</p><p>— Перри всегда там, где я. Так выходит дешевле, чем потом лететь вдогонку. Вам ли не знать.</p><p>Бэннинг хмыкнул и посмотрел на поле, где двое в клетчатых брюках катили тележки с клюшками к первой лунке.</p><p>— Каким рейсом летели? — спросил я.</p><p>— Ночным беспосадочным из Айдлуайлда, в десять вечера. Первым классом, потому что другого на этот рейс уже не было. Бухгалтерия мне его ещё припомнит.</p><p>— Тогда мы с вами практически гонку устроили. Мы вылетели в девять, и над Скалистыми горами нас трясло так, что из самолёта почти все вышли зелёные.</p><p>— Нас тоже трясло. Сосед всю дорогу молился, а стюардесса пролила на меня кофе.</p><p>Официант принёс кофе и клаб-сэндвич в три этажа, проткнутый шпажками. Бэннинг съел первую половину, а потом отпил кофе и взял счёт.</p><p>— Доллар восемьдесят пять за сэндвич. В Вашингтоне я за такие деньги обедаю с женой.</p><p>Чувствуя жгучее желание заказать самого большого омара и начать швыряться двадцатками, эхх, сотен в кошельке нет, я щелчком пальцев подозвал официанта.</p><p>— Гектор, запиши на меня заказ мистера Бэннинга. И дай нам меню, пожалуйста. Два.</p><p>— Раз уж мы ждём, можно один вопрос? Бюро по наркотикам? Я что, похож на человека, который торгует героином?</p><p>— А вот это, Фрэнк, очень хороший вопрос. — Бэннинг отложил сэндвич и полез во внутренний карман за блокнотом. — Давайте с него и начнём. Сколько, вы говорите, у вас теперь танкеров?</p><p>— Э нет, агент. Этот вопрос мы обсудим вместе с мистером Мэтьюзом.</p><p>Бэннинг вздохнул и убрал блокнот обратно.</p><p>Из дверей клубного дома выглянул Шеридан, увидел, что я не один, и с вопросом на лице показал на часы. Я поднял ладонь с растопыренными пальцами, а потом ещё раз. Он закатил глаза и исчез.</p><p>— Это из-за меня? — спросил Бэннинг.</p><p>— Это из-за мисс Пасадены пятьдесят четвёртого. Она ждёт меня в купальнике у бассейна.</p><p>— Как интересно, Фрэнк. Вы же знаете, что проституция здесь вне закона. И клиент тоже отвечает перед судом.</p><p>— Рой, Рой, вы о чём? Замужняя дама просит меня о фото. И она часть шоу, посвящённого моему «Мустангу». Много полуобнажённых красоток, буфера, улыбки, длинные ноги. Ухх!</p><p>— Сыну я об этом рассказывать не буду. — Он взял вторую половину сэндвича. — Он у меня вырезал вашу машину из «Лайфа» и повесил над кроватью. Говорит, что она быстрее самолёта.</p><p>— Медленнее. Сто восемьдесят миль в час, вертолёт скорее.</p><p>— Ему девять лет, ему такое не объяснишь.</p><p>— Как его зовут?</p><p>— Тимми.</p><p>— Пусть Тимми напишет мне письмо, мой адрес есть в любой газете. Модель «Мустанга» он получит ещё до Дня благодарения.</p><p>— Фрэнк.</p><p>— Это не вам, агент, это для Тимми.</p><p>Бэннинг посмотрел на меня, потом на пустую тарелку.</p><p>— Пусть пишет. Только после того, как всё это закончится.</p><p>Перри приехал через сорок минут, посмотрел на тарелку Бэннинга и сказал официанту:</p><p>— Мне то же самое, только в два раза больше. И жареного бекона сверху накидайте.</p><p>Потом он сел и повернулся к агенту.</p><p>— Слушаю вас, агент. Один раз. А вот второго, если вы придёте без повестки, уже не будет.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Разговор занял почти час, и за это время Бэннинг успел съесть ещё и стейк с яичницей из меню. Он выложил на стол снимок, который фотограф «Дэйли Ньюс» сделал в субботу у крыльца Анастазио, и начал с ночи под Коммаком: что там случилось и что я сделал дальше, что говорил мне Анастазия, когда вёз меня потом в своём «кадиллаке». Его слова про то, что он ненавидит быть должником, Бэннинг записал в блокнот дословно и спросил, чем со мной собирались расплатиться. Я сказал, что ничем, и это была правда. Потом он спросил про сентябрь и мои грузы, которые стояли на бруклинских причалах, не помогал ли мне кто-нибудь с ними со стороны Анастазио, и Перри ответил за меня, что моим грузам помог суд.</p><p>Дольше всего агент расспрашивал про Кармине: что он кричал Эспозито, что Альберт сказал ему по-итальянски и куда Кармине делся после того, как его выгнали. Я видел этого парня один раз в жизни, на тротуаре, со сломанной рукой, и ничего больше рассказать не мог. Бэннинг всё старательно записывал, а потом задавал те же вопросы, перефразируя.</p><p>Под конец он как бы между прочим спросил, сколько танкеров я купил в этом месяце, через какие порты они пойдут и с какими стивидорами я собираюсь работать в Нью-Йорке. Перри сказал, что к убийству в Форт-Ли это отношения не имеет. Бэннинг не стал настаивать, улыбнулся и закрыл блокнот.</p><p>Потом он встал и оставил на столе карточку с вашингтонским номером.</p><p>— Если вспомните ещё что-нибудь или с вами свяжется брат мистера Анастазии или кто-то из его окружения, звоните в любое время. И удачи вам на премьере. Может быть, там ещё увидимся, Тимми мне не простит, если я приеду без фотографий вашей машины.</p><p>— Без проблем. Подойдите к Люку, агент, будут вам фото и машины, и её создателей. Для Тимми, само собой.</p><p>Он надел шляпу и пошёл к выходу. Перри дождался, пока за ним закроется дверь клубного дома, и только тогда повернулся ко мне.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Перри раскурил сигарету и, затянувшись, сказал:</p><p>— Хочешь пари?</p><p>— Хмм, пари? Ты о чём?</p><p>— О том, что через неделю, максимум две, на твои танкеры, а также вообще на всё, где в документах стоит фамилия Уилсон, придёт не только Уотерфронтская комиссия, но и ребятки Гарри Анслингера.</p><p>— Это что ещё за хрен с горы?</p><p>— Начальник того, кто только что съел твой стейк. Бюро по наркотикам он руководит двадцать шестой год, с тридцатого. Людей у него несколько сотен на всю страну, в Бруклине полицейских больше. При Минфине оно потому, что закон о наркотиках у нас с четырнадцатого года налоговый: торговец опиумом формально не платит сборы, значит, ловить его должны люди казначейства. — Перри стряхнул пепел. — Но главное не это. Гувер на всех слушаниях повторяет, что никакой мафии в Америке нет, а Анслингер единственный в Вашингтоне, кто вслух называет её мафией. Он рассказывал про неё ещё Кефоверу. У бюро есть картотека на все итальянские семьи, и Анастазия там, поверь мне, лежит в самом начале.</p><p>— Альберта застрелили в Нью-Джерси. При чём тут наркотики?</p><p>— При том, что героин — это не пыльца цветов с Великих равнин. Его не делают в Америке. Эта отрава попадает к нам из Европы морем, в основном через Сицилию и Марсель, и выгружается это всё в портах Восточного побережья. В Нью-Йорке больше всего в Бруклине, а Бруклин до прошлого воскресенья держал Альберт.</p><p>Марсель. «Французский связной», ага, плавали, знаем.</p><p>— Под Марселем стоят большие нефтеперегонные заводы, и твои танкеры будут заходить туда постоянно. Сам танкер героин не повезёт, в трюмах у него нефть, но на каждом судне сорок человек команды, и у каждого матроса есть рундук. Только танкеры, Фрэнк, это полбеды. — Перри ткнул сигаретой в сторону Сансет-бульвара. — Ты лучше подумай про свои «Джульетты». Они и запчасти к ним плывут к нам из Италии, полными трюмами, через Геную и Неаполь, а оттуда до Сицилии рукой подать. В каждой машине пороги, двери, бензобак, в каждом ящике с запчастями двойное дно, если очень захотеть. Итальянские машины, итальянские порты и итальянцы, которые заправляют всем у нас в портах. Это настолько очевидный канал, что о нём и анэнцефал догадается. Вот поэтому Анслингер и хочет взять тебя за яйца. Одну такую машину вскроют на таможне в Бруклине, и на следующий день «Дэйли Ньюс» напишет, что в «Джульетте» Уилсона везли героин. Кто его туда положил, читателю будет уже неважно.</p><p>Он затянулся и выпустил дым в сторону поля.</p><p>— Так что, Фрэнк, — он потушил окурок, — на сколько у нас будет пари?</p><p>— С тобой? Чтобы потом ещё и проиграть? Нет уж.</p><p>— Тогда пусть Клинт как следует проверит команды. Каждого, от капитана до кока.</p><p>— Проверки? Пфф. — Я обернулся. — Гектор, Гектор, у вас же есть бинокль?</p><p>Гектор принёс из клубного дома бинокль в потёртом кожаном футляре, и я посмотрел на поле. Клинт стоял на шестнадцатой лунке в клетчатых брюках и целился в флажок с таким лицом, будто под флажком сидел Тёрнер.</p><p>— Фрэнк, не отнимай у нашего Грязного Клинта одну из немногих радостей в жизни. Пусть доиграет и придёт.</p><p>Ахаха, ну да. Методы у моего начальника службы безопасности и правда далеко не аристократические. Чёрт, кто же такая эта дамочка из Сиэтла? Клинт, скотина, такое ружьё повесил и теперь не колется.</p><p>— Ладно, пусть сначала доиграет.</p><p>— Мистер Уилсон! — Шеридан стоял в дверях клубного дома с полотенцем через плечо. — Солнце поднялось!</p><p>Снимали у бассейна минут двадцать. Миссис Шеридан, мисс Пасадена пятьдесят четвёртого года, оказалась высокой загорелой блондинкой, и винно-красный купальник сидел на ней так, что официанты из клубного дома под разными предлогами выходили на улицу по двое. Фотограф сначала посадил её на край бассейна, а меня поставил рядом в костюме, потом заставил снять пиджак и закинуть его на плечо, потом попросил её взять меня под руку и смотреть не в камеру, а на меня. Шеридан бегал за спиной у фотографа, поправлял жене волосы, просил ещё один кадр, потом ещё, и успокоился, только когда фотограф сказал, что плёнка кончилась.</p><p>Клинт подошёл, когда фотограф уже сматывал провода. Клюшку он отдал кэдди, а клетчатые брюки остались при нём.</p><p>— Сколько? — спросил Перри.</p><p>— Восемьдесят девять. На шестнадцатой я бы сделал пар, если бы кое-кто не сверлил мне спину взглядом с террасы. — Клинт повернулся ко мне. — Звал, босс?</p><p>— Поздравляю, мистер Каллахэн. Вашу богадельню ждёт существенный рост.</p><p>— Ты о чём?</p><p>— О том, что на каждом моём судне будет как минимум один, а лучше двое твоих людей. А в будущем, может, и больше.</p><p>— Зачем?</p><p>— Затем, что Бюро по наркотикам считает, будто на моих судах из Италии и Марселя будут возить героин. А мне нужно, чтобы на каждом судне был человек, который знает, что лежит в каждом рундуке и в каждом ящике, раньше таможни.</p><p>Клинт посмотрел на Перри, тот кивнул.</p><p>— Ок, босс.</p><p>— Ну и против пиратов, само собой.</p><p>— Каких пиратов, Фрэнк? Ты о чём? Какие сейчас пираты?</p><p>— Такие. Пираты двадцатого века. Сомалийские, например.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Глава 15</p><p>Стэнли Либеру, которого весь комиксовый Нью-Йорк знал как Стэна Ли, осенью пятьдесят шестого было тридцать три года. И семнадцать из них он проработал у Мартина Гудмана, мужа его двоюродной сестры и по совместительству хозяина издательства, которое печатало всё, что покупают в газетном киоске: мужские журналы с войной и красотками на обложках, журналы про кинозвёзд, карманные детективы и, само собой, комиксы.</p><p>Пришёл он к нему семнадцатилетним мальчишкой, наливал художникам чернила и бегал за бутербродами. А через пару лет, когда от Гудмана ушли Саймон с Кирби, оказался главным редактором, потому что больше было некому, да так им и остался.</p><p>За эти годы через его руки прошли Капитан Америка, ковбои, медсестры, морские пехотинцы и инопланетяне, от которых по новому Кодексу не должно было тошнить ни одну мать в Америке.</p><p>В всё это время он собирался написать большой американский роман, такой за который не стыдно и который точно понравится любому настоящему ценителю литературы, ради этого он и берёг своё настоящее имя.</p><p>Но роман он так и не начал, а прозвище прилипло к нему так плотно, что даже супруга Джоан в порыве страсти называла его Стэном.</p><p>Ли в третий раз выдернул лист из машинки, скомкал его и бросил под стол, к двум первым. Кид Колт в этом сценарии уже полторы страницы стоял посреди пыльной улицы против трёх бандитов, а Ли никак не мог придумать, как ему оттуда уйти, чтобы мальчишки за свои десять центов не заскучали, а Кодекс не нашёл, к чему придраться. Стрелять Киду было можно, убивать нельзя, и бандит не должен был выглядеть так, будто ему нравится быть бандитом.</p><p>(Ага, дорогой читатель, нынешнее соевое фэмили-фрэндли началось далеко не сегодня и имеет давние предпосылки. Голливуд жил по кодексу Хейса с 1934 года, а в 1954-м, после сенатских слушаний о том, что комиксы растят малолетних преступников, издатели сами завели себе Comics Code Authority. Ну а дальше уже в наше с вами прекрасное далёко. — Прим. автора.)</p><p>Он встал и отошёл к окну. Внизу, на Тридцать четвёртой, такси стояли в пробке до самого «Мэйсиз», а над Гудзоном висела серая каша, из которой к обеду обещали дождь.</p><p>Дверь открылась без стука. Гудман вошёл с газетой, сложенной на странице с кино, посмотрел на Ли у окна, потом под стол.</p><p>— Опять Кид Колт?</p><p>— Опять. Он у меня третий час стоит на одной улице и не может с неё уйти.</p><p>— Значит, пусть пока постоит. — Гудман положил газету на машинку, прямо поверх пустого листа. — Ты это видел?</p><p>Заметка была короткая, в два столбца. Фрэнк Уилсон, тот самый, с «Гран-при», купил у англичанина Флеминга все права на шпионскую серию книг и уже готовил экранизацию.</p><p>Играть разведчика будет Шон Коннери. В четверг тот выйдет к публике в Лос-Анджелесе, на премьере новой машины Уилсона, и газета обещала, что зрелище будет в духе Майка Тодда.</p><p>— Шпион, машина и шотландец, — сказал Ли. — Видел.</p><p>— Три года по телевизору Филбрик ловил красных. CBS два года назад уже показывала этого Бонда, только сделала его американцем. А теперь англичанина купил Уилсон и снимает про него кино. Через год шпионы снова будут у всех, а у нас твой Кид Колт.</p><p>— У нас есть Джимми Ву.</p><p>— Джимми Ву гоняется за китайским злодеем. А мне нужен агент, на которого будут оглядываться девушки. — Гудман постучал пальцем по газете. — Свой агент, Стэнли. Американский. И желательно к этому Рождеству, а не к следующему.</p><p>— Мартин, на мне сейчас вестерны, военные, любовные и «Милли-модель», всё в срок, и ставки, которые ты сам урезал летом. Художники уже ходят подрабатывать к Чарльтону.</p><p>— Пусть ходят. — Гудман снова посмотрел под стол. — Они ходят, а ты полетишь.</p><p>— Куда?</p><p>— В Лос-Анджелес, куда же ещё.</p><p>— Зачем? Мартин, у меня Кид Колт.</p><p>— Кид Колт простоит на своей улице до понедельника, ничего с ним не сделается. А ты будешь смотреть на шотландца. Как он ходит, как держит сигарету, во что одет, на кого смотрят женщины, когда он заходит. Агента надо рисовать с живого человека. Из наших голливудских журналов туда и так аккредитовали парня, полетишь вместо него. Билет тебе возьмут на завтра.</p><p>Гудман взял газету с машинки, сунул её под мышку и пошёл к двери, но на пороге обернулся.</p><p>— И Джоан скажи, что это я тебя отправил, а не ты сам сбежал. А то она пожалуется Джин, и голову потом оторвут мне, а не тебе.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Не то! Всё не то! Халтура!</p><p>Ли смял очередной лист и со злостью запустил его в корзину для бумаг, к дюжине точно таких же. Вот уже битых два часа он сочинял агента: высокий, худой, улыбка, причёска, что курит и как говорит. Вроде бы всё, что нужно, и абсолютно точно всё совершенно не то.</p><p>Его посадили в загон для прессы справа от помоста, между фотографом из «Лайфа» и толстым парнем из «Мотор Тренда». Ли пришёл ради Коннери и честно не сводил с него глаз, когда тот вышел в смокинге.</p><p>Вдоль прохода в два ряда стояли девушки в купальниках винного цвета, и все они смотрели в одну сторону, на машину под чехлом в конце зала. Коннери шёл между ними с тем лицом за которое ему и платят. Одной улыбнулся другой предложил локоть, а третьей подмигнул. Первая на него даже не посмотрела, вторая шагнула в сторону, словно мимо неё пронесли поднос, а третья поправила бретельку и продолжала смотреть на чехол. Тут в зале засмеялись: первого красавца Голливуда при всех отшили три раза подряд, а он делал вид, будто сам не понимает, что происходит.</p><p>Коннери дошёл до помоста, сдёрнул чехол, сел в машину и завёл мотор, и только тогда девушки ожили. Все разом, как по команде, они чуть ли не подбежали к машине, облепили её со всех сторон, и шотландца за ними стало не видно.</p><p>А когда Коннери снова показался из-за их спин, играя брелком от машины, казалось, что ещё чуть-чуть, и девицы то ли начнут рвать его на части, то ли подерутся из-за него. Все вокруг засвистели и заулюлюкали, завидуя шотландцу.</p><p>Толстый парень из «Мотор Тренда» толкнул Ли локтем.</p><p>— Ты лучше вон туда посмотри. Вот уж кому надо завидовать в этом зале.</p><p>И кивнул куда-то за помост.</p><p>Там, у края, стоял молодой человек в смокинге и хохотал громче всех в зале. Когда Коннери сдёрнул чехол, он свистнул в два пальца. Секретарь с блокнотом пробился к нему через толпу, и он крикнул ему что-то в самое ухо, после чего оба рассмеялись. Потом через проход протолкалась рыжая девушка с короткой стрижкой и ткнула его кулаком в плечо, а он, не переставая смеяться, обнял её за плечи. Ли видел Фрэнка Уилсона на фотографиях раз десять и узнал его сразу.</p><p>Коннери был тут нанятым актёром, по сути реквизитом как и девушки, как оркестр, как прожекторы на улице. Всё это кто-то придумал и оплатил, а теперь стоял у края и веселился громче всех.</p><p>Когда презентация окончательно свернула в сторону банкета, а часть девушек стала обворожительным персоналом с подносами, прессу выпустили из загона. Ли взял бокал с ближайшей прелестницы и пошёл со всеми к помосту, где под прожекторами осталась стоять машина.</p><p>Уилсон спустился к ним сам. Он пожал руку парню из «Мотор Тренда», что-то крикнул фотографу из «Лайфа» про свет, а потом его взгляд упал на лацкан Ли, и он заулыбался так, будто встретил старого знакомого.</p><p>— О, а вот и наши друзья из журналов про кино! Мистер Купер, как вам моё шоу?</p><p>— Это недоразумение, — сказал Ли. — Меня зовут Стэн Ли.</p><p>Уилсон посмотрел на карточку, потом на Ли, и улыбка у него стала ещё шире.</p><p>— Как вам будет угодно, мистер Недоразумение. Так как вам шоу? — Он обернулся к помосту, где Коннери в смокинге отбивался от двух фотографов. — Шон! Шон, иди сюда!</p><p>Коннери подошёл не торопясь, на ходу поправляя запонку.</p><p>— Ну разве мой будущий Бонд не хорош? — Уилсон хлопнул его по плечу. — Мистер Недоразумение, запомните это лицо. Через пару лет вы его будете рисовать на обложках.</p><p>— Он со всеми так, — сказал Коннери Ли и протянул руку. — Не принимайте на свой счёт.</p><p>Ли пожал ему руку и так и не успел ответить ни про шоу, ни про обложки, потому что сквозь толпу пробился секретарь с блокнотом и что-то сказал Уилсону на ухо. Уилсон кивнул, подмигнул Ли, будто они о чём-то договорились, и ушёл вслед за секретарём, а Коннери вернулся к своим фотографам.</p><p>Потом прессу пустили к телефонам в боковом коридоре. Ли занял очередь к автомату, чтобы позвонить Джоан, и прямо перед ним в соседней будке, не закрыв дверцу, сидела высокая дама в шляпе, похожей на клумбу. Шляпу Ли узнал раньше, чем лицо: такие во всём Лос-Анджелесе носила одна Хедда Хоппер, и колонку её из «Таймс» боялись по-настоящему: это перо было из тех, что заканчивают карьеры.</p><p>— Пиши, — сказала Хоппер в трубку. — Все мы давно привыкли к тому, что там, где Уилсон, там дорого, безвкусно и вызывающе. Сегодня он превзошёл сам себя: две дюжины полуголых девиц на одного хамски самодовольного шотландца. А что же так стеснительно, Фрэнк? Почему не ты в центре этого балагана? Может быть, в следующий раз ты сразу выкатишь на пьедестал себя, и голые девицы будут восторгаться уже тобой? Точка. Новый абзац.</p><p>Она послушала трубку, поморщилась и стряхнула пепел мимо пепельницы.</p><p>— Нет, не смягчай. И ещё абзац. Мальчик из Мидлтауна, у которого сгорела папина пивоварня, а потом не стало и папы с мамой, вернулся домой миллионером, выкупил родительский дом и с тех пор, кажется, считает, что ему должна вся Америка. Про Анастазию я допишу утром, там надо аккуратно.</p><p>Она повесила трубку, вышла из будки, посмотрела на Ли так, как смотрят на мебель, и ушла, а Ли так и не позвонил Джоан, потому что забыл, зачем стоял в очереди…</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Новый лист Ли начал уже не с агента, и сейчас на нём было написано: «Отец и мать погибли. Семейное дело сгорело. Всё вернул сам». А над этим, поперёк листа, Ли записал слово в слово: «Почему не ты в центре балагана?» Ниже Ли подписал: «Деньги у него есть. Чего у него нет?» Этот вопрос он обвёл и пошёл курить к окну.</p><p>Внизу по Айвар-авеню проехала полицейская машина без сирены, а из бара на углу вывалились двое и пошли по разным сторонам улицы. Он смотрел на них и думал, что у каждого героя, которого он провёл через свой стол, было то, чего не было у читателя. У Капитана Америки сыворотка, у Кида Колта револьвер, у Нэмора океан. А у этого парня с края помоста было всё, что у читателя есть только в мечтах, и Ли никак не мог придумать, зачем мальчишке за десять центов такой герой.</p><p>Потом он вспомнил, как зал смеялся над шотландцем, пока тот шёл пешком, и как засвистел, когда тот сел за руль, хотя это был тот же самый шотландец в том же самом смокинге.</p><p>Он вернулся на кровать и нарисовал человечка, а вокруг человечка нарисовал коробку. Рисовать Ли не умел никогда, и коробка вышла кривая, с прорезями для глаз и без шеи, как ведро. Он долго на неё смотрел. В журнальной фантастике его юности, у Смита в «Астаунде» и у самого Гудмана в Marvel Science Stories, люди ходили в космосе в железных костюмах, и никого это не удивляло. Но там костюм выдавали солдату. А этот парень костюм построит сам, потому что он изобретатель и потому что никто, кроме него, такую вещь построить не сможет.</p><p>Тогда он написал на следующем листе то, что крутилось у него в голове с той минуты, когда закрылась дверца телефонной будки. Изобретатель возит свои игрушки в Корею, показывать армии. Под ним рвётся мина, и осколок сидит у самого сердца, вынуть его нельзя. Костюм он может снять, а пластину на груди нет: без неё остановится сердце. Значит, всё, что у него есть, деньги, заводы, девушки, держится на куске железа под рубашкой. Ли подчеркнул «пластину на груди» и провёл от этих слов стрелку к вопросу, обведённому на предыдущем листе.</p><p>Имени у героя не было. Ли писал имена столбиком, как всегда, на одну букву, чтобы читатель запомнил с первой страницы, и все они звучали как Кид Колт, и он их вычёркивал. Потом написал «Стар», потому что весь вечер смотрел на звёзд, а этот парень звездой был больше, чем любая из них. Он повторил вполголоса: «Стар, Стар, Стар». Ничего не выходило.</p><p>За стеной в соседнем номере что-то упало, и женский голос, злой и громкий, сказал прямо в стену:</p><p>— Энтони! Твоя мать звонила, ты ей обещал! Энтони, ты меня слышишь?</p><p>Энтони не ответил. Ли посмотрел на стену, потом на лист и написал: «Тони Стар». Подумал и дописал в конце ещё одну букву. Stark значит жёсткий, беспощадный, прямолинейный, так говорят и про правду, и про зиму.</p><p>«Тони Старк», — сказал он вслух. За стеной хлопнула дверь, и в коридоре кто-то побежал, наверное Энтони.</p><p>К пяти утра у него было три исписанных листа и человечек в ведре. До вылета оставалось ещё четыре часа, и можно было немного поспать, но Ли только опустошил пепельницу, а потом взял следующий чистый лист.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Гудман сидел за столом в пиджаке, хотя в кабинете было натоплено, и смотрел не на дверь, а на радиоприёмник на подоконнике. Ли постучал по косяку уже открытой двери, Гудман махнул ему рукой, чтобы заходил, и не обернулся.</p><p>— … по сообщению представителя израильской армии, — говорил диктор, — сегодня днём израильские войска вошли на Синайский полуостров, атаковали египетские позиции и заняли рубежи недалеко от Суэцкого канала. В Вашингтоне в Государственном департаменте…</p><p>Гудман прибавил звук. Ли постоял у двери с портфелем в руках, потом сел на стул для посетителей и стал ждать, пока кончится сводка. Сводка не кончалась. После Вашингтона дали Лондон, после Лондона Париж, потом снова Тель-Авив, и голос у диктора был такой же бодрый, каким он через минуту будет читать про погоду в Нью-Джерси.</p><p>Наконец пошла реклама сигарет. Гудман убавил звук, но не выключил.</p><p>— Ну? — сказал он, не поворачиваясь. — Видел своего шотландца?</p><p>— Видел.</p><p>— И?</p><p>Ли открыл портфель и положил на стол пачку гостиничных листов. Сверху лежал тот, где был человечек в ведре. Гудман посмотрел на листы, потом на Ли.</p><p>— Это что?</p><p>— Это не агент, Мартин. Агента не будет. Что Коннери? Его наняли так же, как наняли девушек и оркестр. А главный там был другой.</p><p>Он рассказал коротко, потому что знал, что Гудман длинного не выдержит. Молодой изобретатель, миллионер, сирота, у которого в двадцать лет сгорело всё, что досталось от отца. Девушки, заводы, машины. Корея, мина, осколок у сердца. Костюм, который он построил себе сам, и железная пластина на груди, которую он не может снять, иначе остановится сердце. Тони Старк. Ли успел дойти до самого интересного, и тут Гудман его остановил.</p><p>— Подожди. — Гудман взял верхний лист, посмотрел на человечка и отложил. — Изобретатель, миллионер, машины, девушки. Это же Уилсон.</p><p>— Он самый.</p><p>— Уилсон, который купил Флеминга. И ты хочешь, чтобы я печатал про него комикс.</p><p>— Не про него. Про героя, которого я построил из него.</p><p>— Стэнли. — Гудман потёр переносицу. — Три года назад я достал с дальней полки Капитана Америку, Торча и Нэмора. Твоих разноцветных болванчиков. Где они сейчас? На той же полке. Мальчишки покупают ковбоев и монстров, им больше не интересны летающие трико и разноцветные трусы. А ты мне приносишь не просто человека в трико, а миллионера в железном ведре. Кто его купит? Ты, я и сам Уилсон?</p><p>В приёмнике кончилась реклама, и диктор вернулся к Синаю. Гудман сразу повернулся к подоконнику и снова прибавил звук.</p><p>— … египетское правительство заявило…</p><p>— Мартин, ты сам просил новинку к Рождеству. Это лучше агента.</p><p>Гудман не ответил. Ли подождал, потом собрал листы со стола и сложил их обратно в портфель. Он уже стоял, когда Гудман всё-таки обернулся к нему вполоборота, держа руку на ручке громкости.</p><p>— Делай что хочешь, иди куда хочешь. Не видишь, не до тебя сейчас? Тут война на Ближнем Востоке, а ты со своим миллионером с ведром на голове.</p><p>И отвернулся к радио. Когда Ли был уже в дверях, Гудман сказал, не оборачиваясь:</p><p>— Если хочешь, можешь предложить это ведро самому Уилсону.</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>Глава 16</p><p>Динамик над проходом щёлкнул, и Браун заговорил:</p><p>— Итак, босс, дело ясное. Лучший в мире трёхмоторный самолёт себе не изменяет. Джесс, детка, принеси нам с парнями кофе покрепче. И да, мы садимся в Детройте. Перри, как там твой желудок? Обещаю, будет трясти.</p><p>Правый крайний мотор чихал уже минут двадцать. Сначала из-под капота потянуло сизым дымом, потом мотор начал дёргаться и терять обороты, и теперь его винт стоял неподвижно, развёрнутый лопастями ребром к ветру, а мы шли на трёх оставшихся и заметно тянули вправо. Джесс прошла с кофейником в кабину, а на обратном пути молча поставила Перри под ноги ведёрко для льда.</p><p>Перри посмотрел на ведёрко, потом на мёртвый винт за иллюминатором и вцепился в подлокотники. В Лос-Анджелес он прилетел образцом мужчины и человека, а обратно с нами, похоже, летел прежний Перри.</p><p>— Он это нарочно, — сказал Перри. — Ему это нравится.</p><p>— Мотор он тоже нарочно заглушил?</p><p>— Я бы не удивился.</p><p>Якокка сидел напротив меня,и смотрел на Перри с большим сочувствием. Ему как и мне на все эти авиа кульбиты было всё равно.</p><p>— Ли, я предпочту думать, что это я решил подкинуть тебя до офиса.</p><p>— Ха-ха-ха, ну ладно. Я вообще-то собирался проехаться по нашим дилерам на Восточном побережье, но будем считать, что это судьба. И кстати, когда ты планируешь представить свой дешёвый «Мустанг», о котором говорил в Калифорнии?</p><p>— А вот это, мистер Якокка, не вашего ума дело. Следите за новостями из Апстейта. — Самолёт качнуло, и Перри у меня за спиной тихо выругался. — Кстати, раз уж мы будем в Детройте. Ты же местный. Там рядом с аэродромом, куда мы сядем, есть салон Форда?</p><p>— Зачем тебе?</p><p>— Хочу купить «Тандербёрд». Два.</p><p>— Зачем⁈</p><p>— Хочу. «Корвет» у меня есть, а вашего ведра с болтами нет. Устрою себе аллею тех, кого прикончил мой «Мустанг».</p><p>— У себя купи, в Апстейте есть салоны Форда.</p><p>— У себя не солидно. А тут в самый раз. Да и это же ты их купишь, а не я.</p><p>Якокка открыл рот… и закрыл его.</p><p>— Двенадцать лет я продаю машины Форда, — наконец нашёлся он. — И ещё ни разу я не продавал их такой наглой заносчивой заднице, как ты.</p><p>— Но ты мне продашь!</p><p>— Я тебе продам.</p><p>Само собой, два «Тандербёрда» мне ни на какую аллею нужны не были. Один я действительно хотел поставить памятником моему триумфу, в том, что он будет, я не сомневался. Ну а второй пойдёт на иголки. Разобрать и как следует изучить машину конкурента — это не грех. Тем более что плагиатом мы заниматься не собирались. Но вот посмотреть, как оно всё там у них устроено, почему нет.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Трясло, как Браун и обещал. Самолёт снижался рывками, его дважды бросило вбок, и на выравнивании Перри закрыл глаза и больше их не открывал, пока колёса не коснулись бетона. Сели мы мягче, чем я ожидал.</p><p>Аэродром назывался Уиллоу-Ран, и детройтские авиакомпании летали отсюда. Браун вышел к нам ещё на рулёжке, в расстёгнутом кителе и с таким видом, как будто он только что спас борт номер один, не меньше.</p><p>— Дело привычное, босс. Местные ребята обещают всё сделать к полудню, у них тут половина авиакомпаний обслуживается, так что запчасти есть. Перри, ты живой?</p><p>— Да иди ты, — сказал Перри.</p><p>— Мало мы тебя трясли, мало.</p><p>Люк убежал звонить в Бруклин. Мне надо было, чтобы Лара предупредила Вуда со Шварцкопфом: я буду не к обеду, а после, и пусть ждут. Отис сходил на стоянку и вернулся с такси, а Якокка тем временем выяснил у диспетчера, что ближайший дилер Форда стоит в Ипсиланти, на Мичиган-авеню, в десяти минутах езды.</p><p>Перри с нами не поехал. Он сказал, что хочет посидеть на твёрдой земле и что ему всё равно, какая это будет земля.</p><p>У дилера я заходить в здание не стал и пошёл бродить по площадке, Отис за мной. Ли пошёл внутрь один, и через стекло витрины мне было видно, как навстречу ему выбежал продавец, потом сам хозяин, как они оба трясли ему руку и как хозяин нервно поправлял галстук. Отис рядом со мной засмеялся.</p><p>— Похоже, они его знают, сэр.</p><p>— Ещё бы. Он из Дирборна. Для них это как если бы к приходскому священнику в гости заехал кардинал.</p><p>Минут через двадцать Якокка вышел с продавцом на площадку и показал ему на две машины у края, белую и красную. Продавец закивал и побежал обратно внутрь, а Ли подошёл ко мне.</p><p>— Белая и красная, модель пятьдесят седьмого года, обе с восьмёркой и автоматом, чтобы твоему музею было не стыдно. Шесть тысяч девятьсот сорок со всеми налогами. Доставку в Мидлтаун на трейлере я выбил бесплатно.</p><p>— Ли, Ли, что ты как маленький. Пусть прямо сейчас их пригонят к моему самолёту, он десяток таких колясок возьмёт на борт. Пусть хоть раз эти телеги доставят так, как доставляют настоящие автомобили.</p><p>— Вот не понимаю, зачем я с тобой общаюсь, Фрэнк.</p><p>— Это всё моя харизма и чувство юмора, Ли.</p><p>Мы подошли к краю площадки, где стояли наши покупки.</p><p>«Тандербёрд» пятьдесят седьмого года низкий, двухместный и для американской машины даже изящный. Спереди у него широкий хромированный бампер, в который врезана решётка, на капоте воздухозаборник, а сзади Форд в этом году удлинил ему корму и поставил маленькие аккуратные плавники. Крыша у белой съёмная, жёсткая, с круглыми окошками по бокам, у красной мягкий тент. Под капотом стоит восьмёрка, и по всем отзывам это удачный двигатель. Плохой машиной его не назовёшь, сделан он на совесть. Вот только стоит он столько, сколько будет стоить мой дешёвый «Мустанг». А у младшего брата моего винно-красного флагмана будет столько преимуществ, что на фордовскую колесницу будут смотреть с усмешкой.</p><p>— Ли, насколько я только что обогатил твоего босса?</p><p>— А вот это, Фрэнк, не твоего ума дело. Прочтёшь как-нибудь в моих мемуарах.</p><p>— Не понимаю, зачем я с тобой общаюсь, Якокка. Разве что для того, чтобы выгоднее выглядеть на твоём фоне.</p><p>Якокка в ответ только засмеялся, достал из кармана сложенный счёт и протянул мне.</p><p>— Чек выпишешь на дилера.</p><p>Чек я выписал прямо на капоте белой, и Якокка унёс его внутрь, а заодно велел перегнать обе машины на аэродром.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>К полудню аэродромные техники, как и сказал Браун, закончили. Оба «Тандербёрда» к этому времени уже стояли в грузовом отсеке, притянутые ремнями к полу, новый мотор погоняли на земле, и бортинженер сказал Брауну, что можно лететь. Якокка проводил нас до трапа. За ним из Дирборна уже прислали машину, и чёрный «линкольн» с шофёром стоял у края перрона.</p><p>— Как будешь на Восточном побережье, заезжай. Так и быть, составлю список претензий к вашей машине. Инженерам твоего босса будет полезно узнать, что о ней думают профессионалы.</p><p>Он развернулся и пошёл к «линкольну».</p><p>После Детройта «Супер Конни» и Браун, а я, честно говоря, и сам иногда сомневался, кто из них главный враг желудка моего адвоката, вели себя образцово, и Перри уснул где-то над Пенсильванией. Отис с Люком тоже задремали, а на Синае, по идее, уже наступил вечер. Я посидел ещё немного, а потом встал и пошёл в кабину.</p><p>Самолёт вёл Мерфи. Браун сидел в левом кресле, сдвинув наушники на шею, и держал на колене чашку с кофе. Позади правого кресла, лицом к борту, сидел бортинженер Сэм, он же у нас и суперкарго. Стрелок и тумблеров на его панели хватило бы на небольшую электростанцию, и с самого взлёта он не сводил глаз с приборов четвёртого мотора. Под нами шли рыжие и бурые холмы, и между ними блестели реки.</p><p>— Кеннет, мне тут пришла рассылка от «Локхида». «Старлайнер» уже сейчас предлагают взять в лизинг.</p><p>— Тогда сразу рассматривай и новых пилотов. — Браун даже не повернул головы. — Нет, босс, я серьёзно. Мне такая радость не нужна. Я тогда останусь только пилотом «Бонанзы».</p><p>— Это почему?</p><p>— Да потому что это те же яйца, только в профиль. Крыло у него новое, длинное, бак побольше, летит дальше, а моторы на нём те же «Райты», по восемнадцать цилиндров на каждом. Что это такое, ты сегодня сам видел. И это не что-то из ряда вон, босс. Я не зря называю твой самолёт лучшим трёхмоторным лайнером в истории. Тебе любой из нас скажет то же самое.</p><p>Бортинженер, не отрываясь от приборов, кивнул.</p><p>— А реактивные?</p><p>— Реактивный пассажирский сейчас в небе один, и летает он у русских. — Браун отхлебнул кофе. — Ту-104. Весной он садился в Лондоне, все газеты про него писали. Бомбер с иллюминаторами. Не удивлюсь, если у красных есть и решение, как при случае лайнеру бомболюк сделать. Или швырять из него десант.</p><p>— А англичане?</p><p>— Англичане свою «Комету» поставили на прикол, после того как две из них развалились в воздухе. Обещают новую, только теперь им никто не верит. А свой реактивный «Виккерс» они в прошлом году сами зарезали: их BOAC решила, что ей хватит «Британии». «Боинг» свою машину уже вовсю делает, прототип у них летает с пятьдесят четвёртого. Летом пятьдесят пятого Текс Джонстон крутил на нём бочку над озером в Сиэтле, прямо над гонками глиссеров, а у старика Аллена на трибуне чуть сердце не остановилось. Самолёт хороший, только полоса ему нужна на милю длиннее, чем нам, и керосин он жрёт, как полк бомбардировщиков. «Дуглас» обещает свой DC-8, и очередь под него уже стоит, хотя летает он пока только на картинках в проспектах.</p><p>— Ну а сам ты что бы взял?</p><p>Браун наконец повернулся ко мне.</p><p>— «Британию». Англичане её никак до ума не доведут, у неё моторы в тропических облаках обмерзают и глохнут, но это детские болезни. Турбины вместо цилиндров, босс. Никакой тряски, никакого масла по крылу, тихая. Перри на ней проспал бы всю дорогу от Лондона до Нью-Йорка. — Он помолчал и усмехнулся. — А может, я просто уже старый, босс, и реактивного лайнера в руках ещё не держал. Посадят меня за штурвал «Боинга», и через неделю я про него буду говорить то же самое.</p><p>Дверь за моей спиной открылась, и Джесс с кофейником в руке заглянула в кабину. Браун протянул ей пустую чашку, не глядя, и она налила, тоже не глядя на него.</p><p>— Посмотрим, — сказал я.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В Айдлуайлде мы сели в начале третьего. Машина ждала нас у ангара. «Тандербёрды» я оставил на Сэма: он выгрузит их и к вечеру отправит в Мидлтаун на трейлере. А Люк доложил, что позвонил в контору: Вуд со Шварцкопфом сидят там с самого утра и никуда не уходят.</p><p>— Фрэнк, я тебе не нужен сегодня? — спросил меня Перри.</p><p>— Думаю, что нет. Так что можешь ехать к себе в берлогу, приводить в порядок пёрышки и душевное здоровье. Эмме привет передавай.</p><p>— Не передам. Она в последнее время нервно на тебя реагирует. Хотел с тобой посоветоваться, кстати. Может быть, всё-таки записать её на лоботомию?</p><p>— Даже не думай. — Улыбка с моего лица слетела моментально. — То, что сейчас делают, это чистое варварство. Перри, я серьёзно, Эмме не нужна лоботомия. Она никому не нужна.</p><p>Перри посмотрел на меня, ничего не сказал, кивнул и пошёл к стоянке такси. Я догнал его у самой машины.</p><p>— Перри. Если уж на то пошло, давай обсудим твои деньги. Дом, уход, сиделки, горничная.</p><p>— Я скромничать не буду, — сказал он и и прыгнул в такси.</p><p>Отис сел за руль, Люк рядом с ним, а я устроился сзади и попросил включить радио.</p><p>Мой охранник и он же водитель покрутил ручку, поймал станцию, и под шум мотора диктор начал двухчасовой выпуск.</p><p>Начал он с Эйзенхауэра. Накануне вечером президент выступил с заявлением: в последние дни он получает тревожные сообщения с Ближнего Востока, Израиль проводит большую мобилизацию, и ввиду серьёзности положения президент направил премьер-министру Бен-Гуриону ещё одно срочное послание. Государственный департамент из предосторожности сокращает число американцев в нескольких странах региона. Израильский посол в Вашингтоне заверил госсекретаря Даллеса, что мобилизация носит оборонительный характер.</p><p>Мы выехали на Белт-парквэй, и слева потянулась серая вода залива Джамейка с камышами по берегу.</p><p>Дальше диктор перешёл к выборам. До голосования оставалась неделя, Стивенсон выступал где-то на Среднем Западе, и между двумя новостями нам прокрутили ролик республиканцев. Потом сообщили, что в Будапеште спокойно, правительство Надя продолжает работу, а в городе открыты магазины и ходят трамваи.</p><p>— А теперь хорошая новость для родителей, — сказал диктор совсем другим голосом. — Вчера вечером в студии Си-би-эс, прямо перед выступлением в шоу Эда Салливана, Элвис Пресли получил прививку от полиомиелита. Комиссар здравоохранения доктор Бомгартнер сказала, что мистер Пресли подаёт прекрасный пример молодёжи.</p><p>Люк обернулся ко мне через спинку сиденья.</p><p>— Босс, теперь все школьницы Нью-Йорка побегут в поликлиники.</p><p>— И будут требовать, чтобы им кололи в ту же руку, что и ему.</p><p>Прайс засмеялся. Диктор пообещал после рекламы прогноз погоды, и заиграла песенка про сигареты «Честерфилд».</p><p>— Отис, выключи.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Лара поднялась мне навстречу, как только двери лифта разъехались.</p><p>— Мистер Уилсон, они у вас в кабинете. С обеда сидят. И можно я пожалуюсь на мистера Шварцкопфа? Он за последние два дня уже раз двадцать успел рассказать о том, как у вас в Апстейте всё устроено. Мистер Уилсон, я ангел, но даже у ангелов терпение кончается. И нет, я не поеду туда на стажировку.</p><p>— Золотце, тебя туда никто и не отправит. Не переживай. А комфорт для этого старого хрыча я устрою без тебя.</p><p>— Мистер Уилсон, вы… вы…</p><p>— Всё, Ларочка, мне некогда. Потом расскажешь, какой я замечательный.</p><p>Дверь в кабинет стояла приоткрытой, и голоса из неё доносились до самого лифта.</p><p>— Мистер Шварцкопф, может быть, выключить? — Это был Вуд. — Всё-таки там про Израиль. У вас там родственники же. Да и сам вы…</p><p>— Феликс, что ты ведёшь себя как последний шлимазл? Ничего с Израилем не сделается. Неужели ты думаешь, что эта страна, где каждый третий банкир или финансист еврей, допустит что-то плохое с Израилем? Да и вообще, я американец. Не такой настоящий, как наш мистер Уилсон, но бруклинские Шварцкопфы — соль этой земли.</p><p>Я толкнул дверь. Шварцкопф сидел в кресле у окна, с портфелем на коленях, а Вуд стоял у моего стола, на котором кто-то поставил приёмник, и держал руку на ручке громкости.</p><p>— На трёх моторах. Сделай погромче.</p><p>Диктор как раз начал выпуск заново. Израильская армия сообщила, что её части вошли на Синайский полуостров, атаковали египетские позиции и заняли рубежи недалеко от Суэцкого канала. Подробностей пока нет, Вашингтон заявлений не делал, Египет молчит.</p><p>Я сел за стол, отодвинул приёмник на край и убавил звук так, чтобы диктор бормотал, но не мешал.</p><p>— Феликс, давай с начала. Что у нас с Лондоном?</p><p>Вуд сел и раскрыл папку, хотя смотреть в неё ему было незачем.</p><p>— Лондон закрыт полностью, мистер Уилсон. Двадцать судов на год, все на панамскую компанию, последнее мистер Хиггс подписал, когда я ещё был там. Судовладельцам заплачено за три месяца вперёд за каждое судно. Страховку от военного риска мы оформили на все двадцать по сентябрьскому тарифу. Сегодня утром мистер Хиггс прислал мне телеграмму: на Ллойде с утра пересматривают ставки по Восточному Средиземноморью. Он спрашивает, начинать ли пересдавать.</p><p>— Нет.</p><p>— Мистер Уилсон, завтра ставки пойдут вверх, это уже ясно.</p><p>— Пусть идут. Пересдавать начнём, когда они туда дойдут, а не когда только тронутся. И не всё сразу. Передай Хиггсу, чтобы ждал моего слова.</p><p>Вуд записал.</p><p>— Американские суда?</p><p>— Адмирал Фишер сейчас в Мобиле. Одэма он подписывает послезавтра, тридцать первого, как вы и требовали, к концу месяца. Флотский чартер у этих двух судов идёт до ноября, флот за них платит, а мы получаем. У Уиттакера одно судно, его взяли на прошлой неделе. У Гарланда…</p><p>Он замялся.</p><p>— Что у Гарланда?</p><p>— У Гарланда взяли два, мистер Уилсон. Третье адмирал брать отказался. На нём нет поясов.</p><p>Шварцкопф поднял голову от бумаг.</p><p>— Каких поясов?</p><p>— Клёпаных, мистер Шварцкопф. После «Пендлтона» их ставят на Т2, чтобы корпус не ломался пополам. У третьего судна Гарланда их нет, а поставить — это три недели в доке. Адмирал сказал, что своих людей в гроб с керосином он не посадит, даже если Гарланд отдаст его даром.</p><p>— Правильно сделал адмирал, — сказал я. — Значит, пять.</p><p>— Пять, — подтвердил Вуд. — Под пять судов банк по морской ипотеке даёт миллион шестьсот пятьдесят тысяч. Бумаги готовы, мистеру Шварцкопфу осталось их подписать.</p><p>— Мистер Шварцкопф подпишет, — сказал Шварцкопф и положил на стол свою папку. — Но сначала мистер Шварцкопф хочет кое-что сказать. Фрэнк, голубчик, деньги Форда лежат в казначейских бумагах, как ты велел. Они там худеют. Каждый день, пока они там лежат, мне стыдно смотреть в глаза людям. Ты сказал, до середины ноября. Я хочу знать, середина ноября — это пятнадцатое или как получится?</p><p>— Как получится. Но я думаю, что всё решится раньше.</p><p>— Это уже что-то. — Он вынул из папки лист и положил его поверх остальных. — Тогда вот это. Деньги судовладельцам за второй квартал уйдут в январе. За двадцать судов это больше, чем лежит у меня на счетах этой твоей панамской компании, и меньше, чем лежит в казначейских бумагах. Я хочу понимать, из каких денег мы будем платить.</p><p>— Из тех, что заработают эти двадцать судов.</p><p>— Или мне всё-таки готовиться вынимать деньги Форда?</p><p>— Готовься, если тебе от этого спокойнее. Но это не понадобится. Деньги Форда мы потратим на другое. Но тоже в Европе.</p><p>Шварцкопф посмотрел на меня поверх очков, потом на приёмник, из которого диктор всё ещё бормотал про Синай, и снова на меня.</p><p>— Феликс, — сказал он, не отводя от меня глаз. — Сделай-ка погромче.</p><p>Вуд повернул ручку. Диктор повторил сообщение израильской армии и добавил, что ни Лондон, ни Париж пока ничего не заявили.</p><p>Шварцкопф дослушал, снял очки, протёр их платком и надел обратно.</p><p>— Ладно, — сказал он. — Мистер Шварцкопф больше не задаёт вопросов. Мистер Шварцкопф пойдёт и подпишет ипотеку на пять судов, а потом сядет считать, сколько он заработает тебе к Рождеству. Только людей мне всё равно надо больше, Фрэнк. Я это тебе говорю каждый раз, и сегодня тоже говорю.</p><p>— Расширяй.</p><p>Шварцкопф сразу оживился, снова полез в портфель и вытащил оттуда ещё одну папку, потоньше.</p><p>— Тогда вот. Кандидаты. Мистер Шварцкопф отобрал их ещё в сентябре, на всякий случай.</p><p>Я раскрыл папку и полистал анкеты.</p><p>— И сколько тут людей, которые считают родным идиш с ивритом?</p><p>— Можешь не переживать, мистер Рокфеллер. Старый Шварцкопф не превратит твой офис в контору в местечке.</p><p>Вуд всё это время сидел над своей папкой и в разговор не вмешивался, а когда старик замолчал, сказал негромко:</p><p>— Мистер Уилсон, в самолёте, когда передали, что кризис позади, вы же пили за мир.</p><p>— Пил.</p><p>— Но ведь сейчас…</p><p>— А мир это такая штука, за которую не грех выпить в любой момент. Так что налей нам с мистером Шварцкопфом по стаканчику, в баре за твоей спиной как раз виски, а в холодильнике камни. И мы с огромным удовольствием выпьем за мир. Себя тоже не забудь.</p><p>Я снял трубку и набрал Ларе.</p><p>— Лара, душа моя, закажи для Феликса разговор с Лондоном. И на сегодня я всё.</p></section><section><title><p>Глава 17</p></title><p>Глава 17</p><p>Ругать себя я начал ещё на мосту Таппан-Зи.</p><p>У Форда есть «Линкольн», у Дженерал Моторс «Кадиллак», у Крайслера «Империал». У Фрэнка Уилсона есть «Джульетта», за рулём которой он сейчас сидит сам, и «Мустанг», самая дорогая машина в Америке, которая пока существует в единственном экземпляре. Только машина эта для того, кто за рулём, а пассажиру сзади там и сесть некуда. Фигуристая девица на переднем сиденье, если разобраться, тоже для водителя.</p><p>Большой машины, где хозяина везёт шофёр, а хозяин сидит сзади, вытянув ноги, и читает бумаги, у Фрэнка Уилсона нет, и проекта такой машины тоже нет, хотя заняться им надо было ещё весной.</p><p>На самом деле моё место сейчас не здесь, не на Трувее по дороге домой, а в Бруклине, в моём кабинете. Евреи вторые сутки прут по Синаю так бодро, что всё смешалось в доме Облонских. Париж и Лондон выдвинули ультиматум и Насеру, и Бен-Гуриону. И на рынках сейчас самая натуральная пляска святого Витта.</p><p>Вуд не слезает с телефона, Шварцкопф уже должен подписать бумаги на пять моих Т2, миллионы долларов текут сквозь мою компанию и её прокладку в Панаме прямо сейчас. Нефть, чёрная кровь войны и экономики, пардон за напыщенность.</p><p>И надо бы держать руку на пульсе. Но… чёртовы демократы, чёртовы выборы и чёртова общественная нагрузка. До голосования осталась неделя, мэр таскает по своим обедам и приёмам всех, у кого в городе есть имя и деньги, а в Мидлтауне я, по большому счёту, и есть имя и деньги, так что отвертеться не вышло. В четверг ещё собирается на обед попечительский совет колледжа, и попечителем там тоже числюсь я.</p><p>И без этого никуда. Мой пока ещё не близкий, но уже приятель Джон скоро начнёт поход в Белый дом, и мне очень нужно не только состояние, но и репутация.</p><p>Ничего, господин Белл великое дело совершил. Телефон в Мидлтауне звонит точно так же, как в Бруклине, и Вуд со Шварцкопфом достанут меня где угодно.</p><p>«Может быть, всё-таки записать её на лоботомию?»</p><p>Фраза Перри всплыла у меня в голове сама собой где-то за Саффёрном. Перри ведь не злодей и не дурак, сестру он любит и возится с ней, сколько я его знаю. И даже он считает это обычным делом, ну как гланды удалить, тем более что врачи советуют, газеты хвалят, а по радио крутится реклама.</p><p>В той жизни лоботомию… почти не вспоминали в публичном пространстве. Навскидку первое, что я бы назвал году этак в две тысячи пятнадцатом, это «Крематорий» с его я проснулся с вевтренной блудницей и произвёл над ней лоботомию. И, судя по тому, что я теперь знаю, это, возможно, сознательно.</p><p>Ведь там, в прекрасном далёко, грады на холме всех сортов, это чертоги горныя прав, свобод, гуманизьма и вообще всего хорошего.</p><p>Это у СССР карательная психиатрия в анамнезе, а у «нас» ничего такого, нет, нет.</p><p>Хотя на самом деле здесь это если не такая же обыденность, как пенициллин при сифилисе, то нечто очень похожее. Рраз, и готово.</p><p>У Гарримана я съехал с Трувея на семнадцатую, и на развязке мне вдруг стало весело. Американцы очень любят объяснять всему миру, чем свободный мир лучше несвободного. У нас свобода и права человека, а у Советов лагеря и психушки. А тут выходит, что мозги людям режут как раз здесь, в свободном мире, а Советы это дело запретили, вроде как.</p><p>Ну ладно, козлы. Устрою я вам моральное превосходство демократий. И ведь надо же, как совпало: дело при этом по-настоящему благое.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Дома свет горел только на кухне и у дяди в кабинете. Ребекки не было, у неё теперь есть своя квартира на Саут-стрит, и ночевать у меня, когда меня нет, она не обязана. На кухне она, впрочем, побывала. Посреди стола стояла тарелка, накрытая салфеткой, а под салфеткой лежали роллы, штук восемь, кривые, с рисом, который вылезал по краям. Рядом валялись обрезки нори и открытая пачка «Филадельфии», а под солонкой я нашёл записку.</p><p>«Уилсон, мне нужен этот ресторан, иначе я за себя не отвечаю. Наслжадайся, это я для тебя постаралась. Р.»</p><p>— Дядя! — крикнул я в коридор. — Иди сюда, рыжая нам гостинец оставила.</p><p>Дядя пришёл в халате и в очках, со стаканом молока в руке, увидел тарелку и сразу сел. Первый ролл он съел молча, второй запил молоком, а потом я подвинул к нему записку, и он прочитал её два раза.</p><p>— О, — сказал он. — Я всё больше и больше убеждаюсь в правильности нашего выбора.</p><p>— Нашего?</p><p>— Нашего, Фрэнк, нашего. Ты посмотри, что она тебе оставила. Лосось — это белок и витамин D, а витамин D, чтоб ты знал, первое средство от рахита. В водорослях йод, а без йода у матери может родиться слабоумный ребёнок, это известно ещё с двадцатых годов, и именно поэтому йод теперь добавляют в соль. Рис усваивается легче любой другой крупы, его дают даже больным. Сыр — это кальций для костей. — Дядя взял третий ролл и осмотрел его со всех сторон, как жука под лупой. — Да это же готовый рацион для будущей матери. Японцы, между прочим, едят такое каждый день.</p><p>— Дядя, это ролл «Апстейт». Японцы такого в жизни не ели.</p><p>— Тем хуже для них. Вот поедешь со своим Хондой в Японию, зайдёшь там куда надо и договоришься, чтобы твои роллы продавали и у них.</p><p>— С чего ты вообще взял, что я на ней женюсь? Дядя, вот с чего?</p><p>— С того, что ты бизнесмен, — сказал дядя и вытер пальцы салфеткой. — А она хорошее вложение.</p><p>Я поднял глаза к потолку.</p><p>— О боже. Для чего мне все эти деньги, машины, заводы и прочее, если у меня дома творится этот зоопарк? Ладно. С этим мы ещё не закончили, но сейчас о другом. Мне нужна твоя помощь, мистер книжный червь. Найди мне статьи о лоботомии. У нас не просто так подшивки газет и журналов чуть ли не пятую часть библиотеки занимают.</p><p>— О лоботомии? — Дядя снял очки. — Зачем тебе?</p><p>— Надо. Потом расскажу.</p><p>Он посмотрел на меня ещё немного, надел очки обратно и встал.</p><p>Подшивки у нас лежат в библиотеке, в трёх шкафах вдоль дальней стены, от пола до потолка, по названиям и по годам, и порядок в них дядя наводит сам, никого к ним не подпускает. Это в деньгах и отношении к ним у него бардак. А здесь блин как в аптеке.</p><p>— Фримен, — сказал дядя, ещё не дойдя до шкафов.</p><p>— Гордон? — вырвалось у меня.</p><p>— Какой Гордон? С чего Гордон? — удивился дядя, — Уолтер Фримен, невролог из Вашингтона. Если тебе нужна лоботомия, то тебе нужен он. Перед войной о нём писали все кому не лень.</p><p>Он подкатил лестницу, забрался на две ступеньки и вытащил толстый том «Сатердей ивнинг пост» за сорок первый год. Листал он недолго.</p><p>Статья называлась «Как вывернуть разум наизнанку» и занимала целый разворот, а на фотографиях двое врачей разглядывали рентгеновский снимок, и в зеркале над операционным столом было видно саму операцию.</p><p>Тот, что постарше, с бородкой клинышком, и был Фримен. Под снимком было написано, что доктор Фримен невролог, а доктор Уоттс хирург.</p><p>— То есть сам он не хирург?</p><p>— Тогда не был. Резал Уоттс, а Фримен ставил диагноз и решал, всё тоже он. — Дядя перевернул страницу. — Придумал это, кстати, португалец, Мониш. В сорок девятом ему за это дали Нобелевскую премию.</p><p>— А вот это поновее. — Дядя достал из соседнего шкафа «Тайм» за пятьдесят третий год, нашёл в конце полугодия указатель и открыл раздел «Медицина». — Двадцать второе июня. «Оглядываясь назад».</p><p>Читал он вслух, водя пальцем по колонке. За шестнадцать лет Фримен с Уоттсом сделали около двух тысяч операций. Тысячу девятнадцать своих пациентов Фримен проследил от года до пятнадцати лет и сам оценил результат как хороший почти у половины.</p><p>— А у второй половины?</p><p>Дядя пробежал глазами колонку до конца.</p><p>— Про вторую половину тут ничего нет. Есть, сколько умерло. После старой операции двадцать четыре человека, после новой двадцать.</p><p>— Какой новой?</p><p>— Через глазницу. — Дядя поднял на меня глаза поверх очков. — Здесь сказано, что новую он делает через глазницу и что сам Фримен уверен, что за ней будущее.</p><p>— А картинки к этому нет? Фотографии.</p><p>— Была, в газетах. Году в сорок девятом её перепечатывали все.</p><p>Дядя ушёл к газетным шкафам и вернулся с подшивкой за лето сорок девятого года. На снимке Фримен в белом халате склонился над человеком, который лежал на столе, и держал голыми руками, без перчаток и без маски, у него под верхним веком длинный тонкий инструмент, похожий на шило для колки льда. У изголовья стоял аппарат для электрошока, и в подписи было сказано, что перед операцией пациента им успокоили, именно так эти уроды и написали, успокоили. Вокруг стояли врачи и сёстры и смотрели. Дело, судя по той же подписи, происходило в больнице штата Вашингтон.</p><p>Я забрал у дяди подшивку и долго смотрел на снимок.</p><p>Телефон у нас стоит в кабинете, через коридор от библиотеки. Клинт снял трубку после пятого гудка.</p><p>— Клинт, это я. Запиши фамилию. Уолтер Фримен, невролог из Вашингтона, тот, что делает лоботомию.</p><p>— Записал. И что с ним?</p><p>— Где он оперировал, сколько, что стало с людьми после операции, какие там цифры. Всё, что найдёшь.</p><p>— Фрэнк, ты на часы смотрел?</p><p>— А ты что, спишь когда-то? Я думал, что только Перри страдает этой блажью.</p><p>— Вот зачем я тогда к тебе пришёл? Ладно, мистер юморист. Неделя. Максимум две.</p><p>— Как найдёшь, сразу звони.</p><p>Дядя стоял в дверях кабинета с «Таймом» под мышкой.</p><p>— Если тебе нужно мнение или информация не из журналов, — сказал он, — то спроси Макса Фельдмана. Он старший врач в нашей больнице штата, работает там с тридцать девятого года, и что там делали и с кем, он знает лучше любого репортёра.</p><p>— Где я его поймаю?</p><p>— В четверг на обеде совета. Он тоже попечитель.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Фрэнк, милый, ты вечно нас фраппируешь.</p><p>Миссис Фицпатрик подставила мне щёку прямо в дверях, а потом недовольно покачала головой.</p><p>— Молодой, красивый, богатый и холостой. А на такие ужины надо приходить с дамой. Тем более тебе, нашему главному демократу города. Милый, — это она сказала уже мужу, который вышел к нам из гостиной с бокалом в руке, — может быть, пора взять всё в свои руки и наконец-то заняться семейным счастьем Фрэнка?</p><p>— Дорогая, до выборов пять дней, а я уже скоро как год занимаюсь почти исключительно счастьем Эдлая Стивенсона, — сказал Роджер Фицпатрик и пожал мне руку. — На Фрэнка меня уже не хватит.</p><p>— И между прочим, Фрэнк, твой дядя, по слухам, тебя может и обскакать, — не сдалась миссис Фицпатрик. — Брайан, расскажи нам о той прекрасной незнакомке, которой ты оплачиваешь квартиру. Вот же старый ловелас. Себе не изменяешь.</p><p>Дядя, который у меня за спиной как раз отдавал горничной пальто, уронил перчатку.</p><p>— Да, дядя, расскажи, — сказал я. — У нас в семье ты ведь отвечаешь за будущее фамилии. Нет, нет, миссис Фицпатрик, я не шучу, вы не думайте. Буквально на днях мой дражайший дядюшка обсуждал меню для этой молодой особы в разрезе полезности.</p><p>За стол сели вдесятером: шестеро попечителей, мэр с женой и ещё две дамы, которых мужья привезли, видимо, чтобы миссис Фицпатрик было с кем обсуждать моё семейное счастье. Меня она посадила рядом с доктором Фельдманом, потому что об этом её ещё во вторник попросил дядя.</p><p>Доктор Максимилиан Фельдман уехал из Вены в тридцать восьмом году, с тридцать девятого работал в больнице штата, последние лет восемь играл с дядей в шахматы и проигрывал ему примерно через раз.</p><p>Первые полчаса за столом говорили о выборах. Мэр рассказывал, как Вагнер разделает Джавитса, как Эйзенхауэр со своим Суэцем подарил демократам штат Нью-Йорк, и что Айк, конечно, выиграет, но в Сенате всё будет по-нашему. Попечители кивали, дамы обсуждали чью-то свадьбу, а я дождался, пока принесут горячее, и повернулся к Фельдману.</p><p>— Доктор, дядя говорит, вы в больнице с тридцать девятого года.</p><p>— С тридцать девятого.</p><p>— Тогда скажите мне как специалист. Лоботомию у вас делают?</p><p>Фельдман положил вилку и посмотрел на меня поверх очков.</p><p>— Делали. С сорок девятого по пятьдесят второй, и я сам ассистировал. Сейчас почти нет.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что с позапрошлого года у нас есть торазин.</p><p>— Что у вас есть?</p><p>— Хлорпромазин. «Смит, Клайн и Френч» продаёт его под названием торазин. В прошлом январе штат разрешил давать его во всех своих больницах, и в этом году больных у нас впервые за десять лет стало меньше, а не больше. — Фельдман улыбнулся. — До этих лекарств больные у нас на буйном отделении лежали на голых койках. Мы буквально не успевали стелить: простыни рвали в клочья, даже толстые покрывала и те рвали на куски. А сейчас не так. Без всяких операций больные спокойные и тихие.</p><p>— А те, кого прооперировали до торазина?</p><p>— Кто-то живёт дома, и родные им не нарадуются. Кто-то лежит у нас и смотрит в стену. А кто-то умер на столе.</p><p>— И кого больше?</p><p>— Этого, мистер Уилсон, толком никто не считал. — Фельдман снова взял вилку. — Только не думайте, что мы там все звери. Вы не видели буйное отделение в сорок восьмом году. Когда у тебя на ночь два санитара на сто двадцать коек и сделать ты ничего не можешь, лоботомия кажется милосердием. Для семьи, для санитаров, иногда и для самого больного.</p><p>— А в мире как?</p><p>— По-разному. Больше всех на душу населения режут шведы и датчане, раза в два с половиной больше, чем у нас. А русские её запретили. В пятьдесят третьем году в Вене, в моей Вене, на конгрессе встал русский профессор и сказал, что у них лоботомию запретили как жестокость. «Таймс» потом напечатала. Коммунисты против жестокости. Звучит как анекдот, но это так.</p><p>На том конце стола стало тихо. Миссис Фицпатрик, которая до этого обсуждала с дамами чью-то свадьбу, поставила бокал.</p><p>— Больные, таблетки, уколы, буйные, коммунисты, операции… Доктор, вы хотите, чтобы половина моих гостей пришла в вашу же больницу с язвой? От таких разговоров за столом она и появляется. Если вам уж так не терпится почесать языком о всяких гадостях, сейчас будет пауза между переменами блюд.</p><p>В паузе мы с Фельдманом вышли на крыльцо покурить, и дядя, который за столом всё это время молча ел и, как мне казалось, вообще не слушал, вышел следом за нами.</p><p>— Макс, а истории болезни у вас остались?</p><p>— Остались, конечно. Куда им деваться.</p><p>— Значит, это можно посчитать.</p><p>Фельдман посмотрел на дядю, потом на меня и ничего не сказал.</p><p>После десерта мужчины снова ушли курить, теперь уже в кабинет к сигарам, и там дядя поймал Фельдмана у камина.</p><p>— Макс, в субботу приезжай ко мне. Сыграем в шахматы.</p><p>— В субботу не могу, Брайан. Я обещал присмотреть за сыном одной знакомой медсестры из Бруклина. Ему тринадцать, и из последних трёх партий он выиграл у меня три.</p><p>— Так тем более приезжай, — сказал дядя. — И мальчишку бери.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Мистер Уилсон, или я, или этот рис.</p><p>Марта стояла над кухонным столом с бамбуковой циновкой в руках, и рис у неё был везде: на пальцах, на фартуке и даже на очках. Ребекка сидела на подоконнике с чашкой кофе и командовала.</p><p>— Марта, Марта, ты чего? У тебя прекрасно получается. Когда кое-кто наконец-то откроет ресторан, ты там точно будешь поваром.</p><p>— Мистер Уилсон! Не надо мне такой радости, спасите!</p><p>Я налил себе кофе и сделал погромче приёмник, который стоял у Марты на полке рядом с банками. Хонда с утра ушёл к Билли в цех, и в доме стало тихо, если не считать Марты.</p><p>Диктор передавал, что в Сирии этой ночью взорваны три насосные станции нефтепровода Иракской нефтяной компании, и нефть из Киркука к Средиземному морю больше не идёт. Кто взорвал, пока не сообщалось. Я отпил кофе. Канал Насер ещё в четверг перегородил затопленными судами, теперь встал и нефтепровод. Вечером надо позвонить Вуду.</p><p>Машина Фельдмана подъехала к крыльцу ближе к полудню. Из машины первым вылез длинный нескладный парень лет тринадцати в свитере, который был ему короток в рукавах, кивнул нам с дядей и пошёл в дом, ни на кого не глядя, как будто приезжал сюда каждую субботу.</p><p>— Бобби Фишер, — сказал Макс ему вслед. — Здороваться он не любит, вы не обижайтесь.</p><p>Фишер. Даже я, со своими шахматами на уровне дядиного кабинета, эту фамилию знал. Если я ничего не путаю, этот парень лет через пятнадцать отберёт у нас корону, а потом окончательно сойдёт с ума.</p><p>— Макс, а откуда он у вас вообще взялся?</p><p>— Из Бруклина. А ко мне попал через мою профессию, мистер Уилсон. Его мать водила его по психиатрам, потому что мальчик ничего, кроме шахмат, не видит, не ест, не спит и с людьми не разговаривает. Меня позвали посмотреть вторым мнением, как шахматиста. А мои коллеги уже начинали уговаривать её записать его на лоботомию. Тихий будет, говорили, послушный, и в школе наконец начнёт учиться. Она отказалась сразу.</p><p>— А вы?</p><p>— А вы как думаете, если парень сейчас здесь, а вся шахматная Америка на него чуть ли не молится? — Макс снял шляпу. — После лоботомии так не бывает, увы. Две недели назад он в клубе Маршалла разгромил Дональда Бирна, а Бирн, между прочим, один из лучших у нас.</p><p>Бобби мы нашли в дядином кабинете. Он стоял над доской с фигурами с «Аточи» и разглядывал короля с изумрудом в короне.</p><p>— Нравится? — спросил дядя. — Им больше трёхсот лет. Их подняли со дна залива вместе с испанским золотом.</p><p>— Тяжёлые, — сказал Бобби. — А нормальных у вас нет?</p><p>Дядя возмущённо посмотрел на него, но промолчал.</p><p>Нормальных у нас не нашлось, и рыжая села играть со мной теми, что были. Макс подвинул себе стул к её плечу, сказал, что только посмотрит, и я сразу понял, откуда ветер дует, потому что дядя с утра подозрительно долго говорил с Максом по телефону, а сейчас сидел в кресле у окна и закрывался от нас газетой.</p><p>Смотрел Макс недолго. Уже на пятом ходу он что-то шепнул Ребекке на ухо, она кивнула и переставила коня, и к десятому мне стало по-настоящему неуютно. Рыжая играла так, как не играла никогда, и каждый раз, перед тем как сделать ход, косилась на Макса.</p><p>Бобби всё это время стоял у меня за спиной, грыз ноготь и молчал. Потом наклонился ко мне и сказал тихо, но вполне отчётливо:</p><p>— Он ей сейчас подсказал ход ладьёй на e8. После этого слон на b5, и конь у неё на d7 будет связан.</p><p>Ребекка поставила ладью на e8. Я посмотрел на Бобби, потом на Макса. Макс разглядывал потолок.</p><p>— А ну-ка садись вместо меня.</p><p>Бобби сел, не дожидаясь, пока я окончательно встану, и поставил слона на b5. Дальше Ребекка с Максом думали над каждым ходом по пять минут, а Бобби отвечал сразу, почти не поднимая глаз, и минут через пятнадцать её король стоял в углу, а закрыться ему было нечем.</p><p>— Мат, — сказал Бобби.</p><p>— Это нечестно! — Ребекка вскочила со стула. — Уилсон, так нечестно!</p><p>— А тебе подсказывать — честно?</p><p>Ребекка повернулась к Максу. Макс поднял руки.</p><p>— Брайан попросил.</p><p>— Я ничего не слышал, — сказал дядя из-за газеты.</p><p>— Мисс Ребекка, — сказал Макс, — если хотите, приезжайте ко мне по четвергам. За зиму я вас поставлю так, что мистер Уилсон будет звать на помощь соседей.</p><p>— Вы поставите или Бобби?</p><p>— Уилсон, какая разница, в любом случае тебе хана!</p><p>В дверях появилась Марта с блюдом, и вид у неё был как у мученицы, которую ведут на костёр. На блюде лежал «Апстейт», ровный, плотный и нарезанный как по линейке, без единого вылезшего зёрнышка.</p><p>— Молока, — сказал Бобби, не отрываясь от доски, где уже расставлял фигуры заново.</p><p>Марта принесла ему молока. Бобби съел ролл, запил, съел второй и только тогда посмотрел на блюдо внимательно.</p><p>— Вкусно. Это же бейгл с лососем, только без бейгла. Мне такое надо.</p><p>— Бобби, я тебя только умоляю, — сказал я. — Когда будешь играть с Советами, а ты будешь, у нас больше некому, не позорь нашу великую кулинарию. Не роллы. Бургеры. Пусть это будут бургеры.</p><p>Бобби взял третий ролл.</p><p>— Я их всех порву.</p><p>Макс засмеялся, а дядя наконец опустил газету.</p><p>— Бобби, мой мальчик, покажи мисс Ребекке, как ты умеешь, пока мы с мистером Уилсоном курим.</p><p>Бобби пожал плечами и придвинул к себе доску. Макс посмотрел на него, потом на Ребекку, встал и развернул стул Бобби спинкой к столу, лицом к окну.</p><p>— Вслепую, Бобби. Ходы называешь вслух, мисс Ребекка переставляет за обоих. — Он повернулся ко мне. — Так ей будет интереснее, а у нас появится чуть больше времени, прежде чем Бобби закончит. Мистер Уилсон, у вас найдётся сигарета?</p><p>Ребекка открыла рот, посмотрела на затылок Бобби и закрыла. Дядя придвинул кресло поближе к доске.</p><p>— e4, — услышал я голос Бобби.</p><p>На веранде было холодно, и Макс курил, подняв воротник. Сигарету он взял у меня, а из внутреннего кармана пиджака достал лист, сложенный вчетверо.</p><p>— После четверга я два вечера просидел в нашем архиве. С сорок девятого по пятьдесят второй мы прооперировали восемьдесят три человека. — Он развернул лист, хотя, по-моему, помнил всё наизусть. — Девятнадцать выписаны домой. Сорок восемь до сих пор у нас. Девять умерли, из них четверо на столе или в первую неделю. Про остальных семерых я ничего не нашёл.</p><p>— Фримен пишет, что хороший результат почти у половины.</p><p>— Фримен много чего пишет. — Макс сложил лист. — Девятнадцать из восьмидесяти трёх, мистер Уилсон. И кто из этих девятнадцати живёт дома, а кто просто сидит дома и смотрит в стену, я по бумагам сказать не могу.</p><p>— А если посчитать не только у вас?</p><p>— Где?</p><p>— Везде. Сначала по всем больницам штата, потом по всей стране. Кого резали, сколько, кто выжил, кто вернулся к нормальной жизни, а кто нет. Деньги не проблема.</p><p>Макс долго молчал, курил и смотрел в сад.</p><p>— Спрошу прямо. Зачем вам это надо?</p><p>— Отвечу прямо. У меня есть газета, связи и деньги. Я хочу развернуть кампанию против всего этого. Это неправильно.</p><p>Макс бросил окурок в пепельницу на перилах.</p><p>— Одно условие. Никакой охоты на ведьм. Только цифры, и только честные, какими бы они ни вышли. Если где-то окажется, что операция помогла, это тоже пойдёт в отчёт. И ещё: если я вылечу с волчьим билетом, вы оплатите мне открытие частной практики.</p><p>— Без проблем. Перед началом я сведу вас с моим адвокатом, с ним всё и решите.</p><p>Из дома, через приоткрытую дверь кабинета, донёсся голос Бобби:</p><p>— Мат.</p><p>Мы вернулись в кабинет. Ребекка сидела над доской и смотрела на своего короля, а Бобби так и не повернулся от окна.</p><p>Уехали они, когда уже стемнело. Бобби до самого отъезда сидел над доской с дядей, который проиграл ему пять партий подряд и после каждой просил ещё одну. Марта, добрая душа, хоть и терпеть не может эту японщину, накрутила будущему сопернику из песни Высоцкого аж три дюжины роллов и сунула ему свёрток уже у машины. Ребекка посмотрела на свёрток так, будто у неё отобрали ресторан, и поехала к себе на Саут-стрит, а я пошёл в кабинет звонить Вуду.</p><p>Вуд, конечно, оказался на месте. Про Сирию он уже знал и сказал, что фрахт к вечеру опять полез вверх, а Лондон звонит каждые полчаса. Я положил трубку и ещё какое-то время сидел у телефона.</p><p>Три насосные станции, да. Круто взялись потомки Авраама, прямо любо-дорого глядеть. И там сейчас наверняка всё просто залито нефтью. Куда только смотрят экологи? Кстати! А как там себя чувствуют мои эльфы?</p></section><section><title><p>Глава 18</p></title><p>Глава 18</p><p>— Фрэнк, мой дорогой и крайне непутёвый племянник! Я тебя поздравляю! Вот! Вот! Это очень большая победа! Моя победа!</p><p>Дядя Брайан кричал так громко, что любимый ёкай Хонды высунулся из окна чуть ли не наполовину. Сам дядя бежал ко мне через улицу в домашней куртке и в тапочках и размахивал над головой белой карточкой.</p><p>Я в это время стоял на стремянке под клёном моих соседей, с проволокой в зубах, а внизу Томми Дженкинс держал обеими руками бумажный пакет с семечками и смотрел на дядю с открытым ртом.</p><p>— Что там у тебя?</p><p>— А ты что, не видел? — Дядя недоверчиво посмотрел на меня, а потом сунул карточку мне чуть ли не в нос. — Хотя ты прав! Ты прав! Такое можно и нужно прочитать ещё раз!</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Почту принесли в половине четвёртого. Счета я отложил не глядя, газеты бросил на столик в холле, а под ними нашёлся плотный кремовый конверт с вашингтонским штемпелем. Внутри лежала карточка с тиснёными буквами.</p><p>«Мистер и миссис Чарльз Моррисон просят мистера Фрэнка Б. Уилсона Третьего доставить им удовольствие своим присутствием на обеде в пятницу, шестнадцатого ноября, в восемь часов вечера».</p><p>Я положил карточку на поднос для почты и пошёл звонить.</p><p>О как! Скучный папа моей нескучной рыжей вместе с пока ещё не ясной, но вроде как положительной мамой. А он у нас лоббист… Скучный папа-лоббист в Вашингтоне, связанный с ядерной энергетикой. Как говорится, на ловца и зверь… медленно подходит.</p><p>Что ж, надо, как там, «доставить удовольствие своим присутствием»? Ага, вот именно это. И значит, придётся потревожить больную Ларочку.</p><p>Лара сняла трубку только после шестого гудка.</p><p>— Алло, — сказала она и громко шмыгнула носом.</p><p>Хорошие тут телефонные линии, всю палитру заложенного носа моей дорогой Ларочки слышно так, будто она рядом.</p><p>— Детка, извини, что дёргаю больную, но ты моя личная фея-крёстная.</p><p>— Тю, мистер Уилсон, я что, старая толстая тётка с волшебной палочкой?</p><p>— Ладно, Динь-Динь.</p><p>На том конце долго молчали, а потом шмыгнули уже совсем по-другому, почти довольно.</p><p>— Динь-Динь — это можно. Она хотя бы стройная. Что вам нужно, мистер Уилсон? Я умираю, если вы не в курсе. У меня тридцать восемь и три.</p><p>— Умирать тебе нельзя, на тебе всё держится. Мерки мои ты знаешь, мне нужен новый смокинг. К следующему четвергу.</p><p>— У вас их три.</p><p>— У меня их дюжина. Будет плюс один.</p><p>— О Боже… А по какому поводу? — Лара даже про нос забыла.</p><p>— Обед в Вашингтоне, там наверняка половина комиссии по атомной энергии с жёнами.</p><p>— И мисс Моррисон?</p><p>От яда в голосе Лары даже простуда в испуге зажалась в уголке и постаралась не отсвечивать.</p><p>— Ты знаешь, что все болезни от нервов?</p><p>— Нет.</p><p>— Ну, значит, теперь знаешь. Запомни. Не усугубляй. Позвони портному и лечись, Динь-Динь. И чай с мёдом пей, а не кофе.</p><p>Томми прибежал к нам сразу после школы, ещё до почты, и я предложил ему повесить кормушку завтра.</p><p>— Нет, мистер Уилсон, надо сегодня.</p><p>— А почему не завтра?</p><p>— Потому что завтра — это завтра.</p><p>— Томми, но ведь завтра станет уже сегодня.</p><p>— Станет, мистер Уилсон. Но вешать надо сегодня, потому что завтра — это завтра.</p><p>Пришлось пообещать, что выйду, как только разберусь с делами. Томми у нас на улице не самый умный парень, но самый рукастый точно. Кормушку он сколотил в отряде волчат: дощатый поддон с бортиком, четыре столбика и двускатная крыша, и получилась она прямо фирменная. Повесить её мистер Дженкинс собирался в воскресенье, но в субботу полез на лестницу чистить водостоки от листьев, сорвался и теперь сидел дома с рукой в гипсе от локтя до пальцев.</p><p>Стремянку я принёс из нашего гаража. Хрен его знает, отчего папаша Томми сорвался с лестницы, на этот счёт соседи думали по-разному. Сам я не видел, Марта тоже, дядя тем более. А значит, береженого Бог бережёт.</p><p>— Мама говорит, всё сожрут белки, — сказал Томми снизу.</p><p>— Белки тоже есть хотят.</p><p>— Папа говорит, белка — это крыса с пушистым хвостом.</p><p>— Крысы тоже люди, то есть звери. У меня в твоём возрасте была одна, белая.</p><p>— Белая крыса?</p><p>— Ага. И вообще, ты знаешь, что крысы и мыши — очень нужные звери? На них опыты ставят. У моего дяди спроси, ты уже взрослый, тебе такие вещи не повредят. Подай-ка мне крюк.</p><p>Крюк я ввернул в нижнюю ветку, где она потолще, и подвесил кормушку на проволоке.</p><p>— Какая красота! — Томми задрал голову. — Теперь точно кардиналы прилетят.</p><p>— Да хоть сам папа, — сказал я и протянул руку за пакетом.</p><p>И вот тут через улицу и побежал дядя.</p><p>Карточку дядя мне так и не отдал, а прочёл сам, вслух и с выражением, на всю улицу:</p><p>— «Мистер и миссис Чарльз Моррисон просят мистера Фрэнка Б. Уилсона Третьего…» Мистер и миссис Моррисон, Фрэнк! — Дядя постучал пальцем по тиснёной фамилии. — Родители нашей Ребекки!</p><p>— Дядя, в моём холле лежала моя почта.</p><p>— Она лежала открытая! Открытая карточка — это не почта, Фрэнк, это объявление.</p><p>Ответить я не успел. С Хайленд-авеню донёсся рёв мотора на высоких оборотах, потом короткая перегазовка, а так по нашей улице ездит только один человек. Через минуту на нашу улицу свернула одна из моих машин, на сей раз «Корвет», и встала у бордюра напротив Дженкинсов. Ребекка вылезла из неё, мотор глушить не стала и пошла прямо к стремянке. Карточку она увидела у дяди в руке ещё на ходу.</p><p>— Ага, ты уже видел, что мои старики придумали. Уилсон, ты же не поедешь? Ты не поедешь!</p><p>Последнее она сказала с нажимом, глядя на меня снизу вверх.</p><p>— Рыжая, ты чего? А как же семейные ценности? Конечно, поеду.</p><p>— Какие такие ценности? Ты что, охренел? Ты ещё на колено встань и кольцо из кармана достань. Давай, давай. Упади окончательно в моих глазах.</p><p>Дядя при слове «кольцо» с надеждой посмотрел на мои карманы.</p><p>— Выдохни, детка, а то ты сейчас улетишь, как воздушный шарик. Твой старик крупный лоббист, и мне интересен список его гостей. Я бизнесмен в первую очередь, если ты не забыла.</p><p>— Зануда ты в первую очередь. — Ребекка выдернула у дяди карточку, прочла её ещё раз и сунула обратно. — Ладно. Но я хочу платье от этого твоего Ива. Иначе не поеду!</p><p>— Мистер Уилсон, — спросил снизу Томми, — а вы что, женитесь?</p><p>С той стороны улицы хлопнула дверь. Ну точно, миссис Пэйдж уже на крыльце.</p><p>— Томми, сыпь семечки.</p><p>— А вот и наш главный демократ! Дамы! Вы только посмотрите на это. Мистер Фрэнк Уилсон собственной персоной. Бабник и покоритель девиц сомнительной нравственности, которые гоняют по нашей улице на его ужасных машинах.</p><p>Миссис Пэйдж стояла в очереди через три человека от меня, в шляпке с вуалеткой и в том самом костюме цвета фуксии, а вокруг неё стояли дамы с нашей улицы. Голосовали у нас в спортзале школы на Хайленд-авеню, и очередь к дверям с утра тянулась через весь школьный двор. Ребекка ещё с утра укатила в Нью-Йорк за платьем, так что отдуваться перед дамами пришлось мне одному.</p><p>— Фрэнк, ну почему ты вечно не как нормальный человек? Машины эти твои, японцы. До сих пор не женился, да ещё и бедной Сарочке Шапиро сердце разбил, несчастное дитя до сих пор ночами рыдает. А теперь ещё и голос отдашь за эту умничающую посредственность, а не за Айка, как полагается мужчине и патриоту? — Миссис Пэйдж махнула перчаткой. — А, хотя всё это бесполезно. Иди, дёргай рычаг за своего Стивенсона.</p><p>Дальше она повернулась уже к дамам.</p><p>— Дамы, представляете, я слышала от миссис Фицпатрик, что Фрэнк, да-да, вот этот мой непутёвый сосед, вложил в фонд их Эдлая чуть ли не пятьсот тысяч! Да мой второй покойный муж, когда спускал наши сбережения на лошадей и шлюх, и то был более разумным инвестором!</p><p>— И вам не хворать, миссис Пэйдж. Господин Хонда о вас спрашивал. Вроде даже хотел зайти в гости.</p><p>Миссис Пэйдж отвернулась и до самых дверей со мной больше не разговаривала.</p><p>Впереди, у самых дверей, стоял мистер Дженкинс с рукой в гипсе на перевязи, а Томми держал его шляпу. Увидев меня, Томми помахал шляпой, и мистер Дженкинс, не оборачиваясь, отобрал её у него обратно. Потом их пустили внутрь, а минут через пять мистер Дженкинс вышел и показал мне левую руку.</p><p>— Левой голосовал, Фрэнк. Надеюсь, машина не обиделась.</p><p>Машина для голосования стояла в спортзале под баскетбольной корзиной и выглядела как шкаф с занавеской. Я задёрнул за собой шторку, опустил рычажок над Стивенсоном и дёрнул большой рычаг, а машина щёлкнула и сама раздвинула шторку.</p><p>Вуд позвонил мне в начале третьего, сразу после совещания с нашими мотористами. Восьмёрка для младшего «Мустанга» рождалась в муках, и Хрушка буквально требовал, чтобы я в этом участвовал. Зачем я там нужен, было не очень понятно, и у меня вообще было чувство, что Рудольфу я нужен в качестве талисмана. Впрочем, я не возражал.</p><p>— Мистер Уилсон, вы слышали? Иден объявил в палате общин прекращение огня. С полуночи по лондонскому времени.</p><p>— Слышал.</p><p>— Хиггс звонил мне уже два раза. Спрашивает, не начать ли пересдавать, пока ставки не поехали вниз.</p><p>— Феликс, канал за это время кто-нибудь расчистил?</p><p>— Нет.</p><p>— Нефтепровод через Сирию починили?</p><p>— Нет.</p><p>— Бен-Гурион с Насером помирились?</p><p>— Нет.</p><p>— Тогда танкеры как ходили вокруг Африки, так и будут ходить. Передай Хиггсу: ждать.</p><p>— Мистер Уилсон, завтра на бирже…</p><p>— Завтра ставки немного дрогнут, а к концу недели вернутся. Иди проголосуй, Феликс.</p><p>— Я уже, мистер Уилсон. С утра.</p><p>— Тогда иди обедать.</p><p>Не успел я положить трубку, как в дверь заглянула Дебора.</p><p>— Мистер Уилсон, миссис Фицпатрик звонила уже трижды. Спрашивала насчёт вас на вечер.</p><p>— Скажи, буду. Плюс один.</p><p>— Фрэнк! Наконец-то ты с дамой!</p><p>Миссис Фицпатрик подставила мне щёку прямо в дверях, а потом посмотрела на Ребекку, на её рыжую короткую стрижку, и я увидел, как у неё в голове щёлкнуло так же, как в машине для голосования.</p><p>— Так это вы… та самая…</p><p>— Та самая, миссис Фицпатрик, — сказала Ребекка и протянула ей руку. — Квартиру мне снимает доктор Уилсон. Но ужинаю я у Фрэнка. И, главное, завтракаю.</p><p>Миссис Фицпатрик подержала её руку, ничего не ответила и повела нас в гостиную.</p><p>В гостиной у нашего обожаемого мэра стоял телевизор, а на столике рядом с ним ещё и радио, на случай если телевизор начнёт врать. Народу набилось человек тридцать: попечители колледжа, местные профсоюзные, человек пять из окружного комитета, и все с бокалами. Роджер Фицпатрик стоял у телевизора с листом бумаги и карандашом и вписывал в таблицу штаты по мере того, как их объявлял диктор.</p><p>К девяти в таблице у Роджера стало тесно в одной колонке и просторно в другой. К десяти он перестал вписывать штаты и просто стоял с карандашом. К одиннадцати Айк взял даже Луизиану, где республиканца за президента не выбирали с семьдесят шестого года, прошлого века, и кто-то в углу сказал, что это уже не выборы, а наводнение. Мэр всё это время держался бодро и повторял, что город считают поздно и что Вагнер ещё отыграется.</p><p>Город посчитали к полуночи. Вагнер не отыгрался, и в Сенат от штата Нью-Йорк шёл республиканец Джавитс.</p><p>— Господин мэр, — сказала Ребекка, которой к этому времени стало смертельно скучно, — а Уилсон рассказывал, вы в четверг обещали, что Вагнер разделает Джавитса. Так кто кого разделал?</p><p>Миссис Фицпатрик поперхнулась шампанским и уставилась на меня безумными глазами.</p><p>— Простите великодушно, миссис Фицпатрик, но вы сами виноваты, — сказала ей Ребекка. — Не надо было высказывать Уилсону, что он в прошлый раз один пришёл.</p><p>Тут уже я поперхнулся виски и спрятал смех в бокал. Мэр посмотрел на Ребекку, потом на меня и пошёл наливать себе виски.</p><p>Стивенсон признал поражение уже за полночь, и его речь я слушал по радио в машине, когда вёз Ребекку на Саут-стрит. Говорил он из Чикаго, устало, но хорошо, и пожелал Айку удачи. Ребекка дослушала до конца, поцеловала меня в щёку и ушла к себе, не сказав ни одной своей привычной колкости. Даже удивительно.</p><p>Дома я налил себе виски и пошёл в кабинет. До Джона я дозвонился только с третьего раза.</p><p>— Мои поздравления, сенатор.</p><p>— Фрэнк, ты о чём? — Голос у Джона был хриплый, как у человека, который полночи говорил по телефону. — Такого разгрома никто не ожидал. Эдлая чуть не забрали в больницу.</p><p>О боже. У них реально голова — это Джеки.</p><p>— Это поздравления лично тебе, Джон. Тебе и твоей удаче. Ты не вляпался в заведомо проигрышную историю. Все в дерьме, а мы в белом.</p><p>— Мы?</p><p>— Конечно, мы. Я на правах спонсора избирательной кампании хозяина Белого дома ещё успею тебе надоесть.</p><p>На том конце помолчали, а потом Джон засмеялся, коротко и впервые за весь разговор.</p><p>— Как Джеки? — спросил я. — Как она вообще?</p><p>— Лучше. — Он ответил не сразу. — Спасибо, Фрэнк.</p><p>— Передавай ей привет.</p><p>Я положил трубку и налил себе ещё виски.</p><p>— Большое жюри утвердило оба эпизода, — сказал Перри, ещё не сняв пальто. — И деньги, и катушки. Суд назначили на январь.</p><p>— А залог?</p><p>— Залог так никто и не внёс. Поручители с ним разговаривать не стали, а у его подружки в Ванкувере, видимо, своих забот хватает. Сидит на Уэст-стрит и будет сидеть до суда. — Перри повесил пальто на вешалку у двери и сел. — И передай доктору Уилсону, пусть готовится к январю. Без его показаний этого красавца не посадят.</p><p>— Передам. Дядя наконец-то осознал, что такое мистер Тёрнер, и теперь он ну чистая Немезида. Готов рвать и метать.</p><p>В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошёл Клинт. Под мышкой у него была толстая картонная папка, перетянутая резинкой, а шляпу он держал в руке.</p><p>— Перри, ты вовремя. Босс, неделя прошла, а то и все две. Как обещал.</p><p>— Садитесь, мистер сыщик. Что там у вас?</p><p>Клинт сел, положил папку себе на колени и снял с неё резинку, но открывать не стал.</p><p>— Твой Фримен, Фрэнк, сейчас в Калифорнии. Уехал из Вашингтона два года назад, в пятьдесят четвёртом. Оперирует там у себя в кабинете и в больницах штата, когда позовут. Зовут его теперь реже, чем раньше, но зовут.</p><p>— Почему реже?</p><p>— Потому что появились таблетки, которые дешевле. — Клинт пожал плечами. — Но это я тебе пересказываю, что мне сказали, сам я в таблетках не разбираюсь. Зато разбираюсь в цифрах. Летом пятьдесят второго штат Западная Виргиния позвал его к себе, и он за двенадцать дней прошёлся по пяти тамошним больницам и сделал двести двадцать восемь операций. Газеты потом назвали это «операцией „Ледоруб“». Брал он по двадцать пять долларов за штуку. И работал при публике: врачи, сёстры, а когда и газетчики. Любил делать сразу оба глаза, двумя руками одновременно, чтобы зал ахнул.</p><p>— При публике, — повторил Перри.</p><p>— Так он показывал, что это просто. Как зуб вырвать. — Клинт открыл папку и вынул листок с машинописью. — А теперь самое интересное. Свою статистику по этим двумстам двадцати восьми он потом сам и публиковал: восемьдесят шесть выписаны домой, пятеро вернулись обратно в больницу. Это его цифры, Фрэнк, не мои. Что стало с остальными ста сорока, он не пишет. И что стало с теми восемьюдесятью шестью дома, тоже не пишет.</p><p>— Дальше.</p><p>— Дальше он сам хвастался, что к пятьдесят первому году помог наладить такую работу в тридцати больницах в пятнадцати штатах. Значит, это не один Фримен, это ещё и все, кого он научил. И ещё одно. — Клинт постучал пальцем по папке. — Он их фотографирует. До операции, во время и после. Только в одной больнице в Западной Виргинии, в Спенсере, лежат снимки почти двухсот человек. А в пятьдесят первом в Айове он посреди операции отошёл сделать снимок, инструмент тем временем ушёл глубже, чем надо, и больной умер прямо на столе.</p><p>Я забрал у Клинта папку, перелистал, не читая, и положил её перед Перри.</p><p>Перри посмотрел на меня, потом на папку и открыл её. Читал он долго, постоянно возвращался назад и буквально зависал на каждой фотографии. Вот голову даю на отсечение, что сейчас в голове у моего адвоката, так-то очень крепкого парня, стоит картинка: его сестра с вот этой вот хреновиной в глазнице. Мы с Клинтом в это время молчали, и Клинт крутил в руках свою шляпу. Дочитав до конца, Перри закрыл папку и положил на неё ладонь.</p><p>— Сделаешь мне копию?</p><p>— Это и есть копия, — сказал Клинт. — Забирай.</p><p>Перри кивнул, взял папку, снял с вешалки пальто и ушёл. Про Эмму он не сказал ни слова, и я его ни о чём не спросил.</p><p>Клинт дождался, пока за ним закроется дверь, и надел шляпу обратно.</p><p>— Ещё одно, Фрэнк. Не для протокола.</p><p>— Говори.</p><p>— В ноябре сорок первого Фримен с Уоттсом сделали операцию одной девушке в больнице Джорджа Вашингтона. Двадцать три года, из очень хорошей бостонской семьи. Её зовут Розмари Кеннеди. — Клинт помолчал. — Это сестра твоего сенатора. С сорок девятого года она живёт у монахинь в Висконсине, в Джефферсоне, в заведении для умственно отсталых. В семье про неё говорят, что она учит больных детей.</p><p>Эту историю я знал и без Клинта. В той жизни её рассказывали чуть ли не в каждом фильме про Кеннеди. А здесь, в пятьдесят шестом, это практически топ-сикрет.</p><p>— Как ты это нашёл?</p><p>— Не спрашивай. — Клинт посмотрел на меня из-под шляпы. — Фрэнк, ты уверен, что тебе это надо? Старый Джо Кеннеди за свою семью закопает кого угодно, и тебя в том числе, и не посмотрит, сколько у тебя заводов.</p><p>— Сделай так, чтобы именно этого эпизода в бумагах не было.</p><p>— Его там и нет. Не переживай.</p></section><section><title><p>Глава 19</p></title><p>Глава 19</p><p>Смокинг портной прислал с посыльным ещё утром, но в кабинет его Лара принесла сама и только после обеда, когда у меня закончилось совещание. Вместе со смокингом она принесла второй чехол, длинный, с парижской биркой. Платьем для мисс Моррисон Лара тоже занималась сама, от мерок до звонков в Париж, и утром его сняли в Айдлуайлде с парижского рейса. Оба чехла она повесила на дверцу шкафа, мой расстегнула до половины, чтобы мне были видны лацканы, а на стол положила плоскую коробку, обтянутую чёрной бумагой и перевязанную лентой. Нос у Лары за неделю прошёл, и только голос ещё немного садился.</p><p>— А это что?</p><p>— Это, мистер Уилсон, к платью. Эта таксистка с волосами, вечно воняющими маслом и бензином, конечно, не достойна, но это не для этой вешалки рыжей, а для Ива. Для его платья.</p><p>— Ага, молодец, я даже не подумал. За чей счёт банкет?</p><p>— Как за чей? За ваш. Счёт выставили вам.</p><p>— Нет, ты всё-таки золото у меня. Отлично.</p><p>Я развязал ленту, снял крышку и отвернул папиросную бумагу.</p><p>— Ну красо-о-ота, — протянул я медленно. — Красота.</p><p>Крышку я вернул на место. Лара дождалась, пока я снова завяжу ленту, и ушла к себе в приёмную.</p><p>На аэродром Ребекка опоздала на сорок минут. Браун за это время успел дважды обойти «Бонанзу» и постучать ногтем по каждому винту, Мерфи уложил наши с Отисом чемоданы в багажный отсек, а мой чернокожий ангел-хранитель забрался в кабину, сел в заднее кресло и развернул газету. Чехол с платьем и коробку с лентой я держал при себе.</p><p>«Корвет» влетел на стоянку у ангара, развернулся и встал так, что Мерфи на всякий случай отступил к крылу. Ребекка вылезла со шляпной коробкой в руке, а чемодан за ней достал из багажника механик.</p><p>— Уилсон, я не опоздала. Это ты вечно торопишься. Правда, не во всём, что делает тебе честь как любовнику.</p><p>Чехол она забрала у меня сразу, ещё не договорив, и только потом увидела коробку.</p><p>— А это что?</p><p>— Не бери в голову, просто доставка.</p><p>— Ты ещё и курьер?</p><p>— Ага, типа того.</p><p>— Так, Уилсон, ты темнишь. Что в коробке?</p><p>— Рыжая, тебе в детстве не говорили, что некоторые вещи не для любопытных детей?</p><p>— Твой дядя говорит, что любопытство — это… ну, двигатель прогресса, что-то такое.</p><p>— О как! Ссылка на авторитет? Хорошая попытка, мисс Моррисон, но нет.</p><p>— Козлина ты, Уилсон. Я тебе это припомню.</p><p>Платье она так и не выпустила из рук, внесла чехол в кабину сама и разложила на свободном кресле, как будто это был ещё один пассажир.</p><p>Взлетели мы почти в три. Минут десять Ребекка смотрела в иллюминатор, потом расстегнула ремень и полезла вперёд, к пилотам.</p><p>— Мистер Браун, а дайте подержать.</p><p>— Держат хрен в уборной, мисс, а штурвалом управляют самолётом, — сказал Браун, не оборачиваясь. — Что водите?</p><p>— Всё, что Уилсон не успевает от меня спрятать.</p><p>— Детка, это когда я от тебя хть что-то прятал, — удивился я, — ты моему уже всё четырёх, трёх и двухколесное в моём городе и окресностях перепробывала.</p><p>— Ой, Уилсон, ну что ты занудничаешь? Рассказчик имеет право на преувеличение.</p><p>— ну да, ну да. Мистер Браун, я не возражаю.</p><p>Браун хмыкнул.</p><p>— Алекс, уступи даме кресло.</p><p>— Вы же всё равно ничего не делаете, мистер Мерфи, — добавила Ребекка, — вам это ничего стоит, а мне будет приятно.</p><p>— Может не стоит, — обратился второй пилот к своему командиру</p><p>— Алекс, потерпи немного. Давай не будем отказывать нашей гостье.</p><p>Мерфи выбрался из правого кресла и пересел ко мне с видом мученика.</p><p>— Терпеть не могу летать пассажиром, — пробурчал он.</p><p>— Босс, вы когда-нибудь видели лётчика, которого укачивает в полёте? — сказал спереди Браун. — На самом деле это не редкость в нашем деле. И вот он, один такой, рядом с вами. Мерфи у нас двуликий. За штурвалом его хоть в ураган кинь, как огурчик, а пассажиром хоть стреляйся.</p><p>Ребекка устроилась на его месте, подвинула сиденье и взялась за штурвал так, как берутся за руль на старте, обеими руками и слишком крепко.</p><p>— Мисс, это не «Корвет», — сказал Браун. — Легче, нежнее. Это очень отзывчивая малышка. Отпустите чуть-чуть. Ещё. Вот так.</p><p>Первые минуты «Бонанза» под ней ходила вверх и вниз, будто на волне, и Мерфи рядом со мной заметно позеленел. Потом Ребекка поймала, как машина ей отвечает, и нос перестал гулять. Браун убрал руки со своего штурвала и положил их на колени.</p><p>— А у вас рука лёгкая, мисс.</p><p>— У меня всё лёгкое, мистер Браун. Кроме характера. И сисек.</p><p>Мерфи, всё ещё зелёный, фыркнул.</p><p>Над Мэрилендом Браун забрал у неё машину, и Ребекка без спора вернула Мерфи его кресло. Мерфи забрался в него с таким видом, будто вернулся домой, через пару минут порозовел и взялся за радио. Ребекка, прежде чем уйти назад, наклонилась к Брауну.</p><p>— А «Джеронимо» будет? Перри рассказывал.</p><p>— В Нэшнл? — Браун даже обернулся. — Мисс, это город с самыми нервными диспетчерами в стране. И каждый из них пишет рапорты.</p><p>Мерфи засмеялся и ударил его кулаком в плечо.</p><p>— А нам ещё летать и летать, — добавил Браун.</p><p>— Бедная несчастная я. На самую скучную вещь в мире я иду с самым скучным человеком в мире, и привезли меня самые скучные пилоты в мире. Ну хоть порулить дали.</p><p>Браун посадил «Бонанзу» так мягко, что Ребекка обиженно посмотрела в иллюминатор, а потом на меня, как будто это я ей что-то пообещал и не сделал.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В ноябре в Вашингтоне темнеет рано, так что, пока Ребекка чистила пёрышки и собиралась, у меня оставалось немного времени, и я потратил его на то, что просто стоял на балконе своего номера на четвёртом этаже «Хэй-Адамса», напротив Белого дома. Вид отсюда открывается просто открыточный. Уже стемнело, и Белый дом стоял прямо напротив меня, с подсветкой на фасаде и горящими окнами.</p><p>Интересно, как быстро на крыше этой богадельни появятся снайперы. Если мне не изменяет память, в первый раз это достойное во всех отношениях событие произойдёт где-то в начале семидесятых, лет через пятнадцать. Вообще, если говорить о пулемётах, то вроде как они на крыше этого домишки уже стояли. Но до снайперов Секретная служба пока не добралась. Ну что ж, у них всё впереди. Страна мне сейчас, положа руку на сердце, нравится, не как государство, а как улицы, люди и вещи. Ну и музыка сейчас хорошая. И всё равно я буду не против, вернее даже за, если это произойдёт пораньше. Можно даже лет на десять. Будет этакий подарок Джону на его президентство. Не знаю, случится это или нет, но в общем посмотрим.</p><p>Пока я предавался размышлениям, Ребекка закончила, и я услышал её громкий голос:</p><p>— Уилсон, ты там долго будешь голову морозить? Я готова.</p><p>Она стояла посреди гостиной перед зеркалом на дверце шкафа. Платье Ив сделал чёрное, из тяжёлого шёлка, прямое, без всякого корсета, с открытыми плечами и длиной чуть ниже колена, и на рыжей оно сидело так, будто Ив снимал мерки с неё сам, а не получил их от Лары по телефону. А поверх платья Ребекка накинула свой палантин из светлой норки. Вещь недешёвая, но низкий сорт, нечистая работа. У меня, конечно, для неё припасён не мексиканский тушкан с шанхайским барсом. Но…</p><p>Коробка лежала на столе, где я её и оставил. Я развязал ленту, подошёл к Ребекке сзади, снял с её плеч норку и бросил на кресло, а потом накинул ей на плечи соболя.</p><p>Соболь был тёмный, почти чёрный, с серебристой остью, и, если я хоть что-то понимаю в мехах, баргузинский. То есть советский. Ай, Лара! Ай, молодец. Правильно, так их! Поведу на обед к американским атомщикам дочку одного из них в советских соболях! Вот я не я буду, если и в Белый дом к Джону не приведу даму в чём-то похожем!</p><p>Ребекка долго смотрела в зеркало и молчала, потом провела по меху щекой и нашла в зеркале мои глаза.</p><p>— Так вот какая это доставка.</p><p>— Ты против? Могу забрать.</p><p>— Я тебе заберу, блин! Руки фу! Мама просто умрёт! Ладно, прощён.</p><p>Ребекка взяла со столика сумочку и мыс спустиль вниз где нас уже жадл Отис на машине.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Дверь нам открыла миссис Моррисон сама, хотя за её плечом маячила горничная. Невысокая и очень прямая дама в сером шёлке успела сказать «Добрый вечер», а потом посмотрела не на меня и даже не на дочь, а на соболя у дочери на плечах, и дальше этот вечер для неё на какое-то время перестал существовать.</p><p>— Ребекка, — сказала она и прижала ладонь к груди. — Девочка моя. Это же баргузинский.</p><p>— Это подарок Фрэнка, мама.</p><p>— Это не просто подарок. — Миссис Моррисон осторожно, двумя пальцами, тронула ость и наконец повернулась ко мне. — Мистер Уилсон, у вас изумительный вкус.</p><p>— Благодарю, миссис Моррисон.</p><p>Лара бы меня за это убила, но Лары здесь не было.</p><p>Миссис Моррисон снова посмотрела на соболя, потом на дочь и спросила тем самым шёпотом, который слышно в соседней комнате:</p><p>— Дорогая, а это… к чему-то? К помолвке?</p><p>— Мама!</p><p>Ребекка повернулась ко мне так, будто это я подучил её мать. А я всего лишь отдал горничной шляпу.</p><p>Чарльз Моррисон вышел к нам в холл и пожал мне руку. Он оказался высоким сухим человеком с осторожной улыбкой, которая, похоже, досталась ему вместе с язвой. В гостиной нас уже ждали. Страусса я узнал сразу, его фотографии последние три года не сходили с газет: невысокий, в очках и прямой, как будто шпалу проглотил. Сразу видна служба. Ну да, он же бывший адмирал. Председатель комиссии по атомной энергии собственной персоной. И, разумеется, еврей. Никуда в этой стране от них не деться. Рядом с ним стояла его жена Элис, загорелая, как будто только что слезла с лошади. Вторую пару Моррисон представил как доктора Уолтера Брандта с супругой, старого друга дома и физика, «который строил первый котёл в Чикаго, когда это было секретом даже для его жены». Брандт, сутулый и седой, пожал мне руку и ничего не сказал, а его жена засмеялась за двоих.</p><p>За стол нас посадили так, что Ребекка оказалась прямо напротив меня, а справа от меня села Элис Страусс.</p><p>Страусс дождался, пока подадут суп.</p><p>— Мистер Уилсон, мне говорили, что вы вложили в кампанию губернатора Стивенсона полмиллиона. Это правда или ваши конкуренты распускают про вас слухи?</p><p>— Да в этой стране все любят Айка, адмирал. Как можно не любить Айка! Но увы, партийная дисциплина. Партия сказала надо, миллионер ответил есть.</p><p>Страусс засмеялся, коротко и вполне искренне, и больше к выборам не возвращался.</p><p>Где-то между супом и рыбой я почувствовал под столом, как по моей щиколотке медленно поднимается нога в шёлковом чулке, причём туфлю Ребекка уже сняла. Я спросил Элис Страусс про лошадей. Про лошадей Элис могла говорить бесконечно, и я узнал, что на ферме у них под Калпепером есть кобыла, которая не терпит мужчин, а муж, как она пожаловалась, теперь ездит только на заседания. Нога добралась до колена. Я кивал, задавал вопросы и смотрел Элис в глаза. Ребекка напротив меня отложила вилку.</p><p>— Мистер Страусс, — сказала она громко и очень сладко, — а вы знаете, что у Уилсона двенадцать… Я, когда это увидела, дар речи потеряла. Двенадцать цилиндров под капотом нового «Мустанга». Вот это двигатель, вот это мощь!</p><p>Миссис Моррисон посмотрела на неё с ужасом, а Страусс с явным интересом.</p><p>— Двенадцать цилиндров, мисс Моррисон, — это прошлый век. Очень дорогой и очень красивый, но прошлый. — Он повернулся ко мне. — Вы же видите, что делается, мистер Уилсон. Канал закрыт, нефть идёт вокруг Африки, англичане уже говорят о карточках на бензин. Весь этот бензиновый мир висит на одной канаве посреди пустыни. Один полковник в Каире её перекрыл, и половина Европы осталась без бензина. А вот у нас, у атомщиков!</p><p>Пока не знаю, что там у вас, у атомщиков, но у нас, пережитков прошлого, прямо сейчас пухнет банковский счёт.</p><p>— В Дирборне, между прочим, уже рисуют машину с реактором вместо мотора, — продолжал Страусс. — Заправлять её надо будет раз в несколько лет. Через двадцать лет ваши двенадцать цилиндров будут стоять в музее рядом с паровозом.</p><p>— Адмирал, если мисс Моррисон дадут машину, которую не надо заправлять, мы её больше никогда не увидим.</p><p>Миссис Брандт снова засмеялась, а нога под столом ушла на место. Ребекка взяла вилку и принялась за рыбу так, будто рыба была в чём-то виновата.</p><p>— А что у нас, Льюис? — спросил Брандт, не поднимая глаз от тарелки. — Год назад в Айдахо наш маленький размножитель сам себя расплавил, и мы до сих пор толком не знаем почему. А теперь мы строим такой же, только во много раз больше, в тридцати милях от Детройта.</p><p>— Уолтер, для того эксперименты и ставят, чтобы…</p><p>— Джентльмены, — сказал Моррисон и поднял бокал. — У меня в доме правило: о работе только после десерта. Иначе жена мне этого не простит.</p><p>Миссис Моррисон благодарно кивнула мужу и тут же спросила меня, правда ли, что у меня в Мидлтауне свой аэродром. Я сказал, что правда, и что сегодня Ребекка сама вела мой самолёт над Пенсильванией. Миссис Моррисон всплеснула руками и посмотрела на дочь с такой гордостью, будто та уже стояла у алтаря. Ребекка ответила ей взглядом, от которого у нормальной матери скисло бы молоко.</p><p>После десерта миссис Моррисон увела дам в гостиную. Страусс с Брандтом остались в столовой с сигарами доругиваться, а Моррисон тронул меня за локоть.</p><p>— Мистер Уилсон, не хотите посмотреть мой кабинет? У меня там бурбон лучше, чем этот бренди.</p><p>Бурбон у Моррисона и правда был лучше. Он налил нам по два пальца, сел не за стол, а в кресло напротив меня и какое-то время молча грел стакан в ладонях.</p><p>— Буду с вами прям, мистер Уилсон. Я позвал вас не только и не столько из-за дочери. Моя жена считает, что это смотрины. Но мне нужно другое.</p><p>— Я догадывался.</p><p>— Закон пятьдесят четвёртого года открыл атом частным деньгам. Частные деньги пока боятся, и это понятно. Под Детройтом строится станция. Строит её консорциум, «Детройт Эдисон» и ещё пара десятков компаний. Им нужны люди с деньгами и с именем. У вас есть и то и другое, а после Дайтоны, насколько я знаю, ещё и свободные наличные.</p><p>— Вы хорошо осведомлены.</p><p>— Это моя работа. И раз уж Уолтер за столом сказал лишнее, я скажу остальное. Лучше вы услышите это от меня, чем от него. С «Ферми» неблагополучно. Наш собственный комитет по безопасности написал отзыв, который в лучшем случае ничего не обещает. Адмирал всё равно подписал разрешение. Профсоюзы Рейтера подали протест, и комиссия их допустила, так что в январе начнутся слушания. Андерсон в Сенате только и ждёт, чтобы Страусс споткнулся. И таких, как он, вокруг полно, мистер Уилсон. Полно козлов, которые только и ждут момента, чтобы укусить. Если «Ферми» споткнётся, вся отрасль откатится лет на десять. Поэтому сейчас ей нужны друзья, и друзья с именем.</p><p>Я не физик, и что такое размножитель на быстрых нейтронах, представлял себе очень смутно. Но слово «расплавил» я за столом понял, и слова «в тридцати милях от Детройта» тоже.</p><p>— Мистер Моррисон, я вкладываю деньги в то, что ездит, плавает и продаётся. Но я подумаю.</p><p>— Большего я и не прошу.</p><p>Он допил бурбон и поставил стакан на подлокотник.</p><p>— И ещё одно. Моя жена от вас в восторге.</p><p>— А вы?</p><p>— А я лоббист, мистер Уилсон.</p><p>Ну да. Звучит как половая ориентация.</p><p>— Лоббист, который рад, что дочь приехала к нему на ужин. — Моррисон наконец улыбнулся по-настоящему. — Впервые за несколько месяцев.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Обратно нас снова вёз Отис. Ребекка сбросила туфли и подтянула колени под соболя.</p><p>— Ты видел её лицо? Она уже выбирает церковь. И цветы. И, наверное, имена внукам. — Она пихнула меня ногой. — А с папой вы о чём там шептались?</p><p>— Какой ответ ты хочешь услышать? О выборе вин на свадьбу или о реакторах?</p><p>— Отис, останови, я пойду пешком.</p><p>— Босс? — Отис посмотрел на меня в зеркало заднего вида.</p><p>— Ну, раз дама просит.</p><p>— С кем я связалась… — протянула Ребекка.</p><p>С кем, с кем. С Сауроном!</p></section><section><title><p>Глава 20</p></title><p>Глава 20</p><p>До конца матча оставалось три секунды, и Джейк, пока бежал к своим, ещё раз посмотрел на табло, хотя и так знал, что там написано: «Йель» двадцать, «Гарвард» шестнадцать. Мяч лежал в сорока пяти ярдах от зачётной зоны «Йеля», шёл четвёртый даун, и после этого розыгрыша либо в раздевалке будут орать от счастья, либо весь Кембридж до весны будет вспоминать, как они слили «Игру» на последней секунде.</p><p>Джейк глянул на бровку. Тренер Джордан стоял у самой линии, сунув руки в карманы пальто, и ничего ему не показывал.</p><p>— Красный двадцать два… — начал Джейк в кругу и махнул рукой. — Хотя нет, в задницу, времени нет. Длинный на троих. Билли, Кертис, Мэтт, бегите в зачётную и не оглядывайтесь. Линия, держите их сколько сможете. Мне хватит двух секунд.</p><p>— А если там все трое закрыты? — спросил Мэтт.</p><p>— Тогда я брошу в толпу и пока мяч летит буду молиться чтобы кто-то из вас его принял.</p><p>Они разошлись по местам. Судья посмотрел по сторонам и дал свисток</p><p>Джейк принял передачу, отступил на три шага, потом на пять, поднял мяч к уху и задержал его там, глядя в зачётную зону так, чтобы это видели все. На него уже летела часть игроков Йеля, а остльные бежали назад вслед за принимающими «Кримсонс».</p><p>Слева на него вывалился лайнмен соперника, Джейк ушёл от него разворотом, увидел перед собой свободные ярды поля и прижал мяч к груди.</p><p>Игроки Йеля увидели это сразу, все одиннадцать. Первым на него бросился лайнбекер, но Ковальски, левый гард «Кримсон», снёс его в сторону. Второго Джейк обманул финтом, и тот проскочил мимо, хватая руками вчерашний день. Третий и четвёртый повисли на нём один за другим, но Джейк вырвался и не упал. Мэтт уже стоял у самой зачётной зоны и понял, что паса не будет. Он развернулся и встретил плечом сейфти, который шёл Джейку наперерез. Последние ярды Джейк пробежал один и упал уже за линией.</p><p>Он лежал лицом в траве, сверху на него рухнул Мэтт, за Мэттом Кертис, а на трибунах орали тридцать восемь тысяч человек.</p><p>Через минуту на поле выбежали все, кто сидел на скамейке, и половина трибун. Джейка подняли на плечи. Кто-то сорвал с него шлем и надел себе на голову. Студенты полезли на ворота, а полицейские у бровки даже не пытались их остановить. Тренер Джордан пробился к нему через толпу, обнял и хлопнул ладонью по наплечникам. Девушки из Рэдклиффа тоже пробились к нему и по очереди висли у него на шее, а Джейк смеялся и пожимал руки, которые к нему тянулись.</p><p>Скаут нашёл его у входа в тоннель, когда толпа уже начала редеть. Это был плотный мужчина в сером пальто, который всё это время стоял в стороне со свёрнутой программкой под мышкой и ждал, пока от Джейка отлипнет последний первокурсник.</p><p>— Колман? Эд Шеридан, «Нью-Йорк Джайентс». Минута у тебя найдётся?</p><p>— Найдётся.</p><p>— Я с сентября катаюсь по вашим стадионам, — сказал Шеридан. — Принстон, Корнелл, Пенн. Смотрю, кто чего стоит. Скажу честно, парень, твоя лига не то место, куда мы обычно ездим за квотербеками. Но бросаешь ты как профи, а бегаешь, как выяснилось, ещё лучше. Этот последний розыгрыш ты сам придумал или тренер?</p><p>— Сам.</p><p>— Вот. — Шеридан ткнул в него программкой. — Это я и хотел услышать. Ноги у тебя золотые, и голова на месте. Чарли Коннерли лучший квотербек в лиге, и с ним мы в этом году возьмём титул. Но Чарли тридцать пять, у него колени, и Джим Ли выпускает его не с начала матча. А Хайнрих хороший парень, но он начинает матчи, а выигрывает их Чарли. Нам нужен тот, кто через год-два встанет на место Чарли. Через год ты сможешь пойти на драфт, и я хочу, чтобы к тому времени ты знал, кто позвал тебя первым.</p><p>— Я ещё учусь.</p><p>— Учись. Гарвард никуда не денется, диплом тебе дадут и в двадцать пять. А такие ноги у тебя не навсегда. Пять лет, может, шесть. Подумай об этом.</p><p>Джейк думал об этом с той секунды, как Шеридан назвал свою команду: о Нью-Йорке и о деньгах, каких его отец не видел за всю жизнь.</p><p>И одновременно он думал о том, что почти год никто не приходил к нему и не говорил с ним из-за решётки исповедальни. Иногда ему уже казалось, что ничего этого не было, что та ночь в церкви ему приснилась, а деньги под вязом он нашёл просто потому, что их там кто-то давным-давно закопал. Если так, то никакой миссии у него нет, а есть только он сам, его ноги и человек из «Джайентс», который стоит перед ним и ждёт ответа.</p><p>— Я подумаю, — сказал Джейк.</p><p>— Большего я и не прошу. — Шеридан достал из кармана визитку и вложил ему в ладонь. — Звони в любое время. Если я в разъездах, спроси в клубе и скажи, что от меня.</p><p>Он приподнял шляпу и пошёл к парковке.</p><p>В раздевалке было так шумно, что воду в душевых никто не слышал. Кто-то притащил ящик пива, хотя это строго запрещалось, и тренер смотрел в другую сторону. Мэтт стоял на скамейке в одном полотенце и показывал всем, как Джейк делал вид, что бросает, а Кертис изображал сейфти «Йеля» и падал на пол.</p><p>Джейк сел перед своим шкафчиком, стянул бутсы, повернул диск замка и открыл дверцу. На свитере, сложенном на верхней полке, лежал конверт. Комбинацию знал только он, даже тренер её не знал, а у дверей раздевалки весь матч сидел дежурный.</p><p>Он развернул лист. Буквы на нём были бурые и неровные, и пахло от листа так же, как от того первого письма в почтовом ящике. На листе стояли завтрашнее число, восемь вечера и церковь Святого Павла, а внизу Бык нарисовал свой череп.</p><p>Джейк засмеялся, сам не зная чему, и тут же оглянулся.</p><p>— Колман, ты чего ржёшь один? — Мэтт спрыгнул со скамейки и подошёл. — Тебе что, на последнем по голове прилетело?</p><p>— Розыгрыш вспомнил. — Джейк сложил лист и сунул его в карман брюк, висевших в шкафчике. Руки у него тряслись, и он сцепил их на коленях.</p><p>— Иди к доку, пусть посмотрит.</p><p>— Да нормально всё.</p><p>В душ он так и не пошёл. Он оделся как был, не смыв с себя ни пота, ни травы, сунул бутсы в сумку и вышел через боковую дверь, пока его не хватились и не потащили праздновать.</p><p>У выхода стояла урна. Джейк остановился возле неё, достал из кармана пальто визитку Шеридана, разорвал её пополам и бросил в урну.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>К церкви Святого Павла Джейк пришёл на сорок минут раньше и сначала обошёл квартал. Потом зашёл в аптеку на углу, купил пачку жевательной резинки и минут пять стоял у витрины, глядя на улицу через стекло. Никто за ним не шёл. С весны люди Гувера ходили по общежитиям Бостона и Кембриджа, задавали вопросы, листали списки студенческих клубов, а одного парня из Брандейса таскали на допросы три раза. С тех пор Джейк проверялся каждый раз, когда шёл туда, где никто не должен был видеть, чем он занимается.</p><p>В церкви было почти пусто. Две старухи сидели у самого алтаря, а сторож гасил свечи у бокового придела. Джейк сел на последнюю скамью и стал ждать. Без пяти восемь он встал, прошёл вдоль стены к исповедальням и открыл дверь той же кабинки, что и год назад.</p><p>— Я здесь, Большой Бык.</p><p>Через минуту в соседней кабинке кто-то пошевелился и поднял перегородку между ними.</p><p>За решёткой сидел старик с седой щетиной на впалых щеках и глубокими складками у рта. Тело дух каждый раз брал чужое, а смотрел всегда одинаково, тем же взглядом, каким смотрел на Джейка в этой церкви при первой их встрече, два года назад.</p><p>— Здравствуй, Джейк, — сказал старик глухо.</p><p>— Почему ты так долго не приходил? Я ждал весь год. Каждый месяц я ходил к почтовому ящику и думал, что сегодня там будет письмо. Потом перестал ходить. — Джейк сглотнул. — Я начал думать, что ничего этого не было. Что та ночь мне приснилась.</p><p>— А деньги под вязом тебе тоже приснились?</p><p>— Нет.</p><p>— Я был там, где земле больнее, Джейк. Сил у меня пока мало, ты это знаешь, и чужое тело я долго носить не могу. Рассказывай, что ты сделал за этот год.</p><p>— После ёлок за нами пошла охота, и я решил, что пока надо сидеть тихо. Мы ничего не жгли и ничего не взрывали. Тем, кого побили в Коломе, мы всё это время помогали деньгами. — Джейк наклонился ближе к решётке. — Но мы не стояли на месте. Теперь у нас есть люди во всех восьми университетах Лиги, а ещё в Массачусетском технологическом, в Брандейсе и в Тафтсе. Где-то по пять человек, где-то по одному. Я езжу с командой по всем этим кампусам, и никто не удивляется, когда квотербек «Кримсон» после матча заходит к кому-нибудь в общежитие. Друг про друга они ничего не знают, а связных знаю только я.</p><p>— Ты хорошо поработал, Джейк. Лучше, чем я ожидал. Теперь слушай. Белые построили город, где делают свои повозки без лошадей, там, где вода огибает землю, и дали ему чужое имя. В полудне пути к югу, у устья Реки осетров, на берегу озера, они хотят запереть огонь солнца в железный котёл. Осетров в этой реке они уже убили. Теперь они кладут рядом с ней огонь, который может убить озеро, а потом всех моих детей. И вас, глупых белых, тоже.</p><p>— Детройт? — спросил Джейк. — Это под Детройтом?</p><p>— Белые называют это место так. Один такой котёл, маленький, у них уже треснул сам, в пустыне на западе, и они до сих пор не знают почему. Теперь они строят такой же, только во много раз больше. Даже среди их собственных мудрецов нет согласия. Когда придёт снег, они будут спорить об этом котле в своих судах.</p><p>— Что мы должны сделать? Остановить стройку?</p><p>— Ты помнишь, что я говорил тебе в лесу, когда ты хотел жечь их заводы?</p><p>— Что сначала нас должны услышать.</p><p>— Да. К тому времени, когда белые сядут в своих судах, у забора вокруг котла уже должны стоять другие белые, такие как ты, молодые и с ещё живым сердцем. И не один раз, а каждый день, много дней подряд. В снег, в дождь и в жару. Пусть их снимают для газет. Пусть там стоят их собственные сыновья и дочери, чистые, в хорошей одежде, такие, каких они хотят видеть у себя за столом и в доме их белого бога. Пусть белые увидят, что их чистенькие хорошие дети против них.</p><p>— А если они не послушают? В тот раз ты сказал…</p><p>— В тот раз было другое место. Здесь нельзя ничего жечь и нельзя проливать кровь. Если у этого забора загорится хоть одна доска, белые скажут, что котёл защищают от безумцев, и тогда их газеты и их суды встанут за котёл, а не за вас. Белые, которые работают на заводах моторов, тоже не хотят этого котла и спорят с ним в своих судах. Не иди к ним и не мешай им.</p><p>Джейк кивнул, хотя и не был уверен, что старик в темноте это видит.</p><p>— Там у меня никого нет, — сказал он. — В Мичигане. У нас всё здесь, на востоке.</p><p>— Значит, найди, — сказал старик и, помолчав, добавил: — Пошарь под скамьёй.</p><p>Джейк наклонился и провёл рукой под сиденьем. Там лежал свёрток в обёрточной бумаге, перетянутый бечёвкой, тяжёлый, как учебник.</p><p>— Здесь сто тысяч.</p><p>Джейк положил свёрток на колени и ничего не сказал.</p><p>— Ты сам знаешь, что нужно, — сказал старик. — И ещё, Джейк. Ты вчера выбрал правильно. А теперь иди.</p><p>Старик опустил перегородку. Джейк посидел ещё немного, потом вышел из кабинки, сунул свёрток под пальто и пошёл к выходу.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В понедельник Джейк пропустил две лекции и с утра сидел в читальном зале Уайденера над подшивками детройтских газет. Он искал котёл три часа и нашёл его в «Детройт фри пресс» за октябрь, на девятой странице, под снимком стройки на берегу озера. Станцию называли в честь Энрико Ферми, строила её «Детройт Эдисон» вместе с другими компаниями, а стояла она у Лагуна-Бич, в нескольких милях от городка Монро.</p><p>Заметка оказалась короткой. Профсоюз автомобилестроителей и ещё два профсоюза подали протест против разрешения на строительство, комиссия по атомной энергии их протест приняла, и в январе начнутся слушания. Слова «реактор-размножитель» Джейк прочитал дважды и так и не понял, что они значат.</p><p>Потом он взял в справочном отделе карту Мичигана и нашёл Монро. Через городок к озеру текла река, и называлась она Рейзин, Виноградная. Джейк просидел над картой несколько минут, потом встал и пошёл к полкам с историей штатов. В толстой книге о прошлом Мичигана, изданной ещё до войны, он нашёл абзац о том, что индейцы называли эту реку Нуммасепи, Река осетров, а французы переименовали её за дикий виноград на берегах.</p><p>Вечером он ждал Пола Дженнингса в кафетерии «Хейз-Бикфорд» на Гарвард-сквер, который не закрывался всю ночь. Пол учился в Массачусетском технологическом, держал связь с одной из двух тамошних ячеек и приехал в Бостон из Дирборна, где его отец двадцать лет простоял у конвейера на заводе «Ривер Руж». Он сел напротив, снял шарф и придвинул к себе кофе, который Джейк взял для него заранее.</p><p>— На Рождество ты едешь домой?</p><p>— Как всегда. А что?</p><p>— Поедешь раньше. Сразу после зачётов.</p><p>Джейк рассказал ему про станцию у Монро то, что вычитал в газете.</p><p>— Нам нужен дом поблизости, лучше фермерский. Снимет его кто-нибудь из местных на своё имя, не ты и не я. Ещё машина, печка и много кофе. Помнишь Дэйва Кравчика из Энн-Арбора? Он приезжал к нам на шахту.</p><p>— Помню.</p><p>— Найдёшь его. Он знает там людей, а нам нужны их люди, а не наши. Местные студенты, из Мичиганского университета, из Университета Уэйна, из Толедо. Чем больше, тем лучше.</p><p>— И что они будут делать?</p><p>— Стоять у забора. Каждый день, сменами, чтобы успевали на лекции. В пиджаках и галстуках, девушки в юбках, с флагами. Если удастся позвать местного священника, позови. Никаких лозунгов про атом и про Москву, только про безопасность Детройта и про детей. И ничего не ломать, что бы ни случилось.</p><p>— А если их начнут бить, как в Коломе? Там мы тоже ничего не ломали, а двое до сих пор не ходят.</p><p>— Пусть снимают, как их бьют. У каждой смены должен быть фотоаппарат.</p><p>Пол кивнул и допил кофе.</p><p>Ночью Джейк так и не уснул. Рано или поздно кто-нибудь у Монро, строители, люди из компании или местная полиция, решит, что студентов у забора проще выставить вандалами, чем терпеть до весны. Кто-нибудь ночью разобьёт стекло в вагончике или порежет шины на бульдозере, а утром в газетах напишут, что это сделали протестующие. Если так всё равно будет, пусть лучше это случится тогда, когда это нужно им, и так, как нужно им.</p><p>Ночная смена у забора замечает у техники чужого человека с банкой краски. Кто-то успевает щёлкнуть его со вспышкой, снимок выходит смазанный, лица не разобрать, но куртку видно. Человек убегает и теряет на бегу пропуск подрядчика. Утром студенты первыми звонят шерифу и в газеты, показывают снимок и пропуск и говорят, что кто-то пытался выставить их вандалами, а кто, они не знают.</p><p>Пропуск придётся взять у кого-нибудь со стройки, у работяги в баре в Монро, за неделю до того. Полиция придёт к этому парню, а он ничего не сможет объяснить, потому что ничего не знает, и его, скорее всего, выгонят со стройки. Об этом парне, о каком-то американском Чарли, Джейк думал недолго. Рядом с озером, в котором умрёт всё живое, такой Чарли был мелочью, пылью, соринкой в глазах атланта.</p><p>Студенты у забора об этом знать не будут, иначе кто-нибудь проболтается в первом же баре. Сделают это двое из Бостона, через несколько недель, когда к людям у забора привыкнут и газеты, и шериф.</p><p>Под утро Джейк надел пальто поверх пижамы, спустился к телефону-автомату в вестибюле и набрал бостонский номер.</p><p>— Рэй, это я. Мне нужны два человека, которых в Мичигане никто никогда не видел.</p></section><section><title><p>Nota bene</p></title><p>Nota bene</p><p>Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.</p><p>Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.</p><p>Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Настоящий американец 7</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgAGrAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+b4by2mbbHMjH0BqRjis7+yy8wWNrO5H+1F5bf8AkOleylhGQl/bY6+XIs4/75+Vq7frCMfYMvNzVV0xUiusbmOS+ijcf8s7hGhb/wAep0lrqAtxctZSPD/z0T5l/wC+q3hUTMpRaKtbvhHw7Nqsn2mZ1hsIW/fTOduR7VF4d0f+17t83MFvDEu6aSY7cL/u1peKNcju0XTNKDwaVACqgfK03+03/wATRUqSl7kCIU1H35k/jHxDBdgaVosZi0q3+VcDAl/+xrl5GKNtz+VRnilropU4042Ry1qsqkrscZVP3h+tbml6h+6EO8lh61z7cYp1pKyXCtn+Ot4nPL3jpJmBXGBXabin7P8A4cLHmDxHqEOf96ONv6VxIIdQw6GvQLm1kg/Z5ihmIzD4teQY/uyW7f8AxNTW/iQRVLWlI4WUnG7dmow25WyOlRSv8h4qHzWCba6Wc8SRnwcLxUDE/Wk3t60vysi/NQSULhQsuV4phJPU17d+zZ4S8O63rmt+IfF1vDc+H9AsGmuROu6MyN93d/wFWb/vmrOtfDrS9C/at0zw3Lp0E+gajex3MFsV3RNBIrfL/uqysv8AwGuf65BSlFnTHDy5Uzwnb7UKua+zJvAfgzxN4k8V+FLj4XxeHbTSLdntNehVo0kb1UbVH+1/EvytXC2XwqsPFfw1+GNvpWmW9re6rcTNqeoRR7XEC7mZmb/d+7/tbahZjBbjlg5o+cQKRxX1l49+EvgzUvjB4G8O6RpdtY6NdabcXd2bX5ftMce3bk/7WV+b/arz34leMfhbcQ+IPDdv8NIdPuLGZrfSr6ymVJC8bbd0n+z8v3fm6f8AAqqOPjUdoxFLCuCu2eG496Me9fVHhbU/htq3wa8RfECT4SaBG+j3SwfYy2RNny/m3bPl/wBZ/d/hqj+z94U8CeIZtf8AHPinw/p9to9/qkOm6VYSDfDFJIy/KuP9plXd/vVP13lu5LYf1a7Si9z5lxRj3r3z4O/D3SLb9pHU/BPiPTLfUrSzS68qK5XKsq7Wjb/vllrqPEPhbwp4i+F/ivXn+GieB7/w9IzWM+xljvNvorKu5W+793uvzUSx8VK3KOOEbV7ny3ijFfWHhjwP8LfGWj6N8Vhp9npOj6XaTHxBpMafuzcRru+7/wAC3f7S+XXzN4t1Cz1bxHfajp2l22lWU8xa3s4E2rDH/Cv5VrQxftJWUTOpQ5Fe5kYoxX018P8AQ/DOm/s9aD4nf4Y2vjHVrq8mgnj8otMy+ZJ824K3Taq1v2nwv8D2v7Qek6YdAtv7O1TQJtQuNMuf3iW0yuq/5/3WrKeOir+6aRwkpdT5GIoIr6q+GXwe0O0+FniXX/FGl213qd5aXN1p1vOvzWlvGreXIq/3mb5v++a4v4EaX4Zt/hf448X+IvC9lr7aS0H2eO7Izub7yq2Pl+8tNZjDldoi+qzTSZ4TikUV7v8AtM6L4Zs/DfgDWPDvh7T9DOs6fJc3ENsv95YWVd38W3c1d94d0f4e6Rb/AAt8O6n8PdG1O/8AE1grXF7MoWSNvLVtzLt+bcWoljY8ilYccLJtq58lMPWkxX038KPBXhTUv2hPH+i3nhyxvtPsI5WsbGSMeXGyyqF2/wB3utZ/i7TLQeL/AAXo+rfBrTfCCX2swbniuVmF3DuVZI2Vf4f3i9an69G9uUPq0nG9z50x70Yr7Un8A+BtZ8faz4GufhRFpWm29mHi162iaJWbarYVtu3d8zfxN92vjS7hEVzNEkglSOQhZB/H710YbEqsZVaTpblakp+Peiuu1zHmIcUYqUp704LjPNLlHzEQX3qQR5/i/SnhaUVaiRzDcVGUz3qekxS5RcxW8v3pNvvU2PelpNXNOYg2+9Pp+35N2fwop8olK5HijFSZNJigVxGGKizU7LuxzTNn+1QVF2Ig3J4qSG8mhRlimZFP8BG5f++aYF5PNMYdK8OUIy+I9qM5LY2Y/E+qLbi1cQz2w6Ryxbox/wABb5f/AB2pbK0Oo211eWWlR6eLdd001tdG33e2N23/AMdpfCfht9Vdr66lW10u2+a4mfjC0vi3XYb1YtN0qEW2kQcRqflaZh/E1cE6CnO0DpjiJxjeRkwia+uVgXVbRQVG3+0Sqf8Aj/y1uSeCvFcVs11H4f8A7Rte1xpFyLmP/wAhs3/oNcx+VWdKiuI7tWsXlt7gdHgdo2X/AIEtdMcHWj8Mznnjac1aSNrTPD8GpMsB1/SdNuR1t9RaSB1/76WtS9+GfjCyiF3/AGObuxJ4vNPZbuP/AMh1MnizxBBaRw6jqcWswp/yx1e1ju1b/vr5v/Hql0bxb4dtLpZU0XWPDc/e58N6o0a5/wCuMny/+PVrUeJo7wv6GFL6tV2l95yX9nSNcNFIHjZezfK3/fNWbfT7eJt23c3qa9dtfGUesKLe58U+FvFMZBVbXxbpn2K6/wB1Z1+Xd/wKoNT8PeGXg+1an4T8V+GAT8t5p7DV7H/x35lWtsPmNKOk1ys58Rl9WXvU3oeZPxG/+6a9e1aBD8ANWKctDr1rIfb5ZF/9mrhpfCP29W/4RnxJoHiAbcGJLr7PcLn+Hy5Nv/oVdvM0lj8HfFmm63DPp1ybqxmghuovLaTbN8wX+98rVtia9KrVpuP9bGeHo1YUpqR5A8RZs5znrUE8LICW43VNLd8/u03D1okuo5oXSRcnb8uP71ejV9nL4TzqSqxfvFQyY7frTSxzwcUoXd3pAvvWETpke4fDz4leFfAnwTl0ePT7TxBrerXrSalp93FIsJh+6u9tu1htVfl/2q3Nb+KvgnxLrXw68W3rppWq6Ld7NStIoJCkNv8ANt2tt+ZV2r8o/wCelfOS06RWYcCuV4KDlzM1WKnGPKj0740fFvxH4l8T65Y6N4svpPC1xN/okKfuVaIqvyt8qtt+98rV2L/GHStI/Zt03wloF47eI2tWs7j9yy/Z0ZmaRhJ93dt+X5f73+zXz9/Z+oMcpaXR9cQMahZGR9kilXHUEU/qlOVvIqOKnG9up9H6t8Y/D1h48+HWvaTLPqFtpGj/ANn6qiQsjLuRVbbu27tuC3/Aa5/4h2/wOktvEWtaXr2ravqmqM81hZJC0S2krHc25mX5l3N/n71eKKeKWrWXxi7qREsVKW6PV/B/jHw9pv7O3izwhc3TR6xqV9HNbW5iZlcKYf4vur/q2rrbX4v+EvB/wx8L+GND0XT/ABPcWq/a7/7bFJGkF1u3bhuX5m3M3zf7NfPOKcKqWBhJ3ZKxU1sfTsfxV+Hknxv0L4gDUpLYXGhyW2qx/ZZm8m4+Xb/D838S7l/u1434z+IPi3xhctYa34rvJtLkutyxuNsSDd8rMqr820VxC0pxiingacHcJ4uc1Y+mdM+MXgrwnqHh/wAG6AkV94JispLfVLl7VlknkkA3SbWXcf8Aa/veZ/s189+NbbRIPFN/H4bvXvNGMu60kaNkOxv4WVv4l+7WPQRmrp4WNN3RFTETmrM9u034uN4e/Z50Xw14W1+ew8S2uoO1wsdv/wAu7PI33mXb/EtZvwF+IcOlfF2TxV47124lWaymgku5lkmOW27V+X+H5a8iC4pMUvqlO0l3L+tzun2PpO0+Nei6r4p+IN9rV5La2mpaS2m6JF5TH5FWTH3fu7t278a14tK+H3hX4CaN4X8S+JdT0geLIYdVuJ4rXzZHbbGzR/KrKqr8tfLSmp57u5uFiW4uZ5liXZGJJGby1/ur6Vzyy1fZZuswl1R9W+OPCvgz4j+B/h5/Y+uX8+k2V9HoiXCJsZ1ZdrMysv3v3S/nUvjHXvg/b/FPQr/UPGOo2l94U22MOnx2UjRK0e5drN5f1/75r5PivtQggSCC+uooUk81UimZUV/723+9UJlkkkaSSSSSRn3lmbJZqj+zZPeQSxy6RPqy9v8Awn8Mf2hvEt7rusXVra6/o32gyGBpCk8s33V8tf7q/wAVea6jf/DjTvEnhPXNO+IviHxFNY6xbSXEeowyMsMCtukkXcv3vlX5VryC7ubq7lMt3d3Fy+3bumkZz/49UOM1pTy628jOWNvsj1744/GHxDr3i7VrTw34tv38MyhVhiRfJVl8tdy/dVvvZrxo1ORmmYrtp4eNOPLE5qlZzleRGV96TFTEU4L71va5mpEO33o2+9TBc0bPeqUbi5iHb70bfeptvvQEz3o5Q5iGjb71NsNG33o5GLmISvvTNvvT9vvTlXrzS5TRSsRgYAFGKm2+9NIp8hPMQEUtP8v3pRS5SnJMhox71My+9NxS5Sr3Ko+8a3vDehxXMcmpanJ5GmwDLnHEn+ytSeHNFgFuur628sOkxt/CvzTt6LVTxBrU2qTIsa/Z7OE/uoEPyhf/AIqvnfj0ie78GrF8R+IZ9SjFhAn2bTYuEgXjcf7zVgk5qVxnFSWlqJW8y4LRQKfv7fmP+ytawgoO6Mak23qMtIHuJxHHgMT949q2mntdPtmsrQrcyOys85H3f938qpSyIXYW0RgRh93dub/gTUkcQxlu/auqnTk/eOOpUiiNpHkOXbJo3t35qSUqDhAuB7Uyuj3jn917Dlarmmapf6XOs+mXt1p8w/5aWczRN/47VDGe9KtZzhGasyo1J03eJ10njW61OXPibRtB8QZ48y7s/LnH+7LDtb/0KtzTdS1CbStYuPB8uu6VbaSqte2t5fC9sRGzKvyxyLu27mWvOK9J8AP5Hg34hwup3XOlwlcDvujb+lefWwMI6wdvQ9GjjppWmr+pS094dbzHdeArHVpm/wCW/hy8+z3H/AovmX/x2geE/Dl5O1tbeLToV/ux/Znim1axkH+7Mq+W3/jtcngbSxAJFakHjLxVaWwtP7Ye9sv+fXUY1vIv++Zt23/gO2qnRxEPhfN+BnGvRqfEuU0fEnw68Y+HrP7bqGizvp+M/bLVluoPb95HuVf+BVy6QB4/MyCvauk8P+ModNunms7bUvDU7dbjw7eNGh/3raZmjb/gLLXR6fLD4su/KkXwt4llPzZjf+xdUJ/3R+7kb/vqqhipx/ixsRUwsZ/wpXPP7Oze6k2KhYL8zED7qirltBLM2wSRWsZ6ybq9FsvA+gXmpLpdlr934fv3OP7L8R2vkNI/92O4X93J/wCO1nfFTwTqvgaaK31OIosvyxzf8s5Po1b08woTnyIxq5fXhDnZW8JX+j2geD+0pZZ+0jqyr/wGn/Ey20yfTDPuT7ZAy7WH3mXdt21T8BWlu/2i4P7y5ThA33V/2q5zXrPVYIIjeRtDC8jBA/HzZ+autU485zKrLkMICnAU4Ke3NSha64RMJSI9p9aXBqxs96jxVcpnzETD1ox71KRRilyhzEFLt96lxTtvvS5SrkO2l2p6U8rRijlFzDAPwp1OUU+jlFzFfbS7PepMUYocQ5hmz3pm0etTbfejb70co+Yj20gX3qfZ70tU42EpECrmhRu71LtNARvSqvcOYRVoIrZ0Pw/qetpcS6dZboLVd91dSSLHDB/vSN8q/wC796tqHwB4heWwPlQrDfSbI5G3RkL/ABNtkVW2/wC0u6vOxOa4TCq9WaR3UMuxNf4INnEtxUsagjmvYNQ0vwX8NtNtp9VazvtZvHP2WTUrNpYY1Vtpl8lfl6/d3N/DW5od9q93qFlo/wAQ/D+j3PhrWmEem6zp8OyHzm+6rD+Hd/wGvC/1noSd4Jtd9vuPY/1cq+z992keBsmPemlTXonxd+H1z4K1qaJGmmsiy+XJIv8AC33fm/i+6y/8B+78y1wDrivqMNiaeIpxnB6Hz9elOhPkqblVhQoqXFGK6OUx5hmKTb71JRiq5QuVdvvTttTY96bt96nlL5rkLCm7fep2FMxUtXKUrnZa/pEerPEZ9euoTCuI1ubXaqr/AMB2rWRP4F1Vl3addaZfg9PKuMMa9H+79zioLmyt5DuaFC3qyV+aRxtWnomfo7wNKprJHmE3hvWLLLXek3oI6bE8xT/wJd1Zc4cFVk3q4+UgjFextG4VVimnhx08uRhQ8skkYjvYbW+H/TxCrV2U85nDdI46uSQlszyW2UqgzSSsMYU16Ld6FoFxMxm0hbc+tpMygf8AAfu1Qm8G6TcSFLHWLu3lP3VuIty/99Ltr16Wd0pR5ZJo8arkVZS5otM4NRmporWWRcgV3umfCzxVeXosrCKyuZ3XMambyd/f+Jf/AGaqXiL4e+PNGZm1Hwnq0CL96SO2Myf99R7lrtpY/DVNpnn1sFiactYHGTLJHIUk6j/azTauGBdpMk2116r/ABCnx2yn7oBHqe9dsIRmcc58u5RUZr2L4a6NNqOk+LlUKsP/AAjX2vcF/wCecf8A7NXmSxBB617R8JIJ0sbtQPlu/Cl5/wCk7f8AxNcOPvSlBx8zrwTjWjP5HiijPeqF42JSMdK1Wt2CIVOdwz9KpataSQsrsOGr0HTlZM4vaRk7GeW5oxu+/wDP6bucUhGTSZ9qymrm0Wd3pl3r+m6Dp+rs0V1b3V01pEtyzMv7lYW2+WG2lfm/9Cr0GDx5cSFhPNf6Ykg/fRQt9v06Q/8ATS1m/h/3WrnfFdjcQ/DXwjCiGVmv76RwBjH/AB7r/hWYt1aJFObu7gtYo22qC2XY/wCyq1488HQqLn+15Hq08XXT/unbSr4eiUatYaYtksnE2oeHN13Z/Wa0b99b/wDAW21S1rTftlouoN9k1HS0Yf6fYyfaLf8A3ZP4of8Atoq15xJ4mjsrtJtKW5SWAYgn8wxMP++Tu/8AHq0NP8byzamt7qsL2990GraSVt7vH/TRP9XcL/ssu6pj9Zoe8neP4jqfV6ys1aX4EPiu00+KZTYhFx98R/drDx6V3GqeTe2MUhWyZ7jcbW9sxi1vefueX/y7z/7P3WrlJLTbAZlPA619BgMVGvTujwMZhp0J2kVNmO9NIqYj3qN1yc5rutY407jNvvT8e9FJilylKQbfek2+9SYpapRsLmsRgUmKkx7UpT3o5RXI9nvRtqfb703FCiLmIdvvS7akkPTil24osNshxUmKftpNnvRYXMN20sMTzSiKJXkkZtqqq5Zm9KXFdB8NZb6D4oeHtkklqJZfOWQHazRru3f7u7ay/wDfVcGY4yODpc7PUyzL542ryROk0D4OeKL63+160YdAtgoYrdZa4bd93bCvzc/7W2u/0b4b/DnQNPbVfEd288ESs0s10d6sy/e2xrldq/7W75srXNfETxPrnijxzB4J0K6uLO0BMmqXJb99O7DdIzN/DtUBVWsr4kTxz3EPhiyuWhtbGKNpY1LfM3/LOHd91dqjd8395a+AxecYqu+acrLsj77D8P4fDUo2jeb7mtH8R1vdf09rHR4rLRLa42WtisqxeWG/jbH8bfxN/wAB+Va17/xDBqfjO7vYb1mttsccJkX5UX+JY/4v7zbm/u15tHp8mnaat/eacbaBDnzGOf1Vfvf8Cqr4KkvL++uNd1EG3soj5NrCWx83POPWvlsVCWKjOT/ryPfw9NUGoI63406p441b4n3WleHXuG062t7eO3skhVoZo/L3OJFZcN1b72ay7rwx420Tw3JbXNtcf2RHcwvBEH3eSFk8xV/vfL83/jteg/Di/jvdcilun2XaWYEQ+7vO7H/juVr1nR7vzd1tLEHVxjntUvG1IwjSStyg8JBe8ea+NNS1PxN8FbmO8hWa4mvbdnf/AJ5M0n6feX/vqvnOeNo5pI2HKMVNfQP7RVzq/h2y060tbe3TTLrd5Mka48uRPm2sv/Aty/7v+zXgeA1fqXCVGSwScnc/MOJJxWLfulfZ703bU+33pNtfWcp87zEFGKkpMVBSZFim4qSlxQVzEJFR496tEVFip5RqR6zSrzmpIg0sixRozu2FRVXLNXe+FfhZrmpsJ9SC6Zb+ki7pm/4D2/4FX5DKR+uXSPPSKsaboer6o2zTdNurw+sMbMv/AH1X0T4e+HXhTSIwf7NS9mA5lu/3n/jv3a6xVVFCIqKijAVfu1n7ZEymfOmn/B7xheMpuI7GxU95Zst/3yu6uo074GIgU33iKRjjkQW+z/x4tXsgHNOxVfWpmMtThfDPwx8O6DeR3kUt/dTR8r5s3Gf91dtdkLWJf9SZIf8Arm7LVgCkFZObluKxha/4U0XXBt1jStL1Td/z+WaSMf8AgX3q4TXfgR4EvlbyNOvdLk/vaffbl/79zbq9aFIwrWjja1L+HJo5q2Eo1fjjc+b9V/Zy1DaZNB8Uwy5+7FqVs1u3/fxdw/8AHav6H4B8aaJquiLqOkTC0tNMurO5uLRlniw0Mir935v4h/DX0GpYdDT47h4s7T16816bzerU5fau9jjWV0qXN7JWufAP2aeBltbiGSCZF2tFKrKV/wCAtTL+0+0QNHjEg5U+lfeev6Xp+tRiHVLGzvoefkubVJVP/fS1534h+DXhS+R/sVlPpbbNqNYznav+7HJuX/vnbXu0+JqbjyzR4suHpRd4SPjyPSZJY8TmIKvcsF/8erStLnRNL2x2tgL27kXy97jcis393d9P7teueIv2etagLzaN4gtrsEf6rUUaB/8Avr5lb/x2uI/4Vp4z0fxDp/8AbXh25trWO5jZrr5Xt9qtub94u5Vrq+uYevBtTOeOExFKSjKBa+K8k8Xg3wXaQzPEzrf7y3f94q/+y15PcLJFKY5I2Rh617B8W7W/1bwr4Hv7LT5pLe4gvhH5a+Y5k+1MzfKvzfd21yGk+C9T1mVrcrFBcxqN6jdLIP8AgMe7/wAe21vQnShT5kyasKrnZo4qr9vZy3L7LSCeeT+Lyo91dtc+FfCujBX1bxHG0u3m33jfn/rnCzN/30y1HZTyouoap4btWfTrSNZJo5ofLjZd0cf7yPc275pPl+apeNjL+HqL6tJfG7GVLYyaP4ejWW6f7ReXS/uI3DL8p9f7y/8As23+9Wr4ssdV0m+ksNViiiuZkjncRfd2uqyLt/76rnNXurrVbsXeoXDTTBdqjAVY1/uqq/Kor07xs8Ou/Dnwp4pjAa6tUbSb9wMZ2/NCcfi6/wDAaWW0KtCvzVNp/gLMcRGtQ5Y7x/E8228VBirzioWQ8c19RynzkZkJoxUyqT3phWlylcwxRS4qXmnJ3pqFxORHgUrJ70+pCvvT5SeYgVc+1O2+9SYprLS5Secjpu2psUm2jlLuR7aCpHepQlMnlWKMyysFVf4j90VnN8kOZlQUpy5YkQAa/tbAHDXUscbP/cVm2s1egXxs9I+NNndPEsNqItkCqPljjWGRR/6DVP4taFZeHvBWgtpsiyzLI0k11EP9a0i/e/3fl2rVf4vwyx+H/DPiFHJaWwjhZ/8Aa2q3/szV+Y5zmUsZXTT91aI/ZuG8rhhcKpv42nc0fhxdnStB8SfELUEVpZWk8sNxv53c/wC83y/8BrA8NPq9/H/aOovl7p2lKFdrSFs/Mzfwr/8AE1p/EW7OneDPDPhuG28xGgt7q5QD727orf8AAmap57mLSrMFLOW6l5aVYk3Mv+z+H92vn8VOTgox3Z6837yZQ1Ca5jKWcuuJZouGMUE3zHH8O3G75eKueD/7S16Vpw009tG3l2sDou7C/eZttcrZa7plzdXVz/ZGrX91OrMUbESBT/C0m3d/n71dxoN7eTaDbxRpb6Xbc4tLAeXGOf4m+82f9qpqUXRp2e5jRn7apeJo3EcWj3Qe7muZbpI2HlafL+8VsdGbHH/fVbnxJ+KepeGLTwVH4f0jRII760X7Rqd7FIqxtu27WaFvl+X5m+91rhde0+/vbf7Hpc/kSSKQP7vauS8V2V7q/wAILNHLSXvhe6kaYA5ZrWYr+8/3VkXb/s7q6su9nN3ZxZvGpGN0ezar440D4kfCfxB/bd1aaZqWiusqgyb496/6to2/ijk+ZVbb/F/315JJourW+nR6vNpd5Fp77fLuGt2SNtw45Py1p/suwX0OuX88tvYNFd6elvtv7fzoZt06ttK+myOT5v4azvDur3g+IfiyF/tEZNpepeQmRsTMqSKGlVv9rY3+zX2OTYpYaq6EHo9T4nN8JLEU1Wn6GYRimkVIaQivuUfE3IsUm33qakwKmxpzFbFLUmKXFFh3K5ptTsKbj2qSlKx9z+EPCuiaEmzT7JBIF5nf5pm/4F/8TXV7cV89ab8f9VRlF/ounTEd0kaP/wCKrorP4+6NKQt5oV9EP70E0co/9lr8YbP1xqR7GRSZzXnNl8aPAt0wWfULq0Pbz7Vv/Zd1dJpvjjwdqOBZeJtJdj0UzrG3/j1RIlqR0NFJCyTpvhljlT+8jbhUrgjtQIjUUu33pVFMxQA6nUUtUgGFPelxTqcRjvVcpAUUU6hKxIzFNFtBgbQ8TdzG23NcH8XPir4d+HkcEGoTLJqFwjSRwZbbHGv/AC0k2qzKu75V+X5mr5o8a/tUeL7q6Efhm5trOJMlpnsk+b6KzM3/AI9/wGuqjQqVDCpWjsfS3xauPh1pFmLjxpdaTB5KF1Dv5dx82furH8zdv4Wr50+KOp/D680w3el/ErWfs0jbV0uUI0K/8BhZW/76Vq8I1zxNrHiAs+q6zeXUkjbpvPbcHbsxb+Lv1rn/AN3vI2tJjuBXpUqUqbumcdaSmrHe22o6OZXihaEKF3bmZYxt/wCBN97/AGa7bwT4q8NWXgXxFYXmpQCa8t4FhRt2H23EbN/46teJq7y/u5HJj27uedtWV05kZJZIVS3bOJR86mvWljZKMdjzFl8G3uehaheaLMCbSTb/AHfn3V6d8EjHrfhfxB4JmJdr6Hz7LH/PxH8y/wDjy7f+BV8220Ec17st5/IOcL5o212Xg/X/ABB4W1S11WxMTXVtMvlozfu5fm+78v3Wz/6FW884U1aS1Mo5K6cnZ3R0EqncQVK/WonGKl1jxdpGteIL+8tLSTTIZ52l8iUqVhZvmaPd/stSZWRQyncD0K819ThcVTr004M+VxWGq0JtSRGBil27u9P2+9OXPOa7Tj5iLb70BM96lx70Y96BcxEqjNPpwXmnYqtw5hNvvRQefanCJmAb+H1qRERT3p2Kc6EYwv61ZubGe3gjmcxsrncdrbiv+9SuVcpFaktNNm1a6j023haea6fyY4l+8zN8u2m1r6TfXGjxx63YBjL5chjbrtb5l/8AQa5MdV9nSZ0YSLlVVixoLvd6bq/w01e9judQtLZlsJFKtukjbIjVv4v/AImrdoB4i+C9/pJKyXOiusqg/e2bdy/+zLXmviOHVk8ZQ6rpjSCe5kinsZY/4Dtz1/2a6jSPGC6H47ne4MSWuoosOp28X3Y2xnzF9drfNt92WvybEUuefPH1sftuAxP7nlka3iy+e61f+1yVAuLqGNHI5Cx2yyfh8033v9mslnhm0N5J5JJbuR1UqrdJMtld38PzbqteP2ax8IqsyRy/2bq4KlT8phaFY13f3tvlL/vfLXL+CbuUau9ja2st5Z3A81vMbkP97dn8B8tYToqVPn7FU8R+95ZHbaNplpqljNJIgguB+6lAbo+0N/7NWtbwG1tUhh+4ibQKzI7/AEqyuJLixtkS6un8qUKWVlVdu5mX7v8AF8v+7W4DvTOMZryazbdz2KEo390apxGRKqtuHAI6Va8E+EYdZ8TGWPV7jSpok3K8G4SN/eX/AHajWMNyw+laXhyU2WvWdynAWTa341kqkobG9SnCpG0jT+JUWneEra10eztruVmgaf7VFDHCzSZ2qqqqqq//ALNcH4l8TabqWmymfQ1t/EkkItZrxflaSHcrfvf4Wbau1W/us1d58UPiFr2kaqvh6w8OWzySlPJ1C+ZWgG7GGVfX+H5vevI/Emoa1qmt3l34isVstRkYLcQqu0bl4U/987a+t4Zwvt8RGcvXc+F4qqvD4Jxgutv+GMrb70bfepAKXHFfq9rH5K5EOPekIqZxSYqh3IgvvTcVJt96bipasXzXITUdTNUNQWjoXZBCVjHzjpURErYyGP0rRHjjwPck+dBNDnr5lsVz/wB87quRa/4Lc5tNdFpu64k24/76WvxRwqL7J+2fu3uzOttP1AjzAhtx2aRttSSCCAET3iXB9Ik3f+PNWxbxaVfcW+sWd2ewYq3/AKC1STeGY2yR9mP+7JJ/8TXHeSk+Yvlj0MXSr65t7kvZXd3FtywEc7Lt/wC+a6ix8e+MdP2i08RawAO0k6yr/wCPLWQ2galHzDbiQHurLioJrG+hXL2twPXbHuxWsakO5Dp33R6Bpvxv8Z22BcTader/ANPFtsYf8Cjaup0749zhdupeGYnHdrS8yP8Avllrw2ODewXed391nxVtLWRfvRqPoabqWD2EWfRmn/GvwlOF+22+raeT3ktPMUf8CXdXT6X8QvBOosqW3ibTyx/hlk8tv/HttfKGyRQAspA9KV4HnBHlGVv93NR7e25MsInsfaVtNBcx+ZbXEMynvG+6rAXH31NfH2lW0lm0ly0Nzawoud0Unltu/wCAstbOgeLPGMO+fTvFOpIiNtjjuStwv/jy0442K3MpZfNbM+qCB2ryL48/GrSPhxZx2kEf9oazO7Ksax7o4dq7jub5fm+Zfl3bvmrh774++KvD1gr6lZ6LqrMWWNTugZtv/fS18s/EHxlqvjDXPt2rTqRGHEESfdjVmaRvq25vmb+KvXwVD2y5+h5mMcqPu9Sv458X+IfGmqXGqa7qL3U083munSNW27cqv8KqqqtcwML0KtSmUkeVHwD1PrVlne3AVGRievevXvY864xkmkVWKAJ7U+C2imOI2ZXzjmollleUlgX3dqmWG4iJfyJhGPvbl6Ucy6j5W9joPD+h2GtRJC2pR2LL8ss0/wDq4/8Aabb/AA/7Van9mN4cvb23W7sNWSBVn2wzCa2vrf8A5abf7rKOf7y/NXEJJPaM6xSld67WI7iiC4eO4R9xK561jyyfXQ1jKMOmp7frGgfDLU/Cqalpt/PazAxv9nb5hErfxbvvbf4W+9tar3wtTwWr614a8XefdeVD+8keHy5F2/L/AHudqlfm/wB2vCtOvpIZzEzN5DK0ZA7Kalk1K4MsU6Tv50cfks/Yhfu/pWH1Z2fvHTDFRunY930X4a6b4muLiWLU7U6pp19/ZupRZ+W+hK/up1/2mXG7/aVmrmPiBpGpeCPE9rpM4uJoWgLCR/mWUKzL1/vL93d7L/ergLPxJf2G1rG4dHf7O7Nn+KPdt/LNegfDzxvb3+oadpviyWZ7e0u7hre6DZNusy9MfxLu+aqw9TEYer7RPQjFUsPi6bg9x8RV41dTlWGQfWjbiodKkuyLqG8ERaG6khWSH7rbdp/D7y1bYV+mYHFxxVJTR+YY3DSwtd02Qbvajd7VLs96TZ713J3OPmQzFAFSbKNnvUD5rixhQQzLuHpRI0k0mBkk9gKdGrMwUCul8LxahF5gsLaKUudskrL09lb+GoqS5Y3KprmlY5mBnhckg5qU8Qyyt/F1rsvEVpo9paqX1Wyjnf71vCnmyD/vn/2auRv50uGVIUEUMY+Vd24/7x96xpT9qro0qw9m7FLAHU4qbTyDdQ2EhIQrmOPbuaQL/E3+z/DTXTfE6DgsuBTUuZoNK1PWYIXOpxjy1Xb9xe3FfL8XVKkaUY0+p9NwnClPEc1Q0/GelPdxwnTFLSwrukRTtWNf+A/SvLL5L5b2O4vreMMX+UOGZm/3v4q7v4dfZoYUur7z7m+vplILccsa3fEsGhXLXFoSIZ8FQ4+Zunzf596/OaWJeGqexa5l3P1CpQjWp+0i+V9jg4NYF3E0D+dPbzxf2fd2yqX2/wAUbRt/Ey7fr+7X71bnw1We3c/aPMaZ3kGWXaFVfl+Vf96uWTR7nTVn86HMdy6iNYz8wZmZVZf9qt74XSXtzql28g80C2XZzjHzfzr1MS4ug5R2OXCRftUp7nXteWgspbqwsmuLVZpIRuG1l8zzVj3f8CZWretrcWtuFLHy16E1SbSrXzGuI0Ibd5ijc20P/e2/d3VqWsm+BQw2sOxr5upNPY+go0pU9xLe4tp1AhuEY+itU2PempChkVgiexxWPqXivyrh7e3sBOUZlMksm3DL97+GtcHgsTjanJRhcyx+Pw2Chz1p2O/8O+HtF8Y7ovEGukTzfKsWxVyv8PzNXjnijSho3iTUtKVNiWl1JCq792FVvl/8d21p3PijUHYPBZ2sDqchgWYf+y1lXtzdX15Pe3k7TXFw7PM7Hlmb71fo3C+S4nB1XOurH5lxVnWGxdFQoT5tSgFPcYp5570/FIK+9aPgOYZikp1JigYmzPeomXpzVgUgGKgrmsVmT3qLFWzUe33pFxmcJJYzI2Yr2yuf9xm/9mWqLx3Y6wN+DVkB/apY7idP9U8i/wC6a/MPYn6msRY2orLUHiNwdMvvLbo6wMyf99U621C9t22219cQMOwlZDVjSfGvifTVVLLV7iNFXAVmyo/76qbVvHutavpTaXqsVnPE8iyPN9nVZvl/2hWTpVFK0oq3qbfWIRV+bX0L1j408U2yDydcuwnZZGEn/oS1p2nxJ8VRcS3VrcgdpIB/7LiuKaIW9pHd28vnQP1X+JG96cCDhl6HkVlVoU10OqnWnJaM9Kt/ivqWB9r0e0lx/clZf/QlatG2+J2gPj7ZodzE3fZ5bf1WvJ1aq8t0kU+zZI2PQVisHTntEt4qVN2bPcrTxx4Il5S7ms29ZYW5/wDHWroNP1/SJH/4lviCwmdnxtaRcH/x6vmyO7tmbDvKn+8KnBspPu3cfH/PQMtY1MppzKp5g1sz6pt5buYki2tp0P8AEj7QaqALGjOlvcKM/wCrVFbb/wB8189eHdN8Q3tyE8PNcPORnba3W3j/AL6Wt2fX/iP4ZkCajPqtox5j+3QZV/8AgUi/NXnvJY81oyOqGYtbob8a9Ysrq9hs7aRJTBu8xvQ/3fpXlmc1f1m6mvJvPmILvySB1NUtuQO1fT4eiqFJQR8zXq+2qOZZsyU3GGMSSdie1II5ZZ2Dj5++BU+nlkBgjX9655PpW5o9mgkUydW5zuxTqS5YthRgpSszovBHha3j0ptQvYd0sh/drIPuiugghTyjCsamMZUDHy10dnZiPSrcHaf3Q6UsdoSuAqLj2618lWxsp1G2fbYbBQhTSRw9/wCFNJuXL+QIy3UJwK5/UvA0qRv9hlDDsrmvXf7Oi2bgX+maqNZKrHB4PStqeZzh1JrZVSqbo8E1HTbqxlRLmMxs3Iqs8Xz4HUda901LQbPUQqXcKMi9McZqLT/hDca1uaxDrI3EaiHcF/3v/sq9OlmtNx948Kvk84v3Tw1eGDDp2qxp6SzTxwxDM0sg4r6Tg/Z01GytxdXV7aOGi2rFcLubzP8AgP3f+As1eY3Hhl/CfjyWw1m2864Dq6J5fmbo938Kt977u2t45hSqXjHdHK8uqQ95mlLqMc1rp+mafYQwGxt4Xurq3k3Cdufvf7W3bV4itn4uDS7DXrBtLhlFteJGq2kUarAjNn7qx/d/75rHgkWeISIeD0r7LhWvGpRkfDcV0XSrpsVR70mKlApMV9bc+QUhgUllRAzMxwFXqa6rw94ShuEW91i4eGF22qkJ+Zv+BVoeFLKz0q1t7u4t/tN/ffdXn93D/wDFN/6DS33jSMXywx6bFJYQnGM7ZD/tV5terUn7tNHpUKdKHvVWYGsGGC+aDTrJbSENxvO6Rh/eZmrMvb24nUW5mkNunRQflY/3q2tWa31i8mvrS2cncGlVm2stZ+sRWltdRvYtI1u6blWYfMuPl/8AZa6KdrJSMKrkpOUTJ20u05p+0U7bXUocpy89iIqrAhhkelPaRIAt3PuRUOSypualxVa/a3WSMNK6yr8wjXcx/wC+Vrwc8wkK2HabsezkmJnSxC5I3M0eI3lvHv8ATbZZGtrhGbd98hg2Qv8AwFRXL3y3c/ikTWkNzdLO7SIkXLDd97H+e9dNYaXaXGpeTfTyWNlPL/pM6253eWvzfLtX73936Va8eW/hyVQdD1i0hsoUXyNPijZpy38TSNgbm6fM1fnUKdOlO0T9ZpudeMeZWZhz31zFqS/2xbXqC2O60SJ0+Z1+b5m/75+7XU/Cq6l1FbvUZreCPAW3Ro02gn5mZm/FhWV4k02TT9A8PNu3JbwrcmNh955mZtzf8BjVa6zwFaRWmmywxKoUPngYrDMJxhQ5Indg6cnWUpeZ0sLKNyZxt7UwD5PpQPlfd1p5PyNXzt7H0NzT8L2E+qautrGAqxRvcTuf4I4xuryqMu8au5yx619M+EdPttH8C6oZFSLUruxm8xifu7oztVv92vDdU8JeJtEl2ajot2IgATNCvnRn/gS/+zba+/4Nx2FpTnGckpOx+Z8bYbFVuRwg3FXOaJzTlGaVpoF/5bR/nT48uf3Qab/rmu7/ANBr9CljaEN5I/N44TET0UWIaYRVh18mVYJw0UjD5VkXazf99U1o8feFaU61OsrwkZVKU6TtOJB5fvTSKnYdKTbWplzEGKTFWNvvTNnvTKuR4qPd7VLgnoM0vlf7H61A+ZI8Qopc0Zr82bP04lQE5yaAMd6bvY/dBqUrLJjZFt4/OlySZT5S7otz5Nw8bxrJFKpWQN296sQvvZ027Shx1rMRZLaVJXGOa9D8B2emjx4tvc2y3EN5AzxBxn5vvZ/8dNc2Jk6MZSa6HfgP3slG5x915kVv5oRtpO3OKzfOz/Aa+gviLpMM/hC5hjhjVIl81FVdo+X5v/Qd1eMxxRIu1UVfoKnJK8cfBzjoLOqcsDVSepjrHdSpwn/jtEemXUjYOBWyRmnIcV7n1SJ4DxcuhmQ6WUwzzAn0Wuh8LWMmr6Xr0Nzqc6Ppdh9ut1kuGwwWRFZV+bbu2sv/AHzVQ8gVXW6fT777TAkTebBJCVddyncu3/vr5t1RVwsFG6NKOInUlymJenDbB0U8VXYkdK2pPD2sSacdVFjObPG7zNv8PrWOOvTpXE5xk9Du9lKEfeLmmxOVMsp2x+4rr/BWk3mtX8Zt4B9khb95K7YVayvAmknW9bgt3w1urCSXPQqv8Ne6WQtbO1CRpHbW8S9VG0KK8bMsd7Fezj8R7eV5f7X95L4S1LGojRAPurioCp/hFchfeO7SLUpYbW2uNSxgKIB8p/4FWZY/E50vzFqOkLaW7H+Bm3r/AN9da8Cnl2JlFyaPop4+hTdrnbzBzNjYwzVq10nWbvi3t5JEP8TfKp/4E1bHgy88G6/axzafr0E923/LtMwjkHvtr0DwXdSiNtP1G2EiRyYU/wB4Vy1OehpOJ0xrxqK8dTkdE8HSwtBLqXlS7vvQ16hpDrZH7HDDth7LGv3abq1tZqsb23lxxJx8vG2rdjCszh2CP6bflIrm55SkEpRlAn1TVd9t9njKscY3ZzXzv+1RpTyReG9bS2SWUXcloyltu4/KVXP/AH1XvWoQIly0Yd9yjOJOprivi3a2V1omkpqUDzWdvqMdxcqvXy1Vt1deBryp4pNnDiqcJYd2Pmz4g66+q3tnqdhHHa6lbPHHeiPhXmVvlkYfd3/7S/3TXs2u+CAPAlv4w0yCYNHcyR6tD12OzbtwH91Wby2/3a+dNWL3vjG8g0ou8d3cuE2nkpu3K3/fOG/Ov0Y+F2lwRfDix028ijmWaGT7QCvyXHmSPukx/wBNN27/AIFX32AxbwdSM+h8FmuDWNpOPU+NmQkcUhjau7+K3gqXwX4nezUu9jOPMs5W/ij/ALv+8v3a49Y9x64r9JoVYYinGcNmfl2Ipzw9SVOpujqx4i042EMtsWt9RSKON1aHcvyqq/L/AN81z62NtdQyywBhKp+633dv9KhSJj8i8seldxb6RHpng25nPyTeYskzMP4V/hWsJRjQenU0o1J4l67I52ztbaztLn7VdtEjp/AP3kv+7WBdv9ouHcLsTG1V64WprqW4up2llbk/oKi2be+a6KVPl95mM6+lkRbM96PL96kxTtuO9bnMpEJt5Z5YrO3ZRNO+0E/w/wB4/wDfNbml+EbUnP7wFznaT8zN/tVB4ZiM2sXE7IMQQrEp9C3zN/46q/8AfVdSBX47xdm9Spi/YRei/M/ceCMmhSwccTOPvS/I4vWdEFldMFRpIz0HTbWJqnhO61PwfqniO2illGmyqrbR92P+J/8Avpl/Jq9NIzXXfDfXrG3+E+pWTrG017NcPCrqvJaZvl/2tv3q8HB1nzan1uKh7OzijyjUYY7v4Wz2EgSfUNPa1t5wh+ZZFZV2/wDj23/vqqugSwxM8TyeXKnSGRdrVztnHrOjeMbnSrlt5vZVkkdh/rFVvMWRf++f/Qq7+W3s7+MG4jinZehx8y11Y2r7sUzHD0OSpKa26EUdwM4Jrs/Dmgi6sbLUjKrIWk83ceVZayPDHgy3vG8+bUZ7e3bHlr95j/31XYT6Dquh+EtX0qPfdhWWS1lhXqG+WT5f7y7a8ipKMlZHYpyjubvhC5bVNMuZ2Q+TJcMkKnr5a0njG81Lw9Fb3unvvilcKTjPP92sz4eamyaQdMa1lt5bOPexK8mRmbd/n3rWW+uF1K3EGnSahdYyryD5Yf8AaLVxqapysZVFfUzIlvDaP4m8WCONmH+j2QjVXP8AtN+lN0jxDb6rbXQaWHTmjzgLJtYD+/WX8ZY9RS/sI5pXMUq+bI+efM9P+Aj/ANCauPaNSpYjpXXKdSWzJp0IOPNY9P0mHRdbge1uLqHV4GGJFnXcFP8AutXn/wAZfh5F4QuLXU9KZ5tGvWKKrtua3k2ltu7+63zVSsb6Wxv4ri0cxyxnI5+97V6H8TLkXvwnvpmO+MtazR7udredH0/76r3sgx9XBYqEU7ps+d4ky2ji8JOUVZxR4PDazTFhFE77BufaM7R6113h7wBeapYwXUmsaNZCWTHkz3GZo0/vMq/+g1zavLGrLHNIof74B+Vqfa3t7Zb/ALHe3Nv5h+fypWXNfstWnVlH3HY/EsPWpwn76uev/wDCuPAWh+Ebm91vUxfTxxnfcecyqrdtscfzV5JOnhyG/Z5ZdRvLfOdkMaw/L/vNu/8AQaueD/C+r+KtSSC1WV4zIi3FyULLCrfxNXry/BLw0loSdS1JpguQ4aPG7/d214X1mGCk416jcme9HDVsdFSo00kjwhjZnzhFbT5J/dMZVG1f9obfmaq+0/3DXqNh8J9ftdZScxWFza29w21bqQx+cq/dZlWvVU1j7Kot7nS72GZOHS3jDRg/7JK8itqmeUabtHX5iwuR1q13PT5H5vbadswOtLUmPutXx6Z93yIlsm2IeM5qwn2hs+XAffAqx4aAMsiMuf4hW7j3r1MPQlUje542JxCpTtY5m+tLn7OZHQ4Wug068+ywaDrK8tZ3ChwPQN0/8d/8eouoPNtpI+7LgVR0aOa70C/skU7rf97/AJ/KuTMcLy28zvyrF3bPojWxA+luz/Omzew9Rj5v/Ha+f7+BrW8mtnPzwyNGf+Att/pXrPhHVZdV8Maf5j7lltPJDH+8vystedeKrWb+2JZ1jdxJBHLIyjOP4W/8eWvmeGXLC16lCR9JxLBVsNCujGx70oXKkZ616d4T+FwmigvNavcLIu5ILdv4f9pv/ia0fHnhvTNMht4dLskgS5gmtTt/ik2+ZH8397dHX26qJysfCuLUbnkcaEjBbp7VNaWCX2rWkEvMSSb5eP4FUs3/AI6tRocVteGreO71kwGXZ9oikjDdNu75awxsuWhJnVl0eevBeZ2GiiK20wXl1dzP9rmWP7Oy7o9n+7/D/wDXrzP4haHFomqn7OrLbzMzRqw+6ueme9elazf3txdPpejssVvbfu94jViAvru+tc98Z4JpLHTZfLYbSwckdWIWvj8HWaqq73Pu8fRU6DSWxd+CWmRLpdzqb7t7t5Iyf4a9CW3RlYkrtP3Q3euZ8HwrYeFdPiHyEwqzD/ab5q6C2kIUsfmV1rx8fUdTENnq4HDezw0YmRdeMdI8PauyyqDIy8JFEP8A0JaytX8Z+FPEKC31PSS4k5idkbd/wE7a6m8s9HvGU3tnC7qMcr2rEuNDsdNvodT0W2kiuLZtyr5XmJu/h/z7114evQsr3ucmJw9dbWscdd+DNH1CTz/DGqTW0pG9YLod/wDZdeK6HwPqPxA8OatHp95d3bWm37zSb1UdtrUmk2DLqT6hct5RmkMjRrHtw3+ztrt9C1qP5oYbdpt5URRn+JucUYrGyS5JLmTJwmXpS9onZnS3fi+WfSL6GRXW5uFjjRv4V2/e/wC+vmrZ8P8Ajbw8beysbnxJp8N15S5aWdVUP/drzL4tXF/4PtbWKS0WWe/jaSP+6iqfm/4F81eEm2srk4kvTCx+rfNWeDylYiHPJ2HjsyWHlywVz9AEtp57cT70mBXcrRtu3CvA/wBprxZPpOq6HpUMm3zbaWaRf9lvlX/0Fq8i8O3Xi3w6YJNK8QXTWZGdkNyyZHtUXxF8Q3XjvxPptyY2W7ezjtGjd8kOrMu7/wBmrrwuUKjiOeT5kediM1nVoWSszb/Zs0XTNc+I9va6xc21pCI5BLNPIqLt8p1b73y7vmUf49/0Ps2t5rdXtpYpI8cNEysv4Yr4N0TRpfDmkIY9Lle4lVEaSY7vvfMeNv8Aerb0271PS5BcWd3c6fMf+faRo8V6v8eXunkyj7GPvH198RvCdj4v8Ny6dc4jnX95azkf6qTn/wAdr558b/DS/wDDumf2n/aMF0iyeXLH5fltGd238aPD3xg8baVJi5votXhx9y9jy3/fShWr0Hw98T9I8Uy5away1E8TWzN5scn/AE0jb/gP8X+zXsYDMMVg7Qj8J4OZZPhsZzSekrbnh2kyR2WsWs91FIY4ZQZEA5xurufEGrafd2JtlmtmgnXDSq67kb121q+O/DzeJ9ZbVIby2tTHCAYpYzy27+8tN0v4QxX6mZ9fDRMOfLtzuVvX5mr6epmNCpGMqsrSPj6OXYuk5U6Ubx7nCRaHFcXrWdpqEG5RniFvm/3aj1TQ7ywhaYuJrVW2sSu3a3q1dPJ4X1Lw74lS2u42kjhDTxXajKmP/aqO/wBSm1Dw5eRSNHHIDvWJRw0asq/1rrhi5TkvZyvE454VU4NVI2lqcLJbMJWURsD6U3yR6/pVpmkSRmWQqT/dNUdRmaGxuJ+vlws3/jtehWm40m2eTQg6lVRRt+ELdP7FF0PvXUjS59V3YX/x1VrWZaqaBF5OkWcOMeVDHHj/AHVrQYAjiv54zCrKtiZzfVn9SZZQWHwtOkuiREorzbWY9ai0drzSr2dl0bU5zNAv3ofMO5ZP91vmWvRbhmXaEP7xjhR61lw2F5pmvpr2mlJVl+W8tZDjzo2+9/8AFVpgqqpuzNsQm9UT6zfaRr/hbwzPY6ev9uwy3BuXUZP3V+Uf7PzCur8HeCI90d/rSiRlO5LZeQP97/4mqemPo2ia5b3GjoklleWizbdv+okaRlZV/u/6tflr0K1mWRdy1GPr1OazMKagryjsRyWNsFyETj0rSs7yVo/JkkAA+6TUcMDzSZhYZ9PWrYkh+7PaYkHUgYzXnR1LkyutrFHIZAiZLbj8vU1de52Q+XDCIiepA60ktxYo2CJPzqpfXccymOJCF9T3p6k7lHXraLUrYR3aCWIjHPeuOvfCDCJ205pp5C2QhKnC16Vp0W61AdSB7iqa7LDUNjn5CetVCck7lcx4rd2klvcPFKu10O0j0ru/GkPl/BnG7Py2i9P+m0dcVPdnUr26vS+7z7iRwf8AZzx/Wux+Jcxt/hjb2hGPPuLWFforbv8A2nXuZZ72NpLzR5OeLkwFV+T/ACPJxHjHOakFmZfliiaRvRUzSkV3vw8aIaXK0TDzWfbIAcsF/hWv3PFVvZU7n874PDTxNaydjqPgtLeWmgQ2VtYShBculzugZdzbv73+yu2vTL26htiiMQsk7eXFkE8ld1cVo/iG5sMLJvljVdqozbVArO1DXpx4ntb2EB/MmkEYfkFfLavgMbQnia7mkfqGWzp4Sgoc1z0dFwwapKyfDWrnVYZC0PlyRscgD5a1cH1FeLWUqcuU9unJTV0flzPDLBIUlQqR609DlRW7r0Pl3IfGN/asyCNTO6hfvDFe3iMP7I8vC4j2lhdJmEGpRs33ScGuqPPauO2+XKr5ztbGK6m2uNcMYkitrUxuMr8zdP8AvqujB4mUY8qjc5cfhoSlzSdjZtNOcOskhXb6CsvwwEsPHslsx2xXXmQ/99fMKcLvXfL3fZRGeyh8lqyNXubyHV7TULi1e3ZGVuf4irf5/OniakqivKLFhIxpu0Wj0D4ayG30XVdIZis2nX25Tjna3y/+y11emWizRa3om3d9st22J/tf6xf/AGb8q4rS3js/iDdRbv3OrWXmKcfxfe/9lau2t7trTXtPvAeHCq30X5W/8dZq+Om/quYxl/MfbRX1rLJQ7HSfDi8W+8IWEjv+8jj8pv8AfX5as+PLV7jw5NLGu6a1ZbqPnHzRtu/9B3Vl+C4X0rWdd0lwnlrcfaIl64Vv8rXWSbZI2jdcgjDLX2MlaVz4KEvdsfMviOzWy1y6hT/Vby0J9Y2+Zf8Ax1qk8MzR2/iCzklOEc+WT6buB/49trW8e2Bs7i2Rj80Iks2OP+ebfL/5DaOuUu4k2qqO/K8896vEQdWk4LqGGn7KvGfY9QvtOmtku9SsA9xI7rI1sv3S38WKva5I1zb2oEG0f6xkkXlWrI8H+LbG90OGO5u44L6FdkqSFVZv9pav29/bainnWj+ZFE7RhvXbtr89xFOrCXvLY/UKVWlVpqUHuXTNutoflxjjrWmqDyFJHRRVJYWk+zKp4O05rUigwuHHTpXmOdz1aS90gSBnf0qY2yhCW6fxVahg/i+7+FJui88wqNzCsvaPoXKBlXdqAoWJVVT6CorORbW8tYowFZZlK44/irU1F72SU21mqgKv7w5x0qPw/pEtv4gsbjUZoYoFk8yZnP3QvzfNWsZvl1Mpe7sdH+0ToVxqlrpElraiWKyjkmuFC/MqyN97/wAdrxOTw9plxqMck+EbzN0sRk2pMd2773bdX13Z/YNSmsbo3cEsc0JjEiNkEr823/0KrUfhPw15rSW2iaarEZZPs6tursw2NnSjyo8Wvhqc5XkfNfg34W6trviGOWzWyt9Bu3bzZLS489rT7vysW/vf3e38/PdWu00X4iz6zbwQj7PILixtZVEkb2qnaEz3byxu/P8Air7L1/UbPQ9E1F7WIWltaWskwSONQFZVZuFxXxJ40iSSWG/tYfLghwqxsPm8v/a/H+de7lVSrinOVtjw8xjDDcse59Aa7qjXENlqdnfTCx1C3W4iEZrFYX1+MrJJPGOm9+Kg+AxuPEHgbVbKN1Y+Go2vFU/M0ls3zfKv+z83/jtSR6/oAn82NmieR9oG2vYw1KGump5eIrttJsZ/otuqy36O0feKJtrNVhfGg0z5PD+k2lmCuDJKGmkP/Aqx9a1CCW8aaKFlZvl+cc1FaxqpU3LrCJP4mXc22voaOHpU6fO0fO4jEVas+SLNW38R67qT7rvVJPItx8wUeXx6/LXVaX8QvEllZnSJpS6qw+duHXr91v7tY1pb2FtE6wRbEcYeTPBrIjmns9TW0mbdA33JGXgH0rknVo1pOy2OuFOphoJSluev2fii4v8AQXL3jjPy4Zv/AGasqPRNd1WZ03Q2lnOcLI23mNf4vl+tcv4fu0e+axjkH+k/Lg/xN7Vu6vaeIdPeO80trmFY4Y/tEQX5HP8Ae/8AQqili5UpcsVYWJy6liknJuxJ4o8E6towt2sr46j5rbWEa7GU+/8As1zvi7wZq8XhTUr28uLVUjtWbyfMZmPy106+OVjtA+pWUssqLysJ3f8AjrVieIvG+m634Yewijmt7q5mhhVGXcdvmLu+b/d3V0YjMq7wsmunU4MNkWEhjIt312VytZ4MeUOR61ZIxVHSUKQYbqzM1Xh0r8hqe9Jn7hD3KaMbxDJcLd6ZHaBTPJOw5+7t8tt1alvKZmBfiRR8y1kl3v8AxRCpHy2cDSHn+KRtv9K0rye0sme6nlSGNI9zlj8v1rfk2SRg53uxEsLeC5uJraLablt03PVtu2vSPDCw/wBk26w/3ea8i0+58TeKJFTw5YrY2DNtOo3it8w/6Zx969T8G+AprzS/7Ne71G8mjbdPex3f2X/x35q6qmCnVirnLUxMKXxHU2NtIzD3rXliDr5ZPTvWVH8Otc02MSaH4rvN6pgW18fPj/76/wDrVPpuo3MUyaZ4lsxp19If3cindDN/ut/7LXFPBVKa1MXi4Td4O5k+KrpdMtInkj3SM21V/Kq9jcxXcIljPBqn8TmmF/aQMP3QiZlP+1u+b+lUPBN15V61vI4VXXjJ71hOFkd1OXuHoVl/x7LXFfG++n0zwokloxW4vbmOyjYdV8z7zf8AfKtXZJcQW0TSXEiwwLzIzNtVVrlPiXdWuseF5bez03Ur/J+0WdxBBuVJI/m/3vm+793+Kt6MeaxyTm+bQ4LwBpsdxq1vbEZihh3qv+6vy11PjzTf7avdH0T7YlskKTXjELu+ZUWNV/8AIjf981k/CvEuqz3Mbbk+zce/zLWd8R/Ft7pfji4trVIW8qxhRvMVmIDOzf8Asy17GS0pTx0OXdanncRVYLAzjPZ6HQ+CtDg0m386/wBOtLqWQlZPNXerL/dX+7WrZR6RaR3i2WhWVs1zLu3IG3J/9j/s141qPjbxBe7o1u/s8bdEgXb+Tfeqxpmt3lpbRSRXTBWz5m59wZvRq/ScVTqW55vc/NMFClGLhBbHsdlYPqMwCjy4z1ON1YGuWcUnibSLW1ug5ihmnmzGw2t8v/su6uas/H08cbRT2rur/eML7f0rW8JaraXXi/TdRnEkcN3MtsqyfxfNGv8A6Furz60ZqLdz06bV7NHr9i0FhoEkGk3Npd3cahgNn3vqq/erJi1fxAsYEulpM/8AE+F+Y+tcvJI1re3libkb7OSSFl3Ycfw/8B71F5Un+3/31XLDCxa55a3N/rUk+SKtY+Pteh3Wyt12tiuaVgl8rH7u7Ga6m9nMtnIjL8+PWuWnYZJHZq7cfynNlvNGNh8y/O6985FdX4Xk8zSFbOdpxXKqd5jfv0Nb3g2YA3NuG5xkCuXLZqNXlOjN6PPSudIBxWV4yhE2irJj5ojwa1FbawJFTX1ibvTbiLaNzxttBr28TyyhY8LA80ZXMUXf/Ep8Na2WObSb7PM2P4f/ANla9K1oxwwxE8hZMof9luteV+Gozd+Btctuc20i3Cqe3+dtegPctqngXS74NuZ4VWT/AHl+Vv8A0EV+fZzD34T+R+m5DU5oThLrqdJDff8AFXaRqBPyXlv5M3/XRf8A7Ku4Evt+tePjVZI9NtiEi320yzId3zDd94/99bquDxlraSb18gIeg2V9XTkqmHhNHxOJpuliJ030Yvxast1xctgbCqXQHoF/dyf+hR15ZLzEa9I8R+I5dWtIo7m0hWQRyIzKW+6y/wD7LV555fmTMN2PlPb+KulP3Uc0oScit4OhM3i+2jchwSxbHf5TXp+kWf2WWe1gYnL7uf8AdWuF8BWYTxbHOeFWGRsY/wCA/wDs1ei2TPD4jZQBtaNW/wB7+H/2WvjM65o1mvI++ySKlhot9zpbOAyzDdgKpyc1fZf3x5+6cUyzb9yOMnfyatmPY2ema+QqS1PrFoV52uONsbH8KpySyw4zGRn3pniixuNQtkt7e9mtCrZLxdayP7U1W3uRZak+l2siRNtuGWRY3X+H+98zV0UKClC6Mp1eV6i3nm6izQz2iSQttV4/mUHrV6Oa3sI3tbQSmMxqBDuLKv03VZv9H8RQ2zXcWn2+qW7R7lmsJVlH/jvzf+O1L4N1fwvomv2N1ff2tHPHuaaOSKNl3bfvLu2t/wCO1s6UlCxzSqRvodX4D03xraeE9Ru76ztrKN9s1tGGYzMF/hbd92uy0LVGu7GOcSuGlU5DDkVrW2tadNp0eowXUc9jN92TdkMK5zxCY9P065+ypmVJVSEL/Fu2suP+AtXHXfNIuk4vSRzvxv1n7H4JewDE3Gputuo7eX96Q/8AfK7f+BV8/ajYPPp7s4Ahb92GJ6t6VvfFTXr7VPHUdvczCW1hs/8AQ5EPyv8AMyyN/wB9Lt/4Ctc8ZIWtfl3pN/45X6pwvglQwd/tS3PynifGTqY2yfurY6D9mrxMvhH4l2JvCi2cpNleK3CtbycNn/dbDf8AAa2viZ4XTwv4+1Lw4919nht5j5DKmWMLfNH35+Vq8ruD9j1mO8wQknyyY/T/ANlr6Su9DHxS8JeF/Ff9qi21G0j/ALG1UvGGZpF/1bH/AGmjb9aquvq9R9ERH9/SXVnjEsu0OpmjufKj3KZJWjZdp/3vmb/ZqW71hbqaFYICsSxgMhfc27ud1a3iDw5ceFPFF1ol9p7a5tjjmjNuCFbd0LfLu+6rflUnhXxFZeG/EMUmr2v2iy8s77eB1O3721WVv4l/2q2c04c0Gcnwy5JaFjTtfsLcJp3midZmwGz8q5/hYNWmklnNpzG3dmtfN8jdMvyrJ/dVqx/EGu6N4i8YW2qNYWmiW32cJIi2qzKxVmy235dzfcqbT/CcviD+220PxBplxFaS8QfNAbj5fkkVfur/ABVyqqo6z0PQi3ay1Ou+H/h6a48U2VxCUWGKdWGGznb/AA10p1DULXU9cbUtTtlthHtjtFbdu/uqeKyvC0974Rj8L6f5Es0tzazTTvGvmRK7bmVvMX/gK1wiQ6lrGsWsE1teWFmU8y6upIWZVkb5t/8A6D970pyqU5u83oEXKLtTXyNGTVdNij3O2Z/7sfKj/drHN1FeeILFIYGhYStI2TnKrG3/ANjVK4jtLXUr20a7ikjtzhZPnXzOv3Vb+KrfhqHfr8bOjqPsrNGWXlgzL/8AEt+daZpKhTwE3B9BZW69fHU4zj1/I7aAFIgD3qZv9WQOW7CozVHXLkWOj3V4F+aKMuPdvur/AOPV+XUo+1moo/W681TpczOV0LxLZWt94gv7idUjWVY4ufmfy/l2r+lbGgeHtU8S6jb6v4nsjHYr81rpveUfwtJWZ8KPCtn/AMJVcXd15UgtGVreOTlRIyjdJtr1mC9ijV00+1ubx8kvKqbVZv8AeavWxkfq0nGO55GHxHtaan3NywiihtlSONU2jBAq/pUwsbxbqN7iKQL8skMatu/2fmaqdmHWKNpIfLfHIZ97f99VYLYQuByOlZYau47mdajznotj4rspY1j+z3srKPmMcOef7xVWqG/udD8TaTc2kEkN9hSslqzGN1+ob5lb/arg/tjWjfaY3KmPnI70eIdSOt/ZrmVrGG5jO+O7W6WGZT/vbq7lKNVHlOhKnIw9Skkj1KDQ7+R7uIRTrYXsh+dtq7zDJ/00VlX/AHlrkpdXtLfSTqsk6xRRffkP8LKw4/Wp/iDrkw0K7Ou32jX8m5Ba31pexm53q37vzo1+WT/e+VvvVv6zYeCdY+Hba4dB0+CSz1SNkt4I44fNbzVjZW+6rLuZtu7+6tYTwcZTR6FPHShG0ojvBA1Xx49nf+JYp7HTXZW06xi/115/02kX+Ff9r/vn+9Xven2MFjapb28UcUajAVFworxnw5rXiezina20JdGEgx9pmb7TcSf8C/1a/wC6tdn4N8QRXWoJaajLqAuz9yWWdsN/wH5VX/vmumlQjTVonDia1Wo9djk7PQY9B+Iuv2oI+zzBbqAf3RMzNt/76WSvD/iPc/aPiBrrdVW78uM/7sca/wDxVfSfiKeOfx5qAjOTbWdvBKf9r95Jt/75kX86+Wte1GObX9Tutiy+bqFweT0XzGr1OHKd8dOXZHl8Q1r4CCfcglkhibbAfNdOfMbp/wB80aZMHeS3k6S/o1QO0UrKR8mc+9StEwZViCkqeu6vu5RjKNmfERk4yui8kLWkUjANJFjHWup09GtdT8ORk/cvrfIx/wBNo91cdpkV1PrNta7mbzHwy7vvL95q67UTcDX9CRvKw2pWv3W/i85a82vSsnc9KhV5tjY/aZ0d7H4gveojiG/hSbcv95flb/0GvOo9R1mNAianeBR0HmtXvX7U9lcL4a0zWRFGfs101tIyr/DIu7/0Jf8Ax6vnH7a/93/x6nls3OigzCMYVmeeuMriubnh2SuvTnrXTtINmzCZ96w9WQre5PSRdwrmxq543N8C3CpYr2/zW7r3WtLw3KsOtxlv+Wx/9CrNsiftDJ605SyPGwP3fl+teXQm4Vbo9nEQ9pRO/kBOMVr27B4EIP8ADWDBChWGUyII3+Y7Tnip4LTUL65eLS4LicBeVX+Fa9upilJanz9HCuLujM8FAWfjm80aRC0V8rR7R/30ta3hbzbbQb/RpC4ks7uSNo26e/8A6C1UPE+m33g/xpo+rXDdZI5gVB+Taw3LXVeONNbRfibqVqzAw6rZx30BHQj1/wDHZK+TzFxmny+v3H2uSSlTmnL0+8xr0KggPRduz/2b/wCKpIH3Rjii/wCIZB/zzYn/AL5+9/46WptuPvV6mS1efCcr6M8biOh7PGufdD5HXaea568Uw3zf3S25a3doLAEVm61GzTxCFGkeT5VVf4mr1tjw1LmL/gSJv7YuXXqkITP+83/2Ndhfgwsl/wAFYUCvg/Mi/wB6sLwTZ/Z5L0NMjyLKsL7OcMqtuH/j1dU4Vo/mH3l/Kvgs3rc+LZ+k5FS5cGka+gXttd2olhlRw3Oc1qT3AVckfrXlVjLd6Ffv9mz5Yb/Vk8V3Wn6xZ6jYs8bgSqPmjJ5FeHWw/LK62PXp1vsy3Nfljk0l9bw3EbJNGH2/dJ7VQubmQRrJEXY/niopNV+bbHG7mseSUdjZTiUrSaHR9YE0N5NbRH5ZBaS+Vu/9lr0E22i+KdJ+zNr+oXRaPZsWOBm/9B3VzmjeBte19vPjhtbS3P8AHPuXdXZ+E/AN/wCHtVe9vWt5Np2q8W7itnVkoWTMZKDlqc5P8MNYs9JgtbLxbeTacsvnNZToo5K/L8y/e61tfEzVX8O+CJrqMo96V8m3I6NcMu3d/wABXc3/AAGu21ISJEol69celeC/FPxE+v31sluRNpFmn7iVOVlZmZWbH4bV/wB3/aruyrCyzPFwU9up5OcYx4PCznD4uh5Da3TS+FbSZ2Jl0q7ZJSw/5ZTf/ZL/AOPV0llpOo3Ub/ZYPNcKG2rIu4f8B/irJs44IvFWo6OVUwapbbAWH8X3l/8AHq674btMJEuorKa7lghaNo4hklvSv0ahVlQcoLofnmKpLFclRdTm77TEl0W+nnlkhuLfaUjKf6w/3ev93dXqP7Ll9D4gsdZ8AXs/lrr1kywMTjZeW43Rt/wJd3/fNeeeIVuL3XrqSK1mXfISI9vzr/3zWR4J1e/8I+OrO8t0aGaC7juIt395W3f+PL8v41GNfNDnY8BC8vZI67TINXvdduNNgNyL2Fiph8wpuYfe3bqj1ODV9M8RzWep2rQ38TI7reeWrr/F95vwr3T4jaDo0niOLW9NtLRrPX/L1COQrjeZPmkX/vr/ANCqx8afBWjXfhvVNYh04SawFQiYXPLt8qqGG7+7XjPGck4w6M9OWXc1LnvqjxPVfEA1LTEtbzTNPuH27/tMUKqxX723it/Tdb+HyeDDZ6xpqpq00k8D+VbLvVWj/dzZ2/Myt/tL1qLwh4B1fxBZ3MK3kdm8du0kUeGKrJ/CG+X7rVyuq3/iHwxcTeF/EEbW9z5apNCuHXyWfzF/8eNWuSc5RXQxkqlOMZS3Z6J8I9K0/WL20hbxTex/2dchbcbfJ3R7mYb03N8v/oOdtV/jZpV3pnjd7vTNVWaO4TbIbVgJF+XYyyV55JLe2UEV0YZ4llbcryxtG0f512viPWIrr4Y6brMTqs0980M8bufld17f98j86cVJy5lsTzwjHlejOdg0XxBeab/bVrFJdWiuySmOVZGjZV3Nu/i+6u6tDwCguL+9vAMxK0cX4qu5v/RlULPxVrmmeHPsGm3ElnZxTNLNHBt2yM38LN/Fu2j5d1dt4etZk0tLi92m9une4uGUYUM38H4f1rys6ruFL2be57nD+HjVrc8d0XT1rnvF63F7FbadatEXuLlWCSSbF2xnc3/j22ugT52YJzt61xXiDZJr0iq0wks4V8vYqsvmN8zbl/u7VFeJk9L2mIUv5T6bO6/s8K330L/gyK4TxArvdWotp1eOTyplkYtH833f7vzNXoJ8XeHLWCRb3WrS12nAVpFaRv8AgNeCXtkrWqxvctEpdTLjiTY33v8Ax2ur0rw7ocNu0S6ZHIyH7zjex/76r1c3hS9r7ST3PIyB+2pezvsd/N458ILskg8S2G7dz9ogmY/8B/h/8dq7H8RvC7K1vFqdrNI38Uk6xqf++ttef/2TphKr/Ztj/wCA61DdeHtOlORpVoPpHXkqdA950LbHd3/xJ8JwxtJPr1s0g6R20bSf+g1wvi3x4up/PonhqW6VQdt1qKbY1/2lj/i/4FU9notjbKfLs7eIt18tFFUPENvGtvDbBii3Mgj3enzV00a9JS9xGFbD3hdiaBomo6hodz4o8TyLdCKymuk3rshgjVdsKqPu7pJGX/gK/wC1VvQvFdx42ij03WtKitdOkaG2uH37v3km5YZP9nbJtNXPibqkV9c/8IjpL506zng+3GN+Cqt/q/8AdX5f+Bf7tWfgH4dtfEkXiDSZEHmP9neDPTMbtIv6rXoOtGx59bDyowjKXU6rwFql1BD9h1f7TBfWp+zzQuf9XIv91v8A2X3rpdY1i10u0fUryZnnQYih3fNMey/7v+1XC/ED+0rf4q6x4k0VVuNNskH9qwl9qyxr1P8AwFt3zVi6xqUOq63f6jbRSx2887NCkjbmRBwqgfRd3/Aq5JV+VXibrC+0aR6R8LdSu7ux1zWdUkMs811LcTP0y21WH/AeleIWlsyaa1xqFrPFmMSRtt3Kx+996vZPBsb2/wAN7+RRgzW9yzfXay15d4YsoLh7S+8Q6HcWGkNCqx3kMcip5n8PzNuX5v8A2WuzIMS4SqVWeLxFhYzUaX/DFXTdOe8AlVJNgTcpAw7/AO7/AHv+A1VXdH869q7WzPhGbxbFfHU7FtM+zyG4guoVWFJPlVfLjXb83/2VZJvdM1KwtdJstatYbeyb7QYrsfu5Gb+Fm/2TX1dLOJqXvL3T5aplFNwtGWv5i/D+JZ9QuLtkBESYz7t/+z/49XTrG13418OW/ln5tVt//Ri0ng3S/semRRbozJJIzM0X3W/h3L/wFa2/DFgH+JPhqMyZIumlKt/sqzVeMxkPZtojC4OSdj2H4uaX/bfwv1m1VcuLYzx/70f7z/2WvjTba/3/ANK+81QSWohkGY2Xaw/vLXxLrnhTVbPWr6zisrqVLe4khDheu1iv9K8/JswhSg03Y68zwk6sotK5897jnIJpC77gd54pRBP/AHP1qVLSeTOE6Vmp26noqHN9mwy2kKzKc85q1OMtIO33lqP7FPG3zhFx1yy0Bi0yK23DelZ3u7xNI3aszq9ElM2nxlPmAGPSvSvhBbs15qE3lthY1AOP9pv/AImvJdDv5La1McdvZOAf+WsO9qvS+INQtkaO3js4/MOW8qHZmtK1edWHIkZ0cNClN1ZM7T9oMrcRWcKoweENISePlb5f/Za0PH94uofDr4beMM5aBG0y7PU4X5QP/HZD+NeUy6jcNYzQyt5zOMGSUZYfjXongG3j8Rfs6eNNK3SNc6BdQ6nbD+7G/wB7/wAdWT/vquarQUYRT6fqdNHFe+59/wBB76X9nS4aWFz5LqjcdVbcv61gmX7P+7kOXDbSvoa9l8BSw658PtOkk4M0Cl2Xg+Yvy7v97cteUeMLJbLxReadtuJZTLvhVBln3f8A2QauPIsRyV506mn/AADo4jg69CFWH9XKMsqlQykN7Kcmul0nSILXxFo9reRyTalIWu2UP+7hVP4f9pt22tLwd4QksZYNS1mMGdPmhtT/AMsv9pv9r/0GtTUXS08U6VcOvy3cEtkGz91vlZfx+U16tfMY1a6hSfunj4bLXRpe0qrUw5tDl0fWZbqPP9l6hM08Z6bJG+8rf+y1odq75NNt5rAwXUQkhlX5kPeuU1fw5eWExl04S31svWP/AJbR/wDxX/oX+9XjZnl8qk3Vpn0+U5lCnBUpnLa3bI6+aePXisYw3FpKJo2ZGXoynBrqi8N3HIqOGb7rA8Orf7S/w1lWyBTJBOMleOa8Jc0fdkezPlfvRNfRNYjukSORNk23G0fxf7tbwtLdeFdBJ6Zrz65tHUb4ydh5AottY1W3wUuPOVPlCyru/wDsqmVHnd0wjU5dz07/AITm+gFrYxySq0T/ALxmGSU717FpGu219p8M1tMsgMe4sDXy7p2vahd3BgTRI5yybpGjJQKi/wATH5tvSvWPAPh+bTNKfxBr100ds1o0zWIZtqx/e+Y/+y1EsNa2opVVLVHAfHD4p3Wr6fquj6PdfZYEuFtyRuElxGv+s5/hXd/30oriPBuoW9x4KubWZ1U2rfLvPRZPf/eX/wAiVB8UvD99o2vSrfyC4XUI1v4bpFZVmWZVk3L/AN9ba5fwldeVd3Nox/d3MZhPqP4l/wDHlWvu8DhqWFhCVM+DxmMniVOMzd8SRpbLYa1bzxSzQz8gdMYzXV+F9VtNG1y8uZrq3t7e6hS5tzMPk3MtcfdN9r0qeDGHjPmA5/z/ALNSWxj1HwNBM2WnsWaE+653LXo42knUUntI8zAVZRpuPY6y2uNMj8Q/2q3iDTWeWdmaOJ2A2/8AfNYfxOudOuJbDVbC9huZYMRsqPlmVfu/w/73/fVcwq5YN6VFcIGDJW9XL4vXmKpY5xdlE+pvhnqx8TfBh4Dexpc+FbtbgSyISBYTfMfr0b/vmpNW8cx6vaG0uvGWi29vcK3nRpBJvtG8zcvl/wDPT5fvbv71eX/ss+JItP8AiDbabqB8zTNSiOk3sR4Vo5v9Wf8AgLbV/Gs3x1o8vhXxfqnh25BBsrhkVv76/wALf8CXb/31Xl4PL4YicozeqOnHZjUoRjOK0Z6loXiu30Gzuhp/i3w3eXdx8ha5jmjijXfuz8q/M23/AHdv+1WZ4vh0HXPELeIY/HulG8k8tJLeS0kA2L/ErfN/3zXlLLGlqr7j5pZlZP7o4/8AsqWL5YDL5m3dlcYr045BR5rqbv8AI8iefVZR5XFfie0+O9d0DxT8PLfwpP4p0mzNssJEkXnSKGj+7x5f3W+bd/urWDqmmaNN8OjoVnqG6x+2reyapLaN5fl7lj3Ky/7fy155oely6rrNlpkS/vLudYQ/93ca7H4k+F18G6VFDY63cSWWqXkj2tgx+WCGMr/Fu+b94393+GuOvglh5xpwluddDF/WKTqVFsLa6fpcvilU0W7jOmqiz3MEDt5bMv3d25V+8y7tv3V211ty+yPjqRxXM/DCxRNCku3J8y6kaTB/u/dX/wAdX/x6utK7sH0GK+BzWsqmLkk9I6H6Pk+H9jhYyas3qVLYLFEMHJbk1w4tdNutSvNYbxHp1nI14zCCRJMbVbb8xVf9muv8VaomjaNPd7sSAbYV/vSN90f99V5NaIcpbpHLNNK21Rtyzsf/ALKvoOGMu9qp1ZPlR87xbmPs+TDxV3uekfGHVNB8VKmo6fqelrqHlSRzxQLJumZv9WVbb8zfdWqlgJ1jUXC5kMa528/N3qPwl4ElmdtRub54mikaO3xaiRTJ91mX5vm2vuXdz/FXUDwb4hiUvbz2976CZGt2/wDZl/8AQcVw51KnNqnTldI7sgU6EHUrRtJmMOGB9KtLIHy68hqiv1k0/Eep2U9jIThfOX5X/wB11+Vqotdl9qQKPmOM7a+f9m47n1EakZbFu9uUgVf4mP8AD0rkvEZuJmD52kK2x/7rVu+Ruk3zDce1QapaGfZtGcttPtmtqMuWQqi5olX4HaTLqF9rGuXSB7HTLCW7kYngyqrMg/76y34Vo/DHxKfDN5feQSt1cxLHDIP+WbruUt/3zJXW6Lc6bZfBDWNIs4kS+/tIW5ZfvSLcNnd/3zHIv/Aa5z4Y6BZT+MbCTUgzRLdeW6/wncrbQ3/AgK7qtS+kepxe2jVqc1RaRNG8ZrTw5JBKX87VoI7Zgf4o/M3M3/Alik/Oqtnbia7trJW2yTSLGOM5ZsVm6trz6z8VLx47mN9NeWZLNIvuhdq//E/+PNWvjyb2G7H34pFkX2wazqUJYZKEuqv94qWLhipTqw72+47/AOGDvdzXelXG3y7WNbVY8f7zSf0rz291t9M8O614E1PV7Rw7yW4MzzNJbtHJ8p/1f+z/AHq7HwPfI/xFFxaRNDFO8khXcf4vmavNvjvaJYfFPVwp2rdLDcocf3o9rf8AjytXrcNUYVa7pT9fuPn+K6k8PQVWPp95S8NJo+gaul6nia3vIlkX5TbzKypu+bb8v93ctbXjDWvCHiS9sYrGy07TkjuJDIsJaHzBJtVdzeXt+Xbu+avOtyscAiqWqSXtlGl3Faw3Fu7bSDJ8273r7XEZTTiudN3PhsLmdVr2dlY+lNO1Pw5Y26wrrGnq0Q2j/SY8Af8AfVWfCuq6NH8RdL1F9TshbWsM7SOrhgrMrKn3fpXzbo3iJbO+8688NW07y/MA0iuuN3oytXR6t42tr29uopfhxZbDKJJLe3nWJU27htUxxr/e+981eTWwdSX9I9qnioo+0k8WeGZogIdatMY6u2z/ANCrwv4jeDNH8R+NdS1uy8V6ZDDdur7PPBw2xQ3/AI8DXgGqXzavEDpXg77FHgyRukzSKV/4F96qkei+KZUEkeihkbkHK8/+PVlRy6KV72+7/MqePfa5wQ60/PFaXhzw/q/iCaWLSLCe5aPLSMq4WMf7TfdWu6g+BvxMubWK7h0AvBJyJPtC7V/2vauadSMXZs9WMJNXPMDUUy7HRuvGa92sv2Y/Gr7PtGq6RG+MskcrSbR/tNt21Yb9mbxDG2Jmu7pP79rs2/8AjzVmsVS7kyozfQ8W0eW1jvHN1IUiYZyE3VcmGmT3Oftkirj7xQV6refCPTNJwmp2eprJnH+kOy/+yrTrfwN4at3P/EpSX/rpIx/9mo+tQ+yylSly2aPK7TSkv5fJsLyK6c9kgmb/ANlr0X4P6br/AISuNeW7sbeaw1jS5LCWCSfaTu6N8qt935q7G1sVhgW2tbeO1gA4EUWBWisYWPYVU++K56mNlLRm0MKtGc14V07UPDPh5tMi1eZ4U3SSNHGse3d975m3Vd0Ow8iZtTljml1GYczXEjSSIv8Ad3N/49VyC233y27cwKfMkLcHb/d/76A/75atF0yxY15spNzbZ2r4eUrsxc5PXuayfG2mzT+Gnnt1c3NsUnh2nncvzf8AxS/8CraitnabPStOcF4GjPCt1op1vZSQqlNVIu5D4N1mLX/D1tqEbLuZNsir/C1aYFebeAVn0Dxxe6QFkexuG3RpjJVW+ZW/LctemSFGbKcV9ZRlGUeZdT5+b5HZmPrmgadqxMlzGIrgdLiH5ZF/4F/F/wACrh9e8La3YuLmDZqEC/8ALSMbZB/vL/8AE16bjPvU9pZXV5OltZwmaZxtCisa+DoVviN8Ni6tP4DxVJ0mVlA6HFWfDvh8a3rMenRXUNr5nUv/AOyivomx+C1jqcgvvErLuZflFrJtkVv9pv4v92vGfEUfhHQviLfQLrhvodLk2TtbRskjSf3V/hZlbhmVvvV8ricE6cn7J3PqMLjoV7RktT1bwx4a0HSdE/sq1to5fNKpNJIuZJmT5vm/+J+7WudDfxdHc6GMrpjHytSuUOcR/wAUMY/ikb7v+zn/AHVrmfh/4j8FeL/F1vo0+syWDCPZaacsckK3TfxfvmVdzf7K7f8AeavoKxtoLKzjtLWGOGCEbUjQYUD6VGEwU3JTqmGPxqpp04I878Z+FvCvjiy1j4e38UMBthCbB4V5tG8lQrL/APE/xKtfCvxH8La94E8YXWi6xaPbXVtLneN3lyr/AAyK391q+k/EnxAXw7+2LeWjXG2xvrS2smb+EXCruT/x5iv/AAKve9e0fSfFVnDNcxI8qIfIlwrNH/eX5vlZf7yt8rV9GsRKgkpbHzPsYSbaPgK0tbWJ/OF9EqSruZW4O1l6f59Ko+Eig1q/0QyIUuIQYfm+XzF+Zef++q+yPFfwY8A6jayDV9Fh0u5/5/tI3Qxyen7kllVv9nb/AMCryzxL+y54ksNRh1Xwjr1hqSwyB1hvEaGVh/d3fMv3f92uxZnSrUuW+qOaOCnCq5JaM8WsfC+p6pC09o1qw3Muxmbcv/jtSjwN4lWYWxsYWuNu/wAtbiPcy+u1mrr/ABnonj7wbqN35+ma9pFhJJ5xkCs1vu/i/eR7l/8AHq4i71XUZ5GuZL+W4kb+Nm3V10K9et8EkTUo0KavKLLegaH4h8N+Jo9Ru9KuLa3GxWmZfkRmb9383+8tewftD239v6X4X+JNoABqVr9kv27/AGiP7uf95c/9814NrF7qN7aGMScd9oxX0B8E7mPxz8LfEvw8bY13Larq+k/7MsfyyKv/AAJV/wC+mqIqrhsTGrMdb2WKwso01t3PGMKULAJIq/ePpW/8PY9JuvFUMesW8b2W1maElgr8L8v/AHzurnxFKQY4nhOdqlWkVSetT2NhM17FZqywSyTKFYNnb/tV7mYVebDTcZWdtz57LaS+sxUo8yvsfSWl+C/AtprthrnhyKeK6jilKw/aWkjXcu3ndu/vVB8bfhlrXidYr3RLkXE9jZ/ZVsj8qNt3MzK397zGb71eQaP8W5/BfiG8srPS/wC2kIjVWnm2yLIqt951X5l3N7V2vwp+JN9vJvLgtdHBkgkl3b/+mi+1fntXEYvDwVRycvM/QIYPDVKrpNKPZGjpVjb2VhDp8alHtY1jkhcYljwv8S1IwC816QW8N+NbSOa6t4JJguBIAFmjP+8vzLXm3ioy+G7i4s7oyzeXHvtW2fNco3yrt/2t3y/73+9XzvL7apddT6aFVQhyz0PMvijqC3PiGC2icmOyj3S45xK2dv8A3yn/AKHVzRvDGstpL33kxWV2+1A074aOLb833VbYzfd3N91d396un8BeDvsM8ms+IVS41iUtNKSMxwM3OV6/N/tf9816LaWEZ2tLDGIcfLCVwvszf7VfTSzT6vh1h6G3V9z5dZZ9ZxbxVffouyPn/UPDPxChK6nYmeSNc+WNPnb92n/XP71T+Hfiz4p0i5+z60raksXBWbdFMP8AgX/xS19Bi3e8nBTiEN8z/wAX/Aaw/F3hnw94gX7Nq+mpLOBtEqDbJGP9mT/4queGvxI9r61BK00cBr/je1+IGn23hfQluLa71GVVvmlTmCBPmY7lO1v/ALGul/4QGyktEudOupNNz/qoXPmR+X/Du/iVtv3v9quZt/AV94a8Ma/BoFld32t6grQxt/y0S16tt/2tuPzriPCHj/xb4RvhZO89xaxHbJZXUbHZ6rj7wNE4RkrFwvUV6R6DrOharood7+0cQr1ni+eH/vr+H/gW2szpF6vJ83/Aa7/w58UvB3iOFI4rt9K1DGWtrvHlyf7sn/srVYsvBVn4h1S7a20y5sXj+ZJbUgxyL/e8v7v/AHztring10COKnS0qROc8EeH3Vk1u/mYW6bpDakfLJtX5Xb/AHdzbf8AerG8bXUfhnwaIYMf2zq7+bCM/NborbvM/wDZf+Bf7Ne0ah4f1DSrQW97Yf6LwDNbjcqr/tD7y/5+avmPxtq0uv8AjC+vo1kaBpPJsoivSFOF+X/a+Zv+Bd67eH8tq4vGP2m0TyeIM1p4fCXp7yM3RZxFqNjKeEhnjGP9lvl/9mr0+7BRWUivJbmJtsrRmUt1Bbj5q9US7S+sbe5i+5NAsg/4Etexxbh+R05fI87guv7WlUp+dzf+HH/IzxH/AGGrkf2kFVPiBFKyly+mwngdMSSV0/gibyfFVixOA0nln/gS1zf7R4d/iDbJGV/5BkagN/10kryuF/8AkYr0Z6PFy5sE/keYBlLE4VMfw1JLFHKShi5Y/Mufu0IjDCsVP+7R5VyjndFtbtxX6rufkybTK39mQwnb5KAnorL81X9AkOmaxG0G2OYN8qvCz/N/d21Xn87OWHP+0KiUyLJ5hjYP6g1jOnGSsbRqTUr3PUNV8ZTf2fNCmlAysvzqLORV2t/d9P8AgVeWz20LzOxgjTJztx0rQurrzbIKbvU2mX5VEjbkVf8Ae3VS8r/r4/75rnhhIQVkdFTFyk7tntWgabaeH9Hi0/TYlhSIfNt+9I395vVq9v8AhNrVzqmglL+dpbuGbGW7r/DzXjk5cNt2dPeul+HGvf2Tfm3mbEMzKGGf8+3/AHzX5Y3KS5pH6lNRWiPZBYmLUzKrj7PP/rYj/DJ/eX/e/i/3a0yvNVdRt5L3SbiCKQxzSRfu3HZv4T/31S6VdSXum213LG0MksSmSIjGxv4l/wC+qyOa1iaSBJIzFIiyxn+Flytcpr/w+8O6nCWhslsbjqstuu1d3+0v3TXYPIkalpGVR6tQ8iJGZJGRUVdxLdBVxbWwjxG7+G3iGF5dkNtcxp90xv8Ae/4C1cnrGl3Wm3bxX8MtqyjfiZdvy+tfQuj6tHrFvLdafJbXFvHcNCrJJuzt/wBquY+IY0vVNd0DQtR+ywwXU0k8oueGk8vb+5H+9u/75VqftO5XPI8b0W2SWxaWUMZbghwo/hT+Ff8Avn/0JqmMSnrXputfDhHmlutGufLdv+WMhwvH+1XDato+qaUZBqFhNCU6ErlT/wAC+7Ut3NlKJi2xy5GOtWJXAXGOtN48veBj2rc8M+GNT1+YyRRiC0DfNcP93/gI/irOW5pF+6eb+MBcadfaXrlpGrGCbyLiPdtDwSf+zbtu3/ersNOvbe9tUubWQvAwwOfu+qt/tV6rrfwr8O6v4Nu9GWORbqeEql0XyySfwtt+7t3V4t4W8P3yzvdaB5jSMuLrTZJFGWX5WVd33WWvqMqrRqU3GXQ8HHQUZ3RvI2081ctXkhuFmhmaKWPlCrYro/AnhpdTMOoXCxy23mYeJvvRsp+aORf4W/2a6jxH8P7KfdcaTIba4PIiP+rY/wDstdVXFUouxlClO10ch4j+J99o3gfV9QnULd2mnytbyj7jSbf3e5f97FfF+h+JbzTJXkfZO75IklG50J6svP3v978q+lvi3ps9tocul6razQC9uY7Y5Pyt8wY/X5Vr518W+CtV0X/SCsb2gO1mV1Yxn/a9K53h4SVorQ6cPialCp7r1OoVft+iRahaSRWq4URFpMSb15Vht5VuvzV9p/BbxXL4q+F/hjWb0q1/eWublh/E0bNGzf8AAmX/AMer8/8AwdqUcN3KL57hrdkCuY1zhmG1VPtX2t+yRfW198KYLGLi50qWS1lQ/eRdzSr/AN9b/wDx2uJUvZNxPXzLEwxNOnNb63PF/jJ4IurnxDqt1qMk0Op3k8k8MjLtAZW3R7W/3WNe9/s++MP+Em8C2JvG2ajFmC6i7rPH/rP++vvfjXX/ABB0cax4cki+wxXs8LeZCkjbfm2svXt96vAvDkviDwL8QhBfaDdabYaztAkO3ykuF/1Zba38X+r3e6/3a6a8oYjD/wB5HhUo8lS/2WfTpRWUqygqeoI61RS3NoiraqfJX/llnhf93/4mpdNukvrKG6h+7IudvpVjFeJsdxDFNFcREAkqeCDx/wABauM8U/Cf4deJFkOpeFLBbh/vXNsn2eX/AL6j212M0Cs3mITHIOjr/F/vf3qbFOwbyrgGOXnbn7r/AEq41Zx+Fkygpbnhes/sveD597aRret6az/wyOtxGD/wJd3/AI9Wb4M+BfjH4eeKdN8QaBren6zFZ3LSNC+62kkikXbJGPvL/wCPLX0ZJcW8UgieUK56A08811SzGvKPLN3MVh6cJXij41+IHgW8tPiZqF63hrVrPQpbz7UWng/cxhvmZWZWZdnmfL1+7VjVdH8OX94LTRPD0UNzIdqqkKqqt/vf3a+vbi2huoJILiKOWKRcMrrkMteX698IvD+r6dqA0drnRtWjDeS0czNbrJ/C3ltu+U+i+lRi8ZWxTS5raWN8vp0cKm3G+tzlPAHhTwz4VsWvLm9spb9/9ZIrLtT/AGVrtbefwfqCDEOl3JPRvLjNfLH2/U1ZQby5Yp+7mjVs7Zl+WRfu+qtXovgTwP4j13RZr86nZi6ksprizgWHIlZNu2NmVl2s26vGdGrKXI5an0E1RcPavY9Zl0fS/P8ANtLS0EWeTBEqsv4rRrWhJq+nJBdugnt2aXTb+RCGhb/aH93bhW/+KrwjwR4s1G5tBKt1JZ3IdjFCrNtkG7/e/wDHa9p8H+Mkvo4rXUiEuSvD9Ff6VxShPDzcXubTp+2opx2MnTvNuGkilX7LcWr+XLE3zMsnt/sfxK38VX4wxiUtIGPcirfijQLu8uk1TRpY1votoMErbVmj/u7v/Hl/2v7u5qg0GKO+u5rO4vk068iK+ZBdxEMv/su3/a3V6dG01c86rKUXZkoIEIZHO4etbeheHl1WJryVwNn+rjb+Jv8Aa/2a1dE8OXtt9pguZbWewnj3b4idwZfustU9PuLjR5dSjkG1kRs8/wAX8P8A6FXYm0ckpKexuQ6Zp+s2sjv5ccqkCMwNhrfb/lv++qxvF3w8sdfstuoQQ30gXCzr+5uF/wB2T/2VsrUkWrWumavb3dmCLO7QbowOVrt7OeO4tI5oWDxuu5SO9VzXMuapSacT4r+JvwT17SrqS40S5OrpLIVa28hYblWY/wB1flk/4D/3zWv8KfEXjjwVI+m/aj9iTaPsV9BtkX/ZZfvL1r6v1W2hubizhkjR183e6kdVVW/qy1T1fwroOrW4t7/T0nRfuFyxaP8A3W+8P+A1NeMpwai7HoUsyXw11dHknir4h6frgsrO6trqwvLWObVpZI5GaLybddw7bvmbb8u3tXy4bttUmae4kL3E26ZyZFGWYbmr6d+Kvw5/snw14x1fR7hYkGkiBPtM3mFIlkWaZVb73zfL97d92vl2G1tZHCRiIsexZa+r4WhKMJSlufF8TypTlFUr2HyxGDbuMY3DI/fK3Fd98P7pZ/DUUGSWtXaHp/Dwy/8AjrV57Np7uzrFGrmMZZY23bR68V0XwvuEtb67smbal1FvXPZl/wDsW/8AHa34moe2wvN2MuFcQqGNSfXQ7+1me1u4pUOPLkU/+PVj/tItCfG9ozsuRpsfUdf3klaEx2rnGar/ALQ9sZvE+k3BTcsumpg4z/y0b/4qvkOGtMwh8/yPsuLNcE/l+Z5TClrJ1ZWb/exU0cUTNthlXJ/26c1mj/uxDz7CrM3hLV4dObUJ9H1KK0Enl+e1u6x5/wB6v1Rux+TxXN3GT6VeTyISpupJF+Xy5/Nb7v8Ass1QxQ3EErIguVkU7mGW+X/a21Xa1ij/AOWbDNEkSk7laQMV253bqjlY+aL3Zbup7mcxrNKwEa7U+Vfu1F5sn96ofOuduWmaVvu/Of4abmf+7+tWpEuJ73HBFFloXLxBf3qFuPdlrf8ACXh60126udPF59lvtiy2smMhl6Mv/oNYVzHAI+qf8CFS+H7i6s5UmhkaGe2k3Rsp+6tfkM4ySuj9aep9H2a/ZraGHcX8uMLuP8VFuq2scrNI7RqXf5j0DNurL8H69Fr+jx3agLKPlmj/ALrUzxbcLBYXiByXkijYg9l3bayMmtTUtbg3kBLKFyzK2PVasuFeMxSDdGy7WX+8KyfC8Rt9EtlYZZ180/8AAvmrZIoTBqx5L8IZ4tG8e+JfB/mZjZ/tdpuH3treXJ/7Tr0jxBo2la7pz6fq9hBe2sn3kmXdj/d/utXz1qWtSaN420zxehHlWd+32vPa3mbbJ/3zuVv+A19Ihg33T8vaq21Jaucxp+m614bUw21zda3o69Le5l3XdsP7qyN/rl/2W+b/AGm+7W5BcWl/bkwzCSMgb1ZdrJ7Mrfd/4FV1e9VNQsreWaGdoSZkPEittOP7rbfvL/s1LlcS3MfUPDOh3UwuG0qAbZNxwu3f/wABrZWOONAkcZVB0VR8oqzIN0Q96YgwuPSspO7NVKxNbn93XmQ8C6fceOteY3U0RaVbpI1XKtHMrbv/ACIsn/jtemW/+sFcn49mv9M1bSNW07B85pLKb5c5Vl8yP/x6Nv8Avqu/B1Zwloc1aMZbnNT6R478Ja/Dq+kWS+INPkOzVLSO5VZpo/4ZFVvvSL/vfN92uxWbUtS16z1KwvIP7LeHiNtyy5LfN8v97qu1vu/NUcOr6uujXF9PYY8gZBT5d6j/AGa4218Vaoup3d5bxwpaXmBNAWYNGV+9Irf3mXC/98tXfKjOs7o5uZU9GZfxsu5NQn1O1ufD8semxBYrXUZ7fcjblVpJI2/h+bau7/Yrx/xYmmXnw1t9Xmvo5Gls2eQIuWEi71Zev8TLXv2s+O4LvS7qzOmiJXhMa4k3qo/3e9fNvxeuY49A1Oztwgy0CFV7Fm5/9BFe1hFL2dpKxw1nFz908o0qGU6Hqce3chiEmR0+Vq9A+CvxF1rw3rVveaddAPbx7ZbVl+S+Qv8A6uTH8XzfK38P/jtcP4RvobDVES4j86C4VoZot23zFZf8dtVvsh0i/imt2+Yy5VWXov1rzcRBKTi990e/hFzxhK14bM/QX4da/aeIvD91qmmak93GztJLb3B/f20mN3lyL/s/3v4vyqh8e/s03he1s5oi7zXHyn+ILt5z/wB9LXzZ8Odcj8M+KtNvb+6urO3vE8qe5tZ9jQxs3ys38LKv3tp3fLur7D1zQ9L8Q6QtnczmRQA8cqMGdG/vVy0KiirsnMcG8NJx6dDz/wCAHjqPxFolszybnlMlvdKx+5dR/e/7+Ltb/gVetg1893PhR/ht4+hSzmhXS9d+Xcke3yrpeY5Nv975tv8AwJa920K/TVNLgukI3MMSD0bHzCufExXPpsc8dVc0DzXMaXqcmv63dy2Kkadp0jQJOw+Wab/lo0f95V+7/d3bq6OZBLA0TjIYYNOt0VIxGirGqrtCKMKorEGVrq1LWckceNwXd/wL+GrMLrJBHKvR1zUqiqVl8kZQ/wDLN2X8e3/jtIRbFVJGEeqQnOPORgR67fmH9ai1bVdP0fTJNR1O6jtraPlnc/8Ajvu3+zXh/wAT/GuoeJJIrHT7aaz0iQctMNs0/wDvL/DH/s/xfxf3aUqkYK7NqNCVaXLE5f40Q6Rd/EO/bw5Db3RuUhklltmXyftHzLJub7u7ase7bXP2ya1pugpph1adojIz7IflVGZdrHd97bt3f7NTO9jYfNNdQxs3ZmxWXqHi7ToIm8rzJPXC151WpOrLmgj6XD0I0qXs6jPXPDvhnw14m8NWa6podm86xqrt9m8lvl/i3Ltqze/DOzDpJpWsX1m0Y/drOftCo30b5v8Ax6vKNC1rxSIYrqHRfEkCH/VywWkksZX/AID/APE12+j/ABK1HT4wus2sskY+80lrJC4/76Ws5qsleRFoqV4M9C8PWuqWdg1vrF/FdSH7jww+WF/8e5qjrsKXPiPR42nWOZLe6UzZ+8u6PaW/4FVjQfEEGtpvtbe6hAUszSx7R+dVfE/yz6TN9lL3y3bQBk+80bRszL/46p/4DUYOX75HPio+5cs6brOqeG9TMF4jCBhvMXVdv95f7y12uoW9h4g0WbULPDyyRkIwPzfL2rktOay8Q6bLo8t1tvoX3WbyfwN/zzP+y1VvCGrN4Z1T7Fch4reSQxzRSH/j3kr6FxSPGav6kcjs8KRHojbhXU/D7UZDcy2cr5jEeY/++v8A7KsnxXp/2HVJDEP3E/zxkdKu+Ebf7Hd3F1JwBab9v975v/saxbtI0dpUzsYpBNeTMOViPl/8C+83/stWwfaszThLAscLRBmJaSVjzh2+ZqvPIkeA7cs21R6mqUjlscp4+hGq/DDxaoUqs2n3ijI/uxsv/stfCP8AZdu8AZkxur7q+Kmq2+hfC7xCIl3yDS5o1X/aZWVf/Hmr4Pmi1mG0j82WVVX5Vwe1fYcOP3JM+V4gT54WlYb/AGehl+Uv8voa0NJkk0/W7C83kKky7s/3W+Vv/Qqp22o6vbyxyJdtK0Y2osqrKqr/AHdrfLTJtbvXuZGmsLWXcm11EPlqv+18u35q9nFRjOjKDW55uDc6deNRPY9fnU78VT/aHjmvbPwXqUUrxbrKYMynqV8updLuvtug2N/jmWEM3u23n/x6pfi08D/Cjw9fyxyyCzvpIGMf3trBu/8AwFa/NMofscwSl3sfp+d/7RljlE8amtZ2bP2qV2PrurX0XXfFmk6fPpdh4k1GzsLgfvII52VT61mSanbh4nS2mddvzo8nDf8AfNTxanpMvlo0F1byEfvXULIN3+yvy1+pSjSe5+VJ1o/CQ51R5hLPfmQjpubdVm1urxbjbLbRygfeXb/8T0q9Hb2P2U3C3ligB2mOaTy5P97a33v+A1Gl1ahQ9s8atH8rHzF+Y/7NVBx2TMajk9ZRLF1qNpex5u7C+My/KrxTKF2/8Cj/APZqzPNh/wCfSWpJJbh23NtJPUiovNn/AOebVoopbE8x9Taf8NdYmnH27ZaQD72SrM3t8tWvFHg1NN0ZdV0RZ3Fq3l3cLnczL/er0Hwp4qtfEkbRLGYLhF3+Wz7tyf3lb+Kp9Psbiw1Oe3fdJbzhmLnlR/s1+Rucn6H6rf7zzv4Sa2INbNiflhuhs6/8tF4WvQPFNt9ovba0QhRd2ssJz0zujb/2Vq4zxL4auNB1GO9sA32MN5ke0fNC2d22uq8UXn77w1fK3yy3yxf9/IJP/sax2TDezJtU1200/WbPRmbYzqv0X+6tdIh3x5xjNeJ6vqC3PiW41FjvXz967h/Cvyr/AOg17Np8iT2FvPGcpJGGH0xUoJrlVz5j8RWnmRXthICys0kJVj3+7/hXsvwO1qfWPAdnBeyFr7TG+wXOerNH91v+BR7WrififpR0/wAV3T7QIrhvOiP+9y3/AI9im/CXWItG8cJZzHbb6wn2dv7vnLuaP/x3cv8A3zVt2Ll70bnuSHD7acRvUjpUcgYHenUU8MG6GkY7DY1IGw9+9Nb7+2nMvvSH5vap3BBGdr5qj4qhebw/ctEpaaALdQgf89I28xf/AEHbV7GKlSrpS5ZCkjndE8S6HrESTW8/lNL0SX5WqprHgqwnLTWMxtJj1TG5H/4DWXovgewFk0VvfXCNbzTW/KqyfKzbf/Hdta2jQ67oREMp+32PQmNsmP8A4DXtRmoe9TZyTu1aSOD8Z6HqmmRxTXiQ+Sx2ebG3y5/9lrwv43aTDBoN1qUG5POkj81Qej5X5q+0r+Cy1Sxey1CFXt5wQ0cnQ18u/tB+CdU03SL+2tZnvLRYnkj+b5mi4+9/tLXpYXGKpGz3OKrh+qPmKSRWiyeJNwwfWuz04yXun28jxO27PITPT+7XJ6xbvA6MYgNy5XaOGP8AerY8GaxNp8UqpG0gkXaDuwqt/wDs1x42PtIcyPpclrfVqjpy2Zvrcotz9nuZHuLZP3fBKgr7V9bfs56naaz4Ljimn8y90x/IZyctJD/yzZh67fl/3lr5FeOC4tXubPaNvBgJyw/2v9pa9B+BHilPCPxK09JTNFZ3y/YL9Jf4WZv3bf8AAW2/99NXlRTvZnuZvSWIo3j0PZ/2jJbq5litreMsIbOSaHPG6Td95W/vKwWt34J+LI9b06xvUIEWpWvnvHn/AFVwvyzL/wB9V2+qaRY6xpbWd8v7w8rIv3o2/wBmvAfB1tN4S8W6toxfYk1y97ZgdY7mP/Wqv+yy/N/wFq7KtqtCy+JHxkXyyt3PpogH2qOVjGjMiGQqMhV6moNKvF1DTba9jPyyxhhVg15xq0Zlqt9czQ3cjyW0JHy221fm3f8APT/a/wB2rqDF1IB0dVb/ANl/9lWpsUyTatxFJt6bh/n/AL5oGcv8QvD83iTw82n2lykF5b3Md1btJ9xpFP3G/wC+q8qm+Hnjm8mL6hDY2GMB52uPMVV3f8s41+9/wLbXsZ1/SZPFNzoFtqVvJqdpbrPcW6N80cbfd/z/ALtUPitLq0PgS7udBMpuEKs7QrukEO795t/2tuf/AB6plSTWqNaNapT+F7nh/wAVvCHhvwxDY6bpVzLfa6jF7+5uBu8tWX5V2r93n+Ff+BN92uLtdDtYEYogmuTjYzD7v+6tatks+o3E/wDZdne6lcPhtlujTM5/iZm/hHT71cxqeoazc2xuLaSOHvHGo3FF/wB6uKalfsj3cNFRjyuV2etfD/xXBp2jDStYn2BH/cy/e+X0rv8ATdXsrpVNldwXB9FOa+Q3vdS+0xst7MWV8/e/9l+7W34c1vUbm7mtpLiSOSJl8t4wqs6/7Lf3qxlhZO8uY1Uk5WsfU07xhjO6qn95i+0Csu7upW8e6A1iimRZlVXkHy4aOZW/9lrgvCmtX1/oV7pl/Z3d5Cqt+9QmSRf95m+Va6jQ44l0XQbqSZmeK/tVaRnwyr523/2pWOG92qjHFwvSZ6jrdppT2kV9rVgqyxtnzrdSzxn+9uX5q57x3pcGsaZ/bujTrcTWkW2dkGWlRf4v95TXd28IWMEtJIOxdt1c/qnh+W0uhrHhwRwXaNultsbYrhf7v+y1fRRfMfNN2Oa0TVIvFvgm2nikWW7tIhIpHVkxtb/PtWxpGuWSQW1reyrHIhwS3VlU/KP++ttc9o1ra+FvE/2iyV7bS9SZp47dh/qGb/WR7e21/m/4FSKkGq6601miW9s5zvJ+VYx95v8A0KspfEdMVeB6dd3ENrbSXM0ipFGu4sTXLabqN9rOsz31rAzQwReVbxsfus38Tf8AfNVNQnk8STCzsn8jSbPiW4k+78v8VXLWfULe3bT/AAppLLlvnvrxWjjLf3trfM1UtTHb1Lmp+FdN1bw5eaRr0wlW+GbmQHDbs/KV/wB1sN/wGvlzUPhiSJ4LfxlozzwTyQTQS+YrLJGzL/Du/u19JX/hvUoLCbUZdVn1HWBCXh8yH/R/M2/KNq/w7q+ENS0TUYdYupbzUriy1EzF50nby5FkbDNuVtrD73869bAYyrQTUXucGKwFHGO9Rndaz8OPEtrF+6tbC8QfxW90N3/fLba5a+8MazbIJLrRtQRR1zbs6j/vmsu11XxtpLbrHX7vyx1JlbbW1a/FDx5axj7UsV2o6yBVLf8AfS17Uc6qL4rM43w/Rh8LaOq+HLtceFGt8/8AHtLIuP7qt8y/1r0vQNBtPF/w7uPDtzcRwH7SzJIV3NHLw0bfzrwr/hb19JqyyalpmIjEYjtdsnnco59y3/fVd/4Z1qJJbHXtNcvGxDld2Nx7q36V8VmFKrSryrx0u7o+zwPsquG+rvWysTav8CPEkOWsb/SNRQdNsjIx/wCAsrVy2s/CLxvp1lPeTWcQjgQuywzBnIH91Vr6F0vWY9R8P3GsaVtmFvG0kiO+1ht6q1edn48qLlFstP8AtSqSGWPc/P8Avfdrrw/EWOl0vbyPHq8NYNfA7P1PAr/SJo5zHdNIjDqrA7jUBs1XhW57DFfRQj8LfEq5kvbrwj4g0q5YbW1G3T93935d3zbW/wC+a8n1DQtfsZNz6TqGxW4kNu21v9pW219rluZ0sXHVWkfI5lltfBSstYnMW3n27K9vdTRujblIbo1Sf2trH/P2n/fhP/iavaheETbp42kkbr8vzBqzvtn/AE6yf98V6/uM8VOo/sn0lbSXVnJHe6cTFJC+FYDAVlr2nwV4ii8QaUWjaNb+DiaJv7397/dqhdeGYPEELTarZJZ6gRtFzb8eZ7sP4q4i7stV8F65FdoMSfdSRfuTr/dr8lk+p+nv3lY72x8QW+oXs2ha1a/Zrx8xtGX3I/8AutVP4iLFp3hnTfJG1bXUbcRD0+8tZ/ji1tdf8Or4q0cM1xCuZVU4YKv3v+BLXH+LfFcmreEdJtZpjJcRahCXfP3k3qqt/vfNWbZUURXTI0mIxj0FezeDZfM8L6c3/Tuv8q8R5Fex/Dpt/hCy4xhSv/j1TF3NKytEqfFHTra98KzzzHZJaL5kcmPzX/gXFeD3Vsb6e3Cs8MltMtxFIPvLIv3a9r+Ml8YfDsVnESWupcN/ur83/wATXmvhm0S4uZYyuQ8bE+1aNXZMHaJ7R4T1dNb0O21BMK7qFmX+5Iv3hWsVwSR3rxb4Q+IU03xfJ4eu3222p/Nasf4Z1X5l/wCBKuf+A17YBwM0rEVFaQuQehqJ6kAxmopOtKSsKI3NTW5+Sq4NS2+d/WlF2kOaOav49ctfFF++mx+Zbzwx3DIT/F91tv8A37X/AL6rb0/UI7xV+RopduWjfhlqDX73+zr/AE2V2228pkt5Gx0bbuX/ANBarqC3uo1mjKSL/C6jrXo03zQtY5mitrmlW+qWqxT7lZG3xupwytXkvxKW8snuoNUkmmgggYxNL826P/er2fLqeXLfWuX+JWmWGt+EL6KcrIYY2kG1vnXj5v8Ax2uzCVuSXLLY560LxPgJo/Kik0+6UuLSaSDOfmXa3arZ0+fSp75LXMtr5e11kVQ8W7+9+X3q3fGmmx6H401KG5hea1lt4543A6Nt27v++lrmmmmt7oXkEro46c1rNPncUe7hYxqUIVeo+wNyl0Z4I2k2fvMelajXsWqkidTbXUjFmkZ/lbp/3y3+1UUE8Eiia2mWzu2bG0cLt2/+O7v87aoEeTdiGb5WUYZa5HTPVo4lpWex96fBzxDP4l+H+manekG/SP7PeA9Vmj+Vif8Ae+Vv+BV5D+0ENQ8P61Pq9rEHeyvotSjH96PdiRfrtLLWd+yr40lj8U3vg6SeKW3voVmtJtxUFovlb/yHt/74r3P4n6Laaz4Rug9ujyQr5qFhzs/iX/vmro+42n1PmcZSVOo1HoUvhFrsV7aGyjlEkDxLdWjZ+9G1ehlfavmn4caomg6gdNhbyU0qVWhUfx2sn3V/4C3mL/wFa+k7aeOe3jmjcOjrkMO9cFSn7ObRHMpaoH4rE8b302l+E9T1a2tvtVxp9u93HDu272jXdtrbaobi3iuYpIJxujlVkYezUhn5++DPFms/8LBvfFDXn/E0Mn2ppXfAlbcNy4/i3L/D3Fd3bfFrWfGnxr0e8DSW2k6fcxx2lqZMAK8ipIzf3mZWavLI9Kk0/wAVXdu8vzWMssKp1ZSrbelZehCbRrbfIi+dcsrQZHQc/NXocsG3NdkezKj7sE1prr5dD9IpLiCzs4/MGEVVJ/2m2n5a+YfHfh4eGPFt5pSQlbZ38+0c/wAULY2/98n5f+A/7Vei/AfTL1PDNhp139qeVZDeXnnMzeWZNvlqA33fl2/+PV6D478I6P4v0z7Hd/u7uLm1vY1+e3b/ANmX+8teRXpOqmkclDELC1btXPjvVLFBPviTLEbsen8Nauk6bBDbEOiN5g3N3+7xUFjqIup76zJxdWF20UykY4WRl3L/ALPy1rlTFbhT1AryMTOpS/dy3PpMNGlVj7aGx03wfnu4PEktlDfbbaSPc0Mu5/M6/dr0DXYEh0cRW8YUC8t2UD1+0Rt/jXmfwwmSHxhbBzjerKP++a9L8bW7XfhDV4kXdI9rIyj3X5v/AGWmnyVEcldXTR67plwFsLeOdkWZUUFS1Xg2cV84+EtC0xrWYXWk2n2lZOjRqzbf4W+b+H71dlpcaWTKtpNNZE/xW0zJt/4D92vT/tGMJcs4njSy1uN6bubHxmsEgsbLXEnMIS5WGUY+TbNtXcx/hZWVea85l8Saal5Fpwd50nIVLe1O6adf7qgfdX/art9b1e41bwxqWh688dxY3sDQ/aBFtkiJ+7Iyr97a21vl24xXFeDtPa3tYrq1Szt4Z4wzeTDtkaTvufcWb+KutVaVRc8TnjSrU3yM7nSIPGl7bwmO3s9Es1/1NvLH/ql/h+X+9/tN611OkaXcAD7b4kub2ZfvCN8LXnolS3Ilvp72VVOWVW/hr0Tw/Z+HoNOXUbHyfLYZa4lfLD/eZvu0+YipDlZrLaRGbzgD53/PRuTXyh+2NaXsXxEstQm09FguNLjjjuPurMysxb/gS7l/Na+l7zxv4RtpTC+uWryd1i3Tf+gq1cJ8crbw98R/h5dWOlvNe6paN9psUjtJtzSL96P7v8S7l/75r0cvrwpVVKR5mOpOdNpHyta6M0mlTXYiLfZ9ESYMr7fLZrtV3fL/ALzLWBcmRlHmMruOmVX/ANC+9Xt/hr4YeN28P6ppsmhyWAvdGhs4zPcRrhluEkbd8277q1Fp37NvilmVrrxHpltF3VVklb/0Fa93D4nARUnVSueXVpY5tezueKQyXJhZGw/Tg/Nn/vrNWbXVdTsV22tvDsb78fVW/wCA19H6T+zTpnmb9X8U3tyv9y2t1iP/AH026uktvhJ8KdJZUuoLa5df4b/UGb/x3cq/+O15uJxGWy2T/r1O7DSzWG7XzPnzwD8TL7Sb2SI+XZR3JXzFdN0Uu3cu1vT9axPib4c0m2uF1Tw072+n3JaS6tSrf6HJ/ssv3k/9BrZ+JHhi+HivxLe6L4bu7fQILqQxyR2jrapCqKu7d93bXF3Ul9cQR28sx8uJsosbYAWsqGWTcvaYf4f6/E9KOb0WuTELlf8AX4FPTdQ8X2EZGj67cNGPupHd8/8AfLVpQfEP4g2TZvZprgJ/z3gyP++lostMtr+/tLc2K8DbKkTbN+1Wbcf4e1CaXc2GkabewahMj3sckgQj5RtkZf8A2Wu2OGrxqciWpyzzHCNc7bt95rW/xluJk8jVNFt7mLuNzfybdUp+I/gZjufwou49fljrlbg3cpLzpZ3ZHXfGtVvs8f8A0L9v/wB9t/8AFVsqeLW8Wc6qYKt73OvnofoH4ubXrVV1XRLtnhX/AFsDKrKP9pao6V4t0nW4m0zXre3TzDtw/wDqpP8A4mul0izms42Ek2Rt6dcVgeIfCllJLNdQWpnjlH72CPhlP96P/wCJr449yxUGmT+CBqGq2Re70lj5tzakfMq5+Zv+A/e/2vmrxnxWLWy157O0lDaddX0M9kQc7FaaNmX/AIDivVLPxNB4Yi+wavcm+0eX92jON0kH+yw/u814D4sd7PxXpukQrK1pPqyz6Yx+Zol3/Mhb/ZoUblRVj0s7R0Oa9T+Fk5PhmKMjPlySc+vzV5R0rtfBervpvg+9mjMYZZvLhV/7zKtYQN6y0I/Hxk1zxfFpNsAXRlhDf3f4mb9f/Hag8f2EPhy4thYRrsntfJT3Zf4v++a2vhnp08zXXiG9O6e8fchK/wANafxH0uDU/D5aSZIZrf54mZsZb+7WyZijwnxVpV22nS3VrK0N7byLNaOvRJl+ZWr3j4X+LLfxl4Lsdbiwszr5d3EP+WU6/K6/99f+hV4/e3AW1SKQ8hqwvhT4qTwB8VH0q8Yx6F4jZWXd0gn+6rf8C+631WrjFSCqup9T9ajYZNOBG4r3oNZGSZFilB2sDTCcU2XnHtUmmxR8bQNd6A4U7WimhlJxn5VkXd/47urOfTdSsZAdJnRwOoYbQ3/Afu10WpW/2vTLq0GA08LRKfcqayfCGoNqPhjS9SmIMlzaxySED+IL83/j1d+GnJHPJFrSNSFyPJurZ7e6jHzIy8N/u1R8cadc32hXQ0xQt60f8PG4fxL/AN81qzPDHGXmZVUd2ptjPbtuijuI5wG6b/mWuiE3GV0ZyinGzPi3477ob/S75cJJGzWdwD/db5lVh9VNcHBBDfzLtP2aQ5LRN90/7v8A8TX0V+1b4Rt7tLjULGMJcz23nsE6tJG9fLup3rQ2kUtvMUklQBlA5CstejVi6tprqbZfV9lGcZdCLX79Fna0tZZJIov3avIm1toqlpGp3GnX8V5FNtkibcu4bgTVIy7j+9y3+1nmnTRMI8r8y+tXGlHlsY1cRUlO6O7+HPi19A8aaT4hjO37FeLMQv8AEv8Ay0X/AL5Zq+8fEEYPgrUpbS6llWa2aaN9331b5vl/z/FX5rWFxNa3K3MLbXj5Br7i/Z28d6X4u+E2l6Lqd15d1bQNYTeZ91tvyrz/ANc9tYVKUk04jqV+dWlued6rcnTPFmkX0jHyrtmsbgn7oDH93n/gSr/31X0R8K9X+16SdPuHJlteBnqY/wCGvAPGFql1ompWnmKw8tvLkHZk+ZWH/fNdN8KfF7NaaZrLbS08fk3a/wB1s7W/8eWsMzocs1OJnhHzpxPosmm5zTLaQTxLKOjCpAK8u50HxJ49+HfivVv2hfE9l4c0e7uIVupJvtCriBGmj8z5pG+X/lpXsfwf/Z807w4tvqXi+5h1jVYW3xQ4/wBHgbv97/WN/vfL/s16pC1tbeM721ErGW7ihumH8Ktt8v5f+Ax1uiVSjEcyDqK2liZSViva1OXluee3vidNB1PWbO0tGub+a/DSbf8Aahj2/wA67XRBeppiLqAaS6f5pF/55lv4d3+zmuHuZ9Lsvibqd3qTOxijt5o1RN252j27vr8tdhp/iC1vcGO2vFDfdLwsAa5XLUTVzwv9pzw74W8N2sHiyx06TT9avLvbcGF/3My7l3My/d3bmX5l29K8+iuzdxBSQJB1HrXc/tXzLr3iLS/DcTSzRPZtGDB86xTSbm3Oq/7UMa15/wCF/B3jG70i2Wbw1qkV1alY/MkjMayquF3IzbfvCqx2EVajGp9o7sqxbpSdN7E0N3c6bew3luv72I7l5+Wvc/Ct0b7w/HeX81rM7Rt9oaA/u1P8S/8AfNef6L8K/FWpbJbgQWkWOGll3fyVq7TRfhlJpNpe2l34peGDUI/IkWGFU+X1VmZvm2nb92uGVHn5WzuqYqDbPHvh78RZE8Oag93JdXEeh3KSy3NwcukM0zQ9j80a/wCj7v8AgX+zXtNvqNn9iS5nuYYNwztkkGA3b696m8PfCfwHpmkSaaLKfULKWBIJxcytIssav5iq23arfvPmrqbKHSdLfydH8MRW74Cs6wxwLtC7R8zfe+WuzHRpV7cu55WGr1aEm/snMxNLOm+1sL65X+8kDKP++pNq/wDj1Z+haD4gs7KSzitdJtLVZpGgMlyZCsbNu2+XGv8AtN/FXcXF9qkzlZG0+BT2jhkuZPw/hpDNPICPs2uXWO+I7UH/AMeVq5aNFUdjaeIlUd2YD+E57iLN1rGpsh+8LSGO0T/vqTc1O0vwR4Xt9s02li6kH3XnuZb1vybctbsbasd32bRrG34zvuLxmYf98x/+zVDqNxeqUW48TWmnkr/q7W3Vv/Qmaqc5dzJ6ly1gs7NlOm6C8ef4o4Uh/wDQtrVbkku2XbLBaqRz88zSN/46tc+t5pLzZn8RXz+y/ulb/vld3/j1LJe+EFmW2udXtZJJNoVLm+Zt3X+FmoUyXBo2bm/t1iIuNRgth/tKsZ/8eas9tb0CLczeJGlBGDHBIrY/79rurTh0ywtm3R6bbp6sluuR/wCO1aaZo0+WGXj/AHVpqY0jl01HQrweWNL1vUU9ZLGeRW/7+fLVy1vriEn7B4LuIVH8TeRbj/0KtP7XdGTZ9lgUdme4+b/x1WqVZ1aHmRFf/dZlFPnDlucn8R9I17xb4I1DQLK0gsZL9FUTXNzuKKsis3yqrf3f0r5X+Knw6l8A6jYQXt/b30t3C8uLdGiVFVtv8VfZEr3jptW8aPP/ADytx/7NurlPF3w88MeM9UtL7xOdTlmtovKQrceWPL37m+6v0r2snzR4apyv4Dycyyz6xFyjufI/g3zpPFdkXhCQkTbmB/6YSVq+O7R9O8O+ChYFv9I0T7RLn+81xNWb4SuIn8cRW8EaCzZrjyU3Mx2+XJt/8drW+Jt5LBofgZPL3/8AFOjlv+vu5r7FT58XfyPm3DkwrjbqcV9r1CAsJLXK5/uU/wDtD/pg351YTXJHj23JkPOab/atv/dFesv8R48l/dPv+9XXVi/0W4iL/wC1VXTdS8QNcrb3mkyP82DIBgY/vfSujAwKzNc8R6XoysLucNN/DCnzO1fkZ+nXOT+Kvhl7/SbnVbIJDewxlpIyMxyr9P71fNeo6rOvirw1oV5YyRXEN6twsxGFKqGX5a9s8a/ELVtWt5tP020is7WQbXaR90jL/wCy14lqGp3918QdLtbu2hgitA9wGRtzN91c+1bUevoVex6k/LZqfToptUubfSVYmHzvMZRVCeRyd2a6z4XQ51Zp5B0O0/3u9cdPVHVU2PUbOOHTrBVYCOKJNze1fPHxA1PVNf19vEMtreXVhFK0VrbwM37tVk2ltv8Ae+63/Aq+ibuNbm3a1PzRyowf/davND8PPEMN9cx6bqkFvZzf6xmRZFP+15bfdaipGThZGMHFO8jzO51VNV8WTw2sEkdpFbho0lbc6/d+Vm71y3xX0o32iG4RSZbRsjH3tv8AFgf+Pf8AAa9B1vw3a+FteurGCaS5kO1pbiTq/wAoasa/eMtIkgDR7cuD3WrpylTSZo2pxcUep/s6ePT4z8EJa30hfWtHVYLofxTR/wDLOb/gQ/8AHlavTy2e1fEOgeJL34feNbfxDaFWEA2XNsrf6+1bbujP+1/Ev+0tfYWmeLPDl3ZQXtrqsLwzxJLFtOW2su7pW9WF1zxOJ+67GtIuWzmmg5cVnP4hsCcxpfTZ/wCedjN/8TR/a5b/AFek6pL9YVX/ANCZawsaXNxTXmfhS70uC6uNDuVmtbiw1C4txKj7F/1jMv8A46y12sGr3b5C6Jeg9hJNEv8A7NXnereEvEd94l1XVIbG1hiv545RHJffMjeXHG33Vb+7XfgpU1J87OatzK1j0xIPlHWT/aPU1Q1rQbXUIGMsXkzdpU+9XGx+EfFaJGi6jYxxqPl/0iRmX/x0VqR6N4yt2EkHiiJ41+8stqZB7fxVupU47TI959DyT4h6lqGi/bk1OR3+yIxjjuOjL/CVr5S1lXi1Se0ueDCdgZFyNvUV92eKfCGteJ3VtY1W2WNI2QH+z1Xd/wCRD61wup/s7+C9Tvvt2peIr5JcKsiQtDGH6/N/FXdLMcOopdTGGHrc9+h8dGNl5P3T3pfMdPun733/APar7Eh/Z++FtnC0f2vWr8nqTfR4/wDHY6u2n7PnwxZQf7E1GTH/AD0vphn/AMdWsnmdFHR9XZ8YSBXjUKoVi3QV6p8ANckgn1Lw4NiiYLdRtj5ty/Ky/wDfLfpX0Ov7P3w33gf8Iu4z630zN/6Mrd0n4O+AdFn+26f4S0+O6RTtlnvJmx/49SWZ0kyZYWUtjyjxffXcGjSGytDNKUxkc7D/AHq5D4I64Bq+r6DPKIo45PtFush24IVVb+S19RW3hbRY8Olhoqk/dEVnu/8AHmrWgttPsAI7ey/edniswuaxxuaUqsOSxWHwtSnO6MP4c+JY/s8sF1JPtVflKQSSbv8AvlWrrG8XaeJvLS1vd3ZnRYv/AB2Rlb/x2q7GWUKTbTMPRmWiOGNG/cwW0WOmWrx41UdkqfM7mTfXU17rkesWsbxPFbmERqsjMx3My/dTb/Ef4qtNqurRphHjiJ/gW3jjYf8AApJP/ZatTrCpY3FzGAOojj3NVVNT0pMvFbahK46f6Kyf+hbabncj2cTLfSYL3UJdUvEu7y6ljWNi1ywUKu7b8sK/7TVom1xGm/S/MRE2hWh3bR/20b/2Wrg1maSVVXTLsA9DI8a4/wDHqW51C/3qkFvAv95nkP8A7KtRzF8pWUawjBbPSo8f3p7zy1/75jWpEg8RuS0k+mW/r5aySH/x6kWfUS3zTwR57pb/APxTVHMt7NEY31S+GeyeXH/6CtDmg9my4bK+fiXUpJB6BNn/AKDSvp1tGA8ly0QH8e5Y/wDx7bWUulRSR+XJLd3Ef/TW6kbP/j1PTS9MhXaum2ue+6JWqeYrlNH7TomSPtsNy3tc+Zn/AMeqaK802IqsSDJ6lYqpwrGq7FiQL6KtKsXTn9KXMUol17+PtGw/CoLie4kizb3BD+gCrn/gXzV4z+01c+OLKz0C88LjUpLC0vGfUI7Bm8x9u0ru2/Nt+9WNYXvib4p/FHw1rVnous+HNB0RvOmlvWZFkYPu2qv8W75VrshhJShzuWhjKsou1j3ny0dAlxDLcezzN81LHZ6dt3Jp9kp/3N1Ntru1uiwt7qCfy+G2SK2PrVvGY8f3a4WjZSIVSFDlYYE9dsY5p6hUO9ERX/vAUq1S13WtK0DTH1LWb2OztVZV8x92NzfdWnbsP4i25LNkk5+tCkjqSfrXAXPxk+Hlt93W5Z/+uNm7f+y1l3Px58FR58m01e5/3bdV/wDQmp+zkbKhPseqGkjXL7s8dvevF7v9oTS1H+ieGr6Q/wDTW4Uf+ytWr8OPi7ceMfGEOix6DHZQtDJNvFw0jLtX/dWj2bKnhqkY8zR6xtUcgYzWL4zvV0/wjrl65wLfTbh1b0fy221qoX/irh/2g75LL4Oa9vOPtSQ2y/SSRV/9B3Vvg6ftKsV5nDiJ2oyZ8veCbTyfFVinlovyzc467Y2rR+JUQl0rwU0anEfh1C2E3Lu+0zVg+B4UTxXZ3KjP7u4x/wB+ZKl+JEk9hovhBLWeRPP0FZZlSf8Ai+0TV+hRfLi0vI+HS58M15mPM9xI/wC8Cuvb5NtVcD/nglTWWtXk0zjUrY6grj5mc7ZV/wBpZP73+9uq/a3/AIYjt0S80vWjcKMSGKePZn2+XpXse0j/ACnm+xkj9ADayTwMhmZWbHzK201jXngnRp7hp3W5V3+9ibrW8lxb44njP0NYPjLVNRg0K9n06LDIPvN/AP4mr8mi30P0g8p+LX9k6Bqc0GnoMRWqu8QfJ3fN95v4eK+dfhxqlz4h+IWqajOQWks5No/hUblxXU/HzxEtjof2CK4D6jqv/HxJuy3ln7zN/vfd/wC+q5n9ni226reXLjKGy/8AZ69OEPZ4WUn1MVPmrKB7rbDfZwN0yqjFdB4J1B7LW43B+Q/eGawNCt5LzULHR4HjWaVHMbSybV/d/M3/AI7/AOg1t6fBpWl6o815qOk6kyx+WI1s2nVDu+8rMyrXj09Ino1F7x6Zr3inSdG0W6vRqFhJcRx7lh+0LuZv7u371XUfUrjKyXzRRn+KC3VT/wCRN1ea3viHTJLKa0aG7FvIu1hbJDbYH/AdzVJF4phncxpZsx/6eby4m/8AHVWqdS2xiqd9zpta8J+Hrm9bUdXmup5nHLT3fl52/wDXPbUdv4e+H8UORpmlXD/7S+ex/wDQqxLK91oS4i0Hyo/4WtdMVf8Ax6SuhtrmR4pBcvqZyvzLLMkf/oLVnKZapE9pYaTbMHtNDhQr91odP8v/ANlWtVLiULxZyxoBncZFX/2auaiuNHkkVpLC8cn7uYZJs/8AAqtWsuniZSmkzRr3kljXA/8AHt1HPJCcEbAu2O3C2659Z/8A7GmyXt0GMUclmjD+7HJIf/Zao/bSj4S0iSP1Lf8A2NSRXkxzyB9B8tLnFylgSXUgzJJ9dseM/wDj1AtJN3mCRwB0bYn/AMTVK/a9uJFCX89qi/wxRx8/99Bqh+y3E5bzdU1LG0/KJlT/ANBVaSkHKaD6fJcDMuqakoPaG4aMf+O1G3h7So0YTPeTZ+9599NL/wChNVVtOtxuRnupc9fOupHz/wB9NUK6RpoB22Vt/wACjU07hymgNI0eOPMOnWEuOjLGrCopr7TrZtikg/3be1Zv/QVp0I8pdibQncLSJgdTSuVYgOteX/qdO1e4B7fZvL/9GMtIdY1Nv9R4elUes10ij/x3dVpniRS0hwKyb/xD4fsM/bta06129fNu41/9mq0n/KS2luakF/qLOTNaW0Kd/wDSGkx/46tH2iR+ZYoWPqsf/wAVXHap8Ufh5YcTeMNI3jqqXHmH/wAd3V1K3Nutt9rkmVLfy/MeZuFVNu7d/wB805Upq3NEE4vY0Emdc7Aieu1VGaJJpWXDSMcr69M14F4r/aY8N2GrG00TRbzV4Y32m5aZYVf6LtZm/wDHa9O+F/j/AELx9oj6hpDtHNCdtxay8PC3v/s/7Va1MNVpx5pR0IjWhKXLFnRSWcEy7biFZR2EjtJ/6FUsMEMahYYYoV9I1xWd4r1/T/DOhXmu6xciKxtU8wkcu5/hVf7zNXze/wAbfib468QvpPgDR4bbhmWKOFZZtnPzPJJ8q0UcHOsrr4QqV4Utz6iZegpzIjLjFfFHjT4o/F/SNeutE1rxPd2l5at5dxDB5S7Tt3fejX3r6D+HXhTXtZ+DM2n6/wCLdQuLnxBEt0t1lmktI5FjZY1Zm/2f9n71dNTLvZRjKUjKnjPaO0YnqFxcW1nn7Tc28OP+ekiriszVfGHhfSIkl1PxFpFojp5iGW6Rd6/3l/vV8E2WnvqPji30K5vZJRcaitmZWO5tvmbd3ze1e5ftVeEtE8PeCfDc2nxTGa1ZdPikklB3W6qzc/7W7+KtZZfSU4wctzKONlOMpKOx7fpnxN8C6vqjafpXiK2vrvyZJysCSMBHGpZm3bdv3a4/UP2j/hxb7/skusXmFP8AqrLbn/vplrif2NPD+m3el63q91ZRSXqXCWySyLnajR/vF/4FXiXi60tT8XNSsrK3SG2OtSQxwxrtiVfO27VH93FawwdBzlDsTPFVYwTfU+u9X+LVlY/DO18e2egald2t1M0Atj8jxqN37xsbtq/u/wDx6uA8M/tDeI/FXiW00bQPBMMrzOud1y0rRx/xMPlX7q16x8WpFtfhR4rG7aqaROFCjGf3bKf6182/sZQed8U7uaRvli0qQ9P70ka/1rOjRpSpTny7DqVZxqRVz1f9pP4p654Ev9K0rw41k0t1byT3DTw+Yyru2rt+b/fq34Nu/id4g+Cmoavfa9Y2mrahEt7plxFCo8m3XazZ2r95trf3vvV84fHvxOPFHxQ1fUIHD2cEv2O2558uP5Sf+BNub8a+tJF/sP4CPtG37H4b+f2ZbeqqxjRpwjy6smFSU6k9dD5l+HGrePfiP8RbHQLrx3rtulxueaVLluFVN33VZf8Adrs/20NcjGraHoFtKwltbd55trcfvGUKv/kNmrnv2OoUf4jXl+7KkdhpUrMzHGNzKv8AItXnnxR8Sy+LPHWqa/IWKXdwwgBP3YV+WNf++VWu72blV02SOdStT9T6+/Zj8I6b4f8Ahfp+pWokN9rUMd3dtI2cn5tu1f4flYV6kBgVleCLAad4K0OyAwLewt4/++Y1rZYCvna9T2lWTPUpLlikNXBVlC4ryL9qyfy/ANjbf89dRUf98xtXr/fFeEftdXATT/D1qDndNNN/3yqr/wCzVNPc68Kv3yPn5aeK99+G3wS0m98N2WpeJJ7z7VdRpMsEMiosat93d8v3q7i2+Dnw+t8f8SWSb/rrdyN/7NWrZ6ksdTg7HyaK9o/ZX0d5tf1TXpF/c20H2ZWznfJJhm/8dX/x6n/tCaX4S8K6XYaTomh2dtfXUnmySou5khX/AGm/vN/6C1em/BDRF0P4c6bEwAuLtftk2P78n3f/AB3bUS+EzxOIvQ5u526jjkV43+17diP4ZWlgGw93qkf4qsch/wDia9l4ri/iP4R8P+PNW0zRvEF9JZW1taXF4kkUqxssm6ONR833vvSV1ZbKMcTCUuh85joynQcYnx14NhaDV2ZrhubW4/8ARD1o+LNRmttO8KeVDBcRnRVLxypuU5nmr0nx38MNC8FSC7svHen6gs0FxGlrJGDN80TL95WZfvMv92uY8X+G9Wk0HwveaRouo3NjD4etxcTRW8kgEnmSM3/oVfb0sTSq4jR6Hys6NSnR95a/8Meeve2vnHbYNZxHoqyMwFW/Ls/+f+z/AO/q/wCFVbmBXYjbjH3vaofsaf32/OvZR5LafxH6F2WhfZbtZftLLEOiR/xf71cH8cvFtvpunyaPashcHddsW+6v3tv/ALM1df8AEnWLnSvC011ZtvldljRlP3d38VfJvx2117Dw6lt5gkv9UZlZ8/Msf8X/AMTX5hRo88rI/RptRhzM8S8XazPr2v3WozsSZJMIP7q9q9N+CNyi6hLGP47aNVH/AAKvHce9ehfCG8EOoxP2Rtrf7u5f/iq9fHwth7I4MFPmrXke+3t1p+n3+lXF9cGGGO42sqH95IrRsu1f++lro/h5pei+IjdXryXMv2W6MIgV1SNV2qy7tq7t3zf3q868bhJ7nT7k/wAMbFW/2laOT/2Vq7b9neY7fElsedtxDIP+BLt/9lr5/ltSuexOXv2PS7PSNKgUrb6baR/WPd/6FV4MFj8uE+WP+mfyr/47To12IAeaNq4+4o/CuTY1IJVU43jf9aSNB6YqV03dyPpT0XjmhsGV3K78Y6VG19ZRkRyXcCuzbVjMi7mNfOf7Wmg6xptz/wAJXD4huzY3tylsLFXdViZYvvfe2/Ntb+GuJ/Zf8O2fiX4kG51G4uS2lIt7bhCP3siyLt3bv4fmr1Y5fB0fbcx50sU1V5Ej6w1vxj4T0K4MGueItMsJ9nmeVPOqvt9dv3qwbP4v+ALvWbbR7HxDBdXl3MtvCsUEjZLN8o3bdteZfth+GdLXQrbxjHFOmpm6htJTn5THtkZfl/vcVx/7H2mabqnjzUJdQsra5ltLJbi2aVc+TIJF+Zf9qtIYKj7D2qCWJmqnIj66+9XknxW+Oth4D8Tz+HRoFxqNzFDHI0i3Sxxjcu7b91q9XZtjY9K+FPj5fLqXxh8S3KNujW78lT7Rqsf/ALLWOX4aFacuYrGVpUoadT7i8M6rDrXh7T9agXal/ax3AXdnaXXdil1/VLLRdGvNW1KYQ2dpA00zH0H/ALNXmv7KviBdY+E1lZ4Z5dNmktmPsW3L/wCOtWH+2Vrktl4E03RYyFOpXu6QHo0ca7sf99Mv/fNZxw98V7LoUq1qPOcA3j/4p/F3xZNpPhO6k0i1CtIkFvN5Kxxr1aWQfMzf521Xh8WfFHSPiR4f8F+KfEN4Dbapb+btkwJ0kZfvSL/rF2/3v9quk/YqsAE8TakOCWt4C3+z8zN/7LXW/HLwRrGs/ErwR4g0XSpLs29wq3ske35I451kVm/76kr05VKcarotK1jkhTnOl7VPU8o8ZeG9V8dftF6z4WtdRmtojcSSNJIzSRwxrGrfd3f1/irzDx7oo8PeMNU0L7Sbs2F01uJymzzAp+9tr7L8L/Dz+x/ir4h8cT3sMo1OMxwW4RlaP7u7c3/Aa+TPjuu34y+K1x01KTv9K6MHVjUnyx2SMa9JxSb7nT/GP4Y6Z4T8F+G/EWj3N5NBqMKrci4dWCytH5i7dq/d+9/3zXqn7S3i19I+Fui6FZzGO41qBDNtPIt1VS3/AH0zKv8A31XoVp4R0Xxn8LfDum67DJNaCxs5dqSMjB1hH8S/71fOv7Xs6x/Eiw0iEYt9O0qGONf7u5mb+W2sadRYiaT+zc0qR9lTco9Tvf2XvBOk6p8MNXvNSsoJzq0slrvkjVmSNV2/L6fM7N+FeS/A3xFP4R+LthA9yYrae6/s28/usrNt3f8AAW2t+FfR/wCy1GF+C+jFf+Wktw3/AJGavjzxOz23jPVZI2IeHUpip91kaqpfvp1YSJq+5CEkfRn7amrXFtpPh3RonbybmeeeYDu0e1V/9GNUv7EulQJ4d8Q6yExPJcx227/ZVdxH/fTUv7X2jz674G0HxRAskqWXFxhfupMqtu/76X/x6sP9kDx1oHh7TNZ0PXNUttPM84ureS6k8tJDt2su5vl3fKtZwgnhOWApe7iPePMP2iSD8a/FBz1vP/aa19pfDtfJ+H3h8Y6aXa/j+5SviD42X9tqXxV8RXtlcxXVtNfO0M0TbkkX+8rV9yeFAYvAOlDrt0qH8f3K0Y93pUzTB6SmfDfw7UXHxe0LzOfM1uBj/wB/691/bbkZfD3huEc+Zd3En/fKr/8AFV4Z8FlE3xl8Mg8btVhb/wAe3f417R+3A4WHwnHn/n6Of+/dbVFbEQOenrTmdB+xZDj4favNn7+rFenpHHXz1pmNQ+NFrk58/wARK3/fVxX0h+x6qQfCK4mP8WpXD/8AfKx184/CFPtfxm8Pbvm8zV45B7/NupU3erVZVTWMEfW37QrmH4MeJ3BzutgmP96RVr5p+A2uL4b8O+PNfBKXEGjx29swP/LWaTav/j3zf8Br6J/abk8n4K6yM43vbx/+Rlr5H8EWt1rOp23hK0Vs6xqVusjD+6u7/wCLZv8AgNRgEpUZcxeKlarFGQmn3FtqdrYTDDzCFwPaRVZf0avub48zjTvgl4jWL5VWx8lR/vMq/wBa+WPHEENx+0RNZW6YhGt29lEueixtHGq/pX0j+1TdNB8FNWRTt8+4t4c/9tFb/wBlp4qXNVpsWH92nM+Y/h9rTeH/AAJ42uoWZbm/t7bS4ivUeYWaT/xyNqyNd8PnTvHNt4ew3nKbWC4H/TaRY2k/8ebbWt8CdAk8WfEfR9GcM9jHc/bLmMfd8uP5v/sf+BVsX+dY/aoZW+YP4pVT/urN/wDY1183K5GCTlGJ9v20QjXyl4ReF+lSsKWM/LnaoJ9BSMc9q+Ue57SY3Yp681wfxJ+G9p441HT7y71O6tBZKy+XHErLIWbc1d7SqMU07FKTTuhkQVECIoVR0A7U522/MzhF/iY0Ee9cD8efEf8Awj/w+vFim8u51A/Y4f8AgXVv++d3/fVWlcuEPaySPCNfvpfiT8Yoo0dmtbq7W2ts/wANuv8A9jub/gVfWkMQjhWJMLGi7UXH3Vr5p/Ze0j7b43u9WYDydPtG2sf+eknyr/46Gr6aDZpvsdOOk42guhCT0+leP/Fa5jg+IEeIYLkQadDmOVWZTukkb+Hb/dWvVtI1K21bSY7+yffby7tjf3vn2/8AsteA/GSxtdT+JepPK5E8EdvCkiSbSv7tW/8AZq0w/NGdzgfLNWOn0nxH4GLRLr3gGyLL9yeBfO2n/dkG5f8AvqvWvC/ivwdqEdvDo2qWscsSeXFA5MTqv91Vb/2WvkqS21m0x9l1FbuI/wAFyu7/AMepx1ueJRFqGlzRZ48yH94pru5pEewps+uPFXgjwn4nQnX/AA5p95K//LZods2f+ui/N/49XBTfs8fDh5WdP7XiUnhEvmwv0ryzwp491bT2A0XxDOqr/wAu0sm5f+/cldvD8ZPEyxKslnpErgcv5T/N/wCPVrDGVoq3O0cjy+FR3aTM6TxLql94fhtdRuh5UK5Ct/6E1fK/xM8QDXvFdxdRNutYl+zW/PVV/i/Fvm/Gup+JPjq5vHl0WyLKqgx3cmf4ujIvt/DXmU0L/aI+OpArfB4d0vekTXqc+wk0LJCkpQorDIzXWfCmRR4he1brcQskY9W+8tZslus1iCTj5fSq/he9Gm+J9PvixHkzxucD+H+Ktpy9tSlEFD2U1I951Znn8PWszDIhulRuf4WVo/6rXZ/s7zbPEmtwSHme1t7hD/uuyt/6FXIauqLpGqpC2QqrcR7ecbdsn/stbXwemNt8TIoi+EubKaPHr92Rf/Qa+eiuakz05fEme+k4UmgGmOVWLBNQtNI4wq7fwri2Oksx/fFOmcRoWNVtrQw8k7j/AA04Ql9rTsWYfdX+FapIg8O/a+Es3wyhnxiNNThx/wB8SV5x+xtLj4mX0edvmaTJz6fvI69i/a2haX4O3kin/VXlu+P+BY/9mr50/Z98ZaV4F8e/2zrIuWtvsksJECbmLNt2/wAS/wB2voMHH2mCcUePiWo4iLPob9rqIN8HZGPPl6hbt/6Gv/s1eS/sZuB8SNRhbo+lN+kkdafxz+OPhvxn4IvPDWl6NqcTyyxuJrjy1UbW3fdVmrnv2P5vL+K8iZx52mSr/wCPI3/stOnRlDByjIl1FLEJo+xbmSKKPzJQmF56V8Cajpk2u6T4m8Yjd/o2qRq390rM0zf+hKv/AH1X3B43u/7N8Ga/fgf8eun3Ei89P3bV84fCTw22r/s2eOo1jBknn8yHP8TW8ayf/FVhlrUFKT8joxqc3FLzNH9iXWWi1XxDoLyrtnt47yNW/vK21v8A0Jaj/bYuGfxB4btmbcI7SV8f70ir/wCy151+zjrX9hfGHRZHfbHdyNZSe3mLtX/x7Fd9+2vCB4l8PXS9JLGZQf8Adk/+yrrlTtjIyOWM/wDZ3E6r9iXnwt4h/wCv2L/0XX0GFbrivnL9hyUPpXiqE5LLPA5/4Esn/wATX0gprycwX79no4L+CkRyLmMivg39oJf+L0eKf+v7/wBlWvvY818I/tFxrF8bPEuP4rhT/wCOLXRlD96Rz4/4Yn2R8MD5vw08LyAYB0m1I/79rXyT+1eCvxo1Adf9Gg/9FCvrP4Rt/wAWq8K/9gm3/wDRa18wftj2JtvitBdbdou9NhYn1ZWZf/ZVq8B/vMkGL/gRPcP2W3B+CmiMBnbJcD/yM1fHfjU58Z65/wBhG4/9GNX19+ye+/4Maap6rc3Cn2Pm/wD2VfKNzYvrXxMextxue+1loFH+9NXThHavVMK+tKmj7it57HSPh6t1rAWWyttJWS6WRNytGsHzLtr4z8I6IPiT8VF0vTbO10a2v5pJDFBHmO2hVNzYX+9tH/fVfTn7UeoronwZvoInw1+8NhF7jdub9I2ryr9i3SPtHi/WdbdOLS0W3Vv9uRv/AIlKjCLkoyqGmJ96qonjHxC0iHQPHGs6NayPJBYXslvHI/32Ctt5r77hItvAMQDD93pSjj/Zhr4V+L53/FfxU56nVbjP/fxq+5vFBW3+Hepsq52aRMeuPuwNzTxr5owM8I7SmfE/7Pyb/jR4XGcbb7f/AN8qzV6v+3C27U/C0WPu285z/wACjrzH9naSCL4zeHrm5njtoYpJJWlmZUQfuW7tXZ/tia/peteJ9Di0vUbS+S2spFc20qyKrNJ935f92uipF/WY37GEf4Uj1L9maVLT9n95tvWS9k6+zf8AxNfPX7O0PnfGzw1uONtyX6f3Y2avSPh/8VvCfhj4GR+Gri5vZNWkguo/KitgyhpGk27mb5f4lrx34YeKV8G+NdO8US2X24WZk/ceb5e7dGy/e7damnTn+9t1KnUjaB9T/teytH8HZEXjztSt1z/303/steUfsceHBqXji88Qzpuh0u38uMsMATSfKP03f99V2/7Rdz4s8ZaLo3hzQfCd9d21zDDqb3MCsVjZlb9zu27fl3fyre+Bvg/xd4T+EWp2S6fDpniK4nmntxcspXIVVjZgu75a5YVPZYfl6s6ZQ9rV5rbHgekB9U/acikcAiTxSW/75mY/+y17r+2PcLH8LraFZQfP1SFcFv7qyNXEaJ+zn41XWTq974v06zv2mNwJ7QSSSJJu3bl4X+KvUfHfwb0rxxqOnXuva/q7CytI7fyomVQ7L1k+bd8zUV61L2sJc2wU6c+SUbbnAfsdaNaaT4f1zxxqrQWkDH7NDNMcLHHHzI27/eZe38NeReBfEGlWXxxsvFWq3DxWA1iW6kmCsxCszENt/wCBLX2PpPgPw3p3gMeCo7SS40hlZZUuJMGTc25izLtqPTPhj8PtMINl4Q0iNlHDyW6zN/3026oWNheTfUI4aXLFdjs1kDICtZ+t65o2g2y3Ot6vZadFI21ZLqcRq303VoPJnHy/rXN/E7Szq/gPVtPOkwapNNayLBbzKrK0zLtjb/Z2t826vNpRjKep2z0icp8IvixoXimD+zZ9SeXW5NQuhHbRwyO3k+czRt8q7VXy2X5m/u16iK8f+BXwwv8A4b6zqSSXFvqVtqNpC32lU2ukq/fj/wB1t25f92vXlNa4lU1P3NjKjzcvvD6+Y/2nNfbVPG6aTHJ/o2lw7Xx90TN8zf8Aju1a+kdXvotN0y61CdtkNrC00h/2VXdXxJquoXGp6ndahdtunuZ2mkP+0zbqyiexl8Lz5j6K/Zb0r7H4HutTK4a+vG2n/ZjXb/6Furq/jGb6D4faveaZreoaXe2kLSwvahSZWxtWPay/Nubavy/N81W/hZp50z4eaFZMu0i0jdv95/3jf+hV0VwsU3lxyojAMrLuGcMv3aqE+WXMcWKn7Scjxv8AZg0HWtD0HUbbxLPqsWp2V01t9jubhmhgjZFkVo1zt+bc3zVgfEeRf+E81rGD/pK9PaGNf/Za+hlGDivm7xtJ5ni7WW3Z/wBPmXH+623/ANlreM1Um5HPTjyKxj01G67jSL3phNa8xuRahpVldAGS3XkZDBdprK/sKUcR6zqUaDovnNxXVgK+li4YfOq1nbqftGS0eZ/GPwj4n8OePNSuvEekPp6ajdSTwNG/mW8m5t2Fk/i+lcY6nZkoq7V7DrX6DfEHTbXxH4Y1Hwz4gtCLe8hZYLzY2y3m/wCWcn+ztb+KvgdtPuILi8s73ak9vI8Min+Er8rV3YfFqtHXoedOj7N2L2lmKS1yo+YDO2sfU4lNqroFzCxRuKuWYe3UbJCm0YLHaBVGQ7xdIGyW/eD5s1pTj710aVJ3gkz2j4faguraLZtcNueaIQt7hflrV+H13JbeM/DF2G5EscT/APj0Lf8AoVeffDG+YafdWat+8t5VuI/908N+tdRZXYtrhbhfle31Hcv+zuZZP/Zq86pS5ZzR0J80Is+qZWC5yM496ltIz98/L7HiiO2EcIZn8wn5uvrUybh1WvGaO247Hl8feHr603pUgbKbsUtWkZHmH7TUDSfBPxBg/wCrWF/++Zo6+WPgT4f0nxN8TdM0bW7drmxuFl3osjICyxsy/Mv+7X178e4hN8HvFMZOB9gZzx/dZWr5K/Z3n+z/ABn8NN/euWj/AO+o2WvfwE7YWXKeRi1euj3n40fDHwPoPwk1+/0Pw9a291bwI0dzvaSQHzF3fMzV43+ydJs+M9iucb7W4X/yHu/pX1J8crdZfg94piVef7Mkb/vn5q+TP2Y5PJ+NegHON7zR/wDfUMlGGnKphp3KxEYxrxsfUf7RN82nfBnxHIRtMtusA5/56SKv/s1eT/Bf4o+BPBnwsj0fV5L+a8mmnkuYre23/ebb95tq/dVa7T9r+9aL4SraM/F3qUMf/AV3N/7LUfwl+D3gOf4f6Bqup+Ho7vULuxjuJnneRlYsu77u7bWOG5KeHvPua1HOda0Ox8kw3/2PWkv9OO1Le7823LD5hhty5r6M/bAii1jwX4W8T2/zQmVlLKPk2zRrIuP++a8t/aP8M2Xhn4r39hptqlrYzRwzwRRrhFDLyF9twavbPA8Fn8Tf2ak8KC+t21i0t/JjgMo3RyQsfLZl/usu1d3+1XoVZRvCojjpR+Omcv8AsQ3bR694ksg3+stYZdvrtLL/AOz19B+P/Gel+CdEGs6wsxgNwtskcCqzMzf8C/2a+M/hj4p1D4W/EUXeoWM6NAJLXULNhiTy2+8n+9lVNd58QfF+q/HHxHpXhrwdpN4un20nmyG42/K2dvmSbflVVX/0KuHFYX2lb2j2OjDYjkpcvU+sYX8xN2MZr4d/aZi/4vd4ibd1aJun/TGOvtyZpbbT2kQLLMkDYQ/xNtr5I8VfDL4tfEHxhdeJr7wvDp012VyktxHCqBVCqPvbhwtY5Y4Rcm5GmOUpKKR9I/BJ93wj8KtjrpcP8q84/bG8Izav4O07xNaxebLpDstyR1+zyfxf8BZV/wC+q6r4F+FvHPhPRJdL8W6vZ3dkixxabbwSeZ5CqG3Lu2r/AHl/vV6FeQpPbSwzKro6sjxyLuVlb+FqxnV9jiueOxr7JVaXKz5p/Zw+JGgeGPhprmnazqcVtd2E8l3aW5PzThk+7H6tuX/x6sD9k3wtP4g8ft4ovYSbHTGZyx6PcN91f+A7i3/fNes3H7PXw/n1c3xTU4Imbc1pBdBYSf8AgS7lX/gVepaDoWk+HtLi0vRLKOzsoRmOFB/497tXVUxdNKShvIwp4ao3Fz2R8u/tWePbPxNrVv4T0vzxFpE0v2pnXAa4+7sX/ZX5vm/2q9N/Z50LU/BfwOudWi0mW81i8V9Qitdrbp/l2xR/8CVd3/Aq9etdNsILx7q3sLKKZzueRbdQzP8A3marLMx5JzWM8ZFUlSijX6vJ1OeTPiu8+EHxU8SeIrzWLjws1k1/dSXDefMkKqzNu/ibd3r6I1nwl498Q/CSz8Oax4lhsdbkl26hdxLuWWD518v5dvZl/wC+a9LV/as3UfEWhWMoiv8AV9OtHLFUWS5jVi3b+KoqY2pV5fd2CNCnT+Z4Zov7LekJltV8W3k5KndHa2kaf+hM1dLp/wCzp8NrRg0sWp6gR3nvML/5D212fjL4m+CPB96NP8Qa0treGNWa2WGR5FVhlcbVq74B8baB47025v8Aw/NPLbW85gkM0LR/NtVv/ZqqeIxbjzt6FKjQcuVGdp/wq+HFigWDwbpRI/ili84/+RN1ec/tM/DObWdL0Kfwb4ZjkuraaSCaKxt0j/csu5d23b91l/8AHq9G+MXjU+APBj68lnDeSm4jgihkk2IWb/7FWrnfgF8Tr/4kf222o2VpZPYNC0SQ7ssrbvvFv92lQniP4z2Qpqi/3dtT0zS4mh0yzgfho4I02+gxV0/KBxXEfGyLxFJ8OtSuPC+tf2Ve2atdyzq21mSNGZlT/aavmr4D3PiD4gfFKxtda8U63NDar9vKtdMTI0bKyr8zfdoo4T2kJVeYdSvyNQSPrzU9W0fS03alqlhY/wDXedY/z3NWPc+PvBdt4fm1qTxJp8tlbSrDNcQSecqyN90fLu+avmj9sXQLTTvHtrq0UkzT6tA0tyrtlQ0eyNdv/Aa9E8F+GPDsP7LtzK+mwyyXOkzX87SjcWuEVtsn/Af61qsHTUIzb3I+szlJrsbWoftFfDm1laOCfUb4r/zwtML/AOP7am8IfG628XLro8PeG9Qln0ywa8jhldd1y+4KqKqhq8Z/ZH0HSNa8c6qNX02zv4odO81UuoVkVG8xfmKtXrnwZ8BXvhb4y+M7gaVLZ6FcIq6fKB+7ZWkWTavrt+7Ws6FCDaS1RlGrVn7xx2ifH3x34l8X2nh3w/4X0yGeWXbIkpkcxKv+s/iX7q7vzqH9oT4n/E/wr44utHtdWtrLT5U+0WPk20bSeS25V3My/e+Vq5D9naLzv2jCxGT5uoE/98yVZ/bGlJ+LNrGedulwrn/gUlbRhTjW5FHoYyqVJRvc+oPhjb69ZeDtPt/EWrf2pqZj3zXO3G7c25V/4CpVf+A104qDSo1XT7dCmMRLznr8tWMYrxKrvNs9Gn8J5v8AtHawdM+HEtpG+J9SmW1Uf7P3m/8AQdv/AAKvmPSbRr7VLOyQZe5uEhA9mbbXrv7Vep+Z4h0nSFckW0DTsn+1I3/xK1wvwetDf/E7w/Dj7t4szH2jXd/7LQj6DDRdOhzM+wYkWGNYE4SNNo/3aUHawNKjVIKlniMFb5gcV8s61O13rOq3LKVLahcfKev+uavqmJf3ic/xCvnzxvoko0Wx1+G1naMmaK7eNdy7fMkZZG2/d2/Mv/Aq1ouzuI5OkVQzjd93vRHhollRlKsMqy01jiu4ovs2NJxils7ZTaxnP8NMk+XSM9c1bs2xaxjH8NQ9Stz6jfzI1yyo49BXmPxX+FHhDxzY3M1pa2+l+ImQtb3cK+X5kn8Kyfwsrf8AfVejxxQGMpmV/eQ5NNks7KaNo3t4nB/2a4VWlTloc7ifm/qkc+n6pPpV5bvFdW0jRzQsPmRlb5lb/PasqYbmJw6u42j5duTX2t8XPgv4a8VPNqdiW0bxCDuWaQZhuf8AZkP/ALN96vkvxxomoeHNZNjq1lJaXsTEMjDhl/vK38S/7Ve5h8RCexz1IN7kPw4v2sfFttb3H3Jw0D/8Cr0ZYBFrF7a3AzuWOTd67d23/wBCWvKdNt7m+1yCO3bDsyurDnG0da9at598lleSqS0gZWU9d33tv/kOs8b8UWVR0i0fTnw81I6t4N0q/Y/PJbqsm7g7l+Vv/Qa385rz34KN9p8ELbOFU2N5NCp/2d27/wBmruQ0i9AW+leFVXLJndB6EhBG5TTkYFcjmkEqn7zj/gVSJtVs9P8AdpKIHD/G7UdK074W+IE1S9htWurCe3g3n78jRttC+rda+KvhtqyeHfHmia7crILexvI5pfL5cqG+bH4V92eNfCOgeNbC2s/EWntc2kEwmRFmZAW27f4W/wBqs7Tvhn8PdKQGz8G6NvH3Wlt/Of8A76bdXr4TE06NJxfU8/EUJ1ainE5b40+PNLT4N/brKyvL6HxJatBa4j2bRJG3zMK+a/hno3jnR/FGn+JdD8Jarfz2U4eMPZv5b/Lt2t/31X3HawwxxCFLaKKJE2xoi4VV/wBmrG7Papp4r2MZRjEqWG5neTPn346eEvif8R7jRrKx0a0t9OitY55fMuFj23TL+8Vtx3fL937ten/BnQfFXh3wXBo3i69try4tz5dqLc7hFbqqqse7au7+Ku0GRjCMfwpYzuzWFTFSnTUOU0jRip8x4Z4g/Z5tvEHiu+13XPGWo3P2q4dxGkS7o03fLHuZm+6vy/drsvhr8JPC/gPU59U0ebUpbqWIwSPdTKy7dyt91VX+7XTeOfFvh/wXZx3niTUUs4ZX8uL92zGR9u7btVa811f9o7wBZnFlDq2pNnGEtVjT/wAeZavmxNaPu7CSo05f3j0bxF4M8K+IZRLrmgafqEqjCyzwq7D/AIFV3w5oOj6BZtZ6PptpYW7Nl47aJU3VxXxg+Imo+CdF0/VdN8My6xDdK0k0m5glqPl2+ZtVvvbq8Uk/aG+JOu6lBpuiaVpkV5cP5cEVvbtLKW/u/M1VTwterHV+6E69KL/vH1k4oDHuc18f/ETxT8etDsre88Salqmkw3L7UaJYY13D+H9392vbPCWlz/EX4B6Pp+sanfK99bRvNeBt0xaOT73zfe+7UywKpxUnImGI9pJxUTvtU8SeHtN3f2hrmm2e3r595Gn/ALNXOv8AFv4dfaPIPjTSy/qrsV/P7tfDer2wtdYu7IHd5Fw8XmY+9tbb/SvefjV8FNA8J/D5/EXh651Ey2gja6iuXDh42bbuXC/LtYrXW8BShy3e5jHE1Jc1lsfTun3dnqFnHd2FxBPBKuY5YpFYMvorLXgPij9pWTTbyaxtvB0iywO0Za8utu7nrtWOuM/ZH8YXth40PhKaeVtN1JGaGPdny7hV3bl/3lU/+O1m/teAp8X2Y/xadbn/ANCoo4KMK3JLUUsROVLnifQvwO8ceJvHWjXOsa/o9rptlI6pp5g3fvl+ZZOrc/NXz14w+KfxHufGuoeHo/Fc0EUeoyWUX2dURf8AWbV+ZV3V7N8L9Zj8O/sw2viBmw1hp9w6DPWTzJFX/wAe218meHp5J/FmmSzMZJWvomZj/EfMWtMPQi51JWMq1WbUFc+sPi14JvD8D/seo+Ib+7vtAgluWu13f6Wyq3yybm3bfmrwH9nXw/YeJPilbWerQNNBDDJdCNTjdIg+Xd/wKvrD435X4SeLDj/mGTV8w/ss6la6P8RrzV759lrZaPdSyt6Ku2jCyc6Ey8R/Eizuv2h9OsPGfxm0Hwlo9si6tPGq6hdKMkq33d3+5GrN+NfRXhnRdO8P6NBpWk2sNraQIqpGiYz/ALTf3m/2q8K/Zetm8U+LPFHxO1Fla8nuGt4oy3zQ7vmb/wAd2qv/AAKvoffngivPx0rJUux04dXvU7nzt+25qZi0Hw3pIJ3T3U10R7RrtX/0Z+lcV+xzqjW3xNu9M37UvrCQKPVo2Vl/9mrtPjJZDxb+0z4X8NyfNbWliGkXr/z0kb/0Fa8a+BlzLoHxu0ETnY0d+1o4/wB7dH/7NXp0ox+qcluhxzcvb859k/FVjD8M/ErDp/ZN1n/v29fMn7GcPmfFO8OM7NJk/wDRkdfS3xffHwn8VnGcaNcf+i2r40+D3iLxf4b8R3V34L0ptS1Ge18p41tGuNib1bdtX/dWufB03LDzijeu7VYs9K/becDxj4cix002Rs/8DavUNNX7L+yUzjgjwtIwP+9G3/xX6181/GjVPHmr67ZXXxAspLPUPsuII3tlhPlbj/Cv+1u+9X01qStbfsmzK/LL4Wi4/wB6FautDlpUo+ZlSnec2eI/sr+INM8LX/irWdWu7e2jj0tfLWSVV81t27av95vlr6Y+Dfie88Y+A9O8R38NvFcXbyBo4A2xdsjL/F/u18kfBH4d2/xEOvxS3VxFNp9l5tqsTLiSVt21W3L93g19YfAfRr/w78K9H0jV7drW/gEm+JmUkbpGb+H/AHqMYoOT7l4WUkn2Pmv9mBw3x/Lj/nndnH4UftcyCT417R/DY2y5/wC+qj/ZPVz8dm2jP+i3f8qd+1gp/wCF6Omf+XWz7f7Nbf8AL/8A7dMPsfM+0rMBbeNcfwA08im2xyqjHWnM+GIxXgy+Jnqo+Rfjvffb/irrTZysDrbp/wABVV/9C3Vf/Zug874p2r9fJtppMf8AAdv9aytf8KeL9f8AFer31n4b1aVbi+mkRvsrBTukb+Jq9M+AHw+8U6B4tm1bW9M+yWzWUiLumQtuZlx8qt/stTeiPdnWjHD8t+h7kKekqtlc4NQyRORhSAexqGe2nk6SFlPtWR4g67vWhYLF97ufSuF8Dabqq6HZXza0Y43h3+SYVbbu+bbu3bq7u2sCjiR3Bx2U18feMIfFOiePtatdH8b6jpwt9RmWGAzSqiL5jMqg/d+7trahDnT5pWLgnfRXPo3Xfh94d15jexw/YriQZN1Yny2b/eX7rf8AAvmryPxVoF/4fudt0TcQMcR3IjaP5v7sit/q2/8AHW/haszTfil8QdBZBfalputxN8u27tvImf8A3ZF+X/x6u48P/FrQfFc/9j6xb/Yp5l8ma0vyPJuVb+FZP4f8/NXRFSh1uglFryORl50lBTx0o8Q20ela1c6GLiSVbZ1khZ/9Y0Lfd3f7S/Mv/Ad38VRZNatkc1j6gsdStryB5IZd4TrxVKx8SQ6nPJDoVq+pogKvdq+21Df3fM/5af8AbNWrybSvENp4ju1GoWFxZeE2OYrLzQHvF/57XG35mX+7H93+9ur1XTNY0eWyA0+5hWO3+RI412mNf9lf7tOOWzjHmmccsXGUuWJZurHxRdwENrdhZZ5EcNh5uD7tJJ83/fK15F8ZvBmuanBHb+JPDlj4g0VZNyalo0bW9/p3+15LMyyL/eVf/Ha7rx38SdM8ON9iigOo6rtLm3ibasSt91pm/wCWf+78zNz8tZM+u+Kr+zWaXxD9k3jLJY2iRqv/AAKRWasnWpYeXmdFLDVayv0Pm3w74Mk8N+MNVhu5o7hbPbFb3EZysqsqyLIvsVZTVm7ktdOv44ZJ44zDLHKVJ9W+b/x1mrrviDrv2maW1guo9TuicPqJt0jnH/TPdGqrJ/vMvy/wtWeniGHSfCF3okPh2ynkuIXjkuA7eY25WUuzfxN81Z1cVGpJO51QwM1B3PQvglqclvd67pTYMayw3Bw3T5fLb/x6OvVY7i3kICyZJ6DFeCfAzUy/irTZ5Th9Q0+SN+erLtb/ANC3V7zJCvCsXaP+6tYYiHLUuZ03oTGGF0+XvTkjAGBxVRvkfYFwf4eakUtGuPn/ADoQNnmnxS+NPh/wD4gfQbjSNRvb9I45T5LIseWX5fmZv/Za6L4TeOtP+IfhVteht2smjnkgmt2k8xo9uMfN/tKy/lXyV+0revefGXXd77vJeOIc5+7GtdZ+yB4p/s/xjd+GLqbFtq0BaFW6faI/m/Vd1exUwUXh+aK1PLjjJe25ZbH1yrI+djbsV4H+09d/Efw9L/wkGjeKZbPw8Wig+z20myRH2/e6fdb/AHq90wHGbcY9815r+05YyzfBfV5WZSIJLeU8/wDTZV/9mrhwkuWqjsxEeaDPlnRfiH4qsvEthrN5r+qXrWd0kuye8kkV1U/Mu1m/u194addW99p9rfWkgkt7mFZYnH8Ssu5a/Nw19i/sreKH1z4Z/wBmzOZbrRpfsxXv5LfNG36Mv/Aa9DMqF6d4nDgqvvWZxf7amoq9/wCHdI3krHDNdMB/tMqr/wCgtXl/7P7KfjL4aSdVkVrll+cZGfLbb+tbP7T2oy638Zr20gUv9htY7dQOcbY/Mb/0I1yfwYuvsvxW8LS/9Ra3XPpubb/Wt6FNxw1n2M6s717n2h8V4fO+F/ieLGf+JXcceu1WavjL4PyeV8VvDE+P+Ylb9+m5ttfcXje1a78Ha1bAZ8zT7gf+Qmr4K8E3kOmeMND1C4cRw2uoW8srk8KqyKzGuXLrujOJrjP4kZH3F8WPBy+NvA974fjlSK4mKyQSsu5VkVsq3/oS/wDAql+GfhuXwl4H0jw7dXUV5LYI0ZkRdqsGkZun/Aq8b+LHxmFz4q8M6d4J8QSvZ/a1GpSQKyrIrSKqx7mX+7u/76r6JdTvZj3NcdRVKdKMZdTppuE5uUT88vGsZt/G2txt/BqNwMf9tGr7Q+Mai5+A+vNIeW0pZPz2tXx38VkdPid4pjxn/ibXHP8A20avY/jL8ZNG1r4b2/hPw559xLcRQrfXDp5ahV2/Kobq25RXqVoOfI0cVKajznmP7PEU8vxn8NrAGLrclzt7Ksbbv0FdT+2Cp/4WzGDxnS7c/wDj0ld5+yZ8Nr/TJJ/HGt2j2zzQtBpsUibW2t96XH/jq/8AAq4f9shf+LsW59dKh7f9NJKaqxni7LsHI40dRfEniCS3/Zi8JeHYZG87VLqQtGP4o452b/0Jo68x0ixksPHdlYT7BJb6pHC+0fxrKFau5+Edq3jXx34J0B43a10aNpJFz/Cs0kzf99M0a1yt8pHxeuE/u6+3P/bxXRG1Pmj8zN68rPs3434Hwf8AFPP/ADD3/lXwlp893G13BaFz9pgaOZVXOY12yN/6DX3L8cIlX4TeKjhzjT3/AIvavm39lHTLTVPiTe2V7DHJDJo11G2V4G7ajf8AjrNXBgJqFKUmdGLV5xRufsY+JRp3jLUvDk0mIdUt/NhUnjzY/wD7Fn/KvrcqMCvz30i4u/h/8T4ZZPkudE1PbJ/tLG+1uP8AaG786+/I54GtxexSBrQR+cjDuu3durmzKl+8U4rc0wcrRt2PBfh7v1/9q7xdq334tNtjbq/90J5cP/srV4d8VkPhz456zLbEoLTWPtMeO3zK/wDWuu+Gfw+8QfEvUNd8QWGvLpNpJfMs2PMZpWbMn3VZd33v4q5b42fD9vh34mtNKGpNfi5tFn84xeXh2ZlZdu5v7tejR5VPlvrY56nN8Vj66+MdzHcfBvxNcR9JNImdT/ssteCfsTj/AIrnXhu6aWO3/TRa9UudQOpfskz6g75ll8N7Hb/aVfLb/wBBryz9iia3Txvrcc0kUbyacqxqz7Wk/eL93+9XLTjyYeaNakuarCRU/bTbPxN0wZ6aOp/8iSGvZPGwWP8AZXuFB/5lu3H/AJDjrw39r7U7PUfisi2FxHcG00+O3uPLO7ZIskm5W/2vmr0nxx470y//AGaLCx0u3vLqfVbaPSY1jhG4TQrHv3f7Py1c4vkpBFxdSZg/sPqBq3iiRhuxDbDH1aSvU/h98Qb/AMUfFfxfoZ+zPpOkFY7MpH8zMrbWZm/i+ZWr57+Een/GXw+moL4O8MX8X9pqiyXE9jtA27tu1pNqr96vSvgr8LPiV4a0nxY9y1vpWraraRR2dw86zMkgk3Mzbd38Jqq8abk5SkFNvlUUjz/9lGeKD41ySyyKEFndsSx2hTlapftNahp978abq9tbq3uYEhtlMkMqyL8q4bLLXoWlfsqOwVta8YoD/Elnabgf+BM3/stXPHv7OvhXQfhvrWoade6rdapZ2rXETzzLtPl/My7VX+7up/WKHNzX8iFQqcvLY918I+IdL8V6DDrmhX32qxlZkVtjLna21vlatlmUHJ4ryj9kyOVPgrpQkjZFE9zhWXBP7xq9bQ4xxXj14KNRqJ6EJtxTZGoY7XXLA56mnBJR04qdPmFUNT1vSNMz9v1Wxtcf89bhVrFpmnOWzkrTCjDqMVhnxlo03/HgL/UPa0sppF/7627f/Hqfb6xf3V2qJ4dvrez/AOWk9zNENv8AwFWZqHFoFNG0GxXyZ8cbyx0j4xa5HqkN5JbTeRNm3cKy7oV3feX5q+sFO7PHSvjj9shXg+L0bxMV87TIGP8A31Iv/stb4SmqsnBhKs6XvRIZNIbVtPuLzwfevf20QDS20qiOdF5xuj3bf++f++aj0W303XNPns5ZFtpi+V87hUf+65+8v+9XllpqN5azpJBPJCy/8tEOCK9I8KSQ+OJl00vFa+IolBhkU7ftqqnEe3+Jv9n+Ku2phXBXRpRxUat7nX6VKupW0mlX6xSa9pcbQ2krOpkmC/N9lkZflbcu7y2/vfL/ABVPab7q2juIpYykgypz2rA07w7eraQ+IYFYjT326lEoz+73bd6t/d3fxfw11d38NfibFcOPCCaXqGhOfMs57llWUq/zFWHYqSV/4DRRcbe8Z14pS0OpkbK4rDv/ABXfaLew6d4figl1q+XELzJuFsv8U3/Af4d1WtWvYbDTri+uW2xwRMz/AEryqKW/e/n1S5BW6uVLsFPCL/Cv+6q17GY4pUaVnuzysvwvtal+h6R4HkhsbDW21jUYrm1iuGdppX3tPP8AxNu+9J/D+dZ15rdzrs01lYXUttpwb96Wf95cH+7/ALK/7NcUHabZbxF5d2cf+zV0VhZx29uqW8q7m5Yn+Jq+JrQs3OW59lQ973egskUdpqqgIFD0mqtEpC4++etWJIXuIgJCFkRtyvXN66LxtPdWkcFG/dyL/eoovnkaV3yw0NT4YXr2fiK0Ehwmm6xGhb+7HIzL/wCzV9TgK8RPmZYjadpr45+H13LdXGrQmLFzJFuMf/TaPay7f++a+w9Ju7e60u1vY1Vori3jmVtvXcu6vRxceVo+epPchVS0asA2BxuWkeYhsE4Iq47AtmMlfWkmhUqryBfwrGDu7FTeh8Ua1oU/jn41+L7KAO8pbUJ4MfxGFW2r/wCO7a888PapcaH4gsdXs223FnOk8Z/2lbdivav2XN+o/HfV9Qj5Zba6m/76mXn/AMergvj/AOF18J/FXWNOhi2Wssn2u19PLk+bb/wFty/8Br6anNc3svI8GrCy5z7f0TV4NV0ax1S0wtteW8c0WOm1l3f1rmvjnD9t+EXieMOWZbBnAP8As7W/9lrjf2RvEQ134bS6FNJuuNHuPLRc/wDLGT5oz/31uX/gNeneNdOjn8Ia1aRR/wCvsbiMDP8AejavHdP2OIsetGXPQ5j4Vj0RLn4a3XiCBC0mn6mtvcn/AKZzR/u2x/vRt/31XbfsneIRpHxOg0y4n8u01mJrZix+XevzR8/gV/4FWx+zDo9v4q8LePfCU7AC+sYGjB/hdfM2t/wFtteMA32kaqAfNt72ym6L1R1b/wCKFe27VE4M8mK9m1OJ6l4WhHjH4t+M9VCedEljql0D9Y3jj/8AQlrzXwdcGz8U6NeKcNFfwSA+m2Ra95/Y60dbu28WanNtUzQpYqT/ALSszf8AstfO8avb3YA4eKX8tv8A+uopyTcoLoOSs1I/Rq6aWWxnt3G9ZI3DfLn7y1+ddpGg1OO3m3bPNVJcD+Hd839K/R+zdbq1t5l+UTRK3r97vX5z+IIvsuuajHj54ryZc/7rtXFgNOZI6cdpyn0V8RPgELIaJP8AD+1urm4juf8ATFubxeEXaytubb/d/h/vV9Ezbw3PA7VUsLuP/hHotWnfEa2izyH+6vl5rzP9nDxxrvjm11661ueGQ29zGsCxxKixxsrfLXFVdStG7+ydUI06TtHqfM/xviaD4ueJ0Y8nUZGP/Avm/rX1V8Ivh14HsfCmi61D4cs5L64sIZ3nuC0zCRo1ZnXdux/wGvmb9odQvxo8SgY+a4VuD/ejWvsD4RPFP8L/AAy6/N/xK7cZ9f3a12YyU1QhynNhIx9rLmOmClScHqa+R/2y0K/E+xYjGdJj/wDRklfXbnnGK+Mv2qte07xD8TVh0qSec6db/Y5yE4EyyNuVfzrly3+Kb41e4dv+xd4dZV1jxXcR/KzLYW5/8el5/wC+a8Z1NUHxiucMBnxEx/8AJivpT9nqTVdN+Ackljos0ur20t00NpLGyNcybtyj5v725VryW3+BvxQ1rXJ9YvLew0ee4uWuGaa7XCOzbvlWPd/nFd8asfazcpHK6UlCCSPoz45oT8JfFQYAj+z3/lXzZ+yG8KfFGcSTxRb9NkVN7Ku5vMj+Vf8Aar3/AMY/DrxD4w+Huj+HtZ8WyQ3kPzancW0O8Xv91dvy/wCzWL4L/Z98J+HdUs9Va+1XUL2zmW4haSRUjWRW3Kdqr/7NXLSqU4UJQctzoq0pyqxaR4h+1fZadZ/F68ksLmCWS5to5LqOM8xT7drK3+8qq3/Aq9F8FfFtD8AbyzWwv7nV9Lsl0z93HuVzIskcLbs/wovzf7tex3Pw88F3Wuz69qPhnT7zUJm3zS3KeYGbbt/i+X+GujsrKxsYxFYWlvZoP4beMRj/AMdoljKcoxi1sOOHlGUnfc8R/ZAOuado+peH7/w1f2VsZPtkV/PE8ays21fL2sv+zurO+Nfwr+IXxH8cveRxaTbaTZp9nsJJZ9rOnLMzBdzbt26voleDms3UfEGh6exW+1jT7dvR7hQ1crxUlVc4o1VGPs+STPGPD/wP8QL8P5fB+reNphZSXcc6w20TNGFVW3R/My/KzMrY/wBiuh8AfAjwh4Q1+11y1v8AV73ULQ+ZCZ3VVzt29FX/AGq7tPFmkTLnT49T1CQ9BaafNIo/4Ft2/wDj1KdX8QXHOn+ELlR/evbuGD/x1Wkb/wAdoliq8vISo04ma3w38CvrFzq9x4U065vruZpZpbmPzgzN8zN81dVptlZ2kS21pa29rEowkcEaxqv/AAFawynjG6+ZrjQdNz/AqS3TD/0XTh4e1i6Ki/8AF+pkYxttIYrdf/QWb/x6spTlL4mXZLZHUoMsF559RVLUdZ0TTWZdQ1extSvVZbhVb/vndWOfB+hvzdrfagfS71Cab81ZttaGn6TpGmrix0yxsx0JhgVf/Qam9ytSk/jHR2UtZm/1IDp9ksJpE/7627f/AB6kl1rWLtWa08KXuw4+a9u4oV/8dZm/8drC1a88YXetyw6X9pFtFqERYy26xq8X/LRVLfeX7vzfN93/AGvlreNdCvLzVb64utfttP02WKRI47m62qu628vdj/e2t+dUkiXKRuXepeI4Lcz3N14Y0iEN5b7pZLplb+4P9X81V7W6uL6LU2l8YahcnTkZrlLGzjiUfeG1dyszfcZflb+GsCxtfDzWjWkfiC81Fjbrbt9gs5Jncr5m1mZVZWk/eN838Xy1s6db/ZZtSn0rwrq0r6k7Ndy3U0MCudzfw79y/wCsb+GqasTqzNur7w79qaK50/VtU2vCzyX17NIixyf8tNu5v++dvzVoaFd2V14d/tLQtAg0uU3kcXy2K7ljZo97cfxLG/8AwFlb+7V2y0zxA3lqlhoGmJHtMRZpLsqVXav/ADz+6v8AtVYOka1Mc3Hiq6RT2sbaKJPw3LI3/j1TdDSuY+ryeNZo7m1gW4DyLIkbxGOPy2Vn8tlb+6y7d27+LNXdEvbqw1a4/tO/t86j5bW9i9yvnRMq7GVV/i3Kqt8v8W6rL+EtLk/4/Wvr5z0N3fyurf8AAd23/wAdq5pnh3SrJ99rpVlbMv3WigWPH/fNROqrWNIxNiO53xYhiVR33V8e/tks/wDws+ykfeCNJh+Yf78lfXrwv0UhV9BXyJ+2Y2PidaxA/wDMLgwP+2kldOWfxSMR8DPEDI/2pSThh1FXILq4tLiO4tXeGVHWSGWNtrJIv3TVV8pexkDdkAVNcx/d3wunpgda96RwQbWx73ovjmY2dp4htxsg1otZazao2yM3yrt8zb91Vmj+8v3dy+1LbeOL/Rov7KuW8QeZbM0f+jTAJtBO3P8Atbcbv9rdXkXhi9VtK1fSZ8lZ7bz7cAZ23ETblb/vnzF/4FXo+l6nol/p0F5cyFJpUDSDd0PevIxdKKd7XPYw07xNH4iakt1qelaDGRi4k+0T4PO1eVX/AL6/9BqjqEYV0YcFjtP+7XJ+PhNdePYdTtZGt1ht4dgkXnH3v/Qt1bNlqh1Z3/css6BYZUx8u5mb5q2zmlNzVR7GOUYmEYOD3Nbw2Y4p55pY8Fto8xh/DWlKgjud6tujflSOhotLdbWJYZQN2M1Lsj8vy1GVr5mpO8j6aEfdKjajFDfraTMgeU/u2Y9f9mn3USywtE3Rqqa7YQXlr5bR5MZ3LVLRNX+1TS2V4ghvouMMf9av95f/AGatoUlOPNExnUtKzKGgn7D4ttnX5TJ8v+8393/vlmr6i+E99Le+ANNG3cbYSWpDDtGzL/6CEr5X8VvLbRx30fDRTKw9/wDPy19DfAW9BtNdsmbhbz7ZBzjCyLXdU1ppni1I8tVo9LPzDMkarjpiqOuMYdHu7heNlvJJ9NqmtHckowrq49RWB8SJxY/DzxDclv8AU6ZcH6/u2rKiryMp/Cz47/Z38e6P4B8Tanq2rWt7dC4svJhjtwpbd5isfvMv92ovj18SNL+I2p6feWejT6bNZRtC0ksyu0ilgy/dX+H5v++q7D9knwj4d8RXXiC613SbXU1tPs62/wBoTcqM3m7vl7/dWvd/iR4H8M3fw51vS7bR9L0sNaO0ckdvHCsZX5lbd/vLXvzq0oVlp7x5UKE50rp6HzB+zB4kk0D4oWlmZvLtNXU2L/NgFm+ZP/Hht/4FX2p9jYqyTtnIxjHSvzbtbme3nhubeQxyxOrxsOoZfu190eCPit4d8QeBrzxBA9w8ukWC3GqWywNujJVmbb/C33WrLMaLco1EXhKmnJI8S/ZM/wCJf8Xdd0cttdrSWPH+1HMtYf7VvhVdA+Jj6jBHsttZj+1rx/y0+7J/4983/Aqp+BNb8T2PxYu/G3hnwlqOoxz3N1IlqkMh/dzM3G5V96+h/jx4KvviN4B0wafBBBrMDx3EcMz7NqyJ+8jZv8/dqp1vY1oy7kqm6kGkVv2UNKXTvg7ZXDL8+pXM10/+183lr/47HXyJ4stzZeK9YtSP9RfXEf8A3y7V916N4avdO+FFp4WtdSGm6nBpiWwuom4hl2/M6/8AAt1eV6R+zHof2lptc8T6pfyM26RoUSHLeoZtzVFDE04TnOb3NKuGqOKUT1LwT4n0af4e2Wtvqli1pa2EL3Uqy7vJKxru3bfu18NeK7iC/wDFmr3FiwltZ72aW3O3buRpGZflr7j8IfDbwt4Y0G+0TTrGWey1D/j8juZmkMvGP/Qa1tK8K+GNGGNJ8PaZZH+9Faxh/wA9tc9HF06UmomlbDSqxjzHzbqPxI+JHinwLF4P8PeCryO3ezis57uKKWR5IlVVb5tqqu7rXb/st+DvFvhfTvEK69pkunfbGga2EjKzMyrJ95Vb/aSvciM1Fc3MFnCZby4t7ZPWaRU/9CqKmNTjyKJpDDKDu5Hzhcfs++K/Eev3Os+LvGFkt7dN5kxgtmkb/wBlWvX/AIQfDm2+HVheWlrq11qK3bRs3nKqrHt3fdVf96tV/GXhoOUt9UN8/wDd0+B7lv8AyGrU9fEGoT8WPhnWpvRp1jtV/wDIjbv/AB2sqlerVVnsOOHpxlzI6F1+fd+lUbbTdNine5h060hlkYtJJHEqu7f3masm/v8AxVwHh0DS0bo9xdSTt/3ztjX/AMerKub6Tyme98cN5QZYpBpthGu1mbaq7mWT+L/arGMJGspHcKjScRSMxHaqGpalpulvt1HVbK0x1824WP8A9CritQTQrK9lt7/+3tRMccbs91fyNGwZo1+4rf8ATZfl21Sg8Q6VZR3EuleGtIsnj09ruMtGvmSMrTL5Y+VW3fuaHDuJzsdnB4v0V94tJbzU2GOLKzmlU/8AAlXb/wCPUn9ua1NFvs/Cd6vq17cwxL/460jf+O1zmna54tvryzmNhILNWjadY4duV/0hW2bv4flhb738X+1T20rxVeLpJ1O7hjfT7wSzO0+1LiPzI5F+VV+8qll/4D/tU1BIlTbOgv5/EMq7ZL3w/pCkDIZpLph/CPvNH/eWsi/nFtN5Wo+NtTlmSRYGt7O1jiyW3bf+WbP/AMs2/i/hqtrw8M38mr2t54hsXj1GWLfDaHfKPLj2/wDLPc33lVv+A014rO9uPtC6R4m1ifMX737N9lDiNWw26Ty/+ejVTQasL4+FYY5rzVtO1a5SC/jsXbU7xpAjNtbdtaRl2qrKzfLXaWGkaXYH/QdNtLUnvBAqfyrnntdam8ya28K6VbpcM7zNfX/nM25VVtyqrfwqq/e/hq+2n+KHcxz+IbCzTutpp/8A7NJI3/oNZt2LSudGpbGM0y5lgto/Nnljjj7M7bVrDXwz5kbC+8Ra9eKf4RdLbr+PkqtJb+EfC6SiT+ybW5mH/LS5Xz5P++pN1SVtsSy+LvDSNsTWbW4k/wCeds/2hvyj3UxvFDvJmw8Oa7dOf71usC/+RmX/ANBrbt7RIFWOGJIwPuqg21xHiP4tfDvQNRksNR8TWxuo22yJbxyTbG/2mVaqMJS+FESnbdm8L/xRc/LHo2nWg9bm9aQj/gMcf/s1RTaX4mudouPE0FqD94WGnqrf99SNJ/6DXPfEP4teGfCXhzS9eCzazY6nuW1eyZdrbf7zN92vK1/aR8Q6tcS2/hfwObib7wWSWS4bH0jVa3hhaslexm61Nbs93j8Kae7gahf61qJH/LOfUJVU/wDAY9q/+O1b0zw5omn3HnWek2EL9C32dd3/AH196vAvjF8VPGVx410zwL4QuBpV5crbJcTY2y/aJlVvL3N/q1XP+9WV8FfG/jnRvjKvgjxJrc+oRSTy2sy3EnnbJEVmVo2b5v4f/Hq2+oVOXmuR9ahzcp9RT3FsLlLaWaDzm4jjMi7m/wB1etTgV8qeC5PJ/bJu0Ylt2oXh5PTdCzV9UBq5cTQ9nbzN6NT2iaEkHyGoWdQgZzgU1mLHJqnPI0z7V+7XLc3WhK18wzIqqy9t1WrJvPdJPubexqBIFSBSV/3qaI5TJGI3VYl+/wC9SCRpzXEUS7pXCD3PzV8aftg3kV38Vo0jJIi0uJW+v7xv/Zq+vHtbe4lDoGOOrN3r5b/aJ0aO++Kt+ZIEINvb7Dj5l/drXXgK0ac+aRE6Mq3uRPBJH/0yA46c1rNh1VlOD29q1rnwiJWBiuWWQHOJRuFVb3RL20wcIQeoQ7v0r2frNKpazMlgq1K90ZVjM8d2WMm3EjK3H8LVa065jSyjXCHGe3uay7bKTyCRWT589KiM6qzDH8R/nXVynHGTidcniKC+062k1BN00EflytGyhxt+6drfeX/4mtrwrq9tqOpfZtMmkldSk7F02fdb+H/vqvNr1bSOLy1QiUfxA1L4Z1CfR9Xg1CJc+U2WUjhl/iH5Vpioe2pOJzYKfsqqkfQzO92oUp5csfPNZt+9/ZXIuYI1kgLAzxL12/3l/wBrrUOgeKdG1OFfIvEj/wBmVsMK21Kkcc18W6cqUmpxPuI1YVoJxkRNJFLEskLCSNujCuY8Xab57R3dqxiuoW3xuvUMK0Zy+nXv2uMeZZTj94q/wN/eUUt9PCHa9Vw0KrkbW+9V0f3cuaJNXllGzOM1jVZNTtChXZPAMzRlvl+X+Jfavavghqxgv9ByxP8Aaln9ll+sasy/+i//AB6vBtTt2k82aLdFIm4p9Oy16j8IrkW9po80pw9pdwzqfQN/+1+tepVjGVL3Txajkqup9MQQ7H3oxUj0rjPjlpnjXxJ4V/4R/wAKpag37tDfmdtv7rb/AAtXeqqL0VfwFPmeOOIvK6qo6sx+WvPozdOV0KpHmjY+evgr8GPH3gvxRBqtz4rs7OyEiteWdpJJItzEv8LcKtezeOvC2meNPD8+h6zJcRWcsiSEW74b5W3ddtPv/Fvhi1cwy69pwlP/ACzS5VyPwXc1QyeLrdlX+ztI1y/V+8enyRr/AN9TbVrrq1alSfOzCNKEI8sTjdG+Afw20+RZTor3ZU/8vdzI/wD47uVa7zRPDvh7Q4JbfRtD0/T4ptu8QQqu/wD3/wC9/wDXqsdX8U3HzWPhWOFR0N7qUaf+OxrJQsHiy7lPmalpOnAd4LOSZv8AvqRlX/x2pnUqS+JlKnFbI6LHlqSnyj0qORoo4S82xEX+JvlFYY8O3MyFdR8Ta7er/djuFtV/8gqv/oVLH4P8Nq2+XSIruQfx3ebgj/v5urK9yvhHXXi3wvbXPkPr1g0n/POKXzZP++V3NTf+EpSWPOn6Frl9/dC2Hkr/AN9TeXWxZ2lrZqEtbaOBR2iG1f8Ax2pB/rN/6UrBe5gHUPF1yp+zaBp1kn9+91Bmb/vmNW/9CqdrDxTdr/pfiK0tFB6WVgvP/ApGb/0Gtea4ggjMs8ixRjo0jbV/8erGn8Y+GUkKRaxBdS90td07H/gMe6iz6IcbdRj+E4J8G91TW78ekl/Iin8Idq1Ys/DHh20YPb6JYLMOsrRK0n/fTfNVdvEt1cMf7P8AC+tXGf45o47ZP/IjK3/jtAu/F1wrmHTNGsT/AHri7kuG/JVVf/HqNerJOgkDKgQCNV/2VxSwo5yetc7DpPia52i+8VyQj/nnYWMcP/j0nmNT5PCumSY+3TalqHqbu+mkX/vnO3/x2mrdwMvxX/ZsPiex1m617TNOeztpISLqRcsWaNvu7lz91v8Avque0PRPDFvaXUFle+INZW7mjuJVtrGRo3dWVlb5l2/eX+991ttehafoujaZG0llpWn2Kqu5pI4Fi6/7VWLa/sbwP9lvbWfyz8/kzK2P++TV8/Yl2ZxEGnXU9956eEL2YhifN1nVFVdvy4XYvmfd8uP+H+Fa1k03xE0jbbrQ9IHb7NZtNIP+BMyr/wCO1D8Q/iT4O8DXMFr4hvLiK8nhE0EUVu0hZd23/d/hrze2/aQ8P3mu2Ok6Z4f1Gb7XdR25nnlWJRuZV3bfmrSNKtNXUSHOClytnqkehXUrH+0PEms3I7rHIsCn/v2qt/49Ulp4R8ORyiZ9LguJh0e83XDf+RGavJv2hfi74l8BeJ4vD+h2um7JrNZ/PnjaRyzMy/3tv8FXPhNN8bNU8Y2upeNW8jRVhk3QkQxqWZPl+Vfm+9VfVpKn7STB1oKXKke1KlpYWJCJb2sXoqLGtY9n4n8MXGrx6Raa9pk+oS7tttDdK8jbfmb5Vr5g+Otjc69+0YfD8+oXEFtfz2cCAsWWLzI1Xcq/dxVH4RaZF4e/aVtdFSYyrZXl1ZB2XDHbHIu6tlg4uN3Lpcz+tNS5Uj6J+KHxX8MfD65TT9XTULm7mg8+OG2hU4Xcy/MzMv8AdrY+Gvi2y8deFLbxBYwPbxTSSR+VLtZ1ZW2/w18zftDQXPiP48z6NASWitI4lwf4lgab/wBmrvv2LdbE3hjXtEJJNrcR3aA8fLIu1v8Ax6P9aqphI+w5uoo4iTrcvQzviH8V/iS/xS1LwL4TisN8V00VsogUvIqruyzO237tR/szeOPFviX4qX1j4j1y6volsJG+zyBVRJFkj+bavy/3qyFHlftoGRs/PqZOP96361R/Zud7b9oDUrXB5hvYyvur/wD2P6V1SpQVF2XQwU5Opv1PqDx/Frk/gnWYfD7sNSls5IrYL8rB2Xb95vu18neIPhxp3g/4a6rN4xlsbfxbJLDJpdtHeh2EO9Q3yr8v96vrTxNqn9i+HtQ1meKYwWNs9xLHHwzqq7vl/Kvnfxzr/hL4qeCvFPiltMu7HUPD1nHb2vn3Sjd5kjfwD/gVceAlUXTQ3xdltudN+yhZ6frHwxkhv7O0vxZapL5AuIVfyt0cbNt3fd6V59+ycfsXxov7bd5ebC5T/vmRef8Ax2vQ/wBi2KRPBerhQ4T+1ePk/wCma15x+zspg/aLnt3Gc/2gjf8Aj3/xNdLd3URnb4GSfEpWtP2trN2bCPq+nyZ9fljp92fs/wC2PEd2d+ux/j5sa/8AxVav7SnhPxTD8WLTxloej3F/b7Ld43hhaXy5ocfKyr838K0/4beB/HPiv4vxfEbxRo39jWsNwLvY0Xl73VdsaorfN/CvzNWqnFUlK/QylTlz2t1O9tvA2oWX7T8viz7Ht0y4sDIty5UKJ2j2Mv8AvfKeK9jzXj2p/DXXbv44J8QDqsUdnDIksdsVZpMLD5bZ/hWvWorK5WMme7di/Q9a8fFT5uXXoejh48vMEjqCyyybc9qrPf20RIgRXYf3hUcumhVLmVM/zqlHEgO5mUAdTmuK50kzPd3cgj3M+7+FTtWtHT0eB0hVWOzdlj/FWf8A2vZWyhLeNnk7cU1L/Vbklogyr2WNKTkOxvTzxQxl5Z0iA/vd6+cfjTeeH9Q+Id+kuo39nMscKC5hi8yL/VL8rL97vXt7aNNeyiSeKZDj5naRdx/4DXzx8XPB2r2/jnXJo7S6urPz1mVk/ebUZVZdyr83+zu/2a6MMk90OMYud72MY+Fp5A1zZzJrEKjJks33Mf8Aej+8v/fNZd1HYxP5M0MaMP4WG1lqrHKunXKzW7m3kU5EiybWWulX4o3CxJa+KNP0/wAU2ifd+1w5mX/cmX5lro9lGpLS6O3nq0Y62Zz06adPGEkhtZB7x7jWRJ4Z0lnLeRKMnplq7O/1XwBqkHnaVdanpF0elnfJ50P/AAGVf/ZqyPs+qtzHb2roejC5XBq408RBWizJ1MNL4/xPJ9PtGuZN8pYIT96rjCKNts/yp2461Zt1VgqhdqDineSlxIZJGzFF93d3r2pVOaVj5yFO0boovboV80/uk+8MHrXTeDPGV3pjJa3hkubIcBh96P8A3fWuexJfsnURL6d6tyG1t4/Lk2rj7pNZVYxnHklG5vRlKEueDsevLf2t5aCeCYPAyliwrkri5MD3C2a+ZbuwJib5fX7vWuEg1u5tpXNnNMhbj5ehrV0/xNKY3jubVAx5Z1GDXnrLpUtYnpPM41fdkbM1zaXAH2aORfl/ebz826u08CEvZQhTjNtKq/70bNt/9lrzb7fZyDet2kLIvyHb972rt/hbqKXsNvIqsog1BkKt0/eR/wDxQqpUJRg2Y1a0ZSR9f6TeLfaPZXwOfPt45M/7y0ahbWV7ZS2t7AtxDKu2RZU3Kw/2l/irn/hvcibwlbIT/wAe7SQZ/wBx2/8AZa6YjoQy49zXjXtOxs9jz3UfE02g65LotnoFrbwxXBW2ljj2wzqsPnMG+75ci8f7y7ttb/iB9Qv9K0m5tLjULOaeWDzEtnVtokZd25tv3VXd93bQkPis+bJBa6FpbzN5khPmXUjN/ebasfzf8CpTo2sXIDah4qvdv8S2VvDb/wDsrN/49XXzxsYyi76HUDA6Cs7UNe0KxJW+1iwikH/LKS5Xd/3z96spfCGjXIJvEu9QI+817eTTZ/4Czbf/AB2tmx03StLjJ07TbS0X+IwwrH/6DUXuGqMhfGOm3HNhaazqHta6dJtP/AmVV/8AHqcNY8R3EX+ieFHjX+9f30Uef+Ax+ZUuteJNE0ay+3avqtlY2rNhZZ5lVXb+6v8Aeqbw7r2l6/pUOpaTepeWMrMqTp0bDbW+9TUXy35QUvMp+V4xuciXUdG0/P8AzwtZLg/99Myr/wCO05NAvZoit/4m1q5H8QjnFqn/AJBVW/8AHq8f1f8Aaa0W21Fraw8M31xCs3zTTzrGu3d97C7q9A+NXxBbwP4D/tnT9lxeXzrDY+YuY9zLu3MP9lVFbOhVjKK5dyHVpNNo34/CPhcPvk0i2uZB/wAtbzdO3/fUm6tcva6da5kmtbS2XoxZYkFfG2teJPi6vhu0+IFx4uv00+9vGt4fJutvzru/5Zr8u35Wru/iX4kvPHH7Mena9qSI95DqUSXDLwrMvmR7tv8AtblrplgmpK7OeOKjZtR2PZdb+KXw90lWN54u0zzF/wCWcUnnN/5D3Vl/E/4w6B4DbTkubS+vW1C1+0wGALtaL/eJrwv4KeD/AIYav4Sk1zxtq0cFyl7JCkEmpLbqyKqsrBfvN95q2v2xbG1tf+EPeBFEC2s1vGQ2f3a+Xt/9Cq44WipqDE8RJw50bMX7Udn9rj83wfcLaFsSSLeK0gX+9t2/N/31X0BYXdvfWkV3bOGhnjWWJvVGXctfE/xh1/QvEGgeCY9MuUmurDRlt75VjZfLk+X5c/xd6+wvh2LiPwB4egukaK5j0q3WWN1+ZW8tayxtGlCCcVZlYerOcmnqfO37TXifWde+Kdt4Fg1CSz0iE28WzftR3mx+9b+9jd/47WV4a8G+KfAvx6s9P0GDVL62srqFLi6itmWOSKRF8zdt+XbtY/8AfNVv2kk+w/tApd7R862M27H93auf/Ha9u+J3xp07wR4lXw1Jod1e3LLHJ5yziNAsjf8AfXauy7jSioLdHO0vaSbfU8v/AG1YWbxP4duYz97T5EP/AAGQ/wDxVch8bdPsNB+KOiNpllDYwGxsboRRR7V3fxN/47XY/tsXCf8ACQeHrCH/AFkdlKzD+6rSLt/9BNcZ+0Vq+k6t4q0a50fUra9EGjw287QPuVHjZvl3VeHUlSjp3IrfGzof2yYmHjXRLuT78umjd/wGRv8AGvTfgL4k+KPiHWIz4r0Q2nh8WO+GQ2flqzfL5fzM25vl3V5b+01rGn+JtL8F+ItO8xLe7tLgKJl2nKSKrf8Aj26uv+FPxg8U6nd+GvDNh4TRNOT7PZ3V5slkxGqqrSbl+Ve9TWjL2HLYuDTqXMH4xHy/2q9IcYyLvTmHP+0tZkTSWP7YZYHDNr2QfXzF/wDsq6nwv4C8d+LvjSPGPi+1+w2VldrJmQKvmrC37pY1Xr91fmrr9S+Dd7d/GhvHja9aWtut9DdR2/ks8hMar8rN91fu/wC1Wft6dL3ZPoX7Oo1e3U8S8Qavr91+0LrOo+GNO/tbUkvrkW8HktJvVFaPO1f9mrn7PGtT+EPixfWepxy28j2V1DPAD86yRr5m0/7X7tl/GvdPAvwp8P8AhHxfceJl1u+vtSn83eZNqx/vGy3Cr/7NWm/hHwdFrl1r1voNrLqlxI00s8yljubO5vm+71rKpjaXLyLXQpYSpzcx4Z8OJrj4g/tInxjYWc9tYxTNdSbv+WarH5aKzfd3N8tbXwg8I+KdF+Pl/r1zoV/b6Ql1fA3bxFY2Vt23bu+9u4r3fRjZ2FoltaaXbWtvF0SCBY1GfZaurMbiLldo9PSsZY67aiuljaOG6yLl99h1KxubC6RZLe5haKZGPDKy7Wr57P7NmiTalKtv4wuvsob/AFP2VfMC/wC9u2/+O16r4i8R6BouyPVdb060kIU+XLcKJMf7v3q6Ky06csGUCMHpnlzXPTrVaSsjWpSpz3IfBnhzRPBnhyDSNJ/dW1vuGAdxkb+Jmb+JulUdI0LwzpWqy32k+G7G1vJHkkN2sIMwL/ebd96uBg+Kdle/E+TwTDpF0twlzNbtO0qouY1ZvlU/3tteaeN/jp8R4YI4G0Gz8PRypui32MnmMv8AeVpP/ia3hQxFSWvUzlUpUon1DDJ5eNzg49DU3kQyuTJecegGK8H0Ww+JVv8ABzxjrHjDUWElxp0d1pckVwu6NfvNjy/u7l21q/sZXs174M197q5knmj1RW8yWXcfmjX+Jv8AdqZYXlhJ82xUa/NJKx7Y63bRr9nj+X+8TVUafeOGMkoBb+81bPHZgfpUbTrFt4Lda8/lOnmKEeksGy1xgjsoqxJp1nKu2WPcPrUc+olWxGo981X/ALRdv7rf7pqbDuy9DY2EIAjt4Q3rtqaX5VQoVXY+Dk9flrGYRSne1xMG77npP7OuridZHxhMbd3GaA3NSe9hiUFyg9NtfLv7ReoanF8U1vtMubm0H9nwlJIpWjb7z/3a+mFsZCf9J2EdgtePftIL4d0nUdMn1rQVurS/tmi82KTy5oGjbd8rf9tP/Ha6sI/fBy5elzwY64t3NKfEdhbagZODcLIY7j/vpfvf8Cpv9i6dqsi/2FrdvG5P/HpfbYpcf7Lfdb/x2ty38EaHrw3+EvEMd64G46beOsNyP93+FqwdX0yXQrpoNR0uaznU423Ee3P+7616zm+1y4RhV62M3V9Hn0qYQap58MnZWRhu/wB3+9USXGmBQMyf98V0Gm+M9YsLf7FEUv7Jvv2N1CJoX/4C33f+A1eF74SnHnT/AA4uTK/LGHWJ40z7Kc4H4mlzRfxMuVOUfs3MKWXwLZwE2OgeL9S3vjz7u6ito2b/AHVjb/0KsbWNT017eOytvDqWrdS322SRmX+7WlNfD/hGhbyLgxXAOc/7Lf8AxVcq7me9lkzgoMD6V3y3ueHB3idv4b0Czv8ASorxopI4nyuxJ2+Xb/wGud1600ldfu7OGO9jjgbCsXEjEf71dh4NvZG8PxFY32oW/Ft1cT4id08RX7bsySTcijksrinO7sWLjwzDFYR3q35RSfuSx5+8Ovy1FceFdYsJElZI7iGWPzAbWVZPl+i1t+JJFXwpZjPZf/Qax9Qlk/4StBDK8ZEcfzRna3+rXpTXP1M9FuYdwoKEccCu5+FF4IrTVYQ2XiSG6jH+1G3/ANlUVlfWfikyJrkFvBKhWJb+BNjM38PmL93r/n+Ks7w/Bd6F4s/s+4+ZpYJUVl+667W2t/47U1KcpQaKhUipI+wfg/MLi11a2x8kd3vXn+GSNWrv/syFNoZh+NeSfAu8lkuLpF63FjDIP96P5a9XEzKqqYsfKPu18tVjy1D2E+eIoXyuGGV/vUoZVjLKMn+7601Jllk8uOHa33iKc6uCVQpt+lPYQwSpj5Ixu9DXhf7Y000fgXR5opGiRdTKyeXIy53Rt97/AL5r3RI0jGX+Y+3NeQ/tcWsd18JjKqkGHULdxn/gS/8As1dWDf75GGJ0pM8X8QTLcfss+G23oXtNcmUpu+bafM/h/H9a9T/Z21KBPgDfXTmRf7Oe9b73QKvmL/6FXz/p/gr7f8KdX8bJfMG068S1+yiP5drbfm3bv9qvTfhBqaWP7NvjxeA8TOF+k0arXsV4RcLLuebRlJzb8jxiDSJLzwtqOtqXb7FdW8MnP/PRZP8A42tez/FTV/8AhIv2XfB+oht8trdpbXJJ/ijjkj/9lX/vqvNPB9v4vu/BHiHTtE0drvR5THNqFwsWfK8ncy/Nn5f4q6L4d2epeKPgt4r8LWKNd3NldW+pwQIpZmH3JNv/AHzWk1qn2ZnB/Z7o9W+Al54Ui+AUE3jIWcmn2OpTAm8i8yNH3fL8v9795Vj4u674c8W/APxBP4TkhaxsbiFdsNr5Khkli+6u1eNrV4PpPiTX2+Hl58N7TQ7ic3t6s+8RyNMrLt+QR7f9la918B/DPxFYfAPXPDc8SprWtb5lglkUCFvl2qzf3vlrmrJQl7RvqdMJuUeVLoeafs/fCnQviBY6jqGsaneWi2M6x+Vb7VyrLu3MzK1d1+2TbQf8IZ4XmtpRMkF1JbpIGz8ojX/43+lYGh/s2eMZQ6al4isNOik5ZIGkm3D/AMdWvXYPg5oN38PNH8Ia3f3V7baZcNOssJ8kyM275f4vl/eCprYilCopc1xwoScLNGJ+zf4B8F3Pw60TxNJoFrPqrCRpJ7jMm0rIy7lVvlX7tezG2G4sN2ex3dKzfCuh6J4S8PwaHocckFlBv8uOSRnY7m3N8zVfl1CNMYUnPvXl16ntajZ3UafIrHgX7THwq8UeKPEdl4m8OWhvXjtFt54FkVZQyszKy7vvfeP/AHzWDofws+JPjbxzb+JPiPELO3g8tXVhGHljj+7GFj+7/vNX0hPqBZt0SHPcZqtq2r6fpNuJ9a1mw0tCMr9omWMt/wB9V1UsbNR9mjJ4WmpczPmP4ueDtT8RftBzwmw1F9NvLm2W4ubaBmWGNkVXbO3b8uf1rovHPwB0S08MG38J/bLjWmmj2z31zhDH/F91dvOBXoetfGz4Z6ZG4n8Rte+sdnbvJ+Tfd/8AHqp/F34s6b4JtdJNvok2qNqln9qgYTrGqr/tfK396tlVxGkVEx9nQd5XL3wt8JnQPAGjaLrmm6bqF9pomMcrQrIqeZKzfIzLXZeXfGPCRrGp/hUbQK8c8C/FXx14y8XaZaQ+Do7HRJZNtxOltNJti2t8xkb5f7tcBrPiT4l+Kfi3eeBbTxhc2G6/uIIAshhiVYwzfN5a7vurWbwtSrN3kafWIRiuVH1QlvdQgySS7EC7ix5WuG174meBtNU/afF9gXX+C1drgn/v3urxz9n7xH4nt/iXqXg/WNbu722nt7y3liluGdfOjVvmUt/utXDfBWDwJN4muo/H8gi06K2ZkzLIoaZWX5f3fzN8u6tI4CMb82pEsbKTSR9FeJPih4Y0zwDZeM7WyvtTs727e0hGFhYsu7727+H5TXN+OPjK+leAfDviHRNHslvdZ82QQXLNJ5Ecbbecbc7mqv8AHaDwwf2fNIuPCMEcOiDVle38pWUPuEis3zfN96vD/C+oWOq+KPClhr8oh0ixmjt5Gb5gEaZpG3f8CataWFotXaMauIqRdrnuHxq8WeONC+HPg/Ul1U6Zf6ksjX32eJU+YqrKp/u7Q22vKvEl3458M2PhjxW/jG/mn1q2a5gcXMm6Pa33WLfK1e0ftnxKfAmiSI/KartHHXdG3H6V5b4W8CfEj4neG/DsMcFvF4d0yOS3s7qRlVFXd+8OF+Zm3L/47WtDk9ldompz8zSJv2nL77Z4q8NazIgU6joFrdPt6bizbv8APtX0FpPxw+Hmo6hZ6Za61ItxchYklktZI4/MbHy7mFeIfteaNDpFz4Ps7csYrfR2tVZjlmWNh/8AFVx/xo07w3YaxoK+E1t1E2j2806W0vmbbhuu75vvfdqXQp1aaJ9o4VHY6cE2f7YpQnGdebj/AK6D/wCyrf8A204Sl/4YuC2d0V1E/H+1HXMeLHuLP9q20uJQUmbVbFnVuDuZI91ehftg6Lquq2nhg2Gm3N1Is9xGYraFpGztj/u/Sov+9g/I0j/BfqeoeHrCLxF8FNOspfnGoeH4oef9q321xn7I+lX+jfD/AFAanYXNpNPqjOFnjaN2VY41Vvm/h5au4+HNlqkHwd0aznilsb5NIWHZKPLeGTy9q+61yfwM8N+P/DUmr/8ACZao2oS3nktFuvDcNHt3bvvf7y/drjcvcnHmOqMPeiz15O3vUVzv+R0ZAV/vVXZbo9cCle1805mkZmFefc6SNYrZpO4zUzQQw4SGzMj+rdanSMRjAULUoNKxRniC4k/5ZxxKabO19FtXcz1pZxTXddp3jip3ATe+4MDwK8f/AGq9Hj1DwVp2quC0djqBWTHGFkXb/wChKtexL/qsdNpxXN/EzQ/7f8Aa3pSB2eS0Zoxn/lov7xf/AB5VqqE+WoO58XSX0KsBaQeXsXqe9dPofxA8RQW62eprYa3pn8VnqK+Yu3/Zb7y1z629hFASYYgG5zM25qhF5B0iXLf7Ir0VVt8CPQdOL+I7yfTvBPiVkXRNSPhq+k4+zai7Nbu3+zJ/D/wKqc3wt8fRSskeiC7UHiaG7Uo/uPm6VyAhlmO8uqZ9asxNfRRiOHWLpI14VQzcD/vqn7SL3MvZV4/w3p5mTq/lW1tq8APMF/IpH/Aq5SxkQIXd9m6TgZr0f4gaJB/wlXiO1SaaQpceZuZuu72X/erz+50yW2Y/Ju9MV66qQZ846c46o6vw/qijSrVI/MfbIzHC1zHipy/iG7eMBQW7mpLO4uLVRGQAo/hIqXXCiT27mJFaSCORgvNayqppJExpS1k2aviovceHLRUkQYC5wf8AZrMkB/4S25JbOyPI/wCAx1s+LI4V0OzZHU8qSNn+z9ayWjYa1Pc+b5rBG3Nnp8tJ1EJUucZpCfZ9NcFch7hcjPtXU6pp66dpPh7WruXdMt+FWN+nk7VZ93/fS/8Aj1bfhX4fajJ4asfEup6WV0h7zdbiaTa14237qr95l/2qn+PmnW+j+EvCEMS5uL2O4urlvRm2qq/7qrWX1hP3L6sqWH95SXQ9D+Ed01j4ysdPzlGNxa+n8KyL/wChV7xZRgDYMoPQHpXzT4FvM33hzWFPzySWsjN6H7rf+y19L3UTdWfyyO6j71fPYxWmetR+Etjy4pN2EV2Xmo1BZyw5w1V3KRuXmjd8dyaie/lIbZtUem2sIlsvebb/ADbnzt9q85+Pmk3/AIo+Fup6Po9ncXd9JJC0UK7SzFZF/wDZa7pllmUFotn+6M0mXihIxjNa05uE1JETjzRsfP8A8O/hV4qT4QeK/COr21vp95qlxC9r5twGUFdu7d5e7b92trwj8Fo9I8Aaz4U1nxIjDWJreSSS0i2+UI2J2jd97dXrbeS3liW6t4Wc4QO/zNXP6r4z8DaVrY0G+1xG1aWaOFbSKOSR/Mbovyr/ALS13PE1Z7HMqFNbkfgD4d6B4J0S+0jTpLu7t75904uZFZm+Xbj5VX5dtbPhrwv4X8LI7aFotnpzFDGXjj/eMp/hZvvVS+I3i238A+FZNcm06S6CzJCkMbqu4tXn3wp+Nh8e+OToM2hW+mRvbySQETtIWZf4W+X+7u/KsnCvUg5lXpQkoM9kEzyyl1R0bsy9qeXdeZTiLud+2vm39pfx3408J+PI9L0XXbnT9Pkso7lUhVV+bc6t823d1Wua/auvbp/G2lXUdzMsFzo9vcIm9tu7c3OKuGEnPl5pbkSxUYtq2x9Va/rGieH9Lk1TWdQSys02q0sh4Vm+7XPeEPiX4K8Wa82iaPqzXdxHbtN/qmjjCqwX7zf71ee/tR6gzfBuy3fevb23bH+z5bMP5V4p8GrmTwx8WfDE11xFfrGHDfd8u4XaP/HmX/vmtKGBhOlKb3JniZKdj6X+OnxGuPh5o1heabpVrqL3Vw0X752UR7V3fw/e/wDrV4X4q+N/xWm0y3vGjttFs78M9tJFYnEyr95laTdur0X9sO0UfDzTpREI2TVVzjtujkryD4lK03wZ+GdyR8ixXkP/AHzLXRhKVNU02tTGvVqc1rn194K1BL3wdot/ckSz3NhbySyEcszRrurwb9tJY/tPhq7C54uI85/65tmvVPgzJdXXwu8OOGG3+zYxgnrtXb/7LXmX7ZNrKvhTQZ5CG8u9eMf8Cj/+xrkw8bYo6K756B5L8UPDWlaN4M8FatpUUiyavp7TXTPKzZddv/fP3q6z9oRvtHw++GeokY8zSRG3/fuGsz4iJJc/Ab4c34IHkyXdvu/4F/8AY1q/F8refs+fDe53Z8kPC5/Bv/jdek3eUPV/qcMevojufgb8V9e1zU9C8J/8I0F0y2tvs9xfYkk/1cPytu+6u5lrybxpd6xof7Sup3Xhy187V11dmtYmjzvkkHTb/wACrvfh/wDHqy0PwnoXhWLQbu6nt4ktpJWuFWPlvvKu1m/ipPHfg7xLdftPJqumeHdRutPg1GxuZLuO2YxbFWPc277v8LVEWqdSTatoa+zcoqzubvwE+E/i208fT+NfGMcdhMxmkjgMimR5JvvE7flVfmavIvhV4e8M6h8WLzR/FsyQ6VD9qZ2e68hN0bfKN1fc0USKwbdv/Svn24/Zqsr3xFf6nq3im4aG7upJhDaWygqrMW27m3f3v7tc1HGqfNzuxcsO1blG/Gu48HXX7PmoaV4MurOWw0e8tzttp2mVGMn95v8AeavHbjwquo/AXTvFllGPO0vUp7a6wv3opArKzf7rN/49X1P4a+E3gzw/4avfDsVpcXun6hLFJdRXk5bzGj+793aVrpfDvh3RNC006do+mWllalt7xRR4Un+9/wCg/lUfXowVo9y/qrm7s+cNcm8S/Ev9njSba20u/vNY0vUo4JY44WZpUWNlWT/vkrub+9Xsf7O2ia34b+F1jpGu2MlhexyzN5TurNtaTcvC/wC9XoMS7BgHj+VVNS1jS9KgabVdW0+xjHe5nWP/ANCrGripTThGJao8suaUjg/jR8J7b4l32kXF1rD6Wunq6sIrfzGfdt/2vl+7VPwR8BvBPhXVrXVSt7qlzat5kZvZF8sN/e8tVX/x72rvrrxPo1t4YuPEpu1n0qCB7n7Rb/vN6L/Ev96uBtfjfoWo+DfEXiTRtMvrqDRDGskdwVhaXzG27h97bShLESjyrYpxo83MzvLjwl4XuddbXbnw/ps+quysbqaBXk3L935m/wB2t1N6Z2sV9cV4fbfGbWNc+DviXxhp+mWen3ml3ccUULBphg+Xy33f7zfnXD+IfjL4nv8A4ExX82pmDXr3WpLUT2arCyxRqsjbdv8AvKv/AAL3q1hKstyJYiET6m8+FVaSSVEA+8zHC1i694x8LaDpa6pq2uWltZySeTHKG80SEdVXbu3N8tfLs+palrn7LFxfajfXF9cW2v8A7yWaVnba23+Jv9+uIk1W58S+GPB3gTTRmWO5uPlH/PSabav/AI7/ADraGAt8TI+sr7J9o33jXRY/AE/ji1NxdaVHatcqwjCNKq/L8qtXnnw3+P1h4z8eWvhpPDsunpdJII7qS5Uszqu7btVf7u7+KrHx7jh8Ofs+ahpdiNsMUNrYxr6qJFX/ANBWvmXQWfwfrvgbxYkjhJWW8Y4z8q3Mkb/ov/j1FDCwnCT+4mrXnCaTPob9qbx74q8Gf2Inh2/Syiv47jzm8pXbK7du1mHH3q9k8L3TXvh/TLxzl57OGZj6s8atXhv7Z2n/AG3wXomrrukFpfGIHqMSR/8A2ta9p8KWJtvDWmWyc+VZQxnJ9I1rmrxiqENDopybqu5qztGPmZqijnRo1kJ2qw70JaANulXO37opRbqxBbnFeedRJGVbGwYYripFXLjmoDFKkhaOVgP4uaR7i4gbEieYWPWkVE+NfiJoNv4d8X6tpUqIiW93J5ZbqY2+aP8A8dZfzrln1W0hJ8pGf3CgV6/+1b4fQeJrDxNEhMF7B9nmwfuzR9ef9pW/8drxVSkfYLn0FerTgpK5206j5S5v1O+YmODyFPQt0/76p66epH7zWIw3f71ZrXMtw5VBJMUXdy3RaaHuP7rf98Cr9m+mhXMuup6B8UUSDx/rLZP7yBTz2/drXDv5rtuChPpXpvjW60/TfE8sWv8AhKw1S+uId7SQ3c0Me3+Hav4Vy76xpkO54fB2jIn/AE2kmlx/49SqVJKW35Hn06fNE5eSFXk3TSKQf4a2j4Rv/EdxbLpWk6hIfLjjXZC20f8AAm/+KpLjxZqts22xaysB6WtqqCm+IPE/iQvYm71u/ujPCskY8zbtXdhV/wDHa3p82mplOHkegXXwXvjoyz+JfEmieGYE52TzrLcH+Hascf8A8VVfTj4C8I3c7aR4fbxJqrZ23+sptgj/ANqOBfvf8Cru7+00zSvgfDqENpbR316savOVxJI3mBvmb/gNeZarp8s0dvfrPEpkXIG7nNKVaUtLkU6MXc9S0G4u9V+Gdxrmqy/adQn1CO3WUj5Y4l+7HGPuqv8AsrXmf7VX7vU/DNl/z76T19W3f/Y17Lodki/CzRLP5FEky3EgXnI+avF/2unW7+IltaxSRIlrYKrM7YGWkkb+tcuDi5YuxVZqFBsp/DvUgfA1tKjc6fcMjew3eYtfYlpOl5aw3SH5JY1kJ/3lr4Y+Ejq39r6MJhKktutzgdN0bfN/461fYXw7uLq/8EaJMknH2ONWbHRl+X/2WlmVPlkZ4SrzxOn2wRN5ssmX9DUsYhZGwilW/vVF9h3JudmJ2VYI2nG3CV58TpZGYFPBdvdVami2gUgiPL0+W4hiXczjHtUP9oxD5okaT26VRJ8a+KLv+w/2pJp72YJBb+IVmcs3SNmVv5NWz+z1CfG3x2v/ABfqAxbWjTahub+GSRtsa/8AAd3/AI7XL/tFWzXHx41eJmEQvJrcgnou6ONd3860vgzr918MfixeeGddGLO4mNjfFvlUMrfu5v8Ad/8AZWr6Jw/cXjvY8dNyrWfw3PVf2y77b4E0myjbm41HOP8Adjb/ABrw3QS3w++I3hHVn3iGW3tL6Rs9I5l2yf8As1ek/tn36E+G9PTHC3EzEDHH7tf8a80+JPh3x1ZaBoGs+LPINm9ulpYbZI2dIVXcqtt/2f71ThVakoy6lV/fqOUeh3f7aUcP/CaaJcRy+YH01o256bZG/wDiq81+IujeJdOtNB1PxHqh1AarZedYsbhpGih+Xavzfd+991a774s2+seM/A3w61zT9OvdTu5bGa2nEMLSFZI2jX+H/aDV1Pj34W+MPF3w/wDAVrYaYqX1hYPDeR3UqxNEdse3du/3atVI04qLI9m6knJGX+0jq4m+Efw9jBz9ot1uWH+7DEv/ALNXlHivWbrU/wDhH75NKl04WGnw2STENtnaH/lpnb/tfrX0P4o+CeteLPD3hDS9Q1y003+w9N+y3BSN5sy7vvD7v8KrXoHiP4beG/E3hrRtB103FzBpSr5TQyeWx2x+X+Kt/SsViqVGKibxoVJSPG/2lvHWl618OvD2lRiY399Fb6mxC5jWPay9f727d/3z71ifEDw3qH/DOvw+WOyuJ7sXUzGKONmYrNukX5V/2dv519EWfw48C20WnofDlrP/AGdF5VqbndKUXczEfN1+ZjXVx7I0CJ8qjoK53jIwiowWiNfq7lJuRw3wIs9UtfhP4fs9QtprO5hgYPDcJskX943O1v8AZpnxu+G8vxD8OWel2mpW9lJBdidpZY2b5drL8qr/AL1egZx/C35VleIfE/h7w8PN13W7DTQyhgtzMqsy/wCyv8VcanN1OeJ0uMHDlZ53D8FNNvPhxo3gzW9YvZ4NLuXuI7i2VYWfdu+X5t396uotvh34TTwxp/hy70mPUNM02VngjuvnZW+Y5b1+81Z/j34teEfByWJv5rm5N/brc232SISK8Z7g/drD8d/GZtG8c2fhDQ9Aj1O9u/IUyvclVjab7q7VX5htZWrX/aZamadKmekaR4e0bR1VNI0ewsFUY/c2qpx/wGtYE55rxn9p7x/4j8D6Vo8Phy+FlPevOJpPJWRsKq/d3fd+9WV+y5451XxlY+IdJ8TarPqt0QswM7f8sWVo2X/d+7/31QqE50vaNg60VU5Ee8pcwNO1vHcQGZE3FFkXcq/7tc14c+IPhHxJ4ibQdC1lL+9SNnfyEfaqq23723bXyrrI1j4K/FDVY7XzZILi0mjtmY4823mVvLb/AHlO3/vmvVf2NvD5tvCmpeKbgAy6jP8AZ4Se0Uf3v++izf8AfNVUwcKdP2lzNYmUp8lj38ivmX4g/F/4j3XxM1DwL4Wh02GWK+ktLby4lEr7e+6Rtv3a+lCmf4m/OvkDXXGmftdiRuD/AG9C3/fxV/8AiqMvhGUpcyKxU5QSaOg+BnjrxzqHxu/sPxV4gv7sRxXVvLbPIBGska/3V+X+GuU/am83VPjPd2dqu9raxj4/2Vj8xv8Ax2tLwuo0z9rqeD+9rF1H6f6xZP8A4qsXxv4mt9P/AGgfEWq39nJfQpcXFr5CPtZv3LQ16MYfvuZLocUp/ubPuejfBHU5df8A2cvEujh283TbW8hKf7LRtIv82/75rxPwj4wXQ/Bfivw6dPa6/t2KNFlWXZ5Xl7m3FcfN979K7v8AZc1H7Nq3iTwtKXRdW0mTbu6iSNWx+jN+VZ37Olv9sg8c6eFV3l8M3BQEf3f/ANqqXLTlP5CnKVTkL/wgb7X+z/8AEmzfgxCO4Ue+3d/7Tryq0S/1SyGl25Pl2a3F+AD9392rM3/fMa17B+zjZTXvgb4jafFE8rXOlJ5SqNxZvLm+Vf8Aaq38DfhP4ne08U3OsaJPYvc6JNaaf9rHl75JP/Qfu/8AjxqvaxpttilSlKK0MbwKPtP7Kvje3GT9n1KGXr0G6H/CvPLfRdRh8H2vjDTpJUNvqn2WRhx5EiKskbf+hf8AfNfSvwz+DmvaV8N/FPhPXb+0ifXPK8uS1ZpvK25J3D5d38NdJ4R+DOh6B4K1Xwne3Vxq1hqkyyzsY1iZXXbt27en3a5XjKcHL1Nfq0uZeh5n8avHVv4o+AGh30cg+0X1/HHdxl+ElijYyL/31tb/AIEtea+J/A3i+D4aeG/EupXv9o6VcHydOtYt0kkAk3SdNv8AFtr6s0n4UeANPs1s4fDsM0CSmZVu5WlXzCu3cdzf3ea6uC80LTraC0hms7aCJdsUUR+QL7KtZxx1OmrRRtLCubuzyrWr34g6p8B/C7eErG4j1w+TDcJNCnmKsasu7bN935lVt3+1Xp3gFNat/B+kxeICG1ZbSMXzkq26T+L5l4pLjxPpm/ajlz6KmKzbjxZeQZMOnDA+6SxNefVxEZR5Trp0pcx2MmOKi82Ne9ed6t4v1MR+c0sVrt+VlVlxub7tcdeeL4JT9pn1Ca4l/gSN2+b5d1cblJ7I6PZ92e2X+oWNsuy5uYBn+EyLuNPsbuK7t/tEEgkj3YBHevEdHv8A+3rT+0LeJgFLKTndg/8AxO3a3/Aq7r4camEvJtIuCIxN+8T/AHv4qyVSXNZovkjy3Qnx18NnxJ8NNTs4kBu7ZRd2jKuGVo/vL/wKPctfH39lQx/PPO8vtmvvuQjcVKq2fUV8k/GHwjp/gnxndRtAfsNyPtNkHG5VRv8Almq/7LfL/wB816eHqtLkRVHlUtTz2PC8WkD57mJc/rVjyr//AJ4J/wB/WqZb67uuLC0cDvIy4Wpcal/G/wA3f562lUkdsbdDuPjVDHP4z067jRxF9mVHEn3t25q8wdbpmy08MK+9ej/FjUvO1HRZZYVa2O7dsbbu+Za8/FkisWjDMGq5RlTlyz3OKg41IKUBiwWKssl1cKSeoWt2+g05rbTJhKyIbXiLr/y0b+KsX7PbxEykKw9+cVp3148dnpaeXv3Qtwq/9NGrGbbkrHRHlXxHW3N3CmhLp8tooeO4aQOXYjG37m37tQ3E1kt7pMFxHK0Xls0yo+1ju7/+g1sT+GdQubcTravHGxwGlG1a0viLp+kaV4z0i8nVr1TYx77aBtoZV/h3f3vl/Sm21JWOVcjiztftUtppHhrRmclr2S3jJz/yz3M3H/Aa+dP2l7mS6+KF0ZP+fePHsvzV79G/9qeIPC98oWKC2S1l2A8/NGzLx/wL9a8N+Mt94cuviNqNxqkVzLMscKwxQ/d2mNW/9mrqy+KeJlc83GTaoqxyHwtv49O8WxSzMiRvFJG7N0VWG019W/AbXWs/Dl34fmfz5dPm3RJIfmjjk+bb/wB9bq+W9B1Ww1HVoNNtdKt7SCYSBmblm/dt96voX4AyW2uai5a7CzppkPmKF5kKyMsjf+OrVZrTtdkYGae6PZH1a6bEcafM3QLWTBoVxcXJn1O/ndf4YmduFrpI7WKCIJENvuOtSrAi8O5YHsa8GOp6UkYvlW0I225wvoDU0dlcPjDeWO+4Vrx2kEYxHEoz1qaR0C/wmqsQnc+cvjN8GfFXi/4mLrejyadDaNbQBprmXb+8Hsqt/s103xZ+CumeOvEMOt/2o2lzfZ1hufLhWQzMv3W+98vy/L/3zXq1/qEVnbmedreKFerzSKqD/gVYFx438J2mhX3iD+3LWfTrFlFzLbt5yxs23avy7v7y+tehHE1pWUehzypU9bmBf/CXwrr6aV/wlTX2r3Ol2i2cTzXBj3qv8TbdvzV3EmjaPLa29pd6fa3FvbbPsyTRLIse1dq7d3+zWN4A8feHvHUV9NoEtw8VnIsbtLD5ZZmGflrxH4o/tCa9pPifVvD+iaPpaLYXclutzcM0jS7W27tvyrRGnia8uXsRKdKmrn0tCscMSxRxhY14VV+6KcJUVWc5VR1YjAFc34M8Qx+IPCGj6xG6j7daRzFR/A235l/763VX+JKvd/DvxFaJGxMmlXC4x6RtXPyty5Zm/P7vMhdb+IHgbRyy6p4o0mB1/wCWRuVkP/fK7nqpq3xH8M23w5uPHNk0+o6TDJ5YaCIqzMZPL+623+Jq+T/grZ/Di5u9Q/4WJeNBbwojWqh2XzG3NuXEY3H+Gvb/ABFceAdX/Z98V6R4AuIfsFlALmWBWk3Rt5itubzPm+bbXoTwlOEorVnIsTJq5oXfxwguPhLqXjfTNIEM1vqC2MFtdybt7Ha25tvszf8AfNYWg/FPxV4o+CfjLxKJbbTtV0uZRA1pHtEcf7tuN27/AGq+dV12V/Ay+F4lZkOqNfFQO/krGp/nXp/wHZbn4U/EzTydxbT1lVffy5P/AImup4SnBXa6nKsRObszm5r/AMfeLvBmteKbnxlqUsOivEstu9y6sxkJ+ZQvy9a7LStN1P4p/AOeeWee+8QeHLxxayud8ssO1WMLN/F/Ft/3Vrz34Y2HjXxDpmueFvCVvHNa3ywvqAkaMYVX+T5m9/7tfQmhaFd/Bf4G69e3N5DNqTq058n7iSsFjRV/vbflP41pVcKbst76Dp80lzN6HzH4i8Q3Gt+GND027aRpdHSaCNm6eS7BkX/gLb1/75r0n9m6e38T/HJta1mRVuo7R5rWGTo7qqxrj/dXccf7Neb3nhqS3+Hlv4skLbbrVGs0J6BVj3f+hH9K6XVdPvvA9/4J8caOhSO9sbe8hAOFaZflmj/4F1/7aVtOzjZGEVJT5pHoH7YNwJ/HXhrS5CgSK1Jl39B5k2P/AGWsf4N6hY+Hf2lrixsbuCfS9Ruri0hlhkDRssnzRgMv+0qrUvxU03UfiZ8WNJu9K0nUbnSbqzsVe4it2ZYkkG47jt2rt3NW34l/Z/1jTfG+mXngDZHp9sIZmnvrzDLMsm7+7/sr2rmUqcafs2+h0KE3PnSKf7WF1N4n+J2h+DdMhWe7hhSIYPLTTN8q7v8AdVW/4FWt+yT43e3nn+HGrSMkgeSSw8w4IbnzIT/6F/31XZ+GfhJfW/xZufiHr+r291LJczTRWkcLFY9ysq/M391f9mt9PhJ4Kbx0/jN7W6OpvMt0hjuTHHHJxyqr/wB9VzSr0PZez/q5tClNS5rHoYyjEBq+VPjF4c1uT9pManpGiajeRJcafOz29q8ijaI93zf8Br6ndwDlmjQdyTgVg6p428KWbNbTeJNLWQKzMi3Ks23j+Fa48NUlTlJo6K1OMlaR43qHw08XXH7R7+MLOxgGjxanHctNJcKu9dq7to+961u/D/4PanoXxOvvGus6xZXDXMlw62sUTvt8xt33m/u1oap8cPCEGRp9tqOo7W2tKqrFCP8AtpJtrz7Vv2kdacMmj6DZW3pJczNM3/ju2utVMTONkjCXsaauz1HSPhB4U0z4h3HjOOW/a/luJLkI022FWk3bl2qv3eW4roNA8F+DPCaS3GkaJp2mboyk0xT5mH8Sszfw9K+WdX+L3xJ1bzEPiFrKFV/5dY1hX/vpV3bv+BVzOovrmqRTX2paneXcf8L3DSNu/wC+vlWj6tVfxzI+sQXwo+x5/HPgSyIs08R6WsqLu8m3kVio/wCA/drlNT+Ofhq0uZrPS9J1XUblRlVWJY1k+n/7NfLHhuVLfW7cz58kviUeqd69B8f6hpdjrMGo2Nufs89tttzGuxRIv8X/AKCv+1trKWE5Klr3NFiJVIM7jxH8dfFEcRktPC9pp5LbV852my3f7u2ufm8ffE3UbeIar4ji0eKaZhF5ECxsGX/lnt+983/xNea6RqOpxfvUuple1HmRiX5v4vvbWqLVdQ1BraOOa8klh++ob7u77v4V0rDJ7WM41rbn13DqC6ppcMsUxmEsf3o33L/tY/z3rmb/AF/yIIpLKw87zWZT8w3Jtba3yr/F97/vmsT9ni5U+G7rRnvBdm0ffA8Z+Vo5N3/oLK36V0viHUNZj1Ke20/TUkiWON/Mw3zbm2sv+8v3q8+dL3uU7oTvG5z8tz4kvIVYad5Ehz53lIq7fm2/Lu/2fm/4DUsFvryRQ/b9QjyC+6MDcsqsi/Lt/wBls7asfYvEbTlmuhBE3QsAGX5m/u9tuP8Avpqry+F7IWu3UdULymNVuJGk/et+8Vlbd95ay9lYr2hTtND0y7eSFbxpAqfvI0k+RPmZkzt/3v0rYj8P6JbYCWELyAcF13Y+bdxWXY3GhWcmo6vbR3Ut1C0f2mRH+d/mwrfKyq3zLV465evI0FlpErTruWQSq2Y33be3/fX+7upOjJlxnE3IEjhCrHEEVewXFODMJPtEaAujbo2/u1jiLxZevb3LiC0jVt0kL/xL83y/L8393/x771dKlsu3JyPoaxnTlEqM7nZ6fcJqFhDdhsMR8y+jVyfxf8H/APCVeEJltYIrjVLAfaLJSM7iq/NH/wACX/x7bV/w5era3f2dxiOfuP4WrpAzrIGC7T9aIXUh3PiCaTVLklHkEUR6qvSqhtbb/n4f8q9V/aI8K/8ACO60niCxt2Om6nI25UH+quPvMv8Aut97/vqvJv7Qn/6B09d6UnsehTnGSOz8dXtxe6NpV1p3g7ybFZDDBPc332m4kYr/ABRx7dv/AHzXHalF4gjuFhuYJbcnbn/Qtu1f++a9z8UeK/Dfw+0qxsvCOkRX90zbHSCRss20fM3y/N3rxLxjrXinX7tLu7tZrGM9Flm2p/49WmFr1MRJS5fd73PMrUIU6dlJ37F/QJbeG3zql5dzhMbQIkI/75ap/wDhLJZNYgey0qB1ZNnywrHzu/2RWUt3e6fplvbodNvfPTcdkyM/3vut/tVtaBq2veHtS0u7tNCkt/PLbJWjWTzR8ysq060Guae/zKg+ZpXt8j0PUvFF7PKlv4i8N6rYqwG2e1fzYR/tGNuv/fVZ3xLkfVGtdY0mVb2xt4Y7dpk48pw33ZF+8p+avXdEsPDOu6RJPc3bw3KIHdJWxJCdtec694b1bQ7hfE2nq7xkgXdvs/cTr91ty/d+bNeJh8e3Ne1jynfOjFJqBpSO9lrclrCh8m3sIXZx96Mx2e7/ANmr5s+NB2fEPUU6+X5cf5RrXv2p6zaXviDxE9mjeVNaRhYs/NCrQRqrN/6D+VeE/ErUR/wsDXnhigbN7IBKyZYrmvpMAv3jkfP47mcI2MLwrDdQ65YXRt5REtxHubb8u0sK+i/gCF0zxNZzIEXdcTWcir1ZZFVl/wDHlavmVLqZPLG9ysbbgu75fwr6N8B6lFbT3N4hVgrQ3S59Fk/+JkqszTlC6M8Doz6exT/mYqJUQrtHas6O8kkPmAhlNWFmUoWLgNnG2vnUeqxZUk8ptoqq8kn3GbBFTTySRosgbctRxSK7Y2D8K35bkbHA/tCQ+d8FvEKjkxwrJ/3zIrV83/D3xFpFl8HPHWg6nqMUF1eCGWwibhpmX+7/AN8pX1X8Wbc3fwt8UW8aZL6XcHHrtjZv/Za+TPgl4T0XxTB4pXVYZp7iy0iS7sQsrLtkXd97b97+GvXy9R9k79zzsS5Oasej/sU3pQ+KoHJxvtXI9/3i15JbaW3izVvG+qoN0lrBcakuf+vld3/jrNXZ/sn6p/Z+p+LpC20JojXB/wC2bf8A2Vct8GPCHiHxlqWp2Wha0mlAwL9rZ5JF82NmwV+X71dKjapN+hzL3oJHvv7Ietvqnw2m0mWX99pdy0YHXEcn7xf/AB7zK9e1q2+16RfWpYjzLeSLP+8rLXzL+yQNY0f4iarp9xpl6LO5tmhkm8htiywt8vzfd/vV9V7k9a83FpRrXR30Zc1E+GfgP4d8P+IPEuqWfiW3ElvFpU00bGVkWORWXn/x6tL9n5JJk8b6cDlLnwxdbh6lQu2vRrH9mRJZ5JdW8UbYnkZvJtrXPy7v7zN/7LXqvw++GfhLwVpF3p+mW7zS3yeXdT3LbpJl/u/7K/7tdlXG0+XRnJTw9TS58m/s/wDhweJfHhiePelrp91cMP8Aa8tgv/jzpXb/ALLWmXk6eL7KS0m8m80jywzIyqzfMu3P/A6+k/DfhHwv4aLHQtB0/T2dcM1vCqsy/wC033mrTlvtNtcm9ura0Ud5pVjA/wC+qynj3UvGKN44bk1kfP8A+yp4D8ZeFfEerX/iPRZtPsrrT/LV5ZF3M4kVl+VW3f3q9c+KPggePPD0Wgvqkum2f2gTTtDB5jy7d21fm/2m3VFrfxU8DaXDubWY7rnGLWNpiPoy/LWQPjZ4N8hppJrq1YDKC4hbDf8AfNc1SrWlU57GlNU4Q5blu1+FfhD/AIQbTvCN/bT3+n2EzTp5jsrPI27LNtK/3jXUadomjWWnWWmW2l2i22nrttomTcIv93dXgXjX44+IJtSMHhu7ggtGOFl+yDfu/wCBbq53WIviR4h0i1vLm9vbqVpGiMSSMssi/e3Mo+Xb/BRONSyc5WBzgvgR9N614k0LRGI1fXNOs1HaW4Vf/Ha5DVfjj4CtJTFa3d5qTj/n2t22/wDfTbVr5t1Twn4k061j1LVNOktQ8hjWSTad7em2sbRolmlVZw6oyny3xtU1tTwtOUebmuYyxFTm5bHvPir9oiSKVovDmgRTIR/rbyRsf98r97/vquEvvjf8Qri4McN5bW6t/Bb2v/xW5qxItJt7mTz1tm2NE3m3N5ebg0n3ht+6q/8AAt1YWntFFqnmRhnXypFKsfvfL8v3f+A1vTpUnHRGc51O5NrviPW9akA1XUdRu2O5XEtw2D/31Wd4fCtrVuglijidl3b48qvzfxL/ABVpTrfMZtQtbQ24HIcrnO0fw7qofY2E6XEM8TNw2Qu3NdCilGyMby5r3NDxJpUen61Lb3M1zciSNZIDEFG7r/vbf+A1mzSQF/OitFRW9T5m3/vquov7uHXYIIbWzhtZoE/1skvls7bvmasnR7H7dLKuUj8lTJnHT/gVKE7KzKqK8iksF7MTNzsIwu5/lWn38c2yMTam8kYK/uk3Nj/vr/gVPRILiJjGZQsOd58xUUV2Nj4h8G6fHYtpvhr7RcLCvnSTzf8ALTb823/gVRVnKOsVcI04vc4iJ4DmWFWkfdjk8/7wrqYdKu7zwoTbERTW8g/et5cap/s7m+Ztw/8AQaqafpranLcT28BiiSVvM3sqrGPmZV3N0rS8Qafq2k3Fvax3mlsBBHcKQnmAKd25v7p27f1qZ1OdabmkKdtR+ieFYvN1BNU1oQSwDYyqrP5n/Av95azdKtvDdu19Jq8bugJe1leTZvX+75a/xdKzJ7/UZ7yMapfXU1mRudPNzHIv3Tt9f+A1iQ/YZNUeHY620j8bvvIv/AqKcG92TOol0PWvhR4x0vT/ABnYaXaGJLO9ItRIsXl7WbdtP/fVe2eJI9ZNgn9htb+cZMN5i9trfN/wFtpr5a8H3emS+J7G2EMNum/iSdm27lXcrfL826vqjwlr0HibwnZaxaMGS5h3cDaA33W/3fmrCtSUJXR00anNGxy50XWbqYS6vqrC2MqkxpMylV+b5dy+m7/yGtQQ6L4b0yVLu71VmdNoXbLtC9GU/L/31V1vDEkgEmraupjCldjvlTuVv73X7/8A46tJCfDNnNHDHLPqd1BceWFU+Y0cny/eH8Lfu1/3to/2qhQNGyOS/wDD+kWRuNK0uKZH8yNyvysGjH3SrfN2X/vpa0tE1TVL2YyXVh9ngaPCoqNuU+Yy/Mze21vu/wAVV5da03y7C40fS47uO5HlNMsfzQttVlVl27j95f8AvmmXX/CVXwia3UWagKZA2FwUZd23+Lay7v8Ax2pcRqR1mVjiy7KoHUk1Vgu7W5mlit545mSNZCsbZ+VvutWGNIit5EmudUETv5gyWMjMkm35f3n3tuW/77q1oOm6LJDDqenDz1IKxTO7fd3btq/7NZuCe5fNJbG1IqlcE4zW/oN6Zoja52vEv5rXPk5FLaSSQ3Mc0LESqf8Avpf7tYuFja5s+MfDlt4j8O3mjagdsVxH8sg+9DIPuyL/ALrV8da1bXOh6tdaRqdkTeWcrQzENwWBxmvty2nWa2jnhb5JOlU59DsbmZp5rG3lkc5ZzEvJ/KiNT2asyo1HDY+Zdfm1C6+HI1DTrv7TFay+X5SQMkcTM237q/e+X/erzi+8L6l/Z9ve38MUDSlhGJ7hI346/KzV9OajpEaeHn0yK7mWVwrG4gUBV/iKqv8Ad614v4v8ARRXrlLSd45uTdif5Yv94GuHLc4pybpt21/rsenisDLlUonGeHfhxquvailnaXOmQtIu9WmvFVdv1rsfiF4Vh+GepQ2QnuL55Ejkju0by03bV3Krf726uH1LT73RIwBqW+23YVhJx/3z1qoNWutX1xjeb5hOxGApYf8AfNe4+asr3ujzIctKW1me3j4h6PqeiWel+I4FkFwxi+2W6qJImb+Jl+VWX/vn/eq34Q1XxRpPjZ/CF7IupafNDJJGSxaNoWTduH+zt2t+FcTc+FIrS60+81e5g0zTo9rNDfuFnl/2VhXdJt/3lqlfePdV1TVl0/TnNtB5Qs3kCgM0e7lV/uqzVxTwcekTop1W3a47xTrktr4i1HRdO2Zu5FSeSJs5Rdu1f/Ha818ftGfGesttPF9Ki4G0HaxFej6fpkGoeONVv08toYJQiKO23bub/dVa848YKs2rahfIN6XFzJIH6feZq9LL5JSt5HDjaTjTOfMn+yv4817P8OpvP0C2Knb59u0Le77WVf8A0WK8Rc4NemfCa8cafKqjJtpvM2/7OVbr/wABau3Gw5qR5eFl+8R9l+BJv7S8K6dePyXtlz/vL8ta1xANjMqBm5Y1xfwTnd/C9xZv0tbyRY/+ubfMv/oVeghMd6+YmrSPZ3KVvAxUSF2UH+FqnFuoHmJIR60sbb1zuz/DTnZQvzHCn+L+GqSIm7FHWbP7dod/p3mqgu7WSDJ/2lZf/Zq8l+C/wVufBGoX19qOuwXrXti1m1vBbsqru287m/3f7teka5408J6QwGo+IdNhPdfODMPwWue1D4t+HbaeOGx0zX9SkdWaPybBlV8f7Tba3pzrQjyxMpKm3zSIPA3wX8F+Elvmto9QuXv7NrO4+0XG4PC33l2rt/uV1Phzwf4X8LiQaHodlpplTY7xR5aQf7TfeavJPEXx51WPzo9G8NRW8kQYN9tmZiWXr8qbRXLa18V/H13EHbUE05eGKwQhStbezr1PikYudKPwn0+0sEH+skSCL1Y8CsHXfH/g3SN0V/4o0+OX/nmsnmEfgu6vnnStSl1u3km8QXK6pci7VGkurxlRY2VuPmb+FlrC8WxeG5NKxaTacl35kbbIW3MV8v8AeKzfd+8q/wDfdKND3uWRbn7t0e9XHxn8L/YLm701JrwQtg+afIUtt3febpXJap8YvFMyzGy0rRbGJlbyZGvfObP/AI7mvHc2a6Wba7ubXT45drCSRfOOefu/3asvPpSJDbaebq48rkMbZdzr83zf7P3q6Pq0YmLryL2vfEnx7eylH1y8ZG6Jap5aj/vmuW1Rr65mc3LOJd2WeTcGO4f3qnnmeWXzLdHRBlXOcZ6VWkurvd5U2/7OVwSy7jXVGEIq6RzNuW5Na6dctKUu2lghUfvJP8/eanapaeXP5EM0k0UZCxl1wW+61LZR3M0rLPfSNCobAY5+7/vfdos7XU7m4lg05J7hnbrFHuz/AMCo5+7BRZ6D8B9I0u81S+S+tra8eKNZoWmRW8v5trfe/wB6vYrnUdMtFEct7Zo+H+XzBuKr96vmS80zWNMVFubW4skuFdUyWUttbay1N4YZdJ1SG+KLcbORG7SKrblPPy15eJwSxDc1I7aGKdGPLynpvxN8aeG9R8OzaTYX0k907q0EiQNtVlb1/wC+q8XhN5aXkVxNJEWhkVkLdO9aeqs0uszxx28YmmkJjgtt0ilv7q/eq/f4uZbQy6clhlfLZVVjll/3t3zN/SuuhCFClyIyqydSXMypFqXn3plsdJinkkk3I8iNM27/ANB/8dq5pXhzxDqWrSeVpNwZVG55cLHt/wC+vu10EGrf8I9bQWNjZKZxd+ZMt0q+Z5i/K0f/AH0v/j1VNe8ca4/iFdRtrlLOKVVTy1TcoXcu773+7Q6k2vdQ4wi/iZm+Lvh5ruj6cuoXlxAsLy+WCsrNt3fd3fLWatjDbTwiOSC5UwfMYVZd3y/7VdpretWWpQ3dgNSjmwVmkluJwqeZ/sr/ABN8v8K/xLWxYeEdKsJGv/FGsWczuMwRW7+Uufvfe+9/3ztqI15xVpDdCDd4Hk1vb6lPcxwWtlcyNJJ5UZjHBfsP516h4M+GMctpHqPiyOa0QKzxafbNs4/6aMf4mrIsdcaXWLzXbi8vo5LfakMCw7zMsbBl3N/wFl3f7vzV1mp+IfGnifSbO98I2K29iWZbiQ7TcKyt/db5dv3fu/eqa1So1aOhpSowTvLVnkfxItItM1O90+0nlZDNlRJ8vy7fu+4pngnSzD4iisdZvP7Mtru1kxMQrAsq7l3f8C+WvWPF/h4SaTpllqw/tLUy3msQvl7eny/L/DXEeLLe31a5is9G+0xGCWRiHjO1Wk/hjZv++v8AgVbUK/PDlM6mHtLmJfAy6Trcsk+t6bc3d7aBfLgtSzRz/Kzbn+bbu/75rI17S9Sh12/hFtCgMbSJbSy/8e0bdejfw/8As1Z9xeR+GZJLTT795/PQx3QCtGvyt93Dd/lH5Vc1GDUUmvdZkvVW5jkjghIn8xgrLu3f98n9apxanzP4Sef3eXqdRpeu6he3Omald6jpjRtG1vbjyP8AU/d3f+g/erC1LwzpUmr3VnYPiSeRvJkl5wV+83+7XOWF7/Zt++pTBLhQrOytz8396pfDOqi78UrcpdNCIi06lyr52/Ntb7u7d81X7KUPeiZe1jU0kZeo6De6beywXe1XiUt8g3c/3eny17d+zBrX/Eq1Dw/NOHeGT7TCM9Ff5W/8e2/99V5pFZeINYu7i7bS7+4knkZ2eK2kZdzeny1ueD7bxT4d8b6VqK+HtRS3R8XTCBlby2+Vv/iv+A1tUhKpDlMqc6dOfMj2/WtE07+05r3UNVe38x/NSHd9zb5bNt/79/8AjzVktqHhewml+xW8ly0gWaRkRsttXcG3N8v8P3f71b+q3Gj6lNbPOL/zIGdo/Ls5f4l2tn5an0Ky0KCP7Np8CWzsq4SWOSMy7f8ArovzferiaktzujUjOWhlaXr010ttDBocsMUsm2TyR/ql/vfw/wAW5WX/AGd1New8T3ulLBeXEUM63LKzCTassP0X/aT/AL5eulvJrW2VGuLqKP5hnJppmL8w2tzID90svlA/99VlzNGnKc/B4Mtm+zPfX1xc3MDeYsqN5b5+b5t3+83/AKDW5p2n2mmxiOzt/JA/22NTSR3Ue5p7q2tIx0wN3/jzbarg6bLkJJfaudx4jPy/+yrUyk2XGKQ6a9tYG2STL5n/ADzX5m/FaRLm8lB+y6ZM47STN5Sf+PfN/wCO1NHFfRt5dhY2Onp6E7m/75X/AOKol0iaeM/bdVunHaOFvs6/+O/N/wCPVk1c0uanhvUHtpfs99PbRtK25YxJ93/vqum215XdXXhbw9OpL6fbXMg6L+9mb/0Jqsp8QfLQJHp+uyoBgP8A2bJ83vWbpSYXieOzfFPxDPpNvcT6bZned0jwPJGT/D/ebHasS/8AHUl6he7sXmKrtCG4+X/vnbTbHwxqlx8ODq+nztJapIyrLOi26bVb+Hc1ee30sYglSfVYxKrcCNWb9arD4GhWqS5Yq8WerWxDpU02zqbjU4rlw8ul2rsBjMoZs/8Aj22rF/q1xdaeI0kjs3VipOnxx2q7dv8AF5arury+KeTzAxaRvU7q1TqtqVVWtZid25v323ca9L6m4/C9DzvrkKmrib2k6I0l1Lcm7WQr1Mkiru/3t1aHgbWNC06/lvLp5Z7lEk8mGKLChscMzV1vw8tPBc3hG9fWdRudHvLkMBEturqi/wAOJG3Mvei38MeELPS5n0PUEu7vymVpJbNnxH91pNu7j/vmuGeJhKUozv2OqNNq0o2Mb4aQLc3N99kvVtra7V7e5825/eSr97bt/wBpq5VdEtwCJZXmU9t3y17dbeFfCmjeDNI1mzvb03k87S/YmVVX90rxrK237vzbm/4FXigvrqeFBa2p+6PnPJrrbkvhMcPy1ZyUkc5runDTrr5UzG2dpNbHwqvVtNSnjk4E6KV99rfN/wCOs1Savp13eWObi4Usq7lXPesXwkfs/iawZwdol8tx6bvl/rXbCoqtFxbPMxNH2NbmitD6z/Z01GWTUtSsJTuL2cMsY/242aOT/wBlr2MzYZ2YqTu4C18ufCXVm0v4k6c0z7Cs/wBkm91kXb/6EtfUTQxRyMypzXz+KXLM66Mroi+0wxsyuCH5bDcV8h+N7HVv+E1vbDX/ABDfFI55hCbu5ZlVVf5fvf3lr69ks2dVaVB7c18tftUeGlsPH0V9DMsKaharJtY9ZI/lb/2WujL3eVjHF6RuedXZbbFOTwrcGulvfiHaSz2bzWepXj2kXlfPdsqn5dvyqq8dax9Lm04+BdTsZ5IftSPG8beX+8Zf4lX5fr/EtZ+nJbjTWuILK4khVyGc/d3etevOnCe62PO5pJe69zoNLuz4u1bUr2GzWEtMJGiy0jLu9PlZm+796ol8Sa9cWCeGYdn2cnYsaQqz43f3vvfxVf8AhpZ6zp11PeWcB+y3Vq0rRxTRtJIsbf3fvL/FWPdWbR6hN5seHRmMnPTms/cc2ivs3KsGj6izlbt1jQlAxZwoIb71Ralo6W+oMllOzwp/y1Xkt/wJa7XWfFnhTT7W3GiaIpumi/eSXkKyqu5fmZdzMzNurGj8U39rpNzaWOsQTWMh3y2zweWyt/e/i/u04zqdhSjFq1ytodhplxf/APEyeCEeSx3zKzbX2/L8q/7u2ul08QXd9ZzeHdIub2W1XyZ/sts2Hwv8Tfn96sHSLq0luWF9byxeZGziRU+6VXdXXeFfG6+G/Dd/caVZ291JPJEFR5lG2T5vmaP7zf8A1q5qzm3dG9LlfxGDr2majpMgW50ufTftW9kR2Vtw3Lj7rf7VVtGOlwXCXOrRTrbnd5gliZo938O3a27GBXWavq83iQRSa9eaToq2TttjCSSNJuVf4V3VzPijVPtE0+kWd7Bf2cB2WIt23NI8jLtVV2q33t1OnKbVmFWMVK6GDV0l8M/YYNHt47z7UrRXcESxgx7eh3Vo2lz4x0PW2uraB7S/8lbgs+0R7dvLfN8v3ayPscmk32lDxjbXun6Ze8sYcLN8vT/LVsaNrUE2qJpdvY3r2t7I8cV6X3TRwpu+423+H5d31am9r2uSncyr/wASa5quoxXeo311PcRMoXPPlN/s7f8AdWtGLWdD0+e7m1dpruZ5f9HeFlkjZuN27+91Wl8TWS2OmxHw5e3kj3O5bq6uofK37WVlUNtX5t392qOlarfXui22kXuk6atrp8scp3W6K0u1v3iszdWpJRl8OwWa3NXUNdsJ9asdV0+KOOW0iWRN67VkK/dX5Pu/3aZ4o1LVdV169XT7T7YLcNLeGzt/3duzr9wNJ95fvf72a72+K3Xhu70zTvDdnpNrcQv9oDPHGwVfuyKF+93/ACrzPw/c2GmSz21q0moSTw+ZN5Ukm11XH3lX/Z+m3bWVNKV3bY0nFxsr7i6fLaa9qfkWmrQ6XFFGtxJPPDtWNvlVVjVW/wBr+L+Kreoaemla9bg3f9t6TCJJJvtkLLCtwvy52/Lu6L/s1Ba6u3hjWfslvpduLqCTy5ZojuR1ZejH/Zy/zVZ8Zvqmp6FIbh70Q2t79lxOdrSSfMzIy7v4W/8AQq0u4vyE2kvM47xLZxW00j6Vcy7ridtqL+7UR5zt612XhnUtCGnWk8Wk6afsys00k7DcJh/Eu7+H5d233rlI77ULS0NgHiW0eERsjKG+XO7/AID83zVpeDtLjuLPVSPK8xYIfLV4fMYt5yfMq/7u6tq0UomVKUuYk1yGe8t7aTUbxrZLgM0JkHyiMM25m2/N95vl/wCBUvhzxzqkdnaeHrfyLWyhm3L5vVl+9tZv95f4as/Fq8a58WN5DxC2s0W0Ty/lXC/e2r/D826uTWSU6hCLdC024OmP71KMOeFmNycJ3PW73xDeW+j217rxtpDPE/lSQpIqhedqr5nzbvl/8eo+Hs8V7pWpa9dwBobSZrtd3d1X/Lf9815xqOvPresaa/ib7VesPM80rP8Ae+VtvlhflX5ttdd4P8V6dP8ADdtJlgextgrJemOQNNdszf8ALP8Au7s/Mzfd/h3Vi8LKPwLVnQsTHeb0RxNjpWpeI9R+z2NhPfXD/wDLOKLc/wCPpW5qfhKbSLYprl2beQttax05fPkVv9pt3lr/AOPV6P8ABvXfE95e3GleGND0jS9BiG++mdvLS0j/AInkn+8zf726uq8dXei6N/xOvDWmwaxqEg3PqN6WlVCf4o4W/wDQpN3+7XoRw8qc1GoebLEKrBygeDJYSw6X9u0/wdNJZ7/LOoam0k0Qb0/hj/8AHaifxHPYWpE/iOx01f8AnnplqqZ/78qv/oVeh3cz+N/Cl/c3F9Lf6sRLDHPM24I6/MojU/LGv3fuqteM+GPCd14m0vWERv8AS7G1mulTox8td7f+Oq1dGCxlGs5xjHVdzlxuCrU1CUpXT7HUDXvCCaT/AGlqniHxTqUpfDRQKij67pJG/wDQam0W/wDh/qTyXcWj+ICFhaT9/qsan5f4flhb+7Xm+g25vbLVYSeVs/OXjoVZa1vAz7b1rX+9AzY/4A1dbnLkbTOenQhzJWPQPAmq+DvEviBNHt9C1myEjbY5Dq0ZAbt/yxrs/HGrTx6zqmtCe3WLSbWHT7TQvtys1mqqv8Lbd25mZvMX+9/DXlH7M6CX4n2aN3Dc/wDbNqr/AB8y/wAS9XccBrtsf8BVV/pXnPESeI5ZaxserHDRVDnpqzPX/gDrlnqNhrfiTxpqUN9qEEbR6bZavcN/Z6L/ABSN8u1fm+X5mp2o61q+lZvZ7HTYLSeRvKuNJufLhbH91reTy/T7y15fqlzDo/wjhs1WQXF/Yx/d27du5mYH/wAdryy1nubNvNgmkiZujI2DXVho093FWOetGS0Tdz6p0bxjZLmS5l3OM/8AIQj84N/20j2sv/ftq6C6+I1lpulpdyaVO6D5fOt5Y5LVf96b/ln/AMCVW/2a+X9G8R3+2KCeFrmWV9qlTtbb/errtH1uSxv7cTXL6bd/dCg4D/7P/wBjVTwOFqu0XZmVPG4qiryV0evH4o2t1ATHdw2hPX7LA05P/Am2rXOa94zS8iK3H2i8bn/kJal5UJ/7Zx7f/HmrhvFekrfWpfSZ5dOuCdxjt22xP/wH+H/gPy81wtr4fee4kXUbqRbhPvBhuY1xV8AsN709j0MNjXi/dhueiX/xFhsYmgs9ctdM3/eTRbRVP/fz5m/8erk5/GejyytJPN4hlkY5Z2uOSf8AvqoBoujQtifczD+81R+RoSfLtjOPdf8ACudVKPSJ6UsFX6yR7Kda8WXGhXmlQz6JdWKBozDAqswXb1215NLZ6FPdGfUjduy/eSGBUU16de6r9v0uSxv4mv3kuEbzmjWSQKu7cqs3zfxf+O1xXizw/p8d/Nc6dJNBYrGrZntlV93O7+L/ADmt6WRSwrbv9yPOfEVPEW/WxjSx+DIowIrPVJD6GRVroNG1TT0vLfVIfA51aSLaqm6DeSCP4t33f++q4mHUtKgukcahcja3RYVXNdBrusWEnhOzuVuNSv1a6YlJZvufL1+7WE8M07O7+Z1QxLte6PaIbSbXPhnq13aweGdAiTebi5jl+03Mjf8APONV/wBWu1vvVwuh6pZ+G9M1SzEt7d/alVJ0VgkcoVt3zH73r/DXf/DRwn7L2sX+oW0sKXMswiDDDMvylWX9a8hsXN7ey2FtpUrII9w3dv7v9aKGBopWcrGVbHVb7XNXXtfjOo3N3perSyWP2PyY7aK3aFYty/MrfM3mNu2/NuaudQbY9nmrEFGWyKTUb5U0xNGsjbM/nK97dr0dlztRf+ma/e/2m/3a2T4TsZIvPmkcsV3YVq4sZUp02k2e1l8JO8rHMyXlnDcYi2zMP4t2P1rmdfWaHUzNGjIshEgr0az0yxt+Y7aMOOuRlqxfiJHF9ktpgfnVtjL3208JiYupyxRrmGHlOjd9Dqo7lpLmHVbc4klhjmHuy7ZF/wDQZK+vtHvY9S0611BTnzoVkz/vLXxh4Juln8KWdyxybOUxE/7rb1/8dZlr6h+DN2LjwLHZTyb30+ZrXGP4V+ZR/wB8tWGNjqeZh3sdxPjbkHOK8U/av0H+1PBthq8anztPuGVsJu3CRfu/99KtezuiMuNuK5b4oaFLrfw513S49wmktTJBjr5kf7xf/Qa58LVUKiZWIV4NHxx4b1L+yIrr7VbW88VxHtKOwbay/wCyv1p+m+LpY/D1x4dkuPKsbqVZmh8rhmX+Ld96obbRm8RLanRox50aMb3zJPm3f3x/s11nhjwDaLZXNnrTr9pdVlWSFl/vdF3f5+b/AGa+hlKnHc8eEKr2OfkvLm3sYoU1DU7bTZo2khKRZV5P4fm/3q0vh94eXV9PurnUtWvbCQMyRxpaNK0ir95t3+9Wz47v9O0zULSzt5BcQWxVrewaJfJi+Xb/AL1Ytp4iurG3gNtcMweRppUH7vy5v7y/3lrFuTh7pryx59TnfEGn6/PeRJc2d5JOY1WJdjSfLXW6V8OxfaRbyTXyWkizJHeF5dwVmZlZdv8AeX5f++q6H4PeJrebU5NG1mZleds2t3Iej/8APOT/ANlq98SdTvfDXiEqljKtvOFcrEvEn/TSsqtWp8KNYUqduaQfEbSb5PDEWhkRQaFpzQql15uZmG3b93/gX/oNZusWPh/UdAsLWBNOtpvtKwxmytzGWb5vmaRvm27dv/Aq5/xPqS6+1vs811SP7s3EgmZju/i/3aypbjdMWN1u823VJ41jx5bbvmC/98q25f71EacnHVjnOPNojWufBUs02pald6jDNaWDt50UEwaTcv3v/Zqg1PUNMHiawuo7eadIVXGzbEwj/h27V+9tp82pQ29xC+ms0LiJ0m8zkt8u1ty/3ao3GkWEFrHPpskhfLIVeNVOOP1+9WiUnuZuVtTtvF95bXOhyT2FrDeeQY5XaVmldkbbHGG3fxNu/wDQqy7bfc29wfD2mz2ep28kdw9jFc7vJj2fM6/xbuu5f4a5a61+a2hEUMrqwSOFpC7MiiMMoZV/GpPBN3cWutW95YTyLd5+X95t8zP8P/Av6U1Q5QVQ2tQ8UakWiOoXF4xaHzTFOmVVnU7ZP9pqabmzuLnTtchsmaNJ2OorEdkZ+7tP+zu+b7vpWRqn2Y6hcW+nWkqlZ5FhhLMzKu/cqf8AAfmWof7RupNOi0qWR2t7f5o0+7mrjTS2E6j6nb6dq13PaWMbS28T3lw2npdGZt1ui/eXy+67W+9XMxacmla1OkMr27RSyRqyJuYL8y4/75rX8K6q1vokkVuhNxbanBewkfL8u1lz/wCg/wDfVVPGWoR3PibUDE0axXF5JKJG/hX71c8I8jaKlK8bmQsqLqpWaYyoZNzsw+aT/ab/AGq7TxtPZSPDptrAkYmuJrz9xDueVpOY1x/F/wDZV57YwyzW09zhpGhbsKsvdTztFK0rFY4ljixx8q/KpradDmlGXYlTtFiaxa3dk0P223eBw23a3XNXPD2qtperxzZZVVWG0v8Ae+X7tc/qd4rGWBkDBmXLsfmHWrVtHJqdwsVmskj7vuxxszVc1Hl94zhU97Quaf8AYrq/J1iW4+zjc7Nb7WkZvxqwNR8O2X9peRYyRo0bxoZZcsv7tV3bv7zMzVcvvBXiGK0W4vdNnsoSeGl/cs3+6rfM1c9L4Iv7yZvtN6lvEDjaDuNQqcX1NJTmtkVtJkl1rxfptvp8stuXcMLhF3NEq/Mx2/7NXI/Duk3t5awaRre26kdYYvNtpkdm6L/q91WvBVpBofxM060iv5beaQNBFcSBT5bNG3zf+PL+dasdzbeH/inY6ws7XUNlqkNxKzx7Q22RWb5f+AivQw1H2s7a7Hn4mr7Kmnpub3i5fGngf4WzeDPEOv7mk1/dHb2zNIrLGv7xmfb8y+Z5fy/7LV1XgTWLXxRpV0EDrLbytDLGw+Y+9aHivSYfEngvxH4aBe51O3v5NQ047937zc27H+zJG27/AHmrjf2btA1q78VPfySFNNuikUkYGZJm/wBn/aWuWNVuTv0OpwvCx03hGxtfD1zqFogut08nnOhj+VZNx3BefpXP6H8OvFEPjm91DR7S0TT3dipmn8tHjb7y7VXd/FX1L4um8O2mg39hoVgt5eWqKLmO3dImi3dPOlb7p/2fvf7NfLfxG8beKbMXEB8QDTLaXO200xNrSD/rpIu7v/dWscLShSryqJ6voXWq1J0lFrRDZvgc2j2Ek154hiG9Ski2seNq+m5m/wDZaw4PDvh/w9KZ4PEEMjj/AJ6zQ7j/ALP3fu15hquo3mo3Blupbydm73N3JM3/AI9WdgBcbE49q92Lhy2aPJmpXume2/DgeHfCmujV9LvNNkucYVZ7lZAv027cfe/Sq0lnL4l8aajcw6a0hvZ23JFGLgL5jfw/xV4sxYfdAH0FaugSXVveiaE3EeG3B4p3iY/7rLUV1RevJ7w6U60Fbn0Pd/jt8LdQ0NdKshfWFxGloqxxB2jbYu3lq8osPDsIug99AsbxA7UcY3f/ABVXfE3xE1+RbSNta1C+WEBFj1FlnZV/ueZtVmWsvUvFs2tW0dvMyWhU7tp+6xqKdGMaXLfU1qV5SrXtoXfCGnwnVLzV5YlaG2j8uCPHAbmsXXzNrni1bC3Mmy3Plhl7bR87f99Zq9Bqtxp9kLSMo6s+5xj5dx+7tbt/9as3SJBo2hXOqNIBe3bNDGMcgfxGvMakqsp/JHpJx9ko/edNpWu2sWoRaI0ztImE80crurT1vT2u7UGJ9lzGP3cn8S15Zpn2pLq2ltlzPLIBHz1r3y18KeIr61FzZWP275d0i2k0c7R/7yxszLX0GEnTqUvZVmeDi6c6FVVKGx5JDpl7cyS/aZ9jxttbcehqb+xLb/nu/wCVdf4/8OT6JZaXrc8Nxbm8uJrWWKWNo2Vl2srfN/vNXKfaf9qvmMXCdGq403ofc5dUp16ClUWp7X4y8WW9lYxvaeF9HDMqrK8MDK27b8zL83y9vlrz3UkOpIsVxciVHP8Aq4zjpXKN4t8Rp4a+zt4lvZrdW4tZ0LLu7/NWG2v6hIQxjhZx/FtavZqVKjpctKbX6nykMLBT55QTOytPCegLIJZLcnc+QryivRdMtfhd/wAI6sMmjC1u4XXcgmadpOG+b5f/AGavE7a416Uh0hjthu3b/L21ZZdQeIrd6pc+VM25o0OAzV4GJwvO7Tqv5H0GHU7e7TXzPe/GPinwrN4H+x6trvmSqzG109Q1xdll+6M/8s468OMl/cPItu09rDKjKVVvmdW7tt7/AOzV7SNP05Qsdnpd3fXG1i2xvlHT5v8AaqncHUWkaCJFiRxhgo61NKapR5Y/idzwvvc1TX0LUFqul3TwPcwFzEwZ4yrKp2/dWuwbUttlCbe0e5l8sfIflVvlrkdB0A/2vHBf7y0hwwz/ALNdjYyQxWkOSq5iX2rgxc4ykup30k+X3vdOanOo3U7PcSrbL/zzjqtrWkwS6LcvCrTSqvmeYWz0qTW9ZsbObajNPuGR+7xWOuoanfho4VMUbrt5Wt8PSqtqfwoxxM42lHc0/hTPmz1jTAT80Kzxr6Mn3v6V9C/s86wjy3doz7hd2scw93j/AHbfptr5d+G809h45s4ZTtEzNbyf8C/+vtr3L4Uagul6/YTyZSFb5onHosi7W5/3lrqx1PRs8PCzT3PpBGdmYSfdH92q1wHZyEkZU/u1YYbTlF+hqlfK29NhJXjFeJDR3PR3PkbxBayeC/Hd5YWTNC9neM0LL0Ct8y/X5Wqbx7qovNW0290gyWyvaLNKirgLJuZWWP8A2d1dV+0hpK2viux1pQAt7b7H9mj/APsWWvMb+/2orEq8TKyRLj5VZv7tfSU1zpSPFqPkuiLWrhNQvGvpdxchVLMOWZaiZlkhyKQFdoVTnFVbhxb9ehPFdKicnOb2jXccpitJLaEtCWeGUNh1/i/Gu18SXEXiRdJ1W8nlF6A1jdANhQ23dC23+797/wAery776AqxU9Qw7Vr6bPqmp/uILa5uLiIqzCKJ23r/AMB+tc9Snrc3pzv7ozWDdRlZCMoOp/ut/EtZCXUuVdsMd/cVpa/Z6lpka3GpWVxbl5mCmdGXfTdA8OXWuQSzafNE0MfzTvIWVYv97/4la2jyqN2RJSc7RKl3eeVdxSqcBvlb6VoZvksnvbeOSW0g2+ZIF3BG/hqrqfhnU7WxN1OI3ti20SqzfzqS21j+yNJayiRZfOzvfc3zfLtpXT2ElKL94yz8ke9+Cw/Oo7KcxKyA8ngCtaGxur6SOK0t5riVs4SJGZv/AB2tnQPhP8QdSb934dngiOMtdMsK/wDj3zVpOcVHVk8spS0Oanv7t7lZrtvNmkOGk6M3/wBlUl01x5yssD7vvH/aWvV9I+AOs3Rje/16ws9h3eXFE0zf+Pba7nS/gX4Ts5Bc6peX94B95ZJlhj/8d/8Aiq5pYylA6YYWrI8r8J+G4zpr3uqSNHMY1e2tTMql1b+Jv4ql1XwILuCG70SDVJ7vzAhtvs7SHb/eVl+7/wACr6B0fwz4N0p/N0jQrDzV/wCWkcHnP/38+atG51iMOF+yfN2Td83/AHyu5q89YuTlzRO5YdctmeAaH8IPGEq5ZItNdzndcz4wP91d1ddo3wFt4kT+2vEkzZGSltCqY/4E3/xNenrdanLbt9ntM/8AfMeP++v/AIms2/mltUD6vrmn2CdxLMzY/wDHlX/x2s5Yus+olhoIxbP4U/DPR5BLeaZDdXAbn7bM0rf98/dP/fNU/FXjzQPC1odM8I2FkLgfK7x2ywwxf+g7mrN+JPjLTreyXTdCvL2/ubhSZpLaDy1VP+Aqv3q8knu5o5AIbS3gb+9I+5/++VrpoUpVFebMqslTdomlrmvarq939qvpJ7yTGPMdeay7q4uI4/MuriG1jPVmfOKzdT1W2ibF7qhTHUKwj/8AHV3NXMarrmnyINkdxcspzu2hV/76bc1d0aLexyyq2NvWtPa/0KbV9OlM09jfFvMU9vLjz/SmGee7Jlut/wBoP+s3/ez70zwx4hlj8JaosUAQzM7bi27b8irWD4f1WEEwX7y79pEcqjP4N/s16uV1pUZtS2PKzKjHEQTjuel+FPFF/Ya7YX7SmS5s/KjQMf8AWRr8u3/e2/LXqM2tR3WiQ6tZ2SacLqVpAbZvL2t/rG+X+Fl3V4E0Ext458IY2Gco25a3tG1fV3MOlQJdXjSt5cccPzSMWP8ACP4q1xmW83NWorc58HmXLy0qvQ908cawdA8F6Do0c/k2skLXcy5+aZ2b+L+83P8A49Xlnii/07WY3jNi1ym0fvJF2tGef4q6r4z21zFpXhiPU7CO01i2tNlzELtXkEfy7WmVf9W1eZAMECqxUjuK4MBl1N/vKjvI9LG5jNLkhsXLWz8PxQKiaNaIx6yOGk/9Cq3o3gyPxBeLZ6Tosd5M38MMf/oWPu1638Lvgmmp6fbaz4qumNtcRrLDaQHazIf77fw/7q17pouh6Ro9sttpWnWtiirj9zEq7h/tN/FTxWa0MMuSkryMqWBrV1z1HaJ4l4P/AGbPDq/Z73xRb4uEOfs1tcNtP93c3X/vmvO/2nPCPhXwtrdlPoGoyvqVzMz6jaFxIsYz8v3V+Vv9mvoP4kfEq08JakujyWkoluIllhu12yKnzf8APPduNfNvivS4J9XutRttVtdQjmmEzFUKMWb5vutWeApVsZU9rVlaJpiqtGhDlhG55frmh3s9vHOtu3mp94Dn5a5O7VlOxhg969evfOg3EQq+1c9a5PU9Igu7IyTbhdt0INe5VwnSB5FLFdZnNaBqU1nexytDHcRIcsjjirPima1vrtJoZQksrbnH8I3VVaxlguzEiNJIPu7Ocmut0rwQ19b2kt+0lidv7xG++/8Ad2/3fl/vV50qXK7W1PShVur30F8B+GIPEmuGSa9GlaJpcf7+9CbmJH3Qq/xSM3b+7XWWHwoS+1WH/hEfE9pfXcp2w2/nNY3O7/ZVvlb/AIDJV+1sore0t9NsEWKCPJSJOu//ANmavafhP8LY9CtZPHHjOOSJ7GJriwsejnC7t7L/AOgrVzo06VHmm9TNV51qvJBaHgnjW/8AHln4Wl8DeMbm6u/7Kv47yFb9vMmgX7rKsnzblbzF/irjt3+yv5V6D8TfEt74w1Lxlrmo2y20ojtYYbcr80MKyfKrf7XWvMvOevEqe87n1mW6QaP/2Q==</binary></FictionBook>
